/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Семья Дэнверс

Ночь страсти

Элизабет Бойл

Отважный капитан Колин Данверс привык к сюрпризам судьбы — но то, что прелестная незнакомка Джорджиана, столь изящно обольстившая его на балу, оказалась невинной девушкой, потрясло даже его. И совсем уж странным было ее загадочное исчезновение наутро. Забыть о пикантном приключении? Возможно ли это для мужчины, впервые в жизни попавшего в водоворот истинной страсти? Для мужчины, готового на все, лишь бы отыскать женщину, с которой его навеки связала одна волшебная ночь…

Элизабет Бойл

Ночь страсти

Моей дорогой подруге и соратнице

Жаклин Рединг, всегда готовой прийти на помощь.

Она именно та, кого называют настоящим другом.

Пролог

Данверс-Холл

1818 год

Не много найдется людей, после грандиозного скандала изгнанных из высшего общества, чья репутация была растоптана, но потом сумевших вернуться в свет, где их встретили с распростертыми объятиями. Именно это и случилось со мной.

После вновь обретенного расположения бомонда я каждый день получал горячие просьбы рассказать о моих опасных приключениях…

Должен честно признаться, что я поведал моим жаждущим слушателям хорошо продуманную версию, изобилующую опасностями, безрассудными поступками и победами, одержанными над противником. И всем им я лгал, так как на самом деле это была история моей любви.

Если бы я рассказывал правду, то угостил бы их перечислением героических подвигов моей невероятной, восхитительной Джорджи, моей дорогой и очаровательной Киприды, которая за одну ночь страсти похитила мое сердце и спасла свою страну.

Колин, барон Данверс.

Глава 1

Лондон

1799 год

— Принимая во внимание документы и свидетельства, представленные суду, я вынужден, капитан Данверс, освободить вас от всех обязанностей во флоте его величества. — С этими словами командующий флотом ударил молотком по судейскому столу, словно забивая последний гвоздь в гроб. Затем наступила оглушительная тишина.

Переполненный зал суда стал свидетелем крушения одной из самых блестящих карьер во флоте, соперничавшей, как полагали некоторые, с карьерой самого адмирала Нельсона.

Многие сомневались, увидят ли они еще когда-нибудь столь стремительное и сокрушительное падение. В зале не было ни одного человека — морского офицера или простого матроса, — который не вознес бы благодарственную молитву Богу за то, что это произошло не с ним и не его жизнь и благополучие были брошены на дно ледяной Атлантики.

Большинство мужчин, собравшихся в зале, занимали высокие посты и были связаны законами чести, морскими традициями и неписаным этикетом, которые грубо нарушил капитан Колин Данверс. Никто не смог бы оспорить ужасных доказательств его предательства и двуличности. Даже адмирал Нельсон, твердая опора и многолетний наставник подсудимого, столкнувшись с неоспоримыми фактами, не представил свидетельств невиновности капитана.

Итак, будущее для капитана Данверса, сиявшее как Полярная звезда, сейчас выглядело угрюмым и мрачным, словно лондонский туман: увольнение из флота и лишение всех наградных денег — суммы, которая вызывала зависть многих его сослуживцев.

Это был момент, достойный гробового молчания.

Что же до самого капитана Данверса, то он стоял перед советом Адмиралтейства выпрямившись, будто проглотил линейку, и широко расправив плечи. И хотя его изгнали, в его взгляде, обращенном к судьям, горели те же необузданность и непокорность, что и были причиной его падения.

— Это все, милорды? — имел он наглость поинтересоваться.

Командующий флотом взвился, и его усы задрожали от гнева.

— Считайте, вам повезло, что вас не вздернули на рее, вы, наглый щенок.

Некоторые закивали головами в знак согласия. И, правда, будь на его месте кто-то другой, он давно болтался бы в петле. Но семейные связи подсудимого в высших кругах не позволили этому случиться.

Хотя Данверс и был предателем-ублюдком, недавно он унаследовал от своего отца титул барона. К тому же дедушкой капитана по материнской линии был не кто иной, как герцог Сечфилд, человек, которому редко кто отваживался перечить.

Нет, адмиралтейский совет не мог повесить капитана Данверса, но вынесенное ему наказание было весьма впечатляющим.

«У человека отобрали море, лишили светского общества и жизни среди себе подобных. Его выбросили на сушу, и низвергли в ад презрения и насмешек».

Свисток в глубине зала суда оповестил об окончании заседания, и трое судей дружно поднялись со своих мест. Данверс отвесил им вежливый поклон. Затем, словно ему только что доверили командование целым флотом, круто повернулся и с высоко поднятой головой направился к двери. Толпа расступилась, и он остался один в проходе. От него прятали глаза и перешептывались за спиной; некоторые демонстративно отворачивались. Однако он уходил, не замечая всего этого. — Проклятие, — произнес старый капитан несколько часов спустя в одном из офицерских клубов, вспоминая прощальную сцену, — он покинул зал улыбаясь, словно был самим Сатаной.

Джорджиана Аскот стояла перед дверью столовой своего дяди, собираясь с силами для неизбежной неприятной встречи. Письмо, зажатое у нее в руке и содержащее очередное оскорбление, нанесенное ей безразличными к ее судьбе родственниками, стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. «Если бы только миссис Тафт не умерла!» — подумала она. Тогда они с сестрой по-прежнему жили бы в доме этой леди в Пензансе, куда равнодушный и скупой дядя передал их на воспитание одиннадцать лет назад после смерти родителей.

В то время дядюшке Финеасу и дела не было до осиротевших племянниц, непонятно только, почему он так засуетился теперь.

Но если и стоило, кого винить в этой суматохе, так это священника, решила Джорджи.

Она не оказалась бы здесь, если бы этот праведник не был потрясен мыслью, что после безвременной кончины миссис Тафт сестры останутся одни в маленьком доме, и не взял на себя труд написать дяде.

К тому же, знай приходской священник правду о прошлом миссис Тафт, ни он, ни его жена никогда бы не посетили эту леди в ее доме и уж тем более не считали бы ее одной из самых достойных прихожанок.

Ох уж эти мужчины! Они устраивают жизнь женщин, даже не удосужившись принести извинения за это, подумала про себя Джорджи, шагая взад и вперед. Нет, она не собирается мириться с этим. И тем более с тем, о чем говорилось в письме, подумала девушка. Выйти замуж за человека, который вчетверо старше ее! И к тому же слывет первейшим распутником в Лондоне!

К счастью для Джорджи, старый друг их семьи леди Финчу детально описала самые дикие слухи, ходившие в высшем свете относительно ее неизбежной помолвки с лордом Харрисом. Зная дядюшку Финеаса, Джорджи почти не сомневалась, что, скорее всего тот сообщит ей о свадьбе лишь перед тем, как нужно будет одеваться к церемонии.

Но главное заключалось в том, что ее суженый уже похоронил девять жен.

У Джорджи не было намерения стать десятой. Она выпрямилась и, исполненная решимости, вошла в столовую, даже не постучав. Миссис Тафт всегда говорила, что надо встречать опасность смело и решительно.

Правда, она всегда добавляла, что неожиданность и хитрость — неотъемлемые атрибуты женской тактики, когда имеешь дело с самым жутким животным — мужчиной.

И эпитет» жуткий» прекрасно характеризовал дядю Финеаса.

— Дядя, я должна поговорить с вами. — Дядя поперхнулся супом при столь несвоевременном появлении в столовой старшей племянницы.

— Что, черт побери, тебе от меня надо? — поинтересовался Финеас Аскот, виконт Брокет, когда на конец откашлялся и пришел в себя.

Джорджи решила не отступать:

— Что означает новость о моей свадьбе?

Дядя бросил сердитый взгляд на жену Леди Брокет затрясла головой, отчего ее кудряшки запрыгали в знак тревоги и отрицания своей вины.

— Я ничего не говорила девочке, Финеас, ни словечка.

— Тетя Верена не имеет к этому никакого отношения дядя. — Джорджи не очень-то любила свою эгоистичную тетю, но не могла допустить, чтобы дядя третировал из-за нее жену. — Час назад я получила это письмо от леди Финчу. Она утверждает, что ей доподлинно известно о моем скором замужестве.

— Как это письмо попало к тебе? — требовательно спросил дядя. — Я отдал распоряжение, чтобы все ее письма… — Он замолчал, почти признавшись, что приказал перехватывать личную корреспонденцию девушек, и тут же перенес всю вину на Джорджи: — Итак, моя племянница — воровка! Мелкий воришка у меня в доме!..

— Дядя, оставьте в покое леди Финчу, — попросила Джорджи, не желая раскрывать, как к ней попало письмо. — Отвечайте. Я должна выйти замуж?

Лорд Брокет гневно зашипел, затем, вытерев подбородок салфеткой, ответил, не скрывая своего нетерпения — Да. И я не собираюсь выслушивать то, что изречет по этому поводу твой дерзкий язычок. Все бумаги были подписаны сегодня днем, осталось лишь объявить о предстоящем бракосочетании.

Джорджи вздрогнула от гнева и испытала неодолимое желание бросить ему в лицо слова, которых он, вероятно, никогда и не слышал, но определенно заслуживал. Однако она твердо решила следовать своему намерению держать себя в руках.

— Леди Финчу правильно известила меня, что мой суженый — лорд Харрис?

Дядя Финеас вновь бросил на жену обвиняющий взгляд. Кудряшки снова запрыгали в знак отрицания.

— Я ни словом не обмолвилась, дорогой, — произнесла тетя Верена. — Клянусь тебе.

Казалось, это не убедило дядю Финеаса. Он отпил глоток вина и жестко взглянул на Джорджи.

— Ты должна считать, что тебе повезло, — сказал он. — Ты станешь графиней. Хотя, на мой взгляд, ты не заслуживаешь этого.

— Мне наплевать, стану я графиней или нет, — ответила девушка. — Тем более если это означает выйти замуж за дряхлого негодяя, который так стар, что мог бы быть моим прадедушкой.

— Вот тебе на! — Дядя Финеас бросил на нее взгляд, в котором читалось, что она — самое глупое из созданий, когда-либо живших на земле. — Неужели ты не понимаешь, что это тебе во благо. Я признаю, что Харрис стар, но у него нет детей, зато есть несколько прекрасных поместий, не закрепленных ни за кем из наследников. Они будут твоими, как только он отправится в мир иной. Скорее всего это случится уже в этом году — либо от болезни, либо от твоего острого язычка.

Он грубо засмеялся, что заставило Джорджи крепче сжать зубы, чтобы удержаться и не стукнуть его по голове серебряным подносом.

— Я ни за что не выйду за него замуж, дядя. — Джорджи глубоко вздохнула. — Леди Финчу пишет, что он требует… требует… — Она никогда не могла понять, почему в свете все пытаются смягчить неугодные слова, и уж тем более не собиралась следовать этому правилу сейчас, когда на карту была поставлена ее жизнь. — Черт возьми! Требует медицинского освидетельствования, прежде чем мы поженимся.

Дядя Финеас заморгал, делая вид, что не понимает, о чем идет речь, поэтому Джорджи решила назвать все своими именами:

— Обследования меня доктором, чтобы удостовериться, что я девственница.

Ее слова чуть не повергли тетю в обморок, а дядя побагровел при открытом упоминании столь щекотливой темы.

— У тебя что, совсем нет совести, девочка? — Он подкрепился глотком вина. — Хотя чего ожидать, принимая во внимание, что тебя воспитала эта старая греховодница.

— Женщина, которую вы сами наняли, дядя, — уточнила Джорджи. — И которой платили гроши за эту привилегию.

— Чушь, — сказал он, отметая ее замечание негодующим взмахом салфетки. — Ты выйдешь замуж за Харриса, и больше ни слова об этом. Теперь отправляйся в свою комнату и позволь нам мирно закончить обед. Но Джорджи не отступала:

— Как вы можете одобрять подобный выбор? Не говоря уж об этом ужасном обследовании? — Все мужчины из рода Харрисов всегда требовали, чтобы их невесты были девственницами, но нынешний немного переусердствовал в этом. — Дядя Финеас сделал еще один глоток вина. — Очевидно, последняя леди Харрис не была так непорочна, как уверяла ее семья. Поэтому на сей раз лорд Харрис действует наверняка. Он потребовал включить подтверждение этого в брачный контракт. И точка. Я не желаю ничего больше слышать. Его доктор прибудет сюда завтра, и ты ничего не можешь поделать с этим. Ты подвергнешься этому… этому… этому обследованию, — наконец закончил он, — даже если придется призвать всех слуг, чтобы держать тебя. Завтра? Так скоро?

Колени у Джорджи задрожали, а в желудке все перевернулось. Она подумала, что ее сейчас стошнит прямо здесь, на лучший турецкий ковер тети Верены. Но это будет неэтично и определенно ничем не поможет ей. Поэтому она собралась с силами и попыталась придумать что-то. Они с Кит могли бы убежать. Скрыться из города.

Но как? У них не было ни денег, ни родных, которые могли бы приютить их, им некуда было идти. И не было такого места, где их не нашел бы дядя Финеас.

Джорджи покачала головой:

— Как вы можете так поступать со мной, вашей племянницей?

Прежде чем дядя успел ответить, в разговор вмешалась его жена:

— Это дело рук не твоего дяди, Жоржетта. Твой опекун счел этот шаг весьма выгодным. Все, что сделал твой дядя, — это оказал тебе честь, найдя подходящего мужа.

— Мой опекун? — Джорджи пристально посмотрела на свою рассеянную тетку, которая до сих пор не сумела запомнить ни ее имени, ни имени ее сестры. — Что вы имеете в виду? Мой опекун — дядя Финеас.

— Верена, довольно, — зашипел лорд Брокет.

— Я не позволю ей плохо отзываться о тебе, дорогой, — возразила тетя Верена. — Она должна знать, кто на самом деле отвечает за этот шаг. Хотя ваш дядя нес всю ответственность за ваше воспитание и заботился о тебе и Кэтрин…

— Кэтлин, — поправила ее Джорджи.

— О, да-да, Кэтлин, если тебе угодно. Но не забывай, мы с твоим дядей — ваши единственные дорогие родственники, и именно мы заботились о вашем благополучии после смерти ваших родителей, в то время как ваш официальный опекун, этот ужасный лорд Данверс, совершенно не интересовался вами, неблагодарные девчонки, — произнесла леди Брокет, прежде чем муж успел заткнуть ей рот.

Дорогие родственники? Это несколько меняло дело.

Дядя Финеас и тетя Верена передали девочек на воспитание в Пензанс на третий день после похорон их родителей. И ни разу за все последующие одиннадцать лет не последовало ни одного посещения, ни единой строчки, свидетельствующих о заботе их единственных родственников.

Нет, о детях по-настоящему заботились лишь миссис Тафт и ее муж-моряк капитан Тафт. Они относились к девочкам с участием и любовью, которыми не обременяли себя их кровные родственники.

Джорджи перевела взгляд с дяди на тетю, затем опять посмотрела на дядю:

— Это правда? Мой официальный опекун действительно этот лорд Данверс?

Дядя наморщил нос и свел брови.

— Да, — наконец признался он. — Ваш отец оставил все свои деньги лорду Данверсу и доверил ему опекунство над вами. Но не забывайте, что вся ответственность за расходы на ваше воспитание легла на мои плечи. Ваш опекун одобрил лишь какие-то незначительные суммы, а затем взвалил все на меня — Он запыхтел, потом бросил салфетку на стол.

Черт побери, подумала Джорджи. Оказывается, не только дядя Финеас руководил всей ее жизнью, теперь всплыл какой-то незнакомый и определенно равнодушный опекун, отравляя ее жизнь. Неужели этим мужчинам нечем больше заняться?

— Тогда я требую встречи с лордом Данверсом, — заявила девушка. — Я выскажу ему то, что уже сказала вам. Я не выйду замуж за лорда Харриса.

— У лорда Данверса нет времени выслушивать жалобы эгоистичной девчонки. Все документы уже подписаны, и послезавтра объявление о свадьбе будет помещено в газетах.

— Уверена, что лорд Данверс не столь бессердечен, чтобы выдать меня замуж без моего согласия.

— Твоего согласия? Зачем оно ему? — Дядя Финеас покачал головой с тем же презрением, с каким выслушивал жалобы тети Верены по поводу того, что слуги тайком пьют их лучший херес или что она не может найти модистку, которая предложила бы фасон идеальной для ее головы шляпки. — Советоваться с женщиной относительно ее замужества? Что за чушь!

Джорджи опять взглянула на массивный поднос, но сдержалась.

— Не думаю, ведь именно мне придется вынести все унижение медицинского осмотра, не говоря уже о том, что мне предстоит делить постель с человеком, который, по слухам, болен сифилисом.

— Сифилисом! — ахнула тетя Верена, словно говоря, что подобные слова доконают ее, и действительно чуть не упала в обморок. Ее голова склонилась в одну сторону, затем в другую, желтые завитки запрыгали, как нарциссы на весеннем ветру, а дыхание стало прерывистым. — Моя нюхательная соль! Мой флакончик!

Лорд Брокет похлопал жену по руке:

— Успокойся, старушка.

— Как вульгарно, — сумела выговорить тетя Верена. — И это за обедом.

— Теперь смотри, что ты наделала, гадкая девчонка, — сказал дядя Финеас, переводя взгляд на Джорджи. — Вижу, я напрасно тратил деньги на твое воспитание. Если бы та ничтожная женщина не умерла, я потребовал бы назад всю сумму до последнего шиллинга. Ты ведешь себя как простолюдинка, а не как благовоспитанная молодая леди, которая вот-вот должна стать графиней. — Он поднял свой бокал и нахмурился, обнаружив, что тот пуст. — А теперь вон, дерзкая девчонка. Я хочу спокойно закончить обед. — Он потянулся за графином.

Джорджи наклонилась над столом и передвинула графин так, чтобы дядя не мог до него дотянуться. Она упрямо встретила его сердитый взгляд. Он мог что угодно говорить о миссис Тафт, которая определенно была не лучшей кандидатурой, чтобы обучать девочек правилам хорошего тона. Но в данный момент Джорджи испытывала благодарность за то, что получила другие уроки от этой умудренной жизненным опытом женщины, например, как постоять за себя.

— Дядя, если вы не имеете отношения к этому предполагаемому браку, я обсужу его с лордом Данверсом. Пригласите его сюда. Хоть сегодня.

Дядя махнул рукой, выпроваживая ее из комнаты.

— Это невозможно. Этот человек занят собственными проблемами. Скорее всего сейчас он уже покинул город. Сегодня утром его судили за предательство, по крайней мере так сообщается в «Тайме». — Он подвинул к ней лежавшую рядом с его тарелкой газету. — Считай, тебе повезло, что я имею право высказаться по поводу этого дела, иначе неизвестно, с кем бы ты была сейчас помолвлена.

— Он — предатель? — Она взглянула на заголовок статьи, и ей стало ясно, что на этот раз дядя был честен с ней. Предательство. Ее опекуна осудили за предательство. Ей бросились в глаза другие слова из длинной и обстоятельной статьи: «бесчестный», «трусливый», «чудовищный».

О чем думал их отец, оставляя своих дочерей на попечение такого человека?

Впервые в жизни Джорджи поймала себя на том, что предпочла бы иметь опекуном своего дядю. И она должна была признать, что нуждается в его помощи. Отчаянно нуждается. Она даже была готова угождать ему, если потребуется, как только перед ее мысленным взором возникла картина дряхлого, дурно пахнущего старика, который возьмет ее в свою постель. Этого было достаточно, чтобы сдержаться.

— Дядя, ведь вы обещали мне лондонский светский сезон, — сказала она, подвинув к нему графин вина, словно давая ему взятку. — Подарите мне его, так чтобы я по крайней мере могла попытаться найти более подходящую партию. Это всего лишь три месяца.

— Светский сезон? Тебе? — Дядя Финеас покачал головой: — Об этом не может быть и речи. Мы лишь выбросим на ветер кругленькую сумму. Возможно, это удастся твоей сестре, так как она получит неплохое состояние с помощью тети Верены. Но ты? Едва ли. — Он засмеялся, и его веселость пронзила ее сердце, хотя в его словах и была доля правды.

В двадцать один год она была уже несколько старовата для участия в ярмарке невест и прекрасно понимала, что не относилась к числу тех изысканных и образованных молодых леди, которых предпочитают мужчины из общества. Она была слишком высока, а ее фигура отличалась округлостью, так что ее нельзя было назвать изящной крошкой. К тому же слишком своевольная и прямолинейная, чтобы придерживаться в разговоре таких безопасных тем, как погода или любимое мороженое в кондитерской Гюнтера. При том, что ее излюбленными темами было итальянское искусство и новшества в навигации.

Однако почему бы не попытаться? Должен же найтись человек, который примет ее из рук дяди. Она отбросила остатки гордости и начала умолять его:

— И все же, дядя, вы не можете лишить меня возможности появиться в свете, если не ради меня, так из уважения к памяти моего отца.

Как только Джорджи произнесла эти слова, она поняла, что зашла слишком далеко, так как лицо дяди пошло пятнами того же красного цвета, что и вино в графине.

— К черту сезон! Я нашел тебе мужа с годовым доходом в двадцать тысяч фунтов, а ты ведешь себя как изнеженная и избалованная девица. И как ты смеешь обращаться к памяти отца, словно он был святым! Он сделал свой выбор, когда женился на твоей матери, этой французской дряни. Прислушался он к мнению своей семьи, своих друзей? Нет! Он получил жестокий урок когда она убила его, и я не допущу, чтобы эта семья вновь опозорила себя опрометчивым браком или другим толь же печальным скандалом. — Он перегнулся через тол и погрозил ей пальцем. — Слушай меня внимательно девочка, я больше не потерплю от тебя ни единого слова об этом деле. Ты выйдешь замуж за Харриса, и уверен ты не пожалеешь об этой сделке. — Угрожающий палец указал на дверь.

На какое-то мгновение в уме Джорджи промелькнули все контраргументы, но она знала, что это бесполезно. Оставалось только одно — взять все в свои руки.

Как только дверь столовой захлопнулась за племянницей, Верена покачала головой и раздраженно вздохнула.

— Сколько сил отнимают эти дети. Ты рад, что у нас не было своих собственных?

Она на минуту замолчала и отпила глоток вина. Ее взгляд не отрывался от того места, где стояла Джорджиана, превратившая их спокойную трапезу в отвратительную сцену.

Девчонка была подлинным сорванцом, и чудо, что Финеас сумел найти ей мужа, принимая во внимание ее дурные манеры и сомнительное воспитание.

Сомнительное воспитание.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Что, если девушка не была дев…

— Тебе не приходило в голову, дорогой, — начала она, пытаясь найти подходящие слова, чтобы затронуть столь деликатную тему, — что твоя племянница может не соответствовать строгим требованиям лорда Харриса?

Брокет кивнул:

— Конечно, принимая во внимание, что ее воспитывала эта старая ведьма с сомнительной репутацией, хотя ее услуги и стоили довольно дешево. Не сомневаюсь, что она росла без должного присмотра. Один Бог знает, какие опасности подстерегают девчонку в доках Пензанса. Кстати, тот носатый священник говорил, что она ежедневно ходила туда смотреть, как приходят и уходят корабли.

При этом известии глаза Верены расширились от ужаса.

Молодая леди в доках? Боже, с какими мужчинами была в контакте их Жоржета?

Сейчас самое время начинать собираться в деревню, поскольку Финеас объяснил ей, что они должны получить приданое Джорджи за то, что дали ей привилегию стать леди Харрис. Дурной репутации лорда Харриса в высшем свете вместе с историей о том, как он терял жен при самых подозрительных обстоятельствах, было бы достаточно, чтобы отказать ему в выборе невесты, достигшей брачного возраста, — герцог он или нет. Даже богатые горожане, готовые отдать все свое состояние, чтобы увидеть свою дочь герцогиней, не желали породниться с ним, хотя это и дало бы им возможность занять более почетное место в обществе.

По правде говоря, лорд Харрис перешел все границы приличий.

Однако для Брокетов он явился ангелом-спасителем. Со счетами и векселями, не оплачиваемыми вот уже несколько лет, и угрозами лишить их права выкупа заложенного имущества им до зарезу нужно было приданое Джорджи. Финеас утверждал, что деньги достанутся им. Приданое составляло вдовью часть наследства матери Финеаса, которая была завещана младшему брату, Франклину, а затем, минуя Финеаса и Верену, должно перейти к Джорджиане и Кэтлин.

Временами жизнь бывает очень несправедливой, подумала Верена. Эти несносные девчонки будут купаться в золоте, а их родственники останутся с пустыми карманами. К счастью для них, лорда Харриса вовсе не беспокоил вопрос о приданом Джорджи, все, чего хотел, — это еще одну жену, которая могла бы родить ему ребенка.

Но невеста должна быть девственницей. Это беспокоило Верену больше, чем ей хотелось признаться. Ведь если Джорджи не была так невинна, как ни обещали лорду Харрису, ни о каких деньгах не может быть и речи.

И в каком они окажутся положении? Они будут опозорены, и им придется бежать из города?

Верене становилось дурно от одной мысли. Она снова взяла в руки свой вечно сопровождавший ее флакончик с нюхательной солью.

— Что, если результаты осмотра не удовлетворят лорда Харриса? Что ты тогда будешь делать? — спросила она мужа, и на ее глазах выступили слезы.

Финеас откинулся в кресле и вытер жирный подбородок.

— Тогда я отдам старому козлу младшую сестру. Она — дерзкая девчонка, но слишком молода, чтобы попасть в такого рода неприятности. — Он улыбнулся жене и потрепал рукой ее пухлые пальцы. — Не бойся, Верена, так или иначе не пройдет и месяца, как одна из этих девчонок станет леди Харрис, и мне больше не нужно будет беспокоиться о нашем будущем.

Джорджи выскочила из комнаты и почти споткнулась о свою тринадцатилетнюю сестру Кэтлин, которая стояла на коленях перед закрытой дверью.

— Кит! — прошептала она, не желая, чтобы ее дядя и тетя обнаружили, что младшая из сестер подслушивала их разговор. Это только добавило бы строку ко все возрастающему списку грехов девушек.

Она схватила свою юную сестру за руку и потащила ее от двери столовой к лестнице.

— Сколько раз я говорила тебе, что подслушивание доведет тебя до беды!

Не обращая внимания на нравоучения сестры, Кит высвободила руку и прямо взяла быка, за рога:

— Что ты собираешься делать, Джорджи? Ты не можешь выйти замуж за этого ужасного человека!

— Не знаю, — призналась старшая сестра. Отвернувшись от встревоженного лица Кит, она побежала вверх по ступенькам к их укромному уголку в мансарде.

— Дядя не может так поступить с тобой, это несправедливо, — жалобно произнесла девочка, следуя по пятам за сестрой.

— Похоже, здесь не из чего выбирать, — сказала Джорджи, войдя в комнату. — По крайней мере сейчас. — Она закрыла за ними дверь, и у нее вырвался глубокий вздох отчаяния.

Шагая по истертому ковру, она пыталась придумать, как помешать совершиться этой унизительной помолвке. Но что можно сделать за столь короткий срок? И как ей вести себя завтра утром, когда явится личный врач лорда Харриса?

В желудке Джорджи снова все перевернулось. Она присела на ветхий подоконник, обхватив руками дрожащие колени. Письмо леди Финч, которое она сжимала в руке, упало на пол.

Кит бросилась на ковер у ног Джорджи, подняла упавшее письмо и разгладила смятые страницы.

— Как дядя Финеас объяснил свой выбор? Я всего не расслышала. — Она смущенно улыбнулась от этого признания, но не извинилась за свое поведение. — Ведь он не может вынудить тебя вступить в брак. Пусть он и наш опекун, он все равно наш родственник. А родные люди не должны поступать так по отношению друг к другу, не правда ли?

При этих словах Джорджи тихо и горько рассмеялась. Она повернулась к сестре и встретилась с ее от — крытым и испуганным взглядом.

— Возможно, что родные так не поступают, но наши родственники никогда не считали нас таковыми. Проблема еще и в том, что дядя Финеас не наш опекун. Тетя Верена проговорилась, что отец оставил нас под опекой лорда Данверса. Очевидно, эта свадьба — его идея.

— Лорд Данверс? Кто он?

— Не имею ни малейшего представления, — покачала головой Джорджи. — Сегодня я впервые услышала о нем.

— Как ты думаешь, миссис Тафт знала об этом?

— Нет, — ответила старшая сестра. — В этом я абсолютно уверена. — Миссис Тафт многого недоставало в качестве приемной матери, но знай она, что деньгами распоряжается кто-то другой, а не мистер Финеас, она пошла бы на все, чтобы ее девочки, как и другие молодые леди их круга, имели все подобающие привилегии и получили достойное образование. Денег в хозяйстве капитана всегда не хватало, так как он нередко отправлялся в длительные путешествия, и то немногое, что он приносил в дом, обычно опять вкладывал в свой корабль.

Нет, миссис Тафт не могла знать об этом лорде Данверее. Но теперь, когда о его существовании стало известно Джорджи, она разорвет эту помолвку, разыщет этого подлеца и постарается сделать так, чтобы он никогда больше так властно не распоряжался ее жизнью. Или судьбой Кит.

— Ты не можешь позволить этому случиться, — сказала сестра, отрываясь от письма леди Финч. — Просто не можешь. Мы должны пойти к этому лорду Данверсу и воззвать к его чувству чести.

— Сомневаюсь, что ему известен смысл этого слова, — парировала Джорджи. — Он предстал перед адмиралтейским судом. Похоже, бесчестное поведение — вторая натура этого человека.

Кит нахмурилась.

— Да, о ком-то говорили, что он — предатель.

Но я думала, это относилось к дяде Финеасу.

— И к нему тоже. — Джорджи улыбнулась. Они рассмеялись, и Кит сжала руку сестры.

— Тебе нужно найти этого лорда Данверса и убедить его в ошибочности его поступка. Посмотри, как хорошо ты воздействуешь на меня. Я теперь почти не подслушиваю.

Джорджи возвела очи горе. Если бы подслушивание Кит было ее единственным грехом! У нее также была склонность к воровству, но, к счастью, сегодня ее таланты проявились в том, что она вытащила письмо леди Финч из стола дяди, прежде чем тот успел выбросить его, что, как она подозревала, он сделал с другими посланиями дорогой леди.

— Будь уверена, я собираюсь отыскать этого негодяя, и когда я закончу с ним, он получит полное представление о значении таких слов, как честь и долг. Но прежде всего мне нужно найти способ разорвать помолвку.

Кит неожиданно оживилась.

— Леди Финч упоминает про осмотр, — сказала она, указывая на абзац, в котором шокированная леди сообщает Джорджи о ставшем притчей во языцех и почти фанатичном требовании лорда Харриса, чтобы его невесты были девственницами. — Она пишет, что лорд Харрис женится на тебе только в том случае, если подтвердится, что тебя никто не касался. — Кит замолчала, снова и снова перечитывая слова письма с недоуменным видом.

— Ты еще слишком мала, чтобы читать это. — Джорджи выхватила несколько откровенные страницы из рук своей не в меру любопытной сестры.

Кит хитро улыбнулась и, прежде чем Джорджи опомнилась, вновь завладела письмом.

— А что, если тебя кто-то касался? Если бы ты была обесчещена? — Ее глаза заблестели. — Леди Финч ясно пишет, что лорд Харрис женится на тебе только в том случае, если твоя репутация не запятнана. Если что нужно, Джорджи, — это испортить свою репутацию, так чего же ты ждешь?

— Кэтлин Ориана Аскот, тебе еще рано знать о таких делах и тем более предлагать своей сестре подобный выход Сказала Джорджи самым грозным тоном, мысленно ругая себя за то, что эта мысль не пришла на ум ей первой.

Кит поднялась с пола и устроилась на другом конце подоконника.

— А разве ты еще не погубила свою репутацию? Тетя Верена именно так и сказала, узнав, что ты одна пошла на прогулку тем утром.

— Нет, я думаю, что прогулки в одиночестве по парку, к сожалению, будет недостаточно.

— По тому шуму, который подняла тетя Верена, можно было подумать, что тебя на этой прогулке касалась половина мужского населения Лондона. — Кит вздохнула. — Как бы я хотела вновь оказаться в Пензансе!

— И я тоже.

Лондонский дом их дяди сильно отличался от солнечного и уютного коттеджа, где они жили у миссис Тафт. Джорджи откинулась на своем конце подоконника и прижалась щекой к холодному стеклу. По телу пробежал холодок.

Даже если бы ей удалось запятнать свою репутацию в одну ночь, это не позволило бы ей жить той жизнью, о которой она всегда в глубине души мечтала. Ей очень хотелось когда-нибудь обрести любовь, почувствовать тот же трепет, который она испытывала, наблюдая за отплытием при волшебном свете закатов больших кораблей из порта в Пензансе в экзотические страны, навстречу самым невероятным приключениям.

И девушка придумывала их. Когда капитан Тафт возвращался в порт, он позволял девочкам свободно прогуливаться по кораблю. Во время этих драгоценных недель Джорджи фантазировала, как отправляется на его корабле «Сибарис» в самые удивительные страны.

Ее воображение еще больше разжигали сильно приукрашенные рассказы капитана о своих приключениях, а его грубоватая команда искренне полюбила сирот и баловала их, словно выводок любящих родственников. От них сестры научились вязать морские узлы, освоили морской жаргон и бесстрашно карабкались на головокружительную высоту главной мачты, приводя в смущение матросов своим редким талантом.

И по ночам, когда небо усеивали яркие звезды и они падали одна за другой, Джорджи каждый раз загадывала желание, множество желаний, сводившихся к тому, что однажды она встретит человека, который поймет ее мечты о приключениях и дальних странах, и этот рыцарь увезет ее далеко от Англии и избавит от бедности и безвестности.

На палубе отправляющегося в дальние страны корабля ее избранник не будет отрывать от нее восхищенного взгляда, он полюбит ее такой, какая она есть, а не за ее чистоту и непорочность.

Как любили друг друга ее родители. Дядя может выдвигать самые скверные обвинения в их адрес, но она знала правду — они горячо любили друг друга, и их трагическая смерть была результатом предательства… но не со стороны одного из них.

Когда бы она ни думала о той страшной ночи, в которую погибли ее родители, в ее памяти всплывал образ нежной мамы: вот она каждый вечер заботливо подтыкает вокруг нее одеяло и ласковым голосом шепчет убаюкивающую молитву на французском, а отец стоит в дверях детской, одетый в пальто и с фонариком в руке.

Но остальные воспоминания о том перевернувшем ее судьбу вечере Джорджи прятала глубоко в сердце, потому что боялась их больше, чем этой надвигающейся угрозы замужества.

Похоже, она, как и ее родители, могла стать жертвой равнодушия других людей. Если бы только родители были живы! Тогда у нее был лондонский сезон, как у других девушек ее круга.

Если бы только она могла получить этот лондонский сезон Конечно, этого уже не случится, но мечтать об этом очень приятно. Получить возможность грациозно войти в элегантный бальный зал… осмотреть утонченную публику встретиться взглядом с лукавым, чертовски красивым мужчиной и тут же понять, просто понять, что он именно от кто разгадает все ее секреты, осуществит все ее желания и оправдает все ее надежды.

— Почему ты считаешь, что тебя невозможно скомпрометировать? — голос Кит ворвался в мечты старшей сестры. — Ты хорошенькая и не отпугнешь тех ужасных волокит, от которых тебя предостерегала в своем последнем письме леди Финч.

Джорджи вздохнула:

— Сколько раз я говорила тебе, что нельзя читать письма, адресованные другим людям!

— Ты бы и не увидела тех писем, если бы я не крала их из кабинета дяди Финеаса, — проворчала в ответ Кит.

Джорджи нечего было возразить. Действительно, как она могла жаловаться на то, что Кит стащила письмо, из которого стало известно о надвигающемся нежелательном для нее браке!

— Все же мне кажется, что наилучшее решение — это чтобы ты опозорила себя.

— Но как это сделать, Кит? — начала рассуждать Джорджи. — Личный врач лорда Харриса придет сюда завтра утром. За такой короткий срок невозможно сделать выбор. Нам не разрешается даже наносить визиты, не говоря уже о том, чтобы посещать балы и другие светские собрания, где я могла бы найти подходящего для этого кандидата.

Казалось, ее слова несколько поубавили энтузиазм Кит, но ненадолго. Неожиданно младшая сестра выпрямилась, словно нашла какое-то решение.

— А как насчет этого бала, ну того, о котором пишет леди Финн? — спросила она, протягивая сестре последнюю страницу письма.

— Бала поклонников Киприды?[1] — фыркнула Джорджи, беря в руки письмо.

— Вот именно, — кивнула Кит, соскочив с подоконника и кружась по комнате. — Лучше не придумаешь, ведь леди Финч пишет, он будет сегодня вечером. Ты можешь испортить свою репутацию за час или сколько там требуется для этого времени и вернуться, прежде чем тебя хватятся. Похоже, там соберутся все мужчины, и я уверена, что среди них найдутся такие, кто обладает богатейшим опытом в том, как испортить репутацию молодой леди.

Пока следующие пять минут Джорджи читала Кит нотацию, внушая ей, что нужно перейти все границы приличий, чтобы обсуждать подобные вещи, у нее в груди бешено колотилось сердце в предвкушении возможности, которую может предоставить самый известный лондонский бал.

Бал поклонников Киприды.

Под этим подразумевалось что-то сумасшедшее, невероятное. Леди Финч упомянула о нем, только чтобы уберечь Джорджи от неверного шага, иначе та могла кончить, как одна из тех падших женщин, которые посещали подобные скандальные места и имена которых неприлично было даже упоминать в обществе.

И все же такая судьба была единственным средством спастись от этого ужасного лорда Харриса.

На какой-то момент Джорджи попыталась обдумать про себя этот дикий план, затем так же молниеносно отмела его.

Нет, она не может так поступить. Нечего и думать об этом.

И все же…

— Ты могла бы потихоньку ускользнуть из дома, — должала убеждать ее Кит, подперев кулачком подбородок, излагая один из возможных способов выбраться из дома. — Когда кухарка уснет от мадеры, которую украла дяди из подвала, и захрапит, ты можешь черным ходом выйти в сад к воротам, посудомойка говорила, что они никогда не закрываются, так как дядя несколько лет назад потерял ключи и думает, что это никому не известно. — Кит закатила глаза к небу, словно говоря, что их дядя глупейший из обитателей земли. — Оттуда, — продолжала она излагать свой план, — ты выйдешь на угол парка и возьмешь наемную карету. Никто и знать не будет, что ты ушла.

— Кит! — произнесла Джорджи, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно суровее. И правда, ее не могло не шокировать, что младшая сестра с такой легкостью предложила столь продуманный план и так хорошо изучила повадки всех обитателей дома всего за три недели, которые они провели под дядиной крышей. — Откуда ты все это знаешь? Откуда тебе известны все эти подробности? У ее сестры хватило наглости принять оскорбленный вид.

— Я слушала и задавала вопросы. И если бы ты не сидела, как всегда, уткнувшись в книгу или изучая свой атлас, ты бы слышала, о чем судачат горничные. Домом управляют из рук вон плохо. Он крайне запущен. Прислуга годами явно обкрадывает дядю Финеаса и тетю Верену. — Беспечно махнув рукой, Кит отмела это утверждение. Затем она взглянула на громко тикающие старинные часы на камине. — Придется ждать до одиннадцати. Служанка говорила, что кухарке требуется три-четыре стакана горячительного, прежде чем она угомонится.

При этом Кит улыбнулась, и Джорджи не могла не почувствовать, как бунтарский дух сестры подталкивает ее к этому опасному шагу.

Испортить свою репутацию. От этой мысли у нее по телу пробежала дрожь.

Раз у нее все равно не будет лондонского сезона и вряд ли сбудутся ее мечты о любви и приключениях, она могла бы прожить хотя бы одну ночь в свете, потанцевать и броситься в объятия какого-нибудь прожигателя жизни.

Танцы. Боже, ей понадобятся бальные туфли и множество других вещей!

Джорджи взглянула на свою грубую практичную обувь и нахмурилась. На ней было скромное старомодное поплиновое платье, которое она носила почти четыре года и недавно перекрасила в черный цвет в память о миссис Тафт, которая относилась к ним как мать и заслуживала траур по себе. Джорджи понимала, что в своем нескладном, плохо прокрашенном платье она вряд ли будет уместна в зале с элегантно одетыми жрицами любви. Она выглядела бы как чья-то бедная служанка, а не красотка, которой захочется овладеть.

— Мне нечего надеть, — прервала она пространный монолог сестры о том, как они смогут позаимствовать несколько монет из карманных денег тети, чтобы оплатить карету и, возможно, подкупить кого-нибудь из лакеев.

Услышав эти слова, Кит наконец замолчала, но только для того, чтобы перевести дыхание.

— Черт побери, — сказала она, возвращаясь к своему месту на подоконнике. — Жаль, что тетя Верена вдвое толще тебя. В ее гардеробе, наверное, столько вульгарных платьев, что можно одеть всех падших женщин в Лондоне. Если бы только мы были знакомы с этими леди Я слышала, у них полно этих туалетов, хотя непонятно, почему у них они есть, а мы одеваемся в дешевый поплин и грубую шерсть.

Если бы только они были знакомы с этими леди…

Джорджи бросила оценивающий взгляд на сестру. Но них же была такая знакомая — миссис Тафт. Их приемная мать в течение десяти лет была одной из высокооплачиваемых куртизанок, пока не встретила своего английского мужа, капитана Тафта, который скоропалительно женился на ней и вытащил из более чем непристойной жизни. Они очень любили друг друга, пока два года назад «Сибарис» не вернулся в Пензанс с ужасным известием, что капитан погиб во время жестокого шторма.

Счастье семейной пары Тафтов выплескивалось на сестер, и муж с женой относились к ним как к своим кровным отпрыскам, а не приемным детям и не тратили на себя ни шиллинга из денег, получаемых на содержание девочек.

И хотя миссис Тафт не знала последних модных танцев и не умела плести кружева, она обладала тонким знанием мужчин и сочла своим долгом передать это знание Джорджи.

«Об этом тебе должна была сообщить твоя мать, упокой Бог ее душу, — говорила она. — Но так как она ушла из этого мира, тебе придется довольствоваться моим опытом. Тебе не повредит знать больше, чем известно большинству девушек, так как именно в опытных женских руках мужчина становится ручным».

Но миссис Тафт не ограничивалась этим. Она, например, позволяла девочкам одеваться в ее элегантные и одновременно вызывающие платья — остатки ее сомнительного прошлого.

Хотя сейчас эти туалеты определенно вышли из моды, их шили французские портнихи, и шили безукоризненно — в них присутствовало обязательное сочетание элегантности и кокетства. Миссис Тафт не была подружкой кого-либо из завсегдатаев порта, а вела себя как леди, которой добивались многие, чье время к услуги стоили весьма дорого, и именно об этом свидетельствовали дорогие шелковые ткани и изящная вышивка ее платьев.

И любое из них подойдет Джорджи. По крайней мере на одну ночь.

— Блестящая идея, — сказала Кит.

— Да, — согласилась ее сестра, бросившись в угол комнаты.

Она отодвинула свою кровать, за ней оказался потрепанный сундук. Открыв крышку, Джорджи отбросила жалкие пожитки, и ее глазам предстали платья, которые она и не мечтала когда-нибудь надеть. Она тут же достала свое любимое — туалет из шелка, переливающегося от изумительного темно-фиолетового до оттенков голубого.

— Платья миссис Тафт! — прошептала Кит, протягивая руку, чтобы благоговейно коснуться голландских кружев на рукавах. — О, я думала, они пропали.

Джорджи пробежала пальцами по дорогому шелку и кружевам.

— Так ты пойдешь туда? — шепотом спросила Кит. Джорджи внимательно рассматривала лежащие перед ней туалеты, еще раз взвешивая свой выбор. Осмелится ли она?

Что было предпочтительнее — вести жизнь десятой леди Харрис или погубить свою репутацию?

Затем девушка вновь взглянула на полный сокровищ сундук. Все сошлось, чтобы соблазнить ее, — платья, откровения миссис Тафт о мужчинах и безукоризненный план Кит, будто наконец судьба приказала ей взять свою жизнь в собственные руки.

Джорджи кивнула, словно соглашаясь с этим, и критически осмотрела переливающееся платье.

— Примерь его, — попросила Кит. — Думаю, оно даже тебя сделает хорошенькой.

Джорджи не обиделась на прямолинейную оценку И внешности и очарования сестрой. Прежде всего она отчиталась высоким ростом и возвышалась над большинством мужчин. Такой рост, крепкое телосложение резкие манеры не соответствовали нынешним вкусом в соответствии с которыми в моде были тихие миниатюрные леди.

Глядя на очаровательное платье, Джорджи решила, то его цвет будет ей к лицу. И хотя ее волосы отличались неопределенным медовым оттенком, а кожа была обласкана солнечными лучами, платье сразу бросалось в глаза, и уже оно одно могло привлечь к ней внимание мужчин.

Она надеялась, что найдет того, кто будет ей по росту и пригласит ее на танец, прежде чем увлечь в постель…

Джорджи усмехнулась, решив, что меньше всего нужно сейчас волноваться из-за неловкости в танцах.

Кит продолжала рыться в сундуке.

— Прежде чем ты наденешь платье, тебе понадобится это. — Она вытащила льняной корсет с пожелтевшей от времени шнуровкой.

Джорджи состроила гримасу, поняв, что не справится с платьем миссис Тафт без посторонней помощи.

Затягивая шнуровку, девушка обнаружила, что это оригинальное нижнее белье вовсе не было пыткой для английских леди, а создавалось для их удобства — с мягкой хлопковой подкладкой, без всякого намека на китовый ус.

Кит поймала концы шнурков и затянула их на спине сестры.

— Не слишком туго?

Джорджи покачала головой, удивляясь своему превращению. Четко обозначилась талия, и корсет сотворил подлинное чудо с ее грудью. У нее действительно была прекрасная фигура.

Кит привстала на цыпочки и накинула платье на голову Джорджи. Когда шелк с мягким шелестом обхватил ее фигуру, младшая сестра тихо ахнула.

— Что случилось? — спросила Джорджи.

— Иди к зеркалу и посмотри на себя. — Кит показала рукой на длинное узкое зеркало в углу комнаты. — Ты настоящая принцесса.

Низкий вырез платья открывал грудь ровно настолько, чтобы вызвать у мужчины желание подойти поближе. Рукава были из тончайшего шелка, вызывающе короткие, обнажающие девичьи руки. Ансамбль дополняли изящные кружевные перчатки.

Широкая атласная лента опоясывала талию и завязывалась на спине большим бантом, концы которого почти достигали земли и словно молили, чтобы бант поскорее развязали. Юбка ниспадала широким кругом, подол с богатой вышивкой покачивался при ходьбе, намекая на изящные лодыжки и одетые в шелковые чулки ноги.

Несомненно, это платье было создано для того, чтобы привлекать мужские взгляды.

— Нужно еще кое-что, — сказала Джорджи, возвращаясь к сундуку и начиная вновь рыться в нем, что-то бормоча себе под нос и разбрасывая его содержимое вокруг себя.

Она вспомнила про туфли. Но где же они? Наконец она выудила их — белые, атласные, с прекрасной вышивкой, повторяющей рисунок на подоле платья. Она надела их, но, к своему огорчению, чувствовала себя крайне неуверенно.

— Ты не сможешь в них ходить, Джорджи, — сказала Кит, разглядывая высоченные каблуки. — Ты споткнешься и сломаешь себе шею, как только начнешь спускаться по ступенькам.

Джорджи сокрушенно посмотрела на сестру. Замечание Кит было справедливо, да и она сама прекрасно сознавала, что ей далеко до грациозной красавицы, Но она твердо решила отправиться именно в этих туфлях поскольку никогда не видела более прекрасной веши. Она достала пару носовых платков и запихала их в носки туфель чтобы ногам было удобнее.

Когда старшая сестра надела туфли вновь и, дрожа от отчаяния и пошатываясь, встала на каблуки, у Кит перехватило дыхание.

Взглянув на себя в зеркало, Джорджи глубоко вздохнув, поняла, что процесс превращения Золушки закончился, нужно только попасть на бал и осуществить задуманное.

— Теперь надо что-то сделать с твоими волосами, — сказала Кит и радостно принялась за работу, предлагая различные варианты причесок и помогая завершить перевоплощение Джорджи.

Через час сестры осуществили первую часть своего замысла, затем осторожно пробрались через темный дом к двери кухни.

— Отправляйся наверх и запри за собой дверь нашей комнаты, — приказала Джорджи сестре. — Не впускай никого, если только в этом не будет крайней необходимости. — Хотя никто никогда не приходил, чтобы проведать их в спальне.

Кит понимающе кивнула, затем с тревогой вгляделась в ночь.

— Джорджи, ты знаешь, что это такое — испортить свою репутацию? — Неожиданно ее сестра-всезнайка заговорила, как невинный тринадцатилетний подросток, каковым она и была.

Щеки Джорджи вспыхнули, несмотря на прохладный ночной воздух, и она была рада, что могла скрыть в темноте свое смущение.

— Думаю, да, Кит. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы освободиться от этого лорда Харриса.

Глава 2

— Я не выйду за вас замуж, лорд Данверс. Ни сейчас, ни в будущем. — Леди Диана Фордем, уважаемая и благороднейшая дочь графа Ламдена, топнула изящной ножкой с решимостью хозяйки гостиницы, избавляющейся от пары буйных постояльцев. Она указала на дверь: — Теперь, если вы и ваш кузен будете так любезны, чтобы удалиться…

Колин, барон Данверс, бывший капитан Данверс королевского флота его величества, не сводил глаз с рассвирепевшей девушки. Куда девалась милая, любезная молодая леди, за которой он ухаживал и которой сделал предложение?

Граф Ламден стоял позади дочери, и его обычно приветливое лицо было насуплено. Хотя и ему предстояло сказать свое слово, тон торговки рыбой, который выбрала его сладкоголосая дочь, давая отставку Колину, покоробил даже его.

— Я уже сказала, милорд, что вы должны удалиться, — гневно повторила она. — Я ни за что не стану вашей женой! — Она вытянула руку с кольцом на пальце, подаренным им три года назад вместе с его миниатюрой, выполненной по ее просьбе. — Я хочу вернуть вам это, — сказала она ему. — Не желаю, чтобы что-то напоминало мне о вас. Не желаю!

Стоящий позади капитана маркиз Темплтон, которого он взял для поддержки, издал низкий и крайне неподобающий свист.

Диана бросила негодующий взгляд в его сторону.

Темпл мог быть весьма сдержанным, однако Колин, достаточно хорошо зная его, прекрасно представлял, о чем думал его по природе необузданный кузен и как долго он сможет держать это при себе.

— Лорд Данверс, почему вы решили, что я по-прежнему хочу выйти за вас замуж? — Леди прожала от гнева, и ленты на ее безупречно модном платье трепетали, как стайка бабочек, — Мой отец выбрал вас, потому что вы были джентльменом, уважаемым человеком. А теперь я вижу, что мы были обмануты бесстыдно обмануты. Если вы думаете, что я разделю ваше бесчестье, вы жестоко ошибаетесь. — Она отвернулась и приложила носовой платок к своему точеному носику.

Граф Ламден обнял дочь за плечи и посмотрел на Данвепса поверх ее белокурой головки.

— Леди Диана, лорд Ламден, произошла ошибка, — начал Колин. — Поверьте, это не…

— Поверить?! — гневно произнес Ламден, и его бачки задрожали. — Я не доверяю подлецам и мерзавцам. Особенно если они к тому же и трусы. А вы проявили себя трусом. И не пытайтесь отрицать это. Газеты все детально описали.

Диана бросила страдальческий взгляд на своего бывшего жениха, и сердитое выражение залитого слезами лица, казалось, говорило, что она полностью согласна с мнением отца.

Колин глубоко вздохнул. Определенно, Ламден и его дочь не поверили ему… И их разъяренные лица открыто говорили, о чем они думали. Они приняли, словно изречения из Библии, каждое из выдвинутых против него обвинений в предательстве.

— Милорд, если вы примете во внимание мои семейные связи, мой послужной список в Адмиралтействе и мои честные намерения в отношении вашей дочери… — он поклонился, протягивая руку в сторону леди Дианы, — тогда вы поймете, что мы можем пожениться, как и планировалось.

Она сжалась и уклонилась от его протянутой руки, как от чумы.

— Хм, — фыркнул лорд Ламден, вставая перед Дочерью и словно защищая ее от Колина. — Выдать ее за вас замуж? Я скорее предпочту, чтобы она вышла замуж за вашего беспутного кузена. Не примите это за обиду, Темплтон.

— Я не обижаюсь, сэр, — откликнулся Темпл. — Но я, право, не понимаю, почему вы делаете из мухи слона. Конечно, у Данверса неприятности, но, я уверен, он легко может объяснить, почему проявил себя трусом.

— Неприятности? — взорвался Ламден. — Вы пьяный идиот, Темпл. Неприятности? Ваш кузен ведет себя так, будто за ним числится всего-навсего несколько карточных долгов. Он ничуть не лучше своего пройдохи-отца. Мне не следовало слушать уверения вашего деда, что в нем не течет дурная кровь Данверсов. Ваш кузен предал родину и короля. Он обесчестил себя, вашу семью и, что хуже всего, этот дом.

При этих словах леди Диана снова всхлипнула, хотя на ее лице и не было выражения оскорбленной невинности, приписываемой ей отцом. Воинственный дух в ее глазах говорил, что она глубоко разочарована тем, что Адмиралтейство не сочло уместным вздернуть Колина на ближайшей рее.

Боже, разъяренная крошка, казалось, готова была затянуть петлю у него на шее своими изящными ручками.

— А теперь попрошу удалиться, иначе я прикажу слугам вывести вас, — потребовал взбешенный хозяин, указывая на массивную дубовую дверь, которую предупредительно открыл престарелый дворецкий Ламдена.

— Да, это было бы очень забавно, — вполголоса заметил Темпл. На него посмотрели оба — Колин и Ламден, однако это не укротило его веселости.

— Ты возражаешь? — Колин взглянул через плечо на своего кузена.

Темпл усмехнулся, на этот раз глядя на Диану.

— Нет, конечно, нет.

Леди Диана нахмурилась в ответ, затем вновь взглянула на своего бывшего жениха.

Я не желаю больше выслушивать вашу ложь. Всего хорошего, и скатертью дорога.

Она повернулась, чтобы уйти, затем оглянулась и приблизилась к Колину. Протянув руку, она вложила в его руку обручальное кольцо с изумрудом и жемчугом вместе с его миниатюрным портретом. Не проронив больше ни слова она круто повернулась и начала подниматься по ступенькам вверх.

— Убирайтесь, Данверс, — угрожающе произнес Ламден явным шотландским акцентом, — иначе я вышвырну вас вон. Адмиралтейство может бояться высоких связей вашего деда, но я и слезинки не пролью над вашей могилой. Имя Ламденов такое же древнее, как и Сечфилдов, даже, осмелюсь заметить, древнее, и не пристало трусливым собакам пачкать его.

Колин вздрогнул. Его никогда не называли трусом, но он сам создал эту ситуацию и вряд ли мог признать Ламдена к ответу за оскорбление, которое многие посчитали бы заслуженным.

Поэтому, вместо того чтобы потребовать сатисфакции, он низко поклонился престарелому джентльмену и сказал:

— Мои извинения, сэр. Я не собирался порочить ваше доброе имя. Пожалуйста, передайте леди Диане, что я глубоко сожалею о случившемся. — Он помедлил, глядя на ступени лестницы, по которым упорхнула его бывшая невеста. — Разумеется, когда она сможет спокойно вас выслушать.

— Да, после дождичка в четверг, — фыркнул Ламден. Темпл также поклонился, на что Ламден фыркнул еще раз и сделал нетерпеливый жест рукой, указывая им на дверь. Колину и Темплу лишь оставалось взять свои плащи и шляпы у дворецкого и удалиться.

Они не прошли и полпути по лестнице, ведущей на Улицу, когда Темпл заметил:

— Черт, упустили богатую невесту.

Колин сердито взглянул на кузена. Он собирался жениться на леди Диане не из-за ее приданого: вопреки тому, что писали в газетах, о чем сплетничали в лондонских гостиных, и вопреки заявлению Адмиралтейства у него оставалось достаточно денег.

Только Темпл, вечно нуждавшийся в средствах, несмотря на то что был наследником их деда, герцога Сечфилда, мог думать прежде всего о состоянии Дианы.

— Почему бы тебе самому не жениться на ней? — предложил он кузену.

— Жениться на Диане? — засмеялся Темпл, и в его смехе Колин уловил слишком много иронии. — Дедушка был бы в восторге, но ты же слышал Ламдена, старик никогда не пойдет на это. Он определенно не позволит своей драгоценной дочери выйти за человека, который проводит большую часть времени, охотясь в Шотландии или посещая всевозможные вечеринки.

— Так почему бы тебе не сказать ему правду? Ты мог бы рассказать, чем действительно занимаешься, когда отправляешься охотиться в Шотландию.

Темпл иронично приподнял одну бровь:

— А почему же ты не рассказал ему, что задумал с этим сфабрикованным трибуналом? Как ты никогда не подчинишься прямому приказу покинуть поле боя, так и меня невозможно поймать слоняющимся по холодным шотландским болотам и выслеживающим какую-нибудь чертову дичь. — Он замолчал и указал рукой на закрытую и, возможно, запертую изнутри на засов дверь городского дома Ламдена. — Иди и расскажи ему всю правду. И когда ты покончишь с этим, может быть, соблаговолишь просветить и меня?

Колин не был удивлен, что его кузен раскусил обман Нельсона. Если кто и знал, как обмануть высший свет, так это Темпл. И хотя он понимал, что мог целиком и полностью довериться кузену, Колин вынужден был хранить молчание об этом деле.

Слишком многое было поставлено на карту.

— Я так и думал, — сказал Темпл, кивнув в знак понимания. Он оглянулся через плечо на четырехэтажный особняк с колоннами, принадлежавший Ламдену. — И все же жаль, что никто из нас двоих не получит ее. Диана — редкий алмаз.

Темпл сошел с тротуара и жестом поманил своего кучера Элтона, который ждал хозяина у конюшни. Колин помедлил и тоже оглянулся на дом, все еще шокированный Поспешным отказом своей невесты. Но К своему удивлению, он увидел, что леди Диана смотрит из окна в их сторону и в ее глазах пылает страсть, которой он никогда раньше не видел на ее лице. Она вовсе не выглядела так, словно ее сердце было разбито. Но… ее взор был прикован не к нему. Она сверлила взглядом облаченную во фрак винного цвета спину его кузена.

Колин проглотил то, что осталось от его гордости. Да, Диана никогда не любила его.

Осознание этого причиняло большую, чем он ожидал, боль и в то же время все проясняло. Легкость, с которой она все эти годы откладывала их свадьбу. Ее страстный сегодняшний отказ выйти за него замуж.

То, что он предстал перед трибуналом, было просто предлогом. Она кричала на него лишь потому, что не любила его.

Он и сам не мог понять, почему ему вдруг захотелось, чтобы она испытывала к нему ответное чувство. Дело было не в том, что он любил ее. Но, став свидетелем страстности Дианы, ее способности гореть невиданным огнем, он понял, что такая жена будет любить своего мужа. И точно так же мужчина должен любить свою избранницу. Безоговорочно и безраздельно.

— Ты собираешься стоять здесь как брошенный щенок всю ночь? — поинтересовался Темпл. — Сначала — трибунал, затем половина дня, потраченная на то, чтобы получить специальную лицензию на брак, которую твоя невеста так мило бросила тебе в лицо. Пойдем-ка со мной, я не могу допустить, чтобы твой день окончился полным крахом.

Колин посмотрел на своего ухмыляющегося кузена и вздохнул. Только Темпл мог недооценивать такой ужасный поворот событий. Решив больше не смотреть на окно леди Дианы, Колин сел в экипаж, и они тронулись в путь.

Темпл откинулся на кожаную спинку сиденья.

— Что мы за нытики! Разодеты в пух и прах и не имеем ни малейшего представления, куда податься сегодня вечером. — Он поиграл своим элегантно завязанным галстуком, все время поглядывая в окно кареты. — Подожди-ка… Помнится, сегодня ночью что-то должно произойти. Но что?

— И не старайся вспомнить, — произнес Колин. — Я не в настроении участвовать в твоих кутежах.

Темпл выпрямился.

— Кутеж! Именно это. Лучший путь исцелить твое, разбитое сердце.

Колин покачал головой:

— Не скажу, что я страдаю от этого.

— Не пытайся обмануть меня. Ты всегда воспринимай все слишком серьезно, — упрекнул его Темпл. — Насколько я тебя знаю, у тебя все распланировано на двадцать лет вперед. Диана через год произведет на свет наследника и в будущем еще пару запасных. Когда ты уйдешь в море, она будет спокойно жить в том поместье в Девоншире, которое оставил тебе отец. А когда наконец тебе надоест воевать с французами и приестся рисовый паек, ты вернешься домой, станешь лордом и степенным хозяином, не думая ни о любви, ни о страсти, ни о развлечениях.

— Развлечения? — повторил Колин. — Кто сказал, что брак — это развлечение?

— Черт побери, он именно таким и будет, если это означает остепениться и все такое прочее, — проворчал Темпл. — Я должен сообщить тебе, что брак — дело долга и чести. — По крайней мере он думал так еще несколько минут назад когда увидел страстные и тоскующие глаза Дианы.

Теперь он уже не был так уверен.

— Ну поступай, как знаешь, — сказал Темпл, вновь откинувшись на сиденье и скрестив перед собой свои ноги. — Да, так как ты сегодня вечером в буквальном смысле слова освободился от помолвки, самое время начать все сначала. Можно посетить одно восхитительное собрание. Пусть это будет для тебя первым уроком безнравственности. — Он хихикнул, а Колин с трупом удержался от стона. — Если тебе нужно оставаться негодяем, а я предполагаю, что именно поэтому тебя не вздернули на рее и не выбросили за борт или, как там говорится у вас, моряков, ты по крайней мере можешь поучиться у профессионала.

Темпл постучал в крышу кареты, чтобы привлечь внимание кучера. Указав Элтону, в каком направлении двигаться, он вновь сел на место.

Колин покачал головой:

— Сегодня у меня нет настроения пить и играть. Я могу использовать это время с большей пользой, у меня полно дел.

— Полно дел? — Темпл не сводил с него глаз. — Так скоро? Ты, случайно, не имеешь в виду новый корабль?

Глядя в окно, Колин старался не обращать внимания на настойчивые расспросы кузена. А тот беззастенчиво продолжал:

— Подумать только, как быстро ты подыскал себе место! Неужели найдется кто-то, кто возьмет тебя на корабль капитаном?

— Попридержи язык, — предупредил его Колин, — и уволь меня от своих предположений. Так будет лучше для всех.

— Да, должно быть, это что-то неотложное, — развлекался Темпл, и на его губах играла насмешка, — если ты так скоро сбегаешь из города. Смею предположить, что это случится уже утром. И имей в виду, это только мои предположения.

Колин бросил на него раздраженный взгляд. Он действительно намеревался отплыть через два дня ранним утром, но не собирался сообщать об этом кузену.

— Ты ведь не откажешься выпить по стаканчику, — произнес Темпл тем же вкрадчивым голосом, к которому он прибегал, когда они были детьми и кузен придумывал новую шалость. — К тому же тебе никогда не стать подонком, если ты продолжишь жить, руководствуясь только понятиями долга и чести. А ведь тебе хочется, чтобы тебя воспринимали именно таким?

— Надеюсь, ты не собираешься превратить меня в негодяя, а? — проворчал Колин.

— Нет, — усмехнулся его кузен, — но я считаю своим священным долгом ввести тебя в новую жизнь. Поначалу предлагаю выпить по маленькой. А тост — за твои безымянные рискованные начинания.

Колин хорошо знал, что выпить по маленькой с Темплом означало напрашиваться на неприятности. И в то же время почти целый день он был по уши в неприятностях. Одной больше — что из этого?

Кроме того, Темпл прав, он почти не знал жизни вне света. Строгие правила морского распорядка, по которым он жил с тринадцатилетнего возраста, когда начал плавание как гардемарин, больше не касались его.

Если ему предстояло сделать то, что от него требовалось: убедить весь мир, что он — подлец и предатель, каковым его и признало Адмиралтейство.

Он поднял вверх указательный палец:

— Только по одной.

— Вот молодец! — воскликнул его кузен. — У меня грандиозные планы на сегодняшний вечер.

Колин был готов застонать. С Темплом все так всегда начиналось, а затем ситуация выходила из-под контроля. Вполне вероятно, что он проснется лишь через пару недель и обнаружит, что оказался в Ирландии без кошелька совершенно не помня, как провел эти последние четырнадцать дней. Свидетелем происшедшего была бы лишь пульсирующая головная боль.

Однако было одно обстоятельство, способное умерить энтузиазм и нарушить планы Темпла.

— Вспомни, как меня принимали у Ламдена, — напомнил он, — сомневаюсь, что получу более приветливый прием в твоем клубе.

Темпл широко улыбнулся.

— Как будто я не знаю! Забудь об «Уайтсе». Я имею в виду кое-что получше. Ты когда-нибудь слышал о бале поклонников Киприды? — Когда Колин отрицательно покачал головой, его кузен улыбнулся еще шире: — Я так и думал. Ты слишком много времени проводил в море, вместо того чтобы развлекаться здесь, в городе. Бал Киприды — как раз то место, где чинят разбитые сердца.

Колин не собирался обсуждать состояние своего сердца, тем более что его с трудом можно было назвать разбитым.

На самом деле леди Диана оказала ему любезность, отвергнув его. Она освободила его от всяких пут. Точно так же, как и адмирал Нельсон, выбросив его с флота.

Вместо того чтобы признать, это, он переспросил:

— Ты говоришь — бал? Но у меня нет настроения ни танцевать, ни развлекать дебютанток в свете.

— А кто говорит о танцах? — ответил Темпл, от души рассмеявшись.

Колину давно бы следовало знать, что собрания и балы, рекомендованные его беспутным кузеном, будут лишены респектабельности. Бал поклонников Киприды не был исключением.

Огромный зал был заполнен самыми высокооплачиваемыми куртизанками и дамами сомнительной репутации. И среди этих дам полусвета весело кружили самые похотливые мужчины, сливки высшего общества, старательно ищущие новых приключений. Если и существовало место, где можно было снискать репутацию прохвоста и пройдохи, это было самым подходящим, так же как и собравшаяся здесь компания.

Принимая во внимание скандальную известность этого бала и бесславную репутацию большинства дам, мало что могло удивить собравшихся гостей. Однако когда в зал вошел Колин, воцарилась гробовая тишина.

К тому моменту, когда к нему приблизился Темпл, все глаза устремились в их направлении, и волна шепота начала переходить в приглушенный рокот.

— Судим трибуналом.

— Очень богатый… по крайней мере до этого.

— Его следовало бы вздернуть на виселице перед Адмиралтейством…

— Проклятый трус. Не верю глазам своим. Чтобы появиться на публике…

Колин пропустил мимо ушей все замечания. Получив соответствующий прием от леди Дианы, он не мог ожидать ничего другого. Большинство собравшихся мужчин, особенно те, что были в военной форме, изобразили на лице презрение. Большинство же дам рассматривали его с явным интересом. Его более чем привлекательное финансовое положение занимало их гораздо больше его положения в обществе.

— Посмотри, — сказал Темпл, указывая рукой на группки дам, словно те были его старыми друзьями. Наконец дама далеко не первой молодости помахала ему в ответ. — Здесь есть те, кто не слышал о твоем бесчестье. Или о твоем безденежье.

— Темпл, не думаю, что… — Колин повернулся, чтобы уйти, но его кузен положил ему руку на плечо.

— Нет-нет, я не отпущу тебя, — сказал он. — Ты же дал обещание выпить со мной по одной. Хочу, чтобы ты сдержал слово.

Колин посмотрел на зал, который был заполнен куртизанками и их поклонниками. В дальнем углу виднелся столик с какими-то напитками.

— Думаю, сюда приходят не для того, чтобы выпить. Кроме того, пройдет не меньше часа, прежде чем мы доберемся до наших стаканов.

— Так ты это заметил? — спросил Темпл, поднося к глазам лорнет и стараясь оценить ситуацию. — Согласись, это превосходное место, чтобы выпить. По пути к стакану самого слабого пунша ты можешь увидеть девушку, которую полюбишь с первого взгляда.

— Не смеши меня, — ответил Колин. — Не забывай, что мне нужна жена. Хорошо воспитанная, благоразумная леди, а не эти пташки высокого полета.

— Если тебе нужна именно такая жена, ты прежде всего должен был отмести леди Диану, — рассуждал Темпл. — Что за манеры! Я всегда подозревал, что под ее ангельской внешностью скрывается подлинная мегера. Нет никого менее подходящего для тебя.

Не обращая внимания на слова кузена, Колин продолжил:

— Когда ты получишь дедушкин титул, ты поймешь, что значит обязательства перед семьей, и осознаешь необходимость женитьбы.

Темпл взглянул на него с долей скептицизма, словно эта мрачная ответственность никогда не ляжет на его плечи.

Но Колину все это было хорошо известно — с того времени, когда год назад его отец попал под колеса кареты, оставив ему титул барона со всеми вытекающими правами и обязанностями.

И хотя младший брат Роберт был его прямым наследником, он оставался безответственным молодым повесой и вряд ли справился бы с управлением владениями Данверсов и прочими обязанностями. Роберт пошел в армию по той простой причине, что во всей Англии не осталось ни одной школы или университета, которые приняли бы его в свои стены. Он проявил себя любителем пиротехники, взорвав часть дома декана в его альма-матер. Кроме того, произошел инцидент и в предпоследней школе, где дело касалось памятника Оливеру Кромвелю и маленькой пушки.

К сожалению, его единокровные братья Орландо и Рейфел, близнецы от второго брака отца с дочерью испанского гранда, были ничуть не лучше. На фоне номеров, которые откалывал Рейфел, проделки Роберта выглядели дилетантскими. К счастью, Колину удалось обеспечить два места в закрытой школе, в которую близнецов готовы были принять при условии, что они не разделяют хорошо известный интерес Роберта к взрывчатым веществам.

Колину была необходима жена, нежная, кроткая леди, которая помогла бы ему воспитывать братьев и добавила чести их фамилии, которой той давно недоставало.

Имя его отца уважали в дипломатических кругах, где предыдущий лорд Данверс в течение сорока лет служил интересам Великобритании. Однако в свете его всегда считали несколько странным — за дальние путешествия, вторую жену-испанку — и не ставили высоко.

Колин надеялся, что женитьба на разумной и уважаемой леди Диане принесет ему то, чего никто из Данверсов не мог достичь, — нормальную семейную жизнь.

Отец сбежал с его матерью, леди Сьюзен Девин, дочерью герцога Ссчфилда. Скандалы сопровождали их брак с момента заключения его в Грегна-Грин до того, как четырнадцать лет спустя яркая и независимая Сюзанна умерла от лихорадки после рождения дочери. Бедная новорожденная последовала за матерью в холодную могилу в Вестфалии, где жило семейство Данверсов и где отец собирал информацию для министерства иностранных дел.

Но определенно Колин не собирался следовать по стопам отца, исколесившего весь земной шар в охоте за шпионами. Он был иным по натуре.

По крайней мере он так думал до того момента, как полгода назад в канун Нового года был приглашен на торжественный обед с адмиралом Нельсоном и его окружением. Во время празднования произносились тосты за успехи и новые победы в грядущем году, затем адмирал отвел Колина в сторону и сообщил, что среди высшего морского офицерства завелась гадюка.

Именно тогда Нельсон попросил Колина расстаться с военной формой, забыть морские правила и кодекс чести и стать чем-то вроде изгоя.

Лишенный чести Колин, как полагал адмирал Нельсон, сможет найти предателя, внедрившегося в ближайшее окружение адмирала, человека, продающего Франции их военные секреты и подрывающего британское господство на море.

Кто может оказаться наилучшим партнером, чем озлобившийся человек, без связей и предположительно лишившийся значительного состояния?

Они надеялись привлечь предателя, используя Колина как возможного сообщника, который прекрасно знает флот изнутри и, вероятнее всего, клюнет на французское золото, перестав быть преданным и лояльным офицером флота его величества. И хотя Колин добровольно согласился на последовавшее бесчестье, он не предвидел что новое положение положит конец его добрым отношениям с друзьями семьей… с невестой. Если он и сожалел об утрате леди Дианы, это скорее относилось к причиненным ей неприятностям Он лишь надеялся, что их разорванная помолвка не будет помехой ее будущему счастью.

— Итак, — произнес Темпл, — наблюдай и учись у профессионала, что значит быть отпетым негодяем.

Кузен устремился вперед, лавируя в людном зале в поисках знакомых дам, а Колин ясно понял, что это сборище не для него.

Прагматизм взял верх — ведь он собирался отплыть через пару дней, а значит, предстояло снабдить корабль продовольствием, заплатить экипажу и заняться многими другими не менее важными делами. Ему было не до того, чтобы присматривать себе любовницу. Кроме того, оставалось несколько часов до наступления ночи, так что он сможет просмотреть бумаги, которые ему пришлет Нельсон.

Когда он повернулся, чтобы ускользнуть с бала, прежде чем Темпл вернется с парой очаровательных красоток, висящих у него на руках, он неожиданно столкнулся лицом к лицу с высокой девицей, затянутой в лиловый шелк. Пытаясь сохранить равновесие, одну руку он случайно прижал к ее груди, а другой ухватился за пышное бедро.

— Отпустите меня, болван! — приказала она, а ее каблук впился в его начищенный ботинок, причем Колин не мог с уверенностью сказать было это по ошибке или же намеренно.

Скрипнув зубами от боли, он высвободил ногу, чтобы не получить серьезное увечье, и встал на мраморный пол, чувствуя себя словно на вздымающейся палубе. Но леди все еще неуверенно стояла на ногах на ступенях лестницы, поэтому он заключил ее в объятия, чтобы не дать ей скатиться вниз грудой шелка.

Несколько секунд она дрожала, пока не замерла в его руках.

Все годы, когда Колин был помолвлен с леди Дианой, он лишь осмеливался поцеловать ее руку в безупречной перчатке, сейчас же за те несколько секунд, что он держал эту леди, он чувствовал себя так, будто давно был близок с ней. Она прильнула к нему, он ощущал ее пышный бюст у своей груди, а ее гибкие ноги обвились вокруг него так, словно они были любовниками.

Когда лиловый шелк и кружева наконец перестали трепетать, он посмотрел вниз, ожидая увидеть блестящую даму полусвета, однако, к своему изумлению, обнаружил, что держит в объятиях самую невероятную Киприду, которую ему когда-либо доводилось встретить.

Вместо безукоризненно уложенных волос и множества фальшивых бриллиантов, которые ассоциируются с леди такой профессии, ее волосы цвета меда были собраны на макушке и падали завитками из-под простеньких заколок из панциря черепахи. На ее лице не было ни следа румян или белил, какими пользовались падшие голубки, — щеки горели румянцем от смущения.

Да, ее платье явно принадлежало женщине легкого поведения — вырез слишком глубок, чтобы признать его пристойным, а подол — слишком высок, чтобы казаться скромным Кружева и шелк дразняще намекали на то, что было скрыто под ними, — длинные руки и ноги, нежная ароматная кожа и столь откровенные изгибы тема, которые ни одна леди высшего света не осмелилась бы показать на публике.

Но особенно отличало ее от окружающих дам то, что избалованные кошечки вокруг двигались с чувственной точностью и рассчитанной манерностью, эта же леди была грациозна и очаровательна, как дикая кошка в кружевах.

Одной рукой она убрала с лица спутанные волосы, а другой отнюдь не элегантным жестом взбила прическу, пытаясь привести в порядок непослушные кудри.

Когда она наконец отбросила волосы со лба, он увидел ее глаза и сквозь них — он мог поклясться! — всю ее Душу.

Это были самые честные карие глаза, которые ему доводилось видеть, широко распахнутые и глубокие, как ночь. Казалось, они хранили какую-то тайну и внешность, которой, но крайней мере так казалось, уже давно не существовало в среде пресыщенного высшего света.

Невинность?

Что это ему вдруг пришло в голову? Встретить невинную девушку на подобном собрании — все равно что увидеть здесь леди Диану.

— С вами все в порядке, сэр? — спросила она, пытаясь освободиться из его объятий.

И только тогда он сообразил, что все еще держит ее… хотя и не возражал против такой близости.

Когда их тела соприкоснулись, ее духи словно окутали их обоих нежным и тонким ароматом цветов. Фиалки, подумал он. Это не был обычный густой приторный запах одеколона или ландышей, который так любили лондонские дамы полусвета.

Аромат манил приблизиться и глубоко вдохнуть его свежий дар.

Возможно, именно поэтому он не отодвинул с дороги эту птичку и не покинул бал. Впрочем, Колин подозревал, что этому скорее была виной его нерешительность, нежели ее соблазнительные духи. К тому же в тот момент, когда он смотрел в ее бесхитростные глаза, что-то ожило в его душе. Как легкий ветерок, это что-то всколыхнуло все его чувства, шепча и подталкивая воспользоваться редкой возможностью, открывшейся ему, словно только что обнаруженный старинный испанский клад.

Колин несколько раз испытывал подобное чувство, большей частью в море во время боя, когда он, обнаружив уязвимое место противника, ломал боевые ряды, чтобы собственными руками поймать волшебную жар-птицу.

Это было опрометчивое, опасное искушение, но Колин знал по опыту: оно не разочарует его, если он уступит призыву сирены.

Нужно только довериться этому тихому зову и отказаться от привычной осторожности и условностей. Сейчас, когда по непонятной причине инстинкт подталкивал его к странной соблазнительной молодой женщине, которую он держал в объятиях, ему пришло на ум предсказание Темпла. Какая-то чушь о том, что он встретит женщину, в которую влюбится с первого взгляда.

«Что за чепуха, — сказал он себе. — Это в высшей степени смешно».

Очевидно, устав ждать, пока он отпустит ее, невольная пленница Колина освободилась сама с большей силой, чем можно было ожидать от леди. Одной рукой оправляя платье, она вздохнула по поводу его состояния, затем расправила кружевную шаль на обнаженных плечах.

— Я не ушибла вас? — спросила она, тряхнув головой совсем не так, как это сделала бы леди, и ее волосы в беспорядке рассыпались. — Извините, сэр. Боюсь, эти туфли меня доконают. Или кого-то еще.

Она выставила ногу, открывая взгляду Колина туфельку на высоком каблуке и икру, затянутую в шелковый чулок. Взглянув на след, оставленный ее каблуком на его ботинке, она покраснела еще сильнее.

— Я не проткнула вашу ногу?

Колин засмеялся, несмотря на то что пальцы на ноге почти онемели.

— Нет. Думаю, недели через две я поправлюсь. Однако трудно поверить, что такие очаровательные туфельки могут быть столь коварны.

Она, в свою очередь, тоже рассмеялась, но несколько принужденно Он подозревал, что она сделала это только из любезности в ответ на его неудачную попытку пошутить.

Более того, он вдруг попытался представить, как зазвучит ее смех, когда будет искренним и свободным. Скорее всего смех этой леди будет радостным и заразительным,

Неизвестно почему, ему пришло в голову, что она давно не смеялась. Не смеялась радостно и заразительно.

— Я хотел сказать… — начал он, пытаясь представить, какую шутку придумал бы Темпл, чтобы привлечь внимание леди, и тут же подумал, почему он так старается. — Я хотел сказать, что, похоже, смертельно ранена не моя нога, а мое сердце.

Услышав столь образный комплимент, она засмеялась, на этот раз довольно сурово.

— И вы находите это смешным? — спросил он, немного уязвленный тем, что его галантность стала источником смеха.

Девушка поднесла руку к губам, стараясь сдержать смех. Затем подняла глаза и без всякого стеснения уставилась на него, словно увидела впервые и взвешивала все «за»и «против», чтобы принять решение.

Он, очевидно, не подходил ей, потому что она снова вздохнула, а ее взгляд из-под густых темных ресниц переместился с его лица на переполненный зал, высматривая кого-то.

Кого-то еще.

Колину не понравилось, что она не очень-то высоко его оценила. И кто бы мог подумать, его это уязвило больше, чем он готов был признать.

Что, дьявол побери, с ним происходит? Всего час назад ему отказала невеста, а его гораздо сильнее уязвило то, что им не заинтересовалась эта странная юная леди.

Он оглядел зал, пытаясь проследить за ее взглядом, но разноликая толпа не дала никакого ответа.

— Вы кого-то ищете?

— Да. Точнее, какого-нибудь мерзавца, — сказала она, и Колин буквально замер с раскрытым ртом.

— Кого? — пробормотал он.

— Мерзавца. Точнее, волокиту. Завсегдатая подобных увеселений.

В этом зале так можно было назвать любого мужчину, кроме него, подумал Колин.

— Кого-нибудь конкретно?

— Нет, — откликнулась она. — Подойдет любой волокита. Лишь бы он был аморальным и опытным. Ну, мне пора, у меня мало времени. — Она направилась к лестнице, затем остановилась, глядя на него через плечо. — У вас нет подходящей кандидатуры?

Он давно уже не бывал в Лондоне, но не помнил, чтобы леди полусвета были столь откровенны. А эта девчонка, похоже, не теряла ни минуты.

— Честно говоря, меня самого причисляют к этому кругу, — заявил он, пытаясь припомнить слова Темпла. Тот пользовался скандальной известностью в высшем свете. «Может сказать, что я сам перешел все границы приличного, что я — жуткий пройдоха», — раздумывал Колин, сердито глядя на нее. Ну нет, это будет чересчур.

Она поджала губки и критически оглядела его.

— Вы уверены? На мой взгляд, вы выглядите слишком благородным и порядочным для того, что я задумала.

Вот уж воистину благородный! Непонятно только, почему она была ужасно разочарована этим открытием.

— Позвольте заверить вас, — сказал он, вспоминая, как именно определила его характер разъяренная леди Диана, — что я известен тем, что во мне нет ни капли порядочности.

Она словно по-новому оценила его, и на этот раз у нее на лице появилась примирительная улыбка.

Казалось, ее скептицизм говорил: ну что же, если вам так угодно.

— Вы ведь собирались покинуть бал? — Она скорее предположила, чем задала вопрос.

— Нет, — солгал он. — Я тоже кое-кого ждал. —

Это было не совсем ложью — он должен был дождаться Темпла, который, как теперь надеялся Колин, потеряет его в этой толпе.

И снова ока недоверчиво взглянула на него.

— Не хотите ли поискать наших партнеров вместе?

И Колин подал ей руку. Он и сам не знал, что заставило его сделать подобное предложение, но по какой-то причине ее приход в этот зал, полный хищников, пробудил в нем чувство чести, то есть то, в отсутствии чего его как раз и упрекали.

— Как это любезно с вашей стороны, — сказала она подобно хорошо воспитанной леди где-нибудь на балу в «Олмэксе», и ее пальцы легко легли на его рукав. — Возможно, вы даже представите меня. Боюсь, я не знаю здесь ни души.

Ее странная просьба, которая была бы подстать дебютантке, смутила Колина, так же как и ее бесхитростное признание, что она никого не знала на балу.

Что, черт побери, это за девушка?

Определенно она не была крошкой в свой первый сезон — она была слишком взрослой, чтобы участвовать в ярмарке невест. Глядя на нее, он предположил, что ей было лет двадцать. Кроме того, ни одна порядочная леди не рискнула бы появиться на подобной ассамблее без маски и сопровождающего.

Пока они двигались через толпу гостей, она шла с высоко поднятой головой, взирая на все окружающее с элегантной грацией герцогини.

Возможно, она была незаконным отпрыском какого-нибудь знатного человека, который дал ей кое-какое образование, что в будущем помогло бы ей найти подходящую партию.

Судя по забавной смеси ее утонченных манер и свободного нрава, Колин решил, что с ее склонностью к соленым словечкам девушка вряд ли сможет стать компаньонкой добродетельной леди.

И уж определенно девушка не подходила для роли гувернантки, даже если отбросить ее свободную манеру общения. Статная фигура и непокорные кудри ставили для нее крест на этом занятии. Ни одна леди в здравом уме никогда не наймет столь соблазнительную девицу в свой дом.

— Могу я поинтересоваться, почему вы ищете такого мужчину? Большинство леди… вашей…

— Моей профессии? — закончила она.

— Да, вашей профессии… предпочитают кого-то более… — Он пытался повежливее определить статус нужного ей человека.

— Более?.. — требовательно переспросила она.

— Более обеспеченного мужчину, — наконец нашел он подходящее определение. — Понимаете, того, у кого водятся деньги.

— Сегодня я предпочла бы скорее безрассудного, — призналась она, и ее глаза блеснули озорно и загадочно.

То, как она произнесла слово «безрассудного», разожгло его воображение. В мозгу замелькали картины смятых простыней, ее рук и ног, переплетенных с его, прижатых друг к другу тел и ночи незабываемой страсти.

Она была олицетворением колдовского соблазна, и Колин поспешно отвел от нее взгляд.

Вот дьявол! О чем только он думает!

Он Колин Данверс, благоразумный член семьи, облаченный обязательствами старшего сына. Человек, для которого долг превыше всего. Всегда и везде.

Но несмотря на это, его так и подмывало сказать ей, что сейчас все его мысли были заняты одним — как он заключит ее в объятия, увезет в какой-нибудь уединенный уголок и покажет, как безрассудны могут быть мужчина и женщина.

Единственное, что мешало ему открыть рот, было подозрение, что она снова рассмеется, а быть дважды отвергнутым за один вечер не подходило к его новому образу никчемного кутилы и пройдохи.

Глава 3

Джорджи не могла поверить своей удаче. Она станет жертвой самого симпатичного мужчины из всех представителей противоположного пола в зале.

Он определенно выглядел как человек, отказавшийся следовать условностям света, — волосы вопреки последней моде не были напомажены и тщательно уложены, а свободно падали ему на воротник. Густые, темные и блестящие, они напоминали вороново перо, которое она однажды нашла на берегу залива.

Зеленые глаза смотрели пристально, и ей казалось, что ничто не ускользало от его внимания. Он был крепким и сильным в отличие от изнеженных и полноватых гостей, резвящихся в бальном зале. Она подозревала, что он не из тех, кто бесцельно проводит дни в попытках безупречно завязать галстук, а твердость его мускулов она ощутила, когда он поймал ее в объятия.

Его внешность вполне могла подойти распутному повесе — черты хищной птицы характеризовали, словно печать, его облик, особенно подбородок с глубокой ямочкой и тонкий шрам от кончика рта до квадратной скулы.

Он выглядел именно так, как и следовало повесе, но оставалась одна важная деталь — его намерения.

Он прямо-таки излучал порядочность. Даже его парадная одежда, как казалось Джорджи, была словно покровом чести, эта черта как бы вплеталась в бархат его темного фрака и отличалась ослепительной белизной, как его сорочка и галстук. Это ощущение возникло не из-за его слов или поступков, но Джорджи была абсолютно уверена в этом. Боже, как это могло случиться?

И все же… она от всего сердца желала, чтобы он стал тем самым распутным повесой, который был ей нужен. Ее повесой.

Даже когда она сообщила ему, кого собиралась найти сегодня ночью — человека, способного на самые безответственные поступки, — он ответил вежливой шуткой.

Почему он не понял ее намека, не перебросил ее через плечо, не увез в свое сомнительной репутации жилище холостяка, чтобы лишить девственности с безрассудством разбойника с большой дороги?

Но к сожалению, ее красивый и соблазнительный повеса оказался рыцарем в блестящих доспехах, предложивший сопровождать ее по залу, как он сделал бы, возвращая ее дуэнье после танца в «Олмэксе».

Вот уж поистине «Олмэкс»!

От Джорджи не ускользнула ирония ситуации, в которой она оказалась. Всю свою жизнь она мечтала о красивом, элегантном, благородном человеке и встретила его именно здесь; теперь же она стремилась избавиться от него. В одном Джорджи была твердо уверена: она не найдет того, кто сможет погубить ее репутацию, если останется рядом с этим незнакомцем.

И как можно было отделаться от приятного джентльмена?

Леди Финч никогда не давала совета на этот случай, поскольку большинство леди не выпустят человека со столь редкими качествами из своих шелковых лапок, даже если/бы их жизни угрожала опасность.

Джорджи закусила губу и попыталась выбрать кого-то, пока они продолжали шествовать в толпе завсегдатаев подобных балов. Может быть, сказать своему спутнику, что у нее разболелась голова? Или притвориться, что подвернула лодыжку?

Но она тут же отвергла обе мысли. Он мог счесть своим долгом оказать ей медицинскую помощь.

Она издала продолжительный и безнадежный вздох.

— Увидели подходящую кандидатуру? — Он кивком Указал на двоих мужчин среднего возраста перед ними. — Как насчет одного из них?

Джорджи сморщила носик. Джентльмен в розово-желтом шелковом фраке и темно-красном жилете был слишком пухлым. Человек же справа действительно выглядел распушенным, но его порок был явно иного направления, так как он качался из стороны в сторону с бокалом в руке и уже хорошо набрался, хотя было еще достаточно рано.

— Нет, определенно не эти двое.

Он согласно улыбнулся, продолжая вести ее среди толпы гостей.

Если уж она собиралась обесчестить себя, ей хотелось, чтобы это по крайней мере осталось в памяти… с человеком красивым и страстным, полным жизни… А не с этими жалкими образчиками… Она не сразу сообразила, что большинство этих светских людей были больше похожи на дядю Финеаса, чем на джентльмена, держащего ее под руку.

Вот если бы он стал ее распутным повесой хотя бы на одну ночь, подумала она, бросая на него косой взгляд.

Когда Джорджи оказалась в его руках и их тела приникли друг к другу, она почувствовала неиспытанное доселе волнение и неожиданную волну желания.

Несмотря на то что она была невинна, в тот момент Джорджи поняла, что значило желать мужчину… почувствовать его обнаженное тело прижатым к своему, ощутить, как его руки возьмут ее за грудь, а не ухватятся за нее по ошибке… и позволить своему телу слиться с его в горячем страстном порыве.

Даже сейчас, когда ее рука лежала на рукаве его фрака, от его тела исходило соблазнительное тепло, которое заставляло трепетать ее пальчики в перчатках из тонкой кожи.

Он пропустил вперед еще одну пару мужчин.

— Вы не будете столь любезны сказать, как вы ожидаете, чтобы я вас представил, если я даже не знаю вашего имени?

Ее имени?

— О, подумать только, я забыла про имя, — тихо пробормотала она.

— Забыли про имя? — повторил он.

На этот раз Джорджи выругалась про себя. Вызвавшийся составить ей компанию джентльмен был не только красив, но и обладал острым, подобно его замечаниям, слухом.

— Ну разве это не забавно, — заметил он. — Позвольте мне угадать. Вы избегаете кредиторов?

— Да нет же! — ответила она.

Он почесал подбородок, и его пальцы коснулись ямочки на нем.

Джорджи очень захотелось дотронуться до этою места. Пробежать пальцами по его скуле до края рта, где кончался шрам.

Он улыбнулся ей, и она погрузилась в мечты, которые избрали опасное русло: она вдруг представила, каково это будет — поцеловать его.

«Джорджи, перестань, — приказала она себе. — Тебе нужен распутник, повеса, а не поклонник».

— Ну же, — услышала она его голос. — Так как же вас зовут? — Он снова улыбнулся, и ей вдруг захотелось закрыть его рот поцелуем. — Почему леди угодно скрывать свое имя? Постойте. Возможно, вы желаете избежать встречи со старым любовником?

— Да, что-то вроде этого. — Но все у нее внутри решительно запротестовало против этого предположения. — Точнее будет сказать — со своим будущим мужем.

Он взял ее руку.

— Я никому не раскрою вашего имени. Через два дня я уезжаю из города, и у меня не будет возможности поведать ваш секрет ни одной живой душе.

Он уезжает из Лондона9 Джорджи подумала, что ей следовало бы радоваться, так как она больше никогда не увидит его, но она почему-то не испытывала такого чувства. Особенно когда этот мужчина держал ее за руку и их пальцы переплелись, создавая ощущение близости, мешающее ей дышать, не говоря о том, чтобы ответить на единственный интересующий его вопрос. Ее имя.

— Итак, как вас зовут? — повторил он. — Я не могу думать о вас как о Киприде в опасных для жизни туфельках.

Не успев рассмеяться шутке спутника, она услышала окликнувший ее голос из толпы:

— Джорджи! Что, черт побери, ты тут делаешь?

Она словно оледенела. Это была катастрофа. Как ее обнаружили и кто?

Она резко обернулась, опасаясь, что ее разоблачат и с позором отправят домой, но, к ее удивлению и облегчению, пара подвыпивших прожигателей жизни жали друг другу руки и продолжали свое громкое приветствие.

— Джорджи, старик, как дела?

Она с облегчением вздохнула и увидела, что ее спутник внимательно рассматривает ее и одна его бровь вопросительно поднята.

На ее лице все еще отражались страх и смущение от того, что ее поймали с поличным.

— Джорджи? — переспросил он. — Это ваше имя? Довольно необычное для жрицы любви, вы не находите? Разве французские имена больше не в моде?

— Это старое прозвище, — ответила она, оглядываясь вокруг.

— Оно подходит вам, — заметил Колин. — Гораздо больше, чем Иветта или Селеста. Вы не возражаете, если я буду звать вас Джорджи?

— Нет, конечно, нет. — покачала она головой.

— Вот и отлично. А я — Колин, лорд…

Он неожиданно замолчал, так как путь им преградили трое мужчин в морской форме.

Пусть эти трое носили расшитую золотом форму офицеров, голодный и жадный блеск в их глазах говорил ей, что они ничем не отличались от толпы истосковавшихся по берегу простых матросов, наводнявших доки Пензанса с каждым приливом.

Джорджи инстинктивно прижалась к Колину.

Колин. Ей нравился звук его имени и то, что она чувствовала себя в безопасности вблизи этого человека.

— Что вам угодно, Браммит? — спросил Колин выступившего вперед крупного мужчину.

— Увидеть, как вас вздернут, словно паршивого пса, — ответил человек, на руке которого висела шлюха и смеялась тонко и пронзительно, а щеки ее при этом дрожали.

Джорджи вдруг поняла, почему леди Финч предупреждала ее о тяжелой жизни падших женщин. Две другие женщины с этими джентльменами выглядели так, будто проползли на четвереньках не меньше мили.

— Жаль разочаровывать вас, капитан, — ответил Колин, — но у меня другие планы.

Теперь вперед выступил другой офицер. Он ниже ростом остальных двоих, но столь же агрессивен, подумала Джорджи, судя по взгляду его птичьих глаз и напряженной позе. Он напоминал фокстерьера, выслеживающего крысу.

— Похоже, всегда совершенный и лицемерный Ромул считает, что и сейчас он лучше нас. Но полагаю, мы должны пожалеть вас, потому что это все, что вы теперь можете себе позволить, — сказал он, глядя с оскорбительной улыбкой на Джорджи.

За кого бы она себя ни выдавала, Джорджи не могла допустить, чтобы о ней отзывались так, будто она была гниющими на свалке отбросами. Она сделала шаг вперед, готовая высказать все, что думала по этому поводу, когда почувствовала, как рука Колина, на которую она опиралась, напряглась, чтобы удержать ее.

Он как бы говорил: это не ваше поле битвы.

— Оставьте девушку в покое, Паскинс, — произнес Колин тоном, который спровоцировал их оспорить его авторитет. Но еще приятнее его открытой защиты было легкое поглаживание ее руки его большим пальцем, что означало, в чем она была абсолютно уверена, что этот мужчина не судил о ней по ее вызывающему туалету.

— Как же вы осмелились показать свою трусливую физиономию на публике, Ромул, словно вы по-прежнему правите морями? — продолжил Паскинс.

Другие захихикали,

Ромул. Она поняла, что имя, которым обозначали честь, теперь использовалось как оскорбление. Но почему? И что сделал Колин, чтобы заслужить подобную страстную неприязнь?

— А что, вам нечего сказать, Рем? — обратился Колин к третьему офицеру, который держался за спинами своих друзей.

— Сказать? — Мужчина хмыкнул. — Скажу, что целиком согласен с Паскипсом. Вы явно опустились в выборе спутницы. Было время, когда вы считались слишком чистым для подобного отребья.

Двое других рассмеялись.

Тот, кого звали Рем, не успокаивался:

— Может, мне начать ухаживать за леди Дианой? Я слышал, ее помолвка расторгнута.

При упоминании имени леди Дианы Колин тут же отпустил руку Джорджи.

— Что же, попытайтесь, — сказал он. — Хотя Ламден даже не позволит вам переступить порог своего дома. Если только вы наконец чудом не получите чин капитана, коммандер Хинчклиф.

Лицо Хинчклифа стало цвета любимого портвейна дяди Финеаса.

Что бы там ни было, Джорджи поняла, что эти двое, носящие древние прозвиша, были крайне враждебно настроены друг против друга, не то что исторические близнецы Ромул и Рем.

Вряд ли кто из этих джентльменов, включая и Коли-на, поверил бы, что она знакома с классической литературой, но она хорошо знала эту историю.

Во время одной из своих нелегальных морских экспедиций во Францию капитан Тафт вывез оттуда группу эмигрантов, среди которых был преподаватель классической литературы из Парижа. Этот человек оплатил свой проезд, всю зиму обучая сестер Аскот греческому и латыни, прежде чем отправиться на поиски места в Лондоне.

Ромул и Рем. Братья, которые основали империю и кончили взаимной враждой, пока один из них не погиб от руки другого.

Хинчклиф, выпятив грудь, придвинулся ближе к Колину.

— Вы неподходящая компания для порядочных леди. — Он бросил на Джорджи испепеляющий взгляд. — Где вы отыскали эту завалящую проститутку? — спросил он. — Удивлен, что вы можете позволить ее себе, хотя многое становится понятным, если слухи о том, что вы долгие годы принимали французское золото, правда.

Колин достаточно долго держал себя в руках. Он мог вынести любые оскорбления, которые эти трое готовы были бросить ему в лицо. В конце концов, если бы он находился в другом лагере и видел, что его брат-офицер был судим трибуналом и избежал виселицы, он и сам мог бы изречь пару оскорблений.

Но не в его правилах было позволить им изливать свою злобу на леди, которую он сопровождал. Кем бы она ни была, она не заслужила их оскорблений.

Но как только он подался вперед, крепко сжав кулак, на его плечо опустилась рука и остановила его на месте.

— Так вот где ты, кузен. Я уже начал бояться, что ты сбежал от меня.

Темпл. Колин почти забыл, что пришел сюда со своим печально знаменитым кузеном.

— Ты не поверишь, каких трех леди я только что встретил. — Оценивающий взгляд Темпла скользнул по Джорджи, и по легкому излому его брови Колин понял, что тот тоже нашел ее странноватой, но в отличие от него не был заинтригован.

— Темплтон, — сказал Паскинс. — Не встревайте. Темпл улыбнулся всем троим:

— Что здесь происходит? Вы собираетесь что-то отпраздновать без меня? Это, право, обидно.

Хинчклиф презрительно хмыкнул:

— Вы настоящий дурак, Темплтон. Идите своей дорогой, если хотите остаться целым и невредимым.

Кузен Колина встал в позу настоящего денди-распутника, держа в одной руке лорнет, а другой упершись в бок.

— Настоящий дурак, вы говорите? Что же, испытайте мою дурость, Хинчклиф. Она будет гигантским шагом вперед для вас и ваших друзей. Никогда не знаешь заранее, перемены могут здорово освежить.

Паскинс и Браммит вопросительно взглянули на Хинчклифа, и Колин понял, что они прикидывают, что дальше делать — бросить вызов братьям или же просто вывести Темпла на улицу и хорошенько отколотить.

Легким кивком головы Хинчклиф дал понять своим спутникам, что им надо сохранить свои позиции. Что остальные двое и сделали.

Это не удивило Колина. Хотя трое действовали как единая команда, Хинчклиф выступал как их бесспорный лидер, хотя и был рангом ниже остальных.

— Сейчас неподходящие время и место, — сказал он, не сводя глаз с Колина. — Но скоро, Ромул, очень скоро мы встретимся и завершим то, что начали.

Они пошли прочь так же неожиданно, как и появились, не успев причинить никому вреда.

Стоящая рядом с Колином девушка громко вздохнула.

— Я, наверное, ошибалась относительно вас, сэр. У вас, по-видимому, достаточно дурная репутация, — сказала она, глядя вслед уходящему трио. Когда она повернула голову и взглянула на Колина, в ее взгляде читалось что-то вроде восхищения и… интереса.

Если раньше он из кожи лез, чтобы убедить ее, что слывет повесой и распутником, то теперь… теперь он ясно понял, что был неподходящим для нее мужчиной. Как и любой другой из собравшихся здесь участников бала. Вид проституток, повисших на руках Браммита и Паскинса, ясно показал, что здесь не место его спутнице с ее наивным свежим личиком. Он меньше всего хотел, чтобы цветущая Джорджи превратилась в грустную, пожелтевшую и постаревшую жрицу любви.

Хотя Колин знал, что коль скоро он представился прохвостом и негодяем, его не должно было это волновать, но тем не менее не мог избавиться от этой мысли.

— Похоже, вас очень неохотно принимают здесь, — проговорила она, с трудом скрывая свое возбуждение. — Итак, если вы свободны на сегодняшнюю ночь, думаю, вы прекрасно подойдете мне.

«Прекрасно подойду?»

Колин фыркнул, пытаясь найти подходящий ответ. Женщины делали ему предложения и раньше, обычно строя глазки, посылая записки через лакеев и даже скользя туфелькой вверх по его ноге под столом.

Но ни разу в жизни леди не говорила ему, что он прекрасно подойдет.

Темпл даже не пытался скрыть свой смех. Он загоготал, согнувшись пополам и схватившись за концы своего бутылочного цвета жилета.

— Я сказала что-нибудь не то? — спросила Джорджи. — Или вас испугало, что я так нелепо вошла в зал? Правда-правда, как только я скину эти проклятые туфли, обещаю, я буду более грациозной. — Она вновь покраснела и подняла ногу; вид ее шелковых чулок затмил его скучное представление о чести или невинности. — Во всяком случае, иногда, — торопливо добавила она.

Его кузен сначала взглянул на ее ногу, затем на Колина и разразился новым приступом смеха.

— Темпл! — Колин взял кузена под руку и хорошенько встряхнул его. — Перестань. Это совсем не то, что ты думаешь.

Темпл поднял руку и сказал:

— Позвольте мне оставить вас наедине. Очевидно, у вас есть о чем поговорить.

Он повернулся и начал удаляться, а Колину все еще слышался его сдавленный смех и слова «прекрасно подойдете»,

Колин сжался. Зная Темпла, он понял, что тот ни за что не остановится.

Не колеблясь ни минуты, он взял за руку свою юную Киприду и направил ее к выходу.

— Мы уже уходим? — спросила она. В ее глазах блеснула надежда. И приглашение.

О нет. Он понял это слишком поздно. «Она думает, что я принимаю ее предложение».

— Я собираюсь отвезти вас домой, — сказал он. — Это неподходящее для вас место.

Он еще раз окинул взглядом ярко и безвкусно одетых дам, собравшихся в этом зале, и сравнил эту картину с искрами в невинных глазах Джорджи и с ее свежей, не напудренной кожей.

Определенно она из другого мира.

И если он не был распутником и повесой, то ей тем более не подходила роль шлюхи.

Хотя она и обладала зрелой роскошной фигурой… Ее непокорные волосы обещали соблазнительно рассыпаться по подушке… Ее платье открывало мужчине ее женские прелести и разжигало в нем желание обнаружить настоящее сокровище, спрятанное под шуршащим шелком…

В Колине вновь взыграла кровь, и он ощутил острую потребность обладать ею.

— Я прекрасно понимаю, что вы не принадлежите к здешнему кругу, — сказал он, на этот раз скорее для себя, нежели ради ее блага. — Я намерен отвезти вас домой в целости и сохранности.

— Отвезти меня домой? — прошептала она. — Но я думала…

— Я прекрасно знаю, о чем вы думали, но я не тот, кого вы ищете.

Однако ее одновременно рассерженный и неуверенный взгляд говорил об обратном.

— Позвольте мне проводить вас до дома; то, что вы найдете здесь, не принесет вам счастья.

— Я вовсе не говорила, что ищу счастья. Я только… — начала Джорджи запинаясь, но потом замолчала. Она расправила плечи, а губы сложились в тонкую серьезную линию на ее цветущем лице. — Если таково ваше окончательное решение, сэр, боюсь, мне придется искать другого компаньона.

Она попыталась уйти, но Колин успел поймать ее прежде, чем она вновь споткнулась на своих высоченных каблуках.

— Вы отдаете себе отчет, какая опасность вас здесь подстерегает? И что собой представляют мужчины?

Она оттолкнула его руку:

— Я прекрасно знаю природу мужчин, именно поэтому я и нахожусь здесь.

Ее язвительный ответ больно отозвался у него в душе. Он наконец понял, что эта юная девушка находилась здесь вовсе не потому, что хотела этого, — она пришла сюда из-за того, что кто-то поставил ее в безвыходное положение. Он мысленно обругал того, кто заставил ее так поступить. На что этот подлец надеялся? Должно быть, она почувствовала участие к ней Колина, потому что добавила:

— Благодарю вас, но я могу сама позаботиться о себе. Пожалуйста, найдите своего кузена, а я займусь делом. — Она сложила руки на груди, постукивая носком туфли и ожидая, когда он удалится.

Они молчали, упрямо глядя друг на друга, и ни один из них не собирался сдавать свои позиции. Несмотря на решимость не поддаваться ее привлекательному предложению, Колин чувствовал в крови огонь соблазна.

Она была девчонкой, глупой девчонкой. И самой необычной девушкой из всех, кого он встречал.

Так что же ему делать? Вывести ее из зала и потребовать, чтобы она оставила свое ремесло? Через два дня он отплывает из Лондона. Он уедет, а она будет искать другого свободного мужчину.

Он заглянул в ее темные глаза:

— Не делайте того, о чем пожалеете уже на следующее утро.

— Я ни о чем не пожалею, если вы захотите… Вслушиваясь в ее сердитые слова, Колин уловил в них нечто большее — страх и отчаяние.

Казалось, она вот-вот скажет ему что-то, раскроет правду о тайне и грусти, скрывающихся в ее глазах, но сзади настойчиво закашлял и что-то пробормотал Темпл в попытке привлечь внимание кузена.

«Пусть он хоть задохнется», — решил Колин.

— Взгляните на своего кузена, иначе с ним случится апоплексический удар, — сказала Джорджи, освобождаясь от его руки. — Мужчины его возраста должны лечиться от подобного заболевания.

С этими словами она повернулась и устремилась в толпу, словно корабль под парусами.

— Моего возраста?! — воскликнул Темпл, встав рядом с Колином. — Что эта крошка имела в виду?

— Что ты неисправимый старый идиот, — сообщил Колин, дав ему пару тумаков.

— Это еще за что? — поинтересовался Темпл, отходя, чтобы оказаться вне досягаемости брата, и немедленно начал поправлять свой роскошный фрак и галстук. — Черт побери! Я только что спас тебя от самой безвкусно одетой простушки в зале, не говоря уже о выволочке от твоих бывших товарищей по плаванию.

Колин отмел замечание кузена:

— Она свежа, как роза. Что же касается тех троих, — Колин бросил взгляд туда, где Паскинс, Хинчклиф и Браммит развлекали своих спутниц, хвастаясь наверняка выдуманными подвигами и отвагой, — я мог сам посчитаться с ними.

Темпл громко хмыкнул:

— Еще один урок для изгоя: ты будешь самой подходящей кандидатурой для каждого новоприбывшего в Лондон желторотого юнца, желающего показать себя в дуэли. Не позволяй втянуть себя в их жалкие попытки доказать, что они — настоящие мужчины.

Колин кивнул, хотя слушал вполуха, а его взгляд был прикован к Джорджи, пока она прогуливалась по краю толпы, поглядывая то на одного, то на другого мужчину в поисках своего повесы.

— Пусть она уходит, — спокойно произнес кузен.

— Что? — не расслышал Колин.

— Я сказал, пусть малышка уходит. Ты не можешь взвалить на себя ее беды, когда у тебя впереди столько дел. — Темпл замолчал, его отрешенный взгляд блуждал по толпе, словно он тоже искал свою потерянную распутную леди. — Когда пытаешься спасти нацию и служить королю, иногда приходится поступать вопреки своему сердцу.

Колин постарался проигнорировать совет кузена.

— Ты ничем не поможешь ей, — заявил Темпл, и каждое его слово было исполнено опыта и заботы. — Уехав, ты уже не сможешь защищать ее. Ты отлично знаешь это. Помни о своих обязанностях, каковы бы они ни были. — Его губы сложились в улыбку. — И если ты просветишь меня относительно их природы, я, возможно, смогу помочь тебе.

Оглядев кузена, Колин засмеялся:

— И не надейся. Даже не пытайся что-либо выпытывать у меня.

Темпл пожал плечами, затем бросил еще один взгляд в сторону Джорджи.

— Если ты собираешься позволить свету критически относиться к тебе, вот следующий урок: избегай бедных беспомощных провинциальных девушек. Уже одно ее платье — словно печать отверженности.

Взяв Колина за руку, Темпл повернул его спиной к Джорджи и начал подталкивать в направлении карточных столов.

— С каких это пор ты стал таким знатоком женской моды? — спросил Колин, вытянув шею так, чтобы не упустить из виду Джорджи.

Ему не нужно о ней заботиться, ему не следует сегодня вечером беспокоиться о сбившейся с пути молодой женщине. Темпл был прав. Перед ним стояли более серьезные задачи.

И все же…

— Я всегда интересовался женской модной одеждой, особенно тем, как избавить от нее леди. — Темпл засмеялся, продолжая уводить Колина подальше от девушки. — Тонкое чувство современной моды присуще тем, у кого мало здравого смысла и много свободного времени. — Он пожал плечами. — Я и сам слыву прожигателем жизни и знатоком моды. — Он погладил свой безукоризненно завязанный галстук и великолепного покроя фрак. — Объект твоей благотворительности одета во французское платье двадцатилетней давности. Оно хорошо сшито и не переделывалось десяток раз, так что она не могла купить его у торговца тряпьем на Петтикоут-лейн. Поэтому могу предположить, что оно досталось ей по наследству, что означает: или она занимается семейным ремеслом, или же семья находится во власти кредиторов, и эта девчушка — их единственный путь к избавлению от разорения. — Темпл вздрогнул. — Надеяться, что она — спасение семьи! Да поможет им Бог. Они умрут от голода, прежде чем эта пташка заработает достаточно, чтобы удовлетворить кредиторов.

— И ты понял все это, взглянув на нее только раз? — Колин недоверчиво покачал головой.

— Да. — Темпл дернул плечом. — Годы опыта. Годы наблюдений и опыта.

Колин не мог согласиться с кузеном. История Джорджи представлялась ему более сложной, чем упрошенное суждение кузена,

Колин вновь попытался отыскать глазами девушку, но не смог различить ее в толпе.

— И что же случится с ней, исходя из твоего долгого опыта?

— Тебе лучше не знать этого, — покачал головой Темпл. — Попытайся вспомнить ее неловкие манеры и поскорее избавься от синяка на ноге.

Колин удивленно взглянул на кузена:

— Как ты узнал о ноге?

— По большому выразительному следу на твоем ботинке.

Наверное, целый час Джорджи не позволяла себе думать о Колине, но потом, не в состоянии больше сопротивляться, обследовала толпу вдоль и поперек, пока не обнаружила его и кузена, погруженных в разговор с двумя роскошными жрицами любви.

Вот это настоящие шлюхи, подумала она, скосив глаза на собственное платье, которое показалось ей таким очаровательным, когда она достала его из сундука. Но сейчас она поняла, насколько оно безнадежно устарело. На фоне гладких элегантных туалетов окружающих ее леди с красиво уложенными волосами, прекрасно подобранными драгоценностями и лицами, более выразительными от румян и краски на веках, было совершенно очевидно, что здесь ей не место.

Как прав был Колин, отметив это! И как глупо было с ее стороны думать, что такой красивый мужчина будет настолько заинтригован ею, что захочет взять ее в свою постель. К тому же она не сделала ничего, чтобы привлечь к себе его внимание.

Она съежилась, вспомнив, о чем они говорили. Черт побери! Она произнесла «черт побери» даже не один раз, а дважды. Неудивительно, почему он сказал ей, что это место не для нее. Ругаясь, словно неотесанный матрос, она наверняка казалась более подходящей для прогулок по докам.

Но даже если не принимать во внимание ее распущенный язык, то, чтобы отпугнуть его, хватило бы того, что она наступила ему на ногу. И все же она бы не возражала, если бы он заманил ее в постель.

Если бы он счел ее привлекательной. Неожиданно ей показалось, что она поймала обращенный на нее взгляд Колина; его зеленые глаза горели страстью и говорили, что он точно знает, как она выглядит без платья — и как избавить ее от него, — но, может быть, это все ее выдумки?

Несмотря на его уверения, что он — ужасный распутник и повеса, Джорджи чувствовала, что какие бы проступки он ни совершил, чтобы прослыть негодяем и вызвать враждебность тех офицеров, это было незаслуженно. Или почти незаслуженно.

Пока они стояли на верхней ступеньке лестницы и он очень долго не выпускал ее из объятий, она готова была поклясться, что почувствовала пробежавшие между ними искры, словно их тела уже знали, как хорошо они подойдут друг другу.

Однако этого было недостаточно, чтобы удержать его.

Она оглядела дам, стоявших вокруг, — кто-то обмахивался веером с грацией бабочки, другие очаровывали мужчин изяществом движений, третьи старались привлечь внимание поклонников остроумными замечаниями.

Джорджи опять выругалась про себя. Что ей известно о флирте? Что она вообще знает об искусстве обольщения мужчин?

Почти ничего.

Этот печальный вывод был тем неприятнее, что она поняла: теперь ей придется всерьез заняться поисками… или сдаться и отправиться домой ни с чем. Разглядывая довольно невыразительных представителей сильного пола в зале, она сочла Колина самым красивым мужчиной среди них, а его кузену отвела второе место.

На остальных же лежала печать обжорства, пьянства и распутства, так что даже перспектива выйти замуж за лорда Харриса казалась более привлекательной.

Пока ее занимали эти мысли, толпа гостей расступилась, и два джентльмена неторопливо направились в ее сторону.

Одного из них она знала. Это был дядя Финеас!

«Черт возьми! — подумала она, нырнув за кадку с тропической пальмой и выглядывая из-за ее резных листьев. — Что он здесь делает, и кто это с ним?»

Вдруг ее словно ударило током. Ну конечно, это был ее суженый. Лорд Харрис.

На кого еще могли так неприязненно смотреть дамы в зале, стараясь держаться подальше от него?

Джорджи подумала, что ее сейчас стошнит от одного его вида.

Ее суженый отличался высоким ростом, лицо и руки его были высохшими и желтыми. Редкие седые волосы были зачесаны так, чтобы скрыть голый череп. Но попытка оказалась тщетной.

Он шел с тростью, которой тыкал в дам, попадавшихся ему на пути. И когда одна из них возмущенно вскрикнула, лорд Харрис ткнул ее в ягодицу позолоченным концом трости — он зафыркал и засмеялся, пока не засвистел, как кузнечные мехи.

— Пойдем со мной, девчонка, — предложил он оскорбленной женщине. — Я проткну тебя так, что ты завизжишь по-другому.

Женщина возмущенно вздернула носик и поспешила отойти в сторону.

Джорджи подавила поднявшуюся к горлу тошноту. И этого господина ее опекун счел хорошей партией для нее?!

«О, подождите, пока мои руки доберутся до вашего горла, лорд Данверс», — подумала она, планируя его кончину сотней различных способов. Вид ее нареченного не только возродил решимость найти какого-нибудь распутника, но и заставил ее торопиться — она должна выполнить свой план как можно скорее и покинуть бал, прежде чем на нее наткнется дядя Финеас.

Выйдя из своего укрытия, она пошла в противоположном направлении, когда неожиданно ей преградили путь те самые три недруга Колина.

Джорджи не могла уклониться от этой встречи, поскольку они действовали проворнее.

— Привет, птичка, — произнес тот, чье имя было Браммит. — Мы видели, как вы отвергли нашего старого приятеля, и решили узнать, не заинтересует ли вас сегодня ночью настоящий парень.

Паскинс бросил на приятеля мрачный взгляд, но когда он повернулся к Джорджи, его лицо излучало улыбку.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на дурные манеры моего друга. — Он поймал ее руку и поднес к губам, прежде чем она могла остановить его. — Мы даже не представились. Мое имя — Паскинс. Капитан Паскинс, моя прекрасная леди. И думаю, что к концу вечера моя компания покажется вам самой подходящей. — Сотворив что-то с лицом, что, как предположила Джорджи, должно было передать, как он очарован ею, он попытался ближе притянуть ее к себе.

Она отдернула руку и спрятала ее в складках юбки. Позже она отскребет ее с дегтярным мылом, но в данный момент ее единственным желанием было укрыться от этого человека.

Но мужчины хорошо спланировали свою атаку, потому что Джорджи тут же обнаружила, что ее прижали спиной к стене.

Коммандер Хинчклиф оттеснил двух других. В мерцающем свете свечей его каштановые волосы отливали медью. Широкие плечи красноречиво свидетельствовали о недюжинной силе, и казалось, он бросит вызов каждому, кто осмелится оспорить его авторитет.

Джорджи не сомневалась, что из них троих самым опасным был тот, кого Колин называл Ремом.

— Коммандер Хинчклиф к вашим услугам, мадам. Приятно познакомиться именно сегодня, — сказал он, коротко поклонившись, но не взял ее за руку, как сделал Паскинс.

Джорджи мысленно поблагодарила его. Однако его голос, хотя он произнес всего несколько слов, заставил ее сжаться от страха. Это явно был человек, от которого невозможно избавиться.

И у нее не осталось сомнений относительно намерений Хинчклифа, когда его оценивающий взгляд окинул ее с ног до головы с рассчитанной холодностью северного ветра.

Понравилось ему то, что он увидел, или нет, не имело никакого значения.

В этот момент Джорджи пожалела, что миссис Тафт так откровенно описывала все происходящее между мужчиной и женщиной — мысль о том, что один из этих мужчин прикоснется к ней подобным образом, бросила ее в дрожь.

— Это какая-то ошибка, — весело заявила она. — Я вижу того, с кем должна была встретиться. — Она попыталась обойти их, но офицеры привычно сжали свои ряды.

— Не так быстро, птичка, — сказал Браммит, расставив руки и преграждая ей путь к бегству. — Что бы вам ни предложили на сегодняшнюю ночь, это не пойдет ни в какое сравнение с тем, что мы имеем в виду. — Он ухмыльнулся, глядя на своих друзей. — И если все дело в цене, мы только что получили жалованье и готовы щедро поделиться с вами. Конечно, если вы не создадите трудностей для нас.

Его тон предполагал, что он опасается именно этого.

— Право, меня ждут, господа. Приятно было встретить вас. — Джорджи вздернула подбородок и попыталась нырнуть под руку Браммита.

Но коммандер Хинчклиф действовал проворнее. Он быстро и уверенно схватил Джорджи за руку и вновь втянул ее в свой кружок.

— Это не очень-то вежливо, — заметил он. — Но наглядно. — Он взглянул на своих спутников: — Сегодня ночью мы все должны быть настороже, джентльмены. Эта птичка слишком проворна.

Джорджи выросла на редких, но далеких от хорошего тона уроках миссис Тафт, и, кроме того, ее школой были также причал и доки Пензанса. И, став старше, она научилась держаться в стороне от подобных мужчин.

Она поняла, у них на уме было не просто уложить ее в постель. И от этого открытия ее обуял страх.

Джорджи лихорадочно обвела глазами зал в надежде увидеть Колина, хотя для нее самой было загадкой, почему она решила, что он придет ей на помощь. Однако это не имело значения, потому что даже если бы он захотел спасти ее, его не было поблизости.

Ее охватила паника. Что, если он ушел с той, другой, женщиной? Настоящей шлюхой. Роскошной и рыжеволосой, с манерами и видом герцогини?

О, почему она не согласилась на его предложение отвезти ее домок? Она позволила своей глупой гордости взять верх над здравым смыслом.

И когда ее уже охватило отчаяние, она увидела Колина, стоящего на лестнице у входной двери и смотрящего в ее сторону. Он явно намеревался уйти и в последний раз оглядывал зал.

Та рыжеволосая действительно стояла неподалеку и наблюдала за Колином, обмахиваясь кружевным веером и болтая с Темплом.

У Джорджи на глазах выступили слезы.

«Пожалуйста, вернитесь, — молила она. — Какая же я была дура, что не послушалась вас!»

Но было слишком поздно. Он повернулся к ней спиной и присоединился к своей компании.

Темпл нахмурился, увидев, как еще одна пташка высокого полета постаралась уйти с их пути, когда они пересекали заполненный гостями зал.

— Черт побери, Колин! Ты пугаешь уже четвертую куколку. Ты перестанешь наконец говорить им, что у тебя нет денег?

— Но ведь их нет и у тебя, — заметил Колин.

По пути на бал Темпл признался, что у него опять вышла размолвка с дедушкой. Герцог не одобрял поведение Темпла, и его недовольство проявлялось в том, что он периодически урезал содержание своего молодого наследника.

— Да, но это всего лишь временные финансовые трудности, — уверил его Темпл. Он бросил оценивающий взгляд на Колина. — Тебе ведь не пришлось вернуть все деньги, не так ли?

— К сожалению, пришлось, — солгал Колин. Он знал, что не следует признаваться кузену в том, что у него в кармане есть хотя бы грош. Темпл мог очаровать любого и даже выманить последнюю мелочь у нищего К тому же он, как всегда, вернет расположение деда самое позднее дней через десять. — Сегодня тебе придется обойтись без них.

Темпл еще раз взглянул на удаляющуюся леди.

— Эта глупенькая крошка еще месяц назад буквально молила меня устроить ее в новом гнездышке. Я был уверен, что…

— Что она ничего не узнает о моих проблемах и поэтому станет твоей легкой добычей?

Кузен рассмеялся:

— Именно так. К черту! Даже когда я попадал в самые неприятные переделки, я никогда не отпугивал слабый пол. Во всяком случае, не этих леди. — Умолкнув на минуту, Темпл постучал по подбородку лорнетом. — Может, попытаться самому пойти под трибунал? Хотя бы уже только для того, чтобы стряхнуть с себя стаю мамаш, стремящихся выдать замуж своих дочек. Этот трюк мог бы избавить меня от нынешнего светского сезона.

— Я бы не советовал тебе этого, — сказал Колин. — Когда я уйду, у тебя будет шанс присоединиться к какой-нибудь компании.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Темпл. — Но мне очень не нравится, что ты уйдешь отсюда один. Особенно сегодня, когда разладилась твоя помолвка. Вот уж не повезло так не повезло. Да, послушай, — обратился он к Колину. — Иди и встань около этого дерева в кадке, постарайся спрятаться там на какое-то время. Посмотрим, сумею ли я исправить положение с этой красоткой. Скажу ей, что ты недавно был пленником в гареме и сбежал оттуда, обогатившись уроками, которые покажутся удивительными даже на ее пресыщенный вкус.

— Не хочу обременять тебя своим обществом, — засмеявшись, сказал Колин. — Пожалуй, мне лучше всего немедленно покинуть этот бал.

Темпл тут же начал разубеждать кузена:

— В тебе снова заговорил прежний Данверс. А ведь мы, если я не ошибаюсь, похоронили его еще по дороге сюда. Должна же найтись подходящая девушка, удивительная весталка, которая соблазнит тебя и заставит твое сердце биться сильнее, чем когда ты идешь под парусом. Только не та, которую ты снова выискиваешь. Она погубит тебя. Это написано у нее на лице.

Колин бросил на него взгляд, похожий на испепеляющий взгляд их деда, но его неугомонный кузен только рассмеялся и направился к рыжеволосой даме и ее спутнице.

Колину следовало бы знать, что его кузен не успокоится, пока не найдет для него достойную партнершу. Спасительным средством от всех неприятностей Темпл считал женское общество. Но сейчас это было не для Колина. Ему хотелось уйти. Предстояло о многом позаботиться, прежде чем он уплывет, и не было смысла болтаться здесь среди гостей… разве только ради того, чтобы вновь найти Джорджи…

Его взгляд равнодушно обежал собравшихся, пока неожиданно не наткнулся на нее. Она стояла в другом конце зала, спиной к стене в окружении Хинчклифа, Паскинса и Браммита.

По испуганной позе и широко раскрытым от ужаса глазам Джорджи было ясно, что она попала в переделку.

Хотя издалека могло показаться, что эти трое пытались очаровать ее, Колин знал их достаточно хорошо, чтобы понять, как они собирались развлечься.

Возможно, они выбрали Джорджи именно потому, что раньше видели ее с ним.

Он же собрался сделать первый шаг в силу своей природной порядочности, но сдержал себя, словно услышав вновь мрачный совет Темпла: иногда следует поступать вопреки своему сердцу.

Может статься, Темпл прав, ведь он достаточно долго жил в лондонском свете.

Колин попытался напомнить себе, что ему следует поступать в соответствии с новой репутацией — эгоистичного, сумасбродного ублюдка. Сегодня он не мог позволить себе стать благородным рыцарем в блестящих доспехах, тем более ради какой-то шлюхи… и особенно перед этими тремя негодяями.

Поэтому он глубоко вздохнул и повернулся к ней спиной. К этой невообразимой, сводящей с ума и соблазнительной Джорджи.

Колин решительно направился к выходу, но на полпути совершил ошибку — он оглянулся.

На раскрасневшейся щечке девушки он увидел огромную блестящую слезу. Сверкая, как маяк, она манила его, и только его одного.

Колин выругался. Обругал самого себя, свою проклятую порядочность и свое чувство ответственности. Но он уже ничего не мог с собой поделать.

Глава 4

О чем она только думала, направляясь в такое место? Джорджи еще раз обругала себя: она бросала якорь, веревка от которого была привязана к ее ноге, как сказал бы капитан Тафт.

Если бы только ей удалось придумать, как отделаться от этих троих, а затем улизнуть с этого бала так, чтобы ее не заметил дядя Финеас; впредь она никогда больше не поступит столь опрометчиво и глупо.

— Джентльмены, боюсь, произошла ошибка, — раздался глубокий красивый голос, и это было произнесено тоном, который означал, что его хозяин не потерпит никаких возражений. — Эта леди — со мной.

Колин!

Джорджи медленно повернула голову и поняла, что ее клятва была преждевременна. Она смотрела на широкую крепкую грудь единственного в зале человека, который делал ее дерзкой и опрометчивой. Взгляд скользнул по дорогому бархатному фраку, прямым широким плечам, затем вверх по четко обрисованной скуле с тонким шрамом. Ей не терпелось узнать о его происхождении, но вряд ли когда-нибудь ей откроются секреты, казавшиеся неотъемлемой частью этого живого, деятельного человека.

— Что вам нужно, Ромул? — Хинчклиф усмехнулся. — Я думал, мы избавились от вас и вашего пустоголового кузена.

Джорджи поразило самообладание ее защитника. Оттуда, где она стояла, ей были хорошо видны его мрачно сжатые губы и суровые черты лица, и она не понимала, почему эти трое тут же не отправились восвояси.

По правде сказать, вид Колина немного напугал даже ее, а ведь этот человек был на ее стороне.

Его глаза, казалось, горели безразличием к опасности. Оттенок зеленого в них, напомнивший Джорджи быстро движущиеся воды прибоя вблизи Пензанса, словно предупреждал об опасности, таившейся за его внешним спокойствием.

— Я же сказал, эта леди — со мной — Слова прозвучали даже не как утверждение, а как приказ, отданный без малейшего сомнения, что ему могут противоречить или не подчиниться.

Неожиданно она представила его стоящим на палубе фрегата в полной форме и командующим всеми. Весь его облик, гордая поза, командный тон, вызов и целеустремленность, горящие в глазах, свидетельствовали о его неоспоримой власти.

Он противостоял трем внушительного вида противникам и, очевидно, не находил ситуацию устрашающей — сэр Уолтер Ралеи и Шарлемань в одном лице. Он бросился ей на помощь, а ведь он почти не знал ее.

К тому же сердце подсказывало ей, что, возможно, он мог решить еще одну ее пустячную проблему.

Может быть, она ставила телегу впереди лошади, но ведь могла она питать надежду? Джорджи придвинулась поближе к его внушительной фигуре и, даже не задумываясь, заявила своим мучителям:

— Да, я с ним. Извините, милорд, — сказала она, глядя через плечо на своего Дон Кихота. — Я потерялась в этой толпе и никак не могла вас отыскать.

— Нет, моя дорогая, — сказал он, беря ее руку и кладя на рукав своего фрака жестом собственника, показывающим в то же время его готовность защитить ее. — Нет, это я должен извиниться перед вами. Мне не следовало отпускать вас от себя ни на шаг. Но к счастью, я нашел вас.

Если простое прикосновение руки этого человека и его слова заставляли бешено забиться ее сердце, Джорджи боялась даже предположить, что она ощутит, когда он коснется ее тела в более интимных местах.

— Проваливайте, Ромул, — произнес Паскинс, его поросячьи глазки стали еще уже, а лицо запылало от гнева. — Зачем рисковать тем малым, что осталось от вашей репутации, если все в зале знают о ваших неблаговидных поступках, за которые вам следовало бы болтаться на рее?

Лицо Колина тронула легкая улыбка.

— Вы так спешите увидеть меня повешенным, Паскинс? Право, мне не хочется проводить время после смерти, дожидаясь вас в преисподней. Впрочем, судя по тому, как вы любите подделывать вахтенные журналы, вы там окажетесь первым.

Лицо Паскинса при этих словах стало еще краснее.

— За это оскорбление я прикончу вас немедленно. Колин сохранял невозмутимость.

— Сомневаюсь, что вы отважитесь на это. Вы ведь знаете так же хорошо, как и я, что это значит — пистолеты для двоих и завтрак для одного. А я люблю завтракать вовремя.

Паскинс рванулся было вперед, но Хинчклиф остановил его, крепко взяв за плечо.

Джорджи встала позади своего защитника. Она видела офицеров вроде Паскинса в Пензансе — трусливых и жестоких в своем гневе, пустые пушки, как называла их миссис Тафт.

— Послушайте вы, заячья душа, — сказал Браммит, вступая в перепалку, — на сегодняшнюю ночь девчонка наша, и вам больше не украсть того, чего вы не заслужили. Ни сейчас, ни когда-либо.

— Я вовсе не ваша! — сказала Джорджи из-за плеча Колина, осмелев от его присутствия и поддержки. — И потом, что этот джентльмен украл у вас? Единственное, чем вы обладаете, — это склонностью к трусости.

А ведь она дала обещание не поступать опрометчиво, подумала Джорджи в тот момент, когда у нее с языка слетели эти неосторожные слова.

Браммит сжал кулаки.

— Ты, манерная сука, я больше не намерен терпеть твой дерзкий язык, — сказал он, сделав шаг по направлению к ней, но тут же столкнулся с ее защитником.

Джорджи, восхищенная поведением Колина, бросила презрительный взгляд на теряющего человеческий облик офицера.

— Ну, давайте же, — сказала она, подталкивая Колина в спину, — задайте ему жару.

— Вы отнюдь не помогаете мне, — бросил он через плечо.

Джорджи взглянула на него, и до ее сознания вдруг дошло, что против одного Колина было трое офицеров.

— О, полагаю, что нет.

— Уж не думаете ли вы, что победите и на этот раз? — спросил Браммит. — Отдайте ее нам, и вам не придется испытывать еще большие унижения Похоже, все эти пташки будут избегать вашего общества, узнав, что вы натворили. Вы теперь — ничто. Я слышал, даже ваш дед отрекся от вас.

Плечи стоящих перед ними офицеров напряглись и образовали прямую линию.

Между тем Браммит продолжил свою речь. Ухмыляясь, он обратился к Джорджи:

— Что ты сказала, моя сладкая? Возможно, он уже не кажется тебе столь привлекательным после того, как ты узнала правду. У твоего ухажера нет за душой и гроша. — Он еще больше выпятил грудь. — А мы трое только что получили денежное вознаграждение. За последние месяцы мы захватили достаточно французских кораблей, чтобы одеть тебя в шелка и бархат на многие месяцы вперед.

— Или раздеть, — добавил Паскинс, подмигивая ей и заиграв кустистыми бровями.

Джорджи вздрогнула. Одной мысли о том, что эти трое мужчин снимут свою форму, было достаточно, чтобы броситься к дяде и умолять его немедленно отдать ее в жены лорду Харрису.

— Прочь, Ромул, — повторил Браммит. — Эта девчонка — наша.

Ее защитник повернул к ней голову:

— Что вы на это скажете?

— Если вы не возражаете, я бы охотно пошла с вами.

— Так и поступим, — сказал он, и его глаза озорно блеснули.

Боже! На что она только что согласилась?

Джорджи никогда не считала себя особо изнеженной и чувствительной барышней, но на тысячную долю секунды она безумно захотела быть такой, как все молодые леди — сидеть дома, вышивая какой-нибудь пустячок. Тут Колин снова сжал ее руку, и неожиданно Джорджи очень обрадовалась, что не была такой, как другие благовоспитанные девушки ее круга. Потому что им не доводилось почувствовать прикосновение его руки.

— Джентльмены, вы слышали, что сказала леди: она идет со мной, — заявил Колин.

Он повернулся, чтобы уйти, и в этот момент Паскинс как молния бросился вперед, схватил Джорджи за свободную руку и рванул к себе. Колин попытался ударить его, но безуспешно, так как двое других офицеров заломили ему руки назад и оттащили в сторону.

— Будьте вы прокляты! — воскликнул он. — Вы не смеете поступать так по отношению ко мне и леди.

Он попытался вырваться, но Браммит и Хинчклиф держали его словно в тисках.

Паскинс засмеялся, дразня Колина и устраивая настоящее представление, притягивая Джорджи все ближе к себе. От его разившего ромом дыхания у нее на глазах выступили слезы.

— Не теряйте зря времени, Ромул, только потому, что вам хочется уложить в постель эту маленькую сучку первым. Вы всегда были эгоистичным подонком. Не беспокойтесь, мы оставим что-то и на вашу долю. — Он обнял Джорджи. — Иди сюда и посмотри, что ты отвергла, упрямая маленькая… — И он произнес настолько отвратительное слово, что несколько дам прожженного вида, собравшихся вокруг их кружка, чтобы понаблюдать за происходящим, ахнули от неожиданности.

Джорджи слышала это выражение и раньше, но оно никогда не предназначалось ей, и она тут же поняла, что это ей совсем не по нраву. И словно всего случившегося было недостаточно, краем глаза она заметила дядю Финеаса, пробиравшегося сквозь образовавшуюся вокруг них толпу с жадным видом любителя скандалов. В довершение всего собравшиеся начали громко биться об заклад относительно исхода стычки, а она знала, что ее дядя никогда не упустит возможность заключить пари.

Джорджи не могла терять ни минуты.

Паскинс сильно тряхнул ее, вернув к действительности,

— Ты что, не слышишь меня? Я хочу получить от тебя поцелуй, ты, маленькая…

Не желая ждать, когда он еще раз произнесет безобразное, унизительное слово, она сжала кулак, отступила на шаг от Паскинса, который пытался прикоснуться своим дурно пахнущим ртом к ее губам, и, собрав все силы, ударила его в нос.

Недаром Джорджи выросла вблизи причалов Пензанса, где дело не обходилось без драк, к великому отчаянию миссис Тафт, но городским мальчишкам достаточно было связаться с Джорджианой Аскот единственный раз, чтобы получить урок на будущее.

Паскинс получил свой урок слишком поздно. Он немедленно выпустил ее, и Джорджи осталась одна, покачиваясь на своих высоченных каблуках. Паскинс в шоке выпучил глаза, покрутился словно волчок и упал на спину.

— Мой нос! Мой нос! — завопил он тонким гнусавым голосом. — Она сломала мне нос.

Джорджи наклонилась поближе.

— Он вовсе не сломан. — Почему-то нос даже не сильно кровил. — Поднимайтесь, — приказала она, размахивая кулаком перед его лицом. — И помните, в следующий раз я действительно сломаю ваш проклятый клюв.

Паскинс решительно не хотел подниматься, жалуясь и стеная.

Хинчклиф выступил вперед:

— Я проучу тебя, так что у тебя никогда больше не поднимется рука на достойных людей, девчонка.

Но на пути у него вырос неизвестно откуда появившийся Темпл.

Джорджи заметила быструю смену эмоций на лице у Темпла. Шок после ее удачного удара, затем искорки веселья в глазах и, наконец, выражение гнева и намерения отстоять свою честь, как и на лице Колина.

Но вдруг все намеки на героизм у Темпла улетучились, уступив место комедии фата.

— Воздух! Дайте воздуха! — закричал Темпл. — Я не выношу вида крови. Мне нужен свежий воздух! — Он покачнулся и, споткнувшись, всей тяжестью налетел на ничего не подозревающего Хинчклифа, удачно убрав его с пути Джорджи.

— Слезайте с меня, Темплтон, — жалобно попросил Хинчклиф, безуспешно пытаясь оттолкнуть его. — Отвяжитесь от меня, вы, разодетый идиот.

— О Боже! — взвыл Темпл, указывая на Паскинса. — Этот человек окровавил мои лучшие бальные туфли! Слуга, сапожник, портной, кто-нибудь, скорее сюда! Мне нужна помощь!

Джорджи увидела, как мимо нее прошел Браммит, держась за живот и ловя ртом воздух.

Колин снова оказался рядом с ней. Он потряс кулаком, затем протянул ей руку:

— Если вы хотите удалиться, немедленно пойдемте со мной.

Одного взгляда в его бездонные зеленые глаза было достаточно, чтобы Джорджи протянула ему руку и позволила увести себя из царящего вокруг них хаоса.

Колин быстро провел ее через заполненный людьми зал, пока позади них Браммит, Паскинс и Хинчклиф пытались подняться на ноги, выкрикивая жалобы и призывая на помощь одетых в морскую форму собратьев, находившихся в разных концах бального зала.

Джорджи откинула с лица непокорные локоны и увидела прямо перед собой дядю Финеаса. Колин оттолкнул его с дороги, и тот отлетел в толпу, размахивая пухлыми руками, словно ветряная мельница.

Она совершила ошибку, оглянувшись назад, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке, и встретила его разъяренный взгляд.

— Что ты… — вскричал он.

Прежде чем преследователи могли догнать их, а дядюшка Финеас прийти в себя, Колин вывел ее через парадные двери и потащил вниз по ступенькам. Спотыкаясь и скользя, Джорджи пыталась не отстать от свободных, широких шагов своего спасителя.

Когда же они оказались на улице, у Джорджи упало сердце. Даже если они сумеют найти карету, она застрянет в этом скопище экипажей. Им некуда было идти, у них не было возможности убежать.

Колин тихонько выругался, глядя по сторонам и словно взвешивая возможные варианты. Затем он бросился прямо в скопление двухколесных экипажей, кабриолетов и элегантных ландо.

Кучера ругались им вслед, так как встревоженные лошади переступали с ноги на ногу, вздергивали головы и ржали.

Джорджи спотыкалась в своих проклятых туфельках, чьи высоченные каблуки и слишком большой размер серьезно затрудняли передвижение, — но ведь ей не приходило в голову, что ее приключение закончится тем, что рассерженная толпа начнет хватать ее за подол, чтобы не убежала.

По дороге Колин схватил темную попону с сиденья кареты и, словно шаль, набросил ее на плечи Джорджи. Кучер слетел с облучка и закричал, пытаясь остановить вора, но, узнав Колина, успокоился.

— На угол, Элтон, — приказал тот. — Мы встретим тебя там… в подходящий момент.

— Да, милорд, — ответил тот, подбирая вожжи и покрикивая на другие экипажи, преграждающие путь.

Они снова побежали. Обнаженные плечи Джорджи прикрывала пахнущая лошадью попона. И это вместо ее мечты об отороченной норкой элегантной накидке, которую она однажды видела в модном журнале. Но Джорджи не жаловалась, так как темная шерсть скрывала ее чересчур вызывающее платье, а по крикам сзади них она догадывалась, что темная улица, запруженная экипажами, не ослабила пыл преследователей.

— Вашему кучеру эта ситуация не показалась необычной? — спросила она, вдруг подумав, не было ли у Колина привычки убегать с женщинами сомнительной репутации, за которыми гонится рассерженная толпа.

— Это кучер Темпла, — бросил через плечо Колин. — И если бы вы знали моего кузена, вы не сочли бы наше затруднительное положение необычным.

Они пересекли улицу, и Колин продолжал увлекать ее вдоль квартала, пока они не свернули на узкую улочку. Они быстро двигались по ней, огибая кучи мусора на своем пути.

К своему смущению, девушка споткнулась и упала на грязный булыжник. Колин обернулся и, не останавливаясь ни на минуту, поднял ее с земли.

— Моя туфля, — закричала Джорджи, обнаружив, что потеряла туфельку, как только нога в чулке ступила на холодную землю. — С меня свалилась туфля. — Она хотела вернуться.

— Забудьте об этом, — твердо сказал он, вновь ловя ее за руку и таща за собой к освещенному лампой концу переулка.

— Но моя туфля! — с горечью воскликнула Джорджи Она запачкала свою единственную пару шелковых чулок в этом грязном переулке.

— Завтра я куплю вам целый магазин новых туфель.

— Мне не нужно столько туфель. Я хочу только мою. — Джорджи снова потянула его за руку и остановила. — Кроме того, если верить тем людям в зале, у вас совсем нет денег.

— У меня их достаточно, — ответил он. — Если только вы не предпочтете их капиталы.

И, словно подтверждая замечание Колина, с лестницы, с которой они только что спустились, раздался голос Хинчклифа:

— Вот они!

— Вы хотите вернуться обратно? — спросил Колин, продолжая тащить ее за собой.

— Нет, — неохотно пробормотала она, жалея о прекрасной туфельке миссис Тафт. «По крайней мере, — успокоила она себя, — у меня одна осталась».

Они пересекли еще одну улицу и свернули в еще один переулок. Когда Джорджи решила, что уже не в состоянии пройти даже шага, Колин неожиданно остановился, и она врезалась в его твердый торс.

— Сюда, — прошептал он, втянув ее в темный дверной проем.

Он обернул вокруг них обоих попону, и они укрылись в тени, ожидая, пока их преследователи пробегут мимо.

Джорджи уперлась рукой в его грудь, так как дрожащие ноги готовы были отказать ей. Когда она приникла ближе к Колину и позволила его телу прижаться к своему, она вдруг поняла предупреждения леди Финн относительно безрассудных молодых людей.

Стоя в темном дверном проеме и прижимаясь к мускулистой груди Колина, Джорджи от всего сердца симпатизировала тем молодым леди, которые сбивались с правильного пути.

Сейчас ей не хотелось ничего другого, кроме возможности оказаться в его объятиях и положить голову ему на грудь. Почувствовать, как он вытаскивает шпильки из ее волос и шепчет соблазнительные слова ей на ушко, продолжая между тем раздевать ее.

Искушение страсти вдруг охватило ее, и Джорджи поняла, что уже никогда не будет прежней.

Даже после того, как Хинчклиф и остальные преследователи пробежали мимо, Колин продолжал защищать ее своим телом.

Она, конечно, не собиралась лишать себя этого защитного тепла. Определенно ей не хотелось расставаться с мужчиной, который, казалось, был предназначен самой судьбой спасти ее, и не однажды.

Рискнув взглянуть на него, она перехватила его взгляд.

Джорджи не знала, что она ожидала увидеть на его лице, но только не этот… этот озорной горячий блеск и глазах… беспечную улыбку на губах… Она ощущала его напряженное, наполненное энергией тело.

Итак, он получал удовольствие! И хотя ей и не хотелось признаваться в этом, она испытывала те же чувства — от тепла его прижатого к ней тела, от обнимающих ее рук. Даже стук его сердца под ее пальцами, казалось, должен был разбудить что-то дикое, первозданное у нее внутри.

Ее повеса и распутник. Ее опасный соблазнительный повеса.

— Думаю, мы ускользнули от них, — прошептала она и неожиданно почувствовала сухость во рту.

Колин кивнул, а взгляд его был прикован к ее губам.

«Погуби меня! — хотелось крикнуть Джорджи. — Отведи меня в свой дом и преврати в падшую женщину!»

Его рот приблизился к ее, он слегка откинул голову, и его взгляд был темным и пронизывающим. Джорджи подумала, что наконец-то все, о чем она молилась, исполнится.

Она закрыла глаза, приоткрыла губы, как это изображалось на картинах старых мастеров, и замерла в ожидании.

Она ждала и ждала. Затем ее ресницы затрепетали, и она открыла глаза. Что, черт побери, происходит?

Его лицо приняло странное выражение. Джорджи уже успела узнать, что это было предвестником плохих новостей, и действительно, он торопливо отошел от нее, оставив ее дрожащей на холодном ветру.

— Пойдемте, — пробормотал он, направляясь в конец переулка.

Разочарованная, сетуя на свою неудачу с этим человеком, Джорджи потащилась вслед, и ночной ветер холодил ее лихорадочно горящую кожу. Что было с ней не так?

Он хотел поцеловать ее — она была абсолютно уверена в этом. Так почему же он не сделал этого?

Будь прокляты его моральные устои, подумала девушка. Он, должно быть, все еще считает, что везет ее домой. Она догнала Колина на углу, откуда он осторожно осматривал улицу за переулком.

Ей нужно было пробить брешь в благородных намерениях этого человека, подорвать его твердые принципы. Ведь она успела заметить искру неподдельного желания в его глазах. Нужно было только чуть-чуть раздуть пламя.

Вдруг с улицы раздался крик Хинчклифа: — Вот мы и поймали вас, Ромул Взглянув в ту сторону, Джорджи увидела Браммита и Паскинса, которые решительно двигались прямо на них. Они попали в западню. Но Колин думал по-другому. В ту же секунду он на огромной скорости побежал, увлекая за собой Джорджи, прямо на Хинчклифа. Ей хотелось закричать, чтобы он остановился, но вдруг она поняла его план.

Экипаж лорда Темплтона появился из-за угла позади Хинчклифа. Усмехающийся Элтон направлял лошадей прямо на ничего не подозревавшего офицера.

Колин бежал все быстрее и быстрее, таща Джорджи как на буксире. Казалось, она почти летела, чтобы поспеть за ним. Хинчклиф, выгнув грудь колесом, преградил им путь, буравя их своими узкими злыми глазками. Колин даже не замедлил бега. Оказавшись напротив своего преследователя, он выбросил руку, ударив того прямо в грудь, и, когда Хинчклир развернулся, дал ему пинка, откинув с дороги, прочь от копыт горячих лошадей Элтона.

Так как в этот момент Браммит и Паскинс почти нагнали их, Колин закричал Элтону:

— Не останавливайся!

Элтон кивнул и подстегнул лошадей. Когда карета поравнялась с ними, Колин схватился за дверцу и распахнул ее. Другой рукой он обнял Джорджи за талию и втащил в карету.

Они упали на пол великолепного экипажа. Колин начал торопливо давать указания кучеру. Кучер щелкнул кнутом, и лошади понеслись вперед прежде, чем Колин кончил говорить.

Они мчались прямо на Браммита и Паскинса, которые едва успели отскочить в сторону, и их крики заглушили топот копыт и скрип рессор кареты.

Пышные юбки Джорджи опутали длинные ноги Колина, и пока она пыталась обрести равновесие и приподняться в тряской карете, одна ее рука опустилась на его мускулистое бедро, другая же обвилась вокруг его плеч.

Он тоже не выпускал ее, его руки обняли Джорджи за талию, давая ей надежную опору, которую она и хотела обрести. Рука Колина лежала под ее грудью, его пальцы скользили по лифу ее платья, вызывая дрожь во всем теле. На какое-то мгновение она затихла в его объятиях, хотя ее сердце бешено колотилось. Она испытывала радостное возбуждение от новых ощущений, которые вызвало его прикосновение к ее груди. Переведя дыхание, она откинула голову, так что оказалась лицом к лицу с ним — совершенным незнакомцем и все же почему-то таким близким ей.

В его глубоких зеленых глазах горел тот же свет желания, который она заметила в переулке. Но на этот раз она не даст огню погаснуть. Наоборот, она намеревалась раздуть его, чтобы тот разгорелся ярким пламенем. И она еще ближе приникла к нему, пока их губы не встретились в бурном, страстном поцелуе.

Глава 5

Не зря тетя Верена беспокоилась по поводу молодых леди, слоняющихся по причалу Пензанса. Джорджи целовали и раньше, но это были торопливые поцелуи несовершеннолетних мальчишек, которые ничего не знали о ее хуке справа.

Но на этот раз у нее не было намерения наказать Колина за дерзость.

Нет, она хотела, чтобы этот человек целовал ее не переставая. Он притянул ее ближе к себе, нетерпеливо обнимая, словно того, чем владели его губы, было недостаточно.

Она понимала его голод, потому что та же неистовая страсть охватила и ее душу, и тело.

Его язык медленно заскользил по ее губам, и они раскрылись ему навстречу. Он застонал, глубоко, первозданно, дразня ее и маня слиться с ним, пока их языки ласкали друг друга. Она неприличным образом распласталась по его телу на полу кареты, казалось, части ее тела буквально таяли.

Она тонула в расплавленной лаве…

Если лишь один его поцелуй мог привести ее в такое состояние, то что же случится, когда они… займутся любовью.

Правда, раньше он отклонил ее предложение, но сейчас все изменилось. Главное, изменился он.

Он вернулся за ней!

И в темном переулке, когда она смотрела ему в глаза, она видела гораздо больше, чем просто чувственность.

Он желал ее. Хотел обладать ею с той же всепоглощающей страстью, которая сейчас угрожала поглотить ее.

Достаточно было одной мысли, чтобы она выгнулась навстречу ему, ее грудь прижалась к его груди, а бедра заскользили по его бриджам. Он предлагал то, о чем она могла только мечтать.

Целую ночь этот человек будет нежно любить ее, и воспоминаний об этом хватит на всю оставшуюся жизнь. Воспоминаний, которые согреют ее, когда дядя Финеас выбросит ее на улицу и ей придется самой добывать средства к существованию.

Сильные, крепкие руки мужчины, те, что притянули ее к себе и заключили в объятия, теперь ласкали ее. Его пальцы запутались в ее волосах, поглаживали ее щеку, затем соскользнули ниже, к обнаженному плечу. Когда они коснулись лифа ее платья, она вздрогнула. Его пальцы проникли под декольте, и он начал нежно ласкать ее грудь.

И, услышав его стон и вздох, она уже не жалела, что у нее был не такой роскошный бюст, которым, по всем признакам, будет обладать Кит.

Колин благоговейно ласкал ее грудь, его пальцы гладили соски, пока те не затвердели. Джорджи почувствовала, что ее защитник нашел их неотразимыми и совершенными.

Его губы оторвались от ее, и она жадно втянула воздух. Казалось, она не в состоянии обойтись без теплоты его уст и его дразнящего языка. Но его губы скоро нашли другое пристанище: он страстно поцеловал пирамидку ее соска. К ее изумлению, во всем ее теле с новой силой запылал огонь, когда его язык коснулся поверхности ее языка.

Ее тело охватила сладкая истома, и с губ слетел глубокий, с придыханием, вздох.

Она изогнулась дугой, вся целиком открываясь ему, дивясь своей смелости, когда ее пальцы переплелись с его темными волосами и она прижала его голову к своей груди.

Как попросить его, нет, умолить ответить на охватившее ее горячее, трепетное и доселе незнакомое чувство? Как убедить его освободить ее от неизведанных доселе ощущений, обещающих что-то… чего она еще не понимала.

Но ее тело, казалось, само угадало это, бедра изгибались и раскачивались, словно знали правду о том, что должно произойти.

Однако все возраставшее желание Джорджи неожиданно столкнулось с реальностью, когда карета накренилась, дернулась и остановилась.

Толчок заставил их разжать объятия, и они, тяжело дыша, оказались лицом к лицу. Колин не моргая смотрел на нее широко раскрытыми глазами, будто увидел впервые и ему открылось в ней нечто, чего он был не в состоянии постичь.

И как во время тех волшебных моментов в переулке, Джорджи почувствовала, что их мир вновь меняется, изменяя правила и их самих.

— Милорд, — раздался голос кучера с облучка. Вежливо выждав несколько секунд, он повторил свое обращение: — Милорд!

Колин тряхнул головой, как человек, недовольный тем, что его разбудили.

— Да, Элтон, — ответил он голосом прерывистым, как и его дыхание.

— Простите, — сказал кучер, — но куда мне ехать? Эти городские лошади не годятся для долгих прогулок. Хотите, чтобы я отвез вас в ваши апартаменты близ Сквэйр или в Бридвик-Хаус?

Джорджи наблюдала, как на лице Колина отразилось сразу несколько эмоций; он нахмурился, и если еще недавно он был охвачен страстью, сейчас ее не было и в помине.

Бридвик-Хаус. Название заставило его встрепенуться, словно напомнило о других обязательствах, о другом деле чести, от которого Джорджи отвлекла его.

— Нет, Элтон. Только не туда, — сказал он.

Он произнес это с такой горячностью, что Джорджи оставалось только гадать, что за проблемы Связанны С ЭТИМ ДОМОМ.

Неожиданно она подумала о том, что до сих пор не приходило ей в голову. Возможно, он не хотел отправиться в свои апартаменты или в этот Бридвик-Хаус, потому что устроил там любовницу. Или, что еще хуже, жену-Леди Диана…

В памяти всплыло это имя. Хинчклиф, или Браммит, или тот, третий, дразнили Колина леди Дианой,

«… Может быть, мне начать ухаживать за леди Дианой? Я слышал, ее помолвка расторгнута…» — вспомнилось ей.

Джорджи готова была поспорить на свою уцелевшую туфельку, что эта леди Диана как-то связана с Бридвик-Хаусом, но не сомневалась, что она не его жена. Возможно, невеста.

Но право, какое ей дело до того, женат Колин, или помолвлен, или ищет развлечений на стороне? Мужчинам дозволялось иметь любовниц и проводить время с дамами полусвета. Вот только ей почему-то не хотелось думать, что это относится и к Колину. У него был вид странствующего рыцаря.

И вот сейчас этот рыцарь дарит ей легкую улыбку, своего рода извинение, что наполняет ее страхом.

Он потянулся к ней, и на мгновение Джорджи подумала, что он собирается снова ее поцеловать, но, к ее смущению, он посадил ее на удобное кожаное сиденье. Вместо того чтобы сесть рядом на мягкие подушки, он устроился напротив и еще шире открыл люк на крыше.

— Мы сейчас отвезем леди домой. — Когда он повернулся к Джорджи, это снова был истинный джентльмен, искусный соблазнитель исчез словно по мановению руки. — Где вы живете?

— А разве мы не едем к вам домой? Ваш кучер упомянул дом или ваши апартаменты… все подойдет.

Разве леди Финч откровенно не предупреждала ее, что никогда не следует заходить в личные апартаменты мужчины? Именно поэтому Джорджи знала, что это как раз то место, где она хотела очутиться.

Кроме того, ее приключение приобрело иной поворот, дело уже было не только в том, чтобы разрушить нежелательную помолвку; теперь ей придется справляться с еще одной проблемой… Это бешеное биение сердца, томительное желание, которое этот мужчина разбудил в ней своим горячим поцелуем и дерзкими прикосновениями.

— Не думаю, что мои апартаменты подойдут, Джорджи. Во всяком случае, не сейчас.

— А как насчет Бридвик-Хауса, о котором упомянул ваш кучер? — неожиданно спросила она.

— Единственное место, куда вы отправитесь сегодня, — это ваш дом. И ваша постель.

Он что, не собирался провести с ней вечер? Это была катастрофа! А ведь после его более чем страстного поцелуя Джорджи решила, что нашла способ избавиться от своей проблемы.

— Я сделала что-нибудь не так? — тихо спросила она. Колин услышал вопрос и вздрогнул под тяжестью содержавшегося в нем обвинения.

Она не сделала ничего, что было бы ошибочно… на самом деле она все делала правильно. Слишком правильно.

— Нет, — ответил он. — Просто сейчас уже поздно, а у меня много дел, которыми нужно заняться завтра утром.

Например, поправить положение со своей разорванной помолвкой, подумал он, желая освободиться от колдовских чар этой странной Киприды.

«Но ведь Диана не вернется», — шептал ему в ухо дьявольский голос.

Это было не совсем так, несмотря на страстные заявления леди Дианы, что она никогда не выйдет за него замуж. И то, что он больше не был уверен в правильности выбора невесты, не имело никакого значения.

Колин слишком хорошо знал, что как только недоразумение с трибуналом разрешится, обе семьи горы свернут, чтобы залатать брешь в их отношениях, имея в виду, что он, как честный и порядочный человек, не мог считать свою помолвку разорванной.

Тогда…

К черту все, ведь он уже начал сомневаться в неизбежности примирения.

И произошло это по вине Темпла. Именно кузен заронил зерно сомнения в то, во что Колин безоговорочно верил, — его женитьба должна быть союзом хорошего воспитания и политической карьеры, а не развлечением. И если Темпл запутал его прямые и хорошо продуманные представления о любви и супружеских обязанностях, то Джорджи повергла его в водоворот противоречий.

Как он сказал Темплу, они с леди Дианой были прекрасной парой — это должен был быть совершенный союз между титулованным джентльменом и добропорядочной леди.

А Джорджи? Она явно не была леди по рождению — об этом свидетельствовало то, как она со знанием дела ударила по носу Паскинса. Правда, подонок заслужил это, обозвав ее таким скверным словом.

И все же, думал Колин, ему следовало остерегаться ее решительных манер, некоторой назойливости и способности нанести молниеносный удар лучше многих мужчин.

Такое шокирующее поведение должно было напугать и оттолкнуть его, а он, наоборот, был заинтригован.

Подумать только, он не получал такого удовольствия от светского лондонского приема с… пожалуй, никогда не получал. Побег с бала, ее рука, зажатая в его, зал, превратившийся в хаос вокруг них, преследующие их по пятам недруги, задорный, дразнящий блеск ее глаз — все это… взбодрило его.

И к черту все, селу и девушка не наслаждалась каждой минутой, как он.

«Старина Колин», как назвал его Темпл, беспокоился бы о внешних приличиях, пытался поступать правильно и, конечно, никогда не стал бы причиной ссоры на балу, которая, несомненно, кончится тем, что станет притчей во языцех на весь лондонский сезон.

Он готов был обвинить Джорджи в своей только что обретенной дурной славе. Но может быть, наружу вышло то, что давно кипело в нем? Возможно, Ламден был прав — в глубине души Колин был настоящим Данверсом. Как его скандально известный отец, как его бесшабашные братья. Конечно, дурной репутации его отца способствовало то, что он дважды сбегал со своими будущими женами, и ее ничуть не улучшили почти тридцать лет путешествий и секретной службы в министерстве иностранных дел.

Наверное, именно эта семейная черта толкнула сейчас Колина перевернуть свой мир с ног на голову — всего лишь через несколько часов, проведенных на балу поклонников Киприды.

Взглянув на прелестную девушку, он перефразировал свою мысль: «Эта соблазнительная чаровница».

Если бы только он не целовал ее! Но то, как они ввалились в карету, довольно торопливое отправление Элтона, то, что они оказались прижатыми друг к другу, и остальное… Да, остальное было неизбежно. Он пытался оправдать себя тем, что пришел на помощь Джорджи только, чтобы вытащить из опасной ситуации и убедиться, что она благополучно добралась до дома.

Он, конечно, не собирался целовать ее, но не мог устоять перед соблазнительным приглашением, так ясно читавшимся в ее проникающих в душу темных и таинственных глазах.

Нет, он не должен поддаться искушению. Не Должен Никоим образом.

Наверное, Темпл сказал бы, грустно покачивая головой и постучав пару раз по подбородку лорнетом, что эти слова принадлежат «старине Колину».

А что, если принять ее предложение? Но Колин не знал, осмелится ли, потому что, как он подозревал, плата может быть выше, чем просто деньги.

— Где вы живете? — спросил он, намереваясь следовать своим лучшим побуждениям и доставить леди домой в целости и сохранности. — Элтон без промедления отвезет вас туда.

— Что? — с жаром переспросила Джорджи со своего места, ее спутанные волосы упали на плечи непокорными завитками цвета меда. — Вы не можете так поступить со мной. Только не сейчас!

Ее гнев был столь же страстным, как и поцелуй, тело выгнулось навстречу ему, грудь вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания.

В одно мгновение его плоть затвердела от воспоминания о том, как она дрожала и двигалась вместе с ним на полу кареты. Шелк ее кожи, очертания ее великолепной груди…

«Забудь, — велел он себе. — Забудь, как ты ощущал ее грудь под своими ладонями».

Честь, долг, король и страна — вот главное. Он должен выполнить ответственную — миссию. «Да, помни о своей миссии», — приказал он себе.

— Вы не отвезете меня домой, — повторяла она снова и снова.

— Я непременно сделаю это. — Колин глубоко вздохнул. Никогда не встречал такой упрямой девчонки. И такой вздорной… и такой бесцеремонной… и такой желанной… Он отбросил это свое последнее замечание. — Извините, если я, сам того не желая, ввел вас в заблуждение, но сейчас вы отправляетесь домой.

— И не подумаю. Мне нелегко было попасть на этот бал, — сказала она, и от ее бурного темперамента раскалялось каждое слово. Тот же приступ гнева он видел, когда она, стоя у него за спиной, призывала его задать трепку оскорбившему ее негодяю.

Теперь этот гнев был направлен на него. Колин поежился от такого напора.

Гнев леди Дианы тоже был весьма впечатляющим, но ее поведение не шло ни в какое сравнение с рассвирепевшей Джорджи.

Она наклонилась вперед, стуча пальчиком в перчатке по его груди.

— Хочу напомнить, что именно вы выбрали меня на сегодняшний вечер. Теперь вы должны действовать последовательно и отвезти меня к себе. — Она скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ничего подобного, — отрезал он, чувствуя, как его собственный нрав берет верх над ним. Его учили никогда не спорить с леди, но это не относилось к Джорджи. У него сложилось впечатление, что она любила добрые ссоры. — Я не выбирал вас.

— Неправда. Вы вернулись и пригласили меня провести с вами ночь. — Она расправила плечи. — У меня есть свидетели.

— Свидетели? — недоуменно воскликнул он.

— Да. Капитан Хинчклиф, капитан Браммит и капитан Паскинс.

— Коммандер Хинчклиф, — поправил он.

— Ага! Так вы согласны. Они ведь были свидетелями вашего заявления.

— Это вряд ли можно назвать заявлением, — сказал он. — Скорее, предложением спасти вашу очаровательную шкурку.

Казалось, это удивило ее, а природная женственность и мягкость сгладили резкость ее слов:

— Вы находите меня очаровательной?

— Это не относится к Делу — «Да, — подумал он. — Очаровательная. И роскошная, невероятно соблазнительная».

— Нет, относится. — Ее ресницы затрепетали, и она устремила на него взгляд своих темных глаз, вновь пробудивший огонь в его крови.

Колин потряс головой, желая стряхнуть с себя окутавший его дурман. Как это ситуация вновь вышла из-под его контроля? Как он умудрился сказать Джорджи, что она очаровательна?

Он даже заподозрил, что эта дерзкая девчонка может спокойно опустошить его кошелек и обвести вокруг пальца лучшею адвоката.

Колин откинулся на своем сиденье и взглянул на насмешливо выгнувшуюся линию ее рта, словно она полагала, что выиграла в этой стычке.

Самоуверенная плутовка! Он готов был остановить Элтона и высадить ее там, где они сейчас находились, как бы далеко это ни было от дома.

Он готов был поспорить, что она сумеет позаботиться о себе даже в пустыне.

И все же в душе он испытывал восхищение ее прямым и непосредственным поведением. Было что-то забавное и свежее в том, как эта девушка видела все окружающее в черно-белых тонах. Да, от этой молодой особы не услышишь тривиальных, осторожно подобранных слов и приятных фраз, способных доставить удовольствие джентльмену.

Чего не скажешь о леди Диане…

Он не знал, почему вдруг возникло такое сравнение или почему это имело значение. Но это было именно так. Он не мог представить, что Джорджи способна выйти замуж за человека, которого не любила, или позволить мнению света повлиять на ее сердце, как случилось бы с леди Дианой, если бы в их отношения не вторглась судьба. Именно поэтому он и восхищался этой вспыльчивой девчонкой, во всяком случае, пока она снова не начала приставать к нему.

— Теперь я поняла, что вы намерены все разрушить, — услышал он ее голос. — И если это так, то лучше отвезите меня назад, на бал.

— Отвезти вас обратно? — повторил он, только чтобы убедиться, что правильно расслышал ее.

И к своему глубокому смущению и раздражению, понял, что не ошибся.

— Да. Отвезите меня обратно. — В ее голосе снова прозвучало открытое неповиновение.

— Вы вернетесь туда, к этим мужчинам? К Хинчклифу, Браммиту и Паскинсу? — Он покачал головой. — Они не те, с кем вы предпочли бы провести время.

— Именно таких я и искала, — сообщила она. — Теперь, если вы не возражаете, мне нужно закончить свое дело. — На этот раз она сама постучала в потолок кареты. — Немедленно остановите этот чертов экипаж. Говорю вам, остановите.

Услышав решительный тон леди, Элтон, будучи безукоризненным слугой, натянул вожжи и остановил лошадей. Она наклонилась, распахнула дверцу кареты и начала решительно выбираться из экипажа.

— О нет, только не это, — сказал Колин, поймав ее за талию, и отнюдь не по-джентльменски втащил ее в карету и усадил на прежнее место. — Я не желаю рисковать своей головой ради того, чтобы вы могли развлекаться в этом зверином логове. Теперь скажите мне, где вы живете.

Он произнес эти слова тоном командира, словно перед ним был корабль, полный матросов, которым и в голову не придет не подчиниться его приказу.

Но не такова была Джорджи. Казалось, она готова была поднять на корабле мятеж. И успешный к тому же.

— Я не могу вернуться домой. Не могу. До тех пор пока я… пока я… — Она вспыхнула и отвела взгляд, не закончив фразу.

Что-то не так с малышкой? Он предлагал ей провести с ним вечер, чтобы она позабыла о своей профессии, о том, что должна зарабатывать на жизнь.

И неожиданно он понял. Почему это не пришло ему в голову раньше. Он готов был дать себе тумака.

Она была в бешенстве не потому, что он отказывался поддаться ее чарам. Она сердилась, оттого что потеряла заработок.

Пусть даже она получила бы всего несколько монет от Хинчклифа, Паскинса или Браммита, несмотря на их бахвальство наградными деньгами. Это трио отличалось скупостью, когда дело касалось женщин ее профессии. И даже хуже…

Он взглянул на нее и увидел, как написанное у нее на лице упрямство сменилось паникой.

— Оставьте меня в покое, — умоляющим голосом попросила она. — У меня осталось всего несколько часов перед… перед… — Слезы были готовы брызнуть из ее глаз.

Боже! Девчушка должна была играть на сцене, а не заниматься своим ремеслом, подумал Колин. Она являла собой самый убедительный пример оскорбленной невинности, который ему когда-либо доводилось видеть.

Конечно, это может быть просто трюк опытной шлюхи, способ вытянуть побольше из клиента, напуская на себя вид невинности, которой она скорее всего не обладала, но это чертовски глубоко растрогало его.

В конце концов, это было ее ремеслом. Он не поверил ей, когда она сказала, что ее не интересует обычная компенсация, которую получают падшие женщины, не верил и сейчас.

Но не безоговорочно, потому что он не смог стряхнуть с себя подозрение: Джорджи привели на бал совсем иные причины — более серьезные, чем новое платье или нитка блестящих бус.

Возможно, Темпл был прав, и она действительно работала ради того, чтобы спасти от гибели свою семью или по какой-то другой благородной причине.

— Вот, значит, как обстоят дела. — Он откинулся на своем сиденье. — Я понимаю. — И хотя ему было понятно ее негодование, он определенно не собирался позволить ей вернуться на бал.

Ведь еще совсем недавно там находилось это дьявольское трио.

— Вы можете пойти со мной, — вырвалось у него.

— С вами? — Ее брови вопросительно изогнулись, а голос прозвучал недоверчиво.

— А чем я плох? Вопреки тому, что заявили эти пройдохи и хамы, у меня еще достаточно средств, чтобы оплатить свои долги. И полагаю, я должен вам за то, что вы потеряли сегодня вечером.

— Я еще ничего не потеряла, — услышал он ее шепот. Она глубоко вздохнула, казалось, с трудом удерживаясь от того, чтобы хорошенько не стукнуть его по голове.

— Вы считаете, что должны мне деньги?

— Да, — ответил он. — Вашу плату за ночь. Полагаю, я оставил вас без вечернего заработка.

— О, мой заработок, — сказала она, хватаясь за это слово, словно он бросил ей спасательный круг. — Да, полагаю, должны. — Затем она положила свою ногу в чулке на его колено и покачала ею. — И моя туфля. Насколько я помню, вы обещали мне полный магазин обуви,

— Я не обещал, — ответил он.

Изящная бровка вновь удивленно изогнулась. Она как бы предупреждала его не уклоняться от темы.

— Вы ведь потеряли только одну туфельку, — сказал он, делая все возможное, чтобы не обращать внимания на ступню, поглаживающую его бедро и на то, что приподнявшееся платье обнажило икру ее ноги.

— Но это были мои лучшие туфли, — ответила она, положив ногу в туфле ему на другое колено, словно представляя доказательство.

Все продумано, решил он про себя, когда в нем вновь взыграли отнюдь не благородные намерения.

Самое лучшее, что он мог сделать, — это дать Джорджи несколько монет, которые она требовала, и отправить домой. Тогда он мог бы вести прежнюю жизнь и забыть весь этот вечер.

Он почти услышал самодовольный смех Темпла по поводу происшедшего. «Никогда не знаешь, где найдешь любовь, — пошутил тогда кузен. — Впервые увидев какую-нибудь девушку, ты будешь очарован до конца жизни».

Любовь с первого взгляда. С каких это пор он начал верить остроумию и мудрости Темпла по поводу женщин?

Ответ пришел, как только он взглянул на незнакомку, сидящую напротив в карете, — эти золотисто-темные глаза, которые, казалось, заглядывали ему в душу, задумчивый взгляд, полный чувственного голода и убыстряющий бег его крови.

Глаза? Он что, стал романтиком в отношении женских глаз?

Но его особенно беспокоило, что ни за что на свете, как бы ни пытался, он не мог вспомнить цвет глаз леди Дианы, а милые черты Джорджи запечатлелись в его душе всего за несколько часов.

В какое-то мгновение он понял, почему разорванная помолвка не стала полным крахом его жизни, как это случается с тем, кто действительно влюблен в свою избранницу.

Еще сегодня утром подобные слова значили для него не больше, чем поэтические преувеличения.

А теперь?

Он не знал, во что верить.

Но в одном Колин был твердо убежден: если он хочет обуздать свои разыгравшиеся чувства, он должен избавиться от этой соблазнительной, роскошной девушки.

— Сколько вам надо? — спросил он. — Я заплачу столько, сколько вы попросите, а затем отвезу домой.

Джорджи почувствовала, что готова заскрипеть зубами от того, что рушились ее планы. Он собирается дать ей денег и отправить домой?

Из всех повес и развратников в Лондоне — из всех неудачников и пройдох — она нашла человека, чьи поцелуи были столь обещающими, но который ценил честь и порядочность превыше всего.

Джорджи кинула на него взгляд исподлобья и обнаружила, что он тоже наблюдает за ней.

Она и понятия не имела, сколько может стоить ночь со шлюхой, поэтому назвала первую пришедшую ей на ум невероятно высокую сумму. Джорджи сомневалась, что при нем может оказаться столько денег, значит, ему придется поехать за ними к себе домой.

Он кашлянул и пробормотал:

— За такую цену вы должны быть девственницей. — Он рассмеялся своей шутке.

— Но я… — чуть было не призналась она, но вовремя остановилась. Вместо этого она тоже улыбнулась.

Колин покачал головой.

— Послушайте, даже если бы у меня и была на руках такая сумма, я, конечно, не отдал бы ее за вашу безопасность.

— Я не соглашусь ни на пенни меньше, — упрямо заявила девушка.

Джорджи подозревала, что этот человек не привык к тому, чтобы ему противоречили, потому что каждый раз, когда она оспаривала его приказания, у него на лице появлялось недоверчивое выражение, будто он не расслышал ее.

— Я не могу вернуться домой без этой суммы, — пояснила Джорджи. Если он мог как щитом от ее чар прикрываться своей честью, то, возможно, и ей стоит прибегнуть к хитрости, чтобы обойти его порядочность.

Она вдруг припомнила другой урок своего преподавателя классической литературы. Это была история Трои и деревянного коня. Если она правильно помнила греческую мифологию, все, что от нее требовалось, — это под каким-то предлогом проникнуть в дом Колина, и тогда он окажется в ее власти… По крайней мере так было в теории.

— Только половину, — выдвинул он свое предложение.

— Половину? — Она постаралась изобразить на лице оскорбление и гнев. В конце концов, они же говорили о ее теле, и ей не нравилась идея дешево продать его, словно каравай заплесневелого хлеба.

— Половину суммы, — повторил он. — Иначе я отвезу вас в магистрат, и пусть они ищут вам приют.

Джорджи глубоко вздохнула. Магистрат? Он не осмелится обратиться туда.

Но, взглянув на его насупленные брови, твердую линию подбородка, Джорджи поняла, что он способен на такой шаг. Итак, она кивнула в знак согласия.

Он дотянулся до люка в крыше кареты и открыл его.

— Я передумал, Элтон. Пожалуйста, отвези нас в Бридвик-Хаус, а затем мы проводим леди домой.

— Хорошо, милорд.

Бридвик-Хаус. Джорджи взглянула на Колина.

— Уже поздно, — заметила она. — Наш приезд не обеспокоит вашу матушку, вашу семью… вашу жену?

Она затаила дыхание в ожидании ответа.

— Мы никого не побеспокоим, так как вы останетесь в карете. — Затем после самых длинных в ее жизни мгновений Колин добавил: — И я не женат.

Она с трудом сдержала улыбку.

Какое-то время они ехали по Лондону, пока карета не остановилась перед респектабельным и модным домом. Это был аристократический квартал, обладающий всем, чего недоставало жилищу дяди Финеаса и тети Верены.

Джорджи подумала, что вряд ли кто из шлюх бывал внутри таких домов.

Колин быстро вылез из кареты и, когда Джорджи начала спускаться вслед за ним, поднял руку:

— Нет-нет. Вы оставайтесь здесь.

— Но… — попыталась протестовать она.

— Нет. — Он указал большим пальцем на соседний дом. В одном из окон первого этажа горела свеча. — Здесь размещается магистрат. И похоже, там еще не спят.

Джорджи опустилась на свое место. Пусть думает, что смирилась с поражением.

Но про себя она решила, что не позволит Колину помешать ее намерениям запятнать репутацию и потерять невинность.

Он тихо сказал что-то Элтону, затем быстро взбежал по ступенькам, ведущим к дому.

Джорджи нетерпеливо покачивала ногой в туфельке, медленно считая до пятидесяти, прежде чем выпрыгнуть из кареты и броситься вверх по лестнице.

— О нет, мисс, — сказал кучер, спрыгивая с козел и следуя за ней по пятам.

Она оглянулась и послала ему свою самую теплую улыбку.

— Мне нужно в туалет. Элтон закатил глаза.

— Вы можете подождать. Возвращайтесь в карету, как вам сказал милорд.

Джорджи немного попрыгала.

— Пожалуйста, сэр. Боюсь, я не могу больше ждать.

По-видимому, она не убедила кучера, и он указал пальцем в открытую дверцу кареты. Очевидно, обман не подействовал на практичного, сообразительного Элтона. Оставался лишь один путь. Она открыла свой ридикюль и выудила оттуда почти все монеты, которые там находились.

Протягивая их кучеру, Джорджи спросила:

— Этого достаточно, чтобы вы совсем уехали?

— Мадам! — воскликнул он. Его тон предполагал, что ему нанесено серьезное оскорбление. Но когда она собралась положить назад свое скромное подношение, он дважды кашлянул. — Да, полагаю, эта история очень понравится лорду Темплтону.

Джорджи приняла вид заговорщицы:

— О да, лорд Темплтон повеселится над тем, что вы оставили меня здесь с его кузеном.

— Это точно, — усмехаясь, заметил Элтон, сжимая монеты в грубой руке. В мгновение ока он вскочил на козлы и дернул вожжи. — Приятной ночи, мадам, — пожелал он, когда карета уже тронулась.

— Я очень рассчитываю на это, — прошептала она вслед.

Джорджи медленно заковыляла в одной туфле по ступеням дома.

Она достигла входной двери как раз в тот момент, когда Колин сбегал по парадной лестнице вниз.

Он стоял напротив нее, закрывая вход и глядя через ее плечо на пустынную улицу. Затихавший вдали скрип колес и цоканье копыт — это все, что он мог услышать.

У него вырвалось рычание, но его разочарование и гнев не испугали Джорджи.

— Черт побери, что вы сделали? — требовательно спросил он.

— То, что должны были сделать вы, — ответила она и прошла мимо него в дом. — Теперь вы должны мне еще и на извозчика.

Глава 6

Колин не верил своим глазам. Боже, похоже, она дала денег Элтону, чтобы тот уехал, и теперь хотела получить компенсацию за свои проделки. Что за нахальство! И откуда такая смелость?

Однако это не удивило его. Воображение этой женщины, казалось, не знало границ. На самом деле ему следовало бы винить за все случившееся Темпла. Если учесть, что кузен часто бывал без средств, особенно когда дело касалось жалованья слугам, Элтон наверняка был счастлив принять ее подношение. И вот теперь постоянная нехватка денег у Темпла обернулась кучей неприятностей для Колина.

Хуже того, когда она вошла в респектабельный Бридвик-Хаус, он не мог отделаться от ощущения, что все происходит так, как надо.

Что именно она должна была пересечь этот порог.

В конце концов, это должна была быть его свадебная ночь. Дед преподнес ему Бридвик-Хаус в качестве свадебного подарка, и нигде не было видно прислуги, которая, очевидно, решила оставить молодую пару наедине.

Единственным свидетельством присутствия слуг в другое время были свечи на столике в прихожей.

Джорджи бродила по холлу, глядя широко раскрытыми глазами на изысканную, поблескивающую лаком мебель и на мрачные, исчезающие в темноте лестницы, неприветливые портреты предков Сечфилдов.

Вместо того чтобы испугаться, она, казалось, развеселилась.

— Это ваш дом?

— Ненадолго, — отозвался Колин. Он сомневался, что дед позволит ему владеть этой недвижимостью, когда он опозорил свою семью после трибунала и разрыва с леди Дианой.

— Из-за того… из-за того, что говорили о вас те мужчины?

— Да, что-то в этом роде, — ответил Колин, не желая углубляться в детали. Если она решит, что это всего лишь карточные долги, тем лучше для него. И он утешился сознанием того, что она не знала, кем он был…

Он и сам не мог понять, почему это неожиданно обрело для него такое значение.

— Ну что же, если вам придется отдать этот дом, вы должны хотя бы сохранить какие-то воспоминания, связанные с ним. — Она приблизилась к нему, и в ее глазах снова засветилось колдовское приглашение к ночи безрассудной страсти.

В воображении Колина возникли мечты, которые могли бы осуществиться в Бриквик-Хаусе… ярче всего он представил Джорджи обнаженной в своей спальне наверху.

— А где же слуги? — спросила она, водя пальчиком по краю подноса для корреспонденции.

— Они отпущены на ночь.

Она бросила на него взгляд из-за плеча, как бы говоря: «Как это удачно».

Тишину и одиночество дома нарушали только их шаги и шелест ее платья. Забавная прыгающая походка Джорджи, пока она шла по холлу, как предположил Колин, была попыткой проявить грациозность. И все же он был очарован.

Когда она двигалась, шелк ее платья переливался в свете свечей, словно волны неспокойного моря, окатывающие ее гибкую фигуру. Ласковые, теплые волны.

Когда он был тринадцатилетним гардемарином, седой моряк на корабле рассказывал ему много легенд и преданий, включая и сказки про русалок — прелестных и коварных водяных сирен. Он почти убедил Колина, что они существовали на самом деле… И вот столько лет спустя Колин вдруг поверил в них.

Джорджи была подобна одному из этих неистовых роковых созданий, которые, как рассказывал старый моряк, неожиданно появляются в один прекрасный день, если только достаточно долго смотреть на воду, — дар судьбы одинокому матросу.

И когда она устремилась ему навстречу, он поймал ее за руку там, где кончались кружева платья и начиналась длинная белая перчатка. Никогда в жизни он не касался чего-нибудь столь шелковистого и соблазнительного.

Он глубоко вдохнул окутывающий ее редкий интригующий аромат духов.

— Чья вы? — спросил он, гадая, реальная она или нет. Она взглянула на него сквозь спутанные кудри:

— Ваша. На сегодняшнюю ночь — ваша.

Он откинул со лба ее волосы и снова заглянул ей в глаза. Почему-то он чувствовал, что способен утонуть в их темной, загадочной глубине. Когда он кивнул, как бы принимая ее предложение броситься в таинственные глубины на сегодняшнюю ночь, он знал, что желал ее… желал ее… всегда.

Он вздрогнул от этой мысли. Всегда?

Но это невозможно. Всего несколько часов знакомства. Это столь же невероятно, подумал он, как и русалки.

Он отодвинул ее от себя, чтобы позволить прохладе комнаты остудить его пыл.

— Подождите, я сейчас принесу еще свечей, — сказал он, беря в руки подсвечник. — Те, что я взял с собой наверх, потухли, и я пошел вниз за другими, когда услышал звук отъезжающей кареты.

Он бросил на нее многозначительный взгляд, и она в ответ усмехнулась.

Колин направился к лестнице, потом понял, что, если он возьмет с собой подсвечник, она останется в темноте. К тому же он понимал, что неприлично оставлять ее одну.

— Ну что же, пойдемте, — предложил он.

Она бросила на него косой взгляд и лукаво улыбнулась. Он погрозил ей пальцем:

— И не стройте никаких планов. Вы здесь со мной только для того, чтобы не угодить в еще большие неприятности.

Она согласно кивнула, но у него было чувство, ч го кивок не относился к тому, что он сказал.

Они медленно стали подниматься по ступенькам лестницы. Джорджи прихрамывала в одной туфле.

Колин остановился на первой площадке.

— Почему бы вам не скинуть эту проклятую туфлю? При том, как вы ковыляете, немудрено упасть и сломать себе шею.

Она взялась за перила и вытянула ногу из-под подола платья.

— Вы снимете ее?

Колин взглянул на нежный шелк ее чулка, изящный изгиб икры и понял, что не в силах устоять перед таким искушением. Он хорошо представлял, что за сокровище было спрятано под подолом ее платья.

— Нет, благодарю. — Он продолжал подниматься по лестнице. — Вы должны понимать, что мы здесь только для того, чтобы взять деньги. Потом мы немедленно уедем.

— Конечно.

Но ее тон предполагал совсем иное.

Поднявшись на второй этаж, Колин решительно пересек холл. У него сложился план действий — в кабинет. Открыть рундук, отсчитать для нее деньги и тут же уйти.

На каждой ступени он повторял этот свой план, который был простым и ясным. Как же случилось, что он провалился?

Он должен был включить в свой план и Джорджи, а это, как он подозревал, было так же непредсказуемо, как плавание при ураганном ветре.

Он вошел в кабинет и встал на колено перед своим рундуком, который был уже собран и готов к путешествию. Очень не хотелось отправляться в плавание сразу после свадьбы, но ему удалось подыскать хороший корабль гораздо быстрее, чем они с Нельсоном предполагали, поэтому Колину предстояло отправиться в путь, как только судно будет готово к отплытию.

За спиной он слышал, как Джорджи глубоко вздохнула, когда вошла вслед за ним в комнату. Он предположил, что она испытала благоговение перед богатым убранством.

Это, без сомнения, была роскошная комната, украшенная позолоченными стульями, великолепными гобеленами на стенах, большой и редкой японской вазой на камине и другими занятными вещами.

Но ни одно из этих сокровищ не привлекло внимание леди. К его удивлению, ее заинтересовал его рундук.

— Так вы моряк, — произнесла она, опустившись рядом с ним на пол. Она быстро стянула перчатки, чтобы голыми пальцами провести по узору из гвоздей на крышке рундука. Все великолепие кабинета, казалось, померкло, когда она благоговейно поглаживала простую, практичную вещь. — О, мне следовало бы догадаться.

Возможно, он ошибался, но ему послышались нотки страха в ее голосе.

— Пришли или отплываете?

— Отплываю. У меня новый корабль, и я скоро уйду в море.

Она вздохнула с искренней завистью:

— Как бы мне хотелось уйти в море.

— Это не так уж прекрасно. — Он почувствовал себя подлецом, нанося удар по ее, очевидно, самому сокровенному желанию. Кроме того, он солгал ей. Находиться на борту корабля, чувствуя, как под ногами ходит палуба, соленый воздух щиплет глаза и наполняет легкие… Боже, как у нее загорелись глаза.

— Я понимаю, но иметь возможность отправиться… — Она смотрела на рундук, словно в нем были спрятаны все ее мечты и желания. И когда она вновь взглянула на Колина, ее взгляд говорил, что он был тем человеком, который способен дать ей все это.

«Нет, не я», — хотелось ему сказать. Вместо этого он вставил ключ в замок, повернул его и поднял крышку. Это, похоже, развеяло окутавшие ее чары. По крайней мере на несколько мгновений.

— Куда вы направляетесь?

— В Неаполь. — Колин поморщился, когда слово сорвалось у него с языка. Он отказался даже намекнуть Темплу о грядущем плавании, а этой незнакомке он, почти не думая, раскрыл свои планы.

— Неужели? — Она вздохнула, затем снова заговорила: — Я всегда мечтала увидеть Везувий. Отец много рассказывал мне о нем. Вы его видели? Он действительно до сих пор дымится и грохочет?

Он взглянул на нее через плечо:

— Ваш отец путешествовал?

— О да. — От одного этого воспоминания ее глаза заискрились. — Точнее сказать, мои родители были там вместе во время своего свадебного путешествия, и… — Она запнулась и замолчала, будто раскрыла какие-то государственные секреты. И тут же как ни в чем не бывало начала старательно разглаживать юбки.

Колин обдумывал ее бесхитростное признание, пока рылся в рундуке. Ее родители провели медовый месяц в Неаполе?

О да, подумал он. У большинства жриц любви родители ездили в Италию во время своего свадебного путешествия. Это подтверждало его теорию, что она была внебрачной дочерью какого-нибудь аристократа.

Но кем, черт побери, она была на самом деле?

Он нащупал кожаный мешочек со своими личными сбережениями и вытащил его из сундука. Он быстро отсчитал сумму, о которой они договорились.

— Вот, — сказал он.

Она рассматривала монеты с любопытством и одновременно в смущении. Она явно колебалась, поэтому он взял ее руку, вложил их ей в ладонь и крепко согнул ее пальцы.

— Возьмите их, — настойчиво попросил он. Она покачала головой:

— Вы не поняли. Это не…

— Недостаточно? — предположил он. — Возможно, это так. Но к сожалению, в данный момент я не могу истратить больше.

Она смотрела на свою руку, которую все еще сжимали его пальцы. Когда же она подняла голову, у нее по щекам текли слезы. Они блестели и сверкали при свете горящего камина, словно моля осушить их, стереть причину ее горя.

— Что случилось, Джорджи?

— Я не могу принять эти деньги. Без… без того… — Она запнулась, и ее щеки запылали.

— Не заработав их? — улыбнулся он.

К его удивлению, ее лицо при этих словах прояснилось.

— Да. Я не могу принять деньги без… ну, вы сами знаете.

Колин рассмеялся:

— Моя сладкая маленькая Киприда, если вы даже не осмеливаетесь произнести эти слова, как же вы собираетесь осуществить все на деле?

Сказав это, Колин тотчас понял, что провоцирует ее испытать его в том затруднительном положении, в котором оказался. Ему хотелось снять с себя еле сдерживаемое напряжение и уступить ее чарам, лишающим его спокойствия.

И тут она начала преображаться из женщины легкого поведения в очаровательную соблазнительницу, заставляющую сердце Колина стучать в груди словно молот.

— Кому нужны слова? — тихо спросила она.

Джорджи понимала, что это единственная возможность заманить Колина в свои объятия. Потупившись, она наслаждалась теплотой его пальцев, сжимающих ее ладонь. Жаркая волна захлестнула все ее тело, вернула ту дрожь, которую она испытала в карете, когда они слились в поцелуе, когда он изучал ее тело, позабыв обо всем на свете.

Если бы только она сумела заставить его вновь поцеловать ее, пренебречь своими благородными намерениями, смогла разрушить стену его сдержанности, которая, как она подозревала, была блефом.

Он хотел ее. Она была уверена в этом.

Да, она никогда раньше не была с мужчиной. Никогда до этого ее не обнимали крепкие, мускулистые руки, но она всем сердцем понимала, что он желал ее так же страстно и неудержимо, как и она его.

Теперь это уже не было азартной игрой, ставкой в которой служила ее девственность, — нет, это был ее шанс прожить ночь страсти, которая запомнится ей навсегда и станет ее сокровищем. Воспоминания о том, как ее любили, лелеяли и ласкали, будут согревать ее холодную, унылую и безрадостную жизнь, когда та стараниями разъяренного дяди Финеаса и проклятого лорда Данверса, обернется золой и покроется пеплом.

Итак, отбросив образы своего мрачного будущего, она решила во что бы то ни стало прожить эту ночь так, как задумала.

Наконец она подняла глаза на Колина. Глубоко вздохнула. Непокорный локон упал ей на лицо, и она подняла руку, чтобы убрать его.

Все тело Колина словно окаменело, и он наблюдал за каждым ее движением, как голодный кот следит за глупой птичкой, сидящей на изгороди. Она чувствовала власть его физической силы, внутреннюю напряженность его мускулистой фигуры.

Но в отличие от птички она еще ближе подлетела к охотнику.

— Почему вы хотите избавиться от меня? — прошептала она.

— Я должен это сделать. — Он произнес эти слова, но то, как он говорил, тон его голоса подразумевали совсем иное.

Джорджи покачала головой, желая сказать, что это глупо, но непослушная волнистая прядь опять упала ей на лицо. Она уже собиралась вернуть ее на место, когда ее осенила блестящая идея.

Она освободила руку из его пальцев, позволив золотым и серебряным монетам со звоном упасть на ковер, словно капли дождя. Затем снова поймала его руку и провела ею по своим непокорным волосам.

Удерживая руку Колина, она придвинулась еще ближе к нему и потерлась щекой о внутреннюю сторону его запястья, легко касаясь губами теплой кожи. Потом откинула голову и встретила его голодный взгляд; ее губы слегка приоткрылись в безмолвном приглашении. «Поцелуй меня, — молча молила она. — Поцелуй меня еще раз».

Во взгляде его зеленых глаз отражалась битва, такая же жаркая и бурная, как те, в которых он действовал на море, сражаясь неистово и благородно.

Она с тоской подумала, что эту битву он не выиграет, если победа означает, что он будет любить ее.

Колин издал такой земной и в то же время необычный стон, что почти напугал ее, и, когда с его губ слетел последний отрывистый вздох, он впился в ее рот поцелуем.

Теперь пришла ее очередь сдаваться.

Его язык щекотал ее губы и еще больше раскрыл их только для того, чтобы продолжить свои боевые действия, дразня, пробуя и поглощая. Джорджи приникла к нему в порыве страсти, испытывая непередаваемое чувство облегчения. Но когда ее тело проснулось, обрело свою собственную жизнь, и у нее сначала все сжалось в животе, а потом жар побежал вниз между бедрами, Джорджи захлестнула волна тревоги.

Хотя она очень стремилась к этому, она никогда не подозревала, что это будет именно так — живо, опьяняюще, страстно.

Теперь девушка уже не могла остановиться, ее тело и чувства восстали бы, если бы она попыталась сопротивляться этому ошеломляющему и пугающему влечению. Она прильнула к нему, ее руки начали расстегивать пуговицы его фрака, потом стащили его с широких плеч Колина и бросили на пол. За фраком последовал его жилет.

Увидев Колина в одной сорочке, она остановилась, понимая, что сейчас коснется его обнаженного тела, пальцы ее стали бродить по накрахмаленной льняной сорочке.

Она упивалась ощущением его крепкого тела, под ее пальцами неровно поднималась и опускалась грудь Колина, а сердце его стучало бешено и громко.

Ободренная и вдохновленная первым опытом, она продолжила свои исследования дальше, скользя по его мускулистой спине и узким бедрам. Ее руки притянули его ближе, пока их тела не встретились и не приникли друг к другу.

В тот яркий момент, когда они коснулись друг друга, Джорджи обнаружила, какой большой силой может обладать мужчина — его твердое как камень мужское начало пульсировало под его бриджами, словно тоже молило освободить от ненужной теперь одежды.

Колин продолжал целовать свою вакханку, его пальцы словно расчесывали ее волосы, вынимая шпильки из прически и позволяя им падать с легким звоном на разбросанные по полу монеты.

Когда он наконец освободил ее волосы, они, будь, шаль из шелка, упали ей на обнаженные плечи. Похоже, удовлетворенный беспорядком, который он сотворил, Колин начал искать новую добычу, пробегая пальцами по вырезу лифа, словно отыскивая место, где можно было разрушить оборону ее расшитого шелкового платья.

Но едва его пальцы коснулись обнаженной части ее округлой груди, как тотчас начали отступление. У Джорджи перехватило дыхание, ресницы затрепетали, и она открыла глаза.

О нет. Только не это. В его глазах она прочла, что он снова пересматривает свое поспешное решение обнять ее. Она взяла его руку и поднесла к своей груди.

— Пожалуйста, сделайте так снова, — настойчиво попросила она.

Его губы сложились в ленивую улыбку, и он пошел ей навстречу, но на этот раз его пальцы проникли внутрь лифа платья и нашли ее затвердевший сосок. Они неторопливо начали ласкать его чувствительную вершину.

— Так? — прошептал он ей на ушко.

— О да! — воскликнула она с облегчением; его губы тем временем пощипывали мочку ее уха, щекотали ей шею, а затем проделали тот же воспламеняющий путь, что и его пальцы.

Джорджи откинула голову, плечи ее поднялись, и она позволила его губам коснуться ее теплой груди. Он развязал тесно облегающий лиф, и она открылась для его желанного вторжения.

А когда его губы сомкнулись вокруг ее затвердевшего соска, он пробудил в ней такое желание, о существовании которого она и не подозревала.

У Джорджи задрожали колени, и она зашаталась на своей единственной туфле. Колин лишь усмехнулся и, не говоря ни слова, поднял ее на руки и отнес к кушетке возле камина. Она откинулась на мягкую богатую ткань, теплую от жара красных, тлеющих в камине угольков. Огонь и принесенные Колином свечи окутали их мягким светом.

— Вы не хотите лечь в постель? — спросила она, кивнув в сторону темной спальни за кабинетом.

— Нет, — сказал он, даже не взглянув в том направлении. — Я хочу видеть вас.

Джорджи открыла рот, чтобы запротестовать, но вдруг поняла, что ей тоже хочется видеть его — видеть его лицо, наблюдать за его реакцией, чтобы понять, что она доставила ему такое же наслаждение, как и он ей.

С каждым его легким прикосновением и поцелуем ей все больше хотелось, чтобы он тоже никогда не забыл эту ночь.

Он встал перед ней на колени и умело расстегнул лиф ее платья, сняв его с плеч и освободив по очереди руки.

Джорджи и не думала возражать, наоборот, ее нетерпение все возрастало, и, к ее облегчению, его пальцы начали развязывать завязки на юбке. Когда это ему удалось, он усмехнулся, стаскивая толстый шелк и бросая его через плечо так, что юбка упала на уже сброшенную одежду и рассыпанные монеты, словно предвещая страстную ночь. Теперь на ней оставались только рубашка, корсет, чулки и одна далекая от совершенства туфелька.

— Не могу поверить, что вы заставили меня оставить там мою туфлю, — дразнящее заявила она, покачивая ногой, одетой только в чулок.

— Меньше осталось снимать, — сказал он, расшнуровывая оставшуюся туфельку и бросая ее через плечо. Она с шумом упала, но при слабом свете Джорджи не могла разобрать куда. Не сводя с нее глаз, он снял подвязки, затем один за другим скатал ее чулки, которые пополнили груду их одежды.

Пальцы Колина путешествовали вверх по ее ногам. Хотя ее первой реакцией было сомкнуть колени, она неуверенно раскрыла бедра, так как его прикосновения были такими жгучими, что она не могла противиться.

К тому же ее самое интимное место стало горячим и влажным и ныло от желания испытать его прикосновение и почувствовать его ласки.

А когда он опустил голову и его губы повторили жаркий путь его пальцев, ее рот приоткрылся, и она произнесла изумленное «О». Столь же ласково он раздвинул ее плоть. Она затрепетала, приподнимаясь в тревоге от необычного ощущения.

— Тебе понравится, Джорджи, — пробормотал он. — Можешь мне поверить.

Ее бедра закачались в собственном ритме, который, казалось, признало все ее тело. Так же как она знала, что Колин собирается заняться с ней любовью, она понимала, что это должно доставить ей огромное удовольствие.

Его язык дразнил и уговаривал ее, рождая в ее теле волны наслаждения. Его пальцы еще шире раздвинули ее бедра, и на этот раз она без колебания приняла его действия.

Джорджи хотела, чтобы его поцелуи продолжили раздувать огонь, который он зажег в ней, и надеялась: он знает, как погасить его.

Вновь и вновь его язык касался ее в самых разных местах, и с каждым движением ее бедра поднимались и опускались ему навстречу.

Неожиданно лихорадочное напряжение в ее теле превратилось во что-то прежде неведомое.

— О, пожалуйста, — сумела прошептать она. И повторила про себя: «Пожалуйста, пусть это никогда не кончится!»

Но она понимала, что это неизбежно случится, поскольку ее тело становилось все напряженнее и напряженнее. Сердце бешено билось, а дыхание… она едва могла перевести дух, судорожно пытаясь глотнуть ВОЗДУХА, он продолжал настаивать — неумолимо и неослабно. Продолжал целовать ее, даже когда его палец скользнул внутрь ее. Это только усилило для Джорджи непреодолимую потребность в его прикосновениях.

— Как ты? — прошептал он.

— Я пропала, — так же тихо ответила она. — Окончательно пропала.

— Да, Джорджи, и я тоже. — Колин улыбнулся, когда ее бедра закачались, ища то жаркое удовольствие, которого она неожиданно лишилась. — Позволь мне помочь тебе.

Теперь его язык ласкал ее нежно и нарочито медленно. Он дразнил ее чувства и вновь привел ее к той же опасной и незащищенной от ветров пропасти. На этот раз Джорджи куда-то летела с опасной головокружительной скоростью, что он, похоже, предчувствовал.

Она должна остановить его, должна сделать это прежде, чем упадет.

Упадет в темноту, впадет в забвение.

Ее пальцы переплелись с его волосами, поглаживая его шею, крепко прижимая его к себе, так как она искала что-то прочное, к чему можно прислониться, — она нуждалась в том, чтобы кто-то поймал ее, когда она будет падать с этой быстро-быстро распрямляющейся спирали. Затем ее мир взорвался, омываемый удовольствием волна за волной.

— О, пожалуйста, да-да, — задыхаясь, проговорила она. И когда Джорджи с головой бросилась в блаженство неуправляемой страсти, он поймал ее.

Впрочем, она ничего другого и не ожидала.

Колин наблюдал, как она ощутила свое освобождение, заметил удивленную и недовольную гримасу, трепет ресниц, говорящий о ее полной капитуляции.

Он продолжал целовать Джорджи, преодолевая вместе с ней ее нетерпение и импульсивность, пока она не ощутила, что задыхается от отсутствия воздуха.

— О, помоги мне! — взмолилась она. — Я лечу в пропасть.

Он обнял ее, целуя в губы, шепча ободряющие слова ей на ушко, гладя ее все еще трепещущее и покорное тело.

Наконец она ослабела и припала к нему, положив голову ему на грудь.

А он почувствовал то, чего не испытывал ни с одной женщиной, — она доверилась ему. Джорджи доверилась ему полностью и безоговорочно.

«Но ведь она не должна была, не могла так чувствовать», — билось у него в мозгу. Вместо того чтобы ощутить колющий страх в сердце, он испытал безграничное умиротворение.

Она доверилась ему.

Не обращая внимания на свою бушующую физическую потребность, он прижал ее к себе, как ребенка, и произнес:

— Я отвезу тебя домой. Пока он не потерял голову.

«Кому нужны слова?» — припомнил он.

Определенно не Джорджи. Да и не ему тоже.

Слова помешают, а он хотя бы однажды в жизни хотел жить чувствами. Просто чувствовать. А Джорджи была такой осязаемой, готовой разделить его ощущения, такой совершенной.

— Это было изумительно, — прошептала она. Она рассеянно пробежала пальцами по его груди. Ее руки и ноги словно налились свинцовой тяжестью. — Я не знала, что такое возможно. Не думала, что так бывает.

— Что ж, тогда я рад, что дал тебе что-то, что ты запомнишь.

— Сомневаюсь, что смогу забыть это, — сказала она с такой страстью, что он засмеялся. — Что здесь смешного? — Она приподнялась и посмотрела ему прямо в глаза. Ее неумолимая честность требовала прямого ответа.

— Здесь нет ничего смешного, — сказал он, коснувшись пальцем кончика ее носа. — Просто это ты.

На ее губах появилась лукавая улыбка. Она еще ближе приникла к нему, ее голые ноги прижались к его коленям, руки обвили его торс.

— Я рада, что в доме нет слуг, хотя странно, что ты всех отпустил. Все выглядит так, словно ты заранее спланировал этот вечер. — Она взглянула на него блестящими глазами. — Я помню, ты сказал, что пришел на бал не затем, чтобы найти женщину. Но боюсь, что нашли тебя.

— Ну, это не совсем так, — сумел выговорить он, неожиданно осознав, что за последний час ни разу не вспомнил об отвергнувшей его невесте. Не было даже мимолетного сожаления по поводу этой утраты.

И когда он попытался вызвать в воображении черты лица Дианы и представить ее хрупкую фигурку в своих объятиях, вообразить, как она прижимается к нему, у него ничего не получилось. Колин не мог представить, чтобы она так безоглядно кричала, обретя освобождение.

Нет, она легла бы в его постель только из чувства долга… Эта мысль показалась ему отвратительной.

Он никогда не сможет взять в постель другую женщину, если только она не будет…

Колин покачал головой, не желая закончить свою мысль.

Если только она не будет такой, как его своенравная Киприда.

Она не поморщилась при виде его мозолистых рук. Она благоговейно коснулась их, точно так же, как и его видавшего виды матросского сундука.

Ничто из сокровищ в доме не произвело на нее впечатления, не пленило ее, даже предложенные им деньги, которые лежали на полу, словно крошки для птиц в Гайд-парке.

Нет, она находила радость в тех чертах его натуру которые свет не понимал или к которым относился пренебрежительно и высокомерно.

Итак, кем была эта девушка, которая любила море? Которая грезила о морских картинах, до сих пор бросавших его в дрожь даже сейчас, после стольких лет плавания?

Джорджи обнаружила и поняла суть другого Колина которую не замечал никто другой. И он сомневался, что кто-то еще будет способен на это.

Взглянув на свой готовый к плаванию рундук, он вдруг почувствовал сожаление. Ему не хотелось уезжать. Впервые в жизни он не хотел уходить в море.

И в этот момент он по-настоящему понял, воспеванию чего посвящают свою жизнь поэты и трубадуры и что они пытаются объяснить. Он понял то, что не поддается объяснению.

Лежа в его объятиях, она продолжала болтать о происшедшем с открытостью, перед которой невозможно было устоять.

— … я боялась, что умру от смущения, если бы кто-то пришел зажечь камин или услышал меня и пришел узнать, в чем дело. — Она взглянула на него. — Я выражала свои чувства слишком громко? Думаю, что да.

— Нет, ты делала все правильно. Она с облегчением вздохнула:

— Хорошо. Это было потрясающе, и я хотела, чтобы ты это знал. Я не понимала, как звучал мой голос, пока не произнесла твое имя. — Она наконец смолкла и перевела дыхание. — Было бы ужасно, если бы я разбудила соседей, особенно мирового судью.

Колин снова рассмеялся.

— Полагаю, соседи стары и плохо слышат, так что можешь шуметь, сколько захочешь. Но даже если мы вдруг разбудим судью, я с удовольствием уплачу штраф.

— А мы разбудим, милорд? — Она поиграла бровями — ее собственная новая попытка пофлиртовать с ним. — Я была бы счастлива, если бы заставила тебя кричать ночью. Боюсь, что штраф будет немалым — ее рука скользнула по его груди, ниже пояса, к тверди, которая еще бушевала от неудовлетворенности.

Ее пальцы ласкали и дразнили его смелыми и уверенными прикосновениями.

— Я… я… — начал он, но его голос замер, когда она отыскала пуговицы на его бриджах и начала одну за другой расстегивать их.

Он попытался протестовать, но она закрыла ему рот своими губами. Ее откровенный язык заставил Колина не отставать от нее. Когда их губы ласкали друг друга, ее пальцы быстро двигались, стремясь освободить его от застежек, которые держали его словно в тюрьме.

Когда последняя пуговица оказалась расстегнутой, она пробормотала, не отводя губ от его рта:

— Ну, милорд, теперь посмотрим, кто разбудит бедного окружного судью.

Она взяла в руку его мужскую гордость, высвобождая ее из бриджей и приветствуя почтительным поглаживанием пальцев.

— Ты шаловливая девчонка, — простонал он.

— О да, я собираюсь быть ужасно озорной, — сказала она. — Если ты этого пожелаешь.

Она совсем обезоружила его, освобождая бешеную страсть от хрупкой сдержанности, которую он надеялся сохранить.

Колин хотел ее больше, чем когда-либо другую женщину.

Она воспламеняла его чувства, лишала воздуха. И вдруг этого стало недостаточно — он захотел видеть ее в своей постели, почувствовать под своим телом. И чтобы она снова была нетерпеливой, разрываемой страстью, зовущей и молящей забыться вместе с ней.

Из его груди вырвалось рычание.

— Пойдем со мной.

Его слова едва ли означали просьбу. Прежде чем она смогла ответить (или, зная Джорджи, — возразить), он взял ее на руки и вынес из кабинета.

Он широко распахнул ногой дверь в прилегающую спальню. Стремительно влетев в комнату, он направился прямо к огромной кровати, занимающей большую часть помещения.

Бушующая в нем кровь и потребность излить свою страсть резко контрастировали с подчеркнуто спокойной и элегантной окружающей обстановкой. Еще раньше он дал указания слугам сделать спальню уютной и как можно более привлекательной для своей девственной невесты.

В комнате было расставлено несколько ваз с тепличными розами, наполняющими воздух чудным ароматом. Около кровати горела в подсвечнике единственная свеча, и ее слабый свет отвечал скромности невесты. Кровать была застелена и покрыта толстым покрывалом в ожидании застенчивой невесты и терпеливого жениха.

Одной рукой он сдернул покрывало и бросил женщину, которую держал в руках, на середину, на белоснежные простыни.

Она весело засмеялась, раскинув ему навстречу руки, призывая присоединиться к ней. То, что она желала его, стремилась к нему так же сильно, как он к ней, заставило его безоглядно забыть все на свете.

Безоглядно. Она говорила, что хочет прожить эту ночь безоглядно и страстно.

Его обуревало то же желание.

Джорджи двигалась к краю кровати, ее протянутые руки были готовы поймать и задержать его. Она тянула Колина за сорочку, пока он не сорвал ее с себя, не обращая внимания на рвущуюся ткань. Когда его ноги освободились от обуви, она начала стягивать с него бриджи. За бриджами в спешке последовала ее мусли — новая рубашка.

Когда дело дошло до корсета Джорджи, его пальцы замешкались, расшнуровывая шелковые шнурки, держащие в плену ее тело.

— Черт бы побрал эту проклятую штуку, — пробормотал он.

— О, позволь мне, — произнесла она с тем же нетерпением, отталкивая его руки и ловко распутывая узел, который он умудрился завязать. Колин поймал обе половины корсета и рванул старую и ветхую шелковую тесьму.

Вместо того чтобы смутиться от его силы и резких действий, она победоносно замурлыкала, когда ее тело освободилось от вынужденного заключения. Она упала на кровать — обнаженная и желанная.

— Иди ко мне, — проговорила она, протягивая руки. — Люби меня, Колин. Люби меня всю оставшуюся ночь.

В одно мгновение он оказался на ней, закрывая поцелуем ее рот. Она целовала его в ответ, и ее голод снова воспламенил его.

— Да-да, — поощряла она его. — Люби меня, Колин: Его рука снова коснулась ее самого интимного места.

На этот раз он хотел только раздуть там огонь, прежде чем наполнить его своей мужской плотью.

Она тоже коснулась его копья, ее пальцы обхватили его, гладя и лаская.

Длинные ноги Джорджи переплелись с ногами Колина, бедро терлось о бедро, а ее тело изгибалось, зовя его двигаться и раскачиваться вместе с ней, укротить ее бескрайнее желание.

Она извивалась под ним, приближая его к себе.

Сначала Колин хотел утонуть в ней, пронзить ее одним победным движением, но что-то заставило его собрать остатки чудом сохранившейся сдержанности.

Он проникал в нее медленно и осторожно, но ее нетерпение под ним звало ускорить это осторожное продвижение.

Ее руки обняли его за бедра, словно моля войти глубже, поднимаясь и опускаясь ему навстречу, побуждая присоединиться к неистовому темпу, в котором жили ее бедра.

— Возьми меня, — молила она. — Не останавливайся, Ни за что на свете не останавливайся.

Безоглядно и яростно он последовал этой просьбе и наполнил ее своей плотью.

Но даже когда это произошло, он почувствовал, как что-то остановило его — явно разрушенный и непоправимо сломленный им барьер.

Колин замер, его глаза широко раскрылись и остановились на женщине, которую он держал в объятиях.

Девственница? Его Киприда была девственницей?

Это невозможно.

Он мог поклясться, что увидел на ее лице гримаску, прежде чем она опять неугомонно задвигалась под ним.

— Чего ты ждешь? — прошептала Джорджи, покусывая зубами и лаская губами его плечо, ее руки притягивали к себе его бедра, ее тело поднималось ему навстречу. Она не собиралась позволить ему нарушить волшебный ритм, который вел их обоих к завершению божественной близости. — Я так хочу тебя. Ты так нужен мне.

Он начал снова двигаться, и она одобрительно зашептала, ее тело счастливо раскачивалось навстречу его телу. Все произошло молниеносно, и он подумал, что грезит наяву.

Девственница на балу поклонников Киприды? Невероятно.

И все же он готов был поклясться…

Но он тут же забыл обо всем на свете, глядя на Джорджи; тепло ее тела согревало его, нежный запах ее духов обволакивал, и в глубине души зародилась и начала укореняться немыслимая фантазия. «Как ты можешь отпустить ее, когда ты влю..»

Колин притянул ее ближе.

Джорджи почувствовала его колебания, когда он приблизился к ее девственной преграде. Спасибо миссис Тафт, которая рассказала ей, что следует ожидать некоторое неприятное ощущение, когда та будет разрушена, и даже боль, но это продолжится лишь мгновение.

Теперь… она испытала настоящее блаженство.

Хотя ее единственной целью на сегодняшнюю ночь было именно это, теперь ей хотелось гораздо большего. Она хотела, чтобы он обрел то же наслаждение, которое получила она от его искусных прикосновений. Она хотела, чтобы он навсегда запомнил эту ночь и — ее.

Почему-то Джорджи чувствовала, что так и случится, может быть, потому, что эта дикая, безудержная страсть, вспыхнувшая между ними, необъяснимым образом связала их, соединила их сердца.

Теперь, когда он двигался в ней, он перенес ее на ту же вершину блаженства, куда привел раньше, но на этот раз она не колеблясь последовала за ним, зная, какое божественное вознаграждение последует за этим многообещающим подъемом наверх.

Горящий между ними огонь уносил их обоих вверх и вперед, словно они были единым целым.

Джорджи услышала его стон и крик, громкий и торжествующий, подобный тому, что раньше вырвался у нее, его прерывистый ласковый шепот поощрял ее, она тоже присоединилась к нему в этой лишившей их дыхания свободе.

Колин осыпал поцелуями ее нежные губы, влажный лоб и плечи. Он привлек ее к себе еще ближе, так что их тела слились в одно целое. Он не хотел отпускать ее, не хотел, чтобы эта ночь окончилась.

Теперь ее неистовое бурное поведение, ее откровенная натура, безрассудные манеры больше не казались ему странными — они были тем, в чем он всегда нуждался. Все его прежние представления растаяли как дым, потому что они состояли из привычных ожиданий — найти респектабельную, послушную благовоспитанную девушку своего круга и жениться на ней. Создать семью и прожить всю жизнь, ища и находя страсть не в своей постели и в своем доме, а где-то на стороне.

Точно так же, как он никогда не думал, что его карьера будет прервана и он окажется вне пределов своего любимого военного флота, этого мира порядка и правил, долга и неоспоримой чести, он вдруг ясно понял, что ему больше не нужна такая женщина, которую он прежде считал необходимой для своего благополучия.

Когда Джорджи, закрыв глаза, пристроилась возле него с лукавой улыбкой на губах и блаженством на лице, он вдруг с удивлением осознал, что ему любопытно узнать, что она предпочитает на завтрак — кофе или шоколад? Почему она любит море? Откуда она появилась? Он готов был задать ей несметное количество вопросов, так что целой жизни не хватило бы, чтобы ответить на них.

Но если и было что-то, в чем Колин был абсолютно уверен, так это то, что он хотел ее. Хотел эту необыкновенную женщину. Хотел на всю оставшуюся жизнь. От этого ошеломляющего и бодрящего ощущения он почувствовал сухость во рту и бешеное биение сердца.

Боже милостивый, он безумно влюбился всего за одну ночь.

Он привлек ее ближе. Что же можно предпринять? До его отплытия оставалось всего два дня, и он не знал, когда вернется.

В уме у Колина проносились различные проекты; ему хотелось взять ее с собой, но это было невозможно, хотя он подозревал, что она ухватилась бы за любую возможность уплыть, уплыть куда угодно. Но его задание было слишком опасным, а она обладала удивительной способностью отвлекать.

Эта мысль вызвала у него улыбку. Джорджи была бы прекрасным средством отвлечься, но там, куда он плывет, он не мог позволить себе этого.

В то время как вся его собственность и деньги были официально конфискованы судом, у него все еще оставалось небольшое, ничем не обремененное имение в Озерном крае.

Он мог бы отослать Джорджи туда, чтобы она жила на доход с него и ни в чем не нуждалась.

А если он не вернется? Что случится с ней тогда? И вдруг появится ребенок?

Оставался только один выход — он должен жениться на ней. Помимо того, что это был единственно честный поступок, он казался также единственно правильным.

Но как? И за такой короткий срок?

Вдруг он вспомнил о специальной лицензии в кармане своего фрака. На ней не было проставлено имя невесты, потому что бумага была срочно оформлена архиепископом по просьбе Нельсона. Каким-то образом в письме Нельсона имя леди Дианы оказалось опущенным, поэтому архиепископ добавил примечание, что имя невесты должно быть внесено совершающим бракосочетание духовным лицом.

Колин усмехнулся. Он женится на ней. С рассветом он отвезет Джорджи в ближайший приход, где будет совершен обряд бракосочетания. И если священник заупрямится, он подкупит праведного и честного человека.

Черт побери! Он сделал бы это немедленно, но сомневался, что священник окажется достаточно сговорчивым, если его разбудят в два часа ночи.

Нет, существовал более приятный способ провести оставшиеся часы его первой брачной ночи.

Джорджи подбросило на кровати, и она проснулась, как это обычно происходило по утрам: тело в поту, а ноздри наполнены запахом дыма от костров, всегда преследовавшего ее во сне.

«Нет, пожалуйста, не стреляйте…» Слова отчаяния замерли на губах прежде, чем она успела выкрикнуть их.

Обычно ей требовалось несколько мгновений, чтобы проснуться и понять, что все происходившее было сном, а этим утром ее смущение усилилось еще и совершенно незнакомой обстановкой.

Паника, которую она обычно быстро стряхивала, на этот раз усилилась, так как рядом с ней кто-то пошевелился.

Она села, испытывая тревогу и недоумение. Это была не ее постель. И она находилась далеко от спокойного и безопасного дома миссис Тафт и даже от шумных и претенциозных гостиных дома дяди Финеаса и тети Верены.

Она была… с Колином.

Щеки вспыхнули, а тело задрожало от воспоминаний, таких свежих и новых, что ей трудно было поверить, что они принадлежат ей.

Затем Джорджи вспомнила, зачем пришла сюда.

О Боже! Обследование! Через несколько часов врач лорда Харриса прибудет в дом дяди Финеаса, а ей еще надо туда добраться.

В панике Джорджи готова была пулей вылететь из постели, но она сдержала себя. Ей следовало двигаться осторожно, иначе она разбудит Колина, а ей совсем не хотелось этого.

Он может настоять на том, чтобы проводить ее домой. Может. Она улыбнулась. Ее рыцарь, ее герой непременно так и поступит. Нет, она должна уйти — и быстро, пока не появились слуги.

Но прежде чем убежать, она помедлила минуту, чтобы запомнить каждую черту его лица. Темные волосы, подбородок с небольшой ямочкой посередине, сейчас покрытый темной щетиной, скрывшей тонкий шрам.

Они любили друг друга дважды; нет, припомнила Джорджи, — трижды. И с каждым мгновением она все больше и больше влюблялась в него. Ей не хотелось уходить, и она некоторое время понежилась в уюте его постели, наслаждаясь теплотой его тела. Как ей хотелось протянуть руку и коснуться его, но она понимала, что это было слишком рискованно.

Очень осторожно Джорджи выскользнула из кровати. Рассвет еще только разорвал горизонт, и в комнате царил полумрак; свеча давно погасла. Она ощупала пол вокруг и нашла разорванные корсет и рубашку.

Выйдя на цыпочках из комнаты, Джорджи тихо прошла в соседний кабинет, где лежала раскиданной остальная ее одежда. Ощупью она нашла ее, но не могла обнаружить свою единственную туфлю.

«Несносная проклятая туфля, — подумала она. — Куда она, черт побери, запропастилась?»

Из спальни донеслись звуки — Колин переворачивался с боку на бок, и под ним хрустели простыни. Она задержала дыхание и тихо подождала, когда он снова задышал ровно и спокойно.

Оглядев все вокруг, она поняла, что туфлю ей не найти, а так как первую она уже потеряла, не имело смысла разыскивать вторую. Зато она обнаружила пару мужских тапочек, которые стояли около камина и, возможно, были оставлены там каким-нибудь заботливым слугой. Она запихала в них по половинке корсета, и у нее оказалась хоть какая-то обувь, так что ей не придется шлепать босиком по утренней прохладе.

Бросив в последний раз взгляд на спящего Колина, она удержала себя от того, чтобы не подбежать к нему и не поцеловать на прощание.

Вместо этого она послала ему воздушный поцелуй и не оглядываясь покинула дом. По ее щекам катились слезы.

Глава 7

Неаполь, Италия

Год спустя

Колин медленно греб к берегу, и путь ему освещал только лунный свет. То, что он не различал ничего вокруг, не смущало его, это была уже третья поездка за последние двенадцать месяцев, и все они проходили с одинаковыми предосторожностями, чтобы никому не попасться на глаза.

Втащив маленькую лодку на берег перед холмом, на котором располагался дворец — резиденция британского посла, Колин тихо выругался.

Дом сэра Уильяма Гамильтона, залитый светом сотен свечей, был словно маяк, из открытых окон и с изящных балконов виллы доносились смех и голоса многочисленных гостей.

Едва ли это было подходящее время для секретного доклада, но послания Нельсона должны доставляться немедленно, поэтому Колину не оставалось ничего другого, кроме возможности незаметно проскользнуть на виллу.

Прежде чем продолжить путь, Колин оглянулся и устремил взгляд поверх кораблей, пришвартованных в гавани. Он пристально смотрел на воду, пытаясь различить свой корабль «Сибарис», стоящий на якоре в устье реки.

Хотя он точно знал, где тот должен был стоять, корабля не было видно. Он отдал приказ плыть без света и в полной тишине, чтобы их не обнаружили, и, похоже, его предосторожность сработала.

К утру он и его «Сибарис» будут далеко от Неаполя, и никто не узнает про их визит.

Он не хотел, чтобы кто-то сообщил, что его корабль был замечен вблизи эскадры Нельсона — нужно было поддерживать иллюзию, что Колин все еще находится на стороне противников флота его величества.

Он вскарабкался на холм и проник в уставленный статуями сад сэра Уильяма. Выбрав путь через разбитый по классическим канонам парк, он увидел, что со времени его последнего визита сюда британский посол добавил еще несколько предметов к своей ценной коллекции римских древностей.

Когда уже собрался выйти на тропинку, в саду раздался отчетливый и выразительный женский смех, который привлек его внимание. Колин знал, что его может обнаружить другой предмет любви сэра Уильяма — леди Гамильтон.

— Пойдемте, моя дорогая, — громко говорила она. — Вы должны присоединиться к моим гостям, мой несносный лорд Нельсон решил весь вечер работать над своими донесениями. Я буду чувствовать себя несчастной без хорошей компании.

— Извините меня, миледи, — скромно ответила ее спутница. — Я должна вернуться домой.

Он не мог разглядеть незнакомку рядом с женой посла, так как она шла по другую сторону леди Гамильтон, но ее голос заставил сильнее забиться его сердце.

Забыв обо всех предосторожностях, он наклонился в сторону дороги, пытаясь разглядеть цвет волос этой женщины, то, как она держала голову, как двигалась.

В полутьме сада он всматривался в женскую фигуру, пытаясь разглядеть ее лицо, напрягая слух, чтобы лучше расслышать ее голос.

Не может быть, чтобы это была она, внушал он себе, просто не может быть.

Его Киприда. Его Джорджи. Все двенадцать месяцев, что прошли после той наполненной страстью ночи, он мечтал только о Джорджи. Она могла украдкой сбежать из его постели, но не из его сердца.

Когда он проснулся и убедился, что ее нет рядом, он пришел в отчаяние. Особенно когда, расправив простыню, обнаружил то, о чем догадывался, но во что не мог поверить.

Пятно было доказательством ее девственности.

Она была девственницей, и он лишил ее невинности. Другим единственным свидетельством ее появления в его жизни была забытая туфля, которую кто-то из слуг позже обнаружил на одной из книжных полок, куда она была бездумно заброшена.

Он немедленно призвал на помощь Темпла, и они вдвоем, пользуясь знакомствами и связями кузена, прочесали весь город в поисках маленькой вакханки, но тщетно. В конце концов Колин отплыл вниз по Темзе, не зная, что произошло с ней.

Когда две женщины легкой походкой прошли мимо него, склонив друг к другу головы, словно секретничающие школьницы, он с трудом удержался, чтобы не выскочить как сумасшедший и не сорвать соломенную шляпку, скрывающую черты второй леди.

Во всем ее облике было что-то очень знакомое.

— Джорджи, — прошептал он в ночи.

Леди остановилась и повернулась, глядя в его направлении.

— Что-нибудь случилось? — спросила леди Гамильтон.

— Ничего, — прошептала та, прежде чем присоединиться к леди Гамильтон. — Мне что-то послышалось.

Леди Гамильтон засмеялась:

— Боюсь, вы проводите слишком много времени среди развалин, если вам слышатся голоса в саду со статуями сэра Уильяма. Мы просто обязаны оставить вас в Неаполе, пока вы полностью не оправитесь и не привыкните к компании живых.

Леди рассмеялась и покачала головой:

— Придется пока отказаться от вашего цивилизованного влияния, потому что завтра мы отправляемся на север посетить романский храм, который считается лучшим в этой местности.

— Но это всего лишь груда развалин! — недовольно воскликнула леди Гамильтон. — Никогда не пойму причину их притягательности, когда вокруг великолепные, очаровательные виды Неаполя.

Обе женщины засмеялись и попрощались. Леди Гамильтон направилась в дом, а ее подруга на минуту замерла на месте, вглядываясь в сад, затем пошла по тропинке вокруг дома на улицу.

Колин оставался в своем укрытии, пока все звуки в саду не стихли.

Он покачал головой. Определенно, он терял рассудок, начиная всюду видеть Джорджи, даже в скучных женах английских охотников за античностью.

— Ты пустоголовый болван, Колин Данверс, — тихо сказал он себе.

Очень осторожно миновав оставшуюся часть сада, он взобрался по решетке с вьющимися растениями на балкон комнаты, которую Нельсон использовал как кабинет в неаполитанском дворце Гамильтонов.

Когда Колин осторожно проник в комнату Нельсона, из тени виллы выступила одинокая фигура. Взглянув на балкон, мужчина на мгновение застыл, прежде чем вернуться в дом сэра Уильяма и присоединиться к гостям на вечеринке, которая, по всей вероятности, будет продолжаться до утра.

Позже, вечером того же дня, когда свечи в кабинете лорда Нельсона почти догорели, в дверь постучали.

— Милорд, — позвала леди Гамильтон из-за закрытой двери. — Сейчас начнется игра. Вы присоединитесь к нам?

— Через минуту, миледи, — ответил Горацио, виконт Нельсон, возвращаясь на балкон, с которого он, стоя в тени, наблюдал за уходящим тайком лордом Данверсом.

Он наблюдал за своим другом с тяжелым сердцем.

Данверс был одним из лучших его капитанов и, как обнаружилось, чрезвычайно интеллигентным офицером. Информация, которую ему удалось собрать за последний год, не раз помогала британцам, и все же он не сумел найти то, что было совершенно необходимо обнаружить.

Отыскать предателя в их рядах.

Когда Колин перелез через стену, случилось то, чего Нельсон опасался больше всего, но надеялся избежать.

Из-за статуи выступила другая фигура и, крадучись, последовала за Данверсом. Но человек не был столь же опытен и хитер, как Данверс, потому что прошел достаточно близко от садового факела, так что Нельсон разглядел цвет его мундира.

На преследователе была английская морская форма.

Значит, все было правдой. Его предает кто-то из своих. Это причинило ему большую боль, чем потеря руки при Санта-Крусе.

Предает, но кто? В порту стояло пять английских кораблей, и такую форму в Неаполе могли носить около пятидесяти офицеров.

Скоро за проклятым шпионом захлопнется мышеловка.

Плохо, что он должен был использовать Данверса, чтобы вывести на чистую воду этого негодяя-предателя и его французских друзей.

Оставалось лишь надеяться, что Колин достаточно хитер и изворотлив, чтобы обмануть врагов, которых теперь насторожат его действия и которые, вероятно, получат полный отчет о последних приказах самого Нельсона.

А если Колин не будет достаточно умен… Нельсон не хотел думать об этом. Не сказав Данверсу, что о его секретной миссии стало известно врагам, Нельсон буквально скормил его акулам.

Это было нелегкое решение, но при том, что французы, словно голодные волки, продвигались вниз по итальянскому «сапогу», оно было необходимым.

Леди Гамильтон продолжала нетерпеливо стучать в дверь.

— Милорд, с вами все в порядке? Если вы сейчас же не откроете, я немедленно пошлю за вашим слугой и доктором.

Нельсон покачал головой, поборов желание вернуть Данверса, просигналить «Сибарису» приказ подойти к берегу и положить конец всей этой шараде.

Но он не мог так поступить. Шла война, и он должен был обнаружить, кто из его офицеров продает секреты французам.

Сейчас капитан Данверс был самым большим секретом Нельсона… и его лучшим оружием.

— Я прикажу принести ключ, если вы не откроете дверь, — сердито произнесла леди Гамильтон.

Нельсон улыбнулся деревенскому акценту в ее речи, который проявлялся, когда Эмма была раздражена или взволнована. Он пошел к двери, прихрамывая от ноющей раны в ноге, и распахнул дверь.

— С кем это вы закрылись? — требовательно спросила леди Гамильтон, вплывая в комнату и оглядывая все вокруг в поисках соперницы.

— Я был один, — ответил он.

— Вы очаровательный человек, Горацио, — сказала она, — но плохой обманщик.

— Если я скажу, что это было государственное дело, вы больше не будете задавать вопросы?

Леди погладила его по щеке своей изящной ручкой.

— Нет. Вы слишком много работаете, любовь моя. Вы должны отдыхать, чтобы набраться сил.

— Требуется еще столько сделать для Англии.

— Англия переживет эту ночь без вашей опеки, — прошептала она, шагнув в его распахнутые объятия. — Особенно когда вы можете столько сделать для меня.

Нельсону были приятны ее забота и любовь. Это была его Эмма, его дорогая девочка. Она давала ему столь необходимую передышку от тяжелых обязанностей и ответственности, грузом лежавших у него на сердце.

Как и лорд Данверс.

— Спускайтесь вниз и развлекитесь вместе с нами, — сказала она, немного отодвигаясь и улыбаясь ему. — Эти секретные встречи отнимают у вас слишком много сил.

— Почему вы считаете, что у меня была секретная встреча?

Она оглядела комнату.

— Ваше кресло повернуто вон к тому, — пояснила она, указывая на другое кресло в комнате. — А если бы вы работали над бумагами, как вы сказали, с вами был бы ваш помощник мистер Тайсон. Кроме того, вы потребовали, чтобы вас оставили одного и не беспокоили. Отсюда я заключаю, что у вас прошла личная встреча. — Она внимательно оглядела его. — И она была грустной, потому что вы выглядите так, словно отправили кого-то на эшафот.

— Или на виселицу.

— О, это ужасно. Вы себя слишком сурово судите.

— Ничего подобного, миледи, — произнес он, следуя за ней к гостям.

«Я сделал нечто гораздо худшее, — подумал он. — Я послал друга на смерть от руки предателя».

Деревушка Волтурно, Италия

Две недели спустя

Сжимая ветхие простыни, Джорджи извивалась и металась во сне. В отдалении кто-то спорил, слова были неразборчивы, но голоса очень знакомы.

Она изменила положение, пытаясь разобрать, о чем они говорили.

«Я ухожу, Бриджит. Я должен сделать это. Я обещал ей, что буду там сегодня ночью. Если меня там не окажется…»

«Папа, нет!» — пыталась закричать Джорджи. Ее ноги бились о спинку гостиничной кровати, словно она крутила педали, пытаясь нагнать удаляющуюся фигуру, затерянную во мгле ее ночного кошмара, быстро пожираемую языками пламени.

Прозвучавший где-то в темноте пистолетный выстрел разбудил Джорджи. Постельное белье было мокрым от пота, а руки так крепко сжимали простыню, что костяшки пальцев побелели.

— Джорджи? — окликнула ее Кит, выбираясь из своей кровати на другом конце просторной комнаты. — Мне показалось, я услышала…

Еще несколько выстрелов разрешили сомнения сестры.

Джорджи резко села. Значит, услышанный ею выстрел не был частью ее кошмара.

Французы. Слухи о том, что они подходят, больше не были пустыми сплетнями.

— Одевайся, — приказала она сестре. — Мы должны уходить. Немедленно.

Она осторожно приблизилась к балкону, не решаясь выйти на него, но приоткрыла дверь настолько, чтобы можно было выглянуть на улицу.

Безлунная дождливая ночь не позволяла разглядеть ничего вокруг, хотя вдали за гостиницей Джорджи заметила красный колеблющийся свет двигающихся по улицам факелов и высокое пламя огня, поглощающего все, что могли поджечь французы.

Опасность приближалась с каждым мгновением.

Черт бы их побрал, подумала она. Хуже того, французы шли с юга, лишая их последней надежды вернуться по побережью к Неаполю.

Что говорила всегда миссис Тафт? Из огня да в полымя…

Сюда они сбежали из Англии вслед за тем, как врач лорда Харриса обнаружил, что она не была девственницей, и дядя Финеас решил выдать замуж вместо нее Кит. А теперь они, по всей вероятности, окажутся во власти французов.

Ну уж лучше они, чем дядя Финеас и лорд Данверс, ехидно подумала Джорджи. Если бы Италия могла остаться тем раем, который они тут нашли…

Здесь они хотя бы несколько месяцев прожили в спокойной обстановке. И впервые за последний год Джорджи не чувствовала во сне, что ее преследовали и за ней охотились.

Все началось в Лондоне, когда Джорджи впервые осознала весь ужас своих проблем. Она даже вернулась в Бридвик-Хаус, пытаясь как-нибудь сообщить Колину о своем положении. Но дом оказался заперт, и на ее стук ни в парадную дверь, ни в помещение для слуг никто не откликнулся.

«О, Колин, — не раз молила она. — Пожалуйста, приди и отыщи меня. Вызволи нас из этой беды!» Но насколько ей было известно, он отплыл на безымянном корабле, и она больше никогда не увидит его.

Однако ее молитвы не остались без ответа, но это произошло совсем иначе, чем она мечтала и считала возможным.

Однажды ближе к вечеру, когда их дядя и тетя были заняты приготовлениями к свадьбе Кит, к ним в дом вошел адвокат. Он явился по поводу завещания миссис Тафт. Должно быть, добрая женщина оставила девушкам все свое состояние. Маленький тщедушный человечек поправил на носу очки и многословно извинился перед леди за то, что так долго приводил в порядок собственность и ценные бумаги. Он объяснил это тем, что испытал большие трудности в поисках покупателя на «Сибарис», корабль мистера Тафта.

Но недавно он продал его, и деньги ждали их в банке — адвокат хотел знать, как они намереваются распорядиться своим наследством. Его нельзя было назвать состоянием, но для Джорджи и Кит этого было вполне достаточно. Завещание миссис Тафт даже предусматривало, что Джорджи разрешалось распоряжаться своими деньгами и деньгами Кит до достижения той совершеннолетия, но адвокат сказал, что не следует действовать согласно этой глупой приписке, а лучше передать управление всем наследством их дяде.

Джорджи с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться в лицо этому человеку. Передать свалившуюся с неба сумму дяде Финеасу? Она с тем же успехом могла выбросить деньги в Темзу.

Вместо этого она поблагодарила гостя за его заботу, позвала Кит и быстро упаковала немного вещей, которые они смогли бы унести. Они поспешно покинули Аскот-Хаус, ведя с собой совершенно растерянного адвоката.

Их первой остановкой был банк. После того как клерк вычел из причитающейся им суммы расходы на путешествие и банкир оформил аккредитив на имя некоей миссис Бридвик, Джорджи наметила путь их бегства. Если они отправятся на север, в Шотландию, на запад к диким просторам Уэльса или даже в Ирландию, дядя обязательно бросится преследовать их.

Единственное, что им оставалось, это немедленно покинуть Великобританию. Поскольку война с Францией разорвала большую часть Европы, безопасным местом оставалась только Италия. Там они могли найти убежище — под чужими именами, никому не известные, что должно было скрыть их от дяди Финеаса и опекуна лорда Данверса, пока Кит не достигнет совершеннолетия.

Джорджи поклялась, что больше ни одной из них не будет навязан нежелательный брак.

Из банка они отправились прямо в док и сели на первый отплывающий вниз по Темзе корабль.

Случилось так, что судно направлялось в Неаполь. Стоя на палубе, где ветер развевал ее спутанные кудри Джорджи обхватила руками живот, словно стараясь защитить и оградить его. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь она снова найдет Колина и на этот раз уже не сбежит из его постели. Она уповала на то, что и он будет счастлив вновь встретить ее.

Пронизывающий ветер с балкона вернул Джорджи к действительности. Прозвучало еще несколько выстрелов, и она начала торопливо одеваться.

Она взглянула на море, испытывая почти страстное желание добраться до него, так как именно там лежало их спасение. Но не было времени найти корабль или хотя бы лодочника, чтобы увезти их отсюда. Она даже подумала о том, чтобы украсть одну из многочисленных рыбачьих лодок, лежащих перевернутыми на берегу, но поняла, что им с Кит будет не под силу дотащить ее до воды.

Перед тем как повернуться спиной к окну, Джорджи была готова поклясться, что заметила луч света в бухте. Словно неожиданно зажгли лампу и так же торопливо погасили. Она подошла к балкону и вгляделась в темноту, пытаясь различить хоть что-нибудь, но дождь, который принимался несколько раз за ночь, и кромешная тьма скрывали все вокруг.

В отчаянии ей, должно быть, пригрезился тот далекий огонек.

Кит уже оделась и теперь пыталась натянуть ботинки.

— Сэр Уильям говорил, что французские войска не продвинутся так далеко на юг.

— Очевидно, он ошибся, — ответила Джорджи, сожалея, что не послушалась совета его жены леди Гамильтон и не осталась в Неаполе. Но Кит очень хотелось зарисовать древние руины около этой маленькой приморской деревушки, и Джорджи хотя и неохотно, но согласилась сделать крюк. Кроме того, ей нужен был отдых от бурного водоворота светской жизни леди Гамильтон. Жена посла была очень внимательна к ним с момента их приезда в Неаполь, помогая подыскать жилище и представляя всем вокруг. Она, как подозревала Джорджи, догадывалась, что история об умершем муже была вымышленной, но, сама любившая скандалы, леди Гамильтон тактично проигнорировала слабые стороны легенды Джорджи и вовлекла сестер в свой круг.

Когда последовало еще несколько выстрелов, а вслед за этим крики и тревожный набат колоколов, Джорджи быстро закончила одеваться, не переставая обдумывать план бегства.

Когда они оделись в темные накидки, Джорджи подошла к прикроватной тумбочке и вынула из ящика единственную сохранившуюся вещь их отца — пистолет. Засунув его в карман накидки, она мысленно послала благодарственную молитву капитану Тафту. Не считаясь с ее нежным полом, он научил ее пользоваться оружием И она была рада, что прошлой ночью почистила и зарядила пистолет.

Однако руки сильно дрожали, и она сомневалась, что сможет справиться с ним сейчас. Джорджи горячо надеялась, что ей не придется пускать в ход эту премудрую штуковину. Одно дело — стрелять по мишеням… а в живого человека — это нечто совсем иное.

Кит стояла около двери с чемоданчиком в одной руке и мольбертом и папкой с бумагой для рисования — в другой.

— Я готова, — прошептала она.

Джорджи осторожно пересекла комнату и пошарила в корзине, стоящей рядом с ее кроватью, но та оказалась пустой.

— Где… — только собралась спросить она, как Кит ответила:

— В твоей сумке для книг. — Девушка усмехнулась. — Мне кажется, это наилучшее место.

Джорджи согласно кивнула, беря сумку под мышку. Накидка скрыла ее и сумку, словно крыло большой птицы.

Она проскользнула мимо сестры и вышла в холл. Очень осторожно они спустились по темным ступеням гостиничной лестницы вниз, в общую комнату. Обычно сонное место, где постоянные посетители спокойно наслаждались соте из баклажанов и потягивали изысканные вина, сейчас комната являла собой хаос, где постояльцы пытались выяснить, что происходит и как спастись.

— Монсеньор Артимино, пусть мальчик приведет моих лошадей! — требовал надменный английский маркиз, который за последнюю неделю дал понять всем обитателям гостиницы, что он слишком важная фигура, чтобы обращать на них внимание. — У меня связи с королем Англии, — говорил он, хотя никто его не слушал, — и ему немедленно станет известно, если обо мне будут недостаточно хорошо заботиться.

Джорджи сомневалась, что вторгнувшейся французской армии было хоть какое-то дело до отношений его светлости с английской короной, разве что эта армия могла бы пополнить груду голов, снятых с других знатных шей с помощью мадам Гильотины.

Годы террора в основном закончились, но это не мешало остаткам первых французских революционных армий держать гильотины наготове. Особенно теперь, когда они вторгались в соседние страны под искусным командованием своего последнего предводителя, корсиканца по имени Бонапарт.

Маркиз и его глупые жалобы были бесцеремонно отметены почтенной вдовой, которая прибыла сюда тремя днями раньше.

— Монсеньор, мне нужна горничная, чтобы немедленно упаковать наш багаж, — потребовала она. Три дочери окружили ее, словно испуганные цыплята. — Я не останусь здесь ни минутой дольше, если меня в любой час могут разбудить какие-то бандиты.

Когда вновь послышались выстрелы, одна из дочерей вскрикнула от страха, а старшая упала в обморок.

У Джорджи не было времени выкидывать подобные номера, необходимо было найти выход из этой ситуации. Она оглядывала комнату, ища другого постояльца гостиницы — мистера Пимма.

Когда увидела его впервые, ей показалось, что она встречала его раньше, так как он смутно напоминал кого-то — почти как навязчивая фигура из ее странных ночных кошмаров. Но как это могло быть? По словам хозяина гостиницы, Пимм приехал из Йорка подлечиться, а Джорджи никогда не бывала севернее Лондона. Словоохотливый хозяин также рассказал, что Пимм прибыл в Италию еще и для того, чтобы продолжить изучение античности, хотя они не видели мистера Пимма ни у одного из живописных уголков вблизи города.

Каждое утро мужчина отправлялся на запряженной ослом повозке с кучером-переводчиком, который был больше похож на бандита с большой дороги, чем на гида, и этой парочки не было видно до самого вечера. По возвращении мистер Пимм, прихрамывая, опираясь на трость, появлялся в гостинице. Когда его настойчиво приглашали присоединиться к компании гостей, он обычно ссылался на усталость и немедленно удалялся в свою комнату.

Двумя днями ранее английская вдова жаловалась на мигрень, ее стоны не давали никому уснуть, пока мистер Пимм наконец не пришел ей на помощь. Очевидно, он был знающим и опытным врачом, ибо дал ей лекарство, которое не только успокоило леди, но и усыпило ее до следующего дня, так что она перед всеми объявила его чудотворцем.

Тогда Джорджи удивилась, почему, если он был таким хорошим лекарем, он не мог вылечить себя самого? Но она не придала этому особого значения; сейчас же она увидела, как загадочный и, по словам хозяина гостиницы, больной мистер Пимм проворно нырнул из общей комнаты в дверь, ведущую на кухню.

Джорджи не смогла бы объяснить, почему она решила последовать за ним, только она твердо знала, что нашла путь убежать из Волтурно от угрожавшей им опасности.

Схватив Кит за руку, она потащила сестру мимо остальных в пустую кухню.

Если мистер Пимм знал, как выбраться из этой кутерьмы — а она была готова отдать голову на отсечение, что он знал, — они пойдут вслед за ним.

Дверь в прилегающий к гостинице сад была широко распахнута, и Джорджи не колебалась ни минуты. Она ринулась в темноту под проливной дождь. Впереди лежала узкая тропинка, которая вела вниз, к побережью. Невдалеке она различила мигающий свет маленького жестяного фонаря, колеблющийся от ветра и дождя. Почему он направился к побережью? А вдруг… Джорджи вспомнила свет в море вблизи берега. Значит, ей это не померещилось. Корабль. Плывущий без огней. Его прибытие явно не было случайным.

Вот уж действительно немощный исследователь древности! То, что мистер Пимм оказался участником какой-то авантюры, не волновало Джорджи. Поскольку он, по всей вероятности, убегал от французов, значит, его симпатии были не на их стороне. И если он не занимался поставкой англичанок в персидские гаремы, его интересы были ей безразличны.

Шум и тревожные крики в деревне становились все слышнее. Церковные колокола били в набат, их звон прерывался только воем и пронзительными криками обитателей маленького городка, которых посреди ночи подняли с постелей воинственные завоеватели.

— Куда идти? — спросила Кит, выглядывая из-под своего насквозь промокшего капюшона.

— К побережью. — Джорджи кивнула головой в направлении берега: — Видишь тот свет? Это мистер Пимм. Похоже, его неподалеку ожидают друзья. И я намерена сделать так, чтобы мы присоединились к ним.

Она продолжала двигаться вперед и вниз вдоль утеса, пытаясь вспомнить дорогу, по которой они шли несколько дней назад. Правда, тогда было утро, солнце стояло высоко в небе, а море манило Джорджи пляшущими сверкающими волнами.

Теперь же в темноте они спотыкались и натыкались друг на друга, но продолжали свой путь по скользкой от дождя дороге вслед слабому пляшущему свету фонаря мистера Пимма.

Затем Джорджи услышала его — звук, знакомый ей, как ее собственный голос, — скрежет весел в уключинах и скрип дерева, когда лодка воткнулась в каменистый берег.

Баркас!

Ей не нужно было видеть его, чтобы знать, что он здесь.

— Ты слышала? — прошептала Кит, которая провела почти столько же времени, сколько и Джорджи, играя на борту корабля капитана Тафта или в доках около их дома в Пензансе. — Лодка. Клянусь, я услышала ее.

— О да, Кит, — тихо сказала старшая сестра. — Я слышала то же самое. Они, должно быть, около валунов в конце пляжа. — Ночь была темной, не видно было ни зги, шел дождь, так что Джорджи едва могла различить что-либо на расстоянии вытянутой руки.

Но их путеводной звездой был маленький фонарь мистера Пимма.

— А что, если они не возьмут нас с собой? Джорджи положила руку на пистолет, спрятанный под плащом.

— Не бойся, они обязательно возьмут нас. У них не будет выбора.

Каменистая тропа кончилась, и теперь их туфли тонули в песке.

Она на мгновение удержала Кит, так как мистер Пимм неожиданно остановился.

Он стоял на некотором расстоянии от них, размахивая фонарем сначала из стороны в сторону, потом вверх и вниз.

Как и они, он явно слышал звук прибывшего баркаса, хотя она сомневалась, что можно было что-то расслышать в шуме волн и ливневого дождя.

— Я считала мистера Пимма джентльменом, — заметила Кит. — А он ведет себя как мистер Уотерби, убегающий от акцизного сборщика.

Джорджи улыбнулась при упоминании их соседа в Пензансе, хорошо известного в округе контрабандиста.

— Возможно, так и есть на самом деле, — сказала она, когда от валунов отделилась фигура и подала те же сигналы в ответ.

Плечи мистера Пимма поднялись и опустились, скорее всего он облегченно вздохнул, а затем побежал по побережью, словно проворный кулик, подпрыгивая и сигналя фонарем перед набегающими на берег волнами.

Но им уже не требовалось следовать за его огоньком; направление его движения сопровождалось руганью и жалобами. Очевидно, мистеру Пимму не хотелось мочить ботинки и бриджи, но Джорджи рассудила, что это было пустяковое неудобство, если оно означало, что французы не отрубят ему голову на гильотине.

С этой трезвой мыслью в голове и с Кит, следующей за ней по пятам, Джорджи продолжала бежать вслед за таинственным господином.

Они нагнали загадочного англичанина, когда тот пытался перенести ногу через борт баркаса. Экипаж его состоял из четырех грубого вида матросов, двое из которых сидели на веслах, а двое других пытались удержать лодку, чтобы ее не смыло прибоем. На мужчинах были штормовки и широкополые шляпы, что делало их почти невидимыми в темноте.

Ага, контрабандисты! Совсем как мистер Уотерби и его команда, подумала Джорджи. В данный момент ее не интересовало, какой запрещенный товар они переправляли, лишь бы взяли на борт готовых заплатить пассажиров.

— Подождите, пожалуйста, подождите! — закричала Джорджи и остановилась, так как перед ней возникли смутные очертания огромной фигуры.

— Черт побери, кого вы привели с собой, Пимм? — Голос мужчины прогрохотал над шумом штормовых волн и проливного дождя. В одной руке он сжимал мерцающий фонарь, другой держался за веревку баркаса. — Мне было сказано забрать только вас.

Джорджи на секунду замешкалась — командный голос мужчины пробудил в ее памяти воспоминания, которые заставили ее затрепетать.

«Забрать только вас…» Она отогнала отозвавшиеся эхом слова. Властный тон мог принадлежать только одному человеку — Колину.

Джорджи попыталась лучше разглядеть незнакомца, но черная как сажа ночь и непрекращающийся дождь не позволяли различить его черты. Не помог даже скудный свет фонаря, который он держал в руке.

Тем временем мистер Пимм обернулся и чуть не выпал из лодки при виде сестер.

— Я здесь ни при чем, капитан. — Он сердито взглянул на Джорджи: — Что вы и ваша сестра делаете здесь, мадам?

— А как вам кажется, сэр? — ответила она, осторожно ставя свою сумку в качающуюся на волнах лодку и помогая Кит вскарабкаться на борт. — Убегаем, как и вы.

— Убегаете от чего? — спросил мужчина с фонарем, обращаясь к мистеру Пимму и не обращая на нее никакого внимания.

И снова его голос пробудил в ней воспоминания. Джорджи мысленно отругала себя. Как будто этот грубый мошенник мог быть Колином!

— От французов, сэр, — сообщил ему мистер Пимм.

— От французов? — переспросил капитан, выплевывая слова, словно ругательства.

— Да, от французов, — повторила вслед за Пиммом молодая женщина. — И если вы не возражаете, мы предпочли бы отплыть с вами и мистером Пиммом прежде, чем они обнаружат нас. Полагаю, у вас где-то поблизости корабль. — Она махнула рукой в темноту; в сторону прибоя.

— Теперь послушайте, — сказал мужчина, подняв фонарь так, что чуть заметными стали грубые контуры его лица и ямочка на подбородке. Однако все сходство с Колином кончилось, как только со стороны этого мужчины последовал весьма неблагородный взрыв. — То, что мы делаем, вас не касается. И поскорее убирайтесь отсюда, — добавил он, махнув рукой в их сторону, словно они были каким-то мусором.

Его манеры привели Джорджи в крайнее раздражение.

— Вы оставите нас здесь? Сдадите беззащитных англичанок на милость французов? Да как вы смеете!

— Беззащитных? Чушь! — насмешливо заявил он — Слушайте, мне не до спасения женщин, к тому же баркас не настолько велик, чтобы принять двух лишних пассажиров. Так что забирайте свою сестру, иначе я отправлю ее на корм рыбам.

Как только Джорджи вырвала руку, которую он сжимал, она тут же вытащила пистолет. Она приставила дуло к его груди и закричала сквозь шторм и грохот волн:

— Вы выбрасываете ее за борт, а я обеспечу достаточно места для нас, оставив ваш труп здесь, чтобы им занялись французы.

На мгновение он окаменел, затем быстрым движением руки выбил у нее пистолет, и тот полетел в бушующее море.

Только тогда Джорджи встретила его сердитый взгляд и поняла, что находится лицом к лицу с человеком, которого, как она думала, никогда больше не увидит. Который спас ее в Лондоне. Который так самоотверженно любил ее. Человек, который оставил в ее жизни нечто большее, чем воспоминания о своих прикосновениях.

Колин. Она мечтала об этом моменте, молилась, чтобы он наступил, но вот сейчас ей больше всего хотелось убежать отсюда.

Однако у нее не было выбора — она снова зависела от него, снова нуждалась в том, чтобы он спас ее от злых неудач, которые, похоже, продолжали преследовать ее.

Но что, черт побери, он делает здесь, в Италии? И почему глубокой ночью спасает таинственного мистера Пимма?

Эти вопросы только напомнили ей, как мало она знала о человеке, в которого влюбилась той далекой ночью страсти.

Очевидно, он не видел ее лица, так как продолжал громко и нравоучительно рассуждать о ее дерзкой тактике:

— Мадам, вы не представляете, кто я и во что вы впутываетесь…

— На вашем месте я не была бы так уверена, — отрезала она и повернулась, снова пытаясь сесть в лодку. Она еще ниже натянула капюшон накидки и подумала: что он скажет, когда узнает правду?

Колин повнимательнее вгляделся в незнакомку. После последней поездки в Неаполь он решил, что сумел избавиться от того, чтобы видеть свою Киприду в каждой женщине, которая попадалась ему на пути. И все же на мгновение он решил, что из-под капюшона забрызганной грязью и насквозь мокрой накидки перед ним мелькнуло лицо Джорджи.

Кроме того, он готов был поклясться, что у него слуховые галлюцинации: казалось, что сумка, стоявшая между ног ее сестры, плакала, как младенец.

Младенец? Он что, спятил?

— Боже, что у вас там? — спросил он, указывая на сумку.

— Ну конечно, мои вещи, недоумок, — ответила женщина, похлопав по сумке, чтобы убедиться, что там все в порядке. Затем, подбоченясь, повернулась к нему: — Вы выбросили мой пистолет, но мы останемся здесь, нравится вам это или нет.

К его крайнему удивлению, назойливая, нахальная дама уверенной походкой вошла в холодную воду, подняв юбки и открыв его взгляду пару башмаков, надетых на практично закутанные в серую шерсть ноги.

Но в его мыслях башмаки превратились в пару вышитых туфелек, ее чулки, шуршащий шелк…

Ноги, которые обвили его, когда он накрыл ее своим телом… шелковистые бедра, которые он так легко развел… женщина, возбуждающая его, бросающая ему вызов, говорящая ему, чего она хочет…

От этих воспоминаний тело Колина затвердело и он глубоко вдохнул освежающий бодрящий воздух. Он подумал, не сунуть ли голову в море, чтобы холодная вода привела его в чувство. Вместо этого он сделал еше один глубокий вдох и последовал за женщиной.

Разрази его гром, если он позволит этой малышке командовать его баркасом.

Поделом ей, если он оставит ее французам. И возможно, это спасет англичан от многих бед, потому что он подозревал: эта женщина приведет тех, кто захватит ее в тлен, к безоговорочной капитуляции.

— Теперь послушайте… — начал он, искренне намереваясь схватить ее за округлое бедро и бросить в море, где и надлежит находиться порядочным мегерам.

Но его остановил свист пули, которая рикошетом ударилась в скалу. Он обернулся и понял, что Пимм и эта непрошеная гостья не преувеличивали.

Французы появились в Волтурно. И они не теряли времени, пытаясь выбраться на тропу, ведущую к морю. Они выстроили цепь стрелков вдоль скалы, и пули полетели в сторону баркаса словно дождь. Смертельный свинец свистел над их головами, разрывая песок и шлепаясь в воду.

Колин немедленно швырнул в море оба фонаря — свой и Пимма, загасив их предательский свет.

— Но скрываться было уже поздно, так как утесы за их спиной, где только что царила темнота, внезапно осветились факелами, так что можно было различить силуэты десятка людей. Учитывая важность информации, которую предположительно вез Пимм, он не позволит французам захватить этого человека.

А поскольку те обнаружили место их встречи, это был только вопрос времени, когда они заметят его корабль и всем французским силам в этом районе станет известно о присутствии «Сибариса».

Он снова выругался, на этот раз так громко, что его можно было расслышать сквозь шум волн и ветра.

— Скорее! — пронзительно закричал мистер Пимм. Мы должны немедленно исчезнуть отсюда.

Колин не мог не согласиться.

— Похоже, вы привели с собой друзей, мадам, — Сказал он назойливой женщине, стоящей между ним и баркасом.

— Это я их привела? — Она произнесла ругательство которое вогнало бы в краску любую проститутку из квартала Кингстон.

— Да, вы! — сказал он, придвигаясь ближе к ней и размахивая пальцем перед ее мокрым носом. — Ваш кошачий визг, похоже, разбудил все итальянское побережье.

Их обоих окатила холодная волна, так что они промокли до пояса, но это нисколько не остудило их темперамент.

— Вы — полный идиот! Именно ваши фонари предупредили их всех до единого.

Она развернулась и без лишних слов прыгнула в лодку и взялась за свободное весло.

— Вы садитесь или нет? — имела она наглость спросить, словно лодка принадлежала ей и находилась под ее командованием.

Французы наконец обнаружили тропинку, которая вела к побережью, и толпой устремились к берегу. Колину следовало бы вышвырнуть эту нахалку и ее сестру с их багажом на берег и отплыть не оглядываясь.

Одному Богу известно, чего стоило ему в тот первый раз оказать помощь леди в несчастье — весь последний год он просыпался от беспокойных снов, его мысли наполняли соблазнительные образы чаровницы, зовущей его найти и снова любить.

Он был уверен, что его Джорджи вела бы себя точно так же, как эта леди. Его маленькая Киприда показала бы преследующим их французам где раки ЗИМУЮТ как она сделала это на балу с Паскинсом, Брамцтом и Хинчклифом.

По крайней мере нечего опасаться, что он влюбится в ту дамочку, сказал себе Колин, потому что она была лишена всех чар Джорджи. Джорджи, возможно, была слегка импульсивна и своенравна, но эта женщина была настоящей фурией.

И где, черт побери, ее муж?

Именно он должен был спасать ее жизнь, а не бросать на милость незнакомцам.

Впрочем, подсказал ему разум, если бы у него была такая жена, он тоже с большим удовольствием оставил бы ее французам.

— Капитан! — закричала она. — Вы остаетесь или плывете с нами?

Колин заскрипел зубами. Черт бы побрал его проклятую порядочность: он не мог оставить эту беспокойную пару на берегу, как и не мог больше игнорировать свистящие вокруг пули. Он кивнул матросам, которые все еще удерживали лодку, чтобы ее не унесло прибоем, они уперлись плечами в крепкое суденышко и столкнули его обратно в грозное бушующее море.

При первой же встречной волне они взобрались на баркас, и каждый взял в руки весло. Колин оказался на одной скамейке с нежелательной пассажиркой и взялся за конец длинного весла, который она держала, добавив свою силу к ее.

Он был искренне удивлен, что та прекрасно знала, что делала, и у нее хватало сил, чтобы грести тяжелым веслом в беспокойном море. Взмах за взмахом они поднимали весла, затем опускали, отводя баркас все дальше от берега, уходя от французов, которые суетились на побережье.

Отряд продолжал стрелять, но темнота и морской прибой вскоре поглотили их, и французам некуда было целиться; они лишь могли потешить свое тщеславие в напрасной надежде захватить баркас.

— Хорошая работа, капитан, — похвалил его Пимм. Мы оторвались от них.

Если Колин и почувствовал нечто похожее на облегчение, это продолжалось очень недолго, так как солдат, на берегу начали запускать ракеты. Свистевшие в воздухе снаряды разорвали ночной мрак, оставляя за собой шлейф света.

— Налегай на весла, братцы! — крикнул Колин. — , Гребите к «Сибарису» так, как если бы от этого зависела ваша жизнь.

— Что вы сказали? — повернулась к нему голова в капюшоне.

— Мы отправляемся на мой корабль — «Сибарис».

— «Сибарис», — повторила она, и слово слетело с ее губ, словно она давным-давно знала его.

В этот момент у них над головой зажглась ракета, осветив на мгновение черты лица женщины. Он увидел решительную линию подбородка, выразительный рот и пару темных глаз, и у него перехватило дыхание.

Джорджи. И все же не она.

Он вновь взглянул на нее, но она повернула голову к сестре, которая смеялась как дурочка.

— «Сибарис», — повторила молодая женщина, качая головой, словно не веря своим ушам.

Возможно, она что-то слышала о нем, подумал Колин. Недаром по всему Средиземноморью была широко известна его репутация пирата и даже хуже того.

Но похоже, его приключения не волновали молодую женщину. Просто у нее поднялось настроение.

Прежде чем он успел еще раз взглянуть в ее сторону, баркас ударился о борт корабля.

— Карабкайтесь на борт, парни, — скомандовал Колин своей команде. — Скажите, чтобы устроили и спустили люльку, да побыстрее.

— У нас нет времени для этой чепухи, — произнесла женщина, перебрасывая толстый ремень сумки через плечо. Когда она обняла сумку так, будто там хранилось сокровище, Колин подумал, что опять услышал странный писк.

Он покачал головой. Но, принимая во внимание рвущиеся над головой чертовы французские ракеты жалобы женщин, было удачей расслышать хоть что-нибудь.

Поймав себя на том, что опять витает в облаках, Колин снова посмотрел на женщину и увидел, как та помогла сестре поймать один из швартовых, свисающих вдоль борта корабля. Прежде чем он успел выкрикнуть предупреждение или приказать девушке остановиться, хрупкая фигурка начала карабкаться вверх на борт «Сибариса»с легкостью и скоростью, которым могли позавидовать его лучшие матросы.

— Теперь я, если вы не возражаете, — сказала леди, быстро обходя Колина в раскачивающемся баркасе; ее движения были сродни бушующим волнам, словно она была едина с морем и маленьким суденышком. Сноровка и умение не вязались с ее полом: она поймала летающую веревочную лестницу, перенесла через борт ногу и тело и начала карабкаться наверх так ловко, будто всю жизнь провела на море.

Разинув рот, Колин не мог оторвать глаз от происходящего, гадая, что еще эта сатана в юбке сделает в следующую минуту — потребует, чтобы он разделил с ней командование кораблем?

Над головой разорвался новый залп французских ракет, похожий на леденящий душу вопль скопища привидений-плакальщиц. Воинственные, пронзительные звуки быстро вернули внимание Колина к тому, что происходило рядом.

В лодке все еще оставался один из членов команды и зеленолицый мистер Пимм.

— Быстро наверх, сэр, — приказал ему Колин, поймав конец одного из спущенных канатов, и сунул его в руки мужчины, который принял его с явной неохотой. — Или это, или вам придется плыть за нами.

Ракеты над головой разорвались вспышками яркогс света, еще раз осветив «Сибарис». Девушка добралась до борта и перелезла через бортовое ограждение, леди же была на полпути наверх.

— Что, черт побери, они делают, капитан? — прокричал Пимм сквозь грохот волн и душераздирающие раскаты нового залпа ракет.

Женщина посмотрела на них сверху, на этот раз ее темные глаза были наполнены презрением к Пимму.

— Как вы можете не знать этого, сэр? Они подают сигналы. — Она кивнула через плечо.

Колин повернул голову и, к своему ужасу, увидел неподалеку хорошо освещенный французский боевой корабль. Ему хватило секунды, чтобы оценить опасность. С трехэтажной батарейной палубой, укомплектованный, вероятно, меткими стрелками, расставленными в ряд, он легко мог потопить их.

А «Сибарис» все еще стоял на якоре. Ну может ли так не везти человеку!

При виде огромного судна мистер Пимм мгновенно позабыл про свою нерешительность. Бормоча под нос жалобы по поводу своей секретной миссии, он начал с трудом карабкаться вверх по борту, словно краб по горячему песку.

Колин последовал вслед за ним, громко отдавая приказания оставшемуся на баркасе моряку, который все еще пытался обеспечить его устойчивость.

— Бросай баркас! — закричал он ему. — У нас нет времени.

Когда Колин добрался до палубы «Сибариса», он тут же громко отдал команду ставить паруса, потому что пока они стояли на месте, французский корабль с пушками девяносто четвертого калибра приближался все ближе и ближе. Лампы на «Сибарисе» не были зажжены, ведь они двигались без света, чтобы себя не обнаружить, и на палубе было темно, хотя это не очень-то помогло им. Колин только надеялся, что его команда сможет быстро передвигаться в кромешной тьме.

— Мистер Ливетт! — прорычал Колин. Шкипер бросился к капитану. — У нас еще гости, — сказал он. — Уведите этих женщин с палубы и проверьте, чтобы они находились в безопасности.

— Есть, капитан Данверс.

— Капитан Данверс? — Леди резко повернулась, прижав к груди свою сумку. — Вы сказали — капитан Данверс?

— Да, мадам. Капитан Колин Данверс к вашим услугам, — ответил он.

«Хотя без всякого желания», — хотел он добавить, недоумевая, чем еще недовольна эта девчонка: что он не изменил в угоду ей свое имя, или же она собиралась инсценировать захват его корабля, как сделала это с баркасом?

— Капитан Данверс? — повторила она. — Вы имеете какое-то отношение к лорду Данверсу?

— Да. Я и есть лорд Данверс.

— Нет, этого не может быть. — Она покачала закутанной в капюшон головой и отступила от него и мистера Ливетта.

— Это так. А теперь, если вы не возражаете… — начал он, взяв ее за локоть и направляя в сторону мистера Ливетта, чтобы тот позаботился о них.

Она вырвалась от него, таща за собой сестру, словно вдруг поняла, что они оказались пленниками на зачумленном корабле, а он был самым страшным источником заразы.

— Вы уверены? Барон Данверс и капитан Колин Данверс?

— Да, я совершенно уверен в том, кто я есть, — заявил Колин. — Теперь я настаиваю, чтобы вы…

— Отвезите нас назад! — потребовала она. — Немедленно верните нас обратно на берег.

Колин покачал головой, прикидывая, неужели его уши, и опять сыграли с ним шутку.

— Отвезти вас обратно? Мадам, вы сошли с ума? — Он в изумлении уставился на нее. — Нет, не утруждайте себя ответом, я его уже знаю. — Повернувшись к мистеру Ливетту, он приказал: — Отведите их вниз. Немедленно!

— Я не останусь на этом корабле. Я не буду объектом вашей тирании. Сейчас же отвезите нас на берег, — продолжала стоять на своем леди.

Колин уже наслушался предостаточно. Он шагнул к ней и тщательно оглядел ее с ног до головы. Конечно, в окутывающей их кромешной тьме он не мог различить черты ее лица, но при вспышке ракеты увидел ее сердитый взгляд. Темные глаза интриговали и озадачили его. Мрак вновь окутал их, и он едва мог различить ее высокую фигуру. Но одно было очевидно — он уже смотрел в эти глаза раньше. В этом он был уверен.

— Послушайте, — резко выговорил он. — Перед нами первоклассный корабль, который вот-вот превратит наше судно в плохонький факел. Нечего дурить. Делайте, как вам сказали, и отправляйтесь вниз.

— Ни за что. Я не останусь здесь ни минутой дольше. Дайте мне лодку. Я уж лучше отдамся на волю волн и французов.

— Единственный путь, которым вы можете покинуть этот корабль, — вплавь. Так что начинайте. — Он наклонился и поднял ее сумку, которая оказалась тяжелее, чем по его представлению, могли весить вещи леди.

Впрочем, он не был знатоком в том, что хранят леди в своем багаже для путешествий. Но он и не собирался узнавать, так как, насколько это его касалось, ему было безразлично, куда отправятся эта леди и ее сестра — к французам или ко всем чертям.

Не колеблясь ни минуты, он приблизился к бортовому ограждению, намереваясь выбросить чертову сумку за борт.

— Нет! — вскричала она, бросаясь мимо мистера Ливетта с такой скоростью, что сбила беднягу с ног. Она схватила Колина за руку, когда тот уже собирался выбросить ее багаж в море. — Вы ненормальный?

С этими словами она сделала то, что могла сделать одна-единственная женщина на свете.

Она сжала руку в кулак и ударила его промеж глаз, заставив пролететь далеко вдоль ограждения.

У него из глаз посыпались искры.

Ни одна леди не смогла бы нанести такой удар. Кроме…

— Джорджи, — произнес он, ловя воздух ртом и падая на колени.

У него под руками сумка зашевелилась. Это были не платья и белье, а что-то живое.

Он тряхнул головой, чтобы прийти в себя от ее удара, и резко раскрыл сумку — только чтобы обнаружить там краснолицего орущего младенца, вырывающегося наружу.

Младенец? И он чуть было не выбросил его за борт! У него из легких вырвался воздух, словно она нанесла ему точный удар еще и в солнечное сплетение.

Над головой разорвались ракеты после очередного залпа французских пушек, осветив палубы «Сибариса», как Люксембургский сад.

Младенец на минуту прекратил плач и уставился на огромные вспышки света, затем заплакал вновь.

— Дайте ее мне, — сказала она, отталкивая Колина, доставая из самодельной колыбели ребенка и заботливо обнимая его.

— Джорджи, — снова прошептал он, на этот раз протягивая ладонь к лицу, которое он всем сердцем стремился увидеть вновь.

Однако вместо того чтобы броситься в его объятия она отстранилась, избегая его прикосновения, в ее глазах сквозило недоверие, а на лице читалось суровое выражение.

— Да, Колин, это я.

Глава 8

Несколько часов спустя Колин в последний раз посмотрел в бинокль и с удовлетворением отметил, что они оторвались от преследовавших их французов. Вокруг все было голубым и чистым — и море, и небо. По крайней мере пока.

Но почему он не испытывал подъема? Потому, что не мог стряхнуть с себя чувство, что внезапное появление французского корабля в Волтурно именно в эту ночь не было простой случайностью?

Три его встречи с французскими патрулями за последние полмесяца проходили совершенно иначе.

Сегодня все напоминало ловушку. И это могло означать лишь одно: кто-то предал его.

Предал. Сама эта мысль терзала его душу. Вдобавок к этому перед ним встала еще одна проблема — леди в трюме.

Джорджи. Его невозможная, непредсказуемая Джорджи. Но она ли это? Женщина, которая смотрела на него с таким презрением, с такой ненавистью и враждебностью мало напоминала ту, которая с такой страстью делила с ним постель. И эта необъяснимая холодность удержала его от того, чтобы заключить ее в объятия и объясниться в любви.

Да, это и еще французы, преследовавшие его корабль.

Теперь, когда эта маленькая задача была решена, он с некоторой грустью подумал, что нет такой проблемы, которую он не смог бы преодолеть, чтобы Джорджи никогда больше не покидала его.

Он не осуждал Джорджи за ее гнев или нанесенный ему удар за то, что он чуть не выбросил за борт ее ребенка, Колин готов был броситься перед ней на колени и молить о прощении. Но к ее гневу примешивалось что-то большее, чем просто недовольство его крутым нравом…

В тот момент, когда Колин заглянул в ее глаза и снова утонул в их таинственной черной глубине, он увидел, что за прошедшие двенадцать месяцев случилось что-то непоправимое — с ней, с ними. Но он никак не мог понять, что именно.

И у нее появился ребенок.

Младенец! Сердце Колина захлестнули новые чувства. Хотя он практически ничего не знал о детях, он подсчитал месяцы, и этот подсчет ясно показал, что ребенок был его. Он и должен быть его — с копной черных волос Данверсов, — трудно поверить, что у него мог быть другой отец.

Его дочь! Одно это наполнило его невероятной радостью и благоговейным страхом.

— Мы пойдем тем же курсом, кэп? — Вопрос Ливетта вернул Колина в реальный мир. — Или же зайдем в Италию, как требует этот настырный бедолага Пимм?

— Держитесь этого курса, — сказал Колин. Не имело смысла заходить в Неаполь, так как Нельсона там больше не было. Его неожиданно отозвали домой, и сейчас он находился далеко от этого места. Хотя Колин сомневался, что эта информация была известна всем и каждому — Что-нибудь еще, мистер Ливетт?

— Да, кэп, — признался шкипер. — Это парнишка. Он опять пробрался в пакгауз.

Колин закрыл глаза и сосчитал до десяти. Рейф!

Его двенадцатилетний единокровный брат Рейфел Данверс пробрался тайком на «Сибарис», прежде чем они отплыли из Лондона. Он появился из своего укрытия три дня спустя, заявив, что школа, куда его определил Колин, была пустой тратой времени, а он хотел бы узнать жизнь на собственном опыте. В последующие месяцы парень доставил им немало хлопот: перепутал все снасти, дважды поджигал корабль и едва не утонул, нырнув в море.

Предпочтительнее было бы иметь на борту самого дьявола.

— Где он сейчас, мистер Ливетт?

Он займется братом после того, как увидит Джорджи.

— Не могу сказать точно. Он исчез с… с… — Шкипер уклонился от прямого ответа.

— Довольно, — сказал Колин. — Он — моя головная боль, а не ваша.

— Он выпил бочонок рома и едва держится на ногах. — Мистер Ливетт посмотрел на мачту. — По крайней мере на этот раз он не пытался вскарабкаться наверх.

Сжав пальцами виски, Колин попытался понять, чем он заслужил такого брата. Почему Рейф так не похож на своего брата-близнеца Орландо? Тот сейчас, вероятно, спрягает латинские глаголы, превосходя своими знаниями всех в классе.

А не крадет ром и не выбрасывает рыбам свой обед.

— Постарайтесь найти его, пока он не натворил чего-нибудь похуже, — сказал Колин, — а потом заприте там, где нет ни спиртного, ни провизии. Я займусь им, как только смогу.

Затем Колин отправился вниз. С каждым шагом его все меньше и меньше занимали проделки Рейфа. Колина не заботило и то, что он насквозь промок, — шторм помог им спастись от преследователей.

Сейчас лишь одно имело для него значение — Джорджи. Его сердце бешено застучало от возбуждения.

Что бы ни беспокоило ее, чем бы он ни рассердил ее все можно исправить.

Он будет ее верным рыцарем, готовым победить всех терзающих ее демонов. Он защитит ее от зла, предложит ей принять его имя, даст их ребенку…

— Капитан, могу я поговорить с вами? — Мистер Пимм высунул голову из отведенной ему каюты и поманил Колина в свой тесный отсек, который был ничуть не лучше стенного шкафа.

— Думаю, моя каюта больше подойдет для беседы, сэр, — сказал ему Колин, указывая в конец коридора.

Мистер Пимм фыркнул:

— Возможно, так оно и было несколько часов назад, но сейчас там расположилась та проклятая женщина. Она превратила вашу каюту в детскую.

— И это вас удивляет? — спросил Колин. — Если вспомнить, как она появилась здесь, остается только диву даваться, что пока еще она не подняла мятеж на корабле. И раз уж вы упомянули об этом, я как раз собирался побеседовать с ней.

— Прежде чем вы встретитесь с этой леди, капитан, нам необходимо переговорить. Я должен передать кое-что Нельсону. И как можно скорее.

— Почему? — Колин пристально посмотрел на него. Хотя он доверял Пимму — принимая во внимание длительное сотрудничество этого человека с его отцом и несколько замечаний Темпла о нем, — он все еще рассматривал каждого, имеющего связи с Нельсоном, как возможного изменника. Кроме того, единственным полученным им приказом были краткие инструкции подобрать агента министерства иностранных дел на берегу близ Волтурно, прежде чем французы захватят деревню. То, что пассажир оказался не кем иным, как бесславным мистером Пиммом, было для него неожиданностью.

Что бы там ни случилось, лишь крайняя нужда могла вытащить мистера Пимма из его комфортабельной конторы в полевые условия.

— Почему такая срочность? — поинтересовался он.

— Из-за этого, — сказал Пимм, втаскивая Колина в свое тесное жилище и закрывая за ними дверь. Мужчина держал в руках пачку писем. Когда Колин потянулся к ним, Пимм спрятал их за спину. — Не беспокойтесь понапрасну, сэр. Они зашифрованы.

— Вы знаете, о чем в них говорится?

— Нет. Не совсем, — покачал головой Пимм. — Вот почему я прежде всего должен попасть к Нельсону, а затем — немедленно в Лондон. — Он аккуратно сунул письма в свою куртку. — Лорд Саттон сможет подтвердить мои подозрения.

Колин припомнил, как отец восхищался искусством лорда Саттона разгадывать шифрованные послания независимо от языка и прочих трудностей. Хотя даже упоминание знаменитого лингвиста из министерства иностранных дел не объясняло подозрений Пимма.

— Если вы не знаете, что в них, почему же решили, что они так чертовски важны? — поинтересовался он.

Пимм сдвинул мохнатые брови и скрестил на груди руки. Очевидно, он не привык оправдываться. Колин выждал, пока тот заговорит. — Если хотите знать, агент, который доставил эти бумаги, намекнул на их содержание, прежде чем с ним произошел несчастный случай.

Колин знал достаточно о репутации Пимма, чтобы понимать, что с курьером не могло произойти счастливого случая. Но скорее всего он был очень красноречивым.

— И что же сказал этот человек, прежде чем с ним произошел несчастный случай?

— Что мы слишком поздно остановили его. Он уже завершил свою миссию и возвращался в Париж. — Пимм покачал головой. — Вот почему мы должны попасть к Нельсону.

Колин почувствовал себя так, словно имел дело со своим кузеном — мастером недомолвок.

— А почему Нельсон? — снова спросил он со все возрастающим недоумением.

— Потому что эти документы поступили от Мандевилла. — Пимм буквально выплюнул это имя.

— А Мандевилл?..

— Вы не знаете? — Глаза Пимма расширились от удивления. — Неужели ваш отец никогда не упоминал о нем?

Колин отрицательно покачал головой.

— Друг мой, он — французский агент, который многие годы работал в Англии. Сведения о нем уходят во времена королевы Анны.

— Невозможно. Ведь это почти сто лет назад, — засомневался Колин. — Это не может быть один и тот же человек.

Пимм пожал плечами:

— Возможно, нет. И все же Мандевилла не сравнишь ни с каким другим агентом. Некоторые говорят, что он — дух. Вот он здесь — и через минуту уже исчез. Однажды я почти поймал его. Но опоздал. Остались лишь мои лучшие агенты, мертвые. Убитые. С тех пор я преследую его. — Голос Пимма стал таким неживым, наполненным столь свирепыми намерениями, что у Колина холод пробежал по позвоночнику. — И когда я найду его, он заплатит за все.

— А что общего между этим Мандевиллом и Нельсоном?

— Человек, от которого я получил эти документы, хвастался, что приказы Мандевилла — точные и недвусмысленные. — Пимм умолк на мгновение. —

Сделать так, чтобы Нельсон больше не беспокоил французов.

У Колина пересохло во рту.

— Французы намереваются убить Нельсона?

Мрачное лицо Пимма стало еще напряженнее, когда он кивнул.

— Да. Полагаю, что документы подтверждают именно это.

— Почему французы рискуют, сообщая о своих планах в документах, которые каждый может прочесть?

— Новый режим, — усмехнулся Пимм. — Очевидно, Мандевиллу не платили в последние годы, и он хотел получить их задание в письменном виде. — Рот Пимма сложился в бледное подобие улыбки. — То, что никто не доверяет друг другу, значительно облегчает мою работу.

Мысли Колина были по-прежнему сосредоточены на Нельсоне.

— Когда? Как? Кого они намерены подослать? — Сейчас уже невозможно предупредить Нельсона — он уехал еще неделю назад и упомянул, что, возможно, отправится с четой Гамильтонов по суше, а не морем. У Колина не было ни малейшего представления, откуда начать разыскивать Нельсона. — Но я должен предупредить его, — пробормотал бравый капитан. Он взглянул на Пимма, и горячая решимость согрела его оледеневшее сердце. — Я должен знать, как это планируется сделать.

Собеседник покачал головой:

— Зная Мандевилла и его методы, что ж, возможно, у него уже есть нужный человек. Кто-то близкий к Нельсону и желающий предать его.

Колин сверкнул глазами:

— Вы подразумеваете…

— Да, человек, которого вы пытаетесь разоблачить.

— Откуда вам известно… — Колин вовремя остановился. — Не важно. Мой отец всегда говорил, что можно даже узнать, какого цвета кальсоны король носит каждый день.

Пимм дернул плечом, словно подобная проницательность была просто детской забавой.

— И вам тоже свойственно пристрастие вашего отца ввязываться в ситуации, к которым вы плохо подготовлены и против которых недостаточно вооружены. Если за этим стоит Мандевилл, я посоветовал бы вам предоставить дело мне.

— Нет, — отрезал Колин. — Мне кажется, вам не помешала бы помощь, если вы так долго ловите одного человека. — Он скрестил руки на груди.

— Вы теперь вряд ли способны помочь мне, — заявил Пимм. — Им, очевидно, все известно о вас.

— Итак, вы заметили, что сегодняшняя ночь была похожа на мышеловку?

— Меня очень утешает, что вы подозреваете очевидное! — воскликнул тот с негодованием. — Думаю, Нельсон сошел с ума, посылая вас, — это при его-то проницательности. Хотя вы еще можете пригодиться.

Колин предпочел не обращать внимания на выпады собеседника. В конце концов, Пимм, как считал его отец, был величайшим из когда-либо живших шпионов.

— Когда я смогу схватить этого подонка за горло, им не понадобится палач. А пока я поднимусь наверх и немедленно изменю курс.

Пимм снова остановил его.

— Вам не приходило в голову, капитан, что на этом корабле может находиться агент Мандевилла?

— На «Сибарисе»? — Колин засмеялся. — Я сам отбирал каждого человека на борту. Я доверяю им свою жизнь и не колеблясь доверю благополучие Нельсона.

— Я не говорю об экипаже, я имел в виду ваших пассажиров.

— У меня нет пассажиров на борту. Во всяком случае, не было до сегодняшней ночи, когда мы подобрали вас. Вас и… — Колин неожиданно умолк, та как все его прежние догадки и вопросы сложились в не мыслимый ответ. Джорджи.

— Вы меня поняли. — Пимм отпустил его руку.

— Невозможно. Агент Мандевилла — женщина? Этого не может быть.

Только не Джорджи. Это не может быть она. Неожиданно и не только от промокшей насквозь одежды Коли-на бросило в дрожь.

— Вы хотите сказать, что подозреваете молодую женщину, девушку и младенца?

— Женщины не хуже мужчин способны на грязные делишки. — Пимм вздохнул. — В моем деле я никогда не доверяю мифу 6 женской деликатности. Особенно когда они находятся без надзора. Когда за ними нет должного контроля, они становятся непредсказуемыми. — Он кивнул в сторону каюты Колина: — Что касается вдовы и ее ребенка, младенец может быть подкидышем, взятым специально, чтобы дополнить ее образ. А если говорить о сестре миссис Бридвик, то когда-то жил голландский агент, который любил использовать карликов для…

— Бридвик? — переспросил Колин. — Вы сказали — Бридвик?

— Да, миссис Бридвик. — Пимм не спускал с него глаз. — Вы знаете ее, не так ли?

Колин кивнул:

— Да. Мы встретились год назад в Лондоне.

— А мистер Бридвик?

На это Колин коротко засмеялся. По крайней мере он получил ответ на один из своих вопросов: Джорджи не была замужем. Своим именем она выбрала имя его дома.

— Мистера Бридвика не существует.

— Вы сказали, что встретили ее в Лондоне? Каким образом? Кто вас представил?

Колин сделал несколько шагов назад под градом вопросов мистера Пимма.

— Никто не представлял нас друг другу. Мы встретились случайно… на балу.

— Случайно? Так не бывает, — заявил Пимм. — Она должна быть связующим звеном. Ее послали в Лондон, чтобы выведать ваши планы, затем она вернулась в Неаполь, чтобы втереться в окружение Нельсона. — Мужчина потер руки. — Теперь все, что осталось, — это допросить, я имею в виду, опросить леди и установить, кто она на самом деле.

Пимм двинулся было к двери, но на этот раз Колин остановил его.

— Не будет ни допроса, ни опроса леди, пока вы не представите мне веских доказательств.

— Доказательства? — взвился Пимм. — Конечно, у меня нет веских доказательств. Именно допрос предоставит их.

Колин покачал головой.

Пимм вскинул руки и зашагал по своей крошечной каюте.

— Прекрасно. Тогда примите во внимание следующее. — Он загнул один палец. — Она появилась в Волтур-но в тот же день, когда там побывал курьер Мандевилла. — Он улыбнулся и загнул второй палец. — Я услышал, как она говорила одному из обитателей гостиницы, что приехала сюда по предложению леди Гамильтон, которая считала, что это великолепное место для зарисовок с натуры. Очевидно, миссис Бридвик провела последние несколько месяцев в Неаполе, где подружилась с леди Гамильтон. Они стали близкими подругами. — Пимм помедлил. — Думаю, мне не надо говорить вам, что все окружение леди Гамильтон имеет доступ к лорду Нельсону.

Колин сделал все возможное, чтобы сохранить безразличное выражение лица. Так это Джорджи он видел тогда в Неаполе с леди Гамильтон! Но он не собирался сообщать об этом Пимму и давать тому повод начинать охоту на ведьм, к тому же он не верил, что Джорджи могла быть тем самым предателем, которого они искали.

Только не она. И все же… он встретил Джорджи сразу после трибунала и прежде чем отплыл из Лондона. Неожиданно его воображение разыгралось — как насчет ее настойчивого желания добиться доступа в его апартаменты, интереса к его рундуку и к тому, куда он отправляется. Ее почти рассчитанное обольщение — в ту ночь у него точно возникли вопросы относительно нее, потому что в ней не было ничего правдоподобного, и теперь…

— Так на чем еще вы основываете свои подозрения? — спросил Колин. Он не собирался ничего рассказывать Пимму, пока не сумеет добиться правды от самой леди.

— Предположения. Неопровержимые предположения, — возразил Пимм. Он поджал губы и наконец загнул третий палеи. — Она знала достаточно, если последовала за мной на побережье.

— Боже милостивый, Пимм, она уже объяснила это. С теми проклятыми фонарями, на которых вы настаивали, и вашей руганью вы словно сами взяли ее за руку и привели сюда.

— Что же, было слишком темно, а я ненавижу полевые задания, — проворчал он в свою защиту. Незадачливый агент поскреб подбородок, пока его хитрый, изворотливый ум выуживал и сортировал факты, и наконец его осенило. — Доказательство — на вашем лице.

— На моем лице?

— Да, капитан. Вы смотрелись в зеркало? Она подбила вам глаз, как профессиональный боксер. — Глаза Пимма расширились. — Она, может быть, вовсе и не женщина, а переодетый мужчина. О, это в духе французов посылать мужчину…

Колин рассмеялся, остановив поток фантастических измышлений Пимма:

— Уверяю вас, миссис Бридвик — женщина. Относительно этого у меня нет никаких сомнений.

Мистер Пимм вытаращил на него глаза. Если бы Колин не знал его, он решил бы, что Пимм был поражен.

— О, это безнравственно, — наконец пробормотал тот. — В высшей степени безнравственно.

— Ну что же, — не обращая внимания на его слова, сказал Колин. — Отставив это в сторону, не вижу у вас никаких доказательств ее вины. — И когда Пимм открыл было рот, готовый возразить, Колин поднял руку, чтобы остановить его: — И пока вы не предоставите мне доказательств, веских доказательств, не будет никаких допросов… — он готов был сказать «Джорджи», но спохватился, — этой миссис Бридвик.

— Вот что выходит от общения с женщинами, — раздраженно заметил мистер Пимм. — Леди определенно что-то скрывает, и я не вижу причин миндальничать с ней.

— Хотя я допускаю, что у леди могут быть свои секреты, — улыбнулся Колин, — не думаю, что она — французская шпионка. И готов доказать, что вы заблуждаетесь в своих предположениях.

Принимая во внимание репутацию мистера Пимма как агента, отвергающего общепринятые приемы добывания разведданных, часто действовавшего за пределами установленных норм и любившего «дать прикурить», как говаривал его отец, своим вышестоящим коллегам по министерству иностранных дел, Колин не собирался рисковать, позволив мистеру Пимму взять инициативу в свои руки.

Возвышаясь на добрую голову над Пиммом, Колин прибегнул к своему самому угрожающему тону, из-за которого он прослыл грозой Средиземноморья:

— Послушайте меня, сэр. Я доберусь до сути этого дела, но своими методами, не вашими. Это означает: никаких ядов, порошков, никаких принуждений к признанию и особенно — никаких инцидентов.

Пимм фыркнул, и на его лице написан был явный скептицизм. Но Колин заметил один добрый знак — Пимм отошел на пару шагов, разглаживая свое пальто и поправляя очки, прежде чем заговорить вновь.

— Мы воспользуемся вашим методом, — согласился он, хмыкнув при этом. — На данном этапе. Но вскоре вы убедитесь, что я был прав. Надеюсь только, что будет не слишком поздно. — Он опять помахал пакетом с бумагами: — А пока необходимо, чтобы эти документы находились в безопасности и охранялись днем и ночью. Не хочу, чтобы сестра этой женщины, эта карлица оказалась головорезом и воровкой и выкрала их у меня из-под носа.

Колин покачал головой, понимая, что вся ответственность ложится на него — добраться до сути тайн Джорджи и держать ее подальше от мистера Пимма.

— В моей каюте есть тайник. Ваши документы будут там в целости и сохранности.

— О нет, это не пройдет. По крайней мере пока вы делите с ней постель. — Рот Пимма сложился в тонкую линию.

— Леди не делит со мной постель, — возразил Колин. «Пока еще нет», — добавил он про себя. — Я переведу ее в другую каюту. Уверяю вас, никто на корабле не знает о тайнике, только вы и я. Это самое безопасное место. Это удовлетворяет вас?

— Ну, если нет другого выхода… Но попомните мои слова, капитан Данверс, — произнес Пимм, помахав пальцем перед носом Колина. — Эта женщина причинит нам кучу неприятностей, уверяю вас.

Против этого Колину нечего было возразить.

Джорджи обернулась на звук открывающейся двери каюты.

— Шшш, — прошептала она, указывая на маленький сверток на койке Колина. — Я наконец укачала ее. Она вела себя очень беспокойно после того, как ее схватили и бросили. — Как только Джорджи произнесла это, она тут же пожалела о своих словах.

Схватили и бросили. Колин побледнел.

— Если бы я знал, что это… — произнес он запинаясь. Джорджи покачала головой:

— Я знаю, вы не сделали бы этого нарочно. Давайте забудем о том, что случилось. Мне бы этого очень хотелось. — Она придвинулась ближе к дочери.

Он кивнул в знак благодарности и направился к ней.

Когда он вступил в круг света от лампы над головой, сердце Джорджи запело от того, что она узнала его. Хотя ее тело томилось по нему, болело от желания растаять в его объятиях, она глубоко вздохнула и попыталась оставаться спокойной и объективной.

Она все еще не могла поверить в то, что узнала, ее словно обдало ледяными брызгами: ее Колин был также и бароном Данверсом. Ее законным опекуном. Тем самым человеком, чьи действия заставили ее покинуть Лондон.

По иронии судьбы она вновь попала под его опеку.

Да, глядя на него, Джорджи было трудно поверить, что он был ее опекуном, потому что она всегда рисовала себе лорда Данверса эгоистичным старым дураком, скроенным по той же мерке, что и дядя Финеас. Кроме того, как может быть опекуном человек, который старше ее всего на несколько лет? Все это было лишено смысла. Колин Данверс сегодня оставался такой же загадкой, как и год назад.

Но даже тогда на том памятном балу он отличался от остальных. Судя по его модному фраку и кожаным бриджам в ту ночь, он был джентльменом, но в его манерах сквозило что-то отличающее его от других.

Она даже подумала, что он слишком благороден для ее планов.

И сейчас, хотя на нем была простая одежда матроса он явно был больше чем просто моряк. Во что бы он ни был одет, Колин Данверс всегда озадачивал ее.

Кто он — джентльмен или повеса? Купец или пират?

Правда, в данный момент не имело значения, во что он рядился — он был совершенно мокрым и вокруг его ног образовались лужи.

— Вы насквозь промокли, — сказала она, стараясь не показать своей заботы. Ее не волновало, что лорд Данверс может умереть от простуды. Но этот мокрый мужчина был для нее в большей степени Колином, чем опекуном-кретином. — Немедленно раздевайтесь, капитан.

— Очень вовремя, — усмехнулся он. Джорджи почувствовала, как запылали ее щеки.

— Это не то, что я имела в виду. Просто вы… Теперь настала очередь Колина давать объяснения.

— Я только пошутил. — Он сбросил плащ, и стало видно, что он действительно промок до нитки — белая рубашка прилипла к груди и рукам.

Колин определенно изменился за этот год. Он похудел, на лицо легли морщины, которые ей так захотелось разгладить поцелуями. Лицо и руки сильно загорели от долгого пребывания на ярком средиземноморском солнце.

Его тело казалось еще мускулистее и сильнее, если это было возможно, чем в ночь бала, — оно закалилось после долгих часов работы на борту корабля.

Он беззаботно снял мокрую рубашку, сорвав махровое полотенце с одного из крючков, промокнул волосы и начал обтирать обнаженный торс.

Джорджи почти ощущала тело, по которому двигалось полотенце, потому что она снова и снова мысленно гладила его. Когда воспоминания начали согревать ее изнутри, она отвернулась, смущенная направлением своих мыслей.

Это лорд Данверс, напомнила она себе, а не Колин. Колин исчез. Она навеки потеряла его. И все же… Джорджи вновь украдкой взглянула на мужчину перед собой.

Он отбросил назад и пригладил пятерней свои мокрые спутанные волосы. Они были черными как вороново крыло и столь же непослушными. Взяв кожаный шнурок, он завязал их, чтобы не мешали, узлом сзади, приняв вид скорее купца, чем пирата.

Джорджи подумала, что получилось бы, если развязать шнурок и снова освободить его непокорные кудри.

Разве он не сделал того же с ее волосами? Вытаскивая шпильки из ее волос, позволяя локонам упасть ей на плечи, превращая ее из старой девы в роскошную распутницу.

Колин — как ей хотелось назвать его по имени! «Как я жаждала найти тебя! Мне так хотелось вернуться в твои объятия», — шептала она про себя.

Взглянув ему в глаза, Джорджи поняла, что он наблюдает за ней. В них горел огонь. Неожиданно она почувствовала себя так, словно ее раздели, словно он мог читать ее мысли и знал, что она все еще желает его.

Жар от ее рук и ног перекинулся на щеки. Вряд ли она могла покраснеть сильнее. Джорджи отвела глаза от его гипнотизирующего взгляда и наклонилась, чтобы укрыть Хлою еще одним одеялом.

— Как вы уже знаете, мое имя Колин, барон Данверс. — Он слегка поклонился, его нарочитая галантность выглядела фарсом: он был наполовину раздет и знал ее… знал ее очень близко.

Он помедлил, затем снова взглянул на Джорджи.

— Теперь ваша очередь представиться.

— Вам известно мое имя.

— Да. Джорджи.

Ему не следовало произносить его так ласково, подумала она, желая завернуться в одеяло, чтобы защитить себя даже от мысли о его прикосновениях.

Голос Колина опустился до шепота и словно уговаривал ее прислушаться к его словам.

— Бывали времена, когда мне казалось, что я просто выдумал вас, что наша ночь была только сном. Но вижу, мне это не снилось, Джорджи. — Он снова произнес ее имя так интимно, что оно прозвучало как приглашение. И то, что подразумевали его слова, отражалось в его глазах, в которых пылала та же страсть, что зажглась между ними год назад. — Это ваше настоящее имя?

Джорджи кивнула, не в состоянии произнести ни слова. Она боялась, что не просто ответит на его вопрос, а выразит нечто гораздо большее.

Он улыбнулся и покачал головой. — Если бы здесь был Лондон и мы встретились, как положено, то есть если бы нас представили друг другу общие знакомые, мне не пришлось бы гадать относительно остальной части вашего имени.

Джорджи улыбнулась и проигнорировала милую светскую картинку, которую он пытался нарисовать. Она не собиралась открывать ему, кем она была. По крайней мере пока он остается ее опекуном. И не только ее, но и Кит и Хлои.

Она будет сражаться с ним до последнего вздоха, если он попытается выдать кого-нибудь из них замуж по своему глупому мужскому капризу. Тем более если он счел лорда Харриса блестящей партией для своих подопечных.

Лорда Харриса — из всех мужчин!

— Но мы ведь не в Лондоне, — возразила она. — Поэтому Джорджи вполне достаточно на данный момент.

— Пусть будет Джорджи, — согласился он.

Но должен ли он произносить ее имя таким образом? Особенно когда стоял перед ней полуобнаженный и шептал ее имя таким завораживающим голосом, что возвращал ее назад, в их ночь. Тон его голоса наполнял ее воспоминаниями о его губах, дразнящих ее ухо, шею, ее…

О, только послушайте, о чем это она? Подумаешь, их ночь! Чем, черт побери, заняты ее мысли? Вина целиком лежала на нем — называть это их ночью и пытаться убедить ее, что мечтал о ней.

Это она мечтала о нем, а не он. Не этот лорд Данверс.

И все же это ее Колин стоял перед ней, ожидая ответа.

Джорджи отвернулась от гипнотического взгляда его глаз и посмотрела в иллюминатор каюты.

— Вы опять изменили курс, капитан Данверс, — заметила она, надеясь, что перемена темы отвлечет его, и внутренне молясь, чтобы он оказал ей любезность и накинул на себя эту проклятую одежду. — Это значит, мы направляемся в Неаполь? — Она отважилась бросить на него взгляд из-за плеча.

Слава Богу, он надевал сухую рубашку, белая мягкая ткань ложилась на его грудь, как нераскрытый парус, поймавший ветер, наполняясь и обретая форму.

Когда в разрезе рубашки показалась его голова, ей на мгновение показалось, что его глаза сузились при этом вопросе, а скулы затвердели.

Почему его заботит, куда она желает отправиться?

Он ясно показал еще на берегу, что не хочет, чтобы они находились здесь, на борту его корабля.

Но что бы ей ни почудилось, это выражение быстро исчезло, и когда он, завязав у горла тесемки рубашки, поднял на нее глаза, в них зажегся тот памятный огонь.

Но в них горело также и сомнение. И у Джорджи возникло ощущение, что ничто не помешает его желанию получить ответы.

— Капитан Данверс? — Он покачал головой — А что случилось с именем Колин? — В тембре его голоса все еще слышались волнующие нотки, способные вызвать дрожь во всем ее теле, как это случилось, когда он любил ее.

Она заставила себя ожесточиться и не поддаваться сентиментальным воспоминаниям, а также попытаться вспомнить, почему она здесь оказалась.

«Помни, Джорджи, — велела она себе, — лорд Харрис все еще ожидает застенчивую девственницу-невесту в Лондоне».

Эта мысль могла бы остудить самую жаркую лихорадку.

Она глубоко вздохнула и постаралась выстроить свою оборону из полного безразличия.

— Думаю, будет разумно, если мы постараемся забыть, что были знакомы прежде, капитан.

На этот раз он проигнорировал ее нарочитый отказ называть его по имени.

— Знакомы? Так вы называете то, что произошло между нами? — Он засмеялся. — Это дитя опровергает подобные заявления.

Она втянула воздух, когда Колин пересек каюту и остановился возле своей кровати. Он возвышался над лежащим там маленьким свертком, и неожиданно ее дочь показалась такой хрупкой и уязвимой! Джорджи подошла ближе, пытаясь встать между Колином и его дочерью.

Ее дочерью, поправилась она. Не его. Никогда — его.

— Я бы предпочла не вмешивать ее сюда.

Колин даже не взглянул на нее, его взгляд был прикован к ребенку.

— Я не могу так поступить. И не хочу.

Внутри у Джорджи все перевернулось. Она не предполагала, что он будет заботиться о своем ребенке. Возможно, у лорда Данверса дюжина незаконнорожденных детей, на которых он обращает не больше внимания, чем на своих подопечных.

Следовало только надеяться, что даже меньше. Поэтому она попыталась солгать:

— Она не ваша.

Его взгляд посуровел.

— Ну нет. Она моя.

В его голосе не слышалось ни малейшего колебания, так, подозревала она, говорил бы Колин. Ее Колин, а не их безбожный опекун.

— Как ее зовут? — спросил он.

— Хлоя. — Это был скупой ответ, но она не собиралась сообщать ему никаких подробностей. Кроме того, встреча проходила совсем не так, как она планировала. Последние несколько часов она шагала взад-вперед по своей каюте, пытаясь представить, что он скажет… и как она ответит. И конечно, она не ожидала, что он проявит заботу. Джорджи даже предположила, что он ворвется в свою каюту и предложит на выбор несколько вариантов: бросить их на произвол судьбы; высадить на маленький заброшенный остров или продать на ближайший пароход, отправляющийся на Восток.

Нет, он вел себя так, словно их судьба волновала его. Словно если бы у них появился второй шанс, он…

Джорджи немедленно и бесповоротно отказалась от этой фантазии. Будучи живучей, как кошка, она использовала каждый второй шанс, выпавший ей на долю в предыдущем году, — получение скромного состояния миссис Тафт, побег из Лондона, вдовий траур и, наконец, обретение свободы, по которой она всегда тосковала.

Она не будет рисковать всем этим, поверив в миф, который он сейчас пытается внушить ей, ни за что не будет. Тем более поверив этому непредсказуемому человеку на слово.

— Хлоя?.. — настаивал он.

Джорджи опять оставила без внимания его настойчивое и ненасытное желание узнать ее полное имя.

— Просто Хлоя.

Колин осторожно приподнял край одеяла, так что мог видеть лицо младенца, и на мгновение мать подумала, что он собирался нагнуться и взять ребенка на руки. Но к ее облегчению, он опустил руки по швам.

— Она в безопасности здесь, на кровати? — спросил он.

«Хлоя находилась бы в большей безопасности, будь она подальше от вас», — хотелось ей крикнуть в гневе и разочаровании, но Джорджи понимала, что это было неправдой. Даже дурак увидел бы заботу в его взгляде, нежность в жесте, когда он подтыкал одеяло вокруг тельца спящей крошки.

— В достаточной безопасности, — ответила Джорджи. — Во всяком случае, пока она лежит посередине кровати, а море тихо и спокойно. — Она замолчала и вновь взглянула на дочь. — Конечно, колыбелька подошла бы лучше, так как она любит, когда ее укачивают.

Колин поднял глаза; в них горели отцовская любовь и забота. Она с трудом услышала, как он произнес:

— Благодарю за то, что сказали мне это.

Если Джорджи и не испытывала этого чувства раньше, неожиданно родство и связь, которые они обрели в ночь того памятного бала, пробудились к жизни, решительно разрушив ее категорическое намерение не иметь ничего общего с Колином, лордом Данверсом. Он вдруг снова стал Колином. Ее Колином. Джорджи инстинктивно отпрянула. От приглашения довериться ему, поверить в него. — Она не могла, она не сделает этого. Он был прав, когда вошел и представился. Они не знали друг друга. Они были чужими людьми. И пока она не узнает, кем был лорд Данверс — жестоким и страшным опекуном, образ которого нарисовало ее воображение, или Колином, похитившим ее сердце, — она должна не поддаваться искушению, которое он являл собой, не поддаваться той страсти, о которой заставлял ее вспоминать.

— Моей дочери нужно имя, — проговорил он. — И имя Данверс — ее по праву.

— Не думаю, — бросила Джорджи в ответ с большей горячностью, чем это было необходимо.

— А что плохого в моем имени? — Его глаза сузились. «Все!» — хотелось крикнуть Джорджи.

Вместо этого она сказала:

— Сейчас я бы предпочла не запутывать этот вопрос.

— Например, пользуясь именем Бридвик?

Когда ответа не последовало, Колин вернулся к стулу, на спинке которого висели его сухие бриджи. В том, как он задал вопрос, слышалось нарочитое безразличие.

Джорджи ни на минуту не была одурачена его напускным равнодушием. Его глубоко интересовал ответ, что ясно читалось в острых, красноречивых взглядах, которые он украдкой бросал на нее, и в прямой напряженной линии его плеч, придающей ему сходство с котом, готовым броситься на добычу.

У нее не было сомнений в том, что, если дать ему возможность, любое слово, сорвавшееся у нее с языка, станет для Колина дорогим подарком, с помощью которого он раскроет все ее секреты.

«Что же, капитан Данверс, — подумала Джорджи, — от меня вы этого не дождетесь».

— А что случилось с мистером Бридвиком? — имел он наглость поинтересоваться.

— Вы хорошо знаете, что не было никакого мистера Бридвика.

Он кивнул в ответ на ее уступку.

— Ну, наконец-то мы сдвинулись с места.

— И где же мы оказались?

— Там, где вы прекратите игру в шарады и перестанете притворяться, что мы всего лишь вежливые незнакомцы. Начнем с того, что вы расскажете мне всю правду. Всю. Начиная с вашего имени и кончая тем, что вы, черт побери, делали на том побережье сегодня ночью.

— Думаю, последнее очевидно.

Он вопросительно поднял одну бровь.

Она провела руками по юбке, затем скрестила их на груди.

— Пыталась не оказаться в неприятной ситуации, ничего более,

Колин опустил руки на пояс своих мокрых бриджей. Он улыбнулся Джорджи, когда начал расстегивать их.

— Мадам, похоже, у вас пристрастие к неприятным ситуациям.

— Да, с тех пор, как я встретилась с вами, — тихо пробормотала она и отвернулась… чтобы избежать искушения.

За иллюминатором морские волны отражали розовый цвет, начавший окрашивать небо. Наступал рассвет.

— Вы не сказали, почему снова изменили курс. Мы плывем на юг, повернув на юго-запад, не так ли?

На этот раз она даже не оглянулась.

— Почему вы спрашиваете? — В его вопросе Джорджи вновь послышалось уже подмеченное ею раньше притворное равнодушие.

— Потому что я хочу знать, куда вы нас везете. — Она услышала, как упали на пол насквозь промокшие бриджи и как шуршит саржа, когда он натягивал сухую пару.

Удовлетворенная, что теперь он одет, она бросила взгляд через плечо.

Он как раз застегивал последнюю пуговицу.

— Пока еще не знаю. Вероятнее всего, обратно в Лондон.

— В Лондон? — Джорджи покачала головой. — Нам это не подходит.

— Думаю, только мне судить об этом, — заявил он. — Я пока еще капитан этого корабля.

— Но чтобы дойти до Лондона, понадобятся месяцы, — возразила Джорджи, пытаясь придумать сотню причин, почему он должен отпустить их, и не говоря о самой насущной — что она хочет как можно скорее избавиться от его общества. — Кроме того, у вас нет для нас каюты. Не понимаю, почему бы вам не высадить нас в ближайшем порту, например, в Неаполе, Это не создаст вам никаких дополнительных трудностей, а потом вы можете отправляться, куда вам вздумается.

— Джорджи, вы забыли, что вокруг вас война?

Нет, она не забыла, но то сражение, которое происходило в ее сердце, было гораздо опаснее.

— Вы что, совсем не заботитесь о себе? О своей сестре и Хлое? Волтурно — это только начало, теперь, когда франция находится под властью Бонапарта, Лондон — самое безопасное место для вас троих. И я намерен отвезти вас туда, хотите вы этого или нет.

Джорджи ощетинилась. Так вот как обстоят дела. Он ничем не отличался от того назойливого священника в Пензансе. И от дяди Финеаса с его грозными манерами.

Что же, она вкусила свободы и не собиралась очутиться во власти другого невыносимого человека.

— Вы не можете везти нас, куда вам заблагорассудится. У вас нет на это права.

— Возможно, у меня нет права, — согласился он, и в его голосе прозвучало раздражение, — но у кого-то они должны быть. Черт возьми, женщина, вам нужен кто-то, кто заботился бы о вашей безопасности. Вам нужен опекун.

Глава 9

Опекун, подумать только! Само это слово означало погибель Джорджи.

О, она готова была закричать от отчаяния, что из всех мужчин именно этот человек объясняет ей необходимость иметь рядом кого-то, кто будет оберегать ее и защищать от всех напастей.

— Я не нуждаюсь в опекуне, — заявила она. «Мне не нужен никакой мужчина, особенно вы», — сказала она себе. — И меня совсем не беспокоит, что меня похитил какой-то… какой-то пират.

Колин поднял брови:

— Пират? Вы считаете меня пиратом?

— Что еще я могу подумать, когда вы тайком появляетесь на итальянском побережье и подбираете какого-то англичанина?

Неужели он действительно считает ее тупой и способной поверить, что появление его баркаса ночью было простой случайностью?

— Скажите мне, капитан Данверс, как случилось, что вы столь удачно прибыли в Волтурно сегодня ночью? Он сжал губы, и Джорджи поняла, что попала в точку. Отлично. Она платила ему той же монетой. Он не хотел обсуждать причины, по которым оказался в Волтурно, так же как она не желала протянуть ему свою визитную карточку.

— Я имею в виду: то, что вы оказались на берегу как раз в то время, когда нужно было выручать мистера Пимма, было простым совпадением? — спросила она, обходя стол и касаясь пальцами открытого судового журнала.

Джорджи надеялась хотя бы мельком увидеть запись о координатах и курсе судна, но прежде чем ей удалось понять хоть что-нибудь в неразборчивой записи, Колин протянул руку и захлопнул книгу.

Она едва успела убрать пальцы и посмотрела на него. Вызов в его взгляде напомнил об опасном блеске, засветившемся в его глазах, когда он вернулся, чтобы избавить ее от тех трех негодяев в Лондоне.

Когда он заявил, что она принадлежит ему.

Больше не принадлежит, напомнила она себе. Ему — никогда.

Для Колина стоящая перед ним женщина олицетворяла узел неразрешимых противоречий с той ночи бала поклонников Киприды.

Как он мог забыть ее горячий нрав? Ее открытое неповиновение? Ее любознательную натуру?

Но сейчас именно эта ее любознательность и настораживала Колина. Хотя он никогда не заносил в судовой журнал ничего, что могло бы раскрыть его планы, ему не понравилась ее попытка заглянуть в него.

Она расспрашивала о курсе корабля… их конечном пункте… интересовалась его ролью в спасении Пимма.

Он понимал, что сами по себе вопросы были невинны, но недавние подозрения Пимма одно за другим впивались словно занозы в его сердце, тем более что Джорджи проявила такую настойчивость в попытке раскрыть его секреты.

Он вдруг подумал: что, если Пимм прав? И Джорджи — шпионка?

«Это смешно», — говорил он себе, пытаясь игнорировать то, что Пимм назвал бы неопровержимыми доказательствами, и склоняясь к тому, что подсказывало ему сердце.

Но все же он не мог не помнить, что у него не было ни малейших сомнений относительно расположения к нему леди Дианы, пока та с превеликим удовольствием не вернула ему его кольцо.

Теперь, наблюдая за Джорджи, он размышлял: не притворялась ли она в ту ночь, что любит его? Если он не доверял своему сердцу, как он мог верить этой женщине, которая с полной безнаказанностью похитила его?

Если бы только он мог выкинуть из головы ту ночь, объясняя ее помрачением ума, оплошностью в суждении, провалом памяти. Но длинные дни и месяцы не уменьшили его потребности в ней… они лишь по — iqc зЬолили ему осознать красоту и редкость того, что они оба испытали в ночь бала поклонников Киприды.

Как могла та страстная интерлюдия, то единение, которое они испытали, быть обманом?

Он точно знал, что сказал бы Пимм о подобной теории, и его ядовитые предположения пронзили иглой сомнения решимость Колина поверить в невиновность Джорджи.

— Так почему вы оказались на том берегу ночью? — настаивала она.

Он взглянул на нее.

— Мне представляется, что вас должно было бы удовлетворить то, что я оказался там, и вам не стоит задумываться о причинах. В конце концов, я спас вас от определенной опасности… снова спас.

— Да, — пробормотала она, — благодарю вас за непредвиденное спасение.

— Вам не следует благодарить меня за то, что произошло в Лондоне. — Он улыбнулся.

— Почему?

— Потому что той ночью вы достаточно отблагодарили меня, — пояснил он. — Трижды, если я помню.

Ее губы негодующе выпятились.

Не обращая внимания на ее негодование, Колин повернулся спиной и сделал несколько шагов вокруг стола. Был большой риск показать свою уязвимость этой женщине, но он хотел добиться от нее ответного чувства.

Сердитый и раздраженный вид Джорджи означал, что его пылкая, страстная Киприда, его озорная возлюбленная все еще скрывалась под осторожным безразличием и равнодушием.

— Что касается моего прибытия в Волтурно — это было простым совпадением, — продолжил он. — Лучше спросить, что вы делаете так далеко от Лондона? Неужели вы не понимаете, какому риску подвер-гаете сестру и ребенка, привезя их в эпицентр военных действий?

Он взглянул на нее и заметил опасный вызывающий блеск в ее глазах.

Огонь, бушующий в их темной штормовой глубине, пробудил воспоминания, которые превратили его кровь в бурный поток.

Требование, чтобы он овладел ею. Безумная страсть, охватившая их обоих. Это не было игрой. Нет, Джорджи оказалась в Волтурно не для того, чтобы шпионить за ним или разузнать о его задании.

Он докажет это, даже если ему придется вытрясти из нее всю правду.

— Что вы делаете здесь, Джорджи? — спросил он, приближаясь к ней. — Скажите мне, скажите немедленно. Кто вы? Чего вы хотите от меня?

Не дожидаясь ответа, Колин заключил ее в объятия.

Он не обращал внимания на попытки Джорджи вырваться у него из рук, угрозу подбить ему второй глаз и шумное негодование.

Колин не слушал, потому что единственное, чего ему хотелось, — это добиться правды.

Что, дьявол, случилось с его Джорджи?

На мгновение она успокоилась, и он поймал ее затуманенный взгляд.

В нем горел предупредительный маяк, столь же яркий, как и огни Портсмута, но в ее глазах он увидел что-то еше… желание.

Колин сразу распознал этот свет, он был так же желанно знаком, как вид зеленых берегов Англии после долгого плавания.

И тогда он ответил на эту песнь сирены, сомкнув свой рот вокруг ее.

Джорджи снова начала сопротивляться, ее кулаки барабанили по его плечам, ноги в ботинках топали по полу в попытке наступить на его голые ступни.

Но когда его язык скользнул по ее губам, призывая открыть закрытые двери, ее протесты стихли и оборона пала. Нащупав брешь, увидев ясный путь сквозь штормовые преграды, не долго думая он начал наступление, требуя того, что она так охотно предложила той давней ночью в Лондоне.

Она приоткрыла рот, приветствуя его. Их губы слились, и она всем телом прильнула к нему. Дрожь и озноб, которые еще недавно мучили его, теперь растворились в жару, поднимающемся внутри его, делающем его твердым, возбуждающем его.

Этот лихорадочный кипящий поток эмоций унес прочь все мысли о его миссии, выпады Пимма по поводу лояльности Джорджи, воспоминания, которые оставили без ответа столько вопросов. Осталось только одно — его беспокойная, неумолимая потребность в ней.

Он отступил только на секунду. Ему нужно было услышать еще тогда запавший в душу голос, услышать ее слова — что она столь же нуждалась в нем, как и он в ней.

— О, Джорджи, чего ты хочешь?

Колин тут же понял свою ошибку. Он не сломил ее сопротивление так легко, как надеялся.

Да, в ее глазах горела неподдельная страсть. Но эта страсть погасла, как только она стала дышать ровнее.

— Чего же ты хочешь? — повторил он.

— Я ничего не хочу от вас. — Это решительное заявление ошеломило Колина, позволив Джорджи освободиться от его власти. — Я лишь хочу вернуться в Неаполь.

Он заставил себя пропустить мимо ушей просьбу Джорджи, ее молящий взгляд. То, что вспыхнуло в драгоценные моменты их поцелуя, ушло, пропало, оставив Колина по-прежнему заинтригованным этой загадочной женщиной.

— Почему в Неаполь, мадам? — спросил он, заставляя себя не реагировать на ее просьбу.

— Какая вам разница? — Он продолжал пристально смотреть на нее, и Джорджи торопливо заговорила, заполняя неловкую паузу: — Что же, если хотите знать, то там все наши вещи. Мы собирались провести в Волтур-но всего несколько дней, поэтому мы оставили все, что, у нас было с собой, на вилле, которую арендовали. — Она глубоко вздохнула. — Нашу одежду, альбомы для рисования и учебники моей сестры, колыбель Хлои и все ее пеленки, одеяла и одежду. — Она склонила голову набок. — Вы, случайно, не перевозите контрабандой партию пеленок?

— Я не контрабандист.

— А если это так, то почему бы вам не зайти в Неаполь и не вернуть нас к нашей обычной жизни? — поинтересовалась она.

Обычная жизнь! Слово «обычная» было совершенно неприменимо к Джорджи.

Что же касается того, чтобы доставить ее в Неаполь… он подозревал, что Пимм предпочел бы бросить их на произвол судьбы и как можно скорее доплыть до Лондона.

— Пожалуйста, капитан Данверс. Отпустите нас и забудьте, что нашли меня.

Отказаться от нее? Теперь, когда он неожиданно вновь обрел ее? Отказаться от Хлои, когда он только что обнаружил, что у него прелестная дочь? Она не знала меру его порядочности. И его чувства к ней.

— Нет.

— Нет? — повторила она. — Значит, нет? Он кивнул.

— Нет, пока вы не начнете давать мне ответы, которые я хочу услышать от вас.

— А почему я должна это делать? — спросила она, подбоченясь, приняв напряженную и угрожающую позу.

Вспыхнувший в ней огонь вновь зажег его кровь. Это была его Джорджи. Именно такой он ее и помнил.

— Если вы не можете быть честным со мной, — сказала она, — почему я должна говорить вам что-то? Я даже не знаю, кто вы.

Колин подошел ближе, снова сокращая расстояние между ними. Настолько близко, чтобы чувствовать аромат ее духов, дотянуться и вытащить шпильки из ее волос.

Искушение. Эта женщина была для него олицетворением страстного искушения.

— Вы достаточно хорошо знали меня той ночью, чтобы забраться в мою постель.

У нее снова расширились глаза, гнев окрасил ее щеки.

— Как вы смеете! — с жаром произнесла она. — У меня не было выбора… Если бы я… — Ее рот снова закрылся, а губы сложились в решительную линию. Когда он подошел ближе, она сжала кулаки. — И не думайте приближаться ко мне.

Колин склонил голову набок и принялся внимательно изучать ее. Он тоже стоял на своем. Его не прельщала мысль получить второй синяк в добавление к первому, это место все еще чертовски сильно дергало, но он не собирался отступать. По крайней мере сейчас, когда она стояла так близко от него.

— Не было выбора? — переспросил он. — Спорю, все было наоборот. У вас был богатый выбор. — Он усмехнулся. — Один ваш выбор удивил даже меня.

Он протянул руку, чтобы коснуться выбившейся прядки ее медовых волос, но остановил себя, когда она вздрогнула.

Что же все-таки за эти последние двенадцать месяцев так непоправимо изменило ее отношение к той ночи? Ведь тогда никто из них не колебался в своем выборе.

— Что ж, теперь я приняла другое решение, — сказала она, высокомерно вздернув подбородок и негодующе подняв брови; ледяному выражению ее лица могла позавидовать любая герцогиня.

Вот только эти внешние проявления недовольства никак не объяснили ее претензий. Он знал, что она — прекрасная актриса. Что заставило его похолодеть — это злость и ненависть, скрывающиеся за ее словами, — они убивали его слабую веру в то, что у них есть шанс построить мост доверия.

— Я не хочу иметь с вами ничего общего. — В ее словах сквозили горечь и открытое неповиновение, словно она хотела убедить не только его. — Я скорее буду спать в мокром трюме, чем в вашей постели.

Колин отступил от нее.

— Мне было достаточно вашего поцелуя. Кроме того, не помню, чтобы я предлагал вам приблизиться к моей койке. — Он круто повернулся и направился к двери. — Когда Хлоя и ваша сестра отдохнут, вы можете занять другую, более подходящую каюту.

Прежде чем он вышел, она быстро пересекла каюту и поймала его за рукав.

— Вы отвезете нас в Неаполь? Вы отпустите нас?

— На это я уже дал ответ, — сказал он, освобождая руку и захлопывая за собой дверь.

Из-за двери каюты донесся вздох отчаяния, затем что-то стукнуло по столу. Ее кулак, решил он, когда за этим глухим и вызывающим звуком последовало сочное ругательство.

Вместо того чтобы почувствовать себя победителем, он поразился собственному упрямству в данной ситуации.

Как он мог ожидать, что она доверится ему, когда он шватил ее в объятия и украл поцелуй, как вор, а затем начал приказывать ей и предъявлять требования, как обезумевший опекун в трагедии на сцене «Ковент-Гардена»?

Нет, если он собирается выведать секреты Джорджи, надо быть выдержанным и обращаться с ней с тем же терпением, какое, как уверял его некогда старый просоленный моряк, требуется, чтобы поймать русалку.

Все, что ему было нужно, — это подходящая наживка…

К огорчению Джорджи, Колин, не теряя времени, перевел их в другую, менее просторную каюту. Джорджи постаралась устроиться так, чтобы у каждой из них было собственное пространство и в то же время возможность свободно перемещаться вокруг бочки с водой, привязанной в углу, ведра для их личных нужд и корзины, куда она складывала грязные пеленки Хлои.

Когда она вышла из каюты и прошлась по кораблю, ее удивило, как хорошо все было налажено на «Сибарисе». Команда была разношерстной и напомнила ей кучку контрабандистов и матросов капитана Тафта. Но была одна отличительная черта — в общей организации корабля наблюдались порядок и дисциплина, которые казались… да, почти военными.

Аккуратный и хорошо управляемый корабль не мог не вызвать у Джорджи восхищения искусством Колина как капитана. На корабле царила чистота, матросам, очевидно, неплохо платили, их хорошо кормили, и она могла видеть по оснастке корабля и заботе о нем, что Колин был преданным и способным капитаном. Вид «Сибари-са», который оказался в таких хороших руках и по-прежнему был на плаву, плыл, как ему и полагалось, согрел ее сердце, и Джорджи испытала почти благодарность к Колину за то, что тот так блестяще управлялся с наследием капитана Тафта.

А как он посмотрит на то, подумала она, если на палубе корабля будут развешены пеленки? Если он запротестует, она скажет ему, что пеленки озадачат преследующие их французские корабли: те начнут гадать, что они хотят передать подобным сигналом.

Джорджи взглянула на шов на новом платье для Хлои ц обнаружила, что он идет вкривь и вкось. Она вздохнула. Ей хотелось признать, что можно возложить вину за плохое шитье на свои запутанные мысли о Колине, но, честно говоря, она никогда не отличалась прилежанием в рукоделии.

— Не понимаю, почему мы не могли остаться там, куда нас поместили сначала, — пожаловалась Кит, стремительно влетев в дверь тесной каюты и шлепнувшись на свою койку.

Она бросила альбом для зарисовок и коробочки с карандашами и акварелью и уставилась в потолок. Щеки у нее горели, а волосы выбились из-под шпилек. Это было неудивительно, так как она вернулась с палубы, но все же насторожило Джорджи.

Она взяла с Кит обещание не лазать по канатам. Хотя она не опасалась за ее безопасность, ей не хотелось объяснять Колину, почему младшая сестра могла совершать подобные подвиги.

Она надеялась, что растрепанная прическа Кит была результатом сильного ветра.

Через несколько минут Кит перевернулась на живот и сказала:

— Почему ты не сообщишь ему, кто мы, и не потребуешь, чтобы с нами лучше обращались, тем более что он — наш опекун?

Джорджи обернулась, прижав палец к губам:

— Шшш! Даже не упоминай об этом, пока мы здесь, на корабле.

— Нет, правда, Джорджи, он вовсе не кажется таким уж плохим. Он совсем не такой, как мы думали. Я бы даже сказала, что он довольно милый. Он расспрашивал меня о Хлое, когда я была наверху. — Кит потянулась за альбомом для эскизов и раскрыла его. — Миссис Тафт всегда говорила, что можно доверять мужчине, который любит младенцев. И он очень интересуется Хлоей. Я показала ему рисунки, которые сделала с нее, и он нашел их очень похожими.

Джорджи понимала, что проявляет жестокосердие, стремясь не допустить вмешательства Колина в жизнь Хлои. Но его интерес к ребенку, его внимание к ней воспринимались на фоне того, что он был их опекуном, тем самым человеком, который внес в ее брачный контракт положение о том, что, если она не сможет выйти замуж за лорда Харриса, ее место займет Кит.

Вот уж поистине мило!

— Довольно, Кит! Я больше не хочу обсуждать эту тему. Разве не помнишь, что говаривал капитан Тафт?

— У корабля нет секретов, — с готовностью ответила Кит.

— Да, нет секретов, — подтвердила Джорджи. — Если мы хотим сохранить свои, мы не должны говорить о нашем опекуне, во всяком случае, здесь. Пожалуй, нигде, пока мы не покинем «Сибарис».

Кит издала продолжительный вздох.

— Это будет не скоро, так как Рейфел сказал, что мы направляемся в Лондон.

— Рейфел? — переспросила Джорджи, подняв глаза от шитья. Достаточно было на минуту выпустить младшую сестру из поля зрения, как она уже называла по имени одного из членов экипажа.

— Да, брат лорда Данверса. — Кит снова вздохнула, на этот раз с задумчивым видом, определенно передающим женскую тоску. — Он очень красив, гораздо красивее капитана Данверса. Когда мы придем в Лондон, его брат собирается купить Рейфелу офицерское звание в армии. Полагаю, он будет очень хорошо смотреться в военной форме, и я сказала ему об этом. — Она замолчала и села на койке. — Джорджи, как ты думаешь, я плохо сделала, сказав ему после столь короткого знакомства, что нахожу его великолепным? Мне следовало бы по — дождать?

Ее глаза горели по-другому, не так, как просто после часа на свежем воздухе. И неожиданно Джорджи подумала, не был ли растрепанный вид Кит совсем иной природы. Человеческой природы.

Она готова была застонать. Джорджи только не хватало, чтобы сестра вообразила себя влюбленной в брата лорда Данверса. Проказник, должно быть, слеплен из того же теста, что и его единокровный брат-повеса. И если это так, то, возможно, когда они покинут «Сибарис», придется чинить не только разбитое сердце Кит.

— Думаю, неплохо будет, если ты перестанешь отвлекать этого Рейфела от его работы. Тебе ведь не хочется, чтобы у него из-за тебя были неприятности.

Кит сорвалась со своей койки.

— Но, Джорджи, я обещала нарисовать его портрет, когда он освободится от дежурства.

Взглянув на искреннее выражение лица Кит, Джорджи поняла, что должна подавить все это в зародыше.

Если бы только… Джорджи думала об этом в тысячный раз. Если бы только их родители были живы! Если бы дядя Финеас и тетя Верена испытывали к ним хоть чуточку родственной любви! Если бы Кит могла мечтать о своем первом лондонском сезоне, заботясь лишь о платьях, танцах и приглашениях!

Но к сожалению, ее мысли заняты совсем другим, особенно сейчас, когда в ее мечтах поселился этот Рейфел Данверс.

Джорджи прекрасно понимала, что если она запретит эту встречу, Кит сделает все, чтобы увидеться со своим молодым человеком, так что она произнесла лишь короткое «Посмотрим», что, казалось, вполне удовлетворило Кит. Та достала свой альбом для эскизов и карандаш и продолжила работать над рисунком, который сделала с Хлои.

Удостоверившись, что Кит занялась делом, Джорджи решила встретиться лицом к лицу с Колином.

Теперь, глядя на сестру, она больше, чем когда-либо, была уверена, что они должны покинуть борт «Сибариса». Особенно учитывая ее собственную реакцию на лоцелуй Колина. И как бы в подтверждение этой мысли тело предательски вспомнило тот момент, когда он держал ее в объятиях.

Она ведь тогда поймала его взгляд и поняла, что Колин все еще хотел ее. Хотел с той же мучительной потребностью, что наполняла и ее душу.

Нет, этого никогда не будет. Как она могла оставаться на «Сибарисе»в такой близости от него? Она определенно не могла надеяться, что он будет вести себя цивилизованно… и от того, как все еще трепетало ее тело при воспоминании о его прикосновениях, она знала, что не могла доверять и себе.

— Я сейчас вернусь, — сказала она Кит и вышла в коридор.

Единственным утешением во всем этом было то, что она вновь оказалась на «Сибарисе». Корабль знакомо покачивался под ногами, а руки скользили по отполированным временем перилам вдоль стены.

Она даже скинула ботинки и чулки, оставшись босиком, как большинство членов команды, так, как она ходила по кораблю в детстве. Ее подошвы наслаждались ощущением гладкого деревянного пола.

Как же она любила этот корабль, когда была ребенком! Дважды капитан Тафт брал их с собой во Францию, к великому огорчению остававшейся дома мадам Тафт. Эти приключения были самыми дорогими воспоминаниями для Джорджи.

И конечно, каждый раз, когда «Сибарис» стоял в порту, капитан Тафт давал им полную свободу бегать по кораблю. Джорджи глубоко втянула воздух, надеясь уловить знакомый запах груза, который она помнила с тех далеких времен. Сладкий — рома. Густой — специй. Богатый, теплый запах коньяка, исходящий из бочон-К0в, которые капитан Тафт контрабандой провозил из Франции.

Джорджи усмехнулась и подумала, нашел ли Колин то отделение в трюме или другие потайные гнезда и секретные ящики, которые нужны были только контрабандистам.

Тихо шлепая по узкому темному коридору, Джорджи помедлила перед каютой капитана Данверса, особенно когда услышала из-за двери голоса.

— Вы уверены, что это самое надежное место на корабле?

Это говорил мистер Пимм.

Вместо того чтобы обнаружить свое присутствие, Джорджи приникла ближе к двери, подслушивая самым — позорным образом.

Ведь сколько раз она сама журила Кит точно за такой грех! Но она постаралась не думать о том, что поступала плохо.

Это, решила она, было необходимым злом. Встреча мистера Пимма с Колином на берегу не была случайной, как уверял ее капитан, и сейчас ей представлялась возможность узнать правду. Итак, вместо того чтобы постучаться, она скрылась в тени, вытянув шею так, чтобы заглянуть в слегка приоткрытую дверь.

— Уверяю вас, мистер Пимм, ваши бумаги будут здесь в полной безопасности. В этом ящике я храню все мои ценности, — говорил Колин, стоя у открытой панели возле книжного шкафа, расположенного вдоль одной из стен.

Значит, «Сибарис» раскрыл этот секрет своему новому капитан. Ей захотелось узнать, как Колин обнаружил тайник, потому что капитан Тафт клялся, что тог был недосягаем. Он хранил там дубликаты судовых журналов, валюту и драгоценности, а также пистолет, припрятанный на крайний случай.

— Никто на корабле не знает об этом тайнике, — сказал Колин, — и сомневаюсь, что кто-то сможет открыть его. — Он повернулся к мистеру Пимму и протянул руку за бумагами.

Джорджи отступила глубже в проход. «Вы готовы поспорить на этот счет, капитан Данверс?» — иронически спросила она про себя.

Мистер Пимм жаловался и ворчал в своей привычной манере.

— Осмелюсь заметить, что это выглядит довольно безопасно. Хотя с той женщиной на борту невозможно предсказать, с каким предательством мы можем столкнуться.

— Сомневаюсь, что наша нечестивая миссис Бридвик сможет обнаружить это отделение, — доверительно сообщил ему Колин.

— Хорошо, если вы в этом уверены, но не поддавайтесь чарам ее хорошенького личика. Такие крошки прибегают к любым уловкам, чтобы сбить с пути самые закаленные сердца.

При этом Джорджи хмыкнула. Итак, брюзгливый и вечно недовольный мистер Пимм считал, что у нее хорошенькое личико и она способна на дьявольские уловки. Ей понравилось, что о ней думали как об опасной сирене.

Однако непреклонный ответ Колина заставил Джорджи тут же позабыть насмешливую похвалу мистера Пимма:

— Уверяю вас, сэр, я безразличен к ее чарам.

«Позвольте не согласиться!» — готова была запротестовать она, но сдержалась. Его поцелуй тысячью разных оттенков, которые нельзя было передать никакими словами, говорил о полностью противоположном. Хотя, по правде говоря, она и не желала его внимания. Однако хотела она этого или нет, его заявление укололо ее.

Но прежде чем Джорджи могла вознегодовать, ее остановило следующие замечание мистера Пимма. она похолодела — Должен ли я напомнить вам, капитан, — говорил тот, — что в этих бумагах — судьба Нельсона, судьба Англии. Мы должны срочно отправить их в Лондон, если хотим закончить нашу работу.

Судьба Нельсона? Англии? У Джорджи пересохло во рту. Значит, «Сибарис» все еще хранит свою щедрую долю тайн.

— Сэр, я намерен без промедления доставить вас в Лондон, — услышала она голос Колина.

Лондон? О нет, никогда. Чтобы добраться до Англии, потребуются месяцы… месяцы, проведенные с Колином, только разрушат ее решимость и шанс сохранить в секрете, кто они на самом деле. Она не боялась за себя, но Кит могла породить проблему, особенно если она вообразила, что влюбилась…

И все же это были не самые большие страхи. Неожиданно на ее плечи легла более насущная проблема — что за дела, черт побери, связывали мистера Пимма и Колина?

Она, несомненно, имела право знать это, поскольку она, Кит и Хлоя оказались безнадежно запутаны в мерзких интригах этой пары.

Так как ее любопытство разыгралось, а воображение рисовало ужасные картины, Джорджи поняла, что не сможет остановиться, пока не узнает, что же содержалось в этих бумагах, коль скоро они могли привести к таким ужасным последствиям.

И есть лишь один путь обнаружить это.

— Что же, если вы даете слово, что документы в безопасности… — говорил между тем Пимм, протягивая аккуратно завязанный пакет с бумагами и наблюдая с брюзгливым видом, как они быстро исчезли в тайнике.

Колин вернул на место обшивку, которая выглядела точно так же, как и остальные панели в каюте.

— Вот так. Если нас возьмут на абордаж или начнут обыскивать, никто не найдет их. Разве что они станут разбирать корабль по досточкам. В этом случае вы должны уничтожить их.

Пока Пимм ворчал по поводу подобного плана, Джорджи тихо вернулась в свою каюту и захлопнула за собой дверь.

Кит начала было спускаться со своей койки, но Джорджи торопливо приложила палец к губам и утихомирила сестру.

Прижав ухо к двери, она слышала, как Пимм просеменил по коридору, ворчание и бормотание сопровождали каждый его шаг. Затем, к своей радости, она услышала, как шкипер позвал Колина.

Дверь его каюты открылась и закрылась, его твердые отчетливые шаги прозвучали в коридоре и зазвенели на ступенях лестницы, ведущей на кормовую часть палубы. Джорджи не могла поверить, что ей так быстро представилась такая прекрасная возможность. Но ее возбуждение улеглось, как только она прокралась к каюте Колина и обнаружила, что та заперта.

Так что пока ее планы остались столь же недостижимы, как и его секреты. Во всяком случае, в настоящий момент.

Но Джорджи не так-то легко было обескуражить. Час спустя она вышла на палубу, пытаясь разыскать Колина хотя бы под предлогом, что ей нужно обсудить неподобающее внимание его брата к Кит, а также ее желание немедленно вернуться в Неаполь, пока они еще не уплыли далеко на запад.

Она намеревалась продемонстрировать свои самые изысканные манеры и попытаться исправить впечатление, оставшееся после первой испорченной встречи. Особенно потому, что единственный путь попасть в его каюту — это убедить Колина в своей надежности.

Однако ее беспокоила одна мысль: она обнаружила, что ищет именно Колина.

— Капитана Данверса, — пробормотала она. Она должна думать о нем как о капитане Данверсе, злом опекуне, похитителе детей и совратителе невинных молодых девушек.

Но даже эти мысли не могли полностью развеять ее желание оказаться под его крылом, почувствовать его прикосновения. Когда он протянул руку и почти коснулся ее волос, у нее перехватило дыхание. Она увернулась от его руки только из страха.

Того страха, что, если его пальцы найдут путь к ее спутанным волосам, она попадет в ловушку еще одного поцелуя, перед которым невозможно устоять.

О, она смешна! Она определенно не питала никаких чувств к этому человеку. К капитану Данверсу.

Тот проклятый Колин был совсем другое дело.

И все же Джорджи не знала, чувствовать облегчение или разочарование, когда обнаружила, что его не было нигде на палубе. Поскольку она знала, что его нет в каюте — она еще раз проверила замок, — она направилась прямо к шкиперу.

— Мистер Ливетг, — обратилась она к нему, — мне необходимо поговорить с капитаном. Вы знаете, где он?

— Точно не могу сказать, — пробормотал шкипер, поглядывая то направо, то налево, но только не на нее.

— Не можете или не скажете? — настаивала Джорджи. Она не могла представить, что на свете может быть шкипер, который не знал бы, где в данный конкретный момент находится капитан.

— Это хороший вопрос, мадам, — просветлел Ливетт. — Вы должны задать его самому капитану, когда найдете его. — Он приподнял шляпу и, пробормотав торопливо: «Счастливо, мадам», — исчез среди такелажа.

Сбитая с толку, но не со своего курса, Джорджи обыскала весь корабль от носа до кормы. Но никто из экипажа не мог сказать ей, где прятался их капитан, они также не выказали готовности помочь ей найти его.

Даже плотник оставался запертым в своей мастерской стуча молотком и ругаясь при этом над каким-то своим заданием, отказываясь ответить на ее настойчивый стук в дверь.

— Хватит, — пробормотала она наконец и сдалась. По крайней мере пока.

Колин Данверс не мог скрываться вечно.

Глава 10

Колин весьма успешно избегал Джорджи большую часть дня. То, что она искала его, было ему на руку… или же он просто обманывался относительно ее неожиданного внимания к нему, а она планировала выбросить его за борт в результате хорошо подготовленного мятежа.

Зная ее, он был склонен к последнему варианту.

Однако когда он наконец появился на палубе, готовый к сражению с леди, поговорить с ним жаждала не Джорджи, а мистер Пимм.

— Капитан Данверс! — негодующим голосом позвал тот, семеня по палубе. — Капитан, на пару слов.

— Да, мистер Пимм? — Если бы это обернулось только парой слов!

— Я протестую. Я хочу подать жалобу. Колин внутренне застонал.

— В чем дело?

— Я должен вас предупредить, что все войдет в мой отчет. — Он замолчал, словно одного этого уже было достаточно, чтобы подтолкнуть Колина к действиям. — В мой полный отчет, запомните это, — сказал он, угрожающе размахивая пальцем под носом у Колина.

— Да, сэр. Я слышу. Что я могу сделать для вас?

— Что вы можете сделать? Вы говорите, что вы можете сделать? Я думал, это очевидно.

— И что же очевидно?

— Эта таинственная женщина, — выпалил он, кивнув на корму. — Это преступление — позволять ей шляться повсюду, — пожаловался он.

Здесь Пимм был прав, это было преступлением. Одного вида молодой женщины было достаточно, чтобы лишить его речи и здравого смысла.

Она стояла на корме, устремив взгляд к горизонту. Волосы растрепались, и ветер играл ее локонами. На ней было простое белое платье без рукавов, открывающее шею и значительную часть груди. У ног стоял маленький фонарь, окружающий ее ореолом света в наступивших сумерках.

Но именно выражение ее лица тронуло сердце Колина. Ее задумчивый взгляд был устремлен к итальянскому побережью, к Неаполю. Казалось, он рвал ее сердце с каждой милей, пройденной на запад, прочь от Италии.

Выражение лица Джорджи было точно таким, когда она спала в его объятиях той давней ночью. И сейчас его сердце сжималось, как и тогда.

«Открой мне свои секреты, — шептал он ей, когда она уснула. — Позволь мне быть твоим опекуном и покровителем!»

И точно так, как тогда, он горячо хотел защитить ее, теперь она с такой же страстью оберегала их дитя.

Это проявлялось в том, как бережно она держала на руках Хлою. Это была трогательная картина — Джорджи в позе валькирии контрастировала с воркующей и резвящейся Хлоей. Глядя на дочь, Колин почти забыл о грозящих им опасностях — преследующих их французах и ужасной пропасти, которая вдруг пролегла между ним и ее матерью.

И все же он готов был стоять здесь всю ночь, наблюдая, как пухлые ручки Хлои ловили пряди волос Джорджи. Он улыбнулся, когда настойчивая дев-чушка наконец схватила в кулачок прядь волос и решительно дернула ее.

Джорджи засмеялась и нежным движением освободила захваченный локон, затем спрятала за уши непослушные волосы. Когда на ветру вырвался ее другой локон, Хлоя завизжала от восторга и энергично замахала ручками, пытаясь снова поймать добычу.

— Вы слышите меня, капитан Данверс? — говорил Пимм. — Почему вы позволяете ей свободно разгуливать по кораблю? И с фонарем к тому же.

— Не позволять ей пользоваться светом?

— Она, возможно, ждет, когда сможет подать сигнал своим соотечественникам, — покачал головой Пимм. — Попомните мои слова: на рассвете весь французский флот будет дышать нам в затылок. Тем временем ее карлица, вероятнее всего, роется в моей каюте в поисках… — его голос упал до шепота, — в поисках неких материалов.

Колин согласно кивнул, лишь бы ублажить ворчуна. В этот момент Хлоя расплакалась так, что грозный северо-восточный ветер звучал бы как музыкальное произведение по сравнению с ее душераздирающим ором.

— Ага! — воскликнул Пимм, указывая на младенца. — Она наверняка использует ребенка, чтобы подать французам сигнал. Такой шум способен разбудить даже мертвого. — Пимм заткнул уши и состроил гримасу. Неожиданно его лицо прояснилось. — У меня есть кое-что, чтобы тут же прекратить этот кошачий концерт. Достаточно одного вашего слова.

Колин выбросил вперед руку, поймал Пимма за плохо завязанный, смятый галстук и поднял в воздух, так что ноги агента болтались в воздухе.

— Только посмейте!

— А-а, — с трудом вымолвил тот.

— Вы слышите меня? — спросил Колин, поднимая Пимма немного выше. — Только посмейте повредить ребенку, и единственным сигналом, который получат французы, будет ваше тело, которым я заряжу ближайшую пушку.

Мистер Пимм умудрился кивнуть, и через секунду-другую Колин отпустил его. Тот с глухим стуком упал на палубу.

Взволнованный и смущенный, агент немедленно начал поправлять галстук и куртку.

— В высшей степени незаконно, капитан Данверс Помяните мое слово, все это будет отражено в моем докладе.

— И что это за доклад? — спросила Джорджи Она подошла к мужчинам так тихо, что никто не слышал.

Пимм бросил красноречивый взгляд на Колина, означавший: «А что я вам говорил?», затем извинился и поспешил удалиться, бормоча что-то о неотложных делах.

Джорджи освободила ему путь.

— Странный экземпляр, вы не находите?

— Он вырос там, где людей представляют друг другу, — ответил Колин, остерегаясь сказать что-то приней. Но он все же предупредил ее: — Если Пимм предложит вам, вашей сестре или Хлое что-нибудь съесть или выпить — не прикасайтесь к этому.

— Утешительное сообщение, — сказала она, бросая последний взгляд вслед удаляющемуся Пимму. — Я… — начала она.

— Я хотел… — начал он. Они оба замолчали.

— Вы — первый, — предложила она.

— Нет, вы, — настойчиво заявил он.

— Я не знаю, как начать, — произнесла она, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.

Смущенный взгляд, дразнящий его чудной картиной ее загадочных глаз. Он лгал Пимму ранее, когда сказал, что безразличен к чарам этой леди.

Он не был равнодушен; сказать точнее, он был очарован ею.

Раскачиваясь на каблуках, Колин сообщил:

— У меня что-то есть для вас… и Хлои.

— Подарок? Хлое? — Показалось ему, или ее глаза на самом деле загорелись детской радостью и любопытством? — Да, думаю, и вам тоже, — сказал он, пока она продолжала укачивать на руках беспокойного младенца. — Не согласитесь ли вы спуститься вниз и посмотреть?

Она кивнула, улыбаясь ему.

Джорджи попыталась не замечать, как затрепетало ее сердце. Подарок? Еще ни один мужчина не дарил ей подарков.

«Не дури, — уговаривала она себя. — Он просто предлагает легкую добычу, чтобы снискать твое расположение. Уговорить тебя поверить ему. Довериться ему». Неужели он считает ее такой пустой и ограниченной? Итак, она последовала за ним вниз и по коридору до его каюты, полная решимости не воспылать чувством признательности за его подношение.

Он отпер дверь каюты и широко распахнул ее. Джорджи сделала один осторожный шаг в каюту, затем другой.

— Ну? — спросил он.

— Что — ну?

— Что вы думаете об этом? Я сделал ее сам. И тогда она увидела подарок.

Под иллюминатором стояла грубо сколоченная колыбель.

Не драгоценности, не бриллианты, не золото от этого предполагаемого пирата, от этого человека с дурной репутацией.

Но для Джорджи этот подарок был несравненно более ценным. Он мгновенно изменил ее представления о нем. То, что он заботился об удобстве Хлои, сделал колыбель сам, о чем свидетельствовали несколько забинтованных пальцев, стерло все, что она держала в душе против своего прежнего опекуна.

Как человек может одновременно быть жестоким и безразличным и в то же время таким заботливым? И этот человек был грозой Средиземноморья? Предателем Англии? Человек, который потратил целый день, стругая и сбивая доски для колыбели своей дочери!

И все же она еще не могла сдаться ему лишь потому, что он так мудро выбрал свой подарок — предложение мира. Ей следовало помнить, что если она откроется ему, обнаружит глубину их связей, то лишит всякой защиты не только себя, но и Кит.

Призрак лорда Харриса витал над ними, словно головы казненных на мосту башни-крепости Тауэр — грозное предупреждение о том, что случится с каждым, кто не будет остерегаться.

Нет, ей нужно было нечто большее. Что-то, что даст поверить в истинность его чувств, докажет его честь, раскроет глубину его сердца.

Что позволит ей убедиться, что он также верил в волшебство, которое они обрели в ночь бала поклонников Киприды.

Она заставила себя вспомнить, кем он был, — опекуном, который попытался устроить нежелательное для нее замужество. Худший вариант беспринципного мерзавца. Хотя подобные оценки его характера были лишены смысла в свете его сердечного подарка.

Так кем же был Колин Данверс? Трусом? Предателем? Бесчестным опекуном? Или же человеком, которого несправедливо судили?

В конце концов, она получила большую часть информации о лорде Данверсе от дяди Финеаса. Не самый честный и достойный доверия источник, должна была признать Джорджи.

Единственное, что она знала наверняка: он похитил ее сердце. И из всех обвинений, которые она могла бы ему предъявить, это было наихудшим.

— Можно? — спросил он, протягивая руки к Хлое. Она кивнула, передавая дочь человеку, который упорно хотел быть ее отцом.

— Привет, принцесса, — прошептал он маленькому свертку у него в руках. Хлоя смотрела на него широко раскрытыми глазами. — У меня что-то есть для тебя.

Он осторожно поместил ее в новую колыбель. Грубые доски он покрыл толстым одеялом и куском шелка — который, как заподозрила Джорджи, вырезал из богатого покрывала, небрежно брошенного на кровать.

Хлоя чувствовала себя счастливой в своей новой постели, ее глаза стали сонными, когда колыбель закачалась от мягких движений корабля.

— Спасибо, капитан Данверс, — сумела прошептать Джорджи.

— Всегда к вашим услугам. — Он улыбнулся Хлое, прежде чем его взгляд опять вернулся к Джорджи. — Я думал, мы договорились, что вы будете называть меня Колин.

Она не ответила. Называть его Колином означало признать, что в отношении его она была не права.

— Не помню.

Он повернулся к Джорджи и пристально взглянул на нее. Она почувствовала, что и он пытается узнать всю правду о ней.

И она была недалека от истины.

Колин видел, что его подарок в какой-то степени стряхнул окутывавшее Джорджи безразличие, и теперь, более чем когда-либо, был намерен узнать правду о матери своего ребенка.

— Почему тем утром вы ушли, даже не попрощавшись?

Она растерялась от его вопроса. Она открыла было рот, чтобы ответить, затем закрыла его снова.

Она занялась одеялом Хлои. Когда наконец она нашла в себе силы ответить, это прозвучало довольно безразлично:

— Я предпочла бы не обсуждать это.

О, она прекрасно прикидывалась безразличной, но он видел, что ее дыхание стало неритмичным, а движения несколько хаотичными.

Он обошел стол.

— Я искал вас, пока не пришло время отплыть.

Она вскинула голову. «Правда?» — казалось, спрашивал ее шедший из самого сердца взгляд. Но вместо этого она произнесла:

— Не понимаю, зачем вам это было нужно. — Эти глаза, невозможно темные глаза, смотрели в сторону, потому что именно они открывали путь к ее сердцу. В них заключалась правда, которую она отказывалась признать.

«Господи, помоги мне», — подумал он, продолжая осторожно обходить вокруг нее, не желая двигаться слишком быстро, чтобы ненароком не испугать, как он сделал прежде. Все, чего ему хотелось, — это доказать, что ее безразличие было напускным и проведенная вместе ночь не была…

Она отступила на несколько шагов, пока не уперлась в массивное кожаное кресло, принадлежавшее предыдущему хозяину. Она вот-вот должна была упасть, когда Колин бросился вперед и поймал ее.

Поставив ее на ноги, он взглянул на ее босые ступни и улыбнулся.

— Помню, вы говорили, что туфли были источником вашей проблемы — держаться прямо, — сказал он. — Возьму на себя смелость предположить, что на самом деле проблема в ваших ногах.

Джорджи попыталась вырваться у него из рук, и когда ей это удалось, выпрямилась и разгладила ладонями юбку тщетно пытаясь держать себя под контролем.

Но Колин все понял. Хотя он обнимал ее всего секунду, он почувствовал, как бешено стучало ее сердце видел, как у нее на виске под нежной кожей бьется пульс. И когда он поцеловал ее перед этим… нельзя было не ощутить ее страстного, хотя и короткого ответа.

Она нахмурила брови, а рот сложился в решительную линию.

— Думаю, самое разумное будет забыть нашу предыдущую встречу, капитан.

Она отстранилась и прижала руки к груди.

Беременность и материнство добавили пышности ее фигуре. Бедра стали более круглыми, лицо смягчилось. Грудь теперь стала объемной и немного потяжелела, тогда как прежде нуждалась в специальных подкладках и французском корсете, чтобы заполнить лиф платья. Однако то, что она стала матерью, очевидно, не укротило ее горячую натуру, ее чертовскую независимость.

— Забыть? — Колин снова сократил расстояние между ними. Он приблизился так, что их тела почти касались друг друга, почти соединились. — Я не забыл ни единого момента той ночи. Готов поспорить, и вы тоже. И снова прошу вас называть меня Колином.

Она покачала головой.

— Тогда прошепчите это имя. — Колина не заботило, как она произнесет его, лишь бы услышать ее голос.

Его преследовало воспоминание о том, как она выкрикнула его имя в ту памятную ночь их любви.

Не раз во время своего плавания поздно ночью, стоя на палубе, когда все уже спали и «Сибарис» мягко качался в сонных водах Средиземного моря, он мог поклясться, что слышал над волнами ее дразнящий голос, который плыл в воздухе сквозь мачты и паруса над головой и возвращался в темноту и к звездам, откуда он появился.

Как же он хотел, чтобы она произнесла его имя! Так же, как Одиссей жаждал услышать пение сирен.

— Колин, — повторил он. — Назовите меня по имени.

— Оставьте меня, — прошептала она. — Все тогда было неправильно. Неправильно и сейчас.

Стоя в нескольких дюймах от Джорджи, он протянул руку и коснулся ее щеки, пытаясь приподнять лицо так, чтобы можно было заглянуть ей в глаза.

Так, чтобы он мог прочесть в них правду.

— Той ночью не было ничего неправильного. Я был там, чтобы спасти вас…

«Да, он был там, чтобы спасти меня…» — пронеслось у нее в голове.

Он обнял ее, и на этот раз борьба была скорее показной, что Колин счел хорошим знаком.

— Немедленно отпустите меня, — запинаясь произнесла Джорджи. — Самое время выработать правила, как нам вести себя. А затем…

— Затем — ничего, — сказал он. — Пусть это будет нашим первым правилом.

Обхватив ее одной рукой за талию, он притянул ее к себе. Другая его рука поймала ее за подбородок и приподняла его, так что она смотрела прямо на него.

И тогда он увидел это. Темные огни, которые он запомнил с той ночи, жарко горели в ее затуманенном взоре. Пламя в них сказало ему гораздо больше, чем если бы она вслух призналась в своих чувствах к нему.

Эти глаза молили поцеловать ее.

И он так и поступил.

Джорджи вошла в каюту Колина, готовая начать военные действия, но она проиграла прежде, чем у нее оказалась возможность занять какую-то позицию.

Теперь, лишившись сердца — своего стража, она оказалась беспомощной в его руках, беззащитной под градом его поцелуев, и ее решимость никогда снова не произносить его имени развеялась как дым.

— Колин, — прошептала она, когда его губы устремились вниз — завоевать ее уста.

Память о его поцелуях преследовала ее бесконечными одинокими ночами, его глубокий голос звал вернуться к нему.

Он пытался найти ее. Он не забыл ее — билось у нее в висках.

По крайней мере он так утверждал, ворчал ее внутренний голос, сражающийся против веления ее души поверить в Колина, поверить в них. О, как ей хотелось вновь довериться ему!

И когда их губы сомкнулись и его голод повлек ее по теперь уже хорошо известному течению страсти, Джорджи готова была поверить всем его словам.

Поцелуй Колина разбудил ее тело, которое теперь нетерпеливо желало его. Ее рот уступил его губам, открыв шлюзы сопротивления, чтобы с готовностью сдаться. Его язык встретил ее, но не с тем, чтобы победить, завоевать, а чтобы обнять и ласкать.

Его рука отпустила ее подбородок и нашла путь к ее волосам. Он застонал, когда его пальцы встретились со шпильками, удерживающими ее буйные кудри. И снова он разорял ее прическу, высвобождая локоны и роняя на пол шпильки.

— Я мечтал об этом, — признался он. — О шелке твоих волос, об аромате духов.

— Я тоже столько мечтала, — доверительно прошептала она.

Его улыбка символизировала полный триумф.

— И что же королева Мэб приносила вам по ночам, моя загадочная леди?

— Твой поцелуй, твой голос, — прошептала она, поднимая палец, чтобы коснуться его губ. — Я слышала, как ты звал меня по ночам.

— И что же я говорил?

— То, что леди неприлично повторить.

— Но она мечтает об этом? Джорджи пожала плечами:

— Я не всегда бываю леди.

— Именно за это я тебе премного благодарен.

Они рассмеялись, и он снова притянул ее к себе, его губы искали ее, пытаясь закрепить нелегкое перемирие.

Когда его поцелуй стал глубоким и жарким, раздался громкий стук в дверь.

— Кэп! Кэп! Вам нужно срочно пройти на камбуз. Колин застонал.

— В чем дело, мистер Ливетт?

— Это снова парнишка. Он растерзал последнюю курицу. Кок в ярости. Он грозит, что вгонит мальца в могилу, брат он капитану или нет. — Даже сквозь толстую дверь им было слышно, как Ливетт бормотал имя Рейфа. Его недовольство свидетельствовало, что он был на стороне кока.

— Надо наконец приструнить этого бездельника, — пробормотал Колин.

— Я тоже хотела поговорить о нем, — призналась Джорджи. — Полагаю, он целовал мою сестру.

Колин отмел ее жалобу:

— Вы прибыли на корабль только прошлой ночью. Даже Рейф не так востер. Кроме того, ему всего двенадцать.

— Он — твой брат, — сухо прокомментировала она. Колин покачал головой.

— Только наполовину, — уточнил он.

— Очевидно, он унаследовал именно эту неукротимую половину, — поддразнила его Джорджи и, приподнявшись на носки, снова поцеловала его.

— Кэп, пожалуйста, — почти молил Ливетт.

— М-м-м, — прошептал Колин ей на ухо. — Я удалюсь ровно настолько, сколько потребуется, чтобы утопить его. И смотри, не сбеги на этот раз.

— Теперь некуда.

Как только он открыл дверь, Ливетт обрушил на него ушат жалоб о новых проделках Рейфа. Их поток не ослабевал, пока двое мужчин шли по направлению к камбузу.

Таким образом Джорджи оказалась одна в каюте Колина.

Одна. Ей представилась возможность выяснить правду об этом загадочном человеке.

Она взглянула через плечо на распахнутую дверь. За ней в коридоре никого не было видно, но чтобы быть абсолютно уверенной в этом, она на цыпочках приблизилась к двери и почти прикрыла ее.

Глубоко вздохнув, она оглядела помещение, отметив, что каюта сохранила тот же простой, аскетический вид, как и при капитане Тафте. Единственным украшением, сохранившимся от первого испанского владельца, была искусная резная отделка из дуба. Пробежав пальцами по деревянному узору, она сосчитала цветы, пока не достигла восьмого от кормового окна, затем нащупала затвор.

Джорджи проделывала это десятки раз, еще будучи ребенком, просто ради забавы, но на этот раз ее руки так дрожали, что поначалу она не нащупала едва заметную защелку. Со второй попытки ее пальцы нашли зубец, который она искала, и Джорджи нажала на него.

Ее глазам открылся тайник. Она бросила торопливый взгляд на дверь и задержала дыхание, прислушиваясь к малейшему звуку, который предупредил бы о возвращении Колина.

Не нужно было делать этого. Это было ошибкой с ее стороны. Ей следовало доверять Колину. По верить своему сердцу. Разве сама она не говорила Кит что если человек честен, он всегда будет вознагражден?

«Но правда лежит у тебя перед глазами, — прошептал ей ухо злой, дразнящий голос. — Давай действуй, возможно, это твой единственный шанс!» Успокоенная тем, что Колин занялся своим непутевым братом, она сунула руку в тайник. Первое, на что наткнулась Джорджи, был завернутый кусок шелка сверток. Она было отложила его, но что-то остановило ее: Джорджи могла поклясться, что ее пальцы нащупали каблук туфли.

Туфли? Почему Колин хранил туфли в сейфе?

Руки вдруг покрылись гусиной кожей.

Он не мог… нет, не мог…

Но она вспомнила, как он утверждал, что искал ее.

Дрожащими пальцами она вытащила шелковый узелок и положила его на стол, рассматривая его несколько секунд, прежде чем развязать бечевку.

Когда она увидела, что находилось внутри, у нее перехватило дыхание.

Перед ней лежали ее потерянные туфли. Обе туфли. Та, что она никак не могла найти утром в Бридвик-Хаус, и та, что она потеряла в переулке.

По ее телу пробежала дрожь. На следующий день он вернулся и нашел ее потерянную туфлю! И это означало… что он искал ее.

Она коснулась пальцами изысканной вышивки, шелковых завязок, и ей словно передалось свидетельство его любви, его сердечности.

Человек, который вернулся в заваленный мусором переулок в поисках потерянной туфли, определенно не заставил бы свою подопечную заключить этот ужасный брак… он не мог быть бессердечным повесой и распутником. Предателем того доверия, которое ему оказал ее отец.

«Верь ему, верь ему до конца», — подсказывало ей сердце.

Джорджи глубоко вздохнула и взглянула на тайник в стене. Ей следовало бы вернуть туфли на место и довериться своей интуиции. «Поверь ему и выброси за борт все сомнения!»

Завернув туфли в кусок шелка, она торопливо положила их в тайник, затем снова оглянулась на дверь. На. ходка туфель подтвердила одну теорию относительно Колина, но оставалась еще одна важная тайна.

Судьба Англии. Нельсона. Зловещие слова что-то всколыхнули в ней. Далекое воспоминание. Призыв к действию.

Джорджи поджала губы. Леди Гамильтон была чрезвычайно добра к ним в Неаполе. И Джорджи хорошо было известно расположение леди к лорду Нельсону. Если что-то случится с его сиятельством, а она, Джорджи, могла I бы это предотвратить, она никогда не простит себе бездействия. Не говоря уже о том, что будет означать для Англии потеря этого великого человека.

Джорджи просунула руку в потайное отделение, та миновала ее туфли и нащупала связку бумаг, которые мистер Пимм доверил Колину. Судьба Англии… судьба Англии. Эти такие значимые слова толкали ее на дальнейшие, действия.

Сделав выдох, казалось, первый, после того как Колин покинул каюту, он вынула бумаги и начала пристально разглядывать их.

«Мне не следует делать этого», — терялась она, теребя бечевку, которой был завязан сверток. Затем она подумала о Кит и Хлое, оказавшихся в центре интриги. Ради их безопасности она имела право знать, какую судьбу уготовили «Сибарису» Колин и Пимм.

Удовлетворенная сво