/ Language: Русский / Genre:det_classic / Series: Классический детектив

Не входи в эту дверь!

Энтони Джилберт

Энтони Джилберт — псевдоним известной английской писательницы Люси Беатрис Мелдон, последовательницы литературных традиций Диккенса и Уилки Коллинза. Героиня повести «Не входи в эту дверь!» — ученица медицинского колледжа Нора Дин — подрабатывает во время каникул сиделкой. Ее приглашают к больной женщине в одно из предместий Лондона, и она оказывается свидетелем и невольным участником зловещих и таинственных событий…

Энтони Джилберт

НЕ ВХОДИ В ЭТУ ДВЕРЬ!

ГЛАВА I

После трех часов пополудни легкий туман стал быстро сгущаться и к вечеру плотным серым покрывалом укутал Лондон и его окрестности.

Было около одиннадцати вечера, когда известный сыщик Артур Крук, сидя за столом в своем офисе на улице Блумсбери, 123, взглянул в окно, увидел сплошную мглу и подумал, что природа перестаралась, желая, чтобы город скорее уснул и успокоился. Он распахнул окошко и высунул руку. Пальцы сразу погрузились словно бы в темную сырую вату и стали невидимыми. Снаружи — ни огонька, слышалось только шарканье одинокого прохожего, вслепую бредущего по улице, да испуганный голос женщины, окликавшей ребенка в темноте.

Крука не волновало, что ему придется добираться домой в Ипс-Курт и с полкилометра шагать до станции метро. Во тьме он видел не хуже кошки. Его занимала другая мысль: такие вот туманные мрачные ночи, вроде этой, всегда доставляют ему массу хлопот.

— Туман — дело хитрое, — разговаривал толстяк Крук с самим собой. — Для одного это несчастье, для другого — прямая выгода. Какой-нибудь бедняга, попавший под колеса машины, разразится проклятиями в адрес мерзкой погоды (если, конечно, успеет), а другой, ворюга, свистнет с десяток кошельков да еще Бога поблагодарит за подарочки.

Круку, стоявшему возле окна, подумалось также, что в такие непроглядные ночи не спят убийцы и преступники. За любым углом они могут подкараулить свою жертву, тенью следовать за ней по пятам, прихлопнуть где-нибудь втихомолку и призраком раствориться в тумане.

Далекий и печальный пароходный гудок напомнил Круку, что особенно страшно и опасно сейчас на реке, на Темзе. Слава Богу, большинство людей сидит в эту пору дома, на мягком диване и думает: «Какая тишина и какой покой!» И люди включают телевизор, чтобы отогнать невольные мрачные мысли и убедиться, что жизнь на земле продолжается, где-то светит солнце, и гремит джаз.

Крук захлопнул окно, шагнул к столу и снова остановился, задумчиво почесав лоб.

— Не припомню такого плотного тумана, как сегодня.

И ему снова представилось, как люди пробираются ощупью по улицам, где за полшага ничего не видно — ни столба, ни дома, ни обочины тротуара.

— Да, скоро найдется работенка для врачей, для бандитов, для полицейских, для могильщиков и для таких, как я, охотников за преступниками.

Впрочем, Артур Крук работал сыщиком только ради собственного удовольствия: ему очень нравилось раскрывать запутанные преступления. А вообще-то он был адвокатом, и ему приходилось защищать в суде как раз тех, кто нарушил закон. Но толстый Крук потому и любил сам докапываться до сути преступления, что нередко его подопечный (чаще всего — малолетний преступник) бывал не таким уж закоренелым злодеем, как думали судьи и присяжные заседатели.

Крук еще раз взглянул на темное окно, взял карандаш и написал в записной книжке: «понедельник — туман». Такие дни не обходятся без происшествий, работы для него будет много! Он застегнул на все пуговицы песочно-желтый пиджак, надвинул по самые брови шляпу горохового цвета, накинул плащ и сунул в карман перчатки.

— Если идешь в одиночку по пустынным улицам в таком зверском тумане, лучше ничего не держать в руках, кроме палки, — вслух сказал себе Крук, взял свою огромную палку с набалдашником и вышел из конторы.

Едва за ним закрылась внизу тяжелая входная дверь дома, как на третьем этаже в его офисе зазвонил телефон. Гудки были протяжные и настойчивые, аппарат долго и печально дребезжал, словно жалуясь, что никто не берет трубку. Потом, наконец, он затих.

Крук доехал до дому без всяких приключений. Взял письма из почтового ящика. Заварил крепкий чай и с наслаждением выпил большую чашку. Затем сел в кресло, включил телевизор, но мысленно все еще брел по ночным улицам в сыром густейшем тумане. Ему невольно подумалось: а ведь для кого-нибудь эта ночь может оказаться последней в жизни.

Когда маленькая Нора Дин вышла из электропоезда на платформу в Чарлбери — одном из небогатых предместий Лондона, — она растерянно огляделась: в таком тумане да таким поздним вечером ничего не стоит заблудиться. Собственно говоря, Нора отнюдь не была маленькой девочкой. Ей недавно исполнилось пятнадцать, она успела поступить в лондонский колледж медицинских сестер, но из-за невысокого роста все ее принимали чуть ли не за ученицу начальных классов школы, а подруги прозвали «малышкой». Нора снова оглянулась: куда же теперь идти в этом незнакомом месте и как найти нужный адрес в такую темень? Однако надо было поторапливаться, ведь ее ждали. В этот день утром в колледж позвонили по телефону и спросили, не может ли кто-либо из девушек со второго или третьего курса срочно приехать по вызову и за хорошую плату два-три дня посидеть с больной. Но все девочки уже разъехались на двухнедельные каникулы, и в пансионате-общежитии директриса колледжа застала только Нору. Норе ехать было некуда, у нее в провинции недавно умерла последняя тетка, и она охотно согласилась на предложение директрисы. Требовалась сиделка для миссис Ньюстед в местечке Чарлбери под Лондоном, дом номер двенадцать на улице Аскью.

— Перед станцией — небольшой пустырь, — напутствовала ее директриса. — За пустырем начинается главная улица с большими коттеджами. Улица Аскью будет третьей направо. Мистер Ньюстед сказал, что от станции до его дома около десяти минут ходьбы, а чтобы скорее дойти, не надо брать с собой лишних вещей, кроме небольшого чемодана.

Но директриса не знала, что к вечеру на землю опустится кромешный туман, она не могла предвидеть, что любой шорох, на который не обращаешь внимания днем, в ночной темноте нагоняет страх, и что на незнакомых улицах не будет видно никаких указателей и вообще ничего. Директриса не думала, что поезд из-за тумана опоздает на целых три часа и прибудет у Чарлбери к одиннадцати вечера, и что Нора совсем не знает Чарлбери.

«Страшновато пускаться в путь, — с опаской подумала Нора. — Любая машина, хоть она и тихо ползет в тумане, может двинуть меня в бок».

Держась за перила, Нора на ощупь спустилась с платформы на тротуар и снова остановилась. Надо бы по телефону предупредить пациентку о своей задержке. Наверное, сиделку уже и не ждут в такой поздний час. Но, с другой стороны, нельзя зря тратить время. Директриса сказала, что ее никто не будет встречать на станции.

— Мистер Ньюстед предупредил, что живет со своей женой один в доме, — говорила директриса. — И хотя в обязанности сиделки входят лишь заботы о больной, я думаю, что тебе там придется немного помочь ему и в домашних делах. Мистер Ньюстед, кажется, очень обеспокоен состоянием своей супруги…

Проявление заботы мужа о жене всегда очень трогало директрису. Достаточно было дрожащему мужскому голосу попросить по телефону о помощи, чтобы она, добрая душа, наобещала ему все на свете. Конечно сказала, что пришлет самую услужливую и старательную девушку, хотя, кроме Норы, у нее в тот час никого под рукой не было.

О болезни пациентки тот, кто звонил по телефону, предпочел не распространяться. Кажется, что-то не в порядке с нервами.

«Может, полоумная какая-нибудь. Набросится на меня с кулаками за опоздание…» — подумала Нора, совсем напуганная темнотой, и все сильнее ощущая свое одиночество.

— Потеряла что-нибудь или заблудилась? — раздался вдруг голос за ее спиной.

Нора вздрогнула и так быстро обернулась, что толкнула того, кто ее окликнул. Разглядеть его при всем желании было невозможно, но ростом он был очень высок, голос доносился откуда-то сверху и звучал насмешливо, по-мальчишески.

— Ой! Вы меня напугали. Я не думала, что тут кто-то есть.

— А я сошел с поезда и смотрю: не то столбик стоит, не то человек… — рассмеялся незнакомец.

Нора нервно хмыкнула и сказала:

— Да, стою, набираюсь храбрости, чтобы нырнуть в туман. Ненавижу тьму. Так и чудится, что кругом бродят привидения.

— Я не привидение. Тебе куда надо?

— За пустырь, на улицу Аскью.

— Это вроде бы недалеко.

— Мне сказали, что минутах в десяти от станции, но в такой мути мне и за час не добраться. — Нора уже пришла в себя, по-настоящему она боялась только призраков. — Самое плохое, что я не знаю дороги. Никогда тут не бывала. Хотя бы такси поймать!..

— В такую-то ночь? — Голос звучал все так же насмешливо… а может быть, с издевкой? — Во всяком случае, тебе до этой улицы ближе, чем до Лондона. Я покажу дорогу. Этот чемодан — все, что у тебя есть?

— Да. Я сюда ненадолго. Пригласили к больной.

— Так. Значит, ты что-то вроде медсестры? И хочешь вмиг вылечить или уморить свою пациентку? Может, ты не темноты, а своих черных мыслей боишься? Ладно, давай сюда твой чемоданишко.

Он так быстро и ловко выхватил у нее чемодан, что Нора не успела опомниться.

— Нет, нет, не надо… Я сама…

— Если я не отведу тебя куда следует, ты наверняка простоишь тут, на тротуаре, до самого утра.

— Но… Я сама могу нести свой чемодан, он легкий.

— Я очень рад, что он легкий. Моя мать учит меня быть джентльменом, а джентльменам всегда приходится навьючивать на себя всякие тяжести. Хорошо, что ты сообразила не захватить с собой бабушкин сундук. Ну, пошли?

Нора колебалась, не зная, как поступить. Сначала она обрадовалась, что с ней кто-то заговорил, но теперь ей уже казалось, что рядом с этим незнакомцем еще больше усиливается чувство страха, который рождала окружавшая обстановка.

Прежде чем она успела на что-то решиться, незнакомый парень схватил ее за руку и потащил вперед, говоря:

— Идем, идем, не бойся, на улице машин нет.

Он уверенно вел Нору по тротуару в полнейшей тьме и время от времени задавал вопросы:

— Значит, идешь в гости? Ох, я забыл, что к больным торопишься. А ты уверена, что тебя там еще ждут? Наверняка дом уже заперли на ночь.

— Тогда я пропала. Придется стучать и кричать, пока не откроют. Но все-таки я думаю, что меня еще ждут.

— Ты, значит, из тех, кого называют оптимистами? А я был уверен, что эти идиоты уже перевелись на земле.

— Дело в том, что был срочный вызов, — объясняла девушка, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. — В доме только больная и ее муж. Иначе я поехала бы к ним утром.

— Небось когда ты отправилась в путь, про туман и не думала?

— Нет, конечно. Туман как-то сразу обрушился… — Она споткнулась, едва не потеряв туфлю, и пробормотала: — Ой, не беги…

— Может, мне тебя вместе с чемоданчиком под левую руку подхватить? — добродушно пошутил он.

— А ты сам откуда?

— Из Лондона. Здесь на каникулах.

— А вот я по делу. Мне надо деньги зарабатывать…

— Ты, значит, одна? А друзей у тебя много?

— Нет… Немного. И то не в Лондоне.

— Зря. Не мешало бы обзавестись…

Нора промолчала, но, почувствовав, что он ждет ответа, сказала:

— Я в Лондоне недавно. Я — сирота. В Шотландии этой весной последняя тетушка умерла.

— И ты сюда приехала искать счастья?

— Я приехала учиться и работать.

— Я про то и говорю. Чего ты вырываешь руку?

— А ты не жми мне пальцы так сильно…

— Нам надо через улицу перейти.

— Понимаю… — и с некоторым напряжением в голосе добавила: — Спасибо, что показал мне дорогу.

— Знаю, знаю, ты хочешь, чтобы я сейчас отдал тебе чемоданчик и провалился сквозь землю. Вполне тебя понимаю. Хотя ты помалкиваешь и храбришься. Но и ты пойми, что в такую ночь девчонки в одиночку по улицам не бегают. Так уж получилось, что я — твой ангел-хранитель… только на сегодня, конечно.

Нора не знала, как себя вести со своим неожиданным попутчиком. Он, похоже, не старше ее, хотя и высоченный, как жираф. Даже лица в тумане не разглядеть, только длинную рыжую прядь волос можно было приметить, когда он склонял набок голову. Что он задумал? Или просто сжалился над ней?

— Большое тебе спасибо, — робко проговорила она. — По правде сказать, сама я не решилась бы отойти от станции.

— Я не сомневаюсь. Как тебя зовут?

— Нора.

— Интересно бы на тебя поглядеть, Нора. Хотя примерно я представляю: маленькая, волосы темные… А глаза у тебя какого цвета?

— Говорят… голубые.

— Надеюсь, веснушек нет? Могу одолжить… — Он звонко захохотал. Нора вздрогнула, но вдруг почему-то успокоилась. Он на ходу продолжал допрос: — Ты, конечно, очень решительная и независимая особа. Сколько тебе лет?

— Уже пятнадцать. Но скажи что-нибудь и о себе.

— Что же тебе сказать?

— Например, свое имя.

Словно не расслышав вопроса, парень продолжал шагать молча. Потом, не то в шутку, не то всерьез, сказал:

— Ну, можешь называть меня Сэмом, если нравится.

— Если нравится? — невольно повторила Нора в удивлении.

— А чем плохое имя? Твоих друзей как зовут? Да, я забыл, что их у тебя нет! Это очень глупо — не иметь друзей. Впрочем, дело поправимое. И вообще, друзья нужны и в беде, и в деле, и в тумане…

— А ты чем занимаешься? — спросила Нора, которой снова стало жутковато. Про себя она не переставала повторять: «Господи, хоть бы скорей прийти! Хоть бы следующая улица оказалась улицей Аскью!»

— Разве надо спрашивать? Или не видишь, чем я занимаюсь? — снова насмешливо заговорил он. — Я занимаюсь тем, что сопровождаю девчонок, заблудившихся на темных улицах. Я — поводырь. А может быть — бродяга или разбойник.

— Я тебя не понимаю.

— И не надо. Сколько раз, по-твоему, надо повернуть направо, чтобы попасть на твою улицу?

— Понятия не имею… Я думала, ты сам знаешь.

— Я? Да я тут никогда в жизни не был.

Нора в испуге остановилась, но, увидев, что фигура спутника начинает растворяться в тумане, взмолилась:

— Ой, не уходи, пожалуйста! Ты забыл отдать мне чемодан!

— Мне некогда стоять и разговаривать тут с тобой всю ночь, — отозвался он. — Можно умереть от холода.

— Но ведь… Мне надо на улицу Аскью! Меня ждут, я и так уже опоздала. — Нора едва не плакала. Она с трудом сдержалась и сказала: — Подожди! У меня в чемодане есть фонарик!

Он в ответ рассмеялся:

— Не поможет тебе твой фонарик в такой мгле.

— Мы сможем разглядеть хотя бы названия улиц!

— Это не спасет положения. Мы, наверное, уже прошли улицу Аскью.

— Тогда зачем ты взялся мне помогать, если сам не знаешь, куда идти! И чего ты привязался ко мне! — в отчаянии закричала Нора.

— Я тебе уже сказал… Меня тебе послало небо. Я твой ангел-хранитель. Хотя уже сомневаюсь, стоит ли тебя охранять. Как фамилия этой семейки, которая тебя ждет?

— Ньюстед. И не болтай ерунду, никакой ты не ангел-хранитель. И опасностей тут нет никаких.

— Этого ты знать не можешь. Зато я знаю, — в голосе парня опять зазвучала насмешка, — я очень хорошо знаю лондонские туманы, знаю, как они могут людей околдовать и закружить. Даже если находишься в знакомом месте, можешь потеряться, как в дремучем лесу.

— Я ненавижу эти ваши туманы, — твердо проговорила Нора. — Мне они кажутся сообщниками смерти.

— Это ты неплохо придумала. Сама додумалась?

Сэм шагал рядом, а Нора старалась не отставать.

— Просто я вспомнила о пароходиках на Темзе… И о людях, сбитых автомашинами или…

— Если бы я захотел кого-нибудь убить, — пробурчал Сэм, — я выбрал бы именно такую ночь. Кто бы меня потом признал? Никто нас не видит. И мы ни одной живой души не встретили от самой станции. Даже свет в окнах не разглядишь. Да и из домов на улицу никто не выглянет.

Нора снова немного струхнула и сказала:

— На станции контролер отмечает билеты приезжих.

— Все равно неизвестно, кто откуда приехал. Ты, например, из Лондона, а другой пассажир из другого города. Никто ничего не докажет. Никто нас вместе не видел.

— А может быть, нас кто-нибудь заметил, — пробормотала Нора.

— Нет. Ты сдала билет и одна спустилась с платформы. Никто на нас и не глядел. Ты исчезла бы в темноте, как человек-невидимка. Никто о тебе ничего не узнал бы.

В этот миг, когда ноги у Норы едва не подломились от волнения, она невольно протянула руку и оперлась об угол какого-то дома. Другой рукой быстро нащупала свой чемодан, который держал Сэм, вытащила фонарик и осветила табличку с названием улицы.

— Аскью! Улица Аскью! — радостно выдохнула Нора. — Теперь я сама найду дорогу. Большое спасибо за то, что ты меня проводил и тащил мою поклажу.

— Эта прогулка доставила мне большое удовольствие, — заметил Сэм. — Когда тебе дадут свободный день?

— Я… я не знаю.

— Только не говори, что тебе не дадут выходной. Я знаю, что у всех сиделок есть на это право.

— О какой выходном ты говоришь, если я еще в дом не попала. — Нора была и благодарна Сэму, и злилась на него.

— Ну, обеденный перерыв-то тебе положен. Я должен увидеть, кого я спас от верной гибели, — сказал Сэм и раскатисто захохотал, но на этот раз без всякой издевки.

— Я думаю, что буду свободна с двух до четырех, — сказала Нора и улыбнулась в первый раз за весь вечер. — А возможно, с четырех до шести, если к ним придут гости. Но миссис Ньюстед, кажется, очень больна, и гостей, наверное, у них не будет. Видишь, я сама точно не знаю.

— Все равно я приду к тебе завтра ровно в два.

— В первый день не вздумай являться! Слышишь?

— Нет. Все равно приду, — твердо сказал Сэм. — Ровно в два. Я забыл номер дома…

— Двенадцать.

— Значит, следующий, по правой стороне. Запомни: завтра в два.

Сэм распахнул железную калитку и отдал девушке чемодан.

— Спасибо, — еще раз проговорила Нора. — Я очень благодарна.

Ей ужасно хотелось поскорей вырваться из этой промозглой ночной тьмы, где хочешь не хочешь, надо слушаться незнакомых парней, которые несут всякую чушь. Так хотелось к свету и к теплой печке, в уютный дом, к радушным людям.

Нора быстро побежала по дорожке к дому и впотьмах наскочила на большую ель, которая росла возле самого входа. Вырвавшись из еловых лап, не обращая внимания на зеленые иголки, впившиеся в волосы, она нащупала ногой ступени крыльца и поднялась к двери. Пошарила по стене рукой и нажала на кнопку звонка.

Оно вдруг почувствовала, как у этой заветной двери ее стала бить дрожь. Конечно, было очень холодно. В такую сырую туманную ночь всегда холодно. Ей подумалось, что она не слышала, как ушел Сэм. Может быть, он еще стоит за оградой, чтобы убедиться, что ее впустили в дом.

Нора снова нажала на кнопку и внутри расслышала тихий приглушенный звонок. Ничто не говорило об угрожавшей ей опасности. Она не прислушивалась к своему внутреннему голосу, который ее предупреждал: «Еще есть время вернуться. Не бойся ни тумана, ни незнакомых и опасных улиц. Не входи в этот дом! Беги отсюда! Беги! Беги!»

В отчаянии Нора нажала на кнопку еще раз. Ей хотелось только одного: попасть в теплую комнату, вырваться из ненавистного тумана.

Она не знала, что ее «ангел-хранитель» уже давно ушел, что теперь она была беззащитна, как малый ребенок, изо всех сил стучащий в дверь, которая ведет в страшный мир. Нора этого не знала. Она рвалась к свету, теплу и к обретенной работе.

ГЛАВА II

Нора снова подняла руку к звонку и только собралась в очередной раз нажать на кнопку, как вдруг услышала за дверью легкие шаги. Она замерла, затаила дыхание и лихорадочно соображала, какие слова следует сказать в свое оправдание.

Дверь чуть-чуть приоткрылась.

— Кто там? — спросил кто-то зло и настороженно.

У Норы сердце упало в пятки.

— Я… я сиделка, которую вы ждете. Я никак не могла приехать раньше.

— Вы явились слишком поздно, — ответил недовольный голос.

— Поезд опоздал на три часа из-за тумана. Я знаю, что вам срочно нужна сиделка. Но я не винова… — Голос у Норы сорвался, она не могла говорить. Ей вдруг показалось, что от ее услуг откажутся, потому что дверь захлопнулась. Но тут же она услышала бряцанье цепочки, и дверь открылась.

— Входите, сиделка, — пригласил ее ворчливый голос. — Постарайтесь не шуметь. Больная спит. Если она проснется, то не заснет до утра. Поставьте чемодан на пол, пока я буду запирать дверь.

Человек довольно долго возился у двери, а у Норы на душе было неуютно и тревожно, почти так же, как снаружи, у стен этого дома. Ей вдруг захотелось отказаться от всего и убежать.

Прихожая освещалась только свечой в руках у мужчины, бросавшей слабый свет на стулья, столик и вешалку. Язычок пламени колебался, и черные тени плясали по стенам, подпрыгивая до потолка. На столике лежали письма, адресованные Альфреду Ньюстеду, эсквайру. Человек быстро сгреб письма и сунул в карман, словно боясь, что Нора их возьмет.

— У меня столько хлопот с больной, что я забросил все свои дела, — заметил он, усмехнувшись. — Сейчас, как я вам уже сказал, больная спит и не будет нуждаться в уходе всю ночь. Я не ждал вас так поздно и уже обо всем позаботился. Возьмите свой чемодан. Я покажу вам вашу комнату. Вы, думаю, устали и хотите спать.

— Я готова выполнять свои обязанности, — тихо сказала Нора, с трудом скрывая разочарование довольно странным приемом.

Она продрогла от ночной сырости, не ела с самого утра, а мрачная обстановка этого дома совсем испортила ей настроение. Здесь царил могильный холод, не было ни огня в очаге, ни света в комнатах. Ей подумалось, что нет тепла и в сердцах людей, которые здесь живут.

Может быть, утром ей все покажется иначе, но в те минуты тишина и холод этого, казалось, необитаемого дома действовали на нее угнетающе.

— Вы очень молоды, совсем девочка, — сказал Ньюстед, прерывая мысли Норы.

Она быстро обернулась и ответила:

— Во-первых, вы не просили направить вам старушку, а во-вторых, кроме меня, некого было послать.

— Ладно, не обижайтесь. Я только опасаюсь, что уход за такой больной, как моя жена, не по силам столь юной сиделке, как вы.

Он приблизился к ней со свечой, и Нора смогла его рассмотреть. Лет ему было под сорок, лицо скуластое, бледное, чисто выбритое. Рот небольшой, губы лиловые. Голова почти лысая, брови тонкие, глаза сверкающие. Свечу сжимали большие костлявые пальцы. Взгляд Норы скользнул по его крупной мохнатой руке, и она невольно поежилась, а мужчина спросил:

— Вам холодно?

— Нельзя ли… попросить чашечку чаю? Я сама приготовлю, вы только скажите, где это можно сделать. В поезде мне не удалось поесть.

Немного поколебавшись, он ответил:

— Хорошо. К ужину вы опоздали, а чай — пожалуй. Но сначала я покажу вам вашу комнату. Потом пойдете на кухню пить чай. Там удобнее всего. Иначе можно разбудить Эдель.

Ньюстед повернулся спиной к Норе и стал подниматься по лестнице, ступая легко и бесшумно, как на резиновых подошвах. Поднявшись на второй этаж, он пошел на цыпочках, всем своим видом показывая, что надо соблюдать абсолютную тишину.

Нору удивило, что он отвел ей комнату на самом верху, а не внизу, ближе к больной. Словно угадав ее мысли, он сказал:

— Я хочу, чтобы вы спокойно отдыхали в те часы, когда больная не нуждается в медицинском обслуживании. Если вы поселитесь рядом с ней, она вам не даст покоя. Конечно, не нарочно, не для того, чтобы вам досадить… — Его голос постепенно становился мягче и естественнее. — Вы поймите, она — нервнобольная… Надеюсь, ваша директриса предупредила вас об этом.

— Да, она сказала, что у нее не в порядке нервы.

— Поэтому я и удивился, что ко мне направили такую юную сиделку. Нужен опыт, чтобы ухаживать за такой пациенткой, как моя жена.

Постояв на втором этаже, они поднялись по лестнице еще выше, к мансарде. Ньюстед продолжал говорить на ходу:

— Я хочу вам кое-что объяснить… Врач затрудняется поставить диагноз и точно определить болезнь моей жены. Говорит, что, кроме сердца, ей не на что жаловаться. Но она все время находится в подавленном состоянии. Хотя для этого нет никаких причин. Войну она пережила без потрясений, детей у нас нет, в деньгах недостатка не испытываем… — Тут он поспешно добавил: — Конечно, приходится экономить, ведь болезнь Эдель требует больших расходов. Смешно сказать, но ее раздражает все на свете, она томится от скуки… Эдель не опасно больна, но постоянно сама себя терзает. Ее самая большая беда в том, что она постоянно о чем-то думает. Это — худшее, что может делать женщина. Достаточно того, что думать приходится мужчинам, которые правят жизнью. Если женщина слишком много думает, она может сойти с ума. Она начинает вспоминать прошлое, перебирает каждую мелочь, и в результате ей в голову лезут всякие небылицы и во всем видится что-то подозрительное. Нечто подобное, мне кажется, и происходит с моей бедной женой.

Наконец они остановились перед какой-то дверью, и Ньюстед вставил ключ в замочную скважину. Эта каморка предназначалась, вероятно, для прислуги в те времена, когда строился дом, — лет сто назад. Потолком служил скат крыши, а в глубине узкой комнатушки виднелось круглое окно.

Утром Нора разглядела свое убогое, заваленное хламом жилище со старыми обшарпанными стульями и кроватью.

— Думаю, здесь вам будет удобно, — сказал Ньюстед, зажег керосиновую лампу и поглядел на стены, оклеенные обоями в розовых цветочках. — Мы живем небогато. Да и кто позволяет себе жить в роскоши после войны? К сожалению, моя жена не хочет смириться с таким положением вещей. У Эдели странные представления о жизни и о наших материальных возможностях, я с ней не согласен и не понимаю, чего она хочет. Вы тоже не обращайте внимания на ее россказни и выдумки. Если требовать от жизни больше того, что жизнь может дать, рано или поздно почувствуешь себя несчастным человеком и захочешь обвинить в своей беде другого человека… который вовсе не виноват. Я надеюсь, вы меня понимаете.

— Нет, не совсем, — медленно ответила Нора. — Вы хотите сказать, что ваша жена сумасшедшая?

— Нет, нет, вовсе нет. Просто ее губит черная меланхолия. В прошлом году она хотела кончить жизнь самоубийством. Никаких поводов для этого не было, но всякий пустяк приводил ее в отчаяние, самая маленькая неприятность представлялась ей трагедией. Если, например, сосед с ней на улице не поздоровается, она уже считает, что он ее ненавидит и презирает. Если ей хочется иметь какую-то вещь, которую я не в состоянии купить, она говорит, что я над ней издеваюсь. Она вбила себе в голову, что этот дом ее подавляет и угнетает. Но вы же видите, что у нас самый обычный дом. А она ничего не видит и ничего не хочет понимать. Пишет письма людям, которых и в живых уже нет; звонит по телефону чужим людям, которых называет друзьями… Сплошной бред!

— К ней никто не приходит в гости? Ей, наверное, очень скучно и страшно сидеть здесь одной.

— Она отпугнула всех приятельниц и знакомых. Ей все время казалось, что они против нее что-то замышляют, и не стеснялась им об этом говорить. Понятно, что все ее оставили. То же самое случилось и с прислугой. Если Эдель замечала хоть пылинку в комнатах, если серебряная посуда не была начищена до блеска, она ругала прислугу на чем свет стоит. Конечно, служанки у нас не задерживались. Меня она сделала своим домашним рабом… А мне ведь надо еще и деньги зарабатывать. Знаете, я все-таки доволен, что вы пришли. Даже неплохо, что вы так молоды. Вы, думаю, сумеет развлечь Эдель. Недавно ее навестила соседка, мисс Форбс, но жена наговорила ей дерзостей и выгнала.

— Кто знает, может быть, я ей тоже не понравлюсь, — сказала Нора.

— Но вас  ведь учат в медицинском колледже, как надо обращаться с пациентами. Разве что… Эдель взбредет в голову какая-нибудь новая причуда… Она вообще-то предпочитает общаться со старухами… Но вы не обращайте внимания на ее выходки. Если вам удастся убедить ее, что она не так больна, как ей кажется, и заставить ее встать с постели, вы сделаете больше, чем самый лучший врач со всеми его лекарствами.

— У вашей жены есть родственники? — поинтересовалась Нора.

— Эдель никого не любит, — хмуро ответил Ньюстед. — Но вместе с тем ей нравится каждому что-нибудь обещать за счет другого. И она бывает очень рада, если ей удается поссорить своих близких… Я не зря предупреждаю вас обо всем этом. Будьте начеку. И вот еще о чем я вас попрошу. Вы сами знаете, что не все люди богаты. Постарайтесь внушить ей, что она не должна считать себя несчастной, если у нас нет лишнего фунта стерлингов. Я буду и дальше стараться убедить Эдель, что далеко не у всех женщин есть такой муж, как я, который зарабатывает, в общем, неплохие деньги. А вы попробуйте уверить ее, что ей живется гораздо лучше, чем многим женщинам, и тогда мы поможем ей сделать первый шаг к выздоровлению.

Когда Нора стояла у станции в ночном тумане, ей было неприятно и жутковато; когда ее вел по пустынным улицам таинственный Сэм, ей иногда становилось страшно и хотелось скорее укрыться в гостеприимном доме, но теперь ее душу вдруг охвати такой панический страх, что ей чудились впереди самые немыслимые опасности. Этот мрачный, промозглый дом внушал ужас, этот непонятный говорливый человек был страшен, но больная, которую она еще не видела, почему-то заранее вызывала у нее жалость.

Нора готова была думать, что миссис Ньюстед в самом деле сумасшедшая и даже может поджечь дом. Но что-то подсказывало девушке, что мистер Ньюстед мог сам довести свою жену до помешательства.

Нора вспомнила о Сэме и обрадовалась, что он придет сюда на следующий день. Она его, правда, совсем не знала, но, по крайней мере, он был вполне нормальным человеком.

В этом сумрачном доме, где обязательно должны были жить летучие мыши, обитали какие-то странные люди. Норе казалось, что и жена и муж — оба не совсем в своем уме. Она невольно вздрогнула.

— Тебе холодно? — спросил Ньюстед, вдруг обратившись к ней на «ты» и бросив взгляд на камин, где не было ни одно поленца. — Выпьешь горячего чая и согреешься. Надеюсь, ты захватила с собой пачку чаю? Чего молчишь? Ну, ладно. Я дам тебе на заварку. И сам попью с тобой чайку. Пойду поставлю чайник.

Он шагнул к двери и снова обернулся к молчавшей Норе.

— Не забывай гасить свет, — и протянул ей маленькую электрическую лампочку в двадцать пять свечей. — С тех пор как моя жена заболела, я сам веду хозяйство. Хорошо еще, что иногда соседка помогает. Не задерживайся здесь и быстрее спускайся вниз. Понятно? Этажом ниже есть ванная комната. Но лучше иди прямо на кухню. Ни в коем случае не разбуди Эдель. Надень свои ночные туфли. Да, обязательно надень туфли…

Он криво усмехнулся, кивнул Норе и тихо прикрыл за собой дверь. Ей почему-то подумалось, что этот человек не очень-то обеспокоен болезнью жены, хотя и заботится о ее спокойном сне.

Нора минут пять стояла, не двигаясь с места, и разглядывала голые стены каморки. Потом взглянула на свой чемодан. Ее так обескуражил этот неласковый прием, что она достала из чемодана только самое необходимое: зубную щетку, мыло и расческу.

У стены стоял большой мраморный умывальник. Подойдя ближе, Нора увидела, что умывальник покрыт паутиной и толстым слоем пыли.

— Интересно. Он ждал сиделку, а ни о чем не позаботился. В этой комнате, наверное, сто лет никто не убирался, — пробурчала Нора. — Впрочем, служанки-то у них нет, а больная, как он говорит, не встает с постели…

Она стащила с головы вязаную шапочку, сняла пальто, разгладила руками белое форменное платье, в котором приехала, и направилась на поиски ванной комнаты.

Вспомнив слова Ньюстеда, она спустилась по лестнице на этаж ниже и вдруг остановилась как вкопанная: откуда-то доносились тихие жалобные стоны. Нора прислушалась. Ведь Ньюстед сказал, что его жена спит, и ее нельзя тревожить.

«Наверное, она стонет во сне», — подумала Нора. Однако любопытство взяло верх, она тихонько подошла к комнате больной и приоткрыла дверь.

Перед ней была большая, заполненная тяжелой старинной мебелью комната, тускло освещенная синей лампочкой под абажуром. Окна были наглухо задернуты тяжелыми занавесями. У одного из окон стоял широкий письменный стол. Рядом с массивной деревянной кроватью, где лежала Эдель Ньюстед, находился ночной столик, сплошь уставленный пузырьками с лекарствами.

Несмотря на царивший в комнате полумрак, Нора сразу же поняла, что женщина страдает не выдуманной, а самой настоящей болезнью. У нее были бледные впалые щеки, дыхание тяжелое, пульс неровный (Нор инстинктивно тотчас взяла ее за руку), широко раскрытые глаза горели.

Норе показалось, что больная пытается произнести какие-то слова, но язык ей не повинуется. Будто бы женщина крепко спала после дозы снотворного, а теперь не может прийти в себя. Нора оглядела ночной столик с лекарствами и нашла флакончик с этикеткой, где значилось «Снотворное в таблетках». На этикетке также было написано, что надо принимать по одной таблетке на ночь. Нора поставила флакон на место и обернулась к больной.

Взгляд миссис Ньюстед стал уже более осмысленным, тихий голос с трудом произнес:

— Вы кто? Я вас… никогда не видела.

— Я только что приехала. Опоздала из-за тумана. Вам что-нибудь нужно?

Темные глаза Эдель Ньюстед оглядели комнату.

— А где другая? — спросила она. — Вы знаете, о ком я говорю.

Нора не знала, о ком речь, но ответила, чтобы успокоить свою пациентку:

— Она ушла и больше не вернется.

Больная повернула голову на подушке и сказала:

— Вернется. Как только я уйду, она вернется.

— Нет, успокойтесь, здесь только я, — говорила девушка. — Вы чего-нибудь хотите?

Глаза больной раскрылись во всю ширь.

— Да, да. — Она схватила Нору за руку. — Я хочу видеть Герберта, — она судорожно вздохнула. — Я должна увидеть Герберта…

Больная задыхалась. Нора пообещала:

— Я его обязательно позову. — Она вспомнила, что на письмах, лежавших на столике в прихожей, стояло имя «Альфред Ньюстед». Значит, Эдель звала не мужа, а кого-то другого.

Миссис Ньюстед отпустила руку Норы и, слабо махнув в сторону письменного стола, пробормотала:

— Там…

Нора подошла к столу, выдвинула средний ящик и спросила:

— Вы хотите, чтобы я отсюда что-то взяла?

Обернувшись, она увидела, что миссис Ньюстед возбужденно машет рукой:

— Да, да… Только осторожно… Иначе мой муж…

— Я понимаю.

Значит, Альфред Ньюстед о чем-то не должен был знать. Смутная мысль о том, что в этом доме творится нечто странное, еще более укрепилась в сознании Норы.

— Записная книжка… С адресами… в верхнем ящике, — глухо проговорила больная. — Ему… не… говорите.

Нора нашла записную книжечку в темно-красном кожаном переплете и снова подошла к постели, не задвинув ящик стола.

— Герберт… — совсем тихо прошептала больная. — Найдите его… Прошу вас…

— Я постараюсь, — сказала Нора, сунув книжечку в карман своего белого передника.

Лицо больной вдруг исказилось в гримасе, и прерывающимся шепотом она попросила:

— Воды…

Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Нора схватила стакан и графин с водой, стоявшие на столике у кровати. Стакан был такой грязный, что ей стало тошно. Воду в графине тоже, должно быть, давно не меняли. Нора всегда думала, что комната, где лежит больной, должна содержаться в абсолютной чистоте, даже если в остальных комнатах беспорядок. Ее первым желанием было сполоснуть стакан и налить свежей воды в графин, но больная, наверное, очень хотела пить, и потому Нора поспешила к постели и поднесла стакан с мутной водой к губам Эдель Ньюстед.

В этот миг дверь за спиной Норы распахнулась, и послышался визгливый голос:

— Это еще что такое?

Альфред Ньюстед вошел в комнату и зло уставился на Нору:

— Сиделка, я не велел тебе входить к больной и будить ее. Теперь она всю ночь не даст нам спать.

— Она сама проснулась и заговорила, — стала оправдываться Нора, стараясь держаться спокойно. — Ей захотелось пить.

— Просто она разговаривала во сне, как обычно, — сказал Ньюстед, скользя взглядом по комнате. — Кто открыл стол? — вдруг крикнул он.

— Ваша жена попросила меня взять оттуда одну вещь.

— Какую вещь? — угрожающе прошипел Ньюстед.

Нора взглянула на испуганное лицо больной и ответила:

— Я не поняла. Надо у нее узнать. — И, обернувшись к миссис Ньюстед, спросила: — Вы можете мне сказать, что вам нужно?

Ньюстед поспешно подошел к столу, захлопнул и запер ящик. Ключ положил в карман.

— Девочка, я тебя предупреждал: моей жене каждую минуту что-то нужно. Она сама не знает, чего хочет. К ней надо относиться как к ненормальной. — Он говорил громко и раздраженно, совсем не заботясь о том, какое впечатление произведут на больную его слова. — Она просит всякую ерунду или вещь, которую давным-давно сама выбросила.

Нора опустила руку в карман передника и успокаивающе взглянула на Эдель. Немного помолчав, добавила:

— Извините, пожалуйста, мистер Ньюстед. Но, может быть, мне все-таки остаться с ней на ночь?

— Если ты останешься, она тебя замучит бесконечными просьбами. Да и ей лучше быть одной. Если ей не с кем говорить и некому приказывать, она успокаивается. Я сам посижу с ней, пока она не заснет… Она, кажется, уже засыпает… Мы можем вместе уйти.

Ньюстед положил свою волосатую руку на плечо растерявшейся Норы и добавил:

— Вот что, сиделка. Тебе надо меньше суетиться, если хочешь мне помочь. Нечего волноваться. Моя жена сейчас сладко уснет… Она всегда что-нибудь просит, а потом оказывается, это ей вовсе не нужно. Пойдем. Выпьешь чаю и ляжешь спать. Я немного посижу с ней. Если надо будет, я тебя позову. Не спорь со мной. Ты не можешь дежурить по двадцать четыре часа в сутки. Завтра утром приступишь к работе. Посидишь с ней несколько часов подряд, сама будешь рада поспать и отдохнуть.

Он вытолкнул Нору за дверь, а сам вернулся к кровати послушать, о чем шепчет жена, которая что-то бормотала в полузабытье. Скоро он вышел из комнаты и присоединился к Норе, которая ждала его у лестницы.

— Не беспокойся, если не поймешь болтовню моей жены, — говорил он. — Эдель несет всякую чушь. О чем она тебя просила?

— Чтобы я что-то взяла из стола.

— Она сказала — что?

— Нет, — твердо ответила Нора.

— Хорошо, что я запер стол на ключ. В следующий раз моя супруга заставит тебя искать что-нибудь под ковром на полу. Ну вот, еще несколько ступенек, и ты сможешь выпить чашечку чаю. Я заварил свежий, крепкий чай, тебе понравится.

На столе в кухне стоял чайник и две чашки.

— Я тоже выпью, — сказал Ньюстед. — Подай мне вон ту чашку, сама устраивайся поудобнее. Располагайся, как дома.

Нора, однако, чувствовала себя очень неуютно и не могла отделаться от чувства смутной тревоги. Она подала ему чашку, придвинула к себе вторую и с удовольствием отхлебнула горячей желтоватой воды. Ей почему-то было очень жаль несчастную больную, которая одиноко лежала в комнате на втором этаже. Пусть Ньюстед сколько угодно говорит о сумасшествии своей жены, но за всем этим кроется что-то непонятное, о чем неведомо ни докторам, ни сиделкам. Кто этот Герберт, которого так ждет больная?

— Хочешь еще чашечку? — предложил Ньюстед.

Нора отрицательно качнула головой.

— Не хочешь? Ну, тогда отправляйся спать. И больше не входи в комнату моей жены. Она заснула, и я запрещаю ее будить.

Нора сполоснула свою чашку и блюдце, поблагодарила за чай и стала взбираться по лестнице в свою каморку.

Она с трудом поднималась со ступеньки на ступеньку, ноги у нее подкашивались от слабости, ей было непонятно, откуда вдруг взялась такая смертельная усталость. Ведь всего несколько часов назад директриса дала ей этот адрес в Чарлбери, а в поезде она удобно устроилась, сидела и смотрела в окно…

Когда Нора поднялась на второй этаж, она инстинктивно оглянулась и посмотрела вниз. Ей почудилось, что кто-то за ней наблюдает. В самом деле, из темноты прихожей выглядывало бледное скуластое лицо мистера Ньюстеда. Нора внутренне содрогнулась. Она вообще не выносила, чтобы за ней шпионили или в чем-то обманывали. И тут же решила завтра попросить директрису, чтобы та нашла ей замену. Хорошо, она пробудет здесь дня два-три, но не больше — ни за что на свете.

Из комнаты миссис Ньюстед на втором этаже не доносилось ни звука, и Нора, с трудом передвигая ноги, стала взбираться выше, к своей комнатушке. Девушка решила не смыкать глаз всю ночь и прислушиваться ко всем шумам и шорохам, которые могут нарушить тишину этого таинственного, наводящего страх дома. Тут явно творилось что-то непонятное.

«Даже к бедным людям, — рассуждала Нора, — приходят работницы и помогают убраться в комнатах. А этот домище, наверное, никогда не видел ни воды, ни тряпки…»

Она села на край кровати (в комнатке не было даже стула) и, чувствуя себя совсем разбитой, уткнулась головой в подушку, чтобы отдохнуть минут пять, а потом всю ночь быть настороже.

Однако она, наверное, переутомилась сильнее, чем думала. Сон одолевал ее, накатываясь тяжелой волной, устоять перед которой не было сил. Свет лампочки становился все тусклее, из углов выползали черные тени и окутывали каморку. Нора отгоняла их руками, задыхаясь, пыталась кричать, бороться с дремотой, которая склеивала веки, но ничего не могла сделать.

Запертый чемодан ждал своего часа на столе, рядом лежали мыло, зубная щетка и расческа, а Нора, как была — в платье и туфлях, лежала на кровати и спала непробудным сном.

Когда Ньюстед, минут через двадцать подобравшись к двери комнатки, тихо постучал, ему никто не ответил. Он приоткрыл дверь, заглянул внутрь и увидел крепко спящую девушку.

«Как мертвая…» — сказал он про себя.

Быстро и внимательно оглядев ее, он удалился. Но тут же вернулся, снова приоткрыл дверь, дотянулся волосатой ручищей до выключателя и погасил лампочку.

ГЛАВА III

Еще не совсем очнувшись от сна, Нора подняла голову и стала растерянно озираться. Откуда доносится этот грохот? Совсем как в детстве, когда во время войны оглушающее рвались бомбы, и завывала сирена.

Она протерла глаза, снова огляделась и прислушалась. Дверь ее комнаты сотрясалась от мощных ударов.

— Сиделка! Сиделка! — визгливо кричал Ньюстед.

Нора вскочила и стала поспешно приглаживать волосы и расправлять складки на платье. Схватила передник и быстро завязала тесемки за спиной. Хороша сиделка, заснула и забыла обо всем на свете. Который мог быть час? За окошком было еще совсем темно.

— Я сейчас, сейчас! — наконец отозвалась она, напяливая на голову белую шапочку и кое-как натянув на рукава манжеты. За дверью стоял в помятой пижаме Ньюстед и в волнении махал руками:

— Я уже пять минут колочу в дверь и не могу тебя разбудить! Быстро! Идем со мной!

— Что случилось? Ей хуже? — спросила девушка, с трудом подавляя зевоту. Тяжелый сон еще не выпускал ее из плена, голова слегка кружилась. Никогда она не чувствовала после отдыха такую слабость и сонливость.

— Меня тревожит состояние моей жены, — сказал мистер Ньюстед. — И я не хотел бы оставлять ее одну, пока буду звонить доктору Ленгтону.

— Что случилось-то? — продолжала допытываться Нора, следуя за ним по пятам и на ходу застегивая воротничок.

— Я сам не знаю. Когда под утро, без четверти два, я ушел от нее, она чувствовала себя нормально.

— Вы ушли от нее? — спросила Нора.

— Да, она крепко спала, и мне нечего было делать возле нее. Я пошел к себе…

— Вам надо было позвать меня.

— Я тебя звал, но не мог дозваться.

— Я ничего не слышала, — смущенно ответила девушка.

— А я что говорю? Я и сейчас не мог тебя разбудить! Ты небось заметила, что свет в твоей комнате выключен? Когда я приходил будить тебя, лампочка горела.

— Я свалилась с ног от усталости, — тихо призналась Нора. — Наверное, слишком долго бродила в тумане.

— Ладно, я сам послал тебя отдыхать, чтобы ты с утра принялась за дело. А жена спала, в общем, спокойно. Но теперь тебе надо побыть с ней. Может, придется в чем-то помочь… Я пойду вызову доктора.

Комната больной была слабо освещена маленькой синей лампочкой. Нора в полумраке увидела на кровати фигуру Эдель, голова которой покоилась на высоких подушках. Лицо было мертвенно бледным, как гипсовая маска. Нора в испуге поспешила к постели. Ей пришло в голову, что зря она послушалась Ньюстеда и пошла спать. Если случилось что-то страшное, любой доктор вправе обвинить сиделку в том, что она оставила свой пост.

Лампочка светила очень тускло, и Нора взяла в руки ночник, чтобы посмотреть на лицо больной. Однако из этой затеи ничего не вышло. Ночник либо был испорчен, либо из него вывернули лампочку. Нора бросилась к окну и раздвинула тяжелые занавеси. За окном пробивалось невеселое серое утро, но из оконных щелей повеяло холодком, и свежий воздух проник в затхлую атмосферу комнаты. В камине Нора заметила несколько раскаленных угольков, но не могла припомнить, видела она их накануне вечером или нет.

Когда Нора склонилась над Эдель Ньюстед, она сразу поняла: женщина мертва. Будущая медицинская сестричка уже успела повидать немало трупов и знала, чем они похожи друг на друга: пепельный цвет лица, заострившийся нос…

Эдель Ньюстед, должно быть, была когда-то красивой женщиной, но теперь ее восковое лицо искажала гримаса страдания. Казалось, смерть не пожелала наградить больную миром и покоем.

Нора выскочила из комнаты и помчалась вниз по лестнице с криком:

— Мистер Ньюстед! Мистер Ньюстед!

Никто не отвечал. Девушка распахнула какую-то дверь и увидела грязную захламленную комнату, куда, наверное, давно не ступала нога человека. В щели между шторами едва просачивался дневной свет. Нора бросилась в прихожую и открыла дверь в другую комнату, где на столике у окна стоял запыленный телефонный аппарат. Никто до него не дотрагивался.

«Хоть бы он только не ушел… — подумалось Норе. — Господи, что это за дом? Я готова поклясться, тут творится что-то неладное… Конечно, муж знает, что его жена мертва там, наверху в спальне. Я уверена, то этот человек и не подумал вызвать доктора. Но не может же он меня тут бросить!»

Машинально Нора вернулась в комнату умершей, где с вечера ничего не изменилось. Потом подумала, что следует сменить белый передник на черный, и поднялась на третий этаж. Тихо открыв дверь своей комнатушки, она с изумлением увидела, что Ньюстед самозабвенно роется в ее чемодане. Он так низко нагнул голову, копаясь в вещах, что был виден лишь его багровый загривок. Норе он показался каким-то огромным диковинным пауком. Услышав ее шаги, Ньюстед мгновенно выпрямился и немного смущенно проговорил:

— Ты почему оставила больную? Я тебе сказал…

— Теперь я ей уже не нужна, — прервала его маленькая сиделка. — Когда придет доктор?

— Ты хочешь сказать, что моя жена… Не говори глупости! Она прекрасно чувствовала себя вечером, когда я уходил от нее. И без четверти два…

— Доктор подтвердит мои слова.

— Тогда его надо предупредить. А ты в этом уверена?

— Да, — ответила девушка и сердито добавила: — А что вы ищете в моей комнате?

Глаза Ньюстеда сверкнули. Он со злостью захлопнул чемодан и с видимым спокойствием, но с угрозой в голосе заговорил:

— Послушай, сиделка, я хочу кое о чем спросить у тебя, и не дай Бог, если ты мне соврешь. Тебе не поздоровится.

— Я не знаю, о чем вы говорите, и врать не собираюсь.

— Тогда скажи: что ты вытащила вчера вечером из письменного стола, чтобы передать моей жене?

— Ничего я ей не передавала. Я уже вам говорила.

— Слышал, слышал, — пробурчал Ньюстед. — Но хочу тебя еще раз спросить: что ты дала моей жене?

— Я вам повторяю: я ничего ей не давала. — Нора прямо смотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на свой чемодан: — А что вы искали в моих вещах?

— Да так, ничего… Из любопытства… — Он не нашелся с ответом и продолжал бормотать себе под нос: — Вот не ожидал… Отчего бы это она умерла… Нервы, тоска, недовольство… Но ведь от недовольства не умирают…

Девушка молча слушала, скривив губы от отвращения. Ее фиалковые глаза потемнели от гнева и с открытой неприязнью глядели на Ньюстеда.

— Во всяком случае, — продолжал он, — если доктор будет меня расспрашивать, я ему скажу, что моя жена просила тебя что-то взять для нее из стола.

— Не знаю, что вы замышляете, — ответила Нора, — но могу сказать одно: в столе не было ничего такого, что могло бы убить миссис Ньюстед. Кажется, ей… ей…

— Видишь ли, я действительно ничего не могу понять, — перебил Альфред Ньюстед. — Я никак не ждал ее скорой кончины. Мне было известно, что сердце у нее слабое, но доктор не выражал по этому поводу никаких опасений. В общем, если ты в самом деле ничего не давала моей жене, может быть, она все-таки скончалась от сердечного приступа. Я только хочу предупредить тебя, что доктору надо обязательно установить причину смерти…

— Ну и что? При чем здесь я? — спросила Нора.

Он прокашлялся, перед тем как ответить. А затем проговорил, растягивая слова:

— Вчера вечером, когда я вошел в комнату больной, ты подавала ей стакан воды.

— Она попросила дать ей воды.

— Ты уверена, что она просила дать только одной воды? — допытывался Ньюстед.

— Да. И знаю, что два глотка воды еще никого не убивали, — сердито проговорила Нора.

— Конечно, конечно. Вода не убивает, — согласился он. — Ну, ладно. Если тебе не в чем признаться… Я просто хотел помочь тебе… Ты еще так молода, у тебя такая долгая жизнь впереди… А теперь надо сообщить доктору о случившемся. Тебе следует его дождаться. Не бойся, тебя не будут ругать…

— Не за что меня ругать, — угрюмо буркнула Нора.

— Да, поскольку всю ночь больная спала спокойно…

Ньюстед пошел вниз по лестнице, а Нора молча направилась в комнату умершей. В ушах у нее звучали его последние слова, и от них на душе становилось нехорошо и тревожно.

«Да, правда. Вечером я крепко заснула, — думалось ей. — После чая я совсем с ног валилась… — Тут Нора отогнала нелепые мысли, лезшие в голову, и даже улыбнулась. — Чего только не придумаешь в этом мрачном доме! Я словно кинофильм ужасов сочиняю, а на самом деле — обычная житейская история. И чай, который я выпила, это самый обыкновенный жидкий чай… Какой ему смысл усыплять сиделку, которая пришла ухаживать за его женой? Это было бы глупо. Но, с другой стороны, он все время старался отдалить меня от больной. Если бы я оставалась с ней, я бы заметила, что ей стало хуже, помогла бы, успокоила бы ее». Нора никак не могла отделаться от тревожных мыслей.

Она вспомнила слова умершей: «Герберт… Найдите его…» Больная дала ей понять, что адрес этого Герберта есть в записной книжке. Нора совсем забыла о книжечке и теперь нащупала ее в кармане передника. А что, если эту книжечку и искал с таким рвением Ньюстед в чемодане?.. Или действительно он сам не знал, что ищет, но, чего-то опасаясь, хотел проверить содержимое чемодана?

«А кто такой этот Герберт? — продолжала размышлять Нора. — Друг дома или родственник. Фамилия его неизвестна, и сейчас не время листать записную книжку. Но эту книжечку надо припрятать. Ньюстед может снова сунуть нос в чемодан, но обыскивать меня он не посмеет».

Нора снова вышла из комнаты, где лежала покойная, и приблизилась к лестнице.

Дверь в столовую, которая находилась внизу, была открыта, и можно было слышать, как Ньюстед быстро и взволнованно говорил по телефону:

— Да, это произошло неожиданно. Дело в том, что вы не предупредили меня, что так может случиться… Я полагаю, что смерть наступила во сне. Да, она приехала вчера вечером, но слишком поздно, чтобы чем-то помочь… Да, конечно, она еще здесь, но боюсь, она нам мало поможет. Хорошо, посмотрим.

Ньюстед повесил трубку, и Нора вернулась в комнату Эдель. Как она и предполагала, Ньюстед не очень-то спешил сообщить доктору о смерти жены. Сначала под этим предлогом он отправился обыскивать каморку и чемодан сиделки. Значит, он в чем-то ее подозревал, а она была убеждена, что не сделала ничего дурного.

— Что я могу сделать плохого? — говорила Нора сама с собой. — Может, он боится, что я найду этого Герберта, которого он почему-то опасается? Ох, я совсем растерялась, как вчера в тумане. Но теперь мне не выбраться из этой заварухи. Доктор станет меня расспрашивать… Лучше бы я не искала этот дом и вернулась в Лондон. Тут — одни тайны и загадки! Странная болезнь миссис Ньюстед, ее внезапная смерть, какой-то Герберт…

Желая отвлечься от тревожных мыслей, Нора стала наводить чистоту и порядок в комнате покойницы. Нашла тряпку за шкафом и вытерла пыль. Перебрала все пузырьки и флаконы на ночном столике, аккуратно разложила лекарства в стенном шкафу. Она закрывала дверцы шкафа, когда в комнату вошел Ньюстед.

— Я здесь немного прибралась, — сказала Нора.

— Что ты взяла из шкафа? — быстро проговорил он.

— Ничего.

— Ты чересчур усердна, моя милая, — прошипел он сквозь зубы.

Нора взглянула на него с удивлением. Чем он может быть недоволен?

— Каждая сиделка обязана содержать пациента в чистоте, — недовольно заметила Нора. — А здесь, наверное, сто лет не…

Ньюстед шагнул к шкафу и распахнул дверцы. Он внимательно оглядел все пузырьки, словно опасался, что девушка спрятала какой-нибудь из них. Нора, глядя на него, чувствовала, что он относится к ней не только с подозрением, но и враждебно. В этот момент зазвенел звонок входной двери, и Ньюстед сухо заметил:

— Должно быть, доктор.

Он пошел открывать дверь — поднимать щеколду, отпирать замок, освобождать цепочку, — и не прошло пяти минут, как в дом вошел доктор, не слишком довольный тем, что так долго ждал у входа. Он прямо направился в спальню умершей. Это был высокий, слегка сгорбленный пожилой человек с длинными седыми волосами.

Нора, стоявшая у окна, обернулась, заслышав шаги в комнате. Доктор подошел к постели Эдель Ньюстед, нагнулся над ней и снова выпрямился.

— Когда наступила смерть, сиделка? — спросил он.

— Она не сможет вам сказать, — ответил за Нору Ньюстед. — Ее тут не было.

— Но вы мне сказали, что сиделка приехала вчера вечером.

— Да, в одиннадцать, но так как моя жена уже спала, приняв снотворное, которой я ей дал…

— Хм! Значит, вы не видели ее в состоянии бодрствования, сиделка?

— Нет, видела! — поспешила ответить Нора, боясь, как бы Ньюстед ее не опередил. — Вчера вечером я была с ней несколько минут. Она хотела что-то попросить.

— И вы ей дали?

— Она попросила воды, и я дала. Потом она успокоилась, и я пошла на кухню выпить чашку чаю. После этого мистер Ньюстед велел мне идти спать и сказал, что я не понадоблюсь до утра.

— Потому-то вы и не знаете, в котором часу она скончалась?

— В два часа без четверти она чувствовала себя нормально, — вмешался Ньюстед. — Именно поэтому я ее оставил и пошел спать. А сиделка пришла очень усталая… Она заблудилась в тумане и с трудом отыскала наш дом. Кроме того, в такое позднее время ей нечего было делать у постели больной. Так я полагал.

— В котором часу вы снова вернулись к больной? — спросил доктор Ньюстеда.

— Около шести утра. Меня испугал ее вид, я позвал сиделку и позвонил вам по телефону.

— Со мной вы говорили в половине седьмого, — холодно заметил доктор.

— Я звонил вам раньше, но не мог дозвониться: что-то случилось на линии, — стал объяснять Ньюстед. — А позже, когда сиделка сказала мне, что моя жена умерла, я снова позвонил вам.

— Мой телефон был в полном порядке, насколько я знаю, — заметил доктор. — В котором часу больная приняла снотворное?

— В десять вечера, как обычно.

— Сколько таблеток вы ей дали?

— Одну, как вы назначили. Вспомните…

— Я прекрасно помню, сколько я назначил, — прервал врач. — А где эти таблетки? Я предупредил, что больше одной давать ни в коем случае нельзя.

— Кажется, сиделка вынула их из шкафа… К вашему приходу она все привела в идеальный порядок.

Нора подошла к шкафчику и, оглядев пузырьки, взяла один, на который обратила внимание еще вечером.

— Этот?

И протянула лекарство доктору, который не удосужился поблагодарить ее.

— Что-то странное, — пробормотал задумчиво старый доктор. И тут же обратился к Ньюстеду: — Когда я дал вам этот флакон?

— Видите ли… Кажется, в пятницу.

— А сегодня вторник. Вы начали давать ей таблетки с пятницы?

— Да. И ни одна не потерялась.

— Значит, она приняла четыре таблетки; каждый вечер по одной. Во флаконе их было четырнадцать, доза на полмесяца, ей вполне достаточно. Здесь должно остаться десять таблеток.

Доктор поднял свои строгие глаза и в упор посмотрел на Ньюстеда, который выглядел растерянным и удивленным.

— Да, десять.

— Но во флаконе не десять таблеток, — заявил доктор. — А только семь. Не хватает трех… Куда они делись?

— Я… не знаю. Когда я вчера вечером давал ей снотворное, я не считал, сколько там оставалось.

— Напрасно. Надо было посчитать. Нам бы сейчас очень пригодилось ваше свидетельство.

— Доктор, я не могу понять, как это…

— Вы должны были быть очень внимательны. Вы один распоряжались этим лекарством. Ведь, кажется, вы — единственный человек, который все эти дни был с больной.

— Нет. Вчера вечером приехала сиделка.

— Не хотите ли вы сказать, что сиделка дала вашей жене тройную дозу? — Доктор обернулся к Норе и спросил: — Вы давали ей таблетки?

— Нет, что вы! — возмутилась Нора. — Я подала ей только воду. Но я видела этот пузырек на ее столике, когда подошла к постели. И, знаете, мне показалось, что там было столько же таблеток, сколько сейчас.

— Вы их считали?

— Нет, сэр.

Ньюстед, едва сдерживаясь, сказал:

— Я не знаю, доктор, что вы хотите сказать своими предположениями. Уж не думаете ли вы…

— Я ничего не хочу доказывать. Я только вижу, что не хватает трех таблеток — дозы, которая может убить вполне здорового человека. И мне надо знать, куда делись эти три таблетки снотворного.

— Не знаю, — ответил Ньюстед упавшим голосом. — Могу только поклясться, что дал жене столько, сколько вы прописали. А о пропавших таблетках ничего не знаю.

— Никто, кроме вас, не может о них знать, — настаивал доктор. — Судье придется вас основательно допросить.

— При чем тут судья? — жалобно воскликнул Ньюстед.

— Дело в том, что в данном случае я не имею права выдать вам свидетельство о причинах смерти жены, — объяснил доктор и, обратившись к Норе, спросил: — Еще раз спрашиваю: вы давали вчера вечером пациентке какие-нибудь таблетки?

— Нет, сэр. Я подала только воду. Я бы не осмелилась дать ей наркотик, не прочитав ваш рецепт.

— Хм! Тогда остается предположить, что миссис Ньюстед сама приняла три таблетки вместо одной, не зная, что такая доза смертельна, или… может быть, она хотела покончить с собой? Подумайте, прежде чем ответить. Это — серьезный вопрос!

— Я понимаю, — тихо проговорил Ньюстед.

— Но прежде ответьте: было ли это лекарство под рукой у больной? — продолжал допытываться доктор. — Сиделка взяла пузырек из шкафчика. Всегда ли он там стоял?

— Вчера вечером флакон стоял на ночном столике, — признался Ньюстед. — Я сидел у постели жены и ждал, пока она заснет, а в это время зазвенел дверной звонок. Я пошел открывать. Время было позднее, на улице стоял густой туман, и я, понятное дело, уже не ждал сиделку. Мне пришлось оставить больную и на некоторое время отлучиться. Сиделка это подтверди. (Нора кивнула.) Я провел ее в верхнюю комнату и там вкратце рассказал о болезни моей жены. Потом я спустился в кухню и приготовил чай. Когда позже я пошел за сиделкой, я нашел ее в комнате Эдели, которая в этот момент не спала.

— Могла ваша супруга сама принять лекарство, пока находилась одна?

— Не исключено, — медленно подтвердил Ньюстед. — Однако не думаю, что она хотела кончить жизнь самоубийством.

— А я припоминаю, что вы как-то рассказывали о ее попытке лишить себя жизни.

— Да, год назад она пыталась отравиться газом. К счастью, я подоспел вовремя.

— Значит, теперь вам следовало бы лучше за ней присматривать.

— Я согласен, — сказал Ньюстед, опасливо улыбнувшись. — Вы хотите упрекнуть меня в том, что я не спрятал наркотик от жены. Но я не ждал визитеров и должен был пойти открыть дверь. Кроме того, она дремал. А до этого я каждую ночь убирал лекарства в шкафчик, она не могла их достать оттуда.

— Понимаю, — пробормотал доктор, задумчиво потирая ладонью щеку. — Запутанная история. Конечно, то, что ваша жена когда-то хотела отравиться газом, еще не доказывает, что она хотела покончить с жизнью сейчас.

— Должен сказать, — снова заговорил Ньюстед, — Эдель вела себя странно последнее время. Я даже сказал пришедшей сиделке, что такая юная девочка, как она, не сумеет справиться с душевнобольной. Здесь нужна женщина постарше, с опытом.

— Если всех пациентов, которые говорят «Лучше бы мне умереть», считать потенциальными самоубийцами, то на кладбище давно не было бы свободных мест, — ядовито заметил доктор. — Имейте в виду, мистер Ньюстед, что судья потребует прямых доказательств.

— Разумеется. Но и сиделка несет ответственность за происшедшее. Положение осложняется для всех нас. Если вы считаете, что дело надо передавать в суд, я не имею права возражать, но добавлю, что нет прямых доказательств ни самоубийства, ни моей вины.

— Смерть вашей жены наступила в результате отравления чрезмерной дозой наркотического снотворного. Мне нужно знать одно: кто дал ей таблетки? — Обратившись к Норе, доктор спросил: — Как выглядела пациентка, когда вы ее увидели в первый раз?

— Она была очень возбуждена, даже взволнована, — ответила Нора, которую все больше охватывало непонятное беспокойство. — Она меня спросила, «новенькая» ли я, и куда ушла другая, и когда она вернется. Мне показалось, что миссис Ньюстед серьезно больна. Она попросила меня открыть стол, а когда я открыла, она совсем слабым голосом попросила дать воды. Когда я подавала ей стакан, вошел мистер Ньюстед.

Доктор подумал, помолчал с минуту и сказал:

— Я хотел бы побольше узнать о вас, юная мисс. Кстати, мне хотелось бы немного подкрепиться горячим чаем. Вы не могли бы предложить мне чашечку? — обратился доктор к хозяину дома.

Ньюстед понял, что ему надо удалиться, многозначительно взглянул на Нору и пошел к двери, сказав:

— Я сейчас приготовлю чай.

После того как Ньюстед вышел, доктор с неожиданной для его лет живостью вскочил со стула, подошел к двери, распахнул ее и бросил взгляд на лестницу. Потом вернулся в комнату и сказал:

— Ладно, он сейчас на кухне, и я могу свободно с вами поговорить, девочка. Скажите мне, не забыта ли какая-нибудь мелочь, которая могла бы пролить свет на случившееся? Меня все это очень беспокоит. Я не сомневаюсь, что бедная женщина скончалась от трех сильных снотворных таблеток. Я верю, что не вы ей их дали. Уверен, что, если бы больная попросила лекарство, вы дали бы ей одну таблетку, как предписано в рецепте, наклеенном на пузырьке. Таким образом, остаются два действующих лица: мистер Ньюстед и его несчастная жена. Не заметили ли вы чего-нибудь такого, что могло бы указать на причину смерти? Может быть, вы знаете нечто такое, о чем боялись сообщить в его присутствии? Я имею в виду факты, а не предположения и подозрения. Мне неважно, какого вы мнения о мистере Ньюстеде, нравится он вам или нет. Скажите, не говорила ли вам, например, миссис Ньюстед чего-нибудь такого, что помогло бы нам решить эту загадку?

— Она в большой тревоге спросила меня, где «другая», — ответила Нора, немного подумав.

— Какая «другая»?

— Может быть, она говорила о другой сиделке?

— Здесь не было другой сиделки, — сказал доктор.

— Тогда я не знаю, на кого она намекала. Я хотела ее успокоить и стала убеждать, что никакой «другой» тут нет, но миссис Ньюстед очень разволновалась и сказала: «Она вернется, как только я уйду».

— И больше она ничего не говорила?

— Я ее не спрашивала. Еще мне показалось… что она уже была одурманена снотворным. Но в то же время я не заметила, чтобы она хотела умереть или предчувствовала смерть…

— Она не сразу попросила воды?

— Нет, немного погодя. Но она была очень возбуждена.

— Не нравится мне все это, — резко проговорил доктор. — Очень не нравится! Вы больше ничего не можете добавить?

— Она как будто чего-то страшилась.

— Мы не знаем — чего. Это ни о чем не говорит, девочка.

— Но она хотела повидать какого-то человека, друга или родственника. Она как будто ждала от него помощи и… — Нора запнулась на слове.

— Я повторяю, меня не интересуют ваши домыслы, — нетерпеливо проговорил доктор. — Мне нужны факты, доказательства. Это — трудный случай. Я уверен, что моя пациентка умерла от передозировки снотворного, и не имею понятия, кто в этом виноват. Если я передам дело в суд, судья будет в такой же растерянности, как я. Нет никаких прямых доказательств ничьей вины… У миссис Ньюстед были сильно расстроены нервы. Кроме того, она считала себя несчастной. Но ведь на земле великое множество несчастных жен, и никто из них себя не убивает…

— Может быть, супруги не ладили друг с другом? — задала вопрос Нора.

— Мне ничего не известно о семейной жизни Ньюстедов. Конечно, суд может заинтересоваться их отношениями, если сочтет нужным, но это дело тонкое, деликатное, я бы сказал — рискованное. Вы хоть и молоды, но, наверное, понимаете, как трудно чужим людям разобраться во взаимоотношениях мужа и жены…

«Чего там трудного, — подумала Нора, слушая доктора. — Сразу видно, что этот Ньюстед рад был бы отделаться от такой больной жены…»

— Бывает, что подозрение переходит в прямое обвинение, не слишком доказанное, и тогда может случиться беда. Я не придумываю. На моих глазах повесился муж, которого бездоказательно обвинили в смерти жены. Да, это был случай из моей практики, — продолжал доктор. — Смерть моей пациентки мне показалась весьма подозрительной, и я сообщил судье. К тому же все соседи были уверены в виновности мужа. Но я не считал его причастным к смерти жены — не было никаких улик, и присяжные заседатели его оправдали. Действительно, этот человек оказался чист, как архангел Гавриил. Однако соседи знали, что он даже бил жену, и были уверены, что этот человек виноват. В конечном итоге он не выдержал общей ненависти и повесился. При этом его самоубийство люди сочли за веское доказательство его вины… Хотя именно сами эти люди довели его до самоубийства…

«Ньюстед никогда не повесился бы — ни из-за людей, ни от раскаяния…» — с невольной досадой подумала Нора.

— …вот к чему приводят поспешные и не подкрепленные фактами обвинения, — рассуждал доктор. — Но если предположить, что наша пациентка намеренно приняла три таблетки, мы и это не сможем доказать. Очень сложный случай. — Он снова взглянул на нору. — Скажите, могла ли миссис Ньюстед открыть пузырек и проглотить таблетки, пока вы возились у стола?

— Да, она могла взять флакончик, открыть его, потом закрыть, положить таблетки в рот… и, может быть, даже проглотить их, — сказала Нора.

— Такое случается. Но эта больная не смогла бы проглотить столько таблеток без воды, — заметил доктор.

— Без воды? Ой, вы думаете… — Нора даже побледнела. — Правда! Ведь она попросила воды, когда я отошла от стола.

— Вы мне об этом говорили, девочка. Но все-таки это еще не доказательство. Да, ничего не поделаешь. Я не следователь и не сыщик… — Доктор Ленгтон, казалось, говорил сам с собой. — С одной стороны, любое преступление должно быть наказано; с другой — нельзя губить невинного человека. Если какой-нибудь родственник умершей усмотрит что-то подозрительное в ее смерти и заявит в суд, пусть судьи сами разбираются во всех деталях. Я не думаю, что это происшествие получит широкую огласку. Ведь больная женщина уже однажды покушалась на свою жизнь, могла покуситься и второй раз.

В эту минуту Норе захотелось рассказать, какой тяжелый странный сон сразил ее этой ночью; какой свинцовой тяжестью налились ее веки и ноги. Она была почти уверена, что Ньюстед подсыпал ей какую-то отраву в чай. Но чашку она потом сама вымыла, никаких улик нет, и потому было бы глупо об этом вспоминать. В суде тоже не поверили бы ее словам и сочли бы ее полуобморочный сон результатом сильной усталости.

Когда доктор, прервав ее тревожные мысли, сказал, что выдаст свидетельство о причинах смерти, Нора немного успокоилась. Хотя Ньюстед внушал ей недоверие и антипатию, внутренне она согласилась с решением доктора Ленгтона. Доказательств никаких не было, а подозревать можно кого угодно: и Ньюстеда, и умершую, и сиделку… Да и самого доктора суд не оставил бы в покое. А врачи не очень любят иметь дело с судом и следствием. К тому же Ленгтон уже попадал однажды в подобную историю, и у него не было охоты портить себе нервы вторично.

— Я выдам свидетельство, — повторил доктор Ленгтон. — Пусть мистер Ньюстед займется похоронами. Вы, юная сиделка, помогите ему. Прислать вам санитара?

Нора отрицательно качнула головой. Она уже не раз имела дело со смертью. И не боялась мертвых. С той секунды, когда перестает биться сердце, безжизненное тело не может никому причинить вреда. Нора опасалась только живых людей.

— Когда вы уйдете, оставьте на всякий случай свой адрес, — сказал доктор. — Надеюсь, что этим дело и закончится. Но если будет продолжение, понадобится ваше присутствие. Мистер Ньюстед должен знать, где вас найти. Ну, хорошо. Желаю, чтобы ваши будущие пациенты не доставляли вам таких хлопот.

В это время вошел Ньюстед, приглашая к чаю, и доктор поспешил в столовую.

ГЛАВА IV

Как только доктор Ленгтон покинул дом, Ньюстед стад допытываться у Норы, о чем она говорила с доктором.

— Я только повторила то, что сообщила вам, — неприязненно ответила Нора. — Доктор хотел, чтобы я подтвердила, что не давала никаких наркотических таблеток вашей жене.

— И мне бы очень хотелось в это верить, хотя мысль о ее самоубийстве тоже не утешает, — мрачно проговорил Ньюстед. — Какой муж будет рад тому, что его жена отравлена.

— Значит, вы все-таки осмеливаетесь думать, что я ее отравила? — воскликнула Нора.

— А ты сама разве не думаешь, что ее убил я? — сквозь зубы проговорил он. — Все люди подозревают друг друга. Наверное, только я один верю в собственную невиновность. Ты, конечно, в ее гибели винишь меня… И врач не скрывал своих подозрений… Но, увы, мы все под подозрением, и лучше поменьше говорить об этой истории. Люди должны знать одно: доктор Ленгтон выдал свидетельство о смерти с диагнозом «обширный инфаркт». И не надо болтать о всяких мелочах.

Голос Ньюстеда теперь звучал мягко и просительно. У Норы не было сомнений, что он побаивается, как бы она не выдала кому-нибудь «секрет», который могла ей доверить покойная Эдель.

«Ладно, пусть никто не узнает о ее поручении, — думала Нора. — Если я проболтаюсь, это еще больше запутает дело…»

Однако внутреннее беспокойство заглушало голос разума. Нора считала, что все же надо выполнить последнее желание умершей. Ей так и виделись умоляющие глаза Эдели. Правда, она не клялась непременно разыскать этого Герберта… Да если он и отыщется, о чем с ним говорить? Но в любом случае Нора решила внимательно перелистать записную книжку Эдели. Если там не найдутся его адрес и фамилия, она со спокойной душой забудет о таинственном Герберте.

Без особой охоты, но подчинившись просьбе доктора, Нора оставила адрес пансионата, где жили ученицы медицинского колледжа: округ Майда Вейл, улица Куннингхем. Она собиралась на следующий же день отправиться по какому-нибудь другому вызову, но письмо или телеграмма, отправленные по этому адресу, обязательно найдут ее. Она словно предчувствовала, что история с домом Ньюстедов на этом не кончится.

До отъезда Нора хотела зайти в комнату покойницы, чтобы исполнить свои последние обязанности, но Альфред Ньюстед сказал ей, что она может считать себя свободной, так как придут санитары из похоронного бюро, и девушка, вздохнув с облегчением, поспешно покинула этот страшный дом.

В десять утра Нора уже была в Лондоне. Оставив чемодан в камере хранения, она с удовольствием села за столик в вокзальном кафе и заказала две чашки кофе и полдюжины пирожков. Подкрепившись, она почувствовала такой прилив сил, что была готова на самые смелые действия. Скряга Ньюстед угостил ее только чаем с сухарями, твердыми, как камень. Уплетая пирожки с яблочным джемом, Нора внимательно просматривала записную книжечку, втайне надеясь, что там не окажется «Герберта». Чем больше она думала обо всем происшедшем, тем сильнее ей хотелось как можно скорее забыть о странной и неприятной истории.

Когда Нора перелистала несколько страничек, не обнаружив среди адресатов «Герберта», она немного приободрилась. Но спустя минуту на страничке с буквой «В» прочитала: «Герберт Вэбстер». Рядом стояли его номер телефона и адрес в Лондоне.

Нора расплатилась за завтрак и пошла к телефонной будке. Набрав номер, она попросила мистера Вэбстера. Женский голос ответил, что он только что ушел в свой офис.

— Не могли бы вы дать мне его служебный номер телефона? — попросила Нора.

— Для чего вам это нужно? — спросил недовольный женский голос.

— Мне надо сообщить ему кое-что о миссис Ньюстед из Чарлбери, улица Аскью.

Голос в трубке смягчился:

— О! Надеюсь, его сестра здорова? Кто говорит?

— Сиделка. Миссис Ньюстед поручила мне поговорить с мистером Гербертом Вэбстером.

— Его телефон — Беркли-4708, — сказала женщина и повесила трубку.

Нора бросила вторую двухпенсовую монету в щель автомата. Снова ответила на вопрос, кто она, и зачем ей нужен мистер Вэбстер.

— Я вас слушаю, — ответил, наконец, негромкий резкий голос. — Вы — сиделка? Сестра просила мне что-то передать?

— Да… В общем, нет. Она назвала ваше имя вчера вечером, и я ей обещала найти вас. Но…

— Ей стало хуже?

— Нет… Дело в том… — Нора поперхнулась, и Вэбстер сказал:

— Вы хотите сообщить мне, что моя сестра умерла?

— Да. Совсем неожиданно. Во сне.

После долгого молчания голос спросил:

— Вы сейчас говорите из дома моей сестры?

— Нет, уже с вокзала. Там мне нечего делать.

— Что сказал врач?

— Мне трудно вам объяснить…

— Я плохо вас слышу, — нетерпеливо произнес Вэбстер. — Вы можете приехать ко мне в контору? Меня удивляет, что мой зять не позвонил мне сам.

— Хорошо. Я к вам приеду, — согласилась Нора. — По телефону всего не объяснишь. Я, к сожалению, ничем не смогла помочь. — Она вдруг вспомнила, что решила никому и ничего не рассказывать о происшествиях прошлой ночи. — Только…

— Поговорим, когда приедете, — прервал ее Вэбстер. — Моя контора находится в здании Берк-хемпстед, на площади Беркли. Вэбстер и Смит, адвокаты. Четвертый этаж. Надеюсь, минут через тридцать доберетесь.

Разговор резко оборвался. «Неприятный у него голос, — подумала Нора. — Куда же мне деть чемодан?» Она медленно повесила трубку на рычажок и решила оставить вещи в камере хранения. Потом не спеша пошла к метро.

Вэбстер ждал ее. Это был моложавый высокий человек с небольшой лысиной и маленькими острыми глазками. «Такой же противный, как Ньюстед», — подумалось Норе. И, подобно Ньюстеду, увидев Нору, он сказал:

— Да вы совсем девчонка. Кто вас послал ухаживать за больной?

— Тот, кого попросили, — хмуро ответила Нора. — Попробуйте найдите летом сиделку по вкусу.

— Ну, ладно. Так что же произошло? Рассказывайте с самого начала.

Нора, вдруг разозлившись, решила выложить все, что знала и о чем догадывалась. Она начала с того, что опоздала, и как плохо ее встретил Ньюстед.

— Это не то, что доктор называет фактом, но я уверена, что Ньюстеда рассердило мое появление в такой поздний час.

— Был туман, вы не виноваты.

— Понятное дело. Но, наверное, он ждал меня только на следующий день, а я спутала какие-то его планы. Он не хотел, что я сидела с больной. Когда я подошла к ней, он просто разъярился.

Нора поделилась своими подозрениями по поводу чая, которым ее угостил Ньюстед.

— У меня нет прямых доказательств, но я хорошо помню, что, наливая мне чай, он в то же время попросил меня достать из шкафа вторую чашку.

— Не нравится мне все это, — пробурчал Вэбстер. — Я всегда был против их союза и отговаривал сестру от брака с Ньюстедом. Вы слышали, что моя сестра в прошлом году покушалась на свою жизнь? Счастливая женщина не думает о самоубийстве. Я ей советовал уйти от мужа, но она чего-то боялась. Я не знаю — чего. Все деньги принадлежали ей. Вы мне кажетесь смышленой девушкой, хотя еще почти девчонка, и вы понимаете, что, если доктор решился выдать свидетельство о причинах смерти, мое обращение в суд ни к чему не привело бы и выглядело бы просто глупо. Кроме того, мне не хочется верить, что моя сестра была отравлена. Конечно, я постараюсь разузнать подробности. Да, мой зять постарается убедить меня, что Эдель покончила с собой. Но я не слишком доверяю словам Ньюстеда. И не боюсь никакого суда и следствия: я холост, одинок, о семье мне не надо заботиться. Правда, приходится часто выезжать за границу по служебным делам. Поэтому я редко виделся с сестрой. Как раз недавно я вернулся из трехмесячной командировки, улаживал дела моего коллеги Смита, который погиб в автомобильной катастрофе. Завтра мне опять надо уехать на несколько дней. Хорошо, что вы сегодня меня предупредили… Кстати сказать, в котором часу был зафиксирован факт ее смерти?

— Около шести утра, — Нора с некоторым удивлением смотрела на него. Она никак не ожидала, что он окажется вдруг таким разговорчивым.

— Сейчас — одиннадцать. Да, подозрительные происходят дела. Альфред уже должен был поставить меня в известность. Я — единственный родственник Эдели и первым должен был получить печальную весть. Видимо, он хочет избежать всяких расспросов, пока все не утрясется. Постарается поскорее похоронить ее, а потом скажет, что не нашел меня в Лондоне. А если позже я потребую что-либо выяснить или изменить в документах о наследовании, будет чрезвычайно сложно получить разрешение на эксгумацию от министерства внутренних дел. Скорее всего, там ответят отказом. Да, представляю себе, как доволен Альфред. Но благодаря вам, малышка, я испорчу ему настроение, его козни не пройдут, — Вэбстер ударил кулаком по столу.

— Я обещала покойнице найти вас, — Нора не знала, что еще сказать, ее немного пугал этот большой грубый человек с квадратным подбородком. И она опять стала ругать себя за то, что разыскала в тумане дом № 12 на улице Аскью, а теперь еще и эту контору.

— Да, к счастью, вы вмешались в эту историю, — повторил, немного успокоившись, Вэбстер. — Вам, понятно, было бы меньше хлопот с другой пациенткой, но что поделать. Ладно. Как мне вас разыскать при необходимости?

— Я живу в пансионате на улице Куннингхем. — Нора машинально назвала и свой номер телефона.

— Сколько дней вы там пробудете?

— Не знаю. Если поступит новое приглашение…

— Вы — штатная сиделка?

— Нет. Я учусь в колледже медицинских сестер. Если есть возможность, подрабатываю, ухаживая за больными. Летом работы больше. А в общем, ищите меня в пансионате.

— Вы обязательно должны докладывать о своем возвращении директрисе?

— Да.

Адвокат Вэбстер на минуту задумался и затем сказал:

— Наверное, вам сейчас не надо спешить к своей директрисе, а? Это можно сделать и вечером.

— Нет, мне надо сообщить, что я освободилась.

— И если подвернется случай, вы отправитесь к другому больному?

— Думаю, да.

— И поедете по любому предложенному адресу?

— Ну, не по любому. Но в общем…

— …Туда, где мне будет трудно вас отыскать. — Он нетерпеливо постучал пальцам по письменному столу. — Вот что. Подождите, пока я увижусь со своим зятем Ньюстедом. Как только я с ним поговорю, я вам позвоню по телефону… Примерно часа в два или раньше, если удастся. Тогда я уже буду знать, понадобится ли мне ваше содействие или нет. Вы можете подождать до двух?

— Хорошо, подожду, — ответила Нора, поколебавшись.

— Куда вы сейчас пойдете?

— На вокзал за чемоданом, а потом прямо в пансионат.

Вэбстер что-то записал в блокноте и распорядился:

— Возьмите такси, заберите чемодан и возвращайтесь на улицу Куннингхем. До двух часов ни с кем не говорите по телефону, понятно?

— Ни с кем? Ладно, — тихо сказала Нора, не осмеливаясь возражать своему напористому собеседнику.

— Прекрасно. Вот дверь. Вызовите лифт. Ни на прогулку, ни в бассейн ни с кем не ходите до моего звонка. Думаю, я позвоню вам в условленное время. Если я сообщу, что все в порядке, мы распрощаемся. В ином случае условимся — где и когда нам надо встретиться.

Нора обещала сделать все так, как он сказал, и вышла из комнаты, раздумывая, что могут означать все эти предупреждения и наказы Вэбстера. От свидания с ним у нее на душе легче не стало.

Вэбстер остался сидеть за письменным столом, тоже задумавшись. История со смертью сестры принимала странный оборот. Сиделка сообщила любопытные подробности; по всей видимости, она сказала правду.

Он решил заявить о своих сомнениях в полицию. Но прежде чем сделать такой шаг, стоило лично поговорить с доктором.

Маленькой сиделке, кажется, можно верить, думалось адвокату, если вообще можно верить чужим людям. В то же время ему не хотелось совершить опрометчивый поступок и стать посмешищем в глазах полицейских и журналистов.

«Не сомневаюсь, — рассуждал Герберт Вэбстер, — что если этот хитрец Альфред и пойдет на преступление, то сделает это тихо, без крови и без шума. Я знал, что ему срочно требуются деньги. И никогда не доверял этому лжецу и проныре. Он на Эдели женился из-за денег. Сестрица моя ни умом, ни красотой не отличалась. Да и характер у нее был строптивый и своевольный. Своим тихим упрямством она могла вывести из терпения даже не такого злого и желчного типа, как Альфред Ньюстед».

Вэбстер знал, что Ньюстед играет на скачках и проиграл много денег. Он не раз советовал сестре уйти от мужа, который может ее полностью разорить. Но она не слушала советов брата и все еще верила Альфреду, который сто раз обещал заработать деньги на спокойную старость и ухитрялся успокаивать жену, принося домой свои редкие выигрыши.

«Но даже такому ловкому и подлому типу, как мой родственник, — продолжал размышлять Вэбстер, уже поглядывая на часы, — нелегко решиться на преступление. Может быть, он убедился, что Эдель готова его выгнать. Тогда он остался бы без гроша в кармане и без надежды на наследство. Судя по рассказу девчонки, он предусмотрительно готовил убийство. Но не учел, что вмешаемся мы — сиделка и я».

Больше всего Вэбстера возмущало то, с какой легкостью Ньюстед смог бы присвоить двенадцать тысяч фунтов стерлингов, принадлежавших жене, и теперь жить в свое удовольствие.

«Увы, только приговоренный за убийство лишается права наследовать», — невесело усмехнулся Герберт Вэбстер.

Поразмышляв еще минут десять, он позвонил по телефону адвокату Крэдоку, с которым собирался создать новую, более солидную адвокатскую контору после недавней смерти своего коллеги, адвоката Смита, но не застал Крэдока на месте. Потом отказался еще от одной встречи, нашел документы с описанием всего имущества своей сестры, Эдели Ньюстед, и предупредил секретаршу, что уходит по делам.

— Если мне будут звонить, — распорядился Вэбстер, — попросите клиентов прийти ко мне завтра.

Затем надел черную шляпу, взял кожаный портфель и направился к ближайшей станции метро. Ему предстояло решить серьезный вопрос, от которого зависело финансовое благополучие всей его дальнейшей жизни.

ГЛАВА V

В то время, как мистер Вэбстер шел к станции метро, Нора уже подходила к своему пансионату. Настроение у нее было прескверное.

Несмотря на то, что она старалась разыскать Герберта Вэбстера, чтобы рассказать о своих сомнениях и подозрениях, ей не верилось, что он серьезно отнесся к ее словам. После состоявшегося малоприятного разговора она чувствовала себя так же неуверенно, как прошлой ночью в сплошном тумане. Когда Нора входила в пансионат на улице Куннингхем, в ее мыслях и чувствах царил полнейший хаос.

Сестра-хозяйка дала ей ключи от свободной комнаты и сказала:

— Как тебе повезло, что ты смогла отделаться от своих больных до уик-энда.

Нора мимоходом спросила о директрисе, но хозяйка, толстая смешливая женщина с лошадиными зубами, уже ушла в свою комнату и не расслышала вопроса.

Нора не очень симпатизировала ей и решила не посвящать ее в свои дела и заботы. Если Вэбстер решит пойти в суд, тогда волей-неволей история получит огласку. Но если каким-то чудом тревога окажется ложной, или же если он убедится, что нет никакой возможности найти виноватого, то вообще незачем кому-то рассказывать о случившемся и надо спокойно ждать другой возможности подработать.

Сестра-хозяйка высунула голову из дверей и крикнула Норе вдогонку:

— Если захочешь поехать по вызову, не уходи до вечера. Сейчас, после обеда, к одному больному согласилась поехать Грейс Веймут, а если еще будет вызов, я тебе скажу!

В зале пансионата — скромной комнатке с несколькими креслами — сидела у холодного камина высокая худая девочка и шила юбку с бретельками из красно-синей полосатой материи.

— Эй, Дин! — окликнула она вошедшую Нору. — Я тоже нанялась к больной! Ужасно не хочется портить каникулы, да деньги нужны. Но если бы ты раньше пришла, я бы тебе уступила это удовольствие… Представляешь, ноги у старика болят, подагра разыгралась! Подагрики такие капризные! Сама знаешь. Принесешь белые розы в голубой вазе, а им подай голубые розы с белом бокале. Если внуки крутят тяжелый рок, старичкам обязательно нужно слушать легкую музыку, а включишь легкую музыку, подавай им оперу! Когда только медики научатся менять старым людям руки и ноги? Вот молодым теперь можно даже новое сердце вставить. Но это опасно. Знаешь, однажды я…

Нора, как и остальные ученицы, не раз слышала от болтушки Грейс эту историю. Какой-то молокосос из муниципальной школы решил подарить Грейс свое сердце, а она отказалась: «Вдруг оно не настоящее, а протез?» Рассказывая эту мелодраматическую историю, Грейс всякий раз сама громко хохотала.

— Сначала надо проверить, верно? Ха-ха-ха!

— Пойду распакую чемодан, — прервала ее Нора и направилась к двери: у нее не было сейчас ни малейшей охоты слушать глупости.

Грейс Веймут, не переставая хихикать, вдруг высказала толковую мысль:

— Зачем тебе возиться с чемоданом? Ты ведь не откажешься от следующего вызова? А он будет, скоро будет: ждет тебя не дождется какая-нибудь старушка — «божий одуванчик».

Нора заставила себя улыбнуться и открыла дверь в коридор.

— Ты придешь в столовую? — спросила Грейс.

— Да… Может быть.

— Или забыла о голоде? — хитро засмеялась Грейс.

— Я жду звонка, — сказала Нора.

— А!.. Теперь все понятно.

Позже Грейс Веймут сообщила двум девочкам, что в уик-энд их всех, наверное, ждут потрясающие новости. Она это сразу поняла, как только увидела малышку Дин с подозрительно мрачным лицом.

— Ты хочешь сказать, с ней случилось что-то неприятное? — спросила кудрявая Келли.

— Не знаю, но она чем-то ужасно взволнована, — рассказывала Грейс. — За завтраком почти ничего не ела, только чуть-чуть овсяной каши. Если бы она мне доверилась, я бы ей посоветовала: «Беги в полицию и выложи свои заботы. Каждый должен заниматься своим делом». Но ведь Нора очень скрытная, лишний раз рта не раскроет.

— Не преувеличивай, — сказала Келли. — Она просто устала.

Убедившись, что Грейс ничего интересного рассказать не может, девочки разошлись. Если бы в самом деле приключилось нечто невероятное и удивительное, то уже все газеты написали бы о Норе, поместили бы ее портрет, а знаменитый сыщик, мистер Крук, обязательно поспешил бы ей на помощь. Но до всего этого еще должны были произойти некоторые события.

Итак, Нора ждала в пансионате назначенного часа и сидела в своей комнате, напоминающей келью. Тут было мрачновато и неуютно, но она предпочитала сидеть здесь, лишь бы не слушать пустую болтовню Грейс Веймут. Норе также не хотелось, чтобы из нее вытянули хоть слово о том, что случилось этой ночью.

Вскоре кто-то постучал в дверь и сообщил, что ее просят к телефону.

— Какой-то Вэбстер… — добавил женский голос.

У Норы перехватило дыхание, она со всех ног бросилась к аппарату, но, на беду, столкнулась с Грейс, которая ехидно заметила:

— Звоночек, которого ждешь? Желаю приятной беседы…

Нора схватила трубку, забыв о том, что телефонный аппарат стоит в коридоре на самом видном и очень неудобном для разговоров месте.

— Это мистер Вэбстер? — спросила она.

— Мисс Дин? Говорит Вэбстер, — ответил голос, звучавший немного глуше, но так же энергично и властно. — Вы никому не сообщали о том, о чем мы говорили сегодня утром?

— Нет, конечно.

— Прекрасно. Не знаю, как вы на это посмотрите, но я кое-что разузнал, взвесил, подумал и решил не ворошить это дело. Да, есть много подозрительных моментов, но прямых доказательств нет.

— Доктор тоже так говорил, — пробормотала Нора.

— Вот именно. Я думаю, что не следует трубить на весь свет о загадочной смерти моей бедной сестры, не имея неопровержимых улик. Как адвокат могу сказать, что еще неизвестно, каков был бы приговор суда присяжных. Возможно, мое решение не вмешиваться в эту историю вас разочарует, но думаю, что судебное разбирательство может повредить вам самой. Вас могут обвинить в том, что вы не оставались все время с больной, как это обязана делать сиделка.

— Я тоже об этом думала, — тихо сказала Нора, оглядываясь по сторонам в уверенности, что Грейс Веймут подслушивает за дверью. — Я заснула, потому что мне подсыпали в чай какую-то гадость.

— Но это не доказано, не так ли? — Голос в трубке зазвучал резче.

— Да…

— И следствие может прийти к выводу, что это — ваша выдумка, чтобы оправдать собственный промах. Ясно одно: вы бросили больную и отправились спать.

— Да, я понимаю. Так можно подумать.

— Я тоже оказываюсь в неприятном положении. Можно предположить, что я хочу обвинить своего родственника с целью присвоить наследство моей сестры.

— Ой! Правда? Я не сообразила…

— В этом вся загвоздка. — Вэбстер теперь произносил слова зло и отрывисто, словно раскаиваясь, что наговорил лишнего. — В общем, любое официальное заявление, с моей или вашей стороны, нам только навредит. Самое лучшее — поменьше вспоминать и говорить о случившемся.

— Можете не беспокоиться, — ответила Нора, немного обескураженная твердым, напористым голосом Вэбстера.

— Хочу еще раз вас предупредить: постарайтесь избегать всех разговоров на эту тему. Если начнется следствие — вы можете оказаться на скамье подсудимых. К тому же вы почему-то не заявили о своих подозрениях немедленно, сразу же. Понимаете? Это тоже бросает на вас тень. Или вы намеренно так поступили?

— Я? Нет, что вы… — уныло возразила Нора. Ей почему-то подумалось, что Эдель правильно сделала, навсегда покинув этих жестокосердных и себялюбивых мужчин — мужа и брата. — Теперь, наверное, мне надо известить директрису, — добавила она задумчиво.

— О чем известить?

— Вы просили меня не говорить ей, что я освободилась, пока не будете знать, не понадоблюсь ли я вам. Теперь уже нет смысла об этом умалчивать.

— Конечно, конечно! — небрежно подтвердил голос в трубке. — Сообщите, что вы вернулись, а если она будет спрашивать, отчего умерла миссис Ньюстед, скажите — от сердечного приступа.

— Она больше ни о чем и не спросит.

«Слава Богу, — думала Нора, — что теперь можно не вспоминать о жутких событиях последних суток». Она исполнила свой человеческий долг перед Эделью, нашла этого Герберта Вэбстера, но перспектива участвовать в судебном процессе, хотя бы в качестве свидетельницы, ее, по правде сказать, очень волновала.

— Вот и прекрасно.

И Нора услышала, как ее собеседник повесил трубку. Она тоже медленно положила трубку на рычажки. Вэбстер не попрощался с ней и вообще разговаривал не очень любезно. Может быть, в глубине души он считает ее более виноватой, чем хотел сказать? А смерть сестры, кажется, его не очень печалит. Нора с облегчением вздохнула: да, слава Богу, все кончилось. Может быть, завтра-послезавтра придет приглашение с другого конца Англии, она поедет далеко-далеко к какому-нибудь больному и не вспомнит ни фамилию Ньюстед, ни их мрачный темный дом.

Еще не совсем очнувшись от разговора, Нора медленно побрела в столовую — подошло время обеда.

Грейс Веймут энергично расправлялась с котлетой под луковым соусом.

— Привет! — сказала она Норе. — Идешь обедать?

Нора промолчала. «Не для того же, чтобы тут с тобой разговаривать». Грейс, продолжая жевать, подняла брови: она-то знает, в чем дело. У малышки Норы Дин неприятности с пациентом, ей, наверное, ничего не заплатили, а может, еще и выгнали. «Вот она и сидит как пришибленная», — рассуждала про себя Грейс, глядя, как Нора без всякой охоты ковыряет вилкой горячую котлетку. Полный рот до поры до времени не позволял мыслям догадливой Грейс вырываться наружу, и она была очень удивлена, когда Нора заговорила первой:

— Мне очень грустно. Не люблю, когда умирают мои больные, — сказала Нора.

— Это не твоя вина, душечка. Ты за это не отвечаешь.

— Конечно, не отвечаю. Ну, разве я виновата, если больной умирает!

Грейс Веймут обмакнула кусок котлеты в луковый соус и взглянула на Нору так, как смотрят в колледже ученицы второго курса на первокурсниц.

— Надо верить в судьбу, — сказала она, намазывая котлету горчицей. — Люди умирают, когда им положено умереть, и никогда не укоряй себя за то, что ты не смогла кого-то спасти. Может быть, умерев, они сами спасаются от неприятной жизни. — И она положила кусок котлеты в рот.

— Звучит утешительно, — буркнула Нора.

Быстро покончив с обедом, она пошла звонить директрисе по телефону.

— Умерла? В котором часу? — спокойно спросила директриса.

— Сегодня рано утром.

— Однако ты не спешила сообщить мне об этом.

— Да. Но… я задержалась у них… Вдовец нуждался в помощи…

— Видишь ли, бывают случаи, когда сиделки больше нужны живым, чем мертвым. Ты ведь сама ищешь работу? Так вот: поступил срочный вызов. Требуется сиделка к одной старухе после операции.

— Она — тяжелобольная? — спросила Нора с замиранием сердца. Не хватает только одну свою пациентку за другой отправлять на кладбище.

— Думается, эта леди переживет всех своих внуков, — сказала директриса и дала Норе адрес.

— Мне надо ехать сегодня же вечером?

— Да. Так было бы лучше. У больной, правда, есть сиделка, но тоже преклонного возраста, а старуха с ней не ладит и предпочитает, чтобы за ней ухаживала молоденькая сестра. Поэтому родственники пациентки обратились в наш колледж. Если ты согласна, я пошлю им телеграмму.

Нора записала имя и адрес больной старушки, поинтересовалась оплатой и повесила трубку.

В своей комнате она подумала, что, к счастью, не вытряхнула вещи из чемодана. Ехать Нора решила тотчас же. Недавний горький опыт подсказывал ей, что лучше постараться приехать вовремя, не нарушая заведенный в доме порядок и вовремя поспевая к столу, чтобы не довольствоваться чашкой холодного чая.

«Хорошо, что туман рассеялся», — подумала она с радостью.

Когда Нора спустилась в зал с чемоданом в руке, Грейс Веймут не смогла сдержаться:

— Уже отправляешься? Кто — мужчина или женщина? О! Ты, я смотрю, выбираешь старушек. К чему бы это? — Она ухмыльнулась и насмешливо добавила: — В любом случае, не теряйся, Дин.

Такими словами Грейс обычно напутствовала своих подруг, уезжавших дежурить у постели больных стариков, у которых за внимание и заботу обязательно надо было, по ее мнению, урвать хотя бы частичку наследства.

— Ты старухам не верь. Они всегда врут и прибедняются… Старики щедрее, — прибавила Грейс. Нора, не слушая ее, поспешила к выходу.

Выйдя из дверей пансионата, «малышка Дин» снова потащилась со своим чемоданом к станции метро. Ни с того ни с сего ей подумалось, что если вдруг она сама сейчас умрет и окажется «там, наверху», то, наверное, первым делом спросит у ангела, который ее встретит у ворот, где находится ближайшая станция метро.

«И ангел поймет, что профессия медицинской сестры, особенно если ты еще пока только сиделка, — очень нелегкая», — вслух сказала Нора.

Туман в самом деле рассеялся, и стал моросить дождик.

Нора Дин, накинув плащ, отправилась к своей второй пациентке.

ГЛАВА VI

В то самое время, когда Нора разговаривала в Лондоне по телефону с директрисой, юный джентльмен по имени Сэм бежал в пригороде Чарлбери по улице Аскью. Он остановился возле дома № 12 и нажал на кнопку звонка: было уже почти два часа, а опаздывать он ни за что не хотел.

Прошло минуты две, никто не появлялся, и он снова позвонил. Никакого ответа. Тогда Сэм вплотную подошел к двери, прислушался и поднял голову, чтобы удостовериться, действительно ли никого нет дома, или кто-то слишком долго разглядывает посетителя из окна.

Он увидел, что все окна на втором этаже плотно закрыты шторами, и пробормотал:

— Не умер ли там кто-нибудь? Может, уже вчера случилась беда? Не везет же мне!..

Он в третий раз нажал на звонок. Неудача только подогревала его упрямство: не может быть, нельзя же просто уйти отсюда и не взглянуть на эту самую Нору Дин, не рассказать ей о…

— Наверное, возятся с покойницей, — решил Сэм. — А я с места не сойду, пока мне не откроют, и пока не узнаю, в чем там дело. Пока ее не увижу…

Сэм не имел обыкновения отступать перед препятствием и в бейсболе пробивал любую живую стенку из игроков. Стена дома, увы, непробиваема, но тогда, значит, надо ждать: дверь должна же открыться когда-нибудь.

Если в самом деле домашние заняты покойницей, придется запастись терпением, рассуждал Сэм, покусывая губы. Стал накрапывать дождик, и он укрылся под ветвями ели, росшей у входа. Но каждые пять минут вылезал из своего укрытия и с завидным упорством и тайной ненавистью нажимал на кнопку звонка, словно давил какое-то вредное насекомое.

После отъезда Норы на Ньюстеда обрушилась масса неотложных дел. Он не предполагал, что смерть жены доставит ему столько хлопот. Слава Богу, что уехала эта не в меру любопытная девчонка, и что врач выдал, наконец, свидетельство о смерти. Эти неприятности уже позади, но осталось еще немало забот, связанных с похоронами и с вводом во владение имуществом.

Как только и с этим будет покончено, он тотчас отсюда уедет. И никто, конечно, не удивится, что муж покинул дом и городок, где скончалась его жена. Он скажет, что отправляется работать за границу, подобно многим англичанам после войны.

Здесь, где все его знают, ему не дадут спокойно жить. Прежде всего явится брат жены, Герберт Вэбстер, как только пронюхает о том, что случилось. Хорошо бы успеть скрыться от него. Герберт знал, что Альфред проигрывает на скачках крупные суммы из состояния жены, он с самого начала невзлюбил Альфреда, не доверял ему и восстанавливал против него Эдель. Под влиянием брата Эдель в последнее время тоже перестала доверять мужу. Когда Альфред Ньюстед предлагал ей вложить деньги в какое-нибудь дело или приобрести имущество, она всегда отвечала мягко, но непреклонно:

— Надо посоветоваться с Гербертом. Он знает, что делать с деньгами…

— А я, по-твоему, не знаю? — ворчал Ньюстед.

— Тебе не везет. Ни в делах, ни в игре. Герберт говорит, что некоторые люди рождаются неудачниками. Они — совсем не похожи на царя Мидаса, который каждую вещь мог превратить в золото…

С каждым днем Ньюстеду становилось все труднее управлять финансами жены, все чаще она отказывалась давать ему даже не слишком крупные суммы, когда ему позарез были нужны деньги. Эдель, конечно, рассказала Герберту о том, что Ньюстед фактически живет на ее средства, а брюзга Герберт всегда был против брака своей дорогой сестры с Альфредом Ньюстедом, которого считал лодырем и нахлебником. Но даже если это так, капризная Эдель тоже была не подарок…

Кроме Герберта, была еще одна особа, которая могла ему, Альфреду, отравить жизнь. Неподалеку от его дома в Чарлбери стоял дом мисс Гарриет Форбс, соседки, у которой он часто брал деньги в долг. Веселая и хитрая толстушка Гарриет никогда ему не отказывала и иногда даже помогала по хозяйству.

«Нет, надо бежать отсюда, — почти со страхом думал Ньюстед. — Эта ловкая мисс Гарриет Форбс за долги приберет к рукам и мой дом, и вещи, и наследство. А жениться еще раз — лучше в петлю. Эдель преподала мне хороший урок».

Когда миссис Ньюстед совсем слегла в постель, мисс Форбс стала проявлять особое внимание к соседям и не раз заходила в спальню к Эдель, угощая ее домашними пудингами. Эдель ей, однако, не симпатизировала и просила мужа не пускать соседку в дом.

Гарриет Форбс не обижалась и снова проникала в жилище Ньюстедов с яблочным пирогом или хрустящими вафлями.

— Вы — несчастный человек, — говорила она с добродушной улыбкой Альфреду. — Я не удивляюсь тому, что вы такой худой и бледный. С вашей сварливой нерасторопной женой вообще можно свихнуться или отдать Богу душу. Но я постараюсь научить вас жить…

Нет, Альфред Ньюстед решил как можно скорее убраться из Чарлбери. После похорон он тут же уедет, даже мебель не станет пока продавать. Позже можно будет распорядиться, чтобы диваны, столы и кровати перевезли на склад, если дом поспешат сдать в аренду. Сюда возвращаться нельзя.

Ньюстед с удовольствием расправил плечи. Еще два-три денечка надо потерпеть и быть начеку, а потом наступит спокойная и безмятежная жизнь.

Да, ему пришлось пережить трудные часы: неожиданное появление уже ненужной сиделки, сомнения врача… Слава Богу, неприятности позади. Но не все. Ему на память пришли слова из Евангелия, что-то вроде: «Надо перейти реку, только одну реку, и мы окажемся на земле обетованной».

Такой «рекой» для Альфреда Ньюстеда были похороны Эдель, но он надеялся преодолеть и эту трудность… если только не появится Герберт Вэбстер и не станет вставлять ему палки в колеса. Правда, у шурина не могло быть никаких улик против него, все обвинения будут основываться только на подозрениях, а одних подозрений недостаточно, чтобы суд лишил наследства и засадил человека в тюрьму.

Впрочем, даже если ты так же чист, как сам архангел Гавриил, неприятно оказываться под подозрением и оправдываться в суде на виду у публики: это очень подрывает престиж.

Ньюстеду вспомнились такие вошедшие в историю Англии лица, обвиненные в убийстве своих жен, как Гринвуд и Уоллес. Хотя их оправдали, они все равно потеряли общее уважение и авторитет. Англичане не склонны доверять мужьям, чьи довольно старые и мало привлекательные, но богатые жены вдруг ни с того ни с сего умирают во сне.

Альфред твердо решил, что похороны состоятся в четверг, и что надо договориться об этом с похоронным бюро. Ему пришло на ум, что не мешало бы еще раз обыскать письменный стол Эдели… Кто знает, нет ли там бумаг, которые следует уничтожить. А в пятницу обязательно надо уехать. Остальные распоряжения можно послать по почте своему адвокату, доверенному лицу. Получить наследство и жить припеваючи за границей — об этом можно было только мечтать.

Альфред Ньюстед ждал ближайшую пятницу, как человек, который вот-вот взлетит от радости на седьмое небо.

Итак, со свидетельством о смерти он отправился утром во вторник в фирму погребальных услуг Джевис-и-Джевис, находившуюся на улице Олт. Младший Джевис с привычной любезной улыбкой обещал тотчас направить в дом умершей сотрудника фирмы Хантера, чтобы составить список всего, что требуется для погребения.

Внимание и обходительность мистера Джевиса были так искренни и неподдельны, что Ньюстеду казалось, что хозяин фирмы готов преподнести и ему самому букет роскошных бумажных цветов и предложить бесплатно заказать для себя один из этих прелестных лакированных гробов.

Около одиннадцати утра Ньюстед уже вернулся домой. Открывая дверь, он услышал телефонный звонок. Это была Гарриет Форбс, которая сказала, что пять минут назад узнала о смерти Эдели.

— Сколько дел и забот свалилось на вашу голову, дорогой мистер Ньюстед. Хотя, с другой стороны, ваша жизнь станет теперь легче и беззаботнее. Для вас, пожалуй, это самый лучший выход из затруднительного положения. Не так ли?

— Видите ли, мисс Форбс… — Ньюстед не знал, что сказать.

— Я прекрасно все понимаю, мистер Ньюстед. Я хорошо знала вашу жену и даже не далее чем вчера навещала ее, хотя особой симпатии к ней не питала. Поблагодарите небо и займитесь делами. Мои деньги можете отдать мне немного позже. От чего она скончалась?

— От инфаркта, — ответил Ньюстед. — Доктор сказал, что от сердечных больных всегда можно ждать такие сюрпризы.

— Подробности меня не слишком интересуют, — небрежно заметила мисс Форбс. — Если хотите, я помогу вам…

— Нет, нет, — пробормотал Ньюстед. — Лучше потом, после похорон…

— Возможно, вы правы. Мне лучше не вмешиваться. Люди злы и подозрительны. Могут обвинить меня в корыстных намерениях или, того хуже — в смерти вашей супруги, — и Гарриет Форбс звонко расхохоталась.

— Извините, я сейчас очень занят, — сказал Ньюстед. — Мне надо разобраться в делах и посмотреть некоторые бумаги Эдели…

— А почему этим не займется ваш адвокат? Это его прямая обязанность. До скорого свидания, желаю удачи.

Ньюстеда охватило беспокойство. Не так-то легко отделаться от этой Гарриет Форбс. Хорошо еще, что сейчас удалось ее отвадить. Хотя, конечно, скоро она собственной персоной явится за деньгами.

Внезапно опять зазвонил телефон. Еще один сосед захотел выразить свое соболезнование. Альфреду Ньюстеду вспомнилась современная поговорка: «Телефон — самое гнусное человеческое изобретение». В данный момент он с этим полностью был согласен.

— Вам чем-нибудь помочь? — спрашивал сосед сладким голосом.

Ньюстед и не подозревал, что у этого здоровенного парня может быть такой медоточивый голос.

— Я сочувствую вашей беде, — продолжал сосед, — и подумал, что, может быть, вы захотите переночевать у нас? Бетси велела мне сказать, что вы нас нисколько не стесните. Она думает, что вам одному страшно ночевать в таком большом доме.

— Нет, нет. Спасибо за приглашение, мне совсем не страшно, — поспешил ответить вдовец и быстро повесил трубку.

Сосед Дженкинс — неплохой малый, но жена у него настоящая ехидна. Она вдалбливала Эдели, что хотя женщины не могут соперничать с мужчинами во многих областях, но управляют делами и ведут хозяйство гораздо лучше. (Ньюстед, понятно, горячо протестовал против такого мнения). Бетси Дженкинс, конечно, хотела высказаться по поводу внезапной смерти Эдели. И так же как Гарриет, станет утверждать, что смерть для «бедняжки Эдели» стала спасением от мук.

Ньюстед после долгих раздумий все же решил позвонить Вэбстеру, чтобы сообщить о смерти Эдели, но, поколебавшись, отложил звонок до вечера.

Он поднялся на второй этаж и направился к письменному столу Эдели, когда внизу в дверь постучали. Еще один сосед пришел проявить свое сочувствие, пришлось и с ним поговорить. Затем надо было ответить на два телефонных звонка. Потом приходили почтальон с письмами и мальчишка, предлагавший наколоть дров. Альфред Ньюстед совсем разнервничался и обозлился: казалось, люди сговорились доконать его своим вниманием.

Ему не захотелось обедать в доме, где лежала покойница, и он пошел в кафе «Синица в руках», где выпил двойное виски и закусил бутербродом. Посетители поглядывали на него с жалостью, но, слава Богу, об Эдели никто не спрашивал.

Возвращаясь домой, Ньюстед покосился на окна в доме мисс Форбс и, заметив, как шевелятся занавески, ускорил шаги. Не дай бог, она опять заговорит с ним.

Наконец, Ньюстед добрался до своего дома. Но, увидав возле дверей высокого незнакомого юношу, который явно ждал его, остановился в некотором удивлении и даже в страхе. Он никогда раньше не видел Сэма и не мог понять, почему этот рыжеволосый долговязый юнец с таким нетерпением шагает вокруг елки, растущей у двери, и о чем хочет говорить с ним.

Может быть, доктор Ленгтон передумал и изменил диагноз?.. Опять неприятности?.. Нет, не может быть… Не должно быть, чтобы в последний момент все рухнуло! Неужто обвинят в убийстве и упекут в тюрьму?

Ньюстеда вдруг охватил ужас. Неужели он не предусмотрел какую-то мелочь? Вспомнил, что еще не успел поговорить с Гербертом, и мысленно упрекнул себя за то, что не позвонил ему часом раньше. Но ни один человек на свете не может делать в одно и то же время тысячу разных дел и не допустить ни одной ошибки. Если бы такое случалось, не раскрывалось бы ни одно преступление, а все преступники были бы гениями.

Ньюстед медленно пошел по дорожке палисадника к дому и сказал, стараясь казаться спокойным:

— Ты кого-нибудь ждешь?

— Наверное, вас. Вы — хозяин этого дома? — спросил Сэм, подтянув джинсы.

— Я арендую дом… А тебе… тебе сказали, что я собираюсь уехать?

— Какое мне дело. Я домами не интересуюсь. Мне надо повидать одну девушку… такую маленькую, — и Сэм ребром ладони коснулся своей груди.

— Маленькую? — повторил с облегчением Ньюстед. Страх сменился холодным спокойствием.

— Да. Ее зовут Нора. Мы договорились, что я приду ровно в два.

— Вот как? — пробормотал Ньюстед, и в сердце снова шевельнулось беспокойство. — Я не знаю, где сейчас сиделка. Ей здесь нечего было делать, и она уехала.

— Вы не могли бы дать мне ее адрес?

— У меня нет ее адреса, — быстро ответил Ньюстед.

Он опасался, как бы маленькая сиделка не нарушила его планы, так как не знал ни о ее намерениях, ни о ее мнении по поводу всего случившегося; к тому же она видела, с какой неохотой доктор выдал свидетельство о смерти. На скачках, особенно на скачках с препятствиями, которые Ньюстед так любил, нельзя до преодоления последнего барьера узнать, какая лошадь принесет победу. В этот миг Ньюстед чувствовал себя жокеем и понимал, что еще не все барьеры взяты.

— У меня нет ее адреса, — повторил он. — И вообще, сейчас не самый подходящий момент беспокоить меня поисками своей подруги.

— Во-первых, она мне не подруга и вообще никто, — вспылил Сэм и зло взглянул в глаза Ньюстеду, с которым был одного роста. Затем тряхнул своей рыжей гривой и добавил тише: — Извините, конечно, но мне очень надо поговорить с мисс Норой.

— Сколько раз тебе говорить: я не знаю, где она живет, — устало сказал Ньюстед.

— А кто и по какому номеру телефона вызывал сиделку к больной? — допытывался парень.

Ньюстед вдруг вспомнил, что еще не позвонил директрисе колледжа и не сообщил, что сиделка ушла утром, что ее услуги он оплатит только за ночное время и в половинном размере…

— На эти вопросы вам ответит доктор, — сказал Ньюстед, пытаясь отделаться от Сэма, который стоял между ним и дверью как каменное изваяние.

— Спасибо. А где он, этот доктор? Как его зовут?

Ньюстеду снова стало не по себе. С какой стати какой-то чужой мальчишка сует свой нос в его дела? И без того хватает забот.

— Сиделка поехала к другому больному. Так она сказала перед уходом. Ей нужны деньги. А сюда она явилась вчера поздно вечером, к сожалению, слишком поздно, чтобы оказать помощь…

— Да, вечером был малоприятный, — Сэм не двигался с места. — Мы с ней…

— Значит, это она из-за тебя опоздала?

— Как раз наоборот. Если бы я не проводил ее до вашей двери, она сломала бы себе шею в тумане.

Ньюстед втайне пожалел, что этого не случилось.

— Я пришел узнать, как она себя чувствует, и как она выглядит, — с нарочитым пафосом заявил Сэм.

Ньюстед в недоумении взглянул на него:

— Еще раз повторяю: я очень устал и не знаю, куда отправилась эта девица.

В общем, он говорил правду, так как Нора собиралась устроиться к другому пациенту.

— Не беспокойся, она сама тебя разыщет, — прибавил вдовец, переходя на более дружелюбный тон и надеясь таким образом быстрее спровадить навязчивого мальчишку.

— Она не сможет это сделать, она меня не знает, — уныло сказал Сэм. — И не знает, где я живу.

Ньюстед снова вопросительно взглянул на него:

— Но ты же провожал ее до моего дома…

— Ну и что же… — сказал Сэм. — Провожал, потому что живу тут, рядом с вами, у приятельницы моей мамы, у мисс Форбс… Приехал на каникулы…

— Этого еще не хватало, — пробормотал Ньюстед и шагнул к двери, но Сэм тоже сделал шаг вправо и опять преградил ему путь, расправив плечи и сжав кулаки.

— Вы ничего не понимаете и понять не можете! — горячо, почти яростно заговорил Сэм. — Она здесь совсем чужая. И шла одна ночью, в тумане! Да еще в дом к такому пугалу, как вы! Я должен был помочь ей! Но я не успел сказать…

— Вот что, молодой бездельник. Скажи спасибо, что ты гость мисс Форбс. Иначе я вышвырнул бы тебя отсюда. И если бы я даже знал адрес этой девчонки, я не дал бы тебе его, — презрительно сказал мистер Ньюстед, подняв небритый подбородок. — Ты нарочно так долго таскал ее по улицам в тумане, и кто знает, куда бы еще затащил… Нечего ей водить дружбу с такими, как ты… — внезапно вспомнив о мисс Форбс, он резко сбавил тон, — …с такими странными парнями, которые пристают с вопросами, на которые нет ответа. В твои годы пора быть умнее и воспитаннее, уважаемый мистер…

— Паркер, — машинально ответил Сэм, вдруг остыв. — Сэмюэль Паркер. Ладно. Вы все равно ничего не понимаете. С вами не договоришься, хотя ее адрес или телефон вы наверняка знаете. Я найду ее. Вам назло. Извините за беспокойство. — И Сэм быстро зашагал к тротуару, решив закончить разговор с этим подонком. Он наверняка ничего не заплатил Норе. Мисс Форбс сказала, что у него нет денег, хотя при этом загадочно улыбалась… «Жаль, что я не предупредил Нору, — вздохнул Сэм. — Ну, ладно…»

Альфред Ньюстед вошел в дом и минуту стоял в промозглой прихожей, размышляя: может, зря он препирался с этим мальчишкой? Человеку в его положении нельзя наживать врагов, особенно среди соседей. Пока не состоятся похороны, нельзя считать себя в полной безопасности. Скорее бы уехать отсюда туда, где его никто не знает, и где можно забыть о прошлом.

В любом случае Ньюстеду очень хотелось, чтобы Сэм Паркер не нашел Нору Дин. Доктор Ленгтон, конечно, может и не ответить на его расспросы, но этот настырный парень едва ли прекратит поиски.

ГЛАВА VII

У Альфреда Ньюстеда заметно испортилось настроение. Некоторым людям, думалось ему, почему-то страшно не везет в жизни, на каждом шагу какая-нибудь загвоздка. В последние сутки пришлось пережить столько волнений и неприятностей, что незначительная стычка с Сэмом уже представлялась Ньюстеду предвестником новых опасностей и даже провала всей затеи.

Слегка покачиваясь после двойного виски с бутербродом, заменившим обед, он направился в комнату, где лежала Эдель. Там должны были быть документы, которые он хотел найти. Эдель любила хранить письма и всякие бумаги. Она собирала и берегла их, как заядлый коллекционер, всегда записывала, на что потрачен каждый пенс, и выплачен ли самый ничтожный долг.

Альфред Ньюстед остановился на лестнице закурил сигарету; ему очень хотелось среди ее бумаг найти хотя бы несколько записок от Герберта Вэбстера. Он был уверен, что брат и сестра в последние месяцы активно переписывались, и что все его попытки изолировать Эдель, оградить от вредного влияния брата не увенчались успехом.

С другой стороны, ему надо было знать содержание писем на тот случай, если Герберт захочет предъявить ему какие-нибудь претензии. Нужно быть начеку.

И он, не без чувства суеверной боязни, перешагнул порог комнаты, где находилась Эдель, хотя пытался подбодрить себя мыслью о том, что мертвец не причиняет вреда, точнее сказать — мертвое окоченевшее тело. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что она уже никогда больше не будет вести по телефону долгие секретные переговоры с Гербертом, к которому всегда относилась с нежностью.

После бесед с Эделью Герберт обычно упрекал Альфреда в каком-нибудь проступке, в трате денег. Конечно, это брат внушил сестре мысль, что Гарриет Форбс заинтересована в ее болезни и, может быть, даже в смерти. Чтобы вместе с Альфредом завладеть ее богатством. Главным намерением Герберта было, конечно, желание окончательно рассорить Эдель с мужем, чтобы иметь полную возможность распоряжаться ее деньгами. Альфред был в этом уверен, но ему хотелось получить письменные доказательства. Здесь же, в этой комнате, происходили ссоры между Альфредом Ньюстедом и Гербертом Вэбстером.

— Наша жизнь с Эделью превратилась в ад только из-за твоего вмешательства! — кричал Ньюстед. — С самого начала ты стал моим врагом!

— Я этого не отрицаю, но без причины врагами не становятся, — отвечал Вэбстер. — Мне хорошо известно, что тебя интересует не моя сестра, а ее состояние. Всеми правдами, неправдами ты хочешь им завладеть.

— Так же, как и ты, — отрезал Ньюстед. — Из-за тебя Эдель перестала мне доверять. Ты настраиваешь ее против меня.

— Я желаю счастья своей сестре, — угрюмо заявил Герберт Вэбстер.

— Ты желаешь забрать в руки ее двенадцать тысяч фунтов стерлингов, — вопил Ньюстед. — Ты — холостяк и не признаешь, что брак — это своего рода коммерческая фирма, в которой оба супруга имеют равное право распоряжаться капиталом.

— Ишь чего захотел! Каждый основатель коммерческой фирмы вносит свою долю капитала, — возразил Вэбстер. — Я сейчас нашел нового партнера и должен сделать немалый взнос в фонд общего предприятия. А в вашем семействе Эдель одна внесла деньги, она умножает средства с моей помощью, а ты только тратишь их впустую. Я допускаю, что жена может помочь мужу, выручить, если ему не везет в делах, но я не позволю ей спасать тебя, если тебе не везет на скачках!

Лицо Герберта выражало презрение и возмущение, он не скрывал ненависть, которую испытывал к своему зятю. Ньюстед был уверен, что от него можно ожидать самого худшего: «Он постарается засадить меня в тюрьму, обвинить в убийстве…»

Ньюстед вдруг опять вспомнил, что до сих пор не сообщил Вэбстеру о смерти Эдели, и поспешил вниз по лестнице. Вошел в столовую и набрал лондонский номер телефона Герберта Вэбстера.

Трубку подняла прислуга и сообщила, что мистер Вэбстер уехал.

— Когда, по-вашему, он может вернуться?

— Не думаю, что он будет сегодня. А кто говорит?

— Его зять Ньюстед. Я должен передать ему кое-что о его сестре.

— Надеюсь, ей не стало хуже? — любезно осведомилась служанка.

— Ничего утешительного сказать не могу. Вы уверены, что он не вернется к ночи?

— Он уехал из Лондона, — объяснила женщина.

— Странно, что он не поставил меня об этом в известность.

— До сегодняшнего утра мистер Вэбстер как будто не собирался уезжать. Он только недавно позвонил мне, что его планы изменились.

— И не объяснил почему?

— Нет, он мне больше ничего не докладывал, — с некоторым нетерпением ответил женский голос.

Ньюстед подумал, что прислуга холостяков разговаривает так же дерзко и вызывающе, как хозяйки некоторых гостиниц.

— Значит, вы не знаете, когда он вернется? — продолжал настаивать Ньюстед. — Я все-таки думаю, что он вам сказал об этом.

— Обычно он сам не знает, когда возвратится из деловой поездки. Пока его нет, я живу у себя дома. Когда он возвращается, тут же меня извещает.

— Хорошо. Я позвоню в контору. Вероятно, там знают, где его отыскать.

В конторе Ньюстеду важным голосом ответила секретарша Вэбстера:

— Мистер Вэбстер отсутствует. Если вам угодно, можете сообщить мне о своем деле. Я постараюсь вам помочь.

— Я — не по делу, а по личному вопросу, — коротко ответил Ньюстед. — Говорит зять мистера Вэбстера, мне надо срочно с ним связаться. Вы не могли бы сказать мне, где его найти?

— Я не в состоянии ответить на ваш вопрос, — еще более церемонно отвечала секретарша. — Мы надеялись, что он вернется сегодня вечером, но он позвонил и предупредил, что его планы изменились, и что надо аннулировать заказ на номер в отеле для деловой встречи.

— В каком отеле?

— В «Гранд-отель Уолверхемптон».

— И вы аннулировали заказ?

— Конечно.

— Однако, — продолжал Ньюстед, стараясь говорить любезно, — мистер Вэбстер, может быть, еще что-нибудь сказал? Не уточнил ли, вернется он сегодня к ночи или нет?

— Он торопился и сообщил мне только то, что я вам сказала: вечером не вернется, и номер в отеле ему не нужен.

— Где же, черт побери, его разыскивать? — взорвался Ньюстед.

— Позвоните к нему домой, — посоветовала секретарша.

— Я уже звонил. Там тоже ничего не знают.

— Может быть, его пригласили в министерство?

— Как это министерство называется? Я всегда забываю…

— Лесной промышленности… — с удивлением ответила секретарша, не понимая, как можно забыть название такого важного учреждения.

— Постараюсь узнать там, — сказал Ньюстед. — Но неужели у вас в конторе никто не может мне помочь? У моего шурина, кажется, есть партнер. Так ведь?

— Нет, с тех пор как мистер Смит умер, делового партнера у него пока нет. Здесь находится его помощник, мистер Энсли, но ему тоже неизвестно, где мистер Вэбстер.

— Тогда нечего терять время на болтовню, — яростно проговорил Ньюстед.

Повесив трубку, он еще некоторое время стоял возле аппарата и размышлял:

«Почему Герберт никого не уведомил о месте своего пребывания? Хотя это на него очень похоже, однако не думаю, что внезапное изменение его планов вызвано только адвокатскими делами. Почему и куда он вдруг исчез?»

Ньюстед поднялся на второй этаж и подошел к двери в комнату Эдель. Теперь надо ждать прихода некоего Хантера из похоронного бюро Джевис-и-Джевис, чтобы распорядиться относительно погребения. Он вошел в комнату и огляделся.

Наверное, здесь найдется немало подтверждений того, что Герберт хочет упрятать своего зятя в тюрьму и с завидным терпением выслеживает и поджидает в засаде свою жертву, как удав кролика. С этими невеселыми мыслями Ньюстед осмотрел шкаф и стал рыться в ящиках письменного стола. В глубине одного из них он обнаружил шприц и дозу морфия. «Когда два года назад Эдель предприняла попытку самоубийства, она наверняка кололась морфием, — подумал Ньюстед. — Не исключено, что доктор Ленгтон это знал, хотя и молчал. Этому доктору тоже не очень-то можно доверять…»

Он положил шприц в карман, чтобы выбросить, но передумал и решил, что эта штука может еще пригодиться.

Громкий звонок у входной двери заставил его вздрогнуть. Кто это может быть? Герберт? Он попытался взять себя в руки и казаться спокойным. Волнение может все испортить и навлечь лишние подозрения. Тем более что волноваться не о чем: свидетельство о смерти у него в кармане. Снова задребезжал звонок, и Ньюстед пошел открывать, злобно ворча:

— А еще говорят, что дом англичанина его крепость… Чушь!

По крайней мере, в последние три дня он не мог укрыться в своем доме от людей.

На пороге стоял мистер Хантер, кривя губы в скорбной улыбке. Он был в черном пальто, в черном кашне и в черной шляпе, как и положено служащему похоронного бюро.

«Вырядился в августе, как в ноябре… Он больше похож на вдовца, чем я сам, — усмехнулся Ньюстед. — Совсем про него забыл…»

— Извините, я, наверное, не вовремя… — тихо сказал мистер Хантер и уставился на пестрый ковер в прихожей, словно удивляясь, почему ковер не черный. Затем, с великой осторожностью, почти на цыпочках, он пробрался в комнату покойной. Там он стал задавать Ньюстеду обычные вопросы:

— Вы желаете ее отпевать?

— Никаких песнопений, — ответил вдовец. — Моя жена не соблюдала церковные обряды. Я хочу, чтобы все было обставлено очень скромно. Достаточно поминальной мессы в кладбищенской часовне. Я уверен, что она была бы довольна.

— Вы желаете кремировать труп? — продолжал Хантер. — Сейчас многие так делают.

Ньюстед тоже предпочел бы кремирование, но для этого нужна была еще одна справка от врача, а это грозило новыми осложнениями и задержкой погребения.

— Моя супруга отрицательно относилась к крематорию, — объяснил он. — Нет, устройте самые обычные похороны. Не надо никаких роскошных памятников. Солидный камень с ее именем и датой смерти. Вот и все.

Хантер отнес Ньюстеда к разряду типичных английских мужей, но несколько более прямолинейных, чем большинство из них.

— На какой день можно назначить похороны? — спросил Ньюстед.

— Я полагаю, к пятнице мы управимся, — сказал мистер Хантер.

— Нет, исключено. Самое позднее — в четверг днем.

— Право же, мистер Ньюстед, — замялся похоронных дел мастер, поглаживая свои черные усы. — Вы немного торопитесь! — В его голосе звучал легкий упрек, поскольку грех спешить в таком важном деле, как погребение.

— Значит, вас не устраивает день, который я назначаю?

— Нет, нет… Мы всегда стараемся угодить клиентам. Я посоветуюсь с хозяевами бюро…

— Если ваше бюро не в состоянии выполнить мое условие, — прервал Хантера Ньюстед, — я обращусь к другой фирме.

Ему было трудно скрыть свою нервозность. Каждый лишний час в этом проклятом доме казался ему кошмаром. Он может находиться тут, рядом с мертвой Эделью, в лучшем случае до четверга. Утром в пятницу навсегда покинет это место, уедет хоть на край света.

«Хорошо бы местные власти пока не интересовались пустующим домом. После войны так много бездомных… Но лучше, если бы подольше не замечали мое отсутствие…» — думал Ньюстед.

А сейчас надо торопиться. Скорее бы разделаться с похоронами. В пятницу начнется новая жизнь. В остающиеся до отъезда часы следует привести в порядок счета и документы, купить небольшой хороший автомобиль: наконец сбудется давняя мечта…

Ньюстед грустно вздохнул и снова погрузился в размышления. Уже давно стоит пустым его большой гараж. Но теперь с бензином стало полегче. Герберту даже в войну удавалось доставать горючее, так как его контора связана с министерством лесной промышленности.

Ньюстед очнулся и вдруг заметил, что рядом с ним стоит Хантер и тихо ждет, когда своенравный клиент обратит на него внимание.

— Я постараюсь сделать так, как вы хотите, — проговорил черный мистер Хантер, увидев, что Ньюстед снова смотрит на него. — Я попытаюсь устроить похороны в четверг. У нас очень много работы… Времена такие тяжелые…

Ньюстед пробормотал в свое оправдание, что он очень подавлен горем. Мистер Хантер посоветовал ему выпить крепкого чайку. Ньюстед сделал вид, что не понял намек, и не пригласил его разделить с ним ужин. Служащему бюро не оставалось ничего иного, как удалиться. И он, не поворачиваясь, попятился к двери, словно находился в присутствии королевской особы. Ньюстед же подумал, что такой странный способ покидать комнату — к двери, — возможно, вызван уважением к усопшей. Но тут же ход его мыслей изменился: «А может, этот человек боится, что я воткну ему нож в спину?» — усмехнулся он.

После ухода Хантера Ньюстед еще долго копался в столе Эдели, не нашел ничего интересного и решил заняться своими шкафами. Надо разобрать свою одежду перед отъездом. Он чувствовал себя усталым и разбитым, но хотел только одного: полностью покончить с прошлым и начать новую жизнь. Свои костюмы, кроме двух-трех самых дорогих, он подарит благотворительной организации, которая раздаст их одиноким старикам и другим бедным людям. Роясь в одежде, он наткнулся на отрез красивой клетчатой шерсти, уже битый молью. Ему вспомнилось, что бывали уютные зимние вечера, когда они вместе с Эделью сидели перед пылающим камином и выбирали по каталогу материю для летних костюмов.

— Да, я не представлял себе тогда, какая жизнь меня ждет, — вздохнул Ньюстед.

В первые годы после женитьбы он и подумать не мог, что когда-нибудь останется один в пустом доме и будет вспоминать свою неудачную семейную жизнь и собираться… куда? Он этого еще не знал. В какой-то миг с горечью позавидовал Эдели: ей-то уже не о чем беспокоиться. Но, подумав об оставшихся от нее деньгах, повеселел и взглянул на свои золотые наручные часы: как медленно идет время. Часы снова вернули его к воспоминаниям, — это был подарок Эдели к первой годовщине их свадьбы.

Покончив с одеждой, Ньюстед пошел в свой кабинет, чтобы сжечь старые письма.

Наступил вечер. Собираясь лечь спать, он отключил в девять часов телефон и запер на задвижку входную дверь.

Перспектива провести еще одну ночь наедине с покойницей в этом мрачном жилище отгоняла сон и даже пугала. Он сел в кресло и сидел, невольно прислушиваясь к мертвой тишине. Не переставая твердил себе, что покойники не ходят и не говорят, но тем не менее раза два вставал, чтобы бросить взгляд на лестницу, ведущую к комнате Эдели. Нервы были напряжены до предела, сердце сдавливало тяжелое предчувствие…

Медленно и тяжело прошла среда. Наконец наступил четверг. Послу полудня состоялись похороны. Погода была теплая, народу пришло мало, священнослужитель простуженным голосом прочитал молитву, — и все закончилось благополучно.

Вечером в четверг Ньюстед все для себя решил. Утром в пятницу он пошел в банк и взял тысячу фунтов мелкими купюрами. Этого хватит надолго…

Когда он возвращался из банка, навстречу ему попалась мисс Форбс. Чтобы не вызывать подозрений, он остановился поговорить с ней.

— Дорогой мистер Ньюстед, у меня сильно разболелась голова, и я не смогла пойти на кладбище, — сказала мисс Форбс. — Примите мои соболезнования. Я наблюдала за катафалком из окна…

Он кивнул и пробурчал:

— Я не в обиде, мисс Форбс.

— Теперь вы отправитесь отдыхать?

— Да. Короткое время.

— Не забудьте вернуться, — многозначительно сказала Гарриет Форбс.

— Нет, нет. Ровно через месяц я вернусь, вступлю в наследство и с благодарностью отдам долг…

Никогда он не вернется в это злосчастное место, это он твердо решил.

— Вы выглядите очень усталым, вам пора расслабиться, — продолжала словоохотливая соседка.

— Не все дела еще закончены, — отвечал Ньюстед. — Я получил телеграмму от брата жены. Он сейчас приедет ко мне, в десять.

— Вам не кажется, что он навещает вас с некоторым запозданием? Ведь похороны уже состоялись. Видно, не очень-то любящий брат, — заметила мисс Форбс.

— Наверное, он был в отъезде, — сказал Ньюстед.

— Но тогда зачем ему приезжать к вам теперь? Я что-то не замечала, чтобы вы были очень дружны… — продолжала любопытная мисс Форбс.

— Не знаю… Наверное, будет упрекать меня, что я позволил Эдели умереть от сердечного приступа.

— Да, да, бывают такие люди, — заметила мисс Форбс. — А как вам понравился мой милый Сэм? Он, правда, не очень воспитанный мальчик…

Однако мистер Ньюстед откланялся — ему было некогда продолжать никчемный разговор.

ГЛАВА VIII

Новой пациенткой Норы Дин стала властная старуха с визгливым голосом, недавно вернувшаяся из больницы. За ней ухаживала опытная сиделка миссис Турнер, которая радостно встретила Нору, сказав:

— Наконец-то я могу уехать. От этой старой сороки можно с ума сойти.

Миссис Турнер была крепкой сорокалетней женщиной с румяными щеками и пышной прической. Пациентка, миссис Трентхем, в свою очередь, ее недолюбливала и называла «командиром десантного батальона».

Старой миссис Трентхем было за семьдесят. Жидкие белые волосы, острый длинный нос и морщинистые щеки вовсе не молодили ее, но живостью характера она могла заткнуть за пояс двадцатилетнюю. Старуха встретила Нору словами:

— Слава Богу, что эта Турнер, этот солдафон в юбке отсюда выкатится! Ну и аппетит у этой дылды! И она еще утверждает, что все болезни — от нервов! Я уверена, что от обжорства!

Нора знала, что миссис Трентхем перенесла тяжелую болезнь. Но ее дух явно не был сломлен. Будь она помоложе и покрепче здоровьем, вполне могла бы возглавить какое-нибудь благотворительное учреждение в лондонском Ист-Энде. Теперь же она только постоянно жаловалась на то, что жизнь стала слишком спокойной, благополучной и потому неинтересной. Куда делись опасности, рискованные авантюры, захватывающие дух преступления? Даже война не произвела на миссис Трентхем сильного впечатления.

— Ну и что? — говорила она опешившей от удивления Норе. — Без войны жить стало очень скучно. Сводки боевых действий на фронтах больше не публикуют, врагов не убивают, и дни тянутся ужасно монотонно. Вот бомбежки Лондона я всегда буду вспоминать с волнением: утром встаешь и не знаешь, доживешь ли до вечера!

Старуха любила вспоминать страшные истории и криминальные происшествия из времен своей молодости, случавшиеся в темных закоулках, где полисменам приходилось дежурить по двое, да и то они не были застрахованы от удара ножом, если вмешивались в драку на Ратклиф-Хайвей.

— От страха и волнения мороз по коже продирал, когда идешь, бывало, на пристань, где швартовались корабли, приходившие из Индии, — говорила она. — В китайском квартале тоже было по-настоящему страшно. Теперь-то все восточные люди одеваются по-европейски, и хотя названия их лавок и магазинов остались китайскими, объявления уже пишутся по-английски: «Чашка чая за два пенса» или: «Здесь продаются ананасы». А теперешние газеты только и знают, что учат морали, ратуют за новый экономический порядок и публикуют рекламные объявления, — презрительно поджимая губы, продолжала миссис Трентхем.

— Но это лучше, чем публиковать трагические известия с фронтов, — тихо возражала Нора.

— Не знаю, лучше ли. Когда я была молодой, печатали увлекательные криминальные сообщения… Например, про Джека Потрошителя, который прославился в первую мировую войну. Он голыми руками задушил по очереди шестерых своих жен. Такие сенсационные происшествия, — рассказывала с жаром миссис Трентхем, — отвлекали людей от ужасов войны. А ужасов в 1915 году хватало! Но я убеждена, что, хотя преступник и опасен для своей жертвы, он своими действиями приковывает внимание тысяч людей и на какое-то время отвлекает их от убийств на полях сражений, заставляет забывать о кошмарных военных поражениях. А у англичан было много потерь и поражений в 1915 году…

Старуха помолчала минуты две и продолжала:

— Мистер Холл, защитник Джека Потрошителя, очень старался, но проиграл дело. И не потому, что был плохой адвокат, а потому, что Джек был действительно страшный человек. Он был смел, коварен и очень красив. Теперь нет преступников такого высокого класса. А если бы и нашелся, власти скрыли бы от публики его преступления, как будто мы малые дети, не знающие жизни. Думаю, что это неправильно — лишать таких старых людей, как я, потрясающе интересных историй.

Миссис Трентхем спала гораздо меньше, чем можно было ожидать от женщины ее возраста, а когда ей надоедало разговаривать, она просила, чтобы сиделка читала ей вслух. Нора старалась выискивать в газетах сенсационные заметки, которые могли бы вызвать у пациентки интерес. Старуха особенно любила уголовную хронику, которую публиковал в газете «Дейли пост» ее племянник, молодой репортер Роджер Трентхем.

Миссис Трентхем обычно говорила, что ее племянник обожает «свою тетю Мери», но что обожал бы ее еще больше, если бы она оказалась героиней или жертвой какой-нибудь невероятной криминальной истории и даже лишилась бы собственной головы.

— Я очень ценю своего племянника за то, что успех в работе ему дороже всех родственных чувств, — гордо заявляла старая дама. — Ах, как бы мне хотелось помочь ему раскрыть какое-нибудь ужасное преступление… но чтобы при этом моя голова бы на своем месте. Я верю, что он может поймать любого преступника. Роджер говорит, — с довольным видом добавляла миссис Трентхем, — что он посвящал бы мне ежедневно целых две колонки в своей газете, если бы я была замешана в какой-нибудь криминальной истории.

— Вы, наверное, любите слушать страшные рассказы своего племянника, — сказала, улыбнувшись, Нора.

— Да. Особенно когда он сам участвует в расследовании злодеяний. Как жаль, что в нынешнее время не случается ничего интересного. Убивают друг друга грубо и примитивно, в драках и пьяных ссорах. Абсолютно ничего оригинального. Газеты печатают, можно сказать, убийственную чепуху.

Каждое утро Нора просматривала множество газет, стараясь отыскать уголовную сенсацию по вкусу старухи, которая с презрением отворачивалась от сообщений о том, что мясник зарубил свою тещу, или что страдалица-жена отравила своего мужа стрихнином.

— Многие люди ненавидят убийства, я тоже осуждаю преступников, — говорила миссис Трентхем. — Дело, понятно, не в самом убийстве, а в его загадке и разгадке… Для этого нужны ум и чутье.

Подходила к концу вторая неделя пребывания Норы в доме миссис Трентхем, где она выполняла роль не только медсестры, но и постоянной чтицы газет. Однажды утром в газете «Дейли пост» ей попался на глаза заголовок, набранный крупным шрифтом: «Труп в котловане».

— Кажется, нашлось любопытное сообщение, — сказала Нора.

— Едва ли, — брезгливо отозвалась миссис Трентхем. — Наверняка там раскопали дохлого кролика или мумию доисторической обезьяны. Ну, ладно. Не будем гадать. Прочитай мне. Может быть, речь идет о злодейском убийстве.

Нора принялась читать вслух:

— «Труп мужчины по имени Альфред Ньюстед…» Альфред Ньюстед… — повторила она с удивлением знакомую фамилию.

— Ты что замолкла? Читай дальше, — недовольно сказала старуха.

— Да, да, сейчас.

«Труп мужчины по имени Альфред Ньюстед был обнаружен детьми на дне котлована в местечке «Гиблый пустырь» близ Чарлбери. Тело находилось там не менее недели, было полузасыпано землей и камнями и почти разложилось в сырой почве. Ссадины и раны, обнаруженные на теле, видимо, получены при падении в эту глубокую яму. Опознать труп позволила фирменная этикетка портного на пиджаке. Кроме того, на запястье мертвеца были золотые часы, на корпусе которых выгравировано: «Альфреду с любовью от Эдели».

«Гиблый пустырь», как говорит само название, представлял собой заброшенную площадку, некогда предназначавшуюся для строительства нового авиационного завода. После начальных строительных работ, потребовавших огромных затрат, завод решили не возводить, так как почва оказалась болотистой и непригодной для мощного фундамента. Однако на подготовленной площадке осталось шесть вырытых котлованов. Впоследствии земельный участок был передан местному муниципалитету.

Труп случайно обнаружили дети, которые обычно лазят в такие котлованы. Дети увидели ногу, торчащую из земли. Полиция подняла наверх тело, которое могло пролежать там многие месяцы, поскольку никто не заглядывает в это заброшенное место. Полиция считает, что речь может идти о самоубийстве».

— Полиция, как всегда, говорит глупости! — в волнении воскликнула старуха Трентхем. — Неужели не могли додуматься до чего-нибудь более умного? Неужто они и вправду верят, что человек, который хочет с собой покончить, будет прыгать в яму и зарываться в землю, чтобы его не заметили?.. Вот что, моя дорогая, я не удивлюсь, если этот замечательный материал дал в газету мой Роджер. Надо ему позвонить, обязательно надо позвонить!

Миссис Трентхем азартно потирала руки в предвкушении разговора с племянником. Нора, напротив, побледнела и притихла. Старуха, взглянув на нее, заметила:

— Что с тобой, малышка? Надеюсь, ты не испугалась? Мы столько времени искали загадочное убийство, а когда оно нашлось, ты чуть ли не падаешь в обморок от страха.

— Правда, очень страшная картина, — пробормотала Нора.

— Ничего подобного. Все люди так или иначе умирают, а этот тип к тому же мог быть отвратительным человеком. Я заметила, что большинство убитых обычно бывают не очень хорошими людьми. Конечно, за исключением государственных деятелей, которых убивают, как правило, их политические противники. А в общем, только тогда, когда человек умрет, можно понять, хорош он или плох. Так говорила моя бабушка, когда слышала комплименты в свой адрес. Да. В газете больше ничего нет об этом убийстве?

— Ничего.

— Убеждена, что побудительная причина — деньги или ревность, — сказала миссис Трентхем. — Знакомый детектив из Скотланд-Ярда сказал мне по секрету, что из-за этого совершаются девяносто девять процентов всех убийств. Если и в самом деле Роджер собирает информацию именно об этом преступлении, я непременно расспрошу его обо всех деталях. Ах, как интересно! Сейчас позвоню ему и разузнаю!

Нора сидела на стуле едва дыша и тихонько теребила газету. Как могло такое случиться? У нее холодели руки от боязни, что ее могут впутать в это дело. Ей ни о чем не хотелось сообщать полиции, которая, опознав труп, конечно, станет искать убийцу.

«Может быть, все-таки надо, — подумала она, — сообщить о своем посещении Герберта Вэбстера и о том, что сказала ему о смерти его сестры. Больше ни о чем. До всего остального пусть, если надо, доискиваются сами сыщики. На то они и сыщики».

Миссис Трентхем, любившая подкрепить слова делами, попыталась связаться по телефону с Роджером, но не застала его дома.

— Он, наверное, собирает материал на месте преступления, — сказала она. — И обязательно разыщет важную улику. Я слышала, что даже самые ловкие преступники всегда что-нибудь да упустят из виду или не предусмотрят. И сами наводят полицию на свой след. Ах, малышка, меня ужасно заинтриговало это дело. Просто не терпится узнать дальнейшие подробности…

Нору тоже разбирало любопытство, но к любопытству примешивалась сильная тревога. Ей казалось, что этот день никогда не кончится. С приходом ночи она забилась в свою комнатку и стала размышлять обо всем том, о чем так хотелось забыть.

Она вспомнила, что Вэбстер сказал ей, что хочет пойти к своему зятю, а затем, если сочтет нужным, заявить в полицию о подозрительной смерти сестры. Но позже он позвонил и настоятельно просил, почти приказывал Норе хранить молчание, поскольку нет никаких оснований кого-то в чем-то обвинять. Сейчас девушку вдруг сильно встревожила мысль о том, почему Вэбстер уговаривал ее молчать.

— Не нравится мне все это… — пробормотала она, мельком взглянув на себя в зеркало.

То, что Нора увидела в зеркале, ей тоже не понравилось: лицо бледное, глаза испуганные. Не удивительно, что наблюдательная миссис Трентхем заметила волнение сиделки и почуяла своим длинным носом неладное.

— Если только она узнает, что я была в доме Ньюстеда, то разболтает всему свету, — думала Нора. — Но почему я должна чего-то бояться? Наверняка в утренних газетах появится сообщение о том, что мистер Вэбстер явился в полицию и заявил о своей непричастности к убийству. Он — адвокат, он понимает, что с полицией нельзя шутить, когда ищут убийцу.

Нора потерла руками щеки и стала себя успокаивать:

— Ничего страшного нет и не будет…

На следующее утро миссис Трентхем с нетерпением ждала свежие газеты.

— Быстро, быстро приготовь мне мою микстуру, — торопила она Нору. — И зачем только я ее пью? Врач прописал эту гадость, чтобы денег побольше сорвать. Я-то знаю, что это вовсе не «чудесный бальзам», а просто подкрашенная содовая вода. Меня не проведешь. Ладно. Что там в газетах?

Нора полистала газеты и на первой полосе «Дейли пост» увидела колонку, посвященную преступлению на «Гиблом пустыре».

Единственной новостью было интервью, взятое репортером Роджером Трентхемом у мисс Гарриет Форбс, которая, кажется, одной из последних видела мистера Ньюстеда живым.

— Я встретила мистера Ньюстеда, — сообщила она журналисту, — в пятницу утром, когда шла домой из магазина. Помнится, накануне он похоронил жену, и потому я не удивилась, увидев его таким мрачным и подавленным. Он сказал, что на месяц поедет отдыхать куда-то далеко, но я уверена, что уезжать из Чарлбери насовсем он не собирался. Он мне также сказал, что идет из банка и спешит домой, так как ждет ровно в десять своего шурина Герберта Вэбстера.

«Без сомнения (замечает репортер Роджер Трентхем), свидетельство мисс Форбс является чрезвычайно важным. Но до настоящего времени полиции не удалось встретиться с мистером Вэбстером, известным адвокатом и служащим министерства лесной промышленности.

Одна из официальных версий состоит в том, что мистер Ньюстед убит бандитом, который знал, что после похорон жены убитый взял из банка большую сумму денег. Кассир, мистер Дэви, показал, что Ньюстед взял тысячу фунтов наличными, сказав, что предполагает на месяц уехать за границу.

Полиция разыскивает скромно одетого человека, который вышел из банка вместе с Ньюстедом и пошел вслед за ним».

— Деточка, — важно заявила миссис Трентхем. — Полиция опять ничего не хочет делать. Проще простого взять на подозрение бедно одетого человека, который по улице «пошел вслед за жертвой». Лично я подозреваю соседку, которая дала интервью моему Роджеру.

— Но если ей были нужны его деньги, зачем же надо было его убивать? — спросила Нора, недоуменно взглянув на старуху.

— Видишь ли, дружочек, хотя ты еще очень молода, ты не глупа, — сказала старуха, ткнув сухим пальцем в плечо Норы. — Но многого ты еще не понимаешь. Жизнь сложна. По какой-либо причине этот Ньюстед намеревался сбежать от этой женщины… Возможно, она что-то заподозрила, узнав, что он идет из банка, хотя и говорил ей, что уезжает только на месяц…

— Но если вы думаете, что его прикончила эта мисс Форбс, каким образом он очутился на «Гиблом пустыре»?

— Заброшенные стройки часто превращаются в свалки. Доставить туда лишний мешок с мусором не так уж сложно…

Нора подумала, что, конечно, всякое бывает, а Герберт Вэбстер обязательно явится в полицию, чтобы подтвердить свою невиновность. Ведь он — юрист и хорошо понимает, что с полицией шутки плохи, если известно, что он собирался посетить Ньюстеда.

— И вообще, — говорила себе Нора, — почему я должна волноваться? Но все-таки пойду выпью какое-нибудь успокаивающее лекарство…

Большинство знакомых старухи Трентхем тоже были готовы обвинить в убийстве мисс Форбс. Всем уже было известно, что Вэбстер намеревался приехать в Чарлбери навестить своего родственника, но никто не знал, приезжал он или нет.

— Может быть, мистер Вэбстер ничего не знает о случившемся, — рассуждала Нора, но сама себе не верила, потому что если полиция захочет кого-нибудь найти, то обязательно найдет, а кроме того, о происшествии можно услышать по радио, от знакомых или от клиентов. Нет, мистер Вэбстер, конечно, должен знать и об убийстве Ньюстеда, и о том, что ему надо явиться в полицию.

Журналисты тоже так считали, и в газете «Дейли пост» было напечатано крупными буквами на первой полосе:

«Где Герберт Вэбстер? Он исчез или скрывается? Его родственник найден мертвым на «Гиблом пустыре». Были помещены и фотографии их обоих.

Репортер Роджер Трентхем очень походил на свою тетушку и внешне — щуплый, остроносый, — и характером: любопытный, дотошный, упрямый. Он был совсем молодым газетчиком, но уже знал, как и чем привлечь интерес читателей. Например, до того, как сообщить в своей заметке об убийстве знаменитой чемпионки по плаванию, он поместил снимок ее обезглавленного трупа, а под снимком дал подпись: «Так могли бы выглядеть и вы». В конце же своего материала он поместил — для контраста — снимки красивых девушек, у которых взял интервью по поводу этого зверского убийства.

— Мой племянник — гениальный журналист, — говорила старая миссис Трентхем, завороженная его детективными россказнями и брызжущими кровью историями. — Он придумал правильный заголовок. Преступник — кто-то из них двоих. А возможно, они оба. Тогда понятно, почему не является в полицию этот Вэбстер. Впрочем, нет, не так. Он, скорее всего, жив и где-нибудь прячется. Представь себе, Нора, как в темную туманную ночь ты спокойно возвращаешься домой, а на тебя вдруг из-за угла набрасывается здоровенный мужчина с мордой страшной и клыкастой гориллы. Он сжимает твое горлышко своими стальными пальцами… В общем, я уверена, что защищаться тебе было бы трудновато. Вот сиделка Турнер — совсем другое дело, она не позволит себя так легко задушить.

— А почему вы думаете, что кто-то без всякой причины может вдруг убить человека? — простодушно спросила Нора.

— Потому что есть убийцы-маньяки. Если бы ты увидела такого убийцу, сразу бы заметила, как у него бегают глаза, какой у него дьявольский взгляд…

— Нет, ничего такого я не заметила. Самый обыкновенный человек, — невольно вырвалось у Норы.

Она тут же спохватилась и прикусила язык. Миссис Трентхем удивленно и вопросительно взглянула на нее.

— Ты о ком говоришь? Может, ты знаешь убийцу и помалкиваешь? Ну, ты девочка себе на уме! Или ты уже сбегала в полицию, а мне не сказала?

— Нет, ничего я не знаю и ни в чем не могу его обвинять.

— Когда и где ты его видела?

— На следующий день после смерти миссис Ньюстед.

— Ты была знакома с миссис Ньюстед?

— Меня пригласили ухаживать за ней, она была больна. Я попала к ним в дом как раз в тот вечер, когда был сильный туман. Поэтому я приехала очень поздно и только мельком видела больную, перед сном. Но все-таки она успела попросить меня позвонить своему брату. Я обещала это сделать утром на следующий же день. Но назавтра она уже умерла.

Если бы Нора зависела не от директрисы своего колледжа, а непосредственно от миссис Трентхем, она после этих слов сразу же получила бы двойное вознаграждение. Старуха пришла в дикое волнение и неописуемый восторг.

— Почему же ты молчала до сих пор? — набросилась она на Нору.

— Мне не о чем рассказывать. Я ничего интересного не знаю, — уверяла Нора.

— Но, может быть, ты была последним человеком, который видел этого исчезнувшего Вэбстера?

— Трудно сказать! Ведь я была у него утром во вторник, а Ньюстеда видели живым еще утром в пятницу.

— Да, правда. Расскажи-ка мне поподробнее об умершей миссис Ньюстед. Эти Ньюстеды были добрые люди, любили друг друга? — хитро прищурив глаза, выведывала старуха Трентхем.

— Я уже вам сказала, что пробыла в доме Ньюстедов очень недолго. Она скончалась на рассвете, а я приехала туда поздно вечером.

— Ее убили? — вдруг спросила старуха.

— Доктор сказал, что она умерла от сердца.

— Если ты сейчас подмешаешь в мой бульон немного стрихнина, мое сердце тоже остановится. Не пытайся меня обмануть. Какова настоящая причина смерти миссис Ньюстед?

— Я же вам сказала, что доктор…

— Меня не интересует мнение доктора. Я хочу знать, что думаешь об этом ты.

— Я ничего не могу сообщить о больной, с которой пробыла несколько минут. Я только подала ей стакан воды, вот и все.

— Стакан чистой воды? — Старуха смотрела на свою сиделку, а глаза у нее вращались, как у собачки из известной английской сказки: словно колеса мчащейся кареты.

— Конечно, чистой воды.

— Ты сама ей дала?

— Да.

— Где ты взяла воду? Из-под крана, из какой-нибудь бутылки или из графина? Кто наполнял этот графин? Милая девочка, у мужа имеется тысяча возможностей убить свою жену. Я всю свою жизнь была начеку, и вот видишь, до недавней кончины моего мужа, у меня было великолепное здоровье. Вполне возможно, что этот самый Ньюстед дал жене смертоносное зелье.

— Ну, придумать можно все что угодно, — не очень уверенно возражала Нора.

— Не говори глупостей! — оборвала ее старуха. — Лучше подумай, пошевели мозгами. Ведь это наш самый интересный разговор с момента твоего появления в моем доме. Скажи мне: ты была знакома с Ньюстедом до того, как там оказалась?

— Нет.

— А что тебе удалось о нем узнать?

— Только то, что…

— Ну?

— Кажется, что он и его шурин не очень ладили друг с другом.

— Именно так я и предполагала.

— Да, но разве убивают человека только за то, что он кому-то не нравится?.. Разве это повод для убийства?

— Кто знает? Иногда достаточно простой антипатии, чтобы дело кончилось кровью. Несколько лет назад у меня жила прислуга, которая вдруг умерла при загадочных обстоятельствах. Оказалось, что она и кухарка ревновали друг друга к одному вдовцу, который оказывал знаки внимания обеим сразу. И я просто уверена, что кухарка отравила служанку.

— Вам пришлось вызвать полицию?

— Это было бы глупо. Для чего мне вмешиваться в чужую ссору и, кроме того, лишаться прекрасной кухарки? Скажи мне, после смерти миссис Ньюстед проводилось какое-нибудь расследование?

— Нет.

— Доктор счел его ненужным?

— Я… я…

— Да или нет.

— Он сказал, что нет никаких улик.

— Это свидетельствует о том, что он что-то заподозрил. И Герберт Вэбстер тоже. Миссис Ньюстед была богата?

— Я не знаю.

— Основные стимулы всех преступлений — свобода и деньги. Я считаю, что стимул номер один — деньги. Свободных людей много, а богатых — не очень. Посмотрим, что скажет мой племянник, когда услышит всю эту историю.

— Ой!.. Вы хотите ему рассказать? — побледнев, воскликнула Нора.

— Конечно. Что за вопрос? Роджеру представляется прекрасная возможность прославиться и сделать карьеру. Неужели я упущу такой счастливый случай только из-за того, что тебе это может причинить некоторое неудобство? Мой племянник еще молод, и ему надо пробиваться в жизни. Я буду звонить ему хоть сто раз, но дозвонюсь и непременно все расскажу.

Нора молчала, опустив голову, и тоскливо думала: «Как я могла проговориться? Теперь меня затаскают по судам…»

ГЛАВА IX

Полиция рьяно принялась за расследование, используя все средства. С пристрастием допрашивали Гарриет Форбс, но из ее показаний не узнали ничего нового.

Детективы побывали в конторе Вэбстера и долго беседовали с его секретаршей, которая им сообщила, что Вэбстер приглашает в деловые партнеры некоего Уильяма Крэдока, они уже договорились, но договор еще не подписан, хотя, видимо, будет подписан дня через три. Вэбстер не появлялся в конторе со дня смерти его сестры. Он ушел в одиннадцать часов утра и обещал вернуться к вечеру. Однако позже он изменил свое решение, о чем сообщил по телефону, а также распорядился аннулировать заказ на номер в отеле Уолверхемптон. Говорил он отрывисто, очень официально, и поэтому не время было задавать ему лишние вопросы.

— Вы хотите сказать, что он говорил не совсем обычным тоном? — спросил следователь.

— Казалось, он произносил фразы как бы нехотя, раздраженно, — подумав, ответила секретарша.

Следователь побывал и у служанки Вэбстера, но она тоже не знала, куда запропастился хозяин. Открыли и обыскали дом Ньюстеда, где царили хаос и запустение. Только в спальне Эдели были чистота и порядок. В столовой же на столе громоздились грязные тарелки и чашки, дверцы шкафов были распахнуты, ящики выдвинуты, содержимое валялось на полу. Казалось, тут похозяйничали грабители или хулиганы.

На столике у входа лежало несколько нераспечатанных писем. Возле платяного шкафа полицейские увидели гору одежды Ньюстеда, в том числе черное пальто, но это еще ни о чем не говорило. Однако в ванной нашли зубную щетку и губку, а также две расчески.

Почтовый служащий на вопрос полиции отвечал, что никакого распоряжения о переадресовке корреспонденции от хозяина дома № 12 по улице Аскью не поступало.

Молочник же заявил, что ему было приказано не привозить молоко с утра в пятницу. Таким образом, подозрительная батарея молочных бутылок перед входной дверью — деталь, обычно присутствующая в криминальных романах и наводящая на мысль о трагедии, — на сей раз отсутствовала. Занавески в спальне Ньюстеда были опущены, а в столовой, напротив, подняты. Но если Ньюстед намеревался уехать в пятницу утром, то ничего особенного не было в том, что он не позаботился закрыть окна в нежилой комнате.

Были допрошены ближайшие соседи, но не было выявлено никаких дополнительных деталей. Чарлбери — это пригородная зона, населенная в основном рабочим людом, ежедневно отправляющимся на работу в Лондон и мало интересующимся местными происшествиями.

Уильям Крэдок, будущий партнер Вэбстера, тоже удостоился визита полиции. Он сообщил, что в последний раз говорил с Вэбстером по телефону во вторник утром — в этот день умерла его сестра. Вэбстер просил отложить на пару дней их деловую встречу, которая должна была состояться во вторник после обеда.

— Мне показалось, что в его голосе звучала тревога: как бы я не отказался от сотрудничества, — сухо сказал Крэдок. — С другой стороны, Вэбстер сам не очень спешил с решением вопроса — у него были финансовые проблемы. Но я его уже предупреждал, что слишком долго ждать не смогу.

— Вы говорите, что он был обеспокоен вашим возможным отказом от партнерства?

— Он принес тысячу извинений, — сказал Крэдок. — Я сказал, что для решения даю ему срок до конца недели.

— Вы ждете от него телеграмму?

— Телеграмму или посылку — не знаю. Мне все равно, — насмешливо заметил Крэдок.

— Без сомнения, он постарается связаться с вами, — заключил следователь. — Если он в вас заинтересован…

— Но теперь уже я не заинтересован в таком партнере, — вдруг повысил голос Крэдок. — Во-первых, я не привык затягивать решение вопроса, во-вторых (извините, за откровенность), говорят, что Вэбстер каким-то образом замешан в деле об убийстве своего зятя… И я более не намерен создавать с ним общую фирму.

— Вы его поставили об этом в известность?

— А каким образом? У меня нет возможности. Я полагаю, что Вэбстер не является в полицию по двум причинам. Или он попал в катастрофу, оказался в больнице и ни о чем не знает. Или он знает об этом деле гораздо больше, чем хотел бы показать. Это мое сугубо личное мнение, а не официальное заявление адвоката. Во всяком случае, я не желаю сотрудничать с ним как с юристом и открывать совместную адвокатскую контору.

Следователь промолчал, в глубине души он был полностью согласен с Крэдоком.

Через некоторое время пришло сообщение, что автомобиль Вэбстера найден в одном из платных гаражей в Мидленде. Там он находился со дня похорон Эдели. Владелец гаража, плотный лысоватый мужчина, сообщил, что машину оставил человек самой непримечательной наружности, обыкновенный человек, каких каждый день сотни проходят мимо его гаража. Поставил машину в гараж и обслужил клиента сын хозяина, приезжавший на двухдневную побывку из армии.

Ни у кого в гараже не было причин в чем-то подозревать владельца машины и потому никто не обратил на него ни малейшего внимания. Клиент сказал, что с неделю отдохнет в своем коттедже, а потом вернется и заберет автомобиль. Но так и не вернулся.

Полиции не удалось добиться описания особых примет человека, бросившего машину в гараже.

— Самый обычный человек средних лет, — повторял хозяин гаража.

В машине не было ни пятен крови, ни пуговицы, никакой бумажки, ничего такого, что говорило бы об убийстве, совершенном в салоне.

— И все же я думаю, что именно в этой машине отвезли Ньюстеда на «Гиблый пустырь», — с уверенностью сказал Веркер, один из детективов, участвовавших в расследовании. — А потом машину доставили сюда. Очень сомневаюсь, что преступник отдыхает в своем коттедже.

— В окрестностях Мидленда не так уж много загородных домов. Надо их проверить, — сказал его коллега Добби.

Как Веркер и предполагал, никто за последний месяц в этих домах не появлялся: одни люди жили в коттеджах все лето, другие вовсе не приезжали. Можно сказать, что владелец машины испарился.

— Скорее всего, он поехал в Манчестер, — сказал Добби. — Оттуда поездом можно отправиться на все четыре стороны. Кроме того, это огромный город, и там легко прожить с месяц без всяких забот и хлопот.

— Вполне естественно, что он побоялся вернуться в Лондон, где его многие знают. Преступники обычно отсиживаются в домах друзей или родственников, пока не убедятся, что полиция о них забыла или идет по ложному следу. Тогда они выходят, обзаводятся фальшивыми документами и… найти их почти невозможно. Вэбстер, как адвокат, должен знать все эти уловки…

В общем, после проведенных расследований полиция была твердо уверена лишь в том, что Ньюстед был злодейски убит. С большой долей уверенности можно было предположить, что Вэбстер ненавидел Ньюстеда. Этот вопрос прояснила служанка Вэбстера, которая рассказала, что оба невзлюбили друг друга потому, что миссис Ньюстед делилась с братом всеми своими невзгодами и переживаниями. Бывало, мистер Вэбстер говорил ей в возмущении:

— Долго ты будешь терпеть такое безобразие? Почему ты допускаешь, чтобы твой муж тратил в свое удовольствие деньги, которые оставил нам наш отец?

— Значит, речь шла о деньгах?

— Не только. Он советовал сестре развестись с мужем, но она не соглашалась, ее религия ей этого не позволяла. Она хотела расстаться с ним просто так. А брат говорил, что такая разлука ничего не дает; ты, мол, и не замужем, и не свободна. Лучше на что-то решиться, раз и навсегда, — рассказывала служанка. — Я думаю, что мистер Вэбстер знал слабый характер своей сестры и боялся, что если она уедет от мужа, не разведясь с ним, то скоро опять к нему вернется.

— Значит, мистер Вэбстер уговаривал ее потребовать у мужа развод?

— Да. Понятное дело, брат тоже замахивался на деньги сестры. Тут и сомневаться нечего.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он был очень скуп и расчетлив, хотя его контора процветала. А мне он лишнего пенса на покупки не давал, да и сам никаких пустых трат не терпел, хотя не женат и живет один-одинешенек. Когда он уезжает из Лондона по делам, он и фунта не истратит на виски или еще на что-нибудь… Я уверена.

— Мне бы вашу уверенность, — заметил Веркер и, обернувшись к коллеге-детективу, сказал:

— Если верить ее словам, можно предположить, что Вэбстера прикончил какой-нибудь бродяга, которому тот не пожелал поднести стаканчик виски. В общем, загадка остается загадкой. Но все же исчезновение Вэбстера пока можно объяснить только так: есть какое-то третье лицо, которое заинтересовано в том, чтобы Вэбстер не явился в полицию, и старается этому помешать. Хотя создается впечатление, что Вэбстер не такой человек, который идет на поводу у других…

Получив ордер на обыск дома Вэбстера и его бумаг, Веркер и Добби приступили к делу. Они обнаружили два письма Эдели Ньюстед, в которых сквозило беспокойство за свою судьбу.

Первое письмо гласило:

«Мой дорогой Герберт,

я обещала тебе, что, если я получу подтверждение моих худших подозрений в отношении Альфреда, я приму определенное решение. Он создает мне невыносимую жизнь. К несчастью, слабое здоровье мешает мне противостоять его капризам и противиться уговорам. А он, получив нужную сумму, тут же бежит из дому. Впрочем, сегодня я чувствую прилив сил и постараюсь с ним серьезно поговорить, попытаюсь удержать его дома.

Эдель».

Письмо было датировано июлем этого года. Второе письмо было написано позже, незадолго до описываемых событий.

«Дорогой Герберт,

сегодня я решилась сказать Альфреду, что нам следует расстаться. Он был очень расстроен. Но я убедилась, что он играет не только на бегах, но и в другие азартные игры. Поэтому должна с тобой согласиться, что ему от меня нужны только мои деньги. Однако не сердись за то, что я тебе скажу: он — мой муж, я поклялась перед Богом и людьми делить с ним все беды и радости. Считаю, что не должна оставлять его одного, пока он не станет на путь истинный.

Он говорит, что, если я от него уеду, он погибнет, а я не хочу брать на душу такой грех. Поэтому надо дать ему еще один шанс и немного подождать. Совсем немного.

Твоя любящая сестра

Эдель Ньюстед».

В конце письма рукой Вэбстера была сделана приписка:

«Звонил С. Недавно Альфред взял большую сумму взаймы и проиграл. Вопрос надо решать безотлагательно».

— Если бы миссис Ньюстед послушалась брата, никто из троих не пострадал бы, — задумчиво проговорил Веркер. — Тучи сгущались, пока не наступила трагическая развязка. А кому теперь, после смерти Альфреда Ньюстеда, достались бы ее деньги?

— Герберту Вэбстеру, — ответил Добби. — Но, кажется, и ему они теперь не понадобятся.

Таково было положение вещей, когда в дело вмешалась старая миссис Трентхем и приложила все усилия, чтобы могло свершиться еще одно преступление.

Старуха Трентхем была из тех женщин, которые критикуют правительство, обвиняют полицию во взяточничестве, а врачей в невежестве и алчности. Понятно, что при таком взгляде на жизнь она доверяла только своему любимому племяннику Роджеру Трентхему, репортеру газеты «Дейли пост». Роджер в эту пору еще не проявлял большого интереса к убийству Ньюстеда, которое, по его мнению, не могло привлечь особого внимания читателей.

В этом преступлении не было ничего интригующего, ничего поразительного, а убитый не вызывал ни ужаса, ни сострадания. Даже если Альфред Ньюстед действительно отравил жену, об этом нельзя писать, пока не найдется хоть одна значительная улика, поскольку публиковать неподтвержденные сведения, которые порочат доброе имя человека, в «Дейли пост» было запрещено. Но даже если бы и нашлись улики, кого может заинтересовать то, что какая-то пожилая женщина отдала Богу душу, приняв лекарство, которое ей преподнес муж, человек, ничем не примечательный и тоже весьма почтенного возраста.

Тут никакой сенсации не выжмешь. Если бы Ньюстеды хотя бы принадлежали к высшему обществу… А про Герберта Вэбстера пока еще тоже писать нечего, он как сквозь землю провалился.

— Меня уже не прельщает труп на «Гиблом пустыре», не вижу продолжения, — заявил Роджер по телефону своей тетушке. — Вот если бы героиней драмы была какая-нибудь мировая знаменитость или, по крайней мере, красавица, арестованная на месте…

— Помолчи, Роджер, — оборвала его старуха. — Ты хочешь слишком многого! Но должна сказать, что у меня есть для тебя такая героиня. И ее могут арестовать раньше, чем закончится следствие. Признаюсь тебе, я сама поражена своим открытием… — и она захихикала от удовольствия.

— Тетя, мы говорим об уголовном деле, а не фантазируем на криминальную тему, — рассердился Роджер.

— Представь себе, я вовсе не фантазирую. Ты будешь в восторге от этой девочки… Маленькая, нежненькая, с глазами, как две фиалки, а кроме того, она…

— Где ты ее раздобыла?

Миссис Трентхем рассказала племяннику, как она познакомилась с Норой и что узнала от нее.

— Тетя Мери, ты настоящая волшебница, ты — Шерлок Холмс в юбке! Надо срочно разузнать, не причастна ли эта девчонка к преступлению на «Гиблом пустыре»! Ну, тетушка, и подарочек же ты мне преподнесла… — Роджер вдруг замолчал и деловым тоном добавил: — А может быть, она уже побывала в полиции?

— Нет. Я сказала ей, что надо пойти в полицию, а она ответила, что ей не о чем заявлять.

— Сначала должен поговорить с ней я, а потом пусть туда бежит, если захочет, — сказал Роджер. — Ты хочешь, чтобы я немедленно приехал к тебе? Нет, не могу, должен закончить срочное дело. Да и добраться до тебя из Лондона не так легко. Я приеду завтра с утренним поездом.

— Я не смогу заснуть до утра, — недовольно протянула старуха, которая уже была готова всю ночь болтать с племянником о предстоящих расследованиях. — Если когда-нибудь мне случится пойти на преступление, я тебе заранее расскажу об авантюре во всех подробностях. Иначе потом обязательно о чем-нибудь забуду.

— Не забудешь, все равно из тебя все вытряхнут, если поймают, — голос Роджера в трубке звучал насмешливо, но деловито. — А поймать могут. Даже самый опытный преступник оставляет след, по которому пойдет сыщик. Самое трудное — это связать воедино все концы. В случае на «Гиблом пустыре» убийца, видно, рассчитывал на то, что жертву найдут не скоро, а к этому времени следов не останется. Но господин Случай распорядился по-своему: малые детишки обнаружили тело…

— Журналист — не ребенок, но тоже должен уметь брать след, — заметила старуха Трентхем. — Хорошо, приезжай поскорее. К завтраку получишь жареного цыпленка, Роджер.

— Не возражаю против целой курицы, — заверил племянник и повесил трубку.

— Когда Роджер подключится к расследованию, история получит широкую огласку, и все пойдет на лад, — с довольным видом пробормотала старуха Трентхем, отодвигая телефонный аппарат. — Я не удивлюсь, если Герберт Вэбстер или еще кто-нибудь тоже окажется в яме…

Увы, иной раз шутка оборачивается правдой.

ГЛАВА Х

Когда на следующее утро старуху Трентхем навестил доктор, он нашел свою капризную пациентку такой жизнерадостной и бодрой, что решил отказаться от услуг юной сиделки мисс Дин. Лицо старухи тотчас помрачнело.

— Нет, доктор. Именно заботы и доброта этой милой девочки воскрешают меня, — заявила она. — Нет и нет. Сиделка мне еще очень нужна, и как раз такая, как Нора Дин. Я с ней не расстанусь.

— Если ты сумела понравиться этой ведьме Трентхем, можешь ехать сниматься в Голливуд, — сказала Норе часов позже кухарка. — Я скоро тоже уеду, хотя и не в Голливуд. Беру расчет. Ей сам Бог не угодит. Ее не хворь, а дурь мучает. Недуг природный и неизлечимый, как сказал один молоденький врач. В общем, я отсюда ухожу.

— Мне бы тоже не хотелось здесь задерживаться, — уныло проговорила Нора. — Сейчас она со мной носится, потому что узнала, что я работала у этого убитого человека. Но когда-нибудь ей надоест обсуждать со мной с утра до вечера это преступление.

— Не думаю, — сказала кухарка. — Кроме того, ты, может быть, еще в каком-нибудь темном деле замешана…

— Ой, что вы! — содрогнулась Нора.

— Я пошутила. Злодеяния — работа тяжелая. Убивать — не бифштексы жарить, — вздохнула кухарка. — Да и причина должна быть. Убийца либо сам соблазняется, либо его натравливают. Вот, говорят, здесь до меня кухарка была. Так ее старуха Трентхем сама на служанку натравила, а потом в полицию донесла… Ну, пойду собирать вещи.

Нора в раздумье посмотрела в затылок кухарке, а потом побрела к входной двери проверить, не принесли ли, наконец, «Дейли пост». Взяв газету, она вошла в комнату миссис Трентхем.

— О чем вы там так долго шептались? — спросила старуха. — Я слышала ваши голоса.

— Миссис Смит сказала мне, что берет расчет. Больше ни о чем не говорили.

— Хм! Ну, что там в газете? Есть что-нибудь новенькое?

Миссис Трентхем теперь не интересовали ни международные скандалы, ни политические дрязги в стране, ни великосветские сплетни, ни криминальная хроника. Главной и единственной новостью, которую она ждала, было сообщение о дальнейшем расследовании убийства на «Гиблом пустыре». Нора раскрыла газету. Глаза ее остановились на крупном заголовке, щеки побледнели.

— Ты что, меня не слышишь? — прикрикнула на нее старуха. — А я еще хвалила тебя доктору Гранту. Чего ты молчишь?

— Миссис Трентхем, что вы наговорили вчера обо мне своему племяннику по телефону?

Тусклые глаза старухи вспыхнули.

— Неужели уже есть об этом сообщение? Ох, молодец Роджер, он всегда был сметливый мальчик, я поняла это, как только он родился… Но ты, кажется, недовольна тем, что напечатано? Может быть, ты не желаешь помочь полиции раскрыть преступление?

— Я не имею ко всему этому никакого отношения, — деревянным голосом ответила Нора.

— А я не знаю такого англичанина или англичанки, которые отказались бы содействовать полиции. Это — прямой долг каждого гражданина. Тебе же, будущей медсестре, надо хорошо знать, что такое долг. Прочитай, что тебя там переполошило!

— Значит, это все-таки вы впутали меня… — Теперь голос Норы звенел.

— Не будь эгоисткой, детка. Роджеру так же надо зарабатывать на жизнь, как и тебе. Он только недавно вернулся с войны на Ближнем Востоке и награжден Военным крестом. Новый материал об этом загадочном убийстве сослужит ему хорошую службу. Он сейчас приедет сюда позавтракать вместе с нами…

— …и выудить из меня еще что-нибудь, — не удержалась Нора.

— Не будь такой самоуверенной. Он приедет навестить свою тетю.

— Значит, я могу быть свободна.

— Как хочешь. Но, — прибавила старуха ласковым голосом, — он очень симпатичный молодой человек. И нравится всем девушкам…

Бледная от волнения, Нора читала глухим голоса газетную статью, помещенную на первой полосе под большим заголовком:

СЕНСАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ НА «ГИБЛОМ ПУСТЫРЕ».

ИСТОРИЯ ТАИНСТВЕННОЙ СИДЕЛКИ.

«Наш специальный корреспондент сделал вчера вечером сенсационное открытие, которое прольет новый свет на дело о загадочном убийстве Альфреда Ньюстеда, биржевого маклера из Чарлбери, чей полуразложившийся труп недавно найден там в заброшенном котловане.

В доме на улице Аскью, 12, в ночь смерти миссис Ньюстед находилась сиделка, которой умиравшая дала свое последнее поручение: навестить своего брата Герберта Вэбстера. Как помнят наши читатели, именно мистера Вэбстера безуспешно ищет полиция со дня обнаружения трупа Ньюстеда. Наш корреспондент сегодня встретится с сиделкой и, будем надеяться, сообщит важные подробности, которые облегчат решение трудной задачи, стоящей перед детективами нашей полиции».

— Блестящая заметка, — сказала миссис Трентхем. — Намек на беспомощность сыщиков очень к месту. Надо признать, что полиция ни на шаг не продвинулась в расследовании.

— Теперь полиция будет дневать и ночевать в вашем доме, — закричала Нора. — Как это они до сих пор сюда не явились!

— Они просто не знают, кто эта сиделка, и где она живет, — спокойно заметила старуха. — У Роджера хватило ума не сообщать им об этом раньше времени.

— Скоро они все узнают, — сказала девушка. — Во всяком случае, мне нечего сообщать ни полиции, ни газетчикам.

— Роджер приедет к завтраку или к обеду, — сказала миссис Трентхем, не обращая внимания на слова Норы. — Я хочу зажарить цыпленка и попросить тебя сделать на десерт заварной крем, который ты делала вчера. Мой племянник обожает сладкое, а кухарка не умеет ни пирог с яблоками испечь, ни сливки с клубникой взбить. В последний раз она подала к блинчикам сливовое варенье с косточками, и я ее спросила: не своему ли злейшему врагу она сварила эту замазку с дробью? Но она почему-то обиделась и решила уйти, хотя я совсем не собираюсь с ней расставаться и даже повысила ей жалованье…

Нора согласилась сделать крем к вафлям. Ей надо было хотя бы на полчаса отделаться от старухи, побыть одной и обдумать случившееся. Кухарки в кухне уже не было.

Пока Нора возилась с приготовлением заварного крема, столь высоко оцененного миссис Трентхем, пришла первая телеграмма на ее имя, на имя мисс Норы Дин.

Старуха не постеснялась вскрыть и прочитать телеграмму. В свое оправдание она заявила:

— Я думала, это — мне. Фамилия напечатана не очень разборчиво…

Телеграмма не была подписана и содержала краткое предупреждение:

«Будь осторожна. Тебе грозит большая опасность».

— Совсем как в кино! — радостно воскликнула миссис Трентхем. — Обязательно покажи эту телеграмму Роджеру. Кто бы мог ее прислать?

— Ваш племянник. Это его шуточки, — рассердилась Нора. — Он старается приукрасить свои статейки.

— Нет, он предпочел бы, чтобы его «статейки» украшали свидетели и преступники, — ей в тон ответила старуха.

— Во всяком случае, эта телеграмма ничего не проясняет. Но ваш племянник наверняка захочет поместить ее в завтрашнем номере газеты.

— Я довольна, что ее отправитель читает газету «Дейли пост», и я рада, что Роджер взялся следить за этим делом. Кстати, он и тебя сможет защитить. Ты ведь, кажется, сирота?

— Вы сами знаете, что ваш Роджер будет только рад, если меня, как щенка, утопят, а ему дадут тогда написать лишнюю колонку в «Дейли пост», — заметила Нора.

— Он очень работоспособный человек, ничего не скажешь, — согласилась старуха. — Но я повторяю: я очень довольна, что он сегодня приедет сюда. Он даст хороший совет.

Вторая телеграмма пришла через час. На этот раз миссис Трентхем позволила вскрыть конверт сиделке.

— Ну? Опять предупреждение? — спросила она, не дожидаясь, пока Нора прочтет текст.

— Нет, совсем нет, — пробормотала девушка, вторично пробегая глазами телеграмму, гласившую:

«Нашел тебя. Жду сегодня вместе обедать полдень площадь Холт-Кросс.

Сэм».

Нора невольно улыбнулась, вспомнив о своем поводыре, о котором совершенно забыла в водовороте событий, происшедших с того времени. Сейчас она впервые вспомнила, что Сэм собирался навестить ее на следующий день в два часа дня. Он, конечно, пришел, и Ньюстед дал ему адрес пансионата при колледже.

«Да, конечно, — размышляла она. — А потом он попросил у директрисы мой здешний адрес. И «Дейли пост» он, значит, тоже читает».

Ей страшно захотелось увидеть рыжего Сэма. Он — хороший парень, тогда ее выручил и сейчас поможет. И не забыл о ней и о своем обещании, а вот она, дурочка, обо всем забыла.

«Он ждал случая, чтобы напомнить о себе, — думала Нора. — Узнав, что мне грозит опасность, он прислал и ту, первую телеграмму».

Поступки Сэма казались Норе вполне естественными. Он, правда, чудаковатый парень. Сначала запугивал ее тогда, ночью в тумане, а потом вдруг вывел прямо к дому № 12. Так и сейчас.

«Прислал мне сначала пугающую телеграмму, чтобы я не отказалась увидеться с ним». Нора повеселела и даже рассмеялась. Это случилось с ней впервые за последние две недели.

— Еще одно предупреждение? — повторила с нетерпением старуха, прервав ее мысли.

— Нет. Это — приглашение на обед.

— На сегодня? Не может быть. Ты сама все подстроила, чтобы отделаться от моего Роджера. Но я не разрешаю тебе уходить. Ты — моя сиделка и должна быть при мне. Эту телеграмму ты сама себе послала.

— Я не могла ее себе послать, я не выходила из дому и никому не звонила по телефону, — оправдывалась Нора.

— Это сделала кухарка по твоей просьбе.

— Ничего подобного. Телеграмма пришла из Лондона. Вот, посмотрите.

Миссис Трентхем, которую, по правде сказать, прежде всего интересовало содержание телеграммы, быстро ее прочитала.

— Кто такой Сэм? — спросила она.

— Это… один мой знакомый.

— Хорошо еще, что ты не сказала «мой парень», как говорит большинство нынешних вульгарных девчонок. Я и сама знаю, что этот Сэм — не белый медведь из зоопарка. Но кто он? Твой друг детства или ухажер?

— Нет. В общем, я его почти… не видела.

— Как это — «не видела»? Какой он? Красавец или урод? Лилипут или великан?

— Кажется… очень высокий. Мы ведь познакомились в тумане, а потом не виделись. Он, конечно, читает «Дейли пост», вспомнил обо мне и решил пригласить пообедать.

— Ты должна послать ему телеграмму и сообщить, что не можешь прийти.

— Нет… Я не знаю его адреса.

— Но хоть что-нибудь ты о нем знаешь?

— Знаю, что сейчас он уже выехал из Лондона. И мне надо обязательно его повидать… Даже если мне нельзя с ним пообедать.

— А почему этот юнец интересуется преступлением на «Гиблом пустыре»?

— Может, он им совсем не интересуется, а хочет мне что-то сказать… Ведь он тогда был там, той ночью.

— Где?

— В Чарлбери.

— В доме Ньюстедов?

— Нет, в дом он не входил. Обещал вскоре прийти, но я уже уехала оттуда. Теперь он, наверное, узнал мой новый адрес.

— Думаешь, у директрисы твоего колледжа?

— Да, скорее всего. Но нельзя же заставлять его ждать меня в Холт-Кроссе целый день. Я повидаю его и скажу, что не смогу с ним обедать.

Миссис Трентхем лихорадочно обдумывала создавшееся положение:

«Как отнесется Роджер к такой новости? Конечно, он скажет, что я поступила глупо, если не пущу девчонку повидать этого Сэма, который, видимо, кое-что знает о преступлении. Кроме того, этот молодчик должен быть очень хорош собой (Нора врет, что его не видела), а моему племяннику как раз не хватает романтического мужского персонажа. Ну, а если Нора и поговорит с ним, ничего страшного в этом не вижу».

— Я тебе разрешу увидеться с Сэмюелем, если ты вернешься с автобусом в два с четвертью.

— Спасибо. Обязательно.

— Я считаю, что ты можешь пойти, но не будь эгоисткой и помни, что Роджер тоже должен зарабатывать на жизнь, как и ты. Я тебя отпускаю, потому что вижу, как тебе хочется узнать, о чем расскажет этот юноша.

Несмотря на свои пятнадцать лет, Нора выглядела такой маленькой, беззащитной и наивной девочкой, что старуха нашла нужным добавить:

— Надеюсь, ты будешь осторожна. Я не хочу, чтобы с тобой произошли какие-нибудь неприятности, пока ты живешь в моем доме. Я бы не беспокоилась, если бы речь шла о моей бывшей сиделке Турнер. Напротив, я бы только посочувствовала человеку, который связался бы с такой дылдой. Ты — другое дело, и меня не устроит, если с тобой случится что-то плохое.

— Не бойтесь, он меня не похитит, — улыбнулась Нора и пошла к себе в комнату сменить свое белое форменное платье на синий костюмчик. Чтобы успеть к двенадцати на встречу с Сэмом, у нее оставалось мало времени, особенно если учесть, что автобусы ходили с большими интервалами.

Нора переодевалась, а сама думала: действительно ли Сэм окажется другом, не попадет ли она еще в какую-нибудь беду, откликнувшись на его телеграмму? Она видела, что старуха Трентхем отводит ей роль чуть ли не героини в детективных писаниях Роджера, и понимала, что в таком случае ей не избежать риска и встреч с полицией. Если так, то уж лучше встретиться с Сэмом, чем разговаривать с Роджером и его бойкой тетушкой.

День выдался дождливый, и Нора накинула голубой прозрачный плащ, а на голову надела капюшончик с завязками. В таком одеянии можно обойтись и без зонта.

На автобусной остановке было мало народа, автобус скоро подошел, и Нора заняла одно из передних мест. Но с каждой остановкой в автобус набивалось все больше и больше народу, и ей пришлось уступить место женщине с маленьким мальчиком. Мальчуган поднял к ней курносое лицо и доверительно сказал:

— Селедкам-то хорошо: их запихивают в бочку, когда они уже дохлые… — Пассажиры не могли удержаться от смеха.

Всю дорогу Нора болтала со стоявшей рядом толстой женщиной. На остановке в Холт-Кроссе вышло много людей, так как здесь находился широко известный супермаркет.

Норе вдруг подумалось, что ей нелегко будет узнать Сэма, разве что по рыжим прядям волос, которые она успела приметить, когда он ставил чемодан к ее ногам у дома № 12. А он, наверное, только и знает, что она — маленького роста. Нора решила держать в руке телеграмму и встать на видном месте возле памятника Жертвам второй мировой войны на площади перед отелем. Там она и будет ждать, пока кто-нибудь ее не окликнет.

ГЛАВА ХI

Дождь вдруг полил как из ведра. Прохожие спешили укрыться в барах и магазинах. Только продавец цветов и овощей упрямо продолжал стоять под большим тентом на тротуаре перед памятником Жертвам войны. Неподалеку от продавца остановилась черная автомашина. Немного оробев в ожидании встречи с загадочным Сэмом, Нора встала рядом с памятником и сквозь струи дождя вглядывалась в каждого из редких прохожих.

Минут через пять в машине открылась задняя дверца, и сидевший за рулем человек приветливо поманил ее рукой. Ей почему-то вспомнился текст первой телеграммы: «Будь осторожна, тебе грозит большая опасность».

— Ты — Сэм? — спросила Нора, подойдя ближе.

— Да. Быстрее садись и помалкивай. Смотри назад, если заметишь, что нас преследуют, скажешь мне, — шепотом приказал человек.

— Преследуют? Значит… мы в опасности?

— Да. Всегда опасно знать то, чего не знают другие. Я надеюсь, что не буду узнан в своем наряде. — Рукой в черной перчатке он поправил темные очки и еще глубже надвинул на глаза кожаный автомобильный шлем, застегнутый высоко на подбородке. Сзади из-под шлема выбивались рыжие пряди волос. Машина свернула влево на узкую боковую улицу. — Ну, как там? Видишь что-нибудь?

— Никого нет, — сказала девушка.

— Тем лучше. Зря я тебя сразу напугал.

Нора отвернулась от заднего стекла и стала развязывать капюшон, с которого струилась вода.

— Зачем ты послал мне телеграмму? — спросила она.

Человек за рулем расхохотался вдруг так громко и резко, что Нора вздрогнула. В коротком смехе не было ни капли дружелюбия или даже насмешливости. Смешок прозвучал как рычанье зверя.

— Сэм, я не… я не понимаю…

Она смотрела ему в черный кожаный затылок, а в душе стал подниматься страх.

— Я тебе объясню, — сказал он все тем же тихим шипящим голосом. — Ты слишком много знаешь… о том, о чем надо молчать. Такие, как ты, девчонки, должны поменьше распускать язык.

Заметив, что она пытается открыть дверцу, он предупредил.

— Не вздумай выпрыгнуть. Мы идем на большой скорости, и можешь разбиться насмерть.

— Кто сказал, что я знаю слишком много?

— А кто просил тебя совать нос не в свое дело? Ты — сиделка? Ну и сиди помалкивай! — яростно шипел водитель. — В тот поздний вечер, когда ты вылезла из тумана, я почуял, что зря помог тебе, что ты станешь мне поперек дороги. Тайна — это все равно что замочная скважина, ключ от которой принадлежит только одному человеку, единственному, который может открыть и войти… Но ключик попал тебе в руки, и ты захотела открыть дверь… Или непонятно, что надо держать язык за зубами? Говорят, у женщин особое чутье на опасность. Куда делось это самое чутье тогда, в тумане, перед домом Ньюстеда? Почему оно тебе не подсказало: не входи в эту дверь!..

— Но… Но ведь… — бормотала Нора, отказываясь верить в то, что перед ней не друг, а враг, в то, что может с ней случиться непоправимое… О жутких преступлениях она читала в книгах, видела в кино, в театре. Но чтобы вот так… чтобы встретиться лицом к лицу со своим возможным убийцей, — этого она не могла себе представить.

Девушка была уверена, что Эдель Ньюстед отравили. Потом труп ее мужа при загадочных обстоятельствах оказался в котловане на «Гиблом пустыре». Но почему эти события должны угрожать ее жизни? Однако в этот момент ей стало ясно, что над ней нависла угроза смерти.

— Я не знаю, зачем вы все это затеяли, — Нора помимо своей воли перешла с «ты» на «вы». — Я, конечно, виню себя, что вошла в этот дом. Но, Сэм… Я называю вас Сэм, потому что не знаю вашей фамилии…

— Неважно. Зови меня Сэмом.

Он еще глубже уткнул подбородок в жесткий воротник куртки, протянул руку и нажатием кнопки запер дверцу, возле которой сидела Нора.

— Предосторожность не помешает, — тихо буркнул он. — А еще надо всегда читать «Дейли пост», верно?

После этого он надолго замолчал, переключив свое внимание на дорогу, по которой на бешеной скорости почти бесшумно летела черная машина. Позади остались магазины и жилые дома с уже освещенными окнами, потому что день был сумеречным и дождливым. Обитатели городских домов, наверное, читали, шили, писали письма, были заняты обычными повседневными делами. Наверное, многие жаловались на скуку и однообразие жизни, в которой не происходит ничего необычайного и удивительного. Они не подозревали о драме, которая проносилась мимо них в мчащемся автомобиле. Даже если бы люди увидели летевшую мимо машину с девушкой и мужчиной за рулем, никто не заподозрил бы ничего плохого. Напротив, многие позавидовали бы путешественникам. Никому и в голову не пришло бы, что цель поездки — трагедия.

Нора делала громадные усилия, чтобы побороть охвативший ее ужас. Она знала, что опасность возрастает с каждой минутой. Городок уже остался позади. Последний коттедж скрылся за плотной пеленой дождя. Начинается совсем безлюдная местность. А она — одна с этим жутким типом.

«Одна с бандитом», — подумалось ей, и снова стало очень страшно.

— Ты должна понять, — заговорил теперь хриплым полушепотом человек за рулем, — должна понять, что навредила себе сама. Что посеяла, то и пожнешь. А еще — молчание золото.

— Нет, вы не правы, — нашла в себе силы ответить Нора. — Чем я могла навредить вам, если я даже не видела вас, если вы сами собрались войти в тот дом? Я все равно не могла бы донести на вас в полицию, если она вас ищет… Я же не смогла бы опознать вас… Полиция вас никогда не найдет.

— Вот об этом я теперь и позабочусь, — подтвердил он.

— Позаботитесь? — машинально повторила Нора.

— Иначе нельзя, — зло буркнул он.

— Куда мы едем? — спросила Нора, увидев, что ее похититель свернул на проселочную дорогу, где не было и следа человеческого существования.

— В одно надежное место, — ответил он.

— Надежное… Для меня или для вас?

— А ты как думаешь?

— Но… Зачем вы так делаете?

— Угадай.

— Хотите меня убить? — недоверчиво спросила Нора, потому что, несмотря ни на что, не могла в это поверить.

«Нет, этого не может быть, не может, не может…» — твердила она, как заводная кукла.

— А что бы ты сделала на моем месте? — тихо спросил он, ухмыльнувшись.

— Вам нет никакого смысла меня убивать. Полиция начнет меня искать… Миссис Трентхем тоже.

— Ничего не добьются. Ты ей показала телеграмму?

— Миссис Трентхем прочитала обе телеграммы. Она не верит, что они из Лондона.

— Ну и правильно, что показала. Если она заявится в полицию и скажет, что ты пошла к парню и не вернулась, там этому не удивятся. А если репортер из «Дейли пост» приедет тебя раскалывать, а тебя на месте не будет, он подумает, что ты удрала от расспросов.

— Рано или поздно о похищении узнают, — стояла на своем Нора.

— А ты знаешь, — спросил он, — сколько девчонок бесследно исчезает каждый год? Полиция не слишком суетится, хотя каждому случаю находит объяснение.

Нора продолжала настаивать, правда уже не так уверенно:

— Все равно будут расследовать, увидят, что случилось что-то странное, подозрительное. Я не взяла с собой ни багажа, ни даже зубной щетки.

На землю уже опускались сумерки, когда машина опять свернула на какую-то безлюдную дорогу.

Нора опасалась, как бы снова не лег туман, тогда преступление можно легко выдать за автомобильную катастрофу. Когда, в конце концов, явится полиция, злоумышленника уже и след простынет.

— Вы сглупили, теперь вас обязательно поймают, — снова твердым голосом заговорила Нора. — Вы себя уже выдали, вы позвали меня на свидание и тем самым подписали свой смертный приговор. Если бы я вас сегодня не встретила, я бы не смогла сказать о вас ничего плохого. А теперь, если меня спросят…

— Уже не спросят, — кратко ответил он.

Нора подалась вперед и бросила на него пытливый взгляд сбоку, стараясь разглядеть в потемках хотя бы профиль. У нее мелькнула мысль: может быть, постараться его разжалобить? Но нет. Он сидит как каменный, рычит полушепотом и крутит руль без устали. И помимо воли она задумчиво проговорила:

— Да. Значит, у вас уже нет другого выхода.

— Дошло наконец?

Нора как-то сразу успокоилась, погрузившись в молчание и почти примирившись со своей страшной участью. Бежать вряд ли удастся. Дверца машины заперта, помощи ждать неоткуда в этих пустынных местах, а такого человека слезами не растрогать.

Ей невольно подумалось о том, как самая незначительная случайность может определить судьбу. В тот темный туманный вечер были минуты, когда Норе хотелось переночевать на станции и только поутру отправиться на розыски дома Ньюстеда, надеясь, что директриса не слишком рассердится. Если бы она тогда решилась на такой шаг, то не оказалась бы теперь в черном автомобиле, который Роджер Трентхем назвал бы «каретой смерти». Но из-за того, что она так хотела вовремя добраться до рокового дома, теперь неизвестно, что ждать от судьбы.

Нора слегка вздрогнула. Действительно ли неизвестно? Нет, она была уже уверена, что едет навстречу смерти. И никто, даже ее похититель, не будет знать, где ее похоронят. Видно, этот бандит продумал все до мельчайших подробностей.

Они ехали уже несколько часов, нигде не останавливаясь. Нора потеряла всякое ощущение времени, она только видела, что близится вечер, небо темнеет, земля окутывается туманом.

Казалось, все играет на руку преступнику. Снова опускается такой же серый плотный туман, как в ту ночь. Как фамилия этого человека, Сэма? Он ей не сказал, потому что уже тогда, наверное, замыслил ее убить. Зачем он хотел прийти в дом Ньюстеда? Едва ли чтобы навестить незнакомку…

И в голове у Норы молоточком стучали слова:

«Я скоро умру. Я скоро умру. Не убежать. Не убежать. Я скоро умру».

Вдруг у нее мелькнула мысль: о чем подумает миссис Трентхем, видя, что сиделка не возвращается? Роджер, наверное, уже давно приехал, а старуха решит, что Нора нарочно сбежала, чтобы утаить массу интересных вещей об убийстве Ньюстеда…

А что предпримет Роджер? Сообразит ли, что ее исчезновение связано с этим делом? Что станет делать полиция? В общем-то, конечно, глупо размышлять о том, что произойдет, когда ее уже не будет в жизни.

Под шелест автомобильных шин на мокрой дороге Нора невольно вспомнила, как персонажи некоторых фильмов и романов совершали поистине героические поступки, оставляя в дураках своих тюремщиков и похитителей, или находили хитроумный способ вовремя известить своего спасителя, который появлялся как раз в нужную минуту и освобождал находчивую жертву.

«Если бы теперь меня спросили, кого я могла считать своим спасителем… — подумала она, — я бы ответила…»

Она громко рассмеялась и еще минуты две продолжала улыбаться.

— Истерика начинается, милашка? — спросил водитель грубо и насмешливо.

— Наверное, — ответила Нора. — А вы заметили корову, которая смотрела на нас у дороги? Вы видели выражение ее глаз? К счастью для вас, коровы мычат и не могут сообщить полиции, что мы тут проезжали, и…

— Кончай свои шуточки!

— Не знаю, почему вас удивил мой смех, скоро мне будет не до смеха. А вы бы предпочли, чтобы я залила вашу машину слезами? Так, что ли?

— Что ты хотела наболтать журналисту из «Дейли пост»? — спросил он небрежно. — Какую горячую котлетку сможет выложить репортер дуракам-читателям?

Перед Норой замерцала некоторая надежда на спасение.

— Я вам не скажу, — буркнула она.

— Почему? Все равно больше некому будет рассказывать.

— Это… кое-что о том, что говорил доктор.

Человек за рулем хмыкнул:

— Думаешь, его болтовня кому-то интересна? Полицейское начальство сейчас крутится вокруг убийства на «Гиблом пустыре».

— А тогда зачем вы сами себе вредите, зачем меня увезли? — не удержалась Нора, и страх снова стал сжимать ей горло. — Полиция все равно будет меня искать и найдет…

— Никогда не найдет.

— Значит, у вас есть план?..

— Да, — ответил он с тихой издевкой, — и очень детальный.

— Поменьше бы деталей, поскорее бы конец, — хрипло проговорила Нора и невольно сдавила рукой шею. Она не заметила, как судорожно сжатые пальцы порвали тонкую цепочку, на которой висел старинный серебряный медальон с маленьким сердоликом в центре. Нора опять попыталась преодолеть волнение и пригрозила:

— Не одна миссис Трентхем побеспокоится обо мне.

Он захихикал:

— Ее племянник, думаешь, будет волноваться?

— Да, будет. Не сомневайтесь, он тоже станет меня искать.

Автомобиль продолжал свой путь, мотор плавно урчал, за окнами проносилась тьма.

Мысли Норы снова вернулись к тем хитроумным выдумкам, с помощью которых герои полицейских романов спасались от своих врагов. Вспомнился персонаж одного из героев Честертона, который метил свой путь, сначала расплескивая похлебку, а потом рассыпая за собой кусочки оконного стекла.

«В реальной жизни такие трюки не получаются…» — думала она.

Да, едва ли получаются. Хорошие сыщики и без осколков стекла могут пойти по следу. К тому же у нее, кроме заколки в волосах и одной булавки, ничего не было, чтобы метить свой путь.

Нора изо всех сил старалась убедить себя, что Роджер Трентхем будет обеспокоен ее исчезновением и постарается ее найти. Ведь почти всегда находят тех, кого похищают или убивают. Хотя бывает, конечно, их ищут так долго, что трупы успевают сгнить. Да и убийцу никто не арестует раньше, чем он расправится со своей жертвой.

Нора почувствовала, как у нее холодеют руки и ноги.

ГЛАВА XII

Незаметно летело время, бег которого для Норы отмечался не движением часовых стрелок, а монотонным стуком мотора. Машина двигалась в тумане, но не остановилась ни разу. Водитель, быстро оглядевшись по сторонам, еле слышно пробормотал:

— Никого и ничего не видно. Похоже, я первый сюда добрался.

Нора напрягла зрение и взглянула на его серебряные наручные часы, чтобы узнать время, но в сумеречном тумане ничего не разглядела. Лишь впереди различалась лента дороги.

— Да, да, уже часов шесть, — угрюмо отозвался водитель, заметив ее движение. — Надо остановиться и закусить.

Нора с удивлением подумала: «Только шесть?» Ей казалось, что она уже целый день едет в этой черной гробнице.

— Остановимся? — прошептала она с некоторым облегчением.

— Эта дрянь, у которой я спер машину, не заправилась бензином. Боюсь, не дотянем до побережья, — больше не таясь, раздраженно сказал он.

— До побережья! — У Норы упало сердце. Теперь она поняла, что он задумал и какую участь ей уготовил.

— Да. А поскольку до моря еще далековато, то и туристов здесь немного.

«Он — сумасшедший, — решила Нора. — Только псих может убивать с шутками и прибаутками. И вообще, ни один нормальный человек не придумал бы такое…»

Она посмотрела наружу через боковое стекло. Настоящий лунный пейзаж. Казалось, со времен первой мировой войны здесь не ступала нога человека.

Машина притормозила и медленно свернула на еще более узкую дорогу. В тумане проступили контуры домиков. Один дом стоял у самой дороги.

— Вроде бы закусочная, — произнес человек за рулем.

Рядом с домом торчали две заправочные колонки.

У Норы заколотилось сердце. Кажется, Небо дает ей последний шанс. Трудно сказать, кто мог бы ее спасти. Не исключено, что колонки обслуживает маленький мальчишка или ко всему безразличный человек, которому начхать даже на чудовище из Лох-Несса. Но кто бы там ни был, в доме находятся живые люди, которые могут ей помочь.

На какой-то миг Норе подумалось, что похититель завяжет ей рот, но он этого не сделал и ограничился тем, что запер на ключ все четыре дверцы машины, а сам пошел к дому. Как гласила вывеска, бар возле колонок назывался «Синий кабан». На выцветшей от непогоды вывеске была изображена голубовато-белесая свинья с клыками.

Нора видела, как похититель постучал, и дверь открылась. Хозяин, казалось, был недоволен появлением машины. Туман мешал разглядеть его лицо, но он был явно не в восторге от посетителей. Для Норы же этот человек был последней надеждой на спасение. Надо было во что бы то ни стало привлечь его внимание, показать, что она — пленница. Нора быстро сняла туфлю и металлическим каблуком ударила по стеклу. Удар и треск лопнувшего стекла заставили мужчин подбежать к дороге, где осталась машина.

— Черт побери! — заговорил один из них. Секунду оба озадаченно молчали, затем хозяин взревел:

— Вы что там делаете? Зачем сыплете на дорогу битое стекло? Вы ответите за хулиганство! Это же преступление!

Видя, как оборачивается дело, пытаясь объяснить свой поступок, Нора быстро-быстро заговорила:

— Совсем наоборот… Совсем наоборот… Это здесь — преступление, это — он… — Нора совсем запуталась; очень трудно объяснять и говорить, когда люди к тебе враждебно настроены. Она словно со стороны слышала свой тонкий срывающийся голосок: — Наоборот… Это он…

Хозяин бара и заправочной станции подумал, что она бредит. К тому же водитель машины шепнул ему:

— Я за все заплачу, а на мою спутницу не обращайте внимания. Она не в своем уме, потому-то я и запер ее в машине.

Битое стекло и странные возгласы девушки подтверждали его слова.

— Ладно, пойдем, — сказал хозяин. — А вы там, сидите тихо! — обернулся он к Норе.

— Подождите, послушайте! — кричала Нора. — Этот человек — преступник, он хочет меня убить! Он заманил меня в машину и увез! Он везет меня на побережье, чтобы… чтобы…

— Тише, успокойся, Мойра, — перебил ее водитель. — Нельзя так волноваться и безобразничать. Нормальные люди стекол не бьют.

— Я понимаю, что теперь вы можете обвинить меня в чем угодно, даже в сумасшествии, — голос Норы приобрел твердость. — Но я не сошла с ума, — она обратилась к хозяину: — Он врет. Он считает, что я могу обвинить его в чем-то плохом, и хочет меня убить!

Мужчины обменялись красноречивыми взглядами, смысл которых был ясен даже в тумане:

— Она вконец свихнулась, — говорил один. — Мозги набекрень.

— Да, крыша совсем съехала, — молча отвечал другой.

Сильнейшее душевное напряжение Норы уступило место полной безнадежности.

«Даже если мне удастся убедить хозяина, что я в своем уме, — уныло рассуждала она, — он все равно не будет из-за меня рисковать жизнью и связываться с бандитом».

Хозяин, не глядя на Нору, включил счетчик колонки и наполнял бензином полупустой бак машины. Нет, на него рассчитывать нечего, он не пойдет звонить в полицию и не станет сообщать миссис Трентхем о случившемся.

— Поверьте мне, — Нора предприняла последнюю попытку. — Этот человек — преступник! Преступник…

— Десять литров, мистер, — сказал хозяин, не обращая на нее внимания. — Вам надо вернуться назад, километров пять, и свернуть налево. Лестингхем в пяти километрах оттуда. Не понимаю, как вы могли проскочить поворот.

— Проклятый туман! — проворчал водитель. — Не думал я, что поблизости от побережья бывает такой туман.

— Ну, до побережья еще далеко, а непогода нам часто досаждает.

— Трудно вести машину.

— К концу лета машин тут почти не бывает. В разгар отпусков на дорогах толкучка, а теперь до Рождества будет полное затишье.

Нора прервала их разговор:

— Мне надо позвонить по телефону, миссис Трентхем ждет моего звонка…

— Не дури, Мойра, — устало проговорил похититель. — Нечего звонить людям, которых на свете нет. Телефон — не игрушка…

— Надо слушаться мужа, — заметил хозяин.

— Какого мужа? Этот тип мне не муж!

И она просунула руку в дырку, которую пробила каблуком в стекле. Острый край до крови поранил ей пальцы.

— Вот, смотрите, — крикнула она. — У меня нет обручального кольца!

— Вы порезали руку, — сказал хозяин. — У вас есть платок?

Нора вынула из кармана платок и быстро просунула в отверстие:

— Взгляните на инициалы! Видите — «Н. Д.». А этот тип называет меня Мойра.

— Ты опять взяла чужую вещь? Я тебе сто раз говорил, Мойра: тебя за это арестуют. Сегодня украла платок, завтра стащишь драгоценность, а мне надо выручать тебя из полиции, — насмешливо и тихо говорил водитель. — Где же твой перстень, сестрица? Ты его опять проглотила?

— Никакого кольца у меня нет и не было!

— Не прикидывайся дурочкой. Что там у тебя в руке?

Он отпер и приоткрыл дверцу машины и вырвал у нее из рук медальон.

— Зачем оборвала цепочку?

— Случайно, — растерянно объяснила Нора.

Человек спрятал медальон в карман куртки.

— Ты все рвешь и разбиваешь, — упрекал он ее. — Разбила стекло, теперь простудишься, схватишь бронхит. — Обратившись к хозяину, он попросил: — Не могли бы вы принести моей сестре чашку чаю? В таком тумане до Лестингхема, где нас ждут, скоро не добраться…

— Врет! — закричала Нора. — Он все врет. Ни одного слова правды! Позвольте мне позвонить по телефону!

— Пойду спрошу жену насчет чая, — сказал хозяин бара, будто и не слышал Нору.

— Я не буду пить чай. Мне подмешают яд.

— Не болтайте глупостей, — сказал хозяин, назвавшийся Блекманом. — Мы клиентам не подаем чай с ядом.

Мужчины вернулись к дому, и Нора поняла, что последний шанс на спасение потерян.

Даже если бы жена хозяина была очень сердобольной женщиной, она не стала бы помогать девушке, которую считает безумной, и которая называет своего брата преступником, крадет чужие вещи и бьет стекла в автомобилях.

Через минуту похититель снова подошел к машине и сказал, что сейчас принесут чай.

— Брось думать об отраве, — тихо предупредил он Нору. — Меня бы повесили, если бы я отравил тебя…

— Не повесили бы… — пробормотала Нора, подумав об Эдель Ньюстед. — Я знаю отравителя, который сумел всех обмануть… Но вам до него далеко. Да и я теперь не такая дура. А вас все равно поймают. Когда начнут меня искать, эти люди скажут, кто здесь был…

— Им нечего сказать. Абсолютно. К тому же сейчас такой туман, что завтра утром они не признают ни тебя, ни меня. А потом и вовсе забудут. Кроме того, искать-то будут сиделку…

— Понятное дело — не психопатку, которая заявляет, что ее похитили. Неплохо сочинил, видно, долго думал, — вяло огрызнулась Нора.

В дверях бара появилась чета Блекманов. Хозяйка, симпатичная женщина лет под сорок, подошла к машине с подносом, на котором стояли чайник, две чашки и блюдо с пончиками.

— Я подам вам чай в машину, — сказал хозяин.

— Я не буду пить чай, — сказала Нора.

Миссис Блекман поставила на капот машины черный японский поднос с намалеванными красными цветами. Чайник тоже был черный, а чашки — позолоченные, с красными розочками. Хозяйка наполнила чаши и подала одну Норе, другую ее спутнику.

«Что же делать? — тревожно и быстро соображала девушка. — Этот бандит убедил их обоих, что я не в своем уме. Видно, хозяйка думает так же, как и ее муж. Она мне — не подмога. Этот тип опять меня перехитрил. Ладно, будь что будет».

И Нора выпила чай, крепкий и сладкий, и заметно приободрилась.

— Они сбились с пути, — объяснил хозяин своей жене. — Им надо попасть в Лестингхем.

— Я не очень хорошо знаю здешние дороги, — объяснил водитель. — Да и туман мешает ориентироваться. Тут у вас он еще гуще, чем в… — и оборвал себя на слове.

— Да, к нам море гонит туманы, — сказала миссис Блекман. — Дать вашей сестре еще чашечку?

— Нет, нет, спасибо, — сказала Нора.

Она понимала, что никакой возможности спастись больше не представится, но ее одолели апатия и усталость. Не было сил ни спорить, ни даже думать о бегстве. Почему-то припомнилось, что в детстве она читала про лошадей, которые в долгих военных походах падали под седоками и не имели никаких сил подняться.

Норе случалось наблюдать у некоторых больных полный упадок физических и моральных сил. Вместо того, чтобы бороться за жизнь, они поддавались болезни, сраженные неодолимой депрессией.

Нечто подобное ощущала теперь и сама Нора, хотя знала, что пощады от бандита не будет. Закрыв глаза и запрокинув голову на спинку сиденья, она слушала слова, которые относились словно не к ней, а к кому-то другому:

— Боюсь, это у нее хронический недуг. Я помню, как странно сестра вела себя в детстве… — Он садился в машину, продолжая говорить. — И теперь она некоторое время ведет себя, как нормальная, а затем вдруг начинает страдать манией преследования, обвиняет каждого во всех грехах и даже порой забывает собственное имя.

— Я тоже знаю такой случай, — сказала миссис Блекман. — Один старик в нашей деревне вообразил, что он царь Давид, и бил всех подряд кнутом, и людей, и скотину, пока бык на рога его не поднял, царствие ему небесное.

— Таких идиотов изолировать надо, — заметил водитель, разворачивая машину, чтобы вернуться назад к перекрестку.

Нора молчала. Тело стало свинцовым, хотелось спать.

— Да, печальный случай, — сказала миссис Блекман мужу, когда они возвращались домой. — Такая молоденькая и такая больная! Брат-то о ней как беспокоится, да и родители небось горюют. Хорошо, что у нас нет детей. Не бывает худа без добра.

И миссис Блекман, утешившись этими нехитрыми размышлениями, немного примирившими ее с собственной не очень счастливой судьбой, поднялась в свою комнату и собралась заняться обычными домашними делами. Но вдруг она услышала шум мотора: по дороге медленно двигалась автомашина.

Хозяйка подумала: «Неужто тоже к нам? Вот чудеса, два автомобиля в один вечер». Неожиданно ей пришло на ум, что появление обеих машин связано какой-то общей причиной, одним событием, может быть, даже зловещим и опасным. Впервые после отъезда первой машины миссис Блекман почуяла что-то неладное и странное в поведении «брата и сестры».

Она подошла к окну и осторожно приоткрыла створку. Туман не рассеялся, но уже не был таким густым. Она увидела, что машина, не заехав на заправку, прибавила скорость и быстро скрылась из виду.

У миссис Блекман усилилось ощущение того, что должно произойти или уже происходит нечто страшное и трагичное. Даже за ужином у нее из головы не выходили обе эти машины, и она невольно стала размышлять вслух:

— Да, совершенно верно. Вторая ехала с выключенными фарами.

— Ты это о чем? — посмотрел на жену в удивлении Джо Блекман.

— О машине, которая недавно тут проехала мимо… Нет, не о той, в которой ехала больная девушка, а о другой…

— Не было здесь никакой другой.

— Была. Она проехала немного позже и в том же направлении, в каком ехала первая машина. Как я ее увидела, так и подумала — что-то случилось. Не знаю что. Да. У второй машины фары были потушены.

Джо, который старался не лезть в чужие дела, надеясь на то, что и другие люди дадут ему жить спокойно, твердо заметил:

— Как бы там ни было, это нас не касается.

Но он жестоко ошибался.

ГЛАВА XIII

Старуха Трентхем была вне себя от ярости, когда убедилась, что Нора не вернулась с автобусом, который в три часа прибыл из Грин-Велли.

— Я думала, что ей можно доверять, — жаловалась она племяннику. — Она же мне обещала…

— Не стоит волноваться, тетушка Мери, ведь она, как ты говоришь, еще совсем девчонка, легкомысленная…

— В два часа она должна была вернуться. Она обещала. Роджер, может, она сбежала?

— Это была бы грандиозная новость! — Роджер ни на секунду не переставал быть репортером. — Понимаешь, тетя, ее бегство подтвердило бы то, что она опасается давать показания. А этот тип может оказаться ее сообщником!

— У тебя глаз, как у ястреба, — сухо заметила старуха. — Мне этот Сэм сразу показался подозрительной личностью. Хорошо еще, если он просто хулиган-мальчишка, а не профессиональный головорез. А она, глупая, его защищала…

— Он ей нравится?

— Откуда я знаю? — воскликнула старуха. — Разве понять теперешнюю молодежь? Говорят одно, думают другое, делают третье… Мы в юности серьезнее относились и к любви, и к дружбе.

— Ты хочешь сказать, что современные девушки никого и ничего не принимают всерьез? — Роджер приготовился к разговору по душам, но миссис Трентхем была слишком взволнована исчезновением Норы.

— Если в четыре ее не будет, я позвоню в полицию.

— Тебя, тетя, поднимут на смех. Если девочки идут гулять с мальчиками и не возвращаются к чаю, это еще не значит, что с ними случилось что-то ужасное.

— Пойду посмотрю, взяла ли она с собой свои вещи. Я никому не верю. Думаю, она просто не пожелала с тобой разговаривать. Как ей не стыдно так поступить со мной, я относилась к ней лучше, чем моя соседка к родной дочери. Неблагодарная девчонка!

— Неблагодарность тоже говорит о том, что девицы теперь ни к чему не относятся серьезно, — продолжал рассуждать Роджер, благодушно поглядывая на тетушку. Однако он встал из-за стола и покорно отправился вместе с ней в комнату Норы. Там они обнаружили, что с собой она взяла только сумочку. Мыло, зубная щетка, ночные туфли и прочие вещи оказались на месте.

— Значит, она не замышляла удирать с Сэмом, — сказала старуха Трентхем. — Не станет же она всем этим снова обзаводиться.

— Как выглядит парень? Опиши мне его, — попросил Роджер.

— Не знаю и никогда о нем не слышала до того, как пришла вторая телеграмма.

— Вторая? — с любопытством переспросил репортер, нацелив на тетю Мери свой острый нос.

— Да. Сначала пришла первая, без подписи, где сообщалось, что Нора «в опасности».

— И ты только сейчас сообщаешь мне такой важный факт? Тетя Мери, ты меня просто поражаешь. Я всегда ценил твою энергию.

— Я не считала это особо важным фактом. Меня больше интересует второе послание.

— А все-таки где первое?

— Думаю, в корзине для бумаг.

Роджер стал копаться в корзине с рвением пса, ищущего кость.

— Вот она! — воскликнул он, расправляя смятую бумажку. — «Будь осторожна. Тебе грозит большая опасность», — читал он. — Это находка! А где вторая телеграмма?

— Она ее взяла с собой.

— Жаль! Ладно, поместим вот эту на первой полосе газеты. У тебя есть фотография девушки?

— Да. Она недавно фотографировалась и дала мне одну или две свои фотографии. Там, в ящике справа. Поаккуратнее, пожалуйста.

— Хорошенькая девочка, — заметил Роджер. — Может, она все же сбежала? Вот была бы тема для статьи.

— Ты полагаешь? — заколебалась старуха. — Кто ее знает. В общем-то она слишком доверчива. Она, дурочка, даже не знает фамилию этого Сэма.

— Я хочу сказать, твоя сиделка сбежала от моих расспросов, — рассеянно отвечал Роджер, он уже не столько думал о девушке, сколько о своей новой заметке для утреннего выпуска «Дейли пост».

— А зачем ей убегать от твоих вопросов? Честной девочке нечего утаивать.

— Если только она и вправду честная… — пробурчал Роджер. — Кажется, я представляю, что произошло. Она получила первую телеграмму и испугалась. А тут случайно объявился ее дружок, который решил ее защитить и спасти от грозящих неприятностей. Ну, он ее и увез…

Когда Нора не вернулась и с пятичасовым автобусом, миссис Трентхем разозлилась не на шутку.

— Я сейчас позвоню ее директрисе, откажусь от нее и попрошу прислать мне другую, более аккуратную и обязательную сиделку, — заявила старуха.

— Не делай этого, тетя. Ты все испортишь. Ведь, может быть, впервые мне представляется редкая возможность опубликовать действительно интересный материал. Если все сорвется, я застрелюсь.

— Не застрелишься, придумаешь какую-нибудь дурацкую историю, вроде тех, которые каждый день публикуются в бульварных газетах, — уколола племянника разгневанная миссис Трентхем. — Я так зла, так зла! Никогда не знаешь, что у человека на уме, даже у такого подростка, как Нора. А ведь с виду такая милая, любезная… Если бы ты ее увидел, подумал бы: сам ангел небесный с голубыми глазками…

— Мне сейчас, тетя, не до ангелов…

— Я и не говорю, что она — ангел. Она может оказаться чертом, так как замешана в странном преступлении… Нет, я ни в чем ее не обвиняю, но многое, если не все, прояснилось бы, если бы она сразу пошла в полицию.

— Если бы ты, тетя Мери, знала, что такое полиция, ты не удивлялась бы, что туда идут немногие. Понимаешь: от черной оспы, может, и вылечишься, но метки на лице останутся навсегда.

Когда пришел автобус в шесть тридцать, а Нора Дин так и не появилась, Роджер заявил, что ему пора возвращаться в город.

Без четверти семь зазвонил телефон.

— Я возьму трубку, — сказал журналист. — Наверняка звонят мне.

— С чего ты взял? — возмутилась старуха. — Что за самоуверенность? Ведь никто не знает, что ты здесь.

— В газете знают. — Он схватил трубку и спросил: — Кто говорит?

— Это дом миссис Трентхем? — спросил мужской голос. — Я говорю по поручению мисс Дин. Она просила меня позвонить.

— Это — Сэм?

— Да. А я с кем говорю? Вы — журналист?

— Вы угадали. Мисс Дин просила мне что-то сообщить?

— Не вам, а миссис Трентхем.

— Я ей передам.

— Ладно. Нора извиняется за беспокойство, но просит сказать, что вернется только через несколько дней.

— У нее неприятности? Что-нибудь случилось?

— Ей грозит большая опасность.

— Это слова из первой телеграммы, которую Нора вчера получила. Вы, случайно, не знаете, кто ее послал?

— Не знаю, но подозреваю.

— Кто же?

— Человек, который убил Альфреда Ньюстеда. Мисс Дин слишком много знает, и ей сейчас нельзя быть одной.

— И вы ее сопровождаете? Какой галантный кавалер! Но почему мисс Дин не обращается в полицию?

— Со мной ей ничто не угрожает, — сказал голос. — До сего времени она не знала о масштабах опасности, а я ей открыл глаза…

— Вы не могли бы мне дать еще какую-нибудь информацию? — попросил Роджер. — Что-нибудь интересное на первую полосу газеты? У меня есть только одна телеграмма, без подписи.

— Этого, наверное, хватит, чтобы заинтриговать читателей.

— Не вполне, но если вы отказываетесь мне еще что-нибудь сообщить, я сам разыщу материал. Вы откуда со мной говорите?

— Из телефона-автомата. Пожалуйста, сообщите обо всем миссис Трентхем.

— А вы не знаете, сколько времени будет отсутствовать мисс Дин?

— Она вернется, когда я сочту, что она в полной безопасности.

— И когда же это будет?

— Когда полиция арестует Вэбстера.

— Я надеюсь, что девочка не умрет от голода, — заметил Роджер. — Скажите, а за кого вы себя выдаете рядом с ней?

— Я? За брата, конечно. У бедняжки совсем нет друзей, и она надеется только на меня.

— Вы давно ее знаете?

— Достаточно, чтобы позаботиться о ней.

— Вы за словом в карман не лезете. Спасибо за звонок, и, кстати, еще один вопрос…

— Да, слушаю.

— Как ваша фамилия? Сэм, Сэмьюель… а дальше?

— Вам очень не терпится узнать? — В трубке послышался саркастический смешок, и связь прервалась.

— Ладно, потерпим, — проворчал Роджер, направляясь к тетушке. — Это был Сэмюель, — сказал он.

— Я догадалась, — ответила старуха. — Но скажи мне, он не передал, когда вернется сиделка?

— Когда она будет в безопасности.

— И когда это произойдет?

— Когда полиция схватит преступника. Он, пожалуй, прав. Девочка могла оказаться в трудной ситуации.

— Не понимаю, о чем ты говоришь? Кто же будет со мной, и кто подаст лекарство сегодня ночью?

— С тобой будет молитвенник, который ты так усердно читаешь последние годы… И кухарка Смит может побыть с тобой несколько дней. Она еще не уехала, не так ли?

— Я поговорю по телефону с директрисой колледжа медсестер, — заявила старуха тоном, не допускающим возражения.

— А я тебя попрошу никому не разглашать то, что завтра должно появиться в газете. Ты не могла бы перенести на утро разговор с директрисой?

— Конечно, нет.

Миссис Трентхем сняла трубку и набрала номер телефона колледжа.

— Миссис Трентхем? Я вас слушаю, — с удивлением ответила директриса. — Надеюсь, вы довольны Норой Дин?

— Да, я довольна ею, как сиделкой. В этом смысле она безупречна. Но сегодня она ушла из дому неизвестно куда и вернется неизвестно когда.

— Простите, я вас не совсем понимаю…

— Сегодня утром мисс Дин получила телеграмму, быстренько собралась и уехала. Но главное, я осталась одна, без сиделки.

— Она должна была поставить меня в известность, — холодно заметила директриса.

— Возможно, она вам позвонит.

— Как некрасиво получилось! — Теперь в голосе директрисы звучало смущение. — Миссис Трентхем, я приношу вам свои извинения. Надеюсь, что Нора по-хорошему рассталась с вами?

— То есть как — «по-хорошему»? — удивилась старуха.

— Видите ли, сегодня рано утром произошло следующее, — заговорила директриса, четко выговаривая каждое слово. — Я, как обычно, была занята и не придала значения этому инциденту. Мне позвонил по телефону какой-то мужчина и спросил, не мог бы он пригласить мисс Дин подежурить около больной. Я ответила, что Нора Дин недавно приняла предложение другой больной, у которой находится уже несколько дней, то есть у вас. Человек сказал, что Нора Дин однажды уже помогала ухаживать за его больной супругой, которая была в восторге от девочки и хотела бы снова видеть ее в своем доме. Я предложила ему другую кандидатуру, но он спросил: скоро ли Нора сможет освободиться? Я, как вы понимаете, ответила, что не могу ему сообщить ничего определенного.

— Вы назвали ему мое имя?

— Не помню, — ответила, поколебавшись, директриса. — Знаю только, что дала ему ваш адрес, но…

— Вот, значит, как он ее нашел! Теперь все понятно. Я уже слышала про такие трюки.

— Поверьте, я…

— Вы не могли бы, пока эта девочка отсутствует, прислать мне другую сиделку? — сухо и властно прервала ее миссис Трентхем. — Мне хотелось бы видеть у себя молодую симпатичную девушку.

— К сожалению, в данный момент вообще нет никого. Нора Дин не сказала вам, какие у нее планы?

— Она сообщила по телефону, правда, не лично мне, что вернется через несколько дней. Я думаю, скорее — через несколько недель. В общем, если вы завтра возьмете в руки утренний выпуск «Дейли пост», вы подробнее кое о чем узнаете. Я уверена, что мой племянник не ударит лицом в грязь… — и старуха положила трубку, оставив директрису в полной растерянности.

— А теперь, Роджер, — приказала она, — пойди и уведоми кухарку о ее новых обязанностях.

Роджер лениво поднялся и пошел в комнату к кухарке, миссис Смит, которая не очень торопилась окончательно распрощаться со своенравной хозяйкой. В наши времена полуфабрикатов и консервов нелегко найти место кухарки. Вместо вечернего автобуса она решила отправиться в Лондон с первым утренним рейсом. И на просьбу Роджера остаться, да еще получать двойное жалованье за труд сиделки миссис Смит ответила согласием, хотя не подала и виду, что довольна таким решением проблемы.

Роджер вкратце рассказал ей про загадочное исчезновение Норы.

В доме, где она в последний раз сидела с больной, совершено преступление, и кто знает…

— Ну и хорошо, что она ушла отсюда. Хозяйке ни к чему связываться с подозрительными людьми, — буркнула миссис Смит.

— Ты спятила, — возмущенно воскликнула приковылявшая в кухню старуха. — Ты же прекрасно знаешь, что для меня это — одно удовольствие. Я очень расстроена, что Дин ушла и лишила меня волнующего развлечения.

— Не жалейте. Она была девчонка непоседливая и ненадежная, — заметила кухарка.

— Моя тетя жалеет об отсутствии Норы еще и потому, что она была, кажется, великолепная сиделка… — заметил Роджер.

— Ну, я не хуже справлюсь с этим делом, чем ваша вертихвостка, — обиделась Смит. — Дай Бог, чтобы она не вернулась.

— А я уверена, что еще увижу ее, — сказала миссис Трентхем. — Я хочу увидеть и парня, укравшего ее. Меня очень интересует, как недавние школьники становятся преступниками.

— Откуда у тебя такое неистощимое любопытство, тетя Мери? — рассмеялся Роджер. — Ну, ладно. Я уезжаю. Не забудь позвонить мне, если будут новости. Дело становится действительно увлекательным, и я его распутаю, не будь я Роджер Трентхем.

Когда толстая миссис Смит укладывала хозяйку спать и надевала на нее ночную рубашку, старуха продолжала рассуждать:

— Бегство Норы доказывает… Ой, не тяни меня за волосы, я ведь не в парике!.. То, что девочка сбежала, доказывает, что она очень многое знает. Трудно жить на белом свете, Элен Смит.

— Да, миссис Трентхем, — убежденно сказала кухарка. Она подала старухе ее любимый плед, которым та укрывалась ночью, и подумала, что жизнь в самом деле трудна, но всегда надо уповать на Бога, который — вот ведь чудо! — помог ей остаться в этом доме.

— Девчонка наверняка не ценит того, что ей посылает Небо, — говорила старуха Трентхем. — Я бы полжизни отдала, чтобы быть замешанной в преступлении, хотя бы как свидетель…

— Еще не все потеряно, миссис Трентхем, — сказала Смит. — Но послушайте моего совета: не пускайте обратно эту сиделку. Сиделки да медсестры каждый день кровь видят, им кого-нибудь прирезать или убить — раз плюнуть. А вот я, хоть и кухарка, крови боюсь. Меня в дрожь бросает, когда надо свежий бифштекс отбить и зажарить…

— Ты тут не часто это блюдо готовишь, — недовольно заметила старуха. — Но теперь я понимаю, почему ты вместо бифштекса с кровью жареную подошву на стол подаешь.

Даже «мистер Икс» (незнакомец, похитивший Нору Дин) едва ли мог состязаться в находчивости и злоязычии с прыткой старухой Трентхем. Впрочем, и возможности с ней встретиться у него почти не было.

ГЛАВА XIV

На следующее утро после исчезновения Норы взволнованная мисс Форбс, потрясая газетой, ворвалась в комнату все еще гостившего у нее Сэма Паркера.

— Сэм, проснись, Сэм! Что ты опять натворил? Все устали от твоих выходок! Недаром твоя мать прислала тебя сюда на каникулы. Зачем тебе надо соваться в это грязное дело?! Сейчас же отпусти девочку!

И она бросила свежий номер «Дейли пост» ему на кровать.

Сэм протер глаза, тряхнул длинными рыжими волосами и, ничего не понимая, потянулся за газетой. Первое, что он увидел, было его собственное имя, напечатанное огромными буквами: «Кто такой Сэм?», а подзаголовок статьи гласил: «Новая сенсация в деле об убийстве на «Гиблом пустыре».

Роджер Трентхем вложил весь свой журналистский талант в этот материал.

Сэм, никогда и ничего не читавший в газетах, кроме спортивной хроники, впился взглядом в статью из раздела криминальных происшествий. Репортер сообщал:

«Мне не удалось встретиться с юной сиделкой, которая обслуживала Эдель Ньюстед в Чарлбери, чей муж, Альфред, был найден несколько дней назад в заброшенном котловане на «Гиблом пустыре». Когда я вчера днем приехал в дом, где в настоящее время работает сиделка, мне сообщили, что утром она получила телеграмму, подписанную неким «Сэмом». Вскоре после этого Нора Дин ушла из дому.

Можно предположить, что молодая девушка знает какие-то важные подробности, которые могли бы помочь полиции раскрыть тайну «Гиблого пустыря». Улики, видимо, столь значительны, что Сэм отказался назвать свою фамилию и заявил, что похитил девушку, чтобы спасти ей жизнь. Дело в том, что вчера вечером я разговаривал по телефону с «Сэмом», который сказал мне следующее:

— Мой долг уберечь Нору Дин от опасности. Я убедил ее, что под моей опекой ей нечего бояться. Она вернется к своей работе, как только полиция схватит убийцу Альфреда Ньюстеда.

Этот новый эпизод может послужить еще одним шагом на пути к раскрытию загадочного преступления, которое до сих пор ставит в тупик лучших агентов нашей полиции.

Я подозреваю, что это «Сэм» причастен к убийству, но не исключено, что он хочет оградить от неприятностей юную сиделку».

— Когда я успел наплести репортеру такую ерунду? Да, я хотел ее предупредить, но никуда не утаскивал! — в ярости воскликнул Сэм и хотел отшвырнуть газету, но не удержался и взглянул на фотографию похищенной девушки. — Ох ты, какая симпатичная! Ну погоди, журналист! Себе я устрою веселые каникулы, а тебе — веселую жизнь.

Он решил не терять времени. В газете сказано, что Нора в опасности, но и его самого сильно задел этот репортеришка. Полтора миллиона читателей «Дейли пост» теперь ждут не дождутся, чтобы «Сэма» схватили и осудили. Нет уж, дудки.

— Я сам возьмусь за дело, — решил он, вскакивая с кровати. — И все узнаю. Спасибо, мисс Гарриет, что вы впутали меня в эту грязную историю. Я отмоюсь!

Мисс Форбс узнала от него только то, что «газета наврала», и он хочет «исправить ошибку». За завтраком Сэм быстро и молча жевал яичницу с беконом, а потом помчался вниз по лестнице и схватил первое попавшееся такси.

Он попросил отвезти его на улицу Блумсбери, 123, где известный адвокат и частный сыщик Артур Крук принимал посетителей, среди которых были и такие, кто не хотел вмешивать в свои дела полицию.

Лифт в доме не утруждал себя постоянной работой, и Сэм чуть ли не бегом преодолел сто восемьдесят ступенек наверх.

Мистера Крука в конторе еще не было, посетителей — тоже.

— Где старика черти носят? — злился Сэм, меряя большими шагами маленькую приемную вдоль и поперек.

Через полчаса в дверях появилась огромная фигура Артура Крука, пол в конторе заскрипел под его ногами. Он мельком взглянул на взволнованного, растрепанного Сэма и медленно проговорил:

— Ну-с, молодой человек, что вам надо? Рассказывайте, но коротко и ясно. Я буквально завален срочными делами.

— Мне вас очень жаль, — ответил Сэм, — но и себя тоже. Вы, случайно, не читали сегодняшнюю «Дейли пост»?

— Я стараюсь ничего не делать случайно, — отвечал Крук. — А эту газету я читаю всегда. Мое имя там упоминается регулярно.

— Вот и мое стало упоминаться, — невольно улыбнулся Сэм. — Вы, значит, в курсе этой веселой истории, которую там поместили про меня и мисс Дин? Я — Сэм Паркер.

— Меня всегда интересовали приключенческие повести с молодыми главными героями, — добродушно ухмыльнулся Крук. — Ну, и что прикажете мне делать, мистер Паркер? Спасать вашу милую невесту?

— Мистер Крук, во-первых, она мне не невеста; я ее вообще, можно сказать, не видел. А во-вторых, про эту телеграмму я знаю столько, сколько знаете вы и любой из читателей «Дейли пост».

— О какой телеграмме вы говорите? Их, кажется, было две.

— Я говорю не о первой, которую напечатали в газете, а о той, которая подписана именем «Сэм».

— Ладно, ладно, понимаю, — спокойно заметил Крук. — Совершенно ясно, что ее послал тот, кто знал, что девушка имеет отношение ко всему этому делу. Значит, вы ее все-таки знаете?

— Достаточно, чтобы желать познакомиться с ней поближе…

— Все же как долго вы с ней знакомы?

Сэм немного растерялся.

— Ну, говорите…

— Я встречался с ней один-единственный раз, — промолвил парень, — но…

— Понимаю, — сказал Крук, — понимаю… Все же запомните мой совет, юноша. С первого взгляда можно влюбиться, но только со сто первого — жениться…

— Да нет же! Я вам говорил — не было ни первого взгляда, ни второго, если не считать фото в газете. Был туман… Я хотел навестить ее на следующий день, — продолжал Сэм. — Хотел предупредить, что этот Ньюстед очень странный и ненадежный тип… Я обещал прийти в два часа. Но когда подошел к дому, где ей надо было работать, она уже уехала. Ньюстед не захотел дать мне ее адрес, сказал, что не знает. Но мне показалось, что он не хочет, чтобы кто-то получше узнал, каким образом умерла его жена.

— Вполне может быть, юноша, — сказал Крук. — Вполне. А вы не пробовали достать ее адрес в другом месте?

— Доктор тоже сказал, что не знает. Тогда я позвонил в два самых крупных медицинских колледжа, спросил, есть ли у них ученица Нора, ну, с голубыми глазами и приятным голосом, а там меня на смех подняли… Я больше не пытался. Что мне было делать?

— Да, трудный вопрос. Можно ответить только за крупный гонорар, — улыбнулся Крук. — Но должен вам сказать, что если бы я, как вы, всякий раз дрейфил, то до сих пор был бы рядовым безвестным сыщиком на первой ступеньке служебной карьеры.

— Лестница крутая, но я готов лезть. Поэтому к вам и пришел…

— Значит, вы не знаете, где сейчас находится эта юная сиделка по имени Нора Дин?

— Нет, и едва ли кто знает.

— Очень ценное замечание. Ладно, — сказал Крук и снял с головы шляпу — явный признак того, что дело заинтересовало его. — Хвалю вас за то, что вы бескорыстно бросаетесь спасать незнакомую девушку.

— Ну, не только это. Я хочу разделаться с человеком, который выдает себя за меня. Мне это совсем не нравится, я хочу с ним посчитаться.

— Понятно, — проворчал Артур Крук. Он участвовал в двух мировых войнах и знал, что, как правило, войны начинаются с целью за что-то поквитаться. — Ну, что еще вас беспокоит?

— Я уверен, что у них разработан план. Но в чем он заключается? Кому-то надо было изолировать девушку. С этой целью была послана телеграмма от моего имени…

— И девушку, предположим, похитили…

— Вот именно. С этого они начали.

— Теперь посмотрим на то же самое с другой стороны. Ведь девушка, видно, не очень-то хотела вас видеть. Если бы не так, она оставила бы вам записку в доме на улице Аскью.

— Но она не была уверена, что я приду ровно в два, как обещал, — обиделся Сэм. — А потом она, наверное, очень спешила оттуда уехать. Вы сами признаёте, что ее внезапное исчезновение может свидетельствовать о том, что ей грозит опасность.

Крук сел и положил шляпу на стол.

— Должен сказать, что в этой истории много странного, Сэм. Но не советую слепо верить лишь одной избранной вами версии.

— А что вам кажется особенно странным в этой истории, сэр? — Сэм сгорал от нетерпения.

— Мне кажется не совсем понятным, почему девушка, пробывшая с вами каких-то полчаса, не разглядевшая вас во тьме, может быть, даже позабывшая о вас, вдруг, получив телеграмму, летит к вам сломя голову в ненастный, дождливый день?

— Но в предыдущей телеграмме ее предупредили об опасности, — нашелся Сэм.

— Я не забыл о первой телеграмме без подписи. Но попробуйте представить себе, Сэм, что она знала, кто послал эту телеграмму.

— Тогда бы она не вышла из дома от миссис Трентхем, — сказал Сэм.

— Кто знает? Исчезновение девушки еще не дает права утверждать, что ее похитили или убили, чтобы потом бросить труп в котлован. Многие исчезают по своей воле, им так нравится. Все факты надо оценивать беспристрастно, без всякой предвзятости. Итак, мисс Нора Дин, видимо, знает нечто, о чем не хочет говорить. Об этом свидетельствует то, что она, не колеблясь, ушла из дома под проливным дождем по первому зову малознакомого человека. Ведь вы говорите, что совсем ее не знаете и познакомились с ней поздним туманным вечером. Кстати, как оказались вы в такой вечер вместе возле станции?

— Совершенно случайно. Я возвращался домой от приятеля.

— Допустим, — усмехнулся Крук. — Я не вникаю в ваши дела. Теперь представьте, что анонимная телеграмма могла быть каким-то условным знаком для них обоих.

— Для обоих? — насторожился Сэм.

— Да, юноша. Не удивляйтесь, — терпеливо пояснял Крук. — Мы знаем, что сиделка пошла на встречу с кем-то, верно? Можно предположить, что этот тип тоже знает тайну «Гиблого пустыря» и намерен помешать расследованию. Девушка может быть причастна к делу, но настоящая, большая опасность, похоже, грозит именно этому типу, который решил обезопасить себя тем, что девушка будет при нем и ни о чем не проболтается, даже невольно. И он посылает ей две телеграммы, чтобы выманить из дома Трентхем.

— А потом прячет ее в надежном месте? На кладбище, например. Надежней не найти.

Крук, не соглашаясь, покачал головой.

— Вы не обладаете воображением преступника, Сэм. Стукнуть человека топором по голове нетрудно. Потом будет труднее доказывать полиции свою полную невиновность. Они использовали ваше имя, чтобы навлечь на вас подозрение и запутать следствие. Все же надо признать, Сэм, что если бы ей нечего было скрывать, она пришла бы в полицию и рассказала обо всем, что видела и слышала.

— Вы так думаете? — недоверчиво спросил Сэм.

— Ну, а если ты прав, и эта девочка просто попала в западню по собственной наивности, тогда дело еще больше осложнится. Я хорошо знаю полицию, она не верит в наивность и глупость.

— Но вы все-таки считаете, что она и ее похититель в сговоре?

— Я считаю, что такая версия возможна. Вот и все. Через несколько дней я соберу больше фактов и смогу ответить вам более определенно.

— Как Нора Дин из всего этого выкрутится? — поскреб в затылке Сэм.

— Зависит от настроения «мистера Икс». Хотя подобные люди не очень склонны к сентиментальностям. Но давай отбросим мысль о том, что они сообщники, и посмотрим на другие обстоятельства. Нора Дин еще очень молода, она учится и зарабатывает на жизнь. Но сиделки, даже с медицинским образованием, получают очень мало. Единственная возможность сколотить хоть небольшой капиталец — это попасть в дом старого человека, который соблаговолил бы включить добрую сиделку в число своих наследников. Такое, правда, бывает очень и очень редко. И если не повезет, медсестры всю жизнь возятся со своими пациентами, не имея лишнего пенса в кармане. Теперь подумайте. У нее нет ни близких, ни друзей в Лондоне, она тут одна-одинешенька. Можно, конечно, предположить, что она согласилась подежурить у Ньюстедов без всякой задней мысли; просто, чтобы немного подработать и выполнить долг служителя медицины. Но в доме случилась странная вещь. Больная умирает при подозрительных обстоятельствах. Нора не может опровергнуть диагноз врача, если тот твердо стоит на своем. Но у нее могут быть свои наблюдения, который пригодились бы полиции… Кстати, если она сама как медсестра допустила промах, поставленный диагноз ее вполне оправдывает и устраивает… Меня, однако, интересует такой момент: зачем она побежала к Вэбстеру? Почему вмешалась в эту историю?

— А может, ее попросила миссис Ньюстед? — выпалил Сэм. — Я знаю, вы скажите, что такие благородные поступки редко случаются… Но все же случаются?!

— Хорошо. Предположим, что миссис Ньюстед ее об этом попросила. Но зачем Норе Дин было идти к Вэбстеру, если больная уже умерла? Значит, Вэбстер должен был ей заплатить за какие-то сведения.

— У вас на уме только деньги да выгода… — недовольно пробурчал Сэм.

— Обо всем надо судить объективно и беспристрастно, молодой джентльмен, — добродушно ухмыльнулся Крук, который, кстати сказать, не собирался требовать денежного вознаграждения со своего юного клиента, к которому все больше проникался симпатией: этот открытый горячий парень ему решительно нравился.

— Кроме того, — продолжал Сэм, словно не слыша Артура Крука, — думаю, что ей все равно нельзя было бы бежать в полицию и рассказывать о своих подозрениях. Ньюстед стал бы защищаться и наплел бы против нее столько небылиц, что она совсем запуталась бы. А против него у нее, наверное, не было прямых улик. Он бы ее еще и за решетку упрятал…

— Согласен, — сказал Крук, сцепив пальцы рук на своем толстом животе.

— Может, вы думаете, что Ньюстед ее подкупил?

— Ну, не надо так плохо думать ни о ней, ни обо мне… — серьезно сказал Крук. — Я только напомнил, что бывают разные сиделки и разные способы разбогатеть. А теперь представьте себе, что Герберт Вэбстер замешан в преступлении. Давайте допустим, хотя бы теоретически, такую возможность. Он, понятно, побоялся бы, что ситуация осложнится, если сиделку вызовут на допрос. Что бы вы сделали на его месте? Как бы посоветовали Норе вести себя?

— Во-первых, не ходить в полицию. Во-вторых, на допросе притворяться дурочкой и молчать. Он, наверное, все же рассчитывал, что Нора не захочет связываться с полицией.

— Иметь дело с полицией не очень приятно, однако прикидываться дурочкой, молчать или лгать ей было бы очень нелегко. Да и долг каждого гражданина помогать правосудию… вы это прекрасно знаете, Сэм. К тому же, когда следователь выпучит на тебя глаза, как жаба на мошку, поневоле все выболтаешь. Но это я так, к слову.

— А когда вы думаете взяться за дело, мистер Крук?

— Кто вам сказал, что я берусь за это дело? — проворчал Артур Крук. — Мне надо каждый день на хлеб зарабатывать… Но учтите, если девочка окажется не такой наивной Джульеттой, какой вам представляется, я умою руки. Знайте, что за конечный результат я не отвечаю. Идите-ка примите холодный душ, а я поразмышляю на досуге.

— Все-таки что вы хотите сейчас сделать? — допытывался Сэм.

— Кое-что выяснить. И доказать, что похитили Нору Дин не вы.

— А я вот одного не понимаю, — Сэм явно не собирался уходить. — Не понимаю, почему похититель попросил ее приехать именно в городок Холт-Кросс? Ведь есть более населенные городки с множеством дорог, расходящихся в разные стороны. Оттуда можно легко и незаметно исчезнуть. А из Холт-Кросса ведет только одна дорога, да и та прямо к побережью, к морским скалам. Если туда ехать, то зачем? Купальный сезон уже кончился. Зачем же?

— Я вам объясню, — насмешливо проговорил Крук. — Если бы речь шла, скажем, обо мне, ничего бы не было удивительного, если бы я увез свою дорогую невесту в самый укромный уголок Англии. А там ищи нас, свищи…

— Вы бы и в Лондоне исчезли, как иголки в стоге сена. Больно нерасторопная, ленивая у нас полиция!

Крук дипломатично промолчал, а Сэм, заметив, что перестарался в оценке государственных сыщиков, немного смутился.

— А вы смогли бы поехать в Грин-Велли? — спросил он Крука. — Поезда туда часто ходят.

— Прежде чем туда ехать, надо кое-что разведать здесь.

— Может быть, в полиции уже начали выяснять причину ее исчезновения?

— Если она еще жива, значит, опасность ей не грозит, — заметил Крук. — Если — нет, то уже поздно и выяснять, и что-либо предпринимать. Но я вам обещаю, что помогу ее найти, живую или мертвую. Запомните, Крук всегда идет по верному следу.

Он нажал на кнопку звонка в письменном столе, и тотчас вошел его помощник Билл Персонс.

— Вот мистер Сэм Паркер, — сказал Крук. — Его имя сейчас — во всех газетах… Я хочу сказать, в самых крупных и читаемых газетах страны.

— Тот, который скрывается и спасает девушку? — проворчал Билл. — Интересное у вас положение: ни в полицию нельзя явиться, ни исчезнуть навсегда…

— Я спасаю самого себя. И скрываться не собираюсь, — вспыхнул Сэм. — А девушка, которую похитили…

— Мы знаем, знаем, — прервал его Крук и сделал знак Биллу, чтобы тот проводил Сэма к выходу.

— Но вы все же поедете в Грин-Велли? — опять спросил Сэм возле двери.

— Постараюсь, — улыбнулся Крук на прощание. — Надейтесь на дядюшку Артура… и сами не плошайте.

Когда дверь за Сэмом закрылась, Крук несколько минут сидел в раздумье. И чем больше он размышлял, тем мрачнее становилась его добродушная физиономия. Потом он стал изучать подробности всей этой истории и результаты официального полицейского расследования. Ознакомившись с имевшимся материалом и сделав кое-какие предварительные выводы, он снова вызвал Билла.

— Парень растерялся, не знает, что делать, — проговорил он задумчиво.

— Я знал, что вы так скажете, — ответил Билл.

— Все подростки одинаковы. Попадают в самые невероятные истории, а потом не знают, как из них выпутаться. Ради чего я должен делать то, что обязана делать полиция? Кто мне потом скажет спасибо? Но с другой стороны… — Крук помолчал, уткнув подбородок в ладони больших рук, опиравшихся локтями на стол. — Нельзя же оставлять криминал безнаказанным?

Билл озабоченно смотрел в окно. Потом он обернулся и подошел к столу, сильно прихрамывая. В свое время он спасался от полиции, да и теперь лучше полицейских знал, кто скупает и где продает краденые драгоценности. Несколько лет назад он получил пулю в щиколотку и положил конец своим похождениям в уголовном мире. Можно много скрывать и укрывать, но утаить хромоту невозможно.

— Не надо мне было бежать в ту ночь, — снова и снова повторял, как заклинание, Билл. — Ну, дали бы мне лет пять тюрьмы, а теперь вот: пожизненное наказание.

— А мне повезло, что ты оказался проворнее сторожа, — как всегда, отвечал на воркотню Билла мистер Крук, который понимал, что без содействия Билла ему порой трудно было бы поймать вора и грабителя. — Но все же я рад слышать твое признание. Значит, и ты можешь проиграть. Слушай, Билл, у меня такое предчувствие, что либо нас обведут вокруг пальца, как последних идиотов, либо мы выявим такое, о чем страшно подумать.

— Думаю, скорее всего — второе, — сказал Билл. — Не понимаю, почему люди всегда стараются побольше узнать о том, о чем им выгоднее было бы вообще забыть и пеплом посыпать.

Крук выпрямился в кресле и быстро набросал план действий. Он дал Биллу срочные поручения и посетовал, что полиция не доверяет частным детективам, так как в раскрытии этого странного преступления полезнее было бы работать сообща.

— Наверное, полиции тоже не очень приятно, что и вы ей не доверяете, — хмыкнул Билл.

Крук усмехнулся и высказал мысль, что между ним и полицией такое же острое соперничество, как между частными предприятиями и государственными учреждениями.

Он застегнул свой песочного цвета пиджак, напялил на голову гороховую шляпу и направился прямо в гараж к своей маленькой красной машине, известной под именем «Огонек».

ГЛАВА XV

В Грин-Велли, в доме миссис Трентхем все утро стоял трезвон: не умолкая, верещал телефон, не переставая, дребезжал звонок входной двери, велись нескончаемые разговоры и пересуды.

Как и предполагал Роджер Трентхем, новый эпизод, относящийся к делу на «Гиблом пустыре», разбудил страстное любопытство людей.

Старуха Трентхем, которая вначале испытывала приятное волнение и от души развлекалась своим «участием в деле», вскоре заметно устала, и в конце концов разозлилась. Она считала, что право на огласку фактов и на распространение всяких подробностей принадлежит только Роджеру, и поэтому не желала принимать в доме ни знакомых, ни журналистов. Никого, без всякого исключения. Когда кухарка Смит сообщила ей, что мистер Крук хотел бы поговорить с ней, она ответила, что утомилась, больна и никого не желает видеть.

— Или я, или полиция, — ответил голос у дверей.

Когда старуха оглянулась, гость уже стоял на пороге ее комнаты. Высокий грузный человек в костюме песочного цвета держал в руках гороховую шляпу.

— Вы — репортер? — спросила с опаской миссис Трентхем.

— Как вы можете подумать! — с негодованием воскликнул мистер Артур Крук. — Разве я похож на газетчика?

— Кто же вы тогда?

— Я пришел по поручения Сэма… Мистера Сэмюеля Паркера.

— Того типа, который прислал телеграмму?

— Того, который ее не посылал.

— Как вы сказали? — насторожилась старуха.

— Сэмюель, которого я представляю, телеграмму не посылал.

— Но там была его подпись.

— Это ничего не значит. Многие из моих клиентов ставят фальшивую подпись даже на денежных чеках. Дело мастерства.

— Вы пьяны? — спросила миссис Трентхем, начиная злиться.

— В такой ранний час? — с удивлением спросил мистер Крук.

— Скажите, что вам надо?

— Сэмюель просил меня узнать, куда исчезла ваша сиделка.

— Мой племянник Роджер занимается выяснением обстоятельств, — ответила старуха, еще более настораживаясь.

— В Скотланд-Ярде есть прекрасные детективы, но и они пока в полном неведении. Ваш племянник, если он не Шерлок Холмс, в одиночку не сможет разобраться в этом деле.

— Вы думаете, если бы я узнала о местонахождении сиделки, я раструбила бы об этом на весь свет? Нет, я приберегла бы эту новость для газеты моего племянника.

— Эту новость вы прежде всего должны были бы сообщить в полицию, — сказал Крук.

— Вы верите, что мне или вам удалось бы узнать, где находится моя сиделка? Вы думаете, с ней случилось что-то плохое?

— А вы думаете иначе? Молодая девушка ушла из вашего дома на свидание с человеком, который прислал ей телеграмму под чужим именем. Первая телеграмма тоже была довольно странной. Вы полагаете, что это были только чьи-то шутки?

— Я предупреждала Нору, чтобы она не ходила на свидание с этим никому не ведомым Сэмом… — сказала старуха.

— Да, они виделись только раз, и к тому же в тумане, темной ночью…. Сэмюель сказал мне, что смог бы узнать девочку только по голосу. Она, видимо, очень торопилась к Ньюстедам.

— Я считала необходимым, чтобы она увиделась и поговорила с Роджером. У меня не вызывает никакого доверия этот Сэм, интересы которого вы представляете, и который позволил использовать свои имя для обмана молодой девушки.

— Вы очень проницательны, — миролюбиво сказал Крук. — Если у вашего племянника такой же острый ум, как у вас, он сможет многого добиться.

— Ну, что вам от меня нужно? Что вы хотите знать? — спросила польщенная миссис Трентхем.

— Как выглядит эта юная сиделка? Какое на ней было платье, когда она ушла из дому? Я хотел бы получить ее фотографию.

— Вы видели снимок в газете, но я вам дам другой. Хотя для газеты Роджер взял лучший.

— Роджер когда-нибудь видел эту девушку?

— Нет. Он хотел ее увидеть, но…

— Понимаю, — сказал Крук. — А что значит «лучший снимок»? На нем девушка выглядит более красивой, чем на остальных?

Миссис Трентхем поняла вопрос и принесла еще две фотографии Норы. Из них старуха выбрала одну и передала гостю:

— Мне кажется, здесь она больше всего похожа на себя.

Крук посмотрел на Нору и подумал, что, когда он ее увидит, это милое личико будет, возможно, так обезображено, что вообще потеряет сходство с кем-либо.

Поблагодарив старуху за информацию, Крук ушел от нее все-таки в бодром и приподнятом настроении. Он был доволен визитом и готов хоть сейчас встретиться с любым преступником.

В машине Крук раскрыл карту Южной Англии и нашел Холт-Кросс, который оказался даже не городком, а захолустным поселком. Через него проходило единственное шоссе, которое вело к побережью и пролегало по безлюдной местности. От этого шоссе ответвлялась дорога на Лестингхем, поселок, известный тем, что там находился дом для умалишенных, построенный лет десять назад. Жители сначала противились строительству «дурдома», но муниципалитет, предвидя большие выгоды от такого соседства, настоял на своем и не ошибся. Благодаря этому учреждению, Лестингхем стал популярен и известен. В описываемое время это был процветающий городок, который посещали друзья и близкие живущих там больных.

Артур Крук подумал, что лже-Сэмюель мог направиться именно туда, поэтому он решил ненадолго задержаться в Холт-Кроссе и кое-что там разузнать. Может быть, найдется и случайный свидетель, который в тот день был возле памятника Жертвам второй мировой войны и видел автомобиль, стоявший на площади. Может, кто-то заприметил и девушку в голубом плаще с капюшоном, которая вышла из автобуса.

Крук верил, что многие преступники попадаются именно благодаря такому стечению обстоятельств, которое они не в силах предвидеть. Свидетелем могла быть, например, женщина, вышедшая погулять с собачкой, инвалид, от скуки глазеющий целый день в окошко, уличный торговец, профессиональный нищий или еще кто-нибудь, кто мог дать ценнейшую информацию и навести на след.

И такой случайный очевидец нашелся. Это был продавец цветов и овощей, расположивший свой лоток на тротуаре близ памятника Жертвам войны. Крук подошел к нему и купил пучок спаржи. Пока торговец отсчитывал сдачу, он как бы мимоходом спросил:

— Вы и завтра тут будете? И вчера были?

— Я всегда тут, — ответил торговец. — И в дождь, и в холод. Когда меня здесь не будет, можете считать, что или я отправился на тот свет, или вообще наступил конец света.

— Тогда вы должны были заметить автомобиль, который в полдень остановился здесь, у памятника Жертвам войны.

— А вам зачем? — с некоторым подозрением ответил торговец. Он помолчал, завертывая цветы другому покупателю.

— Я объясню, — сказал Крук. — Вчера один парень в автомобиле ждал тут девушку. Они уехали вместе. Я ее родственник и должен их найти, прежде чем будет слишком поздно.

— Вы хотите сказать…

— …нет, не то, о чем вы думаете. Они скрываются не для того, чтобы пожениться. Это — дело семейное, девушка должна вернуться.

— А может, он на ней женится, — примирительно сказал торговец, пересчитывая деньги.

— Едва ли. Девочка сделала глупость, доверившись ему. Но если их не найти и не вернуть, может случиться нечто непоправимое.

— Я помню парня: в кожаной куртке и в гоночном шлеме, — сказал торговец. — Он спросил, можно ли тут припарковаться, и поставил машину за памятником. Там полиция не придерется, тем более что дождь лил как из ведра. Парень сказал, что кого-то ждет с рейсовым автобусом.

— Вот его-то я и ищу! — обрадовался Крук. — Жаль, что вы не заметили номер машины!

— И номер заметил, — ровным голосом ответил торговец. — По крайней мере, частично. Мимо как раз шла женщина с мальчишкой, который играл в такую детскую игру, знаете? Он выискивал цифры на номерах машин, чтобы скорее до ста досчитать: один, два, три… Так вот, мальчишка, разглядывая номера машин на площади, вдруг как закричит: «Смотри, на той черной машине — двадцать девять! Вот повезло, теперь буду искать тридцатку!»

— Вам только в военной разведке служить, — сказал Крук. — Я бы купил у вас все цветы, если бы было кому дарить. А эта пара, думаю, поехала на восток, не так ли?

— Совершенно верно.

Выезжая из Холт-Кросса на своем «Огоньке», Крук подумал, что хотя ему и повезло, но не настолько, чтобы ликовать. Вообще он любил говорить, что удача — это своего рода награда. Кто ее заслужил, тот и получает. Обычно ему везло, в большом или в малом. Дорога, которая вела к побережью, была единственной, по которой отсюда могла поехать машина. И едва ли они заедут в Лестингхем. Автомобиль мог быть краденым, и логично предположить, что лже-Сэмюель проедет мимо густонаселенного городка с множеством полицейских постов.

Кроме того, поздно или рано девушка поймет грозящую ей опасность и постарается позвать на помощь… Ведь не такая же она дура. Нора Дин, конечно, поступила глупо, втянув в это дело Герберта Вэбстера, но при этом она проявила известную смелость и принципиальность. Преступник не мог не оценить ее характер.

Крук свернул с шоссе налево, на боковую дорогу.

«Наверное, она ведет к какому-нибудь старому замку», — подумал он и решил остановиться в первой попавшейся гостинице. Там можно навести справки о беглецах. В эту пору года тут бывает мало проезжих.

Крук посмотрел на часы, было уже около семи. Справа показался домик с вывеской «Синий кабан» и заправочные бензоколонки. Он решил тут остановиться. Бывает, что в таких местах можно собрать ценнейшие сведения.

— В сыскном деле нет неважных мест и людей, — часто повторял Билл. — Чего только не узнаешь и не наслушаешься в барах и закусочных!

Миссис Блекман любила читать газету «Дейли пост». Жила она в безлюдном местечке с угрюмым, неразговорчивым мужем и в этой газете находила утешение и развлечение, которых так не хватало ей в жизни. К тому же издатели газеты знали, что может заинтересовать таких людей, как Маргит Блекман.

На следующее утро после посещения заправочной станции странной парочкой миссис Блекман выглядела озабоченной и задумчивой, но мужу она ничего не говорила о причине своей тревоги. Ночью ей не спалось, она не могла выкинуть из головы мысль о молоденькой девушке, которая кричала в машине за разбитым стеклом: «Этот человек — преступник! Он хочет меня убить!»

Маргит Блекман стояла за стойкой бара и чем больше думала о вчерашних странных клиентах, тем менее убедительным представлялся ей рассказ человека в кожаной куртке о своей сумасшедшей сестре. А если девушка была нормальной и здоровой, то вообще вся история выглядит очень подозрительно.

— Неспокойно у меня на душе, очень неспокойно, — говорила она себе. — Посмотрим, нет ли каких-нибудь интересных сообщений в «Дейли пост».

Пробежав взглядом первую страницу, миссис Блекман замерла от ужаса. С фотографии, улыбаясь, на нее смотрела та самая девочка. Миссис Блекман снова и снова вглядывалась в снимок, не веря своим глазам. Нет, это действительно была вчерашняя девочка, это ее милое и решительное личико, — без всяких сомнений.

— Совершенно точно. Та самая, — сказала хозяйка бара и прочитала подпись: «Мисс Нора Дин, юная сиделка, которая исчезла вчера вечером со своим другом Сэмюелем». Ниже был напечатан текст первой телеграммы. «Никакой это не был друг. И не брат!» — в страхе подумала миссис Блекман.

Она прекрасно помнила, что человек называл девушку Мойра, а та не отзывалась на это имя и показывала свой носовой платок с вышитыми инициалами «Н. Д.».

«Этот Сэмюель задумал недоброе, — продолжала она размышлять. — Что мне делать? Сказать мужу? Или идти в полицию? Джо про полицию и слышать не хочет. Это, говорит он всегда, не наше дело, нас не касается. Но вчерашний тип вел себя странно и, по крайней мере, один раз явно соврал: несмотря на туман, он никак не мог проехать мимо Лестингхема».

И тут ей вспомнился автомобиль, который немного позже проехал с потушенными фарами мимо бара в обратном от Лестингхема направлении. Что бы это значило?

Хозяйка еще раздумывала над странными фактами, когда к ней подошел ее муж, Джо Блекман, и сказал:

— Я на минуту отлучусь. Что ты там читаешь с таким интересом?

— Посмотри, — сказала она.

— Мне сейчас некогда читать газеты. И тем более всякую ерунду, которая тебя так занимает, — добавил он нетерпеливо.

— Ты ничего не понимаешь, Джо, в это дело наверняка вмешается полиция, — сказала она мужу, который направился к двери.

— Тем более это меня не интересует. В хорошие дела полиция не вмешивается, — ответил он угрюмо.

— Вот именно. Тут пахнет преступлением… — пробормотала хозяйка и сунула ему под нос газету.

— Чья это фотография? — спросил Джо Блекман.

— Той девушки, которая была тут в машине вчера вечером; девочки, которая исчезла без следа…

— Какое нам дело, если девушка сбежала с парнем? — заявил Джо, прочитав подпись под снимком.

— Ты сам видел, что они ни с братом, ни с другом не сбегала. Девочка была так испугана и так волновалась, что мы ее сочли за сумасшедшую, как убеждал нас ее спутник. Сейчас-то я понимаю, что она действительно сходила с ума… от страха.

— Она была сумасшедшая, — стоял на своем Джо.

— Ты бы тоже сошел с ума, если бы тебя насильно увезли и хотели бы прикончить.

— Откуда ты взяла, что он хотел ее прикончить? Мне сдается, ты сегодня тоже умом тронулась.

— Этот человек ее похитил, а девочка нам говорила, что он хочет ее убить!

Хозяин пожал плечами:

— Нечего слушать всякие глупости. Женщины любят сочинять страшные сказки, в которые сами не верят.

— Нет, ты знаешь, что я права, но не хочешь впутываться, как ты говоришь, в чужие дела.

— Если тебе нравится выдумывать всякие небылицы, выдумывай. А у меня хватает своих забот.

Джозефу не повезло на войне. Он был ранен, долго болел и до сих пор не мог оправиться от ранения: нога постоянно ныла, мрачные мысли не давали покоя. Он бегло прочитал уголовную хронику в «Дейли пост», где Роджер Трентхм рассказывал об исчезновении сиделки, и сказал:

— Полиции тут делать нечего. Это газетная писанина рассчитана на падких до сенсаций читателей, на пустое любопытство публики. Над нами люди смеяться будут, если мы вылезем с каким-нибудь заявлением. Шустрый репортер думает, что он умнее полиции, и успел напечатать что-то вроде интервью с этим парнем. Я не удивлюсь, если он сам окажется в сговоре с ним и с девчонкой, чтобы сочинить занимательную историю. Может, они так и хотели, чтобы мы сообщили в полицию, мол, тут была эта парочка. Думаешь, если бы готовилось настоящее преступление, этот парень со своей «сестрицей» остановился бы здесь у нас?

— У них не было выбора, кончился бензин. А потом при таком тумане, как вчера, мы все равно не разглядели бы их лица.

— Правильно. Я не помню их физиономии.

— А я прекрасно помню лицо девочки и узнаю ее в любом месте и в любое время, — сказала Маргин Блекман. — Но есть еще один любопытный факт… Их автомобиль отсюда повернул обратно на Лестингхем, однако через какое-то время проехал снова мимо нас в прежнем направлении.

— В прежнем направлении?

— Да, и с потушенными фарами.

— Если фары не горели, как ты можешь знать — тот ли самый автомобиль?

— А много ли здесь проезжает автомобилей под осень, вечером, да еще в тумане? Их тут увидишь не чаще, чем бабочек зимой! Машина пошла к побережью, наша дорога ведет только туда. Этот тип и не собирался ехать в Лестингхем, и никакой он не брат девушке, которую вез.

— Наше дело было заправить машину бензином и подать им чай, — угрюмо отозвался Джозеф.

— Ой, Джо, я забыла сказать тебе самое главное, самое страшное! — воскликнула хозяйка, вдруг сильно побледнев. — Мужчина дал мне таблетку, чтобы я бросила ее в чай. Он сказал мне, что это успокаивающее средство, мол, доктор велел давать ей при сильном возбуждении. Я поверила его словам. А теперь думаю, что это был яд.

— Когда найдут девчонку живой и невредимой, ты убедишься, что с твоими выдумками не сравнятся никакие другие, — сухо заметил Джозеф. — Если бы он хотел ее отравить, то сделал бы это без твоей помощи. У тебя нет ни капли здравого смысла, Маргит. Стыдно в твоем возрасте изобретать нелепые истории.

— Дорога к побережью доходит до самых пещер, — тихо проговорила Маргит Блекман. — Наверное, эта девочка сейчас находится там… в пещерах.

— Может, ты желаешь, чтобы я поехал за ней на своей машине? — уже сердито спросил Джозеф.

— Слишком поздно, — глухо ответила хозяйка. — Он, конечно, знал дорогу, ведущую к… Скажи, морской прилив уже начался, когда они тут были?

— Да. В Большую пещеру им уже не попасть. А к Малой пещере путь труден; надо знать, как ехать. Но едва ли он там ее оставит.

— А кто будет ее там искать? Туристы сюда не явятся до Рождества. Тогда уже никто не узнает, как она была убита, и никто не сможет ее опознать. Джо, если готовится преступление…

— Даже если так, нечего нам соваться в полицию, — повторял упрямый Джо Блекман. — Я не желаю привлекать внимание газетчиков. Я хочу жить спокойно.

Он отшвырнул газету и вышел.

Маргит тяжело вздохнула. Переубедить его было невозможно. В то же время она была почти уверена в реальности своих подозрений и в том, что девушка, которую она видела накануне, была Нора Дин.

Когда позже на заправочную станцию заехал молодой человек, вошел в бар и стал задавать вопросы, касающиеся вчерашних клиентов, она еще более убедилась, что в чём-то права и не ошибается.

События развивались быстро, даже слишком быстро и бурно для такого тихого местечка, где был бар «Синий кабан».

Около семи часов кто-то снова окликнул хозяев. Когда Маргит открыла дверь, перед ней стоял высокий грузный человек в песочном костюме и в шляпе горохового цвета, сдвинутой на затылок. За ним виднелся маленький красный автомобиль.

— Не могли бы вы дать мне чашку чаю? — спросил приезжий, желая завоевать расположение хозяйки.

Маргит уже была готова распахнуть перед ним дверь, когда в коридоре появился хозяин и заявил:

— У нас чай не подают.

— Если вы не дадите мне этого подкрепляющего напитка, моя смерть будет на вашей совести, — сказал Крук и готов был поклясться, что женщина вздрогнула, услышав его шутливые слова.

— Я повторяю, что здесь чай не подают, — снова сказал хозяин и спросил: — Это ваш автомобиль? — указав на машину, стоявшую под навесом возле бензоколонок.

— Нет, приехал еще один гость, Джо, — поспешила ответить Маргит. Затем, обратившись к Круку, добавила: — Мой муж говорит правду, но было бы несправедливо не угостить вас чаем, как того клиента, который тоже только что прибыл.

— Вот это уже лучше, — заметил Крук, поспешно войдя в дом.

В небольшой комнате, где помещался бар, пил чай длинноволосый щуплый человечек. Крук его никогда не видел, но тотчас узнал, так как в доме миссис Трентхем было полным-полно его фотографий.

Роджер Трентхем тоже узнал Крука и вежливо добавил:

— Моя профессия обязывает меня знать выдающихся людей Англии.

Ожидая, пока подадут чай, Крук спросил Роджера:

— Наверняка ваша тетушка послала вас в это путешествие. Почему вы здесь?

— Как только вы ушли от нее, — смеясь, ответил Роджер, — она тут же сообщила мне о вашем визите. Жаль, что моя тетя Мери не журналист. Она всегда так рада делиться новостями, что если бы сама кого-нибудь убила, то первая сообщила бы об этом в газету.

— У вас есть интересные новости? — спросил Крук.

— Видите ли, Сэм уверяет, что не посылал телеграмму, — сказал Роджер.

— Он и у вас был, не так ли? Я был уверен, что он побежит к вам.

— Да, этот здоровый рыжий малый чуть не пришиб меня. Он ругал и проклинал всех газетчиков подряд. Чего это он так разволновался из-за этой девочки?

— Должен сказать вам, мистер Трентхем, что мне не очень нравится, когда газетчики считают себя профессиональными сыщиками, — спокойно отвечал Крук. — Не нравится мне, когда в дело суют нос дилетанты, но в данном случае я понимаю добряка Сэма. Он, как всякий нормальный человек, обеспокоен судьбой пропавшей девушки.

— Ладно, ладно, — проворчал Роджер. — Но нам надо спешить. До меня тут уже кто-то побывал сегодня. Пока не могу себе представить, кто бы это мог быть.

— Не можете? — спросил Крук удивленно. — Я думаю, именно тот человек…

— …которого мы ищем, — досказал Роджер.

— С хозяином этого заведения вы беседовали? — спросил Крук, намазывая мармелад на ломтик хлеба.

— Он неразговорчив и нелюдим. Его жена до смерти боится, как бы он не узнал, что она звонила по телефону.

— Кому она звонила?

— Она сообщила в «Дейли пост», что у нее есть важные новости. Не успел я положить трубку после разговора с тетей Мери, как позвонила хозяйка этого заведения. И я сразу примчался сюда. Правда, в дороге менял колесо и потерял целый час.

— Весьма кстати. Иначе мы здесь не встретились бы, — дружелюбно заметил Крук. — Что же сообщила хозяйка?

— Довольно любопытные вещи. Не похоже, что это ей приснилось.

Крук выслушал Роджера с большим интересом и заметил:

— Жаль, что она не обратила внимания на номер машины.

— Тогда у нее еще не родилось подозрение…

Крук постучал по столу своими толстыми пальцами и проворчал:

— Уже прошло двадцать четыре часа… Значит, хозяйка думает, что мимо них проехал с выключенными фарами тот же самый автомобиль. Вполне возможно, что она права. Машина направлялась к побережью, а маленькая сиделка спала после снотворного, которое он ей дал. Веселенькая история для вашей газеты, мистер Трентхем, но вряд ли она развеселит Сэма.

Немного помолчав, Крук продолжал:

— Я знал, что в таких заведениях, как этот бар, можно собрать интересную информацию. Если наши министры хотят знать, о чем думают и чем дышат наши сограждане, им надо не спорить до хрипоты в парламенте, а чаще посещать кафе и закусочные. Ладно, рассказывайте дальше.

— Я вам уже все сказал, что знал, — заявил Роджер. — И хотел бы, чтобы вы разрешили мне опубликовать заметку о вашем участии в этом деле.

— В каком деле?

— Могу ли я сообщить, что вы ловите похитителя девушки?

— Я не полицейский, — отрезал Крук.

— И я не наивный первоклассник. Мне известно, что у вас в кармане нет ордера на арест, хотя вам этот ордер и не нужен. Когда вы охотитесь за преступником, то всегда делаете это из любви к охоте и всегда попадаете в цель. Наверняка и сейчас вы знаете, кто преступник?!

— Да, знаю! Я знаю, кто преступник, — подтвердил Крук.

— Сами узнали, или полиция помогла? — язвительно спросил Роджер, помешивая ложечкой чай.

— Полиция — сама по себе, я — сам по себе. Я никому не докладываю, чем интересуюсь и чем занимаюсь. Самое смешное то, что в этой игре преступник сдал мне козырную карту. Плохо, что я становлюсь стар и не могу действовать так молниеносно, как раньше. Но мое преимущество состоит в том, что бандит не знает, что я его преследую по пятам. Уверяю вам, дружище, он обомлеет, когда я его спрошу: «Еще один труп на твоей совести?»

В этот момент вошла Маргит с горячим чайником, и Крук стал задавать ей вопросы.

Хозяйка пожалела, что не взглянула на номер машины, но сообщила, что это был «остин-10» черного цвета, довольно старая модель.

— Благодарю вас, — любезно сказал Крук. — Вы, кажется, еще ни о чем не заявляли в полицию? Верно?

— Мой муж не любит полицию, — объяснила Маргит.

— А кто ее любит? Но без нее, увы, не обойтись, если у какой-нибудь старой леди вдруг потеряется кошечка или собачка…

— Джозеф не собирается сопровождать нас в погоне за преступником, — сказал Роджер.

— Наш союзник не из числа смельчаков, — презрительно заметил Крук. — А знаете ли вы, что абсолютное большинство преступников теряет над собой контроль? В одной своей пьесе Шекспир назвал их «запойными убийцами». Представьте себе, что десять подобных убийц стоят на развилке шоссе: одна дорога ведет к гибели, друга — к спасению. Из десяти человек девять выбирают ту, что ведет к гибели. Причина их ошибки в том, что они переоценивают себя, свой ум и силу. Им мало того, что они сделали. Они желают еще раз убедиться в своей неуязвимости, еще раз посмеяться над полицией. Если бы тип, за которым мы гонимся, где-нибудь затаился, прекратил свою лихорадочную активность, он бы спокойно прожил до конца своих дней. Но он этого не сделал, и вот теперь…

— Он, наверное, опасается, что вы можете напасть на его след, и хочет себя обезопасить, — заметил Роджер.

— Я не стал бы охотиться за ним, если бы он сидел тихо и не высовывался. А теперь надо прекратить его штучки, и мы его возьмем. Я в этом так же уверен, как в спасении своей души, — Крук любил иногда выразиться красиво, но это означало и то, что он принял какое-то важное решение. Посмотрев в окно, толстяк добавил: — Дай Бог, чтобы туман полностью рассеялся. Эта история началась одним туманным вечером, и кто знает, не разыграется ли и теперь в тумане очередная трагедия. Жаль девочку. Но будем надеяться, что «мистеру убийце» не повезет… а мне судьба поможет.

Тут же, словно упрекнув себя за болтливость, Артур Крук добавил:

— Чем дольше мы будем сидеть за столом, тем меньше шансов на успех. Кто-то сказал: «Самая достойная смерть — в преодолении опасности!»

— Это сказал Гораций, великий римский поэт.

— Да? Молодец римлянин. Вы не возражаете, если мы оставим здесь вашу машину и отправимся в путь на моей? Здешние дороги вдребезги разбивают хорошие автомобили, а мой «Огонек» знает, как тут себя вести.

Роджер не возражал, и они оба влезли в маленький красный автомобиль, тихо скрипнувший пружинами под тяжестью пассажиров. Крук крепко держал в руках руль и обдумывал детали рискованного предприятия. До захода солнца оставалось не более часа, а до цели поездки надо было ехать часа четыре. Роджер в это же время мысленно сочинял статью для газеты с описанием своей неожиданной встречи со знаменитым Артуром Круком.

ГЛАВА XVI

Джозеф Блекман, хозяин бара и бензоколонок, был тем вечером в особенно мрачном настроении.

— Я не удивлюсь, если эти два субъекта, которые только что уехали, доставят нам массу неприятностей, — ворчал он после отъезда Артура Крука и Роджера Трентхема.

А через час к «Синему кабану» подъехал на мотоцикле человек по имени Виллис. Он был очень взволнован и попросил у хозяев разрешения срочно позвонить по телефону. Блекманы знали, что Виллис руководит ремонтом шоссейных дорог в их округе и горного шоссе, ведущего к побережью. Джозеф Блекман, словно предчувствуя беду, встретил его недружелюбно.

— Каким ветром тебя сюда занесло? — спросил он.

— Один человек остановил меня на дороге к морю, дал мне денег и попросил срочно позвонить от вас в полицию, сообщить, что с дороги сорвался автомобиль, но не разбился, а застрял при падении между камнями…

— Человек велел тебе позвонить от нас? — переспросил Джозеф.

— Да. И еще сказал, что пива у вас не допросишься, но чай вы даете отличный.

— Не понимаю, что случилось? — спросил Джозеф, провожая Виллиса к телефону. — Кто тебя послал?

— Такой большой, толстый дядюшка в желтом костюме.

— Ладно, но я тебя предупреждаю, что полицию на порог не пущу.

— Напрасно беспокоитесь, Блекман, я только покажу полицейским место, где торчит автомобиль вверх колесами.

— Они могут сюда войти через боковую дверь, — поспешила сказать Маргит. — На улице уже темновато, их можно и не заметить.

— Бывает невредно поговорить с полицией, — заметил Виллис. — Даже наоборот: когда люди узнают о катастрофе, к вам набегут любопытные посетители, попить чайку, посудачить. Как говорится, нет худа без добра.

— Не надо мне такого добра, — ответил Джозеф и отправился на бензоколонку.

Виллис поговорил по телефону и вернулся в бар. Маргит спросила:

— Кого-нибудь нашли в упавшем автомобиле, Виллис?

— Не знаю, — ответил тот, растерянно моргая глазами. — Человек, который меня сюда послал, кажется, тоже не знает. Не понимаю, что он сам-то там делает? А может, это его автомобиль?

— Такой маленький, красный? — допытывалась Маргит.

— Нет… не красный, — отвечал Виллис. — Совсем темный.

— Тогда, значит, туда еще кто-то доехал, — пробормотала хозяйка. Она припомнила, что машина, в которой ехала девочка, была черная, и содрогнулась. Неужели именно эта машина свалилась в пропасть?

Газета «Дейли пост» много всего написала об этом деле, и преступник, конечно, мог поторопиться с событиями.

— Да, кто-то доехал. До катастрофы, — отозвался Виллис, не поняв о чем речь. — Но машине здорово повезло, она не рухнула вниз, а шмякнулась на широкий выступ скалы и почему-то там застряла. Бог хранил.

— Бог ее хранил! — пробормотала Маргит.

— Не знаешь, где подстережет тебя несчастный случай, — продолжал Виллис.

— Это не был несчастный случай.

— Значит, думаете, кто-то…

— Представь, что ты едешь на машине, которую преследует полиция, — сказала Маргит Блекман. — И вообрази, что ты везешь кого-то, кому хочешь навсегда заткнуть рот…

— Хорошенькая история! — воскликнул Виллис. — Вы, наверное, что-то знаете?

— Была тут у нас вчера одна пара… Только смотри, не проболтайся Джозефу, он меня прибьет… Так вот, мужчина уверял, что девушка, которую он везет, не то его сестра, не то невеста, и убеждал нас, что она — сумасшедшая. А она кричала, что он — преступник, что ее похитил…

— Тогда, значит, она и вправду сумасшедшая, — заметил Виллис. — Девчонкам нравится, когда их похищают.

— Может быть, он в самом деле хотел на ней жениться, а она не соглашалась.

— И он вез ее к скалам, чтобы заставить согласиться? — Виллис был очень удивлен. — Я бы ни за что не повез любимую девушку в такое опасное место и в такую погоду. Но эти парни из Лондона… Они все чокнутые!

— Скорее бы полиция туда добралась, — сказала Маргит. — Я думаю, что водитель подстроил катастрофу, скрылся и, наверное, не знает, что машина не разбилась, не сорвалась вниз.

Хозяйка снова вздрогнула при мысли, что узкая дорога в этом месте проходит по самому краю обрыва, дно которого ощетинилось острыми черными камнями, прозванными в народе «Ведьмины зубы».

— Любая машина, которая туда грохнулась бы, превратилась бы просто в кучу железного хлама, никому не нужного.

— А полиция сможет поднять упавший автомобиль наверх, Виллис?

— Легче сказать, чем сделать, — ответил тот, качнув с сомнением головой. — На дно обрыва спускается тропа, которой пользуются контрабандисты. Но она очень узкая, да и почва там вязкая, глинистая, так что лебедка едва ли сможет туда проехать, да еще вывезти наверх машину. Дело трудное, — и Виллис снова покачал головой, радуясь в глубине души, что решать такую задачу приходится полиции, а не его рабочим из дорожной службы.

Подошедший Джозеф обратился к Виллису:

— Не забивай моей жене голову всякими фантазиями и страхами. Любая машина со слабыми тормозами и стертыми шинами может при повороте запросто соскользнуть с грязного, мокрого шоссе…

— Понятное дело, — поддакнул Виллис. — Но кому придет в голову на такой машине ехать по такой дороге ночью к побережью? Есть более приятные маршруты для прогулок…

Когда прибыла полиция, Виллис рассказал, в каком месте произошла катастрофа, и заверил, что никогда в жизни не видел толстого человека в песочном костюме, который послал его, Виллиса, сообщить в полицию о несчастном случае.

— Без меня вам бы никогда не найти этот автомобиль, застрявший между небом и землей. Скажите мне спасибо, — заключил Виллис.

— Если ты не шутишь, — проворчал сержант.

— Какие там шутки, — обиделся Виллис. — Мне полфунта дали за телефонный звонок.

Когда Крук заметил перевернутую машину, распластавшуюся на каменном уступе метров на шесть ниже шоссе и метров на двадцать над пропастью, где пенился морской прибой, он понял, что это та самая машина, которую он преследовал.

Шоссе на выходе к морю сворачивало налево и раздваивалось: одна дорога шла выше берега, другая — ниже. Крук повел свой автомобиль по нижней дороге, извилистой и каменистой, но он доверял своему «Огоньку». К тому же он увидел, что кто-то его опередил: на верхней дороге уже стояла небольшая голубая машина.

Роджер Трентхем всполошился и спросил прерывающимся голосом:

— Неужели еще какой-то репортер добрался сюда раньше меня?

— Не волнуйтесь. Я уверен, что мы обнаружим здесь нечто такое, что даст вам материал не для одной сенсации.

— А темнота-то какая, скоро ничего не будет видно, — поежился Роджер, оглядываясь.

— Да, темнеет очень быстро. Жаль, что прилив не позволит нам подъехать к самому берегу, — добавил Крук.

Он развернул на коленях карту, осветив ее ручным фонариком.

— Со стороны моря с большой скале есть вход в две пещеры. Во время прилива в Малую пещеру можно проникнуть, в Большую — нет. В Малую, нижнюю, пещеру еще есть вход сверху, хотя власти его закрыли для туристов. Один Бог знает, сколько людей сломали здесь шею! — сурово сказал Крук Роджеру.

— А кто мог приехать вон в той машине? — спросил Роджер, указав на голубой автомобиль на верхней дороге.

— Угадайте… Я не удивлен, что, прочитав сегодня утром вашу заметку, читатель прилетел сюда… Ладно, вылезайте, на машине нам дальше не проехать. Как на войне командир приказывал: «На штурм, ребята!»

Массивная фигура Артура Крука в мешковатом песочном костюме двинулась к месту, где начинался крутой спуск к берегу моря, куда почти перпендикулярно сходилось несколько тропинок.

— Наверное, кто-то остался в свалившемся автомобиле, — робко высказал предположение Роджер.

— А как, по-вашему, сколько было в машине пассажиров в момент падения?

— Не знаю. Один?

— Верно. Один.

— Женщина? — наугад спросил Роджер.

— Женщина, — подтвердил Крук.

— А куда делся водитель?

— Может быть, я ошибаюсь, — скромно заметил Крук, — но вовремя смыться было для него вопросом жизни или смерти.

Роджер с опаской поглядел по сторонам, словно ожидая, что преступник вынырнет из серой ночной дымки, и пробормотал:

— Он еще где-то здесь?

— Я думаю, что он раньше нас исследовал эти козьи тропки.

— Может, он упал в море, — проговорил Роджер, не столько веря в это, сколько утешая себя и в то же время как журналист отнюдь не желая такого простого конца истории.

— Мы тоже вполне можем последовать туда же, — поглядывая вниз, сказал сыщик. — Такие кручи только для лыжников. Один неверный шаг… и конец.

— Вы думаете, что мы не сможем войти в пещеру, пока не начнется отлив? — спросил Роджер, останавливаясь на тропе. Его силуэт уже едва различался в темноте.

— Конечно, не сможем. Но нам и не надо спускаться к пещере. Я думаю, что мы найдем того, кого ищем, в упавшей машине.

Они снова стали осторожно, почти на ощупь, двигаться по тропе. С одной стороны была гладкая каменная стена, с другой — обрыв с выступами и острыми камнями на берегу моря.

Крук почувствовал, что у него начинает кружиться голова. Он с удовольствием направил бы вниз к упавшей машине шустрого репортера Роджера, но для маститого сыщика было вопросом чести самому подтвердить свои догадки. И он, тяжело ступая по каменистой тропке, думал, что каждый шаг действительно может стать последним, и что ночные бомбежки Лондона во время войны — детская забава по сравнению с такими рискованными похождениями.

Наконец, отирая вспотевший лоб, Крук догнал Роджера, который первым спустился к перевернутому автомобилю и освещал его ручным фонариком.

— Почти всмятку, — сказал Роджер. — Стекла выбиты, одна дверца покорежена, другая разбита…

— Описанием машины займетесь потом, — оборвал его Крук. — Надо удостовериться, что внутри никого нет. Был ли тут кто-нибудь после того, как она свалилась?

— Я не могу понять… — начал было Роджер, но Крук снова прервал его:

— Вы видите вот это?

И он осветил своим фонариком лоскут, зацепившийся за осколок оконного стекла.

— Обрывок накидки или платка… Откуда это здесь? Разве что… Погодите! Ведь девочка разбила стекло! Верно?

— Именно это стекло?

— Нет, — возразил Крук. — Не это. Когда она разбила стекло, она сидела сзади. Но я уверен, что, когда машина сверзилась вниз, она сидела на месте водителя.

Крук вдруг умолк, быстро сунул в разбитое окошко руку и в темноте незаметно положил что-то в карман пиджака.

— И она сама направила машину под откос? — продолжал Роджер.

— А вы помните, что ее оглушили лекарством?

— Да, правда. Тогда, значит, после того, как она упала сюда с машиной, кто-то явился и унес ее?

— Сейчас вы сами увидите. Посмотрите на дверцу. Вы сказали, что она покорежена. А кто оставил на ней грязные следы?

— Следы грязи… Ну и что?

— Свежей грязи… — подчеркнул Крук. — Интересно, очень интересно.

— Да, похоже, совсем недавние следы.

— Теперь посмотрите на тропинку.

Два фонарика одновременно осветили землю.

— Эти отпечатки — не моих и не ваших подошв. Кроме того, следы даже еще не подсохли. Ясно, что кто-то приехал сюда узнать о судьбе жертвы. Подозреваю, что ее хотели вытащить наверх, на шоссе, и увезти. Но не смогли, вернее, кто-то не смог подняться наверх с таким грузом. Я не удивляюсь. Даже Тарзан не смог бы этого сделать.

— Куда же ее унесли?

— Я думаю, в пещеру.

— Ну что же, значит, и нам надо идти туда же, еще ниже, — сказал Роджер. При этом он не знал, что им владело больше — страх или любопытство.

— Мы не сможем туда попасть до отлива.

— Сколько надо ждать?

— Часа два. Однако учтите следующее: да, мы не сможем войти в пещеру, но и они не смогут оттуда выйти. А к нам на подмогу вот-вот прибудут полицейские. Слышите? Пронзительный вой!

— Эхо полицейской сирены в ущелье! — радостно проговорил Роджер. — Вот здорово! Наконец-то!

Круку подумалось, что он и его спутник могут показаться сверху, с шоссе (если их, конечно, различат в полумраке), двумя стервятниками, которые копошатся в скалах, высматривая живую или мертвую жертву.

Пока он предавался размышлениям, неугомонный Роджер продолжал обследовать обломки автомобиля и вслух рассуждать:

— Подло со стороны бандита утверждать, что Нора Дин сумасшедшая. Моя тетя говорит, что Нора Дин сообразительная девушка, а тете можно верить, она проницательная старуха. Ого, здесь что-то есть. Только в такой тьме я не разберу, что это за штука. Кажется, на бампере такой же кусочек ткани, какой мы нашли на стекле. Куда же делась эта Нора? — Роджер посветил фонариком в сторону темной пропасти, содрогнулся и пробурчал: — Ну и история! Не успеешь оглянуться — и мокрое место на острых камнях!..

Он снова направил луч света на землю под ноги и воскликнул:

— Вот еще находка! Перчатка! Тетя Мери ее наверняка бы узнала.

— Не сомневаюсь, — ответил Крук. — Думаю, что я составил точное представление о вашей тетушке. Если вы ей покажете любой отрубленный палец, она станет уверять, что это палец жертвы, потому что так надо для придуманной ею же самой истории. Если вы скажете, что нашли в автомобиле маленького слона, ваша тетя вспомнит, что Нора Дин любила гулять со слонятами. Давайте оставим хотя бы что-нибудь для полицейских, они тоже люди дотошные и стараются честно отрабатывать свой хлеб. Да вот, кажется, и они!

— Полицейские должны сказать нам спасибо… — начал Роджер, но Крук резко прервал молодого репортера.

— Они работают не за спасибо. Вы должны это знать.

— Но они могли опоздать. Сильный ветер или буря могли сбросить разбитую машину в пропасть.

— Буря нас с вами тоже смахнула бы в пропасть. Не сомневайтесь.

Через несколько минут инспектор полиции со своим помощником, сбежав вниз по тропке, были на месте катастрофы. Они, понятно, не сказали спасибо тем, кто их известил, и набросились с вопросами на Крука и Роджера. Им прежде всего надо было знать, как нашли попавшую в аварию машину в таком уединенном и заброшенном месте.

— Мы ее преследовали, — объяснил Крук.

Инспектор пожелал узнать причину преследования. Крук сказал, что надеется получить за свой труд вознаграждение, возможно, в форме благодарности.

После прочих вопросов инспектор подозвал сержанта и велел ему составить акт осмотра машины.

Инспектор с подозрением и недоверием поглядывал на Крука и Роджера, который с жаром убеждал его, что если бы они не нашли машину, то преступник — если, конечно, его поймают — говорил бы на суде, что автомобиль с водителем упал в море, и что это был обыкновенный несчастный случай.

Крук не захотел делиться с инспектором своими мыслями о водителе автомобиля и лишь сказал, что о похищении узнал от Сэмюеля Паркера, который хочет подать в суд на газету «Дейли пост» за клевету. Роджер, однако, тут же добавил, что газета не виновата, так как он, автор заметки, ссылался лишь на анонимный звонок какого-то Сэмюеля, без указания фамилии.

Инспектор не стал вникать в запутанную информацию этих «ученых попугаев» и только заметил, что если бы девчонка покатилась вниз по скалистому обрыву, то и костей бы не собрать.

Лишь в ясный солнечный день можно было взобраться наверх по этим скалам. Но даже в хорошую погоду на такое могли отважиться лишь преступники, морские птицы и самоубийцы. А внизу, в сезон летних отпусков не менее десятка лодок ежегодно разбивалось о прибрежные скалы. Однако, несмотря на запрет властей приближаться с моря к здешней прибрежной полосе, владельцы лодок, рыбаки и молодежь из соседнего Лестингхема пренебрегали опасностью, попадали в сильное течение и часто разбивались о скалы.

Берег был таким пустынным и недоступным, что помощь пострадавшим практически нельзя было оказать. Даже если какой-нибудь храбрый скалолаз рискнул бы спуститься вниз по узкой тропке, он не смог бы подняться наверх с потерпевшим на руках. Полиция не раз строго-настрого запрещала рискованные поездки в особо опасных местах скалистого побережья, но любители сильных ощущений не обращали внимания на предупреждения. Нередко местные жители даже подзадоривали городских туристов, говоря, что те не умеют управлять лодками и ездить вдоль побережья на машинах.

— Не удивлюсь, если мы тут в самом деле столкнемся с обычным несчастным случаем, — заявил сержант, помощник инспектора.

— Местные власти, — сказал инспектор, — до войны вообще закрыли дорогу к побережью, но потом военное министерство сочло это место подходящим для обучения десантников и открыло, даже удлинило шоссейную дорогу.

Инспектор говорил спокойно и небрежно, и было непонятно, хвалил он или порицал действия министерства.

— Война давно в прошлом. Пора бы подумать о безопасности людей, — сухо заметил Крук. — Власти, как всегда, неповоротливы.

Инспектор взглянул на Крука с большей симпатией.

— Как бы там ни было, — продолжал Крук, — я не думаю, что это несчастный случай.

— Почему?

— У меня сложилось впечатление, что это покушение на убийство. При аварии пассажиры должны были бы грохнуться в пропасть вместе с машиной.

— Позже увидим, кто прав, — стоял на своем сержант.

— Давайте оценим факты, — предложил Крук. — Хозяин бара «Синий кабан» сообщил, что водитель взял только десять литров бензина. Что вы об этом скажете? Ясно, что он не собирался ехать далеко или возвращаться. Аварию предусмотреть нельзя, а потому бак в машине должен был быть полон.

— Нельзя исключить и попытку самоубийства, — вступил в разговор сержант. — Это место на шоссе так и называется: «Прыжок самоубийцы». Хотя не понимаю, зачем тащиться сюда, если можно легко и просто отравиться газом у себя в квартире.

Крук заметил, что данный случай не типичен для самоубийства, но инспектор его прервал, сказав, что еще неизвестно, то ли это автомобиль, который останавливался у колонки «Синего кабана». Он осветил фонариком номер, из темноты проступили цифры: 13–29.

— Это тот самый автомобиль, который стоял на площади Холт-Кросс, и в который села Нора Дин, — с уверенностью сказал Крук. — И здесь не проходила никакая другая машина. Кроме того, вполне естественно, что преступнику надо было отделаться от машины, которую он украл. Нет лучшего места для такой цели, чем этот поворот. Но дело было ночью, он не знал всех особенностей обрыва и потому нет ничего удивительного, — хотя само по себе это просто чудо, — что машина свалилась на маленькую платформу между скалами и удержалась, зацепившись багажником за скалу. Я уверен, что теперь ее отсюда не вытащить никакими силами.

— А может, он только этого и хотел — отделаться от машины, — упорствовал инспектор.

— Едва ли. Машина — не труп человеческий, — добродушно возразил Крук. — Ее не похоронишь, она не сгниет до неузнаваемости. Конечно, гниль и ржавчина сделают свое дело, но по обломкам хозяин ее все равно узнал бы.

— Легче оставить ее где-нибудь на стоянке и забыть про нее навеки, — ухмыльнулся сержант.

— Тоже рискованно, — спокойно отвечал Артур Крук. — Кто-то может заметить номер, кто-то запомнит лицо. Если на стоянке или в гараже попадется наблюдательный и аккуратный сторож, он сохранит в памяти многие важные мелочи. Не надо забывать, что хроника преступления включает самые невероятные случайности и совпадения. Я как адвокат это утверждаю и горд тем, что знаю об особенностях преступлений больше любого другого.

Роджер перевел разговор на другую тему:

— Я не могу понять, что сейчас происходит в пещере. Если вода поднялась выше уровня входа, то все, кто там спрятался, должны захлебнуться!

— Контрабандисты не такие дураки, как вы думаете, — заметил Крук. — Вода никогда не заливает пещеру, но на многие метры заливает ведущую туда тропинку, которая в этом месте резко понижается, а затем опять идет вверх. Поэтому, когда наступает время прилива, пещера суха, но туда не попасть никому.

— Откуда вы все это знаете? — не удержался сержант.

— Что поделать. Без знания и умения мне грош цена. Как, впрочем, всякому профессионалу. А еще надо шевелить мозгами.

— Пещера не имеет второго выхода? — спросил Роджер.

«Этот репортеришка вынюхивает сенсации», — с улыбкой подумала Крук.

— Раньше был, но его заложили камнями, — ответил инспектор.

— Сколько же нам сидеть тут без дела? — не унимался Роджер.

— Столько, сколько надо.

— Ну все-таки, как вы думаете, инспектор?

— Думаю, не более часа. Надеюсь, что кого-нибудь еще застанем в пещере, если туда попадем.

— Не волнуйтесь, — посоветовал Крук. — Даже Голиаф не смог бы взобраться вверх по почти отвесным скалам с девушкой на руках. Бывает, конечно, журналисты описывают юных героинь, легких, как пушинка… Не думаю, чтобы даже Нора Дин могла стать героиней такой сказки.

— Невозможно ждать еще целый час, — простонал Роджер. — Будет абсолютно темно, а если девушки нет в пещере, то ее тогда уже не найти. Она или заблудится, или погибнет в скалах на берегу.

— Во всяком случае, этот тип должен быть в пещере.

— Тип, который приехал на другой машине, — уточнил Крук.

— Если он не сумасшедший, он не стал и пытаться лезть вверх, а деться ему больше некуда, — продолжал инспектор, не обратив внимания на слова Крука. — Пещера — его единственный шанс спасти свою жизнь.

— Преступник мне еще ответит, какого черта он оказался в этом проклятом месте, — вдруг разозлился сержант.

— Я догадываюсь, что он вам ответит… — сказал Крук, принимая вызов, брошенный преступнику. — Он скажет, что на минуту вышел из машины осмотреть колесо. Именно в этот момент произошла катастрофа.

— Это не оправдание. К тому же он должен был тотчас известить полицию.

— А он скажет, что машина была краденая и потому он не мог общаться с полицией…

— Но он мог поставить машину на стояночный тормоз, прежде чем осматривать колесо, — холодно заметил инспектор.

— Он ответил, что девочка вдруг рванула с места машину, хотя он думал, что она не умеет водить. Или скажет, что она вроде бы спала, а сама лишь притворялась спящей…

— Этот ответ не годится, — вмешался Роджер. — Тетя Мери спрашивала Нору, водит ли она машину, и та ответила, что ей очень хотелось бы научиться.

— Значит, тут преступнику не повезло. Сейчас среди молодежи каждый второй умеет крутить руль, — усмехнулся Крук.

— Дело осложняется. Я совсем запутался, — пробормотал Роджер.

Крук, сочувственно взглянув на приунывшего репортера, сказал, что злоумышленник в конце концов непременно отыщется.

— Хотел бы я знать, где в эту минуту находится и как себя чувствует Нора Дин, — проговорил Роджер и, лязгнув зубами от холода, нащупал в кармане куртки маленькую фляжку рома. — Может быть, нам немножко согреться?

Но Крук заметил, что горячительный напиток может пригодиться для экстренного случая, и Роджер повиновался.

Фантастически выглядела эта четверка на фоне отвесной скалы. Присев на каменные отроги, словно какие-то огромные ночные птицы, они ждали морского отлива в холодную предосеннюю ночь. Разговаривать не хотелось. Каждый был занят собственными мыслями. Роджер пытался представить себе. Что будет делать преступник, когда их увидит. Он может их всех пристрелить. «Тогда всему конец, — невольно подумалось Роджеру. — И моей карьере газетчика, и моей шикарной статье, и… жизни?» Репортер с робкой надеждой взглянул на полицейских. Также не исключено, что злодей запрячет где-нибудь в скалах свою жертву, и ее не найдут недели и месяцы. А сам доберется до голубого автомобиля на верхней дороге и скроется. Нет, на это у злодея не хватило бы времени — уже начался прилив. Значит, бандит отсиживается в пещере.

«Он, наверное, волнуется, нервничает даже больше, чем мы…» — успокаивал себя Роджер и снова начинал подыскивать эффектные слова для своей статьи. Хорошо бы опубликовать и фотоснимок: наверху черный зубчатый ряд скал, внизу — пенистый морской прибой. Увы, нет фотоаппарата…

Крук тоже думал о человеке в пещере, прекрасно понимая, как тот мечется в поисках выхода.

Инспектор и сержант были относительно спокойны. Первый, предполагая, что человек в пещере вооружен, спрашивал себя: почему Крук их об этом не предупредил? Впрочем, там или иначе долг каждого британского полицейского грудью вставать на защиту гражданских лиц, сказал себе инспектор и тяжело вздохнул.

Сержант в темноте бросал яростные взгляды в сторону Крука.

«Если бы он не совался не в свои дела, — думал он, — не попали бы мы в эту передрягу. Только ненормальный предпочтет сидеть в эту промозглую темную ночь где-то в скалах, а не у теплого родного камина. Ну ладно, полицейские выполняют свой долг и должны терпеть голод и холод, но этот молодой лисенок и этот старый гриб… Им-то чего не хватает?»

Сержант снова взглянул на Крука, который неподвижно сидел на выступе скалы, словно не имел и не собирался иметь никакого отношения к тем опасностям и трудностям, которые их ждали впереди.

Время шло, Роджер с головой погрузился в размышления о своей увлекательной статье.

«Человек, который спустился по этим скалам вниз с девушкой на руках, — думалось ему, — безусловно, отважен и силен. Но сейчас он — в клетке, он злится, он рычит, стервенеет от ярости. Он, как волк, обложен со всех сторон… Что он чувствует? Что чувствовал бы я, будь я на его месте? Может, кинулся бы в море вниз головой? — Роджер метнул взгляд на темные волны и содрогнулся. — Нет, уж лучше пусть посадят в тюрьму. А где эта юная сиделка? Жива или мертва? Трудно сказать. Если она сильно расшиблась при падении автомобиля, то «мистер Икс» мог просто бросить ее в скалах. Но в таком случае у нее нет шансов одной выбраться отсюда и выжить. И к пещере ей не спуститься. Как узнать, что же произошло на самом деле? Кто скажет? Нора, скорее всего, погибла и, как говорится, умолкла навеки… Женщины умолкают, когда умирают… Фи, старая острота… А что, если переставить слова? — подумал Роджер. — Женщины умирают, когда умолкают. Здорово! Оригинально! И правдиво. Ведь Нора умерла, оттого что о чем-то умолчала…» — Роджер остался очень доволен концовкой своей статьи.

Вечер становился все резче и холоднее. Из-за скал на небо нехотя вползла луна и, казалось, с презрением взирает на четырех человек, нарушавших таинственный и мрачный ночной пейзаж.

«А напишу я об этом часе ожидания так, — продолжал сочинять Роджер: — Свинцовое море тяжко вздыхало под темным небом. Никто из нас не произносил ни слова. Но наши мысли сливались воедино, все думали об одном и том же…»

Второй сильный порыв ветра заставил людей стряхнуть оцепенение. Крук встал и почувствовал, что судорогой свело ногу. «Уже не тот возраст, не та прыть для таких авантюр», — подумалось ему. Он растер ладонью ногу и сказал:

— Наверное, пора идти к пещере, инспектор?

— Да, время пришло, — мрачно ответил тот.

Крук кивнул и усмехнулся:

— Три рыбака отдохнули на прелестных песчаных пляжах. Таких безумцев, как мы, не отыщешь сейчас во всей Англии.

— Вы забыли о моей тете Мери, — сказал Роджер. — Она едва не лишила меня наследства, когда узнала, что я отправился сюда один, без нее.

Когда маленький отряд снова начал спуск, инспектор еще раз подумал про себя, что не следовало бы Круку участвовать в этой операции. Уж слишком он толстый и медлительный. Иное дело журналистик: молодой, прыткий, да и полиция не будет в ответе, если с ним что-нибудь случится. Крук же — личность знаменитая, не дай Бог, он оступится и свалится в бездну, или шальная пуля его заденет, — неприятностей не оберешься.

Все четверо снова ступили на тропку и продолжили спуск вниз. Остаток пути оказался легче, чем они предполагали, тропа стала шире, сюда, видно, летом чаще поднимались туристы, добиравшиеся до пещер.

— Будьте осторожны, — предупредил инспектор. — Бандит, должно быть, вооружен.

— Не беспокойтесь, — отвечал Крук со своим обычным спокойствием. — Дядюшка Герберт научил всех нас соблюдать осторожность.

Инспектор подумал, что такой странный ответ лучше оставить без комментариев.

Когда они подошли к входу в пещеру, Крук помешал благородному намерению полицейского защитить их собственной грудью и, неожиданно легким и быстрым прыжком опередив всех, оказался впереди процессии.

Они прошли еще с десяток шагов по довольно широкому коридору, который затем резко свернул влево.

Крук обернулся к своим путникам и прошептал:

— Прошу не издавать никаких звуков, постарайтесь быть даже тише крокодила, который проглотил будильник.

Они снова завернули за угол и оказались в обширной пещере. Напротив темнел второй, замурованный выход. Слева около стены лежало что-то похожее на человеческое тело, завернутое в серо-зеленый клетчатый плед.

Ручные фонарики вырвали из мрака также и фигуру мужчины, сидевшего около тела спиной к вошедшим. Обхватив голову руками, он настолько отдался своим мыслям, что даже не заметил их появления. Но тут же вскочил и выпрямился во весь свой рост, когда Крук громко и отчетливо проговорил:

— Ну вот! Представляю вам мистера Сэмюеля Паркера. — При этом Артур Крук с довольным видом потирал руки, а когда пораженный Роджер, раскрыв рот, взглянул на него, невозмутимо заметил, что «в пещерке довольно прохладно».

Затем Крук вышел на середину пещеры, встал перед Сэмом, который молча и медленно приглаживал ладонью свою рыжую шевелюру, и властно спросил:

— Чего молчишь? Не ждал нас так скоро, Сэм? Или, напротив, заждался нас, парень?

ГЛАВА XVII

Сэм стоял, не произнося ни слова. «А он выше, чем казался мне раньше, — успел подумать Крук. — Или пещера такая низкая…»

Инспектор подошел к завернутому в плед телу, лежавшему на земле. Роджер, совсем опешив от неожиданности, то задирал голову, взглядывая на Сэма, то опускал глаза на неподвижное тело. Сержант шагнул к Сэму, деловито гремя наручниками.

Роджер подскочил к инспектору, который освещал фонариком лицо девушки, потерявшей сознание, и спросил:

— Она жива?

Инспектор, не отвечая, приказал сержанту:

— Бери бандита!

— Подождите секунду, — поспешил вмешаться Крук. — Мистер Паркер — честный человек. Он один из моих клиентов.

Инспектор застыл в изумлении, не зная, что сказать.

Тут наконец заговорил Сэм:

— Какого черта вас так долго не было? Как нам вытащить ее отсюда?

— А сюда кто ее притащил? — резко спросил инспектор.

— Я ее принес. Она бы умерла от холода в машине. Вся полиция, наверное, предпочитает дрыхнуть у камина вместо того, чтобы спасать человека.

— Не кипятись, Сэм, — утихомиривал его Крук. — Полиция уже занялась этим делом.

— Так я и поверил. Небось они явились сюда, узнав, что машина разбилась. Или чтобы меня оштрафовать за стоянку на верхней дороге?

— Значит, это вы принесли сюда девушку? — спросил инспектор.

— Я вам сказал. Не знаю, как она жива осталась. У вас нет с собой коньяка или еще чего-нибудь?

Крук кивнул Роджеру:

— Я вас предупреждал, что нам понадобится горячительное.

Журналист достал из кармана фляжку, которую Сэм вырвал у него из рук и бросился к Норе. Она открыла глаза, но тут же снова впала в полуобморочное состояние, лоб у нее был в крови.

— Нам нужен врач и хороший заряд динамита, чтобы пробить второй, заваленный выход! — почти кричал Сэм. — Ведь вы не понесете ее на себе и не полезете на скалы! Даже я не смогу этого сделать.

Инспектор молчал в растерянности. Этот рыжий парень поставил его в тупик. Инспектору хотелось ему сказать: «Притащил ее сюда, сам и выноси», но мальчишка невольно вызывал у него восхищение, хотя и злил своим неуважением к полицейскому мундиру. Он решил промолчать. Тогда заговорил Крук:

— Ни один врач не пошел бы сюда ночью.

— Если Нора Дин умрет, полиция ответит за убийство. Не думайте, что вам все с рук сойдет. Мы с мистером Круком этого не оставим, — грозил Сэм. Его глаза сверкали, рыжие волосы рассыпались по плечам.

Крук благоразумно помалкивал и, хотя разделял волнение парня, понимал, что нет веских оснований для того, чтобы во всем обвинять полицию.

— Здесь можно окоченеть от холода, — пробормотал Роджер. У него были свои заботы. Надо было торопиться со статьей, накопилась масса сногсшибательных новостей, и он стремился скорее попасть в редакцию.

— Ты бы не скулил, а лучше бы отдал свое пальто раненой, — сказал Сэм, не церемонясь со старшим по возрасту, но щуплым и неказистым Роджером.

Роджер с минуту колебался, ежился, но пальто отдал. Конечно, легко было схватить воспаление легких, но до этого можно успеть опубликовать репортаж, а такая деталь, как самопожертвование автора, побывавшего в преисподней, могла принести ему еще большую славу.

Сэм, не глядя, выхватил у него из рук пальто и заботливо укрыл Нору.

— Я предлагаю следующее, — сказал Крук. — Поскольку ни я, ни Роджер Трентхем не можем ничем быть здесь полезны, и поскольку доктор не может, как джинн, вылететь из этой фляжки…

— Совершенно верно, сэр, — прервал его Сэм. — Уже давно пора позаботиться о враче.

— Жаль только, что в пещере нет телефона, — насмешливо заметил инспектор.

— Вам, понятно, наплевать, если человек замерзнет в подземелье, — снова взъярился Сэм. — Вы, наверное, думаете, что уже пора катафалк присылать, а не машину «скорой помощи»! Как же!

— Итак, мы с мистером Трентхемом сейчас вернемся на шоссе, — сказал Крук, стараясь не показать, как мало удовольствия доставляет ему такое решение. От одной мысли о том, что надо опять в потемках лезть вверх по горной тропке над бездной, ему становилось плохо, подташнивало, но что делать? — Роджеру надо лететь в редакцию. Ведь пол-Англии ждет вестей об этих происшествиях. А я должен прислать сюда доктора. Инспектор, мы можем воспользоваться услугами полицейского врача?

Крук ждал ответа, но инспектор явно колебался. Он не мог запретить журналисту и частному детективу уйти, его не интересовали сочинения Роджера Трентхема, и, конечно, надо было известить полицейского врача. Но инспектор не знал деталей криминальной драмы, которая разыгрывалась перед ним, и боялся остаться наедине с верзилой Сэмом, угрюмо на него взиравшим, и, может быть, с умирающей девочкой. Сержант должен был сопровождать Крука и Трентхема.

Крук, понявший причину колебаний полицейского, решил разрядить обстановку.

— Сэм, покажи инспектору, что у тебя нет оружия. Гордость дело хорошее, но иногда ее надо прятать в карман, вместо револьвера, — улыбнулся он.

— Ясное дело, у меня нет оружия, — пробурчал Сэм. — Мне еще не дают разрешения… по возрасту.

— Мистер Паркер всегда подчиняется закону, — обратился Крук к инспектору, затем снова повернулся к Сэму: — Инспектор также еще не знает, почему ты тут очутился и как узнал, где находилась наша юная сиделка.

— Я прочитал в газете, что какой-то подлец под моим именем пригласил Нору Дин в Холт-Кросс. От этого городка отходят только две хорошие дороги. Одна автотрасса ведет в Грин-Велли, а другое шоссе — к побережью. Я разузнал, что есть еще и ветка на Лестингхем, но она не в счет: какой дурак, замысливший преступление, поедет в такое людное место? Кроме того, если бандит захотел бы выдать свое преступление за автокатастрофу, он должен был бы поискать такое место, где поблизости нет пунктов «скорой помощи». Так что эту дорожку нетрудно было вычислить.

— Тебе приходило в голову, что преступник может спрятать свою жертву здесь в нижней пещере? — спросил инспектор.

— Если бы преступником был снежный человек, может, и пришло бы… Меня хилым не назовешь, но я бы не отважился на такое.

— Однако ты донес ее сюда с уступа, на который упала машина, — возразил инспектор.

— Да, но повторить этот танец над пропастью не смогу, даже если правительство даст мне орден Подвязки. Просто у меня не было выбора. Если бы я оставил ее в машине, она замерзла бы насмерть… А когда я сюда ехал, я останавливался в баре возле бензоколонки…

— Значит, это ты закидал их вопросами еще до меня? — прервал его Роджер.

— А ты только и думаешь о своей статейке да о своей газетенке? — оглянулся на него Сэм.

Роджер не обиделся. Материала он насобирал предостаточно. Заголовки и подзаголовки огненными стрелами метались у него в голове.

— Когда я сюда подъехал, увидел внизу машину вверх колесами, — продолжал Сэм. — Подумал, что наверняка с ней кто-то остался, и решил спуститься. А потом еле вытащил Нору из машины. Больше всего мне не хотелось свалиться вместе с ней с обрыва вниз, доставить такое удовольствие «мистеру Икс». Ну, вытащил я ее из машины и совсем забыл про морской прилив. Наверх я не мог с ней взобраться, и вот тогда вспомнил про пещеру, тут хотя бы нет ветра. А потом я хотел пойти за помощью, но побоялся, что она может прийти в себя и очень испугаться. Одна, в каком-то темном склепе… Со страху можно умереть.

— Все понятно, — сказал Крук. — Что будем делать, инспектор?

Полицейский не был расположен докладывать гражданским лицам о своих намерениях и ответа не дал. Он подозвал сержанта и приказал ему подняться со своими спутниками на дорогу и съездить в машине за доктором.

Сержант, не тронувшись с места, задумчиво проговорил:

— Вот скоро выйдет луна, тогда будет светлее.

— Распорядись, чтобы по возможности скорее забрали отсюда эту девушку, — сказал инспектор, не глядя на него.

— Если бы она пришла в себя… — начал Роджер, но Сэм не дал ему договорить.

— Ты бы, конечно, сразу взял у нее интервью. Пока она не успела скончаться. Так, что ли?

— Мистер Трентхем хотел сказать, что если бы девочке стало лучше, ее было бы легче вынести отсюда и поднять наверх, — примирительно заметил Крук.

Все это время Нора не пошевелилась, не сказала ни слова, не открыла глаз. Лишь слабое частое дыхание говорило о том, что она жива.

Когда Артур Крук и Роджер Трентхем вышли из пещеры, репортер стучал зубами от предутренней стужи. Крук насмешливо заметил:

— У меня в машине есть толстый плед. Можете кутаться в него до самого Лестингхема.

Обратный путь был не таким тяжким, как предполагал Крук. Полная луна освещала все вокруг, и Крук на этот раз не очень часто спотыкался о камни и отчетливо различал отвесный край тропы. Роджер шел впереди, сержант последним. Круку ни с того ни с сего пришло в голову, что, если бы сержант дал ему подножку, он не покатился бы назад по тропке, а без всяких фокусов грохнулся бы грудью на торчащие внизу «Ведьмины зубы».

Поднявшись на шоссе, они расселись по своим машинам. Роджер сел с Круком, который вдруг спросил:

— А вы вернетесь сюда, на побережье?

— Конечно, вернусь, — ответил Роджер. Маленький пронырливый репортер преодолел с завидной легкостью и спуск и подъем в скалах. — Еще бы мне не вернуться, — продолжал он. — Я в жизни не видел такой криминальной путаницы. — Он предложил Круку сигарету, но тот отказался, так как всегда курил одну и ту же марку. — А вы знали, с кем сиделка оказалась в пещере?

— Предвидел, — скромно ответил Крук. — А кто же еще мог там оказаться?

— Я-то думал, что там был преступник, — наивно проговорил Роджер.

— Разве это возможно? — удивился Крук. — Рассуждая логически, он должен был бросить девочку в море и поскорее удрать. Думается, он сел бы даже на ковер-самолет, чтобы тут же очутиться в каком-нибудь Тимбукту. Только влюбленный отважился бы с риском для собственной жизни ринуться вниз по смертельному спуску. Когда только эта девочка успела заворожить Сэма? Ах да, ведь вы опубликовали ее фотографию в газете!

— Романтик-мальчишка, — пробурчал Роджер. — Надеюсь, Нора поправится?

— Она была бы просто неблагодарной девчонкой, если бы не поправилась после всего, что мы из-за нее пережили: Сэм, вы и я, — полушутливо-полусерьезно сказал Крук. — С другой стороны, полиция теперь ясно видит, что она невиновна.

Крук виртуозно обогнал сразу три машины на своем юрком «Огоньке» и продолжал:

— Оба варианта — смерть от ушибов и холода в машине и смерть на дне морском — вполне устраивали убийцу.

— Вы полагаете, он знал о том, что машина застряла на выступе скалы?

— Об этом он нам сам скажет, — ухмыльнулся Крук. — Но, осмелюсь утверждать, он не ожидал, что его жертву найдут так скоро, и что так быстро, как говорят писатели, начнет разматываться клубок. Если бы он знал, то повернул бы дело по-другому. Он не мог предвидеть, что люди, которым далеко за пятьдесят, обладают таким чувством юмора, которое увлекает их на козьи тропки в полуночный час.

— Вы бесстрашный человек.

— Я говорю не только о себе. Кстати, вы должны нас поблагодарить за материал для репортажа, который даст вам кучу денег. Какие роскошные темы: покушение на убийство, похищение девушки, опасные поиски в скалах, обнаружение жертвы в пещере, спасение во имя любви… Кроме того, репортер имел счастье действовать рука об руку с самим Артуром Круком… Видите, я, кажется, уже диктую вам вашу статью.

— Единственное, что остается — найти преступника.

— Совершенно верно, молодой человек.

— Вы будете участвовать в его поимке?

— Нет, конечно, — спокойно ответил Крук. — Это — задача полиции.

— А вы знаете, кто он?

— Безусловно. Вы в этом сомневаетесь?

— И знаете, где он скрывается?

— Да, но не надо лишать полицию ее маленьких радостей.

— Мне бы очень хотелось освещать это дело до самого конца, — просительно сказал Роджер.

— Наблюдайте, не теряйте ничего из виду, — любезно посоветовал адвокат.

— А вы сами не хотите написать несколько слов для моей газеты?

— Зачем терять время? Вы сами все изложите лучше меня.

— Хорошо. Как вы догадались, что Сэм находится в пещере?

— Я уже вам говорил. Во-первых, мне кажется, что Нора пробудила в этом добром парне самые нежные чувства. Во-вторых, как мне помнится, Сэм хорошо знает расписание поездов на этой железной дороге, и когда я увидел на верхнем шоссе взятый напрокат голубой автомобиль с местным номером, у меня не осталось сомнений, что это — он.

— Нет, вам обязательно надо писать уголовную хронику для нашей газеты, — восхищенно заметил Роджер, глядя на Крука.

— В любом преступлении есть свои побудительные мотивы. Среди таких мотивов назовем чувство страха, желание избежать опасности. Сэму, например, нечего бояться маленькой сиделки. Но убийца вполне может ее опасаться, убийца… с «Гиблого пустыря». Во всяком случае, он может думать, что девочка способна содействовать раскрытию его преступления, — терпеливо объяснял Крук. — Сэмюель не мог быть похитителем, потому что до того, как я вчера вечером покинул свою контору, я позвонил по телефону домой к мисс Форбс, где сейчас живет Сэм. Разговорчивая мисс Форбс мне ответила, что Сэма нет дома. «Когда он ушел?» — спросил я. «Мальчишка с утра где-то шатается. У него завелись здесь приятели». — «Значит, — продолжаю я, — он и вчера вечером где-нибудь веселился?» — «Нет, он был дома. Правда, позвал к себе таких же шалопаев, как он сам, и до двух ночи они не давали мне спать, слушали свою ужасную музыку…»

Крук усмехнулся, резко крутнул руль влево, обгоняя очередную машину, и продолжал:

— Если Сэм поздним вечером сидел дома и наслаждался музыкой, следовательно, он не мог в это же время мчаться к скалам, чтобы прикончить там Нору Дин. Даже если предположить, что он успел к ночи вернуться с побережья, ему, конечно, нельзя было бы идти домой, где полиция стала бы задавать ему неприятные вопросы.

— Сэм приходил к вам просить о помощи? Не так ли? — спросил Роджер. — А не было это просто трюком, для отвода глаз?

— Не думаю. Подобные трюки чаще встречаются в кино, чем в реальной жизни. Кроме того, меня так просто не проведешь. Если убийце не терпится отправиться на тот свет, пусть он лучше запишется наемником в батальон смерти, чем пригласит меня в «союзники»: там он может выжить, а я быстренько отправлю его на виселицу.

Они прибыли наконец в Лестингхем и добрались до телефона. Роджер связался с редакцией газеты. Крук позвонил своему помощнику Биллу и лишь мимоходом упомянул о похищении Норы Дин. Для него это дело было уже кончено: девочка найдена, Сэм в данном случае действовал даже более оперативно, чем он сам, а потому — «закрыть и забыть». Тем более что знаменитого детектива ждали срочные дела и важные клиенты, о чем ему напомнил Билл.

— Но я не мог не поехать, ты пойми, — сказал Крук своему помощнику.

Немного погодя, когда Роджер подошел к нему, Крук не удержался, чтобы не подтрунить над репортером:

— Вы уже сочинили концовку статьи, мистер Трентхем? Не то я мог бы вам помочь, послушайте: «Молодая девица, таинственно похищенная незнакомцем, была найдена на краю пропасти среди безлюдных скал, едва освещенных тусклой луной. Был густой туман, море тихо плескалось где-то внизу, а я сидел на камне и спокойно ждал, когда смогу без тени колебания спуститься по головокружительной тропинке к пещере, где, по-моему твердому убеждению, должна была находиться похищенная Нора Дин, столь подло обманутая…»

— Нет, последнее слово не годится, — серьезно заметил Роджер. — Читатели могут по-разному его истолковать. Я решил вернуться в пещеру. Мне надо взять там свое пальто.

Крук сказал, что возвращается в Лондон, и предложил репортеру подвезти его к «Синему кабану», где тот оставил свой автомобиль. Так они и сделали.

Несколько позже Артур Крук и Роджер Трентхем распрощались, пожелав друг другу успехов в делах и приятного отдыха. Крука действительно ожидал приятный отдых после удачно закончившегося опасного предприятия: почти час сидел он в баре «Синий кабан», не спеша попивая имбирное пиво и сосредоточенно, в полном молчании разглядывая свою пивную кружку. Вообще-то он всегда считал, что цивилизованный человек должен помалкивать, наслаждаясь этим прекрасным напитком.

ГЛАВА XVIII

Старуха Трентхем без особого воодушевления встретила свою новую сиделку. И поспешила ей объявить, что она тут — человек временный, и как только мисс Нора Дин сможет вернуться, обязанности сиделки будет выполнять мисс Нора Дин.

— Но она, кажется, не скоро вернется? — сказала новая сиделка, мысли которой были больше заняты ее женихом, который служил где-то на Ближнем Востоке, чем непонятной уголовщиной, которая так интересовала миссис Трентхем.

— Нора, конечно, не может вернуться завтра или послезавтра, — отвечала старуха Трентхем. — Однако вся полиция и этот замечательный мистер Крук дни и ночи сидят в больнице возле нее.

— Удивительная больница, куда и ночью и днем пускают гостей и посетителей… — вздохнула новая сиделка.

— Мистер Крук чем-то очень похож на сэра Уинстона Черчилля, — пробормотала старуха.

— Не знаю ни того ни другого. Это люди старого времени, — заметила сиделка, для которой любой человек пожилого возраста не представлял ни малейшего интереса.

— Не понимаю, почему вы так гордитесь тем, что родились позже некоторых других людей, — проворчала миссис Трентхем. — Вы не успели увидеть много хорошего.

— Прежняя жизнь и прежние люди всегда «хорошие», — иронично проронила молодая сиделка.

— А вы, конечно, считаете свое поколение лучше нашего… Но скажите, пожалуйста, чего хочет теперешняя молодежь, грубая, невоспитанная, эгоистичная? Однако Нора Дин моложе вас, — ехидно заметила старуха, — а не похожа на современных девиц, пронырливых и практичных.

— Если бы она была пронырливее и практичнее, то не попала бы в эту криминальную передрягу.

— Напротив, она и умна, и находчива, — с жаром возразила миссис Трентхем. — Она настолько сообразительна, что после катастрофы нарочно лишилась чувств, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы полиции. Я в этом не сомневаюсь.

— Слишком много болтают обо всей этой истории, — презрительно сказала сиделка, думая о том, что ее жених подвергается на Востоке несравнимо большим опасностям, чем автокатастрофы. — А вы уверены, что этот юноша, Сэмюель, на ней женится?

— Я прежде всего уверена в том, что вы — сиделка, а не брачный агент, — ответила старуха. — Не пора ли сделать мне массаж?

Сиделка равнодушно пожала плечами. Спорить было бесполезно, а кроме того, во время процедуры старуха вынуждена будет ей подчиниться и довериться без всяких разговоров.

Но и во время массажа старуха Трентхем не закрывала рта:

— Недавно нашли автомобиль, украденный бандитом, чтобы столкнуть с ним Нору в пропасть. Он принадлежал одной женщине, приехавшей в гости в Саут-Кенсингтон. Она оставила его у самых дверей дома. А когда вышла, машины как не бывало.

— Имеешь машину, не бросай ее на улице, — изрекла сиделка.

— Эта женщина устроила грандиозный скандал, — продолжала старуха. — И упрекала полицию, что та позволила использовать ее автомобиль для увеселительной прогулки! Подумать только! Для увеселительной прогулки! — повторила старуха Трентхем. — Я рассказала об этом эпизоде моему племяннику перед тем, как он отправился брать интервью у этой нахальной женщины. «Разве можно назвать увеселительной прогулку в автомобиле, который мчится в пропасть?» — спросил ее Роджер. И знаете, что она ему ответила? «Потому автомобиль и мчался в пропасть, что водитель глазел не на дорогу…» Как вам это нравится?

— Да… бывает, — сказала новая сиделка не то с укоризной, не то с завистью. — Если уж украл автомобиль, надо им как следует попользоваться. Но этот мальчик, Сэмюель, мне тоже не слишком нравится. И Нора Дин не так уж умна, как вы говорите: совсем его не знала и доверилась какой-то телеграмме…

— А вам следует знать вот что: он спас ей жизнь, рискуя собой. Что еще надо знать о человеке, чтобы его оценить? — Миссис Трентхем очень разволновалась.

— Подумаешь! Мой жених спасает на Востоке жизнь сотням английских девушек, — сказала новая сиделка, желая позлить старуху.

— Но это еще не значит, что он женится на вас, а не на одной из этих сотен девушек, — сказала старуха Трентхем, верная своему обычаю оставлять за собой последнее слово в любой перепалке.

А в это время три человека, участвовавшие в спасении Норы Дин, с огромным нетерпением ждали, когда она придет в сознание. Речь идет о Сэмюеле, Роджере и Круке. Но Артур Крук не любил терять время даром или делать то же самое, что делают другие. И пока Сэм и Роджер названивали по телефону в больницу, справляясь о состоянии Норы, он зарабатывал свой хлеб другими, более прибыльными делами.

Однако был еще один человек, который с особым нетерпением ждал известий о здоровье Норы Дин. Имеется в виду преступник.

Сэм снова разыскал мистера Крука и с обычной прямотой высказал знаменитому адвокату и сыщику свои опасения:

— Я хотел бы, чтобы вы помешали бандиту осуществить еще одно покушение. Я уверен, что он готовит новый удар. Полиция сдуру растрезвонила, что Нора находится в больнице Королевы Анны.

— Мой юный герой, у меня не десять голов и не двадцать ног. Я не могу действовать за десятерых…

— Преступника надо схватить! Во что бы то ни стало!

— Ничего подобного, — возразил Крук. — Надо подождать, пока он даст повод для ареста. Надо, как кот, терпеливо сидеть у мышиной норки. Правда, наше положение хуже, чем у этого кота, так как мы не знаем, где норка, возле которой следует сидеть.

— И вы можете сейчас заниматься другими делами? — вспыхнул Сэм. — Вы бросите людей в беде?

— Я выполнил то, что тебе обещал, — заметил Крук. — Я нашел нашу маленькую сиделку. Она жива и скоро будет здорова. Пора заняться и другими делами. — Он добавил другим тоном: — Ладно, скажу тебе по секрету, Сэм. Если бы преступник знал, что я начеку, он бы затаился. Если он поверит, что я отошел от расследования, он скоро выдаст себя. Мне хорошо известен образ мыслей людей такого сорта.

Как всегда, Артур Крук оказался прав. Преступник больше опасался напористого и решительного частного сыщика, чем всех детективов Скотланд-Ярда. Английский уголовный сыск обычно действовал старыми, знакомыми методами, хотя порой довольно успешно. Но от Крука всегда следовало ждать каких-то необыкновенных сюрпризов. Никогда нельзя было предугадать, что он надумает. Его непредвиденные поступки ошеломляли и полицию, и уголовников.

Преступник сейчас испытывал больший страх, чем вначале. Он досадовал, что ему так не везет. Ни один его шаг не проходит гладко. Эти дрянные дети раскопали труп на «Гиблом пустыре». Этот бесстрашный идиот Сэм вытащил девчонку из автомобиля, эта никчемная полиция все-таки сумела поднять ее из пещеры наверх, почему-то не уронив в пропасть: и тут еще, помимо всего прочего, на его бедную голову свалился хитроумный ловкач Артур Крук.

— Этому динозавру, — говорил сам с собой преступник, — ничего не стоит растоптать человека в лепешку, чтобы лишний раз прославиться.

С той минуты, как он узнал невероятную новость, невероятную для него, — о том, что его жертва спасена, жизнь превратилась для него в ад, наполнилась постоянным страхом и заботами о том, чтобы ничем не выдать себя. Он не переставал повторять себе, что напрасно терзается, что едва ли девчонка выживет после катастрофы, а если и не умрет, то спятит с ума. Показания же психически неполноценного человека не имеют юридической силы и ничего не значат.

— Наверняка она умрет, не приходя в сознание, — утешал он себя в редкие минуты душевного подъема.

Он покупал массу газет, чтобы быть в курсе всего, что касалось его преступления. Не раз он специально бродил по многолюдным улицам, успокаивая свою совесть тем, что ничего особенного не произойдет, если в такой толпе одной девчонкой будет меньше.

Он посещал бары и кафе и заговаривал с незнакомыми посетителями, осторожно переводя разговор на дело Норы Дин с одной только целью: разведать о чем-нибудь новом. Большинство посетителей мало интересовали криминальные проблемы.

Однажды он беседовал с молодым автором детективных романов и поинтересовался его мнением насчет истории с Норой Дин.

— Если бы в каком-нибудь из моих романов, — ответил писатель, — я изложил эту абсурдную историю так, как она произошла в жизни, мой издатель подумал бы, что я рехнулся. Во-первых, всякая нормальная особа женского пола должна была бы умереть от смертельного испуга еще до того, как этот Сэм ее спас. Во-вторых, Нора Дин должна была бы потерять сознание сразу, как только выпила чай, чтобы абсолютно отключиться от всего, что происходило потом.

— Вы так думаете? А вы, случайно, не видели машину, в которой ее похитили? Может быть, вы были там, где ее нашли? — допытывался преступник.

— Нет, ну что вы! — отвечал преступник, с удивлением взглянув на собеседника. — Просто я представляю себе, как должен был действовать преступник. Ему надо было скрываться в скалах как можно дольше, дожидаясь последнего ночного поезда на Лестингхем. Но поскольку поезд мог сильно опаздывать, да к тому же все-таки было опасно ночевать в гостинице Лестингхема, он, конечно, должен был спуститься в машину — поскольку она не разбилась — и бросить одурманенную лекарством девушку в пропасть. Учитывая, что по этой железной дороге часто проходят товарные составы, он мог затем вскочить на платформу и уехать, никем не замеченный. Так, я думаю, следовало бы поступить злодею.

— Это вы так думаете, а я — не так! — ответил преступник, стараясь не выдать охватившие его страх и злость.

— Ну-ну! Подождем, пока жертва придет в себя и кое-что нам расскажет, — беспечно бросил молодой писатель. — Скоро узнаем конец этой детективной истории.

— До конца еще далеко. Ведь похититель не пойман, — пробормотал преступник, скрипнув зубами.

Писатель рассмеялся и доверительно сказал:

— Будет, непременно будет пойман, не сомневайтесь. В расследовании участвует Крук, а этот упрямый сыщик скорее даст себя повесить, чем упустит негодяя. К тому же он очень осторожен и, как говорится, желает умереть в собственной постели.

Затем мастер криминального жанра заговорил о своих книгах, но преступник уже не интересовался его болтовней. Он был взволнован и расстроен. Дело в том, что литературная версия писателя во многом совпадала с действительностью, за исключением отдельных деталей, одна из которых была чрезвычайно важной.

Дни шли, однако Нора, кажется, все еще был плоха, и преступник немного воспрянул духом. По ночам он почти не спал, сочиняя речи в собственное оправдание на случай ареста. Долгие минуты сидел перед зеркалом, вглядываясь в свое внешне измененное лицо. Перед тем как выйти из комнаты, он тщательно ее осматривал, боясь оставить какую-нибудь мелкую улику, по которой моли бы установить его личность и приговорить к пожизненному заключению. Он представить себе не мог, что жизнь станет такой трудной и мучительной.

Сидя перед камином в снятой на время меблированной комнате — поскольку вернуться домой было более чем рискованно, — он не переставал думать, где и как он допустил досадные промахи, помешавшие ему выйти сухим из воды.

Разве можно было предусмотреть, что автомобиль не грохнется в пропасть, а чудом удержится на плоском выступе скалы? Сама природа вознамерилась погубить его и спасти девчонку, которая грозила ему большой опасностью.

Разве можно было представить себе, что у него будет столько преследователей, начиная с мальчишки Сэма и кончая матерой ищейкой Круком? Если бы сиделка умерла, его тайна, о которой никто не подозревает, умерла бы вместе с ней. Он очень надеялся на то, что все сочтут его тоже погибшим. Тот факт, что в автомобиле не нашли второго человека, позволял предполагать, что чья-то преступная рука столкнула его с высоких скал в море, где сильный прибой унес или обезобразил его труп, и тогда никому и никогда не докопаться, кто еще был в разбившемся автомобиле.

Был момент, когда ему захотелось пойти в полицию и сообщить о несчастном случае: мол, в ту минуту, когда он вышел из машины, девчонка схватилась за руль, и машина пошла под откос. Но у него не хватило смелости сделать этот шаг. Конечно, если бы его хитрость удалась, он мог бы спокойно и безбедно жить в свое удовольствие, разъезжая по свету. Но если бы власти считали его мертвым, было бы еще лучше…

В комнате стало заметно холоднее. Преступник, забыв о своих тяжких думах, взглянул на газовый камин. Пламя едва теплилось, газовый баллон был, видимо, пуст. Он сунул руку в карман и нащупал банкноту в фунт стерлингов. Но лишний раз показываться на глаза хозяйке не хотелось. Он все время боялся, что его узнают, ему казалось, что все смотрят на него с подозрением или любопытством. Ведь в любую минуту девчонка могла прийти в себя и…

Конечно, полиции неизвестно, где он скрывается, но у него было такое ощущение, будто армия тайных агентов следит за каждым его шагом. Он невольно вздрагивал, когда кто-нибудь случайно касался его руки. Ночью, забывшись на время тревожным сном, он вдруг просыпался и напряженно вслушивался в темноту: вот скрипят половицы, вот кто-то тихо подходит к двери его комнаты… Бывало, крик ужаса едва не вырывался из горла, когда в автобусе кондуктор спешил к нему, чтобы дать билет.

Пока есть деньги, можно скрываться. Хорошо, что его родственник взял деньги в банке незадолго до смерти. Благодаря этому пока можно жить свободно и независимо, но рано или поздно наличные деньги кончатся. А как быть без них? Единственный выход из положения — работа. Но где найдешь работу по профессии без рекомендаций и знакомств?

Теперь он жил под фальшивым именем, а постоянном страхе. Самый ничтожный, непродуманный поступок мог его погубить.

Если бы кто-нибудь окликнул его, назвав настоящее имя, он невольно оглянулся бы и выдал себя. Поэтому он часто тренировался, тихо повторяя вслух свое прежнее имя и приучая себя не реагировать на оклик ни словом, ни жестом. Надо суметь глазом не моргнуть, если даже услышишь такое:

— Ой! Ведь это тот самый… Помните дело о «Гиблом пустыре»?

Подобно большинству людей, он знал Крука по рассказам. Говорят, знаменитый сыщик утверждает, что успех злоумышленника во многом зависит от умения скрыться и затаиться. Чем меньше высовываешься, тем больше шансов спастись.

Однако он не мог воспользоваться мудрым советом. Слишком трудно было сидеть тихо и спокойно, не интересуясь развитием событий и не стараясь направить их в нужное русло. Но получалось только хуже. Если бы он не отправил телеграмму, ему не пришлось бы снова рисковать и теперь не надо было бы так сильно волноваться. Этим идиотским посланием он подписал себе смертный приговор.

Газовая горелка в камине потухла, и в комнате стало холодно, как в склепе.

«Да, легко распоряжаться фактами, когда они уже в прошлом, — думал он с досадой. — И трудно жить, затягивая ремень на поясе, когда нельзя получить деньги из наследства, на которое имеешь неоспоримое право. Если бы Эдель меня слушала, если бы следовала моим советам… Но она всегда была своевольной особой… Говорила одно, делала другое. Поглядела бы теперь на меня да порадовалась…»

Ему казалось, что он слышит ее тихий мягкий голос:

— Я не могу принять решение, не посоветовавшись с Гербертом…

Он не мог не вспоминать о последней роковой встрече с родственником. Какого черта они встретились на улице Аскью? Впрочем, ответ ясен. Жажда денег. Проклятые деньги стали погибелью двух человек. Один попал на «Гиблый пустырь», другой… дрожит возле холодного камина.

Он больше не живет, он существует под угрозой смерти. В любой момент его может схватить полиция, а когда кончатся деньги, так или иначе придет конец. По иронии судьбы пропадает и богатство, теперь принадлежащее только ему, так как он оказался единственным наследником. Однако положение таково, что он не может снять со счета в банке ни пенса.

Он не мог забыть последнюю шумную ссору в столовой дома на улице Аскью. Двое мужчин отстаивают свои права и оскорбляют друг друга. Герберт, нуждавшийся в деньгах, чтобы объединиться с новым партнером, обвинял Альфреда в убийстве сестры, основываясь на словах Норы Дин. Альфред с издевкой отвечал, что веских доказательств нет, и никто не сможет его ни в чем обвинить. При этом судьи будут уверены, что Герберт на него наговаривает, чтобы завладеть богатым наследством Эдели. Однако муж, даже лишь подозреваемый в убийстве, может потерять право на наследство жены, и тогда прямым наследником становится брат покойной, — так с угрозой в голосе заявил Герберт. В общем, спор завершился страшной ссорой, хотя Герберт не мог доказать, что Альфред отравил жену, а Альфред не мог помешать шурину сообщить в полицию о своих довольно веских подозрениях.

В какой-то момент появилось внезапное желание — убить. Вдруг случилось так, что убийство показалось единственно верным решением спора. За какие-то минуты желание переросло в непоколебимое намерение, такое непоколебимое, что еще через несколько минут он совершил страшное преступление.

— Я должен был его убить, — бормотал теперь преступник. — Что мне было делать? Он стоял у меня на пути. Я не сошел с ума, нет. Просто меня губит дикое невезение.

Он встал и неожиданно твердо проговорил:

— Нет, меня еще не поймали. Я еще на свободе и свободу не отдам. Я преодолею страх. Впрочем, если девчонка умрет, никто меня ни в чем не обвинит. Я уеду отсюда. Найду скромное занятие, ибо на многое трудно рассчитывать человеку в возрасте и с фальшивыми документами. Придется жить в бедности… О богатстве, о своем богатстве мечтать не приходится. Если бы я знал, как дорого мне обойдется мое преступление, я бы не стал рисковать даже за огромные деньги!

Он громко расхохотался. И тут же зажал рот рукой, чтобы не слышали в соседних комнатах. При этом его вдруг охватила дикая ярость. Почему нельзя отважиться жить спокойно, как все? Наверняка еще можно что-то исправить! Надо что-нибудь предпринять!

Он стукнул кулаком по валику дивана и подошел к окну.

С улицы донеслись звуки волынки, и хриплый голос пел:

«Нет сладкого пира для грешного мира…»

Преступник, еще пуще разъярившись, высунулся в окно и заорал:

— Хватит каркать!

Но тут же захлопнул окно, чтобы не привлекать к себе внимания.

«Так в самом деле помешаться недолго», — подумалось ему.

В это время кто-то остановился на тротуаре и посмотрел на его окно. Вскоре послышались шаги на лестнице и затихли у двери его комнаты. У него дрогнуло сердце.

— Мистер Винтер, — произнес властный голос.

Такого было новое имя преступника.

— Войдите, — тихо сказал он.

На пороге появилась хозяйка дома. За ее спиной стоял человек в темном костюме.

«Пришли за мной», — подумал он, быстро оглянувшись. Можно было выскочить в окно, но прыгать со второго этажа было рискованно.

— Я хочу показать вашу комнату новому квартиранту, — сказала женщина.

Преступник нахмурился и хотел возразить:

— Я вам не понимаю…

— К концу недели комната должна быть освобождена, — оборвала его хозяйка и вышла.

Он слышал, как она закрыла входную дверь и затем снова поднялась к нему.

— Этот человек будет здесь жить с понедельника.

— Но комнату снял я…

— Да, на неделю. Как мы договорились.

— Я хотел бы остаться еще на несколько дней, — пробормотал он.

— А я не хочу, чтобы вы оставались, — возразила женщина, убежденная в своей правоте.

— Я предпочитаю постоянных жильцов, и кроме того…

— Что «кроме того»? — спросил преступник, чувствуя, как него внутри все похолодело от страха. В то же время он понял, как легко можно превратиться в профессионального убийцу. Ведь так просто было задушить эту отвратительную женщину. Какой ужас охватил бы ее, если ей сказать, что он преступник, которого ищет полиция.

— Кроме того, этот человек никому не будет мешать, — заявила женщина.

— Разве на меня кто-нибудь жаловался? — Пальцы его рук скрючились, как когти хищника. Большие, грубые, сильные руки готовы были впиться ей в горло. Если эта женщина узнала его тайну… В конце концов, человека казнят только раз.

— Супруги из соседней комнаты рано уходят на работу, а вы не даете им выспаться, — объяснила хозяйка.

— Чем я им мешаю?

— Они жалуются, что вы в полночь включаете радио.

— Я слушаю только последние новости, — проворчал он. Ему было необходимо слушать сообщения полиции и уголовную хронику.

— Кроме того, вы иногда разговариваете сами с собой, и довольно громко…

— Разве это запрещено? — рявкнул он. И тут же в страхе спросил: — Они слышат, о чем я…?

— Не имею понятия. Главное, что вы тревожите соседей, которые являются моими постоянными съемщиками. Они нуждаются в покое и тишине.

«Женщина права, надо смываться, — подумал преступник. — Могу попасть под подозрение, а рисковать нельзя. Может, она уже о чем-то догадывается?»

Ее невыразительное лицо ни о чем не говорило.

— Во всяком случае, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал естественно и безучастно, — я и сам не могу здесь долго задерживаться. Только что получил письмо от моего представителя в Манчестере, он просит меня приехать.

— Да? — равнодушно произнесла хозяйка. И преступник вдруг вспомнил, что, получая корреспонденцию для квартирантов, она, конечно, не видела никакого письма из Манчестера.

— Если вы не возражаете, я зайду в конце недели прибрать комнату, — добавила она.

Он кивнул, и женщина закрыла за собой дверь.

Нет, она ни о чем не подозревала. Просто нашелся более выгодный жилец. Преступник стал считать свои деньги.

«Пожалуй, действительно надо переехать в Манчестер, — рассуждал он. — Но если меня выследят, и эта женщина меня вспомнит, она скажет, что я собирался в Манчестер. А поверят ли, что я поехал в Манчестер? Скорее подумают, что я сбиваю их с толку. В таком случае надо действительно податься в Манчестер, так будет лучше. Там отсижусь».

И он стал складывать одежду в чемодан, но вскоре передумал.

«Нет, сейчас не время уезжать. Сначала надо узнать, что стало с девчонкой. Очнулась… или, может, уже на том свете? Надо немного подождать».

В то же время он надумал послать себе самому телеграмму, приглашающую его на север Англии, и таким образом снова запутать следы. Он побоялся звонить на телеграф из дому и пошел разыскивать телефон-автомат. По дороге ему вдруг пришла в голову отчаянно смелая мысль. Он устал от страхов, ожиданий, неуверенности в завтрашнем дне и подумал, что, наверное, настало время действовать. Человек должен защищаться, нападая, говорил он себе. Лучше сделать шаг первым, чем последним.

— Но какой шаг? — спросил он себя.

Ответ был скор и прост:

— Не дать девчонке произнести ни слова.

Новая мысль полностью им овладела, внезапно созревшее решение стало таким же бесповоротным, как тогда, когда он задумал убить свою жертву, чего бы это ни стоило.

Ближайшая телефонная будка была занята какой-то девушкой, которая, судя по счастливому выражению лица, не собиралась заканчивать разговор. Преступник, потеряв терпение, в ярости погрозил ей кулаком. Она с изумлением взглянула на него, но он уже удалялся, надвинув шляпу на глаза.

На почтамте он нашел свободный автомат и позвонил в больницу, где лежала Нора Дин, охраняемая друзьями и полицией. На звонок ответил дежурный по отделению.

— Кто вы? — спросил врач.

— Я хотел бы узнать о здоровье мисс Дин.

— Никаких сведений о ней давать по телефону не разрешается.

Преступник едва сдержался, чтобы не выругаться. Положение осложнялось.

Какая-то дама с болонкой под мышкой приоткрыла дверь будки и сказала:

— Простите, я, кажется, оставила тут свою газету. Нет, не вижу… Наверное, забыла ее в кафе.

Преступник со злостью захлопнул перед носом дамы дверь телефонной будки и снова стал звонить в больницу. Опять ответил дежурный, но преступник на этот раз говорил уверенно и властно:

— Я звоню по поручению единственной родственницы мисс Дин. Я — адвокат, моя фамилия Винтер. Соедините меня, пожалуйста, с директором больницы.

Дежурный уступил. Обман сработал, но основные трудности были впереди.

— Я говорю с директором? Моя фамилия Винтер. Я адвокат мисс Фентон, тети Норы Дин. Мисс Фентон живет в Шотландии и очень обеспокоена состоянием здоровья ее племянницы. Она прослышала, что я еду в Лондон, и поручила мне узнать, как сейчас чувствует себя мисс Дин.

— К сожалению, не могу сообщить вам ничего нового… — ответила директриса.

После короткой паузы преступник нетерпеливо спросил:

— Значит, мне нечего передать мисс Фентон?

— Видите ли… Вы можете минуту подождать? Мне срочно звонят по другому телефону… Может быть, это ее доктор.

Преступник крепко сжал трубку пальцами, стараясь подавить волнение. Он играл с огнем. Смелая затея могла сорваться, но его положение было таково, что приходилось идти на риск. Если его замысел удастся, если он заткнет рот девчонке, он еще посмеется над самонадеянным мастодонтом Круком, над сопляком-репортером и над рыжим орангутангом Сэмом.

Директриса снова взяла трубку и извинилась:

— Простите, я заставила вас ждать, мистер Винтер. Я рада сообщить вам, что состояние мисс Дин не безнадежно, хотя явного улучшения пока нет.

— Она все еще не может говорить? — спросил преступник, стараясь произносить слова с явным шотландским акцентом.

— Еще не может… Правда, доктор Дакре не теряет надежды…

— Дакре? Я могу побеседовать с ним? Мисс Фентон так волнуется…

— Мы тоже. Если бы вы дали нам адрес тетушки нашей пациентки, мы бы ей регулярно сообщали о состоянии Норы Дин. Больная пока не произнесла ни слова…

— Бедная Нора, к сожалению, здесь некому о ней заботиться. Такие нравы у современной молодежи. Все хотят быть независимыми и не слушают советов старших… — Преступник произносил первые попавшиеся слова, лихорадочно соображая, что ответить на конкретный вопрос.

— Если вы мне дадите адрес мисс Фентон, вы можете ни о чем не беспокоиться: ее племянница не останется без ухода и внимания, — повторила вопрос директриса.

Преступник наобум назвал какой-то адрес в Эдинбурге. Когда откроется этот обман, дело должно быть сделано.

— Значит, все-таки есть надежда, что она поправится? — снова спросил преступник.

— Вы сами знаете: пока человек жив, надежда есть. Доктор Дакре придет через час. Если хотите его видеть…

— Я был бы рад. Я обещал мисс Фентон повидать больную девочку. Мисс Фентон очень переживает. К тому же она страдает ревматизмом и потому ее особенно все волнует…

Преступник почувствовал, что от радости начинает болтать глупости, и постарался снова войти в роль шотландского адвоката.

— Мисс Фентон хотела бы пригласить племянницу пожить с ней некоторое время, после того как врачи разрешат Норе Дин поездку. Она также очень хочет, чтобы девочка подыскала себе работу в Эдинбурге, где найти хорошее место легче, чем в Лондоне.

— Это дело будущего, — заметила директриса больницы. — А пока, в ближайшее время, мы не сможем отпустить Нору к тетушке. Доктор Дакре опасается, что ушибы, полученные в автокатастрофе, будут еще долго причинять ей боль. Вы не могли бы оставить нам свой адрес, мистер Винтер?

— До завтрашнего утра я буду находиться в привокзальном отеле, — не совсем уверенно проговорил преступник и нетерпеливо добавил: — Все-таки я хотел бы повидать Нору Дин, чтобы исполнить поручение моей клиентки.

— Я думаю, что получу на это разрешение доктора Дакре, он будет здесь через час. Если вы к этому времени придете в больницу, то, возможно, вам удастся повидать его пациентку, хотя могут возникнуть кое-какие трудности. Ведь этим делом интересуется полиция, сами понимаете…

— Я приеду ровно через час, — сказал преступник. — Если мисс Дин еще не пришла в себя, я тут же уйду. Если она уже в сознании, ей будет приятно получить весточку от тети, которая хочет ей только добра.

Он повесил трубку прежде, чем директриса успела записать или уточнить его адрес. Когда он вышел из телефонной будки, дама с болонкой все еще стояла у двери. Он подумал, что за ним следят. Крук был способен играть с ним, как кошка с мышкой. Кто знает, может быть, этот лукавый сыщик разгадал его тайну, несмотря на все принимаемые меры предосторожности.

— Я, видно, совсем спятил от страха, — сказал себе преступник. — Это обыкновенная старая идиотка, которая всюду забывает свои вещи. Если уж директриса ничего не заметила, то эта старушенция наверняка не знает, что я не тот, за кого себя выдаю. А выдаю я себя за шотландского адвоката из Эдинбурга. Не забыть бы…

Преступник составил чрезвычайно смелый и рискованный план действий. Но выбирать не приходилось, у него оставалась единственная возможность спастись: заставить сиделку замолчать навсегда. Он не мог предусмотреть все детали, поэтому решил действовать в зависимости от обстоятельств. Директриса сказала, что врач приедет в больницу через час. Хотя преступник решил появиться там раньше доктора, он не очень надеялся на то, что его оставят наедине с больной. Однако всякое бывает…

Он вернулся в свою комнату и сложил вещи в чемодан. На этот раз окончательно. Бросил на стол деньги для хозяйки. Тут ему пришло в голову, что зря он сообщил директрисе больницы свое имя — Винтер. Она могла навести справки в шотландской адвокатуре и установить, что он — самозванец. Ну, будь что будет. Он осторожно спустился с чемоданом вниз по лестнице, опасаясь натолкнуться на хозяйку, которая могла задержать его глупыми расспросами.

По самой людной улице городка он добрался до вокзала. Там сдал чемодан в камеру хранения и сначала взял билет до Лондона. А затем взял второй билет до Лестингхема и с огромным нетерпением стал ждать поезда. Ему чудилось, что все посматривают на него с подозрением. Он снова и снова старался успокоить себя и настроиться на осуществление своей затеи.

Приехав в Лестингхем, он направился к больнице. Не доходя одну-две улицы, он сел в такси, чтобы явиться туда, как подобает солидному адвокату, которому мисс Фентон выдала аванс за услуги.

В больницу он вошел без всяких затруднений, лишь назвав «свое» имя. Шествуя по длинному коридору в сопровождении дежурного врача, он подумал, что с каждым шагом приближается к своему неизвестному будущему.

— Можете подождать здесь, — сказал дежурный врач, предложив ему пройти в небольшую приемную.

Он сел на стул и, оставшись один, снова оробел.

— Теперь нельзя трусить. Первый барьер взят, — разозлился он на себя. — Я там, куда хотел попасть… Теперь надо сделать второй шаг, самый трудный и самый рискованный. Или удача, или — конец.

ГЛАВА XIX

Он долго сидел в маленьком кабинете. Снаружи за дверью слышались шаги, которые то приближались, то удалялись. Всякий раз он напряженно смотрел на дверь, готовясь к любой неожиданности.

Он оглянулся на зеркало, висевшее в кабинете, и несколько минут себя разглядывал. Трудно представить, что кто-то мог узнать в нем человека, фотографии которого печатались во всех газетах. Тем не менее ему почему-то казалось, что дежурный врач его узнал. Правда, свое лицо он не подвергал пластической операции. Конечно, сбрил усы и небольшие бакенбарды. Но не это главное. Он удалил два передних вставных зуба и стал говорить тихо и шепеляво. Любимое пенсне заменил полутемными очками в черепаховой оправе. И больше ничего. Он прекрасно понимал, что надо выглядеть заурядным обывателем и ничем не выделяться из толпы. Ни жестами, ни походкой не отличаться от сотен обыкновенных людей.

Он подошел к окну кабинета и выглянул наружу. Больница находилась на главной улице городка. Перед входной дверью две женщины что-то с интересом обсуждали. Было так тихо, что до него долетали слова из их разговора.

— Бенсон… Кусок сплошного жира… — говорила одна из них.

Чушь какая-то. Что интересного в куске жира?

На автобусной остановке люди терпеливо ждали автобуса, какой-то мальчишка расшвыривал ногами собранные в кучу сухие листья, пес гонялся за рыжим котом…

Дверь за его спиной открылась, и преступник быстро обернулся.

Вошла директриса. Это была женщина лет пятидесяти, в очках, с приветливым лицом.

— Вы — мистер Винтер? — спросила она. — Думаю, что скоро мы что-нибудь узнаем. Доктор Дакре только что приехал.

— Он у мисс Дин?

— Нет, сначала он должен сделать небольшую операцию.

— Мне хотелось бы повидать племянницу моей клиентки, — настойчиво повторил он.

— Боюсь, вы ее не узнаете. Она очень похудела и ослабла.

— Я никогда ее не видел. И у мисс Фентон она очень давно не была.

— Бедная девочка сильно разбилась.

— Уж эти нынешние девицы! — снова с укоризной заговорил он. — Довериться какому-то незнакомому парню! В мое время девушки считались с мнением семьи.

— Но у Норы Дин нет семьи, — живо заметила директриса.

— Доктор долго задержится в операционной? — спросил он, стараясь скрыть нетерпение.

— Думаю, недолго.

Ему вдруг почудилось, что она над ним издевается, что ей известно, кто он, и что его заманили в ловушку. Но он старался приглушить страх. Откуда ей знать, кто он? Известный мастер детективного романа Честертон говорил, что едва ли можно предположить, что матерый волк захочет добровольно влезть в клетку. К тому же, почему директриса должна видеть преступника в скромном шотландском адвокате?

— У меня срочное деловое свидание, — тем не менее тихо сказал он. — Я сейчас уйду, а через полчаса вернусь.

— Не думаю, что доктор Дакре долго провозится в операционной. Кроме того, скоро должен прийти мистер Крук.

— Крук? — Он чуть не поперхнулся.

— Да. Когда Сэм Паркер нашел Нору Дин, мистер Крук вместе с полицией нашел их обоих.

Преступник промолчал, и директриса спросила:

— Вы знаете мистера Крука? Это удивительный человек.

— Нет, в Эдинбурге я о нем не слышал.

Директриса улыбнулась:

— В самом деле? А я думала, что все адвокаты знают Крука.

«Я попал в западню, — подумал он. — Если сейчас же не смоюсь, меня тут накроют».

Он сказал, что будет ждать доктора, и направился к ближайшему стулу, но директриса не уходила и продолжала о чем-то с ним говорить. Он машинально отвечал ей, в душе проклиная болтливую женщину и ожидая удобного момента, чтобы улизнуть.

Директрису он мог обмануть, но Крука ему трудно провести. Он опутывает свою жертву хитросплетениями, как осьминог щупальцами.

Наконец директриса удалилась, и преступник напряженно ждал, пока затихнут ее шаги. Затем быстро приоткрыл дверь и оглядел коридор. Никого. Ни одного человека. Не видно ни сестер, ни врачей. И вдруг его снова одолело нестерпимое желание осуществить задуманный план.

На этом этаже было много отдельных палат. Над дверью каждой палаты висела табличка с именем доктора Дакре, который лечил Нору. В эти минуты она должна была быть одна. Если это так, он успеет сделать свое дело. Коридор был пуст. Он стал приоткрывать дверь левой рукой, а правой полез в карман за маленьким орудием смерти.

В тот самый миг, когда он был готов переступить порог палаты, послышался шум. Он успел отскочить и спрятаться за углом, поскольку палата Норы была последней по коридору. Из палаты вышла медсестра, повернулась к нему спиной и вскоре скрылась в противоположном конце коридора.

Сердце у него бешено стучало, в ушах звенело, но он решился.

«Сейчас или никогда, — сказал он себе. — Искателю жемчуга бывает трудно дважды. Первый раз — когда он, нищий, опускается на дно моря; второй — когда, разбогатев, поднимается наверх. Итак — вниз, на дно…»

— Эй, эй! Постой-ка! — окликнул его густой добродушный голос. — Уж не заблудились ли вы?

Преступник отпрянул от двери. Огромный толстяк в песочном костюме торопился к нему, широко и радостно улыбаясь.

— Вообще-то в больнице легко заблудиться, верно? — продолжал толстяк. — Вы кого-то ищете?

— Я… ищу телефон, — выдавил из себя преступник. — Надо срочно позвонить.

— Тут, на втором этаже, телефона нет. Вам надо спуститься вниз, там есть служебный аппарат. Я как-то раз им пользовался. Пойдемте, я покажу вам.

Преступник сразу узнал Крука, фотографии которого видел в газетах. Оба пошли по коридору. Преступник — с шотландским акцентом, о котором он едва было не забыл, — сказал:

— Меня зовут Винтер, я адвокат мисс Фентон, единственной родственницы Норы Дин.

При этом он вполне допускал, что идущий с ним рядом Крук был способен тут же сесть в самолет и лететь в Эдинбург, чтобы удостовериться в существовании мисс Фентон.

— Рад с вами познакомиться, — любезно сказал Крук. — Я тоже адвокат. Значит, мисс Фентон послала вас сюда опекать свою племянницу? Поздновато вы явились, вам не кажется?

— Я приехал, как только освободился от других дел, — сухо ответил так называемый Винтер. — Но мисс Дин, как я вижу, не может принимать посетителей.

— Ошибаетесь, — сказал Крук. — Доктор Дакре думает, что она уже вне всякой опасности. Поэтому я тоже пришел сюда к ней.

Когда они поравнялись с кабинетом, где преступник недавно ждал доктора Дакре, Крук повернулся к Винтеру и буквально втолкнул его своим толстым животом обратно в этот кабинет.

— Нам лучше подождать здесь, — сказал он.

— Но… я должен срочно позвонить по телефону, — сказал преступник, у которого было только одно желание: выбраться из больницы во что бы то ни стало.

— Сейчас кто-нибудь придет и проводит вас к телефону. Да, всем нам интересен рассказ Норы Дин.

— Для бедной девочки было бы, конечно, лучше совсем забыть о случившемся, — с состраданием в голосе проговорил преступник.

— А для злоумышленника это было бы просто счастье, — тихо рассмеялся Крук. — Я уверен, что у него сейчас поджилки трясутся.

— Вы знаете, кто он? — спросил Винтер.

— Я мог бы сейчас назвать вам его.

У преступника похолодело внутри, лихорадочно мелькнули мысли: «В чем же дело? Видно, что он не шутит, но, значит, не узнает меня. Или играет со мной в кошки-мышки?»

— Наверное, всему свое время? — сказал, стараясь подавить дрожь в голосе, преступник.

— Совершенно верно. Я далеко не мягкосердечный человек, мистер Винтер, наша профессия не способствует размягчению сердца, но верьте, мне было бы жаль преступника, если бы ему пришлось один на один встретиться с Сэмом Паркером. Парень готов пришибить его, обжарить в масле на медленном огне и скормить стервятникам.

— К счастью, полиция не разрешает таких зверств, — с трудом стараясь вторить шутливому тону собеседника, промямлил преступник.

— Полицейский может не успеть вмешаться, если Сэм встретит преступника. Вы ведь знаете, что полиция всегда опаздывает, хотя хватило бы и секунды… Кто там?

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Роджер Трентхем.

— Я загадаю вам три загадки, — сказал Крук журналисту.

— Боюсь, не сумею разгадать, — ответил Роджер.

Крук не успел и рта раскрыть, как в кабинет ворвался Сэм.

Сидевший на стуле Винтер невольно вскочил на ноги. Этот момент можно было использовать, чтобы пойти к телефону. Если кто-либо из них троих навяжется ему в спутники, он не будет протестовать. Но как только выйдет в коридор, никто его не удержит… Он через силу улыбнулся своим беззубым ртом.

— Я пойду вниз позвонить, — сказал он, глядя на Сэма. — Мистер Крук рассказывал мне о вас. Знаю, вы пережили трудные моменты, но, кажется, мисс Дин поправляется.

— Тем хуже для бандита, — ответил Сэм.

— Это — адвокат мисс Фентон, тети Норы Дин. Его имя — Винтер, — представил незнакомца Крук.

Тут же вмешался Роджер:

— Вы не могли бы повременить с телефонным звонком? Не расскажете ли мне что-нибудь о тете Норы Дин? Вы понимаете, мои читатели уже теряют интерес к этом делу. Им все время надо подавать что-нибудь свеженькое. А мисс Дин уже вторые сутки не приходит в себя, и я не могу дать в газету ничего интересного. Мне вас сам Бог послал. Кто она — тетя нашей героини? Чем увлекается? Кошками или попугаями? Сколько ей лет? Может, вы что-нибудь знаете о детстве Норы Дин? Не собирается ли старушка оставить ей дом в наследство? Публика любит такие детали!

— Я… в общем, не так много о них знаю… — сказал Винтер, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. — Мисс Дин, кажется, не слишком часто навещала свою тетушку…

— А вы не хотите посетить мою тетю, Мери Трентхем? Нора работала у нее сиделкой. Моя тетушка досконально знает историю похищения, с самого начала и до конца.

— Спасибо за приглашение. Да, я не в курсе этой истории… — пробормотал преступник.

— Норе Дин были известны какие-то важные подробности о смерти Эдели Ньюстед, — объяснил Крук. — Это была завязка всей истории.

— Но… Я не понимаю! Газеты писали, что Ньюстед был убит, — заметил преступник.

— Это убийство произошло позже. И многие считают, что Альфред Ньюстед заслужил такой конец, поскольку, видимо, отравил свою жену… Мне лично не нравится, когда посторонние вмешиваются в семейные отношения. Если бы у Норы было больше здравого смысла, она оставила бы свои подозрения при себе.

— Нет, она не могла так поступить. Она — честный человек, — сказал Сэм.

— И все же лучше бы ей было не ходить к Вэбстеру, не правда ли? — спросил Крук, внимательно глядя на Винтера. — Посещение Норой Дин конторы Герберта Вэбстера определило все последующие события. Если бы она не сообщила ему о своих подозрениях по поводу смерти жены Ньюстеда, история не имела бы такой страшной развязки.

— Но, может быть, у нее был свой расчет… — прошепелявил Винтер.

— Да, многие идут в полицию и сообщают о своих подозрениях, рассчитывая на награду, — сказал Крук.

— Значит, и вы думаете, что девчо… девочка хотела кое-что получить от этого Вэбстера?

— Нет. Она ничего не хотела, верно, Сэм? Нора Дин — действительно честный, беско