/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action / Series: Факторы

Звездный колокол

Екатерина Белецкая

Ит и Скрипач, агенты Официальной Службы, получают замечательное назначение, которое долго просили. Им предстоит снова работать на Терре-ноль, где сейчас идет противостояние Белого Альянса и Официальной Службы. Авиация, наука, работа «в поле» – что может быть лучше?

Но что-то не так. Срываются исследования, закрыт проект «Мета-портал», урезается финансирование.

Саботаж? Кто-то интригует? Зачем? Что может произойти с Террой-ноль, если не вмешаться? И что поставлено на кон – твоя жизнь, жизнь твоих друзей, существование планеты или… всё сразу?


Звездный колокол / Иар Эльтеррус, Екатерина Белецкая Эксмо Москва 2013 978-5-699-65667-7

Иар Эльтеррус, Екатерина Белецкая

Звездный колокол

© Эльтеррус И., Белецкая Е.В., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается тем,

кто бесконечно дорог и бесконечно далек

Пролог

Орин

– Зная, кто они такие…

– А кто они такие?

– Не смеши меня. Огден, это уже действительно не дело.

– Ты не передавал мне информацию по ним. Так что на вопрос «кто они такие?» можешь ответить только ты, Гарай. Как руководитель кластера.

– Ты зря ссорился с ними. Очень зря. Потому что сейчас твои ссоры и этот твой последний экзерсис с тестами начинают работать против нас.

– Нас?..

– Именно нас.

– Ты хочешь сказать, что они – какие-то существа высшего порядка, что ли?

– Я этого не говорил. Но… смотри, что получается. То, что они, все трое, что-то необычное, – знают все. Все без исключения. Начиная от Аарн, заканчивая Эрсай. И я бы очень хотел попросить тебя впредь быть с ними несколько более осторожным. Вообще, если серьезно, они уже не нужны Официальной службе.

– Даже так? По-моему, несмотря на ряд недостатков, они более чем неплохие специалисты.

– Специалисты – да, но… они заигрались, ты не находишь? Я не веду речь об увольнении, но я был бы только «за», если бы они… как бы так сказать… были максимально далеко от активных центров структуры. Или…

Молчание. Тяжелый вздох.

– Или чтобы их вообще не стало?

– Огден, что ты себе позволяешь?!

– Я себе позволяю говорить вслух то, что у тебя, Гарай, произнести – кишка тонка. Ты подумал, я сказал. Можешь не начинать, я не предлагаю таких радикальных мер. Но если они пойдут туда, куда рвутся пойти, все может решиться само по себе.

– Знаешь что, Огден… Если бы я мог, я бы тебя уволил. К сожалению, не могу. Ты…

– Что – я?

– Ты слишком жесток. Это подло.

– Это не подло, – смешок. – Это закономерно. Можешь не волноваться, Гарай. Сейчас они ушли, так сказать, на вольный выпас. На Терру-ноль.

– На что ушли, я не понял?

– Когда животное пасется без пастуха, это называется вольный выпас. Пастуха у них там толком нет, так что некому обезопасить их от неприятностей.

– Слишком рискованно.

– Для кого?

– А вот это действительно хороший вопрос…

Часть первая

Исход

Орин

Бегство

– Эй, с тобой все в порядке?

Боевик стоял посреди комнаты и растерянно улыбался. Приглушенный свет рисовал его высокую фигуру на фоне черного, залитого дождем окна: глубокие темные тени, неожиданный отблеск на смуглой коже, длинный светлый шрам на загорелом предплечье. И поза – этакая спокойно-расслабленная готовность к броску. Ну и реакции! Змеи отдыхают…

Нужно собраться с силами и ответить.

А не получается.

Внутри – свернутая в тугой узел колючая проволока, и непонятно из-за чего. То ли из-за того, что он ударил, то ли из-за чего-то другого – настолько мерзкого и постыдного, что даже думать про это не хочется.

– Ну, ты и псих, – в голосе боевика послышалось неподдельное уважение. – С тобой все нормально? Вызвать кого-нибудь? Да не молчи ты, отвечай, давай!..

– Нет, – с трудом выговорил Ит. – Не надо никого вызывать.

– Может, хоть встанешь? – Боевик сделал шаг вперед, и Ит против воли еще сильнее вжался спиной в стену. – Помочь?

– Нет. Сейчас…

Для того чтобы встать, надо, как минимум, сначала разогнуться. Попробовать. Не получается. Больно. Хотя если вот так, как сейчас, еще терпимо. Колени к подбородку, намертво сцепленные замком руки… хочется еще сильнее сжаться в комок, чтобы каким-то внутренним усилием тела раздавить, расплющить это средоточие боли, притаившееся в глубине, но не получается, не хватает сил… тогда – хотя бы спрятать пылающее от стыда и унижения лицо, и закрыть глаза, чтобы не видеть, просто не видеть – и этой фигуры, и окна, и осеннего дождя, и света…

Ит судорожно вздохнул, всхлипнул – хотелось тихо, но не вышло. Боевик, конечно, заметил. Присел на корточки рядом, участливо заглянул в глаза. На лице – все та же растерянная улыбка непонимания.

– Чего с тобой такое? Эй, псих?..

Только бы он не дотрагивался. Только бы он… Только бы…

– Мне надо выйти, – относительно приемлемая фраза. Одна маленькая деталь – чтобы выйти, надо встать. Всего-то.

– Ну, выйди. Вставай давай. Помочь?

– Не надо.

– Слушай, я тебе что-то все-таки отбил. – Улыбка становится чуть виноватой, но именно что чуть. Не чувствует он за собой особой вины. – Сейчас медиков вызову.

– Не надо!

Ну-ка, кто у нас сильнее – воля или тело? Собраться. И – рывком. Все эти плавно-медленно-тихонько – к черту. Рывком – на ноги. В глазах темнеет, но буквально в трех метрах впереди выход из комнаты… как хорошо, что эти домики такие маленькие, и нет бесконечных коридоров, переходов, и прочего, лишнего, ненужного… Несколько шагов, и дверь послушно открывается, выпуская туда, куда хотелось – под ледяной осенний дождь, и со всего маху на колени, и холодная вода по обнаженной спине, и терпкий запах умирающих листьев и травы, и спасительный холод, и мокрые, скользкие камни, и непроницаемая мгла.

Бесконечный дождь, ночь; одно-единственное желание, которое вполне можно осуществить – оказаться максимально далеко отсюда, а для этого нужно встать на ноги, и пойти прочь, ведь там, в конце пустой улицы – тропинка по склону, вниз, с горы, потом выход в степь, потом был перелесок, потом река… дойти, и… больше всего хочется… если кто-то другой не пристрелит, то я сам…

– О-па… Так, гермо, хватит. А ну, давай обратно, – голос решительный, и рука на плече, и ничего, совсем ничего нельзя с этим сделать. Они же сильные. Настолько сам привык быть сильным, что забыл, насколько они сильнее. Я с ним не справлюсь. Уже один раз попробовал – получил. Сполна. А ведь он бил не всерьез, так, слегка приложил, даже не для острастки, просто рефлекторно, защищаясь. – Давай, говорю. Мне и без этого неприятностей хватает. Да не трону я тебя, на кой мне это?!

– Он же сказал…

– Ты совсем тупой, что ли? Тебе чего надо – тесты сдать или под дождем красиво поваляться? На Терре-ноль был? Поговорку знаешь?

– Какую?..

– Тебе чего – шашечки или ехать? – ехидно поинтересовался боевик.

– Но я не могу – вот так!

Все. Довольно! Молчать дальше – это еще раз нарваться. На эту улыбку, на протянутую руку, на…

На запах.

Пряный, сладкий, очень необычный – чем-то похоже на запах сухой листвы, меда (знакомая нота, но это лучше не трогать), вереска, солнца. Летняя степь на закате пахнет немного похоже…

– А кто тебя заставляет – так?.. – Кажется, он опешил. – Да. Реально псих. Ты сколько этим не занимался, гермо?

– Сорок один год.

– Ох и ни фига себе! – В голосе – неподдельное восхищение. – Мне семи хватило, чтобы все к чертям завалить. Прикинь, ни одного теста не прошел, вообще. – Боевик засмеялся. – Давай обратно, а? Жопой в луже, оно, конечно, охренеть как весело, но чего-то мокро.

– Что ты сказал про тесты? – Вроде бы стало чуть полегче.

– Сейчас сообразим, чего можно сделать. – Снова смех, уже покровительственный. – Не в первый раз. Сука Огден, чего удумал! Я ему не лабораторная зверушка, чтобы меня спаривать с кем попало.

– Я тоже. – Боль действительно успокаивалась. – Ладно, пошли. И надо рыжего вызвать…

– Напарника, что ли?

– Ну да.

Все еще больно. Пришлось опереться на протянутую руку, чтобы встать. Может, и впрямь что-то отбил? Но – уже спокойнее. На порядок спокойнее. Почему было сразу не сказать, что трогать не собираешься? Или… собирался, но раздумал?

Ну и день. Кошмарный день. Лучше бы его не было.

Начало, впрочем, было не самое плохое…

* * *

– Ты кто? Ты твоя мать или ее дочь? – Ит строго посмотрел на сидевшую напротив Маден и прищурился.

– Пап, ну не смешно это сейчас, – недовольно проговорила она. – Рыжий! Ит опять издевается!.. Пап, перестань, правда. Пузо же, ну чего ты… какая мама…

– Ты сидишь за столом и пуза не видно, – справедливо возразил Ит. – А вообще ты стала похожа на букву «я» из русского алфавита, ты в курсе?

– В курсе, Рыжий уже сказал. – Маден улыбнулась.

– Всегда он первым успевает, – проворчал Ит.

– Не всегда, – возразила Маден. – А вам точно нужно уходить?

Ит ждал этого вопроса. И в который раз удивился ее долготерпению: десять дней она держалась, ничего не спрашивая, а они в это время собирали снаряжение, ездили на стрельбы, на тренировки с чужой боевой группой, заканчивали в очередной раз переподготовку. Она все это видела. Вернее, они все это видели, все трое, вся эта странная семья. Семья их дочери. Видели – и молчали.

Но она все-таки не выдержала, сдалась.

– Надо, котенок. Действительно, надо. Поверь…

– Я не могу поверить, пап. – В травянисто-зеленых глазах Маден он сейчас видел то, что никогда, ни одного раза в жизни не появлялось в глазах ее матери, их жены. Орбели так смотреть не умела…

– Почему? – Ит посерьезнел. Сел ровнее, положил перед собой руки. Разговор предстоял неприятный, и он внутренне напрягся, собрался.

Дочь молча смотрела на него – с такой печалью, что сердце защемило.

Слабенькое осеннее утреннее солнце освещало кухню; через раздвинутые шторы в небольшое окно падали на пол прозрачные тонкие лучи, и за спиной Маден было сейчас бесконечное, линялое, словно бы выцветшее небо. Светло-рыжие волосы Маден, подсвеченные этим солнцем, сияли, словно нимб, и ему в который раз уже показалось, что она, их самая любимая на свете девочка, – святая… впрочем, наверное, так оно и было. Потому что не бывает не у святых – этой печали и боли в глазах, и таких тоненьких рук, и полупрозрачных пальчиков, и… какая же я скотина, с раскаянием думал Ит, так обидел свою девочку, так обидел, и ведь еще ни слова не сказал и уже обидел, и, не дай Всевышний, она сейчас расплачется, и…

– Потому, что вы – добрые, – убежденно ответила Маден. – Пап, я же знаю. Я вижу. Вам не нужно… так.

– Может быть, – беззвучно ответил Ит. – Но иначе невозможно. Ты ведь это тоже видишь.

Она кивнула, чуть слышно всхлипнула.

– И это из-за мамы, – обреченно сказала она.

– Отчасти, – успокоил ее Ит. – Всего лишь отчасти. Мама…

– Ит, не говори, что мама ни при чем, – попросила Маден. – Потому что это будет неправда. Она – при чем. Еще как при чем. И чем дальше, тем все хуже. Я… пап, я не могу больше жить на фронте. Особенно сейчас.

– Тебе надо жить твоей жизнью. Нормальной жизнью.

– Которая нормальная для таких, как я? – горько спросила она.

– Да, – кивнул Ит. – Нормальной – для твоей семьи. Мама этого понимать не хочет. Мы с Рыжим – понимаем.

Скрипач, стоявший все это время молча в дверном проеме, согласно кивнул. Подошел к дочери, погладил по волосам. Она тут же доверчиво к нему прильнула, и улыбнулась сквозь подступающие слезы – совсем как в детстве. Рыжий тоже улыбнулся, щелкнул ее по носу.

– Мы не такие плохие, как говорит мама, – шепнул он. – Все она врет. Ну, или почти все. Ну, треть. Четверть. Одну десятую. Сотую. Но на сотую мы почти что хорошие, правда-правда.

Сел рядом с ней, и она ткнулась носом ему под мышку. Все-таки расплакалась. Как же ей тяжело, бедной. Сердце защемило еще сильнее…

– Син, – позвал Ит тихонько. – Ну не надо. Ты родишь, мама уедет, и все потихоньку наладится.

– Мама уедет, но вы… – Она все еще всхлипывала. – Почему вам не остаться? Ну почему…

– Малыш, мы год ждали допуска. – Скрипач отвел взгляд. – Именно этого допуска, ты же знаешь.

Она кивнула, всхлипнула.

– Син, все будет хорошо, – заверил Ит, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Получилось плохо, да и обмануть дочь не представлялось возможным – при ее способностях любой обман был просто смешон.

– Нет, пап, не будет. – Она отрицательно покачала головой.

– Будет, – упрямо возразил Ит.

– Если вас убьют…

– Ну, во-первых, это не так просто сделать, – рассудительно начал Скрипач. – Во-вторых, в наши планы это не входит. А в-третьих…

– Рыжий, вы не вернетесь домой. – В голосе Маден была сейчас обреченная уверенность. – Что бы ни случилось, вы все равно не вернетесь домой. И… Из-за нас… тоже…

– С чего ты это взяла? – удивился Скрипач.

– С того, что я вижу тот крест, который вы на себе поставили. – Она порывисто вздохнула. – Ведь вы… вы не такие… вы должны быть… но…

– Если бы мы были «не такие», у нас не было бы тебя, – упрекнул ее Ит. – И Фэба не было бы. Вот нам захотелось, и мы выбрали, чтобы было так, как сейчас. Нет никакого креста, котенок. И домой мы вернемся, может, не насовсем, ты права, но вернемся.

– А если тут будут экипажи? – с горьким вызовом спросила она.

– Им придется кормить птиц, – пожал плечами Скрипач. – Впрочем, ты и сама справляешься неплохо…

* * *

Маден родилась потомственной Встречающей, второй в колене после умершего сорок один год назад Фэба, – это выяснилось, когда в возрасте трех лет она впервые в жизни увидела Сэфес. Ит и Скрипач замечали что-то необычное и раньше, но Орбели этого необычного видеть категорически не хотела. Она желала для своего ребенка другой судьбы, и все последующие годы их совместной жизни превратились в войну за эту самую судьбу. Сначала – в едва заметную, но после…

Первые пять лет после возвращения с Терры-ноль их на серьезные задания не выпускали ни под каким видом – по здоровью. Лечиться пришлось долго и основательно, но они оба этому факту тогда только радовались – больше всего в тот период им хотелось быть дома, с женой и дочерью. Брали всякую рутину, уезжая максимум на месяц, много работали в учебке, набрали стажерскую группу. Десять лет пролетели, как один долгий и счастливый день.

Но после…

Сначала Орбели стала пропадать все чаще и чаще – то она уезжала к родителям, в Девятнадцатый Ти, то вместе с женой Ри, Марией, занималась какой-то странной благотворительностью в мирах первого уровня. Ее чем дальше, тем больше стала затягивать большая политика – игра, от которой оба они старались держаться подальше; игра, в которую против своей воли оказался в свое время втянут Ри; игра, которая безумно нравилась Марии… и Орбели, как выяснилось, тоже. В доме они жили в результате втроем, и, несмотря на то что Маден была совсем еще ребенком, дом буквально расцвел – такого мира, такого покоя он не знал уже очень давно. Для Ита и Скрипача пять лет, проведенные рядом с дочерью, были одними из самых лучших за всю жизнь: они великолепно понимали, кто она такая, и каждый день рядом с ней был для них маленьким чудом. Скрипач как-то сказал, что завидует будущему экипажу, который достанется дочери – к ней будут не просто выходить из Сети. Лететь будут, сломя голову… Надо ли говорить, что они не только не препятствовали занятиям Маден, нет, они потакали ей во всем, в чем было можно и даже в чем нельзя: например, в тринадцать она впервые попала на настоящий рабочий выход (вернулись Леон и Морис) и работала «на подхвате» вместе со взрослыми Встречающими. После этой недели Морис дал ей первое рабочее имя – Солнечная… они радовались втроем, но потом приехала Орбели и недвусмысленно дала понять, что играм пора положить конец. Хорошо хоть, пробыла недолго – после ее отбытия Маден плакала несколько дней. Она никак не ожидала от матери такого унижения, и обида ее была ужасна; душа отказывалась принять совершеннейшую несправедливость и, главное, непонятно откуда идущую черную ненависть.

Потом, когда Маден было шестнадцать, Орбели переселилась к ним вновь – с ее точки зрения, воспитание дочери было запущено, испорчено. Требовалось хорошее образование, а также материнская забота, которой подросшая Маден стала к тому моменту бояться и всячески сторонилась. Она постоянно пропадала у Сони с Владой, Встречающих Леона и Мориса, она уезжала на сходки и лекции в учебный центр, она взяла сложнейший и совершенно ненужный (с точки зрения Орбели, конечно) курс по тонким потокам; она хотела учиться медицине, и ее совсем не прельщала судьба, которую прочила ей мать. Экономикой она заниматься категорически не желала, но Орбели отвезла двадцатилетнюю дочь в Ти, невзирая на все ее протесты, и заставила поступить в престижный дорогой университет – по специальности, которая у Маден вызывала лишь отвращение. Ит и Скрипач возражали, как могли, но переупрямить Орбели представлялось невозможной задачей. Скрипач сам чуть не плакал, вспоминая несчастные глаза дочери во время прощания на терминале.

– Не надо было ей разрешать… – сказал тогда Скрипач.

– Ну, попробуй. Не разреши, – обреченно отозвался Ит.

Впрочем, характер у Маден оказался на поверку ничуть не слабее, чем материнский, в чем они через год получили возможность убедиться.

Влада с Соней, узнавшие, что Орбели силой увезла дочь, переглянулись и начали смеяться. Скрипач тогда спросил – что же в этом смешного? Влада серьезно посмотрела на него и пообещала – увидишь.

– Она редкая девочка, – уверенно произнесла Соня. – Да, Орбели пытается с ней бороться. Но сейчас Орбели лишь ускорила ход этой борьбы. В которой выиграет не она.

– Ты думаешь? – удивился Ит.

– Знаю. – Соня снисходительно улыбнулась. – Готовься.

– К чему?

– К чему-то. – Соня засмеялась. – Сложно сказать, к чему именно, но все равно готовься.

Через год Маден вернулась.

Не одна.

Их не было дома дней десять, они водили своих стажеров на пробную отработку – веселый, ни к чему не обязывающий выход, по сути – большая игра, в которую охотно играли и стажеры третьего года обучения, и они сами. Возвращались, как думали, в пустой дом.

Однако в доме, к их вящему удивлению, обнаружилась дочь и… совсем молодой гермо, на вид – максимум лет двадцати.

– Кто это? – Обалдевший от неожиданности Скрипач, стоя на пороге гостиной, смотрел то на Маден, то на перепуганного гермо. – Син, ты язык проглотила? Ты почему здесь, ты же должна быть в университете!..

– Я его бросила. – В голосе Маден был страх, но одновременно – вот удивительно – какой-то отчаянный вызов. – Я туда больше не вернусь!

– Ладно, ладно, хорошо. – Ит обошел застывшего как статуя Скрипача, положил сумку со снаряжением на низкий резной столик и сел на диван. Гермо, стоявший молча у дальней стены гостиной, вдруг резко повернулся и скрылся в коридоре. Ит проводил его недоуменным взглядом. – Котенок, объясни толком, что произошло?

– Я… – Она переводила беспомощный взгляд с Ита на Скрипача и обратно. – Я… замуж вышла. Это мой муж, папа.

– А куда… э-э-э… пошел твой муж? – поинтересовался отмерзший Скрипач. – Он поздороваться не хочет?

– У него там его муж, – обреченно ответила Маден. – Мы… мы теперь втроем. Пап…

– Чего? – спросили они хором.

– Может, вы меня все-таки послушаете?.. Я побоялась, даже Владе и Соне не сказала. – Маден виновато опустила глаза. – Вы на меня не сердитесь?

– На тебя невозможно сердиться, – упрекнул Скрипач. – Расскажи все по порядку, и мы подумаем, что делать дальше.

Как выяснилось, Маден пробыла в университете всего полгода, больше не выдержала. Связаться с отцами она не рискнула, доступ к счету ей Обрели частично заблокировала, и проверяла каждый шаг, отслеживая и наставляя на путь истинный. Правдами и неправдами Маден достала денег и… сбежала, пройдя через сеть Ойтмана в один из отдаленных миров рауф. Там удалось подработать, и она, опасаясь преследования матери, прошла еще дальше – и уже в этом мире познакомилась с Гвеном и Отири. Ужасный мир, просто ужасный, и чудо, что потенциальные Встречающие там сумели выжить. Пять месяцев Маден с Гвеном трудились не покладая рук, кем придется, отказывая себе во всем, не гнушаясь любой, абсолютно любой работы, и с трудом набрали сумму на проход в систему Анлиона, а там помог Ри, и они, после месяцев скитаний, добрались кое-как до дома. Отири не может работать, его три года назад искалечили в уличной драке, вернее, даже не в драке, а в самом настоящем побоище – и теперь он ходит-то с трудом, постоянные головные боли, изуродованы кисти обеих рук, на лечение денег не было, он бы умер, если бы не Гвен, какая работа…

А ребята, оба – Встречающие, причем Отири еще и потомственный, в третьем колене. Его родители остались без экипажа во время реакции Блэки, долго перебирались из мира в мир, попались Антиконтролю, Отири сумел сбежать, а они – не сумели. А позже он подобрал Гвена, и они решили попробовать добраться или до Аарн, или до какого-нибудь мира Контроля, но тут случилось то, что случилось, и Гвен три года ухаживал за инвалидом, в которого превратился его муж, уже без всякой надежды на то, что жизнь изменится… а потом появилась она, Маден, и Гвен в нее влюбился, и они все втроем решили, и вот… ну и вот… Вот так все и получилось.

Ит слушал ее рассказ, и у него волосы на голове вставали дыбом от мысли, что их родной котенок, их девочка на опасных древних транспортах моталась по галактике, даже не имея возможности связаться с ними, попросить о помощи… К концу рассказа Маден он понял, что к Орбели у него появился не просто счет, а СЧЕТ, да такой, что попадись ему жена в тот момент, это был бы уже не скандал… что-то большее.

– Так, – решительно сказал Скрипач, выслушав ее сбивчивый рассказ. – Все. Никаких университетов, никаких поездок и никакой самодеятельности от мамы. Вызывай Владу, Соню, Мансий, Хилль, подавай заявку в учебку, а мы…

– А вы что?

– А мы пошли знакомиться. – Ит решительно встал. – Котенок, все хорошо. Поняла? Все хорошо. А будет еще лучше.

Маден бросилась к нему, повисла на шее, потом протянула вторую руку, и Скрипач тоже обнял ее – минуту стояли молча, Ит гладил тонкую спинку, утешая, ободряя, и думал, что все действительно будет хорошо – а если не будет, то у него в сейфе, в подвале, есть несколько очень неплохих образцов оружия, и плевать он хотел на все приличия…

Скандал Орбели, конечно, закатила грандиозный. На след сбежавшей дочери она вышла лишь тогда, когда та уже была дома. И тогда первый раз случилось совершенно невозможное – Скрипач просто не пустил в дом жену. Слова, в тот день произнесенные, стали непробиваемой стеной между ними – да так ею и остались. Уже навсегда.

…враг собственному ребенку – да, ты и есть этот враг, который выбор ребенка понять и принять не хочет и не может.

…не я враг, а вы – потому что подвергаете жизнь ребенка огромному риску, и еще…

…и еще ты ненавидишь и Контроль, и все, что с ним связано, ведь так?

…и мне есть за что его ненавидеть, и очень странно, что вы так его любите – а уж кому, как не вам, знать, как Контролирующие калечат себе и окружающим жизни.

…не Контроль калечит жизни, а те, кто не может принять сам факт того, что существует нечто большее, чем пачка денег или вкусная жрачка.

…я ее мать, и мне виднее, что для нее лучше, а что нет.

…ты хочешь сказать, что мать – это такое божество, которое все за всех знает и все уже решило, но на самом деле это вовсе не так, да будет тебе известно, и порой, представляешь себе, дети оказываются умнее и мудрее, чем их матери.

…и что с того? У нее ничего нет – ни жизненного опыта, ни знаний, ни профессии. Кем она станет вашими заботами? Служанкой при двух чокнутых, мнящих себя святыми, сидящей год за годом на одном месте и ждущей, когда их величества соизволят притащить свои задницы в мир приписки?

…убирайся отсюда прочь и, пока не поставишь мозги на место, не смей даже подходить к порогу этого дома!!!

Три года…

Три года потом они пытались как-то наладить шаткий мир – и это в результате удалось, с большим трудом, но удалось.

Три года лечили Отири – молодой рауф и впрямь был в весьма плачевном состоянии. Три года брали только короткие задания, и в результате сильно поиздержались.

Но постепенно все наладилось.

Маден, Гвен и Отири перебрались жить в учебный центр, впрочем, они большую часть времени все равно проводили с другими Встречающими. Обучение, длящееся почти восемнадцать лет, они закончили одновременно – из них получилась очень редкая структура, потому что лучше всего они работали именно втроем, тогда как обычные Встречающие чаще всего работают парой.

А сейчас Маден ждала ребенка – они все-таки решили родить до того, как брать экипаж. Можно было бы взять, претенденты были, но… если возьмешь, то двадцать пять лет никаких детей заводить нельзя. Когда мальчику будет три года – можно брать, тем более что они работают тройкой.

Естественно, Орбели, прекрасно знавшая о намечающемся пополнении, приехала… лучше бы не приезжала… мальчишки от нее шарахаются, Маден ходит сама не своя, да и им самим в своем же доме не осталось места.

Раньше все было иначе.

Теперь – все изменилось.

Кардинально, и, по всей видимости, уже бесповоротно.

* * *

За эти годы Ит и Скрипач, по их собственному ощущению, очень сильно изменились и сами.

Во-первых, тот внутренний надлом, появившийся после отработки Терры-ноль, никуда не исчез. Как сказала Влада – бездонную пропасть можно пробовать засыпать, но дело это бесполезное.

Во-вторых, чем дальше, тем больше хотелось… обратно на Терру. Они использовали любую возможность, чтобы попасть туда, брали самые нелепые поручения и задания, лишь бы провести там хоть день, хоть два. Нет, пока Маден была маленькой, о Терре они думали редко, не до нее было, но когда дочка выросла, их стало тянуть туда все сильнее и сильнее.

В-третьих, в один прекрасный день они обнаружили, что дома стало… как-то некомфортно. Нет, все было прекрасно, молодежь вела себя образцово, никто никому не мешал, да и Маден так трогательно обо всех старалась заботиться, но…

…но им хотелось, как выяснилось, совсем другого. Уединения, тишины, какой-то отрешенности, что ли. Дома этого больше не было, да и быть не могло: молодое семейство рауф, странное даже с точки зрения других рауф, что говорить о человеческой, утвердилось в доме уже точно на постоянной основе, и они поняли – через какое-то время отсюда придется уйти. Маден, конечно, догадалась обо всем сразу, и началась борьба, в которой верх одержали все-таки они, но – частично, лишь частично. У Маден было слишком много условий, которые надлежало выполнить.

Первое – развод с матерью.

Попробуй выполни…

Маден отчаянно не хотела, чтобы они и дальше состояли в браке с Орбели, она видела – от того, что происходит, всем только хуже, а казалось бы, куда еще хуже. Она понимала, что является причиной этой затяжной ссоры, из которой нет возврата, она понимала, что оба отца безоговорочно приняли именно ее сторону, и она не могла не переживать из-за того, что в результате получилось.

Все происходящее напоминало Иту и Скрипачу какую-то липкую, вязкую паутину, из которой ужасно хотелось вырваться.

Хоть куда-то.

Лучше бы туда, куда хочется, конечно.

Подали заявку на отработку – их не выпустили. Мурыжили целый год, истрепали все нервы, потом вроде бы дали добро на выход… шикарный выход, что говорить. Годовой заброс на Терру-ноль, именно туда, куда они просились, на отличных условиях, причем заброс широкого профиля, без уточнений – и боевая работа, и агентурная… оплата втрое против обычной, красный код подразумевается автоматом, должность – не рядовая, да плюс научка, да плюс своя квартира там же, да плюс свое снаряжение, разрешенное к ввозу… Сказочный выход.

Дело было за малым.

Пройти тесты.

И ведь почти прошли, но случилось непредвиденное – причем за четыре дня до выхода.

* * *

Рыжий спалился.

Позорнейшим образом, на стимуляторах.

Причем поймали его не где-то, неизвестно где, а в собственном доме – это было самое отвратительное.

От тестов у них был отвод на двадцать пять лет, но этот отвод уже кончился. И они снова, как в молодости, начали выкручиваться и обманывать, благо, что опыт был богатый. В ход шло все: от имитаций и подделок до откровенного издевательства над собой.

Лишь бы выпустили.

Лишь бы проскочить.

И ведь удавалось! До этого дня – удавалось… даже после смерти Эдри, и то удавалось.

Но сегодня…

После разговора с Маден и вечернего скандала, произошедшего дома, Ит сидел в кабинете заместителя куратора кластера, и чувствовал, что нервы уже не просто на пределе, а за пределом. К начальству он отправился при всех регалиях: форма, «летопись жизни» на правом рукаве, занимающая больше чем половину этого рукава, волосы заплетены в косу, и даже стилет в косу вставлен, как по уставу положено.

Сначала он выслушал небольшую лекцию от Огдена, который, несмотря на двухсотлетнее знакомство, сейчас делал настолько официальный и неприступный вид, что становилось тошно.

Потом в кабинет Огден вызвал с какой-то радости следующего посетителя. Этим посетителем оказался темноволосый смуглый рауф, на полголовы выше покойного Фэба, мало того, рауф этот был еще и боевиком, причем перевели его сюда всего лишь три месяца назад.

Огден предложил им двоим его выслушать.

Они выслушали.

После Ит встал, и, не говоря ни слова, вышел вон из кабинета.

Он ожидал от Огдена чего угодно, но только не такого.

Ругани, скандала, склоки, нотаций – практически всего.

Но услышать то, что он услышал… за всю свою жизнь его ни разу не унижали до такой степени. Ни разу. Он на автомате шел по улице, ничего вокруг не видя и ощущая лишь жгучий, отвратительный стыд. То, что боевик, оказывается, все это время шел рядом, он сообразил только тогда, когда подошли к стоянке флаеров, располагавшейся на окраине учебного центра.

– Ну чего? – мирно поинтересовался боевик. – Ко мне или к тебе?

Ит посмотрел на него так, что боевик непроизвольно отступил на шаг назад.

– Слушай. – Боевик перешел на другой тон – небрежный, покровительственный. – Тебе на Терру надо? Так?

Ит кивнул.

– Вот и мне надо. А если нам чего-то надо, то этого нужно что? Добиваться, – сделал поразительное умозаключение боевик. – Так что ты это… не выпендривайся, что ли. У тебя до выхода сколько?

– Четыре дня, – ответил Ит через силу.

– Во, а у меня пять! – обрадовался боевик. – Как раз за три дня успеем. Слушай, гермо, ты чего, а? Дело-то плевое. Давай ко мне, что ли, если к тебе нельзя. Нельзя ведь, так?

Ит кивнул.

– Поехали, – решительности боевику было не занимать. Он запрыгнул на свой флаер, легкая летающая платформа слабо вздрогнула. Ит, поколебавшись секунду, встал рядом с ним.

«Будь что будет, – подумал он безучастно. – Может, и впрямь из этого что-то получится. Чего я хочу? На самом деле, чего я хочу? Не понимаю… то ли провалиться сквозь землю, то ли убежать куда-то, то ли сделать что-то такое, после чего меня не станет…»

А ведь это уже было, вспомнилось ему.

Самый короткий путь на Терру-ноль.

Он слабо усмехнулся – нет, не получится. Не та степень отчаяния. Вся гадость, которая сейчас происходит, – не смертельна. Ни для кого из них. Да, от нее хочется сбежать, но чтобы сразу на тот свет… как бы не так.

* * *

Скрипач прилетел минут через десять после того, как Ит скинул ему вызов. Ит к тому времени уже успел переодеться и лечь – все-таки ему было нехорошо. Если разобраться, ерунда, в другой ситуации на такую боль он бы и внимания не обратил, но сейчас боль стала поводом, отсрочкой… Можно полежать, подумать. Может, даже поспать. Собрать в кучу разбегающиеся мысли, привести их в относительный порядок. А еще – хорошенько поразмыслить над тем, что делать дальше. Например, стоит ли работать тут, на Орине, или есть смысл перевестись куда-то еще, где к рауф относятся лояльно. Вселенная большая, ведь можно найти себе место, в котором не будут говорить такие вещи, правда? Та же Терра-ноль. Хорошо бы туда на постоянной основе. Жилье есть, им двоим много не надо…

– Ты чего? – Встревоженный Скрипач быстрым шагом вошел в комнату. – Что случилось?

– Случился Огден… спроси, он расскажет. – Ит кивнул в сторону боевика, имя которого до сих пор так и не узнал. – Со мной все нормально, полежу немного, помедитирую… нет, рыжий, правда, все в порядке.

– Я его слегка приложил, – сообщил боевик с виноватой улыбкой.

– Потому что я его спровоцировал, – тут же добавил Ит.

– Ясно, – подытожил Скрипач.

– Мы в соседней комнате посидим, пока ты отлеживаешься, – предложил боевик. – Тебя как зовут?

– Рыжий. Можно Скрипач, без разницы. А тебя?

– Кир. Кир Гревис. Так вот, чего удумал падла Огден…

Они вышли. Ит махнул рукой, свет послушно погас. Он натянул одеяло повыше, повернулся на бок. Прислушался к себе – все-таки, болит или нет? Вроде нет… Или почти нет. О чем я хотел подумать?.. А не все ли равно. Лучше поспать. Сон – тоже бегство. Когда спишь, реальность для тебя не существует. Это где-то еще по дому ходит рассерженная Орбели, это где-то в другом месте Маден спорит с ней, а два ее мужа сидят в комнате, не смея носа высунуть за порог. Это не здесь, не сейчас рыжий стоит посреди собственной ванной с «палитрой» в одной руке и снотворным в другой… спасибо, что не голый, только вытащил, раздеться не успел. Не здесь, не сейчас Огден читает лекцию о том, кто такие на самом деле рауф. И тесты тоже… Это все где-то еще. Не здесь. Не сейчас. И не с ним…

Проснулся он от того, что в соседней комнате оглушительно смеялись на два голоса. Ит прислушался – да, действительно, Скрипач смеялся. Причем, кажется, так легко и свободно он не смеялся уже черт-те сколько. Лет десять – точно. А то и больше. Что у них там происходит такое?..

В комнате было совершенно темно, и он подумал что, скорее всего, спал совсем недолго – часа два, ну три. Ит встал – свет тут же включился сам – и, подойдя к двери, осторожно стукнул по косяку.

– Заходи… открыто… – Рыжий все еще хохотал. – Кир, и чего?..

– …и это убожество на подгибающихся ногах чикиляет ко мне. Спасите нас, говорит, а то нам, похоже, каюк. Моя группа стоит, как стадо фуцелей, и не понимает, какого… мы тут все делаем. Причем стоим мы в полной защите – все как положено, замкнутый контур, биологичка активная. Кругом – природа. Да какая!.. Лужайка, как из сказки, вся в желтеньких таких цветочках, горный склон, ручеек. Благодать! И это вот, которое когни. Стоит. Двумя руками прикрывает… ну, это самое. Я спрашиваю – кого и от чего спасать-то будем, любезный? Он машет рукой – там, мол. Смотрю – кусты шевелятся. Вокруг полянки – полно кустов, и все шевелятся, прикинь?

– И чего было в кустах?

– В кустах… Рыжий, в кусты заглядывать было нельзя, поверь… не, мы заглядывали, пока искали всю эту научную шатию… так вот, я тебе скажу, что я много чего видел, но чтобы с таким рвением этим кто-то занимался…

– А из-за чего это было? – Рыжий, скрестив ноги, сидел в головах кровати, боевик развалился в кресле и сейчас курил тонкую коричневую сигарету.

– Ты не поверишь, но это зацвел местный эндемик. Они до высадки растения перепроверили три раза, но знаешь, поговорка есть, что всего угадать невозможно? Когда они проверяли, он не цвел. Когда высаживались и снова проверяли, он опять не цвел. А когда разбили лагерь, он зацвел и пробил на раз защиту, прикинь? Кто же знал, что пыльца работает как афродизиак?.. Причем действует только на когни. Мы там потом ходили чуть не голышом, с нами ничего не было. А этих выносило – только в путь.

– Класс, – восхищенно констатировал Скрипач. – И что в результате?

– Да ничего, перепродали мир кому-то. Я так считаю, что, будь это индиго, кто-нибудь хорошо там нагрел бы руки на секс-туризме. Так что все эти гонки про рауф, которые придумывает Огден… Рыжий, это все хрень. Полная… сам видишь, как все просто делается.

– У нас таких случаев не было, – признался Скрипач. – Хотя смешного тоже хватало. Заслали нас как-то с этим вот разыскать одного Барда, которого по недоразумению занесло в…

– Простите, что я вас прерываю, – Ит сделал шаг вперед, – но мы, кажется, должны каким-то образом решить какие-то вопросы. Я прав?

– Спокойно, псих, – посоветовал Кир. – Не переживай.

– Ит, он прав. Вопросы действительно решаются быстрее, чем мы думали. – Скрипач усмехнулся. – Мы с тобой пошли не по тому пути. Все проще.

– Не понимаю, – нахмурился Ит.

– Скажем так, мы по этому пути не ходили… ммм… – Скрипач задумался, подыскивая слова. – Не ходили, потому что у нас не было возможности. Для этого нужно…

– Мужик для этого нужен. – Кир, кажется, с тактичностью был не в ладах. – В данном случае сойду и я. А мне сойдете вы, потому что мне, если честно, фиолетово.

Ит нахмурился еще больше, посмотрел вопросительно на Скрипача, потом на Кира. Тот возвел очи горе, щелкнул в воздухе пальцами, возмущаясь, по всей вероятности, очевидной итской тупости.

– Не надо для этого в койке ничего делать, – объяснил он. – Растормозились, на три точки нажали, и через полминуты гуляй. Все. Доступно?

Ит ошарашенно посмотрел на него. Боевик продолжал смотреть ему прямо в глаза, совершенно не смущаясь. Да еще и ухмылялся при этом.

– Так и есть, – подтвердил Скрипач. – Пять-шесть раз повторить, с паузами, конечно, и пусть Огден подавится своими тестами и россказнями. Мы пробные делали, смотри сам. За три часа – по десять процентов в плюс. Кир говорит, что это пристрелочный результат, начальный, дальше будет лучше. Я – верю.

– То есть, по сути, это тоже… подделка, – тихо сказал Ит.

– Тебя что, это не устраивает? – с вызовом спросил боевик.

– Меня-то как раз более чем устраивает, – криво усмехнулся Ит. – Я просто…

– Ты просто медленно догоняешь, – констатировал боевик. – Ладно, сейчас догонишь. Рыжий, ты погуляй пока что минут десять, а я ему объясню, чего и как.

– Раздеваться надо? – неприязненно спросил Ит.

– Рубашку сними и довольно. – Боевик встал.

– Слушай, сколько я спал? – запоздало вспомнил Ит. Повернулся к Скрипачу – и опешил, на сотую долю поймав его взгляд, направленный на Кира. Во взгляде было… восхищение и какая-то совершенно незнакомая радость. – Ты чего?..

– Я – чего? – удивился Скрипач. – Да вроде ничего. Четыре часа ты спал.

– А что вы делали, пока я спал?

Они недоуменно переглянулись.

– Ничего, – удивленно ответил Кир. – Что мы могли делать?

Ит промолчал. Видимо, просто показалось. Действительно, от такой жизни впору рехнуться…

– Простите, – выдавил он через силу. – Глюки какие-то, честное слово…

– Говорю же, псих, – уверенно сказал Кир. – Скрипач, выметайся.

– Сгоняю за едой, – предложил Рыжий. – Трое суток тут торчать, если вы не забыли. Кому чего?

– По фигу, чего привезешь, все сгодится, – ответил Кир, стаскивая через голову рубашку.

– Ты мясо ешь?

– Ем, чего же не есть… Так, рыжий, ты еще тут?

– Раскомандовался, – проворчал Скрипач.

– Только не домой, – попросил Ит. – Смотайся к Соне, ладно?

– У Сони мяса нет.

– Блин, я не подумал. Ну тогда в учебку. Но домой не надо! Крику не оберешься…

– Жена, что ли? – нахмурился боевик.

– Типа того. – Ит решил, что в подробности вдаваться не стоит. – Ладно. Давай рассказывай, чего нужно делать.

* * *

Его звали Кир Гревис. Ему оказалось сто семьдесят лет, почти на сто лет моложе их самих; у него были кобальтово-синие глаза, темные, густые волосы; и еще – он постоянно улыбался, то больше, то меньше, словно на лице его поселилась когда-то тень затаенной радости, да так и не ушла – грустить он не умел. Казалось, уголки его губ в любой момент могут поползти вверх, и так оно и было – по малейшему поводу, который тому же Иту поводом вовсе не казался, Кир мог начать смеяться… и лишь позже объяснял, чему именно. Уверенный, точный в движениях, язвительный – он словно был средоточием какого-то ритма, исключающего покой; он словно был тут и не тут одновременно – и, если окружающие были не против, они тоже попадали в этот ритм, и пространство начинало двигаться словно бы в каком-то замысловатом танце, повинуясь воле Кира Гревиса.

Ит видел: Скрипач был Киром в буквальном смысле очарован. Если существовал для их нынешней ситуации идеальный вариант, то сейчас этот вариант находился рядом.

С ним можно было главное – не думать о том, что происходило на самом деле; не разговаривать на темы, набившие оскомину, не пытаться решать нерешаемые проблемы, и не пробовать искать выходы из безвыходных ситуаций.

Трое суток они провели в домике, предоставленном Киру под временное жилье. Крошечный домик, находившийся в горном поселении, стоявшем по границе зоны Официальной службы – дальше располагалась карантинная зона, а еще дальше – жили Сэфес и Встречающие, к которым любым представителям Официальной службы без особого разрешения даже приближаться было нельзя. Это, впрочем, никого не волновало, потому что переходить границу зоны никто и не собирался.

Две комнаты, маленькая кухня да ванная – вот и весь комфорт. Перед входом – кое-как выровненная каменная площадка. А дальше – горный склон, поросший низкими, побитыми ветром кустами. Домик этот был модульным, временным, необжитым. Кир, судя по всему, обживать его и не собирался. Его присутствие в домике было обозначено снаряжением, аккуратно сложенным у стены одной из спален, да слабым запахом дыма от сигарет, которые он курил.

Сигареты, кстати, произвели на Скрипача впечатление.

– И тебя выпускают работать? – спросил он с недоверием.

– Выпускают, – пожал плечами Кир. – Почему нет?

– Но ведь курить запрещено, – напомнил рыжий.

– Вам, может, и запрещено. Но тебе не приходило в голову, что любой запрет можно обойти?

– Как?.. – с подозрением спросил Скрипач.

– Запросто! – Кир рассмеялся. – Во-первых, последствия нейтрализуются, во-вторых, я не курю при группе или при начальстве, а в-третьих… – Он запнулся.

– Ну?

– В-третьих, сигарета – часть одного из ритуалов моей религии.

– Чего? – Скрипач опешил. – Какой религии?

– Черт ее знает, – пожал плечами Кир. – Если честно, я еще не придумал. Но, не поверишь, уже для шестого начальства прокатывает.

– Ты переводился… шесть раз? – удивился Ит.

– Больше, – невозмутимо ответил Кир.

– А зачем? – удивился Скрипач.

– Так получилось.

Вопросов друг другу они почти не задавали. По крайней мере, вопросов, которые имели бы отношение к работе и к личной жизни. Это было негласным правилом: молчать. Максимум, что они друг о друге знали, так это то, что Кир Гревис – офицер одного из мобильных боевых подразделений, а они двое – агенты другого боевого подразделения. Также Кир знал, что у них есть жена и дочь. Про личное он не говорил, хотя тут и так все ясно – будь у него кто-то, он бы не срезался на тестах. Значит, одинокий.

Трое суток, которые они провели в домике, оказались неожиданно хорошими. Воспрявший духом Скрипач принялся всех кормить (он неплохо готовил), Ит привел комнаты в относительный порядок, а Кир, невзирая на их смешки и подколки, сделал совершенно невозможную вещь: смотался к транспортникам и приволок бутылку какого-то дорогущего алкоголя. Как объяснил, в пику Огдену.

– Он нас послал сюда предаваться разврату и пороку, – объяснял Кир вечером. – Вот и предадимся по полной программе. Если на тестах вылезет остаточная фаза усвоения, я ему лично объясню, что не смог на трезвую голову и без подготовки прыгнуть в койку с первыми встречными. Причем объясню так, чтобы комиссия хорошо это расслышала.

– Не думаю, что на него это подействует, – с сомнением заметил Ит. – У него омерзительный характер. Понимаешь, с любым законом можно поступать по-разному. Можно обратить его в помощь кому-то, а можно с помощью этого же закона этого кого-то опустить ниже некуда. Вот Огден как раз из второй категории. Особенно если речь идет о рауф. Когда куратором была Эдри, все было иначе.

– Огден этот ваш давно не нарывался, как я погляжу, – отозвался Кир с ласковой улыбкой. – Ну ничего. Значит, все еще впереди.

– И многие… нарвались уже с твоей помощью? – спросил проницательный Ит.

– Порядочно, – отозвался Кир.

– Тебя из-за этого переводят? – полюбопытствовал Скрипач.

– Нет, – мотнул головой Кир. – Так, мы пьем, или рыбу заворачиваем?

…В последний день Ит решился, и попробовал задать Киру пару-тройку вопросов, на которые ему было просто интересно получить ответы. Например, откуда взялась эта методика, и можно ли ее использовать… ммм… с помощью той же «палитры», к примеру?

– С «палитрой» не выйдет, – с сожалением отозвался Кир. – Пробовали, не прокатило. То есть сам себе ты этим способом тесты не обеспечишь. А все остальное… понимаешь, вот смотри сам. Как оно бывает в природе, соображаешь?

Ит прищурился.

– В смысле? – переспросил он.

– Объясняю. Все эти замороки «про любовь» – это разумные придумали, – улыбка Кира стала вдруг жесткой, а голос циничным. – «Замки» всякие, другие гермовские штучки… Нет этого всего в природе, у тех же животных. Все быстро, все на ходу. Жизнь такая, что церемонии, сам понимаешь, разводить некогда. Добыл пожрать, покрыл особь следующего пола, поспал часок – и снова беги, жратву добывай. Иначе что? Иначе сдохнешь. Или, что еще вероятнее, тебя прикончат. В природе у гермо нет времени полчаса в «замке» зависать, а потом еще час мозги в кучу собирать. А у мужика тем более нет времени с ним возиться – потому что ему, чтобы род сохранить, за ночь двоих-троих покрыть надо. И что получается? Вот это самое и получается. Да и у гермо особо церемониться с бабой времени нет. Тоже – покрыл быстро и рванул по делам. – Кир засмеялся. – Так что вся эта методика, она проще некуда. Феромоновый ряд присутствует? Присутствует, потому что двое, которые для этого нужны, – есть. Кнопочка? Тоже есть, причем не придуманная, а настоящая, на которую нажать можно, чтобы тело сработало. Ну и вот. Воздух понюхал – нажал на кнопочку – тело сработало – полминуты, и ты в порядке. И я тоже в порядке, потому что мне на самом деле достаточно почувствовать то, что чувствуешь ты, чтобы мой организм тоже сработал, как требует момент. Это – снова феромоны, но уже не мои, а твои. Сам видишь, в койку для этого прыгать не обязательно.

– Вижу, – кивнул Ит. – Знаешь, я как-то не думал об этом… вот так. Ведь мы эти точки тоже используем в работе. Но не для того.

– Для чего? – поинтересовался Кир.

– Блокировка, частичное выключение объекта, ограничение подвижности, – перечислил Ит. – Работает это только с рауф.

– Правильно, – покивал Кир. – Только на самом деле эти точки нужны для того, чтобы мужик мог спокойно обездвижить любого гермо, раскрыть его, как надо, и быстро сделать свое дело, причем без риска, что этот гермо дернется и оторвет ему случайно нужную часть организма. Сечешь?

– Секу. – Ит покачал головой. – Теперь-то уже конечно секу. Век живи, век учись…

– Верно мыслишь, псих. Так вот. А чтобы гермо раскрылся, есть еще одна кнопочка – ты на нее жмешь, и получается что?

– Выброс эндорфинов, разумеется. И сданные тесты.

– Верно! – Кир назидательно поднял палец и с превосходством посмотрел на Ита. – Ну, что со мной происходит, надеюсь, понятно.

– Ты ловишь этот выброс и, видимо, тут же выдаешь ответный.

– Так и есть, – подытожил Кир. – И не хрен было устраивать трагедии на пустом месте и сидеть задницей в луже.

– И ты снова прав. Ты раньше тесты так же проходил?

– Я их вообще проходил последний раз семь лет назад, – неохотно ответил Кир. – Да, так же. Потом… потом у меня был отвод. Но в этом году он закончился.

Ит видел – говорить Кир категорически не хочет. Поэтому настаивать на продолжении разговора он не стал. Дальше просто сидели, трепались ни о чем, поджидая зависшего в ванной Скрипача (что он там делает? ты не поверишь, но он моется), а потом, уже вечером, втроем направились в Центр.

И сдали все положенные тесты.

С первого раза.

* * *

Им пора было за снаряжением, домой, а Киру еще сутки предстояло провести в своем домике, но теперь уже одному – он ждал, когда вернется с тренировки часть его группы.

Дошли вместе до стоянки флаеров, подозвали платформы.

– Счастливо! – Рыжий улыбнулся, махнул рукой. – Может, еще пересечемся.

– Это как получится, – пожал плечами Кир. Ухмыльнулся, по своему обыкновению. – Куда пошлют.

– Удачи! – Ит улыбнулся. – Мы сегодня выходим.

– Да я понял… ладно, ребята! Бывайте…

Их флаер взмыл в воздух, и через минуту Кир уже не мог различить крошечную точку в надвигающейся на степь тьме. Он встал на свою платформу, мазнул пальцем по управлению – флаер взмыл в воздух, и понесся обратно, в сторону недалеких гор. Лететь было минут десять. Кир сел, сжался, обхватил себя обеими руками – почти так же сидел у стены Ит, разве что стены сейчас не было.

«Может быть, в этот раз», – думалось ему.

Если будет та отработка, о которой говорилось, – вполне может получиться. И тогда… тогда все кончится.

По крайней мере, для него самого точно кончится.

Невозможно это – вот так.

Без того, кто делает жизнь настоящей – невозможно.

И зачем я так себя повел? Грубость эта… «животные», «покрыл», «бабы», «гермовские штучки»… сто лет не видел нормальных семей, в которых кто-то кого-то любит… да если вдуматься, раньше тоже не видел. Родители… столько лет прошло, и даже лица их уже давно выцвели в памяти, и ничего почти не сохранилось – только какой-то смытый стоп-кадр, как оба отца держат на руках маму, одновременно, а она смеется и пытается взъерошить волосы тому, что стоит справа…

И вот эти двое – сейчас. Кнопочку, говоришь, нажал? А что у тебя в душе сейчас нажато и кто это сделал? Сам?

Да нет, конечно. Невозможно. Выискался тоже. Не умею я так, как они – говорить без слов одними глазами, например. Да ничего я не умею. И не с кем мне это уметь.

Мальчик, пожалуй, умел… да и то, не так как-то он это делал.

Кир нахмурился. Флаер, оказывается, уже давным-давно висел возле домика, но Кир продолжал сидеть в той же позе, обхватив руками колени.

Мальчик вел себя иначе. Мальчик умел очень тонко презирать весь окружающий мир, и было в этом презрении какое-то свое, неповторимое и ни с чем не сравнимое очарование. Но не более того.

– К черту, – беззвучно произнес Кир в пустоту. Слез с флаера, оттолкнул платформу ногой. – Пошло оно все к черту. Хватит.

Главное – получилось сдать тесты.

Последнее препятствие преодолено.

Путь на Терру-ноль был открыт.

Москва

Институт им. А. Конаша

Через сорок лет

Для того чтобы бывать на Терре-ноль почаще, у них на самом деле была еще одна причина, но настолько тайная, что о ней не знала даже Маден. И даже друг с другом они об этой причине не говорили. Хотя бы потому, что причина эта обсуждению не подлежала.

По дороге через город Скрипач купил для приличия огромный букет чайных роз, а Ит разжился вчерашней газетой, чтобы этот букет получше завернуть. Затем заглянули в Елисеевский (чтобы это сделать, добрались катером до Кремлевской пристани, у моста, и прогулялись пешком), купили бутылку дорогого шампанского, две водки, коробку вызывающе роскошных конфет и колбасы, которая к водке еще туда-сюда, но к шампанскому – никак. Пришлось отстоять очередь за сыром, которую стоял в результате Ит, Скрипач же, забрав у него снаряжение, цветы, и то, что уже успели купить, отправился на улицу – дышать воздухом, по его собственным словам.

Когда Ит, держащий в руках пакет из крафт-бумаги, вышел на улицу, он обнаружил Скрипача у стенда с наклеенной свежей «Российской правдой». Газету остановились почитать еще несколько человек, но рыжий, разумеется, протиснулся ближе всех.

– Сыр купил? – поинтересовался он, не оборачиваясь.

– «Рокфор», – доложил Ит. – Пойдем, жарко.

– Ага, сейчас, – рассеянно отозвался Скрипач, продолжая просматривать газету. Он смотрел первую страницу – политическая обстановка, достижения и прочее, а те, кто читал газету вместе с ним, перешли на другую сторону стенда – читать новости культуры и спорта.

Ит подошел поближе, тоже глянул на газетный лист, на котором в некоторых местах проступали сырые пятна – клейстер еще не успел высохнуть.

«Напряженная международная ситуация на Ближнем Востоке», – прочел он. Так, понятно. Ну, это тут обычное дело. Что еще?

«Польша отказывает Германии в разрешении на размещение «Вихрей» на ее территории, нарушая пакт о добровольном взаимовыгодном сотрудничестве». Невесело. «Вихри» – это, ребята, совсем невесело. Потому что это конвенционное оружие, и, что говорить, России в Польше такие подарки не нужны. А Польша как всегда умудрилась оказаться между двух огней… и упустила тот единственный шанс, который у нее был. Черск она упустила. Фигово. Так что от «Вихрей» полякам не отвертеться. И будет у нас на границе торчать оружие Белого Альянса…

«…вопрос о поддержании дальнейшей временной синхронизации. Установленный срок истекает через десять лет, и уже сейчас идет дискуссия о заключении нового международного пакта о сотрудничестве, а также по вопросам создания нового глобального соглашения и необходимости…» Куда они денутся. Будет и пакт, и соглашение, и новые попытки протащить сюда что-то из технологий. Это слишком выгодно – всем, чтобы ссориться на эту тему.

Для ссор найдется что-то еще…

Практически сразу после первого контакта, произошедшего после возвращения на Орин Ита и Скрипача, Терру-ноль удалось синхронизировать по времени с «внешним миром», замедлив время системы в шесть раз. Делали это в результате Эрсай, потому что ни один Контролирующий с поставленной задачей справиться, как выяснилось, не мог. Терра-ноль была – и ее одновременно не было. Парадокс? Конечно. Но факт оставался фактом – звездная система оказалась недосягаема для воздействия Контроля. Хотя потому, что, являясь частью множества мегасиуров, она фактически не принадлежала ни одному. И попасть сюда Контролирующие могли лишь при последнем издыхании. Их можно было вывести отсюда (тех, что соглашались продолжить жить), но живого и здорового Контролирующего имеющиеся на планете шесть рабочих точек не пускали. Точно так же они не пускали ни Встречающих, ни Связующих, работавших с Сетью – исключение делалось только для тех, кто потерял экипаж или Барда… но таких были единицы, на всей Терре сейчас работало семеро «сирот»: трое бывших Связующих, и две пары Встречающих. Впрочем, их называли не только «сиротами». Еще и «ангелами смерти» называли – их команда вместе с медиками, как приезжими, так и местными, работала на площадках прибытия…

Ит досадливо поморщился – а ведь придется работать с ними, придется, хочется того или не хочется. Как минимум, три вылета, группа прикрытия, или разведка, или и то и другое сразу. И, с высокой долей вероятности, три возвращения – снова прикрывая. Но уже отход группы, которая будет увозить мертвое тело. Господи!.. Таких, как Безумный Бард Сон де Ири, за все сорок лет было всего шестнадцать человек. Остальные предпочли «уйти»…

«…старейший российский завод, оснащенный уникальными техническими достижениями, полученными…» Ага, ну с этим-то как раз все ясно. Внесли новое дополнение в пакт и переоборудовали машиностроительный. Жаль, что на мирной технике это почти не скажется.

«Обращение к жителям приграничных районов. В случае обнаружения незаконного проникновения…» Здравствуй, паранойя. Хотя как знать. Сумели же двадцать лет назад мальчишки-рыболовы предупредить диверсию? Сумели. До сих пор загадка, как один из них умудрился увидеть «Ската», несущего на борту пятнадцать немецких десантников, и понять, в каком направлении подлодка движется. Проверяли их долго, в том числе и официалы, но все оказалось чисто – просто мальчишка вырос на море, вот натренированное с малолетства зрение и не подвело. Мелькнула тень, а он заметил.

Дружественная Украина сейчас с Россией не просто в хороших отношениях. В замечательных. Причина простая: страна маленькая, не прикрывай ее Россия, ее бы давно сожрали с потрохами – есть кому.

– Может, сала купим копченого? – поинтересовался Скрипач.

– Завтра, – решительно ответил Ит, взваливая на плечо тюк со снаряжением. В тюке металлически брякнуло. – Рыжий, идем! Тридцать градусов жары, а еще только двенадцать дня. И неизвестно, починили колонку или нет. Я лично хочу успеть помыться.

– Я им не починю, – с угрозой в голосе процедил Скрипач. Подхватил свой мешок, сунул Иту букет, и они направились обратно к набережной.

Проще всего было сесть на катер маршрута «К-01», кольцевой, ходивший от Киевского причала до шлюзов в Печатниках. Перешел дорогу, и ты уже дома.

Катера ходили часто, каждые двадцать минут, и швартовались по левому берегу. Нет, дойти пешком тоже не составляло труда, но вот чего точно не хотелось, так это тащиться до работающего моста через Яузу. Тот, что шел по набережной, был на ремонте, и через него сейчас не пускали – об этом их предупредил еще в Домодедово кто-то из знакомых по институту.

Так что, как говорится, кривой дорогой ближе.

* * *

Разумеется, пошли к себе.

По дневному времени в жилом подъезде высотки на Котельнической, где располагалась их квартира, было совсем пусто, большая часть аспирантов сейчас находилась на работе. Гулкий коридор отозвался их шагам нестройным отраженным эхом, метнувшимся от стены к стене, и замершим, когда они ступили на истершуюся ковровую дорожку, ведущую к площадке. Поднялись на лифте на свой этаж, Скрипач активировал встроенный в дверь сенсор, заменивший ненадежный замок. Вошел, споткнулся о порожек, чертыхнулся сквозь зубы.

Ит последовал за ним.

За три года их отсутствия квартира, конечно, уютнее не стала. Повсюду была пыль – и на подоконнике, и на столе, заваленном старыми пожелтевшими на солнце бумагами, и на вылинявших шторах. В углу, как успел заметить Ит, виднелась темная пыльная паутина. Он положил снаряжение на пол, перешагнул через него, прошел в ванную. Кран подтекал, и на сероватой эмали ванны появилась ржавая дорожка. Пахло застоявшейся несвежей водой, сыростью – сразу же кольнуло воспоминанием, и немного, совсем немного, сдавило виски легкой болью.

Долго же пришлось потом лечиться… Всю голову искромсали. Ит хорошо помнил недоумение врачей: как, вы в таком состоянии еще и работали? Девять сложнейших операций, три года в общей сложности на реабилитацию, временное ограничение на задания, реставрация метаморфозных форм. И недоумение, искреннее недоумение Орбели – ты правда хочешь обратно? Но почему?!

Ит улыбнулся.

Я очень хотел обратно. И рыжий очень хотел обратно.

Ну вот, мы снова… опять здесь.

Привет, «обратно».

Я скучал.

Всегда скучаю.

Как же я рад…

– Кран отвалился на кухне, – сообщил Скрипач. – Зато колонка работает.

– Как – отвалился? – не понял Ит. Он все еще думал о своем, и на лице у него была все та же счастливая рассеянная улыбка.

– Прогнил, по всей видимости. – Рыжий тоже вошел в ванную, держа на вытянутой руке пыльный и грязный чайник. – Так, я помою на кухне и вскипячу воды, а ты смотайся в кулинарию и купи заварку, сахар и коржиков. С творогом.

– Может, в столовую?..

– Лентяй, – упрекнул его Скрипач. – Разбежался, в столовую. Квартиру мыть будем. Хорошо, я хоть белье догадался в пакеты убрать! Иди, иди, чего стоишь? Тебе лишь бы ничего не делать.

* * *

В ванну набрали холодной воды и положили в нее розы – чтобы не завяли. Кран Скрипач сумел выклянчить у коменданта, переплатив за него вдвое. До вечера мыли и чистили, отскабливая квартиру от трехлетней грязи. Потом мыли окна. Пузырек нашатыря нашелся под ванной, а газеты Ит принес из ларька «Союзпечать», стоявшего на набережной Яузы, в некотором отдалении от высотки. Сразу стало значительно светлее – пыльный полумрак исчез вместе с грязными потеками воды на стеклах. Шторы, правда, решили пока не трогать – стирать их было негде, в ванне сейчас плавали цветы.

К вечеру квартира приобрела более или менее жилой вид – по крайней мере, пылью и запустением в ней уже не пахло, а пахло теперь свежезаваренным чаем, коржиками, мылом и чем-то еще, неуловимым и приятным – видимо, жизнью.

Ит сидел на кровати и рассеянно просматривал старые бумаги, которые перекочевали со стола на эту самую кровать на время мытья окон. Скрипач протирал ветхой тряпкой подоконник.

– Чего читаешь? – поинтересовался он.

– Да так… – Ит неопределенно хмыкнул. – Тут старье по этой сетке… несусветное. Наверняка Берта с группой уже порядочно успели продвинуться.

– Скорее всего, – согласился Скрипач. Поднял с пола таз с грязной водой, ушел в ванную. Через полминуты вернулся, вытирая руки серым застиранным полотенцем. – Свиньи мы все-таки. Эгоистичные, – добавил он.

– Маден? – горько спросил Ит, хотя и так все было понятно.

– Угу, – кивнул Скрипач. – Совести у нас нет. Бросили ребенка…

– Рыжий, она взрослая уже. – Ит отложил бумаги. – Я тоже хотел дождаться. Но…

– Вот и «но». – Скрипач печально усмехнулся. – Такое вот «но». Ну что это за жизнь, а? Почему нельзя, чтобы все было хорошо?

– Не знаю. – Ит вздохнул. Отложил бумаги в сторону. – Хватит про это думать. Пошли чаю выпьем.

– С водкой.

– Рыжий…

– Ну хорошо, хорошо, без. – Скрипач скривился. – Но ты на секунду себе представь… я же ее в морозилку запихнул еще в час дня. Ледяная. И колбаски… А потом чаем это дело лакирнуть…

– Сука, – с чувством отозвался Ит. – Мертвого уговоришь. Ладно, давай. По рюмке.

– За то, чтобы с Маден и мальчишками все было хорошо, – со значением добавил Скрипач. – За это сейчас ну просто грех не выпить.

– Лишь бы водка была, а повод найдется, – сардонически усмехнулся Ит. – Конечно, конечно. А потом будет вторая рюмка – с прибытием. И третья – чтобы не в последний раз. И четвертая – за успех нашего безнадежного дела. И пятая – за Бертика с группой. И шестая – за нас с вами, и за хрен с ними. И седьмая…

– Бутылка кончится, седьмая, – ухмыльнулся Скрипач.

– А у нас вторая есть, – отозвался Ит.

– Ой, да иди ты…

* * *

Бутылку прикончили еще засветло. В восемь вечера засобирались – Скрипач кое-как вытащил из ванны розы, попутно исколов руки шипами; Ит сунул в рюкзак шампанское, сыр и вторую водку.

– Коржики возьми, – посоветовал Скрипач, заворачивая розы обратно в газету.

– Да ну, – отмахнулся Ит. – На утро оставим.

– Тогда ладно… Блин, ну неужели нельзя вырастить какой-нибудь неколючий сорт?! – вызверился Скрипач. – Что за…

– Давай я. – Ит сунул ему рюкзак, разложил газеты на полу.

Сейчас ему было очень хорошо. Немного шумело в голове от выпитого, слегка сбоила координация – но это ерунда, если сравнивать с появившимся теплом и покоем. Мысль о Маден, оставшейся в обществе Орбели, грызла гораздо меньше, мысли о работе, ради которой они сюда, собственно, и прибыли, вообще витали где-то очень далеко, и сейчас, в данную минуту, он ощущал то, ради чего стоило, пожалуй, потерпеть и все остальные мысли, и эти унизительные тесты, и прежнее отчаяние.

Он наслаждался минутой.

За чистым окном – тихий, ласковый московский вечер, летний, неспешный. Огромная мирная река, ленивые голоса, иногда – шум проезжающих машин. Внизу, скорее всего в кулинарии, играет плохо различимая мелодия. Продавщицы, отпустив основных клиентов, слушают радио. «Только с тобой… свиданья с чистой и невинной судьбой… и васильковые глаза предо мной… сияют ярче, чем огни… Ты вдохновение мое… И я обязан сохранить…» Какое-то танго, скорее всего что-то новенькое. Давно не были, давно, и поэтому сейчас особенно хорошо – вот так.

– Ты заснул, что ли? – мрачно спросил Скрипач из прихожей.

– Сейчас, – отозвался Ит, поспешно заворачивая свежие упругие розы в промокшую газету. – Уже иду.

«Мы дома, – подумал Ит, идя следом за Скрипачом к лифту. – Как это ни парадоксально, но мы и в самом деле дома. Ну, или почти дома. Казалось бы, при чем тут прежняя инкарнация?»

* * *

Они слишком хорошо знали ее расписание, чтобы приходить раньше восьми. Это не имело смысла. Роберта Ольшанская, ныне занимавшая должность начальника отдела структурного анализа и являющаяся почетным академиком института им. А. Конаша, раньше восьми дома не появлялась никогда. После работы, заканчивающейся в шесть, она наскоро ужинала в столовой, а затем отправлялась или обратно, в свои лаборатории, или на какие-нибудь совещания, или в переговорную, для беседы с сотрудниками из отдаленного филиала, или… впрочем, это было неважно.

Домой Роберта уже давно не спешила.

Потому что не было смысла спешить.

Дома ее никто не ждал.

Уже очень много лет Роберта Михайловна Ольшанская жила одна в своей роскошной трехкомнатной квартире на двадцать первом этаже «централа» высотки на Котельнической. Эти квартиру ей сгоряча дали тридцать девять лет назад – вместе с государственной премией, вместе с докторской степенью, которую она получила в обход кандидатской, вместе с должностью в Официальной службе, вместе с полным пакетом социальных и медицинских услуг.

Все они тогда испытывали воодушевление и подъем. Роберта, в которой на короткое время проснулись совершенно ей несвойственные женские желания, даже немного исправила форму носа и подкорректировала фигуру, по ее словам – помолодела и похудела.

Однако дальше дело не пошло.

Слишком много было работы.

А потом…

* * *

Все открылось пятнадцать лет назад. Тогда они в очередной раз выклянчили правдами и неправдами назначение на Терру-ноль, наскоро закупили подарки, и приехали. Дома предстояло пробыть неделю, дальше их ожидала работа инструкторами в одном из базовых адаптационных лагерей Официальной службы. Три месяца поистине райской жизни – лучше любого отпуска. Тогда еще была жива Эдри, которая могла отдать такое назначение им двоим.

…Теперь подобные сказочные назначения доставались только людям…

Первый раз встретились с Робертой на следующий день, наскоро, в холле первого этажа; с трудом уговорили подождать десять минут; Скрипач смотался домой, притащил ей сумку, в которой лежали «сувениры» для нее и для Гриши. Ит еще в тот момент обратил внимание, что улыбается она несколько напряженно, но спрашивать не стал, все они в тот момент торопились. Ночью Скрипач куда-то исчез и вернулся лишь под утро, сонный, задумчивый и немного пьяный.

– Где тебя носило? – упрекнул его Ит, справедливо подозревая, что рыжий, по своему обыкновению, решил навестить грузчиков и завис с их веселой компанией.

– Ммм… я был у нее, – сообщил Скрипач негромко.

– Что?! – Ит аж задохнулся от возмущения. – Ты охренел? Рыжий, опомнись, что ты делаешь?! Она же замужем и…

– Уже нет, – хмыкнул Скрипач. – Теперь уже нет.

– Как?..

– Ну вот так. – Скрипач сел на кровать рядом с Итом, строго посмотрел на него. – Тут, понимаешь, такое дело…

– Не понимаю, – покачал головой Ит. – У них же все нормально было.

– Нормально и есть, – пожал плечами Скрипач. – Именно, что нормально. Только он уже почти два года живет во внешке, а с ней даже не связывается.

– Он ее бросил?

– Да нет, – дернул плечом Скрипач. – Просто разошлись. Берта говорит, что ничего не осталось. Не сразу, постепенно. Он ведь ушел не к кому-то, а просто ушел – от нее.

Ит покачал головой.

– Я до сих пор помню, как она тогда радовалась, – еле слышно произнес он. – Ведь ей же очень этого хотелось…

– Да, все так, – согласился Скрипач. Стащил ботинки, забрался на кровать. – Тогда радовалась. А сейчас… Ит, я за нее испугался. Она… из нее словно воздух выпустили. И это не из-за Гришки, это почему-то еще.

– Вы…

– Ну да, мы, – огрызнулся Скрипач. – Да, да, да, если для тебя это настолько важно. По старой памяти. Только знаешь, мне кажется, что с нами то же, что и с ней. Что-то в нас перегорело. Или сломалось.

Ит задумался. Возможно, рыжий прав – действительно, так и есть. И перегорело, и сломалось, и износилось. Радость, пожалуй, была только от Маден, все прочее, весь остальной мир словно выцвел, потерял смысл и значение. Он вспомнил свои прежние аналогии, ту же ледяную глыбу, заполнившую собой душу, и его словно кольнуло изнутри – уж больно неприятным оказалось открытие.

– Рыжий… – прошептал он едва слышно. – Знаешь… черт-те что. Это не ты меня тогда спас. Это я тебя тогда убил. И ее убил. И…

– Чего? – опешил Скрипач.

– Ты же сам видишь. Пустота. Мы все снова оказались в пустоте. – Ит сел, запустил руки в волосы. – Даже Ри, и тот оказался, ты заметил? У него вообще главная цель в жизни – прятать Джесс от Марии. Бродит как тень, оживает только тогда, когда к Джесс собирается. Что мы наделали, а?..

– Ты о чем сейчас? – не понял Скрипач.

– Мы ошиблись, – с ожесточением ответил Ит. – Мы все трое ошиблись. Фатально. И теперь…

– В следующий раз я тебя будить не буду, – пообещал Скрипач. – Ложись. Развел демагогию, слушать тебя тошно. Ложись, говорю. Все. Поболтали.

– Ты не понимаешь.

– Да все я понимаю. – Скрипач со вкусом зевнул. – Смысл жизни потеряли, угу. И чего теперь? Удавиться?

Ит не ответил.

В этот момент он стоял на краю черной пропасти, и смотрел вниз – в тщетной надежде разглядеть хоть что-то. У пропасти не было дна, и второго края тоже не было.

Но понимать это он начал только теперь.

…Через месяц Ит привез в Москву свою группу – на экзамен. Рыжий остался в лагере. Уже была осень, холод (хотя какой тут холод, если разобраться, разве плюс пять – холод?), да еще ко всему полетел движок у катера, и они полтора часа проторчали на реке, дожидаясь вызванного буксира. Отправив группу в гостиницу, Ит поплелся домой – он основательно продрог, устал, а дома, он помнил, был коньяк и банка тушенки. Магазины по позднему времени, конечно, позакрывались. «Что-то мы стали много пить, – безучастно думал он, бредя по промозглой мокрой набережной под мелким дождем, – безобразно много стали пить. Раньше такого не было. И поводы мы теперь находим очень ловко. Сейчас, например. Замерз – уже повод. Замерз, устал, перенервничал… С Орбели поругались, дочь в университет уехала, погода плохая… Черт, стыдно. Очень стыдно, но ведь там действительно стоит полбутылки неплохого коньяку, и почему нет, собственно, ведь никто не узнает».

Перед тем как идти к себе, Ит решил заглянуть в холл «централа», посмотреть на свой любимый плафон, картину на потолке – трое детей и самолетик. Что-то в этой картине было, он и сам не мог понять, что именно. Может быть, дети на ней оставались детьми. Может быть, там всегда было теплое и спокойное лето. И небо – невинное и навеки чистое. И радость – которую невозможно смутить ничем.

…Когда-то в этом холле его избил Рыжий. Хорошо избил, и за дело… Может быть, это тоже имело какое-то значение, но сейчас Иту было все равно – он и так очень редко позволял себе такие свидания с этой картиной, чтобы думать о том, что было когда-то, и пробовать что-то анализировать.

Уже на выходе он столкнулся с Робертой. Та стояла перед дверью, отряхивая воду со старого, потрепанного зонта. Светлый плащ совершенно промок, Ит вдруг с удивлением понял, что Роберта, по всей видимости, долго шла под дождем без всякого зонта вовсе.

– Привет! А что ты тут делаешь? – удивилась она, заметив Ита. – Вы разве не в лагере?

– В лагере, – кивнул тот. – Группу привез на экзамен, а сюда зашел… просто так.

– Ясно.

– А ты что делала на улице? – запоздало сообразил Ит.

– Я? – Ему показалось, что она слегка вздрогнула. – Гуляла. По набережной. На реку смотрела… ну, просто захотелось пройтись.

От этих слов веяло одиночеством. Таким безнадежным и пустым, что Ит поежился, словно от холода. Кажется, она не заметила.

– А пойдем ко мне, – вдруг предложил Ит. – Коньяку выпьем, поболтаем.

– Лучше уж ко мне, – решительно ответила она. – Я из Херсонеса привезла просто замечательный портвейн, он у меня с лета стоит, дожидается случая… Идем, идем. – Она взяла его под локоть и потащила к лифту.

– Берта, а поесть что-то… да подожди, дай я к нам сбегаю, тушенка и…

– Есть у меня тушенка. А еще можно гречку сварить и лука пожарить.

Он сдался.

А почему, собственно, нет?

Кому она к черту нужна, эта дешевая доморощенная мораль, от которой, если вдуматься, никому ничего хорошего? Да и потом неизвестно… портвейн, опять же… и как же, черт возьми, хочется съесть чего-то горячего… В лифте она взяла его за руку, потом зачем-то положила ладонь на лоб.

– Ты чего? – засмеялся он.

– По-моему, ты простыл, – серьезно ответила она. Осуждающе покачала головой. – Говоришь, завтра экзамен?

– Ну да, – он все еще не понимал.

– Ну так вот. Сдается мне, его без тебя найдется, кому принимать. – Она не выдержала и тоже расхохоталась. – Ит, и не надейся. Никуда я тебя до послезавтра не отпущу.

– Э-э-э… – Ит растерянно посмотрел на нее. – Ты серьезно?

– Уж куда серьезней. Я утром позвоню в комиссию и скажу, что ты заболел. Все, не спорь.

– Ладно. – Ит слишком долго ее знал, и то, что спорить действительно бесполезно, знал тоже. – Уговорила. Так что у тебя за портвейн такой?

…Встречались они нечасто, только тогда, когда позволяла работа. Берта на встречах не настаивала и ни перед кем свое присутствие в их жизни не обнаруживала. Изредка она бывала и у них дома, но там отношения всегда были сугубо деловыми: ведь дома постоянно был кто-то посторонний, да и на Орине эту связь вряд ли бы одобрили. Негоже рауф иметь подобные отношения с людьми, это против правил, против законов.

Но тем не менее это было.

С год назад оба начали понимать, насколько сильно этого порой не хватает – не секса, конечно, нет, не в нем дело, хотя, что тут спорить, это тоже приятно. Не хватает – ее. Именно ее, со всеми странными и порой смешными привычками, с запущенной квартирой, с окном кухни, выходящим в закат, с потемневшим от времени серебром, с ветром на балконе, с уютными креслами, с настольной лампой под зеленым абажуром и со всем прочим, таким же вот странным, неуловимо существующим, значимым и незначимым одновременно.

* * *

К двери, обитой темно-коричневым дерматином, Ит подошел первым – он нес букет. Скрипач, с предательски позвякивающим рюкзаком, шел следом, что-то тихо напевая себе под нос: как определил Ит, ту самую мелодию, которую они слышали, когда убирали квартиру. Ит нажал на кнопку, раздался приглушенный звонок.

– Слушай, сегодня у себя ночуем, да? – спросил Скрипач.

– Как скажет, – пожал плечами Ит. – Все зависит от степени… ммм…

– От степени соскученности, – захихикал Скрипач. – У меня, знаешь ли, какое-то странное ощущение.

– Какое? – рассеянно спросил Ит.

– Про этот год. Словно он в некотором роде переломный.

– Снова предложение будешь делать?

– Буду, – кивнул Скрипач. – А ты?

– А что я? Всеми руками «за», ты же знаешь. Вопрос в разводе, но сейчас…

За дверью раздались торопливые шаги.

– Ладно, потом про это поговорим. – Скрипач подтянул повыше лямку рюкзака. – Сделай мажорное лицо и вытащи цветы, идиот.

– Блин. – Ит принялся поспешно разворачивать газету. – А раньше почему не сказал?!

– Потому что я пьяный, – хмыкнул Скрипач.

– Все, заткнись. – Ит выпростал букет из газеты.

Щелкнул замок.

– Итак… – трагическим шепотом начал Скрипач.

Дверь открылась.

– Привет. – Ит улыбнулся и сделал шаг вперед. – Ну вот мы и…

Он осекся.

Она стояла в проеме, держась рукой за истершийся косяк, и неподвижно смотрела на них – смотрела так, что оба, одновременно, ощутили, как слетает напрочь недавний хмель. Скрипач оттеснил Ита плечом, протиснулся в прихожую.

– Берта, что случилось? – с тревогой спросил он.

Да у нее же руки трясутся!

– Господи… – прошептала она еле слышно. – Господи, как хорошо, что вы приехали…

* * *

Прослушки стояли где только можно. В кухне, в ванной, в гостиной, в спальне. Еще через полчаса Ит наткнулся на еще одну следящую систему, на этот раз – новейшего образца, такие системы они изучали всего лишь полгода назад. «Фрагменты», размером в тысячную долю миллиметра, замещали собой часть стены между гостиной и спальней.

Сейчас они разыгрывали сцену «надо бы сделать ремонт» – бродили по квартире, колупали в разных местах обои, постукивали по рамам, со знанием дела кивали друг другу. Берта сидела с ногами в старом продавленном кресле и, сделав максимально невозмутимое лицо, сетовала на полуразвалившуюся квартиру – все надо менять, ну вот буквально все. И обои отслаиваются, и паркет потерся, и штукатурка чуть ли не на голову падает…

– Да, да, да, – кивал Скрипач. – Я бы еще, знаешь, сменил на кухне кафель. Туда бы лучше «кабанчик» поставить вместо этого голубенького убожества. Знаешь, Бертик, давай того… сейчас гулять поедем, как договаривались, а завтра смотаемся в Марьино и пошуршим с мастерами. Хватит в помойке жить. Книги только надо будет вывезти, а то изгваздают побелкой, не отчистим потом.

– И мебель, – вмешался Ит. – С мебелью тоже надо что-то решить. Можно попробовать простынями позакрывать. Или снять на месяц склад, и туда ее…

Мебель была основательно «заражена», часть предметов, как они успели определить, тоже являлась, по сути дела, элементами следящей системы.

Берта кивала.

– Как-то это незаметно получилось, – с досадой сказала она. – Вроде было ничего, а как-то раз зашла в ванную, и мне на голову прилетел кусок штукатурки с потолка. Хорошо хоть небольшой, но шишка все равно…

– Ясно. – Скрипач недовольно поморщился. – Плохо, что у нас в Москве только неделя. Хотя, думаю, можно будет с комендантом договориться, он проследит. Ты ведь с нами?

– По всей видимости, да. Томанов подписал командировку. – Берта коротко глянула на Ита, тот едва заметно кивнул. – Ну что, мальчики? Я переодеваюсь, и пошли?

– Давай. Я только розы поставлю. – Скрипач стащил со шкафа большую китайскую вазу. – Ит, набери водички.

– Это называется «я розы поставлю», – проворчал Ит. – Совести у тебя нет. Берта, мы рокфора взяли и колбаски. Может, еще чего на закусь сообразить?

– В холодильнике глянь, – донесся из спальни ее голос. – А! Хлеба, хлеба возьми!.. Только нарежь, не ломать же его руками…

* * *

– Так, стой, – приказал Ит, когда они вышли из высотки. – У тебя спина испачкалась.

Такого хамства, как «зараженная» одежда, они не ждали, но факт оставался фактом: Берту «пасли» и на улице тоже. Одним движением руки Ит снес к чертовой матери последний фрагмент прослушки, и тут у Берты сдали нервы уже окончательно – она, спотыкаясь, добрела до парапета, села на низкую каменную приступку, и разрыдалась.

– Ну-ну-ну, – бормотал сочувственно Скрипач, гладя ее по плечам. – Ну все, все. Бертик, ну ты что? Ну ладно тебе…

– Что – «ладно»? – осадил его Ит. – Пусть плачет. Лучше плакать, чем в себе таскать… Берта, это давно началось?

– Полгода… – Она всхлипывала, уткнувшись Скрипачу в плечо. Ит сел рядом и погладил ее по голове. – Ребята… тему закрыли… я… о, боже… мы сейчас… сидим над расчетами… сеток… которые никому не сдались ни разу… А тема…

– Что – закрыли? Подожди. Берта, давай так сделаем, – попросил Ит. – Сначала ты на меня посмотришь, хорошо?

– И на меня, – вставил Скрипач.

– И на рыжего, – согласился Ит. – Потом рыжий сбегает за лимонадом… ведь сбегает, да? Скрипач, десять минут до закрытия кулинарии, давай рысью. Потом ты выпьешь лимонада, мы уйдем куда-нибудь и нормально поговорим.

– Лучше… водки, – попросила она.

– Водка будет потом, когда мы дойдем до какого-нибудь подходящего места. – Ит посмотрел вслед Скрипачу. – Рыжий, прихвати еще бутылку, если продадут, – негромко произнес он. – Так. Ночуешь сегодня у нас. Завтра… что бы такое изобразить… вещи брать нельзя, понимаешь? Вещи придется новые… Берта, над тобой сейчас кто живет?

– Профессор Родченко с семьей. Но они на дачу уехали, их до октября не будет.

– Отлично. – Ит улыбнулся. – Тебя… зальют. Лопнет труба. Будет много крика, шума, тарарама, но зальют тебя основательно, а у тебя, как ты сама знаешь, командировка на носу. Поэтому ты поскандалишь и уедешь. Вместе с нами.

– В «Бор»? – Берта вытерла глаза.

– А нас в «Бор» направляют? – удивился Ит. – Я и не знал.

– Ваше назначение у Томанова. – Она глубоко вздохнула. – Первые полгода вы работаете под ИВК…

– Ну и слава тебе, Господи. – Ит улыбнулся. – Не совсем понял, правда… но ладно. Это потом. Завтра, пока ты будешь скандалить, мы кое-куда сходим.

Берта криво усмехнулась.

– В «кое-куда» я уже ходила. – Ит видел, что она изо всех сил старается успокоиться, но получается неважно.

– И? – спросил он.

– И они сказали, чтобы я ничего не трогала. – Она опустила голову на руки. С полминуты молчала, потом глубоко вздохнула, подняла голову – лицо было уже почти спокойным. – Слушай, а может, нам на Ленинские горы махнуть сейчас?

– Тогда надо или нанять лодку, или попробовать завести нашу. – Ит задумался. – Три года простояла. Если получится, то без вопросов.

Скрипач вышел из-за угла, и, что-то недовольно ворча себе под нос, направился к ним.

– Ты чего ругаешься? – с упреком спросил Ит.

– Того, блин! Твоей милостью я весь день сегодня хожу и звякаю!.. Сколько можно заставлять меня таскать бутылки?

– Хм. Вообще-то, ты сам не хотел нести цветы, потому что они колючие…

* * *

До Ленинских гор добрались засветло – верная «Сарепта», несмотря на свой почтенный возраст, завелась запросто, а на полке в эллинге отыскалась почти полная канистра топливной смеси. «Сарепта», конечно, была не та, что утонула сорок лет назад в Черном море. Другая. Купили ее по случаю, исключительно из ностальгии, потихоньку привели в порядок, а после использовали нечасто, тратя больше времени на ремонт и доводку, а не на речные прогулки. Некогда было гулять. В этом же эллинге, к слову сказать, держали еще и мотоцикл – его купил Скрипач во время обменной поездки во Францию. Мотоциклом пользовались еще реже, чем лодкой: в Москве ехать на нем было практически некуда, поэтому если его и пускали в дело, так только в Подмосковье, когда выпадали случаи пожить на тренировочных базах. «Рено Тревл», темно-зеленый, изобилующий хромированными деталями, сейчас стоял укрытый толстым брезентом, из-под которого виднелись только колеса…

Дошли до пристани, что после моста, пришвартовались на свободном месте. Лодок было много, погода благоприятствовала прогулками и купанию, и под вечер на набережной было весьма оживленно. Чистое, прозрачное небо, тепло, солнце садится за город, откуда-то с набережной тянет дымком…

– Дикари сосиски жарят, – хмыкнул Скрипач. – Ну что за ассоциации? Если на природе, то обязательно надо, чтобы жареное мясо. Люди, что скажешь.

– А то рауф лучше, – поддел его Ит. – Приедем в «Бор», так там каждый вечер кто-то будет что-то жарить. Первый раз, что ли?

– Куда пойдем? – поинтересовалась Роберта.

– Наверх куда-нибудь, – предложил Скрипач. – Куда этим, с сосисками, лень залезать. Поговорить надо…

Роберта и Ит синхронно кивнули.

– Давай рюкзак, позвякаю, – предложил Ит безнадежно.

* * *

С местом повезло – буквально через пятнадцать минут нашли идеальный вариант. Маленькая полянка, поваленный старый клен, на котором удобно будет сидеть, перед ним – костровище с вбитыми по бокам в землю рогульками. Скрипач тут же убежал в кусты со словами «я тоже дикарь и хочу жареной колбасы, я за дровами», а Ит с Робертой сели на бревно и принялись вытаскивать привезенные продукты.

– Интересно, а обратно мы доберемся? – Берта с сомнением поглядела на две бутылки водки.

– Надеюсь, – пожал плечами Ит. – Так. Давай рассказывай, что произошло.

– Но Рыжий…

– Слышит все прекрасно, – донеслось из кустов. – Сейчас… ветку эту отломаю… и приду… черт!

– Говори, говори, – попросил Ит.

Первые признаки того, что происходит что-то неладное, появились еще с год назад. Сначала Берте стали чудиться голоса в квартире. Она подходила к двери, а там…

– Больше похоже на радио. – Она нахмурилась. – Но знаете, очень странное радио. Шепот… не могу объяснить. Не получается. Потом…

Потом стали пропадать бумаги, которые она, по обыкновению, брала с собой, чтобы поработать вечером. Пропадать – и появляться через несколько дней. Как-то раз она взяла домой отчет по острову Змеиному, толстенную папку бумаг, уже подшитую, уже с печатями… папка пропала. И нашлась через неделю – в ее же собственном сейфе, в лаборатории.

– Не думайте, я не паниковала. – Берта взяла у Ита из рук бутылку. – Я пошла с этой папкой в первый отдел. Тут же. Я все-таки…

– Ты поступила правильно, – твердо сказал Ит. – Не сомневайся. Это их работа. Пусть их порой ругают, но это действительно их работа. И что?

– Они… они сказали, что примут к сведению. – Берта замолчала.

– Дальше, – приказал Скрипач.

– Дальше я нашла у себя дома первую прослушку. Я перестала брать домой бумаги, сама отрезала телефон. – Она отхлебнула из бутылки, и Скрипач тут же протянул ей лимонад и кусок колбасы. – Уф… сто лет не пила, какая же гадость… Так вот. После этого я пошла в КГБ. Первый раз.

Ит кивал в такт ее словам. Кошмар. Чего ей стоило это… Одна. Все это время она держалась – одна.

– Я рассказала все. Все, как есть. Что я – ученый, что за мной следят. Даже показала одну из «таблеток», которую нашла на полу в ванной. Мне сказали, чтобы я самостоятельно ничего не предпринимала, не подавала виду. Я послушалась.

– Тоже правильно, – ободрил Скрипач. – Самостоятельно почти ничего невозможно сделать. Что было потом?

– Потом… – Она осеклась. – Они не сделали вообще ничего. Совсем! Ко мне никто не пришел, никто не помог. Я по своему дому хожу, как… как по минному полю. Спать боюсь. Душ принять стесняюсь. Но дальше… дальше стало еще хуже. Полгода назад меня вызвал Томанов и сказал, что моя разработка по метасистемам признана… нерациональной и не оправдывающей затрат. У меня было ощущение, что я провалилась во время на сорок лет назад… Рыжий, дай еще водки…

– Чуть позже. – Ит отобрал у Скрипача бутылку, отхлебнул сам. – Берта, что еще он сказал?

– Он сказал, что материалы переводятся в архив и что мы с группой начинаем просчет новых гексов. Бред! Зачем это нужно?! И так ясно, что работающий у нас в результате один! Что активация новых не даст ровным счетом ничего!.. Хотя бы потому, что без Контроля их просто невозможно активировать!.. Я тогда…

– Спокойно, – попросил Скрипач. – Не кричи. Бертик, на два тона ниже, хорошо?

– Тебя страховали. – Ит нахмурился. – Тебя просто страховали, чтобы не случилось беды.

– Но почему – так?! – вызверилась она. – Почему нельзя было перевести нас куда-то еще, почему…

– Спокойно, – повторил Скрипач. – Мы разберемся, обещаем. И вообще, мы приехали, и теперь все у тебя будет хорошо.

– Вы приехали… – Она помотала головой. – Как приехали, так и уедете.

Они переглянулись. Скрипач выразительно поднял брови.

– Вообще, лакировать водку шампанским – это извращение, – начал Ит.

– Тем более – хорошо взболтанным и нагретым. Но повод есть. Мы хотели спросить…

– Можешь не спрашивать, я согласна.

– Телепатка, – с уважением произнес Скрипач. – Ну и вот что с тобой такой делать, а? Колбасой накормить, что ли?

– С рокфором, – подсказал Ит. – Сейчас все-таки главное – отсечь тебя от наблюдения с минимальными потерями.

– Не тронут, – тут же сказал Скрипач. Уверенно сказал, даже излишне, на взгляд Ита, уверенно.

– Да, не тронут, – согласился Ит. – Вы сильно продвинулись?

– Да. – Роберта с опаской покосилась на Скрипача, пытающегося открыть бутылку. – Мы действительно сильно продвинулись. Я сейчас не буду подробно рассказывать, а если кратко, то получается следующее. Согласно расчетам, Терра-ноль может являться предузловым соединением, находящимся в точке схождения нашей метасистемы и следующей. Ориентировочно следующей, мы пока что можем только строить догадки. Шесть точек смычки возможно условно отнести к шести точкам соприкосновения мегагекса с так называемым конусом, и…

– Солнце, стоп, – приказал Ит. – Давай сейчас лучше пить шампанское, если от него что-то останется… держи пробку, болван! В сказки про то, что у деревьев бывают уши, я не верю, а вот в то, что уши есть у людей, верю более чем. Хотя бы потому, что неоднократно сталкивался.

– Ладно, – кивнула она. – Но в любом случае вы в этом году какое-то время будете работать в Херсонесе.

– Это хорошо. Так, дамы и господа. Предлагаю того… из горла, за успех нашего безнадежного дела.

– Какого именно из?.. – поинтересовалась Роберта. Взяла у него бутылку, понюхала, поморщилась. – Брют?

– Он самый, – подтвердил Скрипач.

– Ну и зря. Так какого дела?

– Всех сразу, – решительно ответил Ит. – От развода до завтрашнего разговора. Ну?

– Хорошо. – Берта отпила глоток, передала бутылку Скрипачу. – Мне больше всего интересно, кто именно это может быть…

– А сама ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Ит.

– Не знаю, – призналась она. – И Альянс, и немцы, и приемник Теодуло, и США, и…

– И наши, – покивал Скрипач. – Почему бы, собственно, и нет.

– Но для чего? – изумилась она. – Я же не скрываю ни строчки, все подотчетное, все видно.

– Это ты так считаешь, а у них может быть и другое мнение. – Ит задумался. – Как думаешь, ты не могла случайно дать им повод…

– Подожди, ититская сила, – Скрипач тоже отхлебнул шампанского, поморщился. – Действительно, кисловат этот брют… Так вот, подожди. Могла, не могла – не суть важно. Важно то, до чего они дорыли, случайно или намеренно. А дорыть они могли очень много до чего, согласись. Берта?

– Да ничего особенного! – горячо возразила она. – Ребята, честно, ничего особенного! Новыми, по сути дела, были только выводы, о которых я уже сказала, а все остальное… – Она безнадежно махнула рукой. – Старье, которое, по-моему, уже двадцать пять лет никто не обсуждает, потому что нет смысла.

– Значит, эти выводы показались кому-то важными, – заметил Скрипач. – Ладно. Будем разбираться. Так, на чем мы остановились?

– На брюте, – подсказала Роберта.

– Нет. Не сбивай с толку… ммм… А! Ну как же! В общем, мы теперь уже точно разводимся, и потом…

– Как Маден? – спросила Берта.

Девочку она знала с самого детства и очень ее любила.

– На днях рожает, – вяло сообщил Скрипач. – Решили отложить с экипажем на три года.

– И ты молчал?! – Берта аж подскочила на бревне. От неожиданности Скрипач выпустил из рук бутылку, которую, впрочем, успел поймать Ит. – Ну, вы даете. У меня слов нет. А у вас – совести.

– Все у нас есть, – возразил Ит. Сделал глоток, тоже поморщился и принялся разглядывать этикетку на бутылке.

– Нету, – упрямо сказала Берта. – Совершенно нету! В общем, после работы я в обязательном порядке – к вам домой. Поздравлять, и все прочее.

– Теперь уже к ним домой, – поправил Скрипач. – Мы переводим дом на ребят… потому что нам там делать уже точно нечего. Да, там живет семья, все правильно. Но теперь…

– Это уже не наша семья, – вздохнул Ит. – Это ее продолжение. Наверное, так должно быть. До того как в доме поселились Фэб и Гира, там жил учитель Фэба. Человек, между прочим. Он и его семья. Потом – Фэб с семьей, потом – мы, а теперь…

– Ит, а ты не слишком рано начал себя закапывать? – поинтересовалась Роберта. – Хотя, кого я лечу. По здешним меркам мне самой уже впору ходить с палочкой и подыскивать себе уютное место на кладбище. Ну или по крайней мере, нянькаться с внуками и обсуждать цены на творог, которые выросли.

– А они выросли? – с интересом спросил Скрипач. – Серьезно?

– Шучу. Нет, конечно. С чего бы.

– Ну, раз не выросли, то жить можно. Ит, вылей ты эту кислятину, и давайте пить достойный момента напиток, в конце концов! – приказал он.

– Ты обещал пожарить колбасы к напитку, – напомнил Ит. – Вот и действуй… Берта, вопрос. Уже без ностальгической ереси. Ты говорила о выводах, так?

Она кивнула. Встала с бревна, потянулась. Глянула на Ита сверху вниз.

– Именно так. Говорила в общих чертах, конечно, как ты понимаешь.

– Скажи, а проверку ты проводила?

– Разумеется, нет. Я же сказала тебе – до проверки не дошло. Тему свернули на этапе предварительных результатов, и после – мы над ней уже не работали.

– Ясно. – Ит тоже встал. – Хорошо, будем разбираться. По мере сил.

– Ит, можно встречный вопрос? – Она сделала шаг к нему, задумчиво прищурилась. – Вот вы только что сделали мне предложение, да? Я согласилась. Но хочу заметить тебе одну-единственную вещь. За все эти годы ни один из вас, поганцы, не сказал мне, что…

Она не закончила фразу, осеклась. Потом продолжила:

– Я ведь могла ночевать в вашей квартире, когда это все началось… Могла, правда? А знаешь, что я делала? Подходила к двери и стояла рядом. Просто стояла. У меня была такая игра: я думала, что вы оба – там, внутри, в квартире. Я думала, что вы… что вы здесь. И если я позвоню или войду… то… то вы…

– Прости меня. – Ит вдруг почувствовал, что лицо его заливает краской от нестерпимого стыда. – Ты совершенно права. Мы две скотины, которые за все это время ни разу не сказали тебе, что мы… тебя любим. Скажи, мы сейчас хоть что-то можем исправить? Хоть как-то?

– А вы уже исправили. – Берта улыбнулась сквозь слезы.

– Как?..

– А так. Вы же вернулись. Порой и этого достаточно. Я же знаю, вам сложно было сделать это, и…

– Ой, что я тебе сейчас расскажу, – заговорщицки подмигнул Скрипач. – А я расскажу тебе, как мы возвращались. Это, знаешь ли, было весьма и весьма…

ИВК, Москва

Когни

Утром Ит проснулся около восьми, остальные еще спали. С Ленинских гор вернулись около полуночи; пьяный в дымину Скрипач порывался пойти и устроить диверсию в квартире соседей Берты, Ит с трудом уговорил его обождать с этой диверсией сутки и с трудом уложил спать. А вот Берту уговаривать не пришлось – она кое-как выпила чашку чая и буквально рухнула, до такой степени вымоталась и устала. В результате спали они следующим порядком: Ит и Скрипач, как водится, на одной кровати, Берта – на второй.

Ит кое-как сел, помотал головой (болит, зараза!), потер виски ладонями. Так, все. С пьянством пора завязывать. А то что-то это как-то… нехорошо получается. Совсем нехорошо. Некрасиво. Поэтому срочно в душ, потом будить народ, потом… сходить в столовую, что ли, по старой памяти? Совершенно не хочется таскаться за продуктами и что-то готовить, ведь все равно сегодня-завтра уезжать. Или вообще обойтись кофе с коржиками?..

Он тихо, стараясь не шуметь, пошел в ванную. Включил воду, забрался под душ. Интересно, а от головы у них что-то есть? Наверное, есть, потому что в снаряжении должен быть медицинский пакет. Кощунство, конечно, но уж больно много сегодня дел, придется все же полечить голову. Совершенно неохота бегать целый день по городу в таком состоянии. Идиоты, вот честное слово, идиоты же! Думать надо, блин, прежде чем мешать шампанское и водку. Так, все, хватит лирики.

В дверь ванной тихонько постучали – ясно, Скрипач проснулся.

– Сейчас, – негромко ответил Ит. – Минуту подожди.

– Я чайник поставлю. – Судя по минорному тону, рыжему было не лучше.

– Ага…

Наскоро вытерев волосы, Ит оделся и пошел на кухню. Скрипач сидел на табурете у подоконника и вид имел отнюдь не лучезарный.

– Ит, – проникновенно начал он. – Знаешь, Ит… Вот я себе каждый раз говорю – что он последний. И вот понимаешь…

– Угу, понимаю. Иди, мойся, а я в аптечке пороюсь. Надо от головы что-то съесть срочно. А то мы там произведем неизгладимое впечатление, согласись.

– Сейчас пойду. Да, мы куда сначала? – спохватился Скрипач.

– Сначала, думаю, к своему начальству за назначением, потом – на Лубянку, потом… – Ит задумался. – Вообще, если по уму, надо бы народ навестить, но это можно сделать вечером. Антигравы для грузчиков ты взял?

– Взял, а как же. И батарейки к ним тоже взял, – Скрипач кивнул, поморщился. – Блин, в голове ну в буквальном смысле чугунное ядро. Или ведро, – пожаловался он. – И вроде бы не так много пили…

– Не так много?! – возмутился Ит. – Одна бутылка дома, потом две на троих – это не много?! Рыжий, все. Ты как хочешь, а я объявляю сухой закон. По крайней мере, на срок работы.

– Согласен, – Скрипач встал, снова поморщился. – Сухой так сухой. А то мы в таком виде, чую, такого можем наработать, что будет ну очень стыдно. Слушай, достань пока что форму, – попросил он. – Только тихонько, Бертика не разбуди.

– Как же она намаялась, – покачал головой Ит. – Если бы я знал…

– То все равно ничего не смог бы сделать. Потому что ее отсюда не выпустили бы, а нас бы не впустили, – Скрипач нахмурился. – Сам понимаешь.

– Иди, мойся, – приказал Ит. – И давай порезче, рыжий. Дел много.

* * *

Отделение Официальной службы, к которому они были приписаны, располагалось неподалеку от Парка культуры. «Сарепту» в этот раз брать не стали – сели на рейсовый катер, и через полчаса были уже на месте. Поднялись от набережной вверх по улице, миновав парк, свернули на Садовое, и вскоре подошли к нужному им дому, стоявшему в глубине двора. Район был богатый, здания, как жилые, так и не жилые, тут стояли высокие, добротные, а бараки, если где и встречались, имели вид опрятный и чистый. Огурцы с помидорами, впрочем, в палисадниках нет-нет, да встречались, но цветов было на порядок больше.

Офис официалов тоже имел вид весьма достойный: одноэтажный квадратный дом, крашенный светло-желтой краской явно не местного производства, на крыше – энергонакопители, рядом с тяжелой дверью – красивая, сделанная под медь табличка (дань местным традициям) с названием отделения и его номером. И цветы в палисаднике: по большей части красно-желтые бархатцы, и красные, синие, белые петуньи. В некотором смысле символично, с намеком. Дорожка, ведущая к дому, выложена шестигранными плитками – ну, тут намек уже недвусмысленный…

– Интересно, куда нас в этот раз, – пробормотал Скрипач. – Берта сказала про Херсонес, это хорошо, конечно, но я бы с большей радостью куда-нибудь в Ялту или в Алупку… бандитов ловить.

– Держи карман, – огрызнулся Ит. – Еще скажи спасибо, если действительно будет Херсонес. Хоть в море покупаться, и то хлеб. Я бы вообще ни на что особо не рассчитывал. Сейчас дадут нам полгода в Москве, и будем сидеть в духоте и смотреть чужие отчеты.

– Зато с Бертиком, – тут же нашелся Скрипач.

– С Бертиком тоже надо решать.

* * *

– …по красному коду вы имеете право выбрать из этих вариантов, но я бы рекомендовал…

– Выбирать, собственно, пока что не из чего, – возразил Ит. – Мы ничего не имеем против летной школы, но нам в любом случае нужно будет несколько дней для того, чтобы разобраться с новыми законами о применении внешней техники. Насколько я помню по прошлому забросу, все было несколько иначе.

– Совершенно верно. Сейчас обстоятельства немного изменились.

Атташе замялся. Они сидели напротив него и молча ждали продолжения. Почти люди… но все-таки люди такими не бывают. Слишком уж юношеская внешность для без малого трехсот лет. Хотя, пожалуй, не юношеская, это что-то другое. И «летопись» – больше чем по половине рукава у каждого. Это много. Очень много. И красный код – а это, считай, почти полная вседозволенность. И второй класс. На кой черт им боевые задания? Сидели бы в офисе, отдыхали бы в свое удовольствие. Так нет же, в офисе им не сидится, им работу подавай… Но самое плохое все равно не это. Плохо то, что куратор их мира приписки дал распоряжение: поблажек не делать, использовать как рядовую штатную единицу. Согласно статусу, конечно. И дал приблизительный план для работы этой пары.

План, от которого у бедного атташе волосы встали дыбом. Потому что согласно этому плану данную парочку предполагалось на протяжении всего года макать головой в дерьмо, где только можно.

…летная школа, три месяца обучения – собственно, именно про это он им пока что и сказал. Дать направление, а там пусть сами разбираются – с их статусом они имеют право занять любую командную должность. Если захотят.

…приграничный район, пилотаж «двойки» или «тройки». Если будет летная школа, то будет и район.

…сопровождение «ангелов». Ну, это вообще уже труба, особенно с учетом того, что их первый муж был связан с Контролем, а сейчас в Контроль ушла младшая дочь.

…работа с дипломатическим отделом, контачащим с Альянсом. Ну уж нет, благодарю покорно. Кем бы они ни были, раньше чем через полгода я их туда не пущу. Если вообще пущу. И потом, должность им там дается… Атташе глянул в текст направления и оторопел – снова «рядовое сопровождение».

И прочее в том же духе.

Что это за издевательство? Отметки об утрате лояльности в деле нет. А предполагаемые области подобраны так, что создается впечатление, что отметка есть, и что она, возможно, даже не одна.

Но у них же красный код, второй класс, сумасшедшая выслуга, и, ко всему прочему, привилегированное положение – тут, на Терре-ноль! Собственно, они открыли эту самую Терру-ноль, провалиться ей на месте.

С ума сойти.

Хороший «подарочек», ничего не скажешь…

Интересно, через сколько времени они пошлют и его, и официалку, и своего куратора, когда поймут, в какую дрянь их сейчас втравили?

– Мы вас слушаем, – поторопил вежливый Ит.

– Ну, хорошо, – атташе, наконец, собрался с духом. – Я только очень прошу вас учесть, что это не мой план, это было в вашем же сопроводительном пакете.

Слушали они молча, не перебивая. Рыжий даже покивал, соглашаясь незнамо с чем, а черный сидел вообще как статуя, ничего не говоря. Когда атташе закончил, черный сказал:

– Да, что-то такое мы и предполагали. Гарай под руководством Огдена, что и требовалось доказать. Вы не волнуйтесь, Максим, ничего страшного. Это уже не в первый раз. Думаю, мы поступим следующим образом. Сейчас нам нужно несколько дней в городе, для ознакомления с ситуацией, а потом мы с удовольствием отправимся в «Бор», в летную школу. Так что, надеюсь, на этом этапе у нас с вами проблем не возникнет. Однако сейчас нас больше волнует другой вопрос. Дело в том, что на протяжении последних лет мы тесно сотрудничали с Робертой Ольшанской и ее группой, которая работала над проектом «Метасистема». Вчера мы встретились с Робертой Михайловной, и она сообщила нам, что проект приостановлен…

– Закрыт, – ответил атташе машинально, но тут же спохватился. – Временно, да. Можно сказать, приостановлен.

– Так вот. – Черный прищурился. – Мы, как сотрудники этого проекта, как агенты Официальной службы второго класса, как лица, фактически причастные к деятельности Контроля, – голос его неуловимо изменился, и атташе невольно вжался в спинку кресла, – сейчас настоятельно требуем от вас ответа на следующие вопросы.

– Я весь внимание, – помертвевшим голосом сказал атташе.

– Вопрос номер один. Вам известно о слежке, установленной за квартирой Роберты Михайловны?

Вот так.

Этого он не ожидал. То есть нет, ожидал, но не так быстро.

– Д-да, – выдавил он через силу. – Это… скажем так, это не совсем в нашей юрисдикции…

– А в чьей? – жестко спросил Рыжий. Кажется, его зовут Скрипач. Хотя в деле написано «Биэнн Соградо Файри».

– Понимаете, тут получилась не совсем ясная ситуация… – Атташе все еще мялся, подыскивая слова. – Она не обращалась к нам.

– Дура, – одними губами произнес Скрипач.

– Возможно… Так вот. Она не обращалась к нам, и в отделение о слежке сообщил в результате представитель Комитета Безопасности. После совещания было решено передать это дело Комитету.

– Развели бюрократию, – проворчал черный. Атташе глянул в дело – ага, Биэнн Соградо Ит. Проклятый запрет на использование нормальных терминалов! Чертовы бумажки! Но что поделаешь – условия пакта…

– Совершенно с вами согласен. Решение о временном невмешательстве и попытке установить агента, ведущего наблюдение, принимали в результате не мы.

– Гениально. – Рыжий покачал головой. – Великолепная работа. То, что заняло бы трое суток, продолжается полгода… Так, ладно. Ит?

– Угу. Второй вопрос. Мы будем настаивать на восстановлении проекта. Отделение окажет нам поддержку, или…

– Знаете, – голос у рыжего вдруг стал проникновенно-интимным. – Есть такая замечательная штука, которая называется «саботаж». Думаю, вам великолепно известно, что Альянс тоже работает над подобным проектом. И вам также известно, кто является главой Альянса и под кого он работает на самом деле. И если вы сейчас скажете…

– Ну, хватит! – Атташе разозлился. – Разумеется, мы вас поддержим, ни о чем другом и речи быть не может. Но…

– Максим, тогда у меня еще один вопрос. – Ит выпрямился, строго глянул на атташе. – Почему это не было сделано раньше? Полгода назад, например? Чье это распоряжение? Кто решил, что надо остановить проект?

– Это общее решение. Правительство, комитет, Официальная служба.

– Вот даже как, – хмыкнул Ит. – Игру затеяли. Ладно, раз вы так настаиваете, поиграем. Последнее на сегодня, уже по нашей работе в этом мире. Как вы, думаю, догадались, восторга от плана работы мы не испытываем. Поэтому я заранее прошу вас о следующем. Если мы примем какое-то решение, которое не будет соотноситься с этим планом и уйдем в свободную работу, не сообщайте об этом куратору до окончания срока контракта.

– Весьма вероятно, что контракт мы продлим, – заметил Скрипач. – У вас там в папочке на веревочках есть пометочка… Нет, не внешка, возьмите внутреннее дело. Ну-ка, откройте… листайте, листайте… еще дальше. Что написано?

– «Роберта Михайловна Ольшанская…» – Атташе поднял на них изумленный взгляд. – Так вот почему…

– Не только поэтому, – уже серьезно, без сарказма, ответил рыжий. Усмехнулся. – У нас действительно личные отношения, мы этого не скрываем – по крайней мере, здесь. Поэтому, как вы сами догадываетесь, мы и сами более чем заинтересованы в благополучном исходе дела.

– Но ведь вы женаты. – Атташе глянул в бумаги.

– Брак договорной, дети давно взрослые. – Ит пожал плечами.

– Вы – рауф. – Атташе нахмурился.

– По части документов – да, – согласился Скрипач. – Остальное – по запросу на Орин. Если у вас хватит духу сделать этот запрос.

– Может быть, сами ответите?

– Мы частично люди. – Иту разговор уже поднадоел. – В общем, мы, как вы сами видите, ничего не скрываем и обо всем вас сразу и честно предупредили. Чтобы потом не было проблем. Сейчас вопросы есть?

– Нет, – покачал головой атташе. – Направление в «Бор» я вам пришлю завтра, курьером.

– Спасибо, – вежливо улыбнулся Скрипач. – Что-то мне подсказывает, что мы за эту неделю еще встретимся.

– Чуть не забыл! – Ит хлопнул себя ладонью по лбу. – Группа Ри Нар ки Торка должна быть уже здесь, насколько я знаю. Они прибыли? Если да, то где их разместили?

– Пока что не прибыли. – Максим взял из органайзера несколько листов бумаги. – Так… да, пока не прибыли, идет рассмотрение дела новой сотрудницы. Если будет положительное решение, то дней через десять.

– Кого рассматривают? – Скрипач и так знал ответ.

– Сейчас… Джессика Пейли, эмпатическая команда… стаж выработки приличный, почти полторы сотни лет работа с Бардами… ага, ага, ага… да, вот, собственно, ее и рассматривают.

– Почему так долго? – жестко спросил Ит.

– Сейчас… а, вот. Лояльность. Происхождение подкачало – она родом с одной из планет конклава «Алмазный венец». Насколько я знаю, там была довольно плотная обработка населения на начальном этапе, и теперь всех, кто оттуда, трясут весьма серьезно. Были проколы. Сам я, правда, не сталкивался.

– Если это ускорит дело, то мы даем поручительство, – быстро сказал Скрипач.

– Возможно, ускорит. Подождите, я дам распоряжение подготовить бумаги. – Атташе встал. – Это займет где-то минут пятнадцать.

– Может быть, и наше направление сразу отдадите? – предложил Ит. – Зачем курьера гонять лишний раз?

– Тогда ждать придется дольше, полчаса.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Скрипач. – Мы на улице погуляем пока что, через полчаса подойдем к вам.

* * *

Из здания на Лубянке они вышли только в три часа дня. Для того чтобы добиться нужной встречи, пришлось основательно побегать по кабинетам – люди были большей частью незнакомые, неприветливые, да еще ко всему постоянно врали. Спасло в результате то, что случайно наткнулись на одного из знакомых, занимавшего достаточно высокую должность, генерала Дорохова, и он согласился посодействовать.

Ругались долго, обстоятельно, с чувством. Кто-то другой на их месте, возможно, струхнул бы весьма основательно и пошел на попятный, но Ит и Скрипач поводов бояться не имели. Во-первых, они в данный момент не являлись гражданами государства, вернее, согласно определению «несли стандартные конституционные права и обязанности», но отвечали все-таки в первую очередь перед Службой, а не перед страной (не сказать, что обоих это радовало, но порядок есть порядок). Во-вторых, оба были напрочь лишены почтительности и совершенно не собирались ни перед кем пригибаться – высокий класс в Официальной службе ставил их на одну планку с человеком, который их сейчас принимал. В-третьих, имели стопроцентно доказанную лояльность и много раз помогали стране…

В общем, дело выгорело. Генерал долго звонил по инстанциям, с кем-то разговаривал на повышенных тонах, потом велел секретарше подать кофе, потом коньяку, потом, спохватившись, погнал несчастную девушку в буфет за бутербродами, потом – за ситро, потом – за необходимыми бумагами в архив…

– Поймайте мне эту крысу, – взмолился он под конец разговора. – Не смогли! Ну как в том анекдоте про лошадь – не смогли! И ведь не лохи какие ловили, поверьте. Вот сами смотрите…

– Мы уже видели, Петр Алексеевич, – мягко ответил Скрипач, отодвигая от себя очередную синюю папку. – Почему вы не обратились в Официальную службу?

– Да пакт этот проклятый, будь он неладен! Ваше здоровье…

– Этот самый пакт там сто раз нарушен. – Ит тоже старался говорить спокойно, но терпению его уже подходил конец. – В квартире стоят шесть следящих систем новейшего образца! Которые ни под каким видом не предусмотрены в этом самом пакте.

– Мы обнаружили только три.

– Правильно, откуда вам знать, – согласился Скрипач. – Ну так что? Мы работаем?

– Да, конечно. – Генерал призадумался. – Вот только я бы очень вас попросил… дело, скажем так, непростое получается, и…

– Хорошо, – вымученно согласился Ит. – Вычислим сами, а брать будем вместе. Ну или сдадим вашим людям так, чтобы их заслуги в поимке ни у кого не вызывали сомнений. Если, конечно, сумеем вычислить. Судя по тому, насколько там все серьезно, и с какой наглостью сделано, работал профессионал, причем уверенный в себе настолько, насколько вообще возможно. Этот человек ни секунды не сомневался в том, что его не только не поймают, даже не вычислят. Не сумеют.

– Мы так и подумали, – покивал генерал. – Выбор был прост – или мы его спугнем, или подставим… Роберту Михайловну и ее команду. И мы…

– Роберта Михайловна работала полгода в качестве живца, – зло сказал Ит. – Совести у вас хоть грамм есть, товарищ дорогой? Женщина чуть с ума не сошла!

– У нас не было другого…

– Да был у вас другой выход, Петр Алексеевич, был, – отмахнулся Скрипач. – Можно было вывезти институт, хорошо, не институт, хотя бы их группу!

– Она сказала, что в шарашке работать не станет. – Генерал разозлился. – Не будь она сотрудником официалки, я бы вывез. Мы тоже заинтересованы в этом проекте. Но она сама отказалась! Мол, она не заключенная, свободный человек и прочее.

– А разве это не так? – вкрадчиво поинтересовался Скрипач.

Генерал сопел и молчал. Ответ был ясен – конечно, не так, но поди при вас скажи. В порошок сотрете.

– Ну и вот, – подытожил Ит. – Значит, мы пока в городе. Через неделю уезжаем, но за эту неделю постараемся сделать все по максимуму.

– Аппаратура… – начал было генерал, но Скрипач прервал его:

– У нас своя. Не волнуйтесь, все согласно пакту. Другую бы сюда не пропустили.

– Но вам этого хватит?

– Нам этого хватит. – Ит встал, Скрипач тоже. – Спасибо за кофе. Телефон наш, я думаю, для вас не секрет.

– Конечно, – кивнул генерал.

– Ну и ваш для нас тоже. Так что будем на связи. Приступим уже сегодня. Есть у нас пара-тройка мыслей…

* * *

Домой отправились пешком – идти было всего ничего, а прогуляться по городу очень хотелось. Спустились по бульвару к реке, по дороге купив пару бутылок лимонада и мороженое, посидели у моста, в тени, посмотрели на проходящие мимо суда. Теплый летний ветер, запах воды, мокрого камня… Сколько можно искать покоя и сколько можно метаться туда и сюда? Кто сказал, что это вообще нужно? Нужно – для чего? Кому?

– Ничего не хочу. – Ит, уже доевший мороженое, расплетал осточертевшую косу – на переговоры шли при полном параде, как же иначе. – В парк сходил бы. Наверное. Или просто дома посидеть, почитать что-нибудь.

– Ит… слушай, ну какого черта, а? – жалобно спросил Скрипач. – Думаешь, я хочу? Я бы вообще… эх… ну почему нам постоянно приходится таскаться с этими проклятыми бумажками, отчетами, и прочей дрянью? Я хочу, – он оживился. – Вот как в нормальном боевике. Любом. Что здешнем, киношном, что в нашем, постановочном. Ну не занимаются герои боевиков этой херней с бумажками! Им говорят – вон там враги, чувак. Чувак берет автомат и идет мочить врагов.

– Давай переведемся в боевое, – предложил Ит меланхолично. Под мостом сейчас проходила баржа – длинная, ржавая, старая. Судя по отсутствию осадки – пустая. Вот бы на эту баржу… непонятно зачем, но почему-то хочется. Видимо, чтобы плыть в никуда. Бесцельно.

– А толку? Второй класс. Все равно за отчеты засадят. А то еще и за анализ.

– Ну тогда иди играть в кино, – предложил Ит. – Там не заставят возиться с бумажками.

– Так меня там и ждут, – огрызнулся Скрипач. Вытащил из косы стилет, тряхнул головой, освобождая волосы, тяжело вздохнул. – Прям мечтают.

– Иди, как Файри. Файри возьмут, у нее сиськи, – усмехнулся Ит. – Будешь пользоваться большим успехом.

– Слушать тебя тошно. – Скрипач снова тряхнул головой, проклятая коса никак не желала расплетаться. – Сиськи… Сейчас куда?

– Домой, переодеться надо. Потом к грузчикам, потом на терминал, к водилам, потом уже следилками позанимаемся.

– А не боишься, что нами тоже могут позаниматься? – Скрипач сунул стилет в неприметные ножны на бедре, ухмыльнулся. – Сто против одного, что уже занимаются.

– И что? – Ит со вкусом зевнул. – В первый раз, что ли?

– Не в первый. Но все-таки.

– Бертик у нас дома посидит. – Ит загнул один палец. – Там хорошая защита, не доберутся. Мы немножко похулиганим ночью. – Он загнул второй палец. – Они задергаются, особенно если получится подбросить туда что-нибудь вкусное – мне кажется, получится. – Он загнул третий палец. Скрипач с интересом посмотрел на него. – А дальше мы немножко подставимся…

– Ох уж мне эти твои авантюры, – проворчал Скрипач. – Ладно. Допивай газировку, и пошли.

* * *

– Нет, я сказала! Эта картина осталась от папы! Ит, не смей, я не давала разрешения на такой вандализм!..

– Слушай, ну перестань, – безнадежно просил Ит. – Ну ничего с ней не сделается, клянусь. Ну подумаешь, водой польет слегка.

– А багет?!

– О, черт… Так, ладно. Забежишь первая, и через пять минут снимешь картину.

– Не получится, тогда поймут, что я знала заранее… Ит, я тебя прошу, можно как-то так сделать, чтобы не мочить? Она у меня из детства одна осталась. Я тебя очень-очень прошу…

– Ты себя ведешь, как маленький ребенок, – упрекнул ее Ит. – Что с тобой такое сегодня? Опомнись, пожалуйста. Соберись.

– Попытаюсь. – Она запустила руки в короткие волосы, снова всхлипнула.

«Довели, – подумал Ит. – Совсем довели человека». До нервного срыва довели, потому что действительно свихнуться можно, живя полгода «под микроскопом». Он обнял Берту, прижал к себе и принялся гладить по волосам, по спине, по плечам.

Они минут пять стояли в маленькой кухне, в обнимку, прижавшись друг к другу. Ит ощущал, как учащенно бьется ее сердце, и почему-то сейчас невольно сравнивал с Маден… почему? Сам не понимал. Чуть позже – понял. В этот момент она стала слабой. Тем существом, о котором он обязан, должен заботиться. Которое должен защищать. Ради которого горы можно свернуть, лишь бы ему было хорошо.

– Ну-ну-ну, – шептал он еле слышно. – Ну не плачь. Сейчас дядя Рыжий с дядей Итом поймают нехороших шпионов, а потом все вместе в «Бор» поедем, на самолетах летать и нервишки лечить. Группа соберется, месяц там поработаете, пока тут ремонт сделаем, а дальше уже можно будет домой, и никаких больше следящих хреней и прочей дряни. Клянусь тебе чем хочешь.

– Ит, я пока что с ума не сошла. – Она слегка отстранилась, глубоко вздохнула. – Спасибо тебе… то есть вам… У меня действительно было ощущение, что я пропадаю. Совсем пропадаю. Смотрю в окно, вид красивый, город, реки, даже море Московское оттуда видно, ты же знаешь… Смотрю и понимаю, что смотрю не одна. Словно за спиной стоит кто-то… страшный кто-то. С ледяными глазами и полным отсутствием души. Очень странное ощущение.

– Как ты сказала? – Ит напрягся.

– Что именно сказала? – недоуменно подняла глаза Роберта.

– Про ледяные глаза и отсутствие души, – подсказал Ит.

– А, это… Ит, это так. Просто образ. Образ наблюдателя.

– Просто так такие образы не появляются. – Ит задумался. – Ладно. Работаем. Рыжий?

Коммуникатор на запястье ожил.

– Сейчас, доломаю кое-что, – пропыхтел Скрипач. – Такой качественный чугун, ты себе не представляешь… Умеют же строить, гады! Ребят, я через десять минут буду, мне через весь дом еще пилить…

– Угу. – Ит отключил коммуникатор. – Бертик, послушай. Сейчас сидишь тут, не высовываешься, никуда не выходишь. А нам придется немножко побегать.

– Осторожно, хорошо? – попросила она.

– Не бойся, – улыбнулся Ит. – Ну-ка, если честно – бабская жалость или что посерьезнее?

Она тихо засмеялась и щелкнула его по носу.

– Ты же знаешь. Бабская жалость существовала тогда, когда кто-то задыхался, но это было много лет назад. Сейчас все иначе. Так что не сомневайся… Ит, я про тему хотела поговорить. Шутки шутками, но все, по-моему, получается очень и очень…

– Не сейчас и не здесь, – отрицательно покачал головой Ит. – Сегодня, боюсь, не получится. Знаешь, не исключено, что мы пробегаем всю ночь. Поэтому если ты сваришь утром овсянку, мы тебе будем очень благодарны.

– Если вы купили овсянку, сварю. Только смею тебе напомнить, что ты сам запретил мне выходить.

– Купили, купили, язвительная ты наша. И даже молоко купили. И картошку. И…

– Ит, на выход. – Коммуникатор снова ожил. – Только что прошел импульс.

– Где? – коротко спросил Ит, поспешно натягивая тонкую темную куртку.

– Ты не поверишь, – Скрипач нервно хохотнул. – Шлюз в Печатниках. «Коломенская». Так что давай сразу на пристань.

– Ага, выхожу. Бертик, рядом с телефоном бумажка с номером. Позвони, скажи, что мы ушли на шлюз, пусть присылает туда группу. Код – градация зеленого, пароль – «бурый», ну а номер моего коммуникатора ты и так знаешь. Все. Я пошел.

– Удачи, – только и успела она сказать закрывшейся двери.

* * *

План был прост. Льющаяся сверху вода дала следящей системе пинка, и система, разумеется, сообщила о нештатной ситуации. Скинула тому, кто следил за квартирой, импульсный пакет. Импульс, в отличие от предыдущих, отслеживали, поэтому легко «сняли» – конечно, в квартире уже находилось их собственное оборудование, которое забросили тогда, когда изображали подготовку к ремонту. Верхнюю квартиру от наблюдения Скрипач, конечно же, отсек, поэтому следящая система его перемещения и возню с трубой снять уже не могла.

И система увидела следующее: наверху не происходило ровным счетом ничего, и вдруг по стене хлынула горячая вода. Конечно, системе она угрожать не могла, но сам факт того, что квартиру заливают, был отображен и отправлен тем, кто следил.

Что, собственно, и требовалось.

А дальше два варианта развития событий. Первый, маловероятный – что чужие агенты сунутся в квартиру. На этот случай этаж сейчас был перекрыт сотрудниками ГБ. Второй, наиболее вероятный – что эти самые чужие агенты останутся на месте. Уж больно незначительный повод, подумаешь, протечка. Если второй, то, вероятно, получится прижать их в локации.

…Ит выскочил из здания и бегом бросился к пристани. Моторка стояла на приколе у яузского причала. Он спустился к воде, перепрыгнул в лодку, завел мотор. Через минуту Скрипач перемахнул через парапет и очутился рядом с ним.

– Поехали, – приказал он. – Самое веселое будет, если мы их все-таки спугнули.

– Не должны. – Ит уже выводил моторку на реку. – Как потоп?

– Потоп удался, – отрапортовал рыжий. – Паркету, боюсь, кирдык наступит.

– Дубовый, может, и выдержит, – возразил Ит. – Книги жалко.

– Жалко, – согласился Скрипач. – А что делать?

Ит не ответил.

«Сарепта» летела над темнеющей водой, Ит выжимал из движка все, на что тот был способен. Речного патруля они не боялись: их лодка была в базе спецсредств, и трогать ее на предмет досмотра или превышения скорости никто бы не рискнул. Миновали первый мост, затем второй, на подходах к третьему пришлось слегка замедлиться – там расходились два крупных судна. Ит, беззвучно ругаясь, повел моторку в боковой пролет, и с трудом сумел увернуться от идущего навстречу прогулочного катера. «Сарепта» рванула дальше, презрев поток брани, полетевший им вслед, однако Скрипач успел обернуться и показать компании на катере средний палец.

– Хам ты все-таки, – недовольно проворчал Ит. – Поведи, портупею перестегнуть хочу…

– Не я хам, а они мудаки, – окрысился рыжий. – Вот куда он прет по самому центру пролета, скажи на милость?! Он что, купил всю реку, что ли?

– Нет, не купил. И ты ее тоже не купил, – справедливо заметил Ит. – Дай точку посмотрю… ага, Новое Нагатино. Что-то такое помню. Это, кажется, бараки по правому берегу, да? Бараки и стройка.

– Они самые, – согласился Скрипач. – А дальше парк. В парке мы, если помнишь, были.

– Давно, – Ит задумался. – Там сначала не парк, а свалка какая-то. Большое поле. Это за шлюзами, после закрытой зоны.

– Ну правильно. Если рванут туда, придется побегать.

– Значит, побегаем, – подытожил Ит. – Встать надо под берег, перед шлюзами. Вообще, там причала-то нет, насколько я знаю.

– Ничего, перебьются, – проворчал Скрипач. – Ты посмотри, сколько всего за три года понастроили-то! – Он кивнул в сторону берега. – А здоровенные какие дома…

– Угу, – рассеянно кивнул Ит. – Понастроили, твоя правда.

«Сарепта» неслась над зеленоватой водой, держась правого берега. Гранитная набережная с кованой решеткой, крашенной черной краской, вечереющее небо, на котором начинают уже проступать тени и загораются первые звезды… Снова мост, гулкое отраженное эхо, запах влажного металла и застоявшейся воды…

– Давай на нормальный причал встанем, – предложил Скрипач. – Подумаешь, пробежимся немного. Лодку жалко, понимаешь? А ну как поуродуют нам лодку. Таскайся потом по всему городу, ищи новую…

– Хорошо, – согласился Ит. Вытащил карту, аккуратно, развернувшись спиной к ветру, развернул. – Тогда давай прямо сейчас, на этот. Потом по Кленовому бульвару вверх, а там уже рукой подать до тех бараков.

– Твоя правда, – согласился Скрипач. Сбросил газ, и повел моторку малым ходом к причалу. По деревянному настилу уже спешил в их сторону какой-то человек – пожилой, неопрятный, в грязно-серой майке и тренировочных штанах, растянутых на коленях.

– Местов нету! – закричал он, увидев, что Скрипач стоит на носу моторки с линем в руках. – Нету местов! Дальше иди, на «речника» вставай!..

– Ничего, дядя, найдется место, – уверенно ответил Скрипач. Перепрыгнул с моторки на причал, набросил линь. Повернулся к сторожу, вытащил из кармана удостоверение, раскрыл, и сунул сторожу под нос. – Ну так что?

– Да – что? Да ничего я… я ничего… – забормотал тот, отступая на шаг. – Да я ж разве… да швартуйтесь на здоровье…

– Спасибо, – поблагодарил галантный Скрипач. Вытащил из другого кармана мятый рубль, сунул сторожу в руку. – Выпей, что ли, за успех нашего общего дела.

– Так это я всегда пожалуйста!.. Служу отчеству… – Сторож почтительно закивал. – Не извольте беспокоиться, все в порядке будет… с лодочкой-то.

– Мы и не сомневаемся. – Ит тоже перепрыгнул на причал. – Скажите, уважаемый, мост уже открыли или нет?

– Да в том годе еще открыли, – оживился сторож. – У нас теперь благодать стала! До центра три автобуса идут, не надо по реке пилить, можно верхом добраться. Но ездют много, да. Много ездют теперь. Оно как – у нас же, сами знаете, пляж большой, который под церквями, ну и…

– Да, да, мы знаем. Рыжий, рванули, – Ит доброжелательно кивнул сторожу, и они быстрым шагом направились к выходу с причала. – Мост – это плохо, – тихо сказал он. – Если придется бегать, то это лишний путь отхода.

– Тут, куда ни плюнь, одни пути отхода, – недовольно проговорил Скрипач. – Реку тоже исключать не надо.

– Хуже всего будет, если он через шлюз рванет в Капотню… Поддержка-то идет только в пойму, а другой берег полностью открыт. – Ит вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. – Подожди, давай минуту все-таки подумаем.

– Ну, давай, – кивнул Скрипач. – Сейчас мы движемся прямо и выходим к шлюзам.

– Угу.

– Сперва проверим шлюзы на предмет активности…

– Думаешь, будет еще импульс? – Ит хмыкнул.

– Почему нет? У Роберты в квартире сейчас полный ахтунг, куча народу – электрик, сантехник, аварийка и все прочее. Есть шанс, что система про них вякнет хозяину. Потому что объекты эти у нее не зафиксированы и…

– Не продолжай, понял. Возможно, ты прав. Так, дальше поехали. Сейчас на шлюз, ждем несколько минут, смотрим – и в бараки. Там уже осторожненько… импровизируем на ходу, само собой. Рыжий, знаешь, меня сильно смущает, что уровень такой высокий. Варианта два. Или ставил профи, и тогда нам сейчас будет весело, или лох, которому дали эту хрень, и объяснили, что делать. У меня ощущение, что мы ловим не того.

– У меня тоже, – вздохнул Скрипач. – Но вариантов нет.

– Да, вариантов нет.

Кленовый бульвар, несмотря на свое красивое название, был местом весьма и весьма запущенным и неприглядным. Клены тут и в самом деле наблюдались, но были совсем молодыми и довольно чахлыми. Зато бараков было много, и вид они имели весьма обшарпанный и ветхий. По левую руку шла неспешная стройка – вот только строили явно не жилой дом, а какую-то подсобную халабудину, с левой стороны стояла одноэтажная кирпичная булочная, окна забраны частой решеткой, дверь обита железом.

– Видимо, воруют, – заметил Скрипач.

– Да, райончик тот еще, – поморщился Ит. – Это тебе не центр.

– Мажоры мы с тобой, – вздохнул Скрипач. – Привыкли к хорошему… а прикинь, всю жизнь в таком вот бараке прожить?

– Ты что, мир спасти хочешь? – безнадежно поинтересовался Ит. – Ну, начинай. Только дай я тебе напомню про то, что мы в Израиле видели. Эти бараки по сравнению с тамошними караванами – дворцы.

– Да нет, я… Так, ладно. Ускоримся?

– Другой разговор.

* * *

На шлюзы, как выяснилось, пошли зря. Никого там не оказалось, второго импульса тоже не было – видимо, система умела адаптироваться, и почти сразу перестала «скандалить». С полчаса побродили по окрестностям: ждали темноты, да и Дорохов попросил немного повременить, хотел попробовать перекрыть выезды из района понадежнее.

Еще двадцатью минутами позже они стояли у нужного окна, в которое заглянули в ускоренном режиме. Стояли и смотрели друг на друга – чего-чего, а этого они не ожидали. Никак не ожидали.

Маленькая грязная комната. Растрескавшиеся, просевшие стены. На потолке прореха, из которой торчит потемневшая от сырости и времени дранка. Две кровати с продавленными панцирными сетками. У стены – неработающий приемник допотопных времен; по всей комнате какой-то мусор, грязь, пустые бутылки на полу; облупившаяся дверь, когда-то крашенная в белый цвет, внешняя проводка – скрученные провода на фарфоровых изоляторах, половина из которых висит просто так, гвозди выпали из стены.

А в комнате…

В комнате – двое когни.

Причем даже не в личинах, а в биологических имитаторах.

И знакомое до боли снаряжение.

На спинке стула висит небрежно водительская амуниция, на приемнике – две портупеи, причем обе пустые, на одной из кроватей – вещмешки, какой-то шмот… Один когни дремлет на свободной кровати, второй спокойнейшим образом чистит пистолет.

Матерь Божья, да что ж это в мире делается?!

Скрипач снова посмотрел на Ита, потом беззвучно выругался. Тот отступил от окна, и поманил рыжего за собой. Отошли в сторону, на безопасное расстояние. Ит активировал защиту.

– Охренеть… – еле слышно произнес Скрипач. – Подменыши! Ну, мразь эльфийская, попляшете вы у меня сейчас!..

– Спокойно, – поморщился Ит. – Надо разделиться. Давай так: я выманиваю одного, а ты прижмешь второго, который останется. Как прижмешь, сообщи патрулям. Если, конечно, удастся прижать.

– В чем я сильно сомневаюсь, – недовольно подытожил Скрипач. – Они ж, суки, быстрые. Мы даже в ускоренном режиме медленнее. Могу и не справиться. Шкуру сбросит, и привет – в закрытом помещении все шансы против меня.

– Тогда убей, – пожал плечами Ит. – Я попробую взять второго. Одного нам вполне хватит.

– И как ты его возьмешь? – ехидно спросил Скрипач.

– Есть одна мысль. – Ит задумался. – Нет, два, само собой лучше, чем один, и если ты тоже сумеешь…

– Попробую. – Скрипач отвернулся. – Слушай, а может, я его все-таки возьму? Подумал сейчас, он ведь в «костюме». Застать врасплох, может, и не успеет раздеться?

Ит задумался. Покусал губу, тяжело вздохнул.

– Попробуй. И я тоже попробую. Уж очень хочется с ними все-таки побеседовать.

…Когни, которых иногда называли еще и эльфами, относились по внутренней градации к «быстрым». Согласно боевым схемам подрас картина получалась следующая. Драконы, луури, «рыбы» (чистые люди, или люди средней гравитации) относились к расам «медленным», дальше шли «средние»: «смешанные» люди, имеющие миллионы вариаций рас, и множество подвидов рауф, и двуполых, и трехполых. А к «быстрым» относились все подвиды когни и все – нэгаши, которые были раза в три быстрее, чем любой, даже замечательно обученный рауф или человек.

Сейчас у Ита и Скрипача, которые отлично про это знали, было преимущество в силе, но в скорости они проигрывали. Однако и у них на чужие «фокусы» имелись годами отработанные свои…

– Обходим, – приказал Ит. – Рыжий, ты, если что, меня пока не вызывай. Выдерни мне сейчас оттуда одного, и занимайся вторым.

Скрипач кивнул.

Беззвучно обошли барак, Скрипач стукнул в какую-то дверь. Через минуту дверь открылась, и на пороге показалась старуха, неопрятная, дурно пахнущая, одетая в старый засаленный халат.

– Марфа Петровна, вы хотели у водителей рафинад попросить и луковку, – произнес Скрипач через секунду. – Не забыли?

Бабка покачала головой.

– Давайте я вас провожу. – Рыжий протянул руку. – Смотрите, не споткнитесь.

Ит кивнул, и скрылся за углом барака. Он знал, что сделает Скрипач – суть операции сейчас заключалась в том, чтобы заставить бежать того когни, который выйдет.

А уж в какую сторону когни может инстинктивно рвануть, они оба знали стопроцентно. Направо, и только направо. «Левшей» среди когни не встречалось. Может быть, они и существовали, но попадались столь же редко, как люди с «правым» сердцем. По крайней мере, в агенты такого «левшу» никакой Антиконтроль никогда бы не взял.

– …Алешенька, дружочек, я за луковкой пришла. – Бабка поскреблась в дверь.

Сейчас…

– Чего? – раздраженный неприятный голос.

– Луковку у тебя вчера просила, Алешенька, – залебезила бабка. – И рафинад.

Щелкнула задвижка.

Ну, рыжий, не подведи!

Негромкий хлопок. В свое время они учили это движение, этот звук, его еще называли в шутку «хлопок одной ладонью». Когни, которые учились с ними в одной группе, на эти занятия не допускались по этическим соображениям.

На самом деле все гениальное всегда просто. Не нужны никакие спецсредства, никакая особенная физическая сила, никакое особое умение, чтобы напугать, убить или просто дезориентировать противника. Достаточно более чем простых вещей. Ахиллесова пята есть у каждой расы, неуязвимых нет, вот только надо знать, где она расположена, эта пята, и как правильно ее использовать.

Сейчас, правда, дело несколько осложняется тем фактом, что работают они не с «местными», а с другими агентами.

Но есть преимущество – внезапность.

Это хорошо.

Ит повел плечами, пригнулся. Мимо пронеслась тень, и в следующий миг Ит рванул следом за этой тенью, потихонечку отставая, но отставая так, как было нужно ему – когни уже не будет пробовать вернуться, поэтому есть шанс загнать его туда, куда Ит планировал загнать. «Эльфы», в отличие от рауф, в темноте видели неважно. А Ит сейчас гнал своего предполагаемого противника в сторону поля, на котором располагалась свалка.

Расчет оправдался полностью, правда, несколько позже, чем думал Ит, – оказывается, свалку стали потихоньку вывозить, и расчищенные участки поля местные начали перекапывать под картошку. Ничего удивительного в этом не было: народ тянулся к земле, климат благоприятствовал… Да что говорить! Ит помнил, например, что в переулках рядом с Красной площадью видел обалденные помидоры сорта «бычье сердце», растущие под окном какого-то дома.

Когни, как и полагал Ит, не рассчитал. Одно дело – убегать по относительно ровному месту, по знакомой дороге, а другое – по мусору, пусть и подсвеченному звездами, но… добегаться очень просто, вопрос времени.

Трех минут свалки когни вполне хватило. Ит, кстати, рассчитывал минуты на полторы, и уже потихоньку начал беспокоиться, что придется гоняться дольше – однако, к его удовлетворению, впереди раздался вскрик и шум падения, сопровождавшийся металлическим лязгом.

«Добегался когни, еще как добегался», – отметил про себя Ит, осторожно подходя ближе. Так… он вовремя пригнулся, пропуская пулю, а потом негромко произнес:

– На твоем месте я бы не стал этого делать. Тебе сейчас надо благодарить небо за то, что ты сломал ногу, а не шею.

– Не подходи. Я застрелюсь. – Высокий, слишком высокий для человека голос. Ага, значит, пока бежал, скинул «костюм». Ну, правильно, кому охота носиться, таская на себе лишние шестнадцать килограмм?

– Ты не успеешь, – ответил Ит. – Можешь не бояться, я не иду к тебе. Стою на месте.

– Вот и стой, – согласился когни.

– Мы можем поговорить? – поинтересовался Ит. Так, пока что придется действительно стоять на месте, потому что когни без «костюма» отлично чувствует любые вибрации. Подумаем…

– О чем?

– Все зависит от тебя. – Ит принюхался, поморщился. – Как тебя зовут?

– Нарье, – ответил когни. – Что от меня зависит?

– То, о чем мы будем говорить. Нарье, разреши мне перейти на другое место, – попросил Ит. – Здесь слишком плохо пахнет.

– Рауф… – в голосе когни звучало презрение. – Ну, перейди. Но только по линии, на которой сейчас стоишь. Не подходи ближе. Если пойму…

– То застрелишься, – закончил Ит. – Иду по линии, следи.

Он сделал несколько шагов влево, так, чтобы когни хорошо слышал их, потом чертыхнулся и прыгнул – но опять в том направлении, которое когни считал безопасным.

– В чем дело? – спросил тот.

– Железо, я чуть не споткнулся, – пояснил Ит. – Так вот, все зависит от тебя, как я уже сказал.

Запах. По ноздрям резануло запахом свежей крови. Ит прикинул: теряет быстро и много. Это плохо. Значит, перелом открытый, и у когни есть реальный шанс отправиться на тот свет, не пуская себе пулю в голову. А это в планы Ита никак не входило.

– Если у тебя разовая вербовка, мы, я думаю, сумеем договориться, – предложил Ит.

– Да, у нас разовая вербовка, – подтвердил когни. – Но мы присягали на верность хозяину. Поэтому твое предложение неприемлемо.

Этика. Снова и снова – этика. Слово дороже жизни.

Но слово тоже можно обойти.

– С братом работаешь? – спросил Ит.

– Конечно. – Близнецы были почти для всех когни обычным явлением. Теперь надо понять, с кем сейчас идет разговор. Если младший, то дело швах. Если старший, ответственный, имеющий право на семью, то есть шанс.

– Дети есть? – поинтересовался Ит. Когни засмеялся.

– Есть. – Голос ровный, все с тем же презрением. – Угрожаешь?

– Да. – Ит говорил столь же ровно. – Найдем. Что тебе дороже? Слово, данное человеку, или двойная плата и жизнь твоих детей?

Ва-банк. Это старший близнец, повезло. Хорошо бы Скрипач не прикончил младшего… если не убьет, то дело, может, и получится.

– Три миллиона? – Голос когни посерьезнел. – И гарантия?

Ого. Ох, Берта, кого-то ты сильно заинтересовала. Очень сильно, если им за год работы пообещали такую сумму. Но… для Официальной эта сумма ничтожна. Заплатят. Поогрызается атташе и заплатит, как миленький.

Сумма серьезная. Они со Скрипачом, например, за тот же год работы получат миллион на двоих. И на эти деньги вся семья сможет просуществовать безбедно лет десять. Ну, пять, с учетом выплаты отступного Орбели-Син…

– Да. Но с перевербовкой, разумеется, – поспешно сказал Ит.

– И оборудование, – тут же начал торговаться когни.

Идиот… остатки «костюма», по всей видимости, обезболивали сломанную ногу, но Ит понимал – это все ненадолго. Минуты.

– Хорошо, оборудование согласно пакту, – согласился Ит.

– Подтверди, – потребовал когни. – Хотя нет, секунду. Что с моим братом?

– Рыжий, что второй? – в пространство спросил Ит. Коммуникатор, конечно, был включен, и Скрипач ответил в ту же секунду:

– Жив, но до утра поспит. Шустрый, сволочь!.. Он меня за руку укусил, прикинь?!

– Прикидываю, – отозвался Ит. – Картинку дай. Мне можно подойти, или лучше передвинуть канал? – спросил он когни.

– Канал, – приказал тот. – Хорошо… Официал, подтверди решение. Я соглашусь, если ты выступишь гарантом.

Черт… Вот чего-чего, а этого Ит терпеть не мог. Вешать на себя меру ответственности за этого когни? А ведь придется.

– Ладно, – сдался Ит. Поднял руку, вокруг которой тут же зазмеились тонкие зеленые светящиеся нити. – Я, Биэнн Соградо Ит, принимаю на себя меру ответственности за встречную вербовку и работу в качестве двойных агентов Официальной службы представителей расы когни Нарье…

– Нарье и Фихх Ацтала, – подсказал когни. Голос его стал звучать слабее. Совсем плохо…

– Нарье и Фихх Ацтала, и обязуюсь принять участие в их судьбе, а также следить за соблюдением условий временного договора на срок…

– Три года. – Когни дышал неровно, и голос стал совсем уже неуверенным.

– Три года, – закончил Ит. – Нарье, теперь мне можно подойти?

– Д-д-да… – выдохнул тот.

– А ты хорошо держался, – похвалил Ит. – Рыжий, вызывай помощь сюда, срочно! И не местных, а наших. Поторопись.

Чертовы когни, в которых тридцать пять кило веса максимум, у которых трубчатые кости (когни часто из-за этого называют «птицами») и которые ломаются за милую душу там, где рауф или человек отделаются синяком.

– Если бы не девчонки, я бы тебя застрелил. – Когни говорил едва слышно, но все-таки связно. – Ты хорошо поймал меня, рауф Ит. Если бы только жена, я бы… обошелся страховкой. Но мне очень хочется их увидеть…

– Понимаю, – кивнул Ит. – Давай сюда пистолет и отвернись. Сейчас будет больно, мне надо освободить твою ногу.

…да, двойной агент, да, урод моральный, да, враг, да, полгода издевался над Бертой, доведя ее до нервного срыва, да, торговался как на базаре даже сейчас, все так и есть, но смотреть спокойно и ничего не делать, когда у живого существа нога застряла в арматуре, да еще и сломана при этом – все равно невозможно.

Ведь так?

ИВК, Москва – «Бор»

Теория метасистемы

Сначала отмывались сами, вернее, отмывался Ит, а рыжий ехидничал и комментировал. Потом пошли к Берте, и стали вместе с ней наводить порядок уже у нее. Это заняло в общей сложности полдня, но квартира, слава богу, вскорости начала принимать благопристойный вид. Обои, конечно, висели клоками, паркет в трех местах вздулся, но та же кухня, к примеру, не пострадала абсолютно, и, пока они возились в комнатах (заодно уничтожая последовательно все следящие системы), Берта приготовила замечательнейший ужин – в ход пошло все самое вредное, но при этом – самое вкусное.

Оба понимали: таким образом бедняга празднует свое избавление, уже окончательное, от полугода кошмара. И понимали, что ей сейчас это действительно необходимо. Хочет устроить посиделки, с гостями, с музыкой? С едой? С огромным противнем свинины с картошкой, с осетриной, за которой съездила в центр, с кучей каких-то закусок, с пирогом с вареньем? Да ради бога!

Лишь бы всем было хорошо.

Позже, вечером, сидели компанией. Приехал Томанов, пришли двое Бертиных ассистентов, приехал атташе из Официальной, тот самый, с которым беседовали, Максим (мужиком он оказался на поверку отличным – оказывается, и Томанов, и Берта с ним неоднократно общались). Один из ассистентов, оказывается, неплохо играл на гитаре – извинился, убежал куда-то, минут через двадцать пришел с инструментом.

О перевербованных когни говорили много. Нарье отделался относительно легко, сейчас его жизни, по словам Максима, уже ничего не угрожало. С врачом, впрочем, побеседовали еще днем.

– …я бы не советовал вам верить тому, что они говорят. – Врач, тоже, кстати, когни, был от ситуации не в восторге. – Я этот тип знаю слишком хорошо. Сейчас они пошли на сотрудничество с вами, а потом с такой же легкостью…

– Да, да, да, – согласился Ит. – Мы это поняли сразу. Но в любом случае спасибо вам за информацию и предупреждение.

– Через неделю он будет полностью в норме, переломы у нас срастаются быстрее, чем у вас, а пактовых лекарств ему вполне достаточно, чтобы не чувствовать боли. Но я бы все-таки рекомендовал изолировать этих братьев. – Когни задумался, потер лоб. Он был уже стар, и принадлежал другой подрасе. Братья были низкорослыми, и, если сравнивать их с птицами, а не с эльфами, были похожи на воробьев или какую-то другую пернатую мелочь, а этот когни больше напоминал старую унылую ворону. – Он сказал тебе про детей, агент?

– Да, – кивнул Ит.

– Так вот. Никаких детей у него нет. И у брата тоже нет.

– Но…

– Ты хочешь сказать, что младшему иметь детей незаконно? – Когни прищурился. – Конечно. Но этот закон с легкостью обходят те, кому его нужно обойти. Нарье в этой жизни интересуют только деньги. И за деньги…

– Совершенно с вами согласен. У нас на эту парочку есть свои планы. – Ит, уже уставший улыбаться, решил, что разговор пора сворачивать. – Не волнуйтесь, мы учтем все, что вы сказали. Мы ведь тоже не первый год играем в эти игры…

…Вечер, неспешный и теплый, входил в комнату через настежь распахнутое окно; ассистент с гитарой примостился на краешке кресла, что-то наигрывая и тихонько напевая, Скрипач по своему обыкновению, сел на подоконник, рассеянно глядя куда-то на улицу, а Ит, Томанов, и Максим обсуждали дальнейшие действия. Роберта молча слушала их, подперев щеку ладонью. Ит исподтишка посматривал на нее и едва заметно улыбался.

Стол к этому моменту уже основательно разорили, но закусок было пока что достаточно. Скрипач слез с подоконника, налил в стакан морса (Ит насчет сухого закона не шутил – по одной рюмке они все-таки выпили, но дальше – никакого спиртного) и снова сел на подоконник.

– Дело в том, что придется, разумеется, раскрывать всю цепочку. Боюсь, что грядет большая охота на ведьм, в которой нам могут и не дать принять участие, – Максим недовольно покачал головой. – Вы сами подумайте…

Скрипач поморщился.

– Да, согласен, – кивнул он. – Караваны, таможня, да и внутри страны наверняка что-то имеется. А братишки будут молчать, несмотря на перевербовку – кому охота связываться? Эти ведь не мы, голову оторвут запросто за такие дела.

– Почему бы и не охота на ведьм? – агрессивно возразил Томанов. – Что же нам, терпеть на территории страны эту мразь?

– Ой, ну я вас умоляю, Федор Васильевич, – протянул Ит. – Ну сколько можно… Вы представляете себе эту охоту на ведьм в исполнении ГБ? Это же начнут мести всех подряд, не разбирая, и что будет в итоге? Подозрительность, паранойя, истерика, а следствие – закрытые границы, обострение и так не сахарных отношений с другими странами соцлагеря. Такие дела так не делаются. Тут нужен более тонкий подход…

– И теперь идите в ГБ, Ит, и доказывайте это им. – Раздражение в голосе Максима звучало вполне явственное. – Давайте. Допустят они, к примеру, вас к этой работе?

– Разумеется, нет, – невозмутимо ответил Ит. – Вы же видели наше досье…

– А что с досье? – напрягся Томанов.

– На нас наезжает Огден, и заодно – руководитель кластера, – неприязненно отозвался Скрипач. – Мы нынче в немилости.

– Почему? – Федор Васильевич помрачнел.

– Рауф потому что. Максим, вы бы запросили группу, но только людей, – предложил Скрипач. – Мне кажется, вам пойдут навстречу. И бригаду дадут хорошую. Три-четыре агента, пара аналитиков посерьезнее, координатор, врач, может быть даже эмпаты. А с ГБ мы попробуем как-нибудь договориться. Там умные люди сидят, которые отлично понимают, что массовая истерия сейчас совершенно не нужна.

Он высунулся в окно и принялся что-то внимательно разглядывать. Ит недоуменно посмотрел на него, пожал плечами.

– А ведь хорошая мысль, – выдал он наконец. – Максим, действительно, давайте хотя бы попробуем?

Атташе тяжело вздохнул. Оглядел стол, налил себе в рюмку красного вина, посмотрел на свет. Задумчиво пожевал губами, отпил глоток.

– Ну, давайте, – согласился он. – Жаль, что вам не разрешат…

– Мне тоже жаль, – невесело усмехнулся Ит. – Но что поделаешь. Рыжий, чего ты там выглядываешь? – спросил он недовольно. – Что там такое?

– Э-э-э… да так, ничего, – отозвался Скрипач. – Думаю, поместится или не поместится…

– Что и куда? – с подозрением поинтересовалась Роберта.

– А вон тот золотистый шарик, который как звездочка, – пояснил Скрипач недоумевающим присутствующим. – Ну вон тот. Который на башенке.

– Так. – Ит с подозрением глянул на него. – Надеюсь, ты шутишь?

– Надейся, – хохотнул Скрипач. – Интересно, он пролезет в окно?

– Слушай, прекращай идиотничать, – рассердился Ит. – Не надо устраивать тут балаган. Да еще и при посторонних.

Он заметил, что оба ассистента Роберты прекратили гитарные упражнения и с большим интересом смотрят на Скрипача. Парни были молодые, третий или четвертый год после аспирантуры, и похожие друг на друга: сильная, здоровая местная порода. Коренастые, крепко сбитые, загорелые, темноглазые и темноволосые. Одеты бедновато, но аккуратно. Светлые рубашки, темные брюки, сандалии из кожаных ремешков. У одного – очки в роговой оправе, слабые, видимо, больше для чтения. Роберта их обоих, кажется, представила, но они оба были слегка застенчивы, и в разговорах участия не принимали.

Идея с шариком их явно заинтересовала. По крайней мере, улыбки у парней теперь были гораздо более оживленные, чем прежние, дежурные, для компании.

– А я вот думаю, что все-таки пролезет. – Скрипач прикинул ширину проема. – У тебя тут окошки метр тридцать будут, а в шарике где-то метр, не больше. Так что запросто.

– Рыжий, перестань, – попросил Ит. Берта беззвучно смеялась. – Федор Васильевич, может быть, вы, по старой памяти…

– Скрипач, ну правда, хватит. – Томанову тоже было явно весело. – Это действительно несколько… несерьезно. Я понимаю, что это шутка, но…

– Шутка? – странным тоном произнес Скрипач. – Вообще-то, я вовсе не шутил. Но хорошо, пока что оставим тему. Так что, мы завтра в ГБ, выходит дело?

– Видимо, да, – отозвался Ит. – У меня есть одна мысль… Братья – хорошая возможность дезинформировать противника. Может быть, сделаем фальшивую научную группу, которая создаст за короткий срок достаточно достоверную мистификацию? Такую, чтобы «проглотили» те, кто хочет проглотить?

– Это вот это уже действительно хорошая мысль, – хлопнул себя по бедру Томанов. – Берта, как вы считаете, Артем и Тимур сумеют?

– Так, Артема и Тимура вы мне не трогайте, – решительно ответила та. Строго глянула на парней. – Хотя мы, наверное, за недельку все вместе…

– Вот и отлично.

– Нет, все-таки не пролезет, – вдруг сокрушенно сказал Скрипач. – Потому что будет мешать палка, которая в середине рамы.

– Рыжий, действительно. Хватит уже. – Ит нахмурился. – Мы говорим о серьезных вещах, а тебе лишь бы фигней всякой заниматься.

Скрипач хмыкнул и не удостоил его ответом.

– Давайте конкретнее, – попросил Томанов. – Что именно мы делаем?

План после обсуждения получился следующий.

Во-первых, большой шумихи поднимать смысла не было, но кое-какую информацию предполагаемому противнику нужно было дать обязательно. Для этого решили сделать вот что: дня через три в одной из центральных газет должна появиться заметка с примерно следующим содержанием. Ольшанская Р. М. не оправдала оказанного ей доверия и потому снимается с занимаемой ныне должности, а вместо нее на пост назначается другой человек. Какой – предстояло решить на днях.

Во-вторых, спешно создается фальшивая теория, информацию о которой, конечно, обнародовать никто не будет, но теория, и это очень важно, должна быть более чем похожа на настоящую. И разрабатывать практическую часть по этой фальшивке будет самая что ни на есть настоящая рабочая группа, в которую войдет часть сотрудников Роберты. Конечно, не лучшая часть (тех же Тимура и Артема Роберта решила оставить при себе), но суть в том, что это должны быть реальные, известные слежке, неподставные люди. Которым, увы, правду говорить будет ни в коем случае нельзя.

В-третьих, Роберта и оставшаяся часть ее группы должна быстро и незаметно исчезнуть с горизонта в самое ближайшее время. Для начала Томанов предложил перевести группу в «Бор», туда же, куда по направлению от официальной службы отправлялись сейчас Скрипач и Ит, потом… потом уж как получится. Задерживаться надолго в одном месте группе точно будет нельзя.

– «Бор» в этом отношении безопасен. – Томанов откинулся на спинку стула, потянулся. – Там столько военных, что туда просто никто не рискнет сунуться. Берта, ну поживете вы там месяц-другой, подышите воздухом. Хоть нервы в порядок приведете.

– А оборудование? – Роберта подалась вперед. – Приводить в порядок нервы – это замечательно, но мы не сможем работать без аппаратуры.

– Будет вам аппаратура, – пообещал Томанов. – Придется, конечно, поднапрячься, но за месяц, думаю, мы этот вопрос решим. С собой вы больше десяти человек взять не сможете…

– Обойдемся меньшим количеством, – пожала плечами та. – Михаила, Олесю, Толю – пусть встряхнется наша профессура. Кого еще? Мальчишек. Уже пятеро.

– Данила с Иваном не возьмете?

– Возьму, пожалуй. – Роберта, кажется, что-то прикидывала про себя. – Ваня хороший схематехник, руки у него из правильного места выросли, и опыта, считай, тридцать лет, а Данил, хоть и из ваших, с головой дружит более чем.

– Берта, вы меня порой убиваете, – вздохнул Томанов. – «Из ваших», тоже сказали. Чем вам мои-то не угодили?

– Ленью, – отрезала Ольшанская. – Махровой. Распустили вы сотрудников, Федор Васильевич, просто до безобразия.

* * *

Разговор затянулся далеко за полночь, на улице начался дождь, и окно пришлось закрыть. Убрали со стола, накрыли заново – фарфор у Берты был хорош, настоящий чешский. Тонкостенные чашки цвета слоновой кости, с тонким, едва различимым узором, изящные блюдца. Бархатную коробочку с серебряными ложками Берта тоже вытащила на свет божий. Сказала, что соскучилась, года три не доставала. Сделали чаю, нарезали пирог… Роберта, полгода молчавшая, говорила почти не переставая, но никто ее не прерывал – всем было и впрямь более чем интересно то, что она сейчас рассказывала.

Теория, из-за которой у нее начались все неприятности, заключалась в следующем. Основываясь на том, что сеть площадок, существовавшая на Терре-ноль, подчиняется внутренним законам по тому же принципу, что и Сеть, которую держит Контроль, Роберта через какое-то время, ознакомившись с рядом выкладок Контроля, пришла к следующим тезисам.

Сеть, поддерживаемая Контролем, является частью некой метасистемы. На это указывает, например, существование мегасиуров, чудовищного размера конгломератов, которые делятся на кластеры, и уже эти кластеры поддерживает Контроль… значит, если проводить аналогию, подобное возможно и здесь.

Площадки организованы, алгоритм для вычисления точек площадки она, собственно, создала в свое время самостоятельно, и теперь им пользуются практически все ученые, которые работают в этой области. Те, самые первые их выкладки, были, конечно, приблизительными и обобщенными, нынче для расчета той же площадки необходимо знать уже не три ее точки, а две – причем, имея эти данные, возможно вывести и местонахождение площадки, и ее противофазу.

Так вот, если свести воедино оба этих тезиса, получается примерно следующее.

Площадки – часть метасистемы.

Значит, должны быть точки, которые относятся не только к обычной системе, но и к мета…

– А что это может дать? – поинтересовался Томанов. – Берта, я в тысячный раз задаю этот вопрос: ответьте мне, коллега, для чего они вообще нужны, эти точки? Что мы будем с ними делать?!

– Федор Васильевич, если бы с ними ничего нельзя было сделать, за ними бы не гонялось сейчас такое количество народу. И за мной бы не следили… Я не знаю, что именно, но что можно – сомнению уже не подлежит.

Так вот, эти выводы, разумеется, уже не новы, но… Но где-то с год назад у Роберты появилась следующая идея.

– Сеть площадок так или иначе привязана к поверхности планеты, верно? То есть они являются территориально зависимыми объектами. А теперь на секунду представьте себе, что может существовать какой-то иной закон, согласно которому метаплощадки и будут организовываться. Только это другой закон, который будет действителен для метасистемы…

– То есть эти площадки к поверхности планеты не привязаны? – Скрипач нахмурился.

– Конечно, привязаны. Но по иному принципу.

И как только они начали разрабатывать эту тему, ее тут же закрыли.

– Сама теория тоже не новая, как вы знаете, – продолжала Роберта. – Существуют полтора десятка площадок, которые претендуют на причастность к этой гипотетической системе, но лично у меня они вызывают большие сомнения. Кроме…

Берта замолчала, и в глазах ее появилось то же выражение, что было тогда, когда они вошли в эту квартиру с цветами в руках.

– Не бойся, – тихо произнес Скрипач. – Теперь уже нечего бояться.

– Может, и нечего, – вздохнула Берта. – А мне все равно не по себе.

– Понимаю. – Рыжий покачал головой. – И все равно, не бойся. Продолжай.

Три площадки, которые теоретически могут действительно относиться к метасистеме, расположены совсем даже не в соответствии с привычными представлениями о том, как должны быть расположены эти площадки.

– Остров Змеиный – это раз. – Берта встала, подошла к книжному шкафу и вытащила с полки объемный атлас. – Ит, помнишь, как все это начиналось?

Ит невесело усмехнулся.

– Да уж. – Он покачал головой. – Кто бы мог подумать, что весь этот остров – одна большая площадка? Там же люди жили…

– Жили, верно. А теперь там непрекращающаяся драка, причем со стороны Румынии, как вы сами понимаете, очень резво тянут к острову дамбу…

– Чего? – Скрипач чуть ли не подскочил на стуле.

– Того, – пожала плечами Роберта. – Забавно, да? Где бедная Румыния сумела найти такие средства?

– Ясно. – Рыжий скривился, как от кислого. – По-моему, я уже понял, о чем ты.

– Скрипач, вы послушайте… я немного в курсе, и несмотря на то что я действительно не понимаю, для чего это надо… в общем, это действительно интересно, – попросил Томанов.

Вторая площадка – в Таджикистане. Памир, западная часть Памирского фирнового плато. О том, что там вообще есть площадка, стало известно лишь после того, как на плато разбился один из российских исследовательских самолетов. Или же ему кто-то помог, этому самолету – есть версия, что «помощь» пришла с территории Афганистана. Как знать, как знать…

– Самолет там лежит до сих пор. – Берта листала атлас. – Кто видел, говорят, зрелище тягостное.

– Охотно верю, что оно тягостное, – пробормотал Ит. – Берта, а кто это был?

– Вы их не знали, я тоже. – Она задумалась. – К нам та группа никакого отношения не имела.

– Я просто подумал…

– Ит, это были картографы, если ты про специальность. Исследовали Пик Коммунизма, делали фотосъемку, и… что-то произошло. Катастрофа действительно выглядела странно… – Берта мялась, Ит видел, что говорить ей совсем не хочется. – В общем, это можно обсудить и позже. Но площадка там есть, с очень интересными характеристиками.

– Большая? – деловито спросил Скрипач.

– Большая. Почти километр в диаметре.

– Ого!

– Вот тебе и «ого».

– А третья точка где? – поинтересовался Ит.

Да, пожалуй, оно действительно того стоило. Потому что ради этого всего можно любые тесты выдержать и через любые унижения пройти.

Что-то в происходящем было, что-то… ну да, конечно. Это все было – настоящим. Для них, здесь и сейчас, это было – настоящим.

И еще – это все было чертовски важно.

Но он, как ни старался, не мог понять почему.

– Третья точка – это Подкаменная Тунгуска.

– Это не там, где метеорит? – оживился Скрипач.

– Там, – подтвердила Берта. – Именно там. По нашим расчетам, метеорит упал как раз там, где находится площадка.

– Туда отправляли экспедиции. – Томанов отставил в сторону чашку с чаем. – Но проблема заключалась, во-первых, в том, что место весьма и весьма труднодоступно, и еще…

– И еще эти экспедиции не сделали ничего из того, что я просила сделать, – рассердилась Роберта. – Пока я сама туда не попаду и сама, своими собственными руками, не…

– Не надо злиться, – попросил Томанов. – Роберта, не надо злиться, пожалуйста. Вам совсем не к лицу эта сварливость.

– Да, она мне не к лицу, но зачем меня злить?

– Мы не настолько хорошо обеспечены, чтобы гонять по экспедиции в год в Сибирь ради весьма сомнительных данных, которые неизвестно еще для чего нужны…

– Федор Васильевич! Ну вот, снова-здорово!.. – Роберта захлопнула атлас и брякнула его на край стола так, что чашки подпрыгнули. – Я уже эти разговоры слышала, и вам напомнить, когда это было?!

– Бертик, ну не надо, – миролюбиво попросил Скрипач. – Ну чего ты, действительно? Сейчас, я думаю, все вопросы как-то можно решить, верно? – Он остро глянул на Томанова, тот потупился. – Можно, сама видишь. Будет тебе экспедиция, не сомневайся.

Роберта тяжело вздохнула, села на свое место. Отпила глоток из своей чашки.

– Слушай, скажи мне, пожалуйста… – осторожно начал Ит. – А почему? Если вообще отвлечься от конкретики. Ты можешь объяснить, почему ты стала искать эти точки?

Она задумалась.

– Не знаю. Наверное, интуиция. Ит, я не могу объяснить. У меня есть ощущение – это важно. Это чертовски важно, и это нужно сделать, но для чего – убей, не понимаю.

– Вот именно про это я говорю, – проворчал Томанов. – Сто раз спрашивал. Важно, и все тут. И полное отсутствие конкретики.

– Роберта Михайловна, – Максим, все это время молча слушавший разговор, задумчиво посмотрел на нее. – Простите, у меня возник вопрос. Вы обсуждали эту свою выкладку с Контролем? Самостоятельно, через посредников, как угодно? Или…

– Только с Встречающими, во время визитов на Окист, – ответила Роберта. – Они не сказали ничего интересного.

Ит вдруг понял – она лукавит. Обсуждала, конечно же. И сейчас – лукавит и недоговаривает, потому что… может быть, потому, что чувствует то же, что он сам.

– А с кем ты говорила? – спросил он.

– С Владой и Соней, конечно же, – пожала плечами Роберта. – Они очень милые девочки.

– Что они тебе сказали? – поинтересовался Ит.

– Что если я хочу что-то искать, то надо искать. Значит, это для чего-то нужно.

– Блестяще, – скривился Томанов. – Железная логика. Если нужно искать, значит, нужно искать.

– Федор Васильевич, вспомните Сон де Ири, – тихо попросил Скрипач. – И что он говорил по этому поводу. И что он сказал бы сейчас.

– Ах, ну оставьте вы эти пространные рассуждения, – отмахнулся Томанов. – «Он говорил». Подумаешь, тоже мне, истина в конечной инстанции. И потом, все эти рассуждения – что об интуиции, что о вибрациях, что о судьбе и фатуме – они, простите, в свете реальности яйца выеденного не стоят.

– Это замечательно. Но почему же тогда другие страны гоняются за этой информацией, и почему Альянс подсылает когни следить за Бертой? – прищурился Ит. – Вы не допускаете, что им тоже что-то известно про это? – Он усмехнулся. – И никакая интуиция тут, замечу, ни при чем.

– Ну, мало ли. Идиотов везде хватает, – пожал плечами Томанов.

– Так уж сразу идиотов, – поддел его Ит. – Да нет, Федор Васильевич, идиотизм тут ни при чем. И, простите, у меня странное ощущение. По-моему, вы чего-то боитесь. Вот и сводите все к…

Он не договорил. Томанов резко встал, треснул ладонью по столу.

– Я. Никогда. Ничего. Не. Боялся! – гаркнул он. – Не надо!..

– Не надо? – переспросил Ит. – Вот что, Федор Васильевич. Давайте рассуждать логически. Есть факты. Следующие. Как только речь пошла об этой системе, тут сразу началось какое-то движение. Так?

– Так, – нехотя ответил тот.

– Вы сами отлично знаете, что просто так такое движение начаться не может. Что это значит? То, что Альянс и Антиконтроль, соответственно, с другой стороны подошли к подобным же выводам.

– Ладно, – махнул рукой Федор Васильевич. – Но все равно…

Он не договорил. Сник, снова сел на свое место и принялся меланхолично возить ложечкой в вазочке с вареньем.

– Можно по стенкам размазать, будет казаться, что его больше, – подсказал Скрипач.

– Ради всего святого, Скрипач, не ерничайте, – попросил Томанов. – Максим, у вас есть что-то еще по этому вопросу?

– Конечно, – ответил тот. – У меня очень много всего, но я предпочту подождать группу Ри Нар ки Торка и предоставить обеим командам возможность работать в тандеме. Это самое разумное, что я могу в данный момент предложить. Знаете, если без официоза… – Он понизил голос. – Мне действительно не нравится ситуация. Спешить с выводами не стоит, но… – Он запнулся. – Есть одна такая теория, уже у Контроля…

– Это какая же? – склонила голову к плечу Роберта.

– Теория конусов. Так вот, она…

– Ах, теория конусов… ну, конечно. Слышала, слышала, – покивала Роберта. – К сожалению, в данном случае нам от нее нет никакого толку.

Максим пожал плечами и потянулся за заварочным чайником.

– Нет так нет, – с безразличием в голосе сказал он. – Ладно, действительно. Давайте тогда сообразно обстоятельствам…

– Берта, а как же площадка в Москве? – вдруг спросил Артем, который до этого момента вообще ничего не говорил, лишь слушал. – Ну та, которая…

– Какая площадка? – не понял Ит.

– Мы вычислили одну точку тут, в городе. – Тимур пересел поближе к товарищу. – У нее очень сильно смазаны характеристики, и мы почти год спорили, можно ее отнести к разряду площадок или нет.

– И где она находится? – поинтересовался Скрипач.

– Да на Балаклавке, у леса. Рядом с ипподромом. Там дорога, по одной стороне дома стоят, новые, по другой – ипподром и лес, – принялся объяснять Артем.

– И что? – с интересом спросил Ит.

– Ну, для того, чтобы эту точку исследовать, никуда ехать не надо…

– Ребята, вы сейчас в аспирантуре учитесь? Время у вас есть? – поинтересовался Скрипач.

– Давно закончили, – поправила Роберта. – Работают. Три года уже. А что?

– Просто подумал, что у них, может быть, есть время, чтобы эту площадку все-таки как-то подробнее…

– Вот уж что-что, а эту мы всегда успеем проанализировать, – отмахнулась Роберта. – Она от нас точно никуда не денется.

* * *

В «Бор», бывший подмосковный дом отдыха, а ныне – базу, выкупленную Официальной службой под тренировочный лагерь, отправились в понедельник. Пять дней до отъезда занимались множеством разных дел: от бесед в ГБ и работы с фальшивой научной группой, до ремонта. Скрипач развел бурную деятельность, и к вечеру воскресенья квартира Берты преобразилась – на стенах теперь были новые обои «под дворянское гнездо», которые Скрипач правдами и неправдами добыл у знакомых спекулянтов, шторы сменили на роскошные темно-зеленые портьеры, за бешеную сумму купленные Итом у водителей, а еще успели нанять мастера, который подреставрировал паркет и натер его мастикой с приятным восковым запахом. Берта с группой должны были приехать в среду, а сейчас они уезжали вдвоем. Не мудрствуя лукаво побросали снаряжение в «Сарепту» и отправились. Вышли рано, шести утра еще не было, зато прибыли к девяти – Скрипач решил, что позавтракать можно уже в пансионате.

«Бор» располагался в красивом, живописном месте, на высоком берегу Москва-реки. Лес там и в самом деле имелся – вокруг корпусов стояли высокие сосны, и воздух пах совершенно замечательно: хвоей, смолой, свежестью… Под соснами тут и там были проложены дорожки, засыпанные крупным песком, рядом с дорожками кое-где сохранились указатели – «Пляж», «Волейбол», «Тир», «Прокат велосипедов». Корпуса, надо сказать, были не ахти какие, вид имели потрепанный, номера – маленькие, но зато с балкончиками, с которых открывался замечательный вид. Иту и Скрипачу достался двухместный номер на «командирском» этаже (там все номера были двухместными, но жили в них чаще по одному), они занесли вещи, сходили к коменданту, отметиться о заселении и получить талоны на еду, сбегали в столовую, перекусили и отправились на инструктаж, который начинался в десять.

Старший офицер службы встретил их доброжелательно, но в то же время было видно, что он немного насторожен. Однако вся его настороженность пропала, когда они объяснили, что, несмотря на высокий статус, собираются в основном работать по спущенной сверху программе, в частности – просят поставить их в группу обучения пилотированию. Да, могли бы заняться чем-то еще, но, судя по тому, что они сейчас видят, координатор дал правильное направление, и вообще, перечить координатору нет смысла, да мы и сами мирные, все понимаем…

– И вес у вас подходящий для двойки. – Офицер крякнул. – Знаете, частным порядком скажу. Нагнали сюда какого-то лешего боевиков-рауф, так они здоровые, как лоси, и работать могут только в десанте, а куда мне, скажите на милость, три десантных группы, когда мне нужна была одна в актив, и одна в резерв?

– Ну, если частным порядком, то, боюсь, вам скоро все три понадобятся, – пожал плечами Ит. – Но мы сейчас не об этом. Хорошо, что мы подходим. Я рад. Анатолий, вы не переживайте про эти группы, думаю, с ними проблем быть не должно…

– Да как же! Уже приходил тут на днях этот, как его… не помню, не важно. Потребовал утвердить его личный план тренировок. Я посмотрел этот план, так у меня волосы дыбом – где я возьму все то, что ему для тренировок надо?! Сказал, что у нас все три плана – компенсационные, потому что группы пришли, по сути, ждать основной работы, а не тянуть из себя жилы, так он мне заявил, что свою группу знает лучше, и сам решит, когда жилы, а когда нет. Я посмотрел – а у него эта группа третий месяц всего лишь! И группа, надо сказать, не в восторге от его плана.

– Жаловались? – осведомился Скрипач.

– Конечно, нет, – скривился офицер. – Сами знаете, это недопустимо. Но то, что этот командир им явно не по нраву, видно. И… я с ним ничего поделать не смогу, он меня по званию выше!..

– Да, тяжело вам приходится, – посочувствовал Ит. Посочувствовал вполне искренне.

– Это вы еще не видели новый пакт, судя по всему. – Офицер невесело ухмыльнулся. – Берите, читайте. Тренировки начнутся послезавтра, так что времени у вас предостаточно. Боюсь, после прочтения вы поймете, что тяжело будет не мне, а вам. Я-то за шесть лет работы здесь с идиотизмом свыкся…

– Мы тут раньше работали, – заметил Скрипач.

– Три года назад – месяц? – засмеялся тот. – Ну-ну. Сейчас посмотрите, что тут за эти три года наворотили. Так, что забыл сказать? Катер на аэродром выходит в шесть утра, и в восемь. Тренировочных машин пока что четыре штуки, поэтому много налетать не рассчитывайте. Нам обещали еще шесть машин, но пока что на те, что есть, очередь.

– А симуляторы? – удивился Скрипач.

– А симуляторы запрещены пактом, как недопустимое средство обучения, – засмеялся офицер.

– Что за… – начал Скрипач.

– Ага, проняло? Возьмите в библиотеке по экземпляру и насладитесь в полной мере, – посоветовал тот. – Много нового узнаете. Например, что десантный антиграв – это аналог парашюта…

– Чего? – У Ита аж глаза вылезли на лоб.

– Того. Все, свободны. Позже поговорим.

* * *

Пакт, соглашение между Белым Альянсом и Содружеством Свободных Государств, предстояло не просто прочесть, его нужно было выучить за отведенные сутки. Любое нарушение этого пакта во время ведения боевых или разведывательных действий могло повлечь за собой такие последствия, что мама не горюй. Поэтому, распаковавшись и проверив снаряжение, они взяли по объемистой книжке (серая махрящаяся уже по углам обложка, скверная бумага, и запах свежей типографской краски), и ушли в парк, на свою любимую полянку.

Через полчаса чтения Ит швырнул книжку в ближайшее дерево, и объявил, что, кажется, настала пора устраивать революцию, потому что работать в таких условиях будет невозможно. Скрипач встал, поднял книжку и запустил ею в Ита, следом выловил в траве сосновую шишку, и, подкидывая ее на руке, стал цитировать фрагмент Кодекса, относящийся к соблюдению законов мира пребывания. Ит погрозил ему кулаком и снова уткнулся в текст – читали они оба, разумеется, быстро, но тут, к огромному сожалению, надо было еще и анализировать прочитанное, попутно примеряя на возможные ситуации.

Какой кошмар…

Нельзя было, по сути дела, ничего.

От слова «совсем».

То, что допускалось, было, судя по тексту, адаптировано к местным условиям и технической базе.

Да еще и встречное соглашение, которое раньше еще умудрялись как-то обходить, стало миновать вовсе невозможно.

…Нарушение минимума стороннего технического оснащения, например, влекло за собой снятие запрета на такое же нарушение для противника. Правило 1=1, вот как это теперь называется.

…Под запрет попали разрешенные раньше технологии, даже разведывательные – попробуй теперь используй те же следящие системы.

– А братишки использовали, – заметил Скрипач.

– Значит, у нас на что-то есть разрешение благодаря им, – согласился Ит. – Не факт, что нам дадут воспользоваться, но нам сдали карту…

…Личное оружие – только местное. В крайнем случае – лицензионные аналоги.

– Уф… – Скрипач вытер лоб. – Я уж побоялся, что и это отберут. Хорошо, что хоть пункт про свое снаряжение не выкинули.

– И то слава богу, – кивнул Ит. – Согласен. Подозреваю только, что это ненадолго.

Часть оборудования к работе допускалась, но строго – обеими сторонами, зарегистрированное. Десантный антиграв был и в самом деле признан аналогом парашюта, и предназначался «для десантирования наравне с местными приспособлениями для десантирования». Скрипач вспомнил, как они когда-то учились сворачивать правильно «местный аналог», вот только веселиться им вдруг резко расхотелось. Видимо, из-за следующего раздела.

А следующий раздел оказался посвящен транспорту и системам сообщений. И был в нем пункт про авиацию, в которой теперь разрешалось следующее: использовать антиграв для взлетов и посадок, и использовать «импорт» только для полетов над своей территорией. Причем – только для военных машин, для гражданских не дозволялось и этого.

Реактивные двигатели для обеих авиаций находились под строгим запретом. Синтетические присадки для топлива – незаконны. Использование не местных смазочных материалов – незаконно. И прочее, и прочее, и прочее… Все только местное, включая запчасти и краску.

– Нет, я понимаю, никто не хочет гонки вооружений, причем еще и с использованием сторонней техники, но… – Ит запнулся. – Зачем до такого маразма доводить?! Рыжий, ты понимаешь, что происходит? Они же сами себя загоняют в ловушку!

– Ну это с какой стороны посмотреть, – нахмурился Скрипач. – Отчасти да, отчасти нет. Ты сам когда-то говорил, что мир этот тебе нравится в его аутентичном варианте. Вот и получай аутентичный вариант.

– Аутентичней некуда. – Ит потер переносицу. – Хорошо, что мы тогда хоть что-то успели сделать… Слушай, а ведь это не так давно началось.

– Что именно? – Скрипач вяло листал пакт.

– Вот этот абсурд. Пакт, он же и раньше был. И раньше тоже запретов хватало. – Ит задумался. – Но они были разумными, обоснованными. А сейчас это превратилось во что-то совершенно ненормальное.

– По-моему, они чего-то испугались, – предположил Скрипач. Он заложил страницу травинкой и повернулся к Иту. – Нас три года не было, и за эти три года случилось что-то, чего они испугались всерьез и сильно. Оттуда и этот абсурд. Больше мне ничего в голову не приходит.

– А мне приходит. – Ит прищурился. – Рыжий, один момент. Берту не выпускают с планеты уже пять лет. Она пять лет не выезжала ни разу за пределы мира. И ждала нас тут, под дверь вон ходила стоять, тосковала… А ведь ей, чтобы до нас добраться, всего-то нужно было сесть на катер, потом в Домодедово, и через площадку… и?

– Так. Про это я как-то не подумал. Вижу, что она недоговаривает, это да. – Скрипач положил книгу рядом с собой в траву, смахнул с коленки муравья, лег на спину и уставился на небо. – И нас сюда отпускали тоже очень неохотно. Сто против одного, Огден решил, что мы сломаемся на тестах. Не пройдем их. Черт-те что!..

– Рыжий, давай так. Мы пока что прикидываемся пуськами, делаем вид, что нас все устраивает, а на самом деле надо как-то разбираться, – твердо сказал Ит.

– Ага…

– Ты чего разлегся? Давай читать, завтра на тренировку, будет некогда.

* * *

Обед пропустили, решили не ходить, а вот на ужин отправились – к семи часам есть захотелось еще как. Кормили в бывшем доме отдыха буквально на убой, повара там работали хорошие, да плюс к тому рауф, которых направляли на Терру-ноль, привозили своих «кинъи», и в «Бору» можно было даже выбрать, что есть – меню имелось в наличии два, человеческое и рауф.

Рауф, впрочем, от человеческой еды не отказывались, тем более, что к ужину можно было брать ферменты, которые раздавались бесплатно – принял, и ешь что душе угодно.

Ит и Скрипач в этот раз остановились на человеческой части меню, в которой был рис, вареная курица, салат из моркови и компот. Впрочем, вместо компота они прихватили на раздаче по два стакана лхуса, уже из части меню для рауф, и отправились к незанятому столику в дальней части зала. В принципе, им следовало ужинать в «командирской» части, согласно статусу, но оба не любили выделяться в чем бы то ни было, и предпочли сесть наравне со всеми.

Рауф в зале было на удивление мало – относительно большая компания примостилась у окна, сдвинув три стола, и еще пара маленьких групп сидела поодаль. Ели, как успел заметить Ит, «свою» еду, лишь у троих или четвертых в тарелках был рис и курица. Рауф были преимущественно мужчины, только в компании, которая побольше, сидели трое гермо. Это было необычно – гермо с мужчинами за одним столом едят редко, не принято, но в той компании, видимо, бытовали какие-то свои порядки.

– Боевички, – пробормотал Скрипач, ставя поднос на стол. – Что-то их мало, меньше половины тех, что должны быть.

– Да, странно, – согласился Ит. – Интересно, где остальные бегают?

– Где-то, – пожал плечами Скрипач. – Так они нам и сказали…

Знакомых в зале не оказалось никого. На это, впрочем, они не особенно рассчитывали: например, та группа, с которой они тренировались на Окисте, отправлялась потом вовсе не на Терру-ноль, а в один из миров какого-то нового конклава, работать очередную операцию поддержки. Что ж, познакомиться можно будет потом, за этим дело не станет. Пока что – вежливо поздоровались с теми рауф и людьми, которые сидели за соседними столиками, да и все. После чтения текста «Пакта» и у Скрипача, и у Ита не было никакого настроения общаться. Прочитанное заставило сильно задуматься, и сейчас они были настроены больше на собственные мысли, нежели чем на знакомства.

После ужина пошли немного побродить. Проверили лодку, пришвартованную у пристани дома отдыха, рядом с десятком таких же товарок, сходили в магазин у ворот (он работал до девяти), прикупили лимонада и минеральной воды, потом вернулись в номер, вытащили на балкон стулья, и до темноты учили пакт. Предупрежден, значит вооружен.

В половине двенадцатого Скрипач отложил книжку, потянулся, зевнул.

– Усе… – сказал он. – На сегодня – точно. Ты как хочешь, а я в душ и спать.

– Угу, – кивнул Ит. – Я тогда после тебя. Рыжий, достань там шмотки, а? – попросил он. – Пока ты моешься, я главу эту добью, будь она неладна.

– Какую?

– По медицине. Уроды!.. Нет, ну какие уроды!

– Ты о чем? Я дотуда еще не дочитал.

– Ах, «я о чем»? Ну, тогда сейчас обрадую. Мы остаемся без своих средств защиты и без препаратов, которые положены по расе. Есть утвержденный ССГ и БА список лекарств и заболеваний, и…

– Чего? Они офонарели?!

– «Того»!.. Импорт оставили только «ангелам», всем остальным – фигу с маслом.

– Почему?..

– Скрипач, закрой рот, пожалуйста, – попросил Ит. – Тут объясняется, почему. Для того чтобы обе стороны находились в одинаковых условиях.

– Но почему обеим сторонам не разрешить…

– А потому, чтобы местные не обижались – они, как ты сам знаешь, не в состоянии оплатить технологии.

– Но ведь и Официальная, и Антиконтроль могут оплатить…

– Рыжий, каким образом? Мир не принадлежит, как ты знаешь, никому. И поэтому прав на него нет тоже ни у кого. Он есть – и его нет. Он в Сети – и его нет в Сети, потому что не принадлежит ни Индиго, ни Мадженте, ни Белой зоне. Он находится в Большом Нигде… и они растерялись. Тут, как ты сам видишь, в результате развели такое крючкотворство, что я вообще удивляюсь, что сюда кого-то пропускают, в том числе и нас! – Ит сидел, выпрямившись, положив книгу на колено. – И не знаю, долго ли это все вообще продлится.

– Блин, фигово. – Скрипач покачал головой. – Так, ладно. Утро вечера мудренее. Читай пока, а я мыться. Потом поговорим.

* * *

Около часа ночи Ит проснулся от какого-то постороннего звука. Он ткнул кулаком в бок Скрипача (просыпайся, мол) и прислушался. Под окнами явно шла потасовка, словно кто-то кого-то мутузил, стараясь при этом не шуметь.

– Что за… – начал было Скрипач, но Ит на него шикнул. Возня стихла, но буквально через несколько секунд раздался новый звук – какой-то шорох. Звякнуло металлическое ограждение балкончика номера, потом упал стул.

– К нам кто-то лезет, – с веселым удивлением прошептал Скрипач.

– Ага, – согласился Ит. – Судя по запаху, этот кто-то еще и пьяный.

– Весьма. – Скрипач бесшумно поднялся, Ит тоже. Они подошли к приоткрытой балконной двери и стали по сторонам. На балконе послышалась возня, потом дверь в номер начала открываться.

– Стоять, – негромко приказал Скрипач. – Тебе чего надо?

– …твою ж маму, – шепотом произнесла плохо различимая в темноте фигура. – Парррдон, этажом ошибся…

– Кир? – в один голос воскликнули Ит и Скрипач.

– Э-э-э… а вы тут откуда? – тот явно опешил. Отступил на шаг, налетел на дверь, снова выругался.

– Знаешь, это мы тебя должны спросить, откуда тут… Блин, Гревис, что у тебя с лицом?! Ит, включи свет!

Ит щелкнул выключателем и присвистнул.

– Кто это тебя так? – поинтересовался он. – Нехило.

Левый глаз у Кира полностью заплыл, под правым наливался темно-бордовый кровоподтек. На висках и скулах – свежие ссадины, майка разорвана, костяшки пальцев содраны в кровь. Он что, дрался?

– Кир, ау, – позвал Скрипач. – Кто тебя так отделал?

– По хрену. – Кир сплюнул на пол. – Я пойду… Где тут выход?

– Куда ты с такой рожей пойдешь? – Ит покрутил пальцем у виска. – Садись, хотя бы промыть надо.

– Псих, отвали, а?.. – Кир сделал попытку шагнуть к двери, но Скрипач поймал его за локоть и насильно усадил на свободную кровать.

– Да сядь ты, блин! – разозлился он. – Вот так и сиди, пьянь. Кто тебя отделал, я спрашиваю?

Кир икнул, затем усмехнулся и с вызовом посмотрел на Скрипача. Вернее, попытался – один глаз видно не было, а другой, несмотря на все усилия, почему-то косил к переносице.

– А какая тебе… ик… разница? – поинтересовался он.

– Для общего развития, – огрызнулся Скрипач. – Ит, чего делать будем?

– Ссадины промоем, и пусть проспится, – предложил Ит. – Утром посмотрим.

– Псих, а какого … А хер ли ты… меня спросить… ик… не хочешь?!

– Чего тебя спрашивать, Гревис? – Ит усмехнулся. – Ты, прости, ответить не сумеешь.

– Я те ща покажу, как я те… не сумею!.. – Кир сделал попытку встать, но вовремя сориентировавшийся Скрипач пихнул его в плечо и усадил обратно. – Сссуки, блин… вот суки… ну ничего, я им завтра всем… по всем местам… и вам тоже… Рыжий, пусти!.. Пусти, твою… Псих, да отойди!.. Пошел, кому…

– Кир, извини, утром пообщаемся. – Скрипач сделал слабое движение кистью, «выключая» разбушевавшегося Гревиса, и повернулся к Иту. – Ну чего? Какие будут предложения?

– Давай хоть морду ему умоем и… слушай, у нас, кажется, антидот был, – Ит выволок свою сумку и принялся в ней рыться. – Точно. Сейчас мы его протрезвим и хотя бы узнаем, что случилось.

– А почему ты в Москве про него не вспомнил? – упрекнул Скрипач.

– Если честно, я… по-моему, его положила Маден, – признался Ит. – Я его только вчера нашел, когда сумки перекладывали перед отъездом.

– Котенок хороший, – произнес Скрипач растроганно. Улыбнулся с горечью. – Значит, догадывается…

– Любой бы догадался. – Ит протянул Скрипачу тонкую пластинку с едва заметными зелеными вкраплениями. – Ты ему пару доз поставь, а я воды принесу.

* * *

Через час дела обстояли следующим образом.

Кир, уже в более или менее приличном виде, сидел на кровати и прижимал к переносице мокрое полотенце. Отек под левым глазом у него почти прошел, глаз открылся. На Кире была теперь белая борцовка из рыжевских запасов, самая большая, которая нашлась, все равно эта борцовка трещала по швам. Майку Кира, перемазанную землей и кровью, Рыжий кое-как отстирал, и сейчас она сохла на батарее в ванной.

– Слушай, ну объясни ты толком, за что они на тебя так взъелись? – попросил Ит. – Что, ради всего святого, надо было сделать, чтобы твое же отделение решило, что с тобой надо разбираться вот таким образом?

– Уроды. – Кир все еще говорил немного в нос. – Ленивые суки. Лишь бы ничего не делать.

– Мы смотрели план тренировок. Это вполне нормальный план, – возразил Скрипач. – Тебе что, мало четырех часов в день?

– Да! – рявкнул Кир, отнимая от лица руку с полотенцем. – И не мне мало, а им мало! Это не отделение, а компашка на выезде! Лишь бы таскаться по окрестностям, жарить шашлыки и пытаться закадрить пилотов!

– Это те гермо? – полюбопытствовал Ит невзначай.

– Какие – те? – не понял Кир. – Может, и те. Не знаю я, о ком ты… Сегодня дал им выкладку… козлы… ну подумаешь, ужин пропустили один раз? Что, с голоду подохнут, что ли?! Привел группу, пошел к себе…

– Взял бутылку, – подсказал Скрипач.

– А если даже и взял! – огрызнулся Кир. Глаза его недобро сверкнули. – Пошел… ну, в лес, неважно. Выпил, иду обратно. А эти…

– Они тебя подождали и решили с тобой немножко творчески пообщаться, – кивнул Ит. – Из-за того, что тебя звезданули по голове, ты перепутал этаж. Гревис, так делать нельзя, – предостерегающе сказал он. – В следующий раз…

– Да не будет следующего раза, – мрачно отозвался Кир. – Завтра мою рожу увидят и вышлют ко всем чертям…

Ит и Скрипач переглянулись.

– Давай мы попробуем тебя отмазать, – предложил рыжий. – Смотри сам. Рожа за двенадцать часов пройдет полностью.

– До построения – меньше шести. – Кир снова приложил полотенце к лицу. – Ничего не получится.

– Получится. – Скрипач усмехнулся. – Зависнешь у нас, и все получится. Вот увидишь.

– По какому поводу я у вас зависну? – осведомился Кир.

– Сделаем вид, что у нас роман, – пожал плечами Скрипач. – Сам знаешь, за это тебе точно ничего не будет. Проспал в порыве страсти, и все такое…

– Рыжий, как можно проспать в порыве страсти? – поинтересовался Ит.

– Сначала в порыве, а потом проспать, – сообщил Скрипач назидательно. – Для Огдена же прокатило. Значит, и тут прокатит. Почему нет? И придешь на обед с довольной и совершенно целой рожей. И в чистой майке. И поди чего докажи. Ну?

Ит задумался. Кир тоже. Скрипач выжидательно смотрел то на одного, то на второго.

– Ммм… тогда я пойду отмазывать, а вы оба торчите в номере, – предложил Ит. – Кир, твоя эта группа не махнет сейчас сюда полным составом через балкон?

– Побоятся, – покачал головой Кир.

– Ну, морду тебе набить они не побоялись, – справедливо возразил Ит. – Ладно, будем считать, что не махнет. Кир, давай, прими чего надо от синяков, и ложитесь уже. Полтретьего ночи…

«Бор» – Москва

Блуждающие во тьме

– Ри, где вас носило столько времени?

– Ит, расскажу, но позже.

– Что-то случилось? – Ит напрягся.

– В некотором смысле… – Ри откинулся на спинку лавочки и заложил руки за голову. – В некотором смысле случилось, ты прав.

На полянке перед ними разыгрывалась сейчас нешуточная баталия – Тринадцатый оседлал Джея, большого белого пса, принадлежавшего Ри, а Брид из засады обстреливал его сосновыми шишками, причем весьма метко. Джей понял игру правильно: большая часть шишек цели не достигала, потому что Джей успевал их перехватывать.

Джессика сидела неподалеку от них на принесенном из номера покрывале, расстеленном на земле, и читала какую-то книгу. Рядом с ней лежал на покрывале большой венок из одуванчиков, который уже слегка подвял, а неподалеку от него – два маленьких.

– Почему – позже? – спросил Ит, поворачиваясь к другу.

– Хорошо, могу и сейчас. – Ри выпрямился, потянулся. – У меня диагностировали рак. Три недели назад.

Ит расширившимися глазами уставился на него.

– Да ты что… – произнес он севшим голосом.

– Вот и то. – Ри покачал головой. – На самом деле мы не Джесс ждали. Я лечился.

– И сейчас…

– Все в полном порядке, – криво усмехнулся Ри. – Как новый. Правда, вначале я психанул. Раздал собак, продал дом… какие-то, знаешь, отголоски старой памяти… наверно. Сознание знало, что это не опасно, а вот подсознание решило по-своему и дернулось… таким вот образом.

Говорил он неохотно, через силу.

– Ты раздал собак? – изумился Ит.

– Ну да, – печально ответил Ри. – Постирал память им и раздал. Джея только оставил. Не могу без Джея, да и Джессика его очень любит. Придурок старый, да?

Ит отрицательно покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Я бы, наверное, тоже…

Ри сник, опустил голову – волосы цвета воронова крыла скользнули вниз, закрывая лицо. Ит положил ему руку на плечо.

– Ну ладно, ладно, – попросил он. – Ри, ну не надо, ну что ты.

– Ит, мы сделали чудовищную глупость, на которую не имели права, – прошептал Ри. – Чудовищную, слышишь? Чем дольше я живу, тем яснее понимаю, что мы сотворили что-то ужасное. Мы…

– Ри, родной, я чувствую то же самое. Ровно то же самое. И Рыжий тоже чувствует это то же самое, и… – в голосе Ита зазвучало ожесточение. – И я теперь не знаю, что нам всем делать. Мы не просто облажались. Мы, кажется, сломали что-то… что-то огромное, и… и еще я чувствую, что виноват в этом…

Он не договорил. Ри поднял на него взгляд – обреченность и безнадега. Впрочем, за этой безнадегой можно было разглядеть что-то еще. Что-то новое. Незнакомое.

– Ничего просто так не бывает, Ит, – сказал Ри. – Если что-то сломали, значит, или починим, или заново построим. Силы бороться у нас ведь есть?

– Есть, – улыбнулся Ит. Кольнуло теплом – скучал. И сильно скучал. И по Ри, и по Джессике. Третий день, как они здесь, и все никак наговориться не могут. Рыжий сейчас, правда, тренируется – летает с инструктором на «энке», третьей машине в группе.

Но Ри, который молчал про рак – немыслимо. Просто немыслимо.

– Ты что-то решил с разводом? – поинтересовался Ит.

Тема, которую они тоже старательно обходили все эти трое суток.

– Я решил. Но там и без меня кое-что решили. – Ри поморщился, словно его заставили отхлебнуть лимонного сока. – Ит, у меня сейчас другой вопрос. Вы думали о том, каким образом можно продлить контракт… тут?

Ит нахмурился.

– Мы про это пока что не думали. Вернее, думали, но еще не обсуждали, – признался он. – Как ты сам понимаешь, у нас тоже грядет процесс… аналогичный твоему, и поэтому мы…

– Берта? – усмехнулся Ри понимающе.

– Разумеется, нет… Блин, чудовище, ты порой задаешь идиотские вопросы, – укоризненно произнес Ит. – Ну кто еще, кроме Берты? Сам подумай.

– Я и не сомневался, но надо же было тебя как-то ободрить.

– Ты умеешь ободрить. – Ит беззлобно ткнул его кулаком под ребра. – Вот возьму и шишку тебе за шкворник суну. Чтобы ободрить, ага.

Джессика отложила книжку, взяла большой венок и подошла к ним.

– Ну? – спросил она. – Кому?

– Ему, – ткнул Ри пальцем Ит. – Кому ж еще? Этот венок мне будет как ожерелье, сама подумай.

– Дурдом, – пожаловался Ри. Даже ему венок был все-таки великоват и сползал на нос. – Джесс, пожалела бы цветы.

– Просиди с мое на секторальной станции… – начала она, прищурившись.

– И посидел бы, да кто ж меня туда пустит, – вяло отмахнулся Ри. Поправил венок, почесал пальцем переносицу. – Джесс, мелкие сегодня ели?

– Пока что нет. Слушайте, пойдемте дойдем до магазина? – попросила Джессика. – Ит, там есть масло и хлеб?

Ит задумался.

– Хлеб там точно есть, – сказал он уверенно. – А вот масло вряд ли. Там, по-моему, кроме хлеба, соевых батончиков, морской капусты и лимонада, ничего нет. Рыжий просил купить тушенку, но за ней в Москву придется ехать.

– Может, в столовой масла попросим? – предложил Ри. – Бутерброды они будут.

– Так тебе его в столовой и дали. Сами сопрут, – Ит усмехнулся. – Хотя… слушайте, давайте пока что обратно в корпус, а я попробую решить что-то про масло. Все-таки Кэс был не прав, когда им тела переделывал.

– Почему? – с подозрением спросила Джессика.

– Слишком хорошо сделал, – пояснил Ит. – Корми их теперь. Преобразование явно не для Терры-ноль, тут, понимаешь ли, многие продукты в дефиците. И тренироваться им тоже будет особенно негде. Этот мир под них не рассчитан.

Джессика развела руками. Ит был прав, следовало признать, но вариантов и впрямь не существовало. Значит, придется потрудиться, доставая для мальчишек нормальный хлеб, масло, сгущенку. Выпрашивать на кухне манную кашу, картофельное пюре – то, что они могли есть. Кое-какие продукты она захватила с собой, но на год этого запаса точно не хватит. Придется как-то приспосабливаться.

* * *

История Брида и Тринадцатого была нетривиальной даже для Контроля, что уж говорить о простых смертных – эти двое духов сумели установить контакт с Джессикой с помощью эмпатии, войдя в кукольные тела[1]. Уже позже, когда вся ситуация открылась, Мастер Инструментов, здоровенный добродушный дракон по имени Кэс, сумел преобразовать их физические оболочки, и мальчишки, как называла их Джессика, получили возможность сначала ходить и говорить, а потом, постепенно, Кэс довел их тела «до ума» – сейчас, спустя много лет, они были уже практически полноценными людьми. Ну, почти.

Людьми ростом семьдесят сантиметров и весом два килограмма. И Брид, и Тринадцатый ненавидели, когда их называли куклами – хотя, по сути дела, если разобраться, именно куклами они изначально и были.

Уже много лет оба работали наравне с Джессикой в эмпатических командах, несмотря на размеры, эмпатами оба были весьма и весьма сильными. В свое время Барды предложили им от Джессики уйти: у той были тяжелые времена, она подвергалась преследованию, больше чем три месяца на одной станции или планете не жила, но, едва услышав это предложение, оба лишь рассмеялись в ответ.

Любовь? В некотором смысле это она и была. Вернее, не совсем так – Джессика просто стала в какой-то момент для них самым близким существом на свете, и никуда от нее уйти они, конечно, не смогли бы. Ситуация, в которой оказалась Джессика, их вообще убивала: из-за того, что Ри не мог жить с ней постоянно, она переживала безмерно, и мальчишки, ощущая это непроходящее, тихое, как осенний дождь, застарелое горе, едва ли не в депрессию впадали от невозможности помочь и что-то поправить.

Братья, подумалось Иту. За двести лет он никак не мог для себя определить эти отношения, а потом понял – это же братья. Причем младшие. И старшая сестра, которая их любит. И за которую они жизнь отдать готовы, если что. Вся ласка, вся доброта, все самое-самое лучшее в них было – для нее, и только для нее. Эта забота, которую, конечно, видели единицы, буквально выворачивала душу наизнанку…

Он точно знал, к примеру, что мальчишки даже спать предпочитают у нее на подушке – даже видел пару раз эту забавную и одновременно трогательную чуть не до слез картинку.

Ит вспомнил – однажды, когда работали вместе на каком-то совместном выходе, он случайно подсмотрел… Ему для чего-то срочно понадобилась Джессика, и он, недолго думая, сунулся к ней в комнату. И получил. Сполна. Больше всего его рассмешило то, что Брид спросонья показал ему, Иту, кулак, причем на полном серьезе. Показал, а потом прошептал едва слышно:

– Ит, вали отсюда, ты не видишь – устал человек?!

Иту тогда только и осталось, что кивнуть беззвучно и тихонько выйти…

Сейчас Брид и Тринадцатый работали вместе с Джессикой в эмпатической группе Ри. В данный момент группа была нужна для того, чтобы попробовать определить – обитаемо ли пространство, лежащее по ту сторону площадок, которые отрабатывала группа Роберты. Никакой прибор этого сделать не мог, а вот пятеро эмпатов могли. Кроме Джессики, Брида и Тринадцатого, в группу входил луури, которого звали Рокори, маленький, подвижный, немножко похожий на обезьянку, и вечно хмурый пожилой человек, родом из Анлиона, Авед Криди. Авед относился к Ри отечески, всячески опекал и смотрел на руководителя чуть ли не как на святого, но при этом характер имел весьма вздорный, и поворчать, если что, был совсем не прочь. Для него существовало, к примеру, по его же собственным словам, три вида мнений по любому вопросу. Мнение Ри, мнение самого Аведа, и – неправильное. Даже Джессике, и той от него периодически доставалось, а Рокори его так и вообще боялся. Авед требовал, чтобы его называли мастер Криди, так он привык, менять своих привычек не желал и требовал, чтобы относились и к нему, и к его мнениям почтительно и уважительно.

Вот только Брид и Тринадцатый, по их собственным словам, эти мнения вместе с уважением видели в известном месте и в белых тапках. Они спорили с Аведом почем зря, причем даже тогда, когда тот был априори прав, и спорить, в общем-то, не требовалось.

– Ри, вот на кой черт ты таскаешь за собой этого дворецкого? – удивлялся Скрипач. – Когда ты с ним работаешь, твоя жизнь начинает напоминать какой-то анекдот, честное слово!

– Так он и есть бывший дворецкий, – пожал плечами Ри. – Для него так себя вести вполне естественно. Он просто не умеет иначе.

– Ты еще скажи, что тебе нравится, когда тебе подают кофе в постель, – заметил Скрипач.

– Рыжий, ты дурак, да? Или притворяешься? Конечно, мне это не нравится, но проще потерпеть, чем его расстраивать. Ну взял он надо мной шефство, так что теперь? Выгнать его, что ли? Где я еще эмпата такого уровня найду, да еще свободного, да еще настолько преданного?

Кстати, сейчас преданный Авед занимался неблагодарным делом – сначала, как руководитель эмпатов, он расселял группу, а теперь ему предстояла непростая задача. Он хотел обустроить жизнь Ри так, как считал нужным, но условия в «Бору» этому явно не способствовали.

Россия в том виде, в котором она тут существовала, не предполагала английских церемоний. Вернее, она не предполагала никаких церемоний вовсе. У бедного мастера Криди от таких раскладов глаза лезли на лоб, и сегодня он с самого утра отправился в Москву: покупать кофемолку и одноконфорочную электрическую плитку. Утро без кофе и тостов виделось ему чем-то невообразимо порочным и удручающим одновременно. Скрипач и Ит одолжили ему «Сарепту» (водил Криди замечательно, и с управлением освоился за полчаса) и объяснили, как найти спекулянтов и что им говорить, чтобы не боялись и продали то, что требуется. После вопроса Криди о покупке нужных предметов законным путем в магазине на Скрипача напала икота от смеха, а Ит, едва сдерживаясь, сумел все-таки дать рекомендацию придерживаться того, что они говорили, а не правил, которые тут просто не работают.

– Варварство, ужасное варварство. Совершенно дикий мир, – сетовал Криди, когда в семь утра его провожали на пристань. – Я искренне не могу понять, что вы в нем находите. Нет, я не сомневаюсь в том, что мастер Ри понимает вещи, которые мне недоступны в силу моей несостоятельности…

– Мастер Криди, но вы же сами можете наблюдать те же вибрации, которые есть только тут, и нигде больше, – возразил ему Скрипач.

– Вибрации я могу наблюдать, – согласился тот. – Но если мне придется выбирать между вибрациями и достойным утром, я выберу достойное утро, которое следует начинать с правильного завтрака.

– А как же работа? – ехидно поинтересовался Ит.

– Работать следует таким, как я. И таким, как вы. Вы можете пренебречь… Но мастер Ри не из таких, и он – не может. Следовательно, не могу и я.

Ит и Скрипач уже не реагировали на подобные выпады: привыкли. Раньше это задевало – и то, кем большинство людей считают таких, как они, и подобные слова, и это разделение. Сейчас – привыкли и уже почти перестали реагировать. С точки зрения Криди, они были низшие существа, тогда как Ри был высшим. Первые годы знакомства Криди нет-нет да терялся: все-таки он был эмпат, ощущал их отличность и непохожесть, но потом, по всей видимости, договорился с собой примерно следующим образом. В соответствии с его внутренней иерархией подчинений и связей эти двое были – пусть и очень необычными, но все-таки низшими. И напоминать им про это надо почаще, потому что зарываются.

А дальше все было просто. Ри – высший. Джессика приближена к высшему и может стать с ним рядом, но пока что – подчиненная, хорошая, исполнительная, но ниже, гораздо ниже. Брид и Тринадцатый – подчиненные, которых следует держать в строгости, равно как и Рокори, и спуска им не давать. После этого всего следовал весь оставшийся мир, который надлежало устроить так, чтобы Ри было комфортно, удобно и чтобы ему не приходилось ни о чем заботиться. Ри стонал сквозь стиснутые зубы, но поделать с мастером Криди ничего не мог. Для Криди даже звания в Официальной службе значения не имели – он все разрешал для себя самостоятельно.

«Сарепта» отвалила от берега и вскоре скрылась с глаз.

– А теперь нам следует работать, – мрачно констатировал Скрипач. – Ит, прихвати мне с завтрака чего-нибудь.

– Ты летать?

– Да. Слушай, ну черт-те что… они всерьез считают, что у нас может что-то путное получиться при таких раскладах?

* * *

Первый раз очутившись в самолете, оба одновременно подумали, что с самолетами тут швах. Если БЛЗ, которые оба не один год водили, были действительно приспособлены к делу, то это… Это было самоубийство, самое настоящее, взаправдашнее – и явно не из безболезненных.

«Энки», учебные двойки, сначала затаскивали на требуемую высоту антигравами. Потом они переходили в режим планирования, потом включался мотор, и начиналось непосредственно учение, сопровождавшееся нескончаемым потоком ругани от инструктора. После первого вылета Рыжий сказал, что он таким маневром скоро поседеет. Потому что даже когда они учились (а в курс обучения официалов входила авиация миров первого-второго уровней) они и предположить не могли, что придется летать на таких гробах.

Аэродинамика была ниже критики, но если бы дело было только в ней! Собраны самолеты оказались буквально на соплях – Ит и Скрипач решили, что когда придет их машина, тренировочная или постоянная, они переберут ее от и до самостоятельно, вне зависимости от того, будет на это дано разрешение, или нет. Переберут, чтобы хотя бы быть уверенными в том, что машина не развалится на части прямо в воздухе. Дополнительный, разрешенный пактом двигатель, которым можно было пользоваться в пределах страны, был установлен кое-как, и с этим тоже было нужно что-то делать – опять же, чтобы не убиться до срока.

– Вы еще скажите спасибо, что это не У-2, – говорил им в первый день инструктор. Звали его Семен, и сошлись с ним Ит и Скрипач буквально за час, мужик он оказался мировой. – Вашей группе могли дать бипланы. Я с большим трудом выбил «энки»…

– А на том, на чем потом придется работать, мы тут налетаем? – поинтересовался Ит.

– А как ты сам думаешь? – Семен, человек простой и резковатый, сплюнул на землю. – Ну, может, дадут машину. Окстись, гермо! Сюда пригонят один Ил-10, это максимум, и все. Але, гараж, ты чего, первый раз что ли?

– В том-то и дело, что не первый, – хмыкнул Ит. – Сень, ты пойми, я не со зла, но пилотирование «энки», скажем так, несколько отличается от пилотирования штурмовика, на котором придется работать.

Инструктор снова сплюнул.

– Ит, отвяжись, – тоскливо попросил он. – В Севастополе налетаете. Или в Херсонесе.

– Много налетаем? Часов по шесть? – прищурился Скрипач. – Слушай, давай мы к руководству, что ли…

– И оно тебе родит самолет, ага, – заржал Семен. – Дурак совсем?

– Нет, твою мать, не дурак, но с собой кончать пока не собираюсь, – огрызнулся Скрипач.

– Вот тогда не высовывайся и слухай песенку про комбайнеров, – заржал Семен.

– Да конечно, – ехидно заметил Ит. – Она нам сильно поможет во время первого же боевого вылета.

– Вот вы настырные какие!.. Что я, по-вашему, на Змеиный ни разу не летал? Там, проще говоря, грызня идет по следующему сценарию. Кто-то, ну неважно, кто именно, наши или не наши, тягает туда аппаратную базу для исследований, и поддержечку, само собой. С земли или с моря там хороший подарок прилететь может, поэтому, собственно, туда и стали десятки гнать – штурмовик для этого дела штука самая подходящая. Главная задача – не дать высадиться и развернуться, понятно? Ну и устраивает народ грызню, хуже, чем «собачья драка» в Первую мировую, – принялся объяснять инструктор. – Там потерь почти никогда нет, на Змеином. Бывают, конечно, но редко. Попинают друг друга, напугают, шуганут, и расходятся. Больше форса, чем дела. Сейчас, правда… – он понизил голос. – Сейчас там посерьезнее стало, чем раньше, но и машинки-то вашим дают соответствующие. Так что спокуха.

– Сень, вопрос. – Ит задумался. – Дальности хватает? Там же не только Змеиный, как мне известно. Есть еще пара мест на территории Румынии…

– Слушай, гермо. Ты это, не того, – попросил Семен. – Не лезь ты в это. Не нашего ума дело. Хватает или нет – по месту поймешь. Сам.

– Ну, если ты в этом смысле. – Ит сделал нарочито-невинное лицо. – Да я ничего. Так, фигней страдаю.

– Вот если фигней, то обрати внимание лучше не на Румынию, а на Витую впадину. Чтобы в тебя с моря ничего не прилетело. Там, понимаешь, полтора километра глубина, и проходит все, что хочет пройти, – инструктор прищурился, невесело усмехнулся. – Это «все» дотаскивают землей по дамбе на «Хаммерах» преимущественно, или вообще на платформах, а потом это «все», – он сделал ударение на слове «все», – ныряет, и тащит свою начинку туда, куда…

Скрипач приложил палец к губам.

– Тсс, – сказал он строго. – Все поняли. Спасибо, Сень. Учтем.

– Так что летайте, на чем дали, и не выпендривайтесь, – повысил голос Семен.

Ну, и начали летать, параллельно с теоретическим курсом. Машин не хватало, горючку тоже подвозили нерегулярно, ГСМ были такие, что хоть вешайся, зато теории имелось в избытке. Уже на третий день занудного изучения матчасти Ит и Скрипач были готовы взвыть, но, к сожалению, вариантов не было – кем назвался, туда и полезай.

* * *

…Сейчас Ит, выбравшись в лес вместе с Джессикой и Ри, как раз матчасть, собственно, и учил. У него при себе имелась книга в унылой синей обложке, на которой значилось следующее: «Самолет ИЛ-10М, том I», и стоял гриф «сов. секретно». Книгу он проштудировал примерно на треть. Ему очень хотелось ругаться – уже на первых страницах он понял, что для того, чтобы, например, сменить перегоревшую индикаторную лампочку, надо разобрать полсамолета. Поэтому книгу он пока что отложил, и они стали беседовать.

Теперь Ит чувствовал, что до вечера к книге вряд ли вернется – слишком много оказалось не очень хороших новостей. Собственно, «не очень хорошими новостями» они делились последние трое суток. Сперва взяли реванш – Скрипач рассказал Ри о назначениях и плане работы. Тот не поверил. Скрипач притащил из номера план. У Ри глаза полезли на лоб. Вдоволь налюбовавшись на реакцию друга, они попросили открыть план и почитать детали. После чтения Ри начал очень тихо и очень витиевато ругаться.

– Во как может! – восхищался Скрипач. – Черт, да за ним записывать надо!

– Что за бред… Нет, это чушь какая-то… «Ангелы»?! Он чего, очумел, Гарай? Рыжий, кончай ржать, хватит. Это действительно идиотизм. Нет, ну ни в коем случае… Ит, я вас забираю, понятно? Переведу в свою группу, и…

– Подожди, не торопись, – попросил Ит. – Не все так просто, как хотелось бы. Пока что поработаем по этому плану…

– Да не по плану, а по бреду!!! – Ри просто места себе не находил от злости. – Ребята, нет. Я сказал, нет. И точка.

– А я сказал да, – ответил Ит твердо. – Не надо злить их. Хотя бы на первом этапе.

– Но это же самоубийство получается! Вы…

– Ри, мы тут на БЛЗ работали, и ничего, не развалились, – успокоил Скрипач. – Ну, полетаем немного. Подумаешь.

– Ага, полетаете. Собьют к чертовой матери, и вся недолга. Неужели непонятно, для чего это все делается? – Ри раздраженно встряхнул бумаги, которые держал в руке. – Вся эта муть призвана только к одному – вас прикончить!

– Думаешь? – нахмурился Ит. – Мне так не кажется.

– Тебе так не кажется, потому что ты не в курсе общей ситуации.

– А ты в курсе, – поддел его Скрипач.

– Да, я в курсе. У меня информации больше, и я, вместо того, чтобы автоматом размахивать, как некоторые, читал все это время.

Ит поморщился, но промолчал – что тут было сказать?

– Так вот. Судя по всему, Бертиной темой с новыми точками заинтересовались действительно всерьез, – Ри сунул в руки Иту бумаги, сел поудобнее, и принялся объяснять.

Темой, оказывается, заинтересовались не только тут, на Терре-ноль. Ею стали интересоваться и во внешке. Из всех миров петли Ольшанской-Ройе Терра-ноль была самой перспективной: в других мирах петли таких точек не существовало.

– Берта подобралась к чему-то очень важному, – объяснял Ри. – И хорошо бы нам первыми понять, к чему именно. Вы мое чутье знаете, и когда начинает пахнуть жареным…

– Ты прибегаешь первым, – хмыкнул Скрипач.

– Верно. Но чтобы разбираться, мне нужны вы.

Ит кивал в такт его словам.

Еще бы, нужны.

Ну кто другой будет на те же точки забрасывать нужную аппаратуру, снимать показания, проводить исследования – особенно если речь идет об аппаратуре, которую Ри никому, кроме них, не доверит ни в жизнь?

Кто имеет достаточную подготовку, чтобы понять что-то действительно важное, и суметь это важное объяснить научной группе так, чтобы все было правильно, а не наобум?

Да и с кем, что греха таить, Ри дружит черт-те сколько лет, и может доверять как самому себе, безоговорочно, безоглядно?

Никому больше.

– Так вот, в Официальной службе это исследование вызывает много толков, – продолжал Ри. – Мне кажется, что результаты…

– Ри, подожди, – попросил Ит. – У меня сейчас не сходится.

– По ходу объясню, и все сойдется, – отмахнулся Ри. – Увидишь.

* * *

Масло удалось купить на кухне, переплатив всего лишь вчетверо, но Ит был рад и этому, на столь скорый успех он даже не рассчитывал. Банку сгущенки принес… Кир Гревис, который случайно услышал о проблеме с едой для «мелочи» от кого-то из своей группы (земля слухами полнится, как известно) и который до сих пор был Скрипачу с Итом благодарен за «отмазку» – все прошло без сучка и без задоринки. С группой он, к слову сказать, решил больше не ссориться, и теперь все у третьего десантного отряда было неплохо. Ит посмотрел их расписание, висящее на стенде, одобрительно покивал. Да, да, да, вот это уже больше похоже на дело. Семь утра – первая тренировка, полтора часа, потом личное время, полчаса, завтрак в девять (несколько раз уже сталкивались в столовой, хорошие оказались ребята, свои, и без понта, которым грешили иногда боевые подразделения), дальше – лекции по адаптации к местным условиям (на кой черт они рауф, которые дальше отведенной им базы вряд ли сунутся, непонятно), потом – снова личное время, обед, дальше вторая тренировка, уже два с половиной часа… ага, еще одна лекция, ужин, личное время. Замечательно. На такое расписание грех роптать, и Кира, конечно, простили. Тем более что вечернее личное время группа использовала в девяноста процентах случаев известно для чего.

Рауф очень нравится баранина. Есть ее можно только с ферментами, но вкусно настолько, что игра, без сомнения, стоит свеч. Все без исключения рауф, работающие на Терре-ноль, безоговорочно предпочтут баранину любому другому мясу. Ясное дело, просто так баранину не достанешь, однако тот, кто ищет, всегда найдет – и боевики, конечно, давно приспособились. В пяти километрах ниже по реке располагался совхоз, в который боевики пару раз в неделю наведывались, чтобы купить мяса. Брали помногу, платили хорошо – и только одному богу известно, сколько барашков из многочисленного совхозного стада в результате «ушло налево» и превратилось в шашлык, который осмотрительные боевики жарили в лесу, чтобы не попадаться на глаза начальству.

Шашлыки без спиртного – даром потраченное время. Поэтому водку тоже добывали, но уже, конечно, не в совхозе, а в поселке. Разумеется, это было запрещено. Само собой, за спиртное можно было получить, как минимум, выговор. Но соблазн был слишком велик, чтобы перед ним устоять, поэтому гонцы отправлялись и в поселок тоже, причем зачастую днем, чтобы поспеть к завозу и взять то, что надо, до того, как это «то, что надо» расхватают местные алкаши.

Ит уже знал, что Кир смотрит на эти вольности сквозь пальцы, на шашлыки с группой не ходит, а за водкой мотается самостоятельно, и пьет один, и только один. Кир явно был на этой базе не впервые, «заповедные места» у него имелись свои, да и с питьем он особенно не усердствовал… или сумел устроить все так, чтобы не было заметно. По утрам он всегда был бодр, группу выводил на тренировку сам, не уповая на заместителя, и гонял своих так, что любо-дорого было на это смотреть. Ит и Скрипач решили, что на днях, пожалуй, стоит хотя бы пробежаться с группой, если Кир позволит – вдвоем оно, конечно, хорошо, но с группой веселее. Да и легенду следовало поддержать: большая часть команды Кира поверила версии о скоротечном романе начальника и этих двоих гермо. Это было на руку, потому что могло пригодиться впоследствии, на том же Орине. Ляпнет кто-нибудь что-нибудь, и, глядишь, потом от тестов откосить получится. Есть, мол, отношения, много кто видел, и вообще, дайте им отвод, они, может, что-то серьезное имеют в виду.

Сейчас ждали Берту. Звонили ей в Москву, узнали, что с фальшивкой все удалось, дело продвинулось и что Берта должна в скором времени приехать. Правдами и неправдами выклянчили у коменданта одноместный номер для нее в том же корпусе, в котором поселились сами – кому охота постоянно бегать туда-сюда?

Жизнь, в общем, потихоньку налаживалась и стала обретать подобие рабочего ритма. Тренировки, полеты, матчасть, беседы с Ри, работа с эмпатами… Примерно то самое, ради чего они этот выход и затевали, и боролись за назначение.

Но…

И Скрипач, и Ит ощущали, что появился какой-то новый фактор, который тревожил и не давал покоя. Что-то и впрямь изменилось. Сильно. И, видимо, бесповоротно.

* * *

– Почему ты настолько уверен, что там что-то есть?

– Бертик, это элементарная логика.

– Ммм?

– Не «ммм», а там действительно что-то есть. Должно быть.

– Живое? – в голосе Берты звучало ехидство.

– О, боже… Да, Ольшанская. Живое. И разумное. По моему мнению, эти точки должны активироваться по тому же принципу, что и гексы. Их тоже можно «включить» каким-то образом. Включить и пройти дальше. Куда-то еще.

Роберта хмыкнула. Вытащила из большой алюминиевой кастрюльки очередной кусок мяса, насадила на шампур.

– Лук убери, гореть будет, – подсказал Скрипач.

– Не учи ученую.

– Доктор наук, блин. По шашлыкам. Дай сюда. – Скрипач решительно отобрал у нее шампур. – Не женское это дело, мясом заниматься. Иди вон лучше, подрессируй мелких вместе с Джесс. А еще лучше – отвлеки собаку хоть чем-нибудь.

Джей в процессе производства шашлыков принимал самое деятельное участие. Сейчас он лежал мордой к кастрюле, и провожал каждый кусок мяса, отправляющийся на шампур, настолько печальным взглядом, что сердце кровью обливалось. Хвостатому вымогателю в результате перепало уже три куска, но пес был большой, и ему этого было явно мало, чтобы наесться.

Лесная полянка, на которой обосновалась компания, находилась неподалеку от корпуса, поэтому на ней имелась пара лавочек, садиться на которые, правда, никто не рискнул, уж очень они были ветхие. В центре полянки стоял каменный мангал, больше похожий на какое-то языческое капище – странное сооружение из дикого камня, уродливое и гротескное. По сути это было низкое кольцо, сложенное из булыжников, в котором сейчас горели собранные в лесу дрова. Вечернее солнце освещало полянку, и погода стояла в самый раз. Жара уже прошла, сухо, тепло, в траве стрекочут многочисленные цикады и кузнечики, а со стороны пансионата доносится бравурная музыка, приглушенная деревьями – видимо, радист решил поразвлечь честную публику, и поставил что-то бодро-патриотическое.

Народу на полянке собралось превеликое множество, собственно, поэтому и решили не идти далеко – тащить через весь лес провизию на всю компанию не хотелось никому.

Пришла группа Роберты в полном составе – ассистентов Тимура и Артема тут же отослали в лес за дровами, а людям постарше поручили резать овощи.

Пришла группа Ри, причем Тринадцатый и Брид приехали верхом на Джее, которого всю дорогу за уши оттаскивали от здоровенной кастрюли, в которой еще со вчерашнего дня мариновалось мясо.

Пришли Ит и Скрипач, а с ними – Гревис, которого решили зазвать за компанию, и в благодарность за то, что разрешил тренироваться с группой. Гревис, впрочем, быстро нашел себе занятие: сперва притащил из леса три здоровенных бревна, на которых удобно было сидеть, а потом взял на себя шефство над огнем, оттеснив «интеллигентов», которые, по его мнению, сделать по-настоящему хорошие угли не смогли бы.

По сути дела, сейчас праздновали воссоединение старой команды – обе группы были знакомы (в команде Ри новой, по сути, была Джессика, но ее и так все знали, а в команде Роберты – Артем с Тимуром), работать вместе всем нравилось, и сейчас на полянке царило веселое оживление, которое вскорости грозило перейти, по словам Берты, в «тихое буйство». Ну и ладно, тоже, понимаешь, большие проблемы. Наработаемся еще. Можно вечерок отдохнуть, в конце концов?

Однако рабочие темы были слишком интересными, чтобы о них умалчивать. Вот и сейчас…

– Ри, ты опрощаешь, – выговаривала Ольшанская. – Живое и разумное – это как? Это кто именно? Цивилизация? Какая-то иная реальность? Осьминоги вон тоже живые, и что?

– Это не я опрощаю, а ты недоговариваешь, – возразил Ри. Щелкнул пальцами, подзывая собаку – Джей тут же поднялся с травы, подошел к нему, положил умную морду с грустными глазами хозяину на колени, а тот принялся почесывать пса за ухом. – Ты можешь сказать здесь и сейчас, что чувствуешь – ты? Вот ты, ты сама.

– «Ты», – передразнила его Роберта. – Я чувствую… Ри, черт возьми, я не знаю. Что-то. За этими точками что-то есть.

– Что именно?

– Понятия не имею!

– Оно одно, это твое «что-то»?

– Слушай, говорю же – не знаю! – Роберта рассердилась. – Женская интуиция.

– Мне гермовской интуиции хватает, – отмахнулся Ри, коротко глянув на Ит и Скрипача, сидящих на бревне в некотором отдалении и чем-то занятых. Скрипач помахал рукой, а затем показал кулак – мол, я все слышал.

– И что? Они часто ошибаются? – прищурилась Роберта.

– Редко, в том-то и дело. Бертик, ты пойми, я тебе верю, но я не могу сообразить, в какую сторону нам сейчас надо работать… Тринадцатый, а ну положи шампур, я сказал!!!

– Не ори на меня. – Тринадцатый, ростом чуть выше колена Ри, с вызовом посмотрел на своего начальника. – Меня попросили принести. А ты!.. Ну ты и хам, Ри Нар ки Торк!..

– Извини, – примирительно улыбнулся Ри. – Просто у меня бзик насчет вас двоих и колюще-режущих предметов.

– Я знаю. – Тринадцатый поудобнее перехватил шампур.

– А кто попросил-то?

– Рыжий, они не могут сургуч с вина отковырять…

– Где Брид?

– Черт его знает, где-то шляется.

Тринадцатый ушел. Ри проводил его рассеянным взглядом, потом почесал в затылке.

– Еще одна головная боль, – пожаловался он.

– Почему? – полюбопытствовала Роберта.

– Да потому, что они тоже «что-то чувствуют», и все уши мне уже прожужжали. Ты же знаешь, насколько они сильные…

Берта кивнула.

Мотыльки – Тринадцатый и Брид – были действительно более чем сильными эмпатами. Для них весь окружающий мир был как океан вибраций, тонких потоков, каких-то течений, постоянных изменений градаций тех величин, которые невозможно даже ничем измерить. Мало того, они филигранно умели «слушать» Сеть. Они могли «снять» выход Барда, например, за сутки до самого выхода – никто, кроме Мотыльков, не умел подобного. Снять и место, в котором Бард окажется, и его физическое состояние, и еще кучу других параметров… Мотыльков, всех, которых удалось в свое время спасти, ценили на секторальных и кластерных станциях на вес золота – потому что работали они на уровне Связующих, и при этом не были привязаны к определенному Барду.

С Сэфес Мотыльки, впрочем, тоже работали очень охотно. Когда им это удавалось, конечно. Контроль Мадженты, как известно, еще малочисленнее, чем Контроль Индиго.

– А что-то конкретное они говорили? – Берта подперла щеку ладонью, прищурилась – прямо в глаза ей светило закатное солнце.

– Они просили посмотреть Москву.

– В смысле?.. А откуда они…

– Ольшанская, у тебя вопросы порой ну просто замечательные. Откуда? Вон, спроси у Брида, откуда. Оттуда. И никто, кроме них, не «ловит», что в Москве есть что-то. А они поймали. Были бы нормального размера, сами бы уже смотались, наверное. Разведчики. «Откуда», – передразнил он невесело. – Сейчас, подожди… Брид, пойди сюда! – позвал он. – Расскажи Берте все то, что рассказывал мне утром.

– А сам ты не мог? – Брид взобрался на бревно и сел рядом с ними. – Начальник, блин. Ладно. Бертик, смотри, что получается. Представь себе, что ты идешь по улице и находишься в самом ее начале. А в конце улицы упало что-то очень тяжелое. Ну очень. Железяка какая-то огромного размера.

– В смысле? – не поняла Берта.

– Ты не перебивай, ты дослушай. – Брид осуждающе покачал головой. – Она упала на землю, и… ты, не видя, что именно упало и как упало, можешь сказать, что там, в конце улицы, произошло?

– Нет, не смогу, – ответила Ольшанская. Встала с бревна, потом присела на корточки рядом с Бридом, чтобы лучше его видеть. – Скорее всего, я почувствую вибрацию и услышу звук.

– Верно, – кивнул Брид. – Но при этом ты не сможешь точно сказать, где упало это что-то, что именно упало, и…

– Я поняла, – согласилась Роберта.

– Так вот. Мы с Тринадцатым слышим эти звуки и чувствуем эти вибрации постоянно, – принялся объяснять Брид. – Но у нас нет возможности пройти всю улицу и посмотреть, что там на самом деле.

– А раньше… подожди, Брид, вы же раньше бывали у нас, и…

– А раньше этого в помине не было, – хмыкнул Брид. Развел руками. – Ну то есть что-то, может, и было, но не так. Как-то иначе. Машина была, но она не работала. А теперь работает. И мы ее слышим.

– Вот даже как. – Роберта задумалась. – У тебя нет мыслей, почему это произошло?

– Есть, – тут же отозвался Брид. – Машина заработала, потому что включатель собрали почти полностью.

– Чего? – опешила она.

– Того. Раньше у включателя не хватало деталей. Теперь почти все детали на месте, и он начал включать эту машину. – Брид соскочил с бревна. – И она стала работать. Но не в полную силу. Пока.

– Ничего не поняла, – покачала головой Ольшанская.

– А я тоже ничего не понимаю, – отозвался Брид. – По крайней мере, на данный момент – не понимаю. Но что-то железное падает постоянно, машина разогревается, и мы ничего не знаем до сих пор… Тринадцатый, куда?! Куда тебе в лес, Джесс нам запретила!..

Он бегом сорвался с места и рванул куда-то в сторону опушки.

– И что это было? – недоуменно вопросила Ольшанская.

– Игра в угадайку, – неприязненно отозвался Ри. – Вот эту чушь они мне рассказывают трое суток. По очереди. И настаивают на поездке в Москву.

– Ну давайте завтра съездим, – предложила Роберта. – Впятером. Ты, Джесс, ребята, я… А, ну и этих возьмем. Всемером, в таком случае. А Джея оставим с Криди, зачем собаку мучить?

– Твоя правда. Берта, аппаратура есть?

– Кое-что есть, но если бы твоя…

– Мою тоже возьмем. «Беты» возьмем. И вторую лодку, на одной не поместимся, они громоздкие.

Роберта задумалась, что-то прикидывая.

– Ит, вы завтра в Москву сможете? – спросила она в пространство. Знала – услышит. Для них это в большей степени игра: с какого расстояния они вообще могут брать речь на слух, она точно не знала, но сейчас и вот так, метров с двадцати – за милую душу.

– Сможем. – Ит подошел к ним. – Я только вечерком к Семену тогда загляну, отменю вылет на завтра, хорошо? А то неудобно получится. Вы что-то решили?

– Ничего мы пока что не решили. – Ри нахмурился. – Проверим точку, которая в черте города, вечером обратно.

– Не успеем, – покачал головой Ит. – В городе переночуем. Ты сам посмотришь, или у Берты, или у нас… места достаточно.

Ри покивал.

– А нас сегодня кормить будут или нет? – поинтересовался он словно бы невзначай. – Или вы все мясо отдали собаке?

– У тебя не собака, а большой белый проглот, – рассердился Ит. – Ты говорил, что ты его воспитывал. Это называется воспитание? И вообще, ты его в принципе кормишь? Он съел черт-те сколько мяса. Он съел хлеб. Он трескает сушки. Он, черт возьми, яблоко слопал, целиком, с кожурой и семечками! Кир решил поприкалываться, потому что даже он, рауф, знает, что собаки не едят яблоки, а твоя собака почему-то ест, и еще добавки просит!..

– Так, все, – Ри решительно поднялся. – Я немедленно прекращаю этот балаган. Хватит совать ему всякую дрянь! Где они? Куда вы дели мою жену и мою собаку, изверги?! Джесс!.. Джессика!..

Он решительным шагом направился куда-то в сторону костра, и вскоре оттуда донесся взрыв смеха и веселый голос Скрипача, объясняющего что-то про то, чем положено кормить женщин и собак.

– Ит, тебе уже рассказали про большую машину и падающую железку? – поинтересовалась Роберта.

– Рассказали, – покивал тот. – Только к этим откровениям не хватает переводчика. Я лично ничего не понял, – признался он. – Или… нет, не понимаю. Пытался у Тринадцатого добиться, что он имеет в виду под включателем, и едва не схлопотал шампуром в глаз. Потому что, как мне кажется, они сами не понимают.

– Думаешь?

– Они умеют говорить вполне конкретно, я их все-таки давно знаю. А сейчас не говорят. Или вот так, загадками, или вообще отмалчиваются. Не знаю… Ладно. Пошли мясо есть, а то Гревис с Джеем оставят нам только пустые шампуры.

* * *

Утром отправились в город. Маршрут на этот раз был другой. Предполагалось дойти до Московского моря, там проскочить до Обручевской набережной, а уже оттуда отправиться или пешком, или на чем-то рейсовом до Балаклавки.

– Там от Калужской близко совсем, можно или через лес проскочить, или по улице пройти, – объясняла Берта. – Ну а потом, как вариант, можно будет на лодке до дома добраться, но по каналам. Дольше получится.

– Дольше – это не то слово. – Скрипач с досадой покачал головой. – Это сначала переть до Очаковки по трем каналам, потом всю Очаковку, потом до Лужников, и только потом домой. Я эту речку ненавижу! От нее всегда несет помойкой.

– К сожалению, да, – покивала Берта. – Но других вариантов нет.

– Плохо то, что сейчас придется через Захарово пилить, – поморщился Ит. – Тоже то еще веселье…

В результате на дорогу убили почти четыре часа. Ит обратил внимание, что от местных скоростей они все-таки отвыкли, ох и отвыкли. Неспешность эта раздражала порой ужасно, особенно в первый месяц пребывания на Терре-ноль. Для того чтобы преодолеть пустяковое, в общем-то, расстояние, требовалось убить в десять раз больше времени, чем обычно.

«Но… но что-то в этом тоже было», – думал он, сидя на руле и меланхолично разглядывая берега. Дорога – хорошая штука. Дает время подумать, поразмыслить над какими-то важными вопросами, привести мысли в порядок. Вот сейчас, к примеру.

«Мне не хочется туда, – понял он. – Мне совершенно туда не хочется, и в то же время – хочется. Откуда этот парадокс, и что именно такое я чувствую? С этим местом что-то связано. Что-то неприятное. Очень неприятное. И в то же время – оно привлекательно для меня. Чем?»

– Рыжий, – тихонько позвал он. – Слушай, ты не открывал старые считки?

– Не-а, – отозвался тот. – Тебе тоже не по себе, что ли?

Ит кивнул.

– Надо, наверное, открыть и посмотреть, что было на этом месте, – предположил он. – Потому что по ощущению там что-то действительно важное.

– Не хочу, – поморщился Скрипач. – Во-первых, мы будем очень долго искать точку в архиве. Во-вторых, я не помню ни одной считки, которая шла бы меньше десяти часов. В-третьих, я сто процентов захочу запить то, что увижу, а мы с тобой решили не пить, если помнишь. И, в-четвертых, и у тебя, и у меня после этих «открытий» срывается крыша, а нам сейчас это совсем ни к чему.

– Согласен, – кивнул Ит. – Может, потом все-таки посмотрим?

– Потом – да. Но явно не сейчас. Ит, знаешь, – Скрипач пересел поближе, – я тебя помню, после того как ты, будучи тут один, наоткрывал эту дрянь. У тебя было лицо как у наркомана в ломке, и ты еле ноги таскал. Оно надо?

– Да нет, конечно. Открывал… ну да, открывал. Только я попадал по большей части на всякую ерунду, – признался Ит. – Ночевки в подвалах, вокзал, вагоны, ящики. Зима. По-моему, тут постоянно была зима, и мне все время было холодно, – он повернулся к рыжему, придерживая руль коленом. – Такой диссонанс. Тут лето, а я иду, и вижу сугробы на улицах, представляешь?

– Представляю. Ит, лодку веди, а? – попросил тот.

– Да веду я… Ну и вот. Вокруг лето, жара, а меня трясло почти постоянно, – Ит поежился. – А это место… Когда ребята сказали про Балаклавку, меня словно иголкой кольнуло.

– В смысле?

– Не знаю. Подумал – оно. Просто подумал, и все…

– Это вы о чем? – поинтересовалась Роберта.

– Да ассоциации всякие, с прошлой жизнью, – отозвался Ит. – Бертик, понимаешь, у меня эта Балаклавка не просто так… Я это чувствую. Но почему-то совершенно не хочу знать, что именно там было. Не по себе.

Берта задумалась. Неуверенно пожала плечами, нахмурилась.

– А сейчас это нам может что-то дать? – спросила она наконец.

– Не думаю, – с сомнением ответил Ит.

– А вот и может, – вдруг сказал Тринадцатый.

Оба Мотылька спали в просторной сумке на коленях у Джессики, которая тоже дремала, прислонившись плечом к плечу Ри. Тот пока что молча слушал разговор, не вмешиваясь, и было непонятно, о чем именно он думал в тот момент… и думал ли вообще. Ри отрешенно и рассеянно смотрел куда-то вдаль, и в беседу не вмешивался.

– Почему ты так считаешь? – с интересом спросила Берта.

– Принадлежность, – хмыкнул Тринадцатый. – У нас у всех тут принадлежность. К чему-то.

– То есть? – спросил Ри, продолжая смотреть в никуда.

– То есть смычки, – пояснил Тринадцатый. Из сумки высунулась тоненькая рука, пошарила в воздухе, ухватила Тринадцатого за шиворот, и потащила обратно. – Чего тебе надо?! Отвяжись, урод, не видишь, я занят!..

– Если ты чем и занят, то исключительно демагогией, – проворчал Брид. Тоже высунулся из сумки, залепил товарищу оплеуху, правда, не сильную, скорее в воспитательных целях, и сообщил: – Он, как всегда, торопится. Рано пока что говорить.

– Наговорили вы уже достаточно, – проворчал Ри, опуская глаза. – И при этом умудрились не сказать ничего. Итак?

– Итак, мы спим дальше, – решительно ответил Брид. – Поговорим на месте, дорогой начальник.

– Когда-нибудь я тебя выпорю, – пообещал Ри. – Ремнем. С пряжкой.

– За что?

– За издевательство. – Ри зевнул.

– И сама доброта посмотрела сейчас на меня большими синими глазами, – хихикнул Брид. – Ладно, ладно. Ну давай, говори, – милостиво разрешил он Тринадцатому.

– Говорю. Мы с Джесс и Рокори смотрели карту. И у нас получилось, что на этой карте есть места, которые звучат так же, как вы. Звучат, выглядят, ощущаются. Например, Ит выглядит, как часть той точки, которую мы едем сейчас смотреть. Что-то темно-красное, разбитое на несколько частей, и потом получился словно бы столб в небо и в землю, даже нет, не столб… Джесс как-то иначе сказала и увидела, но она спит, жалко… Ты, дорогой начальник, выглядишь, как снег в горах, как синяя, кобальтовая такая лавина, которая дошла до определенной точки и стала увеличиваться, но не до бесконечности… продолжать?

– Продолжай, – попросил Скрипач.

– А ты выглядишь, как что-то разноцветное, расходящееся во все стороны, не имеющее формы и границ, ты один и тебя одновременно много, очень много, и твое место совсем даже и не здесь…

– А где?

– Тунгуска, – хмыкнул Брид.

– Понял, спасибо. Еще что-то?

– О, да. Мы сами. Мы выглядим, как два серебряных прута, которые на самом деле один прут – нас вбивают в землю чем-то тяжелым, и земля рвется. Только земли очень мало. Земли мало, а вокруг много воды.

Ри молчал.

– Джессика выглядела, как пушистый световой шарик, из которого во все стороны бьют такие лучики… как стрелы. – Брид улыбнулся. – Но мы не успели посмотреть, где она на карте. Артем вошел, настройка слетела. Жалко. Потом еще посмотрим.

– Теперь по порядку, – попросил Ит. – Моя точка, по твоим словам, – это Балаклавский проспект?

– Ага. Точка Ри – это фирновое плато. Точка рыжего – Подкаменная Тунгуска. Наша точка – Змеиный остров. А точку Джессики мы не нашли.

– Вот даже как… Хорошо, давайте доберемся уже, в конце концов, и посмотрим на месте, – предложил Ри.

* * *

Аппаратуру по всем правилам расставить было невозможно, поэтому выбрали несколько узловых точек, и сняли с них по очереди показатели. Потом перебрались в лес, в тенечек, сели на маленькой полянке, и под бутерброды с газировкой стали делать анализ. Вернее, его делали Берта и Ри, а остальные, перекусив, разбрелись кто куда.

Джессика решила посмотреть на лошадей – совсем неподалеку располагался ипподром, на котором, судя по неразборчивому громкоговорителю, сейчас шли какие-то соревнования, Брид и Тринадцатый, конечно, увязались с ней; Артем и Тимур ушли в город, поискать магазин и купить еще сока или газировки, на дорожку, а Ит и Скрипач отправились к проспекту – потому что Ита тянуло туда, и то, что он при этом чувствовал, ему нравилось все меньше и меньше. Он хотел разобраться в ощущениях, но почему-то вместо понимания испытывал все большую растерянность, да еще и спина ко всему прочему стала болеть. Боль пришла сначала неожиданно, когда он с одним из датчиков переходил дорогу, чтобы отснять один из сегментов, определенных Бертой, и была в первый момент настолько сильной, что он чуть не уронил прибор. Потом она вроде бы стихла, но не до конца – вспыхивала временами, словно спину жгло огнем.

– Давай лучше посидим с ребятами, – предложил Скрипач.

– Успеем еще посидеть, – возразил Ит. – Не бойся, вполне терпимо. Пошли, поглядим еще раз. Рыжий, пожалуйста. Ну болит спина, ну подумаешь?

В результате они все-таки ушли к проспекту, и Берта с Ри остались вдвоем.

– …Это очень странно, – говорила Роберта. – Очень. Вот смотри сам – мы сняли характеристики с девяти сегментов, и каждый сегмент имеет в частотных характеристиках какие-то отличия. Видишь?

– Вижу, – кивнул Ри. – Часть вибраций сходна, часть различна. Но в то же время я ощущаю, что в этом всем есть закономерность. Странное место.

– И это не площадка, в общепринятом понимании. У площадок, как ты знаешь, общее «звучание» всегда однородное. «Ноты» регистрируются только при активации площадки, и всегда в одной и той же последовательности. А тут… – Берта замялась. – Оно делится. В пассивном состоянии, замечу. И я не вижу закономерности.

– Аккорд? – полуутвердительно спросил Ри. Задумался. – Да нет, опять лажа какая-то. Бертик, тут что-то еще. Мы снова не видим деталей.

– Не видим, – согласилась та. – Нет, Ри, это не аккорд. Аккорд был бы гармоничен…

– Согласно каким законам построения? – хмыкнул Ри. – Нашим? Бардовским? Гармоничен – в какой системе?

Берта задумалась. Почесала кончик носа.

– Если так, то, может быть… да нет, не может. Опять не может. Ри, дорогой мой, мы действительно не видим, потому что мы посмотрели только одну эту площадку, но если мы посмотрим еще…

– Вон тащатся те, кто нам посмотрит еще, – сообщил Ри. Ит и Скрипач действительно показались на тропинке, Скрипач что-то доказывал, размахивая руками, а Ит шел медленно, словно бы с трудом, и молчал, не возражая, но и не соглашаясь. – Берта, а то, что сказал Брид…

– Дома спросим, они, кажется, сейчас отвечать были не расположены, – пожала плечами Роберта. – Джесс тоже… Ри, мне показалось, или она расстроена чем-то?

– Не показалось. – Ри нахмурился. – Ей тяжело тут находиться. До того как уйти, она сказала, что Ит сильно тут пострадал когда-то, и она хочет сейчас быть подальше от его боли, чтобы вечером нормально работать.

– Ит тут вообще никогда в жизни не был, – удивленно заметила Роберта.

– Был, – мрачно сообщил Ит, подходя и садясь рядом с ними на землю. – В прошлой жизни, но был. Считку мы не открывали, не понадобилось. – Он повернулся к Ри. – В прошлой жизни мне тут сломали спину. Бертик, извини, неприятно… я знаю. В общем, это даже в памяти нашлось, как у тебя на Анлионе про твой этот треклятый замок, в котором ты черт-те сколько лет прострадал. Это то самое место, из-за которого у меня шрам на спине по сей день. – Он криво усмехнулся. – Так что мне самому связь с этим местом становится более чем очевидна. Ммм… ребят, мы тут еще надолго?

– Какое-то время придется пробыть. – Ри с сомнением посмотрел на него. – Может, вам лучше нас у лодки подождать? Как думаешь?

– Потерплю, – отмахнулся Ит. – Мне тоже интересно.

– Сильно болит? – с тревогой спросила Роберта.

– Сильно. Бертик, это фантомная боль, на самом деле болеть у меня нечему, – пояснил Ит. – Это… память. Причем даже не моя, Пятый-то умер черт-те сколько лет назад.

– Слишком сильное потрясение, видимо, – проговорил Ри словно бы про себя. – Я тоже… с этим сталкивался. На Анлионе есть несколько мест, которые для меня – табу. Место, где на меня покушались и тяжело ранили. Где погибла Джессика…

– Типун тебе на язык, – огрызнулся Скрипач.

– Не эта Джессика, а та… неважно. Ит, шел бы ты к лодке, правда.

– Перебьюсь, – успокоил тот. – Что у вас получается?

– А ничего, – хмыкнула Берта. – Данных не хватает.

– Будут вам данные, – успокоил Скрипач. – Пока мы там бродили, пришло сообщение на оба коммуникатора. Через неделю мы вас покидаем. Есть машина, ее уже отправили на плато. Налетать осталось по три часа, и – вперед, заре навстречу. На три месяца в Херсонес.

Часть вторая

Звездный колокол

Херсонес

Немного ближе к небу

Двое суток блаженного ничегонеделания.

Автопоезд из четырех пассажирских БЛЗ, «командирское» двухместное купе, мягкие полки, окошко с занавеской, и даже пластиковая вазочка с пластиковым же тюльпанчиком, прикрученная к столику – комфорт. Тюльпанчик этот здорово развеселил Скрипача, который не преминул ляпнуть, что такие вот тюльпанчики он видел на Миусском кладбище, в венках, за что тут же схлопотал от Ита увесистую затрещину – нишкни, мол, договоришься. Собранная Бертой в дорогу сумка с едой: жареная курица, бутерброды с копченой колбаской, три банки сгущенки, причем одну даже удалось сварить (ой, родная, спасибище тебе огромное!), про запас – пара банок заказной ветчины «с ключом», и три пачки индийского чая, желтых, с синим слоном. Снаряжение, которого набралось три объемных кофра, аккумуляторы для датчиков, три новых анализатора, которые Ри с Бертой сваяли «на коленке» за эту неделю, «это все не влезет в самолет, Ри, пойми!» – «А ты придумай что-нибудь, ты же умный». Оружие разобрано согласно правилам, уложено в чехлы и убрано подальше, а сверху в ящиках под койками – сумки с личными вещами, перестиранными, чистыми, и до сих пор пахнущими домом. Горячий утюг, французская лавандовая отдушка для полоскания, и Бертины духи – чуть-чуть, едва-едва…

– Благодать, – констатировал Ит, когда колонна тронулась. Он сидел на полке, подоткнув под спину подушку, и рассеянно листал газету, прихваченную на терминале. – Рыжий, мы с тобой обленились все-таки по самое не могу, ты заметил?

– Ага, – расслабленно отозвался тот. – Это тебе не в кабине за рулем…

– И я про то же. Гревис сказал, что еще и ситро разносят два раза в день. Просто так.

– Да? – удивился Скрипач. – Странно. Его, кажется, только на международных рейсах носили.

– Угу, – подтвердил Ит. Положил газету на столик, со вкусом зевнул. – Помнишь, когда мы во Францию?..

– Помню, конечно. Лафа, в общем, что говорить, – констатировал Скрипач. – Слушай… у меня мысль! Мы же с этой беготней так ни с кем и не познакомились в «Боре» толком. Надо исправлять положение. Пойдем погуляем?

– Давай попозже, – попросил Ит. – Народ небось пока что устраивается. Пока вещи разберут, пока туда, пока сюда…

– Лентяй, – упрекнул его Скрипач. – Ладно, позже так позже. Ты чего, ложиться собрался?

– Ага, – безмятежно отозвался Ит. – Ты же меня знаешь, обожаю на ходу поспать.

– Знаю, как же, – хмыкнул Скрипач. – В общем, ты пока что спи, а я пошляюсь, пожалуй.

– Угомонись, – попросил Ит.

– Не, не могу. У меня это… деятельность, и все такое.

– Шило тебе попало куда не надо, – проворчал Ит, отворачиваясь к стене. – Ладно, шляйся, раз так хочется.

Скрипач щелкнул его по макушке, и вышел из купе. Мягко прикрыл за собой дверь. Ит поудобнее вытянулся, закрыл глаза. Прислушался к ровному шуму мотора, отсюда, правда, плохо различимому; еще раз зевнул. Да, лентяй. Да, спать. Да, да, да. Да пошло оно все, наконец! Что я, поспать права не имею, что ли?

* * *

Прогулка по верхнему ярусу результатов не принесла – часть купе оказалась закрыта, а во второй части и вовсе никого не было. Скрипач прошелся до водительской кабины, немного потрепался со сменными шоферами (общие темы нашлись тут же, и рыжего быстро признали за своего), а потом отправился на нижний ярус – оттуда доносились чьи-то веселые голоса, и он справедливо рассудил, что рауф, видимо, собрались именно там. Вниз вела узкая металлическая лесенка, на которой он немного замешкался, уж больно знакомой она показалась. Присмотревшись, понял – не иначе как конверсия. Лесенки эти, как он отлично помнил, были на грузовых БЛЗ, и вот, пожалуйста, – их теперь ставят на пассажирские. И как тут мужики протискиваются, интересно? Особенно рауф. Люди, пусть даже толстые, все-таки пониже.

Компания из четверых пилотов и четверых боевиков обнаружилась в первом же купе, и, к великой радости Скрипача, в этой компании сидел Гревис, который как раз в этот момент что-то объяснял. Рыжий прислушался.

– …и если получится, переведу своих к научникам, сечешь?

– Двадцать процентов прибавка, говоришь? – с интересом спросил кто-то. Ага, это как раз летчик, один из двоих гермо, с которыми они шапочно были знакомы по «Бору».

– Именно, – подтвердил Кир. – А вот, кстати, и он. Скрипач, заходи, чего ты там?

– Я бы зашел, если место найдется.

– Да не вопрос, подвинемся…

В купе было ужасно душно, несмотря на открытое окно, и тесно – Скрипач оказался в компании девятым. Двое рауф с комфортом разлеглись на верхних полках (хотя комфорт был, конечно, относительным, полки им были коротки), а все остальные кое-как разместились внизу, причем Кир в результате сидел на столике, который был для него, по его же словам, «в самый раз как скамейка». Оба пилота-гермо сидели рядом, и на колене у одного из них лежала рука сидящего рядом светловолосого мужчины, причем второй пилот смотрел на эту руку с явным неодобрением. Однако ничего не говорил.

– А псих где? – поинтересовался Кир.

– Дрыхнет, – отмахнулся Скрипач. – Любит в дороге спать, да еще дома не выспался, до утра с аппаратурой провозился.

– Много с собой тащите?

– Порядочно, – поморщился Скрипач.

– Самолеты не резиновые, – усмехнулся тот пилот, который сидел поближе. «Ерги, – вспомнил Скрипач. – Его зовут Ерги Дъ’прае. А второго, рыжеволосого, помоложе – Кайде, и что-то этот Кайде сильно смахивает на какого-то очередного преемника незабвенного клана Ти, потому что тощий, светло-рыжий, зеленоглазый, да и разрез глаз такой… характерный. Спросить, что ли?»

– Ты не из седьмой ветви Ти, случаем? – поинтересовался Скрипач.

– Из девятой, – усмехнулся пилот. – А ты не тот модификат из научки, случаем? Соградо? Группа Соградо?

– Тот, – кивнул Скрипач. – Прибавку хочешь?

– Да не откажусь, – хмыкнул пилот.

– Подумаю, – неопределенно ответил Скрипач.

Брать этого самого Кайде ему категорически не хотелось – не из-за денег, конечно, деньги-то все равно не свои, а потому что он из Ти. Вот спасибо… Одна Орбели чего стоила, до смерти хватит «приятных ощущений», так теперь еще одного такого же вешать себе на шею? И как этого аристократа занесло в Официальную, да еще и в пилоты?

– Слушай, а тебе когда эту модификацию сделали? – с интересом спросил вдруг Ерги.

– В ранней юности, – обтекаемо ответил Скрипач.

– Охренеешь, с такой мордой жить. – Гермо, по всей видимости, не отличался особой тактичностью. – Мужиков небось тошнит…

– Детка, если ты не заметил, мы едем в одной машине, – галантно напомнил Скрипач. – А это значит, что у меня, детка, с тестами все в порядке. А это, в свою очередь, значит что?

Гермо молчал. Лицо его постепенно заливала краска, и выглядело это, надо признать, очень забавно – сначала покраснели кончики ушей, потом скулы, потом – стали розоветь щеки и кончик носа. Скрипач пообещал себе, что обязательно попробует пристыдить Ерги еще раз: чтобы в полной мере насладиться зрелищем.

– Что с личной жизнью у меня тоже все замечательно, – улыбнулся Скрипач. – Скажу тебе больше. У нас двое детей, и скоро родится внук. Муж, правда, умер – увы, от старости. Такое, знаешь ли, тоже бывает. Но с тестами порядок, и… сообразил?

Гермо несмело кивнул.

– Я просто… ну, понимаешь, как-то это непривычно, что ли, – признался он. – Меня бы на такое не хватило. Всю рожу себе перекроить, и только ради работы…

– Мы семью кормим, довольно большую. – Скрипач решил, что конфликты ни к чему, и теперь, почувствовав, что ситуация в его руках, понял, что нужно ее дожать. Причем в правильном направлении. – Сын пока что на ноги толком не встал. Жена. У дочери тоже семья, сейчас вот мелкий появится, тоже нужно помочь. Ради своих я не то что морду, я себе хоть руку отрежу, хоть ногу. Но чтобы им хорошо было.

Ерги снова кивнул и улыбнулся.

– Извини, – попросил он. – Сказал, не подумав…

– Больше думай, – процедил Кайде. С верхней полки вдруг вымахнула рука, и щелкнула Кайде по макушке.

– Ирин, прекрати! – взвился тот.

– Не выеживайся, – посоветовал голос сверху. – Много себе позволяешь. Распустился. Веди себя прилично.

«Ого, – подумал Скрипач. – Клан Ти, говорите? Вот тебе и клан Ти. Да он тут с мужем… ничего себе!»

Кир слушал этот разговор молча, сидел нога на ногу, и, прищурившись, смотрел – то на Скрипача, то на Кайде, то на Ерги. Улыбка у него в тот момент была совершенно джокондовская, почти неразличимая, но Скрипач чувствовал – Кир веселится от всей души.

– А сейчас вы с кем? – как бы невзначай поинтересовался боевик, имени которого Скрипач не знал.

– Угадай, – вдруг сказал Кир. Спокойно выдержал недоуменные взгляды, проигнорировал чей-то сдавленный смешок, потом повелительно вытянул руку и щелкнул пальцами.

«Во дает, – подумал Скрипач. – А ведь правильно. Молодец! Их действительно видели несколько раз вместе, и в номере он у них ночевал, и тренировались, и… и сейчас Кир предоставил ему, Скрипачу, великолепную возможность отвертеться от тестов еще на черт-те сколько лет. Себе он, впрочем, эту возможность тоже обеспечивает, да еще какую».

Гулять так гулять. Он подошел к Киру, тот тут же притянул его к себе, взъерошил волосы, усмехнулся.

– Вопросы? – осведомился Скрипач.

– Ну, Гревис, ты ходок, – хмыкнул кто-то.

– У кого-то еще есть что сказать про лицо? – в пространство поинтересовался Скрипач.

– Если спросят, отвечу сам, – хмыкнул Кир. – Не переживай. Они больше не будут.

– А чего не сказал-то? – недоуменно спросил Ирин с верхней полки.

– А должен был? – поднял голову Кир. – Мне кажется, это наше личное дело. Оно к работе отношения не имеет, Ирин. Или я не прав? – в голосе его появились металлические нотки. – Может быть, всему отделению позволить влезть ко мне в койку? Или пустить туда только пилотов? Тебя, Кайде? А?..

– Ну, отделение, предположим, туда не сунется, – осторожно ответил Ирин. – Потому что жить всем, конечно, еще не надоело. Но хоть нас ты мог предупредить?

– Зачем? – Кир рассмеялся. – Рыжий, как считаешь, надо было предупреждать или нет?

– Ну вот еще, – возмутился тот. – С какой, интересно, радости?

– Все все поняли? – осведомился Кир. – Или у кого-то еще остались идиотские вопросы, которые этого кого-то не касаются?

– У меня остались, – вдруг сказал Ирин. Свесился с полки, и острым, цепким взглядом окинул сначала Кира, а затем Скрипача. – Зная тебя, Гревис, и зная, насколько филигранно ты умеешь врать, я немного удивлен.

– Почему? – хмыкнул Кир.

– Потому что сейчас я наблюдаю редкий случай, когда ты не врешь. – Ирин прищурился. Широкое, скуластое лицо, как и у большинства рауф – треугольник, нос маленький, тонкий; шерсть на голове – почти белая, с легким соломенным отливом. – Я действительно удивлен, Кир, и я хотел бы знать почему?

– Что – почему? – не понял Скрипач.

– Что случилось с Киром Гревисом, который ни с того ни с сего вдруг начал говорить правду. – Ирин выжидающе посмотрел на Кира. – Ну?

– А что случилось с Ирином Ти-третьим, которому эта правда вдруг стала так важна? – улыбнулся Кир. – Раньше она тебя мало привлекала, замечу.

– Давай, я поясню. – До Скрипача внезапно дошло. Ну, Орбели… ну, дела… – Ирин, если ты нашей нынешней жене сделаешь доклад про то, что у нас тут… в наличии, ты наживешь себе в нашем с Итом лице таких врагов, что мало не покажется. Предупреждаю сразу и честно. Меня очень трудно из себя вывести, но тебе это почти удалось.

– Во как, – восхищенно протянул Кир. – Лихо…

– Как догадался? – бесцветным голосом спросил Ирин.

– Фамилия у тебя говорящая… придурок, – зло выплюнул Скрипач. – В общем, мы тебе сказали – ты услышал. Не лезь не в свои дела. Ита позвать, чтобы подтвердил? Или так сойдет?

– Сойдет. Извини… Сам понимаешь…

– Понимаю. Да, мы сейчас действительно с ней разводимся, но я бы не хотел, чтобы она знала что-то сверх того, что ей положено знать, – подвел итог Скрипач. – Еще вопросы есть?

– Только по работе, – хмыкнул Кайде. – Насчет прибавки – правда?

– Конечно, – кивнул Скрипач. – Но обещать не буду ничего, предупреждаю. Потому что не знаю, кого именно надо будет брать. Группа Кира – да, обязательно, это прикрытие на земле. Пилоты… а расскажите-ка мне подробности, – попросил он. – Мы там не были. Часть из вас – была.

– Жопа там, – усмехнулся Ирин. – Из хорошего – это разве что койки в гостинице по два с половиной местных метра. А остальное – жо-па, – он с удовольствием произнес это слово (говорили на русском). Рыжий заметил, что рауф явно наслаждается и емкостью понятия, и тем, как слово звучит. – За любой нормальной едой надо таскаться вниз, в поселок, скачем по скалам с антигравами, потому что «лифт» ходит редко. Горячую воду в гостинице дают два раза в сутки, отопления нет, электричества тоже часто нет…

– По ночам дубак такой, что зуб на зуб не попадает, – вставил Кайде. – Мы даже в самолете несколько раз спали. В самолете все-таки теплее.

– Бывает, – пожал плечами Скрипач.

– Это точно, что бывает, – хмыкнул тот боевик, который до сих пор так и не представился.

– Тренироваться толком негде, на плато расчищен от камней только аэродром, остальное – скалы, сам черт ногу сломит. Кормят чем попало, ну и…

– Ну и вот, – подытожил Ирин. – В поселок, который внизу, ходит «лифт», платформа с антигравом, как придется. В поселке тоже делать особо нечего, но там есть магазин, рынок, и у местных можно хотя бы пожрать что-то купить. Из того, что они сами делают.

– Дерут втридорога, – проворчал Ерги. – Круг сыра в позапрошлом году тридцатку стоил, прикинь? А связка рыбы – вообще полтинник. Не знаю, что в этом году будет…

– Вы там уже работали? – с интересом спросил Скрипач.

– А то как же. Третий раз едем. Я бы на вашем месте в небо не совался, – вдруг доверительно посоветовал Ерги. – Я имею в виду бой, конечно. Налета мало, летаете не то чтобы плохо, но… понимаешь, там особый опыт нужен. У меня на Змеиный было сто тридцать боевых вылетов на этом местном хламе. И вот честно, я только на седьмом сообразил, что к чему. У вас, боюсь, злости не хватит, а там надо…

Он не договорил. Поморщился, почесал переносицу. Вопросительно посмотрел на Кайде, тот пожал плечами.

– Подлые они, местные, – заметил он. – Ни чести, ни совести. От антиконтроля летают исключительно люди, кстати, а люди сами по себе… не отличаются принципиальностью. Что в жизни, что в бою.

– Машины, правда, согласно пакту, придраться не к чему, – добавил другой боевик, который до этого молча лежал на второй верхней полке. Его Скрипач уже знал. Звали его Аин-со, был он меланхоличный, темноволосый, ширококостный, обманчиво-флегматичный. – Но и на пактовых можно много что сделать…

– Это точно, – согласился Кайде. – Помните, когда сбили Леаха в том году? Прикинь, сбили самолет, а потом сделали еще один заход, зависли на пактовом движке, и в упор из пулемета расстреляли тех, кто успел катапультироваться. Весь экипаж положили, суки, и стрелка, и пилота. И сделали это, между прочим, местные.

– Кто именно?

– Немцы, – неприязненно ответил Кайде. – У них в Румынии, насколько мы знаем, три базы. И аэродром понтонный сварганили лет пять назад. Оттуда и летают.

Скрипач задумался.

– Про подлость я немного в курсе, – сказал он осторожно. – Но за предупреждение в любом случае спасибо. Мы сами толком не знаем, как именно будет построена работа, но едем мы сейчас, конечно, не махаться с местными, а снимать данные с острова.

– Ну-ну, – сардонически усмехнулся Ирин. – Сняли одни такие. Скажи спасибо, если к нему вообще удастся подойти. Вам там много времени нужно?

– Часа три хорошо бы, – ответил Скрипач.

Боевики заржали, вслед за ними засмеялись пилоты.

– Три часа?! – сквозь смех проговорил Ирин. – Ну… вы даете… Да там… ой, не могу… Какие три часа, ты чего?

– Все так плохо?

– Сам увидишь…

* * *

Курицу в результате ели поздним вечером – втроем. Сначала разбудили Ита, который просыпаться совершенно не желал, потом долго веселились, вспоминая Киров экзерсис «про любовь» с боевиками, потом Ит поставил на купе защиту, чтобы поговорить можно было уже без помех.

– Идея замечательная, – согласился он, когда ему объяснили «про любовь». – Вы все правильно сделали. Знаешь, Огден и его свита нас реально уже достали, сил никаких нет. Вот ты перевелся недавно, да? А мы там, прости, большую часть жизни прожили. Еще когда была жива Эдри, он нас пытался доставать, а уж когда ее не стало…

– Эдри – это прежний куратор? – спросил Кир.

– Ну да. При ней хотя бы работать спокойно можно было, – пояснил Скрипач. Он сидел на полке, поджав ноги, и держал в руке куриное крылышко. – А сейчас… Гарай сам по себе ничего мужик, но ему Огден в оба уха дует такое, что повторять не хочется. Половина рауф с планеты просто смылась кто куда.

– А у нас там дом, да и контракт не позволяет. – Ит тяжело вздохнул. – То есть теперь-то, конечно, мы сильно подумаем, надо нам обратно или нет…

– Вы чего, всерьез на ней жениться решили? – с интересом спросил Кир.

– Нет, блин, в шутку! – окрысился Скрипач. – Всерьез, конечно. Знаешь, как бывает… – Он задумался. – Влюбленность, она проходит. Восторг, обожание, все такое прочее… От этого ничего не остается. А тут – совсем иначе. Выбила она нас, конечно, сильно, – признался он. – Молчала, партизанка, а сама ждала все это время, оказывается. И мы тоже молчали. А что говорить было? Жена, дочь растет. Сын… А она черт-те сколько лет ждала. Ты не представляешь, какая она на самом деле.

– Но она же человек, – заметил Кир.

– Мы наполовину тоже люди, – ухмыльнулся Ит. – И еще… Работа, Гревис. Ты не поверишь, но работа.

– Только тебе, и только в общих чертах, – начал Скрипач. – Раз уж мы вместе комедию эту играем… Ит, поясни ты, а? У тебя лучше получится.

Ит принялся рассказывать про систему площадок, про наработки Берты и ее команды, про Ри – правда, про то, что говорили эмпаты, он решил пока что промолчать. Кир слушал с интересом, подперев подбородок рукой, и временами задумчиво кивал в такт.

– Хм… – протянул он, когда Ит замолчал. – Вот уж действительно… А те когни, ты говоришь…

– Те когни были для отвода глаз, – покачал головой Ит. – Кукловода мы так и не нашли.

– Не искали, – поправил Скрипач. – Такая каша… черт-те что. Вот честно, Кир, по ощущению – действительно каша.

– И жопа, – хохотнул Гревис. – Да, дела.

– Нам сейчас действительно очень нужно снять эти характеристики, – Ит оторвал от курицы кусок, – потому что дома сидят Бертик и Ри, и очень их ждут. Без них мы работу продолжить просто не сумеем.

– Понял, – кивнул Кир. – А дальше вы куда хотите? После Херсонеса?

– По всей видимости, в Сибирь, – пожал плечами Ит. – Там надо будет все переделывать. Берта очень смешно рассказывала, что вышло у прежней экспедиции.

– Ага, – подхватил Скрипач. – Три гения, которые были туда посланы, неправильно прочитали пометки на карте и соотнесли их с тем, что было на местности так, как хотела левая задняя нога. И сняли характеристики с пустого участка. И Берта потом год доказывала, что она давала совсем другие координаты…

– Это при том, что с группой ездили Тимур с Артемом, но им даже слова сказать не дали, – заметил Ит. – Аппаратура была с собой местная, которую допереть до точки можно разве что втроем. Там аккумулятор один весит больше двадцати кило, понимаешь?

– Да уж, маразм, – покачал головой Кир.

– Так мы про что и говорим…

За окошком плыла ночь, басовито гудел внизу движок, лениво покачивалась занавеска на окне… Ит вытер руки, отвернулся, выглянул – сейчас трасса шла мимо какой-то населенки, на горизонте слабо и невысоко светилось от городских огней небо, а наверху, в вышине, плыли пушистые облачка галактик. И снова, в который уж раз, его слово толкнуло изнутри – вот это все, сейчас, в этот самый момент, было правильным. Это было его. Все было его – и топорщившаяся от крахмала занавеска на маленьком грязном окне, и ни с чем не сравнимые дорожные запахи, и неспешная беседа, и чай, за которым надо идти к титану в дальнюю часть коридора, и вытертая ковровая дорожка на полу, махрящаяся по краям, и насмешливые голоса, и что-то неуловимое, но его, его, и только его… Почему-то это все находилось внутри его души, и было это совершенно ничем не объяснимо, но завораживающе хорошо.

– О чем задумался? – спросил Кир.

– А?.. Не знаю, – пожал плечами Ит. – Могу соврать, что о счастье. Сойдет?

– Тебе виднее.

– Спасибо тебе, – неожиданно для себя вдруг сказал Ит. – Если бы не твоя идея, сидели бы мы сейчас на Орине и слушали бы всякие пакости, и от жены, и от Огдена, и черт еще знает от кого.

– Да ладно, – отмахнулся Кир. – Я ведь тоже сюда хотел. Ну и вот… Хорошо едем, ага?

– Ага, – кивнул Скрипач.

– Слушайте, а правда, что Терру-ноль открыли вы? – спросил вдруг Кир.

– Не совсем, – ответил Ит. – Но можно и так сказать, наверное. Кто еще кого открыл.

– Вот это точно. – Скрипач тут же понял, что тему лучше обойти. – Кто кого, это верно.

– Но первыми тут были все-таки вы, так? – настойчиво спросил Кир снова.

– Ну да, – неохотно ответил Ит. – Первым был я. А что?

– Да ничего, псих. Вот ты мнительный какой. Я ж просто спросил…

– Не хочешь, не говори, – Скрипач задумался. – И нас тоже не спрашивай. Нам про это вспоминать не особо с руки, если честно.

– Неприятности, что ли, какие-то были?

– Были, – кивнул Ит. – Очень серьезные. Но, Кир… понимаешь, это дело личное, семейное, и про такое рассказывать… Ты не обижайся только, но на самом деле – мы не будем. Тяжело.

– Да ладно, ладно, – успокаивающе махнул рукой тот. – Давайте курицу доедим. А то стухнет к утру.

– Ну и доедай, – предложил Скрипач. – Кир, один вопрос у меня к тебе все-таки будет. Но уже по делу.

– Валяй, – разрешил тот.

– Насчет работы с нами – ты всерьез?

– Конечно. – Кир кивнул. – Не подумай, что за прибавку. За интерес.

– Ммм… не очень понимаю, – признался Ит.

– Скучно, – объяснил Кир. – Там будет махач. Достаточно тупой махач. А это действительно скучно, ребята. То есть моих бы это устроило, но вот меня – не устраивает. Поэтому я и хочу свою группу поставить вам на прикрытие, если вы это позволите, конечно.

– Почему нет? – Ит, кажется, немного удивился. – В любом случае групп только две, а тебя мы хотя бы знаем.

– Ну тогда замолвите за меня словечко перед тамошним шефом, лады? Моих вы видели, с ними вполне нормально можно поладить.

– Видели, хорошая команда, – похвалил Ит.

– Так и я говорю…

– Кир, у меня появился еще один вопрос, – осторожно начал Скрипач. – С нами понятно, почему мы сюда хотим. У нас тут и тема научная, и женщина любимая, и даже своя квартира есть. Но ты? На кой тебе эта Терра-ноль сдалась, объясни?

– Знаешь, Рыжий, есть такая штука, которая называется «честная работа», – Кир выпрямился, искоса глянул на Скрипача. – В других местах не получается, как здесь. Понимаешь, о чем я?

– Не особенно.

– Ну хорошо, давай поясню. Здесь никогда не пройдет лажа, которая проходит в других местах. Мир такой, понимаешь? На других принципах построен.

Ит с удивлением посмотрел на него – Гревис в тот момент очень точно ухватил то, о чем он сам думал многажды; поймал то, что он, Ит, чувствовал. Другие принципы, совершенно верно.

– Тут без фальши, – продолжил Кир. – Да, странновато временами, но все равно без фальши. Я тут четвертый раз, и каждый раз душой отдыхаю.

А вот про это он врет, понял Ит. Не отдыхать он сюда пришел. Что «без фальши» не врет, а про отдых – врет. Но правды не добиться.

* * *

Херсонесское плато, образовавшееся в незапамятные времена из-за тектонических сдвигов, представляло собой огромное каменное поле, простиравшееся километров на пятнадцать от береговой территории в сторону суши и являющееся, по сути, гигантским каменным клином, по форме мыса, острием выходившим к берегу и расширявшимся и понижавшимся в районе Севастополя. Там, собственно, плато уже как такового не было – подъем был совсем небольшим, но в районе мыса высота скал достигала почти полкилометра. Внизу, под скалами, находился одноименный поселок, к которому вела трасса, идущая вдоль берега, а наверху…

Наверху находился так называемый Звездный Колокол, неподалеку от которого стояла гостиница, а дальше – расположился небольшой аэродром.

Когда колонна встала под разгрузку на трассе перед поселком, их сразу же предупредили местные – прихватите питьевой воды, там, наверху, опять чего-то не заладилось. Пришлось разживаться у тех же местных канистрами за немалую цену. Потом почти полтора часа ждали на жаре «лифт» – на нем должна была спуститься вниз предыдущая рабочая смена. Пока ждали, успели пробежаться на местный маленький рынок, и убедились, что Ерги, увы и ах, был прав – цены и впрямь оказались совершенно безобразными, а сторговать что-то было почти нереально. Местные отлично знали, что, во-первых, у официалов водятся деньги, а во-вторых, альтернатив все равно нет. Никто не отпустит ни боевиков, ни пилотов в тот же Севастополь.

– Ну, наглые какие, – обозленный Скрипач запихивал в свой мешок рыночные покупки. – Ну сил же нет, какие наглые!..

– Рыжий, замолчи, – попросил Ит. – Подумаешь, тоже мне.

– Не «тоже мне», а оборзели вконец! – рявкнул Скрипач. – Этот чертов сыр стоит в Симфере пятерку! А в Москве, на базаре, десятку, и это, между прочим, дорого! Потому что привозной, и потому что…

Они сидели сейчас рядом со сваленными грудой вещами, на небольшой поселковой площади. Дальше, за поселком, где-то в километре или чуть побольше, вставала стена плато – красноватые скалы, поднимавшиеся ввысь, на которых кое-где виднелись небольшие группы растущего можжевельника. В вышине прострекотал едва различимый биплан, судя по шуму двигателя, какая-то вариация на тему У-2. Шел он на моторе, не на антиграве и не на пактовом двигателе, потом начал снижаться, мелькнул в синих небесах серебристый блик отразившегося от плоскостей солнца, и биплан ушел за пределы видимости, скрывшись за краем плато.

Ит снова принялся бездумно оглядывать окрестности. Ничего достойного внимания на площади не было. Белая меловая пыль, полупрозрачная тень от единственного дерева, под которым и сложили мешки, неширокая дорога. Покосившаяся от времени и непогоды металлическая стойка, на которой привинчена табличка – два раза в день тут ходил автобус номер восемнадцать. «Колокол» был его конечной, а другая конечная находилась в поселке Гончарное. Кто-то говорил, что от Гончарного можно добраться другим автобусом до Симеиза, но проверять это ни у кого не было времени. Работа…

Ит лениво разглядывал площадь, хотя смотреть было особенно не на что. Обычный южный сельский пейзаж. Ну, разве что три пыльных кипариса да маленькая мемориальная стела на другой стороне, а так… Неподалеку – низенькие шиферные заборчики, белые домики, с крашенными в голубой и зеленый цвета крышами; чахлые пыльные подсолнухи, кошка, испуганно прошмыгнувшая в узкий переулок… Тишина и безлюдье. И жара.

Где-то внизу, почти неразличимо, шумело море.

– Ит, чего ты вообще?! Ты ничего не…

– Биэнн Соградо Файри, за-мол-чи, – по слогам произнес Ит. – Не хочешь, не покупай. У нас с собой полторы тысячи рублей. На сыр хватит.

– Две.

– Тем более. Сыр нас не разорит. И я еще посмотрю, много ли ты съешь. И виноград тоже.

– …себе засунь этот виноград! При такой цене его и есть не захочется!

– Чего вы орете? – недовольно спросил Кир, сидевший на своем вещмешке неподалеку. Рядом больше никого не было – обе группы разбрелись кто куда. Большинство ушло на рынок, а гермо с мужьями пошли смотреть, что в этом году после зимних штормов стало с пляжем – у них на вечер уже появились какие-то планы.

– Случился приступ скупердяйства, – объяснил Ит. – Не обращай внимания.

– Угу, – кивнул Кир. – Блин, где «лифт»? Хоть бы навес какой был, сидим, понимаешь, на самом солнцепеке…

– Может, искупаться сходим? – предложил Ит. – Попросим вещи посторожить, если кто-нибудь вернется…

– Не, не надо пока, – отмахнулся Кир. – Вечерком, как разложимся.

– Инструктаж и совещание завтра, – напомнил Скрипач. – А сегодня, боюсь, с документами просидим черт-те сколько.

– Не знаю… – Ит задумался. – Искупаться я и в самом деле не прочь. В Москве вода все-таки грязная, а в «Бору» было не до купания, некогда.

– А то тут будет когда, – огрызнулся Скрипач. – О, слушайте, – вдруг оживился он. – Может, нам поселиться как-то поближе?

– Зачем? – с подозрением спросил Ит.

– Затем, что контингент меня не радует, – признался Скрипач. – Ерги и компания… ну… Ит, понимаешь…

– Да понимаю, не продолжай. Меня смущает больше всего то, что они могут начать лезть не свои дела – по работе. Что они там себе навоображали про то, кто с кем спит, меня волнует мало, – признался Ит. – Субординацию, конечно, никто не отменял, но мало ли что.

Кир согласно кивнул.

– Понимаю. Ладно, давайте так – как только поднимемся, тут же рвем когти в гостиницу, и пытаемся занять чего-нибудь угловое, – предложил он. – А если мне дадут кого-то в товарищи, я этого товарища за сутки отважу, как не фиг делать.

– Это как же? – поинтересовался Скрипач.

– О, ты меня плохо знаешь, Рыжий, – усмехнулся Кир в ответ. – Чаще всего достаточно просто улыбнуться разок…

– Ну-ну, – скептически заметил Ит. – Впрочем, мне-то что.

В вышине мелькнула тень, а затем раздался негромкий певучий сигнал – две ноты, чередующиеся с интервалом примерно в секунду. Все подняли головы. Прямиком площади откуда-то сверху опускалась конструкция, выглядевшая проще некуда – прямоугольная серо-черная платформа, длиной метров десять и шириной пять, тонкая, как картонный лист. Вокруг нее пробегали неяркие световые сполохи, видимо, работало силовое поле. Платформа мягко спланировала вниз и опустилась на площадь. Рауф, пилотировавший платформу, сидел на небольшом возвышении в ее головной части, перед ним висела полупрозрачная панель управления. Платформа была заполнена народом, люди и рауф вперемешку, и завалена вещами – уезжала смена. Как только платформа приземлилась, и рауф отключил поле, все споро начали стаскивать с платформы вещи; площадь тут же наполнилась оживленными веселыми голосами. Смене сейчас предстояло спуститься вниз, к трассе, и сесть в те самые БЛЗ, которые доставили сюда новых боевиков и пилотов. За эти три часа машины дошли до расширителя, развернулись и заправились.

Откуда-то из переулка выскочила стайка дочерна загорелых мальчишек лет десяти-двенадцати, и наперегонки кинулась к платформе.

– Дядь Петь, покатай!

– Ну до тропинки, дядь Петь, ну пожалуйста!..

– Ну совсем немножко!..

Рауф с недовольной миной на лице повернулся к ним.

– Куда вам «покатай», ошизели, что ли? Не видите, смена едет! Вон вещей сколько!..

– Ну дядь Петь…

– Кончай клянчить, Гошка! Вечером подходите, прокачу, так и быть… Как посылки повезу, так и прокачу.

– Вечером мамка не пустит. – Мальчишка шмыгнул носом.

– Ну тогда утром… Идите уже, охламоны! – погрозил им кулаком рауф, правда видно было, что острастка эта – не всерьез. Мальчишки потоптались с полминуты, а потом убежали обратно в переулок. – Распускают за лето пацанов, – пожаловался рауф Киру, как раз в этот момент забрасывавшему на платформу свои вещи. – Забаловались, сил нет с ними никаких… П’кем Ивир-Син, – представился он, приложив два пальца ко лбу. – Местным неудобно говорить, вот и переделали в «Петю». Эти с тобой? – он кивнул на Скрипача и Ита. Скрипач лучезарно улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы, а Ит картинно поклонился.

– Ты про «этих» не того, – предупредил Кир. – Вообще, это как бы научная группа. Вернее, ее часть… Кир Гревис, – в свою очередь тоже представился Кир. – Командир второй бригады.

– А бригада твоя где? – ехидно осведомился П’кем.

– Моя – сейчас будет, – не повышая голоса ответил Кир. И точно, откуда ни возьмись, на площадь стали выходить рауф. Кир не соврал – его бригада действительно загрузилась первой.

– Эй, группа, вас звать-то как? – поинтересовался П’кем.

– Это вот Ит, – Рыжий ткнул пальцем в Ита. – А я, если судить непредвзято, Рыжий…

– Да, заметно, – согласился П’кем.

– Можно «Скрипач», – посоветовал Скрипач.

– О, это дело! Скрипачей у нас еще не было.

– В таком случае меня можно называть Психом, – посоветовал Ит. Игра с кличками, по всей видимости, была какой-то местной примочкой, но, собственно, почему бы и нет?

– Сойдет, – решил П’кем. – А ты, Гревис?

– Что – я? – не понял тот.

– Прозвище есть?

– Нет, спасибо. – Кир ласково улыбнулся. – Можно просто «Кир». Без церемоний.

Вот так вот.

И кто там говорил, что его не любят?.. Начальник базы в пансионате?.. Ну да, конечно, говорил. И группа показала, насколько на самом деле его не любят… красивые синяки были. Вот бы узнать, пилоты в тот раз тоже постарались, или не принимали участия в мордобое?

Вот зачем, интересно, Кир сейчас взял и создал километровую дистанцию между собой и персоналом базы? Тут, по всей видимости, в ходу общение запанибрата, тут так принято… а он взял, и сделал вот это вот – одной фразой.

П’кем сдержанно кивнул.

– Понял, – подытожил он. – Вопросов нет.

Через десять минут обе группы загрузились, и платформа плавно взмыла в воздух. «Лифт» двигался медленно, мимо проплывали красноватые старые скалы, освещенные ярким солнцем, чудом выросшие на них хвойные деревья (можжевельник крымский, подсказал кто-то, очень мясо ароматное получается, если на дровах из него жарить), потом мелькнуло что-то, похожее на дорожку, платформа поднималась все выше и выше, и…

Зрелище, открывшееся перед ними, было поистине фантастическим и величественным. Метрах в ста от края обрыва стояло сооружение – две массивные пятнадцатиметровые колонны из красного гранита, расположенные на выложенной камнем площадке. А между ними, на стальной балке, висел сияющий колокол, не меньше двух метров высотой.

– Звездный колокол. Зоряний дзвiн, – сказал кто-то. – Место встречи неба, земли, и моря…

Как раз в тот момент, когда платформа проходила мимо колонн, из-за края обрыва снова вынырнул биплан, на этот раз идущий совершенно беззвучно на пактовом двигателе, качнул крыльями, приветствуя, и ушел влево – там находился аэродром.

– Волк балуется, – проворчал П’кем. – Дорвутся до машин, и как дети, честное слово. Или даже хуже…

– Волк? – с интересом спросил вдруг Кир. – Не Сергей Волков, случайно?

– Ну, он, – кивнул П’кем. – А что, знаешь его?

– Знаю. Работали тут вместе года три назад, недолго, правда, – усмехнулся Кир. – Хороший мужик. С понятием. Ишь, куда его занесло… Вот уж не думал с ним тут встретиться.

– Ну, мало ли, – неопределенно сказал П’кем.

– Но он, вообще-то, врач. Переквалифицировался, что ли? – удивился Кир.

– Да какой там переквалифицировался, – отмахнулся П’кем. – Врач и есть. Недолетанные часы у кого-то остались на движке, вот и катается. Это старье, – он махнул рукой в сторону уже не видимого биплана, – на подсобке всякой тут работает. Туда, сюда, по мелочи. Разве ж Волку кто нормальную машину даст? Да как же. Взял сменный генератор и нарезает круги. Причем хорошо еще, если трезвый.

– Ясно, – кивнул Кир.

– П’кем, в него когда-нибудь звонят? – Ит все еще смотрел на колонны и неподвижно висевший колокол.

– Звонят, – кивнул тот. – Когда кто-то погибает, звонят. Тут же как – раньше только колонны были, колокол не висел. То есть он когда-то висел, но его тыщу лет назад сперли. Колонны просто так стояли, только поселок внизу назывался – Колокол. А как аэродром построили… в общем, наши скинулись, кто по сколько смог, и тридцать пять лет назад повесили этот вот. Ну и у пилотов обычай есть… Когда сбивают кого-то, то звонят. По удару на каждого. Знаешь, был такой писатель, Хемингуэй? У него эпиграфом в одном романе был отрывок проповеди Джона Донна, сейчас вспомню… – П’кем задумался: – «…А потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе».

– Давно вы тут живете? – поинтересовался Скрипач невзначай.

– Тридцать шесть лет.

– Ну и романтику вы тут создали, любитель Хемингуэя, – покачал головой Ит. – Трудно базой руководить?

– Н-да. Макс предупредил, а я не поверил. – П’кем хмыкнул. – Ну что ж. Добро пожаловать в локацию Звездный Колокол, группа Соградо. Прошу прощения за комедию. Люблю сам встречать новые группы… старики знают, не выдают меня. Всем интересно посмотреть на реакцию, понимаете ли. Еще раз извините.

– Да не за что, – улыбнулся примирительно Ит. – Мы курсантов подкалывали примерно так же. Так что ничего не имеем против.

* * *

Номер им достался угловой, на втором этаже – лучше не придумаешь. Кир занял номер рядом, одноместный, к его вящей радости. Позевывающая тетка, работавшая на этом этаже прислугой за все и живущая в поселке внизу, предупредила сразу: горячую воду дают в семь утра и в семь вечера, на целый час, так что помыться успеть не проблема, а вот с обогревателями сейчас – никак, потому что лето, не положено.

– И чего? – спросил Скрипач в ответ. – Даже если холодно, не положено?

– Не положено, – сердито отрезала она. – Генератор пожжете, если все включите одновременно. А котельная на лето останавливается. Ясно?

– Ясно. Замечательно, – заключил Скрипач, когда тетка, вручив им в кладовой весьма застиранное белье, ушла куда-то по своим делам. – Так, народ. Какие планы?

– Давай разомнемся, а заодно местность посмотрим, – предложил Ит. – У меня от сидения в БЛЗ ноги отваливаются. Кир, ты с нами?

– Сейчас не могу, – с сожалением ответил тот. – У меня инструктаж.

– Ну, тогда ладно…

Переоделись, вышли – перед ними лежало каменистое плато, продуваемое ветром и освещенное ярким солнцем.

– Направо, налево? – осведомился Скрипач.

– Давай направо, – предложил Ит.

– Ты гений.

– Это почему?

– Потому что столовая как раз справа, – ухмыльнулся Скрипач. – Так, тронулись.

Бежали сначала неторопливо, осматриваясь. Действительно, за корпусом гостиницы располагалась столовая (пахло неплохо, на ужин, судя по всему, должны были дать сладкую пшенку), потом – командный пункт, за которым притулилась маленькая одноэтажная больничка, дальше – какие-то службы, мастерские, а в километре, не меньше, располагались ангары, в которых стояли самолеты. Никакой растительности, голое, каменистое плато. Взлетные полосы тщательно расчищены от камней, но это и понятно, как же иначе.

При ближайшем рассмотрении оба поняли, что часть ангаров пустует.

– Вот про это Семен, видимо, и говорил, – пробормотал Скрипач. – Повыбивали машины, а новых делают мало.

– Скорее всего, да, – согласился Ит. – Ускоримся?

– Давай, – Скрипач наддал, Ит тоже. Бежали пока что не в режиме, но с неким подобием выкладки. – Пошли, по скалам попрыгаем?

– Согласен. – Ит еще прибавил хода. – Достало это… растительное существование.

– Не ты ли спал полдороги? – ехидно осведомился Скрипач.

– Я ли, а что там делать было? Торчать в чужих купе и трепаться черт-те с кем? Ну уж нет. Благодарю покорно.

– Почему бы и нет, – Скрипач заозирался. – О! Давай туда, там интересно.

С час тренировались – скалы для этого подошли замечательно. Ит вспомнил, что хотел отработать пару-тройку новых проходов (ну, относительно новых, конечно, аналоги они работали и раньше), и еще полчаса они охотились друг на друга, прячась за скалами и работая нападение и защиту. Получилось в результате весьма весело, разве что Скрипач все-таки умудрился слегка ободрать локоть, потому что не совсем удачно прыгнул.

– Красота, – сказал Ит, когда они бежали обратно. – Но вдвоем скучновато. Давай в следующий раз Гревиса позовем.

– Гревис, падла, сильный, – с сомнением произнес Скрипач. – А ну как морду расквасит случайно…

– Ну, не знаю. На мой взгляд, он немного помедленнее, да и части работы нашей не знает и знать не может, – возразил Ит. – Так что если согласится, я считаю, что надо звать.

– Ладно, позовем, – кивнул Скрипач. – Ит, резвее, ужин через пятнадцать минут.

* * *

Горячей воды, разумеется, не было – пришлось по очереди наскоро мыться холодной. Переоделись, пошли в столовую. Пока были в номере, на плато стемнело. Темнело тут, как они заметили, очень быстро.

Столовая оказалась маленькая (тут, собственно, все было маленькое), и народу в нее набилось под завязку. Кир, пришедший первым, успел занять им троим отдельный стол у стены, и на него уже ворчали, но, по счастью, задержались Скрипач с Итом совсем немного.

– Побегали? – спросил Кир, когда они уселись.

– А как же, – с гордостью ответил Скрипач. – Тут, правда, особо не разбежишься, но скалы зато просто замечательные. Завтра покажем.

– Если успеете, – хмыкнул Кир.

– Что такое? – спросил Ит. Придвинул к себе тарелку – так и есть, пшенка. На молоке, с сахаром и с изюмом. К пшенке полагалось два бутерброда с сыром и маслом, маленькая банка консервированных моллюсков «пирш», произведенная в каком-то неизвестном ему мире рауф, стакан жидкого какао и две таблетки фермента в оранжевой оболочке с белой полосой. Свой фермент они тут же отдали Киру, который сунул таблетки в карман (пригодятся), и приступили к еде – Рыжий, естественно, подошел к процессу творчески и тут же начал выковыривать из каши изюм и раскладывать его по краю тарелки.

– Потому что я краем уха слышал, что завтра будет разработка примерного плана по вашим исследованиям, – пояснил Кир. – Документы вы сдали?

– Сдали, – кивнул Скрипач.

– Ну вот. У вас же требования Торка и Ольшанской, так? По времени работы на площадке.

– Угу, – кивнул Ит. – И что?

– Да, собственно, то, что Ерги говорил – за головы схватились. Так что вам завтра в восемь тридцать в командный, и дальше уже как получится.

– А ты? – с интересом спросил Скрипач.

– А у нас тренировка. Десантирование, наземка… все, как обычно.

– Ясно…

– Рыжий, чего ты делаешь с кашей, а? – безнадежно поинтересовался Ит.

– Облагораживаю. Изюм, он вкусный, поэтому его я съем потом, – объяснил Скрипач невозмутимо. Кир поднял брови и покачал головой. – А что? Вам что-то не нравится?

– Только то, что за тобой уже с соседних столов наблюдают, – с упреком заметил Ит.

– Вот ты нудный какой. Ну, наблюдают. И чего?

– Да ничего. Доедай, и пошли уже отсюда…

Херсонес – Змеиный остров

Рваный ритм

На совещании, которое утром отсидели, ничего интересного не случилось. Скука там была смертная: по большей части о каких-то хозяйственных делах, о плохо работающем дизельном генераторе, о том, чтобы боевики не создавали проблем в поселке, о поставках продуктов для базы, и о прочей ерунде.

– У вас по делу что-нибудь есть? – не выдержал в конце концов Ит.

– Вы сперва слетайте разок, прикиньте, что и как, – предложил ехидный П’кем. – А потом побеседуем уже серьезно.

Первый вылет определили как пробный – все равно надо было сначала посмотреть местность, и лишь потом попытаться поставить аппаратуру.

Посмотрели, называется…

Летели с группой Кира. Загрузились в ЛИ-2 (этих машин на базе имелось три штуки, но исправен был только один самолет) и отправились. Прихватили с собой один из анализаторов, что полегче. Мало ли, вдруг получится?

Нет, они знали, что «эту дуру», скорее всего, даже близко не подпустят к точке, но что там будет такое – даже предположить не могли, несмотря на все рассказы и предупреждения.

Начиналось все замечательно. Чистое море, яркое солнце, штиль. На горизонте ни облачка. Одним словом, красота. Как же… В пятнадцати километрах от острова звено из четырех самолетов, в котором шел ЛИ-2, было атаковано. ЛИ-2 огрызался пулеметным огнем, ИЛы, идущие в сопровождении, перестраивались в боевой порядок, а вокруг сновали «мессеры». Альянс отдавал предпочтение немецким машинам.

– Терпеть не могу, – пробормотал Кир недовольно.

– Чего терпеть не можешь? – не понял Скрипач.

– Быть «консервами», – огрызнулся Кир в ответ. – Чего…

Ит развернулся, и принялся смотреть в иллюминатор. Страха он совершенно не испытывал, а вот происходящий бой его очень и очень заинтересовал. Хотя бы тем, что боем он, по сути, не был. То же «правило длинной руки», например, никто и не думал соблюдать – потому что атаки, что противника, что сопровождения, были, кажется… Ит напрягся. Точно! Это не бой вовсе, это в большей степени демонстрация. Нелепая, идиотская демонстрация, но никак не бой.

Того же Ерги, как успел заметить Ит, наблюдая, могли бы сбить три раза, не меньше – сначала он демонстративно подставлялся, потом его ИЛ легко уходил из-под атак, несмотря на то, что у противника было машин в полтора раза больше. Сам Ерги, впрочем, тоже запросто мог бы отправить к чертям по меньшей мере два «мессера», которые красиво зашли ему в хвост, и тут же дернули в стороны, а стрелок, который шел с ним, и не подумал атаковать.

– Что за бред тут делается? – недоуменно спросил Ит. Говорить приходилось громко, чтобы перекричать движки – пактовыми двигателями в радиусе двадцати километров вокруг острова пользоваться было запрещено.

– Потом расскажу. – Аин-со, оказывается, услышал. – Это каждый раз так… у нас сейчас мало машин, нас не смогут протолкнуть за линию… уходить надо, тут делать нечего…

ЛИ-2 разворачивался – опытный Аин-со, разумеется, был совершенно прав.

– Вон, пожаловали! – крикнул он, махнув рукой в сторону иллюминатора. – Еще одно звено…

И точно, к ним подходили сейчас еще пять самолетов. «Три штурмовика у нас и восемь истребителей Альянса. – Ит нахмурился. – Да уж, толку действительно не будет, и пробовать нечего».

– Ребята еще останутся, – Аин-со поморщился. – Засиделись, подурачиться охота.

– Ни фига себе, подурачиться, – покачал головой Скрипач.

– А что, нет? – удивился рауф. – И одни и другие знают, что сейчас это все не всерьез. Погоняются немного и разойдутся… тем более что большая часть пилотов друг друга знает. Не первый год тут…

Ит ничего не ответил. Всю обратную дорогу он сидел, глубоко задумавшись, лишь один раз шикнул на Скрипача, который вознамерился к нему пристать и спрашивал о чем-то, не имеющем отношения к делу.

Так же молча он поднялся в номер, переоделся, и лишь потом сказал:

– Пошли к П’кему.

– Зачем? – не понял тот.

– Рыжий, ты собираешься сидеть тут до бесконечности, имея результат вроде сегодняшнего? – Ит выжидающе посмотрел на Скрипача. – Ты соображаешь, что тут вообще делается? Ну уж нет, на это я не подписывался.

– А, ты об этом… – протянул Скрипач. – Ну да, вообще ты прав. Спорим на рубль, что на остров уже черт-те сколько никто не высаживался.

– Спорить нечего, это и так ясно. Альянс засек, что с нашей территории пошел транспорт, верно?

– Ну.

– Баранки гну! И тут же подтянул машины, чтобы отжать. Отжал. Если наши системы слежения засекут транспорт со стороны Альянса, что будет?

– Логично предположить, что то же самое, – хмыкнул Скрипач.

– Именно. С этого аэродрома уйдет десяток машин, из Севастополя, из Симеиза. Итог будет точно таким же. Снова обе стороны разойдутся без крови, но и без толку. Мы просидим тут год, Рыжий. Аппаратуру можно даже не распаковывать.

– Что ты предлагаешь? – нахмурился Скрипач.

– Разобраться что к чему. – Ит отвернулся. – Меня это все категорически не устраивает.

– У нас три месяца есть, – напомнил Скрипач. Сел на кровать, принялся расшнуровывать берцы – по территории базы они ходили в обычной одежде и обуви, статус позволял.

– И что? Провести эти три месяца с пользой для себя? – ехидно спросил Ит. – Загорать, в море купаться, тренироваться в свое удовольствие, на самолетах летать, да? Библиотека в поселке есть, наберем приключенческих книжечек, чтобы было, что читать… виноград, правда, дорогой, зато у нас все остальное – халявное. И жилье, и еда. Знаешь, я заметил, что многие тут живут именно по этому принципу. То-то я и думал, чего они так радуются, и почему сразу к морю рванули. По сути, служба им тут по полной оплачивает замечательный отпуск. С морем, полетами и всеми прочими удовольствиями. Уже семьями катаются, дожили…

– Ну, ты про это немного не прав, – возразил Скрипач. – Но в остальном я с тобой согласен. Если все пойдет так же дальше, аппаратуру и впрямь распаковывать будет незачем.

– Так что переодевайся и пойдем, – приказал Ит. – Все-таки мы с тобой приехали сюда делать дело, а не купаться в море.

* * *

– Ну что, убедились?

– В чем? – поинтересовался Ит.

– Во всем.

– Убедились, – кивнул Ит. – П’кем, нам нужно работать. Нам нужен результат. Без этого результата…

– Да все я понимаю! – рявкнул тот. – Что я, по-вашему, читать разучился? И потом, вы думаете, только вам нужен результат?! Вы знаете, что тут через полтора месяца будет не просто комиссия, а… Держите и читайте сами. Надо мной эта Сулина висит, как кирпич, уже год, а я до сих пор… кого я туда пошлю? Вы думаете, все так просто? Разбежались! У меня работать некому!..

– А что в Сулине? – спросил Скрипач.

– База Альянса. – П’кем засопел. – Я потерял шесть машин за этот год. И двоих отличных пилотов. И хорошо еще, что шесть машин и двоих пилотов. Могло бы быть и больше…

– Так, подождите. – Ит хлопнул по столу рукой. – П’кем, давайте по порядку. Сегодняшний фарс не в счет. Мы увидели, скажем так, то, что вы нам предлагали увидеть. Замечательно. Теперь надо думать, что можно предпринять, чтобы все-таки высадиться на Змеиный, и сделать то, ради чего мы сюда прибыли.

– Ваша техника в автономном режиме работать сможет?

– Сможет, – пожал плечами Скрипач. – Разумеется. Но в любом случае, нам нужно будет ее потом как-то забрать.

П’кем невесело засмеялся.

– Вы догадываетесь, сколько техники, и нашей, и Альянса, валяется на этом чертовом острове? – снисходительно спросил он. – «Забрать». Это удается в одном случае из ста.

– Но нам все равно нужно это сделать, – спокойно возразил Ит. – Думайте, П’кем. Мы тоже будем думать. А пока, с вашего позволения, мы поработаем обычным порядком – по условиям контракта. Наша машина будет завтра…

– И неделю вы провозитесь с переборкой, а потом надо будет налетать часы, – П’кем тут же перешел на деловой тон. – Хорошо. С этим ясно.

– Так что с Сулиной? – снова спросил Скрипач.

Сулина, небольшой город в восточной Румынии, был местом совершенно ничем не примечательным. Население – по большей части греки, нищета страшная, ни производства, ни нормальной инфраструктуры.

– Там находится научная база Альянса, – мрачно ответил П’кем. – Единственное, что мы сумели сделать – это аэрофотосъемку. База большая, множество отделений, и… серьезная артиллерийская поддержка, что наводит на не очень хорошие мысли наше руководство. У меня есть приказ относительно этой базы, а я… – он махнул рукой. – Нет, опасности в самом деле никакой, меня, конечно, не снимут…

– Вы способны думать только об этом? – разозлился Ит. – Снимут или нет? Вы вообще в своем…

– Я в своем уме.

– Если я правильно понял, – Ит взял себя в руки, – руководство интересует, что именно исследуется на этой базе, и далеко ли продвинулся Альянс.

– Разумеется, – кивнул П’кем. – Как же иначе.

– Мы про это тоже подумаем. Тем более, что время в запасе есть, – Скрипач ободряюще улыбнулся. – П’кем, последний вопрос. По тренировкам.

– По тренировкам все будет, когда будет машина, – отмахнулся тот. – Можете идти… агенты. Теперь, думаю, вы понимаете, почему мы тут так… – он не договорил, все и так было ясно.

Они попрощались, и вышли из административного корпуса на улицу. Скрипач тяжело вздохнул, Ит нахмурился.

– Нет, я думал, что будет трудно, – медленно проговорил он. – Я предполагал, что ситуация запущена. Но не думал, что настолько.

– А я думал. – Скрипач осуждающе покачал головой.

– И почему?

– Впервые я про это подумал, увидев две семьи, которые сюда едут…

– Ну, ты хватил. Мало ли кто как работает. Я о другом, Рыжий. Давай свяжемся с Ри, расскажем, что и как, пусть они там тоже порешают. А мы попробуем прикинуть по ситуации.

– Будто у нас есть варианты.

– В том-то и дело, что нету. – Ит потянулся, расправил плечи. – Ох как народ не порадуется, когда мы начнем… можешь себе представить?

– А то. Конечно, могу, – кивнул Скрипач. – Одного не понимаю, Ит. Почему всех халява устраивает, а нас с тобой – категорически нет?

– Потому что у нас с головой непорядок, у обоих, по всей видимости. И ответственность. И еще что-то.

– Как знать…

* * *

С самолетом провозились, против ожиданий, не неделю, а целых две – машина с завода пришла далеко не в лучшем виде. Самым плохим оказалось то, что не хватало запчастей, достать которые зачастую не представлялось возможным. Днями и ночами они пропадали в мастерских – хорошо еще, что у обоих был немалый опыт, который сейчас здорово пригодился. Другие пилоты, посмотрев на рвение новичков, через несколько дней принялись помогать – подход им явно понравился.

– Хорошо, что вы на совесть работаете, – сказал как-то Ерги. – А то… в общем, ученые тут бывали, и как-то это было… спустя рукава. Они цари, а мы при них типа слуг что-то, как я понял. Извозчики. Честно сказать, было не особенно приятно.

– Ерги, если мы правильно поняли, ты ас. – Ит, сидевший под крылом и возившийся с баллоном выпуска шасси, вытер руки ветошью и обернулся к стоящему рядом гермо. – Я отлично понимаю, что тебе обидно такое отношение. Но… Пойми, если у нас будет определенная работа, мы, боюсь, рискуем тебя разочаровать.

– У вас уже не получится, – усмехнулся тот.

– Не знаю… У нас действительно сложная задача, и, боюсь, она в приоритете.

– Ну, значит, будем работать вашу сложную задачу, – пожал плечами гермо. – Не вы первые, не вы последние. Но для нас, – он махнул рукой в сторону ангара, где сейчас работали с машинами и механики, и другие пилоты, – вы показали главное.

– Что именно? – уточнил Ит.

– Что вам не все равно.

– В таком случае, я рад, – улыбнулся Ит и протянул Ерги руку, которую тот пожал.

Пилотов на базе работало двенадцать душ – шестеро рауф, двое гермо и четверо мужчин, и шестеро людей, потому что по условиям пакта в летном составе должно быть не меньше половины местных. К чести людей сказать, летали они ничуть не хуже официалов, из шести трое были асами (из рауф в асы попали только Кайде и Ерги, которые действительно летали лучше, чем люди, но тщательно маскировали это обстоятельство), и к работе своей относились с большим рвением и тщанием.

Порядки на базе сильно отличались от знакомых уже порядков в том же учебном центре. Например, с машинами на базе возились все без исключения, и механики, и сами пилоты, тогда как в учебке ремонтом занимались только механики… впрочем, народу в учебке было значительно больше.

А уж отношения между людьми и рауф… Ит был поражен, когда впервые увидел, как двое пилотов-людей в укромном закутке ангара успокаивают расстроенного ссорой с мужем Кайде. Тот сидел на какой-то железяке, валявшейся на полу, и тихо всхлипывал, а оба пилота стояли рядом и в чем-то его горячо убеждали. Потом один из них сел рядом, приобнял Кайде за плечи, похлопал по спине. Второй порылся в карманах, вытащил сигареты, протянул гермо – все трое закурили, и вскоре уже оживленно разговаривали о другом, чертя палочкой какую-то схему на пыльном полу ангара. Кайде временами все еще тяжело вздыхал, но беседа и схема его увлекли, и вскоре он, кажется, вообще забыл про свою недавнюю ссору, инициатором которой был, разумеется, не он, а «этот подлый Ирин»…

Чего-чего, а подобного Ит никак не ожидал – они со Скрипачом привыкли, что отношение у людей к гермо несколько иное. Пренебрежительное, высокомерное, брезгливое. Но уж никак не это доброжелательное участие и уж тем более – не сочувствие.

– Да как сказать, – объяснял позже Леша, один из тех пилотов. – Гермо, оно все же девчонка. Пацанка такая, это да. Девчонка, которая под парня косит. Стриженая, в брюках ходит, грубит, курит. А внутри-то все равно девчонка.

– Лех, а мы вот с Рыжим по второму разу жениться собираемся, – напомнил Ит.

– И чего? Ну, правильно. К нам, мужикам, гермо будет девка. К бабе, особенно если бабе нравится такой тип, оно парнем будет, – пожал плечами Леша. – А летает Кай действительно как парень, – добавил он с удовольствием. – На земле он, может, и не дурак поныть и пожалобиться, зато в небе… а, чего рассказывать. Сам увидишь. Вот у вас с понедельника будут тренировки, так ты попроси, чтобы он вас погонял, – предложил Леша. – Как он летает, лучше на деле поглядеть.

Все обучение, по сути дела, свелось исключительно к формированию навыков под местную технику – летали они и без того очень неплохо. Но особенностей и подводных камней у техники было в избытке, и нужно было к этим особенностям в срочном порядке привыкать.

Например, к тому, что существует мертвая зона, и что у «мессеров» отработан на атаку этой зоны особенный заход – и если ты это допустишь, то моли Бога, чтобы тебе удалось катапультироваться. Спасибо, что катапульты пактовые хотя бы есть. Правда, они не всегда спасают…

Надо было отработать основные схемы сопровождения, схемы атаки наземных целей – они работали на штурмовике, – приучить себя к тому, что машина обязана ходить на низких высотах… и вспомнить курс по пилотажу так, чтобы можно было действительно серьезно работать. Рыжий все норовил забраться повыше, Кайде или Ерги, тренировавшие их, осаживали (выше полутора километров штурмовик подниматься права не имел), а Ит, когда сидел на месте стрелка, совершенно затаскал шутку про то, что «как ни старайся летать повыше, Рыжий, в Аарн тебя все равно не возьмут».

…Две недели на подготовку машины, две недели на тренировки – каждый день, по четыре часа как минимум. На пактовых двигателях, которые тот же Кайде посоветовал перенастроить под имитацию обычных моторов: основная работа будет идти на них.

Полеты и мастерские, без перерыва, без выходных. Потренироваться, чтобы не терять форму, удавалось только вечером, после ужина. Иногда к ним присоединялся Кир, но случалось это не очень часто – Гревис тоже был постоянно занят, его группа тоже изучала местную специфику; правда, им уже удалось побывать на двух боевых вылетах и даже один раз высадиться на Змеиный – на целых пятнадцать минут. Довольный Кир приволок им три чужих анализатора, которые, увы, были давным-давно никуда не годны, но все-таки это была первая настоящая добыча.

– В общем, я что понял, – говорил он позже. – Как вариант. Вам надо будет посадить машину на пактовом движке, а мы вас прикроем, пока вы будете работать.

– Почему бы нам не прокатиться с вами? – логично предположил Рыжий.

– Ну… – Кир задумался. – Действительно… Прости, но я, кажется, немного туплю.

От усталости и недосыпа «немного тупили» все – и перед началом работы П’кем распорядился о трехсуточном отдыхе для тех, кто работал в том же режиме, что и они. Под этот приказ попала группа Кира, пилоты рауф, все трое асов из людей-пилотов, а также почему-то пять человек техников. На вопрос Ита П’кем ответил примерно следующее:

– Надо же вам будет кого-то гонять за добавкой? Вы их угостите, а они вам помогут… они же местные, Ит. Поверь, я знаю, что делаю.

* * *

В первый же день, хорошенько отоспавшись, отправились на море – П’кем сам отвез желающих на «лифте» вниз, где тут же был встречен все теми же мальчишками, которым на этот раз повезло – рауф согласился «покатать». Ит, наблюдавший эту картину, подумал, что он в десятилетнем возрасте от такой прогулки был бы, наверное, в не меньшем восторге, чем мальчишки, которых на платформу набилось в результате больше десятка. А еще он заметил, что «дядю Петю» ребята действительно любят – он, хоть и ворчал временами, в просьбах ребятам не отказывал. «Покажи, как управлять?» – «Стой рядом и смотри внимательно». – «А мы к Колоколу полетим?» – «Если будешь хорошо себя вести, полетим». – «Мамка просила сверху гранитный камень привезти, для капусты, можно, дядь Петь?» – «Конечно можно, только до дому я лучше его дотащу, надорвешься еще, а то и на ногу себе уронишь – что мне мама скажет?» – «А пусти по защитке радугу!» – «Да пожалуйста…»

– Он зимой в школе преподает, когда шторма, и когда вылеты отменяют, – объяснял потом молодой белобрысый пилот-ас по имени Дмитрий, носивший кличку Дикий Дим. – Физику и математику. Школа в поселке маленькая, всех знает. Очень детей любит, пацаны на нем постоянно висят, как груши, а он и рад. Хороший он мужик, П’кем. Если кому может чем помочь, всегда поможет. Вон тот мальчик, который камень для капусты просил, Натальин сын. У нее муж был шофером, так его три года назад на ялтинской дамбе порезали… причем наши же уроды, поймали их потом. Посадили, а Валерку-то что, этим вернешь? Одна осталась, с двумя пацанами, – Дим тяжело вздохнул. – Так П’кем с тех пор ее под опеку взял. На свои деньги крышу у дома перекрыл, потом деньги собирали, тоже ей – мальчишкам на одежду, на учебу. Ну и послеживает, как есть время, чтобы не филонили. Наталья год вообще никакая была, все плакала, в больницу ее клали даже… а теперь уже два года как на работу вышла, П’кем пристроил ее. Там, на развороте, столовая есть для шоферов, и заправка, так она теперь хорошо получает – по хозяйственной части работает.

– Интересно, – покивал Скрипач. – А по нему и не скажешь.

– Мне отец рассказывал, как эту базу только построили и первые рауф приехали, тут такие хохмы были, что закачаешься. – Дим засмеялся. – Народ потрепаться не дураки, ну и напридумывали всякого. И что рауф красного цвета боятся. И что для них соленая вода как яд, поэтому и лезут наверх, от моря подальше. И что скоро конец света будет, потому что они тут вообще появились. А уж детей рауф чуть ли не едят. В общем, первый год П’кему тут тяжело пришлось, но он, как видишь, справился. Прежде всего выбил ставки для местных, а как пошли у людей первые деньги, так слухов сильно поубавилось… Ну а потом и вовсе перестали языками чесать, потому что разобрались.

Они сидели на все той же площади, и ждали Кира, который в компании Ирина и Кайде отправился на рынок – по его собственным словам выходило, что мясо он купит гораздо лучшее, чем купили бы они. Ит в ответ на это замечание пожал плечами, и сказал, что ему, собственно, по барабану, потому что мяса он не хочет совершенно, из-за того что слишком жарко, а купить плохой виноград у Кира не получится, потому что сорт винограда тут вообще продают всего один.

– Дим, ты обещал «шикарное место» показать, – напомнил Скрипач. – Слушайте, пойдемте, а? Догонят они нас, никуда не денутся. Если я в течение получаса не влезу в воду, я ссохнусь и умру страшной смертью у вас на глазах. И вам будет очень стыдно.

– А вон они, уже идут, – Ит кивнул в сторону переулка. – Не грозит тебе страшная смерть, Рыжий. Все, двинулись.

* * *

Море было божественным, и место тоже оказалось великолепным, Дикий Дим не солгал. Небольшая бухточка, окруженная скалами, с которых кто-то предусмотрительный срезал вершины, и получились удобные плоские площадки, и кусок засыпанного мелкой галькой берега, с очагом из больших камней. Шашлыки тут, видимо, жарили многие. Благодать, и все условия.

Сперва, конечно, искупались – уж очень хотелось смыть с себя пыль, поплавать в теплой прозрачной воде, расслабиться. Все заботы и тревоги остались где-то там, наверху, на плато, а тут был блаженный день, и бродили по камням маленькие крабы, и лениво вздыхало спокойное теплое море…

Наплавались вдосталь, потом собрались всей компанией и полтора часа занимались исключительно мясом, которое и впрямь получилось отменным. Наевшись, разбрелись отдыхать и купаться. Ит расстелил захваченное из номера покрывало, на которое Скрипач тут же уселся, заявив, что «надо было брать два, идиот», а Кир растянулся прямо на скале, без всякой подстилки, со вкусом зевнул, и сообщил, что хочет покемарить полчасика, и чтобы его потом разбудили.

– Да ну вас всех, – обиделся Ит. – Валяйтесь.

– А ты?

– А я поплаваю еще.

– Посиди полчаса, кто в воду лезет после того, как пожрал? – упрекнул Скрипач.

– Я на секунду, – отмахнулся Ит. – Жарко очень.

– Это да…

Обмакнувшись, снова выбрались на камень и принялись за виноград – Ит предложил оставить Киру половину, Скрипач заметил, что «половины этой туше будет мало», и в результате они выбрали себе кисточку поменьше, решив не покушаться на остальное содержимое пакета.

– Слушай, я прикинул, и у меня получается полная ерунда. Потому что в кабину стрелка только в ноги можно поставить ну совсем немного того, что надо взять, – объяснял Ит. – Нам нужно с собой восемнадцать датчиков типа «бета». А мы можем взять всего три. Ума не приложу, куда загнать остальные и как их расставить.

– Давай кировским парням раздадим, – предложил Скрипач.

– А толку? – безнадежно спросил Ит. – Во-первых, ЛИ совсем не факт, что еще раз продавят и он дойдет до острова. Во-вторых, кировские ребята не будут иметь возможности бродить по долям и снимать показания. В-третьих, приборами надо все-таки уметь пользоваться…

– Мои парни придурки, конечно, но на кнопочку, если что, нажать сумеют, – сообщил Кир, не поднимая головы.

– Там не кнопочка, – раздраженно ответил Ит. – Твои ребята будут работать, а там надо сидеть, и… блин, Гревис, это долго объяснять, но нормально снять показания с прибора сможем только вот мы с ним, но никак не твои, у которых другие задачи.

– Ну если так, то я сплю дальше. – Кир смолк.

– Поэтому «беты», родной, должны везти мы, – подытожил Ит. – В общем, я тут подумал…

– Я тоже думал, – встрял Скрипач.

– Может быть, ты дашь мне сказать? Ну так вот. Поделим на три этапа это все. Три вылета, три наши высадки.

– Одурел, – заметил Скрипач.

– Вовсе нет. Нас прикроют.

– Сколько раз подряд тебя прикроют?!

– Рыжий, это же минуты, – принялся объяснять Ит. – Мы сядем на пактовом движке. С воздуха нас прикроют истребители. А если пройдет ЛИ, то прикроют и с суши. За три захода мы снимем девять долей, этого вполне достаточно.

– Ит, это нереально, хватит заниматься самообманом. Может быть, у нас получится сделать этот фокус единожды. Но не трижды.

– Тогда не знаю, – Ит лег на спину, положил руки под голову, и принялся смотреть на небо, пустое и чистое. – Рыжий, я правда не знаю…

– Игра в дятла, – рассеянно проговорил Скрипач.

– Не понял.

– В дятла, говорю, игра. Дятел долбит. До результата.

– Угу. И в лесу тогда, как положено, раздается, – вяло отозвался Ит. – На что ты там смотришь? – поинтересовался он. Скрипач и впрямь смотрел куда-то в сторону, а на лице его появилось выражение светлой затаенной печали… он грустно улыбнулся, покачал головой.

– Любовь-морковь, – едва слышно ответил он.

Ит приподнялся на локте.

– Чего? – недоуменно спросил он.

– А вон, на камушке…

Скалу метрах в пятидесяти от них заняли Ирин и Кайде. Сейчас Ирин сидел на точно таком же покрывале, что и у них (видимо, тоже захватили из гостиницы), а Кайде примостился рядом. Ирин медленно и ласково гладил его одной рукой по спине, и другой – по коротко стриженным светло-рыжим волосам. Кайде сейчас, особенно издали, действительно был больше похож на тоненькую хрупкую девушку; он положил голову на плечо Ирину и сидел расслабленно, неподвижно. В движениях Ирина чувствовалась спокойная и уверенная нежность, в них не было ничего порочного – он просто гладил существо, которое любил больше всех на свете. Иту вдруг стало неловко – он ощутил, что не имеет никакого права видеть эту часть чужой жизни. Поспешно отвернулся, ткнул кулаком в бок Скрипача: хватит, мол, нехорошо. Тот вяло махнул рукой и стал смотреть на море.

– Да, счастливые. – Ит вздохнул, снова лег на спину. – Они вроде бы лет пятьдесят женаты?

– Пятьдесят три, – глухо отозвался Кир. Он лежал на груди, уткнувшись лбом в сгиб локтя. – Вторым браком, как я понял. Кайде ведь из Ти, там какая-то дрязга была, отдавать не хотели… Ирин – без роду без племени, вроде меня, а тут, понимаешь, правящая династия и все такое…

– Ясно, – кивнул Скрипач. – Может, пообнимаемся на публику, для поддержания легенды? Ты как, Гревис?

– Иди в задницу, – пробурчал тот. – Еще не хватало. Оборзел совсем, что ли?

– Ладно тебе, – примирительно хмыкнул Скрипач. – Не для себя стараюсь.

– А для кого? – Кир сел. Посмотрел суровым взглядом на Скрипача. – Вот что, мужики. Давайте без глупостей, ага? Договорились?

– Слушай, ты сам это начал, еще по дороге, – возразил Скрипач.

– Могу и закончить точно так же, как и начал, – зло бросил Кир. – Что-то тебя заносит, Рыжий.

– Ой, да перестань, – Скрипач поморщился, как от кислого. – Очень ты мне нужен, можно подумать. Пошли лучше купаться. Гревис, кончай морду корчить, смотреть на тебя противно. Тебе чего, повторить?

– Что повторить? – неприязненно спросил тот.

– О, боже… – Скрипач сел по-турецки, упер руки в бока и сердито уставился на Кира. – Кир Гревис, ау. Нам эти «отношения», – слово «отношения» он произнес с явной издевкой, – на фиг не нужны. Но раз уж ты придумал легенду, давай ее придерживаться. Не бойся, ничего кроме ерничанья на публику я тебе сейчас не предлагаю. Равно как и ты мне.

– Другой вопрос, – серьезно кивнул Кир. – Так бы сразу. Ну чего, пошли? Поплаваем?

Ит встал, лениво потянулся.

– Пошли, – согласился он. – Только давайте все же без объятий, даже на публику. Хотя бы сегодня.

Кир ухмыльнулся.

– Да не вопрос, – хмыкнул он. – Вставай, Рыжий, чего расселся?

Теплая вода, мягкое, спокойное движение мелких волн – хочется раскинуть руки, лечь лицом вниз, и можно разглядеть дно во всех подробностях. Вода чистая, прозрачная, видно каждый камешек. А еще можно нырнуть, и ощутить вместо ленивого тепла неожиданную прохладу, прикоснуться рукой к дну, взмыть обратно, сквозь толщу подсвеченной солнцем воды – и, вынырнув, увидеть небо и почти неразличимую белую точку недосягаемо высоко… то ли птица, то ли биплан… какая разница?

…Много-много лет назад, бесконечно много лет назад – там тоже было море, и солнце, и прибрежная галька, и ласковая родная рука лежала на плече, и было хорошо и покойно, но это все ушло, давно уже ушло, далеко и безвозвратно. И теперь уже моя рука может лежать на чьем-то плече, но на мое плечо та не ляжет уже никогда. Время смывает и уносит все, но только с этим оно справиться не сумело, это осталось, как остаются самые большие камни и скалы, несмотря на шторма и непогоды, оно осталось во мне. Это уже до смерти, это никуда и никогда не уйдет, а я и не хочу, чтобы это уходило, потому что пока жив я, немножко жив он, и я, если очень сильно постараюсь, и очень крепко закрою глаза, смогу, наверное, почувствовать это – невесомое прикосновение того, кто делал меня чуть более живым…

Скрипач подплыл к Иту, хлопнул по воде рукой.

– Медитируешь? – поинтересовался он.

– Да так, – неопределенно дернул плечом Ит. – Подумал просто. Может, документы поменяем?

– В смысле?

– По второй генетической форме, – пояснил Ит. – Какие мы, к черту, с тобой гермо, Рыжий? От этого одни проблемы. В конце концов, можно прооперироваться и убрать эти гермовские запчасти раз и навсегда.

– Ммм… – Скрипач призадумался. – Идея интересная, что говорить. Возиться только неохота, да и медиков я не особо люблю.

– Кто ж их любит. Хотя бы документы. Убрать – это разве что для полной гарантии, что больше никто не полезет. И, боюсь, будет довольно дорого.

– Это ты прав, – согласился Скрипач. – Но это явно не в ближайший год, согласись. Тем более что свободных денег у нас пока нет. А вообще подумаем, мысль дельная. Про документы идея мне более чем импонирует.

– И я о том же…

…Кир, держась одной рукой за камень (он собирался выйти из воды), услышал – и если бы кто-то в этот момент мог увидеть выражение, появившееся на его лице, ужаснулся бы. Он отпустил камень, и беззвучно поплыл к берегу. Выбравшись на другой камень, который не было видно с места их стоянки, он сел, скорчившись, по привычке обхватив себя руками, словно ему внезапно стало холодно.

– Пожалуйста, – прошептал он беззвучно, хотя его и так никто не мог услышать. – Пожалуйста… не надо… не сейчас… мне ничего не надо… только смотреть… хоть изредка, издали… пожалуйста… оставь мне хотя бы солнышко… хотя бы его… Господи, ты же знаешь…

Тишина, минута за минутой. Ровный тихий звук волн, набегающих на теплую, согретую солнцем гальку на берегу. Мокрые волосы, мокрые руки и пробирающий до костей озноб…

А потом – в отдалении – веселый голос:

– Гревис! Эй, Кир, ты не утонул случайно?.. Ты где?

– Иду! До берега плавал, сейчас!.. – откликнулся Кир. Вскочил на ноги и нырнул, оставляя на берегу все то, что чувствовал в тот момент, как нечто запретное и недопустимое вовсе.

* * *

– Держать строй! Кому сказал, держать строй!.. Псих, твою мать, держать строй, кодх энне виа… куда ты прешься!.. – Кайде по привычке, как и на тренировках, орал на двух языках, и в выражениях не стеснялся. – Тройка, про потолок помним, не зарывайся… Дикий, им две недели тренировки мало…

– Кай, спокуха, они справятся. – Дим, судя по голосу, не особенно волновался. – Псих, в прикрывающую группу перестройся… чего ты, действительно…

– Понял…

По данным службы, на Змеиный сейчас высадилась румынская научная команда. Высадилась аж два часа назад, и до сих пор была там, а это решительно никуда не годилось. Сейчас предстояло «продавить» через «мессеры» за линию ЛИ-2 (который, впрочем, как оказалось, все называли «лисой»), потом атаковать группу с земли и, если получится, с воздуха – штурмовиков было в деле четыре, плюс три аса. Более чем достаточно.

«Лису» с боевиками прикрывали по всем правилам – шли не на экскурсию, как в прошлый раз, а на серьезное дело. Отработать надо было максимально чисто – поэтому асы честно предупредили, чтобы новые летчики потом не жаловались: если что не так, три шкуры спустим, и следить будем… ну, пока сможем.

П’кем советовал в этот раз с собой аппаратуру не тащить, потому что будет не до того, но упрямый Ит все-таки сумел сунуть Скрипачу три кофра с «бетами», которые тот пристроил в кабину.

– Если получится, мы сядем, – предупредил он Кайде, Ерги и Дикого перед вылетом. – Ребят, вы же понимаете…

– Понимаем, – кивнул Дикий Дим. – Но лучше ты этого не делай. Мамой клянусь, там реально будет не до того. Совсем не до того.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Ит.

– Хвост тебе оторвать, гермо, – проворчал Дикий.

– Я не гермо. – Ит криво усмехнулся.

– А кто ж ты? – Дикий, кажется, немного удивился.

– А хрен его знает.

…Самолеты снижались на штурмовку – к удивлению, асов МЕ-119 почему-то до сих пор не было. Впрочем, не было их недолго. Минуты через три появилось первое звено из трех «мессеров», а минут через пять подошло второе, из пяти.

В этот раз уже не играли, но, по счастью, обошлось без потерь. Научную группу, по сути дела, только пугали – штурмовики поливали огнем землю на порядочном расстоянии от высадившихся людей, и от их атак страдала разве что аппаратура, которую, к слову сказать, даже расставить еще не успели. Асы затеяли рискованную игру с «мессерами», силы были равны, а подставляться по-настоящему не хотели ни те, ни другие.

Согласно все тому же пакту самолеты, которые получили какие бы то ни было повреждения, тут же выходили из боя – вскоре, перейдя на пактовые двигатели, в сторону Румынии ушли три «мессера», потом – один украинский штурмовик. «Лиса» так и не села, и вскоре П’кем дал ей команду на отход. Ит подумал, что Кир и группа сейчас, вероятно, обозлены до крайности. Опять вместо нормальной работы они оказались «консервами», опять не высадились, а десантироваться под огнем истребителей было бы самоубийством, и П’кем, конечно, рисковать зря ими не стал.

Минут через десять после начала операции вышел на связь Альянс, и какой-то офицер принялся истошно орать, что эта группа – экологи, а никакие не геофизики. Кайде приказал перестроить и отойти – тут же выполнили. На связь вышел П’кем, который с ходу заявил, что румынские экологи не подавали ни одной заявки относительно работы на украинской территории и чтобы ему не морочили голову.

Группа между тем свернула уцелевшее оборудование, и поспешно погрузилась в транспортный самолет. Тот поднялся на антиграве, и как-то даже излишне поспешно стартовал.

– Теперь будет демагогия на трое суток, – проворчал по связи Ирин. – Кто, кому и почему…

«Мессеры» ушли, прикрывая свой транспорт. Вроде бы ушли…

– Соградо, разрешаю сесть. – П’кем говорил быстро по закрытому каналу. – У вас максимум полчаса. Они доведут самолет до базы и вернутся. Скорее!

…Остров производил странное впечатление. То, что это действительно аналог пространства на Балаклавке, они почувствовали сразу, а вот дальше начиналась неразбериха, анализировать которую совершенно не было времени. Каменистое поле, на котором местами встречались островки побитой ветром жухлой травы и низкорослый кустарник, и на котором тут и там валялись стреляные гильзы и искореженное железо, выглядело бесприютно и тягостно. Даже яркое солнце и спокойное море вокруг не помогали избавиться от ничем не объяснимого беспокойства и тревоги, непонятно откуда берущейся. Находиться там совершенно не хотелось. Хотелось сбежать подальше, и чем быстрее, тем лучше. Впрочем, времени и так было в обрез. Полчаса хватило лишь на то, чтобы поспешно разбросать «беты» по точкам и изменить настройки – остров «звучал» совсем не так, как они предполагали изначально. Определили три основных сектора, спрятали «беты», замаскировав их камнями, и бегом бросились к самолету. Вовремя. Не успел их «Ил» занять место в строю, как вернулось звено из пяти «мессеров».

П’кем дал команду отходить…

* * *

– Черт-те что такое, – жаловался Ит вечером, когда они втроем возвращались из столовой. – Допустим, там стоят три «беты». А как их забирать прикажете? Нереально.

– Может, еще раз зайдем к начальству? – предложил Скрипач.

– И что? – безнадежно спросил Ит. – Что он может сделать? Идти выше, просить разрешения, подавать прошение о научной миссии… они тут же запросят ответную. Нет, это все никуда не годится.

– Слушайте, а чего вы так дергаетесь? – вдруг спросил Кир, останавливаясь. – Что в этой работе такого вообще? Ну да, вы рассказали, но по мне так это все полная фигня. Волновые датчики эти ваши, расшифровки. Для чего это вообще нужно?

Ит тоскливо посмотрел на него.

– Не знаю, – признался он после секундного молчания. – Я правда не знаю, Кир.

– Вот мне кажется, что Альянс вообще вцепился в эту тему в пику Берте, – заметил Кир. – Сильная деваха, нечего сказать. Но не полезь она туда, ничего бы и не было. Сидели бы тихо-смирно…

– Не уверен, – помотал головой Скрипач. – По-моему, одновременно эту тему начали…

– Ребят, это все переливание из пустого в порожнее, – Ит вздохнул. – Пошли действительно к начальству. Хотя бы обсудим, что дальше делать.

* * *

– Забросили – это хорошо, – похвалил П’кем. – Как забирать – не знаю. Будем ждать подходящего случая. В этот раз очень удачно получилось, да еще и асы добавили, они ведь «провожали» немцев до самого аэродрома, считай.

– Румынов, – возразил Скрипач.

– Угу, конечно, – кивнул П’кем. – Знаем мы этих румынов. Для вас главное другое. То, что датчики стоят. Вы связались с руководителем?

– Нет, конечно. Зачем? – Ит усмехнулся. – Свяжемся, когда будет результат, когда снимем датчики. И расшифруем показания. А до этого нет смысла его дергать.

– Совсем забыл предупредить. Не особенно афишируйте, что у вас коммуникаторы есть, – попросил П’кем. – А то вы рискуете превратиться в переговорный пункт для местных. Мы уже это проходили. Когда идете вниз, прячьте куда-нибудь, не держите на виду.

Сейчас они сидели в кабинете П’кема, у широко распахнутого окна. Уже стемнело, небо постепенно затягивали облака – скорее всего, завтра вылетов не будет. А может, и будут, это уже не им решать. В кабинете светила настольная лампа под абажуром из синего матового стекла, то ли французская, то ли английская, на столе стояли три чашки черного чая, и лежало на блюдце печенье «Юбилейное». Чай П’кем заварил сам, на взгляд Ита и Скрипача, заварка получилась чересчур крепкой, но они воздержались от комментариев.

Вся база знала, что П’кем предпочитает очень крепкий черный чай, пусть и самый низкосортный, самому хорошему лхусу, и, если кто-то хотел подлизаться к начальнику, все знали, что ему дарить. Пачка чая «со слоном», собственно, и послужила сейчас началом для этого разговора.

Кабинет был маленький, квадратный. По дальней стенке рядом с дверью притулился диванчик, весьма и весьма потертый и, видимо, не раз ремонтированный, на котором расположился рауф, Скрипач с Итом заняли шаткие венские стулья, стоявшие подле стола.

– Не знаю, когда представится следующая такая возможность. – П’кем потягивал теплый чай так, словно это было самое лучшее и дорогое вино. – Может, завтра. А может, через месяц…

– Или через год, – поддакнул Скрипач. – П’кем, я скажу вам больше. Нам мало снять показания с приборов. Нам потом нужно будет научную группу туда отправить. Не сейчас. Но не позже, чем через полгода. Ну или год, это максимум.

– А станцию там построить не желаете? Или поселок?!

– Желаем. Но понимаем, что это пока что технически невозможно, – пожал плечами Ит.

– И на том спасибо… Слушайте, да поживите вы спокойно, а? – взмолился П’кем. – Поработайте, присмотритесь. Чего вы рветесь незнамо куда?

– У нас время ограниченно, – напомнил Ит. – Три месяца. Уже прошло почти два. Причем месяц ушел только на…

– Ну и что? – П’кем удивленно посмотрел на него. – Продлите срок. Я дам запрос в Москву, и…

– П’кем, дорогой, мы никак не можем! У нас от срока контракта осталось чуть больше половины! – Скрипач прижал руки к груди. – Ну, не половина, действительно больше, но мы работу толком так в результате и не начали, нам постоянно мешает что-то… в данном случае – обстановка вокруг острова…

– Я слышал, что вы хотите продлить контракт, – вставил П’кем.

– Продлить получится только по результатам, – вздохнул Ит. – А если результатов не будет…

– Понимаю, – вздохнул рауф. – Ладно, подумаем. Но все равно, вы пока что поработайте в обычном режиме, хорошо? Тем более что как я уже говорил, нам необходима ваша помощь.

– Сулина? – обреченно поинтересовался Ит.

– Она самая. Через неделю тут будет командование. У нас есть карт-бланш – после разработки когни группой Ольшанской мы имеем на это право.

– Снова-здорово. – Скрипач рассердился. – Как же мне надоело это все, кто бы знал!

– Догадываюсь, – покивал П’кем. – А что нам остается?

– Не знаю. – Ит отставил опустевшую чашку, подпер голову руками. – П’кем, как вы считаете, если мы отработаем Сулину, нам дадут легальную миссию по договору с Альянсом на острове?

– Я в этом уверен. – П’кем кивнул. – По-моему, именно этого от вас и добиваются.

– Почему я не удивлен? – в пространство спросил Скрипач. – Впрочем, скоро я вообще разучусь удивляться, наверное.

– Ребята, только вы сможете проникнуть на эту базу, – просто сказал П’кем. – Спецов вашего уровня…

– Их предостаточно, – скривился Ит. – Почему мы?

– Не знаю. И где их предостаточно, я тоже не знаю. Мы четверых агентов потеряли на этой базе, буду уж с вами откровенен. Пробовали делать забросы, никто не вернулся. Альянс ведь тоже не идиоты.

– Отнюдь не идиоты, – кивнул Ит. – Знаете что? Вы сейчас нам все подробно расскажете, и мы будем решать, что именно можно сделать. Желательно обговорить все до того, как тут будет комиссия и начнутся разговоры на другом уровне. Нам нужно быть подготовленными. Хотя бы. Хоть как-то.

– Ладно, давайте приступим. – П’кем пересел за стол, вытащил бумаги. – Итак, смотрите, что уже было сделано…

Сулина

Ящер

– …как вы сами видите, это нереально. Снова нереально. Любой заброс, любой проход в ускоренном режиме будет мало что зафиксирован. Пресечен в самом начале. По нашим данным, на базе работают сотрудники службы Антиконтроля, которые ничуть не ниже уровнем, чем все, кого присылает Служба. Поэтому…

– Поэтому дело заведомо обречено на провал, – зло сказал Скрипач. – И вы сами это отлично видите.

Совещание шло уже не первый час.

День выдался знойным, безоблачным; окна в небольшом зале административного корпуса стояли распахнутыми настежь, в зале работали два кондиционера, отданных П’кемом, но все равно было очень душно и жарко.

За окнами была свобода. Лазурное небо, безоблачное и невинное, замершие на летном поле машины, тишина. Благодать…

Сидеть было тяжело. И муторно.

Разговор шел по кругу, и края ему видно не было. Все устали, всем надоело, а вопрос, о котором шла речь, никак не сдвигался с мертвой точки. Скрипач давно уже откинулся на спинку стула и обмахивался сложенным листом бумаги, который до этого за полтора часа успел изрисовать вдоль и поперек полосочками да кружочками, Ит сидел прямо, полуприкрыв глаза, и, кажется, что-то про себя прикидывал. Всего в совещании принимало участие десять человек, из которых интерес к происходящему проявлял, пожалуй, только генерал Дорохов, приехавший из Москвы, да его секретарь, в обязанности которого входило ведение протокола. Молодой человек работал усердно, потел, еле слышно бормотал что-то себе под нос (писал он, разумеется, на коммуникатор, который тут же переводил устную речь в текст, и надо было давать пояснения), и вообще, казалось, что он один в этом зале находится при деле.

Остальные давно уже сдулись, как забытые после праздника воздушные шарики. Даже П’кем украдкой ослабил ворот своей формы.

Дослушав очередного оратора, Ит открыл глаза, облокотился о стол и в пространство произнес:

– Все ясно. Товарищи, давайте попробуем подойти к делу с другой стороны. Не знаю, как вы, Петр Алексеевич, но мы считаем, что нынешний подход в корне не верен.

– В смысле? – не понял генерал.

– Исходные условия ставятся одни и те же каждый раз. Было четыре заброса, так? Два с десантированием. Один – попытка подойти к базе водой. Еще один – заход со стороны Румынии. Все кончались гибелью работавших агентов.

– Верно.

– Так вот. Я думаю, следует пойти от обратного. Полностью.

– Это как? – поинтересовался кто-то.

– Есть у меня одна мысль… – Ит коротко глянул на Скрипача, тот нахмурился. – Агента вот так они не пропустят. Это раз. Два – они явно ждут чего-то от острова. Три – в наших силах им это что-то дать. Дать так, чтобы взяли. Но для этого нужно уточнить один момент.

– Какой?

– Скажите, со стороны Альянса, по вашим данным, конечно… – Ит запнулся. – На планете было зарегистрировано появление или работа хотя бы одного нэгаши?

– Ой, не надо… – прошептал Скрипач. – Не надо, пожалуйста…

* * *

Метаморфозы «Пластина» и «Коготь» были старыми.

И весьма изношенными.

То есть Пластина еще работал кое-как, а вот Коготь… уже пять лет Скрипач не мог его использовать, потому что метаморф перешел порог воздействия базовой личности и больше ей не подчинялся.

Эту досадную правду они узнали во время тестов, по счастью, внутренних – иначе Скрипача бы отстранили от работы как непригодного.

Пробный выход в метаморфозу они делали в степи, в ста километрах от дома – и потом Ит, разумеется, работая Пластину (иначе бы не догнал), охотился на Когтя почти двенадцать часов. По счастью, обошлось. Поймал. Отделал, по словам Скрипача, под хохлому, заставил сбросить «форму», выйти из метаморфозы. Дотащил до дома, хорошо, что мужей дочери не было, а сама Маден отлично умела держать язык за зубами, и к тому моменту получила статус, позволявший дать заключение по форме… И дала. Сорок семь процентов. Работать в форме – нельзя, а так – форма безопасна, на другой деятельности не сказывается.

На самом деле Коготь тянул на тридцатку, не более того.

Он действительно был опасен, смертельно опасен, но, по счастью, никакая метаморфоза не сумеет проявиться произвольно, без приказа носителя. Без кода, без сознательного решения. Да и срок вхождения был порядочный, почти шесть часов.

Скрипач самоубийцей отнюдь не был. И Когтя просто больше не использовал. И не собирался.

Пластина, метаморф Ита, был более «покладистым», если вообще можно назвать покладистым самолюбивого, до крайности эгоистичного ящера с явно садистскими наклонностями, и не стесняющегося в средствах. Решения Пластина, разумеется, принимал сам, но все-таки с опорой на решения базовой личности. Самым тяжелым моментом работы в облике нэгаши для Ита был выход – ящер категорически не хотел, чтобы его пусть даже временно отправляли в резерв, и сопротивлялся, как мог.

Очень жаль, что для задачи никак не подходит ни меланхоличная любительница полировать ноготки Найф, ни эстет когни Глаз, ни немножко инфантильный гермо Сай-Син… Если что-то вообще получится, то единственный, кто сумеет справиться – это Пластина. И никто более.

Скрипач обреченно вздохнул, отложил свой лист с кружочками и полосками и горестно поглядел на Ита.

– Согласно пакту сюда запрещен въезд для нэгаши. – Дорохов с интересом посмотрел на Ита. – С обеих сторон, разумеется. Что вы задумали, Ит?

– Я метаморф, одна из метаморфоз – ящер. – Ит активировал свой коммуникатор, и над столом перед собравшимися повисло объемное изображение Пластины. Впечатление оно производило весьма достойное – нэгаши выглядел внушительно и экзотично. Черный костяной гребень, спускающийся до середины спины, чешуя платинового оттенка, изящная шея, точеная голова, широкие плечи. Пластина был сантиметров на пятнадцать выше Ита и почти в два раза сильнее – когда моделировали, Ит вспомнил Палача, свою первую победу, и поневоле перенес на метаморфозу некоторые его особенно запомнившиеся черты. Хороший такой нэгаши в результате получился. По крайней мере, внешне. Но вот все остальное…

– Сколько он весит? – деловито спросил П’кем.

– Семьдесят. Не тяжелый, – ответил Ит.

– А вы – пятьдесят. Чем поднимете вес еще на двадцать?

– То есть теоретически вы согласны? – полуутвердительно сказал Ит.

П’кем и Дорохов переглянулись, генерал дернул плечом – не знаю, мол.

– Может, и получится. Вполне может. – П’кем почесал подбородок. – Что скажете, товарищи?

Товарищи желали деталей и тут же принялись обсуждать.

На Скрипача, который до сих пор сидел, закрыв глаза ладонью, обратил внимание только Ит, и никто больше. Он положил Рыжему руку на плечо, и ободряюще улыбнулся. Тот отнял ладонь, и произнес беззвучно:

– Зачем? Зачем, кретин ты этакий?! Выслужиться решил?

– Нет. Нам нужен остров. Вернее, он нужен Берте и Ри. Иначе – не дадут.

– Вот закопают тебя… и будет нам остров, – обреченно отозвался Скрипач. – Совсем сдурел, не соображаешь…

– Я все соображаю. Рыжий, потом поговорим, хорошо?

Скрипач в ответ лишь обреченно махнул рукой – потом так потом, как скажешь.

– Что они могут ждать от площадки? – в пространство спросил Дорохов. – На точках появляются Контролирующие, верно? Это в семидесяти процентах случаев – люди, в тридцати – рауф. Остров – точка явно не такая, как площадки, поэтому если на ней появится такая экзотика, как нэгаши, они вполне могут поверить. Хотя бы на какое-то время. Поверить, и попытаться эту экзотику отбить.

– Для достоверности надо заставить остров звучать… и нужна драка, – предложил Ит. – Хорошая честная драка. И что-то еще, чтобы появление Пластины выглядело максимально достоверно.

– Появление кого? – не понял Дорохов.

– Пластины. Метаморфа так зовут, – пояснил Ит. – Смотрите, что у меня получается…

* * *

– Нье под’ходьи. – Измененная гортань до сих пор побаливала, но это было ерундой в сравнении с тем, какую боль испытывало тело. Даже на изрядной доле пактового обезболивающего. – Нье надо. Х’рошо, что Бьерта нье вид’ид…

Сутки, потому что не было ни нужной аппаратуры, ни должного контроля процесса, только визуальный. Сутки вместо шести часов. Ит в принципе про что-то подобное и предполагал, но результат получился на поверку все-таки не совсем таким, как он рассчитывал. Процесс перехода занял вчетверо больше времени, чем положено.

Входить в метаморфозу всегда проще, чем выходить – если, конечно, речь идет о сложных формах, типа когни или нэгаши. Остальное было вообще без проблем, та же переброска в рауф или женщину занимала минуты. К сожалению, с нэгаши дело обстояло на порядок сложнее – и, увы, именно что с входом в форму. По сроку.

Во-первых, для более тяжелого тела требовался «строительный материал». В данном случае пришлось обойтись тем, что нашлось у местных врачей – активный гель, предназначенный для лечения ожогов и разрешенный пактом. Гель этот валялся без дела уже года три, поэтому отдали двадцать килограмм геля врачи более чем охотно. Они, как оказалось, тут же запросили новый, и довольно быстро получили, в пактовых препаратах отказа не был никогда и никому.

Во-вторых, для столь масштабной перестройки надо было снизить чувствительность – опять же каким-то препаратом. Но не абы каким, а тем, который в крови следов не оставит. Совсем. Неизвестно, в каких условиях будет работать метаморф (если, конечно, вообще дойдет до работы), и с кем ему придется иметь дело. Снизили – опять же пактовым препаратом. Не так, как в идеале нужно, но все-таки снизили. Ит привык терпеть, и вида, конечно, не подал – зачем? Скрипачу и так все ясно, а до остальных ему дела нет, и шоу он, Ит, им устраивать не обязан.

И, в-третьих, надо было пройти комиссию – у врача, который знал расу, и мог подтвердить соответствие. И по облику, и по основным реакциям. Врач, которого звали Сергей Волков, и его помощник, какой-то безликий практикант, явно побаивавшийся Пластины, промурыжили Ита полтора часа. Форма в результате получила высокую годность, девяносто семь процентов, и Ит приободрился – он почему-то боялся, что форма не пройдет проверку, хотя оснований для этого страха у него не было никаких.

Через час был назначен вылет.

Этот час Ит и Скрипач провели в номере, обсуждая детали работы, которая предстояла. Скрипач держался от Пластины на рекомендованном расстоянии, ближе, чем на полтора метра не приближался, и говорил с формой почтительно и вежливо – на всякий случай. Да, это был отчасти Ит, родной Ит, свой до невозможности, но… Скрипач избегал заглядывать в серо-черные глаза метаморфа, и, если разобраться, правильно делал.

Форму Ит держал сейчас очень хорошо и контролировал практически полностью. Ящер сидел на подоконнике, поигрывая металлическим браслетом (аналог рангового браслета подрасы Арсое поспешно сваяли в мастерской, с насечками, правда, вышла ошибка, но исправлять ее времени не было, да и нет тут, скорее всего, специалистов по насечкам) и спокойно обсуждал со Скрипачом детали операции и нюансы, в частности, про одежду. Он сейчас был одет в основательно порванную форму, довольно удачно имитирующую форму Сэфес – по счастью, у П’кема нашлось несколько парадных форм Службы, которые по цвету были более чем похожи на формы Контролирующих Мадженты.

* * *

– Это не прокатит, – покачал головой Ит, разглядывая формы в первый раз. – Это ткань. Да, цельнолитая, но все равно ткань. А форма Сэфес представляет собой…

– Ит, не читайте мне лекции, я в курсе, – отмахнулся П’кем. – Альтернативы нет. Вы можете сейчас предложить что-то другое?

– Я мог бы посоветовать выдать Пластину за Барда, но для этого нужно привезти инструмент из Москвы, для достоверности картины. На это нет времени… Ладно. Будь по-вашему. Очень надеюсь, то ее удастся изорвать и запачкать так, чтобы хотя бы первые сутки никому не пришло в голову заниматься анализом.

– Можете пойти голым, – галантно предложил П’кем.

– Я бы пошел. Но вы не знаете Пластину. Он голым не пойдет. Или пойдет, но не туда, куда вы скажете, а в поселок, например.

– Почему? – нахмурился П’кем.

– Там женщины, – невозмутимо ответил Ит, глядя П’кему прямо в глаза. – И дети. Знаете, за что был казнен прототип этой формы? Сказать, или сами угадаете? Он был охотником. За очень экзотической дичью. И я настаиваю на том, что надо соблюдать ряд условий, о которых я предупреждаю.

– У вас годность формы по тестам под девяносто процентов, – возразил П’кем.

– Ну да, – кивнул Ит. – Но Пластина – существо непредсказуемое. И мало того, весьма агрессивное. У меня будет еще одна просьба – когда я буду в метаморфозе… лучше никому ко мне близко не подходить. Это просто мера предосторожности.

– Договорились, – кивнул П’кем. – А Скрипач?

Ит усмехнулся.

– За него не волнуйтесь.

* * *

Бесконечная подготовка и бесконечные переговоры. Неделя в каком-то диком угаре, когда ни минуты свободной нет, когда надо разом решить миллион вопросов, отработать миллион деталей, без которых ничего не сработает, сделать миллион дел.

…имитация активации точки – чем это сделать? И как это сделать так, чтобы не вылезти за пределы дозволенного треклятым пактом, будь он неладен?

…запрос на два других аэродрома – двух боевых подразделений на земле будет явно мало, тем более, что противнику надо дать понять: русским и украинцам известно что-то действительно очень важное.

…репетиция «шоу» – четыре раза удалось прогнать сценарий, чтобы выловить спорные моменты. Мало, чертовски мало.

…изучение имеющихся снимков базы, и ведь ни черта не понятно по этим снимкам, можно только догадываться, приблизительно, примерно, что там и как. Сумеете? Сделаю все, что будет от меня зависеть, но на стопроцентный успех можете не рассчитывать, сами понимаете…

…возвращение – самое сложное. Если уходить – как? Два варианта – или тихо, или тоже «шоу», вот только тихо точно не получится, это точно. А без возвращения агента это предприятие вообще теряет смысл, и…

…Ит, в следующий раз я заранее сделаю кляп и суну тебе его в глотку, чтобы ты не открыл свою идиотскую хавалку и не ляпнул что-то подобное! То, что тебе жить надоело, всем и так известно давным-давно, но кончать с собой таким извращенным способом – это…

…Кончать с собой я не собираюсь, а Берте и Ри нужен остров, и если это действительно способ его им отдать хотя бы на сутки, то… и потом, информация может действительно оказаться более чем важной.

…Может оказаться, а может и не оказаться. И что? Жизнь положишь, а толку будет…

…так, все. Довольно. Можно подумать, это впервые.

…к сожалению, не впервые. Но… родной, я, кажется, за эти годы слегка устал.

…от чего?

…от страха. Эта работа превращается во что-то еще. Во что-то, что делает меня психопатом. Не про это ли говорила Маден тогда, как думаешь? И я тебя очень прошу – не убивай никого просто так…

…Я не убью. Но я не могу сказать за него. Но я тебе клянусь, что я – точно никого не убью…

…я так и знал…

…Рыжий, когда мы подписывались на эту работу, я не думал о подобных вещах. И ты не думал. Мы были слишком молоды, а когда ты молод, ты действительно не думаешь про это – вот только сейчас, пожалуй, я начал понимать, что кроме ценности своей жизни существует ценность жизни чужой, и что мы, пусть и хорошо, но делаем какое-то не свое дело…

…а самое плохое то, что мы в результате не умеем делать ничего другого…

* * *

«Лису-1» и «Лису-2» продавили через линию играючи. Штурмовики, в одном из которых были Скрипач и Пластина, работали прикрытием. Штурмовиков в этот раз было много. Истребителей – того больше. Народ работал на совесть. Уже сейчас, в самом начале операции, асы затеяли несколько весьма рискованных дуэлей, и оставалось только удивляться, как они умудряются творить такие вещи на местных машинах: драки шли уже нешуточные. «Лисы» заходили сейчас на посадку. А дальше…

Дальше – по обстоятельствам. Или имитация «подбитый самолет» (посадка на пактовом двигателе, много дыма, много огня, можно взорвать бензобак – совсем хорошо получится), или – Пластина попробует катапультироваться, если двум отрядам удастся на земле устроить уже отрепетированное «шоу».

Если противник клюнет, и получится завязать бой, например.

Если получится сделать имитацию сработавшей площадки, которую тоже репетировали, но… как известно, реальность и репетиции – вещи разные.

Бесконечные «если». Как же они надоели.

– Рыжий, в прикрывающую, – распорядился Ирин. – Штурмовка, приготовились…

Первый заход – и тут же ожидаемое. Успел Альянс, более чем успел! Не иначе как морем подогнали… Хорошая маскировка, надо сказать, очень достоверно сделаны «камушки» на защитных сетках…

Не зря старались, выходит дело. Не зря шесть дней подряд изображали все повышающийся интерес к острову. Не зря угробили три «беты» – остров удалось заставить звучать, шикарнейший получился хаос, долго Альянсу придется с расшифровкой мучиться.

Сработало, отлично сработало!..

Скрипач вывел машину из-под зенитного огня, перестроился в атакующую группу.

– Нормально? – спросил он.

Они обходились без рации – впрочем, рация была, и чужие переговоры они слышали постоянно. Но в пределах самолета слышать друг друга никакого труда не составляло.

– Хо’ршо, – отозвался Пластина. – Работай.

– Не беспокойся, работаю…

Новый заход, и снова удача. Зацепили. Слегка, но зацепили. Тут уже не придерешься ни к чему, посадка, согласно пакту, будет признана правомерной… если, конечно, дойдет до разбирательства.

– «Двойка», глаза разуть, – спокойно сказал Ирин по рации. – «Зона».

А вот это не надо. Маневр, который отрабатывали с Кайде – слава создателю, ушли, пусть и с пробитой в нескольких местах правой плоскостью.

– Суки… – проворчал Скрипач.

– «Двойка», на прикрытие, – приказал Ирин. – «Четверка», уходите! Уходи, Лешка, мать твою!.. «Четверка» – аут! «Четверка» – аут!

«Четверка», перейдя на пактовый движок, разворачивалась, выходя из боя, – у нее горел мотор. Славно, надо сказать, горел. Не будь пактового двигателя, не дотянула бы она до базы. А так – дотянет. Запросто дотянет. Молодец Ирин, успел ребят вывести.

Через несколько минут немцы выбили «тройку», которая на базу не пошла, а поспешно села – на очередном заходе Скрипач успел увидеть бегущие к «Лисе-2» фигурки, пилот и стрелок успели выскочить из пылающего самолета, и сейчас у них появился шанс вернуться домой с боевой группой… если, конечно, боевики сумеют вернуться…

По ком звонит колокол?

По тебе. Он всегда звонит по тебе.

Ирин переформировал группы, а на земле тем временем разворачивался бой, удалось втянуть отряд Альянса в перестрелку. Скрипач мельком подумал, что Киру, стосковавшемуся по настоящей работе, это, скорее всего, в радость…

Наверху тоже шел бой, но они, занятые своей задачей, не имели возможности обращать на него внимание.

До того момента, как Ирин вдруг не произнес:

– Нет. Кай…

Пластина и Скрипач, как раз вышедшие из атаки, как по команде подняли головы. Но понять ничего толком не успели.

…Уже позже, многим позже Дикий Дим объяснил, что произошло – и под это объяснение опростал двухсотграммовый стакан водки, ничем не закусывая. Один из «мессеров» по какой-то неизвестной никому причине вдруг перешел на пактовый двигатель и атаковал истребитель Кайде, работая на скорости, в десяток раз превышающей допустимый пактом предел.

Можно сколь угодно долго рассуждать о подлости или низости, о хорошей или плохой реакции, о долге, о совести… Но это все досужие слова.

Кайде в тот момент работал честно.

Его противник – нет.

Это была даже не схватка, потому что схватка – это когда соперники равны. Как можно назвать бой, в котором равенства нет, как класса?

В тот момент они не поняли, они могли только слышать. Даже смотреть можно было лишь на обломки, горящим дождем падающие с неба.

– Я иду, Кай, – голос Ирина прозвучал буднично, словно не падали в море куски раскаленного металла, словно Кайде был еще жив, и просто позвал его, Ирина, из соседней комнаты. – Я сейчас. Катапульта, Сергей.

Стрелок не раздумывал, он катапультировался сразу. Десять или сто процентов – останься в самолете, и ты покойник с гарантией, уйди – и у тебя будет малый шанс не попасть под пули, и все-таки спастись.

По ком звонит колокол?..

Штурмовик Ирина молнией рванул в небо, тоже на пактовом движке.

…Это очень скучно, и очень быстро – таран, когда скорость рассыпающейся машины, не предназначенной для такой скорости, возрастает за долю секунды в сотню раз…

– «Двойка», перестроиться в прикрывающую группу, – приказал Дикий Дим. – Не отставать.

«Не отставать» – это был код, расчетное время.

Двигатель задымил – имитация попадания. Скрипач повел машину вниз.

– «Двойка» – аут! – приказал Дикий Дим. – «Двойка», выходите из боя!

Двигатель дымил все сильнее, скорость падала.

…На репетициях получалось, вопрос, получится ли сейчас…

– «Двойка» – аут! Рыжий, сажай машину, сгорите к чертям!..

На антиграв – и вертикально вниз, рядом с уже горящим самолетом. «Тройка» горит до сих пор, и дыма от нее, черного, грязного – предостаточно. Славно, славно…

– Ит, что бы ни происходило, всегда помни…

– Ты тоже…

Тридцать секунд, и «двойка» взорвется. И тут же сработает аппаратура, которую протащил десант, – звуковое шоу.

А дальше…

Как повезет.

* * *

…Закат этого бесконечного дня входил в комнату через распахнутое настежь окно. Дверь тоже была открыта, но Кир все-таки стукнул костяшками пальцев по косяку, предупреждая.

– Входи, – отозвался Скрипач.

Кир вошел.

Скрипач стоял у окна и смотрел. Кир уже знал, куда он смотрит. Подошел, встал рядом.

В сторону каменной арки шли те, кто имел право туда идти – П’кем приглашал их лично. Их было совсем немного, идущих: четверо летчиков, он сам, трое боевиков.

Только те, кто знал и кого знали.

Только они сейчас шли по узкой каменной тропе к арке, к медно блестящему в лучах заходящего солнца колоколу…

Когда, умирая, звенела сталь,
И пепел падал дождем,
Надежду последнюю потеряв,
Мы знали, на что идем.
Мы поднимались, вновь и опять
Скользя на крови чужой,
Мы поднимались и шли вперед,
Мы принимали бой.
Закон был прост: не тебя, так ты!
В ладонях металл кипел,
И душу вывернув и сломав,
Ты напоследок спел:
«Когда, умирая, звенела сталь,
И пепел падал дождем,
Мы все равно, вопреки всему
Знали, на что идем…»

Скрипач говорил едва слышно.

– Откуда это? – спросил Кир. Просто потому, что хоть что-то, но надо было спросить.

– Не знаю, – безучастно отозвался Скрипач. – Ит откуда-то приволок. Он же у нас гуманитарий… да еще и священник. Правда, бывший.

– Да? – удивился Кир.

– Да. Я не знаю, откуда эти стихи. – Скрипач, не отрываясь, смотрел в окно. – Вернется, спросишь сам, если интересно.

– А он вернется?

– Вернем. – Скрипач глянул вдруг Киру прямо в глаза. – Или верну. Уж как получится.

– Жаль ребят. – Кир отвернулся.

– Жаль, – кивнул Скрипач. – Но когда вместе, это не так уж и мало.

Кир промолчал.

Когда над плато раздался первый удар колокола, низкий, литой, глубокий, они тоже молчали.

Что тут можно было сказать?..

* * *

Первая попытка пошевелиться успехом не увенчалась, что-то мешало. Пластина приоткрыл глаза, совсем немного, и подождал – ничего не произошло. Вокруг тишина, это значит, что никого нет. Хорошо. Еще раз осторожно пошевелился, и тут же понял, что руки и ноги стянуты. Впрочем, весьма деликатно. Боли при движениях не возникало. Он снова открыл глаза, уже нормально, и принялся потихоньку осматриваться.

Комната, в которой он находился, была совсем небольшой, максимум метров десять площадью. Окна не имелось, зато имелась бронированная дверь. По всей видимости, карцер. Хорошо обстоят дела у Альянса, если у них такие карцеры.

Итак.

Первое – все получилось так, как планировалось. Не может не радовать.

Второе – какое-то время придется пробыть тут, чтобы немного усыпить бдительность тех, кто сейчас за Пластиной наблюдает. Что наблюдают, сомнений нет.

А это значит… Это значит, что можно будет немножко с ними поиграть для начала. Тем более, что больших усилий для этого не потребуется.

Тело побаливало, голова тоже – во время захвата Пластина был контужен. Ему эта контузия была как слону дробина, но ее вполне можно было использовать.

«Позови их, – попросил Ит. – Если считаешь нужным, пожалуйся на боль».

– Тут есть кто-то? – спросил Пластина на всеобщем. – Мне больно!..

Тишина, потом – слабый шорох. Ага, это из динамика. А где сам динамик? Судя по звуку, где-то на стене сзади, сейчас его не видно.

– Назовите себя, – приказал голос.

Человек говорил на немецком. Ответить? Ну уж нет.

– Мне больно, – повторил Пластина. – Развяжите меня.

– Назовите себя, – снова произнес голос.

– Я вас не понимаю, – Пластина несильно дернулся. – Помогите мне!..

Человек ничего не ответил, затем раздался слабый щелчок – динамик отключили. Хорошо. Скорее всего, сейчас должны позвать кого-то, знающего всеобщий – своеобразный аналог эсперанто, только, конечно, более сложный. Ладно, подождем.

Иту сейчас нужно было только одно – чтобы в комнату что-нибудь вошел. Нападать он не собирался, освобождаться тоже, но ему необходимо было разобраться с системой запоров карцера. Без этого все последующие действия были бы лишены смысла.

Минут двадцать прошли в тишине, затем динамик снова ожил.

– Представьтесь, – говорил другой человек, и уже на всеобщем: – Назовите ваше имя, звание, и локацию.

Ага, сейчас. Не на того напали.

– Мне больно, – упрямо повторил Пластина. – Освободите меня, мне больно.

– Кто вы такой?

– Меня зовут Арсое, я нэгаши. – Слово «арсое» переводилось не только как название подрасы (браслет которой до сих пор был у Пластины на руке), но и как «чешуя» или «броня». Очень своеобразный юмор, жаль только, что оценить его некому. Конклав, к которому когда-то принадлежали Арсое, был уничтожен пару тысяч лет назад. – Освободите меня, мне больно.

– Как вы сюда попали?

– Я не знаю… – простонал Пластина. – Мне больно!..

Пластина ситуацией от души забавлялся, Ит решил, что мешать ему сейчас не стоит. Ящер был хитер, и стоять на своем умел так, как никто другой – другие его метаморфы уже вступили бы в полемику. Другие, но не Пластина.

– Как вы сюда попали? Вы знаете, где находитесь?

– Развяжите…

Сейчас главное разобраться, до какой степени они поверили в то, что Пластина действительно появился на площадке откуда-то еще, а не из одного из севших там самолетов.

Впрочем, тут просто – если бы не поверили, он бы не лежал сейчас в этой комнате, и с ним бы не говорили. Вернее, с ним бы говорили, но совсем не так. Значит, пока что есть вероятность в том, что они сомневаются.

Это уже очень много. Практически – выигрыш.

Снова тишина в динамике.

Пластина решил немного поторопить события, бездействие его раздражало. Он слабо задергался, стремясь высвободить руки, вскрикнул.

«Не переигрывай, – попросил Ит. – Они потеряют доверие».

«Они не потеряли его, пока ты был без сознания, – ответил Пластина. – Они проверяли меня. Я чист».

«Все равно, не переигрывай».

– Что вы хотите? – спросил голос из динамика.

«Горло тебе разорвать хочу, – ехидно подумал Пластина. – Прямо сейчас».

– Пить… – ответил он вслух. – Мне очень больно, я хочу пить… Развяжите меня…

– Это надо заслужить, – отозвался голос. – Назовите себя.

– Арсое, подраса нэгаши, – повторил Пластина.

– Локация? Кто вы?

– Я не обязан вам отвечать! Кто вы такие? По какому праву удерживаете меня насильно?.. Я назвал свое имя, мне больно, почему вы держите меня здесь?!

«Хорошо, – одобрил Ит. – Главное – заставь их войти в комнату. Один раз».

– Кто вы?

– Создатель… Я Арсое!

– Кто вы?

– Я Арсое, что вам от меня еще нужно?! Мне больно, освободите меня!..

– Кто вы? Назовите локацию и звание.

С тем, что такое кольцевой допрос, Ит был знаком не понаслышке. Еще в юности он один раз испытал на себе, будучи неподготовленным, какая это веселая вещь. С тех пор прошло много лет, но даже сейчас этот вроде бы безобидный и не калечащий метод воздействия вызывал у него приступ бешенства.

У него. Но не у метаморфа.

Пластина сейчас блестяще отыгрывал свою партию. В его задачу входило «раскачаться», дойти до истерики, потом до апатии, потом снова до истерики, но при этом он ни на йоту не отступал от занятой позиции и не выдал ни слова сверх того, что рекомендовала говорить базовая личность.

Час шел за часом.

Ит вполуха слушал переговоры Пластины и людей, ведущих допрос, а сам потихоньку оглядывал комнату. Действительно, карцер, причем замечательно изолированный – агента он не удержит, конечно, а вот простого человека, пусть даже и подготовленного, удержит запросто. Бронированная дверь, все запоры – снаружи (придется немножко повозиться), стены, судя по акустике, тоже основательно укреплены. Кого они сюда сажали, интересно? Он принюхался. Похоже, что никого. Да, действительно, до того, как сюда попал Пластина, это помещение пустовало, причем достаточно длительное время – Ит ощущал тени запахов заходивших сюда людей, но их было совсем немного, и все – свежие. Ни одной старой.

Странно…

Принюхаться получше, к сожалению, мешал запах самого Пластины. Ит всеми фибрами души ненавидел его запах – непередаваемая смесь мускуса, гноя и тухлых фруктов, но поделать с этим было ничего нельзя. Он с содроганием подумал, что будет потом, после выхода из метаморфозы. Запах преследовал его обычно несколько дней, и все эти дни он мучился ужасно… на самом деле даже запаха никакого уже не оставалось, лишь воспоминание, но и этого воспоминания с лихвой хватало.

– Назовите вашу локацию и цель прибытия.

Ладно, хватит про запах. Подумаем лучше про карцер. Похоже, что от Змеиного острова Альянс действительно ждал какого-то сюрприза, и к сюрпризу этому основательно подготовился.

Ну что ж… получите ожидаемое, господа.

Смотрите не подавитесь только.

– Вы принадлежите к конклаву, который был уничтожен две тысячи лет назад. – Ну надо же, сообразили все-таки проверить имя. – Как вы сюда попали? Кто вы?

– Мне больно…

– Кто вы?

– Отпустите меня…

Восемь часов. Допрашивающие за это сменились четыре раза. Четыре человека, знающие всеобщий, – много. Это не рядовые, это командный состав.

Плохо.

– Кто вы? Назовите локацию и звание.

– Я Арсое… мне больно, развяжите меня…

Пластина уже прошел все фазы – от злости, даже ярости, до истерики. Нэгаши не умеют плакать, их глаза больше всего похожи по строению на змеиные – прозрачное внешнее веко прикрывает глаз, как часовое стекло. Но и без слез можно сыграть так, что поверят.

Впрочем, вера не нужна.

Нужно еще пару часов, и нужно, чтобы открыли дверь. В принципе, если не откроют, тоже ничего страшного – просто возиться придется дольше. В первый раз – дольше. Потом все будет проще…

– Назовите звание и локацию.

Интересно, надолго ли их хватит? Пить и в самом деле уже хотелось, Пластина начал злиться, и Ит решил рискнуть – дал ему новый приказ. Разумеется, в форме просьбы.

«Изобрази конвульсии и обморок, – произнес он мысленно. – Мы не сможем заставить их войти другим способом».

«Когда войдут, напасть?»

«Ни в коем случае. Нам нужно посмотреть, как открывается дверь. Нападать будем позже».

«Я хочу сейчас».

«Сейчас нельзя. – Ит говорил с метаморфом, как с маленьким ребенком. – Позже».

«Ладно».

С большой неохотой, но все-таки подчинился. И на том спасибо.

Через минуту Пластина задергался, едва не порвав ремни (Ит вовремя осадил его), а потом безвольно обмяк, свесив голову набок. Ит приказал максимально снизить пульс и дыхание, и тоже замер, ожидая. Голос в динамике несколько раз повторил вопрос, потом динамик выключился, и стало тихо.

Рискнут они пленником? Или все-таки решатся войти?

За толстой дверью раздались едва слышные шаги. Хорошая дверь, надо сказать. Создает замечательную иллюзию надежности.

Железное клацанье, потом – множество мелких стрекочущих щелчков. Ага, с этим понятно. Пошаговое отключение степеней защиты… надо сказать, модель-то устаревшая. Лет на сто, как минимум. Справимся. Тяжелый металлический лязг, дверь поехала в сторону и, наконец, стала медленно открываться.

«Замри, – попросил Ит. – Работаем».

«Когда мы выйдем отсюда?»

«Через полчаса. Замри, пожалуйста».

«Я хочу пить».

«Я тоже, пока придется потерпеть».

Через несколько секунд в комнате было полно народу – ну конечно, к такой зверушке, как нэгаши, без охраны входить они не рискнули. Над Пластиной склонились двое, потом подошел третий. Заговорили, заспорили. Картина была более чем реальной, несмотря на ящероподобный облик, нэгаши были гораздо ближе к людям, чем те же рауф или когни. Да, все понятно. Контузия, обезвоживание, несколько поверхностных ран. Шок. Продолжить допрос невозможно, требуется вмешательство.

Ит про себя улыбнулся.

Вмешательство…

В молодости он один раз отрабатывал Пластину месяц. Целый месяц. А потом его месяц откачивали – тогда вмешательство действительно требовалось, и еще какое. Хотя бы потому, что метаморфа серьезно ранили, да и самому Иту досталось изрядно. Не так, как теперь, а по-настоящему. Сейчас Пластина с большим удовольствием симулировал, а Ит поддерживал эту игру.

Смешно.

Ну, по крайней мере, пока – точно смешно. Дальше посмотрим.

Вскоре подошли еще двое врачей, и Пластиной занялись – для начала попробовали привести в себя (угу, как же), потом начали колоть (да на здоровье), а после, наконец, оставили в покое. Сначала вышли медики, за ними последовала охрана, и дверь снова защелкала, закрываясь.

Полежав для верности еще минут пять, Пластина приподнялся, выпростал руки и ноги из ремней, встал, и со вкусом потянулся, разминаясь. Две камеры, которые контролировали карцер, сейчас гнали нужную ему картинку – неподвижно лежащее тело. Динамик и микрофон тоже бездействовали.

«Прогуляемся, – предложил Ит. – Позволь мне заняться дверью».

«Валяй, – снисходительно разрешил Пластина. – Побыстрее».

«Сперва мне надо проверить коридор, – предупредил Ит. – Не выходи сразу».

«Не говори мне, что делать».

* * *

Борьба с Пластиной предстояла нешуточная. Нэгаши сейчас с радостью «оторвался» бы, и уложил по дороге трех-четырех человек, но Ит категорически запретил ему это – пока что не время. Еще не хватало, чтобы кто-то наткнулся на трупы и поднял тревогу. В ближайшие полчаса в планы Ита входила только разведка, небольшая прогулка, и не более того. После – следовало вернуться и дождаться возобновления допроса. Потом – опять же по обстоятельствам.

Проскочив пару коридоров, Ит определил, где он сейчас находится. Этот корпус базы в плане был помечен, как научный. Оказывается, в корпусе имелись два подземных этажа, и сейчас Пластина бродил по нижнему, второму. Народу тут было немного, большинство помещений пустовали или были заняты какими-то невнятными то ли лабораториями, то ли складами. Карцеров, подобных тому, в котором держали Пластину, оказалось целых четыре штуки. Обследовав часть помещений и немножко поиграв с техникой слежения (по большей части самые простые камеры, да относительно новая система сигнализации и оповещения), Ит приказал метаморфу возвращаться. Во-первых, ничего интересного, во-вторых, для первого раза вполне достаточно.

С программой действий он уже определился. Ситуацию следовало выстроить таким образом, чтобы пленника оставили в покое по крайней мере часов на шесть – и вот тогда можно будет сделать уже более серьезную вылазку. С выходом наружу.

По внутренним часам получалось, что сейчас ночь (собственно, поэтому народу и было так мало), а вылазка Иту была нужна дневная, чтобы максимально собрать информацию. Ночью работать «ушами» смысла нет. Днем – другое дело. Коне