/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Марлоу

Утро с любовницей

Элизабет Бойл

Кто бы мог поверить, что однажды скромная старая дева Шарлотта Уилмонт станет самой знаменитой куртизанкой Лондона? Меньше вех – она сама. Однако теперь Лотти – спутница всех безумств беспечного повесы Себастьяна Марлоу, виконта Трента, королева полусвета, осыпанная драгоценностями и блистающая в роскошных столичных гостиных. Счастлива ли она? О нет! Счастлива Шарлотта будет, когда Себастьян назовет ее однажды своей женой...

Элизабет Бойл

Утро с любовницей

Николасу, за его безграничную фантазию и беспредельное любопытство. И за то, что однажды ночью, спросив: «Мама, что бы ты пожелала, если бы у тебя было волшебное кольцо?» – он вдохновил меня на создание этой книги.

С любовью посвящаю эту историю тебе.

Глава 1

Лондон

9 мая 1810 года

Обычная среда, или, во всяком случае, так считалось

Если бы потребовалось определить, что делает семейство исключительным среди равных и ставит обособленно в суетливом великосветском обществе, то прежде всего следовало бы назвать такие отличительные черты, как респектабельность, социальное положение и, самое главное, богатство.

Конечно, ни одним из этих качеств не обладал ни граф Уолбрук, ни его пятеро детей – возможно, за исключением самого старшего сына и наследника, Себастьяна Марлоу, виконта Трента.

Но о нем речь пойдет немного позже.

К счастью для всех Марлоу, они редко замечали свое положение парий в обществе. Язвительные упоминания в колонках светских новостей их не интересовали, и если у них была масса клеветников и завистников, то был и один поистине восторженный почитатель.

Мисс Шарлотта Уилмонт. Она считала их самым замечательным семейством в Лондоне.

Нужно сказать, суматошный дом Марлоу на Беркли-сквер, хранивший диковинные предметы, которые граф присылал домой во время своих путешествий, костюмы и остатки сценических декораций от бесчисленного количества театральных постановок, приборы для научных экспериментов Гриффина, римские монеты Корделии и принадлежавшие Гермионе и Виоле коллекции аккуратно вырезанных иллюстраций из модного «Будуара светской дамы», был скорее странным музеем, чем жилищем, но Шарлотта воспринимала его как дом.

Даже сейчас, ожидая в холле свою самую близкую подругу, леди Гермиону, и со страхом готовясь сообщить ей убийственную новость, Шарлотта не могла избавиться от чувства, что она, не блещущая красотой и ничем не примечательная мисс Уилмонт, принадлежит к этому миру.

Она могла только догадываться, что ее мать, леди Уилмонт, или кузина матери Финелла, с которой они жили, сказали бы обо всем этом, особенно если бы увидели отделанный резьбой сундук, стоявший в глубине холла, как раз напротив входных дверей, и украшенный довольно большой статуей мощного обнаженного мужчины, гордо и прямо стоявшей на его крышке. Эбеновый фаллос кузина Финелла выкинула бы в мусорный ящик.

Чувствуя себя немного виноватой из-за того, что просто бросила любопытный взгляд в ту сторону, Шарлотта заставила себя перевести взор на стоявший рядом со статуей серебряный поднос, заваленный письмами, открытками и пригласительными карточками для всего семейства.

При виде такой груды приятной корреспонденции Шарлотта непроизвольно почувствовала зависть, потому что никто не приглашал ее на званые вечера и приемы, не посещал ее сварливую мать (по вполне понятной причине) и не присылал с любовью написанных писем. Никто никогда не написал ей ни одного письма.

И поверх всего этого лежало самое главное – приглашение на званый вечер к леди Ратледж.

Хотя весь прошлый месяц Гермиона не переставала выражать сомнения по поводу того, посетит ли она предстоящий вечер, Шарлотта знала, что дорогая подруга будет по-настоящему расстроена, если не получит приглашения, потому что ежегодные вечера леди Ратледж вывели немало молодых леди из безвестности на то вожделенное почетное место, которого может достичь девушка, и заодно помогли им получить самое желанное после титула, называемое «родословная».

Но, чтобы добиться этого, леди должна была обладать талантом – уметь петь, или играть на фортепьяно, или уметь вдохновенно декламировать. Но и отсутствие способностей не избавляло надеющихся (их подталкивали озабоченные мамаши) от тщательной подготовки и довольно запоминающихся выступлений.

Получив только уроки игры на фортепьяно от кузины матери Финеллы и никаких уроков декламации или пения, Шарлотта скорее умерла бы, чем выступила перед собравшимися леди и лордами – сплетницами и франтами – и сделала из себя посмешище. Так что, возможно, это и к лучшему, что общество забыло о незамужней дочери Нестора Уилмонта.

Она уже собралась отойти от переполненного подноса, когда ее внимание привлекло выглядывавшее снизу письмо, написанное аккуратным женским почерком и адресованное «достопочтенному виконту Тренту».

Шарлотта вздохнула – Себастьян был старшим братом Гермионы и наследником графа Уолбрука.

В тот момент, когда Шарлотта, поднявшись на цыпочки, попыталась разглядеть, от кого пришло это послание (хотя нельзя было назвать ее невоспитанной), внутренняя дверь дома неожиданно распахнулась.

Мгновенно отпрянув, она, к своему ужасу, увидела, что в холл вышел не кто иной, как сам лорд Трент. Он был занят своими мыслями и даже не заметил Шарлотту, прижавшуюся к ближайшей портьере.

При его появлении девушка густо покраснела и потеряла дар речи.

«Черт возьми, Шарлотта, – отругала она себя, – скажи хоть что-нибудь, что угодно».

Как это обычно говорит Гермиона? «Знаешь, Шарлотта, если бы ты поговорила с ним, ты поняла бы, что он скучный донельзя. Мама клянется, что ее сына украли при рождении, а вместо него подкинули Себастьяна, потому что ее ребенок не может быть столь здравомыслящим человеком!»

«Как Гермиона может говорить о таком достоинстве, словно это грех?» – удивлялась Шарлотта, осторожно выглядывая из тени портьер.

По мнению Шарлотты, рассудительность Себастьяна, безусловно, была одной из его самых подкупающих черт. Он принял на себя управление семейными финансами и имуществом в молодом возрасте – сразу после того, как его отец десять лет назад отправился в путешествие по Южным морям. Пока друзья и ровесники виконта все это время болтались без дела, Себастьян поддерживал на плаву семейство Марлоу осмотрительным управлением делами и строгим контролем над пристрастием матери и сестер к покупкам.

Да достаточно посмотреть, что случилось с Шарлоттой и ее матерью, когда умер отец! Не нашлось никого, кто смог бы вести их дела, и вот результат – теперь они живут с кузиной Финеллой.

И разве Себастьян когда-нибудь жаловался, если Гермиона тратила больше, чем положено, на карманные расходы, или один из научных опытов Гриффина заканчивался неудачей и заставлял половину Мейфэра содрогаться от очередного взрыва, или Виола приносила домой еще одну бездомную собаку? Разве он читал им наставления? Или его неудовольствие переходило в приступ гнева? Никогда. Шарлотта видела только человека, который любит родных, терпеливо выслушивает все их сетования и замечания и следит, чтобы их неуместные наклонности и эксцентричные поступки не оставили их за рамками высшего света.

«Скажи же хоть что-нибудь», – снова велела себе Шарлотта. Почему в тиши ночи, на своей узкой кровати она могла придумать тысячу остроумных фраз, которые сказала бы ему, а когда, получив блистательную, как новенькая гинея, возможность, оказалась перед ним, слова разлетелись, словно брошенные в толпу полупенсовые монеты?

Конечно, в темноте ночи ее великолепный Себастьян с пиратской косой и дерзким блеском в глазах был несколько менее сдержанным, а она сама была... в общем, она была одета в голубой бархат.

«О, Себастьян, ты нашел меня, – шептала она. – Я ждала тебя».

Возможно, для кого-нибудь другого это звучало не слишком выразительно, но у Шарлотты от одной мысли о том, что она способна составить из слов предложение в присутствии ее дерзкого виконта, сердце начинало биться быстрее.

Затем он подносил к губам ее руку. «Шарлотта, моя самая дорогая, самая любимая Шарлотта, смею ли я?..»

Она никогда не думала о том, что может произойти потом, но это явно было бы не скучным и не благоразумным.

И вот теперь, когда Себастьян стоял всего в шаге от нее, воображение отказало Шарлотте, и она молниеносно превратилась в дрожащий комок нервов.

Не важно, что он просто стоял перед подносом и перебирал письма, откладывая пришедшие на имя матери и мельком просматривая карточки и другие послания, адресованные ему.

Это хорошо, что Себастьян ее не заметил, так как единственное, что могла делать Шарлотта, глядя на него, – это дышать и упиваться его ослепительным сиянием. Одетый в темно-зеленый сюртук, бриджи из буйволовой кожи и блестящие черные сапоги, он был в высшей степени элегантен. Его шейный платок, белоснежный и модно завязанный, обнаруживал в нем безукоризненного джентльмена.

Но в ту же секунду Шарлотта словно получила жестокий удар, осознав, куда он, должно быть, собрался, – потому что как можно было не заметить букет оранжевых цветов, который он положил возле подноса?

И это могло означать только одно: он отправлялся с визитом к мисс Лавинии Берк.

Шарлотта съежилась. Это имя вызывало у нее такое отвращение и омерзение, как «бубонная чума» или «Наполеон Бонапарт».

Правда, не весь остальной Лондон был о мисс Берк такого мнения. В этом сезоне она была дебютанткой, и все упоминания о ней причиняли (по крайней мере Шарлотте) особо острую боль, ибо девушка обладала всем, чего была лишена сама Шарлотта, – она была богатой, модной, остроумной, молодой и, что самое неприятное, чрезвычайно хорошенькой.

Будучи провозглашенной образцом не менее чем тремя компетентными ценителями – «Морнинг пост», леди Ратледж и, естественно, непогрешимым и утонченным Браммеллом, – знаменитая наследница теперь стала самой популярной молодой леди, внимания которой добивался почти весь Лондон.

Шарлотта не могла думать о мисс Берк без того, чтобы ей на ум не приходила какая-нибудь исключительно жестокая идея, но именно сегодня она увидела не только зияющую пропасть между собой и этой девушкой, но и невозможность осуществления собственной тщательно скрываемой мечты.

– О, Бог мой, Шарлотта, – воскликнула леди Гермиона, спускаясь по лестнице, – я уж думала, ты никогда не придешь! Это наследство, оно большое? Огромное? Если да, то вчера в магазине мадам Клещи я видела роскошное платье, которое ты немедленно должна купить. Она приготовила его для другой женщины, но леди исчезла, и, я думаю, оно великолепно подойдет тебе. Но сначала мы должны пойти в парк, потому что уже около трех, а ты же знаешь, кто там будет прогуливаться верхом. И я придумала новую позу, которая, не сомневаюсь, привлечет его внимание. – Она тут же изобразила ее, и это вышло чрезвычайно смешно, однако Шарлотта все еще старалась подобрать слова, чтобы заговорить с Себастьяном, и ей было не до того, чтобы отвечать Гермионе. Но ее подруга, очевидно, этого не заметила, потому что продолжала в своей обычной рассеянной манере:

– О, могу сказать, между твоим новым платьем и моей великолепной позой мы позаботимся, чтобы эта отвратительная мисс Бе... – Заметив в это мгновение брата, Гермиона оборвала себя на полуслове.

– С кем это ты разговариваешь, Гермиона? – Себастьян с изумлением смотрел на нее как на сумасшедшую.

– С Шарлоттой, – ответила она, указывая в сторону кабинета.

Себастьян повернулся и, увидев, что девушка стоит так близко, удивленно распахнул глаза.

– Мисс Уилсон, я вас и не заметил.

Какое унижение! Он не только не способен отличить ее от портьеры, но даже не может правильно произнести ее имя.

Шарлотта вышла из тени, излишне торопливо и не так грациозно, как подобало бы леди, и наткнулась на сундук.

Величественная скульптура покачнулась и наклонилась, а затем опрокинулась, но Шарлотта подоспела вовремя, радуясь, что не разбила гладкое твердое произведение искусства. Однако в следующий миг она осознала, что стоит перед лордом Трентом, держась за огромный мужской... мужской... проклятие, мужской орган.

– Я... гм... да... ну, хм... – залепетала она, чувствуя, как жгучий жар заливает ее щеки.

Ей на помощь пришла Гермиона, как всегда спокойная и уверенная в себе; в рекордное время спустившись по лестнице, она выхватила из рук Шарлотты статую и решительно поставила ее обратно на сундук, словно это была просто обыкновенная фаянсовая ваза с фабрики Веджвуда.

– Себастьян, ты совершенно невыносимый человек, – заговорила Гермиона. – Она Уилмонт. Не Уилсон и не Уилтон, а мисс Шарлотта Уилмонт. Последние пять лет она моя самая лучшая подруга, и то, что ты не можешь запомнить ее имя, делает тебя самым бестолковым из всех когда-либо живших на земле людей.

– Примите мои извинения, мисс Уилмонт. – Себастьян едва заметно поклонился Шарлотте.

Шарлотта кивнула, не доверяя своему языку сделать что-либо иное, чем просто тихо цокнуть.

– Тебе следует быть более внимательным к Шарлотте, – не унималась Гермиона. – Она только что получила большое состояние, и очень скоро о ней будет говорить весь город.

– О нет, ничего подобного. – Шарлотта отчаянно замотала головой, переведя взгляд с Себастьяна на подругу.

– Но все наши планы... – прошептала Гермиона, бросив взгляд на брата, а потом снова обернувшись к подруге. На минуту она растерялась, но это была Гермиона Марлоу, неиссякаемый фонтан оптимизма. – Это большое кольцо? Быть может, огромный бриллиант, или рубин, или изумруд? Ну, достаточный, чтобы купить платье у мадам Клоди?

Шарлотта неохотно стянула перчатку и, отвернувшись, вытянула руку.

– Оно симпатичное, – сказала Гермиона, рассматривая странное маленькое кольцо и стараясь, чтобы ее слова прозвучали бодро. – Ты уверена, что больше ничего нет в наследстве твоей тетушки? – Она взглянула на подругу. – Быть может, какая-то собственность? Ежегодная рента, которую адвокат просмотрел? Я слышала, ежегодная рента часто остается незамеченной.

– Ничего, – покачала головой Шарлотта. – Кроме этого кольца.

– О, Шарлотта, это трагедия. – Глаза Гермионы наполнились слезами, и по щекам потекли ручейки. – Настоящая, просто ужасная. – Как Марлоу, она обладала драматическими способностями и, вытащив носовой платок, разрыдалась, словно пропавшее состояние предназначалось для ее кармана.

Шарлотта проглотила слезы. В конторе юриста она держалась поразительно хорошо, но сейчас перед Гермионои и перед этими противными оранжевыми цветами ей было очень трудно не разразиться вполне оправданным потоком слез.

– Гм, ну что ж, прошу меня извинить, – наконец сказал Себастьян, наблюдавший за бурным проявлением женских эмоций. Он кивнул Шарлотте, а затем обратился к Фенвику, который до сих пор стоял у лестницы, всегда готовый услужить. – Передайте маме, чтобы меня не ждали, я обедаю с Берками.

– Ты обедаешь с ними? – встрепенулась Гермиона. Эта тревожная новость вывела ее из расстройства по поводу потери Шарлоттой состояния. – С какой стати?

– Потому что я приглашен. И мне нравится их общество. Гермиона издала какой-то шипящий звук, а потом, собравшись с силами, последовала за братом.

– Могу я предположить, что ты еще и собираешься завтра на их угощение в саду?

– Конечно. Тебе и маме хорошо бы тоже быть там – и вовремя. – С этими словами Себастьян повернулся и отворил дверь.

– Вот ты где! – воскликнула женщина, стоявшая у входа с поднятой рукой, очевидно, собираясь потянуть шнур звонка.

Кузина Финелла. Шарлотта похолодела.

Из-за их нищенского положения Шарлотта с матерью, леди Уилмонт, жили с кузиной матери, Финеллой Аппингтон-Хиггинс. Несколько лет назад Финелла получила в наследство дом, и при том небольшом пособии, которое леди Уилмонт получала как вдова сэра Нестора, трем экономным женщинам с трудом, но удавалось сводить концы с концами.

– Не найдя тебя в парке, я догадалась, что ты, вероятно, здесь. – Финелла засопела и пристально, критически оглядела вестибюль дома Марлоу. Когда ее взгляд упал на непристойную статую возле подноса, легкий румянец сбежал с ее бледного лица, и она тотчас же отвернулась. Ярая поборница приличий, она протянула руку и натянутым тоном произнесла: – Пойдем, Шарлотта. Ты нужна маме дома. Немедленно.

О, Шарлотта отлично представляла себе, что это означает. Ее мать была в страшном негодовании, и ей нужен был кто-нибудь, кто выслушал бы жалобы и возмущение по поводу неисполненных обещаний ее тетушки Урсулы.

– Я понимаю, – наклонившись, тихо шепнула Гермиона. – Возвращайся, как только сможешь. Мы придумаем способ осуществить твое заветное желание.

При этих словах Шарлотта взглянула не на подругу, а мимо нее на Себастьяна.

Ее несбыточное. Он держал оранжевые цветы для другой женщины. Для той, на которой, если верить слухам, вероятнее всего, женится.

Что сказала бы кузина Финелла – или, хуже, леди Уилмонт, – если бы Шарлотта дала волю своим горьким и безответным стенаниям?

Вероятно, реакцией было бы такое же удивление, как то, в которое пришла Финелла, так как взгляд леди оставался прикованным к величественной обнаженной фигуре, стоящей на крышке сундука.

«Музейный экспонат», – написал лорд Уолбрук, посылая статую домой с какого-то южного острова. По такому случаю леди Уолбрук послушно и с гордостью поместила ее на видном месте, закрыв глаза на неуместность здесь такого сокровища.

Уловив промелькнувший в глазах Финеллы блеск, Шарлотта больше не сомневалась во мнении кузины насчет графского приобретения и того места, где ему следует находиться.

– Поторопись, Шарлотта! – процедила леди. Виновато посмотрев на подругу, Шарлотта позволила увести себя вниз по лестнице.

– Всего доброго, мисс Уилмонт, – сказал Себастьян, проходя мимо них и обходя бредущую по улице пожилую уличную торговку цветами, сжимавшую в морщинистых руках корзину.

– Цветы, милорд? – предложила она. – Для вашей молодой леди?

– Хм, нет, мадам, благодарю вас. – Он показал собственный букет. – Эти вполне подойдут.

– Как хотите, – нагло бросила та и, проходя мимо Финеллы и Шарлотты, пробурчала себе под нос: – Фу, оранжевые цветы!

– Всего доброго, лорд Трент, – прошептала Шарлотта вслед Себастьяну Марлоу, чувствуя себя так, словно видит его в последний раз.

Но это было не так; завтра она, вероятно, снова повстречается с ним, ведь Шарлотта всегда приходила увидеться с Гермионой. Но с этого момента у нее больше не оставалось ни надежд, ни мечты, ни желаний в отношении Себастьяна Марлоу, виконта Трента.

– Скатертью дорога, – проворчала кузина Финелла. – Никогда не пойму, что ты находишь в этой семье.

Шарлотта не стала ничего отвечать. Возражать кузине Финелле бесполезно – у леди была строгая четкая линия, определявшая, что правильно и допустимо, и любого отклонения от нее, малейшего намека на непристойность было достаточно, чтобы лишить даже самые высокопоставленные семьи расположения кузины Финеллы.

Правда, нельзя сказать, чтобы кто-то из высшего света обращал хоть какое-то внимание на то, что думает о них Финелла Аппингтон-Хиггинс, но Финелла продолжала верить, что она единственный страж приличий в Лондоне, и следовала своему долгу с усердием охранника Тауэра.

В это дневное время Беркли-сквер была заполнена экипажами – счастливые пары, модные повесы и беззаботные светские джентльмены направлялись в парк на дневной променад.

Заметив просвет в движении, Финелла уже собралась потянуть Шарлотту, чтобы перейти улицу, но в этот момент сквозь скопление экипажей на бешеной скорости пронеслась двуколка. Финелла дернула Шарлотту назад, а увидев кучера, скомандовала:

– Отвернись, детка. Это мадам Форнетт.

Шарлотта поступила, как ей было велено, только потому, что это позволило ей еще один раз увидеть Себастьяна, который собирался свернуть за угол.

Миссис Коринна Форнетт была одной из самых известных лондонских куртизанок, и ее появление, будь то на улицах в элегантном экипаже со знаменитой упряжкой вороных или в личной ложе оперного театра, всегда вызывало всеобщий интерес.

Казалось, оно заинтересовало и лорда Трента. Шарлотта в изумлении увидела, как исключительно добродетельный и нравственный виконт, единственный Марлоу, никогда не дававший обществу ни малейшего повода для сплетен, приподнял шляпу перед этой скандально известной женщиной. Несмотря на предупреждение, она обернулась и посмотрела на миссис Форнетт, только чтобы узнать, что же привлекло внимание виконта и подтолкнуло к такому несвойственному ему поведению.

Леди была одета в красное – такое платье, разумеется, явилось неожиданным для дневного выезда, но в нем она была подобна трепещущему пиону среди поля незабудок, – а на голове у нее красовалась модная шляпа с дорогими перьями и широкой черной лентой, спадавшей вниз ей на спину.

Конечно, любая женщина, одетая в такой экстравагантный для середины дня наряд, могла остановить движение, но Шарлотта мгновенно поняла, почему Коринна Форнетт держала в плену всех лондонских мужчин.

Задрав вверх нос и с озорным блеском в глазах от сознания того, что из-за нее происходит, миссис Форнетт сидела на месте кучера и с неповторимой грацией свободно держала в руках поводья, невзирая на то что лошади были готовы понести при малейшем недоразумении.

Миссис Форнетт нельзя было назвать красавицей; она не так уж отличалась от Шарлотты цветом каштановых волос и светлых бровей, но уверенность, с которой она держалась, выделяла ее из всех других женщин на улице.

Все экипажи сторонились, давая ей дорогу, как въезжавшей в Рим Клеопатре, и миссис Форнетт принимала это как должное, словно имела на это право по рождению, и не важно, что, по слухам, она была внебрачной дочерью контрабандиста и служанки. Мнение кузины Финеллы или мелочные сплетни достопочтенных матрон никак не влияли на леди, она не считалась с правилами морали – скорее, наоборот, позволяла своей знаменитой и весьма дурной репутации волной распространяться впереди нее самой.

Немного выпрямившись, Шарлотта успела бросить последний взгляд на Себастьяна, пока он не скрылся за углом.

Он тоже еще раз оценивающе посмотрел на миссис Форнетт, а потом перевел взгляд на цветы, которые держал в руке. Легкая улыбка исчезла с его губ, и он продолжил свой путь к мисс Берк.

«Если бы только... – страстно подумала Шарлотта. – Если бы только... я могла стать женщиной, которую он любит».

Неожиданно уличный шум и гам куда-то исчезли, и Шарлотта ощутила себя в полной пустоте. Кольцо у нее на пальце вдруг стало странно теплым, ее охватил приступ головокружения, и она пошатнулась и заскользила на неровных булыжниках.

«Господи, что происходит?»

Шарлотта подумала, что сейчас впервые в жизни потеряет сознание.

– Ну-ну, – с несвойственной ей заботливостью сказала Финелла и, взяв Шарлотту под руку, поддержала ее. – Представляю, какой трудный был у тебя день. Бедное дитя. Пойдем домой, и если твоя мать перестала ныть, мы покончим со всем этим. Все равно ничего не поделаешь.

Последние слова Финеллы мгновенно вывели Шарлотту из ее странной отрешенности, и так же быстро, как необычные ощущения охватили ее, они исчезли. Лондон снова ожил вокруг нее, и ей не осталось ничего другого, кроме как в ногу с Финеллой торопливо зашагать домой.

К безрадостной жизни, к будущему без надежды на любовь.

– Я в этом не уверена, – остановившись, прошептала вслед Шарлотте пожилая женщина, продававшая цветы. – Я очень в этом сомневаюсь.

Глава 2

10 мая 1810 года

Четверг, довольно примечательный

Проснувшись на следующее утро, Шарлотта почувствовала на лице тепло солнца, но не стала открывать глаза, чтобы еще на несколько мгновений отложить встречу с наступавшим днем.

Весь прошлый вечер ее мать ругала жестокость тетушки Урсулы и сетовала на то, что старая леди многие годы обманывала их, обещая Шарлотте бесценное наследство, а потом оставила ей только ничего не стоящее кольцо.

Леди Уилмонт дошла даже до того, что потребовала у дочери предмет своего разочарования с твердым намерением предать огню жалкий кусочек золота. Но, как ни странно, Шарлотта не смогла снять с пальца маленькое колечко. Несмотря на хорошую порцию мыла и сала, оно оставалось у нее на руке и тем самым еще больше раздражало леди Уилмонт. По тихому совету кузины Финеллы Шарлотта отправилась в кровать и нашла спасение в ночном сне без сновидений.

Она слегка потянулась под одеялом, жалея, что нельзя провести весь день в усыпляющем тепле постели, и ее пальцы вдруг уперлись во что-то теплое и твердое – и живое, потому что оно зашевелилось рядом с ней.

– Ой! – Шарлотта вздрогнула и мгновенно открыла глаза. И затем так же внезапно ее удивление тем, что что-то – или вернее, кто-то – находится возле нее, превратилось в ужас – она была не в своей постели.

И эта комната, безусловно, была не ее спальней.

Поморгав, Шарлотта с изумлением посмотрела на роскошную и красочную обстановку, возможно, больше пораженная окружавшей ее неправдоподобной роскошью – красными парчовыми шторами, золотой бахромой с фестонами, красно-белыми китайскими обоями на стенах – чем тем, что кто-то делит с ней постель.

Ее растерянный взгляд остановился на огромном, вставленном в позолоченную раму портрете обнаженной женщины, выглядевшей удивительно знакомой. О, если бы она не была уверена, что это не так, то сказала бы, что на портрете изображена...

– Лотти? – пробормотал глухой сонный голос рядом с ней. – Лотти, моя любовь, где ты? – Крепкая мужская рука обхватила ее за талию и под одеялом привлекла в теплые объятия.

И сразу же ее окутал запах лавровишневой воды и какой-то еще, исключительно мужской запах, затрагивающий ее чувства, вызывающий желание глубоко вдохнуть его и манящий придвинуться ближе.

– М-м, вот ты где, – произнес мужчина и, потершись носом о ее шею, другой рукой нашел ее грудь и кончиками пальцев погладил сосок.

– О Господи! – вскрикнула Шарлотта, стараясь избавиться от его объятий и вывернуться из этой путаницы, несмотря на то что он притянул ее еще ближе и под одеялом улегся на нее, накрыв своим телом – абсолютно нагим.

Но без одежды был не только он один, ее ночная сорочка отсутствовала, а это означало...

Жгучая, опустошающая краска стыда залила ее от пальцев босых ног до розовых губ... Шарлотта вздрогнула и впала в панику, а этот подлец продолжал поглаживать ее без всякого соблюдения приличий.

Она была благодарна только тому, что одеяло накрывало их обоих и ей не было видно этого наглого мужчину. Шарлотта изо всех сил старалась не обращать внимания на слегка неуместную и очень непристойную мысль, что «только один взгляд» не принесет вреда.

«Нет!» – одернула она себя, крепко ухватившись за все уроки владения собой, которые получила от кузины Финеллы. Все, что ей сейчас необходимо, – это набраться мужества и закричать, поднять тревогу. Но когда Шарлотта уже сделала глубокий вдох, его губы закрыли ей рот поцелуем.

Но не тем поцелуем, который она себе представляла, – мягким и нежным, полным любви и честных намерений, – а ненасытным и жадным, напористым и требовательным, словно мужчина обладал правом на нее и получал то, что ему причитается.

И когда его язык скользнул по ее губам, дразня ее и заставляя открыться ему, по спине Шарлотты пробежала нервная дрожь – как воспоминание о чем-то, на что она не имела права претендовать, и такое же мрачное, опасное и неизменное, как то, о чем когда-то шептались ее мать и кузина Финелла, но без всего остального страшного, описываемого ими как «причиняющий боль», «ужасный» и «раздувшийся дьявол».

Нет, ее тело нежилось в приятном тепле, от которого она чувствовала себя одновременно расслабленной и взволнованной.

Боже, что с ней случилось? Ей нужно немедленно освободиться от этого человека. Сжав кулаки, Шарлотта колотила его по широким плечам, стараясь вывернуться из-под него, но ее усилия только вызвали взрыв смеха.

– Лотти, – недовольно проворчал он ей в ухо знакомым и сладострастным голосом, – ты сегодня утром опять в одном из тех настроений? Гм... Все, что угодно, леди.

Лотти? Почему он все время так называет ее? И что он подразумевает под «одним из тех настроений»?

Очень скоро Шарлотта все это выяснила.

Неожиданно ее руки оказались поднятыми у нее над головой, и его бедра прижали ее к матрацу. Затем его рот снова набросился на нее с поцелуями – на этот раз с такой ненасытностью, что Шарлотта испугалась.

– Вот так, моя дикая кошечка, – приговаривал он между поцелуями. – Я знаю, как приручить тебя. Подожди и увидишь.

Шарлотта не собиралась ждать и узнавать, что именно на уме у этого негодяя, и, собравшись с мыслями, улучила момент, чтобы позвать на помощь. Но тут его губы завладели одним из ее сосков. Втянув его в рот, мужчина водил языком по коже, пока тот не поднялся и не затвердел.

Его поцелуй и прикосновение привели в смятение безгрешность Шарлотты. От внезапного чувства, которое ему было так же легко вызвать у нее, как другому сорвать маргаритку, волна неизведанного желания прокатилась по телу Шарлотты, поколебав самые основы ее добродетели.

И ее крик отчаяния превратился во вздох удивления.

– О да, малышка Лотти, я знаю, что тебе нравится, – сказал он, перейдя от одной груди к другой и снова принимаясь за свое завораживающее колдовство. Затем он слегка подвинулся, и что-то твердое настойчиво уперлось ей в бедра между ногами.

Все прошедшие месяцы Шарлотта считала сувенир графа Уолбрука, присланный с Южных морей, просто огромным преувеличением мужских способностей, но сейчас, имея перед собой наглядное доказательство, она поняла, что в мрачных предостережениях матери о «раздувшемся дьяволе» содержалась доля правды.

И словно этого было недостаточно, он схватил ее бедро другой рукой – Господи, сколько рук у этого человека?! – и притянул Шарлотту еще теснее к себе.

Он хотел быть ближе?

Конечно, потому что он еще подвинулся и направил кончик своего мужского достоинства так, что тот скользнул глубже прямо к... к ее окончательной погибели (как будто ей было мало проснуться нагой рядом с мужчиной).

Однако Шарлотта осознала, что, стремясь полностью уничтожить ее, он, чтобы удержать ей бедра, убрал свою руку с ее рук и сейчас направлялся туда, куда она не собиралась его впускать, – независимо от того, что ее бедра и вообще все ее тело, казалось, руководствовались исключительно собственными желаниями и тянулись вверх навстречу его предложению.

Найдя край одеяла, она откинула его вниз, и ее ослепил яркий солнечный свет, падавший сквозь прозрачные оконные занавеси.

Поморгав, Шарлотта тряхнула головой, пока ее взгляд не сфокусировался на красных шторах, а затем на странно знакомом портрете на противоположной стене комнаты. Тогда, и только тогда она смогла взглянуть вверх на лицо своего противника.

На мужчину, которого она прекрасно знала.

– Лорд Трент? – воскликнула Шарлотта.

– Ты продвинулась дальше, чем я думал, если уже называешь мое имя. – Его лицо расплылось в широкой улыбке, словно это была удачная шутка. – Но не будь такой официальной, Лотти, моя любовь. Восторженного «Себастьян! О, мой Себастьян!» будет вполне достаточно.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и его бедра вновь рискованно направились к ее погибели.

Лорд Трент. Нагой. На ней. Называет ее «Лотти»?

«Это сон», – сказала себе Шарлотта, и на долю секунды логика придала ей некоторую уверенность. Но все же, если говорить честно, то когда в ее снах лорд Трент присасывался к ее груди так, как он делал это сейчас, или когда в ее воображении его пальцы блуждали в завитках... там, внизу... а ее бедра охотно раскрывались для него, принимая его искусные интимные ласки, которые завораживали и посылали в ее тело стрелы пронзительного удовольствия? Когда и в каком сне кончик его пальца поглаживал скрытый там бугорок? Как мог любовник из снов знать о том месте, когда она сама лишь предполагала о его существовании?

О Боже, это не сон.

– Что вы, по-вашему, делаете, милорд? – Шарлотта вырвалась из его объятий, таща за собой простыню.

– По-моему, доставляю тебе удовольствие. – Он усмехнулся озорно и порочно. – Доставляю наслаждение нам обоим, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Он начал подвигаться к ней, сокращая расстояние, которое, как надеялась Шарлотта, останется между ними.

– Не приближайтесь, – приказала она со всей строгостью, на какую была способна, и указала на разделявшую их границу на простыне. – Милорд, я не знаю, как вы оказались здесь или как я здесь очутилась, но я не...

Шарлотта запнулась, когда его рука, скользнув под простыню, поймала ее за лодыжку и притянула обратно к нему в объятия.

– Вчера вечером ты выпила слишком много, – поддразнил он Шарлотту, – и из-за этого с утра такая сварливая. – Он снова потерся о ее шею и сказал охрипшим голосом:

– Позволь, я разбужу тебя как подобает.

Его пальцы вернулись обратно, продолжив свой путь к расщелине, и то восхитительное, соблазнительное тепло начало заволакивать Шарлотте сознание...

«О, Себастьян! Мой Себастьян...»

О чем она думает? Разум Шарлотты с возмущением выступил вперед, и она нашла в себе силы, чтобы вырваться из крепких мужских объятий.

– Что вы делаете?

– Я же сказал, что бужу тебя.

– Таким образом? – Шарлотта натянула простыню выше. Он пожал плечами, его губы снова скривились в порочной улыбке, и ее пограничная линия заколебалась перед лицом такого соблазна, поэтому Шарлотта избрала новую тактику обороны. Она закрыла глаза.

– Проклятие! – буркнул он.

Матрац рядом с Шарлоттой прогнулся, и, моментально открыв глаза, она увидела, что вся нагота Марлоу выставлена напоказ.

Себастьян Марлоу. Голый. Но это же позор!

«Просто восхитительно», – думала Шарлотта, до тех пор, пока чувство приличия не заставило ее снова зажмуриться и вдобавок заслонить глаза обеими руками.

Но Себастьяна, очевидно, ни в коей мере не заботили приличия.

– Проклятие! Проклятие! – ворчал он. – Я опаздываю на завтрак в саду у Берков. А ты знаешь этого старого болвана, он просто помешан на пунктуальности.

Украдкой взглянув между пальцами, Шарлотта увидела, что он нагнулся и перебирает свою одежду. Когда, вытащив брюки, белую рубашку и измятый шейный платок, он бросил их на кровать, Шарлотта отдернула от лица руки и от изумления открыла рот.

Он пересек комнату, абсолютно нагой, словно для них обоих в этом не было ничего необычного.

Неужели этот мужчина всегда так ловко притворялся? Шарлотта достаточно времени провела в доме на Беркли-сквер, много раз бросала взгляд на непристойную коллекцию графа, чтобы понять, что этот Марлоу являл собой настоящий образец мужского совершенства.

Худощавый, крепко сложенный торс опирался на длинные мускулистые ноги, а плечи, с которыми Шарлотта так безуспешно пыталась бороться, казались необъятно широкими. Ее пальцы сжались, а потом выпрямились, и воспоминание о стальном теле, прижавшемся к ней, снова вызвало дрожь.

– Где же, черт побери, мои... – начал он, оглядываясь по сторонам. – А, вот они. – Вытащив из-под стула сапоги, он потянулся за брюками. Надев их и натянув через голову рубашку, Себастьян осмотрел свой шейный платок и при виде того, как он измят, поморщился. – Как ты думаешь, Финелла его отгладит? – спросил он, протягивая платок ей на обозрение.

Финелла? О, если кузина Финелла застанет ее в таком виде, да и его в придачу, – что ж, глаженье будет самой малой из их проблем. Несчастная женщина упадет в обморок и испустит дух.

– Как ты думаешь? – повторил он, встряхивая нещадно измятую ткань. – Полагаешь, она уже встала? Скорее всего нет. Когда я пришел вчера вечером, она выглядела изрядно выпившей. Шарлотта могла только покачать головой. Выпившей? Кузина Финелла напилась? Неужто весь мир сошел с ума?

– Эх, вероятно, ты права. – Себастьян еще раз встряхнул платок и осмотрел его. – Пожалуй, ради этого не стоит рисковать попасться на ее острый язычок, особенно если она до сих пор еще не пришла в себя. – Закончив одеваться, он снова бросился на постель, сжал Шарлотту в объятиях и горячо поцеловал. – Приятного дня тебе, моя любовь. – Замолчав, он заглянул ей в глаза, и у него на лице промелькнуло беспокойство. – С тобой все в порядке сегодня утром?

– Я чувствую, что я – это не я, – с трудом прошептала она.

– У тебя какие-то мысли обо мне, да? – Он взял Шарлотту за подбородок.

«По меньшей мере тысяча и одна мысль, и все они не имеют никакого смысла», – хотелось ответить Шарлотте, но удалось только покачать головой.

– Сегодня вечером мы это выясним. – Себастьян улыбнулся и встал. – После оперы. Ты же будешь там, верно? – Он надел куртку. – Твое присутствие в ложе сделает заведомо скучный вечер терпимым. Я буду придумывать, чем мы займемся потом. Вспомни об этом, когда начнется второй акт. – Он запечатлел у нее на лбу поцелуй и взъерошил ей волосы. – Будь в голубом и не смей приезжать с Рокхестом, противная маленькая плутовка. Ты знаешь, что для меня значит видеть тебя с ним. – Он подошел к двери. – Ах, вот что, возможно, именно поэтому ты и любишь демонстрировать его мне, – подмигнул Себастьян Шарлотте и ушел.

Шарлотта не знала, как долго она сидела, глядя на закрытую дверь, через которую он вышел.

Лорд Трент. Нагой. Целует ее.

Она медленно перебрала в памяти все сказанное, стараясь найти в этом хоть какой-то смысл.

«Лотти, моя любовь».

«Разбужу тебя как подобает».

«О, мой Себастьян!»

«Будь в голубом».

Она протяжно вздохнула и окинула взглядом роскошную комнату, пытаясь найти ключ к тому, где она и как попала в эту загадку.

Непонятно почему, но ее взгляд обратился к большой картине, которую она заметила раньше, к той, где на диване полулежала обнаженная женщина.

Во всем ее облике было что-то удивительно знакомое.

Шарлотта с опаской выбралась из высокой кровати и, подняв небрежно брошенный на пол голубой шелковый халат, как можно быстрее надела его, изо всех сил стараясь не замечать, что он оказался ей как раз впору, словно был сшит специально для нее, а потом тихо, осторожно ступая, пересекла комнату.

Она остановилась перед портретом, и ее взгляд метнулся к подписи внизу: «Э. Арбакл».

Эфраим Арбакл?

Арбакл был портретистом высшего света. Как говорили, для того, чтобы иметь портрет от Арбакла, нужно стать бессмертным, потому что он похищал самое душу своей натуры.

Шарлотта с благоговением перевела взгляд снова на картину. Леди на портрете была такой естественной и непринужденной, ее груди торчали вверх, а выражение лица было такое умиротворенное и довольное, как будто она только что...

Покраснев от смущения, Шарлотта отвернулась и зажмурилась, стыдясь даже думать такое, не говоря уже о том, чтобы завидовать тому, что эта бесстыжая дама, наверное, не тратит по утрам время на то, чтобы выскользнуть из горячих объятий лорда Трента.

«Мой Себастьян. О, прошу тебя...»

Открыв глаза, Шарлотта обнаружила, что смотрит в стоящее в углу высокое зеркало.

– Нет, – прошептала она, широко раскрывшимися глазами глядя на смотревшую на нее из зеркала женщину с растрепанными волосами и горящими глазами. – Нет, этого не может быть...

Шарлотта обернулась и посмотрела на портрет распутницы, а потом снова повернулась к зеркалу и задумалась, что же ей делать. Закусив нижнюю губу, она взялась за полы халата, который был на ней, и распахнула его.

– О Боже праведный! – Она взглянула через плечо на портрет, а потом снова в зеркало: те же груди, те же взъерошенные волосы, те же длинные ноги.

Женщиной на портрете Арбакла была она сама.

У Шарлотты подкосились колени, и ей показалось, что она сейчас упадет, но звук шагов в коридоре вывел ее из шока, и она, снова запахнув полы халата, повернулась к двери.

Ее тело напряглось, но не от страха, а... в общем, как она представляла себе, ее двойник на портрете понял бы ее.

Себастьян... Он вернулся.

Ручка двери повернулась, и Шарлотта затаила дыхание.

Но, к ее разочарованию, в комнату вошла старая женщина, такая маленькая, что едва доставала Шарлотте до плеча.

Простой фартук закрывал ее сизо-серое платье, в то время как седые волосы, казалось, светились на фоне мрачной одежды, а ее глаза – именно они поразили Шарлотту – были зелеными, как мох, и искрились живым светом, который никак не соответствовал ее лицу с глубокими морщинами и сгорбленным плечам.

О, хорошо, вы уже встали, – сказала она и принялась собирать разбросанную одежду и нижнее белье, усмехаясь царившему в комнате беспорядку.

Вместо обычного запаха уборщицы – запаха тяжелой работы, угля и ночных горшков – от этой женщины исходил аромат чистоты и свежести, как будто она принесла с собой в комнату первые весенние цветы.

– Кто вы?

– Куинс, – ответила ей служанка, поднимая трусы, явно принадлежавшие мужчине.

Шарлотта вспыхнула. Куинс же, очевидно, ничуть не смутилась при виде их, потому что просто бросила в общую кучу предназначенного для стирки белья.

– Что вы здесь делаете? – Шарлотта посторонилась с дороги женщины, суетившейся в комнате и аккуратно расставлявшей на туалетном столике баночки и флаконы.

– Навожу порядок. – Повернувшись, Куинс уперлась кулаками в бока. – А что еще я могу делать в это утро? – В ее глазах был вызов, ясно сказавший Шарлотте, что ее ответ имеет двойной смысл.

– Где я? – осторожно поинтересовалась Шарлотта.

– Разумеется, в своей спальне. – Подобрав кучу белья, Куинс направилась к двери, которую Шарлотта прежде не заметила, и, распахнув ее, скрылась внутри.

Шарлотту охватило любопытство – как эта комната может принадлежать ей и куда отправилась Куинс? Поэтому она последовала за женщиной и оказалась в красивейшей гардеробной, какой еще никогда не видела. И внезапно сотня других вопросов, которые ей хотелось задать, пропала сама собой.

Через расположенные высоко вверху узкие окна в комнату падали потоки солнечного света, а вдоль двух стен стояли вешалки с одеждой – и не только с обычными платьями из муслина, которые носят приличные девушки, но и с нарядами из парчи, бархата, из дорогой переливающейся шелковой тафты, которые манили подойти ближе, чтобы только дотронуться до них.

И до того, на ком они надеты.

Куинс же нисколько не была поражена этой богатой коллекцией и просто методически раскладывала вещи по местам.

Когда она выдвинула ящик комода, чтобы положить туда пару шелковых чулок, Шарлотта успела заметить другие предметы женского туалета – ярких цветов и пышно отделанные модными кружевами. Что же это за леди, которая тратит столько денег на нижнее белье?

Куинс со стуком задвинула ящик, и этот громкий звук вывел Шарлотту из растерянной задумчивости.

– Вам лучше поторопиться, – сказала ей Куинс, выходя из гардеробной. – Сегодня утром у меня есть и еще дела, я не могу все время бездельничать в вашей комнате.

– Это не моя комната, – покачала головой Шарлотта, следуя за ней по пятам.

Куинс громко фыркнула. Это был такой звук, который бы издала базарная торговка, если бы ее оскорбили, предложив слишком мало за ее товар.

– Конечно, ваша.

– Но Финелла никогда не допустила бы...

– Что она может говорить, если это ваш дом? «Мой дом?»

– У меня нет дома.

– Теперь есть. – Куинс была уже у камина и ставила цветы в вазу.

– Дом? Что за глупость! Как я могу иметь дом?

– Вы получили его в подарок.

– От кого?

– Этот вопрос всегда был спорным. – На секунду перестав заниматься своим делом, Куинс, закусив губу, задумалась над вопросом. – Одни говорят, от герцога Честертона, но большинство полагает, что от старого графа Боксли, пытавшегося похитить вас. А так как они оба уже умерли, то, полагаю, только вы одна можете дать правильный ответ.

«Герцог Честертон? Граф Боксли? Совершенно нелепая идея».

– Как я могла получить дом от кого-то из людей, с которыми никогда не была знакома? – Но вдруг у нее в голове снова, как накануне, возник тот же странный, жужжащий шум, и комната начала кружиться.

Куинс, очевидно, заметила ее состояние и, взяв под руку, подвела к стулу у окна.

– Садитесь, моя дорогая девочка. Слишком много всего произошло в первый же день. Но вы должны понять, что некоторые стороны вашей жизни теперь изменились.

– Это не мой дом, – настаивала Шарлотта, чувствуя, что глупо твердить одно и то же.

– Ну, не нужно так волноваться. Конечно же, это ваш дом. – Куинс с понимающим видом взяла Шарлотту за руку и похлопала ее по руке. – И это ваша комната, и ваша жизнь. Это именно то, что вы хотели.

«Хотела?»

Снова вернулось жужжание, и у Шарлотты в голове одна за другой пронеслись беспорядочные картины, словно суматошный поток экипажей, днем раньше заполнивший улицу перед городским домом Марлоу.

«Цветы для леди, милорд?»

Себастьян идет вдоль улицы...

Развязная миссис Форнетт в своем элегантном экипаже...

Сев рядом с ней, Куинс снова ободряюще похлопала Шарлотту по руке. Но вовсе не сочувственный жест женщины вызвал у Шарлотты странное ощущение, а исходивший от нее аромат – похожий на благоухание небольшого букета цветов.

– Вы! – прошептала Шарлотта, пытаясь связать все вместе. – Это вы вчера продавали цветы на Беркли-сквер.

Улыбнувшись ей, Куинс кивнула, как бы предлагая еще подумать.

Кольцо тетушки Урсулы потеплело и сильнее сдавило палец Шарлотты, а жужжание у нее в ушах стало почти невыносимым.

– Да, да, вот так, – похвалила ее Куинс.

Шарлотта увидела себя стоящей перед домом Марлоу и смотрящей на Себастьяна, а потом вспомнила, как сказала о том, чего ей хотелось больше всего.

«Если бы только я могла стать женщиной, которую он любит».

– Я хотела...

– Да, хотели. – Куинс выпустила руку Шарлотты и вытерла ладони о фартук. – И вот оно здесь.

– Что здесь?

– Ваше желание! – Снова сев, женщина усмехнулась, словно ожидала, что Шарлотта начнет осыпать ее благодарностями.

– Но каким образом?

– Кольцо. – Куинс кивком указала на ее руку. – То, которое оставила вам ваша дорогая тетушка. Она долго думала, кому его оставить, и я очень рада, что Урсула выбрала такого хорошего человека, женщину, которая умеет желать с размахом. – Она обвела рукой великолепную комнату.

– Вы знали тетушку Урсулу? – Шарлотте не терпелось выяснить все до конца.

– Конечно, – без сомнений ответила Куинс. – С того самого дня, как она получила кольцо. – Женщина снова прикусила губу. – О Боже, когда же это было? Пятьдесят, нет, шестьдесят лет назад. Она умела желать, ваша тетушка. – Куинс вздохнула. – Но она понимала, насколько опасно опрометчивое желание, и все эти годы держала кольцо запертым. Не думайте, что я не докучала ей уговорами передать кольцо, но она страшно боялась того, что может случиться, если... – Плотно сжав губы, Куинс растянула их в улыбке. – Ох, ну зачем вам беспокоиться обо всем этом? Главное – это то, что вы высказали свое желание, и вот теперь мы здесь.

– И это кольцо... – Без малейшего удивления Шарлотта смотрела вниз на свое наследство.

– ...исполняет желание его владельца. – Встав с кровати, Куинс вытащила из кармана тряпку и, оглядев комнату, несколько раз протерла ящики комода. – Но только одно желание. И должна сказать, ваше самое романтичное из всех, что мне довелось слышать за... в общем, скажем, за долгое время. – Ее глаза загадочно блеснули. – «Быть женщиной, которую он любит». О, это замечательное желание. И вот вы здесь. – Она снова жестом обвела комнату. – Вы женщина, которую любит Себастьян Марлоу.

Шарлотта постаралась перевести дух. Это не могло быть правдой. Лорд Трент любит ее? Видимо, так. Просто одно желание – и она стала женщиной, которую он любит.

Себастьян любит ее. Сердце Шарлотты наполнилось удивлением и радостью.

«Лотти, моя любовь».

Она дотронулась руками до своих губ, вспомнив его поцелуй, такой требовательный, чувственный, полный... страсти и желания.

И все потому, что он ее любит.

Это многое объясняло, в частности то, почему она оказалась у него в постели. Он влюбился в нее, и теперь они...

– ...женаты, – вслух закончила Шарлотта и с чувством огромного облегчения встала на ноги. – Я его жена. – Ей-богу, это было единственное объяснение тому, что она проснулась рядом с ним – нагая.

Однако булькающий смех Куинс прозвучал совсем неутешительно.

– Я его жена, – настойчиво повторила Шарлотта. – Леди Трент.

– Леди Трент! – Куинс замахала на нее рукой, а потом схватилась за живот, но это не помогло удержать взрыв смеха. – Его жена? О, замечательно.

– Но я должна быть его женой, если я женщина, которую он любит.

Несколько раз икнув после приступа громкого смеха, Куинс пошла к двери и, открыв ее, снова засмеялась.

– Она говорит: «его жена»! – Куинс вытерла с глаз слезы и, серьезным, загадочным взглядом через комнату посмотрела на Шарлотту: – Вы не жена ему, Шарлотта. Вы любовница лорда Трента.

Глава 3

Его любовница?

Прежде чем Шарлотта смогла произнести эти унизительные слова и осмыслить то, что сказала ей Куинс как само собой разумеющееся, будто было совершенно нормальным, что она, мисс Шарлотта Уилмонт – любовница какого-то мужчины, прежде чем она собралась с мыслями, чтобы потребовать объяснения (и признания ошибки), женщина исчезла.

– Куинс! – крикнула она, вскочив со стула, на который снова опустилась, когда женщина открыла ей всю правду ее положения. – Вернитесь!

Шарлотта рывком распахнула дверь, не заботясь о том, что ее могло ожидать снаружи и что под халатом на ней ничего не надето.

Но вместо того чтобы увидеть Куинс, она нос к носу столкнулась с кузиной Финеллой, и вид строгой родственницы матери поубавил ей резвости. Святые небеса! Почему из всех людей, кто мог бы застать ее в таком виде, это непременно должна была оказаться Фииелла?

Шарлотта взяла себя в руки, чтобы не устроить истерику, которая только вызвала бы раздражение у ее матери. Однако больше в коридоре никого не было – во всяком случае, из тех, кого она ожидала увидеть.

– Ты не одета! – воскликнула Фипелла обычным недовольным тоном, но это было единственное знакомое в стоявшей перед Шарлоттой леди. – Правда, и я тоже. – Она бросилась – буквально бросилась – в комнату Шарлотты без всякого намека на свою обычную чопорность.

– Где она? – Шарлотта выглянула в пустой и незнакомый коридор.

– Кто где? – переспросила Финелла, направляясь в гардеробную.

– Куинс.

– Куинс? – Финелла остановилась у двери. – Кто такая Куинс?

– Служанка, – нетерпеливо пояснила Шарлотта, – та, которая только что была здесь.

– Если ты имеешь в виду новенькую служанку, то ее зовут Пруденс, – фыркнула Финелла. – И я не думаю, что эта ленивая девчонка сегодня уже поднималась сюда. Знаешь, она готова была уйти, когда он как-то рано утром спустился за кружкой шоколада. – Финелла пожала плечами. – Она, пожалуй, слишком молода для этого дома и служит здесь только благодаря тебе и твоему добросердечию. Боюсь, ее подобрала какая-то аббатиса или, хуже, ее заставляли работать на улицах.

– Нет, не молодая девушка. Пожилая женщина. Примерно такого роста. – Шарлотта коснулась рукой своего плеча.

– Господи, Лотти, – рассмеялась Финелла, – я думала, что только я одна слишком много выпила вчера вечером. Куинс, ну конечно! Если ты начинаешь искать маленьких призрачных служанок, то тебе необходимо следить, сколько ты пьешь, – или отказаться от бренди и перейти на красное вино. – Подмигнув Шарлотте, она открыла дверь в гардеробную и прошмыгнула внутрь.

«Куинс не существует?»

Шарлотта прижала пальцы ко лбу. Финелла никогда о ней не слышала, и теперь та исчезла так же быстро, как и материализовалась.

О нет, это невероятно.

Шарлотте было слышно, как внутри Финелла перебирает платья и ведет себя так, словно не происходит ничего странного.

– Ты обещала ему, что будешь к двум, а сейчас уже половина второго.

Подойдя к гардеробной, Шарлотта заглянула внутрь.

В одной руке Финелла держала зеленое дневное платье, а в другой – голубое муслиновое с узором из веточек. Голубое отправилось обратно на вешалку, а шелковое цвета зеленого яблока она подняла повыше, чтобы лучше рассмотреть, но, когда солнечный свет попал ей в глаза, Финелла быстро зажмурилась и потерла виски.

– Господи, как же отвратительно я себя нынче чувствую! И я еще учу тебя, как пить, когда сама вчера вечером напилась в стельку. – Она засмеялась и покачала головой, как будто это было самое веселое развлечение.

Шарлотта попятилась. Она, безусловно, ослышалась. Кузина Финелла? Признается, что была вдруг пьяной?

– Это было заметно? – спросила Финелла, подняв взгляд от ящика комода, в котором что-то искала. – Боюсь, Трент это обнаружил, когда пришел вчера вечером. Кажется, я даже немного флиртовала с ним. Но как могло быть иначе, если большую часть вечера я прикладывалась к содержимому подвалов старого Кимптона?

Чтобы не упасть, Шарлотта схватилась за ручку двери.

Лорд Кимптон? Самый благочестивый человек во всем великосветском обществе? Пьет с кузиной Финеллой?

Шарлотта точно помнила, что не желала такого, но, очевидно, ее простое желание перевернуло все в ее жизни, в ее мире с ног на голову.

«Вы должны помнить, что некоторые стороны вашей жизни теперь изменились», – сказала Куинс.

Некоторые? Нет, это было совершенно неверно. Взглянуть хотя бы на то, что стало с Финеллой!

И дело не только в том, что она допускала пьянство и легкомыслие: кузина Финелла и выглядела совершенно по-другому. Ее волосы, обычно туго стянутые на затылке в простой узел и скромно покрытые накрахмаленным белым чепцом, теперь ниспадали ей на плечи длинными прядями, растрепанными и... пышными.

Да, Шарлотта и представить себе не могла, что ей когда-нибудь доведется увидеть волосы кузины Финеллы свободными от неизбежных шпилек и такими... красивыми. И когда они не тянули кожу лица назад, Финелла выглядела мягче, моложе и менее строгой. Вместо скромного серого шерстяного платья, которое она носила от рассвета до заката, на ней был халат, такой же дорогой и роскошный, как тот, что надела Шарлотта. Красная ткань облегала ее, подчеркивая все изгибы фигуры, которых у прежней Финеллы вовсе никогда не было.

И, как прикинула Шарлотта, кузина Финелла весила, должно быть, на стоун[1], а то и на два больше. И дополнительный вес отложился как раз там, где нужно, потому что всегда плоская, как аршин, Финелла, которая не признавала сладостей и не допускала ни малейшего потворства своим капризам, чтобы оно не дало повода к невоздержанности, неожиданно приобрела пышную грудь и округлые бедра. И вдобавок развязную манеру поведения.

– Итак, почему бы тебе не надеть вот это? – Она сунула Шарлотте в руки легкий как перышко зеленый корсет и такого же цвета кружевные подвязки.

Зеленый корсет? Шарлотта, открыв рот, в изумлении смотрела на вызывающие вещи у себя в руках. Порывшись в комоде, Финелла достала пару дорогих кружевных чулок того же оттенка.

– Арбаклу нравится, когда ты в зеленом, и это придаст ему вдохновения, когда ты приедешь. Правда, тебе это не так уж и нужно, но ему это создаст настроение.

– Арбакл? – в замешательстве переспросила Шарлотта, оглянувшись на откровенную картину на стене. Она до сих пор не понимала, как мужчина мог изобразить ее таким образом, как мог знать все о ней.

Только если она была...

– Ты же не забыла о назначенной встрече с Арбаклом? – спросила Финелла, положив руки на теперь пышные бедра. – Ты ведь обещала ему, что придешь к нему в студию, чтобы он мог положить последние мазки на твоем новом портрете. Нам не заплатят, пока это не будет сделано.

Заплатят? Она для Арбакла платная модель? Финелла сняла с Шарлотты халат и начала одевать ее, словно девушка была просто-напросто упрямым ребенком.

– Когда ты закончишь у Арбакла, не забудь, что тебе следует пойти к мадам Клоди на примерку. Она вчера прислала записку, что твое новое вечернее платье готово. А потом ты должна быть дома к семи часам, чтобы успеть одеться и отправиться в оперу с лордом Рокхестом. – Натянув Шарлотте через голову зеленый шелк, она потянула и закрепила его на месте, а затем, усадив ее на стул перед туалетным столиком, занялась ее прической.

Рокхест? Шарлотта смотрела на свое отражение, и изумление у нее в глазах соответствовало дрожи страха, пробегавшей по ее спине. Она поедет в оперу с графом Рокхестом? Одним из самых известных великосветских распутников?

Шарлотта не знала, как держать себя с таким человеком, ведь Гермиона рассказала нескольким любопытным друзьям, что однажды подслушала своего брата Гриффина. По его словам, граф мог развлекаться с несколькими леди – одновременно.

И что она сама за леди, если ее открыто сопровождает подобный безнравственный мужчина, особенно когда у нее есть любовь и покровительство такого человека, как лорд Трент?

Однако что-то незначительное в глубине ее сознания сказало ей, что во всем этом есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд... и что она не может оценивать свое нынешнее положение по меркам прежних представлений.

Но разве не все изменилось в одну ночь? По одному желанию? «Все, кроме моих чувств», – сказала себе Шарлотта. Она сама осталась прежней.

– Готово! – сказала Финелла, укладывая на место последний завиток.

Шарлотта взглянула в зеркало и едва узнала смотревшую на нее оттуда женщину. Это ее волосы?

У нее никогда не было другой прически, кроме такого же тугого пучка, который носили мать и ее кузина, а то, что соорудила Финелла, было похоже на иллюстрацию в одном из французских модных журналов Гермионы.

– О, ей-богу, это великолепно, – прошептала Шарлотта, с почти благоговейным трепетом касаясь пальцами уложенных завитых локонов.

– Ты выглядишь так же, как на картине. – Финелла, которая уже привела в порядок свои волосы, одобрительно улыбнулась. – Возмутительно, что Арбакл захочет, чтобы ты все это сбросила, когда мы будем у него, но по крайней мере перед своими обожателями ты появишься в лучшем виде. – Наклонив голову, она взглянула на свою работу и немного поправила прическу. – Правда, никого из этих бездельников не волнует, как выглядят твои волосы. – Она вздохнула. – Но эта прическа, я бы сказала, делает тебя тобой, и, не сомневаюсь, завтра о тебе напишет «Пост».

Обожатели? Бездельники? Упоминание в колонке сплетен?

Шарлотта снова посмотрела на леди в зеркале. Что она за женщина? Ее взгляд непроизвольно вернулся к картине Арбакла.

Святые небеса, разве она могла когда-нибудь быть такой?

По ней прокатилась еше одна волна тревоги, и сердце ее оборвалось – что на самом деле обещало сказанное лордом Трентом?

«Я придумаю, чем мы займемся потом».

Потом? Это значит, сегодня ночью? Он вернется сюда и захочет... С ней. С голой.

Шарлотта прижала руку к животу, и Финелла, заметив это, сказала:

– Иди вниз и посмотри, приготовила ли Пруденс хоть сегодня утром для тебя завтрак. Я сказала, чтобы она подала его тебе в парадной гостиной. – Заставив Шарлотту встать со стула, Финелла подтолкнула ее к двери. – Пойду оденусь, и к тому времени, как я спущусь, экипаж уже должен быть подан. Поешь что-нибудь, дорогая. Сегодня утром ты выглядишь осунувшейся. – Она покачала головой. – И, Лотти...

– Да? – Шарлотта почти со страхом ожидала, что еще скажет кузина.

– Будь осторожна с бренди, детка. Ты потеряешь свою прелесть, если будешь много пить, и где мы тогда окажемся?

Получив такое предупреждение и еще один толчок, на этот раз к лестнице, Шарлотта пошла вниз и оказалась в комнате, которая, очевидно, была парадной гостиной, так как у широкого арочного окна был красиво накрыт маленький стол. По всей комнате были расставлены вазы с цветами, а возле ее завтрака стоял поднос с огромной кучей записок и писем.

Шарлотта смотрела на послания, не зная, что с ними делать. Потом она съела булочку и немного клубники, вкусно приготовленной со сливками, и, не в состоянии сидеть в этом незнакомом месте, столь не похожем на дом Финеллы на Куин-стрит, решила осмотреть помещение.

Уютная и теплая комната была наполнена причудливыми безделушками. В одном ее углу располагалось длинное канапе, а перед окном – два огромных кресла. На камине стояла синяя с белым фарфоровая ваза с тюльпанами, а рядом с ней что-то поменьше, оказавшееся, когда Шарлотта подошла ближе, неплохим портретом лорда Трента.

Водя пальцами по рамке, Шарлотта старалась понять, как все это может быть.

Она его любовница. И кузина Финелла, по-видимому, вполне довольна таким положением вещей.

Покачав головой и в последний раз взглянув на повесу, изображенного на портрете, Шарлотта сделала еще один круг по комнате и обнаружила висевшие в углу другие произведения Арбакла. Это было изображение маленькой девочки, державшей корзину со щенками, несколько небольших пейзажей и портрет нарядно одетой дамы, которая показалась Шарлотте похожей на юную Финеллу.

Сделав еще несколько шагов, Шарлотта снова оказалась перед подносом с письмами и, не в силах устоять, взяла первое попавшееся письмо и повернула его адресом к себе.

«Миссис Таунсенд, номер четыре, Литл-Тичфилд-стрит».

Миссис Таунсенд? Шарлотта положила письмо. Должно быть, его доставили не по адресу, потому что любая леди, которая живет на Литл-Тичфилд-стрит, может быть только...

Она торопливо взяла другой конверт: «Миссис Лотти Таунсенд».

Она больше не Шарлотта Уилмонт, а Лотти. Колдовство Куинс дало ей не только любовь Себастьяна и этот дом, но и новое имя. Прикусив губу, Шарлотта снова посмотрела на конверт. «Миссис Таунсенд». Значит, она замужем?

У нее подкосились колени, она опустилась на стул и снова посмотрела на казавшееся совершенно безобидным послание, которое держала в дрожащей руке. И что еще хуже, в почерке на конверте было что-то смутно знакомое.

Донесшийся с лестницы стук каблуков возвестил о приближении Финеллы, и Шарлотта, вскинув вверх взгляд, увидела входящую в комнату кузину матери в роскошном, отливающем золотом платье и в возвышающейся на голове неимоверно большой шляпе с шелковыми цветами и трепещущими перьями.

– Пойдем, – скомандовала она, поднимая Шарлотту со стула. – Ты сможешь прочитать эти идиотские стихи своих будущих поэтов, когда мы... – Ее слова резко оборвались, когда она тоже заметила почерк. – Ф-ф! – прошипела Финелла и, выхватив письмо, швырнула его в камин. – Аврора! Полагаю, эта поганая тварь хочет еще денег. – Она вытерла руки о юбку и снова раздраженно фыркнула. – Но ты же не собираешься опять оплачивать ее долги, нет?

Шарлотта покачала головой, пораженная не только реакцией кузины на письмо, но и продемонстрированной ею неприязнью.

– Ладно, будем считать, что нет. – Финелла засопела неподобающим леди образом и энергично потащила Шарлотту из комнаты, на ходу забрав у молодой служанки – вышеупомянутой Пруденс, как предположила Шарлотта, – красивейшую шляпу.

С протяжным вздохом изумительный предмет туалета был водружен на прическу Шарлотты, затем пришла очередь накидки и перчаток, и уже мгновение спустя Шарлотта вышла через парадную дверь, спустилась по ступенькам и заняла место в ожидавшем открытом экипаже. При виде дам одетые в ливреи кучер и слуга на запятках заняли свои места, и экипаж тронулся с места.

Шарлотта пальцами пощупала настоящее произведение искусства у себя на голове. Да, она никогда в жизни не носила такой шляпы и чувствовала себя почти королевой в столь модном наряде.

– А где была Аврора, когда у нас был пустой буфет и мы чертовски мерзли каждую зиму, я спрашиваю? – продолжила свою тираду Финелла. – Где она была? Попивала чай в этом своем разукрашенном особняке в Мейфэре, теплом и уютном, и благополучно не замечала нас.

Шарлотта старалась разобраться во всей этой информации, но одно никак не укладывалось у нее в голове. Ее мать жила в особняке?

– Не могу понять, – заговорила она и тут же поправила себя в надежде узнать больше: – То есть никогда не понимала, почему она с нами не знается.

Если не считать того, что теперь Шарлотта, по-видимому, была кем-то недостойным.

– Чтобы благородная и могущественная графиня Пилсли нанесла нам визит? – Финелла снова фыркнула. – На Литл-Тич-филд-стрит? Это было бы забавно. О, она будет пользоваться твоим состоянием, но не снизойдет до того, чтобы узнать тебя. – Леди многозначительно выгнула дугой брови. – Нет, это лучше, что она предоставила нас нашей судьбе и после смерти Уилмонта вышла замуж за Пилсли. По крайней мере мы не по уши в долгах.

Шарлотта изо всех сил старалась все это осмыслить и не выглядеть обескураженной.

Мать оставила ее с кузиной Финеллой и снова вышла замуж? И при этом нашла себе графа? Это был огромный шаг наверх, потому что отец Шарлотты был простым рыцарем с не заслуживающей внимания собственностью.

– Я думала, у Пилсли есть деньги, – не подумав, вслух сказала Шарлотта.

– Хм! Их недостаточно, чтобы покрыть ее карточные долги, – бросила Финелла, но ее кислое выражение быстро сменилось широкой улыбкой, и она приподнялась с сиденья, чтобы весело помахать леди на улице.

Взглянув на модно одетую женщину, которую восторженно приветствовала кузина, Шарлотта чуть не выпала из открытого экипажа, – потому что не кто другой, как Коринна Форнетт махала им в ответ изящной рукой в перчатке, словно они были давними и хорошими друзьями.

Миссис Форнетт? Та самая женщина, на которую Финелла еще вчера смотрела с такой неприязнью? Удивительно, как она не отправила срочное письмо в «Тайме» с жалобой, что распутной даме разрешают въезжать в Мейфэр?

– О да, сегодня Коринна выглядит не очень хорошо. Честно скажу, если бы она не была такой замечательной девушкой, я бы ее презирала. – Финелла плюхнулась на сиденье и натянула перчатки. – Итак, на чем я остановилась?

– Леди Пилсли, – рассеянно ответила Шарлотта, все еще не сводя глаз с удаляющейся незнакомки. Она была настолько удивлена, что почти не слышала Финеллу, продолжавшую поносить бывшую леди Уилмонт.

– О да! Если бы Аврора не была столь общительна, то, полагаю, они оба были бы разорены, но эта моя кузина всегда обладала шармом, которого хватило бы на десять женщин. И все же я с содроганием думаю, что сделает Пилсли, если когда-нибудь узнает, как много его любимая жена проиграла в вист и в кости.

– В кости? Невероятно, – пробормотала Шарлотта. Прежде всего почти невозможно было представить ее мать как «общительную», – но еще и играющую в кости?

– Тебя самое следует хорошенько выпороть за азартные игры! – Финелла скрестила руки на груди. – Особенно за вчерашний вечер.

Что такого она сделала вчера вечером? Судя по сжатым челюстям кузины, Шарлотта могла догадаться, что ей не придется долго ждать, чтобы это узнать.

– Лотти, ты слишком много пьешь и чересчур крупно играешь. – Палец Финеллы поднимался и опускался с точностью недавно изобретенного метронома. – Ты рискуешь приобрести чудовищную репутацию.

Репутацию? Насколько Шарлотта представляла себе, учитывая вольности, которые позволял себе лорд Трент в это утро, ее репутация была самой меньшей из всех забот. И тем не менее ей необходимо было что-то возразить кузине.

– Я постараюсь сделать все, чтобы исправиться.

– Ба! – На леди ее слова, очевидно, не произвели никакого впечатления. – Разыгрывай кающуюся леди из Мейфэра перед кем-нибудь другим, кто тебя не знает. – Финелла снова подтянула свои выношенные перчатки. – Правда, Лотти, ты же не можешь дать себе волю. Во всяком случае сейчас, когда твое существование будет обеспечивать всего лишь небольшая ежегодная рента. И получив ее, ты не в состоянии чрезмерно потакать себе...

По крайней мере это наставление напоминает ту Финеллу, которую она знала, подумала Шарлотта.

– ...особенно после того как мистер Лудлоу в прошлом месяце предельно ясно высказался на этот счет. Но разве ты прислушаешься к своему поверенному, если пропускаешь мимо ушей даже то, что говорю я? Дом, Лотти. Ты должна найти кого-нибудь, кто может внести в соглашение дом. Или, если не приличную недвижимость, то, быть может, акции корабельной компании. Я вспомнила о миссис Уоллейс, которая хорошо разбирается в таких акциях. Но прежде всего тебе необходимо заручиться покровительством человека со средствами, способного обеспечить их приобретение. – Финелла неодобрительно сжала губы в тонкую прямую линию. – Непохоже, что от него ты получишь что-нибудь подобное. – Очевидно, эта лекция была не новой. – Этот обнищавший, наглый, никудышный грубиян...

– Вы имеете в виду лорда Трента?

– Разумеется, его, – без всякого раздражения ответила Финелла. – Этот человек тебя погубит!

– Думаю, уже погубил, – едва слышно пробормотала Шарлотта, вспоминая, с какой готовностью ее бедра бросились вверх, когда он накрыл ее своим обнаженным телом, как послушно они раскрылись при его прикосновении.

– А вот Рокхест – он из тех людей, на кого женщина вполне может положиться. – Финелла мечтательно вздохнула. – Ах, если бы у меня был кто-то, подобный ему, я, конечно, не была бы сейчас здесь.

Шарлотта вскинула взгляд. Кузина Финелла была... Если бы Шарлотта не сидела, она, несомненно, упала бы. Кузина Финелла не только говорила, что она... ну, что она была... Но она говорила все это так, как будто не было ничего необычного в том, что она, мисс Финелла Аппингтон-Хиггинс, уважаемая старая дева и блюстительница приличий, прежде была распутницей.

Но некоторые вещи никогда не меняются, и Финелла вернулась к своей обычной манере поведения, деловой и целеустремленной, как всегда.

– Порви с Трентом, моя девочка. Ты не можешь позволить себе и дальше оставаться с ним.

– Но он меня любит, – возразила Шарлотта, вспомнив свое желание.

– Любит! Как будто этим можно оплатить счета бакалейщика. – Финелла встала и пересела на сиденье рядом с Шарлоттой. – Ты не становишься моложе, и Рокхест начнет поглядывать в другую сторону, прежде чем ты это поймешь. Знаешь, я слышала, он был очень щедр к миссис Вейч, когда прошлой зимой они вместе проводили время. – Яркий огонь алчности, вспыхнувший в глазах Финеллы, мог бы зажечь все лампы в Мейфэре.

Экипаж свернул за угол, и Финелла, выпрямившись, подняла голову и взглянула вперед.

– Боже правый, мы почти прибыли! – Она повернулась и оглядела свою спутницу, как осматривают призовую скаковую лошадь, а потом несколько раз ущипнула Шарлотту за щеки и улыбнулась. – Сегодня утром ты выглядишь по-настоящему великолепно, и здесь собралась приличная толпа, так что ты найдешь достойное упоминание в «Морнинг пост». А теперь улыбнись, как я тебя учила, и заставь каждого из этих дураков пожалеть, что у него нет достаточного количества бриллиантов, чтобы получить тебя.

Толпа? «Морнинг пост»? О чем это болтает Финелла?

В этот момент экипаж остановился перед домом, но кроме этого дома ничего обычного в этом месте не было, потому что перед простым кирпичным зданием собралась огромная толпа мужчин. Казалось, будто они позабыли о своем членстве в «Бруксе», «Уайтсе» и «Будлзе», и все одновременно собрались именно здесь.

Множество франтов, изысканных джентльменов и бездельников отпихивали друг друга, чтобы пробиться вперед к двери ее экипажа.

– Улыбнись, Лотти, – подтолкнула ее сзади Финелла. – Ну же, изобрази улыбку.

Собрав все силы, чтобы растянуть губы в улыбке и не повернуться и не приказать кучеру как можно быстрее уезжать от всего этого безумия, Шарлотта встала на дрожащие ноги.

Моментально дверца экипажа распахнулась, и толпа хором выкрикнула «ура!».

Шарлотте показалось, что она сейчас упадет в обморок, но с помощью Финеллы, поддерживавшей ее сзади, и джентльмена, подавшего ей руку и помогавшего спуститься, ей не оставалось ничего другого, как продолжать эту комедию.

Красивый мужчина, завладевший ее рукой, оказался графом Рокхестом – мужчиной, которого Финелла настоятельно советовала ей сделать следующим...

– Зеленое, джентльмены! На это я и ставил. Леди в зеленом, – объявил он. – Платите!

Они заключают пари о цвете ее платья? Вперед вышел еще один мужчина, и Шарлотта решила, что его зовут Боксли – новый граф Боксли.

– Рокхест, откуда вы, черт побери, всегда знаете, что она наденет? Как вам это удается? Спите позади Трента? – Он подошел и, целуя руку Финелле, открыто подмигнул развязной леди, и вслед за этим улица наполнилась мужским смехом, грубым и громким.

Шарлотта не знала, стоит ли удивляться, что все высшее общество, во всяком случае его сильная половина, по-видимому, знает о... хм, осведомлена, что... хм, что она и лорд Трент...

О, она даже подумать об этом не могла без того, чтобы не покраснеть.

...любовники.

Но теперь, вдобавок ко всему, этот джентльмен намекает, что лорд Трент не единственный мужчина, который так бесцеремонно обращается с ней!

– Проклятие! – выругался один из присутствующих, расплачиваясь со своим приятелем. – Я думал, сегодня утром она наденет желтое.

– Может быть, у нее желтые подвязки? – высказал предположение кто-то среди толпы.

Оно снова вызвало громкий смех, и Шарлотта почувствовала, как краска с ее щек сбежала прямо к ее абсолютно зеленым подвязкам.

– Держу пари, – заявил лорд Боксли. – Пятьдесят фунтов за то, что ее подвязки желтые.

– Принимаю пари, Боксли, – откликнулся лорд Фитцхаф и, выбравшись из толпы вперед, улыбнулся Шарлотте. – Лотти, будь умницей, дай нам увидеть твои подвязки.

– М-мои п-подвязки? – пролепетала Шарлотта и повернулась, чтобы вернуться в сомнительную безопасность экипажа. Цвет ее платья это одно – но ее подвязок? Боже правый, за кого они ее принимают?

Судя по оживленному заключению пари и выжидательным выражениям на лицах, очевидно, за ту, что готова доставить им удовольствие, подняв свой подол.

Шарлотта была уверена, что они не поверят ей на слово.

– Подвязки, Лотти! – раздались крики. – Покажи нам свои подвязки!

– О Господи, детка, покажи же им свои подвязки, – подтолкнула ее локтем в спину Финелла.

– Я сказала нет! – рассердилась Шарлотта. Куинс могла как угодно изменить ее жизнь, но в желание Шарлотты никогда не входило поднимать юбку на людной улице. Бросив им всем надменный взгляд, она в раздражении направилась вверх по ступенькам.

И без особого удовольствия услышала у себя за спиной объяснение Финеллы, сделанное таким шепотом, что его можно было услышать в Брайтоне:

– Она слишком много выпила вчера вечером. Обернувшись с намерением возмутиться, Шарлотта увидела, что наглая женщина подмигивает им.

– Как насчет ставок на цвет моих подвязок, джентльмены? – Финелла размахивала юбками взад-вперед, выставляя на обозрение лодыжки.

Толпа зарычала от смеха, и, к ужасу Шарлотты, посыпались предложения ставок. Вернувшись назад, она схватила Финеллу за локоть и потащила вверх по лестнице, а по пятам за ними, как стая голодных лающих гончих, понеслись шутки, смех и ставки.

– Знаешь, так и нужно обращаться с ними со всеми, – пробурчала Финелла, освобождая свою руку, и бросила кокетливый, обещающий взгляд толпе на улице. У нее даже хватило дерзости послать Боксли воздушный поцелуй.

Господи, бесстыжий граф был, вероятно, лет на двадцать моложе Финеллы!

Но прежде чем кто-нибудь успел еще что-то сказать, из открывшейся двери появился невысокий худой мужчина. У него на носу сидели очки, а лысая голова блестела в лучах солнца, отражавшихся от окна над дверью.

Арбакл. Это должен был быть он, судя по его грубо слепленным рукам и пятнам краски на мятой рубашке.

– Миссис Таунсенд! – с восторгом воскликнул он. – Вы пришли! Я боялся, что сегодня вас не будет. Последнее время о вас разное говорят.

Шарлотта вздрогнула. Одно дело увидеть имя на конверте, но услышать, что к ней так обращаются... в общем, это привело ее в некоторое замешательство. Ей действительно необходимо выяснить, что же произошло с миссис Таунсенд, и как можно быстрее.

А кроме этого, получить ответы на тысячу и один вопрос о том, как может быть, чтобы никто не замечал, что она совсем не это безнравственное существо. И даже Арбакл, похоже, этого не видел. Взяв Шарлотту за руку, он потянул ее в дом, как заботливый дядюшка, а потом, отдав экономке ее накидку, повел наверх.

– Ослепительная! Сегодня утром вы неподражаемы. Зеленый – это ваш цвет. Изумительно! Восхитительно! – Он размахивал рукой, словно делал широкие мазки кистью, и наполнял уши Шарлотты восторженной похвалой. – Я хочу, чтобы в следующий раз, когда я буду писать вас, вы были в зеленом. Это не значит, что на других портретах вы не великолепны, но новые возможности, моя дорогая девочка.

– Утреннее пробуждение Дианы, – предложила Финелла.

– Превосходная идея, миссис Берли! – Глаза мужчины восторженно сверкнули. – От Елены Троянской до Дианы. Она займет центральное место на моей выставке будущей осенью.

Шарлотта резко вскинула голову. Миссис Берли? Когда это Финелла тоже приобрела новое имя?

Пока Финелла и Арбакл торговались по поводу ее услуг как модели для его следующей картины, Шарлотта изо всех сил старалась не таращить глаза на развешанные по стенам произведения – гравюры, рисунки, наброски и акварели людей, лошадей, множества аллей и лужаек.

Она остановилась перед одним из них – небольшой картиной, изображавшей извилистую речку и нежно-зеленый луг, простирающийся от поросших зеленью берегов. Там под деревом сидела женщина, и невидимый ветер трепал ее юбку и играл лентами шляпы. Картина не была закончена, но это не помешало Арбаклу повесить ее. В этой сцене было что-то такое тоскливое и печальное, что Шарлотта вздохнула.

– Даже не пытайтесь, – сказал ей Арбакл.

– Простите?

– Даже не заговаривайте об этом снова. Я каждый раз уверяю вас, что она не для продажи, а вы, когда приходите сюда, вновь пробуете уговорить меня продать ее. И как бы вы ни махали своими ресницами и ни выдавливали слезы из этих милых глаз, я скорее перестану писать, чем допущу, чтобы вы повесили мою Эмму в этом вашем постыдном будуаре. – Он помахал перед ней пальцем. – Я не такой, как это стадо дураков на улице. Я не поддаюсь вашим чарам, Лотти Таунсенд. С самого первого раза, когда я писал вас пятнадцать лет назад. – Он указал на картину в раме, висевшую немного выше над лестницей.

– Великолепно, – сказала Финелла, проходя мимо портрета юной девушки, держащей на коленях корзину с цветами.

«Это я», – подумала Шарлотта, глядя на картину.

Однако как это могло быть? Она только вчера высказала желание, а все было так, словно всей ее жизни, той, которую она помнила, вовсе никогда не было, а ее нынешнее существование разыгрывалось на какой-то другой сцене, и она вообще ничего из него не помнила.

Они уже поднялись на самый верхний этаж дома и стояли на пороге студии Арбакла, когда снизу послышался шум.

– Я имею полное право войти. У меня есть билет.

Шарлотта перевела взгляд с нахмурившего брови Арбакла на Финеллу, невинно смотревшую вверх, как будто потолок представлял для нее больший интерес, чем препирательство внизу.

– Миссис Берли, я предупреждал вас...

– Арбакл, дорогой мой, – перебила его Финелла, – вы должны понимать, что сплетни только увеличат цену картины. А часть цены принадлежит моей дорогой девочке. – Сложив на груди руки, она стала похожа на прежнюю Финеллу, какой бывала, когда молочница присылала не совсем полную мерку масла. – Догадки и слухи могут сделать очень много, но подробный рассказ очевидца привлечет толпы народа, когда вы ее выставите на продажу.

– Я не пишу перед зрителями. Я не какой-то Гримальди, чтобы на меня глазело стадо гусей и обезьян.

– Зритель имеет большое значение для успешной продажи, – фыркнув при таком темпераментном выступлении, заявила Финелла, – и Лотти со мной согласна.

Они оба посмотрели на Шарлотту, Финелла кивнула ей, чтобы она подтвердила ее слова, а Арбакл явно рассердился таким навязыванием чужого мнения.

– Я думаю, – в растерянности начала Шарлотта, – то есть я хочу сказать... – Она снова перевела взгляд с Финеллы на Арбакла. – Полагаю, что лучше всего, по крайней мере на сегодняшний день, если зрители были бы немного подальше.

Арбакл насмешливо взглянул в сторону Финеллы, но леди, очевидно, этого не заметила, потому что ее нос уже был вздернут с выражением крайнего недовольства.

– Значит, теперь я должна быть носителем дурных новостей, – буркнула она, направившись вниз по лестнице к держателям билетов с известием, которое их, несомненно, разочарует.

– Пойдемте, моя девочка. – Арбакл взял Шарлотту за руку и повел в студию. – Миссис Берли продала бы «Таймс» и ваше грязное белье, если бы считала, что из этого можно извлечь прибыль.

– Она действует из добрых побуждений, – возразила Шарлотта, хотя и подозревала, что здесь Арбакл прав; она заметила, как перемигнулись Финелла и Рокхест, вспомнила, что сегодня утром Финелла специально выбрала для нее зеленое платье и настаивала, чтобы Шарлотта сделала графа своим новым любовником.

Но зачем Шарлотте новый любовник, если она не имеет ни малейшего представления, что делать с тем, который у нее есть?

– Пойдемте, пойдемте. – Арбакл тащил ее в студию подальше от шума, доносившегося снизу, где Финелла отказывалась вернуть деньги за проданные ею билеты.

Но Шарлотта позабыла обо всем, когда ее нога переступила порог святая святых художника и девушку окружил мир, которого она себе и вообразить не могла. Потоки света падали в комнату через окна и застекленную крышу, и вся студия была залита солнцем. По комнате были расставлены мольберты с картинами, терпеливо ожидавшими внимания к себе, но произведения были закрыты полотняными накидками, так что их содержание оставалось таким же загадочным, как и та жизнь, в которой очутилась Шарлотта.

Она медленно входила в студию, слегка сморщив нос от крепкого запаха красок, масла и химических компонентов, острых и резких. Эти запахи произвели поразительный эффект: Шарлотту внезапно охватило совершенно необъяснимое чувство.

«Я уже была здесь».

Оставив ее, Арбакл пересек просторную комнату и занял место перед мольбертом, возле которого стоял стул и маленький стол с ожидавшими художника кистями и банками. С величайшей осторожностью он снял с холста покрывало и какой-то миг пристально всматривался в свою работу, а затем у него на губах появилась неторопливая довольная улыбка.

– Елена! Лотти, вы моя Елена Троянская. Это мой шедевр, И я должен благодарить вас.

Минуя незавершенные работы мастера, Шарлотта подошла ближе к шедевру (его слова, не ее), удивляясь, как она могла обладать лицом той, кто столкнул между собой тысячу кораблей.

«Арбакл считает меня своей Еленой?» Шарлотта терялась в догадках, как все это могло произойти. Несмотря на шикарные наряды и модную прическу, она все еще оставалась мисс Шарлоттой Уилмонт с Куин-стрит и вряд ли заслуживала всего этого преклонения и непомерного восхваления.

Но Шарлотта не успела обойти мольберт, потому что Арбакл указал ей рукой куда-то позади нее.

– Идите, идите. Переоденьтесь, чтобы мы могли начать. Кроме того, думаю, у вас впереди еще много примерок и встреч, и где-то через час вы сможете вдоволь наговориться. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – И, помимо всего прочего, сейчас великолепное освещение.

Вспомнив упомянутое Финеллой расписание ее остального дня, Шарлотта не нашла причин возражать художнику и просто пошла к ширме, на которую он указывал, но, зайдя за нее, не нашла там ничего, кроме позолоченной короны и длинной полоски тонкой ткани, с которой она не знала что делать. Во-первых, ею нельзя было прикрыться, а во-вторых, шелк был совершенно прозрачным. «Что ж, я вполне могла бы остаться и обнаженной».

При одной этой мысли Шарлотта замерла как громом пораженная. Ей на память пришел откровенный портрет, висевший в ее спальне, – тот, где она возлежала на диване без всякой одежды.

Но как Арбакл мог так изобразить ее, если только она не была... голой?

О Господи, нет! Что же ей делать?

«Наверное, он просто забыл приготовить костюм», – тихо сказала она себе, стараясь, чтобы слова звучали убедительно. В конце концов, он рисовал ее еще с тех пор, как она была ребенком, и большинство его картин были наполнены отцовской любовью. А каковы были его чувства, когда он писал ее в этой распутной позе с таким выражением на лице?

– Где она? – услышала Шарлотта голос Финеллы.

Раздался шум, вернее, ворчание Арбакла, и Шарлотта могла поклясться, что видит, как он нетерпеливо махнул кистью в сторону ширмы.

Она непроизвольно оглядела крошечный закуток, ища место, где можно было бы спрятаться.

– Что тебя задерживает, дорогуша? О, я глупая. – Финелла снова усмехнулась низким горловым смехом. – Конечно же, тебе нужно помочь снять это платье. Сейчас приду.

Шарлотта не могла сказать, что ее больше привело в замешательство: то, что Финелла назвала ее «дорогушей», или то, что она предложила ей помочь раздеться, чтобы она могла позировать полностью обнаженной.

– Здесь нет костюма, – быстро шепнула Шарлотта, когда кузина торопливо зашла за ширму.

– Конечно же, есть. – Финелла коротким кивком указала на шелк, подтвердив самые худшие опасения Шарлотты.

– Но этого недостаточно, чтобы я могла прикрыться, – запротестовала Шарлотта, отодвигаясь подальше от Финеллы, и, сделав глубокий вдох, заставила свои губы произнести: – Я буду голая.

Прежняя Финелла упала бы в обморок только при упоминании о неприкрытых частях тела или по крайней мере объявила бы такое высказывание в высшей степени непристойным, и Шарлотта ожидала именно этого. Но на все, что прежняя Финелла считала неоспоримым, нынешняя не обращала никакого внимания.

– Лотти, – она уперлась руками в бедра, – это была твоя идея снова позировать обнаженной. Господи, что это с тобой сегодня случилось?

«Идея Лотти, возможно, – хотела она сказать кузине, – но мисс Шарлотта Уилмонт никогда с ней не согласится».

– А теперь снимай это, – скомандовала Финелла, – или, как мне ни больно говорить такие вещи, я попрошу Кимптона прекратить пополнять наши винные запасы.

Но Шарлотту не заботило, что Финелла скажет барону.

Она не собиралась оставаться в этой жизни, независимо от того, исполнилось ее желание или нет. Проскочив мимо Финеллы, она выбежала из дома Арбакла, словно за ней по пятам гналась вся греческая армия.

Глава 4

«Это не моя жизнь, это не моя жизнь», – твердила про себя Шарлотта всю дорогу от студии Арбакла до Мейфэра. Она не замечала ни презрительных взглядов тех, мимо кого проходила, ни свиста и шуток мужчин из проезжавших экипажей. Она сделала из себя посмешище, но ее это не волновало.

«Это не моя жизнь», – хотелось ей кричать всем и каждому.

Она даже не сознавала, куда идет, пока не оказалась на Беркли-сквер перед домом Марлоу. «По крайней мере, – с облегчением подумала она при виде номера пятнадцать, – кое-что осталось тем же самым».

Он стоял во всей своей красе – построенный из светлого кремового камня, с закругленным веерообразным окном над дверью, с арочными окнами и вытянутым треугольным фронтоном наверху, отличавшим его от всех других зданий на этой стороне площади. Конечно, дом Марлоу обязан быть непохожим на другие, и этот резной классический фронтон придавал ему индивидуальность.

И что же ей делать теперь, когда она стоит здесь? Мысль о том, чтобы снова увидеть лорда Трента, даже не пришла Шарлотте в голову, когда она стремглав убегала от Арбакла.

Нет, должна была признаться себе Шарлотта, такая мысль у нее промелькнула. Но зачем? Рассказать ему все? О том, как высказала желание и проснулась его любовницей? Она могла представить себе, что из этого получится.

«Лорд Трент, я не та, кем вы меня считаете. И я, безусловно, не Лотти Таунсенд. Я получила от своей двоюродной тетушки кольцо, но это не обычное кольцо, понимаете? И потом я высказала желание и стала этой... этой женщиной, которую все принимают за... о Боже... Я хочу сказать, что я, конечно, не ваша... не ваша...»

И скорее всего к тому времени, когда ей удалось бы, запинаясь, произнести все это, он бы уже держал ее в объятиях и целовал. Вероятно, он не слышал бы ни слова из того, что она говорила, упорно стараясь вывести ее из «одного из тех настроений».

«Я мисс Шарлотта Уилмонт, – напомнила она себе, сделав глубокий вдох и выдох. – Леди. Дочь дворянина. Скромная и сдержанная, как и подобает молодой девушке».

Ее мать и кузина Финелла, несомненно, следят за этим.

И что самое важное, она невинна. Ее девственность не тронута.

Однако сказанное раньше Себастьяном подразумевало нечто иное.

«Я придумаю, чем мы займемся потом. Вспомни об этом, когда начнется второй акт».

Вечером. Этим самым вечером. Что ей делать, когда он придет и захочет... захочет... соблазнить ее?

– Боже правый, – пробормотала Шарлотта, – я не могу пустить его к себе в постель.

– Безобразие! – раздался возмущенный возглас. Находясь в прострации, Шарлотта даже не думала, что ее бесцельное хождение перед домом Марлоу может привлечь чье-то внимание. Поморгав, она взглянула вверх на трех женщин, стоявших перед ней на лестнице.

Одна рассерженная матрона и две молодые леди огромными глазами в изумлении смотрели на Шарлотту, очевидно, услышав ее испуганное бормотание. В простых, но красивых соломенных шляпах и элегантных, но скромных платьях из муслина с растительным узором они выглядели респектабельными леди Мейфэра, отправлявшимися на дневную прогулку, после того как нанесли визит семейству Марлоу.

«Прекрасно! – подумала Шарлотта. – Кто еще стал свидетелем моего унижения?» Бросив еще один взгляд на стоявших перед ней леди, она почувствовала, что у нее остановилось сердце при виде абсолютно черных локонов, выглядывавших из-под чрезвычайно скромной шляпы, и смотревшей на нее пары большущих зеленых глаз.

– Гермиона, – прошептала Шарлотта, с трудом узнав свою лучшую подругу без ярких красок и причудливых перьев.

А рядом с сестрой лорда Трента стояла их мать, леди Уолбрук, лишившаяся склонности к ярким и (можно сказать, кричащим) шелкам и тафте; а по другую сторону стояла леди Корделия Марлоу, старшая сестра Гермионы, одетая в такое же невзрачное платье. Леди Корделия? Что она делает в Лондоне?

– О, Гермиона, как я рада, что встретила тебя, – не подумав, сказала Шарлотта и потянулась, чтобы взять подругу за руку, но Гермиона, услышав свое имя, в замешательстве покраснела и отпрянула назад.

Шарлотта перевела взгляд со своей самой близкой, самой дорогой подруги на леди Корделию, а потом на леди Уолбрук и поняла, что эти женщины, которых она знала и любила как родных, не остались прежними.

Так же, как она сама не была той же самой мисс Уилмонт.

Лицо графини стало багровым, и она замахнулась зонтиком на Шарлотту, словно на бродячую собаку. – Убирайтесь отсюда, распутница! Как вы смеете шляться здесь, словно имеете на это право?! – закричала она пронзительным голосом и, подхватив дочерей под руки, потянула их вдоль улицы за ближайший угол.

– Но я... – прошептала им вслед Шарлотта, – имею право.

Взглянув вверх на дом, который был для нее как второй родной, она увидела Фенвика, смотрящего вниз на нее. Но прежде чем она успела что-либо сказать (как будто она знала, что говорить при таких обстоятельствах), дворецкий с выразительным стуком закрыл дверь. Он не захлопнул ее в буквальном смысле, но вполне ясно дал понять: «В этом доме, мадам, вас не ждут».

Слезы защипали ей глаза и потекли по щекам, и, спустившись обратно по ступенькам, Шарлотта, споткнувшись о бордюрный камень, побрела по улице, а потом, перейдя через площадь, вошла в парк и там, опустившись на скамейку, в тревоге зажала в коленях стиснутые руки.

«Что со мной произошло?» Между тихими всхлипываниями и икотой Шарлотта пыталась восстановить дыхание и разобраться в совершенно невероятных событиях этого утра.

– Исполнилось ваше желание, вот и все, – произнес сбоку знакомый голос.

Шарлотта быстро обернулась в ту сторону и, к собственному удивлению, увидела сидящую рядом утреннюю уборщицу.

– Куинс!

– О, это хорошо, что вы помните мое имя. – Морщинистые щеки женщины сморщились еще сильнее.

– Разве я могу его забыть? – отозвалась Шарлотта, чувствуя, как внутри нее поднимается несвойственное ей раздражение. Она ткнула пальцем в женщину, теперь опять принявшую облик торговки цветами и державшую на коленях большую корзину с букетиками. – Что вы со мной сделали?

– Сделала с вами? – У женщины хватило наглости принять обиженный вид. – Я исполнила ваше желание. – Она занялась своими букетами, перекладывая и без того уже аккуратно разложенные цветы и расправляя ленты.

– Это совсем не то, что я хотела, – сказала Шарлотта. – Чтобы от меня отвернулись друзья, чтобы ко мне приставали на улицах! – Она посмотрела на дом Марлоу, и у нее из глаз едва не хлынули слезы. – Чтобы меня считали простой... грязной...

– Голубкой? – подсказала Куинс, протягивая ей старый носовой платок. – Дело в том, что ваше желание было весьма неопределенным. Вы просили любви, и вы ее получили.

– Я не такая женщина. – Шарлотта провела руками от верхушки кокетливой шляпы к низкому вырезу лифа платья и дальше к модно расшитой юбке.

– Конечно, такая! – Подняв голову, Куинс обозревала дело своих рук.

– У меня нет средств для подобной жизни. – Шарлотта наклонилась вперед. – Ну, Арбакл хочет рисовать меня... хм, полагаю, чтобы я... то есть я не думаю...

– Голой. – Куинс воздела глаза к небу. – Моя дорогая, если вы не можете даже произнести это, вы окажетесь в крайне затруднительном положении.

– И я говорю то же самое! – воскликнула Шарлотта. – Я не могу позировать... Я имею в виду... – Она так и не смогла произнести этого слова. – В таком виде, – наконец подобрала она выражение. Обнаженной. Открытой для всего мира. Это очень напоминало ей то, как она чувствовала себя этим утром, когда смотрела на лорда Трента, без всякого стеснения расхаживающего по комнате... – Думаю, вы совершили ошибку. Я не из таких женщин.

– Вы определенно не та Шарлотта, которой были, – пощелкала языком Куинс, – а Лотти Таунсенд не считает эти ситуации неприемлемыми.

– Я не Лотти Таунсенд, – медленно и выразительно провозгласила Шарлотта. – И я не имею ничего общего с этим существом.

– Нет, вы не правы, – возразила женщина и, продолжая перебирать цветы, вытащила анютины глазки и бутон розы. – Моя дорогая, люди – такие сложные создания. Многогранные, расколотые, их характеры даже трудно описать. Мы все обладаем различными возможностями, присущими только нам чертами, которые по каким-то причинам никогда не анализируем. Общество, наш выбор и, я бы сказала, откровенная трусость удерживают нас оттого, чтобы полнокровно прожить свои жизни. Шарлотта Уилмонт и Лотти Таунсенд – это разные стороны вашей личности. Вы не говорите и не делаете ничего, что не соответствует вам самой.

– Но я ничего этого не помню. – Шарлотта обвела руками лежавший перед ними пейзаж. – Я никогда не была замужем. – Она помолчала немного, а потом, понизив голос, спросила: – Не была, ведь это так?

– Не были, – кивнула Куинс. – Финелла придумала басню о вашем романе на борту корабля с одним из офицеров адмирала Нельсона, когда вы оба были в Италии. История гласит, что он умер в Каире, и вы безмерно горевали по нему. Трагическая история, но его имя создало атмосферу уважения к вашему положению.

– Я была в Италии?

– О да, – усмехнувшись, кивнула старуха. – Во время перемирия Финелла повезла вас в Париж, а потом в Италию. Чтобы перед началом своей карьеры вы приобрели некий лоск. С ее стороны это был замечательный поступок. И только взгляните на себя, до чего вы хороши!

– Но не только я – все стало другим. – Глубоко вздохнув, Шарлотта покачала головой. – Вот кузина Финелла...

– Просто потрясающая, хотите вы сказать?

Не найдя, что ответить, Шарлотта сжала пальцами виски. Кузина Финелла потрясающая? В этом заявлении было столько нелепости, что она не знала, с чего начать возражения, но Куинс, очевидно, не замечала ее растерянности и продолжала свою болтовню.

– Конечно, понадобилось кое-что специально подстроить, чтобы исполнить ваше желание. Большинство вещей – самых важных – осталось тем же самым, – успокоила она Шарлотту. – Но время подобно саду: его то морозит зима, то нежно ласкает весна, и никогда не знаешь, что пустит корни и зацветет. Вот и вы должны понять, что нельзя сделать чью-либо жизнь абсолютно гладкой, и поэтому Финелле пришлось немного измениться.

– Немного? Что за бред! Бы перевернули ее с ног на голову. Превратили меня в...

– ...в женщину, которую любит мужчина. Разве не это было вашим желанием? Быть женщиной, которую он любит. – Взяв букетик анютиных глазок, Куинс сунула его Шарлотте в руки. – И желанной не только для лорда Трента, должна я заметить. У вас куча поклонников. С этим я немного переборщила. – Она мечтательно вздохнула. – Нет, правда, не нужно меня благодарить.

– Благодарить вас?! – вскочив на ноги, взорвалась Шарлотта, готовая задушить эту исполненную благих намерений, вполне вероятно, безумную женщину, вмешивающуюся не в свои дела. – Я скомпрометирована. Погублена. – Сердце у нее бешено стучало, грудь высоко поднималась и опускалась, но она постаралась взять себя в руки, вдруг осознав, что устраивает сцену – публичную сцену. Сделав глубокий вдох и велев себе успокоиться, Шарлотта снова опустилась на скамью. «Я леди. Я не Лотти Таунсенд». Найдя в себе силы говорить, она продолжила: – Вы, очевидно, не поняли. Лорд Трент собирается сегодня вечером прийти ко мне. Он думает, что мы будем... Он, очевидно, считает, что мы будем...

«Заниматься любовью. В постели. Нагими. Сплетясь вместе». В общем, делать то, чего ей с трудом удалось избежать в это утро. Господи, неужели то, что ей не удавалось даже произнести что-либо подобное, вместо того чтобы краснеть и бессвязно лепетать, не служило достаточным доказательством того, что она вовсе не эта Таунсенд?

– О, послушать вас, так ваша жизнь уже кончена, когда на самом деле у вас есть все, чего вы желали. – Куинс, казалось, ничто не трогало. – Шарлотта, вы не глупая девушка. Это ваш шанс получить все, что вам хочется.

– Но...

– Никаких «но». Конечно, вы немного потрясены... Потрясена? Она стала падшей женщиной, пользующейся дурной славой. Любовницей Себастьяна Марлоу, виконта Трента.

Шарлотта сжала губы.

О, этот так изменившийся лорд Трент, бесстыжий, нагой, совершенно не тот благоразумный человек, к которому она много лет питала неразделенную любовь!

– А он? – спросила Шарлотта. – Что вы сделали с лордом Трентом?

– Виконта я ничуть не изменила. – Куинс непреклонно покачала головой. – Это все сотворили вы!

– Я? Как я могла вообще что-либо сделать? Вчера вечером я просто легла спать, а проснулась с... – Шарлотта уже была готова даже закончить предложение, но в этот момент неподалеку от них появилась няня с двумя маленькими детьми, и ей пришлось подождать, пока строгая дама со своими воспитанниками пройдет мимо, и только после этого она решилась сказать, понизив голос: – Он распутник. Лорд Трент, которого я знала, – «любила» – следовало бы сказать ей, но она совсем не хотела признаваться в этом Куинс, – никогда не был бы таким... таким... – Она старалась подобрать слово, которое наиболее точно охарактеризовало бы Себастьяна.

– Похотливым? – со вздохом предложила Куинс. – Чувственным? Искусным?

– Нет! – Шарлотта покраснела. – Вы ошибаетесь. Он совсем не такой. Лорд Трент достойный, уважаемый, благородный человек.

– Он был таким. – Куинс махнула на нее рукой. – Но, как я уже сказала, вы его изменили.

– Я? – Шарлотта снова сжала руками виски и зажмурилась. Это полное безумие.

– Да, вы, – ответила женщина. – И должна заметить, просто поразительно изменили. Онбыл немного скучным человеком, до того как попал в ваше блистательное общество. Ныне же стал предметом злобных сплетен, так как без всякого стыда демонстрирует свою любовь к вам.

– Я не желаю этого слушать. – Шарлотта закрыла, руками уши. – Я этому не верю. Я бы никогда... Он бы не...

– И вы – да, и он – да, – возразила ей Куинс. – Только представьте себе, Шарлотта, на что была бы похожа его жизнь, если бы он не встретил вас и не влюбился бы.

– Он влюблен в нее, а не в меня, – В свою очередь, возразила Шарлотта. – До сегодняшнего утра он почти не знал о моем существовании.

– А теперь знает, – хмыкнула женщина.

– Несколько больше, чем следовало бы. – Все это изрядно раздражало Шарлотту. Одно дело – желать любви мужчины и совсем другое – ее иметь, особенно если этот мужчина принимает ее за кого-то другого.

– Значит, вы хотите вернуть все, как было прежде? – спросила Куинс со зловещей интонацией. – Чтобы он путал ваше имя и преподносил цветы другой?

Шарлотта даже не поинтересовалась, откуда этой женщине известны такие подробности, потому что возникший в ее сознании образ мисс Берк напугал ее больше, чем привидение.

– Вы освободили его душу, Шарлотта, – тихо добавила Куинс. – И заодно нашли свое сердце.

– Я просто не могу в это поверить. – Шарлотта взглянула в светлые глаза женщины.

– Верьте, во что хотите, – отозвалась Куинс и, встав на ноги, взяла на бедро корзину с цветами, – но это ваше желание, и вам стоит использовать его наилучшим образом. – Она собралась уйти, но Шарлотта, вскочив с места, схватила ее за локоть.

– Вы не можете вот так оставить меня. Я не помню ничего из своей новой жизни. И я совершенно не знаю, что делать.

– Позвольте ему любить вас, а остальное, ну... – Морщинистое лицо Куинс смягчилось, и ее странные зеленые глаза засветились. – И не нужно все время так переживать. Скоро воспоминания о вашей прежней жизни сотрутся, и у вас останется только любовь, которой вы хотели больше всего на свете. В таких вещах я редко ошибаюсь.

И это должно служить утешением?

– Конечно, всегда нужно чем-то жертвовать, некоторые изменения неизбежны, но взгляните туда. – Куинс кивнула в сторону дома Марлоу. – Разве он не стоит всех их?

Обернувшись, Шарлотта увидела виконта, спускавшегося по лестнице отцовского городского дома.

Он сменил одежду и выглядел настоящим франтом. Его залихватски сдвинутая шляпа, бриджи, плотно обтягивающие бедра, темно-вишневая куртка и яркий жилет были совсем не характерны для того сдержанного человека, каким Шарлотта его знала.

Она повернулась к Куинс, чтобы попросить ее сделать Себастьяна таким, каким он был раньше, но женщины уже не было, она исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Еще несколько секунд Шарлотта смотрела на пустое пространство, а затем ее взгляд упал на лежавший на скамье небольшой букетик фиалок, завязанный голубой лентой. Взяв его и поднеся к носу, она глубоко вдохнула сладкий аромат, а затем, подняв голову, увидела, что кучер подал экипаж виконта и молодой человек собирается сесть в него.

Ни о чем не думая и все еще сжимая в руке фиалки, Шарлотта бросилась к Себастьяну, движимая каким-то необъяснимым притяжением.

Она сбежала с тротуара, не заметив, что у нее на пути оказался другой экипаж. Кучер успел вовремя остановить лошадей, а Шарлотта испуганно взглянула вверх на мужчину, натянувшего поводья, и в мгновение ока забыла, что едва не оказалась под колесами.

– Никак это очаровательная миссис Таунсенд, – иронически усмехнулся мужчина. – Слегка заблудились, да? – Бросив поводья груму на запятках, он спрыгнул вниз с сиденья, и когда мужчина обошел лошадей спереди, Шарлотта увидела, кто передней.

Лорд Лаймен, один из самых знатных и известных людей в городе. На прошлой неделе, когда он проскакал в парке мимо них, ее мать назвала его исключительно приятным.

Однако чувство, от которого при его приближении у Шарлотты по спине побежали мурашки, нельзя было назвать таким.

– Что скажете, мадам? Не поехать ли нам немного развлечься днем? – Он выразительно повел бровями, не сводя глаз с выреза ее платья, и прежде чем Шарлотта успела сообразить, что он собирается сделать, лорд резко вытянул руку и, схватив ее за локоть, притянул к себе.

У Шарлотты перехватило дыхание не только от удивления, что с ней так грубо обращаются, но и от образов и картин, которых она не помнила, но которые вдруг навалились на нее, словно страшный сон.

Темный угол в театре. Он крепко и больно держит ее рукой за локоть, как сейчас.

– Ты будешь моей, сучка. Еще до окончания сезона.

Она старается освободиться от его жесткой хватки, вырваться от него, но он крепко держит ее, демонстрируя свою власть над ней.

– Ни за что, милорд. Вы никогда не добьетесь моей благосклонности.

– Мне не нужна твоя благосклонность, мне нужно только удовольствие от твоего общества. – Он притягивает ее ближе, пока его горячее дыхание не обжигает ей ухо. – Я мастерски овладею тобой и научу, как вести себя, заносчивая сучка, научу хорошим манерам.

Ее сердце наполняется холодным страхом.

Взяв другой рукой снизу ее грудь, он больно сдавливает ее.

– Трент и месяца не протянет со всеми своими долгами, и потом тебе придется искать покровителя – умолять меня о помощи. Подумай.

Шарлотта постаралась избавиться от кошмарных воспоминаний. Как эти мысли могут принадлежать ей? Никогда прежде она не встречалась и тем более не разговаривала с этим человеком, но сейчас он держал ее, и она знала в глубине души, что это сам дьявол.

– Оставьте меня. – Она пустила в ход все презрение прежней, надменной Финеллы, которое могла найти в себе, но он только рассмеялся и еще ближе наклонился к ней.

– Ты выберешь меня, потому что у меня есть золото, чтобы купить тебя. И я тебя получу. – Злобная усмешка обезобразила его обычно приятное лицо, а взгляд светлых голубых глаз, в которых вспыхнул темный, пугающий огонь желания, продолжил блуждать по ее груди.

Но одно Шарлотта знала точно: ни она, ни Лотти никогда не будут иметь ничего общего с этим человеком. И, как сказала Куинс, она почувствовала внутреннюю силу, о существовании которой никогда не подозревала. Но сейчас она разгоралась внутри ее, как пламя горящего в темноте факела.

Слова, мысли, поступки, которых леди из Мейфэра, застенчивая старая дева, не могла даже вообразить себе, а не то что пустить в ход, сорвались с губ Шарлотты со всей дерзостью и выразительностью.

– Только после моей смерти, мерзавец! – прошипела она, стараясь освободиться.

Но если Лотти, возможно, и была способна справляться с такими, как Лаймен, прибегая к наглости базарной торговки, то Шарлотта не умела обращаться с подобными хамами.

– Проститутка в спальне и на улице тоже. – С искаженным от ярости лицом Лаймен слегка отодвинулся от Шарлотты и затем ударил ее.

Шарлотта не увидела, а почувствовала удар, который отбросил ее назад. Упав, она стукнулась головой о бордюр тротуара, у нее перед глазами засверкали искры, и она приложила все силы, чтобы не потерять сознание.

Лаймен наклонился над ней, и Шарлотта подумала, что он собирается окончательно добить ее, но внезапно он отлетел вверх и назад.

– Как вы смеете! – раздался негодующий возглас ее спасителя.

Шарлотта открыла глаза – лорд Трент. Сильный и высокий, он поднял более низкого мужчину в воздух, так что у того болтались ноги.

– Это вы как смеете?! – возмутился Лаймен. – Вы не лучше этой шлюхи.

Трент ответил ему ударом кулака в лицо.

– Если вы когда-нибудь осмелитесь снова заговорить с миссис Таунсенд, если вы хотя бы прошепчете ее имя, я душу из вас вытрясу, подлый негодяй.

Шарлотта не знала, чему удивляться больше – ледяной угрозе, звучавшей в голосе лорда Трента, или тому, что ради нее он готов убить другого на глазах половины светского общества.

– Отпустите его, – сказала Шарлотта. – Это не стоит лишних сплетен. – Она кивком указала в обе стороны улицы, где замерло все движение, а почти из-за каждой шторы любопытная пара глаз наблюдала за перебранкой.

Послушавшись ее, лорд Трент, вместо того чтобы сводить с негодяем счеты, поднял Лаймена и бросил его в экипаж головой вниз, так что бедняга стал беспомощно дрыгать в воздухе ногами.

– За это я вас убью, – задыхаясь, прохрипел Лаймен, стараясь подняться.

– Попробуйте, – усмехнулся Себастьян.

– Завтра утром я пришлю своих секундантов, – угрожающе пообещал Лаймен, с трудом забираясь на кучерское место своего дорогого фаэтона.

– « Если сможете найти кого-нибудь, кто сочтет, что ваша честь стоит того, чтобы за нее постоять. – Подняв голову, Себастьян прикрикнул на беспокойную пару лошадей, заставив их сорваться с места.

Лаймен едва удержался на сиденье, а его несчастному груму не оставалось ничего, кроме как покрепче ухватиться за задок экипажа.

Лорд Трент тотчас обернулся к Шарлотте и, вмиг оказавшись рядом с ней, поднял ее на руки.

– Боже мой, Лотти! Ты не пострадала? Этот мерзавец не причинил тебе вреда?

Шарлотта осознала, что прижимается к груди Себастьяна и окружена его силой и теплом объятий, а он поглаживает ее, но не так, как это было недавно, а ласково и заботливо. Она почувствовала свежий аромат лавровишневой воды и тот мужской запах, который раньше околдовал ее.

– Наглец! – прорычал Себастьян и, отстранив Шарлотту на расстояние вытянутой руки, с беспокойством оглядел ее. – Если он тронет хоть волосок на твоей голове, клянусь, я его...

Шарлотта заглянула в глаза Себастьяну, чувствуя, как ее сердце наполняется счастьем от такой трогательной заботы о ней. Звон в голове и ссадина на лбу были ничто по сравнению с этим.

Он ее любит.

Чтобы понять это, ей совсем не нужно было услышать из его уст признание. Она всегда представляла себе, как это будет, когда мужчина посмотрит на нее и она увидит у него в глазах восхищение и любовь, идущие из самого сердца.

И вот он здесь. Смотрит на нее. Лорд Трент любит ее. Именно так, как она хотела, как всегда мечтала, как желала. И это еще не все – он готов драться за нее! Кто бы мог подумать такое об уравновешенном, практичном Себастьяне Марлоу?

– Боже мой! У тебя идет кровь! – Он в ярости посмотрел вслед экипажу Лаймена, терявшемуся в потоке движения – Я убью этого негодяя.

Шарлотту не заботило, что она поранилась, ее не волновало, что неприлично быть на руках у Себастьяна посреди площади, ей было все равно, что ради нее он не откажется совершить убийство.

Лорд Трент ее любит. О, это замечательно.

– Необходимо, чтобы тебя осмотрел хирург. – Сунув руку в карман куртки, Себастьян достал носовой платок и осторожно приложил его ей ко лбу. – Очень больно?

– Нет. – Слегка покачав головой, Шарлотта подумала, что могла бы вынести любую боль, если бы он вот так держал ее.

Но Себастьян не удовлетворился ее ответом и, еще раз окинув взглядом обращенные к ним любопытные лица, твердо сказал:

– Я должен забрать тебя с этой улицы. – Взяв ее руку, он положил ее на прижатый к виску платок. – Держи это здесь, если не хочешь объяснять Финни, почему у тебя все платье в крови. – И затем без всякого предупреждения он направился к дому, неся ее на руках.

– Лорд Трент! – запротестовала Шарлотта. – В этом нет необходимости.

– Очень даже есть, – коротко бросил он, пересекая улицу большими решительными шагами. Казалось, он был доволен, что ему представилась возможность выступить в роли ее донкихота, ее защитника.

– О Господи, ты не должен этого делать! – снова запротестовала Шарлотта, оглядываясь на то место, где она упала. – Сейчас же отпусти меня.

– Не отпущу.

В голове у нее стучало, и стычка с Лайменом совершенно лишила ее способности что-либо понимать – ну, почти лишила.

– Остановись же. Ты забыл мою шляпу!

– Грустишь об этом уродище? – засмеялся он. – Ты же ударилась головой.

– Моя шляпа, – повторила Шарлотта. По ее представлению, она стоила целое состояние, и Шарлотта не собиралась бросать ее на дороге.

– Ты неповторима, – пробормотал Себастьян и, повернувшись, пошел обратно. Держа на руках Шарлотту, он ухитрился нагнуться и поднять шляпу. – А теперь я настаиваю, чтобы ты показалась хирургу.

И его низкий строгий голос не допускал возражений.

Себастьян снова пошел через улицу, привлекая удивленные взгляды и вызывая волну перешептывания, и когда они прошли полпути до лестницы, парадная дверь распахнулась, и из дома торопливо вышел Фенвик.

– Милорд! Одна из служанок сказала, что на улице какое то происшествие и что вы... – Он резко замолчал, в удивлении глядя на открывшуюся перед ним картину. – Боже правый! – наконец смог он произнести. – Что вы делаете?

– Миссис Таунсенд пострадала, и ей нужен хирург.

– Милорд! – возмущенно воскликнул Фенвик, когда Себастьян уже готовился переступить порог дома Марлоу.

– В чем дело, друг мой? – обернулся молодой человек. Фенвик глубоко вздохнул, как будто старательно подбирал слова, а потом просто кивком указал на Шарлотту.

– Вы полагаете, это разумно?

Виконт тоже посмотрел вниз на нее и поежился.

Шарлотта сначала не могла догадаться, о чем речь, пока не поняла, что именно не нравится Фенвику – не нравится она:

Конечно, прежде не имело никакого значения, что мисс Шарлотта Уилмонт приходила и уходила, но привести в благородный дом графа Уолбрука даму, подобную миссис Таунсенд, средь бела дня – это совершенно иное дело.

– Может быть, вы закажете мне наемный экипаж? – предложила Шарлотта. – Я могу подождать здесь.

– Великолепная идея, – согласился Фенвик.

– Что за глупость! – нахмурился виконт. – Чтобы снова столкнуться с Лайменом или с кем-нибудь таким же, как он? Или, еще хуже, чтобы тебя увидела леди Паруич с той стороны площади?

Даже Фенвик ничего не мог возразить против этого. Славящаяся своим высокомерием леди Паруич получила бы возможность целый день обсуждать такое событие: «Куда катится Мейфэр?! Никогда не догадаетесь, кого я видела околачивающейся на лестнице дома Марлоу, как простая...»

– Согласен, – в конце концов сказал Фенвик, хотя в его словах не прозвучало особого одобрения. Тяжело вздохнув, он махнул рукой в сторону двери и возвел глаза к небу, словно прося прощения за такой нечестивый визит.

Перешагнув через порог, Себастьян посмотрел вниз на Шарлотту, и самая озорная из улыбок коснулась его губ, а привычное серьезное выражение взяло на мгновение выходной.

– Мадам, вы должны мне двадцать пять фунтов.

– Двадцать пять фунтов?

– Да, и я желаю получить все двадцать пять, – объявил он. Его глаза искрились торжеством, как будто он внезапно что-то вспомнил и безмерно гордился собой.

– За что? – Шарлотта пошевелилась у него на руках, но он в ответ лишь крепче прижал ее к себе.

– Неужели ты не помнишь?

«Поверь мне, сегодня я мало что помню», – хотела бы сказать ему Шарлотта, но вместо этого только покачала головой.

– Я поспорил с тобой на двадцать пять фунтов, что в один прекрасный день перенесу тебя на руках через этот порог. И сейчас я это сделал. – Он подмигнул Шарлотте. – Не совсем так, как собирался, но пари есть пари.

– Не думаю... – пробормотала она, убрав от виска руку с зажатым в пальцах платком.

– Лотти Таунсенд! – Он предупреждающе подтолкнул Шарлотту. – За тобой многое водится, но я никогда не думал, что ты способна нарушить данное слово. А теперь приложи платок обратно туда, где он должен быть, и признай, что я выиграл честно и справедливо. – Его изумрудные глаза снова блеснули. – Если у тебя нет денег, можно поступить как обычно.

Как обычно? Господи, что это значит? Шарлотта не успела осознать, что кроется за словами Себастьяна, потому что внезапно обнаружила, что дом, в который они вошли, ни по убранству, ни по планировке совершенно не похож на любимый ею дом Марлоу. Она с изумлением смотрела на все вокруг, словно попала к иностранному двору.

– А где же все? – не подумав, вслух спросила Шарлотта.

– Что ты имеешь в виду? – Себастьян остановился по дороге в гостиную.

Несколько секунд она молчала, не зная, с чего начать.

– Коллекция твоего отца?

– Моего отца? – хмыкнул Себастьян. – Единственное, что он постоянно коллекционирует, – это карточные долги.

Шарлотта заметила, как покраснел Фенвик, но не могла сказать, было ли это выражением согласия или неодобрения того, что о хозяине дома говорят нечто неподобающее.

– Ты хочешь сказать, что он здесь? В Лондоне? – Шарлотта никогда не встречалась со знаменитым лордом Уолбруком, потому что он уехал задолго до того, как она подружилась с Гермионой и ее семьей.

– Слава Богу, нет. Он где-то бродит или охотится с ружьем, что-то в этом роде.

– Рыбачит, – уточнил Фенвик.

– Да, вот именно, – согласился Себастьян. – Ловит форель. Но он вернется домой грязный и, очень похоже, после месячной пьянки.

– А как же его занятия? – не унималась Шарлотта, глядя в сторону того места, где должен был красоваться восточный сундук с постыдной статуей, но вместо него стоял обычный сервант с простым подносом для писем.

– Его – что?

– Его занятия. Его исследования ранних культур и первобытных... – Замолчав, она оглянулась в поисках всяких диковинок, которые граф прислал домой из Южных морей, – боевой маски, двух огромных индийских ваз, написанной на шелке картины с замысловатыми китайскими иероглифами.

К сожалению, все эти вещи, делавшие дом Марлоу таким интересным, исчезли, и взамен их Шарлотту окружали такие же крикливые (и обычные) предметы, как в любом другом доме Мейфэра. И это наводило на мысль, что граф Марлоу тоже изменился.

– Что я натворила, – едва слышно прошептала Шарлотта. Внезапно у нее возникла масса вопросов, и она задала бы их, если бы не заметила, как Фенвик и Себастьян смотрят на нее, и не почувствовала бы всю глубину их недоумения. Да, она почти явственно услышала вопрос, который был написан у них в глазах. «О чем вы говорите?»

О Господи, изменения в семействе Марлоу не ограничились только появлением простого платья у Гермионы и новой раскованной манеры поведения у Себастьяна.

– Понимаешь, я думала, что благодаря путешествиям твоего отца здесь будут... – Она оборвала себя на середине фразы, поняв по озадаченным взглядам, которыми обменялись мужчины, что они абсолютно не понимают, о чем она говорит. Окончательно смутившись, она снова взглянула туда, где когда-то стояла величественная статуя, заставлявшая злословить все высшее общество.

– Путешествия моего отца? – Себастьян покачал головой. – Вряд ли его поездки в Шотландию можно считать заслуживающими внимания. – Он посмотрел на сервант и поднос, а потом снова перевел взгляд на Шарлотту. – Что ты ищешь, Лотти?

– Ничего, – тихо ответила она и, глубоко вздохнув, прогнала прочь тревогу, наполнявшую ее грудь. Все ушло. – Мне показалось, что я... Впрочем, не важно, милорд.

– По-моему, необходимо пригласить хирурга. Ты выглядишь очень бледной. Немедленно пошлите за мистером Кэмпбеллом, – обратился Себастьян к дворецкому. – А ты, Лотти, прижми платок к голове, если не хочешь испортить кровью свое платье.

– За хирургом? Вы серьезно, милорд? – Фенвик тихо заворчал. – Не знаю, разумно ли это.

– Это просто шишка, – добавила Шарлотта. – Если ты позволишь мне прилечь, чтобы прийти в себя...

– Мадам, вероятно, права, – поспешил поддержать ее Фенвик. – Короткий отдых, немного чего-нибудь укрепляющего, и она может... – Дворецкий крепко сжал губы, но Шарлотта отлично представляла себе, как ему хотелось закончить это предложение словами: «...убираться, пока я ее не выставил».

Их разговор, по-видимому, расстроил Себастьяна, но он не стал спорить.

– Тогда пусть слуга принесет сюда миску горячей воды, тряпки и щетку для волос, а еще графин бренди – хорошего, имей в виду.

– Да, милорд, – ответил Фенвик, нахмурив брови. – Я думаю, было бы лучше, если бы вы оба перешли в утреннюю столовую.

«Другими словами, – подытожила Шарлотта, пока Себастьян нес ее через холл, – как можно дальше от глаз».

Утренняя столовая, как и весь остальной дом, тоже претерпела изменения. На стенах висели приличные картины, и им вполне соответствовали ситцевые драпировки и нежные цвета.

Шарлотта никогда не думала, что будет скучать по греческим статуям Артемиды и Актеона, волкам и всему прочему, принадлежавшему леди Уолбрук.

– Эй, Себастьян, – раздался мужской голос, дверь в противоположной стене отворилась, и в холл на полной скорости влетел Гриффин, младший брат виконта, – не одолжишь мне пятьсот фунтов? И прежде чем ты скажешь «нет», я обещаю, что на этот раз... – Он оборвал себя и тихо присвистнул, остановив взгляд на Шарлотте. – Бог мой! – Это было все, что он смог сказать, до того как посмотреть на брата. – Скажи, что это означает: мама ушла на прогулку или она отошла в мир иной?

– Грифф... – недовольно проворчал виконт, – следи за тем, что говоришь.

Эта более хрупкая версия Марлоу-наследника схватила за руку старшего брата и потащила в сторону.

– О чем ты, черт побери, думаешь? Мама с тебя шкуру спустит – а как я теперь понял, и с меня тоже, – если узнает о твоей... твоей... гостье. – Он чуть ли не виновато снова посмотрел на Шарлотту.

«Что ж, – подумала Шарлотта, – хоть что-то осталось знакомым». В этом перевернутом вверх ногами мире Гриффин остался таким же бесцеремонным, как всегда.

– С миссис Таунсенд произошел несчастный случай, – объяснил брату Себастьян. – Я привел ее сюда, просто чтобы она немного оправилась.

– Попала под твою восхитительную коляску? – Гриффин жестом указал на Шарлотту.

– Нет. – Себастьян наполнил два бокала из графина, который взял в серванте. – Лаймена.

– Что этот мерзавец сделал? – Кривая усмешка брата мгновенно превратилась в тонкую линию, и он молча посмотрел на Шарлотту, теперь понимая, почему у нее такой растрепанный вид. – Кто-то должен проучить его.

– Лорд Трент это уже сделал, – сказала ему Шарлотта. – Прямо посреди площади.

– Ты отделал Лаймена? – У Гриффина от изумления открылся рот. – Прямо там? Перед... перед всеми?

Осушив бокал, Себастьян кивнул, и его брат застонал.

– Значит, так. Следующие несколько дней я поживу у сэра Джошуа. Мне не хотелось бы находиться здесь в тот момент, когда мамочка об этом услышит. – Гриффин направился к выходу из комнаты так же стремительно, как вошел. – Я бы предложил сказать ей, что ты был пьян и ничего лучше не мог придумать. – Он покачал головой. – Впрочем, нет. Когда на прошлой неделе произошло то небольшое недоразумение, это не помогло. Кстати, о деньгах. Ты можешь дать мне в долг?

– На что в этот раз? – поинтересовался Себастьян. – На опыты по алхимии или на эликсир жизни?

– Это в прошлом, – усмехнулся Гриффин. – Я открыл кое-что новое. Мы с сэром Джошуа полагаем, что изобрели способ управлять временем.

Себастьян закрыл глаза и застонал, а Шарлотта прижала пальцы к губам. Нет, Гриффин ни чуточки не изменился. Он был все таким же неугомонным, хватающимся то за одну безумную идею, то за другую, а в последнее время начал делиться своими теориями и работать с сэром Джошуа Смитом, ученым-любителем, жившим в соседнем доме.

– Могу я задать вопрос?

– Вот еще, ты все равно ничего не поймешь, – ответил ему Гриффин. – Можешь ты дать мне денег или нет?

– Нет.

– Вот уж не думал. – Гриффин погрустнел. – Не повезло, как и с мамочкой. Скажи мне, что я дошел до точки, если думаю, что могу построить машину, чтобы путешествовать во времени.

– Что? – встрепенулась Шарлотта.

Гриффин повернулся к ней, радуясь, что нашел человека, способного если не оценить, то по крайней мере выслушать его теорию.

– Машину времени. Это как экипаж. Но вместо того чтобы ехать из Лондона в Бат, вы отправляетесь, скажем, в другой век, например в 2010 год. Ну так что, миссис Таунсенд? – Он выразительно поднял бровь. – Не хотите ли одолжить мне несколько фунтов на новую книгу о возможностях электричества? Сделаете вклад в процветание человечества?

– Сомневаюсь, что в данный момент могу что-нибудь дать в долг, – рассмеявшись, покачала головой Шарлотта. Честно говоря, за всю ее жизнь у нее не было такой суммы денег, а Гриффин вел себя так, словно речь шла о карманной мелочи.

Он секунду помолчал, смущенно улыбаясь, как будто ожидал, что кто-нибудь из них передумает, а когда стало ясно, что он не получит желаемого, слегка поклонился и направился к двери, бормоча себе под нос:

– Я сделаю нас всех богатыми, когда открою, как использовать относительную скорость...

Покачав головой, Себастьян снова наполнил свой бокал. Пройдя через комнату, он подал один бокал Шарлотте, а другой поставил на стол позади себя и, нежно глядя на Шарлотту, принялся медленно вытаскивать шпильки из ее волос.

– Прошу прощения за моего брата. Он весьма...

– Очарователен.

– Сомневаюсь. Он сумасшедший. Хочет довести мать до Бедлама всеми своими теориями и экспериментами. Знаешь, позавчера ночью он снес садовую ограду вместе с бесценными вьющимися розами сэра Джошуа. – Себастьян снова покачал головой.

– Он не замышляет ничего плохого.

– Ты его не знаешь, – заметил Себастьян. – Но он напомнил мне кое-что, о чем я чуть не забыл. – Он отошел от Шарлотты, а потом оглянулся и ухмыльнулся. – Не двигайся, – приказал он и быстро вышел из утренней столовой.

Шарлотта услышала, как он застучал сапогами, поднимаясь по лестнице на второй этаж, но даже не успела предположить, что он задумал, как Себастьян уже вернулся с одной рукой, спрятанной за спину, и с дурашливой улыбкой на губах.

– Закрой глаза, – скомандовал он и, когда она открыла рот, чтобы заговорить, покачал головой. – Закройте глаза, миссис Таунсенд. Это приказ.

Шарлотта в недоумении подчинилась и закрыла глаза. Она услышала, как он подходит к ней, и почувствовала приблизившийся нежный аромат лавровишневой воды.

– Теперь открой, – шепнул Себастьян.

Распахнув глаза, Шарлотта увидела, что он протягивает ей маленькую книгу.

– Надеюсь, она тебе понравится. Я приобрел ее специально для тебя. Здесь в одном томе все стихи и поэмы, которые ты любишь.

Шарлотта взяла книгу, и первая же поэма, которую она увидела, привела ее в полное изумление.

– Кольридж? Откуда ты знаешь? – Она любила читать Кольриджа, хотя втайне и за закрытыми дверями, потому что стихи этого человека были совершенно, гм, непристойны.

– Откуда знаю? – Себастьян рассмеялся. – Полагаю, все те ночи, когда я читал его тебе, могли бы послужить намеком. Но там есть еще и Блейк, и немного из Джона Донна, а также Милтона. О, и еще несколько шуточных стихотворений на случай, если туда заглянет Финни.

Шарлотта держала в руках книгу и, не веря себе, смотрела на красный кожаный переплет. Он сделал это для нее? Однако она не успела ничего сказать, потому что в комнату вошел Фенвик с миской и всем прочим необходимым, и машинально спрятала тонкий томик в карман платья подальше от чужих глаз.

– Замечательно! – воскликнул Себастьян, обращаясь к дворецкому, и, отжав тряпку, принялся протирать Шарлотте висок, с полной серьезностью отнесясь к своей задаче. – Рана не такая страшная, как мне показалось, так что, возможно, я несколько поторопился с хирургом. Просто маленькая ссадина, и будет небольшая шишка. Я и сам смогу тебя полечить, – объявил он и, закончив протирать поврежденное место, открыл баночку с остро пахнущей мазью и погрузил в нее пальцы.

– Ужасный запах. – Шарлотта, сморщив нос, остановила его руку.

– Да будет тебе известно, это бесценный бальзам Кука. – Себастьян высвободил свою руку и нанес мазь на висок Шарлотте.

– Когда это ты стал таким образованным? – Шарлотта слегка вздрогнула, едва его пальцы коснулись больного места.

– Больно? – Себастьян отдернул руку.

– Нет, когда ты здесь, – ответила Шарлотта, совсем забыв, что Фенвик все еще в комнате.

Дворецкий неодобрительно засопел, но Себастьян подмигнул ей, как бы говоря: «Не обращай на него внимания».

– Давно ли ты стал таким замечательным хирургом? – настойчиво повторила она, велев себе не обращать внимания на разгневанного дворецкого.

– Боксируя в Итоне. Как-то за один семестр мне пришлось использовать целую банку этого Кука, потому что я все время оказывался у Рокхеста на полу.

– Ты боксируешь?

– О, прекрасно. – Он присел на корточки и снова опустил пальцы в баночку. – Думаю, удар, который я нанес в лицо Лаймену, был замечательным.

– Я и не знала. – Шарлотта прикусила губу.

– Не знала? – Себастьян покачал головой, продолжая наносить противный бальзам. – Вероятно, тебе все же нужен доктор. Ты выиграла множество пари на моих боксерских состязаниях, а теперь у тебя хватает совести дразнить меня. За это, Лотти Таунсенд, тебя стоит выкинуть на улицу, но, – он улыбнулся Шарлотте, – ты можешь добавить это к моему счету на будущее.

Он боксировал? И она заключала пари на его победу? Нет, Куинс была совершенно не права, ей ни за что не удастся эта проделка.

– Кхе, – кашлянул дворецкий, чтобы напомнить парочке о своем намеренном присутствии.

– Закончено. – Себастьян вытер пальцы тряпкой. – Думаю, у тебя, слава Богу, не будет большой отметины. Как я сказал, это всего лишь ссадина, и ее большая часть спрячется под волосами. Во всяком случае, мазь Кука добрую неделю удержит на расстоянии стадо твоих поклонников.

Шарлотта закрыла рот и подумала, не зажать ли ей и нос.

– Возможно, это и кстати, если среди них есть еще такие, как Лаймен. – Она встала на слегка дрожащие ноги и с помощью Себастьяна подошла к зеркалу. Если не считать вонючей мази, то в остальном Шарлотта выглядела не хуже обычного. – Пожалуй, я полностью оправилась. Должна сказать вам спасибо, милорд. Как еще я могу отблагодарить вас?

– О, этим вопросом мы займемся позже, – ответил он тем же насмешливым и развязным тоном, каким говорил с ней утром.

Шарлотта вспыхнула, потому что ее вопрос не содержал никакого намека, и увидела в зеркале, как Фенвик закатил глаза к потолку, очевидно, считая такое заявление просто еще одной ношей, которая легла на него в этом доме.

– Фенвик, где его милость? – затараторил вбежавший в этот момент в комнату слуга. – Я получил распоряжение от ее милости, и хозяйка хочет, чтобы они... – Он резко прервал свою несвязную речь при виде живописной картины, которую представляли собой семейный дворецкий, лорд Трент и любовница его милости, стоявшие вместе как ни в чем не бывало. Слуга пробормотал еще что-то по-гэльски, а потом плотно закрыл рот.

– В чем дело, Патрик? – Фенвик выпрямился. – Выкладывай быстро, парень.

Властный голос дворецкого вывел беднягу из состояния шока.

– Ее милость послала меня узнать, что так надолго задержало лорда Трента. Она в страшном негодовании из-за его отсутствия, просто рвет и мечет. Если вы не возражаете против таких моих слов. – Он слегка склонил голову в сторону виконта.

– Нисколько. Моя мать может быть... хм... скажем, весьма сердитой.

– Ее милость права. Вы должны быть у Берков. Они, вероятно, ждут, чтобы сделать оглашение, – заявил Фенвик.

Его выразительно подчеркнутое последнее слово напугало Шарлотту, пожалуй, больше, чем отвратительное обращение с ней Лаймена.

Оглашение? Но это могло означать только одно...

Тяжело вздохнув, Себастьян вытер руки одним из оставшихся кусков тряпки.

– Ну что ж, Пэдди, вы доставили мне приказ, и я отбываю к... на свой завтрак, – поправил он слова Фенвика. – Пойдем, дорогая, я не рискну оставить тебя на заботливое попечение Фенвика. Говорят, в молодые годы он был сладострастным дьяволом, и в нем еще могло остаться немного похотливости.

Фенвик покраснел, а Пэдди ухмыльнулся, но улыбка моментально исчезла с его лица, как только дворецкий бросил на молодого слугу грозный взгляд, запрещавший смеяться над шуткой его сиятельства и повторять ее.

Себастьян провожал Шарлотту, но она даже не замечала, что они выходят из дома, потому что терялась в догадках.

В это утро Берки устраивают не просто завтрак в саду, это прием по случаю помолвки. Помолвки лорда Трента и мисс Берк.

У дома ожидала элегантная, модная двуколка Себастьяна, и они остановились рядом с ней.

– Полагаю, ты должен ехать, – сказала Шарлотта, снова почувствовав себя потерянной и одинокой.

– Что? Ты так скоро оставляешь меня на съедение волкам? – Он взял ее руку и поднес к губам. Эта сцена была бы чрезвычайно романтичной, если бы Шарлотта не знала, куда он направляется. – Ей-богу, Лотти, моя любовь, ты же не думаешь, что я оставлю тебя здесь, на улице? Встреча с тобой – это судьба. Ты спасла меня от самого себя.

– Но твоя мать и... и...

– Мисс Берк, – закончил за нее Себастьян. – Ты же знаешь, как я отношусь ко всему этому.

Нет, она не знала.

– Родители требуют, чтобы я женился на этой девушке, ее семья в восторге, но... я... – Он глубоко вздохнул и посмотрел вниз на Шарлотту. – Она – это не ты.

«Не я?» Шарлотта отступила на шаг.

– Не смотри на меня так, – торопливо сказал Себастьян. – Я знаю, ты считаешь, что мне следует жениться на ней.

«Жениться на мисс Берк?» – Шарлотта содрогнулась, ей было бы приятнее знать, что он предложил руку и сердце какой-нибудь... проститутке.

– Конечно, – продолжал объяснять Себастьян, – женитьба на Лавинии пополнит мой карман, но, черт побери, Лотти, как я могу это сделать? Во всяком случае, до тех пор, пока не буду убежден, что...

Он заглянул в глаза Шарлотте с такой мольбой, что у нее чуть не разорвалось сердце.

«В чем убежден?» – хотелось ей спросить.

– О, ты опасная женщина, – рассмеялся он. – Клянусь, я могу утонуть в твоих глазах. А теперь делай то, что у тебя получается лучше всего, и сегодня соврати меня с пути истинного. – Он усмехнулся, этот обольстительный дьявол, которого она не знала, но находила совершенно неотразимым. – Или позволь мне отвезти тебя домой, если только не хочешь прогуляться пешком.

У Шарлотты чуть не сорвалось с языка, что она не возражает пройтись, потому что ее дом всего лишь за углом, но потом вспомнила, что она больше не живет там.

Дело еще ив том, что она не знала, как добраться на Литл-Тичфилд-стрит, потому что раньше об этом не задумывалась.

– О да, я буду у тебя в долгу, – согласилась Шарлотта.

– У тебя сегодня странное настроение, – засмеялся Себастьян. – У меня в долгу, как же! – Он низко официально поклонился, а когда выпрямился, она увидела у него в глазах тот же озорной блеск. – Знаешь, Лотти, моя любовь, у меня есть идея получше. Давай придумаем, как провести этот день. Забудь о Берках, о моей матери, откажись от своей примерки и бесчисленных поклонников, выброси из головы все, кроме нас. Хорошо? Ты проведешь этот день со мной?

У Шарлотты подпрыгнуло сердце. Разве не об этом она многие годы мечтала? Не этого хотела больше всего на свете?

И что еще она могла сделать, как не принять его руку...

Глава 5

Лошади резко и быстро тронулись с места, и Шарлотта, чтобы удержаться, ухватилась за первое, что могла найти, – и этим оказалась крепкая рука лорда Трента. Шарлотта никогда еще не ездила в таком высоком экипаже, и сейчас из-за того, что он покачивался, и из-за той скорости, на которой ехал Себастьян, она почувствовала легкое головокружение.

– Обязательно ехать так быстро? – спросила она, когда он лихо завернул за угол.

– А как еще я могу заставить тебя так крепко держаться за меня? – пошутил Себастьян, взглянув вниз туда, где она мертвой хваткой вцепилась в его рукав. – Конечно, отцовский камердинер умер бы от зависти. – Он подмигнул Шарлотте и сделал еще один поворот.

Ленты ее шляпы трепетали на ветру, и так же трепетало ее сердце.

«Что я здесь делаю? – спросила себя Шарлотта. – Это полнейшее безумие».

Конечно, достойные леди не ездят без сопровождения, и к тому же столь бесшабашно. Но никогда в своих самых безудержных фантазиях (которые по сравнению с ее нынешним положением были довольно банальными) Шарлотта не представляла себе, что значит быть предметом обожания лорда Трента – его любовью.

Она украдкой взглянула на Себастьяна, и он тотчас обернулся к ней и улыбнулся так весело и жизнерадостно, что сердце ее екнуло. Словно он точно знал, как доставить ей удовольствие...

– Почему ты не у Арбакла? – спросил Себастьян. – Студия слишком холодна для тебя?

Шарлотта покраснела: температура меньше всего ее волновала.

– Сегодня у меня нет настроения позировать, – честно ответила она. Что бы ни говорила Куинс, но Шарлотта и эта Лотти были так же далеки друг от друга, как король Георг и несчастный нищий.

Позировать обнаженной? Шарлотта вздрогнула, а Себастьян усмехнулся и переложил поводья из одной руки в другую.

– Неудивительно, что ты оказалась в Мейфэре, – ты поставила этого старого чудака Арбакла в неприятное положение и, полагаю, привела в ярость Финни. – Он снова с улыбкой взглянул на нее. – Скажу по чести, мне не нравится, что ты позируешь ему.

– Не нравится? – Шарлотте стало приятно, что кто-то на ее стороне.

– Конечно, нет, – подтвердил Себастьян, продлив на секунду ее радость, пока не продолжил: – Я не могу позволить себе купить эту проклятую вещь, а когда Арбакл ее выставит, она вызовет настоящий шок. Нет, не волнуйся, ты будешь обласкана бесконечным вниманием, засыпана цветами и подарками.

– Выставит? – Шарлотта почти не слышала остальных его соображений, осознав лишь, что картину вывесят на всеобщее обозрение. Ее охватил ужас.

– И это будет продолжаться целый год. – Себастьян покачал головой. – Несколько недель о тебе будет говорить весь город. – Он повернулся и почти с грустью посмотрел на Шарлотту. – Иногда мне хочется, чтобы ты была некрасивой и добродетельной, обычной девушкой, как одна из моих сестер.

– Но я такая и есть, – возразила она.

– Ты? – Себастьян расхохотался, как будто никогда не слышал ничего более смешного. – Обычная? – Он окинул взглядом ее модное платье и причудливую шляпку. – Лотти, в твоем теле нет ни одной обыденной косточки.

Сложив руки на груди, Шарлотта вздохнула. Она чувствовала себя самым обыкновенным человеком. Конечно, ее одежда и прическа стали другими, но она сама осталась той же Шарлоттой Уилмонт, которую еще вчера он просто не замечал.

Ох, ну и путаница.

– Что, если мы отправимся на скачки, устраиваемые лордом Сандертоном? – предложил Себастьян. – Он и граф собирались сегодня заключить пари на то, кто победит – новый арабский скакун графа или чалый Сандертона. Но, как я слышал, это состязание открыто для всех желающих.

– Скачки? – с трудом переспросила Шарлотта. Он хочет повести ее на такое непристойное развлечение?

Разве Шарлотта не слышала, как ее мать заявляла, что такие мероприятия посещают отпетые бездельники и распутники, воры-карманники и мошенники, а также дамы определенного круга с низкой моралью, такие, как Коринна Форнетт...

...или Лотти Таунсенд.

– Там должен участвовать твой любимец, Ратберн. – Себастьян выразительно поднял бровь.

– Мой... – Шарлотта крепко сжала губы. У нее есть любимая скаковая лошадь?

– И если этого недостаточно, то у них в запасе есть О'Брайен и Макконнелл. Но на этот раз ставь на Макконнелла. Я знаю, ты считаешь, что О'Брайен гораздо красивее, но я слышал, что Макконнелл в отличной форме, и, думаю, О'Брайен обязан проиграть.

– О'Брайен? – повторила она немного удивленно. Первая звезда теперь поставлена под сомнение?

– О, можешь ставить на О'Брайена. – Себастьян даже не заметил ее растерянности и смущения. – Но неужели ты не помнишь последние соревнования, которые устраивал Сандертон, когда ты настояла поставить на того шотландского парня – ах, как же его звали?.. – Он взглянул на Шарлотту, словно имя должно было вертеться у нее на кончике языка, но она с сожалением покачала головой. – Впрочем, не важно. В тот день мы оба были изрядно пьяны. – Он снова повернулся на сиденье. – Ты утверждала, что тот шотландец обязательно выиграет, и поставила на него все свои деньги, а он через две минуты полетел кувырком прямо к твоим ногам. – Себастьян громко рассмеялся, а затем, замолчав, посмотрел на Шарлотту, как бы ожидая, что она тоже посмеется над этим. – О, не нужно так переживать, это же смешная история. Не знаю, на кого ты больше сердилась – на меня за то, что я позволил тебе поставить все деньги, или на беднягу шотландца, испачкавшего кровью твое новое платье.

Кровь? Она должна была видеть кровь? О, не важно, что Куинс заявляла, будто это ее жизнь. Шарлотта не могла даже представить себе, что когда-нибудь решила бы наблюдать, как двое мужчин избивают друг друга, а тем более чтобы она оказалась так близко к ним.

– Я уверен, там будет игра и в кости, и в квинз, так что даже ты получишь удовольствие. Что скажешь, Лотти? Проведем день так, как мы любим?

Вдобавок к тому, что все это было в высшей степени непристойно, Шарлотта не имела ни малейшего понятия, как играть в кости, в квинз или делать ставки на лошадей. Но Себастьян произнес одно слово, которое убедило ее, что она осмелилась подойти к самым вратам ада, – скачки лорда Сандертона были ближайшим к ним местом, до которого можно было дойти.

«Мы».

Забыт завтрак в саду с мисс Берк. Предана забвению предстоящая помолвка Себастьяна. Выброшены из памяти ожидания его семьи и презрение общества.

«Мы».

Смысл этих двух букв, сложенных вместе, лишил Шарлотту здравомыслия и позволил ее обезумевшему сердцу дать ответ.

– Да. Звучит просто замечательно, – ответила она, чопорно положив руки на колени, как будто только что приняла приглашение на танец в «Олмаке».

– Замечательно? – Себастьян заливисто рассмеялся. – Это мы еще посмотрим. Поглядим, насколько восхитительным будет день, если мы вернемся домой с пустыми кошельками, как это было в последний раз. Надеюсь, – продолжил он с ухмылкой, – с тех пор ты чему-то научилась.

– Уверяю тебя, – отозвалась Шарлотта, – я стала совершенно другой женщиной.

– Не меняйся слишком сильно, Лотти. – Он взял ее руку и поцеловал. – Я люблю тебя такой, какая ты есть, именно такой, как ты была в тот день, когда мы познакомились.

При этих словах Шарлотта взглянула на Себастьяна. А как они познакомились? Так как было очевидно, что она и Гермиона больше не самые близкие подруги, то, должно быть, они встретились как-то иначе.

– Лорд Трент...

– Боже, Лотти, до чего же ты сегодня официальна! Это твой способ порвать со мной?

– Нет! Ничего подобного! – У нее перехватило дыхание. Шарлотта даже подумать не могла, что когда-нибудь порвет с ним.

– Тогда – Себастьян.

– Себастьян, – повторила она, наслаждаясь интимностью звучания его имени, – как мы свели знакомство?

– Странная ты нынче. – Наморщив лоб, он посмотрел на Шарлотту.

– Сделай мне одолжение. – Она улыбнулась со всем очарованием, на какое была способна. – Расскажи, как это случилось.

– Зачем? – покачал он головой.

– Мне просто нравится вспоминать об этом. Доставь удовольствие, Себастьян. – Она промурлыкала его имя, и это, по-видимому, решило дело.

– Ну хорошо. Я выиграл тебя на пари, – сказал он в тот момент, когда они проезжали мимо ухмылявшейся старой женщины, продававшей букетики фиалок из большой корзины, которую она держала в руках.

– Куинс! – раздался низкий бархатный голос. Женщина вздрогнула и попыталась нырнуть в толпу, но сильная рука, опустившаяся ей на плечо, цепко ухватила ее.

Она оглянулась на державшего ее высокого, потрясающе красивого мужчину. Безупречно элегантный, с блестящими волосами, зачесанными а-ля Брут, он носил светло-голубой сюртук, который делал его небесно-голубые глаза еще более пронзительными, модно завязанный шейный платок, который она могла бы назвать водопадом, и наконец на его длинных мускулистых ногах были надеты высокие черные сапоги, блестевшие, словно молодая луна.

Его красота и безукоризненность заставляли бы всех оборачиваться – как женщин, так и мужчин, – если бы он допускал такую возможность и не обладал способностью оставаться невидимым, но Милтон считал ниже своего достоинства позволять простым смертным глазеть на него.

– Милтон, дьявол неугомонный! – Куинс попыталась вывернуться, но его рука спустилась к ней на локоть, и он повел женщину в сторону пустой аллеи. – Что ты здесь делаешь?

Он только фыркнул в ответ.

Значит, ему известно о желании. Это не предвещало ничего хорошего, и Куинс решила, что нужно избрать другую тактику.

– Цветы, милорд? – Она поднесла один из букетиков ему к носу.

– С меня хватит твоих проделок, Куинс. – Мрачно глядя на женщину, он отодвинул ее руку. – Могу только догадываться, какое колдовство ты вложила в эти цветы. Скажи, они настроят меня на мысли о любви? Заставят изменить к лучшему мое отношение к этой катастрофе, которую ты устроила? Надеюсь, нет, потому что тебя постоянно предупреждают, чтобы ты не играла в такие игры с этими несчастными беззащитными смертными.

Куинс недовольно, но без малейшего чувства вины положила фиалки обратно в корзину.

– Итак, где кольцо? – потребовал он ответа, отпустив ее только тогда, когда они подошли к огромной куче мусора.

Вонь защекотала ей нежные ноздри, и Куинс, обернувшись, с сожалением посмотрела на яркий солнечный свет, заливавший улицу, с которой они ушли, но между ней и свободой стоял Милтон, и он, очевидно, был не расположен позволить ей уйти.

Во всяком случае, до тех пор, пока не покончит со своим делом.

– Где кольцо? – повторил он.

– Боюсь, это долгая история... – Куинс расположила корзину перед собой: слабая защита, но это всё, что у нее было.

– У меня столько времени, сколько понадобится. – Он сцепил руки на широкой груди.

Ну конечно, ведь это Милтон.

– Я действительно собиралась его вернуть...

– Ты всегда...

– Но в этот раз все иначе, – настаивала Куинс. – Я честно собиралась прибыть вовремя, чтобы забрать его, но, когда я туда добралась, его уже не было.

Милтон метнул в нее один из своих отвратительно проницательных взглядов, из тех, что повергали остальных ей подобных в панику, но она не отступила от своего решения – и от своей истории.

– Представитель закона прибыл раньше, чем мне...

– Представитель закона?

– Человек, который следит за соблюдением прав при наследовании имущества, адвокат.

Милтон снова фыркнул, выражая свое отвращение к этой профессии. Время так и не изменило законников и прочих им подобных в лучшую сторону.

– Ну и что же сделал адвокат с моим кольцом? Ускользнуть от этого парня не представляет труда ни для кого с такой, как у тебя, способностью, скажем, к исчезновению.

Куинс улыбнулась, хотя и понимала, что в его устах это совсем не похвала ее таланту.

– Он уже получил кольцо и передал его дальше. А когда оно было у нее на пальце, что я могла сделать?

– Тебе потребовалось так много времени, чтобы его найти?

– Я... хм... Ну, ты же знаешь, дорогая Урсула умерла так неожиданно. А кроме того, было еще одно дело, и, должна тебе напомнить, ты настаивал, чтобы я сначала закончила...

– Куинс, если бы я тебя не знал, то предположил бы, что ты специально тянула время и позволила моему кольцу перейти от Урсулы к ее внучатой племяннице.

– Твое кольцо? Из всех надменных, высокомерных...

– Ладно, да или нет? – настаивал Милтон.

Решив, что высшим проявлением мужества будет не говорить ничего, Куинс накрепко закрыла рот. Бессмысленно плести откровенную ложь. Милтон видит все насквозь, и тогда держись – в буквальном смысле слова.

– Что произошло, того не изменишь, – в конце концов объявила она. – И теперь кольцо у Шарлотты.

– Да, у нее. Но ты не должна была позволить ей его оставить.

– А что я могла сделать? Кольцо уже было у нее на пальце. – Тогда тебе следовало его украсть, – заключил он. – Можно подумать, что ты никогда прежде этого не делала.

Куинс отвернулась, негодуя на Милтона и его непогрешимую память.

– И видишь, что теперь случилось! – возмутился он. – Оно у нее, и она высказала желание. Еще одно желание, Куинс. – Он покачал головой.

– Ее желание было такое крошечное...

Взгляд Милтона стал темным, как грозовая туча, и на этот раз храбрость Куинс дала трещину.

– Крошечное? – Он сжал губы. – Ты весь мир перевернула вверх ногами. Устроила полную неразбериху. – Его подбородок выражал неприступность Шотландских гор. – Опять.

– Опять? – возмутилась Куинс. – Да когда я...

– А Столетняя война?

– Не думала, что ты все еще считаешь меня ответственной за нее, – оскорбилась она.

– Куинс, предполагалось, что она продлится только пятьдесят лет!

Она смотрела на мыски своих туфель, не решаясь встретиться с его скорее всего разгневанным взглядом.

– Пора положить конец этому желанию, Куинс.

– Не могу! – Она вскинула голову. – Она изъявила желание, и ты, между прочим, знаешь, что я, безусловно, не могу вот так просто положить всему конец, – набросилась она на Милтона.

– Нет, можешь. Я слышал, как она жаловалась, и понял, что она страшно недовольна твоей работой. Найди эту девушку и расскажи ей правду – что ей нужно всего-навсего взять обратно свое желание, и тогда все вернется на свои места.

До чего же Милтон любит подслушивать! Да где же его совесть? Во всяком случае, небольшое возражение вполне уместно в данной ситуации. Шарлотта постепенно согласится.

– Но, Милтон, еще немного времени...

– Сколько? Десять лет? Двадцать? Сто? – Он возмущенно поднял брови.

Господи, неужели он не может простить ей это?

– Куинс, – угрожающе произнес он, – никаких возражений, никакого крючкотворства. Сразу скажи девушке, что она может вернуться обратно, и когда она это сделает, забери мое кольцо.

– Выиграл меня? – Шарлотта не знала, оскорбиться ей или рассердиться, и решила, что подойдет и то и другое.

– Пожалуй, я немного жульничал, – признался Себастьян, очень довольный собой.

– Жульничал? Из-за меня? – Да, никогда еще Шарлотта не слышала ничего менее романтичного. Она не только была его любовницей, но он еще и играл в карты на нее!

– Или это, или смотреть, как Рокхест завоевывает твою благосклонность. – Себастьян говорил спокойным тоном, заставившим ее поверить, что такие игры вполне обыденное дело. – Поэтому я жульничал. Я украл тебя прямо у него из нежных объятий. Не думаю, что он мне это простил. Уверен, я бы такого не забыл.

Возможно, это и звучало приятно для падших женщин Лондона, но только не для достойной леди из Мейфэра. Шарлотта собралась сказать ему это и уже немного отвернулась в сторону от него.

– О, Лотти, что я говорю?

– Я думала, ты меня любишь. – Она огорченно вздохнула. – А оказывается, меня можно просто выиграть, как кучу монет.

– Конечно, я люблю тебя, глупышка! – воскликнул Себастьян. Он так резко направил экипаж за угол, что Шарлотте оставалось только снова ухватиться за его руку, чтобы не свалиться. – Вероятно, тогда я тебя не любил – дьявольски хотел, признаюсь, но какой же мужчина в Лондоне не хочет миссис Таунсенд? Но любить тебя? – Он покачал головой, его лицо смягчилось, и он подмигнул Шарлотте. – Это пришло позже. – Его банальные слова глубоко запали ей в душу. – И ты знаешь почему.

О Боже! Ей очень хотелось бы это знать. По-видимому, это было что-то важное, что ей следовало помнить.

Остановившись на перекрестке, они ждали, пока проедет почтовая карета, и Себастьян повернулся лицом к Шарлотте.

– Что в тебя вселилось сегодня? Ты как одна из тех дурочек из Бата, с которыми водятся мои сестры. Что это за ерунда – «лорд Трент», и с чего это ты напрашиваешься на комплименты? По-моему, мы уже давно с этим покончили. – Он дернул поводья, и лошади продолжили путь.

– Думаю, мне просто нужно подтверждение.

– Подтверждение чего? – Себастьян тягостно вздохнул. – Это из-за мисс Берк?

– Я не нахожу ее привлекательной, вот и все, – честно ответила Шарлотта.

Богатая маленькая наследница была ее проклятием в той, другой, жизни, и теперь стало очевидно, что изменения, содеянные Куинс, распространились недостаточно далеко. Почему в этом новом мире Лавиния Берк не могла превратиться в простую служанку в таверне? Или в жену какого-нибудь торговца рыбой?

– У нее есть своя привлекательность, – поддразнил он Шарлотту, и в его глазах заплясали озорные искорки.

– Да, это десять тысяч в год, – парировала она.

– Это способ сделать самую отвратительную леди заманчивой, – присвистнул Себастьян, услышав сумму.

– Фу! – буркнула Шарлотта, снова сложив руки на груди.

– Но у нее нет твоих очаровательных глаз и твоего веселого характера, – заметил он, смеющимися глазами глядя на ее обиженное лицо.

– О, ты все шутишь. – Не реагируя на его смех, Шарлотта смотрела на разворачивающийся перед ними пейзаж.

Они уже оставили позади Лондон, теперь далеко вокруг расстилались только зеленые поля, и наших путешественников овевал легкий ветерок. Весной часто дождевые дни сменялись солнечными, и трава выросла густой и сочной, а полевые цветы буйно цвели.

Прожив всю жизнь в Лондоне, если не считать тех редчайших случаев, когда она, будучи еще ребенком, ездила за город, Шарлотта совершенно забыла, каким чистым и свежим может быть мир. Она глубоко дышала, и воздух щедро наполнил ее легкие жизненной силой. Себастьян тоже, по-видимому, не остался равнодушным к окружающей их красоте. Свободно держа поводья в одной руке, он откинулся на сиденье и другой рукой бесцеремонно обнял Шарлотту за плечи, а его высокий цилиндр, лихо сдвинутый набок, только добавлял ему дерзости и беззаботности.

– Как здесь замечательно, – сменила Шарлотта тему и перешла к единственной безопасной, которую могла придумать.

– Просто великолепно, – отозвался Себастьян, и его внимательный взгляд сказал ей, что он говорит не только о чудесном весеннем дне.

– Перестань дразнить меня. – Шарлотта слегка шлепнула его, поразившись собственной смелости.

– Ну-ну, мадам. Сначала мне пришлось подраться с Лайменом, а теперь вы собираетесь сбросить меня...

Шарлотта совершенно забыла о другом мужчине и о том, что он вызвал Себастьяна на дуэль. Как она могла такое выбросить из головы?

– Он не посмел бы, если бы ты... – Себастьян не закончил свое обвинение и отвернулся. – Впрочем, не вижу смысла снова возвращаться к этому. Ты вполне определенно высказалась по поводу этого.

Если бы она – что? По поводу чего?

– Зрелище было великолепное, когда его зад взлетел в воздух, – сказал Себастьян. – Еще со времен Итона мне хотелось набить морду этому парню, но все не представлялось случая. Пожалуй, мне следует поблагодарить тебя, даже если из-за этого он стал злым, как оса.

– Но он же собирается прислать секундантов! – воскликнула Шарлотта. – Он тебя убьет. О, Себастьян, ты не можешь драться на дуэли, во всяком случае, из-за меня.

– Почему? Ты боишься за меня?

– Да!

– Не нужно беспокоиться, – со смехом сказал он.

– Он тебя застрелит!

– Неужели вы такого низкого мнения о моем искусстве стрельбы, мадам? – Дерзкая бровь снова насмешливо изогнулась.

– Ну, я... – Шарлотта понятия не имела, насколько искусно он владеет пистолетом, она никогда об этом не задумывалась. Обычно мужчины не дрались из-за нее и не встречались на рассвете лицом к лицу, чтобы защитить ее честь. – Просто я не хочу, чтобы ты пострадал.

– Тебе незачем тревожиться о моей жалкой жизни. – Себастьян с удивлением взглянул на нее. – Лаймен часто угрожает, но у него никогда не хватает мужества выполнить свои угрозы. Он трусливый и малодушный человек.

О, слава Богу! Шарлотта облегченно вздохнула.

– А кроме того, даже если он меня вызовет, я не могу придумать лучшего повода позавтракать травой – моя последняя мысль будет о твоем хорошеньком личике. – Глядя на Шарлотту, он усмехнулся.

Но она даже подумать не могла о том, что Себастьян будет лежать на траве лицом вниз, пока не подняла голову и не увидела тех же озорных искорок, пляшущих в его темных глазах.

– О, несносный человек! Ты меня дразнишь.

– Ну конечно, – признался он. – При последнем своем вздохе я буду вспоминать не твое личико, а пару твоих восхитительных... – Его взгляд мечтательно опустился к низкому вырезу ее платья.

– Нет, ты просто невыносим. – Она запахнула на груди накидку. – Если ты не хочешь принимать все это всерьез, я не стану тратить впустую время, беспокоясь о тебе.

– Я совершенно серьезен. – Он притворился напуганным. – Я подумал, что то, как человек решает провести свои последние мгновения на земле, очень важно и влияет на всю его жизнь. А я считаю твои груди самым замечательным даром в этой земной юдоли.

– Бесстыжий! – Шарлотта покраснела.

– Надеюсь, так. Если бы я не был таким, то никогда не добился бы твоей благосклонности. Но я начинаю думать, что не следовало сегодня утром покидать твою постель. – Наклонившись, он украл с ее губ поцелуй, а когда у Шарлотты от удивления открылся рот, прошептал ей на ухо: – Мы еще вернемся туда, если я что-то в этом смыслю. И ты тогда будешь в лучшем настроении.

Его теплое дыхание защекотало Шарлотте шею – или это непристойное предположение виконта заставило ее поежиться? Что он имел в виду, говоря, что они возвратятся туда?

О, прошла уже целая вечность, с тех пор как она проснулась в его объятиях... Неужели он полагает, что мог бы провести все это время, целуя ее, лаская, укладывая под себя и...

Шарлотта закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь не замечать, как ее груди тяжелеют, а бедра напрягаются.

– Что, миссис Таунсенд? Никакой колкости в ответ на мое высказывание? Это тебе урок – если слишком много пить, то на следующий день обязательно будешь в дурном настроении. – Он самодовольно ухмыльнулся и спустя несколько секунд подтолкнул ее локтем. – Ты все еще витаешь в облаках? Или размышляешь, сколько поставить на Ратберна? Мне кажется, ты сегодня проиграешь.

– Поставить? – Шарлотта покачала головой. – У меня нет денег, чтобы...

– Нет денег? Лотти, я никогда не сомневался, что у тебя в этой самой сумочке лежит по крайней мере пятьдесят фунтов. Ведь не известно, когда тебе вздумается отправиться к любимому букмекеру или на крупную игру в кости.

Пятьдесят фунтов? Такая сумма? Развязав шнурок, она осторожно просунула руку внутрь и в самой глубине, в пришитом к подкладке кармашке нащупала пачку банкнот, связанных лентой. Достав ее, Шарлотта смотрела на небольшое состояние из двухфунтовых купюр, которое держала в руках.

– Хорошо, что Гриффин не знает тебя так, как я, – тихо присвистнул виконт, – а иначе мы никогда бы от него не отделались. Он не отстал бы, пока ты не дала ему столько, чтобы можно было построить этот его экипаж...

– Машину времени, – поправила его Шарлотта.

– Похоже, это бессмысленная трата денег. Не хочешь ли убрать подальше свое богатство? – Он указал на ее сумочку. – Я не сошел с ума, чтобы сегодня снова кутить вместе с тобой.

Она кивнула и аккуратно убрала пачку банкнот. Как сказал Себастьян, там, вероятно, было по меньшей мере пятьдесят фунтов. Как можно разгуливать с такой суммой, будто это какие-то пенсы?

– Завяжи покрепче шнурок на сумке, – посоветовал Себастьян, когда они поднялись на вершину небольшого холма и перед ними открылся вид на бескрайнее зеленое поле.

У Шарлотты захватило дух, она никогда не видела такой картины. Казалось, весь Лондон съехался к лорду Сандертону, не в силах устоять против азарта скачек и чудесного дня. Несчетное количество карет, двуколок и фаэтонов выстроилось вдоль импровизированной дороги, которая вела к большому овалу, занимавшему почти все поросшее вереском пространство.

На поле водили парадом лошадей всех размеров и мастей и толкались толпы людей, выкрикивавших ставки, собственные прогнозы и слова поддержки своим любимцам. Их крики смешивались с громким топотом копыт и постоянным ржанием и фырканьем, а животные, казалось, демонстрировали боевое настроение и желание состязаться.

В дальнем конце поля были установлены палатки с привязанными к высоким столбам развевающимися лентами. Вокруг них стояли дымящиеся жаровни, бочонки эля и вина, и торговцы оживленно вели дела, стремясь хорошо накормить всех клиентов и склонить их к крупным ставкам.

– Невероятно. – Это было все, что могла сказать Шарлотта. Конечно, она знала, что такие скачки существуют, но ее мать и Финелла цокали языками при упоминании о событиях, которые часто там разворачивались (терялись состояния, погибали люди), и она считала такие состязания безнравственным и опасным занятием.

На ее взгляд, это было похоже на красочную ярмарку, на что-то волшебное и порочно соблазнительное одновременно.

– А теперь несколько основных правил, пока мы не окунулись в это безумие, – сказал Себастьян, остановив лошадей.

– Правил? – обернулась к нему Шарлотта.

– Да, правил, детка. Я не хочу, чтобы ты здесь погибла. Постарайся не ставить больше, чем можешь себе позволить.

– Я? – с явным неодобрением переспросила она.

Но, даже выражая свое возмущение, Шарлотта чувствовала, что ее взгляд тянется обратно к полю и останавливается на огромном арабском скакуне, который не желал подчиняться своему дрессировщику, когда бедняга пытался вести его. Непокорное животное выделялось своей статью, широкой грудью и длинными сильными ногами.

«Это он, Лотти, моя девочка. Он сделает тебя богатой», – прошептал ей в ухо обольстительный голос. И, к досаде Шарлотты, он был очень похож на ее собственный.

– Лотти, ты слушаешь меня? – Себастьян слегка подтолкнул ее в бок. – Черт побери, у тебя в глазах опять это выражение.

– Что ты хочешь сказать? – Выпрямившись, она изо всех сил старалась сосредоточить взгляд на Себастьяне.

Еще одно непокорное существо в ее жизни.

Тяжело вздохнув, он посмотрел в том направлении, куда был устремлен ее взгляд.

– Я уже знаю, что тебе чертовски везет, когда дело касается лошадей, но сегодня Сандертон приготовил несколько сюрпризов. Он хочет видеть Рокхеста поверженным, так что тебе лучше не играть по-крупному, если ты не хочешь остаться в дураках. – Себастьян пальцем приподнял Шарлотте подбородок. – Лотти, я не могу оплатить собственные долги, а тем более твои, если ты здесь проиграешь. Позаботься, чтобы нам не пришлось... – Он нахмурился. – В общем, ты понимаешь, что я имею в виду. Шарлотта могла догадаться. А помимо всего прочего, что она знала о ставках, лошадях и скачках... кроме того, что не могла отвести глаз от того своенравного черного жеребца?

– Лотти... – Себастьян снова повернул к себе ее лицо.

– Клянусь, Себастьян, я буду...

– О, да это же, ей-богу, миссис Таунсенд! – раздался в толпе восторженный возглас.

И внезапно появилось новое искушение.

Глава 6

Оглянувшись, Шарлотта заметила, что ей с воодушевлением машет рукой невысокий плотный мужчина в вытертой кепке и изодранном пальто, но когда он подошел ближе, она поняла, что это из многочисленных карманов его пальто торчат огрызки карандашей и бумажные квитанции.

– Я знал, что вы не устоите, я чувствовал это, – объявил мужчина. – Как раз сегодня утром я сказал себе: «Сегодня, приятель, слишком замечательный день, и миссис Таунсенд не может не прийти». И вот вы здесь, хорошенькая, как клубничка.

Мужчина подал ей руку, чтобы помочь спуститься, и Шарлотте ничего не оставалось, как принять его помощь.

Себастьян, бросив поводья подбежавшему парню и велев ему проследить, чтобы лошадей напоили и отвели пастись, быстро обошел вокруг экипажа и забрал руку Шарлотты у этого непрошеного помощника.

– Отойдите, мистер Меррик. Миссис Таунсенд сегодня не играет.

От такого заявления суетливый, неугомонный Меррик просто окаменел.

– Не играет? Как такое возможно? – Он адресовал свои вопросы Шарлотте, полностью игнорируя Себастьяна. – Мы отправим его милость искать ложу, – шепнул он, наклонившись, – и вы сможете пойти со мной. Я покажу вам одного красавца, мэм, самого лучшего из всех животных. Когда его привезли, я сказал себе: «Приятель, он из тех лошадей, что нравятся миссис Таунсенд».

– Черный араб? – не успев остановить себя, спросила Шарлотта.

– А, уже заметили его, да? – Меррик хлопнул себя по ляжкам. – Мне следовало об этом догадаться. Непослушный негодник. Он еще не выиграл ни одной скачки, но в нем есть кровь Эклипса.

– Многообещающий претендент, – проворчал Себастьян. Но Меррик опять не стал обращать внимания на спутника Шарлотты и продолжал искушать ее:

– Миссис Таунсенд, вам нужно поближе взглянуть на него. Он в вашем вкусе – упрямый и надменный. – При этом он бросил выразительный взгляд на Себастьяна.

Шарлотта прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Боже правый, до чего же этот Меррик нагл и беззастенчив! И вдобавок от него отвратительно воняло лошадьми, луком и прокисшим элем. Но в нем было что-то такое, чем он ей сразу же понравился.

– А теперь, – менее уверенно продолжал букмекер, – не могли бы вы пойти и дать свое благословение этому упрямцу? Я просто знаю, что ваше искреннее расположение смирит его и подстрекнет к соперничеству.

Заразительное озорство Меррика покорило Шарлотту, и она обернулась к Себастьяну:

– Можно пойти?

– Меррик, сегодняшний день вы должны занести в свою книгу, – объявил Себастьян, отступив на шаг и глядя на Шарлотту. – Миссис Таунсенд спрашивает у меня разрешения! Оба мужчины рассмеялись.

– Просто я проявляю вежливость. – Не понимая, что в этом смешного, Шарлотта все же растянула губы в улыбке.

Но ее слова еще больше развеселили обоих мужчин.

– Миссис Таунсенд! – воскликнул Меррик, снова хлопнув себя по ляжкам. – Сегодня вы в отличном настроении. Веселая, как всегда.

Что плохого в том, чтобы быть учтивой? Хотя, судя по их удивленным взглядам, женщинам легкого поведения, по-видимому, позволено не обладать хорошими манерами. Очевидно, быть Лотти означало, что можно вообще не считаться с мнением стоявших рядом мужчин, а держать их в своем распоряжении, командовать и как угодно помыкать ими.

Шарлотту пронзило странное, тревожащее ощущение власти, и, взглянув из-под полей шляпы на Себастьяна, она заметила, что он подмигнул ей.

– Это твои деньги, Лотти, моя любовь, – со смехом сказал он. – Но не забывай, как в последний раз Меррик представил тебе на благословение одного из своих «красавцев», а бедолага покалечился еще до начала скачек. Тогда тебе пришлось на месяц остаться без посещения шляпниц.

Подстрекаемая блеском у него в глазах, Шарлотта ответила Себастьяну тоже шуткой:

– Уверена, на этот месяц у меня достаточно шляп.

– Твоих шляп хватит еще на два сезона, но это тебя не остановит. – Снова засмеявшись, он смотрел на нее с таким счастливым выражением, что у Шарлотты растаяло сердце. – Выиграешь ты или проиграешь, все равно в конце недели ты будешь щеголять в новом наряде. – Его пальцы игриво потрепали нелепое украшение из перьев у нее на шляпе, а потом, погладив по щеке, взяли Шарлотту за подбородок. – Делайте что хотите, мадам, против ваших капризов я бессилен.

От такого интимного жеста у Шарлотты захватило дух.

Бессилен? Этот человек, должно быть, шутит, потому что лишь одно его прикосновение вызывало трепет во всем ее теле с головы до кончиков пальцев на ногах. У нее подкосились колени, а губы сами собой потянулись вперед (потому что Шарлотта никогда бы этого не допустила) и сжались вместе, готовые к следующему поцелую, неистовому и пьянящему, не похожему на тот, что был сорван у нее в экипаже.

– Кхе, – кашлянул Меррик. – Итак, миссис Таунсенд, ваша лошадь? Мне будет досадно, если вы не успеете вовремя сделать ставку.

– Да, конечно, – ответила Шарлотта, с трудом отведя глаза от Себастьяна, все еще загипнотизированная его откровенностью. – Лошадь. Как я могла забыть?

Как она вообще могла о чем-то помнить, когда Себастьян так смотрел на нее?

– Миссис Таунсенд, – просиял Меррик, – вы самая замечательная женщина на свете. – Он снял шляпу и поклонился Шарлотте. – Я повторяю это каждый вечер, когда читаю молитвы. «Боже, – говорю я, – позаботься о миссис Таунсенд. Она самая прекрасная леди, несмотря на все, что о ней говорят».

После такой восторженной речи Шарлотта оглянулась на Себастьяна, а тот, подойдя к мужчине, дружески положил ему руку на плечи.

– Но ведь не дополнительные проценты, которые вы получаете каждый раз, когда она делает ставку, влияют на вашу огромную симпатию к леди, правда, Меррик?

Сбросив его руку, Меррик снова сосредоточил внимание на Шарлотте и принялся перечислять невероятные достоинства, которыми, по-видимому, обладала та безукоризненная лошадь.

Внимательно слушая, Шарлотта кивала, когда считала это необходимым, но не понимала почти ни слова из того, что говорил Меррик.

– Вы оба просто безнадежны, – вставил Себастьян. – А вы, Меррик, как сам дьявол, продолжаете соблазнять эту женщину скаковыми лошадьми.

– Милорд, как вы можете так говорить! – Меррик обернулся к Шарлотте и покачал головой. – Он не понимает, потому что у него нет вашей способности разбираться в животных, мэм.

– Я разбираюсь в животных? – обратилась Шарлотта к Себастьяну.

– О, и в этом, и во многих других вещах, – с кривой усмешкой ответил он. – А теперь, мой друг, пойдемте и посмотрим на это совершенство о четырех ногах, которое привлекло внимание миледи и, как вы утверждаете, сделает ее самой богатой женщиной в Лондоне.

Когда они пробирались сквозь толпу, все головы поворачивались в их сторону. Известие об их прибытии, – а точнее, о присутствии миссис Таунсенд – распространилось с быстротой ветра или двухлетнего жеребца, выпущенного на пастбище. Приветствия и свист сыпались со всех сторон, и Шарлотта поражалась царившим вокруг разгулу и безнравственности.

На некотором расстоянии был сооружен приподнятый боксерский ринг, и на нем двое мужчин – О'Брайен и Макконнелл, поняла Шарлотта, – избивали друг друга, а собравшиеся зрители заходились в кровожадных криках одобрения.

Шарлотта и ее спутники прокладывали себе путь в лабиринте столов, предлагавших развлечения всех сортов: кости, рулетку, карты.

– Миссис Таунсенд! – радостно закричал мужчина в блестящем темно-красном костюме и изумрудном жилете. – Партию в квинз? – Его компаньоны были одеты в такие же кричащие комплекты из ярких сюртуков и расшитых золотом жилетов, а их булавки с огромными драгоценными камнями и пестрые шейные платки только сильнее подчеркивали безвкусицу остальной одежды.

– Даже не думай играть с этими шулерами, – сказал ей Себастьян, увлекая ее в противоположном направлении, – или ты пойдешь обратно в город пешком.

Шарлотта бросила последний взгляд на троицу, радуясь, что не может присоединиться к ним, потому что не имеет ни малейшего понятия, как играть в квинз. Впрочем, и в скаковых лошадях она не разбиралась.

О Господи, зачем она высказала желание? Как могла эта Лотти, особа безнравственная, склонная ко всякого рода авантюрам и определенно не умеющая себя вести, быть той женщиной, которую любил Себастьян Марлоу и которой восхищались большинство мужчин Лондона?

Шарлотта отодвинула от глаз перья и сделала глубокий вдох. Годы наставлений от матери и кузины Финеллы о правилах приличия были сейчас почти так же полезны ей, как уроки латыни и этикета, на которых они тоже настаивали.

– Следи за своей сумочкой, – посоветовал Себастьян. – Сегодня здесь довольно много сомнительной публики.

Слишком мягко сказано, решила Шарлотта и, крепче стянув шнурок, прижала к себе сумку.

Бездельники и франты расхаживали среди толпы, а у края поля болталась группа подозрительных молодых людей.

Где-то шел петушиный бой, рядом – соревнование по борьбе, а вдоль дороги конюхи устроили между собой импровизированные состязания по ходьбе.

– Ты сегодня чересчур тихая, – отметил Себастьян, пока они шли. – Придумываешь, как тебе вернуться к столам с Троубриджем и его компанией? Или пытаешься в уме оценить свой счет, чтобы знать, сколько можешь позволить себе потерять на этой лошадке?

– Ни то ни другое, – быстро ответила Шарлотта.

– О, меня не проведешь. У тебя в глазах такое выражение, будто ты не можешь окончательно решить, в каком направлении податься – немного побоксировать, поиграть в рулетку или посмотреть, здесь ли те отпетые мошенники, которых ты так любишь, с какими-нибудь новыми побрякушками, которые тебе, возможно, захотелось бы иметь. Я не имею глупости такое покупать, но ты в любом случае выманишь их у меня лестью.

– Я не... – начала Шарлотта и тут же поняла, что эта Лотти повела бы себя именно так. Эта женщина, за которую принимал ее Себастьян, была способна на все, о чем сама Шарлотта не имела вообще никакого представления.

Дама может склонить мужчину купить ей драгоценности? Но как это делается?

Лошадь – тугой комок арабских нервов, – которую держал на поводу дрессировщик, гарцевала и становилась на дыбы, а жокей, худощавый парнишка лет пятнадцати, пытался забраться в седло.

– Я такого не видел, Лотти, – сказал Себастьян. – Сомневаюсь, что этот мальчик сумеет дойти до первого поворота, прежде чем окажется в Суссексе.

Суссекс? Шарлотта могла представить себе, как бедняга жокей приземляется на полпути до Ла-Манша, но что, кроме этого, она знала? Скачки на лошадях, как же! Но она не могла избавиться от смутных воспоминаний, будораживших ее мысли.

Длинные ноги. Мощная грудь. Вытянутая голова.

Животное гарцевало и металось, и Шарлотта видела, как эта лошадь по-чемпионски пробивается сквозь массу конкурентов, обходит их всех и во весь опор мчится к финишной черте.

«Что за выдумки?» – покачала головой Шарлотта.

– Если он на этой неделе не победит, то через две недели будет на аукционе у Татта, – говорил дрессировщик своему приятелю. – Кровь или не кровь, его милость больше не станет тратить на него деньги, если он не выиграет.

– Кто его владелец? – поинтересовался Себастьян.

– Я, – раздался позади них глубокий сочный голос.

– Рокхест! – воскликнул Себастьян. – Мне следовало догадаться, что это невоспитанное животное принадлежит тебе.

– Невоспитанное? – Граф скрестил руки на широкой груди. – Скорее, оно напоминает мне тебя, Трент.

Повернувшись, Шарлотта увидела стоявшего позади известного всему Лондону графа Рокхеста. Как получалось, что этот человек оказывался везде, где была она? Сейчас он смотрел на нее тем же пристальным, оценивающим, совершенно непристойным взглядом, полным желания, как перед домом Арбакла.

Шарлотта с трудом перевела дыхание. Если Гермиона считала Рокхеста самым энергичным мужчиной на земле, то Шарлотта находила его неугомонность раздражающей.

Конечно, изменения в Себастьяне ее тоже несколько смущали, но это было совершенно другое дело.

Тем временем Себастьян здоровался с графом, как с братом, которого давно не видел; мужчины похлопали друг друга по спинам и обменялись несколькими шутливыми ударами.

Себастьян и Рокхест – друзья? Это совершенно озадачило Шарлотту.

А затем в этот мужской мир ворвался Роуэн, знаменитый волкодав графа, почти всюду сопровождавший хозяина и отпугивавший как навязчивых свах, так и грабителей.

Шарлотта всегда смотрела на огромного пса с некоторым опасением, и нынешний день не явился исключением, тем более что животное, подбежав и остановившись рядом с хозяином, спустя минуту повернуло большущую голову и посмотрело прямо на нее, а потом глухо, угрожающе зарычало.

– Роуэн! – Взяв собаку за ошейник, граф встряхнул ее. – Что с тобой? Это же наш хороший друг, миссис Таунсенд.

Но пес не успокоился и продолжал рычать и лаять на Шарлотту, словно она представляла угрозу для короля и страны.

– Прекрати, глупое животное! – Рокхест взял собаку на поводок и заставил сесть.

Еще раз напоследок гавкнув, но так и не спустив с Шарлотты глаз, Роуэн улегся на ноги графа.

– Примите мои извинения, мадам, – обратился граф к Шарлотте, покачав головой. – Совершенно не понимаю, что с ним сегодня случилось.

– Ничего страшного, – ответила Шарлотта, еще раз взглянув вниз на настороженного пса и почувствовав, как у нее по спине пробежала дрожь. Она могла поклясться, что волкодав знает правду – чует, что она не Лотти.

– Меррик, вы убедили миссис Таунсенд поставить на мою замечательную лошадь? – спросил Рокхест у букмекера.

– Я как раз показывал ей его – это великолепное животное, – ответил Меррик.

Словно по команде лошадь недовольно фыркнула и мотнула головой, а несчастный жокей так и остался висеть крепко вцепившимся в седло.

– Да, прекрасное животное, – вздрогнув, повторил Меррик и сделал какую-то пометку о продаже. – Он будет бежать так, как еще никто не видел.

– Прямо к ближайшей кобыле, если он хоть чем-то похож на своего владельца, – прокомментировал Себастьян.

Фыркнув, Рокхест встал между ним и Шарлоттой и, спокойно переложив ее руку с локтя виконта на свой, повел ее вокруг лошади, чтобы избавиться от постоянного присутствия Себастьяна.

– Такому упрямцу требуется только благородное влияние редкой красавицы.

Шарлотта не поняла, говорил ли он о лошади, о своей собаке или о самом себе.

Но лошадь... Шарлотта была зачарована ею – арабская стать, четкий, решительный стук копыт о землю. У нее захватило дух, и мысленным взором она увидела, как бежит это животное, как развевается по ветру его грива, а хвост покачивается при каждом стремительном и уверенном шаге. Никогда еще Шарлотте не доводилось быть так близко к такому величественному созданию.

– У него есть имя?

– Пока нет, – ответил Рокхест. – Он его еще не заработал. Но если хотите, то, может быть, дадите ему имя, миссис Таунсенд?

– Я? – Шарлотта не могла понять, почему он хочет, чтобы она дала имя его лошади. – Это очень ответственное дело, чтобы вот так просить кого-то это сделать.

– Вас, мадам, а не просто кого-то, – тихо возразил он. Заметив, как у него заблестели глаза, Шарлотта все поняла: он пытается купить ее. Не драгоценностями, не поэзией и не цветами, а этой своей лошадью, обладающей магнетической силой, которая – Шарлотта прекрасно понимала – в конце концов покорит любую женщину.

– Как бы вы его назвали? – спросил граф и, опустив другую руку, сжал ей пальцы.

Шарлотта вздрогнула от этой ласки Рокхеста, которая подразумевала укрощение и соблазнение, и, выдернув свою руку, встретилась взглядом с Себастьяном, стоявшим напротив них и пристально наблюдавшим за ней.

Шарлотта не могла понять, о чем он думал, но ей хотелось, чтобы сейчас он был рядом, перелетел через эту разделившую их пропасть и заявил свои права на нее.

«Лотти бы знала, что делать», – подумала Шарлотта и тоже нашла выход из положения. Она призывно улыбнулась Себастьяну, а потом снова посмотрела на непокорного, своенравного жеребца, стоявшего между ними, и придумала превосходное имя.

– Борей, – сказала она, переведя взгляд на Рокхеста и стараясь сохранить спокойствие на лице, чтобы не дать этому мужчине ни малейшего повода догадаться о ее чувствах. – Думаю, вы должны назвать жеребца Борей.

– В честь северного ветра. – Себастьян подошел к ним, ясно дав понять, кто имеет права на Шарлотту, и она с облегчением вздохнула, радуясь, что он снова возле нее.

– Борей, – повторил Рокхест. – Великолепное имя.

Шарлотта подошла ближе к только что нареченной лошади и протянула руку, чтобы погладить ее темную шею, поласкать густую гриву и шелковую шкуру под ней.

– Я бы не делал этого, мэм, – нараспев прокричал дрессировщик с того места, где он обсуждал что-то с Мерриком. – Вы вполне можете остаться без пальцев, если он не в настроении.

– Что, Борей, никто в тебя не верит? – прошептала Шарлотта и, не обращая внимания на ирландца, подошла еще ближе. – Прости их. По-моему, ты замечательная лошадь. Совершенно не знаю почему, но я уверена, что ты победишь. И довольно легко – Улыбнувшись, она отступила назад.

– Что скажете, миссис Таунсенд? – подскочил к ней Меррик. – Красавец, не правда ли? Просто весь дышит триумфом.

Поймав по-деловому сосредоточенный взгляд мужчины, Шарлотта кивнула, отлично понимая, что он имеет в виду.

Эта лошадь победит.

– Итак, что скажете, мэм? Ваша обычная ставка? Обычная ставка? Кто бы мог подумать, что быть любовницей Себастьяна так сложно?

– Ты даешь Меррику ровно то, что он хочет, – шепнул ей на ухо Себастьян.

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Ты прекрасно знаешь что. Он хочет, чтобы ты высказалась за это животное, а он смог бы облапошить всех этих твоих поклонников, которые убеждены, что ты наделена даром в отношении выбора лошади.

– Ты правда считаешь, что у меня есть такой дар? – Шарлотта изо всех сил старалась не обращать внимания на громкий стук сердца и будоражащий гул одобрительных возгласов, когда Борей стремительно пересечет финишную линию.

– Что-то есть, – признал Себастьян. – Но этот жеребец, Лотти, сбросит своего наездника, если тот направит его не туда, куда ему хочется.

– Пожалуй, так, – шепнула она в ответ. – Но он победит.

– Ты всегда это знаешь, – засмеялся Себастьян, – и вечно досадуешь, когда они не выигрывают.

– Но я уверена, – настаивала Шарлотта, – Борей сегодня победит.

Отойдя на шаг, Себастьян внимательно посмотрел на нее и пришел к заключению:

– Ты действительно веришь, что его ждет успех?

Шарлотта кивнула.

Обернувшись, Себастьян несколько секунд сосредоточенно смотрел на лошадь, а затем его лицо засветилось, словно внутри вспыхнула свеча.

– Ей-богу, думаю, ты права.

– Да, Меррик, моя обычная ставка, – объявила Шарлотта, снова почувствовав, как у нее по спине пробежала дрожь.

– И такую же сумму запишите на мое имя, – сказал ему Себастьян.

Это повергло в изумление всех стоявших поблизости, и Рокхест, подойдя к нему, тихо сказал:

– Послушай, Трент, ты можешь себе это позволить? Я не хочу, чтобы ради меня ты залез в долги.

Но вместо того чтобы возмутиться тем, что его финансовые неурядицы становятся всеобщим достоянием, Себастьян только отмахнулся.

– Если миссис Таунсенд говорит, что эта лошадь придет первой, я не могу этому не доверять.

Но Меррика, по-видимому, ничто не волновало, он просто занялся заполнением квитанций.

– Да, сегодня замечательный день, – сказал он, торопливо закончив, и унесся, чтобы до начала скачек успеть собрать как можно больше ставок.

– Теперь, заручившись вашим участием в игре на скачках, он сократит разрыв, – сказал Рокхест.

– Нам нужно просто все организовать, – сказал Себастьян другу.

– Каким образом?

– Мы скажем всем, что вчера вечером миссис Таунсенд слишком много выпила и сегодня утром не в себе.

Рокхест разразился смехом, а Шарлотта постаралась закрыть непроизвольно открывшийся от изумления рот.

– Лорд Трент! – возмутилась она. – Это безобразие! Я не... – О Господи, было трудно что-либо возразить на такое заявление, когда она не имела ни малейшего представления о том, что делала Лотти прошлым вечером, и Шарлотта избрала другую тактику: – Что подумают обо мне люди?

– Что ты просто восхитительна, как всегда, – ответил Себастьян, поцеловав ее в лоб, и обратился к Рокхесту: – Ты возьмешь на себя одну половину толпы, а мы другую.

– Если ты полагаешь, что я стану участвовать в этом жульничестве... – возразила Шарлотта.

– Проклятие! – выругался Рокхест, перебив ее протест. – Сюда направляется этот зануда Баттерсби. У нас нет выбора, нужно поторопиться.

Взглянув на луг, Шарлотта увидела быстро приближавшегося к ним мужчину.

– Никак это вы, Трент? Рокхест? – воскликнул высокий худой франт.

Рокхест не потрудился даже поклониться и достойно уйти, а просто бросился в толпу и вмиг исчез, а Роуэн радостно побежал вприпрыжку вслед за ним.

Что касается Себастьяна, то он чуть задержался, чтобы схватить Шарлотту за руку и потащить в противоположную сторону. Ей пришлось быстро перебирать ногами под юбками, чтобы поспевать за Виконтом, и держать рукой съехавшую набок шляпу.

– Едва не попались, – сказал он, когда они на полной скорости завернули за угол палатки. Он привлек Шарлотту к себе и, крепко держа, выглянул из-за угла, чтобы убедиться в успехе.

– Почему мы удираем от бедняги Баттерсби, словно он французский бандит? – поинтересовалась Шарлотта, поправляя шляпу.

– Лучше встретиться с армией лягушатников, чем сейчас столкнуться с Баттерсби. – Оглянувшись по сторонам, Себастьян увидел позади них торговца, продававшего корзины с едой. – Проголодалась?

Шарлотта кивнула, ведь прошло уже несколько часов с тех пор, как она позавтракала клубникой.

– Корзину, – сказал он продавцу и, достав монеты, положил их на прилавок, а потом оглянулся на Шарлотту: – Теперь нам остается только не попадаться на глаза Баттерсби.

– Ты так и не сказал мне, что он совершил, – напомнила ему Шарлотта, не отрывая глаз от продавца, наполнявшего корзину.

– Баттерсби выиграл последние оставшиеся акции шхуны «Агата Скай», той, которая несколько месяцев назад отправилась в кругосветное плавание, – объяснил Себастьян, одновременно осматривая окружавшую их толпу и покручивая пальцами выбившуюся у Шарлотты прядь волос.

Она сочла неприличным, что он продолжал так интимно касаться ее, словно для них обоих это было вполне привычным делом. «Но так и есть, – шепнул ей внутренний голос. – Обычно это и еще многое другое».

Вздрогнув, Шарлотта постаралась внимательно слушать, что говорил Себастьян и не обращать внимания на то, как ее губы слегка трепетали, словно ожидая еще одного сорванного поцелуя, как ее тело в сладостном предвкушении напряглось в тех местах, которые она никогда не считала способными быть такими... самостоятельными.

Но Себастьян, по-видимому, не замечая ее смущения, положил руку ей на талию.

– А они чего-нибудь стоят? – удалось ей произнести, несмотря на то что ее груди потяжелели, а соски неприлично поднялись, как это было утром, когда он был... нагой. На ней. И его руки блуждали...

«Спокойно, Шарлотта, – сказала она себе. – Не думай об этом!»

Ох, это было так трудно выполнить теперь, когда она знала... как это просыпаться с мужчиной. Поэтому Шарлотта приложила неимоверные усилия, чтобы сосредоточиться на разговоре, который они вели.

– Но эти акции должны что-то стоить.

– Я бы сказал, не больше, чем бумага, на которой они напечатаны, – фыркнул Себастьян. – Баттерсби выиграл их на прошлой неделе – его слишком долго не было в городе, и он не знал, что они обесценились, считая, что получит целое состояние. Он прижал ее бедрами к столбу палатки, и Шарлотта могла поклясться, что чувствует все дюймы его тела.

Даже те дюймы.

– А где сейчас это судно «Агата Скай»? – запинаясь спросила она, стараясь не вспоминать, как он выглядел, когда нагим расхаживал по ее спальне, – сильный, худощавый, мускулистый, двигающийся с завораживающей грацией.

Тогда она была не в состоянии отвести от него глаз, так же как сейчас не была способна не вспоминать об этом.

– Опаздывает на несколько месяцев, – пожал он плечами. – Несчастные, наверное, уже на дне моря. – Себастьян взглянул на Шарлотту и несколько секунд смотрел так, словно не мог наглядеться, будто представлял ее себе без одежды.

Шарлотта пыталась восстановить дыхание, выбросить из головы такие мысли, но, Боже, как она могла это сделать, когда он обнимал ее и смотрел на нее так, словно мог овладеть ею прямо сейчас на этом самом месте?

Между тем к палатке подошли два молодых человека и стали делать заказ мужчине за прилавком, а когда один из них бросил плотоядный взгляд на Шарлотту, Себастьян выпрямился в полный рост и выразительно посмотрел на обоих, оградив своим телом Шарлотту от их похотливых взглядов.

– Ваша корзина, милорд! – крикнул продавец, спеша избежать конфликта перед своей палаткой.

– Спасибо, мой друг, – поблагодарил Себастьян, одной рукой беря наполненную доверху корзину, а другой – руку Шарлотты, чтобы увести ее от молодых людей.

Свободной рукой Шарлотта туже стянула накидку, и ей снова захотелось, чтобы ее наряд был немного скромнее. Себастьян уверенно вел ее вдоль бесчисленных балаганов и столов, где азартные игры собирали не меньше участников, чем скачки.

– Жаль, что эти акции ничего не стоят, – продолжил он разговор, когда они проходили мимо колеса большой рулетки. Мужчина, крутивший колесо, радостно приветствовал Шарлотту, но Себастьян не позволил ей остановиться. – Они наполнили бы сундуки какого-нибудь удачливого бездельника, если бы ей удалось вернуться в порт. Ее сестра «Мэри Айона» принесла Боксли кругленькую сумму. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь получит хоть фартинг от «Агаты» – последний раз ее видели огибающей мыс Доброй Надежды, и с тех пор от нее нет никаких известий.

– Это ужасно. – Оглянувшись на вертящееся колесо, Шарлотта задумалась, как бы это было, если бы она сыграла на этом новомодном изобретении.

– Да, для всех нас, – язвительно заметил Себастьян. – Теперь всем нам следующие несколько недель придется избегать Баттерсби, пока этот чересчур назойливый малый не найдет подобного же болвана, которому сплавит акции. – На секунду замолчав, он посмотрел вокруг.

– Взгляните-ка, друзья! Это миссис Таунсенд! – раздались веселые возгласы от другой рулетки. – Идите сюда, дорогая, и принесите нам удачу, хорошо?

Не успев себя остановить, Шарлотта повернулась, и восхищение, звучавшее в голосах игроков, и постукивание колеса «клик, клик, клик» потянули ее в ту сторону.

– Лотти! – последовало предупреждение от Себастьяна.

– Но я... – Никогда еще она не ощущала ничего подобного.

– Ты же обещала, – напомнил он. – А кроме того, я, пожалуй, могу предложить тебе кое-что более интересное.

Но в данный момент настойчивое желание испытать судьбу в рулетке казалось самым увлекательным.

– Что скажешь, если мы немного побудем вдвоем?

– Пожалуй... – сказала она, совсем не подумав и провожая взглядом прыгающий шарик.

Когда Себастьян снова потянул ее, так что ей не осталось другого выбора, как последовать за ним, Шарлотта задумалась над своим ответом.

Вдвоем? Не хочет же он сказать...

Шарлотта прокляла свои неблагоразумные губы... за то, что они ответили на его предложение так быстро... с такой легкостью и так охотно, и ей захотелось, чтобы «вдвоем» означало еще один поцелуй.

– С этим яблоком в руке ты соблазнительна, как Ева, – пошутил Себастьян.

Шарлотта замерла, внезапно ощутив себя такой же обольстительной, как Лотти на портрете. Она уже была готова отведать плода, но вместо этого протянула его Себастьяну, предлагая откусить кусочек. Обхватив ее руку своими пальцами, теплыми и сильными, он вонзил зубы в яблоко, и ей в ладонь побежал сладкий сок.

Забрав у нее яблоко, Себастьян поднес ко рту ее руку и медленно, чувственно стал целовать ее пальцы и ладонь, втягивая в себя весь яблочный сок – и не только.

Шарлотте с трудом удавалось дышать, когда его губы воспламеняли ее тело, заставляя ее трепетать с ног до головы.

– Чертовски соблазнительна, – пробормотал Себастьян и, поцеловав ей тыльную сторону ладони, вернул яблоко.

«Дай ему откусить еще», – шепнул Шарлотте тихий озорной голосок.

Шарлотта вздрогнула и не осмелилась: они сидели на виду наверное, у половины светского общества, потому что по мере приближения времени знаменитых скачек бескрайний луг лорда Сандертона все больше наполнялся зрителями.

Судя по дерзкому блеску в глазах Себастьяна, Шарлотта подозревала, что он собирался предложить что-то неприличное прямо здесь... где под ней промнется прохладная трава, а их нагие тела будут нежиться под лучами солнца...

Несмотря на то что ее тело пробудилось, ожило и затрепетало от поцелуя, Шарлотта отодвинулась и поспешно откусила от яблока.

– Мне очень нравится за городом, – сказала она, чтобы сменить тему.

– Отсюда очень далеко до твоей модистки, – засмеявшись, пошутил Себастьян, кивнув на ее шляпку.

– Знаешь, я смогу пережить такое лишение, – задорно отвечала она.

– Ну, не уверен. Тебе действительно здесь хорошо? – взглянув на Шарлотту, спросил он.

– Да! – с восторгом воскликнула она. – Здесь такой чистый воздух, и я люблю траву. – В подтверждение своих слов она покачала мысками туфель.

– Ты хочешь сказать, беговую дорожку и лошадей... – снова пошутил Себастьян.

Шарлотта поняла, что ей приятно, как он ее поддразнивает – даже немножко сердит, и в ней пробудилась смелость, которой она в себе не ожидала.

– Нет, траву и цветы, – возразила Шарлотта, задрав в воздух нос. – И прогулка в экипаже доставляет мне удовольствие. Но я подумываю поменять спутника.

– Но ты же не сердишься на меня, нет? – Вытащив из бутылки пробку, Себастьян сделал глоток – прямо так, без бокала и даже без стакана, и Шарлотта нашла это восхитительно неприличным.

– Сержусь? За что? – За то, что он устроил для нее этот замечательный пикник? За этот изумительный день?

Шарлотта легла навзничь на дорожное одеяло, которое Себастьян утащил из двуколки графа Рокхеста, и, глядя вверх на голубое небо, задумалась, что могут предложить небеса такого, чего у нее не было в этот последний час.

Она и Себастьян полакомились жареной курицей, пышным хлебом с большим куском масла, двумя сортами сыра и двумя яблоками – все из корзины, которую он купил, – а кроме этого, бутылкой французского вина (позаимствованной тоже из экипажа Рокхеста).

– За то, что увел тебя от твоих развлечений.

– Развлечений? – Шарлотта встретилась с ним взглядом.

Себастьян протянул ей бутылку, а когда Шарлотта вежливо покачала головой, пожал плечами, сделал еще глоток и заткнул пробку.

– От твоих обычных забав – игры в кости, в карты, от скачек... и от боксеров. – Он поднял брови.

– О Господи, нет. – Шарлотта села.

– Господи? – повторил он. – Ты говоришь как одна из моих незамужних сестер. Где же моя развязная, моя откровенная Лотти? – Он принял возмущенную позу, схватился рукой за голову и заговорил фальцетом: – «Пошел ко всем чертям, Трент. Если я хочу проиграть свои подвязки, это не твое собачье дело».

– Я бы никогда ничего подобного не сказала. – Но против собственной воли Шарлотта засмеялась.

– Да, пожалуй, не сказала бы, – согласился Себастьян. – Здесь пропущено по меньшей мере еще одно богохульство и два ругательства.

Прекрасно! Теперь она знала о ругательствах столько же, сколько о... других вещах. Однако в его пародии было что-то еще, что озадачило Шарлотту.

– Ты не находишь, что эта... моя склонность к таким выражениям отвратительна? – Она села на пятки. – Просто неприлична?

– Лотти, – рассмеялся он, – ничто, сказанное тобой, не кажется мне отвратительным. – Я люблю в тебе все.

Его признание поставило Шарлотту в тупик. Он любил эту Лотти, невзирая на ее пристрастие к азартным играм, на ее не подобающий леди язык? Любил, несмотря на то что почти все мужчины в Лондоне знали, как она выглядит обнаженной?

Любил искренне и страстно?

– Честно говоря, спорим, что ты не сможешь сказать ничего такого, что меня удивило бы. – Бросив такое заявление, как перчатку, Себастьян выразительно посмотрел на Шарлотту.

Она понимала, что порядочная леди не стала бы реагировать на такие слова. Попытаться опорочить джентльмена своим знакомством с ним? Что ж, мнения губительны.

Однако его самоуверенность показалась ей слишком заманчивой. «Что мне терять, если лорд Трент – о нет, весь Лондон – считает меня падшей? Так почему бы не попробовать?»

Опершись на локоть, Себастьян в это время обрывал лепестки у несчастной ромашки, делая вид, что не обращает внимания на Шарлотту.

– Как? Несдержанная миссис Таунсенд лишилась дара речи? Мне следует послать сообщение в «Морнинг пост»?

– О, дай мне подумать.

– Ты должна над этим задуматься? – Взяв у нее из руки яблоко, Себастьян откусил от него и вернул обратно. Он с удовольствием хрустел украденным фруктом и этим мешал Шарлотте замыслить что-нибудь по-настоящему непристойное.

Вечно она избегала всего, даже отдаленно нарушающего приличия, и теперь ей было нелегко окунуться в эти незнакомые воды. Впрочем, до нынешнего утра ее никогда не целовали, она не видела мужчину в... нет, без...

Образ Себастьяна, нагишом разгуливающего по ее комнате, подстегнул воображение Шарлотты, и внезапно стало абсолютно очевидно, что может быть самым поразительным.

– Я хочу пойти в музей, – объявила она. – Желаю посмотреть коллекцию греческих статуй лорда Таунли.

– Что ты хочешь увидеть? – Себастьян с разинутым ртом уставился на Шарлотту.

– Коллекцию греческих мраморных статуй Таунли.

И в это мгновение Шарлотта поняла, что проделка ей удалась, – Себастьян был поражен.

Но причина была совершенно не та, о которой она подумала.

– Ах, плутовка, – усмехнулся он и, перевернувшись на спину, расхохотался во все горло. – Ты чуть не поймала меня, Лотти. Статуи Таунли, как же!

– Я серьезно, – сказала она, ткнув Себастьяна под ребра. – Хочу увидеть их. Слышала, что они бесподобны.

– Одна обнаженная фигура бесподобнее другой?

– Думаю, знакомство с ними пойдет мне на пользу, – ответила Шарлотта, не находя в этом ничего смешного, и сложила руки на груди. – Я смотрела путеводитель, читала все статьи в газетах и... Чего Шарлотта не могла сказать ему, так это того, что его сестра и мать подробно описывали ей статуи, так как ходили их смотреть, а она умирала от желания увидеть то, что большинство достопочтенных лондонцев считали непристойным.

Перестав смеяться, Себастьян повернул к ней голову и пристально всмотрелся в Шарлотту.

– Ты и вправду серьезно! Ты на самом деле хочешь пойти посмотреть эти проклятые статуи?

Она кивнула.

– А я-то полагал, что ты не сможешь меня удивить. Лотти Таунсенд, любительница шляпок, заядлая картежница и транжира – и она втайне «синий чулок»? – Он тихо присвистнул. – Да кто же в это поверит? Никто, даже если «Пост» опубликует такое откровение. – Себастьян покачал головой. – Неужели у тебя действительно есть путеводитель?

Шарлотта кивнула.

Сделав большие глаза, он, сдаваясь, поднял руки вверх.

– Значит, я победила? Я удивила тебя?

– Да, – согласился он. – Но не рассчитывай на скорое посещение коллекции. Все, что у меня было, я уже потратил на это пари у Меррика.

Его беззаботные слова Шарлотта чуть не пропустила мимо ушей, потому что она все еще наслаждалась своей победой, однако у Себастьяна слегка дрогнул голос, и это привлекло ее внимание.

– Что ты сделал? – прошептала она.

– Поставил все на эту лошадь, которая тебе так понравилась. – Он беспечно улыбнулся, не ища оправдания. – Если она проиграет, я буду полностью разорен. И тогда мне останется только...

У Шарлотты сжалось сердце, когда его неуместная улыбка исчезла.

Жениться на мисс Берк.

Эти невысказанные слова повисли между ними, как петля палача. Это был бы конец всему – для них.

– Как ты мог так поступить?

– Смешная девочка. – Протянув руку, Себастьян потрепал ее по волосам. – Что такое деньги, если я потерял свое сердце и душу? Нам их всегда хватало, и мы всегда знали, что это только вопрос времени... Во всяком случае, пока ты решительно против...

Звук трубы, раздавшийся внизу на поле, прервал его речь. То, что он собирался сказать, вероятно, было важно, но, когда труба протрубила снова, они одновременно сели, чтобы посмотреть вниз на дорогу.

– Скачки! – Себастьян поспешно поднялся. – Идем, Лотти, моя любовь. Посмотрим, что судьба уготовила нам. Так ли быстр Борей, как ветер, или хотя бы стремительнее прославленного скакуна лорда Сандертона?

Глава 7

«Как мог Себастьян поставить все свои наличные на исход скачек? – с тревогой думала Шарлотта, когда они рука об руку бежали вниз по склону холма. – Рискнуть будущим, положившись на мою интуицию?»

Они пробежали мимо опустевших балаганов, брошенных партий в вист и замерших колес рулеток. Казалось, все позабыли об азартных играх, чтобы посмотреть скачки – зрелище захватывающее и с более крупными ставками.

– Проклятие! – выругался Себастьян. – Они уже стартовали.

– Но разве самое важное не финиш?

– Да, верно, – согласился он, протискиваясь вместе с Шарлоттой сквозь толпу.

Вокруг них царило всеобщее возбуждение. Но Шарлотту охватил сжимающий сердце ужас.

– Мне жаль, что ты бросил на это все свои деньги. А вдруг я ошиблась?

– Что на тебя нашло сегодня? – Себастьян с удивлением обернулся к ней. – Беспокоишься о моих потерях? По-моему, тебе лучше подумать о том, как ты вернешься домой и скажешь Финни, что лишилась всех денег, которые должна отдать за месяц зеленщику, или – что еще страшнее – не сможешь покрыть половину ее последнего счета у мадам Клоди. Ты же знаешь, как она относится к твоим играм. – Он ласково взял Шарлотту за подбородок и поцеловал в лоб. – Впрочем, не важно. Если она начнет донимать тебя, скажи, что ты слышала, как она прошлой ночью предлагала лорду Рейнольдсу свои чулки, чтобы оплатить ее проигрыш в двадцать одно. – Он опять рассмеялся. – Ай да Финни!

– Да, – согласилась Шарлотта, – это в ее духе. – Закрыв глаза, она попыталась избавиться от картины того, как достойная незамужняя кузина ее матери предлагает кому-то свои чулки. «Нет, – решила Шарлотта, – нужно что-то придумать, да поскорее».

Что, если Борей не победит? И Себастьян потеряет все свои деньги? Что тогда будет с ее желанием? Она, возможно, и останется женщиной, которую он любит, но Себастьяну придется в срочном порядке жениться на Лавинии Берк и ее десяти тысячах годовых.

Шарлотта посмотрела на человека, которого, как ей казалось, она знает, которого ей хотелось бы знать. В сдвинутом набок цилиндре, с небрежно завязанным мятым платком на шее он с горящими от возбуждения глазами обнимал ее рукой за плечи, не обращая внимания ни на кого вокруг. Взглянув на нее, Себастьян подмигнул, словно на свете не существовало ничего, кроме этого момента.

– Не беспокойся, Лотти, – шепнул он, – ничто не разлучит нас, кроме времени.

И тогда Шарлотта поняла, чего именно она желала: вот такого мгновения, когда их со всех сторон будет сжимать возбужденная толпа, а они, будучи совсем не одни, останутся в своем собственном мире.

Потому что он любил ее.

И она – его.

Но нельзя отрицать, что его финансовое положение поставит их обоих перед выбором, которого ей не хотелось делать, во всяком случае, сейчас, в данный момент, когда только что исполнилось ее желание и она узнала истинное счастье любви.

Поднялся шум, и земля задрожала от топота копыт.

– Они приближаются. – Шарлотта поднялась на цыпочки, стараясь увидеть финишную черту. – О, черт, мне ничего не видно!

– И мне тоже. – Взглянув вокруг, Себастьян подхватил ее за талию и поставил на большую бочку. – Как теперь? – прокричал он, заглушая хлопки и крики, наполнявшие воздух.

Покачиваясь на своем помосте, Шарлотта крепко держалась за руку Себастьяна, чтобы не упасть. Поверх моря цилиндров и редких украшений из перьев Шарлотта устремила взгляд в сторону лошадей.

Борей, подобный ветру, в честь которого был назван, стремительно несся через луг к своей судьбе, а его жокей прильнул к спине громадного животного. Но, к ужасу Шарлотты, он был позади чалого скакуна лорда Сандертона.

Позади?

Паника заставила Шарлотту забыть о необходимости соблюдать правила приличия, принятые в Мейфэре. О, проклятие, этого не будет!

– Быстрей, черт побери! – закричала она. – Давай, Борей, давай!

Лошади шли голова в голову, и Шарлотта, вцепившись в руку Себастьяна и позабыв об осторожности, прыгала и изо всех сил кричала, подбадривая лошадь.

А затем скачка закончилась так же внезапно, как и началась, и Шарлотта от изумления не могла поверить тому, что видела. Вокруг нее часть зрителей охватило бурное ликование, а большая часть застонала, осознав, что лишилась всех поставленных денег.

– Кто выиграл? – нетерпеливо спросил Себастьян, повернув Шарлотту лицом к себе. – Который из них, черт возьми?

Наклонив голову, она в течение секунды могла только смотреть на него в безмолвном изумлении, а затем улыбнулась широкой, радостной улыбкой.

– Ура-а-а! – заорал Себастьян.

Опрокинутая буйной парой изрядно подвыпивших мужчин, Шарлотта благополучно попала прямо в объятия Себастьяна, и он, поймав ее, притянул к себе и горячо поцеловал.

Захватив в плен ее губы, он играл с ее языком, дразня и соблазняя, а рукой подхватив ее под ягодицы, привлек еще ближе, так что они оказались почти в таком же интимном положении, как были этим утром в постели.

Ее сердце, еще не утихшее после пережитого возбуждения, теперь отбивало бурную барабанную дробь. Губы Себастьяна спустились от ее рта к шее, и тепла его поцелуя оказалось достаточно, чтобы ноги перестали держать Шарлотту.

– Ей-богу, я тебя люблю, – с прерывистым вздохом прошептал Себастьян. – Люблю, как никого на свете, и всегда буду любить, моя девочка.

Взяв в ладони ее лицо, он вновь поцеловал Шарлотту, на этот раз неторопливо и с такой нежностью, что она могла думать только об одном: «Если бы только у меня было еще одно желание...»

– Не имею ни малейшего представления, что меня ожидает, – несколькими часами позже сказал ей Себастьян. – Ты прекрасно знаешь, что как бы сильно ни хотелось мне провести остаток вечера в твоей постели, я не могу этого сделать. – Он на секунду замолчал и, усмехнувшись, добавил: – Во всяком случае, сейчас не могу.

После победы Борея они целовались и отплясывали бешеную джигу вокруг бочки. И Шарлотте было безразлично, что вокруг смеялись над ними или просто откровенно глазели на их нелепое поведение. Никогда еще она не чувствовала себя такой свободной, такой беспечной.

И богатой! Когда Меррик, неторопливой походкой подойдя к ним, сообщил сумму ее выигрыша (учитывая, что непредсказуемая лошадь Рокхеста была бесподобна), Шарлотта не могла придумать, что она будет делать с таким неожиданно свалившимся на нее богатством.

Затем, когда солнце опустилось низко к горизонту, пришло время возвращаться в город. Проехав лондонские ворота, они углубились в улицы Блумсбери, и Себастьян, свернув за угол – на Литл-Тичфилд-стрит, – остановился перед домом в середине квартала. Шарлотта хотела сказать, что это не ее дом, но вовремя удержалась.

Она напомнила себе, что больше не живет в старом тесном доме кузины Финеллы на Беркли-сквер. Взглянув на свой дом, Шарлотта с удивлением увидела ярко-голубую дверь, а на окнах из вишневого дерева ящики с цветами и тонкие занавеси.

– Вот ты и прибыла, – объявил Себастьян.

Шарлотта бросила еще один взгляд на дверь и неожиданно пришла в смятение: знаменитый дом Лотти, ее новая жизнь. Так что же ей теперь делать?

И она прибегла к единственному, что хорошо знала, – к хорошим манерам Мейфэра.

– Благодарю вас, что доставили меня домой, лорд Трент, – сказала она, все еще с некоторым беспокойством глядя на дом перед собой. Если пригласить Себастьяна зайти, он захочет...

Шарлотта сделала глубокий вдох. Целоваться с Себастьяном – это одно, но оказаться с ним в постели нагой и в обнимку, как утром, – это совершенно иное дело.

И как она могла допустить такое?

Между тем, посмеявшись над ее чопорной благодарностью, он спрыгнул с сиденья и подошел, чтобы помочь ей спуститься.

– Я рад, что мог оказать вам любезность, миссис Таунсенд. – Его шутливая официальность содержала некоторый намек, потому что, произнеся эти слова, он дерзко подмигнул Шарлотте.

Его лукавый, жадный взгляд проскользнул прямо ей в душу, и она постаралась перевести дух и придумать, что делать дальше. Поблагодарить его на улице, сердечно пожать руку и отправить... к той, другой?

Нет, нет, рукопожатие не годится! Она не может отпустить его к Беркам с воспоминанием только о вышитом узоре на ее перчатке, и ей стало досадно, как уже бывало раньше, что Лавиния Берк – это часть жизни Себастьяна, в которой для нее самой нет места.

Шарлотте пришлось собрать все свое мужество, когда он положил руки ей на бедра, чтобы спустить ее с сиденья на булыжники мостовой. Она позволила себе прижаться к его груди и, ища надежную опору, уперлась руками ему в плечи. А потом, не сознавая, что делает, придвинулась еще ближе и, откинув назад голову, заглянула в его темные глаза.

Быть может, все не так трудно, как ей казалось.

– Сейчас даже не помышляй, – предупредил он.

– Не помышлять о чем?

– О своих хитростях. Ее хитрости?

– Почему? – осмелилась спросить Шарлотта, чувствуя себя всесильной. Да разве могло быть иначе, когда он вот так держал ее?

– Ты прекрасно знаешь почему. Сначала это будет: «Себастьян, проводи меня до двери...»

– А что в этом плохого?

– А то, что, оказавшись у двери, ты повернешься ко мне, как сейчас, и потребуешь поцелуя.

О, эта миссис Таунсенд была бесстыжей дамой.

– Я? – Пораженная отвагой Лотти в таких делах, Шарлотта постаралась подавить усмешку.

– Да, ты.

– И это сработает? – Она постаралась, чтобы в ее словах не прозвучала надежда.

Лотти Таунсенд была бесстыжей; Шарлотта Уилмонт все еще оставалась добропорядочной жительницей Мейфэра, однако что-то подталкивало ее забыть о своем предыдущем существовании. Что оно принесло достойной старой деве? А в том, чтобы быть любовницей Себастьяна, быть женщиной, которую он любит, скрывалось нечто соблазнительное, дававшее ей острое ощущение приключения.

– Ответьте же, милорд. Это сработает? – повторила Шарлотта.

– Сегодня – нет, – решительно объявил Себастьян, выпуская ее из объятий.

Но Шарлотта вовсе не была в этом убеждена и поэтому снова потянулась к его теплому телу.

– И скажете, что вы не проводите меня до двери...

– Чего я не сделаю... – Он скрестил руки на груди и свел брови.

– Да, как скажете, – с готовностью согласилась она, кладя руку ему на локоть. – Но вы говорите, что обычно провожали меня. И возле двери у меня хватало дерзости попросить поцелуя, а вы, как джентльмен, – а мы оба знаем, что вы истинный джентльмен, – соглашались удовлетворить мою просьбу? Ну и какой от этого вред?

– Лотти, зачем ты это делаешь? – У него на лице появилось странное настороженное выражение.

– Что именно?

– Сегодня весь день убеждаешь меня, будто искренне, всей душой любишь меня…

– Но я...

Движением руки Себастьян остановил ее возражение.

– ...а через два дня станешь швырять в меня красивыми туфельками, обзывать всякими непристойными словами и выгонять за дверь.

Неужели она такое делала? Шарлотта содрогнулась, и ее восхищение Лотти резко опустилось на несколько делений.

– Вероятно, у меня изменилось настроение, – быстро ответила она.

И жизнь... и взгляды... и... в общем, все.

Он фыркнул, но остался таким же настороженным.

– Поверь мне, – обеими руками держа его рукава, Шарлотта придвинулась еще ближе, – последнее, что я когда-нибудь сделаю, – это выброшу тебя из своей жизни, из сердца.

Себастьян посмотрел на нее, и она почувствовала, что он борется с собой, опасается, но полон желания поверить ей. Издав какой-то глухой звук, он крепко обнял Шарлотту и без всякого предупреждения и тем более без разрешения накрыл ее губы своими губами.

На этот раз, как и всегда, его поцелуй застал Шарлотту врасплох. На протяжении секунды она (несмотря на всю свою браваду) не чувствовала ничего, кроме паники, потому что лорд Трент бесстыдно целовал ее прямо посреди улицы, но эта мимолетная тревога не успела пустить корни и была сметена тем восхитительно приятным теплом, которое он пробудил к жизни внутри ее.

Шарлотта прильнула к нему всем телом, прижавшись грудью к жесткой, колючей шерсти его куртки, а бедрами к его бедрам, и даже не осознала, что вздохнула, ощутив выпуклость у него под бриджами.

А так как ранее она получила точное представление о том, что именно скрывал виконт в своих бриджах, Шарлотта почувствовала порочное желание увидеть это выпущенным на свободу из темницы буйволовой кожи.

Но Себастьян вдруг прервал поцелуй так же внезапно, как начал его, и, резко отстранив Шарлотту, посмотрел на нее с неистово пылающей яростью в глазах.

– Ты опасно соблазнительная женщина, Лотти Таунсенд. – Произнеся это, он вернулся в экипаж и тронулся с места, но напоследок бросил еще одну фразу, от которой у Шарлотты по все еще трепещущим конечностям пробежала холодная дрожь: – Мы закончим это сегодня ночью, мадам.

– Я иду с тобой, – сказала Финелла, решительно ведя Шарлотту под руку по последним ступенькам лестницы.

Шарлотта покорно вздохнула; у нее было такое ощущение, словно она парит, как воздушный шар, так что кузине незачем было так настойчиво тащить ее.

Финелла бросила возмущенный взгляд на отъезжающего виконта, а затем, упершись сжатыми кулаками в бедра и выставив локти, как пару крыльев, критически взглянула на свою заблудшую подопечную.

– Только посмотри на себя! Устраиваешь еще одно представление для миссис Спартлинг. Никак не пойму, почему тебе нравится дразнить эту старую болтливую кошку?

Так как Шарлотта понятия не имела, кто такая эта миссис Спартлинг, она ничего не ответила на причитания Финеллы. К тому же она все еще находилась под впечатлением поцелуя Себастьяна и головокружительного, опьяняющего восторга от его прикосновений.

– Лорд Трент считает меня соблазнительной, – мечтательным тоном протянула Шарлотта.

– Святые небеса! – покачала головой Финелла. – Что на тебя нашло? Ты ведешь себя так, словно тебя никогда раньше не целовали. – Она повела Шарлотту вверх по лестнице к ее комнате. – Я с тобой, потому что тебе едва хватит времени приготовиться к сегодняшнему вечеру. Боже правый, что ты сделала со своим платьем? Оно все покрыто травой и грязью. – Недовольно вздохнув, она отправилась в гардеробную.

Но Шарлотта не слышала почти ни слова из того, что говорила кузина.

«Мы закончим это сегодня ночью, мадам».

Что закончим? Закусив губу, Шарлотта посмотрела в зеркало над туалетным столиком, ища ответа у своего отражения. Что он имел в виду?

У нее напряглись бедра и затвердели соски. О да, у нее было смутное представление о том, что это означало, но как она сможет... хм, закончить?

Правда, Куинс обещала, что рано или поздно к ней вернутся воспоминания Лотти, но Шарлотта хотела бы, чтобы это произошло раньше, – во всяком случае, до того как вернется Себастьян.

– Лотти, я не люблю читать наставления... – говорила Финелла из глубины гардеробной.

Шарлотта со вздохом взглянула в том направлении и поняла, что в одном Куинс была права: некоторые вещи просто невозможно изменить.

– ...но я хочу, чтобы сегодня вечером ты уделила графу особое внимание, – продолжала Финелла, просунув голову в дверь.

– Графу? – отозвалась Шарлотта.

– Да, графу Рокхесту. – Финелла снова посмотрела на грязный подол платья Шарлотты и покачала головой. – Нынче ты пригласила его к себе в ложу, и не помешает, если ты весь вечер будешь флиртовать с ним, чтобы вызвать у Трента бешеную ревность.

– И что же из этого получится? – спросила Шарлотта вдогонку Финелле, снова скрывшейся в гардеробной.

Ее наивный вопрос, очевидно, не подобал леди, потому что до нее донесся стон отчаяния.

– Лотти, ты неисправима. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что нет ничего плохого в том, чтобы заставить мужчину немного нагулять аппетит, прежде чем он нанесет визит. – Финелла вернулась с большим свертком в коричневой бумаге, перевязанным шнуром. – Были времена, когда я тоже считала это немного грубым. – Она мечтательно улыбнулась, потом вздохнула и, подойдя к шкафу, достала ножницы и разрезала шнурок. – Но, – повернувшись к Шарлотте, она помахала перед ней ножницами, – не следует так подло обходиться с Рокхестом, тем более что в последнее время он очень внимателен. Раньше или позже ты порвешь с Трентом – и я молюсь, чтобы это случилось побыстрее, – так что лучше иметь наготове следующего претендента, чем остаться без покровителя. – Она положила ножницы обратно в шкаф и принялась разворачивать загадочный сверток.

«Покровитель». Это слово зазвенело в ушах Шарлотты, как погребальный колокол.

– Лаймен, – прошептала она.

– Лаймен! – воскликнула Финелла, забыв о бумаге и путанице шнурков. – Не хочешь же ты сказать, что это самодовольное ничтожество снова приставало к тебе?

Повернувшись к зеркалу, Шарлотта прикрыла локонами свою царапину. Она могла представить себе, какую сцену устроила бы Финелла, если бы узнала все подробности. Конечно же, Шарлотта не собиралась рассказывать кузине о том, что ходила домой в Мейфэр, так как тот дом больше не был ее домом. А, кроме того, у нее было такое чувство, что подобная история дала бы леди лишний повод с удовольствием сесть на любимого конька.

– Он проезжал мимо, когда я была...

– Держись от него подальше, – посоветовала Финелла, погрозив пальцем. – Не становись у него на пути. И вообще тебе не следует пускать таких, как он, к себе в постель, пока ты обладаешь такой внешностью и... – Она представила платье на обозрение Шарлотте.

– Вот это да! – прошептала Шарлотта, с восхищением глядя на шикарное вечернее платье из голубого бархата. С модной вышивкой по переду низко вырезанного лифа и с декоративными вставками на коротких рукавах, оно было самым элегантным из всех, которые ей когда-либо доводилось видеть – и тем более носить.

– Думаю, здесь мадам Клоди превзошла самое себя. – Финелла улыбнулась, ее недовольство исчезновением Шарлотты и отвращением той к ухаживаниям Рокхеста было окончательно забыто. – Днем я забрала его для тебя и шляпу тоже. – Отдав платье Шарлотте, она вернулась в гардеробную и вышла оттуда, неся в руках маленькую шляпку из голубого шелка с вышивкой по полям и с тремя пышными перьями, элегантно свисавшими на одну сторону. – Я не отдам тебя такому, как Лаймен, – продолжала она, – но Рокхест... – Она издала урчащий звук, который означал, очевидно, одобрение Лотти-на-портрете. – Он станет хорошо с тобой обращаться. И будет отличным любовником, его хватит на всю ночь. И он не оставит тебя и не уйдет, получив свое, если ты понимаешь, о чем я. И он любит это делать на французский манер. Во всяком случае, так миссис Вейч говорила мадам Клоди.

Шарлотта поблагодарила Бога за то, что в этот момент Финелла натягивала ей через голову голубое платье, потому что ее щеки стали такого же цвета, как красное платье кузины.

Заниматься любовью по-французски? О, святые небеса! Шарлотта не имела даже смутного представления, как это делается по-английски, не говоря уже о том, чтобы иметь склонность к континентальным способам.

– А месье Дешан говорил мадам Клоди – о, ты ведь знаешь, это портной, что живет напротив мадам Клоди! – так вот, месье говорил ей, что лорду Рокхесту не требуется подкладок в бриджи, он настоящий жеребец. – Финелла снова издала тот же голодный урчащий звук.

– Прошу вас! – закрыв руками уши, остановила ее Шарлотта, чтобы Финелла не углубилась в подробности. – Довольно говорить о графе. – Господи, как она сможет смотреть на мужчину, а тем более сидеть рядом с ним на протяжении всей оперы, зная, что он... хм... в достаточной степени мужчина.

С нее довольно и того, что она видела лорда Трента в голом виде. И если Рокхест наделен еще более щедро, то она сказала бы, что граф имеет больше общего со своим непокорным жеребцом, чем только характер.

– О, не будь такой жеманной, – хихикнула Финелла. – Я знаю, ты считаешь лорда Трента самым лучшим любовником на свете и, Бог свидетель, почти всегда выглядишь удовлетворенной, но он весь в долгах.

– Не совсем, – сообщила она кузине. – Сегодня на скачках он выиграл кругленькую сумму. – Еще не договорив фразу, Шарлотта поняла, что ступила на зыбкую почву.

– На скачках? – Финелла снова уперлась руками в бедра. – Это вполне объясняет, почему у тебя такой подол! Но, Лотти, ты же обещала, что больше никаких игр! Разве ты не знаешь, сколько леди в нашем неопределенном положении погубили себя игрой в кости и лошадьми?

– Или бесконечной игрой в двадцать одно? – отозвалась Шарлотта, вспомнив сплетню, которой недавно поделился с ней Себастьян.

Безмолвно открыв и закрыв рот, Финелла смотрела на Шарлотту, словно старалась угадать, как много ей известно... и, по-видимому, не захотела рисковать, сравнивая недавние потери. Еще несколько минут повозившись с прической Шарлотты, она как бы между прочим спросила:

– И ты тоже выиграла?

– Восемьсот фунтов, – кивнула Шарлотта.

– О! – Лицо кузины расплылось в довольной улыбке. – Полагаю, это компенсирует то, что мы не получили от Трента. – И хотя удача Шарлотты, казалось, перехватила ветер из поднятых парусов Финеллы, леди вскоре вернулась к излюбленной теме: – Моя дорогая девочка, конечно, очень приятно иметь любовника для чистого удовольствия, но ты с Трентом уже почти год, а твой доход все уменьшается. Тебе нужен какой-нибудь Чезан, человек, который оставил бы тебе приличный годовой доход и еще один дом. – Финелла водрузила ей на голову шляпу, так что перья обольстительно закачались. – Желательно в провинции.

Шарлотта открыла для себя, что Лотти Таунсенд не отличалась умеренностью: у нее были лучшие наряды, моднейший экипаж и великолепнейшая ложа в опере. И, как она узнала от Финеллы, то, что она имела, досталось ей от старого Чезана.

Шарлотта не была уверена, что ей хочется вспомнить абсолютно все стороны жизни Лотти: ночи, проведенные с Себастьяном, – это одно дело, но два года с престарелым герцогом вряд ли были занимательными или стоящими того, чтобы держать их в голове.

Сидя в кресле, Шарлотта искала в сумочке лорнет, который – она видела – Финелла туда положила.

– Миссис Таунсенд, как приятно видеть вас сегодня вечером, – раздалось приветствие из-за низкой перегородки, отделявшей ее ложу от соседней.

Шарлотта оглянулась и была поражена, увидев, что с ней здоровается лорд Пилсли. Муж ее матери.

– Лорд Пилсли, – выдавила она из себя, вытянув шею, чтобы узнать, кто с виконтом.

– Сегодня вечером на вас такое красивое платье, – сказал пожилой джентльмен. – Правда, вы всегда чудесно выглядите. – Он шагнул вперед, как будто его подтолкнули сзади, и это так и было. И только тогда, когда он сел в кресло, смущенно улыбаясь ей, Шарлотта увидела рядом с ним женщину. Свою мать.

Шарлотта открыла было рот, чтобы поздороваться, ожидая, что ее узнают, но получила от леди Пилсли лишь презрительный, раздраженный взгляд, который, как по опыту знала Шарлотта, был предвестником взрыва ярости. Задрав нос кверху и еще раз ткнув мужа веером под ребра, Аврора демонстративно отодвинулась подальше от ложи Шарлотты.

Отвергнута! Собственной матерью! Как могло дойти до такого? Шарлотта снова села и попыталась сдержать прихлынувшую к глазам влагу. Конечно, мать никогда не являла собой образца материнской преданности, но Шарлотта всегда полагала, что причиной холодного отношения к своему единственному ребенку был характер этой женщины.

Ее размышления нарушил приглушенный мужской смех позади, не оставив ей времени и дальше ломать голову над этой загадкой. Обернувшись, Шарлотта увидела стоящего у портьеры лорда Рокхеста, выглядевшего, как всегда, истинным джентльменом. Ее взгляд на долю мгновения опустился от его жилета к черным панталонам в обтяжку. Однако доказательство способностей Рокхеста только встревожило Шарлотту, а не привлекло вопреки заверению Финеллы, что это всегда желанно. Она быстро перевела взгляд вверх на самого джентльмена и постаралась улыбнуться, словно не имела ни малейшего понятия о том, чем он обладает и что скрывает под модными облегающими бриджами.

Судя по его самодовольному выражению, Рокхест, очевидно, перехватил ее любопытный взгляд. С хозяйским видом войдя в ложу, он сел в кресло рядом с Шарлоттой, вытянул перед собой ноги и с ослепительной улыбкой обратился к ней:

– Снова провоцируете леди Пилсли? У вас дьявольское чувство юмора. – Он склонил к ней голову. – Именно поэтому вы мне и нравитесь.

– Я вам нравлюсь? – Встревоженная его близостью, Шарлотта отодвинулась.

– По-видимому, я недостаточно информирую Финеллу, иначе глубина моих чувств не явилась бы для вас такой неожиданностью. И еще вы прекрасно осведомлены, что в Лондоне вами восхищаются все. – Он взглянул поверх нее на соседнюю ложу. – За редким исключением в лице леди Пилсли. – Оглядев пустую ложу Шарлотты, он снова улыбнулся. – Вижу, сегодня вечером мы одни. Меня не будет окружать голодное полчище ваших почитателей? Вероятно, тот ящик бренди, который я недавно отправил Финни, в конце концов не пропал даром. – Эти слова объяснили его утреннюю осведомленность о цвете платья Шарлотты и бесконечный поток восторженных похвал Финеллы в его адрес. – Или этот вечер в узком кругу спланирован специально, чтобы наш общий друг имел возможность видеть, как вы беззастенчиво флиртуете со мной? – продолжал граф, кивком указывая через зрительный зал на противоположные ложи.

Взглянув туда, Шарлотта увидела, что Себастьян смотрит на нее; у нее на губах тотчас заиграла улыбка, и она уже готова была помахать ему, но в последний момент заметила, что он не один.

Рядом с ним сидела надутая мисс Берк.

На мгновение Шарлотта забыла, что одета в самое элегантное платье, которое когда-либо видела, что она Лотти Таунсенд, прославленная красавица и самая желанная женщина в Лондоне.

Глядя на Лавинию Берк, оставшуюся такой же хорошенькой, изящной и утонченной девушкой, какой она была и прежде, Шарлотта не могла думать о себе иначе, как о мисс Шарлотте Уилмонт, бедной невзрачной старой деве.

Шарлотта поникла и почувствовала, как у нее сжалось сердце. Разве она могла соперничать с такими девушками, как мисс Берк?

О, это несправедливо! Почему все так изменилось, кроме нее? Когда Куинс перевернула мир вверх тормашками, почему она не поставила мисс Берк на ее хорошенькую головку и не встряхнула как следует?

– Вы не находите, что она очаровательна? – спросил Рокхест, снова наклонившись к Шарлотте. – Окажись я в положении Трента, я бы, наверное, тоже ухаживал за ней. Могу сказать, если нужно жениться на наследнице, то лучше уж на хорошенькой.

– Он ее не любит. – Только эта мысль спасла Шарлотту от потока слез отчаяния.

– Любить? – Рокхест громко и раскатисто рассмеялся, вызвав укоризненный взгляд со стороны леди Пилсли. – Когда это вы, моя циничная, моя корыстная, моя легкомысленная красавица, имели дело с таким глупым чувством, как любовь?

– Я... я... – Шарлотта запнулась, стараясь подобрать объяснение, а лорд Рокхест, откинувшись в кресле, тем временем разглядывал публику, заполнявшую зал.

– Если бы я не знал вас так хорошо, то сказал бы, что вы в него влюблены. – Он бестактно усмехнулся. – А может быть, это не шутка?

– Я... я... – «Конечно, я влюблена в него. Влюблена уже много лет и буду влюблена до самого дня своей смерти». Но вместо того чтобы повести себя как Лотти и возразить, она отвернулась, вспомнив рассуждения Финеллы на эту тему.

«Но что плохого в том, чтобы быть влюбленной? – хотелось Шарлотте спросить у всех них. – Что предосудительного в том, что Себастьян любит меня?»

Она украдкой бросила еще один взгляд на Себастьяна, который сидел, улыбаясь мисс Берк и ловя каждое ее слово, каждый взмах ее желтого шелкового веера. «Пожалуйста, Себастьян, – взмолилась про себя Шарлотта, – посмотри на меня».

И, словно по волшебству, он подчинился и, подняв голову, без колебаний встретился с ней взглядом. На секунду он прищурился, а затем Шарлотта увидела ее – эту вспышку, эту связь. И больше того, она ее почувствовала, ощутила всем своим существом до самых кончиков ног, одетых в шелковые лодочки, словно его взгляд обжег голую кожу ее шеи тем же жаром, каким раньше его поцелуй пробудил ее.

И на его взгляд отреагировало не только это место, однако Шарлотта еще недостаточно превратилась в Лотти, чтобы признаться в этом.

Но Себастьян на этом не остановился. Подняв руку, он прочесал пятерней свои густые темные волосы, и Шарлотта почувствовала его движение – вспомнила его.

«Лотти, мне так нравятся твои волосы». Он запускает пальцы ей в прическу и торопливо вытаскивает шпильки, чтобы собрать все локоны в свои руки.

Ощущение было таким реальным, воспоминание таким живым, что Шарлотта подняла руку, чтобы коснуться волос пальцами и убедиться, что ее тщательно сооруженная прическа еще в порядке.

Но все равно у нее стало покалывать кожу головы, тело затрепетало, жадно требуя своей доли прикосновений, а Себастьян улыбнулся так, словно все понял.

Адский жар разлился по ее венам, и Шарлотта беспокойно подвинулась в кресле.

Рука Себастьяна двинулась вниз от головы к сюртуку, медленно и нежно поглаживая воображаемые волосы или кусочек ткани на груди.

У Шарлотты затвердели соски, а дыхание перехватило, как будто его пальцы проявляли к ней такое же неторопливое внимание. Как он это делал?

Нежный, обольстительный голос прошептал ей из глубины памяти; «Хочешь еще, Лотти? Тебе нравится, когда я так делаю?»

Шарлотте казалось, что ее соски вот-вот лопнут от желания, пока его пальцы медленно и завораживающе поглаживали сюртук.

«О, перестань», – хотелось ей сказать. Но лучше так, чем предаться распутному желанию опустить лиф платья, освободить мучительно болящие груди и заклинать его взять то, что ему нужно, умолять целовать ее набухшие соски, пока она не... «Мой Себастьян. О, прошу тебя, Себастьян». Воспоминания нахлынули на Шарлотту, как какие-то непонятные волны, раньше неведомые ей, а сейчас встречаемые с желанием, которого она не могла подавить.

Его нагое тело сплелось с ее телом. Блеск пота у него на спине и его соленый вкус у нее на губах. Широкая грудь и упругие мышцы бедер. Он перекатывает ее под себя и накрывает своим телом.

Погружается в нее и наполняет ее.

Ее бедра поднимаются ему навстречу. Ее и его потребности настолько сливаются, что она не знает, как их различить, и не хочет знать.

Шарлотта заерзала на сиденье, совершенно не представляя себе, как такое могло происходить, но одно она поняла совершенно точно – теперь она многое узнала.

Туманные образы и смутные воспоминания наполнили ее мысли.

От поцелуя Себастьяна она вся вспыхивает огнем, а его губы прокладывают жгучую дорожку по ее телу. Она раскрывается навстречу его прикосновениям, его разведке, мечтая только о том, чтобы быть его Индией, его дальним берегом.

Его дыхание, горячее и частое, касается ее сокровенного места, и по ее телу пробегает волна желания.

Нет, он не собирался целовать ее там. Он не мог... Это было бы...

О Господи!

Внезапно ее ужас, вызванный рассуждениями Финеллы о любви по-французски, показался Шарлотте глупым, потому что, если бы здесь был Париж, она бы носила треуголку с кокардой и восторженно и неистово выкрикивала бы «Vive la France!».

А когда его язык, коснувшись ее, проворно юркнул в расщелину, она снова выгнулась, и ее бедра, храня воспоминания, безудержно потянулись вверх к нему.

Шарлотта прекрасно понимала, к чему могли привести ее телодвижения. Она закрыла глаза и постаралась прогнать от себя эти воспоминания, попыталась остановить их поток, но не могла сделать ничего, кроме как сдержать трепетавшее внутри ее желание.

...он руками еще шире раздвинул ей ноги, а его язык с жадностью нырнул еще глубже, посылая пронзительные волны желания во все части ее тела.

В испуге взглянув на Себастьяна, Шарлотта встретилась со взглядом его горящих темным огнем глаз.

«О, Себастьян! Прошу тебя, Себастьян», – молило ее воображение.

Его губы медленно растянулись в улыбке, как будто он понимал ее мысли, знал о ее потребности и имел возможность даровать ей такое облегчение, такое наслаждение, каких она никогда не знала – до нынешнего времени.

До тех пор, пока она не пожелала этой любви и не открыла, что в ней заключено гораздо большее, а не просто его доброе отношение, не только букет оранжевых цветов.

Как она могла быть столь наивной? Шарлотта снова посмотрела на Себастьяна и поняла, что любовь не романтичная выдумка поэтов и страдающих от одиночества глупцов, а глубокая, бесконечная страсть, которая возникает между мужчиной и женщиной, когда они делятся друг с другом своими мыслями, пристрастиями и всеми желаниями.

«Прошу тебя, Себастьян. Ну, пожалуйста же, черт возьми!»

Он так же медленно кивнул ей и провел языком по губам.

«О Господи!» Шарлотта едва не задохнулась, когда внутри ее вырвались на волю остальные воспоминания, принеся с собой ту же сладостную радость, которую Лотти-на-портрете скрывала за своей таинственной улыбкой.

«Нет, это невозможно», – решила Шарлотта, стараясь перевести дыхание, хотя ее тело продолжало таять от удовольствия, волнами накатывавшегося на нее.

Затем зажегся свет, и зал наполнился громом аплодисментов. Первый акт закончился, но Шарлотта не уловила ни единой ноты из него.

Обратив взгляд к Себастьяну, она улыбнулась ему, вздохнув напоследок, и он ответил ей нежной улыбкой.

Но потом связь между ними прервалась, потому что мисс Берк посмотрела сначала на одного из них, потом на другого, поняв, что ее почти жених не уделяет ей того внимания, которого она заслуживает. Что-то сказав Себастьяну и не получив от него ответа, она резко взмахнула веером и уронила его ему на колени, и этот полет, подобно удару молнии, разделил двух влюбленных.

Себастьян взял веер из шелка и слоновой кости и галантно подал его хорошенькой маленькой наследнице. После обмена несколькими фразами гордая дебютантка бросила уничтожающий взгляд через зал, направив его, как пушечное ядро, в сторону Шарлотты.

«Он будет моим, – казалось, говорили ее холодные глаза, – полностью моим».

«Никогда. Никогда. Никогда!..» Что-то горячее и непокорное кольнуло Шарлотту в сердце.

Она сомневалась, что другая девушка получит много радости от украденного угощения для пикника, или от бешеной скачки в экипаже, или от джиги, отплясываемой после выигрыша в азартную игру, а тем более от ночей, проведенных за чтением Кольриджа. Но что гораздо важнее, она никогда не узнает его страсти.

Что сказала ей Куйнс, когда Шарлотта возмутилась всем этим?

«Позвольте ему любить вас, а остальное...»

Шарлотта улыбнулась, потому что теперь до конца поняла, что имела в виду Куинс – и что теперь ей самой делать.

Она тоже будет любить его, всем сердцем, всей душой и, уж несомненно, всем телом.

Глава 8

Можно волноваться, сидя в опере и предаваясь фантазиям, всплывающим из памяти Лотти. Но как пережить невероятную смесь тревоги и радости, охватившую ее, когда она в своей гостиной ожидала приезда Себастьяна.

По уверению Куинс, все, что нужно было сделать Шарлотте, – это вспомнить...

Обхватив себя руками, Шарлотта зажмурилась. Эти воспоминания заставили ее содрогнуться от кончиков перьев на шляпе до нарядных туфелек.

О, она обнаружила, что притворяться Лотти Таунсенд очень легко, и весь остаток вечера восторженно приветствовала стадо поклонников в фойе распутной улыбкой, а потом на протяжении второго акта беззастенчиво флиртовала с Рокхестом, в то же время ловя недовольный взгляд Себастьяна из противоположной ложи.

Но когда Рокхест помог ей спуститься из кареты и холод булыжной мостовой пробрался сквозь ее туфельки, Шарлотта, остановившись у нижней ступеньки, посмотрела на свой дом.

Ее дом. Подарок, который она получила за то, что была любовницей герцога, за то, что впустила его к себе в постель и позволила ему...

Шарлотта закрыла глаза и сказала себе, что это не она, это Лотти вела себя так постыдно. Но теперь она была Лотти, а это означало, что нынешней ночью Себастьян будет подниматься по этим самым ступенькам, ожидая того, что не имеет никакого отношения к мечтам, зато напрямую связано с атласными простынями и полным отсутствием одежды...

– Миссис Таунсенд, мэм?

Лотти обернулась и увидела на пороге гостиной служанку. О Господи! Неужели он уже пришел?

– Гм... – запинаясь, пробормотала она, стараясь придумать, что бы ей ответить. Возможно, ей помогло бы, если бы она смогла вспомнить имя служанки, но – увы.

– Я отнесла поднос этому герру Тромлеру, – переминаясь с ноги на ногу, заговорила девушка, – и если я вам больше не нужна, то пойду вниз к себе в комнату спать. Миссис Финелла сказала, что вернется домой поздно и я ей не понадоблюсь.

– Герр Тромлер?

– Да, немец.

Закусив губу, Шарлотта пожала плечами.

– Тот, из соседнего дома, – вздохнула служанка. – Вы сказали, что я обязана хотя бы раз в день кормить его, чтобы он играл для вас на своей скрипке.

Как по мановению волшебной палочки, из открытых окон полилась сладостная, волшебная мелодия.

– Это он? – Шарлотта стояла как завороженная.

– О да, мадам. Осмелюсь сказать, вы очень добры, что кормите его. На прошлой неделе хозяйка заставила его продать сюртук, чтобы заплатить ей за квартиру. – Наклонив голову набок, девушка с растерянным видом прислушалась. – Музыка красивая, но не думаю, что она стоит бифштекса.

Не стоит бифштекса? Закрыв глаза, Шарлотта слушала нежную мелодию. Нет, она стоит целой коровы. Шарлотта постояла еще некоторое время, размышляя, почему герр Тромлер не играет для высшего общества каждый вечер, не дает концерты для самого короля. Его музыка, такая чарующая, невероятно чувственная, успокоила ее страхи, заставила забыть обычное беспокойство о том, что нужно быть осмотрительной и скромной.

Пруденс! Ее имя Пруденс.

– Да, Пруденс! – вслух повторила Шарлотта.

– Да, мэм. Это все, мэм?

– О да. Простите. Не думаю, чтобы мне еще что-нибудь понадобилось.

– Быть может, только отворить дверь.

– Дверь?

– Да, мадам. Колокольчик звонит. Посмотреть, кто там? – У нее на лице было такое непроницаемое выражение, словно вовсе не удивительно, что кто-то наносит визит в столь поздний час.

Шарлотта испуганно вскинула глаза. Он здесь? Сейчас?

О Господи, как же пережить эту ночь?! Волшебная мелодия скрипки герра Тромлера, струившаяся из окна, постепенно притупила ее страхи, они улетели в ночь и оставили час удовольствию совершенно иного рода.

– Мэм? Дверь?

Колокольчик снова зазвонил, и Шарлотта резко повернула голову. А что, если он, как раньше высказалась кузина Финелла, «нагулял аппетит»?

Что ж, вероятно, пришло время это выяснить, и Шарлотта, сделав глубокий вдох, кивнула Пруденс:

– Да, пожалуйста, посмотрите, кто там.

Коротко кивнув, девушка оставила Шарлотту одну в окружении мягких романтичных звуков скрипки герра Тромлера.

Словно прикованная к месту, Шарлотта прислушивалась, как Пруденс открывает дверь, а затем до нее донесся бархатный голос Себастьяна, спрашивающего, дома ли миссис Таунсенд.

Все совершенно официально и пристойно, и Шарлотта рассмеялась бы, если бы не паника, поднимавшаяся внутри ее. Но лучше это, рассудила она, чем если бы он ворвался в дом, грубо забросил бы ее на плечо и понес наверх для ночи французского распутства.

«Qui. Oh, qui, – выкрикивала та бесстыжая часть памяти Лотти. – Tres bon!»[2]

– Ну конечно, тебе легко так говорить, – пробормотала ей в ответ Шарлотта. – Но что скажу ему я?

Она повернулась и прошлась по комнате, слушая, как Пруденс берет у него пальто и шляпу, а Себастьян отпускает несколько игривых замечаний по поводу ее рыжих волос.

«Придумала. Мы немного поговорим – о погоде». Шарлотта представила себе картину наподобие той, что описана в одной из ужасных адаптации Шекспира, принадлежащей леди Уолбрук.

Себастьян: Чудесная ночь.

Шарлотта: Поистине, милорд. Исключительно теплая для этого времени года.

Себастьян: Пойдем в постель сейчас?

Шарлотта: Вы очень горячи и нетерпеливы.

Шарлотта постаралась подавить еще одну волну панического страха. Предложит ли он, или она сама должна пригласить его наверх?

Шарлотта зажмурилась, надеясь, что это он заявит о своей готовности поскорее подняться наверх, потому что совершенно не представляла, как ей удастся выдавить из себя хотя бы слово.

– Я не ослышался? Ты все еще кормишь герра Тромлера? Обернувшись, она увидела, что Себастьян в вечернем костюме стоит на пороге.

В синем сюртуке, кружевном шейном платке, свисающем поверх жилета, расшитого серебряными нитями, которые поблескивали в сиянии свечей, и в бриджах из буйволовой кожи, скроенных так – специально так, – чтобы подчеркнуть, что лорд Рокхест не единственный мужчина в обществе, которому не требуются подкладки, он был ослепительно красив.

Если одежда придавала ему блеск и особый стиль, то его искусно высеченная линия подбородка, черные волосы, темно-зеленые глаза и прямые, уверенно расправленные плечи делали его неотразимым.

По скромной оценке Шарлотты, Себастьян Марлоу был самым красивым мужчиной во всем Лондоне.

Тут страхи Шарлотты приняли иное направление. С него придется снять всю одежду, чтобы... хм... заняться этим делом, а она совершенно не знала, как раздеть мужчину.

Она даже не задумалась, как освободиться от своей одежды, хотя по дерзкому блеску в глазах Себастьяна заподозрила, что это-то ему известно.

– Чем ты его кормишь, Лотти? – Он стоял, наклонив голову и слушая музыку. – Сегодня он в отличной форме.

– Бифштексами, – прошептала она, боясь произнести еще хотя бы слово.

– У вас золотое сердце, миссис Таунсенд. – Усмехнувшись, Себастьян пересек комнату и, заключив Шарлотту в объятия, потерся носом о ее шею.

У нее по спине пробежал трепет желания, слишком сильный для такого короткого разговора.

– Ты бесподобна. – Затем он так же стремительно разжал объятия и отстранился. – Но держись, я на тебя сержусь.

– Сердишься?

Себастьян отошел и сел на диван, даже не дожидаясь, чтобы сначала села она. Рядом с ним было место, но Шарлотта выбрала кресло у окна.

«Ты просто куртизанка», – почти явственно услышала она в ушах голос Лотти.

– Да, мне трудно удержать досаду. Не думай, что я не видел тебя сегодня вечером. С ним.

– С Рокхестом?

– Ты говоришь, как какая-то наивная девушка из Бата, – усмехнулся он. – Да, с Рокхестом. Если бы он не был моим лучшим другом, я, вероятно, вызвал бы его на дуэль за его наглость. Ухаживать за тобой, когда он знает, что я не могу ничего сделать, кроме как наблюдать!

– Ты ревнуешь? – Шарлотта едва сдержала радость, готовую выпрыгнуть у нее из груди. Себастьян ее ревнует! Что ж, это было так же невероятно, как и вся эта бессмыслица с желанием.

– Конечно, ревную. Мне пришлось терпеть болтовню о погоде и рассуждения о том, что лучше подойдет для званого вечера леди Ратледж: возвышенное цитирование моральных заповедей или эмоциональное прочтение баллады. – Себастьян вздрагивал на каждом слове. – И мне ничего не оставалось, как лишь издали смотреть на тебя. Как на мечту. Клянусь, там через зал я на мгновение уловил твой аромат, ощутил у себя под пальцами шелковую кожу твоей груди, вспомнил, как мы провели прошлую ночь... – Он не стал продолжать перечисление. – Дьявольски трудно было сидеть там, затвердев, как скала, и надеяться, что леди Берк ничего не заметит и решит, что я в таком состоянии из-за ее скучнейшей дочери. – Он фыркнул.

Он совсем не увлечен мисс Берк? Но как это... Значит, он чувствовал все то же самое?

– Я совсем не собиралась... То есть, если бы я знала... Встав с дивана, Себастьян двумя легкими шагами пересек комнату и взял Шарлотту за руку.

– Я мог думать только о том, чтобы прийти сюда и, обняв тебя, под музыку герра Тромлера закружить в новомодном немецком танце, который все находят совершенно неприличным. – С этими словами он положил руку ей на талию и завальсировал по комнате, прижав к себе ее правую руку. – Твое место здесь, и мое тоже, – шепнул он ей на ухо и некоторое время молча кружил ее в танце под звуки сладостной мелодии. – Помнишь ту ночь, когда мы вот так же танцевали, пока не спустилась Финни и не сказала, чтобы мы шли наверх заниматься своим делом и дали ей немного поспать? – Он усмехнулся.

Шарлотта не помнила и поэтому только улыбнулась в ответ. Музыка постепенно нарастала, Себастьян притянул Шарлотту ближе, и ей показалось, что она плывет по комнате. Прежде танцы и балы были для нее мучением, так как она была уверена, что обязательно пропустит фигуру или собьется с ритма, но этот немецкий танец был совсем не сложным – особенно когда Себастьян держал ее так... так... крепко.

– Мне нравится, – шепнула она.

– Да, я знаю. – Он с улыбкой посмотрел на нее. – Возможно, это к лучшему, что здесь нет свидетелей, – ты заставила бы всех матрон скрежетать зубами, потому что все мужчины в «Олмаке» выстроились бы в очередь, чтобы потанцевать с тобой.

– Едва ли было бы что-либо подобное.

– Можешь не сомневаться. И я бы тоже был там и остался бы без ног, как прошлой зимой, когда ты и Коринна устроили тот невероятно грандиозный прием, который ты называла балом, и хотела, чтобы я танцевал с тобой все танцы. С вашей стороны, миссис Таунсенд, это просто возмутительно и неприлично.

Шарлотта вздохнула, снова пожалев, что не может этого вспомнить. Она давала бал? С миссис Форнетт? Однако хорошо, что она весь вечер танцевала с Себастьяном.

– Пожалуй, мне не стоит беспокоиться из-за Рокхеста, – продолжал Себастьян, делая очередной поворот, – мне следует опасаться твоего друга из соседнего дома.

– Как так? – удивилась она.

– Послушай его музыку. – Он кивнул головой в сторону окна. – Этот человек влюблен.

– В бифштексы, – уточнила Шарлотта.

– Нет, если он видел тебя в этом платье... или тем более без него. Себастьян неторопливо, мягко, но настойчиво прижался губами к ее губам, и, как и раньше, его поцелуй привел Шарлотту в трепет. – Я точно знаю, что ты замышляла на сегодняшний вечер, – сказал Себастьян, снова ведя ее в танце по комнате.

– Правда? – Господи, Шарлотта была рада, что он знал, потому что у нее не было ни малейшего представления о том, почему она решила провести вечер с графом, когда могла получать поцелуи от Себастьяна.

– О да, маленькая кокетка. Ты весь вечер флиртовала...

– Ничего подобного!

– Флиртовали, мадам, – усмехнулся он. – И делали это специально, потому что хотели, чтобы потом я примчался сюда, сердитый, распаленный и готовый заявить свои права на вас. – Сильной рукой обхватив ее, он резко притянул Шарлотту к своей крепкой груди без малейшего намека на проявленную недавно мягкость. Прижавшись губами к нежному месту у нее за ухом, он зубами прикусил ей кожу, а рукой в это время подхватил под ягодицы и, приподняв, прижал к себе – как раз туда.

Она с трудом вздохнула, а ее тело отреагировало так, как, вероятно, нравилось Лотти, но Шарлотта боялась, что незнакомый ей жар может стать смертельным.

– О да, я знаю, что ты задумала, – хриплым прерывающимся голосом прошептал Себастьян. – Ты хотела, чтобы я прибежал сюда разгоряченный и возбужденный, готовый тут же овладеть тобой.

– Я? – Шарлотта вздрогнула, но совсем не по той причине, которая могла прийти ему в голову.

– О да, ты, маленькая хитрая плутовка. – Он коленом раздвинул ей ноги и провел рукой вверх по бедру, пробираясь к горячему источнику ее желания.

– О нет, – прошептала Шарлотта, испугавшись не столько этого разъяренного, нависшего над ней Себастьяна, сколько опасного направления, по которому двинулась его рука.

– Но я не стану этого делать. – Он выпустил ее так же внезапно, как схватил, именно в тот момент, когда, как показалось Шарлотте, его пальцы уже добрались до ее сокровища.

Ее сокровище.

Шарлотта пошатнулась, почувствовав себя неустойчиво из-за высоких каблуков и головокружительного вожделения. Она тяжело дышала от желания к этому мужчине, и ее тело снова содрогнулось, на этот раз не от страха, а от потребности – от безумной, примитивной и глубокой.

– Нет, Лотти, у меня нет желания тебя насиловать, я придумал более изощренное наказание.

Разве может быть что-то еще хуже того состояния, в котором она находилась сейчас? Шарлотта не знала, сможет ли выдержать еще что-то.

– Нет, маленькая хозяйка моего сердца, я решил, что не стану бросать тебя на этот диван и овладевать тобой напористо и стремительно, как ты обожаешь.

Напористо и стремительно? Если бы это освободило ее от мучительного, тревожного желания, то в данный момент она бы пошла на риск.

Себастьян подошел к ней сзади, и Шарлотта, откинувшись, прижалась к его телу и снова ощутила его жар. Они покачивались в такт музыке, но Себастьян не обнял Шарлотту и даже не сделал попытки привлечь ее ближе, а она пребывала в полной растерянности, не зная, что сделать, чтобы... чтобы вернуть его к более приятным мыслям. Но она напрасно беспокоилась, потому что он, наклонившись, прошептал ей на ухо:

– Я собираюсь сегодня ночью заниматься с вами любовью, мадам. Медленно. Томительно. Пока вы не начнете умолять меня убить вас.

Шарлотта старалась дышать.

«Просто дыши», – бормотала она про себя, пока Себастьян кружил ее по комнате, с самоуверенностью хищника вонзившись в нее ястребиным взглядом.

О Господи, что сделала бы Лотти?

Шарлотта зажмурилась, сознавая, что то, как поступила бы Лотти, ей сейчас не поможет. Эта женщина была по-настоящему порочной, а сама Шарлотта... слишком невинна для такой игры в кошки-мышки.

И ее целомудрие вот-вот будет уничтожено, поняла она и вздрогнула, когда Себастьян протянул к ней руку и провел пальцами по ее обнаженным плечам.

– Ты дрожишь, – прошептал он. – Ты встревожена, моя любовь?

«Ты даже не представляешь как», – сказала бы Шарлотта, если бы думала, что ее губы смогут выговорить эти слова.

– Это не означает, что ты не получишь удовольствия, – говорил он, проводя пальцами по краю выреза ее платья, – но за него нужно заплатить.

Его губы пощипывали ей плечо, шею, мочку уха, и от его прикосновений у Шарлотты свело плечи и закололо кожу.

Заплатить за все это? Какова бы ни была цена, Шарлотта была счастлива отдать ее.

Музыка Тромлера, грозная и насмешливая, во многом похожая на Себастьяна, все еще наполняла комнату, и Себастьян, повернув Шарлотту, так что она оказалась лицом к нему, тотчас же поймал ее губы ненасытным требовательным поцелуем.

Прежде от его поцелуя Шарлотта ощущала головокружение и пошатывалась, ошеломленная его интимностью: в его поцелуе чувствовалось право собственника, невысказанные желание и любовь. Этот же сладостно мучительный поцелуй заставил Шарлотту сжать бедра, словно в стремлении погасить огонь, все сильнее разгоравшийся там с каждым движением языка Себастьяна. И пока он целовал ее, перед Шарлоттой всплывали картины из воспоминаний Лотти.

Его губы, прижавшись к ее груди, втягивают сосок, пока он, налившийся и твердый, не поднимается торчком. Его горячее дыхание касается кожи у нее на животе. Он медленно опускается ниже и, раздвинув ей половые губы, так же медленно и уверенно проделывает то же самое с ее затвердевшим и пульсирующим бугорком.

– О-о... – вырвался у нее тихий стон, то ли от этих воспоминаний, то ли оттого, что Себастьян, накрыв руками ее груди, большими пальцами поглаживал соски.

– Это платье изумительно, – объявил он, почти не глядя на ее наряд, – но мне ты больше нравишься нагая.

Шарлотта даже не успела ничего сказать или попытаться воспротивиться, как он опустил вниз короткие рукава ее платья. К этому времени он уже умудрился распустить шнуровку на спине – она даже не заметила, как он это сделал, и это только подтвердило ее прежнюю уверенность, что для него не составит никакого труда снять с нее одежду.

Так же быстро ее платье превратилось в голубое бархатное озеро на полу, а она осталась стоять перед Себастьяном лишь в корсете и подвязках.

Шарлотта с трудом дышала – и не только она. Себастьян, задохнувшись, смотрел на нее.

– Лотти, ты великолепна. Божественна. – Он пожирал ее глазами. – Ты создана, чтобы заманить меня в ад.

Великолепна? Божественна?

Эти два слова обратили в бегство ее страхи, а третье – заманить – дало, им такого пинка, что они улетели за гору. Она, Шарлотта Уилмонт, соблазняет его? Не в силах удержать себя, она выпрямилась, так что ее груди подались вперед и вверх.

На лице Себастьяна промелькнуло мрачное, подавленное выражение, он, застонав, снова привлек к себе Шарлотту, и на этот раз его поцелуй, грубый и настойчивый, окончательно лишил ее сил.

А затем произошло то самое – без всякого «с вашего позволения» или «пойдем» Себастьян подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице в спальню, прекрасно ориентируясь в неосвещенном, темном доме.

Шарлотте следовало догадаться, что ему хорошо известна дорога, – а теперь и она тоже будет ее знать.

Опустив ее на кровать, Себастьян вышел из комнаты.

Шарлотта быстро села, напуганная тем, что часть ее наказания состояла в том, чтобы она оставалась в таком ужасном состоянии.

Изнывая и мучаясь, она хотела большего – хотела всего.

И как раз в тот момент, когда она уже собралась позвать Себастьяна, чтобы умолять его о прощении, он вернулся с тонкой свечой из светильника внизу. Ногой захлопнув за собой дверь, он прошел по комнате и зажег несколько свечей – достаточно, чтобы видеть друг друга, и в то же время столько, чтобы дальние углы комнаты оставались в темноте.

– Так много? – спросила она, боясь, что умрет со стыда.

– Если я решил мучить тебя так, как ты сегодня вечером терзала меня, я хочу видеть твое лицо, всю тебя.

Он хочет видеть ее? Прижав ладони к горящим щекам, Шарлотта посмотрела на висящий в полутьме портрет Лотти и почерпнула немного уверенности в дерзком взгляде леди, но, снова обернувшись к Себастьяну, в смятении увидела, что он торопливо раздевается, – его платок полетел в одну сторону, жилет в другую, и аккуратная комната быстро превратилась в беспорядочную свалку одежды.

– Флиртовать с Рокхестом, противная девчонка, – ворчал он, стягивая через голову рубашку.

Шарлотта понимала, что ей не следует этого делать, но все же смотрела на его гладкую голую грудь, вцепившись пальцами в простыню, чтобы удержать желание коснуться его.

– Не возражай, Лотти. Больше не возражай. Ты ужасно дерзкая плутовка, и пришло время кому-нибудь отвести тебя в постель.

Угроза, скрывавшаяся за его словами, заставила Шарлотту вздрогнуть.

О, если бы она была дерзкой! Тогда у нее хватило бы смелости уступить этому порочному желанию погладить ладонями мускулы у него на груди, поцеловать его, как он целовал ее, везде-везде, узнать его вкус.

Узнать его вкус? Закусив нижнюю губу, Шарлотта задумалась, принадлежала ли эта идея Лотти или ей самой.

«Но разве это имеет какое-то значение?» – решила она, когда Себастьян снял туфли, а потом бриджи.

– Ну а сейчас пора кое-что прояснить между нами... – Он потянулся и выпустил на волю свое мужское достоинство.

Невозможно подсчитать, сколько раз за день Шарлотта думала, возможно, даже представляла, что она увидит, проснувшись у него в объятиях. И вот он здесь, щедро одаренный и такой же мужественный, каким она его помнила.

– ...Я не хочу, чтобы мной играли, миссис Таунсенд. Ты моя. Моя. От одного этого слова у Шарлотты по спине пробежала дрожь.

Он гордо подошел к кровати, а Шарлотта, непроизвольно отодвинувшись от него, нечаянно запуталась в простынях и опрокинулась на спину, представив всю себя ему на обозрение.

Поймав ее за лодыжку, Себастьян потянул Шарлотту обратно, ближе к себе, и наклонился над ней, пожирая ее взглядом, словно решал для себя, как лучше овладеть ею. О, что же теперь ей делать?

Но Шарлотта напрасно беспокоилась, ее тело ответило быстрее, чем успела вмешаться ее мейфэрская щепетильность. Ее бедра поднялись вверх, а ноги слегка раздвинулись в безмолвном приглашении.

«Потрогай меня, Себастьян. Потрогай здесь». Не спеша подняв одну ее ногу, он стал целовать икру, слегка касаясь языком кожи и медленно направляясь к колену.

Шарлотта мало что знала о ведении войны, но теперь считала себя знатоком в вопросах капитуляции. Просто нужно отдать ему все, что он хочет.

Себастьян притянул ее еще ближе и, опустившись на колени у кровати, взял ее за бедра и придвинул к себе. Жар его дыхания обжег ей бедра и волной разлился по всему телу.

«Поцелуй меня, Себастьян», – взмолилась бы она если бы могла хоть что-нибудь произнести.

И он откликнулся. Осторожно раздвигая большими пальцами складки плоти, он другими пальцами поглаживал завитки волос, и Шарлотта снова задрожала, но на этот раз от чего-то совсем другого – от желания.

– Ты этого не заслужила. – С порочной улыбкой на губах он нагнул голову, чтобы отведать ее.

И в тот момент, когда его губы коснулись ее, а язык нырнул и закружился вокруг ее центра, Шарлотту охватило восторженное удивление. Она затрепетала, и ее бедра потянулись навстречу Себастьяну.

Не заслужила этого? О нет, заслужила. Она будет такой безнравственной, как ему хочется, станет повторять все снова и снова, чтобы только получить этот подарок.

Она продолжает флиртовать с Рокхестом, носить платья, бросающие вызов правилам приличия, позволит Арбаклу рисовать ее совершенно голой посреди Гайд-парка – и все это ради того, чтобы только свести Себастьяна с ума, разжечь в нем ярость, привести его в ее постель в этом взбешенном, сердитом состоянии.

Себастьян прижимался к ее рту, его язык играл с ее языком, а она задыхалась и ловила воздух.

– А-ах, – простонала Шарлотта и, освободив руки от простыней, вцепилась ему в волосы, чтобы удержать его на месте. Теперь она больше всего боялась не того, что раздета, а того, что Себастьян остановится.

Его язык плясал вокруг ее языка, с жадностью упиваясь ею и направляя ее дальше и выше по спирали желания. Шарлотта мотала головой взад-вперед и тянулась к Себастьяну, желая большего, а у нее перед глазами мелькали отдаленные тени и отблески свечей.

О Господи, что Себастьян делает с ней? Ее тело стало напрягаться в такт с бешеной музыкой, бедра поднимались, спина выгибалась, все ее клеточки тянулись к чему-то – неземному и эфемерному.

Но в тот момент, когда Шарлотта подумала, что сейчас найдет ответы, которые искала, Себастьян замер и, откинув назад голову, посмотрел на нее.

Шарлотта понимала, что выглядит ужасно. Она вытащила из волос все шпильки, и когда-то тщательно уложенные локоны теперь растрепались и стали влажными, ее тело блестело от пота, а грудь высоко поднималась и опускалась; она дрожала и не могла ничего с собой поделать.

– Себастьян, прошу тебя, пожалуйста, продолжай, – прошептала она. Нет, она умоляла его. – Ну пожалуйста. Он поднялся, все еще не отводя от нее взгляда, и с той же порочной улыбкой на губах. Его член, налившийся, поднявшийся и гордо стоявший прямо впереди него, больше не пугал Шарлотту, она вся трепетала, сгорала от желания.

– Ну пожалуйста, Себастьян, – снова прошептала она. Тогда он лег на нее, накрыв своим телом, просунул под нее руку и, распустив шнуровку корсета, быстро снял его ей через голову и швырнул через всю комнату.

– Признайся, что вела себя скверно, – сказал он, опустив голову к ее соску, который мгновенно затвердел и поднялся.

– Я вела себя скверно, – послушно повторила Шарлотта, сжимая бедра от нового приступа желания. – Очень скверно.

– Скажи мне, что я единственный мужчина, который тебе нужен. – Его рука скользнула вверх по ее бедру, и Шарлотта раскинула ноги, стремясь познать поражение еще до начала битвы.

– Единственный, – признала она, едва дыша. Если бы Себастьян только знал, как он ей нужен!

«Ты всегда будешь единственным мужчиной, который мне нужен».

Играя и дразня ее, его пальцы вели ее опять к тому вечному краю, к которому привел Шарлотту его язык. На этот раз она застонала без всякого стеснения.

– Скажи, что хочешь меня, – прошептал Себастьян ей в самое ухо, и его пальцы скользнули внутрь ее, размазывая влажное, скользкое доказательство ее желания.

– Хочу, – прохрипела она, начиная содрогаться.

У Себастьяна загорелись глаза, он схватил Шарлотту за бедра и быстрым резким движением погрузился в нее.

– О-ох, – выдохнула она, схватившись за его плечи, словно цеплялась за самое жизнь. Он был ужасно большим и твердым, и она ощущала всего его, когда он двигался и растягивал ее, делал себя частью ее.

Подняв глаза, Шарлотта обнаружила, что Себастьян, продолжая двигаться, смотрит на нее, и ее бедра поднялись ему навстречу. Он слегка наклонил голову, словно не до конца мог поверить тому, что видел, как будто понял, что она не Лотти, которую он любил, и у Шарлотты остановилось дыхание.

Мгновение они лежали, соединенные вместе, их тела дрожали от желания, требуя завершения, но Себастьян замер и смотрел на Шарлотту, заглядывал ей в глаза, словно искал там что-то.

– Лотти? – прошептал он.

– Да? – Потянувшись вверх, она дотронулась до его лица и поразилась интимности этого прикосновения.

Ее пальцы, слегка уколовшись о щетину, с восторгом погладили его теплую кожу, твердую скулу, ямку на подбородке, а другая ее рука продолжала сжимать его плечи, не в состоянии разжаться... во всяком случае, в этот момент.

«Он знает. Он знает, что я не она». Зажмурившись, Шарлотта спрятала лицо на груди Себастьяна. О, что же теперь ей делать?

«Позвольте ему любить вас, – прозвучал внутри ее тихий ободряющий голос. – Позвольте ему любить вас».

– О, прошу тебя, Себастьян, – прошептала она. – Нет, умоляю.

Он снова стал двигаться и быстро вернулся к прежнему восхитительному, чувственному ритму, и ее пальцы, все еще цеплявшиеся за его плечи, как будто не желая его отпускать, в конце концов разжались, отдавшись страсти, которую он возбудил в ней.

И Шарлотта, ни о чем не думая, погрузилась в эту страсть и бросилась в океан исступленного восторга. Ее руки искали какой-нибудь опоры и в итоге остановились на бедрах Себастьяна, чтобы притянуть его еще ближе и заставить продолжать. И когда она, прогнувшись, потянулась вверх к нему, Себастьян опустил голову и накрыл поцелуем ее рот.

В отличие от недавнего ненасытного, горящего ревностью поцелуя на этот раз его губы коснулись ее с нежностью и страстью, говорившими о чем-то большем.

В этом поцелуе, задушевном и сладостном, как скрипичная музыка, содержалось и что-то еще.

Любовь.

Если Шарлотта полагала, что уже нырнула, то теперь она опускалась в глубину, увлекаемая собственным открытием.

Он ее любит, любит безгранично, нежно, всей душой. Своей плотью он продолжал разжигать внутри нее пламя желания, и Шарлотта, двигаясь вместе с ним, с ненасытной жадностью целовала его в ответ. Ее тело становилось все напряженнее, она уже ничего не видела и не могла ни о чем думать, все ее мысли сосредоточились в одном месте – там, где соединялись оба тела.

Лежавший на ней Себастьян теперь прерывисто дышал, он весь напрягся и мощными движениями поднимал ее все выше.

Сначала Шарлотта не понимала, что происходит; ее мысли были пусты, как абсолютно новый мир страсти, взрывавшийся внутри ее, а тело, безумно содрогаясь, получало облегчение.

Едва дыша, Шарлотта прижалась к Себастьяну, а он испустил громкий стон – рев, полный триумфа, – глубоко погрузился в нее и, быстро и энергично двигаясь, вонзался снова и снова, пока, тоже содрогаясь, не рухнул на нее с последними судорогами освобождения, сотрясавшими его тело.

– Лотти, о, моя дорогая девочка! – прошептал он, притянув ее ближе и все еще оставаясь единым целым с ней. – Я люблю тебя, Лотти.

– А я тебя, Себастьян, – шепнула она в ответ, – тебя.

Когда Шарлотта оглянулась вокруг в следующий раз, свечи в подсвечниках уже почти догорели. Потом она и Себастьян снова занимались сексом, Себастьян был чрезвычайно нежен и медленно и умело подвел ее к освобождению, а теперь спал рядом с ней.

«Значит, вот почему повесы нигде не появляются раньше двух часов дня, – с мягкой улыбкой подумала Шарлотта. – Такой труд надолго удерживает их в постели».

Однако сама она не чувствовала никакой усталости. Если учесть, каким был прошедший день, она должна бы остаться совсем без сил, оказавшись в такой поразительной жизни, но Шарлотта никогда не ощущала себя более бодрой.

Здесь, в объятиях Себастьяна, она обнаружила, что такие несущественные светские дела, как приемы и приглашения, новые платья и достойные знакомства, вели ее в мир, который принадлежал только любовникам, в мир страсти и восторга, к дальнему берегу, которым могло быть тело любовника, к целой жизни открытий и желаний.

Взглянув на Себастьяна, Шарлотта увидела, что он внимательно смотрит на нее.

– Мне всегда нравился этот дом. – Протянув руку, он пальцем обвел контур ее лица. – Приятно быть здесь с тобой – только вдвоем, как сегодня ночью. Танцевать, играть в карты – ну, быть может, не в карты, потому что ты всегда выигрываешь, – даже читать эти ужасные французские романы, которые ты так любишь. И до этой ночи я думал, что знаю все твои настроения, все твои секреты... – Он замолчал, и Шарлотта прикусила губу. «О Господи, что же я творила?» – На мгновение, когда мы были... – Пристально глядя на нее, Себастьян пожал плечами. – Понимаешь...

– Да, я понимаю. – О, она отлично все понимала.

– Как ни странно это прозвучит, но тогда мне на миг показалось, что я тебя не знаю.

– Как это? – едва дыша, со страхом спросила Шарлотта.

– Это звучит смешно. – Он потянулся к пряди ее волос. – Но ты выглядела такой невинной, такой... такой удивленной.

«Я и была...»

– Правда?

– Что на тебя нашло? – Он взъерошил ей волосы. – Странная девочка, ты неожиданно стала совсем другой, даже заговорила по-другому.

–Я... я... – запинаясь промямлила Шарлотта. Боже правый, как она могла ему объяснить? Он сочтет ее сумасшедшей – хотя это и на самом деле не исключено. Разве миссис Кингстон из номера пятнадцать на Куин-стрит не проснулась однажды утром герцогиней кентской?

– Конечно, твой небольшой флирт с Рокхестом вчера вечером противоречит всему этому, – пошутил он, но Шарлотта услышала в его голосе неуверенность.

– Я не флиртовала с Рокхестом, – возразила она. Усмехнувшись, Себастьян перевернулся на спину, а Шарлотта забралась на него и уперлась руками в его голую грудь.

– Я не кокетничала с графом.

Одна аристократическая бровь выгнулась дугой.

– Не заигрывала с ним, – продолжала настаивать на своем Шарлотта. – Что мне может быть нужно от него?

– Он богат. Я слышал, как Финни превозносила его достоинства и расхваливала его кошелек.

– Она не имеет права вмешиваться, – усмехнулась Шарлотта.

– Она принимает твои интересы близко к сердцу.

– Да, это так, – согласилась она. – Но решаю я. А мне нужен ты, только ты. И я хочу...

Шарлотта оборвала себя. Как она об этом расскажет? Она использовала свое единственное желание, и ничего на свете ей не нужно было, кроме любви Себастьяна.

– И что, Лотти? – Он сел и заключил ее в объятия. – Чего ты хочешь?

– Яэто уже получила, – ответила она, беря в ладони его лицо. – У меня есть ты, и это все, чего мне когда-либо хотелось.

– Ты действительно так думаешь? – Слегка отстранившись, Себастьян посмотрел на нее.

Шарлотта кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова из-за застрявшего в горле комка.

– А как же эти последние недели? Я считал, ты...

– Забудь это. – Она остановила его, прижав ему к губам палец. – Вычеркни из памяти все, что ты знал обо мне. Если я не говорила тебе, как много ты для меня значишь, то я была глупа. Для меня не существует других мужчин, кроме тебя.

Себастьян снова пристально всмотрелся в ее лицо, и на этот раз Шарлотта не отвернулась – она позволила ему заглянуть к ней в Душу, и постепенно у него на губах заиграла медленная улыбка.

– Значит, покончим с этим?

– О да, – кивнула она. – Несомненно. Буду очень признательна.

– Где ты научилась таким манерам обитательницы Мейфэра? – усмехнулся Себастьян и снова взъерошил ей волосы. – Если бы я не знал тебя, то сказал бы, что вчера ты ударилась головой сильнее, чем мы думали.

– Что-то вроде этого, – прошептала она, прежде чем он наклонился и коснулся губами ее губ, а его руки заскользили по ее телу, ища чего-то, что, как она теперь знала, закончится наслаждением.

Глава 9

Если раньше Шарлотта всегда удивлялась, почему Коринна Форнетт и другие подобные ей знаменитые дамы полусвета всегда выглядят довольными собой, то теперь она это знала. Проведя всю ночь и большую часть утра в объятиях Себастьяна, Шарлотта считала себя одной из них. И ей не трудно было понять, почему Лотти-на-портрете так самодовольно улыбается.

И теперь, когда Себастьян, непристойно обнаженный, расхаживал по ее спальне, она, вместо того чтобы отвести глаза, откровенно его разглядывала, восхищаясь его фигурой и мечтая узнать побольше о хитростях Лотти, чтобы таким образом удержать его при себе навсегда.

– О, Лотти, моя девочка, – говорил он с беспутным блеском в глазах, натягивая на себя одежду, – я вернусь сегодня вечером... если ты меня впустишь.

– Сегодня вечером? – Вскочив с постели, Шарлотта закуталась в простыню. Хотя она и не имела ничего против наготы Себастьяна, самой ей все еще было неловко стоять перед ним голой. – Так не скоро? – А она мечтала о праздно проведенном дне, о пикнике и свежем ветре, о лошадиных скачках и прочих занятиях, которые недоступны старым девам из Мейфэра.

– К сожалению, я должен уйти. Мне нужно заняться делами. – Тень омрачила его лицо, и, натягивая брюки, Себастьян отвернулся.

Но он напрасно прятался от ее взгляда. Шарлотта совершенно точно знала, что это могут быть за дела.

Мисс Берк.

Чтоб она провалилась, эта противная наследница! Шарлотта взглянула на кольцо у себя на пальце. О, если бы у нее было еще одно желание!

Несколько секунд она предавалась бесплодным фантазиям о том, что Куинс сотворит что-нибудь впечатляющее из недостатков светского и исключительно изысканного облика Лавинии.

– Но я вернусь сегодня вечером, так что не строй никаких планов, – бросил через плечо Себастьян, наклонившись, чтобы достать из-под стула туфли. – У меня есть для тебя сюрприз.

– Сюрприз? – Шарлотта добавила к своим пожеланиям Лавинии еще просьбу о тяжелом случае чесотки и внезапной ужасной сыпи.

– Да. Но убери с лица это выражение. Ты ничего у меня не выведаешь. – Он погрозил ей пальцем. – Так что даже не пытайся.

Шарлотта кивнула. Никогда прежде никто не делал ей сюрпризов, а по хитрому блеску в глазах Себастьяна она могла представить себе, что это будет нечто восхитительное.

Одетый, хотя и менее опрятно, чем подобает истинному джентльмену, Себастьян вернулся к кровати и заключил Шарлотту в объятия.

– Не ввязывайся ни в какие неприятности сегодня. – Его зеленые глаза серьезно смотрели на нее, а брови сошлись в прямую линию. – Никаких игр, никаких выпивок, никаких выходок с этим моим так называемым другом. Просто оденься и жди меня, я заеду за тобой после одиннадцати.

– Да, милорд, – ответила она, как послушная девочка.

– Это же очень легко. – Он отступил назад и посмотрел на нее. – Что так подействовало на тебя, Лотти?

– Ты, – совершенно честно ответила Шарлотта. – Ты, Себастьян.

Усмехнувшись, он наклонился и поцеловал ее. Как только губы Себастьяна коснулись ее, Шарлотта вздохнула и полностью отдала себя в его распоряжение, не заботясь о том, что накидка из простыни соскользнула у нее с плеч, оставив ее нагой и дрожащей в его объятиях. Но к ее великой досаде, Себастьян отодвинулся и рассмеялся.

– Мне следовало догадаться, что ты используешь это невинное действие, чтобы снова завлечь меня в постель.

– Я не...

– Лотти, – фыркнул он, направившись к двери, – ты обманщица, но не слишком искусная. – Послав ей с порога воздушный поцелуй, он побежал вниз по лестнице. – Будь готова к одиннадцати! – крикнул он ей. – Думаю, мой план покажется тебе очень... поучительным. – Снова раздался смех, а затем стук входной двери.

Шарлотта легла навзничь на кровать и сложила на груди руки, размышляя, что же ей делать до тех пор.

И словно по мановению волшебной палочки в комнату влетела Финелла и, раздвинув шторы, впустила в спальню дневное солнце.

– Я не прочь немного прогуляться по магазинам. – Положив руки на бедра, она повернулась к Шарлотте: – Что скажешь?

Шарлотта открыла для себя, что ходить по магазинам, когда есть деньги, которые можно потратить, – это настоящее развлечение.

Она и Финелла прошли сначала по одной стороне Бонд-стрит, а потом по другой, наполняя свой экипаж шляпными коробками и пакетами, пока для них самих уже почти не осталось места.

А теперь, вот уже несколько часов, Шарлотта стояла одетая в голубое атласное вечернее платье, отделанное в греческом стиле белой шнуровкой по переду лифа и по верхним частям рукавов. Чтобы до конца выдержать стиль, Шарлотта попросила Финеллу сделать ей прическу как на портрете, – хотя Финелла не видела смысла так утруждать себя, когда сердце Себастьяна уже завоевано, а его кошелек пуст.

Но мольбы Шарлотты все же возымели действие, и Финелла сотворила волшебство. К своему творению она добавила золотой ободок, усеянный сапфирами, и вытащила из запертого сундука пару изящных серег-колечек и под стать ободку роскошное ожерелье.

И когда наконец Финелла воткнула сбоку в волосы Шарлотты белое с позолотой перо, она не смогла сдержать улыбки и заметила: «Просто великолепно», а еще: «Но это пустая трата времени».

Затем Финелла вздохнула, еще немного попричитала и ушла, так как Шарлотта была слишком поглощена ожиданием сюрприза Себастьяна, чтобы обращать на нее внимание. По-видимому, Финеллу больше привлекало провести ночь за игрой с молодым графом Боксли, чем продолжать ворчать по поводу любовника своей подопечной.

Но одиннадцать давно пробило, миновала и половина второго, а Шарлотта все продолжала расхаживать по маленькой парадной гостиной, останавливаясь всякий раз, когда слышала звук приближающегося экипажа. Она бросалась к окну и вслух вопрошала:

– Ну где же он может быть?

Опоздать на два с половиной часа! Она понимала, что должна рассердиться на него, но в то же время это ведь был Себастьян, а она так долго ждала его любви, что, несомненно, могла простить ему небольшую задержку.

К этому времени у нее уже заболели ноги от новых туфель. Когда Шарлотта покупала эту пару отделанных атласом лодочек на высоких каблуках, они казались ей божественными, но теперь сдавливали ей пальцы на ногах, а от золотого шнура у нее на пятках образовались водяные пузыри. Шарлотта, прихрамывая, подошла к дивану, сбросила туфли и покачала ногами в чулках.

Подув на перо, чтобы убрать его от глаз, она взглянула на свое отражение в зеркале. Ее прическа испортилась, а по щекам, как пара черных гусениц, поползла краска для век, которой, по настоянию Фйнеллы, она подвела глаза, и Шарлотта решила, что превратилась в настоящую куртизанку.

– И все потому, что ты дурочка, – сказала она себе и, подойдя к зеркалу, принялась стирать с лица косметику.

– Дурочка? – спросил с порога тихий мужской голос.

– Себастьян! – воскликнула Шарлотта, быстро обернувшись. – Я не слышала, чтобы колокольчик...

– Я не звонил. – Он покачал ключом на ленте. – Я сам себя впустил.

Шарлотта кивнула. Конечно, у него есть ключ. Если он владеет ключом от ее сердца, то почему не иметь и от двери?

– Ты, наверное, считаешь меня дурочкой, потому что я стою здесь и разговариваю сама с собой.

– Ничего подобного. – Положив в карман ключ, Себастьян вошел в комнату, уверенный и красивый, одетый в эту ночь в простые темные куртку и бриджи.

Но вместо того чтобы подхватить ее на руки и отнести наверх для еще одной разрушительной ночи (как она полуожидала, полунадеялась), Себастьян, остановившись перед Шарлоттой, пристально всматривался в нее, как будто был застигнут врасплох тем, что увидел, а затем, забрав у нее из руки платок, закончил вытирать растекшуюся краску.

– Ну вот, это леди, которую я обожаю. – Склонив голову, он рассматривал Шарлотту. – Само совершенство.

Шарлотта не знала, что сказать, околдованная его горящим взглядом и нежно произнесенным комплиментом.

– Боюсь, с моей стороны вся эта краска и вообще все это было глупостью, – сказала Шарлотта, жестом руки указывая на перья и драгоценности.

– Глупостью, Лотти? – Себастьян снова улыбнулся и, протянув руку, коснулся одного из богато украшенных локонов, в которые Финелла закрутила ее волосы. – Кто-нибудь, возможно, так и сказал бы. – Он принял смешную позу, изображая чопорную старую матрону или древнего джентльмена. – «Миссис Таунсенд? Глупая? Вы только посмотрите на ее сумасбродные, экстравагантные, возмутительные выходки. О, я слышала, что она поставила двести фунтов на эту бешеную лошадь Рокхеста. Она глупая, безнравственная леди». – Себастьян усмехнулся и одним пальцем поднял ей подбородок, чтобы Шарлотта смотрела прямо на него. – Но мне лучше знать. И я собираюсь доказать это сегодня же ночью.

Эти слова прозвучали так зловеще, что у Шарлотты перехватило дыхание.

– Как это? – почти со страхом прошептала она.

Почти – потому что в его темно-зеленых глазах светилось дерзкое приглашение, манившее ее.

– Я намерен исполнить твои самые заветные желания, – ответил Себастьян, погладив ее по щеке.

– М-мои желания? – О Господи, Шарлотта надеялась, что они не распространяются на те темные области континентальных обычаев, о которых упоминала Финелла. Один Бог знает, что скрывает в своей сбившейся с пути душе такая женщина, как Лотти Таунсенд.

– Да, твои желания. Я собираюсь сегодня ночью полностью удовлетворить тебя. – Обняв Шарлотту, он потерся носом о ее шею. – Лотти, моя любовь, ты пойдешь со мной?

Она только кивнула, потому что ее сердце громко стучало и дрожащие губы не могли произнести ответ. Когда Себастьян повел ее к выходу из комнаты, Шарлотту охватила паника и захватывающее дух предчувствие. Однако, выйдя в коридор, он, вместо того чтобы свернуть направо к лестнице, ведущей наверх в ее спальню, повел Шарлотту налево к парадной двери.

«Не наверх? Теперь жди чертова момента!» – возмутилась в ней часть, принадлежавшая Лотти.

– Себастьян? – Упершись в пол пятками, Шарлотта остановилась и кивком указала в противоположную сторону: в сторону лестницы... спальни... постели.

– О конечно, – всплеснул он руками, – тебе же нужна накидка.

Накидка? Значит, он собирается увести ее из дома? В половине второго ночи? Время было не столь важно, как намерения Себастьяна. Он был одет не для бала и даже не для игры в карты.

Честно говоря, он больше походил на бандита, отправляющегося грабить магазин.

– Куда мы идем? – спросила Шарлотта, стараясь, чтобы в ее словах не было заметно холодка разочарования. Она еще питала небольшую надежду на то, что если он собирался исполнить заветное желание Лотти, то они должны подняться наверх, чтобы совершить подвиг.

Но она не успела задать еще один вопрос или хотя бы получить ответ, потому что он заметил шаль, которую она раньше оставила на кресле, и накинул ей на плечи, а потом восторженно снова потянул Шарлотту к двери.

– Себастьян!

– Да?

– Я без туфель. – Она приподняла подол юбки, чтобы он мог увидеть, что ее ноги в одних только чулках.

Себастьян бросился в комнату и вернулся с парой ее новых туфель – с вычурной отделкой, с золотой вышивкой и перьями они выглядели сейчас нелепо. Держа их, словно что-то, вытащенное из-под конского копыта, он внимательно смотрел на них.

– Опять покупки?

– Я не могла устоять. – Шарлотта взяла туфли и нагнулась, чтобы надеть их.

– А следовало бы. На вид они кажутся на редкость неудобными.

– Они такие и есть, – призналась она.

– Тогда они не подойдут. – Он нагнулся и, прежде чем Шарлотта поняла его намерение, протянул руку ей под юбку и снял сначала одну, а потом и другую туфлю. Шарлотта покачнулась, но все же удержала равновесие, схватившись за плечи Себастьяна. Порывшись под скамьей, он вытащил оттуда пару удобных ботинок и, с торжествующим блеском в глазах подняв их, объявил: – Вот эти сгодятся.

Шарлотта с отвращением смотрела на ботинки. Вероятно, мисс Уилмонт и могла носить их, но Лотти Таунсенд никогда бы не надела.

– Они принадлежат Пруденс. – Глядя на простую коричневую кожу, она снова спрятала ноги под юбки. – И они не подходят к моему платью.

Не став с ней спорить, Себастьян просто сунул ботинки ей в руки, и не успела она возразить что-либо еще, как он подхватил ее на руки, так что они оказались лицом к лицу.

– Подойдут. Ты можешь надеть их в экипаже, – заявил он, насмешливо улыбаясь, и с этими словами понес ее из дома в ночь.

Они пересекли Бедфорд-сквер, проехали по Грейт-Расселл-стрит и оказались в Блумсбери. Сначала Шарлотту не интересовало, куда они направляются, потому что поездка казалась ей просто волшебством. Лондон почти затих, окутанный темнотой, и в своем дремотном состоянии действовал странно успокаивающе; он совершенно не походил на тот шумный, суматошный город, который она знала. Правда, Шарлотта никогда прежде не оставалась среди ночи одна наедине с мужчиной.

Но чем дальше они ехали, тем больше ее любопытство перевешивало чувство удивления.

– Я знаю, что не осыпаю тебя драгоценностями, не наполняю твои погреба и не оплачиваю счета от модисток, как это делают другие твои поклонники, – говорил Себастьян, – но кое-что я все же могу для тебя сделать. – Он направил лошадей к тротуару и кивнул на стоявшее впереди здание. – Я дарю тебе Британский музей. – Широким жестом он указал на величественное здание, бывший Монтегю-Хаус, лондонский дом герцога Бедфорда. Себастьян прищурил уголки глаз, и у него на губах заиграла озорная улыбка.

Шарлотта покачала головой, все еще думая – нет, надеясь, – что они отправятся в какой-нибудь игорный зал или на другое непристойное развлечение из тех, которых Шарлотта Уилмонт не только не видела, но даже не знала об их существовании. Возможно, это будет бал куртизанок, полный незнакомок и их кавалеров, – в любом случае что-то скандальное и нечестивое.

Но вместо этого Себастьян посмеялся над ее секретом, который она накануне открыла ему. Шарлотта, возможно, обиделась бы на него, если бы не крошечное подозрение, что на этом его сюрприз не заканчивается.

– Вижу, ты не слишком обрадована. – Себастьян отложил поводья и повернулся лицом к ней. – Да будет тебе известно, что мне пришлось приложить неимоверное старание, чтобы все это устроить, что с моим безмерным обаянием и с частью моего выигрыша у Меррика я оказался способным подарить тебе Британский музей, мой неподражаемый «синий чулок». – Он подмигнул Шарлотте.

– Ты даришь мне музей? – рассмеялась Шарлотта. – Вот так подарок! – Она вытянула руку, с радостью подыгрывая ему. – Мои ключи, пожалуйста.

Себастьян театрально порылся в карманах, затем в его глазах вспыхнула радость, и он, выудив из кармана жилета неприглядный ключ, опустил его Шарлотте в руку.

– Обследуем твой новый дворец?

– Она взглянула на подарок Себастьяна, еще хранивший тепло его тела и вызвавший у нее легкий трепет.

Почему даже легкий намек на его мужское тепло лишал ее способности дышать?

– Ну так что, ты хочешь увидеть свою сокровищницу или нет?

– Ты говоришь, что он проведет нас туда? – Покачав головой, она посмотрела на ключ у себя в руке, который словно заманивал ее.

Себастьян кивнул.

– По-моему, ты сошел с ума. – Шарлотта попыталась вернуть ему ключ.

– Ничего подобного. – Он спрыгнул вниз и привязал лошадей к столбу. – Ну что, попробуем? – спросил Себастьян, подавая ей руку, чтобы помочь выйти из экипажа.

– Себастьян Марлоу, вы не в своем уме. – Шарлотта отодвинулась на сиденье, теперь уже не сомневаясь, что он помешался. – Этот ключ не от той двери. – Она указала на огромные массивные парадные двери.

– Я и не говорил, что он от этих дверей. Боюсь, моя прекрасная королева, вам придется смириться и войти через черный ход.

И пресекая все ее возражения, Себастьян стянул Шарлотту вниз, а затем, пошарив под сиденьем, вытащил оттуда коробку и сунул ее себе под мышку.

Шарлотта поспешно схватила ботинки Пруденс, которые еще не надела, но она так и не успела их натянуть, потому что Себастьян уже тащил ее за угол музея, через маленькую калитку в ограде и дальше в темноту, где бывшая резиденция герцога возвышалась над ними, такая же высокая и надменная, как ее прежний владелец, герцог Монтегю.

Чувство нереальности наполняло сердце Шарлотты, пока она осторожно ступала ногами в одних чулках. Несомненно, Себастьян окончательно сошел с ума, но теперь такое же безумие охватило и ее.

– Куда мы идем? – спросила Шарлотта, когда они завернули еще за один угол.

– К задней двери.

Что ж, это она и сама поняла.

– Могу я напомнить, что сейчас середина ночи? – Самая благоразумная часть Шарлотты восстала против такого безрассудства. – Полагаю, что, помимо всего прочего, у нас нет ни билетов, ни разрешения.

Посыпанная гравием дорожка уперлась в узкую деревянную дверь, прятавшуюся среди кустарника, росшего вдоль стен музея.

– Как выяснилось, ночью билетов не требуется, – проговорил Себастьян и, взяв Шарлотту за руку, направил ее руку с ключом к замку. Вместе они вставили ключ в прорезь, и он повернул ее руку так, чтобы замок открылся.

– Святые небеса, Себастьян! – покачала она головой, когда дверь отворилась перед ними. – Ты же не собираешься вот так войти туда? Если нас поймают, у нас будут огромные неприятности.

– Полагаю, так, – ответил он, таща ее за собой внутрь. – Но, как я сказал, на сегодняшнюю ночь это твой дворец.

Шарлотта все еще не могла этому поверить и чуть не упала в обморок от страха, когда изнутри раздался окрик:

– Кто идет?

Но Себастьян, не проявив ни малейших признаков страха, двинулся в темный проем. В помещении, которое, по-видимому, было коридором, стояла одинокая свеча, бросая скудный и не очень-то гостеприимный свет.

– Я спросил, кто там? – повторил голос, на этот раз злобный, как у бульдога и Шарлотта вцепилась в рукав Себастьяна.

– Дитч? – окликнул его Себастьян.

– Ах да, милорд. Это вы? – отозвался мужчина, и его грубый голос неожиданно прозвучал чуть дружелюбнее.

Прищурившись, Шарлотта перевела взгляд с мужчины, стоявшего рядом с ней, на крепкую фигуру человека в темной одежде, который держал толстую дубину и, несмотря на невысокий рост, похоже, умел великолепно обращаться с этим дьявольским орудием.

– Все, как мы договорились? – понизив голос, спросил Себастьян.

– О да, – кивнул мужчина, и его нависшие брови сошлись в прямую толстую линию. – Те бутылки сделали свое дело. Большинству из них уже море по колено. – Он кивнул на другую дверь. – Даже не соображают, что их заперли.

– Благодарю вас, мистер Дитч. Я у вас в долгу.

– Да что вы, милорд. Вы уже щедро отблагодарили меня. – Мужчина с алчным блеском в глазах погладил нагрудный карман. – На эту ночь он ваш, милорд, – сказал он, указывая на коридор, и протянул Себастьяну небольшую связку свечей.

– Что ты сделал? – шепотом спросила Шарлотта, когда Себастьян провел ее мимо ухмылявшегося мистера Дитча.

– Ничего такого уж страшного. – Подняв повыше свечу, он повел Шарлотту дальше по коридору в темный музей. – Я пожертвовал ящик бренди этим бедным, забытым всеми ребятам, которые по ночам охраняют здесь пустые залы. – Себастьян усмехнулся. – Акт благотворительности, пожертвование в пользу искусства, так сказать.

– Ты напоил охранников? – Не в силах этому поверить, Шарлотта бросила еще один взгляд назад на едва различимого Дитча.

– Да. Но не переживай, я утащил ящик из подвалов Рокхеста. И к счастью для нас, они не слишком привередливы.

– А как же этот мистер Дитч?

– Этого парня, очевидно, не тянет к выпивке, как его приятелей. Он предпочитает пожертвование в более твердой форме.

Золото. Шарлотта мысленно увидела, как Себастьян улыбается, получая свой выигрыш у Меррика.

– Ты его подкупил?

– Совершенно верно! Я же сказал тебе, что эта ночь будет поучительной. Так и есть.

Они поднялись по узкой лестнице, и Себастьян, не тратя времени даром, распахнул дверь и провел Шарлотту в галерею Таунли, которая двумя годами раньше была пристроена к задней стороне Монтегю-Хауса.

Галерея освещалась несколькими свечами, дававшими достаточно света, но не так много, чтобы привлечь внимание снаружи к их незаконному посещению.

Шарлотта глубоко вдохнула, ботинки Пруденс выпали у нее из рук, и она совсем не как леди широко раскрыла рот.

– Вот это да! – наконец удалось ей воскликнуть.

Вдоль каждой стены зала одна за другой стояли древние статуи – боги и богини, на веки вечные заключенные в тюрьмы из великолепно обработанного мрамора. Себастьян словно дал ей ключ не от музея, а от самой горы Олимп.

– Твое заветное желание, Лотти, – прошептал он ей на ухо, подойдя сзади, и, нежно положив руки ей на плечи, слегка подтолкнул вперед. – Удовлетворяю это твое тайное желание «синего чулка».

У Шарлотты заблестели в глазах слезы, которым она не могла найти объяснения. Она осмелилась войти в музей и поначалу осторожными, нерешительными шагами прошла в середину длинного зала.

– В таком платье ты кажешься сошедшей с одного из этих пьедесталов, – сказал Себастьян, прислонясь к стене.

– Я не думаю... – Шарлотта оглянулась на него через плечо.

– Я так думаю.

Шарлотта, возможно, и дальше бы спорила, если бы ее взгляд не остановился на простой, но изящной скульптуре.

– Борзые! – воскликнула она. – Ты только посмотри, они такие же замечательные и милые... – Она чуть было не сказала «как говорила мне Гермиона», но вовремя остановилась. – Как я читала в путеводителе.

– До сих пор не могу поверить, что у тебя есть путеводитель. – Себастьян подошел к ней и поставил возле себя свою загадочную коробку.

– Да, есть, – заявила она, надеясь, что ей не придется его предъявлять, потому что на книге была надпись «Моей самой дорогой подруге Шарлотте от Гермионы», и еще потому, что она держала ее под матрацем на Куин-стрит, чтобы скандальное издание не попалось на глаза матери.

– Выглядят дружелюбно, – согласился он, глядя на собак, одна из которых ласково и по-дружески лизала другой ухо. – И, полагаю, они более покладисты, чем тот пятнистый слон, которого Рокхест называет гончей. – Он покачал головой. – Не понимаю, почему вчера Роуэн все время рычал на тебя. Обычно он так и норовит улечься тебе на ноги и ведет себя как комнатный щенок.

– Да, странно, – согласилась Шарлотта, сжав пальцами кольцо на руке.

Шарлотта сделала еще несколько шагов, а Себастьян пересек зал.

– А вот и лошадь для тебя, Лотти, – позвал он ее.

Она подошла к мраморному барельефу, на котором был изображен юноша, удерживающий вставшего на дыбы коня.

– Да, пожалуй, я бы на него поставила!

– На лошадь или на молодого человека? – уточнил Себастьян, слегка отступив назад.

– Ты нахал. – Шарлотта ткнула его в бок. – Это же произведение искусства.

– Так всегда говорит Арбакл, когда с кистью в руке вожделенно смотрит на тебя. – Себастьян уже не в первый раз таким тоном говорил о художнике.

– Тебе не слишком нравится Арбакл, да?

– Он, конечно, мастер, – пожал плечами Себастьян. – Но когда он стал писать тебя так...

– Как?

– Как будто пытается украсть кусочек твоего сердца лично для себя, – выставив подбородок и помолчав, ответил в конце концов он.

– Это никому не удастся. – Она крепко сжала Себастьяну руку. – Мое сердце принадлежит только тебе.

Кивнув, он наклонился и поцеловал Шарлотту в лоб, а затем они продолжили путь по галерее, восхищаясь скандально знаменитой коллекцией сэра Чарлза Таунли.

– Какая прелесть. – Подняв фонарь, он осветил скульптуру женщины. – Она похожа на тебя.

– Это, должно быть, Клити. – Покраснев, Шарлотта обошла вокруг пьедестала. – Таунли называл ее «моя жена». Во время восстания, когда ему пришлось покинуть дом, он берег ее больше всей остальной коллекции.

– Вероятно, потому, что она не слишком ворчала на него...

– Перестань шутить, – оборвала его Шарлотта. – Мне кажется, она грустит. У нее такое печальное выражение.

– Наверное, у нее такое же доброе сердце, как у тебя, – промурлыкал Себастьян ей в ухо.

Рука об руку они шли дальше по залу, пока не добрались до изюминки всей коллекции.

– Венера! О, Себастьян, смотри, это Венера Таунли! – прошептала Шарлотта, глядя на изящную даму и признаваясь себе, что никогда не видела ничего столь изумительного.

Прекрасная статуя заставила даже Себастьяна прекратить пустую болтовню и настолько подействовала на него, что Шарлотта, обернувшись, чтобы узнать его мнение, увидела, что Себастьян возвращается к своей непонятной коробке.

– Оставайся там, где стоишь, – сказал он, вернувшись не только с коробкой, но еще и с несколькими свечами.

– Зачем?

– Я хочу нарисовать вас обеих: Венеру Таунли и мою Афродиту, – ответил он и, присев на корточки перед коробкой, принялся ее распаковывать.

– Нарисовать меня? – Шарлотта перевела взгляд с грациозной богини на стоявшего мужчину. – Ты рисуешь?

– Да, – ответил Себастьян, доставая альбом, карандаши и лоскут ткани. – Подожди немного, я не так плох, как ты думаешь. – Он посмотрел на Шарлотту. – Разумеется, я не Арбакл, но, думаю, достаточно хорошо знаю свою модель. – Он усмехнулся, и Шарлотта не могла не покраснеть.

Конечно, знал – до последнего дюйма.

– Ты же не ожидаешь, что я... – Снова оглянувшись на Венеру, она указала рукой на обнаженную женскую фигуру, прикрытую только до талии.

– Почему нет? – Усевшись на пол, Себастьян пристроил альбом на коленях. – Ты же делаешь это для Арбакла.

– Я... я... я... – начала запинаясь Шарлотта. О Господи, что она могла возразить против этого? – Что, если войдет кто-нибудь из охранников или...

– Не волнуйся, – рассмеялся он, к облегчению Шарлотты. – Честно говоря, ты мне нравишься именно такой, какая ты есть. Это платье великолепно, как и твоя прическа, – потрясающий контраст. Если тебя не затруднит, поставь его, – ой кивнул на один из фонарей, – вон туда, ближе к пьедесталу, чтобы на стену падала тень.

– Я не знала, что ты любишь рисовать. – Сделав то, о чем просил Себастьян, Шарлотта стала сбоку от пьедестала.

– У меня тоже есть свои секреты. – Встав, он подошел к ней и, окинув взглядом статую, немного подвинул Шарлотту в сторону и приподнял ей голову, чтобы казалось, будто она смотрит на скульптуру. – Великолепно! – Быстро вернувшись на место, Себастьян принялся за работу.

– Почему ты ничего не говорил мне? – Шарлотта повернула голову к нему, но он покачал карандашом, прося ее принять прежнее положение.

– А ты когда-нибудь спрашивала? – Он быстро рисовал, время от времени бросая на нее короткие взгляды. Безусловно, нет.

– Но твои... – Шарлотта снова остановила себя. Не могла же она сказать Себастьяну, что Гермиона подробно перечисляла все достоинства и недостатки брата, но ни разу не упомянула о его художественных способностях. – А кто-нибудь об этом знает?

– Ты намекаешь на мисс Берк? – Себастьян замер.

– Нет, не она, – торопливо сказала Шарлотта, стараясь не думать об этой девушке. Ей следовало догадаться, что достойная леди вроде мисс Лавинии Берк не одобрила бы увлечение мужа рисованием. – Нет, я имела в виду твоих мать и сестер.

– Моя родня не слишком интересуется искусством, – покачал головой он.

Но Шарлотта понимала, что в их другой жизни леди Уолбрук не оставалась бы равнодушной к способностям сына и без устали донимала бы его. Неудивительно, что никто ничего не знал.

И то, что сейчас Себастьян поделился с Шарлоттой, говорило о многом.

Шарлотта украдкой еще раз взглянула в сторону Себастьяна и, заметив, с каким увлечением он рисует, неожиданно поняла – она много лет была влюблена в Себастьяна Марлоу, но никогда по-настоящему не знала этого человека. О, она отлично понимала внешние проявления его натуры – преданность семье, безграничное чувство долга и чести, но, как она поняла, в нем было гораздо больше, чем видели все остальные.

За последние два дня она открыла для себя Себастьяна Марлоу, которого никогда бы не узнала в своей прежней жизни леди из Мейфэра. Даже если бы он снизошел до того, чтобы бросить взгляд в ее сторону и ухаживать за ней, они продолжали бы оставаться совершенно чужими до самого дня свадьбы. И даже потом разве он повез бы ее на скачки? Отплясывал бы с ней так бесшабашно? Рисовал бы ее так?

Бросив на него еще один взгляд, Шарлотта улыбнулась сама себе. Ей удалось открыть Себастьяна, которого не знала даже Лотти.

– Мне кажется, я не единственный человек, чье заветное желание исполняется сегодня ночью, – сказала она.

– Что ж, ты меня поймала, – усмехнулся Себастьян. – Мне никогда не удавалось ничего утаить от тебя. А теперь стой спокойно и дай мне закончить. У нас немного времени, и я не знаю, когда еще мы получим такую возможность.

– Быть может, тебе приятнее было бы получить какую-нибудь побрякушку? Бриллианты на старость? – спросил Себастьян, несколькими часами позже везя Шарлотту домой.

– Нет. – Она стряхнула окутавшую ее сонную расслабленность и, положив голову ему на плечо, вздохнула. – Мне не нужны бриллианты. Сегодня ночью ты сделал для меня то, что никогда не сделал бы никто другой.

Он усмехнулся с глуповатым видом, говорившим, что он гордится тем, что совершил, мальчишеской, озорной и, что гораздо важнее, полной любви улыбкой.

Ее желание полностью осуществилось, поняла Шарлотта. До самого этого мгновения часть ее сердца, принадлежавшая «синему чулку», старой деве, даже леди, на которую никто не обращает внимания, – то есть часть, принадлежавшая Шарлотте, – совершенно не верила, что Себастьян Марлоу может действительно любить ее.

А он любил ее, любил всей душой.

И она его любила.

И все скандальное и непристойное в этой запутанной жизни, которую устроила ей Куинс, бледнело по сравнению с неповторимым теплым светом, искрившимся сейчас в ее душе.

Глава 10

В последние две недели Куинс все снова и снова пыталась улучить момент, чтобы остаться наедине с Шарлоттой, но леди просто невозможно было загнать в угол – даже тому, кто обладает такими, скажем, особыми талантами, как Куинс.

Если бы не грозный ультиматум Милтона, она, вероятно, безмерно гордилась бы тем, как осуществилось желание Шарлотты.

Ну да, правда, несколько нитей времени необходимо было заправить на место, но одного взгляда на сияющее лицо Шарлотты было достаточно, чтобы не осталось никаких сомнений в том, что она расцвела.

Она и ее красавец Себастьян были почти неразлучны. «Это доказывает, – сказала Куинс рассерженному Милтону, – что желание девушки было судьбой». И молодые люди постоянно подтверждали ее слова тихими пикниками за городом, посещением фейерверков в Воксхолл-Гарденс, поздними ужинами, когда они обменивались лакомствами и поцелуями и проявлением пылких чувств друг к другу при первой же возможности. Это случалось очень часто: днем, когда Финелла отправлялась за покупками, во время долгой поездки домой из загорода, в полуночные часы и по утрам, когда они оба были уставшими и без сил.

Нет, Куинс вовсе не подсматривала за ними специально, но даже она должна была признать, что удивлена, как малейший повод вызывал бурный взрыв чувств между Шарлоттой и Себастьяном.

И, по правде говоря, мир от этого не стал хуже – разве когда-нибудь истинная любовь приносила вред?

Экипаж, появившийся на улице, отвлек Куинс от мечтательных размышлений, тем более что он остановился у номера четыре на Литл-Тичфилд-стрит.

Кучер поднялся по ступенькам и позвонил в колокольчик, а потом вернулся на тротуар ждать свою хозяйку. Вскоре вслед за этим дверь отворилась, и, к радости Куинс, Шарлотта спустилась по лестнице в сопровождении только своей служанки Пруденс.

Куинс не оставила без внимания наряд Шарлотты: богато украшенное муслиновое платье, тирольскую накидку из зеленого бархата, ниспадавшую до самых колен, и изумительную шляпу с огромным страусовым пером и зеленой атласной лентой.

«Хороша», – протянула Куинс и взглянула на свое собственное мрачное платье. В ней проснулось давно забытое тщеславие, и она на миг позавидовала фантастическим шелкам и восхитительным платьям Шарлотты. О, не было смысла желать того, от чего она сама отказалась. Но хуже было то, что перед ней стояла весьма неприятная задача.

– Ну что ж, – пробормотала Куинс и, подхватив корзину, поспешила к своей жертве. – Лотти, моя дорогая девочка, – окликнула она Шарлотту и, схватив ее под руку, потащила в сторону от экипажа, – нам нужно поговорить.

– Пошла вон, старая карга! – закричал кучер, отталкивая ее. – Убери от нее свои грязные руки!

– Прекратите, мистер Галлахер, – остановила его Шарлотта. – Я знаю эту женщину. Это моя хорошая знакомая, миссис Куинс.

Куинс бросила торжествующий взгляд на нахального мужчину и, переложив корзину, снова потянула Шарлотту за локоть.

– Можете уделить мне несколько секунд?

Нахмурив брови и громко засопев, Галлахер выразил свое недоверие:

– Знакомая, чтоб мне провалиться. Я бы сказал, еще одна попрошайка. Лучше проваливай, – тихо пробурчал он себе под нос.

Он смотрел на Куинс таким пристальным, оценивающим взглядом, что у нее по спине побежали мурашки.

«Ирландец, – сделала она вывод. – С ними всегда много неприятностей, подозрительность просто у них в крови. Однако ничего не поделаешь», – решила она и посмотрела вокруг, ища, чем бы его отвлечь.

– Что-то ваши лошади беспокойны, – махнула рукой Куинс в сторону пары вороных, и не успела она закончить фразу, как лошади рванулись вперед.

– Что за чертовщина! – выругался Галлахер. – Я же поставил на тормоз.

– Видимо, не так, как следовало, – заметила Куинс вдогонку недоумевающему кучеру, бросившемуся за экипажем.

– Кто вы? – спросила Шарлотта, глядя то на Галлахера, то на Куинс.

– О, дорогая моя, сейчас у нас нет на это времени. – Куинс повела ее вдоль улицы, чтобы служанка Шарлотты и особенно ее кучер не могли их слышать.

– К сожалению, в тот день, когда мы встретились в парке, я кое-что не сказала вам. С моей стороны это большая халатность, но если учесть, как вы были расстроены, то можно понять, почему это выпало у меня из памяти. – Она похлопала Шарлотту по руке и оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет никого – а именно Милтона. – И еще кое-что вам необходимо знать.

– Еще? – переспросила Шарлотта. – Мне больше ничего не нужно. – Она похлопала одетой в перчатку рукой по локтю Куинс. – Вы исполнили мое желание, мое заветное желание, и я не знаю, как вас благодарить.

«О, это не сулит ничего хорошего», – решила Куинс, едва не запаниковав.

– Просто вы должны понять...

– Что бы это ни было, оно может подождать, – перебила ее Шарлотта, снова похлопав леди по руке, и повернулась к экипажу, возвращавшемуся вместе с Галлахером.

Судя по решительно выставленному подбородку кучера, Куинс поняла, что снова отвлечь Галлахера будет совсем не просто – черт бы побрал его ирландскую натуру!

– Но вы должны выслушать меня, моя дорогая девочка, – настаивала Куинс, направляясь вслед за Шарлоттой и чувствуя, как ее тревога перерастает в настоящую панику. Служанка уже сидела в экипаже, и Шарлотта была готова присоединиться к ней. – Вы можете вернуться назад! – выпалила Куинс.

Шарлотта остановилась и медленно обернулась:

– Вернуться назад?

– Да, – кивнула Куинс. – Я должна была раньше сказать вам об этом, но вы были в ужасном состоянии, а потом вы увидели лорда Трента...

Она наблюдала за эмоциями, отражавшимися на лице Шарлотты, и, затаив дыхание, ожидала, чтобы узнать, какая из них выпадет, как шарик в колесе рулетки.

Но, к досаде Куинс, все оказалось совсем не так, как она надеялась.

– О мой Бог, вы беспокоитесь обо мне! Признаюсь, поначалу я была расстроена, но... – Симпатичное личико Шарлотты покрылось нежным румянцем. – Он любит меня, – решительно закончила она. – Конечно, это не совсем та жизнь, о которой я мечтала, но пока у меня есть Себастьян... – Ее вздох добавил выразительности тому, что она уже сказала. – Я должна поблагодарить вас за все.

– М-меня? – заикаясь повторила Куинс, очень надеясь, что Милтон не бродит где-нибудь поблизости и не слышит всего этого.

– О да, вас! – с горячностью воскликнула Шарлотта. – Большое вам спасибо. – Она быстро повернулась и стремительно заняла место в своем элегантном экипаже.

Не в силах остановить девушку, Куинс встала на цыпочки и прижалась носом к окну.

– Вам необходимо это знать, теперь вам это известно. Шарлотта откинула назад голову, так что перья грациозно закачались у ее хорошенького личика, и в мгновение ока вместо скромной Шарлотты Уилмонт появилась бесшабашная Лотти Таунсенд.

– Господи, Куинс, с какой стати мне захотелось бы это сделать?

Словно по команде Галлахер щелкнул языком лошадям, и экипаж на большой скорости покатил по улице.

Ах, все вышло совсем неудачно, огорчилась Куинс и с тревогой взглянула в оба конца улицы, словно ожидала увидеть направляющегося к ней элегантно одетого Милтона. Однако ей все-таки, хоть и немного, но повезло, потому что там не было никого – ни видимого, ни невидимого.

Не желая искушать судьбу, она поспешно зашагала по улице, размышляя, где в Лондоне можно от него спрятаться хотя бы дней на десять, потому что было маловероятно, что он оставит ее в покое или, помоги Господи, забудет об этом проклятом кольце.

Единственное, что оставалось Куинс, – это надеяться, что Шарлотта поймет, что даже самое замечательное желание имеет непредсказуемые последствия, и передумает.

Откровение Куинс на протяжении нескольких следующих часов диссонансом звенело в голове Шарлотты.

«Отказаться от собственного желания? – с негодованием думала она. – Это полное безумие!»

Вдобавок к этой досаде ее дневная прогулка по магазинам оказалась совсем не такой, как ей хотелось. Она собиралась отправиться туда с Коринной Форнетт, так как выяснилось, что леди раз в месяц ездили вдвоем за покупками или, как выразился Себастьян, устраивали ежемесячные набеги на владения восхищенных и услужливых торговцев на Бонд-стрит. Но, к великому огорчению Шарлотты, в самый последний момент леди прислала записку, сообщая, что не сможет поехать. Несмотря на ее отказ, Шарлотта осталась верна своим намерениям, потому что у нее были деньги, которые можно свободно потратить, экипаж с кучером, служанка, чтобы ей помогать, и возможность выбрать все, что душе угодно. Она делала покупки, не заботясь о цене и не задумываясь, действительно ли ей нужна еще одна шляпа, но все равно ей чего-то не хватало.

В конце концов она отправила Пруденс с покупками в экипаж и уже собралась было последовать за ней, но задержалась в магазине с лентами, в который они с Гермионой часто заглядывали.

Насколько веселее было бы провести день, выбирая шелка, шляпы и украшения вместе с...

Колокольчик над дверью звякнул, и в магазин вошла молодая леди.

– Мама, я хочу посмотреть, есть ли у них еще те шелковые ленты, которые я видела на днях.

Гермиона!

Шарлотта открыла рот, чтобы поздороваться, но затем крепко сжала губы и попятилась назад за витринную стойку. Пожирая глазами свою лучшую подругу, Шарлотта поняла, как скучает по ней, ведь прежде и дня не проходило, чтобы они с Гермионой не отправлялись на прогулку или не обменивались книгами и секретами. А кроме того, если бы не ее дружба с Гермионой, она никогда бы не встретилась с Себастьяном.

Шарлотта не раз останавливала себя, чтобы не расспросить Себастьяна о его семье. Как продвигается работа Гриффина над машиной времени? Как может быть, что его отец никогда не уезжал в Южные моря? Почему Корделия не в Бате с тетей Дэви? Какие неприятности доставила Виола на этой неделе? Глядя через зал магазина на Гермиону, Шарлотта поняла, как сильно ей хочется просто провести один день в шумном, суматошном, веселом доме Марлоу.

Но сейчас это было невозможно, и не только из-за того, кем она теперь стала, но и потому, что ее желание положило конец всему этому и еще многому другому.

Только посмотреть на Гермиону! Шарлотта чувствовала себя безмерно виноватой, всматриваясь в это бесцветное, одетое в простое платье подобие своей яркой подруги. Ей казалось несправедливым, что она, Шарлотта, должна была получить так много, когда другие лишились всего, что им было дорого, потеряли те неповторимые качества, которые делали их выдающимися в ее глазах.

Побродив по магазину, Гермиона наконец остановилась и взяла моток лент. Закусив губу, она поворачивала его так и этак, рассматривая красивую, яркую шелковую отделку.

– Ну вот, у меня есть именно то, что вы искали... – проговорила владелица магазина, выходя из задней комнаты.

Шарлотта покачала головой и еще глубже спряталась в тень.

Добрая женщина привыкла к странностям и причудам лондонского высшего света – а точнее, полусвета – и, не сказав больше ничего, обернулась к новым покупателям с сияющей улыбкой, которая исчезла, как только хозяйка увидела, кто они.

– Леди Гермиона, – протянула она сквозь стиснутые зубы.

– Сколько это стоит? – Глубоко вздохнув, Гермиона подняла шелк.

Шарлотта чуть не рассмеялась. Когда это Гермиона интересовалась ценой, если шла за покупками?

«Мода первична, а цена вторична» – таков был принцип ее подруги.

А затем, к ужасу Шарлотты, хозяйка магазина произнесла нечто совершенно убийственное:

– Цена не имеет значения, если вы не собираетесь расплатиться наличными.

– Нет. – Гермиона побагровела и поспешно опустила ленты обратно на прилавок. – Я только надеялась...

Снова звякнул колокольчик, и на этот раз вошли леди Уолбрук и леди Корделия.

– Ах, ты здесь, Гермиона. Нашла свои ленты?

– Боюсь, это невозможно, миледи, – без намека на сожаление объявила хозяйка, сложив на груди руки. – Я только что объяснила вашей дочери, что больше не могу давать в кредит ни ей, ни остальным членам вашей семьи, пока не будет оплачено то, что записано на ваш счет, – и полностью.

Всем своим существом до самых мысков собственных безумно дорогих лодочек Шарлотта ощутила стыд леди Уолбрук и больше всего Гермионы.

Леди Уолбрук оскорбленно шевелила губами, очевидно, стараясь подобрать подходящие слова для такой отвратительной сцены, а потом с тревогой окинула взглядом маленький магазин. Шарлотта пригнулась, чтобы ее не заметили, так как ей не хотелось смущать графиню тем, что кто-то оказался свидетелем ее унижения.

– Вы знаете, кто я? – спокойным сдержанным тоном спросила леди Уолбрук.

Стоявшая позади нее Корделия, старшая из сестер Себастьяна, с непроницаемым выражением лица опустила взгляд.

– Да, миледи, но...

– Как вы смеете стоять здесь и...

– Не нужно, мама, – вмешалась Гермиона, стараясь говорить чрезвычайно вежливо и предотвратить назревающий скандал, – мне кажется, что ленты все-таки не того оттенка.

Никто ей не поверил, тем более что ее зеленые глаза наполнились слезами огорчения.

При виде страданий ее лучшей подруги у Шарлотты сжалось сердце. Правда, теперь они не были друзьями, но для Шарлотты это не имело значения, ведь прежде Гермиона была ее подругой и всегда ею останется...

– Нет, подождите. – Слова вырвались у Шарлотты быстрее, чем она успела себя остановить. – Я заплачу за них, Гермиона. За все, что ты хочешь, – сказала она, поднимаясь из своего укрытия.

Взгляды всех присутствующих в магазине обратились к Шарлотте и впились в нее. Но она тотчас поняла, что ей следовало держать язык за зубами и оставаться за прилавком, где она пряталась, потому что леди Уолбрук поморщилась, в негодовании глубоко втянула в себя воздух и вместо благодарности отрывисто скомандовала:

– Гермиона! Корделия! Ждите меня на улице!

Когда сестры торопливо выходили из магазина, колокольчик над дверью возмущенно задребезжал, и низкий голос, заглушив эти звуки, вежливо поздоровался с выходившими сестрами Марлоу, но Шарлотта ничего не заметила, потому что перед ней внезапно оказалась разъяренная леди Уолбрук. Даже у владелицы магазина хватило здравого смысла ради собственного спокойствия скрыться в кладовой.

– Как вы смеете! – набросилась на нее графиня.

– Я только хотела...

Леди Уолбрук подняла руку, и Шарлотте почудилось, что сейчас она получит пощечину. Той мечтательной и взбалмошной женщины, которую знала Шарлотта, не было и в помине, вместо нее стояла эта благонравная и разгневанная матрона.

– Послушайте меня внимательно, вы, девка, – заговорила леди Уолбрук угрожающим тоном. – Если вы полагаете, что, предлагая деньги, сможете легче добиться своего, то глубоко заблуждаетесь. Пока я могу дышать, мой сын не женится на вас.

– Жениться на мне? – У Шарлотты возникло такое ощущение, словно женщина на самом деле ударила ее. Что ж, ей никогда не приходило в голову, что Себастьян мог бы...

Конечно, это была ложь, и леди Уолбрук все понимала.

– О, не прикидывайтесь наивной. Думаете, я не слышала, что говорят, не знаю, где пропадает мой сын последние две недели? – Она недовольно заворчала, – Заманили его в ловушку своими дьявольскими чарами. Но запомните хорошенько: вы его не получите. Он предназначен для другой, и вы с этим ничего не сделаете. Рано или поздно он придет в себя и вышвырнет вас обратно в канаву, где вам и место.

Шарлотта пыталась вздохнуть, что-нибудь придумать, сказать хоть что-то, чтобы успокоить леди, убедить ее: она совсем не такая бессовестная девушка, какой та ее считает.

– Вы просто шлюха, грязная шлюха! – провозгласила леди. – Происхождение делает женщину леди, а не серебро и золото, которые она находит по утрам на своем туалетном столике. Я скорее буду ходить в лохмотьях, чем допущу, чтобы хотя бы пенни из вашего грязно нажитого состояния попало в мою семью.

Высказавшись, достойная дама подобрала юбки, словно стояла посреди скотного двора, и направилась к выходу из небольшого магазинчика, чуть не сбив с ног стоявшего у двери мужчину.

– Добрый день, миледи, – поклонившись, пробормотал он.

– Рокхест, – ответила она, недовольно засопев. Помимо того что она была зла как черт, она была еще и матерью трех незамужних дочерей, а стоявший перед ней мужчина был графом. К тому же неженатым – и это требовало немедленно вернуться хоть к какой-то видимости приличий.

– Миледи, добрый день, – повторил он.

– Фу-у! – прошипела она и, метнув последний жгучий, возмущенный взгляд на Шарлотту, выбежала на улицу и потащила за собой дочерей, словно спасаясь от чумы.

Шарлотта окаменела, а гневные обвинения графини продолжали жечь ей уши.

Как она могла забыть хотя бы на секунду об огромной пропасти, отделявшей приличное общество от всего, что находилось за его священными стенами! Слова леди Уолбрук напомнили Шарлотте о ее истинном положении: любил ли ее Себастьян всем сердцем или нет, но в глазах леди Уолбрук она была ничем не лучше проститутки с Севен Дайалз.

Она смахнула слезы, затуманившие ее взор, и, подняв голову, ясно увидела перед собой графа Рокхеста и по любезному выражению его лица поняла, что он слышал тираду леди Уолбрук всю до единого слова.

– Отвратительно, – сказал он, и Шарлотта, не в силах удержаться, разразилась слезами.

Рокхест быстро окинул взглядом магазин в надежде, что появится кто-нибудь из женщин, а когда никто не пришел на помощь, поступил совершенно неожиданно и заключил Шарлотту в объятия.

– Ну-ну, миссис Таунсенд. Могу сказать, это не в первый раз случается с леди вашего положения и, полагаю, не в последний.

Когда она немного успокоилась, Рокхест отправил Галлахера и Пруденс домой и, взяв Шарлотту под руку, повел ее по Бонд-стрит.

Недовольный Роуэн плелся позади них, время от времени толкая Рокхеста в спину огромной серой головой и рыча на леди, шедшую под руку с его хозяином.

Они не успели пройти и половину квартала, как Шарлотта осознала положение семьи Марлоу.

– Не могу в это поверить, – сказала она, оглянувшись на огромного волкодава. Животное вызывало у Шарлотты неприятное чувство, будто оно безошибочно знало, что она не Лотти Таунсенд, как думали все остальные. – У семьи Марлоу карманы никогда не были набитыми, но чтобы они были дырявыми?

– Марлоу по уши в долгах, – сообщил ей Рокхест. Они продолжали идти по шумной улице, а пожилые дамы и аристократки бросали на них возмущенные взгляды и торопились поскорее уйти с пути Шарлотты, но Рокхест если и замечал это, то не обращал никакого внимания. – Могу сказать, у них остается не больше нескольких недель до того момента, когда кредиторы оставят их голыми.

– Этим и объясняется выбор мисс Берк, – вслух заметила Шарлотта, вовсе не собираясь громко выражать свое мнение.

– Совершенно верно, – тихо сказал Рокхест. – Приданого мисс Берк более чем достаточно, чтобы они выбрались из черной полосы и снова пользовались благосклонностью торговцев. Только так Трент и его отец спасутся от самого худшего. Вы же знаете, что все уже давно ожидают оглашения.

– Но они не помолвлены, – излишне поспешно возразила Шарлотта, остановившись перед ювелирным магазином.

– Нет, не помолвлены. – Рокхест слегка приподнял брови.

– Ему не обязательно брать ее деньги, – не подумав, выпалила Шарлотта, – он может взять мои.

– О да, ваши деньги. Конечно, вашего приличного состояния вполне достаточно для Бонд-стрит, но, возвращаясь к недавней сцене, неужели вы действительно думаете, что леди Уолбрук станет вам любящей свекровью?

Шарлотта отвернулась от него и, положив руку в перчатке на стекло, рассеянно смотрела на выставленные на витрине драгоценности – дорогие искусно сделанные украшения мало интересовали ее.

– Она изменит свое мнение.

– Думаете? – Рокхест потрепал Роуэна по лохматой голове, и собака снова недовольно зарычала, но после строгого окрика хозяина покорно села возле него, не спуская с Шарлотты огромных темных глаз. – О да, – продолжал Рокхест, – она будет околдована вашими чарами, когда остальное общество им не поддастся, а ее три незамужние дочери из-за своей невестки не смогут найти кавалеров в «Олмаке», не говоря уже о получении приглашений на какой-нибудь дурацкий карточный вечер.

– До этого не дойдет, – заявила Шарлотта, хотя и отлично понимала, что предсказание Рокхеста настолько же прозрачно, как бриллиантовое ожерелье в витрине магазина. Если она и Себастьян обвенчаются, общество без малейшего намека на сожаление единодушно повернется спиной к Марлоу.

Но неужели их любовь не в силах преодолеть даже такую, кажущуюся несокрушимой, немилость высшего общества?

Шарлотта потрогала пальцами скрытое под перчаткой кольцо. Куинс, вероятно, могла бы помочь ей.

Это было еще одно желание – очень маленькое.

– К несчастью, Трент разрывается между влечением к вам и долгом перед семьей.

– Он меня любит, – тихо сказала Шарлотта.

– Да, любит. – Граф посмотрел вверх и вниз вдоль улицы. – Однако я никогда не думал, что вам так дорого его внимание... Не знаю, что с вами происходит, миссис Таунсенд. Я полагал... в общем, у меня сложилось впечатление, что несколько недель назад мы пришли к соглашению, а потом вы неожиданно... ну, вы...

– Передумала?

Он кивнул и, прищурившись, внимательно посмотрел на Шарлотту.

– Именно так. Я вовсе не возражаю, но это только усложняет ситуацию, потому что я не из тех мужчин, которые согласны делиться благосклонностью леди. И у меня есть большое подозрение, что вас интересует Трент.

Едкие слезы снова обожгли ей глаза, и Шарлотта отвернулась. Она не понимала, почему такое заключение могло заставить ее плакать, но после стычки с леди Уолбрук ее мучил стыд за свои чувства, за желание Себастьяна.

Если бы она не захотела его любви...

– Черт побери, вы действительно любите его! – В голосе Рокхеста прозвучало почти такое же негодование, как недавно у леди Уолбрук.

– Но вы только что сказали, что подозревали это. – Шарлотта вздернула подбородок.

– Подозревал, да. Но убедиться в этом? – Он покачал головой.

Приподняв юбки, она собралась пройти мимо Рокхеста, но Роуэн преградил ей дорогу, дав хозяину возможность поймать Шарлотту за локоть.

– Не обижайтесь, мадам. Признаюсь со всей честностью, я завидую ему.

Его слова выразили, вероятно, больше, чем ему хотелось, и он так же неожиданно, как остановил ее, отпустил Шарлотту и сделал шаг назад.

Однако, заглянув ему в глаза, Шарлотта заметила таившуюся там правду. Горевший в них огонь желания открыл ей, что Рокхест питал к ней не только дружеские, заботливые чувства.

Насколько взрыв гнева леди Уолбрук причинил Шарлотте боль, настолько же признание Рокхеста ошеломило ее.

Граф Рокхест влюблен в нее? Шарлотта не знала, могла ли ее жизнь запутаться еще сильнее.

Но какие бы чувства ни питал к ней этот мужчина, его тон снова стал беззаботным – наигранно беспечным.

– Ну-ка, миссис Таунсенд, обернитесь. Если вы должны отпустить Трента и позволить ему жениться на строгой маленькой наследнице, то я сумею доказать вам какое щедрое у меня сердце.

Вопреки здравому смыслу Шарлотта рассмеялась и, повернувшись, увидела изумительно красивое украшение: двойной ряд бриллиантов соблазнительно сиял и искрился.

– Они и наполовину не стоят вашего расположения. – Рокхест подошел ближе. – Но, могу сказать, в них вы будете выглядеть ослепительно.

– Вы шутите. Вы купите мне их?

– Их и еще многое другое, если хотите. – Голос Рокхеста был полон заманчивого обещания, и Шарлотта вспомнила, как красочно описывала Финелла этого мужчину. – Скажите только слово.

– Какое слово? – раздался сзади них вопрос. Шарлотта и Рокхест одновременно обернулись и увидели Себастьяна, без особого удовольствия смотревшего на стоявших вместе его лучшего друга и любовницу.

– Хм-м... – Шагнув вперед, он посмотрел на ожерелье, на которое показывал Рокхест. – Тебе не кажется, Лотти, что оно немного кричащее даже для тебя? – Горечь и подозрение, прозвучавшие в его голосе, задели ее за живое.

– Я... я... – залепетала она, торопливо и демонстративно отходя подальше от высокого графа.

– Рокхест, – коротко поздоровался с другом Себастьян, не сказав Шарлотте больше ни слова.

– А, Трент! – Граф не стал обращать внимание на его натянутость. – Так рано покончил со своими дневными визитами?

– Да, – ответил Себастьян. – Я думал, что найду миссис Таунсенд в ее любимых магазинах, а она здесь занята совершенно другим. Кажется, ты говорила, что поедешь с Коринной, – обратился он к Шарлотте.

– Я собиралась, но...

– Да, понимаю, – не дал ей закончить Себастьян, и Рокхест улыбнулся.

– Я как раз выбирал ожерелье для леди. Что скажешь, Трент? Думаешь, оно подойдет ей? – Граф указал на бриллианты на витрине. – По-моему, камешки соответствуют ее огню.

Себастьян еще раз внимательно посмотрел на ожерелье и при виде ценника крепко стиснул зубы.

Теперь Шарлотта знала, что такая цена была ему не по карману, и поспешила вмешаться:

– Я как раз собиралась сказать лорду Рокхесту, что мне оно кажется слишком вычурным.

– Когда это ты оставалась равнодушной к бриллиантам? – удивился Себастьян и снова взглянул на камни. – Рокхест прав. В них твой огонь... и твоя ветреность.

В последнем слове чувствовалась неприятная нотка неудовольствия, ревности и возмущения, которых прежде между ними не возникало.

Шарлотте стоило огромных усилий не пуститься в объяснения, чтобы он понял, как и почему она оказалась стоящей именно здесь вместе с графом – с мужчиной, чье имя, как ее следующего покровителя, занимало первые строчки в книге для записей пари в «Уайтсе».

«Он только старался помочь мне, – хотелось сказать Шарлотте. – Я была в этом магазине и столкнулась с твоей матерью...»

О нет, ни за что. Она не смогла бы рассказать об этом Себастьяну, не посмела бы даже намекнуть о том, что знает, в какое трудное положение его поставила.

А затем страшное, убийственное сомнение закралось ей в душу. Что, если Себастьяна влекло к ней только благодаря небольшому колдовству Куинс? Смог бы он когда-нибудь полюбить ее, если бы она не высказала тогда своего желания?

Тем временем Рокхест стал на ее защиту, но от этого жилы на лбу у Себастьяна только еще сильнее вздулись.

– Брось, Трент! Леди ни в чем не виновата. Я нашел ее крайне расстроенной и предложил ей заключить небольшое безвредное пари на то, сколько это...

О да, великолепно! Еще раз подчеркнуть, что Рокхест может позволить себе купить это ожерелье, а Себастьян – нет!

– Лорд Трент, – ринулась вперед Шарлотта, – не будете ли вы столь любезны, чтобы проводить меня домой? К сожалению, я потеряла Пруденс и мистера Галлахера.

Оторвавшись от созерцания бесценного украшения, Себастьян встретился взглядом с Рокхестом, и выражение его лица напомнило Шарлотте, что он так же выглядел во время стычки с лордом Лайменом на Беркли-сквер. Испугавшись, что Себастьян может устроить драку с графом, Шарлотта схватила его за рукав.

– Боюсь, у меня от солнца начинается мигрень.

Это было уже слишком, но никто из мужчин, очевидно, не придал ее словам значения. Рокхест был чересчур увлечен и вел себя так, словно не было ничего необычного в том, что он отправился покупать драгоценности для любовницы своего друга, а Себастьян, по-видимому, готов был вызвать его на дуэль.

– Пожалуйста, – шепнула Шарлотта.

И тут ей на спасение совершенно неожиданно пришел странствующий рыцарь – лорд Баттерсби.

– Ну и ну! Трент! Рокхест! Вас-то я и искал! – закричал он с противоположной стороны шумной улицы.

К счастью для них, движение мешало мужчине перейти улицу – пока мешало.

– Всего доброго, миссис Таунсенд, – обратился Рокхест к Шарлотте, приподняв шляпу. – Трент. – Затем он отрывисто свистнул Роуэну и вместе с собакой заспешил вниз по улице.

Себастьян взглянул на Шарлотту, на миг его выражение смягчилось, и, взяв ее руку, он демонстративно положил ее себе на локоть.

– Да, пойдем. Мой экипаж как раз здесь.

Они добежали до его экипажа, Себастьян помог Шарлотте сесть, сам устроился с другой стороны, и они отъехали как раз в тот момент, когда Баттерсби наконец получил возможность перейти через дорогу. Себастьян пронесся мимо него на бешеной скорости, оставив беднягу в пыли.

На протяжении почти целого квартала между Шарлоттой и Себастьяном не было сказано ни слова, и это молчание привело ее в отчаяние.

– Себастьян, я просто...

– Не нужно, Лотти. Не трудись объяснять мне, что ты делала с ним.

– Я ничего с ним не делала. – Шарлотта подумала, что ей следовало бы удивиться медным ноткам, прозвучавшим в этом заявлении, но она сомневалась, что его плохое настроение может легко запугать Лотти – да и ее самое тоже. – Себастьян Марлоу, вы много значите для меня, но в данный момент вы просто-напросто осел.

Он застыл на сиденье. Вероятно, никогда с ним еще так не разговаривали, во всяком случае женщины.

– Я люблю тебя, – не в силах остановиться, продолжала Шарлотта, – люблю всем сердцем. Я знаю, все считают, что я выберу Рокхеста своим следующим покровителем... – Она подняла руку в перчатке, чтобы предупредить его восклицание. – Я не больше тебя защищена от сплетен, но если бы я устраивала сцены каждый раз, когда ты уходишь ухаживать за мисс Берк... А ведь именно туда ты отправился сегодня утром, не так ли?

– Ее отец... и мой тоже давят на меня, чтобы я сделал предложение, – кивнув, объяснил он.

– Тебя – они, а меня Финселла донимает при каждом удобном случае, – вздохнула Шарлотта, – и мы пойманы в силки. Так какой же у нас выход? Тратить время на эти нелепые ссоры? Не понимаю, почему мы не используем наше драгоценное время на то, что важнее всего.

Некоторое время они ехали в тишине, пока Себастьян не спросил:

– А это возможно?

– Наша любовь? – Шарлотта всплеснула руками. – Да что с тобой случилось? Ты считаешь меня такой куколкой, которую можно соблазнить уйти от тебя одним только видом бриллиантов?

Себастьян бросил на нее еще один из тех многое говорящих взглядов.

– Это не мешает тебе пить мои вина, которые поставляет лорд Кимптон, или оставаться в моем доме, подаренном... – О Господи, эта историческая подробность вряд ли имела значение в данный момент. Она получила дом, потому что Лотти грела чью-то постель, и Шарлотта была не в силах этого изменить. – ...В общем, кем-то еще. – Она с досадой вздохнула. – Ты любишь меня или нет?

– Да, – буркнул он.

– Тогда почему ты не можешь поверить, что и я тебя люблю?

– Я верю! – воскликнул он с таким пылом, что у Шарлотты стало легче на сердце. – Просто это...

– Ничего больше не говори. – Она прижала палец к его губам. – Я все понимаю.

Но что-то все-таки изменилось: мир под Шарлоттой слегка сместился, правда, не так, как в тот день, когда она высказала свое желание, но она осознала, что опасно близка к тому, чтобы потерять все.

Господи, что сказала Куинс? Что можно все вернуть обратно? Для Себастьяна это, безусловно, будет лучше. Он женится на мисс Берк, и Марлоу будут спасены.

А она сама... она снова окажется на Куин-стрит и будет жить с матерью и со скромной и чопорной Финеллой.

Выдохнув воздух, который задержала в себе, Шарлотта глазами, блестевшими от непролитых слез, смотрела на улицы, по которым ехал экипаж.

Подъехав к ее дому, Себастьян резко остановил лошадей.

– Лотти, я...

Не дав ему договорить, она бросилась к нему в объятия и прижалась губами к его губам, скрепляя его судьбу со своей. Шарлотта не могла позволить ему уйти, не в силах отпустить его из этой жизни – и не важно, каковы будут последствия.

С ненасытной жадностью Себастьян вернул ей поцелуй. Хотя они провели врозь всего несколько часов, после того как всю ночь почти до рассвета занимались любовью, казалось, что они не виделись целый месяц.

Шарлотта придвинулась ближе, наслаждаясь ощущением его рук на своем теле, его губ, теребящих мочку ее уха, и трепетом желания, бегущим вниз по ее телу.

Отказаться от этого? Никогда.

– Финелла дома? – шепнул ей на ухо Себастьян.

– Когда я уходила, ее не было, – с готовностью ответила Шарлотта, понимая, о чем он спрашивает. – По-моему, она собиралась провести весь день до вечера с Кимптоном.

– Можно войти? – обрадованно и чувственно промурлыкал он ей на ухо. – Мне хотелось бы извиниться за свое отвратительное поведение более приятным способом.

– О да, конечно. – Шарлотте хотелось почувствовать его обнаженным, на себе, внутри себя.

Покинув экипаж, они, не стесняясь, рука об руку быстро поднялись по ступенькам, вошли в дом – и увидели картину полного разорения, предвещавшую несчастье.

Глава 11

– О, мадам, как я рада, что вы дома, – встретила ее Пруденс. – Как бы она себя не погубила, вот.

Шарлотта смотрела на представшее перед ней зрелище.

Финелла неуклюже лежала на лестнице с бутылкой в одной руке и с бокалом в другой и в этот момент как раз наполняла его, а весь холл был наполнен запахом пролитого бренди.

Обычно тщательно одетая, кузина сейчас с перекошенным лицом и в измятом платье выглядела, как неряха с Севен-Дайалз.

– За лорда Кимптона! – провозгласила Финелла, поднимая бокал, и бренди выплеснулось ей на рукав. – Чтоб он гнил в аду. Я проклинаю день, когда позволила ему засунуть этот жалкий, крошечный, никудышный...

– Финелла! – оборвала Шарлотта выступление пьяной женщины, пока оно окончательно не превратилось в непристойность.

– Лотти! – Финелла взглянула безумными слезящимися глазами. – Иди выпей со мной, мое дорогое дитя. Выпей за мое несчастье. – Она качнулась вперед.

Учитывая ее состояние, Финелла вполне могла скатиться вниз по лестнице, поэтому Шарлотта подбежала и подхватила ее, пока та не свалилась, как мешок, и ей понадобились все силы, чтобы удержать леди, которая внезапно, казалось, приобрела еще два лишних стоуна.

– Что произошло, Финелла?

– Лорд Кимптон, этот мелкий, отвратительный...

– Да-да, это я уже знаю. Что он сделал? Я думала, – Шарлотта понизила голос, – у вас с лордом Кимптоном взаимопонимание.

Финелла иронически усмехнулась и снова наполнила свой бокал.

– Что такое взаимность, когда имеешь дело с мужиком? – Она понесла бокал ко рту, но замерла, увидев стоящего на пороге Себастьяна. – С любым из них. Они все одинаковы. Запомни мои слова, Лотти, любовь ничего не значит. Они вышвырнут тебя, как только ты станешь им помехой. – Одним большим глотком она проглотила бренди. – И женятся на другой!

От ее мрачного предсказания у Шарлотты по спине пробежал холодок, и она без раздумий отобрала у Финеллы бокал и поставила его на стол вне пределов ее досягаемости.

– Отдай, – потребовала Финелла, – и оставь меня. – Ее голова закачалась взад-вперед, и Шарлотте показалось, что кузина вот-вот потеряет сознание.

– Что случилось? – спросила Шарлотта у Пруденс.

– Лорд Кимптон женился.

Сразу же ей все стало понятно, и она перевела взгляд с Пруденс на убитую горем кузину.

– Миссис Финелла, по-видимому, пошла к нему на свидание, – продолжала Пруденс печальную историю, – на их обычное дневное свидание, вот, а его дворецкий ее не впустил. Он сказал, что ее услуги больше не требуются. Старый негодяй не соизволил даже спуститься и лично сказать это ей. Он был слишком занят наверху с молодой женой. Ей семнадцать, и она незаконная дочь какого-то выскочки.

– Дочь Граддиджа, – уточнил Себастьян. – Он сделал состояние на перевозке грузов по морю. Половина высшего общества благосклонно относится к нему. И Кимптон более всех прочих.

– Ох, Боже мой, – прошептала Шарлотта. – Бедная Финелла.

– Да, да, бедная Финелла, – повторила кузина, немного придя в себя и с негодованием глядя на обступивших ее зрителей. – Бедная я. Несколько лет он обещал, что женится на мне. «О да, Финелла, я женюсь на тебе. О, моя дражайшая Финни, я люблю тебя всем сердцем». – Она горестно завыла. – Нужно только подождать, пока его праведная матушка отправится в мир иной, чтобы он мог все сделать законно. А потом он идет и женится на какой-то девчонке. Он предпочел ее мне, потому что должен отцу этой сучки пять тысяч фунтов. – Со скоростью, которой трудно было ожидать от Финеллы в таком состоянии, она схватила бутылку бренди и, не взяв бокала, поднесла ее к губам, чтобы залить горе.

Густая янтарная жидкость разлилась у нее по щекам и потоком потекла вниз на бывшее когда-то нарядным платье.

Не зная, что делать, Шарлотта только глубоко вздохнула:

– Нужно уложить ее в постель, – шагнув вперед, сказал Себастьян. Он выдернул крепко зажатую в руке Финеллы бутылку и, не обращая внимания на изъявление недовольства, отдал ее Пруденс. – Спрячьте ее, заприте погреб.

Кивнув, Пруденс ушла в глубь дома, а Себастьян наклонился вперед и одним быстрым движением поднял Финеллу на руки.

– Оставьте меня, ублюдок. Вы ничем не лучше всех остальных. Всегда готовы на обещания и полуправду. Но я-то знаю, знаю, кто вы, – обманщик, как остальные. – Она выла и беспомощно колотила Себастьяна по широкой груди.

– Куда? – спросил он, пропуская мимо ушей пронзительные вопли Финеллы.

– Наверное, лучше всего в ее комнату, – ответила Шарлотта, стыдясь взглянуть в глаза Себастьяну.

Кивнув, он без особых усилий понес женщину вверх по лестнице.

– Полагаю, и ты тоже меня вышвырнешь, Лотти? – не хотела успокаиваться Финелла. – Теперь я тебе больше не нужна. Я просто-напросто старуха. Несчастная старая женщина, у которой ничего не осталось.

– Нет, Финелла. – Ее стенания разрывали Шарлотте сердце. – Этот дом настолько же ваш, насколько и мой. Вам всегда здесь будут рады.

– Это ты только говоришь так, но я-то все понимаю. Я знаю что ты захочешь меня выгнать. Я это вижу по твоим глазам. Ты любишь меня не больше, чем любил он. – Финелла громко разрыдалась, отдавшись своему горю, и вскоре на сюртуке Себастьяна появились темные пятна от ее слез.

Шарлотта, быстро пройдя вперед, обнаружила, что комната леди находится не в лучшем состоянии. Очевидно, Финелла сначала выплеснула свою ярость в спальне, а уже потом заливала остаток гнева бутылкой бренди.

Невыносимый запах духов наполнял воздух: флаконом запустили в зеркало на туалетном столике, и разбитое стекло усыпало пол. Повсюду валялись кучи одежды, косметики, безделушек и разломанные предметы убранства комнаты.

– О Господи, – остановившись посреди этого хаоса, поразилась Шарлотта.

Себастьян молча отнес несчастную женщину к кровати и бережно уложил на скомканные простыни. Финелла тотчас же впала в бессознательное состояние и теперь лежала, посапывая.

– По крайней мере она немного успокоилась, – сказала Шарлотта.

– На некоторое время, – согласился Себастьян. – Ключ от винного погреба лучше всего убрать подальше, и пусть Пруденс как следует осмотрит дом, чтобы убедиться, что у Финеллы не припрятано где-нибудь еще бренди. Ты же помнишь, какая она была прошлой зимой, когда они с Кимптоном поссорились.

Шарлотта кивнула, но так и не осмелилась взглянуть на Себастьяна. Не отводя глаз от Финеллы, она размышляла, не придется ли и ей самой когда-нибудь разделить судьбу этой женщины.

Сломленная и одинокая, без доходов и без покровителя...

Себастьян смущенно переминался с ноги на ногу.

– Пожалуй, мне лучше уйти... Оглянувшись, она кивнула.

– Я еще вернусь.

Это прозвучало так мрачно, что у Шарлотты похолодело сердце. И не успела она подыскать слова, чтобы преодолеть создавшуюся неловкость, как Себастьян ушел.

Шарлотта тяжело вздохнула.

Бедная Финелла! Подняв с пола покрывало, она заботливо накрыла им пожилую женщину.

«Что теперь с нами будет? Что будет со мной?..» – размышляла она.

Шарлотта рассеянно взялась наводить в спальне порядок, ей не хотелось, чтобы кузина проснулась в окружении свидетельств своей ярости и отчаяния.

– Выбросьте из головы этого подлого барона, – сказала ей Шарлотта и, нагнувшись, чтобы поднять брошенную прямо перед камином шляпу, заметила под ней письмо. Старое и пожелтевшее, оно привлекло внимание Шарлотты, и вдруг, словно предостережение, у нее по спине пробежала дрожь.

«Не трогай его».

Но она не послушалась и, подняв письмо, перевернула его, чтобы прочесть адрес.

«Мисс Финелле Аппингтон-Хиггинс, Куин-стрит».

Этот дом Финелла унаследовала от родителей, и позже, когда она приютила Шарлотту с матерью после смерти сэра Нестора, он стал домом и для Шарлотты.

По замусоленным Краям бумаги Шарлотта поняла, что это послание кузина получила еще до того, как стала... в общем, превратилась в падшую Финеллу, до всех перемен, сотворенных Куинс, и у нее задрожали пальцы.

За последние две недели Шарлотта несчетное количество раз задумывалась, почему Финелла занялась этим ремеслом и не возражает против того, чтобы ее молодая племянница пошла по ее стопам. И почему мать Шарлотты отдала ее на сомнительное попечение Финеллы?

Окинув взглядом комнату, Шарлотта обнаружила, что это письмо было не единственным. Еще одно выглядывало из-под кровати, два валялись на камине, другие были разбросаны по полу, а несколько лежало вокруг стула у туалетного столика. Некоторые были сложены, как то, которое Шарлотта держала в руках, а другие раскрыты, как отцветший цветок, и их содержание было доступно любому любопытному глазу.

Шарлотта на цыпочках обошла комнату и, собрав все письма, как разбросанные ветром лепестки, зажала их в дрожащих руках. Она почему-то не могла избавиться от ощущения, что раньше уже видела эти письма, что Лотти прекрасно известно их содержание, но эти воспоминания, как и многие другие, все еще витали где-то в пространстве.

Ну что ж, Шарлотта могла подождать, пока эти воспоминания снова вернутся к ней, или... Сделав глубокий вдох, она открыла первое письмо.

«Моя любимая малышка...»

Взглянув на Финеллу, Шарлотта тихо усмехнулась. Трудно было представить, чтобы какой-то мужчина называл степенную и достойную Финеллу или ветреную и распутную Финни своей любимой малышкой.

«Любовные письма Финеллы? Я бы с удовольствием посмеялась над таким сентиментальным секретом, но, думаю, это было бы несправедливо с моей стороны». Шарлотта с улыбкой смотрела на тайные послания. Она представить себе не могла, чтобы даже такой пылкий мужчина, как лорд Кимптон, использовал такое выражение.

Так кто же был тайный обожатель Финеллы?

– Нет, я не имею права это делать, – прошептала Шарлотта и собралась отложить письмо, но ей в глаза бросились другие его строки:

«Моя любимая малышка!

Представь, как забилось у меня сердце, когда я сегодня утром увидел твою записку. Мне показалось, словно ты проснулась рядом со мной и мы провели ночь...»

Шарлотта опустила листок, внезапно почувствовав, что, вероятно, поступает нехорошо. Но ведь она никогда бы не оказалась в комнате кузины, если бы не несчастье, постигшее в этот день Финеллу.

– Да еще и мои собственные проблемы, – тихо пробормотала Шарлотта, глядя на дверь, через которую ушел Себастьян. – Быть может, – рассудила она, очень медленно снова открывая письмо, – это урок, который нужно извлечь из ошибок Финеллы.

Конечно же, Шарлотте совсем не хотелось оказаться в таком беспомощном состоянии, поэтому она продолжила чтение... пропустив самые страстные места.

«...что же касается других вопросов твоего письма, то уверяю, ты ошибаешься. Ты слишком доверяешь сплетням о моем положении и от этого нервничаешь и выдумываешь глупости. Я очень сомневаюсь, что ты беременна, потому что мы были вместе всего один тот раз...»

Беременна? Шарлотта прижала руку к собственному плоскому животу. А сколько раз она и Себастьян были вместе? Она покраснела, подумав, как часто они с Себастьяном занимались сексом. До этого мгновения Шарлотте, наивной и неиспорченной, не приходило в голову даже мысли о том, к чему может привести их необузданная страсть.

«Нет, – покачала она головой, – такие вещи происходят только с...»

С девицами определенного сорта, с аморальными женщинами, с теми, которые решили стать... куртизанками.

На этот раз она читала более торопливо, чувствуя, что нити судьбы Финеллы переплетаются с ее собственными.

«Нет, любимая, ты должна дать мне еще две недели побыть дома в имении, чтобы убедить отца благословить наш союз. На его взгляд, ребенок сейчас недопустим, не говоря уже о том, что мы потеряем расположение твоих тети и дяди. Я переломлю сопротивление старика и на сезон вернусь в город. Обещаю тебе, любимая, всего две недели, и потом мы...»

У Шарлотты странно застучало сердце, и ее взгляд непроизвольно метнулся к дате вверху письма; «Февраль 1784 года».

В тот самый год умер ее отец, а мать осталась молодой вдовой, ожидающей ребенка.

Значит, и Финелла была во многом в таком же положении, хотя и не обзавелась до того законным мужем?

Шарлотта искала ответов и нашла один внизу листа в виде только небрежно написанного имени: «Уильям».

Она перевернула письмо и прочитала обратный адрес: «Тел-терн-Збби. Кент».

Нахмурив брови, Шарлотта продолжала читать увещевания Уильяма, которых становилось все больше в течение следующих нескольких недель, пока не дошла до одного, датированного первой половиной апреля. Очевидно, Уильям все еще не вернулся и написал объяснение.

«Дорогая Финелла, не пиши мне так часто и постарайся держать в секрете свои заботы, просто спрячь их в своем сердце. Прямо сейчас я не могу вернуться в город, но приеду, как только мне удастся сбежать. Чтобы сделать оглашение, еще есть масса времени, но, если понадобится, я увезу тебя в Гретну, где мы с тобой поженимся как положено. Ты и ребенок еще не обесчещены. Просто верь в нашу любовь и в обещание, которое я дал тебе в ту ночь, когда ты отдала мне так много своей души, своей любви».

Каждую строчку пронизывало безошибочно угадываемое пророчество, и пелена слез заволокла Шарлотте глаза.

«Ты любишь меня не больше, чем любил он». Финелла говорила не о Кимптоне... она говорила об этом Уильяме, который, как поняла Шарлотта, оставил Финни с ее ношей и с разбитым сердцем.

Шарлотта быстро перебрала письма и обнаружила, что прочитала их все. Но должно было быть еще по крайней мере одно письмо. Ведь Уильям, безусловно, приехал вовремя, прежде чем позор Финеллы стал очевиден?

Шарлотта еще раз обошла комнату и даже встала на четвереньки в поисках письма, которое раскроет то, что – она прекрасно понимала – Финелла никогда ей не расскажет.

И затем, к своей радости – и страху, – она заметила еще одно послание, спрятавшееся под старой заношенной шляпой. Перья на ней были поломаны, а письмо скомкано и запятнано. Шарлотта, позабыв стыд, схватила его и развернула.

На этот раз приветствие не содержало теплоты и беспечности Уильяма.

«Мисс Аппингтон-Хиггинс...»

Даже Шарлотта два с половиной десятилетия спустя почувствовала предвестие беды, пропитывавшее все это послание.

«Мисс Аппингтон-Хиггинс!

Незамедлительно возвращаю вам ваши письма и требую, чтобы по такому делу вы больше не писали мне ни по этому, ни по какому-либо другому адресу. Несмотря на ваше очевидно стесненное положение и насущные проблемы, должен сообщить вам, что вскоре после того, как вы получите это письмо, в «Таймс» появится объявление о моей предстоящей помолвке с леди Порцией Солкотт».

Он женится на другой? И это когда Финелла носит его ребенка?

– Мерзкий ублюдок, – воспользовалась Шарлотта одним из красочных выражений кузины, издав совсем неподобающий леди горловой звук.

Как он мог? Она стала читать дальше, чтобы узнать все до конца, но там было мало что по существу, а все больше настоятельные советы не обременять его снова своими проблемами.

Шарлотта в гневе сжала челюсти, так что у нее вздулись желваки, но потом заметила вложенный в конверт небольшой листок – дополнительное письмо к первому, совершенно ледяному.

«Моя любимая...»

– Фу, – проворчала Шарлотта. – То «мисс Аппингтон-Хиггинс», то в следующую секунду «моя любимая». Вы отвратительный человек. Как вы смеете даже пытаться снова завоевать ее расположение?

Но любопытство Шарлотты взяло верх, и она продолжила читать.

«...Я очень надеюсь, что это письмо придет вместе с тем, которое отец заставил меня написать под диктовку, так что я не мог рассказать тебе, что у меня на душе. Мне горько за тебя и за нас, но я не могу спастись от своей судьбы. Мой отец привил всей нашей семье непоколебимое чувство долга, и я обязан жениться на леди Порции ради ее двенадцати тысяч годовых. Если я не женюсь, моя семья погибнет. Мои отец и мать ясно дали мне понять, каков мой долг в этой ситуации. Ради своих сестер и всего, что нам дорого, я должен это сделать».

– А как же Финелла, трус? А как же твой ребенок?

Но Уильям, как оказалось, подумал о них. «Я понимаю, что ты остаешься в отчаянном положении, но во вчерашней «Пост» мое внимание привлекло одно сообщение, и оно может послужить средством спасения, которого я не могу тебе обеспечить.

Сэр Нестор Уилмонт, как я знаю, был женат на твоей кузине Авроре. С его смертью его титул и имущество перейдет к кому-то из дальних родственников, если у него нет законного наследника. Я думаю, что не состояние здоровья твоей кузины, а смерть сэра Нестора может пойти нам на пользу. Поезжай к своей кузине, Финелла. Признайся ей во всем. Если она не носит ребенка, то тогда, возможно, наше дитя могло бы оказаться ей очень кстати, если ты будешь держать все в секрете и делать вид, что это ребенок сэра Нестора. В этом случае он будет для всего мира законнорожденным. Таким образом, твоя кузина могла бы сохранить дом и доход, а ты через некоторое время вернуться в общество без всяких подозрений».

С похолодевшим сердцем Шарлотта снова и снова пробегала глазами по строчкам письма.

«Поезжай к своей кузине.

Признайся ей во всем. Если она не носит ребенка, то тогда, возможно, наше дитя могло бы оказаться ей очень кстати... делать вид, что это ребенок сэра Нестора».

Шарлотта едва перевела дух, не желая верить пугающему смыслу отвратительного предложения Уильяма. Пол у нее под ногами покачнулся, и она стала снова просматривать более ранние письма, сопоставляя даты и торопливо подсчитывая месяцы.

Семь месяцев. Первое письмо написано за семь месяцев до ее рождения.

И внезапно два мира, в которых она существовала, соприкоснулись, и многие обстоятельства приобрели смысл.

Например, почему ее мать всегда относилась к ней с таким презрением.

Ее мать. Шарлотта не была уверена, что когда-нибудь еще сможет назвать так леди Уилмонт.

«Большинство вещей – самых важных – осталось тем же самым, – сказала ей Куинс. – Но время подобно саду: его то морозит зима, то нежно ласкает весна, и никогда не знаешь, что пустит корни и зацветет».

В той жизни план Уильяма осуществился, а в этой леди Уилмонт, очевидно, презирала свою кузину и не желала с ней знаться, как и со всеми остальными родственниками по линии Аппингтон-Хиггинс, и предоставила Финелле и ее ребенку самим пробиваться в этом мире.

Неудивительно, что в то утро Финни с такой злостью отнеслась к письму Авроры и что бывшая леди Уилмонт была готова оставить свою ложу, чтобы только не сидеть рядом с Шарлоттой – живым олицетворением семейного позора.

Шарлотта молча собрала все письма, связала их в стопку и положила на письменный стол Финеллы, а потом привела в порядок комнату, плотно задернула шторы и тихо вышла.

Ей хватило сил дойти только до лестницы, и она села на ступеньки, потому что ноги не держали ее, словно она выпила бутылку бренди Кимптона.

Горе, глубокое и безграничное, охватило Шарлотту, и она дала волю слезам, оплакивая потерю всего, что знала, своей жизни, своего имени – потому что на самом деле она была не Шарлотта Уилмонт и даже не Лотти Таунсенд.

И что дальше?

Шарлотта не могла не задуматься о том, не кончит ли она свои дни, как Финелла, в пьяном ступоре, с пожелтевшими и истлевшими воспоминаниями о прошлом, которое лучше всего забыть.

Глава 12

Себастьян не пришел к Шарлотте ни в эту ночь, ни в следующую, и к третьему вечеру она думала, что сойдет с ума. Что же ей делать?

Почти настолько же ужасным, как отсутствие Себастьяна, было открытие, что Финелла – ее мать. У Шарлотты возникла масса вопросов: женился ли Уильям на леди Порции? как и когда Финелла занялась своим ремеслом? И почему она позволила дочери сделать то же самое?

Однако каждый раз, когда Шарлотта открывала рот, чтобы спросить, она останавливала себя. Финелла была вне себя из-за женитьбы лорда Кимптона, и Шарлотте меньше всего хотелось бередить старые раны и подталкивать леди к еще одной попойке.

Даже сейчас, стоя вдвоем в холле, они испытывали неловкость, и Шарлотта подозревала, что Финелла чувствует себя в какой-то мере виноватой за исчезновение Себастьяна.

– Нечего весь вечер расхаживать здесь, – сказала ей Финелла, роясь в своей сумке. Разодетая в пух и прах, с ног до головы в украшениях, собственных и позаимствованных из коллекции Лотти, она все равно имела такой потрепанный и усталый вид, который не могли скрыть никакие драгоценности. – Он не будет проводить здесь все время... – Она замолчала, но Шарлотта могла представить себе недосказанное: «...если он вообще придет».

– Он придет, – убежденно сказала Шарлотта.

– Сегодня у леди Ратледж званый вечер для дебютанток. Он будет на нем. И кроме того, если верить слухам, там должно быть сделано объявление о помолвке.

– О помолвке?

– С мисс Берк. – Финелла крепко завязала шнуровку на сумке. – Лотти, нельзя не видеть правду. Он женится на этой девушке. Я удивлена, что объявление не сделано до сих пор, потому что он не появлялся здесь с...

С момента пьяного представления Финеллы, с тех пор как он обвинил Шарлотту в заигрывании с Рокхестом, с того момента, как все пошло наперекосяк.

– В общем, несколько дней, – подытожила Финелла и, снова развязав шнурок сумки, продолжила бесплодные поиски чего-то внутри.

– Куда ты собираешься? – Шарлотта была не готова провести еще одну ночь в одиночестве.

– Сегодня среда. – Финелла сморщила нос.

– Среда?

– Господи, Лотти, это дело с Трентом сделало тебя такой же рассеянной, как миссис Димбелтон с той стороны улицы. Сегодня среда. – Она немного подождала, а потом тяжело вздохнула. – В среду по ночам я играю в вист. Сегодня мы собираемся у миссис Кемпбелл, потому что миссис Ван Хорн в последнее время плохо себя чувствует.

Шарлотта кивнула, вспомнив, что Финелла уже говорила об этом раньше – о своих еженедельных играх в вист с другими пожилыми куртизанками с Литл-Тичфилд-стрит. Несколько самых знаменитых красоток своего времени теперь проводили ночи за игрой в вист и беззастенчиво плели байки о щедрости и искусстве бывших любовников, выставляя напоказ драгоценности, как будто сидели в лучших ложах оперы. Они собирались в доме миссис Ван Хорн, потому что, как она заявляла, у нее был любовник высшего ранга – приближенный ко двору герцог, который оставил ей приличную пожизненную годовую ренту. То, что она пережила старика Лотарио больше чем на сорок лет, служило постоянным источником раздражения для его потомков, а даме приносило уважение среди подобных ей.

– А ты? – спросила Финелла. – Что ты собираешься делать нынче ночью? – Она посмотрела на огромную вазу, наполненную оранжевыми розами, которые доставили раньше днем, – от Рокхеста. – Ты нарядилась ради графа?

– Нет, – ответила Шарлотта, – сегодня должен прийти Себастьян.

– Он прислал записку? – уточнила Финелла, зная, что этого не было, так как не пропускала ничего, что происходило в доме.

– Нет, но он сказал, что вернется, и мне кажется, что именно этой ночью он явится, чтобы принести извинения.

– Ох, Лотти, – простонала Финелла, – нельзя так вести себя, или ты кончишь в Темзе с набитыми камнями карманами, как Сара Уиттинг в прошлом году.

– Финелла, он непременно придет. – Шарлотта расправила плечи, не желая верить ни во что другое, кроме того, что Себастьян ее любит и обязательно вернется. – А если нет, то у него, безусловно, есть серьезная причина...

Еще до того как Финелла успела фыркнуть, колокольчик над дверью зазвенел, и обе женщины замерли.

– Себастьян, – как заклинание прошептала Шарлотта и бросилась вперед. Она распахнула бы дверь, если бы Финелла не схватила ее за локоть:

– Не спеши так, иначе он поймет, что стоит у тебя на первом месте. – Наученная горьким опытом, она недовольно вздохнула и, оттащив Шарлотту назад, медленно сосчитала до двадцати, так что каждое число болезненно ударяло по быстро забившемуся сердцу Шарлотты, а потом неспешно отворила дверь.

Поднявшись на цыпочки, Шарлотта взглянула поверх украшенной перьями шляпы Финеллы и, к полному разочарованию, увидела, что вместо Себастьяна перед дверью стоит невысокий мужчина в простом темном пальто.

– Миссис Таунсенд? – спросил он.

– Кто ее спрашивает? – Упершись кулаками в бедра, Финелла преградила ему дорогу.

– Мистер Бридж. Из «Ранделл и Бридж», мадам. У меня пакет для миссис Таунсенд.

– Я миссис Таунсенд. – Драгоценности? У Шарлотты от изумления открылся рот.

– Да, да, это вы. У меня для вас подарок. – Расстегнув пальто, он достал длинную узкую коробку. – Позволите? – Он кивнул в сторону холла.

Как всегда корыстолюбивая, Финелла потянула беднягу ювелира внутрь, словно закатывала потерянный бочонок выдержанного бренди.

– Конечно, мистер Бридж. К сожалению, я вас не узнала.

– Миссис Берли, – поздоровался он, не уделив Финелле особого внимания и пристально глядя на Шарлотту. – Мне велено передать это лично вам. – Он вложил коробку в дрожащие руки девушки. – И сказать, что его милость приносит вам искренние извинения.

– Ну? – Финелла быстро, подошла к Шарлотте и подтолкнула ее в бок.

Трясущимися пальцами Шарлотте все же удалось открыть коробку, и от того, что она увидела внутри, у нее остановилось дыхание.

Бриллиантовое ожерелье из витрины, то самое, которое послужило причиной нежданной размолвки между ней и Себастьяном.

– Вам нравится, мадам? – спросил Бридж.

– Пожалуй, – бросила Финелла.

Тем временем Шарлотта прочитала маленькую записку, лежавшую на атласной подкладке: «Вам, ради нашего будущего», и ее глаза наполнились слезами. Он потратил целое состояние – деньги, которых у него не было, – чтобы сказать, что очень сожалеет.

– О, лорду Тренту не следовало этого делать.

– Разумеется, следовало, – возразила Финелла. – И давно.

– Лорду Тренту, мадам? – спросил с порога мистер Бридж, уже собравшийся незаметно уйти. – Это купил не лорд Трент.

– Не он? – переспросила Шарлотта. – Да нет же, он!

– Нет, мадам, – покачал головой мужчина. – Этот подарок прислал вам лорд Рокхест. С наилучшими пожеланиями.

Вечер, как и предрекала Финелла, довел Шарлотту до мыслей об одиноком плавании в Темзе.

Устав ходить по гостиной и бросаться к окну каждый раз, когда ей казалось, что она слышит, как подъезжает экипаж, Шарлотта достала из серванта колоду карт и решила разложить простой пасьянс, но это оказалось так же томительно, как и ожидание. Перевернув очередную карту, она обнаружила, что смотрит на насмешливое лицо дамы червей, которая болезненно напоминала Лавинию Берк.

– Спокойно, Шарлотта, – сказала она себе и, встав из-за стола, снова принялась ходить по комнате. – Если Финелла узнает, что ты провела ночь, разговаривая со стенами и раскладывая пасьянсы, она тебя убьет.

И вообще вся эта бессмыслица с желанием могла довести ее до сумасшедшего дома.

Себастьян Марлоу... ее любит. Нужно быть дурочкой, чтобы поверить утверждению Куинс, что такое возможно и его сердце всегда принадлежало Шарлотте.

Даже Тромлер ее покинул, талантливый немец за весь вечер не сыграл ни единой ноты, оставив ее в тишине и страдании.

Шарлотта снова взглянула на насмешливое лицо дамы червей и в сердцах, быстрым движением руки проведя по столу, смахнула карты, зацепив при этом коробку от «Ранделл и Бридж», и бриллиантовое ожерелье тоже полетело на ковер.

Ледяные камешки смотрели на нее, превращая ее простое желание любви в какую-то пародию.

Будь проклят Рокхест! Пропади он пропадом со всеми его бриллиантами!

Это он во всем виноват.

Нагнувшись, Шарлотта подняла бриллианты и собралась положить их обратно в коробку, но вдруг замерла, завороженная тем, как они сияли и искрились, какими тяжелыми казались у нее в руках. Никогда еще она не держала что-либо такое дорогое, по-настоящему прекрасное.

Примерь их. Что плохого в том, что ты просто примеришь их?

Нет. Никогда. Шарлотта покачала головой, она не хотела иметь ничего общего ни с графом, ни с его подношениями. И все же, когда она посмотрела на ожерелье, которое держала в руках, искушение примерить эти великолепные камни пересилило.

Шарлотта так никогда и не поняла, почему это сделала, – возможно, из-за того, что Себастьян вот так ушел, – но она закрыла глаза и, надев ожерелье, возилась с застежкой, пока та не попала на место и не щелкнула.

Сначала бриллианты и золотая оправа лежали холодными у нее на коже, но как только она провела пальцами по камням и медленно-медленно повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало, они потеплели и придали ей чувство уверенности и красоты – она даже не подозревала, что драгоценные камни способны сотворить такое.

– Неудивительно, что все мечтают о таких подарках, – пробормотала Шарлотта, думая о Финелле и ее усыпанных драгоценностями закадычных подругах. Поднявшись на цыпочки, чтобы лучше видеть себя в зеркале над камином, Шарлотта поразилась тому, как шло ей это украшение.

Рокхест был прав. Ожерелье, казалось, было сделано специально для нее. Бриллианты подчеркивали линию ее шеи, а большой камень в центре подвески спускался к верхушке груди, привлекая внимание к выпуклости под атласным платьем.

«Драгоценности на черный день», – сказала бы о них Финелла, но Шарлотта покачала головой при одной мысли о том, чтобы оставить их, – они слишком дорого обошлись ей. Сохранить их означало отказаться от Себастьяна, а этого она не могла сделать, во всяком случае, до тех пор, пока существовала хоть крохотная надежда, хоть самый маленький шанс, что их ждет совместное будущее.

Шарлотта посмотрела вокруг, и ее испуганный взгляд упал на букет от Рокхеста. Она уже наполовину пересекла комнату, чтобы расправиться с цветами, но в этот момент зазвенел колокольчик над входной дверью.

Себастьян.

Но тут же ей пришла в голову другая мысль – Рокхест.

– Вот досада. – Вздохнув, она направилась к двери. Колокольчик снова зазвенел, на этот раз более сочувственно. Что ж, быть может, существовал и третий вариант. – Финелла, – пробормотала Шарлотта. Вероятно, леди слишком много выпила и не может найти свой ключ. – Правда, Финелла, если вы не можете держать себя... – начала Шарлотта, открыв дверь.

Ее первое предположение оказалось верным: это был Себастьян.

– Могу я войти? – сухо, официально спросил он. Шарлотта шире открыла для него дверь и прикусила обе губы, боясь сказать что-нибудь бессвязное или нелепое.

В развевающемся плотном черном плаще он быстро прошел мимо нее в гостиную. Шарлотта вдохнула пронесшийся пьянящий аромат лавровишневой воды, подобно тому как Финелла вдыхала запахи, проходя мимо теперь запертого винного бара.

«Успокойся, Шарлотта, – сказала она себе, – не показывай ему, как ты была расстроена».

Как это всегда говорила Финелла? О да: «Хорошая куртизанка всегда холодна и равнодушна».

Но вместо этого Шарлотта побежала за Себастьяном и едва не наткнулась на его спину, а когда он обернулся, почувствовала, что что-то изменилось.

Нет, изменилось все.

Они стояли друг против друга, и Шарлотта всматривалась в Себастьяна, одетого для вечера, но выглядевшего усталым и осунувшимся. Как могло дойти до такого? К этому времени они должны были быть наверху – полураздетые и сходящие с ума от желания, а не смотреть друг на друга как чужие.

– Я рано ушел от леди Ратледж, потому что есть дело, которое нам нужно обсудить.

Дело? Его слова озадачили Шарлотту. Она почувствовала непривычный прилив вспыльчивости Лотти, но не успела ничего сказать, потому что Себастьян снова заговорил:

– Моя мать рассказала мне о сцене, которую ты устроила в галантерейном магазине.

– Я устроила сцену?

– Да, мне все об этом известно. – Он скрестил руки на груди. Устроила сцену, как же! Она совершенно ни при чем. Ну, почти ни при чем.

– Тебя там не было. Я просто...

– Не нужно ничего объяснять. – Он резко повысил голос. – Это... это отвратительно!

– Себастьян, тебя там не было! Хозяйка магазина вела себя совершенно недопустимо. А бедная Гермиона... – Шарлотта запнулась, заметив, как его брови взлетели вверх, когда она назвала его сестру просто по имени.

Черт побери, леди Гермиона – ее лучшая подруга. Ну, была подругой. И будет, если... если то