/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Волшебный Купидон

Предначертано Судьбой

Элизабет Деланси

В маленьком городке Соединенных Штатов спокойную, размеренную жизнь молодой состоятельной вдовы Джулии нарушает неожиданный приезд друга ее покойного мужа — авантюриста, картежника и забияки Джиба Бута. Все вокруг твердят Джулии, что этот человек опасен, что он гоняется за ее деньгами, но Джулию влечет к нему неодолимая сила…

ru en В. Заболотный Г. Тугусова Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-06-03 OCR Roland D227B656-FD75-41C8-AD1F-B19469E990D0 1.0 Предначертано судьбой: Роман Олма-Пресс Москва 1994 5-87322-171-5 Elizabeth DeLancey Meant To Be

Элизабет Деланси

Предначертано судьбой

Посвящается Айзен и Ариэлле и их дорогому отцу.

ГЛАВА 1

Территория Монтана, Май 1883.

Джиб Бут отряхнул пыль со своей уже изрядно поношенной черной стетсоновской шляпы и надел ее на голову. Какое-то время он смотрел вдаль, упершись руками в бока. Перед ним был Стайлс, Монтана.

Было очевидно, что за последние одиннадцать лет местечко сильно изменилось. Когда Джиб был здесь в последний раз, Стайлс выглядел грязным захолустьем, обитатели которого кроме виски ничего больше не желали и буквально не просыхали от выпивки. Сейчас же в майских лучах солнца возвышались относительно высокие силуэты зданий, некоторые из них были раскрашены в красные и синие цвета с серыми крышами из шифера. На центральной улице городка появился даже тротуар со специальными ограждениями, кое-где стояли скамейки. Правда, как и прежде, посередине улицы красовалась огромная лужа, однако ни пней, ни валунов, как раньше, здесь уже не было.

Не было здесь и валявшихся в грязи пьяных горняков, которых обычно можно было видеть в прежние годы.

— Не поверишь, как совершенно изменилось это захолустье, — произнес Джиб. — Этот городок стал вполне цивилизованным.

Кучер дилижанса вытаскивал из багажного ящика вещи Джиба и бормотал:

— Вам судить, в какую сторону изменился здешний город, но одно ясно — изменения здесь действительно произошли.

От Диллона Джиб ехал на верху дилижанса, сидя рядом с кучером, который то и дело угощал его из своей фляжки виски и не умолкал, рассказывая все, что он знал о местах, мимо которых они проезжали. Казалось, что кучер знает абсолютно все о местных жителях, он в курсе всех событий, которые происходят в каждом городе от Айдахо до Миссури. В последнее время здесь только и говорили, что об открытии месторождения меди в Бьютте. Небольшой городишко стал быстро преображаться, и сейчас это настоящий город, куда многие направились, желая разбогатеть. Стайлс был неподалеку от этого города. «Континентал Майнинг Компани» была вынуждена приостановить выплату дивидентов и уволить рабочих.

Джибу пришлось всю дорогу слушать рассказы извозчика, которые стали ему уже надоедать. Он ехал в Стайлс лишь с одной целью — решить кое-какие проблемы и сразу же уехать. Такие провинциальные городишки никогда не прельщали его, и находиться в них дольше, чем требовалось, у Джиба желания не было. И вряд ли сейчас что-то могло задержать его здесь.

— Увидимся на обратном пути, — сказал, прощаясь с кучером, Джиб.

— Удачи, приятель, — ответил тот и тронулся в путь, направляясь к станционному зданию.

Джиб полез в карман за кисетом, скрутил папиросу и закурил, но сразу же зажмурился — дым от зажженной спички попал ему в глаза. Чувствовалась боль в горле от дешевого виски, которым кучер угощал его всю дорогу. Джиб чувствовал смертельную усталость после почти недельного пути на поезде из Сан-Франциско. Он даже не шелохнулся, услыхав удары рудодробилки, которые доносились с толчейной фабрики «Континентал Майнинг Компани».

Джиб думал сейчас о том, как бы скорее принять теплый душ, побриться и выспаться.

Он посмотрел на двери зданий в центре города и увидел мужчину с огромным пузом, едва сдерживаемым брюками, который стоял в дверях Бон Тона. Джиб пригляделся внимательно и узнал в нем старого знакомого. Джиб поспешил к нему навстречу, пройдя по дощатому настилу перед салуном, где стояло несколько столиков.

— Деллвуд Петти, старина, привет, — сказал Джиб. Мужчина, уставившись на Джиба, сразу же узнал его и улыбнулся.

— А, это ты, Джиб Бут? Я не знал, что ты приедешь, — говорил Деллвуд, похлопывая Джиба по плечу и окидывая его взглядом с ног до головы. — Ну что, приехал посмотреть, как мы тут живем? А ты изменился, стал настоящим мужчиной.

— Добыча руды — дело сильных и выносливых мужчин, — ответил Джиб, а затем подшутил над толстопузым приятелем, владельцем заведения: — Конечно, если вот так сидеть целыми днями в пивной, получишь лишь такое брюхо, как у тебя.

— Ничего плохого я в этом не нахожу. Это моя жизнь, — ответил Деллвуд, не обидевшись. — Пойдем выпьем, дружище, за старые времена.

Деллвуд нашел пару шатких старых стульев, знакомых Джибу.

— Это старье все еще здесь? — сказал Джиб, ногой подтащив к себе стул-развалюху. Он вспомнил, как раньше, еще мальчишкой, он прятался под эти стулья и устраивал хлопушку под стулом Делла именно в тот момент, когда тот дремал и похрапывал. Очнувшись от хлопка, Делл кричал и ругался.

— Да, мой бизнес пока еще не запрещен, — начал Деллвуд, садясь на стул. — Подобные заведения еще не закрыты. Правда, местные женщины-активистки против таких мест. Они объединились в борьбе против выпивки и оружия. Они добиваются, чтобы муниципальные власти запретили продавать спиртное в общественных местах. Знаешь, сколько в городе сейчас повыходило указов, распоряжений — больше, чем лягушек после дождя. Так они добьются, что и пивные, и бары закроют, — говорил без умолку Деллвуд, вытаскивая из-под своего стула заветную бутылку виски и тут же наливая себе, затем передавая ее Джибу. Джиб закурил.

— Прекрасный выдался май, — сказал Джиб, немного отодвинув стул к стене, при этом сделав последнюю затяжку и выбросив окурок на тротуар.

А на центральной улице кипела жизнь: мимо проезжали конные экипажи, двухместные коляски с откидным верхом, повозки с грузом. По тротуару шли горняки в рабочей одежде, мимо проходили торопившиеся дамы, дети. Джиб просто не узнавал этот городишко, который раньше был захолустным. Но вот он узнал прежние здания. На центральной улице располагалась типография газеты «Сентайнел», бакалейная лавка Блюма, небольшое трехэтажное здание гостиницы.

— Город прекрасно выглядит, — сказал Джиб, отпивая виски.

— Дамы запрещают нам даже плюнуть на тротуар, — говорил Деллвуд, пуская клубы табачного дыма, пытаясь показать, что ему все эти новшества и порядки не по душе.

Джиб слушал его, зажав свой стакан с виски между колен и пытаясь скрутить себе еще одну папиросу. Когда он закуривал, он увидел двух дам, входящих в здание, на котором висела вывеска «Вилливер и компания». Это было что-то вроде торгового дома, которого прежде здесь не было. Дамы были одеты по последней моде, так, как одевались в Сент-Луисе или Нью-Йорке. На них были шляпы и юбки с гофрированными кружевами.

— Никогда бы не захотел оказаться на месте женщин, — заметил Деллвуд, видя, что Джиб уставился на этих дам. — Им приходится постоянно следить за собой, за своей одеждой. Правда, это в них заложено природой, и никуда от этого не денешься, черт побери.

Джиб поправил шляпу, затянулся папиросой и подтвердил:

— Да, это ты правильно подметил.

Солнце так пригревало, как будто сейчас было лето, а не весна. Джибу нравилось лето в горном крае Монтаны. Его восхищало чистое голубое небо, холмы, покрытые зеленым в сочетании с дикорастущими цветами, его пленил запах сосны и лесных ягод. Он еще раз затянулся папиросой, и на него нахлынули ностальгические воспоминания о тех годах, что он провел здесь, в Стайлсе. Размышляя, он невольно вспомнил обо всем, что сделал с тех пор, как покинул эти места. Джиб подумал, что за свои тридцать четыре года он пока не сделал ничего такого, чем можно было бы гордиться.

Доктор Мэткаф всегда пытался помочь ему, наставить его на путь истинный. Джибу иногда хотелось сделать что-то стоящее, полезное, но он так и не решался на это. Сейчас он хотел отправиться на восток, построить там хороший дом и спокойно жить. Конечно, доктору это, возможно, показалось бы не бог весть чем, но Джибу этого очень хотелось.

— Ну, и какие у тебя планы, парень? — спросил Деллвуд. — Ты здесь проездом или как?

Джиб посмотрел на Делла, на его состарившееся лицо, напоминавшее собачью морду, и сказал:

— Ты очень любопытен. Какая тебе разница, зачем я здесь, — у меня что, не может быть никаких дел?

— Ну ладно, парень, пардон… мои брюки… — сказал Деллвуд, застегивая расстегнувшуюся верхнюю пуговицу на брюках, которая от натуги чуть было совсем не оторвалась, после чего Деллвуд громко отрыгнул.

— Дело в том, что я приехал увидеться с доктором Мэткафом и поговорить с ним по некоторым вопросам.

Лицо Деллвуда сразу же изменилось при упоминании имени доктора.

— Ты что, не знаешь?! Доктор мертв. Он умер около семи месяцев назад.

Ножки стула, на котором сидел Джиб, сползли с настила на тротуар.

— Это случилось прошлой осенью, в октябре, да, в октябре. Несчастный случай произошел по дороге из Красной долины. Его нашли лежащим на дороге со сломанной шеей. Кабриолет, на котором он ехал, перевернулся.

Джиб на минуту представил себе высокого, величественного мужчину, восседавшего в черной коляске. Ему стало жутко от услышанной новости. Рука, в которой была папироса, задрожала, в горле пересохло. Он попытался отвлечься от этого видения и глотнул виски.

— Грандиозные были похороны, по масонскому обряду, — говорил Деллвуд. — Был оркестр с духовыми инструментами, много людей, разных, кто знал его или кому он помогал. Пришли на похороны даже из отдаленных мест, из Дир Лолжа.

Джиб снял шляпу и сказал:

— Эта смерть многих потрясла.

— Да, перед смертью доктор много успел сделать. Он оставил своей жене колоссальное состояние. Поговаривали, что он вкладывал деньги в горное дело, в Калифорнии. У вдовы осталось не меньше ста пятидесяти тысяч долларов.

— Вдова?! — Джиб от удивления чуть было не упал со стула.

— Да, вдова, родом из Чикаго.

В голове у Джиба все помутилось. Он мысленно повторил, что доктор оставил жене сто пятьдесят тысяч! Он Открыл уже рот и чуть не закричал, но здравый смысл остановил его. Он почесал свой колючий подбородок, стараясь выглядеть вдумчиво, а про себя он подумал: «Вот уж не знал, что у доктора была жена».

Деллвуд как будто прочитал его мысли и, прищурившись, сказал:

— Имей в виду, вдова доктора — порядочная женщина, ее никто в обиду не даст, выброси из головы сразу, если туда что зашло насчет нее.

Джиба потрясла новость, которую сообщил Деллвуд. Он пускал клубы дыма и все думал о вдове. Доктор оставил ей все! О, Боже всемогущий, у него ничего больше не было?

— Сейчас вдова занялась делами мужа.

— Женщина — врач?

— Ну да, а что тут такого? Врача здесь все равно пока нет, правда, один врач приезжал из Диллона, но он в основном лечит скот.

«Женщина-врач», — думал про себя Джиб. В Калифорнии ему доводилось знать одну такую врачиху. На ней всегда были бутсы, которые носят горняки, у нее были усики, однако она неплохо справлялась со своим делом.

— Жена доктора в основном обслуживает женщин, — говорил Деллвуд. — Но она не отказывается помочь и мужчинам. Она помогла бедняге Джиму Ферри, когда ему в глаз попал осколок пистона, — сказал Деллвуд, ковыряя зубочисткой во рту, а затем, подтолкнув Джиба, ехидно заметил: — Надеюсь, что ты не замышляешь ничего такого, что было бы ей во вред?

Болтовня Деллвуда начинала уже раздражать Джиба.

— Знаешь, я был бы тебе признателен, если бы ты перестал задевать меня, Делл.

— Черт побери! Парень! Я и не знал, что ты приедешь. Послушай, я вспомнил, что недавно здесь были двое парней с озабоченным видом. Кажется, они очень интересовались тобой, все расспрашивали о тебе.

Джиб выругался вслух. Он должен был догадаться, что эти два ублюдка — Вайли и Трэск идут по его следу и, если они поймают его, то ему несдобровать и не избежать той участи, что постигла бедного доктора. И, дай бог, если его, Джиба, похоронят на кладбище. Джибу стало как-то не по себе от этих мыслей, и он подумал, что задерживаться здесь не стоит, надо побыстрее уезжать отсюда.

Вдруг Деллвуд подтолкнул его и кивнул в сторону улицы. Из торгового дома Вилливера выходили те две дамы. Одна была высокая, стройная, а другая — низкого роста, очень полная.

— Та, что высокая, это она, — сказал Деллвуд. — А вторая — жена Джорджа Вилливера. Они здесь центральные фигуры. Жена Вилливера — королева, а миссис Мэткаф — принцесса, ее правая рука.

Дамы переходили улицу. Миссис Вилливер что-то говорила, а вдова доктора слушала ее. Она была вся в черном, стройная, даже с изящным силуэтом, и, конечно, на ней не было горняцких бутсов, не было и усиков. Дамы направлялись в сторону салуна, приближаясь к Джибу и Деллу.

Джиб едва успел поставить свой стакан с виски под стул, пряча за спиной папиросу, — «Вставай, Делл».

Деллвуд замешкался, а дамы уже были почти что рядом. Джиб приподнял шляпу и произнес:

— Мое почтение, леди.

— Рад видеть вас, леди, — поздоровался также Деллвуд, даже не успев спрятать свой стакан с виски.

— Добрый день, мистер Петти, — хором ответили дамы, проигнорировав Джиба.

Джиб увидел жену доктора совсем близко. У нее было тонкое лицо с правильными чертами, очень нежная кожа. Волосы цвета грецкого ореха выглядывали из-под маленькой шляпки. Черная шерстяная пелерина прикрывала модное платье со складками, сшитое весьма добротно.

Она смотрела на него, и у Джиба от этого взгляда сильно заколотилось сердце. У нее были прекрасные глаза, напоминавшие драгоценные камни — аквамарины, которые Джиб видел в Мексике.

Все выглядело так, как будто сама судьба свела их здесь, в этом месте. Джиб улыбнулся. Его улыбка была откровенной и дружелюбной, без всяких задних мыслей.

Но кому-то могло показаться фальшью, уловкой. Вскоре дамы ушли, оставив в воздухе какой-то приятный аромат. Джиб всматривался в ее удаляющийся силуэт. Она походила на стройного грациозного черного лебедя, плывущего вдоль улицы с высоко поднятой головой.

— Да садись ты, — сказал Деллвуд. — Ты что, так и будешь стоять с открытым ртом? У тебя же все уже на лице написано. Любой скажет, о чем ты сейчас думаешь. Все ясно, как божий день.

Джиб опомнился и сел. Он представлял себе жену доктора старше: полной, более мужественной что ли, ведь ей приходилось иметь дело и с грубыми мужланами, лечить их. А она оказалась вовсе не такой, она была хрупкая, нежная, напоминала смиренную девушку.

— Она слишком молода, чтобы быть врачом, — сказал Джиб.

— Я думаю, она достаточно опытна, чтобы не попасть в твои сети, — ответил Деллвуд.

Джиб все еще анализировал увиденное. Он восхищался выразительными чертами лица и фигурой этой женщины.

— Знаешь, Делл, она не в моем вкусе.

— Богатая, симпатичная женщина во вкусе любого мужчины.

Джиб почувствовал, что окурок папиросы обжигает ему пальцы и выбросил его. Ему было интересно, слышала ли она от своего покойного мужа о нем, Джибе? Возможно, что-то доктор рассказывал ей.

В голове у Джиба вырисовывались контуры будущего плана в отношении этой прекрасной леди. Но он постарался пока отогнать эти мысли, так как желал хорошо выспаться. А завтра, размышлял он, можно будет сходить к ней, выразить соболезнование, тем более, что ехал он к доктору.

Джулия Мэткаф сидела за письменным столом красного дерева в кожаном кресле, в котором любил сидеть Эдвард. Перед ней лежал какой-то листок бумаги. Вот уже в течение часа она написала лишь несколько строк. Дважды в неделю она писала для «Сэнтайнел» небольшие статьи на разные темы о медицине и гигиене. Темой ее нынешней статьи была проблема проветривания помещений и опасности газовых плит. Она пыталась сконцентрировать все свое внимание на этом вопросе, покусывая кончик ручки, но ей это плохо удавалось. Статья не продвигалась. И причиной тому был Джиб Бут.

«Джиб Бут — мысленно произносила она это имя, затем сказала вслух: — Джиб Бут».

Джулия пыталась отвлечься от этих мыслей и вновь вернулась к статье: «В целях профилактики отравления газом в домашних условиях необходимо постоянно проветривать помещения, где находятся люди. Отравленный газом воздух, так же как и испорченная вода, являются одной из основных причин серьезных заболеваний».

Чистый воздух, вода, чистота и свет — все эти условия необходимы для здоровья людей, и только при этих условиях риск заболеваний будет меньше. Джулия подумала о своем доме. Здесь требовалась длительная уборка после долгой зимы. На окнах скопилась копоть, в комнатах было пыльно и даже грязно. А на улице была весна, и надо было думать о весенней уборке всего дома. К тому же, проповедуя здоровый образ жизни, Джулия должна была первая следовать своим советам.

«Даже незначительное поступление холодного воздуха с улицы будет достаточным, чтобы вытеснить из помещения через дымовую трубу вредный для здоровья теплый воздух, в котором содержится много вредных веществ», — написала Джулия.

Но опять ее мысли вернулись к высокому, широкоплечему мужчине, которого вчера утром она повстречала у Бон Тона. Правда, его внешний облик оставлял желать лучшего: нечищенные ботинки и запачканные грязью брюки, небритое лицо. Его внешний вид вполне соответствовал той репутации, которая сложилась у него в этом городе. Своим взглядом он совершенно обезоружил ее, думая, что ни одна женщина не сочтет это оскорбительным. Ну нет, как раз наоборот.

«Ради бога, — думала Джулия. — Джиба Бута в свое время заставили уехать из города, кажется, за убийство, и, если верить Луизе Вилливер, прежде чем он уедет отсюда на этот раз, он скомпрометирует, по крайней мере, половину женской части населения города. Но миссис Джулия Фрай Мэткаф не из таких, она порядочная женщина. Нет еще и года, как она вдова. Она не соблазнится ни на какие любовные интрижки».

Джулия вернулась к статье и продолжала: «Особенно важно проветривать спальные комнаты».

«Надо рассчитаться», — про себя проговорила Джулия, вспоминая содержание телеграммы, которая пришла от Бута доктору. Джулия отложила ручку и достала пожелтевший листок телеграммы, тщательно расправила его и прочитала: «Направляюсь на восток. Скоро буду в Стайлсе. Надо рассчитаться. Джиб Бут».

Ему нужны деньги? Или это месть? Месть кому? Джулия и представить не могла, что кто-то мог бы сводить счеты с Эдвардом. Тогда с кем?

Часы пробили половину одиннадцатого. Разные мысли мешали ей закончить статью, хотя дел у нее было много. Она попыталась все же завершить статью: «В дальнейшем автор рассмотрит важность правильного освещения в доме, которое благотворно влияет на зрение человека, а также затронет вопрос, как сочетать разумную экономию с пользой для здоровья».

Джулия промакнула написанное и прочитала все сначала. Многое из того, что она написала, она почерпнула из научных книг и журналов и была уверена, что читателям понравятся эти мысли.

Она так углубилась в чтение, что не услышала шагов по крыльцу. Кто-то постучал дверным кольцом во входную дверь. Она даже вздрогнула от неожиданности. Когда она была в коридоре, стук раздался опять.

— Сейчас, сейчас, я открою, — сказала Джулия.

На ходу она стряхнула с бумазейного черного платья кошачью шерсть. Эдвард часто говорил, что черное особенно идет ей. Хотя и любой другой цвет ее платья ему всегда нравился. Ему понравилась ее бледность, светло-каштановые волосы, голубые глаза. «Но черный цвет, — говорил Эдвард улыбаясь, — придает тебе особую таинственность».

Сейчас, после смерти Эдварда, она постоянно носила черное, цвет траура.

Джулия посмотрелась в зеркало, затем взялась за дверную ручку входной двери. На крыльце стоял Джиб Бут, в руке он держал черную стетсоновскую шляпу, но сегодня она была тщательно вычищена. Лицо хорошо выбрито, волосы опрятно зачесаны, словом: перед ней сегодня был совсем другой человек.

— Мадам, я Джильберт Бут, друг доктора.

Джулия почувствовала, что сердце ее забилось с каким-то необычным волнением. «Наверное, это нервы, — глупо так нервничать».

— Да, мистер Бут, проходите. Я знала, что вы зайдете. Сегодня он действительно был другим человеком. На нем была свежая белая рубашка, тщательно завязанный галстук. Под пальто был черный жилет из парчовой ткани. Взгляд его был доброжелательным, и выражение лица подсказывало, что он пришел с добрыми намерениями.

— Я — Джулия Мэткаф, — произнесла она сдержанно и предложила войти в дом.

— Очень приятно, мадам, — произнес он, проходя в коридор.

У него были широкие плечи и руки, как у горняков, а кисти рук напоминали медвежьи лапы. «Я весьма сожалею по поводу кончины доктора», — произнес он искренне. — Он был самым прекрасным человеком, которого я когда-либо знал».

— Да, его многие любили и уважали, нам его не хватает, — произнесла Джулия с интонацией, которая свойственна вдове, недавно потерявшей любимого мужа.

— Я думаю, он вам рассказывал обо мне, — произнес Джиб как-то озабоченно, что не осталось незамеченным Джулией. Она улыбнулась и произнесла:

— Эдвард много рассказывал мне о вас. Кое-что о вас я слышала и от других людей в городе.

— Ничто не дрогнуло в его лице. Он посмотрел в пол и произнес:

— Мадам, простите, я не знаю всего того, что вам довелось услышать, но я уверен, что многое, что здесь говорят обо мне, сильно преувеличено.

Джулия была поражена столь откровенным ходом разговора.

— Мистер Бут, я не из тех женщин, которые судят о человеке на основании домыслов и слухов. Безусловно, у вас, как и у всех людей, есть недостатки, но, очевидно, о них злословят больше, чем они того заслуживают.

Она не собиралась портить отношения с этим человеком, тем более он был ее гостем. Ее обстоятельный и терпимый тон располагал к ней еще больше. Джиб оживился и улыбнулся.

— Весьма признателен вам, мадам, — произнес Джиб с таким выражением лица, будто бы она приколола ему медаль за подвиг или его оправдали в суде за недостаточностью улик.

— Проходите, садитесь, — предложила Джулия.

— Благодарю вас.

Они прошли в гостиную, где на камине стояли небольшие золотые часы. С толчейной фабрики рудодобывающей компании раздавались удары рудодробилки. Они были слышны днем и ночью, но местные жители уже привыкли к этим звукам и обращали на них внимания не больше, чем на налеты угольной пыли на окнах домов.

— Скоро будет чай, — сказала Джулия, а Джиб двинулся к дивану. Пока Джулия не села в кресло, он стоял. Усевшись на диван из конского волоса, он положил свою шляпу на колени, а Джулия поняла, что следовало бы предложить ему еще в прихожей оставить шляпу. Но так как прислуги у нее в данный момент не было, сама она не сообразила предложить ему оставить шляпу в прихожей.

— В настоящее время у меня нет горничной, — начала она. — Многие девушки из городка уехали в Бьютт. Моя Мэри Херли уехала в прошлом месяце.

Джиб без стеснения расположился на диване как у себя дома, положив руку на спинку дивана, и сказал:

— Я уже слышал, что многие горничные уехали отсюда.

Джулия удивилась:

— Наверное, мистер Петти вам об этом сказал?

— Да, мадам.

Она сразу же вспомнила, как Джиб Бут и Деллвуд Петти пили и курили в Бон Тоне.

— Может быть, следовало бы повысить им заработки, — говорила Джулия. — Сейчас весной нам так не хватает этих девушек. Многие дамы доведены просто до отчаяния, так как в домах требуется весенняя уборка.

— Я понимаю и сочувствую здешним леди, — говорил Джиб, при этом он вертел свою шляпу в руках.

Он улыбнулся Джулии. Она отметила необыкновенную привлекательность его глаз. Джулия вспомнила, что Эдварда очень огорчало то, что такой молодой и умный парень как Джиб, так понапрасну и бессмысленно растрачивал себя.

— Я получила вашу телеграмму, но не знала, куда вам сообщить, что Эдварда уже нет, — сказала Джулия. — Я сожалею, что вам пришлось совершить такой долгий путь, чтобы это выяснить. Могу ли я чем-то вам помочь?

— Нет, мадам. Я еду на восток. Я лишь хотел остановиться и навестить доктора, которого всегда уважал.

«Боже милостивый! — думала Джулия. — Надо же проделать путь в четыреста миль лишь для того, чтобы сказать: „Здравствуйте, доктор“.

— Как трогательно с вашей стороны, мистер Бут, — сказала Джулия. — Куда вы держите путь дальше?

— В Массачусетс, мадам.

— У вас там дом, не так ли?

Во время войны Эдвард служил военным врачом в Пятьдесят Седьмом полку Массачусетских Добровольцев, среди которых был и Джиб Бут.

— Да, мадам, это так.

Воцарилось молчание. Джиб как-то не смел нарушить его первым, а Джулия в это время стряхнула несколько кошачьих волос с рукава. Пауза в разговоре не тяготила Джулию. Ей было приятно находиться с мужчиной, который не навязывался в мужья, как это делал Гарлан Хьюгз, управляющий «Континентал Майнинг Компани». Хьюгз буквально не давал ей прохода и ждал, когда окончится период траура. Он все время твердил о своих достоинствах, тем или иным образом пытался выставить себя в выгодном свете.

— В вашей телеграмме вы упоминаете о сведении счетов.

Джиб сидел на диване, теребил шляпу.

— Это сказано в переносном смысле. В молодости я причинил доктору немало неприятностей, и я хотел извиниться. Иначе говоря — заплатить по счетам.

Такое объяснение тронуло Джулию. Она подумала, что Эдвард был бы рад увидеть такие значительные изменения в характере Джиба Бута.

— Нет необходимости извиняться, мистер Бут, — сказала она. — Время от времени Эдварда, конечно, задевало и расстраивало ваше поведение, но он никогда не терял привязанности к вам.

Джиб посмотрел на Джулию с благодарностью и сказал:

— Ваши слова много значат для меня, мадам. Это действительно так.

В это время на кухне закипел чайник. Джулия встала и направилась туда:

— Чай готов. Я отлучусь на минуту.

— Да, мадам, — сказал Джиб, поднимаясь с дивана. Она поспешила на кухню, стройная, как ива. Когда она исчезла за дверью, Джиб позволил себе наконец-то расслабиться, он даже подбросил шляпу к потолку. Он подумал, что все складывается как нельзя лучше. Он понял, что у нее не было ни малейшей подозрительности в отношении его, она была прекрасно к нему расположена. Он сложил руки за спиной и прошелся по комнате. Ему здесь нравилось, но все же обстановка была непритязательной для женщины, владеющей таким богатым наследством. Вполне вероятно, что принцесса подумывала о строительстве большого особняка, так же как и он лелеял мечту построить почти королевский дворец.

Джиб остановился у пианино. Совсем рядом с пюпитром стоял подсвечник со свечой. На пюпитре был открыт романс: «В слезах я изнываю по тебе». Очевидно, она часто проигрывала его.

Джиб заметил на крышке пианино фотографию доктора. Снимок был сделан, по-видимому, незадолго до его кончины. С фотографии смотрел все тот же доброжелательный человек, каким Джиб знал его при жизни, но уже изрядно облысевший. Его подбородок окаймляла бородка с усами.

Джибу было очень горько сознавать, что доктора больше нет. Столь честного и порядочного человека он не знал никогда. Джиб понимал, как должна переживать потерю такого человека Джулия. Он подошел к окну, под которым на подушке дремал кот. Окна выходили на юго-восток, поэтому утром здесь было солнечно. Из окна были видны горы, а над ними сияло солнце.

«Солнце в Монтане какое-то особенное, — подумал Джиб. — Если бы это был мой дом, то я непременно снял бы эти тяжелые бархатные занавески. И ковер тоже бы убрал. Нужно пустить в комнату побольше солнечного света». Джиб заметил, что в доме давно не убирали; было много пыли, стены стали серыми. Он провел рукой по стеклу и увидел, что и там осела копоть.

— Я должна извиниться, что у меня не убрано, мистер Бут, — сказала Джулия, входя с серебряным подносом. — Мне давно уже надо было заняться уборкой, но я постоянно занята. Ведь мне приходится заботиться о пациентах, пока здесь нет постоянного врача. К тому же у меня масса поручений в «Сивик Бетермент Комити», связанных с проблемами здоровья местных жителей. У меня совершенно не хватает времени на уборку.

— Вы не обязаны давать мне объяснения, мадам, — сказал Джиб. В голову ему пришла отличная мысль предложить Джулии свою помощь по уборке дома, что безусловно еще более расположило бы ее к нему. Вытерев руку, он сел за стол, за которым они собирались пить чай. Здесь же на столе лежали медицинские журналы.

— После того, как Мэри Херли ушла, у меня никого нет, кто мог бы мне помочь. Вы знаете Мориса Свейна, мистер Бут?

Джиб, конечно, знал Мосси. Мосси не был ленив, но Джиб все равно не мог представить, как Мосси будет ворочать мебель здесь, у Джулии, во время уборки. Мосси хромал с войны.

— Да, мадам, я его знаю. Мы были в одном полку. После войны я и Мосси поехали с доктором сюда в Стайлс.

— Единственное, о чем мы никогда не говорили с Мосси, — сказала Джулия, — так это о войне.

— Ему там не повезло.

— Разве ему одному там не повезло? — сказала Джулия.

Она расставляла чашки и блюдца на столе.

— Яхотел бы предложить вам свои услуги, мадам. Джулия взглянула на него с удивлением:

— В качестве кого, мистер Бут?

— Сделать уборку.

— У вас есть девушка-горничная на примете?

— Нет, мадам, я сам все сделаю.

Он, казалось, не шутил, предлагая свою помощью вполне искренне. Джулия была очарована его галантностью и почтительностью.

— Разве вы знаете… ну, например, как вытряхивать пыльный старый ковер, натирать до блеска грязные стены? — нерешительно поинтересовалась Джулия, уже надеясь на его помощь.

Его улыбка была такой привлекательной, что все ее сомнения рассеялись.

— Собственно говоря, мне многое что известно об уборке в доме. Когда я был мальчишкой, мне часто приходилось помогать матери. А она именно так зарабатывала нам на жизнь.

Джулия постаралась представить себе, как он помогал матери.

— Рискните, — продолжал он, — и вы не пожалеете, тем более что в амбаре и сарае тоже следует прибраться, а также закрепить доски на крыльце.

— Я не знаю, что и сказать, мистер Бут, — говорила Джулия.

— А ничего и не надо говорить, мадам, лишь скажите, когда начинать.

ГЛАВА 2

— Леди! Леди! — стучала председательским молотком Луиза Вилливер. — Пожалуйста, соблюдайте порядок. Мы здесь собрались не для того, чтобы вести пустую болтовню.

Джулия внимательно смотрела на Луизу, которая положила молоточек и принялась приводить в порядок бумаги, лежавшие перед ней на пюпитре. Луиза заботилась о том, чтобы на собраниях всегда использовались такие подставки. Это придавало особый деловой характер общественным мероприятиям.

— В конце концов мы собрались, чтобы обсудить предстоящее празднование Дня независимости, — звенел голос Луизы. — Я надеюсь, что представители комитетов все здесь.

Она посмотрела на Дороти Кейди, которая отвечала за явку представителей местных комитетов на заседания.

— Все здесь, за исключением одной самой прелестной представительницы, — сказала Дотти с некоторым сарказмом.

По залу прокатился серебристый смех. Дотти уловила взгляд Джулии и подмигнула ей.

Луиза продолжала говорить, не обращая внимания на язвительную реплику Дотти:

— Миссис Рената Блюм будет руководить аукционом, миссис Эмма Рэдферн отвечает за театральное представление, а миссис Гэрриэт Тейбор — за пикник. Сам шериф Маккьюиг организует выступление оркестра.

Джулия старалась спрятать свою улыбку, глядя на Дотти и Луизу. Они были абсолютными противоположностями, как мел и сыр, но относились друг к другу как сестры. Луиза была чересчур правильна, щепетильна в отношении своей внешности и одежды, следила за модой. Дотти не принимала ничего слишком близко к сердцу, относилась ко всему просто и носила то, в чем ей было удобно. В ее темных кудрявых волосах пробивалась седина. Обе женщины знали друг друга с детства, и они обе годились Джулии в матери, однако она считала их своими подругами. Когда она впервые приехала в Монтану как невеста Эдварда, Дотти и Луиза гостеприимно встретили ее здесь и сделали все, чтобы Джулии было хорошо.

— Я полагаю, что кто бы это ни был, женщина или мужчина, обсуждать внешность недостойно. Может быть, кто-то не согласен, хочет выступить? — говорила Луиза, обращаясь к Дотти, которая недавно неудачно пошутила.

Все молчали и никто не собирался обсуждать эту тему.

— Нет желающих выступить? — спросила Луиза. — Тогда переходим к следующему вопросу повестки.

Джулия взглянула на Дотти так, что было видно, что она поддерживает Дотти, но ей не хотелось спорить и с Луизой, тем более что недавно они уже поспорили.

— Не понимаю, — говорила Луиза, — зачем тебе нужно заниматься врачебной практикой, разъезжать повсюду и учить людей правильному образу жизни. У тебя достаточно денег, хватило бы на три жизни. Лучше бы тебе заняться домом, переоборудовать, обновить в нем все.

Луиза считала, что, в первую очередь, женщина должна следить за собой. Однако Джулия не собиралась отказывать в помощи беременным женщинам или больным детям. Что касается ее дома, он ее вполне устраивал, хотя, с тех пор как не стало Эдварда и Мэри Херли, дом стал каким-то мрачным. «Конечно, весенняя уборка необходима», — думала Джулия, тут же вспомнив о Джибе Буте и неожиданно почувствовав наплыв приятных чувств, предвкушая встречу с ним.

— Мистер Гарлан Хьюгз любезно согласился возглавить атлетические состязания мальчиков, — говорила Луиза. — Мистер Барнет Кейди организует состязание на лучшего бурильщика, а миссис Джулия Мэткаф покажет всем магическое действие «волшебного фонаря», — закончила Луиза, посмотрев на Джулию.

— Диапозитивы с изображением Палестины я недавно получила, их еще Эдвард заказывал.

Упоминание имени доктора Эдварда всколыхнуло зал. Везде был слышен приглушенный шум голосов женщин, уважавших доктора.

— Нам всем будет интересно посмотреть это, — сказала Луиза.

В зале стало шумно. Гэрриэт Тейбор пыталась сквозь шум убедить собрание создать комиссию по уборке территории. Но никто на нее не обращал внимания. Дотти, наклонившись к Джулии, говорила:

— Мы с Барнетом отвезем тебя на обед к Луизе вечером, если Гарлан не перехватит тебя.

— Да, Гарлан говорил, что он подвезет меня, — ответила Джулия почти шепотом.

Дотти одобрительно похлопала Джулию по руке. Как Дотти, так и Луиза были одержимы идеей выдать замуж Джулию за Гарлана сразу же, как закончится период траура. Они, конечно, напрямую об этом не говорили, но всегда на вечеринках подстраивали так, что Джулия и Гарлан обязательно сидели за столом рядом или были партнерами по игре в вист или крокет. При первом же удобном случае Луиза советовала Джулии обратить внимание на Гарлана, на его порядочность. Она отмечала, что в округе таких завидных женихов немного.

Луиза постучала своим молоточком и произнесла:

— Объявляется перерыв. В гостиной вы можете подкрепиться и поговорить друг с другом.

Заседание проходило в доме Луизы. Во вторую пятницу каждого месяца здесь собирались женщины-активистки Стайлса, и столовая в доме Луизы превращалась в своеобразный зал заседаний.

Дотти взяла Джулию за руку.

— Барнет говорит, что Гарлан обдумывает вопрос об участии в выборах в качестве депутата территории в конституционном собрании в Хелине. Выборы состоятся в ноябре, как раз вскоре после окончания твоего траура. Собрание откроется в январе.

Джулия посмотрела на Дотти в каком-то смятении:

— Ради бога, что ты такое говоришь?

— Только то, что ноябрь не за горами, тебе надо подумать и о себе, о своей дальнейшей судьбе, дорогая. Вот и все, что я хочу сказать.

— Я не понимаю, почему я должна принимать вообще какие-то решения?! — сказала Джулия, но Дотти сделала вид, что не слышит.

В гостиной Эмма Рэдферн и Гэрриэт Тейбор расставляли чашки для чая и кофе. Остальные дамы сидели за столом, восхищаясь красотой примул, которые сочетались с отделкой камина, выполненного в розовых тонах.

Просторный дом Вилливеров был со вкусом обставлен прекрасной мебелью, что вполне соответствовало социальному статусу ведущего торговца Стайлса. Джулия иногда завидовала Вилливерам потому, что поддерживать в доме чистоту и порядок помогали две служанки. Этих двух девушек-ирландок Джордж Вилливер привез однажды из деловой поездки. Они прекрасно справлялись со своими обязанностями круглый год. Даже зимой они чистили ковры, и окна были всегда чистыми. В доме Луизы весенняя уборка производилась всегда намного раньше, чем в других домах.

— Лучше поговорим о том красавце-дьяволе, что вчера навещал тебя, — вдруг сказала Дотти.

— Кто это, красавец-дьявол?! — с недоумением отпарировала Джулия.

— Не надо водить меня за нос. Все уже знают об этом.

— Если ты имеешь в виду Джиба Бута, то он действительно навещал меня, чтобы выразить соболезнование.

— Он — смутьян, ты не знаешь, что это за бестия. Тебе лучше не связываться с ним.

— Он совершенно безобидный, приличный человек, — сказала Джулия, почувствовав, что руки стали влажными.

— Это ты так думаешь. Ты ошибаешься. Тебя здесь не было раньше, когда он шумел, буянил на весь город.

— Но сейчас он другой, он возмужал, стал серьезным, видит Бог.

— А я думаю, он не изменился, просто стал хитрее.

Разговор Джулии с Дотти был услышал Гэрриэт Тейбор. При упоминании имени Джиба Бута глаза у нее засверкали недобрым огнем. Джулия поняла, что лучше будет не продолжать этот разговор и отошла от стола, пожертвовав десертом, но было уже поздно.

— Джильберт Бут снова в городе! — объявила Гэрриэт грозным тоном.

Джулия сделала вид, что ее это не касается.

— Он навещал вас, Джулия?! Невозможно даже допустить, чтобы вы его у себя принимали.

Воцарилась напряженная тишина. Джулия отпила чай, так как в горле пересохло.

— Он был другом Эдварда, — сказала она, оправдываясь. — Еще с войны.

— Не надо мне ничего рассказывать о Джибе Буте. Мы все его отлично знаем, — отчеканила Гэрриэт, словно выносила Буту приговор суда. — Он убийца и развратник. Он ограбил моего мужа и дважды поджигал наш дом.

Атмосфера в гостиной совсем накалилась. Джулия взглянула на Дотти, взывая о помощи.

— Гэрриэт, ради бога, — сказала Дотти, пытаясь разрядить обстановку. — Мы здесь собрались не для того, чтобы вести расследование.

Но Гэрриэт, не обращая внимания на замечание Дотти, продолжала:

— Что ему надо от тебя, Джулия?

— Он… он приходил выразить соболезнование, и не более того.

— Ему нужны твои деньги, — грубо заключила Гэрриэт. Ее волосы были зачесаны назад и туго стянуты в пучок, что придавало ее облику еще большую строгость. — Узнав о смерти доктора Мэткафа, он воспользовался ситуацией и явился к вам.

Джулия вспомнила о хороших манерах Джиба, о том, что он проделал такой длинный путь от Солт-Лейк-сити, чтобы лишь извиниться перед Эдвардом. Она вспомнила, как встретились вчера Джиб и Мосси. Они обнялись, Мосси прослезился.

— Мистер Бут был весьма вежлив, — сказала она. — Более того, он поможет мне в уборке дома.

Ей, конечно, не следовало бы это говорить, но слова были сказаны и произвели впечатление разорвавшейся бомбы. Все лишились дара речи.

— Мэри Херли уехала в Бьютт, Мосси — инвалид, — оправдывалась Джулия, — поэтому, когда мистер Бут предложил свои услуги, я с благодарностью их приняла.

— Боже мой!!! Вы слышите? — распалилась Гэрриэт, выпучив глаза.

— О, Джулия! — воскликнула Луиза. — Тебе могут помочь наши горничные Бирди и Тереза.

Джулия опять вспомнила о добрых намерениях Джиба, о его глазах. Она и представить не могла, как сейчас она вдруг откажется от его помощи. Нет, она этого не сделает!

— Спасибо, Луиза, но я приняла уже предложение мистера Бута.

— Какой ужас! — воскликнула Гэрриэт.

— У вас все всегда ужасно, — сказала Дотти. Луиза хлопнула в ладоши, пытаясь утихомирить дам.

— Леди, будьте так любезные, выпейте чаю и давайте закончим наши дела в спокойной обстановке, — сказала Луиза, бросив озабоченный взгляд в сторону Джулии.

Дотти взяла Джулию за руку и отвела в сторону:

— Давай поговорим. Что ты знаешь о Джибе? Джулия почувствовала раздражение. Ей уже двадцать восемь: десять лет замужества, семь месяцев вдовства. Медицинская практика помогла ей разбираться в людях, хотя она могла и ошибаться в отношении мужчин.

— Он очень изменился, Дот. Он не собирается причинить мне зло, — сказала Джулия.

— Ты знаешь, что он здесь творил?

— Он стрелял в человека средь бела дня на центральной улице и он дурно вел себя с девушками, а также он и Ли Тейбор пытались запустить воздушный шар, но при запуске случился пожар.

— И все-таки он мог измениться, — говорила уверенно Джулия.

Дотти не пыталась более убеждать ее:

— Неизвестно, зачем он в городе. Но будь осторожна, Джулия. Эдвард всегда беспокоился за тебя.

— Ради бога, я уже взрослая женщина.

— Богатая женщина и привлекательная, а также молодая. Без мужа, — чеканным тоном произнесла Дотти. — Я пока не могу судить, права ли Гэрриэт, что Джибу нужны твои деньги, но знай, если он что-то задумал, он все сделает, чтобы добиться цели.

— Ну что ты, Дот…

— Только обещай мне, что будешь осторожна! Джулия заметила, что такая беспечная Дотти сейчас

была сильно обеспокоена.

— Не беспокойся, — сказала Джулия, — все будет хорошо.

В конюшне стоял привычный запах сена и лошадей. Но для Джиба платная конюшня Тейбора была полна воспоминаний. Он вспоминал зимние ночи, когда он с девушками прокрадывался на сеновал, потому что теплее, чем здесь, нигде не было. Он припомнил, как однажды они с Ли спрятали здесь оружие бандитов, которые им за это хорошо заплатили. Когда Леви, заведовавший конюшней, обнаружил этот склад, он тут же сообщил шерифу, и им пришлось две ночи провести в тюрьме.

Джиб отвлекся от воспоминаний и сказал:

— Ли, мне нужна лошадь.

— Конечно, Джиб, выбирай.

Ли очень изменился. Он стал крепким, его рыжие волосы потемнели, у него появились усы. Конечно, это был уже не тот мальчишка, с которым они играли когда-то. Он стал каким-то угрюмым, казалось, что он даже забыл, как улыбаться.

— Правда я сейчас на мели, Ли.

— Брось, заплатишь, когда сможешь, — сказал Ли.

— Спасибо.

Джибу не хотелось быть в долгу у Ли, но денег у него было мало, где-то семьдесят долларов. Он должен был платить Деллвуду по семь долларов в неделю за комнату, а также чем-то питаться. Ему необходимо было по крайней мере через два дня принимать теплый душ и приобрести кое-что из одежды, если он хотел выглядеть более или менее прилично.

— Ты сейчас уедешь? — спросил Ли.

— А ты как хочешь?

— Думаю, можно было бы поболтать, посплетничать, — сказал Ли.

Джиб заколебался, так как вспомнил, что планировал сходить в магазин Вилливера, чтобы приобрести кое-какое оборудование для того, чтобы заняться поиском золотого песка. Ему необходимо было найти хотя бы пару мешочков, чтобы преодолеть нынешние финансовые трудности.

— Конечно, Ли, нам есть о чем поболтать.

Ли старался отнестись к Джибу по-приятельски, и Джибу это было приятно.

Они прошли через грязную конюшню в комнату отца Ли, которую переоборудовали под конторку.

— Как твои предки? — спросил Джиб.

— Мама хорошо, отец умер шесть лет тому назад.

— Печальное известие. Бедный старик Леви. Конюшня сейчас твоя? — спросил Джиб.

— Управляю ей я, а принадлежит она матери.

— Не женат?

— Нет, а ты? Джиб замялся:

— Кому я нужен?

Ли прикрыл дверь и указал Джибу на кресло, у которого не хватало одного подлокотника. Он достал бутылку и два стакана, но Джиб отказался выпить.

— Ты что, даже и рюмки не выпьешь за старые времена? — спросил Ли.

— Давай будем считать, что я стал трезвенником. Ли улыбнулся:

— В таком случае мама должна изменить о тебе мнение. Ну ладно… рад тебя видеть, Джиб, за тебя. — Ли выпил.

Джибу жутко хотелось курить, у него ныло в груди и он нервничал, но сдерживал себя. Он твердо решил — отказаться от курения и других вредных привычек. Вчера, когда он был у Джулии, он понял, что она не любит, когда курят, поэтому ему надо было найти силы отказаться от этой пагубной привычки и от выпивки, естественно, потому что если бы он выпил, то его сразу потянуло бы к табаку. Он также твердо решил не заигрывать с девицами. Он допускал лишь игру в карты и бильярд. Он утешал себя лишь тем, что отказ от тех привычек, без которых он не мыслил себя, позволит ему, во-первых, сохранить деньги, так как не придется тратиться на табак и спиртное, и, во-вторых, поможет ему в выполнении плана относительно Джулии и ее огромного состояния.

Джиб заметил тот самый старый сейф, из которого они с Ли иногда брали немного денег, но это были всего лишь несколько долларов. Правда, однажды они взяли оттуда приличную сумму и потратили деньги на местных проституток.

— Твой отец когда-либо замечал, что мы залезали в его сейф?

Ли, покачав головой, сказал:

— Только мама вела счет деньгам, и она могла чего-либо подозревать.

— Знаешь, в своей жизни я лазал только в этот сейф, — сказал Джиб. — Если бы я пошел и дальше, используя этот порочный опыт, я был бы сегодня богачом, наверное.

— Да, неплохо мы проводили время, Джиб, не так ли? — сказал Ли с усталым видом бывалого человека.

— Да, золотые были времена.

Слушая Ли, можно было представить, что он был прожженным мужчиной, а ведь ему было чуть за тридцать.

— Глядя на тебя, Ли, подумаешь, что тебе надо ободриться, встряхнуться, угрюмый ты какой-то, — говорил Джиб. — Как насчет того, чтобы посидеть вечерком в Бон Тоне, сыграть в картишки, посмотреть на девочек?

Ли отвел глаза:

— Спасибо, Джиб, но я не могу.

«Он боится матери, — подумал про себя Джиб. — Теперь, когда не стало старика Леви, которого она все время понукала и дергала постоянно, она взялась за Ли и держит его в строгости».

— Ладно, я пойду, — сказал Джиб, вставая. — Спасибо за лошадь. Мне надо съездить в ущелье Даблтри, увидеться с Роули Брауном. Я слышал: он все еще хозяйничает на руднике, который они с Диггером обнаружили?

— А ты знаешь, что Диггер умер?

— Да, Деллвуд говорил об этом. Запутанная, темная история. Эти два старых простака не позволяли никому подниматься к руднику, даже охотиться на гремучих змей. Как только они кого-либо видели, сразу же стреляли. Они постоянно думали, что захватчики чужих горных участков нагрянут к ним. Помнишь, и мы с тобой чуть не попались.

Ли немного улыбнулся:

— Да, помню.

— Дочь Диггера выросла. Работает в Бон Тоне, я видел ее там. Она стала красивой женщиной, — сказал Джиб.

— Да, — подтвердил Ли, немного покраснев и смутившись.

Джиб заметил это и подумал, не связано ли его смущение с Сейрабет Браун? Раньше Ли был неравнодушен к ней. Джиб почесал в голове и подумал, не все ли ему равно, кто в кого влюбился, кто женился. Не для того он здесь, в Стайлсе, чтобы интересоваться проблемами других.

— Ну, а как насчет ужина в Пиккэксе вечером? Я слышал, что от еды еще никто не умирал, — сказал Джиб, похлопывая Ли по плечу.

На этот раз Ли согласился пойти с Джибом в кафе.

После посещения конюшни Джиб пошел в торговый дом Вилливера прицениться, сколько стоит оборудование для горных работ. В магазине он внимательно изучал, что можно приобрести для забоя. Он подумал, что китайцы, которых в Стайлсе было много, наверное давно уже обследовали Катонвудскую речушку. Они всегда были трудягами и тщательно обследовали каждый отведенный им участок земли в поисках природных богатств. Они могли копать и искать на песчаных отмелях и в мусорных кучах. Джиб вспомнил, как они с Ли в те годы тайком пробирались по улице, населенной китайцами, и пытались хотя бы одним глазком заглянуть в курильню опиума. Они часто заглядывали в лавку Чарли Суна и слушали его рассказы о пользе змеиной мази. Они находили удовольствие, слушая Чарли, который обо всем рассказывал основательно, подробно, если он еще к тому же говорил по-английски.

Джиб прервал свои воспоминания, и в голове у него вдруг возникла схема будущего плана действий. В одно целое соединились мысли о пользе змеиного яда, Чарли Суне, о деньгах Джулии. Его план был таким осуществимым и интересным, что он застыл у витрины, где были представлены разнообразные ножи. Он не заметил, как подошел приказчик и спросил, что он желает. Но Джиб его не слушал. Только после того как приказчик несколько раз покашлял, Джиб опомнился и быстро направился к выходу.

Выйдя на улицу, Джиб взглянул на небо и понял, что сегодня поздно отправляться в ущелье Даблтри, тем более что он договорился поужинать вместе с Ли. «Все складывается как нельзя лучше», — подумал Джиб, предвкушая тщательную разработку каждой детали плана.

Он направился на центральную улицу, наслаждаясь прохладным полуденным воздухом. Всюду сновали люди, кто-то шел в бакалейную лавку Блюма или в Первый национальный банк Стайлса. По дороге проезжали четырехколесные конные экипажи, повозки, дилижансы. Движение было интенсивным и шумным, извозчики кричали прохожим, чтобы те посторонились. Джиб вспомнил, как раньше в Стайлсе было две дюжины пивных, а не три, как сейчас. То и дело можно было видеть пьяные ссоры, часто раздавались выстрелы, завязывались потасовки, уличные скандалы, даже убийства. Все это было обычным каждодневным явлением. Для доктора Эдварда здесь всегда была работа, он готов был оказать помощь пострадавшим, вытащить пулю или зашить колотую рану. А сейчас это за него делает его вдова, женщина! В это невозможно поверить, ведь ей приходится общаться со всяким сбродом.

Мысли о Джулии буквально несли его к ее дому. Он решил почаще ее навещать, чтобы завоевать доверие. Он неплохо начал, но предстоит многое сделать, чтобы реализовать свой план.

Дом доктора находился приблизительно в миле от города на верху Катонвудского ущелья. Когда Джиб шел, его взору предстал великолепный весенний пейзаж с высокими холмами, покрытыми елями, соснами, перемежающимися лугами, где росли полевые цветы. Пленящий свежий воздух придавал особую уверенность Джибу, казалось, что он непременно выполнит намеченное. Ему даже не хотелось курить, чтобы не осквернять чистоты и девственности здешних мест.

Когда он подходил к дому, из амбара, словно из собачьей будки, выскочил Мосси и посмотрел на Джиба взглядом преданного пса.

— Привет, Джиб! Что ты здесь делаешь?

Без боли в сердце на Мосси смотреть было невозможно. Согнувшийся от ревматизма, кривоногий, Мосси выглядел самым несчастным и больным человеком в мире. Вчера, когда он впервые увидел Джиба, он заплакал. Мосси никак не мог отделаться от воспоминаний о войне. Они преследовали его, он не мог забыть 64-й год и всех тех ребят, которые погибли в огне войны.

Джиб посмотрел вокруг, кивнул в сторону дома Джулии и сказал:

— Конечно, дом следовало бы привести в порядок.

— Да, мне не под силу одному содержать дом в полном порядке, — мрачно ответил Мосси.

— Черт побери, Мосси, не расстраивайся, все не так уж и плохо, просто кое-где надо прибить отошедшие доски. А миссис Мэткаф дома?

— Нет, она ушла по вызову.

Джиба разочаровало это известие. Он прошелся по двору, осматривая дом. Мосси преданно плелся за ним.

Это был добротный двухэтажный дом с двумя верандами; зеленые ставни и окно-фонарь придавали зданию нарядный вид. Перед домом стояли две яблони, ближе к крыльцу тянулись кустарники, на которых уже появились почки. Выкрашенная в белый цвет ограда, обрамлявшая усадьбу, скорее выполняла декоративную функцию, нежели служила какой-либо иной цели.

— Для чего это, вон там? — спросил Джиб, кивнув на дверь, где висел огромный колокольчик

— Люди звонят, когда им нужна врачебная помощь. У доктора была обширная практика, миссис Мэткаф ему помогала. Доктор говорил, что без нее он бы не справился.

— Конечно, руки у нее не доходят до ведения домашнего хозяйства, — сказал Джиб, поднимая с земли кусок кровли, свалившийся с крыши.

— Да, это верно. Но она прекрасно умеет готовить, — сказал Мосси.

— Ну ладно. Теперь мы с тобой займемся домашними делами, Мосси. Отдохни хорошенько, поспи, а завтра — за уборку, — сказал Джиб. И тут же во двор въехал кабриолет, которым управляла сама Джулия. Она была в шляпе с широкими полями, спасавшей ее от сильных лучей весеннего солнца.

— Добрый день, мадам, — с особой вежливостью приветствовал ее Джиб.

— Это вы, мистер Бут? Какой приятный сюрприз, — говорила Джулия, и было видно, что она очень рада. Она чуть-чуть покраснела, а ее прекрасные глаза, напоминавшие драгоценные камни, засветились.

— Я тоже очень рад видеть вас, мадам, — сказал Джиб.

Джулия смотрела на него так, что Джиб почувствовал искренность ее слов. Взгляд Джулии воодушевил его и вселил большие надежды на успех задуманного предприятия.

Мосси придерживал лошадь, а Джиб помог Джулии спуститься на землю. Траурный наряд придавал ей особый шарм. Но Джиб не сомневался, что, одевшись, по-другому, она выглядела бы не менее привлекательно.

— Знаете, мистер Бут, это даже хорошо, что я увиделась с вами до того, как вы начнете работать, — сказала Джулия. — Нам нужно обсудить, что здесь следует сделать.

— Если вы не против, мадам, то поступим так: вы кратко скажете, что надо сделать, и займетесь своими делами, а я решу, как это лучше сделать.

Поправив ленты шляпы, Джулия заметила:

— Мэри Херли поступала точно так же. Делайте так, как считаете нужным, и спасибо вам. А это что, упало с крыши? — сказала Джулия, заметив в руке Джиба кусочек кровли.

— Да, мадам, я тут прошелся, посмотрел и обнаружил, что многое в вашем хозяйстве требует ремонта, например, надо поправить вытяжную трубу. Я обо всем позабочусь.

— Вы, мистер Бут, обладаете многими талантами. Джиб почувствовал, что краснеет, но с уверенностью подтвердил:

— Да, мадам, это так.

Джулия взглянула на маленькие золотые часы, свисавшие из кармашка у ее талии:

— Мне надо уйти вечером, но немного времени у меня еще есть. Заходите, выпьем чашечку кофе, после того как все осмотрите. Вы тоже, Мосси, заходите.

Улыбнувшись им обоим, Джулия направилась к дому.

Джиб смотрел ей вслед оценивающим взглядом, отмечая стройность ее фигуры. Джулия не носила турнюра, и было видно, что у нее узкие бедра и небольшая грудь.

— Она прекрасная леди, Джиб, — сказал Мосси, тоже глядя ей вслед.

— Да, Мосси. Именно такая женщина была под стать доктору.

Мосси повел лошадь в конюшню. А Джиб так и остался стоять посреди усадьбы. Он был уверен, что понравился Джулии, и не сомневался, что его план осуществится.

Но тут он вспомнил о докторе и смутился: все же она был женой доктора, порядочной женщиной. Но даже в этом случае он уже не мог отказаться от намеченного плана.

ГЛАВА 3

Было уже поздно, когда Джулия возвращалась от Луизы. Ее подвозил Гарлан. Луна освещала дорогу, по которой они ехали, высвечивая силуэты деревьев. Ночной воздух, насыщенный запахом можжевельника и лекарственных трав, обдавал холодом. Шерстяной плед оказался кстати, и Джулия была рада, что захватила перчатки. Радовалась она и тому, что вечеринка у Луизы закончилась. Джулию утомили разговоры о политике и налогах, не представлявшие для нее ни малейшего интереса.

— Луиза говорила, что пытается убедить вас поехать в Денвер за покупками, — сказал Гарлан. Его профиль был отчетливо виден в свете луны — чисто выбритое лицо и крошечная бородка под нижней челюстью. Гарлан выглядел неплохо, портила его лишь начинающаяся полнота, обещавшая со временем перейти в тучность.

— Да, она говорит об этом уже давно, — сказала Джулия, — но я думаю, что мне сейчас ничего не нужно.

Гарлан посмотрел на нее. Его полные губы расплылись в улыбке.

— Моя дорогая Джулия, важно не то, что необходимо, важно то, чего вам хочется. Теперь вы достаточно богаты, чтобы позволить себе все, что пожелаете.

— Но я не собираюсь бездумно тратить деньги, — сказала Джулия с досадой. Она смущалась всякий раз, когда речь заходила о ее состоянии.

Барнет Кейди, муж Дотти, а также адвокат Эдварда, мистер Кулидж, президент Первого национального банка, собрали инвестиционный портфель выгодного вложения капиталов, как, например, покупка акций железной дороги, горнодобывающей компании или вложение денег в недвижимость. Но Джулию все это не интересовало.

— Бережливость — редкое и превосходное качество, — сказал Гарлан. — Однако я посоветовал бы вам купить акции «Континенталя».

Джулия удивленно посмотрела на него. Она слышала, что сейчас опасно помещать деньги в акции этой компании, которая приостановила выплату дивидендов, а Гарлан, как управляющий компании, уволил рабочих.

— Я не думаю, что надо покупать акции компании, которая на грани краха, — сказала уверенно Джулия.

— Напротив, — говорил Гарлан. — Как раз сейчас надо купить акции, потому что цена на них падает. И как только будет открыт новый уровень горной выработки, акционеры, купившие акции по низкой цене, окажутся в выигрыше.

Эта нечестная игра на бирже, связанная с перебоями в работе горнодобывающих предприятий, для Джулии ровным счетом ничего не значила, а Гарлан, .конечно, хорошо разбирался в этом деле.

Когда шесть лет тому назад Гарлан впервые приехал в Стайлс, добыча руды была незначительной. Как управляющий компанией «Континенталь», Гарлан много сделал для компании: он построил новую рудодробилку, были прорезаны новые штреки, наняты хорошие рабочие и закуплено новое оборудование. Он поднял компанию на должный уровень, принес ей большую прибыль.

— Я скажу об этом Барнету, — сказала Джулия, обдумывая предложения Гарлана.

— Не стоит его беспокоить. Я все могу устроить сам. От вас требуется лишь банковская доверенность.

— Я подумаю.

Джулии не хотелось беседовать на эту тему. Незадолго до смерти Эдвард приобрел две сотни акций этой компании, которые сейчас стоили малую долю от их покупательной стоимости. На какое-то время она постаралась отвлечься и расслабиться, насладиться и надышаться свежим вечерним воздухом.

— Дотти и Луиза очень беспокоятся о вас, — неожиданно сказал Гарлан. — Мы все беспокоимся.

— В этом нет необходимости. Я чувствую себя нормально, мне некогда хандрить, хотя мне очень трудно без Эдварда.

— Я имею в виду того парня, Бута.

— О, боже мой! — воскликнула яростно Джулия, ее начинали раздражать эти разговоры о Джибе Буте.

Сначала Гэрриэт Тейбор, Дотти, Луиза и теперь — Гарлан.

— Я знаю, что вы относитесь к нему как к другу Эдварда, — произнес Гарлан. — Он так и хочет выглядеть.

— Но он был другом Эдварда. Эдвард любил его, хотя и говорил не много о нем. Мосси может это подтвердить.

— Я не думаю, что свидетельство Мосси надежно, — сказал Гарлан. — И, наконец, Бут опасен, он ненадежный парень, такому нельзя доверять.

— Я уверена, что Эдвард одобрил бы мое поведение в этом случае.

Гарлан ничего не ответил. Он специально молчал, тем самым давая ей понять, что она сказала глупость. Нарушив молчание, он сказал:

— Я не знаком с этим парнем, но слышал о нем предостаточно. Из того, что я слышал, я сделал вывод, что порядочной леди неприлично принимать его у себя в доме.

— Давай закончим эту тему и больше не будем об этом говорить, — сказала Джулия, но Гарлан не мог остановиться и продолжал:

— Посмотрим на все его глазами. Умирает старый знакомый, оставляя привлекательную симпатичную вдову — леди с щедрым сердцем и большим состоянием. Возможно, она одинока, ей необходимо мужское общество, и тут подворачивается он, Бут. Он видит, что миссис Джулия Мэткаф — как раз то, что он искал.

Джулии неприятно было все это слушать, и она сказала:

— Мистер Бут ехал на восток, а в Стайлс он заехал лишь навестить доктора. Пока он не попал в город, он и не знал, что произошло с Эдвардом. Он так же не знал и о моем существовании.

— Вы такая наивная, Джулия. Вы поверили всему, что этот господин сказал ваш. Он самоуверенный начальный тип, проходимец. Он надеется, что Вы все примете на веру, доверитесь ему, а он обдерет вас до нитки и испортит вам репутацию.

Джулия чувствовала, что ее терпение истощается.

— Это нелепо! Днем он приходил на чашку кофе и не обнаружил никаких дурных намерений в отношении меня или моих денег. Напротив, он вел себя весьма прилично и деликатно.

Она вспомнила тот горький момент, когда она рассказывала о смерти Эдварда, о невыясненных обстоятельствах этой трагедии. В глазах Джиба было горькое сожаление, его чувства были неподдельны. Она заплакала, Мосси тоже прослезился. Все чувствовали глубокую печаль.

— Вы должны познакомиться с ним, — сказала Джулия— И вы увидите, что нет оснований для подозрительности и недоверия.

Они повернули с Хилл Роуд на центральную улицу, а затем взяли курс наверх, где находился дом Джулии. Всю оставшуюся половину пути Гарлан не проронил ни слова и лишь, въезжая в усадьбу, сказал:

— Я не хочу, чтобы вас обманули и унизили, Джулия. Я никогда не прощу себе, если с вами случится что-то плохое.

— Ради бога, Гарлан, ничего со мной не случится, — сказала Джулия, снимая плед и кладя его на сиденье. — Я в состоянии постоять за себя сама.

Раздался звон колокольчика у входа, кто-то спрашивал:

— Миссис Мэткаф!

Джулия сразу же проснулась, на нее падал луч солнца из окна. О, Боже! Она проспала ночь в кресле! Она вспомнила, что после того,, как Гарлан привез ее вечером домой, ей было очень тоскливо и одиноко. Полежав немного в постели, она надела халат и тапочки и пошла в рабочий кабинет Эдварда, где ей было удобно. Она всегда оставалась в кабинете, если не могла уснуть.

Опять раздался стук во входную дверь и голос спросил:

— Мадам, вы дома?

Джулия встала, прошла по ковру через кабинет и сказала:

— Сейчас, сейчас, иду!

Она поспешила в коридор и открыла входную дверь. На крыльце стоял Джиб Бут. Он улыбнулся, сняв шляпу.

— Я прибыл, мадам, для выполнения своих обязанностей.

— Ах, мистер Бут, — сказала Джулия, получше запахивая халат и поправляя волосы, которые ниспадали на лицо и плечи. — Я совершенно забыла о вас… нет не о вас, а о том, какой сегодня день. Ведь сегодня уборка! Входите, пожалуйста. Сегодня холодно, как будто сейчас октябрь, а не май.

Джиб вошел, потирая руки от холода.

— Да, сегодня холодновато, ветрено, — произнес он. Джиб выглядел привлекательно, как-то очень мужественно. На нем были брюки из грубой ткани и полушубок из овчины.

— Проходите, погрейтесь у печки, — сказала Джулия. Она уже хотела предложить ему кофе, но вспомнила, что кофе еще не готов, да и печь практически прогорела.

— К сожалению, печь пока не разгорелась. Сегодня я с утра одна. Сейчас я зажгу печь и приготовлю кофе, — сказала Джулия, и они вошли на кухню.

Она открыла топку и стала ворошить не совсем еще погасшие угли, чтобы они разгорелись.

— Вчера я была в гостях, вернулась поздно и так устала, что заснула прямо в кабинете Эдварда, в его кресле, — произнесла Джулия, думая, что ее объяснения произведут впечатление на Джиба. Она увидела, что Джиб осматривает и изучает все вокруг, все до мельчайшей детали, от оловянной посуды до цвета краски, которой был выкрашен пол.

— Привет, киска, — сказал Джиб, увидев кошку Би, которая сидела в специально отведенном ей месте и умывалась. Би отвлеклась, переведя взгляд на Джиба, а затем продолжала свое занятие.

— Ее зовут Би, — сказала Джулия. — Ей десять лет. Она была еще совсем крошкой, когда Эдвард подарил ее мне на свадьбу.

Би подошла к Джибу и позволила почесать ей за ушком.

— Знаете что, мадам, занимайтесь своими делами, приведите себя в порядок, а я тут все сделаю, посмотрю за огнем, приготовлю кофе, — сказал Джиб.

Джулия выпрямилась, оставив топку, и произнесла:

— Не беспокойтесь, я все сделаю сама.

— Но мне было бы приятно вам помочь, — сказал Джиб.

Их глаза встретились, оба они замешкались, не зная, что сказать друг другу, и этот момент затянулся. Джулия почувствовала прилив тепла к щекам.

— Зерна и кофемолка здесь, — сказала Джулия, указывая на буфет, где стояли в ряд разные баночки. — Кофейник на плите, молоко в чулане.

Джулия вышла, поблагодарив Бута. Она прошла в коридор, а затем по лестнице поднялась на второй этаж. Войдя в свою комнату, она присела на край кровати и попыталась привести себя в порядок. Ей было неловко, что он застал ее в таком виде. А он был свежевыбрит, причесан и учтив, но в его глазах было нечто самоуверенное, даже бестактное, или это ей показалось?

Она сразу припомнила слова Дотти: «Остерегайся его!» И Гарлан говорил о нем, как о самонадеянном типе.

Джулия быстро встала, начала убирать постель. Она вспомнила, что забыла кувшин с теплой водой на печке, поэтому ей пришлось умываться холодной водой. «Ничего, холодная вода — на пользу душе и телу», — подумала Джулия про себя. Одевшись в черную юбку и блузу, она остановилась перед зеркалом и стала приводить волосы в порядок. Она тщательно прибрала волосы на затылке, но была уверена, что несколько прядей волос все же выбьются, и ничего с этим не сделаешь. Луиза как-то советовала пользоваться специальным кремом для волос, который будет удерживать волосы в собранном виде, но Джулия этим советом не воспользовалась, так как ей не нравился запах и чувство стянутости.

Она открыла баночку крема для лица, слегка помазала кожу. Когда она брала крем, то взглянула на портрет, стоявший на туалетном столике. Портрет был вставлен в красивую рамку. Женщина, изображенная на нем, улыбалась. У нее были красивые глаза, как будто совсем живые, они выглядывали из-под густых ресниц. Это была мать Джулии. Джулия вспомнила слова матери: «Запомни, Джулия, мужчины хорошо поддаются дрессировке. Если ты их приучишь, они все сделают для тебя».

Джулия облокотилась о туалетный столик и задумалась. Ей казалось, что прошла целая вечность, когда она, будучи маленьким ребенком, сидела вот так рядом с матерью, около ее трюмо, где стояло множество всяких баночек, цветных пузырьков. Мама предсказывала, что Джулия будет красивой и страстной, что множество мужчин будет увиваться вокруг нее.

— Они будут боготворить тебя, — говорила ей мать. Джулия подумала о Джибе, его манерах, улыбающихся глазах, о его губах и воскликнула:

— Ах, мамочка!

Она отвернулась от зеркала и присела на специальный табурет, на котором она обычно молилась каждое утро и вечером. Она просила Господа Бога дать ей силы пережить горе. Сегодня она не изменила традиции и помолилась с большим усердием и надеждой.

А в это время внизу, на кухне, все было в полном разгаре: огонь горел в печке, кофе был уже почти готов, под ногами Джиба путалась Би.

Джиб неуклюже что-то размешивал в миске. Рукава его рубашки были до локтей засучены так, что были видны его мускулистые руки. Он застенчиво посмотрел на Джулию и неуверенно произнес:

— Иногда у меня получается прекрасное печенье.

На полу кухни тянулись белые следы от муки. То, что замесил Джиб, напоминало клейстер.

— Я не уверена, что из этого получится печенье, — сказала Джулия.

Джиб выглядел как нашкодивший мальчишка, а Джулии хотелось бы его отшлепать.

— Ну ладно, мистер Бут, я здесь все закончу, а вы, будьте так любезны, пойдите и позовите Мосси и расскажите ему, что следует сделать сегодня.

Джиб сразу ож ивился, отряхнул руки, надел шляпу и полушубок и собирался уже выходить.

— Мистер Бут?

— Да, мадам?

— А вы сегодня уже видели Мосси утром? Джиб понял, что Джулия имеет в виду.

— Думаю, что придется сделать некоторые усилия, чтобы поднять беднягу Мосси после очередной выпивки.

Он вышел с кухни. А Джулия в это время отчистила пол от муки и жира и выбросила смесь, приготовленную Джибом. Она была рада, что не ей сегодня придется будить Мосси. Она замесила новое тесто, раздумывая, где лучше завтракать — в столовой или на кухне. Джиб сказал, что он не возьмет денег за свою работу по уборке дома. Однако от домашней пищи он отказываться не станет. Подумав, что Джиб сейчас скорее наемный работник, а не гость, Джулия решила, что можно завтракать и на кухне.

Все было готово к завтраку: горячее печенье, картошка с яйцами. Входная дверь скрипнула, Джулия услышала шаги и мужские голоса. Она быстро проверила, не растрепались ли волосы, собранные в узел на затылке. Перед тем как войти в дом, Джиб и Мосси накачали насосом воды, помыли руки и лицо, после чего щеки у них покраснели от холодной воды.

— Доброе утро, Мосси, — сказала Джулия.

— Утро доброе, мадам. Здесь приятно пахнет.

У Мосси было хорошее настроение, хотя его вид — покрасневшие глаза и красный нос свидетельствовали о выпитой накануне дозе.

— Яйца готовы, — сказала Джулия. — Садитесь оба.

Они уселись на скрипящие стулья. Джулия поставила на стол тарелки с яйцами и картошкой, кофейник. Сняв передник, Джулия собиралась уже сесть, но Джиб, вскочив, пододвинул ей стул.

— Спасибо, мистер Бут.

— Рад поухаживать за вами, мадам.

Мужчины держались с почтением и ждали, когда Джулия устроится поудобнее и первой начнет есть. Джиб, взяв теплое печенье, отметил:

— Конечно, такое вкусное печенье я никогда бы не сделал. — Он положил себе в розетку малинового варенья и сказал: — Хороший завтрак нужен мужчине так же как и ум,

— Согласен с тобой, — сказал Мосси.

Джиб показал безупречное умение держать себя за столом. Он не спеша прожевывал пищу, не раскрывал широко рта, он знал, как пользоваться салфеткой, чего не скажешь о доброй половине мужчин. На столе он держал только часть руки до локтя. Он пользовался вилкой, ножом, чего не скажешь о Мосси, который иногда брал пищу и отправлял ее в рот руками.

— Давайте поговорим о чем-нибудь, — сказал Джиб. — Я знаю интереснейшие истории о завтраке. Хотите расскажу?

— Конечно же, — сказал Мосси.

— Да, да, — подтвердила Джулия. Вообще-то она привыкла за завтраком молчать. Обычно они с Эдвардом читали утром, а разговаривали за обедом.

Джиб положил вилку на стол, откинулся на спинку стула:

— Это произошло во время моей поездки на «Юнион Пасифик», который следовал на Соленое озеро из Сан-Франциско. Я ехал в товарном вагоне…

— Как же это так? — удивилась Джулия.

— Ну, значит, у него не было денег на билет, — объяснил Мосси.

— А, понимаю теперь, — сказала Джулия.

— …Ну, так вот, — продолжал Джиб. — В горах поезд проезжал по деревянному мосту, который ерзал и скрипел под тяжестью поезда. Ничего себе была картинка, если бы не было так страшно и опасно!

— Я представляю, — сказала Джулия. — Это очень опасно?

— Конечно, мадам. Помимо меня в этом вагоне ехало еще несколько парней. Я решил поиграть с ними в карты, но им это, правда, не очень понравилось. Там был один парень, который совсем перетрусил и пожалел тысячу раз, что сел в этот товарный вагон. Он все боялся, что поезд упадет с моста. Его спасало только одно — ящик виски, — Джиб на минуту запнулся, посмотрев на реакцию Джулии. — Так вот, он так набрался, что совсем потерял самообладание.

Джиб посмотрел на Джулию, ему стало неловко и он спросил:

— Может быть, вы не желаете слушать о пьяных и картежниках, мадам?

— Я — методистка, но я думаю, что смогу выдержать и дослушаю рассказ до конца.

Джиб взял еще порцию картошки и яйцо. Он промакнул рот салфеткой, но при этом, забывшись, облокотился всей рукой на стол, что было его первым промахом в этикете.

— Ну так вот, этот парень, звали его Лилэнд, начал задираться. Он совсем осмелел после хорошей порции виски и море ему было по колено, он не боялся, когда поезд проезжал по деревянным мостам. Лилэнд совсем обнаглел и начал нас обзывать всякими гадкими словами… Ублюдок… — Джиб вдруг остановился, вовремя поняв, что может зайти слишком далеко. — Извините меня, мадам.

— Ничего, мистер Бут.

— Так вот, на следующий день, где-то около десяти утра я намекнул парням, что пора бы и позавтракать. Ведь всю ночь были только виски и сигары. У Лилэнда была собственная еда — яйца, ветчина, кофе. Лилэнд был утром спокоен и мы все сели завтракать. Не успел я произнести, что для мужчины нет ничего важнее хорошего завтрака, как… бам, бам … сильный удар… — Джиб изобразил удар, ударив кулаком об ладонь другой руки. — Поезд резко остановился, опоры под вагоном заерзали. Все это напоминало землетрясение в Мексике, но это уже другая история. Мы переглянулись. Я стал причитать, где я?

— Боже мой! — сказал Мосси.

Джиб прервался и взял еще одно печенье, намазал его медом.

— И что же случилось дальше? — спросила Джулия. Джиб жевал печенье, пил кофе и посматривал то на Мосси, то на Джулию. Затем он поставил чашку и промокнул салфеткой рот:

— Лилэнд начал вопить и вдруг, опять… бам!

— И тут вдруг мне показалось, что мы летим куда-то в пропасть вместе с едой и посудой. Боже милостивый! Лилэнд вдруг завопил, спикировал через все пространство вагона и ударился черепом о дверную ручку. Мне казалось, что вагон летит в какой-то овраг и сейчас наступит конец. Но ничего не произошло. Я подполз к окну и… — интонация его изменилась, — рядом была земля, мы никуда не упали.

— Боже! — воскликнула Джулия. — Вы не свалились, а как остальные?

— Нет, мадам, никто не свалился, все были здесь. Получилось так, что несколько вагонов отцепилось, как только поезд проехал через мост. Машинист, обнаружив это, резко затормозил, чтобы вернуться и подцепить отсоединившиеся вагоны. При резком торможении произошел самый первый толчок, а когда подсоединяли отставшие вагоны, они резко ударили в наш вагон. Конечно, вся наша посуда разбилась вдребезги. Хорошо, что никто не погиб.

Джиб остановился, чтобы перекусить.

— Это и все?

— Да, мадам. Вообще все это случилось по вине машиниста, который задремал, а составом управлял кочегар.

— А что потом случилось с мистером Лилэндом?

— Когда он пришел в себя, он не мог понять, где он. Мы все смеялись, только Лилэнду было не до шуток… Больше мы его не видели. Он ушел вместе со своим ящиком виски и нам не на чем было играть в карты.

— Вот так история, — сказала Джулия, переводя дыхание. — Как ты считаешь, Мосси?

— Да, интересная история, — ответил Мосси, посматривая то на Джулию, то на Джиба.

— Эта история стала для вас уроком. Больше вы так не ездите, мистер Джиб?

Джиб засмеялся:

— Да, верно, я был одной ногой в могиле.

— Наверное, пора уже начинать уборку? — сказала Джулия, вставая и отодвигая стул.

Джиб тоже встал и сказал:

— Я помою посуду.

— Нет, не надо, я сама позабочусь об этом. Но сначала я покажу вам дом и вы увидите, что необходимо сделать. Пойдемте со мной, мистер Бут.

Джиб последовал за ней по лестнице вверх. На втором этаже был коридор и в него выходили четыре двери комнат. Джулия вошла в одну из них.

— Это моя комната, — сказала Джулия.

Джибу понравилось здесь. Комната была светлой, через два больших окна освещалась утренними солнечными лучами. Кровать была покрыта желтым одеялом, голубые подушечки лежали на стульях. В комнате витал приятный запах лимона, такой же запах исходил от Джулии. Все вместе походило на лимонный пирог. Джиб вспомнил сегодняшнее утро, когда Джулия с заспанными глазами, в халате открыла ему входную дверь. Ему нравились ее шелковистые волосы, разбросанные по плечам.

— А сейчас посмотрим комнату Эдварда. В его комнате я уже кое-что прибрала, однако, надо привести в порядок одежду в гардеробе.

Джибу было странно слышать, что у доктора была отдельная комната. Когда он вышел за Джулией в коридор, ему вдруг стало очень интересно узнать, чья это идея спать раздельно. Но, если доктор сам не хотел с ней спать каждую ночь, то он был просто сумасшедший.

— Мистер Бут, — обратилась Джулия.

— А? — отозвался Джиб. Они были уже в комнате доктора. Эта комната была темнее комнаты Джулии. Здесь стояла фундаментальная кровать из красного дерева, всюду лежали белые салфетки, на стенах, как в Европе, висели картины.

— Я уже говорила, что, в первую очередь, надо вынести и вытрясти подушки, одеяло, вообще все постельные принадлежности.

— Да, мадам, хорошо бы все вывесить с утра, пусть пропитается свежим утренним воздухом, а затем в течение дня солнце высушит все.

— А что, если дождь пойдет? — спросила скептически Джулия.

— Тогда мы быстро все снимем.

— Хорошо, я доверяю вам, решайте сами, — сказала Джулия, несколько сомневаясь в правильности того, что собирался делать Джиб.

— Так будет лучше, это я и хотел услышать от вас. Предоставьте мне полную свободу действий.

— Я покажу, где Мэри Херли держала ведра, щетки, тряпки. Затем не буду мешать и предоставляю вам и Мосси делать так, как вы считаете нужным. Да, кстати, я никогда не видела Мосси таким радостным до вашего появления здесь.

Джиб воспринял это как комплимент и сказал:

— Просто надо правильно обращаться с Мосси. Улыбка соскользнула с лица Джулии:

— Вы считаете, что ему можно все позволять?

— Мосси нуждается в ободрении, в понимании, — сказал он, заметив, что Джулия насторожилась. — Помните, как доктор любил говорить: «Поставьте человека в такую ситуацию, когда от него что-то зависит, когда в нем нуждаются, и он покажет, на что он способен».

Правда, это высказывание ровным счетом ничего не значило для Джиба, но, казалось, что Джулию это убедило.

Когда он спускался за Джулией вниз по лестнице, он подумал, что она, наверное, хорошо разбирается в людях. Но для него было бы лучше, если бы это было не так.

ГЛАВА 4

Было воскресенье, день спустя после уборки в доме Джулии. Джиб выехал из города в западном направлении. Проехав полмили от Катонвудской реки, он повернул на юг и теперь ехал по отлогому горному ущелью. Дул холодный ветер и после ночного дождя было очень грязно. Джиб нахлобучил шляпу плотнее на голову и был рад, что он в овечьем полушубке.

Лаки, лошадь, которую Джиб взял у Ли, с трудом пробиралась по этой дороге. Джиб подгонял ее, поглядывая на холм и лощины Катонвудского ущелья. Все вокруг Стайлса — даже заброшенные рудники и старые лачуги — напоминало о шумных 60-х и 70-х годах, когда и днем, и ночью гудела салунная музыка на центральной улице, когда мужчины сорили золотом направо и налево, оплачивая свои утехи, да и население приближалось к десяти тысячам.

В начале ущелья Джиб мог видеть кровли горных выработок «Континентал Майнинг Компани». Наверху горы еще были покрыты снегом.

Сам городок раскинулся по склону горы. Центральная улица тянулась вдоль Катонвудской реки, остальная часть города была как бы разбросана в разных направлениях. Джиб вспомнил о доме Джулии, что там еще кое-что надо было доделать, например, заняться ставнями, подремонтировать отстающие планки. Вчера весь вечер он отдраивал стены и потолок мыльным раствором и длинной щеткой. Джулия занималась своими делами, сидя за столом мужа, а позже она ушла к своим пациентам. Тем не менее она нашла время приготовить прекрасный обед и испечь шоколадный кекс. Мосси сказал, что она уже давно ничего не пекла.

Лошадь плелась, оставляя грязный слез на зеленевшей полыни и диких цветах. Впереди возвышались скалистые вершины ущелья Даблтри. Джиб мог поехать бы и другой дорогой — объехать вокруг холма и попасть в ущелье с другой стороны, но этот путь был вдвое длиннее, и Джиб не хотел взбираться на холм в виду жилища Роули Брауна. Вообще-то самовольные захваты горных участков земли были уже давно в прошлом, но Роули со своим старым ружьем двенадцатого калибра, казалось бы, и не слышал об этом.

Джиб добрался до головы пласта Ратлинг-Рокской шахты. Шахтный копер зарос порослью кустарников. Крепежный лес покосился. Ли говорил, что добыча золота больше не производилась с тех пор, как не стало Диггера. В шестидесятых годах Диггер и Роули вышли на глубину двадцати футов, приблизившись к золотой жиле, которая дала бы им денег — около тридцати тысяч долларов, но внезапно жила пропала. После этого братья впустую долбили никчемные камни, пытаясь что-то найти и стреляли в тех, кто пытался приблизиться к их незаконно захваченному участку. Заброшенная шахта превратилась в гнездо гремучих змей, поэтому сюда вряд ли кто-то захотел бы сунуть нос.

Джиб слез с лошади в том месте, где стояли два полуразвалившихся навеса, служивших раньше местом для отдыха. Он привязал Лаки так, чтобы никто не смог увидеть лошадь и пошел немного вниз по холму, прячась за деревьями, осторожно, посматривая, чтобы в него не выстрелили. Впереди он увидел что-то вроде наблюдательного поста, где очевидно и находился Роули. Здесь было его жилище. Из трубы хижины шел дым.

Джиб остановился за толстым деревом и начал кричать:

— Эй, Роули!

Но ответа не последовало. Джиб понимал, что Роули может выстрелить, не зная даже, кто это, поэтому он не высовывался из-за дерева.

— Это я, Джиб Бут! — кричал он. — Не стреляй! …Бум, бум… — раздались выстрелы и эхом понеслись дальше.

— Боже мой, — Джиб инстинктивно схватился за свой кольт, его сердце заколотилось сильнее. Ли говорил ему, что Роули наполовину слепой и, может быть, оглох. — Это я, Джиб Бут, старый ты хрыч, не стреляй!

Через несколько минут дверь хижины со скрипом открылась и скрипучий голос спросил:

— Что говоришь?

— Черт побери, Роули, я это, Джиб. Джиб Бут. Роули стоял в дверях, в руках у него был неизменный дробовик двенадцатого калибра, запущенная борода слегка колыхалась на ветру. Одет он был в солдатскую шинель и фуражку, которую он носил со времен войны.

— Кажись, в самом деле, Джиб! — сказал Роули. — Где ты, парень?

Джиб убрал в кобуру кольт и спустился к хижине.

— Ты чуть было не пристрелил меня, — Джиб схватил Роули за плечи и по-дружески потряс его.

— Совсем уже плохо вижу, — сказал Роули, всматриваясь в лицо Джиба. — Однако, скажу я тебе, ты совсем стал мужчиной, — улыбнулся Роули, обнажая свой беззубый рот. — Где же ты был все эти годы?

— Долго рассказывать, — сказал Джиб, почувствовав запах кофе. — Как насчет чашечки кофе, угостишь?

В хижине было темно. Всюду были разбросаны газеты, газетами было прикрыто разбитое оконное стекло. На столе стояла жестяная посуда с сухими яблоками и кусочками вяленого мяса. На печке стоял кофейник, почерневший чайник и сковородка.

— Когда ты последний раз убирал здесь? — спросил с брезгливостью Джиб.

Роули схватился за бакенбарды, как бы обдумывая вопрос:

— Дай подумать, Сейрабет убирала здесь лет пять назад.

Джиб осмотрел Роули с ног до головы. Под шинелью у старика была красная фланелевая фуфайка, изъеденный молью свитер и голубые военные брюки. Джиб совсем не удивился, увидев на нем части военной экипировки противоборствующих сторон. Во время войны Роули сражался на стороне южных штатов, но без особого энтузиазма.

— Ты ел, старина?

— Диггер умер, наверное ты знаешь. Еду он обычно готовил.

Джиб пошел к печке, сделал кофе. Он не представлял, как Роули здесь живет один. Удивительно, что он еще не сгорел вместе с этой хибарой.

— Почему ты не уходишь в город? Пускай Сейрабет ухаживает за тобой.

Роули сел в свое кресло-качалку, положив ружье на колени:

— Не могу я оставить все это. Тогда это место сразу захватит кто-нибудь, желающих много.

Смешно было слышать из уст человека, не имевшего лицензии на занятие этого участка, что он не пустит сюда ни одного такого же «захватчика».

— А когда ты сам в последний раз заявлял о праве на патент на этот участок?

Роули задумался

— Точно не могу вспомнить Это было перед смертью Диггера.

А вообще-то ты когда-нибудь покупал лицензию?

— Нет, но зарегистрирован был. Присаживайся Джиб.

Джиб приподнял шляпу и почесал голову.

— Знаешь, что я тебе скажу, приятель, если ты ежегодно не выкладываешь согни долларов, не оплачиваешь этот участок, то любой другой старатель может сюда прийти с законным правом, с лицензией на руках и занять участок на законных основаниях. И ты прекрасно это понимаешь, так же как и я.

Услышав это, Роули перестал покачиваться в кресле и сказал:

— Я застрелю каждую тварь, которая сюда сунется.

— Не думаю, ведь у него будут законные права. Роули продолжал сидеть, почесывая бороду и думая над словами Джиба. А Джиб тем временем наблюдал за ним и видел, как постарел Роули, силы и сообразительность покинули его.

……. Знаешь, не хотел бы я увидеть, как тебя вздернут на столбе, если ты кого-нибудь шлепнешь, — сказал Джиб.

— Я этого не боюсь, буду стоять до конца и никто не сунется сюда.

— А если я сунусь, Роули?

— Что-о? Ты?!

— Я получу законное разрешение и мы объединимся с тобой. Я думаю, что здесь имеется несколько рудных карманов, которые ждут нас.

Роули все это время жевал что-то, затем он сказал:

— Ты не представляешь, ведь здесь всюду кишат змеи. Настоящее змеиное гнездо. Диггер из-за них погиб.

— А я знаю как очистить это место от змей.

— Не хочу я никаких охотников, не будет их здесь. Сначала такие смельчаки выловят змей, а потом захватят участок. Этого не будет, каждый, кто сунется, пожалеет.

— Ты знаешь Чарли Суна? — спросил Джиб, не слушая Роули.

— Китаец, у которого магазинчик, что ли?

— Да, это он. Он продает всякие лекарственные травы, делает лекарства. Большой специалист по змеиной мази. Он думает, что мазь на змеином яде лечит почти все болезни, от ревматизма до женских. Он покупает яд в Сан-Франциско по 400 долларов за пинту, — сказал Джиб, сделав паузу, посмотрев на Роули. — А ты знаешь, что Чарли не боится змеиных укусов и змеиного яда, с которым он имеет дело. Знаешь почему? Ну и? — с интересом слушал Роули.

— Ну, так вот. Он позволяет змеенышам кусать его, пока их яд не опасен, но таким образом он защищает себя от смертельного яда взрослых змей. Держу пари, что Чарли поможет нам очистить шахту от змей.

— Все равно не хочу, чтобы китаец появился здесь, — твердил Роули, хотя и слушал Джиба с интересом.

— Да послушай ты, Роули. Все, что нужно Чарли, так это заполучить змей и сделать мазь. Ему не нужен твой участок.

— Не будет здесь китайца.

— Послушай, старик, скажи, ты слышал, чтобы китаец захватывал участки белых людей?

— Ну и что же, я все равно никогда не соглашусь на это, застрелю каждого, кто осмелится сунуться, — твердил Роули уже менее уверенно.

— Ну, ладно, ладно.

Больше Джиб ничего не сказал, но он видел, что Роули сомневается. Джиб отпил немного кофе, чтобы дать возможность Роули подумать над его предложением.

Неожиданно Роули прервал молчание и сказал:

— Ладно, рискну. Я думаю, ты прав. Пусть этот китаец очистит нам шахту. В самом деле, такая хорошая шахта и простаивает из-за этих проклятых змей.

— Ну вот и прекрасно, — сказал Джиб, поднимаясь. — Я скажу Чарли, что ты согласен. Он будет доволен.

— Знаешь, Джиб, — сказал Роули, добавив. — Я не хочу, чтобы кто-то копался вокруг хижины Диггера.

«Наверное, где-то здесь спрятаны деньги, — подумал Джиб. — Сколько? Тридцать, сорок тысяч долларов, которых хватит человеку, чтобы жить, не думая ни о чем, долгое время»

— Даю слово, старик. Сделаем, как ты хочешь. Перед тем как уехать, Джиб пошуровал в топке печки, чтобы она разгорелась побольше, сходил за водой. Когда он возвращался назад в Стайлс, он ликовал от радости, что все так хорошо складывается. Еще немного усилий — и принцесса будет завоевана, а потом она поможет ему деньгами в его горном предприятии. Непременно случится так, что она потеряет контроль над своими деньгами, он загребет сколько надо и только его и видели. Он, конечно, не возьмет все ее деньги. Ну, пятьдесят, шестьдесят, может быть, семьдесят пять тысяч долларов, в общем, столько, сколько хватит на хорошую жизнь.

Включение Роули в задуманную схему слегка обеспокоило Джиба. Старик будет, конечно, волноваться, ждать, когда откроется его шахта, но Джиб постарается успокоить его и убедить, что Роули нуждается в уходе и внимании со стороны Сейрабет. В конечном итоге он постарается сплавить старика в город. Сам он все перероет в хижине Диггера, докопается до денег, потом положит их в банк на имя Роули и поручит Сейрабет присматривать за стариком.

Наступили уже сумерки, когда Джиб въехал в город. Уличные фонари и свет в' окнах домов приветствовали его. Из салуна раздавались звуки банджо и фортепиано. Джибу ужасно захотелось закурить и глотнуть виски. Но больше всего ему хотелось бы оказаться сейчас у Джулии. Он представил себе, как уютно и тепло сейчас у нее в доме, пахнет вкусной едой. После ужина они сидели бы в гостиной, он рассказывал бы ей всякие смешные истории, и видел бы ее прелестные глаза, которые действительно покорили его.

Идея была весьма заманчива, но Джиб отказался от нее. Он знал, что женщины очень быстро влюбляются в него и, когда наступает время расставания с ними, они проливают реки слез, умоляя его остаться. От Джулии он хочет лишь денег, думал про себя Джиб, и он не собирается разбивать ее сердце.

Еще с вечера и утром шел дождь со снегом. Когда Джиб появился в доме Джулии в семь утра, он заглянул на кухню поздороваться, затем пошел к Мосси, в сарай. Но возвратился один, сказав, что у Мосси приступ ревматизма. По лицу Джиба Джулия поняла, что у Мосси опять случился запой. Она положила на тарелку стопку блинов и сказала:

— Я думала, что после вашего приезда Мосси изменится, мне показалось, он очень рад вашему появлению.

— Горбатого могила исправит, мадам. И ничего тут не поделаешь.

Джулия положила на свою тарелку блины и села. Джиб сосредоточенно смотрел на блины, уже лежавшие на его тарелке. Сегодня он не рассказал ничего смешного за завтраком, говорил мало, что несколько огорчило Джулию. Она уже стала привыкать к его веселой болтовне.

— Уже почти двадцать лет как окончилась война, — вдруг прервала молчание Джулия, — а он ее не забыл.

— Война надолго остается в памяти, — сказал Джиб.

— Вы тоже не можете забыть?

— Да, какое-то время после войны я был как сумасшедший, забыл как правильно себя вести на людях.

Больше он на эту тему не говорил, и Джулия не стала спрашивать, несмотря на свое любопытство. Спустя несколько минут Джулия встала, чтобы подать кофе.

— У Мосси была семья, вы знаете об этом? — спросил Джиб.

— Нет, я не знала.

— Разве доктор вам не говорил?

Джулия отрицательно покачала головой. Мосси жил в Стайлсе еще до приезда Джулии. Она никогда и на думала о его личной жизни.

— Я думаю, что доктор понимал, что семья, дом — это личное дело Мосси, — продолжал Джиб. — Доктор никогда не вмешивался в чужие дела, если его не просили.

Джулия помазала блинчик вареньем.

— Ну, это не значит, — пояснил Джиб, — что ему было все равно. Для солдат доктор был лучшим другом. Он многим спас жизнь, с ним можно было поговорить по душам. На нас он имел большое влияние, гораздо большее, чем наш полковой командир полковник Хейз. И повара никогда не халтурили, готовили хорошо, если знали, что доктор рядом, — говорил Джиб, отпивая кофе. — А Мосси всегда тосковал по дому. Он не ел. не спал. Когда он получал письма из дома, он сжигал их, не читая. Он бросал их в огонь, наблюдал как они горели, и слезы бежали по его щекам. Его хотели поместить в госпиталь для душевнобольных в Вашингтоне.

Джулия положила вилку и подумала, что Эдвард никогда об этом ей не рассказывал.

— Да, мадам! — Джиб смотрел на Джулию, что-то вспоминая о войне. Казалось, что он ее не видит.

— Да, ностальгия может довести человека до сумасшествия, — сказала она.

— Причиной страданий Мосси была тоска по дому. Доктор помог ему преодолеть это, — заключил Джиб и добавил: — конечно, жизнь Мосси — это его личное дело, и нас не касается.

Джулия ничего не ответила. Она жила на Западе довольно долго и знала немало мужчин и женщин, которые предпочитали забыть о своем прошлом.

После завтрака Джиб поднялся по лестнице, чтобы продолжить уборку. Джулия убрала на кухне, затем пошла в кабинет: ей надо было закончить статью для «Сентайнел». Через час она приготовила кофе, чтобы отнести Джибу наверх. Он там убирал в комнате Эдварда. Джиб улыбнулся, поблагодарил и сказал:

— Работа горничной требует много сил.

На Джибе была вылинявшая фланелевая рубашка, когда-то бывшая красной.

— У вас прекрасно продвигается работа, — сказала Джулия. Он накрыл всю мебель старыми тряпками и уже очистил три стены. На подоконнике лежала кисть, которой он пользовался, чтобы убирать грязь из каждой щели.

Джулия чувствовала себя неловко из-за того, что Джибу пришлось столько работать.

— Я не знаю, как я могу отблагодарить вас, — сказала она.

— Мне приятно это делать, мадам, — улыбнувшись, сказал Джиб.

— Я должна поехать посмотреть одну пациентку, а затем у меня есть дела в городе. Я оставлю вам и Мосси поесть.

— Спасибо, мадам, вы очень любезны, — ответил Джиб.

Джулия вернулась на кухню и приготовила картошку с ветчиной для Джиба и Мосси. Затем она запрягла своего Бисквита в кабриолет и направилась в сторону ущелья Даблтри. Дождь уже прекратился, и на небе появлялись просветы, но воздух оставался холодным. Джулия тосковала по теплому летнему солнцу, пению птиц и запаху полевых цветов. «Интересно, любит ли Джиб пикники на лугу?» — вдруг подумала Джулия и одернула себя. Какая глупая мысль вдруг пришла ей в голову. Через неделю он уедет, он ждет не дождется, наверное, когда закончит уборку. Джулия почувствовала сожаление и решила лучше об этом не думать.

Тем временем она добралась до дома Чэпменов, которые жили на берегу реки Уиски. Она вышла из коляски, привязала лошадь к забору и достала медицинскую сумку Эдварда, с которой теперь ездила к пациентам.

— Миссис Чэпмен, — позвала Джулия, подходя к двери. По двору бегали куры, бородатые козы что-то жевали и пили из миски. Вид жилища Чэпменов был убогим. Домик был маленьким, меньше, чем хижины на горных шахтах. Он был сооружен из всякого хлама, подобранного Отисом Чэпменом на заброшенных шахтах в ближайших горах. Отис соорудил даже веранду, которую подпирали ошкуренные бревна. Обычно в хорошую погоду на этой веранде в качалке сидела миссис Чэпмен и штопала носки или очищала горох.

— Миссис Чэпмен!

Дверь открылась. На пороге стояла Вера Чэпмен с веником в руке, выпятив свой огромный живот.

— Дайте-ка я на вас посмотрю, — сказала она. — Вы все еще в черном. Вам бы уже пора сменить цвет.

— Я это сделаю не раньше, чем через несколько месяцев, — сказала Джулия.

Миссис Чэпмен пригласила Джулию в хижину и предложила ей стул.

— Надо продолжать жить, как бы ни была горька ваша утрата, — сказала миссис Чэпмен.

На полу хижины был положен коврик в ярких тонах, на окнах висели белые занавески. Ситцевая штора разделяла хижину на спальню и гостиную. Из кухни доносился приятный запах печеного.

Джулия поставила свою сумку на стул и стала осматривать миссис Чэпмен. Это была высокая, широкоплечая женщина, в волосах ее проглядывала седина. Ее две дочери умерли от дифтерии, что наложило отпечаток на миссис Чэпмен, но она не унывала и стойко перенесла эту трагедию.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Джулия.

— Хорошо, — ответила миссис Чэпмен, отставляя веник.

— А как поживает мистер Чэпмен?

— Он не может спать спокойно. Все время переживает, волнуется. Я ему говорю: «Бог дал, бог и взял, как это случилось с нашими крошками».

Зимой миссис Чэпмен была у Джулии по поводу водянки, и Джулия вдруг обнаружила у нее беременность, а ей уже было сорок восемь.

— Это чудо, — произнесла тогда миссис Чэпмен. — Божий дар.

Джулия согласилась с ней, но опасалась за исход беременности. Она предупредила миссис Чэпмен, что та должна отказаться от тяжелых работ: не носить ведра с водой, не колоть дрова, почаще отдыхать.

Но миссис Чэпмен носилась, как вихрь, по своей хижине и часто нарушала указания врача.

— Отдыхаете днем? — спросила Джулия.

— Когда же мне отдыхать? Вот с вами и отдохну. Я приготовила вкусные пирожки с яблоками, попьем чайку.

— Вы не должны много работать по дому, — начала Джулия, но миссис Чэпмен уже исчезла за занавеской.

Джулия сняла шляпу и перчатки и подсела к столику. Она подумала, что пациенты относятся несерьезно к советам молодых женщин-врачей. Ее сводный брат Рэндалл, работающий хирургом в Чикаго, предупреждал ее о таком отношении, когда она сказала ему о намерении продолжить дело Эдварда и лечить его пациентов.

— Ну какой же пациент серьезно воспримет женщину как врача? — говорил Рэндалл, — особенно, если она молоденькая, и к тому же не имеет медицинской степени.

Миссис Чэпмен вернулась с пирожками. Она поставила поднос на столик и присела тоже.

— Эти пирожки очень любит Отис.

Джулия взяла теплый пирожок и запивала его чаем, когда миссис Чэпмен вдруг произнесла:

— Вам надо подумать о себе, миссис Мэткаф. Почему бы сейчас, когда доктора уже не вернуть, царство ему небесное, вам не подумать о новом муже, о молодом, с которым вы могли бы иметь детей.

Джулии полагалось бы улыбнуться, но вместо этого она покраснела и сказала:

— Ну, уж нет, спасибо.

Она тут же переменила тему разговора:

— Летом в Стайлс должен приехать новый доктор.

— Кто это? Тот самый ветеринар из Диллона? — спросила миссис Чэпмен.

— Нет, это будет настоящий доктор. Мой сводный брат преподает в медицинском колледже в Чикаго, и он обещал прислать кого-нибудь из его студентов. Для него это будет хорошая практика.

— Думаю, что так, — согласилась миссис Чэпмен. — В вашей семье одни врачи, разве нет? Ваш бедный супруг, ваш брат, вы…

— Ну, я недостаточно квалифицированный врач, — быстро сказала Джулия. — Я это делаю, пока здесь не появится новый доктор.

— Ну, ну, миссис Мэткаф, не принижайте себя. Я бы никогда не позволила бы ни одному мужчине, кроме своего мужа, дотронуться до меня. Своих бедных крошек я родила здесь и этого ребеночка рожу здесь, если вы мне поможете.

— Конечно, конечно, миссис Чэпмен, но, когда новый доктор…

— Нового доктора пусть ожидают другие. А я попрошу вас помочь мне разродиться.

— Конечно, конечно, — ответила Джулия, радуясь, что получила признание пациентки. — Давайте я вас посмотрю.

Миссис Чэпмен поднялась и сказала:

— Я не хочу вас торопить, но скоро Отис должен прийти на обед, и мне надо еще кое-что сделать во дворе.

Джулия взяла свою сумку и последовала за миссис Чэпмен на половину, которая была спальней. Лучи солнечного света освещали железную кровать, гардероб и старый сундук. Все это они привезли с собой из Иллинойса после войны.

Джулия расстелила чистую простыню на лоскутном одеяле. Пока миссис Чэпмен готовилась к осмотру, Джулия достала из сумки бутылку с карболовой кислотой и вышла к умывальнику. Там она разбавила раствор водой и тщательно вымыла руки. Еще Эдвард приучил ее к такой дезинфекции. Он был пламенным сторонником антисептической системы доктора Листера, которая предполагала тщательную обработку инструментов и рук в растворе карбола перед осмотром пациента.

Когда Джулия вернулась, миссис Чэпмен уже лежала на кровати в одной сорочке. С помощью стетоскопа Джулия прослушала сердцебиение плода, затем проверила его положение. При осмотре Джулия обнаружила, что матка располагается довольно низко, как будто миссис Чэпмен уже была на девятом месяце. В момент осмотра ребенок толкнулся ногой и Джулия произнесла:

— О, господи! Какой нетерпеливый!

— Точь-в-точь как мои девочки, — сказала миссис Чэпмен.

При внутреннем осмотре Джулия не обнаружила признаков начинающихся родов.

— Я думаю, что вам еще ходить недельку-другую. — сказала Джулия, складывая стетоскоп в сумку. — Вам нужно пить больше молока и есть яйца, фрукты. Не помешало бы и крепкий бульон, это дало бы вам больше сил, необходимых для родов.

— Фи, миссис Мэткаф, — презрительно сказала миссис Чэпмен, резко вставая. — Я здорова, как бык.

Но вдруг она тяжело задышала и опустилась на кровать. Джулия едва успела ее придержать.

— Ничего, все нормально, — сразу очнулась миссис Чэпмен и оттолкнула руку Джулии. — Просто немного закружилась голова.

— Есть боли?

— Какие там еще боли! У меня никогда ничего не болит. Я своих девочек родила, глазом не моргнула, и мне некогда было болеть, — говорила миссис Чэпмен, одеваясь. — Не волнуйтесь, мне уже лучше.

Джулия закрыла свою сумку и пошла за миссис Чэпмен через штору к выходу и подумала: «Если бы у меня был такой же авторитет, как у Эдварда! Пациенты всегда беспрекословно слушались Эдварда».

— Я думаю, что мистеру Чэпмену было бы лучше не оставлять вас одну и не отлучаться от дома надолго, хотя бы до тех пор, пока не родится ребенок.

У миссис Чэпмен уже готов был ответ:

— Я не хочу, чтобы Отис сидел здесь целый день. Если он начнет думать, что что-то неладно, он себе места не найдет и переволнуется.

Джулия поняла, что ее дальнейшие советы встретят тот же прием. Она надела шляпу и перчатки, взяла сумку и сказала:

— Как только почувствуете первую схватку, сразу же пошлите за мной, днем или ночью это произойдет. Если меня дома не будет, Мосси знает, где меня искать. Если ребенок появится так же быстро, как ваши малышки, то я могу и не успеть приехать, — сказала Джулия.

— Ну, уж нет, я бы не хотела, чтобы так случилось, миссис Мэткаф.

ГЛАВА 5

На обратном пути в город кабриолет Джулии то и дело подпрыгивал при подъеме или спуске, попадая на камни. Все покрылось молодой зеленью, горы и овраги оживали после зимней спячки. Всюду чувствовался особенный запах весны, что всегда нравилось Джулии. И сейчас, она старалась вдохнуть как можно больше свежего весеннего воздуха. По синему небу проплывали небольшие белые облачка. Эти облачка напоминали Джулии маленьких детей, таких кругленьких, чистеньких, тех детей, которые скоро должны были появиться на свет, как ягнята весной. Джулия все смотрела на эти облака, пытаясь представить, каким будет ребенок Чэпменов.

Мысли о детях напомнили Джулии недавно сказанные слова миссис Чэпмен: «Вам бы лучше подумать о новом муже, о молодом, с которым вы могли бы иметь детей».

Если бы раньше кто-то сказал ей эти слова, она восприняла бы их как нелепость, даже как оскорбление, но сейчас Джулия отнеслась к сказанному с пониманием и надеждой. На нее нахлынуло какое-то новое чувство, ей было так хорошо сейчас, этот свежий весенний воздух позволял на все смотреть иначе. Она подумала о Джибе, напомнила себе, что он скоро уедет. К тому же такой обаятельный человек с сомнительным прошлым и скверной репутацией может причинить даме одни лишь неприятности.

Джулия так глубоко задумалась, что кабриолет чуть было не перевернулся. Она прочнее взяла поводья и сосредоточилась на дороге, позабыв о Джибе и об облачках.

В городе, на центральной улице экипажи сновали туда и обратно, а путь в боковые переулки загораживали грузовые фургоны. Джулии надо было проехать в конюшню Ли Тейбора. Когда она сворачивала во двор к Тейбору, какая-то проезжавшая мимо упряжка обдала ее грязью.

— Проклятие! — вскрикнула Джулия, и полезла за носовым платком.

— В чем дело, мадам? — произнес один из уборщиков в конюшне Ли.

— Скажи мистеру Тейбору, что я хочу его видеть, — сказала Джулия, оттирая грязь со щеки.

— Сейчас, мадам.

Ли тотчас вышел и поздоровался с Джулией.

— С добрым утром, Ли, — приветливо сказала Джулия. Ей нравился Ли, сын Гэрриэт, она понимала, что с такой мамашей, наверное, бывает нелегко.

— Мосси заметил трещину в правом валу. Посмотрите, что там. А я пока пойду в город, у меня дела.

Ли пощупал рукой колесо, смахнул грязь, и сказал:

— Работы на час.

— Вот и отлично, — сказала Джулия. Она собрала свои вещи и хотела выйти из коляски, но Ли предложил сначала отвезти ее туда, куда она направлялась.

— Нет необходимости идти пешком, везде грязно, — сказал Ли.

— Спасибо, вот и отлично, — поблагодарила Джулия.

— Куда сейчас? — спросил Ли, когда они уже готовы были ехать, и он взял поводья.

— В редакцию «Сентайнела», пожалуйста. Какое-то время они ехали молча. Ли никогда не начинал разговор первым.

— Как мама, Ли? — спросила Джулия.

— Прекрасно, как всегда, спасибо, — сказал он, взглянув на нее. — Джиб хорошо себя ведет?

— О, да. Он чудесный человек. Не думаю, что он способен на что-нибудь плохое.

Ли улыбнулся:

— Мама говорила, что он помогает вам в доме с уборкой?

Джулия представила себе, что еще могла добавить Гэрриэт Тейбор в разговоре с сыном.

— Да, он предложил мне свою помощь только в уборке и ничего более.

— Я маме сказал то же самое, пытался ей объяснить.

— По правде говоря, мне даже неловко, что я пользуюсь услугами мистера Бута. Он бескорыстно взялся помочь мне, и кроме еды он ничего не потребовал. Он делает это из вежливости.

Они уже подъезжали к редакции. Было видно, что Ли сдерживает себя, чтобы не ухмыльнуться. Но вдруг он сказал:

— Просто так Джиб ничего не будет делать.

— Он тебе жаловался на что-то? — спросила недоуменно Джулия.

— На что он может жаловаться? Да нет, — говорил Ли, спрыгнув на землю и помогая Джулии сойти. — Я думаю, работа ему нравится.

— Ну, спасибо за помощь, — сказала Джулия, вытирая с подола оставшиеся пятна грязи.

— Имейте в виду, в нем сидит дьявол. Поэтому будьте осторожны.

Джулия насторожилась, услышав еще одно предупреждение и сказала:

— С виду он весьма порядочный человек.

— Когда ему нужно, он может быть вполне порядочным. Ну, ладно, увидимся позже, — сказал Ли, приподняв шляпу и садясь в кабриолет.

Джулия смотрела, как удаляется от нее кабриолет и чувствовала какую-то смутную тревогу. Она могла все понять. Понять, например, почему Гэрриэт или Гар-лан плохого мнения о Джибе, и даже Дотти, но как понимать, что Ли Тейбор, будучи другом Джиба, так о нем говорил. Ли явно давал понять, что Джиб не заслуживает доверия. «Ну, ладно, — сказала она, — теперь меня предупредили все».

В редакции стоял специфический запах машинной смазки и табачного дыма. На полу стопками лежали газетная бумага и перевязанные стопки газет. На стенах были развешаны отпечатанные номера газеты «Сентайнел». За стойкой трудился Уолт Стрингер, редактор и издатель одновременно. Он возился с огромным печатным станком, в зубах у него была зажата трубка. Когда он увидел Джулию, то снял передник, вытер руки и вышел из-за стойки к ней навстречу.

— Доброе утро, Джулия, — сказал он, вынимая трубку изо рта и откладывая ее на специальную подставку. — Вижу, что вы принесли материал, как всегда досрочно.

— Стараюсь, — сказала Джулия, вынимая статью из сумки.

Уолт взял бумаги и стал смотреть, оставляя чернильные следы своих пальцев на белоснежных страницах.

— Прекрасно, превосходно, — говорил он. Джулия терпеливо ждала. Уолт всегда вызывал у нее сочувствие, как товарищ по несчастью. Уолт потерял жену в прошлом году. Утрата стала для Уолта тяжелым испытанием, это отразилось и на его внешности: он выглядел мрачно, и под глазами образовались мешки.

— Кто-нибудь откликнулся на мое объявление? — спросила Джулия.

— Кажется, вчера что-то было, — сказал Уолт, подойдя к стойке и вытаскивая письмо из стопки бумаг. После того как Мэри Херли уехала в Бьютт, Джулия дала объявление в «Сентайнел» о том, что ей требуется прислуга. Несколько откликов на объявление уже пришло, но все они не устраивали Джулию: у одной женщины было трое детей; другая была молодой девушкой, очевидно сбежавшей из родительского дома.

Джулия быстро вскрыла конверт и произнесла:

— Боже мой, это от мужчины. Уолт, удивившись, переспросил:

— В самом деле?

— О, Боже милостивый… — произнесла Джулия, комкая письмо.

— Что там такое? — спросил Уолт.

— Грубость и ничего более. Кто-то развлекается очевидно, сочиняя такие мерзкие письма.

— Дайте письмо мне, я покажу его шерифу.

— Письмо без подписи, — сказала Джулия. Вот уже чего бы она не хотела, так это чтобы Уолт и шериф Маккьюиг прочитали письмо, в котором какой-то озабоченный мужчина предлагает ей всякие непристойности.

— Такого никогда раньше не случалось, — сказал Уолт.

— Не помещайте больше мое объявление, — попросила Джулия. Ей бы не хотелось еще раз получить такое послание. И, если подумать, она и сама могла бы справляться по дому, тем более, что скоро приедет новый врач.

— Мне страшно неудобно, что такое случилось, Джулия.

— Вам не следует извиняться, мистер Стрингер. Это же не ваша вина. Увидимся через несколько дней, когда выйдет статья.

Возвращаясь из редакции, Джулия на минуту остановилась на тротуаре, посмотрела вокруг. Ей показалось, что множество мужчин смотрят на нее и ухмыляются. Может быть, среди них и тот «озабоченный» анонимщик.

«Ты выглядишь нелепо, — сказала себе Джулия. — Отнесись к этому, как к шутке».

Она направилась к аптеке, вниз по улице. Когда она вошла в аптеку, колокольчик, висевший над дверью, зазвенел. За прилавком красного дерева стоял аптекарь мистер Рэдферн и разговаривал с молодым краснолицым ковбоем, который говорил очень тихо. Было видно, что парень не хочет, чтобы его услышали. Джулия предположила, что он говорит о каких-то интимных вопросах, может быть, о своих проблемах по мужской части. Джулия кивнула двум знакомым леди и подошла к витрине, где была разложена всевозможная парфюмерия.

После того, как ковбой ушел, Рэдферн обратился к ней:

— Чем могу быть полезен, миссис Мэткаф?

Аптекарь был невысокого роста, пухленький мужчина, с коротко подстриженной бородкой и такими черными волосами, что они казались крашеными.

— Добрый день, мистер Рэдферн. Я принесла список препаратов, которые необходимы. Позже я вернусь за ними, приготовьте их, пожалуйста.

Рэдферн взял список, надел очки:

— Так, ну, что тут у вас… Так, желчь, пластырь, салициловая кислота, белладонна… Много пациентов сейчас, миссис Мэткаф?

— Не так уж и много, — ответила Джулия. — Беременные женщины, дети и экстренные случаи… но, знаете, многие люди предпочитают обращаться к доктору Кини.

Ветеринар из Диллона, приезжая в Стайлс, обычно использовал одну из задних комнат аптеки для приема.

— Скоро вам не придется беспокоиться ни об одном пациенте, — торжественно произнес мистер Рэдферн. — Я получил письмо от доктора Бичэма.

— Доктора Бичэма? — переспросила Джулия, она впервые слышала эту фамилию.

— Наш новый врач из Чикаго. Ваш брат направляет его сюда.

Джулии стало не по себе от такого неожиданного поворота событий. Никто даже и не подумал сообщить ей о новом враче.

— Да… а я и не знала…

— Он думает открыть амбулаторию прямо здесь, в здании моей аптеки, — гордо произнес Рэдферн. — Отличная мысль — аптека и врачебный кабинет рядом, под одной крышей. И с финансовой стороны это выгоднее для нас обоих, — радостно говорил Рэдферн.

Джулия просто оцепенела от того, что она услышала, ей хотелось заплакать.

— Доктор Бичэм пишет, что приедет в течение месяца, — продолжал Рэдферн. — Он пишет, что воспользуется медицинским оборудованием вашего супруга. И его книгами тоже.

Джулия была ошеломлена:

— Что он пишет?

Мистер Рэдферн полез в карман и достал длинный белый конверт, вытащил письмо и передал Джулии.

Она смотрела на письмо, но не могла прочитать ни слова, так как в глазах у нее потемнело. Дрожащей рукой она вернула письмо Рэдферну и сказала:

— Замечательно, просто прекрасно, что у нас будет теперь новый доктор.

Мистер Рэдферн посмотрел на нее поверх очков и подтвердил ее слова.

Джулия едва сдерживала слезы, попрощалась и направилась к выходу.

— Ваш заказ будет готов примерно через час, — успел вдогонку крикнуть аптекарь.

На улице Джулия присела на скамейку и вынула носовой платок. Она убеждала себя, что должна радоваться этой новости. Месяцами она подыскивала доктора для Стайлса. Она просила Рэндалла подобрать среди студентов молодого человека, желавшего приехать попрактиковаться в этой отдаленный западный городок. Она даже убедила городские власти выделить небольшую стипендию, чтобы заинтересовать его. Но этот новый доктор даже не счел нужным связаться ней, он мог бы попросить ее помогать ему. Но он полностью игнорировал ее. Он уже решил, как обустроить свой медицинский кабинет, он даже не забыл о книгах Эдварда!

«Скоро вам не придется беспокоиться ни об одном пациенте», — вспомнила Джулия слова Рэдферна.

«Мне бы радоваться, — говорила себе Джулия. — Не будет больше экстренных вызовов среди ночи, не надо оставаться теперь всю ночь в убогих хижинах и ждать появления ребенка. Не надо будет переживать у постелей больных детей, пытаясь хоть чем-то помочь их матерям, изнуренным многочисленными родами. Ну, что же, теперь можно заняться домашними делами, общественной работой и даже развлечениями…»

Но Джулия чувствовала, что в горле у нее застрял ком горечи и обиды, а в глазах стояли слезы.

Джиб уже отодвинул мебель в гостиной и сейчас снимал ковер, когда во двор въехал кабриолет. Когда Джулия вошла в коридор, он услышал звуки, напоминавшие всхлипывания. Джиб сидел на корточках и почесывал подбородок, думая: «Что за черт? Она плачет?»

Он встал, вытер руки и вышел в холл. Дверь в кабинет доктора была открыта. Лишь в кабинете Джулия не велела убирать: «Здесь так много книг и бумаг, что не знаешь, с чего начать. Лучше ничего не трогайте здесь», — говорила она ему.

Джиб вошел в кабинет. На полу лежал персидский коврик, у окна стоял большой письменный стол. Напротив на стене висел портрет президента Линкольна и диплом в рамке. Везде были книги. В комнате оставался медицинский запах. К кабинету прилегала еще одна комната, служившая для приема пациентов. Сейчас дверь туда была приоткрыта. Комната оказалась маленькой, солнечной и идеально чистой. Здесь стоял стол, на нем различные медицинские приборы и множество бутылочек с лекарствами.

У окна стояла Джулия, и, хотя Джиб не видел ее лица, он понял, что Джулия действительно плачет. Он хотел выйти и оставить ее, поскольку утешение не входило в его обязанности, но что-то задержало его.

— Мадам, что случилось?

Она повернулась к нему:

— А, это вы, мистер Бут.

Она стала вытирать слезы платком.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет, спасибо, — сказала она. — Ничего не случилось.

— Но я бы не сказал, что ничего не случилось.

Джиб смотрел на нее, на ее лицо: тонкие скулы немного порозовели, губы вздрагивали, в глазах, напоминавших аквамарины, стояли слезы. Обычно Джиб никогда так внимательно не изучал внешность женщин. Для него все женщины делились на хорошеньких, некрасивых и на тех, с кем можно было бы неплохо провести время. Внешность последней роли не играла. Но Джулия не относилась ни к одному из разрядов.

— Нет, все нормально, — опять начала Джулия, вытирая слезы, — наоборот, хорошие новости…

— Вы всегда плачете, если новости хорошие? — спросил Джиб.

— Приезжает новый доктор из Чикаго, — говорила Джулия с усилием. — Мистер Рэдферн получил от него письмо.

Джиб ждал. Надо иметь терпение, чтобы выслушать женщину до конца.

— Новый доктор собирается сотрудничать с мистером Рэдферном. Они вместе откроют клинику прямо в центре города — клинику и аптеку под одной крышей.

Джибу казалось, что она действительно должна радоваться. Но это было не так.

— Это как-то задевает вас? — спросил Джиб, встав напротив длинного стола.

— Нет, конечно, я рада тому, что приезжает дипломированный доктор… — говорила Джулия, но на ее лице было написано другое, вовсе не радостное чувство. — …Но он, он хочет забрать все медицинское оборудование, даже книги Эдварда.

— Минуточку, — Джиб прервал рассказ Джулии. Кое-что он уже понимал.

— Для доктора Бичэма это первая врачебная практика, — сказала Джулия. — Ему нужна поддержка, и я помогу ему.

Джиб открыл уже было рот, чтобы сказать, что Джулия чересчур отзывчивая, и поэтому кто-нибудь может воспользоваться ее мягкосердечием и обмануть ее доверие. Но он решил, что лучше этого не говорить, чтобы не навлечь подозрение на себя.

— Пусть новый доктор сам справляется, сам заслуживает авторитет, — произнес Джиб наконец.

— Но ведь он едет на первую свою практику и в такое захолустье. Он, может быть, отказался от более выгодного места… А мне, разве мне нужно все это? — говорила Джулия, и слезы текли по ее щекам.

Слезы женщин доводили Джиба до бешенства, но обычно они плакали, расставаясь с ним.

— Он не получит ничего из того, что принадлежало доктору, — сказал решительным голосом Джиб. — Если вы его не отошлете, то это сделаю я.

Джулия посмотрела на него так, как будто впитывала каждое его слово. Джиб ждал, что она скажет ему заняться своим делом и не вмешиваться в ее дела. Но Джулия сказала:

— Вы очень сильный, мистер Бут, и очень добрый.

— Да, это находит на меня время от времени. И зовите меня просто Джиб.

— Ну, в таком случае называйте меня просто Джулия.

— Это было бы прекрасно, мадам.

Джулия перестала плакать и улыбнулась.

— Могу я положиться на вас? — спросила она.

— О чем речь?! Конечно!

— Я бы хотела продолжать свою практику и лечить женщин и детей, помогать им в экстренных случаях.

Джиб подумал, что она не все ему рассказала, не стала бы она плакать из-за того, что кто-то заберет книги Эдварда.

— Но почему вы все-таки плачете?

— О, боже мой! Ведь большинство людей не одобряют женщин-врачей, относятся к ним несерьезно. Мой собственный брат, врач-хирург, даже он считает, что медицина — это не женское дело. По его мнению, это противоестественно.

Она посмотрела на Джиба с надеждой, как будто бы от его мнения что-либо зависело.

Джиб, по правде, был уверен, что женщине в медицине делать нечего, но, естественно, он не должен был обидеть Джулию, наоборот, должен был показать, что он на ее стороне.

— Вот что я хочу сказать по этому поводу, — начал он, — мужчины не должны переживать, если женщина что-то делает лучше их. В любом случае они могут быть уверены, что есть такая мужская работа, которую хорошо сможет сделать только мужчина.

Джулия задумалась на минуту и, улыбнувшись, сказала:

— Ну, например, уборка дома.

Джиб засмеялся. Она попала прямо в точку. Но было ясно, что она сказала это в шутку.

Сейчас она уже не плакала и выглядела так, как будто ничего не произошло. Джибу было приятно, что он утешил ее и даже немного взбодрил и сделал это бескорыстно. Она всколыхнула в нем какое-то приятное чувство, которое ему надо было сразу выбросить из головы.

— Итак, леди доктор, насколько велик фронт вашей работы?

— Больных достаточно, — сказала Джулия, руками поправляя пряди выбившихся волос. Ее черный жакет немного раскрылся, но не настолько, чтобы что-нибудь можно было увидеть. — Приходится смотреть детей с переломами костей и кашлем, ветряной оспой, а также любые женские недуги, помогать при родах. Если серьезный случай, то я отправляю, больного в Хелину или в Бьютт. Мужчины обычно не обращаются, пока им совсем не станет худо.

Джиб не удивился тому, что мужчины не обращаются к такой молодой женщине. Он бы, например, постеснялся пойти с какой-нибудь жалобой к женщине-врачу.

— В основном, конечно, приходится помогать роженицам, — продолжала Джулия. — Рождение ребенка — это такое удивительное событие.

Джиб уставился в пол. Вот уж, чего не заботило его, так это рождение детей.

— Как насчет яблочного пирога? — спросила Джулия.

— Не плохо бы…

— Джиб… — начала Джулия.

— Да, мадам?

— Нет, ничего, — улыбнулась она. — Не привычно как-то обращаться к вам по имени.

Джулия взяла кувшин с теплой водой и пошла умываться наверх, чтобы снять следы грязи. Она сняла запачканную одежду, одела темную юбку, накрахмаленную белую блузку, повязала на шее черную бархотку. Она пока не сняла траурной одежды, но на самом деле уже не ощущала траура. Посмотрев на себя в зеркало, она не заметила печального взгляда. Ее глаза светились радостью, и на устах была улыбка.

Джулия посмотрела на портрет своей матери и обнаружила поразительное сходство с Джибом. Мама, как и Джиб, была по натуре веселой, любила посмеяться, была такой же щедрой, и о ней, так же как и о Джибе, ходили разные слухи и сплетни.

«Мама, — произнесла мысленно Джулия, глядя на портрет. — Тебе бы очень он понравился. Он такой привлекательный, о каком ты всегда мечтала».

Поправив волосы, Джулия вышла на балкон. Пол балкона был усыпан старыми листьями, пролежавшими под снегом всю зиму. Облокотившись на перила, она пристально вглядывалась в даль, за горизонт. Она могла разглядеть причудливые контуры домов на центральной улице. На расстоянии движение по центральной улице казалось совсем спокойным, из труб домов медленно поднимались клубы дыма. А чуть выше, на горе, величественно возвышался дом Вилливеров, как будто надменно поглядывая на расползшийся во все стороны город. Доносился звук рудодробилки.

Джулия подумала, что многое изменилось с тех пор, как Эдвард привез ее сюда из Чикаго. Десять лет назад Стайлс просто шокировал молодую девушку своей грязью, провинциальным видом. В городе и вокруг него появлялись люди с сомнительной репутацией. Здесь было немало бандитов с большой дороги, которые прятались в горах. Жители рассказывали друг другу истории о Джибе Буте, о его похождениях с женщинами и о том, как он в 72-м году застрелил человека и бежал из города.

Мысль об этом заставила вздрогнуть Джулию. Она должна бы думать о Джибе, как об изгнаннике, человеке, преступившем закон. Конечно, ей хотелось бы узнать правду о Джибе Буте не из праздного любопытства и не по слухам, а истинную правду о прошлом этого молодого человека.

— Джиб, я думаю Эдвард хотел бы, чтобы вы взяли себе эти часы.

Джиб чуть было не подавился и сказал:

— Что?

— Да, я думаю, он хотел бы, — подтвердила Джулия. Она выглядела прекрасно в этой белой блузке с гофрированными складками. — А ты согласен, Мосси?

Мосси даже моргнул два раза, услышав слова Джулии:

— Да, мадам, я тоже так думаю.

— А я не думаю, что это хорошая идея. — сказал Джиб, кладя вилку.

— Почему вы так говорите? — улыбнулась Джулия. Джиб явно смутился. Он хорошо помнил эти часы доктора. Когда Джиб прикидывался больным, доктор говорил, держа золотые часы в руке и пощелкивая крышкой: «Нет худшей болезни, чем лень». И после этих слов Джибу ничего не оставалось, как отправиться обратно в полк.

— Я не заслужил этих часов. Пускай они останутся у вас. У вас будет сын, и вы подарите ему их.

Джулия опустила глаза:

— Это еще не скоро будет. Кое-что из вещей Эдварда я пожертвую церкви, но сначала я хочу, чтобы вы оба взяли себе то, что вам нравится.

Джиб продолжал есть. Сегодня было приготовлено его любимое блюдо — картошка с ветчиной. Однако ситуация с часами ему явно не понравилась.

— Боюсь, что немногое из одежды Эдварда может подойти, — сказала Джулия. — Джиб слишком широкоплеч, а ты, Мосси, невысок.

Джиб посмотрел на Джулию и сказал:

— Не хочу обидеть вас, мадам, но в черных фраках и в высоких шляпах доктора мы с Мосси станем всеобщим посмешищем.

— Возможно, вы правы, — улыбнулась Джулия. Позже, когда он и Мосси опять принялись за уборку — мыли стены в гостиной, Мосси сказал:

— Она была права, предлагая тебе взять часы, Джиб. Доктор поступил бы так же.

— Черт побери, Мосси, доктор был зол на меня.

— Это не так.

Джиб выругался, потому что вода потекла со щетки по его руке. И впервые за все время Джиб усомнился, правильно ли он сделал, что приехал в Стайлс. Он уже чертовски устал от этой уборки и угрызения совести заели его. Он подумал о докторе, о его жене и о своем корыстном плане.

— Он заставил меня уехать из города, — сказал Джиб.

— Он это сделал ради тебя самого, — сказал Мосси. — Если бы ты остался здесь, то был бы суд и тебя, возможно, повесили бы.

Джиб не хотел вспоминать плохое, но так получилось.

— Извините, джентльмены, — сказала Джулия, входя в гостиную.

Джиб подскочил, услышав ее голос.

Джиб, не могли бы вы съездить в город, пока еще светло и получить лекарства в аптеке. Я их заказывала.

Джиб понял, что Джулия все слышала, слышала весь их разговор с Мосси. Черт побери!

— Мистер Рэдферн внесет плату за лекарства на мой счет.

— Хорошо, мадам, — Джиб опустил рукава и вышел. В коридоре он надел куртку и нахлобучил шляпу почти что на глаза. Когда он вышел на улицу, уже смеркалось, он ругал себя за свою неосмотрительность, и ему не хотелось сейчас встречаться глазами с Джулией.

Через несколько минут Джиб вывел Лаки из амбара и поехал в город. Джулия смотрела ему вслед из кухни, приподняв занавески. Когда он скрылся, она сняла фартук и пошла в гостиную.

«Я не достоин этого, — говорил он за обедом, а затем — Мосси: „Доктор был зол на меня“.

После этих услышанных слов Джиба Джулия стала сомневаться в искренности Джиба. Она позвала Мосси. Он продолжал отчищать стены, но делал это без особого энтузиазма.

— Что, мадам? — спросил он.

— Пойдем, выпьем кофе. Я хочу спросить тебя кое о чем.

ГЛАВА 6

На кухне Мосси тяжело опустился на стул. Внезапно две пуговицы, на которых висели подтяжки, отлетели и брюки повисли на животе.

— Я могу пришить пуговицы, — предложила Джулия, наливая ему кружку кофе.

— Был бы признателен вам, — обрадовался Мосси. Джулия присела и, теребя конец белой скатерти, спросила:

— Мосси, мне бы хотелось больше узнать о Джибе Буте, не мог бы ты мне рассказать?

— Я думаю, вы все знаете о нем, — начал Мосси, почесывая подбородок, — убийство, женщины, извините, мадам, ну, что еще? Каждый в округе слышал о похождениях Джиба Бута.

— Иногда женщины не все знают. Он смутился и сказал:

— Я не знаю, миссис Мэткаф. Некоторые вещи как-то неудобно обсуждать с женщинами.

— Ну, хотя бы расскажи, кого он застрелил?

— Это был Боб Хоккетт.

Джулия повторила вслух: «Боб Хоккетт», придвинувшись ближе к Мосси.

— У Боба был отвратительный характер, он был грубияном, настоящим бандитом. Поговаривали, что он и его люди грабили на дорогах, но никто никогда не доказал этого.

Мосси задумался и сказал:

— Чтобы была полная ясность, надо рассказать и о событиях до убийства.

— Конечно, конечно, — сказала Джулия. На кухне было тепло и уютно, пахло кофе, Мосси откинулся на спинку стула, расслабился.

— Джиб, действительно, был вертопрахом, отчаянным парнем. Он всегда носил с собой старый армейский револьвер, держал наготове. Обычно он забавлялся тем, что ходил вдоль Катонвудскои реки или в роще и стрелял по разным мишеням — банкам, шишкам, веткам и метко попадал в цель. При этом он обычно еще и снимал рубашку.

— В самом деле? — изумилась Джулия, представив Джиба без рубашки.

— Вот именно, портупея с револьвером болталась у него на поясе, брюки были приспущены, он носил старые грязные сапоги со шпорами. Он был худощав, но крепкий как орешек. И можете себе представить, мадам, девчушки так и бегали за ним табунами, обычно в Катонвудскую рощу, чтобы посмотреть, какой он меткий стрелок.

Джулия вполне верила Мосси, образ, являвшийся из его рассказа, выглядел весьма романтично.

— Так вот, девицы бегали за ним, пока их папы и мамы не раскрыли это и не наказали их, а потом устроили Джибу такую взбучку!

— Не могу представить, что и Эдвард в этом участвовал, — говорила Джулия.

— Вы правы, доктор Эдвард не вмешивался, но он не одобрял ношения оружия и вообще ненавидел насилие. Но разъяренная толпа могла убить Джиба, и я сказал доктору, чтобы он вмешался в это дело.

Мосси запнулся на минуту, когда речь заходила о докторе, он как бы соблюдал минуту молчания. Джулия в этот момент представила себе Джиба в этой роще загорелого, обнаженного до талии.

— А как же все-таки Джиб застрелил Боба Хоккетта?

— А вот как, — начал Мосси. — Это случилось в день выборов в 72-м году. В то время я работал у Деллвуда Петти в Бон Тоне, в баре, убирал там, выносил пустые бутылки, вычищал пепельницы. Пивная в тот день была закрыта, тем не менее я работал, подметал рядом с пивной, и вдруг увидел Боба Хоккетта, он привязывал лошадь к ограде. Боб был посредственным стрелком, но однажды он избил одного парня хлыстом и некоторым дамам причинил зло. Меня он не задевал, но все равно я старался держаться от него подальше. Ну, так вот, не успел Боб отойти, как подъехал темнокожий парень Скиннер Сэм, который был извозчиком у Хайди Джонса, не думаю, чтобы вы знали этого Хайди, мадам.

Джулия отрицательно покачала головой.

— А дальше, — продолжал Мосси, — Боб подошел к Сэму и говорит: «Ты, что, черный, голосовать пришел?» А Сэм, ему было около сорока лет, ответил: «Да, сэр». Он не хотел никаких осложнений с Бобом. А Боб сказал: «Голосуешь за Линкольна, ты, черный?» И Сэм подтвердил.

Мосси остановился отпить кофе и продолжал:

— Я не поверил сначала своим ушам, но Боб сказал: «Нет, ты не будешь голосовать. Ты не станешь ни за кого голосовать». Затем Боб вытащил револьвер и застрелил Сэма, попал ему прямо между глаз.

Джулия приоткрыла рот от ужаса.

— Ну, вот, — продолжал Мосси. — Я стоял как вкопанный, держал в руке метлу и смотрел на бедного Сэма, лежавшего в грязи. Он был мертв. А в это время Боб спокойно убирал револьвер с таким видом, что его еще должны и благодарить за содеянное. Но вдруг я услышал такой пронзительный вопль, что кровь у меня застыла в жилах, и я увидел Джиба. Он несся по настилу и на ходу сбрасывал с себя одежду.

— Одежду? — переспросила Джулия.

— Да, мадам. Его шляпа отлетела в одну сторону, пиджак в другую… Конечно, было холодно, ведь был ноябрь. Затем, можете себе представить, он стащил с себя рубашку, оказался прямо перед Бобом и сказал… — Мосси прервался, так как не был уверен, следует ли передавать Джулии дословно тираду, которую Джиб обрушил на Боба. — Так вот, он уставился на Боба и сказал: «Ты, вонючий ублюдок, теперь твой час настал…»

Мосси опять глотнул немного кофе и продолжал:

— Так вот, только Боб стал вытаскивать из кобуры свой револьвер, как Джиб опередил его и тут же выстрелил. Боб был сражен наповал и упал замертво.

— О-о! — воскликнула Джулия, прикрывая рот. Мосси, качая головой, произнес:

— Я, мадам, не сторонник оружия, его еще с войны ненавижу. Я не мог спокойно смотреть, как на моих глазах убили двоих людей: сначала Боб убил Сэма, затем Джиб — Боба. Ко мне опять вернулись отвратительные воспоминания о войне. Сразу же собралась толпа зевак, они бушевали, кричали, вопили и требовали расправы над Джибом. Ли Тейбор был там же, пытаясь защитить Джиба от натиска людей. А Джиб стоял, держа в одной руке свой старый револьвер и плакал. Невозможно было поверить, что Джиб может плакать. Я никогда на войне-то не видел его плачущим, а тут он, полуголый, стоял с револьвером и плакал, как маленький ребенок.

Джулия посмотрела на Мосси, а перед глазами у нее стояла эта сцена, о которой рассказал Мосси, она спросила:

— Почему он плакал?

— Я точно не знаю. Может быть, он уже представил, что его ожидает или, может быть, он сожалел о том, что сделал. А, может быть, он плакал по Скиннеру Сэму. Знаете, Сэм ведь был рабом, а у Джиба была мысль освободить рабов. На протяжении всей войны Джиб думал об этом. Конечно, он был тогда совсем мальчишкой, лет пятнадцати или чуть больше и, возможно, он был наивен, когда думал, что смерть лучше всякой неволи.

— Как все это ужасно! Мосси, пожав плечами, сказал:

— Я думаю, что этот гадкий подонок Боб, убивший Сэма, просто вернул Джиба на войну.

Рассказ потряс Джулию, и она спросила:

— А что сделал Эдвард? Мосси прокашлялся и продолжал:

— В re дни кабинет доктора находился рядом со зданием «Сентайнел». Пока доктор осматривал трупы убитых, шериф забрал Джиба и посадил в камеру для преступников. Был посажен и Ли Тейбор, пока не пришла его мать и не подняла скандал.

— И как долго держали Джиба?

— После тою, как шериф забрал Джиба, толпа разошлась. Я поднял разбросанные вещи Джиба и понес их в тюрьму. Шериф разрешил мне увидеть Джиба. Он уже не плакал, сидел, закутавшись в одеяло. Я отдал ему вещи, и он сказал мне:

— Это все не стоит того, что… Даже пытаться не стоит. — Я не понял, что подразумевал Джиб, но сказал ему:

— Нет, Джиб, это не так. Есть на свете стоящие вещи. А он сказал:

— Нет ничего стоящего, я это понял.

Джулия пыталась понять, что Джиб подразумевал, но не смогла догадаться.

— Когда в камере появился доктор, он был вне себя. Он попросил, чтобы я ушел, он хотел поговорить с Джибом с глазу на глаз. И после этого я уже никогда не видел Джиба, пока он снова не появился в Стайлсе. По всей видимости, доктор убедил начальника полиции освободить Джиба и предложил, как это лучше сделать. Джиб должен был исчезнуть из города той ночью, даже не попрощавшись с Ли Тейбором. Правда, Ли Тейбор все же догнал Джиба, когда тот был уже в пути. Но это другая история.

Джулия поглаживала кошку Би по ее шелковистой шерсти. Она очень хорошо представила себе сцену, о которой рассказал Мосси.

— Я думаю, что выпью еще чашечку кофе и пойду к себе, мадам.

— Конечно, Мосси.

Когда Мосси ушел, Джулия все продолжала думать о Джибе, задаваясь вопросом, что же все-таки скрывается под его добродушным подшучиванием и обаянием.

Джиб перешагнул порог лавки Чарли Суна и слегка потеребил свисавшие с притолоки колокольчики. Раздался мелодичный перезвон. Джиб заглянул внутрь помещения и позвал:

— Эй, Чарли, ты здесь?

Чарли считал на счетах, но, услышав знакомый голос, отвлекся и воскликнул:

— Ай-ай, босс вернулся.

Джиб прошел дальше, вглубь магазина, мигая от тусклого света. Лавка была заставлена корзинами, бочками, большими глиняными кувшинами. Позади стойки, за которой сидел Чарли, вдоль стен тянулись необработанные деревянные стеллажи, прогнувшиеся под тяжестью банок и бутылок.

— Долго не виделись, Чарли, — сказал Джиб и отметил про себя, что ничего не изменилось, даже запах остался прежним. Джиб узнал бы лавку Чарли из тысячи, лишь вдохнув различные запахи лечебных трав и восточного фимиама.

— Да, долго не виделись, — говорил Чарли, выходя из-за стойки навстречу Джибу. Он был в поношенных синих брюках и в длинной китайской кофте. На его голове сидела маленькая квадратная шапочка, из-под которой выглядывала черная лощеная косичка. Глаза Чарли смотрели так же проницательно, как и раньше, и так же блестели золотые зубы.

Он совершенно не изменился с тех пор, как Джиб видел его в последний раз.

— Маленький босс теперь стал большим боссом, — сказал Чарли, глядя на Джиба. — Богатым стал.

— Ну, ты скажешь, богатым, — сказал Джиб. — Это ты богач.

Чарли действительно был не бедным. Он был королем местной китайской мафии. Он держал под своим контролем китайцев, которые работали на лесозаготовках и на шахтах, а Чарли получал от этой работы большие «дивиденды». К тому же владельцы прачечных и маленьких магазинчиков платили Чарли мзду за право торговать. Владельцы публичных и игорных заведений также регулярно платили Чарли Суну.

— Богатый стал босс, это так, — продолжал говорить Чарли, улыбаясь. — Чарли никогда не ошибается. Подожди минутку, поговорим.

Чарли вернулся за стойку, посмотрел в книгу записей и отложил на счетах новые цифры. Джиб подумал, что с Чарли так же нелегко разговаривать, как и с женщинами, разговор растягивается надолго. Джиб приподнял крышку одного из кувшинов и увидел там куриные крылышки, которые были приготовлены для варки. Он закрыл крышку, снял свою шляпу, надел лежавшую рядом соломенную китайскую шляпу и сказал:

— Эй, Чарли, жена доктора просит имбирной воды и пару бутылочек рисового вина.

Чарли оторвался от своих подсчетов и заморгал:

— Леди-доктор знает толк китайской медицины. Имбирная вода помогает при одышке, — сказал он и продолжал считать на счетах.

Джиб вспомнил, как прошлым вечером, когда он принес из аптеки заказ Джулии, он сказал ей, что собирается в китайскую лавку. Она попросила кое-что купить у Чарли. Затем она пригласила его на яблочный пирог.

Джиб чувствовал себя неловко, понимая, что Джулия к нему очень расположена.

По его плану Джулия должна ему поверить, а для этого она должна лучше узнать его. Но это было опасно. И тем более он не хотел влюбиться в нее, чтобы не корить себя после. Бесспорно, он поставил себе трудную задачу: понравиться Джулии, но не задеть ее чувств.

Джиб уже раздражался, что Чарли заставляет его ждать. Когда в прежнее время он и Ли заходили к Чарли, тот притворялся, будто он их не видит. А когда Чарли узнал их лучше, он говорил:

— Привидения, белые привидения…

— Давай, босс, попьем чаю, — сказал Чарли и хлопнул в ладоши. Он проговорил что-то по-китайски, и голос из соседней комнаты ответил ему.

— Девочка, сделай чай, — сказал Чарли, а потом обратился к Джибу: — Теперь о деле, будем говорить о змеях?

— Змеях??? — удивленно переспросил Джиб. Казалось, Чарли читал его мысли.

— Ну, конечно, я слышал, — сказал Чарли, встал и направился в соседнюю комнату.

Джиб снял соломенную шляпу и последовал за ним. В этой комнате грубые стены были украшены сатиновыми портьерами с бахромой; висела пара портретов в рамках. Мебели было немного, только низкий столик с двумя циновками. Все выглядело так, как будто Джиба здесь ждали.

Чарли подал ему знак, что он может сесть.

— Чарли рад, что большой босс будет делать бизнес.

— Не называй меня большим боссом, — сказал Джиб. Ему не нравилось, что в словах Чарли звучала насмешка.

Девушка, которая готовила чай, поставила на стол чайник и тарелку с маленькими пирожными.

— Сколько ты хочешь за змей? — спросил Чарли.

— Я ничего не хочу. Только помоги вывести всех змей из этой шахты.

Глаза китайца сузились, и он повторил вопрос:

— Сколько хочешь, босс? Сколько доллар хочешь?

— Я отдаю тебе змей даром, ради бога, возьми их и ничего мне не надо.

Чарли нравилось торговаться, поэтому он был слегка разочарован.

Чарли посмотрел многозначительно и произнес:

— Старый Браун стреляет. Придешь за змеей, и бах! Чоли умрет.

— Роули не будет стрелять. Я гарантирую это.

— Чоли станет богатым. А ты что хочешь, босс? Чарли никак не мог понять, что Джибу ничего не надо.

— Ничего, Чарли. Не надо денег. Золотые зубы Чарли блеснули, и он сказал:

— Мой брат в Сан-Франциско, тоже большой босс, он знает, что ты получаешь очень много золота.

На минуту, пока девушка разливала ароматный чай, воцарилось молчание. Джиб подумал, что Чарли действительно все знает. В Сан-Франциско живут его родственники, китайский клан.

Когда девушка ушла, Джиб облокотился о столик и сказал:

— Послушай, Чарли, забудь о деньгах, понял?

— Однажды я сделаю одолжение большому боссу, — сказал Чарли.

— Сделай сейчас одолжение: забери змей из шахты. И забудь, что тебе сказал твой брат из Сан-Франциско.

— Хорошее время взять змей. Змеи не двигаются, еще спят, — сказал Чарли, щелкнув пальцами. — Очень легко взять.

Джиб согласился с этим. Сейчас была весна, самое время выловить змей.

— Когда же ты пойдешь туда, Чарли?

— Через три дня, в пятницу.

— Я встречу тебя там, — сказал Джиб. — Не дай бог, если Роули начнет стрелять.

Потом они неторопливо пили чай, и Джиб отдал должное китайским пирожным. Когда он взял с блюда еще одно, Чарли спросил, улыбаясь:

— Жена доктора тоже нравится?

С помощью Мосси Джиб закончил уборку спальни доктора, холла и гостиной. Практически всю вторую половину дня они мыли окна, драили шваброй полы и полировали мебель. Затем они поставили мебель на прежние места, и после этого Мосси пошел в свой сарай отдохнуть.

Джиб достал из кладовой маленькие летние коврики и постелил их в гостиной, а Джулия повесила там чистые белые занавески. Из кабинета доктора Джулия принесла картину, изображающую остров Капри, куда доктор ездил еще до войны. Джиб повесил картину в гостиной.

— Вот теперь отлично, — сказала Джулия.

Джиб подошел еще раз взглянуть на картину, изображающую голубое небо и волны с белыми гребнями. Яркое полотно удивительно сочеталось с белыми занавесками и явно оживляло комнату.

— Все выглядит прекрасно, — еще раз восхитилась Джулия. Пока Джиб заканчивал уборку, Джулия приняла двух детей: девочка упала и повредила язык, а мальчик порезал ногу. Когда Джулия занималась с ними, дети кричали от боли, и Джиб заглянул в кабинет спросить, не может ли он помочь ей. Ему трудно было привыкнуть к мысли, что Джулия занимается мужским делом.

— Можно выпить кофе на веранде, если, конечно, не будет слишком холодно, — сказала Джулия. — Если, конечно, у вас нет других планов, Джиб.

— Нет никаких планов.

— Ужин будет готов как только вы умоетесь и позовете Мосси.

Джиб пошел умываться на улицу, где рядом с сараем стояла водокачка. Джиб стянул рубашку и сунул голову под струю. Ему приятно было смыть с себя пот, холодная вода освежала тело и пробуждала аппетит.

— Эй, Мосси, — крикнул Джиб. — Пойдем ужинать. Джулия была в этот момент на кухне. Она налила в китайскую супницу густой суп из фасоли и картофеля с постными кусками бекона, а затем подошла к окну. Она смотрела, как умывался Джиб. Намыливая шею и руки, он весь забрызгался водой. Джулия опять вспомнила, что рассказывал ей Мосси о забавах молодого Джиба, но сейчас она видела не мальчишку, а мужчину — сильного, мускулистого, уверенного в себе.

Джиб взял рубашку и начал вытираться. Джулия сообразила, что забыла дать ему полотенце. Она выскочила во двор и крикнула:

— Я сейчас принесу полотенце.

— Был бы очень благодарен.

Она поспешила наверх за полотенцем, испытывая неловкость от того, что она подглядывала за ним, как те девочки, о которых рассказывал Мосси. Взяв из комода полотенце, она вошла в комнату Эдварда и вытащила из гардероба белую рубашку. Эти простые действия странным образом приближали ее к Джибу, Джулия ощутила какое-то особое интимное чувство, даже на секунду затаила дыхание.

Джулия спустилась вниз и вышла во двор, где у сарая уже зеленела трава. Джиб ждал ее, немного вздрагивая от вечерней весенней прохлады.

— Да, сейчас еще далеко не лето, — говорил он, принимая от нее полотенце.

— Можно было умыться и в доме, там много теплой воды.

— Теплая вода и лесть изнеживает мужчину. Мне это сейчас некстати, я собираюсь на днях в Ратлинг Рок, — говорил Джиб, вытирая волосы полотенцем.

Джулия пристально смотрела на крепкие мышцы его тела, выступавшие под смуглой кожей, на волосатую грудь, на забрызганные водой брюки, а затем невольно увидела большой выступающий контур мужской части, и сразу отвела глаза, словно ей стало стыдно.

— Речь идет о шахте Роули Брауна? — очнувшись, спросила Джулия.

— Ага, — сказал Джиб, все еще вытираясь полотенцем. — Хочу связать с ним на время свою судьбу.

— Это значит, что вы останетесь в Стайлсе? — с надеждой спросила Джулия.

— Да, есть у меня один план. — Он улыбнулся ей и сказал: — Пожелайте мне удачи.

Улыбнувшись, она произнесла:

— Желаю вам удачи, — и подала Джибу чистую рубашку. — Я принесла рубашку Эдварда, боюсь, она будет мала.

— Постараюсь натянуть, — сказал Джиб, повесив полотенце на ручку водокачки. — Уверен, что подойдет.

Это была выходная рубашка с гофрированным жабо. Джиб натянул ее через голову и рукава оказались ему коротки. Он закатал рукава и сказал:

— Интересно, что бы сказал доктор, увидев меня в своей выходной рубашке?

Джулия тоже об этом подумала. Она решилась поправить жабо, разгладила складки рукой, и сказала:

— Он надел ее в августе прошлого года, когда ездил в Общество медиков в Хелену.

Она невольно вспомнила, как прекрасно выглядел Эдвард в черном фраке с шелковыми лацканами. Она тогда ему помогала в подготовке научного сообщения о лечении больных в период эпидемии дифтерии. Доклад имел большой успех.

Вдруг Джулия заметила, что Джиб пристально смотрит на нее. Задумавшись, она продолжала разглаживать складки жабо. Джулия отпрянула, как будто обожглась.

— О, боже мой, простите меня.

— Должно быть, вам странно видеть другого мужчину в рубашке вашего мужа.

— Да, да, нет… я имею в виду, о, боже, что я говорю…

Ее замешательство было восхитительным, ее щеки горели, глаза округлились от ужаса.

Джиб заметил шпильку, почти выпавшую из ее пышных волос. Взяв ее руку, он слегка надавил на шпильку. Она смотрела на него, замерев и затаив дыхание, затем тихо сказала:

— Ужин уже готов. Пойдемте.

Джулия пошла впереди, немного торопясь, а Джиб смотрел ей вслед, почесывая в волосах. Его не удивило ни прикосновение ее руки, ни то, что она позволила ему поправить волосы. Он слышал, что вдовы иногда сходят с ума, если долго обходятся без мужчины.

Джибу вдруг стало интересно, насколько Джулии нравилась интимная сторона брака, но он сразу вспомнил о раздельных спальнях и решил, что Джулия не была особенно счастлива в замужестве.

Он отряхнул брюки, поправил жабо на рубашке и пошел за Джулией в дом.

За ужином Джиб рассказал о плане очистить Ратлинг Рокскую шахту от змей, в чем поможет им Чарли Сун, а затем возобновить работу шахты.

За ужином Джулия слушала Джиба и восхищалась его хорошо продуманным планом. Ее радовало, что все получали определенную выгоду: Чарли получает змеиный яд. Джиб приобретает свое дело, а Роули — компаньона.

— Роули необходим помощник, — сказала она. — Он уже слишком стар, чтобы самому работать.

— Сейрабет приходит к нему иногда. — сказал Джиб. Джулия представила, что Джиб живет рядом с Бон

Тоном, где работает эта легкомысленная девица Сейрабет. Ей стало не по себе, когда она представила Джиба в обществе женщин легкого поведения.

— Послушай. Джиб, а денег-то у тебя достаточно, чтобы начать свое дело? — спросил Мосси.

Джулия наливала суп в тарелку Мосси. Джиб не сразу ответил. Это насторожило Джулию и она внимательно посмотрела на него.

— Думаю, что денег хватит, Моссу, — сказал Джиб. — Я думаю много и не надо. Ведь Роули и Диггер многое сделали там, надо только возобновить работу.

— И то верно, — сказал Мосси.

— Отличный суп, мадам, — сказал Джиб, улыбаясь Джулии.

— Я рада, что угодила вам.

До конца ужина Джулия продолжала обдумывать неопределенный ответ Джиба и его явное замешательство: в самом деле, сколько же у него в действительности денег? Ему надо вложить тысячи для успешной работы шахты Ратлинг Рок.

Джулия невольно вспомнила предостережение Гарлана: «Он воспользуется вашей доверчивостью, оберет вас до нитки и испортит репутацию». Она посмотрела на Джиба, с аппетитом доедавшего очередной пирожок.

«Чепуха, — подумала она, — Он ни цента не взял за работу по уборке дома. Фактически, это ему следовало бы обижаться».

— Я пойду, мадам, — сказал Мосси. — Спасибо за ужин.

Он промокнул салфеткой рот, отодвинул стул и встал.

— Через несколько минут будет кофе, Мосси, с рисовым пудингом, — сказала Джулия.

— Спасибо за все, но я собираюсь в город.

Джулия удивленно посмотрела на Мосси. Обычно он ходил в город по ее просьбе, выполнял разные поручения. Сейчас она заметила, что он принарядился и аккуратно зачесал свои редкие волосы. Джулия беспокоилась, что он собрался на ночь глядя, но не стала спрашивать, зачем и куда он собирается.

— Я пришила пуговицы на твоих брюках, Мосси, — сказала Джулия, увидев, что он надел брюки, в которых обычно ходил в церковь. — Я оставила их на твоей полке в сарае.

— Спасибо, мадам, — сказал Мосси и взял пиджак со спинки стула. — Спокойной ночи, увидимся позже, Джиб.

Когда дверь за Мосси закрылась, она повернулась к Джибу и спросила:

— Что за дела у Мосси в городе, и так поздно?

— Как-то я сказал ему, чтобы он сходил поиграл в бильярд в Бон Тоне. Ему понравилась эта мысль, вот он и собрался.

Джулии было трудно представить Мосси на людях. Обычно по вечерам он пил, не выходя из дому.

— С Мосси в салуне ничего не случится?

— Мосси не полезет ни в какие драки, — сказал Джиб. — Лучше пить в компании, чем одному.

Джулия встала, надела передник и сказала:

— Полагаю, вы правы.

Помогая Джулии убирать со стола, Джиб развлекал ее рассказами о старом Роули и его уверенности, что все на свете желают захватить его участок. Истории из жизни Роули оказались настолько занимательными, что Джулия забыла свои неприятные чувства и сомнения относительно намерений Джиба.

Пока они ждали кофе, Джиб сказал:

— Вы знаете, чего бы я хотел?

— Рисовый пудинг, — улыбаясь сказала Джулия.

— Я хотел бы услышать, как вы играете на пианино.

— В самом деле? — спросила Джулия радостно. — Я думаю, вы заслужили — отполировали инструмент до блеска.

Она сняла передник и смазала руки лимонным кремом. Уже наступили сумерки и в гостиной стало темновато. Джиб включил лампы и зажег свечу, стоявшую у пюпитра.

Джулия села на стул и подняла крышку пианино.

— Что вам нравится, мистер Бут?

— Все равно. То, что вам нравится.

— Наверняка, у вас есть любимые мелодии.

Джиб задумался, а потом произнес: «Анни Лоури», «Голубоглазая Нелли», еще мне нравится «Красное, белое, синее», «Поднимем флаги».

— Я думаю, что я это смогу, — сказала Джулия, проиграв несколько аккордов. — Будете петь?

— Нет, мадам. Я буду сидеть смирно и слушать. Джиб сел на диван. Когда Джулия заиграла, он как бы

отключился и вспомнил разговор за ужином. Когда Мосси упомянул о деньгах Джиба, Джиб мог поклясться, что Джулия заинтересовалась, есть ли у него деньги и могла предположить, что он охотится за ее деньгами.

Джиб выставил вперед ноги, а руками обхватил затылок. Джулия должно быть питает слабость к нему, но это не должно переходить границы. И ему лучше не забывать об этом.

ГЛАВА 7

Сладостные звуки «Анни Лоури» успокаивающе действовали на Джиба и отогнали неприятные мысли. Он наблюдал за движениями рук Джулии, видел, как грациозно она наклоняет голову. Это поистине прекрасно, думал он, вот так сидеть после ужина в чистой и уютной гостиной и слушать, как красивая женщина играет его любимые мелодии. Он еще раз критически осмотрел комнату. Стены тщательно вычищены, пол и мебель просто сияли. Он привел в порядок книги Джулии, выстроив их ровно в ряд, как строй солдат, натер до блеска стоявшие на этажерке мраморные бюсты поэтов.

Джиб пришел к выводу, что этот дом нравится ему даже больше, чем большой особняк, о котором он мечтал. Частью всего этого была Джулия, она сделала так. что он чувствовал себя как дома. Она все время хвалила его, одобряла любые его действия.

Джиб понимал, что ему не следует обольщаться, но, по правде, говоря, ее похвалы, которых ему не хватало уже долгие годы, подняли его настроение.

Он посмотрел в окно, там было уже темно. Он подумал, что, если бы это был его дом, а Джулия его женой, то в это время они поднялись бы наверх и легли на кровать с цветным покрывалом. Он отогнал эту бредовую идею сразу же. Она была женой доктора. Джулия и доктор были безупречной парой, порядочными и нравственными людьми. И было бы идиотизмом думать о каких-либо интимных связях с ней. Джулия должна оставаться порядочной женщиной, и он никогда не зайдет далеко.

Грохочущие аккорды вывели его из мечтательного состояния. Сейчас Джулия исполняла бравурную музыку, «Красное, белое, синее». Когда она закончила играть, лицо ее раскраснелось и казалось совсем юным.

— Прекрасно, — сказал Джиб. — Такого хорошего исполнения мне не доводилось слышать.

— Рада, что вам понравилось.

— Я бы сказал, вы так прекрасно играли, что вам бы выступать в концертных залах.

— О, Боже, ну, что вы, — сказала она, смеясь. — Моя мать прекрасно играла.

И вдруг Джулия вскочила, вскрикнув:

— Кофе! О, Боже! Я надеюсь, он не выкипел. Джиб тоже встал и напомнил:

— Мы собирались пить кофе на веранде, помните? — ему этого очень хотелось.

Джулия, посмотрев в окно, засомневалась.

— Но уже темно.

Джиб увидел какое-то беспокойство, возможно, она опасалась, что у него могут быть непристойные намерения в отношении ее. Чтобы успокоить Джулию, он сказал, что долго не засидится и что надо проведать как там Мосси в Бон Тоне.

— Я сейчас принесу кофе.

Джиб взял свою куртку и шляпу и вышел на веранду. Над горами уже висел полумесяц. Дул прохладный ветер. Джиб подумал, какая хорошая спокойная жизнь была у доктора и Джулии: музыка, чтение книг, разговоры о медицине. Он вспомнил, что когда он появился в доме Джулии, то на пюпитре был открыт романс «В слезах я изнываю по тебе». Меланхолия нашла на Джиба, и он с горечью подумал об их счастливых годах супружества и о том, что прошлого не вернуть.

Он придерживал дверь, пока Джулия не прошла с подносом на веранду. Она поставила поднос на круглый столик.

— Садитесь, Джиб.

На веранде стояли два плетеных кресла-качалки. Одно наверняка принадлежало доктору.

— Я, пожалуй, сяду здесь, на верхней ступеньке, — сказал Джиб и сел спиной к стойке, подпиравшей веранду.

Джулия подала ему тарелку с пудингом. Он поставил ее на колено и съел несколько кусочков. «Принцесса не должна, конечно, заниматься уборкой дома, — думал он, — но она чертовски хорошо готовит. Мама, бывало, тоже готовила рисовый пудинг, такой же вкусный, сладкий и с изюмом».

— Очень вкусно, — сказал Джиб.

— Я рада, что вам понравилось, — сказала Джулия, тихо покачиваясь в кресле. Она закуталась в темную шаль.

Джибу вдруг вспомнилось, что Джулия была второй женой доктора. Доктор потерял первую жену и детей до войны, в эпидемию холеры. Джиба волновал вопрос, зачем Джулия вышла замуж за человека намного старше ее, который годился ей в отцы. Джиб решил, что Джулия не обидится, если он ее спросит об этом:

— Это, конечно, не мое дело, но все же, как вы познакомились с доктором?

— Боюсь, что это не такая уж и интересная история. Мы познакомились, когда он приехал в Чикаго в 73-м году. Эдвард был наставником моего сводного брата Рэндалла в медицинском колледже. Эдвард пробыл месяц, а в конце месяца мы поженились, и он забрал меня сюда, в Стайлс.

«Один месяц, — подумал Джиб, — прекрасно сработано, доктор быстро уговорил Джулию, всего за один месяц. Он бы, Джиб, так не смог».

— Я думаю, что ваши родственники не хотели, чтобы вы так рано выходили замуж, к тому же доктор был намного старше.

— Моих родителей к тому времени уже не было в живых, — сказала Джулия.

Джибу стало не по себе, он пожалел, что задал такой вопрос. Он хотел переменить тему разговора, но Джулия сказала:

— Мама умерла от тифа летом 71-го года, а потом был пожар, который разрушил медицинский колледж. Папа заведовал кафедрой анатомии, там была богатейшая коллекция экспонатов, которые он собирал всю жизнь. Все сгорело. Это событие убило его.

— Все это очень печально слышать, — сказал Джиб.

— Мне исполнилось только шестнадцать лет, когда они умерли. Мама была моим лучшим другом, красивой, молодой, жизнерадостной, — говорила Джулия, слегка даже улыбаясь, как будто бы счастливые воспоминания нахлынули на нее. — После смерти родителей я жила с братом Рэндаллом и его женой Еленой, но им было не до меня… — Голос Джулии как-то сник. — А теперь вы мне расскажите о своей семье.

У Джиба все внутри похолодело. Какого черта надо говорить об этом? Но ведь он первым проявил любопытство и начал этот разговор.

— Ваши родственники живут в Массачусетсе?

— У меня не было семьи. Мы с мамой были вдвоем, и она давно умерла, — сказал он, думая, что Джулия не станет дальше расспрашивать его.

Она встала с кресла, налила чашку кофе и подала ему. К удивлению Джиба, она решила сесть рядом с ним. Он взял кофе и подвинулся, уступая ей место.

Джулия поставила локоть на колено и подперла подбородок рукой:

— Вы говорили, что ваша мама была уборщицей.

— Да, — кратко ответил Джиб, не желая больше вопросов.

Она действительно многому научила вас, — голос Джулии был мягким, спокойным. Конечно, таких женщин раньше Джиб не знал.

— Мама была не крепкого здоровья, — говорил он. — Она не выдерживала ударов судьбы. Мой отец умер, когда я был еще младенцем, и она не смогла этого пережить. Я вынужден был всегда заботиться о ней.

Прекрасные глаза Джулии выражали явную симпатию.

— Для ребенка это слишком тяжелая ответственность, — заметила она.

Джиб отпил кофе. Он никогда и не задумывался, что это его обязанность, он просто ухаживал за матерью.

— А где же вы жили в Массачусетсе?

«Боже праведный! — подумал про себя Джиб, — она еще более любопытна, чем я».

— Место называлось Норт Адаме. Это на реке Хосик, фабричный городок, где было много богатых людей с большими домами и таких как мы.

— А отец работал на фабрике?

— Нет, он был фермером. У нас было небольшое хозяйство, несколько кур и коров.

Джиб все ждал, когда прекратятся вопросы, но Джулия и не думала заканчивать. С ней, конечно, легко было говорить, но некоторые вопросы он не хотел обсуждать.

— А как же мама посмотрела на то, что вы ушли на войну? Ведь для нее вы были всем на свете, как же она вас отпустила?

— К тому времени она уже умерла, — сказал Джиб, поставив чашку и обхватив колени руками. Он не хотел говорить ни о маме, ни о войне, он даже думать об этом не хотел.

— Вы были очень молоды, когда пошли на войну.

— Никто и не догадывался сколько мне лет, — сказал Джиб, вставая и собираясь уходить. — Я пойду, мадам, спасибо за ваше гостеприимство.

Джулия встала, плотнее прижимая к себе шаль.

— Извините, Джиб, мое любопытство. Действительно, мне не следовало задавать столько вопросов, — она выглядела удрученно, как будто он был королем Англии, а она только что пролила чай на его костюм.

— Не волнуйтесь, мадам, — сказал Джиб, улыбаясь и давая понять, что его это не расстроило. — Завтра я отправляюсь в Вирджинию, чтобы подать заявку на регистрацию права на владение горным участком. Вернусь через день, два.

— Я надеюсь, что не очень обидела вас своими вопросами.

Она стояла близко от него и выглядела так привлекательно, что Джиб был уверен, что в другой ситуации он бы заключил ее в объятия и поцеловал.

— Мадам, даже если бы вы постарались, то не смогли бы никого обидеть. Спокойной ночи, спасибо за ужин.

— Спокойной ночи, Джиб.

Он прошел к амбару и взял Лаки. Когда он уехал, Джулия все еще стояла, обхватив руками столб веранды, и смотрела ему вслед.

В Бон Тоне было много мужчин — шахтеров, ковбоев, рабочих с фабрики и просто бродяг. Несколько человек, уже хорошо подвыпивших, танцевали в такт веселой музыки.

Джиб облокотился на стойку бара и сквозь дымку табачного смога наблюдал за тем, что происходило у бильярдного стола. Там был Мосси, он был увлечен игрой. Джиб радовался, что Мосси немного развлечется, а не пролежит весь вечер с бутылкой у себя в сарае.

— Потанцуем, Джиб?

Это была Сейрабет Браун, девица невысокого роста, подтянутая и вульгарная, одетая в красное атласное платье, украшенное перьями. Каждый раз, когда Джиб ее видел, ему становилось не по себе. С трудом верилось, что она дочь Диггера. Внешне она походила на свою мать и представляла собой нечто среднее между девушкой-индианкой и канзасской проституткой.

— А, это ты, — ответил Джиб. — Я слишком устал, чтобы двигаться, хочется просто посидеть и посмотреть вокруг.

— Это тебя уборка доконала? — ехидно спросила Сейрабет.

— Не начинай, Сейрабет.

— Что еще скажешь? — сказала Сейрабет, усаживаясь рядом с Джибом. — Я собираюсь на этих днях в шахту.

— Тебе бы почаще туда заглядывать, навещать Руоли, — сказал Джиб. — Он все-таки твой дядя.

— Я хожу туда каждую проклятую неделю… — Сейрабет умела ругаться. Глядя на соблазнительные ямочки на щеках и ее упругий маленький зад, мужики начинали пускать слюни, но если ее задевали, Сейрабет бранилась не хуже ломового извозчика.

— Роули говорит, что ты не убирала у него последние пять лет.

— Пять лет?

— Он так сказал.

— Может быть и пять лет, — она пожала плечами с безразличием. — Черт побери, а почему бы тебе там не убрать, ты ведь это делаешь отлично, — сказала она, облокотившись на стойку. — Эй, Деллвуд! Как насчет виски для старика Джиба? У него был трудный день, он драил полы.

Подошел Деллвуд. Было видно, что он недоволен:

— Заплатишь, Джиб, за время Сейрабет или как? Я не разрешаю моим девочкам просто так рассиживаться. Они должны зарабатывать деньги.

— Дай ему выпить, — сказала Сейрабет.

— А ты что, не слышала? — сказал Деллвуд, — Джиб у нас трезвенник. Он себя для вдовы бережет.

Джиб сдерживался, чтобы не сорваться.

— Черт тебя побери, Делл, не дразни меня. Я начинаю новое дело.

— Какое еще дело? У тебя в карманах ни цента.

Джиб отвернулся и стал смотреть на Мосси. Единственное место, где к нему относились с почтением, так это у Джулии.

— Интересуешься деньгами вдовы? — спросила Сейрабет.

— Слушай, пошла ты… иди занимайся своим делом, — сказал со злостью Джиб.

— Ты что такой злой?

Джиб провел рукой по лицу и сказал: — Я хочу возобновить работу шахты твоего отца, вот и все, Сейрабет.

— Давай, я буду возить руду для тебя.

— Черт, я не… — начал Джиб и сразу запнулся, он чуть было не сказал, что не собирается вообще заниматься добычей руды. Как только он получит деньги Джулии для инвестиций, он сразу же удерет.

— Когда-то я возила грузы для старика Леви Тейбора, — сказала Сейрабет. — Я еще сильная.

Теперь Джиб припомнил, что когда-то он подслушал, как Сейрабет говорила о расценках с погонщиками, которые перевозили грузы по дорогам. Но он и не знал, что она тоже этим занималась.

— Может быть, женщина и может быть возчиком, но возить руду — это явно не женское дело.

— Ты так думаешь? — она так сурово смотрела на него, что он смутился.

Сейрабет, конечно, была крепкой закалки и, наверное, вполне справлялась с мужскими делами, но все же возить руду — это не женское дело.

— Ты что, хочешь оставить работу здесь, в баре?

— А ты думаешь мне нравится трясти бедрами и показывать свое тело всем, кому не лень? Только одно и хорошо, что за это платят, — сказала она, покачав бедрами.

— Ездить по дорогам и возить грузы — вот что мне всегда нравилось. Едешь и смотришь, на те места, которые проезжаешь. Обычно я ездила на железнодорожную станцию в Диллон и забирала оттуда грузы.

— Почему же ты бросила это?

— Леви умер, а его жена избавилась от меня, — сказала Сейрабет. — Правда, иногда парни, которые занимаются извозом, берут меня с собой и даже доверяют править лошадьми. Это так здорово.

— А что же Ли?

Она уставилась на Джиба:

— Что Ли?

— Вы вроде бы любили друг друга?

Сейрабет задумалась, закусив губу. Джиб мог поклясться, что она чуть было не заплакала. Она произнесла:

— Это не то место, где я хотела бы об этом говорить. Мимо прошел, спотыкаясь, пьяный шахтер и позвал

Сейрабет.

— Эй, милашка, пойдем потанцуем.

Она схватила его за рукав и грубо потащила на отведенное для танцев место.

Пока Джиб наблюдал за Сейрабет, он думал о Ли. Ведь когда-то Сейрабет была симпатичной девушкой и сводила Ли с ума. Мэри, жена Диггера, уже умерла, а Роули и Диггер не замечали этого романа. Джиб, помнится, был поражен, когда узнал, что Ли и Сейрабет встречаются в лесу. Ли сказал, что Сейрабет необузданна, как мексиканский мустанг.

Они тогда хорошо проводили время в Ратлинг Роке. Пока Джиб заговаривал зубы Роули и Диггеру, Ли и Сейрабет забавлялись в лесу. А сейчас Диггер умер, Роули состарился, и никому нет дела до Сейрабет. Джибу сейчас нужен Ратлинг Рок вовсе не для того, чтобы искать золото, а чтобы заполучить деньги вдовы. Бедняга Ли живет с суровой матерью, а Сейрабет продает то, что она давала ему просто так.

Времена изменились.

Спустя две ночи после разговора с Джибом, Джулию разбудили ночью по срочному вызову. Это был мистер Чэпмен. У его жены начинались роды.

Джулия тепло оделась и взяла с собой все необходимое.

Мосси запряг Бисквита в коляску, а лошадь Чэпмена привязал сзади. Через десять минут они с Джулией уже пересекали мост через Катонвудскую реку.

— Я видел, что она весь вечер чувствовала себя плохо, миссис Мэткаф, но она ничего не говорила. Вы же знаете Веру — она готовила обед и хлопотала по дому, а потом вдруг села и говорит:

«Началось, Отис, время пришло».

Мистер Чэпмен всегда был немногословным, но сейчас, казалось, он не мог остановиться, все говорил и говорил:

— Я ей сказал: «Ты могла бы меня предупредить». А она ответила: «А зачем мне тебя предупреждать, что ты мог сделать?»

Чэпмен теребил свои усы с проседью, когда говорил.

— У вас умная жена, мистер Чэпмен, — сказала Джулия, подхлестнув Бисквита.

— Вы думаете, все будет хорошо?

— Я не думаю, что могут возникнуть проблемы, — ответила Джулия, отметив про себя, что будущие отцы всегда задают вопросы, на которые никто не знает точного ответа.

— Потеря наших девочек чуть не убила ее, и она очень ждет этого ребенка, хотя никогда не говорила об этом, — сказал Чэпмен, задумавшись, стоит ли дальше говорить о том, что мучает его и сказал: — По правде говоря, мадам, о ней я беспокоюсь больше. Ребенок — это, конечно, прекрасно… но, если я потеряю Веру, я сойду с ума.

— Не надо беспокоиться, мистер Чэпмен, — успокаивала его Джулия.

Когда наступали роды у ее пациенток, Джулия всегда испытывала некоторое волнение. Вступление крошечного создания в жизнь всегда казалось ей чудом.

Они поднялись в гору, затем поехали в сторону Диллона и свернули на дорогу, ведущую к ущелью Даблтри, где мистер Чэпмен работал на реке Уиски. В морозном лунном свете горы, казалось, были покрыты бархатом.

Джулия подумала, что это прекрасная ночь для рождения нового человека.

Когда они подъехали к дому Чэпменов, Джулия спрыгнула с кабриолета, оставив Бисквита на попечении Чэпмена. В первой половине комнаты она увидела миссис Чэпмен. Вера сидела в кресле и поддерживала руками живот.

— Я хотела встать, — сказала она, — но что-то случилось с ногами.

— Ноги онемели или их свело? — спросила Джулия. Миссис Чэпмен покачала головой.

— Голова ребенка сильно давит, поэтому вы испытываете тяжесть внизу. А воды отошли?

— Нет еще, — Вера облизнула сухие губы. — Все идет так же, как с моими девочками.

— У вас все нормально, схватки идут, как положено, — успокаивала ее Джулия.

Джулия приготовила кровать, как это полагается при родах. Она накрыла матрац одеялами, подложила клеенку и приколола ее со всех сторон, затем хлопчатобумажную пеленку, затем вторую маленькую клеенку и потом еще одну хлопчатобумажную пеленку, сложенную вчетверо. Она помогла миссис Чэпмен одеть чистую ночную сорочку и лечь на ковать.

— На плите теплая вода, кофе, — сказала Вера Чэпмен, — если вы захотите перекусить… — она издала истошный вопль от очередной схватки.

— Отлично, миссис Чэпмен, — сказала Джулия. Джулия приготовила раствор карболовой кислоты, чтобы продезинфицировать руки, затем обвязала ноги миссис Чэпмен простынями и сказала:

— Ну, давайте посмотрим, что там думает наш человечек.

Во время осмотра миссис Чэпмен спросила:

— Он расположен правильно?

— Да, все нормально, ребенок — в правильном положении.

— Долго еще?

— Терпение, миссис Чэпмен, — сказала Джулия и взяла стетоскоп. — У вас еще есть время отдохнуть. — Она послушала сердцебиение матери и ребенка, затем убрала стетоскоп и произнесла: — Все в порядке.

Миссис Чэпмен облизнула сухие губы:

— Можно попить?

— Я дам немного воды.

Джулия знала, что пройдет еще несколько часов и надеялась, что миссис Чэпмен поспит. Джулия взяла стакан с полки и вышла на двор.

— Мистер Чэпмен? — позвала она. Джулия хотела заверить его, что все идет нормально, и предупредить, чтобы он оставался поблизости.

Но ответа не последовало, кругом не было ни одной человеческой души, слышался только шум реки, и где-то далеко завывал луговой волк.

Джулия набрала воды и вошла в дом. Мистер Чэпмен растопил плиту, и в помещении было очень тепло. Схватки у миссис Чэпмен усиливались. Джулия повернула ее на бок, положив подушку между коленями.

— Где Отис? — спросила миссис Чэпмен.

— Он вышел, — ответила Джулия.

— Ему лучше всего этого не видеть.

Джулия хотела попросить, чтобы мистер Чэпмен нашел планку, которую можно было положить поперек кровати, пока будут продолжаться схватки. Она взяла лампу и вышла во двор и искала, пока не нашла нужной планки. Она еще раз позвала мистера Чэпмена, но ответа не было.

Войдя в комнату к роженице, Джулия установила и закрепила в ногах планку, обвязав ее полотенцем. Из соседней комнаты она принесла низкий столик, накрыла его чистой салфеткой, разложила все необходимое и вещи для ребенка.

Миссис Чэпмен не спала и наблюдала за Джулией.

— Я хочу вздремнуть, — сказала она.

— Сначала я посмотрю, как у вас продвигается… — сказала Джулия. При осмотре она обнаружила, что шейка матки еще не раскрыта так, как полагается. Она дала воды миссис Чэпмен.

Джулия продремала до раннего утра, когда наконец-то воды у миссис Чэпмен отошли. Джулия поменяла простыни и помогла миссис Чэпмен переодеть сорочку. Она добавила дров в печку и приготовила свежий кофе. Схватки стали уже более, частыми и сильными.

— Это не похоже на то, как я рожала моих девочек, — заключила миссис Чэпмен.

— Возможно, это мальчик.

Около семи утра Джулия приготовилась принять роды. Она помыла руки, надела чистый фартук. Миссис Чэпмен стонала от непрекращающихся схваток. Она так давила ногами на планку, что кровать трещала. Она в изнеможении отбросила назад голову и произнесла:

— Дети — это для молодых женщин.

— Бессмысленно об этом сейчас говорить, осталось совсем немного и все будет хорошо, — успокаивала ее Джулия. — Я уже вижу головку, осторожнее, миссис Чэпмен, не толкайтесь ногами, — сказала Джулия, держа головку ребенка… Так, хорошо, миссис Чэпмен, идет как по маслу. Всем бы так.

Миссис Чэпмен пыталась засмеяться и смогла лишь сказать:

— Скажите ему, чтобы поторапливался.

— Он уже почти что здесь. Да, вот, еще… Вот он! Головка ребенка появилась, затем показалось плечо, и Джулия вытащила ребенка окончательно.

— Мы были правы, — объявила она. — Мальчик! И, Боже мой, какой большой мальчик!

— Вот почему все было так долго, — еле-еле произнесла миссис Чэпмен, как только ребенок закричал.

ГЛАВА 8

Джиб спустился на площадку лестницы в Бон Тоне и остановился, чтобы вдохнуть порцию утреннего воздуха. Солнце еще только поднималось над горами, но небо было чистым и голубым.

Над распластавшимся во все стороны Стайлсом возвышались горы, тянувшиеся на запад. Джиб немного постоял на площадке и пошел вниз по деревянной лестнице на улицу. Под мышкой у него торчал сверток с одеждой для работы в горах, на шахте Роули. Проходя по улице он насвистывал: «Красное, белое, синее» и думал о том, что ему надо бы заглянуть к Джулии перед тем как отправиться в Ратлинг Рок. Она не ждала его, но он уходил на два дня и чувствовал потребность увидеться с ней.

Из Пиккэкса шел приятный запах кофе и свежеиспеченных сладостей. Джиб замедлил шаг, раздумывая, зайти или нет. Вдруг перед Джибом появилось облако пыли, осевшее на его брюки и обувь.

— Что за черт? — произнес Джиб, остановившись и оглядевшись по сторонам. Перед ним стоял Блюм, он опирался на метлу и смотрел на Джиба поверх очков, сползших на середину носа.

— Блюм, — сказал Джиб. — Ты считаешь, это по-дружески так поступать?

— Так, кто это заговорил о дружбе? — сказал Блюм, сметая пыль с обуви Джиба. — Кто забыл старых друзей и не спешит к ним зайти поздороваться? Скажи мне, — сказал Блюм, кивая на дверь своей лавки и приглашая Джиба зайти.

Джиб еще не виделся с Блюмом. Джиб заметил, как Блюм постарел; в его волосах появилась седина, он сутулился. Однако его пронизывающий взгляд мог парализовать любого.

Джиб последовал за Блюмом в лавку, откуда пахло табаком, сыром и свежим кофе. К потолку были подвешены куски копченой грудинки, окорока.

— Ну, наконец-то ты снизошел и появился у нас, — сказал Блюм, развязывая свой длинный белый фартук, в котором он подметал улицу. — Ты уже давно в городе и не удосужился прийти к своим старым друзьям.

Джиб облокотился на стойку — прилавок и переглянулся с молодым бакалейщиком.

— Так получилось, Блюм.

Бакалейщик подметал в лавке. Старик Блюм всегда переживал за Джиба.

— Извини, Блюм.

— Зачем ты приехал в город? — спросил Блюм. — Мне бы очень хотелось это знать. Как твои дела, добился чего-нибудь?

— Мне уже поздно что-либо начинать, — отложив свой сверток, сказал Джиб. Затем он снял шляпу и спросил: — А как твоя дочь? — Раньше Джиб часто дразнил Рут, а ее отец был этим недоволен.

— Ты думаешь, у нее не все в порядке? — спросил Блюм.

— В порядке или нет? — поинтересовался Джиб.

— Она вышла замуж, — ответил Блюм с гордостью и предложил Джибу мятные конфеты. — Угощайся.

— Спасибо.

Блюм завернул горсть леденцов и отдал Джибу.

— Как твоя жена? — спросил Джиб. Блюм пожал плечами:

— Посмотришь и увидишь сам.

Блюм двинулся вглубь магазина, подразумевая, что Джиб пойдет за ним.

— Послушай, старина, — сказал Джиб, — мне надо идти.

— Тебе надо перекусить! Вот что тебе надо… Рената! — позвал Блюм. — Посмотри, кто наконец-то соизволил прийти к нам и поздороваться.

Миссис Блюм вышла из соседней комнаты. Она была моложе мужа, симпатичная женщина с правильными чертами лица, прекрасной кожей и темными жизнерадостными глазами. Джиб слышал, что она родом из состоятельной филадельфийской семьи, поэтому она не зависела от мужа и речь ее отличалась большей правильностью.

— Джиб! — воскликнула она, увидев его. — Как мы рады тебя видеть, — сказала она, похлопывая его по плечам и груди.

— Доброе утро, миссис Блюм, — отвечал Джиб, чувствуя некоторую неловкость. Рената Блюм всегда любила его, она старалась заменить ему мать, давала советы, к которым он не прислушивался.

— Вы совсем не изменились, — сказал ей Джиб.

— А ты стал таким большим, таким красавцем. Такой прекрасный мальчик превратился в симпатичного мужчину, — сказала она, немного прослезившись.

Джиб посмотрел на Блюма и пошутил:

— Я полагаю, что досмотр я прошел с честью.

— Садись, располагайся, Джиб. Рената взяла его руку.

— Я сделаю яичницу.

Задняя комната выглядела просто, мебели почти не было, кроме плиты, стола и нескольких стульев. В углу стояла бочка виски и жестяная кружка для постоянных клиентов. Жилые помещения Блюмов располагались наверху. Джиб бывал там пару раз. Там все было обставлено тяжелой старой мебелью, на стенах висели картины и толстые ковры.

Они сели за стол, покрытый кружевной скатертью. Пока Джиб ел, он рассказывал Блюмам о своих планах с Роули и Чарли Суном.

— Сегодня Чарли Сун отправляется в шахту за змеями.

Блюм слушал Джиба, и на его лице появилось строгое выражение.

— Каждый мечтает о золотой жиле. Потом обнаруживается, что не все так просто. То там появляются змеи, то вода, то обвал случается, — говорил Блюм, пожимая плечами. — Я полагаю, что тебе нужны деньги.

Джиб перестал есть, он не мог поверить, что Блюм предлагает ему кредит.

— Спасибо, у меня есть, — сказал он.

— Если тебе понадобятся деньги, ты знаешь, куда обратиться.

Джиб ухмыльнулся и сказал:

— Я думаю, что дать деньги такому непутевому парню, как я, все равно что выбросить их в печь.

Блюм переглянулся со своей женой и сказал:

— Ты думаешь, мы забыли? Ты думаешь, мы отвернулись от тебя?

Миссис Блюм похлопала Джиба по руке:

— Мы не забыли, что ты сделал.

Сначала Джиб не понял, о чем они говорят. Потом ему стало ясно:

— Вы имеете в виду Хоккетта?

— А кою же еще? — удивился Блюм.

Джиб вернулся к еде. Как он сразу не догадался? Для Боба Хоккетта и его банды акцент и вероисповедание Блюма было не меньшим злом, чем участие в выборах темнокожего Скиннера Сэма. Банда Хоккетта не раз грабила лавку Блюма, и они охотились за Рут, которая к тому же хромала. Однажды они набросились на нее, но не успели сделать с ней ничего дурного. Но этот случай заставил Блюма отослать Рут в Хелину к родственникам.

— Да, давно все это было, — сказал Джиб. Он выпил кофе и собирался уже уходить. — Благодарю вас, мадам.

— Рут собирается приехать, — сказала Рената. — Она хотела бы тебя увидеть.

Джиб неуверенно посмотрел на Блюма:

— А я думал она в Хелине с мужем.

— Да, она замужем, — сказала Рената, улыбнувшись. — Она останется с нами здесь, пока не родится ребенок, которого она ждет.

— Ну, это отличная новость, — сказал Джиб. Ему было приятно, что Рут вышла замуж и у нее будет ребенок, как и у всех нормальных женщин.

Блюм довел Джиба до выхода из лавки. Было почти уже восемь утра, самое подходящее время для любого начинания.

— Теперь я знаю, чем ты собираешься заниматься. Если тебе нужны будут деньги, дай мне знать, — говорил Блюм.

Джиб надел шляпу, взял сверток с одеждой и сказал:

— Я обращусь к тебе в крайнем случае.

В конюшне, куда он пришел, Джиб увидел Ли, занятого ремонтом повозки.

— Доброе утро, Ли.

— Поедешь к вдове?

— Может быть, — ответил Джиб, проигнорировав ехидный тон Ли.

— Люди говорят…

— Им бы лучше меньше болтать, — ответил Джиб, не думая, что Джулия способна распускать слухи о нем.

— Не позволяй ей взять верх над тобой, — сказал Ли.

— Иди к черту, Ли.

Джиб пошел в стойло за Лаки. Там был тусклый свет, он отыскал Лаки и сунул ему леденец, затем вывел лошадь.

Ли все еще работал, разбираясь с поломкой повозки, но он сообщил:

— Ее нет дома. На тот случай, если тебя это интересует.

— Что это значит?

— Это значит, что она на реке Уиски в доме Чэпмена принимает роды у его жены. Джим Ферри видел, как ночью она с Отисом Чэпменом ехала по Мостовой улице.

Джиб расстроился. Он, конечно, хотел к ней заскочить. Хотя бы на несколько минут.

— Это не так уж и далеко от Ратлинг Рока. Уиски прямо уходит в ущелье Даблтри, — заметил Ли и насмешливо улыбнулся.

— Черт побери, Ли, я знаю, где река Уиски, — сказал Джиб с раздражением и выехал на Центральную улицу.

Джиб направлялся на запад, в горы. Воздух был чистым и прозрачным как стекло, на поверхности появившихся листьев лежала утренняя роса, переливаясь, как драгоценные камни. Легкий ветерок покачивал полевые цветы, создавая разноцветную весеннюю палитру. Джиб восхищался красотой ландшафта. Было странно, как Монтане удается сделать человека смиренным и сильным одновременно.

Спустя полчаса после того, как Джиб выехал из города, он повернул в сторону реки Уиски, которая протекала недалеко от ущелья Даблтри. Джиб должен был убедиться, что с Дж\,1ией все нормально. Если бы он не заехал, то, возможно, думал бы потом о ней весь день. Он ехал по оставленной колее, ведущей к дому Чэпменов, и скоро увидел кабриолет Джулии. Джиб слез с лошади, привязал ее к столбу. Если бы не дым, медленно клубившийся над трубой, то можно было подумать, что здесь никого нет. Перед тем как войти в дом, Джиб снял шляпу, пригладил волосы и тихо постучал. Дверь открыла Джулия.

— Джиб? — сказала она, улыбаясь.

— Я еду к Роули Брауну. Вот решил заскочить, посмотреть, все ли здесь в порядке, — объяснил Джиб.

Она взяла его за руку и провела в комнату.

— Идемте, я вам что-то покажу…

— Что такое?

Она прикрыла дверь и сделала знак говорить тише, поскольку миссис Чэпмен еще спала.

Джулия исчезла за шторой, делившей комнату надвое. Джиб посмотрел вокруг, на чистые белые стены, на простую обстановку комнаты, на коврики, лежавшие на полу, и ему все здесь понравилось.

Джулия появилась с ребенком на руках и сказала:

— Вы — первый, кого он увидит, кроме, конечно, его мамы и меня.

— Ну, хорошо, — сказал Джиб, которому никогда еще не приходилось видеть новорожденных. Он не знал, что должен делать дальше, и не нашел ничего более подходящего, чем достать из кармана леденец из лавки Блюма.

— Может быть, это ему понравится? Джулия улыбнулась.

— Это, конечно, мило, но он еще слишком мал, он даже не пробовал материнского молока.

Джиб хотел было убрать леденец, но спросил:

— Ну, а вы, попробуете?

— Я — с удовольствием, — сказала Джулия, взяв у него леденец.

Джулия выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но она, казалось, была счастлива.

— Хотите кофе? Я только что сделала.

— Можно, — ответил он.

— Хотите подержать ребенка? Джиб замешкался, теребя шляпу.

— Я не думаю, что это хорошая мысль — доверить мне ребенка.

— Минутку, я сейчас, — сказала Джулия и отнесла ребенка за перегородку.

А Джиб, повесив шляпу, сел в кресло-качалку. Вдруг он услышал крик Джулии, звавшей его на помощь.

— Джиб!!!

Он вскочил, опрокинул висевшую лампу и кинулся к ней через штору-перегородку. Джулия стояла у кровати около миссис Чэпмен, которая просто утопала в крови. Кровь была на простыне и на полу. Он онемел при виде этой картины.

— Пеленки! — кричала Джулия. — Дайте мне их.

Джиб схватил одну пеленку, другую. Джулия подкладывала их между ног миссис Чэпмен, надавливая ей на живот. Джиб никогда со времен войны не видел столько крови.

— Воды! Холодной воды! Она в бочке.

Джиб выскочил на улицу и принес воды.

— Еще, еще, — командовала Джулия, — возьмите ведро. Быстрее, нам нельзя терять ни минуты.

Он нашел ведро, наполнил и принес, разливая воду по полу.

— А теперь — намочите пеленки водой.

Он сделал так, как велела Джулия, намочил пеленки ледяной водой и передал их Джулии. Она положила их на живот миссис Чэпмен. Джиб был смущен при виде такого огромного количества крови, но он очень хотел помочь Джулии.

Скоро кровотечение уменьшилось, а потом и прекратилось вовсе. Глаза женщины оставались закрытыми и она была бледна, как полотно. У Джиба возникли сомнения, жива ли она.

Джулия проверила ей пульс, а затем сказала:

— Надо найти ее мужа.

— Где он может быть? — Джиб вскочил, как по команде. — Куда он ушел?

— Возможно, он в низовье реки.

Джиб уже собрался выйти из дома, когда Джулия позвала его обратно и сказала:

— Сначала помогите мне здесь. Мне надо ее переодеть и все убрать.

Джиб вымыл пол, помог поменять простыни. После того, как Джулия накрыла одеялом миссис Чэпмен, она сказала:

— Я так рада, что вы были рядом со мной. Я бы не смогла справиться одна.

Джиб нашел Отиса Чэпмена в миле от дома, внизу по течению реки, где было широкое и мелководное речное пространство. Чэпмен держал в руках золотопромывательную чашку, он пытался мыть золотой песок, а его вещи лежали под деревом.

Джибу стало интересно, что нашел этот человек в реке Уиски. В горах было много заброшенных шахт, мелких месторождений, которыми многократно пользовались.

Ущелье Даблтри давно хожено-перехожено, но не исключено, что где-то есть золото, например, в Ратлинг Рок. К тому же человек никогда не знает, где ему повезет. Джиб вспомнил, зачем он тут и позвал:

— Чэпмен.

Чэпмен бросил взгляд на Джиба и схватился за ружье. Джиб так же машинально взялся за револьвер.

— Я насчет вашей жены. Ради бога, не думайте, что я хочу захватить этот участок.

Чэпмен застыл, и Джиб увидел ужас на его лице.

— Не волнуйтесь, она не умерла. По крайней мере, когда я уходил из вашего дома, все было в порядке. Но вам лучше пойти домой, — сказал Джиб.

Чэпмен стоял, как вкопанный.

— Давайте, я помогу вам, — сказал Джиб, протягивая руку.

Чэпмен ухватился за руку, и Джиб вытащил его. Они сели на Лаки и поехали вдоль реки. На протяжении всего пути Чэпмен не сказал ни слова, и только когда они подъехали к дому, он спросил:

— Кто вы, мистер?

— Джиб Бут, — сказал Джиб, приподняв шляпу. — Да, кстати, мистер Чэпмен, у вас — сын!

Чэпмен поспешил в дом, оставив Джиба. Джибу хотелось побыстрее уехать отсюда, от этого дома — ему было достаточно на сегодня крови и детей. Он хотел попасть быстрее в Ратлинг Рок. Однако, от Джулии ему уезжать не хотелось. Если она сказала правду, и он действительно помог спасти миссис Чэпмен, то он не прочь выслушать благодарность еще раз.

— Джиб, идите в дом, — сказала Джулия. Она стояла в дверях, приглашая его войти. Джиб спешился и привязал Лаки.

— Миссис Чэпмен уже проснулась. Сейчас она кормит ребенка, — сказала Джулия, взяла его за руку и повела в дом. Казалось, что Джулии приятно прикасаться к нему, и он против этого совсем не возражал.

— Пахнет кофе, — сказал Джиб.

— Садитесь, я вам сейчас налью чашку.

В доме было тепло и Джиб снял пиджак. За перегородкой мистер Чэпмен разговаривал со своей женой. Джиб с трудом слышал, как миссис Чэпмен ослабевшим голосом отвечала на вопросы мужа. Иногда плакал ребенок.

Джулия принесла горячий кофе и сэндвичи с маслом и джемом.

— Вы, наверное, спешите в шахту, — сказала она.

— Да, мне надо ехать, — сказал Джиб, усаживаясь за стол и принимаясь за еду.

Джулия села напротив него.

— Чэпмены хотят с вами поговорить, когда вы поедете.

— В этом нет необходимости, — Джибу очень не хотелось еще раз смотреть на женщину, которая совсем недавно лежала в луже крови.

— Они благодарны вам, — сказала Джулия.

— Только вы знали, что надо делать. А я уже подумал, что она умирает.

— Кровотечение после родов очень опасно. Но все будет хорошо, — Джулия встала, улыбнулась и пошла к Чэпменам.

Спустя минуту, Джулия позвала Джиба к миссис Чэпмен. Вера лежала на подложенных подушках, она выглядела уставшей и бледной. Муж сидел рядом с ней, теребя усы.

— Мистер Бут, — сказал Отис Чэпмен, встал и пожал руку Джибу. — Я и моя жена благодарны вам за то, что вы сделали для нас.

Джиб засунул руки в карманы и поглядывал на дверь.

— Я не так уж и много сделал.

— Миссис Мэткаф говорит, что она не спасла бы Веру без вашей помощи, — сказал Чэпмен, вытаскивая платок и вытирая набежавшие слезы. — Я хотел было остаться прошлой ночью, но что-то нашло на меня, я не смог остаться и ушел.

Джиб подумал, что если бы он сам знал, что ему придется здесь увидеть, то он бы тоже ушел.

— Мы решили назвать ребенка вашим именем.

Челюсть у Джиба так и отвисла. Он посмотрел на Джулию, не зная что и сказать, но она в этот момент была занята с ребенком.

— Джилберт Отис Чэпмен, — произнесла тихим, но радостным голосом миссис Чэпмен.

У Джиба даже мурашки по спине пробежали, такого чувства неловкости ему еще не доводилось испытывать.

— Мадам, я рад, что смог помочь вам. Но я не думаю, что вы должны называть ребенка моим именем. Я не… — И тут он запнулся и чуть было не сказал, что он никудышный парень, что он собирается обмануть Джулию и что ему нельзя верить. Разве можно называть ребенка в его честь?!

— Миссис Мэткаф говорит, что вы — прекрасный человек, что вы так любили свою мать и помогали ей. Я надеюсь, что мой маленький Джилберт будет таким же хорошим, как и вы.

Джиб уставился на свои ботинки и пробормотал:

— Мадам, это высокая честь для меня.

— Подойдите, Джиб, взгляните, — Джулия подвела его к детской кроватке, где лежал ребенок.

— Это ваша была идея? — спросил Джиб тихо. Ее глаза-аквамарины сверкнули:

— Нет, но я думаю, что это хорошая идея.

— Джулия, я лучше пойду.

— Конечно, — сказала она и вышла, оставив Джиба наедине с новорожденным тезкой. Ребенок шевелился в своем одеяле и издавал забавные звуки. Джиб осторожно ткнул его пальцем в животик и сказал:

— Ну, привет, дружок.

Ребенок в ответ перестал шевелиться и замигал своими темно-синими глазками, а затем открыл ротик и отрыгнул.

Джиб добрался до Ратлинг Рока как раз перед тем, как появились Чарли Сун и его люди. Они привезли телегу, на которой был установлен большой железный чан. Чан выгрузили у входа в шахту, и китайцы стали собирать дрова для костра. Чарли взял несколько свечей и направился в тоннель шахты.

Спустя немного времени он вышел и позвал Джиба.

— Эй, босс, идем посмотрим.

— Я туда зайду, когда ты вытащишь всех змей, — сказал Джиб.

— Пойдем, посмотрим, не бойся, — говорил Чарли, прищурив и без того узкие глаза.

Джиб пошел в хижину Роули, чтобы переодеться. Роули сидел в своей качалке, подергивая бороду.

— Чертов китаец, — произнес Роули.

Ружье Роули висело на стене. Так приказал сделать Джиб, он предупредил Роули, чтобы тот даже и не пытался выстрелить.

— Смотри, убьешь кого-нибудь из людей Чарли, они бросят тебя в этот чан к змеям.

Китайцы уже разожгли костер и стали заполнять чан, выстроившись как одна команда и передавая ведра. Джиб восхищался китайцами, все они были прирожденными работягами и просто не могли сидеть, ничего не делая.

Джиб пошел вслед за Чарли в шахту. В тоннеле пахло сыростью и было темно. Где-то капала вода, гулко упал камень. Джиб шел осторожно, нащупывая обломки камней. Он не хотел случайно попасть в расщелину и провалиться к змеям. Увидев образцы руды, Джиб поднял их и положил в карман. Ратлинг Рок была небольшой шахтой.

Когда они добрались до ствола шахты, Чарли поставил свечу на шляпу и пошел вниз, стараясь не задевать трещин. Джиб наблюдал за ним. Он чувствовал запах змей, он почти ощущал их близость. Еще месяц тому назад спящих змей можно было забрать отсюда без труда, они не двигались. Но сейчас был май, змеи отошли от спячки, и их тянуло к весеннему солнышку.

Немного ниже Чарли поставил свечу, освещая помещение.

— Смотри, босс.

Джиб увидел скопление шипящих змей.

— Прекрасно, Чарли, — сказал Джиб. — Они все твои. Увидимся наверху.

Джиб вернулся через тоннель и вышел на свежий воздух. Люди Чарли уже кипятили воду. Роули вытащил свое кресло на свежий воздух. Он сидел, курил трубку и наблюдал за китайцами, как они дружно и слаженно работали. Джиб прошел по склону участка мимо двух отсеков шахты. Кое-где под соснами лежал снег, в воздухе пахло сосновой смолой. Джибу хотелось глубже дышать, чтобы выветрить змеиный запах, который он все еще ощущал. Посмотрев в сторону реки Уиски, он вспомнил Отиса Чэпмена, этого чудака, пытавшегося намыть золотой песок. Пятнадцать лет тому назад Роули и Диггер мыли на Уиски хороший золотоносный песок. Они построили крепежные леса как будто для поиска кварца, затем сделали несколько разведочных скважин, пока не напали на жилу. Они прорыли пятидесятифутовый тоннель, прошли шахту и были уже близки к высококачественной руде, стоимость которой оценивалась по 80 долларов за тонну, но жила ушла в стену. Другие старатели разметили участки в горах вокруг ущелья Даблтри, но пласты оказались не такими богатыми, как в ущелье Катоннвуд, где руда принесла славу Стайлсу. Джиб задумался, копает ли Чэпмен разведочные скважины в поисках руды, или здесь что-то другое. У него ведь семья, которую надо кормить, и ему не стоит тратить время на неперспективные и заброшенные места. Джиб вытащил из кармана куски породы, которые он нашел в тоннеле. Изучая образцы, он пошарил в карманах, пытаясь отыскать мешочек с табаком. Но тут же вспомнил, что бросил курить и выругался. Сейчас, как никогда, ему приходилось много думать, им овладевали масса идей, и у него была потребность закурить. Он сорвал цветок и стал жевать кончик стебля, продолжая думать о жиле Роули и Диггера, которая внезапно ушла в стену. Два старика, возможно, вышли на участок никчемной земли, вклинивавшейся между рудными месторождениями, и поленились идти дальше. По природе они были разведчиками недр, и были не способны разработать копь. Они и в ущелье Даблтри засели потому, что у Диггера появилась семья.

А Джиб сейчас мыслил куда шире. Он подумывал вести здесь работы, пока не будет найдена руда. Он мог держать пари, что внизу в Ратлинг Роке есть золото.

Он поднялся в гору к заброшенному сараю, где раньше хранились инструменты для горных работ. Сарай покосился, доски в некоторых местах отлетели, ветер и снег сделали свое дело. В сарае стояла ручная тележка, наполненная всяким старьем — широкополыми шляпами, перчатками, старыми ботинками, рабочими брюками. Прямо на полу валялись кирки разного размера, лопаты, фетровые шляпы, старые лотки, применяемые старателями при обнаружении пород, специальные ботинки для снега. В углу стояли лестницы и весы. Под брезентом скрывалась большая пила, лежали топоры и сверла, рукоятка и ведро, смолы. Осмотрев все эти нужные вещи, Джиб понял, что здесь сохранилось немало, и все это может пригодиться, если думать о дальнейшей разработке шахты. Если он вдруг обнаружит руду, он мог бы пройти еще одну шахту и прорыть поперечный тоннель для лучшей циркуляции воздуха. Он мог бы нанять людей и проложить колею для вывоза руды. Поручить Сейрабет перевозку руды.

Вдруг он опомнился: «Черт побери! Что это я? Зачем мне все это, — спросил себя Джиб. — Открытие шахты — это лишь часть плана, которая нужна для того, чтобы в конечном итоге завладеть деньгами Джулии и покинуть город».

Джиб вышел из сарая, закрыл его и пошел смотреть как там продвигается дело со змеями. Чарли вытаскивал из мешка по одной, извлекал яд и бросал в чан. Его команда отдыхала, лишь периодически кто-нибудь снимал накипь с варева.

— Ну, что ты сейчас думаешь, Роули? — спросил Джиб.

Роули вытащил свою трубку и произнес:

— Большего безумства мне еще не доводилось видеть. Китаец варит змей, надо же!

Но Джиб услыхал восхищение в голосе Роули.

ГЛАВА 9

Джулия решила остаться у своей пациентки еще на одну ночь, чтобы убедиться, что опасность миновала. Миссис Чэпмен была еще очень слаба, но она могла кормить маленького Джильберта. Во второй части комнаты, за перегородкой пахло особым детским запахом, как пахнут все новорожденные.

Мистер Чэпмен принес мясо, из которого Джулия приготовила крепкий бульон, и давала миссис Чэпмен по три унции каждые три часа для восстановления сил. На ужин была подана оленина с картошкой, после чего мистер Чэпмен хлопотал по своим делам, а Джулия вышла на веранду подышать свежим воздухом. Солнце уже погружалось за горы, оставляя тень над ущельем. Джулия прислушивалась к стремительному течению реки, чувствуя прохладу на щеках. Она ощущала усталость и потребность во сне. Еще ей ужасно хотелось принять горячий душ и лечь в свою теплую постель. Но в то же время она радовалась, что все прошло нормально, и миссис Чэпмен родила такого хорошего здорового мальчика, Джильберта. Джулия вспомнила, как Джиб был обескуражен тем, что ребенка хотят назвать его именем. Чэпмены хотели, чтобы Джиб стал еще и крестным отцом, но Джулия сомневалась, что Джибу эта идея понравится.

Сейчас она вспомнила рассказ Мосси о том, как Джиб убил Боба Хоккетта, а потом бежал из города. Она подумала о его историях с женщинами и дурной репутации. Гарлан говорил о скрытности Джиба, но Джулии он скорее показался застенчивым. Когда его хвалили, он смущался и беспокоился, сожалел, что часто подводил Эдварда и, наконец, он почему-то не желал говорить о своей матери.

Джулия пыталась собрать воедино все разноречивые сведения о Джибе и понять наконец, что же он собой представляет. Несмотря ни на что, Джулии он казался добрым и привлекательным.

Вдруг она услышала в горах отдаленное «ау». Вниз по холму спускался всадник на черной лошади. Джулия сразу поняла, что это Джиб. Она укуталась в шаль поплотнее и ждала его приближения, охваченная внезапным порывом счастья.

Джиб подъехал и спросил, улыбаясь:

— Как тут дела?

Джулия улыбнулась в ответ:

— Пойдемте, сами увидите.

Приподняв край шляпы, он взглянул на небо и сказал:

— Мне не следует долго задерживаться.

Но он все же слез с лошади, снял шляпу, почесал в голове, и спросил:

— Ну, как тут малый?

— Джильберт? — уточнила Джулия.

— Ага, Джильберт, — спокойно сказал Джиб. Рубашка на шее Джиба расстегнулась, выглядел он как-то неопрятно, но его глаза смотрели на Джулию с нежностью, с теплотой.

— Джильберт сейчас учится спать.

Джулия не могла сейчас думать ни о чем другом. Перед ней был он. Джиб стоял, смотрел на нее и чувствовал, что она его ждала.

Затем Джиб сунул руку в карман и что-то достал:

— Я привез ему вот этот камень. Джулия взяла камень с его ладони.

— Я думаю, что Джильберту понравится, он никогда раньше не видел этого. — Джулия рассмотрела кварц и сказала:

— Я уверена, что ему понравится. Пойдемте в дом посмотреть на малыша.

— У меня не тот вид, чтобы подходить к ребенку, — сказал Джиб, взявшись за щетину на лице грязными пальцами. — Я заехал на минутку.

— А как дела со змеями? — спросила Джулия.

— Чарли все сделал. Он и его люди сварили змей и разлили по бутылочкам полученный жир. Теперь в шахте нет ни одной змеи.

— В таком случае вы можете начинать работу?

— Как только я доделаю все у вас в доме, я поеду туда.

— Но вы сделали достаточно, Джиб. Вам надо заняться и своей собственной работой, — сказала Джулия, радуясь мысли, что он будет рядом с ней, что он останется в Стайлсе.

Его серые глаза сверкнули, и он произнес:

— Ах, принцесса, вы от меня так просто не избавитесь.

Джулия посмотрела на него с изумлением:

— Принцесса?

Джиб засмущался, что сболтнул лишнее и стал объяснять:

— Извините, я ничего плохого не имел в виду.

— Но почему «принцесса»? — недоуменно спрашивала Джулия.

И тогда Джиб объяснил, но при этом он, как нашкодивший ребенок, даже не смотрел на Джулию. Он рассказал, что Деллвуд Петти открыл ему тайну, как в городе называют миссис Вилливер и ее окружение. Для всех миссис Вилливер — королева, а Джулия, ее правая рука— принцесса.

Слушая Джиба, Джулия еле-еле сдерживала смех. Ей было интересно, как бы на это отреагировала Луиза.

Джиб посмотрел на Джулию и сказал:

— А что? Этот титул вполне вам подходит.

— Бросьте шутить.

Джулию явно развеселило то, что рассказал ей Джиб. А лицо Джиба вдруг стало серьезным. Он стоял очень близко к ней и спрашивал:

— Хотите, я отвезу вас в город? Казалось, что вот-вот он поцелует ее.

— Я… я, — в замешательстве отвечала Джулия, — я не могу пока уехать. Я должна остаться здесь на ночь.

Она с трудом произносила слова, чувствуя близость Джиба.

Он приблизился еще ближе, наклонился к ней и сказал:

— Джулия. — Он произнес ее имя почти что шепотом, но очень многозначительно.

— Я отгадал бы твое имя, взглянув на тебя. И знаешь почему?

Джулия посмотрела на него, затаив дыхание, сжимая в руке кварц, который дал Джиб, и произнесла:

— Почему?

— Потому что твои глаза, словно драгоценные камни. Они такие же ясные и прекрасные, как драгоценные камни.

Он следил за ее движениями, затем он наклонился и поцеловал ее нежно, неторопливо, затем еще, но уже уверенно, более страстно. Поцелуй был таким прекрасным, что Джулия вся растаяла, она почувствовала, что ноги ее совсем ослабели.

Он отступил и сказал:

— Я лучше пойду. Вам надо непременно здесь остаться? Джулия кивнула головой, но все еще продолжала на него завороженно смотреть, в горле у нее пересохло и она не могла говорить.

Джиб посмотрел на нее с нежностью и произнес:

— Мне надо поговорить с Чэпменом. Он в доме? Джулия как будто очнувшись ото сна, произнесла:

— Я думаю, что он где-то на улице.

Он хотел уже отойти, и она поняла, что держится за его рукав. Смутившись, она отпустила его. Джулия даже не поняла, попрощался ли он с ней, она только помнила, что он ушел, исчезнув в сумерках. Страстное желание не отпускало ее.

На следующее утро Джиб завтракал в Пиккексе, где было шумно и полно народа. Пахло табаком, кофе и жареной свининой.

Джиб сел за столик, где уже сидели два угрюмых ковбоя, они ели бифштекс с яйцом и пили кофе. Они даже не ответили, когда Джиб поздоровался с ними. Но это было даже и лучше, поскольку Джиб был не в настроении болтать.

Пока Джиб ждал своего заказа, он развернул очередной номер «Сентайнела», где на четвертой странице прочитал: «О важности правильного освещения в американском доме». Автор — Джулия Мэткаф. Джиб пробежал глазами по статье и подумал о том, что он никогда еще не был знаком с женщинами, которые писали бы научные статьи для газет.

«Многие люди в целях экономии топлива располагают лампы близко к лицу. Это очень вредная привычка, так как само тепло очень вредно для глаз», — прочитал Джиб.

«Ей-богу! — подумал он. — Не каждая женщина способна писать статьи для газеты и принимать роды».

Официант принес кофе и яйца. Джиб отложил газету и, закатав рукава, начал есть. Пока он ел, он вспоминал вчерашний вечер и восхитительные глаза Джулии. Без сомнения, он нравится ей. Находясь рядом с Джулией, он стал лучше, чище, почувствовал себя честным человеком и забыл о том, что он обманщик и часто бывает не в ладах с законом.

Ковбои закончили завтракать, громко отрыгнули, скрутили сигареты и вышли. Джиб отодвинул их грязные тарелки подальше от себя и стал опять читать статью Джулии. Когда он закончил, то посмотрел в окно и вспомнил о вчерашнем поцелуе. Ему не следовало бы делать этого, но она была так хороша и было очевидно, что она чертовски счастлива, что он заехал. Так что не поцеловать ее он не мог. Сейчас он думал о том, что кроме поцелуя могут возникнуть и другие опасные искушения.

— Мистер Бут? — вдруг раздался сзади незнакомый голос.

Перед Джибом появился человек, державшийся за спинку стула. Это был высокий мужчина, он казался строгим, но привлекательным, правда, несколько одутловатым.

— С кем я говорю?

— Моя фамилия Хьюгз. Гарлан Хьюгз. Я — управляющий «Континенталя».

Джиб подумал, что представший перед ним человек именно тот, за кого себя выдает. Его вид вполне соответствовал должности: темные гладко зачесанные волосы, черный костюм и золотые часы на цепочке с брелоком-самородком.

— А в чем, собственно, дело? — спросил Джиб.

— Сначала я представлюсь. Я также являюсь президентом горнодобывающей ассоциации. Я слышал, что вы собираетесь открыть дело с Роули Брауном?

— Да, это верно.

— И как там обстоят дела? Как Ратлинг Рок? — улыбаясь говорил Хьюгз, но это была надменная улыбка.

— Слишком рано еще делать выводы, — сказал Джиб. — Я буду держать вас в курсе.

Про себя же Джиб подумал, что, когда он начнет, и если вообще начнет снимать «плоды», то горнодобывающая ассоциация узнает об этом последней.

— У вас безупречная карьера, мистер Бут, — ехидно заметил Гарлан.

Джиб оторвался от еды и спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Я регулярно просматриваю журнал «Инженерное и горное дело».

— Сомневаюсь, чтобы вы видели мое имя на страницах этого журнала.

Хьюгз улыбнулся с трудом. Джиб никак не мог понять, говорит он искренне или смеется над ним.

— Вспомните Ласт Чане, в Неваде, где вы в бригаде вместе с другими рабочими устроили переполох. Там даже управляющий исчез. Помните?

Джиб вернулся к еде и пробурчал:

— Исчез лишь на пару недель. Потом мы его вернули. И наши требования были удовлетворены.

— Да, да… восьмичасовой рабочий день, четыре доллара в день… Это же грабеж!

— А это кому и как посмотреть. Я бы сказал, за настоящую работу надо и достойно платить, — сказал Джиб и посмотрел на Хьюгза. — Не беспокойтесь, Хьюгз, вас я не собираюсь похищать.

— Вы крепкий орешек, Бут! Вы без особого труда получаете многое.

— Об этом вы тоже прочитали в вашем горном журнале? — спросил Джиб, отпивая кофе.

— Не заноситесь, Бут! Я о вас многое знаю. Я слышал, что вы картежный шулер, были даже королем среди горняков — картежников в Айдахо. А здесь, в Стайлсе, каждый знает, что револьвер у вас всегда наготове.

— Да, немало паразитов пришлось раздавить в свое время. Шериф многое может обо мне рассказать, — сказал Джиб, интересуясь, откуда Хьюгз все разузнал о нем.

— Нам, здесь в Стайлсе, не надо неприятностей. А какие у вас намерения относительно миссис Мэткаф?

Джиб отложил вилку. Как же он сразу не догадался. Все дело в Джулии. Джиб сказал:

— А какое ваше дело?

Хьюгз смотрел на него не мигая.

— Я полагаю, что меня это касается, как никого другого.

— В самом деле? — сказал Джиб, надменно ковыряясь зубочисткой в зубах. — Ну, ладно, в таком случае я вам все скажу. Во-первых, я убирал у нее в доме, еще бы надо доски прибить. Затем, я думаю получить у нее поцелуй и хочу забрать ее деньги.

Глаза Хьюгза сузились, и он со злостью произнес:

— Слушай, ты, подонок, Джулия Мэткаф порядочная женщина. Если ты хочешь развлечься, то для таких, как ты, есть заведение миссис Лавинии и тебе это будет стоить всего два-три доллара.

Джиб почувствовал, что не в силах сдержать себя.

— Позвольте вам, мистер, что-то сказать… Миссис Мэткаф меня вполне устраивает… и она не будет мне стоить ни цента… мне даже не придется тратиться на обед…

Слова вырывались сами по себе, и Джиб сразу о них пожалел. Но было поздно. Не успел Джиб сориентироваться, как Хьюгз бросился на него через стол, схватил его за грудки и уложил на стол. Но Джиб пришел в себя и ответный удар уложил Хьюгза на пол, стул полетел вслед за ним.

Посетители кафе разом замолчали. Хьюгз медленно поднялся, вид у него был жалким:

— Ну, сукин ты сын… Я еще полюбуюсь, как тебя повесят.

Джиб вытащил из кармана несколько монет и положил их на стол. Это были деньги за завтрак.

— Полегче, приятель. Я мог бы принять это за угрозу, — сказал ему Джиб. Он оделся и, не посмотрев ни на кого, вышел из кафе.

Джиб шел по тротуару, обдумывая происшедшее и вспоминал, что он наговорил этому придурку.

Он ругал себя за то, что сказал о Джулии. Хьюгз, может быть, и не передаст слово в слово, но основную мысль сказанного он непременно сообщит Джулии. Чем больше он думал об этом, тем сквернее себя чувствовал. Единственное, что он хотел сейчас — выпить и покурить. Карты тоже были бы кстати.

Уже подходя к двери Бон Тона, он услышал, как кто-то позвал его. Это был Барнет Кейди. Он догонял Джиба. Было видно, что Кейди в курсе того, что недавно случилось в Пиккексе.

Барнет схватил Джиба за рукав и сказал:

— Я хочу с тобой поговорить.

Увидев, как Барнет сердит, Джиб почувствовал себя еще хуже. Барнета он уважал. Обмануть Барнета было так же трудно, как и доктора. Он видел Джиба насквозь.

— Поговорим у меня, в офисе, — сказал Барнет. Джиб пошел за ним; они прошли тюрьму и лавку

Блюма, не проронив ни слова. Он остановился у вывески: «Барнет Кейди, эсквайр. Адвокат».

Барнет открыл дверь. Он кинул шляпу на вешалку и показал Джибу, чтобы тот проходил. Они прошли в маленькую комнату, заставленную книгами и папками. Здесь же находился длинный стол и шесть стульев.

— Садись, — сказал Барнет голосом, похожим больше на команду, чем на приглашение.

Джиб подчинился и спросил, чтобы разрядить ситуацию:

— Как поживает Дотти?

Откинувшись на спинку стула и скрестив ноги, Барнет выглядел мрачными и злым:

— Дотти в порядке. А твоя дурная слава по-прежнему идет впереди тебя, что очень расстраивает Дотти.

Джибу было неприятно это слышать, он всегда любил и уважал Дотти Кейди. Она не была чопорной, как другие важные дамы в этом городе.

— Я слышал, что ты наговорил возмутительных вещей о миссис Мэткаф.

— Это Хьюгз наболтал?

— Мы сейчас говорим не о Гарлане, а о тебе.

— Черт побери, Барнет, это все сплетни. Я не произнес ничего неуважительного по отношению к миссис Мэткаф. И, если бы Хьюгз не спровоцировал меня, то я вообще бы ничего не сказал.

— А что конкретно ты сказал?

— Я не сказал ничего дурного, я лишь намекнул. Барнет, казалось, теряет терпение, он постукивал пальцами по столу:

— На что конкретно ты намекал?

Джиб не мог смотреть в глаза Барнету, а уставился в потолок, обдумывая свой ответ:

— Я думаю, что я намекал на свою близость с ней. Барнет ничего не сказал. Джиб чувствовал себя опять

нашкодившим ребенком и хотел, чтобы его не наказывали. Джиб, конечно, очень жалел о том, что он наговорил Хьюгзу и о том, что он вообще целовал Джулию.

— Я действительно раскаиваюсь, Барнет.

— Если ты не хочешь, чтобы Гарлан распускал о тебе слухи, то разбирайся с ним сам. Я не стану вмешиваться. Но, когда в это дело ты вмешиваешь женщину, такую как Джулия, намекая на то, что она… — голос его задрожал… — Хвастая своими успехами с ней… — Он сжал губы и продолжал: — В таком случае, вам не место здесь, мистер…

Подбородок Джиба упал на грудь, ему было очень стыдно за себя, и он хотел, чтобы Барнет отлупил его за этот проступок.

— Видно, что до тебя пока не дошло, что Джулия — жена человека, который спасал тебя не раз и не два. Она думает о тебе только хорошее. Один бог знает, отчего она так думает!

— Вы ей расскажете?

— Конечно нет, для ее же пользы, не для твоей. Я также просил Гарлана не говорить ей.

Услышав это, Джиб даже вдохнул с облегчением, но старался не показать этого. Однако Барнет не закончил своей речи:

— Я не знаю о твоих намерениях, Джиб. Но догадываюсь о твоих планах. И, если то, о чем я думаю, окажется правдой, то я уверен, что в нашем городе тебе это легко не сойдет. Не надейся.

Джиб опять уставился в потолок. Казалось, что все в Стайлсе уже догадались, что Джиб охотится за деньгами Джулии. Все, кроме самой Джулии.

— Я посмотрел документы на шахту, — сказал Барнет, спустя минуту. — Вроде бы все в порядке.

Джиб даже выпрямился, услышав это приятное известие. Документы были в сейфе.

— Однако, Сейрабет не может стать полноправным владельцем шахты, — сказал Барнет, открывая сейф. — У нее на этот участок нет лицензии, да и Роули в последние годы ничего там не делал. По закону, ты можешь зарегистрировать участок на себя.

— Сейрабет должна получить свою долю, — говорил Джиб. — Ведь ее отец имел свою долю в этом деле, а Роули — мой партнер.

Барнет достал из сейфа дело.

— Вот твои бумаги. В таком случае, пусть Сейрабет придет и подпишет документы и Роули тоже.

— Я могу взять бумаги с собой, и они подпишут.

Барнет сел и стал просматривать дело. И вдруг спросил:

— А какой капитал вкладывается в это предприятие?

— Есть у меня небольшая сумма, — сказал Джиб. — У Роули тоже есть.

— Для того, чтобы открыть шахту, милый мой, нужна приличная сумма.

— Может быть, ты вложишь деньги в мое предприятие? Мы уже кое-что сделали там, очистили шахту от змей. Это, черт возьми, хорошее, прибыльное дело, Барнет, — говорил Джиб.

Барнету было явно не до шуток после всего, что произошло. Он сказал:

— Смотри, Джиб, каждый твой шаг — на виду. Любой в городе заступится за Джулию, если кто-то попробует ее обмануть.

Когда Джиб вышел из конторы Барнета, ему стало легче, и хотелось хоть как-то загладить вину за сказанное о Джулии. Единственное, что он мог сделать — так это окончательно завершить уборку у нее в доме. Было еще очень рано, и он мог бы привести все в порядок еще до ее возвращения от Чэпменов.

Зайдя в дом, он разжег плиту, разбудил Мосси и приготовил ему завтрак. Пока Мосси занимался какими-то делами в сарае, Джиб убирал прихожую и лестницу. Вместе с Мосси они промыли стены в столовой, отполировали стол, затем убрали в кухне, а затем еще и на веранде. Было уже четыре часа дня.

Он с нетерпением ожидал Джулию. Он пока не знал, что она думает после вчерашнего поцелуя. Может быть, она будет стесняться того, что случилось, — будет более' сдержанной или сделает вид, что ничего не произошло. Джиба также волновало и то, что сплетники могут многое наговорить о его прошлом: о его конфликтах на шахте, об обманах, о пристрастии к азартным играм. Узнав это, она сразу же изменит мнение о нем, но сейчас он совершенно не хотел об этом думать. Джиб решил, что будет лучше все рассказать ей. Женщины любят, когда мужчина исповедуется и раскаивается. Он сожалел о стычке с Хьюгзом. Если Джулия узнает, как Джиб говорил о ней, она никогда не простит его.

— Мосси, как насчет партии в картишки? — сказал Джиб.

Теперь, когда все дела были сделаны, можно было как-то скоротать время, дожидаясь Джулию.

— Конечно, Джиб, сыграем.

Джиб достал из кармана замусоленную колоду карт. Они с Мосси расположились за столом на кухне и играли в двадцать одно.

— Я слышал, ты настоящий шулер, — сказал Мосси. Сдавая карты, Джиб слюнявил пальцы.

— Где ты это слышал?

— В Бон Тоне, — ответил Мосси с беспокойством. — Парни рассказывали, что в Денвере ты надул одного, а он был на волоске от крупного куша.

— Черт побери, Мосс, ты думаешь, я могу кого-нибудь надуть?

Мосси задумался.

— Ну, думаю, что нет…

Джиб изучил свои карты и спросил:

— Тебе нужна карта, Мосс?

— Нет, у меня достаточно.

Джиб взял себе карту и положил их лицом вверх и сказал:

— Кругом очень много простаков, Мосси.

Джиб взял еще две карты и сбросил ненужные, у него получилось двадцать одно очко. Откинувшись на стул, он бросил карты на стол.

Мосси разочарованно посмотрел на Джиба, выигравшего так быстро.

— В Сан-Франциско мне довелось научиться у парней, которые в картах — профессионалы. После этого я учился пару лет у мексиканских игроков-шулеров, они ловко использовали приемы подмены карт. Но однажды со мной чуть было не расправились, и я отошел от таких игр.

— Ты прекратил шулерство?

— Да я и так могу выигрывать, без всяких там шулерских штучек. Ты же видел, как я играл сегодня.

Мосси посмотрел на него и спросил:

— Ты отказался от выпивки и от курения тоже? Собирая карты, Джиб сказал:

— Миссис Мэткаф — методистка. Черт побери, Мосси, я так очистился за эти дни, что сам мог бы стать методистом.

Под вечер Джулия вернулась из ущелья Даблтри. Она очень устала, потому что практически не спала два дня и две ночи.

— Я переоденусь и что-нибудь приготовлю на ужин, — сказала она Джибу, который помогал ей выйти из кабриолета.

— Теплой воды достаточно, я приготовлю ванну, — сказал Джиб.

— Это прекрасно!

Ванная комната примыкала к кухне. Там размещалась большая оцинкованная ванна, висело зеркало и крючки для полотенец и одежды. Когда печка топилась, тепло поступало в ванную комнату, и даже зимой можно было мыться.

Джулия блаженствовала в теплой воде, отмывая грязь, тщательно промывая волосы. После мытья она оставила волосы распущенными, чтобы они окончательно высохли.

В доме царил мрак, и Джулия зажгла лампу в холле. На вешалке у зеркала висели шляпа Джиба и его пиджак. Она обратила внимание, что холл и лестница сияют чистотой. Она открыла дверь на улицу — на ступеньках сидел Джиб, и она позвала его. Он сразу вскочил, его взгляд и улыбка были полны теплоты и нежности.

— Вы все еще продолжаете уборку… — сказала она с чувством какой-то неловкости. Ей казалось, что она злоупотребляет его добротой.

— Я помогал Мосси. Думаю, что уборка скоро закончится.

Джулия придержала дверь, пока он входил в дом. Когда они вошли в холл, Джулия краем глаза посмотрела в зеркало и увидела свое отражение с разбросанными по плечам волосами. Она подумала, что это не очень пристойно и стала собирать волосы в пучок, доставая из кармана шпильки.

— Не делайте этого… — попросил Джиб. — Вам очень идут распущенные волосы.

Его взгляд казался ясным и мягким, обволакивающим, как дождевая вода. Джулия почувствовала возбуждение, и щеки ее запылали.

— Вы так не считаете? — спросил он, усомнившись в правильности своего предложения.

— Нет, конечно, нет, — сказала она, приводя в порядок волосы.

— Я должен сказать, что вы не только восхитительная женщина, но и очень умная. Я читал вашу статью в «Сентайнел».

Джулия все же заколола волосы в пучок. Джиб, конечно, заигрывал с Джулией, но это не было похоже на его прежние отношения с женщинами.

Он улыбнулся, подмигнул ей и сказал:

— Ну, а как насчет ужина?

ГЛАВА 10

Джиб принес яйца и молоко из домашнего ледника. Пока Джулия накрывала на стол и готовила ужин, он слил воду из ванной. Джулия смотрела на Джиба, следила за его тяжелой походкой, за его движениями, быстрыми и сильными. Когда он выносил последнее ведро, на кухне аппетитно запахло жареной свининой.

— Ужин готов, — сказала Джулия.

— Мосси нигде нет, наверное, ушел в город, — заметил Джиб.

Джулия поняла, что они остались одни, и почувствовала неловкость и некоторое волнение.

Она сняла фартук и села за стол. Наклонив голову, Джулия произнесла молитву, особого упоминания удостоился маленький Джильберт Чэпмен. Сказав «аминь», она положила салфетку на подол юбки и кивнула в знак того, что можно приступать к еде.

Они ели молча. Джулия чувствовала, что Джиб смотрит на нее, но старалась не встречаться с ним глазами.

Джулия ощущала неловкость во всем теле: казалось, что корсет слишком сильно стягивает ее грудь, а волосы лежат на затылке непривычно тяжелым узлом.

— Все очень вкусно, — сказал Джиб, приступая к еде.

В голосе Джиба прозвучало что-то необычное, и Джулии показалось, что и он смущен. Но Джулия сразу отмела это предположение. Просто у Джиба было прекрасное настроение, и он проголодался.

— Я рада, что вам нравится, — сказала она.

Через несколько минут молчания она все же рискнула взглянуть на него. Она увидела прекрасное, как будто вылепленное скульптором лицо, мускулы, выступающие из-под рубашки. Она представила, как он целует ее, обнимает сильными руками. Джулия предположила, что могло бы еще случиться, если отбросить все предубеждения и предостережения.

Джиб встал, чтобы взять кофейник с плиты. Он налил кофе Джулии и себе, а потом глубоко задумался.

— Не представляю, как Чэпмену удается содержать семью, на что они живут? — подумал он вслух.

Этот вполне конкретный вопрос тотчас вернул Джулию из мира грез к реальной жизни.

— Ну, я думаю, что он имеет что-то, иногда намывает золотой песок. Миссис Чэпмен торгует в городе продуктами, вареньем, козьим молоком; она также берет штопать вещи.

Такой ответ, наверное, удовлетворил любопытство Джиба, и он больше не задавал вопросов, пока не поел. Когда он закончил, то откинулся на спинку стула и сказал:

— Чэпмен зря теряет время, пытаясь что-то найти на старой Уиски. Там ничего нет.

— Он работал на «Континентале» несколько лет, — ответила Джулия. — И он был одним из первых, кого уволили, когда работы были приостановлены. Он и его жена не хотят уезжать из этих мест, потому что их дочери похоронены здесь. Я полагаю, что он надеется напасть на золотую жилу в ущелье Даблтри.

— Он напрасно тратит время. Вдруг Джулия произнесла радостно.

— Вы могли бы нанять его.

— Что?

— Можно нанять мистера Чэпмена для работы в Ратлинг Роке, — сказала Джулия. — Наверняка вам нужны будут люди. — Джулия была уверена, что это хороший шанс для Чэпменов заработать деньги, тем более что и живут они недалеко от шахты. Отис был опытным горняком.

Джиба просто ошарашило это предложение Джулии, он был весьма озадачен и проговорил:

— Я только в начале пути, еще надо наладить работу, и до платежных ведомостей еще далеко.

Восторг Джулии сразу исчез. Все дело было в деньгах. Она сразу вспомнила предупреждение Гарлана: «…воспользуется вашей доверчивостью… постарается выудить ваши деньги…».

Эти мысли отрезвили Джулию. Она даже отодвинула тарелку, в горле пересохло. Ее мучила мысль, что Джиб преследует лишь меркантильные цели.

— Вам нужны деньги, Джиб? — сказала Джулия, и воцарилось молчание, которое, казалось» будет длиться вечно.

— Нет, — сказал он после очень длинной паузы. — Я ни в чем не нуждаюсь.

Ответ Джиба успокоил Джулию, и она могла теперь спокойно закончить есть. Дотти, Луиза, Гэрриэт и Гарлан — все они ошибаются. Они думают о Джибе только самое худшее и они ошибаются в нем.

На кухню вошла Би и нетерпеливо замяукала.

— Ну, посмотри, кто здесь, — сказала Джулия, обращаясь к кошке. — Почувствовала запах еды? Вот тебе отличные кусочки свинины.

Джулия положила на тарелку мясо и поставила ее на пол, потом погладила кошку.

— Как только начинаю готовить, Би тут как тут. Джиб, не посмотрев на Джулию, встал и сказал:

— Я лучше пойду. У вас были тяжелые бессонные дни и ночи. Вам лучше выспаться.

Он вышел в холл, взял пиджак и шляпу. Джулия стала убирать со стола, размышляя, почему же он так внезапно собрался прочь. Возможно, Джиб подумал, что она опять станет спрашивать о его деньгах.

Одевшись, Джиб вошел на кухню и сказал:

— Спокойной ночи, мадам.

«Мадам», — подумала Джулия. «Вчера вечером была принцесса. Принцесса и поцелуй».

— Я еще кое-что доложен сделать у вас в доме. Подремонтировать ставни, отошедшие планки на фасаде дома надо прибить и на веранде кое-что подправить, — сказал Джиб, теребя в руках шляпу. — И тогда можно сказать, что все закончено с уборкой.

Джулия не хотела, чтобы он уходил, она хотела видеть его улыбку, его ласковые глаза. Она хотела ощущать прикосновение его губ, но настроение Джиба явно изменилось.

— Чэпмены хотели, чтобы вы были крестным Джильберта. Вы и я, — сказала Джулия.

Лучше бы она этого не говорила. Джиб был опять ошеломлен.

— Что это значит?

— Это значит, что мы должны оставаться все вместе, пока ребенка не окрестят, а затем мы вместе с церковью будем считаться его духовными воспитателями и наставниками вплоть до конфирмации мальчика.

Глаза Джиба забегали по комнате. Он был явно обескуражен, не зная что и сказать. Джулия заметила это и очень жалела, что завела разговор, сначала о деньгах, теперь о крестинах.

— Когда это будет… ну, эта… конфирмация? — спросил Джиб.

— Когда ребенку исполнится двенадцать или тринадцать лет.

— Вряд ли я засяду здесь на 12 или 13 лет, — сказал Джиб.

— Это чистая формальность, Джиб. Это как почетная обязанность.

— Я думаю, что не могу участвовать во всем этом, — сказал Джиб, быстро отведя взгляд.

«Он не хочет никакой ответственности, — подумала Джулия. — Как это я не догадалась сразу».

— Спокойной ночи, мадам, — сказал Джиб, надевая шляпу.

— Спокойной ночи, Джиб, — ответила Джулия, попытавшись улыбнуться, но он уже захлопнул дверь.

Джиб слез с Лаки в конюшне Ли Тейбора. Ночной сторож сразу же подошел и сказал, что поставит лошадь в стойло.

— Спасибо, Фред. Я думал, что у вас уже закрыто.

— Черт побери, да еще рано. А потом я здесь остаюсь на всю ночь.

Джиб вышел из конюшни и направился вниз к Бон Тону. Было не очень поздно, но магазины и лавки были уже закрыты, а в увеселительных местах начинался самый разгар веселья. Подойдя к Бон Тону, Джиб поднялся по наружной лестнице на второй этаж и вошел в комнату, которую он здесь снимал. Узкая каморка была насквозь прокурена. Деллвуд сдавал комнаты на ночь или на неделю, но по необходимости и на час, хотя это было запрещено городскими законами. Джиба ничто здесь не беспокоило: ни стрельба, ни скрипящие кровати, ни интимные вздохи из соседней комнаты. Из его окна была видна улица. Обстановка комнаты была скромной: железная кровать, шкаф, умывальник. Когда-то комната была оклеена желтыми обоями, но они уже выгорели и затерлись. В некоторых местах виднелись следы подтеков, оставшиеся после дождей.

Джиб зажег лампу и присел на кровать. Минувший день был очень длинным и тяжелым; сначала скандал с Хьюгзом в Пиккексе, затем нотации Барнета, а позже уборка у Джулии. Он должен был устать, как собака, но он этого не ощущал.

Он бросил шляпу на тумбочку у кровати и прилег, оставив одну ногу на полу, а другую положив поверх одеяла.

Джиб был недоволен собой, недоволен своим поведением вчера вечером у Чэпменов. Там, на веранде, он сам положил начало тому, что могло перечеркнуть весь его план. Все происшедшее пугало его до смерти. Его отношения с Джулией, принявшие совершенно иной оборот, пугали Джиба больше, чем предстоящие крестины Джильберта Чэпмена. Джиб встал с постели, подошел к умывальнику, умылся, протер глаза. Чем быстрее он завершит то, что надумал, тем скорее он уберется из города. А для этого ему надо думать все время о деле, о своем плане, а не о сердечных делах с Джулией.

Он взглянул на часы: было уже половина десятого вечера. Он опять лег на кровать. Джулия, конечно, удивила его, когда спросила о деньгах, она попала в самое больное место.

Однако он и не думал, что его план будет легко осуществить. В принципе, он не хотел причинять слишком много неприятностей жене доктора, которого он чтил и уважал. А сейчас у него одна проблема — деньги, этот стартовый капитал, который будет его визитной карточкой. И сделать все надо быстрее.

Он решил вздремнуть немного, а затем отправиться в дом Тейборов. Он подумал, не попросить ли денег у Ли.

Джиб перепрыгнул через высокий забор и приземлился на траве. Он быстро перебежал через двор и обошел дом вокруг. Он взглянул на то самое злосчастное окно на втором этаже, через которое они с Ли пытались когда-то запустить воздушный шар, но кроме пожара и сгоревшей комнаты ничего из этой затеи не вышло.

Все обвиняли Джиба в случившемся. Что бы не происходило дурного в городе, всегда думали, что зачинщик Джиб. Чтобы как-то возместить ущерб за сгоревшую комнату, он работал в течение трех месяцев на старика Леви. Потом Джиб и Ли еще раз предприняли попытку запуска воздушного шара, но на этот раз дело закончилось тем, что были сожжены кусты сирени миссис Тейбор и часть веранды. После этого старуха Тейбор запретила Джибу переступать порог ее дома.

Джиб бросил несколько камешков в окно комнаты Ли. Он, конечно, рисковал. Но был уверен, что попал в комнату Ли. К окну кто-то подошел. Джиб шепотом позвал Ли:

— Эй, Ли. Спустись вниз. Надо поговорить.

— Джиб?

— Да, да. Спустись на веранду.

— Не разбуди маму.

— Я что, похож на сумасшедшего? — ответил Джиб, прекрасно понимая, что сделает с ним мать Ли, если увидит здесь.

Джиб пошел к веранде, сел на ступеньку, вытащил зубочистку из кармана и стал ее жевать. Вечер был очень спокойным и тихим. Мысль о том, что мать Ли может всадить в него заряд дроби, взывала к особой осторожности.

Дверь открылась, и Ли вышел на веранду. Джиб все никак не мог привыкнуть к усам на лице Ли. Без усов Ли всегда был похож на взрослого ребенка.

— Спасибо, что вышел, Ли.

— Тише, тише, у мамы такой острый слух, — сказал Ли, садясь на ступеньку рядом с Джибом.

— Ли, выручай. Мне нужны деньги, чтобы начать дело в Ратлинг Роке. Я все тебе верну. Я ожидаю одну кругленькую сумму, но пока ее нет.

— Я даже не знаю, Джиб, — задумался Ли, теребя усы.

— Чарли помог нам очистить шахту. Мне надо нанять человека и платить ему.

Ли думал. Джиб конечно не хотел впутывать в эту историю Ли, но выбора у него не оставалось, Джибу надо было, чтобы Джулия поверила в его планы открытия шахты. Чтобы развернуть там работы, действительно, требовалось нанять работника, одного, по крайней мере.

— Пару сотен баксов, Ли, это все, что мне нужно сейчас.

— Знаешь, это не просто. Мать просматривает счета каждый день.

«Боже! — думал Джиб. — Он еще на большей привязи у матери, чем я думал».

— Я верну тебе деньги с процентами. Дай мне месяц. Ли колебался, и Джиб уже стал подумывать, не взять

ли ему взаймы у Блюма? Блюм сам предлагал деньги, но он будет интересоваться делами и спрашивать отчета ежедневно. И быстро поймет, что затевает Джиб.

— Это правда, что ты был в тюрьме на Соленом Озере?

Джиб удивленно посмотрел на Ли.

— О чем ты говоришь?

— Об этом многие говорят, — сказал Ли, обнимая руками колени.

— Кто говорит? Боже милостивый! Ты что, не знаешь, что обо мне распускают всякие небылицы.

Ли посмотрел на него и сказал:

— Судя по рассказам, тебе сам черт не брат…

— Я никогда не сидел в тюрьме. Никогда. Если, конечно, не считать того раза вместе с тобой.

— Хорошо, я достану для тебя деньги, — сказал Ли. Джиб как будто ожил, он похлопал по-дружески

Ли по плечу.

— Интересно, кто же сочиняет обо мне все эти сказки?

— О тебе везде говорят — в барах, в Пиккексе, в офисе газеты «Сентайнел». Не знаю, Джиб, что и думать.

Джиб догадывался, что кроме Гарлана Хьюгза, никто не станет распространять подобные слухи. Это было выгодно только ему, чтобы настроить Джулию против Джиба.

— Я тебе прямо скажу, — говорил Джиб. — Я наделал в жизни много глупостей, но никогда не шел против закона. Если кого и убил после войны, так это только Боба Хоккетта. Это верно.

— Ну, если ты так говоришь, — согласился Ли.

Но Джиб не знал, поверил ему Ли или нет. И это очень беспокоило его. Он никогда не считал себя лгуном.

— Скажи, Джиб, — спросил Ли. — Ты видел Сейрабет?

— Ты все сохнешь по ней? — спросил Джиб.

Ли пожал плечами, посмотрел вдаль. Джиб понял, что Ли все еще влюблен в Сейрабет. Джиб вспомнил Сейрабет в те дни, когда они носились с Ли по горам и бросали камни в ущелье Даблтри. Конечно, эта женщина, измотанная, истасканная разгульной жизнью не была прежней Сейрабет, но какая-то живая искра все еще вспыхивала в ней.

— Она прекрасная женщина, Ли.

— Она — проститутка.

Джиб даже смутился, услышав это. Работа в баре танцовщицей — это еще не означало, что Сейрабет имела клиентов.

— Я сам виноват, что она стала такой, — сказал Ли. — Раньше мы не могли жить друг без друга. Но, когда мой отец умер, а Сейрабет работала у него, мама тотчас избавилась от нее. Вот тогда-то Сейрабет и пошла по плохой дорожке, — он достал носовой платок и вытер нос.

— Почему же ты не женился на ней, если любил ее? — спросил Сейрабет.

— Из-за мамы, — ответил Ли, сгорбившись.

Этот ответ не удивил Джиба, но его раздражала нерешительность Ли.

— Тебе уже тридцать лет, Ли. А ты все еще держишься за маменькину юбку. Может, ты уже не будешь слушать только свою мамочку, а примешь самостоятельное решение.

— Тогда она заберет конюшню и продаст ее. После смерти отца она поставила условие: или она продает конюшню, или я расстаюсь с Сейрабет.

Джибу с трудом верилось, что мать может сделать все, чтобы ее сын был несчастлив. Старуха прогнала Сейрабет. И по сути дела не сделала его полноправным хозяином конюшни.

— Раньше, когда мы с тобой, бывало, убегали куда-нибудь, мама говорила, что я сведу ее в могилу. И сейчас она часто повторяет, что если она умрет, то это будет на моей совести. Она всегда так говорит, когда считает, что я делаю что-то не так, как ей хочется.

Джиб подумал, что смерть старика Леви не очень-то мучает миссис Тейбор, хотя она ела мужа поедом много лет и наверняка ускорила его кончину.

— У Сейрабет будут деньги, возможно, скоро, — сказал Джиб. — Она будет получать часть прибыли от Ратлинг Рок на правах собственника. Роули, наверняка, оставит ей деньги. Она станет такой богатой, что сможет купить тебе новую конюшню.

Ли отрицательно покачал головой.

— Я никогда не возьму деньги у женщины. Этого я никогда не сделаю. Ну ладно, пойду спать, — сказал Ли. — Мама еще заметит утром, что я не выспался.

Джиб представил, как утром за завтраком, старуха смотрит на сына через стол, поучая его и читая ему нотации. Джиб вспомнил свою мать, которая никогда не наказывала его. Она любила произносить: «Гнев порождает гнев, а любовь порождает любовь». Она, насколько помнил Джиб, и голоса на него никогда не повысила. Наверное, мама была не права, подумал Джиб.

Все утро понедельника Джулия разбиралась в бумагах Эдварда. В книжных шкафах она нашла журналы, дневники и отдельные медицинские записи, которые могли бы пригодиться доктору Бичэму.

Сразу же после смерти Эдварда Джулия уже начинала разбирать бумаги в кабинете, но, когда она обнаружила перевязанную пачку писем, она тут же прекратила разборку бумаг. Это были письма первой жены Эдварда, которая вместе с детьми погибла во время эпидемии холеры.

Эдвард не рассказывал Джулии о жене и детях. Она узнала от Рэндалла, что Эдвард лишился семьи, а затем ушел на войну, пытаясь убежать от своего горя.

Во время замужества Джулия никогда не проявляла любопытства к прежней жизни Эдварда. Но интуиция подсказывала ей, что для Эдварда она скорее помощник и друг, и никогда не станет ему настоящей женой.

Ее подозрения оправдались после смерти Эдварда, когда Джулия прочитала несколько писем первой жены Эдварда, полных нежности и любви. Джулия более не хотела смотреть бумаги, чтобы не найти чего-нибудь подобного.

Мосси постучался в дверь кабинета и передал принесенную почту. Это был очередной номер медицинского журнала и два письма.

— Джиб занимается ставнями, — сказал Мосси. Джулия сразу же вскочила.

— Я не слышала, когда он пришел.

— Он сказал, что нет необходимости, что не стоит отрывать вас от дел.

Джулия опять села. В ее мыслях царил сумбур. Ей вспомнился поцелуй Джиба, его чарующий взгляд, его нежелание быть крестным Джильберта, его внезапный уход в субботу вечером. Эти же мысли разбудили ее очень рано утром. Она не могла спать.

— Я запрягу Бисквита, — сказал Мосси. — Вы поедете в «Континенталь»?

— Да, через несколько минут, — сказала Джулия. Сегодня был тот день, когда она посещала семьи шахтеров и принимала больных в амбулатории.

Как только Мосси ушел, Джулия стала читать письма. Одно было от Рэндалла. Он сообщал о решении доктора Бичэма занять место Эдварда. Рэндалл писал, что жители Стайлса должны быть благодарны, что такой одаренный молодой врач согласился на практику в таком захолустье: «Я не сомневаюсь, дорогая Джулия, — писал Рэндалл, — что ты окажешь ему максимум внимания и обеспечишь его медицинскими инструментами и оборудованием, в котором он будет нуждаться».

В заключение он передавал привет Гарлану, с которым познакомился на похоронах Эдварда: «Нежно любящий тебя брат Рэндалл Фрай, Доктор Медицины».

Джулия посмотрела в окно. Через несколько недель в Стайлсе опять будет доктор с прекрасными рекомендациями, и доктор из Диллона может возвратиться к домашнему скоту, а она, Джулия, может начинать заниматься благоустройством дома. Луиза будет довольна. Они обе действительно могли бы поехать за покупками в Денвер.

Она надорвала другой конверт и вытащила листок желтой бумаги, где-то она такой уже видела. Был ей знаком и грубый стиль письма. Она посмотрела на подпись: «Страстный и пылкий джентльмен».

Ее сердце сильно забилось: «Боже мой!» — воскликнула она в ужасе.

Джулия приказывала себе не читать этого грязного письма, но глаза сами невольно скользили по тексту. Автор письма сообщал, что она не связалась с ним, после того как он ответил на ее объявление о горничной. Он радовался, что весенняя уборка проходит отлично. Он писал, что в доме все так преобразилось, особенно в ее спальне, где…

Не дочитав, Джулия скомкала письмо и выбросила в мусорную корзину. Письмо было написано печатными буквами. Она убеждала себя не обращать внимания и не волноваться из-за этой гадости. Но тем не менее Джулии было не по себе. Не оставляла мысль, что кто-то пытается запугать ее и облить грязью.

Джулия вытерла руки о юбку, ей было неприятно, что она прикасалась к этому письму и ей хотелось вымыть руки. Она поднялась наверх, чтобы переодеться. Застегивая свой черный лиф, она думала, кто и с какой целью послал такое гнусное письмо? Вдруг она услышала стук молотка. Это Джиб ремонтировал ставни. В голову Джулии вдруг пришла ужасная мысль… Это Джиб.

Она посмотрела в зеркало и увидела, что побледнела. Она попыталась отбросить страшное подозрение, но факт оставался фактом: первое письмо она получила сразу после появления Джиба в Стайлсе.

Джулия надела свою шляпу с вуалью, взяла перчатки, спустилась вниз и вышла во двор. На улице было прохладно и ветрено. Джиб расположился рядом с сараем, где на козлах был установлен верстак, на котором лежали доски.

Увидев ее, Джиб перестал стучать молотком, снял шляпу и сказал:

— Доброе утро, мадам.

— Доброе утро, Джиб.

Он поздоровался с Джулией как обычно, слегка улыбаясь. Джулия всматривалась в его лицо, стараясь разглядеть в его взгляде что-либо зловещее и гнусное, но она видела того Джиба, которого она знала — энергичного, открытого, с ясными серыми глазами, напоминавшими камешки в чистом ручье.

— Я еду в «Континенталь», — сказала она. — Боюсь, что вам и Мосси придется пообедать одним.

— Встретитесь там с Хьюгзом?

— Я еду на медицинский прием. Ну да, конечно, я увижусь с Гарланом. А что?

Джиб ничего не сказал, лишь взял ее медицинскую сумку, положил под сиденье и помог ей забраться в кабриолет. Он взялся за холку Бисквита и опять улыбнулся приятной чарующей улыбкой:

— Я поставлю ставни и подправлю доски на веранде.

— Я вам очень благодарна за все, что вы сделаете. Он прикоснулся к своей шляпе в знак прощания и вернулся к своей работе.

Джулия дернула за вожжи, и Бисквит тронулся с места. Когда кабриолет выехал со двора, она думала о противоречивой натуре Джиба. Он был и щедрым, и добрым

к Мосси, но почему-то тревожился из-за крестин Джильберта Чэпмена. Это было невообразимо, что в одном человеке уживались столь разные черты характера.

ГЛАВА 11

До «Континентал Майнинг Компани», расположенной в пяти милях от Стайлса, надо было добираться по горной дороге, разбитой фурами, перевозившими руду. Взору Джулии предстал неприятный пугающий пейзаж. Она увидела заброшенные шахты и полуразвалившиеся хижины, однако дальше виднелись холмы и горы, голубое небо. В воздухе стоял запах сосны. До Джулии доносились голоса людей, скрежет металла и грохот телег, перевозивших руду. Из-под земли доносились отдаленные взрывы, очевидно, там взрывали динамитом. Она остановилась перед длинным зданием, где располагалась контора управляющего и лаборатория анализа проб руды. Когда Джулия подъехала, навстречу ей вышел Гарлан. Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад и напомажены. Гарлану удавалось выглядеть всегда подтянутым даже среди этой грязи и хаоса.

— Сегодня у вас будет не так много пациентов, Джулия, — сказал он, приветствуя ее и помогая ей сойти на землю.

— Ну и хорошо, — ответила Джулия. Она предпочитала посещать семьи шахтеров, а не иметь дело с самими шахтерами, чье здоровье было подорвано тяжелой работой.

В конторе была маленькая комната, служившая амбулаторией во время визитов врача. Войдя в эту комнату, Джулия достала необходимые для осмотра приборы: стетоскоп, термометры, ланцеты и зонды, и установила специальную медицинскую чашу для стерилизации приборов. Она вымыла руки и готова была принимать пришедших для осмотра шахтеров. Джулия внимательно прослушивала кашель рабочих, помогала при растяжении связок, при язвах и прочих заболеваниях. От ревматизма она рекомендовала салициловую кислоту, но старалась выписывать лекарства лишь в крайних случаях. Эдвард всегда учил ее верить в собственные силы человека, которые могут побороть болезнь.

Осмотр был закончен через час. Она собрала инструменты, вымыла руки, привела волосы в порядок и пошла с Гарланом обедать. Столовая была неуютной, с примитивной мебелью. Одно лишь скрашивало это место — стол, который был накрыт чистой льняной скатертью и сервирован хорошей китайской посудой.

— Как элегантно, — отметила Джулия, увидев сервировку стола и сев на стул, предложенный Гарланом. — Уверена, что вы с Эдвардом никогда не обедали за таким столом.

— Моя дорогая Джулия. Вы же не Эдвард, — сказал Гарлан, осторожно дотронувшись до ее плеча. Джулия сразу же поменяла тему разговора:

— Ну, как дела с четвертым уровнем?

— Пока его еще не открыли. Идут взрывные работы, внизу работает бригада, устанавливает леса.

— Я думаю, что у вас все получится, как вы и говорили. Но надо не забывать и о фермерах, горные разработки наносят ущерб их хозяйству.

Гарлана раздражало, когда заводили разговор об экологическом или материальном ущербе кому-либо.

— Чертовы фермеры, они только причиняют неудобства. Законодательная власть им уделяет слишком много внимания.

Он подал знак Ли Чангу, который собирался обслуживать их.

— Горная добыча — вот источник для дальнейшего процветания здешних мест, а не коровы, — говорил Гарлан. — Я знаю это, ты знаешь, и политики знают тоже.

Джулия не желала говорить на политические темы с Гарланом, но это все же лучше, чем мучивший ее вопрос — об анонимном письме и о неопределенности в отношении Джиба.

Ли Чанг внес тарелки с едой — сочное жареное мясо, картофель, вареную фасоль, булочки.

— Какой великолепный стол! — воскликнула Джулия. — Вы повар высокого класса, Ли Чанг.

Повар плохо понимал по-английски, но видел, что его хвалят.

Когда они хотели приступить к еде, Гарлан вдруг сказал:

— Хочу сделать небольшое заявление. Я собираюсь баллотироваться в кандидаты конституционного собрания в январе.

— Вот как! Прекрасная новость, — Джулия хотела показать свое удивление, несмотря на то, что об этом ей сообщила Дотти две недели назад. — Мы ждали, когда ты сделаешь шаг к политической карьере. Это прекрасная мысль стать депутатом конституционного собрания.

Джулия заметила уже не в первый раз, что манеры Гарлана за столом оставляли желать лучшего: он быстро ел, набивая рот и жадно заглатывал пищу.

— И как только демократы придут в Белый Дом, тогда я далеко пойду, — говорил он. — Многие члены партии поддержат меня на пути в Вашингтон.

— С вашими связями вы просто обязаны добиться успеха, — говорила Джулия.

Гарлан чувствовал себя на высоте:

— Я покажу этим старым законопослушникам в Конгрессе, на что я способен.

Гарлан доел мясо, вытер губы салфеткой и посмотрел на Джулию.

— Есть еще вопрос, относительно ближайшего будущего, и он не из сферы политики.

Она неопределенно улыбнулась, надеясь, что он не будет касаться их отношений и вопросов ее замужества.

— В октябре закончится траур по Эдварду. Как раз перед выборами, — сказал Гарлан.

— Да, это так.

— Меня ждет грандиозное будущее, Джулия, — сказал Гарлан, глядя на нее.

Джулия смутилась. Даже если она и была привязана к Гарлану, она никак не могла представить себя среди этой политической суматохи в Хелине или тем более в Вашингтоне.

— Эдвард умер лишь шесть месяцев назад, — сказала она.

— Почти восемь, — поправил ее Гарлан.

Джулия нервно теребила пуговицы на корсаже, пытаясь как-то подипломатичнее изменить тему разговора.

— Это еще не официальное предложение, — сказал Гарлан. — Я лишь проясняю мои намерения. Я хочу, чтобы между нами не было недоразумений.

Они ели молча. Гарлан высказался и дал ей время на размышление. Джулия отлично понимала, что ожидает ее, если она выйдет замуж за Гарлана: придется развлекать его коллег на приемах, терпеть жен этих коллег, жертвовать собой ради амбиций Гарлана. И она не думала, что ей это особенно понравится.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с тобой говорить. Джулия удивленно посмотрела на него.

— У меня была стычка с Джибом Бутом. Это произошло утром в субботу в Пиккексе. Он сказал о тебе такое, после чего я вынужден был применить силу.

У Джулии мороз прошел по коже. Она смотрела на Гарлана, стараясь не выдать своего смятения.

— Он хвастался, что ты и он… — Гарлан запнулся… — Простите меня, дорогая, но он сказал, что у вас были близкие отношения.

Эти слова прозвучали как пощечина. Она откинулась на спинку стула и выронила вилку.

— Мне очень неприятно говорить об этом, — сказал Гарлан. — Я знаю, как хорошо вы думали о нем. В вашей натуре думать о людях только хорошее. Это немыслимо, что человек, которому вы поверили, впустили в свой дом, который наконец был другом Эдварда, так запятнал вашу репутацию.

Джулия не могла в это поверить. Она не верила, что Джиб, такой вежливый, с нежной улыбкой, мог так скомпрометировать ее. Наверняка, Гарлан ошибался.

— Что он сказал? — спросила она. — Что именно он сказал?

— Моя дорогая, я не могу пересказать вам этой мерзости. Он был очень груб.

В голове у Джулии сразу послышались голоса Дотти, Гарлана, Гэрриэты Тейбор: «Тебе лучше остерегаться его, таких как он, приличная женщина не должна впускать к себе в дом».

Она сразу же подумала о письмах.

— Я получила письма, — сказала Джулия, и несколько слезинок скатилось по ее щекам.

Нахмурив брови, Гарлан спросил:

— Что еще за письма?

— Это были непристойные письма, — проговорила она, пытаясь справиться с собой.

— Вы должны отдать их шерифу, — сказал Гарлан. — Бут очень изворотлив и крайне опасен.

Ли Чанг пришел забрать тарелки и поставил перед ними чай.

— Первое письмо пришло в ответ на мое объявление о горничной. Уолт Стрингер присутствовал, когда я вскрыла письмо. Второе я получила сегодня утром. Я… Я выбросила его в корзину для мусора.

Гарлан своей ладонью накрыл ее руку:

— Когда вернетесь домой, достаньте его и отнесите шерифу. Вы обещаете, что сделаете это?

Она кивнула головой, пытаясь не расплакаться.

— И хорошо закрывайте двери дома. Я не хочу пугать вас, но Бут не в ладах с законом. Он убийца. На его счету даже похищения людей, не говоря о мелких проступках. Где бы он ни появлялся, он везде причиняет людям зло.

Джулия пыталась вникнуть в то, что говорил Гарлан. Неужели она так плохо разбирается в людях, что не поняла, кем же в действительности является Джиб?

— Ну, а теперь выпейте чаю и успокойтесь, — сказал Гарлан, взяв ее за руку.

Джулия направлялась в поселок горняков. Дорога, по которой она ехала, проходила через заросли кустарников и выступающих скал. В ее сердце была пустота, как будто бы она потеряла такое, чему нет замены. Она подняла глаза и посмотрела за горизонт: там возвышались горы. Глядя на эти восходящие к небу горы, Джулия представила их так, как будто это божье творение, которое должно защищать людей от человеческой глупости.

Джулия подумала о Гарлане, который поразительно все понимал и проникал в суть людей. Он ее поддержал в тяжелые дни после смерти Эдварда. Может быть, она могла бы даже полюбить Гарлана так, как со временем полюбила Эдварда. Возможно, она могла бы заставить себя полюбить политику, так же как полюбила медицину. Она могла бы найти удовлетворение, помогая мужу-политику в его карьере.

Поселок, где жили семьи шахтеров, находился в миле от «Континенталя». Хижины горняков были обшиты досками. Дома выглядели скорее как временные бараки. Около каждого дома были сложены дрова, расхаживали куры, кое-где виднелись огороды. Над крышами домов клубились струйки дыма — в домах топились печи.

Джулия остановилась перед одним из домов, у покосившейся изгороди. Во дворе гуляла маленькая девочка.

— Привет, Тилли, — позвала ее Джулия. — Скажи своей маме, что приехала миссис Мэткаф.

Девочка быстро побежала в дом. Джулия слезла с кабриолета, взяла свою сумку и открыла ворота. Миссис Эймс вышла навстречу ей. Она была худощавой, с русыми волосами, с тонкими чертами лица. Она стала поправлять волосы, и Джулия заметила, что она опять беременна.

— Как поживаете, миссис Эймс?

— Ничего, сносно, только вот у Джимми с ногой

худо.

— Вам надо было за мной послать. Я бы сразу

приехала.

— Он боится, что с раной будут что-то делать, — сказала миссис Эймс. — И Эб не мог поехать за вами. У него очень много работы, его смена длится дольше, чем раньше.

Эта новость удивила Джулию. Интересно, зачем Гарлану увольнять одних рабочих, а других — заставлять работать по две смены.

Дом Эймсов оказался очень убогим, темным, совершенно не таким, как у Чэпменов, где было светло и чисто. Окна были занавешены грязной бумагой, на грязном полу лежал коврик из грубой рогожки. Глаза уставали от тусклого света. Вся мебель состояла из нетесанного стола, нескольких стульев и кровати, на которой лежал соломенный матрац. Когда-то у них был неплохой дом, но все сгорело во время пожара. Они чудом тогда спаслись. Джулии было очень жаль четверых детей, вынужденных спать на соломенных тюфяках. И скоро должен был появиться пятый ребенок.

Джимми лежал у печки на соломенном тюфяке.

— Зажгите лампу, пожалуйста, миссис Эймс. Миссис Эймс принесла керосиновую лампу.

— Я давала ему хинин, как вы говорили, и накладывала мазь.

— Привет, Мэт, — поздоровалась Джулия с глазастым мальчуганом, сидевшим на табуретке. — Перед уходом я дам тебе лимонный леденец.

Мэт заерзал от предвкушения и засунул палец в рот. Джулия вспомнила, как тяжело рожала его миссис Эймс.

Джулия подошла к Джимми, потрогала горячий лоб и поняла, что у него жар. Из детей Эймсов Джимми больше всех походил на мать.

— Как себя чувствуешь, Джимми?

— Очень больно, — сказал он, в глазах у него стоял испуг.

— Дай, я посмотрю, что можно сделать.

— Вы будете резать?

— Я сначала посмотрю.

Миссис Эймс забинтовала ногу хорошо, рана была чистой. Порез был обработан карболовой мазью, но рана кровоточила, вокруг раны все опухло и покраснело. Джулия понимала, что может начаться заражение крови.

— Нога дергает, как больной зуб, — сказал Джимми.

— Да, я знаю, это очень больно. Поэтому, придется тебе поехать ко мне домой.

— Вы будете резать?

— Ты будешь спать и ничего не почувствуешь.

— А потом меня разбудят?

— Конечно, тебя разбудят. Поедешь со мной в кабриолете.

Джулия раздала леденцы детям — Тилли, Мэту и малышу Виргилису, а затем сказала миссис Эймс:

— Наверное, в рану была занесена инфекция, поэтому нога распухает. Здесь я не могу оперировать ногу Джимми, лучше это сделать у меня. Я все сделаю под наркозом в стерильных условиях и понаблюдаю за ним несколько дней.

— Благослови вас Бог, мадам. Я так беспокоюсь.

— А вы опять ждете ребенка? — спросила Джулия. Миссис Эймс покраснела:

— Я люблю своего мужа, миссис Мэткоф.

Не могу сказать ему «нет».

— Но есть много способов предохраниться, и при этом не надо говорить «нет».

Миссис Эймс смутилась и сказала:

— Я буду благодарна, если вы мне расскажете об этих способах. Этот ребенок будет последним.

— Поговорим обязательно. На обратном пути я зайду за Джимми…

На пути в Стайлс Джимми не пискнул ни разу. Он сидел рядом с Джулией, выставив больную ногу.

Когда Джулия с мальчиком подъехала, Джиба уже не было в доме. Из сарая вышел Мосси.

— Смотрите, кто приехал, это Джимми Эймс.

— Нога Джимми все еще болит, — сказала Джулия. — Ты не мог бы отнести мальчика в кабинет?

— Черт возьми! Я отнесу Джимми куда угодно, — сказал Мосси. Джимми забрался на спину Мосси и взялся за шею, тихо сказал:

— Она хочет разрезать мне ногу.

— Она и мухи не обидит, не бойся, — так же тихо успокоил его Мосси и повыше усадил Джимми.

Джулия поднялась в комнату Эдварда и застелила кровать чистым бельем. Она вспомнила, как Джиб насвистывал, когда мыл стены в этой комнате, и чуть было не заплакала. Каждый раз, когда она вспоминала о том, что сказал Гарлан о Джибе, отчаяние овладевало ею. Когда Джулия вошла в кабинет, Джимми сидел на операционном столе и слушал, как Мосси рассказывал историю с завтраком, случившуюся с Джибом в товарном вагоне. Джулия старалась не слушать рассказ Мосси. Она прекрасно помнила то утро, когда Джиб очаровал ее, и ей было больно сейчас.

— Джиб сделал ставни, — сказал Мосси. — Он просил вам передать, что будет в Ратлинг Роке и вернется не раньше, чем через неделю.

Джулия вспомнила о том, что обещала Гарлану.

— Я прошу тебя, Мосси, сходить к шерифу и кое-что отнести ему. Как только я закончу с Джимом, я дам тебе то, что надо отнести.

Она посмотрела на мальчика:

— А теперь давай поговорим, что же нам делать с твоей ногой.

Джиб решил навести порядок в хижине Диггера, освободиться от всякого ненужного хлама и сжечь все это — проеденные молью одеяла, старые носки, газеты десятилетней давности. Среди барахла он нашел несколько вещей жены Диггера и решил отдать их Сейрабет. Затем он снял в помещении паутину, помыл стены и пол, вымыл печку.

Когда он закончил, то оценил свой труд на «отлично» и решил, что жить тут можно. Он почувствовал, что здесь теперь его дом.

— Когда собираешься начать работу? — спросил Роули.

— Как только я найму рабочих. Роули был удивлен, услышав это.

— Я собираюсь нанять Отиса Чэпмена, — сказал Джиб. — Он без работы с тех пор, как «Континенталь» уволила его, он занимается золотым песком.

Роули, подергивая бороду, спросил:

— Разве?

— Да, именно так, я сам видел.

— Отис искал золотую пыль для «Континенталя», — сказал Роули. — Он был разведчиком и ставил крепежные леса. Как могли уволить такого хорошего работника, как Отис?

— У него теперь свое место в низовье реки. И сын у него родился.

— Ну, ладно, пусть приходит Отис. Я — за.

Джиб подумал о Джилберте Чэпмене, и ему вдруг так захотелось увидеть малыша. «Может быть, заеду к Чэпменам вечером», — подумал Джиб.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Джиб собрался к Чэпменам. Когда он въехал в ущелье Даблтри, перед ним предстал необыкновенный ландшафт, окутанный теплым отсветом закатного солнца. До слуха Джиба доносилось журчание реки и пение птиц, и он подумал, как малышу Джилберту будет хорошо расти здесь, среди гор, видеть всю красоту земли, наслаждаться окружающей природой. Мальчик будет охотиться за кроликами и куропатками, собирать лесные ягоды. Вместе с отцом высоко в горах они могли бы даже напасть на след пумы или медведя. Джибу было приятно думать об этом, как будто бы все это ожидало его. Мальчик наверняка вырастет честным и добрым, потому что он будет рядом с природой, и его родители, честные и трудолюбивые люди сумеют воспитать в нем все самое лучшее.

Подъезжая к дому Чэпменов, Джиб услышал стук топора. Он слез с лошади и посмотрел на Чэпмена, коловшего дрова для печки. Чэпмен был тощим, как стебель кукурузы, но по тому, как уверенно он колол дрова, было видно, что в нем есть сила. Роули говорил о Чэпмене, как о хорошем человеке и отличном работнике.

— Добрый вечер, мистер Чэпмен.

Чэпмен поднял голову и посмотрел на Джиба, слегка улыбнувшись:

— Смотрите, кто у нас, мистер Бут! Как любезно с вашей стороны, что вы заехали к нам. — Он вытер руки платком. — Заехали малыша посмотреть?

— Не отказался бы, — смущенно сказал Джиб.

— Жена будет счастлива.

Джиб пошел за Отисом в дом, предварительно вытерев ноги перед дверью. В доме было тепло, пахло ужином. Джиб понял, что чертовски голоден.

— Вера, посмотри, кто приехал. Миссис Чэпмен выглянула из кухни.

— Силы небесные! Мистер Бут! Я только что думала о вас.

Джиб слегка удивился, увидев ее на ногах. Джулия говорила, что миссис Чэпмен должна лежать, по крайней мере, пару недель. Он увидел стоявшую на полу колыбельку, в которой лежал малыш, закутанный в белое одеяльце.

— Вот он, — сказала миссис Чэпмен. — Вижу, что вам не терпится его подержать.

Но Джиб тут же сказал:

— Нет, нет, я только посмотрю на него.

— Глупости. Отис, проводи мистера Бута и дай ему Джилберта. Поужинаете с нами, мистер Бут?

— Спасибо, мадам. Буду счастлив составить вам компанию.

Мистер Чэпмен провел Джиба к колыбельке, чтобы взять малыша.

— Я думаю, лучше будет просто посмотреть на него, — тихо сказал Джиб.

— Он спит. Даже, если он и проснется, ничего не случится, не бойтесь.

И прежде чем Джиб успел еще раз отказаться, малыш был уже у него на руках.

Джибу показалось, что мальчик стал тяжелее, чем был в день его рождения. Джиб смотрел на малыша, на его розовое личико, на узкие, как у котенка, щелочки глаз. Маленькие кулачки были прижаты к щекам. Джиб увидел тонкие пальчики с миниатюрными ноготками и шелковистую шапочку тоненьких волос на голове. Джиб разглядывал это крошечное существо, он никогда еще так близко не видел младенцев.

Миссис Чэпмен умилялась, видя, как Джиб держит малыша.

— Разве это не чудесно? Большой Джилберт и кроха Джилберт!

Джиб слегка покачивал ребенка, но вдруг малыш открыл глаза и пискнул. Джиб сразу растерялся и посмотрел на миссис Чэпмен.

— Все нормально, мистер Бут. Просто прекрасно. Он больше не стал качать ребенка, и глазки Джильберта закрылись. Джиб облегчено вздохнул, когда миссис Чэпмен забрала ребенка, и они сели ужинать.

— Для нас было бы честью, если бы вы согласились быть крестным Джильберта, — сказала миссис Чэпмен сразу же, как только они произнесли молитву.

— Мадам, я не уверен, что… — попытался отказаться Джиб.

— Преподобный отец Дадли бывает в Стайлсе каждое второе воскресенье месяца.

Джиб пытался в деликатной форме уклониться от опасной темы, но ему не удавалось это.

— Миссис Мэткаф что-то говорила о необходимости быть рядом с крестником до конфирмации, — говорил Джиб. — Но я не уверен, что пробуду так долго в Стайлсе.

Миссис Чэпмен засмеялась:

— Боже мой! Вы вовсе не обязаны быть все время рядом с ребенком. Просто вспоминайте о Джильберте в своих молитвах, напишите ему письмо.

Все уже стояло на столе: свежая речная рыба и тушеные томаты.

— Вы — христианин, мистер Бут?

Чэпмены смотрели на него так, как будто им было важно знать, почему он так невежественен в религиозных вопросах.

— Мои родные — квакеры.

Чэпмены переглянулись. Мистер Чэпмен обратил внимание на висевшую на поясе у Джиба кобуру с револьвером.

— Квакеры, значит, — сказал Чэпмен. — Ну и хорошо, а что нам известно о них?

— Это миролюбивые простые люди, — отвечала мужу миссис Чэпмен. — У нас в Иллинойсе были соседи, тоже квакеры.

Было поздно что-либо опротестовывать. Джиб сидел и молил бога, чтобы все закончилось. Чэпмены должно быть поняли, что перед ними беспринципный человек, который утверждает, что он квакер, а сам носит оружие. Они, наверное, откажутся от его помощи в крестинах и вообще поменяют имя мальчика.

— Извините, мадам, — вымолвил Джиб.

Но было видно, что миссис Чэпмен ничем не расстроена:

— Ну что вы, за что вы извиняетесь, мистер Бут. Отис, Джильберт и я ждем вас в церкви 10 июня.

ГЛАВА 12

Джимми Эймс выглядел очень маленьким в большой постели Эдварда. Под голову ему были положены несколько подушек, а больная нога высовывалась из-под одеяла. Боль не проходила целую ночь. Джулия давала мальчику небольшую дозу тинктуры опия, чтобы он заснул.

— Как насчет куска торта, Джимми?

— Да, мадам, — сказал мальчик, держа на руках Би. Кошка как-то отвлекала мальчика от боли.

— Завтра ты сможешь спуститься вниз и посидеть в гостиной, а я поиграю для тебя.

— Я слышу женские голоса там, внизу.

— Да, это члены дамского комитета, — сказала Джулия, давая Джимми кусок торта. — Мы собираемся регулярно, чтобы обсудить, как улучшить жизнь в Стайлсе.

— Как бы я хотел жить здесь, в городе. Тогда мне не пришлось бы ходить в школу по грязным дорогам.

— Скоро ты встанешь. Мосси сделал костыли, и ты сможешь погулять, — сказала Джулия, улыбнувшись, и пошла вниз к женщинам-активисткам. Сегодня они заседали в доме Джулии и обсуждали вопрос о невыполнении увеселительными заведениями городских законов и постановлений. Выступала Гэрриэт Тейбор. Она с негодованием обрушилась на Бон Тон.

— Бон Тон следует прикрыть. В этом злачном месте настоящий разгул проституции, а Деллвуд Петти — никто иной, как сутенер и сводник.

— Пожалуйста, Гэрриэт, немного тише. Наверху Джимми Эймс, — попросила Джулия.

Гэрриэт строго посмотрела на Джулию сквозь пенсне. Отношения между ними оставались холодными после стычки из-за Джиба в доме Луизы. Но она все же понизила голос и продолжала:

— Нью-Гейти, конечно, тоже отвратительное место, но там хотя бы нет проституток, как в Бон Тоне.

— Но Бон Тон приносит немалую выгоду, поскольку расположен на центральной улице города, — сказала Рената Блюм. — Думаю, что владельцы магазинов будут против закрытия заведения мистера Петти.

— А вы, торговцы, только и думаете, что о деньгах, — презрительно фыркнула Гэрриэт.

— Ну, Гэрриэт, это вы зря. Торговцы не меньше, чем остальные, обеспокоены падением нравов, но мистер Петти хороший сосед, хотя и пьет виски, — спокойно ответила Рената Блюм.

Далее из-за заведения Деллвуда и его публики поспорили Дотти и Гэрриэт, затем Луиза присоединилась и подняла вопрос о том, что мальчишки готовы снести ворота Бон Тона, чтобы поглазеть на вульгарных девиц этого отвратительного заведения. Джулия пыталась упорядочить дискуссию, зашедшую слишком далеко.

— Похоже, что шериф Маккьюиг не желает вмешиваться, — сказала Дотти.

Луиза посмотрела и глубокомысленно произнесла:

— Ни один мужчина в городе не восстанет против этих заведений. Я пыталась говорить на эту тему с Джорджем, но он сказал, что его не касается то, что происходит за закрытыми дверями.

— Позор! — неистовствовала Гэрриэт. — Если мужчины в этом городе не хотят покончить с бесстыдством и развратом, то это сделают женщины. Я требую, чтобы проститутки были высланы из Стайлса. Если мы, члены комитета, не в состоянии решить эту проблему, я заставлю шерифа принять меры. — Она поднялась, чтобы уйти. Там, где она сидела, на полу остались крошки от торта.

— Все вы тут слабовольные, бесхарактерные женщины. Я не выношу слабовольных женщин. Счастливо оставаться!

С этими словами Гэрриэт стремительно вышла из гостиной. Джулия тут же побежала за ней.

— Гэрриэт, вам не следует уходить. Мы не расходимся с вами во мнениях. Мы лишь обсуждаем, как лучше решить эту проблему.

Гэрриэт стояла в холле и надевала шляпу:

— А вам, Джулия Мэткаф, должно быть стыдно. Прошло не так много времени как умер Эдвард, а вы завели шашни с…

— Гэрриэт!..

— Весь город знает, что происходит между ним и вами, — сказала Гэрриэт, надевая черные перчатки и открывая дверь. — Боюсь, что мне с вами больше не по пути.

Гэрриэт хлопнула дверью так, что зазвенели стекла в окнах. Джулия была ошеломлена. Об этом знал весь город. Все, что сказал Джиб, стало всеобщим достоянием.

Джулия поняла, что Гэрриэт была права. Джиб воспользовался ее доверчивостью, гостеприимством и испортил ее репутацию. Она была зла на него, но чувствовала и разочарование. Ведь, кроме одного поцелуя и нескольких обедов, он ничего не получил от нее.

Джулия услышала, как Луиза позвала ее, и вернулась в гостиную.

— Не обращай внимания, — сказала Дотти. Все сочувствовали Джулии, хотели поддержать ее, но чувства Джулии были настолько личными, что никто не мог ей помочь. Ей было неприятно унижение, которому она подверглась.

Луиза и Дотти переглянулись.

— Барнет дал хорошую взбучку Джибу, — сказала Дотти.

— Он чудесно все убрал у тебя, стало чисто, — вдруг заявила Луиза, оглядывая гостиную. — Я, например, никогда не смогла бы заставить Джорджа взяться за тряпку и что-то убрать.

— Я не хотела бы об этом говорить, — сказал Джулия. — Если вы не против…

— Конечно, мы не будем больше касаться этой темы, дорогая, — сказала Луиза, но тут же добавила: — Здесь следовало бы заменить обои, ты знаешь?

— Луиза, — оборвала ее Рената.

— Вернемся к делу, — сказала Луиза, открывая блокнот. — Ну, а теперь, когда Гэрриэт ушла, я, на основании вверенного мне права председателя комитета, продолжаю заседание.

Женщины опять вернулись к вопросу о запрещении азартных игр. Было решено запретить азартные игры и закрыть игорные заведения. Луиза предложила обратиться к шерифу Маккьюигу. Джулия высказала иное мнение.

— Поскольку я отвечаю за здравоохранение в городе, пока не появится новый доктор, доктор Бичэм, я могла бы начать переговоры с мистером Петти. Если мы будем говорить об азартных играх, как об особом человеческом недуге, то это могло бы весьма подействовать на Петти. Возможно, он сам поймет вред этого занятия.

После короткого обмена мнениями все согласились с предложением Джулии:

— В следующий раз на заседании мы заслушаем твое сообщение, — сказала Луиза, что-то записывая в своем блокноте. — В повестке дня следующего заседания будет стоять вопрос о нарушении Бон Тоном постановления местных властей о запрете проституции в городе.

По закону лишь в районах Ту Майл Роуд и Китайской улицы было разрешено появляться проституткам, так как в эти места ни одна порядочная женщина не решилась бы пойти. Танцовщицам разрешалось работать в салунах, они могли работать и официантками и танцовщицами одновременно.

— Интересно, откуда Гэрриэт так хорошо осведомлена о том, что творится в Бон Тоне?

— Она не знает, что происходит в Бон Тоне, — сказала Рената. — Но там работает танцовщицей Сейрабет Браун, которую Гэрриэт ненавидит. Зато ее сын Ли влюблен в Сейрабет. Поэтому Гэрриэт всячески стремится выжить Сейрабет из города, чтобы она была подальше от Ли.

Луиза и Дотти подтвердили слова Ренаты, и Джулия удивленно спросила:

— А я думала, что Ли уже давно бросил Сейрабет. Женщины опять переглянулись, как будто спрашивая друг друга, кто поведает Джулии всю правду. И Дотти сказала:

— Появление Джиба в городе раздражает Гэрриэт прежде всего потому, что она опасается, как бы ее Ли опять не спутался с Джибом и с Сейрабет, ведь раньше они дружили. Гэрриэт ошарашена поразительным стечением обстоятельств: Джиб открывает шахту, его компаньоном является Роули, сам Джиб снимает комнату в Бон Тоне, где работает Сейрабет, и в конечном итоге Ли сходится с Сейрабет.

Джулия представила себе всегда угрюмого и замкнутого Ли. Какой стыд, что он не мог любить ту женщину, которую хотел, пускай даже она и не очень порядочная.

— Ну, вернемся к делу, — сказала Луиза. — Мы должны решить, что сделать с девицами-танцовщицами.

— Я могла бы и об этом поговорить с мистером Петти, — сказала Джулия.

— Я бы не хотела, чтобы ты говорила об этой мерзости, но это так же связано с общественным здоровьем, поэтому поговори с Петти.

— А мое мнение таково, что Джулии вообще не стоит ни о чем говорить с Петти, особенно при нынешних обстоятельствах, — сказала вдруг Дотти.

Джулия посмотрела то на одну, то на другую женщину и видела, что каждая из присутствующих думала так же, как и Дотти. И тут Джулия поняла, что Джиб действительно скомпрометировал ее. И что под угрозой была не только ее личная репутация порядочной женщины, но и авторитет городского врача.

На Джулии не было лица. Сознание того, что пошатнулся ее авторитет, было тяжелым испытанием для нее. Все женщины заметили переживания Джулии. Чтобы как-то загладить ситуацию, Дотти сказала:

— Не беспокойся, все утрясется. Пройдет время, и все забудется.

— Да, все пройдет, — добавила Луиза, но в ее голосе был оттенок сомнения.

Рената задержалась у Джулии дольше остальных женщин. Она стояла в холле, поправляла свои блестящие темные волосы.

— В пятницу приезжает моя дочь, — сказала она. — Приходи, повидайся с ней.

— Конечно, я обязательно приду, — сказала Джулия. — Я ей дам нагоняй за то, что беременная женщина отправилась в такое длительное путешествие.

Джулия расценивала приезд Рут, как безрассудство. Муж Рут уехал по делам на восток, а Рут предпочла приехать к матери.

— Я хотела ехать в Хелину, — сказала Рената, — но мой супруг один не справится, а потом мы узнали о приезде нового врача, доктора Бичэма.

— Я уверена, что Рут попадет в хорошие руки, — сказала Джулия. Она не сомневалась, что новый врач разбирается в акушерстве.

Застегивая свой бархатный жилет, Рената сказала:

— Да, кстати, а ты знаешь, что Джиб в свое время спас Рут?

Джулия почувствовала, что краснеет.

— Пожалуйста, Рената… я не хочу о нем говорить.

— Прости меня…

Рената надела шляпу и медленно поправляла небольшую вуаль, явно пытаясь потянуть время. Джулия наблюдала за Ренатой, не в силах была больше выдержать молчание.

— …Спас ее, от чего? — спросила она.

— От Хоккетта и его банды.

У Джулии по спине побежали мурашки.

— Я этого не знала.

Рената подняла голову, и ее выразительные темные глаза блеснули:

— Это были настоящие бандиты, налетчики. Дважды они врывались к нам в магазин, на лошадях, все круша на своем пути. И все это они делали из-за того, что у нас другое вероисповедание и другой акцент. Они убили итальянца в Макалистере и повесили двух мальчиков-китайцев прямо в Стайлсе.

По лицу Ренаты было видно, что ей неприятно вспоминать, но она это делала ради Джиба. Она вытерла платком глаза.

— Когда они совершали наезды и убийства, они повязывали на лица повязки. Но, решив поиздеваться над девочкой-калекой, они даже не пытались скрыть свои лица и все это было среди бела дня.

— Как это ужасно, — воскликнула Джулия.

— В тот день Рут возвращалась со школьного праздника. Она простилась с друзьями на Волэйс стрит. Хоккетт и его банда схватили ее недалеко от Нью Гейти. Они потащили ее в малолюдный переулок, сняли с нее платье. Затем они сказали, что хотят посмотреть, что из себя представляет девочка-калека.

Джулия от ужаса прикрыла рот руками:

— О, Рената, какой ужас!

— К счастью, там случайно оказались Джиб и Ли. Когда они услышали крик Рут, они тут же прибежали к ней на помощь и отбили ее у Хоккетта и бандитов. Не знаю, как только им — Джибу и Ли, удалось справиться с этими подонками. После этого случая мы отослали Рут в Хелину к моим братьям.

Джулия представила, как в тот холодный осенний день в ноябре, Джиб выхватил револьвер и застрелил Хоккетта наповал. Ей казалось, что будь она на месте Джиба, то сделала бы то же самое.

— Что касается меня, — сказала Рената, — Джиб ничего не сделал плохого, чтобы я отворачивалась от него. Так же и Ли Тейбор.

Часы пробили полдень и раздался очередной удар на рудодробильной фабрике. Джулия обдумывала слова Ренаты. Она подумала, что о Джибе говорят либо хорошее, либо плохое, середины нет; что до нее, то она просто не знала, что и думать. Она хотела верить ему, но сомнения не оставляли Джулию.

— Он славный парень, несмотря на то, что о нем говорят, — сказала Рената. — И помни об этом, прежде чем судить его

Вечером в пятницу Джиб приехал в Стайлс. Оставив Лаки в конюшне, он прямиком направился в парикмахерскую Дика Крамера, чтобы побриться и принять душ. Как только он привел себя в порядок, он отправился в китайскую часть города, в прачечную Хуа Ли, чтобы сдать грязное белье. Помещение прачечной было небольшим, но там было очень чисто, и рубашки после стирки выглядели всегда, как новые.

На китайской улице было многолюдно. Китайцы что-то праздновали. Мимо Джиба прошла женщина с ребенком. Джиб заглянул в крошечное личико малыша и сразу вспомнил про Джильберта Чэпмена. Джиб решил зайти к Чарли Суну и купить какую-нибудь китайскую игрушку для малыша.

Когда он вышел из прачечной, то пошел к лавке Чарли Суна. Входя внутрь магазина, Джиб улыбнулся звону колокольчиков, висевших у входа. В магазине горели керосиновые лампы, от которых на стенах плясали тени, похожие на привидения. У стойки-прилавка Джиб увидел Чарли и двоих китайцев, которые что-то обсуждали, близко склонившись друг к другу.

Когда Чарли увидел Джиба, он велел китайцам уходить.

— Эй, Чарли! — сказал Джиб. — Ну как змеиный бизнес?

Чарли не улыбнулся:

— Ты, босс, принес большой вред.

— Я? — удивился Джиб. — Что же я сделал?

Глаза Чарли сузились. Джиб был уверен, что находившиеся здесь китайцы сразу обратили внимание на то, что Чарли чем-то расстроен и даже обозлен.

— Ты, босс, прислал женщине-врачу письмо.

— Письмо? Какое письмо?

— Босс говорит, что он и леди-врач займутся… — и тут Чарли изобразил пальцами действие, которое было понятно без слов.

Мурашки пробежали по спине Джиба. Боже спаси!

Слухи уже поползли. Все выглядело так, как будто Джиб не сказал все это Хьюгзу, а написал в газете.

Казалось, что Чарли все прочитал на лице Джиба.

— Ай-я-ях! Какой глупый босс! Какой дьявол! Считай, что тебя уже нет, босс, как нет тех змей, — говорил Чарли с отвращением.

— Что-о-о? — почти заорал Джиб. — Что ты такое несешь? И вообще, какое твое собачье дело, что, кому, и где я говорил? — Джиб разозлился, но не знал, что больше его тревожит: слова Чарли сейчас или то, что весь город знает, что именно он наговорил Хьюгзу. Джулия также наверняка уже знает.

— В следующий раз я буду знать, куда идти, чтобы услышать оскорбления в свой адрес, — сказал Джиб, взял шляпу с прилавка и направился к выходу из магазина.

— Горный босс просит женщину-врача выйти за него замуж. Он плохой человек. Гадина, сукин сын…

— А что она говорит? — спросил Джиб, обернувшись. — Что черт побери, она-то говорит? — требовал ответа Джиб.

— Говорит, что слишком скоро… Что муж-доктор не так давно мертвый…

Джиб уставился на Чарли, подумав, что Джулия действительно может выйти за Гарлана тогда, когда кончится траур.

— Как это тебе, Чарли, удается все знать о делах этой леди?

Чарли таинственно посмотрел и изрек:

— Чолли все знает.

Джиб открыл дверь и вышел. Чарли последовал за ним и сказал вслед:

— В другой раз будь умным, босс.

Джиб направился на главную улицу, он очень нервничал. Проходя мимо здания, где китайцы устраивали свои праздники и другие сборища, Джиб увидел на двери этого дома высеченного огнедышащего дракона. Он представил, как дракон пожирает Хьюгза в наказание за то, что он устроил в Пиккексе и за желание жениться на Джулии.

На главной улице было полно народу — ковбои, шахтеры. Джиб поднялся по лестнице Бон Тона к себе в комнату. Он плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Он пытался успокоить себя и отвлечься, но в голову все равно лезли мысли о Джулии. Он уговаривал себя, что ему от нее нужны только деньги. Как только он их получит, его здесь не будет. И, если она собирается замуж за Хьюгза, то это ее дело, пусть выходит. И его это вовсе не касается. Назойливая мысль о том, что этот пустозвон Хьюгз и Джулия могут пожениться, не давала Джибу покоя. Он был весь в напряжении, словно взведенный курок револьвера. Понятно, когда она была замужем за доктором, прекраснейшим человеком в мире, но сейчас она заслуживает лучшей участи, чем выйти замуж за такого типа, как Хьюгз.

Джиб сел на край кровати, схватившись за лицо и подумал, что же такое она сделала с ним? Почему Джулия не выходит у него из головы? Он словно привязан к ней, к ее доброму сердцу и прекрасной улыбке.

Из салуна доносилась громкая музыка и такое топанье, что вздрагивала кровать, и тряслась висевшая на стене картина. Джиб подумал, что, может быть, Мосси внизу. Возможно, он уже в курсе, узнала ли Джулия о том, что произошло в Пиккексе. Как сказал Чарли, если она узнала об этом, то можно считать, что с ним все кончено, как с теми змеями, которых сварили.

Джиб встал, взял шляпу. В коридоре он встретил Клару, женщину с медными волосами, работавшую в Бон Тоне, так же как и Сейрабет. Она тащила какого-то мужчину, как на буксире.

— Привет, Клара, — поздоровался Джиб.

— Привет, Джиб, — улыбнувшись, поздоровалась она с Джибом.

Клара намекнула Джибу, что не прочь с ним развлечься. Джиб дал понять, что его это сейчас не интересует. Ущипнув его за щеку, она сказала:

— А я догадываюсь, у тебя ведь есть рыбка поважнее?..

Он не спросил, что она имеет в виду, но было понятно, что это касается Джулии. Он уже негодовал, что все кругом подозревают его в дурных намерениях. Он спустился в салун. Там стоял шум и гвалт. Атмосфера была тяжелой, в воздухе смешался табачный смрад, запах потных тел, разлитого пива и застаревшей блевотины.

— Эй, Джиб!

Джиб увидел, как Мосси положил карты и встал, чтобы подойти к нему.

— Что скажешь, приятель? — спросил Джиб.

— У нас тут так жарко, разгар игры! Мне везет с переменным успехом, Джиб, — радовался Мосси.

Джиб посмотрел на игроков — партнеров Мосси, сидевших за столом. Один из них был явным шулером, он был одет во все черное как на похоронах, и у него были золотые часы на цепочке. Рядом с ним сидел Берт Скоби, крикун, готовый любого жулика схватить за рукав.

— Хорошая компания у тебя, Мосс.

— Да, хорошие ребята. Все в порядке.

— А как поживает миссис Мэткаф?

— Она привезла Джимми Эмеса домой, пришлось оперировать его ногу.

— Ну, у нее-то все в порядке? У Мосси изменилось лицо:

— Нет, она в унынии. Должно быть, ей не хватает тебя, она скучает.

Услышав это, Джиб воодушевился:

— Да-а?

Один из игроков закричал на Мосси, чтобы тот кончил болтать. Джиб похлопал его по плечу и пожелал удачи. Джиб прошел в соседнюю комнату, где стояла рулетка и столы для покера. Все места были заняты. Он увидел Сейрабет в ее узком красном платье, сидевшую на коленях у какого-то мужчины.

— Послушай, Джиб, — окликнула она его. — Как дела со змеями?

Джиб показал пальцами знак победы и пошел опять в бар, все время думая о том, что сказал Мосси. Если Джулия скучает без него, то стало быть она пока не знает ничего о Пиккексе. Он молил бога, чтобы она ничего не знала, не ради его плана, а ради ее самой. Джиб никогда бы и рта не раскрыл и ни слова Хьюгзу не сказал, не начни тогда он первым эту стычку.

— Что будешь, Джиб? — спросил Деллвуд, ехидно привалившись к стойке бара своим огромным пузом. — Лимонад или пунш?

— Налей пива.

Деллвуд продолжал насмехаться над Джибом:

— Смотри, расскажу твоей школьной учительнице.

— А пиво не считается алкоголем, — сказал Джиб. — И принеси мне еще большой сэндвич.

Деллвуд поставил большой стакан и налил пива. Всю стену позади него занимало огромное зеркало, к которому примыкали полки с разными бутылками. Над зеркалом висела картина, на которой была изображена обнаженная женщина.

Деллвуд, опершись на стойку и поставив бутылку пива, спросил:

— Слышал о письмах, которые получила твоя подруга-вдова?

— Что за письма? — спросил Джиб.

— Да вот такие письма, которые неприятно читать порядочным леди. Пошлые, дрянные письма.

Сердце Джиба сильно забилось, он вспомнил, что Чарли тоже что-то говорил о каком-то письме. Какого черта! Что это за письма?

— Одно пришло в редакцию «Сентайнела», — сказал Деллвуд. — А второе она получила сама, спустя несколько дней. Она отдала его шерифу.

Сказав это, Деллвуд изучал реакцию Джиба и вдруг произнес:

— Люди думают, что ты писал эти письма. Я сказал, что на тебя не похоже. Ты никогда не унизился бы, посылая пошлые письма и намекая на то, что ты хотел бы получить от женщины.

Джиб взял стакан и сдул с него пену. Что-то происходит, кто-то старается его облить грязью, думал он.

— Я слышал, что ты хвастаешься, будто она сгорает по тебе.

Джиб уставился в стакан и покачал головой, он ругал себя за все свои сказанные тогда Гарлану слова.

— Заткнись, Делл. Я не хочу об этом говорить.

— Я думал, что ты хочешь узнать, что люди говорят и что я слышал сам… — сказал Деллвуд и, повернувшись спиной к стойке бара, начал делать бутерброды.

Джиб взял пиво и пересел на другой конец стойки, где он мог обо всем подумать. «Хьюгз все разболтал, разболтал всему городу, все знают о случившемся в Пиккексе и, возможно, он же и распустил слух, что письма написаны мной, — думал Джиб. — Он сделает все, что в его силах, чтобы отдалить Джулию от меня и приблизиться к ней самому».

— Послушай, парень! Вот уж не думал, что ты еще здесь.

Джиб посмотрел на того, кто обращался к нему. Это был тот самый кучер, который привез его сюда из Диллона.

— Вилл Крайчфилд, если ты меня забыл…

— Привет, Вилл, — поздоровался Джиб за руку. — Как дела?

— Не жалуюсь, — сказал Крайчфилд. Он докурил папиросу и выбросил окурок в пепельницу. — А как насчет того, чтобы выпить?

— Согласен, — Джиб осушил свой стакан с пивом и поставил на стойку.

Крайчфилд позвал Деллвуда.

— Что будем заказывать, Вилл? — спросил, подойдя, Деллвуд.

— Пожалуйста, бутылку виски и стакан для моего друга.

Деллвуд, посмотрев на Джиба, сказал:

— А он не пьет крепкие напитки. И не курит тоже. Он ухаживает за леди.

— В самом деле? — сказал Крайчфилд. — Ну, ты быстро работаешь, парень.

— Джиб не теряет зря времени и знает, как подойти к женщинам, — сказал Деллвуд и вышел за виски для Вилла.

Крайчфилд почесал за ухом и спросил Джиба:

— Ты хочешь осесть здесь, в Стайлсе?

Джиб долго рассматривал свой сэндвич, а потом сказал:

— Не исключено.

— Бут. Так, по-моему, тебя звать?

Джиб посмотрел на кучера с какой-то тревогой:

— А в чем, собственно, дело, старина? Крайчфилд огляделся по сторонам, приблизился к Джибу и тихо сказал так, чтобы никто не слышал.

— Я столкнулся с двумя парнями сейчас. Они только что из Брикса, путались с бандитами, я слышал. Так вот, они спрашивают о тебе, они ищут тебя.

ГЛАВА 13

Заплесневелый бутерброд испортил Джибу аппетит, а известие о появлении Вайли и Трэска напрочь отбили у него охоту есть. — Ты разговаривал с ними?

— Да. Они слышали, что я кучер дилижанса и задали мне несколько специальных вопросов. Джиб Бут, они сказали, высокий, темноволосый парень примерно тридцати лет, мастер скрытой игры и настоящий любимчик женщин.

Джиб бросил взгляд на висевшее перед ним зеркало, как будто ожидал, что Вайли и Трэск могут сию же минуту ворваться в бар с оружием в руках. Он машинально потянулся рукой к карману пиджака и прикоснулся к рукоятке своего кольта. — Что ты им сказал?

— Да ничего я им толком не сказал. Вообще говоря, я никому не пожелал бы встретиться с этой парочкой.

Джиб отодвинул от себя тарелку с бутербродом.

— Тот, который повыше, — продолжал Крайчфилд, — настоящий громила с холодными глазами. На нем был такой длинный плащ от дождя и пыли. У второго был совершенно отвратительный вид и какой-то странной формы ухо.

Вернулся Деллвуд с бутылкой виски и стаканом для Крайчфилда. Он посмотрел на Джиба. — Что случилось, старина? Твой мул отбрасывает копыта?

Джиб плеснул немного виски в свой пивной бокал и залпом выпил. Алкоголь обжег ему горло. — Пиши мне обо всем, что здесь происходит, — сказал он Крайчфилду. — Если меня не будет где-нибудь поблизости, оставь записку Деллвуду.

— Разумеется, старина.

Джиб пододвинул бутерброд к Деллвуду. — Может быть, ты найдешь какого-нибудь старого бродягу, который съест эту дрянь. — Он встал и направился к лестнице, ведущей в его комнату. Ему нужно было самым серьезным образом обдумать сложившуюся ситуацию.

— Бут!

Джиб резко повернулся на каблуках, потянувшись рукой к своему кольту.

Слава Богу, что он не успел вытащить оружие. В десяти футах от него стоял шериф Маккьюиг с заряженным револьвером в руке.

— Подними руки вверх. Только очень медленно. Пианино звякнуло последним аккордом и затихло.

Все мужчины в баре опустили свои карты и уставились на них. Джиб медленно оторвал руку от пояса, на котором висел его кольт и почувствовал, как учащенно забилось его сердце. — Вы подошли ко мне сзади, начальник и, стало быть, могли ожидать, что я потянусь за оружием. Маккьюиг приблизился к Джибу и быстро вытащил кольт из его кобуры. — Ношение оружия в нашем городе запрещено законом, — сказал он. Начальник местной полиции был высоким мужчиной крепкого телосложения с седеющими усами и маленькими темными глазами. На его черной униформе была прикреплена небольшая оловянная звезда размером с блюдце. — На этот раз тебе это обойдется в десять долларов. Но в следующий раз ты непременно окажешься в тюрьме.

— У вас тут слишком много законов, начальник. Люди имеют право носить оружие. Это право закреплено в Конституции.

— Это ты можешь сказать Президенту. А сейчас пойдем в участок и оформим твой штраф. Тем более, что мне нужно поговорить с тобой наедине. — Он обвел взглядом салун. — Расслабьтесь, парни.

Тут же возобновился шум разговоров, зазвучала прерванная мелодия и через минуту в салуне стало по-прежнему оживленно. Джиб посмотрел на Деллвуда, стоявшего за стойкой бара. Делл положил руки на бедра и сокрушенно покачал головой.

— Джиб, — сказал стоявший рядом с ним Мосси, перебирая в руках банкноты. — У меня здесь деньги, если тебе они нужны.

— Нет, спасибо, Мосси, — ответил Джиб. — У меня есть деньги. — У него было две сотни долларов, одолженных у Ли, но ему, конечно же, не хотелось тратить их без надобности.

— Ты идешь, Бут?

Джиб вышел из салуна вслед за полицейским и окунулся в прохладный воздух темной ночи. Они пересекли улицу и возле перекрестка поднялись на тротуар. Маккьюиг подошел к двери, над которой красовалась надпись «Тюрьма», открыл ключом дверь и широко распахнул ее.

— После тебя, — коротко сказал он.

Помещение полицейского участка было маленьким и теплым. Чисто выбеленные стены участка были украшены небольшими плакатами с именами разыскиваемых преступников. В оружейной комнате находились винтовки и пистолеты, скрепленные цепью, как и содержащиеся здесь заключенные.

Шериф Маккьюиг разрядил пистолет Джиба и бросил его на свой рабочий стол. — Садись, Бут.

Джиб большим пальцем руки сдвинул свою шляпу на затылок и пододвинул к себе большое деревянное кресло.

— Кофе? — Маккьюиг подошел к печи и взял стоявший там чайник.

Джиб покачал головой, отказавшись от предложения.

Шериф вернулся к своему столу с дымящейся чашкой в руке. Он отбросил полы пиджака, сел в свое деревянное кресло, повернулся к Джибу и пристально на него посмотрел.

— Ты мне не нравишься, Бут.

Джиб испытывал аналогичное чувство к Маккьюигу, но благоразумно промолчал.

— Я слышал, что ты причинил местным жителям немало хлопот, — продолжал Маккьюиг. — Все твои любовные похождения, пристрастие к оружию, грабежи, убийства. Начальник соседнего полицейского участка Ерли выслал тебя из города. Мне придется сделать то же самое.

Джиб спокойно забросил ногу на ногу и принялся соскребать засохшую грязь со своего ботинка.

Маккьюиг сильным ударом ноги сбросил ногу Джиба с колена. Неожиданный удар чуть было не выбил Джиба из кресла.

— У тебя манеры дикого зверя, парень, — сказал раздраженно шериф.

Джиб снова уселся поудобней в кресле, поставив обе ноги на пол. При этом он попытался изобразить искреннее раскаяние. В блюстителях порядка всегда было нечто такое, что постоянно выводило его из себя.

— Я слышал, что ты неплохой стрелок, Бут.

— Был когда-то, — спокойно ответил Джиб.

— Сколько человек ты отправил на тот свет?

— Я точно не знаю. Их было так много. Маккьюиг не обратил никакого внимания на саркастический тон Джиба.

— Ты создал себе репутацию отчаянного драчуна, часто хватающегося за оружие.

Джиб внимательно посмотрел на шерифа, пытаясь понять, к чему тот клонит. — Вы имеете в виду Боба Хоккетта? — уточнил Джиб и подумал, что застрелить этого сукиного сына было так просто, что это вряд ли могло создать репутацию хорошего стрелка.

— Я имею в виду графство Линкольн на территории Нью Мексике, — сказал шериф. — Тысяча восемьсот семьдесят восьмой год. Банда Мерфи-Долана. Тогда погибли невинные люди, мирные служащие. Они все были хладнокровно застрелены.

— Бросьте, начальник, — сказал Джиб и начал медленно подниматься с кресла. — Не надо вешать это дело на меня.

— Сиди на месте, Бут! Я наслышался немало историй о твоих подвигах.

— Хорошо, приведите хотя бы одно доказательство.

— Ты сможешь прочитать об этом в очередном номере «Сентайнел».

— Вы блефуете.

Маккьюиг откинулся на своем стуле, и по его лицу пробежала легкая тень. Послышался скрип плотной кожи ремня, на котором висела кобура с револьвером. — Постоянная стрельба, похищения людей, вымогательство. Граждане Стайлза имеют право знать, что за человек поселился в их городе.

У Джиба неожиданно возникло ощущение, что его ударили по лицу. Затем он подумал о Джулии. Скандальная история в местной газете может положить конец его отношениям с ней.

— Они все лгут, — попытался возразить Джиб. — По крайней мере большинство из них.

— Ты все отрицаешь?

Джиб не ответил. Маккьюиг хорошо подготовился к этой встрече, и он ничего не мог с этим поделать.

— Здесь тебе не Дикий Запад, Бут, — продолжал шериф. — Стайлз является законопослушным городом, в котором проживают законопослушные граждане. И они выполняют свой гражданский долг, информируя меня о твоих похождениях. Я советую тебе побыстрее убраться из нашего города.

Наступила гнетущая, напряженная и тяжелая тишина. Джиб долго смотрел на лежавший на столе револьвер. Он живо представил себе, как он хватает оружие и всаживает пулю между глаз Маккьюига.

— А что, если я не уеду отсюда?

— Ты обманул Роули Брауна. С такой запятнанной репутацией ты не сможешь успешно заниматься горнодобычей в Ратлинг Роке.

— Но здесь никакого обмана. Я вписал в бумаги свое имя и имя Роули. Там также вписана Сейрабет, поскольку ее отец владел половиной имущества. Роули даже подписал документ, в котором он отказывается от претензий.

— Это не делает вашу сделку законной.

— Сделка вполне законна. Барнет Кейди внимательно просмотрел все бумаги.

На какое-то мгновение Маккьюиг утратил прежнюю самоуверенность. — И все же людям не нравится, что ты вьешься вокруг миссис Мэткаф.

Джиб громко рассмеялся. — У вас тут слишком много законов, но я никогда не слышал о законе, запрещающем разговаривать с какой-либо конкретной женщиной.

Левый глаз начальника полиции стал незаметно подергиваться. — Ты уже написал ей кучу писем. Ты распространяешь слухи, которые наносят вред ее репутации. Если она скажет мне хотя бы одно слово, я вздерну тебя за преступную попытку изнасилования добропорядочной женщины.

Джиб заерзал на своем стуле, стараясь избежать взгляда начальника полиции. — Давайте посмотрим на письма, — спокойно предложил он.

Маккьюиг наклонился вперед, чтобы открыть ящик стола, но при этом он не отрывал взгляда от Джиба. — Она уничтожила первое письмо.

Джиб взял письмо и быстро пробежал его глазами. Оно было написано большими печатными буквами, довольно грубыми, но автор имел совершенно очевидную склонность к правильному написанию слов. Все слова были написаны слишком правильно, намного лучше, чем писал обычно Джиб. Затем он подумал о том, что чувствовала Джулия, когда читала это письмо, и его охватил приступ гнева.

— Сукин сын!

— Узнаешь его? — спросил Маккьюиг.

— Это не мой почерк, если вас это вообще интересует. Да и правописание слишком хорошее для меня.

— Мы еще разберемся со всем этим. А сейчас убирайся отсюда.

— А как же насчет моего револьвера?

— Он останется здесь. Ты сможешь забрать его, когда будешь уезжать из города.

История повторяется, подумал Джиб. Он знал, что многие в этом городе носили с собой оружие.

Он встал со стула и бросил на стол шерифа золотую монету с изображением орла. — Это ваш штраф.

Он вышел из помещения полиции и медленно пошел по тротуару, проклиная блюстителей порядка. Все это время, пока он жил в Стайлзе, он старался вести себя, как примерный гражданин — никаких пьянок, никаких драк, никаких проституток. Он уже был ютов давать пожертвования церкви на воспитание детей. Даже Маккьюиг как-то сказал, что хочет пригласить его на вечеринку в качестве почетного гостя.

Джиб присел на скамейку возле магазина Блюма, чтобы основательно обдумать сложившуюся ситуацию. Маккьюиг задержал его за незаконное ношение оружия в городе, но за всем этим стоял Хьюгз. Именно Хьюгз стал рыться в его прошлом, именно он был, по словам шерифа, тем самым добропорядочным гражданином города, который добросовестно выполняет свой гражданский долг. Этот трусливый мерзавец пытается навесить на него каждое преступление, начиная со времен распятия Христа. И все это он делает исключительно для того, чтобы убрать его из города и самому проложить тропинку к Джулии. А самое обидное заключается в том, что Джиб ничего не мог с этим поделать. И он задавал себе единственный вопрос: что случится дальше? Выйдет ли он из воды сухим вместе с деньгами Джулии или будет выслан из города? А, может быть, его старые приятели ворвутся в город со своими двуствольными ружьями и превратят его за одну секунду в кучу мяса и костей?

Джиб поднялся со скамьи и потянулся. Да, он без сомнения оказался в трудном положении. За ним по пятам шли Вайли и Трэск, Маккьюиг пытается любой ценой выпроводить его из города, а он еще не видел ни цента из огромного состояния Джулии. В одном он был совершенно уверен — если он когда-нибудь найдет доказательства того, что все эти письма написал Хьюгз, он раскроит ему череп.

Он пересек улицу и направился в Бон Тон. Не успел он подняться по лестнице, ведущей к входной двери, как послышались выстрелы, за которыми последовали душераздирающие крики и вопли. Джиб бросился к стене дома и плотно к ней прижался. Его правая рука машинально потянулась к пустой кобуре. Черт бы побрал этого Маккьюига, подумал он.

Прозвучали еще два выстрела, последовавшие друг за другом. Джиб сообразил, что стреляли где-то в Бон Тоне. Он быстро побежал к входу в салун. Из окон и двери салуна на тротуар пробивался свет. Перед входом в салун собралась небольшая группа громко кричавших людей.

— Позовите шерифа!

— Быстрее достаньте карету!

Внутри салуна царила неописуемая паника. Все стулья были опрокинуты, повсюду валялись куски битого стекла. Мужчины и женщины беспорядочно вбегали в салун и выбегали из него с громкими криками. Из помещения салуна доносился запах пороха. Джиб увидел Мосси, бежавшего по направлению к нему.

— Приведи доктора, пока он не истек кровью.

— Что? — переспросил Джиб.

Мосси весь дрожал и смотрел на Джиба, вытаращив глаза. — Нужно доставить Скоби к доктору. Он бросился с ножом на Бьюилла, а тот застрелил его.

Джиб вышел вслед за Мосси на улицу. — Ты хочешь отвезти его к Джулии? Господи, Мосси, уже слишком поздно.

— Проходите, проходите. — Шериф локтями прокладывал себе путь к салуну. Его присутствие немного успокоило собравшуюся толпу.

Мосси в это время разговаривал с оседлавшим коня всадником, объясняя ему, как проехать к дому доктора. Джиб схватил его за руку. — Мосси, что ты делаешь, черт тебя побери?

— Я должен предупредить доктора, чтобы она была готова.

— Ты что, сумасшедший? — Он не мог поверить, что Мосси надеялся на то, что Джулия покинет свою теплую постель и отправится к какому-то забулдыге и неудачнику, который по своей глупости нарвался на пулю. Джиб успел заметить, что всадником была Сейрабет, одетая в свою робу возчика. — Куда ты направляешься? — закричал он ей, но она уже ускакала, не удостоив его ответа.

— Я должен предупредить доктора, чтобы она была готова, — снова повторил Мосси.

Мосси не производил впечатления человека, твердо стоявшего на ногах. Джиб понял, что в сознании Мосси произошла путаница и он забыл, что доктора уже нет в живых. — Доктор уже давно мертв, Мосси, — сказал Джиб. — Возьми себя в руки.

Он усадил Мосси в одно из кресел, которые стояли перед входом в салун, а сам вошел внутрь.

Вокруг Скоби, лежавшего на полу салуна, собралась довольно большая толпа. Он тяжело стонал и кричал от боли. Кто-то из присутствующих набросил на его плечи полотенце. На полу повсюду виднелись алые пятна крови. Скоби все стонал и звал мать.

— Заткнись, Скоби, — резко оборвал его Деллвуд.

Скоби затих, но потом застонал еще громче. — Где доктор? Господи! Я умираю!

В памяти Джиба всплыла картинка давних лет: солдат, раненный на поле боя, в бреду повторял имя матери и звал доктора на помощь. Он повернулся и вышел из салуна на свежий воздух. Увидев Мосси, он подошел к нему и опустился на стул. — С тобой все в порядке, Мосси?

Мосси молча кивнул головой. — Немного нервы подвели.

Из салуна вышел шериф вместе с виновником происшествия, закованным в наручники. Тот оказывал ему слабое сопротивление, явно не желая идти в участок.

Маккьюиг нетерпеливо подталкивал его вперед. — Расскажешь все это судье, Бьюилл.

В это время ко входу в салун подъехала карета с плоским и низким сиденьем. Группа людей положила Скоби на носилки и поместила его в карету. Он все еще громко стонал и проклинал своего противника, что не совсем подходило состоянию человека, уверявшего всех, что он умирает.

Джиб молча наблюдал за этой сценой, чувствуя в теле легкую дрожь. Вся эта стрельба подействовала на него удручающе, тем более, что сам он был безоружен. Когда карета уехала, до него наконец дошло, что все отправились к дому Джулии, и что она совсем одна.

Он резко вскочил со стула.

— Эй! — Он быстро догнал карету и запрыгнул на сиденье.

Джулия проснулась от резкого и громкого звонка в дверь. Она с трудом отогнала от себя остатки сна и зажгла лампу. Затем она посмотрела на часы, пытаясь определить который был час. Стрелки часов только что перевалили за полночь.

Снова зазвонил звонок. Она услышала на улице какие-то крики. — Проснитесь, мадам, — кричали люди. — К вам везут раненного человека.

Джулия оттолкнула Би в сторону и принялась искать свои тапочки и халат. Через несколько секунд она уже спускалась вниз по лестнице, проснувшаяся и готовая к работе.

У двери операционной она увидела Сейрабет Браун в сдвинутой на затылок шляпе. Та была одета в мужской костюм, в спешке застегнутый не на те пуговицы.

— В Бон Тоне один человек получил огнестрельное ранение. Его зовут Берт Скоби. Он требовал деньги, выигранные в карточной игре. Шулер, который с ним играл, выхватил револьвер и выстрелил в него. Карета с раненым уже находится в пути.

— Входи, Сейрабет.

Сейрабет всегда помогала Джулии, когда в Бон Тоне происходила перестрелка или драка, и к ней привозили раненых. Она была хорошим помощником, хотя обнаружилось это совершенно случайно. Вскоре после смерти Эдвадра один из карточных игроков был ранен ножом во время очередной драки в Бон Тоне, а Сейрабет оказалась рядом с ним в эту минуту. Она оказалась мужественной девушкой, не падала в обморок при виде крови и охотно выполняла все указания Джулии, чего нельзя было сказать об ассистентах мужского пола, которых нанимала Джулия.

Джулия подошла к столу, на котором она обычно осматривала пациентов и накрыла его чистой простыней. Пока она раскладывала на столе все необходимые для операции инструменты, Сейрабет разожгла огонь в небольшой печи и поставила воду, чтобы прокипятить инструменты.

— Как тяжело он ранен? — спросила между тем Джулия.

— У него прострелено левое плечо и бок, — ответила Сейрабет. — Я его плотно перевязала и наложила полотенце на рану. Когда я уезжала, он орал как раненный бык.

— Он пьян?

— Как сапожник. К тому же у него была постоянная рвота. Так что желудок у него почти пустой.

Джулии нужна была эта информация, чтобы определить, как много нужно приготовить анестезирующих средств.

В крошечной комнате перед операционной она завязала свои волосы в тугой пучок. Затем она перевернула простыню на кушетке для пациентов и положила сверху одеяло. Подвернув рукава своего шерстяного халата, она вошла в операционную. Там она надела белоснежный хирургический фартук, закрывший ее с ног до головы. После этого она тщательно вымыла руки и просушила их. В этот момент она услышала крики мужчин во дворе.

— Господи! Послушай, сколько шума!

— Да, они орут, как будто их там сто человек, — сказала Сейрабет. — Никто не хочет пропустить это интересное зрелище.

Сейрабет застегнула все пуговицы и надела белый халат. Джулия бросила на нее быстрый взгляд, положительно оценив ее сильную, правильной формы фигуру, очертания которой были подчеркнуты туго облегающими брюками и рубашкой мужского покроя. Она почему-то вспомнила Ли, который был слишком хрупким по сравнению с Харриет. Конечно, Сейрабет была не из тех девушек, на которых мог жениться такой респектабельный парень, как Ли. Но она была именно той девушкой, которая могла бы стать ему надежной опорой в жизни.

Через несколько секунд большая толпа мужчин, обутых в тяжелые сапоги, вломилась в операционную, заполнив ее стойким запахом виски и дымом сигар. Они все говорили одновременно, споря о том, кто кого пытался обмануть: Бьюилл Скоби или наоборот. Многие пытались вспомнить, кто из них первый вытащил оружие и как это Бьюиллу удалось избежать мгновенной смерти.

— Из карманного револьвера «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра невозможно промахнуться в помещении, — доказывал кто-то.

— Ерунда, — возражал другой. — С близкого расстояния лучше всего стрелять из кольта «Нью Лайн» сорок первого калибра. Из него не промахнешься в любой день недели. О, Сейрабет, как ты поживаешь?

Джулия услышала как кто-то сплюнул на пол остатки табака. — Не плюйте на пол, пожалуйста, — взмолилась она.

— Господи, Боже мой, — закричала Сейрабет. — Вот дикари. Это же операционная комната. Неужели вы ничего не понимаете?

В эту минуту в операционную внесли Скоби на носилках. Одна нога его свободно свисала вниз, а грудь и плечо были туго перевязаны чистым полотенцем, пропитавшимся кровью.

— Положите его сюда на стол, — решительным тоном сказала Джулия. Она наклонилась над раненым, который продолжал стонать и всхлипывать. Его длинное и грубоватое лицо было перекошено от боли. Джулия узнала в нем одного из горняков, которого она раньше лечила в «Континентале».

— Хватит, мистер Скоби, успокойтесь.

Его тут же переложили на операционный стол, где он по-прежнему продолжал скулить. — Черт его побери, — проскрипел он. — Я убью этого сукина сына!

— Закрой рот, Скоби, или я это сделаю вместо тебя, — резко сказал Джиб, с трудом пробравшийся к столу через плотную стену зевак. Он с изумлением осмотрел операционную. — Это сумасшествие, — промолвил он. — Найдите какого-нибудь другого доктора для этой операции.

— Здесь нет никакого другого доктора, — сказала Джулия твердым голосом, давая ему понять, что не потерпит, чтобы ей отдавали приказания в ее же собственной операционной.

Полотенце на груди Скоби было прижато к телу с помощью его ремня. Когда Джулия расстегнула ремень, Скоби плотно закрыл глаза и выругался хриплым голосом, идущим откуда-то из легких.

Джиб снова что-то грозно зарычал и приблизился к столу.

Джулия легко оттолкнула его своим локтем. — Уйдите с дороги, Джиб, — строго сказала она. Она внимательно осмотрела рот Скоби, пытаясь обнаружить в нем вставные зубы, остатки табака или что-нибудь еще, что могло бы затруднить его дыхание.

— И вы позволите этому слюнтяю говорить всякие гадости в вашем присутствии? — угрюмо спросил Джиб.

— Да, позволю, — ответила она, чувствуя как терпение покидает ее. — Сейрабет, я хочу, чтобы все посторонние покинули операционную комнату. Это касается также и мистера Бута.

— А ну-ка, быстренько вываливайтесь отсюда, — грозно закричала Сейрабет.

Джиб схватил Джулию за руку. — Ни за что на свете я не оставлю вас с этим куском дерьма.

— Ты слышал, что сказала эта дама, Бут? — Это был голос Маккьюига, заполнившего собой весь дверной проем. На груди его ярко сверкнула шерифская звезда.

— Спасибо, — сказала Джулия. — Ситуация здесь немного вышла из-под моего контроля.

Маккьюиг прищурил глаза и внимательно осмотрел присутствующих. — Ну ладно, парни, марш отсюда. Дайте возможность доктору сделать свое дело.

Мужчины стали неохотно выходить из операционной комнаты. Прежде чем выпустить из своей руки руку Джулии, Джиб бросил на нее быстрый укоризненный взгляд, затем повернулся и вышел вслед за остальными.

— Я вернусь сюда позже, мадам, — сказал Маккьюиг. — После того, как отправлю в город всю эту толпу зевак.

— В этом нет никакой необходимости, шериф — вежливо ответила ему Джулия. — Я оставлю здесь мистера Скоби на всю ночь.

— Как вам будет угодно, мадам, — сказал тот. — Да, кстати, я отправил Мосси домой. Эта стрельба немножко подействовала ему на нервы.

— Я очень вам признательна.

Маккьюиг погладил свои усы. — А если Бут будет вас беспокоить, дайте мне знать. Такой человек, как он, не должен вертеться возле порядочных женщин.

Джулия молча поднесла чашку воды к губам Скоби. — Доброй ночи, шериф, — наконец сказала она.

Когда все зеваки покинули операционную, в ней наступила гнетущая тишина, прерываемая только звуком кипевшей воды и глухими стонами Скоби.

— Чем больше зла в человеке, тем большее наказание он может вынести, — сказала глубокомысленно Джулия, проверяя пульс Скоби и следя за его дыханием.

— В таком случае, — хмыкнула Сейрабет, — чтобы убить Скоби, понадобилось бы очень много зла.

Джулия приготовила раствор из сульфата морфия, спирта и дистиллированной воды и приготовилась сделать укол Скоби. Наркотическое действие этого препарата должно было устранить боль и поддержать всю его органическую систему в случае наступления шока. К тому же это должно было продлить действие наркоза из хлороформа.

— Я сделаю вам укол, мистер Скоби, — сказала Джулия. — Это позволит вам легче перенести боль.

Он слабо застонал, когда игла вошла в тело, но при этом не оказал никакого сопротивления. Джулия расстегнула его рубашку и медленно стащила ее с плеч Скоби. Затем она расстегнула его брюки и стянула их до колен, обнажив его бедра и живот. Пули вырвали из его бока кусок мяса и задели кости плеча.

— Ему повезло, что мистер Бьюилл не очень хороший стрелок, — сказала Джулия.

— Ты слышишь это, Скоби? — спросила Сейрабет. — Ты настоящий счастливчик.

Скоби изобразил на лице гримасу вместо улыбки. — Сукин сын, — проворчал он.

Джулия набросила угол простыни на часть тела, находящуюся ниже живота, чтобы он не чувствовал себя неловко, затем сняла с его ног сапоги, еще ниже спустила брюки и трусы.

Скоби мечтательно ухмыльнулся. — Я чувствую себя на небесах.

Действие морфина приводило к желаемому результату. — Нет, вы пока еще не на небесах, — сказал Джулия.

Она снова тщательно протерла руки спиртом и простерилизовала хирургические инструменты дезинфицирующим раствором. — Сейрабет, — обратилась она к девушке, — открой, пожалуйста, немного окно. Нам нужен свежий воздух.

Затем она взяла хлороформ и, обильно смочив им вату, поднесла его к носу и рту Скоби.

— Ну вот, мистер Скоби. Сейчас я вам. дам немного хлороформа. Дышите нормально, не очень глубоко.

Скоби что-то проворчал про себя. Джулия поднесла вату с хлороформом еще ближе, прощупывая одновременно его пульс.

— Ну вот, он уже засыпает. — Она подождала еще несколько минут и убрала вату с хлороформом.

Только после этого она приступила к операции, глубоко погружая хирургические инструменты в тело раненного пациента. Самая трудная задача заключалась в том, чтобы вынуть все осколки раздробленной пулей кости. Любой оставшийся в теле кусочек кости мог впоследствии привести к заражению со всеми вытекающими последствиями. Сейрабет послушно выполняла все ее приказания.

Когда все раны были очищены, Сейрабет плотно приложила к ним бинты, чтобы остановить кровотечение, оставляя Джулии только рваные края раны, с тем чтобы она могла наложить швы. Пульс Скоби все это время оставался стабильным, а дыхание — ровным. По всем признакам этот человек имел здоровье быка.

К тому моменту, когда Джулия наложила последний бинт, она почувствовала, что у нее начинают болеть глаза. Давало о себе знать длительное напряжение во время операции. Она поднесла Скоби вату с хлороформом, чтобы он продолжал спать, затем сняла хирургический фартук и с удовольствием расправила плечи, потирая руками ноющую спину.

— Сейрабет, ты просто чудо, — сказала она девушке. — Иди домой и немного отдохни.

Сейрабет устало оглядела комнату. — Лучше давайте уберем здесь.

— Нет, Сейрабет, — сказала Джулия. — Я не могу этого сделать прямо сейчас. Мне нужно немного посидеть и отдохнуть. — Джулия подошла к мягкому стулу и устало опустилась на него. — Если ты не хочешь сейчас идти в город, можешь поспать здесь. У меня наверху есть несколько теплых пледов.

— Благодарю вас, но я думаю, что мне следует вернуть лошадь, которую я одолжила у одного приятеля, пока он не собрался меня застрелить.

Она подошла к двери и на мгновение остановилась. — Не будьте слишком строги с Джибом, мадам.

Джулия устало закрыла глаза. — Спокойной ночи, Сейрабет.

ГЛАВА 14

Джулия неожиданно проснулась. Прищурив глаза, она внимательно огляделась вокруг, пытаясь определить, откуда исходит звук, который ее побеспокоил. Она посмотрела на часы: была почти половина третьего ночи. Скоби лежал на столе, и его дыхание было вполне нормальным. Прихватив с собой лампу, Джулия поспешила вверх по лестнице, чтобы проверить все ли было в порядке с Джимми Эймсом, который безмятежно спал, издавая хрюкающие звуки.

Она вернулась в операционную, надела чистый фартук и принялась за уборку. Она отложила в сторону хирургические инструменты, которые должны быть тщательно простерилизованны, опорожнила емкости, в которых находилась кипяченая вода, и собрала окровавленные губки, которые нужно было прокипятить и очистить от крови. Весь пол операционной был запачкан грязью и остатками жевательного табака. Завтра она должна все это протереть карболовой кислотой.

Застонал Скоби. Его следует перенести на кровать в соседнюю комнату, подумала Джулия. Придется попросить Мосси, чтобы он помог ей сделать это.

Затем она открыла дверь операционной комнаты и вышла наружу. Свет из окна освещал небольшую веранду, на которой смутно виднелась неясная фигура человека, сидящего на ступеньках.

— О! — воскликнула Джулия, запахнув свой халат от неожиданно охватившего ее страха.

Человек на ступеньках поднял голову. — Это я.

— Джиб! Вы напугали меня до смерти.

Заметно покачиваясь, он поднялся на ноги. Поначалу Джулия подумала, что он пьян. Затем он потер глаза, и она поняла, что он спал.

— Где Скоби? — спросил Джиб, проведя обеими руками по лицу и резко тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна.

— Он в операционной. Помогите перенести его в другую комнату.

Джиб последовал за Джулией в комнату, где лежал на столе Скоби. Он был накрыт одеялами, его плечи были обнажены и покрыты бинтами.

— Господи Всемогущий, — воскликнул Джиб, — да он же совсем голый!

— Он не голый, — шепотом сказала ему Джулия. — И, пожалуйста, потише. Он должен хорошо и долго спать.

Она пошла в небольшую кладовку и принесла оттуда носилки. — Поднимите его ноги, — приказала она. — Поосторожней, пожалуйста.

Скоби был худощавым человеком и поэтому не очень тяжелым. Они перенесли его в соседнюю комнату и положили на кушетку. Джулия принесла бутылки с горячей водой и положила их к его ногам. Затем она накрыла его одеялами и поставила рядом с кушеткой чашку с водой.

— Я останусь здесь на всю ночь, — сказал Джиб. — Я буду сидеть рядом с ним и позабочусь о том, чтобы этот сукин сын не стал громить тут все вокруг.

Боже мой, подумала Джулия. Скоби не в состоянии даже ползти, не говоря уже о том, чтобы устроить здесь погром. — Я дала ему хлороформ и морфин, и поэтому он все равно что мертв.

— Все равно я не оставлю вас здесь одну, — упрямо сказал Джиб. — В городе полно всяких придурков, которые стараются выпустить пар и в случае чего, они придут к вам в любое время ночи.

Подбородок Джиба выразил крайнюю форму упрямства. Джулия никогда не видела его таким решительным. Она вытолкала его из комнаты и прикрыла дверь. — Я оказываю помощь всем людям, Джиб, — сказала она мягко, но решительно. — Никто из них не собирается причинить мне зла.

— А что, если они пьяны в стельку, но при этом помнят, что вы хорошенькая женщина? И к тому же совсем одна?

Джулия резко повернулась к нему.

— Я оказываю медицинскую помощь. Сегодня ночью сюда привезли раненного человека, и я сделала все, что могла. И я буду продолжать это дело до тех пор, пока какой-нибудь квалифицированный специалист не займет мое место. А сейчас, вы можете остаться здесь или уйти прочь. Я слишком устала, чтобы предпочесть то или другое. Но я не желаю, чтобы вы вмешивались в мои медицинские дела.

Она подняла бутылки с хлороформом и морфином и поставила их в шкаф со стеклянной дверцей.

— А поскольку вы так озабочены моей безопасностью и моей репутацией, то возможно объясните мне, почему рассказывали Гарлану Хьюгзу всякие грязные истории обо мне.

Лицо Джиба вытянулось и окаменело. Он прислонился к стене и тупо уставился в пол. Всякие сомнения, которые могли быть у Джулии относительно его вины, моментально исчезли.

— Из всего того, что я слышала, я поняла, что вы сказали ему, что мы с вами были близки, — продолжала Джулия. — Я была бы крайне признательна, если бы вы мне точно сказали, что ему наговорили.

Он что-то пробормотал в ответ, но его голос был настолько тихим, что она с большим трудом могла хоть что-нибудь разобрать.

— Если вы не скажете мне сейчас же, то можете оставить мой дом и больше никогда не возвращаться сюда.

Он резко поднял голову, и на лице его появилось изумленное выражение.

— Ну? — Джулия казалась усталой и расстроенной. Всем своим видом она показывала, что у нее нет никакого настроения общаться с этим бестолковым человеком.

— Прежде всего я расскажу, что сказал сам Хьюгз, — начал Джиб.

— Мне безразлично, что он сказал обо мне.

— Нет, вы послушайте, потому что именно он начал этот дурацкий разговор.

Какой же он упрямый, подумала Джулия. Упрямый и агрессивный, как будто все дело заключалось в вине Гарлана, или ее собственной вине.

— Ну, хорошо. В таком случае, расскажите мне все, что знаете.

— Он сказал мне, чтобы я держался подальше от вас, — сказал Джиб. — Он также сказал, что если мне нужна женщина, то мне следует поехать на «Тумайл Роуд». Это мне будет стоить всего лишь два доллара.

Джулия перехватила его взгляд, со страхом ожидая, что же будет дальше.

— Я ему ответил, что если мне понадобится женщина, то вы меня устроите самым великолепным образом. Что вы не возьмете с меня денег, да еще и угостите обедом.

Джулия вспыхнула. Она была поражена такими откровенно грубыми и вульгарными словами.

Джиб скрестил руки на груди. Его темные, загорелые руки резко выделялись на фоне светлой кожи, видневшейся из-под рубашки.

— Мне не понравилось, как он это сказал. Мне не понравилось, что он посмел сказать мне, чтобы я держался подальше от вас.

— Грубость других людей никоим образом не оправдывает ваше грубое поведение, — мягко сказала Джулия.

Он скорчил недовольную гримасу, показывая, что не желает слушать никаких лекций. В сознании Джулии промелькнула мысль, что Гарлан, возможно, намеренно провоцировал его. Вероятно, он сам виноват в том, что Джиб ему нагрубил.

Чепуха, — сказала она себе. С таким же успехом можно сказать, что эти слова были вырваны у него под пыткой.

Она начала неспешно складывать чистые бинты в стопку и пришла к выводу, что она уже устала от его присутствия. Уж лучше это время потратить на пациента.

— Если вы не возражаете, я пойду и посижу с мистером Скоби.

Когда Джулия уже сняла свой хирургический фартук, она вспомнила о письмах. Она бросила взгляд на Джиба, не будучи уверенной в том, стоит ли упоминать о них. Она уже было открыла рот, помолчала немного, но все же сказала:

— Я получаю письма весьма неприличного содержания.

Джиб смотрел на нее, не отрывая глаз.

— Шериф уже пытался навесить их на меня. Вместе со всеми другими пакостями, которые пришли ему в голову.

— Это вы их написали?

Он высоко поднял голову, и на его лице появилась горькая улыбка:

— А как вы думаете?

Джулия покраснела и пожалела, что задала этот вопрос. Все, что он мог сказать сгоряча — это одно дело. Но писать письма — это совсем другое дело.

— Нет, — сказала она, — я не думаю, что это сделали вы.

— Ну, в таком случае скажите мне еще одно, — добавил он. — Вы в самом деле хотите выйти замуж за Хьюгза?

— Я ничего еще не решила, — сказала она. — У меня вообще не было мыслей относительно того, чтобы выходить за кого-либо замуж. — Она повесила свой фартук на крючок, вышла из комнаты и плотно закрыла дверь.

Джулия сидела в кресле рядом с кушеткой Скоби, глаза ее были закрыты, а истощенное последними событиями сознание напряженно работало. Она понимала, что Джиб запятнал ее репутацию своим дурацким разговором с Гарланом. Он сделал ее объектом грязных сплетен и даже не выразил сожаления по этому поводу. Она должна разорвать с ним всякие отношения и послать его подальше. Он не должен больше сюда приходить. Для этого нет никаких оснований.

Ее мысли затуманились, и она уснула, вспоминая тот прекрасный вечер на крыльце Чэпмена. Джиб принес камешки в подарок маленькому Джилберту. Затем он наклонился к ней и поцеловал ее, поцеловал нежно и как-то очень тепло. Внезапно в этот приятный сон ворвались слова: «Если мне нужна будет женщина, она меня прекрасно удовлетворит»…

Она неожиданно проснулась. Все ее тело ныло от усталости и страшно хотелось спать. Она поднялась и осмотрела Скоби, желая убедиться в том, что с ним все в порядке и она может оставить его.

В операционной было темно и не было никаких признаков присутствия Джиба. Джулия прошла через свой кабинет и вошла в холл. Перед лестницей она заметила, что дверь дом была приоткрыта. Она подошла поближе и широко распахнула ее. Затем она подняла лампу и осветила пространство перед входной дверью.

— Джиб?

Он стоял в темноте, прислонившись к косяку веранды.

— Я не знала, что вы еще здесь, — сказала она.

— Я же сказал, что я не оставлю вас.

Джулия вышла на веранду, окунувшись в ночную прохладу. Джиб был без куртки. Рукава рубашки были высоко подвернуты, обнажив его белые руки, покрытые темными шелковистыми волосами. Он засунул руки в карманы брюк и молча смотрел на нее, как будто ожидая от нее новых указаний.

— Вам не холодно? — спросила она.

— Нет. Все нормально. Как там Скоби?

— Он спит.

Ночь была темная и облачная. Луна скрылась за густыми тучами. И только небольшое пространство перед домом было слегка освещено. Джулии стало интересно, о чем думал Джиб, когда он стоял здесь перед ее домом.

— Джиб, — сказала наконец она. — Я думаю, что будет лучше, если вы не будете больше приходить сюда.

Легкая тень волнения пробежала по его лицу. Казалось, что оно перекосилось от боли. Он снял шляпу с головы и стал внимательно изучать ее внутреннюю часть. Когда он поднял глаза и посмотрел на нее, в них было столько неописуемого страдания и горя, что Джулия даже испугалась. Ей показалось, что он не выдержит такого напряжения.

— Я очень сожалею о том, что я сказал Хьюгзу, — сказал он. — Я сожалею об этом, так как только может сожалеть об этом мужчина. Если бы я мог взять свои слова обратно, я бы сделал это сию же минуту.

Его извинения заставили Джулию смягчить свой тон.

— Люди распускают всякие сплетни.

Он взял лампу из ее рук и показал жестом на ступеньки.

— Давайте присядем на минутку.

Джулия стояла в нерешительности. Она знала, что не должна проявлять слабость по отношению к Джибу, но с точки зрения справедливости, она должна была предоставить Джибу шанс объясниться. Запахнув плотнее халат, она села на ступеньки.

Он сел рядом с ней, положив руки на колени и сдвинув на затылок шляпу. Затем он уставился на свои сапоги, собираясь с мыслями.

— Шериф сказал, что Уолт Стрингер пытается оклеветать меня. Большая часть того, что он говорит, — явная ложь.

«Боже мой, — подумала Джулия. — ведь это все истории из газет. Гэрриэт все проверила»

— Уолт Стрингер не печатает всякую чушь, Джиб, — сказала она.

Он повернул голову и пристально посмотрел на нее.

— Он может это сделать, если верит тому, кто поставляет ему информацию.

— Какую именно ложь вы имеете в виду?

— Он говорит, что я принимал участие в разбоях на территории Аризоны, в округе Линкольн. Что я был членом банды Мерфи Долана и повинен в убийстве невинных людей.

Джулия пыталась припомнить все эти нашумевшие истории о разбойных нападениях в округе Линкольн. — Она знала о хладнокровных убийствах, которые там происходили.

— Я, конечно, не святой, — продолжал Джиб, — но я не убийца. Жизнь вооруженного бродяги мне не подходит.

Джулия потирала пальцами колени и думала, к чему может привести этот разговор.

— Вам нужно было сообщить Уолту свою точку зрения.

— Но я же сообщил ее вам. Разве это менее важно? — Он пристально посмотрел на Джулию.

Она все еще не была уверена в том, что хотела узнать все эти подробности. Мысли о прошлом Джиба заставляли ее содрогнуться. Причем ее интересовало не столько то, что он в действительности совершил, сколько те чувства, которые он в ней вызывал. Вопреки здравому смыслу, она все еще хотела думать о нем только хорошее.

— Ладно. Рассказывайте все.

Он суетливо заерзал на ступеньках и откашлялся. Сперва его голос был весьма неуверенным, но затем он стал чувствовать себя проще, подбадриваемый тем, что она его не прерывала. Он начал свой рассказ с того момента, когда он начал подрабатывать чернорабочим в Комстоке, загружая однотонные вагоны, до шестнадцати штук в сутки, до тех пор, пока чуть было не сломал себе шею. Со временем он изучил все тонкости горного дела — сверление скал, установление взрывчатки и тому подобные вещи. Он стал настоящим подрывником, специалистом горного дела. Он постоянно передвигался по всему Западу — Колорадо, Юта, Калифорния, оставаясь на одном месте лишь на четыре, пять месяцев.

— Я всегда находился под землей, — сказал он, — и никогда не интересовался наземными работами.

Наконец, он дошел до того момента, о котором рассказывал Гарлан. В одном из лагерей он был вовлечен в историю с похищением человека. Горняки похитили суперинтенданта и удерживали его до тех пор, пока не получили солидный выкуп. Затем он стал зарабатывать деньги игрой в карты, разъезжая по лагерям горнодобытчиков и обыгрывая их при помощи ловкости рук.

— Я так наловчился, что доставал нужные карты в нужный момент быстрее, чем кто-либо мог заметить это, — сказал он и посмотрел на Джулию, пытаясь определить ее реакцию. — Я надувал каждого простака, который имел неосторожность садиться за стол со мной. Разумеется, я много пил, пил, пока уши не посинели. Ну и с женщинами, естественно, не церемонился особо. — Джиб замолчал на минуту. — Я полагаю, до вас уже дошли слухи об этом.

Женщины. Все говорили, что он сильно приударял за женщинами в молодые годы. Рената думала, что после стольких лет скитаний он ищет спокойствия и комфорта.

— С меня достаточно всего этого, — сказал задумчиво Джиб. — С тех пор, как я приехал сюда, я был чист как мыльная пена, кроме этого случая с Хьюгзом.

«Он пытается всячески вернуть к себе ее расположение, — подумала Джулия. — Но он же нарушил все принципы, которые она считала самыми дорогими для себя — честность, рассудительность, моральная устойчивость. И он еще хочет, чтобы она его простила!»

— Вы сказали, что были в Мексике.

Он неожиданно вздрогнул.

— Неужели?

— Вы говорили, что опыт работы на железнодорожной эстакаде напоминал землетрясение в Мексике.

Джиб уставился в темноту.

— Это было не совсем землетрясение, — уточнил он. — Просто несколько толчков, в результате которых упало несколько кусков скалы.

— А что вы там делали?

— Я провел несколько лет в Сьерра Мадре.

— Горные разработки?

— Да, горные разработки.

Ему больше нечего было добавить к сказанному, а Джулия не желала больше его расспрашивать. Она спрятала руки в рукава своего халата и передернулась от холода и усталости. Нет никакого смысла сидеть здесь, на веранде, подумала Джулия. Пора идти наверх и ложиться в свою теплую и мягкую постель.

— Извините, что я устроил скандал по поводу того, что вы проявили заботу о Скоби — извиняющимся тоном произнес Джиб. — Я не имел никакого права вмешиваться в ваши дела, тем более, что вы так много умеете. — Он снял шляпу и несколько раз подбросил ее в воздух. — Я бы даже сказал, что вы самая умная и сообразительная женщина, которую я только встречал. С точки зрения здравого смысла, вы даже более умны, чем большинство известных мне мужчин.

Джулия еще глубже засунула руки в рукава халата. Ей еще никогда не приходилось слышать от мужчины такую высокую оценку своих способностей. Даже Эдвард никогда не говорил ей таких слов, хотя он считал ее достаточно умной для женщины. Но при этом он был уверен, что мужчины по своей природе обладали гораздо большим интеллектом.

— Вы действительно так думаете? — недоверчиво спросила она, чувствуя, что немного польщена и смущена.

Джиб повернулся к ней и улыбнулся своей мягкой и ясной улыбкой.

— Конечно, я так думаю.

Глядя на него, Джулия подумала о матери, о ее скрытом очаровании и скандальном прошлом. Мама часто говорила, что женщины не менее умны, чем мужчины, а здравого смысла у них гораздо больше.

— Вы напомнили мне мою мать, — сказала она. Джиб ошарашенно уставился на нее.

— Я?

— У нее было добрейшее сердце, но все осуждали ее, особенно мой брат Рэндалл, который всегда был упрямым, как осел. — Джулия замолчала и погрузилась в воспоминания. — Моя мать была актрисой до того, как она вышла замуж за отца. С первым мужем она развелась. Мы с отцом обожали ее.

Джиб снова подбросил в воздух шляпу.

— Актриса. Ничего себе!

— Она пользовалась в Нью-Йорке ошеломляющим успехом. Она играла в Ксал Гарден, Барнумз Мьюзтем и в Театре Боуэри. Она играла роль Леди Амарант в пьесе «Дикие Свирели», а также главную роль в пьесе «Дженни Линд в Америке». Я, бывало, часами просматривала все ее старые театральные программы. — Джулия посмотрела на Джиба, чтобы убедиться, что ему это интересно. — Там на шкафу ее фотография.

На его лице появилось нежное выражение.

— Вы похожи на нее. Да, действительно, у вас такой же цвет глаз и волос тоже.

— У мамы были локоны.

— А, вот в чем разница.

Рассвет постепенно отодвигал ночной мрак. Лампа погасла. Где-то вдали начали чирикать птицы. Утренняя прохлада коснулась волос Джулии. Джиб потянулся к ней и разгладил рукой прядь волос на ее лбу. Его красивое лицо четко обозначилось в первых проблесках рассвета.

— Вы не будете возражать, если я вас поцелую, — осторожно спросил он.

Джулия почувствовала какой-то прилив жалости к нему. Несмотря на все шокирующие подробности его недавнего рассказа о своем прошлом, в нем было что-то такое, что заставляло ее проявить жалость к нему, нечто такое, что затрагивало ее великодушное сердце.

— Прошлый раз вы не спрашивали у меня разрешения.

— Вы правы. Я этого не делал.

Он положил руку ей на плечо и притянул ее к себе. Затем он наклонился к ней и прикоснулся губами к ее губам. Джулия закрыла глаза и почувствовала, как тепло разлилось по всему ее телу. Его губы разжались, и он стал ловить ее дыхание, заставляя гулко биться ее сердце.

Она невольно потянулась к нему, почувствовала нежную фланель его рубашки и скрытые под ней упругие мышцы груди.

Джиб отпрянул назад.

— Посмотрите на меня, — сказал он.

Она подчинилась ему. Его пальцы погрузились глубоко в ее волосы, расплели косу, и они тяжело опустились на ее плечи.

— Ну вот, теперь, — сказал он, — ты прекрасно выглядишь.

— Ты бесстыжий, Джиб.

— Конечно.

Он снова притянул ее к себе и поцеловал. Тепло его губ тут же превратилось в испепеляющий жар. Она почувствовала, что удовольствие от его прикосновения медленно перерастало в неудержимую страсть. Соблазнитель женщин, подумала Джулия, стараясь не потерять голову. Но она уже переставала что-либо соображать. Его язык коснулся ее губ, и ей показалось, что земля уходит из-под ног. Вся ее природная осторожность развеялась, как дым, превратилась в ничто. Он не спеша просунул язык в ее рот и застонал от удовольствия. Джулия нежно погладила рукой его спину и подарила ему ответный поцелуй.

Через мгновение он отодвинулся от нее.

— Ну, что теперь? — Его голос был мягким и слегка удивленным. Глаза ярко блестели, подчеркивая охватившую его страсть.

Джулия молча пожала плечами, ощущая ноющую потребность плоти, скрытой под одеждой. Она страстно желала его, но при этом была слишком скромна, чтобы продолжать любовную игру. Единственное, что она могла себе позволить, так это коснуться рукой его руки. Неожиданно она зевнула, не в силах подавить усталость. Она дрожала от напряжения и чрезмерного возбуждения. Ей даже пришлось покрепче сдвинуть колени, чтобы остановить дрожь в ногах.

— Тебе лучше пойти спать, — сказал Джиб, преодолевая волнение. — Я присмотрю за Скоби.

— Там наверху, в комнате Эдварда, спит Джимми Эймс.

— Я и о нем позабочусь. — Он застегнул халат на ее груди. — Ну, иди же!

После того, как Джулия пошла спать, Джиб осмотрел Скоби, затем подложил дров в печь, чтобы огонь не погас и поставил на печь чайник. Вернувшись в комнату, он освежился холодной водой, пальцами рук расчесал волосы и направился вверх по лестнице.

Мальчик с веснушчатым лицом лежал на большой кровати доктора, свернувшись калачиком вокруг кошки. Он периодически дул в ухо кошки и с интересом наблюдал, как она мотает головой.

— Ты Джимми Эймс? — спросил Джиб.

Джимми приподнялся на локте. Его песочного цвета волосы были смяты и запутаны во время сна.

— Кто ты такой? — удивленно спросил он.

— Меня зовут Джиб Бут. — Джиб подошел к кровати и протянул руку. Джимми с видимым удовольствием пожал ее. — Миссис Мэткаф спит, поэтому я этим утром присмотрю за тобой. — Он бросил взгляд на маленькое тело мальчика. — Что тебя беспокоит, солдат?

— У меня распухла нога. Ей пришлось делать операцию. — Он высунул ногу из-под одеяла, демонстрируя забинтованную конечность. — Мосси скоро отвезет меня домой.

Джиб огляделся вокруг, пытаясь обнаружить одежду мальчика.

— Тебе нужно помочь одеться?

— Нет, я сам могу это сделать.

Джимми хорошо справлялся со своими костылями, но не смог отказаться от помощи Джиба, когда ему пришлось спускаться вниз по лестнице.

Пока Джимми дошел до комнаты, Джиб приготовил яичницу, и они приступили к завтраку.

— Я слышал шум прошлой ночью, — сказал Джимми.

— Там одного парня подстрелили, — спокойно ответил Джиб. Он нашел в хлебнице остатки пирога и положил в печь, чтобы он там подогрелся. — Его зовут Берт Скоби. Миссис Мэткаф оказала ему необходимую помощь.

— Подстрелили Берта Скоби? — Уши Джимми неожиданно покраснели. — Он работает в «Континентале», в ту же самую смену, что и мой отец. Кто его подстрелил?

— Один жулик по имени Бьюилл. — Джиб налил себе чашку кофе. Он предложил кофе Джимми, но тот отказался, предпочитая молоко.

— Почему он это сделал?

— Я думаю, что произошло какое-то недоразумение из-за карты.

Джиб подготовил место для Мосси, который должен был вот-вот появиться, и сел рядом с Джимми за стол. Они молча принялись за яичницу, пирог и клубничное варенье.

— Где работает твой отец? — спросил Джиб.

— На уровне номер четыре, — гордо ответил мальчик. — Они там пробурили скважину и пытаются найти свинец. — Джимми слизал с губ клубничное варенье. — Отец говорит, что я уже достаточно взрослый, чтобы работать инструментальщиком. Вообще говоря, мне работать нравится больше, чем ходить в школу.

Джиб посмотрел на светлое лицо мальчика и подумал о том, что он сам провел свои детские годы под землей.

— Я бы на твоем месте предпочел школу.

Он закончил завтрак, не переставая думать о проблемах на «Континентале». Судя по тому, что он слышал в городе, они там копаются уже больше трех месяцев, опустились уже на новый уровень, но пока все безрезультатно. В основном это были темные личности, бродяги, крепкие и скрытные парни, но вместе с тем они были лучшими в этом деле. Если кто и может найти ценное сырье, так это они.

Пока Джиб мыл посуду после завтрака, Джимми продолжал расспрашивать о ночном происшествии в Бон Тоне. Затем он успокоился и потащил кошку на веранду, где увлекся игрой с ней. А Джиб поднялся наверх, чтобы посмотреть, как там Джулия.

Он подошел к спальне и тихо вошел внутрь через открытую дверь. Джулия безмятежно спала на боку, поджав ноги. Ее волосы ручейками струились по подушке. Джиб внимательно посмотрел на фотографию, висевшую на двери шкафа. Джулия сказала удивительную вещь — что он напоминает ее мать.

— Джиб, — Джулия открыла глаза.

— Ты уже проснулась? — Он смутился из-за того, что она застала его в своей спальне. Она сонно улыбнулась.

— Полагаю, что да. — Но она снова мигнула глазами и закрыла их, как бы не желая просыпаться.

Джиб сел на фиолетово-желто-голубое покрывало, обняв ее руками с обеих сторон. Он посмотрел на ее розовые щеки, ее мягкий рот и полные губы и припомнил, как он их целовал этой ночью. Они были такие нежные и страстные, они были такие желанные. Они предоставляли ему полную свободу действий. Эти губы могли позволить ему все, потому что она сама была предназначена только для него, для единственного мужчины, и в этом была ее тайна. Что же касается его самого, то ему сейчас нужно побольше говорить ласковых слов, побольше ухаживать за ней, чтобы вернуть ее хорошее расположение к себе. Это единственный способ осуществления его замысла.

Он знал, что находится на верном пути. Она поцеловала его этой ночью, потому что он нравился ей. Он был в этом абсолютно уверен. И он поцеловал ее, так как ничего не мог с собой поделать.

— Поспи еще немного, — сказал он, погладив ладонью ее лоб.

Джулия снова открыла глаза и подняла руки вверх, обняв его за шею.

— Джимми проснулся?

— Да. Я позаботился о нем. Он в полном порядке. Я присмотрел также за Скоби.

— Джиб, ты настоящее сокровище.

Ему хотелось казаться совершенно спокойным. — Означает ли это, что ты не прогонишь меня прочь?

Вместо ответа она нежно улыбнулась ему и крепче сжала пальцы на его шее. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать ее, ничего серьезного не имея в виду. Просто поцеловать ее из чувства благодарности. Но ее руки сжались на его шее в крепком объятии. Ее язык быстро зашевелился, преодолевая природную застенчивость. Это было так неожиданно, что Джиб вдруг потерял контроль над собой. Он утратил чувство реальности, забыв о том, где он находится и что он делает. Он был полностью поглощен каким-то новым, совершенно не известным ранее чувством. Это чувство было глубоким и искренним. Оно исходило из такой необъяснимой глубины его существа, которое не имело даже названия. Ему понадобилось немало времени, чтобы овладеть собой и вернуться на грешную землю.

— Нам лучше прекратить сейчас же эту игру, — сказал он, с трудом переводя дыхание, — иначе мы быстро привыкнем к ней.

ГЛАВА 15

Скоби вошел на кухню, опираясь на Мосси. Его правый бок заметно выпирал в том самом месте, где его правая рука была привязана бинтами к телу. Его лоб блестел от выступившего пота. Он сел на стул, продолжая стонать и охать. — Мадам, — обратился он к Джулии с перекошенным лицом, как будто собирался заплакать. — Я думаю, что мне лучше остаться сегодня здесь, у вас, и находиться поблизости. Я боюсь, что мне нужна будет ваша помощь.

Было позднее утро, и Джулия была занята приготовлением завтрака из сыра и содовых крекеров с яблоками. — Я не обеспечиваю послеоперационный уход, мистер Скоби, — сказала она, продолжая возиться у плиты. — Мосси отвезет вас с город к миссис Китчен, что на улице Спринг. Она очень хорошо позаботится о вас.

— Но, мадам…

— Я заеду к вам завтра и посмотрю, как вы будете себя чувствовать.

— Я все же думаю, что мне лучше остаться здесь, мадам.

На кухню вошел Джиб в сопровождении Джимми Эмеса. — Ты слышал, что тебе сказали, Скоби?

Скоби уставился на Джиба. — Что ты здесь делаешь, черт тебя побери, Бут? Ах да, я слышал, что ты все еще приударяешь за вдовой.

На лице Джиба появились признаки гнева, не предвещавшие ничего хорошего. Джулия быстро поставила на стол чашку и поднялась со стула, смахивая несколько крошек крекера со своего фартука. — Пойдемте, мистер Скоби, — сказала она торопливо, — я хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

Она помогла ему выйти из кухни в холл, а оттуда они медленно направились в ее кабинет. Войдя в кабинет, она усадила Скоби и плотно прикрыла дверь. — Плата за лечение составляет пять долларов, мистер Скоби.

— Пять? Ничего себе! Но почему, мадам? Я вас очень уважаю, но вы же не настоящий доктор. Вы просто женщина.

— Женщина или нет, — продолжала настаивать Джулия, — я хочу, чтобы вы заплатили за лечение и уход. Эта плата включает также и послеоперационное обслуживание, и визиты к вам до тех пор, пока вы не поправитесь полностью.

— Черт возьми, — не мог успокоиться Скоби. — Я слышал, что вы самая богатая женщина в нашем городе, а я сейчас не могу даже работать.

— Если у вас есть достаточно денег, чтобы играть в карты и пить в Бон Тоне, значит вы без всяких сомнений можете найти требуемую сумму денег за лечение.

Его удивленное выражение лица стало постепенно приобретать неприятный оттенок. — Женщины берут деньги только за одну вещь, насколько я знаю, и это отнюдь не лечение.

Джулии уже приходилось раньше слышать подобного рода аргументы. Мужчины обычно были благодарными только когда им нужна была помощь, то есть до того самого момента, когда нужно было платить по счету. — Я полагаю, мистер Скоби, что вам приходилось иметь дело исключительно с дурными женщинами. А также с дурными мужчинами, если судить по тому, что произошло с вами вчера ночью.

Скоби полез в карман брюк, долго там рылся и, достав золотую монету, бросил ее на край стола. Затем он толчком распахнул дверь и поковылял прочь, чертыхаясь и проклиная неизвестно кого.

Джулия не спеша последовала за ним вниз. Остановившись у входной двери, она молча наблюдала, как Мосси погрузил Скоби на телегу и выехал со двора.

Через некоторое время они скрылись из виду. Джулия вернулась в гостиную и села за пианино. Она взяла несколько аккордов, и весь дом наполнился звуками прекрасных мелодий. Звук пианино донесся даже до Джимми Эймса и Джиба, который возился во дворе с протекающей бочкой для дождевой воды.

Будучи уверенной, что она совсем одна, Джулия погрузилась в себя, с удовольствием прислушиваясь к мелодиям баллад и гимнов. Среди всех этих хорошо знакомых ей звуков, она вдруг обнаружила совершенно новые для себя чувства. В ее памяти снова пронеслись картинки вчерашней ночи — страстный поцелуй Джиба, его крепкое объятие и нежная улыбка. Все остальное она могла только додумать сама — пылкую мужскую страсть и жажду обладания.

Джулия убрала пальцы с клавиш пианино, низко наклонила голову, пытаясь успокоить себя. Джиб приводил ее на грань безрассудства. Она понимала, что в его присутствии она теряет контроль над собой. Он заставлял ее желать того, что раньше было ей совершенно неизвестно. Если бы не это незнакомое для нее чувство, она бы уже давно заставила его убраться прочь.

Но сейчас она уже не могла этого сделать. Это противоречило бы тем глубоким чувствам, которые зарождались где-то в глубине души и исходили из сердца.

Она снова начала играть. Сегодня утром, когда она спустилась вниз, она нашла Джиба в гостиной. Он сидел в кресле и просматривал путеводитель, который Эдвард всегда раньше брал с собой во время своих поездок по Европе. Когда она предложила ему пользоваться библиотекой, он вздрогнул от неожиданности, как будто это была совершенно нелепая и неуместная для него идея.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я читал книги, — сказал Джиб.

Джулия мягко напевала слова какой-то шотландской баллады. Ей припомнилась совместная жизнь с Эдвардом. У них всегда было много книг, они много читали и много спорили о прочитанном. Она всегда стремилась быть наравне с Эдвардом, во всяком случае не уступать ему в начитанности. Это было своего рода семейное соперничество. А с Джибом она могла чувствовать себя совершенно спокойно. Она могла позволить себе быть такой, какой она была на самом деле. Ей нет необходимости что-либо доказывать или опровергать. По его мнению, она была умнее многих мужчин, а по его страстному поцелую, она поняла, что он считает ее прекрасной женщиной.

Когда последние ноты баллады затихли, Джулия услышала голоса на веранде. Она вышла в холл и выглянула во двор сквозь штору на двери.

Джиб и Джимми сидели на верхней ступеньке веранды. Их ноги были вытянуты вперед, а между ними лежали карты. Джиб демонстрировал мальчику свое искусство. Он мгновенно собирал карты в колоду, затем они разлетались веером и вновь собирались в колоду. Они неожиданно появлялись и исчезали, причем все происходило так быстро, что глаза не успевали следить за его движениями. Джимми сидел рядом и, вытаращив глаза, неотрывно следил за картами. Он был крайне взволнован, а его уши даже покраснели от удовольствия.

Джулия внимательно изучала профиль Джиба — прямой нос, сильный и волевой подбородок, черная щетина бороды. Она перевела взгляд на его длинные, вытянутые ноги, широкие, сильные плечи и быстрые руки. Она наклонилась вперед и неожиданная мысль вдруг поразила ее сознание: она хотела, чтобы он любил ее, чтобы он жил с ней и был отцом ее детей. Она хотела, чтобы он будил ее утром своими страстными поцелуями и каждую ночь был ее верным супругом. Она также хотела, чтобы он почаще говорил ей, что она умнее многих мужчин, не говоря уже про женщин. Она хотела всегда слышать нотки восторга в его голосе.

— Вот это да! — восхищенно произнес Джимми. — Как бы я хотел научиться этому.

— Все, что для этого нужно, это колода карт, — снисходительно сказал Джиб, — и опыт.

— Ты научишь меня?

— Это будет большая честь для меня.

Джулия стряхнула мечты и решительно вмешалась в их разговор. — Джимми, я не думаю, что твоя мама обрадуется, если ты будешь обучаться карточным фокусам.

Джимми повернулся и посмотрел на входную дверь, где стояла Джулия. — Но ведь фокусы — это не игра в карты.