/ Language: Русский / Genre:prose_rus_classic,

Не Превращай Гарем В Зверинец !

Евгения Чуприна


Чуприна Евгения

Не превращай гарем в зверинец !

Евгения Чуприна

Не превращай гарем в зверинец!

СОДЕРЖАНИЕ

* НИЦШЕАНСКИЙ ОСЛИК

* КОЗЕЛ В НАТУРЕ

* БЛОК УПРЕКНУЛ ЖЕНСКУЮ ПОЭЗИЮ

В ТОМ, ЧТО ОНА ОБРАЩЕНА

К МУЖЧИНЕ

* ДАЖЕ НЕ МАРИЯ

* УШКИ

* ЗАВОЕВАТЕЛЬ

* О ЛЮБВИ

* ЗЛОБНАЯ МЫШКА

НИЦШЕАНСКИЙ  ОСЛИК

Плачет ослик в день рожденья,

И ничто ему не мило:

Ни речное отраженье,

Ни перина, ни могила.

Не бегут толпою гости,

Не мелькают совы в вальсе.

Даже гадкий куцый хвостик,

Отвалившись, затерялся.

Неужели, скоро осень?

Лев исчерпан в Зодиаке,

Травы млеют, запах козий

Под шумок пускают маки,

Как сыры, потеют лица...

Солнце жарит, что есть мочи.

Та презренная ослица

Не пришла минувшей ночью.

А казалось, намекала

Нет, не ревом - томным взглядом.

И ресницы-опахала

Трепетали где-то рядом.

Но напрасны жар, истома.

Что стряслось? - Никто не знает.

Может быть, она любому

Взоры-мячики швыряет?

Ждал напрасно до рассвета,

Упивался грустной думой:

Почему любимой нету?

Как же я еще не умер?

Вот вдали толпою пестрой

Винни, свиньи, совы... кто вы?

И клинок кручины острый

Провернулся в сердце снова.

День зовет и хороводит

И кривляется забавно.

Шарик входит и выходит...

Вот и славно, вот и славно!

КОЗЕЛ  В  НАТУРЕ

Бродил козел, бродил в чертополохе,

Козел был бел, чертополох был ал,

Его бока слегка кусали блохи,

Ногами он на звезды наступал.

Он был козел, хватало только взгляда,

Чтобы понять и класс его и вид,

Но мне козла, а не жирафа надо,

Лишь по козлам душа моя болит.

Козел, послушай, где-то в Амстердаме

Висит на крючьях в клубе царь-Кощей,

Воды он просит - посылают в баню,

Так я томлюсь без мерзости твоей.

А где-то в иглу, бурно, как в Париже,

Спит эскимос... вернее, он не спит,

Не может спать - ему мешают лыжи,

Так я не сплю вдали твоих копыт.

Но ты, козел, заслушаться не хочешь,

Как бандерлог, не хочешь подойти,

И тихо, гордо, льешься в небо ночи

По макам сна, по млечному пути.

Совсем ушел. Вселенная раскрыта

И тает звезд не по ранжиру рать.

Он был козел, и это было видно,

А я - коза, мне хочется рыдать.

БЛОК  УПРЕКНУЛ  ЖЕНСКУЮ  ПОЭЗИЮ  В  ТОМ,

ЧТО  ОНА  ОБРАЩЕНА  К  МУЖЧИНЕ

Самец мне Бога затмевает.

Какой ваятель виноват?

Быть может мать? - Сама не знает.

Или отец? - тогда виват!

Не видя собственного носа

(Стыдливо выключили свет),

Зачали черный знак вопроса...

Я знаю, я, каков ответ!

Резец ваятеля не ведал,

Что этот маленький лубок,

Затеянный в порядке бреда,

(Ведь Бог - любовь) кому-то бог.

Идею смутную любили

Они едва ль, когда черты

Его случайные сложили

Из напряженной темноты.

Чтоб он объял меня снаружи,

Как мир, и внутрь меня пролез,

Как бес, выглядывал из лужи

И в тот же миг сиял с небес.

Тот механизм, который пущен,

Чтоб пресловутая стрела

Попала в цель, чета живущих

Не просыпаясь, создала.

Как поезда, придя в движенье,

Сдержать крушенье не вольны,

Мы мчимся, в равном положеньи

На чей-то взгляд со стороны.

И пусть я сколь угодно прямо

Иду по заповедям, не

Спастись, ведь нежно чья-то мама

Погибель выносила мне,

Мою беду кормила грудью

Пригрелась юная змея,

И в колыбели, как в сосуде,

Судьба тревожилась моя.

Итак, железные колеса

Сплетают рифмы по пути,

И нам назначено с откоса

В кусты туманные сойти.

Как Богом, движимы любовью

Огромной, словно окоем,

Возможно, с грацией слоновьей,

В одни объятья упадем.

Когда, в какое время года?

В простой иль золотой пыли?

Из тех объятий нам исхода

Не будет, как из-под земли.

Смерть поэтического слога,

Чувств напряженных немота...

Я вижу Бога, слышу Бога,

А значит - позади черта.

ДАЖЕ  НЕ  МАРИЯ

Залетев однажды знойным летом...

Как? - Да все от тех же мужиков!

Стала я беременна поэтом

Вот такая злая вещь любов.

Я об этом Бога не просила,

Стала б я об эдаком просить!

Но с душевной тяжестью носила

За меня ведь некому носить.

Я ему давала для прокорма

Теплую развесистую грудь,

Но его уже манила форма

Больше, чем питательная суть.

Детский сад... пришлось забыть об этом.

Вел себя мой сын, как имбецил,

И его тошнило от котлеты,

И еще он свинку подцепил.

Мальчики на нем в коня играли,

Девочек он к стенке прижимал,

Нянечке нестарой тете Вале

Что-то там такое обещал...

В общем, из моей аспирантуры

Получился только тихий пшик,

Хоть по всем наклонностям натуры

Я могла бы... Боже, снова крик!

Нет, на этот раз не он, а кошка...

Нет, не кошка - Машка в этот раз.

Ну и голос! Боже, сколько можно!

Ну и жеребец его Пегас!

Ведь еще не сделаны уроки,

Завтра он получит низкий балл,

И в ломбарде поджимают сроки,

И свои бутылки он не сдал...

Господи, о тот, кто публикует

В книге судеб все его дела,

Погляди с небес, как он ликует,

Молнией сожги его дотла!

Нет, не надо. Поздно. Слишком поздно.

Разряди весь гнев в его тетрадь.

Мне в мой час полетный, час мой звездный

Надо было ближе залетать.

УШКИ

Летящие ушки, как крылышки мышки

Летучей, которая лишь родилась,

Как только вас вижу: озноб и одышка

Увы мне, надежно прослежена связь.

Сперва я решила, что это случайность

Одышка и ушки, и дело не в том,

А просто здоровье из крайности в крайность

Бросает какой-нибудь дамский синдром.

Но нет, каждый раз, как я видела ушки,

А в ушках - сережки и серы чуть-чуть,

Вцепившись отчаянно в локоть подружки,

Теряла я смысл, и сознанье, и путь.

Мне солнце так скромно сквозь них улыбалось,

В них ветер так нежно и робко играл,

Что в сердце рождалась цветущая жалость,

И что-то сжималось из женственных жал.

Ах, милые ушки, наивные ушки,

Вы дарите негу обоим полам,

Любуясь украдкой, вздыхают старушки,

А молодость рыщет по темным углам.

Летящие ушки, летучие мышки,

Вы словно опал, пропускаете свет,

Ах, есть ли сестренки у вас и братишки,

Иль чуда на свете подобного нет?

Быть может, в припадке ночного ваянья,

Когда Зодиак закрутил хоровод,

Создатель, ослепший от истин сиянья,

Вас людям лепил на погибель, и вот

Одно лапоухо, другое - прижато,

Как будто сам Бог до конца не решил,

Иль ушко оторвано было когда-то,

А доктор его слишком ровно пришил.

ЗАВОЕВАТЕЛЬ

Весь от штиблет до палевого лба

Прохладен ты и вял, как климат марта.

Следит за мной лишь серый взор раба,

Жестокий и горящий от азарта.

Сдаюсь, кладу на землю тяжкий щит

Пускай ворвутся в город легионы.

Я плоть твою люблю - она молчит,

Мы с нею обе к платонизму склонны.

Зачем тогда атака и прорыв,

Зачем наемник шествует картинно?

Зачем войска, ворота сокрушив,

Приказа ждут и мочатся в руины?

Прикажут им - в поля уйдут опять,

Прикажут - будут блуд и мародерство.

Так для чего мне было проявлять

Любви серьезной следствие - упорство?

О  ЛЮБВИ

Не знаю. Я б хотела верить, что

Слетает к нам со звезд божественное чувство,

Что злоба не пройдет сквозь это решето,

Что ложь обречена. Но грустно, грустно, грустно!

Не знаю. Мне мерещится обман,

Я жду, что может быть, исчезнет наважденье,

Когда саму себя читаю, как роман,

Заранее кляня любое продолженье.

Захлопнув створки чувств, душа моя саднит,

Она не хочет битв, она закрыта гордо.

Любовь моя - кувшин. И столько в ней обид,

Не вытрясешь назад сквозь узенькое горло.

К стене своей судьбы я, голову склоня,

Приникла, покраснев, как девственница, густо.

Тебя я не люблю. Ты любишь ли меня?

Ты хочешь ли меня? Не слышу. Грустно, грустно.

ЗЛОБНАЯ  МЫШКА

Александру Пименову

1.

А когда-то дружили мы с бабкой и дедкой,

В дурачки мы играли, мухлюя смешно

И тягали за хвостик какую-то репку,

И домашнее теплое пили вино.

Но однажды я спьяну уйдя в свою норку

(Умереть от цирроза, видать, суждено!)

Прихватила с собою последнюю корку,

Хоть убейте, не помню, но ах, все равно!

Что я делала с нею в тиши шурудящей?

Ела или кормила знакомых мышей?

Ну не помню, не помню башкою пропащей...

А однако нашли и прогнали взашей.

- Ты зачем нас оставила, мышь, без закуски?

Слава богу, никто не блюститель диет,

Все пожрать норовят. Ах, как это по-русски

Пострадать за украденный спьяну обед.

И не помнит никто, как я репку тягала,

Все заслуги мои унеслись в водосток,

И погрязла вся дружба в болоте скандала,

Да и что наша жизнь - шелестящий песок...

2.

Вы этого хотели, старики!

Вы это в полной мере заслужили.

Когда вы так любовно у реки

Свой старомодный домик возводили,

Я думала: мы будем с вами жить

Как Филя с этой...как ее... Бавкидой.

Но проявляя в шовинизме прыть,

Вы иссушили жизнь свою корридой

Со мной. Ну, много ль от меня вреда?!

Вам жаль для бедной мышки хлебных крошек?

Подумаешь, нагажу иногда

На стол. Так нет - силки, капканы, кошек,

Все вы тащили в хижину свою,

Чтоб отравить мое существованье.

Не знали, что как ястреб - гнезда, вью

Я месть мою и жажду воздаянья.

Несушка Ряба, видно, не со зла

Снесла яйцо однажды золотое,

И я, узнав про это, поняла,

Что пробил час разделаться с мечтою.

И вот, когда квохтали вы над ним,

Подкралась я тайком по ножке стула

И целый мир движением одним,

Как фокусник, для вас перевернула.

Вы этого хотели, старики,

Малютку-мышь садистски унижая.

Пускай скорлупки, словно угольки,

Блеснут вам на прощанье, догорая.

Я отрясу теперь с горящих ног

Прах дома вашего, предав его проклятью.

В последний раз ступлю на сей порог

За мной, мои соратники и братья!

3.

Не носить драгоценные яйца

Никогда обездоленной мышке,

Но пускай меня люди боятся

Я читаю полезные книжки.

Там написано просто, доступно

Для того, кто устал быть паяцем,

Что свободу любить не преступно,

А за равенство надо сражаться.

И не надо чураться террора,

Потому что при должном размахе

Все слоны здоровенные скоро

Разбегутся в спасительном страхе.

Человек станет мышкам не нужен

Дом и пищу дадут нам Советы.

Мы макдональдсы нахрен разрушим,

Пощадив лишь одни туалеты.

Погодите вы, бабка и дедка,

Лишь дождемся решения штаба!

Не спасут вас ни рыбка, ни репка,

Ни продажная курочка Ряба.

4.

Нет больше на свете ни бабки, ни дедки.

Кайфуют, уроды, в слюнявом раю.

От зимних запасов остались объедки.

О, запах свободы! Тебя узнаю.

Повсюду чернеют могилы сырые

И ноет желудок, иссохший, как трут.

А в норах натопленных крысы штабные,

Лоснясь от обжорства, рокфоры жуют.

Как борщ, покраснели ручьи и каналы.

Там дикие рыбы скулят от тоски.

Сейчас я забью на свои идеалы

И хвостик отрезав, уйду в хомяки!

За что мы боролись, неужто за это?

О, сколько напрасно потрачено сил...

Найти и призвать негодяя к ответу,

Кто цель вожделенную так подменил!

В разбитых тарелках лежат экскременты.

По стенам сосульки толсты, как дрова.

Такие безмышные эксперименты

На людях, предатели, ставьте сперва!