/ / Language: Русский / Genre:foreign_love, love_history / Series: Вильгельм Маршал

Отвергнуть короля

Элизабет Чедвик

Чем поданные могут заслужить немилость короля в неспокойное для страны время?

Начало XIII века. В Англии правит Иоанн, младший сын Генриха II.

Махелт Маршал – дочь самого прославленного английского рыцаря, обожаемая своей семьей. Однако, когда ее знаменитый отец становится жертвой оговора со стороны коварного и жестокого короля Иоанна, весь мир, в котором живет девушка, разрушается до основания. Ее братья взяты королем в заложники, а над ее браком с горячо любимым Гуго Биго, сыном графа Норфолк, нависает угроза.

Что может помочь влюбленным, когда им кажется, что весь мир ополчился против них?


Литагент «Аттикус»b7a005df-f0a9-102b-9810-fbae753fdc93 Отвергнуть короля : роман / Элизабет Чедвик Азбука, Азбука-Аттикус Санкт-Петербург 2014 978-5-389-08649-4

Элизабет Чедвик

Отвергнуть короля

© А. Киланова, перевод, 2014

© Ю. Каташинская, карты, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Родословное древо Маршалов

Выборочное родословное древо Биго, включая родственные связи с Солсбери и королевским семейством

Глава 1

Имение Маршалов Кавершем, Беркшир,

январь 1204 года

– Это нечестно! – Десятилетняя Махелт Маршал сердито взглянула на старших братьев, увлеченных игрой в воображаемый набег на вражеский замок. – Почему я не могу быть рыцарем?

– Девочки не участвуют в набегах, – ответил Уилл с чувством превосходства, основанным на том, что он был мужчиной неполных четырнадцати лет, да еще и наследником графства Пембрук.

Махелт попыталась схватить поводья его коня, и Уилл отдернул их, чтобы сестра не смогла дотянуться.

– Девочки сидят дома, вышивают и рожают детей. Только мужчины ходят на войну.

– Женщины должны защищать свой замок, когда их лорды в отъезде, – заметила Махелт. – Мама защищает… И вы должны ей повиноваться.

Вскинув голову, она посмотрела на Ричарда, тому было лишь двенадцать, и порой его можно было перетянуть на свою сторону. Но, несмотря на широкую улыбку на веснушчатом лице, брат не спешил ей на помощь.

– Мама должна покоряться приказам нашего лорда, когда он возвращается, – возразил Уилл. – Разве папа посылает ее в бой с копьем в руке, когда он дома?

– Я могу притвориться. Все равно это просто притворство, – не сдавалась Махелт. – Ты еще не мужчина.

Уилл покраснел, и улыбка Ричарда стала шире.

– Пусть защищает замок, – предложил он. – Возможно, ей это предстоит, когда она выйдет замуж.

Уильям закатил глаза, но уступил:

– Ладно, но она не рыцарь и не скачет на Эквусе.

– Разумеется, нет.

– И пусть она будет француженкой. А мы – англичане.

– Это нечестно! – снова запротестовала Махелт.

– Тогда не играй, – равнодушно ответил Уилл.

Девочка бросила на братьев гневный взгляд. Ей хотелось прокатиться на новом скакуне Уилла – это был самый настоящий, большой конь, а не пони. Хотелось перепрыгивать на нем через изгороди, как Уилл, и проверить, насколько быстро конь может мчаться. Хотелось почувствовать ветер в волосах. Уилл назвал своего скакуна Эквусом и утверждал, что это латинское название, означающее «боевой конь».

Смирный серый Ричарда был не так интересен, а своего маленького коренастого гнедого, который повредил ногу и остался в конюшне, Махелт уже переросла. Она знала, что может ездить верхом не хуже братьев.

Тяжело вздохнув, девочка поплелась оборонять «замок», которым в игре именовалась хижина псаря. Здесь хранились ошейники и поводки для гончих, старые одеяла, охотничьи рожки, различные инструменты, корзины и миски. На полке на уровне глаз Махелт стояли пузатые глиняные горшки с целебной мазью для собак. Девочка взяла один горшок, сняла крышку из плетеной соломки и тут же отпрянула, почувствовав вонь прогорклого гусиного жира.

– Готова? – донесся крик Ричарда.

Обхватив горшок левой рукой, Махелт вышла из сарая и, решительно выпятив подбородок, повернулась к братьям, лошади которых нетерпеливо перебирали ногами. Оба мальчика соорудили себе копья из ясеневых палок и держали наготове учебные щиты. Братья хором завопили и бросились в атаку. Махелт стояла неподвижно, зная, что они думают, будто она испугается и нырнет обратно в сарай. Девочка зачерпнула пригоршню склизкого жира и швырнула его в лошадей. Уилл спрятался за щитом, который принял первый удар, но следующий снаряд Махелт перелетел через обод из сыромятной кожи и забрызгал его плащ и шею. Еще одна порция жира угодила в бок коня Ричарда. Пытаясь успокоить пугливую лошадь, брат открылся, и четвертая пригоршня попала ему прямо в лицо.

– Ха! Вы оба мертвы! – Махелт радостно запрыгала. – Я победила, я победила!

Радость горела на ее лице. Она им показала!

Уилл молниеносно спрыгнул с коня. Махелт завизжала и попыталась укрыться в сарае, но брат был слишком быстр и поймал ее за руку. Девочка развернулась и ударила Уилла в грудь перепачканной в мази рукой, замарав его плащ прогорклым жиром.

– Бить даму бесчестно! – завопила Махелт, когда брат угрожающе поднял кулак.

Уилл посмотрел на свой сжатый кулак, опустил руку и с раздражением толкнул сестру:

– Посмотри, во что ты превратила мой плащ! Мне жаль того, кому ты достанешься в жены. Настоящая сорвиголова!

Махелт вздернула подбородок, не желая выказывать раскаяние или испуг.

– Но я все равно победила, – повторила она. – Вас обоих.

– Уилл, оставь ее, – недовольно произнес Ричард, вытирая лицо. – Поехали. Это не лучшее место для тренировок. В настоящем бою в нас полетит кое-что посерьезнее старого жира.

Сверкнув напоследок глазами, Уилл развернулся и взобрался на Эквуса.

– Похоже, ты все-таки проиграла, – бросил он, собирая поводья.

Сквозь пелену злых слез Махелт наблюдала, как братья скачут прочь. Подняв руку, чтобы вытереть глаза, девочка обнаружила, что вонь от мази стала просто невыносимой. Махелт замерзла, проголодалась и чувствовала обиду. Ее победа оказалась фальшивой, и теперь ей влетит за то, что она истратила мазь псаря и перепачкала одежду братьев. Девочка поставила горшок обратно на полку и закрыла дверь сарая. Обернувшись, Махелт подскочила – за ее спиной стоял Годфри, помощник камергера отца.

– Вас ищут родители, молодая госпожа. – Он поморщился. – Господь всемогущий, чем вы занимались?

– Ничем. – Махелт властно посмотрела на него, чтобы скрыть свою вину. – Защищала замок.

Годфри ничего не сказал, но взгляд его был красноречивым.

– Чего они хотят?

Встреча с двумя родителями сразу обычно приберегалась для серьезных проступков. У матери Махелт глаза были на затылке, но она не могла так скоро узнать о швырянии жиром, и девочка не припоминала, за что еще могла заслужить подобный приказ.

– Я не знаю, молодая госпожа. Ваша леди матушка просто велела привести вас.

Махелт с тревогой проследовала за ним в дом, по пути остановившись, чтобы сполоснуть руки в корыте и вытереть о сетку с сеном, привязанную к стене конюшни.

Мать с отцом сидели у очага в своей комнате, и девочка заметила, как они обменялись быстрыми взглядами при ее появлении. Она чувствовала, что в воздухе таится опасность, но не злость. Гилберт и Уолтер, два ее младших брата, играли на полу в кости, а няня присматривала за маленькими сестрами, четырехлетней Беллой и двухлетней Сибирой.

Мать указала на скамью, и Махелт села между родителями, освободившими для нее место. Огонь окутал ее теплом. Оконные ставни были задернуты занавесями, и мягкое сияние множества свечей из пчелиного воска делало комнату уютной и гостеприимной. От матери чудесно пахло розами, и рука, которой она приобняла Махелт, была ласковой и любящей. Пусть братья занимаются их дурацкой игрой. Родительское внимание намного лучше, особенно если ей ничто не угрожает. Махелт показалось странным, что отец держит в руках ее мягкую тряпичную куклу и задумчиво глядит на нее. Заметив, что дочь наблюдает за ним, отец положил куклу и улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

– Помнишь, как несколько недель назад мы навещали рождественский двор в Кентербери? – спросил он.

– Да, папа, – кивнула Махелт.

Это было чудесно – бесконечные пиры, танцы и веселье. Махелт чувствовала себя совсем большой, ведь ей разрешили общаться со взрослыми. Она сторонилась короля Иоанна, поскольку знала, что мать не любит его, но все же нашла висевшие на нем драгоценности великолепными. Сапфиры и рубины – прямиком из Сарандиба[1], так сказала ее кузина Эла.

– Ты помнишь Гуго Биго?

– Да, папа.

Внезапно лицо девочки раскраснелось. Она взяла куклу и сама принялась теребить ее. Гуго был взрослым, но танцевал с Махелт в хороводе, сжимая ее руку и ведя девочку сквозь цепочку. Позже он устроил игры в жмурки и в камешек для младших детей и сам охотно в них поучаствовал. У него был сильный певческий голос и улыбка, от которой у Махелт сосало под ложечкой, хотя она не знала почему. Однажды он станет графом Норфолком, точно так же как Уилл станет графом Пембруком.

– Родители Гуго ищут для него подходящую жену, – произнес ее отец. – Мы с твоей матерью считаем, что Маршалам и Биго не худо бы породниться через брачный союз.

Махелт заморгала. Она ощущала жар очага, руку матери на талии. Перебирая пальцами кукольное платье, Махелт посмотрела на отца. Если закон это позволяет и Господу это угодно, она выйдет за Гуго.

Девочка знала, что ей предстоит сделать хорошую партию ради блага семьи. Это ее долг, и она с гордостью его исполнит, но никак не думала, что все случится подобным образом – в самый обычный день, после шутливой стычки с братьями. Тут у нее засосало под ложечкой.

– Речь идет только о помолвке, – заверила мать. – Ничего не изменится, пока ты не повзрослеешь, но твой отец должен сделать предложение уже сейчас.

Облегчение, которое Махелт испытала при мысли, что не выйдет замуж незамедлительно, тут же сменилось любопытством.

– Почему вы должны сделать предложение сейчас, папа?

Серьезно посмотрев на дочь, он заговорил как взрослый со взрослым:

– Потому что, Матти, я хочу укрепить наш союз с графом Норфолком. Он могущественный и знатный человек, поместья его процветают. Роджер Биго знает законы нашей земли лучше, чем кто бы то ни было, а его сын – достойный юноша. Он всегда сможет защитить тебя, а для меня это важно. Если мы не сделаем предложение сейчас, граф не станет ждать. Есть другие знатные семейства, с которыми Биго могут породниться. Я считаю, что Гуго – лучший жених для тебя.

Махелт крепче вцепилась в куклу, но не потому, что расстроилась. Девочка размышляла: Уилл был обручен с пятилетней Элис де Бетюн. Кузина Махелт Эла, графиня Солсбери, вышла замуж за Уильяма Длинный Меч, когда ей было всего десять лет. А Махелт уже почти одиннадцать!

– Мне нравится Гуго Биго, – заявила она, болтая ногами.

Графиня Ида ей тоже нравилась – она подарила ей на Рождество эмалевую брошку с красными и синими цветами. А отец Гуго, граф Роджер Норфолк, всегда носил великолепные шляпы.

– В таком случае я рад, – произнес отец, – и очень горжусь тобой. Я сделаю предложение, и поглядим, что из этого выйдет.

Его одобрение воодушевило Махелт. Отец обнял ее, и девочка оставила куклу, чтобы изо всех сил обнять его в ответ. Он притворился, будто кашляет от ее крепкой хватки, но после издал совсем другой звук и, морщась, отстранился:

– Малышка, что ты делала? Что это за запах?

Махелт попыталась изобразить равнодушие:

– Это всего лишь мазь, которой псарь Том врачует гончих, если они поранятся.

Отец поднял брови:

– И как же она оказалась на тебе?

Махелт заерзала:

– Уилл велел мне защищать замок от нападения, но быть рыцарем и скакать на Эквусе не позволил. – Ее глаза вспыхнули. – Он сказал, я должна быть француженкой, а потом рассердился и ускакал, потому что проиграл.

Махелт скрыла мимолетную дрожь при воспоминании, как брат сказал, что на самом деле проиграла она. Это было неправдой.

– А мазь?

– Мне больше нечего было бросать. – Махелт выпятила подбородок. – Иначе они взяли бы меня в плен и потребовали выкуп.

Отец отвернулся и потер лицо рукой. Когда он снова посмотрел на Махелт, лицо его было строгим.

– Ты понимаешь, что Тому теперь придется делать новую мазь, а для этого нужно подождать, пока мы зарежем кабанчика и добудем сало? Травы тоже придется поискать.

Махелт теребила кончик косы.

– Простите, папа… Я готова помочь ему. – Девочка подумала, что это будет забавно – подбирать и смешивать ингредиенты. Лучше, чем шить в беседке.

Отец поморщился:

– Пожалуй, хорошо, что между твоей помолвкой и свадьбой еще достаточно времени.

– Я не стану ничего бросать в своего мужа, – заверила Махелт.

– Рад это слышать, – чуть сдавленным голосом ответил отец. – А теперь иди и как следует вымой руки, а потом мы поджарим немного хлеба на огне.

Махелт вскочила со скамьи и поспешила исполнить приказ, радуясь, что так легко отделалась. К тому же она умирала от голода.

– Она еще совсем ребенок, – позже прошептал Уильям Маршал жене, когда они, собираясь лечь спать, смотрели на спящую дочь.

В тусклом свете свечи ее густые каштановые волосы отливали красным, к груди девочка крепко прижимала куклу.

Но, прежде чем свет успел потревожить сон Махелт, Изабелла увлекла мужа в спальню.

– Вы должны были принять решение, и это верное решение.

Уильям Маршал сел на край кровати и потер лицо.

– Роджер Биго – наш друг, но в первую очередь он будет преследовать собственные интересы… Как поступил бы и я на его месте.

– Ну разумеется, – согласилась Изабелла, ставя в нишу свечу, – но я подозреваю, что наше предложение придется ему по сердцу и он не станет искать иного.

– Да уж, наверное! – вспыхнул Уильям. – Махелт – лучшая невеста в стране.

Изабелла ласково положила руку ему на затылок:

– Ну конечно, и вы не могли найти ей лучшей пары, чем Гуго Биго.

Она наклонилась, чтобы поцеловать мужа, ощутив его тоску об утрате. Другие их дочери были еще крошками. Махелт исполнилось семь, когда родилась ее первая сестра, а значит, она долгое время оставалась единственной дочерью Уильяма. Она так походила на него! Махелт унаследовала могучую жизненную силу и искренность отца и так же высоко ставила честь и долг, хотя, надо признать, не обладала отцовским терпением и тактом. Девочка знала, чего стоит, а стоила любимая старшая дочь графа Пембрука немало. Изабелла любила дочь всем сердцем, но понимала, что Гуго Биго придется с ней непросто.

– К тому же Норфолк и Йоркшир вдалеке от опасности, – добавил Уильям с тревогой во взгляде.

Изабелла закусила губу. Их отношения с королем Иоанном оставались непростыми. Король никогда не любил Уильяма и не доверял ему. Уильям платил королю той же монетой, но клятва верности обязывала, а Иоанн даровал им графство Пембрук в обмен на эту клятву. Несокрушимая преданность всегда была сильной стороной Уильяма Маршала, но он служил человеку, который не верил в честь и сам не обладал подобной добродетелью. В Нормандии начались беспорядки, под внешне спокойной поверхностью закипало недовольство. Восточная Англия, однако, оставалась гаванью, далекой от волнений, а ее граф был осторожен и управлял своими поместьями крепкой рукой.

– Десять лет назад я нес дочь в церковь, чтобы окрестить, – покачал головой Уильям, – и на ее тельце еще виднелись следы родов. Кажется, все случилось только вчера, и вот я уже устраиваю ее брак. Время подобно лошади, которая скачет во весь опор, не повинуясь поводьям.

– Возможно, лошадь и не повинуется поводьям, но если рассчитывать свои действия, больше шансов удержаться в седле.

Уильям весело фыркнул, снял котту и лег на кровать, закинув руки за голову.

– Хорошо, что вы сказали «больше шансов», любовь моя. – Он наблюдал, как Изабелла снимает вуаль и вытягивает шпильки из волос, отпуская на свободу тяжелые золотые косы. – Господу известно, что на дороге довольно препятствий, способных выбить из седла даже самого осторожного всадника. Завтра я велю писцам написать Биго, и тогда поглядим.

Глава 2

Сеттрингтон, Йоркшир,

февраль 1204 года

Гуго Биго спешился, чтобы осмотреть волчицу, которую только что убил, и вытер копье бурой зимней травой. Ветер ерошил серебристо-серый мех. Волчица скалила окровавленные клыки, и даже в смерти янтарные глаза смотрели злобно. Она должна была ощениться в этом году, но ее живот раздулся не от щенков, а от того, что вчера она и ее приятель задрали беременную овцу. Волки были сущей напастью в пору ягнения: они рыскали вокруг овчарен, серые, словно сумерки, выжидая подходящий момент. Пастухи и собаки были настороже, но не могли поспеть повсюду, и даже когда стадо перегоняли ближе к дому, некоторым овцам не везло.

На лицо Гуго упали ледяные капли косого дождя, подул холодный ветер. И хотя руки были в рукавицах, они онемели. Стояло морозное, голодное время года, зима еще держалась, но светало все раньше, а по вечерам небо долго не сдавалось темноте.

– Теперь я могу сделать прикроватный коврик из волчьей шкуры, – произнес с блеском в темно-серых глазах его тринадцатилетний брат Ральф.

Гуго улыбнулся:

– А с другой стороны кровати положи овечью шкуру – для симметрии и чтобы помнить, почему мы вообще охотимся на волков.

– Не понимаю, зачем тебе волчья шкура, она же воняет, – заметил другой брат – Уильям. В свои почти пятнадцать по возрасту он был ближе всех к Гуго.

– Нет, если шкуру как следует выдубить и просушить, – возразил Ральф.

– Волку самое место в помойной яме, – покачал головой Уильям.

Привыкший к их перепалкам, Гуго не обращал на братьев внимания. Слова ничего не значили. Мальчики часто спорили – порой дело доходило до драки, – но долго друг на друга не злились и неизменно выступали вместе против общего врага.

Гуго сел на Стрелку. Кобыла получила имя за способность пускаться с места во весь опор. Она могла перегнать любого волка и была гордостью и радостью Гуго. Собрав поводья, он изучал набрякшие мокрым снегом тучи, которые мчались с восточного побережья, и ждал, пока Ральф перебросит окровавленные туши через седло вьючного пони. Ветер свирепо завывал, словно дикий зверь. В такую погоду все разумные люди сидят у огня и выходят, только чтобы облегчиться… или разобраться с волками.

Гуго стал лордом Сеттрингтона пять лет назад, когда после коронации Иоанна отец подарил ему десять рыцарских наделов.

Тогда ему уже исполнилось шестнадцать, и он был достаточно взрослым, чтобы нести ответственность под присмотром отца. Гуго наточил зубы в этих йоркширских поместьях, готовясь ко дню, когда унаследует обширные плодородные земли и прибрежные деревни в Восточной Англии, в том числе замок Фрамлингем с тринадцатью великими башнями. Отец его еще здоров и крепок, но однажды Гуго станет графом Норфолком, и к нему перейдет больше ста шестидесяти рыцарских наделов.

Гуго задержался у хижины пастухов, чтобы сообщить им хорошую новость о волках, и поскакал в усадьбу. Смеркалось, лошади месили ледяную грязь дороги, морозный воздух клубился паром вокруг их ноздрей, поднимался от шкур. Сквозь щели в ставнях пробивался свет, и конюхи встретили охотников, чтобы забрать скакунов.

– Сир, прибыл ваш лорд отец, – сообщил Гуго старший конюх, когда тот спешился.

Гуго уже заметил в стойлах лишних лошадей и возросшее количество слуг. Он ожидал визита отца, поскольку король Иоанн и двор расположились в Йорке, всего в двадцати милях от Сеттрингтона. Гуго кивнул конюху, сдернул рукавицы и вошел в дом, дыханием согревая озябшие ладони. Камергер поднес ему чашу горячего вина с пряностями, которую Гуго принял с благодарностью. Его отец сидел у огня, скрестив ноги, и тоже потягивал вино из кубка, но при виде Гуго встал.

– Сир… – Гуго опустился на одно колено и склонил голову.

– Сын! – В голосе Роджера Биго прозвучала гордость.

Он поднял Гуго на ноги и расцеловал в обе щеки. Когда они обнялись, Гуго под плащом на меховой подкладке ощутил литые мышцы. Его отец был крепким и кряжистым, как подстриженное дерево.

Прибывшие Уильям и Ральф получили свою долю приветствий, и некоторое время разговор вращался вокруг непогоды и охоты на волков. Принесли еще горячего вина и блюда с горячими жареными пирожками. Был Великий пост, поэтому обошлось без сырной начинки или посыпки из сахара с пряностями, но мужчины, проведшие весь день в тяжелых трудах на морозе, были рады обжигающим язык пирожкам с хрустящей корочкой. Руки и ноги Гуго начали отогреваться и пульсировать. Риск что-нибудь отморозить – еще один повод не отходить от огня в промозглый февральский день. Он отпихнул нос собаки, выпрашивающей подачку.

– Как поживает моя леди мать?

– Неплохо. – Его отец вытер губы салфеткой. – Но с нетерпением ждет весны, как и все мы… И новостей от тебя, разумеется.

– Как только погода улучшится, я съезжу в Фрамлингем и повидаюсь с ней.

– Это может случиться и раньше.

– Да? – вопросительно поднял бровь Гуго.

Граф взглянул на остальных сыновей.

– После ужина я хочу побеседовать с тобой наедине и без помех.

Разговорить отца было невозможно, и Гуго пришлось усмирить свое любопытство.

* * *

После скромного постного ужина из рыбного рагу и хлеба Ральф отправился свежевать своих волков. Уильям, слишком брезгливый, чтобы присоединиться к нему, получил приказ удалиться и решил сыграть в кости с рыцарями.

Гуго напряженно ожидал, когда отец заговорит. Назревало что-то важное.

Стоя спиной к огню, граф прокашлялся:

– Уильям Маршал обратился ко мне и предложил тебе в жены свою старшую дочь Махелт.

Новость не стала неожиданностью, но у Гуго все равно засосало под ложечкой. Отец уже некоторое время присматривал ему невесту. Дочь Маршала была одной из нескольких кандидаток.

– Я сказал ему, что мы рассмотрим его предложение и я дам ответ, когда поговорю с тобой.

– Ей нет и одиннадцати, – сорвалось с языка Гуго.

– Она скоро вырастет, а ты еще молод для брака. Мне было больше тридцати, когда я женился на твоей матери, а Маршал был почти вдвое старше тебя, когда взял в жены Изабеллу Лейнстер. Что действительно важно – это престиж союза с Маршалами и родственные связи, которые принесет девочка.

Гуго вспомнил, как танцевал с Махелт Маршал на рождественском пиру в Кентербери. Она была высокой для своих лет и поджарой, точно борзая. Лучше всего ему запомнились ее волосы – блестящие, темно-каштановые, с насыщенным бронзовым отливом. Ему понравилась ее сообразительность и живость, но она была шумным ребенком и не годилась для брачной постели. Более того, при мысли о Маршалах ему представлялись граф и графиня, а не Махелт. При дворе его покой смутила скорее графиня Изабелла, сильная и привлекательная женщина слегка за тридцать.

– Похоже, тебя что-то беспокоит.

Гуго подпер подбородок рукой:

– Возможно, девочку от женщины отделяет всего несколько лет, но что, если она умрет раньше? Мы лишимся ее приданого и упустим другие предложения.

– Придется пойти на риск, – признал его отец, – но Махелт Маршал не из болезненных. Все ее братья и сестры крепки, как боевые кони. – Глаза старшего мужчины блеснули. – Прекрасная порода!

Гуго сардонически фыркнул.

Его отец посерьезнел:

– Предложения лучше не будет.

Гуго знал, что хитроумие и здравый смысл сделали Роджера Биго ценным судьей и советником короля. По-видимому, отец взвесил все преимущества и недостатки предложения и подготовил ответы на любые вопросы Гуго.

– Я покоряюсь вашей воле, сир, – произнес он. – Мне известен мой долг перед семьей, и мои сомнения – не возражения.

Губы отца изогнулись в полуулыбке.

– И все же сомнения делают тебе честь. Я рад, что воспитал сына, который думает своей головой. Лорд Маршал желает заключить только помолвку и повременить со свадьбой, пока девочка не станет достаточно взрослой, чтобы исполнять все обязанности жены.

– Она будет жить с нами? – Тон Гуго был безучастным, но он втайне беспокоился, что придется жить с девочкой-женой, даже если в основном она будет находиться на попечении его матери.

– До свадьбы – нет, а это случится не раньше, чем она достигнет детородного возраста. Граф Пембрук предлагает заключить помолвку в Кавершеме после Великого поста.

– Как пожелаете, сир, – произнес Гуго с облегчением при мысли, что не будет сразу же обременен невестой.

Отец протянул Гуго свой кубок, чтобы тот его наполнил.

– Хорошо, в таком случае дело решено, не считая обсуждения мелких подробностей приданого и выкупа. Разумеется, король должен дать разрешение, но я не предвижу проблем. Он благоволит нам и ценит нашу поддержку. Я принял меры предосторожности и, учитывая любовь Иоанна к побрякушкам и чтению, приготовил для него драгоценности и басни Эзопа. Они должны привести короля в хорошее расположение духа.

– Есть ли новости из Нормандии?

Когда Гуго в последний раз был при дворе, король Франции Филипп совершал набеги вглубь страны, и под угрозой находились не только земли Биго неподалеку от Байё, но и значительно более обширные владения Уильяма Маршала.

– Хороших нет, – покачал головой его отец. – Пока замок в Гайаре держится, Руан французам не взять, но мы ничего не достигли, и когда начнется новый военный сезон… – Он умолк и жестом дал понять, насколько затруднительно положение короля Иоанна. Восточная Нормандия наводнена французами, Анжу потерян. – Королеве Алиеноре восемьдесят лет, и ее здоровье оставляет желать лучшего. Когда она умрет, в Пуату вспыхнет война. – Он помрачнел. – Я привык считать королеву неотъемлемой частью пейзажа, но люди не столь долговечны, как камни.

Гуго промолчал, поскольку полагал своих родителей именно такими – несокрушимыми, будто скалы, – хотя в действительности они были так же уязвимы, как все смертные.

– Король соберет армию, чтобы попытаться отбросить Филиппа, но преуспеет он или нет… – Роджер глядел в огонь с мрачной задумчивостью. – Мелкие нормандские вассалы переметнутся к Филиппу, чтобы защитить свои земли. К чему хранить верность лорду, который сбежал за море и бросил их на произвол судьбы? Иоанн потеряет всех мелких вассалов, а именно на их плечи опираются великие люди.

– А наши поместья? – Гуго пристально посмотрел на отца. – И конный завод?

– Я собирался поговорить с тобой об этом. Полагаю, настала пора перевезти лошадей в Англию. Даже если мне придется потерять Корбон и Монфике, я не собираюсь дарить королю Франции своих лошадей. Я хочу, чтобы ты отправился за ними и перевез обратно в Восточную Англию, когда погода улучшится.

– А наши люди?

– Будем решать проблемы по мере их возникновения. – Отец скрестил руки под меховым плащом. – Твой прадедушка прибыл в Англию и сражался в битве при Гастингсе, потому что нормандских земель ему было мало. Это полезное дополнение, но не более. – Он поджал губы. – Маршалу придется нелегко, если мы лишимся Нормандии, ведь ему приходится думать о своих ценных замках и поместьях. Он потеряет наследство второго сына. Парнишке скоро тринадцать, и Маршалу нужно продержаться, пока он не сможет отправить его в Нормандию полновластным владельцем. – Роджер Биго тяжело вздохнул. – Так или иначе, все мы ходим по лезвию ножа, но лучше ходить по нему в обществе сильного. Меньше шансов, что тебя сожрут волки. – Он поднял кубок в тосте. – За твою помолвку.

– За мою помолвку, – кисло отозвался Гуго.

Глава 3

Йорк, февраль 1204 года

Иоанн, король Англии, со знанием дела потер большим пальцем резные пластины из слоновой кости, защищавшие обложку книги, которую он держал в руках.

– Мои вельможи жалуются на бедность, и все же у них достаточно средств, чтобы подносить мне подобные дары. – Открыв книгу, он указал на украшенную орнаментом буквицу. – Ляпис-лазурь и золото. Во сколько это обошлось графу Норфолку?

– Мне неизвестно содержимое его сундуков, сир. – Уильям Длинный Меч, граф Солсбери, встряхнул кости в кулаке и бросил на игральную доску.

– Разве? – Глаза Иоанна сардонически заблестели. – Вы проводите немало времени в обществе Биго. Я полагал, вы имеете представление.

– Граф не хвастает своими сундуками, а гости не задают подобных вопросов.

– Но вы больше, чем гость, вы родня, – вкрадчиво заметил Иоанн.

Длинный Меч мысленно выругался, поскольку на костях выпали двойка и единица. Удача могла изменять Иоанну в других областях, но в кости он выигрывал весь вечер. Любезные слова короля были пропитаны ядом. Царственный единокровный брат Уильяма прекрасно знал о тех чувствах, которые Длинный Меч питал к своим родственникам Биго, и играл на них без малейшего угрызения совести.

– Вам я тоже родня, но мне неизвестно количество серебра в вашем ларце.

Иоанн недобро засмеялся:

– Вам известно, что в нем прибавится еще одна марка серебра, а то и больше. – Он указал на доску свободной рукой. – Жаль только, что приходится вам одалживать, чтобы потом выигрывать собственные деньги. Граф Норфолк выручает вас, когда вы навещаете мать?

– Мы не играем, – покраснел Длинный Меч.

– Неудивительно. Роджер Биго не стал бы рисковать. – Иоанн бережно переворачивал страницы изысканной маленькой книжки.

Длинный Меч потянулся за вином. Близко общаться с Иоанном, сидеть в личных покоях короля в Йоркском замке, пить рубиновое гасконское вино и терять серебро в азартных играх было его привилегией. Если бы не пятно незаконнорожденности, он и сам был бы принцем. Его матери едва исполнилось пятнадцать, когда отец Иоанна, король Генрих, взял ее в любовницы и обрюхатил. Потом она вышла замуж за Роджера Биго, графа Норфолка, и Уильям Длинный Меч, тогда еще ребенок, вырос при королевском дворе. После мать рассказывала ему, как горевала из-за необходимости расстаться с ним, и уверяла, что его отец-король не оставил ей выбора. Она родила своему мужу целый выводок законных, но отнюдь не таких благородных детей и воспитала их вдали от королевских кругов, в Йоркшире и Восточной Англии. Длинный Меч презирал своих единоутробных братьев и сестер, но в то же время завидовал тому, чего был лишен. Иногда он заезжал в их крепость во Фрамлингеме. Эти визиты приносили ему радость и боль одновременно, уезжал он всегда с облегчением… и неохотой.

– Итак… – Иоанн аккуратно закрыл и застегнул книгу – к литературе и письменному слову он питал больше почтения, чем к людям. – Что вы думаете об этом брачном договоре между старшей дочерью Маршала и вашим единоутробным братом?

– Разумный выбор, на мой взгляд, – осторожно ответил Длинный Меч.

Иоанн провел языком по внутренней стороне щеки. Его голос стал чуть насмешливым.

– Биго никогда не упустит своей выгоды, в рамках закона, разумеется. – Король с любопытством покосился на Уильяма. – Кажется, вашей Эле было девять лет, когда вы поженились?

– Около того, – кивнул Уильям.

– Теперь ей чудные шестнадцать. Как долго вы ждали?

– Достаточно долго. – Лицо Длинного Меча потемнело.

– Но живота она пока не отрастила, – оскалил зубы в волчьей усмешке Иоанн. – При этом жена отнимает у вас немало времени. Вам будет что посоветовать брату, когда придет его черед.

Длинный Меч промолчал с застывшим выражением лица. Он терпеть не мог, когда Иоанн говорил о его личной жизни в подобном тоне. В том-то все и дело: король не считал такие разговоры чем-то предосудительным, в отличие от Длинного Меча. Уильям обожал Элу и стремился ее защитить. Памятуя о хищных наклонностях Иоанна, он редко привозил ее ко двору. Уильям также старался не упоминать лишний раз о жене, поскольку неоднократно замечал, как Иоанн ревнует ко всему, что становится между ним и тем, что он полагает своей территорией.

Длинный Меч знал, что Иоанн считает его своей собственностью, и это не слишком его беспокоило, поскольку обеспечивало престиж и место в самом сердце двора. За это приходилось платить, но платить нужно всегда. Уильям старался вести себя благородно, однако отворачивался, когда происходило то, чего он не мог изменить.

Улыбаясь, Иоанн взял кости, встряхнул в кулаке и выбросил шестерку и пятерку.

– Ну, хватит, – произнес он. – Не делайте такое лицо. Я просто пошутил. Всех благ вашим родственникам Маршалам и Биго. Они стоят друг друга.

Слова короля прозвучали как оскорбление, чем, вероятно, и были.

* * *

Утром двор собирался на охоту, и Длинный Меч протиснулся через толчею собак и лошадей на конном дворе, чтобы отыскать и поздравить единоутробного брата с предстоящим бракосочетанием. Он не стремился к общению с Гуго, но вежливость превыше всего.

Сначала Длинный Меч заметил серебристую кобылу, упряжь которой была окрашена в красные и золотые цвета Биго, и его сердце исполнилось зависти. Отчиму принадлежали лучшие конюшни во всей Англии, и его наследнику Гуго, естественно, доставались самые сливки. Последний был занят беседой с конюхом, и Длинный Меч презрительно покачал головой. Для общения со слугами существуют посредники. Он выпрямился, поправил плащ и двинулся вперед.

– Брат, – выдавил он, прежде чем слово застряло в горле. – Рад встрече. Говорят, вас есть с чем поздравить?

Гуго обернулся и улыбнулся, хотя взгляд его голубых, как море, глаз оставался прохладным. Под бледным зимним солнцем волосы Гуго отливали золотом.

– Благодарю, – с сомнением в голосе произнес он. – Я еще не привык к этой мысли. Как Эла?

– Хорошо, – чопорно ответил Длинный Меч. Вспомнив слова Иоанна насчет советов, он испытал неловкость. – Ваша невеста переедет во Фрамлингем?

– Не сейчас, – покачал головой Гуго. – У меня впереди еще несколько лет холостяцкой жизни.

– В таком случае наслаждайтесь ими… Но, полагаю, жена тоже доставит вам немало счастья. Эла не устает меня радовать.

Покончив с формальностями, Длинный Меч отошел от Гуго, чтобы осмотреть кобылу.

– Быстрая? – Он со знанием дела ощупал ее ноги.

– Очень, – кивнул Гуго. – На дистанции в милю обойдет любого рысака из здешних конюшен.

– Полагаете, она сможет обойти вороного де Браоза? – Длинный Меч кивнул в сторону свиты лорда Брамбера.

Конюх обихаживал могучего испанского жеребца с выгнутой шеей и широким крупом. Конь был молод и нетерпеливо перебирал ногами.

– Легко, – не без бравады ответил Гуго.

– Достаточно легко, чтобы на это поставить? – Длинный Меч ощутил знакомый прилив возбуждения, неизменно сопровождавший риск. Он представил, как сидит на серебристой кобыле, ощущая ее скорость и силу. Насколько он знал Гуго, тот еще не испытал лошадь и наполовину. Гуго замешкался. – Или это было пустое, ничем не подкрепленное хвастовство?

Голубые глаза Гуго сверкнули.

– Это не хвастовство.

– То есть вы согласны на скачки?

– Я…

Длинный Меч повернулся, когда его хлопнули по плечу, и увидел еще одного своего брата, Ральфа.

– Ха, вся семья в сборе! – Он поприветствовал новоприбывшего более сердечным объятием, нежели Гуго.

К Ральфу он относился гораздо лучше. Парень был моложе и не скрывал восхищения Уильямом. К тому же Ральф не унаследует графство в три раза большее, чем графство Длинного Меча.

Ральф засмеялся, пустив петуха:

– Нет, здесь только Уильям, Гуго, наш отец и я. Остальные в Норфолке. Мы помогали Гуго охотиться на волков в Сеттрингтоне.

– Кого-нибудь завалили?

– Волка и волчицу. Они образовали бы новую стаю, если бы мы их не прикончили. Я забрал себе шкуры.

– Они воняют! – Ноздри Длинного Меча раздулись.

– Уильям говорит то же самое.

Длинный Меч потер подбородок.

– Итак, – вернулся он к делу, – как, по-вашему, кобыла Гуго обойдет вороного де Браоза?

– Кто, Стрелка? – Юноша упер руки в боки. – Разумеется, обойдет. Она самая быстрая лошадь в Англии!

– В таком случае вы ничем не рискуете. – Длинный Меч повернулся к Гуго. – Что скажете? Одолжите ее мне?

– Давай, Гуго, соглашайся! – Серые глаза Ральфа горели от восторга.

– А как же охота? – попытался увильнуть Гуго.

– Разве у вас нет других лошадей? – нетерпеливо отмахнулся Длинный Меч.

Гуго с плохо скрываемой неприязнью протянул поводья:

– Поосторожнее с ней.

– Не волнуйтесь, я знаю лошадей, – снисходительно осклабился Длинный Меч. – Я научился ездить верхом раньше, чем ходить.

Он похлопал кобылу по шее и, вставив ногу в стремя, вскочил в седло. В груди его приятно потеплело, поскольку теперь он смотрел на Гуго сверху вниз – как и подобает, ведь он сын короля.

Уильям Длинный Меч отправил своего герольда бросить вызов и поставил пять марок на исход. Пари позабавило де Браоза, и он охотно согласился участвовать, хотя ввиду своего немалого веса и зрелых лет посадил в седло одного из оруженосцев.

– Должен признать, вы не страшитесь превосходящих сил, Длинный Меч, – хмыкнул де Браоз, дыхание вырывалось из его рта клубами пара.

Он хлопнул ладонью по мощной шее вороного, отчего конь вздрогнул и пошел боком.

Прибыл король – в плаще и сапогах, готовый к погоне. Прежде чем подойти к Длинному Мечу, он с интересом и презрением во взгляде понаблюдал за происходящим.

– Боюсь, конь де Браоза выиграет. – Король протянул Уильяму свой хлыст из плетеной черной кожи. – Без него у вас нет ни малейшего шанса.

Сердце Гуго бешено забилось.

– Сир, я никогда не бью своих лошадей, как и мой отец…

– И напрасно, – презрительно заметил Иоанн. – Лошади, собаки, женщины и епископы. Всем им время от времени не повредит немного кнута, чтобы быстрее пошевеливались. – Он махнул рукой Длинному Мечу. – Заставьте ее лететь, брат, потому что от милорда де Браоза пощады не жди.

Длинный Меч направил кобылу к воротам замка резким поворотом, от которого удила врезались ей в губы. Ральф вскочил на коня и последовал за братом быстрой рысью. Гуго проглотил повторное предупреждение, зная, что его сочтут сварливой бабой, и вместо этого рявкнул конюху, чтобы оседлал запасную лошадь. Ему пришлось отскочить в сторону, когда огромный вороной де Браоза раздвинул толпу. Пот пенился вокруг поводьев на его мощной шее. У Гуго засосало под ложечкой. Надо было оставить Стрелку в Сеттрингтоне или самому остаться дома. Гоняться за волками менее опасно.

В поле за воротами Миклгейт-Бар собралась толпа, и другие мужчины выставляли своих самых быстрых скакунов против главных соперников. Граф Дерби усадил оруженосца на поджарого гнедого, а еще один единокровный брат короля, Джеффри, архиепископ Йоркский, выставил молодого конюха на рыжем скакуне.

Гуго жевал щеку изнутри, пока отмеряли четыре фарлонга[2] и вбивали в землю деревянный кол, чтобы отметить точку поворота. Он хотел было заставить Длинного Меча спешиться и сесть на Стрелку самому, но все зашло слишком далеко, оставалось только смотреть и молиться. Ему не нравилось, что Стрелка шла боком, размахивая хвостом и перебирая копытами под Длинным Мечом. Кроме того, его тревожил азартный огонек в глазах единоутробного брата и его напряженное тело.

Гуго ненадолго отвлекся, увидев, что прибыл его отец в сопровождении нескольких слуг Биго.

– Что происходит? – Роджер указал подбородком на толкущихся людей и лошадей.

Сын объяснил ему. Выражение лица отца не изменилось, но Гуго почувствовал его неудовольствие.

– Мне следовало отказаться, – признал он.

– Следовало, – кивнул граф, – и в другой раз ты откажешься. Пусть это станет для тебя уроком. Уильям Длинный Меч всегда желает получить самое лучшее. Он обладает отвагой солдата и сердцем игрока, вот почему Ральф так его любит.

Всадники и лошади сгрудились у начала импровизированного круга, теперь их было восемь, лошади гарцевали и рвались в бой, всадники натягивали поводья, бросая друг на друга устрашающие взгляды. Вороной де Браоза лязгал зубами и кидался на всех, кто подходил слишком близко. Кто-то язвительно заметил, что конь весьма похож на сварливую жену де Браоза, разве что хуже объезжен. Над кобылой Гуго тоже подшучивали, отпуская замечания насчет ее необузданности. Длинный Меч засмеялся. Гуго растянул губы в улыбке, хотя ему никогда еще не было так невесело. Его замутило при виде того, как Длинный Меч хозяйским жестом тянет Стрелку за уши и хлопает по вспотевшей шее.

Кони толкались и гарцевали перед стартовой чертой, обозначенной на траве песком, которым посыпали пол в королевских покоях. Прибыл герольд с рогом и, поднеся его к губам, смачно дунул. Кони и люди перемахнули через черту, словно выпущенные из катапульты. Зрителей осы́пали комья земли. Гуго следил за вздымающейся белой шкурой Стрелки и серебристым стягом ее хвоста. На мгновение ее обступило море гнедого, рыжего и вороного, но вскоре она вырвалась вперед, словно облачко, влекомое ветром.

– Он слишком сильно ее погоняет. – Гуго поднялся на цыпочки, когда лошади скрылись из виду. – Надо было задать темп. Стрелка надорвется!

Уловив напряжение в собственном голосе, Гуго собрался с духом, понимая, что за ним наблюдают. Наследник графства Норфолк не должен выказывать слабости перед равными, в особенности когда все обсуждают союз с Маршалом. Кто питает слабость к лошади, может оказаться слаб и в других областях.

Сквозь подошвы сапог Гуго чувствовал бешеный стук копыт. Ральф кричал пронзительным, словно лезвие ножа, голосом:

– Они впереди! Впереди! Давай, девочка, лети, словно ветер!

Стрелка действительно мчалась к финишу первой, но с каждым шагом вороной де Браоза настигал ее, как и гнедой архиепископа. Кобыла скакала во весь опор, но перестаралась в начале дистанции и теперь выбивалась из сил.

– Давай! – заорал Ральф, вскидывая кулаки в воздух. – Давай!

Стрелка прижимала уши к голове и боролась за каждый шаг, пока вороной обходил ее справа, а гнедой слева. Длина, половина длины, голова. Длинный Меч поднял руку и опустил хлыст, затем еще раз, и кобыла почти распласталась вдоль земли в последнем рывке, благодаря которому ее голова и плечи пересекли песчаную черту первыми. По инерции продолжая скакать, она споткнулась, пошатнулась и рухнула, перебирая ногами. Длинный Меч скатился в сторону и лежал, свернувшись клубком, пока другие лошади не прогрохотали мимо. С диким криком Гуго подбежал к кобыле и упал рядом с ней на колени. Из ее ноздрей бежали алые струйки, и хотя она еще дышала и пыталась подняться, он знал, что видит мертвую лошадь.

Длинный Меч, шатаясь, встал и с пепельно-бледным лицом побрел по истоптанной траве к умирающей кобыле.

– Иисусе! – выдохнул он и утер рот ладонью. – Господи Иисусе!

Гуго его не слышал. Он смотрел, как гаснет свет в глазах Стрелки, как ее попытки подняться на дрожащих ногах переходят в агонию. Жаркая кровь Стрелки стекала ему на колени. Склонившись над лошадью, Гуго положил ладонь ей на щеку и погладил хохолок на лбу.

Последний вздох слетел с ее губ, и ноги перестали дергаться. Кровь застыла в жилах Гуго. Вокруг толпились люди, смотрели, восклицали, привлеченные трагедией и зрелищем. Подошел Уильям де Браоз, поглядел, скривив губы, и сунул увесистый кошелек в руку Длинного Меча.

– Вам повезло, что черта не была проведена на десять ярдов дальше, – прорычал он. – Что толку иметь быструю лошадь, если она падает под вами замертво?

Еще раз презрительно глянув через плечо, он зашагал к своему вспотевшему скакуну.

Ярость пронзила Гуго, словно вспышка молнии. Шатаясь, он встал, подол его синей котты был перепачкан кровью Стрелки.

– Вы использовали хлыст, – задыхаясь от ярости, обвинил он Длинного Меча.

– Всего один раз. – Длинный Меч учащенно дышал, прижимая руку к ребрам. – Господь свидетель, она умерла, потому что была недостаточно крепкой, а не из-за того, что я ударил ее. Это могло случиться когда угодно. Лучше сейчас, чем в разгар охоты или на поле боя.

Эти оправдания лишили Гуго самообладания, и он схватил Длинного Меча за горло.

– Вы загнали ее до смерти! – всхлипнул он, голос его дрожал. – Ее кровь на ваших руках!

Но кровь была на его руках, забилась под ногти, окрасила складки на костяшках пальцев.

Отец оттащил Гуго от Длинного Меча, вклинившись между ними.

– Довольно! Хватит устраивать спектакль на потеху публике.

Длинный Меч сухо кивнул. Он был бледен и явно испытывал боль. Гуго обхватил себя руками, пытаясь укротить бешеную злобу.

– Я возмещу вам потерю, – пообещал Длинный Меч. – Куплю другого коня… на этот раз крепкого и со здоровыми легкими.

– Мне ничего от вас не надо! – оскалил зубы Гуго. – Я не взял бы у вас серебра, даже если бы голодал и нуждался. Эта лошадь была для меня дороже денег… Но вам этого не понять!

Длинный Меч промолчал, хотя по его лицу было ясно, что он считает Гуго сентиментальным глупцом, без меры привязавшимся к животному. Длинного Меча также возмутило, что его предложение было столь нелюбезным образом отвергнуто.

Прибыл король. Кто-то поднял хлыст, который Длинный Меч уронил, скатившись с загнанной лошади, и теперь Иоанн сжимал его в руке.

– Плохо дело, – покачал он головой. – Мои соболезнования, Биго. Ваша кобыла была очень быстрой, но скорость еще не все. – Он саркастично посмотрел на Роджера и Гуго. – Вам следует больше внимания уделять родословной и потомству.

– Сир, благодарю за заботу и совет, – невозмутимо ответил Роджер. – Не сомневайтесь, я приму его близко к сердцу. В любой родословной встречаются огрехи.

– Несомненно, милорд, – кисло улыбнулся Иоанн.

Он было направился прочь, но бросил через плечо взгляд на Длинного Меча:

– Можете воспользоваться моими покоями, пока меня нет, если вам нужно залечить свои раны.

– Благодарю, сир, но я присоединюсь к охоте, – покачал головой Длинный Меч.

– Как пожелаете. Ваше рвение достойно похвалы… хотя и безрассудно. – Иоанн легонько хлыстом похлопал Длинного Меча по плечу и удалился.

Когда король ушел, Длинный Меч протянул кошелек с пятью марками Роджеру, и тот не стал отказываться.

– Я сожалею о том, что случилось, – задыхаясь, произнес он, – но лошадь все равно бы пала рано или поздно.

– Вы это уже говорили, и я с вами согласен, – равнодушно ответил Роджер. Гуго промолчал, поскольку, в отличие от отца, вовсе не был согласен.

Длинный Меч с трудом поклонился и осторожно направился к своему скакуну. Ральф, который жадно наблюдал за стычкой со стороны, поспешно подвел лошадь к подставке. Когда Длинный Меч сел в седло и собрал поводья, лицо его было бледным и потным, но решительным.

Когда охота умчалась прочь, конюхи из дома Биго принесли веревки, чтобы оттащить кобылу. Гуго с отвращением разглядывал кошелек в руке отца.

– Это кровавые деньги. – Его кадык судорожно дергался. – Он отдал деньги за пари, которое стоило жизни моей кобыле, и считает, будто мы в расчете, но будьте уверены, сир, я никогда не дам ему больше ничего своего, клянусь в том до гробовой доски.

Глава 4

Кавершем, март 1204 года

Махелт бросила сквозь ресницы взгляд на своего будущего мужа, когда он надел на ее безымянный палец плетеное золотое колечко. Три месяца назад Гуго Биго держал ее за руку и танцевал с ней на рождественском пиру в Кентербери. Теперь его жест был частью церемонии, не менее обязывающей, чем свадьба. Поведение Гуго было торжественным, лишенным прежней легкомысленной живости. На этот раз Махелт полностью сознавала, что находится в обществе взрослого мужчины, с которым у нее нет ничего общего, кроме высокого положения и необходимости исполнить долг перед семьей.

Девочка сжала губы и постаралась подавить страх внутри. Ей не нужно переезжать к Гуго прямо сейчас. Это просто обещание на будущее. Надо только ответить на вопросы, а это не сложнее, чем запомнить последовательность шагов в танце. Махелт заставила себя взглянуть на жениха. Его глаза были голубыми, словно летнее море, и, встретившись со взглядом девочки, на мгновение блеснули весельем, напомнив ей о встрече на рождественском празднике. Успокоившись, Махелт улыбнулась в ответ и скромно опустила глаза, соблюдая приличия.

Из часовни Кавершема общество направилось в дом на пир в честь помолвки. Мать Гуго заключила Махелт в благоуханные объятия и представила всей семье. Отец Гуго лучился от удовольствия и напоминал петуха с распушенными перьями. Как всегда, на нем была великолепная шляпа, на этот раз красная, с закрученным плюмажем. Гуго тоже немного расслабился, когда формальности остались позади, но его поведение по отношению к Махелт оставалось учтивым и почтительным, и он не выказывал желания играть, как было на Рождество. Махелт держала глаза опущенными, как подобает будущей невесте, но дрыгала ногами под столом. Жаль, что нельзя подоткнуть юбку и умчаться во весь опор, просто чтобы выплеснуть избыток энергии!

Гуго предлагал ей самые лакомые кусочки, но Махелт была не голодна. Великий пост закончился, и деликатесы снова появились на столе, но девочка была слишком напряжена, чтобы отдать должное сочной молодой утке и ароматным ячменным зернам, приправленным кардамоном.

– Когда мы поженимся, я возьму вас покататься на лошади и покажу наши владения, – пообещал Гуго. – Как вам это понравится?

Махелт кивнула.

– У меня появилась новая лошадь, – осмелилась сказать она. – Ее зовут Янтарь.

Гуго сощурился, и Махелт подумала, что сказала или сделала что-то не то, но затем черты его лица разгладились, и он улыбнулся:

– О да, и очень хорошая. Я видел, как вы прибыли на ней, и счел вас прекрасной наездницей.

Его похвала наполнила девочку гордостью.

– Та белая кобыла, на которой вы ездили в Рождество, еще у вас?

Лицо Гуго вновь омрачилось.

– Нет, – ответил он, – но я скоро отправлюсь в Нормандию, чтобы перевезти в Англию наших племенных лошадей, и тогда выберу себе новую.

Махелт задрыгала ногами сильнее, разминая кусочек хлеба. Она решила не спрашивать, что случилось с кобылой. По лицу Гуго было ясно: он не хочет об этом говорить.

Ближе к концу пира прибыл оружейник с лезвиями мечей, которые заказал отец Махелт, и мужчины отправились их пробовать, оставив женщин вести свои беседы.

Троюродная сестра Махелт Эла воспользовалась случаем, чтобы восхититься обручальным кольцом.

– Оно прекрасно, – заметила она с улыбкой в серо-ореховых глазах.

Эла вышла замуж за единоутробного брата Гуго Уильяма Длинный Меч, когда ей было девять лет. Теперь ей исполнилось шестнадцать, и она оставалась скромной, но уверенной в себе молодой женщиной. Ее муж служил королю при дворе, но Эла охотно посетила помолвку.

Разглядывая кольцо, Махелт пыталась представить, каково быть женой, но это оказалось все равно что надеть слишком большое платье и выслушивать уверения, будто она до него дорастет.

– Ты знаешь, когда будет свадьба? – спросила Эла.

Махелт покачала головой:

– Через несколько лет, не раньше.

– Графиня Ида очень милая, – заверила ее Эла, бросив нежный взгляд на свекровь. – Она многому меня научила.

– Она мне нравится, – согласилась Махелт, хотя была уверена, что никто не сравнится с ее собственной матерью.

– А Гуго? Он тебе нравится? – Глаза Элы лукаво сверкнули. – Он красивый, правда?

Махелт покраснела и кивнула.

– И добрый, – добавила Эла. – В браке нет ничего важнее доброты… и уважения. Мой муж добр ко мне, и я предана ему всем сердцем. Жаль только, что они с Гуго недолюбливают друг друга. Я сожалею об этом, потому что они оба прекрасные люди, каждый по-своему, и вышли из одной утробы.

– Почему же они недолюбливают друг друга? – живо заинтересовалась Махелт.

– Мой Уилл не желает об этом говорить, – наморщила лоб Эла. – Он сердится, когда я завожу разговор на эту тему, и делает вид, будто ничего не случилось, но, по-моему, это как-то связано с семейными и имущественными делами.

Махелт нахмурилась, пытаясь понять слова Элы. Наверное, Длинный Меч испытывает неловкость в обществе Биго из-за своей незаконнорожденности, хотя, насколько она успела узнать характер Гуго, тот не мог быть жестоким или неприветливым со своим единоутробным братом только из-за этого. К тому же, как сын и брат короля, Длинный Меч вовсе не был обездолен.

– Мой муж как меж двух огней, – продолжила Эла. – Ему приходится нелегко, поскольку король ожидает, что он станет выкладывать ему подноготную Биго, а Биго надеются, что он поможет им снискать благосклонность короля. Уиллу нелегко всем угодить, не роняя своей чести и помня о долге.

Махелт кивнула. Это она понимала, поскольку ее отцу часто приходилось идти по тонкой грани между долгом семье и долгом королю. И все же это не объясняло вражды между Гуго и Длинным Мечом.

– Жена должна быть миротворицей, – заметила Эла. – Я стараюсь, как могу, но Уилл горд и упрям, а Гуго прячет истинные мысли за улыбкой.

Пока Махелт пыталась переварить все в своей голове, галопом прибыл гонец, спешился и направился прямо к ее отцу. Что бы ни сказал Уильям Маршал, все прекратили упражняться с мечами и с озабоченными лицами собрались вокруг него. У Махелт похолодело внутри. Гонцы были частыми гостями в Кавершеме. Более того, ее отец почти всегда находился в их обществе, но этот отыскал его в разгар празднества, а значит, новость не терпела отлагательства.

Когда мужчины разошлись, Махелт подбежала к Уиллу и схватила его за руку.

– Что случилось? – спросила она.

Брат взволнованно откинул темную челку со лба.

– Замок в Гайаре пал, – ответил он. – А значит, Руан беззащитен перед французами, потому что Гайар охранял подходы к реке. Теперь король точно потеряет Нормандию.

Махелт вспомнила высокие крепостные стены в Лонгвиле и бесконечные поля спелой темно-золотистой пшеницы, которые были с них видны.

– Это значит, что папа тоже потеряет свои земли? – спросила девочка.

– Может, и нет, – пожал плечами Уилл, – но дела плохи.

Глава 5

Монфике, Нормандия,

май 1204 года

Лежа на кровати, Гуго слушал пение птиц за окном. Звонкая трель дрозда в прохладном рассветном воздухе наполняла его грудь чувствами, которые угрожали перелиться через край, подобно птичьей песне. Поместье пробуждалось ото сна. Гуго слышал голоса, тихое ржание лошади, скрип колодезного ворота, поднимающего ведро. Вскоре ему тоже придется встать и присоединиться к общей суматохе. А когда солнце согреет весеннюю траву, это место станет для него лишь воспоминанием, воротить которое ему не суждено… если не случится чуда.

Гуго повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на Николетту. Волосы девушки были темными, с красноватым отливом, словно вишни, а губы – мягкими и сладкими. Он мог целовать ее вечно. Прошлой ночью они оставили ставни открытыми и занимались любовью при свете звезд, памятуя, что, когда наступит утро, их пути навсегда разойдутся. Гуго знал, что был лишь одним из нескольких клиентов, включая епископа и богатого виноторговца, но между ним и Николеттой все равно существовала взаимная привязанность, выходившая за рамки оплаты оказанных ею услуг.

Словно почувствовав его испытующий взгляд, девушка открыла глаза и зевнула.

– Рассвело, – произнес Гуго. – Нам пора.

Он склонился над Николеттой, чтобы обнять еще один, последний раз, она обвила его шею руками и тесно прижалась.

Уличный шум становился все громче. Конюхи седлали лошадей. Женщина звала цыплят. Гуго неохотно отстранился и начал одеваться, унося на губах влажный отпечаток поцелуя. Николетта села, наблюдая за ним. Грудь прикрыта простыней, рубиновые волосы рассыпались по спине.

– Мне будет не хватать твоих визитов. – Она зевнула еще раз, словно кошка. – Возможно, когда король Англии и король Франции уладят свои разногласия, ты навестишь меня в Байё.

– Может быть… – Гуго знал, что этому не бывать.

Когда оба оделись, он преподнес девушке маленькую вышитую, с шелковыми шнурками сумочку на пояс. Сумочка была набита серебром и приятно увесиста. Это была плата, но преподнесенная скорее как дар.

Николетта поблагодарила его последним долгим поцелуем.

– Вспоминай обо мне иногда, – попросила она.

– Я буду вспоминать тебя намного чаще, – пообещал он. – Сложнее будет тебя забыть.

– Сперва да, мой Гуго. – Она погладила его по щеке и отстранилась. – Но время все сгладит, и свежая рана зарубцуется.

Он знал, что девушка права. Эти последние мгновения болезненно сладостны, но, когда связь будет оборвана, каждый пойдет своим путем.

Они вместе спустились во двор. Гуго подсадил Николетту на лошадь и мгновение постоял у седла, держа девушку за лодыжку. Затем разжал пальцы и отпустил ее, предоставив в сопровождение двух своих людей.

Николетта оглянулась только раз, и Гуго запомнил бледный овал ее лица и улыбку, разомкнувшую полные губы. Когда она вновь посмотрела на дорогу, он отвернулся и принялся усердно готовить отцовских лошадей к переходу до побережья. Гуго выбрал себе нового коня из табуна – четырехлетнего жеребца цвета полированного гагата. Эбен получил свое имя за цвет, и в его выпуклом носе и гордом изгибе шеи, с которой ниспадала черная грива, чувствовалась испанская кровь. Вчера Гуго ездил на нем по поместью, прощаясь с дорогими с детства местами и зная, что скоро явятся французы и захватят их земли, будут разводить здесь своих лошадей, давить яблоки и готовить сидр. На полях за фруктовыми садами он набрался смелости и пустил Эбена в галоп – во весь опор, распластавшись, ветер в лицо, плащ летит за плечами. Скача на Эбене, Гуго испытал чувство освобождения и понемногу начал забывать о погибшей Стрелке. Это в прошлом, надо жить и не повторять былых ошибок.

Весна в этом году выдалась ранней, и обочины уже зеленели, а дороги подсохли, но еще не пылили, когда Гуго в сопровождении сержантов и гуртовщиков гнал лошадей к берегу в трех милях от поместья. Юные братья Гуго скакали рядом, поскольку отец посчитал, что им не повредит сопровождать его. Они, разумеется, тянули лямку вместе со всеми и были весьма полезны. С несвойственным братьям тактом они прошлым вечером оставили Гуго одного, хотя их тычки и улыбки сегодня утром были весьма нескромными.

Ральф легким галопом скакал впереди, его шляпа была лихо заломлена на темных кудрях. Он вплел красную ленточку в хвост своего скакуна. Гуго покачал головой и невольно усмехнулся. Для Ральфа жизнь – одно большое приключение. Уильям присоединился к Гуго, лицо его казалось задумчивым и мрачным.

– Как, по-твоему, почему отец не захотел оставить кого-либо из нас в Нормандии? – спросил он. – Ральф или я мог бы принести клятву верности королю Франции и сохранить наши владения.

– Вы с Ральфом еще слишком молоды, чтобы управлять людьми… даже если Ральф считает иначе. – Гуго с раздражением указал на жизнерадостного младшего брата. – Местные земли дают хороших лошадей и сидр, но они капля в море по сравнению с нашими английскими владениями. Отец не станет разделять семью. Скорее он сплотит нас вокруг того, что мы точно сможем удержать и что не обойдется нам слишком дорого.

– Но Маршал не отступается, верно? Судя по новости, которую я слышал сегодня утром.

– Какой новости? – пристально взглянул на него Гуго.

– Пока мы завтракали, а ты был… занят другими делами, прибыл гистрион[3]. Он предлагал свои услуги, но, поскольку мы уезжали, отправился дальше.

– И? – Тон Гуго оставался резким.

– Ты в курсе, что Маршал встречался с королем Франции, чтобы попытаться заключить соглашение о мире?

– Это всем известно, – кивнул Гуго.

– Гистрион рассказал, что Маршал предложил королю Филиппу пятьсот марок за то, чтобы сохранить за собой нормандские земли еще на год, и Филипп согласился при условии, что по истечении этого срока Маршал либо откажется от владений, либо присягнет Франции… если Иоанн не вернет утерянное, разумеется.

Гуго обдумывал новость, наблюдая, как Ральф скачет вдоль вереницы лошадей. Земли Маршалов в Нормандии были намного обширнее земель Биго. На кону стояло больше чем несколько домов, садов и лошадей, а именно: Орбек, Лонгвиль, Бьенфе и все остальное. Королю Иоанну подобная новость придется не по вкусу. Сепаратные соглашения его баронов с королем Франции снились ему в ночных кошмарах.

– Надеюсь, нам ничего не грозит из-за твоей помолвки с дочерью Маршала, – мрачно произнес Уильям. – Не хватало только впутаться в раздоры, которые могут начаться.

– Наш отец слишком проницателен, чтобы допустить подобное, – отмахнулся Гуго, – да и Маршал не дурак и умеет беречь собственную шкуру. Как, по-твоему, почему он вообще решил выдать свою старшую дочь за меня?

– Потому что они с нашим отцом друзья и союзники, – пожал плечами Уильям. – Ему нужны союзы со всеми великими семьями страны, чтобы упрочить свое положение, и у него есть для этого сыновья и дочери.

– Да, – согласился Гуго, – но он также знает, что наш отец всегда идет прямым путем. Мы достаточно сильны, чтобы защитить его дочь. Восточная Англия сама размером с королевство и далека от суматошного двора. Мы можем жить как хотим, и никто нам не помешает.

– Если бы…

Гуго наклонил голову, признавая правоту Уильяма. Дорога впереди изрыта ямами, будь то дорога солдата или судьи, и каждому придется самому искать свой путь.

Глава 6

Кавершем, весна 1205 года

Уилл сложил руки на груди, с сердитым выражением лица наблюдая за сестрой.

– Я надеюсь, ты не собираешься это оставить?

Закатав рукава, обвязав талию льняным фартуком, Махелт усердно купала грязного, покрытого струпьями коричневого с белым терьера – с такой же ласковой основательностью она купала своих деревянных кукол, когда была маленькой. Пес в кадке дрожал и скулил, но не сопротивлялся. Время от времени он пытался лизнуть Махелт в лицо.

– Мама разрешила, – ответила она, не поднимая глаз. – Просто он грязный, и его нужно помыть.

– Если бы только грязный! – фыркнул Уилл. – Да у него не хватает передней лапы, или ты не заметила?

Махелт сердито посмотрела на брата:

– Отец Уолтер говорит, что, наверное, он попал в капкан, когда был щенком, но кто-то отрезал ему лапу и спас… как старого Адама.

Адамом звали одноногого кучера, который некогда был сержантом в войске ее отца. Он был ранен стрелой в икру и пережил ампутацию.

Священник нашел пса, когда тот рылся в поисках пищи в одном из амбаров после гастролей бродячих актеров. Вероятно, он принадлежал им. Пес был паршивым и кишел блохами, ребра натягивали его шкуру, словно зубья грабель. Но бойкое виляние хвостом и ясный умоляющий взгляд заставили священника изменить первоначальное намерение позвать стражника, чтобы тот прикончил животное, ударив тупым концом копья. Махелт, горевавшая по недавно погибшей певчей птичке, схватилась за соломинку и немедленно отдала свое сердце собаке.

– Он не сможет гоняться за добычей или разрывать лисьи норы, – заметил Уилл.

– Не все собаки охотятся. – Махелт вынула пса из кадки, изрядно намочив свое платье. – Он будет жить в моей комнате и лаять на незнакомцев.

Пес неистово встряхнулся, разбрызгав капли воды во все стороны. При этом он умудрился не упасть. Махелт захихикала, а Уилл с ругательствами отскочил.

– На месте Биго я бы отказался от этой части приданого, – с презрением заметил он.

– Гуго любит собак. – Махелт высокомерно взглянула на брата. – В любом случае мне еще рано замуж.

Прошло чуть больше года после ее помолвки, и жизнь вернулась в привычное русло. Девочка редко вспоминала, что вообще обручена. Она готовила себе приданое: вышитые подушки, простыни и одеяла, изысканные скатерти и салфетки и тому подобное, – но они не столько служили постоянным напоминанием о будущем, сколько были частью повседневной рутины. Кольцо Махелт хранила в сундучке и надевала по особенным случаям. Разговоры о свадьбе были все равно что сказка о чужом человеке. Она упоминала Гуго Биго в молитвах, но механически. Девочка знала его недостаточно хорошо, чтобы впустить в свои мысли, и не видела со времени помолвки, потому что он либо выполнял поручения отца, либо следовал за двором.

Уилл покачал головой, глядя на сестру и на пса, но все же присел на корточки и протянул руку, чтобы ее обнюхали и облизали. Потом достал из мешочка корку хлеба, которую приберег для своей лошади. Пес бешено завилял хвостом, и хлеб исчез в мгновение ока, хотя был принят с исключительной учтивостью и деликатностью.

– Отец Уолтер предлагает назвать его Трайпсом. – Махелт накрыла спину пса полотенцем и энергично растерла. – Он говорит, по-латыни это значит «три ноги».

– И «требуха» по-английски, – усмехнулся Уилл. – Вот что, я сплету ему ошейник и поводок из хвоста Эквуса. Хочешь?

Махелт вздернула подбородок:

– Значит, ты согласен его оставить?

– Разумеется, нет, – равнодушно пожал плечами Уилл, – но ты ведь все равно оставишь, я же знаю, какая ты упрямая.

Махелт перестала вытирать пса и крепко обняла брата. Часто она находила его невыносимо заносчивым, категоричным и настолько уверенным в своем мужском превосходстве, что хотелось его задушить. Но порой, как сейчас, он обнаруживал свою доброту и веселил ее. Кроме того, Уилл был ее старшим братом, и Махелт любила его.

– Скорей бы папа вернулся домой и увидел его, – сказала она. – Ты успеешь сплести ошейник?

– Возможно, – ответил Уилл. – Это зависит от того, что происходит в Портсмуте.

– В смысле? – Махелт прикрыла глаза от солнца, чтобы лучше видеть лицо брата.

– Король надумал пересечь Узкое море и вторгнуться в Нормандию. Бароны не хотят, чтобы он участвовал в подобной кампании, пока не обзаведется наследником. Многие к тому же говорят, что их не волнуют события, происходящие за пределами Англии. Наш отец считает, армия так и не выступит.

Махелт позавидовала, что брат участвует в политических дискуссиях, к которым девочек не допускали. Ее мозги не хуже… а то и лучше, ведь она не может выпутываться из неприятностей с помощью силы и вынуждена полагаться на смекалку. Мать Махелт всегда участвовала в дискуссиях, которые касались их земель, но мать – полновластная графиня, и отец с почтением относится к ней, отдавая должное ее титулу. Дочь, к сожалению, не обладала подобными привилегиями.

– Папа хочет ехать? – спросила она.

– Он не может, поскольку дал клятву Филиппу Французскому. Если он поедет, то нарушит клятву и наверняка потеряет Лонгвиль и Орбек.

– Но разве король Иоанн не разозлится на него, если он не поедет?

Уилл поднял камешек и бросил в папоротник, росший из трещины в бойнице крепостной стены.

– Возможно, но это ни для кого не новость. В наши дни редкий барон сумел сохранить благосклонность короля. Иоанн берет у нас деньги и платит наемникам, чтобы те выполняли его приказы вместо нас. Биго в фаворе, но только благодаря влиянию Уильяма Длинный Меч, а еще потому, что Роджер Норфолк не нахлобучивает свои знаменитые шляпы на каждый зубец башни. – Уилл с силой швырнул еще один камень следом за первым. – Только подумай: Иоанн станет тебе почти братом.

– Тебе тоже, – фыркнула Махелт, – ведь ты мой родной брат.

Уилл скривил губы и кивнул на Трайпса:

– Так и должно быть?

Махелт стремительно обернулась и в ужасе вскрикнула, потому что пес нашел кучу свежего конского навоза и с наслаждением в нем катался.

– Похоже, тебе понадобится еще немного воды, – засмеялся Уилл. – Не передумала его оставлять?

* * *

Скрываясь от жаркого июньского солнца, Гуго сидел под навесом полосатого отцовского шатра в Портсмуте. Шатер стоял входом к сверкающему голубому морю. Вокруг него разбили лагерь войска Биго. Дров в костер для приготовления пищи больше не подбрасывали, складывали полотнища и взнуздывали вьючных лошадей.

Отец Гуго вернулся с берега и плюхнулся на табурет. Сын налил кубок разбавленного водой вина из кувшина на столе и протянул ему.

– Король не сдается, – сообщил Роджер. – Зря он надеется, что все отплывут вместе с ним.

Гуго потер обожженную солнцем шею:

– Я велел снимать лагерь.

Последние два дня король пытался устыдить своих баронов и заставить их пересечь Узкое море, сев на корабль. Пока к нему присоединились только наемники и Длинный Меч. Отец Гуго ступал по тонкой грани: он отказался сажать людей на корабли, но предложил уплатить щитовой сбор[4] со своих рыцарских наделов, чтобы при желании король мог приобрести еще наемников.

– Ладно, – сказал Роджер Биго, взглянув из-под широких полей соломенной шляпы на сверкающую вереницу шатров. – Вряд ли мы задержимся здесь надолго.

– А что будет с Маршалом? – спросил Гуго.

Вчера Маршал и король поссорились на людях из-за отказа Маршала выйти в море, поскольку он поклялся в верности Филиппу Французскому, чтобы сохранить свои нормандские владения.

Отец отмахнулся от назойливой осы.

– Если повезет – ничего. У Маршала слишком много друзей, чтобы король мог с ним легко разделаться, но мудро было бы на время залечь на дно. Маршал осмелился на большее, чем осмелился бы я, но и потерять он может больше. – Роджер кивнул на королевскую галеру на воде. – Смотри, они причаливают.

Король сошел на берег в сопровождении домашних рыцарей[5], наемников и некоторых членов экипажа и зашагал в сторону королевского шатра. Уильям Длинный Меч пересек берег, хрустя галькой, и направился к ряду палаток, стоявших вдоль поля. Его собственный лагерь не был свернут, более того, повар раздувал мехами огонь, и на вертеле поджаривалась только что выловленная кефаль.

Завидев Роджера и Гуго, Длинный Меч повернул, чтобы поговорить с ними. Его лицо было цвета дубленой кожи, а солнце и ветер прочертили морщинки в уголках глаз.

– Король гневается, и справедливо, – сообщил он. В поведении Длинного Меча тоже ощущалась скрытая ярость. Он подбоченился и выставил вперед ногу, обутую в ботинок из крашеной телячьей кожи. – Иоанн не может отправиться в Нормандию без нашей поддержки.

– Сейчас не самое благоприятное время, – спокойно возразил Роджер. – Лучше поберечь силы.

– Да, некоторые так считают, – пристально посмотрел на него Длинный Меч.

– Многие, – поправил Гуго. – Как вы сами прекрасно видите.

– Это еще не значит, что они правы, – бросил раздраженно Длинный Меч.

Роджер указал на шатер Длинного Меча:

– Кажется, вы не снимаете лагерь?

– Нет. – Длинный Меч выпрямился. – Я возглавлю армию, которая выступит на помощь Ла-Рошели. Пока они держатся, но нуждаются в людях и припасах; по крайней мере, это король может им предоставить. Поистине позорно, если король Франции захватит Пуату следом за Нормандией, как по-вашему?

Роджер склонил голову. Его голос оставался спокойным:

– Я желаю вам успеха, и да ускорит Господь ваше путешествие и сохранит вас.

Гуго повторил отцовские пожелания, отдавая дань вежливости, хотя его истинные чувства были более прохладными. Похоже, его единоутробный брат считает участие в военной авантюре своим высшим долгом. Пусть другие заботятся об урожае и благополучии всего, на чем держится мир. «А для чего еще нужны слуги?» – не раз спрашивал Длинный Меч.

– Прошу передать мои наилучшие пожелания леди матушке, – поклонился он в ответ, – и сообщить ей, что я привезу Элу погостить, когда вернусь.

– Всенепременно.

Длинный Меч пошел дальше к своему шатру, отдавая приказы. Гуго облегченно вздохнул и, разжав кулаки, принялся разминать руки, чтобы снять напряжение.

– Отправить в Ла-Рошель войска под предводительством командира, которому он может доверять, – вполне разумная стратегия со стороны Иоанна, – произнес Роджер. – Так он продолжит оставаться занозой в заду короля Филиппа. К тому же это хорошее занятие для Длинного Меча. Порой он несноснее, чем власяница, но его воинское искусство не подлежит сомнению.

Гуго испытывал антипатию к единоутробному брату. Но, говоря по справедливости, тот был весьма искусен в сражениях на суше и на море, несмотря на свое высокомерие. Поняв, что отец внимательно наблюдает за ним, Гуго перестал разминать руки.

– Длинный Меч полезен королю, а значит, полезен нашей семье, – заметил Роджер. – Твоя мать любит его, он мой пасынок и твой единоутробный брат. Поэтому я привечаю его…

– Сир… – сухо начал Гуго.

– …но он не Биго.

Тонкий юмор отцовского замечания изменил выражение лица Гуго. Он не удержался и хихикнул:

– Боже упаси!

– Идем. – Отец хлопнул его по плечу. – Лошади оседланы, можно ехать. Пожитки отправим следом, не торопясь.

Глава 7

Хэмстед-Маршал, Беркшир,

июль 1205 года

Махелт села на кровать Ричарда в комнате, которую делили ее братья. Ее мир вдруг разлетелся вдребезги. Кровать Уилла была ободранным костяком, а матрас скатан, скреплен ремнями и погружен на вьючную лошадь вместе с простынями и подушками. Сундук брата с одеждой опустел, игральная доска и коробка с костяными фишками исчезли. На вешалках ничего не было, на колышке в стене не висело ни плаща, ни капюшона. Два вечера назад они вдвоем играли здесь в кости, подшучивали друг над другом, с удовольствием спорили, им было весело. Теперь же не осталось никаких свидетельств, что Уилл вообще существовал на свете. Махелт смотрела на клочок зеленого с желтым шелка. Она была не в силах поверить, что король Иоанн потребовал Уилла в качестве заложника верности ее семьи, и до сих пор не оправилась от удара, который испытала, когда отец согласился отдать брата. У них были неприятности при дворе из-за того, что ее отец дал клятву королю Франции, дабы сохранить нормандские земли, пока Ричард не подрастет. Теперь, в качестве возмездия, Иоанн потребовал Уилла. Махелт сказали: ее брат уезжает, чтобы стать оруженосцем, и это была хорошая новость – при дворе Уилл расширил бы свои знания. Но девочка знала, что слова взрослых лишь разноцветная вуаль, которая прикрывает дерьмо. Ее родители поссорились из-за требования Иоанна. Мать хотела отказать, но отец сказал, что у них нет выбора, а его слово закон. Никогда прежде благополучию Махелт не угрожал раскол в доме, и она сильно расстроилась.

Открылась дверь, и вошел Уилл. На нем были дорожные плащ и сапоги, волосы прикрывала темная шапка с закрученным краем. Застывшее лицо брата оставалось непроницаемым, но Махелт знала, что он не хочет ехать… только не к Иоанну.

– Что ты здесь делаешь? – отрывисто спросил Уилл. – Все ждут во дворе.

– Я могу задать тебе тот же вопрос, – вздернула подбородок Махелт.

– Проверяю, не забыл ли чего. – Он присел на корточки и протянул руку Трайпсу, который обнюхивал углы комнаты, но подошел лизнуть руку Уилла, а потом перевернулся на спину, чтобы ему почесали живот.

– Я делала то же самое… Но ты ничего не забыл, я проверила. – У Махелт сжалось горло. Она протянула брату сложенный клочок шелка, и глаза ее наполнились слезами. – Я собиралась подарить его тебе, когда закончу, но придется сделать это сейчас.

Уилл перестал гладить собаку, встал, развернул шелк и увидел, что это маленький вымпел, какие привязывают к копью. На нем был изображен герб Маршалов – рыкающий лев на зеленом с золотым поле.

Уилл мужественно сглотнул.

– Он всегда будет со мной, – пообещал мальчик.

Махелт не могла больше терпеть. Это конец! Мир изменился навсегда. Каково будет жить без брата? Всхлипнув, она обвила его шею руками и крепко прижалась:

– Я никуда тебя не отпущу!

Уилл обнял сестру в ответ и закружил по комнате:

– В мыслях я останусь рядом. Клянусь, я всегда буду помнить о тебе.

Махелт знала: это объятие может оказаться последним. Так или иначе, но дверь в ее детство захлопнулась. Уиллу пришлось силой расцепить руки сестры и отстранить ее.

– Со мной все будет в порядке, Матти, – улыбнулся он, притворяясь беззаботным. – По-моему, ты просто завидуешь, потому что хочешь стать оруженосцем вместо меня и скакать на прекрасном большом коне.

Услышав свое ласковое прозвище, Махелт едва не завыла от горя, но сдержала крик до боли в животе.

– Я поменялась бы с тобой местами, если бы могла.

– Не сомневаюсь, но я не слишком искусен в вышивании, да и Биго были бы потрясены.

Махелт заставила себя подыграть, улыбнувшись сквозь слезы и с укоризной пихнув брата в бок.

– К тому же это мой долг. – Уилл обвел комнату последним долгим взглядом.

Махелт сцепила руки за спиной, чтобы не броситься к нему снова.

Уилл пропустил сестру вперед, когда они спускались по лестнице во двор. Летнее солнце заливало верховых и вьючных лошадей, сверкало на сбруе. Уилл получил для путешествия нового серого жеребца, Эквус стал запасным. Отец сопровождал его и уже сидел на лошади, сохраняя неизменное спокойствие. Махелт не понимала, как он может быть таким сильным и неумолимым. Девочка пыталась подражать отцу, но у нее ничего не выходило. Лицо матери было бледно, а глаза полны горя, но она высоко держала голову.

– Нас не сломить, – услышала Махелт ее тихий шепот, пока они смотрели, как Уилл садится в седло. – Нас никому не сломить. – Голос матери стал не громче вздоха. – Ах, сын мой, дитя мое…

Чаша горя Махелт переполнилась, как и чаша злости на короля Иоанна, разбивающего их семью и наносящего столь болезненные раны. Когда последняя лошадь выехала за ворота, девочка стремительно развернулась и умчалась в комнату, которую делила с младшими сестрами. В отчаянии бросившись на кровать, она измолотила подушку и разрыдалась.

Через некоторое время вошла мать и села на кровать. Заключив Махелт в объятия, она погладила дочь по волосам.

– Будь мужественной, дочка. – Глаза матери тоже опухли и покраснели. – Поплачь сейчас, но завтра будь сильной. Помни, кто мы. Мы Маршалы! И никакие лишения не отнимут у нас ни нашу честь, ни нашу гордость.

* * *

Глядя, как Ральф бродит по спальне с мечтательным видом влюбленного пастушка, Гуго боролся с желанием схватить того за шкирку и вправить ему мозги. На кончике языка вертелось, что Уильям Длинный Меч – всего лишь смертный человек, а не бог, но подобное замечание привело бы только к закатыванию глаз и враждебности. Ральф должен сам понять это.

Ральф находился в приподнятом настроении уже неделю – с тех пор как Длинный Меч, полный энтузиазма после успешной кампании в Ла-Рошели, явился с визитом и предложил взять мальчика к себе в дом оруженосцем. Ральф пришел в полный восторг и обеими руками ухватился за выпавший шанс. Длинный Меч купался в обожании и явно считал, что милостив и щедр к своей родне Биго.

– Все собрано. – Ральф посмотрел на два дорожных свертка рядом со своей кроватью и с тоскою задержал взгляд на паре волчьих шкур, расстеленных на полу.

– Длинный Меч не обрадуется, если ты возьмешь их с собой, – предупредил Гуго. – Более того, вряд ли он это разрешит – он не настолько снисходителен.

– Наверное, ты прав, – вздохнул Ральф.

– Я знаю, что прав. Вот что, пусть они остаются здесь до твоего возвращения… Если только матушка не выкинет.

– Не выкинет, – сказал Ральф. – Она сохранит их, как сохранила все наши молочные зубы и наши первые котты и башмаки.

Гуго криво усмехнулся в знак согласия, вспомнив сундук в комнате матери, наполненный разномастными памятками из их детства. Там лежала и его первая игрушечная лошадка, заплатанная и облысевшая вокруг ушей. Однако Гуго не мог представить, чтобы она добавила к коллекции две волчьи шкуры. Даже сейчас, год спустя, от них шел тяжелый, неприятный дух, когда их вытряхивали.

– Я буду скучать по тебе. – Гуго заключил Ральфа в грубые, медвежьи объятия. – Пусть граф Солсбери заботится о тебе как следует, не то я обрушусь на него, словно камень из требюше[6].

Гуго потрепал брата по макушке. Ральф вырвался и замахнулся, но Гуго увернулся от удара.

– Не беспокойся, – сказал Ральф. – Я могу о себе позаботиться. А когда вернусь, не стану размахивать плащом и позировать, чтобы все на меня смотрели. – Он принял картинную позу.

– Только попробуй, и я тебе покажу! – со смехом предупредил Гуго.

– Сперва поймай! – усмехнулся Ральф.

Он ловко увернулся от затрещины Гуго, потом подошел к кровати и, перебросив сумку через плечо, поднял один из свертков.

– Я тоже буду скучать по тебе, – признался Ральф, обводя взглядом комнату. – И по дому.

– Но это не заставит тебя остаться.

Гуго поднял второй сверток, и братья вместе вышли из спальни.

В зале Длинный Меч сидел и разговаривал с их матерью. Его одежда была безукоризненна и изящна. Гуго подозревал, что брат долго тренировался, чтобы достичь подобной небрежности. Мать внимательно слушала Уильяма, лицо ее светилось материнской гордостью. Он потчевал ее рассказом о стае дельфинов, которые резвились перед их кораблями на обратном пути из Ла-Рошели. Длинный Меч был искусным рассказчиком и умело жестикулировал, благодаря чему слушатели почти видели, как серебристо-стальные создания взмывают в небо и падают обратно в море. Появление Ральфа стало сигналом к окончанию беседы, и все высыпали во двор, где свита Длинного Меча ожидала приказа выступить в путь. Вновь последовали крепкие объятия, похлопывания по плечу, призывы позаботиться о себе. Ральф преклонил колени перед родителями, получив их благословение и еще одно объятие матери. Конюх пристегнул его вещи к вьючной лошади, и Ральф сел на своего гнедого скакуна. Его серые глаза горели, он весь дрожал от предвкушения близкого приключения. Тем не менее, собрав поводья, он с напускным достоинством выпятил подбородок и выпрямил спину.

Ида промокнула слезу, и Гуго ласково обнял ее за плечи. Подбоченившись и широко расставив ноги, отец стоял чуть в стороне и смотрел, как уезжает его сын.

– Вам еще повезло, мадам, – сердито взглянул он на жену. – По крайней мере, Ральф едет по собственной воле, а не в качестве заложника царственного брата Длинного Меча, как сын Маршала. Да убережет нас Господь от беды!

Гуго почувствовал, как мать содрогнулась под его рукой.

– Аминь, – произнесла она. – Я молюсь о Маршалах и их мальчике.

Они вернулись в дом, опустевший с отъездом гостей. Гуго ничуть не скучал по Длинному Мечу, но Ральфа ему явно недоставало, и внезапно он порадовался, что убедил своего веселого младшего брата оставить дома пахучие волчьи шкуры.

Глава 8

Замок Стригуил, граница с Уэльсом,

июнь 1206 года

Сидя за вышиванием, Махелт прислушивалась к тяжелому стуку капель дождя за окном. Она трудилась над чехлом для сундука с приданым. Зная, сколь искусна в вышивании ее будущая свекровь, девочка старалась как можно аккуратнее класть стежки на белую ткань. Каждый раз, втыкая иглу в ткань, она вспоминала, как быстро мчится время. Три месяца назад у нее начались месячные. Их называли «цветами», поскольку ее тело распустилось подобно цветку, готовясь принять семя, и теперь она могла понести, хотя ее таз был еще недостаточно широк, чтобы благополучно разрешиться. Махелт ощутила одновременно гордость и тревогу при появлении кровотечений, поскольку они знаменовали превращение из девочки в девушку и приближали ее свадьбу. Никто не поднимал тему брака, если не считать пары лукавых улыбок и общих разговоров за подготовкой приданого, но Махелт знала, что крошечная точка на горизонте стала гораздо ближе.

При звуке горна, возвещающем прибытие отца, девочка подняла голову к открытому окну и с облегчением отложила шитье. Мать тоже отложила иглу и поспешно приказала развести огонь.

– Они, должно быть, промокли до нитки, – заметила она, глядя на проливной дождь.

Махелт вскочила и потянулась к плащу:

– Я спущусь!

Она выбежала из комнаты, горя желанием первой встретить отца и хотя бы ненадолго заполучить его только для себя. Мягкие туфли из козлиной кожи мгновенно пали жертвой луж во дворе, но Махелт не обращала внимания ни на лужи, ни на намокший подол платья. Когда отец въехал в ворота, ее волнение возросло. На мгновение она снова стала маленькой девочкой в Нормандии, бурно радующейся возвращению отца и требующей, чтобы ее посадили в седло. Воспоминание потянуло ее вперед. С ослепительной улыбкой Махелт коснулась стремени, надеясь, что отец тоже вспомнит старые времена и подхватит ее.

Уильям Маршал горбился над лукой седла, но попытался сесть прямо.

– Матти! – хрипло крякнул он. – Матти, где твоя матушка?

Брызжущая радость Махелт сменилась давящим страхом. Глаза отца одновременно сверкали и были тусклыми, как полированные, но поцарапанные камешки. Его щеки горели.

– В замке, наставляет служанок…

– Так приведи ее, милая… – Отец спешился, но вцепился в лошадь, колени его подогнулись. Махелт чувствовала, что он пышет жаром, как печка. – Иди, дитя… Не подходи слишком близко, будь хорошей девочкой. Дорога меня утомила, я не хочу упасть на тебя.

По голосу отца было ясно, что он тщетно пытается скрыть свое недомогание. Подошел слуга, чтобы поддержать его, и лошадь увели. Махелт побежала обратно в замок, шлепая по лужам. Мать уже накинула плащ, собираясь поприветствовать вернувшегося супруга. Махелт схватила ее за руку:

– Скорей! Папа болен. У него жар, и он не может стоять!

Мать бросила на нее полный ужаса взгляд и пустилась бегом. Когда они с Махелт выбежали в нижний двор, отец шел к замку, опираясь на своего рыцаря Жана Д’Эрли с одной стороны и крепкого конюха с другой. Коротко вскрикнув, Изабелла поспешила на помощь.

Махелт присоединилась бы к матери, но та велела ей уйти и проследить, чтобы приготовили кровать и принесли дополнительные одеяла и подушки. Махелт поспешила исполнить приказ, покрикивая на служанок, чтобы пошевеливались. Она лично взбила и встряхнула подушки, выплеснув часть страха. Когда подошел, шатаясь из стороны в сторону, отец, девочка подбежала к нему, но он отстранил ее:

– Пусть за мной поухаживают мужчины, Матти. Они промокли так же, как и я. Я скоро поправлюсь.

Мать отправила Махелт навести порядок в доме и отыскать камергера и стюарда, чтобы те позаботились о нуждах вернувшихся рыцарей. Девочка не хотела уходить, но кто-то же должен был выполнить поручение матушки. Остальных членов семьи тоже выгнали из комнаты, чтобы не досаждали отцу, как сказала Изабелла, хотя Махелт подозревала, что мать опасалась зловредных испарений, которые могли от него исходить.

– Что с ним? – спросила она Жана Д’Эрли, закончив беседовать с камергером.

Жан был главным рыцарем отца и доверенным другом семьи. Куда бы ни отправился отец, Жан всегда скакал рядом.

Рыцарь ободряюще улыбнулся, но глаза его говорили совсем о другом.

– Милорд устал и замерз после трудной дороги, и у него небольшой жар, – ответил он. – Уверен, это всего лишь простуда и к утру ему станет лучше.

Махелт пристально взглянула на Жана:

– Отец никогда не болеет.

– Болеет, но обычно выздоравливает так быстро, что никто не замечает. Здесь о нем позаботятся как нельзя лучше. Дома, в кругу семьи, он скоро поправится, вот увидите. – Жан пощекотал Махелт за подбородок.

Девочка хотела ему верить, но не знала, верит ли. Пусть Жан один из самых верных рыцарей, это еще не значит, что он расскажет ей всю правду.

Явился стюард и спросил, какое вино подавать. Махелт пришлось отвлечься, а когда она освободилась, Жан уже занимался людьми, устраивал их на постой и старался, чтобы все казалось привычным и нормальным, но Махелт знала, что это невыполнимо, пока ее отец болен, а старший брат может вовсе не вернуться домой.

* * *

Тяжело дыша, Гуго вытер меч о тунику мертвого французского солдата. Четырех рыцарей взяли в плен, чтобы запросить выкуп, а сержанты и пехотинцы либо сбежали, либо погибли. Они побросали свои пожитки, в том числе две телеги доспехов и восемь вьючных пони, нагруженных мешками с мукой и другими припасами. Французская армия, осаждавшая город Ньор, таяла под натиском англичан, но тех, кто покинул ее слишком поздно или выбрал неверную дорогу для бегства, настигали мечи короля Иоанна.

Рука Гуго жестоко болела от обмена ударами в схватке, но в целом он не пострадал. Ни один из его людей не был ранен, и исход сражения оказался счастливым. Доспехи, которые они захватили, весьма пригодятся, а повара будут рады муке.

Гуго выстроил свой отряд, проследил, чтобы пленников привязали к лошадям, и поскакал к основным силам Биго, от которых отделился для рекогносцировки. Войска, возглавляемые его отцом, тоже захватили несколько отставших французов, но отпустили их целыми и невредимыми, за вычетом лошадей, оружия и денег.

– Они бегут со всех ног, – с удовлетворением произнес Роджер Биго. – Разведчики сообщают, что дорога на Ньор открыта. Французы отступили.

Гуго сообщил отцу результаты своей стычки.

– Раненых нет, – сказал он. – Четыре добрых боевых коня и восемь вьючных, а также телеги с доспехами и десять бушелей муки.

– Что ж, вы намолотили немало, – хихикнул отец над своим посредственным каламбуром. – Вряд ли король Филипп задержится, чтобы встретиться с нами. Он не может позволить себе как следует укусить Пуату, пока не переварил Нормандию.

Улыбка Роджера поблекла, хотя он давно признал, что земли в Байё потеряны для семьи, их утрата до сих пор причиняла боль.

– Возможно, мы сможем захватить что-нибудь еще. Монтобан, например.

– Как только Ньор окажется в безопасности, он станет нашей следующей целью, – кивнул отец.

По мере приближения к Ньору к ним присоединялись другие отряды фуражиров. Знамена и вымпелы развевались на ветру, а палящее солнце позднего утра усиливало едкие запахи армии на марше – запахи пота, испражнений, пыли, грязи и крови. Гуго изнемогал от жары в своей кольчуге. Ему казалось, что, когда придет время ее снять, его придется выливать из доспехов. Лицо отца тоже покраснело от напряжения и солнечных ожогов. Роджер приближался к шестидесяти, и хотя был здоров и крепок, вес имел излишний.

Мужчины обернулись на крик за спиной и увидели, как вдоль строя к ним скачет гнедой конь. Внезапно Гуго улыбнулся:

– Ральф.

Его отец закатил глаза:

– Мог бы и сам догадаться.

Гуго выехал на Эбене из колонны и поскакал навстречу брату. Лошади встретились в клубах пыли и едва не столкнулись. Ральфу пришлось изо всех сил натянуть поводья. Пряжку его ремня украшало несколько эмалированных подвесок с гербами французских рыцарей.

– Выходит, ты еще жив, – небрежно произнес Гуго.

В последний раз он видел Ральфа, когда войска покидали Ла-Рошель. Паренек покачивался в седле, под глазами у него залегли круги. Большую часть прошлой ночи он провел за полировкой доспехов, чтобы Длинный Меч мог красоваться во всем блеске. Но теперь Ральф был бодр и полон сил.

– Ну разумеется, жив. Я могу о себе позаботиться.

– А это что? – Гуго указал на подвески.

– Гербы рыцарей, которых мы взяли в плен ради выкупа. Мой лорд говорит, что я могу носить их на поясе.

– Неплохая добыча.

– Я помог поймать этого и этого, – кивнул Ральф и с гордостью указал на подвески. – Вместе с Уиллом Маршалом. – Ральф повернулся в седле и подозвал юношу на сером мерине, который следовал за ним. – Мы заставили их спешиться, и милорд Длинный Меч вынудил их капитулировать.

Юноша поклонился сперва Гуго, затем отцу Гуго. Уиллу Маршалу, наследнику Пембрука, недавно исполнилось шестнадцать. Он был красивым пареньком, более хрупкого телосложения, чем его прославленный отец, но не слабаком. Тело было крепким, темные глаза смотрели настороженно и бдительно. Уилл должен был следовать за королем Иоанном, но во время кампании в Пуату много времени проводил в лагере Длинного Меча. Отец юноши отправил в Пуату войска, но сам не явился, и король не позволял молодому Маршалу общаться с отцовскими людьми.

– И как тебе живется в свите Длинного Меча? – спросил Гуго Ральфа по дороге в Ньор. – Не слишком он тебя утруждает?

Ральф наклонил голову, размышляя.

– Длинному Мечу нравится, когда его упряжь и снаряжение отполированы так, что в них можно смотреться, – ответил он. – Его расстраивает малейшее пятнышко грязи. Он требует, чтобы кровать была расстелена, как положено, даже если мы разбили лагерь в поле под дождем, но Меч справедлив, у него многому можно научиться. Всегда есть чем заняться.

Гуго и его отец понимающе переглянулись. Когда Гуго привечал Ральфа в Сеттрингтоне, тому тоже всегда было чем заняться, но вести боевые действия намного интереснее, чем заботиться о поместье.

– А вам нравится жизнь оруженосца, мессир Маршал? – спросил Гуго у Уилла, который слушал Ральфа молча, но чуть улыбнулся при упоминании о чистоплотности Длинного Меча.

– Я многому учусь, – дипломатично ответил он.

Ральф фыркнул и притворно закашлялся, виня в этом пыль, поднятую лошадьми и повозками.

Граф Роджер многозначительно посмотрел на младшего сына.

– Разве не в этом весь смысл – в обучении? – строго спросил он.

* * *

Позже тем же вечером, в безопасности за стенами Ньора, приветствуемые как его освободители, английские войска располагались на постой. Гуго сидел у огня в главном зале донжона вместе со своим отцом, Ральфом, Уиллом Маршалом и Длинным Мечом. Последний был весьма разговорчив после дневных успехов и двух кубков доброго красного вина, похищенного из французского обоза. Щеки добродушно раскраснелись, третий кубок, опустошенный наполовину, подрагивал на колене. Все пели непристойную застольную песню о французах и девицах, и Длинный Меч расслабился настолько, что подпевал.

– Теперь, когда мы вернули себе Пуату, можно подумать и об Анжу, – заявил он, размахивая кубком. – Мой брат устроит там пир еще до окончания этой кампании, помяните мои слова. Мы обратили французов в бегство.

Мужчины поддержали тостами и одобрительными криками столь достойные воинственные речи, а после сегодняшнего дня все казалось возможным. Сегодня никому не хотелось думать, будто это капля в море.

Гуго внезапно поднял взгляд и, тут же вскочив, опустился на колени. Все незамедлительно последовали его примеру, поскольку перед ними стоял сам король. Драгоценные камни мерцали вокруг его шеи, кольца сверкали на пальцах. Иоанн жестом велел всем вернуться на места и многословно превознес победы дня. Взгляд его остановился на Длинном Мече.

– Мне охота сыграть в кости сегодня вечером, – произнес король. – Что скажете, брат?

Длинный Меч склонил голову:

– Если таково ваше желание, сир, я с радостью его исполню.

– Вот видите, милорды, как легко мне услужить, – улыбнулся собравшимся Иоанн.

– Несомненно, сир, но я задаюсь вопросом, много ли милорд Солсбери потеряет, – поднял бровь Роджер Норфолк.

Иоанн предпочел улыбнуться его замечанию, так что и все прочие осмелились засмеяться.

– Своего – ничего, – возразил король, – поскольку все, чем он является и чем обладает, он получил из рук королевской семьи. Его жизнь, его земли, его жена, его привилегии – все даровано нами. Он, в отличие от некоторых, прекрасно знает, что не следует кусать руку, которая тебя кормит…

Красноречивый взгляд короля на мгновение коснулся Уилла Маршала и с благожелательностью владельца, разглядывающего любимую борзую, остановился на Длинном Мече. Тот покраснел и опустил глаза. Иоанн сделал шаг, как будто собираясь идти дальше, но остановился и повернулся, одной рукой теребя драгоценные камни на шее, другой сжимая черный кожаный пояс.

– Да, кстати, Маршал, – произнес он. – Меня опечалила весть о тяжелой болезни вашего отца. Я буду молиться за него.

Уилл в потрясении уставился на Иоанна:

– Болезни моего отца, сир?

– А вы не знали? – Иоанн выглядел обеспокоенным и виноватым. – Полагаю, мои гонцы быстрее, чем гонцы вашей семьи. Не могли же они о вас забыть? Отек легких, насколько я понял, и ежедневные приступы лихорадки. В его возрасте очень опасно. Да-да, я буду молиться о нем, как должно всем нам. – Иоанн пошел дальше, щелкнув пальцами Длинному Мечу.

Длинный Меч со смущенным видом помедлил и положил руку на плечо Уиллу:

– Если это правда, я глубоко сочувствую вам. Я буду молиться Деве о выздоровлении вашего отца и попытаюсь разузнать подробности. – Он встал и вышел следом за Иоанном.

Уилл, тяжело дыша, огляделся по сторонам:

– Я не должен оставаться здесь, мне надлежит быть дома. Почему мне не сообщили?

– Потому что король прав, его гонцы быстрее, – ответил Роджер. – Возможно, болезнь пустяковая. Ваш отец или его представители написали бы только в крайнем случае. Успокойтесь, приятель. Завтра мы узнаем правду.

Гуго прекрасно понял красноречивый взгляд, брошенный отцом. Под словом «гонцы» Иоанн подразумевал шпионов. Возможно, Маршал и болен, но не хочет, чтобы всему миру стало об этом известно. Иоанн славится своей бездумной жестокостью и вполне способен выдумывать истории, чтобы причинять другим боль. Если это правда, надо внимательнее следить за происходящим. Даже если сказанное королем – ложь, слова Иоанна, брошенные юноше, обнаружили, как сильно его задела клятва верности, данная Маршалом Филиппу Французскому.

* * *

Махелт опустилась на колени перед алтарем в семейной часовне в Стригуиле и несколько раз перекрестилась:

– Пресвятая Богородица, Пресвятая Богородица, смилуйся, смилуйся над моим отцом.

Собственный голос казался ей тонким и слабым. Она никогда еще не чувствовала себя настолько беспомощной и потому злилась… Была в ярости оттого, что это происходит с ее возлюбленным отцом, а не с королем Иоанном. Вот уж кто должен страдать!

Утром пришел священник, чтобы посидеть с ее отцом. Сначала Махелт испугалась, что состояние отца ухудшилось и он готовится к последнему помазанию. Уверения, что Уильям Маршал просто хочет обрести душевный покой, не принесли ей облегчения, девочка им не поверила. Она знала, что ей говорят не всё. Люди думали, будто защищают ее, но незнание приносило лишь беспомощность и отчаяние. Махелт предпочитала встречать беду лицом к лицу, а не отворачиваться, делая вид, будто ее не существует. Так поступают только трусы.

Отец болел уже так давно, что Махелт не знала, сколько он еще выдержит. Большую часть времени Уильям Маршал бредил из-за высокой температуры и застоя в легких. Он запрещал впускать детей в свою комнату, опасаясь, что они подхватят ту же болезнь, и даже отказывал Изабелле в праве сидеть рядом с ним, хотя жена с яростным упорством отметала его возражения. Это тоже злило Махелт: ее мать может не подчиняться приказам или, по крайней мере, брать власть в свои руки, в то время как сама она таким правом не обладает. Девочка поклялась, что когда станет хозяйкой собственного дома, то будет править им по своему усмотрению, а не по чьей-либо указке.

Колени Махелт покраснели и воспалились от долгих часов, проведенных в молитве на выложенном плиткой полу часовни. Мысль о том, что отец может умереть и лежать под холодной могильной плитой, страшила ее. «Только не его, пожалуйста, не забирай его, умоляю!» Если отец умрет, ее мир рухнет с исчезновением его всеобъемлющей, безоговорочной любви. Уилл станет не просто заложником Иоанна. Будучи несовершеннолетним, он станет его подопечным. Они все перейдут под опеку Иоанна, и тот продаст их тем, кто больше заплатит. Помолвку Махелт нельзя разорвать, но три ее младшие сестры окажутся во власти короля, как и четверо ее братьев, не говоря уже о матери, богатой графине, еще не вышедшей из детородного возраста. Со всеми ими Иоанн поступит на свое усмотрение, и пощады можно не ждать.

Махелт встала и поплелась к чаше со святой водой, чтобы умыть лицо из кувшина. Холодная вода освежила, но заставила задрожать.

– Махелт! – окликнула мать.

Девочка обернулась и на мгновение испугалась, решив, будто мать явилась сообщить ужасную весть. Она попятилась, качая головой:

– Нет, мама, нет!

– Все в порядке. – Изабелла поспешно взмахнула рукой. – Матти, все хорошо. Лихорадка прошла, отец зовет тебя.

Изабелла улыбнулась и, хохотнув, утерла рукой мокрые щеки. Затем она распахнула объятия, и Махелт упала в них, прильнув к матери.

– Он… Он поправится?

– Ну конечно поправится! – Голос матери дрожал, но был полон решимости. – Но пока что он слаб, как котенок. Мы не должны его утомлять или расстраивать. Твой отец нуждается в нежной заботе.

– Я охотно позабочусь о нем, – пылко ответила Махелт дрожащим голосом и тоже утерла лицо. – Буду играть ему на лютне, петь песни и рассказывать истории.

– Только не всё одновременно, – предупредила Изабелла. – Ему нужен мир и покой.

– Молчать я тоже могу! – Девочка была готова на все, лишь бы отец выздоровел и стал прежним.

– Для начала ты должна поесть, попить и привести себя в порядок, чтобы радовать взор отца. Представляю, как ему надоело видеть рядом с собой одно бледное пугало. – Она разгладила мятое платье.

– Мама, вы прекрасны, – покачала головой Махелт.

– Сейчас – сомневаюсь! – фыркнула Изабелла.

Махелт еще раз обняла ее и выбежала из часовни, но у входа опомнилась, присела в реверансе и перекрестилась в знак благодарности Деве. Она поклялась принести ей в дар свою лучшую брошь, как только достанет ее из сундука.

Когда девочка вошла в комнату, отец сидел на кровати, опершись о бесчисленные подушки и валики. Его плечи были укутаны мягким красным шерстяным плащом, подбитым горностаем и застегнутым золотой брошью. Лицо было искаженным и изможденным, но он смог улыбнуться. Памятуя о предупреждении матери, Махелт чинно подошла к кровати и поцеловала колючую щеку отца, хотя обычно крепко обнимала его. Кожа больного была прохладной на ощупь, а глаза ясными, несмотря на темные круги от усталости.

– Солнышко, – просипел он.

– Я молилась день и ночь. Вы поправитесь, правда?

Уильям Маршал устало улыбнулся и закрыл глаза:

– Я надеюсь на милосердие Господне. Сыграй мне что-нибудь, будь хорошей девочкой.

Махелт принесла лютню и села у кровати:

– Что именно?

– Что хочешь. Что-нибудь негромкое.

Махелт прикусила губу. Она восприняла слова матери в часовне как весть о полном выздоровлении и не ожидала, что отец окажется настолько слаб. Девочка осторожно коснулась инструмента и принялась перебирать струны. Веки отца оставались закрытыми, но он одобрительно кивал в такт нежной мелодии.

– Мне о многом нужно подумать, Матти, – произнес он через некоторое время. – Я давно не приводил свои дела в порядок.

– Папа? – Махелт перестала играть и посмотрела на отца, но он покачал головой и жестом велел продолжать.

– Сыграй мне песню, которой я тебя научил. Ту, что нравится твоей матери: о Деве и младенце Иисусе.

* * *

День за днем Махелт наблюдала, как отец оправляется от болезни, которая угрожала его жизни и стала для всех леденящим напоминанием о смертности и о том, как быстро коса срезает траву. Уильям Маршал не торопил события, чему все были рады, поскольку он никогда еще не бывал так подолгу дома, с семьей. Прежде мир всегда отнимал у них отца, но сейчас время на мгновение застыло.

В самом начале его выздоровления Махелт сидела на кровати в его комнате, разговаривала с ним, пела, играла на лютне или цитоле[7]. Когда отец немного окреп, она стала играть с ним в шахматы, мельницу и нарды.

Иногда Махелт замечала, как он тоскливо и пристально глядит на нее, но когда спрашивала, что случилось, отец улыбался и переводил разговор – говорил, что ничего не случилось или что он гордится ею – той прелестной молодой женщиной, которой она становится.

По мере выздоровления отец начал ездить верхом для укрепления мышц. Ему больше не сиделось в комнате или теплом уютном уголке цитадели. Уильям Маршал снова взял дела графства в свои руки, преследуя определенные цели.

– Он собирается просить дозволения короля отправиться в Ирландию, – сказал Махелт Ричард, когда они наблюдали за выгрузкой вина с корабля у речных ворот замка. Трайпс с сопением бегал вдоль стены, время от времени останавливаясь, чтобы пометить территорию.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась она.

Махелт разглядывала брата. Его волосы блестели на осеннем солнце, как яркая медная проволока, а зеленоватые глаза смотрели проницательно. Она испытала укол зависти оттого, что Ричарду доверили новость, а ей нет. Только потому, что он старше. Только потому, что он мальчик. Это нечестно!

– Я слышал, как отец беседовал в конюшнях с Жаном Д’Эрли. Он сказал, что ему нужно съездить в Лейнстер и во всем разобраться… что он позволил чему-то зайти слишком далеко и теперь собирается написать королю и попросить дозволения ехать.

Махелт прислушалась, как трубит сигнальщик и как скрипит ворот, поднимая сеть с винными бочками. Она побывала в Ирландии в раннем детстве. Ее бабушка Ифа, дочь верховного короля Лейнстера, тогда еще была жива, и Махелт помнила холодную голую крепость в Килкенни с ее протекающей крышей и затхлыми комнатами. Девочка смутно помнила энергичный ремонт и новое строительство, затеянные отцом, в том числе основание порта на реке Барроу, дабы принести процветание и торговлю в Лейнстер. И дождь. Непрерывный дождь, но отец укутывал ее своим меховым плащом, и ей было тепло и сухо.

– У отца есть люди в Лейнстере, которые могут о нем позаботиться, – сказала Махелт.

– Да, но они не справляются, а некоторые из них – ставленники короля Иоанна. Лейнстер – мамино приданое.

– Ну и что? – пожала плечами Махелт.

– А то, что маме придется на него жить, если она овдовеет, – помрачнел Ричард.

Махелт ударила его:

– Не говори так!

– Мы должны смотреть правде в лицо. Как папа. Он спас наши нормандские земли, чтобы я мог их унаследовать. Теперь он должен сберечь остальное для мамы, Уилла и всех нас.

Махелт задрожала и пошла дальше, обхватив себя руками, чтобы согреться.

– Уилл – заложник Иоанна, – сказала она. – Некоторые люди так и не возвращаются из-под опеки короля. Всем известно, что принц Артур исчез, когда был его пленником. До меня дошли слухи, что Иоанн убил его… А ведь Артур приходился ему племянником.

Артур соперничал с Иоанном за английский трон и контроль над Нормандией и Анжу, утверждая, будто у него больше прав. Последовала военная кампания, в ходе которой Артур попал в плен и был заключен в цитадель Руана, откуда так и не вышел.

Ричард мгновение выглядел испуганным, но быстро встряхнулся:

– Это пустая молва. Папа не отдал бы Уилла Иоанну, если бы думал, что Иоанн его убьет.

– Но если папа отправится в Ирландию, его не будет рядом, когда что-то случится…

– Выходит, ты не доверяешь его решению?

– Ну конечно доверяю! – Махелт ускорила шаг, как будто могла убежать от своих страхов и в особенности от перемен, которые произойдут в ее собственной жизни, если отец решит пересечь Ирландское море.

Глава 9

Замок Фрамлингем, Суффолк,

декабрь 1206 года

Когда Гуго вскочил на Эбена, тонкий слой снега припорашивал землю, словно мука, просыпанная вокруг квашни. Собаки и лошади теснились во дворе, пока мужчины торопливо рассаживались по коням, готовясь к зимней оленьей охоте в большом парке Фрамлингема.

Граф потянул спину и отказался присоединиться к погоне, предпочтя греться у огня и, попивая пряное вино, разбираться с делами поместья. Пусть другие добывают свежую оленину к столу, если хотят. Однако он вышел во двор, завернувшись в меховой плащ, чтобы пожелать им удачи.

Длинный Меч гостил сейчас во Фрамлингеме, и ему не терпелось поохотиться. Гнедой конь Длинного Меча беспокоился и бил копытом, размахивая хвостом, а его хозяин испытывал схожее нетерпение. Прославившись в походе в Пуату, он окончательно уверился в собственном величии. Роджер понимающе улыбнулся Гуго. Они исполнили в Пуату свой долг, не уронив чести, но не искали признания, в то время как Длинный Меч был полон решимости прожить жизнь в блеске славы.

Роджер разглядывал Ральфа, конь под которым тоже беспокоился. На покрасневших от холода губах юноши играла ослепительная улыбка. На его бедре висел длинный кинжал и нож покороче. Ральф выглядел солдатом-оруженосцем и придворным до кончиков ногтей – обучение под руководством Длинного Меча обострило обе черты.

– Доброй охоты! – Роджер хлопнул коня Ральфа по крупу.

– Надеюсь, мы привезем домой достаточно оленины для званого ужина.

– Ты не забыл предупредить об этом мать и поваров? – фыркнул Роджер.

Он перевел взгляд с Ральфа на только что прибывшего гонца. Ткань седла и подвески на шлейке его лошади были украшены эмблемой Маршала. Роджеру вдруг еще больше захотелось сесть у огня и заняться делами. Хотя Маршал оправился от серьезной болезни, ко двору он пока не вернулся. Ходили разные слухи, но, судя по всему, Уильям Маршал собирался отправиться в Ирландию, как только получит дозволение короля Иоанна. Подобное решение будет иметь далеко идущие последствия для союзников Маршала. Когда охотники промчались через задние ворота и поскакали к оленьему парку, Роджер вернулся в дом и велел камергеру немедленно звать гонца.

* * *

Хотя выпал снег, земля под ногами была мягкой, а скачка опасной. Гуго придерживал Эбена. Одно дело рисковать лошадью в битве или когда на карту поставлена жизнь, и совсем другое – ради победы в состязаниях, а после гибели Стрелки он был осторожен. Гуго предпочел бы остаться дома с отцом, но должен был сопровождать Длинного Меча и разыгрывать гостеприимного хозяина. Длинный Меч, разумеется, считал иначе; чтобы выиграть пари, он был готов загнать любую лошадь до смерти. Он уже мчался во весь опор во главе погони, плащ летел за спиной, лицо пылало яростным возбуждением. Гуго не пытался его догнать, зная, что Уильям лишь прибавит скорость.

Загонщики кричали, дули в рога, колотили подлесок метлами и палками, чтобы вспугнуть дичь. Гончие натягивали поводки из конского волоса и лаяли. Внезапно раздалось громкое «ату!», когда олень вылетел из зарослей молодого орешника и поскакал прочь. Красновато-коричневая пятнистая шкура стремительно мелькала среди зимних деревьев. Выжлятники спустили псов, и всадники ринулись в погоню. Гуго круто развернул Эбена, когда олень метнулся в сторону крутого рва, отделявшего олений парк от полей за ним. Следуя за погоней, он проехал вдоль рва, отметив место, где стенка раскрошилась и нуждалась в починке.

Олень проскакал по своим следам и выскочил из-за деревьев слева от Гуго. Проскользнув мимо Гуго, он помчался по крошащемуся краю рва, широко скакнул в сторону и ринулся обратно в лес. Эбен, испугавшись, дернулся и поскользнулся, сбросив Гуго в ров. Гуго покатился по грязному крутому склону, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но, ничего не нащупав, приземлился наконец на дно рва, весь в синяках, задыхающийся и покрытый толстым слоем липкой грязи. Он слышал, как Эбен фыркает наверху, как копыта коней месят землю. На правом запястье Гуго горела длинная кровавая царапина, ребра и левое бедро пульсировали от боли. Он вытер руку о плащ, но, поскольку был весь покрыт грязью, лучше ему не стало.

Охота с грохотом вернулась, преследуя оленя, сперва собаки, заходящиеся лаем, затем люди, вопящие и улюлюкающие. Гуго потерял свой охотничий рог, когда падал, но сложил ладони чашечкой и крикнул в ответ, не зная, услышат ли его среди такого гама. Но они, разумеется, увидят его лошадь без всадника. С огромным облегчением Гуго услышал, как кто-то прогудел сбор. Через несколько секунд над краем рва показалось лицо Ральфа.

– Гуго?

– Я здесь!

– О боже! Ты ранен?

– Нет. Просто вытащи меня. Вы поймали Эбена?

– Да. Что случилось?

– Олень испугал коня, и он меня сбросил.

Перекличка не доставила Гуго ни малейшего удовольствия. Он чувствовал себя идиотом. В последний раз он упал с лошади, когда ему было шесть лет.

– Что случилось? – раздался нетерпеливый голос Длинного Меча. – Олень уйдет!

– Гуго упал, но с ним все в порядке, – пояснил Ральф.

Длинный Меч пробормотал что-то уничижительное, но Гуго не вполне его расслышал, затем присмотрелся и крикнул вниз:

– Вы можете выбраться?

– Нет, стенки слишком скользкие. Мне нужна веревка или лестница.

– И вы не ранены?

– Нет! – рявкнул Гуго, игнорируя боль в руке и боку.

– Хорошо. Мы пришлем кого-нибудь за вами, как только представится возможность.

– Мы не можем его бросить! – взвился изумленный голос Ральфа.

– Мы его не бросаем. Мы вернемся за ним. – Ответ Длинного Меча был кратким от нетерпения. – Все равно без лестницы не справиться. Я пошлю сюда одного из загонщиков, как только мы догоним охоту.

– Но…

– Это приказ.

Гуго услышал звяканье упряжи и стук копыт – коней направили прочь, сначала рысью, затем галопом. Он не мог поверить, что его бросили. Гуго сделал несколько попыток выбраться, но грязь была скользкой и сырой, а склон слишком крутым. Держаться и опираться было не на что, не считая прошлогодней травы и комков мха, которые расползались под пальцами. Наконец Гуго сдался, добавив себе еще несколько синяков и царапин. Сев на корточки, он завернулся в плащ, натянул шляпу на уши и приготовился ждать.

Когда Гуго наконец услышал шаги людей, уже смеркалось. Он весь закоченел, словно покойник, зимний холод пробирал до костей.

– Эй! – крикнул Ральф.

Подняв глаза, Гуго увидел наверху силуэт брата. С ним пришел их отец и несколько охотников. Веревочная лестница заскользила по склону, раскачиваясь и собирая грязь и мусор. Пальцы Гуго онемели от холода, ноги висели бревнами. Синяки налились, и он с большим трудом хватался за ступеньки и едва не погиб, выбираясь изо рва в красноватые зимние сумерки. Сильные руки схватили и вытащили его, когда он навалился грудью на край.

– Прости, нам надо было догонять охоту, и Длинный Меч думал, что ты сможешь выбраться сам, – произнес Ральф, задыхаясь от усилий и огорчения.

– Так давай посадим его в ров и посмотрим, как скоро он выберется! – огрызнулся Гуго. – Он нарочно бросил меня там!

– Нет, – забеспокоился Ральф. – Я уверен, в пылу погони он просто забыл про тебя. Длинный Меч бы так не поступил.

– Неужели? – с глубочайшим презрением произнес Гуго.

Отец протянул ему поводья Эбена.

– Ты в состоянии ехать? – Он указал на исцарапанные грязные руки Гуго. Хотя граф ничего не сказал, он был шокирован поступком Длинного Меча. Нельзя бросать упавшего, помочь ему выбраться – священный долг и обязанность.

– Я справлюсь, – коротко кивнул Гуго. Превозмогая боль, он сел в седло и повернул к дому.

Когда Гуго вошел в зал Фрамлингема, испачканный и промерзший до костей, Длинный Меч беседовал с их матерью, удобно расположившись на обитой скамье у огня. Он был облачен в роскошную мантию из такой толстой шерсти, что она блестела, как шелк. На шее сверкала золотая брошь. Длинный Меч выглядел согревшимся, расслабленным и сытым. Мать с нежностью улыбалась ему. Гуго с трудом подавил желание убить единоутробного брата.

– Почему вы не послали за мной раньше?! – рявкнул он. – Как, во имя всего святого, я должен был оттуда выбираться?

Длинный Меч покраснел. Он виновато взмахнул рукой и улыбнулся, как будто думал, что Гуго суетится из-за пустяка.

– Простите! Но я знал, что вы не пострадали.

– А охота на оленя важнее, чем спасение упавшего охотника и к тому же вашего родственника?

– Я уже извинился. Сядьте у огня, выпейте горячего вина. – Он указал на кувшин, гревшийся на камине.

Гуго заметил просительное выражение на лице матери – выражение, которое намекало, что они всего лишь дети, поссорившиеся из-за шутки, которую один сыграл над другим, и что он должен принять оливковую ветвь мира.

– Лучше не стоит, – ответил Гуго. – Мне нужно избавиться от грязной одежды, и я сейчас не слишком приятный собеседник. Прошу меня извинить.

Сухо поклонившись матери и игнорируя Длинного Меча, он вышел из зала и поднялся в жилые покои на верхнем этаже. К его возвращению была приготовлена горячая ванна, и на камине тихо побулькивал глиняный горшок с мясным бульоном. На маленьком столике рядом с ванной ждали хлеб и вино, а также пикантные пирожки.

Когда Гуго раздевался, дверь тихо отворилась и закрылась за его отцом. Очевидно, он тоже был не в силах оставаться в зале, попивая вино с их гостем.

– Он считает меня мягкотелым только потому, что я не бросаюсь, очертя голову, в атаку, и потому, что песнь меча для меня лишь одна из многих. – Гуго поморщился, обнажив длинную алую царапину на предплечье, совпадавшую с прорехой в рубахе.

– Все дело в том, что, хотя его отец – король, а я всего лишь граф, Длинный Меч – бастард, а ты рожден в законном браке и вдвое богаче его, – прагматично заметил отец. – Он всегда будет завидовать обстоятельствам твоего рождения. Ради твоей матери я привечаю его. Кроме того, в наших интересах иметь своего человека при дворе… Однако его сегодняшнее поведение совершенно недопустимо.

Гуго погрузился в ванну, и ему немного полегчало, когда горячая ароматная вода омыла тело, расслабляя напряженные мышцы, облегчая боль от синяков и ушибов. Вино было горячим и пряным, а в пирожки добавлен имбирь, и вскоре Гуго раскраснелся.

– Я знаю, кто такой Длинный Меч, – сказал он. – Да, он нужен нам при дворе, и моя мать души в нем не чает. Я понимаю, почему он желанный гость в нашем доме, но после сегодняшнего… – Уголки его рта опустились, а голос стал жестким. – Ради матери и графства я готов терпеть его присутствие, но не рассчитывайте, что я буду его развлекать.

– Я и не рассчитываю, – ответил отец. – Тем не менее я рад этой возможности поговорить наедине, потому что нам нужно еще кое-что обсудить.

– Что именно?

– Твой брак с Махелт Маршал.

Гуго вышел из ванны, энергично растерся полотенцем и надел мягкую, согретую на огне одежду и удобные туфли из кожи козленка.

– А вы что, передумали? – спросил он, застегивая пояс.

– Слишком поздно, – криво улыбнулся отец. – Помолвка – это клятвенное обещание жениться, аннулировать ее нелегко и чревато последствиями… Впрочем, я этого и не желаю. – Он погладил меховой воротник плаща. – Маршал написал мне, что собирается отправиться в Ирландию, как только получит дозволение короля. Необходимо навести порядок во владениях его жены в Лейнстере. Графиня будет жить на доходы с них, если с Маршалом что-то случится, а он, полагаю, после недавней болезни задумался о собственной смерти.

– Какое отношение это имеет к нам? – Гуго налил себе еще вина.

Роджер снова разгладил гладкий беличий мех.

– Маршал не берет с собой старшую дочь. Он хочет, чтобы она осталась в Англии, и попросил скрепить ваш брак… желательно до Великого поста.

Гуго в смятении уставился на отца:

– Но до поста всего два месяца!

– Девочке будет почти четырнадцать. Ее семья говорит, что у нее начались женские кровотечения, но она еще слишком молода, чтобы вынашивать детей. Они просят сохранить ее невинность до пятнадцатого дня рождения.

– Брак, не вступивший в силу, еще можно расторгнуть, – заметил Гуго.

– Согласен, об этом нужно помнить, но они рискуют не меньше, чем мы, – резко ответил Роджер. – Уильям Маршал хочет обеспечить безопасность дочери и просит нас стать ее опекунами. Год пролетит быстро, и вы успеете узнать друг друга, прежде чем разделите постель, что только к лучшему, а она тем временем научится жить на наш лад.

Гуго подумал о темноволосом ребенке, с которым был помолвлен два года назад. Он мог представить, как веселит и поддразнивает девочку точно так же, как своих младших сестер, но мысль о том, чтобы ухаживать за ней, не говоря уже о том, чтобы делить постель ради обзаведения потомством, казалась ему дикой.

– Король может и не дать Маршалу разрешения отправиться в Ирландию.

– Разумеется. Иоанну придется не по вкусу, если Маршал будет совать повсюду нос, мешая его интересам. Графиня принадлежит к ирландской королевской семье. Учитывая подозрительный характер Иоанна, он может подумать, что Маршал собирается основать себе королевство в Ирландии.

– А он собирается, как по-вашему?

Отец задумался.

– Полагаю, Маршал хочет убраться подальше от Иоанна и заняться собственными делами, поскольку долго ими пренебрегал, но нужно соблюдать равновесие между своими желаниями и снисходительностью короля. Пока нам везло, но только потому, что мы не испытывали терпение Иоанна и не возбуждали его подозрений.

Гуго обдумал слова отца. Маршал, вероятно, считает, что королевское разрешение почти у него в руках, иначе бы не написал насчет брака.

– А если мы откажем графу Уильяму?

– Не думаю, что это в наших интересах. Уильям Маршал не дурак. Он нуждается в нас, но ему известно, насколько этот брак важен и для нас. Ни у кого из знати нет дочерей столь высокого положения. Мы должны держать ухо востро, только и всего.

Гуго подошел к камину и присел на корточки, чтобы налить полную миску горячего бульона.

– Я предполагал, что после выздоровления Маршал может поступить подобным образом, – задумчиво произнес его отец. – Разумный человек должен заботиться о будущем и благополучии следующего поколения. – Он проницательно взглянул на Гуго. – Благодаря матери и сестрам ты хорошо знаком с домашним укладом и, несомненно, успел познать женщин. Полагаю, ты в состоянии сладить с Махелт Маршал, если брак будет заключен раньше срока.

Гуго потягивал бульон, чтобы можно было не отвечать.

– Разумеется, у нее будет собственная комната во Фрамлингеме. Можно обновить верхние покои в старом доме, пока твоя мать знакомит ее с нашим укладом. – Роджер направился к двери, уминая пирожок с имбирем. – Длинный Меч скоро уедет, – добавил он. – Надеюсь, тебе хватит здравого смысла не затевать ссор.

Гуго скривился, а Роджер хмыкнул и вышел за дверь. Гуго сел на скамью у камина, чтобы допить бульон. Мысль о надвигающемся браке смущала его. На его плечи ляжет ответственность за молодую супругу – девочку, которая ему не сестра и не дочь и целомудрие которой не должно подвергаться сомнению в глазах света. Гуго застонал. Длинный Меч пережил подобное с Элой и наверняка может дать мудрый совет, но Гуго не собирался его спрашивать. Он знал, что, если спросит, Длинный Меч поведет себя как учитель, пытающийся вразумить безмозглого болвана, а не как брат и друг.

Дверь снова открылась, и в комнату тихо вошла мать. Ее тонкое лицо было встревожено.

– С тобой все в порядке, милый? – спросила она. – Я волновалась, когда узнала, что ты упал. – Она положила ладонь сыну на плечо и поцеловала в щеку.

– Да, матушка, – заставил себя улыбнуться Гуго, – ничего серьезного.

– Надеюсь, вы с Уильямом сумеете уладить свои разногласия до его отъезда. Мне невыносимо видеть, как вы ссоритесь. – В ее кротких карих глазах плескалась тревога. – В конце концов, вы братья.

Это было уже слишком, и Гуго не стерпел:

– Тогда, возможно, ему первому следует об этом помнить. Если бы Ральф, или Уильям, или Роджер упали в ров и не могли выбраться, я бы не бросил их, чтобы погнаться за оленем. Я бы лично съездил за веревкой.

– Уильям извинился. – В голосе матери звучала мольба. – По-моему, он не понимал, что тебе самому не выбраться.

– Он прекрасно все понимал, матушка.

Гуго прикусил язык. Мать становилась совершенно слепой, когда дело касалось Длинного Меча, а поскольку слепота эта была вызвана угрызениями совести из-за того, что много лет назад ее вынудили отказаться от ребенка, Ида никогда не прозреет.

– Ладно, – вздохнул Гуго, – я поговорю с ним… ради мира и спокойствия… но не просите меня делать это из братской любви.

– Спасибо. – Мать снова поцеловала его. – Я горжусь тобой. Отец говорил тебе о Махелт Маршал?

– Да, говорил.

В уголках ее губ появились ямочки.

– Так приятно будет снова увидеть в доме юную девушку! С тех пор как твои сестры вышли замуж, мне не хватает подобного общества. Девочка будет оторвана от собственной семьи, так что мы должны стать ее семьей. – Улыбка Иды слегка поблекла. – Нас ждет немало хлопот, если свадьбу придется играть вскоре после Рождества.

Гуго видел по ее рассеянному взгляду, что мать мысленно подсчитывает скатерти и салфетки, кубки, подносы и тому подобное. Затем она встряхнулась и сосредоточилась.

– Ты присоединишься к нам в зале? Нам не хватает твоего голоса для песен.

Гуго помедлил. Он не собирался спускаться в зал, но если прятаться здесь, покажешься всем неучтивым и неспособным принимать удары, как должно мужчине.

– Хорошо, – безропотно вздохнул он и при виде просиявшего лица матери испытал жалость и раздражение одновременно.

В зале его ожидало место на скамье у огня. Гуго встретили веселые крики, тосты и добродушные возгласы. Длинный Меч был исключительно любезен, даже сам налил брату пряного вина, вместо того чтобы приказать слуге – неслыханное дело! Похоже, его единоутробный брат осознал, что зашел слишком далеко, и пытается загладить вину.

Поначалу Гуго пришлось заставлять себя улыбаться и отвечать, но вечер шел своим чередом, песни становились все более жаркими, и он смягчился. Его голос, богатый и звучный, намного превосходил голос Длинного Меча, разносясь по всему залу, в то время как Длинному Мечу оставалось лишь подхватывать припев. Мелочь, но Гуго стало легче.

Глава 10

Фрамлингем, январь 1207 года

Гуго преклонил колени рядом с Махелт в часовне замка Фрамлингем, чтобы получить причастие. Он уже надел обручальное кольцо на безымянный палец новобрачной, произнес слова обета и выделил ей вдовью часть – девять поместий. Махелт была очень молода, но не совсем ребенок, как он представлял. Девочка здорово выросла с их последней встречи и была уже выше его матери. Свадебное платье из тонкого серебристо-зеленого шелка подчеркивало ее недавно налившиеся округлости и рисовало фигуру гибкую, но сильную.

Гуго волновался, не зная, как обращаться с ней. Наступал новый этап в его жизни, к которому он не был готов, и хотя инструкции касательно поведения с новобрачной строги, ситуация оставляла немало места для споров. Махелт становилась его женой, но не должна была выполнять обязанности жены. Она была женщиной, но еще оставалась ребенком. С ней следовало обходиться как с гостьей, но она также являлась полноправным членом семьи. Сознавая, что отец Махелт смотрит на него, Гуго тщательно обдумывал каждое свое слово и действие, чтобы не навлечь неодобрения. Он словно вновь стал подростком, хотя уже несколько лет был самостоятельным мужчиной.

Новобрачные и гости вышли из часовни и перешли через двор в новый дом, украшенный в честь свадьбы вечнозелеными растениями и лентами. Вдоль стен стояли столы, застеленные белоснежными скатертями. Музыканты и актеры в ярких одеждах готовились развлекать гостей во время и между переменами блюд свадебного пира. Родители Махелт на рассвете уезжали в Стригуил, чтобы подготовиться к отплытию в Ирландию, поэтому празднество предполагалось красочным и роскошным, но недолгим.

Между переменами блюд устраивались развлечения и танцы. Гуго и Махелт были в центре внимания, когда, поворачиваясь в свадебной кароле[8], давили душистые травы, рассыпанные на полу, высвобождая мимолетные ароматы лаванды и розмарина. Махелт поглядывала на Гуго и улыбалась ему. Неуловимый темный оттенок ее глаз заворожил его, это все равно что смотреть в красильный котел, в котором бурлят и переливаются всевозможные темные краски. Волосы Махелт, распущенные в знак невинности, блестели, подобно полированному дубу, и были яркими, как камчатный шелк. Она была немного робкой, но вполне уверенной в себе. Эта девочка знала себе цену.

Они оба танцевали с гостями, и Гуго обнаружил себя в паре с тещей, великолепной Изабеллой де Клер.

– Я рада, что мы оставляем дочку в надежных руках, – произнесла она, когда они сошлись, разошлись и повернулись. – Меньше придется тащить за Ирландское море.

Гуго поклонился ей:

– Она будет дорога всем обитателям Фрамлингема, миледи матушка. – Назвав Изабеллу «матушкой», он покраснел, потому что до сих пор был без ума от нее.

Изабелла развеселилась.

– Знаете, я хотела, чтобы вы женились на Махелт, – сказала она. – Хорошо, что мой муж был того же мнения.

Гуго прокашлялся, чувствуя себя косноязычным оруженосцем:

– Я буду заботиться о ней изо всех сил, миледи.

– Знаю, – тепло улыбнулась Изабелла.

Танцы продолжились. Гуго танцевал со своей матерью, которая широко улыбалась, но явно переживала, все ли гладко. Он заверил ее, что все просто чудесно, и рассмешил, закружив в танце. Замужние сестры Гуго Мари и Маргарита засы́пали его супружескими советами. Делай то, не делай этого, будь внимателен, но не дави на нее. Дари ей подарки, но смотри не избалуй. В конце концов Гуго сумел сбежать от них к своей невестке Эле, графине Солсбери, которая была ослепительна в платье из голубого шелка, расшитом маленькими золотыми львятами.

– Теперь мы породнились с обеих сторон, – поддразнила его Эла. – Вы единоутробный брат моего мужа и родственник по линии жены.

– Я рад нашему родству, – ответил Гуго, поскольку действительно так считал. И что бы он ни думал о Длинном Мече, к Эле он питал неподдельную нежность. – А у вас найдется мудрый совет для меня?

– Несомненно, вы уже выслушали предостаточно советов! – премило улыбнулась она.

Гуго засмеялся:

– Я досконально знаю, чего мне не следует делать, хотя вряд ли мне доведется приблизиться к жене настолько, чтобы выдержать испытание. У меня почти не было возможности поговорить с ней, и я не знаю, что сказать, если таковая представится.

– Поверьте, вы найдете что сказать. – Эла похлопала его по руке. – Мой мудрый совет, уж не знаю, насколько ценный, заключается в том, чтобы все шло своим чередом.

Гуго фыркнул:

– Пока что я не поспеваю за происходящим, но постараюсь оказаться в нужном месте в нужное время.

Подошел Длинный Меч и хозяйским жестом приобнял жену. Гуго перебросился с братом парой натянутых реплик и откланялся, чтобы отправиться на поиски новобрачной.

Ее не было видно ни в зале, ни снаружи. Какого-то перебравшего гостя тошнило в оголенные шпалеры для роз у стены. Качая головой, Гуго перешел через двор в старый дом, где Махелт выделили комнату, поднялся по внешней лестнице в верхние покои и открыл дверь.

Девочка сидела на кровати и баюкала странную трехногую собачку, которую привезла из Стригуила. Ее щеки алели, словно лепестки роз.

Подняв глаза, она коротко и быстро вздохнула:

– Я… Я пришла проверить, как Трайпс. Его надолго здесь заперли.

– Ну конечно, надо было удостовериться в благополучии пса, – серьезно произнес Гуго. – Я знаю, сейчас вам все кажется странным, но надеюсь, что скоро вы привыкнете.

– Да, – с сомнением в глазах ответила Махелт.

Гуго обвел комнату рукой:

– Вы можете полностью сменить обстановку. Все постараются угодить вам.

– Спасибо, – серьезно кивнула она.

На лестнице раздались шаги, и Ричард Маршал просунул голову в дверь.

– Тебя ищут, Матти. – Он переводил взгляд с сестры на Гуго и обратно.

– Я даже свою собаку навестить не могу без того, чтобы за мной не следили? – Махелт сердито посмотрела на брата. – В уборной меня тоже ждут зрители?

– Вполне возможно. – Лицо Гуго было непроницаемым. – Злые языки сегодня трудятся больше, чем цепы в пору молотьбы.

Девочка встала и вздернула подбородок. Приказав Трайпсу сидеть, она направилась к двери, как королева. Ее серебристо-зеленое платье переливалось подобно воде. И тут Гуго испытал прилив сочувствия, заметив, что указательным и большим пальцем она украдкой смахивает слезы. Бедная девочка! У нее нет даже убежища, где она может выплакаться, чтобы ослабить напряжение. Он молча шагнул в сторону и любезно предложил ей пройти вперед.

– Полагаю, будет лучше, если вы проводите свою сестру в зал, – обратился он к Ричарду.

Щеки юноши зарделись от смущения.

– Я и не думал, будто вы занимались здесь чем-то недостойным.

Махелт взглянула на брата с сердитым упреком.

– Ну конечно. – Гуго сгладил углы, прекрасно сознавая, что Ричард явился посмотреть на них именно с этой целью. – Но она ваша сестра, и мы дали вашей семье обещание обращаться с ней как можно более уважительно. – Он указал на дверь.

Раздосадованный Ричард протянул руку Махелт, и она приняла ее. Гуго учтиво склонил голову и чуть отступил, чтобы следовать за ними.

– Извини, – пробормотал Ричард краем рта. – Я просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо.

– Глупец, – прошипела она. – Ну разумеется, у меня все хорошо. К тому же тебе не кажется, что уже несколько поздно беспокоиться о благородстве Биго?

– Я буду скучать по тебе, – хмуро произнес Ричард. – Вот уж не думал, что скажу подобное, когда мы ссорились детьми, но это правда. Кто еще объяснит мне, какой я болван?

– Ничего больше не говори, Ричард, во имя Христа, не говори! – Шаткое самообладание грозило покинуть Махелт. – Ты заставишь меня плакать, а я не хочу, чтобы моя новая семья или наши родители видели меня в слезах. Это радостное событие!

– Ну конечно. – Энтузиазм в голосе Ричарда прозвучал как похоронный звон.

– Тогда не будь таким идиотом! – Махелт стремительно и страстно обняла брата, и он крепко обнял ее в ответ. – Я тоже буду скучать по тебе.

Ричард Маршал был силен, как молодой медведь, и ребра девочки едва не треснули в его объятиях. «Я не заплачу, – сказала она себе. – Я никогда не буду плакать».

Начался новый танец, и Ричард повел сестру в первом круге, после чего передал ее отцу. Махелт старательно улыбалась, хотя сердце ее болело. Девочке хотелось лишь одного – навсегда укрыться в безопасном детстве.

– Милая, – коснулся ее лица отец, – я горжусь тобой.

Махелт заставила себя улыбнуться, как будто это был самый счастливый момент в ее жизни, и понадеялась, что отец не почувствовал пальцем влагу на ее щеках. Отец улыбнулся в ответ. И девочка увидела в его глазах теплоту и печаль. Ведь обычно он всегда носил на лице маску придворного. Она станет такой же, как он, и никто не узнает о ее тревоге и горе.

Уильям Маршал осторожно передал ее Гуго.

– Позаботьтесь о ней, – попросил он грудным голосом.

– Всеми силами, – пообещал Гуго, и Махелт ощутила, как пальцы мужа переплелись с ее пальцами и он приобнял ее за талию, чтобы поднять в прыжке.

Махелт последовала за ним, легкая и податливая, и, когда Гуго опустил ее, оказалась не там, где стояла – не между своим братом и отцом, а между Гуго и его отцом, так что, поменяв место в танце, поменяла и семью.

Глава 11

Фрамлингем, февраль 1207 года

Махелт смотрела в окно своей комнаты, прикалывая брошь к вороту платья. Февральское утро выдалось теплым и ясным – дразнящим предвестником весны, до которой оставался еще месяц. Первые тощенькие белые ягнята ковыляли рядом с матерями, и вечера становились все длиннее.

Махелт медленно привыкала к новой жизни, но многие ее стороны находила неловкими и странными. Дом Биго жил совсем не так, как дом Маршалов, и хотя все были добры к ней, ей не хватало всеобщего внимания и слепой любви отца. Девочка не могла рассчитывать на слепую любовь Гуго, пока они не стали мужем и женой по-настоящему. Узнать его ближе также не получалось, поскольку их никогда не оставляли наедине. Два дня назад он уехал по делам в Йоркшир, и она на время вовсе лишилась его общества. Махелт сторонилась отца Гуго, который не питал к ней особой приязни. Его отношение диктовалось лишь чувством долга и ответственности. Он оберегал ее, но считал, что каждый в доме должен знать свое место. Роджер Биго полагал, что, если все станут заниматься своими делами, жизнь будет течь гладко, но, если отклониться от назначенной роли, воцарится хаос.

Поправив платье, Махелт покинула свою комнату, перешла через двор в новый дом и поднялась в покои графини Иды, которые выходили на сады и озеро. Ида сидела за рамой и плела тесьму. Ее служанки занимались другим рукоделием, и ставни были открыты, чтобы утренний свет беспрепятственно лился на ткани, подчеркивая яркость цветов. Зрелище напомнило Махелт подобные занятия дома. Эта комната походила на комнату ее матери в Пембруке или Стригуиле. Столь усердная работа не была Махелт по душе, хотя она достигла в ней больших успехов. Девочка предпочитала более энергичные занятия, приносящие более скороспелые плоды. С другой стороны, за плетением и вышиванием она услышит свежие сплетни и узнает, кого в замке стоит обхаживать, а кого – избегать.

Махелт подошла к Иде и присела в реверансе.

– Миледи матушка, – произнесла она. Это обращение по-прежнему казалось ей странным.

Ида поцеловала девочку в щеку и пощупала шелковый вимпл Махелт.

– Какая прелесть! – восхитилась она.

– Он принадлежал моей бабушке, принцессе Ифе, – ответила Махелт. – Она носила его, когда вышла замуж за моего дедушку Ричарда Стронгбоу.

Ида одобрительно кивнула:

– Хорошо, когда вещи передаются из поколения в поколение. – Она указала на свою работу, на которой несколько раз повторялся красный с желтым щит Биго, украшенный золотой нитью. – Я плету новый пояс для графа.

– Очень красиво. – Махелт восторгалась искусством Иды, но надеялась, что от нее не станут ждать подобного мастерства.

– Мне тоже так кажется, – просияла от удовольствия Ида.

Ветерок ворвался в оконный проем и пробежал по стенным драпировкам. Махелт с тоской посмотрела на арку света и, словно гончая, втянула свежий воздух.

Ида проследила за направлением ее взгляда.

– Идем, – с внезапной решимостью сказала она. – Я хочу, чтобы ты увидела, что лежит за стенами замка. В это время года хорошая погода – дар, которым не следует пренебрегать. Кроме того, я не хочу, чтобы ты считала себя пленницей.

В глубине души Махелт что-то отозвалось, когда Ида произнесла слово «пленница». Ее подташнивало от одиночества при мысли, что Уилл – заложник короля, родители далеко в Ирландии, а Гуго уехал в Йоркшир. Стены строят для защиты, но в них можно и заточить.

– С радостью, матушка, – ответила девочка.

– Благослови тебя Боже, дитя! – Ида обняла ее.

Велев служанкам продолжать работу, Ида послала в конюшни, чтобы оседлали лошадей. К графу отправили мальчика с известием, что графиня берет Махелт на прогулку, желая показать ей окрестности, и очень скоро женщины проскакали рысью под подъемной решеткой и поехали вдоль озера. Обе были надежно закутаны в теплые плащи и сидели на лошадях по-мужски, как на охоте, а не в дамских седлах, что было бы уместно в официальной обстановке.

– Давно я этого не делала, – с сожалением произнесла Ида. – О да, слишком давно.

Махелт крутила головой, наслаждаясь тем, что скачет по лугам и полям, а не просто глядит на них со стен замка.

– Дома… то есть прежде чем выйти замуж, я ездила верхом почти каждый день.

Возможно, Ида и обратила внимание на оговорку про «дом», но виду не показала.

– С матерью?

– Иногда, но чаще с братьями или отцом. Мы вместе осматривали наши владения. Приятно было дышать свежим воздухом, да и лошади не застаивались.

Глаза Иды лукаво сверкнули.

– У нас лучшие лошади в Англии, – заметила она. – Мне бы не хотелось, чтобы они застоялись из-за недостатка регулярных упражнений.

Ида и Махелт въехали в парк и перешли с рыси на легкий галоп. Чащи, подрост и редколесье давали приют оленям и пестрели широкими травяными дорожками, которые помогали охотиться на зайцев, создавая при этом разнообразие ландшафта. Исполненные радости, женщины пустили лошадей во весь опор. Махелт наслаждалась ощущением скорости, ветра, бьющего в лицо, распластавшейся в скачке кобылы, из-под копыт которой летели комья земли. Щеки Иды раскраснелись, и внезапно она рассмеялась высоким звонким смехом, принадлежавшим намного более молодой женщине.

У ручья с прозрачной, как янтарное стекло, водой они спешились, чтобы напиться, зачерпнув воду ладонями. Подолы их платьев потемнели, коснувшись края воды, а костяшки пальцев покраснели от пронзительного холода. Сопровождающие их грумы держались позади и переглядывались, отчего Ида и Махелт захихикали.

– Ах, – сказала Ида, – надо вернуться сюда летом с рыболовными лесами и корзиной для пикника.

Махелт пылко согласилась. Она с нежностью вспоминала подобные дни в Хэмстеде и Кавершеме, когда отцу удавалось ненадолго отвлечься от своих обязанностей.

За границами оленьего парка Ида показала девочке темные поля плодородной пахотной земли, которая скоро будет засеяна яровой пшеницей. Небо было широким, пустым и, казалось, простиралось бесконечно, и Махелт невольно испытала благоговение. Она привыкла к великолепию гор и пылающим коронам закатов за валлийскими холмами, но этот прохладный восточный свет обладал царственным величием. Бескрайние просторы земли и неба заставили ее осознать всю силу семьи, в которую она вошла. У них не так много замков или рыцарских наделов, как у ее отца, у них нет провинции в Ирландии или поместий в Нормандии, но у них много щедрой и плодородной земли. У них есть прибрежные владения, богатые рыбой, соляными промыслами и торговыми портами. Ида рассказала Махелт о доходах от выращиваемой пшеницы и их важности для экономики хозяйства. Она показала девочке табун кобыл с конного завода, превосходных боевых коней, коров, свиней и домашнюю птицу.

– Тебе не придется всю жизнь прясть и ткать в женской комнате, – заверила Ида. – В поместье тоже много забот.

В ее голосе прозвучала жесткая нотка, которая заставила Махелт задуматься, довольна ли Ида своим уделом. Она знала, что свекровь когда-то была любовницей старого короля и жила при дворе. Жизнь, которую графиня вела сейчас, настолько отличалась от прежней, что привыкнуть к ней, наверное, удалось не сразу.

Когда они вернулись во Фрамлингем, Махелт обнаружила, что от отца прибыл гонец с письмами для графа и письмом для нее. К письму прилагалась вышитая сумочка с мотком красной шелковой ленты для волос и серебряной маркой. Подарки, однако, должны были подсластить новость, от которой Махелт резко опустилась на скамью и закрыла рот рукой.

– Что случилось? – Ида поспешно села рядом.

Махелт горестно покачала головой:

– Король взял в заложники еще и моего брата Ричарда… перед тем, как они отплыли в Ирландию. – Девочка подняла на свекровь разъяренный взор, полный слез. – Король Иоанн считает моего отца предателем, но он не предатель, не предатель!

– Ну конечно нет! – Ида обняла Махелт. – Ах, милая, здесь, должно быть, ошибка.

– Почему он так поступает? – Махелт дрожала от отвращения. – Он не вправе отнимать моих братьев. Я его ненавижу!

– Тише, тише. Все будет хорошо. – Ида оглянулась на служанок и молча дала понять, чтобы не болтали за пределами женской комнаты.

Графиня была в ужасе. Впрочем, вполне естественно, что Иоанн забрал старшего сына Маршала. Роджер сказал, что король имеет на то право, а Уильям Маршал ходит по краю пропасти из-за своих нормандских земель. Но отнять и второго сына… Это за гранью допустимого. Иоанн не хотел, чтобы Маршалы отправились в Ирландию, но отец Махелт не послушал его и уехал. К чему это все приведет? Господь всемогущий, ведь это может отразиться и на ее собственной семье! Что, если Иоанн пожелает забрать и ее сыновей?

– Нет, не будет, – произнесла Махелт сквозь сжатые зубы. – Все никогда не будет хорошо!

– Идем, – сказала Ида. – Ты ничего не можешь поделать, но если попросишь помощи Господа, он обязательно прислушается.

Махелт позволила Иде завести ее в часовню, где всего несколько коротких недель назад она выходила замуж. Девочка смотрела на раскрашенные колонны, на свечи, горящие на алтаре, на статую Девы с младенцем Иисусом, который улыбался сверху вниз бессмысленно и безмятежно. Если бы Господь действительно нас слушал, подумала Махелт, Он поразил бы Иоанна молнией. И еще Господу часто нужна рука человека, чтобы претворить Его планы в жизнь. Правильно, наверное, говорят, что Господь помогает тем, кто сам не плошает.

* * *

– Я слышал о вашем брате. Сочувствую, – произнес Гуго.

Махелт покачала головой, глядя, как Трайпс обнюхивает тропинку перед ней.

– Не знаю, почему король так поступает с моей семьей. Это несправедливо и нечестно.

Девочка потерла руки. Снова похолодало, но небо было ясным и бескрайним. Они гуляли бок о бок в саду у западной стены замка. Гуго исполнил свой долг и вернулся сегодня утром, через три дня после того, как Махелт получила известие о судьбе Ричарда.

– Ваш отец – могущественный человек, – ответил Гуго. – Король хочет держать его при дворе, где за ним можно присматривать и пользоваться его советами. Иоанн теряет одного из самых важных помощников, и, возможно, надолго. Ваш отец отсутствовал при дворе почти весь прошлый год.

– Только потому, что был нездоров, – возразила Махелт.

– Да, но Иоанн не знал, насколько серьезна его болезнь. Возможно, он посчитал ее отговоркой. Пока ваш отец в Ирландии, он будет преследовать свои собственные интересы, а не интересы Иоанна. Король, вероятно, вспоминает обо всех дарах и наградах, которыми он осыпал вашего отца, и полагает, что в ответ получил слишком мало, в особенности после этой истории с присягой французам.

Глаза Махелт сверкнули.

– Мой отец не берет в заложники сыновей своих вассалов, когда они возвращаются в свои поместья. Ваш тоже, так почему король поступает иначе?

– Вы говорите совсем о другом. – Гуго бросил на Махелт взгляд, означавший, что она нарочно притворяется бестолковой, ибо ей не нравятся его слова. – Для начала, ставки не столь высоки. Одно-единственное поместье – далеко не провинция или королевство. И наши отцы не обладают природной подозрительностью короля. Отъезд вашего отца в Ирландию показался Иоанну предательством – знаком, что у него нет времени для короля. Уильям Маршал настолько могуществен и популярен, что может угрожать трону, если пожелает. – Гуго поднял руку, когда Махелт приготовилась возражать. – Я знаю, он не стал бы, но Иоанн полагает иначе. По его мнению, ваш отец отправился в Ирландию, чтобы свить гнездо за королевский счет.

– У отца не осталось бы никакого гнезда, если бы король добился своего, – отрезала Махелт. – Иоанн постоянно покушается на наши земли и понемногу отщипывает от наших прав и привилегий. Почему бы моему отцу не съездить в Ирландию? Лейнстер принадлежит моей матери. Отец его ни у кого не украл. Иоанн – вот кто берет то, что ему не принадлежит!

– Ваш отец – сильный человек, вполне способный о себе позаботиться, даже если противостоит королю, – спокойно ответил Гуго. – И вы здесь в полной безопасности, потому что мы не менее сильны. С вами ничего не случится.

Махелт ощетинилась, уловив в голосе Гуго терпеливую снисходительность. Она не ребенок, и ей не нужны лживые утешения!

– А мои братья? Кто их защитит?

– Я не думаю, что им угрожает опасность, – покачал головой Гуго. – У вашего отца имеются союзники. При дворе есть люди, которые приглядывают за вашими братьями. Болдуин де Бетюн, например, или мой брат Уильям Длинный Меч. Он ваш родственник по мужу и мой – по матери.

Когда Махелт обдумала слова Гуго, ее волнение улеглось, и острая боль сменилась ноющей, но до конца не прошла.

– Мои братья должны быть со своей семьей, а не заложниками во власти короля. Вы бы говорили то же самое, если бы в плену держали ваших братьев?

Гуго потер подбородок:

– Я учитывал бы это, но, возможно, вы правы – я бы больше переживал.

Махелт поежилась:

– Чудовище не уйдет, если спрятаться от него за высокими стенами.

– Да, но если знать, с каким именно чудовищем имеешь дело, от него легче защититься. Вам кажется, будто я отмахиваюсь от ваших тревог, но я действительно хочу, чтобы во Фрамлингеме вы чувствовали себя в безопасности.

– Я чувствую себя в безопасности. – Махелт оттаяла достаточно, чтобы бросить на Гуго взгляд сквозь ресницы.

– Хорошо, – улыбнулся он, и Махелт ощутила тепло в солнечном сплетении.

Она задумалась, каково быть женой во всех смыслах этого слова, а не просто будущей женой. Тепло поднялось к ее лицу и проступило румянцем. Внезапно ей захотелось сорваться с места. Девочка отошла, подняла ветку с одной из клумб и изо всех сил швырнула Трайпсу. Когда пес помчался за палкой, она побежала за ним, подбадривая звонким голоском.

Глядя, как Махелт играет с питомцем, Гуго улыбнулся столь стремительной смене настроения. Гармония и гибкое изящество ее движений вызывали прилив крови к чреслам и радовали глаз. И еще он испытывал жалость. Девочка должна быстро повзрослеть, а это зачастую непросто. Гуго молча пообещал изо всех сил защищать ее и помогать во всем. И с этим решением пришло теплое собственническое чувство. Махелт не только его бремя, но и будущая награда.

Глава 12

Фрамлингем, май 1207 года

Был день шитья. Махелт сидела за вышиванием, кладя стежки с решимостью, но без особого энтузиазма. Вышивание отнимало много времени, а результат был ничтожен, но, желая угодить Иде и прослыть хорошей невесткой, она старалась, как могла. Одним из немногочисленных преимуществ данного занятия было то, что у Махелт оставалось время подумать о Гуго, представляя его улыбку и яркие голубые, как море, глаза.

В последние три месяца девочка наслаждалась его обществом и чувствовала себя обездоленной, когда Гуго нужно было отлучиться. Она ездила с ним верхом почти каждый день, и хотя слуги или спутники неизменно присутствовали где-то рядом, им все же удавалось ненадолго остаться наедине – более того, это стало своего рода игрой. Иногда, когда они гуляли с собаками, Гуго держал Махелт за руку, игриво раскачивая ее, и совсем не расстроился, когда Трайпс сжевал его лучшие туфли из кожи козленка.

Гуго беседовал с Махелт о музыке и поэзии. Часто читал ей книги из семейной библиотеки: басни Эзопа, легенды о короле Артуре, романтические истории Марии Французской[9]. Девочке нравилось слушать, как Гуго читает, и она получала двойное удовольствие – и от самой истории, и от его выразительного голоса, подчеркивающего отдельные слова.

Сегодня бо́льшую часть утра Гуго провел, запершись с отцом и братьями за обсуждением вопроса, связанного с графством. Обстановка была напряженной, хотя при женщинах ничего не говорилось. Когда Махелт попыталась выяснить у Иды, что именно их беспокоит, свекровь предостерегающе покачала головой.

– Не вмешивайся, – посоветовала она. – Мужчины справятся сами. Они знают, как лучше.

Махелт не была в этом так уверена. Ее мать всегда говорила, что мужчины думают, будто знают, как лучше, а это не то же самое.

Когда совещание закончилось, девочка отложила иглу и посмотрела в окно. Братья Гуго, Роджер и Уильям, вышли во двор и решительно зашагали к конюшням. Туда же, перекинув сумку через плечо, почти бегом поспешил гонец. Через несколько мгновений в комнату стремительно ворвался Гуго. Перепуганные служанки присели в реверансах.

– Что случилось? – Ида отложила шитье.

Махелт напряглась. Когда лорд запирается со своими приближенными и сыновьями для совещания и когда мужчина поспешно входит в женскую комнату, это всегда означает неприятности.

Гуго обеими руками ухватился за свой пояс.

– Ничего… – произнес он, оглядывая комнату, как будто видел ее в первый раз.

«Ничего» тоже было типичным. Дальше должно следовать «но».

– …но нам надо на время увезти из Фрамлингема кое-какие вещи. – Он подошел к шкафу с тканями и распахнул дверцы. – Ваши шелка, мама, и лучшие рулоны шерсти и льна. Оставьте только то, что нужно прямо сейчас. – Гуго еще раз осмотрелся, напоминая хищника, почуявшего жертву. – Кроме того, придется снять балдахин и эту сцену охоты. – Он указал на дорогую вышивку на стене, привезенную из Фландрии. – Уильям и Роджер отправились за возчиками и погонщиками вьючных лошадей.

– Но почему? – Ида в тревоге взглянула на сына и бросилась к шкафу, раскинув руки, словно пытаясь защитить дорогое дитя.

– Король учредил новый налог: тринадцатую часть всего движимого имущества и доходов, – тяжело вздохнул Гуго. – Налог будет собран со всех, и королевские чиновники уполномочены провести инспекции и проверить подсчеты. Говорят, замок Ричмонд захвачен, поскольку его комендант Руальд Фицаллан отказался сообщить, чем владеет.

– Я не понимаю… – Ида выглядела озадаченной.

Гуго указал на рулоны ткани – шелк мерцал, как темная вода, льняное полотно было неброским и утонченным.

– Необходимо убрать ценные вещи на хранение, пока не прибыли инспекторы шерифа. Как вы думаете, сколько стоит тринадцатая часть этих тканей в пересчете на золото? Или тринадцатая часть стенной драпировки? Или тех кубков с рубинами и горным хрусталем? Мы всегда платим налоги, но это уже чересчур. Если мы не спрячем имущество сейчас, с нас потребуют тысячи марок.

– Сейчас? – Ида была потрясена. – То есть немедленно?

– Да, – кивнул Гуго. – Мы не знаем, сколько у нас времени до того, как они придут вынюхивать, и Фрамлингем – первейшая цель.

– Куда вы их увезете? – Махелт была скорее заинтригована, чем потрясена.

Король беспрестанно учреждает налоги. Кроме обычного скутагия, который все платят на нужды армии, четыре года назад Иоанн потребовал седьмую часть всего движимого имущества.

– Что куда, – ответил Гуго. – Если мы спрячем все в одном месте и нас поймают, наши труды пропадут даром и мы получим штраф в дополнение к налогу. – Он пересчитал по пальцам монастыри, которым покровительствовала его семья. – Часть увезем в Тетфорд, часть в приорат в Колне, основанный моей бабушкой. Еще есть Хиклинг, Сибтон и Уолтон. Все они сыграют свою роль.

– Но если Фрамлингем будет опустошен, они заподозрят неладное, – заметила Махелт. – Возможно, вам стоит «небрежно» припрятать кое-что не слишком ценное, чтобы сбить их со следа.

– Вы совершенно правы. – Глаза Гуго блеснули весело и одобрительно. – Мы расставим приманки, но сейчас нужно увезти вещи.

Махелт задумалась, как ее родная семья заплатит тринадцатую часть движимого имущества и дохода. У ее отца должен быть план действий в непредвиденных обстоятельствах. Можно использовать Тинтерн и Картмел, к тому же он наверняка захватил бóльшую часть своих богатств в Ирландию.

– Я помогу, – с пылом вызвалась девочка. Она была готова на все, лишь бы досадить Иоанну.

– Вы настоящая жена Биго! – усмехнулся Гуго.

Махелт покраснела.

Остаток утра она помогала грузить на телеги ткани и столовое белье, стенные драпировки, кубки, серебряную посуду и всевозможные предметы, которые чиновники короля могли обложить налогом. Работа доставляла ей удовольствие – во многом благодаря заразительному веселью мужа. Даже его отец захихикал, когда Махелт приказала слугам уложить сундучок в телегу таким образом, чтобы его содержимому ничего не угрожало. Граф полагал, что женщины должны сидеть в своей комнате и заниматься домашними делами, но энтузиазм Махелт и ее несомненные организаторские способности, не говоря уже о молодом задоре, смягчили его.

Ида в смятении наблюдала за происходящим, но тоже проявила решимость, когда муж попытался забрать рулон красного шелка, необходимый ей для следующей работы. Она заслонила ткань, вздернув подбородок и воинственно сверкая глазами – попробуй забери! Граф поворчал насчет женского упрямства, которое дорого ему обойдется, но Ида добилась своего. Махелт подозревала, что граф капитулировал только потому, что намеревался сделать любезный сердцу Иды рулон красного шелка одной из приманок на случай, если королевские чиновники явятся вынюхивать.

Когда телеги наконец были нагружены, Гуго велел конюху седлать Эбена и сказал Махелт, чтобы она тоже готовилась к поездке.

– Что может быть естественнее, чем перевезти домочадцев в Тетфорд и почтить могилы предков? – произнес он. – Если с нами будут женщины, встречные легче поверят в нашу легенду. Отец Майкл, ваша горничная и мои братья поедут с нами и засвидетельствуют, что все приличия были соблюдены.

Махелт не пришлось уговаривать, и она умчалась собирать дорожный сундук. Грустно улыбаясь, Ида помогала ей.

– Без тебя здесь станет очень тихо. – Лицо графини казалось несчастным. – Особенно с совершенно пустым шкафом для тканей!

– Это всего на несколько дней. – Махелт импульсивно обняла свекровь, и та обняла ее в ответ.

– Бог в помощь, – произнесла Ида, глядя, как Махелт выбегает из комнаты.

Та напоминала длинноногого жеребенка, юного, полного жизни и сил. Из груди Иды вырвался вздох. Как стремительно река несет суденышки по течению, увлекая их в море! Она спустилась во двор, чтобы помахать вслед телегам, и обратила внимание, каким красивым выглядит Гуго, подсаживая в седло свою улыбающуюся, взволнованную девочку-жену. Дай Бог им счастья, подумала она и вытерла глаза рукавом. Ида прильнула к мужу, который наблюдал за отъездом, подбоченясь и поджав губы.

– Не приведи Господь, чтобы тучи сгустились над их головой, – произнес он.

Ида взглянула на мужа, посчитав его слова весьма романтичными.

Граф прищелкнул языком:

– Не то телега увязнет в грязи, и люди будут задавать вопросы.

Вздохнув, Ида вернулась к своему разоренному шкафу для тканей.

* * *

В Тетфорде привезенные вещи перетащили в дом настоятеля. Несколько предметов принесли в жертву – спрятали так, что их можно было легко обнаружить. Бóльшая часть ценностей отправилась в надежное укрытие, где их отыскали бы, только разобрав приорат по камешкам. Пока Гуго и его братья ужинали с настоятелем и вели деликатные переговоры о вознаграждении за хранение ценностей, Махелт развлекала жен тетфордской знати в доме Биго за рекой. Девочка видела мать в подобных обстоятельствах и помогала ей так часто, что это занятие давалось ей легко, и она наслаждалась возможностью выступить в роли хозяйки, вместо того чтобы подчиняться Иде.

Когда Гуго и его братья вернулись, последняя гостья Махелт как раз откланялась и слуги убирали остатки еды, чтобы потом раздать милостыню.

– Нашим соседям тоже не хочется расставаться с тринадцатой частью имущества, – сказала Махелт Гуго, когда он снял плащ и сел у огня. – Половина из них прячет вещи или сообщает лишь о части того, чем владеет.

– Они вам сами сказали? – удивленно поднял брови Гуго.

– Обиняком, – засмеялась Махелт. – Было много разговоров о том, чем они владеют, то есть о том, что готовы предъявить.

– Точно так же все соседи понимают, что мы посетили Тетфорд не с целью поклониться костям вашего дедушки! – весело фыркнул Гуго. – Но им нужно наше покровительство, и они чувствуют, что все мы союзники против несправедливости, так что мы в безопасности. – Гуго сложил руки на груди. – Похоже, вам нравится развлекать гостей?

Махелт бросила на мужа гордый взгляд и скрыла неуверенность, выпятив подбородок.

– Я приучена слушать, наблюдать и понимать истинный смысл слов и поступков.

Гуго обернулся через плечо. Его братья отошли, чтобы поболтать друг с другом и выпить вина. Слуги были заняты делом. Повернувшись обратно, он тыльной стороной руки погладил Махелт по щеке, а затем поцеловал то место, которое погладил, и, прежде чем отстраниться, на мгновение задержался, вдыхая тонкий аромат розовой воды, исходящий от губ.

– Я не стану спрашивать, как вы истолкуете это, – произнес Гуго. – Надеюсь, что одобрите.

Махелт посмотрела на него лукаво и томно.

– В таком случае я рада угодить своему господину, – ответила она.

Выражение глаз Гуго и прикосновение его губ к щеке заставили Махелт покрыться мурашками с головы до ног. Она отчасти надеялась, что Гуго повторит поцелуй, но тот отстранился и повел ее к своим братьям, сидевшим у огня.

* * *

После возвращения из Тетфорда Гуго пришлось немедленно отправиться в Йоркшир, где тоже нужно было припрятать имущество семьи. Он должен был убедиться, что тринадцатая часть не пробьет большую брешь в его собственных доходах.

Махелт опечалил отъезд Гуго. Дорога в Тетфорд, три дня, проведенные там, и возвращение домой изменили их отношения. Она открыла для себя радости флирта с Гуго. Девочка испытывала трепет, переплетая свои пальцы с его, когда они сидели у огня, рассказывали истории и пели песни. Руки Гуго не были такими большими и мощными, как у ее отца, но были сильными и в то же время изящными. Перед возвращением из Тетфорда они ели с одного подноса, плечи их соприкасались, и если бы Махелт немного подвинулась, то прижалась бы к нему бедром. Она этого не сделала, хотя ей хотелось. Гуго потчевал ее лакомыми кусочками, и его пальцы были насколько близки к ее зубам, что Махелт при желании могла бы укусить их. Когда она в ответ вытерла капельку соуса в уголке его рта, а потом облизнула палец, Гуго покраснел, и Махелт заметила, что дыхание его участилось. Во время дороги домой он держался от нее подальше, но они все равно много шутили, смеялись и пели песни. О да, ей нравилось безрассудное опьянение флирта. Фрамлингем станет очень скучным местом без Гуго, где ей придется только мечтать о нем.

Королевские чиновники посетили замок. Отец Гуго поручился, что сообщил обо всем своем движимом имуществе, и предоставил им полную свободу действий.

– Нам нечего прятать, – раскинул он руки.

Махелт была сама скромность и прилежание, когда чиновники явились осмотреть комнату ее свекрови. Ида отперла шкаф с тканями, и в нем нашлось несколько рулонов повседневного полотна, неплохая зеленая шерсть и красный шелк, хотя от него осталась лишь четверть. Трайпс зарычал на непрошеных гостей и оскалил зубы. Его ошейник из красной тесьмы был одного оттенка с великолепным шелковым платьем его юной хозяйки.

– У него всего три ноги, – дерзко сообщила Махелт чиновникам. – Он уже заплатил налоги.

Когда они ушли, Махелт поймала взгляд Иды, и женщины расхохотались, отчасти от облегчения и даже негодования, что король послал людей обыскивать их личные комнаты и грабить, дабы насытить свою алчность. Махелт очень жалела, что Трайпс не покусал их за лодыжки.

– Хотелось бы знать, как скоро я увижу остальные свои ткани, – печально вздохнула Ида.

Махелт нахмурилась, размышляя.

– Вам просто нужно купить новые в Норвиче, чтобы пережить нелегкие времена, – заметила она, и Ида снова рассмеялась. Но тут же посерьезнела и нарочито строго покачала пальцем.

– Тебе лучше переодеться, девочка, если ты собираешься помогать мне делать сыр сегодня вечером, – сказала она.

Через неделю стало известно, что их дом в Тетфорде и приорат обыскали, обнаружили набор из четырех серебряных кубков и графина и конфисковали. Граф Роджер был весьма доволен, поскольку ожидал, что королевские чиновники найдут также фламандскую стенную драпировку, но, очевидно, они не слишком старались. Впрочем, бдительности никто не утратил. Всегда надо быть настороже.

* * *

Махелт сидела в своей комнате и приводила волосы в порядок. Во время прогулки по поместью она поскакала за собаками через густой подрост. Ветка зацепилась за вимпл и наполовину стянула его с головы. Махелт потеряла пару золотых шпилек и вернулась во Фрамлингем в растрепанном виде, весьма огорчившем ее свекра. Он полагал, что она слишком много ездит ради удовольствия и должна уделять больше времени домашним делам. Девочка присела в реверансе перед рассерженным свекром и поспешно удалилась, чтобы привести себя в порядок, отослав горничную Эдеву, которая обычно чересчур суетилась. Иногда Махелт казалось, что она окружена курицами, кудахчущими и топорщащими перья, пусть даже они пытались ее опекать и укрывать под крылом.

Махелт расчесывала гребнем крепкие шелковистые пряди, когда дверь открылась и вошел Гуго. Он остановился и, учащенно дыша, уставился на ее непокрытые волосы. Махелт с радостным криком вскочила и бросилась к нему:

– Гуго! Как замечательно, что вы вернулись!

Он обхватил Махелт руками за талию, закружил и не смог устоять перед соблазном погладить ее по волосам. Его заворожила их длина, блеск, сила и яркий цвет. Все женщины снимали головные уборы только в своих личных покоях, видеть женские волосы непокрытыми было исключительной привилегией мужа.

– Где Эдева? – огляделся он.

Махелт вскинула голову:

– О, она трещала без умолку, и я отправила ее помогать вашей матери. – Махелт снова села на кровать и продолжила приводить себя в порядок. – Волосы запутались, когда я скакала, – объяснила она. – Я въехала в тот высокий подрост на другой стороне озера, когда гончие почуяли лису, и нависшая ветка зацепилась за вимпл.

Гуго наклонился, чтобы погладить Трайпса, который перекатился на спину, подставив живот.

– Смотрю, вы не скучали в мое отсутствие, – сухо заметил Гуго.

– Несмотря на то что вы опустошили шкаф для тканей, дел хватало, – скривилась Махелт. – Я улучила минутку только сегодня утром, потому что моя лошадь застоялась и ей нужно было размяться.

– А вам?

– Немного, – улыбнулась она. – Знаете, приходили королевские чиновники.

– Да, отец написал мне.

– Они посетили ваши поместья?

– И ничего не нашли, – кивнул Гуго. – Они были очень дотошны, но куда им тягаться со мной! Я привык отваживать волков.

Гуго оставил собаку в покое, сел на кровать и, забрав у Махелт гребень, принялся расчесывать ее волосы.

– Они похожи на темный водопад, – тихо произнес он.

Махелт закрыла глаза и откинулась назад, позволяя ему осторожно водить гребнем по волосам. Затем девочка повернулась к нему, приподняв лицо в безмолвном приглашении. Его губы едва коснулись ее лба и скул. Она затаила дыхание, желая, чтобы он осмелился на большее, чтобы это мгновение длилось вечно.

Гуго кончиком пальца отвел волосы со лба девочки и прильнул к ее губам. Махелт закрыла глаза, целиком отдаваясь удовольствию принимать поцелуи и возвращать их. Это как держать бабочку, подумала она, и чувствовать нежный трепет крыльев в ладони.

Они вытянулись на кровати, и Гуго продолжил гладить Махелт по волосам, перемежая прикосновения поцелуями, которые не шли дальше нежного вступления. Не было ни сплетения языков, ни влажной, торопливой настойчивости. И все же, лаская полотно волос, он касался прикрытых им частей тела: талии, руки, изгиба груди. Его большой палец несколько раз задел ее сосок. Махелт почти растаяла под этими прикосновениями. Ее голова кружилась, а тело наливалось жаром и тяжестью, одурманенное медлительным томлением, которое сосредоточилось в лоне и влекло ее к Гуго. Махелт была невинна, но не наивна и желала большего.

За окном один из конюхов что-то крикнул товарищу, и прачка Элсвит, хрипло загоготав, съязвила насчет крепкой твердой палки для стирки.

Гуго запрокинул голову и ахнул. То, что началось как краткое мгновение нежности в честь его возвращения, быстро становилось чем-то другим. Он поклялся не вступать в брачные отношения до следующей весны, но, с другой стороны, эта девушка была его женой, она обладала всеми женскими прелестями и в последнее время отзывалась на его прикосновения далеко не как ребенок. И все же Гуго не хотел, чтобы они впервые занимались любовью в спешке, прислушиваясь к шагам, под непристойные разговоры слуг, доносящиеся через окно. Все должно пройти достойно. Одно дело – ухаживать за ней и постепенно вести по дороге наслаждений к брачной постели, это он вправе делать, и совсем другое – нарушить клятву.

Собрав всю силу воли, Гуго поцеловал Махелт еще раз, коротко и игриво, разомкнул объятия и поднялся с кровати.

– Идемте, – сказал он. – Прикройте волосы, пока я не потерял самообладания. У меня есть кое-что для вас… Подарок с севера.

Махелт облизала губы, взгляд ее был затуманенным и растерянным.

– Я привез его вам из-за вашего отца и деда, – намекнул Гуго, протягивая руку. – Хотите посмотреть?

Махелт неохотно встала с кровати и, подойдя к двери, обвила шею Гуго руками, повиснув на нем.

– Вы не могли бы принести его сюда?

Махелт положила голову ему на грудь. Гуго закрыл глаза и сглотнул. Стоять было так же небезопасно, как и лежать, поскольку их бедра вновь соприкоснулись, и воображение его сразу пустилось вскачь.

– Я бы мог, – сдавленным голосом произнес Гуго, – но это непросто. – Он решительно отставил жену в сторону и поднял с кровати ее шапочку и вимпл. – Поспешите, не то мы опоздаем к ужину.

– Вам придется мне помочь… если не хотите, чтобы я позвала Эдеву.

– Это было бы неблагоразумно, – сдавленно хихикнул Гуго.

Махелт заплела и закрутила волосы, и они вместе закрепили их шпильками, накинув сверху вимпл. Все еще румяные от желания, они развеселились, и атмосфера разрядилась. Махелт быстро привела себя в порядок, Гуго крепко взял ее за правую руку и с немалым облегчением вывел из комнаты во двор. Когда они проходили мимо кухонь, до них донесся аппетитный мясной запах и стук черпака о стенку котла, означавший, что ужин и вправду не за горами.

Одно из стойл в конюшнях занимал маленький пегий пони. Челка закрывала половину его морды, а кончик густого черного хвоста касался пышной соломенной подстилки.

Махелт вопросительно посмотрела на Гуго.

– Это мне? – спросила она.

Гуго скривился при виде ее недоуменного лица:

– На днях я читал хартию времен вашего деда. В ней говорится, что Маршалам принадлежат все пегие лошади, захваченные в ходе военной кампании. Конечно, я ездил не на войну, если не считать таковой наши старания избежать уплаты непомерных налогов, но я подумал, что это подходящий подарок, ведь вы из рода Маршалов.

Махелт захлопала в ладоши и расхохоталась:

– Ах, Гуго, мошенник! Он прекрасен!

Девочка зачерпнула из ларя с зерном пригоршню овса и протянула пони. Пони жадно слопал овес и, прежде чем она успела зачерпнуть еще, воспылал внезапной страстью к ее только что прилаженному вимплу, крепко ухватив его зубами. Вереща и смеясь, Махелт пыталась освободиться. Гуго захихикал, а потом и вовсе расхохотался, наблюдая за упорным «перетягиванием каната». Когда Махелт наконец сумела освободиться, порванный край вимпла был вымазан слюнями и недожеванным овсом. Гуго надрывался от смеха. Прижимая руки к животу, Махелт припала к мужу, слезы струились по ее лицу. Гуго не утерпел и принялся целовать жену снова, пока та не разрумянилась, а когда он наконец встряхнулся, чтобы глотнуть воздуха, то увидел, как в дверь проскальзывает мальчик – подручный конюха, старательно опустив глаза. Гуго осознал, что уже, должно быть, протрубили в рожок на ужин, а они не услышали. Он поспешно отстранился, разгладил котту и помог Махелт поправить вимпл, хотя с беспорядком, устроенным пони, ничего нельзя было поделать.

За их поздним появлением в растрепанном виде наблюдал целый зал ошеломленных домочадцев. Высоко держа голову, Гуго направился к возвышению, как будто ничего не случилось, а Махелт шла рядом с ним с достоинством королевы, хотя он чувствовал, как она дрожит, и не смел взглянуть на жену, опасаясь снова рассмеяться.

Рыцари и доверенные слуги обменивались взглядами и тихими понимающими смешками. Щеки графа слегка покраснели, но он поджал губы и ничего не сказал, когда пара заняла свои места. Ида укоризненно посмотрела на Махелт.

– На твоем платье сзади солома, – горячо прошептала она. – Чем вы занимались?

Махелт покраснела, омывая руки в чаше.

– Гуго привез мне пони из Йоркшира. Мы были в конюшнях.

– Вы не слышали сигнал к ужину?

Махелт покачала головой и рассказала, как пони сжевал ее вимпл, предъявив в доказательство перепачканный, изорванный край ткани. Ида испытала явное облегчение, но все же предупреждающе потрепала Махелт по руке:

– Мы печемся только о твоем благополучии, дорогая, и чести наших семей. Обещание необходимо сдержать во что бы то ни стало.

– Да, матушка, – смиренно ответила Махелт, хотя была обижена.

Почему люди всегда думают о плохом? Почему они не могут оставить ее и Гуго в покое?

Основным блюдом был барашек под острым мятным соусом – редкое лакомство, поскольку ягнят обычно не забивали на мясо. Десяток лишних барашков забили из-за потребности в кожах для изготовления пергамента. Когда все приступили к еде, Гуго и Махелт обменивались улыбками и заговорщицкими взглядами. Он нарезал мясо на их общем подносе – коричневое снаружи, розовое и сочное внутри. Махелт изящно взяла ломтик указательным и большим пальцем, обмакнула в мятный соус и, откусив половину, угостила Гуго оставшейся. Он проделал то же самое. Они пили из одного кубка, прикасаясь к нему губами в одном и том же месте. Махелт прекрасно сознавала, что свекор с неодобрением наблюдает за ней. Возмущение вскипело в ее крови, и девочка нарочно угостила Гуго еще одним лакомым кусочком.

* * *

Ужин закончился. Запах жареного барашка еще витал в воздухе, и все испытывали приятную тяжесть в животе. Ида увела Махелт, чтобы та под присмотром занялась шитьем. Граф раздраженно наблюдал за их уходом и сорвал недовольство на Гуго, который остался с ним в зале.

– Я знаю, что ты только что вернулся из Йоркшира и что разлука укрепляет нежные чувства, но тебе следует вести себя осторожнее, – проворчал он.

– Сир?

– Не смотри на меня невинными глазами. Вы с девочкой становитесь слишком близки. Мы дали обещание ее родителям, и сдержать его – дело чести. Никто не посмеет сказать, что Биго не держат слова. Если у тебя есть потребности, удовлетворяй их в другом месте. Ты знаешь, что я имею в виду.

Гуго покраснел.

– Мы не делали ничего недостойного, – сухо произнес он.

Отец поднял брови:

– Вернувшись из конюшен в соломе?

– Это не…

– Более того, я отправился искать тебя перед ужином и заметил на ее кровати отпечатки двух тел, а не одного. Что это говорит о твоем поведении и намерениях?

– Она моя жена. Мы всего лишь целовались. – Голос Гуго окреп от злости. – Надеюсь, мне позволено немного поухаживать за ней?

Граф расстегнул пояс, давящий на набитый живот.

– Ты можешь ухаживать за ней сколько угодно в зале, на верховых прогулках в сопровождении грумов или в присутствии матери и ее служанок, но не в конюшнях и не наедине в ее комнате… в особенности на кровати. И мне бы не хотелось возвращаться к этому разговору, ясно?

– Абсолютно, сир, – ответил Гуго, выпятив подбородок и чувствуя себя ребенком, которого отчитали за кражу пирожков с кухни.

* * *

Махелт штопала порванный вимпл в комнате Иды. Сказано ничего не было, но Махелт чувствовала напряженную атмосферу. Хотя ей не сиделось на месте, она всячески старалась навести разрушенные мосты. Когда Гуго вошел в комнату, Махелт продолжила шить, почти не поднимая глаз, хотя щеки ее вспыхнули. Гуго формально поприветствовал мать и ненадолго присел, чтобы тихо переговорить с ней. Ида расслабилась, поцеловала сына и похлопала по щеке. Заключив мир, он подошел к скамейке у окна, где Махелт корпела над работой.

– Мой отец говорит, что мы должны тщательнее следить за своим поведением, – вздохнул Гуго. – Полагаю, он прав.

Махелт вскипела. Почему свекор вмешивается? И ведомо ли старому графу сладостное томление ухаживания и страсти? Вряд ли! Он больше не делит постель с графиней, предпочитая в своей комнате корпеть над хартиями и счетами.

– Вы всегда поступаете, как он скажет? – поддела она.

– Я исполняю свой долг и повинуюсь отцу, – спокойно ответил Гуго. – Разве вы поступаете иначе?

Махелт сжала губы, сгорая от желания взбунтоваться. Она терпеть не могла, как все наблюдают за ними, дотошно высчитывая, что прилично, а что нет. Ида не хочет, чтобы Махелт чувствовала себя во Фрамлингеме пленницей, но она часто чувствовала себя именно так.

– Тогда, полагаю, мы должны ему повиноваться… – Девочка глубоко вздохнула и метнула на Гуго лукавый взгляд. – Во всяком случае, на людях.

Она встала и направилась к Иде расспросить об узоре для вышивки, по дороге нарочно задев Гуго ногой.

Испытав замешательство, Гуго ретировался из женской комнаты ради незамысловатого общества братьев и забот о поместье, в которых, по крайней мере, не было ничего сложного.

Глава 13

Фрамлингем, сентябрь 1207 года

С завязанным на талии льняным фартуком и спрятанными под платком волосами, Махелт опустила черпак в котел с густой похлебкой из бобов со свининой и наполнила миску, подставленную женой пастуха. Женщина присела в реверансе и, робко улыбнувшись Махелт, перешла к столу, заваленному буханками пышного белого хлеба. Махелт снова зачерпнула похлебки и угостила следующую женщину. По традиции в Михайлов день[10] арендаторы являлись на пир, который устраивали лорд и его семья. Пока граф с сыновьями кормили мужчин, графиня и ее дамы угощали женщин и детей.

Махелт была бесконечно счастлива. Это намного лучше, чем вышивание! Она хвалила и награждала людей за их старание и усердную работу, а в ответ купалась в восхищении и благожелательности.

Девочка исполняла свои обязанности с легкостью и так хорошо, что свекор смягчился и охотно улыбался ей сегодня. Кузнец принес волынку, кто-то еще – барабан, и несколько детей и подростков взялись за руки, чтобы потанцевать. Махелт наблюдала и улыбалась. Под столом, за которым она раздавала еду, сидел Трайпс и с удовольствием грыз кость.

Ненадолго отвлекшись от своих обязанностей, к ней подошел Гуго с полотенцем сенешаля на плече, его голубые глаза блестели от удовольствия. Махелт улыбнулась мужу и ощутила вспышку радости во всем теле. С тех пор как его отец предупредил их о неподобающем поведении, они стали более осмотрительны, но флиртовать не перестали. Вчера они ездили на охоту, и Гуго помог Махелт усадить сокола на запястье. Его близость, его пальцы на ее коже, его учащенное дыхание были мучительно-сладостны. И все под пристальным взором его отца и в рамках приличия!

– Вы прекрасно справляетесь, леди жена, – улыбнулся Гуго.

– Я получаю от этого удовольствие. – Махелт зачерпнула похлебки и предложила Гуго отведать.

– Я тоже! – Он припал к черпаку, не сводя с жены глаз, и хотя это был обычный обмен любезностями, щеки Махелт порозовели.

Она запоздало заметила, что свекор наблюдает за ними, и не стала показывать язык, как собиралась. Рядом со свекром стоял гонец и жадно пил из глиняной чаши. Забрав черпак у Гуго, Махелт вернулась к своим обязанностям. Гуго любезно взял пустую миску у маленькой девочки, стоявшей первой в очереди, протянул Махелт, чтобы та наполнила ее, и вернул малышке, учтиво раскланявшись. Девочка захихикала и, уходя, кокетливо взглянула на него через плечо. Гуго продолжил помогать Махелт, и женщины в очереди подталкивали друг друга и пересмеивались.

Граф присоединился к ним, и смех прекратился. Махелт вздрогнула от беспокойства. Она была почти такой же высокой, как ее свекор – он не мог смотреть на нее сверху вниз, но даже с полотенцем на плече воплощал собой невероятную мощь и силу.

– На одно слово, – сказал он Гуго, бросив на Махелт резкий взгляд, которого она не поняла.

Девочка заподозрила, что граф снова собирается ее отчитать, и разозлилась, поскольку вела себя примерно. Она знала, как все будет. Отец выразит свое неудовольствие сыну, ожидая, что Гуго, как ее муж, примет меры.

Гуго поклонился последней клиентке и, прежде чем последовать за отцом, тихонько пожал руку Махелт.

Та продолжала раздавать рагу из свинины, но теперь, в ожидании кары, ей было нелегко улыбаться. Это нечестно! Когда все получили хотя бы по одной порции, она оставила черпак в котле и развязала фартук.

Ида присоединилась к ней, все еще в фартуке.

– Ты замечательно справилась! – Сияя, она поцеловала Махелт. – Я горжусь тобой. У тебя настоящий талант. – Взгляд графини стал насмешливым. – Очевидно, это нравится тебе больше, чем шитье.

– Не могу отрицать. – Махелт старалась подыгрывать, но оставалась рассеянной.

– Хорошо, когда есть такие дни, которые можно потом вспоминать. – Ида оглядела зал.

– Да, – согласилась Махелт, но она не хотела жить воспоминаниями.

Она хотела жить настоящим, сиюминутным. Махелт увидела, как возвращается Гуго, и встревоженное выражение его лица подтвердило ее страхи, в особенности когда Ида внезапно вспомнила о неотложном деле.

Повернувшись к мужу, Махелт выпрямилась и приготовилась защищаться.

– Что ваш отец сказал вам на этот раз? – спросила она, полагая, что лучшая защита – это нападение.

– Идем. – Гуго взял ее за руку и подвел к скамье, согнав оттуда двоих детей, которые болтали ногами, глодая свиные ребрышки. – Это не то, что вы думаете.

– А что же?

– Он только что получил весточку со двора… от моего брата Уильяма Длинный Меч. – Взгляд Гуго был мрачным, когда он взял жену за руки. – Ваш отец в Англии. Король велел ему вернуться из Ирландии.

Махелт готовилась защищаться от мелочных придирок свекра, и слова Гуго ошеломили ее. Она не знала, радоваться сверх меры или пугаться.

– Почему? Моя мать тоже вернулась, а мои братья и сестры?

– Нет, они остались в Ирландии, – серьезно покачал головой Гуго. – Но король вызвал вашего отца, чтобы разрешить спор между ним и Мейлиром Фицгенри.

– Мне известно о споре. – Махелт вскинула голову. – Это одна из основных причин, по которой моему отцу пришлось отправиться в Ирландию. Мейлир Фицгенри крал нашу землю, и его действия следовало пресечь, пока у нас еще хоть что-то оставалось. – Глаза девочки потемнели от злости. – Настоящее преступление, что юстициарий Ирландии позволяет себе воровать у приличных людей.

– Фицгенри тоже вызван ко двору, как и некоторые ирландские вассалы вашего отца… но, боюсь, возникли определенные трудности.

Махелт заледенела:

– Какие трудности?

– Фицгенри разграбил порт вашего отца в Ньютауне и напал на его людей, – вздохнул Гуго.

– Сукин сын! – Махелт села прямо, сверкая глазами. – Трусливое дерьмо! Да как он посмел! – В ней кипели ярость и страх. – Мой отец этого не потерпит!

– Он оставил своих лучших людей защищать вашу мать, братьев и сестер, – бодро заверил Гуго. – За их безопасность отвечает Жан Д’Эрли, а он силен и верен им беспредельно.

Гуго не стал добавлять, что ее отец – беспомощный пленник при дворе. Маршал не мог вернуться в Ирландию без разрешения Иоанна, и прихвостни Фицгенри тем временем могли творить, что хотели. Король заполучил в заложники не только двух старших братьев Махелт, но и ее отца. Его собственный отец глубоко переживал из-за возможных последствий, а Гуго беспокоился о Махелт. Кто знает, к чему это приведет? Погубить Маршала не так-то просто, но все происходящее ясно показало, как опасно перечить недоверчивому, мстительному королю.

– Ваш отец выстоит, – сказал Гуго, не позволяя сомнениям отразиться на лице. – Он великий человек. Мы защитим вас во Фрамлингеме. Здесь вам ничто не угрожает.

Махелт раздраженно пожала плечами – собственная безопасность ее мало волновала. Она хотела сражаться. Оглядев пирующих, поющих и танцующих, девочка внезапно сочла их глупцами, а свою работу с черпаком – пустой тратой времени, которая ничем не поможет отцу. Ненависть Махелт к Иоанну была так сильна, что у нее свело живот.

– Как написал Уильям Длинный Меч, ваш отец пытается получить разрешение короля вернуться в Ирландию, но Иоанн не поддается на уговоры. Пока нам остается только наблюдать и ждать.

Махелт скривилась. Наблюдать и ждать – испытание похуже вышивания. Неугомонная энергия и нетерпение рвались на свободу и призывали к действию. Махелт сходила с ума, сознавая, что ничего не может поделать. Девочка вскочила, не в силах усидеть на месте, и быстро зашагала, широко, как мужчина, искренне сожалея, что она не мужчина и не может взять меч и порубить врагов на мелкие кусочки.

Наконец она остановилась на берегу озера, едва не касаясь осоки, что росла у воды. Подросший выводок дикой утки вспорхнул с испуганным кряканьем. Махелт поджала губы. Голова ее раскалывалась, глаза горели. Гуго последовал за женой и, не говоря ни слова, обнял за плечи.

– Королю не победить, – произнесла она сквозь стиснутые зубы. – Клянусь, не победить!

И Махелт обрела утешение на груди Гуго, спрятав лицо в мягкой синей шерсти его котты.

Глава 14

Тетфорд, Норфолк, октябрь 1207 года

Через месяц граф Роджер на несколько дней привез своих домочадцев в Тетфорд, и Гуго воспользовался случаем отправиться на охоту со своими братьями и домашними рыцарями, чтобы добыть свежее мясо к столу. С тех пор как стало известно о возвращении ее отца в Англию, Махелт почти ничего не слышала о деле с ирландским бароном Мейлиром Фицгенри. Спор затягивался, и отец был вынужден прозябать при дворе, где держал его Иоанн.

Проведя час за тренировкой своей лошади, Махелт спешилась. В это время прибыл торговец-разносчик на увеличенной версии Пирожка, черно-белого пони, которого ей подарил Гуго. Из вьючной корзины разносчика свисало несколько кошачьих шкур. От него воняло застарелым дымом и въевшейся грязью многодневного путешествия, а чулки алого цвета были сморщены и порваны. Махелт попыталась обогнуть торговца и войти в дом, но тот заступил ей дорогу, снял засаленную шляпу и поклонился. Затем быстро протянул сложенный и запечатанный пергамент, который был заткнут за поля шляпы.

– Леди Биго, меня послал к вам некий юный лорд, которого я встретил в пути. Он велел передать вам, что лев – всегда лев, в особенности если он из рода Маршалов.

Махелт поспешно спрятала пергамент под плащ и огляделась, не заметил ли кто-нибудь, но разносчик удачно выбрал момент – конюх был занят ее лошадью.

– Благодарю вас, – выдохнула она. – Попросите на кухне хлеба и эля. Скажите, что леди Махелт Биго велела вас накормить.

– Миледи… – поклонился еще раз торговец, удостоив ее зрелищем вшей, кишевших в его волосах, и, шатаясь, побрел к кухне.

Махелт помчалась в свою комнату, нетерпеливым щелчком пальцев отослала Эдеву и села у окна, чтобы прочесть пергамент. Трайпс вскочил на скамью рядом с ней и занялся своим туалетом. Махелт взглянула на каракули, явно нацарапанные в спешке, и засмеялась, смахивая слезы. Когда же она прочитала письмо, сердце ее забилось быстрее. Уилл направляется на север под опекой сына своего тюремщика, Джона Фицроберта, и придворного рыцаря по имени Роберт Сэндфорд, но следующую ночь должен провести в Эдмундсбери. Уилл хочет, чтобы Махелт пришла туда и встретилась с ним. Нахмурившись, девочка закусила губу, поскольку это было проще сказать, чем сделать.

Она привела себя в порядок, поправила покрывало на голове, разгладила платье и стряхнула с него собачью шерсть, удостоверившись, что выглядит скромно и благопристойно. Приняв застенчивый вид, Махелт глубоко вдохнула и отправилась на поиски свекра.

Роджер Биго беседовал с писцами в своей спальне, но, увидев невестку, оборвал разговор и пригласил ее в комнату.

– Дочка… – Он поднял брови. – Все в порядке?

– Да, отец. – С колотящимся сердцем Махелт показала свекру письмо Уилла и испросила разрешения отправиться навестить брата.

Граф сцепил руки под подбородком, разглядывая Махелт проницательными серыми глазами.

– Думаю, нет, – наконец сказал он спокойным, но безапелляционным тоном. – Это не женское дело – разъезжать по округе, в особенности если женщина юна и несведуща, как вы. Для подобной выходки у меня нет ни людей, ни лошадей. К тому же вести частную переписку через залетных бродяг неприлично и не подобает супруге моего сына.

– Но Уилл – мой брат! – Махелт в смятении глядела на него. – Мы не виделись с тех пор, как его взяли в заложники!

Однако граф был неумолим:

– Мне жаль, но в первую очередь я должен заботиться о вашей безопасности и интересах моей семьи, а это значит твердой рукой управлять всем, что здесь происходит. Я не потерплю, чтобы в нашем доме усомнились. Вы можете сколько угодно общаться со своим братом, но открыто и подобающим образом. А эта встреча попахивает тайными делишками. Опыт подсказывает мне, что вы можете оказаться в ловушке.

– Пожалуйста! – взмолилась Махелт. – Вы не можете запретить мне, не можете!

– Могу, дочка, и запрещаю, – ледяным голосом ответил граф. – Советую вам удалиться в свою комнату, успокоиться и поразмыслить о послушании.

Махелт всегда умела обвести родного отца вокруг пальца, и Гуго тоже поддавался на ее уловки. Но в доспехах ее свекра не было ни малейшей щели. Он был непреклонен. Девочка небрежно присела в реверансе и выбежала из комнаты. Сощурившись, граф посмотрел ей вслед и вернулся к своим делам, но не выбросил сказанное невесткой из головы.

* * *

Опустились осенние сумерки. Небо на западе было алым со светло-желтыми прожилками и лиловыми тенями. Махелт подташнивало. Она сняла плащ с вешалки и застегнула на шее. Затем последовали капюшон и накидка. Девочку дважды стошнило, что придало достоверности ее заявлению, будто она нездорова. Затем Махелт испросила дозволения удалиться и дать возможность сну справиться с болезнью. Свекор подозревал, что невестка хандрит из-за его вчерашнего отказа разрешить навестить брата, но предпочел поверить и пожелал ей хорошо выспаться и пойти на поправку к утру.

Днем граф позволил Махелт написать Уиллу, что она желает ему всяческих благ, но встречаться им было бы неблагоразумно. Письмо отправили с купцом, ехавшим в Эдмундсбери. Но существовало и другое письмо, отправленное с разносчиком, который вышел на рассвете, щеголяя в новых крепких чулках. Его пони был нагружен хлебом, сыром и колбасами, а в кармане звенели три серебряных пенни. Вместе с письмом разносчик вез подарок для Уилла – шелковый шарф с узором из красных львов Маршалов. Махелт надеялась, что брат догадается о его значении.

– Госпожа, прошу вас, не надо! – плакала Эдева, заламывая руки. – Вам грозит опасность. Прошу вас, не противьтесь графу!

– Мне грозит опасность, только если ты распустишь язык! – рявкнула на горничную Махелт. – Ты послужишь мне лучше всего, если будешь говорить тем, кто явится в мою комнату, что я сплю. Я вернусь задолго до рассвета. А теперь спусти лестницу.

– Госпожа… я не смею!

– Господи Иисусе, тогда я спущу ее сама! – Махелт открыла сундук и достала веревочную лестницу, которую умыкнула в свою комнату днем, спрятав под грудой шерсти для прядения.

Привратник графа, вероятно, бодрствует, но перебраться можно и через стену. Подойдя к окну, Махелт распахнула ставни. Воздух был морозным, а от заката осталась лишь узкая багрово-красная ленточка на горизонте. Несмотря на страх, Махелт испытала прилив дикого возбуждения.

– Во имя Христа, не будь тряпкой! – прошипела она плачущей горничной. – Если бы это был твой брат, ты поступила бы так же.

Наконец она уговорила дрожащую девушку помочь ей с лестницей. Эдева умоляла Махелт не ходить, но та закусила удила и с непоколебимой решимостью перебралась через стену. Теперь ее ничто не остановит. Если Гуго может охотиться со своими дружками ночь напролет, она может навестить брата.

В деревьях за домом девочку ждал грум Уилла Тарант с запасным конем, в полном соответствии с ее инструкциями, посланными утром с разносчиком.

Махелт взлетела в седло и поскакала в Эдмундсбери.

* * *

Роджер грозно смотрел на Эдеву, которая стояла перед ним и плакала, выворачивая руки.

– Через стену, – произнес он, с трудом выговаривая слова из-за выпяченного подбородка.

– Да, сир, – всхлипнула Эдева. – Я пыталась отговорить госпожу, но она не слушала. Мне пришлось помочь ей из опасения, что она упадет или поранится.

– И тебе не пришло в голову немедленно поднять тревогу?

– Я… Я не знала, что делать… Ах, сир, молю вас о прощении! – Слезы струились по ее лицу. Роджер был не в настроении прощать, и эта глупая девица лишь распалила его гнев. Однако многолетний опыт судьи помог ему сдержаться. По крайней мере, она явилась и все рассказала. Иначе эта бесстыдная выходка могла остаться незамеченной и заложить фундамент для будущих бед.

– Довольно, – велел он. – Иди к себе в комнату и ни с кем не разговаривай. Ты правильно поступила, что пришла ко мне, и тем спасла себя.

– Что… Что будет с моей госпожой?

– Это моя забота. Ступай прочь!

Когда девушка ушла, Роджер зашагал по комнате, чтобы выплеснуть раздражение. Он взглянул на Иду, которая сидела у камина, не касаясь иголкой шитья.

– Мы предоставили девчонке слишком много свободы, – прорычал он. – Почему за ней так плохо следили?

– За Махелт постоянно кто-нибудь присматривал, – покачала головой Ида. Она тоже, казалось, была готова расплакаться в любой момент. – Если не я, то одна из ее служанок или священник.

– Однако никого не оказалось рядом, чтобы помешать ей!

– Я была с вами в доме и исполняла свои обязанности. – Ида выглядела уязвленной. – Все думали, что у нее болит живот. Что мы могли поделать?

Роджер дошел до стены и развернулся, чтобы зашагать в обратную сторону.

– Ее следовало приструнить задолго до того, как это произошло! – рявкнул он. – Вы ездили с ней на прогулки и вели себя как две дикарки. Я думал, вы научите ее быть хорошей женой, но вместо этого она учит вас быть сорвиголовой!

Ида ахнула и прижала руку ко рту, как будто муж ударил ее. Поступок Махелт потряс ее и наполнил угрызениями совести и терзаниями. Что она сделала не так? Она всеми силами старалась облегчить жизнь девочки и считала, что они подружились. Разумеется, муж прав: приятно было смеяться, скакать на лошади и наслаждаться обществом бойкой молодой женщины, чего графине очень не хватало с тех пор, как ее дочери вышли замуж и уехали. Махелт развеяла тоску, но какой ценой?

– Это просто глупая выходка, детская проказа, – сказала Ида.

– Но она больше не ребенок и это не проказа! – На подбородке Роджера дернулся мускул. – Более того, это может оказаться опасным для всех нас. И Гуго ничуть не лучше. Он позволяет ей водить себя на поводке, как томящегося от любви дурачка, и пренебрегает своей обязанностью охотиться и вращаться в свете. Девочку необходимо занять делом – у нее слишком много свободного времени.

– Что вы собираетесь делать? – Иду подташнивало от страха. – Вы отправитесь за ней в погоню?

– Нет, – покачал головой граф. – Мне нужно знать, не кроется ли здесь нечто большее, прежде чем решить, но я приструню ее. Я не потерплю подобного неповиновения в собственном доме.

* * *

Когда Махелт спешилась у купеческого дома в предместье Эдмундсбери, Уилл, освещенный лунным светом, ожидал ее, чтобы поприветствовать. Девочка выдохнула его имя и повисла у брата на шее, плача от радости и облегчения. Уилл прижал ее к себе и крепко расцеловал в обе щеки.

– Я так рад тебя видеть! – Голос Уилла надломился от чувств. – Так рад, что ты пришла!

– Я никому и ничему не позволила бы себя остановить! – воскликнула Махелт, оглядев брата с головы до ног. Уилл уже был намного выше ее.

– Уверен, что никто бы не отважился, сестра! – невесело рассмеялся он. – Но я все равно сильно рисковал, попросив тебя о встрече.

– Мне наплевать! – Махелт выпятила подбородок. – Я проехала бы через преисподнюю, чтобы попасть сюда.

Они вошли в дом, теплый и хорошо обставленный. Уилл подвел Махелт к сиденью у очага и налил ей кубок горячего вина из кувшина, стоявшего рядом с углями.

– Я сказал Сэндфорду и Фицроберту, что у меня связь с юной леди. – Он взглянул исподлобья. – Чистая правда, но никто не подозревает, что эта леди – моя сестра. Они отправились куда-то выпить, чтобы обеспечить мне свободу действий.

– Но это же все равно твои тюремщики?

– Я сейчас не просто под их опекой, – с унылым видом пожал плечами Уилл. – Иоанн отослал меня на север подальше от отца… на время, по крайней мере. Он не хочет, чтобы мы плели заговоры при дворе. Отец Фицроберта – констебль Ньюкасла, где мне придется жить. По правде говоря, я только рад покинуть королевскую свиту. – Глубокие морщины вдруг избороздили его лоб. – Ты ничего не знаешь. Это все равно что пытаться выжить в загоне, полном голодных крыс. Некоторые наемники Иоанна… – Уилл осекся и сглотнул. – Я не хочу об этом говорить.

Махелт потягивала вино, но тепло не достигало ледяного комка страха внутри ее.

– А что с папой и Ричардом?

– С Ричардом все хорошо. Есть в нем нечто такое, благодаря чему ему все нипочем. Его постоянно дразнят из-за рыжих волос и размеров, но он не обращает внимания. Наш отец… – Губы Уилла дернулись. – Он тоже не обращает внимания, но какой ценой? На любое унижение, которому его подвергает Иоанн, отец отвечает улыбкой или спокойным взглядом, но оскорбления и вероломство, должно быть, разрывают ему сердце, просто он не подает вида. Я не в силах этого выносить. А что касается происходящего в Ирландии, помоги нам Господь! – Он залпом опустошил свой кубок и налил еще.

Махелт сжала кулаки при мысли о том, что ее любимого отца травят подобным образом. Всерьез думать об Ирландии она не смела, опасаясь превратиться в разъяренную гарпию.

– Кроме того, наша мать снова носит ребенка, – добавил Уилл. – Отец говорит, он должен появиться на свет в начале весны. Родители хотели, чтобы хотя бы один из нас родился в Ирландии.

Махелт потрясенно взглянула на брата и задумалась, сколько еще должно на них свалиться, прежде чем все рухнет. Весть о беременности обычно повод для радости, но мысль о том, что мать снова в тягости – а это уже девятая ее беременность – и при этом в Ирландии совсем одна, лишь усилила беспокойство.

– У меня кое-что есть для тебя, – помедлив, сказал Уилл. Он достал из-под рубашки сложенный в несколько раз кусок пергамента.

– Что это?

Уилл украдкой огляделся и протянул бумагу сестре:

– Письмо от короля об отправке солдат в Ирландию. В нем указана численность войск и имена кастелянов, которых он посылает туда, – инструкции для его агентов.

У Махелт свело живот.

– Где ты его раздобыл? – прошептала она.

– Одному из гонцов Фицроберта хватило ума, выходя помочиться, оставить мешок с письмами без присмотра. Я не смею оставить его у себя, поскольку мои вещи могут обыскать, но ты можешь найти способ передать его нашей матери и Жану Д’Эрли, которым оно будет очень полезно. Никому его не показывай, иначе нас ждет гибель. Я не знаю, кому еще доверять, и не могу оставить его у себя.

Махелт задрожала при его словах, но собрала всю решимость и засунула письмо в кармашек на поясе.

– Не волнуйся, – сказала она, скрывая страх за уверенностью. – Я справлюсь. Я напишу маме и передам его как можно скорее.

Уилл предложил Махелт поесть, она нехотя пощипала корку хлеба и ломтик сыра, но страх отбил всякий голод. Письмо и понимание того, что ей нельзя было являться сюда, не шли у девочки из головы.

– Мне пора. – Она поспешно допила вино. – Граф запретил мне видеться с тобой, и если он узнает, что я сбежала… – Она не договорила.

– Понимаю, – решительно кивнул Уилл. – Роджер Биго весьма неуступчив. А твой муж?

Махелт покраснела:

– Гуго в отъезде, охотится в лесу Тетфорда. Он ничего не знает. – Она потеребила торчащую нитку на плаще. – Мне с ним весело, и он умеет глубоко мыслить. Гуго не такой закоснелый, как его отец.

– Ты можешь на него положиться?

Махелт встала и покраснела еще сильнее.

– Я не стала бы рассказывать об этом Гуго, – ответила она, – но я ему доверяю…

Девочка еще раз обняла Уилла и крепко прижалась к нему, впитывая тепло и близость родного человека, не желая отпускать его.

– Береги себя, а я буду молиться о скорой встрече. Не переживай из-за письма. У меня оно в безопасности.

– Я больше не вспоминаю, каково было дома, – глухо произнес Уилл в капюшон ее плаща. – Не смею, чтобы не раскиснуть. Кто знает, суждено ли мне вернуться домой и суждено ли тебе… Ах, я слишком много болтаю. Иди, Матти, и сделай, что сможешь. – Он поцеловал ее в висок и в щеку.

Мальчик привел свежую лошадь, и Уилл подсадил Махелт для тринадцатимильной скачки обратно в Тетфорд.

– Бог в помощь, – произнес Уилл. – Тарант позаботится о тебе. – Он кивнул на грума.

Махелт послала брату воздушный поцелуй и ударила лошадь пятками. Скача прочь, она оглянулась и запечатлела в памяти силуэт Уилла в освещенном проеме двери, с поднятой на прощание рукой.

* * *

Махелт проснулась поздно утром и лежала в кровати, пытаясь собраться с мыслями. Вчерашние события казались сном, но, протянув руку к небольшой прорехе в матрасе и нащупав скрученный край пергамента, который передал ей Уилл, она поняла, что все случилось на самом деле. Бедра ныли от отчаянной скачки, а рука болела в том месте, которым она ударилась о стену, забираясь обратно по веревочной лестнице в окно спальни за час до рассвета. Эдева ждала ее и дрожала так сильно, что с трудом захлопнула ставни. Махелт чувствовала себя немногим лучше, но испытывала прилив возбуждения и долго не могла заснуть. Ее разбудила Эдева, вошедшая в комнату на цыпочках. Горничная принесла кружку пахты и немного хлеба и сыра. Махелт была еще слишком взвинчена, чтобы есть, но заставила себя хотя бы выпить пахту. Если поднос вернется из ее комнаты нетронутым, это придаст достоверности ее мнимой болезни.

Эдева держала глаза опущенными, помогая Махелт одеваться, и, казалось, собиралась расплакаться. Махелт хотелось рявкнуть на горничную, чтобы не была такой гусыней, но придержала язык. Притворяться, будто ничего не случилось, пожалуй, лучшая тактика. Махелт собиралась послать Эдеву за пергаментом и чернилами, чтобы написать матери, когда к двери подошел оруженосец и сообщил, что граф желает немедленно видеть ее в своей комнате. У Махелт в горле встал комок от страха. Он не мог узнать. Не мог! Если только… Она взглянула на Эдеву, но та старательно разглаживала постель. Слуга ждал, давая понять, что Махелт должна последовать за ним, и она знала, что жалобы на болезнь не смягчат сердце свекра.

Полная страха, она последовала за слугой в комнату графа. Тот стоял посередине комнаты, ожидая ее, и Махелт ахнула от ужаса, увидев, что грум ее брата Тарант висит между двумя домашними рыцарями. Он был избит и окровавлен, руки связаны шнуром. Махелт показалось, что пропасть разверзлась под ногами и она падает и падает вниз.

Серо-голубые глаза Роджера Биго были ледяными, как зимнее море.

– Вам что-нибудь об этом известно, дочка? – спросил он. – Вы знаете этого человека?

Махелт покачала головой.

– Я никогда его прежде не видела, – солгала она, хотя во рту и пересохло от страха.

– В таком случае мне остается лишь предположить, что, поскольку у него нет оснований пребывать на моей земле и он не признается, чем занимался, выходит, он предатель или шпион и с ним следует обойтись соответственно. – Граф пристально взглянул на нее. – Как вы посоветуете поступить с этим человеком, моя девочка? Вздернуть на виселице?

– Возможно, он просто проходил мимо по пути в другое место, сир. – От страха голос Махелт стал хриплым.

– Но что он делал здесь, а не в другом месте, глухой ночью?

Последовала долгая неприятная пауза, во время которой Махелт вонзила ногти в ладони, размышляя, не признаться ли, что виделась с братом. Она почти не сомневалась, что свекор знает, и это ее наказание. Сознаться или все отрицать?

– На нем цвета вашего отца. Вы уверены, что не знаете его? – Граф раскрыл сжатый кулак и показал Махелт маленькую эмалевую подвеску для лошади со львом Маршалов на знакомом зеленом и золотом фоне.

У девочки подкосились колени.

– Возможно, он работал в доме отца, но я не знаю всех слуг, – тихо ответила она.

– Так или иначе, мы узнаем. – Граф скривил верхнюю губу. – Я ведь могу написать королю и сообщить, что мы поймали шпиона.

Глаза Махелт широко распахнулись.

– Нет!

– А, так вы его знаете.

Девочка опустила глаза, избегая пронзительного взгляда графа, и едва заметно кивнула.

– И какие же у вас с ним дела? Я выведу вас на чистую воду! – Его голос окреп. – Ей-богу, я узнаю, что творится в моих владениях!

– Я только хотела встретиться со своим братом, – прошептала Махелт. – Мы так давно не виделись. – Она вытерла глаза рукавом. – Это был мой единственный шанс. Мне нужно было удостовериться, что у него все хорошо.

– И ради этого вы ослушались меня! – резко произнес Роджер. – Вы перекинули лестницу через стену. Рисковали собственным благополучием, как физическим, так и моральным. Но что действительно непростительно – вы поставили под угрозу безопасность нашего дома. Я этого не потерплю!

Махелт никогда еще не выговаривали так сурово. До того как выйти замуж, она была любимой избалованной дочерью. Сердце бешено билось. Девочка была испугана, загнана в угол и разъярена.

– Он мой брат, – повторила она.

– Разумеется, и у вас будут прекрасные возможности встретиться с ним, не предпринимая безответственных побегов под покровом ночи. А теперь идите и принесите мне то, ради чего это было затеяно.

У Махелт перехватило дыхание.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Так загляните в свой матрас, чтобы освежить память. Принесите мне это письмо. Я не потерплю, чтобы меня держали за дурака. Гамо, проводите ее, – махнул он одному из рыцарей.

Махелт вышла из комнаты на дрожащих ногах. Не было ни малейшей возможности избавиться от письма или испортить его в присутствии рыцаря с жестким лицом, и поскольку свекор знал о существовании письма, то уже опережал ее на один шаг в этой игре. Когда она вошла в комнату, Эдева была еще там, и Махелт поняла, кого винить.

– Я должна была ему признаться, миледи, – плакала Эдева, вновь заламывая руки. – Я так боялась за вас…

Махелт промолчала, ярость настолько переполняла ее, что иметь дело с Эдевой, даже просто говорить с ней, было невыносимо. Когда под холодным пристальным взглядом Гамо девочка вынимала сложенный пергамент из прорези в матрасе, ей хотелось умереть. Брат доверился ей, а она не смогла справиться с заданием. Если бы лестница по-прежнему была под рукой, Махелт снова перекинула бы ее через стену и сбежала. Но ей оставалось лишь замкнуться в себе со злостью и стыдом, словно наблюдая со стороны, как незнакомка спускается по лестнице, входит в комнату и протягивает пергамент ожидающему мужчине.

Граф с непроницаемым лицом прочел страницу.

– Это не слишком хорошо свидетельствует о вашем брате и его верности, – ледяным тоном произнес он. – Как и о вашей, собственно говоря. – Он поджал губы. – Вам необходимо усвоить, моя девочка, на чьей стороне вы находитесь и чьим интересам служите. Не вашего брата и не родной семьи. Вы служите дому, в который вошли. Пока вы живете под этой крышей, ваша верность принадлежит семье Биго и честь превыше всего. Это ясно?

Махелт заскрипела зубами.

– Да, сир, – произнесла она, зная, что никогда не простит свекра за это унижение.

По-королевски высоко держа голову, она подошла к груму брата и встала рядом с ним в знак солидарности.

– Если бы вы были моей родной дочерью, я привязал бы вас к столбу и высек! – прорычал Роджер. – Очень жаль, что ваш отец не применял плеть, когда следовало. Я был слишком снисходителен. Раз у вас нашлось время на подобную выходку, значит у вас было слишком мало дел. Меня достало это… это осиное гнездо.

Граф швырнул пергамент в жаровню и смотрел, как он скручивается и вспыхивает, прежде чем рассыпаться пеплом.

– Можете забрать своего сообщника и позаботиться о нем. Затем он может идти, и я не желаю больше ничего об этом слышать… никогда. Освободите его, – махнул он рукой.

Махелт присела в реверансе перед графом и помогла Таранту дойти до ниши в конюшнях, где хранилась упряжь. Она велела мальчику принести миску воды и тряпку, чтобы промыть лиловый распухший глаз грума, и сама принесла ему хлеб и эль. Тарант выпил, но есть не стал, потому что потерял несколько зубов.

– Он знал, госпожа, он знал, – бормотал Тарант, пока Махелт хлопотала вокруг него. – Но я ему ничего не сказал, клянусь, не сказал.

– Знаю. – У нее сжималось горло. – Я всего лишь хотела помочь своей семье.

Махелт казалось, что она не вынесет подобного бремени. Девочке было жаль Таранта, она чувствовала себя виноватой перед ним. Ей казалось, что ее тоже избили.

– Как ты думаешь, граф правда сообщит королю Иоанну? – прошептала она.

Тарант сделал глоток эля и ахнул от боли.

– Нет, госпожа, потому что король может заподозрить его в соучастии. Уверен, он просто пытался вас запугать.

– Я всего лишь хотела поступить, как лучше, но все запуталось. – Махелт склонила голову.

Тарант жестом попросил ее перестать обрабатывать его синяки.

– Наберитесь храбрости, молодая госпожа. Пусть все успокоится.

Махелт было стыдно, что грум, невзирая на боль, пытается ее утешить. Граф полагает, будто преподал ей урок относительно поступков и их последствий, но она всего лишь пыталась помочь своей семье и искренне негодовала из-за того, как свекор ее унизил.

– Я не хочу, чтобы ты возвращался к моему брату, – сказала она. – Отправляйся в Ирландию, к моей матери и Жану Д’Эрли.

Помогая Таранту забраться на лошадь, Махелт пересказала ему все, что смогла запомнить из содержимого письма. Не идеально, но лучше, чем ничего. Она словно бросила вызов, и ей стало легче.

* * *

Когда Тарант уехал, сгорбившись над седлом и потирая помятые ребра, Махелт отправилась в комнату Иды, зная, что этого от нее ожидают и необходимо исполнить свой долг, как бы неприятно это ни было.

Ида плакала, и лицо ее стало пятнистым и опухшим. Она сидела у окна с шитьем и быстро клала аккуратные стежки, как будто могла заштопать мир и вернуть все в надлежащее русло. Махелт замерла на пороге, испытав чувство вины при виде склоненной головы и скорбного лица этой женщины. Она пересекла комнату и обхватила свекровь руками.

– Простите, что причинила вам неприятности, миледи матушка, – искренне произнесла девочка. Меньше всего ей хотелось расстраивать Иду.

Свекровь сперва казалась суровой, но в конце концов смягчилась и приняла объятие, хотя и не ответила на него.

– Ты понимаешь, какой опасности подвергалась? – Голос графини дрожал от боли. – Мы связаны священным долгом заботиться о тебе. Что бы мы сказали твоим родителям, если бы ты упала, если бы тебя убили или похитили? Возможно, ты считаешь себя бессмертной, но это не так. Только подумай, сколько горя ты причинила тем, кому небезразлично твое благополучие! – Слезы стояли в ее кротких карих глазах. – Граф винит меня. Он говорит, что я слишком мало нагружала тебя делами, а также винит Гуго за то, что он не был достаточно строгим мужем.

– Это несправедливо! – ахнула Махелт.

– Нет! – Ида подняла ладонь. – Граф в своем праве… И что бы ты ни думала о нем, он всегда справедлив.

Махелт была не согласна с этим, но промолчала.

Ида глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Я знаю, тебе не по душе шитье, но ты неплохо умеешь присматривать за слугами и имеешь море энергии. Вполне разумно возложить на тебя больше обязанностей теперь, когда ты немного освоилась. Граф полагает, это поможет тебе остепениться. Мне не хотелось обременять тебя вскоре после свадьбы, но теперь я вижу, что ошибалась.

Махелт была уязвлена:

– Я знаю, что такое ответственность.

Ида подняла брови:

– Побег через стену глухой ночью едва ли свидетельствует о зрелости, даже если ты думала, что поступаешь правильно. Пришла пора узнать больше о своем долге перед этим домом. – Свекровь подчеркнула последние два слова. – Я знаю, как тяжело, когда семья далеко, а братьев посылают то туда, то сюда по прихоти короля, но твоя жизнь теперь связана с нами, и ты должна научиться жить по нашим правилам.

– Да матушка, – недовольно надула губы Махелт.

– Идем. – Ида отложила шитье и поднялась. – Завтра мы возвращаемся во Фрамлингем, и нужно собираться. Посмотрим, насколько ты в действительности ответственна.

Махелт покорно проследовала за Идой к дорожным сундукам в углу комнаты.

– Когда мы вернемся, граф желает, чтобы ты проследила за измельчением яблок для сидра и хранения зимой, – сказала Ида, подняв крышку ближайшего сундука. – Обычно этим занимаюсь я, но теперь это будет твоей задачей, от начала и до конца.

– Да, матушка, – почтительно ответила Махелт. Она подозревала, что, если все взвесить, измельчение яблок лучше, чем груда шитья, и все же это было рутинным, домашним занятием, в то время как ее семья боролась за выживание.

Глава 15

Лес Тетфорда, октябрь 1207 года

Накинув плащ, с взъерошенными после сна волосами, Гуго раздвинул полотнища палатки и вышел в осеннее лесное утро. От походного костра поднимался кучерявый дымок, и товарищи Гуго медленно возвращались к жизни после вчерашней попойки. У Гуго болела голова, а во рту стоял кислый привкус, но он считал это вполне естественным.

Его брат Уильям и зять Ранульф, держась за головы, сидели у костра, ели хлеб и холодные колбаски и пили жидкий английский эль. Присоединившись к ним, Гуго шутя надвинул Уильяму шляпу на глаза.

– Хорошая выдалась ночка, а? – Он взглянул на охотников, грузивших на вьючных лошадей туши оленей. Первоклассная оленина для стола и коптильни! Кроме того, псы затравили несколько зайцев.

– Кажется, да, насколько я помню, – театрально скривился Ранульф, сощурив светло-зеленые глаза, которые резал безжалостный утренний свет. – Мари считает, что вы дурно на меня влияете. Вам неизменно удается сбить меня с пути.

– Очень похоже на мою сестру! – засмеялся Гуго. – По правде говоря, вы способны сбиться с пути и без посторонней помощи.

Ранульф фыркнул и сделал неприличный жест. В это время в лагерь въехал гонец.

– Неприятности, – предположил Ранульф.

Хмурясь и гадая, что такого важного и неотложного могло случиться, Гуго подошел к гонцу и взял сложенный пергамент, который тот достал из сумки. На пергаменте стояла печать отца, и оттиск в сургуче был очень глубоким, как будто его поставила решительная или даже разъяренная рука. С дурным предчувствием Гуго сломал печать, развернул письмо и начал читать. Слова словно распирали его изнутри, он тяжко и глубоко вздохнул, чтобы сбросить напряжение.

– Что случилось? – тревожно спросил Уильям.

– А ты как думаешь? – скривился Гуго. – Махелт.

– А! – Его брат закатил глаза и ухмыльнулся. – Надо полагать, она снова мутит воду в доме?

– Можно сказать и так. – Гуго протянул письмо Уильяму, который прочел его вместе с Ранульфом, пока они допивали свой эль.

Уильям поднял взгляд на Гуго, больше не улыбаясь:

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю. – Гуго надул щеки. – Если я накажу жену слишком жестоко, то утрачу ее доверие и то, что делает ее непохожей на других, а на это я не пойду ни за что на свете.

– Но ты должен что-то сделать, – настаивал Уильям. – Это не просто глупая выходка. Поступок Махелт мог иметь серьезные последствия для всех нас.

– Знаю. – Гуго прикусил костяшку большого пальца. – Она действует, не подумав.

Ранульф прокашлялся.

– Мужчины, сопровождающие брата вашей жены… – Он умолк и покачал головой. – Де Сэндфорд верен королю, но Джон Фицроберт известен в наших местах как сумасброд.

– Однако его отец верен королю и является комендантом Ньюкасла.

– Да, но сын водит компанию с Джоном де Ласи, который тоже весьма опрометчив, а отец де Ласи – близкий родственник ирландской ветви семьи. Де Браоз, де Ласи и Маршал, – перечислил по пальцам Ранульф. – Иоанн уничтожил бы всех троих, если б мог, потому что его пугает их сила. – Он предупреждающе помахал пальцем. – Даже будучи заложником, брат вашей жены водит сомнительную компанию… А король следит за ним, ведь его шпионы повсюду.

– Но Роджер де Ласи непоколебим как скала, – заметил Гуго, думая о суровом, молчаливом коменданте Понтефракта.

– Вы говорите об отце, не о сыне, – ответил Ранульф. – А это не одно и то же. У старого короля Генриха было четверо взрослых сыновей, и все они восстали против него. – Он взял кружку с элем. – Я лишь хочу сказать, что вам следует позаботиться о собственной безопасности, подобно доброму пастуху, сторожащему отару от волков.

* * *

Когда Гуго прибыл во Фрамлингем, Махелт выбежала встречать его. При виде ее порывистых движений сердце Гуго сжалось. Во имя Христа, как он сможет укротить эту девочку, не сломив ее дух?

Когда Гуго спешился, Махелт помедлила, а затем снова бросилась вперед и смиренно присела в реверансе. Щеки жены горели, возможно, от бега, но сердце подсказывало ему, что причина кроется в другом… А ее торопливость, вероятно, вызвана желанием поспеть к мужу прежде других.

Гуго поднял Махелт, поцеловал в щеку, а не в губы, а затем отстранился, продолжая держать ее за руки.

– Отец написал мне, – сказал он, пристально взглянув на жену. – Махелт, что вы натворили?

– Ничего такого, чего мне следовало бы стыдиться. – Она вздернула подбородок. – Ваш отец не понима…

Гуго предупреждающе поднял руку, увидев, что отец широким шагом направляется к ним.

– Сир… – поклонился он.

Махелт чопорно присела в реверансе и сжала губы.

Граф переводил свои серые глаза с одного на другого.

– На пару слов, сын мой. – Он отослал Махелт коротким кивком, который означал, что, хотя невестка бегает быстрее и поспела первой, власть полностью в его руках и ей следует выучить этот урок.

Махелт оставалось только снова присесть и удалиться в женскую комнату. Спину ей жгли любопытные взгляды охотников. Девочка высоко держала голову, притворяясь, будто ничего не замечает.

* * *

– Хорошо поохотились? – резко спросил Роджер, когда слуга закрыл дверь в его комнату, оставив их с Гуго наедине.

– Да, сир. Я побеседовал с лесничими о новом кроличьем садке.

– Возможно, лучше было бы навести порядок в собственном доме, прежде чем заботиться о жилище для кроликов.

– Вы сказали, что отправиться на охоту – неплохая идея. – Грудь Гуго раздулась от негодования. – У вас не было никаких возражений!

Граф косо посмотрел на сына:

– Это было до того, как твоя жена сбежала среди ночи, чтобы вступить в предательские сношения со своим братом. Твоя жена, Гуго, не моя! Ты несешь за нее ответственность и плохо учишь девчонку исполнять ее долг!

– Сир, это не пра…

– Ты позволяешь ей расти без присмотра! – Отец выпрямился. – Чего ради давать ей столько свободы? Она настоящий сорванец и позор имени Биго!

У Гуго свело живот. Отец редко закипал, но, когда это случалось, гнев его был страшен и бил в одну точку. Обвинения в адрес Махелт заставили Гуго оцепенеть. Он любил свою молодую жену за ее неукротимую энергию, прямоту, забавные высказывания, но прекрасно понимал ярость отца.

– Махелт еще очень молода, сир, – сказал Гуго. – Вряд ли она понимала, какой вред это может причинить.

– Она быстро становится женщиной, судя по тому, как ты в последнее время с ней обращаешься! – отрезал граф. – Ты говоришь о ней одно, а делаешь другое. Девчонка должна знать свое место, и это не то место, которое она себе обеспечила благодаря твоему слепому потаканию! Твой долг как мужа направить ее энергию в надлежащее русло. – Он назидательно поднял указательный палец. – У нее не должно быть возможности для подобного поведения в нашем доме.

– Я согласен, – вставил Гуго, но отец вовсю разглагольствовал, полный решимости высказать все, что накопилось.

– Помни, это наш дом, а не дом Маршалов. Я никогда не стану их вассалом и не позволю им диктовать, что нам делать. Девчонка – всего лишь пешка в их игре.

– Я не…

– И если они заботятся о ней так мало, чтобы подвергнуть подобной опасности, то берегись, поскольку до ее мужа им тем более нет дела… как и до нас, попомни мои слова!

Роджер Биго закончил, грудь его вздымалась, лоб покрылся испариной, а его ярость уже не умещалась в комнате. Гуго не видел отца в таком гневе с тех пор, как ребенком бросил большой камень в зубья мельницы, чтобы посмотреть, что получится, и полностью разрушил механизм.

Гуго налил вина им обоим и сел у огня, чтобы дать себе возможность поразмыслить, а отцу – успокоиться. Конечно, граф не прав насчет отношения Маршалов к дочери, да и вина в первую очередь лежала на ее брате, но в целом Гуго был согласен с отцом. Но нужно было подумать и о Махелт, и Гуго не знал, как указать ей ее место. Девочка была похожа на маленькую тучку: переменчивую, неуловимую, до невозможности прекрасную, но вполне способную посеять хаос.

Гуго чувствовал, что если применит к жене силу, то лишь восстановит против себя и сделает еще более своевольной. Он вырос в доме, где редко воспитывали кулаком или плетью. В детстве он лишь однажды получил хорошую взбучку – за то, что подверг младшего брата опасности, используя его в качестве турнирной мишени. Отец высек Гуго на глазах у всех домочадцев. Но сам Гуго не мог так поступить с Махелт, а строгий выговор ей как с гуся вода. Как же обуздать бьющую через край энергию, которой она обладает, и направить во благо?

Гуго подозревал, что сможет управлять Махелт, воззвав к ее преданности и любви. Эти качества воспитывались в ней с детства, но лишь по отношению к родной семье. Чтобы завоевать ее, необходимо изменить их направленность. Гуго не хотел потерять Махелт. Она его радость и свет его жизни, оберегать ее – его долг.

Отец продолжал стоять посреди комнаты. Плечи его перестали бурно вздыматься, но выражение лица по-прежнему говорило, что он намерен довести дело до конца.

– Сир, мне очень жаль, – начал Гуго. – Я понимаю, что был беспечен и, возможно, чересчур снисходителен к Махелт, но я нахожусь в непростом положении… При всем моем уважении, вам оно незнакомо. – (Граф вопросительно поднял брови.) – Когда вы взяли в жены мою мать, она была уже взрослой женщиной и матерью. Но как справиться с девочкой, на которую у вас есть все права и никаких? Как заботиться о той, кто вам не дочь, но еще не жена? Когда не знаешь, кем она окажется через мгновение – ребенком или женщиной?

Отец глубоко вздохнул, ноздри его раздулись.

– Я не знаю, но ты должен поспешить и найти способ, потому что я больше не потерплю подобного в своем доме. Усмири ее.

– Непременно, сир, но дайте мне немного времени подумать. – Гуго допил вино и встал.

Отец хрюкнул и предупреждающе поднял указательный палец.

– Поторопись! – прорычал он. – Не то я сам возьмусь за дело.

* * *

В тот вечер, сидя в зале за высоким столом, Махелт была несчастна и расстроена, как никогда. Она знала, что свекор наговорил Гуго много плохого о ней. Покинув с мрачным видом его комнату, Гуго почти не разговаривал с Махелт, совсем не уделял ей внимания, что она находила невыносимым… и пугающим. Нужно было, чтобы Гуго вступился за нее, но он, похоже, поверил отцовской версии событий.

Трапеза была официальной, и Гуго сидел рядом с матерью и ухаживал за ней, в то время как Махелт приходилось делить поднос с графом. Нежная говядина в соусе застревала у нее в горле. Отец Гуго обращался с ней с безупречной ледяной учтивостью, и Махелт отвечала ему тем же – через силу и не слишком успешно. Родная семья никогда бы не обошлась с ней подобным образом. Даже другие сыновья графа были с девочкой холодны и почти не разговаривали, их взгляды оставались настороженными и неодобрительными.

После ужина пришло время танцев и песен. Обычно Махелт нравились эти развлечения, особенно когда Гуго был дома. Они могли тогда смеяться, двигаться, касаться друг друга. Но сегодня Гуго оставался чопорным и сдержанным. Он потанцевал с Махелт всего один раз, хотя она чувствовала на себе его задумчивый, изучающий взгляд.

Наконец, не в силах больше терпеть, Махелт попросила разрешения удалиться в свою комнату, где могла хотя бы поплакать и предаться горю за задернутым пологом кровати. Граф отпустил ее взмахом руки.

– Сир, я должен проводить свою жену в ее комнату. – Гуго встал и поклонился отцу, который красноречиво посмотрел на него и кивнул.

Надежда переполняла Махелт, когда она вышла из зала с Гуго. Теперь, вдали от его отца, все будет иначе, думала она. Она сможет рассказать мужу, что случилось на самом деле, и заручиться его поддержкой. Однако, когда они пересекли внутренний двор и ступили на лестницу, ведущую в ее комнату, Гуго заговорил первым:

– Постарайтесь сегодня не отходить слишком далеко от своих покоев. – Он указал на солдата, расхаживающего по двору с мастифом на коротком поводке. – Как видите, стража не дремлет.

В его голосе не чувствовалось ни тепла, ни веселья, и Махелт ощутила себя еще более несчастной. От Гуго пахло вином, и его речь была осторожной, хотя и вполне разборчивой. Она топнула ногой и развернулась на лестнице, глаза ее обожгли слезы.

– Я не потерплю, чтобы со мной обращались подобным образом!

Гуго поднялся еще на две ступеньки и оказался почти на одном уровне с ней.

– К сожалению, вам придется, пока вы не научитесь подобающему поведению в этом доме. Разве вы не понимаете, сколько огорчений причинили своей глупостью?

Махелт была потрясена.

– В этом доме понятия не имеют о подобающем поведении! – сорвалась она. – Нужен Маршал, чтобы научить вас отличать хорошее от дурного.

На мгновение повисла тишина, и Гуго произнес с едва заметной насмешкой:

– В таком случае очень жаль, что вы Биго, миледи жена.

Махелт ахнула и замахнулась, чтоб ударить Гуго, но тот крепко схватил ее за запястье. Девочка боролась, но у Гуго была солдатская хватка, крепкая и уверенная. Он прижал ее к стене, и Махелт всем телом ощутила его тело. Господь всемогущий! Гуго коснулся кончика ее носа указательным пальцем свободной руки.

– Думайте, кого сердить, миледи, не то последствия могут быть непредсказуемы, – хрипло прошептал он.

Убрав палец, Гуго поцеловал ее в губы, раздвинув их языком. Их груди, бедра и чресла идеально совпадали друг с другом. Вся ее кровь, полная ярости, прилила к лону. Махелт дрожала, таяла, у нее подкашивались колени. Когда Гуго отстранился, ей пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Мы еще поговорим об этом утром, когда я протрезвею и у нас обоих будет время подумать, – произнес он. – И тогда мы решим, что делать дальше. А пока я желаю вам доброй ночи, и не забудьте закрыть дверь на засов ради собственного блага.

Махелт со всхлипом втянула воздух и взбежала по лестнице. Оказавшись в своей комнате, она не преминула закрыть дверь на засов и прислонилась к ней, задыхаясь, словно загнанная лань, в последний момент укрывшаяся в потайной пещере от гончих.

Через некоторое время она осознала, что Эдева стоит у разворошенной постели. Служанка смотрела в пол и дрожала почти так же сильно, как и ее госпожа. Махелт вновь охватила ярость. Она вспомнила слова Гуго, что за ней будут следить. Возможно, но только не эта женщина.

– Пошла вон! – рявкнула она. – Не желаю тебя видеть!

– Миледи, я только исполняла свой долг. – Эдева прикусила губу.

– Не передо мной. Уходи, я больше не хочу тебя видеть!

Служанка с укоризной посмотрела на нее, но робко шагнула к двери. Махелт убрала засов и отступила в сторону, чтобы пропустить Эдеву, подавив желание толкнуть ее, а затем с грохотом задвинула засов обратно. Девочка прижалась лбом к холодной каменной стене и позволила себе поплакать. Рыдания вырывались из глубины души. Махелт тосковала по прежней жизни милой доченьки, которую все любили. Теперь ее считали младшим членом семейства и досадной помехой, хотя охотно пользовались богатством и престижем, которые она принесла. О да, это было им по душе! Тело Махелт все еще покалывало от поцелуя Гуго. Лоно ныло, принося беспокойство и неудовлетворенность. Если бы она могла, то убежала бы в конюшни, оседлала лошадь и проскакала галопом много миль. Но она не могла. Это было запрещено. Более того, возможно, ей не придется больше скакать галопом.

* * *

Рано утром Махелт гуляла среди деревьев в саду. Платье ее волочилось по мокрой траве, и подол потемнел. Эдева не вернулась, и девочке пришлось одеться самой и выпить остатки выдохшегося вина из графина, оставленного в комнате. Ей не принесли ни свежей воды для умывания, ни еды. Ее продолжали наказывать, но она не желала поджимать хвост. Вместо того чтобы спуститься в зал, утолить голод и показаться на люди, Махелт гуляла по саду и дышала чистым, морозным воздухом.

Проходя под низко нависшей веткой, девочка взяла яблоко и слегка потянула, чтобы проверить, легко ли его сорвать. Яблоко осталось в руке, но, когда она откусила кусочек, оказалось кислым и терпким, хотя и с намеком на сладость. Неплохо для сидра или кислого сока.

Услышав легкие шаги, она обернулась и увидела Гуго с деревянным подносом, нагруженным хлебом, сыром и двумя кружками эля.

– Угощайтесь, – предложил он. – Если, конечно, не хотите утолить голод зелеными яблоками и поплатиться за это. Я видел, как вы прошли мимо зала.

– То есть вы следили за мной? – оскалилась Махелт. – Наверное, боялись, как бы я не сбежала за стену?

– Я действительно не знаю, на что вы способны, – покачав головой, ответил Гуго. – И никто не знает. Садитесь, поешьте.

Он поставил поднос на скамью, огибавшую одно из деревьев, и сел. Махелт присоединилась к нему, но не сразу, чтобы показать, что поступает на свое усмотрение, а не повинуясь его приказу. После прошлого вечера Махелт держалась с мужем настороженно; возможно, его забота – своего рода извинение, которое он не собирается озвучивать.

Садовые работники приступали к своим обязанностям и суетились вокруг с лестницами и корзинами. Последние ленивые осы ползали среди паданцев и гудели между деревьев, время от времени вызывая внезапный переполох среди сборщиков.

Гуго разломил хлеб и нарезал своим ножом сыр. Махелт следила за руками мужа. Его волосы падали на лоб, и летнее солнце окрасило их кончики золотом. Закончив, Гуго отложил нож и взглянул на нее. В нежном утреннем свете в его глазах играли все оттенки синего – от светло-голубого до практически черного.

Гуго откусил кусок корки и энергично и с удовольствием прожевал. Даже если он напился вчера ночью, похмелье, очевидно, его не мучило. У Махелт крутило в животе. Она пощипывала хлеб и сыр в ожидании, когда Гуго заговорит.

– Итак, – наконец сказал он, подняв кружку. – Что нам делать со всем этим безобразием? Вы вызвали больше переполоха в этом доме, чем лисица в курятнике.

Махелт продолжала вертеть в руках еду и помалкивала.

Гуго отпил, разглядывая девочку поверх кружки, потом опустил руку и вздохнул:

– Разве вы не понимаете, какой вред могли причинить? Если о случившемся узнают не те люди, это может погубить всех нас. Как сможет мой отец помочь вашему, если король обвинит его в предательстве? Он должен быть вне подозрений!

Глаза Махелт широко распахнулись. Ей не приходило в голову, что отец Гуго будет помогать ее семье. Она считала его косным и самодовольным петухом с потребностью педантично разложить все по полочкам. Она видела, как дотошно он относится к сервировке стола. Не дай бог, нож ляжет косо, кубок встанет криво или на скатерти окажется пятнышко!

– Я не знала, что ваш отец помогает моему.

– Вы многого не знаете. – Гуго взял ее за руку и погладил большим пальцем обручальное кольцо. – Ваш брат мог передать вам то, что он полагает тайными посланиями, но мы вовсе не несведущие дурни. Мы знаем, что происходит при дворе, – это необходимо для нашей собственной безопасности.

Махелт задрожала при его прикосновении.

– Я боюсь за своего отца и братьев… как боялись бы и вы, окажись ваши родные в заложниках.

– Несомненно. Я знаю, что вы были в отчаянии и поступили, как считали правильным, но это не должно повториться. Приходите ко мне, если вас что-либо обеспокоит, и мы вместе придумаем, как быть.

Махелт заподозрила, что Гуго окольно предлагает ей помощь в передаче сообщений, и это встревожило ее не меньше, чем умилило, поскольку, даже если брак сделал ее Биго, он точно не сделал Гуго Маршалом. Она хотела доверять мужу, но знала, что честь обязывает его повиноваться отцу.

– Мне предстоит измельчать яблоки, – уклонилась она от прямого ответа. – По-видимому, ваш отец считает это подходящим занятием для женщины.

Губы Гуго дернулись.

– Он хочет увидеть, как вы стараетесь, а значит, готовы стать частью этого дома. По-моему, измельчить несколько яблок – невысокая цена за то, чтобы сохранить мир и доказать, что вы способны быть доброй хозяйкой. Приложите немного усилий, и давление на вас ослабнет.

Махелт встала и с вызовом взглянула на мужа:

– И так будет всегда? Мне всегда придется быть пленницей его убеждений и требований?

Гуго тоже встал и приобнял жену за талию:

– Любовь моя, вы не пленница, если только сами того не пожелаете, но вы должны научиться идти на компромисс.

– Почему? – Махелт надула губы. – Он ведь не идет.

– Всегда есть обходные пути. – Гуго прижал ее крепче. – Необязательно пробивать стену головой, если рядом есть дверь… Если только вам не нравится причинять себе вред. Мой отец – юрист и судья. Ему известно, что такое справедливость, и он беспристрастен. Если вы готовы проявить благоразумие, он тоже будет благоразумен.

– Он не позволил мне увидеться с Уиллом! Я не назвала бы это благоразумным.

– А перелезать через стену по ночам и принимать секретные письма – благоразумно? Кто из вас менее благоразумен? Вот о чем вам стоит подумать, любовь моя.

Гуго снова поцеловал Махелт в губы, на этот раз более нежно, без вчерашнего натиска, и еще раз, легонько, в щеку.

– Не суйте пальцы в огонь, если не хотите обжечься, – добавил он. – Как я уже говорил, у всего есть последствия.

Глядя, как Гуго уходит по своим делам, Махелт поднесла кончики пальцев к губам. Девочка испытывала одновременно легкость и тяжесть во всем теле, наполненность и опустошенность, потребность, но в чем? Гуго прав. О многом нужно подумать. Глубоко вдохнув, Махелт засучила рукава. Если измельчение целого сада яблок вернет ей милость, лучше посвятить себя этому занятию, но что будет дальше – еще не известно.

Глава 16

Фрамлингем, январь 1208 года

Слякотным, морозным январским днем Махелт резвилась с младшими членами семейства Биго. Водящему закрывали глаза шерстяным капюшоном, надетым задом наперед. Остальные игроки шныряли вокруг и шлепали его своими капюшонами, а водящий должен был кого-нибудь поймать, чтобы поменяться с ним местами.

Весело вереща, Махелт ринулась вперед, шлепнула своего зятя Ранульфа, который водил, и метнулась обратно. Девочка знала, что свекор наблюдает за ней, но он в кои-то веки улыбался, хотя бдительности не терял. На мгновение встретившись с Махелт взглядом, Роджер Биго поднял в тосте кубок сидра, выжатого из яблок, которые она измельчила осенью. Махелт присела перед ним в почтительном, хотя и не слишком искреннем реверансе. После того, что случилось в октябре, девочка изо всех сил старалась держать себя в подобающих рамках. Махелт сложно было сидеть на месте и шить, но она взялась присматривать за молочным хозяйством и помогала устраивать гостей и посетителей Фрамлингема. С последней обязанностью девочка хорошо справлялась, зная, что за ней пристально наблюдают, дабы она не воспользовалась случаем передать весточку. Махелт могла лишь пожалеть, что это невозможно. Ее отец продолжал терять время при дворе, а братья оставались заложниками. Как невыносимо думать, что они томятся в плену!

Махелт бросилась на Ранульфа, но он оказался быстрее и поймал ее с триумфальным воплем. Девочка засмеялась, но потом скривилась, поскольку ей пришлось надеть капюшон. Почему-то в темноте она чувствовала себя на своем месте. Игра возобновилась, капюшоны хлопали по телу, а Махелт ловила воздух и слышала дразнящий смех. Мягкий узел шлепнул ее по боку, и еще раз, насмешливо. Шлеп, шлеп. Девочка притворялась, будто не замечает, а затем резко обернулась и прыгнула, схватив кисточку на конце капюшона. Гуго, поняла она, поскольку он единственный носил подобное украшение.

– Поймала! – триумфально крикнула Махелт, сорвав с головы капюшон.

Гуго широко улыбнулся.

– Хотите сказать, я вас спас, – парировал он.

Махелт вздернула нос и подбоченилась:

– Вот еще!

Гуго ущипнул ее за нос и поцеловал в щеку.

Они с Гуго продолжали балансировать на лезвии ножа. С ноября он часто отсутствовал по разным делам, связанным с графством и другими его поместьями. Во время его отлучек Махелт находилась под строгим надзором графа. Когда Гуго возвращался домой, то был осторожным и сдержанным. Тем не менее им довелось пережить пару ярких мгновений наедине. Его отец не мог наблюдать за ними постоянно, и даже он смирился с возможностью некоего официального ухаживания, пока таковое оставалось в рамках приличия.

К графу подошел камергер, вложил в руки запечатанный пакет и что-то прошептал. У Махелт свело живот, как всякий раз при виде гонца, поскольку с ним могли прибыть новости из Ирландии или от королевского двора. Граф сломал печать и прочел письмо. Лицо его осталось бесстрастным, что могло означать все или ничего. Махелт снова с бездумной страстью предалась игре, и ее снова поймали. Гуго покачал головой.

– Что мне с вами делать? – горестно произнес он. – Я не могу спасти вас от самой себя!

Девочка вскинула голову.

– Меня не надо спасать! – надменно фыркнула она, готовая сорваться.

Махелт яростно нацепила капюшон, и перед ее глазами все померкло. Когда она в следующий раз кого-то поймала, это оказалась ее золовка Мари, и пока Махелт моргала на свету и оглядывалась по сторонам, она осознала, что Гуго и его отца нет в зале. Под предлогом, что ей нужно посетить уборную, Махелт тоже вышла.

* * *

Гуго закрыл за собой дверь отцовской комнаты. Ледяной дождь царапался в закрытые ставни, и пламя подсвечников клонилось под пронизывающим сквозняком от окон.

– Сир?

– Это от Ральфа. – Роджер протянул Гуго скрученный пергамент. – Я больше не знаю, чему верить. При дворе поговаривают, что людей Маршала разбили в Ирландии.

Встревоженный Гуго быстро прочел письмо брата. На пергаменте виднелся, точно призрак, след овечьего хребта. Мейлир Фицгенри вернулся в Ирландию, и король приказал всем лучшим рыцарям Маршала явиться ко двору, дабы ответить за свои поступки. Они отказались, тогда король заявил, что получил известие о жестокой битве в Лейнстере, приведшей к гибели Жана Д’Эрли и пленению беременной графини Изабеллы и остальных детей Маршала.

– Не может быть! – Гуго в потрясении взглянул на отца. – Вся страна гудела бы, будь это так, и Длинный Меч написал бы нам лично, а не предоставил это Ральфу!

– Я ничего больше не знаю с таким королем у кормила! – резко ответил Роджер. – Ни его словам, ни его делам нельзя доверять. Если Маршал падет… – Он не договорил и, покачав головой, сказал, словно пытаясь самого себя убедить: – До этого не дойдет. Слухи – всего лишь слухи, а мы прекрасно знаем, что Иоанну нравится мучить людей и держать их в подвешенном состоянии.

– Однако, по всей вероятности, правда то, что Фицгенри отправлен обратно в Ирландию.

– Да, но с отъезда Фицгенри прошло всего две недели – так пишет Ральф. Слишком мало, чтобы подобные заявления могли оказаться правдой, а новости успели дойти. Подозреваю, король чинит зло, поскольку это в его характере. – Граф плотнее запахнулся в плащ на меху, когда очередной жестокий порыв ветра швырнул мокрый снег в ставни. – Мы узнаем, как все обстоит, когда явимся ко двору.

– Сказать Махелт?

Граф поразмыслил и покачал головой:

– Нет смысла, пока не узнаем, что правда, а что слухи. Сейчас мы не в силах ничего изменить. Единственное наше преимущество в том, что кто предупрежден – вооружен.

Выйдя из комнаты, Гуго едва не налетел на Махелт и по ее бледному лицу и горящим глазам понял: она услышала часть их разговора. Гуго выругался, обернулся и, возблагодарив Бога за то, что отец не заметил невестку, силой потащил ее в коридор.

– Снова подслушиваете у замочных скважин? – прошептал он. – Я думал, вы усвоили урок!

Махелт вырвалась из его хватки.

– Почему бы и нет, если дело касается меня! Я слышала, как вы говорили со своим отцом… о моем!

Гуго пытался припомнить, что именно было сказано. Он снова схватил Махелт и потащил ее прочь от комнаты отца, пытаясь оценить нанесенный ущерб. Дверь была толстой, и девушка играла в жмурки, когда он ушел. Она не могла услышать всего.

– Что вы имели в виду – если он падет? – прошипела Махелт. – Что вам стало известно?

Гуго огляделся по сторонам и тихо произнес:

– Король отправил Мейлира Фицгенри обратно в Ирландию и велел старшим рыцарям вашего отца явиться ко двору. Ральф счел, что нам следует знать об этом.

– Они откажутся! – Махелт отчаянно заморгала. – Жан ни за что не ослушается наказа отца и не бросит мою мать в одиночестве.

– Ну конечно не бросит.

– Почему он так поступает с моей семьей? Почему не может оставить нас в покое? Я ненавижу его! – Она заплакала.

– Ну же, Махелт, не надо. – Гуго заключил жену в объятия и поцеловал.

Ему хотелось защитить ее от превратностей судьбы, в число коих входил король Иоанн, а также – по глубокому убеждению Гуго – и отец, и братья Махелт, поскольку все, что с ними творится, – тяжелый удар для девочки. По закону она Биго и должна быть верной этому дому, но Гуго подозревал, что, признавая сие на словах, Махелт всегда будет оставаться Маршал. Ничто и никогда этого не изменит.

* * *

Роджер не был при дворе несколько месяцев, но счел благоразумным показаться королю и произвести на него приятное впечатление. Неплохо иметь при дворе представителей и родственников, но они способны лишь сохранить за ним место, не продвинув дело вперед.

Стоя в шумном зале Мальборо, Роджер на мгновение задержал взгляд на Гуго, беседовавшем с группой придворных, в том числе с Уильямом Длинный Меч, Ральфом и графом Оксфордом. Братья Махелт, заложники, тоже присутствовали; старшего недавно вернули на юг. Его не держали подолгу на одном месте. Братья Маршалы стояли в общей группе, но все же чуть поодаль, как будто между ними и другими придворными возвышалась незримая стена. Слухи, которые Ральф упомянул в своем письме, подтвердились лишь отчасти. Мейлир Фицгенри действительно вернулся в Ирландию с заданием привезти людей Маршала, но история о битве и пленении графини была лишь порождением злобы Иоанна, выдающего желаемое за действительное. Ирландское море штормило, и ни один корабль не пересек его за последний месяц.

Гуго, к вящей радости Роджера, становился популярен при дворе. Сын ловко использовал свое добродушие и приятную внешность и не слыл наглецом, как иные юноши. Манеры Гуго были безупречны, и, в отличие от Длинного Меча, он не уделял чрезмерного внимания своей одежде. Роджер рассудил, что сыну все же нужно быть менее откровенным с некоторыми людьми, но со временем и опытом это придет.

Обернувшись еще раз, граф заметил, что Уильям Маршал, беседовавший с епископом Нориджским, остался в одиночестве, не считая двух его рыцарей, стоявших по бокам, как сторожевые псы. Люди избегали Маршала – немилость короля Иоанна была заразной. Приходилось думать, с кем говоришь, и взвешивать каждое слово. По этой же причине Роджер пристально следил за успехами Гуго.

Граф глубоко вздохнул, поскольку следующие несколько секунд обещали стать неприятными: нужно было переговорить с Маршалом. При воспоминании о том, что случилось у него за спиной в Тетфорде, графа до сих пор охватывала ярость. Опустив голову наподобие быка, Роджер Биго пересек комнату и сухо поклонился Уильяму Маршалу.

Маршал до сих пор не переступил порога старости. Но вблизи Роджер увидел, как он высох со времени свадьбы Гуго и Махелт. Под скулами наметились морщины, усталость тенями залегла под глазами.

Уильям одарил Роджера улыбкой профессионального царедворца.

– Говорят, завтра двор перебирается во Фримантл, – произнес он.

– По крайней мере, дороги сухие, – склонив голову, с раздражением ответил Роджер. Он не желал вести чопорный светский разговор и – ради собственного блага – не мог себе позволить слишком долгой беседы с графом Пембруком.

– Как поживает ваша дочь? – спросил Уильям через мгновение, продолжая улыбаться.

Роджер прекрасно понимал, что Уильям имеет в виду Махелт, а не Мари или Маргариту.

– У меня создалось впечатление, что она ваша дочь, милорд, – резко ответил он.

Повисла напряженная тишина, во время которой оба мужчины пытались понять истинный смысл произнесенных слов. На щеке Уильяма дернулся мускул.

– Увы, нет, теперь она больше Биго, но я надеюсь, что она верно служит, и я… часто думаю о ней…

Внезапно надломившийся голос и блеснувшие глаза собеседника захватили Роджера врасплох. Граф привык считать, что Уильям Маршал – безупречный царедворец, скрывающий чувства за маской приветливого и непринужденного спокойствия. В этот миг Роджер осознал, как глубоко граф беспокоится о Махелт, но это само по себе уже опасно. В жизни все должно быть уравновешено – словом, нельзя балансировать на лезвии ножа.

– Можете быть уверены в нашей заботе о ее благополучии, – ответил он. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы воспитать и защитить ее. – Роджер пристально посмотрел на Уильяма. – Я бдительно слежу за всем, что происходит в моих владениях.

– И совершенно верно поступаете, милорд, – поклонился Уильям.

Роджер вернул комплимент.

– Я рад, что мы поняли друг друга, – произнес он и перешел к другой группе.

Граф потер вспотевшие руки, как бы умывая их и стряхивая пыль. Дело сделано. Обернувшись, он увидел, что прямая спина Уильяма чуть сгорбилась. Где-то в самом темном уголке души граф испытывал триумф и удовлетворение, но при этом, как ни странно, он испытывал тревогу и даже жалость, поскольку, по правде говоря, любой мужчина в этой комнате мог в мгновение ока очутиться в таком же тяжелом положении, как и Уильям. Два года назад Маршал сказал, что он зеркало для всех них, и не солгал.

* * *

Гуго оказался наедине со своим шурином, когда они направились в уборную. Отец поговорил с Уильямом Маршалом. Теперь его долг побеседовать с Уиллом. Убедившись, что никто не может их слышать, Гуго произнес:

– Вы не должны были втягивать сестру в свои дела. Вы подвергли ее серьезной опасности.

Юноша поднял на него глаза такого же неопределенного цвета, как у Махелт.

– Вы плохо знаете мою сестру, – с ноткой презрения заметил Уилл.

– Я узнаю́ ее все лучше, – ответил Гуго без улыбки. – Махелт ради своей родной семьи готова жертвовать жизнью. Она ничего не делает наполовину, ее верность неистова и искренна. Вам не следовало вовлекать сестру в свои планы. Как ее муж, я связан долгом заботиться о благополучии и чести Махелт и не позволю рисковать ни тем ни другим.

Уилл продолжал насмешливо смотреть на него.

– Тогда не натягивайте поводья слишком сильно, не то это не пойдет ей во благо.

Гуго сощурился:

– Ей также не пойдет во благо, если она окажется в опасности из-за вашего безрассудного поведения.

– Мы все в опасности, брат, – оскалился Уилл, – и притом постоянно.

Гуго подавил желание схватить Уилла за горло.

– Возможно, но сейчас, во Фрамлингеме, ей ничего не угрожает. Вы подвергли сестру опасности своим необдуманным планом и навлекли на нее гнев моего отца, когда он узнал правду. Теперь он не доверяет ей, и Махелт живет, словно в клетке. Я мало что могу изменить, поскольку слово моего отца – закон. Вы не просто причинили вред нашему дому и своей сестре, вы испытали на прочность связь между своим отцом и моим. Последствия неминуемы, и вы должны это осознать… брат.

На скулах Уилла вспыхнули алые пятна.

– Мне известно, что такое честь! – резко произнес он. – И моей сестре тоже. Нам ни к чему ваши наставления.

– Тогда поучитесь благоразумию! – рявкнул Гуго. – Подумайте о том, что я вам сказал… и особенно о благополучии своей сестры.

Глава 17

Фрамлингем, март 1208 года

Въехав в деревню Кеттлборо, Махелт вздрогнула и в испуге огляделась вокруг, поскольку ясный весенний воздух пронзали истеричные женские вопли и визг детей.

– В чем дело? – спросила она.

Ида с встревоженным видом крепче перехватила поводья своей кобылы.

– Я не знаю.

Их спутники сомкнули ряды вокруг женщин и навьюченных пони. Ида и Махелт возвращались во Фрамлингем после недельного визита в Ипсуич. Дороги были в целом безопасны для тех, кто путешествовал под защитой вооруженных мужчин, но времена становились все более беспокойными.

Когда Махелт и Ида достигли улицы, отходившей от небольшой церквушки, то с потрясением увидели завывающую женщину, которая была привязана к хвосту солдатской лошади. Слезы ручьем текли по лицу женщины. Головной убор был сорван, и растрепанные седые косы змеились по плечам. За другой лошадью таким же образом тащили двоих детей – плачущую девочку лет десяти и мальчика помладше с длинными и тонкими ногами и грязными коленками.

Солдаты – суровые мужчины в кольчугах, с мечами на бедрах и дубинками в руках – при виде отряда Биго попятились и уступили дорогу. Деверь Махелт Уильям, возглавлявший отряд по дороге домой, выехал вперед, чтобы поговорить с солдатами, пока женщина и ее дети продолжали плакать и выть.

– Это интердикт, – сообщил Уильям, вернувшись к Махелт и Иде. – Король говорит, что если священники не желают служить своей стране, то и он больше не будет терпеть их беспутное поведение. – Уильям кивнул на солдат и их пленников. – Людей шерифа послали, чтобы арестовать всех женщин, считающихся любовницами священников. Женщина утверждает, что была женой священнослужителя на протяжении двенадцати лет, но, поскольку священникам запрещено вступать в брак, солдаты говорят, что она его шлюха, а дети – его ублюдки.

– Что с ними будет? – Махелт с жалостью посмотрела на мать и детей, хотя понимала, что ничем не сможет помочь.

Папа Римский недавно наложил интердикт на короля Иоанна и его страну, поскольку король отказался признать ставленника Папы Стефана Лэнгтона следующим архиепископом Кентерберийским. В качестве ответной меры Рим применил санкции ко всей Англии. Спор тянулся два года, предоставляя недовольным множество возможностей мутить воду за его счет. Махелт ненавидела Иоанна, но, как и большинство, считала поведение Папы деспотичным и полагала, что Рим не вправе назначать архиепископов. Интердикт означал, что священники отказывались проводить службы. Церковные колокола не звонили, мессы не служились, браки не благословлялись, исповеди не выслушивались, тела не погребались в освященной земле. Единственные службы, которые проводились, – крещение новорожденных и соборование умирающих. Тогда Иоанн начал конфисковывать церковные земли. Это решение – хитроумное и полное яда – стало новым поворотом в его правлении.

– Их отвезут в Норидж и бросят за решетку, – пожал плечами Уильям. – Если священник пожелает увидеть свою семью снова, ему придется выкупить ее из тюрьмы.

Пока они ехали во Фрамлингем, Махелт обменивалась многозначительными взглядами с Идой. У отца Майкла тоже имелась «жена», которая работала швеей в комнате Иды. У них была маленькая дочка двух лет от роду и младенец в колыбели.

– Люди шерифа явятся за Венгевой?

– Не знаю. – Ида выглядела обеспокоенной. – Надеюсь, нет. Шериф – человек короля, но у него нет причин изводить нас во Фрамлингеме.

Махелт неловко поерзала в седле. Ида не обвиняла ее и даже не намекала на случай с Уиллом, но чувство вины не давало Махелт покоя. Она не жалела, что перебралась через стену, но осознала, как опасно это было, причем не только для нее и брата.

Когда они прибыли во Фрамлингем, там кипела жизнь. Махелт огляделась по сторонам при виде лошадей и повозок.

– Эбен! – воскликнула она, увидев черного жеребца Гуго, привязанного к кольцу в стене, где его растирал конюх.

Большой гнедой графа тоже был здесь, а также скакуны множества рыцарей и оруженосцев. Не дожидаясь помощи грума, Махелт спрыгнула с кобылы и со всех ног бросилась в дом, отчего Ида, невольно улыбнувшись, печально покачала головой.

Гуго как раз выходил, и Махелт едва не налетела на него. Он поймал ее, придержал, поднял в воздух и закружил. Махелт закинула руки ему на шею и поцеловала. Гуго засмеялся, прижал жену к себе и отстранил, чтобы как следует рассмотреть.

– Мы были в Ипсуиче, – сообщила Махелт. – И не ожидали вашего возвращения раньше чем через неделю.

Улыбка Гуго слегка поблекла.

– Нам показалось, что пора возвращаться домой, – ответил он и направился дальше, чтобы поцеловать мать и хлопнуть брата по плечу.

Граф вышел из дома следом за Гуго, и Махелт присела перед ним, соблюдая приличия, которыми пренебрегла, приветствуя Гуго.

– Дочка, – мрачно произнес он, – в моих вещах лежат письма от вашего отца. Он посылает поклон и подарки… и напоминает, что теперь вы жена Биго.

Слова графа сорвали с Махелт маску благопристойности.

– Вы видели моего отца? – жадно спросила она. – С ним все благополучно, милорд?

– О да, с вашим отцом все благополучно. – Хмурый, как штормовое море, взгляд графа слегка потеплел. – Позвольте успокоить вас, сообщив, что ирландская проблема решена. Ваша мать, братья и сестры в безопасности. Ваш отец договорился с королем о новой хартии для Лейнстера и вернулся в Ирландию, чтобы уладить свои дела. Мейлира Фицгенри на посту юстициария Ирландии сменит епископ Нориджский. – Роджер Биго кивнул в знак завершения разговора и бросил многозначительный взгляд на суматоху во дворе. – Не стану отвлекать вас от ваших обязанностей.

Следующие несколько часов Махелт и Ида провели, отдавая приказания слугам, организуя еду, спальные места, распаковывая вещи первой необходимости и решая всевозможные задачи, сопровождающие возвращение двух ветвей семьи. Наконец, наведя порядок, Махелт улучила минутку, чтобы посидеть в саду под западной стеной и прочесть письмо отца. Слова, начертанные отцовским писцом, были обнадеживающими. У него все благополучно, и ей не о чем тревожиться. Отец не порицал и вообще не упоминал происшествия с Уиллом, но просил ее хранить верность мужу и повиноваться свекру. Махелт наморщила лоб, гадая, что было сказано при дворе. Отец прислал ей небольшую шкатулку с драгоценностями: серебряной ирландской брошкой, золотыми кольцами и шпильками для вимпла, серебряными подвесками для шлейки ее кобылы. Уильям Маршал любил дочь и желал ей добра. Махелт зажмурилась, но слезы все равно обожгли лицо.

Услышав звук, девочка стремительно обернулась и увидела, что к ней идет Гуго, а за ним, сопя, бежит Трайпс. Она поспешно вытерла глаза краем рукава.

– Слезы? – Гуго выглядел встревоженным.

– Я просто рада, что с моим отцом все хорошо. – Махелт хлюпнула носом. – Он прислал мне это. – Она показала мужу содержимое шкатулки. – И говорит, что у него все благополучно.

– Так и есть. – Гуго сел рядом с женой.

– Как бы я хотела увидеть отца своими глазами!

– И несомненно, увидите, когда он закончит дела в Ирландии. Он должен был немедленно вернуться, чтобы все уладить.

– Я знаю, что он нужен там, – кивнула Махелт, пытаясь скрыть разочарование. – Возможно, теперь Иоанн оставит его в покое.

Гуго помедлил и произнес:

– Опасность еще не миновала. Король меняет Мейлира Фицгенри на Джона де Грея, а он более чем компетентен и верен королю. Ваш отец и де Грей в хороших отношениях, но, что касается прав Иоанна, поблажек не жди. – Гуго закинул ногу на ногу и потеребил кожаную шнуровку сапога. Трайпс плюхнулся на землю, положив нос между лапами, и вздохнул. – Я также подозреваю, что де Грей отправляется в Ирландию, чтобы не налагать интердикт на короля.

При упоминании интердикта перед внутренним взором Махелт вспыхнула сцена на дороге в Кеттлборо, и она рассказала о ней Гуго.

– Этого не должно случиться с отцом Майклом! – страстно сказала она. – Я не хочу, чтобы Венгеву и ее детей швырнули в темницу, но вряд ли мы можем спрятать их, подобно рулонам ткани или серебряным подсвечникам.

Гуго коснулся ее руки:

– Я уже поговорил с отцом Майклом. Он продолжит проводить службы в часовне, и их смогут посещать все желающие, а значит, конфликтов не будет и людям короля незачем его навещать.

– Но разве это не означает неповиновения епископу и Папе?

Гуго пожал плечами:

– Поскольку епископ Нориджский будет очень занят в Ирландии, ни он, ни его служащие не станут проверять каждого священника и капеллана в епархии. А Папа – в Риме. Майкл достаточно благоразумен, чтобы не кусать руку, которая защищает его женщину и детей. Здесь ничего не изменится.

Гуго наклонился, чтобы подбодрить жену поцелуем. Махелт поцеловала его в ответ и растаяла. Она так скучала по нему!

Гуго осторожно снял ее головной убор и погладил блестящие темные косы, шепча, как они прекрасны, но затем вдруг резко отстранился. Проследив за его взглядом, Махелт увидела, что граф наблюдает за ними со стены. Она не могла различить выражения его лица, но знала, что оно должно быть осуждающим. Испытывая неловкость оттого, что за ними подглядели, девочка поспешно спрятала волосы обратно под чепчик и накрыла его вуалью. Гуго осторожно разгладил вуаль и аккуратно закрепил шпильками.

– Скоро, – пообещал он. – Скоро у нас будет своя собственная комната и своя собственная постель.

Махелт скорчила рожицу и встала.

– Это не помешает людям подслушивать у двери и подсматривать в замочную скважину, – возразила она, – а также подсчитывать время, проведенное нами наедине, и следить, насколько быстро растет мой живот.

Гуго тоже встал:

– Мы всегда сможем улучить минутку.

– Как сейчас, в саду?

– Я обещаю вам.

– Мне надо идти, – покачала головой Махелт. – У меня есть обязанности. – На последнем слове уголок ее рта дернулся.

Гуго поймал жену, когда она подошла к двери.

– Клянусь! – Он целовал ее снова, в щеки и лоб, шею и губы. Махелт ахнула, но выскользнула из его объятий.

– Поживем – увидим, – сказала девочка.

Но когда она вышла во двор и вернулась к заботам о замке, на губах ее играла улыбка, оставленная поцелуем.

Гуго коснулся пальцем губ и постарался не думать о том, о чем умолчал.

Глава 18

Фрамлингем, конец апреля 1208 года

Гуго сидел в комнате отца и в третий раз пытался прочесть письмо, требующее внимания. Это был черновик грамоты, дарующей земли приорату Колна, и Гуго должен был проверить формулировки, но никак не мог сосредоточиться, буквы казались ему столь же бессмысленными, как в детстве, когда он пытался освоить грамоту и латынь. С досадой выругавшись, Гуго отложил перо и подошел к окну. По телу словно струился живительный сок, пробужденный теплом весны и пышным цветением, которое царило вокруг. Жеребые кобылы паслись на сочных лугах. За водной дичью на озере тянулись выводки пушистого молодняка. В гнездах сидели едва оперившиеся птенцы, на псарне щенки, в конюшнях котята. Всяк обзавелся потомством. Даже его тестя ждал в Ирландии новый сын. Весть о рождении маленького Анселя дошла до них три недели назад. Обернувшись, Гуго вздохнул при виде счетов и пергаментов, ожидающих его внимания. Махелт недавно отпраздновала свой пятнадцатый день рождения, но Гуго был в Ипсуиче. Граф сказал, что теперь необходимо устроить официальную церемонию консумации брака, чтобы подтвердить их соглашение с Маршалами, но оставалось еще два месяца до того, как все домочадцы соберутся вместе во Фрамлингеме. Его отец заседал в суде и должен был вернуться во второй половине лета, а Гуго тем временем нужно было отправиться в Йоркшир, чтобы разобраться с собственными поместьями.

Продолжая смотреть в окно, он обдумывал положение, в котором очутился. Махелт вошла в возраст, и договоренность была соблюдена. Время ожидания истекло, однако нужно совершить переходный обряд. Но Гуго была отвратительна мысль о пышной церемонии консумации с вывешиванием в зале окровавленной простыни, чтобы каждый мог убедиться: дело сделано. Для Махелт это станет очередным унижением. Они не могли забыть о любопытных взглядах каждый раз, когда целовались или прикасались друг к другу, зная, что за ними пристально наблюдают, как за кобылой и жеребцом в сезон спаривания.

Беззвучно бормоча, Гуго вернулся за стол и попытался работать. Явился кастелян Фрамлингема Уильям Ленвейз, попросил пополнить гарнизон арбалетчиками и пожелал обсудить их жалованье. Повторив вопрос дважды, кастелян был несколько раздосадован.

– Сир! – с напором произнес он.

Гуго взмахнул рукой, извиняясь за свою рассеянность.

– Возьмите четырех, – велел он, – а остальных наймем, если понадобится. Пока нам больше не нужно.

Ленвейз поклонился и вышел из комнаты. Гуго потер глаза, глядя на пергаменты, снова выругался и, бросив их, спустился по лестнице.

Ида отложила шитье и с удивлением взглянула на сына:

– Ты просишь моего благословения отвезти Махелт в Сеттрингтон?

– Да, матушка. – Сев рядом с ней, Гуго достал ленточку из корзинки для шитья и пропустил сквозь пальцы.

– Я правильно понимаю, что это значит?

Гуго смотрел на шелк, мерцающий на руке. Над пальцами, под пальцами и между пальцами.

– Да, – сказал он. – Ради Бога, давайте устроим официальную церемонию во Фрамлингеме, когда отец вернется, но мне нужно остаться с Махелт наедине… По-настоящему наедине.

– А как же желания твоего отца? – Лицо матери было встревоженным.

– Пусть устраивает свою церемонию, если хочет, – с тихой решимостью произнес Гуго, – со склянкой куриной крови, чтобы испортить простыню, если это так уж необходимо. До сих пор я ему подчинялся, но я не он, и отец должен дать мне возможность дышать. Я знаю свою жену, как он не знает… и узнáю ее еще лучше. Как я могу сосредоточиться на своих обязанностях, когда Махелт постоянно со мной… рядом, но недостижима?

Ида задумчиво взглянула на сына:

– И ты сможешь сосредоточиться, когда она будет достижима? Ты хоть что-нибудь будешь делать?

Гуго взглянул в кроткие карие глаза матери. Обычно она смотрела на него с нежностью. Часто в ее взгляде искрилось веселье, но сейчас взгляд казался усталым и печальным. В словах Иды не было привычного поддразнивания, она мрачно глядела на сына.

– Да, буду, – твердо ответил Гуго. – Я получу желаемое и успокоюсь… и она тоже. Пока мы здесь, мы все равно что дети под вашим присмотром. Нам нужно побыть наедине, чтобы стать мужем и женой.

Мать долго молчала. Затем снова вздохнула:

– Когда я вышла замуж за твоего отца, он привез меня во Фрамлингем. Это случилось еще до того, как построили башни и новый дом. Твой отец был не графом, а всего лишь юношей, пытающимся пробить себе дорогу в жизни. Я много лет прожила при дворе, но была рада приехать сюда. Мы проводили время наедине, и я ценила эти мгновения дороже золота и графской короны. – Глаза Иды увлажнились. – По правде говоря, те недели я пронесла сквозь годы как благословение и проклятие. – (Гуго поднял брови.) – Это было самое сладостное время моей жизни. Мы были обычными новобрачными, могли делать все, что хотели, ни на кого не оглядываясь. Твой отец жарил хлеб на огне в нашей спальне, и мы кормили друг друга с любовью… – Ида с трудом сглотнула. – С тех пор нам выпадало не много подобных минут. Что не смог отнять мир, то перемололо время. – Она улыбнулась ему с пронзительной грустью. – Езжай, сын мой. Благословляю вас. Я не стану лишать вас этой сладости.

Гуго опустился на колени перед матерью и ощутил невесомое прикосновение к волосам.

– Когда-то ты, даже стоя, был не выше моих коленей… – У нее перехватило дыхание. – Теперь тебе приходится преклонять свои.

– В вашу честь, – ответил Гуго, и мать сжала его руки своими и поцеловала в обе щеки.

Когда Гуго ушел, Ида вытерла глаза и осмотрела комнату, заполненную шитьем. Каждый стежок был крошечной отметиной времени. Из точки вырастал наряд, стенная драпировка или тесьма, говорившая о месяцах и годах работы – времени, которое она провела без Роджера, не считая случайных встреч. Все эти предметы были материальным воплощением усердия и одиночества. Воспоминаниями о времени, проведенном с мужем. А дети один за другим обрезали нить и ткали собственные жизни за пределами ее досягаемости… Точно так же, как муж постепенно отдалился от нее, посвящая все свое время делам графства. Внуки заполнят пустоту, предположила Ида, и, разумеется, шитье всегда под рукой. Она заставила себя встряхнуться. Подобные мысли глупы и бесполезны. Графиня велела служанкам принести покрывало из светлого шелка, на котором вышивала белые и розовые розы, готовясь к церемонии консумации. Покрывало было почти закончено, и если сегодня все постараются, Гуго сможет взять его с собой в Йоркшир, как зримое свидетельство ее любви и благословения.

* * *

Махелт спешилась на конном дворе поместья Гуго в Сеттрингтоне и огляделась по сторонам, изучая обстановку. Дом во многом напоминал дом ее семьи в Хэмстеде. Он был примерно такого же размера, а поблизости даже текла похожая река. В нем царила такая же приятная атмосфера ухоженности, и поскольку он напоминал ей родной дом, она тут же к нему прикипела. Арочные окна были похожи на удивленные глаза, а через дверь, словно улыбка, лился свет.

Всадники отправились вперед, чтобы слуги успели подготовиться к прибытию основного отряда, и из кухонных построек доносились соблазнительные запахи. Дом был чистым и светлым, внутренние стены сверкали свежим слоем известковой побелки с яркими пятнами щитов и знамен. Мебели оказалось немного, но вся она была из добротного дуба с медовым ароматом пчелиного воска.

Они отправились в Сеттрингтон вдоль берега, под парусом от Ярмута до Бридлингтона, а затем верхом на запад в Сеттрингтон. Махелт наслаждалась каждой секундой. Она, в отличие от своего отца, не страдала морской болезнью и радовалась ветру в лицо и брызгам поверх планшира, от которых губы становились солеными. В жилах Гуго определенно текла морская вода, и Махелт с гордостью и желанием наблюдала за мужем, когда он помогал брать рифы и вставал в свой черед к рулевому веслу. Как хорошо было сидеть рядом с ним под палубным навесом и делить один плащ для защиты от ветра, пока галера шла на север и морские птицы поднимались с воздушными потоками от размытых очертаний берега по левому борту.

Гуго устроил Махелт в зале перед камином и велел слугам принести ей воды, чтобы вымыть руки, и доброго вина и лакомых пирожков, чтобы освежиться. Он пробормотал, что у него есть дела, но он скоро вернется. Махелт с улыбкой кивнула и воспользовалась передышкой, чтобы собраться с мыслями и проникнуться атмосферой дома. Скамья, на которой она сидела, была старой и блестела мягкой патиной. В искусно вышитых подушках Махелт заподозрила работу Иды. Она откинула голову назад, наслаждаясь вином и ощущением спокойствия и свободы.

Вернувшись, Гуго сел на скамью рядом с ней. Его лицо раскраснелось, и он казался весьма довольным собой.

– Вам нравится? – Он обвел зал рукой.

– Очень! – улыбнулась Махелт. – Наверное, так себя чувствуют женатые люди?

Гуго откинул голову и расхохотался:

– Не знаю, но я намерен скоро это выяснить. – Он съел пирожок, запив вином. – Поместье принадлежит мне с семнадцати лет.

Махелт сквозь ресницы кокетливо посмотрела на мужа:

– Нам следовало раньше приехать сюда.

– Я думал об этом, но тогда уж точно не смог бы сдержать обещание нашим родителям. – (В животе Махелт что-то приятно встрепенулось.) – Я хочу вам кое-что показать. – Гуго поставил кубок и протянул руку. – Идем?

Махелт засмеялась. Она чувствовала теплоту и слабость.

– Надеюсь, это не пони?

– На этот раз нет. – Глаза Гуго сияли.

Махелт взяла мужа за руку, вышла за ним на улицу и поднялась по лестнице к двери, ведущей в комнату над залом. Гуго снял капюшон и надел ей на голову, как бы собираясь играть в прятки.

– Не вздумайте подсматривать сквозь пальцы, – прошептал он ей на ухо.

Голос Гуго был приглушен слоями ткани, но в нем безошибочно чувствовались смех и напряжение, и по спине Махелт пробежала легкая чудесная дрожь.

Он снова взял ее за руку, открыл дверь и шаг за шагом провел по комнате. Девочка чувствовала под ногами плотную, но покорную упругость тростника, ее щеки коснулся ласковый ветерок из окна. Гуго направил жену в сторону, чтобы не налететь на мебель. Лишенная зрения, она обнаружила, что остальные ее чувства обострились. Рука мужа была теплой и уверенной. Махелт ощутила тяжесть шерстяного занавеса и поняла, что Гуго поднял руку, чтобы сдвинуть его в сторону. Он осторожно помог ей переступить порог и закрыл за ними занавес.

– Теперь можете смотреть, – сказал он и снял капюшон.

Махелт заморгала и принялась смотреть во все глаза. Они были в спальне, как она и ожидала, но такой комнаты она не могла и представить. В камине горел огонь, прогоняя прочь холод. Стены сверкали белой известкой, и на них был нарисован бордюр из изящных зеленых завитков, переплетенных с розовым шиповником. Открытые ставни, выкрашенные в теплый ярко-красный цвет, позволяли послеполуденному свету струиться на пол и заливать кровать. Простыни и валики из хрустящей белой ткани контрастировали с покрывалом – полем вышитых роз. А на подушке рассыпаны розовые лепестки. Кровать была лишена балдахина и открыта свету дня. Воздух наполнял изысканный аромат смеси цветов и пряностей.

Махелт онемела от изумления, даже слезы навернулись на глаза. Казалось, ее сердце заполнило всю грудь, не оставив места для воздуха. Гуго положил ладонь ей на щеку и с величайшей нежностью вынул шпильки, удерживавшие головной убор, потом снял сеточку с волос, чтобы косы упали на спину.

– Я столько мечтал об этом, – хрипло произнес он, проводя рукой по роскошной косе. – Я знаю, мы должны провести официальную церемонию со свидетелями, но этот миг принадлежит только нам. На моей земле и без чужих глаз. Только вы и я, пусть всего на несколько дней. Клянусь, я вас не обижу. Вам нечего бояться.

Дыхание Махелт участилось.

– Я не боюсь ни этого, ни вас, – прошептала она.

Гуго поднял ее и отнес на кровать, на покрывало, сверкавшее в ярких весенних лучах. Все будет ослепительно ясно в этот первый раз, очищено от греха светом. Гуго хотел видеть тело Махелт – узнать о ней все, чтобы она воистину стала частью его, а он – частью ее.

Он расплел ее косы и позволил темным шелковистым прядям обвить его руки. Солнце играло в волосах Махелт оттенками золота, рубина и королевского пурпура. А глаза были полуночно-синими, угольными, с янтарными лучиками вокруг зрачков. Когда ее губы разомкнулись под его губами, Гуго ощутил вкус меда и вина. Наконец долгожданный миг настал, и Гуго больше не балансировал на лезвии ножа. Он хотел, чтобы этот миг длился вечно. Хотел, чтобы они обладали всем временем мира.

Гуго медленно раздел жену, одевая в поцелуи вместо сорванных предметов одежды. Он исследовал ее кожу, оценивая гибкие линии тела глазами любовника и художника. Ноги Махелт были длинными, а груди оказались маленькими и округлыми. Гуго легко мог взять их в ладони, как согретые солнцем яблоки. Соски были восхитительного розовато-коричневого оттенка. Он поцеловал изящные ключицы, тонкую бледную шею и насладился мерцанием весеннего солнца на ее коже. Потом стянул через голову котту, взял руки жены и положил поверх своей рубашки. Махелт уловила намек и развязала завязки. Гуго снял рубашку, и их взгляды на мгновение встретились, прежде чем она опустила глаза, чтобы изучить его тело.

Махелт уже видела мужа полуодетым, но никогда столь близко. Прежде они ласкали друг друга, не снимая одежды, и она впервые прикасалась к его обнаженной коже. Гуго был гибким и мускулистым, хорошо сложенным. Его волосы окружал ореол солнечного сияния, и казалось, что оба они сотканы из света.

Розовые лепестки были влажными под ее бедрами и ягодицами, а простыни прохладными и нетронутыми. Махелт поежилась, ее руки покрылись мурашками.

– Вы замерзли?

– Нет…

Дрожь пробежала по ней от головы до ног. Девушка увидела свое собственное свечение, отраженное в его взгляде и вернувшееся к ней стократ.

– Гуго… – прошептала она и коснулась его волос, прежде чем уткнуться лицом в лихорадочное биение пульса на шее мужа.

Махелт чувствовала, как бешено колотится его сердце и ее сердце бьется в унисон. Пока они гладили друг друга, ласкали и целовали, ей начало казаться, что они являются одним целым. Одна плоть, какой, по словам Церкви, становятся муж и жена после принесения брачных обетов. Сотворена из ребра Адама. Ощутив покачивание его бедер, Махелт ответила тем же. Гуго ахнул, положил жену на себя и запустил пальцы в ее густые волосы, одновременно яркие и темные. Ощутив его восставшую плоть, Махелт задрожала от возбуждения и страха. Она не любила чувствовать себя загнанной в угол, а потому осмелилась шагнуть вперед, ей вдруг показалось, будто она очутилась в гуще битвы и это был единственный способ выжить.

Но Гуго усмирил нетерпение и воспользовался собственным опытом, чтобы подчинить Махелт своей воле. Он вошел в нее, и солнце заиграло на их телах, двигавшихся в коконе света. Гуго целовал веки, нос, шею и губы жены, соотнося каждое движение губ и языка с движением бедер. Аромат надушенных простыней, едкая нотка их общего пота, пряный запах ее волос наполняли каждый его вдох и становились его частью. Гуго ощутил, как Махелт напряглась под ним, молотя головой о валик, и понял, что развязка близка, но он хотел, чтобы происходящее сейчас длилось вечно, потому что оно было совершенно и, возможно, никогда больше не будет таким. Гуго заключил жену в объятия, и она обхватила его ногами и в свою очередь вобрала его, отдавая и получая и снова отдавая, сливаясь в одно целое.

После ослепительной вспышки облегчения Гуго повернулся на бок, чтобы не раздавить жену своим весом. Ее ладонь ласкала его вздымающуюся грудную клетку.

– Сердце вырвется из вашей груди, – пробормотала Махелт.

– Тогда вы заберете его на хранение. – Гуго погладил ее по волосам. – Так и должно быть, ведь оно принадлежит вам.

Когда на него снизошла умиротворенная усталость, Гуго ощутил, что в мире может происходить что угодно – ему все равно. Лишь бы они с Махелт остались здесь навсегда.

– У меня есть жена. Моя женщина, – с улыбкой добавил он.

Махелт зарделась, когда он произнес «моя женщина». Потому что теперь она действительно ощущала себя женщиной. Теперь она знала то, что знали другие женщины. У нее появился опыт, и она благодарна Гуго за то, что он сделал его таким приятным. Приподнявшись на локте, Махелт провела свободной рукой по его телу. Солнечный свет смягчился и из белоснежного стал светло-золотым. Руки и запястья, лицо и шея Гуго были темнее, чем остальное тело, и казалось, что на нем надето нижнее белье из плоти… под которое она только что проникла, чтобы коснуться его истинного «я». Махелт охватил такой приступ любви, что ее глаза наполнились слезами.

– Мой муж, – ответила она. – Мой мужчина.

* * *

В последующие дни Гуго брал Махелт на верховые прогулки по поместью и показывал ей поля, леса, овечье пастбище. Он баловал жену маленькими сюрпризами: изящное кольцо в виде двух соединенных рук, венок из роз на голову, шелковые подвязки для чулок и золотые ленты для волос. Они играли как дети, занимаясь любовью при открытых окнах, на залитой светом кровати, до изнеможения и пресыщения, – на этот раз некому было их останавливать или бросать суровые взгляды.

Однажды в поместье заглянул путник, направлявшийся в Йорк. В его заплечном мешке лежали драгоценности: блестящий черный гагат, гранаты и балтийский янтарь.

Гуго в особенности очаровал неправильной формы кусок янтаря, в котором виднелось странное насекомое, словно утонувшее в меду. Детали были такими отчетливыми, что можно было разглядеть изящные жилки на расправленных крыльях и тонкие волоски на ножках. Гуго купил янтарь у разносчика, а также темно-красный гранат для отцовской шляпы и большой голубой камень – вставить в подвеску для матери. И жемчуг для Махелт, чтобы пропустить сквозь волосы, будто звезды.

Разносчика звали Мэтью. Он оказался словоохотливым молодым человеком, который хотя и сознавал собственное место в этом мире, но не раболепствовал и весьма гордился своим ремеслом. Мэтью надеялся продать бóльшую часть камней ювелирам из Йорка.

– Вам надо быть поосторожнее, – предупредил его Гуго. – Вас могут ограбить из-за содержимого вашего мешка.

– Ограбят так ограбят, – пожал плечами Мэтью, – но со стороны я выгляжу бедным разносчиком, который не стоит внимания. Я не ношу богатой одежды, у меня нет доброй лошади, только ослик и простое вьючное седло.

Гуго кивнул. Слова торговца заставили его задуматься. Возможно, Мэтью стоит привечать, на случай если понадобится отправлять послания отцу или кому-либо другому не столь очевидным образом, как с гонцом в ливрее Биго.

* * *

Махелт открыла глаза и, очнувшись от сна, выглянула в открытые ставни. Ей нравилось, как лившийся в окно свет менялся в течение дня – от белого к золотому и охряному. Гуго спал рядом с ней, его спутанные волосы были пронизаны солнцем, окруженные блестками щетины губы расслабились. Острый приступ любви пронзил Махелт от сердца до лона. Прошлой ночью Гуго сказал, что пора возвращаться во Фрамлингем. Она знала, что муж прав, но стремилась насладиться оставшимися днями и выжать их до последней капли золота, поскольку, когда они вернутся в Суффолк, их жизни немедленно будут скованы долгом перед другими. Махелт как раз размышляла, не разбудить ли Гуго поцелуем, когда услышала во дворе стук копыт, звон упряжи и добродушный обмен шутками.

Махелт накинула сорочку и поспешила к окну, заплетая косу. К величайшему изумлению девушки, во дворе спешивались ее братья Уилл и Ричард, а также еще один молодой человек, которого она раньше не видела. Подняв взгляд, Ричард заметил, что сестра смотрит из окна, улыбнулся и помахал рукой. Махелт поспешно скрылась из виду и встряхнула Гуго.

– Проснитесь! – Голос ее звенел от возбуждения. – Проснитесь, мои братья приехали!

Гуго заворчал, с трудом разлепил глаза и нашарил рубашку.

– А они не торопились, – пробормотал он.

Махелт оставила попытки надеть платье и уставилась на мужа:

– В смысле – «не торопились»? Вы знали?

– Я слышал, что они в Ньюкасле, и написал Роберту Фицроджеру, их опекуну. Я подумал, он достаточно мягкосердечен, чтобы позволить им съездить в Сеттрингтон на пару дней.

– Вы не сочли нужным сообщить мне? – Махелт проворно зашнуровала платье по бокам.

– Я точно не знал, позволят ли им сорваться с крючка, и потому решил сохранить все в секрете.

Махелт склонилась над кроватью и крепко поцеловала Гуго в губы.

– Обожаю ваши сюрпризы!

– Они щедро вознаграждаются, – хихикнул он.

Махелт прикусила его нижнюю губу, а Гуго шлепнул ее по ягодицам. Она взглянула на него с притворным недовольством, убирая волосы под сеточку и закрепляя на них вуаль золотыми шпильками.

– Вы за это поплатитесь!

– Жду с нетерпением, – ничуть не смутился Гуго и засмеялся себе под нос, когда Махелт, словно вихрь, вылетела из комнаты.

Однако постепенно его улыбка поблекла, а лицо стало задумчивым. Отец, конечно, не одобрит его поступок. Лучше разрешить Махелт нарушить правила, пока муж рядом, чем позволить ей сорваться с привязи. Так он сможет проследить за всем, что будет сказано, а возможно, и узнать что-то новое.

* * *

Махелт поспешила через зал и поприветствовала братьев, радостно обнимая их. Затем, с меньшим энтузиазмом, присела перед Джоном Фицробертом, старшим сыном тюремщика ее братьев. У юноши было изрытое оспой лицо и свирепый взгляд, но говорил он складно и учтиво.

Гуго вошел в зал, застегивая на ходу пояс.

– Прошу прощения, мы заспались сегодня утром, – улыбнулся он, приветствуя гостей.

Затем Гуго подвел их к столу на возвышении, на который слуги носили кувшины с вином, свежий хлеб, сыр и мед.

Сперва застольная беседа была шутливой и касалась дел семейных. Уилл и Ричард рассказали Гуго, как сестра кидалась в них прогорклой мазью, защищая свой «замок», и Махелт вздернула нос.

– Я выиграла, – заметила она. – Разве нет?

– Да, выиграла. – Губы Уилла изогнулись. – Мой плащ так и не удалось отстирать.

Махелт с надменным видом фыркнула. Зашел разговор об Ирландии и их малютке-брате Анселе.

– Давайте надеяться, что познакомимся с ним раньше, чем он повзрослеет, – произнес Уилл.

– А если нет, мы все успеем превратиться в стариков, – заметил Ричард.

– Не говори так, – толкнула его Махелт, – мы скоро снова будем все вместе.

– Мне бы твою уверенность, – покачал головой Уилл. – Возможно, Мейлир Фицгенри и побежден, но король не оставит все как есть.

Махелт пристально смотрела на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Иоанн не любит проигрывать, и притом он мстителен. Он не оставит нашего отца в покое в Ирландии, в особенности теперь, когда туда бежал Уильям де Браоз.

Махелт широко распахнула глаза.

– Де Браоз бежал? – Она в изумлении посмотрела на Гуго, но тот отвел глаза. – Почему?

Уилл, похоже, удивился:

– Я думал, ты знаешь. Он бежал в Ирландию с женой и семьей. Король уверяет, что де Браоз задолжал ему тысячи марок, и велел уплатить все долги и дать заложников в подтверждение своей преданности. – Слово «заложники» Уилл произнес с мрачным отвращением. – Но дело не только в деньгах.

– Это не застольный разговор. – Гуго бросил на Уилла предупреждающий взгляд.

– А какой? – спросил Уилл. – Смахнуть его в кучу навоза, как все остальное, и притвориться, будто вони у нас под носом не существует?

– Никто не станет тыкать палкой в кучу навоза без особой необходимости, – покачал головой Гуго.

Махелт сердито посмотрела на мужа:

– Расскажи мне. Я не желаю оставаться в неведении.

Гуго сжал губы.

Уилл повернулся к сестре и произнес:

– Де Браоз был последним, кто видел принца Артура живым, и он знает, что с ним случилось. – Он обвел собравшихся взглядом. – Иоанн хладнокровно убил собственного племянника.

– Это всего лишь слухи, – отрезал Гуго.

– «Всего лишь» слухов было достаточно, чтобы жена де Браоза отказалась отдать сыновей в заложники Иоанну, – возразил Уилл. – Достаточно, чтобы вознести де Браоза в благодарность за его молчание, а затем низринуть на самое дно, словно крысу, скребущуюся в конце замурованного тоннеля. Достаточно, чтобы уничтожить его и его родню. Сколько слухов нужно, чтобы это стало правдой? Сколько нам еще страдать от правления этого деспота?

– Довольно! – Голос Гуго звенел от злости. – Общайтесь со своей сестрой и охотьтесь на моих землях, сколько пожелаете, но знайте, я не потерплю подобных разговоров у своего очага.

Уилл выдержал его взгляд:

– Если что-то замалчивать, оно не исчезнет. А будет расти и расти, пока вы не обращаете на него внимания… и однажды проглотит вас целиком! Вот тогда вы пожалеете, что не прислушались.

– Мы постараемся защитить себя. На то есть множество путей, притом в рамках закона. В Восточной Англии нас особо не трогают.

Выражение лица Уилла без слов давало понять, что он считает Гуго слепцом.

– Быть может, потому, что вы в Восточной Англии закрываете на все глаза, – заметил Фицроберт.

Гуго подмывало ответить, что лучше закрывать глаза, чем лишиться их, но сдержался. Отец Фицроберта был не только комендантом Ньюкасла, но и шерифом Норфолка, и здравый смысл советовал подбирать слова осторожно.

– У меня достаточно ясное зрение, чтобы видеть, что мы балансируем на краю пропасти, – решительно подвел он черту. – Довольно об этом. Ваши отцы одобрили бы подобный разговор, если бы сидели здесь? Как бы они отреагировали на ваши слова?

Наступило неловкое молчание. Затем Уилл пробормотал извинение себе под нос, а Ричард задал осторожный вопрос об одной из борзых, дремавших у огня, и разговор перешел на более безопасные темы.

* * *

Махелт расчесывала волосы и глядела, как Гуго энергично расхаживает по спальне. Ее братья и Фицроберт легли спать в комнате рядом с залом и собирались выехать на рассвете, чтобы поохотиться и затем отправиться обратно на север.

– Уилл избрал опасный путь, – глубоко вздохнул Гуго.

– А какой путь избрали бы вы на его месте? – спросила Махелт. – Если бы вас оторвали от семьи и подвергли унижению?

Гуго потер лоб:

– Поднимать голову над парапетом – напрашиваться на стрелу в глаз. Лучше держаться пониже.

– А как же истина и справедливость? Что, если начнут убивать ваших друзей и союзников? Вы не придете им на помощь?

– Разумеется, приду, – нетерпеливо взмахнул рукой Гуго, – но поднимать голову над парапетом означает просто умереть вместе с ними. Приглашение ваших братьев в гости уже достаточно близко к выглядыванию в бойницы!

Махелт вздернула подбородок и насмешливо произнесла:

– Мой отец однажды встал на пути у Ричарда Львиное Сердце, чтобы помешать ему пленить старого короля Генриха, когда они были на войне. Он хотел принести себя в жертву. За ценой отец никогда не стоял.

– Я слышал эту историю десятки раз! – рявкнул Гуго, расшнуровывая рубашку. – Король Ричард был безоружен, и ваш отец знал, что преимущество за ним. Уильям Маршал совершил множество подвигов, но всегда просчитывал риск и не бросал вызов королю… а лишь хотел защитить себя от нападения. Мой отец тоже великий человек, но в ином роде. Король Ричард использовал вашего отца, чтобы тот сражался за него в Нормандии. Моего он использовал, чтобы вершить правосудие и сохранять мир в графствах. Теперь у нас другой король, и времена изменились. Мы все должны подстроиться, но лучше держаться избранного пути.

– А если вы свернули с пути? – не унималась Махелт. – Мой брат не должен был стать заложником, а мой отец не должен был подвергнуться гонениям. Это величайшая несправедливость! Если на пути есть помеха, ее следует устранить.

– Или обойти, или изменить.

– Для этого нужно знание.

– Знание – это одно, и оно часто обретается с трудом, но заговоры и измена – совсем другое. Есть черта, которую нельзя пересекать. Ваш отец и мой знают это, но я не уверен, что знают ваш брат и его друзья.

– Мой брат не предатель! – вспыхнула Махелт.

– По отношению к своей семье – да, но если он пересечет эту черту и будет раскрыт, последствий не избежать никому. Он погубит не только себя.

Махелт принялась перекладывать гребни и горшочки с мазями, стоявшими на сундуке. Гуго прав, но она не собиралась этого признавать, потому что не любила уступать в споре и хотела защитить Уилла.

– А что де Браоз? – сменила она тему. – Как по-вашему, король убил племянника? И де Браоз подвергся гонениям, потому что слишком много знает?

– Считаю весьма вероятным, что Иоанн убил Артура, – глубоко вздохнул Гуго, – но доказательств нет. Полагаю, де Браоз стал слишком заносчивым и могущественным, и Иоанн собирается его осадить… как пытался осадить вашего отца. Он боится людей, которые могут стать сильнее его.

– Вы не рассказали мне о де Браозе.

– Не рассказал. Что в том было пользы?

– Дело не в пользе. Вы должны были мне рассказать, а не держать меня в неведении. – Махелт обхватила себя руками. – Или вы считаете меня всего лишь сосудом для ваших наследников?

– Разумеется, нет! – сверкнул глазами Гуго. – Я постоянно думаю о вас. Вы всегда со мной! Я не хотел тревожить вас без надобности. Ради вас я рискнул пригласить ваших братьев сюда, потому что они не смогли бы приехать во Фрамлингем. Я знаю вас, Махелт. Я читаю в вашем сердце. И хочу, чтобы вы родили мне сыновей и дочерей. Хочу подарить их вам, но если вы считаете, что я нуждаюсь в вас лишь по этой причине, то впредь мы можем занимать разные спальни.

Махелт скривила губы:

– Подобно вашим родителям?

Это напоминало тренировочный бой на ристалище, когда соперники испытывают отвагу друг друга… часто проливая кровь.

– Мы не они. – Смягчившись, Гуго наклонился вперед и примирительным жестом взял лицо жены в свои ладони.

Махелт закрыла глаза, ощутив его прикосновение.

– Я хочу доверять вам… Но могу ли? Это обоюдоострый меч, любимый.

– Вы можете доверять мне до последней капли крови, – страстно ответил Гуго, – но должны поклясться мне в том же…

Пристальный взгляд Махелт задержал его в этом мгновении. Ее дыхание участилось, а лоно налилось тяжестью, когда она увидела решимость в глазах мужа.

– Клянусь своей душой! – хрипло произнес он, привлек ее к себе и жарко поцеловал.

Махелт целовала Гуго в ответ с неменьшей страстью, и по взаимному согласию они потянули друг друга в постель, чтобы скрепить договор.

Глава 19

Фрамлингем, июнь 1209 года

Махелт положила руку себе на утробу, ощутив, как толкнулся малыш. Ее талия еще оставалась тонкой, но живот горделиво торчал, знаменуя начало шестого месяца. Объявление о беременности Махелт во время праздничной трапезы на Сретение[11], после того как у нее второй раз не пришли крови, было встречено новой семьей с радостью и ликованием. Свекор был с невесткой очень ласков и снисходителен и искренне заботился о ее благополучии, поскольку та выполняла свое предназначение, вынашивая новое поколение. Махелт также объявила перемирие. Беременность смягчила ее нрав. Девушка вдруг обнаружила, что ей хочется сидеть и шить вместе с Идой, а не пребывать в постоянном движении. Махелт теперь не могла пройти мимо колыбели, не заглянув туда, в ней внезапно пробудился интерес к младенцам и маленьким детям, какого она в себе не подозревала. Когда дочь Иды Мари навестила родителей вместе с Ранульфом и их потомством, Махелт наблюдала за малышами новыми глазами. Ее охватывала приятная дрожь при мысли о том, что она скоро родит собственное дитя… дитя Гуго… станет матерью, а Гуго сделает отцом и подарит внуков своим родителям.

Они с Гуго наконец обзавелись личной комнатой в старом доме и собственной кроватью. Теперь со всеобщего одобрения они имели полное право оставаться наедине. Для Махелт это было даром божьим. Граф настоял на официальной церемонии консумации, когда они вернулись из Йоркшира, и розовое покрывало было торжественно постелено на их новую постель и благословлено отцом Майклом, продолжавшим служить в доме, несмотря на то что интердикт окончательно зажал страну в тиски. В часовне Фрамлингема обитатели замка продолжали посещать службы и исповеди, женились с одобрения церкви и погребались со всем уважением.

Время от времени доходили новости от братьев Махелт из Ирландии, но все пока нетревожные. Уилл прислушался к предупреждению Гуго, а беременность Махелт означала, что ее меньше стали волновать события за стенами дома.

– Все хорошо? – с ноткой беспокойства спросила Ида, касаясь рукава Махелт.

Та отвлеклась от своих размышлений и улыбнулась Иде:

– Да, матушка. Ребенок сегодня утром разыгрался, только и всего. Вот неугомонный!

С тех пор как Махелт месяц назад впервые ощутила толчки малыша, движение в ее утробе было постоянным. Ребенок, похоже, никогда не спал: он или она уже обладал всеми качествами, чтобы стать непобедимым борцом.

– Ложись! – с радостью и сочувствием засмеялась Ида. – Я разотру тебе ноги.

– Вы так добры ко мне. – Махелт подошла к кровати и скинула тапочки.

Так приятно, когда тебе потакают. Ида, большая мастерица по этой части, начала уверенно растирать ей ноги. Махелт прикрыла глаза и расслабилась. Будь она кошкой, то замурлыкала бы. Даже ребенок стал пинаться и кувыркаться потише, как будто его успокоили кроткий голос и мягкие руки Иды.

Графиня тихо напевала себе под нос, но через несколько куплетов колыбельной прервалась на разговор:

– Я так рада, что ты прижилась у нас, дочка.

– Вы имеете в виду теперь, когда я исполняю женский долг?

– Едва ты приехала, как я полюбила тебя, словно родную, но я тебя не знала. – Ида выглядела виноватой. – Я старалась, чтобы ты почувствовала себя как дома, но после… после того, что случилось, я боялась за тебя.

– Я знаю, и мне очень жаль, – покаянно ответила Махелт, потому что ей действительно было жаль расстраивать Иду. И все же она знала, что может бросить вызов, если придется. – С тех пор я повзрослела.

– О да, очень повзрослела. – Ида напела еще один куплет и продолжила растирать Махелт ноги. – Всем лучше, оттого что ты стала настоящей женой и приняла все полагающиеся обязанности. Благодаря тебе мой сын счастлив, за что я благословляю тебя, и граф вполне доволен.

Махелт едва не скривилась при упоминании свекра.

– Ну, у вас с графом немало разногласий, – вздохнула Ида, – но он всегда искренне заботился о твоем благополучии и благополучии графства.

– Да, матушка, – тактично ответила Махелт.

Ида хочет, чтобы все было идеально и правильно, но это не всегда возможно. Граф Роджер желает, чтобы все находилось на своих местах и выполняло свои функции. Но для жизни нужен свежий воздух и место для роста, а он, похоже, этого не понимает. Свекровь давно смирилась, но Махелт не позволит втиснуть себя в тесный ящик, сколько бы детей она ни выносила за годы брака и сколько бы домашних обязанностей ей ни вменили.

Гуго вошел в комнату и присоединился к ним, чопорно поклонившись и поцеловав мать, а затем жену. Он обсуждал с отцом дела графства, и Махелт встревожилась при виде его озабоченного лица. Гуго пришел в комнату матери не для того, чтобы приятно провести время.

– Прибыл вызов, как мы и думали, – произнес он. – Мы должны явиться в Йорк в конце июля со своими рекрутами, а затем перебраться на север, чтобы разобраться с Вильгельмом Шотландским. – Гуго мрачно взглянул на Махелт. – Ходят слухи о заговоре против короля среди северных баронов. Иоанн намерен укрепить шотландскую границу и развеять любые амбициозные заблуждения, которые король Вильгельм и другие могут питать.

Махелт испугалась за Уилла.

– Слухи о заговорах вечны, – сказала она. – Иоанн способен увидеть заговор в кружке воды.

– Возможно, – пожал плечами Гуго, – но это не отменяет того, что мы должны явиться на вызов.

Ида тяжело вздохнула.

– Пойду, пожалуй, собирать вещи твоего отца, – тактично сказала она, поцеловала обоих и вышла из комнаты.

Гуго сел на место матери и положил ноги Махелт себе на колени. Ему нравились их сильные изящные линии, высокий подъем, тонкие длинные кости и алебастровая кожа, но его ласки преследовали и вполне практическую цель. Пока Гуго держал жену за ноги, она не могла вскочить и начать расхаживать по комнате.

– Что еще за слухи о заговорах? – спросила Махелт, как он и думал. – И откуда вам стало о них известно? Прежде вы говорили мне, что слухи есть слухи и ничего не значат без доказательств.

– Йоркшир не так уж далеко от шотландской границы, а у моей матери есть родня при шотландском дворе. Так что до нас доходят кое-какие вести. Король Вильгельм обменивается письмами с Филиппом Французским, обсуждая вторжение в Англию. В Ирландии также неспокойно. Роджер де Ласи в Честере под подозрением, потому что его сын писал письма во Францию и мутил воду, а его семья к тому же обладает влиянием за Ирландским морем.

– И… – Махелт закусила губу. – Уилл в чем-то замешан?

– Не знаю… и не хочу знать. – Гуго ласково растирал ей ноги. – Надеюсь, что нет, ради его же блага. Судя по всему, Ирландия, Шотландия и Франция собираются объединиться, и Иоанн должен это предотвратить. Проще всего начать с Шотландии. Ему не придется переправляться через море, а набег на шотландские земли – развлечение, которому все обрадуются, любят они Иоанна или нет.

– А что мой отец?

Гуго увидел, что глаза жены потемнели от гнева и страха.

– Я высоко ценю вашего отца, он сильный и проницательный человек, – осторожно произнес Гуго. – Уильям Маршал будет решать проблемы по мере их поступления.

– Вы полагаете, он тоже замешан?

– Думаю, ваш отец знает, что происходит, и, вероятно, будет держаться в стороне, – помедлив, ответил Гуго. – Он пришел с королем к соглашению насчет Ирландии, и даже если де Браоз – его союзник, король Иоанн – его сеньор. Пока что взор Иоанна обращен на Шотландию – беспокоиться рано.

Махелт опустила ноги и, встав с кровати, подошла к окну:

– Вы увидитесь с моим братом?

– Возможно.

– Скажите ему… Скажите, чтобы был очень осторожен.

– Непременно, – пообещал Гуго, полагая это пустой тратой времени, поскольку брат Махелт, как и она сама, не любил принимать советы.

Гуго поднялся и встал рядом с женой, близко, но не касаясь ее. Поля и луга за окном сверкали под безмятежным летним солнцем.

– Вы тоже будьте осторожны, – произнесла она напряженным страдающим голосом, от которого его сердце устремилось к ней.

– Я ни во что не стану впутываться, любовь моя. – Гуго положил руку на плечо Махелт, а другой охватил плавный изгиб ее живота. – Мне есть что терять.

Она повернулась в его объятиях и провела по его подбородку кончиком указательного пальца:

– Ах, Гуго…

Заглянув в глаза жены, полные тревоги и любви, Гуго понял, что до сих пор не знает, какого они цвета, но знает, что в них заключен весь мир.

Глава 20

Фрамлингем, август 1209 года

Приподнявшись на локтях на родильном ложе, Махелт наблюдала, как няня купает вопящего розового младенца в бронзовом тазу у огня. Мальчик, со своим влажным хохолком темных волос, длинными руками и ногами и громким голосом, был бесподобен. Сын и будущий наследник графства Норфолк, первый внук ее отца. Махелт испытывала гордость за себя, удовлетворение и ликование, несмотря на отголоски боли. Ребенка должны были назвать Роджером в честь деда, поскольку это было традиционное имя Биго.

Махелт затворилась в родильном покое две недели назад, когда Гуго уехал на север, на королевский сбор. Она ожидала родов в начале сентября, но ребенок поторопился и застал всех врасплох, включая собственную мать. Только что Махелт сидела у окна своей комнаты, смотрела на небо и мечтала проскакать под его бескрайней синевой, как вдруг между ее бедрами хлынули воды и она ощутила мощные мучительные схватки. Повитуха сказала, что для первых родов все прошло быстро. Меньше четырех часов от начала и до конца, и без осложнений. Махелт вознегодовала, когда повитуха похлопала ее по бедрам и назвала большой сильной девочкой, как будто кобылу или корову. А сегодня груди внезапно раздулись в огромное вымя, и Махелт признала, что эта женщина, вероятно, была права.

Поскольку ребенок должен был родиться не раньше чем через три недели, Ида уехала в Ипсуич по делам графа, и единственной товаркой Махелт была Эла Солсбери, которая явилась составить ей компанию во время ожидания родов.

Эла наблюдала за няней и малышом тоскливыми, тревожными глазами.

– Он просто прелесть! – сказала она.

– Особенно теперь, когда мне больше не приходится его носить! – засмеялась Махелт. – Кажется, у него нос Гуго, но глаза мои. Гуго скажет, что у него мой характер, но я считаю, это только к лучшему.

Эла прохладно улыбнулась и положила руку себе на живот. На ней было модное, туго зашнурованное платье, и фигура была плоской, как доска. Махелт быстро добавила:

– Все будет хорошо. Королева только что родила королю Иоанну сына, а они женаты семь лет.

Эла выглядела задумчивой.

– Я молюсь и делаю, что говорят повитухи, но Уильям постоянно в отъезде, и мы давно не делили постель. – Она опустила взгляд себе на руки. – Мой муж очень гордый человек.

Махелт поняла то, что осталось невысказанным. Рождение наследника Гуго уязвит Уильяма Длинный Меч, который всегда считал, что должен быть лучше из-за своей королевской крови.

– Так залучите его в свою постель, – сказала она. – Молитвы и повитухи бесполезны, если у вас нет самого главного. Что толку вспахивать грядку, если ее некому засеять?

Эла покраснела:

– Я знаю… – Она наблюдала, как няня обтирает ребенка, пеленает и укладывает в колыбель. – Но не хочу, чтобы муж посчитал меня навязчивой или нескромной.

– Уверена, вам не о чем волноваться. – Махелт подозревала, что рождение Роджера сделает Длинного Меча весьма внимательным в данном отношении и ищущим удобного случая, и вряд ли Эла могла показаться ему нескромной.

Ребенок уснул, и Махелт тоже решила вздремнуть, но успела заметить, как Эла на цыпочках вышла из комнаты и отправилась в соседнюю часовню, чтобы преклонить колени и помолиться.

* * *

На следующее утро Эла читала Махелт лэ[12] Марии Французской. Вдруг на лестнице раздалась легкая дробь шагов, дверь распахнулась, и в комнату влетела Ида, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с грязным после дороги подолом платья.

– Где он?! – воскликнула она с сияющими глазами. – Где он?

Широко улыбаясь Махелт и Эле, графиня бросилась к колыбели и заглянула в нее. Няня отправилась за чистым свивальником, и ребенок лежал голенький на овечьей шкуре. Когда Ида склонилась над ним, его крошечные пальчики случайно схватили голубой камень, висевший у нее на шее, и сжались в кулак.

– О! – Ида была полностью очарована. – Смотрите, он уже хватает предметы, а ведь он только что родился! Он будет отважным воином, наш кроха!

С нежной заботой графиня подняла малыша и прижала к груди, осторожно отцепив его пальчики от цепочки на шее.

– Первенец моего сына и его жены и будущий граф! – Со слезами на глазах Ида поцеловала и покачала младенца на руках, а затем подошла к кровати Махелт. – Ты замечательно справилась!

Махелт улыбнулась.

– Не правда ли, он прелесть? – с капелькой самодовольства спросила она.

С огромной неохотой Ида отдала ребенка кормилице, чтобы та запеленала его, а сама села у кровати, не обращая внимания на забрызганный грязью подол платья.

– Было больно? Прости, что меня не оказалось рядом, но ты застала всех врасплох!

– Хуже, чем боль в животе, когда я в детстве наелась зеленых яблок, – поморщилась Махелт, – и нелегкий труд, но, по крайней мере, результат того стоил. – Она взглянула на няню, которая боролась с ярдами свивальника. – Эла составила мне приятную компанию.

Эла покраснела и улыбнулась, хотя изгиб ее губ был несколько напряженным.

– Хорошая девочка, – тепло похвалила Ида, прежде чем снова обратиться к Махелт. – Гонцы уже отправлены?

– Да. К Гуго, графу и к моим родителям в Ирландию.

Взгляд Иды заблестел.

– Их первый внук. Они будут так гордиться тобой, а Гуго, я знаю, чуть не лопнет от гордости. – Голос Иды был таким ласковым, что у Махелт перехватило горло. – Позволь причесать тебе волосы, – попросила Ида, – и спеть моему внуку.

Эла встала:

– Я прикажу принести еду и питье, мама, и приготовить вам воду, чтобы смыть пыль.

– Не стоит беспокоиться! – засмеялась Ида, но, посмотрев на себя, закусила губу. – Наверное, я выгляжу как старая ведьма!

– Вовсе нет! – хором запротестовали обе невестки.

– Вы милые девочки, – сказала Ида. – Вообще-то, еда и вино не помешают, как и чистое платье.

Эла покинула комнату, спеша исполнить поручение. Ида достала гребни и горшочек пудры с ароматом мускатного ореха и принялась расчесывать блестящие темные косы Махелт.

– В юности у меня были такие же волосы, – проговорила она. – Сейчас и не скажешь, но когда-то они были яркими и густыми, как роскошный дамаст. Теперь же их лучше прятать под вимплом из дамаста. – Тон графини был грустным.

Она смочила гребень в миске с розовой водой и провела им по волосам Махелт, оставив на них теплый летний аромат.

– Эла боится, что бесплодна, – сказала Махелт.

Улыбка Иды поблекла.

– Чему бывать, того не миновать, хотя я молю Господа благословить ее и моего сына в надлежащее время. Я надеюсь, он не накажет их за мои грехи.

– За ваши грехи? – Махелт с удивлением взглянула на свекровь.

– Я жила при дворе и вступила в преступную связь с королем Генрихом, когда была молоденькой девушкой, и мой сын – плод этой связи. С тех пор я замаливаю свой грех и стараюсь быть добродетельной женой и матерью, но не могу отделаться от мысли, что это моя вина.

– Ну разумеется нет! – Махелт была потрясена, поняв, что Ида до сих пор страдает из-за того, что случилось много лет назад. Свекровь порой была тихой и задумчивой, но Махелт никогда по-настоящему не интересовалась причиной либо винила графа. – Они просто редко бывают вместе. Король постоянно отсылает его из дома. Все будет хорошо, я уверена.

– Надеюсь. – Ида сняла голубой камень с шеи и привязала на верху колыбели, где он переливался и сверкал, когда она поставила ногу на качалку. – Я хочу, чтобы все мои дети нашли себя и были счастливы, и их дети тоже. Если бы мое желание могло исполниться, я пожелала бы только этого, но я знаю, что проще желать, чем достигнуть.

* * *

Гуго и его отец сидели в своем шатре в Норхеме недалеко от шотландской границы, пили вино, прокисшее за несколько недель, пока оно плескалось в бочонке на борту судна, а затем подскакивало на вьючном пони и телеге по дороге сюда. Шатры английской армии простирались, сколько хватало взгляда, словно ведьмины кольца осенних грибов. У противостоявшего им Вильгельма Льва Шотландского было меньше войск под началом и еще меньше припасов. У него не хватало рыцарей, и их снаряжение не шло ни в какое сравнение со снаряжением английских рыцарей. Говорили, что недостаток людей шотландцы возмещают свирепостью, но, с другой стороны, свирепость ослабляет дисциплину.

Иоанн и шотландский король весь день заседали и пришли к суровому соглашению, а именно: Иоанн не пошлет свои войска через границу, чтобы обглодать Шотландию до костей, при условии, что король Вильгельм распустит свою армию, выплатит пятнадцать тысяч марок и отдаст двух законных дочерей в заложницы с тем, чтобы в будущем Иоанн выдал их замуж за английских баронов по своему усмотрению. Условия изложили дипломатическим языком, но споры были жаркими.

Длинный Меч, направляясь в свой шатер, чтобы переодеть котту перед предстоящим пиром, заглянул в шатер Биго. Когда он отведал предложенного вина, под его глазом дернулся мускул.

– Напоминает старые времена при дворе, – уныло заметил Роджер. – Бочонки вашего отца славились своим уксусом.

– Я был слишком юн, чтобы судить, но слышал об этом. – Длинный Меч втянул щеки и покрутил содержимое кубка. – Вино редко переносит тяготы кампаний. – Он бросил взгляд на Роджера и Гуго. – Как вы относитесь к тому, что король лишил Роджера де Ласи должностей шерифа Ланкашира и Йоркшира?

– Иоанну нужна крепкая опора на севере, – пожал плечами Роджер. – По крайней мере, с этим договором шотландцы на время оставят нас в покое, и если на северной границе будут верные мужи, нам не придется постоянно опасаться за свою спину. Я не утверждаю, будто де Ласи вероломен… Он мне нравится… Но сын его ненадежен, и у них есть родственники за Ирландским морем, которым нельзя доверять.

– Как Иоанн намерен распорядиться пятнадцатью тысячами шотландских марок? – спросил Гуго, разглядывая единоутробного брата.

Выражение лица Уильяма немедленно стало замкнутым.

– У него есть несколько незаконченных дел.

– Как и всегда.

Гуго поднял взгляд – в шатер вошел гонец. Тот явно скакал во весь опор, запах лошади и пота был едким. Но когда гонец достал из мешка пачку запечатанных пергаментов и опустился на колени, на лице его играла широкая улыбка.

– Милорды, мне велено приветствовать вас и сообщить, что леди Махелт Биго четыре дня тому назад в канун Успения[13] разрешилась прекрасным здоровым сыном.

Прежде чем поднять гонца и обнять его, словно лучшего друга, Гуго схватил послание и, сломав печать, прочел содержимое. Потом велел болтавшемуся поблизости оруженосцу принести еще вина.

– Отыщи самое лучшее, какое у нас есть, или сходи и купи. Я хочу отметить это сладким вином. Сын! Первый ребенок и сразу сын! – Отпустив гонца, Гуго обнял Длинного Меча и смачно поцеловал в щеку.

Длинный Меч не поддался столь вульгарному натиску.

– Прекрасная новость, – не слишком искренне улыбнулся он, когда Гуго облобызал довольно улыбающегося отца.

Гуго снова повернулся к гонцу:

– Так вы говорите, с моей женой все в порядке?

– Да, милорд, и она посылает вам наилучшие пожелания. Ребенка окрестили Роджером, как вы и хотели.

Оруженосец вернулся с бочонком вина, который ему удалось выманить у стюарда графа Оксфорда. Оксфорд был кровным родственником ребенка, за которого собирались пить. Бочонок немедленно вскрыли и роздали кубки собравшимся.

– За моего сына и моего внука, будущих графов Норфолков! – объявил Роджер, подняв кубок над головой. Все выпили, и вино на этот раз действительно оказалось неплохим.

– За мою жену! – откликнулся Гуго. – И за моего отца, правящего графа, да будут его дни долгими!

Мужчины выпили, и кубки снова были наполнены.

Уильям Длинный Меч поддержал первые два тоста, но от третьего кубка отказался и с презрением отметил, что гонцу и другим слугам позволили остаться и пить. Все это было неподобающим, но типичным для Биго. Грудь Длинного Меча налилась свинцовой тяжестью зависти. Невыносимо то, что Гуго обзавелся сыном раньше его. Уильяма тошнило при виде Гуго, надувшегося от гордости, и старого графа, похожего на лягушку-быка. Извинившись, он учтиво откланялся, но, выйдя из палатки, стиснул кулаки и зашагал в свой шатер в весьма дурном настроении.

– Идите и переночуйте с моими людьми. – Гуго вложил в руку гонца несколько монет. – Я напишу миледи, но передайте ей, что я вернусь домой, как только смогу. Через две недели, не позже.

– Милорд… – Слуга дернул себя за вихор в знак почтения и вышел из палатки.

– Помню, когда ты родился, – мечтательно произнес отец, – я казался себе повелителем мира. Увидев тебя в колыбели, я понял, что это самый счастливый момент в моей жизни… А теперь у моего сына есть сын.

Они снова обнялись, и глаза Гуго защипало от нахлынувших слез. Граф прокашлялся, сухо и деловито.

– Твоя жена… Возможно, я казался суровым… но ей следовало уяснить пределы допустимого. Я весьма доволен тем, что она успокоилась и исполнила свой долг.

Гуго ощутил приступ раздражения при этом замечании, но понимал, почему отец так сказал, ведь для него все в мире шло хорошо, если каждый находился на своем месте.

– Пойду сообщу ее братьям, что у них родился племянник.

Отец кивнул, но предупреждающе поднял палец:

– Не оставайся там надолго и попридержи язык, потому что за ними наверняка наблюдают.

– Знаю. – Гуго сумел скрыть нетерпение. Назидания отца были утомительны, хотя и порождены заботой.

Уилла и Ричарда он нашел в компании двух Джонов – Фицроберта и де Ласи. Хотя того следовало ожидать, у Гуго похолодело внутри, поскольку подобное общество было небезопасным. Ричард весело улыбнулся Гуго и подвинулся, чтобы освободить ему место за грудой упряжи, которую они якобы чистили.

– Не желаете помочь? – осведомился он. – Вот замечательная уздечка, которая нуждается в полировке. Богатая отделка, придется повозиться.

Уилл положил ноги на низкий походный столик и откинулся на спинку стула.

– Не глупи, Ричард, – с хитрецой произнес он. – Наш добрый зять не останется надолго. Папочка не позволяет.

Гуго покоробили столь развязные манеры девятнадцатилетнего юнца, но он сдержался, поскольку сейчас следовало радоваться, а не злиться.

– Я пришел сообщить, что у меня родился сын, а у вас – племянник. Махелт благополучно разрешилась мальчиком.

Ричард громко ухнул, вскочил и хлопнул Гуго по плечу:

– Чудесная новость!

Лицо Уилла медленно расплылось в улыбке и перестало быть настороженным и воинственным, явив непосредственного темноглазого юнца вместо сурового, уставшего от жизни мужчины. Он снял ноги со стола и подошел обнять Гуго.

– Я так рад за вас с Махелт! Передайте, что я люблю ее и желаю ребенку всех благ! – засмеялся он. – Малышка сделала меня дядей. Я вдруг почувствовал себя таким старым и опытным.

– Что-то не заметно! – съязвил де Ласи, на что Уилл ответил неприличным жестом.

Гуго решил принять предложение Ричарда и немного посидеть с ними, поскольку, несмотря на опасность, в их обществе он чувствовал себя намного бодрее. Он выпил кружку местного эля, который оказался намного лучше, чем проделавшее дальний путь вино, и даже взял уздечку, на которую указал Ричард, и начал протирать ее тряпочкой с пчелиным воском.

Через некоторое время Уилл произнес:

– Полагаю, вы слышали, что король собирается лишить отца Джона должностей шерифа? – Он указал на де Ласи.

– Да, Длинный Меч сообщил мне. – Гуго поднял взгляд от кожаной уздечки. – Я также слышал, что милорд де Ласи будет трудиться на благо короны на другой ниве. На него просто возложат новые обязанности… Король вправе это делать.

– Похоже, он вправе делать что угодно. – Де Ласи бросил на Гуго презрительный взгляд. – Причин разжаловать моего отца не было.

Уилл наклонился к Гуго:

– Как, по-вашему, что он намерен делать с кучей денег, уплаченных шотландским королем?

– Для них найдется множество применений… – пожал плечами Гуго. – Например, построить корабли, чтобы защищать побережье от французов.

– Или финансировать кампанию в Ирландии, – заметил Уилл.

– Возможно. Лично я рад, что шотландцы не станут грабить наши границы, поскольку мои йоркширские поместья стоят у них на пути. Мне хватает хлопот и с четвероногими волками, без набегов диких уроженцев Голуэя. – Гуго допил эль под задумчивым взглядом Уилла. – Мне пора. – Поднявшись, он положил начищенную уздечку на стол. – Я еще не всем сообщил новость. Надеюсь, вы скоро сможете навестить Махелт и племянника.

– Разве мне будут рады? – Лицо Уилла снова приняло циничное выражение.

– Вам решать.

Гуго вышел из шатра и шумно выдохнул. Молодой Уильям Маршал – крепкий орешек. После заката поднялся холодный ветер, и Гуго остановился, чтобы застегнуть плащ повыше. Ричард тоже покинул шатер и догнал его.

– Вы принесли нам хорошую новость, – сказал он. – Уилл считает так же, просто у него дурное настроение. Не обращайте внимания.

Гуго остановился и повернулся к своему серьезному веснушчатому шурину.

– Я и не обращаю, – заверил он. – Предложение навестить Махелт в силе. Я хочу, чтобы мой сын узнал своих дядьев Маршалов.

– Не слишком ли безответственное предложение для новоиспеченного отца? – расплылся в улыбке Ричард.

Гуго засмеялся, на сердце у него полегчало, и он хлопнул юношу по плечу:

– Пожалуй, учитывая обстоятельства. Надеюсь не пожалеть.

– Не пожалеете.

– Поживем – увидим, – уклончиво пожал плечами Гуго и отправился дальше.

Вскоре, переходя от лагеря к лагерю и от празднования к празднованию, Гуго позабыл о братьях Махелт. Его мир теперь был залит светом, потому что в нем появилось крошечное живое существо.

* * *

По дороге домой Гуго купил Махелт подарки: рубиновый крестик на золотой цепочке, пояс с изящной золотой пряжкой, шелковый головной убор и ленты для волос, а для малыша зубное кольцо и погремушку. Щедрость его сердца состязалась с щедростью кошелька, но кошелек, в отличие от сердца, увы, не был бездонным. Граф остался с королем, который отправился на юг в Мальборо, куда были призваны все старшие вассалы, чтобы принести клятву верности Иоанну и его сыну Генриху. Казалось, воцарился мир, но был он напряженным и непрочным, готовым лопнуть, как плохо спряденная нить.

Мать выбежала Гуго навстречу, когда он въехал во Фрамлингем. Лицо Иды светилось, карие глаза сверкали, давно он не видел ее такой оживленной. Она пылко обняла его.

– Твой сын само совершенство… как и твоя жена, – сказала графиня, когда конюхи увели лошадей. Она поцеловала Гуго, ласково подтолкнув к лестнице. – Иди, они ждут тебя.

Войдя в комнату, Гуго первым делом увидел колыбель у кровати. Подойдя к ней, он взглянул на сына и исполнился изумления. Видеть раздутый живот Махелт и знать, что она носит дитя, совсем не то, что увидеть дитя в колыбели. Вместо свивальника на ребенке была длинная льняная сорочка. Он размахивал маленькими ручками и ножками и что-то бубнил под нос, привыкая к звуку собственного голоса. Волосы малыша были мягкими и темными, а глаза материнскими, сине-карими.

– Привет, дружочек, – ласково сказал Гуго и нежно пощекотал ребенка под подбородком.

Малыш заагукал и повернул голову. Отец и сын глядели друг на друга, и Гуго был уверен, что кроха понимает, кто перед ним. Все его существо затопило тепло и радость. Он повернулся к Махелт, которая стояла у кровати, наблюдая за его реакцией, и широко улыбалась.

– Правда, он прелесть? – с гордостью спросила она. – И уже такой сильный и умный! Он попытался схватить голубой камень вашей матери, когда она наклонилась. Смотрите, графиня повесила камень над колыбелью.

Гуго заключил жену в объятия и поцеловал. Ее талия была тонкой, но живот еще оставался округлым после родов.

– С вами все хорошо?

– Все говорят, что роды выдались легкими, – поморщилась Махелт, – но мне так не показалось. Я искренне сочувствую своей матери и вашей… и всем женщинам, которые терпят такое из года в год. В наказание за грех Евы, вот уж лучше не скажешь! – Она остановилась у колыбели и взяла ребенка. – Но он того стоит.

Махелт действовала уверенно, поскольку была уже достаточно взрослой, чтобы помогать со своими сестрами, когда те родились, и привыкла к младенцам. Улыбаясь, она положила сына на руки Гуго, и тот тоже не ощутил ни малейшей неловкости, поскольку был старшим в семье. Он снова пощекотал ребенка под подбородком и засмеялся, когда малыш начал ерзать.

– Обещаю не обременять вас из года в год, но пожаловаться на результат не могу. – Гуго снова поцеловал Махелт.

На мгновение все ушло на задний план, и остался лишь он – в своем доме, со своей женой и своим сыном.

Глава 21

Фрамлингем, декабрь 1209 года

Земля промерзла насквозь, воздух был пронзительно холодным. Зимнее солнце окрашивало красным двор, в котором мужчины сражались друг с другом и упражнялись с оружием, окутанные облачками пара, вылетавшего из их ртов. Махелт сидела у открытых ставен в зале и наблюдала за состязаниями вместе с Элой, Идой и другими женщинами.

– Мы бы так хотели, чтобы вы остались до рождественского пира, вы же знаете, – с грустью сказала Ида Эле.

Эла повернула свою аккуратную маленькую головку:

– Спасибо, матушка, и я бы согласилась, но король ожидает моего мужа при дворе. – В ее ответе прозвучало искреннее сожаление. А лицо оставалось совершенно бесстрастным, когда она говорила о короле.

– Да, конечно. – Ида скрыла разочарование за натянутой улыбкой. – По крайней мере, вы можете радоваться жизни, пока находитесь здесь.

– А подле короля они не смогут? – спросила Махелт с лукавым блеском в глазах.

Скоро наступит Рождество, и Уильям Длинный Меч с Элой приехали на несколько дней, прежде чем присоединиться к королю в Виндзоре. Без обычных противоречий и подводных течений не обошлось, но всем удавалось вести себя учтиво, и пока что их визит не был ничем омрачен. Эла искренне полюбила маленького Роджера. Ей нравилось обнимать его и слушать, как он хихикает. Махелт замечала, что Длинный Меч наблюдает в этот момент за женой с наполовину тоскливым, наполовину раздосадованным видом. Похоже, он не захочет задерживаться дольше, чем положено, и предпочтет провести Рождество при дворе, а не здесь.

– Разумеется, смогут, – покраснела Ида. – Но при дворе у них будет больше обязанностей и ответственности. А здесь они и родственники, и желанные гости.

Получив выговор, Махелт сосредоточилась на сражающихся. К окну поднимался стук боевых шестов, громкие советы зрителей и ругань Ральфа, которого ударили по большому пальцу. Махелт улыбнулась сама себе. Незнакомое слово. Надо запомнить.

* * *

Внизу во дворе Гуго сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Морозный воздух обжигал грудь. Гуго было тепло в стеганой котте, он даже вспотел от усилий, но лютый холод давал о себе знать. Гуго предпочел бы провести день у огня, поджаривая каштаны, рассказывая истории и распевая песни, но Длинный Меч пожелал выйти на ристалище, дабы изгнать своих демонов, а поскольку он был гостем, братья Гуго с радостью подхватили его идею. Гуго был вынужден подчиниться, чтобы не показаться брюзгой.

Пытаясь отдышаться, он наблюдал, как его единоутробный брат вращает своим прославленным длинным мечом и демонстрирует несколько ловких, отточенных приемов. Остальные пытались ему подражать, но никто не обладал мастерством Уильяма. Ральф, который тоже сделал передышку, но уже пришел в себя, вызвал Гуго на тренировочный бой. Гуго смирился, поднял щит и принялся фехтовать, легко и скупо отбивая удары Ральфа.

Длинный Меч встал, подбоченившись, чтобы понаблюдать за ними. Через мгновение он слегка покачал головой. Гуго краешком глаза заметил невысказанное замечание и, когда они с Ральфом расцепились, опустил меч и повернулся.

– Вы что-то хотели сказать? – Его плечи бурно вздымались. – Мы с удовольствием вас послушаем.

Длинный Меч скрестил руки на груди:

– Ральфу скажу, что он неплох, но должен усерднее упражняться и больше полагаться на ноги, поскольку не обладает преимуществом в росте.

Ральф покраснел, услыхав похвалу и критику, и закивал с пылом молодого щенка в процессе дрессировки.

– А мне? – спросил Гуго.

– Вы предпочитаете обороняться и, возможно, недостаточно свирепы, чтобы командовать в битве.

– Я и не знал, что это битва, – прищурился Гуго. – Может быть, мне в следующий раз отрубить Ральфу голову, чтобы порадовать вас? – Он вложил меч в ножны и скрестил руки на груди. – Вы весьма искусны в военном деле, и я восхищаюсь вашими способностями, но это еще не все и не означает, что те, кто сражается с меньшим… блеском, неопытны. Котта не становится удобнее оттого, что расшита золотом… Напротив, иногда от простой ткани больше проку.

– Что вы имеете в виду? – Ноздри Длинного Меча раздулись.

– Я думал, это очевидно для человека вашего ума.

Длинный Меч выглядел уязвленным.

– Не понимаю, почему вы избрали столь враждебный тон, ведь я всего лишь сказал правду.

Гуго удержался и не сообщил, что они с Длинным Мечом по-разному представляют себе правду. Если продолжать в том же ключе, вспыхнет жестокая ссора, а он должен поддерживать мир ради матери.

– В таком случае сойдемся на том, что мы по-разному смотрим на мир. Прошу меня извинить. – Гуго оставил собравшихся и направился к мужчине, который только что вошел во двор с навьюченным осликом. Это был Мэтью, торговец драгоценными камнями, и на этот раз с ним была женщина и маленький мальчик лет пяти. Живо поприветствовав Мэтью, Гуго жестом велел ему встать и похлопал по плечу.

– Весьма приятная встреча. Судя по виду вашего груза, вы намерены облегчить его здесь.

– О да, сир, это входит в мои планы, – ответил Мэтью. – Это моя жена Годифа и сын Эдмунд.

Женщина присела. Мальчик с соломенными волосами отвесил безупречный поклон, что заставило Гуго улыбнуться.

– Поставьте своего осла в конюшни и скажите конюхам, что это я приказал. Затем найдите камергера Саймона и попросите отвести вас в покои моей матери. Женщины, несомненно, пожелают ознакомиться с содержимым вашей сумки… Хотя зачем я так хлопочу, ведь это небезопасно для моего кошелька!

Мэтью усмехнулся, затем поджал губы и добавил:

– Сир, я привез не только драгоценности, но и новость. Папа отлучает короля от Церкви. Постановление издано, но еще не вступило в силу. – Он взглянул на Уильяма Длинный Меч, который подошел поближе, снедаемый любопытством, о чем Гуго может беседовать с людьми столь низкого толка.

– Откуда ты знаешь? – спросил Уильям.

– Услышал от одного из своих клиентов, сир. – Мэтью покраснел.

– Ха! – фыркнул Длинный Меч. – Можно подумать, кто-то станет сообщать подобные сведения такому, как ты.

– Мэтью поставляет драгоценности даже церковным иерархам, – отрезал Гуго. – Как я уже сказал, не всем нужна роскошная котта, чтобы выставлять напоказ свою значимость. – Он повернулся к торговцу драгоценностями и его семье. – Идите. Я вскоре присоединюсь к вам, дабы помешать окончательно опустошить мои сундуки.

– Один из ваших шпионов, полагаю, – скривился Длинный Меч, когда Мэтью и его семья с усталым осликом направились к конюшням.

– Ни в коем случае. Просто человек, который разносит новости, который мне нравится и которому я могу доверять. – Гуго жестом приказал оруженосцам убирать снаряжение.

На горизонте сгущались лиловые сумерки, и даже если бы не настала пора заканчивать, он больше не питал интереса к звону оружия.

– Что будет, если короля отлучат от Церкви? – поинтересовался Ральф.

– Во-первых, трон под ним пошатнется, – ответил Гуго. – По-видимому, Иоанн знал, что это неминуемо. Вот почему он заставил всех поклясться в верности ему в Мальборо и почему так стремился припереть к стене Вильгельма Шотландского.

– Мы не можем позволить Риму указывать нам! – с негодованием произнес Длинный Меч. – Король совершенно прав в деле архиепископа Кентерберийского.

– Он был вправе защищать своего кандидата, – согласился Гуго, – но отказался идти на малейшие уступки. Зачастую Иоанн сам себе враг.

– Король этого не потерпит, я знаю, что не потерпит. – Развернувшись, Уильям зашагал обратно в дом.

Гуго вздохнул и взглянул на окно верхних покоев, женщины закрывали ставни. Теперь уж Длинный Меч, несомненно, уедет, и это к лучшему. Но отлучить короля от Церкви вдобавок к интердикту – все равно что оторвать колесо от ломаной телеги. Ей недолго осталось катить по дороге… и Длинный Меч не может этого не знать.

* * *

Сидя с Гуго на кровати, с дремлющим рядом в колыбели малышом, Махелт задумчиво произнесла:

– Что случится, если король падет? – Она разглядывала на свет один из чистых гранатов Мэтью и вздрогнула при неожиданной мысли, что камень этот похож на сгусток крови. – Кто наденет корону?

– Номинально – маленький сын Иоанна, но кто-то должен будет принимать все решения, – ответил Гуго. – Либо в наши земли вторгнется французский король. Иные будут рады увидеть его на троне, особенно из северян.

– А вы?

– А ваш отец? – Гуго взял у жены гранат и тоже поднял, чтобы посмотреть на свет.

– Я спросила не об этом.

– Но я ответил на ваш вопрос. Вы были бы рады французскому королю, который вознесет своих фаворитов? Вам хотелось бы видеть, как графы и бароны ссорятся из-за того, кто будет править вместо Иоанна? Если короля сместить, легче не станет, попомните мои слова. – Гуго вернул ей гранат. – Хотите крови на наших руках?

– Нет, но когда я думаю, сколько крови на руках Иоанна и сколько зла он причинил людям… моей семье… Возможно, легче и не станет, но должно стать лучше.

Гуго придвинулся ближе. Он медленно расплел жене волосы и запустил пальцы в густые темные пряди.

– Иоанн пока что остается помазанником. Ваш отец признает это, и вы, несомненно, тоже, как и подобает дочери вашего отца.

Махелт встряхнула головой, и по волосам пробежала рябь.

– Теперь я Биго, как мне говорили. – Повинуясь мгновенной прихоти, она толкнула Гуго на постель и села сверху, сверкая глазами. – Покорная, смиренная жена Биго. Что прикажете сделать, мой господин?

Гуго запустил руки под платье Махелт и провел по икрам и длинным бедрам. Внезапно напряжение стало почти невыносимым.

– Исполнить свой долг, – пробормотал он сдавленным голосом.

Махелт, задыхаясь, хохотнула, проворно сняла с него брэ и направила в себя. Виданное ли дело – женщине скакать на мужчине во время занятий любовью! Несомненно, это грех, поскольку противоречит устройству мира, и все же Гуго находил столь бесстыдное поведение возбуждающим, и оно определенно придавало остроты их супружеским отношениям. Они непрестанно балансировали на грани. Он никогда не знал, чего ожидать. Его отец ни за что бы не пошел на такое. Гуго был совершенно уверен, что подобное шокировало бы и Длинного Меча, и это знание лишь разжигало его страсть.

Махелт закрыла глаза и вся сжалась, достигнув вершины и крича, после чего Гуго огромным усилием сдернул жену с себя и излился на ее тело. Возможно, тратить семя впустую – непростительный грех, но он видел, что случается с женщинами, которые рожают детей одного за другим, и не хотел подвергать Махелт такому, несмотря на заветы Церкви. Гуго не желал, чтобы тело жены оплыло, превратившись в бесформенный мешок, а прекрасные волосы истончились и поредели. Правда, из-за того, что они не могли теперь достигать вершины вместе, удовольствие от совокупления стало меньше, но Гуго предпочитал сдерживаться, по крайней мере, пока их сын не начнет ходить.

Махелт принесла полотенце, смоченное в розовой воде, чтобы протереть их тела, и затем оба удовлетворенно свернулись клубочком.

– Я достаточно исполнила свой долг? – промурлыкала она.

– Пока что достаточно, – сонно пробормотал Гуго.

Махелт наклонилась над ним и укусила за ухо, отчего Гуго вскрикнул и шлепнул ее тяжелой от усталости рукой.

– И это называется «покорная жена»! – проворчал он и подумал, что поступок Махелт – идеальное отражение ее личности… Смесь сладости и шипов. Меда и жала. При этой мысли Гуго улыбнулся. Махелт – воплощенный огонь, и он любит ее за это, и на время приятная усталость и пресыщение заслонили новость, которую принес Мэтью. Пока что можно наблюдать издалека, как все повернется.

* * *

Махелт сидела за ткацкой рамой и плела длинную тесьму, чтобы украсить подол одного из своих платьев. Она находилась в задумчивом и благодушном настроении, наслаждаясь работой. Узор выходил хорошо, цвета были яркими, но в то же время изысканными – разных оттенков синего: как небо, озеро и глаза Гуго. Глаза их сына из бессмысленно-голубых стали карими, а первые темные волосы сменились более мягкими, каштановыми с примесью золота. Он был бойким и сильным ребенком и уже хватал предметы, когда его распеленывали. Сейчас он, в виде исключения, не торопился жить, а дремал в колыбели, хотя сон его был напряженным, отражая бойкость его характера. Маршал и Биго. Сокрушительное сочетание. Время от времени Махелт поглядывала на сына, и ее сердце распирало от гордости.

На плечи Махелт внезапно легли сильные руки, она, вскрикнув, обернулась навстречу улыбающемуся взгляду Гуго. Он сдвинул ее вуаль в сторону и наклонился, чтобы поцеловать жену за ухом.

– Чем вы занимаетесь?

Махелт чуть откинулась назад, наслаждаясь прикосновением его губ.

– Дою корову, – дерзко ответила она. – Или у милорда нет глаз?

– Есть, – хихикнул он, – но я не в силах им поверить, когда вижу, что вы плетете по собственной воле.

Гуго говорил тихо, чтобы не разбудить спящего ребенка. Он ловко перешагнул скамью и сел рядом с женой, так что их плечи соприкоснулись. Некоторое время он смотрел, как жена плетет, а затем произнес:

– Ваши руки колышутся, словно тростник в воде. Какое удовольствие за ними наблюдать! – (Махелт засмеялась и порозовела, немного смутившись.) – Эти синие цвета прекрасно сочетаются… Можно мне попробовать?

Махелт искоса взглянула на мужа, сомневаясь, что он говорит серьезно, но увидела, что Гуго не шутит, хотя и улыбается. Она показала ему, как поворачивать дощечки и опускать утóк, чтобы придать орнаменту форму. Гуго быстро уловил суть техники, его пальцы были ловкими и проворными. Он понимал язык ткани и легко запомнил узор.

– Готово, – сказал он, завершив очередной поворот и уложив его на место. – Теперь в этой тесьме всегда будет часть вас и часть меня… как в нашем сыне.

Приступ любви пронзил Махелт, словно молния. Она подняла к мужу лицо, и они поцеловались, запечатлев мгновение, хотя самая интимная его часть вилась на ее ткацком станке рекой залитой солнцем синевы. Кто-то прокашлялся за их спинами, они отпрянули друг от друга и виновато повернулись к графу, стоявшему в дверном проеме. Лицо Роджера Биго было красным от смущения и, как предположила Махелт, потрясения. Должно быть, устои его упорядоченного мира пошатнулись при виде сына за ткацкой рамой. Гуго тоже залился краской, но смотрел отцу прямо в глаза.

Махелт встала со скамьи и присела в реверансе:

– Сир, принести вам вина?

– Спасибо, дочка, не стоит, – покачал головой свекор. – Гуго, мне нужно с тобой поговорить. – Он уже повернулся к двери, и Гуго волей-неволей последовал за ним.

Подразумевалось, что это мужское дело, которое необходимо обсудить наедине. Махелт стиснула кулаки. Ее отец никогда не мешал матери участвовать в разговорах. Выходя, Гуго бросил на жену красноречивый взгляд.

Махелт глубоко вздохнула и, посмотрев на участок тесьмы, который они с Гуго только что сплели вместе, кисло улыбнулась. Нет, свекру подвластно не все, даже если он считает иначе.

* * *

Сидя в своей комнате, граф потер ногу и поморщился. В последнее время его колени ныли, словно больные зубы. К тому же у него не до конца прошел насморк, и голова словно была набита мокрой шерстью. При виде Гуго, сидящего за ткацкой рамой вместе с Махелт, он испытал потрясение. Это совершенно не подобало мужчине, если только он не был профессиональным ткачом. Не успеешь оглянуться, как Гуго возьмется за вышивальную иглу или другую женскую работу. Но в том, как сын и его молодая жена сидели рядом, а ребенок дремал подле них в колыбели, было столько нежности и заботы, что Роджера охватило чувство, которое могло бы превратиться в горе, позволь он ему укорениться. Некогда они с Идой были столь же близки, но частоколы лет воздвигли между ними стену. Они несколько раз разрушали ее, но никогда до основания, а теперь стена стала такой мощной, что ее не сокрушить. Увидев, как сын и его жена сидят бок о бок и нежно целуются, граф почувствовал себя обездоленным.

Гуго продолжал стоять, его взгляд был настороженным. Это тоже опечалило Роджера. Куда бы ни падал его взор в последнее время, везде громоздились преграды.

– Король объявил сбор своих главных вассалов в Пембруке в начале июня, – сообщил он. – Он отправит армию в Ирландию, чтобы расправиться с де Браозом, его родственниками де Ласи и, если понадобится, с Маршалами. Нам велено исполнить свой долг на поле боя, а наши моряки должны набрать команды на корабли.

Гуго в смятении глядел на отца, хотя уже давно понял, что такое возможно.

– Этого следовало ожидать, – мрачно добавил Роджер. – Король намерен укрепить свою власть, и у него есть деньги Вильгельма Шотландского, чтобы финансировать кампанию. Мы должны явиться в Бристоль к четырнадцатому дню мая.

– Но как же отец Махелт?

– Что – отец Махелт?

– Он приютил и защищал де Браоза. Если он теперь бросит вызов королю?

Губы Роджера дернулись.

– Уильям Маршал может сам о себе позаботиться, и это служит как утешением, так и предупреждением. Он сделает все, чтобы выжить. Сомневаюсь, что он открыто выступит против Иоанна. Маршал всегда держит слово, даже если порой толкует его двояко. Его судьба – не наша забота. Твоя забота – собрать людей.

– Вы хотите, чтобы я возглавил отряд? – уставился на него Гуго.

– Пожалуй, поздновато уверять, будто ты неспособен, – язвительно заметил отец, – но если ты предпочитаешь остаться дома и плести красивую тесьму, только скажи, и я пошлю другого сына.

Гуго заледенел от тона отца.

– Я вполне способен возглавить отряд и никогда не пренебрегал своим долгом, сир, но я думал, что вы сами за всем проследите.

– Пора тебе единолично командовать войсками, – покачал головой Роджер. – Я уже стар для этого. Пусть я еще не выжил из ума, но меня не прельщает перспектива скакать через всю Англию, пересекать Ирландское море и все лето драться и спать в шатрах, когда это вполне по силам более молодым. Я велел писцам отправить повестки нашим вассалам и заказать припасы. Вы выступите в путь через две недели.

Пошатываясь, Гуго вернулся к Махелт. У него было полно опасений и ожиданий. Он никогда прежде не бывал в Ирландии и никогда не командовал войсками Биго единолично. В немалой степени его волнение было вызвано возможностью встречи с отцом жены на поле боя. Это было бы невыносимо.

Махелт больше не сидела за станком, а стояла у окна и смотрела вдаль. Гуго обвел взглядом ее силуэт в красном платье, тонкий и напряженный.

– Не хотите ли проехаться верхом? – спросил он.

Махелт понимающе взглянула на мужа:

– Должно быть, отец сказал вам нечто важное.

– Прошу, давайте прокатимся. Мне бы очень этого хотелось. – Гуго учтиво протянул жене руку, зная, что она не откажется, поскольку любит скакать по окрестностям.

Пока Махелт надевала платье и сапоги для верховой езды, он велел оседлать лошадей: Эбена для себя и черную кобылу с белой звездочкой для жены. Бок о бок, в сопровождении пары грумов и пестрой своры шумных собак, они выехали через задние ворота и поскакали вдоль сада и озера, ландшафт которого его отец облагородил, чтобы показать Фрамлингем с выгодной стороны. Не просто оборонительная крепость, а величественный и элегантный дом, построенный на деньги, вырученные за восточноанглийское зерно, вывозимое из оживленных портов Ипсуича, Ярмута и Ханстантона. Гуго обернулся на венчающие замок башенки. Какой полной и счастливой жизнью они могли бы жить, если бы не обстоятельства!

Они въехали в олений парк, лошади брели почти по колено в сочной траве полян, пробираясь по поросшим лесом участкам. Полог деревьев еще хранил оттенки нежной весенней зелени. Собаки обнюхивали землю и пускались в погоню по следу. Вдали несколько самок с детенышами нырнули в заросли, и Гуго свистом велел борзым оставаться на месте. Затем они некоторое время ехали в тишине. Выносив и родив ребенка, Махелт научилась терпению, и теперь спокойно ждала. И все же она была взволнована, поскольку новость явно была ужасной, если мужу понадобилось пригласить ее на верховую прогулку, дабы завести разговор.

Наконец Гуго указал влево и небрежно произнес:

– Я думаю посадить здесь пару лип для тени, когда вернусь из Ирландии, и развернуть к ним русло вон того ручья.

– Из Ирландии? – уставилась на него Махелт. – То есть как это – «вернусь из Ирландии»?

Гуго скривился:

– Король выступает в Ирландию, чтобы разобраться со своими ирландскими вассалами. Мы должны собраться в Бристоле к четырнадцатому мая. – Он помедлил. – Отец хочет, чтобы я возглавил отряд, поскольку его здоровье оставляет желать лучшего.

Махелт стало нехорошо.

– Что вы имеете в виду – король собирается «разобраться» со своими ирландскими вассалами? В том числе с моим отцом?

– Это зависит от действий вашего отца.

– Вы с ним окажетесь в противоположных лагерях?

Гуго поерзал в седле, избегая ее яростного, испуганного взгляда.

– До этого не дойдет.

– Тогда зачем объявлять сбор?

– В Шотландии тоже был объявлен сбор, но до сражения не дошло. Иоанн хочет дать Ирландии новую конституцию, чтобы каждый знал свои границы.

Махелт ударила кобылу поводьями по шее и вонзила в нее маленькие серебряные шпоры. Фыркнув от возмущения, кобыла галопом помчалась по поляне. Гуго вполголоса выругался и пришпорил Эбена, скача во всю прыть. Он с грохотом поравнялся с черной кобылой Махелт и вырвал у жены уздечку, притянув ее к себе, словно противника на турнире. Кобыла встала как вкопанная перед самыми деревьями.

– Ваш отец слишком проницателен, чтобы угодить в ловушку, – выдохнул Гуго. – В любом случае король преследует не его. Он преследует де Браоза и семейство де Ласи.

– Да, но если бы не милость Божья, на их месте мог бы оказаться мой отец! – прокричала она. – Всем известно, почему король ополчился на де Браоза… и вовсе не потому, что де Браоз задолжал ему денег!

– Не потому. А потому что его жена не смогла держать рот на замке!

– Если вы полагаете это грехом, мне больше нечего вам сказать. – Махелт с силой развернула кобылу и поскакала обратно к замку.

Гуго выругался и поехал за ней:

– Я не утверждал, что это грех. Я утверждал, что это причина. Вы приписываете мне то, чего я не говорил.

– Но это лишь вопрос меры. Вы поможете уничтожить де Браоза, тем самым попустительствуя убийству принца Артура. Вам не кажется, что Иоанна следует привлечь к ответственности прежде, чем он привлечет других?

– Здесь вас слышал только я, – резко произнес Гуго. – Ваш отец прекрасно знает, когда лучше придержать язык. И я надеюсь, вы обладаете тем же достоинством.

Махелт снова пустила лошадь галопом, но на этот раз Гуго не стал ее догонять.

* * *

Гуго покачивал сына на руках.

– Веди себя хорошо и слушайся мамочку, пока меня нет. – Он поцеловал маленького Роджера в щечку.

Малыш засмеялся и попытался сдернуть с отца шляпу. Гуго улыбнулся и нахлобучил ее сыну на голову.

При виде их у Махелт похолодело внутри. С тех пор как Гуго сказал ей, что отправляется в Ирландию, между ними встала стена. Махелт не хотела, чтобы муж ехал, но ничем не могла помешать. Она злилась на него, злилась на короля и на свекра, возложившего на Гуго эту обязанность. Граф был не настолько стар или болен, чтобы не исполнить ее лично. Махелт злилась и на себя, за то, что не знала, как все исправить. Уж точно не извинениями, ведь она права! А если разразится война? Если она потеряет и мужа, и отца? Эта мысль ужасала ее. Махелт никогда не была плаксой. Она всегда стояла твердо, с высоко поднятой головой, и ненавидела чувства, которые переполняли ее сердце. Эта сторона любви и верности просто невыносима!

Гуго забрал шляпу и вернул сына няне. Лицо ребенка сморщилось, когда он приготовился завопить, но женщина успокоила его и поднесла к окну, чтобы посмотреть на происходящее во дворе.

Гуго подошел к Махелт.

– Пора. – Он осторожно провел по щеке жены большим пальцем и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Махелт закрыла глаза, пытаясь запечатлеть это последнее прикосновение перед отъездом мужа на войну.

– Господь всемогущий, – прошептала она, – я не хочу, чтобы вы уходили.

– Я тоже не хочу уходить, но я должен. Это мой долг.

– Да, – с горечью произнесла Махелт. – Ваш долг.

Она знала, что несправедлива, но не могла совладать с собственным горем. Она встала, подошла к окну и забрала ребенка у няни. Прижимая сына к себе, Махелт поцеловала его мягкую щечку и стала глядеть во двор, пока глаза не пересохли и не заболели. Она услышала, как за спиной лязгнул дверной запор, когда Гуго вышел из комнаты.

Сжав губы, Махелт с сыном на руках спустилась во двор, чтобы попрощаться. Граф уже ждал, и Ида тоже. Шагнув в хмурое утро, Махелт оказалась у всех на виду и приготовилась исполнить свой долг.

Гуго преклонил колени перед отцом и получил благословение. Затем перед матерью. Он еще раз обнял Махелт, но чопорно, ради зрителей. Маленький Роджер вопил и тянул ручки, когда Гуго садился на Эбена, и Гуго взял его в седло, пока остальные мужчины завершали последние приготовления. Затем он наклонился и вернул ребенка Махелт.

– Часть вас и часть меня. – Он бросил на жену красноречивый взгляд, отдал честь и вывел кавалькаду из Фрамлингема, ни разу не оглянувшись.

Когда зад последнего вьючного пони выплыл из ворот замка, Ида похлопала Махелт по плечу.

– Я знаю, что ты чувствуешь, милая, – сказала она. – Иди полежи немного. Я присмотрю за малышом.

Махелт энергично покачала головой. В действительности Ида понятия не имела, что она чувствует. Когда свекровь бывала расстроена, то неизменно прибегала к шитью либо к отдыху, но Махелт знала, что лишится рассудка, если попробует утешиться подобным образом. Ей нужно было найти себе дело… Занять мысли практическими заботами, но только не проклятым шитьем.

Граф прокашлялся и грубо произнес:

– Дочка, пора проверить подвал, посмотреть, что нужно починить, теперь, когда мужчины уехали.

Его лицо было бесстрастным, а глаза, как обычно, настороженными и серыми, как кремень, но Махелт заметила в них проблеск чего-то похожего на доброту.

– Я позабочусь об этом, отец, – сказала она.

И хотя она злилась на свекра за то, что он послал вместо себя Гуго, в ее груди вспыхнула искра благодарности.

Глава 22

Крук, Южная Ирландия,

лето 1210 года

– Тише ты, осторожно, – приговаривал Гуго, направляя боевого коня по сходням на берег.

Перевозить лошадей через Ирландское море – рискованное дело, но Господь был милосердным, переход – спокойным, и потому животные почти не пострадали. Брюнет был молодым и мощным жеребцом с конного завода Биго. На закате его шкура отливала медью, а на морде сверкала ослепительно-белая отметина.

Брюнет был прямым потомком боевого коня, на котором отец Гуго ворвался в гущу битвы при Форнхеме, когда осажденные сторонники короля сокрушили вчетверо превосходящие силы мятежников.

Июньское солнце нещадно пекло затылок Гуго, когда он благополучно передал Брюнета в руки конюха и вернулся, чтобы свести по сходням Эбена. Вдоль всего побережья Крука выстроились судна транспортного флота короля Иоанна, носы их были вытащены на берег, кормы омывало море. Семьсот кораблей с людьми и провиантом. Этого хватит не только чтобы дать бой, но и чтобы навести порядок. На одной из галер привезли около шестисот шкур для пергамента, дабы составить для Ирландии новую конституцию, которая укрепит власть Иоанна и ограничит власть его баронов.

Гуго видел, как дальше по берегу высаживают людей и выгружают провиант с кораблей Маршала. Его тесть явился к королю в Кросс-он-зе-Си недалеко от Пембрука, засвидетельствовал свое почтение и предложил поддержку. Гуго понятия не имел, что именно Уильям Маршал сказал Иоанну, но это позволило ему сохранить голову на плечах, если не оказаться в фаворитах. Маршала не отлучили от двора и не объявили мятежником, хотя напряжение между ним и королем достигло предела.

Увидев, как от берега шагает Уильям Длинный Меч, Гуго мысленно застонал и собрался с силами.

– Недурной переход, верно? – заметил Длинный Меч, присоединившись к нему и потирая руки. Морской ветер трепал его плащ и ерошил волосы, словно грубая невидимая рука.

– У нас лопнул фал, но в остальном все хорошо, – кивнул Гуго, – и лошади выдержали переход.

Уильям Длинный Меч ласкал взглядом Брюнета.

– Где вы его прятали до сих пор? Я не видел такого коня в конюшнях Фрамлингема.

– Брюнета там не было, – отрезал Гуго, почуяв опасность. – Отец пас его с табуном в Банджи. – Он жестом велел конюху увести жеребца с берега.

– Достоин короля, – проводил его взглядом Длинный Меч. Гуго промолчал, и в конце концов его единоутробный брат понял намек и, повернувшись к обманчиво спокойному, сверкающему морю, сменил тему: – Мой брат сказал, что когда мы вспомним, как ходить по земле, то отведем армию в цитадель Маршала в Килкенни.

– За счет Маршала, полагаю, – заметил Гуго.

Длинный Меч пожал плечами и посмотрел на чаек, которые кружили над вытащенным на берег флотом.

– Такова судьба всех старших вассалов. Когда король является к тебе в гости, ты оплачиваешь издержки.

– Особенно если он является во главе армии.

– Особенно.

Длинный Меч направился к графу Омалю, а Гуго задумчиво продолжил следить за разгрузкой кораблей. Длинный Меч – родственник Уильяма Маршала со стороны жены, и всегда как будто восхищался последним, но он также брат короля. Кто знает, кому симпатизирует Длинный Меч сейчас? Возможно, он и сам не знает.

* * *

Отдыхая на мягкой скамье, Гуго чувствовал, как его веки наливаются тяжестью. После целого дня командования, проведенного в седле, так приятно было сидеть в уютных личных покоях графини Изабеллы в Килкенни, попивая превосходный золотистый ирландский мед. Под боком, словно котенок, свернулась Ева, одна из младших сестер Махелт. Шестилетняя девочка с косой волнистых светлых волос и веселыми карими глазами. В колыбели спала совсем крошка, младше его собственного сына. Маршалу было далеко за шестьдесят, но его жена еще не вышла из детородного возраста, и их супружеская кровать продолжала приносить свои плоды. Прочие отпрыски Маршалов то и дело мелькали у него перед глазами во время игры. Ансель оказался весьма бойким карапузом. Еще были три маленькие девочки, включая Еву, и два веселых мальчугана, один уже перешагнул порог юности, другой еще только готовился. Гуго показалось, что Изабелла выглядит усталой, но за последнее время ей пришлось пережить почти полное крушение семьи и расставание с двумя старшими сыновьями, взятыми в заложники. Пока ее опальный муж пытался выстоять при дворе, Изабелла была вынуждена управлять поместьями, разбираться с вассалами, вести домашнее хозяйство и носить дитя. Гуго не мог представить, чтобы его хрупкая мать совершила подобный подвиг, но подозревал, что Махелт вполне на это способна.

Изабелла, держа в руках кубок меда, подсела к нему на скамью. Несмотря на усталые складки на лице, ее глаза оставались ясными, в них светился ум.

– Расскажите мне о внуке, – попросила она, и по улыбке женщины он понял, что ей нужно отвлечься.

Гуго откинулся назад, стараясь не потревожить спящее дитя.

– Он прелестный малютка. Сильный, крепкий и очень любопытный. Ему до всего есть дело, пока он не спит… то есть почти постоянно. Весь в мать.

– Похоже, забот у вас хватает, милорд! – засмеялась Изабелла.

Гуго кивнул и рассказал ей о нескольких проделках малыша, сообщил, сколько у него зубов, и подарил перевязанную обрывком синей шелковой нити прядь волос маленького Роджера, темных, как у матери.

– У моей дочери все хорошо? – Изабелла погладила мягкую прядку.

– Да, конечно, мадам. – Гуго задумался. А известно ли ей о том, как Махелт сбежала, чтобы встретиться с братом? Такие вещи не обсуждают. Безопаснее всего притвориться, будто ничего не было. – Времена сейчас неспокойные. Махелт тревожится о своей семье и скучает по вас.

– А мы скучаем по ней. Прошу, скажите ей, что нам не причинили вреда и у нас все в порядке.

– Обязательно, – заверил Гуго, хотя сомневался, что Махелт поверит.

– У меня есть подарки. Вы согласны взять их с собой?

– С удовольствием! – кивнул он.

Изабелла задумчиво посмотрела на него, и Гуго показалось, что она ждет его слов… Но что еще он мог сказать?

– Порой с моей дочерью нелегко справиться, – вздохнула Изабелла. – Она унаследовала всю отцовскую силу и живость… но не такт. С юных лет она пыталась угнаться за старшими братьями… во всем.

– Я заметил, – хихикнул Гуго. – Махелт терпеть не может шить и вообще сидеть на месте, но я люблю ее за это. Она напоминает мне небо.

– Чем же?

Он снова засмеялся и ощутил, что краснеет.

– Тем, что она день ото дня такая разная. Никогда не знаешь, ждать туч или солнца. То греешься в солнечных лучах, то ищешь укрытия в грозу… Но никогда не скучаешь, и порой чувства льются через край, оттого что в мире существует подобная красота.

Изабелла ласково взглянула на зятя, похлопав его по колену:

– Я часто задавалась вопросом, правильно ли мы поступили, поженив вас… как ради ее блага, так и ради вашего… но теперь вижу, мы не ошиблись.

Гуго прокашлялся.

– Я обожаю Махелт, – сказал он. – Я всегда буду любить и защищать ее.

– Знаю, что будете. Вы хороший человек. – Изабелла улыбнулась Гуго, когда он встал, чтобы откланяться. Потревоженная Ева проснулась и, зевнув, словно котенок, потерла глаза.

– Не уверен, – грубовато сказал Гуго. – Простите, что явился к вам подобным образом. Я предпочел бы, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах.

– Я тоже, – произнес из дверей Уильям Маршал.

Гуго начал кланяться, но Маршал жестом остановил его и шагнул вперед, чтобы хлопнуть Гуго по плечу.

– Как Махелт стала в браке дочерью вашего отца, так и вы стали моим сыном.

– Смотрите, – произнесла Изабелла, – волосы нашего внука. – Она протянула вперед ладонь с прядью. – Гуго говорит, он похож на Матти.

Морщины в уголках глаз Уильяма стали глубже, когда он улыбнулся, но во взгляде мелькнула печаль.

– Надеюсь, мы скоро его увидим. – Он взглянул на Гуго. – Вы собирались уходить?

– Мне нужно проведать людей и лошадей, сир.

– В отсутствие отца у вас много обязанностей, – кивнул Уильям. – Надеюсь, ему не слишком нездоровится? – Тон Маршала был безучастно-вежливым.

– Отца беспокоят колени, сир. Тело чувствует тяжесть лет, но ум по-прежнему остёр.

– Зная вашего отца, я в этом не сомневаюсь, – сухо произнес Уильям. – Как и в том, что вы оправдаете его ожидания.

– Надеюсь, сир. Но я сожалею, что явился сюда.

– Вы боретесь за выживание, – ответил Уильям, – как и все мы, насколько позволяет честь и верность.

Гуго откланялся. Изабелла проводила его до двери, обещая прислать слугу с упомянутыми подарками, прежде чем армия покинет Килкенни. Когда она поцеловала его в щеку, Гуго вдохнул теплый пряный запах, напомнивший Махелт и заполонивший душу тоской. В этой уютной комнате в Килкенни Гуго чувствовал себя как дома. Выходя, он обернулся и увидел отца Махелт сидящим на скамье, которую Гуго только что освободил. Уильям Маршал потирал лицо жестом человека, обремененного несметным количеством забот.

* * *

Гуго прошелся между палатками своих людей и, убедившись, что все в порядке, и разобравшись со всеми проблемами и вопросами, отправился проведать лошадей, поскольку их общество всегда его успокаивало. Звезды начали проглядывать сквозь бирюзово-лиловое небо долгих летних сумерек, воздух казался неподвижным. Запах лошадей был приятным и резким. Они размахивали хвостами, шумно дышали, переступая копытами, и эти звуки, знакомые Гуго с рождения, умиротворяли.

Подойдя к своим лошадям, он увидел в последних лучах света направляющуюся к нему фигуру и с замиранием сердца узнал Длинного Меча. На плече у того висела фляга, и он напевал себе под нос. Гуго собрался с силами и учтиво поприветствовал брата.

Уильям Длинный Меч улыбнулся в ответ и подошел к Брюнету, чтобы еще раз им полюбоваться. Жеребец встряхнулся, и по его глянцевой шкуре пробежала рябь.

– Он не продается! – рявкнул Гуго, поскольку единоутробный брат напомнил ему конского барышника, прохаживающегося по скотному рынку Смитфилд.

– Полагаю, сыграть на него в кости вы тоже откажетесь, – сверкнув зубами, улыбнулся Длинный Меч.

– Даже учитывая ваше везение в азартных играх.

Улыбка поблекла, но Длинный Меч отмахнулся от слов Гуго и указал на флягу:

– Не желаете выпить со мной? Это приличное вино.

– Напоить и уговорить меня расстаться с ним у вас тоже не получится, – шутя заметил Гуго, но согласился сесть у походного костра с Длинным Мечом.

Пламя тихо потрескивало и время от времени плевалось, когда сок от поджаривающихся уток капал мимо емкости, подставленной под вертел. Гуго принес два рога из своего шатра, и братья выпили за здоровье друг друга. Гуго нехотя признал, что Длинный Меч не солгал: вино было мягким и ароматным, больше похожим на виноград, чем на уксус.

Второй и третий кубок последовали за первым. Мужчины съели одну из уток, собирая жир и сок хлебом и облизывая пальцы. Атмосфера стала более теплой. Испытывая приятную сытость, Длинный Меч лег на траву, направив сапоги к костру. Закинув руки за голову, он смотрел на небо, ставшее темным, словно шкура черного кота.

– Вы думаете о своей жене во время кампании? – спросил он через некоторое время.

Гуго как раз глотнул в этот момент вина и ответил утвердительным хмыканьем.

– Я всегда думаю, что делает моя Эла в это время, – задумчиво произнес Длинный Меч. – Представляю, как она снимает украшения и расчесывает волосы… густые и блестящие, словно золотая вода. Потом снимает платье и надевает ночную сорочку и рубашку в придачу. – Он неловко хохотнул. – Я говорю ей, что она надевает слишком много, но моя девочка скромница… Она даже лодыжки старается мне не показывать. Но потом она приходит и садится со мной у огня, мы обсуждаем события дня, и я понимаю, что действительно дома.

Горло Гуго внезапно сжалось. Он представил, как пропускает сквозь пальцы прохладные темные волосы Махелт в комнате, полной света. Какая встреча ждет его по возвращении домой?

– Я знаю, о чем вы.

– Нам с вами очень повезло, не правда ли?

– Несомненно, – чопорно ответил Гуго.

Длинный Меч устроился поудобнее:

– Перед отъездом Эла сообщила мне, что понесла.

«А! – подумал Гуго. – Так вот с чего его потянуло брататься».

– Поздравляю! – Он с искренней теплотой выпил за Длинного Меча. – Так приятно видеть своего наследника в колыбели!

– Я так давно ждал этой новости. – Улыбка Длинного Меча была гордой и чуточку тревожной.

Мысли Гуго затуманились вином, но он прекрасно сознавал, что в трезвом виде Длинный Меч ни за что бы так не открылся.

– Теперь вас ничто не остановит.

– Не считая войн, дипломатических визитов и службы при дворе.

– Возможно, но это даст вашей жене время восстановиться… а ваше отсутствие сделает чувства еще более нежными. – Гуго и сам почувствовал пустоту и неуверенность своих слов.

Последовало долгое молчание, а затем неровный храп, поскольку Длинный Меч уснул. И Гуго вдруг испытал неожиданный прилив нежности к единоутробному брату. Наконец Гуго встал со складного табурета, чтобы сходить по нужде. На обратном пути он снова заглянул к лошадям. Гладя Брюнета по морде в освещенной звездами темноте, он думал о Махелт… и гадал, ощущает ли она такую же пустоту, как он.

* * *

Следующим вечером в своей комнате в Килкенни Иоанн наблюдал, как его священники собирают письменные принадлежности. Через открытые ставни в комнату проникал ароматный ночной воздух, летели мотыльки и насекомые с кружевными крыльями, привлеченные мерцанием свечей. Ирландский музыкант наигрывал на арфе, а Иоанн сидел, перебирая на игральной доске маленькие фишки из гагата, хотя игра уже завершилась. Горка серебряных монет у локтя свидетельствовала о его успехе. Длинный Меч сидел напротив, рукава его нижней котты были закатаны, обнажая темные волоски на предплечьях.

– Итак, – расчетливо взглянул на брата Иоанн, – мы несем порядок этим отсталым землям. Мы прижимаем к ногтю вассалов, которые стали слишком могущественны и ставят свои интересы превыше моих, и заручаемся для этого помощью местных лордов. Мы также примерно наказываем де Браоза. – Глаза его сверкнули. – Мы показываем нашим баронам, почему они должны хранить верность и повиноваться своему королю.

Длинный Меч нахмурился при виде темного пятна на закатанном рукаве – возможно, от вчерашней утки. Голова его гудела от усталости и чрезмерного количества вина. Он всегда беспокоился, когда Иоанн начинал говорить подобным образом.

– Кстати, об ирландских лордах, сир, вы велели мне высматривать боевых коней, которые годятся в дар для тех, кого вы убедите поклясться вам в верности.

– Стало быть, вы нашли такого? – поднял брови Иоанн.

– Мой брат Гуго Биго привез с собой коня, который вполне подойдет. Гнедой ломбардинец, каких разводит его отец. Давно я не видел подобного красавца.

– Неужели?

– Биго не захочет с ним расстаться, но это лучший конь во всех лагерях.

Иоанн коварно улыбнулся.

– Уверен, его можно убедить, – мягко произнес он. – В конце концов, он скоро раздобудет другого. Биго не испытывают недостатка в лошадях.

– Да, сир, – произнес Длинный Меч. Во рту у него стоял гадкий привкус – он и радовался триумфу, и изнемогал от стыда за свой низкий поступок.

– Хорошо. Я поговорю с ним. У вас верный глаз на лошадей, так что я поверю вашему слову.

Длинный Меч вышел из комнаты и, слегка покачиваясь, отправился на поиски кровати. Его верность в первую очередь принадлежит Иоанну, который не только его брат, но и его король. Иоанн прав: Гуго легко найдет другую лошадь. У его отца лучший конный завод во всей Англии. Местные лорды высоко ценят своих лошадей, и завоевать их преданность роскошными дарами важнее, чем сохранить дружбу Гуго… которая и так весьма непрочна.

* * *

На рассвете палатки Биго посетил Иоанн, когда Гуго, одетый в рубашку и чулки, с растрепанными после сна волосами, еще только завтракал. Король же был одет, опрятен и готов действовать. Гуго поспешно проглотил недожеванный хлеб и, смахивая крошки с рубахи, опустился на колени, его люди у огня последовали примеру своего господина.

Иоанн жестом велел всем встать и продолжить завтракать, после чего повернулся к Гуго:

– Биго, говорят, у вас с собой хороший боевой конь. Я хочу на него посмотреть.

– Сир? – Гуго снова сглотнул, хотя во рту у него ничего не было.

– Смотрю, вы еще не проснулись, – произнес Иоанн с добродушной насмешкой.

Король направился к лошадям и зашагал вдоль ряда привязанных животных с мешками корма и ведрами. Наконец он остановился перед Брюнетом.

– Я могу увидеть свое отражение в его шкуре, – восхитился он. – Длинный Меч прав. Прекрасное животное!

Протянув руку, Иоанн потрепал жеребца по меловой отметине и отступил, чтобы оценить его сложение.

Гуго с тревогой задумался, что еще наговорил Длинный Меч. Сегодня утром его не было видно среди прихлебателей короля.

– О да, сир.

Иоанн потер подбородок:

– Мне нужен подходящий дар, чтобы умаслить короля Коннахта. Этот конь – именно то, что мне нужно.

Гуго пришел в ужас. Он не мог отказать Иоанну, но конь стоил целое состояние, и не только в денежном выражении, но и из-за времени, затраченного на его обучение, не говоря уже о его качествах как производителя. Гуго облизал губы.

– Сир, это мой основной боевой конь.

– Прекрасно, – кивнул Иоанн. – Король достоин самого лучшего. И не кривитесь у меня за спиной, Биго. Вы легко раздобудете себе другого коня. А пока воспользуйтесь запасным. У нас непременно появятся трофейные лошади. – Он взмахнул рукой. – Упряжь оставьте себе, у меня найдется получше. Вы получите компенсацию, когда мы окажемся в Дублине.

Поджав губы, Гуго отвязал Брюнета и передал ухмыляющемуся конюху Иоанна. Гуго хотелось ударом кулака стереть улыбку с его лица, но он сдержался, хотя самого трясло от ярости. Когда король ушел, Гуго отправился на поиски Длинного Меча и нашел того в шатре, где он надевал под кольчугу котту. Гуго оттолкнул оруженосца, который ему помогал. Ральф, разбиравший снаряжение в глубине шатра, удивленно взглянул на него.

– Это вы рассказали Иоанну о моем коне, вы! – прорычал Гуго, отшвырнув в сторону табуретку. – Не смогли удержаться! Все эти задушевные разговоры о женах и доме у походного костра – они ничего для вас не значили, верно? Мы делили еду и вино как соратники. Но это был всего лишь предлог! – Гуго настолько задыхался от ярости, чувствуя себя преданным, что всхлипнул на последних словах.

Длинный Меч покраснел.

– Королю нужно умаслить ирландских королей и подчинить их посредством дипломатии… Сами знаете. – Он окинул Гуго взглядом, но в глаза посмотреть не посмел. – Вы предпочли бы сражаться не только с нашими мятежными лордами, но и с ними? Лошадь – невысокая цена за их преданность.

– Особенно когда она чужая! А высока ли ваша цена за родную кровь?

Длинный Меч выпрямился.

– Я сын короля, а не Биго, – ледяным тоном произнес он. – Вы получите достаточную компенсацию, я позабочусь об этом. – На его лице мелькнуло раздражение. – Послушайте, приятель, это всего лишь лошадь!

– Да, я помню. Вы это уже говорили мне. – Гуго развернулся и вышел из шатра, чтобы не дать волю кулакам. Он знал, что если не сдержится, то уже не остановится, пока не разобьет лицо братца в кровь. Ему чертовски хотелось забрать боевого коня Длинного Меча, но тот был не лучше запасного Гуго, и он совсем не знал его нрава.

Ральф, задыхаясь, бросился за ним.

– Гуго, постой! Он был вынужден так поступить! – крикнул он.

Гуго остановился и развернулся.

– Нет! – рявкнул он. – Он решил так поступить, а это совсем другое.

– Король зависит от него и доверяет ему. Он чувствует себя обязанным.

– У монеты две стороны! – выплюнул Гуго. – Положение и власть Длинного Меча зависят от короля. Он без ума оттого, что в его жилах течет королевскя кровь, но его бесит, что в ней есть примесь некоролевской.

– Он добр ко мне, – вскинул голову Ральф.

– Потому что ты его слуга, глупец! Ты смиренный Биго, который знает свое место в мире. Прекрати ему подчиняться и увидишь, что будет.

– Это не так.

– Нет! – отрезал Гуго. – И это всего лишь лошадь.

* * *

Через час Катал, король Коннахта, прибыл со своим военным отрядом в английский лагерь. Все ирландские лорды могли похвастать великолепными густыми бородами, достаточно длинными, чтобы заткнуть их за пояс. Обуви они не носили, а их одежда была сплетена из нитей приглушенных оттенков ржавчины, зелени и ежевики, которые сливались с пейзажем. Кое-где вспыхивал ярко-желтый шафрановый цвет, отмечая особенно важных сановников, которые могли себе позволить носить одежду, окрашенную растением дороже золота.

У короля Катала был широкий рот, короткий курносый нос и быстрые яркие глаза с морщинками в уголках, как будто он часто смеялся или пристально изучал окружающих. На поясе у него висел длинный нож, в руках он держал роскошный меч и украшенный круглый щит. Иоанн любезно поприветствовал короля Катала и обошелся с ним как с дорогим гостем. Гуго слышал байки о том, как юношей Иоанн посетил Ирландию и испортил отношения с местными лордами, напившись и дергая их за бороды, чтобы проверить, настоящие ли они. Иоанн, похоже, извлек урок из этой ошибки, поскольку был само очарование с королем Каталом. С другой стороны, он нуждался в союзе с ирландскими лордами, чтобы они уравновесили и нейтрализовали силы его собственных вассалов.

Иоанн подарил ирландскому королю Брюнета, щеголявшего в сбруе с россыпью серебряных звезд на шлейке. На луках высокого военного седла мерцали драгоценные камни. Гуго заскрежетал зубами, когда низенький ирландец положил руку на щечную лямку Брюнета и ласково заговорил с жеребцом на своем языке. Он погладил мощную выгнутую шею и круп и почесал Брюнета под подбородком как раз в том месте, которое конь сам любил чесать о ворота конюшни. Затем, ко всеобщему изумлению, он расстегнул уздечку, снял седло и велел одному из своих слуг принести недоуздок.

К Гуго присоединился один из ирландских родственников Махелт, крепкий темноволосый юноша по имени Домналл.

– Сейчас вы увидите настоящее искусство верховой езды моих соотечественников, – с гордостью произнес он. – Вы, рыцари, прекрасно смотритесь в своей броне и во время битвы похожи на молоты, перед которыми ничто не устоит… Но можете ли вы поймать ветер?

Гуго наблюдал, как Катал хватает Брюнета за гриву, чтобы опереться, и ловко взлетает на спину жеребца, не покрытую ничем, кроме чепрака.

– Он похож на ребенка, который учится ездить на пони, – фыркнул Гуго.

– Нет, милорд, – покачал головой Домналл, – он скачет как ирландец. В отличие от вас, норманнов, нам не нужен жесткий контроль, чтобы подчинить лошадь. Мы сражаемся легковооруженными. Мы призраки, а не великаны. К чему нам подобное убранство?

– Но вам, похоже, нравятся наши лошади, – проворчал Гуго.

– Хорошая лошадь – это хорошая лошадь, – улыбнулся уголком рта Домналл. – Но ваш король хитер. Он знает, что подобный дар требует ответного жеста. Он принимает всех в свои ряды, а кто не вступит, будет приравнен к волкам.

– Можно подумать, в его рядах одни овцы, – хмыкнул Гуго.

– Разумеется, нет, – хихикнул Домналл, – но они знают, кто кормит и ведет стадо.

Армия вышла из Килкенни на север, преследуя де Ласи и де Браоза. Король Катал ехал с Иоанном и управлял Брюнетом лишь при помощи бедер и недоуздка. Несмотря на злость и раздражение, Гуго был вынужден признать, что немногие нормандские лорды смогли бы управлять лошадью подобным образом. Это неплохой способ, чтобы спуститься к ручью или вернуться в конюшни с поля, но в более долгом путешествии или военной кампании ни одному норманну это и в голову бы не пришло. Гуго мысленно сделал заметку рассказать об этом отцу и попробовать самому, а также научить своего сына, когда тот достаточно подрастет, чтобы сесть на лошадь. Его лицо окаменело при мысли, что он также научит мальчика чести и верности. Но кому они будут принадлежать?

Глава 23

Фрамлингем, сентябрь 1210 года

Сидя на скамье у камина, Махелт вытянула босые ноги к огню и расслабилась. Время было позднее. Она отпустила служанок и села, чтобы выпить последний кубок вина перед сном. Трайпс свернулся клубочком в углу рядом с камином, положив нос на лапы. Время от времени пес повизгивал, гоняясь за воображаемыми крысами и мышами в стране своих снов.

День выдался хлопотливым. Махелт следила за приготовлениями к празднику урожая и чествованию добрых работников. Хотя у нее были слуги на посылках, ей пришлось много ходить туда и сюда, и она чувствовала приятную усталость. В последнюю неделю Махелт также взяла на себя некоторые повседневные обязанности владелицы поместья, поскольку Ида простудилась и сидела у камина с шитьем, предоставив невестке распоряжаться, чему та была весьма рада.

Вестей из Ирландии не было, но Махелт их и не ожидала, поскольку знала, что войска в походе. Она скучала по Гуго – комнаты казались пустыми без него, а мир словно сжался и потемнел. И пространство вокруг заполнил леденящий холод. Махелт жалела, что расстались они не слишком хорошо. Она боялась за мужа и опасалась, что все исправить, может быть, уже не удастся. За отца она тоже боялась… всем сердцем. Гуго сказал, что Уильям Маршал достаточно умен и сумеет преодолеть подводные течения, но у него есть враги, которые готовы на все, чтобы его сокрушить.

Внезапно Трайпс поднял голову и заворчал, а затем застучал хвостом по полу. Дверь тихо отворилась, и в комнату на цыпочках вошел Гуго. Махелт в изумлении уставилась на мужа, считая его порождением своего воспаленного мозга. Однако Гуго казался вполне материальным, и когда он улыбнулся ей, Махелт окончательно в том уверилась. Радостно вскрикнув, она вскочила и бросилась мужу в объятия.

Он схватил жену и притянул к себе, уткнувшись лицом в шею и повторяя ее имя.

– Гуго, Господи помилуй, Гуго! – Наконец Махелт отстранилась и, вытирая глаза рукавом, оглядела мужа сверху донизу.

Кожа у Гуго была ореховой, и когда Махелт сдернула шляпу с его головы, то увидела, что солнце выбелило темно-золотистые волосы до льняного цвета. На руке у Гуго висела овечья шкура, и Махелт предположила, что он накрывал ею седло.

– Вам следовало послать весточку вперед, и я бы приготовила достойный прием! Вы наверняка умираете от голода и жажды. – Она поспешила налить мужу вина из графина и наблюдала, как его кадык ходит ходуном, пока он пьет. Радость Махелт при виде Гуго была настолько велика, что почти причиняла боль.

– Я поел хлеба и сыра в седле, – отмахнулся он. – Хотел поскорее добраться до Фрамлингема. Чтобы быть с вами сегодня ночью… быть дома.

Почувствовав тоску в словах мужа, Махелт снова обняла его. От Гуго пахло потом и разгоряченной лошадью, дымом и грязью, военным лагерем. Когда он снял плащ, котту и рубаху, запах усилился, но она не обращала внимания.

– Как вы раздались в плечах! – Махелт жадно коснулась его бицепса.

– Нам надо было ставить и снимать шатры, ухаживать за лошадьми, носить доспехи. – Гуго скривился, но при этом самодовольно поиграл накачанными мышцами. – Такое ощущение, что я несколько недель без перерыва носил тяжести.

Приблизившись, Махелт заметила в складках его кожи въевшуюся грязь. Гуго был чумазее крестьянского ребенка и весь покрыт маленькими красными отметинами – укусами блох и паразитов. Махелт смутно припомнила, что ее отец порой возвращался домой в подобном виде, но так далеко дело никогда не заходило.

– Вам нужна ванна.

– Да, – без энтузиазма согласился он, плюхнулся на скамью и зевнул, едва не вывихнув челюсть.

Глядя на мужа, Махелт осознала, как он устал, он действительно «хотел поскорее добраться». Поэтому не делал остановок, даже чтобы помыться. Она немного помедлила, беспокоясь о своей одежде, но решила, что уже слишком поздно.

– Можно утром. – Махелт села рядом с ним и, когда Гуго обвил ее рукой, наконец избавилась от леденящего душу холода.

– Я видел нашего сына, когда вошел в переднюю, – сказал Гуго с явным облегчением, что морока мытья отложена на потом. – Роджер крепко спал с пальцем во рту. Он подрос.

– Он научился говорить «лошадка» и «мама».

– Интересно, как он назовет меня. – Голос Гуго был одновременно полон гордости и тоски.

– Завтра узнаете сами. – Махелт погладила мужа по волосам.

Ее лоно налилось тяжестью от предвкушения, но она могла подождать. Глаза Гуго уже закрывались, как будто ему положили гирьки на веки. У Махелт на языке вертелось множество вопросов, но она понимала, что должных ответов не получит. Надо же, Гуго так выбивался из сил, чтобы добраться до нее сегодня ночью, когда мог подождать и прибыть утром.

– С моим отцом все в порядке? – спросила Махелт, поскольку это было единственным, что она хотела знать.

Гуго заворчал и усилием воли приподнял веки:

– Здоров как бык и неплох