/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Шарм

Мятежное Сердце

Эми Фетцер

Суровый морской волк Рейн Монтгомери, одержимый жаждой разгадать тайну своею рождения, полагал, что в жизни его нет и не может быть места женщине. Однако встреча с гордой и отважной Микаэлой Дентон, за которой охотились могущественные враги, изменила для него все. Впервые за долгие годы поддался мужественный капитан волшебной силе женского очарования. Впервые познал он, что ни жажда мести, ни жажда приключений не могут сравниться с величайшей на земле силой всепоглощающей, великой страсти…

1998 ru en Ю. А. Гольдберг Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-10-08 http://lib.aldebaran.ru OCR Roland 51F324AB-F486-4B74-A822-F7A63323911D 1.0 Мятежное сердце АСТ Москва 2003 5-17-018287-2 Amy Fetzer Rebel Heart 1998

Эми Фетцер

Мятежное сердце

Глава 1

Англия, 1778 год

Тишину разорвал стук копыт, и пока Микаэла оглядывалась по сторонам, чтобы понять, откуда доносится топот, утята сгрудились у ее ног.

Над деревьями взмыла стая перепелов, а через мгновение из леса выскочил черный всадник в развевающемся плаще на великолепном вороном жеребце. Он мчался прямо на нее, сумки хлопали по бокам лошади, из-под копыт летели черные комья земли.

Быстро собрав утят в фартук и крепко прижав их к себе, Микаэла стрелой помчалась по дороге.

Но он неумолимо приближался, словно коршун, падающий сверху на жертву.

Легкие у нее разрывались от недостатка воздуха, ноги дрожали от напряжения. Ей никогда не убежать от него! Внезапно девушка остановилась, повернулась к всаднику и, придерживая одной рукой утят, сунула другую в складки плаща. Ладонь обхватила деревянную рукоятку, палец лег на курок.

Рейн оглянулся на преследователей, которые уже выскочили из леса на открытое пространство. Черт побери, а он-то надеялся, что они теперь отстанут. Пришпорив коня, Рейн несся вперед и молил Бога, чтобы Нарака оказался достоин своих чистокровных предков.

Вдруг он увидел одинокую, закутанную в плащ женскую фигуру и понял, что она непременно станет очередной жертвой негодяев. Конечно, еще один седок ему совершенно не нужен, однако, приведя за собой разбойников, он не мог оставить ее без защиты.

Рейн устремился к девушке, намереваясь подхватить ее с земли, и с опозданием на долю секунды заметил у нее пистолет. Удар в плечо едва не выбил его из седла. Отличное завершение на редкость неудачного дня, подумал он, чувствуя, как боль распространяется по спине, захватывает руку. И все же выбора нет, придется взять девушку с собой. Видя его приближение, та хотела перезарядить пистолет, но Рейн не дал ей такой возможности, обхватил за талию, рывком поднял и прижал к своему боку.

Она сопротивлялась. Что-то высыпалось из ее фартука на землю.

— Малыши! Ребенок?

Он рывком натянул поводья, и Нарака взвился на дыбы, молотя копытами по воздуху.

— О нет, он их затопчет! — крикнула девушка. Удерживая коня, Рейн посмотрел вниз.

— Мы остановились из-за этих чертовых утят? — гневно спросил он и так сдавил Микаэлу, что у нее перехватило дыхание.

Но боль лишила его сил, и ей удалось соскочить на землю. Не обращая внимания на грозные копыта, Микаэла принялась торопливо собирать утят.

— Женщина! Оставь их, нас преследуют!

Она выпрямилась, отбросила с лица ярко-рыжие волосы и огляделась. Четыре всадника мчались прямо на них. Она умоляюще посмотрела на Рейна.

Черт бы побрал эти глаза, подумал он.

— Быстрее, курица-несушка! — Он протянул ей здоровую руку. — Уверяю тебя, они стреляют гораздо лучше тебя.

— Я не могу оставить утят, обрекая на смерть. — Микаэла сделала шаг в сторону, чтобы поймать одного из них.

Несносная женщина! Но сейчас нет времени спорить по поводу ее нелепого героизма. Рейн повернулся в седле, оценивая расстояние и шансы на спасение, а затем тоже соскользнул с коня и поморщился от резкой боли в плече. Сентиментальный идиот! Он догнал утенка, кинул его в фартук девушки, затем подобрал второго.

— Они напуганы.

— Хватит! Поторопись!

Хотя кровь стекала по руке, наполняя перчатку, Рейн отловил последнего, сунул ей, вскочил в седло и нагнулся за девушкой.

Микаэла взглянула на приближающихся бандитов, потом на него.

Меньшее из двух зол, с легкой усмешкой подумал он.

— Меня они не поймают, а вот ты… — Он развел руками.

Тогда Микаэла сунула ногу в стремя, и он рывком посадил ее впереди себя. Конь рванул с места, она прижалась спиной к широкой груди Рейна и услышала его стон, который не заглушил стук копыт.

Преследователи быстро приближались. Микаэла попыталась оглянуться.

— Не вертись, мы потеряем равновесие, а я сейчас не в том состоянии, чтобы справиться с этой лошадью.

Она почувствовала горечь в его словах и закрыла глаза, не смея взглянуть на дырку в плаще. От запаха крови у нее свело желудок. «О, что я наделала», — подумала она, искренне удивляясь, что он не бросил ее на произвол судьбы.

Нарака поднимался по склону холма, но под тяжестью двух седоков замедлил бег. Выругавшись, Рейн достал пистолет.

Грянул выстрел.

От этого движения плащ распахнулся, и Микаэла увидела окровавленную рубашку, а за поясом целый арсенал.

— Почему вы не стреляли раньше, милорд, если вооружены до зубов?

— Из тридцати двух способов боя лучший — это спасаться бегством, — ответил Рейн, вытаскивая еще один пистолет.

Он повернулся и снова выстрелил. Один из всадников рухнул на землю, но это не остановило бандитов.

— Упорные, дьяволы, — буркнул он.

Когда они поднялись на вершину холма и увидели впереди поместье, затрещали выстрелы. Значит, преследователи осознали, что беглецы могут рассчитывать на помощь и у них появился шанс ускользнуть.

Рейн направил коня к господскому дому.

— Нам туда нельзя! — испуганно воскликнула Микаэла. — Это дом графа.

— Неужели? Тогда это самое надежное убежище.

— Но граф… — Девушка прикусила губу.

Если она попадется ему на глаза, ее узнают, а через час весть о ее поступке дойдет до дяди, чего не должно случиться, независимо от того, ранен этот негодяй или нет.

— Его светлость ничего не узнает, — сказал Рейн, нагнувшись к ее уху.

Микаэла почувствовала, что он с трудом держится в седле, и виновато сжала его руку.

Он почти не ощутил легкого прикосновения: легкие жадно втягивали воздух, перед глазами вспыхивали искры, в плече немилосердно пульсировала боль. Пуля застряла внутри, подумал Рейн, проклиная девчонку с ее пистолетом. Он заговорил с Наракой на хинди, обещая ему зерно и длительный отдых, если тот довезет их до большого дома. Конь рванулся в широкий проход слева, мимо конюшен и группы деревьев. Рейн направил его к стене, чтобы прислониться к ней, справиться с болью, но вдруг соскользнул на землю, оттолкнул от себя лошадь и взглянул на опушку леса.

На вершине холма появились трое, их лошади нетерпеливо гарцевали, однако даже на таком расстоянии он чувствовал их неуверенность. «Давайте, идите сюда, покажите себя полными дураками, тогда я быстро разделаюсь с вами», — думал Рейн. Ему казалось подозрительным это упорное преследование, бандитов главным образом интересовала его жизнь, а кошелек стоял на втором месте. Разумеется, у него были враги, хотя среди них вроде нет трусов, способных направить по его следу пятерых убийц. Рейн прижал к ране платок, издав стон, похожий скорее на шипение, просочившееся сквозь крепко стиснутые зубы. Кажется, он не сможет долго стоять на ногах, слишком быстро истекает кровью. «Нужно взять себя в руки, иначе они оба умрут». На несколько секунд он застыл совершенно неподвижно, его разум сражался с болью, уменьшая кровотечение. Главное сейчас не потерять самообладание и сохранить ясность мысли.

Рейн взглянул на девушку, и вновь его поразила ее яркая красота, которую не могли скрыть копна спутанных кудрей и старый плащ. Утята шевелились в ее фартуке, она вытащила одного, поднесла к щеке и заворковала над желтым дрожащим комочком. Ее нежный голос разрушил в душе Рейна какой-то защитный барьер, внезапно его охватила такая глубокая печаль, что он поморщился и отвел взгляд, переключив внимание на окрестности, проклиная задержку, возникшую по вине этой девчонки.

Микаэла смотрела на его широкую спину и прямые плечи, скорее мускулистые, чем костлявые. Дорогая одежда свидетельствовала о богатстве, а испанское седло и великолепный конь под ней подтверждали ее предположения. Джентльмен, возможно, титулованный. Она уныло подумала, что проведет остаток дней в тюрьме, и вытянула шею, чтобы получше рассмотреть его. Высокий, суровый, мужественный, совсем не похож на тех англичан, которых она знала. Даже сейчас, ослабев от раны, он не утерял ни бдительности, ни ясности мысли.

— Эти птицы твои?

— Нет. — Микаэла опустила утенка на колени.

— Тогда что ты собиралась делать? Воспитывать и учить их плавать?

Кажется, он считает себя остроумным.

— Не шутите, это неуместно. — Она смогла наконец взглянуть ему в лицо. — И если вы собираетесь вмешиваться в мои дела, сэр…

— Ты и есть мое дело, женщина! — властно сказал он. Почувствовав, что он, видимо, нечасто говорит в подобном тоне, Микаэла вдруг обрадовалась.

— Я хотела забрать их домой. Бедняжки потеряли мать. Рейн повернулся. Его голова слегка откинулась назад, затем что-то блеснуло в глазах, острое и жесткое, как искра. Микаэла задержала дыхание, поймав его взгляд. У него были светло-голубые глаза, выглядевшие необыкновенно привлекательно на смуглом лице. Неожиданно ей захотелось остаться здесь, раскрыть тайну, прятавшуюся в глубине этих глаз и за ореолом силы, окружавшим этого человека.

Он не отводил взгляда.

Тишину нарушали лишь скрип кожаного седла под ними, доносящиеся издалека побрякивание упряжи да монотонный скрежет колес по камням. По склону холма пробежал ветер, шевеля высокую траву и разнося аромат дикого вереска.

Рейн чуть-чуть повернул голову навстречу ветру, и сквозь пряди черных волос Микаэла разглядела серебряное кольцо у него в ухе.

Единственное слово, подобно шепоту призрака, звучало у нее в мозгу. Экзотичный.

Она сглотнула, чувствуя себя обнаженной под его пристальным взглядом, который скользил по ней, обдавая теплом зажженного трута и обволакивающей мягкостью патоки.

Микаэла застыла, ожидая выворачивающего желудок спазма, какие часто случались у нее при таком пристальном внимании, но отсутствие приступа испугало ее не меньше. Она попыталась спрыгнуть на землю, однако Рейн воспрепятствовал этому.

— Что вы делаете?

Он на секунду закрыл глаза, пытаясь взять под контроль свое тело и уплывающее сознание.

— Забираю тебя с собой.

— Нет, я не могу!

Дядя изобьет ее, если обнаружит, что она куда-то ушла.

— В моем плече застряла пуля, которую следует извлечь. А раз она попала туда по твоей милости, тебе ее и вытаскивать, — сказал он жестко и непреклонно.

Микаэле пришлось смириться со своей участью, ибо он пустил коня галопом по направлению к роще за прудом.

— Обождите!

— Женщина! Я не могу задерживаться. Бандиты продолжали маячить на вершине холма.

Не обращая внимания на его слова, девушка соскользнула с мчащейся лошади, чуть не упала, восстановила равновесие и побежала к маленькому пруду, на ходу развязывая фартук. Утята высыпались из своей колыбели и заковыляли к плавающим взрослым уткам. Рейн смотрел, как ветер треплет её длинные медно-рыжие волосы и плащ. Необыкновенная девушка, подумал он, снова удивившись, почему она бродит по полям одна. Впрочем, она достаточно хорошо владеет оружием, чтобы защитить себя.

Рейн нетерпеливо махнул ей, приказывая вернуться. В его суровом взгляде была не меньшая угроза, чем в заряженном пистолете, и Микаэла без слов повиновалась, ненароком толкнув его. Когда он снова застонал, она сняла фартук, скатала его и повернулась в седле, чтобы прижать ткань к ране. Выражение его лица не изменилось, хотя она знала, что ему очень больно. Конь тут же пустился легким галопом, поэтому Микаэла пыталась остановить кровотечение и одновременно удержаться в испанском седле.

Если не считать бледность загорелой кожи, ее мрачный спаситель никак не отреагировал на происшедшие неприятности.

— У тебя есть имя? — спросил Рейн, когда они въехали в лес.

— Да.

Микаэла торопливо обдумывала, стоит ли говорить ему, как ее зовут, и наконец решила, что у них вряд ли есть общие знакомые.

— Ну и? — Он насмешливо скривил губы, заметив ее колебания.

— Микаэла.

— А меня зовут Рейн.

— Куда вы меня везете? — спросила она и испуганно подумала: «Наверное, к судье».

— На мой корабль.

— О нет! — Микаэла схватила поводья. — Я должна вернуться!

Она и так уже слишком долго отсутствовала.

— Мне это безразлично, Микаэла, — сказал он, вырывая у нее поводья. — Я должен попасть на корабль прежде, чем свалюсь, и, хотя неприятно это признавать, ты мне нужна.

Тем не менее он не походил на человека, которому требуется чья-либо помощь, особенно ее.

— Тогда поторопимся?

Очутившись наконец в городе, они поехали глухими переулками, и Микаэла задавала себе вопрос, от кого он прячется. Люди почти не обращали на них внимания, просто уступали дорогу огромному коню. Она уловила движение за спиной — видимо, Рейн заряжал пистолеты, и вспомнила ножи с кривыми лезвиями, украшенные драгоценными камнями. Интересно, откуда мог приехать этот утонченный варвар? На причале, где запах моря смешивался с вонью бочонков чз-под рыбы, Микаэла закрыла нос плащом, от которого пахло кровью, и оглянулась на Рейна. Глаза у него закатились, он покачнулся, и она с трудом удержала его, чуть не свалившись под этой тяжестью с лошади.

— Не умирайте, — прошептала она, касаясь губами его волос.

— Постараюсь не… разочаровать тебя… Неужели он улыбался?

— Уж пожалуйста, — ответила Микаэла, поддерживая его. — Я очень не люблю, когда мои жертвы умирают у меня на руках.

— После этого тебя редко приглашают на танец, да?

— Если бы. — Она перекинула ногу через шею лошади, чтобы сесть по-мужски, высвободила поводья из крепко сжатого кулака и положила его руки себе на талию. Рейн тяжело привалился к ней.

Так они проехали около мили.

— Сверни в тот переулок.

— Ни за что! — выпалила она, и Рейн услышал страх в ее голосе.

— Мадам, я не в состоянии покуситься на вашу честь, — нетерпеливо пробормотал он.

Микаэла покосилась на темноволосую голову, лежавшую у нее на плече: одного удара будет достаточно, чтобы свалить его с ног. Быстро оглянувшись и надеясь, что он будет вести себя прилично, она направила лошадь в проход между двумя зданиями. Едва они оказались в тени, Рейн сполз с седла, и Микаэла спрыгнула следом, чтобы подхватить его.

— Господи, с виду вы не настолько тяжелый, — выдохнула она.

Рейн с усмешкой махнул в сторону груды бочек, и она медленно повела его туда, затем опустила на землю, поморщившись, когда он ударился головой о бочонок.

— В седельных сумках… — Рейн умолк, чтобы перевести дух, — черный мешочек и фляга с водой.

— Сейчас принесу.

Микаэла проверила, что творится под фартуком, с ужасом увидела рану, из которой текла кровь, прижала его руку к фартуку и бросилась за мешочком. Конь попятился, не желая подпускать ее.

— Стой, буйвол ты этакий, — раздраженно прошипела она. — Твоему хозяину нужна помощь.

Нарака остановился, заслонив их от улицы, а Микаэла, найдя, что нужно, вернулась к Рейну. Он лежал неподвижно, словно мертвый, однако девушка почувствовала, как у нее под пальцами бьется на его шее пульс.

— Рейн? — с облегчением выдохнула она.

— Развяжи мешочек, — сказал он не открывая глаз. — Бутылочка с синим порошком… высыпь на рану.

Она вытащила пять бутылочек, но в темноте не могла определить, которая из них синяя, и повернулась к свету, заметив странные знаки на стекле. Ничего подобного она в жизни не видела.

— Микаэла… — раздался его сердитый голос.

— Я здесь и не собираюсь вас бросать. За кого вы меня принимаете?

— Чертовски хороший выстрел. — Губы у него подрагивали от усмешки и боли. — Могу ли я верить тебе?

— Теперь у вас нет выбора, да? Я целилась вам в сердце.

Убирая фартук, она уговаривала себя не терять хладнокровия, затем высыпала порошок на рану и отпрянула, когда та задымилась.

— Боже праведный!

Рейн приподнял голову, чтобы взглянуть на результат.

— Превосходно! Это остановит кровотечение.

— Слава Богу, — прошептала Микаэла.

Из распахнутых окон постоялого двора доносился женский смех и густой запах эля, смешанный с запахом пота.

— Чувствуешь себя виноватой, Микаэла?

Ей нравилось, как Рейн произносит ее имя, она уже хотела ответить ему, но в это время услышала ритмичный скрип кроватных пружин.

— Вы готовы ехать? — Ее вопрос прозвучал резко.

Она рисковала не только своей репутацией, оставаясь с ним в таком месте.

Рейн нахмурился, вглядываясь в ее исказившееся лицо.

— Сейчас. Может, мне привязать себя к тебе? Микаэла встретила его взгляд и могла бы поклясться, что он прочел ее мысли. Она бы не спала по ночам, бросив его здесь.

— В этом нет необходимости. Обещаю доставить вас на корабль… если вы скажете, почему те люди гнались за вами.

— У тебя не столь хорошее положение, чтобы торговаться.

— У вас тоже.

— Ограбление.

Микаэла окинула его взглядом.

— Вы не похожи на разбойника.

— Я жертва. И к несчастью, дважды за один день. Рейн сменил позу, поморщился, и она, чувствуя себя виноватой, тут же наклонилась к нему.

— У вас отняли кошелек?

— Пытались, но я подстрелил одного.

— Двух, — напомнила она.

— На одного больше, чем ты… Или у деревенских девушек в обычае дырявить ничего не подозревающих всадников?

Помрачнев, Микаэла протянула ему открытую флягу с водой.

— Вряд ли вас можно назвать ничего не подозревающим.

Улыбка Рейна удивила ее и вызвала теплые чувства, анализировать которые ей не хотелось.

Он вытер пролившиеся капли тыльной стороной ладони.

— Я похож на твой самый ужасный кошмар, да? — спросил он, вытирая рот.

«Нет, — подумала она, — бывают пострашнее».

— Вам следовало бы крикнуть, предупредить меня, — начала оправдываться Микаэла, затыкая пробкой флягу.

— Вероятно. — Рейн пожал плечами и поморщился. — Теперь это дело прошлое. Может, покинем это сырое место?

Он попытался встать, и она бросилась ему на помощь. Ее волосы запутались за его руку, Микаэла резко дернулась, но он удержал ее, успокаивая, затем освободил волосы и снова оперся на нее. «Господи, какая она нежная», — подумал Рейн, нетвердой походкой направляясь к лошади. От руки девушки, лежавшей у него на талии, распространялось приятное тепло. Он прижался лбом к шее коня и что-то прошептал ему.

Микаэла отпрянула, когда огромный черный жеребец опустился на колени, низко склонив голову.

— К вашим услугам, мадам, — с довольным видом произнес Рейн.

Она переводила взгляд с хозяина на лошадь, потом, убедившись, что животное не собирается двигаться, вскочила в седло и, отбросив всякую стыдливость, уселась по-мужски, только одернула юбки, чтобы прикрыть обтянутые чулками икры.

«У нее такой вид, будто я собираюсь укусить эту нежную ножку», — подумал он, взбираясь на круп коня. Нарака встал, оба качнулись назад, а затем выпрямились.

— Потрясающе. — Микаэла покачала головой. Темно-рыжие кудри щекотали Рейну нос.

— Поздравляю, старина, ты произвел неизгладимое впечатление.

Девушка обернулась, собираясь напомнить, что джентльмен не должен замечать ошибок дамы, но увидела его посеревшее лицо и затуманившиеся глаза.

Травы оказывали свое действие, но он все же сумел угадать ее вопрос.

— Да. Быстрее.

Она щелкнула языком, направляя коня на оживленную улицу.

— Как называется ваш корабль?

Микаэла ощущала на себе взгляды прохожих, а когда из-за угла появился отряд явно подвыпивших солдат, надвинула на лицо капюшон плаща.

— «Императрица».

Она двинулась в сторону причала, не уверенная, правильно ли выбрала направление, но чувствуя потребность в действии. Мужчины пристально смотрели ей вслед, и от их похотливых взглядов кожа у нее покрывалась мурашками. Облако закрыло уже склонявшееся к горизонту солнце. Значит, ее отсутствие скоро будет обнаружено. Микаэла уговаривала себя, что Эрджил или Милли придумают какое-нибудь объяснение, которое, пусть ненадолго, остановит дядю, главное, чтобы он не начал ее искать и не послал за ней солдат. Она подозвала мальчишку, продававшего каштаны на пристани.

— Знаешь корабль под названием «Императрица»? Прищурившись, мальчишка отступил на шаг.

— А тебе зачем?

Черт возьми, пока они будут препираться. Рейн умрет от потери крови.

— Где он? — Микаэла бросила мальчику пенни.

Тот махнул рукой, она проследила за его жестом и увидела в нескольких ярдах от причала огромный корабль. Легкая дымка тумана, который принес с собой прилив, делала его похожим на бело-золотой призрак, а безлюдная палуба вызывала страх и любопытство.

Раненый застонал, что-то неразборчиво бормоча, и Микаэла направила коня к судну, благодаря Господа, что ощущает на шее дыхание Рейна. Тем не менее ее не покидало неприятное чувство, что из его тела медленно, но верно уходит жизнь. Доехав до края причала, она крикнула. В ответ ни звука. Неужели корабль не охраняется? Невозможно, иначе местные подонки давно бы разнесли этот плавучий дворец в щепки.

Остановив коня у сходней, она снова крикнула, а жеребец вдруг пошел по узкой доске.

— Нет, нет! Рейн! Останови его!

Не получив ответа, Микаэла натянула поводья, но конь продолжал идти к палубе. Она взглянула на черную воду и представила, как они падают в море, а сверху на них обрушивается огромное тело лошади.

Девушка не осмелилась больше кричать, чтобы не испугать животное, однако продолжала громким шепотом звать на помощь.

— Да, да, — раздался мужской голос, и на квартердеке мелькнула какая-то фигура. Потом человек выкрикнул несколько имен, и возникшие на палубе люди бросились к сходням.

Не обращая внимания на топот ног, черный жеребец осторожно шел вперед.

— Что вы делаете на лошади капитана? — спросил человек у поручней.

Капитан. Вот уж повезло, мог бы оказаться простым матросом или хотя бы первым помощником, но ее первая жертва, разумеется, капитан корабля.

— Он ранен.

Микаэла едва удержалась в седле, когда жеребец ступил на палубу и опустился на колени. Обученный малыш, подумала она, соскальзывая с седла и успев заметить, что Рейна уже подхватили на руки.

— Боже правый, капитан, где вы были и чем занимались все это время?

Его повели к люку, а девушка отступила на шаг, намереваясь сбежать, но огромный темнокожий человек с мускулистыми руками и тюрбаном на голове сжал ее запястье.

— Я должна идти.

Ей потребуется несколько часов, чтобы дойти пешком до дома.

Мужчина покачал головой, подталкивая ее вперед, хотя она и сопротивлялась, потом заставил спуститься в люк. Пара ступенек, и она, спотыкаясь, влетела в каюту, где конвоир наконец отпустил ее.

— Только попробуйте сделать так еще раз, сэр! — гневно сказала Микаэла, вздернув подбородок. — Я вооружена.

Тот ухмыльнулся, разглядывая девушку, она воззрилась на его шаровары, туфли с загнутыми носками, кожаный жилет, прикрывающий обнаженную грудь, золотые обручи, стянувшие бицепсы, и кольца с драгоценными камнями. Интересная наружность, подумала Микаэла и вдруг услышала стон.

Она протиснулась между членами команды к роскошной кровати огромных размеров, где лежал человек, которого она ранила. Без черной шляпы и плаща он выглядел неожиданно беззащитным; один из матросов стянул с него сапоги, бросив их на пол, а человек, первым окликнувший Микаэлу, приказал сходить за горячей водой, мылом, бинтами и какой-то шкатулкой.

Рейн что-то прошептал ему.

— Да, она здесь, — сказал он и повернулся к девушке: — Меня зовут Лилан Бейнз, я рулевой и первый помощник капитана.

Микаэла кивнула.

— Он потерял много крови.

— И потеряет еще больше, когда мы будем доставать эту чертову пулю.

Рейн снова что-то пробормотал, Бейнз склонился к нему, и его брови удивленно поползли вверх.

— Он говорит, вы должны ее вытащить.

Микаэла посмотрела на капитана. Его необыкновенно длинные ресницы поднялись, уголок точеного рта дрогнул, когда он почувствовал ее взгляд. У него был такой вид, будто он говорил: «Я выгляжу жалко, и тому виной ты». Она знала, что одно его слово, и матросы схватят ее. «Лучше побыстрее сделать дело и убраться отсюда». Бейнз принес ей табурет, она села и положила у ног пистолет.

— Наказание за твое преступление, убийца. — Рейн сказал это очень тихо, чтобы слышала только она.

— Думаете, я упаду в обморок или сделаю другую подобную глупость?

— Ты выглядишь немного бледной.

— По сравнению с вашим зеленым лицом? — высокомерно заявила Микаэла, и когда Рейн улыбнулся, приказала, хотя он и не думал шевелиться: — Лежите спокойно.

Пока она исследовала рану, Лилан принес шкатулку тикового дерева, вытащил из нее длинные щипцы, опустил в миску и ошпарил кипятком.

— В следующий раз, прежде чем прикасаться к нему, вымойте руки, — рыкнул он.

Прикрыв рану, Микаэла послушно встала, засучила рукава и вымыла руки, а тем временем Бейнз насыпал порошки и истолченные травы в чашку с горячей водой, после чего отнес капитану. Тот, глотая питье, не отрывал светлых глаз от пленницы. «Он просто завораживает меня своим взглядом», — подумала девушка.

Рейн чувствовал ее неуверенность, однако ему вдруг почему-то захотелось подольше удержать Микаэлу возле себя, даже если она разбередит его рану, ища пулю. А то, что в сравнении с прежними эту рану можно считать пустяком, девчонке знать необязательно. Пусть она немного пострадает.

Микаэла подошла к нему, держа завернутые в ткань инструменты, от которых шел пар.

— Я не уверена, что…

Он довольно резко приподнялся, и она хмуро взглянула сначала на него, затем на пустую чашку рядом с кроватью. «Не спрашивай ни о чем», — приказала она себе.

— Ты найдешь пулю и вытащишь ее.

— Грандиозная идея, — насмешливо произнесла она. — Почему я раньше об этом не подумала?

Рейн улыбнулся.

Проигнорировав его улыбку, Микаэла плюхнулась на табурет и сняла пропитанную кровью ткань. Синий порошок исчез, наверное, уже впитался в кожу, кровотечение прекратилось, жаль, что придется снова бередить рану, чтобы добраться до пули. Она проделывала такое со своим отцом, правда, рана не была делом ее рук, да и отец в это время ничего не чувствовал, не смотрел на нее стервятником.

— Будет больно.

— Не больнее, чем теперь, — фыркнул Рейн.

— Вы уверены, что не предпочли бы находиться в бессознательном состоянии?

— И как же ты приведешь меня в такое состояние?

— Например, стукну вас рукояткой пистолета по голове. Великолепная идея, по-моему.

Он засмеялся, и что-то затрепетало у нее внутри, словно крылья бабочки. Приятный раскатистый смех, без всякой злобы.

— Сейчас будет еще больнее, — предупредила она, запуская палец в рану, нащупала пулю, а потом ухватила ее щипцами.

Рейн не шевелился, только смотрел на нее, его дыхание оставалось равномерным, и Микаэлу восхитило подобное мужество. Бейнз, стоявший рядом, подавал ей лоскуты, чтобы вытирать свежую кровь.

Пуля выскользнула из щипцов. Она дважды пыталась извлечь кусочек свинца, и вновь открывшееся кровотечение подсказало ей, что Рейн может не пережить новой попытки. «Господи, помоги, иначе, не убив на дороге, я убью его здесь».

— Не заставляйте меня делать это, — умоляюще сказала Микаэла.

— Ты сама загнала ее туда, — ответил Рейн и провел ладонью по ее руке, мысленно произнося древние слова, чтобы вытянуть страх девушки на себя.

Микаэла вдруг ощутила тепло и покой, будто погрузилась в ванну. Она посмотрела на длинные смуглые пальцы, накрывшие ее руку, затем подняла глаза на Рейна.

До чего он красив: изогнутые черные брови над очень светлыми глазами, резкие черты лица, смягченные теплым оттенком кожи, под белой рубашкой проступают рельефные мышцы безволосой груди. Микаэла чувствовала, что, несмотря на внешнее спокойствие и расслабленность, он готов отреагировать на любые изменения в ее поведении. Осознание этого почему-то обострило ее восприятие, она заметила даже мелкие детали: тонкий шрам над бровью, цепочку на шее, то, как в свете лампы его черные волосы отливают синевой, что они подстрижены иначе, чем у большинства англичан. Это свидетельствовало о независимости Рейна, не подчинявшегося требованиям моды, не склонявшегося ни перед кем…

— Давай, — тихо прошептал он, будто прочитав по глазам, в какую сторону повернули ее мысли.

Повелительный тон заставил Микаэлу снова взяться за щипцы. Пуля вышла с первой же попытки, и она тотчас накрыла рану свежим тампоном.

— Иголку и нитку, — попросила она Бейнза, но тот протянул ей только иголку.

— Используйте его волос.

Микаэла нахмурилась. Рейн кивнул, она встала, еще раз вымыла руки и вновь склонилась к нему.

«Гром и молния, следовало поручить это Бейнзу», — подумал Рейн, чувствуя исходящий от девушки аромат. Черт побери, у него нет времени на женщин, особенно на тех, которые прежде стреляют, а уж потом разговаривают. И все же Микаэла восхищала его своей прямотой и решительностью, хотя он знал, что ей очень страшно. Рейн ухватился за покрывало, чтобы не погладить ее ягодицы, и даже не уловил, когда девушка срезала у него прядь волос.

А Микаэла, не замечая его смятения, вдела наконец волос в иголку, завязала узелок и принялась зашивать рану.

Рейн взглянул сначала на рану, потом на девушку.

— Будьте любезны красивой «елочкой».

Она увидела в его глазах смех и покачала головой:

— Вы еще можете шутить?

— А ты предпочитаешь, чтобы я разразился ужасными проклятиями?

— Это принесло бы вам облегчение.

Он пробормотал несколько слов, кажется, по-французски. Микаэла нахмурилась, а Рейн засмеялся.

«Какой у нее свирепый взгляд», — подумал он, морщась от боли.

— Что вы сказали?

— Я пожелал тебе волосатых рук и бородавок.

— О! Достаточно было несколько раз произнести: «Черт бы тебя побрал, несдержанная женщина».

— Чтобы пропало такое замечательное проклятие? — спросил он и, заметив ее испытующий взгляд, добавил: — Может, снять его?

— Я не верю в проклятия, — ответила Микаэла.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда твое хорошенькое личико покроется бородавками.

«Мне не поздоровится и без проклятия, если я не сбегу отсюда», — подумала она, наклонившись, чтобы откусить кончик волоса.

— Оставь. — Рейн провел указательным пальцем по ее сомкнутым губам.

Его взгляд скользил по ее лицу, завиткам длинных волос, спадавших на здоровую руку.

— Ты красива, Микаэла.

Она вспыхнула, но в карих глазах осталась тень вины.

— Мне очень жаль, Рейн.

— Знаю, маленькая убийца.

Рейн приподнялся на локте, его неумолимо тянуло к этой девушке. Он жаждал прикасаться к ней, чувствовать ее вкус, запах, который действовал на него лучше всякого наркотика. Микаэла не отстранилась, застыв в ожидании, и его чресла мгновенно отяжелели, налились пульсирующей кровью, глаза пылали, зрачки казались огромными. Ресницы у нее сами собой опустились, тело, словно налитый доверху кубок, наполнилось приятной истомой, и ее охватила горячая дрожь нетерпения. Она еще никогда в жизни не испытывала подобных ощущений.

Микаэла забыла обо всем. Забыла, что находится на корабле в окружении грубых мужчин, что они могут легко связать ее и увезти с собой.

Палец Рейна очерчивал контур ее влажных губ, она чувствовала на них теплое дыхание и знала, что сейчас рискует гораздо большим, чем поцелуй.

Она рисковала своей свободой.

Микаэла отпрянула, вскочила на ноги, опрокинув табурет, и осуждающе взглянула на него. Ее страх был настолько очевиден, что Рейн ощутил во рту горечь.

Видимо, несмотря на вызывающую, как у дерзкой служанки, самоуверенность, она еще невинна.

А Микаэла всматривалась в его такое близкое, но бесстрастное лицо, и по спине у нее пробежал холодок. Бейнз хотел перевязать капитана, но Рейн потребовал, чтобы тот позвал девушку. Рулевой приказа не выполнил, поэтому она, украдкой оглядев роскошную каюту, заполненную переживающими за своего капитана членами команды, незаметно двинулась к выходу.

— Ну, сэр, вы скажете, кто это вас так, чтобы мы смогли поймать этого негодяя? — спросил Бейнз.

Подхватив юбки, Микаэла бросилась вон, проскочила коридор и вылетела на палубу. Судно покачивалось на волнах, но Микаэла преодолела сходни буквально за несколько секунд.

Не успела она спрыгнуть на причал, как сверху прорычали ее имя, заставив прохожих поднять головы. Она замерла с неистово колотящимся сердцем, не зная, что делать: вернуться к Рейну или бежать домой, пока ее не хватились. И наконец исчезла в толпе. Свой плащ и пистолет Микаэла оставила на судне.

А также лихого капитана с непроницаемыми голубыми глазами.

Глава 2

Кабаи! Пошли четверых, а сам останься, — приказал Рейн, когда матросы бросились за девушкой. Огромный араб помрачнел. Ничего не поделаешь, он привлекал к себе нежелательное внимание. — Предупреди, чтобы они были повежливее с ней. Пусть только убедятся, что она добралась в целости и сохранности до дома. Не более того.

Рейн не хотел, чтобы девушка понесла наказание, к тому же ее след мог привести к «Императрице». Кабаи пошел выполнять приказ.

— Она распрощается с жизнью, прежде чем достигнет конца причала.

Скрипнув зубами, Рейн спустил ноги с кровати и потянулся за сапогами.

— А тебе обязательно самому отправляться за ней? — спросил Лилан, но капитан лишь молча взглянул на него.

— Прекрасно. Можешь рвать швы, которые она наложила. Если ты умрешь от потери крови и твоя мать станет проклинать меня за это, я предъявлю ей твою шкуру.

Рейн не обратил внимания на его угрозы.

— Ты хочешь, чтобы ее смерть была на твоей совести? — отмахнулся Рейн. — Она женщина. Причем хрупкая.

И безоружная, подумал он, увидев ее плащ и пистолет. Сегодня вечером она замерзнет.

— Она была достаточно сильна, чтобы всадить в тебя пулю. Иначе зачем бы ты принуждал девушку вытаскивать ее? Ты уже заставил брата вынуть стрелу, которой он попал в тебя, — засмеялся Лилан, собирая испачканное постельное белье.

— И он перестал стрелять в случайных прохожих. Разве не так?

Рейн не желал признаваться себе, что имел кое-какие виды на девушку.

Поднявшись с кровати, он покачнулся, выронил сапоги и ухватился за спинку. Черт бы побрал эту женщину и ее меткую стрельбу! Лилан подошел к капитану с чистой рубашкой, словно он был его лакеем, а не кормчим с тридцатилетним стажем. Его самодовольная ухмылка обидела Рейна, он выхватил у помощника рубашку, и тот удовлетворенно направился к выходу, зовя кока.

Рейн начал одеваться и с удивлением обнаружил, как много сил ему на это требуется. Голова кружилась от потери крови, но боли он почти не чувствовал. Взяв пистолет и плащ девушки, он пересек каюту, осторожно сел в кресло и откинул пульсирующую болью голову на кожаную спинку. Какое-то время он играл угломером, втыкал его острый конец в дерево и смотрел на вещи девушки. Она считала, что он выдаст ее властям, раз стреляла в него. Он не давал ей повода думать иначе, даже похитил ее, теперь она спасается бегством, чтобы сохранить себе жизнь. Гравировка на рукоятке ее пистолета заставила Рейна нахмуриться.

«Р. А. Д., капитан Л. К. Е. В.»

Легкая кавалерия ее величества?

Довольно новая модель. Где Микаэла его взяла? Наверняка украла, ведь ни один нормальный солдат не расстанется со своим оружием добровольно. Лучше выкинуть эту девушку из головы.

Но будто в насмешку перед ним снова возник ее образ. Хрупкое тело, нежное бледное лицо, дуги бровей над зеленовато-карими глазами, сочные губы, вкус которых он едва не попробовал. Ему никогда не хотелось поцеловать женщину, он просто укладывал их в постель, чтобы получить удовольствие. Рейн провел дрожащей рукой по лицу.

— Проклятие, — буркнул он, швырнул угломер и начал массировать виски.

Но образ Микаэлы не исчезал, дополняясь новыми деталями. Насмешливый взгляд, дерзкая манера, рыжие, с медным отливом кудри, нежный взгляд, когда она просила у него прощения за выстрел. Она невинна. Запретный плод. Кроме того, у него нет времени на ее поиски.

Что-то мокрое толкнуло его под руку, и образ девушки смыла новая волна боли. Рейн сердито взглянул на непрошеного гостя.

— Черт возьми, Раджин, сколько раз тебе говорить! Поставив тяжелые лапы на край стола, черная пантера снова лизнула его руку, и он кивком приказал ей уйти. Кошка раскрыла пасть с острыми клыками, а затем, играя мускулами, направилась к кровати, прыгнула в самую середину и обнюхала простыню. Учуяв запах его крови, она негромко зарычала, подняла голову и не мигая уставилась на него.

— Со мной все в порядке. Иди спать. Раджин небрежно улеглась на подушки.

— Только не в моей постели!

Но пантера не изменила царственной позы.

— Сколько крыс ты убила сегодня? — поинтересовался Рейн.

Подобно наказанному ребенку, которого отправили в угол, Раджин тихо соскользнула с постели и устроилась под скамьей, растворившись в полутьме. Виден был только ее гибкий хвост, ритмично постукивавший по ковру. Рейн откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, нащупав медальон. Он действительно приносит несчастье, что подтверждало случившееся за этот день. Капитан тер большим пальцем выпуклую гравировку. За последние три года он проделывал это тысячу раз, достаточно, чтобы стереть рисунок корабля, списанного более тридцати лет назад. Мертвого корабля. Ни его название, ни девиз уже не имели значения, но проклятая вещица связывала Рейна с прошлым. И если сегодняшний день можно считать предзнаменованием, то, несомненно, дурным.

— Видишь, что случается, когда ты не принимаешь моего приглашения? — раздался мужской голос.

— В следующий раз напомни мне об этом, — ответил Рейн, приоткрыл один глаз и взглянул на Раджин, которая посапывала под скамьей. — Ты будешь мне защитой.

Темпл Мэтьюз нахмурился.

— Она сделала всего один выстрел?

— Ага. Думаю, будь у нее еще оружие, то она… Черт возьми, я спущу с Лилана шкуру за его длинный язык!

— Я выбил это из него, — засмеялся Темпл, направляясь к дивану.

Он лениво опустился на подушки, вытянул длинные ноги в сапогах и сдернул с шеи кремовый платок.

— От тебя разит духами, приятель. Нескольких видов. — Рейн помахал рукой перед носом, глядя на его двухдневную щетину и вымазанный губной помадой подбородок.

— И давай не забудем о часах скачки на охотно раздвинутых бедрах. Между прочим, тоже надушенных, — ухмыльнулся Темпл, отчего на щеках его появились глубокие ямочки. Потом скользнул взглядом по своему элегантному бархатному, но изрядно помятому костюму и добавил: — Именно плотские удовольствия создали этот беспорядок.

— Не боишься подхватить какую-нибудь болезнь?

— Я вступаю во внебрачную связь только с благородными дамами, капитан, — оскорбился Мэтьюз, выхватил из корзинки яблоко, дважды подбросил его и с хрустом надкусил.

— Благородные дамы не имеют внебрачных связей, — ответил Рейн.

— Конечно. Они превращаются в маленьких проституток с богатым воображением, которые громко стонут в нужные моменты. Кстати, леди Кэтрин шлет тебе привет.

Рейн провел с молодой вдовой всего один вечер, но после этого она считала его своим постоянным любовником. У крошки хватило наглости приехать в карете на причал, и лишь для того, чтобы ее быстро выпроводили, не позволив увидеться с капитаном. Темпл был уверен, что тот единственный случай не мог настолько повредить ее репутации, что она пыталась вскрыть себе вены, как ходили слухи. Мужчины понимали затеянную ею игру. Женщина искала себе нового богатого покровителя, чтобы вести образ жизни, к которому она привыкла, когда была замужем за герцогом или еще каким-нибудь аристократом.

— Ты можешь содержать женщину?

— Конечно, нет, — фыркнул Темпл. — Я предпочитаю тратить деньги на азартные игры. Я только хотел попробовать кусочек того, что ты легко отверг. Сплошное разочарование.

Кэтрин была страстной натурой, но, к сожалению, она требовала больше, чем давала сама. Кроме того, ее страсть к плотским наслаждениям походила на болезнь.

— Осторожно, старина, леди…

— Шлюха. Уж я-то знаю. А на что еще может надеяться безродный уроженец Южной Африки?

— Уважение к себе может стать прекрасным началом. Если ты не будешь осмотрительным, то кончишь жизнь на дуэли.

— Я достаточно осторожен. Видишь, ушел от нее под покровом ночи. — Темпл махнул длинной рукой в сторону иллюминаторов, за которыми только-только начало светлеть. — И я с уважением отношусь к себе, Рейн, к своему прошлому и к тому, что меня окружает. Именно поэтому я волочусь за доступными женщинами, оставляя добродетельных леди джентльменам. Как и ты сам.

— Ты бы не знал, что делать с настоящей леди, если бы оказался в ее обществе, что маловероятно, — резко произнес Рейн. — И я не волочусь за женщинами.

— В том-то и проблема, — сказал Темпл, задумчиво глядя на друга. — Ты не стал бы таким угрюмым, если бы иногда позволял себе развлечься с девушкой.

На лице Рейна появилось угрожающее выражение, и Темпл отвел взгляд.

— А как насчет той, что стреляла? — спросил он, кивком указав на повязку.

Рейн ясно давал понять, что это не подлежит обсуждению, но его друг не унимался:

— Лилан сказал, она красавица. Наверное, девчонка…

— Нет.

— Ты уверен?

— Нет! — взорвался капитан. — Вы переходите границы, мистер Мэтьюз. Это дело прошлое.

«Что-то непохоже», — подумал Темпл.

— Раджин, на место! — рявкнул, словно прочтя его мысли, Рейн.

Пантера встала, пересекла каюту, остановилась возле Темпла и посмотрела на яблоко. Потом ткнулась носом ему в руку и облизнулась.

— Ты любишь меня? — улыбнулся Темпл.

Раджин обнюхала его рукав и глухо зарычала, почуяв запах женщины.

— Клянусь, она для меня ничего не значит. Она просто развлечение. Они все для развлечения. Любишь меня?

Темпл наклонился, и Рейн затаил дыхание, поскольку рычание стало громче. Но когда Рейн подумал, что пантера вот-вот нанесет удар, та провела розовым языком по лицу Темпла, который почесал ее за ушами и дал яблоко. Раджин мгновенно расправилась с угощением.

— Иди, займись делом, красавица. — Он еще раз почесал ее, и пантера выскользнула из каюты.

— Черт побери, даже я не решусь на такое, хотя я и вырастил ее.

Темпл вытер рукавом лицо:

— Ты просто завидуешь, что меня она любит больше.

Ухмыльнувшись, Рейн выбрал спелый фрукт, вытащил из-за пояса нож, потом оглядел свое вооружение и нахмурился. Один из ножей пропал, удобный маленький кинжал, подумал он, методично срезая кожуру с манго.

— Ну, расскажи мне, как получилось, что тебя подстрелила женщина.

— Нет.

— Нет? — Темпл поднял черную бровь.

— Ага, значит, ты всего лишь тупица, а не глухой.

— Ты же понимаешь, что я все равно узнаю. Как и о Кэтрин.

— Только потому, что я тебе это позволил, — ответил Рейн.

Нет, Микаэлу он сохранит для себя, это особые воспоминания, на которых нет клейма его низкого происхождения и грубого прошлого. Хотя между ними не могло быть ничего, кроме неприязни или вражды, он чувствовал, что если никому не расскажет, то образ девушки никогда не исчезнет из его памяти.

Спрыгнув с повозки торговца, Микаэла бросилась к Эрджилу.

— Слава Богу, девочка! Я уж не надеялся увидеть тебя живой.

Он поднял ее на седло и пустил лошадь галопом.

— Дядя спрашивал обо мне? — Она прижалась к спутнику, чтобы согреться.

— Да. Милли сказала ему, что ты плохо себя чувствуешь, но это было давно. У него майор. Закрылись в кабинете на весь день.

— Значит, майор останется на обед. Проклятие. — Микаэле совсем не хотелось, чтобы верный пес дяди опять увивался за ней.

Обогнув ряд деревьев, Эрджил остановил коня на покрытом травой бугре, чтобы стук копыт не привлекал к ним внимание.

Девушка соскочила с лошади, подбежала к входной двери и толчком распахнула ее. Слуги оторвались от работы и разом вздохнули, а миссис Стокард, цыкнув на них, бросилась к ней.

— Ах, дорогая, ты только посмотри на себя, — простонала она и распорядилась быстро принести воду и тряпки.

— Это не моя, — сказала Микаэла, когда женщина вскрикнула при виде крови на рукаве ее блузки.

Дальнейших объяснений не последовало, у нее просто не было времени что-нибудь придумать, когда она бежала из города, стараясь ускользнуть от матросов, которых послал за ней капитан. Преследование означало, что он хотел вернуть ее, и не только для того, чтобы заставить расплатиться за пулю, а Микаэле была ненавистна даже мысль о прикосновении мужчины.

«Но ему ты позволила и прикоснуться к тебе и подойти достаточно близко…» — возразил ей внутренний голос.

— Я поставила греть воду, — сообщила миссис Стокард. — Поднимайся к себе в комнату.

— Спасибо, Агнесс. — Девушка поцеловала кухарку в щеку, потом оглянулась на горничную: — И тебе, Милли.

Та с улыбкой кивнула, и Микаэла побежала наверх по лестнице для прислуги. Она натерла себе ноги от долгого хождения пешком, к тому же у нее было ощущение, что капитан преследует ее, хотя она знала, что он еще не оправился для такого путешествия. Микаэла снова почувствовала себя виноватой, но тут же переключила мысли на другое: сейчас главное — незаметно проскользнуть в свою комнату. Она даже старалась не дышать, пока не заперла за собой дверь.

Быстро скинув одежду и сунув ее в корзину, Микаэла взяла нож, который украла у капитана, чтобы иметь в пути хоть какое-то оружие для защиты. Нож был не самым красивым в его коллекции, поэтому она надеялась, что Рейн не слишком расстроится и не бросится разыскивать пропажу. «Теперь я еще и воровка», — подумала Микаэла, спрятала нож на дно корзины и шагнула в ванну, стоящую у камина. Намылив губку, она стала энергично тереть себя. Всю дорогу она вспоминала о том, как Рейн смотрел на нее — словно она была драгоценным и хрупким созданием, к которому он не смел прикоснуться. Вспоминала, как он собирал утят, какие у него морщинки возле глаз, когда он так очаровательно улыбался, вспомнила его взгляд, который пробудил в ней ранее не изведанные чувства.

Все мужчины одинаковы. На расстоянии они милы и очаровательны, потом кулаками утверждают свою власть.

«Кроме папы. Папа никогда не обижал меня», — подумала она, до красноты натирая кожу губкой. Смерть отца стала для нее не только потерей любимого человека, его смерть отняла будущее. Микаэла с грустью размышляла о детях, о собственном доме, о любящем муже, которых у нее никогда не будет. Незваные слезы закапали в воду, и она сердито провела мыльной ладонью по щеке.

«Не вешай нос, старушка. У тебя есть пища и крыша над головой», — убеждала она себя, клянясь, что большего ей и не нужно.

А потом ее мысли опять устремились к капитану, и она беспомощно всхлипнула. Рейн отверг ее холодным взглядом, когда она не разрешила себя поцеловать. Он еще раз доказал, что ни красивое лицо, ни тревога за ее жизнь ничего для мужчин не значат, если они захотели переспать с женщиной.

А если бы Рейн знал… то не захотел бы даже поцелуя.

Ни один мужчина не захотел бы.

Она больше не желает с ним встречаться. Если он кому-нибудь расскажет, что она стреляла в него, то ее вполне могут повесить.

В дверь постучали, заглянула горничная, и Микаэла взмахом руки пригласила ее войти. Милли помогла ей прополоскать волосы, после чего Микаэла вылезла из ванны, быстро вытерлась и начала одеваться.

— О, Милли, быстрее, — сказала она горничной, застегивавшей на ней платье. — Я слышу его шаги.

— Извините, но это платье старое и поношенное. — Милли неодобрительно покачала головой. — Вам не следовало бы его надевать.

Конечно, платье вышло из моды, поблекло от стирки, однако лучшего у Микаэлы не было.

— Пожалуйста, стойте спокойно, мисс, — попросила горничная, поскольку хозяйка тем временем пыталась заплести волосы, которые выскальзывали из рук. Милли наконец застегнула платье и начала торопливо наводить порядок вокруг ванны.

Громкий стук в дверь испугал обеих. Микаэла на ходу воткнула булавку в волосы, представив, что за дверью стоит человек, собирающийся заковать ее в кандалы.

— Иди, все будет в порядке, — сказала она Милли, ибо той явно не хотелось оставлять ее одну, и распахнула дверь.

— Ну, ты наконец-то поднялась и занялась делом, — произнес дядя.

— Да, я чувствую себя гораздо лучше. Спасибо за заботу. Он не вошел в комнату, не удостоил взглядом служанку, которая терпеливо ждала, когда ей дадут пройти. Он пристально рассматривал племянницу, словно инспектировал войска, затем одобрительно кивнул при виде ее скромного платья. «Наверное, дядя ожидал, что я сойду вниз в корсете и чулках», — рассеянно подумала Микаэла и чуть не сказала ему об этом. Но он не терпел нарушения субординации ни в своих войсках, ни со стороны племянницы.

— Тогда спускайся, мы проголодались.

«Без меня вы, конечно, не в состоянии поднять вилку», — снова подумала она, а вслух невинно поинтересовалась:

— Мы?

— Разумеется, майор обедает с нами.

— Очень приятно.

Да, было бы глупо надеяться, что майор освободит ее от своего присутствия. Микаэла взяла дядю под руку, и он взглянул на нее сверху вниз с таким видом, словно племянница осквернила его мундир. Но та не дрогнула.

Если отец и научил ее чему-либо, так это мужеству перед лицом врага.

Глава 3

Темпл хмуро посмотрел на лежащего на койке Рейна.

— Можно подумать, он без сознания или что-то в этом роде. Пробормотал несколько слов. Ей-богу, он совершенно неподвижен.

— Значит, ты знаешь его не так хорошо, как тебе кажется, — ответил Лилан.

— Это лихорадка, что тут еще знать?

Если бы не пот, блестевший на груди друга, Темпл подумал бы, что тот при смерти.

— Он лечит себя, — объяснил Лилан и, как всегда в подобных случаях, задумался, где сейчас пребывает капитан.

Темпл недоверчиво взглянул на рулевого. Он знал Рейна всего несколько лет, хотя их пути часто пересекались во время его командования одним из судов капитана. Рейн отличался благородством и неизменной верностью, однако кое-что в нем с трудом поддавалось объяснению. Например, это.

— Я знаю, что он увлекается викканским искусством.

— Это не увлечение, — ответил Лилан. — Ты просто не понимаешь.

— Да? Объясни, приятель.

— Он сам расскажет, если захочет.

Темпл оглянулся на своего капитана. За бутылкой мадеры Рейн иногда рассказывал кое-что из своего прошлого, но редко касался этой стороны своей жизни.

— Оставим его. — Бейнз кивнул на дверь и направился к выходу. Раджин лежала на страже у койки, свернувшись, как котенок, и положив голову на мощные лапы. — Нужно подождать.

Рейн ничего не слышал, окружив себя коконом из света, который делал его невесомым, проходил сквозь его мозг, древние слова заполняли душу, поглощались кожей. Тепло, непрерывно поступающее в кровь, омывало рану с каждым ударом сердца.

Рейн увидел какую-то улицу, от которой в разные стороны, как спицы в колесе, расходились дороги. Три из них были темными, окутанными пеленой. Неожиданно всплыли картины детства: худенький мальчик лежал на земле, сжимая руку матери. Он повернул голову, увидел ее неясный образ, длинные черные волосы, сплетенные с зелеными травами Убежища. Ее губы шевелились, и хотя он ничего не слышал, но понимал слова.

— Ты чувствуешь ее? Это земная энергия. Возьми ее, Дахрейн, держи крепче — она бесценна.

Он вобрал в себя эту силу и погрузился в целительный сон. Энергия текла в него, словно горячее вино, и он с радостью впитывал ее, позволяя ей проникать в рану и исцелять.

— A null e. A null e. Slainte.

— Аврора?

— Да, сын мой. Я здесь. Рейн улыбнулся.

Не спуская глаз с племянницы, бригадный генерал Этвел Дентон нанизывал на вилку кусок вареной говядины.

— Ты видела список гостей? — спросил он.

— Да.

— Приглашения разосланы?

— Половина. Эрджил доставит остальные к концу недели. Микаэла ковырялась в тарелке, ощущая присутствие майора Уинтерса, который сидел напротив и пялился на нее, словно мышь на головку сыра. Высокий светловолосый адъютант казался ей приживалом, обосновавшимся в их доме, который слонялся тут без дела и вынуждал ее в течение последних нескольких дней ежевечерне лицезреть его обманчиво красивую физиономию.

— Продукты заказаны. Миссис Стокард сейчас занята их приготовлением, — добавила Микаэла.

Все готовит и готовит для приема, который бригадный генерал устраивает в свою честь, желая отпраздновать недавнее повышение по службе.

— Я послал за платьем для тебя. Это, — ткнул он пальцем в ее шею, прикрытую серым воротником, — не подойдет.

«Лучше верни мне пенсию и мое приданое, я сама о себе позабочусь», — подумала девушка. После смерти отца и появления дяди Микаэла лишилась возможности распоряжаться своими деньгами. Его не волновало, что она уже в том возрасте, когда ей могут сделать предложение и муж не получит ее приданого, ибо он тратит его на свой проклятый бал.

— Спасибо. — Тон достаточно сердечный, не так ли? — Но уже поздно что-либо менять.

— Значит, ты сможешь носить его потом. Думаю, оно будет тебе впору.

Он думает? Микаэла стиснула зубы, борясь с желанием закричать на него. Что может знать человек, интересующийся только войсками, амуницией и сражениями, о том, сколько времени требует подгонка бального платья?

— Большое спасибо, дядя Этвел, — повторила она, пробуя тушеную рыбу, приготовленную кухаркой специально для нее.

— Тебе нужна дополнительная прислуга?

— Нет. Мне пришлось управлять домом с четырнадцати лет. И дом был в два раза больше этого, когда моего отца послали к радже. Папа был выдающимся человеком, так говорил испанский король.

Она почувствовала удовлетворение при виде сжавшихся губ дяди. Он не любил упоминаний о достоинствах брата, и разумнее было держать язык за зубами, но ей так редко выпадал случай показать свои истинные чувства.

— Один бал — это совсем не трудно, — сухо закончила она.

— Но он должен быть лучшим. — Дядя, когда важничал, становился похожим на медведя.

— Разве я когда-нибудь подводила вас?

Дядя перевел взгляд на майора Уинтерса, и девушка сразу пожалела о своих словах. Потребовалось все ее самообладание, чтобы сохранить на лице маску раскаяния. Микаэла опустила глаза. Болван, равнодушный, грубый болван! Разве недостаточно, что майор просто сидит напротив нее, и необходимо еще напоминать о его подлой победе?

— В последнее время нет, — признался генерал, не замечая, как майор обшаривает взглядом ее фигуру, а его губы растягиваются в хищной улыбке.

Желудок Микаэлы сжался, грозя выплеснуть содержимое прямо на стол. Этот взгляд преследовал ее по ночам. Она протянула руку за бокалом с вином, но опрокинула его, и темно-красная жидкость вылилась на кремовую ирландскую скатерть.

— Смотри, что ты наделала! — рявкнул дядя. — Неуклюжая женщина.

Раздался тихий смешок, и Микаэла поняла, что больше не в силах выносить извращенную радость Энтони Уинтерса, наслаждавшегося ее промахами. Она резко поднялась и выбежала из комнаты, не обращая внимания на крики дяди, который приказывал ей вернуться.

Покинув столовую, девушка остановилась и похвалила себя за сдержанность. Было нетрудно убедить их, что она мало чем отличается от ковра, который можно топтать, не замечая его, теперь важно поддерживать в них это мнение. Оглянувшись, Микаэла увидела, что оба увлечены разговором и почти забыли о ней. Чего она и добивалась. Нужно сходить на кухню и признаться миссис Стокард, что она испортила еще одну скатерть.

«Удивительно, как вино не пролилось мне на колени и не испачкало платье», — с небрежной усмешкой подумала Микаэла, поражаясь, как ей удалось выдержать столько времени и не наложить на себя руки. Тут она споткнулась о ковер и упала прямо на руки Эрджилу, который в этот момент вышел из-за угла. Мускулистый шотландец невозмутимо поддержал ее, будто просто шел мимо, поправил картину на стене и зашагал дальше. Микаэла пригладила волосы и двинулась к кухне, негромко засмеявшись, когда Эрджил, находившийся уже в противоположном конце холла, тихо прищелкнул языком.

Прокравшись по темному коридору, Микаэла остановилась у дверей отцовских комнат и прислушалась. Кряхтение и скрип кровати свидетельствовали, что дядя уже лег, а когда свет у него погас, она вернулась к себе. По пути к большой корзине она скидывала одежду, разбрасывая ее в разные стороны, Из-под груды семейных реликвий девушка вытащила мужские штаны, рубашку, толстую шерстяную куртку и ботфорты, Переодевшись, Микаэла убрала волосы под шапку и достала спрятанный нож с резной костяной ручкой.

Ей показалось, что с момента их встречи прошло не два дня, а целая жизнь, Боль с неожиданной силой шевельнулась в груди, и она прижала ладонь к сердцу, ощутив его частые удары.

Никому еще не удавалось всколыхнуть ее тщательно контролируемые чувства. Это сделал Рейн, что ей очень не нравилось, Но ради очаровательной улыбки и потрясающего юмора, с которым он воспринял происшедшее между ними, она молилась, чтобы он выжил. Микаэла спрятала нож в сапог, тут же почувствовав себя немного более защищенной, чем за день до смерти отца.

Темпл стоял у поручней, сложив руки на груди, и, невидимый в темноте, наблюдал, как Рейн вывел жеребца из отдельного стоила, почистил его, вымыл ему копыта, затем дал мешок с овсом, после чего закинул ему на спину испанское седло.

— Ты ухаживаешь за ним, словно за ребенком.

— Ему всего три года, — ответил Рейн не поднимая головы и почесал Нараку за ушами.

Темпл был готов поклясться, что конь всхрапнул от удовольствия.

— Тебе и думать нельзя о путешествии. Ты ранен.

— Двухдневной опеки Кабаи вполне достаточно. Мне нужно размяться.

Для капитана было развлечением взобраться на гору или поплавать в воде, кишащей акулами, но планы на сегодняшний вечер вызывали у него отвращение.

— Скажи, что направляешься к мадам Голье, и я составлю тебе компанию.

— Нет.

— «Нет» относится к мадам или к компании?

— К обоим, — ответил капитан и вскочил в седло. Темпл заметил оружие у него на поясе и нахмурился: — Оставь, Мэтьюз, кажется, мы уже договорились.

Капитан Монтгомери развернул коня, жеребец сошел по сходням, привлекая к себе внимание нескольких прогуливавшихся по дамбе моряков. Едва копыта Нараки коснулись деревянного настила, Рейн сжал ему пятками бока, и тот черной стрелой помчался вдоль причала, заставляя прохожих отскакивать в сторону. Темпл некоторое время смотрел им вслед, затем направился к проходу.

— Не вздумай ехать следом, парень. Нянька ему не требуется.

Темпл поднял голову и увидел Лилана, жующего яблоко.

— А друг? — криво усмехнулся он.

— И друг тоже. Парень настолько одержим злыми духами, ты и представить себе не можешь.

— Думаю, могу.

Эрджил, укрывшись среди деревьев, наблюдал, как девушка осторожно выводит лошадь, и подивился ее сноровке: она сделала это, не разбудив спящего в конюшне мальчика. Он дождался, пока Микаэла отъедет подальше, а затем двинулся следом. Шотландец понятия не имел, что она задумала, но ее проделки часто приводили к неприятностям. Он с улыбкой вспомнил маленькую девочку в фартуке, которая решила покататься на верблюде, а все думали, что ее похитили бедуины. Эрджил отыскал ее, грязную, в слезах, бедный ребенок неделю не мог сидеть после тряски на верблюде, но, когда отец принялся ругать дочь, она перебила его, сообщив, что верблюды умеют улыбаться, что очень странно, ведь у них, таких нескладных и гадких, совсем нет причин для улыбки.

Гнев отца сразу угас. Крошка Микаэла потерла больное место, поспешила к двери, затем остановилась и сказала отцу, чтобы он не волновался: она его дочь, поэтому люди пустыни никогда не посмеют ее тронуть. Эрджил подхлестнул лошадь. Да, пока был жив отец, с ней не могло случиться ничего плохого, а теперь эту ношу взял на себя он, хотя девушка и не догадывалась об этом. Он не оставит Микаэлу — в этом он поклялся ее умирающему отцу.

«И однажды все-таки не уберег ее», — мрачно напомнил себе Эрджил, сохраняя дистанцию, но стараясь, не терять девушку из виду. Цену, которую она заплатила за его преступное упущение, он не забудет до последнего вздоха.

Глава 4

Сидя в темном углу таверны «Кабаний клык», Рейн наблюдал за солдатами, наслаждавшимися ромом и женщинами. Он полдня снабжал их выпивкой в надежде добыть информацию, и когда тучный мужчина, выглядевший старше других, направился к нему, ногой выдвинул ему стул.

— Выпьем за здоровье его величества, — пробормотал он, и сержант подозрительно нахмурился.

— Ага. Платишь ты?

— Я. Рейн Монтгомери.

Кажется, его имя было толстяку знакомо. После некоторого колебания он сел, и Рейн кивнул служанке. Пышнобедрая женщина с милой улыбкой осторожно поставила перед солдатом кружку эля.

— Сэр, девчонка положила на вас глаз.

— Вряд ли. На нее произвел впечатление ты со своими медалями.

Сержант взглянул себе на грудь и печально улыбнулся:

— Я не могу ни жить на них, ни есть их. Какая от них польза, одна тяжесть.

— Где ты служил?

— В колониях: Марокко, Индия, Кейптаун. — Он слегка пожал плечами. — И еще несколько мест.

Закаленный в боях сержант не был похож на людей, которые обычно выкладывали за плату все, что знали, а звон кошелька заставлял их сочинять небылицы.

— Не хочешь поговорить о них?

Рейн не делился своими воспоминаниями и в поисках сведений об отце неохотно расспрашивал тех, кто хотел навсегда забыть об ужасах войны. Но этому солдату, похоже, необходим слушатель.

— Вам правда интересно? Если только это вас не расстроит, сэр. Я повидал много войн и не хотел бы снова оказаться в гуще сражения.

Да, подумал Рейн, вспомнив ужасные рудники, тюрьму султана, бои с работорговцами. Он получил свою долю битв за правое дело и с него хватит. Ничто в мире не стоит потерянной в бойне руки и потоков крови, заливающих палубы. Это он решил уже давно.

— Начните, пожалуйста, сначала, сержант…

— Эдвард Таунсенд, — подсказал толстяк, пожав ему руку. — Но все зовут меня Расти.

Он сдвинул на затылок белый парик, открыв рыжие волосы. Рейн улыбнулся, подозвал служанку и заказал обед на двоих.

Было уже раннее утро, когда он помогал Таунсенду взбираться по лестнице; из-за тяжести сержанта и его невменяемого состояния оба чуть не свалились вниз.

— Вы уверены, что не хотите вернуться в казармы, сэр? — спросил Рейн, толкнув дверь комнаты, которую он снял доблестному солдату.

— Перестань называть меня «сэром». — Расти ткнул его локтем в бок. — Ты крепкий парень, черт возьми.

— Точно.

— И странный.

Капитан свалил огромное тело сержанта на кровать и повернулся к женщине, прислуживающей им всю ночь.

— Я хочу, чтобы ему предоставили все необходимое. Хороший завтрак… — Рейн прыгнул вперед, подхватив готового упасть с кровати толстяка. Потом стащил с него сапоги и аккуратно поставил рядом с кроватью. — Скажешь, что два дня комната в его распоряжении. За нее уплачено.

— Я не глухая, Рейн, — кивнула служанка.

— Нет, только рассеянная. Улыбнувшись, Расти приоткрыл глаза.

— Я тебя перепил, да?

— Еще как. — Рейн повернулся к служанке: — Передашь ему… — Капитан посмотрел на женщину, чтобы убедиться, что она его слушает. — Дословно… — Та снова кивнула, и глаза ее округлились при виде кучки монет, которую он вложил в ее огрубевшую ладонь. — Если сержанту понадоблюсь я или моя помощь, ему стоит только сказать.

Женщина повторила его слова, и Рейн удовлетворенно поцеловал ее в щеку, шепнув:

— Когда он будет в состоянии спуститься вниз, ему доставит удовольствие видеть перед собой за завтраком хорошенькое личико.

Служанка вспыхнула как молоденькая девушка.

Сержант был холостым, поскольку не хотел обрекать женщину на тяжкую кочевую жизнь. Но теперь его служба подходила к концу, и он решил нарушить свой зарок. Рейн вдруг понял, что они с сержантом похожи, и это заставило его почувствовать себя еще более одиноким, но все же он с симпатией относился к обету Расти.

Капитан быстро спустился к Нараке, который был привязан к столбу, вскочил в седло и помчался в ночь, чтобы бешеная скачка сожгла алкоголь в крови и прояснила голову.

У него еще будет время обдумать рассказы сержанта и то, как они связаны с его прошлым, но теперь он хотел лишь свободы, избавления от воспоминаний. Придержав коня, Рейн медленно поехал вдоль мокрых пустынных улиц к пристани.

Его внимание привлек шум драки. Он прислушался, вытащил пистолет и направил жеребца в сторону переулка, откуда вдруг выбежал какой-то человек, державшийся за бок. Увидев Рейна, он издал пронзительный крик, словно обнаружил перед собой Люцифера, который явился за его бессмертной душой. Нарака попятился, встал на дыбы, и пока Рейн осаживал коня, незнакомец растворился в темноте.

— Выходи! — приказал капитан, направляясь в переулок.

— Господь уже избавил меня от одного парня. Я не дурак, чтобы связываться с такими, как ты.

— Я не обижу тебя, парень. Выходи, не бойся. Здесь светло.

— И я должен верить тебе?

Рейн остановился под уличным фонарем.

— Я могу сам найти тебя.

Прошло довольно много времени, прежде чем из тени появилась неясная фигура, захрустел под ногами щебень, и на свет медленно вышел мальчик лет четырнадцати.

— Тебе нужно домой, сынок?

Тот застыл сгорбившись, затем покачал головой и незаметно двинулся к свободному проходу. Нарака ткнул носом ему в плечо, оттеснив назад. Мальчик что-то пробормотал и, не испугавшись громадного жеребца, оттолкнул его морду, но конь ухватил шапку, потянул к себе, и длинные темные волосы рассыпались по плечам мальчика.

— Проклятое животное! — Девушка тянула шапку к себе, однако жеребец, приняв это за игру, поднял шапку вверх.

В этот момент Рейн уловил запах лимона, наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо, и растерянно выдавил:

— Пожалуйста, скажи, что это не ты.

— Пожалуйста. Это не я. Черт возьми, заставьте его отдать мою шапку, и будем считать дело улаженным.

— Посмотри на меня, женщина.

Микаэла подняла голову, небрежно отбросив спутанную массу волос за спину. Наигранный жест защиты против его ясных глаз и странных ощущений у нее внутри. Как ему удается одним взглядом привести ее в такое состояние? И почему он так красив? Не мог хоть за последние дни немного подурнеть? Но все же она была ужасно рада, что Рейн выжил. Только у нее опять нет времени, ей снова надо бежать. Словно прочитав ее мысли, капитан двинул жеребца вперед, и громадное черное животное прижало девушку к стене.

— Если вы жаждали моего общества, Рейн, то могли бы прислать приглашение.

Он смотрел на нее с высоты, и на лице его было написано: «Ага, попалась». За сегодняшний вечер она уже имела дело с тремя такими же, как он, и один только что убежал, зажимая дырку в боку, но выражение лица капитана рассердило ее больше всего, хотя она не знала почему. Неужели он потащит ее к судье или собственноручно пристрелит? Может, обвинит в покушении на убийство и воровстве? Что он намерен делать?

— Уже очень поздно, Микаэла.

Господи, если бы ей удалось… Она чуть-чуть двинулась влево. Жеребец перекрыл ей путь. Тогда она шагнула вправо. Нарака переступил с ноги на ногу, сильнее прижимая ее к стене, и Микаэла уперлась одной рукой в бедро Рейна, а другой в коня.

— Хватит. Вы меня раздавите.

Его тело мгновенно отреагировало на прикосновение девушки. Проклятие. Он не хотел, чтобы она вызывала у него такую реакцию. Ни теперь, ни когда бы то ни было.

— Ответь мне.

— Я не могу дышать, любопытный болван.

Рейн чуть подал коня назад, но ее рука осталась на его бедре. Микаэла смотрела на него, завороженная ледяным взглядом, и на мгновение все звуки вокруг стали далекими и чужими: топот пьяниц, ковыляющих домой, скрежет какой-то железки, которую волокли по дамбе, голоса матросов, отдыхающих на пришвартованных неподалеку судах.

Она сжала пальцы, сразу ощутив гладкую ткань, обтягивающую ногу, и железные мускулы. Микаэла отдернула руку, вытерла ладонь о куртку, показывая, что это ей не нравится.

— Ради всего святого, что ты делаешь на улице в такой час? На причале? Одна? — С каждым словом его голос набирал силу. — Переодетая мальчиком?

— Ворую рыбу.

Он высокомерно, по-мужски, ухмыльнулся — и это еще больше разозлило ее.

Нарака повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и она потянула к себе шапку, та стала рваться, и Микаэла сдалась.

— Здесь слишком опасно даже для мужчины. Беспокойство, сквозившее в его тоне, зажгло в ее душе искорку тепла.

— Наверное, — отмахнулась она.

— Я отвезу тебя домой. — Рейн протянул ей руку. Искорка мгновенно погасла. Еще узнает, где она живет.

Лучше бы дал ей пройти, а позади соседнего дома у нее привязана лошадь.

— Я сама добралась сюда, могу сама и вернуться домой. — Ребячливый жеребец размахивал шапкой перед ее лицом. — Заставь его отдать, Рейн, или я закричу.

— Будь моей гостьей. — Он сделал жест, словно они присутствовали на приеме.

— Вашей заботы вполне достаточно, благодарю, — ответила Микаэла, ища глазами путь к спасению.

Рейн снисходительно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что не уедет, пока не получит ответа на свои вопросы.

— Ладно, бери свою шапку. Наверное, в его рационе не хватает шерсти.

Девушка нырнула под конское брюхо и побежала. Она улыбалась, почти желая, чтобы он пустился вдогонку. Капитан даже охнуть не успел.

— Отдай мне эту чертову штуковину!

Нарака повернул голову, он выхватил у него шапку и бросился в погоню, но Микаэла уже нырнула в переулок.

Взвизгнула кошка. Что-то упало. Видимо, беглянка. Он слышал, как она натыкается на ящики, шлепает по грязи.

Женский голос из окна наверху потребовал прекратить шум.

Догнав Микаэлу, капитан прижал ее к забору и грозно скомандовал:

— Проси пощады, девушка, и позволь мне доставить тебя к отцу.

— У меня нет отца, и мне не нужно домой, — ответила она, хотя какая-то несчастная и одинокая часть ее существа страстно желала вскочить в седло позади него и умчаться в ночь.

— А муж? — с надеждой спросил Рейн. «Господи, пусть у нее будет муж».

Но Микаэла с таким отвращением фыркнула, что он лишь удивленно вскинул бровь.

— Ты в ловушке.

Ее фигура была черным пятном на фоне темного, отвратительно пахнущего переулка.

— Неужели?

Рейн прищурился, страстно желая, чтобы выглянула луна. Он услышал треск дерева и звон разбитой посуды, затем увидел неясный силуэт на заборе, который секунду покачивался, махая ему рукой то ли приветственно, то ли оскорбительно, а потом рухнул на ту сторону. Послышался стон.

Капитан подавил смех, с улыбкой поднял глаза к небу и покачал головой.

— Ты победила, девушка.

— Похоже на то, — раздалось с другой стороны забора.

— Спокойной ночи, убийца.

Микаэла поймала брошенную ей шапку, погладила место, которое еще хранило тепло его руки, потом тоже подняла лицо к небу и улыбнулась:

— Спокойной ночи, Рейн.

Эрджил остановил лошадь в тени, глядя, как Микаэла непринужденно беседуете Рейном Монтгомери. Он никогда не слышал, чтобы она разговаривала так свободно, а уж тем более так дерзила опасному человеку, и ему было досадно, что до него доносятся только обрывки разговора. Когда она перелезла через забор и рухнула на землю, шотландец поморщился и выехал на улицу. Девчонка когда-нибудь убьется из-за своего безрассудства. Он проехал мимо Монтгомери, который не обратил на него внимания.

Кажется, эту пару связывали какие-то странные интимные отношения. Эрджила разбирало любопытство, но расспрашивать Микаэлу бесполезно, она все равно ничего не скажет, а ему здорово повезло, что ее отпустили, он уже стар, чтобы сражаться с человеком вроде Рейна Монтгомери. И думать об этом нечего.

Глава 5

Микаэла одернула темно-синее платье с пышными кружевными рукавами, пытаясь расправить жесткую ткань, и, взглянув на себя в зеркало, уныло вздохнула: нельзя заставить платье сидеть лучше. Она надеялась пригласить швею, чтобы подогнать его по фигуре, но дядя отказался тратить на это деньги. Ей повезло, что она вообще получила новое платье, оно хотя бы скрывает исцарапанные локти.

Надев туфли, Микаэла помчалась к выходу, но одна по дороге соскочила, пришлось вернуться за ней, и пока она прыгала на одной ноге назад, дверь ее комнаты без стука открылась. Девушка оглянулась, потеряла равновесие и рухнула на ковер.

Стеклянный взгляд дяди приковал ее к месту.

Она чувствовала себя букашкой, которую вот-вот раздавит нога великана. Этвел Дентон не подал ей руки, продолжая держать их за спиной, как будто мог испачкаться, если прикоснется к ней.

Гордо вскинув голову, Микаэла встала на ноги.

— Постарайся не делать этого перед гостями.

Она кивнула. Неужели он думает, что ей нравится быть неуклюжей, а не грациозной и элегантной?

Взгляд дяди скользнул по ее подбородку; он бесстрастно оценивал синяки и ссадины и тщательные попытки скрыть их под пудрой.

— Большинство гостей уже прибыло. — В его голосе слышался упрек, поскольку она не встречала их должным образом. — Иди вниз, дитя.

«Я не дитя, — с раздражением подумала Микаэла, — и ему это известно лучше, чем другим». Она спустилась по винтовой лестнице, стараясь не зацепиться юбками за резные стойки перил, и направилась в зал, где уже играли музыканты. От искусственной улыбки у нее скоро заболели щеки, ей хотелось оказаться где угодно, только бы подальше отсюда.

«Это твоя обязанность», — напомнила она себе.

Гости шумно приветствовали друг друга: члены парламента, богатые торговцы, генералы в орденах, военный министр. Это могло бы произвести на нее впечатление, если бы их присутствие в доме не стало привычным. Микаэла видела этих людей много лет и о большинстве из них была нелестного мнения.

Ощутив за спиной чье-то присутствие, она повернулась, и улыбка сошла с ее лица, как снег под жарким солнцем.

— Добрый вечер, хозяйка Дентон.

— Добрый вечер, — с холодной вежливостью произнесла она.

От его взгляда желудок у Микаэлы сжался, она сглотнула, борясь с подступившей тошнотой, пальцы так стиснули веер, что хрупкие пластинки сандалового дерева треснули.

— Вы очаровательно выглядите, моя дорогая.

Но Микаэла понимала, что выглядит ребенком, надевшим платье матери.

— Благодарю, сэр. — Она грациозно склонила голову. — Полагаю, дядя ждет вас. Хотите, я доложу о вашем приезде?

— Для этого есть слуги, Микаэла. — Его тон был ласково-снисходительным.

— Я вас предупреждала. Не обращайтесь ко мне подобным образом.

— Думаю, я имею право, — самодовольно возразил майор.

— Думаете? Вот как? — В ее карих глазах было презрение, а в голосе яд. — Пожалуйста, майор, продолжайте, это делает вас еще отвратительнее, чем вы есть.

Брови у него полезли на лоб, лицо превратилось в высокомерную маску, которой мог бы позавидовать сам король.

— Успокойся.

— Чтоб ты провалился.

Микаэла обошла его, старательно избегая прикосновения и чувствуя спиной мрачный взгляд дяди, когда направлялась к столу, заставленному фруктами и серебряными чашами со сладким пуншем. Но руки у нее так дрожали, что ей пришлось ухватиться за край стола, чтобы справиться с яростью и болью. А также с чувством утраты. Господи, невыносимее всего утрата идеалов! Вера в семью и кровные узы, в честность и справедливость за последние три года превратилась в ничто. Микаэла не желала, чтобы ее идеалы умерли окончательно, пыталась сохранить их, считая удачей, когда они возвращались к ней в виде обычной дружбы, рисковала жизнью, чтобы не дать порваться тонкой нити справедливости.

Девушка обвела взглядом толпу гостей. «Никому не верь, и выживешь». Она быстро выпила пунш, чтобы добавленное в него редкое контрабандное шампанское успокоило ее расшатанные нервы, и поставила бокал на поднос проходившего мимо слуги.

«Господи, — молилась она, с улыбкой пересекая огромный танцевальный зал, — пусть этот вечер обойдется без происшествий».

Рейн вошел в дом Кристиана Чендлера, не удостоив взглядом слуг, которые при виде его разбежались, словно мыши. Кинул плащ и треуголку дворецкому и направился прямо в кабинет хозяина. Большинство слуг не решались поднять на него глаза, и он в который уже раз за последние дни вспомнил Микаэлу, ее твердый, несмотря на страх, взгляд.

Рейн споткнулся, замедлил шаг и нахмурился.

— Боже правый, дружище, постарайся не выглядеть таким враждебным! Мои слуги и без того боятся тебя.

Кристиан Чендлер, шестнадцатый граф чего-то там, — Рейн точно не помнил, — стоял на пороге кабинета в расстегнутых жилете и рубашке, со всклокоченными волосами. «Женщина», — подумал капитан, увидев отметину на шее графа.

Смутившись под его пристальным взглядом, Кристиан стянул ворот рубашки, чтобы прикрыть след от поцелуя, взял бокал с янтарной жидкостью, покрутил его и, указав на костюм друга, спросил:

— Почему ты всегда одеваешься так мрачно?

Хорошего покроя, сшитая из дорогого материала, но черная как ночь одежда делала капитана похожим на дьявола во плоти.

— Контрабанда? — поинтересовался Рейн. Французский коньяк был редкостью, особенно теперь, когда Англия воевала с колониями, а Франция была их союзником.

— Отличная вещь, правда? — ухмыльнулся Кристиан. — Заставляет меня чувствовать себя таким же негодяем, как ты.

— Ты не можешь быть таким, как я, Кристиан. Безупречное происхождение и всякая прочая ерунда.

Граф отступил, пропуская капитана в свой кабинет.

— Это не моя заслуга. — Он махнул рукой в сторону буфета, предлагая другу самому налить себе. — Я очень старался избавиться от пуританской наследственности предков.

— Жаль, что ты не очень радуешься этому, — пробормотал Рейн, подходя к буфету.

Он поднес бокал к губам, вдохнул запах коньяка и попытался отогнать воспоминания о девушке. У него нет ни времени, ни сил, чтобы тратить их на женщин, особенно на эту, подумал он, чувствуя, как мягкий огонь разливается по желудку, согревает продрогшее тело.

— Разве лакей не должен одевать тебя? Напудривать волосы? Наполнять табакерку?

Отсалютовав в знак согласия бокалом, граф плюхнулся на диван с грацией портового грузчика и уставился в широкую спину друга.

— Ты уверен, что готов к представлению?

— Все будет, как всегда, — пожал плечами Рейн. — Мое присутствие вызовет настоящий переполох, ты всласть позабавишься, защищая благородные английские розы от язычника, и выйдешь оттуда, благоухая гораздо сильнее, чем сейчас.

— Тогда зачем ты идешь туда и подвергаешь себя унижению?

— Ты слишком часто задаешь этот вопрос, Кристиан. Граф не обратил внимания на предостережение, звучавшее в тоне друга.

— А ты никогда не отвечаешь, и это ужасно раздражает. — Его светлость походил на обиженного ребенка.

— Как мило, что ты меня терпишь, — ответил капитан, подвигаясь к огню, чтобы согреть ноги.

Чертовски холодно в этой стране, подумал он, вспоминая благоуханное тепло Убежища.

— Только не путайте меня с этим продажным правительством, сэр. Они пытаются все изгадить, но я получаю свою долю удовольствий и посылаю остальной мир к черту. Я терплю пэров. А ты мой друг.

Рейн взглянул на него с искренним, хотя и отстраненным интересом.

— Несчастная душа благодарит вас за доброту, саиб. — Рейн поклонился, приложив изящную руку к сердцу.

Кристиан заморгал. Этот непринужденный жест застал его врасплох, он почти забыл странное прошлое Рейна.

— Тебе доставляет удовольствие дразнить меня.

— Вовсе нет. — Рейн смотрел в свой бокал.

«Ага, он играет нами и не обращает внимания на мнение других». Кристиан завидовал терпимости друга, с какой тот относился к разным слухам и пересудам. Все английское общество старалось блюсти свою репутацию, а Рейн шел собственным опасным путем, и колкие замечания соскальзывали с него, как вода с корпусов его чертовых кораблей. Он знает, чего они хотят, и не подпускает их близко. Им нужна компания «Белая императрица», его непобедимый флот и чай. Корона хотела установить над ним контроль, потому что он привозил ящики этого товара во все места, куда еще не проникла Англия. Он был вне их досягаемости, вне их власти, ибо теперь, когда шла война в колониях, Рейн Монтгомери мог плевать на Британскую империю и ее санкции, и английское общество мирилось с его присутствием.

Короне дьявольски повезло, что этому человеку плевать, если даже англичане и американцы разорвут друг друга на куски.

А Кристиан Чендлёр, лорд Стенхоуп, не мог дождаться минуты, когда увидит, как иерархи британского флота и парламента будут раболепствовать перед человеком, которого считали парией. «Нас ждет прелестнейший вечер», — подумал Кристиан, поднимаясь с дивана.

— Можешь чувствовать себя здесь как дома, Рейн. Только не трогай служанок.

Уголки губ у капитана слегка приподнялись: не улыбка, скорее оскал пантеры, играющей с добычей.

Граф даже поежился, в очередной раз задавая себе вопрос, найдется ли человек, действительно знающий, кто такой Рейн Монтгомери. О нем ходило так много слухов, что не представлялось возможным понять, какие из них являются выдумками, а Рейн, черт бы его побрал, ничего не опровергал. Тем не менее Кристиан считал себя его близким другом.

Рейн, уловив симпатию в его взгляде, подавил раздражение.

— Оденьтесь как подобает, ваша светлость. — Титул прозвучал как оскорбление. — Мы уже опаздываем.

— Они знают, что ты придешь, — ответил граф, не взглянув на часы.

«Он уже потирает руки в предвкушении удовольствия», — подумал Рейн. Его бы не удивило, если бы его друг сам посеял семена всяких домыслов просто для остроты ощущений.

— Я рад, что доставляю тебе столько удовольствия, — добродушно сказал он.

— Добавляет немного веселья к весьма скучным обязанностям, — ухмыльнулся Кристиан, выходя из кабинета.

От этого вечера Рейн не ждал ничего, кроме роскошной еды, приятной музыки и вежливости, едва скрывавшей ледяное презрение и вульгарное любопытство. Но ему пришлось вынести немало подобных ночей ради того, чтобы раскрыть правду.

Он смотрел на потрескивающий в камине огонь и быстро отбросил носком сапога выскочивший уголек, прежде чем тот успел прожечь дорогой ковер. Хватило одного посещения Англии, чтобы Рейн вспомнил, что он чужой в этом обществе, и теперь ему страстно хотелось почувствовать под ногами качающуюся палубу корабля, ощутить теплый бриз, окунуться в беззаботную жизнь родного острова.

Он сел в кресло, вытянув длинные ноги, затем благоразумно расстегнул черный бархатный жилет, и его рука скользнула по цепочке.

Медальон холодил кожу, напоминая о грузе его поступков.

Сегодня не просто бал в честь награждения британского генерала. Сегодня он сделает еще один шаг, чтобы уничтожить веру двух людей, которые любили его, заботились о нем, когда он был покинут и одинок. Двадцать лет назад Рэнсом и Аврора вдохнули в него жизнь.

Он поклялся им в верности.

Но сегодня вечером безжалостно убьет эту веру, как невинного ягненка на языческом жертвоприношении.

«Они никогда не простят меня».

Рейн не знал, сможет ли простить самого себя за предательство единственной семьи, которая у него когда-то была.

Но он должен это сделать.

Чтобы сохранить рассудок.

Шум голосов, звон хрусталя и фарфора. Микаэла переходила от одной группы гостей к другой, командовала прислугой, следила за пополнением буфетной стойки, пыталась занять себя обязанностями хозяйки дядиного бала, держась подальше от приглашавших ее на танец офицеров.

— У нас кончается вино, мэм, — прошептал слуга.

— Вели Джеймсу принести из погреба еще две дюжины бутылок. На крайний случай приличный запас есть в кабинете генерала.

На лице слуги отразился ужас, но Микаэла только озорно улыбнулась в ответ. Дядя одобрит подобную жертву, если она избавит его от неловкого положения. «Он никогда не согласится признать, что его друзья недостойны съесть и выпить столько, сколько смогут за эти несколько часов», — подумала она и взглянула в его сторону. Склонив друг к другу напудренные головы, они с майором Уинтерсом о чем-то беседовали. Вероятно, о ней, раз майор украдкой поглядывал на нее. Микаэла взглядом послала его к черту, но Уинтерс ответил ей дружелюбной улыбкой. «Этот крепкий череп способно пробить только пушечное ядро», — решила она.

Чье-то прикосновение заставило Микаэлу вздрогнуть и резко обернуться.

— Дункан! — радостно воскликнула она, глядя в знакомое лицо бывшего адъютанта отца.

Но Дункан Макбейн продолжал хмуро рассматривать ее.

— С тобой все в порядке, девочка?

Что это за царапина у нее на подбородке?

— Конечно! — Ответ явно не удовлетворил его, но он был истинным джентльменом, чтобы настаивать. — Как я рада видеть вас. Развлекайтесь, капитан.

Она пошла дальше и вдруг застыла на месте. Дункан увидел, как ее улыбка растаяла, лицо стало напряженным.

— Микаэла? Твой дядя приглашает интересных людей, правда?

Микаэла не слушала его, помертвев от страха. Он стоял один, черный как ночь, его взгляд скользил по толпе скучающе и дерзко. На миг ей показалось, что она сможет ускользнуть незамеченной, однако Рейн уже заметил ее.

— Потанцуйте со мной, Дункан! Сейчас. Умоляю, — бесстыдно прошептала она.

Глава 6

Боже правый, как он мог принимать ее за служанку?

И кто этот британский офицер, на золотом обшлаге которого лежит ее рука? Не он ли оставил царапину у нее на подбородке? «Я спущу с него шкуру», — подумал Рейн, сжав кулаки, когда офицер закружил ее в танце. Он наблюдал за ней, стараясь унять радость от встречи и загнать свои чувства в самый дальний, безопасный уголок сознания, Тут Микаэла повернулась к нему лицом, и он вдруг почувствовал незримые нити, протянувшиеся между ними через огромный зал. Она тоже ощутила эту связь, глаза у нее вспыхнули, ноги сбились с ритма.

«Черт побери, она дьявольски красива». Микаэла в темно-синем платье казалась сапфиром на фоне бледных нарядов, а ее темно-рыжие волосы дерзко выделялись среди напудренных причесок остальных дам. Рейн снова и снова устремлял на девушку взгляд, будто она таяла на глазах, и он забывал эти темные брови над кошачьими глазами, этот рог, созданный, чтобы сводить мужчин с ума. Он знал и другую Микаэлу: женщину, обладающую скрытой силой, которая иногда прорывалась наружу, словно тлеющий под золой уголек, от которого Рейн готов был воспламениться как сухой трут.

Она будто манила его подойти, и если бы он не знал, что даже один танец с ним может погубить репутацию девушки, он уже держал бы ее в объятиях. Рейн сконцентрировался только на ней, пока не почувствовал ее дыхание, тепло ее кожи и цитрусовый аромат ее духов, который он впитывал в себя, не задумываясь о разделяющем их пространстве.

Затем Рейн уловил в ее взгляде страх, и Микаэла отвела глаза, разорвав связывающую их нить. Он почувствовал невыносимую тяжесть в груди, сердце бешено стучало. Сжав кулаки, он проклинал язычницу-мать, научившую его управлять своими чувствами, и свое мерзкое прошлое, сделавшее эту нежную красоту недоступной для него.

Микаэла была леди, запретным плодом, а поскольку он предполагал это с первой минуты их встречи, то теперь уже нет смысла цепляться за остатки мечты. Ему потребуется нечто большее, чем цепи прошлого, чтобы забыть о ней. После секундного размышления он повернулся к бригадному генералу Дентону, чувствуя на себе испытующий взгляд Кристиана. Даже подозрение является достаточным предупреждением.

— Генерал.

Сэр Этвел напрягся и сцепил руки за спиной, отчего его бочкообразная грудь стала еще больше.

— Рад, что вы смогли к нам присоединиться, Монтгомери. — Тяжелые челюсти двигались, хотя губы оставались почти неподвижными.

— Чтобы иметь пищу для сплетен, Дентон? — вскинул брови Рейн.

Тот побагровел, а Кристиан закашлялся, чтобы подавить смешок.

— Их стало бы меньше, будь вы преданы монархии.

— Я предан себе, моим работникам и моей семье. Не обязательно в таком порядке. Разве мои действия чем-то оскорбили монархию?

Рейну показалось, что Кристиан вот-вот лопнет от смеха.

— У вас есть корабли с пушками и командой. Теперь, когда идет война, все годные к службе англичане предложили свои услуги стране.

— Вы кое о чем забыли, — сказал Рейн, взяв у слуги бокал и одним глотком наполовину осушив его. — Я не англичанин. Мне плевать на вашу войну, притесняйте всех, кого хотите. — Он взглянул на вино, словно оценивая его прозрачность. — Мои корабли перевозят чай, кофе, сахар, но не войска. И никогда не будут.

— Чего еще ожидать от Монтгомери! — раздался голос. Капитан слегка повернул голову и насмешливо посмотрел на подходившего к ним стройного офицера.

— Мы знакомы?

— Это мой адъютант майор Уинтерс, — представил молодого человека Дентон. — Мой самый верный офицер.

Рейн поклонился, майор не дал себе труда ответить.

— Он заботится только о своем кармане, — сказал Уинтерс.

— Вы слишком много себе позволяете, майор.

— Неужели? Когда же вы купите себе чин и поступите на службу, ваша светлость? — холодно произнес Уинтерс.

— Когда его признают наследником и следующим графом, — отрезал Кристиан.

— Я не являюсь ни наследником, ни единственным сыном. У Рэнсома Монтгомери несколько детей, — вежливо ответил Рейн, хотя ни от кого не укрылась резкость его тона.

— Значит, незаконнорожденный лорд пошел по стопам своего отца, Грэнвила, — презрительно фыркнул майор.

Пустой хрустальный бокал, который Рейн держал в руке, превратился в сверкающие осколки.

Гости охнули и испуганно попятились.

Не сводя с Уинтерса ледяного взгляда, капитан молча стряхнул на пол остатки стекла. Он готов стерпеть, когда оскорбляют его, только не Рэна и Аврору, хотя он не станет защищать их здесь. Если Уинтерс осмелился произнести такое, значит, у него есть защита, однако расплата не заставит себя ждать, и тогда уже ничто не сможет его защитить.

— Рэнс Монтгомери женат на славянской царице, так, Рейн? — нарушил повисшую тишину Кристиан.

— Да.

— Я слышал, она ведьма, — не унимался майор. — Занимается черной магией.

— Не всему можно верить, майор. — Рейн небрежно отряхнул руки. — Ходят слухи, что я приношу в жертву девственниц в канун полнолуния, ем сердца врагов и перережу горло любому, кто плохо отзывается о моей семье. Уверяю вас, что первое утверждение неправда.

Он поклонился, прижав ладонь к сердцу, и отошел. Уинтерс глядел ему вслед, и Кристиан заметил, как у него судорожно дернулся кадык.

— Только попробуйте еще раз затронуть эту тему, майор, и можете лишиться должности, — заявил Кристиан.

Тот вытянулся, медали и ленты блеснули, отражая пламя свечей.

— Он слишком много себе позволяет, даже осмеливается появляться здесь. Человек низкого происхождения…

— Я лично пригласил его, майор, — произнес Дентон.

— И мы хотим, чтобы он был нашим союзником или по меньшей мере соблюдал нейтралитет, — сказал Кристиан, не давая майору ответить. — Этот человек сможет, если захочет, доставлять груз в колонии, минуя блокаду, а мы не в состоянии ему помешать. Да, майор, лучше вам быть милым с Рейном Монтгомери. Мы нуждаемся в нем. — Он повернулся к сэру Этвелу: — Не распускайте своих любимцев, генерал.

Дентон презрительно взглянул на графа.

— Он ублюдок и сын ублюдка. Неблагонадежный мерзавец, которого заботят только развлечения и набитый кошелек.

— А эти кто? — Чендлер кивнул головой в сторону гостей. — Может, все в Англии переплавляют чайные ложки на пули и режут занавески, чтобы сшить мундир? Или вы предпочитаете, чтобы нас всех построили в шеренгу и расстреляли за войну, которая слишком дорого стоит английской казне?

— Это подстрекательство к бунту, ваша светлость. Чендлер восхитился, что генерал сохранил достаточно уважительный тон.

— Я передаю вам то, чего вы не желаете слышать, хотя об этом говорят у вас под носом. Один человек, защищающий свой дом и свое право распоряжаться в нем, сильнее тысячи, которые защищают декларацию короля.

— Мы заставим колонистов подчиниться! — воскликнул Дентон, побагровев от ярости.

Чендлер небрежно пожал плечами.

— Я предпочел бы видеть страну уцелевшей, сэр. И как могут колонисты потерпеть поражение, если армией командует Хоу? И сколько британских солдат должно погибнуть, чтобы сохранить для Англии эту дикую, непригодную для жизни землю?

— Нисколько, если бы не шпион колонистов. — Генерал кивком предложил ему отойти в укромное место, где их не могли подслушать. — Он расстроил атаку, которая готовилась много недель! — Уинтерс последовал было за ними, но генерал шикнул на него. — Меня просто бросили в этой пустынной стране, я чуть не замерз, а тем временем проклятый табачный плантатор из Виргинии собрал девять сотен солдат…

Проклятие, он приехал с графом. Микаэла поняла, что этот мерзавец знал, что их не выгонят из владений его светлости. Но как морской капитан мог познакомиться с лордом Стенхоупом, удивилась она, в очередной раз наступив Дункану на ногу.

— Микаэла, раньше ты не портила блеска моих сапог. Чем ты расстроена?

— Наверное, устала, — смутилась девушка.

— Ты не умеешь лгать. И никогда не умела. «Если бы он только знал», — подумала Микаэла.

— Дядя смотрит на нас.

— Видимо, придумывает, какую бы еще обязанность взвалить на твои плечи.

Уловив горечь в его голосе, она подняла глаза и заметила промелькнувший в его взгляде гнев.

— Дайте слово, что не будете вступаться за меня.

— Если бы я имел более высокое звание, то непременно сделал бы это, — проворчал капитан.

— Неужели? — раздался сзади насмешливый голос.

— Кассандра! — воскликнула Микаэла, довольная, что у нее появилась союзница.

— Привет, Микаэла. — Кассандра обняла подругу и, пригласив ее на ленч, озорно улыбнулась Макбейну.

— А где ваши братья? — поинтересовался он. — Разве вы не должны быть на привязи или на цепи?

— Дункан! — опешила Микаэла.

— Наш благовоспитанный капитан считает, что меня следует запереть в башню. Так?

— Да, и без права на прощение.

— Мои братья на страже. — Кассандра махнула в сторону трех мужчин, стоящих, как часовые, перед шеренгой огромных растений в кадках. — Но вам никто не угрожает. Они знают, что вы ханжа и не можете стать для них источником беспокойства.

Микаэла хихикнула, а Дункан помрачнел.

— Вы сами ханжа, — сказал он, когда они поравнялись во время танца.

— Дункан! — Микаэла нахмурилась, заметив, что Рейн идет за ней вдоль стены зала. — Пожалуйста, будьте вежливы.

На короткое время они поменялись партнерами, и Дункан оказался перед Кассандрой. В ее небесно-голубых глазах был вызов.

— С ней? — воскликнул он.

Кассандра задумчиво склонила голову, черные локоны упали на ее обнаженные плечи.

— Вы ужасно красивы, когда сердитесь, Дункан.

— Ведите себя прилично, дитя.

— Вы же видите, я не дитя, — страстно прошептала она, когда они снова сошлись в танце, и он на мгновение потерял дар речи. Ее откровенный взгляд будоражил его сильнее, чем ему хотелось. — А какая радость вести себя прилично? Я имею в виду наслаждение. Риск. Случай.

— Ей-богу, вас пора укрощать.

— Вы понятия не имеете, с чего начинать. — Кассандра оглядела его с головы до ног.

— Для этого требуется желание, которого у меня нет. — Дункан развернул девушку к партнеру и с силой подтолкнул к нему. — Берегитесь, лейтенант. Она слишком нахальна для приличного общества.

Под смех Кассандры он повернулся к Микаэле и, не обращая внимания на ее насмешливую улыбку, продолжил танец.

— Она очень мила, правда?

— Мила? Она просто крикливая девица.

Микаэла улыбнулась, подумав, что он похож на рассерженного мальчика, но тут снова увидела Рейна.

— Тот человек, весь в черном, который пришел с его светлостью, — кто он?

Дункан слегка повернул голову, поскольку ему мешал высокий воротник.

— Монтгомери?

«Монтгомери», — произнесла она про себя, но не осмелилась спросить Дункана, уверен ли он в этом, чтобы не вызвать подозрения своим интересом. Все знали эту семью и имя и репутацию этого человека, но редко кому доводилось увидеть его. Значит, присутствие Рейна было для него не просто выходом в свет, и Микаэла боялась, что причина этого — она.

— Кажется, он занимается перевозкой грузов. Чай, кофе, если не ошибаюсь. — Дункан не стал пересказывать ей непроверенные сплетни.

Она издала короткий, на грани истерики, смешок, радуясь, что музыка наконец смолкла. «Нет, Дункан, ты не ошибаешься, но главное тут не доставка чая, кофе и фруктов, а его флот. Хорошо вооруженные, быстроходные корабли». Однако Микаэлу тревожило другое: ведь она стреляла в такого могущественного человека!

— Микаэла, — нахмурился Дункан. — Думаю, тебе следует отдохнуть. Ты выглядишь немного бледной.

«Наверное, мне следует бежать в испанский монастырь», — подумала девушка, когда он выводил ее из танцевального зала. Рейн укажет на нее, объявит убийцей и воровкой, и жизнь ее будет кончена. Дядя выкинет ее на улицу, все труды последних лет пойдут прахом, у него достаточно связей, чтобы сделать это. Она слышала, как дядя и его друзья проклинали Монтгомери… Он был союзником короля Испании и Португалии, эмира, шаха и большинства правителей Оттоманской империи, поддерживал контакты с людьми, о которых говорили только шепотом. Если он пожелает, то еще до конца вечера ее вздернут на веревке в саду.

«О, Рейн, пожалуйста, не говори об этом, только не здесь», — молила она, бессильно опускаясь в кресло. Может, он этого не сделает, видимо, он совсем поправился и, кроме того, он до сих пор молчал.

— Микаэла?

Она подняла глаза. Дункан стал с чашей пунша, несколько солдат преклонили перед ней колени, один протягивал ей тарелку с едой. Потрясающе. «Нет лучшего способа привлечь ко мне еще больше внимания», — подумала она.

— Прекратите эти глупости. Со мной все в порядке. — Отказавшись от пунша, Микаэла хотела встать, но Дункан ласково усадил ее на место.

— По твоему виду этого не скажешь.

— Перестаньте нянчиться со мной, капитан!

— Тогда садись и развлекай их.

Микаэла посмотрела на молодых драгун, чувствуя себя гораздо старше их, и поймала взгляд дяди, заставивший ее остаться в кресле. Она взяла тарелку с едой и переключила внимание на солдат, самым большим желанием которых была приличная еда, ибо она им, как правило, не по карману. Интересно, зачем они тратят время, флиртуя с ней, когда вокруг столько хорошеньких юных девушек?

Помимо воли она взглянула на противоположный конец зала, где в тени стоял Рейн. Даже со своего места девушка различала произносимые шепотом слова «язычник», «дикарь». А тот почти наслаждался, когда сраженная его взглядом женщина буквально падала в ближайшее кресло или на руки мужчины.

Он считает их дурами, правда, не многие женщины наберутся смелости подойти к нему без защиты спутника. Впрочем, Кэтрин Хоули, леди Бакленд, кажется смелее остальных, отметила Микаэла, глядя, как та пробирается вперед в сопровождении трех мужчин. «Закрой рот, Кэтрин, — ехидно подумала она, — а то слюни потекут на твое дорогое платье».

Рейн наблюдал за Микаэлой, охваченный непонятными чувствами. Ему хотелось расспросить ее, выяснить, кто она, почему находится здесь, но потом он говорил себе, что ответы не имеют значения, ведь она недосягаема. Тем не менее, видя ее в окружении молодых самцов, он чувствовал тяжесть в груди.

— Мадам. — Рейн поклонился, а леди Бакленд приветствовала его кивком головы. — Сегодня вы просто ослепительны.

«Никогда не видел с таким искусством наложенного грима, скрывающего довольно потрепанную внешность», — подумал он. Кэтрин с нескрываемым вожделением окинула его взглядом с головы до ног. В любое другое время он бы не оставил без внимания ее призыв, но сейчас она вызывала у него только отвращение.

— Как и вы, господин Монтгомери.

— Господин? До чего официально, миледи.

— Вы дерзки, сэр. — Она хлопнула его по руке закрытым веером.

— В вашем обществе я не могу быть другим. — Рейн взял у слуги бокал вина. — Вы держите при себе эту молодую поросль для защиты, Кэтрин? Или у них есть то, что вам нужно?

— Вам не надо этого знать.

— Ошибаетесь, леди Бакленд, — сказал он, поднося бокал к губам. — Туго набитый кошелек для них желаннее вашего тела.

— Как вы смеете оскорблять меня! — возмущенно прошипела она; вся ее сдержанность испарилась, взгляд метался по сторонам, выискивая того, кто мог бы их услышать.

— Будьте со мной честны, и я отвечу вам тем же, миледи. Таково мое правило.

Леди Кэтрин смотрела на его красивый профиль и вспоминала слова, произнесенные им на прощание: мол, ей не стоит больше надеяться, эти несколько часов — все, что он может ей дать. Холодное расставание возмутило ее, к тому же Рейн Монтгомери не имел себе равных, загадочно отстраненный и нежный, а еще сдержанный, как яростный зверь, которого держат в строгой узде. Она хотела держать эту узду в своих руках.

— Тебя выдают глаза, женщина. — Резкие слова предназначались только для ее ушей. — Будь осторожна.

Кэтрин быстро огляделась.

— Это жестоко — бросать меня, Рейн, — надулась она.

— Ты никогда мне не принадлежала, — вежливо произнес он, смягчая грубость. — Мы оба это знаем.

Эгоистичная женщина, без капли гордости. Та ночь оставила у Рейна неприятный осадок. Когда она начала представлять ему своих спутников, капитан отвел взгляд. Ни она, ни другие гости не жаждали его дружбы, он тоже не хотел этого. Он тщательно выбирал себе друзей и сейчас попытался найти взглядом ту, которая чуть не убила его.

— Кого-нибудь высматриваешь? — спросил подошедший Кристиан.

— Нет.

Леди Бакленд тотчас пристально взглянула на него и вытянула шею, пытаясь определить, кого он ищет.

Черт возьми, неужели за всеми его действиями наблюдают?

— Тогда представь меня.

Граф показал глазами на леди Кэтрин. Ну, если Кристиан настолько глуп, что рискует связываться с ней, то он заслуживает последствий. Рейн познакомил их, затем отошел в сторону, легко найдя взглядом Микаэлу. Она все еще была окружена мужчинами в красных мундирах, и ему вдруг захотелось силой оторвать от нее этих пускающих слюни болванов.

Проклятие! Как ей удается пробуждать в нем такие чувства, тогда как женщина вроде Кэтрин способна вызвать лишь твердость тела и предоставить несколько часов весьма сомнительного удовольствия? Рейн продолжал смотреть на девушку, и ее вид направил его мысли в другую сторону.

У Микаэлы был остекленевший взгляд человека, слишком долго смотревшего на один и тот же предмет и уже переставшего его видеть. Она улыбалась, но Рейн почувствовал ее глубочайшую тоску. Прищурившись, он внимательно смотрел на скованную позу девушки, плохо сидящее платье и наконец пришел к выводу, что ей не по себе. Внезапно Микаэла испуганно подняла глаза, встретила его взгляд, слегка покраснела и нахмурилось.

Рейн напрягся. «Не бойся меня», — мысленно прошептал он.

Глаза у нее сверкнули, взгляд метнулся в сторону, будто она хотела понять, кто произнес эти слова, потом остановился на нем. Склонив голову, она внимательно разглядывала его, и Рейн отчего-то почувствовал себя беззащитным.

Один из поклонников обернулся с намерением выяснить, что привлекло ее внимание. Рейн тут же обозвал себя дураком и отвел взгляд. Он полукровка, лишенный матери ублюдок, подходящий только женщинам вроде Кэтрин, да и то лишь в темноте ее спальни. Он не имеет права думать о Микаэле.

К счастью, два богатых торговца, с которыми он время от времени имел дело, вовлекли его в свой разговор.

— Вы хотите, чтобы морской суд решал судьбу торговых людей? — присоединился к обсуждению Рейн. — Что они понимают в доставке грузов, накладных и счетах?

— Мистер Монтгомери, это звучит так, будто ваши интересы совпадают с интересами Англии.

Рейн взглянул на Берджеса, высокого стройного мужчину лет тридцати.

— Зачем спрашивать, если вам известно, что это не так?

— А зачем обсуждать то, что вам безразлично?

— Затем, сэр, что мне приятно видеть, как вы лишаетесь нескольких фунтов стерлингов, а потом обнаружить их у себя в кармане. — Рейну показалось, что побагровевший Берджес сейчас завизжит. — Только не говорите, что вы бы действовали иначе. Если бы Англия могла править миром, она бы это сделала.

— Мы пытаемся, сэр.

Раздался смех, и Рейна представили лорду Джермену, виконту Сэквилу, — военному министру.

Когда разговор коснулся военных действий, Рейн отметил явное презрение виконта к окружающим и его непомерную заносчивость. Он был олицетворением английской аристократии, разглагольствующей о своих моральных достоинствах и превосходстве, словно обладала естественным правом властвовать.

В данный момент он властвовал над чувствами Рейна.

Поскольку был одним из тех, кто мог быть его настоящим отцом.

Глава 7

Он пристально вглядывался в лицо Джермена, ища хотя бы намек на сходство, однако ничего не обнаружил. И чем дольше длилась беседа, тем сильнее Рейну хотелось, чтобы в его жилах не было крови этого человека, крайне заносчивого, высокомерного, уверенного, что происхождение дает ему власть над теми, кому повезло меньше.

Он до сих пор не решил, что он будет делать, когда узнает правду о своем прошлом. Даже если виконт не имеет к нему отношения, все равно человек, обладавший его матерью, обещавший ей верность и брак, а затем выбросивший ее, как ненужную тряпку, находится в этом зале.

Рейн незаметно сделал медленный глубокий вдох, загоняя эмоции в камеру, построенную им в сознании, еще когда он ребенком бегал по улицам. Капитан осторожно перевел разговор на прошлые подвиги виконта, и тот с большой охотой начал рассказывать о своих победах над женщинами, вспоминая места, даты, иногда даже имена. Затем Джермен поведал о весьма легкомысленных приключениях при дворе магараджи, и Рейн стиснул зубы.

Его мать была служанкой одной из десятка принцесс, но какой именно и в какое время — он пока не выяснил, хотя с помощью сержанта Таунсенда список британских судов и перевозимых ими бригад значительно сократился.

— Там была одна милашка, не старше шестнадцати лет, с глазами лани, блестящими черными волосами и кожей чайного цвета, — продолжал виконт, и Рейн с трудом сдержался, чтобы не влепить ему пощечину. — Ее подарили моему командиру, но он получил рану во время охоты и не мог воспользоваться девочкой. Поэтому… — Джермен многозначительно умолк.

— Наверняка это не дочь магараджи, иначе последствия оказались бы катастрофическими.

— Последствия для кого, мистер Монтгомери? — высокомерно осведомился виконт. — Разумеется, не для Англии. Кроме того, девушка была служанкой. Так что никаких последствий. — Он махнул тонкой рукой, словно отгонял насекомое.

— И это вы могли бы повторить ее отцу?

— Отец сам отдал ее моему командиру.

Не задавая больше вопросов, Рейн слушал разговор, который подхватили остальные, выведывая подробности у опьяневшего виконта. «Имя. Назови имя», — заклинал Рейн.

И оно было произнесено. Варуна.

Женщину, давшую жизнь Рейну, звали Саари.

Глядя в свой бокал, он чувствовал себя опустошенным и потерянным, снова превратившись в одинокого голодного мальчишку, смотрящего на женщину, которая готовила еду на рудниках, и думающего: «Может ли она быть моей матерью?»

Извинившись, Рейн направился к дверям. Сотня пар глаз следила за ним, но он их не замечал, лишь на миг обернулся, ища взглядом Микаэлу. И когда увидел ее, мощная волна чувств окатила его, такая чистая, жаркая, что у него едва не подкосились ноги. На лице девушки отразились удивление, любопытство, раздражение.

Но прежде, чем кто-нибудь успел заметить этот обмен взглядами и понять, что молодые люди знакомы друг с другом, Рейн вышел. Прислонившись к каменной стене, он начал медленно и глубоко дышать, вбирая в себя прохладный воздух. Боже, к чему эта пытка, на что он надеялся?

На облегчение.

Аврора сказала бы, что это не принесет добра его земной душе.

Карма за карму. То, чего он не сделал в этой жизни, сделает в следующей.

У него на груди подарок. Отец сунул его матери при расставании, и он напоминал об ущербе, нанесенном ей одной ночью с ним. Рейн страдал за женщину, которую никогда не знал, но верил, что ее душа перешла к Авроре, ибо никакой мальчик не мог получить больше любви, чем он получил от Авроры и Рэнсома. А он всякий раз оскорбляет их любовь, возобновляя свои поиски.

Охваченный раскаянием, он устремил взгляд на крошечные точки звезд, позволил душе открыться и сконцентрировался на счастливых днях, на тайных угощениях перед сном, на легендах о воинах-пиктах, в которых верил, на том, как лежал на земле, чувствуя ее вращение и крепко сжимая руку Авроры, приемной матери.

Приятные воспоминания постепенно вытеснили ярость, мир вокруг стал туманным, прохладным, наполненным вечным дыханием моря. Он не шевелился, скрытый от чужих глаз завесой из виноградной лозы. Рейн посмотрел в зал, где висела пелена дыма, а огонь свечей отражался в хрустальных люстрах, и ему показалось, будто он находился далеко-далеко отсюда. Его взгляд ненадолго задержался на Кристиане, с ним, осторожно плетя сеть, флиртовала Кэтрин. Бедный дурачок, подумал он, затем невольно отыскал глазами Микаэлу и нахмурился, увидев, что бригадный генерал энергично машет ей рукой.

Почему она выполняет требования старика и несет ему поднос? Рейн стал наблюдать за девушкой. Платье сидит ужасно, с сочувствием подумал он, глядя, как она идет в залу с серебряным подносом, на котором угрожающе раскачиваются неустойчивые хрустальные бокалы.

Неподшитый подол юбки очень ей мешал и, несмотря на нетерпение дяди, будто умиравшего от жажды в пустыне, она не могла идти быстрее. Микаэла отступила назад, пропуская гостей, и в третий раз за вечер, потеряв туфлю, споткнулась, бокалы полетели на пол, и раздался звон бьющегося стекла.

Дункан Макбейн бросился к ней, подхватил под локоть, не дав ей упасть.

— С тобой все в порядке? — прошептал он.

— Да, спасибо. — Микаэла слабо улыбнулась ему, взглянула на дядю и простонала: — О Боже.

Поднос угодил в майора Уинтерса. Тот, пронзив ее сердитым взглядом, принялся вытирать лицо салфеткой.

Этвел мгновенно оказался рядом, и Микаэла едва сдержалась, чтобы не отпрянуть.

— Идиотка! — яростно прошипел он. Дункан выпрямился, готовый защитить девушку, но генерал, занятый племянницей, не обратил на него внимания. — Черт побери, ты хоть что-нибудь можешь сделать как надо?

— Простите, дядя, платье слишком длинное, если бы вы позволили…

— Замолчи, ты позоришь меня! — Разговоры внезапно стихли, и он понизил голос: — Твоя неуклюжесть оскорбительна. И в жилах такой неумелой, ни на что не годной женщины течет моя кровь… Позор! — Гости пооткрывали рты, а некоторые отступили и начали шептаться. — Посмотри на майора. Его мундир испорчен.

«Испортить его может только выстрел из пистолета», — со злостью подумала Микаэла, рассудив, что сейчас дядя вряд ли захочет выслушать ее мнение.

Глаза Этвела полыхали жаждой возмездия.

— Ты сделала это намеренно.

— Нет!

— Не спорь со мной, — с ненавистью прорычал Дентон, сжимая кулаки и взглядом давая понять, что он займется ею позже. — Вели кому-нибудь убрать все это — и прочь с моих глаз!

Микаэла прикусила нижнюю губу, чтобы справиться с желанием ударить его и не смотреть на других, чтобы не видеть их жалости. Она сунула дяде поднос.

— Тогда прошу меня извинить, — пробормотала она и с королевским достоинством направилась к дверям в сад.

Рейну хотелось подойти к ней и утешить. Дентон вел себя омерзительно, тем более что Микаэла не служанка. Какое он имел право так жестоко обращаться с девушкой?

Девушка шла в глубину сада, и Рейн нахмурился, не услышав ни рыданий, ни слез обиды. Похоже, ей всю жизнь приходится терпеть подобное отношение, подумал он и хотел уже выйти из укрытия, но тут Микаэла оглянулась и посмотрела в зал, желая убедиться, что дядя остался внутри, клокоча от ярости. Хорошо. Это даст им пищу для разговоров, значит, ее отсутствия не заметят, пока дяде опять что-нибудь не понадобится.

Увидев Эрджила, она с улыбкой пошла ему навстречу.

— Я разбила бокалы.

— Да уж.

— С кем не случается, правда? — дерзко спросила Микаэла. — Поторопись, мы должны рассказать им об этом, иначе новость устареет.

Шотландец не отреагировал на шутку, только еще больше нахмурился. Он протянул шаль, и девушка позволила набросить ее на обнаженные плечи.

— С его стороны жестоко так говорить с вами, — прошептал Эрджил ей на ухо. — Да еще на людях.

— Он позорит самого себя, но слишком самодоволен, чтобы сознавать это.

Хрипло рассмеявшись, Эрджил предложил ей руку, и Микаэла прислонилась головой к его широкому плечу, вдыхая исходящий от него знакомый лесной запах.

— Тем не менее он прав. Я неуклюжая, ни на что не годная женщина, — с отвращением произнесла она.

— Ваше платье слишком длинное, мисс.

— Но другая женщина справилась бы.

— У другой женщины не было бы платья не по размеру.

— Может, следует побольше есть, чтобы оно стало впору? — Микаэла подергала свободный лиф.

— Ладно, мне еще нужно распорядиться, чтобы кто-нибудь почистил майора, — усмехнулся Эрджил.

— Попробуй окунуть его в корыто для лошадей.

— Пусть немного походит так, — сказал Эрджил уходя. Микаэла проверила время по отцовским часам, оттягивавшим карман ее юбки, потом спустилась к беседке, обогнула фонтан и направилась к деревьям, высаженным по безупречной прямой, Сорвав с куста ранний цветок, она поднесла его к лицу и тайком огляделась, потом беспечно подошла к гранитной статуе Персефоны и снова взглянула на часы, Из кустов выскочил какой-то человек в лохмотьях.

— Это неразумно, девочка,

Ухватив его за рукав, Микаэла потащила мужчину в тень.

— Другой возможности уйти, не вызывая подозрений, не было, — сказала она, радуясь, что удалось уронить поднос.

— Он следит за тобой?

— Нет, Если бы я не вела домашнее хозяйство, дядя предпочел бы, чтобы я просто исчезла.

— Не стоит его недооценивать, девочка. Чтобы спасти шкуру, он бросит тебя на растерзание собакам.

— Он уже сделал это.

Рейн бесшумно двигался среди деревьев, подыскивая укромное место, чтобы услышать, о чем они говорят, но мужчина исчез, лишив его такой возможности. Странно, зачем Микаэла встречается с мужчинами под покровом темноты? В первом Рейн узнал слугу, второго не успел толком рассмотреть.

Почти две недели он убеждал себя, что его чувство только результат неуемной фантазии, а напряжение в теле, появлявшееся, когда он думал о ней, всего лишь неудовлетворенное вожделение. Но ведь он уже не в том возрасте, чтобы поддаваться напору эмоций или физических ощущений, и тем не менее следовало признать, что именно они управляли им. Это состояние было почти блаженством, и он не мог его игнорировать.

Ничего не подозревающая Микаэла шла в его сторону, иногда задумчиво срывала цветок, понюхав, отбрасывала, потом вдруг нырнула под полог веток и опустилась на скамью в нескольких шагах от Рейна,

Он сжал кулаки, почему-то ощутив себя одиноким и несчастным. По непонятной ему причине он был перед ней беззащитен — стоит лишь коснуться ее, и он уже в ловушке. Рейн сознавал, что сидящая на каменной скамье женщина способна погубить его.

Через некоторое время она выглянула из-за ствола, и он догадался, что Микаэла высматривает генерала.

Наконец она расслабилась, сложив руки на коленях, дыхание ее стало ровным.

А Рейн просто смотрел на ее лицо, отливавшее серебром, ощущал каждый удар ее сердца, и тысячи мыслей теснились у него в голове. Помолвлена ли она? Что она делала тогда на дороге или прошлой ночью в самом опасном районе города? Каковы на вкус ее губы?

Он стоял неподвижно, позволяя чувствам искать к ней дорогу по аромату духов. Между ними словно протянулась струна. И Рейн дернул за нее.

Девушка моргнула, по телу у нее пробежала странная дрожь, и она выпрямилась.

— Кто здесь?

— Добрый вечер, — сказал он, выходя из-за дерева. Микаэла вскочила на ноги.

— Рейн? — Ей было приятно снова почувствовать его рядом. — И давно вы здесь?

Она бросила на него изучающий взгляд, надеясь, что тот, с кем она встречалась, успел уйти до его появления.

— Достаточно, чтобы понять, что ты родственница генерала.

— Племянница. Ага, ее пистолет.

— Значит, ты дочь Ричарда.

— Вы знали его?

— Нет, хотя мой отец иногда упоминал о нем.

Кивнув, Микаэла вновь опустилась на скамью, прислонилась спиной к дереву и посмотрела на его красивое лицо. Если бы не оно и не белоснежная рубашка, его можно было принять за возникшего из темноты призрака, вызывавшего у нее страх и любопытство, как во время танца, когда ей померещилось, что Рейн мысленно говорит с ней.

— Раньше ты меня не боялась, Микаэла.

Ей очень нравилось, как музыкально он произносит ее имя.

— Я и теперь не боюсь.

— Но ты дрожишь.

— По-моему, вы слишком заняты собой, — высокомерно произнесла она. — Я замерзла, тупица.

Сбросив камзол, Рейн прикрыл им плечи девушки и заглянул ей в глаза.

— Я еще вижу страх.

Черт возьми, он совсем не хотел, чтобы она дрожала от страха в его присутствии.

— Ваша репутация опережает вас.

— Такая плохая? — добродушно спросил он.

— Да. К сожалению, — улыбнулась Микаэла.

— Я не столь известен.

— Конечно, если не слушать леди Бакленд. Она размахивает вашим именем, словно флагом.

— Кэтрин лучше держать язык за зубами.

Тихий голос Рейна будто ужалил Микаэлу. Как легко он произнес имя женщины — видимо, они в близких отношениях.

— Я всего лишь плантатор, — уже совсем другим тоном сказал он.

— И вы полагаете, что я проглочу это вранье?

— Думай что хочешь, Микаэла. Тебя не убедить, я знаю.

— Вы ничего обо мне не знаете, Рейн Монтгомери.

— Ты крадешься в темноте, переодевшись мальчиком, протыкаешь бандитов ножом. Полагаю, моим ножом.

Микаэла напряглась, ее рука скользнула к лифу и что-то извлекла оттуда.

— Что ты еще прячешь там?

— Рейн! — прошипела она и, покраснев, прикрыла рукой грудь. — Как вам не стыдно!

— Стыдно бывает, когда сожалеешь о своем поступке. А глядя на тебя, я никогда не испытываю раскаяния.

— Вранья становится все больше, — пробормотала Микаэла.

Он улыбнулся, его страстный взгляд, словно бархатная щетка, скользнул по ней. Повисло неловкое молчание, затем девушка раскрыла ладонь, на которой невинно покоился острый клинок.

Рейн завороженно смотрел на нож, вспоминая окровавленную руку и клинок в ослабевших пальцах. Мука и ощущение утраты заставили его вздрогнуть. Женщина, протягивающая ему в темноте нож, как бы отдавая себя в его власть, ничего не знает об ужасе, все еще липнущем к нему.

— Оставь его себе. — Рейн сжал ее пальцы на рукоятке.

Микаэла считала необходимым даже сейчас носить оружие с собой, но ей требуется нечто посущественнее, чем нож. Ему захотелось взять ее под свою защиту.

— Вы не обвините меня в воровстве?

— Конечно, нет.

— Рейн, я должна спросить… хотя у меня нет права даже предположить, что вы…

— Я не потащу тебя за волосы к судье, — отрезал он. — Микаэла, посмотри на меня.

Она подчинилась, и его потрясло беззащитное выражение в ее глазах.

— Если бы я хотел, чтобы ты заплатила за мою рану, ты бы уже сидела в тюрьме.

— Я так и думала.

— Веришь мне?

— Не очень, — усмехнулась она, посмотрев на нож.

— Я никому не говорил, что ты болталась в городе, и нам стоит это обсудить.

— Вы расскажете?

— Похоже, тут у меня преимущество.

— И вы им воспользуетесь: мужчины всегда так поступают. Рейн нахмурился, размышляя над сквозившей в ее словах горечью.

— Я никому не скажу. — Он прижал руку к сердцу и, помолчав, спросил: — Кто тебя ударил, Микаэла?

Рука девушки метнулась к подбородку.

— Дядя.

Рейн бросил взгляд на стеклянную дверь, за которой оглушительно смеялся генерал, будто не он только что унизил свою племянницу. Рейн готов был стереть этого человека в порошок, в глазах у него сверкала жажда мщения. От этого взгляда Микаэла поежилась, закуталась плотнее в камзол и прижалась щекой к мягкой ткани, вдыхая запах ветра, специй и моря.

— За что?

— Разве это имеет значение?

— Нет. Ты бы хотела уехать отсюда?

— Нет, — после долгого молчания ответила Микаэла.

— Несмотря на то что подвергаешься…

— Я поступаю так, как мне велит долг. — Она спрятала нож у себя на груди и хлопнула по нему ладонью.

— Что ты делала ночью на пристани?

Девушка ответила ему той же воинственной усмешкой, что и прошлой ночью, и он раздраженно вздохнул. Упрямая женщина. Тогда Рейн сделал то, что должно было заставить ее смутиться. Он пристально воззрился на нее, и Микаэла беспокойно заерзала.

— Ну… — Голос у нее сорвался. — Вам нравится бал? «Чудесно, Микаэла, докажи, что ты не способна поддерживать светскую беседу».

— Теперь нравится, — ответил Рейн. — Обычно мне выпадает честь разыгрывать спектакль.

— Я постараюсь больше не разыгрывать из себя шута, уступаю сцену вам.

— Ты этого не заслужила, Микаэла. Плечи у нее раздраженно дернулись.

— Избавьте меня от своей жалости, Рейн. Пожалуйста. То, что он оказался свидетелем ее унижения, пусть даже случайно, заставляло ее чувствовать себя глупо и отвратительно.

Напряженное молчание стало почти осязаемым, когда Рейн вдруг сел рядом с ней. Микаэла быстро оглянулась, прекрасно сознавая всю скандальность положения, если их застанут вдвоем.

— Рейн?

— Да.

— Вы хотите погубить остатки моей репутации? Выражение его лица изменилось, глаза блеснули, и Микаэла пожалела о своих словах.

— Обещаю не проглатывать вас целиком.

Ее губы слегка дрогнули, и она принялась разглядывать его изысканную одежду, широкие плечи, мощную фигуру.

— Только по маленькому кусочку? — усмехнулась она.

— Одно слово, и я оставлю тебя.

— И какое же это слово?

— Исчезни.

Микаэла промолчала. Рейн позволил себе пристально посмотреть ей в лицо. Глаза у нее огромные, кошачьи, необыкновенно выразительные.

— Я знаю, ты смелая девочка.

— Я не девочка, Рейн. — Тон язвительный, но в этом заявлении чувствовался скрытый смысл.

— О нет, ты самая хорошенькая из всех преступниц.

— Ах, снова лесть! Пора искать защиту. Но продолжайте. Сегодня я видела вас в обществе прекрасной женщины, значит, вы лишь тупы, но не слепы.

— У меня прекрасное зрение, Микаэла Дентон.

Она заглянула в его светлые глаза, мгновенно утонула в них и, почувствовав его искренность, покраснела.

Губы ее явно боролись с улыбкой, и Рейн подумал, что не выдержит, дожидаясь ее, а когда улыбка все же появилась, то пронзила его будто стрелой. Он коснулся завитка волос на ее виске, нежно провел кончиками пальцев по щеке. Микаэла не шевельнулась.

— Рейн, вы не будете целовать меня? Скажите, что не будете.

«Опять испугана», — подумал он и помрачнел.

— Почему ты спрашиваешь?

— У вас такой вид. Дескать, поцелую ее, и она растает. Поверьте, я не растаю.

Рейн медленно покачал головой.

— В моем взгляде был вопрос: позволит ли она поцеловать ее, позволит ли ощутить вкус ее губ? Ведь с того мгновения, как ты прикусила губу, вытаскивая из меня пулю, это желание не давало мне покоя.

Сердце у Микаэлы прыгнуло к горлу.

— Неужели? — выдохнула она. — Так долго?

— Да.

— Что? Не чайные плантации… не корабли… Рейн… Это был полуотказ-полумольба. У нее вырвался стон, в котором слышался испуг и предостережение. Рейн замер, почти касаясь губами ее рта. Он ждал, не смея настаивать. Ждал, хотя его захлестнуло нетерпение. Медлил, предвкушая. Она чуть придвинулась, и Рейн мгновенно отреагировал, нежно прижавшись губами к ее рту.

Внутренний голос подсказывал ему, что она сразу убежит, если почувствует, как он ее хочет. Его захватила сила, названия которой он не знал, и когда губы девушки раскрылись ему навстречу, Рейн почувствовал, что годы самодисциплины пропали зря.

Микаэла на миг удивилась, что еще сидит на скамье, еще находится на этой земле.

Она солгала.

Она знала, что растаяла.

Глава 8

Конечно, глупо так реагировать на поцелуй, хотя прикосновение Рейна было нежным, почти благоговейным, заставившим ее почувствовать себя по-настоящему желанной и любимой.

Но от этого становилось еще хуже, ибо ей не суждено испытать большего. Ни с ним, ни с другим. Микаэле хотелось закричать от несправедливости жестокой судьбы, выпавшей на ее долю, и вместе с тем она наслаждалась возникшими ощущениями. Несмотря на то, что соприкасались только их губы, а тело Рейна застыло в нескольких дюймах от нее, между ними как бы образовалась прослойка раскаленного воздуха. Ее терзали противоречивые чувства: она страстно желала оказаться в его объятиях и боялась того, чем это может закончиться. Однако Рейн не отрывался от ее рта, и Микаэла, задохнувшись, поняла, что он сумеет преодолеть ее страх, если будет просто целовать ее, ограждая от всего мира.

— Микаэла, ответь мне, — прошептал он.

И она приоткрыла губы, а когда его язык проник в ее рот, тело у нее вдруг обмякло, грудь напряглась под корсажем, отвердевшие соски терлись о лиф.

Микаэла крепко сжала бедра, чтобы унять неудержимую пульсацию. Рейн будто почувствовал ее страх, начал медленно гладить ей спину, потом осторожно положил руки девушки себе на грудь, и Микаэла, ощутив под ладонями быстрые удары его сердца, обняла Рейна за шею, еще сильнее прижалась к нему.

Он сознавал, что эти мгновения могут оказаться для него единственной возможностью прикоснуться к ее невинности, что эта встреча в темноте сада будет преследовать его, мучить запретным соблазном. Рейн встал, подняв Микаэлу, но поцелуя не прервал: он боялся, что девушка вдруг исчезнет, растает как дым. Голова у него кружилась, тело напряглось, откликнувшись на ее безыскусную реакцию, тем не менее он чувствовал ее сопротивление и испуг, поэтому ослабил объятия, хотя поцелуй стал еще более пылким. Микаэла перебирала волосы у него на затылке, успокаивая и одновременно возбуждая.

Рейн хотел отпустить девушку, чтобы его необузданное желание не испугало ее, и не сумел. Губы скользнули к уголку рта, по щеке, остановились на подбородке, снимая боль от удара мерзавца генерала.

— Микаэла, до чего же ты прекрасна!

Темные ресницы приподнялись. Нет, она не такая, как он о ней думает, она запятнана. Сожаление о несбыточных мечтах погасило желание, разгоравшееся у нее внутри.

— Я обидел тебя? — с тревогой спросил он, заметив ее слезы.

Микаэла не успела ответить, поскольку до них донеслись голоса, зовущие ее. Она испуганно вскрикнула.

— Нас никто не видел. И теперь никто не видит.

— Он меня зовет. — Девушка оттолкнулась от его груди.

— Подождет, черт бы его побрал! — Рейна охватило желание обнять ее, защитить.

— Я не могу. — Неужели его не волнуют последствия? — Если меня застанут здесь с вами, я окончательно погибла.

Собственное благополучие не особенно заботило Микаэлу, хотя если дядя увидит, то вышвырнет ее на улицу еще до того, как уйдет последний гость. И раз уж она выбрала себе это убежище, не было смысла рисковать.

— Пожалуйста, отпустите меня.

Рейн сразу опустил руки, пораженный резкостью ее тона.

— Микаэла.

Зачем он смотрит на нее, словно это его вина, словно она действительно невинна и прекрасна? Искра надежды, а потом отказ от нее… перенести такое выше ее сил.

— Мне не следовало вам позволять. — Она вытерла слезы. — Вы не должны были прикасаться ко мне.

Он не мог так сильно ее хотеть. Не мог.

Рейн стиснул зубы. Они все больше отдалялись друг от друга, и острая, почти физическая боль лишила его обычного спокойствия.

— Но ты получала не меньшее удовольствие, чем я.

— Да, вы правы.

Услышать, что ее тело жаждет его ласк? Что впервые за многие годы она не чувствует отвращения, стыда, гнева, когда он, именно он ласкает ее? И что это ее страшит? Она не могла ему признаться, не открыв ужасную тайну, а остатки гордости не позволяли ей унизиться перед человеком, которого она едва знала.

— Разве вы ожидали чего-то другого? Совершенно очевидно, что вы мастер срывать поцелуи в темноте.

Да, ей это нравилось, однако легкость, с которой он ее обольстил, еще раз доказала, как просто мужчинам добиться своего. И насколько она слаба.

Рейн мрачно усмехнулся. Слова девушки подтверждали ее наивность, ведь он лишь чуть-чуть приподнял завесу над своей страстью.

— Я бы хотел большего, можешь не сомневаться.

Ее тело мгновенно отреагировало, в крови вспыхнул огонь. «Не смей желать большего! — приказала она себе. — С таким человеком, независимо от того, изгой он или нет, для тебя это невозможно». Яд, таившийся глубоко внутри, заполнил ее душу, высвободив сожаление и гнев.

— В моей жизни нет места для человека вроде вас, Рейн Монтгомери. — Она поморщилась, заметив мелькнувшую в его глазах боль.

Будущего для нее давно не существует, а столь заметный человек наверняка разрушит ее тщательно продуманные планы.

Рейну было неприятно, что подобные слова еще могут ранить его, и он поклялся, что никогда больше не позволит себе так раскрыться. Он окинул ее с головы до ног тяжелым взглядом, заставившим девушку поежиться. Глаза у него сверкали, в тоне слышалось презрение.

— Всего хорошего, убийца.

Он шагнул в темноту, будто растворившись в ней, а Микаэла осталась на месте: ее ноги словно приросли к каменным плитам. Рейн жаждал того же, что и остальные… Нет, это не должно причинять такую боль. Но ведь она сама этого хотела, чтобы выполнить свой долг, верно? Почему же сейчас она готова разыскать его, потребовать, чтобы он не был таким холодным, безжалостным и коварным? Горло у нее сжалось. Однако настойчивые голоса стали громче, и ей пришлось схватить с земли шаль и бежать вслед за слугой.

Рейн в волнении смотрел, как она удаляется. Его страсть достигла опасного уровня, когда эмоции грозили вырваться наружу, и за это он ненавидел себя. Будь на ее месте другая женщина, он повалил бы ее на холодную скамью, удовлетворив свое вожделение, но Микаэла — леди, чистая, невинная. Да, она права, ему не следовало прикасаться к ней, ведь знай она про него чуть больше, не удостоила бы его даже взглядом. Но в его объятиях Микаэла стала такой податливой и соблазнительной, заставляя желать запретного!

Понимая, что не может появиться в доме в подобном состоянии, Рейн опять прислонился к дереву и закурил сигару. Нужно обождать, пока ночная свежесть остудит тело, хотя никакой холод не успокоит его возбужденную плоть, а это опасно и для него самого, и для его цели. Эта женщина имела над ним власть, и он решил больше не испытывать ее на себе. Взглянув на дом, где исчезла девушка, Рейн подумал:

«Беги, дорогая. Потому что если мы снова встретимся в темноте, я могу поддаться безумию и уже не отпущу тебя».

Микаэла юркнула в боковую дверь, оглянулась, но Рейна не увидела. Расставание обидело ее больнее, чем она могла предположить. Закрыв глаза, она прижала ладонь к губам, еще горячим от поцелуев, и попыталась избавиться от чувств, которые будил в ней только Рейн. Затем взяла себя в руки и пошла через весь дом на кухню.

Мысли о Рейне тут же вылетели у нее из головы, едва она увидела снующих между столами людей, которые сбивались с ног, торопясь приготовить еду. На пол упала чашка, густые сливки брызнули на стену, кто-то вскрикнул, раздалось проклятие. Микаэла схватила за руку пробегавшую мимо служанку.

— Успокойся, Милли.

— Но они поглощают еду быстрее, чем мы успеваем ее приготовить, мэм.

— Они пока займутся напитками. — Милли с сомнением посмотрела на хозяйку, а та задрала нос и, подражая голосу дяди, прогнусавила: — Никто не посмеет быть невежливым и сказать, что не хватает еды, когда столы буквально ломятся от блюд. Особенно теперь, когда идет война и все мы должны приносить жертвы.

Милли хихикнула, но через мгновение улыбка сошла с ее лица.

— Они роялисты, на них это не подействует, — кисло произнесла она.

— Тогда мы сами попробуем несколько штук. Они вредны для их необъемных талий. — Микаэла взяла с подноса аппетитное пирожное и сунула его в рот служанки.

Проходящая мимо Агнесс ухмыльнулась, и девушка бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что генерал не пробрался на кухню, затем обошла душное помещение, угощая слуг плодами их труда. Суета мгновенно улеглась, все немного успокоились и вернулись к работе.

Кроме Агнесс, которая отвела Микаэлу в сторону.

— Где ты пропадала?

— В саду. А что? Он приходил сюда искать меня?

— Нет. Просто по тебе заметно, что ты была… занята. — Агнесс подняла серебряный поднос, и девушка взглянула на свое отражение.

Прическа была в порядке, но губы слегка припухли, кожа вокруг рта покраснела. От смущения щеки ее запылали.

— Понравилось, а?

— Агнесс!

— Точно, понравилось.

— Замолчи!

— Мисс Дентон! — негромко позвал Джеймс, глядя в сторону зала. — Идите.

Микаэла поняла его: дядя обнаружил, что она не вернулась в зал. Проклиная Рейна с его поцелуями и не имея возможности подняться в свою комнату, чтобы припудрить лицо, девушка схватила щепотку муки, приложила к щекам, стряхнула лишнее и критически оглядела себя в блестящем подносе. Агнесс хихикнула. Микаэла уже собралась положить поднос, когда увидела в нем знакомую темную фигуру и стремительно обернулась к открытой двери кухни, но там уже никого не было. Ветер донес запах сигарного дыма, и она подошла ближе, чтобы проверить свои подозрения. Но тут Джеймс снова позвал ее, и Микаэла бросилась к дверям зала.

— Мы отплываем через две недели. С вечерним приливом. Она не решилась заглянуть внутрь, пытаясь определить, кому принадлежат голоса. Ага, лорд Джермен, военный министр.

— Почти семитысячный отряд будет хорошим подарком для колонистов.

— Боже, цена слишком высока! А другого пути нет?

— Цена не имеет значения. К тому же король давно исчерпал другие методы. На этот раз мы зададим им хорошую трепку.

Кто-то усмехнулся.

— Как в Тикондароге?

— Тогда мы недооценили их количество.

— Сейчас в драку вступила Испания. Опять чей-то презрительный смешок.

— Испанцы не умеют воевать в дикой местности.

— Зато колонисты умеют. Это их земли.

— Это земли короля!

— Наши силы?

— Гарнизон и четыре корабля с укомплектованными экипажами.

Микаэла быстро повторила про себя: через две недели, четыре корабля, их названия, семь тысяч. Когда разговор перешел на старые победы, девушка оглянулась, убеждаясь, что никто не видел, как она подслушивает, вошла в зал, и сердце у нее упало.

Дядя беседовал с Рейном, а тот, держа в руках треуголку и плащ, лишь качал головой, затем, несмотря на протесты генерала, направился к двери.

— Всего доброго, мисс Дентон, — сказал он, проходя мимо нее.

Гости расступались, освобождая ему путь.

Глава 9

Он пил ром прямо из бутылки, запрокинув голову, и обжигающая жидкость лилась в желудок, подогревая так долго сдерживаемую ярость. Он гордился своим умением руководить принадлежащей ему компанией, судами, а главное, собой, и вот способность контролировать свои эмоции исчезла.

«В моей жизни нет места для человека вроде вас, Рейн Монтгомери», — звучало в его памяти.

Он презрительно усмехнулся. Деликатность обвиняющих слов не уменьшала горечи поражения, которая захлестывала его, угрожая разорвать на части. «Неужели ты погубишь ее ради еще одного поцелуя и тайного свидания?»

А найдет ли она себе достойную пару в этом мерзавце Уинтерсе?

Ему редко приходилось общаться с такими чистыми, невинными девушками, он предпочитал шлюх для удовлетворения своих потребностей. Ни обязательств, ни надежд, цвет его кожи или происхождение не имели никакого значения, а встречи не оставляли следов.

Рейн долго смотрел на бутылку цветного стекла, затем швырнул ее через всю каюту, и толстое стекло раскололось. Помассировав затылок, он нетвердой походкой направился к столу.

— Убирайтесь к черту! — крикнул Рейн в ответ на стук. Однако Темпл все же заглянул в каюту и нахмурился, увидев капитана в расстегнутом жилете, с выбившейся из штанов рубашкой.

«Парень слишком толстокож, чтобы понять, что сейчас неподходящее время для визита», — подумал Рейн.

— Я думал, ты останешься на ночь у графа. Капитан сел в кресло, положил ноги на стол и откупорил вторую бутылку.

— Провести ночь у графа, когда друг спит с твоей последней шлюхой… Не знаю… — Он слегка пожал плечами. — Это не очень правильно.

Да, у него есть гордость, но какой от нее прок? Какой прок от денег и власти, если он по-прежнему один?

— Кажется, ты страдаешь, — удивился Темпл, шагнув в каюту.

— Не особенно. Убирайся.

— Что? Оставить тебя пить в одиночестве? И не мечтай, приятель. С другой стороны, одиночество имеет свои преимущества, — добавил Темпл, увидев яростный взгляд капитана, отступил назад и закрыл за собой дверь.

Рейн поставил бутылку на живот, и стекло звякнуло, ударившись о медальон. Капитан еще больше помрачнел. Единственной удачей вечера была уверенность, что высокомерный подонок Джермен не является его отцом. Облегчение должно было принести ему радость, но после встречи с Микаэлой он еще больше укрепился в желании отыскать человека, чья кровь текла в его жилах. «Я найду тебя, отец, — пьяно думал он. — И возможно, рассчитаюсь с тобой».

Взгляд Рейна упал на небрежно брошенный камзол. Он вспомнил, как ткань обнимала стройную фигуру девушки, и, понимая, что не должен этого делать, поднес его к лицу, вдохнул оставшийся запах ее духов. Он ненавидел и хотел эту женщину, но больше не подойдет к ней.

Он не позволит, чтобы его дурные поступки убили еще одну женщину.

Он с радостью умрет первым.

Леди Кэтрин вышла из кареты, остановилась у трапа и, прикусив нижнюю губу, взглянула на матросов, которые неподалеку чинили паруса, пили джин и бросали в ее сторону восхищенные взгляды. Хотя при мысли о том, что они прикасаются к ней, ее начинало мутить, она вежливо им кивнула и затем стала подниматься по сходням. «Белая императрица» застыла неподвижно, паруса убраны, палубы пусты, если не считать жеребца в стойле. Ее раздражало, что капитан нянчится с четвероногим зверем, но отвергает ее. Она пришла сюда, чтобы изменить это положение. Не успела леди Кэтрин додумать свою мысль, как появился Рейн: всклокоченный, в измятой одежде, явно нетрезвый. «Совсем беззащитный», — с улыбкой подумала она.

— Рейн, бедняжка. Голова у него дернулась.

— Черт возьми, — прорычал он, — уходи отсюда, Кэт! Я не в настроении принимать гостей.

— Только посмотри на себя, — ласково проворковала она и протянула руку, чтобы погладить его, но прежде чем ее пальцы достигли цели, он сжал ее запястье.

— Оставь. Убирайся с моего корабля!

— Но я пришла увидеться с тобой.

— Я не желаю вашего общества, леди Бакленд. Кажется, в прошлый раз я дал вам ясно это понять.

Подхватив ее под локоть, Рейн потянул женщину к поручням, но та мгновенно прижалась к нему всем телом. Капитан застыл: желание, вызванное рыжеволосой девушкой с острым языком и наивными глазами, вспыхнуло с новой силой. Господи, сейчас ему хотелось почувствовать под собой эту возбужденную сучку, погрузиться в нее, чтобы отогнать прекрасный образ, преследовавший его всю ночь. Но он не мог.

— Я скучала по тебе, Рейн. Неужели ты не видишь, как сильно я тебя люблю?

Она любила деньги и власть.

— После одной ночи лишилась покровительства графа? — ухмыльнулся он.

Леди Кэтрин надулась, что не делало ее привлекательнее.

— Он глуп и скучен. Не в пример тебе. — Она потянулась к его ноющим чреслам, но Рейн отбросил ее руку.

— Мужчины предпочитают охоту, Кэтрин, и только совсем уж не джентльмены любят, когда их лапают публично. — Он подтолкнул ее к сходням.

— Я не стану умолять.

— Тогда, полагаю, ты научишься сама удовлетворять свою похоть. Уверен, что здесь ты найдешь больше любви.

Она дала ему пощечину, но Рейн только удивленно поднял бровь.

— Идите домой, леди Бакленд. И поосторожнее с мужчинами, с которыми вы спите. А то навлечете на себя беду.

— Ты сказал ей то же самое, Рейн?

Он помрачнел, как ночь, светлые глаза дико блеснули, у него был такой вид, словно ему сейчас доставит огромное удовольствие свернуть ей шею.

— Придержите язык, миледи. — Его голос напоминал скрежет кремня, ударяющего о камень.

— Это угроза?

— У меня нет времени на угрозы.

Губы ее плотно сжались, в глазах загорелся гнев.

— Ты еще пожалеешь, Рейн. Увидимся в аду.

— Буду ждать вас там, миледи. — Потеряв терпение, он толчком выставил ее с корабля.

Кэтрин споткнулась, затем подхватила юбки и оглянулась.

— Ты за это заплатишь, — сказала она, спускаясь по сходням.

Матросы засмеялись, несколько человек крикнули, что рады помочь, а кое-кто уже направился к ней. Она испуганно оглянулась на Рейна, но тот остался на палубе, сложив руки на груди и упершись ногами в штурвал. Враждебный. Безжалостный. Холодный.

— Разрази меня гром, женщина, что я должен делать?

— Хотеть меня. — В глазах у нее появился странный огонь. — Или убить.

Рейн грубо выругался, но проследил, как она садится в карету и экипаж едет вдоль причала.

Лорд Хейворд нахмурился, когда Монтгомери сгреб монеты с фишками и, поднимаясь, сунул их в карман.

— Мы не сможем убедить вас остаться и дать нам возможность реванша? — спросил он.

— Вы и так мой должник, милорд. Хотите увязнуть еще глубже?

Нет, подумал Хейворд и вздохнул. Капитан слишком хорошо играет в карты, да и что еще остается делать, когда столько времени проводишь в море.

— Черт побери, Монтгомери, — вмешался сэр Шеппард. — Жена оторвет мне голову.

— Нарушили обещание, да?

Шеппард покраснел, оглянулся по сторонам, затем снова перевел взгляд на Монтгомери. Тот небрежно застегнул жилет, поправил шейный платок. Он совсем не выглядел довольным, каким ему полагалось быть, особенно если учесть, что в его карманах звенело месячное жалованье Шеппарда.

— Никогда не давайте обещаний женщинам, Рэндл, слишком высока плата за их нарушение.

Слуга принес капитану плащ с треуголкой, и брови Шеппарда поползли вверх, когда Монтгомери небрежно сунул в руку старика горсть монет.

— Насколько мне известно, Кэтрин думает иначе, — заметил Хейворд.

— Совершенно с вами согласен. — Рейн презрительно скривил губы.

— Вот что получается, когда мы пускаем таких, как он, в приличное общество, — произнес лейтенант Риджли, четвертый игрок, бросая карты на стол.

— Господи, Риджли, — проворчал Хейворд, — не распускайте язык.

Тот мельком глянул на лорда и перевел взгляд на Монтгомери.

— Каких именно, сэр? — равнодушно спросил капитан, расправляя перчатки, но Хейворд знал, что это спокойствие предвещало бурю.

— Жулика, незаконнорожденного полукровку. Зрители, собравшиеся вокруг четверых игроков, разом охнули, Шеппард посмотрел на молодого лейтенанта, а Хейворд тихо выругался и прикрыл лицо рукой.

— Если не ошибаюсь, у вас должны быть доказательства?

— А как еще вы могли выиграть наши деньги? — Риджли указал на опустевший стол.

Рейн пожал плечами, и тело его напряглось в ожидании стычки, которой он не хотел.

— Просто я лучше играю. Видимо, в будущем я предпочту тратить свои деньги где-нибудь в другом месте. Похоже, англичанам они не нужны.

Хейворд бросил панический взгляд на человека, стоящего в противоположном конце. Хмурое лицо лорда Нарта и его щеки, нависшие над воротником камзола, служили предостережением. Если Монтгомери решит поставлять свой товар через Тихий океан, это приведет к еще большему ослаблению Англии — и только из-за нахального офицеришки.

— Не стоит так торопиться, Рейн, — взмахнул руками Хейворд, призывая к спокойствию.

Риджли презрительно усмехнулся, поднимаясь с места.

— Сядь, пока он не спустил с тебя шкуру, — пробормотал Шеппард, тасуя карты.

— Риджли!

Все повернулись к высокому темноволосому мужчине, который шел в их сторону. Он сдержанно поклонился пэрам, затем посмотрел на Монтгомери.

— Капитан Макбейн.

Рейн кивнул, вспомнив, что тот присутствовал на балу у генерала, и отогнал от себя другой образ.

— Извините парня, сэр. Он недавно вернулся с поля битвы и еще полон…

— Я не нуждаюсь в заступничестве, капитан. Он шулер.

— Ничего подобного, и вы это знаете, Риджли. Примите свой проигрыш, как подобает мужчине, — ответил капитан, зная, что помимо всего прочего Монтгомери необыкновенно гордый человек.

— Он предъявил серьезное обвинение.

Рейн смотрел на лейтенанта, который ненавидел его только за происхождение. Видимо, он сейчас примерно в том же возрасте, как и его настоящий отец, силой овладевший когда-то его матерью.

— Вы принимаете вызов?

Глаза у Риджли вспыхнули, и, несмотря на алкоголь, затуманивший ему голову, он вспомнил, что Монтгомери прекрасно владеет оружием.

— Уверяю вас, ублюдок на это способен. Так что пусть выбирает пистолеты или шпаги.

— Извинитесь, лейтенант, — поспешно сказал Макбейн. Хейворд пристально смотрел на Рейна и по выражению его обычно бесстрастного лица определил, что Монтгомери рвется в бой.

— Лейтенант!

— Прошу извинить… — выдавил тот и умолк, когда Монтгомери наклонился к нему.

— Ты проживешь еще день, мальчик. Не трать его зря, — свирепо прошептал он и громко добавил: — Всего хорошего, джентльмены.

Рейн поклонился и направился к двери, отрицательно качнув головой на просьбы вернуться. Все расступились.

Выйдя на улицу, Рейн послал за своей лошадью и стал расхаживать взад-вперед, ожидая, когда приведут Нараку. Приличное общество. Да он знавал портовых грузчиков с лучшими манерами. Забавно, подумал Рейн, кидая монету пареньку и вскакивая в седло.

Полученная информация оказалась не столь полезной, как он надеялся. Его нисколько не беспокоило, что он стал мишенью для шуток. Не будет он убивать и мальчишку-офицера, он лишь продукт соответствующего воспитания или отсутствия такового. Рейн позволил жеребцу выбирать дорогу, а сам принялся восстанавливать в памяти минувший вечер и размышлять над фактами. Джермен вычеркнут из списка предполагаемых отцов, теперь в нем осталось три кандидата. По прошествии стольких лет его родитель достаточно богат, чтобы закрыть перед ним все двери, стоило ему приступить к расспросам.

Нарака вдруг остановился, и Рейн увидел трех человек. Дьявольщина! Он наклонился вперед, опершись на луку седла.

— Джентльмены?

— Давай его сюда, парень.

Неужели лейтенант вновь обрел мужество? Нет, его командир не походил на человека, который так быстро выпустит своего подчиненного из виду.

Рейн вытащил кошелек.

— Не это, — последовал раздраженный ответ.

— Тогда что, джентльмены? Рубашку, сапоги?

— Медальон.

— Какой медальон?

— Не умничай, парень. — Раздался щелчок взводимого курка. — А то пристрелю.

— Вы думаете, он при мне?

Стоявший в центре махнул рукой, и его сообщник подошел ближе, направив длинноствольный пистолет в грудь Рейну. Тот не шевелясь следил за его приближением.

— Расстегни свою рубашку.

Капитан отклонился назад, выхватил пару дуэльных пистолетов, и человек попятился.

— Я заберу с собой по крайней мере двоих из вас.

— Тогда и сам умрешь.

— Ты уверен?

Человек подошел, и Рейн ударил его рукояткой по голове.

— Наша первая встреча уже выветрилась у тебя из памяти? Хлопок выстрела, яркая вспышка, и пуля просвистела возле уха Рейна. Он выстрелил в ответ, противник рухнул на землю, другим выстрелом ранил второго, намеренно целясь ему в ногу, потом сунул разряженные пистолеты за пояс и выхватил нож. Он подкидывал клинок, заставляя его танцевать на ладони и сверкать в лунном свете.

Пока раненый завороженно смотрел на эту картину, Рейн нагнулся, ухватил его за куртку и поднял с земли.

— Скажи хозяину, чтобы сам пришел ко мне. Я не отступлю. — В его голосе была такая ярость, что несчастный обмер от страха. — Никогда.

Рейн выпустил раненого и пришпорил жеребца. «На этот раз не вышло, отец. Но я своего добьюсь».

Глава 10

Уличные торговцы уже начали собирать товары, несмотря на то, что вокруг было полно народа, спешащего домой. Портовые грузчики и солдаты торопливо вливали в себя последние порции джина. Воздух Ист-Энда казался густым от вони отбросов и нечистот, поэтому Микаэла плотнее закрыла лицо шарфом, молясь, чтобы дождь усилился и смыл всю мерзость, хотя вряд ли это было возможно.

Дома, стоявшие почти вплотную, казалось, заваливаются друг на друга; их стены были в пятнах грязи, летящей из-под колес проезжавших экипажей, помоев или содержимого ночных горшков, которое выливалось из окон. Чумазые дети рылись в кучах мусора, и если бы у Микаэлы имелись деньги, она бы отдала им. Поскользнувшись на мокром камне, девушка ухватилась за рукав проходившего мимо матроса, который обругал ее и тут же обшарил у нее карманы. Микаэла сопротивлялась, била его по рукам, потом ударила холщовым мешком по голове и побежала дальше. Она то замедляла, то ускоряла шаг, останавливалась, пряталась, а когда другой прохожий вознамерился отнять у нее несуществующий кошелек, достала из сапога нож. Забираясь в самую глубину Ист-Энда, она считала дома, наконец скользнула в переулок, куда вряд ли можно было въехать на лошади, но продолжала оглядываться, чтобы удостовериться, не следят ли за ней. Микаэла нырнула в пролом между кривыми деревянными рейками, служившими забором, прокралась к каретному сараю, миновала стоящие там экипажи и дремлющих лошадей. «Путешествие оказалось весьма опасным, — подумала девушка, прислонясь в темноте к стене и крепко стискивая рукоятку ножа, — но теперь уже поздно бояться».

К тому же она проделывала это бесчисленное количество раз. Микаэла подождала, когда успокоится сердце, сделала глубокий вдох и оттолкнулась от стены. Ветхая постройка затряслась, сверху сыпалась солома.

Чья-то ладонь зажала ей рот, однако девушка скользнула вниз, развернулась и приставила нож к шее нападавшего.

— Очень хорошо, дорогая, — послышался низкий протяжный голос.

Она раздраженно вздохнула: у него отвратительная привычка вот так подкрадываться к ней.

— Ты не видел здесь моего сердца? — Она кольнула мужчину в подбородок. — Кажется, я его потеряла, старик.

— Кого ты называешь стариком? — усмехнулся он, ткнув дулом пистолета ей в бок.

— Того, у кого седые волосы. — Микаэла прижала колено к его незащищенному паху.

— Где твой пистолет, девочка? — Вопрос прозвучал резко, в нем сквозила тревога человека, который видел слишком много и хотел, чтобы все это быстрее закончилось.

— Тоже потеряла.

— У меня есть другой, возьми.

Она покачала головой. Предводителю мятежников оружие нужнее.

— Пойдем. У тебя голодный вид.

— А какой вид у голодного человека?

— Наверное, бледный.

— Вопрос чисто риторический, сэр.

— Знаю.

Хотя ему было почти шестьдесят, но плечи у него остались широкими и сильными, осанка прямой, а он сам, черт возьми, потрясающе красивым. «Видимо, немало он разбил сердец в молодости», — подумала Микаэла. Она ждала, пока он разгреб сено, нащупал железное кольцо люка и рывком поднял крышку, после чего нырнул в зияющую темноту. Когда девушка спрыгнула на грязный пол, он тут же закрыл люк.

Микаэла оглядела знакомую обстановку: койка, слишком короткая для его роста, стол, два стула.

— Нужно что-то делать, нельзя жить в таких условиях, Николас.

— Бывало и похуже, — улыбнулся он, хотя в голосе сквозила горечь.

— Ты прячешься здесь в том случае, когда власти подбираются слишком близко. За тобой следят?

Николас сел, положив руки на стол, а Микаэла устроилась напротив.

— Нет. Правда, нельзя быть уверенным до конца. Как тебе удалось сбежать?

Он знал, что днем она могла отговориться работой в бесплатной столовой, но для такого позднего часа эта отговорка не годилась.

— Я подмешала в бренди настойку опия.

— Господи Иисусе, женщина!

— Не ворчи, Ник, я знаю, что делаю. Никакого вреда она не причинит, только вызовет глубокий сон. У меня есть особенность создавать больше шума, чем мне того хотелось бы. — Она помолчала и добавила: — Я думала, ты усердно практикуешься, чтобы избавиться от акцента.

Он был родом из Каролины, и это сквозило в его тягучей речи.

— Ага.

— Я имела в виду не кокни.

— Скажи спасибо и за это, — пожал плечами Ник, а она тем временем поставила на стол холщовый мешок.

— Агнесс сегодня пекла, и я стащила. — Микаэла выложила мясные пироги, хлеб и пирог с корицей.

— Жена покорила мое сердце такими же сладостями.

Ник даже помолодел, осторожно, как драгоценность, разворачивая сладкий пирог.

Он попробовал засахаренные фрукты, и по мелькнувшей в его глазах тоске девушка поняла, как он скучает по семье. Но слава Богу, его семья благополучно живет в Америке, хотя там не знают, жив он или мертв.

— Спасибо, Микаэла.

Она подтолкнула к нему мясной пирог.

— Сначала поешь, дед.

Николас принялся за еду, и видя его безупречные манеры, девушка вспомнила разговоры гостей на балу, считавших колонистов неотесанными варварами. Она не находила оснований для подобных обвинений, наоборот, стойкостью и достоинством они превосходят любого англичанина. После каждой встречи с Николасом она все больше им восхищалась. Его жестоко преследовали английские власти, его посадили в тюрьму, затем отдали во флот, на его спине остались рубцы, отражавшие мнение о нем капитана. Он двадцать лет боролся за освобождение колонии из-под английского владычества. И насколько было известно Микаэле, никакие меры правительства не могли заставить мятежников свернуть с избранного пути.

Такая стойкость достойна восхищения, и самое меньшее, что она могла сделать, чтобы помочь «Сынам свободы», это предложить им свои услуги в разведке. Ей тоже нужна частичка этой свободы. И для того, чтобы отбросить строгие нормы английского общества, и как надежда на новую жизнь. Она видела жестокость своих соотечественников в Марокко, Африке, Индии, видела тиранию и проклятое стремление завоевать каждый уголок земного шара. С собственным народом власти обращались как с прокаженными, если у них не было денег, чтобы помочь себе, или способов добыть их. Микаэла и сама мало чем отличалась от уличных мальчишек. У нее есть кров и пища, но без семьи и без гроша в кармане она такая же пленница, как узники Ньюгейта.

Лорд Джермен хочет весь мир сделать английским.

Дерьмо.

К тому же работа на американских повстанцев была для нее личной местью человеку, который ее обесчестил. На этот раз победа будет за ней. Она с радостью умрет ради ее достижения. И убьет, чтобы сохранить ее.

— А вино там есть, девочка?

Микаэла с улыбкой вытащила из мешка бутылку и оглянулась в поисках кружек. Увы.

— Значит, выпьем как викинги, — сказала она, поднося бутылку к губам.

— Ты бы подружилась с моими дочерьми, — заявил Николас. В голосе его звучала любовь.

— Я польщена. — Микаэла передала ему бутылку.

Он нахмурился. Девушка замкнутая, временами чертовски отстраненная, а для молодого человека, особенно женщины, вредно скрывать свои чувства. Он тоже слишком долго жил со своими переживаниями.

— Если ты не скажешь, что тебя беспокоит, то как я смогу помочь тебе?

— Это не имеет отношения к делу. — Она не один год жила со своим позором и не хотела бередить все снова. — Я пришла, чтобы помочь тебе. У меня жизненно важная информация.

— Твоя информация всегда чрезвычайно важна. Я уже передавал тебе нашу признательность?

— Да, спасибо. Так вот. Ты должен послать своего человека с первым же судном, отплывающим на запад. Если не ошибаюсь…

— Ты никогда не ошибаешься.

— Через две недели в колонии отправляются корабли с девятью тысячами солдат…

Николас внимательно слушал, запоминая каждое слово. Вне этих стен люди видели перед собой замкнутую молодую женщину с темно-рыжими волосами, слегка неуклюжую, приносящую одни неприятности. Но он знал другую Микаэлу Дентон.

Она была лучшим оружием колонистов, хотя ее знали только под именем Опекун. Девушка обладала уникальной способностью обращать внимание на детали, обрывки вроде бы пустых разговоров, из которых извлекала нужную информацию, не раз успевая вовремя, чтобы спасти множество жизней и ускорить приход свободы. Он сам перед ней в долгу и за свою жизнь, и за страну, это долг, который он не в состоянии оплатить. Правда, Микаэла находилась в более выгодном положении, чем другие, и могла добывать точную информацию. Тревога за ее безопасность ни на минуту не покидала Николаса, потому что когда он смотрел на ее темно-рыжие волосы и зеленоватые глаза, то видел своих дочерей, занятых таким же опасным делом. Вот почему он предлагал ей дружескую помощь.

Она закончила рассказ, но лицо у нее оставалось тревожным.

— В чем дело?

— Ни в чем.

— Микаэла, зря не рискуй. Встреча в саду была слишком опасной.

Девушка отогнала воспоминания о бале, о Рейне, о его поцелуях. Еще одна бессонная ночь с кошмарами, преследовавшими ее последние три года, и она превратится в мешок с костями, совершенно бесполезный для людей, которые от нее зависят.

— Я не могу избавиться от ощущения, что в моем доме происходит что-то более важное. Дядя Этвел скрытничает, хотя всегда охотно болтал со своими друзьями, но в последнее время… — Микаэла пожала плечами. — Дважды я видела, что они шепчутся, словно взволнованные девушки. — Не переставая хмуриться, она подошла к лестнице, поставила ногу на ступеньку и оглянулась. — В следующий раз на квартире? Меня не волнует, что приходится одеваться мальчишкой. Неприятно видеть, что ты живешь, как вор.

— Я и есть вор, — улыбнулся Николас. — Разве мы не крадем информацию?

— Мы изменники, Николас.

Ее серьезный тон напомнил ему, что она подвергается гораздо большей опасности, чем он.

— Микаэла… — Он кашлянул и на миг отвел глаза. — Некоторые из наших агентов… их информация оказалась ложной.

Девушка задумалась. Тайные агенты не знали друг друга, это служило залогом, что никто не выдаст товарища.

— Считаешь, кто-то делает это специально?

— Да. Или работает на обе стороны. Микаэла задохнулась от возмущения:

— Ты подозреваешь меня?

— Нет, ты единственная, кого я не подозреваю. Но мой голос тут один из многих.

Она понимала, что у него есть руководители, и американцы принимают решение коллективно. Если возникнет вопрос об утрате доверия, Николаса принудят выбрать меньшее зло. Тогда она проиграет и умрет за свободу.

— Предупреди остальных, Ник, что я буду иметь дело только с тобой.

Да, она уже не раз отказывалась говорить с его посланцем.

— Я дам тебе знать.

Хотя никто, кроме нее, не передавал и не получал информацию, Николас пользовался разноцветными кусками материи, обозначавшими место встречи, которые доставлялись ей или вывешивались на мосту, а она в подзорную трубу отца хорошо видела из своей комнаты яркие пятна. Когда ей нужно было встретиться с ним, она поступала так же, хотя приходилось изрядно помучиться, чтобы незаметно пробраться на крышу.

Микаэла задумалась, не рассказать ли ему о Рейне, о том, что он видел ее на улице, но потом решила, что у Ника достаточно забот и она справится с проблемой сама.

— Будь осторожна, девочка.

— Постараюсь.

Микаэла осторожно приоткрыла люк, внимательно посмотрела в образовавшуюся щель, затем подняла крышку и выбралась наружу. Приходится оставлять Ника в довольно мрачном месте. Он все время ночует по разным домам, тавернам, постоялым дворам, и она никогда не знала, где найдет его, и найдет ли вообще. Сдерживая волнение, она пересекла конюшню, прижалась к стене и, держа наготове нож, вернулась в зловонный Ист-Энд.

Стук копыт звучал как-то неровно, и Рейн, спрыгнув на землю, проверил подковы коня, не застряли ли там камешки. Вытащив их, он в раздражении пошел рядом. Его вынудили застрелить человека, он не получил никаких сведений об отце, к тому же не в состоянии контролировать ситуацию. Он знал, что, вернувшись на корабль, все равно не сможет заснуть.

Энергия бурлила в нем, заставляя мышцы напрягаться, а ему никак не удавалось справиться с этим. Возле борделя Рейн подумал, не воспользоваться ли услугами проститутки, чтобы снять напряжение, однако прошел мимо. Спиртное тоже не выход. Последствия опьянения недельной давности еще давали о себе знать.

«Черт бы тебя побрал, Микаэла», — подумал он, вспоминая ее слезы и растерянное выражение глаз, когда она решительно вычеркивала его из своей жизни. Он знал ее недостаточно хорошо, чтобы разобраться в ее мотивах, но понимал, что не имеет права вторгаться в чужую жизнь. Однако ее нежные, целомудренные поцелуи не могли лгать.

Она возбуждала его, лишала сил.

И все-таки похоть еще не причина, чтобы погубить женщину.

Кто-то толкнул его. Мгновенно отреагировав, Рейн схватил незнакомца и получил удар тяжелым сапогом по ноге.

Он развернул парня к себе:

— Как ты смеешь, мальчишка… Гром и молния, ты преследуешь меня?

Микаэла смотрела на него, понимая, что эти несколько секунд могут стоить им жизни; ее сердце бешено колотилось от бега.

— Вы слишком часто льстите себе, Рейн. — Девушка оглянулась. — Бежим! Солдаты!

— Не раньше, чем ты скажешь, что тебе понадобилось в Ист-Энде в такой час?

Наконец он тоже услышал стук копыт и знакомые голоса, потом увидел людей, которые угрожали ему раньше, а также подкрепление, заходящее с другой стороны улицы. Раздались выстрелы, и пули расплющились о каменную стену в нескольких ярдах от них. Капитан толкнул девушку в ближайший переулок, и, распластавшись вдоль стены, закрыл ей ладонью рот.

— Молчи, — прошептал он. — Нарака, ложись. Огромный жеребец лег на землю и прижался к стене. Микаэла оттолкнула руку Рейна, однако не двинулась с места. Встреча с солдатами была случайной, и она молилась, чтобы ее бегство по городу не выдало Николаса, но если кто-нибудь из солдат узнает племянницу генерала, то немедленно сообщит ему, и дядя изобьет ее так, как не бил раньше, или отправит в Ньюгейт.

Когда Рейн вытащил пистолет, она схватила его за руку и покачала головой.

— Ты хочешь жить? — Она кивнула. — Тогда слушайся меня, и я доставлю тебя домой.

Девушка собралась возразить, но он снова закрыл ей рот и прижал к стене.

— Микаэла, ты не понимаешь, в какую угодила переделку. Мне безразлично, чем ты занималась в этой вонючей дыре, и я не хочу, чтобы ты усложняла мне жизнь. Эти люди кого-то ищут, и если тебя увидят в моем обществе, да еще переодетой мальчишкой, то погибнет не только твоя репутация. Поняла?

Она кивнула, ненавидя его резкий тон и блеск глаз, в которых не отражалось ничего, кроме безжалостной решимости. Убрав руку, он выглянул из-за угла, но тут же отпрянул, ибо всадники проезжали мимо их укрытия. Рейн прислушался к стуку копыт, затем приказал Микаэле сесть на лежавшего жеребца, который, повинуясь тихой команде, встал. Рейн вскочил в седло позади девушки и крепко прижал ее к себе.

— Нам придется нелегко, держись.

Нарака с бешеной скоростью помчался в глубь переулка, перемахнул через груду пустых ящиков, проскакал по другому переулку. Они пересекли улицу, нырнули в какой-то узкий темный проход, и Микаэла затаив дыхание следила, как Рейн направляет жеребца, уходя от солдат. Черный конь ни на миг не замедлил бег, похоже, они с хозяином знали город намного лучше нее.

Интересно, часто ли Рейну Монтгомери приходилось спасаться бегством, чтобы сохранить жизнь?

Леди Бакленд подошла к карете и взглянула на кучера.

— Ты хоть в состоянии довезти меня до дома живой, Клэнси?

Тот кивнул, забыв спрятать бутылку, потом глуповато улыбнулся.

Кэтрин раздраженно села в экипаж. Господи, ей очень не хватает лакея, но это лишняя трата денег, без которой она могла обойтись, хотя такое положение начинало ее утомлять. Она стукнула в крышу кареты. Через несколько секунд Клэнси удалось взять в руки вожжи, и они тронулись с места. Старый недотепа даже не потрудился зажечь фонарь. Прикрыв глаза, Кэтрин наслаждалась равномерным покачиванием экипажа, тело у нее горело после ночи любви, она жаждала, чтобы любовник снова оказался рядом и обнимал ее в темноте кареты. Было бы так чудесно, подумала она за миг до того, как нож распорол ей горло от уха до уха. Кэтрин дернулась, пытаясь вздохнуть, зажала рану и с ужасом смотрела на окровавленные руки.

«О Боже! Помоги мне, помоги!»

Но помощь не пришла. В свете уличных фонарей она увидела убийцу: тот, скрестив руки на груди, спокойно наблюдал, как ее беззвучная мольба остается без ответа.

Через несколько секунд он разрядил пистолет в крышу экипажа, и когда кучер упал под колеса, бросил нож на колени жертвы.

Глава 11

Рейн крепко прижимал девушку к себе, ветер рвал на них одежду. Но преследователи не отставали, и капитан снова подумал, что им нужна его жизнь, а не медальон. И теперь он снова вовлек в свои неприятности Микаэлу. Когда их почти нагнали, Рейн осадил Нараку, спустился по крутому откосу и спрятался под мостом, ощущая, как настил содрогается от ударов копыт. Впервые с начала их бешеной скачки он посмотрел на девушку.

Закинув голову, Микаэла глядела вверх. В ее глазах не было страха, а только решимость, хотя большинство женщин давно бы пришли в ужас. Или она не понимает опасности прогулок в темноте?

— Зачем, Микаэла?

— Чтобы никто не догадался, что я не сплю в своей постели, как послушная маленькая девочка. — Рейн не улыбнулся, лицо оставалось мрачным, как у демона. — Я работаю на благотворительной кухне, к большому неудовольствию своего дяди.

— Ты возвращалась не с кухни для бродяг. — Он знал, что в этом районе нет подобных заведений.

— То есть я лгунья?

— Да, и притом весьма неумелая.

— Не стану тратить время, чтобы переубедить вас. — Микаэла показала пятна на своей куртке и блестевшие от жира перчатки.

Рейн нахмурился, не веря ее словам, но все же не исключал и такую возможность. Если девушку схватят, то одним нагоняем от дяди она не отделается, а ему совсем не хотелось, чтобы ее били.

— Я отвезу тебя домой, отведу прямо в твою комнату…

— Мне не нужна ваша помощь. И если я не арестована… Рейн схватил ее за плечи и тряхнул.

— Можешь не сомневаться, Микаэла, тебя убьют. Жаждущие крови мужчины не моргнув глазом расправятся с уличным мальчишкой!

— Вы хотите сказать, они гнались за вами?

— Не имеет значения. Я вооружен, а ты нет.

— Кроме того, вы мужчина, а я нет? Я беспомощна…

— Прекрати!

Рейн быстро оглянулся, надеясь, что они не привлекли ничьего внимания.

— Господи, до чего невозможная женщина! — Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я знаю, что ты не беспомощная, в доказательство могу предъявить шрам, но тебе не следует так безрассудно рисковать. Особенно ради любовника, который бросил тебя в опасности.

— Лгунья, тупица, шлюха. Как еще вы меня назовете?

— Я не это имел в виду.

— Неужели?

— Микаэла… — В его голосе слышалась враждебность. Есть ли у нее любовник?

— Я делаю то, что должна.

На этой чертовой благотворительной кухне?

— Не дай Бог нам еще раз встретиться на улице! Я уже не буду таким покладистым.

Ну что ж, в таком случае она позаботится, чтобы их пути больше не пересекались.

— Я тоже могу спросить, что вы делали вдали от порта? Убивал человека.

— Вообще-то не слишком далеко, — пробормотал он. Рейн выехал из-под моста, но промчавшаяся мимо карета вынудила их прижаться к деревьям. Он грубо выругался.

— Там не было кучера. Может, нам следует… что-нибудь предпринять?

Его взгляд заставил Микаэлу воздержаться от дальнейших вопросов. Небеса будто разверзлись, начавшийся ливень в момент промочил их насквозь.

— Когда только кончится эта ночь, — вполголоса проворчал Рейн, выезжая на дорогу.

Ягодицы Микаэлы прижимались к его чреслам, но он пытался не обращать на это внимания, забыть, что она смела, очаровательна и так приятно чувствовать ее рядом. Он сконцентрировался на том, что она безрассудна, упряма и ее могли застрелить лишь потому, что она имела несчастье случайно встретиться с ним. К тому же она недосягаема для него.

Микаэла поерзала, стараясь отодвинуться.

— Сиди спокойно.

— Ваш медальон колется. Рейн окаменел.

— Что?

— Ваш медальон, боевая награда. Я видела его, когда вытаскивала пулю.

Рейн схватил ее за плечо, заставляя повернуться.

— Что тебе известно об этом?

— У моего дяди есть похожий.

Господи, неужели ее дядя тоже вероятный кандидат и они родственники? Он подумал, что если она проговорится, то люди, намеревающиеся расправиться с ним, убыот и ее.

— Поклянись, что никому не скажешь о его существовании.

— Но…

Он встряхнул ее:

— Обещай!

— А вы обещаете никому не рассказывать о моем сегодняшнем приключении?

Красивые губы Рейна угрожающе скривились, и Микаэла ощутила неприятный холодок.

— Договорились.

Он передвинул медальон на спину, пришпорил коня, и Нарака вновь ринулся сквозь тьму.

Напряженное молчание было прервано только тогда, когда они пересекли границу владений Дентонов. Рейн, следуя указаниям девушки, подъехал к боковой стене дома, где остановил жеребца и взглянул сквозь пелену дождя на окно.

— Ты не можешь вернуться тем же путем.

— Не только могу, но и должна.

— Если ты упадешь, я не намерен терять остаток ночи, выкапывая тебя из этой чертовой грязи.

— Боитесь испачкать свою красивую одежду, Рейн?

Он усмехнулся, соскочил с коня и посмотрел на нее. Отвергнув протянутую руку, Микаэла спрыгнула на землю, поскользнулась и ухватилась за седло, чтобы не упасть.

Лицо Рейна осталось бесстрастным, что весьма ее раздражало.

— Ты можешь попасть в свою комнату через кухню?

— Да, только двери заперты.

Схватив девушку за руку, он потащил ее за собой вдоль стены. Она дернулась, пытаясь освободиться, но Рейн только молча посмотрел на нее. Их шаги по мокрой земле казались в тишине оглушительно громкими. Возле черного хода он извлек из сапога металлический стержень, просунул его в замок, едва коснувшись пальцами задвижки.

— Как вы собираетесь его…

Дверь приоткрылась, и Микаэла перевела изумленный взгляд на лицо Рейна. Тот пожал плечами:

— Наверное, ее плохо закрыли.

Дверь она закрывала сама и сделала это как следует.

— Вы к тому же опытный вор?

— Не опытнее тебя.

— Сомневаюсь.

Когда дверь скрипнула, Рейн осторожно провел ладонью по петлям, и она распахнулась, не издав ни звука. Микаэла стояла у порога, охваченная сотней различных чувств, о которых не желала думать.

— Тебе лучше войти, пока кто-нибудь не почувствовал сквозняк. — Она кивнула. — Уходи, Микаэла. Пожалуйста. Если ты не уйдешь, я не смогу больше сопротивляться тому, чего не должен делать.

Хотя он ругал ее, но оставался джентльменом: стоял под дождем в промокшем плаще и треуголке, почти не защищавшей его лицо, а она была укрыта навесом. Сегодня Рейн опять спас ей жизнь, правда, она справилась бы и сама, проведя ночь в старой бочке или каком-нибудь не менее отвратительном месте, но все равно она у него в долгу.

— Значит, мы заключили договор?

Рейн уколол себя металлическим стержнем и поднял окровавленный большой палец. Микаэла сделала то же самое, и они, глядя друг другу в глаза, прижали пальцы.

— Молчание за молчание.

— Да. Вы когда-нибудь расскажете почему?

— Нет, — ответил Рейн, шагнув назад.

Микаэла проскользнула в открытую дверь и выглянула из-за косяка, глядя, как он уходит. Вдруг он остановился. Струи дождя хлестали по его плащу, по широкой спине, по треуголке, с которой низвергался водопад, но Рейн не двигался. Она с замиранием сердца ждала.

Все его инстинкты кричали, что нужно идти, что промедление нарушит не только сегодняшние планы. Остаться — значит балансировать на грани, рискуя потерять контроль над своими чувствами, и попасть в безнадежную ситуацию. Ради своенравной девчонки. Только для того, чтобы коснуться ее и в ответ почувствовать ответное прикосновение. Рейн закрыл глаза, призывая на помощь всю стойкость, которая должна защитить его, защитить ее.

Наконец он повернулся, в три шага преодолел разделявшее их расстояние и прижал Микаэлу к себе. Она удивленно вскрикнула, откинула голову, а Рейн сдернул с нее шапку, освободив тяжелую косу, и не отрывал светлых глаз от ее лица, будто хотел навечно запечатлеть его в памяти. Желание не давало ей дышать. Безрассудное, дикое, готовое выплеснуться наружу, но она не могла себе этого позволить. Никогда.

— В твоих глазах я вижу больше, чем ты хотела бы, — вкрадчиво сказал он.

— Вы видите лишь собственные фантазии.

— Неужели?

И опять, словно в подтверждение его слов, незримые нити протянулись от него к ней. У Микаэлы возникло ощущение, что ее тело гладят, ласкают, оно воспламеняется от страсти.

— Помни о договоре, который мы заключили этой ночью, — сказал Рейн. — Он скреплен кровью. Твоя тайна умрет вместе со мной.

— И со мной.

Чему он удивился? Думает, она не имеет представления, что значит отдать жизнь ради чести? Глупец. Видя, как Рейн наклоняет голову, она поняла, что сейчас он ее поцелует, а она снова ощутит жар его поцелуя. Да, снова. Когда губы властно прижались к ее рту, Микаэла ответила. Без колебания и страха.

Рейн осознавал, что это, наверное, единственная возможность прикоснуться к ней, сравнить запечатлевшийся в его памяти образ с реальностью, и на миг он открыл ей то, что обуздал и спрятал внутри. Она приняла его, язык проник ему в рот, рука скользнула под плащ и камзол, чтобы обнять его талию. Рейн упивался ее ответной реакцией, образы, созданные его воображением, передавались ей. Микаэла их видела, не зная, откуда они приходят. Чувственные сцены возникали у нее в мозгу, она их не хотела, боролась с ними, но они все равно появлялись: сплетенные обнаженные тела, ласкающие плоть губы, языки, касающиеся мест, которые приносили наслаждение, о чем она раньше не подозревала. Она никогда не познает ничего подобного и уже перестала спрашивать себя: «Почему этот человек, почему именно он?»

Она не хотела, чтобы в ее жизни появился мужчина, не хотела никаких уз, однако радовалась украденным мгновениям. Это пришло внезапно, без стыда и отвращения, свободное от лжи и обвинений. Микаэла еще сильнее выгнулась, ее руки скользнули по спине Рейна, он приподнял ее, прислонив к дверному косяку, и она бесстыдно согнула ногу, чтобы теснее прижаться к нему. Сквозь ветхую ткань штанов она почувствовала его возбужденную плоть, и у нее по телу пробежала дрожь. Но Рейн вдруг отстранился и тяжело дыша заглянул ей в глаза.

— Иди к себе в комнату. Будь осторожна. Если я понадоблюсь тебе — я приду.

— А как вы узнаете?

— Узнаю, — печально улыбнулся он.

Ему хотелось унести девушку отсюда, вскочить на коня и умчаться в темноту ночи. Но вместо этого он наконец отпустил ее, медленно, растягивая секунды расставания, затем подтолкнул в дом и закрыл дверь.

— Иди, Микаэла, пока нас не застали, — тихо прошептал он, глядя ей вслед.

Она торопливо поднялась по лестнице, остановилась только снять мокрые сапоги и тяжело вздохнула.

«Я конченый человек. Дядя был прав, называя меня распутницей. Я недостойна такого восхищения», — думала она, запирая дверь спальни и подходя к окну. Микаэла поискала взглядом жеребца и вдруг увидела Рейна, который укрылся под деревьями и смотрел на нее. Она могла бы простоять так всю ночь, однако почему-то знала, что он тоже не двинется с места, пока в ее комнате не погаснет свет.

Поднеся свечу ближе к окну, девушка прикрыла рукой пламя, затем еще раз, и только после этого Рейн пошел к своему великолепному жеребцу. Когда его фигура растворилась в темноте, Микаэла задула свечу и тяжело опустилась на подоконник. Ее била дрожь, но внутри разливалось тепло и приятное возбуждение. Она закрыла глаза, стараясь продлить это ощущение. Рейн заставил ее снова почувствовать себя женщиной, привлекательной и желанной.

Эрджил проводил взглядом удаляющегося Монтгомери. Черт бы побрал эту девчонку! Значит, они друзья? Но понимает ли Микаэла, что даже ее ночные прогулки по Ист-Энду намного безопаснее связи с таким человеком? Да, ему следует внимательнее приглядывать за ней. «Она независимая, ловкая девушка, — с улыбкой подумал Эрджил, направляя лошадь к амбару. — Просто удивительно, как Монтгомери удалось хотя бы на несколько секунд обуздать ее. Не говоря уже о том, чтобы поцеловать».

Посыльный терпеливо ждал у черного хода, категорически отказываясь разговаривать с кем-либо, кроме хозяйки. Миссис Стокард заламывала руки, бросая взгляды то в противоположный конец коридора, где находился кабинет генерала, то в сторону винтовой лестницы, по которой поднялась горничная, чтобы разбудить Микаэлу. Наконец она с облегчением вздохнула, увидев девушку. Та была в ночной рубашке, халате и комнатных туфлях. Одну из них Микаэла опять потеряла, и Агнесс едва удержалась, чтобы не поторопить ее, пока посыльного не обнаружили. Генерал уже завтракал, но поглощал еду слишком быстро, поэтому им нельзя было терять время.

— Господи, ведь еще совсем рано. Милли сказала, что для меня есть… посылка? — Девушка зевнула, потом нахмурилась, увидев молодого человека в великолепном черном камзоле, дорогом жилете, штанах и треуголке, расшитых золотыми и белыми нитями.

— Мисс Дентон? «Индус», — подумала она. -Да.

Красивый юноша шагнул вперед и с низким поклоном протянул ей шкатулку, причем с таким видом, будто там находились сокровища магараджи.

Девушка поставила ее на рабочий столик, развязала серебристую ленту, свернула и положила в карман. Открыв крышку, она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть: в центре лежала орхидея, черная как ночь, окруженная белыми гардениями. Очень нежными и очень редкими.

Микаэла взяла дрожащими пальцами сложенный лист пергаментной бумаги с восковой печатью, на которой был женский профиль: только голова и длинные волосы, струящиеся по шее. «Белая императрица», — подумала она, ломая черный воск.

«Я же знаю, что ты не будешь вести себя прилично.

P.M.

Коротко и дерзко. Микаэла вопросительно посмотрела на юношу, но тот остался бесстрастным. Странно, к аромату цветов примешивался другой запах. Когда она сунула руку глубже, ее пальцы нащупали металл и дерево. Ей не нужно было заглядывать внутрь, чтобы узнать отцовский пистолет, спрятанный под редкими благоухающими цветами. Вычищенный, смазанный.

И наверняка заряженный.

— Могу я передать моему хозяину, что мемсаиб довольна?

— Да, можете, — улыбнулась она.

Юноша поклонился, прижав ладонь к сердцу, но тут звякнул колокольчик вызова. Микаэла жестом велела Агнесс идти к генералу, а когда снова повернулась к юноше, его уже не было.

Глава 12

Раджин с тревогой наблюдала, как ее хозяин дергается во сне и хнычет, словно новорожденный котенок. Свечи и масляные лампы разбрасывали брызги, когда он ворочался на постели, борясь с возникающими и пропадающими образами, которые то мучили, то успокаивали его.

…Она была теплой и податливой, их тела слились, его плоть утонула в ее влажном лоне. Она вскрикнула, принялась гладить ему лицо, грудь, затем обхватила его бедра, чтобы он еще глубже погрузился в нее. Она была страстной, необузданной, а когда он наклонился, чтобы поцеловать, ее тело вдруг покрылось кровью, густые темные струи потекли по его рукам. Он стоял на коленях, прижав к себе ее запрокинутую голову, смотрел в ее безжизненные карие глаза, на нож в своей руке. Нет, нет! Только не она! Не она. Не она. Подняв голову к ночному небу, он завыл как раненый зверь.

Рейн проснулся от ужаса, но тут же сообразил, что разбужен звуком собственного голоса. Пот тек у него по груди. Раджин привстала, опираясь тяжелыми лапами на матрас, но он не обратил внимания на пантеру и, дрожа, пытался отогнать страшную картину. Сны. Полет воображения. Он никогда не отрицал их значения.

Но, черт возьми, у него достаточно воли, чтобы обуздать свое желание. Оборвав поцелуй, он старался выбросить Микаэлу из головы и почти добился успеха. У него нет прав на девушку. Может, в том и заключался смысл сна? Что если он будет добиваться хотя бы тайной связи, то погубит ее, а не себя.

От него зависела жизнь слишком многих людей, и он не мог принести их в жертву плотским желаниям. Рейн подумал о своей компании, о работающих на его полях людях, об их домах, разбросанных вокруг плантаций. Ухватившись за эти воспоминания, он встал с кровати, быстро вымылся, оделся и, зажав под мышкой контракты, направился к трапу.

Ему нужно присутствовать на назначенных встречах, продавать товары.

И найти отца.

— Это твоя каюта, парень? — хитро спросил Чендлер, когда огромный араб Кабаи вышел за дверь.

— Вроде того.

— Черт побери, Рейн! Это настоящий дворец.

— Здесь всего лишь удобно.

Граф окинул взглядом богатое убранство каюты. Письменный стол капитана из тикового дерева был шедевром японского мастера, кресло, обитое темно-красной кожей, видимо, принадлежало Рэнсому, отцу Рейна. Слева у двери стояли длинный стол и несколько стульев, у переборки — запертые шкафчики и застекленные полки, за которыми виднелась кровать, роскошная, с четырьмя стойками и голубым балдахином. Диван тоже голубой, сверкающий шкаф из красного дерева, возле трюмо на полу лежали огромные шелковые подушки, а начищенная до блеска латунная ванна была задвинута в дальний угол.

Да, здесь удобно, но почему Рейн предпочитает жить в каюте, если у него есть дом в лучшем районе Лондона?

— Боже правый! — Кристиан попятился, когда из-под скамьи появилась черная пантера.

— Раджин, ты пугаешь его светлость, — улыбнулся Рейн, почесав ее за ушами. — Иди, займись делом.

Огромная кошка прошла мимо Чендлера, остановилась, взглянула на него, обнажив клыки, потом выскользнула из каюты с достоинством принцессы, покидающей королевские покои.

Рейн достал из шкафчика бутылку, наполнил два стакана и махнул рукой в сторону дивана. Кристиан все еще смотрел на открытую дверь.

— Где ты ее нашел?

— Это она меня нашла. — Рейн протянул лорду стакан. — Что привело вашу светлость в порт?

— Бригадный генерал не служил на «Кэмдене», он был приписан к «Огельторпу», хотя вряд ли его нога ступала на палубу судна. Похоже, молодой Дентон и море не переносили друг друга.

Рейн сел за письменный стол, перекинув ногу через подлокотник кресла.

— Не переносил качку? — спросил он, пытаясь вообразить, как юный лейтенант в старинном мундире извергает из себя выпитый ром на только что отдраенную палубу. Ничего не вышло. Зато сведения принесли ему явное облегчение, и Рейн сделал большой глоток, чтобы окончательно расслабиться. Предположение, что Микаэла, возможно, приходится ему родственницей, пусть даже кузиной, вызывало у него отвращение.

Кристиан уселся на маленький диван напротив Рейна и поставил стакан на колено.

— Потом его перевели на берег, хотя он должен был оставаться на флоте. Ричард всегда затмевал брата, поэтому в карьере Дентона не было ничего примечательного.

Рейна не интересовала ни карьера этого человека, ни его тайные страхи, которые он сразу почувствовал. Генерал задирается, чтобы показать силу, подумал Рейн, вспомнив синяк на подбородке Микаэлы.

— Скажи… зачем тебе это? — спросил граф.

Два дня Рейн взвешивал, стоит ли впутывать Кристиана в свои дела, ведь чем меньше известно другим, тем лучше. Но влияние Чендлера помогло бы добыть сведения, не привлекая внимания любопытных, тогда как ему самому приходилось отвечать на вопросы и объяснять причины своего интереса.

— Когда я уходил с бала, он спросил, нельзя ли нанять один из моих кораблей, — ответил Рейн. — Хотя он не объяснил зачем.

— Ты ему отказал, да?

— Отказал. — В тот момент он был не склонен удовлетворять чьи бы то ни было просьбы. — Мои корабли не перевозят неизвестные мне грузы.

Дентон намекал, что не только наймет судно, но и сам поплывет на нем. Абсурдная мысль. Рейн не собирался отдавать свой корабль, чтобы генерал оживил свою отнюдь не блестящую карьеру на флоте.

— Я удивлен, что ты пришел ко мне один, Крис. А где же леди Бакленд? Я думал, она не отойдет от тебя ни на шаг.

— Это очень странно, — нахмурился граф. — Я не видел ее несколько дней. Дважды посылал записку, и никакого ответа. Жаль. Она была ужасно забавна.

— Может, нашла другого покровителя?

— Она хотела лишь тебя.

— Одна прихоть, и ничего больше. У меня было не слишком много женщин, чтобы оправдать слухи, которые обо мне ходят.

Чендлер ухмыльнулся:

— Знаю. Но мужская гордость очень страдает, когда спишь с женщиной и понимаешь, что она хочет другого.

— Если ты чувствуешь себя лучше, веря этому, то продолжай в том же духе.

— Все лучше, чем думать, что я не смогу ее удовлетворить. — Граф допил бренди и встал.

— Боюсь, ни одному мужчине это не под силу.

Рейн проводил Кристиана на палубу. Солнце опустилось за стоящие на якоре корабли, заливая причал золотистым светом.

— Здесь что-то много солдат, правда? — спросил Чендлер, когда они подошли к сходням.

— Наверняка ищут шпиона мятежников.

Слухи повергли все общество в панику, и хотя Рейн не прислушивался к ним, однако знал, что Николас Райдер, друг его отца, прятался в городе.

Их окликнул Темпл, быстро идущий к «Императрице». Рейн нахмурился при виде необычной для молодого человека спешки.

— Опоздал на свидание, Темп?

Но тот лишь махнул рукой, взбежал по сходням и прыгнул на палубу.

— Она мертва.

Рейн скрестил руки на груди, ожидая продолжения, и сразу подумал о Микаэле.

— Кэтрин. Леди Бакленд. Убита.

Капитан выругался и опустил руки. Чендлер побледнел и провел ладонью по щеке.

— Ты уверен?

— В том, что она мертва, да. Говорят, это случилось пару дней назад.

— Кого-нибудь подозревают?

— Несколько человек. И среди них мы трое.

Глава 13

Агенты с Боу-стрит пришли за ним глубокой ночью. Рейн ожидал визита и предупредил команду, чтобы они не оказывали сопротивления. Весь город требовал возмездия, а он в силу неудачного стечения обстоятельств был подходящим подозреваемым. Он сидел, вытянув длинные ноги, и смотрел на расхаживающего перед ним верховного судью.

— Если вы не готовы…

— Вы последним видели леди Бакленд живой, — ответил сэр Генри. — К тому же вы торопились покинуть этот район.

— Не очень точная формулировка, вам не кажется, милорд? Город полон ваших агентов и солдат. Последним видел Кэтрин живой ее убийца.

Двое сурового вида мужчин в темной поношенной одежде шагнули вперед. Рейн спокойно оглядел их и снова повернулся к судье.

— Наши свидетели утверждают, что несколько дней назад между вами произошла ссора.

— Да.

— Могу я спросить, из-за чего?

— Нет, не можете. — Рейн не собирался дурно отзываться о Кэтрин и погубить остатки ее репутации.

— Напоследок она сказала: «Люби меня или убей», — так?

— Совершенно верно.

— И вы убили?

— Нет, я не убивал.

— Но вы убегали в ту ночь, — вмешался один из полицейских, постукивая по ладони концом дубинки.

Рейн встал, его светлые глаза сверкнули.

— Кажется, мы это уже обсудили, джентльмены!

— Отвечайте на вопрос!

Дубинка рассекла воздух, но капитан успел перехватить ее, вырвал из руки полицейского, с улыбкой посмотрел на сэра Генри и вернул дубинку хозяину.

— У нас есть человек, который говорит, что вы стреляли в него.

— Возможно. В меня стреляли, я ответил, все просто.

— Почему он хотел вас ограбить?

— Я не говорил об ограблении, сэр.

— Почему они стреляли в вас, мистер Монтгомери? — нахмурился судья.

— Возможно, потому, что я выиграл в карты и об этом стало известно. Вы же наверняка проверили, чем я занимался. Так? Конечно, вы бы не стали тащить меня сюда в неурочный час, не поговорив с теми, с кем я играл в тот вечер.

Полицейский ударил его дубинкой по спине. Медленно выпрямляясь, Рейн вдруг повернулся вокруг оси, нога описала широкую дугу, и сапог впечатался в лицо полицейского. Голова у него дернулась, кровь брызнула на стену, и он рухнул на пол. В ту же секунду на Рейна бросился второй полицейский, но получил сначала резкий удар по горлу, а затем между лопатками, после чего уткнулся лицом в пол.

— А теперь, если вы не предъявляете мне обвинений, сэр…

Тут дверь распахнулась, в комнату вошел Кристиан Чендлер и при виде двух полицейских, лежащих на полу, остановился.

— Черт возьми, Рейн! Похоже, меня зря вытащили из постели.

Рейн нахмурился. Откуда граф узнал? Чендлер взглянул на судью, и капитан увидел беспощадный блеск в его глазах, которого не замечал раньше.

— Остальные вопросы будете задавать в моем присутствии.

— Разумеется, ваша светлость. — Генри поклонился.

— Ваша светлость надели жилет наизнанку, — тихо произнес Рейн, направляясь к двери.

— Мистер Монтгомери!

Рейн остановился на пороге и оглянулся на судью, который внимательно рассматривал лежащих на полу полицейских.

— У вас есть алиби на тот вечер?

— Нет. А у вас?

Лицо сэра Генри потемнело, губы плотно сжались.

— Всего хорошего, сэр, — произнес он и кивнул Чендлеру: — Ваша светлость.

Когда они оказались на улице, Рейн сказал:

— Мне не нужна твоя помощь.

— Знаю, но он не поверил. — Кристиан махнул в темноту, откуда вдруг появился всадник. — И вероятно, не понял всей святости позднего часа и того, что граф уже спит.

— Вероятно. — Рейн улыбнулся Расти Таунсенду.

— Хватит причитать, милорд. Все равно вы уже закончили с девушкой.

— Он зашел прямо в мою спальню, — ответил Чендлер на вопросительный взгляд Рейна. — Надеюсь, она не слишком обиделась на вторжение.

— Полицейские известны своей грубостью, — пожал могучими плечами Расти. — Неохота было увидеть разбитым твое смазливое лицо.

Рейн шутливо поклонился:

— Не думаю, что им нужно было мое лицо. Таунсенд кивнул, однако, несмотря на улыбку, его взгляд оставался серьезным.

— Меня тоже допрашивали, — сообщил Чендлер.

«Ну конечно, — подумал Рейн, — полицейские держали шляпы в руках, были очень вежливы и уж точно не вытаскивали из постели среди ночи, чтобы дубинками выбить признание».

Значит, это не просто неудачное стечение обстоятельств. Это отец без слов разговаривал с ним.

Рейн вышел из театра под дождь и начал прокладывать себе дорогу в толпе, чтобы скрыться от любопытных глаз.

«Не стоило сюда приходить», — думал он, прислонившись к колонне и раскуривая сигару. Черт бы побрал методы, к которым ему приходилось прибегать, чтобы узнать правду о своем происхождении! Он действовал с максимальной осторожностью, но адмиралтейство тщательно оберегало секреты, особенно неблаговидные, и его затея напоминала поиски иголки в стоге сена. До сих пор он не задумывался об угрозе собственной жизни и о том, как его действия могут отразиться на других. Господи, если он втянул в это Микаэлу… Нужно сделать все возможное, чтобы сохранить в тайне их встречи.

— Да, это было чертовски скучно, — изрек подошедший к нему Темпл.

— Мог бы не оставаться до конца спектакля.

— И пропустить суматоху, которую ты вызвал?

— Ты рассуждаешь, как ребенок, получивший кулек с леденцами, — невесело пробормотал Рейн.

— Согласись, дружище, это было здорово! Они так распускали слюни. Кто бы мог подумать, что торговля чаем станет настолько выгодной. После того, как колонисты утопили их чай, — добавил Темпл, показав на выходящих из театра членов парламента. — В Бостонском заливе.

Рейн слегка наклонил голову, и они одновременно кивнули, улыбнулись с некоторой поспешностью, и он снова переключил внимание на улицы. Театралы сгрудились под навесом, рассаживаясь по каретам, но Рейн не торопился. Вечер не оправдал его надежд, а разочарование сделало необщительным.

— Послушай, я не… поеду с тобой домой.

Капитан посмотрел на Темпла, затем на женщину в красном платье, которая пожирала его глазами. Несмотря на элегантность ее наряда, Рейн узнал этот взгляд. Она съест Темпла живьем.

— Помни о нашем разговоре насчет выбора женщин, — тихо сказал он молодому человеку.

— Весь второй акт ее рука не покидала моих штанов, — ухмыльнулся тот.

— А я думал, ты бросаешь меня из-за моей неразговорчивости. Тогда береги свой кошелек, парень, и возьми карету.

— Ты думаешь?

— По крайней мере вам обеспечено уединение, а я найму другую.

По тому, как женщина смотрела на Мэтьюза, не приходилось сомневаться, что он устроится на ней раньше, чем они успеют доехать до угла.

Темпл бросился открывать дверцу кареты, галантно склонившись перед дамой. Женщина спустилась по ступенькам, остановилась перед Рейном, затем привстала на цыпочки и быстро поцеловала его в щеку, привлекая общее внимание.

— Отвратительный вечер, правда? Тебя подвезти? — спросил лорд Чендлер, указывая на удаляющуюся карету. С ним была женщина в роскошном золотистом платье.

— Не нужно, — ответил Рейн и предложил лорду сигару. Кристиан представил капитану леди Брэндис Голдсуорт, и пока раскуривал сигару, дама что-то зашептала ему на ухо, с беспокойством поглядывая на Рейна. Граф недовольно поджал губы, а леди покинула их, присоединившись к группе знакомых.

— Извини, Рейн.

— Я уже привык, что отпугиваю от тебя женщин. Она молода… даже для тебя, Кристиан.

— Черт возьми, не распускай слухов. Я ее опекун. Застенчивая малышка. После недавнего падения с лошади она прихрамывает, а тут еще несчастье с Кэтрин да пересуды о том, что ее убил один из мятежников.

— Нашли кучера. Он был застрелен и раздавлен. — Капитан видел и не такое, но все же скривился, представив себе эту картину.

— Какой ужас!

— Любая смерть ужасна, Кристиан.

— Есть какие-нибудь предположения?

— Следует начать с мотивов, а подозрения… возникнут сами собой.

Внезапно Рейн почувствовал, как у него по телу побежали мурашки, он слегка повернул голову и задохнулся. Микаэла стояла в окружении нескольких мужчин и женщин, глядя на него, и ее взгляд буквально пригвоздил его к месту. Он никогда не думал, что можно получать такое удовольствие, когда видишь женщину.

Он дружелюбно кивнул, она нерешительно ответила, ее рука скользнула к лифу зеленого шелкового платья, где, он не сомневался, был спрятан кинжал. Рейн многозначительно улыбнулся, Микаэла покраснела, и воспоминания о ночи под дождем, с которыми он боролся на протяжении недели, вырвались из-под контроля. Те мгновения снились ему по ночам, не отпускали днем, этим вечером он даже бросил работу и, отказавшись от мысли о проститутке, поехал в театр.

Теперь предмет его неутоленной страсти находился всего в нескольких ярдах. Кто ее сопровождает? Дядя или кто-то из дюжины стоящих рядом молодых офицеров? Рейн узнал Кассандру Уитфилд и ее братьев. Он снова посмотрел на Микаэлу, которой было явно не по себе среди множества людей.

— Кто привлек твое внимание? Кассандра? — спросил Чендлер.

— Смотри лучше за собой. А то я начну распространять слухи.

Когда их позвал Адам Уитфилд, предлагая шампанское, Рейн подтолкнул графа вперед, а сам остался на месте, поскольку боялся, что выдаст свое знакомство с девушкой. Особенно теперь, ибо горел желанием подойти к ней и поцеловать.

За спиной у Микаэлы возник майор Уинтерс, который фамильярно положил руку ей на талию, и Рейн скрипнул зубами от ярости. Но девушка сбросила его руку, подошла к леди Уитфилд и взяла бокал шампанского, чувствуя себя виноватой из-за того, что пьет вино, когда люди в Ист-Энде голодают.

— Спасибо, Рэнди.

— Я видела, как майор прикоснулся к тебе. Он невыносим, — сказала Кассандра. — Похоже, он занялся леди Голдсуорт.

«Похотливый козел», — подумала Микаэла.

— Может, нам стоит предупредить ее?

— Не думаю. Сегодня она выглядит ужасно мрачной, правда? А лейтенант Риджли похож на верного стража. Он держится так близко от Брэндис, что рискует наступить ей на юбки.

— Майор не преминет воспользоваться служебным положением, — засмеялась Микаэла.

— Болван. Не понимаю, как твой дядя терпит его наглость.

— Я тоже.

Она старалась смотреть куда угодно, только не на Рейна, однако тщетно. Он выглядел неотразимо в своем черном вечернем костюме, с ним не мог сравниться никто из присутствующих мужчин. Рейн напоминал ленивого кота, уставшего от игры. Но всегда готового к прыжку.

— Наверное, это будет еще один ужасный вечер с непрерывными разговорами про опекуна, вынашивающего очередной план, и нехватку еды. У него интригующий вид, правда? — Кассандра ткнула ее локтем и добавила: — Монтгомери такой мрачный и загадочный. И он смотрел на тебя.

— Вряд ли. — Микаэла надеялась, что это не так.

— Жаль, что он всегда в стороне.

— Полагаю, он сам этого хочет, Рэнди.

«Он выбирает себе место там, где пожелает. Включая мои объятия», — подумала она.

— От него исходит угроза. Слишком много ненависти к людям. Хотя он имеет на это право.

— Продолжай, Рэнди. Кажется, я пропустила какие-то сплетни?

— Это не сплетни, а правда.

— Рэнди!

— Ах, дорогая, — уже серьезно произнесла Кассандра. — Все действительно печально. Ужасная история с его женой.

— Женой? — выдохнула Микаэла, в шоке оттого, что целовалась с женатым мужчиной, и в ярости, что он ничего ей не сказал.

— Кажется, Монтгомери был тогда очень молод. Ее нашли в кровати, а вокруг лужа крови. Ее горло…

— Предпочла бы не слышать жутких подробностей.

— За это его посадили в тюрьму.

— Ты же не хочешь сказать, что он… убил ее, правда?

— Кто может дать гарантию? — пожала плечами Кассандра. — Он провел некоторое время в Ньюгейте, пока не появился свидетель. Но многие считают, что он подкупил того человека. Братья говорят, его освободили, хотя исправить уже ничего было нельзя. — Юная леди с состраданием взглянула на высокую черную фигуру среди моря белых париков. — Бедняга.

Микаэла сглотнула. Убийца. Нет, это ложь. Кассандра известна своей любовью все преувеличивать.

— По-моему, ты замышляешь какое-то озорство, сестра, — произнес один из Уитфиддов.

Она ответила ему шаловливой улыбкой:

— Знаешь, Адам… Если бы у тебя была жена, ты не совал бы нос в мои дела.

— Как же я могу найти себе невесту, если все время провожу с тобой? — Улыбаясь, он щелкнул сестру по носу.

— Ты вел дела с Монтгомери, правда?

— Да, — прищурившись, ответил он.

— Расскажи о нем.

— Воспитанные леди не обсуждают джентльменов прилюдно, — ответил Адам, глядя на девушек.

— Это она спросила, а не я, — стала оправдываться Микаэла.

— Ладно, виновата, но сегодня мы забудем о вежливости. — Кассандра ущипнула брата, но ее пальцы захватили лишь материю. — Правда, что он живет на каком-то острове? Владеет плантациями на Мадагаскаре и в Мозамбике?

— Да. И ест на завтрак детей.

Кассандра старательно наступила ему на ногу.

— Если будешь вести себя хорошо, я вас познакомлю, — сказал Адам.

— Нет! — воскликнула Микаэла, и брат с сестрой переглянулись. — У меня нет желания с ним знакомиться.

Она не могла. Опять краснеть, словно школьница, и вспоминать его поцелуи?

— Монтгомери действительно приятный человек, мисс Дентон. Ладно. Похоже, его вниманием завладел ваш дядя.

Увидев, что Рейн увлеченно беседует с Этвелом, она испугалась, но капитан взглянул в ее сторону и задумчиво провел пальцем по губам. Значит, он сдержит клятву. Хотя что стоит клятва человека, обвиненного в убийстве?

— Микаэла, ты как будто увидела призрак. Ты правда его боишься? — спросила Кассандра, а Адам что-то буркнул про глупые россказни сестры.

Микаэла поняла, что отказываться нельзя, иначе они заподозрят неладное.

— Ладно, представьте нас. Адам подвел дам к Рейну.

Тот с улыбкой пожал ему руку, забыв о генерале, который взглянул на Микаэлу и нахмурился.

— Моя племянница, сэр. Дочь Ричарда.

Она кивнула, и Рейн поднес к губам ее пальцы.

— Рейн Монтгомери. Ваш преданный слуга, мисс.

От его голоса, похожего на шелест плотного шелка, по ее телу пробежала дрожь. Рэнди рассказывала небылицы, ведь человек, совершивший преступление, не мог вызывать в ней такие чувства.

— Очень приятно, сэр.

— Хорошо, хорошо. — Этвел чуть не оттолкнул девушку от Рейна. — А теперь оставь нас, дитя, это конфиденциальный разговор.

— Позволю себе не согласиться с вами. Разговор окончен, — холодно заявил капитан.

— Тогда приходите ко мне завтра днем.

— У меня назначены встречи.

— Я приказываю…

— Кажется, мы уже говорили на эту тему, Дентон. Мои дела с Англией ограничиваются торговлей.

— Соглашайтесь, Монтгомери, — настаивал генерал.

— Хватит о делах, — шагнул вперед Чендлер с бутылкой шампанского и бокалами. — Выпьем. Опустошим погреб Адама.

В ответ послышался смех.

Рейн, не обращая внимания на сердитые взгляды генерала, отошел подальше, хотя горел желанием побыть с Микаэлой. Он видел, как пульсирует жилка у нее на шее, а краска поднимается от груди к лицу, как вино льется ей в рот. Он снова ощущал ее близость, как в тот первый раз на дороге.

Внезапно девушка вздрогнула, расплескав вино. Она покраснела от смущения, обернулась, увидела майора Уинтерса и, не ответив на его улыбку, осторожно отступила.

Рейн нахмурился. Он гнал от себя ревность, но это чувство настигло его, усиливаясь от сознания, что девушка не может ему принадлежать и супружеское ложе с ней разделит скорее всего майор.

Рейн шагнул на мостовую, чтобы остановить кеб, и теперь до него доносились только обрывки разговора.

— Проклятых мятежников нужно расстрелять… когда их поймают…

— Обычно так и случается.

— Говорят, ее задушили.

— Нет, застрелили.

— Может, сменим тему разговора? — спросила леди Голдсуорт, которая, видимо, готовясь упасть в обморок, прислонилась к лейтенанту Риджли.

— Я слышал, полиция осмотрела ее вещи и допросила слуг. Вроде кто-то видел, как ее карета без кучера ехала по северной дороге.

Микаэла подняла голову и взглянула на Рейна. Оба поняли, что именно эту карету они видели ночью.

— Было допрошено несколько человек. Последний раз леди Бакленд видели на пристани… — сказал Риджли. — В вашем обществе, мистер Монтгомери.

— Вы снова что-то говорите, Риджли? — Вопрос Рейна прозвучал как угроза.

— Лучше бы ты молчал, парень, — тихо пробормотал Кристиан Чендлер.

Лейтенант ощетинился.

— И в то же утро ей перерезали горло. От уха до уха. Как вашей жене.

Рейн окаменел. Микаэла побледнела и попятилась. На миг он прикрыл глаза, проклиная несчастливое совпадение, затем посмотрел на девушку, но увидел у нее в глазах ужас. Она знала.

Доверие, которое она испытывала к нему, исчезло.

Глава 14

Впервые за несколько дней выглянуло солнце. Прислонившись к бизань-мачте, Рейн подставил лицо теплу и свету. Он пытался избежать воспоминаний, но он видел ее лицо, видел ее страх и неверие, которые оставляли в душе кровоточащую рану, возвращали те времена, когда люди шарахались от него, впадали в панику от одного его взгляда.

Та ночь во всех красках и звуках силилась материализоваться у него в мозгу, хотя Рейн боролся с уродливыми образами, снова и снова очищая свой внутренний взор. Если они возникнут, он пропадет, не сможет выносить даже общество своих товарищей и работников. Он не позволит, чтобы это случилось вновь.

Услышав грохот колес по доскам причала, Рейн посмотрел в ту сторону. Напротив остановилась его собственная карета, растрепанный лакей спрыгнул с козел и открыл дверцу, откуда вывалился Темпл. Капитан хмуро наблюдал, как он неуверенно взбирается по сходням, ему даже показалось, что Мэтьюз свалится в воду.

— Добрый день, сэр. — Он сдернул треуголку и низко поклонился, раскачиваясь, словно корабельная сосна под ветром.

От парня разило вином, духами и женщинами. Опять.

— Признайся, ты всю ночь мучил лошадей и кучера или тебе удалось найти комнату… — начал Рейн.

— Мне очень жаль. Потом я извинюсь перед Фергюсом.

— Черт побери, Темпл, опасно так накачиваться вином и…

— Ты просто завидуешь, — ухмыльнулся тот.

— А вы, сэр, похожи на дешевую шлюху, — с отвращением произнес капитан.

Темпл выпрямился, посмотрел ему в глаза, и Рейн увидел в его взгляде отчаяние.

— Да, — промямлил он. — Я и есть дешевая шлюха.

— Но зачем?

— Оставьте праведность тем, кто ее хочет. А мы с вами, капитан, — махнул рукой Темпл, — одного поля ягоды.

Микаэла, с трудом держа тяжелый поднос, осторожно шла к кабинету. Она бегала так уже несколько часов, обслуживая пятерых мужчин, с раннего утра засевших там. Девушка смотрела на чайник, вспоминая одного красивого человека, их пальцы, скрепившие клятву. Тогда родилось хрупкое доверие.

И погибло минувшим вечером.

Микаэла судорожно вздохнула и снова пошла по длинному коридору.

Он убил свою жену. Отрицать это не имело смысла, но только он знал правду, а ей известно лишь то, что сообщила Кассандра. В глубине души она надеялась, что все обвинения необоснованны. Однако Рейн в ту ночь спасался бегством. Конечно, она недостаточно хорошо его знает, чтобы судить, и абсолютно не знает, каким он был десять лет назад. И на что способен теперь.

Если леди Бакленд умерла так же… Нет, требуются доказательства.

Микаэла собралась постучать в дверь кабинета и застыла в неловкой позе, услышав имя Рейна.

«Говорите погромче», — умоляла она, но мужчины сидели далеко, возле камина. Девушка отвела поднос влево, чтобы прижаться ухом к двери.

— Он отказался. — Голос дяди.

— Было глупо просить его.

— Извините?

— Он преступник.

Сердце у нее упало, и Микаэла задумалась, чего они могли хотеть от Рейна. Тем не менее ей доставило некоторое удовольствие, что тот им отказал, к тому же вызвало подозрение и то, что эти люди не чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы давить на него.

— И как же вы собираетесь заполучить его? Украсть?

— Если сможете, Уинтерс.

— А у вас есть что-нибудь другое на примете?

— Его люди. Сам он редко появляется в Лондоне, не чаще двух раз в год.

— Тогда мы должны захватить его до отплытия. Его? Корабль или человека?

— Невозможно. Он еще не спущен на воду. Значит, корабль.

Повисла напряженная тишина, а потом Микаэла услышала слова, поразившие ее в самое сердце.

— Как только мы захватим груз золота, с войной будет покончено.

Поднос выскользнул у нее из рук и упал на пол. Горячий чайник, кувшинчики с джемом и маслом разбились, пирожные рассыпались по коридору.

— Микаэла!

— Простите, дядя, — всхлипнула она. — Поднос выскользнул. Я хотела постучать и не удержала его. Все разбилось. — Микаэла попыталась собрать осколки в подол платья.

В конце коридора появилась Агнесс. Микаэла умоляюще взглянула на нее, и кухарка, даже не взглянув на генерала, бросилась к ней.

Этвел схватил племянницу за руку и сильным рывком поднял с пола.

— Давно ты здесь?

— Я не понимаю. — Это должно было прозвучать достаточно глупо, чтобы убедить его.

— Давно? — прорычал он.

— В доме? Все утро.

— Отвечай! — Генерал ударил ее по щеке, и она расплакалась.

— Не понимаю, дядя. Я сделала, как вы приказали, взяла поднос… Я хотела постучать… Он упал. Что вы хотите еще знать?

Она всхлипывала, надеясь, что выглядит совершенно растерянной, хотя краем глаза заметила, что майор Уинтерс идет к ним, а остальные повернулись спиной. Тем не менее девушка узнала полковника Пратера и бородку Рэтгуда.

— Если ты лжешь… — угрожающе произнес генерал и с отвращением толкнул ее на пол.

Ей показалось, что сейчас он ударит ее ногой.

— Убери все это и принеси другой поднос. Немедленно.

Последовавшая за дверью бурная дискуссия велась приглушенными голосами. Микаэла слышала, что она «сплошное наказание», и еще несколько эпитетов в свой адрес, выражение сочувствия в адрес дяди и его жалобы.

— О, мисс, — участливо прошептала кухарка.

— Все в порядке, Агнесс. Мне жалко кувшины.

— Ерунда, милая. Ступай наверх, умойся. Я здесь приберу. Микаэла направилась к лестнице и, поднимаясь по ступенькам, потерла щеку в надежде, что след не будет заметен.

Эрджила хватит удар. Он скажет дяде все, что о нем думает, тот рассвирепеет, а она нуждается в тех немногих друзьях, которые у нее еще остались. Микаэла заперла дверь своей комнаты и быстро подошла к маленькому камину.

Опустившись на колени, она прислушалась: ей нужна была дополнительная информация, а единственный способ что-либо узнать, не выходя из комнаты, — это разобрать слова, доносящиеся с первого этажа по каминной трубе.

«Виктория»… Тысячи фунтов… захват.

Фунтов чего? Пороха? Снаряжения? Нет. «Виктория» перевозила оружие и деньги тем, кто воевал в Америке. Господи, это же фунты стерлингов. Золотые соверены?

Микаэла улавливала только бессмысленные обрывки разговора, ей хотелось крикнуть, чтобы они перестали ходить по комнате и говорили возле камина. Один из них словно услышал ее.

— Все равно нам придется уступить их требованиям. И довольно скоро.

Неужели Англия намерена дать свободу американским колониям?

— …отплывает через три месяца… Раз никто из наших не является ее капитаном, нужно захватить ее.

Микаэла села на корточки. Неужели они хотят захватить корабль? Неужели им могло прийти в голову украсть деньги, предназначенные для снабжения их собственной армии? Ведь солдаты выполняют приказ, сражаются, умирают за короля и страну!

Девушка задумалась. Стоит ли передавать информацию о планах захвата жалованья войскам, которые уже и так несколько месяцев голодают? Пять британских офицеров собирались лишить соотечественников денег, обречь их семьи на долговую тюрьму или смерть. Из-за жадности, хотя они и так имели больше других.

Если они нападут на корабль, то, заметая следы, перебьют находящихся на его борту. От ярости Микаэла сжала кулаки. Их нужно расстрелять за это, но ведь этот разговор еще не доказательство, а без него она не может обратиться к влиятельным людям. Она бессильна, пока мерзавцы не предпримут конкретных шагов.

Зато это может сделать Николас.

Он единственный, кто сумеет передать информацию нужным людям, которые будут наблюдать и примут меры, когда заговорщики приступят к исполнению своего плана.

Микаэла чуть не влезла в камин, силясь разобрать слова. Угли затрещали. Она принюхалась и, нахмурившись, огляделась по сторонам. Ее платье горело.

— Боже правый!..

Девушка похлопала рукой по юбке, но огонь быстро распространялся, и его пришлось залить водой из кувшина. Вот это действительно неприятность. Она притягивает к себе несчастья. Интересно, удастся ли ей пережить эту революцию и не дать себя убить?

Микаэла вернулась к камину, держась на безопасном расстоянии, дослушала разговор до конца и с ярким шарфом в руке отправилась по черной лестнице на чердак.

Глава 15

Микаэла сидела как на иголках. Наполнив супом деревянную чашку, она передала ее следующему ребенку. Этот был смуглым, с длинными черными волосами. Она смотрела в карие глаза, а видела светлые, яркие и растерянные. У нее защемило сердце. Невозможно представить, чтобы человек, целовавший ее так, что она едва не падала с ног, был способен приставить нож к горлу жены.

— Мы собираем их здесь не просто так, а чтобы накормить. Микаэла вздрогнула, посмотрела на Кассандру, затем на вереницу бедных ирландцев, евреев и индусов. Да, сейчас нет времени на бессмысленные воспоминания.

— Я чувствую себя щенком на поводке.

Кассандра махнула в сторону двери, где стоял один из ее братьев, оглядывая каждого входящего мужчину так, словно тот собирался убить его сестру.

— Радуйся, что о тебе есть кому позаботиться, Рэнди.

— Забота и удушение не одно и то же, — ответила Кассандра, продолжая раздавать суп. — А это твой сторожевой пес?

Она кивнула на майора Уинтерса, который с отвращением окидывал взглядом комнату.

— Я называю его льстивым ничтожеством, — пробормотала Микаэла.

Подруга ухмыльнулась, на секунду застыв с миской в руке.

— Такого определения я еще не слышала.

— Он здесь по собственной воле.

— Я видела, как ты осадила его, значит, он либо влюблен в тебя, либо туго соображает.

— У него нет мозгов, чтобы соображать.

Не дядя ли прислал его? Наверное, после того, как они застали ее за подслушиванием, у них возникло подозрение.

К девушкам подошел отец Питер и сообщил, что очередь нуждающихся подходит к концу и они с сестрами управятся сами.

Микаэла бросила взгляд на отцовские часы. Хотя Николас будет ждать в условленном месте, пока она не придет, ему нельзя оставаться там слишком долго, иначе он подвергнет риску всю агентурную сеть. Двойной агент представлял угрозу для всех.

— Я должна ненадолго отлучиться, — прошептала она.

— Одна? — Кассандра нахмурилась.

— Я должна.

— Хорошо, ты потихоньку уходи, а я отвлеку его. Мой брат не позволит ему приблизиться на опасное расстояние. И не заставляй меня раскаиваться в моем поступке.

— Я вооружена, — прошептала Микаэла, снимая грязный фартук и бросая его в общую кучу.

— Ты храбрая, — с завистью сказала Кассандра.

— Или очень глупая.

Ходить по этим улицам, не переодевшись мальчишкой, было чрезвычайно рискованно.

— Эрджил должен за тобой прийти?

— Да. Скажи ему, что я пошла в магазин. Кассандра оглянулась и увидела, что Уинтерс занят разговором с Адамом.

— Когда-нибудь расскажешь мне, почему ты не вышла замуж и не уехала. С удовольствием послушаю. Осуждать не буду.

— Спасибо, Рэнди.

— Будь осторожна… Надеюсь, что он красив. Ну, тот, кого тебе не терпится увидеть.

«Пусть верит в эту чепуху», — подумала Микаэла, протягивая руку за плащом. А Рэнди уже шла к брату, потом, сделав вид, что споткнулась, врезалась в майора, который удивился неловкости обычно грациозной девушки и тут же обнял ее за талию. Микаэла не стала ждать продолжения, выскочила за дверь и быстрым шагом направилась к церкви. Николас убедил ее довериться здешнему священнику. Она уже имела дело с отцом Джозефом, когда собирала одежду и продовольствие для англичан, оказавшихся в плену у американцев.

Девушка благополучно добралась до церкви, вошла в нее со стороны паперти и остановилась, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. В дальних углах горели свечи, и она подумала, что кощунственно использовать святое место для таких целей.

Наконец она двинулась вперед, шепотом зовя отца Джозефа.

Священник выступил из полумрака, очень медленно пошел к кафедре, затем ухватился за спинку скамьи.

— Здравствуйте, отец.

— Беги, дитя мое. — Он двинулся к ней, с трудом переставляя ноги.

— Не могу. Я должна здесь встретиться с ним. Микаэла оглянулась в поисках Николаса.

Лицо священника исказилось, он наклонился вперед, будто собираясь что-то шепнуть ей на ухо, и вдруг упал прямо на нее. Девушка отпрянула, схватила его за плечи и увидела торчащий из его спины нож.

— Господи помилуй! — Она вглядывалась в темноту, пытаясь обнаружить убийцу, но под тяжестью священника опустилась на пол. Ей хотелось вытащить нож, но она боялась еще больше повредить раненому.

— Беги, дитя! Беги!

Он закашлялся, уткнулся лицом ей в плечо и безвольно осел. Вытаскивая на ходу пистолет, Микаэла бросилась к алтарю. Она услышала быстрые шаги за спиной и метнулась к двери. Однако засов не поддавался, и, лихорадочно дергая его, она молила: «Ну, пожалуйста, пожалуйста!» Наконец дверь открылась, Микаэла помчалась навстречу свету, к людям, не оглядываясь и страшась того, что может увидеть.

Она миновала всего один квартал, когда ее схватили за плечо. Она мгновенно направила дуло пистолета в живот этому человеку и подняла голову.

— Николас!

— Меган будет сильно расстроена, если ты нажмешь на курок.

— Отец Джозеф убит, — бесстрастным голосом произнесла она, убирая пистолет.

Николас грубо выругался и потащил ее по улице, подальше от церкви.

— Тебя видели?

— Не знаю. Там было слишком темно.

— Будем надеяться, что нет. — Он шел так быстро, что ей приходилось почти бежать. — Ублюдок охотится за тобой.

Выражение лица у Микаэлы не изменилось.

— Я могу защитить себя. Кто-нибудь знал, что мы должны встретиться в церкви?

— Нет. Хотя тут место встречи и с другими. Это все меняет. Отец Джозеф помогал вычислить предателя. Если мне понадобится спрятать тебя, будь готова. Я приду сам или… Купец. И никто другой, согласна?

— Конечно, но ты еще не знаешь самого плохого. Раздались крики, отряд солдат побежал к церкви.

— Иди, иди, — сказал Николас, когда она попыталась рассказать ему. — Через четыре дня в «Рыжем барсуке».

Они разбежались, лавируя между пешеходами, экипажами, и смешались с толпой. Микаэла оглянулась, замедлила шаг.

Солдаты уже хватали ничего не подозревающих людей, пристально разглядывая их. Она снова побежала, ударилась о проезжавшую карету, отпрыгнула, чуть не сломав ногу, и только оказавшись в переулке, ведущем к благотворительной столовой, наконец почувствовала облегчение. Микаэла вытерла лицо и осторожно пошла дальше, высматривая Эрджила. Его нигде не было. Она заглянула в полуразрушенный склад, окинула взглядом людей, искавших себе теплое место для ночлега. Кассандра ушла. Вдруг майор задержался, чтобы доставить ей неприятности? Это было бы достойным завершением ужасного дня.

— Ходила по магазинам?

Микаэла резко обернулась, вскинув пистолет.

— Больше так не делай! — Она гневно толкнула Эрджила. — Никогда!

— Не знаю, чем ты занималась, девочка, — ласково произнес он, чувствуя, как она дрожит. — Но теперь нам пора домой.

Она кивнула, прижимаясь к его груди, затем отстранилась, спрятала пистолет и села в двуколку. Шотландец бросил на нее озабоченный взгляд и тронулся с места, а девушка откинулась на жесткое сиденье, наблюдая за происходящим на улице и борясь со слезами. Ее преследовала ужасная картина: старый благообразный священник с ножом в спине. Не было никакого смысла убивать его. Они заплатят за это.

Но представится ли ей возможность отомстить? Если убийца видел ее, она может уже сегодня оказаться в тюрьме. Эта мысль почему-то не слишком тревожила Микаэлу. Она не сомневалась, что убийцей был их двойной агент, а священник, видимо, распознал предателя. Во всяком случае, Николас подвергался большему риску, чем она. Наверняка он лично встречался со своим агентом, и дело усложнялось тем, что Ник был не единственным лидером мятежников в Англии. Хотя он никогда не говорил об этом, «Сыны свободы» явно связаны с представителями высшего общества. Теперь их с Ником жизнь в опасности.

А у него семья, которая скучает по нему.

«Как же мне теперь выйти из дома и попасть в „Рыжего барсука“, не возбуждая подозрений дяди?» — подумала она. Для этого нет повода.

Кровь на руках была почти незаметна, но он все же достал носовой платок и на ходу вытер пальцы. Солдаты, бежавшие к месту преступления, чуть не сбили его с ног. Он замедлил шаг. Давненько ему не приходилось убивать. Бросив платок на мостовую, он пошел дальше, его ждали дела. И поиски Опекуна — лишь одно из них.

Николас беспокойно расхаживал по комнате, чувствуя, что сходит с ума от тревоги. С ним и прежде работали женщины, они лучше мужчин переносили напряжение, примером тому его жена. Но Микаэла была ему как дочь, и, несмотря на всю неразумность подобных сравнений, теперь, когда ее жизнь в опасности, он ничего не мог с собой поделать.

Единственный выход — попросить помощи. Раз в их сеть проник двойной агент, предельная осторожность и подозрительность чрезвычайно важны, чтобы сохранить девушке жизнь. В его распоряжении лучшие люди, верные сыны Америки, в чьи обязанности входило наблюдать за ней и происходящим в доме ее дяди, уловить малейшие признаки, указывающие на то, что двойной агент видел ее в день убийства священника. В эти минуты Николас ждал очередного сообщения.

Раздался громкий стук, Николас быстро вытащил пистолет, задул свечу и тихо подкрался к двери.

— Да?

— Черт возьми, парень, открывай!

Он чуть-чуть приоткрыл дверь, выставив в щель дуло пистолета.

Рейн взглянул на оружие, затем на друга, и вся его напускная раздражительность исчезла. Николас выглядел ужасно.

— Рад тебя видеть, Ник, — улыбнулся он, входя в комнату.

— Ага, именно в тот момент, когда мне этого не хотелось бы.

— У тебя неприятности?

— Кое-какие. — Николас снова зажег свечи и наполнил стаканы из стоявшего в центре стола графина. — Мне нужна твоя помощь.

— Я собирался отплыть через три дня. — Рейн сел поближе к горящему камину.

— Это вопрос жизни и смерти — иначе я бы не просил. Николас Райдер был одним из ближайших друзей отца, и отказать ему — все равно что предать его. Раскаяние ледяной водой окатило душу Рейна. Он уже почти совершил предательство, и хотя больше всего на свете ему хотелось оказаться сейчас подальше от Микаэлы, он должен остаться ради человека, который его вырастил.

— Я могу послать кого-нибудь вместо себя.

— Спасибо, — кивнул Николас и вздохнул.

— Твоя борьба дается тебе гораздо тяжелее, чем мне, — сказал Рейн и подумал: «У него есть семья, которая в нем нуждается, жена, которая его обожает, а проклятая война оторвала его от них».

— Дело бы ускорилось, если бы ты присоединился к нам.

— Вербуешь меня? Я вырос, сражаясь с пиратами и английскими работорговцами. У меня нет желания снова убивать.

— Я тоже повидал достаточно войн на своем веку. Мной движет ненависть к угнетению и жестокости, как и Рэнсомом много лет назад.

— Лжец, — усмехнулся Рейн. — Это просто жажда мщения.

— Дерзкий щенок.

— И к тому же незаконнорожденный. У меня больше оснований проклинать Британию, друг мой, но ваша борьба за свободу не изменит моей жизни. Здесь я лишь провожу время до возвращения домой.

Седые брови Ника поползли вверх.

— Я вижу перед собой не того мужчину, которого воспитал Рэнсом. Его воспитанник не мог бы повернуться спиной к тем, кто в нем нуждается.

— Открой глаза, Николас! Тот мальчик вышел из-под его опеки много лет назад. И я никогда не отказывал в помощи нуждающимся. Ваше поражение будет означать гибель людей, защищающих ваши идеалы. А что в наказание предпримет Англия? Если я примкну к вам, пострадают невинные люди, за которых я несу ответственность и которые ничего не знают ни о колониях, ни о вашем проклятом восстании. Я источник их существования. Кто я такой, чтобы навязывать им свои убеждения и заставлять их платить за это?

— Сейчас ты говоришь как Аврора, — улыбнулся Ник.

— Это комплимент?

— Ты же знаешь, что мы победим.

— Мне все равно, — пожал плечами Рейн. — Я же сказал, что помогу тебе, Ник, вывезу тебя из страны… Ради Рэнсома.

— Не меня, а одного из моих людей.

— Я не нянька для твоих шпионов.

— Это Опекун.

— Сукин ты сын.

— То же самое я могу сказать о тебе, — парировал Ник.

— Ты хочешь, чтобы я спрятал твоего смутьяна?

— Нет. Я хочу, чтобы ты защитил его. Рейн выругался.

— Долгое время Опекун был прекрасно законспирирован, — продолжал Ник, — но стал свидетелем убийства, и я уже два дня нахожусь в неведении, узнал его убийца или нет.

— А ты уверен, что убийство совершил не Опекун?

— Абсолютно.

— И где он сейчас? Прячется?

— Просто живет. — Ник взъерошил седые волосы. — И наверняка сходит с ума от страха.

— Его могут арестовать в любой момент.

— Никаких доказательств нет. Только я знаю, кто такой Опекун и что он значит для нашего дела.

«Нашего дела», — с неприязнью подумал Рейн. Они все ослеплены идеей, и даже теперь Ник не понимает, какую цену нужно заплатить, чтобы поскорее вывезти Опекуна из Англии. Другого способа защитить шпиона не существует. Но Рейн знал, что значит свобода для Николаса Райдера и его товарищей, он сам не раз испытывал радость освобождения, после того как его бросали в тюрьму или он оказывался на волосок от гибели.

Он поможет. Рейн понял это сразу, получив записку от Ника. Только он не намерен рисковать жизнью своих людей.

— Чего ты от меня хочешь?

— Будь готов. Если Опекуна раскроют, его нужно доставить в безопасное место.

— А ты не думаешь, что я рискую кораблями, людьми, своим делом?

Ник не обратил внимания на горечь в его словах.

— Ты будешь осторожен. До сих пор никому еще не удавалось тебя выследить.

— Меня подозревают, уже допрашивали в связи с убийством леди Бакленд, и за мной постоянно следят несколько шпиков.

— Они тебя не тронут. Лорд Норт не позволит, им очень важно, чтобы ты оставался нейтральным. — Кривая усмешка выдавала раздражение Ника.

— Не дай Бог мне пожалеть об этом. — Рейн допил коричневую жидкость и встал. — Но хочу предупредить. Если придется выбирать между тобой и шпионом, то решать буду я сам.

— Нет! — вскочил со стула Ник. — Поклянись, Рейн, здесь и сейчас, что будешь защищать Опекуна.

— А если я откажусь? — нахмурился капитан, удивляясь его горячности.

— Тогда мне придется самому убить Опекуна, — тихо произнес Ник.

— Ты не сделаешь этого.

— Хочешь, чтобы… несчастного пытали? Мы оба прекрасно знаем, что именно так с ним и поступят. Они делали это и без всяких причин. Такой участи я не пожелал бы ни одному агенту, Рейн. Особенно этому.

Прошло несколько тягостных секунд, и Рейн дал ему слово. Ник облегченно провел рукой по лицу.

— Ты чертовски преданный друг, — сказал капитан.

— Если ты когда-нибудь узнаешь Опекуна, то поймешь меня.

После этого таинственного замечания Ник изложил план, как им связаться друг с другом и при необходимости вырвать арестованного из лап властей.

— Я должен знать, кто он.

— Нет. Тревога может оказаться ложной, я не хочу рисковать.

— Правда выходит наружу: ты не веришь даже мне.

— Чепуха. Не зная имени, ты не сможешь его выдать. Ты едва не погиб, скрывая, что Рэм и Огненный Лев одно и то же лицо.

— Я отдал бы за него жизнь, и тебе об этом известно. А если с тобой что-нибудь случится? Что тогда станет с твоим драгоценным Опекуном?

— Не я один подвергаюсь опасности. Никто даже не знал, что я в Англии.

— Я знал. Просто не мог тебя найти.

— Ты не обычный житель Лондона. Рейн презрительно усмехнулся:

— Если ты думаешь, что мне известно обо всем происходящем в городе, то глубоко ошибаешься. Двери передо мной закрыты. — Рассерженный тем, что ему придется рисковать из-за какого-то шпиона без имени и лица, Рейн направился к двери. — Жду сообщения и не буду отвечать, если вызов придет не от тебя.

Дверь тихо закрылась, и Ник тяжело осел на стул, пытаясь уловить стук копыт удаляющейся лошади. Простит ли его Рэнсом, что он впутал в это дело его старшего сына?

Глава 16

Стоя на квартердеке «Императрицы», Рейн наблюдал, как в гавань входит «Часовой», к которому уже направлялись чиновники порта, чтобы проверить, соответствует ли груз в трюме декларациям. Видимо, подозрение в убийстве больше не позволяло считать его честным торговцем.

В подзорную трубу Рейн узнал двух человек, но офицеры были ему незнакомы. Бенсон справедлив и беспристрастен, хотя времена в Англии настали беспокойные и проблемы часто решались с помощью флота, а не законов. Рейн не хотел, чтобы его корабль или команда оказались в центре событий.

Он не британский гражданин, его торговля не контролируется государством, ему незачем разрушать связи с этой страной, вызывая недовольство законных властей.

Теперь следует найти человека, который может провести торговые переговоры в Африке, и тогда он выполнит свое обещание Нику. Пропади оно все пропадом. Больше всего на свете ему хотелось хотя бы на две недели скрыться от этого мира и этого хаоса.

— Капитан?

— Да?

— Он пришел в себя.

Рейн сложил трубу, взглянул сначала на палубу, затем на Бейнза.

Тот качнул головой, а в следующий момент появился Темпл, прикрывая глаза от солнца. Рейн поморщился, физически ощутив, какие муки испытывает молодой человек.

По крайней мере он принял ванну и переоделся.

— Мистер Мэтьюз!

— Да, капитан?

— Готовьтесь перейти на борт «Часового».

Темпл заморгал, окидывая взглядом море, а затем посмотрел на Рейна и осторожно приблизился к трапу на квартердек, словно каждое движение болью отдавалось во всем его теле. Рейн не сомневался, что так оно и было.

— Сэр? — Темпл преодолел ступеньки трапа, цепляясь за поручни и давая себе зарок никогда не брать в рот спиртного.

— Забирай вещи и отправляйся на «Часового». Им командует первый помощник, так что ты капитан судна. Проследи, чтобы его разгрузили и взяли на борт запасы для месячного плавания. — Лицо у Темпла помрачнело, а в глазах был подозрительный блеск. — Сначала пойдешь на Мадагаскар за грузом, потом отправишься в Кейптаун и продашь там партию «дарджилинга». — Рейн, как правило, сам устанавливал цену на редкие сорта чая, ибо от этого зависело жалованье его работников. Но обещание, данное Нику, не оставляло ему выбора. К тому же Мэтьюз был честным и образцово выполнял служебные обязанности. — Я могу надеяться, что ты добьешься выгодной цены? — Темпл кивнул. — Прекрасно. Отплываешь вечером, с приливом.

Темпл медленно повернул голову к «Часовому», затем снова посмотрел на капитана. Меньше всего на свете ему хотелось оказаться в Кейптауне. И Рейн знал это.

— Вопросы есть?

— Нет, сэр. А куда после Кейптауна… сэр?

— Вернешься сюда и доложишь мне лично.

Темпл кивнул и тут же застонал от пульсирующей боли в голове.

— Выпей кофе. Здорово помогает.

Отпустив его, Рейн стал медленно спускаться по трапу и заметил неодобрительный взгляд Бейнза.

— Ни слова об этом, — предупредил он. Тот кивнул, однако не послушался.

— Думаете, путешествие излечит его?

— Кто знает? — тяжело вздохнул Рейн. — Но я уверен, что ниже скатываться уже некуда. Одно дело — осознавать свое положение, свои перспективы и принимать их. И совсем другое — пренебрегать даже этим и падать все ниже.

— И вы следуете этому принципу? Давненько я не видел, чтобы вы ухаживали за женщинами.

— Это не имеет отношения к женщинам, Лилан. Бейнз кивнул в сторону «Часового»:

— Вы отсылаете его, потому что он не может сдерживать инстинкты?

— Нет, он все может. Просто не желает. Если он даже переспит со всеми женщинами планеты, ему не забыть ту, которую он убил. Но или он справится с этим, или останется без работы. Я не потерплю у себя такого безобразия. — Рейн взглянул на Темпла, который вынес на палубу свои вещи иотправился вниз за остальными. — Чуточку воздержания ему не повредит.

— Ты вынес приговор.

— Я забочусь о своей компании и своем друге.

— Тогда почему не отправляешься вместе с ним? Он спит со всеми, чтобы забыть, а ты не прикасаешься к женщинам, чтобы не вспоминать.

— Сомневаюсь, что это так, но я не прикоснусь ни к одной леди, пока нас не свяжут узы брака. — Правда, ни одна из них не может считать его равным себе, подумал Рейн. — Так я могу быть уверен, что не причиню боли ни одной женщине, Лилан.

— Нет, дело только в тебе. Парень отрицает смерть, а ты отказываешься от жизни. Черт возьми, ты богаче своего отца, богаче деда. Собираешься забрать все с собой в могилу? — Рейн открыл рот, но Лилан не дал ему возразить. — Ты прекрасный человек, капитан. Рэн и Аврора очень тобой гордятся, но вряд ли они желают, чтобы ты остался холостяком только потому, что твоя кровь не такая голубая, как у английских аристократов.

— Сегодня ты что-то много философствуешь. Мне плевать, какого цвета моя кровь, белая, красная или зеленая.

— А это, парень, самая большая чушь, которую я слышал от тебя за последнее время. В жилах Рэнсома тоже смешанная кровь, но посмотри, как он счастлив.

— Благодаря Авроре.

— Думаешь, Аврора одна такая на свете?

— Да.

— Согласен, она необыкновенная женщина, хотя это не значит, что больше таких нет.

— Хватит. Аврора учила меня, что все мы одинаковы независимо от крови и прошлого. Я это принял. — Рейн махнул рукой в сторону матросов, которые зашивали парус и плели канаты. — Я не завидую жизни других людей, и никто не должен завидовать мне. Но ты сам знаешь, что это не изменит взгляды остальных.

— Да. — Лилан вздохнул и протер тряпкой медные детали штурвала.

Рейн уже видел, как действует его происхождение на друзей, на женщин, с которыми он просто разговаривал. Девушку, танцевавшую с ним на одном из балов, родители увезли на следующий же день и быстро выдали замуж. Именно тогда Рейн все понял. Девушка пострадала из-за него, и он принял решение впредь быть осторожным, чтобы сплетни и дурная слава, которые питались в основном ложью, не погубили какую-нибудь женщину. Это убило его жену, а все произошло из-за гордости. Тот, кто по собственной воле общался с ним, знал о последствиях. Например, леди Кэтрин.

Рейн начал спускаться по трапу, и когда его голова оказалась на уровне палубы, он услышал последние слова Ли-лана.

— Упрямый полукровка.

— Бесчувственный англичанин, — парировал капитан. Он любил Бейнза как родного дядю, но рулевой коснулся запретной темы.

В каюте Рейн сел за письменный стол и занялся кипой счетов и деклараций, распределяя привезенный груз в соответствии с заказами. Он сделал кое-какие приготовления, наняв прислугу в два своих лондонских дома, один из которых находился на окраине. Нужно было создать впечатление, что там кто-то живет, если возникнет надобность в этих домах. Правда, у него было ощущение, что ничего этого не потребуется. Лучше всего спрятать шпиона среди прислуги или членов команды, если только Опекун не был известным человеком. Но в противном случае Николас не стал бы так настаивать на защите.

Вздохнув, Рейн подписал еще один счет за продукты. Цена его не интересовала, у него больше денег, чем нужно для жизни любому здравомыслящему человеку, его бесило потраченное зря время. Когда в дверь постучали, он поднял голову от бумаг и крикнул, что можно войти. Появился Кабаи, затем отступил назад, впуская гостя.

— Расти, — улыбнулся Рейн и встал.

— Отличная берлога. — Сержант окинул взглядом капитанскую каюту. — Или мне обращаться к вам «сэр»?

— Упаси Бог!

От выпивки Расти отказался, но сигару взял. Рейн присел на край стола и жестом указал ему на диван.

— Принес кое-какие новости. Трое через два месяца собираются в Марокко.

— Все трое?

— Да. Хотя им не нужно даже инспектировать войска, которые ничего не делают, а только занимают казармы.

Два месяца. Закончится ли к тому времени история с Опекуном? Неужели его поиски обернутся неудачей из-за обещания, данного Райдеру?

— Ты собираешься его убить? — Сержант пожал плечами. — Мне кажется, у тебя зуб на одного из них, хотя не знаю на кого и почему.

— Тебе и не нужно знать.

Выпустив облачко дыма, Расти задумчиво кивнул.

— Да, ты прав. Не нужно. Я и не хочу.

— Я ценю, что ты для меня делаешь.

— Возникли кое-какие подозрения, а?

Сержант пристально посмотрел на своего нового друга. Необычной была не столько его внешность, сколько манера держать себя с таким невозмутимым достоинством, будто ничто в этом мире не могло потревожить его.

Рейн усмехнулся, открыл верхний ящик стола и кинул Расти кошелек.

— Здесь слишком много, а я не сообщил тебе ничего полезного, — сказал тот и протянул его назад.

Рейн отмахнулся.

После смерти Кэтрин он не обнаружил ни единой зацепки, а в городе ходили слухи, что он под подозрением. Дав клятву Райдеру, он не мог постоянно следить за интересующими его людьми, пока шпион не спрятан или не вывезен из страны.

— Поверь, ты это заработал.

— Хорошо, тогда я сразу все потрачу, — улыбнулся Расти, опуская кошелек в карман. — Я задумал купить дом.

— Полагаю, ты будешь жить там не один?

— Мэйбл. Из таверны.

Рейн скрестил руки на груди, припоминая.

— Гуляешь с ней?

Расти беспокойно поерзал.

— Черт возьми, парень, я стараюсь уговорить ее выйти замуж за такого старого пня.

«Выйти замуж», — подумал Рейн, сразу вспомнив Мика-элу. Он не видел ее, не слышал ее голоса с того самого вечера в театре, и хотя осторожно пытался что-нибудь разузнать о ней, отзывы были крайне нелестными, дескать, неловкая, застенчивая молодая женщина. Совсем непохожая на ту, кого он знал. Интересно, она все так же слоняется по улицам?

— Продолжай свои поиски, сержант.

— Конечно, за такие-то деньги, — нахально улыбнулся тот. В гражданской одежде он совсем не походил на бравого сержанта, которого Рейн когда-то встретил в таверне. Для человека, столько повидавшего, он был слишком жизнерадостным. Капитан спросил почему.

— Рассчитываю остаток дней прожить в мире и покое.

— И это даст тебе собственный дом?

— Нет — женщина.

— Подругу на одну-две ночи ты можешь найти за несколько пенни.

В последние десять лет Рейн получал от женщин лишь пару часов оплаченных услуг и успел забыть ощущение поцелуя, исполненного настоящей, чистой страсти.

— Нет, нет. Господи, для такого благородного человека вы иногда слишком равнодушны. Вам кто-нибудь говорил об этом? Мэйбл хочет меня, со всеми моими недостатками, и не задумывается о том, кто из нас выше, она или я. Мы равны.

Наблюдая за сержантом, Рейн испытывал удовольствие, что тот в своем возрасте нашел человека, с которым в покое и согласии проведет отпущенные ему дни. Много лет назад он тоже нашел себе пару, дочь простого островитянина, но счастье оказалось недолгим, и теперь он жалел, что не предупредил свою невинную молодую жену, насколько жесток мир за пределами Убежища. Вина за ее смерть лежит не только на нем, но и на обществе с его строгими требованиями и зависимости от мнения света. Хотя всем известно, что разврат царит за дверями самых респектабельных домов, где любой мог удовлетворить свои примитивные фантазии, естественные и неестественные, и губить бессмертную душу ради плотских удовольствий. Только никто не решался говорить об этом вслух. Лицемерие приводило Рейна в ярость, заставляло тосковать по свободе Убежища или Мадагаскара. Но даже там он чувствует себя одиноким. Чего он хочет на самом деле? Общения? Нет, подругу и детей, которых он будет любить.

— Я рад за тебя, — наконец произнес он, заметив, что Расти удивленно смотрит на него.

Сержант взял несколько сигар из резной шкатулки, рассовал их по карманам и спросил:

— Хочешь поговорить об этом?

— В другой раз.

— Ты хорошо слушаешь, но мало рассказываешь, да? Рейн отвел взгляд.

— Наверное. — Он написал что-то на листке и протянул его сержанту. — Если не сможешь найти меня здесь, поищи там.

Не взглянув на адрес, Расти сунул листок в карман.

— У тебя неприятности, Рейн? Если тебе не дают покоя эти полицейские…

— Нет, их уняли. Хотя мне не верится, что я считаюсь у них главным подозреваемым.

Расти задумчиво пососал сигару, а затем бросил на Рейна загадочный взгляд.

— Я не очень подходящий человек, чтобы обсуждать со мной женщин. К тому же леди Бакленд особа благородная и все такое. Но она зналась… с определенными людьми.

— Из-за этого у меня и все неприятности.

— Смешно. Ведь если присмотреться, то подозреваемых будет столько, что хватит на весь двор короля Георга. Ты понимаешь, о чем я.

Кэтрин любила общество людей, имеющих власть, тех, кому доверены государственные секреты. Вроде его отца.

— Некоторые вещи я тоже предпочел бы не знать. Джермен, Норт, Рэтгуд, Киплер, — сказал Расти, направляясь к выходу. — Выбирай. Список длинный.

«Что эти люди могли рассказать, лежа в ее объятиях?» — подумал Рейн. Вполне достаточно, чтобы перерезать ей горло, а обвинить его.

Микаэла неуверенно посмотрела на лорда Уитфилда, а затем перевела взгляд на дядю, который был явно недоволен приглашением.

— Вы можете обойтись без нее, — сказал Адам. — Она вам не служанка. К тому же этот дом принадлежит ей.

— Я ее опекун.

— Извините, она уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе. — Адам взглянул на Микаэлу: — Я не хотел вас обидеть.

— Я не обиделась, ваша светлость.

— А если какие-то дела требуют ее присутствия, то вы можете заняться ими сейчас. — Лорд начал снимать перчатку.

— Нет, пока не требуют, но…

«Конечно, — подумала Микаэла, — счета еще не пришли».

Кассандра, благоразумно молчавшая уже несколько минут, улучила момент и подошла к генералу.

— Честно говоря, сэр Дентон, мои братья считают, что мне требуется нянька. — Она недовольно взглянула на Адама. — Я бы предпочла обойтись без нее, и поскольку Микаэла у вас что-то вроде строгой матроны… — (та давилась смехом, пытаясь скрыть его притворным кашлем), — ее общество будет для меня достаточно приятным.

Кассандра взяла генерала под руку с видом, который означал: «Я такая милая, беззащитная, вы не можете отказать мне».

— Я рассчитываю, что в мое отсутствие Микаэла сумеет повлиять… на безрассудную натуру Кассандры, — сказал Адам.

— Пожалуйста, сэр Дентон, — взмолилась Кассандра.

— Всего на два дня.

— Микаэла нужна не меньше, чем на четыре. — Адам ласково посмотрел на девушку. — Но мы будем рады, если она погостит у нас подольше.

— Значит, четыре. — Дентон уперся взглядом в племянницу. — Вряд ли стоит напоминать тебе, чтобы ты вела себя прилично.

— Вы уже напомнили.

— Премного благодарна, сэр. — Кассандра ткнулась губами ему в щеку, а он ласково улыбнулся ей и похлопал по руке.

Молодые люди поспешно удалились, ибо лорд Уитфилд хотел лично убедиться, что дамы соответствующим образом устроились в Крэвенвуде.

— Напыщенное жирное ничтожество.

— Кассандра! — сердито оборвал ее Адам, натягивая перчатки.

Карета тронулась.

— Так оно и есть. Просто ты слишком добр, чтобы произнести это вслух.

— Это называется воспитанием. Ты могла бы соблюдать приличия.

— Зато он разрешил Микаэле пожить у нас, разве не так? Адам пробормотал что-то про женские хитрости и про то, как их опасно недооценивать.

— Да, моя дорогая, можешь восхищаться собой. Надеюсь, ты станешь вести себя должным образом, пока я буду на континенте.

— А что мне еще остается? С собой меня не берешь, считаешь ребенком и держишь под охраной.

— Если будешь спорить, я попрошу капитана Макбейна присматривать за тобой.

— Кассандра, дорогая, ты сама усугубляешь свое положение, — сказала Микаэла, ткнув подругу локтем.

— Послушай ее. Если бы ты вела себя как подобает леди твоего положения, то Джейсу, Маркусу и мне не пришлось бы постоянно менять свои планы, чтобы кто-нибудь из нас мог присматривать за тобой.

— Я знаю, что доставляю вам одни неприятности, — изобразила раскаяние Кассандра.

Выражение лица у Адама не изменилось, но взгляд, устремленный на опущенную голову сестры, потеплел.

— Я очень тебя люблю. Только научись сдерживаться. Как Микаэла.

— Это потому, что я несвободна, ваша светлость, — усмехнулась Микаэла.

— Пожалуйста, называй меня по имени, ведь мы знакомы уже больше десяти лет. — Девушка уловила разочарование в его голосе и кивнула. — Через день-два я отошлю твоему дяде письмо. Сообщу, что задерживаюсь.

— Не стоит лгать ради меня, Адам.

— Он лжет ради меня. — Кассандра сжала ее руку. Микаэла смотрела в окно, не замечая великолепного пейзажа. Это она лгала, использовала их, практически вынудила Кассандру пригласить ее. Через два дня встреча с Николасом. Возможно, подруга ей поможет, хотя она не осмеливалась посвятить невинную девушку в свои проблемы. Нужен всего лишь отвлекающий маневр, но как это сделать, оставаясь сторожем Кассандры, она еще не придумала.

Микаэлу до сих пор мучил образ умирающего на ее руках отца Джозефа. Кто еще, кроме агента «Сынов свободы», мог знать, что отец Джозеф связан с Николасом, в тысячный раз спрашивала она себя. Наверняка священник раскрыл двойного агента и за это был убит. А поскольку они не знали, кто именно передает фальшивую информацию, оставалось только поставить ловушку, и Микаэла боялась, что если им не повезет, она будет вынуждена предложить себя в качестве приманки.

Последние дни она провела в страхе, что ее арестуют, что убийца назовет ее имя, что Рейн нарушит обещание и расскажет о ее ночных прогулках, что ее заподозрят. Когда ничего подобного не случилось, она стала думать, что убийца ждет благоприятной возможности, чтобы расправиться с ней. Переезд в Крэвенвуд обезопасит ее хотя бы еще на некоторое время. Никто не осмелится переступить порог дома герцога, чтобы добраться до нее, и там слишком много слуг, чтобы убийца мог проскользнуть незамеченным.

Микаэла вспомнила леди Бакленд и ужасные слухи, в которых упоминалось имя Рейна. Если бы он не спасался бегством в ту ночь, если бы он не проигнорировал странную карету, у нее бы осталась соломинка веры, за которую еще можно ухватиться. Она нащупала спрятанный под плащом нож. Страшные картины никак не вязались с человеком, который так жадно и сладко целовал ее под дождем. Мужчина, который флиртовал с ней, после того как она проделала дыру в его груди.

Микаэла закрыла глаза и откинула голову на подушки, страстно желая верить в его невиновность. Но Рейн Монтгомери не безупречен хотя бы потому, что у него какие-то дела с ее дядей. Похоже, она и этот загадочный человек находятся по разные стороны баррикады.

Несколько дней она подслушивала дядины разговоры, надеясь узнать, кто был пятым в их заговоре, желая и одновременно страшась услышать его имя. Но они стали еще осторожнее. Если кто-нибудь приходил, ее отправляли наверх, а подслушивать в комнате бесполезно. Она знала имена заговорщиков. Уинтерс, Рэтгуд, Пратер. Все действующие офицеры, с приличным жалованьем, домами и семьями, за исключением ее дяди и майора Уинтерса. Последний заговорщик, высокий и стройный мужчина, всегда покидал дом ночью, закутавшись в плащ.

Как информатор, она постепенно теряет цену, к тому же, если ее имя станет известно одной из сторон, она будет тихо… устранена.

Глава 17

Не слушая болтовни подруги, Микаэла тайком огляделась. Кто-то еще, кроме лакея Адама Уитфилда и вооруженного кучера, сидевшего наверху двигавшейся рядом с девушками кареты, следил за каждым их движением. Хотя присутствие кучера служило скорее для того, чтобы ограничить беспорядочное передвижение Кассандры, а не для того, чтобы защитить ее, Микаэла не хотела рисковать. Завтра вечером она сможет незаметно выскользнуть из дома без Кассандры. Она задумалась, как уговорить находящуюся под ее опекой девушку вернуться в Крэвенвуд.

— Ты сегодня ужасно молчалива, — сказала Кассандра.

— Или ты не даешь мне вставить слова.

— Просто мне приятно гулять с тобой.

— Мне тоже. — Микаэла тяжело вздохнула, глядя на витрины. — Я так давно не была в магазинах.

— Тогда зайдем. — И Кассандра толкнула ближайшую дверь. — Может, французское белье? — Она взяла прозрачную ночную рубашку, отделанную атласом, и приложила к себе.

— Тебе-то зачем? — фыркнула Микаэла, страстно желая иметь нечто подобное, очень нежное и легкомысленное.

Но от мысли, что она будет расхаживать в этом наряде по своей комнате, а не использовать такую соблазнительную одежду по назначению, у нее защемило сердце.

— Она прелестная и греховная, — прошептала Кассандра.

— Если ты не положишь ее на место, о тебе заговорит весь город.

Микаэла кивнула в сторону окна, за которым стоял капитан Макбейн и очень внимательно наблюдал за ними. Кассандра на миг застыла, а потом увидела, что молодые люди обменялись таким взглядом, что Микаэла даже удивилась, как от него не разлетелось оконное стекло.

Затем подруга взмахнула прозрачным бельем, словно демонстрировала его, и озорно улыбнулась. Дункан покраснел и, неодобрительно поджав губы, отвернулся.

— Ты бесстыдница, Рэнди, — прошипела Микаэла, выхватывая у нее рубашку. — Развлекаешься, дразня этого беднягу.

— Похоже, он никогда не видел таких вещей. — Кассандра повернулась спиной к окну. — Ха! Держу пари, он раздевается в темноте. Скорее всего ни разу не спал с женщиной, иначе бы не был таким непреклонным.

— Он настоящий джентльмен, а ты должна вести себя как настоящая леди.

— И ты про то же, — простонала Кассандра, распахивая дверь. — А я хотела найти подругу для своих проказ.

— Не надейся. Ты находишь неприятности без посторонней помощи.

Дважды за сегодняшнее утро Микаэла ходила с подругой по магазинам, направляя ее хаотическое перемещение к беднейшим районам города. Кассандра доставляла много хлопот, но опасность представляло именно присутствие Микаэлы.

Девушки шли к модистке по вымощенной камнем дорожке.

— Ты заметила, как на тебя смотрят мужчины?

— Я уже стара для подобных фантазий.

Микаэла относила себя к старым девам и не питала иллюзий по поводу своей внешности.

— Тебе необходим поцелуй. Крепкий.

— Что?

— Поцелуй. Это когда прижимаются губами, — дерзко ухмыльнулась Кассандра. — И предпочтительно особы разного пола.

Микаэла подумала о Рейне, о его губах, которые дарили ей его.

— Может, вот этот?

Она вопросительно посмотрела на подругу, затем проследила за ее взглядом и застыла как вкопанная.

Рейн сидел на своем черном жеребце, разглядывая противоположную сторону улицы. Его силуэт четко выделялся на фоне белого здания. Нарака нервно переступал ногами. Она почувствовала на себе его взгляд, уголки губ слегка приподнялись, словно Рейн хотел сказать, что рад видеть ее на улице в платье. Сердце у нее замерло, по телу пробежала сладкая дрожь. Микаэла попыталась не думать о том, что он может быть связан с ее дядей, что его подозревают в убийстве, но в эти секунды она вспоминала только их клятву и то, как Рейн целовал ее под дождем.

— Наверное, он уже целовал тебя.

— Нет, — солгала Микаэла. — Почему ты вдруг решила?

— Очевидно, ты не замечаешь страсти в глазах мужчины. Особенно этого.

Микаэла оглянулась, но Рейн уже исчез.

— Могу я спросить, кто тебя целовал так, что ты научилась замечать страсть в глазах мужчин? — с тревогой спросила она.

— Нет, не можешь. — Кассандра остановилась рядом с магазином, заглядывая внутрь.

— Рэнди, я не хочу, чтобы ты дразнила мужчин. Это опасно.

— Был всего один мужчина, даже мальчик, — смущенно призналась Кассандра. — Мне было четырнадцать, но это так здорово! И мне кажется, что поцелуй мужчины еще приятнее.

Микаэла схватила ее за руку и повернула к себе.

— Поклянись, что не будешь пробовать!

— А ты уже пресытилась?

Раздался выстрел, стекло магазина лопнуло, осыпав девушек осколками. Прохожие бросились врассыпную. Микаэла толкнула подругу к двери, та споткнулась, ударилась о косяк, и она, прижав ее к земле, увидела кровь у нее на рукаве.

— О Боже! — Оторвав полоску от нижней юбки, она стала перевязывать рану.

— Господи, — прошептала Кассандра. — Братья на меня очень рассердятся.

— Это не твоя вина. — Микаэла затянула повязку, жалея, что оставила пистолет в Крэвенвуде, поскольку его некуда было спрятать.

Внезапно над ними склонился капитан Макбейн, чтобы прикрыть их своим телом.

— Боже мой. Кассандра.

Микаэла хотела открыть дверь магазина, но тут грохнул новый выстрел. Пуля вонзилась в деревянный брус возле ее головы, и она поняла, что целились в нее. Дункан уже выхватил пистолет и оглядывал соседние здания. Вокруг толпились люди. Значит, нужно поскорее уходить отсюда, иначе в них может случайно угодить пуля. Микаэла встала, но Дункан снова потянул ее вниз.

— Ты с ума сошла, женщина? Тебя подстрелят!

Она ухватила его за отвороты мундира и резко встряхнула.

— Слушай меня, Дункан. Это, — она кивнула на рану Рэнди, — только репетиция того, что произойдет, если я немедленно не исчезну!

— Ты не в своем уме!

— Спрячь ее, защити, обработай ей рану, только не позволяй послать кого-нибудь за мной. Поклянись могилой моего отца.

— Во что ты впуталась?

— Поклянись!

— Клянусь!

— Ты хотела приключений, Рэнди. Довольна? — прошептала Микаэла, и пока Дункан смотрел на стонущую Кассандру, нырнула в толпу бессмысленно кричащих людей.

Выругавшись, капитан окликнул ее, а потом взмахом руки послал за ней отряд солдат.

— Теперь я вижу, что вашим обещаниям нельзя верить.

— Молчите, леди Уитфилд, не вам об этом судить. Рядом остановилась карета Уитфилдов, кучер бросился к ним, а лакей спрыгнул на землю и распахнул дверцу. Спрятав пистолет в кобуру, Дункан подхватил девушку на руки и понес к экипажу. Там он усадил ее к себе на колени и после того, как они тронулись с места, подумал, что еще пожалеет о своей клятве.

Макбейн ласково прижал Кассандру к груди, надеясь, что Микаэла окажется не только смелой, но и ловкой.

Она слышала за спиной крики, топот, а когда оглянулась, то увидела рассыпавшихся по улице солдат. Черт бы тебя побрал, Дункан! Какой-то человек, видимо, грабитель, привлеченный ее дорогой одеждой, схватил Микаэлу, но она вывернулась, ударила его по ноге и ускорила шаг, надвинув капюшон. Единственный шанс на спасение — это «Рыжий барсук», где, возможно, уже сидит Николас. Придется идти пешком по грязи в легких туфлях, но выбора не было.

Микаэла достала из сумочки нож и спрятала под плащом. Она доберется до постоялого двора только к ночи. Приближающиеся шаги заставили девушку юркнуть в переулок, однако незнакомец последовал за ней, и только удар ножом по руке вернул его на улицу. Микаэла вжалась в стену, пытаясь собраться с мыслями, и наконец решила, что лучше всего провести ночь в старой конюшне. Мимо прошли солдаты. Она продолжала выжидать.

Еще два часа, подумала она, взглянув на отцовские часы. Только бы ей удалось не обнаружить себя в течение этих двух часов, тогда бы у нее было хоть небольшое преимущество. Фонарщики начали зажигать уличные фонари, стук колес проезжавших мимо экипажей слышался все реже, но Микаэла продолжала ждать. Она довольно часто спасалась бегством, поэтому знала, какое время больше всего подходит для рискованных прогулок. Но тогда она была вооружена.

Наконец она достала из сумочки ручное зеркальце, протянула руку за угол, осмотрела с его помощью улицу, затем вышла из укрытия и почти бегом направилась к старой конюшне. Жаль, что в этой одежде нельзя лазить по заборам.

Дункан пересек библиотеку, развернулся и пошел в обратную сторону.

— Возможно, нам следует послать в Ист-Энд еще несколько отрядов.

— Она не рискнула бы там остаться. Девчонка слишком застенчива, не способна даже пройти по коридору, не споткнувшись, а вы думаете, что она проведет хотя бы час в этой лондонской клоаке!

Дункан остановился и пристально взглянул на генерала, который склонился над блюдом с пирожными, оценивая их разнообразие, затем отправил в рот сначала одно, потом второе.

— Как вы думаете, где она прячется два дня?

Если Дентон и заметил гнев в голосе капитана, то не подал виду.

— Может, в церкви, где она занимается благотворительностью, — сказал он, принявшись за чай.

Макбейн понял, что генерала не волнует судьба племянницы, потому что они уже проверили церкви, благотворительную столовую, вновь и вновь искали, расспрашивали. Братья Кассандры и он сам потратили уйму денег в радиусе сотни миль от Лондона, надеясь собрать хоть крупицы информации.

Но Микаэла бесследно исчезла.

— Продолжайте искать мою дорогую племянницу, капитан, — равнодушно произнес Дункан. — Я буду ждать от вас доклада.

— Да, сэр, всего хорошего, сэр.

Отдав честь, Дентон вышел, натягивая на ходу перчатки и размышляя, правильно ли он поступает, разыскивая ее, чтобы вернуть сюда.

Николас сидел на кровати, обхватив лицо руками. Микаэла опаздывала на целый день, и его люди до сих пор не могли обнаружить ее следов. Он сам часами искал девушку, проверял все условленные места их встреч. Известие о том, что кто-то стрелял в нее и леди Уитфилд, подтвердила его предположения: убийца священника подозревал, что Микаэла видела его. Но это еще не означало, что убийце известно, кто она такая.

Снедаемый мучительным беспокойством, он встал с кровати и начал расхаживать по комнате, представляя себе Микаэлу беспомощной, избитой, окровавленной.

Еще несколько часов, и он не выдержит, сойдет с ума.

Глава 18

— Я же сказал тебе, что проверил все места, где Опекун мог найти убежище.

Рейн смотрел на огонь. Николас явно уклонялся от ответов на его вопросы, и он начинал уже терять терпение.

— Ты хочешь, чтобы я нашел этого человека или нет? С того момента, как он вошел в комнату и увидел друга в невменяемом состоянии, Рейна не оставляли тревожные предчувствия.

— Я ценю твои усилия…

— Никаких усилий еще не было. И если ты не забудешь про свою проклятую конспирацию и не опишешь мне этого Опекуна, я вернусь на корабль.

Николас заглянул в стакан, допил оставшееся на дне бренди.

— Темно-рыжие волосы, зеленовато-карие глаза. Мои люди сообщают, что когда Опекуна видели в последний раз, на нем было… темно-зеленое платье.

— Ты хочешь сказать, что твой лучший шпион — женщина? — изумился Рейн.

— Да.

— Ее имя.

— Микаэла… — Рейн грубо выругался, прежде чем друг успел прибавить: — Дентон.

Николаса не удивило, что Рейн знаком с этой женщиной, вопрос лишь в том, насколько близко.

— Черт бы тебя побрал! Как ты смел подвергать ее такой опасности? — Рейн схватил лежавшие на кровати плащ и треуголку.

— Она делала это по собственной воле.

— Чего ты мне еще не сказал, Николас? Капитан уже проверял, заряжены ли его пистолеты.

— Ей некуда идти. Микаэла никому не доверяет, не поверит и тебе. Даже если узнает, что Купец ты.

— Не твоя забота, — ответил Рейн, подумав, что свернет ей шею, чтобы она больше так не рисковала. — И…

— Кто-то стрелял в нее. Попали в леди Уитфилд. Царапина, я узнавал.

— Возможно, ее нет в живых. И как ты к этому относишься?

— Думаешь, меня это не мучит?

Но Рейн не испытывал к нему сострадания.

— Назови все места, куда она могла пойти, чтобы переждать.

Для начала следовало бы проверить ее дом, но Рейн не мог приступить к поискам, не вызвав подозрений в отношении Микаэлы. Ему предстояла сложная задача, черт бы ее побрал.

— Я уже говорил…

— Выкладывай! — рявкнул капитан, горя желанием что-нибудь разбить, лучше всего голову Николаса.

Хотя Микаэле вряд ли поможет, если он потеряет над собой контроль.

После долгого колебания Ник назвал места, кроме одного в центре Ист-Энда и одного на западе.

— И еще одно обстоятельство.

— Черт бы тебя побрал, Ник!

— Леди Бакленд… Она была нашим человеком.

Лицо у Рейна застыло, но его ярость буквально наэлектризовала воздух.

— Микаэла знала?

— Нет, лишь ты и я.

— И тот, кто ее убил.

— Возможно, — уступил Ник. — У Кэтрин было много влиятельных… друзей. — Он не закончил, предоставив Рейну самому делать выводы.

Тихий щелчок закрывшейся двери заставил Николаса поморщиться. Он знал Рейна еще ребенком и никогда не видел, чтобы тот потерял самообладание или поддался эмоциям. Передал ли он судьбу Микаэлы в надежные руки, или у него есть новый повод для беспокойства?

Рейн, не оглядываясь, вышел на улицу, взмахом руки отказался от услуг лакея и направился в конюшню к Нараке. Он уже собирался вскочить в седло, но вдруг замер, уставившись на разбросанную под ногами солому.

Опекун. Господи, он должен был догадаться раньше!

Власти Англии искали ее, ни один человек не пренебрег бы деньгами и славой, которыми сопровождалась бы поимка Микаэлы. Цена за ее голову выросла до двух тысяч фунтов! И это увеличивало грозящую ей опасность. А леди Бакленд… не из тех женщин, кто способен хранить тайну. Ограниченная, сплетница, деньги могли склонить ее к предательству. Она могла выдать мятежников. Или Микаэлу. Единственное утешение, что агенты, по утверждению Ника, не знали друг друга. И все-таки Микаэлу уже могли арестовать, отправить в Ньюгейт или подвергнуть пыткам.

Или ее нет в живых.

Закрыв глаза и упершись лбом в седло, Рейн попытался ощутить девушку, ухватиться за тонкую нить, которая сказала бы, что Микаэла жива. Ничего не вышло. Тогда он представил ее в тепле и безопасности, давая волю гневу на Николаса за то, что он использовал ее, и на саму Микаэлу за то, что она рисковала жизнью. Он старался равномерно дышать, затем поднял голову, взглянул на распахнутые двери и темную ночь за ними. «Пусть она будет жива, — молился он сам не зная кому, — пожалуйста». Внезапно он прыгнул в седло, развернул коня и поскакал к причалу. Он возьмет в помощь несколько человек и не остановится, пока не найдет Микаэлу. А потом не отпустит ее от себя, пока не кончится война.

Рейн смотрел на собравшихся за столом людей; их было около десятка. Он безуспешно разыскивал Микаэлу до самого рассвета, а затем потратил все утро, чтобы принять это решение. Они поклялись ему в верности, когда нанимались на борт, а теперь дали слово хранить тайну. Никто не знал причин такой секретности, все принимали слова Рейна на веру, но он знал: они скорее умрут, чем нарушат клятву.

— Джентльмены, требуется найти даму. Причем искать крайне осторожно, поскольку от этого зависит ее жизнь.

— Кто она, сэр?

— Девушка, которая стреляла в меня.

Кто-то из собравшихся нахмурился, кто-то улыбнулся.

— Хотите наказать ее?

— Нет, мистер Ашбурн, мы собираемся ее защитить. Тот удивленно посмотрел на товарищей.

— Как скажете, капитан.

— Именно так.

Всю ночь он раздавал деньги, надеясь с их помощью открыть глаза обитателей лондонского дна. Он заплатит за любую информацию и уверен, что воры, уличные мальчишки и вдовы не откроют рта перед местной полицией. Опыт выживания на улицах Цейлона приносил плоды.

— С чего начнем, сэр?

Рейн описал Микаэлу, не называя ее имени.

— Нужна только информация, ниточка, которая укажет место. Никаких действий. — Он не хотел, чтобы кто-то из них пострадал. — Мистер Бейнз останется на борту. Докладывайте ему или лично мне. Мистер Поупл, мистер Бушмара начнут с таверн. — Юный англичанин улыбнулся, Фади Бушмара нахмурился, он был мусульманином, спиртное ему запрещено. — Надеюсь, вы не налакаетесь эля или еще чего-нибудь такого?

— Конечно, сэр. — Фади бросил уничтожающий взгляд на своего товарища, и Энди Поупл мысленно выругался.

— Господа Веслик, Бэзинья, Салвен и Бигби займутся доками, а мистер О'Тул — ирландскими кварталами.

Рыжеволосый матрос кивнул, и Рейн предупредил его, чтобы до рассвета тот не вздумал пить с соплеменниками.

— Господа Квимби, Нидгем и Бесувик прочешут улицы. Эти были англичанами, уроженцами восточной части Лондона и могли легко раствориться в толпе.

— А вам, месье Жильбер, выпала честь проверить «ночных бабочек» города.

Все прямо зарычали, возмущенные такой несправедливостью, но Рейн взглядом приказал им успокоиться.

— Если бы здесь находился мистер Мэтьюз, он бы взял этот труд на себя. Но поскольку его нет, хорошо подвешенный язык месье Жульбера весьма пригодится в разговоре с дамами.

— Согласен, — кивнул бельгиец. — Доставить им немного удовольствия, да? — Мужчины ухмыльнулись, и он смерил их надменным взглядом. — Я умею обращаться с девушками, а вы способны только взгромоздиться на них.

— Я не говорил, что вам предстоит действовать, сэр. — Рейн с трудом сдержал улыбку, ибо у парня был такой вид, словно ему предложили отрезать весьма важную часть его тела.

— Но, капитан, удовлетворенная женщина расскажет больше…

— Чем возбужденная и оставленная без внимания?

— Не могу обещать, что не поддамся угрозам, — сообщил Жильбер.

— Мне остается лишь надеяться, месье…

Рейн повернулся к Кабаи, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что осознает несоответствие своей внешности.

— Могу я спросить, что намерены делать вы, сэр? — поинтересовался Бейнза.

— Нет. — Зачем говорить им о том, что он собирается в такие места, куда этих людей и на порог не пустят. — Все свободны.

Задержался только Лилан.

— Зачем ты опять ищешь девушку?

— Она потерялась.

— А может, она не хочет, чтобы ее силой тащили домой.

— Это решать не ей. — Взгляд Рейна был холоден, как северный ветер.

Лилан пару секунд смотрел на капитана, затем, пряча улыбку, вышел.

Плечи у Рейна поникли. Он стоял неподвижно, свесив руки и уставившись в пол, отказываясь подчиниться усталости. Он дважды проверил возможные укрытия, включая погреб охотничьего домика на окраине города. Ночь — лучшее время для поисков, хотя то, что произошло с девушкой, не стало менее серьезным и при свете дня. Вдруг она не похищена, как предполагал Николас, а продолжает где-то прятаться? Вдруг Микаэла не хочет, чтобы ее нашли? Может, она попытается сбежать, когда он ее отыщет?

Ей приходилось опасаться убийцы, и пойти с ним ее заставят только веревка и кляп. Рейн вспомнил, какой видел Микаэлу в последний раз: поистине великолепной в бархатном плаще, с бриллиантами в ушах, с аккуратно причесанными непослушными локонами. Необыкновенно элегантная и уравновешенная, она выглядела ярким пятном на фоне бледной темноволосой леди Уитфилд. Тогда он с трудом подавил желание подойти к ней, поговорить, рассеять подозрительность и ужас, которые заметил в ее глазах. Она поверила, что он способен убить женщину, и это поразило его в самое сердце. Рейн задавал себе вопрос: кто отважился на людной улице стрелять в нее? Наверное, Адам сходит с ума от происшедшего с Микаэлой несчастья.

Ощутив пустоту внутри, капитан занялся оружием и наконец вышел из каюты. Резкий стук каблуков выдавал его гнев.

Адам Уитфилд в очередной раз посмотрел на спину Кассандры, сидевшей с безнадежным видом у окна, прижавшись лбом к стеклу. Ее царапина заживала, но он не мог избавиться от тревоги. С тех пор как Макбейн привез ее домой несколько дней назад, она не произнесла ни слова.

— Кассандра, тебе необходимо отдохнуть.

— Я тоже так думаю, леди Уитфилд.

Девушка обдала Макбейна ледяным взглядом, в котором читалось презрение.

— Заткнитесь.

В руке еще пульсировала боль, и хотя рана была пустяковой, зато ее последствия оказались гораздо серьезнее. Ранение встряхнуло Кассандру, заставило понять, что она бунтовала по ничтожным поводам, боролась не с теми людьми. Братья любили ее, опекали, баловали, но она жаждала свободы и завидовала Микаэле, у которой была собственная жизнь в этом мужском мире.

— Мы ее найдем.

— Не найдете.

— Не теряй надежды, Рэнди, — сказал Маркус. Девушка резко повернулась к Дункану:

— Вы не должны были посылать за ней солдат.

— Она испугалась. На ее месте всякий бы испугался.

— Дерьмо собачье.

— Кассандра! — в один голос воскликнули братья.

— Что? Вам не нравятся мои слова и поведение? Слишком вызывающие? Я такая, какая есть, и больше не собираюсь притворяться в угоду вам.

И она направилась к двери.

— Миледи. — Дункан протянул к ней руки, но она полоснула его уничтожающим взглядом, в котором сверкала ненависть, потом, размахнувшись, влепила ему пощечину.

Уитфилды вскочили.

— Кассандра, немедленно извинись!

— Вы нарушили данную ей клятву. Дали и тут же, не задумываясь, нарушили, капитан. И она знает об этом. Вам нельзя верить.

— Она потеряла голову от страха, леди Уитфилд, и винила себя в том, что вы ранены.

— Она боялась за нас!

— Я бы защитил ее.

— Вы стремитесь защитить лишь свою честь, — с отвращением произнесла Кассандра. — А порой то, что кажется достойным, капитан, не является лучшим решением. Она считала нас друзьями, а теперь думает, что мы ее предали. Что я предала ее.

— Микаэла понимает, что мой долг…

— Долг? Долг генерала по отношению к ней? Брат доверил ему позаботиться о своем единственном ребенке, но посмотрите, насколько Дентон сумел все извратить.

— О чем ты, Рэнди? — спросил Джейс.

— Вам не приходило в голову, что она не хочет, чтобы ее искали? Вы не замечали, как она страдает в этом доме? Сколько раз ее избивали за малейшую провинность?

— Почему ты никому не сказала? — ужаснулся Джейс.

— Потому что я поклялась молчать. Если бы кто-нибудь пришел к ней на помощь, она приняла бы это за поражение. Микаэла была полна решимости одержать верх над генералом. — Кассандра обожала братьев, но они слишком часто вели себя как напыщенные аристократы. — Она убежала, чтобы обрести свободу, а вы послали солдат прочесывать город! Возможно, она больше всего страшится наказания, которое последует, когда ее вернут домой.

— Это генерал послал солдат, Касси.

— Жирный людоед только притворяется встревоженным. Господи, неужели вы настолько слепы? Дентон распоряжается ее домом, ее деньгами, хочет наложить лапу на ее наследство. Адам, ты не думаешь, что генерал мог послать кого-то, чтобы ее убили? Тогда он получит все.

— Это чушь!

— Неужели? Он не сможет наложить лапу на ее деньги и собственность, если она выйдет из-под его опеки. Сейчас она не имеет права выгнать своего опекуна, но если задумает выйти замуж, он останется без гроша, потому что у нее солидное наследство и дом тоже перейдет к ней.

— Почему же она не вышла замуж, чтобы отделаться от него?

— Жадный боров принял какие-то меры, чтобы этого не произошло. Хотя она никогда не рассказывала какие, но можете не сомневаться, что самые мерзкие.

— Он способен на такое, капитан? — спросил Адам. Тот разглядывал носки сапог.

— Я не уверен, ваша светлость.

— Вы лжете, Дункан!

— Кассандра! — опять вскрикнули братья, но девушка не обратила на них внимания, видя перед собой только одного человека, единственного, кого она до этой минуты считала благородным и сильным.

— Когда только вы откажетесь от своей благопристойности и станете настоящей опорой клана, главой которого вы являетесь!

Дункан побелел от гнева.

— Будьте вы прокляты, леди Уитфилд! — прорычал он.

— Это вы будьте прокляты, лорд Дункан Макбейн. За свою трусость, за то, что поступаете как простодушный болван, а не как воин! — Она проскользнула мимо него к двери, остановилась на пороге и оглянулась через плечо. Ненависть буквально заполняла разделявшее их пространство, и Кассандра с наслаждением дала волю своим чувствам. — Исполняйте свой долг, капитан. А я молюсь ради вашего же блага, чтобы Микаэла нашла безопасное убежище и чтобы ни один из солдат генерала вроде бы случайно не застрелил ее. Она знает, что такое настоящая свобода, и никогда не вернется назад.

Кассандра исчезла за дверью, а Макбейн застыл посередине роскошной комнаты.

— Тебе нужно поесть, сынок. — Бейнз остановился на пороге каюты с подносом в руках.

— Уходи, Лилан.

Ни слова, ни намека. Рейн боялся худшего. Микаэла умерла, и только запах разложения теперь укажет, где она находится. Он наводнил город соглядатаями, не жалел денег, обошел все постоялые дворы и таверны, все ночлежки и сдаваемые квартиры, вламывался в заколоченные дома, слабо надеясь, что она прячется в одном из них.

Микаэла исчезла без следа.

— Есть сообщения?

— Я бы сказал тебе первому, капитан.

— Знаю.

Рейн встал с дивана и зашагал по каюте. Раджин следила за ним со своего места, голова ее неподвижно покоилась на мощных лапах, и она лишь глазами сопровождала каждое движение хозяина.

Лилан опустил поднос на стол и с тревогой изучал капитана. Он никогда не видел его таким измученным и напряженным. Рейн перешел от стола к окну, затем к книжным полкам, к шкафчику, вернулся на место, сделал еще один круг. Горящие лампы разбрызгивали масло при его движении, вода в чаше мерцала, от нее поднимался слабый пар. Лилан налил чай с корицей и окинул взглядом каюту, словно ждал, что ее стены в любую секунду могут обрушиться на них.

— Почему ты этого не сделал? — Бейнз кивнул на поднимавшийся от воды пар, на лампы. — Ты обладаешь силой, Рейн, почему не воспользуешься ею?

— Я могу использовать ее только для себя.

— А девушка? Твоя мать научила тебя помогать другим, контролировать свои эмоции. Что будет, если ты потеряешь контроль?

— Не знаю. Черт возьми, Лилан, я могу убить всех нас.

— Ты способен управлять ее энергией?

— Нет. Это она управляет моей, — усмехнулся Рейн.

— Будь я на твоем месте, что, конечно, невозможно, я спросил бы себя, стоит ли девушка такого риска.

Раджин медленно подошла к хозяину, и тот бессознательным движением запустил пальцы в ее роскошный мех. Его освобожденная энергия может уничтожить корабль и всех, кто находится на борту. Но выбора не оставалось.

— Позаботься, чтобы люди приготовились к возможным последствиям.

Рейн подошел к латунной ванне и, закрыв глаза, провел над ней руками. Потом еще раз. Вода закипела. Черт побери, нужно контролировать себя. Он разделся, добавил в кипяток холодной воды из кувшина и сел в ванну.

Спустя час он встал на колени, положил руки на бедра, медленно откинул голову. Зазвучал тихий напев, в комнате становилось все темнее, по его груди стекал пот. На полу перед ним стояли четыре глиняных кувшина с серебряным ободком, древними рунами и кельтскими письменами с родины матери, тех мест, где обитала сила. В сосудах хранились горсть земли с острова Скай, ветка терновника, используемая в друидских обрядах, капли свежевыпавшего дождя, а в последнем кувшине, пустом на взгляд непосвященного, был ветер вересковых .равнин. Ароматы мирры и имбиря, сандалового дерева и мяты смешивались друг с другом. Рейн молился, призывая к себе силу. Мебель дрожала, грозя сорваться с болтов. Ветер пронесся по каюте, сметая разбросанные со стола бумаги и опрокидывая заранее погашенные свечи. Простыни на кровати вздыбились, словно под лапами разъяренного зверя, и покорно легли на место, когда Рейн взял под контроль бушующие в нем силы.

Стихии ответили ему, могущественные духи приняли его энергию, направив ее по улицам города, сквозь переулки и окна, сквозь людей, которые ощущали только внезапное прикосновение теплого ветра. В глубинах его мозга родились яркие краски и свет, потом он увидел ее смутный и расплывчатый образ. Рейн чуть не потерял контроль, но подавил эмоции, загнал их поглубже и стал всматриваться.

Кувшин с веткой терновника загорелся, вода испарилась, земля рассыпалась, порыв ветра рассеял ее по полу.

Раджин зашипела, шерсть на загривке встала дыбом. Рейн откинул голову и закричал от душераздирающей муки.

Стены запылали.

Глава 19

Трость полоснула ее по спине, заставив отступить еще дальше, в темную дыру подвала.

— Мадемуазель. Больше так не делайте.

— Тогда выпустите меня отсюда, черт побери. — Микаэла зажмурилась от боли, потом взглянула на своего мучителя.

— Леди не пристало так выражаться.

Девушка плюнула ему в лицо. Он медленно вытерся, затем поднял руку для удара, но Микаэла смотрела ему в глаза, гордо вздернув подбородок, и его рука опустилась.

— Не провоцируй меня, дорогая, с синяками ты мне не нужна. — Вежливая улыбка стала хищной. — И живой ты мне тогда не будешь нужна. — Из рукава в его ладонь скользнул нож, он молниеносным движением вскинул руку, ласково погладив серебристым лезвием по ее щеке. Микаэла отпрянула, ударившись о кровать. Утонченный и элегантный в своем темно-сером костюме, он стоял всего в ярде от нее и источал зло.

— Ты не сможешь убежать, — улыбнулся он и спрятал нож. Она дважды пыталась, но ей удавалось подняться только на один этаж, зато каждый раз она получала несколько хорошо рассчитанных ударов, следы которых мог увидеть только любовник.

— Попробуешь снова — и она умрет. — Его мрачный взгляд остановился на скорчившейся в углу оборванной девочке.

Микаэла восприняла его угрозу всерьез. Жан-Пьер уже доказал, что выполняет их. Диане не больше тринадцати, она была худа, как бродячая собака, коротко подстриженные белокурые волосы свалялись. Пока Микаэла сидела здесь — она не могла сказать, сколько прошло времени с тех пор, когда ее схватили на улице, — девочка не произнесла ни слова.

Микаэла кивнула.

— Превосходно. Веди себя прилично, и тебе будет разрешено подняться наверх.

— Сгораю от нетерпения.

В ответ зловещая улыбка, и желудок у нее сжался, грозя извергнуть корочку хлеба, которую она съела утром. Жан-Пьер стряхнул воображаемую пылинку с камзола и направился к лестнице. «Стук его трости будет преследовать меня до конца дней», — подумала Микаэла и села на кровать, потревожив полчища клопов. Она вскочила, но, поняв бессмысленность стояния на болевших ногах, аккуратно примостилась на соломенный тюфяк и попыталась вспомнить, как попала в это место.

Она убегала от солдат, рядом остановилась карета, на миг она поверила, что карета увезет ее от тех, кто несколько дней охотился на нее, затем платок у рта, запах миндаля и темнота.

Проснулась она уже здесь.

— Диана, все в порядке?

Девочка кивнула, затравленно посматривая в темные углы подвала.

Головная боль вытолкнула ее из темноты небытия, она почувствовала приторный запах духов и сморщилась, пытаясь вспомнить, что произошло. Во рту у нее пересохло, а когда Микаэла хотела поднять руку, чтобы потереть слезящиеся глаза, ей это не удалось. Запястья были привязаны к спинке кровати.

Она тотчас пришла в себя. Под ней мягчайшая перина, вверху пышные складки шелка, ярко-розовые, отливавшие золотом. Это определенно не подвал. Микаэла повернула голову. Хотя раньше ей не приходилось видеть ничего подобного, она поняла, где оказалась. Просторный дамский будуар, ширма, два трюмо, комод, несколько стульев, у камина диван, а сама она лежала на огромной кровати с шелковыми подушками и бархатным покрывалом.

Господи, так вот для чего ее похитили!

О предназначении целого набора кожаных ремешков и ошейников, разбросанных у кровати, Микаэле даже не хотелось думать.

Она попыталась сесть, но шелковый шнур держал крепко. Тем не менее она не оставляла попыток освободиться. «Не смей думать об этом, иначе сойдешь с ума», — приказала она себе. Головная боль не давала сосредоточиться. Микаэла осторожно приподнялась, стараясь ослабить путы. Движение всколыхнуло боль во всем теле, напомнившую ей о том, что тут хоть и роскошная, но тюрьма и пахло здесь как в подвале.

В дверь постучали, и вошла женщина в красивом платье из серебристой тафты.

— Пора бы тебе очнуться.

— Как я сюда попала? — хрипло спросила Микаэла.

— Так же, как и большинство из нас, — печально усмехнулась молодая женщина. — Схватили на улице. Это не… здесь не слишком уж плохая жизнь. Я сплю на шелке и атласе и ем сколько хочу.

— Я помню только…

— Провал, черный как ночь — так это было?

— Немедленно развяжите меня!

— Если будешь чего-то требовать, нарвешься на побои. Да и не в том ты положении, чтобы требовать. — Она внимательно оглядела разорванное платье и лицо Микаэлы. — Что ты сделала, чтобы… э… настолько разозлить Жан-Пьера?

— Наверное, была недостаточно покладиста.

— Слушайся его, иначе тебе не жить. — Женщина подошла к комоду, налила воды в тазик, достала из встроенного шкафчика полотенце. — Тебе принесли горячей воды.

При мысли, что сможет наконец умыться, Микаэла чуть не застонала.

— Меня зовут Женевьев. Не удивляйся, он дает нам другие имена, поэтому можешь не называть своего. Но почти все называют меня Гвен. — Она развязала веревки, и когда Микаэла села, тревожно отпрянула.

— Я не причиню тебе зла.

— Они так и сказали. — Гвен кивнула на дверь и направилась к выходу. — Пойдем.

— Куда?

— В ванную. Ты, наверное, хорошенькая, но пахнет от тебя не приведи Бог.

Микаэла усмехнулась, продолжая растирать запястья.

— Что он собирается делать?

— Вымыть тебя, Бриджит, потом накормить. Это все, что я знаю.

Микаэла не собиралась отказываться от возможности принять ванну и поесть, ведь для борьбы ей нужны силы. Голова у нее кружилась от слабости, и она ухватилась за дверной косяк.

— Идем, девочка, тебя ждут лепешки, джем и сладкий чай. — Гвен взяла ее за руку и довольно бесцеремонно потянула за собой.

Микаэла не желала, чтобы ее силой волокли навстречу судьбе, поэтому вырвалась и махнула Гвен, чтобы та шла вперед.

— Ну, как хочешь.

Идя по коридору, она заметила вооруженных мужчин в обоих концах длинного прохода и закрытые двери. Охранники, казалось, прочли ее мысли, ибо сразу перекрыли выходы и многозначительно продемонстрировали заряженные пистолеты. Ничего, она дождется благоприятной возможности, а пока главное — найти Диану и выяснить, как отсюда выбраться. Она не может уйти без девочки и жить в мире с собой, зная, что мужчина способен затащить в постель такое юное существо.

До Микаэлы донесся характерный скрип пружин, она споткнулась и ускорила шаг, проходя мимо дверей.

О Господи!

Он собирается превратить ее в проститутку.

Дядя Этвел был бы доволен.

Она услышала доносившиеся из-за портьеры голоса. Нет, она этого не вынесет. Не вынесет. Ее выставляют на аукцион, словно лошадь. Но Гвен считала за честь участвовать в аукционе, устроенном ради нее одной, дескать, она будет нарасхват, станет любовницей какого-нибудь богача, а возможно, и наложницей принца. Микаэла же думала только о бегстве. После мытья ее уже два раза ловили, ноги у нее болели после ударов мадам Гулье. Если они продолжат ее бить, то она не сможет даже сидеть, не говоря уже о том, чтобы лежать на спине.

— Не вынуждай меня волочить тебя, — прошептал ей на ухо Жан-Пьер.

Его высокомерная улыбка заставила Микаэлу ответить на вызов.

— Принуждать женщин для вас привычное занятие, месье?

Угрожающий взгляд напомнил ей, что этот человек безжалостен и способен убить невинного ребенка, чтобы она подчинилась.

— На твоем месте я придержал бы язык, женщина. — Он кивнул в сторону алькова.

— Диана! — вскрикнула Микаэла.

Девочка стояла между двух крепких мужчин, державших ее за руки. Ужас в глазах ребенка и угроза Жан-Пьера сломать шею невинному существу заставили Микаэлу подойти к помосту. Конечно, он все равно мог убить Диану, но ей не хотелось быть тому причиной.

Она гордо выпрямилась, отчего ее пышная грудь обозначилась в низком до неприличия вырезе черного бархатного платья.

— Очень хорошо.

Он поправил складки юбки, затем обошел вокруг Микаэлы, будто восхищался своим творением. Вероятно, так оно и есть, она уже не похожа на себя. Волосы ей скололи на затылке, чтобы привлечь внимание к обнаженным плечам, лицо накрасили и густо припудрили, тело впихнули в платье, подчеркивавшее достоинства ее фигуры. Корсет больно врезался в исхлестанную ремнями спину.

— Улыбнись.

— Пошел к черту, — сквозь зубы процедила она. Жан-Пьер засмеялся и многозначительно взглянул на

Диану. Этот ублюдок, как большинство мужчин, играл на ее страхе, он его возбуждал.

— Я еще увижу, как вы за это заплатите, сэр.

— Как бы не так! Ты и твое тело, малышка, заплатите мне. — Он запустил пальцы ей в вырез, чтобы ущипнуть сосок, потом ухмыльнулся и отошел.

«О, глупцы, — подумала Микаэла, — да я скорее убью вас при первой же возможности, чем позволю кому-нибудь прикоснуться ко мне». Портьера отодвинулась. Послышались одобрительные мужские голоса, но девушка не видела лиц, устремив взгляд на разводы плесени в дальнем углу. Мысль, что она может на миг оказаться в объятиях развратника, способного заплатить за похищенную женщину, болью отзывалась у нее в груди.

Мадам Гулье — такая же француженка, как Микаэла ирландка, — подошла ближе и внимательно посмотрела на нее, затем повернулась к собравшимся мужчинам.

— Ведь я обещала вам дикую ирландскую красоту? Разве она не мила? — По комнате пробежал шепот. — Торг начинается со ста фунтов.

Сто фунтов! Наверное, она должна быть польщена, что кто-то согласится отдать такую сумму за наложницу?

Однако, к ее ужасу, мужчины увеличивали цену, делая непристойные замечания относительно ее тела, особенно груди. Когда мадам подняла ее юбку, чтобы покупатели могли увидеть обтянутые чулками ноги, Микаэла сжала кулаки, борясь с желанием выцарапать своднице глаза. Та, видимо, что-то почувствовав, выпустила подол юбки и повернулась к клиентам.

Двести фунтов, двести пятьдесят, триста, четыреста. Целое состояние. Затем Микаэла услышала голос мадам:

— Пятьсот фунтов, джентльмены, за эту ирландскую красавицу. Пятьсот фунтов — раз, пятьсот фунтов — два, пятьсот фунтов…

— Вы не можете продавать то, что вам не принадлежит, мадам, — раздался мужской голос.

Микаэла вцепилась в складки платья. Слава Богу! Она не осмеливалась поднять глаза, одновременно надеясь и страшась того, что может увидеть. Мужчины неодобрительно зароптали, а она поискала взглядом человека, который прервал непотребный аукцион.

Вошли двое. Марокканцы, поняла она, увидев ниспадающие свободные одежды и белые тюрбаны, перевязанные толстым черным шнуром. Неужели ее увезут в гарем?

Затем из-за портьеры выступил третий. Он с царственным презрением окинул взглядом комнату, затем неторопливо подошел к помосту. Голова повязана куском черной ткани, стянутой на лбу золотым обручем и закрывающей нижнюю часть лица, на поясе турецкая сабля, украшенная драгоценными камнями, и пистолеты.

Микаэла увидела знакомые светло-голубые глаза и вздрогнула.

О Боже. Почему снова он?

Лицо у нее запылало от стыда.

— Сюда приходят только по приглашению, месье, — сказала мадам, сделав знак помощникам, чтобы они вывели посетителя.

— Уже нет.

— Кто вы такой, и что вам нужно?

— Я шейх Касым ибн Абдулла, сын Рахмана. — Он убрал с лица покрывало. — Я никогда не лгу. Вы продаете одну из моих женщин. — Рейн повернулся к участникам аукциона: — Вы хотите взять то, что уже принадлежит мне?

— Она ничего не говорила… — Мадам посмотрела на Микаэлу.

— Потому что я…

Капитан бросил на нее уничтожающий взгляд, словно предупреждая: если не хочешь навредить себе, заткнись!

— Она желает быть первой женой, но… — Рейн вздохнул. — Как вы могли убедиться, она не знает своего места.

Мадам кивнула, взвешивая, сможет ли заставить шейха раскошелиться.

— Я уже заплатила за нее приличную сумму.

— Я тоже.

— И рассчитывала на прибыль.

Рейн поклонился, изображая готовность к примирению.

— Вы получите компенсацию за беспокойство.

— Она стоит пятьсот фунтов.

«Шейх» надменно оглядел Микаэлу, будто покупал на рынке корову и оценивал, достойна ли она такой суммы. Девушке хотелось пнуть его ногой.

Жан-Пьер что-то прошептал на ухо мадам.

— Она не продается, — вдруг объявила та.

— Она принадлежит мне и я забираю ее, — властно произнес Рейн, скрестив руки на груди.

— Неужели?

Повинуясь чуть заметному движению хозяйки, из-за портьеры выступили охранники.

— Я бы не советовал вам этого делать.

Мадам хищно усмехнулась, махнув рукой, но едва они успели шагнуть вперед, в наступившей тишине отчетливо прозвучали щелчки взводимых курков, и все увидели незаметно проникших на аукцион вооруженных марокканцев, которые целились в нее. Клиенты бросились врассыпную.

— Я уничтожу это место, женщина. И предам гласности ваши непотребные занятия.

Мадам побледнела от страха. Если шейх выполнит свою угрозу, она потеряет все, и Рейну это известно. Он вытащил из-за пояса мешочек, взвесил на ладони и бросил ей, затем щелкнул пальцами, и к нему подошел огромный марокканец, плечом раздвинув сбившихся в кучу людей.

Рейн перевел взгляд на Микаэлу. Она выглядела еще более красивой, безупречной и совершенной, но он заметил в ее глазах боль.

— Пойдем. — Он протянул ей руку. Девушка застыла в нерешительности.

— Я не могу, — наконец выпалила она, глядя в ту сторону, где пряталась Диана.

— Дерзкая женщина.

Рейн перебросил ее через плечо и страдальчески поморщился, когда она вскрикнула от боли. Но игру нужно довести до конца. Его люди уже вышли на черную лестницу, Кабаи прикрывал спину.

— Отпустите меня.

— Успокойся, женщина, — шепотом ответил Рейн и заторопился к ожидавшей их карете.

Будь его воля, он просто сжег бы этот дом. Капитан осторожно посадил Микаэлу на подушки, и хотя она пыталась сдержаться, все-таки по-детски беззащитно всхлипнула.

— Я не могу уехать.

Не обращая внимания на ее слова, Рейн постучал в крышу, и карета тронулась.

— Ты хочешь, чтобы тебя продали как шлюху?

— Конечно, нет. Но теперь они ее убьют. Диана еще ребенок.

— Диана? Маленькая, с белокурыми волосами?

— Да.

Рейн откинулся на подушки.

— Ее для того и держат, Микаэла. Чтобы шантажировать женщин и заставлять их слушаться. Диана еще более изощренная куртизанка, чем сама мадам.

Карета накренилась. Девушка испуганно вскрикнула и выглянула в окно, но Рейн резко дернул ее назад.

— Хочешь, чтобы все увидели, как ты покидаешь это место?

Микаэла взвилась от его прикосновения, и боль иголками вонзилась в плечо. Господи, ей потребуется месяц, чтобы отоспаться и залечить раны.

— Мою репутацию уже не восстановишь. Я отсутствовала несколько дней…

— Почти две недели, — тихо произнес капитан. Двенадцать безумных дней.

Она изучающе посмотрела на него, пытаясь определить, правду ли он говорит. Да, ее чем-то опоили, но что происходило, когда она была без сознания… Хотя об этом поздно думать.

— Почему никто ничего не сделает с этим местом? Там же настоящая работорговля!

Рейн сорвал с головы накидку и бросил на сиденье. Голос его звучал безжизненно и сухо.

— Потому что главные клиенты — это как раз те, кто должен прикрыть заведение.

— Вы знаете это по опыту?

Рейн искоса взглянул на нее, сорвал с головы платок, но от комментариев воздержался. Считая его способным купить человеческое существо, каковы бы ни были причины, Микаэла оскорбила его до глубины души.

— А тебе не все равно?

— Все равно, — солгала девушка. — Отвезите меня, пожалуйста, домой.

— Тебе нельзя домой, Микаэла. Или ты забыла, что кто-то стрелял в тебя?

— Не забыла… А вы откуда об этом знаете? И кстати, откуда узнали, что я здесь? Почему вы разыграли это… — Она жестом указала на его наряд.

— Освобождение? Спасение?

— Меня не требовалось спасать.

— Ну конечно, — насмешливо ответил Рейн. Он не собирался говорить ей, что ее домогался принц Пруссии. — А ты хотела, чтобы узнали, что именно я забрал тебя?

— Нет. Хватит с меня репутации шлюхи.

Лицо у него застыло, он молча уставился в окно. Его способности позволили увидеть, где прячут девушку, однако понадобился еще целый день, чтобы связать мрачный подвал с этим изысканным домом. Он поблагодарил Жильбера за информацию, хотя последние несколько часов все мысли у него были заняты избитой и привязанной к кровати Микаэлой. Теперь он больше не отпустит ее от себя. И не важно, что она думает о нем.

— На поиски меня послал Николас. -Кто?

— Райдер. Высокий седой уроженец Каролины, лет шестидесяти.

— Не припоминаю.

«Хороша», — подумал Рейн.

— Я знаю, что ты Опекун.

— Вы шутите. Я? Американский шпион? По-моему, вы не в себе, шейх Абдулла. Немедленно остановите карету! Я хочу выйти.

Она должна встретиться с Николасом, но не подвергая опасности других.

— Нет. — Рейн скрестил руки, борясь с желанием обнять ее.

— Вы не имеете права удерживать меня… «Неблагодарная девчонка», — подумал он.

— Я потратил огромную сумму, чтобы купить тебе свободу, Микаэла. Что я теперь сделаю, как ты думаешь?

Ей не хотелось, чтобы он смотрел на нее таким осуждающим взглядом.

— Я возмещу убытки.

— А если я потребую компенсации немедленно? У нее ни гроша. Она в ловушке.

— И как же вы со мной поступите? Сделаете рабыней? Вашей шлюхой?

— Нет, малютка. Своей женой.

Глава 20

На миг она позволила себе поверить, захотеть… мужа, семью, дом, но в следующее мгновение осознала, что это невозможно, и сразу проснулись подозрения.

— Нет.

Микаэла покачала головой. Он в сговоре с дядей, он убил свою жену, а может, и любовницу. Но он же пришел за ней. Она вспомнила странное выражение, мелькнувшее в его глазах и исчезнувшее, оставшееся нерасшифрованным.

Быстрый и категоричный отказ резанул его по сердцу. Другого он и не ожидал, но ее страх обидел Рейна. Он не давал ей для этого серьезного повода, ни разу не угрожал.

— Слушай внимательно, Микаэла. Если хочешь, можешь все отрицать. Меня не волнует, шпионка ты или нет, не волнует ваш проклятый мятеж, но я поклялся Николасу защитить тебя любой ценой. И если брак — единственный выход, значит, так тому и быть.

— Я не знаю никакого Райдера…

— Хватит! — рявкнул он.

Карета вдруг замедлила ход, и он задернул шторку.

— Накинь капюшон, иди быстро, не поднимая головы. Дверца распахнулась. Микаэла увидела одного из членов его команды, открыла рот, чтобы заявить, что найдет дорогу к себе домой и без него, однако Рейн не дал ей такой возможности.

— Никаких объяснений или протестов, — раздраженно сказал он, высовываясь из кареты. — Можешь хранить свои тайны, женщина, но ты должна понять, что я многим рискую, освобождая тебя. Людьми, своим делом, связями в этой стране, даже моими кораблями. Мне безразлично, предатель ты или нет, я выполню данное Николасу обещание, даже несмотря на твое упрямство.

— Я вам не верю.

— Это не обязательно. Просто делай то, что я говорю, и ты окажешься в безопасности.

— Чертовски довольны собой, да? — пробормотала Микаэла, выходя из кареты.

В опасной близости от них стоял второй экипаж, из которого выходила закутанная в плащ женщина. С рыжими волосами и похожей фигурой. Микаэла нахмурилась, почувствовав укол ревности, хотя не имела на это права, когда женщина поцеловала его в щеку и села в их карету.

Рейн втолкнул Микаэлу в другую, и экипажи тут же разъехались в разные стороны.

— Отвлекающий маневр, — сказала она.

— Да.

Рейн достал из ящика под сиденьем плащ, треуголку и жилет. Затем спрятал турецкую саблю, опустил сиденье и оделся.

— Куда мы едем? — спросила Микаэла.

Он лишь молча посмотрел на нее. Скоро она сама увидит, ему не нужно, чтобы она сейчас выпрыгивала из кареты.

— Вы большой специалист по похищению женщин, Рейн.

— Добавила похищение девицы под покровом ночи к другим моим недостаткам? — усмехнулся он.

— Включая убийство? — Она тотчас пожалела о несправедливых словах.

Глаза у Рейна вспыхнули от гнева.

— То же самое я могу спросить и у тебя.

— Я же тебя не убила.

Микаэла ждала ответа, мысленно умоляя его развеять худшие из слухов, но он этого не сделал.

Ему казалось, что душа у него раскалывается на части, будто гранит под резцом скульптора. Бессмысленно заявлять о своей невиновности. Он делал это многие годы, и никто не верил ему, так почему сейчас должно быть по-другому?

— Вы отрицаете?

— А ты настолько доверяешь мне, что поверишь моему слову?

— Да, — после некоторого колебания ответила Микаэла, и он усмехнулся.

— Последние три года твоя жизнь состояла из одних тайн и подозрений. Ты не знаешь, что такое доверие.

Как он догадался? Наверное, ему рассказал Николас. Почему Николас доверился этому человеку? Что их связывает? Может, Рейн и есть тот двойной агент, хотя он назвал псевдоним, который Николас не мог бы случайно открыть ему.

— Зачем вы предложили жениться на мне?

— Мое имя и репутация, которая так всех пугает, будут служить защитой, если тебя найдут.

— А вы думаете, этого не произойдет?

— Пока Николас не отыщет предателя.

— А потом?

— Выбор за тобой.

Значит, он предлагает брак только из-за обещания Николасу защитить ее? Тем не менее она надеялась, что за его предложением кроется что-то еще. Но чего он мог хотеть от неуклюжей дурочки, которая за едой непременно испачкает платье и не преодолеет дюжины ступенек, чтобы не упасть? Или от женщины настолько опозоренной, что он бы отвернулся от нее, если бы узнал правду. Нет, все бессмысленно, ей суждено оставаться шпионкой и старой девой.

— Я должна увидеть Николаса. Должна рассказать ему о грузе золота, о дяде и его сообщниках.

— Ты признаешь, что знакома с этим человеком? — В ответ Микаэла только вздернула подбородок. — Исключено. Никаких встреч.

— Я должна!

— Никаких требований, — ледяным тоном предупредил Рейн. — Когда нужно, я могу быть чрезвычайно бессердечным ублюдком.

— Неужели? А кажетесь таким открытым и честным, — саркастически улыбнулась она. — И как долго я пробуду в вашем обществе?

Он пожал плечами.

— Я не выйду за вас. Рейн поднял брови.

— Вы не можете заставить меня. Он молча смотрел на нее.

— Я не желаю брать чье-либо имя только ради безопасности, — сказала Микаэла и мысленно добавила: «Я хочу сделать это во имя любви».

Но Рейн не предложил бы ей выйти за него, если бы знал, что она почти не отличается от шлюхи, которую хотела сделать из нее мадам.

— Значит, ты предпочитаешь бродить по улицам, пока кто-нибудь не всадит в тебя пулю?

— Нет.

— А вернуться в любящую семью?

— Нет.

— Похоже, других вариантов не имеется.

— Только не замужество!

Экипаж подпрыгнул, Микаэлу ударило о стенку, и она вскрикнула: пластины корсета врезались ей в тело.

— Что вы делаете? — Она попыталась оттолкнуть его, когда его пальцы нащупали шнуровку. — Перестаньте! Умоляю вас.

— Потерпи, — негромко произнес он.

Корсет был распущен, и Микаэла даже застонала от облегчения.

— Спасибо, — всхлипнула она. — Как вы догадались?

— Разве я не говорил тебе, что в нужную минуту буду рядом?

— Но как…

— Однажды, Микаэла Дентон, когда ты будешь доверять мне и сможешь поверить моим словам, я расскажу тебе все, что ты захочешь услышать.

Девушка вдруг заметила, какой у него изможденный вид.

— Вы странный человек, Рейн Монтгомери.

— Мне это уже говорили.

Он смотрел ей в глаза, вдыхал ее запах, слышал ее дыхание. Его взгляд скользнул к ее влажным соблазнительным губам, затем он снова посмотрел ей в глаза, но мелькнувшая в них тень беспокойства заставила Рейна отстраниться.

Микаэла всхлипнула, и он протянул ей носовой платок.

— Не многие мужчины столь легко расстаются с холостяцкой жизнью.

«Если я останусь холостяком, это никак не повлияет на положение дел», — подумал Рейн, наблюдая, как она вытирает глаза и покрасневший нос. Если он женится на ней, то исключительно ради ее безопасности. Но в этом случае она должна знать последствия их союза. Мысль о том, чтобы рассказать ей о прошлом, вызывала у него отвращение, и он не тешил себя надеждой, что Микаэла станет ему настоящей женой. Однако его репутация впервые сослужит добрую службу, никто не посмеет безнаказанно бросить ему вызов. Англичанам нужен был чай, а еще больше, чтобы все товары оставались недоступными для американцев.

Карета замедлила ход. Рейн выглянул в окно и сразу потянулся к лежащим рядом пистолетам.

— В чем дело? — испуганно спросила Микаэла.

— Безопасность.

Экипаж остановился, дверца открылась.

— Быстро, пока дождь перестал!

Микаэла оглядела дом, огромный и темный, лишь у дверей горел свет. Подхватив ее под локоть, Рейн заторопился к входу. За ними вошли еще трое, и капитан представил их девушке.

— Мистер Бушмара. — Тот с улыбкой поклонился.

— Мистер Поупл. — Темноволосый молодой человек ухмыльнулся, снимая с головы накидку.

— И Кабаи.

Араб согнулся в низком поклоне.

— Очень приятно, джентльмены. — Микаэла сделала реверанс.

Рейн запер дверь на засовы, а она стояла неподвижно, спрятав руку в складках плаща, и ждала, пока он отпустит своих людей. Наконец он протянул плащ и треуголку, потом-жестом указал Микаэле на лестницу, и она стала подниматься, ведь выбора у нее все равно не было. Рейн шел следом; наблюдая за соблазнительным покачиванием ее бедер. Недоверие девушки тревожило его больше, чем следовало. Он должен рассеять ее страхи и подозрения, нельзя применять силу к тем, кто слабее, это ущемляет их гордость и достоинство. Слишком часто так пытались поступить и с ним.

Рейн широко распахнул дверь комнаты, и Микаэла охнула.

— Как мило!

— Для тебя приготовили ванну. Думаю, ты устала, я прикажу, чтобы еду принесли наверх. — Рейн открыл шкаф с женской одеждой и, прочтя немой вопрос девушки, ответил: — Нет, Микаэла, это не ее. Все, что принадлежало ей, сожгли.

Неужели она считает его настолько бессердечным, чтобы предложить ей вещи умершей женщины?

Она пыталась разгадать выражение его лица, когда он показывал ей шнур от звонка, потом кивнула, подошла к мягкому дивану у камина и сбросила плащ. Расшнурованное черное платье обвисло, обнажив верхнюю часть груди, и Рейну захотелось сорвать его, осыпать поцелуями ее тело. Ее близкое соседство было суровым испытанием для его воли.

— Извини, я не могу предоставить тебе служанку. Опасно вовлекать в это посторонних людей.

— Я прекрасно обойдусь без нее. Они знают? Я имею в виду команду.

— Им известно лишь то, что они помогают мне защитить тебя. Я хочу, чтобы так оставалось и впредь.

Микаэла кивнула, чувствуя, что является для него обузой, к тому же ради нее он страшно рискует.

— Если хочешь, Кабаи поможет тебе принять ванну.

— Вы серьезно?

Рейн улыбнулся. Она такая невинная, такая простодушная.

— Он евнух, Микаэла.

— Не важно, — запнувшись, сказала она. — Просто мне не нужна помощь в столь простом деле, как ванна.

— Хорошо, — пожал плечами Рейн. — Но если помощь тебе все же понадобится, я к твоим услугам.

— Нет! Это неприлично.

— Оставь свою застенчивость, Микаэла. Какое-то время нам придется жить в одном доме, что тоже неприлично. — Он подошел к двери ванной. — Мои комнаты находятся с той стороны.

Он зашел в ванную, отодвинул щеколду и почему-то нисколько не удивился, обнаружив Микаэлу рядом. Он чувствовал ее присутствие, будто касался ее тела, но ему хотелось не просто ощущать ее рядом с собой. Он хотел эту женщину всей душой и телом. Но он никогда ее не получит. От слухов о нем исходил запах тления, и многие сплетни уже повлияли на мнение Микаэлы.

Войдя в свою комнату, Рейн направился к высокому дубовому шкафу, достал полированный деревянный ящик, а затем вернулся к ней.

— Здесь ты в безопасности, Микаэла. Никто не знает, что этот дом принадлежит мне, он далеко от города, его охраняют более десятка человек, участок обнесен стеной.

— Значит, я пленница.

— Если ты предпочитаешь считать так, пожалуйста. Ты меня боишься, но оружие придаст тебе уверенности. При необходимости можешь использовать его против меня.

Она внимательно рассматривала пистолеты с его инициалами на рукоятках.

— Я могу воспользоваться ими для бегства. — Микаэла закрыла ящик.

— Да.

— Но вы думаете, я этого не сделаю?

— Когда у тебя будет время поразмыслить над последствиями, ты поймешь, что я прав.

— Мне не нравится ваша постоянная самоуверенность, Рейн Монтгомери, — раздраженно произнесла она. — Вам об этом известно?

— Да.

Он продолжал улыбаться, но глаза его потемнели, взгляд скользил по ее волосам, искусно накрашенному лицу, обнаженным плечам и груди в вырезе расстегнутого платья. Боже мой, до чего хороша! Под соблазнительной внешностью он видел ее чистоту, к которой ему хотелось прикоснуться, снова почувствовать огонь страсти, которому она всего дважды позволила вырваться наружу.

— Если бы я был настолько самоуверен, то не принимал бы так близко к сердцу твою соблазнительность. — Рейн погладил ее по щеке, и Микаэле показалось, что она очутилась в капкане.

Микаэла пристально смотрела на него, замирая от желания почувствовать себя в безопасности, почувствовать себя любимой. Как ей хотелось того, что обещал его взгляд! Она проклинала мужчин, которые разбили ее мечты и не оставили места для новых.

— Не поддавайтесь искушению, Рейн, вам не понравится результат.

Он нахмурился, со вздохом отступил и ушел в свою комнату.

Микаэла перевела дух и, сожалея о несбывшемся, села в ванну.

Ее мысли были неприличными, вызывали только боль, ведь к жизни куртизанки она приспособлена не лучше, чем к жизни шпиона.

Рейн услышал ее стон, затем плеск воды и потер лицо, борясь с детским желанием удариться головой о деревянную панель. Если он снова услышит стон Микаэлы, то ворвется к ней, чтобы снять ее боль. Лучше уйти вниз, чтобы отдать распоряжения по поводу ужина и, возможно, обуздать свою страсть. На нижних ступеньках лестницы Рейн даже остановился, представив себе ее мокрое обнаженное тело, но стиснул зубы и двинулся в сторону кухни.

Сейчас не время предаваться мечтам.

Он должен выманить убийцу, найти отца и запустить нужные слухи.

Эрджил, надежно спрятавшись в тени, уже час наблюдал сквозь ворота, как за занавешенными окнами движутся фигуры, как зажигается свет на верхних этажах. Шотландец знал, что Микаэла здесь, и хотя ему не удалось разглядеть ее, когда она шла в дом вместе с Монтгомери, он узнал ее походку. И шла она по собственной воле. Он даже видел, как она улыбнулась заполнившим дом охранникам.

Он, правда, еще возмущался, что Микаэла опять сбежала и подвергает себя опасности, ведь если кто-нибудь пронюхает о ее приезде сюда с этим человеком, репутация девушки пострадает еще больше. Генерал везде разглагольствовал о ее недостойном поведении, будто от дочери Ричарда можно ожидать, что она бросится наутек, как испуганный кролик. «Или она сбежала с каким-нибудь голодранцем», — заявил он в последний раз.

Рейн Монтгомери к голодранцам не относится, кроме того, оберегает Микаэлу от любопытных глаз, поместив в настоящую крепость. Эрджил испытывал такое облегчение, что даже прослезился и ущипнул себя за нос. Теперь можно успокоить Агнесс, но больше никому не рассказывать о своем открытии, хотя он не спустит глаз с Монтгомери, чтобы быть уверенным в безопасности девушки.

Правда, он видел, как Рейн смотрел на нее, прежде чем поцеловать той ночью под дождем. И Микаэла, чертова девчонка, тоже прижималась к нему, желая не только поцелуя. Эту парочку связывает большее, чем каждый из них готов признать, заключил Эрджил. Он не станет им мешать, и пусть случится то, что должно случиться.

Микаэле сейчас нужна его сила, нужен друг. Генерал отвернулся от племянницы, у девочки нет никого, кто мог бы ей помочь.

Никого, обладающего властью.

Глава 21

Рейн стоял у кровати и смотрел на Микаэлу. Она лежала на боку, завернувшись в одеяло, ее прекрасное лицо исказила боль. Он сразу представил ужасную картину: трость Дю-мера вновь и вновь опускается на нее, плетка мадам врезается в незащищенную плоть ее бедер. Эта картина преследовала его с той самой минуты, когда он увидел ее на помосте.

— Вы собираетесь просто смотреть на меня? — прошипела она сквозь зубы. — Или для вас обычное дело врываться в комнату дамы и подглядывать за ней, чтобы удовлетворить свои низменные инстинкты?

— Тебе обязательно всегда быть такой храброй? — спросил он, встав на колени возле нее и откидывая волосы с ее лица.

— Да, на этом настаивал мой отец. Он жалел, что я не родилась мальчишкой.

— Ты не должна страдать.

— Вы хотите сказать, что умеете лечить?

— Я говорю лишь о том, что знаю.

— А вы не можете ответить прямо? К чему эта постоянная таинственность?

— Сними рубашку. Так достаточно ясно?

— Ни за что.

— Можешь наставить на меня это. — Рейн сунул руку лод подушку и вытащил пистолет.

Она вспыхнула от смущения, но капитан уже занялся делом.

— Давай, Микаэла, я не могу слышать, как ты плачешь от боли.

— Не даю вам спать, да?

Он покачал головой. Девушка еще не готова выслушать то, что он должен ей сказать, и Рейн задавал себе вопрос, а наступит ли когда-нибудь такой момент.

— Встань на колени. — Он помог ей подняться. — Тебе нужно только приспустить рубашку, чтобы я мог осмотреть раны.

Микаэла посмотрела ему в глаза, борясь с застенчивостью и болью, затем повернулась к нему спиной и нерешительно спустила рубашку с плеч.

Рейн громко выругался, и, обернувшись, Микаэла увидела его искаженное яростью лицо.

— Проклятие, этот ублюдок был аккуратен, — рявкнул он, подумав, что она, судя по всему, все время сопротивлялась.

— Плохо? Останутся шрамы?

— Нет, все заживет. — Рейн уперся коленом в постель, и Микаэла сразу напряглась. Он протянул ей пистолет. — Обещаю не причинять тебе вреда.

Она кивнула, но когда услышала звяканье бутылок и журчание воды, снова обернулась.

— Смотри на стену. Думай о чем-нибудь приятном.

— Что вы собираетесь делать?

— Лечить тебя.

Девушка ожидала, что он будет ставить примочки на раны, однако ничего не почувствовала и опять повернула голову. Глаза у Рейна закрыты, руки лежали на бедрах.

— Что вы делаете?

— Сконцентрируйся на картине. Думай только о красках, о мазках кисти.

«Значит, лечение еще болезненнее, чем сами раны», — подумала она.

Рейн сосредоточился, вбирая в себя энергию, впитывая ее из огня в камине, из воды в чаше, из заполнявшего комнату воздуха. Кожу пощипывало, он направил поток энергии в ладони, держа их в нескольких дюймах от спины Микаэлы, ощутил жжение в кончиках пальцев, легкое покалывание в ладонях. Синяки на коже посветлели, рубцы стали бледно-розовыми. Микаэла застонала, приподнялась, но он знал, что она действует бессознательно, ощущая лишь облегчение от ушедшей боли. Рубашка спала, обнажив ягодицы и бедра, покрытые ранами от плетки с запекшейся на них кровью. Рейн боролся с гневом, вытесняя в глубины сознания жажду мести, перенося ее в другое время и место, а его руки продолжали двигаться над поврежденной кожей. Ладони у него покрылись волдырями, жар поднимался по рукам к груди, он поморщился и, скрипнув зубами, откинул голову.

Необузданная сила бурлила в крови.

Огонь пылал в очаге.

Ночной иней на окнах растаял.

Микаэла облегченно вздохнула, и Рейн осторожно уложил ее.

— Вы даже не коснулись меня, — сонно прошептала она.

— В этом не было необходимости.

И он рад этому, потому что прикосновение лишило бы его воли, и тогда все повисло бы на тончайшем волоске.

Рейн приготовил снадобье, которое погрузит ее в спокойный сон, и заставил выпить.

— Черт, как горько. Что это?

— Тебе не обязательно знать.

Он снова натянул рубашку ей на плечи, завязал ленты. Глаза у нее были закрыты, но из-под ресниц выкатилась слеза. Увидев, что она плачет, Рейн застонал, и Микаэла провела пальцами по его щеке, подбородку, губам.

— Спасибо, — всхлипнула она.

— Только не плачь.

Ее слезы делали Рейна слабым и беспомощным. Он уже не мог бороться с собой, поэтому не выдержал и коснулся губами ее рта. Микаэла ответила на поцелуй.

— Это лучше, чем ваши лекарства, — прошептала она засыпая, ее рука безвольно свесилась с кровати.

Лекарство и потеря энергии погрузят ее в целительный сон по крайней мере на сутки, и Рейн надеялся, что за это время он сумеет обуздать свое желание.

Убийство Кэтрин Хоули стало главной темой разговоров. Многие связывали с ним также исчезновение Микаэлы, чем и воспользовался Рейн, подливая масла в огонь и отводя от нее подозрения.

— Вы думаете, он убил и ее?

Рейн поднял глаза от карт и окинул взглядом стол, за которым сидели Берджес, Хейворд, Шеппард и Чендлер. Он уже знал, что когда дело касается сплетен, Кристиан ведет себя хуже женщины.

— А почему вы так уверены, что леди Бакленд убил мужчина? Это вполне могла быть и мстительная женщина. — Рейн сбросил карту, Шеппард выдал ему другую.

— Ты шутишь, — сказал Кристиан.

— Я абсолютно серьезен. — Рейн умолчал, что Кэтрин была шпионкой и убийца, вероятно, знал об этом.

Хейворд посмотрел на Чендлера, потом на Шеппарда.

— Ты что-то скрываешь, Рейн? Давай, выкладывай.

— Лишь то, что Кэтрин спала со многими женатыми мужчинами. Какой жене это понравится?

— Если мужчина имеет любовницу, это еще не причина для убийства, — сказал Берджес.

— Если вы так считаете, то вам, наверное, стоит обратить внимание на собственную семью.

Берджес напрягся.

— Я не был связан с Кэтрин.

— А я был.

— Мы знаем.

Рейн ухмыльнулся и отбросил карты.

— Ни для кого не было тайной, что Кэтрин хотела стать моей любовницей, — сказал он. — Вы это знали, черт возьми, и половина города — тоже.

— Куда ты клонишь, Рейн? — спросил Чендлер, оглядываясь по сторонам.

— Я самый подходящий кандидат, особенно учитывая обстоятельства смерти моей жены. Я всегда думал, что Саари лишила себя жизни, но вдруг это не так? — Рейн подбросил дров в костер сплетен. — Что, если убийство леди Бакленд просто еще один повод указать на меня и отвлечь внимание от настоящего преступника?

— А вы правда этого не делали? — вступил в разговор Шеппард.

— Правда, — усмехнулся Рейн. — Благодарю вас, милорд, что все эти годы вы садились играть с подозреваемым. Какая необыкновенная выдержка!

— Я никогда не считал, что это ваших рук дело, — запротестовал Шеппард. — Ну, вы просто… всегда чертовски задумчивы и молчаливы. К тому же вы ничего не отрицали.

— Отрицал. И провел семь месяцев в Ньюгейте. Единственное, почему я сейчас не в тюрьме, — это вмешательство Кристиана.

— Я не единственный, кто вступился за тебя. Еще бригадный генерал Дентон.

Теперь наступила очередь Рейна удивляться.

— Интересно, — пробормотал он.

«Значит, Дентону все еще нужен корабль. Но если генерал полагает, что платой за эту услугу будет один из моих лучших фрегатов, то он жестоко ошибается». Тем не менее Рейн не отказал себе в удовольствии поводить Дентона за нос и кивнул ему. Тот отсалютовал ему стаканом портвейна.

— Похоже, исчезновение племянницы для него не слишком большая потеря, — грустно произнес Рейн.

— Он заявляет, что девушка где-то прячется. Она либо очень напугана, либо стесняется выйти. Ее нет уже столько времени. Может, она сбежала с любовником? — предположил Кристиан.

— После того, как в нее стреляли?

— Целились в леди Уитфилд.

— Ты уверен? Хотя, вероятно, так оно и было, — поспешно согласился Рейн. — Она слабое звено в их семье. Это лучший способ угрожать ее братьям.

— Но мисс Дентон богата, — вполголоса произнес Хейворд. — А у бригадного генерала есть только пенсия. Может, мисс Дентон похитили?

— Похитили? — встрепенулся Шеппард, и Рейн понял, что колесики закрутились.

— Была записка с требованием выкупа?

— Не слышал, — задумчиво сказал Чендлер, с кислой миной глядя в свои карты. — Ее не переставал искать капитан Макбейн. И майор Уинтерс.

— Адъютант?

— Да. Бригадный генерал надеялся выдать племянницу замуж за своего адъютанта, но они, видимо, поссорились.

— Почему бы ей не согласиться? Женщина не должна быть слишком привередливой. А мисс Дентон обыкновенная скромная малышка, только волосы необычные, — сказал Берджес. — Мужчина хочет от жены немного огня.

«Если бы вы только знали», — мысленно возразил Рейн.

— Я нахожу ее чрезвычайно интересной. — Несколько пар глаз тотчас уставились на него. — Она живая, остроумная, приятной внешности. — Рейн пожал плечами. — Не вижу в ней особых недостатков, из-за которых она должна остаться старой девой.

— Наверное, они все-таки есть, раз она давно перешагнула совершеннолетие.

— Может, она предпочитает не выходить замуж из-за отсутствия выбора, — улыбнулся капитан. — Если взять в качестве примера любого из вас, то неудивительно, что женщина выбрала одиночество.

За столом послышался смех.

— Вы полагаете, она предпочла бы вас? — спросил Берджес.

— Я, сэр, последний человек, которого женщина вроде Микаэлы Дентон выбрала бы себе в мужья. Вы сами упоминали, милорд, что я задумчив и неразговорчив, а мое прошлое будет преследовать женщину остаток дней и лишать сна по ночам. Ни одна женщина не доверится мне, это даже не подлежит обсуждению.

— Я слышу в твоем голосе сожаление, — тихо ответил Чендлер, его слова были предназначены только для сидящих за столом.

— Возможно. Мы не способны влиять на обстоятельства, которые ведут к поворотным пунктам нашей жизни. Иначе мы бы заранее предвидели их. И возможно, изменили бы судьбу.

— Неужели вы действительно верите, что наша жизнь предопределена?

Рейн взглянул на Хейворда и бросил на стол монету.

— Я верю, что то, чего я не постиг в этой жизни, чтобы стать лучше, я постигну в следующей. Если моя карма такова, что мне суждено остаться холостяком, чтобы удостовериться в этом, пусть так и будет. — Все сделали ставки, и Рейн добавил: — Хотя я приложу все усилия, чтобы это изменить.

— Значит, в вашей жизни есть женщина?

— Я слишком занят для женщин, и мое земное предназначение состоит в том, чтобы опустошить ваши карманы. Я выиграл.

Все одновременно взглянули на набор тузов и со стоном бросили карты.

Разговор вернулся к Кэтрин, и мужчины попытались составить список ее последних любовников. Первым был Рейн, хотя ему пришлось напомнить, что он провел всего одну ночь с этой змеей Вест-Энда, и то девять месяцев назад.

— Я думал, последним был я, — сказал Кристиан.

— Хочешь войти в историю, Крис?

— Нет. Был еще один. Кэтрин покинула меня ради него.

— После того, как домогалась меня?

— Нет, кто-то еще, — покачал головой граф.

— И еще, и еще, — пошутил Шеппард, но Рейн не обратил на него внимания.

— Почему ты не рассказал об этом властям?

— Я… я… мне не о чем рассказывать. Мы поспорили… так, небольшая перепалка… не стану говорить, по какому поводу. Она убежала, и больше я ее не видел.

«К Николасу», — подумал Рейн. Чтобы передать сообщение? Может, ее застали за этим? Или когда она собирала важную для мятежников информацию? От кого она ее получала? От Кристиана? Рэтгуда? Джермена? Уинтерса?

— Хотя я подозреваю, что он молод.

— Почему? — Рейн нахмурился. Он был на два года старше Кристиана, значит, тому, кого искала Кэтрин, меньше тридцати.

— Она заявляла, что у молодости свои преимущества, — проворчал граф. — Кажется, она употребила слово «выносливость».

— Да, в выносливости ей не откажешь. Кэтрин могла убить мужчину своей… пылкостью.

— Вы интересная парочка, черт возьми, — сказал Хей-ворд, с улыбкой переводя взгляд с Рейна на Кристиана.

— Однажды я видел на ее одежде светлый волос.

— Кэт — блондинка, — напомнил Рейн.

— Это был не ее оттенок, кроме того, он вился.

«Почему все-таки Кристиан не говорил об этом раньше?» — думал Рейн, мысленно пробегая список подозреваемых. Список любовников.

У Темпла Мэтьюза кудрявые волосы, хотя цвет вызывал некоторые сомнения. И возраст не совсем подходил.

Кристиан тоже блондин, но пепельный. Майор Уинтерс. Напыщенный, грубый, но это присуще доброй половине англичан.

Лейтенант Риджли светловолос, кудряв и молод. Покоряет женщин своим мальчишеским лицом и красным мундиром. В последнее время он направил внимание на Брэндис Голдсуорт, подопечную графа.

А что касается выносливости… Даже пожилой человек, которому представилась возможность разделить ложе с пылкой женщиной вроде Кэтрин, может найти силы, чтобы удовлетворить ее потребности. Рейн не исключал, что Кристиан просто ревнует, ибо его оставили ради более сильного любовника. Кэтрин была явно больна, жажда физического удовлетворения гнала ее из одной постели в другую. Возможно, она искала чего-то еще, кроме туго набитого кошелька? Полдюжины влиятельных людей, с которыми она спала, имели светлые волосы. Двое из них блондины, и каждый мог оказаться его отцом.

Глава 22

Услышав стук копыт, она бросилась к окну и увидела Рейна, который отдал поводья слуге и вошел в дом.

Микаэла бегом пересекла холл и спустилась по лестнице в тот момент, когда распахнулась входная дверь. Она в нерешительности остановилась, дожидаясь его появления, и он, будто ощутив ее присутствие, поднял голову.

От его пристального взгляда ночная рубашка показалась ей слишком тонкой и прозрачной, она ждала, когда появится знакомое чувство стыда и отвращения, но ощущала только желание.

Потом увидела на его лице кровь.

Рейн застыл, глядя, как она торопится к нему в облаке легкого батиста, и вдруг понял, что всегда мечтал о такой минуте. Чтобы кто-то ждал его возвращения.

— Вам больно, — сказала Микаэла, дотронувшись до царапины на скуле.

Неужели человек, у которого есть глаза, а в жилах течет кровь, может считать ее обыкновенной?

— Ты должна быть в постели.

— Я в порядке, и мне нужно с вами кое-что обсудить.

— Пожалуйста. — Рейн передал шляпу и плащ Кабаи, затем указал на комнату справа от него. — Микаэла нахмурилась. — Тебе следует находиться в тепле, пока ты окончательно не поправишься.

Он провел ее в комнату, что-то шепнул арабу и закрыл дверь.

Темно-желтая рубашка облегала его почти так же, как и коричневые кожаные штаны. Все напоказ, подумала она, глядя на черные ботфорты. Рейн наклонил голову, спутанные волосы закрыли ему лицо, и ей захотелось откинуть эти черные пряди, чтобы видеть каждую черточку. Ей не нужно было поднимать глаза, ее тело и без этого знало, что он пристально вглядывается в нее. Микаэла снова удивилась, как ему удается разбудить в ней такие чувства. Три кошмарных года она с презрением отбрасывала мысль, что к ней может прикоснуться мужчина, а Рейна она жаждала, как оголодавшее животное, хотя понимала, что он заслужил женщину лучше ее.

— Замерзла? — вдруг спросил он.

— Нет, тепло, спасибо, — ответила она, задав себе вопрос, знает ли Рейн, какое действие оказывает на нее.

Он знал. Его тело пробудилось, едва он увидел девушку, и теперь он молился, чтобы она ничего не заметила. Рейн с трудом отвел взгляд и подошел к камину.

— Иди сюда.

Он раздул огонь, положил в камин еще одно полено, и скорее почувствовал, чем услышал, как она устраивается на диване. Он заботливо укрыл ее одеялом.

— Перестаньте со мной нянчиться. Я уже давно самостоятельная.

— Ты голодна?

— Нет.

— Хочешь пить?

— Бренди есть? Знаете, у нас, шпионов, такая привычка. Поморщившись, Рейн налил ей полный бокал, и она сделала большой глоток.

— В чем дело? — спросил он.

Микаэлу раздражало, что он так легко угадывает ее настроение.

— Проснувшись, я поняла, как мне повезло избежать участи худшей, чем смерть. А когда я увидела, что вы уехали… — Она сделала глоток, потом еще один. — Мне показалось… ну…

— Посмотри на меня, Микаэла. Ты в безопасности.

— Я, наверное, веду себя глупо, — вздохнула она. — Но я так долго боялась собственной тени и жила с оглядкой… Чувство защищенности для меня внове.

Рейн улыбнулся своей нежной виноватой улыбкой, лишавшей ее способности думать, она могла только смотреть на его губы.

— Никто не причинит тебе вреда, если ты будешь выполнять мои требования. — Он умолк. — Микаэла?

— А? Да, я слышала.

— Опасно так смотреть на меня, женщина.

— Знаю.

Ее охватила глубокая печаль. Отношения, начавшиеся пару месяцев назад, оказались такими запутанными. Несколько лет она держала свои эмоции на привязи, но рядом с ним все, что она так долго сдерживала, пробуждалось к жизни. Словно он прорвался сквозь прочную дверь в ее душе, и теперь она была широко распахнута.

Она ему не верила, не любила его. Даже если предложение о замужестве только временное соглашение, оно вряд ли продлится дольше, чем понадобится для раскрытия двойного агента, поэтому нет причин с радостью хвататься за брак. Несмотря на его темное прошлое, ее подозрения и его обещание Николасу, он заслуживал лучшей жены.

Она предатель.

Подпорченный товар.

Нечестно подвергать его такому позору.

И все же Микаэле хотелось, чтобы ее сожженные мечты возродились из пепла.

«Я чувствую себя ребенком, которого тайком подменили», — думала она, пытаясь высвободить бокал из-под его ладони.

— Рейн?

— Да.

— Возьмите себе другой стакан. Это мой. — Он улыбнулся. — Вы собираетесь рассказать мне, что случилось? — Микаэла поставила бокал на столик, взяла его руку и провела кончиками пальцев по ссадинам.

Он высвободился и, повернувшись, облокотился на каминную доску.

Он кажется очень встревоженным, заключила девушка, глядя на его напрягшуюся спину, на сгибавшиеся и разгибавшиеся пальцы.

Раздался стук в дверь, и он рявкнул: «Войдите».

— Рейн, здесь же дом, а не корабль, — проворчала она.

В комнату проскользнул Кабаи с миской воды и бинтами. Микаэла встала с дивана и забрала их у него. Араб посмотрел сначала на хозяина, затем на Микаэлу, поклонился и вышел.

Расположившись на диване, она похлопала по сиденью.

— Если ваши раны не промыть, в них попадет инфекция. Болел он чрезвычайно редко, но послушно сел рядом.

— О Господи, вода холодная, как лед, — простонала она. Рейн провел ладонью над миской, и она тут же почувствовала тепло.

— Как вы это делаете?

— Энергия.

— Ну конечно, все ясно, — насмешливо сказала она и выкрутила бинт с такой яростью, словно это была его шея. — Какая я глупая.

— Я могу управлять теплом внутри себя и передавать его воде.

— Это вы проделывали со мной? — Она смыла с его щеки грязь и запекшуюся кровь.

— Да. — Рейн испытывал странный покой, вдыхая ее запах, запоминая каждое движение.

— Откуда это у вас? — Она провела влажным бинтом по суставам его пальцев.

Рейн смотрел на ее склоненную голову, борясь с желанием солгать, но все же сказал правду.

— Жан-Пьер заплатил за все.

Микаэла почувствовала, как внутри у нее разливается тепло. Никогда еще за нее не мстили. Никому до нее не было дела.

— Вы его убили? Рейн вскочил с дивана.

— Ты уверена, что я так легко могу отнять чью-то жизнь?

— Я не знаю, что думать, Рейн. Боже, я так мучилась прошлой ночью, и…

— Позапрошлой, Микаэла. Сегодня третий вечер.

Значит, она отсутствует больше двух недель, ее репутация окончательно погибла. Если она вернется к дяде, то как объяснит свое исчезновение? Если дядю Этвела и его сообщников поймают, то будет ли от нее тогда польза как от шпиона? Кто пригласит ее в общество? От наследства почти ничего не осталось, а если дядя продолжит тратить его, она станет нищей. Но сейчас ее единственным желанием было остановить дядю.

— Чему я должна верить?

— Сердцу, инстинктам.

— Мягкое сердце заведет меня в ловушку, — раздраженно сказала она, пряча чувства в дальний уголок, что помогло ей выжить после смерти отца.

— А если ты не будешь доверять мне, то тебя убьют, — резко возразил он.

— Я вижу то, что у меня перед глазами, Рейн Монтгомери! Вы появляетесь в моей жизни, в самые важные моменты исчезаете и часто мешаете мне выполнять мои обязанности.

— Ты веришь, что я шпион? Или, может, двойной агент?

— Не исключено.

— Ты слишком много думала, маленькая обманщица.

— У вас есть обязательства перед обеими сторонами. Перед Николасом и вашими английскими деловыми партнерами.

— Я сгораю от нетерпения. Продолжай.

— Я слышала, как дядя упоминал ваше имя…

— Ему нужен один из моих кораблей, хотя он не объяснил зачем. Я отказал. Удовлетворена?

Груз золота. Дяде нужен военный корабль, чтобы напасть на «Викторию». Ладно, быстрое признание снимает с Рейна подозрения. Пока.

«Она что-то знает», — подумал Рейн и нахмурился.

— Вы сдержали данное мне обещание, рискуя при этом свободой… Да, я знаю, вы могли рассказать властям, что в ночь убийства леди Бакленд вы были со мной.