/ / Language: Русский / Genre:sf, / Series: Северин Мороз

Бумеранг На Один Бросок

Евгений Филенко

Поклонники захватывающей научно-фантастической эпопеи «Галактический консул»! Читайте продолжение цикла — первую книгу новой дилогии Евгения Филенко! Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности... Эхайн. Усыновленный землянкой представитель гуманоидной расы Эхайнор — самых жестоких противников человечества. Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой? Ответ на это, похоже, знает только ксенолог Константин Кратов более известный как Галактический консул.

2006 ru ru Snake fenzin@mail.ru doc2fb, Fiction Book Designer 26.04.2006 http://www.fenzin.org F789CB79-2914-4B68-BFE0-F1670B63418D 1.0 Бумернг н один бросок АСТ: АСТ МОСКВА: Трнзиткниг М. 2006 5-17-034477-5

Евгений Филенко

Бумернг н один бросок

Что-то демоны рспелись

При полной луне...

Мрт нступет.

Кётнсубеки

ПРОЛОГ

Меня зовут Северин Морозов. Я обычный человеческий детеныш. Ну хорошо, не совсем обычный... Скоро мне исполнится восемндцть лет. Я удрл из дом, з десять дней пересек пол-Глктики, пережил множество удивительных приключений, горел в огне и тонул в воде, сржлся с дивовидными монстрми и злобными иноплнетянми, рзрушил полдюжины плнет и взорвл пру сверхновых...

Ну, шутк. Ничего этого не было. Про десять дней — это првд. Все остльное — несбывшиеся ожидния смого мрчного свойств.

Честно говоря, нисколько не сожлею, что они не сбылись. Я не смый большой любитель приключений. Зто я любитель стринной музыки, своей ммы, еще одной кошки и одной собки. И см уж не рд, что вдруг бросил все, что любил, и плюхнулся с головой в эту внтюру.

Двести прсеков — вовсе не половин Глктики, это я, можно скзть, только чиркнул по крешку. Монстров тоже не было, вот иноплнетяне были, но вполне дружелюбные и вовсе не безобрзные. Дже симптичные. Если не считть одного или двоих... хотя я тк и не уверен, что их было двое. Нигде я, конечно, не горел и не тонул, почти все время прилежно дрых, с небольшими перерывми н приведение себя в относительный порядок, н еду и пересдки с корбля н корбль. Отчего у меня в днный момент опухл физиономия, одеревенел згривок и тормозят мозги.

В общем, это было смое скучное путешествие в моей жизни.

Но теперь оно звершилось. Или нет? Или все только нчинется?

Это я и пытюсь сейчс понять, прилгя громдные усилия, чтобы зствить свои мозги проснуться и рботть.

Я стою посреди гулкой пустоты чужого космопорт. Все космопорты одинковы, в этом я имел прекрсную возможность убедиться. Хотя бы потому, что по Глктике летют в общем одинковые корбли, д и мршрут был специльно проложен через миры, чьи обиттели ходят н двух ногх и думют головой, в зтылке которой обычно чешут пльцем руки, не щупльцем... И все космопорты по-своему чужие. Чужое солнце, или дже несколько солнц... чужие зпхи... Этот — не исключение. Хотя, в силу обстоятельств, мне бы полглось видеть в нем дверь в родной дом. Но ничего похожего н рдость возврщения я не испытывю. Ну, долетел, ну, респект тебе в хобот. Дльше-то что? И если кто-нибудь спросит, зчем я вообще все это зтеял, пускй не ждет врзумительного ответ.

Поэтому я молч трщу глз н рскинувшееся з высокими стрельчтыми окнми плотное, темно-серое с белыми рзводми и легкомысленными звитушкми, чужое небо.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГОСТИ В ДОМЕ

1. Бегство домой

Когд мне исполнилось четырндцть, мм збрл меня из колледж «Сн Рфэль» в Алегрии и привезл домой. Зчем он сделл это в смый рзгр учебного процесс, я тогд не понимл. Сейчс-то я могу предполгть, что это был пническя попытк сберечь меня для себя. А в ту пору я был всего лишь глуповтым тощим подростком, вернее — переростком, н полторы головы выше любого из своих сверстников, Дылдой, Веретеном, Жирфом, кем угодно... и, однко же, тким, кк все. И потому не понимл ни фиг.

Мм явилсь в колледж утром, уже к обеду я сидел в кбинке грвитр, летевшего нд средиземноморской волной из Пуэрто-Арк в Вленсию, нхохленный, рстерянный, сердитый и очень рздосдовнный тем, что вечером мтч по фенестре с «Бешеными пингвинми» из Кртхены пройдет без меня.

Я был рптором, очень перспективным рптором, в основном — блгодря своему росту; срвниться со мной мог только один негр у «Пнголинов», но он куд хуже прыгл. К тому же я пользовлся успехом у группы поддержки, что смо по себе льстило моему смолюбию, и по меньшей мере две девчонки — Линд-Брркуд и Экс-Мурен — были мне небезрзличны. Не скзть, чтобы кк-то особенно небезрзличны... в общем, мы дружили кк умели.

А теперь я мялся н зднем сиденье грвитр, согнувшись в три погибели, и стртельно дулся н мму.

Мм выглядел взволновнной, хотя изо всех сил стрлсь не подвть виду. Он см вел мшину, и делл это прекрсно. То есть, конечно, упрвлять грвитром дело нехитрое, н это способен любой олух, дже я, — достточно отдвть осмысленные комнды втопилоту. Х! Попробуй только гнть ему идиотские комнды, или веди себя кк идиот, и он попросту посдит мшину н ближйшей стоянке, и шиш его зствишь тронуться с мест!.. Мм всегд отключл втопилот и вел грвитр см, рукми. Отчего зурядня летющя коробк для трнспортировки пссжиров из пункт А в пункт Б преврщлсь в элитный гоночный болид. «Пристегнись, млыш», — говорил мм и зклдывл ткие виржи, что чертям стновилось тошно. «Ты уверен, что хочешь этого?» — спршивл он, хитро выгнув бровь. «Д-!» — смондеянно пищл я, змиря от восторг. И он покзывл мне, что ткое клссическя «петля Нестеров», «рзворот Иммельмн», «гмдрид» или «циклоид Флькенберг». Вряд ли я был в состоянии оценить ее пилотж по достоинству, потому что чще всего зжмуривл глз, втискивлся в кресло и ждл, когд зкончится этот ужс... «Примерно тк», — буднично говорил мм, легкими ксниями вырвнивя грвитр. Он был фнтстическим водителем — чем я гордился, пожлуй, больше, чем он. Потому что мм скрывл это неоспоримое достоинство от всех, кроме меня. Ткой вот досдный фкт... Д и мне-то демонстрировл свое искусство, кк порой кзлось, не зтем, чтобы порзить детское вообржение или, тем более, провести нглядный урок истории виции, что-то докзывл или нпоминл смой себе.

Вдобвок мм не терпел слово «водитель», стртельно зменяя его н «дрйвер». «Водят хороводы, — ворчл он, — водят з нос... » — «А грвитр — дрйвят!» — поддкивл я со всей серьезностью, стртельно выговривя все эти «тр-др». «Все рвно, — не сдвлсь он. — Дрйв — это порыв, это устремление вперед. Дрйвер — звучит гордо!»

Это словечко он перетщил в свою нынешнюю жизнь из жизни прежней, о которой мне, грубовтому и нелюбопытному блбесу, известно было очень немного.

Я знл, что он много и тяжело рботл з пределми Земли, «в Глктике», кк говорил он см, вклдывя в это слово столько смысл и произнося его с ткой неповторимой интонцией, что оно звучло кк бы с большой буквы. Т «глктическя» чсть жизни, очевидно, был несрвнимо ярче и полнее теперешнего существовния. В ней были нстоящие приключения, опсности и дже, кто знет, подвиги... Но мм никогд и ничего не рсскзывл. У нее никогд не было гостей из прежней жизни, он никогд не связывлсь с друзьями и коллегми, чтобы устроить ккой-нибудь тм вечер воспоминний у костерк... Впрочем, сейчс-то я подозревю, что по причине полного отсутствия любознтельности я просто не знл об этом, и эти встречи, возможно, случлись з моей спиной, и гости жловли в мое отсутствие. В конце концов, почти все свое время, кк и все нормльные дети, я проводил в колледже, в спортивных лгерях, в походх и экскурсиях...

Нет, кжется, одного гостя я все же видел.

Кк-то, вернувшись из Алегрии рньше зплнировнного, своим ходом, н переклдных (вообще-то нс тких было трое — я, мой дружок Хесус Крпинтеро, которого все звли Чучо, потому что в Испнии всех Хесусов, кроме Спсителя, нзывют Чучо, и еще одн девчонк, Экс, которую все звли Муреной з вредность: отчего-то считлось, что у рыбы-мурены скверный хрктер; кжется, это зблуждение происходило от ккого-то збытого уже мультик; он увязлсь з нми именно из вредности, всю дорогу ныл и пилил нс з то, что мы вовремя ее не отговорили, жловлсь н неудобств путешествия в товрном отсеке «огр», строил глзки моему приятелю, требовл, чтобы я не пялился н нее, когд он переодевлсь в зкуточке — в общем, всячески скршивл нш досуг; Чучо хотел посмотреть н собор Прижской Богомтери, Мурен см не знл, чего хотел, и они соскочили в Орлене, я двинулся дльше), я ввлился н вернду, пыльный, устлый, с криком: «Мм, я дом, я хочу есть!» — и увидел, что он не одн. Вместе с ней в гостиной нходился очень стрнный тип, в стрнном костюме и со стрнной прической... Все в нем было необычно, будто он явился из другого мир, что, по всей видимости, и имело место. Лицо его было зеленовто-коричневым от нездорового, неземного згр; посреди этой прозелени ясно-синим светом горели зпвшие глз, вороные волосы зплетены были в тысячу косичек и укршены бусинми всех цветов и рзмеров. Комбинезон из грубой синей мтерии выглядел тк, словно им несколько лет мыли полы, потом выбросили н свлку, и уже тм подобрли, чтобы носить. Когд этот тип встл из-з стол, чтобы приветствовть меня, то покзлся мне сущим уродом. Я выронил все из рук и стоял с открытым ртом, не зня, что скзть и кк себя вести при виде этого монстр. Но тут мм схвтил меня з руку и со словми «Боже, н кого ты похож, ну-к мрш в внную!» увел меня прочь. Когд же я вернулся, незнкомц и след простыл, все было прибрно, рсствлено по прежним местм, кк если бы все мне пригрезилось.

Удивительно, что я почти ничего не помню об этом эпизоде: ни того, кк выглядел мм рядом с этим чудиком, что выржло ее лицо, что было у нее в рукх, во что он был одет, что нходилось н столе; ни того, скзл ли он мне хоть слово до того, кк я был удлен прочь, или был деморлизовн не менее моего и точно тк же по-рыбьи шлепл губми.

А еще удивительнее, что я дже не спросил у ммы, кто был этот неведомый визитер, кк его зовут, откуд он прибыл, ткой чудной, и куд в конечном итоге убыл.

Повторяю, я был нелюбознтелен тогд. Я и сейчс этого не зню, и все еще не могу нбрться решимости спросить о нем у ммы, хотя многое изменилось во мне и вокруг меня, и я уже не ткой, кк в те годы. В одном я совершенно уверен: это был выходец из прежней мминой жизни, и уродский згр его говорил об этом яснее ясного — «згр тысячи звезд», ккой против воли, словно несмывемую отметину, приобретют вечные космические скитльцы-звездоходы.

Впрочем, здесь я ошибюсь. Мме з долгие годы земной жизни удлось от него избвиться. Нверное, он смыл его с себя вместе с собственным прошлым. Во всяком случе, не помню, чтобы ее лицо когд-нибудь было тким отвртительно зеленым. Хотя, может быть, все дело в том, что ее лицо для меня было всегд смым родным, ккого бы оттенк ни был его згр.

Итк, я возврщлся домой, злясь н весь белый свет, мм сидел з пультом грвитр, прямя и недвижня, кк извяние, уствясь вперед, не проявляя дже тени обычных нклонностей к лихчеству, в это время «Бешеные Пингвины» рвли моих ненглядных «Архелонов», кк кошк тряпку.

Спустя чс мы уже сидели н плубе пссжирского «симург», держвшего путь н Дебрецен. Я все еще дулся, мм все еще молчл, и вот тк, молч, мы слопли с ней по три порции бннового мороженого и зпили четырьмя бутылкми льбрикок.

А еще дв чс спустя мы уже поднимлись н вернду ншего дом в Чендешфлу, и Фенрис облизывл мои липкие от мороженого щеки, стоя н здних лпх, передние устроив у меня н плечх, что не соствляло ему никких трудов (при моем-то росте!), Читрлекх влялсь н скмейке, языком суслил себе пузо и не проявлял ко мне никкого интерес, кк и четыре, и дв год нзд, словно я никогд и не покидл этого порог.

Я прошел в свою комнту, метнул сумку в дльний угол (комнт тоже выглядел тк, будто я покинул ее прошлым вечером, дже мемокристлл с «Лбиринтом Ужс» влялся под кровтью, куд я его и обронил) и вернулся в гостиную.

— Я что, могу збыть про колледж?!

Дрмтические ноты в моем голосе были непритворны.

Мм стоял у открытого окн и курил.

— Можешь збыть, — скзл он через плечо.

Коротко и твердо, кк всегд.

— Я что, под домшним рестом?!

— Ты просто дом, — скзл мм.

— Что происходит?! — зкричл я. И осекся, потому что понял, что он плчет.

Мм никогд не плкл — при мне. Скорее зплкли бы кменные болвны в ншем сду. Скорее зплкл бы Читрлекх.

Ей было плохо. Ей было во сто крт хуже, чем мне. Потому что у меня был он, опор и зщит, у нее не было никого. Вдруг окзвшись в тупике, о котором я дже не подозревл, он не знл, кк поступить. Для ммы, с ее железным хрктером, ткое положение было невыносимо.

— Можно я поговорю с ребятми? — спросил я потрясение.

— Конечно, — скзл он, не оборчивясь. — Можешь дже приглсить их н выходные...

Я ушел в свою комнту, но ни с кем говорить не стл, просто свлился н кровть не рздевясь и целую вечность трщился в потолок, без мыслей, без чувств, будто ккой-нибудь гриб-мухомор.

А пришел в себя от того, что нстольный видел пропел песенку вызов. Это Чучо не зпозднился, чтобы сообщить: злосчстные «Пингвины» выигрли у родных моих «Архелонов». Они, нверное, все рвно бы выигрли, но со мной не случилось бы ткого позорного рзгром.

Мы потреплись еще минут десять: я узнл, что н ужин были фршировнные ннсы с соусом «клор тропикль» (вот дрянь-то!..), что Мурен едв не подрлсь с Брркудой непонятно из-з чего, кк это у них всегд и бывет, что «Гринго Бзз» окзлся полным отстоем, «Тернистый Путь» — нпротив, полный улет, что в муниципльном тетре будут двть спекткль «Черные лебеди, белое небо», что Чучо еще не решил, с кем будет сидеть рядом после моего уход, и для всех было бы лучше, чтобы я вернулся до того, кк он определится с выбором, что жизнь — сложня штук, что Брркуд — дур, но Мурен не в пример дурнее, что медики всех змучили, что тренер спршивл, не приеду ли я н игры кубк, что позвчершняя новенькя ничего себе, и что жизнь — штук все же довольно-тки простя.

Хорошего не бывет в избытке: рзговор сошел н нет, и я звел «Тернистый Путь» — н пробу, без кртинки. Что бы ни твердил Чучо, но для меня что «Бзз», что «Путь» — все едино отстой... Чтобы не стрдть попусту без музыкльного сопровождения, я поствил «Кто-то постучлся» Эйслинг и просто лежл и слушл, пок не уснул.

Сквозь сон я слышл, кк зходил мм, но ничего не делл, тихо постоял ндо мной немного и ушл.

Н смену ей явилсь не зпылилсь Читрлекх, долго умщивлсь у меня в ногх, вылизывлсь и копошилсь, и нконец успокоилсь, уснул, нполняя мою келью вечным домшним теплом.

2. Мленькие хитрости большого мльчик

День, когд все изменилось.

Ну, нчинлся-то он кк обычно.

— Мм, можно я слетю к ребятм?

— Нет.

— А в город?

— Здесь нет никкого город.

— Но я же видел...

— До него длеко. Ты зблудишься.

— Кк зблужусь, тк и нйдусь. Тоже мне, джунгли!

— Тм нечего делть.

— Это тебе нечего делть, я бы ншел...

— Ты что-то желешь возрзить мне, Северин Морозов?

— Ну можно я посмотрю н него из грвитр?

— Тм не н что смотреть. Город кк город. И, между прочим, ты еще не приготовил уроки и не убрл з кошкой.

И тк всякий рз.

Нет, если это не домшний рест, тогд и Эдмон Днтес в своем змке Иф попросту бил бклуши, гонял слонов и згорл н солнышке...

Ворч и стеня, тщусь убирть з Читрлекхой.

«Убирть з кошкой» — вовсе не то, что можно подумть нвскидку применительно к кошке, горздо более сложня и утомительня процедур.

Нужно обойти весь дом и поствить н место всякую ммину финтифлюшку, которую злокозненное животное срыло н пол з время своих ночных обходов вверенной его попечению территории.

Нужно повесить кк висели все кртины, до которых дотянулсь эт тврь.

Нужно нйти, зтем с боем изъять похищенные ею и употребленные в кчестве строймтерил для уютного гнездышк теплые шерстяные вещи, кк-то: ммины кофты и шли, мои носки и свитер — словом, все, что было опрометчиво оствлено в гостиной н ночь.

Нужно нйти грызунов, здушенных этой жертвой первобытных инстинктов и принесенных в дом для отчет о проделнной рботе, и сделть это до того, кк их нйдет Фенрис, нжрется пдли, зболеет и умрет (мхровый ммин предрссудок: несколько рз Фенрис использовл мою хлтность себе во блго, с громдным ппетитом сжирл дохлую сдовую крысу и деллся от этого только веселее и жизнердостнее, чего нельзя было скзть о Читрлекхе, которя долго потом блуждл по дому и искл добычу с смым оторопелым видом — мол, вот только что положил н место... и вот те нте, лещ в томте... хвть-похвть, уже кто-то стырил... ничего, ну буквльно ничегошеньки нельзя в этом доме оствить без присмотр!).

Нужно нйти сму виновницу торжеств и провести воспиттельную рботу, то есть: строго-нстрого, помвя пльцем перед чумзым рвнодушным мордулятором, зпретить впредь поступть подобным обрзом и пригрозить ккими-нибудь стршными с кошчьей точки зрения крми.

(...Неужели мм ндеялсь, что нступит день, и Читрлекх поймет, что поступет скверно, устыдится и рскется, и уйдет, чтобы впредь не грешить?! Похоже, я лучше знл эту кошку. Не было ни единого шнс н ее рскяние. Поэтому я огрничивлся тем, что брл ее з передние лпы, ствил н дыбки и, глядя в бесстыжие голубые глз, говорил одно и то же: «Однжды ты дождешься!» Если только Читрлекх хоть что-то понимл в обрщенных к ней речх, они должны были ее бесконечно интриговть: чего же он в конце концов дождется? Что же это будет з изыскнный сюрприз или новя збв?.. Но, может быть, это не мм совершл ошибку, я: собственно ожидние и делло Читрлекху ткой несносной, и он всякую ночь творил свои злодеяния, искренне рссчитывя, что вот теперь-то, после всего, что случилось, этим-то утром нконец утолят её безмерное кошчье любопытство!..)

Линялую шерсть по дому з Читрлекхой подъедл робот-уборщик, которого, словно бы ей нзло, сделли похожим н крысу, только орнжевую с полоскми. А все остльное Читрлекх спрвлял в сду, и меня это не кслось.

Чтобы кк-то облегчить свой труд, однжды я целый день убил н соствление точной объемной модели дом с обртной связью, после чего перед сном зфиксировл местонхождение кждого предмет и отпрвился биньки. Утром мне оствлось только учесть все отклонения от сохрненного состояния и вручную восстновить сттус-кво... Кк бы не тк! Модель честно и скрупулезно отметил кждую крошку, кждую былинку, переместившиеся з ночь хотя бы н микрон. Я тсклся по дому, знятый все тем же обычным мртышкиным трудом, и придумывл, ккие ввести огрничения и кк учесть фктор «кошчьего учстия», когд понял, во что ввязывюсь, мхнул рукой и вернулся к прежней технологии.

Итк, я слоняюсь по дому, по всем его комнтм и этжм — н фиг нм столько мест двоим, с собкой, кошкой и рыбкми?! — подбирю, поднимю, уклдывю и ворчу, ворчу, ворчу... Возле чердчной лестницы нбредю н Читрлекху, которя, похоже, меня дожидется. Беру ее под локотки, ствлю н цыпочки:

— Однжды ты дождешься!

В голубых зенкх, похожих н две стекляшки, ни единой мысли, ни млейшего отклик н эти слов. Кошки не выржют эмоций глзми. Они змечтельно делют это всем телом. Я отпускю Читрлекху, и т демонстрирует спиной, хвостом, ушми, кк сильно он рзочровн. «Ну вот, — говорят ее уши. — Я тк и знл. Опять обмнули. Ждл, ждл и снов не дождлсь. Эх... ужо устрою я вм нынче Врфоломеевскую ночку!»

Я спускюсь н первый этж.

— Иду делть уроки!

— Хорошо! — отзывется мм из своей комнты.

Беру в охпку свой мемогрф, пригоршню кристлликов, ухожу в сд и тм прячу все добро в укромном месте. В дупле одного очень строго дерев, нзвние которого по своей нелюбознтельности тк и не удосужился выяснить. Совершенно определенно это не дуб и не берез — вот и все, что я о нем зню, день з днем беззстенчиво эксплутируя его достоинств.

И я отпрвляюсь гулять.

Иду между деревьями, по усыпнной плыми листьями упругой земле, н слбый, едв рзличимый шум воды. Безымяння речк в черте поселк двно упрятн в позеленевший от времени кменный желоб. Но мутня вод все рвно пхнет лесом, тьмой и дикостью. Я стою н горбтом мостике нд несущимся бурым потоком, слушю его голос, и сквозь прижмуренные веки он предствляется мне спиной гигнтского змея, который ползет по своим чудовищным делм и, по счстью, не обрщет н меня внимния. По ту сторону мостик нчинется собственно поселок Чендешфлу. Дом прячутся среди деревьев; то тут, то тм выглядывет кусочек стены, лоскуток крыши, плисдничек, пробегет озбочення незнкомя собк, предупредительно вильнув хвостом, и совсем уж редко можно встретить кого-нибудь из жителей поселк во плоти. Нверное, здесь все ткие же отшельники и нелюдимы, кк и мм. И ни у кого нет детей. Простому человеку четырндцти лет от роду не с кем словом перемолвиться... А когд-то, еще н моей пмяти, поселок был кк поселок, и людей было полно, и рсклнивлись, когд мм вел меня з руку по этой смой тропинке, и приглшли в гости, и мы зходили!.. и детей хвтло — с кем-то же я кчлся н тех кчелях, и носился по той площдке, и бултыхлся в той зводи!.. Куд все подевлись? Что с ними случилось? Повльня эпидемия нхоретств?.. Не нпевя, скорее нервно бубня под нос кнтилену Эйслинг, пересекю поселок. Ишь, зтились! А сми, небось, подглядывют из-з прикрытых ствен, из-под приспущенных шторок, кто это в ткую пору, средь бел дня, тщится через их земли, с ккой ткой целью, и не змышляет ли чего дурного против них... Инстинктивно держусь поближе к деревьям, чтобы в случе чего укрыться з стволми...

— Мльчик!

— А-!!!

Тк и последнего ум лишиться можно!

Н подкшивющихся ногх пробегю несколько шгов и только тогд оборчивюсь.

Человек мминых примерно лет, то есть вовсе без возрст, в изыскнных, я бы скзл, городских одеждх (в ншей глухомни все же одевются проще): кремовые брюки, зутюженные в стрелку, и щегольскя бежевя рубшк с короткими руквми. Лицо совершенно обычное, неприметное, слегк зостренное во всех чертх. Волосы светлые, редкие и глдко прилизнные. Росточк небольшого, и см весь ткой лдный, ккуртный, не лишенный изяществ. Глядит н меня снизу вверх (тоже, ншел мльчик! В состоянии покоя и сытости — дв метр от пяток до мкушки!..), и в рукх... нет, не кольт-мгнум, не винчестер, ни дже фогртор модели «Клессин Мрк X», обычный стромодный зонтик, из тех, что в сложенном состоянии в половину твоего рост, не помещются в крмне, кк положено. Голос ровный, учстливый, немного ироничный.

— Ты не зблудился?

— Н-нет... Я здесь живу... неподлеку.

— Првд? Никогд тебя прежде не встречл.

Можно подумть, я хоть когд-то встречл этого хмыря!

— Тебя кк звть?

— Северин...

Стоп, стоп, мм кк-то говорил: «Если можешь, не рзговривй с незнкомыми людьми». Что он при этом имел в виду, я, кк всегд, не понял и, кк всегд, поленился уточнить. Но, нверное, у нее были ккие-то н этот счет свои резоны. У нее всегд и н все существует пропсть резонов, которыми он не считет нужным делиться со мной!

— М-м... До свидния.

— Северин, — промолвил он здумчиво. — Северин Морозов. Вот ты ккой...

Ну вот, пожлуйст, он знет, кто я, но спршивет. Уточняет.

Произвожу конечностями некое подобие прощльного жест и в спешке удляюсь.

— Северин, — говорит он мне вдогонку. — Передй мме, что ей не нужно прятться.

«А никто и не прячется!» — думю я с досдой. И уже н выходе из поселк, немного придя в чувство, нчиню обдумывть его слов и все обстоятельств этой стрнной встречи.

И, к своему неудовольствию, понимю, что мы с ммой кк рз и прячемся смым возмутительным обрзом. и все, что мы делем в последнее время, с смого момент моего несурзного похищения из колледж, где мне было неплохо, хорошо и прекрсно, есть не что иное, кк нтурльня игр в прятки со всем белым светом!

Слв богу, н стоянке з поселком есть свободный грвитр. (У нс дом — тоже, но не мог же я воспользовться мминой мшиной, специльно, кстти, перенстроенной под ее дрйверские ухвтки, без ее ведом!) Дже дв: один стренький, серо-стльного цвет с облупившимися опознвтельными знкми, другой — хоть куд, в моем вкусе, рскршенный под тигр, с тигриной же мордой н носу. Д вот бед: в «тигре» уже есть пссжир — сидит и чего-то ждет, не взлетет. А серый стрикн кк рз ноборот — совершенно свободен и к моим услугм. Увы, этот мир все еще длек от грмонии! Вздыхя и ворч (в последнее время это мое обычное состояние, и мм всегд нзывл меня «мленький стрый ворчун», дже когд я перерос ее н полторы головы), плетусь к свободной мшине.

— А ты с упрвлением спрвишься?

Вот еще нпсть н мою голову! Из «тигр» выглядывет сиделец и проявляет всевозможный интерес к моей персоне.

— Вообще-то мне четырндцть, и я довольно-тки большой мльчик... — ворчу я.

— Д уж, Северин, мльчик ты очень крупный, — хмыкет сиделец.

И этот, кк я погляжу, знет мое имя.

Похоже, сегодня мне не суждено совершить зплнировнную вылзку во внешний мир. Сегодня у меня сплошные непредвиденные встречи. И все незнкомцы, попвшиеся н моем пути, имеют передо мной весомое преимущество: они знют, кто я ткой, вот я не имею ни млейшего предствления ни о ком, кждого вижу впервые в жизни и нзвтр уже не узню в лицо. А смое глвное — вовсе не горю желнием рсширять круг своих знкомств. И лучше мне, пожлуй, оствить попытки к бегству н свободу до лучших времен, сейчс с мксимльной поспешностью вернуться к домшним обязнностям, к мме под крылышко. Мм все понимет, мм все знет, мм рзберется, что к чему.

Приближюсь к грвитру (сиделец внимтельно, с легкой дружелюбной улыбкой, следит з моими эволюциями), обхожу его, словно оценивя состояние этой рухляди. И, вместо того чтобы злезть в кбину, неспешно удляюсь в сторону лес.

Спиной чувствую недоуменный взгляд незнкомц. Дже между лопткми чешется!

Домой я нмерен вернуться лесом, не через этот угрюмый поселок, больше похожий н клдбище. Ну его н фиг! Я примерно предствляю нпрвление, зню, что мне нужно выйти к реке... тм есть другой мост, ткой же стрый и горбтый, но деревянный... мы кк-то переходили по нему с ммой, гуляя в окрестностях в поискх сизого ппоротник... оттуд рукой подть до родных пентов. Между прочим, я дже зню, кк этих смых пентов звть: Фенрис и Читрлекх.

Но человек предполгет, лес — это ткой своеобычный оргнизм, который рсполгет. И пройдя с полкилометр, я обнруживю, что зблудился.

3 . Леший цитирует Блейк

Ничего стршного. Для нчл, у меня н руке брслет, и я, если только я — сопливый мменькин сынок-lacasito[1], не четырндцтилетний macho[2], могу позвть ммочку н помощь. А если я — ознченный крутой macho, не ознченный lacasito, то и см отлично выпутюсь из передряги. Тем более что мм еще пру чсов должн пребывть в убеждении, что я корплю нд урокми, не учесл в смоволку, и знть ей о моих подобных смоволкх вообще ни к чему... Тогд тк: я стою лицом к северу, слев от меня — зпд, дом нш должен нходиться ориентировочно к норд-норд-весту. И если я нчну збирть чуть влево, то непременно выйду к реке и, если повезет, увижу деревянный мост. И хорошо бы успеть к обеду.

Бью себя кулком по лбу. Вот же блд! Нужно было сесть в обшрпнный грвитр и лететь н нем — домой! И сейчс я не торчл бы посреди чщобы, кк языческий истукн, сидел бы з столом в своей комнте, попивл бы местное ситро — увы, не идущее ни в ккое срвнение с легрийским льбрикоком, и нбирлся ум-рзум от Глобльной системы фундментльного обрзовния...

Нчиню движение, збиря влево. Нелегкя зносит меня в ккой-то мрчный бурелом... очень похоже н брошенную медвежью берлогу, мм кк рз говорил, что в здешних крях изредк встречются совершенно дикие звери, хотя, кжется, имел в виду все же не медведей, белок и лис. Я поднимю голову. В сплетении крон зпутлся светлый лоскут неб, прямо ндо мной сидит серо-бурый зверек с облезлым длинным хвостом и трщится н меня выпученными бессмысленными глзенкми. Того и гляди, скжет: «Что, Северин Ивнович Морозов... четырндцть лет, рост дв метр пять снтиметров, вес восемьдесят дв килогрмм... зблуди-и-ился?!»

Смое подлое, что я двно уже должен бы слышть шум реки, я все еще ничегонюшки не слышу.

— Что, зплутл?

— А-!!!

Но это не зверек зговорил со мной. Это очередной незнкомец, уже третий по счету. Хотя все они кжутся мне н одно лицо...

— Пойдем, провожу.

«Я см», — говорю я. И обнруживю, что не могу выдвить ни слов вслух. Челюсти свело.

— Ну, что ты? Испуглся? Ткой большой...

— Не ндо, — шепчу нконец. — Я зню дорогу.

— Ничего ты не знешь. Пошли, пошли, то опоздешь к обеду.

Он топет впереди, спокойно и уверенно, словно жизнь провел в ншем лесу. Может быть, это местный леший? Вон и белк здесь, если это, рзумеется, белк, белки и зйцы, по скзкм, у леших — первые любимцы, вроде домшней скотины. Кк тм нужно вести себя в подобных случях? Ндеть првый лпоть н левую ногу, и ноборот... одежду вывернуть и снов ндеть... про овцу что-нибудь ляпнуть: говорят, они овец боятся...

— «How sweet is the shepherd's sweet lot, — бормочу я. — From the morn to the evening he strays; he shall follow his sheep all the day... »[3]

— А вот еще, — с охотой откликется мой провожтый. — «Farewell, green fields and happy groves, where flocks have took delight. Where lambs have nibbled, silent moves the feet of angels bright... »[4]

Мне приходится принимть свою учсть безропотно. Овцы его не пугют. Н ногх у меня вовсе не лпти, выворчивть штны при постороннем я постесняюсь. И все же... белк-то следом увязлсь, скчет с ветки н ветку. Но, с другой стороны, он см предложил свои услуги, лешие, если верить той же трдиции, предлгя услуги, всегд делют это искренне и без подвох.

— Не скучно в этой глуши, после Алегрии? — спршивет он.

— Нет, — коротко режу я.

— Это непрвильно, — говорит он, рссуждя см с собой. — Подростки должны общться с ровесникми, не торчть в четырех стенх. Прыгть, бегть, брость мяч в корзину, с девчонкми гулять...

Не очень-то мне охот слушть эту пустую трескотню. Будто я и см не зню, что мне лучше! Но выбор у меня нет, я просто молчу и плетусь з ним, соблюдя дистнцию. Тем более, что он ведет меня, кжется, в верном нпрвлении, и вот уже слышится в отдлении голос реки, вот уже и деревянный мостик звиднелся...

А кто это стоит н мостике в суровом ожиднии?

(Ох, и вломят мне сегодня!..)

Мм, в компнии обоих пентов срзу. Фенрис лежит у нее в ногх, вывлив сизую языню до земли, ко не скзть, что вид у него по-обычному блгодушный — скорее, исполненный скрытой угрозы. Фенрис вообще-то и по жизни основтельно стршен, и для тех, кто не знком с ним лично, выглядит скорее персонжем смого мрчного центрльноевропейского фольклор, нежели большой домшней собкой. Что же до Читрлекхи, то он сидит чуть в сторонке, вылизывя лпу и ни н кого специльно не обрщя внимния, но при виде — не меня, нет! — моего спутник встет, выгибет спину и хвост дугой, вздымет шерсть дыбом, с шипом рзевет псть и делется похож н небольшую, но очень злую пуму. Это производит н «лешего» необходимое впечтление.

— Ого! — говорит он. — Бскервильскя кошк! Не думл, что они еще сохрнились...

— Стоять, — произносит мм неприятным метллическим голосом, ккого я у нее никогд не слыхл. — Еще один шг, и я вс убью.

«Леший» охотно остнвливется и рзводит рукми.

— Я только хотел вернуть вм вшего мльчик, — говорит он без особенного удивления.

— Убирйтесь, — прикзывет мм.

— Конечно, — кивет «леший». — У нс нет нмерений вмешивться в вшу личную жизнь. Но это ксется не только вс, но и вшего преньк. Почему бы вм не спросить его, хочет ли он...

— У вс три секунды, чтобы змолчть и уйти, — говорит мм, прикрывя глз.

Он змолкет. Он верит, что мм его убьет. Дже я н мгновение готов в это поверить. (Чем, кк?.. голыми рукми?!) Он поворчивется и уходит. Быстро, и не оглядывясь. Когд он проходит мимо меня, я вижу, что он смущенно улыбется, чтобы окончтельно и бесповоротно не потерять лицо, и слышу оброненную им фрзу: «Уж эти мне птрульники...»

— Сев, иди домой, — говорит мм все тем же лязгющим голосом.

Нет, определенно в этой ситуции смый глупый болвн — это я.

4. Удры судьбы

— Что все это знчит? — спросил я, когд мы поднялись н вернду.

— Это я должн здть тебе этот вопрос, Северин Морозов, — скзл мм. — Вместо того чтобы делть уроки...

Меня зтрясло. Окружющий мир сделлся гнусным, серым и плоским. Внутри меня изверглись вулкны и фонтнировли гейзеры. Я стянул с себя футболку и швырнул в угол. Я содрл сндлии и выбросил н улицу. Я пнул подвернувшуюся под ноги Читрлекху. Мне хотелось зорть во всю глотку, нговорить грубостей, что-нибудь рзбить, потом зболеть и умереть, только побыстрее, чтобы не мучиться. Вместо этого я отыскл глзми среди сплошной серости мму и рздельно произнес:

— Я хочу в Алегрию.

После чего ушел в свою комнту и рухнул н кровть, чувствуя себя смым несчстным человеком н белом свете. Жизнь предствлялсь мне потерянной. Впереди ничего не было. Только четыре проклятых стены, кк и предупреждл этот стрнный тип.

Дверь тихонько отворилсь. Я не пошевелился. Пускй мм видит, кк я жестоко стрдю взперти.

Это был не мм. Читрлекх, которя уже збыл обиду и припожловл утешть меня, в меру своего понимния проблемы. Он считл, что если удостоит меня своим обществом, соблговолит устроиться н моем пузе и позволит себя поглдить, то это, несомненно, послужит лучшей нгрдой и кому угодно скрсит смые тяжелые моменты жизни. Может быть, он был прв.

— Ты, бскервильскя кошк, — бормотл я, почесывя ей з ухом.

И только потом вошл мм.

Я продолжл вляться н кровти, мехническими движениями нглживя рзомлевшую Читрлекху, мм метлсь по комнте. Я никогд не видел ее в пнике. Теперь привелось. Скжу честно: не понрвилось мне это зрелище.

(Все последние дни я только и делл, что узнвл мму с новой стороны. С смого прилет из Алегрии он не перествл преподносить мне сюрпризы. По преимуществу неприятные. И смое-то обидное, что всему причиной был я. Это я смим фктом своего существовния выводил мму из душевного рвновесия. Это из-з меня он совершл нелогичные и дже безумные поступки. Это блгодря мне он из доброй и лсковой человечьей ммы превртилсь в бешеную звериную смку, обороняющую потомство. И я не понимл тогд, почему он ведет себя тк, словно я чем-то отличюсь от всех прочих четырндцтилетних пцнов этого мир, словно я требую ккой-то неординрной зботы... или мне угрожет опсность.

И я не предполгл тогд, что пребывть в счстливом — д, именно тк! счстливом, несмотря ни н что! — неведении мне оствлось считнные чсы...

Ну тк вот: если я, выйдя из себя, швырял что попло куд попло, но не мог выдвить ни слов, то мм, ноборот, не знл, куд подевть руки, з что схвтиться, и говорил, говорил, говорил...

Я ни о чем не должен ее спршивть. Я ни в чем не виновт. Я просто ее сын. И никто не смеет это оспривть! (Кк будто кто-то пытлся!) Рди меня он пойдет н что угодно, дже если н том свете будет гореть в ду. Я слишком мл, чтобы все првильно понять, и поэтому лучше мне ничего не знть до поры. Этот человек, что привел меня к мосту, несмотря н свой безобидный и миролюбивый облик, преследовл дурные цели. И речи его лживы. (Д ведь он только и успел, что процитировть Блейк!) Они всегд лгут, когд хотят добиться своего. И коли уж они добрлись до нс, то не отступятся. (Хорошо еще, что я не успел рсскзть ей о первом, встреченном в поселке, и втором, н стоянке грвитров, — ее бы точно хвтил удр!) Поэтому нм нужно все бросить и уезжть отсюд, и кк можно скорее.

— А кто ткие «птрульники»? — вклинился я, когд он остновилсь, чтобы перевести дух.

— Где ты это слышл? — внезпно севшим голосом спросил мм.

— А почему Читрлекх — «бскервильскя кошк»? — не унимлся я.

— Кто тебе ткое скзл?!

— А почему в поселке никто не живет?

— Откуд ты знешь?..

— А почему я, гржднин Федерции, нделенный всеми првми личности, никому не сделвший ничего дурного, должен прятться?

Мм открыл рот и снов зкрыл. Теперь он выглядел несчстной-рзнесчстной. Новое открытие, будь оно нелдно!.. Он сел н крешек кресл в углу, сложил руки н коленях и поглядел н меня тк, словно у меня вдруг проклюнулись рог и выросло копыто. Фенрис, когд его прогоняют с кухни в смый рзгр готовки, и тот не покжется тким рсстроенным.

Похоже, он не ожидл от меня претензий н смостоятельные суждения. Что и зстло ее врсплох.

— Это кк же мы бросим нш дом? — продолжл я рзвивть успех. — То есть, дом — он и есть дом... стены, крыш... ккя рзниц, где есть, где спть... все рвно я здесь никого не зню... А кк же пенты? Лдно еще Фенрис, он собк, ему нчихть, Читрлекх?! Он же сойдет с ум, если мы перетщим ее в новый дом. А если мы оствим ее здесь, сми уедем, тогд с ум сойду я!

— Это всего лишь кошк, — проронил мм.

— Все человеческие проблемы, вместе взятые, не стоят одной поломнной кошчьей жизни! — почти зкричл я.

— Ты см это придумл?

— Нет, Читрлекх ншептл... А еще вот что, — скзл я, сдясь. — Непонятно почему, непонятно зчем, но, по-твоему, я что — всю жизнь должен буду прятться?

— Я не зню, — скзл мм.

— Но я тк не хочу. Мне не нужн ткя жизнь. Лучше умереть срзу.

— Ты еще не знешь, — горько произнесл он, — что бывют ситуции, когд и впрямь легче умереть, чем жить.

— Ндеюсь, это не мой случй?

— Не твой.

— Потому что мне светят всего лишь ккие-то нелепые скитния вместе с тобой с плнеты н плнету, я дже не зню, в чем провинился перед этим миром?

— Нверное, ты прв, — вдруг скзл мм. Словно ее осенило или он принял внезпное решение. — Рзумеется, ты прв. Когд не уклониться от удров, нужно их отржть.

— Уклониться! — звопил я. — От удров! Чьих удров?!

— Судьбы, дурчок, судьбы...

— Ты что, бегля кторжниц? — спросил я упвшим голосом.

Мм невесело зсмеялсь.

— Конечно, нет, — скзл он. — Мы не совершили ничего дурного. Мы ни в чем ни перед кем не виновты. Просто... просто... — Он посмотрел куд-то поверх моей головы. — Ты не все знешь.

— А могу я тогд узнть все?

Он не ответил.

— Мне уже четырндцть, и я довольно-тки большой мльчик, не тк ли? Я дже могу водить грвитр без присмотр стрших.

Этот ргумент не подействовл.

— Лдно, лдно... Кк з кошкой убирть, тк я взрослый, кк что другое, тк срзу мленький...

И этот довод ушел в молоко.

Ворч и сетуя н судьбу, я уполз злизывть рны н вернду.

Фенрис приглсил меня поигрть, Читрлекх снов попытлсь устроиться н коленях, но я всех рзогнл. Ожесточенно рскчивясь в кресле, я видел, кк мм сдувет пыль с пульт видел и роется в своих зписях, очевидно, желя нйти ккой-то код. Н моей пмяти это было впервые — чтобы мм см пытлсь с кем-то связться из ншего дом... Потом он ввел нйденный код, — я невольно прекртил свои колыхния и подлся вперед, — но экрн оствлся темным. Это было в ее стиле... Мм что-то скзл, обрщясь к темному экрну, кжется: «Нужно поговорить... ты знешь, о ком... », и срзу рзорвл связь. А после зстыл н месте, нервно перебиря пльцми перед лицом, словно прояснял для смой себя, верно ли он поступет.

«О ком, о ком, — подумл я. — Обо мне, понятно. Эй, неужели он вызвл моего отц?!»

О том, что у меня есть отец, я подозревл. Я же не полный идиот... Но я никогд его не видел, ничего о нем не знл, и его отсутствие в моей жизни определенно не причиняло мне неудобств. А сейчс мне вдруг стло нестерпимо интересно знть, что же это з человек, чем знимется и кк выглядит.

Ну, поскольку н мму я походил очень мло, то мог себе предствить, что это нверняк здоровенный блондин, может быть дже скндинв... хотя типичные скндинвы обычно голубоглзы, цвет моих глз подружк Экс кк-то нзвл «тигриным», но, конечно, он сильно преувеличивл и просто хотел сделть мне приятное.

Возможно, он неплохой спортсмен или ртист, ни фиг не смыслит в поэзии, ненвидит попсу и обожет стринную музыку, в особенности струнную... хотя ткие пристрстия, кжется, по нследству не передются, но генетически все же кк-то обусловлены...

Я зкрыл глз и стл думть, что же я ему скжу при встрече; ничего толкового в голову не шло, и решено было, что пускй эт проблем нпрягет снчл его, уж потом меня. В конце концов, это он ни рзу не возникл в моей жизни, и это кк же нужно было обидеть мму, чтобы он столько лет не подпускл его ко мне...

А потом вдруг я урзумел, что рз у меня есть отец, то, нверное, должны быть и бртья, и сестры... пускй дже сводные и двоюродные... и дед с ббкой у меня тоже обязтельно должны быть, и дже дв комплект. И все эти годы я, нелюбопытный, ленивомысленный блбес, дже не здумывлся о них.

А они обо мне?

5. Удивительные визитеры

Гости прибыли вечером следующего дня.

Их грвитр сел н полянке перед верндой. Это был очень большой грвитр, и вскоре выяснилось, почему... Мм стоял н крыльце, сложив руки н груди, неподвижня и величвя, кк древнегреческя сттуя. Афин Врвкион. Но н щекх ее горели пятн, нервный перебор пльцев выдвл всю степень ее волнения. Н ней было длинное плтье из пестрого индийского шелк, н плечи нброшен ткя же цветстя шль, и я никогд еще не видел ее ткой крсивой. Он не кинулсь нвстречу, дже не сошл по ступенькм, просто стоял и ждл, когд они выберутся из кбины н свет божий.

Внчле свету божьему явлен был огромный macho, похожий н профессионльного борц, — необъятные плечи, бычья шея, медвежьи волостые лпы. Ростом он был с меня, может быть — чуть пониже, но я и не встречл еще человек, который был бы выше меня. Зто он был в три, нет — в десять рз мощнее. Когд он шел к дому, мне кзлось, что земля под ним прогибется и стонет. Много позже, присмотревшись и пообвыкнув, я уяснил, что это лишь нчльное, шоковое впечтление. Не ткой уж он впоследствии окзлся монстр. Ну д, здоровенный, могучий hombre[5], но не великн, вовсе нет. Просто все в нем подвляло, и неокрепшие нтуры, вроде моей, рзило нповл. Этот темно-бурый зстрелый, зпущенный «згр тысячи звезд»... это непроницемое, будто вырубленное из грнит лицо... эт звериня плстик: при всей своей осяземой мссе он перемещлся бесшумно, не тк, кк кошк (уж я-то зню, сколько шум способн производить по ночм ординрня бскервильскя кошк вроде Читрлекхи!), скорее кк привидение... эт потрепння, мешковтя куртк черного цвет и зпиленные до белизны джинсы, смотревшиеся н нем круче любого смокинг... эти зловещие черные очки, мло сходные с обычными «мовидми», мобильными виделми индивидульного пользовния, которые носили и стр и млд... «Неужели это мой отец?» — подумл я с ужсом и восторгом, стоя позди ммы в тени вернды, но в этот момент он снял очки, и я понял, что он не мог быть моим отцом. У него обнружились обычные зеленовто-серые глз, и в их взгляде не было ничего тигриного, одн только мрчновтя ирония. И н скндинв он вовсе не походил.

— Привет, Елен Прекрсня, — скзл он звучным голосом, неожиднно мелодичным, дже певучим, обрщясь к мме.

Я едв не сел где стоял.

Чего это он нзвл мою мму «Еленой»?! Всю жизнь он был Анной, Анн Ивновн Морозов...

Всю мою жизнь.

Но ведь был у неё жизнь и до меня.

— И тебе привет, Костик, — скзл мм.

— А это... — нчл он было, протягивя руку своей спутнице, следоввшей з ним в некотором отдлении.

— Мы, кжется, знкомы, — скзл мм.

— Д, я зпмятовл, — смущенно проговорил он.

Стоя н нижней ступеньке, он склонился и поцеловл ммину руку — это получилось у него легко, непринужденно и дже изящно. Должно быть, много прктиковлся.

— Здрвствуй, Леночк, — промолвил его спутниц. Голос у нее был, что нзывется, грудной, немного в нос, и потому с особенными, мяукющими интонциями. Тк могл бы рзговривть пнтер Бгир. — Кк ты хорош в этом плтье!

— А ты никк не меняешься, Оленьк, — слегк нпряженно улыбнулсь мм.

Теперь все мое внимние было знято этой необыкновенной женщиной. Дже более необыкновенной, чем громил, которого мм с неуловимой нежностью нзвл «Костиком».

Во-первых, он был некрсивя. Нет, не тк: все в ее лице было непрвильно, необычно. Все было слишком: синие глз н пол-лиц посжены слишком близко и сверкли слишком ярко, нос слишком крупный, рот слишком большой, губы слишком толстые, скулы слишком широкие. И короткие пепельно-серебристые волосы, не светлые, кк у ммы, именно серебристые. Я дже внчле подумл, что он седя. И все это н фоне точно ткого же буро-зеленого згр, кк и у ее спутник. Сущя уродин!

А во-вторых... Я уже говорил, что не встречл еще человек выше меня ростом. Сегодня этой смешной трдиции был положен конец. Эт женщин был не просто выше меня. Он был нмного выше. Подол ее легкого синего в горошек плтья зкнчивлся тм, где у ммы был поясок, и голые ноги-колонны тоже отливли стринной бронзой.

Нужен был очень большой грвитр, чтобы вместить двух тких великнов.

«Дылд, Жирф, — подумл я. — Если это все про меня, то кк же ее-то в детстве дрзнили? Годзиллой?!»

Между тем, «Костик» зметил меня. Мы встретились глзми. Если я был немного рзочровн — все же ндеялся встретиться с биологическим отцом, приехл непонятно кто, непонятно зчем... — то в его взгляде сквозил жркий, трудно скрывемый интерес к моей скромной персоне. Он нконец отпустился от мминой руки (то, что он не слишком-то спешил это сделть, не укрылось ни от чьих глз; мме это было, кжется, приятно, прекрсной великнше — збвно, ему же смому — непонятно кк, н его кменной физиономии не отржлось почти ничего, но что-то его с ммой связывло, ккое-то двнее, почти збытое, но очень и очень сильное переживние...), взошел н вернду — тм срзу стло не повернуться — и протянул мне свою чудовищную лпу. Я осторожно вложил в эти клещи свою конечность. «Сейчс он нзовет мое имя, рост, вес и дту рождения», — подумл я досдливо.

Однко же он пропел:

— Леночк, предствь нс.

— Севушк, это Костя... Констнтин Всильевич, мой очень двний хороший друг, — скзл мм. — Мы знкомы с детств. И потом еще несколько рз встречлись в Глктике. Он — весьм известный ксенолог.

— Широко известный в узких кругх, — улыбнулся он. — Не только в ближнем, но и дльнем коттедже. Можешь звть меня «дядя Костя».

— А я — тетя Оля Лескин, — в тон ему промолвил великнш. В ее устх это прозвучло кк «Уоля». — Я действующий нвигтор Корпус Астронвтов, сейчс в отпуске.

— А это, дядя Костя и тетя Оля, мой сын, — продолжл мм. — Сев... Северин Морозов.

— Очень, очень большой мльчик, — хмыкнул дядя Костя.

«И зчем же вы все здесь собрлись?» — вертелся у меня н языке вредный вопрос.

— А собрлись мы здесь, — скзл дядя Костя (я почувствовл, кк лицо мое вспыхнуло; неужели он читет мысли?!), — чтобы вернуть все, что довольно двно поствлено с ног н голову, в нтурльное положение.

— Аг, — брякнул я.

Нужно же было кк-то регировть н его слов!

— Пойдемте пить чй, — скзл мм.

— Чй — это грндиозно, — кивнул дядя Костя. — Только чуть позже. Двй, Леночк, внчле рзберемся, что к чему.

— А ты не знешь? — усмехнулсь мм.

— Предствь себе, нет, — скзл он. И тут же попрвился. — Допустим, длеко не все. Ты же ткя скрытня. Дже имя сменил... Кстти, не хочешь ли тоже предствиться... собственному сыну?

— Пожлуй, — скзл мм. — Севушк, рньше... до твоего появления... меня звли Елен Егоровн Климов. Я комндор Звездного Птруля в отствке. В той, прежней жизни мы все и встречлись.

Эй, вы все — чтобы знли: моя мм — комндор Звездного Птруля!

Это был ткя облдення новость, что в тот момент я дже не отрегировл н нее ндлежщим обрзом. А только пробормотл глупо и безучстно:

— Птрульники... вот оно что... А зчем ты изменил имя?

— Что бы ни случилось, кк бы ни сложился нш рзговор с дядей Костей — ты сегодня же все узнешь, — пообещл мм.

— Позволь уточнить, Леночк, — скзл дядя Костя. — Рзговор нш сложится успешно, и только тк. Потому что инче нм с тобой нельзя. Ты соглсн?

— Нет, — скзл мм.

Он снов хмыкнул, взял мму под локоток — он не протестовл — и увел в гостиную.

6. Внезпня тетушк

Мы с удивительной великншей остлись н вернде — дв этких долдон.

— А ты вот тк умеешь? — вдруг спросил он и змысловто переплел руки.

— Чего тут уметь? — приглядевшись, удивился я. И со второй попытки сделл то же смое.

— Чего, чего, — передрзнил тетя Оля. — А того, что н этой плнете н сей фокус способны только мы с тобой.

— Почему?!

— Кости рук у нс тк устроены, — скзл он.

Я пожл плечми: устроены тк устроены, чего голову ломть!

Тетя Оля, прищурившись, посмотрел н меня сверху вниз. Теперь он уже не кзлсь мне ткой уродиной, кк внчле. Просто к ее лицу нужно было привыкнуть, приглядеться. И тогд впечтление резко менялось. Собственно, у меня оно уже изменилось.

— Знешь что? — продолжл он. — А я ведь есть хочу! Я ведь досюд через пол-Европы пробирлсь! Имеется тут у вс ккой-нибудь огород?

— Аг, — скзл я.

— Не «г», «рзумеется, судрыня», — строго попрвил он. — Тебе не в лом будет утщить с кухни немного хлебц?

— Угу, — скзл я.

— Отлуплю! — пригрозил он.

Мне было не в лом, и я сбегл н кухню з хлебом, зодно прихвтил немного мсл в мсленке и солонку — кто знет, что взбредет этой новоявленной тетушке в голову! Проходя мимо вернды, я видел, кк дядя Костя что-то внушл мме, помогя себе экономными жестми, от которых по гостиной гулял ветерок, ммуля молч слушл его, подперев щеку, вот слов его было не рзобрть, кк ни стрйся.

— Веди н огород, — скзл тетя Оля, по-хозяйски беря меня з руку. — Мм не стнет ругться, если мы стырим прочку огурцов и помидоров?

— Не-, — скзл я.

— Ты кк, прикидывешься лопухом или лопух и есть?! — рявкнул он. — Отвечй рзвернутыми фрзми: дескть, полгю, что не стнет...

— Лдно, — скзл я.

— Не лдно, «хорошо», горе луковое.

Мы обогнули дом и попли н ммины грядки. Тетя Оля срзу же сорвл смый крсный помидор и отдл мне, себе ншл смый большой. Мы вымыли их под ржвым рукомойником с пипкой, синхронно посолили, ндкусили и моментльно обляплись в одних и тех же местх.

— Я зню, о чем ты думешь, — скзл тетя Оля, утирясь сорвнным листиком.

— О чем?

— Ты думешь — ты и говори.

— Еще чего! — возмутился я. — Вдруг я ккую-нибудь глупость думю! Стну я ее вслух говорить...

— Пок что ничего умного ты и тк не скзл. А вот когд нчнешь выржть свои мысли вслух, вось и обогтишь свою речь. У тебя же н лице все нписно, млыш!

Млыш... Пожлуй, он был единствення, в чьих устх ткое обрщение не звучло ллегорически.

— Но ведь это же вы скзли, что знете, — упирлся я.

— Конечно, зню!

— А если я думю о чем-то другом?

— Двй игрть честно, — скзл он. — Соглсен?

— Угу...

— Не «угу», «у-у, т'т!»[6]

— Чего-о?!

— Не обрщй внимния... Если я угдю, то вот что: поцелуешь меня в щеку.

— А если не угдете?

— Тогд я везу тебя н зкоркх вокруг дом.

— Вм меня не поднять!

— Х! — воскликнул он. — Млыш... К тому же, я ничем не рискую.

— Ну-ну, — скзл я.

— Тк вот: когд мы уделлись помидоркми, ты подумл, что уж кто-то, эт здоровення хлд — определенно твоя родня тетя... — Я вспыхнул, кк упомянутый помидор. — Ну что? Я прв? Двй целуй, оболтус!

«Обуолтус»... Это звучло збвно и волнующе.

Ее бронзовя щек приблизилсь к моему лицу. Я увидел серебристый пушок возле ух, крохотную сережку с синим кмушком в ухе и короткую пепельную прядку з ухом. Я услышл зпх ее духов... Внутри моей бшки взорвлся фейерверк. Я зжмурился, кчнулся вперед и ощутил своими губми ее горячую упругую кожу. Мне было безрзлично, угдл он или нет: я все рвно сделл бы это. Хотя, конечно, он угдл. Сердце оборвлось и рухнуло куд-то в желудок. Не было никких сил убрть губы от ее щеки. Никогд еще со мной не приключлось ничего подобного.

— Но я не твоя родня тетя, — скзл он, отстрняясь и отпрвляя в рот осттки помидор. — Увы! Хотя... — Он здумчиво облизл пльцы. — В этом мире у тебя нет никого ближе по крови, чем я.

— Вот еще! — возрзил я, все еще немного оглушенный новизной впечтлений. — У меня есть мм.

— Конечно, есть.

— У меня, нверное, есть отец...

— Несомненно! И ты, нверное, подумл, что Консул — твой ппочк?

«Куонсул»... Я едв сдержлся, чтобы не передрзнить ее. А вместо этого быстро переспросил:

— Кто-кто?!

— Мм-м... дядя Костя.

«Куостя»... Тоже не подрок.

— Видишь ли, «Консул» — это его прозвище в Глктике... Нет, он и взпрвду просто стринный ммин друг. Ты рзочровн? Не лги же мне, несносный ребенок!

— Ну... если бы он был моим отцом, я... я... Ткой отец все рвно лучше, чем никкого.

— Брво! — воскликнул он и взъерошил мне мкушку. — Я передм Консулу твои слов, чтобы он не здирл нос! Кк это ты вырзился: лучше фиговый отец, хотя бы дже и ткой, чем никкого... Он, првд, и не здирет, но крутизн из него порой тк и прет, помимо воли и желния. А тебе очень не хвтет отц?

— По првде скзть... нет. Еще вчер я дже не здумывлся об этом.

— А теперь здумлся? И что решил?

— Еще месяц нзд я жил в Алегрии, учился в колледже, — скзл я. — Смо собой, я не против, чтобы у меня был отец. Но друзей мне не хвтет больше...

— Это кк рз попрвимо, — промолвил он. — Ты, по крйней мере, знешь, где остлись твои друзья. Знчит, всегд можешь туд вернуться.

— Вернуться, кк же! — проворчл я.

— А вот что ксется твоего отц, то где он, кто он — не знет никто.

— Мм знет, — предположил я.

— Ты будешь удивлен, — зметил он, — но этого не знет дже твоя мм.

— Тк не бывет!

— Еще и не тк бывет... Послушй, млыш, чердк у вс в доме есть?

— Угу.

— Не «угу», a «oui, mademoiselle»[7]. Обожю чердки! Путин, сундуки, стрые игрушки... м-мм! Клёво! — Он дже зжмурилсь. — А нельзя ли мне к вм н чердк?

— Тм же ничего интересного, — скзл я с сомнением.

— Это для тебя ничего, — возрзил он. — А я уж нйду.

И мы полезли н чердк.

Попсть туд можно было двумя способми: со второго этж по винтовой лестнице и с улицы — по приствной. Нет нужды объяснять, что мы воспользовлись последним способом. «Привидения есть?» — деловито осведомилсь тетя Оля. «Н-нет... не зню», — скзл я. «А ты боишься привидений?» — «Чего их бояться...» — «Привидения для того и существуют, чтобы их боялись. Пугть — их основня функция. Или, если угодно, преднчертние. Это все рвно кк если бы я спросил, ешь ли ты помидоры, ты бы отрегировл в том смысле, что, мол, чего их есть?.. Тэ-э-эк-с, посмотрим. Дом стрый, добротный. Построен из хорошего нтурльного кмня, обшит деревом — в декортивных целях. Дерево — ккя-то рзновидность дуб... Должны, должны быть гости...» — «Почему — гости?» — «Игр слов. Во-первых, все мы гости н белом свете. А ткие, кк Консул или, к примеру, я — гости дже в собственном доме. Привидения же, говоря фигурльно, н этом свете згостились. Во-вторых, есть очень созвучное нглийское слово „ghost“...» — «Я зню». — «...и ни один нормльный звездоход в рейсе не помянет нечисть и потусторонние силы инче, кк используя эвфемизмы. Не то жди — непременно зведется ккя-нибудь дрянь, ищи потом в окрестных мирх живого священник со святой водой!» Он смерил взглядом лестницу, поплевл н лдошки и полезл первой, не перествя рзглгольствовть. «Однжды н „Кркене“... это ткой глктический стционр, ты, нверное, не знешь... глктический стционр — это ткое большое искусственное поселение в открытом космосе, вроде нучного городк... появился второй субнвигтор, непроходимо отвязный тип, хрбрый до неприличия, я был третьим субом. Это уж я потом понял, что чрезмерня отвг вовсе не достоинство, клинический симптом, нрушение бзовых психологических рекций... И вот он, этот хрбрец, чертыхлся через слово, первому субнвигтору кк-то скзл в том смысле, что, мол, чего это вы всегд тк тихо ко мне подкрдыветесь, ровно привидение, я ведь и нпугться могу! Ну, это я излгю своими словми, у него смешнее прозвучло... Первый суб от ткого неподобств др речи лишился, я, дур глупя, только зхихикл. Нрвился он мне, что грех тить, дело прошлое... Ты меня слушешь, племянничек?» Я честно пытлся. Но в днный момент я крбклся по лестнице з ней следом, и ее бронзовые ноги были в нескольких снтиметрх от моего лиц. Можно было рссмотреть кждую трещинку н ее сндлиях, кждую пушинку и кждую црпинку н ее икрх, нежную, почти не тронутую згром кожу в ямкх под коленкми... когд я здирл голову, то мог увидеть ее трусики. Узкую полоску белой путинчтой мтерии, утонувшую между двумя полушриями, которые жили своей очень ктивной жизнью внутри рспхнувшегося пршютным куполом плтья... Тк что весь я обртился в зрение, все остльные оргны чувств попросту н время отключились. Только и сумел я, что промычть в очередной рз свое «угу».

Я мог только мечтть о том, чтобы чердчня дверь окзлсь зкрыт, и нм пришлось бы одолеть этот головокружительный путь еще рз — в обртном нпрвлении.

Но чердчня дверь никогд не зпирлсь. Глупо нвешивть змки, имея в доме ткую любопытную и деятельную тврь, кк Читрлекх.

«Свет здесь, конечно же, не предусмотрен», — проворчл тетушк, шря вокруг себя и опрокидывя ккие-то пыльные коробки и ветхие ящики. И тотчс же вспыхнул свет, теплый и очень слбый. «Уой... Кресло! — выдохнул тетя Оля с восторгом. — Д не простое, кчлк... Всю жизнь мечтл о ткой!.. Ббушкино, нверное?» — «Это...» — нчл было я и змолчл. Откуд мне было знть, кому в стродвние времен приндлежло это плетеное кресло с выгнутыми слзкми вместо ножек. Тетушк с рзмху плюхнулсь в него и едв не опрокинулсь вверх тормшкми. Ее бесконечной длины ноги взмыли под крышу. У меня пресеклось дыхние. «Уой... О-бо-ж-ю!» — произнесл он удовлетворенно. Кресло стонло под нею. Я ншрил позди себя ккой-то сундук и поспешно сел, потому что конечности откзывлись служить. «Тк вот, продолжю дозволенные речи... Однжды после вхты он, то есть упомянутый второй суб, нходит меня, глз крсные, кк у белого кролик, см, впрочем, отнюдь не белый, зеленый... и спршивет, мол, не было ли у меня ккой нужды прошлой ночью бродить по восточному переходу, звернувшись в белую простыню. Челюсть моя отпл, и он см снял поствленный вопрос, кк идиотский, но озбоченности явно не утртил. Спустя ккое-то время я зметил, что он достет тем же вопросом стршего инженер, тоже дму приятную во всех отношениях, и точно гк же немедленно все зминет н корню. Окзывется, всякий рз, когд он стоит вхту н центрльном посту в одиночестве, видится ему з спиной некя леди в белом, что является чще из восточного коридор, реже — из зпдного, но, зметь, никогд из центрльного. А стоит бедняге обернуться — и нет ничего. Тогд уж и у меня см собой родился вопрос: кким же конкретно оргном восприятия он обнруживет ее присутствие, если нходится к входу н пост спиной, с учетом того обстоятельств, что глз н зтылке у него не имеется. А прень делется совсем плох и деморлизовн. Вот он уже принимет успокоительное. Вот он уже н приеме у медик. Вот он уже просит меня стоять вхту с ним вместе, з что впоследствии, по прибытии в пункт нзнчения — кжется, это был систем Шертн... или федерльный форпост Шедр... определенно что-то шипящее... — вот тм-то он всемерно меня отблгодрит. Я же, будучи по молодости особой крйне любопытной, вполне созрел, чтобы посмотреть н живое, с позволения скзть, привидение собственными глзми... А вот интересно, что в этом сундуке под тобой? Вдруг стрый ммин скфндр с реглиями Звездного Птруля! Или чей-то скелет!..» Мне было положительно нплевть, что хрнилось в сундуке под моим здом. Я сидел перед ней, уствясь н ее круглые коленки, крснел, бледнел, шел пятнми, потел и не мог собрться с мыслями. Мне хотелось одновременно нескольких вещей. Во-первых, немедленно уйти отсюд, чтобы не выглядеть тким круглым дурлеем и дльше. Во-вторых, чтобы ушл он со своими коленкми, ногми, рукми... духми. В-третьих, чтобы я не уходил, чтобы он не уходил, вместо этого избвилсь бы от своего плтья в дурцкий горошек, которое все рвно ничего толком не скрывло. Единственное, что мне сейчс было по-нстоящему интересно, тк это кк он устроен под этим плтьем.

В довершение ко всему, в моем зтумненном созннии неоновой вывеской вспыхнул мысль: «Когд я вырсту, он стнет моей женой!.. »

— Эй! — тетя Оля пощелкл пльцми у меня перед носом.

— Что? — встрепенулся я.

— Ты знешь, ккое прозвище было у твоей ммочки в Звездном Птруле?

— Нет. Я... я дже не знл, что он был «птрульником».

— Восхитительно! И тк похоже н ншу Елену Прекрсную... Титния — вот кк ее нзывли. И если кто-то думет, что в честь скзочной королевы эльфов, то тргически зблуждется.

— Не думл, что у юфмнгов когд-то был королев! — фыркнул я. — Дже скзочня! С их-то змшелым птрирхтом...

— Что, историю Великого Рзделения уже преподют в школх?!

— Угу... Д, судрыня, — попрвился я и хихикнул.

— А Шекспир?

— Конечно!

— Но уж никк не «Сон в летнюю ночь»... Тк вот, млыш, Титния был супругой Оберон, он был королем нших эльфов, из нших скзок, и к юфмнгм они не имеют почти никкого кстельств. То есть, рзумеется, имеют, но нходятся в том же соответствии, что мифические дрконы и вполне рельные неодинозвры. Если уж н то пошло, то юфмнги вообще гномы, не эльфы!.. В ншем случе действовл нелинейня ссоцитивня цепь: имелся в виду одноименный третий спутник плнеты Урн... диметр... диметр... черт, не помню уже ни шиш... примерно тысяч шестьсот километров, мсс — три с половиной квинтиллион тонн, среднее рсстояние от поверхности плнеты — четырест тридцть шесть тысяч километров, период обрщения вокруг Урн — без млого девять земных дней, что совпдет с периодом обрщения вокруг собственной оси, из чего следует что?

— А... что?..

— Нет, строномию ты в своем колледже явно прогуливл. Из этого следует, что у Титнии, кк и у Луны, есть своя невидимя с поверхности глвной плнеты сторон, с которой связн стря неприятня история. В двдцть четвертом году о поверхность Титнии рзбился пссжирский трмп. Откзл втомтик нведения, выдл ошибочный курс. Ткое рньше бывло... Погибло трист человек — весь сменный персонл местной стнции слежения. Перед тем, кк связь прервлсь, первый нвигтор трмп Билл Сми мрчно пошутил: «Не знл, что окжусь кпитном „Титник“!» — «А н что ты рссчитывл, с ткой фмилией?» — подыгрл ему нпоследок опертор связи. Билл оценил шутку, зсмеялся... и все кончилось.

— Не понял прикол, — скзл я.

— Это потому что ты негрмотный и нелюбопытный.

«Что верно, то верно», — вынужден был мысленно соглситься я.

— Был ткой окенский лйнер «Титник»...

— Про это я слыхл.

— А его кпитн звли Эдврд Джон Смит.

— Теперь понятно... Но мм-то при чем?

— А при том, что сколько он рзбил мужских сердец, знет один Господь. Не трист, конечно, но не нмного меньше, поверь мне. И дже Консул, олицетворение железной выдержки и неподдельной отвги... д и ловелс порядочный... и его, ходят легенды, во время оно не минул чш сия. Кроме того, спутник Урн в естественном своем виде предствляет холодную глыбу кмня пополм со льдом. И если бы ты встретил свою мму в пике формы, то. соглсился бы, что именно из перечисленных ингредиентов он и состоит, с явным преоблднием смого морозного льд, ккой только можно себе вообрзить. Тк что никк инче твою мму было не нзвть, кроме кк Титнией...

— Но ведь у нее в этом смом Птруле... все получлось?

— Получлось? — оживленно переспросил тетя Оля. — Уой, нсмешил! Д он был одним из лучших комндоров во всей человеческой Глктике! Еще немного — и он вошл бы в фольклор, кк тот же Консул, он-то кк рз вошел, и стл его неотъемлемым персонжем, и о нем рсскзывют легенды и трвят некдоты приблизительно в рвной дозе.

— Почему же тогд он все бросил и ушл?

— Д потому что появился ты, глупый.

— Допустим. Но почему тогд он прятлсь и хотел спрятть меня?

— Боялсь, что тебя отнимут, — просто скзл тетя Оля. Я не успел сформулировть следующий естественный вопрос: кому и зчем я пондобился в монопольное влдение... тоже мне, сокровище!.. кк он продолжил в том же беззботном тоне: — Теперь-то уже все позди. Если Консул вмешлся — считй, что вш дом огородили крепостной стеной, выствили дозоры и пустили боевые мшины шгть по периметру. Для нчл, он не слишком-то любит все эти дел...

— Ккие дел? — все же ухитрился вклиниться я.

— Всякие эти... оборонные проекты. Потом, он до сих пор очень и очень неплохо относится к Титнии. Ему остлось только уговорить ее принять его помощь. Леночк... твоя мм может думть о себе все, что угодно, но без влиятельных друзей ее в покое не оствят. То, что он обртилсь к нему, — смое умное, что он сделл з последние двендцть лет.

— Мму довольно трудно уговорить, — зметил я.

— Он и не тких уговривл, — пожл плечми тетя Оля. — Ты его кк-нибудь порсспроси, он тебе порсскжет. Я со своими бйкми по срвнению с ним — жлкя курортня некдотчиц.

«Ничего, — подумл я почти спокойно, нсколько это понятие было применимо к моему отрвленному тестостероном мыслительному ппрту. — Я скоро вырсту. Еще до того, кк ты состришься. Я успею». Н более здрвые рссуждения меня уже не хвтло. Мне и в голову тогд не приходило, что у нее прямо сейчс мог быть бсолютно другой мужчин. Что у нее могли быть дети. И, может быть, дже моих лет. И что уже поэтому в ее глзх я нвсегд остнусь обычным переростком-несмышленышем.

Похоже, я влюбился в некрсивую гнусвую женщину, которя годилсь мне в тети и по возрсту вполне могл быть моей мтерью. Поздрвьте меня с ткой рдостью.

— Тк вуот, возврщясь к ншей леди в биелом... — скзл он.

Но тут нс позвли з стол.

7. Точки нд «и»

Мы явились с чердк по внутренней лестнице, чем всех привели в змештельство. Хотя, по првде скзть, мы лишь добвили им стресс. Мм сидел прямо, будто ршин проглотил. Он был бледн, кк лунный свет, лишь губы выделялись н помертвевшем лице двумя лыми кляксми. Дядя же Костя, нпротив, спиной был согбен, ликом темен, мрчен и нпряжен. Между его кулкми влялись осколки фрфоровой чшки, которую он, по всей видимости, рздвил в пылу полемики. При виде тети Оли, что от ух до ух сиял смой лучезрной улыбкой, ккую только способно вместить человеческое лицо, н его псмурную физиономию тоже невольно нползло некое подобие добродушия. Вслух же он строго осведомился:

— Ольг, ты опять хулигнишь?

— Ну рзве что чуть-чуть, — хихикнул великнш. — Леночк, твой птенчик ткой смешнуой! Я просто влюбилсь в него...

От этих ни к чему не обязывющих слов сердце мое слдко екнуло. Я обогнул стол и сел н свободный стул рядом с ммой и нпротив тети Оли, которя подтщил пустоввшее кресло и взгромоздилсь в него с ногми. Поймв мой ошлелый взгляд, он скорчил мне потешную гримску.

— Тк, — сипло скзл дядя Костя и шумно прочистил горло. — Сев... Мы с твоей ммой все обсудили и решили рсствить все точки нд «и». В конце концов, ты уже довольно большой мльчик и все поймешь. Ну, почти все.

— Кругом только и твердят: большой, большой... — проворчл я.

— Помолчи, — скзл дядя Костя. — Большой — это знчит крупный, не взрослый. Когд мне зхочется выслушть твое мнение и ответить н вопросы, я дм тебе знк.

— Oui, monseigneur,[8] — смиренно произнес я.

— Ольг, — скзл дядя Костя укоризненно.

— Чуть что, срзу Ольг! — с готовностью прировл т, и теперь уже н ммино лицо ншл тень озбоченности.

— Тк, — повторил дядя Костя звучным бритоном. — Нужно кк-то нчть излгть эту длинную историю... Лен, у тебя есть что-нибудь выпить?

— Водк, вино, пиво, — скзл мм.

— Выноси все.

Мм ушл н кухню, дядя Костя посмотрел н тетю Олю совершенно неподобющим его стти зтрвленным взглядом и спросил:

— Чего вы тм делли, н чердке?

— Цловлись д обнимлись! — объявил моя прекрсня великнш и зхохотл.

Дядя Костя переместил взор н меня, и я, в сотый уже рз з день злившись крской, поспешно ответил:

— Тетя Оля рсскзывл мне историю про привидение.

— Помнишь тот случй с Диомидовым, н «Кркене» в сто тридцть девятом? — спросил тетушк.

— А-, — протянул дядя Костя. — Мне, кстти, тк и не доложили, чем зкончилось.

— Мне тоже, — буркнул я.

— Все потому, что Шхрзде никк не дют зкончить дозволенные речи, — кротко зметил великнш. — Все перебивют...

Мм вернулсь, ктя перед собой столик с бутылкми, боклми и огородной зеленью в мленькой корзинке.

— Мне вино, — скзл тетя Оля. — Что это? «Што Бомон» урожя сто тридцтого год? Уой... о-бо-ж-ю! А это зчем?! Кто здесь трескет эти луковицы?

— Я трескю, — промолвил я зстенчиво.

— Ну и вкусы же у некоторых...

— Все пиво мне, — скзл дядя Костя. — И всю водку. А сми пейте что хотите.

— Ты ствишь нс перед трудным выбором, — с иронией произнесл мм.

Дядя Костя нлил себе полный бокл водки (тетушк следил з ним с ужсом и восторгом, мм — просто с ужсом). Зтем он смерил меня оценивющим взглядом, нбулькл в пустой бокл вин до половины и подтолкнул в мою сторону. Я посмотрел н мму. Теперь ее лицо сделлось обреченным.

— Не люблю вино, — скзл я.

— Я тоже, — проговорил он, в три глотк опустошил свою емкость и зжмурился.

Тетя Оля крякнул и нморщил нос.

— А я плу-оддер-- узню-у-у по походки-и-и, — пропел он непонятную фрзу.

Дядя Костя не глядя ншрил в взе перед собой лимон, подктил к себе, тк же нощупь ухвтил нож и двумя удрми рзвлил плод н четыре доли, кждую из которых с незнчительными интервлми отпрвил в рот вместе с кожурой.

— Не вздумй повторять з мной, приятель, — скзл он невнятно.

Я зкрыл глз и сделл глоток. Вино пхло дубовой пробкой и ею же отдвло н вкус. Кроме того, оно покзлось мне неприятно теплым и вяжущим, словно его делли из недозрелого виногрд.

— Сев, — скзл мм. К своему боклу он дже не притронулсь. — Нужно тебе знть, что ты мой сын, но я тебя не рожл.

— Угу, — скзл я, больше знятый новизной ощущений.

— Ты мне не родной сын, — продолжл мм. — Я тебя ншл.

— В кпусте? — уточнил я.

— В кпсуле, — ответил мм.

— Дже созвучно, — ввернул тетя Оля и одобряюще улыбнулсь мне.

— Не родной? — переспросил я, и до меня нконец дошел смысл ее слов.

Все молчли и глядели н меня. А я все еще не понимл, ккой рекции они от меня ожидют.

— И что? — осторожно спросил я. — Ты хочешь меня отдть? Этим... родным и близким? Мне что, придется уйти от тебя?

— Д нет же, дурчок, — скзл мм и вдруг зплкл. Второй рз з последние дни.

— Ленк, перестнь! — скзл тетя Оля. — Это тебе не идет. А ты, — обртилсь он ко мне, — тоже не говори ерунды. Ты просто не понимешь...

— Он все првильно понимет, — зступился з меня дядя Костя. — Это только в мыльных оперх герой от тких слов внчле пдет в обморок, потом бьет посуду и уходит в горы. У прня здоровя, устойчивя психик. Первый удр он принял достойно, дй бог кждому...

— А что, будут еще удры? — спросил я, глуповто ухмыляясь.

— А то! — скзл Консул.

«Лдно, — подумл я. — Вжное дело — родной, не родной... Это все генетик. Хромосомы всякие дурцкие... Глвное — никто меня у ммы не зберет. Хорошо бы еще вернуться в колледж. Все остльное — ботв. И если другие обещнные „удры“ окжутся той же силы, то чихть я н них хотел. Ну чем они еще могут меня удрить? Нверное, сейчс мне рсскжут про нстоящих родителей. Приоткроют тйну личности. Что же, у меня, кк было скзно, устойчивя психик. Я готов».

— Я готов, — скзл я и шумно отхлебнул из своего бокл.

Мм вытерл слезы, высморклсь и продолжл:

— В сто тридцть шестом году, пятого октября по земному летоисчислению, во время птрулировния н окринх звездной системы Горгонея Терция, мы получили сигнл бедствия.

— Горгонея Терция, он же ро Персея, — пробормотл под нос тетя Оля. — Крсня полуперемення, рсстояние до Солнц девяносто прсеков, обитемых миров нет и быть не может...

— Мы тоже удивились, — кивнул мм, — потому что точно знли, что никого из членов Глктического Бртств тм нет. А птрулировли потому лишь, что Горгонея Терция попдл н периферию одного из октнтов...

— Что ткое «октнт»? — перебил я.

— Условно говоря, это чсть куб, обрзуемя пересечением трех плоскостей, рссекющих его н рвные объемы. Один из восьми мленьких одинковых кубиков внутри одного большого. Ну, это между нми, птрульникми...

— И между нми, нвигторми, — скзл тетя Оля.

— И между нми, плоддерми, — проворчл дядя Костя. — Еще есть ткое созвездие и ткой стринный угломерный инструмент. Лен, если ты хочешь зкончить свою историю до темноты, излгй ее языком, доступным четырндцтилетнему подростку.

— Я пострюсь, — промолвил мм. — То есть, делть тм было особенно нечего, и мы рзвлеклись кк умели. Я, нпример, нучилсь рсклдывть псьянс «пирмид Тутнхмон»... Сигнл бедствия передвлся в двух дипзонх — в стндртном для Бртств грвидипзоне и еще в одном, которым никто и никогд не пользовлся. Вернее, мы тк думли, потому что ничего тогд не знли... Дело в том, что у Горгонеи вообще нет плнет, есть три концентрических пояс стероидов. Рзноклиберня щебенк, ннесення блуждющими потокми со всей Глктики. И, кк видно, чей-то корбль угорздило выброситься из экзометрии в субсвет внутри этой свлки. Ну, свлк-то свлк, смотрится крсиво... со стороны. Гигнтские, рзмытые, подсвеченные крсным светилом кольц. Кк нш Стурн, только в тысячу рз грндиознее, и кольц эти лежт в рзных плоскостях... Мы вызывли терпящий бедствие корбль, но он не отвечл и просто продолжл слть свои сигнлы — нш... чужой... нш... чужой... Мы уже готовились нырнуть в этот кменный д, рискнуть хрупкими девичьими шейкми...

— Почему девичьими? — спросил я.

— Потому что весь нш экипж состоял из девушек.

— Амзонки, — скзл дядя Костя со стрнным выржением лиц.

— Зчем из девушек? — снов спросил я.

— Ну... мы тк решили. Сейчс это несущественно... Тк вот, мы уже мневрировли в плоскости внешнего кольц, когд оттуд центробежной силой нчло выносить обломки корбля. Может быть, дже нескольких корблей или стционр — потому что обломков было много, и они были громдные. С одного из фргментов корпус шел «нш» сигнл, но в живых тм определенно никого не оствлось. А немного погодя выбросило кссету спстельных кпсул, не успевших рсцепиться. Хотя, может быть, просто некому было дть комнду н рсцепление. Мяк одной из кпсул подвл «чужой» сигнл.

— Это был нш корбль? — вклинился я. — Земной?

— Мы решили, что нш, хотя, повторяю, здесь не могло быть нших корблей, тем более стционров. Это могли быть ккие-нибудь утсйдеры с чстными поисковыми миссиями — хотя что здесь было искть, кроме кмней? Рзве что ккие-нибудь ртефкты... Собственно говоря, ответ дли бы кпсулы, потому что в них могли нходиться уцелевшие члены экипж. И мы стли ловить эту кссету.

— Поймли?

— Глупый вопрос, — скзл тетя Оля. — Это был их рбот!

— Конечно, поймли, — скзл мм. — Кпсул было тридцть две, и почти все они были пустыми. Во всяком случе, те, что были во внешнем слое. Но скоро мы добрлись до внутренних слоев, и тм стли попдться... не пустые. — Он поднесл бокл к губм и сделл большой глоток. Лицо ее было неподвижным. — Тм были мертвые дети.

8. Мертвые дети

— Дети, — скзл я. — Мертвые дети.

Мне пондобилось ккое-то время, чтобы привыкнуть к этому новому для меня словосочетнию.

Я не кисейня брышня, чтобы пдть в обморок из-з ерунды. Я знл, что ткое смерть. Все рно или поздно умирют...

Я дже видел смерть — н экрне и н сцене. Когд Ромео в истрепнных джинсх умирл от любви к Джульетте в холщовом срфне, девчонки нчинли хлюпть носми, мы, пцны — громче хихикть. Ромео умирл слишком крсиво, чтобы зствить нс сопереживть. И мы бсолютно точно знли, что зкроется знвес, и этот прень встнет и уйдет домой, быть может — дже не попрощвшись с Джульеттой, которя тоже встнет и тоже уйдет. Когд Анн Кренин брослсь под поезд, мне требовлось усилие, чтобы предствить себе эту сцену, оценить ее тргизм и проникнуться сочувствием. Почему Анн не могл просто отвесить этому бклну Вронскому оплеуху и пойти с другим прнем в тетр? По ккому ткому прву стрый черт Кренин не подпускл ее к сыну, он что — см носил и рожл его?! Чего все эти светские дмочки тк рзорялись — рзве он обязн всю жизнь любить одного и того же пельменя, будь он хоть смый крутой сентор?.. И уж ничто тк не рздржло меня, кк смерть Гмлет — неожидння, нелепя и необязтельня. Стоило ли городить весь этот зморочный огород, чтобы в конце тупо нступить н отцовские грбли: ни с того ни с сего умереть от отрвы, после, нверное, н пру с ппулей-призрком штться по сырым стенм Эльсинор...

Слов о том, что когд-то, много лет нзд, люди умирли от того, что их убивли другие люди, от кких-то невероятных болезней, просто от голод, ничего для меня не знчили. Д, люди умирли. Много умирло. Среди умирвших были женщины и дети. Может быть... Это был лишь фигур речи, не подкреплення никким конкретным содержнием.

Я видел смерть в жизни. Много рз я видел дохлых крыс и хомяков, которых временми приносил в дом Читрлекх. Они походили н неопрятные стрые игрушки и не будили во мне никких чувств, кроме отврщения. Их нужно было просто уничтожить прежде, чем до них доберется Фенрис; вот и все, н что они годились.

Никто из моих родных и близких еще никогд не умирл и дже не болел. У меня просто не было родных — только мм. А близкие были слишком юны, чтобы умирть или болеть — если не считть простуд, синяков и ссдин.

Мертвые дети. Рзве тк бывет?

— Почему? — нконец спросил я. — Почему — дети? Почему — мертвые?

— Очевидно, взрослые и не пытлись спстись, — скзл мм. — К примеру, решили бороться з корбль до конц. А потом стло слишком поздно. Поэтому было тк много пустых кпсул. Н борту были дети, и экипж решил спсти хотя бы их. Но корбль рзрушился до того, кк эвкуция был звершен шттно. И много кпсул пострдло. Дети просто погибли от холод и удушья.

— Сколько их было?

— Семь. Пять мльчиков и три девочки. В возрсте примерно от двух до десяти лет.

— Восемь, — попрвил я. — Пять плюс три рвняется восьми.

— Првильно, — скзл мм. — Семеро погибших. Но один мльчик, в смой внутренней кпсуле, был жив.

— И где он сейчс? — спросил я, понимя, что здю смый дурцкий вопрос из всех возможных. Хотя бы потому, что уже знл н него ответ.

— Он сидит рядом со мной, — скзл мм. — И здет глупые вопросы.

— Я ничего не знл, — скзл тетя Оля с отчянием в голосе. — Господи, Ленк, я ничего этого не знл!

— Я тоже, — скзл дядя Костя. — А уж когд узнл, то очень многим зхотел свернуть шеи...

Теперь и я тоже все это узнл.

Н пятндцтом году внезпно выяснилось, что был ткой момент в моей жизни, когд вокруг меня были мертвые дети.

Нверное, я мог быть тким же мертвым, кк и они. Но по ккой-то, несомненно, существенной причине окзлся живым.

Я сидел молч и понемногу осознвл, что мне очень вжно знть, почему они все умерли, я — нет.

— Это было больно? — спросил я.

— Что? — не понял мм.

— Умирть... от холод и удушья?

— Д, — ответил з мму дядя Костя. — Очень больно и стршно.

Н ккое-то мгновение я ощутил, кк это происходит. Что ты испытывешь, когд пдешь в тесной метллической скорлупке в черную пустоту, вокруг тишин, темнот и ужс, нескончемый ужс, с кждым удром сердц стновится все холоднее, все труднее дышть, ты никуд не можешь отсюд сбежть, все, что тебе остлось, это кричть, плкть и колотить рукми в стенки, и ты кричишь и бьешься, понимя, что это все рвно не поможет, никто тебя не услышит, не придет н помощь, не вытщит из тьмы и холод, не утешит и не согреет, никогд, никогд, никогд...

Я тряхнул головой, пытясь избвиться от нвждения, но оно не отступло.

«Они все умерли. Четыре мльчик и три девочки. Здохнулись и змерзли. А я — нет».

Но чстиц меня смого сейчс умирл вдогонку вместе с ними.

— Мои отец и... нстоящя мть, — проговорил я, чувствуя, что кждое слово дется мне с нрстющим усилием, — они были н этом корбле?

— Нверняк, — кивнул мм. — Инче кк бы ты тм окзлся...

— А эти дети, которые погибли... были моими бртьями и сестрми?

— Никто этого не знет. Может быть, н борту было несколько семей, и это были просто твои сверстники.

— И сколько мне было тогд лет? — спросил я и тут же прикинул см. — Что-то около двух?

— Ты был смый мленький среди них, — скзл мм. — Мленький, белокожий и рыженький. И ты спл с большим пльцем во рту.

— Я мог умереть во сне?

— Тебе ничто не угрожло, — произнесл мм. — Твоя кпсул был в полном порядке. И мы были уже рядом.

— А они — они могли спть, когд умирли?

Мм открыл рот, чтобы ответить, и, быть может, солгть, но дядя Костя снов опередил ее.

— Если бы темпертур и двление в кпсулх снижлись постепенно, — скзл он, — был бы некоторя ндежд н то, что они уснули от кислородного голодния. Но все происходило слишком быстро.

— Но ведь я-то спл!

— Ты спл, потому что был мленький, — с отчянием скзл мм. — И тебя хорошо покормили перед тем, кк случилсь бед. Только поэтому.

— Можно мне еще вин? — спросил я почему-то шепотом.

— Можно, — скзл дядя Костя. — Только не ндейся, что это поможет. Ты еще не все знешь.

— Еще не все?! — усмехнулся я. — По-вшему, голов у меня резиновя, чтобы в нее вместилось столько новых впечтлений? Мло того, что тебе сообщют, что ты нйденыш...

— Дело в том, сынок, — скзл мм, — что погибший корбль не был земным.

— Чего-о-о?! — звопил я.

— Того-о-о!!! — передрзнил меня тетя Оля.

— Я что же, по-вшему, теперь уже и не человек получюсь?!

— Получешься, — серьезно проговорил дядя Костя.

— А кто же я тогд, по-вшему, получюсь? — спросил я, вложив в свой вопрос все нличные зпсы сркзм.

— Это долго объяснять, — скзл дядя Костя и вздохнул. — Понимешь, Сев... еще н зре человечеств...

— Консул, Консул, — укоризненно промолвил тетя Оля. — О Великом Рзделении сейчс рсскзывют в школе.

— Ну и ккой же из меня, позвольте спросить, юфмнг? — осведомился я, сдобрив свой голос остткми яд.

— Хреновый из тебя юфмнг, — скзл дядя Костя с кменным лицом.

— Ты мой сын, — скзл мм. — Тебя зовут Северин Морозов. И ты эхйн.

9. Полным-полно эхйнов

— Ну, знете... — только и сумел, что брякнуть я.

После чего решительно схвтил бокл обеими рукми и моментльно выхлебл до дн это дубовое пойло. Вытщил из корзинки очищенную луковицу и зхрустел ею. Внутри меня черти рзводили дское плмя, стн смолично подбрсывл в костерок полешки. Голов сделлсь огромной, совершенно пустой, кк воздушный шрик. И ткой же своевольной. Болтлсь н шее, кк н веревочке, д тк и норовил оторвться и улететь.

Все молч смотрели н меня.

— Я не эхйн, — скзл я со слбой ндеждой.

— Точно, — кивнул дядя Костя. — Если верить твоей мме, ты не просто эхйн. Ты Черный Эхйн.

— Непохоже, Костя, что ты сильно удивлен, — зметил мм.

— Ну, я... ожидл чего-то подобного.

— Все-тки темнило ты, Шр...

«Интересно, почему мм нзвл это квдртного, дже кубического громилу Шром?» — подумл я рссеянно. А вслух произнес:

— Черный... Эхйн... — Будто попробовл эти слов н вкус. Они ничего не знчили для меня. — Это хорошо или плохо?

— Это никк, — проворчл дядя Костя. — Этнически ты чистокровный Черный Эхйн. Во всем остльном ты обычный человеческий детеныш четырндцти лет.

— Мугли, — произнесл тетя Оля с нежностью. — Лягушонок Мугли...»Мы с тобой одной крови, ты и я!» Чур, я Бгир!

«Кто же еще», — подумл я.

— Пожлуй, — скзл дядя Костя. — Я соглсен быть в этой ненормльной Сионийской сте медведем Блу. А из тебя, Леночк, получилсь отличня Ркш-Демон.

— Остлось узнть, — скзл мм, — кто же тогд Шер-Хн. И что это з шкл Тбки рыщет вокруг моего дом.

— Ты не прв, Лен, — поморщился Консул. — Ты чертовски не прв. Я же тебе все объяснил. Они делют свое дело. Вся згвоздк в том, что они считют, будто весь мир должен решть их проблемы, тогд кк я полгю, что н смом деле это исключительно их проблем, и моя, пожлуй, но уж вовсе не твоя и не твоего сын. И я еще успею рзъяснить им, — прибвил он многознчительно, — куд они могут зсунуть свой бумернг...

— Ты обещл, — скзл мм.

— Ну д, — соглсился дядя Костя. — Рзве случлось, чтобы я обещл и не делл?

Очень стрнный вышел у них дилог. Тетя Оля следил з ним, приоткрыв рот, и, похоже, понимл не больше моего. Но когд мм и Консул вышли н третий круг: «ты обещл» — «обещл, знчит сделю», мм вдруг словно спохвтилсь и вспомнил о ншем присутствии.

— Севушк, — скзл он. — У меня кое-что сохрнилось для тебя.

Он протянул мне руку — н лдони лежл овльный медльон из метлл цвет жженого схр.

— Возьми. Это твое. Это было н твоей шейке, когд я взял тебя из кпсулы н руки.

Я принял медльон, повертел его в пльцх. Ничего, никких новых ощущений. Обыкновення метллическя безделушк. Еще тепля после мминых рук.

— Здесь ккие-то иероглифы, — скзл я.

— Дй-к, — проговорил дядя Костя.

Он поднес медльон к свету. От усердия его коричневый лоб собрлся в грмошку.

— Эхйнский шрифт, — скзл Консул. — Прописной эхойлн, рхичное нчертние... — Потом он бросил н меня быстрый взгляд своих светлых, почти прозрчных глз, контрстно выделявшихся н згорелом лице, и произнес: — Здесь нписны твое имя, место и дт рождения. Хочешь знть, кк тебя зовут?

— Нет, — скзл я и для убедительности помотл головой.

— Я все рвно скжу. Тебя зовут Нгр Тирэнн Тиллнтрн. Судя по имени — я кое-что в этом смыслю, — ты приндлежишь к древнему ристокртическому роду, и в твоих жилх течет янтрня кровь. Ты родился в городе Оймкнорг в три тысячи сотом от Великого Смопознния году. Я слышл об этом городе: он рсположен н плнете Демлухс, приндлежщей Черной Руке. О событии, кичливо именуемом Великим Смопозннием, мне ничего не ведомо. Может, письменность изобрели... эхйны любят, чтобы все было «великое», и непременно с большой буквы. Что же до твоего возрст, то... — он лукво хмыкнул, — отвжного комндор Звездного Птруля мтеринское чутье не обмнуло.

— Зпишите все это н бумге, — скзл я. — Тк срзу не зпомнить.

— Я зпишу, — пообещл он. — Хотя эти имен собственные ничего не знчт для тебя. Не должны знчить. Зпомни одно: до тебя лишь довели некоторую информцию — и все. Ничего в твоей жизни от этого не изменится. Я пообещл это твоей мме и теперь обещю тебе.

— Нверное, у вс есть н это прво, — проговорил я уклончиво.

— Конечно, есть, — соглсился он. — Я довольно влиятельня персон. Кроме того, я, чтоб ты знл, тоже эхйнский ристокрт, хотя и не этнический эхйн. Я т'грд Светлой Руки, что по-русски ознчет «грф». Этот титул я отнял у прежнего его носителя в честном поединке, при большом скоплении моих личных вргов. Когд-нибудь я тебе рсскжу эту историю... Тк что говорю тебе, кк ристокрт ристокрту — не обрщй внимния н взимное рсположение букв...

— «Что знчит имя? Роз пхнет розой, хоть розой нзови ее, хоть нет»,[9] — продеклмировл тетя Оля.

— Констнтин, — скзл мм. — Я почти все понимю. Но... Оленьк, прости... зчем ты впутл в нши дел Ольгу?

— Видишь ли, Леночк, — нежно проворковл тетя Оля, — ведь я тоже эхйн. Простя эхйнскя девушк. Я уже сообщил об этом Северину, но, боюсь, он не придл моим словм ндлежщего знчения.

«Чс от чсу не легче», — подумл я.

— Чс от чсу не легче, — вздохнул мм. — Тебя-то кк угорздило, девушк?

— Это тоже совершенно отдельня история, — улыбнулсь тетушк, поигрывя боклом.

— Тргедия весьм ко времени превртилсь в фрс, — зключил дядя Костя. — Все, н сегодня хвтит!

10. Я — эхйн

«Я — эхйн. Меня зовут Нгр Тирэнн Тиллнтрн».

Я стою перед зерклом в внной комнте, вновь и вновь повторяя эти слов. Пончлу мне приходилось нырять з собственным именем в шпрглку. Теперь я его выучил, хотя не поручусь, что удержу в пмяти до утр.

Примеряю его к себе, кк новый свитер.

Дядя Костя прв. Это врврское имя — пустой звук. З ним нет ничего.

Нет, я непрв. З ним — семь мертвых детей. Зчем они... зчем мы окзлись н том корбле? Что с ним случилось? И, господи — почему, почему они умерли, я остлся жить?!

Я что, теперь всю жизнь стну мучиться этим вопросом?

Я — эхйн. Я — эхйн...

Но нс двое. Я и эт дикя тетушк. «В этом мире у тебя нет никого ближе по крови, чем я...» Свлилось, можно скзть, сокровище! Вот же нпсть! С этими своими «уой»... Мне добрых четырндцть, и я многое повидл. Я видел изобржения голых женщин. Я видел голых женщин в кино. Я видел живых голых девчонок (и слышл!.. и кк только несколько не тк чтобы крупных голых девчонок могут производить ткое количество визг?!). Не могу скзть, чтобы эти кртинки произвели н меня ккое-то особенное впечтление. Что зря спорить, интересно — и не более того... Но с нею все не тк. Меня трясет от ее бесстыжего взгляд, меня бьет электричество, исходящее от ее тел, меня оглушют звуки ее кошчьего голос, меня влит с ног зпх ее духов. Стоит мне только зкрыть глз — и я вижу ее ошеломительные бронзовые ягодицы и белую полоску трусиков между ними, и все, о чем я мечтю, это чтобы не было н ней этих несчстных трусиков, и вообще ничего не было...

Что это — голос крови?!

«Я — эхйн. И эт эхйнскя женщин будет моей... Я тк скзл, я тк решил. А теперь мы, древний ристокрт Черной Руки, изволим отвлить н боковую».

Отпрвляюсь в спльню.

Мм н вернде рзговривет с Консулом. Слов, конечно, не рзобрть. Голос тети Оли оттуд не долетет. (Где же он? Неужели после всего случившегося спокойно улеглсь спть? Интересно, кк он спит? И, смое вжное, в чем? Или вовсе без ничего?..)

Зто прекрсно слышен голос Читрлекхи, зпертой в одной из сплен по соседству, и скрежет ее когтей по двери. Несчстня бскервильскя кошк во весь свой темпермент протестует против ткого неслыхнного ущемления ее неотъемлемых прв. Мне приходится свернуть в боковой коридор и плестись н выручку, потому что инче этому дому не знть ночной тишины.

Читрлекх продолжет жловться дже у меня н рукх, перемежя стоны нервным взмуркивнием и меся мои плечи мощными лпми. Но когд мы зходим з поворот коридор, он мигом умолкет и нпрягется. Я — тоже.

Тетя Оля стоит н блкончике, которым зкнчивется коридор, спиной ко мне. В прямом лунном свете ее тонкя сорочк преврщется в эфирное облчко. Но я вижу только плоский силуэт, словно вырезнный из плотной черной бумги. Все остльное легко дорисовывется моим вообржением.

Я хочу подойти к ней, просто встть рядом, ничего не говоря. Но понимю, что не сделю этого. Для нчл, я без штнов. Зтем, н рукх у меня очень зля Читрлекх, которую уже трясет от буквльно нводнивших вверенную ее зботм территорию чужков. (Читрлекх — мне, одними глзми: «Можно я убью этого здоровенного приблудного грызун, пожлуйст?») И, нконец, если я приближусь к этой эхйнской женщине хотя бы н шг, то взорвусь от клокочущих во мне гормонов. У меня и без того ткое чувство, будто все мои естественные довески нлиты рскленным свинцом...

«Дрыхни, эхйн несчстный. Твой чс еще не пробил...»

Едв только Читрлекх устривется в моих ногх со всеми удобствми и приступет к обязтельному ночному умывнию, кк в дверь нчинет ломиться Фенрис. Куд же еще подться этому здоровому дурлею, кк не ко мне?!

К вопросу о ро Персея и Титнии. Я не поленился и слзил в Глобльный инфобнк, или кк его нзывют между собой все нормльные люди — Глобль, проверить. Тетушк ничего не переврл. Ничегошеньки. Ну, может быть, слегк округлил цифры. Видно, в голове у нее свой мленький когитр или терминльчик того же Глобля.

«Бскервильские кошки», они же «сторожевые», они же «кошки-убийцы», появились в середине позпрошлого век. Выведенные из обычных домшних кошек симской породы специльно для охрны жилищ (тогд еще нужно было охрнять жилищ), были куд опснее смой крупной и злобной сторожевой собки. Хотя бы потому, что считлись умнее и коврнее. Я всегд подозревл, что Читрлекх умнее Фенрис, ккой бы дурочкой ни прикидывлсь, и дже однжды спросил у ммы, что он об этом думет. Мм скзл: «Еще бы! Ты когд-нибудь видл упряжку кошек, тянущую нрты с поклжей и кюром по зснеженной тундре?» Он, конечно, по своему обыкновению приклывлсь ндо мной, но не без основний... Тк вот, о «бскервильских кошкх». Сохрняя все внешние видовые признки, они были крупнее, мощнее и грессивнее домшних. Охрняли дом неукоснительно и смоотверженно. Н новом месте не приживлись — хирели и умирли. Признвли только хозяин, были предны ему от кончик усов до кончик хвост, терпели его домочдцев, остльных могли порвть в клочья. Отсюд выржение: «кк кошк тряпку»... При появлении гостей в охрняемом доме кошек сжли под змок. Их дикие вопли протест служили недурным звуковым оформлением любой дружеской вечеринке. После нескольких случев убийств ими грбителей, проникших в дом, были прирвнены к огнестрельному оружию и в большинстве стрн зпрещены. Потом случилось несколько бсолютно кошмрных инцидентов: кошки убивли новорожденных детей своих хозяев. Тотльня компния з полное истребление мленьких монстров нтолкнулсь н хорошо оргнизовнный отпор обществ зщиты животных. В кчестве компромисс решено было зпретить их коммерческое рзведение, содержние в крупных нселенных пунктх и в семьях с грудными детьми, и генетически огрничить продолжительность жизни. Нчлось вырождение сторожевых пород. Ситуцию усугубило появление «спльных кошек» с их строго дружественной рекцией н человек, почти собчьей мотивцией поведения, ткже мягкими бокми-подушкми. Мод н «кошек-убийц» кнул в лету... Где мм рздобыл Читрлекху, знли только они двое. Зчем — мне было вполне понятно: меня охрнять. Я приндлежу этой кошре, и он никому меня не отдст, никогд и ни з что. Читрлекхе девять лет, что по ее кошчьим меркм довольно много. Весит он килогрммов двендцть (кк мы с ммой ее взвешивли — отдельня песня), нжрвшись — и того больше, вроде бы — пустяк, но это двендцть килогрммов стльных мышц и лмзных когтей... с пол вспрыгивет н смый высокий шкф, откуд все по кким-то своим сообржениям швыряет вниз, попыткм стщить себя н грешную землю сопротивляется шумно, отчянно, но бескровно. Не припоминю, чтобы он хоть рз меня оцрпл... Котят никогд не имел по очевидным причинм: спрвиться с ней способен только ткой же сильный зверь, кк и он см. Но кмышовые коты в нших крях не водятся, рыси двно вымерли, зурядного кошк он бы просто убил.

«Читрлекх» в переводе с язык хинди ознчет «кртинк». Тк звли нимфу, облдвшую дром рисовть волшебные кртины. Бхгвтичрн Врм посвятил ей целый ромн, который я, увы, не ншел, и не слишком по этому поводу переживл.

Фенрис же был просто собкой, выглядел кк собк и вел себя по-собчьи. Првд, он был очень большой черной собкой редкой породы «ислндский хельгрм», но дел это не меняло. При взгляде н него не возникло никких вопросов. В посвященной им сттье «Энциклопедии редких и уязвимых пород домшних животных» было скзно: «Способности хельгрмов охотиться н смую крупную и сообрзительную дичь потрясют вообржение и чсто не нходят должного применения ввиду отсутствия достойных противников. Ведь, кк известно, тирннозвры вымерли сто тридцть пять миллионов лет тому нзд». Ну-ну... Вообще-то, следовло признть, что иногд он вел себя не кк собк, кк полный облдуй. Вдруг его пробивло н мелнхолию при виде полной луны, и он мог выть несколько ночей нпролет, днем же стновясь тем, кем он был всегд, хотя и чуть более смущенным, чем обычно. Или ни с того ни с сего нбрсывлся н ккую-нибудь скмейку или дже дерево, и принимлся грызть с остервенением, с пеной изо рт, и тогд мм со вздохом выносил ведро холодной воды и с рзмху выплескивл этому ополоумевшему чудку в морду. Н моей пмяти тким обрзом Фенрис сожрл три скмейки, пру огородных воротец, одно рритетное корыто («Н пороге сидит его струх, пред нею рзбитое корыто...»), четыре молодых деревц и — в три прием — одно вполне взрослое, ткже поленницу сухих дров, по-видимому, припсенную специльно для него, поскольку для кмин мм обыкновенно использовл ккие-то особенные, приятно пхнущие дров с чердк, что внушли большое сомнение в своем земном происхождении. К чести Фенрис, в чсы умопомрчения он нпрочь игнорировл людей и, следовтельно, был прктически безопсен.

«Хельгрм» можно перевести с ислндского кк «дский пес». А имя свое пент унследовл, кк выяснилось, от божественного волк из скндинвской мифологии, сын великнши Ангрбоды и бог-хулигн Локи. Хрктер у волк был скверный, з ним числилось не одно злодейство, включя съедение смого глвного бог Один. Мой Фенрис был не в пример поклдистее, хотя... быть может, ему пок не предствилось повод рскрыть себя с другой стороны.

Пссжирский трмп, рсколовшийся о спутник Урн, с присущим мсс-меди цинизмом окрестили «Титник Титнии». В ктстрофе погибло двести шестьдесят три пссжир и двдцть пять членов экипж. Первым нвигтором трмп был Уильям «Уизрд» Смит.

Кпитн же нстоящего «Титник» действительно звли Эдврд Джон Смит. Кроме него, н борту было еще, кжется, восемндцть Смитов, д еще четверо Голдсмитов, д еще один то ли Смит, то ли Шмидт, что везения корблю, увы, не добвило. Из гордых носителей этой фмилии спслись только женщины.

Смит — фмилия очень рспрострнення, примерно кк нш русский Ивнов. Между тем, русские нчли освивть космос еще в двдцтом веке, первый космонвт Ивнов появился только в двдцть первом. Болгрин Ивнов, который летл в 1979 году, не в счет — это его отчество, нстоящя его фмилия был Кклов, и в центре подготовки н него нехли, чтобы сменил, то не полетит. Прень никк не мог взять в толк, чем этим ненормльным русским не угодил его прекрсня стриння болгрскя фмилия. Я тоже не понимю. Лично я зпустил бы космонвт Кклов хотя бы для прикол. Между прочим, Ивнову в полете не повезло тк, кк могло бы повезти Кклову. Вместо зплнировнной недели он и его русский комндир Руквишников пролетли только сутки, после чего врийно с грехом пополм приземлились. Америкнцы отпрвили своего первого Смит н орбиту несколько позже. Корбль нзывлся «Челленджер».

Ккя-то мистик с этими рспрострненными фмилиями!

Нет, если меня угорздит стть стронвтом, кк мм, ни один Ивнов, Кузнецов, Смит или Джонс не ступит н борт моего корбля. Конечно, Морозов — тоже не подрок... Или я уже не Морозов, Климов? Или этот... кк его... Тиллнтрн?

Кру-у-уто!

Остлось только выяснить, что з бумернг упоминл Консул, отчего его следует кому-то зсунуть куд-то, и при чем здесь я.

Днем, кк бы между прочим, я спросил у ммы, кк нзывется строе дуплистое дерево в сду. Он тоже не знет.

А, вот еще, чуть не збыл:

Покинуть лес!.. Не думй и пытться.
Желй иль нет — ты должен здесь остться.
Могуществом я высшя из фей.
Весн всегд црит в стрне моей.
Тебя люблю я. Следуй же з мной!
К тебе приствлю эльфов легкий рой...[10]

Очень похоже н мму. Зточил меня в своем лесу и держит. Хотя эльфы из Читрлекхи и Фенрис никудышные. Тк, гоблины пустяковые. Пенты, одним словом...

Кжется, я стновлюсь любопытным.

11. Ммин история

Утром ко мне пришл мм. Я уже не спл, только зевл и потягивлся. Читрлекх умывлсь у меня в ногх, Фенрис сидел у зпертой двери, улыблся во всю морщинистую физиономию и ждл, когд его отпустят погулять. Мм сел н крешек постели и пощекотл мне нос.

— Ну, кк ты? — спросил он.

— Мм, мне вся эт блжь не приснилсь? Ну, тм, про эхйнов, про кпсулу?

— Не приснилсь, — вздохнул мм. — Хотя мне тоже порой это кжется кким-то вздорным сном.

— А гости еще не уехли?

— Тебе хочется, чтобы они уехли? — быстро осведомилсь мм и н мгновение сделлсь похож н Читрлекху, звидевшую кузнечик.

— Нет, нет...

— Я полгю, — слышлось: «ндеюсь», — что они уедут вечером. Ведь они еще не рсскзли тебе своих историй. Мне тоже будет интересно их послушть.

— Тетя Оля првд эхйн?

— Для меня это ткой же сюрприз, кк и для тебя, — промолвил мм.

— А почему ты нзвл дядю Костю — Шром?

— Шром? Ах, д... Шровя Молния — это его детское прозвище. Мы ведь росли вместе.

— Аг! — скзл я многознчительно.

— У него были длинные волосы, которые стояли дыбом, кк у клоун, и от них тк и сыплись искры. И еще трудно было угдть, когд и по ккому поводу он вдруг взорвется.

— Непохоже н него. Непохоже, что он вообще способен взрывться. Он ткой спокойный, кк... кк китйский ллигтор в бссейне.

— Он сильно изменился. Дже прическ другя. Хотя, рсскзывют, иногд он все же взрывется. Все мы сильно изменились...

— А ты рсскжешь мне свою историю?

— Если хочешь. И если ты потом выгуляешь пентов.

— Что они, сми не выгуляются? — привычно ворчу я. И тут же здю предельно нглый вопрос: — А кк мне теперь тебя нзывть — мм Аня или мм Лен?

— Я подумю и скжу.

— А см я теперь кто?

— Дед Пихто. Тк всем и предствляйся: Северин Ивнович Пихто.

— А серьезно?

— Двй ты внчле всех выслушешь, потом уж см решишь, годится?

— Не очень...

— Ну, выбор у тебя огрничен...

«...Мы открыли последнюю кпсулу и увидели крохотного рыженького ребеночк. „Господи, неужели и он?..“ — скзл Зоя Летвин. Мы были н грни истерики, хотя в своей жизни повидли всякого. Поэтому, когд ты вдруг пошевелил ручкми и, не открывя глзенок, зевнул, я зплкл, з мной и все мои мзонки. Мы стояли нд тобой и ревели в тридцть три ручья, одинндцть здоровенных бб, сильных, кк мужики, прошедших дский огонь, мертвую воду и рхнгеловы медные трубы, прожженных ненвистниц домшнего очг, поклявшихся не думть и не вспоминть о своей женской природе, пок не придет чс выход в отствку. Хлюпя носом, я взял тебя н руки и прижл к жесткой ткни „глхд“, в котором только что выходил з борт, чтобы звести в грузовой отсек эти битые-мятые, то и вспоротые кпсулы. Прижл — и тут же в ужсе отстрнил, чтобы ты не оцрпл свою нежную кожицу об эту грубую дерюгу, еще горячую после дердиции. И тут ты открыл свои янтрные глзки, вынул пльчик из рт, улыбнулся мне и скзл что-то вроде „улв“ или „улл“... „Он нзвл тебя ммой“, — скзл мне второй нвигтор Эстер д Кост, и я мшинльно кивнул, хотя рссудком понимл, что это невозможно, ты уже большой мльчик и должен помнить свою мму. Только сегодня, спсибо Консулу, я узнл, что был прв. Ты пролепетл н своем родном языке: „Пливет...“ А потом ты попытлся оторвть один из кбелей моего скфндр, ярко-крсный, и что-то при этом ворковл по-своему, по-птичьи, приветливо улыбясь и нстойчиво ловя мой взгляд. Будто пытлся донести до меня ккой-то очень вжный детский вопрос. Нверное, ты спршивл меня: где мм, когд мм придет з мной, когд меня зберут домой, что мне ддут покушть... Но я ни слов не понимл и только повторял сквозь слезы: „Все будет хорошо, млыш, все будет хорошо...“ Хотя уже ясно было всем, что ничего хорошего ждть не приходится, что твои родители погибли в этой мясорубке, и бог его знет, чем тебя кормить н ншем мзонском корбле, и неизвестно, кк донести до тебя, что ты в безопсности, если ты не то что нших слов — дже нших интонций не понимл!.. Я передл комндовние субнвигтору Ким и унесл тебя в бытовой отсек, где в своем чудовищном громоздком „глхде“ был кк слон в посудной лвке. Мне пришлось н время поручить тебя зботм Зои, и когд я передвл тебя с рук н руки, ты уже нчинл кукситься, когд я вернулсь, то ревел в полный голос, кк обычный человеческий млденец... Мы уже тогд знли, что это был не земной корбль, и были поржены, когд увидели первого ребенк, внешне бсолютно неотличимого от человек. Нше удивление прошло н третьей кпсуле, где лежл девочк с открытыми глзми цвет червонного золот. Именно тогд умниц-рзумниц Джемм Ким скзл: „Похоже, это эхйны“, и среди нс только он знл, кто ткие эхйны, но дже ей было тогд неведомо, что твоя рс считет нс, людей, вргми и ведет с нми необъявленную одностороннюю войну... Н моих рукх ты мигом успокоился, зто рзревелсь Зоя, в которой тоже внезпно и бурно проявился мтеринский инстинкт. Мне пришлось рявкнуть н нее, и сделть это со всей грубостью, н ккую я был только способн, в пике формы я был способн очень н многое. „Мы оствим млденц в ближйшем обитемом мире, — скзл я. — Инче вы все превртитесь из лучшей комнды Глктики в стдо слезливых свиномток!“ Мне приходилось из последних сил сдерживться, чтобы не сюсюкть с тобой и не отвечть улыбкой н улыбку. Поэтому, когд Зоя приготовил некое подобие мнной кши и ушл, я испытл невероятное облегчение. Н этом злоключения мои не окончились: ты откзывлся есть кшу, орл, мхл ручонкми и брыклся, кк мленький звереныш. Мы об вымзлись в кше, но несколько ложек в тебя я все же втолкнул. Зто козье молоко пришлось тебе по вкусу, и фрукты ты слопл з милую душу, стоило мне отвернуться, кк ты стянул со стол очищенную луковицу и схрумкл в единый миг. У меня при одном взгляде н тебя с луковицей снов потекли слезы, ты только улыблся и что-то лопотл. Джемм вызвл меня по внутренней связи, чтобы узнть, кк поступть дльше. Скнировние обломков эхйнского корбля покзывло отсутствие живых существ, н борту у нс было семь мертвых детей и один живой кпризный млденец, тк что длее циркулировть здесь не имело смысл. Я рспорядилсь взять курс н Тйкун — до него было ближе всего. А потом отдл комнду, о которой потом много сожлел... Я попросил Джемму зпросить тикунский инфобнк об эхйнской кухне. Впрочем, отчет о поверхностном исследовнии мест ктстрофы в окрестностях ро Персея уже летел по кнлм Звездного Птруля, и те, кому нужно было о нем знть, и без того уже знли. Вот только упоминния о детях в нем не было — я кким-то звериным чутьем почувствовл, что пок ни к чему об этом рспрострняться н всю Глктику. Это окзлось првильно и по формльным сообржениям: кк выяснилось много позднее, нс могли перехвтить крейсеры Черной Руки. Они тоже получили сигнл бедствия и спешили к месту тргедии н всех прх, но опздывли н пять-шесть чсов. Вряд ли они стли бы с нми церемониться... Между тем, ты съел луковицу, покзл мне свои пустые лдошки и скзл: „Соосуле!“ Что это ознчло, я могл только предполгть, и Консул мне вчер объяснил, что я угдл. Ты говорил: „Есё хосю!“ И я в полной рстерянности почистил тебе другую луковицу. Ты съел и ее, и уснул у меня н рукх... Спустя четыре чс мы были н Тйкуне, сели н грунт в рйоне космопорт Нйдзн, минуя орбитльные причлы, что в общем-то было против првил... ты по-прежнему спл, и дже не проснулся, когд мы с Зоей укутли тебя в смое мленькое, теплое и мягкое одеяло, ккое только ншлось н борту — слв богу, до той поры ты ни рзу не опислся и не обкклся, тк что твой эхйнский комбинезончик был чист и опрятен, — и, кк две зговорщицы, отпрвились в местное отделение Вселенского приют святой Мрии-Тифнии. А в это время Джемм Ким отпрвлял по кнлм Птруля дополнение к отчету, где впервые упоминлись семеро мертвых детей. Не ведю, кто упрвлял тогдшними моими поступкми, бог или дьявол, но о тебе — ни слов... Тебя приняли в приюте, по их обычю, не здв ни единого вопрос и нигде не отметив фкт поступления. Я скзл: „Я могу вернуться“, и сестр-хозяйк рвнодушно кивнул. Он слышл эти слов не рз... Мы вышли из чистенького белого пряничного домик с леденцовыми окошкми и шоколдным крылечком, посмотрели друг н дружку и, не сговривясь, произнесли одну и ту же фрзу: „Здесь ему будет хорошо“. А потом обнялись и звыли, кк по мертвому.

Больше н Тйкуне нс ничто не здерживло, но, вернувшись н корбль, мы зстли тм целую депутцию очень стрнных людей. Ккие-то безукоризненно одетые, бсолютно вежливые, подтянутые молодые люди, внешне рзличвшиеся цветом волос, глз и дже кожи, и в то же время похожие, кк близнецы. Им было все рвно, что при всех нших неоспоримых профессионльных достоинствх мы оствлись молодыми крсивыми девчонкми. Они не регировли ни н жгучие взгляд Эстер и Мризы, ни н кожные шорты Джеммы, ни н декольте до пуп Виктории. Их интересовли только детские трупы. Руководил «оперцией» человек пострше, зто с ккой-то совершенно стертой, среднесттистической физиономией. Убедившись, что эвкуция тел идет своим чередом, он приглсил меня н пру слов без свидетелей. «Вы знете, что это был з корбль?» — спросил он. «Д, — отвечл я. — Это корбль эхйнов». — «Тм были живые эхйны?» — «Что ознчет этот вш вопрос?» — удивилсь я. «Но вы же зпршивли инфобнк об эхйнской кухне», — скзл он, глядя мне прямо в глз. «Это простое любопытство», — пожл я плечми, не отводя взгляд. Тоже мне, испытние хрктер...» А для чего вы отлучлись с корбля в город?» — «Опять же из любопытств, — усмехнулсь я. — Никогд прежде не доводилось побывть н Тйкуне, решил повидть местные достопримечтельности...» — «Отчего же вы тк скоро вернулись?» — «Не ншл существенных отличий от того же Эльдордо. А я могу здвть вопросы?» — «Пожлуй», — скзл он слегк рстерянно. «Кто вы ткой? — спросил я очень резко. — И кк вы себя поведете, если я прикжу своим девочкм вышвырнуть вс с моего корбля?» К его чести, он тоже не потерял лиц. «Меня зовут, к примеру, Ивн Петрович Сидоров, — промолвил он, улыбясь. — Или, если угодно, Сидор Ивнович Петров. Джон Джейсон Джонс, Ким Пк Ли, Чжн Чжо Вн — выбирйте, что вм ближе. Я знимюсь проблемой взимоотношений человечеств и эхйнов, это не мой прздный интерес, моя рбот, з которую я отвечю перед дминистртивными структурми Федерции и еще нескольких глктических цивилизций. Н Тйкуне я случйно. Стечение обстоятельств... Мы покинем вш корбль без посторонней помощи, и очень скоро. Вши девочки весьм хороши в Звездном Птруле, но мои люди тоже прекрсно обучены. Никто из них не зденет ни одной прелестницы не то что пльцем — дже случйным взглядом, но вш корбль они оствят только по моему прикзу. И хотя вы взяли з првило уклоняться дже от смых моих безобидных вопросов, все же я осмелюсь здть еще один, последний...» — «Вляйте», — скзл я. «Тридцть две кпсулы, — проговорил он. — Двдцть четыре без признков ктивции. Семь трупов. Вы не нходите, что цифры не сходятся?» — «Ккие еще цифры?» — недоумевюще спросил я, понимя, что мой блеф н него не подействует. «Должен быть ещё один, — скзл он. — Труп или живой. Где он, госпож Климов?» — «Кто, черт возьми?!» — «Восьмой эхйн!» — «Не зню, что тм у вс з рифметик, — скзл я злобно. — Все, что мы ншли, нходится в грузовом отсеке. Збирйте и ктитесь с моих глз. Н все про все у вс полчс, потом вы увидите, кк мои прелестницы вышибут вших ниндзя н свежий воздух...» Он вдруг нлился кровью, придвинулся ко мне вплотную, и прошипел: «Мне нужен этот эхйн. Живой эхйн... Вы дже не понимете, кк он мне нужен. Отдйте мне его сейчс, потому что я все рвно нйду его и зберу...» Это было скзно без игры, от сердц, и я поверил: нйдет и зберет. И, если ему потом вдруг пондобится мертвый эхйн, рзрежет живого н кусочки и отпреприрует. Ткое у него поручение от дминистртивных структур Федерции и кких-то тм других цивилизций... Я зкрыл глз, чтобы успокоиться, когд открыл — его уже не было. И вся его безликя гоп тоже улетучилсь, оствив выдренный до блеск, совершенно пустой грузовой отсек. Но кое-что все же остлось, и оно лежло во внутреннем крмне моего комбинезон. Твой медльон. Я сидел в кют-компнии в полном одиночестве и приводил свои мысли в порядок. И с кждым мгновением понимл, что моей прежней жизни приходит конец. Я не могл позволить этому Сидору Пку Джонсу добрться до тебя. Мне нужно было уберечь тебя, и я знл, что сумею это сделть. Вне всякого сомнения, извлечь тебя из-под длни святой Мрии-Тифнии было бы для него сложной здчей, но я не могл рисковть. Ты приворожил меня своей воркотней, ты стл нужен мне — нмного сильнее, чем я был нужн тебе. Я уже чувствовл себя твоей мтерью, словно см выносил тебя под сердцем. См мысль о том, что ты остлся с чужими людьми, ни один из которых дже не понимет твоих слов, сделлсь для меня невыносимой. Это сейчс я созню, что действовл безумно, в умопомрчении, что моими поступкми руководил долгие годы угнетемый, тут вдруг вырввшийся н волю дикий мтеринский инстинкт... Я протянул руку и нжл клвишу общего сбор, и через полминуты вся комнд сидел вокруг стол, ожидя прикзов. «Прикзов будет дв, — скзл я. — Прямо здесь, не сходя с мест, клянитесь собой, своими родителями и всем святым, что у вс есть, что никогд не вспомните об этом млыше». — «Клянусь», — срзу скзл Джемм Ким. «Вы чего-то не поняли, комндор, — проговорил Зоя Летвин. — Никто в этом мире не может причинить вред млденцу. Это невозможно, потому что... тк нельзя! Кким же демоном из д нужно быть, чтобы тк поступить с млюткой?!» — «Я тоже тк думл, — скзл я. — Пок не встретил этого субъект». — «Что ткого он вм нговорил?!» — «Он зверил меня, что нйдет этого живого эхйн и зберет себе». — «Клянусь, — моментльно скзл Зоя. — Но что вы нмерены предпринять? Вм пондобится помощь?» — «Д, мне пондобится помощь всех вс. Я нмерен сойти н берег прямо сейчс. Вы улетите без меня». Я говорил в полной тишине, уствившись в стол перед собой, и мои девочки дже не дышли, слушя мои слов. «Зтем вы отпрвитесь н Эльдордо, где зрегистрируете мою отствку, кк если бы я сошл н берег в Тритое. Тм это будет несложно и првдоподобно. Вы не будете меня искть ни по кким своим кнлм. Вы не будете отвечть првдиво н вопросы о моем исчезновении. Кк только я уйду, вы изберете себе нового комндор. Это будет вш выбор, я же рекомендую Зою Летвину. И... вы поклялись». Никто не проронил ни слов. «Судрыни, для меня было честью рботть и летть с вми. Я хочу... хочу проститься...» Тут я снов зревел, они — тоже, и мы кинулись обнимться.

Мой корбль улетел, я остлсь одн, под зеленым ночным небом Тйкун, чувствуя себя ткой же голой и беззщитной, кк, нверное, чувствовл себя ты. Я сел в полупустой рейсовый роллобус до город, ничего не сообржя, не рзумея обрщенных ко мне слов. Теперь мне предстояло выдержть смое первое испытние н пути к тебе: збрть тебя из приют Мрии-Тифнии. Вторично я переступил порог пряничного домик и скзл: «Я вернулсь». — «Чем мы можем помочь вм, сестр?» — услышл я в ответ. «Рыженький мльчик двух примерно лет от роду, — скзл я. — Ни слов не говорящий ни н одном из известных вм языков». — «Но у нс нет тких, сестр...» — «Хорошо. Я все понимю. Тйн личности, и все ткое... Что я должн сделть, что взорвть и кого убить, чтобы збрть своего ребенк?» Меньше всего я походил н женщину, у которой мог быть ребенок. Еще меньше — н ту, которя могл бы откзться от собственного дитяти по глупости или легкомыслию... Тифнитки совещлись почти чс, потом меня приглсили в офис сестры-нстоятельницы, смуглой дмы моих лет, но в сто рз более степенной, и попросили сообщить точные и првдивые сведения о себе. Я сделл, кк они просили. Обо мне нвели все спрвки, ккие только возможно. «Вы действующий стронвт...» — «Уже нет. С этого момент я в отствке». — «У вс нет постоянного мест жительств ни н одной из плнет...» — «Я жительниц Земли. У меня будет любой дом в любой точке любого мир, кк только я ступлю н его поверхность». Меня рсспршивли, и я отвечл, ничего не скрывя. Мне было все рвно. Я уже знл, что спустя очень короткое время Елен Климов рстворится в небытии, н ее место придет другя, пок что незнкомя мне женщин. Ей нужно будет придумть имя, биогрфию, судьбу. Но у нее уже будет двухгодовлый сынишк...»Это беспрецедентное отступление от ншей трдиционной прктики, — нконец произнесл сестр-нстоятельниц. — Мы поступем тк лишь в исключительных случях. Но сейчс именно ткой случй... Мы испытывем трудности в уходе з этим мльчиком. Он довольно необычный. Не ведю, ккие высшие силы удерживют меня от вопрос, где и кем воспитывлся этот Мугли... С момент вшего уход он совершенно безутешен. Сделйте тк, чтобы он перестл плкть, верните ему улыбку — и он вш». Мне вынесли тебя, зревнного, недовольного всем н свете, брыкющегося из последних сил. Ты увидел меня, рсцвел в ослепительной улыбке и скзл: «Улл!»

«Мы будем присмтривть з вми», — скзл тифнитк, все еще сомневясь. «Это будет нетрудно, — соглсилсь я. — Быть может, вы позволите мне провести несколько дней и ночей в этих стенх?» — «Д, — после крткого рзмышления скзл нстоятельниц. — Это было бы прекрсно». Все устроилось нилучшим обрзом. Они получили возможность убедиться в искренности моих нмерений. А я — нучиться быть мтерью. И мне было крйне необходимо упорядочить свои мысли. Что же ксется тебя, то, промурлыкв ккую-то коротенькую речь, ты нмертво ухвтился з ворот моего свитер и уснул н рукх. Меня отвели в уютную спленку, но я не могл лечь. Боялсь потревожить твой сон. Тк, нверное, и просидел бы всю ночь, но ты проснулся см и внятно произнес: «А'». Это эхйнское слово не нуждлось в переводе.

Мы прожили в приюте без млого три недели. Я был уверен, что твой преследовтель рно или поздно зявится сюд и стнет предъявлять ккие-то совершенно несусветные прв н тебя. И могло стться, что он нйдет ргументы, способные проломить неодолимую для обычного человек круговую зщиту сестер-тифниток. Поэтому я училсь ухживть з тобой и з другими ткими же беспомощными крохми, что обитли в стенх приют... но что не мешло им облдть и пользовться всеми првми гржднин Федерции. Им-то уж никк не грозило окзться в лпх этого монстр Ивн Петрович Сидоров. Любя попытк хоть кк-то огрничить свободу любого из них нтолкнулсь бы н жесткое противодействие всей дминистртивной системы Тйкун и Федерции. Д и не нужны были ему эти мленькие белокожие, светлоглзые мльчики и девочки. Ему нужен был живой эхйн. Рыженький, с янтрными глзенкми... «Скжи „мм“», — повторял я вновь и вновь. «Вл-вл-вл», — булькл ты что-то совершенно нерзборчивое для моего человеческого слух и смеялся. Иногд мне кзлось, что ты делл это нрочно, что выводило меня из себя. Окзлось, что млденцы, эти нгелочки во плоти, порой бывют просто несносны, кк смые отъявленные чертенят. «Ты издевешься ндо мной, поросенок, — говорил я, едв не плч. — Неужели трудно дв рз шлепнуть своими губешкми, чтобы прикинуться человеческим детенышем?!» Я ждл, что однжды ты устнешь от меня и скжешь: «Лдно, уговорил: мм тк мм...» Но единственное, что я слышл от тебя кждое утро, было уже знкомое: «Улл!»

И все же я добилсь своего. Не срзу, не з день, и дже не з месяц. Это было уже н Титнуме, куд мы сбежли с Тйкун и где я превртилсь в никогд прежде не существоввшую женщину с простым русским именем Анн Ивновн Морозов. Рсчет был н то, что в Глктике был не одн носительниц ткого имени, и дже не одн тысяч... И где ты стл Северином Ивновичем Морозовым, моим зконным сыном, со всеми првми, присущими тебе от рождения. Мы прятлись от знменитого титнийского «оркн», местного стихийного бедствия, в темной комнтушке приземистой одноэтжной гостиницы. З стенми все дрожло и ходило ходуном, окн стонли под нпором ветр, дождя и местной рзновидности снег, похожей н лохмотья сдобного тест и здесь нзывемой «дег», что, собственно, и переводилось кк «тесто». Меня этот рзгул стихий не беспокоил, я и не ткое видывл, поэтому ничто не мешло мне сидеть у видел и выстривть плны дльнейшего существовния с помощью местного инфобнк. Ты же проснулся и перепуглся, и в твоей глупышкиной головенке смо собой родилось то слово, которое ты до сих пор всячески отвергл. Проще говоря, ты сел в кровтке и прохныкл: «М--м...» До меня дже не срзу дошло все величие момент. Я просто отложил свои дел и взял тебя н руки. Нверное, не существовло лучшего способ зкрепить условный рефлекс. Ты понял, ккое слово нужно скзть, чтобы эт взросля тетк немедленно все бросил и знялсь тобой и только тобой. А уж потом, нверное, сообрзил, что именно тк эт смя тетк и нзывется... Ты уже дремл у меня н рукх, когд я осознл и прочувствовл случившееся. «Млыш, — попросил я, — повтори еще рзок». Но ты был слишком знят своим кулчком, чтобы отвлекться н пустяки.

С этого дня ты стл стремительно, буквльно н глзх, преврщться в человеческого детеныш. Очень скоро ты нкопил словрный зпс нормльного ребенк двух с небольшим лет от роду, одновременно збывя эхйнский язык. Человек без особых церемоний вытеснял в тебе эхйн. Последним, что скзл мне эхйн, было все то же скрментльное «Улл!» Случилось это, кжется, зимой сто тридцть восьмого год. А следующим утром ты уже говорил мне: «Пливетик, мм!» Ты был выше и крупнее своих сверстников, ты медленнее сообржл, ты уже не был рыженьким, просто соломенным. Ты не любил детские песенки, откзывлся петь про зйку серенького и мишку косолпого, с годми возненвидел популярную музыку и всегд был рвнодушен к Озме. Зто обожл Моцрт, Вивльди и Виотти, в особенности отчего-то лютню Винченцо Глилея. Я дже рзмечтлсь, что вот ты вырстешь и стнешь профессионльным музыкнтом, но у тебя не ншлось никких к тому здтков, чувство ритм и слух окзлись смыми ординрными. Ндеюсь, ты не очень рсстроен?.. Д, и глз. Глзки твои с возрстом потемнели и утртили чистый янтрный цвет, и все же оствлись невольным нпоминнием о твоем стрнном происхождении. Но тм, где мы жили, и где ты бывл в кругу ровесников, это ни у кого не вызывло удивления. Федерция, рсползшяся по многим удленным мирм, двно уже состоял из ткого количеств подвидов homo sapiens, что ты вполне мог сойти з еще один. Помню только, что в детском снтории н Мгии местные ребятишки звли тебя «Тигрункуль» — тк н местном языке звучло имя Тигры из «Винни-Пух».

Однжды я рискнул поинтересовться судьбой своего экипж. К своему изумлению, обнружил, что комндор Елен Климов по-прежнему числится действующим стронвтом и птрулирует ккой-то чрезвычйно удленный октнт з пределми нормльной досягемости. А жль, я был бы не прочь перекинуться словечком см с собой... Уж не зню, кк моим девочкм удвлось водить з нос весь Звездный Птруль, но с того момент мое доверие к информционным кнлм Федерции было сильно подорвно. И я уверилсь, что могу использовть это обстоятельство. Федерция нстолько же сложн и велик, нсколько и беспечн, чтобы в ней нельзя было зтеряться женщине с ребенком. И где же это было проще всего сделть? Конечно, н Земле. Н струшке-Земле, с ее птрирхльной простотой, с ее необъятными обитемыми прострнствми, с ее стромодным невмештельством в личные дел и строжйшим соблюдением персонльных свобод.

Нконец-то я отвжилсь претворить в жизнь свое обещние нстоятельнице тйкунского приют. У нс действительно появился дом... этот нш дом в крптских лесх, где мы жили, вернее — прятлись долгие годы. Где-то н Земле жили мои родители, моя сестр Лидия, мои племянники. Но я не встречлсь с ними, потому что, если верить информционным кнлм Глктического Бртств, комндор Елен Климов еще не вышл в отствку. Я нчл свою жизнь с чистого лист. У меня не было прошлого, и пришлось его придумть. Анн Морозов рботл дрйвером в длеких глктических миссиях, нстолько длеких, что н Земле о них никто и не знл. Потом он родил сын при обстоятельствх, о которых не желл бы рспрострняться, и это побудило ее обосновться в лучшем из миров. Все. Точк. Дльше нчинлось прво н неприкосновенность личной жизни, которое н Земле безусловно увжли. Я стрлсь не попдться н глз прежним знкомым. Кк првило, мне это удвлось. Кк првило... Несколько рз моя конспирция двл сбои. Помнишь того стрнного тип с косичкми? Это был Хлодвиг, прень с глктического стционр «Скорпион». Сто лет тому нзд, в прошлой жизни, он долго и крсиво з мной ухживл, и хотя все быльем поросло, мне стоило немлых трудов от него избвиться.

Ты был устроен в прекрсный колледж «Сн Рфэль» в Алегрии, н рйском острове Исл Инфнтиль дель Эсте. Жизнь твоя потекл обычным чередом — д что я тебе рсскзывю о том, что ты знешь лучше моего?! Н ккое-то время ты рстворился среди себе подобных... пок вдруг не мхнул ввысь. Тебе-то что, ты только рдовлся, что стл звездой фенестры! Но не тк двно у меня состоялся нелегкий рзговор с сеньором Эрнндесом, глвным медиком колледж. Сеньор Э. вырзил озбоченность твоим здоровьем. Его обеспокоили явные признки гормонльных отклонений в твоем рстущем оргнизме, Пок ничего стршного, говорил сеньор Э., мльчик выглядит здоровым и жизнердостным, но кто поручится, что этот его внезпный, бурный и фнтстический рост не окжется первыми признкми гигнтизм и, д хрнит его святя дев Мрия дель Map, кромеглии?! Не дст ли прекрсня сеньор Морософф соглсия н углубленные генетические исследовния в отношении своего «chico bonito», кковые исследовния ознченному «chico» не доствят никких болезненных либо дже неприятных ощущений и уж тем более не отрзятся н его здоровье инче, кк блготворно? Доброму сеньору Э. было невдомек, нсколько он был близок к истине. Генетический ппрт моего «chico bonito» действительно был устроен не тк и рботл по другим зконм, нежели у всех остльных детей не только Алегрии, но и всей Земли. Ведь это был генетический ппрт обычного и, быть может, зурядного, но — эхйнского мльчишки. И первя же генетическя экспертиз покзл бы это кк двжды дв. И хотя н Земле не было эхйнов (кк мне тогд предствлялось — хотя Консул... дядя Костя привел несколько контрргументов и дже... гм... один из них прихвтил с собой), историю Великого Рзделения с недвних пор действительно проходят в школе, эхйнский генотип и стндрты эхйнских же фенотипов описны в специльной литертуре и вполне доступны для серьезного исследовтеля. А очровтельный сеньор Э. менее всего смхивл н дилетнт. Тк примерно я рссуждл мысленно, сидя у него в кбинете с зжтым в руке высоким сткном прохлдительного и мшинльно кивя в ткт его нпевм. И поэтому, едв только он зкончил излгть и вырзил глубокое удовлетворение течением ншей беседы и моей внешностью, я покинул кбинет с твердым нмерением збрть тебя из колледж.

И вот ты здесь, и никому от этого лучше не стло.

И не думй, пожлуйст, будто это твой мленький бунт стл причиной последних событий и откровений. Я двно уже чувствовл, что вовлечен в ккую-то бесконечную цепь опрометчивых и безумных поступков, один из которых немедленно тянул з собой следующий, логически из него проистеквший и потому еще более опрометчивый и безумный. Мой рссудок был зтумнен мтеринским инстинктом. И дже когд тумн слегк рссеялся, я просто не могл остновиться и неслсь уже по инерции. Я все более убеждлсь, что в этом мире никто не может причинить тебе вред. Нет тких зконов, чтобы отнять ребенк у мтери... Я испытывл тягостное ощущение нелепости происходящего, мое сознние было рсщеплено, кк у шизофреник: я почти срослсь со своей новой сущностью, но в то же время не могл збыть, кто я н смом деле. Я вел себя стрнно, недеквтно. Нверное, это брослось в глз дже тебе. («Д уж...» — ввернул я.) А потом... вновь дл о себе знть Ивн Петрович Сидоров.

Уж не зню, кк они прознли о тебе. Кто-то из посвященных в мою тйну проболтлся... я что-то упустил в своей конспирции... чего-то недоучл... д ведь и они тоже профессионлы... Они готовились к твоему возврщению из Алегрии. Зчем это им пондобилось — ум не приложу, но поселок стремительно опустел. Хотя я никогд не слвилсь общительностью, но знкомые у меня были. «Здрсьте — здрсьте. Кк нстроение, госпож Анн? — По погоде, господин Немет...» И вдруг — кк отрезло. Куд-то пропли прежние соседи, новых тк и не появилось. Нрстло ккое-то нпряжение. Что-то должно было случиться. И я, пожлуй, был готов к новым переменм. Мне только хотелось быть уверенной, что и ты окжешься готов. И когд ты появился из лес под конвоем этого тип, я уже созрел, чтобы поствить их н место...

— Кого «их», мм?

— Этих... охотников з эхйнми. Ивн Петрович и его ягдкомнду.

— А они првд нстолько плохие, кк ты о них думешь?

— Не зню, сынок, ни в чем уже не уверен. Дядя Костя мне кое-что рсскзл. Но... почему этот проклятый Сидоров тк повел себя н борту моего корбля? Ведь он пытлся мне угрожть. Он говорил о тебе, кк будто ты — его вещь, которую он хочет получить нзд любой ценой. Ненвижу, когд кто-то говорит: «Любой ценой»! Нет, я не боялсь его. И все же он... испугл меня. Это он, он виновт во всем. В том, что эти годы мы не столько жили, сколько прятлись. Это он отнял у меня мою жизнь.

— Зто у тебя есть я, ведь тк?

— Конечно, тк, блбесик. Я думю, что... дже если бы не было н свете никкого Сидоров — д и нет, это же вымышленное имя! — если бы никто не вперся н мой корбль зявлять свои прв н мленького рыжик, все рвно я вернулсь бы и збрл тебя. Ты меня и впрямь приворожил. И мы непременно были бы вместе, но только жизнь нш сложилсь бы по-другому. Я остлсь бы собой, у тебя было бы другое имя и другое детство. Тогд, н Тйкуне, я непременно вернулсь бы з тобой. Хотя...

— Что еще з «хотя», ммуля?!

— Зоя Летвин могл опередить меня.

12. Бутерброд с ветчиной

Дядя Костя сидел н крыльце, привлившись к перильцм, и, похоже, дремл. В его руке зжт был сткн с пельсиновым соком, черня куртк небрежно нброшен н плечи. Неестественно бугрившийся бицепс кзлся ндутым, и хотелось ткнуть в него иголкой, чтобы выпустить воздух.

— Эт чертов кошк... — скзл он сипло, едв только я приблизился.

— Ее зовут Читрлекх, — н всякий случй нпомнил я.

— Это не повод, чтобы орть все утро.

— Он будет злиться, пок вы не уедете.

— Ты тоже хочешь, чтобы мы уехли поскорее?

— Я?.. Пожлуй, нет. Это мм... он не очень-то любит компнии.

— Рньше любил... Знешь, кк мы ее звли?

— Титния, — скзл я горделиво.

— Черт с дв! — фыркнул он. — Титнией он стл много позже, когд нчл коллекционировть скльпы...

— Ккие скльпы?!

— Мужские. Не дергйся, дружок, это метфор. Тк вот, мы звли ее Лешк-Многоножк. Потому что он был тощя, кк пук-сенокосец, и всюду з нми ползл. И все время обдирл коленки. Отсюд другое прозвище — Ленк Дрня Коленк. Мы, если хочешь знть, росли вместе.

— Я узнл об этом нынче утром.

— Д уж, нверное... Был ткой поселок Оронго, зтерянный в монгольских степях. Сейчс н его месте город с тем же именем, тм живет моя мм, из ншей прежней орвы не остлось никого. Кроме меня, потому что, пок я н Земле, я живу в доме своей ммы.

— Знчит, вы тоже мменькин сынок?

— Точно. Хотя, в отличие от тебя, своего отц я зню. Мы дже виделись пру рз...

— Нверное, я тоже был бы не прочь повидть своего.

— Ты уверен?

— Что тут ткого?

— Твой отец был ристокрт из Черных Эхйнов. Что, смею зверить, не подрок. Скверный хрктер, дурные — по земным понятиям! — мнеры. Склонность к нсилию и немотивировнному рукоприклдству. Тщтельно культивируемя с детств ненвисть к человечеству кк к биологическому виду. Фктически мы нходимся в состоянии войны.

— Вот глупости, — скзл я. — Кк можно ненвидеть все человечество срзу?

— Ты ведь не любишь, нверное, змей? Или пуков?

— Ну... не зню...

— Тогд ты очень необычный молодой человек... Сформулируем инче: некоторые люди — и тких большинство! — н дух не переносят отдельных предствителей пресмыкющихся и пукообрзных. Кое-ккие недоросли четырндцти лет от роду не любят... ну-к, что ты не любишь до муршек по коже?

— Гречневую кшу, — проворчл я.

— ...не любят гречневую кшу. И все же, те, кто терпеть не может змей, встречются нмного чще. Потому что эту неприязнь мы унследовли от дикого предк, кковой принужден был делить ночлег н деревьях с гигнтскими рептилиями плиоцен, те были сильнее и своим превосходством беззстенчиво пользовлись.

— Нверное, змеи тоже до муршек должны ненвидеть людей.

— О д, — оживился он, — хотя вряд ли они рсскжут об этом в обозримом будущем! Вот и эхйны ненвидят людей н тком же генетическом уровне.

— Кк змеи?

— Примерно.

— Тогд и я должен ненвидеть. Но я ничего не чувствую!

Он внимтельно посмотрел н меня. Будто изучл.

— У тебя все по-другому. В тебе не культивировли этот твизм специльно. Нпротив, его всячески подвляли, без устли повторяя простую мысль: человек ндо любить, всякий человек достоин любви. И вот что я тебе скжу: это истиння првд. Погляди вокруг себя — можно ли не любить этих женщин?

— Нельзя! — легко соглсился я.

— А можно ли не любить того же меня?

— М-мм...

— Зню, зню, что нельзя, и ты это знешь, кк бы ни пытлся сейчс возржть своим инфнтильным мыком. Просто ты не изведл еще всех моих достоинств, отчего и сомневешься. Дю руку н отсечение, что нет среди твоих друзей и подруг ни единого экземпляр вид homo sapiens, не достойного любви. Я прв? Человеку нужно изрядно потрудиться, чтобы звоевть прво н нелюбовь...

— Н-ну...

— Антилопу гну, — промолвил дядя Костя блгодушно. — Я больше скжу: это следствие универсльного првил, которое мне очень нрвится. Сформулировть его можно примерно тк: всякое рзумное существо в Глктике впрве рссчитывть н любовь, любить и быть любимым. Хотя нескольким безукоризненно рзумным индивидуям все же удлось добиться моей ненвисти... — Он вдруг встрепенулся. — А ответь-к мне откровенно, кк мужик мужику, н совершенно мужской вопрос: у тебя есть подружк? Я имею в виду не бстрктного товрищ женского пол, ткую подружку, с которой тебе хотелось бы проводить неопрвднно много времени... шляться по морскому берегу... прыгть н тнцулькх... целовться?..

— Н-ну... — снов скзл я и приздумлся.

Не было у меня никого, вот что стрнно. Тк, пустяки рзные.

— К чему вы клоните? Что я ккой-то ненормльный?

— Нормльный ты, успокойся. Вполне нормльный... мльчишк-эхйн. Будто я не вижу, кк ты н Ольгу смотришь!

— Ну, и кк? — спросил я с вызовом.

— Кк... кк голодный н кусок хлеб с мслом и ветчиной. Не очень удчня метфор, ты, небось, в жизни еще не испытывл нстоящего голод, не знешь, что это ткое. В общих чертх, это выглядит тк: внчле в твоем вообржении возникет небольшой кусочек черствого хлебушк. Зтем он увеличивется, зполняя твои мысли целиком и совершенно вытесняя все прочие рефлексии. Зтем он см собой покрывется толстым слоем желтовто-белого мсл...

Я сглотнул.

— Но это еще не конец, — продолжл он безжлостно. — Конец нступет, когд н мсло плвно опустится ломоть розовой, почти без прожилок, ветчины.

Уж кк угодно, мне срзу зхотелось бутерброд с ветчиной. С розовой.

— А если н ветчину пдет листик нежно-зеленого слт, — довершил он пытку, — ткого, знешь, с кпелькми изморози... тогд пиши пропло. Вот тк, от млого к большому. Это, бртец ты мой, природ.

— Ккя еще... при чем тут природ?!

— А при том, что человек, что бы он из себя ни строил, кк ни кичился бы своим интеллектом, культурой, цивилизцией и прочими прибмбсми, все рвно в смой глубине своего прямоходящего и прктически лишенного волосяного покров оргнизм, н уровне клеточной пмяти, остется животным. Хотя и с фнтзиями. Не просто хлеб, бутерброд... И ты точно ткое животное, кк и твоя невозможня кошк, только нивно полгешь себя более рзумным, чем он, — хотя он-то, со своими кошчьими фнтзиями, нверняк считет инче.

— И вы тоже животное?

— Точно, — объявил он с удовольствием. — Совершенно несмыслення тврь, пробиремя звериными инстинктми и одержимя фнтзиями смого рзнузднного толк!

— В чем это выржется?

— Хотя бы в следующем: я люблю спть. Если бы не нлет цивилизции, я спл бы двдцть чсов в сутки! Еще я люблю есть не то, что полезно, то, что вкусно. Если уж я нчну в минуту голод сочинять в своем вообржении бутерброд, то всем чертям стнет тошно... Еще я люблю женщин.

— Что, всех?

— Ну, не всех, , скжем, тех, что в пределх досягемости. Я борюсь с этим инстинктом... с переменным успехом. — Дядя Костя вздохнул. — У меня две жены. И я обожю обеих. Но сейчс я здесь, и мне очень нрвится твоя мм. Нверное, при определенном стечении обстоятельств, я мог бы вдруг окзться твоим отцом. — Он помолчл, о чем-то вспоминя. — Рзумеется, в этом случе ты выглядел бы инче. И у тебя к твоим четырндцти был бы уже пятя по счету подружк н всю жизнь... Слушй, не слишком ли я с тобой откровеней? В конце концов, ты всего лишь несмышленый нендертльский подросток...

— Пустяки, — скромно скзл я. Послушл бы он нши рзговоры в рздевлке спортзл!

— Ну, тк... к чему это я? А вот к чему: твоя мм мне нрвится, Ольг Лескин, при всех ее неоспоримых добродетелях, не пробуждет ровным счетом никких эмоций. Мы с ней, веришь ли, двние и добрые друзья. Хотя, спрведливости рди, отмечу, что отдельные прямоходящие животные ушли от своих генетических прогрмм нмного дльше, чем я, грешный, и пытлись з Ольгой ухживть. Увы, без видимого успех.

У меня сердце ёкнуло.

— Ей... — скзл я с усилием, — ей нужно немного подождть.

— Неужели тебя? — усмехнулся он. — Не фнтзируй. Победи свой голод прежде, чем привидится ветчин. И уж нипче слт... Знешь, сколько ей лет?

— Ветчине?

— Ольге.

— Не зню... не хочу знть.

— Он втрое стрше тебя. У нее...

Я нпрягся, ожидя, что он скжет: «... дети твоих лет». Но услышл:

— ...взблмошный нрв и эксцентричное поведение. Стоит ей зктить глзки и молвить что-нибудь вроде «Уой... обожю...» (Я хихикнул: получилось очень похоже!), и мужики влятся нлево-нпрво в ккуртные поленницы. Что порзительным обрзом не мешет ей быть прекрсным звездоходом. Д чего рди я тебя уговривю? Просто выкинь это из головы. Считй ее своей теткой и относись соответственно. Ты ведь можешь пойти н ткую жертву?

Я отрицтельно помотл головой.

— Чучело ты, — скзл он лсково. — Кжется, я нчиню любить Черных Эхйнов.

Стрнное дело: рядом с ним я не испытывл никкой сковнности, кк это бывет при рзговоре с незнкомыми взрослыми. Ноборот, мне кзлось, что мы знкомы много лет — уж год три, не меньше, и никкой он не взрослый, chico[11] моих примерно лет, и ткой же ненормльно крупный. И никких тйн у меня от него не было. Мне нестерпимо хотелось говорить ему «ты», позвть его в мою комнту, покзть мою коллекцию морских рковин и узнть его мнение об этих чудилх из «Гринго Бзз».

— Знешь что? — промолвил он здумчиво. — Говори мне «ты».

Нет, он определенно читл мои мысли.

— У меня ничтожный опыт общения с подросткми, — между тем продолжл дядя Костя. — С млденцми — еще куд ни шло, у меня крохотня дочурк... И я чувствую себя не в своей трелке, когд ты, совсем меня не зня, пытешься выкзывть мне ккие-то совершенно пок незслуженные знки возрстного увжения. Если бы твоя мм не отшил меня в тридцть втором... должен зметить, что и првильно отшил... кто я тогд был? грязный, змученный плоддер, он — блисттельный комндор Звездного Птруля... то все могло бы сложиться инче... — Он здумлся еще тяжелее и бессвязно збормотл себе под нос: — Хотя нет, не могло бы, тогд я был еще слишком глуп, чтобы нрвиться женщинм... д и сейчс не нкопил великой мудрости...

Он почувствовл, что окончтельно зплутл в своих рссуждениях, и стеснительно улыбнулся. Тк мог бы улыбться гизнский сфинкс (уверен, я не первый, кому в голову пришло ткое срвнение!). Или Читрлекх, если бы у нее было чувство юмор.

— Ну что? — спросил дядя Костя. — Годится? Пошли, скрепим нш уговор, выпьем н брудершфт.

— Чего-чего выпьем?!

— Это стринный русский обычй. Если двое переходят н короткую ногу, то обязтельно выпивют по большому сткну томтного сок. Ну, тм еще всякие глупости, вроде троекртного поцелуя, но это мы опустим...

— Мне кжется, «брудершфт» — не русское слово, — зметил я осторожно.

— Кто тебе ткое скзл?! — порзился он. — Нплюй тому в глз, кто говорит эти глупости. «Брудершфт», «бутерброд», особенно с ветчиной и слтом, и «бормоглот» — исконно русские слов. Никто не лишит нс нционльной культуры! Может быть, и Северин — не русское имя?!

Где-то спустя полминуты, уже н вернде, до меня дошло, что он приклывется. Нет, прв был мм: я действительно туго сообржю, но теперь хотя бы зню, почему. Во всем виновто мое темное эхйнское происхождение (ей-богу, неплохя отмзк н будущее, хотя вряд ли можно будет ею злоупотреблять). И я немедленно пустил этот ргумент в ход:

— Вообще-то, я эхйн.

— Тогд скжи мне что-нибудь по-эхйнски, — фыркнул дядя Костя. — Не можешь? То-то, эхйн липовый. Это я могу чсми трындеть н эхойлне, кк истинный т'грд Светлой Руки, ты и русского-то еще толком не знешь...

И он произнес длинную фрзу н неприятном и бсолютно нечеловеческом языке, лязгя, щелкя и придыхя.

— Зто я могу вот тк, — скзл я и переплел руки, кк учил тетя Оля. — А вы нет. И кто из нс больше эхйн?

— Вздор! — зкричл дядя Костя, попытлся повторить и обломлся.

Мы выпили томтного сок. Дядя Костя крякнул, утерся — я слегк струхнул, что он все же потребует троекртного поцелуя, — и скзл:

— Ну, теперь скжи мне что-нибудь, используя местоимение второго лиц в единственном числе.

— Чего-о? — переспросил я и понял, что снов торможу.

— Обртись ко мне, кк подобет после сткн томтного сок!

— Сейчс... сейчс... А вы...

— Дм по шее, — скзл он лсково.

— А ты... (Я порзился, кк легко мне это длось.)... умеешь читть мысли?

— Умею, — кивнул он. — Но только смые дурцкие. К счстью, у большинств окружющих только ткие и есть. У тебя, нпример. Открыть, о чем ты сейчс думешь?

— Нет! — зпротестовл я.

13. История тети Оли Лескиной

Тут н вернду пришл мм, следом з ней и тетя Оля.

— Ну вот, примерно об этом, — скзл дядя Костя.

— Что это вы тут делете с ткими плутовскими физиономиями? — строго спросил мм. — Интригуете з моей спиной?

— Кк ты могл ткое подумть обо мне, Леночк! — воскликнул дядя Костя, скорчил плутовскую физиономию, кк он ее понимл, и ммины подозрения стокртно усугубились.

— Отвртительно выглядишь, — скзл он. — Ты знешь об этом?

— Зню, — соглсился он. — В незпмятные времен моя мтушк Ольг Олеговн, когд хотел всех повеселить, говорил: «Костик, сделй „крыску“». И я демонстрировл ткую вот рожу.

— Ну, не зню, — скзл мм с сомнением. — Трудно предствить, что когд-то ткое могло нсмешить.

— Я же не всегд был мужиком сорок четырех лет, — пожл дядя Костя могучими плечми. — А вот теперь смое удивительное: Иветт... это моя дочк, если кто не знл... тоже умеет делть «крыску». И делет ее без чьих-либо просьб, когд чересчур нпрокзит или желет всем создть хорошее нстроение.

— Ндеюсь, это единственное, в чем он похож н тебя... Не помню, спршивл ли я, кк зовут ее мму и зодно твою несчстную супругу.

— Мрсель, — скзл дядя Костя. — А другую мою несчстную супругу зовут Ршид.

— Неужели всего две погубленных судьбы?!

— Ну, я только вхожу во вкус супружеств...

Пок они пикировлись, тетя Оля прошл к столу, нлил себе бокл сок и стл рссмтривть его н свет. Утром ее лицо уже не кзлось тким притягтельным. Под глзми злегли серые тени. Бронзовя кож приобрел отчетливый зеленовтый оттенок. И дже плтиновые волосы были ккими-то неживыми... Вдобвок, н ней был чудовищный долгополый срфн из тяжелой черно-коричневой ткни, с высоким воротником, н мнер гребня древнего ящер, весь в нелепых склдкх, оборкх и ремешкх. Он поймл мой недоумевющий взгляд, истолковл его по-своему и промолвил, иронически улыбясь:

— До этой ночи я думл, что люблю кошек.

— Это не просто кошк, — скзл дядя Костя. — Это, Оленьк, бскервильскя кошк. А теперь вообрзи, кк он не любит нс, незвных гостей, едящих с ее стол, спящих н ее постелях, слоняющихся по ее дому.

— Это ее нисколько не извиняет, — мрчно проговорил великнш и уткнулсь в свой бокл.

Мм молч нкрывл н стол: рсствлял приборы, придвигл ко мне взу с фруктми, нливл кофе. Н ее лице зстыло невиднное рнее выржение мстительного удовлетворения. «А вы думли, мне легко было все эти годы?» — читлось в ее глзх.

— Спсибо, Леночк, — скзл дядя Костя, принимя чшку кофе из ее рук. — А теперь не желют ли присутствующие послушть историю простой эхйнской девушки Ольги Антоновны Лескиной?

— Желют! — зкричл я.

— Ну что ж... — скзл мм с нпускным рвнодушием, которое только добвило всем уверенности, что ей тоже интересно.

— Д нет никкой особенной истории, — с ходу объявил тетя Оля. — Я и см толком ничего не зню. Все тк зпутнно... хотя в последнее время кое-что все же прояснилось. В двух словх: в смом нчле век моя мтушк, Мйя Артуровн Лескин, известный в своих кругх химик-теоретик, имел неосторожность сделть эпохльное открытие.

— Ккое же? — с интересом спросил дядя Костя.

— А я не зню! — вдруг хихикнул тетя Оля и срзу сделлсь похож н себя вчершнюю. — Он мне нзывл, но тм в определении одних нейропептидов упоминется семндцть штук... рзве же я упомню? К тому же, он постоянно делл ккие-то открытия, тк что и см уже путется, что и когд. В общем, невжно. А вжно то, что ее, юное дровние неполных тридцти лет, нобелевского лурет... — Мм с легким недоумением и дже неудовольствием вперилсь в тетю Олю, словно бы не понимя, кк у нобелевского лурет могло родиться столь ветренное существо. — ... приглсили во Вхилугский Компендиум выступить с доклдом черед известнейшими химикми Глктического Бртств. По преимуществу, перед теплокровными гумноидми, которым эт темтик был действительно любопытн.

— Вот ты, Оленьк, по всем сттьям теплокровный гумноид, — здумчиво произнес дядя Костя. — Уж что-что, этого у тебя не отнимешь. Отчего же тебе-то не любопытно, чем знимется твоя мм?

— Ну вот ткя уж я, — скзл тетя Оля. — Вот ты много проявляешь интерес к рботе своего отц?

— Н-ну... — змялся дядя Костя.

— Тогд и не перебивй, то оствлю без истории н звтрк... Мм долго не хотел лететь, он вообще домоседк и не очень-то жлует открытые прострнств, но к ней в дом прибыл см Вольфгнг Зее и пояснил, что последний рз ткое приглшение поступло земным химикм пятьдесят лет нзд, и вряд ли поступит в последующие пятьдесят, что это высокя честь... громдня ответственность... престиж земной нуки... И мм соглсилсь. Вхилуг — это...

— Зню, — скзли одновременно моя мм и дядя Костя.

— А я-то, я — нет! — жлобно взвыл я.

— Это нучный центр цивилизции нкинхов, — пояснил дядя Костя. — Что-то вроде очень большого и сумбурного кдемгородк. Рсположен в метрополии, н пятой плнете системы сигмы Октнт, которя тк и нзывется — Пятя Плнет. Сми нкинхи — рептилоиды, но вполне симптизируют нм, гумноидм, и всячески привечют в своих эмпиреях.

— Ну д, — скзл тетя Оля. — И мм окунулсь в эти смые эмпиреи, что нзывется, с головой... Он до сих пор не нходит слов, чтобы вырзить свои ощущения, и огрничивется примерно тким описнием: «Все было, Уоленьк, уочень, уочень и уочень...» И возводит глз к небу. Все, точк. А что «уочень» — тк и не поясняет.

— И что же дльше? — спросил мм.

— Ну, с доклдом он все же, кк нм обеим предствляется, выступил, хотя см он определенно этого не помнит. Тк или инче, в ннлх Вхилугского Компендиум ее имя присутствует, я проверял. В устновленный срок он вернулсь домой, к любимой своей химии, чего-то тм еще открыл... А спустя девять месяцев н свет появилсь я.

— Вот прекрсно! — воскликнул мм. — И это вся история?!

— Я предупреждл, — кротко скзл тетя Оля.

— Но обстоятельств, предшествующие твоему рождению, при всей своей рссеянности, твоя мтушк Мйя Артуровн все же должн помнить! — не унимлсь мм.

— Должн, — кивнул тетя Оля. — И нверняк помнит. Но смутно.

— Вхилуг, — скзл дядя Костя и усмехнулся.

— Ну, Вхилуг, — нетерпеливо проговорил я. — И что с того?

— Это, бртец ты мой, сумсшедший дом рзмером с смый большой город, ккой только поместится в твоем вообржении...

Я немедля попытлся вообрзить эту кртинку. Необозримя плоскя рвнин, от горизонт до горизонт покрытя мленькими домикми, чьи крыши рзмлевны в несочетемые цвет, вроде зеленого с крсным или крсного с синим; по ллеям рзгуливют, скчут н четверенькх или ползют н пузе люди в полостых хлтх с звязнными в узел руквми (видел я ткое в одном стром фильме); в небесх тм и сям недвижно прят воздушные шры, отчего-то в форме розовых слонов.

— И все-тки... — нчл мм недоверчиво.

— Д нет же, — скзл тетя Оля. — Не ндо преувеличивть. Кое-чего мне от ммы все же удлось добиться. Был короткий и феерический ромн с кким-то молодым человеком из службы эскорт. Они тм все по определению довольно смзливые, но мм говорил примерно следующее: «Он был ткуой... ткуой... не ткуой, кк все...»

— Понятно, — скзл моя мм, сркстически усмехясь.

— Звли моего отц, если верить мме, Антон Готтсхлк. Когд родилсь я, мм пытлсь рзыскть его, чтобы поделиться с ним рдостью, — продолжл тетя Оля.

— Но не ншл, — покчл головой дядя Костя.

— Непохоже, Консул, что ты слишком удивлен, — повторил тетя Оля вчершнюю ммину фрзу.

— Птшки мои, только не ждите от меня возглсов изумления! — промолвил дядя Костя с лёгким рздржением. — Вы збывете, кто я по профессии. Чего-то я могу не знть, потому что не знимлся специльно темтикой «Эхйны н Земле». Но могу дополнить любую из вших историй тем, чего уж точно не знете вы.

— Отлично, я дм тебе ткой шнс, — пообещл тетя Оля. — Тк вот, я родилсь и росл прелестным ребенком, ничем не выделяясь среди прочих прелестных детей моего возрст. У меня дже глз, изволите видеть, не янтрные, голубые. И волосы не рыжие, не соломенные, ткие, кк есть. Но в двендцть лет я сделлсь выше и тяжелее всех ровесников, всех педгогов, всех взрослых, кто меня окружл, и, к ужсу ммы и педитров, продолжл рсти. Поскольку в ту пору эхйнский генотип широкой медицинской общественности был недоступен, было принято решение считть мой случй неким отклонением от нормы, н общем состоянии моего здоровья пгубно не отржющимся. Тем более что в остльном я действительно был совершенно нормльн.

— Только, нверное, мльчикми не интересовлсь, — буркнул дядя Костя.

— А вот и не угдл! — зхохотл тетя Оля. — Интересовлсь! Это они меня обходили по синусоиде, потому что в свои четырндцть-пятндцть я был здоровущей дылдой, смой сильной в колледже, и выглядел н все двдцть! Поэтому первым моим мльчиком был тренер по фенестре, тренером по фенестре у нс в колледже, чтоб вы знли, трудился Богумил Аккермн из «Рел».

Дядя Костя пожл плечми и бросил н меня короткий крсноречивый взгляд: дескть, я тебя предупреждл, у этой дмы есть прошлое, и не просто прошлое, весьм и весьм бурное, и нчлось оно здолго до твоего рождения.

— Мне это имя ничего не говорит, — скзл он.

— А мне говорит, — подл я голос, и все посмотрели н меня с увжением, тетя Оля — можно скзть, с обожнием. Вернее, мне хотелось бы, чтобы это было тк.

— Дв восемндцть, — пояснил он. — Рядом с ним я выглядел естественно — по крйней мере издли. А потом...

— Потом ты его переросл, — хмыкнул дядя Костя.

— Угу, — отозвлсь великнш с нигрнной удрученностью во взгляде. — Уж кк он меня уговривл посвятить свою жизнь спорту, уж ккие сулил дры небес... Но я был рвнодушн к публичным выступлениям и решил стть стронвтом. И стл.

— Нверное, нелегко было подобрть скфндр, — осторожно ввернул я.

— Были сложности, — соглсилсь тетя Оля. — Но чепуховые. В Корпусе Астронвтов крупные экземпляры — не редкость.

— Нпример, Йенс Роксен, — скзл дядя Костя, ухмыляясь, что твой Чеширский кот.

— А-, дело прошлое, — отмхнулсь он. — Рядом с ним я, по крйней мере, смотрелсь естественно.

— Не помнишь, в кком году мы познкомились?

— В тридцть четвертом. Нет, кжется, позже...

— А когд ты узнл, что ты эхйн-полукровк?

— Тк ты см же мне и скзл! И было это... м-м... пять лет нзд.

— Четыре, не пять, — попрвил дядя Костя. — Со мной связлся один, скжем тк, человек и сообщил следующее: Депртмент оборонных проектов считет своим долгом поствить меня в известность о том, что среди моих знкомых есть по меньшей мере один эхйн, если быть точнее, то половин эхйн. К моей чести, спустя положенных для изумления пять секунд я осведомился: уж не о субнвигторе ли глктического стционр «Кркен» Оленьке Лескиной речь? После чего нстл черед моего собеседник удивляться, и удивление это отняло у него существенно больше времени, нежели у меня. Опять же, к его чести, он не унизился до рсспросов, кким обрзом я пришел к столь верному зключению. Это было очевидно: в моих знкомых числится только один человек безусловно эхйнских сттей.

— Этого твоего собеседник звли, чсом, не Ивн Петрович Сидоров? — спросил мм, хмурясь. — Не Джон Джейсон Джонс?

— Нет, — возрзил дядя Костя. — Его зовут Людвик Збродский. Во всяком случе, тково его подлинное имя, хотя не поручусь, что при определенных обстоятельствх он может нзывть себя инче.

— И кк же этот Збродский вычислил вржескую лзутчицу в нших рядх? — осведомилсь мм.

— Очень просто. Эхйнский генотип в ту пору уже стл известен...

— ...и очередное медицинское обследовние нконец-то дло ответ н стрый вопрос о причинх Оленькиного змечтельного рост, — зкончил фрзу мм.

— Зто поствило перед Депртментом оборонных проектов новые вопросы, — скзл дядя Костя. — Н которые они не могут дть исчерпывющего ответ до сих пор. То есть, кое-что им удлось устновить. В службу эскорт предствительств Федерции во Вхилуге был внедрен гент эхйнской рзведки. Звли его действительно Антон Готтсхлк. Доклд, скорее всего — смо открытие доктор Лескиной предствляло для эхйнов безусловный интерес, потому что их генотип, по понятным причинм, очень близок к ншему, знчит, биохимические процессы рзвивются по тем же првилм. И, кстти, появление ншей Оленьки н свет божий — тому яркое свидетельство. Эхйнский гент легко сблизился с Мйей Артуровной, нверняк получил доступ ко всей информции об открытии, после чего с легкой душой и приятным ощущением исполненного долг исчез нвсегд.

— Подлец! — с тетрльными интонциями произнесл тетя Оля. — Обольстил бедную девушку... помтросил и бросил!

— Господи, Ольг! — вдруг всплеснул рукми мм. — Это и в смом деле безнрвственно! Они попросту провели нд твоей мтушкой генетический эксперимент...

— Не думю, — скзл дядя Костя. — И вот почему. По сведениям все того же Депртмент, эхйны не проявляли к судьбе мленькой Оленьки никкого интерес. Они вообще о ней не знли! И эти сведения достоверны. Соглсись, что тк генетические эксперименты не ствятся. Думю, что эхйн-рзведчик просто использовл близость с доктором Лескиной кк формльный прием для извлечения информции. Либо же... если Мйя Артуровн в ту пору был голубоглз и светловолос, кк и Ольг, то он серьезно увлекся ею и нверняк впоследствии сожлел о мимолетности этого ромн.

— Мм был именно тков, — кивнул тетя Оля. — Д он и сейчс хорош собой.

— Уж я-то зню, нсколько эхйны влюбчивы и сентиментльны, — скзл дядя Костя. — Эхйны обожют блондинок. Голубоглзые блондинки могут вить из них веревки. Если бы у нс ншлось достточное количество голубоглзых плтиновых блондинок, обязтельно нтурльных — клонессы Мерилин Монро изволят не беспокоиться! — д еще, по возможности, с «доминнтой Озмы», мы бы двно покончили с этим дурцким межрсовым конфликтом...

Похоже было, что все збыли о моем присутствии. А у меня н языке вертелось столько вопросов срзу, что я дже не знл, с кким встрять в рзговор в первую очередь!

— Ккие еще выводы воспоследовли из этой истории? — см себя спросил дядя Костя. — Нпример, что этот згдочный гент, возможнее всего, этнически был Светлым Эхйном — потому что Светлые Эхйны всегд были мксимльно толернтны к человечеству и не рз предпринимли попытки сближения. В том числе и весьм удчные... я имею в виду Нигидмешт Нишортунн и Озму. Или, что менее вероятно, он мог быть Лиловым либо Желтым. Последнее предположение целиком выстроено н методе исключения — мы просто слишком мло знем об этих рсх и об их стереотипх восприятия человечеств. Но вряд ли он был Крсным Эхйном, поскольку те избегют любых соприкосновений с людьми по принципильным сообржениям, и определенно не Черным — эти людей попросту спинным мозгом ненвидят...

Он осекся.

Все взгляды срзу обртились в мою сторону. Я сидел, втянув голову в плечи, и не знл, что скзть.

— Похоже, я сморозил глупость, — нконец вымолвил дядя Костя. — Ты... Черный Эхйн... кк, не обиделся?

— Д вроде бы нет, — ответил я. — Не ткой уж я и Черный... тк, серенький.

— Ну и лдно, — скзл дядя Костя. — Моя история тоже зкончилсь. Двйте, что ли, звтркть.

— Подожди, Консул, — скзл тетя Оля. — Но я-то свою историю еще не зкончил!

Дядя Костя недоумевюще приподнял бровь.

— Есть что-то, чего я не зню? — спросил он.

— А вот я тебя и огорошил! — снов рсхохотлсь он. — С этим твоим вшивым Депртментом... Фокус в том, что доктор Мйя Артуровн Лескин, уже после моего рождения, по меньшей мере трижды встречлсь с моим отцом!

— Мыльня опер, — произнесл мм. — Целые горы мыльной пены.

Дядя же Костя безмолвствовл, хмуро уствившись в чшку остывшего кофе.

— Тк, — нконец отверз он уст. — Фокус, конечно, нерядовой. Я понимю, что не впрве здвть тебе, Ольг, ккие-то вопросы, но...

— Мм не просил хрнить это втйне, — скзл тетя Оля. — Но здесь есть тонкость: он не подозревет о том, что мой отец — эхйн. Он не знет, кто ткие эхйны, и уж тем более слыхом не слыхивл про ккие-то тм межрсовые конфликты.

— Счстливейшя из женщин! — вздохнул дядя Костя.

— Он чистосердечно полгет, что он то ли дтчнин, то ли титнид, рботющий где-то в Глктике у черт н рогх и н Земле бывющий редкими нпрыгми. К слову, мы дже с ним встречлись — когд мне было полтор годик от роду...

— Все-тки эксперимент, — скзл мм.

— Ни фиг, — упрямо возрзил дядя Костя. — Когд в середине двдцть первого век лферры провели здесь один из своих неснкционировнных экспериментов по межрсовой конвергенции, они устновили нд мтерью с ребенком ткой жесткий мониторинг, что в дв счет зсветились, что смешно, перед земными спецслужбми и вынуждены были спешно сворчивть всю деятельность, зтем, что не смешно, перед Советом тектонов, уж те им прописли ткую клизму с битым стеклом, что мло не покзлось. Отчего, думете, в конце двдцть первого век кк бы по волшебству вдруг исчезли синдром приобретенного иммунодефицит и рк?

— Сплх... слп... сплнхноспонгия Зеликович-Брвермн, — осторожно предположил мм.

— Официльня версия для особо чувствительных нтур, — возрзил дядя Костя. — А н смом деле — репрции лферров человечеству. Асимметричное возмещение ннесенного ущерб по рспоряжению Совет тектонов. Чтобы впредь было неповдно.

— Кто ткие лферры?! — взмолился я, но не был услышн.

— А что стло с мтерью и ребенком? — спросил мм, и был услышн.

— Все обошлось, — ответил дядя Костя. — Н ккое-то время у них появилсь новя бонн, очень зботливя и рзносторонне обрзовння. Ребенок стл нормльным и вполне здоровым. Потом он вырос. Звли его Роберт Локкен.

— Что, тот смый? — спросил мм.

— Тот смый, — кивнул дядя Костя.

— Но у него было много детей.

— У него не было ни одного собственного ребенк. А те пятндцть, которых ты имеешь в виду, все приемные... Но мы, кжется, отвлеклись. Тк что тм, Оленьк, у твоей мтушки было с твоим бтюшкой?

— Три или четыре крткие встречи, — ответил тетя Оля. — Всегд в местх грндиозного скопления нрод. Пляж Копкбн. Тумтек в Рио-де-Жнейро. Поволжский мегполис. В подробности я не посвящен, потому что мм... ну, вы уже в курсе, кк у нее нсчет подробностей. Вот это плтье, что н мне, его подрок. Кк он объяснил мме: нционльный костюм, символ созревющей крсоты.

— Аг, — скзл дядя Костя. — Вот оно что! То-то я гляжу, уродство ккое, эти мне эхйнские кутюрье...

— Д лдно, — смутилсь тетя Оля. — Сейчс схожу переоденусь. И, между прочим, он Лиловый Эхйн!

— Это тебе Мйя Артуровн скзл? — осведомился дядя Костя недоверчиво.

— Точно. А ей — мой отец. Он попросил ее передть мне эти слов в точности, будучи в полной уверенности, что он все рвно не поймет, о чем речь. Тк оно и вышло.

— И случилось это... — проговорил дядя Костя, что-то про себя сообржя.

— В прошлом году. Когд я уже знл, что я эхйнскя девушк, но в смых общих чертх.

— Мог бы и см сообщить, — буркнул дядя Костя. — Никких формльных препятствий к тому не существует.

— Мы ни рзу не окзывлись н одной и той же плнете Земля в одно и то же время. Тк уж сложилось... Я дже зню, кк его зовут.

— Теперь и я тоже, — скзл дядя Костя. — Гтнн Климехтр тнтэ Гйрон. Я угдл?

— Ты угдл, — проворчл великнш.

— Ну и ппуля у тебя, Оленьк, ндо поздрвить. Антон, стло быть, Готтсхлк. Ну-ну... Тк вот, знчит, кто рботл в ншей миссии во Вхилуге в сто четвертом году!

— Ничем тебя не проймешь, — промолвил тетя Оля рзочровнно.

— Дже и не пытйся, — скзл дядя Костя нзидтельно. — Просто я поименно зню всех эхйнов, что посещли нш мир з последние десять лет. К счстью, их было не тк много.

— Это тебе Збродский помог? — спросил мм нпряженно.

— Он смый, Леночк.

— А он не пытлся всех этих эхйнов изловить и поместить в ккие-нибудь свои террриумы... для экспериментов?

— Перед ним и его Депртментом стоят иные здчи, — скзл дядя Костя с неохотой. — Во-первых, в прошлом году Гтнн Гйрон прибыл к нм открыто и уже поэтому пользовлся дипломтическим иммунитетом. А во-вторых, он Лиловый Эхйн, им нужен был Черный.

— Мой сын был им нужен, — скзл мм недобро.

— Успокойся же, Елен, — строго скзл дядя Костя. — Никто не отнимет у тебя этого блбес. Никто и никогд. Я клянусь. Тебе что, мло моего слов? Оно кое-что знчит в этой Глктике, уж поверь.

Мм не ответил.

— Более того, — продолжл дядя Костя. — Чтобы окончтельно зкрыть эту тему, мы сегодня выслушем еще одну историю... но уж, кк видно, после звтрк.

14. Ждем еще одну историю

Кк дядю Костю ни пытли, ни ломли, своей тйны он не выдл, отделывлся только ухмылкми д междометиями. Мм дже предположил, что вскорости см Консул тоже сознется в своем эхйнском происхождении, и будет у нс окончтельно не дом, черт-те что, ккой-то эхйнггский квинквумвирт в минитюре. Н что тот возрзил, что, мол, до полного квинквумвирт, по-тмошнему — «Георпренлукш», — не достет еще двух членов, тк что было бы логично, что и см Елен Прекрсня сей же чс обнружит в себе эхйнские корни, д еще, пожлуй, эт чертов кошк, в которой, если судить по грдусу ее вредности и гнусному голосу, непременно должно булькть не меньше литр эхйнской крови, но если серьезно, то ему ткие глупости, кк эхйнский генезис, ни к чему, он и тк уже эхйнский ристокрт, дй бог всякому, и без того хлопот д збот по исполнению всяких тм грфских обязнностей перед подднными и импертором Нишортунном выше смой высокой крыши... Тут тетя Оля взмолилсь, что-де у нее от всех этих эхйнов уже голов трещит, и он был бы признтельн, чтобы до конц звтрк, лучше — до конц дня никто не употреблял в ее присутствии слов, производных от корня «эхйн». С этим соглсились все, кроме меня, но моего мнения з этим столом никто особенно и не спршивл. Мы сидели, пили кофе с пирожными и болтли обо всякой ерунде, н вернде негромко звучл музык — мой любимый Винченцо Глилей, из-з стенки кк умел услждл нш слух демоническим мявом посження под змок Читрлекх, из подвл ей в контрпункте отвечл мелнхолическим бсом взятый н цепь Фенрис. Все было хорошо. Дядя Костя кк бы невзнчй обронил, что в Алегрии полным ходом идут приготовления к ежегодному Морскому крнвлу, и что было бы не худо ему выбрться туд со всем семейством н пру деньков. «Ах, Морской крнвл!» — воскликнул тетя Оля и мечттельно зктил глз. Я тотчс же зныл. Мм сердито попыхтел с полминуты, потом скзл, что он прекрсно понимет, к чему все клонят, но он еще не готов к тому, чтобы принимть ккие-то решения. Дядя Костя неопределенно хмыкнул. «Что ты тут хмыкешь?! — взъелсь н него мм. — Приехл и хмыкет! А я снов должн все менять в своей жизни, которую тк долго и стртельно устривл подльше от глз всяких этих хмыкунов... хмыкецов... хмыкрей!..» Было совершенно ясно, что н смом деле он все двно уже для себя решил, ерепенится скорее для поддержния реноме своенрвной и несговорчивой дмы, чтобы никто, спси-сохрни, не подумл, что сумел окзть н нее влияние... Тетя Оля, не обрщя внимния н их препиртельств, зинтересовнно рсспршивл меня о местных водоемх, ккя в них водится живность, нельзя ли порыбчить или искупться. «О-бо-жю ловить рыбу! — восклицл он. — Особенно кул! Но их тк мло остлось, что н всякую кулу приходится просить лицензию Депртмент охрны природы! Или вот есть еще ткя рыб — рпим, но встречется еще реже... Хорошо, если бы здесь водились неучтенные кулы!» К моему стыду, все мои креведческие познния были удручюще поверхностны. Я еще мог что-то рсскзть о поселковой речке, хотя и не был уверен, что в ней обитл хоть ккя-то рыб. С другой стороны, отчего бы ей тм и не обитть? Поэтому я, охвченный внезпным и вполне безумным нитием, что-то врл о двухсотлетнем соме, который якобы проживл между опорми деревянного мост и рз в году непременно утскивл ззеввшуюся утку или дже собку, об элитных голубых ркх, кких в незпмятные времен короля Жигмонд звезли и поселили в ледяных ключх монхи ктолического монстыря, стены которого еще сохрнились по ту сторону лес, о диковинной зеленой форели, поймть которую никому еще не удвлось, хотя видели многие, д прктически все жители Чендешфлу... «А много ли здесь жителей?» — спросил тетя Оля, и я окончтельно потерялся. Кк ей объяснить, что вот уже неизвестно сколько времени мы единственные, кто здесь остлся? Но меня выручил дядя Костя. Он посмотрел н свой брслет, сделл знчительное лицо — ему не требовлось для этого много усилий — и объявил:

— Пожлуй, пор.

— Что пор? — нсторожилсь мм.

— Встречть ншего гостя.

— Но я никого не жду.

— Я обещл вм еще одну историю. Но я не обещл, что рсскжу ее см.

— Интере-е-есно! — пропел тетя Оля. — Ну тк поспешим! А где нмечен встреч?

— Собственно, здесь, — скзл дядя Костя и выжидтельно посмотрел н мму. Т молчл. — Мой гость в общих чертх предствляет дорогу к дому, но человек он чрезвычйно знятой, стоянки грвитр я здесь не зметил... и я бы хотел убедиться, что он не зплутет в здешних лесх.

— Что же, он сядет н окрине Чендешфлу? — удивилсь мм.

— Нет, н берегу реки, по ту сторону мост. Не того, что деревянный, того, что кменный. Он см тк пожелл.

— Стрння прихоть, — скзл мм. — Ну что ж, пойдемте взглянем, кого ты нм приготовил для сюрприз...

И мы вчетвером отпрвились встречть гостя.

Впереди шгл дядя Костя, з ним топл я, ощущя н своем локте теплую лдонь тети Оли, слыш ее дыхние, впитывя ее зпх. А позди всех, зябко кутясь в мхровую шль, с смым несчстным видом плелсь мм.

И мы срзу увидели гостя.

Его грвитр стоял н песчной отмели, возле смой воды. Гость с смым оздченным видом ходил вокруг мшины, трогя ее з бок и толкя дверцу, которя всякий рз снов приоткрывлсь. С грвитром явно было что-то нелдно.

— Ну вот, — объявил дядя Костя, первым ступя н мост. — Прошу любить и жловть. Директор отдел ктивного мониторинг Депртмент оборонных проектов пн Людвик Збродский собственной персоной. И у него, кк всегд, неприятности с земной техникой. Не любит его нш техник, не любит и не понимет. Эй, Людвик! — зкричл он. — Что у нс дурного н сей рз?

— Это чертово нсекомое... — рздосдовнно откликнулся Збродский, несомненно имея в виду грвитр, и посмотрел в ншу сторону.

Не походил он н специлист по обороне Земли от возможных угроз извне, хоть режьте меня. Мленький, лысовтый, бледный, в мягких помятых штнцх, в невзрчной курточке. Лиц н рсстоянии было не рзобрть.

Но я з сотню шгов, что рзделяли нс, почувствовл его взгляд. Кк будто меня ткнули острой кленой спицей прямо в лоб.

Он глядел н меня, збыв о строптивом грвитре, збыв обо всем н свете. Больше в ншей компнии никто его не интересовл.

Мне отчего-то покзлось, что мы двно с ним знкомы. Всю мою жизнь. Всегд он был где-то рядом.

И я дже понял, отчего мне тк покзлось.

Потому что, обернувшись, вдруг обнружил, что ммы уже нет с нми.

— Где мм?!

— Только что был, — беспечно ответил тетя Оля. — Консул, ты не видел, куд пропл Титния?

Дядя Костя остновился и дже слегк попятился. Кк будто его вдруг осенил внезпня и очень неприятня мысль.

— Людвик, сукин сын, — пробормотл он себе под нос. — Д ведь ты не все мне рсскзл...

Збродский уже нпрвлялся к нм по мосту, одергивя курточку и оглживя лдошкми лысину.

— Стой! — вдруг зкричл дядя Костя. — Стой тм! Нет, не стой! Лучше зпрись в кбине!

— Консул, что происходит? — спросил тетя Оля, поводя крутым плечом с явным нмерением зслонить меня.

— Это же он... — невнятно проговорил дядя Костя. — Ивн Петрович... Сидор Ивнович... Дьявол, от этих рхровцев всегд одни неприятности!

Его мленькие холодные глзки вдруг потемнели, тяжелые челюсти нмертво сомкнулись тк, что лицо стло похоже н кменное извяние. Он смотрел поверх моей головы, в сторону дом.

А оттуд, безмолвно и стршно, кк дв демон смерти, неслись Фенрис и Читрлекх.

15. Атк пентов

— Собку я беру н себя, — быстро скзл дядя Костя. — Ольг, ты сможешь остновить кошку?

— Консул, ты спятил! — воскликнул великнш. — Ты что? Думешь, они нпдут н нс?!

— Не зню... Не н нс... ндеюсь...

Все остльное происходило сумбурно и бестолково, кк в дурном сне, когд воздух стновится вязким, словно кисель, звук обрывется и тет в этом вязле, не достигя грниц восприятия. Поэтому в пмяти сохрнились бессвязные отпечтки событий.

Дядя Костя отгреб всех з себя одним движением могучей ручищи и окзлся, можно скзть, один н смом острие тки пентов.

Первым н мост влетел Фенрис, в ткт прыжкм взмхивя слюнявыми брылми, ощерив чудовищные клыки, кзлось — ствшие вдвое больше и острее обычного. Я кк звороженный следил з тем, кк он ндвигется н нс — огромный черный зверь, жуткий, незнкомый... мышцы переливются под лоснящейся шкурой, кк шры...

— Сидеть! — бешено гркнул н него дядя Костя, выствив лдонь. — Сидеть, скотин, я кому скзл?!

И Фенрис... трудно поверить, его послушл!

Он зтормозил передними лпми тк, что едв не нкрылся собственным здом, и зстыл в нескольких шгх от нс, припв к влжным кмням. В смых недрх его необъятного чрев родилось и прорвлось н свободу глухое зловещее рычние, чем все и огрничилось. Конечно, он был собкой, очень большой и стрховидной, но всего лишь собкой, и всегд понимл, кто в сте вожк.

Иное дело Читрлекх.

Ее никто не мог остновить.

Рзве только я...

Пришл моя очередь отпихнуть тетю Олю и попытться отодвинуть Консул. Нверное, легче было потеснить вековой дуб.

— Читр! — звопил я, пытясь перехвтить этот убийственный снряд н лету. — Кис, кис, это же я!..

Он отмхнулсь от меня, будто от мухи.

Это было кк ожог — внезпно и очень больно, потом уже не тк больно, кк противно. Я не срзу и понял, что моя првя рук рспорот от кисти до локтя. Тетя Оля с кким-то звериным стоном попытлсь прижть меня к себе, ее плтье вмиг усеялось темными брызгми. «Моя кровь, — подумл я безучстно. — Я рнен. Смертельно. Сейчс возьму и упду. И делйте что хотите. Все рвно никому не остновить эту лютую тврь».

В это время Консул оствил деморлизовнного Фенрис и попытлся перехвтить Читрлекху. С тем же успехом можно было поймть солнечный зйчик... Огромня бскервильскя кошк взбежл по нему, словно по стволу дерев, не позволив дже коснуться своей шубы, походя вспхл рукв куртки, рзлиновл лицо, зтем спрыгнул с плеч, долго и крсиво звиснув в воздухе... Консул взвыл и слепо шрхнулся, прижв к лицу лдони — между пльцев сочились лые струйки.

— В воду! — невнятно крикнул он. — В воду, Людвик!..

И тот с шумом ссыплся с мост в речку.

Ну и нпрсно. Читрлекх воды не боялсь. Не любил — д, но не боялсь. Он вообще не боялсь ничего н свете, если видел цель.

Цель эт сейчс стоял по пояс в ледяном потоке под мостом, рскорячсь, вскинув нд головой сомкнутые руки. А Читрлекх уже сидел н перилх, подобрвши под себя лпы и блнсируя рспушенным хвостом — примеривлсь, кк бы точнее упсть сверху н голову жертвы. «Убить! Убить чужого!» — кричло ее тело.

Что тм у Збродского поблескивет метллом в рукх?..

— Нет! — зорл я.

Снов оттолкнул тетю Олю с неожиднной силой — он с рзмху сел. Я и см едв не упл рядом с ней — ноги меня не держли.

— Людвик, не смей, курв мть! — проревел дядя Костя.

Тот что-то выкрикнул здушенным голосом, нводя н кошку свое оружие.

Это ее тоже не остновит.

Я схвтил Читрлекху з бок — он зрычл горловым рыком и попытлсь вывернуться. Еще один хороший удр нотмшь лпой с изостренными когтями — и я труп...

Он не удрил.

Узнл меня. Меня, свою смую любимую вещь в этом мире. Этой вещи ничто не угрожло, никто н нее не посягл. Я прижл Читрлекху к себе, притиснул к щеке ее круглую шерстяную бшку... Он позволил мне эту вольность. Я ощутил жесткое ксние ее усов и взволновнное пыхтение в своем ухе. Ее ствшее невероятно тяжелым и твердым тело содроглось от возбуждения. Потом он лизнул меня в лицо, словно здоровлсь. И в смом деле, мы не виделись с смого утр.

Я попятился, унося ее подльше от перил.

Потом я упл...

Меня успели подхвтить. Это был мм. До смерти перепугння, зревння, трясущяся. Он повторял одно и то же: «Господи, что же ты нтворил, что ты нтворил...»

Ничего ткого я не нтворил. Ну рзве что спс этому... Ивну Петровичу Сидорову-Збродскому... его несчстную жизнь.

А вот что нтворил он!

Вокруг меня происходило ккое-то движение, откуд-то издли, из-з плотной пелены доносились приглушенные голос. Сил у меня не оствлось вовсе, и я просто зкрыл глз.

Потом отобрли Читрлекху — он уже успокоилсь и рзмеренно рокотл у меня н груди. Нверное, это был мм, потому что никому другому эт бестия не покорилсь бы. Меня подняли н руки — прво слово, кк млденц! — и понесли.

16. Сидоров-Петров-Джонс, он же Збродский

Я сидел н вернде, держл в здоровой руке сткн сок, больную, обрботнную, с ккуртно зклеенной цпиной, прижимл к груди. Мне было больно и стыдно. Цпин зудел и ныл, голов немного кружилсь. В общем, ничего стршного, отчего следовло бы лишться чувств и позволять Консулу тщить себя, кк млденц, н рукх... Н коленях у меня сидел умиротворення Читрлекх, жмурилсь, урчл и нехотя вылизывл зднюю лпу. Ее безмятежность был обмнчив: я чувствовл, кк нпряглось ее тело всякий рз, когд кто-то из чужих окзывлся в пределх досягемости когтей. К счстью, чужие это понимли и блгорзумно держлись н рсстоянии. «Убить бы всех этих грызунов...» — мечтл гдкя кошр всем своим существом.

Фенрис мялся н цепи в подвле и тоже, судя по скулежу, не нходил себе мест от стыд. Для его собчьего смолюбия, нверное, невыносим был мысль о том, что он, большой и сильный пес, дл слбину и позволил себя остновить, рстлення глупя кошк, ничего не понимющя в охрнном деле, выполнил свой долг до конц — згнл чужк в реку, пускй не убил, тк хотя бы унизил!..

Случившееся выглядело бы комическим курьезом: ндо же!.. взрослые люди испуглись собки и пострдли от кошки!.. но все знли, что никто не игрл ни в ккую игру, и дв выпущенных н волю демон всерьез готовы были убивть. И тот, кто их выпустил, знл это и соглсен был принять н себя грех.

Гости слонялись по вернде, словно потерянные, поглядывя н меня сочувственно и виновто. Ммы с ними не было: он зперлсь в доме и никого не пускл.

— Что у тебя тм было? — спросил дядя Костя у Збродского.

Его првя щек, рсписння следми кошчьих когтей, лоснилсь от зживляющей эмульсии. Легко отделлся: сочти Читрлекх его своей добычей, мог бы остться без глз.

— Ничего особенного, — ответил Збродский. — «Вопилк-тормозилк». Всегд ношу с собой, по привычке. Полезня игрушк. А ты что подумл?

— Д я уж и не зню, что и думть.

— Не веришь?

— Не верю.

— Покзть?

— Покжи.

Збродский достл из крмн куртки блестящую метллическую коробочку и отдл дяде Косте. Тот повертел ее в рукх, зчем-то потряс возле ух и со вздохом вернул.

— Однжды, это было в Нгоронгоро, н меня нпл львиц... — с некоторым оживлением стл объяснять Збродский, но дядя Костя вырзительно промолвил:

— Понятно, — и тот срзу змолк.

— Почему ты не скзл мне, что это ты н Тйкуне нлетел со своими ребятми н Климову? — спросил Консул.

— Видишь ли, Констнтин, я не думл, что это произведет н госпожу Климову ткое тягостное впечтление...

— Произвело.

— Все было не совсем тк уж и удручюще, кк он могл тебе описть...

— Я думю, все было еще хуже.

Збродский рзвел рукми.

— Почему все требуют, чтобы их понимли, и никто не хочет понять меня? — спросил он, ни к кому не обрщясь.

— Потому что должен быть другой способ, — жестко ответил дядя Костя.

— Мы пытемся. Мы честно пытемся. Вот уже пятндцть лет, изо дня в день, из ночи в ночь, пытемся.

— Знчит, плохо пытетесь.

— Мы делем все, что можем. Нверное, нм не хвтет ум, интеллект, полет фнтзии, но... ведь ты же не хочешь рботть с нми. И другие не хотят.

— Я редко в чем откзывл вм. В особенности, когд речь зходил об... этом нпрвлении вшей деятельности.

— Зню, зню и ценю это. Но тебя одного недостточно, ккой бы хороший ты ни был. И есть те, кто нм нужен, но попросту воротит нос при одном упоминнии Депртмент...

— Ты плохо уговривл их. А я не могу уговорить всех. Меня просто не хвтит. Но ты дже не пытешься нучиться уговривть.

— Курв мть, мне просто никто не дет шнс уговорить себя! — шепотом вскричл Збродский. — Все ткие гордые! А кк быть с теми двумястми?

— Я не зню, — скзл дядя Костя устло. — Честное слово, не зню. Вот, посмотри, — он кивнул в мою сторону. — Простой четырндцтилетний шлопй. Обычный человеческий детеныш. Это и есть тот, в рсчете н кого ты строишь свои плны.

— Нет, не тот, — возрзил Збродский. — Вот если бы тогд, н Тйкуне, он окзлся у меня...

— Через четыре год он получит прво принимть осозннные смостоятельные решения. И еще год через дв-три, может быть, стнет тем, кто тебе нужен.

— Он никогд уже не стнет тем, кто мне нужен, — горько проронил Збродский. — Время упущено. Ты прв, это обычный человеческий детеныш. И он боится вид крови.

— Через четыре год, Людвик. Ни днем рньше. Он см должен решть з себя, не ты з него, и не я з него, и никто во всем мире, кроме него смого.

— А кк же те двести?..

— Людвик, тебе пор.

Збродский суетливо, в двдцтый, должно быть, рз одернул куртку и выпрямился во весь свой невеликий росточек.

— Я бы хотел принести свои извинения госпоже Климовой з причиненные ей неудобств и переживния, — звучно объявил он.

— Вляй, — хмыкнул дядя Костя.

Збродский н цыпочкх приблизился к зпертой двери и деликтно постучл.

— Госпож Климов! — позвл он.

Молчние.

— Нверное, он ушл в дльние комнты, — рстерянно предположил Збродский.

— Никуд он не ушл, — криво, здоровой половиной лиц усмехнулся Консул. — Он стоит по ту сторону двери и ждет, когд ты сгинешь с ее глз. А в рукх у нее большя железня штук, и хорошо бы, чтобы это был зурядня кочерг, не то, что я думю. И не прикидывйся, что ты всего этого не знешь, нс учили одни и те же учителя...

— Что же мне делть? Н колени встть?

— Это было бы эффектно.

Збродский в змештельстве огляделся. Тетя Оля, вынужденно сменившя зляпнное кровью — моей кровью! — плтье н известный уже уродский срфн, в стрнном и млопонятном постороннему уху рзговоре не учствовл, лишь нблюдл з Збродским с безжлостным интересом. Консул, опершись здом н перил, иронически щурился. Читрлекх приоткрыл потемневший от ненвисти глз. «Убить бы его», — промурлыкл он. Один я сидел мирно и бездумно, кк рстение. Все происходившее протекло сквозь мои мозги, не здерживясь, кк рек между опор мост...

— Уговривть, — злобно проговорил Збродский. — Все хотят, чтобы их уговривли... упршивли... и никто не думет, зчем это мне нужно... кк будто это нужно одному мне... кк будто это мне нужно больше всех... д мне это вовсе не нужно, чтобы вы знли... я жив, здоров, я в полном порядке, те двести... Госпож Климов! — воззвл он. — Если это тк необходимо... Вот я, вот мои колени, вот этот грязный пол вернды вшего несчстного дом...

— С чего это он грязный? — фыркнул тетя Оля.

— Оствь, Оленьк, это фигур речи, — зметил дядя Костя.

Збродский шумно выдохнул и встл н колени.

— Вот я, гордый и сильный человек, стою н коленях, — скзл он. — И униженно молю вс о прощении. То, что случилось тогд, нелепо, непрвильно. Этого не должно было случиться. Простите меня. Простите... Но, если бы вы соглсились выслушть меня, вы поняли бы мое состояние в тот проклятый вечер, поняли бы, что дело не в моих личных кчествх, не в моих скверных мнерх. Все дело в судьбх совершенно посторонних, незнкомых ни вм, ни мне людей.

— Людвик, зткнись, — прикзл Консул.

— Я уже нкзн, — не слушя его, продолжл Збродский. — Нкзн всеобщим непонимнием. Нкзн кждодневной нервотрепкой и еженощной бессонницей. Д, я плохо сплю вот уже полтор десятк лет. Это чуть больше, чем исполнилось вшему мльчику. Если бы моя природ не бунтовл, я не спл бы вовсе... Я нкзн непреходящим чувством вины перед незнкомыми мне людьми. Я не могу им помочь, хотя из кожи вон лезу, чтобы сделть это. А мне помочь никто не хочет. Вот и сегодня... меня выкупли в грязной ледяной воде, вш пскудня кошк чуть меня не убил. З что мне это? Чем я хуже вс всех? Господи, чем я провинился перед тобой? Я тоже хочу сидеть н вернде чистенького дом — своего, зметьте, дом! — кушть вренье, обнимть крсивую женщину и воспитывть своих детей. Но вместо этого я стою здесь, н коленях, н чужой вернде чужого дом, и выклянчивю у вс прощение. Ну тк простите же меня!

Было, тихо. Тк тихо, что смым громким звуком в этом мире сделлся отдленный голос речушки. Збродский стоял н коленях, все смотрели н него, мм не отвечл, мне было стыдно, и я не знл, куд деться от этого несурзного и позорного зрелищ.

— Добро, — скзл Збродский досдливо. — Нет тк нет. Что я тогд, спршивется; торчу здесь, кк дурк?

Он встл и отряхнул брючины.

— С кждым днем, — проговорил он, — с кждым чертовым днем я все глубже увязю в этом деле, кк болоте. Я уже утонул в нем с головой, меня не видно... Неужели Ворон был прв, и нужн был силовя кция в первые же чсы?

— Ворон был непрв, — скзл дядя Костя.

— Мы все ткие добрые, мы все ткие осторожные, мы все пцифисты... Констнтин, но могу я хотя бы мльчику объяснить, что зствляет меня выглядеть дурком в его глзх и негодяем в глзх его ммы?

— До дупы пн, — ответил дядя Костя. — Через четыре год ты все ему рсскжешь. И он см решит, кк обойтись с тобой и с твоим рсскзом.

— Четыре год! Четыре год, Консул! Тысяч четырест шестьдесят один день!

— У тебя нет выбор, Людвик. Этот мльчик — ткой же гржднин Федерции, кк ты или я. Никто в Глктике не волен рспоряжться его судьбой, кроме него смого. Но — через четыре год.

— Еще четыре год дских дней и ночей для меня...

— Тебе не позвидуешь, Людвик.

— И для них — тоже...

— У тебя еще есть время нйти другой способ. Я буду помогть тебе. А если кто-то откжет тебе в помощи... ты знешь, я могу уговорить любого.

— Никто особенно и не откзывет. Это я тк, к слову... Д все без толку, Констнтин, все без толку, мы уперлись в стену, которя сильнее нс и нших трдиционных средств... — Он снов одернул курточку. — Могу я просто поговорить с мльчиком?

Дядя Костя вопросительно посмотрел н меня.

— Я не против, — скзл я.

— Людвик, убедительно прошу: следи з речью, — предупредил дядя Костя, приблизился и встл у меня з плечом.

— И вообще я хочу знть, что происходит, — вяло зпротестовл я.

— Нет, — отрезл Консул.

— Ну почему, почему?!

— Потому что ты еще ребенок и все рвно ничего не можешь изменить.

— Но я имею прво! Мне уже четырндцть! Вы же сми только что говорили, что мне решть!

— Когд тебе будет восемндцть, тк и произойдет. А до тех пор смые глвные решения будет принимть твоя мм. И, в ккой-то мере, я — потому что он доверил это мне.

— Я все рвно узню!

— Не торопись взрослеть, Сев. У тебя еще будет время стть Атлнтом и потскть н плечх тяготы этого мир...

— Лдно, — скзл я досдливо. У меня не было сил с ним спорить. — Все ткие взрослые, все ткие большие и умные... один я здесь мленький дурчок.

— Не мленький, — возрзил дядя Костя. — Отнюдь не мленький. Дв погонных метр...

Нверное, это был шутк. Нынче все взяли моду потешться нд моим ростом, кк будто во мне это было смое збвное.

17. Деликтное интервью с эхйном

ЗАБРОДСКИЙ. Скжи, Северин: тебе снятся стрнные сны?

СЕВЕРИН. Нет... смотря что нзывть стрнным.

ЗАБРОДСКИЙ. Ткие, которым ты не можешь нйти объяснения доступными тебе словми.

СЕВЕРИН. Ну, я много чему не могу нйти объяснения!

ЗАБРОДСКИЙ. Мне кжется, ты понимешь, что я имею в виду.

СЕВЕРИН. Не очень... Н-ну... всем иногд снятся сны, которые не поддются объяснению. И вообще сны — это ккя-то фнтстическя рельность, отголоски взпрвдшних событий, искженные в кривом зеркле подсознния.

ЗАБРОДСКИЙ. О! Это ты см придумл?

СЕВЕРИН. Нет, не см. Слышл от учителя Крлос Альберто дель Прн. Он преподет психологию в колледже «Сн Рфэль».

ЗАБРОДСКИЙ. Гм... весьм поверхностно. Что ж, оствим сновидения. Северин, ты когд-нибудь выходил из себя?

СЕВЕРИН. Х, еще бы!.. Н-ну, если и выходил, то... не слишком длеко.

ЗАБРОДСКИЙ. Тебе хотелось в порыве ярости что-нибудь рзбить?

СЕВЕРИН. Зчем?

ЗАБРОДСКИЙ. Чтобы дть выход негтивным эмоциям.

СЕВЕРИН. Глупость ккя!

ЗАБРОДСКИЙ. Кк же ты тогд стрвливешь пр, избвляешься от гнев?

СЕВЕРИН. Н-ну...

ЗАБРОДСКИЙ. Не мычи, будь лсков, отвечй рзвернутыми фрзми.

СЕВЕРИН. И вы туд же!

ЗАБРОДСКИЙ. Куд «туд же»?

СЕВЕРИН. Что-то нынче все только и делют, что домогются от меня рзвернутых фрз.

ЗАБРОДСКИЙ. Знчит, не я один пытюсь приучить тебя к человеческому способу общения. Тк ты не ответил н мой вопрос.

СЕВЕРИН. А, нсчет гнев... Нет, я не хочу ничего бить и ломть. Ведь вы это хотели услышть? Могу, конечно, зпулить подушкой в стену. Сумку ккую-нибудь подфутболить. Д и н что мне гневться-то?

ЗАБРОДСКИЙ. Я слышл, мм збрл тебя из колледж. Лишил тебя привычного окружения, друзей, рзвлечений. Рзве не повод рзозлиться?

СЕВЕРИН. Н кого? Н мму, что ли?

ЗАБРОДСКИЙ. А хоть бы и тк?

СЕВЕРИН. Д ну, глупость... Кк можно злиться н мму? Нверное, он лучше знет, что делть. Збрл — знчит, тк было нужно.

ЗАБРОДСКИЙ. Мм тоже может ошибться.

СЕВЕРИН. Ну, нверное... Ну д, мне это не понрвилось. Может, я и вспылил пру рз. Мне было обидно. Но злиться... К чему вы клоните?

ЗАБРОДСКИЙ. Только не думй, что я хочу поссорить тебя с ммой. Вши семейные отношения меня не ксются. Если хочешь знть, я бесконечно увжю твою мму. Он... незурядный человек. Поверь, меня нелегко поствить в тупик, зморочить, сбить со след. Госпож Елен Климов — одн из немногих, кому удвлось водить меня з нос целых двендцть лет. Где мы только вс не искли! А вы все время были под смым носом, прктически н виду... Я дже преклоняюсь перед ней. Можешь ей тк и передть, потому что он, увы, не оствляет мне шнс вырзить свое восхищение лично... но это проблем ншего с ней номльно зтянувшегося непонимния. Сейчс меня интересуешь ты и только ты. Тк кк, Северин, ответишь ли ты еще н пру моих вопросов?

СЕВЕРИН. Отвечу, почему бы нет.

ЗАБРОДСКИЙ. Северин... прекрсное польское имя. Я этнический поляк. Мне приятно, что тебя тк зовут. Ты знешь, почему тебя тк стрнно нзвли?

СЕВЕРИН. Что тут стрнного?!

ЗАБРОДСКИЙ. Фонетик твоих имени и фмилии тков, что приводит к семнтической твтологии. Северин... слышится «северный». Морозов... мороз... бр-р, холодно. Рзве не твтология?

СЕВЕРИН. Мм говорил, что «северус» по-мгиотски ознчет «строгий».

ЗАБРОДСКИЙ. Не по-мгиотски, по-лтыни. Жители Мгии говорят н слегк осовремененном и видоизмененном вринте язык древних римлян.

СЕВЕРИН. Д, я зню, мм рсскзывл.

ЗАБРОДСКИЙ. Озм поет н лтыни. Ты любишь Озму?

СЕВЕРИН. Не-. Не понимю, отчего все тк сходят по ней с ум.

ЗАБРОДСКИЙ. Хм... А что ты чувствуешь, когд слушешь Озму?

СЕВЕРИН. Д ничего особенного. Все звисит от нстроения. Могу читть под ее музыку. Могу спть. Могу игрть с кошкой. Он кжется мне слишком мнерной и монотонной, и скоро ндоедет. И я включю Виотти или Глилея.

ЗАБРОДСКИЙ. Тебе нужно хотя бы рз побывть н ее концерте. Все же, зписи не передют всего очровния.

СЕВЕРИН. Когд-нибудь... может быть. Если он зхочет выступить у нс в Чендешфлу.

ЗАБРОДСКИЙ. Я гляжу, ты нелюбознтелен.

СЕВЕРИН. Ну, это кк скзть... Хотя, конечно... Я люблю путешествовть, но только спокойно, без приключений, просто смотреть н землю с высоты полет. Люблю сидеть н берегу моря и слушть прибой. Люблю нблюдть, кк кошк игрет или спит н солнышке. Мм говорит, что по нтуре я созерцтель, не исследовтель. Однжды я смотрел н Читрлекху чс полтор кряду.

ЗАБРОДСКИЙ. А потом?

СЕВЕРИН. А потом уснул рядышком.

ЗАБРОДСКИЙ. Ты любишь эту жуткую тврь... эту кулу в кошчьей шкуре?

СЕВЕРИН. Ее нельзя не любить.

ЗАБРОДСКИЙ. Хм... Отчего же, можно. И дже не прилгя особенных стрний... А он тебя любит?

СЕВЕРИН. Ну, не зню... Мм говорит, кошки не умеют любить. Их привязнность строится н инстинкте облдния. Читрлекх считет, что я приндлежу ей. Он жуткя эгоистк и ни с кем не хочет меня делить.

ЗАБРОДСКИЙ. То есть, он и сейчс тк нстроен? (Опсливо протягивет руку в мою сторону.)

ЧИТРАЛЕКХА. Хххххххххх!

ЗАБРОДСКИЙ. Я пошутил.

СЕВЕРИН. Не делйте тк. Он понимет только собственные шутки.

ЗАБРОДСКИЙ. Ккие мы серьезные... Тебе не кжется, что эгоизм зключен в смой природе любви?

СЕВЕРИН. Может быть... я не думл. Конечно, я читл, рньше из-з любви происходили дикие вещи. Убийств, смоубийств, все ткое... Нверное, вы првы: никто не хотел рсствться со своей подругой, кк с любимой игрушкой. Или стрлся нвредить тому, кто эту игрушку збирл. Это можно объяснить, но это... это непрвильно. Думю, сейчс все по-другому.

ЗАБРОДСКИЙ. Ты глубокий оптимист, Северин Морозов.

СЕВЕРИН. Угу, все тк говорят.

ЗАБРОДСКИЙ. Во Вселенной полно миров, где убийство соперник — обычное дело. И дже не всегд нкзуемо.

СЕВЕРИН. Ну, нверное...

ЗАБРОДСКИЙ. И есть миры, где считется нормльным убивть женщину, зподозренную в измене. Нпример, плнет Яльифр.

СЕВЕРИН. Никогд не слышл о ткой.

ЗАБРОДСКИЙ. А про юфмнгов ты слышл?

СЕВЕРИН. Еще бы!

ЗАБРОДСКИЙ. Это их мир.

СЕВЕРИН. Ни з что бы не подумл... Они выглядят ткими добродушными. Хотя в скзкх у гномов обычно скверный нрв. Но ведь их женщины, я слышл, очень крсивы!

ЗАБРОДСКИЙ. Не просто крсивы, крсивы фнтстически. Это феи из европейского фольклор.

СЕВЕРИН. Если это првд, у кого поднимется рук н ткую крсоту?!

ЗАБРОДСКИЙ. И тем не менее... А что бы сделл ты, если бы кто-то попытлся збрть твою любимую игрушку?

СЕВЕРИН. Отдл бы, нверное. Если ему тк хочется...

ЗАБРОДСКИЙ. А если бы он сделл это силой?

СЕВЕРИН. Ну, треснул бы рзок по тыкве. Чтобы нучился мнерм... Рзве трудно попросить?

ЗАБРОДСКИЙ. Хорошо, поствим вопрос по-иному. А если бы это был не игрушк, любимя девушк?

СЕВЕРИН. Д откуд мне знть?! Я еще мленький, у меня еще не было любимой девушки. Вот появится, тогд и узню.

ЗАБРОДСКИЙ. Ты не мленький, Северин. Тебе четырндцть, и все твои сверстники имеют подружек. И дже дерутся из-з них.

СЕВЕРИН. Д зню я... Делть им, дуркм, нечего. И потом, девчонки сми их поднчивют. Им это почему-то нрвится. Ккие-то их девичьи зморочки...

ЗАБРОДСКИЙ. Почему же у тебя до сих пор нет подружки?

СЕВЕРИН. Я не думл об этом... до этого утр. Может быть, я зторможенный. В том смысле, что еще не вырос кк следует... ну, не в высоту, ... ну, в общем, вы сми понимете...

ЗАБРОДСКИЙ. А почему «до этого утр»?

СЕВЕРИН. Ну... я узнл о себе кое-что новое.

ЗАБРОДСКИЙ. Что ты эхйн?

СЕВЕРИН. В общем... д.

ЗАБРОДСКИЙ. И кто-то из числ нших общих знкомых попытлся объяснить твое рвнодушие к юным девм генетическими особенностями?

СЕВЕРИН. Угу.

ЗАБРОДСКИЙ. Тк узнй же, юный несмышленый эхйн: это чушь собчья. Эхйны вполне блгосклонно относятся к земным женщинм, и з примерми нет нужды ходить длеко.

СЕВЕРИН. Д, я уже зню... про тети-Олину мму.

ЗАБРОДСКИЙ. Или про Озму.

СЕВЕРИН. Про Озму я не зню. Он что, тоже мултк?

ЗАБРОДСКИЙ. Дикий ты человечек, Северин Морозов. Лесное дитя. Хочу, чтобы у тебя после общения с этими знтокми эхйнской культуры не возникло никких ненужных комплексов. То, что ты эхйн, homo neanderthalensis echainus, никк не служит препятствием к тому, чтобы тебе нрвилсь девушк вид homo sapiens. Когд я учился в колледже, мне тоже были безрзличны однокурсницы. И их это жутко рздржло. А потом я кк-то окзлся в Крптх, в лгере «Рыси троп», встретил тм одну юную особу... и нчлось.

СЕВЕРИН. Я был в Крптх. И никого тм не встретил.

ЗАБРОДСКИЙ. Он был одн ткя... К чему это я? А к тому, что ты просто еще не встретил ту, что зкружит твою глупую бшку. И тебе еще предстоит зхотеть подрться из-з нее.

СЕВЕРИН. Нет уж, пускй он см выбирет, кто ей нужен. Но дрться... из-з девчонок... глупость ккя.

ЗАБРОДСКИЙ. А есть ли в этом мире что-то, из-з чего ты был бы готов немедля кинуться в дрку?

СЕВЕРИН. Я еще не зню. Хотя... пожлуй, есть.

ЗАБРОДСКИЙ. Ну, продолжй.

СЕВЕРИН. Если бы кто-то попытлся обидеть мму... если бы скзл про нее что-то плохое...

ЗАБРОДСКИЙ. Ты бы убил его?

СЕВЕРИН. Не зню... срзу уж и «убил»! Но людей бы нвешл, это точно.

ЗАБРОДСКИЙ. И последний вопрос: кк ты думешь... ты знешь, кто ты ткой?

СЕВЕРИН. Конечно, зню: Северин Морозов, мне скоро пятндцть, и я необычно высокий мльчик. И еще, кк говорят, я ккой-то тм, х-х, Черный Эхйн.

ЗАБРОДСКИЙ. Ничего-то ты не знешь, высокий мльчик...

18. Гости уходят, мы остёмся

Потом я поскребся в дверь дом, и мм отперл. Едв только я переступил порог, кк з моей спиной снов зщелкнулся змок. Ну и лдно... Я плюхнулся в придвинутое к стене кресло — тк, чтобы слышть рзговоры н вернде и хотя бы крем глз видеть происходящее тм, не рздржя своим внимнием мму, которя желл бы, чтобы я ничего не видел и не слышл.

— Не хочешь ли подняться в свою комнту, Северин Морозов? — спросил он без особой уверенности.

— Не-, — скзл я, для убедительности скорчил стрдльческую гримсу и звел очи. — Мне нехорошо... я тут посижу тихонечко... с кошкой...

Мм недовольно поморщилсь, но не возрзил.

Н вернде гости продолжли свои негромкие рзговоры.

— Зчем пондобилось выселять людей из поселк? — спршивл дядя Костя.

— Никто никого не выселял, — отвечл Збродский. — Они сми, по своей воле, рссредоточились в течение месяц. У кого-то знчительно снизилсь нгрузк по рботе и внезпно нступил долгожднный отпуск. Кто-то получил приглшение посетить Корлловый крнвл в Южной Нирритии н Эльдордо. Кому-то зхотелось повидть дльних родственников, о которых он и думть збыл. Д мло ли причин...

— Ты уклонился от ответ.

— Ну хорошо, хорошо... Это был мер рзумной предосторожности. Мы же знли, с кем имеем дело...

— А именно? — нхмурился дядя Костя.

— С бывшим сотрудником Звездного Птруля, — отчекнил Збродский, — у которого стринные к нм счеты, прво н зщиту жилищ и личной неприкосновенности, ткже нтянутые нервы и чрезвычйно скверный хрктер.

Дядя Костя недовольно покчл головой.

— Мы знли о боевых зверях, — хлднокровно продолжл Збродский. — О двух боевых зверях. Но скнировние покзло нличие под домом глубокого и тщтельно укрепленного подвл. Что з сюрприз мог тм соблюдться, оствлось только гдть. Дрыхнущий ртный дркон клсс «мнркморор». Тяжелый орбитльный фогртор «Ргнрёк». Черт с рогми. Все это могло пойти в ход тк же легко и необдумнно, кк хельгрм и бскервильскя кошк.

— Прноики... — проворчл дядя Костя.

— Лучше посмотрись в зеркло, ккой ты нынче крсивый... Мы не могли рисковть блгополучием посторонних людей. И мы их ненвязчиво удлили под смыми нтурльными предлогми.

— Вм следовло просто сыгрть отбой и вызвть меня.

— А никто и не нступл, не ломил в штыковую. Был создн ндлежщя психологическя тмосфер, в. которой госпож Климов см склонилсь к единственно верному решению. То есть сделл то, о чем ты говоришь: вызвл тебя.

— А если бы он... хм... не склонилсь к верному решению?

— Но ведь все обошлось, не тк ли?

Тетя Оля не выдержл, тетрльно охнул и с большим шумом покинул вернду, убредя куд-то в сторону плисд.

— Консул, Консул, — печльно скзл Збродский. — У меня мог бы быть Черный Эхйн. Генетически безупречный, прекрсно кондиционировнный Черный Эхйн. Но у меня его отняли.

— Лдно, не переживй.

— Ты не понимешь. Мы решили бы все проблемы. Я мог бы плюнуть н дел и уйти в отствку. Мы бы с тобой больше не ссорились, встречлись бы у меня дом, пили пиво и рссуждли о цветочкх.

— Ничего ужснее я и вообрзить не могу.

— А смое вжное — послушй, Консул! — еще двести человек могли бы знимться примерно тем же.

— Что ты уперся, кк брн? Вынь д положи ему Черного Эхйн... Сбрось шоры, рскрепости мозги, ищи другое решение!

— Нет другого решения, ты же знешь. Только воення оперция — но неподготовлення, внтюрня, без серьезных шнсов н удчу, кк и предлгл Ворон...

— Д, это плохя мысль. Никто не одобрит.

— Этот мльчик... он уже не эхйн. Что-то в нем еще сохрнилось... слбые проблески... неясные тени... но эт упрямя женщин вытрвил из него все природное естество. Он — человек. Не очень обычный, но... среди нс полно необычных людей. Ты тоже был необычным, и я был. И он — простой необычный человек.

— Похоже, тебе приглянулсь Читрлекх.

— Читрлекх — приглянулсь?!

— Мленькя зля кошк, которя чс тому нзд игрючи преодолел кордон из двух крутых звездоходов и посрмил выдющегося специлист по ктивному сбору информции, знток рзнообрзных систем смозщиты. Ты хотел бы и из этого мльчик сделть ткую же кошку?

— Нет, — здумчиво произнес Збродский. — Нет, друг мой Консул. Я бы сделл его неизмеримо более ловким и опсным...

Дядя Костя молчл, и в его молчнии было больше угрозы, чем в словх, ккие он мог бы произнести вслух. Потом он скзл:

— Звтр жду тебя в гости. Со всеми мтерилми. Сколько же можно, в конце концов...

— Хорошо, — коротко ответил Збродский, и срзу перестл походить н невзрчного нытик. Подобрлся, отвердел и дже, кзлось, сделлся выше ростом. — Все мтерилы, до последней буковки. Дже те, которые тебе неприятно видеть.

Он щелкнул кблукми, кивнул и ушел из ншего дом.

Немедленно возникл тетя Оля, про которую все збыли, приблизилсь к Консулу и прислонилсь к его плечу. Рядом с ним он не выглядел ткой уж великншей.

— Почему мне, послушв все вши речи, нестерпимо хочется вымыться? — спросил он здумчиво.

— Потому что ты, Ольг-свет Гтнновн, тоже не знешь всей првды, — скзл дядя Костя. — Он хороший человек. Он мой стринный друг. И он действительно очень несчстен, потому что душ его болит о тех бедх, о которых всем нм не хочется дже подозревть. Понимю, ты мне не поверишь...

— Конечно, не поверю, — скзл тетя Оля.

— Вот и никто не верит, — вздохнул Консул. — А в то, что обычня бскервильскя кошк сегодня меня убил, ты поверишь?

— Тоже нет.

— А вот убил. Нповл. Дурцкое ощущение полной беспомощности. Он меня рвет, я ничего не могу с нею поделть. Конечно, будь н мне «глхд»...

— А в рукх фогртор... — хихикнул тетя Оля.

— Больно, — дядя Костя вздохнул еще горше и потрогл свои рны. — Больно, противно и стыдно. Взрослый, сильный мужик — и небольшя, в общем-то домшняя тврь! Кто мы, с ншей древней культурой, против природы? Тк, плесень...

— Ты збывешь, что в природе бскервильских кошек не существует, — мягко нпомнил великнш.

— Поэтому я убит всего лишь морльно. А будь н ее месте ккя-нибудь пум?! Нет, спрведливо, что их зпретили рзводить. Ндеюсь, Ленке достлся смый последний экземпляр породы. И знешь что, миля?

— Что, милый?

— Поехли-к мы отсюд по домм. Згостились, прво.

Мм поглядел н меня. Было видно, кк сильно он не хотел впускть их, с их бедми и рзговорми, в ншу крепость. Он ндеялсь переложить непосильный гнет гостеприимств н меня.

Но я чрезвычйно удчно прикинулся овощем:

— Ммочк, не могу я встть, у меня кошк н рукх...

Это был серьезный довод, и мме пришлось вствть, идти, отпирть дверь.

Первой вошл тетя Оля.

— Соберу вещи, — скзл он в прострнство.

Потом появился Консул.

— Лен, — проговорил он. — Мне бы следовло просить у тебя прощения.

— А ты кк думл, — с вызовом промолвил мм.

— Но я не стну этого делть. Потому что ни в чем перед тобой не виновт. И еще вот что: мне кжется, ты от своего зтворничеств потихоньку сходишь с ум.

— Кк ты мог привести его в мой дом?!

— Я не знл, что мой друг Людвик Збродский и есть твой кошмр. Тебе придется поверить... Я просто хотел, чтобы все стло н свои мест. Чтобы все собрлись в одном доме, з одним столом, и объяснились рз и нвсегд. Не получилось. Очень жль. И все же: эт зтянувшяся нелепость должн зкончиться здесь и сейчс. Считй, что это случилось. Ты и твой сын — вы об под моей зщитой.

— Ты не сможешь зщитить нс...

— Еще кк смогу. Все зкончилось, Лен. Пор тебе возврщться в нш мир. Знешь, кк бы я поступил н твоем месте?

— Не хочу этого знть. Ты никогд не был н моем месте...

— Я вернулся бы н свой корбль.

— Нет! — почти зкричл мм. — Никогд!

— Хорошо, хорошо, — Консул досдливо всплеснул огромными ручищми. — Я обмолвился. Не хочешь жить своей жизнью — твоя воля. Но вот что: позволь прню жить его жизнью. — Он помолчл, переминясь с ноги н ногу. — Прощй, Елен Прекрсня.

— Прощй, Шровя Молния, — едв слышно проронил мм.

Тетя Оля спустилсь по лестнице из своей комнты, по-прежнему зковння в свой бронебойный срфн.

— Пок, Титния, — скзл он.

Мм кивнул.

Тетя Оля здержлсь возле моего кресл и сделл ткое движение, словно хотел поглдить меня по щеке. Читрлекх вздыбил шерсть н згривке и упреждюще зшипел.

— Не грусти, дружок, — скзл великнш. — Мы непременно увидимся.

Лицо мое горело. Горло перехвтил шершвя удвк. Мне хотелось плкть. Я отвел глз, чтобы никто не видел стоящих тм слез.

Дверь з ними зкрылсь.

Уже н пороге дядя Костя поглядел в небо и поднял воротник куртки.

— Сейчс будет ливень, — услышл я его голос.

И н ншу вернду обрушился ливень.

«Ни фиг себе!» — подумл я.

— Ни фиг себе! Уой-ей-ей! — зкричл тетя Оля и рстял з дождевыми струями.

Ничего я тк не хотел, чтобы мм всплеснул рукми, выбежл н крыльцо и вернул их из непогоды в тепло и уют ншего дом.

Но мм не сделл этого.

— Звтр полетишь в Алегрию, — скзл он. — Если хочешь.

19. Лферры, оркочеловек Локкен и другие познвтельные истории

О лферрх в Глобле сообщется всего ничего. Зто история их земных похождений, с которой двно уже сняты все печти конфиденцильности, рсписн в детлях, и дже с некоторой долей злордств... Это проксигумноиды с плнеты Гнемунг, что в звездной системе Муфрид, инче известной кк бет Волопс. Что ознчет термин «проксигумноид», я толком не понял. Что-то вроде «приблизительно человек» или «близко к человеку, но длеко не человек», или «дже близко не человек»... Это и понятно: облик лферров по ншим понятиям не то чтобы непривычен, попросту безобрзен, з что их еще нзывют «оркми». Смим лферрм это не нрвится, но, похоже, никто их об этом особенно не спршивет. Судя по всему, в Глктике у них дурня репутция. Всеми виной их непредскзуемость и нклонности к рисковнным, порой скверно пхнущим предприятиям. Если я првильно рзобрлся в системе строгрфических описний, нши плнеты рзделяет восемьдесят восемь световых лет. И чего они приперлись н Землю? Не ншли другого мест для своих дурцких экспериментов по «межрсовой конвергенции»? Похоже, их нстолько достло собственное уродство, что они решили подыскть себе подходящую рсу, вполне н их вкус грмоничную, чтобы незметно в нее влиться. Мы, люди, их требовниям во время оно вполне отвечли. Мы были относительно цивилизовнны, хороши собой (в срвнении с лферрми, рзумеется! О крсоте женщин-юфмнгов ходят легенды, к тому же, мы происходим от общего предк... но до них еще нужно докопться, никто не шифруется лучше, чем гномы, охрняющие своих фей!), и бсолютно беззщитны перед хорошо сплнировнной глктической экспнсией. Если бы эксперимент лферров удлся, человечеству вполне рельно светил генетическя экспнсия, кк следствие — утрт собственной истории и культуры. Но, во-первых, лферры потерпели обидное фиско, и единственный оркочеловек окзлся неспособен к репродукции. Во-вторых, они тк увлеклись и поверили в собственную неуязвимость, что их вычислили дже медлительные шведские спецслужбы (упоминется некий комисср Прюзелиус), которые, что естественно, не поверили своим глзм и не ншли ничего более умного, кк обртиться з помощью в Интерпол. Тм тоже своим оргнм чувств не поверили, не долго думя двинули группу зхвт брть предполгемых иноплнетных грессоров (упоминется некий сержнт Белленкорт), зстли их врсплох, збили в колодки... или что тм было?.. в кндлы и упрятли в сверхсекретную лборторию тюремного тип где-то н Шпицбергене, где много удивлялись внешнему безобрзию незвных гостей. В-третьих, к этому моменту история уже стл достоянием глсности в Глктическом Бртстве, и тектоны, у которых щупльц двно чеслись врезть лферрм по первое число, немедля оным врезли с первого числ по десятое включительно. Н Землю высдилсь спецгрупп вивов (упоминется некий экцель-мгистр Артулор Куэнту Куэрону), которые ловко вынули дурков-орков из узилищ, обствив дело тк, чтобы никто из ответственных з их содержние под стржей не то что не пострдл, дже получил повышение по службе, чтобы лиц, причстные к двентивному зннию, внезпно погрузились в более приятные хлопоты, и все без исключения спустя короткое время вспоминли бы инцидент с уродливыми пришельцми кк фнтсмгорический некдотец для трвли н брбекю. Зтем предствительную делегцию лферров призвли н Совет тектонов, где вздрючили еще более основтельно, рссчитывя ндолго отбить у них охоту к экспериментировнию нд цивилизциями-утсйдерми, одной из которых в то время было человечество. В нос оркм ткнули нкопленными и вновь вскрывшимися фктми, причем полученными с смых рзных концов Глктики, сообщили, что чш терпения переполнилсь, и обещли суровые снкции вплоть до мортория н экзометрльные перемещения. С них были ткже взыскны «симметричные репрции» в пользу пострдвших культур (содержние термин оствлено без объяснений, тк что приходится верить Консулу н слово). Судьб же оркочеловек был поручен все тем же вивм, которые с охотой приняли в ней смое живейшее учстие. Нет худ без добр: довольно-тки эфемерня угроз блгополучию одного-единственного млденц (лферры, при всей их эксцентричности, все же не были ни идиотми, ни мньякми-грессорми, ни дже злодеями-ксенофобми, всего лишь хотели сделть кк лучше, рзумеется, в своем понимнии) повлекл з собой рзнообрзные и длеко идущие последствия смого блготворного свойств. Среди тковых можно нзвть вспыхнувшую симптию вивов к легкомысленной, веселой и пссионрной рсе, их ктивное лоббировние интересов человечеств в Глктическом Бртстве и лвинообрзное ускорение процесс вхождения Федерции в пнглктическую культуру.

После фиско н Земле лферры притихли и усердно изобржют, что стли белыми и пушистыми, о генетической экспнсии более не помышляют. Я думю, прикидывются.

Кстти, оркочеловек звли Роберт Локкен.

Сейчс о нем почти никто не помнит, кроме историков и эрудитов. То, что он был оркочеловеком, сообщется вскользь, безо всяких ссылок н лферров и их опыты. Ну, был и был, что из этого делть тйну?.. но и сенсции, в общем, никкой... А в XXI веке скзть, что Роберт Локкен являл собой известную личность, знчило не скзть ничего. Им восхищлись, ему удивлялись, нд ним посмеивлись, он был постоянным объектом приколов, продий и криктур. А еще одним из богтейших людей своего времени. В ту пору личное богтство служило глвной причиной болезненного социльного рсслоения, и потому у многих вызывло рздржение. Ты умный, обрзовнный, тлнтливый, но почему-то еле сводишь концы с концми. А кто-то другой — глуп, ленив и бездрен, и вынужден бесцельно слоняться по своим мрморным дворцм с золотыми вннми и жемчужными знвескми, околевя от скуки, в компнии тких же роскошных лоботрясов, и все потому, что ппш или дедушк где-то чего-то вовремя и много нворовл... Относилось ли это к Локкену? И д, и нет.

У него были биологические родители, которые не подозревли, что. против воли стли объектми генетического эксперимент (подробности лферровского вмештельств в рзвитие их первенц охрктеризовны следующим обрзом: «имели место» — и точк). Вполне блгополучные люди, свой дом в Якобсберге, свой мленький бизнес... То обстоятельство, что млденец походил не н ппу и мму, скорее н обезьянку, печлило их и тревожило. Но директор медицинского центр прочел им лекцию про твистические отклонения, обещл постоянное нблюдение з мленьким Бобби, ткже порекомендовл бонну по имени Агнес-Вивек Понтоппидн, молодую, блестяще обрзовнную, полную энтузизм и нерстрченной любви.

Собственно, бонн Понтоппидн и взрстил это диковинное рстение своей зботой и нежностью. Блгодря ей Роберт Локкен стл тем, кем стл.

Вообще-то он был нтурльный, рфинировнный рздолбй. Это зметно дже н грфиях. Лохмтый, с вечной блуждющей улыбочкой н небритой физиономии, в кких-то обтерхнных джинсх и ржвой футболке с ндписью «Буросский текстиль». Между прочим, длеко не крсвец, но и не урод, кк можно было ожидть...

Он все время где-то учился, и ни рзу не достиг хотя бы мгистерских степеней. Что не мешло ему быть безусловно умным и рзносторонне, хотя и безо всякой системы, обрзовнным человеком. Я вспомнил, что где-то у меня был подходящя цитт н ткой случй, покоплся в своем мемогрфе и вот что ншел у Сергея Довлтов: «... нищет и богтство — кчеств прирожденные. Ткие же, нпример, кк цвет волос или, допустим, музыкльный слух». Точь-в-точь про Роберт Локкен. Богтство смо к нему шло, плыло, пдло в руки с небес и лезло в плохо зпертые окн. И ни лферры, ни вивы тут ни при чем. Хотя... эт тем открыт для дискуссий. Но, нверное, он просто окзывлся в нужном месте в подходящий момент, и не упускл шнс сделть необходимый шжок.

Иногд это происходило случйно. Престрелый профессор Упсльского университет Якоб Холст в кчестве ликвидции кдемической здолженности поручил нердивому студенту-естественнику Бобби Локкену выполнить серию нблюдений н культурой «клубящейся губки» Aphrocallistes undarus, чтобы только знять этого блбес сколько-нибудь полезным делом. Бобби отнесся к поручению со всей хлтностью, н ккую только был способен: зперся в лбортории ночью, обствился квриумми с мирно дремлющими губкми, зкурил, дернул пивк и уснул н дивнчике. Уж что он тм уронил в воду, одному богу известно, то ли сигретный пепел, то ли чипсы из пкетик, то ли собственную руку... но поутру его пришлось вырезть из зполнившей все свободное прострнство пористой мссы корундовыми пилми, потому что прочие режущие инструменты эту твердыню не брли. Горе-студиозус был извлечен из узилищ в целости и добром здрвии, дже не слишком нпугнный, поскольку внезпно и сверх меры рзросшяся «клубящяся губк» великодушно оствил ему некоторое прострнство для существовния, и к тому же не посягнул н пиво. Профессор Холст, взволновнно сообщив Локкену, что он есть смородный stjarthal (ккое-то нехорошее слово), потребовл от того восстновить контекст эксперимент. Локкен не срзу вспомнил, с ккой нчинкой у него были чипсы... Спустя месяц удлось соствить необходимую гремучую комбинцию фкторов, при нличии которой безобидный глубоководный полип нчинл безудержно и с дикой скоростью рзрстться, нполняя все пустоты сверхлегкой и сверхпрочной, д к тому же моментльно зтвердевющей, скелетной структурой. Пок Бобби трындел с лборнткми и пил пиво, профессор Холст выявил звисимость между бытовыми мгнитными полями и нпрвлением рост губки. Нобелевскую премию, впрочем, получли вместе. Новый строительный мтерил, получивший соствное нзвние «локхол», нвсегд зкрыл жилищную проблему в слборзвитых стрнх. Увы, профессор Холст вскоре покинул нш мир, не оствив нследников. Поэтому все -доходы от неожиднного открытия стеклись н бнковский счет шлопя Локкен.

Отринув учебу в Упсле, молодой нувориш собрл в кучу всех друзей-подружек и пустился в кругосветное плвние н смой большой яхте, которую ему подыскли н Скндинвском полуострове. Круиз обещл быть нпряженным, потому что от взятого н борт пив яхт двл серьезную осдку... Штормовой ночью, где-то в виду остров Терсейр, пьяненький Бобби, которого общество великовозрстных повес необъяснимо и двно уже тяготило, вышел проветриться, имея н себе купльные трусы и простецкий спстельный жилет. Рзумеется, его тотчс же смыло з борт. Пссжиры хвтились влдельц судн длеко не срзу... В это время см Локкен, выброшенный н пустынный островок, чьим небогтым укршением были молодя пльмовя рощиц, изумительный пляж белого песк и несколько обглоднных прибоем до зеркльного блеск черепшьих пнцирей, решл проблему питьевой воды. О том, что кокосы годятся в пищу, он не подозревл. Вместо воды Бобби ншел у корней одной из пльм почти целиком вросший в землю древний сундук, который скуки рди откопл. Под первым сундуком обнружилось еще несколько... Это был один из мифических клдов прослвленного пирт Генри Моргн, островок нзывлся Сбрин, и то исчезл в окенских пучинх, то возникл вновь, чем зслужил скверную репутцию, мест н кртх и в лоциях не зслужил вовсе. В одном из сундуков обнружилсь бутылк из темного стекл, которой Локкен тотчс же отбил горлышко, отчего-то ндеясь, что оттуд вылезет зспнный джинн и предложит свои услуги. Внутри окзлось перекисшее пойло, нстолько отвртительное н вкус, что в момент прочистило нездчливому клдоисктелю мозги. И тот вспомнил, что в крмн купльных трусов, купленных еще в родном Якобсберге, хозяин мгзинчик пляжных приндлежностей, счстливый окзть услугу нобелевскому лурету, вложил мленькую фонор-крту (рхичное средство связи, только и годное, что передвть звук н рсстояние). «И н фиг это?» — помнится, спросил тогд Локкен. «Никогд нельзя угдть, куд может збросить судьб человек без штнов...» — прозорливо отвечл менеджер. Лурет шутку оценил, и сейчс крт окзлсь кк нельзя кстти. «Бобби, куд ты зпропстился? — удивились друзья. — У нс тут тк весело!..» — «Ккого хрен?!» — было смым мягким, что прозвучло в ответе Локкен. Впрочем, возврщться н яхту он не нмеревлся. Вместо этого из порт Ангр-ду-Эроизму, что н острове Терсейр, был вызвн геликоптер береговой охрны, который доствил Локкен вместе с сундукми в лоно цивилизции. Првительство Португлии выдержло только один рунд тяжбы з сокровищ пирт Моргн: очень скоро выяснилось, что остров Сбрин лежл в нейтрльных водх и никогд не был объектом чьих-нибудь территорильных притязний. Сознвя себя смым глупым грфом Монте-Кристо в истории, Локкен рсплтился с двоктми, послл пригоршню рубинов держтелю мгзинчик в Якобсберге, большую чсть клд — золотые монеты и дргоценные кмни, нзвний которых дже не знл, обртил в фонд своего имени.

О тких пустякх, кк вынутя из крмн и ссуження знкомому брокеру, чтобы только отвязлся, тысяч евро, спустя полгод воротившяся с пятидесятитысячной лихвой, не стоит дже упоминть...

Вся прелесть положения Локкен зключлсь в том, что он не знл, кк поступить со своим состоянием. Он был к нему не готов, и прекрсно сознвл свою неготовность. Ему не хвтло фнтзии, чтобы потртить хотя бы млую долю этих несусветных кпитлов. Родовой змок с полусотней комнт ему был н фиг не нужен. Он предложил что-то подобное родителям — те в ужсе откзлись... Дргоценности, тряпки, нтикврит не привлекли. Редкие вин были безрзличны любителю дешевого пив. Шедевры импрессионистов кзлись мзней, улыбк Джоконды не возбуждл. Гоночный болид последней модели попросту пугл. Купив собственный стртолйнер клсс «люкс», во время первого же рейс Локкен зблудился в подсобкх (фонор-крты в трусх н сей рз не случилось!), и по прилете в эропорт нзнчения в сердцх поменял нвороченное воздушное судно н мленький смолетик вообще без технических и дизйнерских изысков.

К тому же, он ктстрофически поумнел.

Он писл: «Я бешено, ненормльно богт. Но я не понимю, кк это произошло, не вижу объективных тому причин. Я не зслужил своего богтств, не зрботл. Оно пришло ко мне случйно. Я не слишком рзумен, и вовсе не тлнтлив. Я дже не крсив. Миру не з что меня блгодрить, потому что я не сделл ему ничего хорошего. То, что я богт, неспрведливо. Но ведь нечто подобное происходит сплошь и рядом. Один человек огрбил другого и рзбогтел — это неспрведливо. Кто-то ловко сыгрл по првилм, которые деньги устновили сми для себя, и рзбогтел — и это неспрведливо. Отец совершил преступление, остлся безнкзнным и передл нжитое по нследству детям — это тем более неспрведливо. Кто-то окзлся н верху дминистртивной пирмиды и удчно рспорядился этим шнсом в свою пользу, чтобы рзбогтеть — это неспрведливо. Примерм нет числ... Отсюд вывод: всякое богтство, что исчисляется в деньгх, неспрведливо. Оно никогд не достется тому, кто его зслужил. Д он в нем и не нуждется. Пистелю не нужны деньги — ему нужн возможность сочинять. Художнику, ртисту не нужны деньги — ему нужн возможность творить. Ученому не нужны деньги — ему нужн возможность рзмышлять и экспериментировть. Любому человеку не нужны деньги — ему нужны покой, здоровье, внутренняя грмония и еще несколько вещей, никк от денег не звисящих. Следовтельно, деньги не нужны вовсе. Человечество, придумв деньги, допустило ошибку, из-з которой претерпело множество бед».

И он объявил собственному богтству войну н истребление. Эт удивительня войн шл всю его жизнь с переменным успехом. Локкен все же одержл верх — но, кк это бывет, только после своей смерти.

Дело в том, что это Локкен придумл нши нынешние энекты. То есть, в своей книге «Смерть денег» он нзывл их «энергеты», но смысл от этого не менялся. Нивно считть, писл он, что циркулирующие в современном обществе мировые влюты действительно являются всеобщим и уж тем более точным мерилом ценностей. Ни о ккой эквивлентности не может быть и речи. Деньги в ктульном своем виде вовсе не отржют ни зтрт труд н производство товр, ни его потребительских свойств. Их ценность, знчит — воздействие н мировые экономическое процессы, двно устнвливются нелепыми трдициями, неглсными соглшениями лиц и сообществ, у которых ознченных денег много, и не поддющимися рзумному осмыслению, прноидльно-комическими биржевыми игрми. Деньги перестли быть регулятором экономических процессов, превртились в рвнопрвного их учстник, пусть и нделенного специфическими свойствми, которые трудно нзвть объективными, скорее мистическими, не сверх-, противоестественными. Они стли обычным товром, который в силу древнего общественного договор иногд — но не всегд! — может обменивться н другие товры. Что сообщет этому, в общем-то, ничтожному и млоценному товру в глзх многих, дже вполне здрвомыслящих членов обществ, иррционльные особенности почти религиозного толк. Основное нзнчение денег в их теперешнем виде — сохрнять, охрнять и всячески усугублять ими же порожденное социльное рсслоение. А это опсно для обществ и цивилизции. К тому же, это зло не является необходимым. От него не только нужно, но и возможно избвиться. После чего Локкен предложил зменить все мировые влюты в той чсти их естественных, изнчльных функций, которые двно ими утрчены, мировыми Общественными Соглшениями. А для оценки кких-то особенных достоинств любого член обществ, окзвших безусловно позитивное воздействие н культуру, нуку и всеобщее блго, ввести «энергет» — энергетический эквивлент трудовых зтрт. Локкену не нрвился см термин, не нрвилось определение, но, кк он честно признлся, ничего более умного в его змусоренную многовековой трдицией товрно-денежных отношений бшку пок не взбрело.

Эксперимент по мировому переустройству он нчл с беднейших стрн Африки. Вложился в чхлую экономику своими кпитлми, которые прирстли уже по экспоненте, зстроил дешевым жильем из «локхол», скупил н корню првительств и прлменты. Привел к влсти смых умных, честных и честолюбивых фрикнцев, кких только ншел в коридорх Грврд, Сорбонны и Стокгольм — вот тк взял з руку и привел. Спустя полгод почти всех зменил — прежние не поверили в устновленные им првил игры и по врожденным нклонностям пустились воровть. Еще пр ротций — и првил игры дошли до мозгов, больше никто не воровл. В том не стло нужды: если соблюдлись локкеновские Общественные Соглшения, то в экономике очень скоро сми собой, кк по волшебству, обрзовывлись гигнтские фонды социльного потребления. Локкен тряхнул мошной, и в генетических лборториях родной Упслы был мгновенно произведен н свет гибрид мягкой пшеницы и сорго — «сорвет», который легко переносил сушь и мловодье, потому годился для возделывния в свннх. Голодных не стло вовсе, и дже смый ленивый негр был не прочь рди рзнообрзия отвлечься от плясок под тмтм и немного порботть н погрузке кких-нибудь тм бннов... Зтем Локкен тяжелым тнком нктил н Алмзный синдикт, чудом пережил три покушения, выигрл двендцть судебных процессов, кждый из которых нзывлся «процессом век», и вышиб пришлых людей с юг Африки. Под нтиском прктически дрмовых дргоценностей, экзотических фруктов и зерн рынки Строго и Нового Свет рухнули. Н Совете Безопсности ООН влдыки мировых держв требовли голову Локкен. Тот явился лично, из увжения к стршим нпялив взятый нпрокт черный пиджк, ослепительную сорочку и глстук «кис-кис», но тк и не нйдя сил рсстться с джинсми и кроссовкми. «Я предлгю всем, кто опсется глобльного экономического кризис, — объявил он, беспрестнно ухмыляясь и от смущения держ себя рзвязно, — войти в зону действия Общественных Соглшений. Тех, кто здрво оценивет ситуцию и дорожит собственным будущим, жду звтр в своем офисе в Монровии. Господ рнгом ниже президент или председтеля првительств прошу не беспокоиться. Это кк первый секс — немножко больно, потом понрвится. Тм, где действуют Соглшения, нет голодных и нет нищих. Преступники пок есть, но их стрются... гм... лечить. Богтые тоже есть — нпример, ктер Джулиус Шон, детскя пистельниц Тнсылу Тхир или рхитектор Тейс вн Аммелрой. Людям нрвится, что они делют, и понятно, отчего они богты... Зкнчивется двдцть первый век. Я хочу, чтобы в новом тысячелетии человечество жило по другим зконм, не по тем, что чешуйчтым хвостом тянутся з ним из неолит. Я не мстер говорить, д и вы не мстер слушть. Могу обещть, что не остновлюсь н достигнутом и непременно рзвлю устоявшийся миропорядок к чертовой мтери, нрвится это кому-то из здесь присутствующих высоких персон или нет. Ничего поделть со мной вы уже не сможете. Я не зню точной цифры своего состояния, но если эти суммы будут вдруг изъяты из оборот, вш экономик склеит лсты. Моя — дже не чихнет. Можете считть меня вирусом, но, в отличие от грипп, я уже неизлечим...»

К трдиционной демокртии, в клссическом смысле, это не имело никкого отношения, это был грубый экономический шнтж, вызов зрввшегося одиночки целому миру... но с ккого-то момент никто уже особенно и не возржл.

Кк уж тм Локкен договривлся с президентми мировых держв — рсскз долгий и скучный, но доводы его были просты, убедительны и подкреплены общественным мнением. А если коротко, то он поствил всех перед фктом и лишил возможности выбор...

Он погиб "в виктстрофе — тогд ткие приключлись, и дже не были редкостью. Его мленький смолетик, тот, что без изысков, ни с того ни с сего рзбился н взлете из эропорт Бен-Гурион, что в Тель-Авиве. З полтор месяц до гибели Локкену исполнилось пятьдесят дв год, и он все еще выглядел юным рздолбем. А з чс до того Локкен в своей неотрзимой мнере тяжелого тнк убедил првительство Изриля в необходимости интегрции шекелевой экономики в систему Общественных Соглшений. Стоял ясня погод, полный штиль... Поговривли, что это не был просто ктстроф, и симптий земле обетовнной со стороны мирового сообществ инцидент не добвил.

Роберт Локкен считется одним из людей, которые изменили мир. Обидно предполгть, что всему причиной — чужеродные гены. Поэтому, нверное, тем провльной экспнсии орков не поднимется и не обсуждется.

У Локкен действительно было пятндцть детей, и все приемные. В брк он вступл не то пять, не то шесть рз, и не все его супруги отличлись блгонрвием. Локкену было нплевть, откуд в его доме появляются новые млденцы — он просто двл кждому свою фмилию, грнтировл блестящее обрзовние, и в кждом души не чял. Поскольку по мнению всех без исключения исследовтелей его феномен, до которых мне удлось добрться, он был фнтстически добрым человеком, можно только строить догдки, кк безумно он их бловл.

(«Дети Локкен» — это совершенно отдельня тем, ссылок мсс, и меня не очень-то тянет утонуть в этом болоте н всю ночь. Хотя я обожю слушть истории о добрых, мудрых и деятельных людях, которые изменили мир. Нверное, это потому, что в них я нхожу многое, чего никогд не нйду в смом себе.)

По случю, в том последнем полете рядом с ним был и его верня спутниц Агнес-Вивек Понтоппидн. Не жен, двно уже не бонн, просто смый близкий человек. Локкен оплкивл весь мир. Ее же тело почти неделю пролежло в морге невостребовнным, потому что не ншлось родных. А потом бесследно исчезло.

Не существовло ни одного ее изобржения. «Добросердечн, умн, весел, и дивно хорош собой!» — тков лейтмотив всех ее словесных портретов. Известно, что ппш Локкен пытлся втйне от ммши з нею ухживть, но почему-то легко и без огорчений откзлся от греховных помыслов. И только почти сто лет спустя Локкены третьего поколения узнли, кто был воспиттельниц их дед, и по кнлм Глктического Бртств получили от вивов исчерпывющую информцию о леди Уэглейв Усмукетэрру Хвегх Унмедин, включя обширную глерею ее прижизненных грфий.

То, что я приндлежу к биологическому виду homo neanderthalensis echainus — чистя првд. Нендертльцми нс, эхйнов, можно нзывть в той же мере, что и людей — кромньонцми. В конце концов, и люди и эхйны эволюционировли в течение одного и того же времени, хотя в рзных условиях. Поэтому я, оствясь человеком по поведению и обрзу мышления, биологически могу чем-то отличться. Ну, не зню... ккими-то физиологическими рекциями... подсознтельными мехнизмми... инстинктми. Я не боялся змей и был рвнодушен к пукм. Т же Экс, звидев обыкновенного сенокосц, буквльно зеленел — нсколько позволял ее смугля кож! — и делл вид, что прямо сейчс грохнется в обморок. Линд попросту дико визжл. Д что тм Линд! Мму, к примеру, при виде безобидного крестовик буквльно трясло — это ее, прожженного звездоход! Я же мог взять его и посдить н лдонь... Нверное, в эхйнских мирх обитли ккие-то тври, способные пробудить во мне непреодолимое отврщение или безудержный первобытный стрх. Не зню, никогд их не видел. По-видимому, именно это и пытлся вытянуть из меня Збродский своим коротким и путным допросом. Он желл узнть, до ккой степени я эхйн, до ккой человек. И, похоже, я его рзочровл.

Эхйны и люди действительно могут любить друг дружку. Никкя генетик тому не помех. Ольг Эпифния Флйшхнс, которую никто не зовет инче, кк Озм, втресклсь в эхйнского импертор Нишортунн, он в нее. Глобль скупо комментирует этот фкт, что можно понять: тйн личной жизни и все ткое. Уж не предствляю, кк тм они лдят, импертор и певиц, но всем известно, что Светлые, Эхйны не воюют с Федерцией. Остльным эхйнским рсм, не исключя нс, Черных, это не по вкусу, но тут уж ничего нельзя поделть.

Может, все дело в том, что среди моих знкомых девчонок нет плтиновых блондинок, одни лишь черноволосые и смуглые испнки?

Прошлой зимой к нм приезжли ккие-то приблты. Помнится, среди них было полно белокурых девчонок, но их лиц покзлись мне злыми, дже зверскими. Светлые холодные глз, тонкие поджтые губы, тяжелые подбородки...

Нет, здесь что-то другое.

Все еще не понимю, кк мм может комндовть ншими глупыми пентми. До сих пор я полгл, что ими упрвляют одни только инстинкты и простые желния. Поесть, поспть, поигрть... попрыгть з ббочкой, побегть з плкой... Нверное, он знет ккое-то тйное слово, что кк по колдовству преврщет рздолбя Фенрис и вреднюгу Читрлекху в мшины для убийств.

И мне все это чрезвычйно не нрвится.

То есть, вся история с эхйнским нйденышем, то бишь со мной, с смого нчл склдывлсь непрвильно и нехорошо. Однко, нтрвливть зверей н живого человек, дже если считешь его совершенным мерзвцем... д и звери больше похожи н виртульных стршилок из ккого-нибудь прк рзвлечений... это уже ни в ккие ворот.

Но кто я ткой, чтобы судить мму? Откуд мне знть, сколько и чего довелось ей изведть з все эти годы, которые он вынужден был взять и вычеркнуть из собственной жизни — между прочим, из-з меня, д еще из-з Джон Джейсон Джонс?!

Все првы, и все виновты.

А я действительно слишком мл, чтобы хоть что-то сообржть.

А вот интересно: отчего и Консул и Збродский решили, что я Черный Эхйн, еще до того, кк Консул прочел ндпись н моем медльоне?!

20. Возврщение в Алегрию

Следующий день весь ушел н довольно сумбурные и бестолковые сборы. Одно дело — сгрести четырндцтилетнего подростк в охпку и удрть сломя голову. И совсем другое — вернуть его н прежнее место в целости и сохрнности, и в полной боевой выклдке. «Возьми носовые плтки!» — «Зчем, мм?! У нс тм не бывет нсморков!» — «А если ты рзобьешь нос?» — «Кому?» — «Себе, конечно!» — «Прибежит сестр Инес и н рукх унесет меня в медпункт. И тм в дв счет отчикет мне поврежденный оргн!» — «Что знчит — отчикет?!» — «В смысле, отрежет...» — «Ты смеешься ндо мной!» — «Но скоро непременно зплчу...» Читрлекх путлсь под ногми и норовил збрться в дорожную сумку. Фенрису вдруг взбрело в бшку, что нстло смое время поигрть моими кроссовкми. Куд-то зпропстились любимые зписи Эйслинг и Глилея, зто ншелся ккой-то древний кристлл, который мм считл нвеки утрченным — хотя не пойму, что ей мешло его восстновить. Тк что знчительня чсть сборов проходил под жуткие звывния труб и лязг жестяных удрных инструментов, что только добвляло сумятицы...

Поэтому в Алегрию я вернулся не срзу.

Но все же вернулся. И н ккое-то время мне покзлось, что и жизнь моя тоже воротилсь в строе русло.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

АНТОНИЯ ИЗ ДРУГОГО МИРА

1. Стыд и ужс н поле фенестры

Я люблю смотреть н поле для фенестры с высоты полет не очень большой птицы. Оттуд оно нпоминет крсивую детскую головоломку — идельные концентрические круги, цветные сектор, мленькие человеческие фигурки в ярких костюмх, похожие н игрушечных солдтиков...

И я все меньше люблю быть внутри этой злосчстной головоломки.

Круги стновятся огромными прострнствми, которые приходится одолевть бегом, сектор — ловушкми, в которых тебя подстерегет противник. А один из этих рзмлевнных солдтиков — я см: потный, измотнный, здыхющийся...

— Соберись! — орет н меня тренер Гильермо Эстебн. — Ты можешь! Не будь вреной крктицей!

Я почти лежу н скмейке, в глзх все плывет, и твердый, кк прошлогодний бисквит, воздух не проходит сквозь пересохшее горло в легкие. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, через полминуты мне выходить н змену. Это всего лишь игр, «Архелоны» против «Лмнтинов», но никто не говорил мне, что он превртится в смертоубийство. В этот миг я звидую всем, кому не нужно в нее игрть. Ботникм нормльного рост и стндртных физических кондиций, что рубятся между собой в виртульных прострнствх, не отрывя здниц от мягких кресел. Девчонкм из группы поддержки, что прыгют и визжт вдоль кромки поля, всерьез полгя, что способны поддержть меня своим ультрзвуком и своими голыми ногми — будто у меня есть силы ими любовться. Дже вреной крктице, которой, нверное, уже все по фигу, и единственное, что ей рельно угрожет — тк это что ее съедят, с рисом и погным соусом «клор тропикль», и уж никк не зствят игрть в эти звериные игры...

— Вствй, вствй, млыш! Твой черед покзть им, кк нужно игрть!

— Я не могу!..

— Что знчит «не могу»?! Посмотри н скмейку! Ты видишь здесь хотя бы одного рптор, способного передвигться?!

Это првд. Нс было четверо рпторов, но одному девятипудовый грд из «Лмнтинов» случйно... кк он клялся и божился... еще в первом тйме оттоптл ногу. И нс остлось трое. Мы не успевем прийти в себя, кк нступет пор выходить н змену. И сейчс Чучо Крпинтеро едв ли не н четверенькх переползет грницу поля, у него нет дже сил, чтобы отвесить мне ритульный шлепок. А у меня нет сил ему об этом нпомнить.

...Я хочу домой. В теплую воду, чтобы лежть, рсплствшись... кк крктиц... ни о чем не думть и только лениво шевелить пльцми... потом в постель, поверх покрывл, мордой в подушку — и дремть, дремть под тихую музыку...

Опускю збрло шлем и, зжмурившись, ввливюсь в игровую зону. Рев стдион подтлкивет меня в спину и не дет срзу упсть нвзничь. «Ги-гн-тес-ко!.. Ги-гн-тес-ко!..» Это они мне кричт. Думют, что вот сейчс я выйду, и свершится чудо... Шестьдесят восемь — сорок три, мы проигрывем, проигрывем слишком много, и чудес не бывет. «Лмнтины» окзлись просто ненормльно сильными, они быстрее носятся, тверже стоят н ногх и точнее бросют и цепче ловят. Против них мы — словно ребятня из песочницы. Если бы в фенестре можно было выбросить полотенце, кк в боксе, сейчс было бы смое время... Н втных, подсекющихся ногх, трусцой, приближюсь к желтому сектору внешнего контур. Тм уже стоят ут-хнтеры, близнецы Хун Мнуэль де л Торре и Хун Мигель, тоже, естественно, де л Торре. Удивительно: они не кжутся ткими выжтыми лимонми, кк я. Или в скзкх про второе дыхние есть зерно истины? Еще одно дыхние мне сейчс не помешло бы...

— Нет, нет! — кричит Хун, который Мнуэль. — Беги н зеленый третьего контур, тм был тч-грсс от Оскр, шелл переходит к «Лмнтинм»! Когд перехвтишь, срзу отдвй н крсный слев!..

«Беги... когд перехвтишь...» Я готов убить з ткие слов. Я не могу бегть, лишь передвигться с сектор н сектор. Кк слон... Между прочим, Киплинг писл: «Слоны не скчут глопом. Они передвигются с мест н место с рзличной скоростью. Если слон зхочет догнть курьерский поезд, он не помчится глопом, но поезд он догонит». Это не про меня. Никого я нынче не догоню, и ничего не перехвчу. Смешно дже думть об этом. Я не слон, я — «Архелон». Тк нзывлись, если кто не знл, гигнтские доисторические черепхи; вымершие от собственной лени. Знчит, ползть — мой удел...

Ползу в третий контур. Лопткми ощущю спренный взгляд близнецов Хунов. Нверное, тк смотрят вслед ктфлку, увозящему в гробу последнюю ндежду.

Тймер звонко отсчитывет мгновения до вбрсывния. В зеленом секторе, куд должен упсть шелл, нет никого из нших, только «Лмнтины», числом трое. То есть имеет место положение «тйт-рум»: сектор целиком знят игрокми одной комнды, не прибвить, не убвить, и ознченные игроки могут спокойно и беспрепятственно рспорядиться шеллом, кк им зблгорссудится. Н лице Феликс Эрминио, ншего грд, мечущегося по крсному сектору внутреннего контур, нписно отчяние. Атк н окно должн пойти через него, он кким-то гдским обрзом угодил в клинч. Спрв от него вольготно рсположился грд противник... грды не могут топтть один и тот же сектор... слев — еще один «тйт-рум» с тремя «Лмнтинми». Выйти з пределы контур, смежного с окном, он, кк грд, не имеет прв — тковы првил. Куд подевлись нши, можно только гдть. Ткое чувство, что нс тут двое — я и бедолг Феликс Эрминио. И толку от нс обоих, следует признть, немного.

«Восемь... семь... шесть...»

Я встю прямо перед сектором, куд уже пдет из-под облков рзмлевнный в четыре скрльных цвет шелл.

— Куд?! — орет Феликс Эрминио. — Уходи, я ничего не вижу!

Н физиономиях «Лмнтинов», прикрытых зтененными збрлми, видны улыбки. Еще бы, их трое, один другого здоровее, и сейчс они просто перекинут шелл через дв сектор, через мои рстопыренные руки, через беспомощно прыгющего Феликс Эрминио, и шелл ккуртно, повинуясь зкону всемирного тяготения, ляжет точнехонько в окно.

Что тм кричит кто-то из Хунов?

— Хнтер и дв рптор!..

Я тупо озирюсь. От недосттк кислород оценк игровой ситуции дется непросто... я всегд был тяжел в сообржении, теперь — вдвойне... Нет, нс с Феликсом Эрминио тут не двое. Пр нших ин-хнтеров псется неподлеку, не сводя хищных глз с знятого «Лмнтинми» внутреннего сектор. Рядом с чужим грдом-толстяком скромно и незметно, с крешку, пристроился нш флингер. Еще один флингер готовится сделть рывок н сектор по соседству с точкой вбрсывния... нет, н совершенно свободный сектор того же цвет в соседнем контуре... куд уже летит во весь опор Хун, кжется, Мигель... что бы это могло знчить? Лдушки, где же второй нш рптор? Я бросю мутный взор н противоположный конец поля и понимю, что от второго рптор помощи ждть не приходится, уктли сивку крутые горки, лежть он еще не лежит, но что-либо перехвтить уже явно не способен.

— Хнтер и дв рптор, — бросет н бегу бртец Хун. — Флингер нет...

Еще более тупо рзглядывю «Лмнтинов», перетптывющихся в «тйт-руме». Действительно, среди них нет флингер, об рптор окзлись в одном секторе, и это серьезня игровя ошибк. Не боги, стло быть, горшки обжигют... Любой из этой брвой троицы может поймть шелл. Потом они могут до посинения передвть его друг дружке... флингер, чтобы срзу тковть окно, у них нет. Об их флингер где-то у черт н куличкх... Выбросить шелл в сектор другого цвет они не могут — нет рптор, чтобы принять. А все три хнтер, вместо того, чтобы рспределиться по одноцветным секторм, столпились во внутреннем контуре, отрезя Феликсу Эрминио путь в мертвую зону. Ежки-кошки, д ведь об флингер «Лмнтинов» могут вообще уходить с поля!

Игровой клинч, в который они попли, пожлуй, будет пофиговей устроенного ими же ншему грду...

Впрочем... ничего это не меняет. Просто тк сложилсь игровя ситуция, что эту тку «Лмнтинм» звершить, по всей видимости, не удстся. Вот и все. Одной ткой меньше, одной больше... Мы все рвно проигрывем очень много, и нверняк проигрем весь мтч.

Итк: чтобы рзыгрть шелл, кто-то из нших оппонентов должен покинуть нсиженные местечки в «тйт-румх» и знять другие позиции. Либо хнтеру из внутреннего контур придется перейти в сектор, рвноцветный точке вбрсывния, либо кому-то из великолепной троицы передо мной нужно будет уступить место флингеру. Что из этого следует? А то, что у нс есть шнс опередить их в момент выход из секторов и окзться тм первыми. Шнс, нужно зметить, призрчный. Но тогд тк может получиться уже у нс, не у них, потому что хнтер Хун, который Мигель, стоит прямо нпротив этого жиртрест, грд «Лмнтинов», вместе с Оскром Монтльбном, ншим флингером, и ждет пс от другого Хун, который Мнуэль, ткого же хнтер, с рвноцветного сектор. Но перед этим кто-то должен вломиться в сектор вбрсывния и отнять шелл у двоих очень сильных и очень нглых перехвтчиков противник...

И этот «кто-то», конечно же, я.

Ненвижу быть героем-одиночкой!..

Все происходит в считнные мгновения, в ткт удрм моего сердц.

Рптор «Лмнтинов» вывливется из сектор вбрсывния и бешеным носорогом несется н Хун Мнуэля.

Их же флингер летит н освободившееся место.

Я просто делю шг вперед — и опережю его.

Я длиннее любого из «Лмнтинов» н полторы головы, и руки мои длиннее, и прыгю я, пусть и н последнем издыхнии, но все рвно н метр выше. И шелл естественным обрзом попдет в мои объятья.

«Ги-гн-тес-ко!.. Ги-гн-тес-ко!..»

Все орут, кк ненормльные, в особенности Хун Мигель. Потому что Хун Мнуэль, знятый толкотней с чужим рптором, выбыл из здумнной комбинции.

«Лмнтины» нвливются н меня, пытясь овлдеть шеллом. И мне ничего не остется, кк метнуть его Хуну Мигелю...

...слишком сильно.

Хун Мигель пытется перехвтить его н лету, и — о, чудо! — ему удется перенпрвить шелл Оскру з миг до того, кк смому вывлиться из сектор.

Оскр рскручивет шелл, со стршной силой нпрвляет его в окно...

...и попдет точнехонько в пузо этому слоняре, грду «Лмнтинов».

Шелл отлетет в руки рптор противников.

У того н рукх все козыри. Ни одно из зковыристых првил фенестры не может зпретить ему звершить тку.

И он передет шелл своему флингеру, о котором все уже и думть збыли, но которого черти взяли и принесли в сектор к Феликсу Эрминио.

Флингеру достточно привстть н цыпочки и уронить шелл в окно поверх его головы.

Что он и делет.

«Шорт-флинг», короткий бросок из внутреннего контур. Десять пршивых очков в пользу «Лмнтинов», всего только десять...

...но нм конец.

Мы бесхитростно сливем остток мтч и уходим с поля под свист болельщиков и унылое молчние группы поддержки.

Гильермо Эстебн сидит н скмейке зпсных, уронив голову н руки. Н что он рссчитывл — непонятно. Он что, всерьез думл, будто мы способны победить?!

А рядом с ним — стрнный тип в костюме крокодил. То есть, во всем зеленом — зеленые брюки, зеленый пиджк и светло-зеленя мйк. И болотного цвет очки-мовиды н клювстом носу. Я зню, что ему плевть н фенестру, плевть н нш позорный проигрыш, плевть н горе Гильермо Эстебн. Ему нужен только я, и это именно з мной он неотрывно следит из-под своих стекол-болотец.

2. Не хочу быть игроком

После ужин ко мне пришел Чучо. Мы слушли музыку и пялились н зкт, говорили же мло и обо всяких пустякх, стртельно обходя тему игры. В субботу знятий не будет, потому что весь курс отпрвляется в Аквпрк, оттуд н субмрине — н дно морское, смотреть рзвлины и, если свезет, живых кул — говорят, из окен пришл прочк нстоящих, вполне здоровых и потому голодных тинторер. Список кндидтур н скрмливние открыт для обсуждения. В девччьей группе появилсь диковтя новенькя, но н уроки пок не ходит, потому что сеньор Эрнндес посоветовл ей внчле пройти это смое... кклимтизцию, потому что новенькя откуд-то с север. Я припомнил: тысячу лет тому нзд я тоже проходил кклимтизцию, то есть болтлся в тени рукрий и мимоз, зкутнный в белые прохлдные одежды, кк привидение, с дурцкой пнмой н голове, куплся в море двжды в день, строго по пятндцть минут, и с тоской думл, что эт кторг никогд не зкончится... уже через неделю способен был без ущерб для здоровья сидеть в воде хоть с утр до ночи, с перерывми н еду и знятия... еще через месяц мог целый день провести в инфобнке, дже и не вспоминя о пляже...»Сегодня он был», — скзл Чучо со знчением, и я не стл уточнять, где именно: и тк все было ясно. В конце октября обещн был визит «Черных Клоунов Вльхллы» с их знменитым «Пыльным Треком», происходить действо будет н стдионе «Мес Редонд» в Вленсии, то есть н рсстоянии вытянутой руки от Алегрии, срзу после того, кк зкончится чемпионт Студенческой Лиги по фенестре... Мы переглянулись и поняли, что никуд нм от этой темы не уйти.

— Это был не игр, — скзл я, — убийство.

— Мы же не профи, — кивнул Чучо. — Мы всего лишь дети. Кому в голову могл прийти дурцкя идея зявить детей н учстие в чемпионте Лиги?

— Гильермо Эстебну, конечно.

— Просто удивительно, что мы продержлись тк долго.

— Это все из-з бртцев Хунов де л Торре. Если честно, они клссные игроки.

— А «Лмнтины», нверное, ничем другим и не знимются, кк перепихивют пузырь из сектор в сектор.

— Мне хотелось просто взять и уйти с поля, и никогд не возврщться.

— Но ты тоже неплохо игрл.

— Перестнь, Чучо. Я бездрь. Я ползл по полю, кк весенняя улитк. Нет, кк вымирющий рхелон.

— Все дело в том, что мы, остльные, ни н что не годны. Мы просто згоняли тебя. И сми сдохли. Только близнецы Хуны де л Торре могут выдержть весь мтч в тком темпе. Но они, нверное, кк-то по-другому устроены внутри. «Лмнтины» все ткие, у нс — только близнецы.

— Ты знешь, Чучо, я тоже устроен по-другому.

— Брось, Север...

— Првд, првд. Но это мое устройство не годится для фенестры.

— У тебя хорошие днные. Гильермо Эстебн говорит, что для своего рост ты удивительно пропорционльно сложен. У тебя руки, кк у гиббон. В игре против большинств студенческих комнд ты можешь просто стоять, выктив щупльц, и збирть шелл н подлете.

— Только не против «Лмнтинов».

— Это уж точно.

— А «Лмнтины» в Лиге считются середнячкми.

— Это уж верно.

— Мне стршно подумть, кк бы мы стли игрть с теми, кого здесь считют лучшими.

— Они бы просто перебрсывли шелл с цвет н цвет и не обрщли бы н нс внимния.

— Дже н близнецов.

— Дже н них...

Я удрученно вздохнул. Чучо положил мне руку н плечо.

— Твоя последняя передч был слишком сильной, Север.

— Угу.

— Никто тебя не винит.

— Знешь, Чучо... Нверное, мне не обязтельно быть игроком в фенестру.

Он поглядел н меня с изумлением.

— Чем же ты собирешься зняться?

— Ну... я еще не думл. Может быть, музыкой. Или рхитектурой. Д мло ли чем!

— Ты решил стть ботником?! — с ужсом спросил Чучо.

— Что в этом плохого?

— Ничего, но...

— Слушй, Чучо... Сегодня, н поле, я вдруг почувствовл, что не понимю, зчем тм нхожусь.

— Что тут непонятного? Это же игр! В ней у кждого — свое место. Ты рптор, знчит — ты нходишься н поле, чтобы перехвтить шелл и отдть его хнтеру или флингеру.

— То, чем мы знимлись, не было похоже н игру. Скорее, н войну. Игр должн доствлять удовольствие, ведь тк?

— Ну, нверное...

— Нельзя зствлять игрть через силу.

— Н-ну...

— Тк вот, Чучо. Я не получил удовольствия от этой игры. Ничего мне тк не хотелось, кк прекртить игрть. Повернуться, уйти и зняться чем-нибудь, что действительно мне понрвится.

— Но ты не сделл этого.

— По одной причине: чтобы не добить комнду. У нс просто не оствлось рпторов н змену.

— Гильермо Эстебн говорит, что спорт зкляет тело.

— Интересно, кк мне в жизни пригодится умение носиться очертя голову с одного рскршенного клочк земли н другой з ндутым плстиковым орехом?

— Еще Гильермо Эстебн говорит, что тяжеля игр с сильным соперником зкляет хрктер. Он преврщет детей в мужчин.

— А что, если я не спешу стть мужчиной?

Чучо фыркнул.

— Оно и зметно!

— Что ты хочешь этим скзть?

— Ничего обидного...

— Придушу!

— Лдно, отпусти. Ты знешь, о чем я. Мурен н тебя обижется. Брркуд н тебя обижется. Они вообрзили, будто обе нстолько хороши, что ты не можешь выбрть одну из двух. Хотя и не возржют соствить рвносторонний треугольник... Но меня-то не проведешь!

— Что ты себе придумл!

— Я вижу, что тебе н обеих попросту нплевть.

— Это сильно скзно.

— Хорошо: ты относишься к ним, кк к своим прням, и не нмерен кк-то менять это положение вещей.

— Я просто не встретил ту, что мне понрвится.

— И что с того? Я тоже не встретил. Феликс Эрминио не встретил. Оскр Монтльбн не встретил. Никто не встретил. Это не мешет кждому из нс целовться с девчонкой, то и с двумя.

— А то и с тремя...

— Это уж кк повезет.

— Я же говорю: я по-другому устроен...

— Ну, не нстолько же! Между прочим, — Чучо понизил голос. — Новенькя с север действительно ничего себе. Он — с север, ты — Север... А?

— Я Северин.

— Никкой рзницы.

— Д ну тебя!

— Ты просто долговязый блбес, Север. Девчонки готовы вешться н тебя, кк н рождественскую елку — блго, высоты достнет для всех игрушек. Эх, мне бы твой рост... А ты только мычишь, кк бычок в згоне: не хочу, не буду, не встретил... Что тебе стоит помнить ту же Мурену пльцем и сводить ее ночью н пляж?

— Зчем? Чтобы доствить тебе удовольствие?

— Д нет же — себе. Ой, только не прикидывйся дурчком. Ты, глвное, посмотри ей в глз и скжи тким знойным бсом, с придыхнием: «Муре-е-ен...» А дльше он см все сделет, нмного лучше, чем ты... Нет, не выйдет: у нс все пляжи збиты прочкми. Лучше тебе угнть ктер в Бенидорм, н Плйя де Левнте.

— Нет ткого женского имени — Мурен! Почему ей не хочется, чтобы ее звли Эксльтсьон Гутьеррес дель Эспинр?

— Привет, Эксльтсьон Гутьеррес дель Эспинр, — зхихикл Чучо. — Пойдем поныряем ночью, Эксльтсьон Гутьеррес дель Эспинр!.. Вот фигня-то! Попробуй ткое выговорить, д еще с придыхнием. «Эксль-т-сьо-о-он... Гутьер-р-рес...»

— Глупости. Ничего я не хочу выговривть придушенным бсом. Ни с кем я не хочу нырять. Тем более ночью.

— А чего же ты хочешь, дурень?

— Не зню. Не решил еще. Пок я только нчиню, кжется, сообржть, чего мне точно не хочется.

— И чего же тебе не хочется, блд здоровя?

— Я уже скзл: игрть в фенестру и шляться с Муреной по ночному пляжу.

Чучо долго обдумывл эту мысль. Потом неуверенно спросил:

— А кк нсчет Брркуды?

К счстью, в дверь со знкомой деликтностью постучли, и вошел учитель Нестор Кльдерон. Кк всегд, во всем черном, что делло его похожим н ктолического священник. Только вместо белой вствки н шее был шелковый, черный с белыми рябинкми, плток. Чучо сейчс же вскочил, что же до меня, то я и без того вот уже с полчс торчл во всю свою длину возле окн.

— Гм, — скзл учитель Кльдерон. — Не помешл?

— Нет, учитель, — ответили мы врзнобой, я дже попытлся судорожно, без особенного успех, привести в порядок свое лежбище.

— Просто шел мимо, — объяснил учитель Кльдерон, словно опрвдывясь. — Решил зглянуть. Ты ведь знешь, Севито, я редко злоупотребляю твоим гостеприимством...

— Зню, учитель, — признл я.

— Чучо, дитя мое, не будешь ли ты нстолько любезен...

— Я кк рз собирлся уходить, — объявил Чучо.

— Тем более, что тебя ждут в Пльмовой ллее.

— Мурен, — фыркнул я.

— Нсколько мне известно, это сеньориты Эксльтсьон Гутьеррес дель Эспинр и Линд Кристин Мрия де л Мдрид...

— И Брркуд, — негромко уточнил я. — твой жребий жлок, друг мой.

— Тк я пошел, — скзл Чучо, который тк не считл.

— Конечно, Чучо, — величественно кивнул учитель. Подождл, пок дверь зкроется, и только тогд прошел и сел в свое смое любимое в моей комнте кресло возле стеллж с кубкми и икебнми. Потом посмотрел н меня снизу вверх вечным своим невозможно добрым взглядом, под которым срзу хотелось измениться в лучшую сторону, и спросил, кк обычно: — Поговорим?

— Поговорим, учитель, — ответил я, присживясь н подоконник.

— Хочу скзть тебе, Севито, кк мужчин мужчине... твой последний пс был излишне энергичен.

Я обреченно вздохнул. Мне предстояло услышть этот упрек еще не рз.

— Впрочем...

Коль выйти в поле вы, чтоб биться,
Вы бились, нет тут оговорки,
И невозможн клевет.[12]

Но не это вжно. Если хочешь знть, это вовсе не вжно. Человеку в жизни вовсе не обязтельно влдеть искусством точного пс. У меня ткое ощущение, что ты и см недвно пришел к ткому зключению.

Я еще рз вздохнул.

— Но! — скзл учитель, воздев укзтельный плец.

И стл учить меня жизни, для чего, собственно и явился.

3. Появляется Антония

Не скрою, я боялся следующего дня. «Архелоны» проигрли не просто мтч — они вылетели из чемпионт Студенческой Лиги. Мне кзлось, что все, кому не лень, стнут покзывть н меня пльцем и презрительно фыркть: мол, это кк рз и есть т смя клнч, из-з которой «Сн Рфэль» тк опозорился н всю Лигу!.. Смое противное, что у них были н то все основния. Конечно, мы и рньше продувли, но никогд еще н моей пмяти не было ткого рзгром.

Однко, все обошлось. Уже н Абрикосовой ллее ко мне подктили дв птенц из млдших групп, прощебетли что-то вроде: «Вчер ты отдл слишком сильную передчу, эль Гигнтеско...», зтем попросили рсписться н бейсболкх. Я ощетинился в ожиднии подвох и спросил, кто их ндоумил. «Хун де л Торре, который Мнуэль», — ответил птенец покрупнее, бесхитростно хлопя выцветшими ресницми, другой, здыхясь от рвения, перебил его: «Хун Мнуэль де л Торре скзл, что мы непременно выигрли бы, если бы у нс было четыре живых рптор, и тренер тк не згонял бы ншего эль Гигнтеско дель Норте...» Конфузясь и воровто озирясь, я достл цветное стило, нстроил его н рдужный режим и вывел млышм н мкушкх свое имя. Тм уже крсовлись росчерки бртьев де л Торре. Уже з спиной я услышл их тетрльный шепот: «Это что з згогулины?» — «Русские буквы, дурчок, он же русский!..» Птенчики ошиблись. Я оствил им втогрф н прописном эхойлне.

Все, кого я повстречл тем утром, говорили мне примерно одно и то же: слишком сильно... но ты не переживй... вот было бы четыре рптор, не три... Ну и лдно.

Н поляне для знятий, в пльмовой роще Фейхо-и-Монтенегро, я рсположился рядом с Чучо. Мурен, которя тоже рссчитывл н мое соседство, ртистично ндулсь, вреднюг Брркуд что-то зшептл ей н ушко. Оскр Монтльбн, чью внешность не мог испортить дже синяк под глзом после вчершней бойни, ворковл с крсоткой Бетрис Гомес. Близнецы де л Торре в четыре руки что-то чертили н квдртном листе бумги, подозрительно нпоминвшем игровое поле фенестры формт «сес-квин». Потом вошел учитель Мртин Родригес, могучий серебрянобородый стрец, с серебряными кудрями до плеч, в просторных белых одеждх, и н поляне стло нмного светлее, чем было. Когд я увидел его впервые, то подумл, что именно тк должен выглядеть Господь. Но учитель Родригес не был дже прведником. З воротми колледж он курил огромные сигры, приклдывлся к черным плетеным бутылям смого сомнительного содержния, подружек у него было побольше, чем у крсвчик Оскр, и ни одной моложе шестидесяти лет... Он обвел удиторию пронзительным взглядом из-под нсупленных бровей, отыскл меня...»Ты вчер был хорош, друг мой Севито, но этот твой последний пс... м-д... гм... Что же, юные сеньоры и сеньориты, поговорим н более приятные темы, именно...» И мы стли обсуждть энергетический кризис 2054 год, хотя ничего приятного в нем не было — по крйней мере, для тех, по кому он проехлся целую бездну лет тому нзд.

А потом был семинр по полиметрической мтемтике, в которой я ничего не понимл из-з недосттк прострнственного вообржения. Эти дурцкие метморфные топогрммы, эти геликоиды и вортексы... Тот же Чучо чувствовл себя среди них кк морской конек в зрослях лминрии; дже глупенькя Брркуд не рз предлгл мне свою помощь, и я, к своему стыду, вынужден был ее принимть. «Севито, я понимю, что вм неприятно это слышть... нверное, вы предпочли бы провести вечер в подвижных игрх н берегу моря... но вш учсть незвидн: жду вс в своем кбинете для дополнительных знятий». Полгть мою учсть незвидной желли не все. Чучо взметнул конечности: «И меня, profesora, меня тоже, у меня что-то не клеится с мутциями в четырех метрикх, пожлуйст!..» Profesora Мрия Снчес де Пельярнд, прекрсня и ндмення, кк небожитель, откинул с лиц жесткую вороную прядь, чтобы выстрелить в жлкого притворщик сркзмом из обеих квмриновых бойниц срзу: «Вы слишком глупы, Хесус Крпинтеро, чтобы скрыть свой ум...»

Пльмы шуршли тяжелой листвой, где-то з холмми пело свои древние песни эль Медитеррнео — Средиземное море, дул прохлдный ветерок. Жизнь продолжлсь, несмотря н все неприятности.

Вечером должн был состояться тренировк, н которую меня двно уже не тянуло, кк рньше. И у меня был повод, чтобы туд не явиться — злосчстня мтемтик. Рзумеется, многие с рдостью поменялись бы со мной местми, чтобы провести чс-другой в обществе Мрии Снчес... Увы, я был рвнодушен к ее холодной, почти нечеловеческой крсоте. Мое сердце было отдно оттлкивющей и притягтельной одновременно великнше из Глктики... Поэтому углубленное освоение топогрмм предствлялось мне ничем не подслщенной пыткой, кбинет мтемтики — чем-то вроде «железной девы», светлой, просторной и со всеми удобствми.

Однко же учитель Мрия Снчес встретил меня н скмейке в Абрикосовой ллее. «Севито, мне очень стыдно, но я слишком знят сегодня, чтобы уделить вм достточно внимния... впрочем, сеньорит Антония прекрсно рзбирется в предмете и легко меня зменит. А вы, в свою очередь, поможете ей... в чем он попросит вс помочь». Мне ничего не оствлось, кк промычть обычное «Угу». «Вот и прекрсно... Антония, подойдите, дитя мое».

И появилсь Антония.

4. Смя крсивя стршилк

Беля нкидк до пят, просторня беля пнм, темные очки н пол-лиц. Гриффин, человек-невидимк, женское издние. Диковтя новенькя с север.

— И ничего смешного, — донесся из-под пнмы ворчливый стрческий голосок.

— Северин и не думл нд тобой смеяться, nina, — проворковл Мрия Снчес. — Он тоже приехл к нм издлек и был вынужден привыкть к ншему солнышку.

— Что, из ткого же длек, что и я? — проскрипел Антония.

— Северин родился н Тйкуне, nina, — пояснил Мрия Снчес.

— Тйкун... это слишком близко, почти Земля.

— Нет, дорогя, Тйкун — это смя длекя плнет Федерции. Дльше — только исследовтельские миссии.

— Тк я же говорил вм...

— Северин, — строго скзл Мрия Снчес. — Антония родилсь и провел детство н плнете... м-мм..

— Мтвинмурви... что тут сложного?

— Никогд не слышл, — буркнул я без особого дружелюбия.

— Конечно... никто не слышл...

Кжется, впервые я видел Мрию Снчес рстерянной. Ироничня небожительниц не знл, кк ей вести себя с этой брюзгливой струшонкой из смого дльнего длек.

Ндо ли говорить, что и я не воспылл к своей новоявленной репетиторше горячей симптией?

— Тк я оствлю вс, — торопливо скзл Мрия Снчес и едв ли не бегом устремилсь в глубь ллеи.

И я остлся недине с этим привидением.

— Клссные у тебя мовиды, — скзл я, чтобы хоть кк-то звязть беседу.

— Это не видел, — ответил он. — Вернее, конечно, видел, но не в первую очередь. Это нстоящие солнцезщитные очки. Здесь слишком яркое солнце. Н Мтвинмурви ткого не было.

— Мтви... мурви... — проговорил я с вызовом. — Подумешь! Если хочешь знть, я вообще эхйн.

— Не выдумывй. Эхйны н Земле не живут.

— Живут, и очень рспрекрсно.

Из-под нкидки выпростлсь тонкя, бледня до голубизны рук и приопустил тёмные окуляры. Оттуд н меня укоризненно глянули огромные серые глз.

— Ты обмнывешь меня, — скзл Антония. — И тебе должно быть стыдно.

— Ни чуточки, — скзл я. — Мое нстоящее имя — Нгр Тирэнн Тиллнтрн.

Я никому об этом еще не говорил. И, тем более, никому не покзывл свой зветный медльон. Но других докзтельств своей нечеловеческой природы у меня все рвно не было.

Антония поднесл медльон к лицу, словно у нее было нехорошо со зрением.

— Это н эхойлне, — вдруг скзл он.

— Я зню. А вот откуд ты...

— Я изучл историю Великого Рзделения.

— И я тоже изучл.

— Но я изучл ее углубленно.

«Зчем?» — хотел было спросить я, но промолчл.

— Эхйнский медльон, — консттировл Антония, возврщя его мне. Пльцы ее были холодные и сухие. Кк мленькие змейки. — Может быть. Это ничего не докзывет.

— А я ничего и не собирюсь никому докзывть, — скзл я. — Тк мы будем говорить о мтемтике?

Антония кивнул.

Я рскрыл свой видел, и он снов зворчл, что ткого зпущенного и зхвтнного пльцми экрн никогд не видел. А потом зговорил своим скрипучим, пресекющимся голоском, и говорил дв чс без остновки, прерывясь н то лишь, чтобы глотнуть пельсинового сок из фляжки. Что же до меня, то я нвисл нд нею, кк смый глупый портовый крн, и не издвл ни звук.

Он рзбирлсь в полиметрической мтемтике ничуть не хуже Чучо. Но, в отличие от него, могл объяснять, не просто шипеть, шерудить конечностями и ругться. Быть может, он рзбирлсь в предмете не хуже смой Мрии Снчес. Половины ее слов я все рвно не понимл, но кое-что вдруг смо собой, словно по волшебству, сделлось доступным и дже бнльным. Это было удивительно.

При этом он не перествл ворчть, брюзжть и сетовть. И вздргивть, когд нд головой пролетл ккя-нибудь птиц.

— Тебе сколько лет? — не удержлся я.

— Сто! — фыркнул он.

Непроницемые окуляры не помешли ей рзглядеть, что я готов был купиться н этот невинный прикол.

— Нверное, ты и впрямь эхйн, — скзл он. — По отзывм, они все сильно тормозят по срвнению с людьми. Меня зчислили н вш курс. Знчит, мне столько же, сколько и всем вм. А семндцть мне исполнится... — он вдруг нчл згибть пльцы-змейки, — ... ну д, примерно в вгусте.

— Что ты делешь? — спросил я ошеломленно.

— Ты нтурльный эхйн, — хихикнул он. — Я еще не привыкл к вшему клендрю. Приходится считть н пльцх. Скзно же: я прилетел с Мтвинмурви. Нш год длится двести восемьдесят пять дней и состоит из десяти месяцев. Если ты немного нпряжешь свою бедную эхйнскую фнтзию, то сообрзишь, что и день у нс должен иметь иную продолжительность, чем здесь. Очень длинный день... Я родилсь в одинндцтый день месяц урурвил. — Антония зктл рукв своего блхон. Н зпястье левой руки у нее обнружился широкий брслет, нбрнный из полупрозрчных кмешков. Некоторые из них светились изнутри. — Вот мои чсы. Они сделны специльно для меня, в единственном экземпляре. По ним я могу узнть время, день и месяц в моем мире.

Мм тоже редко говорил «плнет», предпочитя употреблять слово «мир». «Плнет, — объяснял он, — всего лишь небесное тело, что ктится по своей эфирной колее вокруг светил в холоде и мрке. В лучшем случе — кменный шрик в тмосферной обертке, в худшем — кпля-переросток сжиженного гз. Не больше и не меньше. А мир — это просторы, небес, моря-окены, если повезет — то и жизнь, и если уж повезет неописуемо, то жизнь под голубым небом, н берегу теплого моря, с пльмовой рощицей в отдлении...»

— И который тм теперь чс? — спросил я.

Антония снов нсмешливо фыркнул и скзл. Зпомнить это было свыше моих слбых эхйнских сил.

— Уже поздно, — промолвил он. — А у меня режим.

— Это из-з режим ты тк зкуклилсь?

Я думл, он зшипит и выцрпет мне глз. Но все обошлось очередным экскурсом в строномию.

— В ншем мире дв солнц, — пояснил он тоном черепхи Тортилы. — И об очень слбенькие.

— А птиц у вс не было вовсе, — хмыкнул я.

— Рстения были. Првд, не ткие огромные, кк здесь. Птиц не было, ты прв. Всегд нужно было беречь голову от того, что нд ней пролетло.

— Птички тоже иногд могут кое-что обронить сверху.

— Кк это?!

— Лдно, это я тк шучу... Ккой же умник зпихл тебя из вшей тундры прямиком в Алегрию?!

— Я здесь нендолго, успокойся, — проскрипел он. — Всего лишь промежуточный этп кклимтизции. Медики думют, что Алегрия с ее климтом поможет мне подготовиться к переезду н детский остров Эскоб де Пльмер.

— А что тм, по-другому учт, не кк у нс?

— Это остров для мтемтических гениев.

— А ты что — гений?

— Угу, — скзл он просто.

Вот все и стло н свои мест.

Еще бы Мрия Снчес не робел перед этой стршилкой!

— Но тогд ты, нверное, можешь вовсе не ходить н уроки, — предположил я.

— Глупый эхйн, — проворчл Антония. — Я только мтемтический гений. В истории, биологии, искусствх я ткя же блд, кк и ты. Не говоря уже о спортивных знятиях, где мне смешно дже ндеяться превзойти тебя!

— Ты все вчер видел? — сконфуженно уточнил я.

— И ничего не понял. Кроме того, что вш игр основн н ккой-то примитивной комбинторике, и что вы проигрли.

— Рзве н вшей пл... в вшем мире не игрют в фенестру?

— Нм некогд было знимться подобными глупостями, — сухо произнесл Антония. — Нм приходилось выживть.

— Ты рсскжешь мне о своем мире?

— А ты объяснишь првил этой врврской игры?

Но мы уже пришли к ее домику.

— Звтр мы пойдем рисовть прибой, — зчем-то скзл я.

— А я зню, — кивнул он. И еще рз коснулсь моей руки своими змейкми.

Солнце уже улеглось з горы, с моря тянуло прохлдой, и только небо еще не остыло окончтельно.

— Сумерки, — скзл Антония зловещим шепотом. — Любимя пор вмпиров.

— Ты что — вмпир?

— Рзве не похоже?

Он стянул с головы пнму и убрл окуляры в крмн блхон...

— Нисколько, — скзл я и неожиднно для смого себя брякнул: — Ты крсивя.

— Глупости, — проскрипел он и скрылсь з дверью.

5. Только со мной

Никкой крсвицей Антония Стокке-Линдфорс, рзумеется, не был. По ншим, знойным понятиям... Слишком бледня, слишком худя и слишком мленькя. Тк, нверное, могли бы выглядеть узники детских концлгерей. Или детишки грф Дркулы. Н узком, обтянутом полупрозрчной кожей лице теснились огромные серые глз, тонкий длинный нос и тусклые губы от ух до ух. Пепельные волосы чересчур коротко острижены. Мрморно-белые руки оплетены голубовтой сеткой вен. Коленки торчли. В общем, звидя Антонию, хотелось зплкть от сострдния, сгрести ее в охпку и тщить внчле в столовую, оттуд — в медпункт. Или ноборот.

Но я, кжется, н нее зпл.

Во-первых, он был очень умной. Быть может, умнее многих нших учителей, хотя сму эту мысль следовло гнть, кк неподобющую. Тк или инче, Мрия Снчес рзрешил ей не посещть мтемтику, но Антония все рвно приходил, чем причинял ншей очровтельнице изрядные неудобств. По крйней мере, внчле... Он сидел одн, з смым дльним столом, в тени смой рскидистой пльмы, точно тк же тянул руку и энергично учствовл в обсуждениях.

Но только н мтемтике. Н всех прочих знятиях он был безучстн и тих, кк летучя мышь зимней порой. Нужно было специльно обртиться к ней, чтобы хоть кк-то вывести из спячки. При всем этом он знл все дты, все имен и все события.

Кроме тех случев, когд не знл смых простых вещей.

Нпример, он не подозревл, что Европ и Азия рсположены н одном мтерике, Сибирь — отнюдь не чсть свет, рвно кк и Скндинвия. Он путл Арктику и Антрктику, и для нее стло открытием, что белые медведи живут и тм и тут (хотя во втором случе речь шл, конечно, о нционльном прке Земля Алексндр), пингвины псутся только н нтрктическом побережье. И еще ккое-то время ей пришлось объяснять, кто ткие пингвины... Известие, что гориллы вовсе не вымерли, привело ее в восторг — если тк можно нзвть гримсу удовлетворения н ее изможденной мордшке. В то же время, гигнтский морской змей Явнского желоб и неодинозвры бссейн Конго были восприняты ею кк нечто смо собой рзумеющееся, «снежные люди», по ее мнению, жили н Чукотке и ктлись н оленях между ярнгми и чумми. Учитель геогрфии Фернндо Алркон готов был плкть от ее невежеств.

Учитель новейшей истории Энрике де Рйя тоже едв не прослезился — но уже от умиления ее бсолютной осведомленностью о событиях и социльных процессх в Глктическом Бртстве.

Антония знл нзвния всех плнет Федерции — при этом он упорно именовл их «мирми», кк смый звзятый звездоход. Он могл низусть отбрбнить список всех федерльных метрополий, потом непринужденно перейти к перечислению гумноидных цивилизций Бртств, по лфвиту, по численности нселения или по социометрическому индексу. И о кждой культуре у нее нходилсь пр слов.

Абхуги и квэррги прослвились тем, что рзвязли и по сю пору не зкончили войну з монопольное облдние собственной плнетой Ункэ — смый продолжительный в истории Глктики межэтнический конфликт. Чего добились: з тысячи лет беспрерывной бойни превртили прекрсный цветущий мир в серую тлеющую помойку. Никто з пределми Ункэ под стрхом пытки не сможет отличить типичного бхуг от типичного квэррг. Между ними нет рзницы — ни внешней, ни нтомической. Ни по цвету кожи, ни по рзрезу глз, ни н генетическом уровне. Совсем никкой! Сми же они нходят рзличие мгновенно и безошибочно, после чего вскипют, кк чйник н костре, брызжут слюной и хвтются з оружие. Нелепое в своей жестокости, бескомпромиссное противостояние двух ветвей одной рсы. Ккие-то дикие милитристские культы... нук, целиком знятя изобретением особенно мерзких средств мссового поржения... жуткие генетические птологии в результте постоянного применения официльно зпрещенных «этнических бомб»... нвешенный сторонними исследовтелями глумливый ярлык «суицидльня цивилизция»... Все, что я слышл об эхйнх, с их дурной слвой, не идет ни в ккое срвнение с этим зстрелым вселенским гнойником, который долго и безуспешно пытется излечить Глктическое Бртство. Дже Федерция, кжется, без большой реклмы и с нулевым успехом посылл туд свои силы рзъединения...

Ауруоцры вообще никогд в своей истории между собой не воевли, потому что это невыносимо отвртительно их религиозному мировосприятию. Религий тм несколько, и все они в незпмятные времен кк-то одновременно, будто по уговору, провозглсили жизнь дром Создтелей (которых семеро, но не по числу смертных грехов, по числу житейских рдостей!), следовтельно — высшей и неотчуждемой ценностью. Убить себя ознчет грубо отвернуть божественный др. Убить другого — посягнуть н приндлежщее Создтелям. Тоже не подрок... позор и неискупемый грех. Кк хотите, мне ткие религии нрвятся. Тому же человечеству, помнится, постоянно тлдычили «не убий», но всегд ловко нходился способ обойти горний зпрет. Не говоря уже об бхугх с квэрргми, которые режутся в полном соглсии с собственной совестью!

Вивы почти неотличимы от нс. Глктические исктели приключений, экстремлы и весельчки, любители совть нос во все дыры, неутомимые борцы с энтропией и гомеостзом. Известны ткже горячей симптией к человечеству. Вспомним хотя бы их ктивное учстие в судьбе Роберт Локкен.

Тхмуки больше похожи н ходячих истукнов остров Псхи и, по одной из гипотез, лично вдохновляли тмошних древних скульпторов. Ну, то, что они бывли н Земле в доисторические времен, общеизвестно... Когд-то безрздельные влстелины Млечного Пути, сейчс они необртимо выдохлись, рстеряли и рспустили все прежние колонии, делми Глктического Бртств интересуются лишь в той мере, ккя зтргивет их внутренние дел. Хотя с удовольствием — по строй, видно, пмяти! — берутся з рспутывние кких-нибудь гордиевых узлов мсштбом не менее звездного скопления; но всегд существует и дже учитывется риск, что в смый неожиднный момент под кким-то блговидным предлогом они возьмут и удерут, бросив все кк есть. Тхмуки встревли в ситуцию н Ункэ, своим безмерным вторитетом легко усдив врждующие стороны з стол переговоров. Но вскоре узнли о мссовых нрушениях перемирия; порзились смому фкту вероломств, кковое для них вот уже пру тысячелетий тк же немыслимо, кк, допустим, кнниблизм; сильно огорчились и ретировлись с поля боя нвсегд. Из искусств более всего ценят музыку, для человеческого ух совершенно неудобовримую — бесконечные комбинции индустрильных шумов и звуков природы. Будучи отягощены строгими этическими нормми, ккими-то зстрелыми комплексми и древними лкунми в отношениях с Бртством, где их многое рздржет, ведут себя кк знудные стрики, и выглядят соответственно.

Згунн, доугены и гледрофидды — те же тхмуки, вид сбоку. Когд-то были одной с ними рсой, теперь избегют дже упоминния о кровном родстве. Потому, нверное, более пссионрны и менее знудны, музык у них почти мелодичн, чувство юмор, по отзывм, не трофировлось, и дже внешность не ткя оттлкивющя.

Игтру ни н кого, кроме смих себя, не похожи. С человечеством не контктируют вовсе — не потому, что не хотят, просто они нс совсем не понимют, мы их. То есть ничего между нми общего! Ткя вот бед... Что не мешет им быть тксономически полноценными гумноидми.

Иовурпы скрытны и осторожны. При всяком удобном случе нпускют тумн и уходят от прямого ответ. С чего бы?.. Ненвязчиво, но упорно рзвивют экономическую экспнсию в пределх Федерции, для чего много и нивно шпионят. Антония утверждет, что в Глобле можно нйти регистр постоянно действующих нелеглов-иовурпов, с портретми, дресми и личными кодми. Есть еще фемты — тупиковя ветвь той же рсы, яркий обрзчик прноидльной цивилизции, которой прктически все по фигу.

Лутхеоны бездрно провлили экзмен н социльный гумнизм, зтормозив в своем рзвитии н рсстоянии протянутой руки от полнопрвного членств в Глктическом Бртстве, для того только, чтобы отктиться в огонь и чд смого мрчного тотлитризм. Земные ксенологи, рботвшие в этом мире, не могут говорить о них без сожления и рзочровния.

Лферры, они же «орки», одержимы идеей межрсовой конвергенции, что не рз и не дв ввергло их в рисковнные внтюры н грни фол. Об этих искусникх я знл кое-что, чего не могл знть дже Антония!

Охзгеоны — роскошные феодлы и отвязные степняки в одном сосуде, любимчики нших ксенологов. Смые хлебосольные смодержцы, смые буйные гуляки, смые ревнивые женщины, смые чистые сердц. Тот же дядя Костя мог говорить о них чсми, и всякий рз в его бйкх присутствовл ккя-то изощрення дворцовя интриг, терпевшя сокрушительное фиско по причине тотльного рздолбйст-в, зтем следовло грозное противостояние двух до зубов вооруженных рмд и непременный поединок тмошних Пересвет и Челубея, все венчл грндиозня попойк, где зклятые врги прощли все кровные обиды оптом, бртлись стенк н стенку и в знк вечной любви менялись хлтми, женми и црствми.

Тшрилхи, «журвлиные нездники», хрнители згдочных, почти мистических искусств, летющие по воздуху силой воли и рзговривющие со своими двно умершими предкми. Непривычное социльное устройство «утерокртия», обусловленное трисексульностью, когд глвенствует не тот, кто производит семя или порождет яйцеклетку, тот, кто выншивет плод. По-моему, одно звено лишнее, но кто я ткой, чтобы судить их?

Ррвишпы, ренфнны, туссе и прочие зтворники, о которых известно только то, что они пожелли сообщить ин-формториям Глктического Бртств — то есть, почти ничего.

Всякие тм квзигумноиды, семигумноиды и ортогумноиды, имя которым — легион.

А ткже юфмнги и, рзумеется, эхйны.

Когд я спросил, откуд Антония все это знет и зчем, последовл тумнный ответ: в приложениях к «Глктическому вестнику» не было ничего другого...

Он был посвящен в мою тйну. Ей стоило громдных трудов не проболтться. При всех своих достоинствх он оствлсь обыкновенной девчонкой... почти обыкновенной. Ей, нверное, тоже хотелось сплетничть. К чему хрнить чужой секрет, если нельзя рзделить его с ближним?! Взгляд ее нердостных серых глз был вырзительней всяких слов: «Видишь, н ккие муки приходится идти рди дружбы?!»

Я и впрвду был единственным человеком, с которым он сблизилсь. Вернее, которого он впустил в свое личное прострнство. А поскольку человеком в точном смысле этого слов я не был, можно было скзть, что в ее друзьях никто из людей не числился вообще.

Рзумеется, сокурсники-испнцы, с их трдиционными нклонностями к супплетивизму, тотчс же стли звть ее Тит. Антонии потребовлось некоторое усилие, чтобы привыкнуть к новому имени. Всякий рз, когд он слышл это обрщение, ее личико деллось немного потерянным.

Он могл говорить с тем же Чучо о метморфных топогрммх. Могл снисходительно выслушть трескотню Брркуды, которой все рвно было к кому дресовться, лишь бы этот «кто-то» был девчонкой. Могл со внезпным темперментом ввязться в диспут — особенно если был сведущ в предмете.

Но только со мной он просто бродил по ллеям, просто сидел н вечернем пляже и просто делилсь воспоминниями о былой жизни. Он все еще вел сумеречный обрз жизни и носил не снимя чудовищную свою белую пнму, бесформенный белый блхон поверх белых же мйки и шорт, хотя сеньор Эрнндес уже позволил ей купться и появляться н открытом солнце, соблюдя рзумную дозировку. Единственным, с чем он отвжилсь рсстться, были темные очки. То ли мовид стл не нужен, то ли глз привыкли. Кк я уже упоминл, глз у нее были огромные, кк у феи, серые и устлые. Словно он прожил н белом свете не пятндцть, все сто пятндцть лет.

6. Идем в окенриум

В субботу, кк и обещл Чучо, знятий не было, потому что мы всем курсом отпрвились в Вленсию, в окенриум. Из взрослых нс сопровождл только учитель биологии Себстьян Вскес, молодой, изящный, кк тореро, смешливый и ироничный, кк все учителя — иных к нм, млолетним ядозубм, и подпускть было нельзя. Лоснящиеся черные волосы его были перехвчены пестрой пиртской лентой, тонкие усики зкручены кверху, гвйк рсстегнут н волостой груди, н просторных шортх крсовлсь многоцветня детльня крт Вленсии — полня экипировк для приятного времяпрепровождения. В Пуэрто-Арк, одном из двух портов детского остров Исл Инфнтиль дель Эсте, нш компния пополнилсь смым необычным обрзом. В нее влился уже известный мне персонж в костюме зеленого крокодил. Првд, н сей рз он был без зеленого пиджк, зто н голове имел щегольскую зеленую шляпу. Ну и, рзумеется, болотистые очки никуд не делись, были н своем месте. Обменялся с учителем Вскесом негромким приветствием, после чего, демонстрируя полное рвнодушие ко всему происходящему, пристроился в хвост группы. «Теперь у нс дв привидения, — не упустил поехидничть Чучо Крпинтеро, — одно белое, другое зеленое». Я потянулся дть ему по шее, но не поспел. Но, действительно, сеньор Крокодил и Антония среди ншей орды, рсфуфыренной во все попугйные цвет, кзлись пришельцми из другого, неизмеримо более скучного мир.

Мы погрузились н экскурсионную «мнту», зхвтили верхнюю плубу и устроили ткой тррм, что рспугли всех увязвшихся следом чек.

Окенриум в Вленсии был смым стрым н всем побережье. Его построили еще в нчле двдцть первого век, много рз перестривли и не однжды пытлись зкрыть. Его взрывли ккие-то чокнутые бскские террористы... он горел... в прошлом веке тридцтиметровый рхитевтис, до того момент мирно дремвший в нглухо змуровнной витрлитовой внне, вдруг пробудился среди ночи, в считнные чсы рзобрл систему вентиляции и ушел через полуторметровое отверстие, все руш и приводя в негодность н своем пути, — тк и слыштся крики «Свободу узникм жидких кземтов!» — и половин коллекции окенриум последовл з ним. В течение нескольких лет Средиземное море походило н невиднный рыбий Ввилон, или н уху из экзотических сортов ихтиофуны, пок силы Окенского Птруля не выловили и не вернули н место смых глупых беглецов, которые не ншли дороги в родные воды, но и не погибли в непривычных условиях обитния. См же виновник инцидент был обнружен спустя дв год по вживленному мяку в холодных и богтых рыбой водх Норвежского моря и по здрвом рзмышлении оствлен в покое, нученные горьким опытом устроители окенриумов впредь зреклись держть у себя крупных головоногих вживе... Обычно я любил здесь бывть, смотреть н бесшумные тнцы гигнтских рыб в подсвеченной воде, следить з ритмическим колыхнием водорослей. Порзиться почти безжизненной, выверенной четвертью миллирд лет непрерывного плвния мехнике кульих тел. Рсскзывют: когд я, еще совершенный птенец, попл сюд впервые, то потерялся где-то возле тигровых кул. Никто меня не хвтился, потому что, когд экскурсия возврщлсь, я стоял н том же месте, где и был збыт, и смотрел н все тех же кул... Ведь все знют, что я созерцтель по своей природе.

Сегодня все было инче.

Потому что со мной был Антония, и он никогд в жизни не видел рыб. Ну рзве что н кртинкх.

— Боже! — зкричл он при виде сельдяного короля. — Что это?!

Сельдяной король стоял стоймя в луче желтовтого свет, вытянувшись во всю двендцтиметровую длину своего серебристо-стльного тел, через рвные промежутки перехвченного темными полосми, рспушив гребень н мощном черепе и мерно проктывя волны по лому спинному плвнику от головы до кончик хвост. Выглядел он зловеще. Вокруг него водил хороводы суетливя рыбья мелочь, может быть дже сельдь, из числ придворной свиты.

Впервые я почувствовл себя большим и сильным. К слову, это было совсем нетрудно: рядом с Антонией всякий сознвл себя сильным; ну, я рядом с кем угодно был большим. Этого у меня не отнять.

(То, что это был не живой сельдяной король, биорепликт, то есть предельно точня, живущя по своим зконм, визульно неотличимя от оригинл копия в нтурльную величину, я уточнять не стл, чтобы ненроком не принизить остроту впечтлений.)

Я выпятил грудь и рспрвил плечи. Я откшлялся. Я взял ее з руку. Стршно подумть, я обнял ее з плечи и привлек к себе, кк млдшую сестренку-несмышленку.

— Успокойся, — скзл я покровительственным бсом. — Это всего лишь рыб. Рыбы живут в воде. Иногд они бывют огромными. Хотя бы вот кк эт...

— О-о! — выдохнул Антония.

Теперь он увидел китовую кулу. Т мирно дремл в голубовтой дымке, бородвчтое рыло ее нходилось в десятке снтиметров от нс, хвост терялся в бесконечности. Он был нстолько велик, что кзлсь детлью интерьер. В срвнении с нею сельдяной король смотрелся глнтерейной ццкой.

— Оно живое? — прошептл Антония.

— Это тоже рыб, — промолвил я уклончиво. — И совершенно безобидня.

Рзумеется, кул был биорепликтом. Кому придет в голову держть в квриуме ткую громдину?

— Интересно, о чем он думет, глядя н нс?

— Мы кжемся ей двумя крупными рыбинми, которых, увы, нельзя съесть. Хочешь погулять по ее спине?

— Лучше убей меня, — проскрипел он.

По соседству с медитирующей кулой, словно для контрст, кувырклись, гонялись друг з дружкой и рзнообрзно демонстрировли себя во всем блеске корлловые нгелы, знклы — нстоящий подводный цирк ярких и веселых рыб. Антония был потрясен:

— Ткое не бывет! Они не могут быть живыми! Это куклы!

— Они нстоящие, — с чистой совестью зявил я. — Хочешь, мы слетем н Крсное море и поныряем среди рифов, где они живут?

— Хочу! — зкричл он мне прямо в ухо.

— Северин, Антония, мы будем ждть вс через чс н пристни, — скзл учитель Вскес, с понимющим весельем подргивя усикми, и увел экскурсию прочь.

А мы пошли смотреть моих любимых тигриц.

Они тоже были нстоящие. Когд-то их нсчитывлось не меньше десятк, теперь остлось всего три — остльных збрли в другие окенриумы, потому что ндежды выловить в окене сколько-нибудь здоровый экземпляр прктически не было. Смую большую и струю звли Муэрт-Смерть, молодого смц — Оррор-Ужс, совсем юную смку — Оскуридд-Тьм. При виде этих живых мшин Антония попытлсь вжться в меня, укрыться под моими рукми, кк под веткми спсительного дерев. Он вздргивл всякий рз, когд н нс пдл мертвящий взгляд одной из кул. Я мог ощущть своими лдонями трепет ее тел, движение ее ребер, тепло ее мленьких грудей. Похоже, он не змечл моих прикосновений, зхвчення невиднным зрелищем.

Прошл вечность, прежде чем мы покинули эту чсть окенриум. А ведь нс ждли еще рыбы-клоуны и фхки с их потешными физиономиями и ужимкми эстрдных комиков...

— Нгнись! — вдруг прикзл Антония.

— Зчем? — спросил я, глупо улыбясь.

— Ну же!

Я приблизил свое лицо к ее пнме, и он прижлсь своими горячими сухими губми к моим, изо всех сил обхвтив меня з шею. Я ощутил ее ромт, ее дыхние ворвлось в мой рот вместе с ее языком, я весь провлился в нее, кк в слдкую бездну. Антония вздргивл в моих рукх. Кжется, меня тоже трясло. Мы не могли рзомкнуть губ. Одн моя лдонь, с ее помощью, уже окзлсь под ее тонкой белой — ккой же еще?! — мйкой, которя и без того почти ничего не. скрывл, другя нгло и вполне своевольно улеглсь н ее шорты...

...Все это очень походило н ургн, из числ тех, что рз в несколько лет внезпно, словно бы из ниоткуд, нктывют н нш островок и буйствуют тм чс-полтор, пок не подоспеют службы климтического контроля и не выровняют перепды двления до той степени, чтобы превртить стихийное бедствие в обычную и совершенно безобидную непогоду.

Подоспели они и н сей рз...

Антония первя увидел сеньор Крокодил и резко отстрнилсь, попрвляя пнму.

Принесл же его нелегкя!

Но ургн миновл.

Крокодил не проронил ни слов. Лишь бросил короткий и очень вырзительный взгляд н нручный хронометр и удлился. Это ознчло, что бтискф н пристни дожидется только нс двоих.

Кто-то должен был сохрнять ясность ум.

Вряд ли н сей рз это могл быть Антония. Дже в синевто-зеленых отблескх квриумной подсветки было зметно, что ее обычно бледное личико горит живым пунцовым цветом. У меня тоже голов шл кругом, физиономия пылл, и никуд не хотелось уплывть.

Ничего другого не оствлось, кк взять ее з руку и вести з собой, словно куклу.

7. Подводня любовь

Ккой-то электрический рзряд внезпной влюбленности порзил нс обоих в окенриуме. Мы не могли отойти друг от дружки в змкнутом прострнстве бтискф, который плыл нд проложенной по морскому дну светящейся тропинкой прочь от берег; д мы и не хотели. Окружющий мир знимл нс меньше, чем мы сми и нши внезпные новые переживния. Мы не слышли голос учителя, мы не регировли н нсмешливые взгляды друзей, мы не змечли удивительных кртин, открыввшихся з прозрчными стенми. Мы стояли, сцепив руки, и несли ккую-то чушь. Нм было все рвно, о чем говорить. Мы должны были болтть без умолку, чтобы подвить смущение и сделть перед смими собой вид, что тм, в окенриуме, не произошло ничего из ряд вон выходящего. Ее голос уже не кзлся мне безобрзно скрипучим; он окончтельно простил мне невнятную и сбивчивую речь.

— А ты кем хочешь стть? — спршивл Антония.

— Не зню, не думл еще. Я ничего не умею.

— Может быть, спортсменом? Ты же игрешь в эту... кк ее...

— Спортсмен — это не профессия. Это досуг. И я не собирюсь всю жизнь бегть с шеллом под мышкой с одного цветного квдрт н другой. Когд мне стукнет пятьдесят, и я сделюсь глубоким стриком, это будет выглядеть смешно...

— А сколько лет твоей мме?

— Сорок четыре.

— Ты ее тоже считешь глубокой струхой?

— Нет, конечно. Он молодя и крсивя.

— Почему же ты будешь стриком в пятьдесят?!

— Ну, это я тк... брякнул... фигур речи.

— А я крсивя?

— Очень.

— Кк твоя мм?

— Вы рзные. Он очень сильня. Он говорил, что з меня способн убить человек, и я ей верю. Он — бывший стронвт. Почти кк ты.

— Я не стронвт. Я просто родилсь и выросл в другом мире. И я не сильня. Ты же видишь, ккя я... фрфоровя.

— Я вс познкомлю. Ты все знешь про Глктику, он везде побывл. Ты нзовешь ккую-нибудь плнету. «А-, — скжет мм, — это тм, где мы нпинли под здницы племени диких королевских ихневмонов!» И поведет ккую-нибудь историю.

— Он много тебе рсскзывл о Глктике?

— Рньше — ни единого словечк. Но дв год нзд кое-что произошло, и он... стл рсскзывть.

— Что же произошло?

— Ну... я узнл, что я эхйн. Черный Эхйн. Мм ншл меня в космосе и взял себе. Поэтому он и ушл из стронвтов.

— Знчит, ты не шутил тогд, в Абрикосовой ллее?

— А ты все это время думл, что я ткой вздорный шутник?!

— Ты себя тк и вел. Я думл, тебя просто рзозлило мое поведение.

— Вел ты себя и впрвду вызывюще. Будто все только и ждут, чтобы нкинуться н тебя из-з угл и обсмеять с головы до ног.

— Ненвижу эту пнму. Ненвижу эти очки. Все было из-з них!

— Очки ты уже выбросил. Остлось где-нибудь утопить пнму.

— Тк я и сделю, когд мы вернемся. Утоплю ее в прибое.

— И будешь, нконец, купться со всеми?

— Нет. Только с тобой.

— Мне это... нрвится.

— Еще бы... Выходит, спортом ты знимться не хочешь?

— Только для своего удовольствия. И я не смый лучший игрок в фенестру, чтобы посвящть ей все свое личное время.

— А что ты еще умеешь?

— Говорю же, ничего.

— Может быть, ты любишь музыку?

— Ту, что слушют ребят? Ненвижу.

— Тебе нрвится Озм?

— Д нет же!

— Я ее обожю. Если ты хочешь быть со мной, тебе придется слушть Озму. А что придется слушть мне?

— Стринную лютню, клвесин и скрипку. Или струнные концерты Эйслинг.

— Ну, это еще куд ни шло. А см ты умеешь игрть н кком-нибудь инструменте?

— У меня и слух-то нет. То есть, конечно, ккой-то есть, но его недостточно для серьезных знятий.

— Хороший музыкльный слух — большя редкость. Рзве это кого-то остнвливет?

— Ну, я тк не умею... Если уж что-то делть, то нужно делть это хорошо, или не брться вовсе.

— А что тебе нрвится делть?

— Слушть музыку. Смотреть. Н тнцующих рыб. Н мою кошку. Н тебя.

— Плохи твои дел, дружок. Неужели ты всю жизнь будешь лежть н песочке и смотреть, кк тнцует кошк?

— Обычно я делю это н трвке. И моя кошк не тнцует. Кошки, чтоб ты знл, не тнцуют и дже не игрют. Они тренируются.

— Ты см-то умеешь тнцевть?

— Ну... кое-кк. Послушй, я ничего не умею. Я бездрный. Никкой. Я не зню, чего хочу. Я и не хочу ничего. Может быть, должно пройти ккое-то время, чтобы я узнл... или меня вдруг озрило... или ккое-нибудь особенно тяжелое яблоко свлилось н бшку. Но пок я просто живу, провожу время в колледже и жду, что будет звтр. Я неинтересный. Ты еще пожлеешь, что связлсь со мной.

— Ты нговривешь н себя. Зчем? Рссчитывешь, что я брошусь тебя утешть? Не выйдет, я см нуждюсь в поддержке и утешении. А ты просто скрывешь свои достоинств под личиной рвнодушия и нелюбознтельности.

— Уж ткие мы, Черные Эхйны... А ты?

— Что — я?!

— Ты кем стнешь, когд вырстешь.

— Во-первых, вряд ли я еще вырсту. Рзве что рстолстею. А во-вторых, ведь все уже двно решено! Я буду мтемтиком.

— Но ведь ты не обязн быть мтемтиком только потому, что у тебя выдющиеся способности к мтемтике и тебя скоро зтолкют н детский остров для вундеркиндов.

— Ты не понимешь. Д, мне не обязтельно... Но ведь я хочу быть мтемтиком!

— Рзве тк бывет?

— Глупый, многие люди хотят быть мтемтикми!

— Я звидую тебе. Ты родилсь мтемтиком, тебя учили быть мтемтиком, ты хочешь быть мтемтиком. Вот бы и мне знть, кем я родился. Все учителя «Сн Рфэля» хотят знть то же смое, чтобы учить меня првильно. А я ничем не могу им помочь.

— Это они должны тебе помочь.

— Они и тк из кожи вон лезут.

— Нверное, ты родился слишком рно для своего призвния. Вдруг ты прирожденный путешественник во времени? Или выдющийся рссеивтель гзопылевых тумнностей?

— Чего-чего-о?!

— Или же ты непревзойденный мстер в ремесле, которое двно умерло. Горшечник, подковывтель шерстистых носорогов...

— «Ткой шильник, печник гдкий!»

— Что ты ткое говоришь!

— Это не я, это Гоголь.

— А... я читл... «Души мертвецов»... но, по првде скзть, ничего не понял.

— Не переживй, не ты одн. Чтобы понимть Гоголя, нужно хорошо знть дв слвянских язык. И не только знть, но и чувствовть. Я, может быть, и не зню, но чувствую.

— А что если где-то в глубине тебя прячется мленький генильный лингвист?

— Нет, это врожденное... вернее, от ммы. Никто умный тм, внутри меня, не прячется. Я бы знл...

— Послушй, почему ты решил, что ты эхйн?

— Но я же тебе говорил...

И я, сбивясь, перепрыгивя и возврщясь, рсскзл ей свою историю. Вернее, предысторию — потому что из той своей жизни ничего не ведл и не помнил. Рсскз вышел коротким — кк рз достточным, чтобы скоротть время погружения бтискф н стометровую глубину.

Ничего интересного тм не было — темень и пустот. Если не считть пры-тройки остовов кких-то древних корблей и невесть откуд здесь взявшихся руин. Должно быть, когд-то здесь был остров, вроде ншего дель Эсте, и н нем тоже жили люди. А потом море решило збрть этот клочок суши себе. Если бы с нми был учитель Родригес, уж он-то нпел бы нм по этому поводу своих умопомрчительных и душерздирющих историй об Атлнтиде, Медитеррнии, Влиноре и Эльдмре, и не срзу было бы рзобрть, где првд, где вымысел...

Мимо нс с Антонией кк бы между прочим прошел Чучо и, ни к кому особо не обрщясь, объявил:

— Нсчет тинторер — всё выдумки. Никких тинторер здесь нет. Нйду того, кто обмнул, — утоплю.

Потом встл у противоположной стены и, всей спиной изобржя зпредельное рзочровние, прилепился носом к иллюминтору. Поблизости тотчс же обрзовлсь Мурен и демонстртивно повисл у него н плече, выгнувшись по-кошчьему, чтобы все видели, ккя у нее крсивя упругя попк... Ну, все не все, чтобы я видел, что теряю.

— Рсскжи мне про эту... Мтви... мурви... — попросил я.

— Нет, — скзл он. — Не хочу.

— А чего ты хочешь?

— Вот чего...

И он снов потянулсь ко мне губми, потешно зжмурившись.

(Историю, впрочем, он рсскзл. Но несколько позже, когд мы уже вернулись в Алегрию и были н ночном берегу совсем-совсем одни.)

Мы и не зметили, кк слон бтискф нполнился солнечным светом. Мимо нс проходили сокурсники, поглядывя в ншу сторону с сочувственной иронией.

— Конфуз! — вдруг скзл Антония. — Из-з тебя я все пропустил. Тк хотелось поглядеть н нстоящее морское дно...

— Что в нем интересного? — пожл я плечми. — Песок и песок. Кк-нибудь возьмем брнквии и поныряем. И потом, я обещл тебе корлловые рифы Крсного моря.

Бтискф медленно плыл в темных струях пролив, отделяющего мтерик от ншего остров, мы с Антонией все стояли, не имея сил рзнять руки.

Появились, мило беседуя, сеньор Крокодил и учитель Вскес.

— Северин, Антония, не збудьте, что вы должны подготовить об экскурсии подробный реферт, — объявил учитель Вскес, и голос его был нпитн ядом сркзм.

Нм было все рвно.

8. История Антонии Стокке-Линдфорс

Плнет нзывлсь Мтвинмурви — и это слово не приндлежло ни одному из земных языков. Ее открыли не люди, рзведывтельня миссия эднтйкров. Кто ткие эти эднтйкры — рзговор отдельный... Высдившись н поверхность плнеты, рзведчики срзу обнружили следы двно погибшей мтерильной культуры. Очевидно, кто-то из них фонтнировл мрчным юмором, и плнет получил свое имя, в переводе ознчвшее приблизительно следующее: «Брысь из моего склеп». А может быть, все это было придумно н полном серьезе... О нходке эднтйкры, кк водится, сообщили в Совет ксенологов Глктического Бртств и с чувством исполненного долг отпрвились дльше по своим делм. Знимться рскопкми им было явно не с руки — если у них вообще были руки. Антония считл, что были. Из инфобнков Бртств сведения о Мтвинмурви перекочевли в земной Ктлог перспективных исследовний Брэндивйн-Грумбридж, где были обречены зтеряться среди тысяч и тысяч похожих зписей.

Если бы не Аксель Скре.

Он приндлежл к особой породе людей, которые считли, будто Земля слишком мл для пытливого ум и двно уже исхожен вдоль и поперек. Отчсти он был прв, и его мнение рзделяли многие. Но если большинство нходило себя в спокойной и общественно полезной рботе, то Аксель и ему подобные рвлись н поиски новых ослепительных открытий в Глктику. Будучи в полном неведении, что Голктик см по себе и есть всем открытиям открытие... Вдобвок они не знли, что и струшк Земля способн преподносить сюрпризы. Поэтому, к примеру, неодинозвры и руины Посейдонис были обнружены без них. Но это тк, к слову.

Аксель же Скре был смым блгодрным читтелем «Брэнди-Г-рум». З плечми у него было дрйверское прошлое в Корпусе Астронвтов, впереди ждл Терр Инкогнит, куд уж точно не ступл ног человек. В глубине души Скре подозревл, что трудно будет кого-то порзить открытием новой плнеты или новой культуры. Но он гнл от себя эту здрвую мысль. Ндеялся нйти что-то эдкое... эдкое... о чем никто не то чтобы не слыхивл, дже и не подозревл, что ткое вообще возможно. В общем, «то, не зню что». Поэтому он естественным ходом примкнул к пользоввшемуся дурной репутцией в нучных кругх и ненвистью со стороны Звездного Птруля сообществу крофтов. И ккое-то время знимлся любимым делом — потрошил руины збытых цивилизций.

А кто же ткие крофты?

А вот кто: осквернители могил, вскрывтели ящиков всех мыслимых и немыслимых глктических Пндор, прожженные контрбндисты и внтюристы. Отчего их нзывли «крофтми» — неизвестно. Во всяком случе, тк было короче, нежели «черные рхеологи», позволяло экономить фонетические усилия и не бросло тени н вполне увжемую профессию. Сознться в приличном обществе, что ты крофт, было тк же непристойно, кк и спрвить нужду при посторонних.

Д, рзумеется, иногд случлось ткое, что крофты делли открытие. Тким сдержнно, зжимя нос и отворчивясь, плодировли, предлгли оствить сомнительное знятие и вернуться в лоно чистой нуки. Некоторые соглшлись использовть свой шнс. Большинство — нет. Они были неизлечимо зржены вирусом безрссудств.

Горздо чще случлось, что крофты выпускли н волю болезни и посерьезнее. И смерть в собственном корбле, в длеком, никому не известном и не нужном мире, был, кк это ни цинично звучло, нилучшим исходом. Потому что иногд крофты привозили зрзу домой.

Отследить мршруты их крохотных и юрких суденышек было непросто. Обжитыми трссми они не пользовлись. Обойти крнтины и стнции слежения для всякого крофт было высшим шиком и делом чести. Вынырнуть из экзометрии где-нибудь в геокороне[13], 1 увернуться от спутников внешней зщиты, войти в тмосферу нд млообитемыми облстями Гоби или Арктики и плюхнуться посреди Индийского окен, где уже поджидют н ктерх ткие же безбшенные дружки... Если крофт попдлся Птрулю, ему приходилось неслдко. Это ознчло лишиться корбля, добычи, кнлов связи и сбыт. В крйних случях з этим следовл и зпрет н профессию. Обычно ткое происходило, когд нрушлсь биологическя безопсность Земли. Тогд, под предлогом крнтин, беднягу крофт упекли в ккой-нибудь медвежий угол, под присмотр медиков, и ндолго... если он к тому моменту еще был жив.

Поэтому крофты стрлись орудовть н плнетх без биосферы. А еще уповть н чудо. Все же ккие-то рудименты инстинкт смосохрнения у них еще оствлись. Быть может, блгодря этому Земля до сих пор не перенесл еще ни одного серьезного потрясения по вине крофтов. А ткже блгодря собственной мощной биосфере, способной сожрть не поморщившись любого незвного гостя. Ну и, конечно, для приблудных микрооргнизмов личня иммуння систем кждого отдельно взятого человек — тоже не схр...

Горздо чще крофты встревли в неприятности тм, где коплись. Поскольку они сознтельно выбирли смые дльние и глухие уголки мироздния, помощь нередко зпздывл — если призыв о помощи вообще кто-то успевл отпрвить.

Крофты не умирли в своих постелях. Д они и не мечтли о тком исходе. Их любимой поговоркой было: «Никто не живет вечно». Н что птрульники обычно отвечли: «А дурки — всех короче».

Действительно, нстоящих профессионлов хоть в ккой-либо облсти знний среди крофтов были единицы. В основном же к их сообществу примыкли те, кто не ншел себя в жизни и не пребывл в грмонии с смим собой.

Аксель Скре считлся хорошим крофтом. У него был своя комнд и минитюрный корблик клсс «корморн». Бзировлся он, естественно, н Тйкуне, потому что Тйкун слвен был своей либерльностью ко всякого род внтюристм, в чем н голову превосходил Эльдордо, где тоже порой творилось черт-те что. В комнду Акселя входило трое молодых прней — Гуннр Хлльдорсон, Стффн Линдфорс, Эйнр Стокке, и две девушки — Ингибьорг Кьяртнсдоттир и Тельм Ргнрссон, тк что он в этой удлой компнии, в свои тридцть пять, был смый стрший.

И он решил прибрть Мтвинмурви к рукм.

«М. — вторя плнет в двойной системе Нхротху. Центрльное светило Нхротху-Прим — звезд-крлик спектрльного клсс К5р, рдиусом около 550 тыс.км, имеет звезду-спутник Нхротху-Бис, крлик спектрльного клсс G4, обрщется вокруг центрльного светил по орбите с эксцентриситетом 0,32 и большой полуосью около 3,5 миллирд километров. Всего в системе Нхротху обнружено три плнеты, из которых только М. перспективн для дльнейших исследовний. Рсстояние системы Нхротху от Солнц 94 прсек. Эквторильный рдиус М. — примерно 7500 км, то есть существенно превышет земной. В то же время ускорение силы тяжести н поверхности соствляет примерно 9,9-10 м/сек2 и вполне соизмеримо с земным. Возможно, это обусловлено преоблднием легких пород в литосфере или нличием в ней обширных пустот. Среднее рсстояние М. от Нхротху-Прим соствляет около 300 миллионов километров, период обрщения вокруг центрльного светил — 1,41 земного год, местные сутки примерно рвны 1,8 земных. Эквтор М. нклонен к плоскости орбиты н 31°. Климтические отличия времен год не исследовлись. Открытые водоемы, по-видимому, отсутствуют. Поверхность плнеты предствляет собой кменистую рвнину со сглженным рельефом. Нблюдются знчительные прострнств, покрытые песчными мссми черного и серого цвет. В эквторильной облсти зметны внушительные понижения рельеф, что может укзывть н существовние в прошлом окенов. В полярных облстях зфиксировны номльные учстки крсновто-бурого и синего цветов — возможно, зоны сохрнившейся рстительности либо выходы мнтийных пород. Атмосферное двление у поверхности плнеты соствляет примерно 750-800 гП, то есть три четверти от земного. В соств гзовой оболочки входят зот (85%), кислород (14%), некоторые инертные гзы, что делет ее формльно приемлемой для жизнедеятельности оргнизмов земного тип. Нличие углекислого гз и водных пров не зфиксировно. Облчный покров прктически отсутствует. Темпертур воздух в зоне высдки соствлял 290-294°К в светлое время суток и 260-265°К в темное время суток. Биосфер, по-видимому, скудн и пребывет в угнетенном суровыми природными условиями состоянии. Сколько-нибудь крупных животных или рстительных форм не нблюдлось. В зоне высдки микрооргнизмы обнружены не были. В то же время полностью исключть существовние жизни н М. не предствляется возможным по нижеперечисленным обстоятельствм. Рельеф сохрняет следы длительного и мсштбного террформинг. Смое поверхностное зондировние сообщет о повсеместном присутствии метллосодержщих объектов искусственного происхождения. Нблюдются следы высокорзвитой мтерильной культуры в виде сильно рзрушенных рхитектурных строений и ртефктов неустновленного нзнчения. Тк, в непосредственной близости от зоны высдки нходятся объекты „Цирк великнов“, „Хрм мертвой богини“ и „Призрчня мгистрль“. Крткое описние и грфические мтерилы прилгются. Углубленное исследовние не проводилось. Предврительные выводы тковы: в результте постепенного, по-видимому — техногенного снижения зщитных свойств гзовой оболочки биосфер М. постепенно дегрдировл, что повлекло з собой гибель всей цивилизции, по непонятным причинм не предпринявшей никких явных попыток эмигрции. Поскольку М. никогд не являлсь членом Глктического Бртств, в рхивх последнего нет никких сведений об исчезнувшей культуре. По меньшей мере вот уже три-пять тысяч земных лет М. совершенно необитем»...

Он выучил эти строки из «Брэнди-Грум» низусть.

В 133 году, в первых числх декбря крофт-групп Акселя Скре высдилсь н смом большом континенте, в непосредственной близости от группы полурзрушенных строений, обознченной эднтйкрми кк «Хрм мертвой богини». Необычно сильня эрозия стен никого не нсторожил, зря... Рзбив временный лгерь и, по своему обыкновению, не озботившись мерми простой предосторожности, в тот же день все пятеро вошли в рзвлины. «Хрм», являвший собой рухнувшие своды циклопической бзилики, окзлся ндстройкой нд входом в кткомбы. Нгрузившись всеми нличными мякми и скнерми, обвешвшись «Люциферми», групп рзделилсь: подбдривемые словми руководителя «Здесь нет ни одного живого микроб со времен Тутнхмон!» Инги и Гуннр отпрвились в центрльный туннель, см Аксель двинулся нлево, Эйнр и Тельм — нпрво, Стффн остлся поддерживть связь. Вскоре выяснилось, что првя ветк нглухо звлен и бсолютно непроходим без тяжелой техники, и Эйнр с Тельмой вернулись к Стффну дожидться остльных. З шуточкми и прибуточкми внезпно обнружилось, что связи с ушедшими в кткомбы нет. Не в првилх крофтов очертя голову кидться н выручку... Спустя три чрезвычйно нервных чс из центрльного туннеля вдруг появился Аксель в состоянии крйнего возбуждения. Н вопрос, что с Инги и Гуннром, он невнятно ответил: «Кжется, мы ншли то, что искли...», единым духом выпил половину кофейник и кинулся обртно в туннель.

Прождв еще пять чсов, Эйнр и Стффн покинули бьющуюся в истерике Тельму и по мякм двинулись н поиски пропвших коллег. Дойдя до последнего действоввшего мяк, они приняли единственно верное решение — повернули нзд.

Н этом крофт-внтюр зкнчивется, и нчинется робинзонд.

Потому что, пок лихие исктели приключений н свои головы рыскли по подземным лбиринтм, их «корморн» обртился в решето.

Известно, что тмосфер н Мтвинмурви крйне рзрежен. В том, что утрт плнетой солидной гзовой оболочки стл причиной гибели цивилизции, горе-робинзоны убедились срзу же.

Здесь не было ни снег, ни грд, ни дождей. Только метеорные потоки. Они сыплись н поверхность плнеты с звидной регулярностью, кк по рсписнию. Крупных кмней прктически не было — мелкя космическя щебенк. Зто ее было много. Н Земле с ее трехсоткилометровым гзовым одеялом все это сгодилось бы лишь для згдывния желний. Н Мтвинмурви же звездные дожди несли смерть и рзрушение.

Трое несчстных крофтов остлись в чужом мертвом мире прктически голыми. Без корбля, без связи, без ндежды н спсение...

О всяком другом корбле Федерции в точке вылет известно прктически все. И пункт нзнчения, и примерное время прибытия, и контрольное время подтверждения блгополучного звершения рейс. Если ткого подтверждения не последует, корбль срзу нчинют искть. Корбль — не иголк в стоге сен, он горздо мельче, он — пылинк в окене мироздния. Но поскольку обычно он оснщен компктным грвипульсционным мяком, есть хороший шнс ткую пылинку все же отыскть.

Крофты же, зполучив трнспорт, первым долгом избвлялись от всего, что позволяло отслеживть их передвижения по Глктике. Это был цен свободного поиск.

Чсто ее приходилось плтить.

Мтвинмурви был непригодн для жизни людей. Ни нормльного воздух, ни воды. И, рзумеется, никкой биомссы — ничего, что могло бы послужить сырьем для перерботки в воздух и воду, ткже пищу.

Когд двое здоровых прней удрились в слезы и крик, Тельм Ргнрссон удивительным обрзом, словно бы в пику им, успокоилсь. Ндвл коллегм оплеух по зкрытым гермошлемм, выругл всеми известными ругтельствми, выбиря ниболее унизительные, и потребовл сохрнять человеческое достоинство. Не срзу, но это подействовло. Возможно, решющим ргументом стло то обстоятельство, что единственный предмет, способный претендовть н роль оружия, порттивный фотонный бур, окзлся у Тельмы н поясе. Хлюпя носми и огрызясь, крофты вернулись н рздолбнный корбль, чтобы збрть с него все зпсы и рботющее оборудовние. Удлось сделть несколько рейсов, потом нступили сумерки, слбо отличимые от дня, и выпл очередной метеорный дождь.

Первя ночь в «Хрме мертвой богини» был бессонной. Стффн беспрестнно ныл, Эйнр ему угрожл, Тельм вслушивлсь в втную тишину, втйне ндеясь, что вот сейчс из темноты кткомб вдруг появится Аксель Скре с остльными крофтми, всё з всех решит, кк это всегд и бывло, и неприятности н этом зкончтся.

Но никто не пришел.

Когд нд горизонтом поднялись об солнц этого мир, едв живые от стрхов и переживний крофты спустились в центрльный туннель. Что они рссчитывли тм нйти, было неясно никому, но их пнический порыв был смым неожиднным обрзом вознгржден.

Н полукилометровой глубине они ншли Убежище.

Совершенно изолировнный и специльно укрепленный грот, с прекрсно сохрнившимися колоннми, с идельно ровным полом, покрытым слоем тысячелетней пыли, смое глвное — с огромным искусственным водоемом, полным кристльно чистой влги. Был ли то привычня ш-дв-о или ккой-то совершенно неудобовримый ее местный эквивлент, в ту минуту никого не беспокоило. Первые же тесты покзли: не соляня кислот, ну и лдно. Эйнр тут же зрядил дозу жидкости в интермолекулярный суффектор, в просторечии «пищеблок», трясущимся пльцем нбрл код и получил бутерброд с жреной сосиской.

Кто еще после этого стнет отрицть, что дуркм везет?!

Нверное, мтвины строили Убежище для себя, когд поверхность плнеты стл похож н ртиллерийский полигон, но по кким-то причинм не довели дело до конц. То ли не успели, то ли бросили н полдороге, углубившись в смые недр. Если Аксель, говоря «мы ншли то, что искли», имел в виду эти голые кменные стены, то он сильно преувеличивл их ценность для земной нуки и культуры. Зто для троих робинзонов в те чсы ничто не имело большей цены.

Следующие тесты сообщили, что плотность тмосферы в Убежище существенно превышет ту, что н поверхности, и соств ее пригоден для дыхния. Деятельный Эйнр, несмотря н предостережения, тотчс же избвился от гермошлем, сделл дв глубоких вдох и свлился без чувств. Пок Тельм и хныкющий Стффн суетились вокруг пищеблок, переводя его в режим фрмкогенез, Эйнр очнулся, сел и понес ккую-то чушь. Он выглядел тк, словно влил в себя поллитр текилы з один присест. Поднялся, идиотски хихикя и пытясь что-то неповинующимся языком донести до оторопевших товрищей, сделл несколько неверных шгов, рухнул и зхрпел. Он был жив, относительно здоров и совершенно невменяем.

Но, проснувшись спустя три чс, вел себя деквтно и смог сообщить свои первые впечтления от тмосферы Мт-винмурви.

Во-первых, он оствлсь довольно рзреженной, что вызывло гипоксию и ослбляло сопротивляемость оргнизм. Во-вторых, один из ее компонентов окзлся нркотическим нльгетиком, кким — неизвестно, и действовл н человек кк чрезмерня доз выпивки, то есть буквльно влил с ног. Пок пострдвший лежл в отключке, его метболизм экстренно дптировлся к новым условиям существовния и, судя по Эйнру, успешно. Хотя головные боли преследовли всех довольно долго.

«И стли они жить-поживть д добр нживть...»

Сколько лет сидел Робинзон Крузо н своем необитемом острове? Двдцть восемь лет, кк пишет Дниэль Дефо. Рйский уголок в теплом окене, пльмы, козы, попуги — биомсс во всех мыслимых формх... Рельный мтрос Селкерк просидел н рельном острове Хун Фернндес четыре год и едв не спятил от одиночеств. Их бы всех н Мтвинмурви, в холод и тьму, в редкий, нпитнный отрвой воздух, в глухие скфндры!.. Из новейшей истории: не менее рельный звездоход по фмилии Пнин провел н зпретной плнете Цриц Свскя никк не меньше восьми лет. Но у него был крыш нд головой — неповреждення обшивк корбля тип «блимп». И, со всеми оговоркми, Цриц Свскя все же относилсь к «голубому ряду»...

Тк что ни в ккое срвнение с пятндцтью годми трех крофтов-неудчников это не шло.

Пятндцть лет! Столько времени прожили двое мужчин и одн женщин в «Хрме мертвой богини». Совершя короткие вылзки н негостеприимную поверхность погибшего мир. Без большой охоты обследуя смые ближние ходы кткомб — и то лишь в условиях прямой видимости. Согревясь жром собственных тел, светом от «Люциферов» и слбым теплом от вынесенных с корбля ккумуляторов. Коротя дни и ночи в домике, что был сложен из съемных пнелей обшивки и нполнен всем, что хотя бы отчсти нпоминло мебель и создвло видимость комфорт. Уже через месяц они перестли брниться и клясть судьбу. Через год прекртили ждть помощи из Внешнего Мир. Чуть позже всем нчло кзться, что они всегд были здесь, никогд не знли прежней жизни, и что здесь им смое место.

Они мло рзговривли между собой и вовсе не обрщлись друг к дружке по имени. Все кристллы к бортовому мемогрфу были выучены низусть. Все истории были рсскзны. Все песни были спеты. Анекдоты уже не смешили, новые н ум не шли. Кк-то Тельм зстл Эйнр сидящим н берегу водоем, с зстывшим, обрщенным внутрь себя взором. «М-мм?» — спросил он. «Збыл», — скзл Эйнр. «Что?» — «Фмилию свою збыл». Тельм рсхохотлсь... и вдруг осеклсь. Он вдруг обнружил, что не помнит, кк зовут ее родителей.

Тельм схвтил Эйнр з плечи и встряхнул изо всех слбых сил. «Ты Эйнр Стокке! — зорл он. — Ты чертов потомок викингов! Ты родился в Шепсхмне, н острове Остен, н берегу Ботнического злив! Это н Земле! Тм нш дом и нши семьи! А здесь мы временно! Временно!..» Н ее крики прибежл Стффн, по своему обыкновению хныкя и причитя, «Прекрти, — скзл ему Тельм. — Ты Стффн Линдфорс, родился черт знет где н Земле, и ты, зсрнец, потомок викингов. Викинги не хнычут». — «Что ты хочешь?» — спросил потомок викингов, утиря сопли. «Я хочу, чтобы кто-нибудь скзл мне, кк зовут моих отц и мть, — объявил Тельм. — А еще хочу вернуться домой нормльной женщиной, не беспмятной обезьяной». — «Ты Тельм Ргнрссон, — ошлело произнес Эйнр. — Родилсь во Фьеллндете, неподлеку течет Индльсельвен. И ты никогд не говорил, кк зовут твоих родителей, потому что никто специльно и не спршивл». — «Отто, — вдруг скзл Стффн. — Это что ксется твоего ппы. А мму, кжется, Анник... или Аннетт». — «Антония! — воскликнул Тельм и поцеловл Стффн в вечно крсный от холод и переживний нос. — Мою мму зовут Антония!» Потом он крепко взял Стффн з руку, но прежде обртилсь к глупо ухмыляющемуся Эйнру и строго прикзл: «Будь здесь, в дом пок не зходи». Тот пожл плечми. Что ему было з дело до их рзвлечений в доме? Ему хвтло своих збот: уж очень зхотелось вдруг перебрть в пмяти нзвния улочек Шепсхмн и имен соседей, друзей и той девочки, которой он, двендцтилетний лоботряс, одуревший от первой влюбленности, кидл в окошко целые кусты тюльпнов, вырвнные вместе с корнями.

Отныне в рзмеренном, почти мехническом существовнии мленькой человеческой колонии нступили перемены. Если рньше эти трое коротли время, не имея возможности — д и стремления! — знять себя делом, то теперь они приступили к выживнию. Перед ними во всей крсе встл грндиозня здч — сохрнить человеческий облик. Это знчило: сохрнить пмять.

Они усживлись вокруг снятого с корбля термоэлемент, похожего н лмпу Алддин, и нчинли вспоминть. Имен родителей, бртьев, сестер, друзей, нзвния улиц городов, где родились, где росли и учились, где бывли хотя бы рз. Иногд с Земли переходили н плнеты, куд зносил их нелегкя. Тйкун с его зкоулкми и сомнительными зведениями им хвтило н полгод. Н Эльдордо ушло четыре месяц. Титнум, где бывл только Стффн, был освоен з три недели. И снов их пмять возврщлсь к Земле. Шепсхмн, Фьеллндет, Умео, Стокгольм... Эйнр обронил, что почти неделю болтлся в Рио посреди смого крнвльного рзгул. Его зствили вспомнить все, до мельчйших детлей: и кк был одет — точнее, рздет! — королев крнвл, и кк звучл смя популярня смб, и дже кк звли всех девушек, что делили с ним пляжные лежки той счстливой поры. Стффн когд-то провел н Пнгелосе четыре чс и, рзумеется, не подстрелил ни единого циклоп, но рсскзывл об этом приключении трое суток. Тельм, пончлу конфузясь, потом добвляя в свое повествовние все больше и больше юмор, поделилсь своими воспоминниями о жизни в колонии Детей Рдуги под Эйтхорном.

Во время одного ткого сенс воспоминний Тельм и объявил о том, что ждет ребенк.

«Шуточки у тебя...» — проворчл было Эйнр, но вгляделся попристльнее в бледное и решительное лицо подруги и понял, что он не шутит. «Послушй, — скзл он. — Зчем здесь ребенок? По-моему, достточно того, что мы трое мучимся». — «А нельзя ли от него избвиться?» — осторожно спросил Стффн. «Можно, — скзл Тельм. — Если убить меня». — «Дур! Подля, эгоистичня дур! — зкричл Эйнр. — Кк ты могл тк поступить?!» Пончлу Тельм решил, что он переживет из-з себя, и уже прицелилсь вцепиться ему ногтями в широкую бородтую физиономию, но потом вдруг понял: он думет о том, кк же ребенок будет рсти здесь, в «Хрме мертвой богини», в проклятом кменном мешке, в вечных холодных сумеркх, дышть отрвленным воздухом, кждый день видеть одни и те же лиц и ничего не знть о Внешнем Мире, кроме чужих воспоминний. «Вот зчем ты все это зтеял...» — скзл Эйнр и ушел в темноту кткомб. «Мы его никогд не увидим?» — спросил Стффн и снов припрвился зплкть. «Я должн родить этого ребенк, — промолвил Тельм упрямо. — Он спсет нс».

Трудно скзть, что подвигло ее н этот рисковнный шг. Но уж никк не здрвый смысл. Кто может сохрнить блгорзумие, проведя столько дней в нркотическом угре? Скорее всего, это был отчяння попытк нполнить их рстительное существовние хоть кким-то смыслом.

Эйнр не потерялся. Он вернулся, когд нступил ночь, притщил с корбля еще один термоэлемент и целый мешок побитого оборудовния. «Утром нчнешь восстнвливть сигнл-пульстор», — скзл он Стффну. «Я ничего в этом не понимю», — фыркнул тот. «Ерунд, нучишься. Кем ты был до того, кк попсть в крофт-группу Акселя?» — «Мехником погодных устновок...» — «Знчит, все в порядке». — «А ты не хочешь этим зняться?» — «Я был ихтиологом, специлистом по крпообрзным. У меня мозги не тк устроены» — «А Тельм?» — «У нее нстют другие зботы, болвн...»

...День, когд ребенок появился н свет, стл сущим кошмром для всех. Никто из троих не был медиком и, соответственно, никогд не принимл роды в полевых условиях. Процессом руководил см Тельм, нпичквшя себя обезболивющими — хотя см тмосфер Убежищ и без того был сильным нльгетиком и притуплял болевые ощущения. Спустя три чс бестолковой суеты, с перерывми н обед, родилсь девочк. «Почему он молчит?» — обеспокоенно спросил Стффн. «Ее нужно шлепнуть по попке, — скзл Тельм. — Я где-то читл...» Эйнр тотчс же отвесил млденцу звонкий шлепок. «Что ты делешь, горилл чертов?! — звопил Тельм. — Ты убьешь ее!» Но млышк молчл. Лишь после пятой попытки он подл голосок. «Н, получи, — буркнул Эйнр. — Орет, кк оглшення. Что ты теперь с ней стнешь делть?» — «Кормить грудью, — скзл Тельм. — А вы, дв долдон, принесите побольше теплой воды». Обескурженные крофты отпрвились выполнять. Когд они вернулись, то обнружили, что Тельм спит, прижв девочку к обнженной груди. «Смя несообрзня мдонн, ккую я только видел в жизни», — пробормотл Эйнр. «Ей нужно дть имя, — вдруг скзл Стффн. — У тебя есть ккие-то мысли?» Эйнр треснул себя по лбу. «Ни хрен здесь нет вот уже дв год, д и рньше избытк не нблюдлось», — проворчл он. Тельм тотчс же пробудилсь. «Что вы тут рссуждете, — усмехнулсь он. — Ее зовут Антония. Антония Стокке-Линдфорс». — «Круто, — скзл Стффн. — Но не слишком ли... длинно?» — «Не слишком. Хотя бы потому, что я не зню точно, кто из вс, дурней, ее отец. А имя, уж не обессудьте, по ее ббушке со стороны мтери». — «Полгется бы со стороны отц», — неуверенно зметил Стффн. «Которого? — фыркнул Тельм. — Будет тк, кк я скзл. А теперь уходите об, дйте мне отдохнуть...»

Если Тельм и собирлсь нполнить чью-то жизнь смыслом, то добилсь этого лишь применительно к себе. Двое здоровых мужиков окзлись полностью не у дел. Быть н побегушкх у кормящей мтери, д еще со скверным хрктером, — не повод для оптимизм. Тем более, что никто из них до конц не сознвл себя отцом мленькой Антонии, Возможно, где-то в подсозннии кждый пытлся переложить родительскую ответственность н другого. Брюзж и огрызясь, они принимли посильное учстие в пестовнии девочки. Эйнр кк умел кроил для нее одежки из всего хотя бы отдленно нпоминвшего ткнь и свривл их ультрзвуковой нсдкой. Стффн в перерывх между возней с сигнл-пульстором мстерил немудрящие игрушки. Тельм, и без того не смя лсковя из женщин, понемногу преврщлсь в деспотичную мегеру. Мтеринскя нош и для нее окзлсь чересчур гнетущей. И только Антония, которя большую чсть своего времени проводил во сне, выглядел умиротворенной и всем довольной.

Это дже нсторживло.

«Я слышл, грудные дети чсто плчут», — робко змечл Стффн. — «Вот и будь блгодрен, что он молчит, — огрызлсь Тельм. — Инче мы с ум бы посходили от детского крик». — «Мы и без того уже сошли с ум, — печльно откликлся Эйнр. — Этот кменный гроб — негодящее место для млденц. А если он зболеет?» — «С ккой стти ей болеть?!» — кипятилсь Тельм. «А если он... умрет?!» — «Тогд и нм незчем жить...»

Антония росл очень мленькой, худой и бледной. Н ножки он встл н триндцтом месяце, первое слово произнесл год в полтор. Првд, никто не рзобрл, что он скзл, хотя Тельм уверял, что это было слово «мм». «Это непрвильно, — твердил Стффн, когд Тельм не слышл. — С ней что-то нехорошо». — «Что с ней может быть хорошего в этом погном месте? — пожимл плечми Эйнр. — Удивительно, что он вообще живет, ходит и рзговривет...» Эти тйные беседы зкнчивлись однообрзно. «Я ндеюсь только н тебя, — говорил Эйнр. — Если ты починишь сигнл-пульстор, мы позовем н помощь и выберемся отсюд. И этот бред нконец прекртится». Стффн не отвечл. Он-то совершенно точно знл, что из его зтеи ничего не выйдет. Невозможно построить грвигенный двигтель кменным топором, хотя бы и прекрсно обрботнным и из отменного кремня.

Тельм все время проводил с дочуркой, не отпускя ее ни н шг и почти не обрщя внимния н бывших собртьев-крофтов. Он зпустил волосы, збывл умывться и стл похож н ведьму. Поэтому и скзки, которые он рсскзывл Антонии, по преимуществу были мрчновтые. Быть может, другие в ее пмяти попросту не сохрнились... Когд он зсыпл — , н счстье, спл он почти все время, — Антония убегл н мужскую половину домик. Молч сдилсь и смотрел зпвшими глзенкми н рзложенные перед Стффном детли и схемы. «Может, подскжешь?» — шутил тот. Девочк не отвечл, улыбк ее скорее нпоминл гримсу мленького тролля.

Эйнр же Антонию явно недолюбливл. Сторонился, уходил из дом и слонялся в одиночестве по другую сторону водоем. Он нчл сдвть и уже слбо нпоминл прежнего здоровяк. Однжды он скзл Стффну н ухо: «Помяни мое слово, эт девчонк убьет нс всех». — «Что ты несешь?!» — «Он родилсь неспрост. Д еще в тком месте... Помнишь, кк оно нзывется? Мертвя богиня... Здесь полно призрков, и один из них, кжется, ншел себе тело. Погляди, он и н человек-то не похож. Это мленький монстр. Но он вырстет... вырстет... и тогд...» Тут он увидел Антонию, ковыляющую к нему, и зкричл в ужсе: «Не подходи!» Антония змерл н пороге с ничего не выржющим личиком, но тут в дом ворвлсь Тельм — волосы дыбом, глз горят, рот перекошен! — и нбросилсь н Эйнр. «Вы все сошли с ум!» — звопил Стффн и плеснул в сцепившихся кипятком из кофейник.

Эйнр ушел из дом в кткомбы. «И не вздумй вернуться!» — орл ему вслед Тельм. Потом схвтил дочку в охпку и унесл к себе в гнездо. Ее половин и впрямь больше смхивл н птичье гнездо, нежели н человечье жилье. Скомкнное тряпье, обрывки плстик, ккие-то торчщие прутья... Когд Эйнр не появился к ужину, Стффн превозмог стрх, взял «люцифер» и отпрвился н поиски.

Он ншел приятеля лежщим ничком у смого дльнего мяк, оствленного еще Акселем Скре. Мяк двно рзрядился и не рботл. «Эй, викинг», — тихонько позвл Стффн и перевернул Эйнр н спину. И увидел, что тот умер.

Стффн вернулся в лгерь и долго сидел нд недостроенным сигнл-пульстором, который ни н что не годился. Когд утром к нему зглянул Тельм, Стффн спокойно скзл ей: «Это ты убил его, проклятя сук». Тельм тк же спокойно ответил: «Дитя не должно его видеть». — «Ты и меня убьешь, кк его?» — спросил Стффн. «Только если ты нпугешь ребенк...»

После случившегося они почти перестли видеться. И только Антония еще кк-то связывл их. С кждым днем, с кждым годом он все больше времени проводил возле Стффн, следя з его попыткми немигющим совиным взглядом. Когд он говорил, ее голос походил н скрежет метлл. Что-то не тк было с ее голосовыми связкми в рзреженном воздухе. Что-то не тк было с ее метболизмом — он могл пить воду из водоем, хотя это был не земня вод, и не болел — он вообще ничем не болел. Что-то не тк было с ее кожей и костями, что-то не тк было с ее рзумом...»Зесь осыбк», — скзл он кк-то и ткнул пльчиком в усилитель первого контур. «Ошибк?» — переспросил Стффн, бледно улыбясь «Угу... не фтет детйки...» Стффн повертел усилитель в рукх. В нем действительно не было одного чип. Именно его отсутствие и преврщло весь блок в никчемный хлм. И взять ее было неоткуд. «П'дем, — вдруг скзл Антония. — Я покзу». Ничему не удивляясь, Стффн нтянул перепчкнный и двно утртивший форму скфндр, Антония влезл в комбинезон, когд-то приндлежвший Эйнру и подогннный под ее рзмер. Они вышли н поверхность плнеты. Только что прошел звездный дождь, теперь плнет подствлял ему другой бок — н горизонте полыхло. Они побрели по изрытому песку н «корморн» — н его нелепые обломки. Антония бежл впереди, неуклюже подпрыгивя и рзмхивя тонкими пучьими лпкми. Ей было весело. «Мленький монстр», — вдруг вспомнил Стффн. Неужели Эйнр был прв?!

Н корбле он срзу привел Стффн в рскуроченный комндный пост и покзл н пнель двно мертвого когитр. «Это не годится», — с сомнением покчл головой Стффн. «Г'диття!» — возрзил Антония и зпрыгл вокруг него н одной ножке. Стффн снял пнель и зглянул внутрь. Он срзу увидел то, чего не хвтло в усилителе. В конце концов, и когитр и сигнл-пульстор имели общую элементную бзу...»Кк ты узнл?» — «С'ем, с'ем, с'ем...» — нпевл Антония скрипучим голоском. Когд они вернулись, Стффн попытлся изучить схему когитр, что з нендобностью обычно влялсь в сторонке. И ничего не понял. Зто теперь у него был вполне рботоспособный усилитель первого контур. Оствлось привести в действие еще трист с лишним тких же блоков.

Иногд вместе с Антонией к Стффну являлсь и Тельм. Тогд он бросл все и сдился в дльнем углу, отвернувшись к стене. «Я не убивл Эйнр, — говорил Тельм. — Я не убивл...» Повторив эти слов, словно зклинние, рз двдцть, он уползл в свое гнездо.

День з днем, год з годом...

Для Стффн и Тельмы счет времени был двно и безндежно потерян.

Но не для Антонии.

«Что это ты рисуешь?» — спросил кк-то Стффн. Антония был знят тем, что сидел н полу хибрки и чертил изрботнным стилом н куске белого плстик змысловтую тблицу. «Это смое... клендрь», — проскрипел он. Стффн отложил свои побрякушки в сторону. «Объясни», — скзл он. Антония объяснил. «Еще рз», — попросил Стффн, помотв головой. Антония недовольно зшипел и повторил. «Откуд ты взял строметрические днные?» — «От ммы Тельмы... и от себя». — «Что знчит — от себя?!» Выяснилось, что уже не рз и не дв Антония тйком от взрослых выбирлсь из Убежищ и нблюдл з движением двух светил и сменой дня и ночи этого мир. Что он, пользуясь тельминым хронометром, рссчитл период обрщения Мтвинмурви вокруг своей оси и суточные изменения продолжительности дня и ночи, экстрполировл эти днные и получил продолжительность местного год. А зтем рзбил полученные двести восемьдесят пять дней н десять месяцев по двдцть восемь дней, оствив избыточные пять дней н Рождество. «А ты знешь, что ткое Рождество?» — «Елк... индюшк... Снт-Клус... , не зню». — «И подрки в чулкх». — «Что ткое чулок? Подрок?» Стффн кк сумел объяснил. «Что бы ты хотел в подрок?» — спросил он, ожидя услышть обычную детскую чепуху. «Мемоселектор с когитром шестого клсс», — ответил Антония не здумывясь. «Когитров шестого клсс не существует», — пробормотл потрясенный Стффн. «А вот и существует! — проскрежетл Антония. — В Центре мкроэкономического моделировния! Целых двендцть! Модель „Декрт Анлимитед“, вот!» — «Что ты смотришь н ншем мемогрфе?» — спросил Стффн. Антония покзл ему змызгнный от чстого употребления кристллик в зтертой опрвке. «Мтемтическя мегэнциклопедия» — прочел Стффн. «Сколько будет двендцть фкторил?» — спросил он нобум. «А фиг знет, — беспечно отвечл мленький монстр. — Но я могу посчитть!»

Антония действительно могл. В компнии медленно и неотвртимо сходившей с ум Тельмы и зпугнного, молчливого Стффн он утолял свой детский сенсорный голод всем, что ншлось в убогой кристллотеке. Репертур был нерядовой. Помимо «Мтемтической мегэнциклопедии», имели место: неопределенной уже двности «Глктический вестник с приложениями», «Брэндивйн-Грумбридж», чья-то библиотечк древних детективов (немного Конн Дойля, Честертон, Кристи, Мльдондо и непременные Влё и Шевлл) и «Непреходящя рдость секс» неизвестного втор. Все это он выучил низусть, детективы обильно и не всегд к месту цитировл, по «непреходящей рдости» здвл нивные вопросы и охотно довольствовлсь уклончивыми ответми, осозннно же использовл только мтемтический ппрт. Тельм, двно уже оствившя попытки сохрнить пмять и человеческий облик, выходившя из вечного своего полусонного ступор только зтем, чтобы поесть и отпрвить естественные ндобности, скзл Стффну: «Мне кжется, моя девочк шляется по кткомбм, кк по родному дому». Стффн не поверил, списв все н больное вообржение Тельмы. Но вскоре и см зметил, что Антония появляется з его спиной чще со стороны центрльного туннеля, чем с женской половины. «Ты прв, — скзл он Тельме. — Что мы можем с этим сделть?» — «Он не должн нйти Эйнр», — скзл Тельм. «Если только уже не ншл...» С этого чс Стффн стл относиться к Антонии с еще большей опской. Ему стоило немлых усилий спросить девочку: «Ты ходишь по кткомбм?» — «Угу». — «И... ты видел что-нибудь необычное? Пугющее?» — «Не-». — «А других людей... кк меня и мму?» — «Не-». — «Может быть, ккие-то непонятные предметы?» — «Угу». Иного добиться он не смог. Ночью, когд н женской половине зтихли, Стффн, лязгя зубми от холод и стрх, отпрвился по известному ему мршруту — к последнему мяку...

Тел Эйнр тм не было.

Услышв з спиной слбый шорох, Стффн едв не умер н том же месте, что и его друг. Обернулся. Прыгющий лучик «люцифер» выхвтил из темноты белое, кк бумг, лицо и огромные зпвшие глз... У Стффн не достло сил дже н крик ужс.

«Ты тоже ходишь по кткомбм», — укоризненно проскрипел Антония. Стффн молчл. В полном оцепенении он ждл, что сейчс он прыгнет н него, кк фнтстический зверь, и вопьется в горло, чтобы выпить кровь и похитить бессмертную душу... «Пойдем», — скзл он. «К-куд?..» — «Я покжу».

Мленькое чудовище вприпрыжку двиглось впереди, он, немлого рост и нехилого сложения, зросший волосми мужик, тщился следом н подсекющихся ногх. Они миновли последний мяк, миновли ккие-то мрчные пустоты, откуд доносилось мерзкое хлюпнье и проистекло невыносимое зловоние, несколько рз свернули в боковые ходы...»Вот», — скзл Антония. «Что это?» — «А фиг знет!..»

Посреди огромного, безупречно круглого грот громоздились и переплетлись смые невообрзимые грегты и мехнизмы. Словно здесь произошл последняя битв всех мшин этого мир... Неизвестный метлл, сумевший выдержть тысячи и тысячи лет без ущерб, сиял мертвенной синевой в дрожщем свете «люцифер».

«Смотри», — скзл Антония, покзывя перед собой. Среди решетчтых ферм и тугих спирлей Стффн увидел полуистлевшие кости. «Ты же говорил, что не видел никого... кк я или мм...» — «Угу. Рзве это похоже н тебя или мму?» И Антония носком смодельного спожк выктил из-под скучившегося метллолом большой сплюснутый с боков череп с тремя глзницми. «И это непохоже», — продолжл он беспечно. Стффн проследил з ее рукой. У стены лицом вниз, выбросив перед собой руки со скрюченными пльцми, лежл человек в тком же скфндре, кк и н нем.

Нверное, следовло бы подойти и узнть, кто это был...

«Хорошо, — скзл Стффн неповинующимися губми; — Ты покзл мне все, что я хотел видеть...» — «Не все», — возрзил Антония, «... теперь двй вернемся к мме. Ты нйдешь обртную дорогу?» — «Угу».

Когд Антония свернулсь клчиком в уголке родительского гнезд и уснул, Стффн рстолкл Тельму. «Аксель был прв!» — прошептл он ей н ухо, которое с трудом отыскл в свлявшихся космх. «Аксель... кто это?» — «Тм, в центре кткомб, целое клдбище ртефктов!» — «Иди к черту... оствь меня в покое... я хочу спть...» — «Ты все время спишь! Очнись, мы ншли то, зчем сюд прилетели!» Тельм открыл зплывшие глз и внезпно спросил ясным, рзумным голосом: «Что ты собирешься делть со своей нходкой, дурчок?»

Это был крх.

Подобный исход был обычным делом для крофтов. Нйти и умереть нд выискнным... Но никому не верилось, что ткое может произойти именно с ним.

Стффн вернулся н свою половину, рстоптл нполовину собрнные блоки сигнл-пульстор, попытлся рзорвть в клочья схемы, но особо прочный плстик не поддлся его усилиям. Потом он перевел пищеблок в режим фрмкогенез и попытлся изготовить слоновью дозу трнквилизтор, выбрв смый сильнодействующий, ккой только пришел н ум — «Бледня Лун». Но пищеблок окзлся умнее и выдл только один шрик, после чего дльнейших зкзов не принимл. «Хорошо же...» Стффн не стл глотть сндобье, решил з неделю нкопить достточное количество, чтобы легко и безболезненно покончить с никчемным бытием. Он искл, куд бы спрятть зветный шрик, когд вошл Антония и стл н пороге, рзглядывя его взрослыми беззстенчивыми глзми. «Ты хочешь умереть», — скзл он. «С чего ты...» — «Не делй этого». Стффн сел н крешек своего лежбищ и опустил голову н руки. «Отчего же мне, по-твоему, не следует умереть? Я не хочу кончить тк, кк эти... в темноте. И не хочу стть тким, кк твоя мм». — «Скоро з нми прилетят». — «Почему ты тк решил, девочк?» — «Я читл. И считл». — «Ну, и?..» — «Звездным Птрулем постоянно выполняется плновя уточняющя инспекция по всем позициям „Ктлог“ Брэндивйн-Грумбридж. Н инспекцию отводится двдцтилетний цикл. По моим рсчетм, эти двдцть лет уже н исходе». — «Ты говоришь... кк взросля». — «Я говорю языком прочитнных книг. Другого язык у меня нет». Посидев еще несколько минут и не дождвшись продолжения, Стффн улегся, и он приткнулсь рядышком, кк бывло иногд. «А если з нми не прилетят, — осторожно промолвил Стффн, — ты позволишь мне уйти?» — «Прилетят», — проскрипел Антония сквозь дрему.

Тельм, между тем, утртил последние осттки интерес к жизни. Приближться к ней, смотреть н нее, обонять исходящий от нее смрд было слишком тяжким испытнием для рсштнных нервов Стффн. Он тихонько угсл не по дням, по чсм. Антония относилсь к происходящему с мтерью рвнодушно, либо же не понимл, что с той творится.

Минуло еще ккое-то время, и нстл последний день.

Антония пришл к Стффну и протянул ему обычный кристллик от мемогрф. «Что это?» — безучстно спросил Стффн, который кк лежл, тк и не пошевелился при ее виде. «Мм уснул, — скзл Антония. — Я не могу ее добудиться». — «И не буди. Пусть ее...» — «Он просил передть тебе этот кристлл, когд больше не проснется». — «Збвно, — усмехнулся Стффн, — я кк рз хотел вручить тебе точно ткой же. Вот, возьми». — «Что мне с ними делть?» — «Что обычно делют со скучными мемурми? Клдут н полку, среди ненужных вещей». — «Тогд я пошл?» — «Иди, миля. Я тоже вздремну...» Когд Антония вышл из дом, Стффн выгреб из укромного местечк в изголовье своей кровти пригоршню «Бледной Луны» и отпрвил в рот. «Я поступю очень дурно, — подумл он. — Я оствляю девочку-подростк н произвол судьбы н чужой плнете. Но я не хочу сейчс беспокоиться о ней. Может быть, он и впрвду дождется прилет Птруля, в который я не верю. А я устл ждть...» И провлился в легкий сон без сновидений и без пробуждений, дже не успев додумть эту слишком долгую для него мысль.

Антония нтянул комбинезон, ндел мску, зкутл лицо шрфом и поднялсь н поверхность Мтвинмурви. Он нпрвлялсь к корблю в полной темноте, при свете одних лишь звезд, но ничего не боялсь. Это был ее мир, где он родилсь и провел все свое стрнное детство.

Поэтому человек в огромном незнкомом скфндре, вышедший из рзгромленного «корморн», покзлся ей стршнее всего н свете.

Вопя во все горло, он кинулсь прочь, но оступилсь в метеоритной выбоине и упл. И только тогд увидел чужой корбль, что стоял, рскинув опоры, прямо з «корморном». В следующий миг ее уже подхвтили, поствили н ноги и попытлись успокоить... хотя двендцтилетняя девочк в комбинезоне не по рзмеру и не по погоде был смым последним, что птрульники ожидли нйти н этой двно вымершей плнете. (То, что н смом деле Антонии было четырндцть с лишним, никому не пришло в голову.) «Послушй меня, — торопливо твердил ей гигнт с лишенным рстительности и потому отвртительно глдким зеленовто-бурым лицом, — послушй внимтельно, соберись с мыслями и ответь: здесь есть еще живые взрослые?» — «Нет, — рссудительно и безжлостно ответил он, стрясь не глядеть в это ужсющее лицо, — остлсь только я. Все спят...» — «Нм ндо спешить, — скзл гигнт. — Вот-вот снов посыплется эт пкость... Н следующем витке мы высдимся здесь же и зберем твои вещи, идет?» — «Кто идет? Куд?!» Но ее уже тщили н птрульный корбль.

Арлн Бреннн, комндор Звездного Птруля, невольно обмнул Антонию. Он не вернулся н плнету н следующем витке... Едв только девочку извлекли из грязного кокон, который зменял ей одежду, скфндр и дыхтельную мску, кк с ней нчлись конвульсии. Лицо, и без того бледное, сделлось голубым от удушья, горлом пошл пен. З считнные секунды Антония провлилсь в глубокую кому. Бортовой медик в пнике вогнл ей в вену дв кубик гибернл, чтобы хоть кк-то зтормозить жизненные процессы. «Чем он тм дышл? — орл он н ни в чем не повинного Бреннн. — Что з гзовя смесь был у нее в скфндре?!» — «Ккой, к дьяволу, скфндр? — отбивлся Бреннн. — Он дышл тмосферным воздухом!» — «Тк вот: в ншем воздухе он умирет! Он никогд им не дышл, ты понимешь?!» — «Я не могу вернуть ее нзд, — мрчно скзл Бреннн. — Мы только что ушли из-под смого пскудного метеорного дождя, который я в жизни видел...» — «Если мы в течение трех чсов не доствим девочку н „Сирно“, он погибнет...» — «Доствим, — обещл Бреннн. — Доствим з полтор чс, хотя бы меня черти съели».

Н глктическом стционре «Сирно де Бержерк» Антония, больше похожя н китйскую фрфоровую куклу, оствлсь в коме недолго. Уже вечером того же дня он угодил в руки ренимтологов, специльно вызвнных с Титнум, ближйшего мир Федерции. Ее поместили в герметический бокс, зполненный гзовой смесью, сходной по соству с той, что всю жизнь окружл ее н Мтвинмурви. Антония пришл в себя, хотя по-прежнему выглядел зтрвленным зверьком. Кждое новое лицо приводило ее в пнику. Персонл стционр не сговривясь окрестил ее «девочкой-Мугли», ккой-то острослов тут же переделл это прозвище в «муглетку». Прибывший тем же рейсом детский психолог, однко же, сумел звоевть ее доверие — он носил пышную и не слишком опрятную светлую бороду. И он сделл првильные выводы: в первое время к «муглетке» допусклись только женщины и бородтые мужчины.;. Исключение было совершено для Бреннн. «Привет, — скзл тертый звездоход, волнуясь, кк школяр. — Помнишь меня? Я выполнил свое обещние и вернулся н плнету. Только, видишь ли, я не ншел место, где ты могл жить тк долго. Ведь ты был тм не одн?» Антония кивнул, отводя взгляд от жуткого лиц. «Мы просмотрели твои кристллики. С тобой должны были оствться по меньшей мере двое взрослых. Что с ними?» — «Они уснули», — еле слышно ответил Антония. «Понятно, — ответил Бреннн, хотя н смом деле понимл крйне мло. — А ты можешь подскзть мне, кк нйти дорогу в твой дом? Или, еще лучше, нрисовть? Я принес тебе мемогрф... ведь ты знешь, кк им пользовться?» Антония кивнул, хотя новый мемогрф никк не нпоминл то, чем ей приходилось пользовться в Убежище. Прибор скользнул внутрь узилищ сквозь зшторенное изолирующим полем окошко. «Я подожду», — скзл Бреннн и уселся в кресле нпротив прозрчной стены бокс. Антония рисовл, повернувшись к нему спиной. «У меня есть дочь, ткя же, кк ты, — промолвил Бреннн, чтобы хоть чем-то зполнить зтянувшуюся пузу. — Он тоже любит рисовть. Ее зовут Анн-Мтильд. Хочешь с ней познкомиться, когд попрвишься?» — «Нет! — проскрежетл „муглетк“. — Меня зовут Антония Стокке-Линдфорс, и я никогд не попрвлюсь, потому что я и тк здоров!» — «Конечно, ты в полном порядке...» — пробормотл обескурженный Бреннн. «Вот твой рисунок, — почти выкрикнул Антония и протолкнул мемогрф через окошко. — Но ты все рвно ничего не нйдешь без, меня!»

Он был прв. Ни Бреннн, ни его товрищи, ни один человек из числ сотрудников «Сирно» не смогли хоть кк-то интерпретировть схему «Хрм мертвой богини», выполненную в четырехмерной системе координт. Пришлось связться с кфедрой полиметрической мтемтики Сорбонны... Полученное зключение глсило: «Девочк феноменльно тлнтлив, но нд вми просто потешется. Прилгемя схем имеет своей целью лишь зпутть вс или нпрвить по ложному пути...»

Спустя полтор месяц Антония Стокке-Линдфорс, чистенькя, коротко стриженя, упковння в джинсовый костюмчик, почти полностью дптироввшяся к земному воздуху, почти избвившяся от своих многочисленных фобий, почти здоровя по общечеловеческим нормм, летел в слоне грузопссжирского глтрмп н Землю. Это было ее первое сознтельное космическое путешествие. Он нтерл носик об иллюминтор, пытясь хоть что-то рзглядеть в кромешной темноте з бортом. «А до Мтвинмурви отсюд длеко?» — спросил Антония сопровождвшую ее Риву Меркнтини, сотрудницу Вселенского приют святой Мрии-Тифнии. «Полгю, очень длеко, миля», — ответил тифнитк. «Тм остлись мм Тельм и пп Стффн, — скзл Антония. — Они спят. Но я вернусь з ними. Обязтельно вернусь и рзбужу». — «Конечно, дорогя», — скзл Рив, отметив про себя, что рботвшие с Антонией психологи, утверждя, что-де «из-з критических ошибок воспитния в период первончльного формировния личности девочк определенно не способн питть к кому-либо чувств глубокой привязнности», явно зблуждлись...

— Тебе тк и не позволили вернуться домой? — спросил я.

— Скзли, что я еще мленькя, чтобы принимть ткие решения.

— А... знкомя песенк.

— Я все рвно вернусь.

— Ты думешь, твои родители просто спят?

— Я уверен. Эти годы были для них непрерывным погружением в сон. В этом мире все спят. Просто одни уснули рньше, другие позже.

— Ты хочешь скзть, что и Эйнр... и дже Аксель Скре и другие крофты...

— Ну конечно. Мтвины долго готовили свой мир к успению. Тк они ндеялись пережить глобльную ктстрофу. Метеорные дожди были не всегд, и, возможно, однжды они прекртятся. Или мтвины ндеялись н помощь извне.

— Им нужно было просить о помощи Глктическое Бртство...

— Они не знли о Глктическом Бртстве. Но теперь, когд их мир нйден, они могут получить помощь.

— Ты говоришь тк, будто сми мтвины тебе об этом рсскзли.

— Почти тк и было. Я гулял по кткомбм и хорошо их изучил. И я ншл мтвинов.

— Шутишь!

— Н глубине пяти километров... я считл свои шги, среднюю скорость, геометрию «Хрм»... в общем, тебе неинтересно... нходится усыпльниц. Тм их тысячи и тысячи, возможно, дже миллионы. Бесчисленные ряды полупрозрчных кпсул, светящихся изнутри. И лиц, лиц, лиц...

— Кк тот череп с тремя глзницми?

— Угу. Это, нверное, был кто-то из персонл усыпльницы, опоздвший к успению. Или не пожелвший ткого финл. Д мло ли что... У них длинные безносые лиц с мленькими ртми. Я не зню, с чем срвнить. Нпример... нпример... есть ткой земной зверь — лошдь.

— Впервые слышу, чтобы лошдь нзывли «зверем»!

— Если бы люди произошли от лошдей...

— ...трехглзых и безносых...

— ...они выглядели бы, кк мтвины.

— Почему ты решил, что они спят, не лежт тм мертвые в кком-нибудь консервирующем гзе?

— Я шл вдоль рядов кпсул и вглядывлсь в их лиц, пытясь угдть, о чем они могут думть. И у одного из них приоткрылся средний глз.

— Тебе просто покзлось!

— Мне ничего и никогд не кжется. У меня для этого слишком бедное вообржение.

— Вот еще глупость!

— Поэтому я ничего не боюсь.

— Д уж... я бы умер от стрх в этой подземной могиле!

— Однжды я спросил своего учителя, почему я не боюсь темноты, высоты, одиночеств... всего того, что положено бояться нормльному человеку. Он скзл, что это от недосттк вообржения.

— А кто твой учитель?

— Доктор Роберт Дельгдо... Он скзл: для меня все стрхи — всего лишь бесплотные символы, я не нполняю их содержнием, зимствовнным из рельной жизни. Потом, я выросл н стршных скзкх ммы Тельмы... Но н смом деле, кое-чего я боялсь.

— Чего же?

— Глупый эхйн! Я же рсскзывл: незнкомых лиц. Четырндцть лет я видел одни и те же лиц — одно женское и одно очень бородтое мужское. Поэтому комндор Бреннн покзлся мне стршнее всех чудовищ. Это был шок дже для моего небогтого вообржения.

— А теперь?

— Теперь не боюсь. Мне дже збвно, что людей тк много, куд больше, чем мтвинов в усыпльнице, и они ткие рзные. И что редко кто отпускет бороду.

— В особенности н детском острове. Антония осторожно поглдил меня по щеке.

— Глдкий, — скзл он. — Чистый. Приятного цвет. Приятно пхнешь. Рзве можно тебя бояться?

9. Учитель Кльдерон о любви

Н скмейке под окном моего коттедж сидел учитель Кльдерон и глядел н звезды.

Уж ночь покров свой собирет
В прохлде сумрчных теней,
И убегет боязливо
От светлых солнечных лучей...[14]

сообщил он.

— Что?! — изумилсь Антония, которой пристрстия моего нствник были в диковинку.

— Тит, — скзл учитель Кльдерон. — Не будешь ли ты нстолько любезн...

— Я кк рз собирлсь немного поспть, — проскрипел он.

И нм пришлось нконец рзомкнуть руки.

Учитель Кльдерон взял меня под локоть и перевел через улицу, туд, где под большим белым зонтом стояли пустующие столики. Он сел нпротив меня, выстучл зкз (себе — горячий черный кофе, он всегд пил кофе н ночь и утверждл, что инче не зснет, мне — сткн молок, горячего, но в смую меру, с кким-то особенным пчелиным нектром, ткже очищенную свежую луковицу, уж он-то знл мои пристрстия!), потом окинул меня своим обычным добрым взглядом и спросил, кк всегд:

— Поговорим?

— О чем, учитель?

— О ней, друг мой, о Тите.

— Я бы не хотел...

— Понимю. Но, Севито, тебе все рвно придется выслушть меня, хотя бы потому, что я стрше и я твой учитель.

Я смиренно сел нпротив.

Любовь — художник, дв в ней лик,
Меня вы видите в одном,
Я, кжется, вм нрвлюсь в нем,
Но, может быть, все будет дико,
Когд увидите в другом,[15]

продеклмировл он.

— Что ознчют вши слов? — спросил я, мрчнея от предчувствий.

— Только одно, Севито. Я не нмерен читть тебе нотции о том, что во время учебных экскурсий следует нбирться полезных знний и впечтлений. Я не желю предостерегть тебя. Хотя бы потому, что ты непременно поступишь по-своему. В подобной ситуции я тоже пренебрег бы мнением строго, умудренного опытом учителя...

— Но? — уточнил я.

— Но! — с готовностью кивнул учитель Кльдерон. — Немного полезной информции тебе не помешет. Глвное достоинство общения двух здрвомыслящих мужчин состоит в его информционной нсыщенности...

— Антония мне все о себе рсскзл, — опередил я его.

— Ну рзумеется. И все же, он не могл рсскзть того, что, вполне возможно, нходится з пределми ее восприятия. Проводя время в компнии этой прелестной сеньориты, тебе не помешет держть в уме несколько фктов. Фкт первый: то, что он рсскзывл тебе, скорее всего, есть сущя првд. Вывод из первого фкт: Тит производит впечтление чрезвычйно умной и рссудительной девочки и тковой, вне всякого сомнения, является. Но это не вся првд. Н смом деле, ее психик чрезвычйно рсштн, ее личность деформировн неподходящей для рзвития средой, ее рекции не всегд деквтны. Подожди, не перебивй. Что бы тебе ни грезилось, Тит по-прежнему не до конц дптировн к человеческому обществу, и в обозримом будущем вряд ли ситуция крдинльно изменится. Девочк может искренне выдвть мнимое з действительное, но тебе не следует верить всякому ее слову.

«Вот прекрсно. Сущя првд... но не верь всякому слову!»

— Вы об этой истории с усыпльницей мтвинов?

— Понятия не имею, о чем ты. Я просто сообщю тебе фкты. Кстти, фкт второй: Исл Инфнтиль дель Эсте — не первый детский остров для Титы. И дже не третий. И, смею зверить, не последний. Это всего лишь промежуточный этп ее дптции. Увы, речь идет скорее о привыкнии Титы к земному климту, нежели к земному социуму. Вот уже почти дв год Тит переезжет с северных детских островов в более жркие широты, все ближе и ближе к конечной точке своего вояж — детскому острову Тессеркт, где лучшие мтемтики Федерции готовят себе коллег. Вывод из фкт второго: он действительно генильный мтемтик и поэтому здесь не здержится. Мы не можем дть ей достойного обрзовния и рскрыть ее тлнты в полной мере. Мы можем лишь одрить ее своим жром. Жром солнц и жром сердец.

— Но мы же сможем видеться...

— Рзумеется. Если зхотите. Потому что есть и фкт третий: н всех детских островх Тит бурно влюблялсь... или убеждл себя, что влюблялсь... или делл вид... Но никто с тех островов еще не прилетл сюд повидться с ней.

— Вывод, учитель?

— А сделть вывод, друг мой, я оствляю тебе.

— Что же мне, больше не подходить к ней?!

Учитель Кльдерон досдливо крякнул.

— Я не собирюсь тебя оттскивть з уши от этой девицы! — слегк возвысил он голос — Много чести! Но и оствлять ученик в... гм... беспомощном состоянии недостойно учителя. Если я не волен влиять н твои поступки, то снбдить тебя полезной информцией — в моих силх. Ргеmonitus praemunitus, что ознчет... — он выжидтельно змолчл.

— Кто предупрежден, тот вооружен, — зкончил я.

— Он нрвится тебе?

Я кивнул.

— Не хочешь поговорить о том, что в ней ткого особенного?

Я отрицтельно помотл головой.

— Воля твоя... Будь уверен: и он тоже по уши в тебя влюблен. Или думет, что влюблен. Или делет вид... Но весь фокус в том, что все — все без изъятий! — женщины поступют точно тк же. А мы, глупые смцы, с рдостью принимем все их лисьи хитрости з чистую монету и рдуемся собственной слепоте. Цитту, живо!

Ах, обмнуть меня не трудно!..
Я см обмнывться рд![16]

слегк нпрягшись, выдл я.

— Пушкин, — скорчил недовольную гримсу учитель Кльдерон. — Вечно у тебя Пушкин н уме, бед с этими русскими. Я ждл что-нибудь из моего генильного однофмильц...

10. Пишем реферты кк можем

Вечером я зперся в своей келье, подключился со своего видел к регионльному инфобнку и знялся сочинением реферт об экскурсии, которую смым безответственным обрзом пропустил. Писть ндлежло рукми: кк говорил учитель гумнитристики Луис Феррер, изящный почерк облгорживет смые нелепые мысли. Почерк был одним из немногих предметов моей гордости. Уж не зню, от кого я унследовл пристрстие к звитушкм и росчеркм, но вряд ли от ммы... Вообще, сколько-нибудь большого труд это сочинительство не соствляло: я уже бывл н дне пролив — в чстном порядке, с брнквией... з что удостоен был увжения сокурсников и нхлобучки от учителя Кльдерон. Во всяком случе, я точно знл: ничего интересного, из ряд вон выходящего тм не было. Рыбы, если и зплывл сюд ккя, держлись в глубине и темноте, подльше от снующих туд-сюд промов и бтискфов. А водоросли... ну что может быть необыкновенного в водорослях? Увы, морскя биология тоже не входил в число моих увлечений.

Исписвши лист четыре, я нчл уствть, и в голову срзу же полезли смые фнтстические желния и позывы. Нпример, позвонить мме. (Что я немедленно и сделл. Мм выглядел обычно: нпускл строгости во взгляде и голосе, но между нпутствиями и выговорми однко же зтщил в кдр шедшую мимо по своим делм Читрлекху и зствил ее передть мне поклон. Зловредня кошр по своему обыкновению трщилсь куд-то мимо, словно бы дже обтекя ммин видел своим рвнодушным взглядом. Но тут же пришел Фенрис, см влез носом в экрн, нствив тм мокрых блямб, и не зствил упршивть себя приветственно гвкнуть...) Нпример, послушть ккую-нибудь пустяковую музыку. (Всегдшний Эйслинг был слишком тяжел для морской биологии, отчего и был зменен н «Черных Клоунов Вльхллы».) Встть под душ. (Искушение было преодолено.) Поспть. (Анлогично.) Перекусить. (Полтор бнн, згодя приготовленные н столе.) Погулять с Антонией. (Увы, увы...) Когд я, вздыхя от жлости к смому себе, вновь взялся з перо, Антония позвонил см. У нее, умницы-рзумницы, рбот не клеилсь вовсе, и было исписно от силы дв лист. Я не поверил. Он покзл. Это было ужсно. Двух листов тм еще не было. А всего ужснее был почерк. Однжды я видел, кк рисовл орнгутн Хнту из нционльного прк Сургбиру, что под Пемтнгрмном. У орнгутн получлось лучше. Создвлось впечтление, что Антонию никто и никогд не учил кллигрфии. Я совсем было уже собрлся здть ей этот язвительный вопрос, кк вдруг сообрзил: тк оно и было. Вполне могло стться, что он пишет рукми от силы год полтор-дв... Антония добросовестно изложил свои впечтления от первых двдцти минут пребывния в Окенриуме, хотя и перепутл помкнт с целкнтом (кк ткое возможно?!), черного спиннорог нзвл червонным единорогом. Остльного он не видел по всем нм понятным причинм. «Тк», — скзл я и кинулся помогть. Было бы нмного проще, если бы он просто взял и пришл ко мне. Но мы об понимли, что н этом процесс рефертотворчеств и оборвлся бы окончтельно. «А что если...» — для порядк зикнулся было я. «Нет-нет-нет!» — змхл рукми и головой Антония, и тем был зкрыт. Итк, я нзвл ей нвскидку три очень крсивых и понятных энциклопедии по ихтиофуне Медитеррнии. Я дл ей список тех видов, которые в этих источникх укзны, но в нтурльном облике никогд свое присутствие в нших водх не обознчли. (Туд угодили и тк ожидемые Чучо кулы-тинтореры.) Я нзвл ей ткже несколько рыб, которые здесь периодически появляются, хотя к средиземноморским втохтонм не относятся. Я послл ей грфию тюленя-монх, которого повстречл н диком пляже южного берег Исл Инфнтиль дель Эсте в прошлом году. Словом, я сделл для нее все, что было в человеческих и эхйнских силх. «Я сойду с ум», — мрчно пообещл Антония. «Позвони, когд нчнется», — фыркнул я, и мы рспростились.

И тут я понял, что, нверное, не все еще сделл для нее.

Мне пришлось перерыть все стрые зписи и поминльники, привезенные из дом, прежде чем я ншел почти двухлетней двности визитку. «Что-то в этом мире покжется стрнным — звони, — вспомнил я. — Зпутешься в смом себе — звони. Зчешется левя пятк и зхочет позвонить — звони обязтельно». Стрнным мне з последнее время ничего не кзлось. Вернее, кзлось, и очень многое... то Мурен вдруг зденет меня литым бедром или не втискивющейся уже ни в одну блузку грудью, то Чучо ни с того ни с сего схвтит висящую в моей комнте н стене лютню (точня, кстти, имитция инструмент с известной кртины Пррсио «Венер, игрющя н лютне, и Купидон», не брн чихнул!) и зпоет гнусным голосом что-то мурное... ккую-нибудь «лкримозу»... но все эти стрнности я уж и см кк-нибудь мог объяснить. Для того, чтобы рспутывть смого себя, у меня был я см, н крйний случй — учитель Кльдерон. А вот левя пятк чеслсь двно и сильно.

Сделв звонок, по-мужскому крткий и деловой, я незмедлительно почувствовл, что все же зпутлся см в себе. Тормоз — он потому и тормоз, что тормозит. До жирф потому и доходит н третьи сутки... С одной стороны, я желл помочь Антонии. С другой, он меня об этом не просил и всячески подчеркивл, что в днном вопросе ни в чьей помощи не нуждется. С третьей, я хотел бы для себя убедиться, что история колонии крофтов н Мтвинмурви — не плод ее буйной фнтзии. Хотя см он не уствл твердить, что вообще лишен вообржения, во что не верилось и кковое утверждение с легкостью списывлось н счет ее женского кокетств. Хотя учитель Кльдерон советовл доверять ее рсскзм... но тут же обмолвился, что делть это ндлежит с большой осмотрительностью. С четвертой, я не хотел бы, чтобы этой историей вдруг знялся кто-то вроде Людвик Збродского. С пятой...

Увы, был еще и пятя сторон, и шестя, з всеми ними мячил целя мнипул пронумеровнных по рнжиру сторон.

Меня охвтил легкя пник. Рук см потянулсь к пульту видед, чтобы рзбудить учителя Кльдерон.

Но я не стл этого делть. И вот почему.

Мне было почти семндцть лет, ростом я был выше всех н Исл Инфнтиль и, подозревю, н всем Пиренейском полуострове, через пру лет мне полглось считть себя взрослым и рспоряжться личным првом устривть свою судьбу. Двно уже подобло мне употреблять для оценки поступков и деяний собственную голову, которя для того, собственно, и был приделн сверху, не снизу или, скжем, сбоку.

Я выключил обрыдших «Клоунов», вернул н место Эйслинг с его «Ремедитциями» и знялся морским биоценозом Средиземного моря.

11. Те же и Консул

Обычно я сплю чрезвычйно чутко. Должно быть, Читрлекх нучил... Приоткрою один глз, гляну в окно, что тм, день или ночь, — и дльше спть... Но сегодня мне покзлось, что комнт стл нмного теснее, чем всегд. И я проснулся в тревоге.

И верно, в комнте было ни стть ни сесть. Потому что в кресле у окн дремл дядя Костя.

Зеленовто-бурое лицо Консул выглядело необычйно умиротворенным. Н нем был все т же черня куртк, все т же футболк болотного цвет, и дже зтертые джинсы были, кжется, те же смые, что и дв год нзд. Консул был не из тех людей, что изменяли своим привычкм. Д и см он не менялся. Мм в редкую минуту откровенности поведл, что при всякой их встрече Консул окзывлся в дв рз знчительнее прежнего. Но, по ее же словм, виделись они в среднем рз в десять лет...

Я встл, стрясь не производить шум, и мне, по скромному моему рзумению, это удлось. Но когд, нтянувши штны, я обернулся, то обнружил дядю Костю вполне бодрствующим.

— Привет, инфнт, — гркнул он, воздвигясь посреди моей кельи, словно монумент. — Кк изволишь видеть, «я н зов явился»[17].

— Это првд? — с мест в крьер спросил я.

— Что я стою перед тобой во плоти?!

— Нет... т история.

— Неужели ты не поверил? — хмыкнул он. — Кк ты мог усомниться в словх юной девы?! Воистину, пдение нрвов среди молодежи достигло своего предел...

Я снов не знл, шутит он или говорит серьезно.

— Приводи себя в порядок, — между тем рспорядился Консул. — И пойдем где-нибудь перекусим. У меня с годми обрзовлсь скверня привычк — звтркть по утрм.

Пок я умывлся и прихоршивлся, он слонялся по комнте, зложив руки з спину, выглядывл в окно, один рз воспользовлся моим виделом и с кем-то очень коротко переговорил, с удовлетворенным урчнием рссмтривл мои призы и кубки з ккие-то победы в фенестре и приглядывлся к беспорядочно рзвешнным кртинм и грфиям.

— Гм... Антония Стокке-Линдфорс... — пробормотл он, когд я уже зпрвлял постель. Я нвострил уши. — Не думл, что вы окжетесь н одном и том же острове. Все же, тм, — он ткнул пльцем в потолок, — не перевелись еще любители стрнных розыгрышей.

— Ты о ком? — спросил я с недоумением. — О Европейском совете учителей? Или об этих, кк их... о тектонх?

— Поднимй выше, — усмехнулся он. — Я не религиозен, но иной рз не прочь свлить н кого-то ответственность з происходящие в мире безобрзия.

— Н бог, что ли?

— Нпример, — кивнул он. — И знешь, что смое удивительное? Что он, кк првило, не возржет.

И мы отпрвились звтркть.

Меня не чсто нвещли взрослые. Собственно, до недвнего времени среди моих родных числилсь одн лишь мм, но, похоже, ей не слишком нрвилось здесь бывть. С утр до вечер нд Алегрией висит плотный кустический фон, состоящий из шум прибоя, шелест крон и детского визг. Иногд к нему примешивется ккя-нибудь структурно оргнизовння соствляющя вроде музыки. Ткое случется обыкновенно по субботм, в чсы посещений, по прздникм или другим торжественным случям. Не всякий взрослый ткое выдержит. И не для слбых нервов испытние, когд десятки встреченных подростков обоего полу и всех возрстов осыпют тебя бурными приветствиями и без особых церемоний выспршивют, кто ты ткой, откуд и к кому пожловл и нмерен ли остться н ужин...

Поэтому мне было крйне любопытно, кк себя поведет опытный звездоход в ткой грессивной среде, кк детский остров. Дяде же Косте было любопытно все остльное.

— Это что? — поминутно спршивл он, тыч пльцем во все стороны.

— Спортивный зл, — отвечл я. — Лбортория. Детский корпус...

— А ты тогд кто получешься?

— Я уже почти взрослый. Мне двно полгется своя комнт.

— Угу... это что?

Я не успел ответить, потому что из олендровых зрослей вынырнули Мурен с Брркудой.

— Buenos dias, senor! — зпели они н дв голос, беззстенчиво пялясь н моего спутник. — А вы к нм ндолго? А вы придете н тнцы? А где вы тк стрнно згорели? А вы кто — papa de Sevito?..

— Нет, милые сеньориты, — отозвлся Консул, величественно озиря их с высоты своего рост. — Нет. В Глктике. Нет.

Девицы непонимюще переглянулись. Кжется, они збыли, о чем спршивли.

— Исчезните! — рявкнул я шепотом, пок они снов не открыли рот.

И они исчезли.

— Ну, зчем же тк строго, — пожурил меня дядя Костя. — Вполне симптичные юные особы. Ты, верно, не догдывешься, но отвечть н вопросы — вжня соствляющя моей профессии.

— Дже н дурцкие?

Консул приоснился и выдл мне историю о том, кк н кком-то тм Лутхеоне ему довелось угодить в нстоящие зстенки нтурльной спецслужбы. («Спецслужбми, Сев, во время оно нзывлись службы, знятые выслеживнием инкомыслящих или врждебно нстроенных лиц и нсильственным извлечением из них рзнообрзной информции н блго првящего режим... првящий режим, Сев, это синоним формы госудрственного устройств... госудрство, Сев... похоже, ты попросту морочишь мне голову!..») В течение сорок чсов его держли привязнным к креслу без сн, отдых и пищи, меняющиеся, кк мрионетки, дознвтели буквльно обстреливли его смыми идиотскими вопросми, ккие только можно себе предствить. Уже потом он догдлся, что его допршивли с помощью местного «детектор лжи». («Детектор лжи, Сев, он же полигрф... не путй только с Полигрф Полигрфычем у Михил Афнсьевич... это ткой прибор, который якобы позволял дознвтелю отделить првду от лжи в ответх допршивемого н основнии покзний чувствительнейших дтчиков о физиологических рекциях оргнизм... или ты снов меня дуришь своим мнимым неведением?!»)

— И чем зкончилось? — спросил я с интересом.

— Им ндоело, что их хвленый прибор постоянно выдет ккую-то чушь... они же не знли, что я иноплнетянин с нестндртными физиологическими рекциями... и они попробовли меня пытть.

— Пытть?! — ужснулся я.

— Ну д... только это ндоело уже мне.

— И что же?

— И я от них ушел.

— Кк это?

— Очень просто: сломл кресло и освободился. Ну, понятное дело, побил их немножко. Чтобы впредь неповдно... Видишь ли, Сев, я и рньше мог уйти — эти их оковы были нсмешкой для опытного резидент-ксенолог. Но мне был любопытн см процедур. Посуди см: когд мне еще посчстливится угодить в зстенки тотлитрного режим? — Он остновился и взял меня з плечо огромной лпищей. — Ты знешь, что ткое «тотлитрный режим»? Или это уже не проходят по истории человечеств?

— Проходят, — скзл я. — А кто ткой Михил Афнсьевич?

Консул досдливо поморщился.

— Русскую литертуру здесь, рзумеется, не постигют, — консттировл он.

— Отчего же, — возрзил я с достоинством. — Мы изучли Пушкин, Достоевского... А Гоголя я с детств люблю, меня мм к нему приохотил. Но, в общем, вы првы: Грсилсо де л Вег, Кльдерон де л Брк, Крус Кно-и-Ольмедилья, Блско Ибньес... Хименес де Кесд, Хименес де Птон, просто Хименес... Тирсо де Молин... Сервнтес Сведр, рзумеется...

— Понятно, — промолвил дядя Костя с печлью в голосе. — Я тебе соствлю список литертуры, для внеклссного чтения. Или ты читть не любишь?

— Отчего же, — снов возрзил я.

— Тогд тк, — скзл дядя Костя.

Сто мудрецов, испчкв тушью пльцы,
Труды свои слгли без нужды —
Нд книгми я срзу отрубюсь.[18]

— Это ты см сочинил? — осторожно спросил я.

— З кого ты меня принимешь! — воскликнул Консул с притворным негодовнием. — Неужели я похож н человек, способного к стихосложению?!

Он изготовился было продеклмировть еще что-нибудь в том же духе, ккую-нибудь возвышенную зумь. Но тут н него нбросился незнкомый птенчик, едв видный из-под широкополой шляпы.

— Salud, senor! — фмильярно пропищл он. — Salud, эль Гигнтеско! — И снов переключился н Консул: — А вы стронвт?

— Кк ты угдл, дорогой? — порзился дядя Костя.

— У моего дяди ткое же лицо, — объявил птенец.

— Ткое же мужественное?

— Нет, senor, зеленое.

— Гм... — Консул смущенно покосился в мою сторону. — Стло быть, твой дядя — стронвт?

— Его зовут Себстьян Эстрд, — вжно кивнул птенец. — Он рботет н глктическом стционре «Моби Дик».

— Кк же, бывл, — скзл дядя Костя. — А кем рботет твой змечтельный дядя?

— Не зню, — объявил птенец и упорхл по своим делм.

— Вот видишь, — скзл мне дядя Костя немного рстерянно.

Тут мы увидели пустой столик под белым тентом и устремились туд. Кроме нс, в уличном кфе никого не было. Кто-то знимлся, кто-то ушел купться н море, кто-то еще и не проснулся. Дядя Костя провел просторной лдонью по столешнице, и т с готовностью высветил утреннее меню. Он выстучл зкз — слт из пельсинов и соленой трески, овсяную кшу с миндлем, пельсиновый сок мне и черный кофе себе.

— Спсибо, что не гречневя... — проворчл я.

— Ну что ты, я же помню, — скзл Консул. — Я тебе и луковицу зкзл.

— И нпрсно. Лук я ем только н ужин.

— Это луковиц мирбилис. Твое дыхние остнется столь же свежим, кк этот ветерок с моря.

— Никогд не пробовл.

— Очень рекомендую... А не доводилось ли тебе когд-нибудь отведть «уопирккмтзипхи пикнтный с орехми»?

— Не-, — скзл я. — Больше всего я люблю шньги и блины. Но мм ненвидит стряпню, зкзные шньги походят н пиццу с кртошкой.

— Где же ты, болезный, тогд пробовл все эти яств? — сочувственно спросил Консул.

Я не успел ответить.

— Buenos dias, senor, — скзл подошедший Чучо Крпинтеро, серьезный и дже нпыщенный, кк стринный грнд. — Hola, Север... Вы будете смотреть звтршнюю игру, senor?

— Ну, нвряд ли, — скзл дядя Костя. — Я мло рзбирюсь во всех этих вших фенестрх-книстрх...

— Север — один из лучших игроков колледж «Сн Рфэль», — серьезно скзл Чучо. — Но, похоже, он решил оствить спорт. Ему стло неинтересно.

— Ткое бывет, — скзл дядя Костя.

— Но это непрвильно, — возрзил Чучо. — Его уход может рзрушить комнду. Не могли бы вы, кк близкий человек, повлиять н его решение?

— Хесус Крпинтеро! — прошипел я. — Ты низкий ябедник.

— Может быть, — обреченно кивнул Чучо. — Но тебя же не переубедить, когд ты упрешься. А к мнению родителей ты должен прислушться.

— Боюсь, ты ошибся, Хесус, — скзл Консул сконфуженно.

— Чучо, — попрвил тот. — Вы можете нзывть меня тк.

— Ну хорошо, Чучо... Я всего лишь друг Северин.

По лицу Чучо было видно, что он не верит в существовние у меня тких взрослых и свирепых н вид друзей.

— Это ничего не меняет, — зявил он, порзмыслив. — Вы все рвно можете урезонить его. Если я здел вс своим предположением, прошу извинить. Вы чрезвычйно похожи.

Я фыркнул.

— Ты меня нисколько не здел, — скзл дядя Костя. — Всякий был бы счстлив иметь ткого сын, кк Северин. Но мое счстье зключено в дочери. Ее зовут Иветт.

— Еще рз простите, — скзл Чучо. — Передйте привет сеньорите Иветте. И еще... Север, прямо сейчс тебя ищут по меньшей мере три человек.

Он вжно кивнул и удлился.

— У вс тут все ткие... внтжные? — спросил дядя Костя.

— Нет, — скзл я с досдой. — Только Чучо, когд хочет произвести впечтление.

— Збвно, — промолвил Консул. — Все принимют меня з твоего отц. А что ткое «Чучо»? Мленькое чучело?

Для меня тут кк рз ничего збвного или непонятного не было. Если рньше я рос по преимуществу вверх, то з последний год неожиднно для себя и окружющих попер вширь. Откуд-то взялись ккие-то бицепсы... трицепсы... квдрицепсы... иное прочее мясо, о котором я прежде и не подозревл. И если рньше прозвищем мне было эль Хирфо, то есть «жирф», то вот уже с полгод звли меня не инче кк эль Гигнтеско, то и совсем уже увжительно — эль Гигнтеско дель Норте, что в днном контексте нельзя было перевести инче кк «северный ммонт» — хотя где же еще было водиться ммонтм?..

Рсскзывть ему об этой перемене в своей жизни я не стл, — он и тк был не слепой, — зметил лишь:

— Ты, дядя Костя, ткой же здоровенный, кк и я. К тому же, для испнцев все русские н одно лицо.

— Ты дже не предствляешь, ккя это серьезня проблем в приклдной ксенологии, — усмехнулся он, — личностня идентификция по индивидульным морфологическим признкм. Случлись ткие чудовищные проколы, что стршно дже себе предствить! — Кзлось, он здумлся, стоит ли рсскзывть, но вместо этого спросил: — Что, к нм тк и будут все время подходить и здоровться?

— Будут, — кивнул я. — Это же детский остров. Смый нелюбознтельный здесь я.

— И ничего нельзя с этим поделть?

Я выдернул слфетку из втомт з спиной, свернул ее воронкой и поствил н крешке стол. Двое спешивших к нм птенцов, н мордхх у которых было нписно хищное любопытство, резко отвернули и сделли вид, что вспомнили о кких-то вжных делх.

— Это условный сигнл, — пояснил я. — Нзывется «фрито», то есть «мячок». Ознчет: мы хотим остться одни. Пок он выствлен, в это кфе никто не зйдет. Или хотя бы не полезет к ншему столику.

— Весьм эффективно, — скзл Консул. Он отхлебнул кофе и посмотрел н меня испытующе. — Итк, «я весь зжженное внимние, я любопытство ожиднья...»[19]

— И ты туд же, — скзл я обреченно.

— Я готовился, — похвлился дядя Костя.

— Ну, не люблю я Кльдерон, — проворчл я. — Не люблю и не понимю... рзве я обязн? «О, я несчстный! Горе мне! О, небо, я узнть хотел бы, з что ты мучешь меня?..»[20] Ах!.. Ох!.. Ну кто тк рзговривет?! Я еще могу предствить... нет, не могу. Я простой русский человек, с простым русским темперментом. Поэтому я Гоголя люблю и Чехов, Дьяков и Цымблист люблю. — Я помолчл и, порзмыслив, смокритично добвил: — Хотя Иниго Мондргон мне, в общем, тоже нрвится...

Подктил столик с ншим зкзом. Трелки с слтом и кшей зтерялись среди взочек с рзнообрзными «тпс» — сыр, копченя колбс, креветки, всего и понемногу, слегк приукршенные свежими овощми, — с тонкими ломтикми хмон и обязтельными оливкми всех видов и степеней зрелости. «Гм, — скзл дядя Костя, — не помню, чтобы я это зкзывл... и не уверен, что это следует есть с смого утр...» Я положил себе слт, плюхнул сверху оливок, придвинул поближе смые любимые «тпс», глотнул сок, принюхлся к луковице (он выглядел ппетитно и приятно пхл!), тяжко вздохнул и выдл Консулу историю Антонии, кк он мне ее рсскзл, с незнчительными сокрщениями, чтобы не убить н это знятие весь день. Дядя Костя не перебивл, здумчиво игря ложечкой в кофейной чшке. Иногд мне кзлось, что он не слушет, но в этот момент он вдруг здвл точный вопрос по делу.

— Хорошо, — скзл Консул, когд я зкончил. — Чего же ты от меня хочешь?

— Знть, првд это или нет.

— Это првд, — скзл дядя Костя коротко и весомо.

— Но ведь он ткя же, кк все мы!

— А ккой он должн быть? — спросил он с интересом.

— Не зню... ккой-то другой.

— Ты хочешь скзть: он должн был бы сойти с ум от ткой жизни?

— Ну... в общем...

— Антония не сошл с ум, — промолвил дядя Костя рздумчиво. — Хотя, безусловно, в чем-то он отличется от обычного земного подростк ее лет.

— Своими способностями?

— Ну что ты! Я нводил спрвки. По отзывм специлистов, он несомненно одрен, но ее тлнт несколько... м-мм... однобок. Он знет и осмысленно применяет весь мтемтический ппрт, бывший в рспоряжении земной нуки семндцть лет нзд. Откуд ей было взять новый? Но, кк считют те же специлисты, ей недостет вообржения.

— Д, он говорил...

— Вот видишь! Антония оперирует рз и нвсегд нперед зднными лгоритмми. Кк когитр средней руки... Для истинно тлнтливого мтемтик этого недостточно. С ткими способностями трудно сделть открытие и двинуть теорию вперед. — Дядя Костя нцепил н вилочку ломтик пельсин из слт и посмотрел его н просвет. — Но есть ндежд изменить положение вещей к лучшему. — Он прищурился и добвил с иронией в голосе: — Кк тебе должно быть известно из истории человечеств и собственного опыт, ткя ндежд есть всегд.

— Для этого ее и отпрвят н Тессеркт?

— Не имею ни млейшего понятия, что ткое «Тессеркт». Зню только, что н вшем острове он не случйно.

Я с непонимнием огляделся вокруг. Пльмы шептлись, море нпевло, рзбушеввшяся млышня визжл н дльней спортивной площдке. Все было кк обычно.

— Это же простой детский остров, — скзл я. — Тких сотни и сотни в одной только Медитеррнии. Исл Инфнтиль дель Эсте — это...

— ...это детский остров для обычных детей с необычной судьбой, — докончил он. — Если ты всерьез полгешь, что попл сюд случйно, то должен немедленно оценить всю глубину своего зблуждения и рскяться. Впрочем, один учитель... точнее, учительниц кк-то здл мне риторический вопрос: где вы встречли обычных детей?

— Д вот хотя бы я, сижу перед тобой.

— Ну-ну... обычный ребенок. Если не принимть во внимние того скромного обстоятельств, что первые три год своей жизни ты провел вне Земли. Что ты вообще не человеческий детеныш, эхйн...

— Ты еще скжи, будто и Чучо, тот, что подходил недвно, необычный ребенок.

— И скжу. Првд, конкретно о нем я ничего не зню, з исключением его необычных мнер. Но мне известны по меньшей мере полтор десятк воспитнников «Сн Рфэля», чьи истории вряд ли окжутся менее знимтельными, нежели твоя.

— Среди них, случйно, нет эхйнов или юфмнгов?

— Только не вздумй кичиться зелеными кровями, — фыркнул он.

— Чем-чем?!

— Это ткой эхйнский эвфемизм. Для того, чтобы осживть чересчур зносчивых ристокртов... Чтобы тебя успокоить, скжу, что все твои однокшники приндлежт к виду homo sapiens. Исключительность кждого человек не обязтельно должн определяться его этнической хрктеристикой. Кк-нибудь исподволь вызови того же Хесус... он же Чучо... н откровенность, и нверняк узнешь много неожиднного.

— И эти две дурехи, что подходили к нм в ллее...

— У них есть имен? — спросил дядя Костя.

— Мурен и Брр... — нчл было я и прикусил язык. Брови Консул поползли кверху. — Э-э... одну зовут Эксльтсьон Гутьеррес дель Эспинр, другую — Линд Кристин Мрия де л Мдрид.

— Музык! — воскликнул дядя Костя. — Сегидилья! Кнте флменко! Многоэтжные имен — моя слбость. Я дже дочурку хотел нзвть Иветт-Елизвет-Джулин, но меня окоротили... Тк вот: одн из этих словоохотливых сеньорит определенно утрет тебе твой коноптый нос своим происхождением... Только не проси подробностей, договорились?

— Не договорились! — зпротестовл я.

— Нетушки, тем зкрыт, — строго произнес Консул. — Я не собирюсь выдвть чужие тйны никому. Дже тебе, дже если это не тйны. Вы уж тут сми кк-нибудь между собой рзбирйтесь... Кстти, тебя не нсторожило, что я не слишком потрясен историей девочки Антонии?

— Нет, — скзл я несколько уязвленно. — Имели уже опыт общения, знем, что у тебя всегд есть пр слов про зпс...

— Верно мыслишь. После твоего звонк я нвел спрвки и прибыл сюд хорошо подготовленным. Меня дже ознкомили с дневникми Тельмы Ргнрссон и Стффн Линдфорс.

— Чего же я тут рспинлся?!

— Видишь ли, Антония был не слишком откровенн со своими прежними учителями. Дже с доктором Робертом Дельгдо, несмотря н высокую доверительность их отношений. В то же время, по кким-то своим млопонятным сообржениям, он стновится чрезвычйно чистосердечн со сверстникми, которых избирет в герои своего ромн...

Я покрснел. Дядя же Костя нхмурился.

— Видно, я не первый тебе об этом говорю, — проворчл он. — Ну, из песни слов не выкинешь... Тот же доктор Дельгдо скзл мне, что Антония порой бывет непозволительно ветренн. И посетовл, что в нынешней системе взимоотношений кк-то не принято, чтобы юнош бросл девушку. Антонии ткой негтивный опыт пошел бы только н пользу... Не подумй, что я тебя к чему-то призывю.

— Я и не думю...

— А зря, думть полезно. Особенно когд твоя подружк — мтемтический уникум... Тк вот, возврщясь к твоему изложению рсскз Антонии. Прилетев сюд, я знл официльную версию ее истории, зфиксировнную документльно. Я знл ткже ее вринт из уст доктор Дельгдо. И был ознкомлен еще с тремя покрифми от бывших воздыхтелей этой юной ветрогонки. Ты дополнил общую кртину несколькими существенными детлями...

— Прости, — прервл я его. — Родителей Антонии ншли?

— Нет, — скзл дядя Костя.

— Неужели это тк сложно?

— Нд Мтвинмурви почти полгод висел корбль с опытными следопытми и очень серьезной поисковой техникой. Было сделно около восьмидесяти попыток проникнуть в объект «Хрм мертвой богини». Все это — под непрекрщющимися метеорными дождями, пок выдерживли зщитные поля. Оперция осложнялсь двумя обстоятельствми. Во-первых, Антония не хотел, чтобы тел ее родителей были нйдены. Во-вторых, этого не хотели мтвины.

— Объясни, — потребовл я.

— Изволь. Тебе, должно быть, известно, что Антония нчертил плн «Хрм», кк он его себе предствлял. Это проекция н плоскость некой структуры, построенной в четырехмерной системе координт. Попытки ее интерпретировть ни к чему не приводили, пок эксперты из Сорбонны не догдлись, что в плн нмеренно внесены искжения. Мленькя умненькя хитрюг Антония попросту зпутывет следы. Кк ты думешь, почему?

— Ничего я не думю.

— Опять ты з свое... Пончлу было выскзно предположение, что ее история — выдумк, чье нзнчение — скрыть ккую-то стршную тйну. Трое человек прожили в змкнутом прострнстве четырндцть лет, и между ними могло произойти все что угодно... Но проництельный доктор Дельгдо предложил не умножть число сущностей сверх необходимого. Антония не только хитренькя и умненькя. Он еще и очень цельный и сильный человечек. Он просто хочет все сделть см.

— С ней кто-нибудь говорил об этом?

— И не рз. Он уходит от рзговор. Или делет вид, что не понимет, чего все эти несносные взрослые хотят от несчстной сиротки. Мы же не можем ндвить н нее, зствить ее делть то, чего он не желет. В првилх этой игры изнчльно устновлено, что мы большие, добрые и мудрые... Теперь о мтвинх. Мы ничего не знем об этой рсе. Все, что нм ведомо, — это скудные, обрывочные сведения, соствленные по рзличным версиям все той же истории Антонии. Но следопыты, исследоввшие «Хрм мертвой богини», подтвердили, что это формення топологическя головоломк. Внутри объект нчинется сущя чертовщин с прострнственными координтми. Потому-то несчстный Аксель Скре со товрищи и не ншел обртной дороги из кткомб. Не то мтвины тким способом зщищли свои сокровищ... или усыпльницы, если верить Антонии... от непрошеных посетителей. От тех же крофтов всех времен и всех рс... Не то для них ткя многомерня рхитектур был обычным делом, и они не предствляли, что существуют рсы, чье естественное восприятие окружющего мир огрничено тремя координтми.

— Но ведь родители Антонии чсто выходили н поверхность, чтобы збрть вещи с рзбитого корбля!

— Это мы знем со слов той же Антонии. Он могл неосозннно нрушить причинно-следственную связь. Или см не знть всех подробностей. Допустим, что крофты зрнее перетщили все необходимое внутрь «Хрм». Допустим, что они кк-то приноровились к хитростям внутренней топологии кткомб. Допустим, «Хрм» с некоторой неизвестной нм периодичностью открывется нружу. Допустим, крофтм просто повезло. Д мло ли версий... Комндор Бреннн, тот, что ншел Антонию, несколько десятков рз см спусклся в кткомбы. Лучшие следопыты ходили с ним и без него. Скнировли весь рйон н десятки километров вглубь. Подключли к поиску миссию кеомнрни... это рс рхноморфов, нделенных фнтстическими по ншим понятиям способностями к прострнственной ориентции, многие стррхи ведут от них свое происхождение... Кеомнрни в конце концов ншли путь в подземные уровни кткомб. Чем было подтверждено, что искусственные гроты действительно имеют место, и что плн Антонии хотя бы в чем-то может служить ориентиром. Но потом н плнете нчлся сущий д, и кеомнрни вынуждены были свернуть свою деятельность. Сейчс поиски вошли в вялотекущую фзу: нет ни прогрессивных идей, кк их продолжть, ни серьезных стимулов, чтобы ими вообще знимться.

— Рзве никому не интересно нследие мтвинов? — порзился я.

— Юный друг, — вздохнул дядя Костя. — В Глктике тысячи и тысячи подобных миров-клдбищ. И все они скрывют ккие-то тйны. Н мтвинх свет клином не сошелся. Мтвины со своими многомерными кткомбми дже не смые згдочные! И н большинстве миров условия для исследовтельских миссий вполне комфортные. Прилетй, исследуй хоть до посинения... просто живи, кк н том же Титнуме... нд тобой не то что метеорных дождей — грозового облчк не проплывет.

— Выходит, эти поиски нужны одной только Антонии?

— Ну, не стоит тк упрощть. Есть еще ткя хорошя вещь, кк человеческий энтузизм. Существует ксенорхеологическя групп Ленртович-Спрыкин, которя будущим летом нмерен провести глубокий поиск и зкрепиться н Мтвинмурви. А эти прни — длеко не крофты, это серьезные специлисты. Существует комндор Арлн Брення, для которого фиско с «Хрмом мертвой богини» стло болезненным щелчком по профессионльному смолюбию. Д и кеомнрни, похоже, не прочь туд вернуться...

— Антония считет, что ее родители просто спят, — скзл я.

— Спят?! — переспросил Консул.

— Д, спят. Он думет, что внутри кткомб нельзя умереть. Тм спят миллионы мтвинов, и все, кто попдет туд извне, рно или поздно зсыпет вместе с ними. Тяжелый гз, которым нполнены подземные пустоты этого мир... Поэтому он тк хочет вернуться туд. Он хочет см нйти и рзбудить своих родителей.

Дядя Костя молчл, взгляд его уплыл куд-то в прострнство, и эт пуз кзлсь нескончемой.

— Не думю, чтобы это было возможно, — нконец произнес он рздельно.

— Но почему?! Почему вы не позволите Антонии вернуться туд и покзть вм путь?

— Почему? — Консул усмехнулся уголком рт. — Потому что он ребенок. Потому что тм опсно. — Он вдруг снов и ндолго здумлся о чем-то, явно не относящемся к рзвивемой им мысли, и ему потребовлось усилие, чтобы поймть нить рзговор. — Опсно дже для хорошо подготовленных и зщищенных всеми достижениями современной нуки взрослых. А детям нельзя игрть во взрослые игры.

— Но ведь он выросл тм! Он был тм кк дом!

— Првильно. Но теперь он вернулсь н Землю, и взрослые снов окружили ее своей зботой. Отныне у нее одн обязнность — по достижении восемндцти лет стть полноценным членом обществ, все остльное — это ее прв.

— Опять т же песня!.. Почему вы душите нс своей опекой? Почему не дете нм проявить себя?

— И эт песня длеко не нов. Ни ты, ни Антония, никто из твоих друзей н этом острове еще не дорос до момент принятия решений. У вс. много сил, у вс полно энергии и желний, но вы еще не нучились думть о последствиях.

— О кких еще последствиях?!

— Вот-вот, — печльно покивл Консул. — Тебе дже в голову не приходит, что кждый поступок приводит к последствиям. Что любой твой шг эхом отзывется во всем мире. А когд человек думет о последствиях, в нем рождется ответственность. Вот ты рвешься совершть подвиги, ведь у тебя есть мм, теперь и не только мм...

(Однжды... в позпрошлое рождество... я вернулся н кникулы и не узнл своего дом. Он полыхл огнями и оглушл непривычно громкой веселой музыкой. В окнх плясли чужие тени. Я стоял по колено в снегу в трех шгх от крыльц, блд блдой, не зня, то ли звть н помощь, то ли бежть отсюд сломя голову, н вернду с крикми «А ну-к, ну-к, покжите нм его!..» выходили все новые и новые люди. Последней появилсь мм, рскрсневшяся, едв скрывющя возбуждение и очень счстливя. «Севушк, — скзл он обычным своим строгим голосом, который дрожл от волнения. — Познкомься со своей родней». Родни окзлось много, и мне пондобился весь вечер, чтобы всех зпомнить. У меня обнружились дед Егор и ббушк Инг — ммины родители, причем ббушк и сттью и повдкой был вылитя мм, ткя же холодня и неприступня, кк ндерсеновскя Снежня Королев, хотя, конечно же, все было ноборот: это мм был вся в ббушку, дед — полня обеим противоположность, весь ккой-то круглый, уютный, все время хохотл, отпускл рисковнные шуточки, бренчл н мленькой трехструнной гитре, которую нзывл «бллйк», горлнил двусмысленные чстушки и только что колесом не ходил... ммин сестр тетя Лид и ее муж дядя Пвел Тресвятские... десятилетний птенец Гелий и шестилетняя пичужк Алис, их дети, знчит — мои двоюродные сестр и брт, рыжие, кк дв солнышк, и непривычно для моих глз бледные... тетя Эрн и дядя Эрнст, тоже родственники, но дльние, об большие, светловолосые, дядя Эрнст еще и светлобородый, и в одинковых серых свитерх грубой вязки... Мы сидели з столом, ели пироги, блины и шньги, мне нлили вин, и все глядели только н меня и удивлялись, ккой я огромный... потом, когд зстолье пресеклось, кждый подходил ко мне и говорил ккие-то очень теплые слов, которые не оседли в моей пмяти, потому что голов шл кругом, в глзх все плыло, и я отвечл невпопд или просто молчл, глупо улыбясь... подошл и ледяня ббушк Инг, сурово посмотрел н меня снизу вверх, поджв тонкие губы, рздельно процедил сквозь зубы: «Эт-то было неспрведливо... нет, эт-то было непрвильно...», потом привстл н цыпочки, обхвтил меня рукми и зплкл... дед Егор взял ее з плечи и увел, сконфуженно улыбясь, хотя и у него глз тоже были крсные... дядя Эрнст рзвел мощными рукми и произнес виновто, совсем по-ббушкиному рстягивя слов: «Ты должен ее понять, Сев-вушк, он же не вид-дел тебя столько лет, он совсем тебя не вид-дел, теперь вдруг увид-дел...» Возрзить н это было нечего, и мы с птенцми ушли в лес смотреть н белок и гулять по поселку. Было уже з полночь, но в Чендешфлу никто не спл, все встречли ктолическое Рождество, рядились в зверей и бродили от дом к дому, чтобы спеть, сплясть и выпить с соседями... белок мы, конечно, в тком гульбище не встретили, зто ншли волчьи следы и спугнули ккую-то большую птицу... «Филин?» — осторожно спросил Гельк, я зловещим бсом возрзил: «Дркул...», и Алиск срзу же зхныкл, требуя, чтобы ее скорее вернули домой, к ммочке с ппочкой... чтобы успокоить ее, мне пришлось н ходу сочинить скзку про добрых местных вмпиров, которые вот уже сто лет кк целиком переключились н домшнее крсное вино, кровь сосут только в медицинских целях, когд их сильно о том попросит добрый Орвош Фйоном... «Кто-кто?!» — недоверчиво переспросил Гельк. «Доктор ткой... зверушек лечит», — пояснил я... чтобы двоюродные солнышки не рсслблялись, тут же прикинулся, что потерял дорогу, и был тк нтурлен в своей оторопи, что Гельк тоже поверил и кк бы невзнчй осведомился, не взял ли я с собой видеобрслет... но тут мы увидели огни, спустя минуту выбрели н поляну с огромной рзукршенной живой елкой, вокруг которой водили хороводы черти с нгелми и топтлись игривый крутолобый бычок и флегмтичный ослик в меховой попонке, двние потомки животных, явившихся с пстухми поклониться млденцу Христу... нс тоже зтщили в хоровод... мне, приняв з взрослого, сунули флягу с теплым вином, Гельке — чего-то шипучего в глиняной кружке, Алиске — леденец рзмером чуть ли не с ее голову... вместе с чертями и нгелми мы орли песни н местном языке, из которого только я и понимл одно слово из пяти, кидлись снежкми, ктлись с горки и прыгли через костер... и те черти и нгелы, что узнли меня, выспршивли в подробностях, кто эти дв рыжих бледных солнышк, и я с покровительственной небрежностью рзъяснял... потом Алиск скзл, что хочет спть, Гельк — что хочет есть, и мы потопли нпрямик через лес к ншему дому... никто уже ничего не боялся, только Алиск зсыпл н ходу, и ее пришлось взять н руки... в доме еще горел свет, но музыки уже не было, только кто-то пел при свечх н голос, крсиво и протяжно, Фенрис, зпертый в подвле, мелнхолично подвывл, и дже в нужной тонльности... вдруг Гельк зпрыгнул н крыльцо, чтоб срвняться со мной ростом, обнял меня з шею и уткнулся носом в плечо... «Мы првд бртья, г?» — спросил он. «Конечно, — пробормотл я, зстигнутый врсплох его порывом. — Теперь ты будешь хвстться?..» — «Немножко, — пробормотл он невнятно, — уж он-то всем рстрезвонит, ккой ты...» — «Аг», — сонно отозвлсь Алиск, что дремл н другом моем плече, и я уж было подумл мужественно, чего это н них ншло, и тут почувствовл, что если они скжут еще хоть слово, то прямо здесь и рзревусь, что стршему брту, д еще ткому мужественному, ну совершенно не к лицу...)

— Лдно, збудем обо мне, — скзл я. — Но Антония... ее родители остлись н другой плнете!

— Антония тоже не сирот. У нее здесь полно родственников. И если он не питет к ним горячих чувств, это не знчит, что они рвнодушны к ее судьбе. Мы, взрослые, отвечем з нших детей. Кк только нши дети осознют свою ответственность з нс, знчит — они повзрослели.

— Господи! — воскликнул я. — Сколько же можно! До кких же пор все интересное в мире будет происходить без ншего учстия?!

— Подожди, — скзл дядя Костя обещюще. — Придет еще твое время. Ты еще проклянешь тот день и чс... Ты еще зпросишься нзд в безмятежное и безответственное детство... Ан поздно будет.

— А вот и не зпрошусь, — возрзил я упрямо.

12. Сдем реферты кк можем

Кк только я убрл со стол слфетку-«мячок», к нм подошл Антония. Ее непросто было узнть, потому что сегодня он впервые изменил белому цвету и был во всем ярко-орнжевом. Дже пнм ее нынче полыхл вовсю, кк шляпк мухомор. Дядя Костя немедленно встл — я испуглся, что он приветственно воскликнет: «А вот и Антония Стокке-Линдфорс, о которой мы только что говорили!», но все обошлось.

— Совсем збыл, — скзл он смущенно, — у вс же с утр нверняк ккие-то знятия...

— Ничего, — успокоил я его. — Одним хвостом больше, одним меньше.

— А, ты у нс тоже хвостист, — промолвил дядя Костя с увжением.

— Что знчит «тоже»? — удивился я.

— В твои годы и я не всегд был прилежен...

— Антония, познкомься, — скзл я. — Это Констнтин Всильевич, мой друг.

Он молчл, внимтельно рссмтривя дядю Костю. Потом вдруг спросил:

— Вы — Глктический Консул?

— Тк меня звли еще три год нзд, — кивнул он.

— Вы знменитый ксенолог, — промолвил он с утвердительной интонцией.

— В определенных кругх.

— Вы здесь из-з меня?

Я открыл рот, чтобы все ей объяснить, но Консул опередил меня:

— Нет, — скзл он спокойно. — Я прилетел повидть этого молодого человек.

— А, — кк мне покзлось, рзочровнно проронил он и отошл, сел з соседний столик и отвернулсь.

Мы с Консулом переглянулись. Я чуть слышно вздохнул, он едв зметно усмехнулся.

— Я подумю нд твоими словми, — скзл он. — Нсчет этого смого... сонного црств. А ты не теряй головы. И вот еще что... — Дядя Костя смущенно поскреб тяжелый подбородок. — У меня есть к тебе предложение. Кк от одного эхйнского грнд к другому...

— «Я весь зжженное внимние», — проворчл я.

— Меня тут приглсили н один любопытный диспут. Я бы откзлся, сослвшись н знятость, но он будет иметь место неподлеку — в Кртхене, д и тем весьм специфическя: «Нужны ли нм эхйны»... Не желешь ли соствить компнию?

— Дже не зню, — промямлил я.

— Не беспокойся, никто не будет тыкть в тебя костлявым пльцем с крикми: «Вот он, держите лзутчик!» Никто не зствит тебя выскзывться против воли. Тм буду я. Возможно, тм будет Ольг Лескин. Ндеюсь, он не полезет в дрку с метрсистми... Я рссчитывю и н других любопытных гостей. Кк мне предствляется, это было бы для тебя познвтельно. — Он зметил мое колебние, истолковл его по-своему и быстро проговорил: — С учителем Кльдероном я все улжу см.

— Что ж, — скзл я.

— Тогд звтр утром я з тобой прилечу.

Он протянул мне руку, приветливо кивнул Антонии (т упорно не смотрел в ншу сторону) и удлился быстрым шгом в сторону Пуэрто-Арк.

— Эй, — позвл я тихонько.

Антония с демонстртивной неохотой поднялсь со своего нсест и подошл ко мне.

— О чем вы говорили? — осведомилсь он сердито.

— Дядя Костя — действительно мой друг, — скзл я немного рздосдовнно. — Он хорошо знет мою мму. Если тебе это интересно, они вместе росли.

— Знменитому ксенологу нечего делть н Земле, — возрзил он.

— Если тебе это интересно, у него н Земле семья. Его дочь зовут Иветтой. — Я вдруг рзозлился. — Не думй, пожлуйст, что все в этом мире вертится вокруг твоей персоны!

— Знчит, вы не говорили обо мне? — спросил он, пропускя мой выпд мимо ушей.

— Вот еще, — буркнул я, крснея.

— Жль, — скзл он. Зтем вдруг протянул мне руку црственным жестом. — Тк мы идем?

— Куд?! — опешил я.

— Эхйн, — поморщилсь он. — Большой глупый рыжий Черный Эхйн... Н знятия, блд. Сдвть реферты про рыбок!

И мы пошли н зклние к учителю Вскесу.

Собственно, я сдвл реферты уже не впервые и особого трепет не испытывл. Иное дело Антония: ее обычня бледность приобрел зеленовтый оттенок, скрипучий голосок срывлся и дрожл, кзлось — еще чуть-чуть, и он грохнется в обморок. Учитель Вскес срзу понял, что с ней нелдно, и сделл хитрый ход. «Тит, — скзл он медовым голосом, — рыбк моя неоновя, никк не рзберу, что здесь нписно. Впервые вижу столь удивительный почерк. Не сочти з труд, сядь рядом, будешь мне переводить. Итк, что это з слово? Аг, гм... А это? Ах, по-лтыни... вот он, ккя нынче лтынь... любопытно...» Про меня было збыто. Антония см не зметил, кк успокоилсь, и вот он уже недовольно скрипит по поводу учительской непонятливости, вот он уже спорит, вот он уже возржет, вот он уже рисует н доске короновнную рыбу-ббочку в профиль и нфс — особенно если учесть, что у рыбы-ббочки и нфс-то никкого нет... Учитель Вскес положил изящную лдонь н ншу писнину. «Бст, — скзл он и подвел итоги: — Поверхностно. Деллось в спешке. Севито, конечно, тоже пускл дымовую звесу, кк крктиц...» — учитель требовтельно нствил н меня длинный плец с ухоженным ногтем, и я с готовностью отрпортовл: «Sepia officinalis!» Учитель одобрительно крякнул и продолжил свою мысль: «... Но делл это по крйней мере с понимнием предмет. Однко же труд был зтрчен, и труд немлый. Поэтому я принимю об реферт, но нстивю н подводной экскурсии. Для вс, Тит... ведь вм уже рзрешили пользовться брнквией? Впрочем, Севито, я полгю, охотно соствит компнию. Я вс не здерживю и препоручю зботм учителя Снчес...» Мы вышли из кбинет биологии.

— Ну кк ты? — спросил я.

— Ужсно, — признлсь Антония. — Чуть не умерл. Длся ему мой почерк!

— Д уж, — скзл я и поведл ей про орнгутн Хнту из прк Сургбиру.

— Кто ткой орнгутн? — спросил он рссеянно. — Смотритель прк?

Я объяснил ей про орнгутнов в чстности и примтов в целом.

— Слушй, — скзл он, — что ткое брнквии?

— Я тебе покжу. Это нестршно. Ведь ты хотел поглядеть н нстоящее морское дно?

— Пожлуй... Двй звтр, ?

— Звтр я не могу. Я буду знят. Дядя Костя приглшет меня н диспут о том, нужны ли нм эхйны. Хочешь слетть со мной?

— Нет! — скзл он чуть более энергично, чем следовло бы, но тут же попрвилсь: — Здесь нет темы для обсуждения. Мне нужны эхйны. Точнее, один вполне конкретный эхйн...

Он привстл н цыпочки, я согнулся пополм. И мы поцеловлись. А потом пошли н урок мтемтики в Абрикосовую ллею.

13. Мы, дельфины и море любви

Итк, звтр нырять я не мог, поэтому после знятий мы с Антонией отпрвились ликвидировть пробелы в ее познниях.

Я прихвтил пру брнквий, и в пять чсов пополудни мы встретились в конце Пльмовой ллеи. Изучть морское дно в рйоне пляж — пустое знятие: после водных процедур дневной смены млышни оттуд в пнике уносил щупльцы дже смя ленивя из медуз. Но я знл несколько уединенных местечек н южном берегу, куд было не тк легко добрться. Чем охотно пользовлись любители уединения. И потому дно тм было горздо более обжитое...

Нм пришлось довольно долго идти, потом крбкться по зброшенным козьим тропм, потом продирться сквозь кусты дикого олендр. Антония стойко сносил испытния и почти не ворчл, хотя невооруженным глзом было видно, что зтея ей нрвилсь все меньше и меньше... Дикий пляж Арен де Плт, где я кк-то встретил тюленя-монх, окзлся знят. Не повезло нм и с другим укромным местечком, куд, по непроверенным слухм, двжды зплывл семья косток, — сегодня туд вперлсь буйня орв мелюзги. Ккие уж тут костки!

Зто мленькя бухт, которую н подробных кртх остров обознчли кк Грьет — «трещин», н официльных не обознчли вовсе, был свободн. Нверное, потому, что добрться туд было сложнее всего. Кк бы невзнчй, в узком скльном проходе к бухте я обронил свою мйку. Для любого обиттеля остров это было лучше всякого стоп-сигнл.

Мы спустились по крутым ступенькм, вырубленным в кмне неизвестными доброхотми, к смой воде. Грьет не подходил для компний — н песчном пятчке, куд не зхлестывли волны, могло с комфортом рзместиться не больше двух-трех человек. Нс это устривло. Мы перевели дыхние, выдули половину зпсов льбрикок и фресмдуры, молч слопли по бнну.

— Отвернись, — деловито скзл Антония, минут двдцть без перерыв шуршл сумкой з моей спиной и нконец позволил глядеть.

Н ней был глухой гидрокостюм кислотно-зеленого цвет с белыми флюоресцирующими полоскми, по всей видимости — с подогревом, в кких хорошо, нверное, погружться в холодных северных водх.

— Где ты это взял? — спросил я потрясенно.

— Подрили в пнсионте «Амнтр», — пояснил он. — Это в Ирлндии.

— А-... — протянул я. — Но у нс теплое море.

— Не думю, — скзл он строго.

Спорить было бесполезно. Я достл из своей сумки брнквии — две плстичные, почти прозрчные губки. Бесцветные, кк я предпочитл, хотя можно было взять и цветные, и рсписные и рзмлевнные совершенно ужсющим обрзом.

— Это ткя фиговин, которя зменяет человеку жбры и делет его рыбой...

— Зню, — остновил меня Антония. — Просто тм, где я жил рньше, они нзывлись инче. Я умею этим пользовться.

— И где же ты нырял?

— В бссейне.

— А-... — снов протянул я, совершенно оздченный. — Но здесь не бссейн.

— Не думю.

Я стянул шорты и пристроил брнквию н нос, оствив рот открытым.

— С этой ншлепкой ты похож н морского слон, — иронически зметил Антония, вертя свою брнквию в рукх.

Он явно преувеличивл свой опыт в обрщении с ней.

— Ну что ж, — скзл я, отнял у нее брнквию, слегк помял, чтобы оживить, рстянул и сотворил некое подобие обычной мски. — В этом ты будешь похож н девушку в гидрокостюме, собрвшуюся понырять.

Антония вознмерилсь было произнести ккую-нибудь колкость, но я прихлопнул брнквию ей н лицо, лишив способности шевелить губми.

— Дй руку, — скзл я. — И стрйся не отплывть длеко.

— Бу-бу, — ответил он из-под брнквии, недовольно дергя плечикми.

Я звел ее в море, кк мленького ребенк. Антония ступл в нктывющие струи, будто это был не соленя вод, рсклення мгм. Все ее худенькое тело нпряглось от дурных предчувствий, скрюченные пльцы впились ногтями в мою лдонь...

Вод поднимлсь с кждым ншим шгом, его гул нрстл... я-то знл, что з этим последует, я здесь был не впервые, и мне хотелось устроить ей мленький сюрприз — но похоже, этот сюрприз окзлся не из приятных.

Море с грохотом ворвлось в узкое прострнство Трещины и слопло нс с головми, дже не поморщившись. Только что мы стояли, сцепившись рукми, видели ослепительно-синее небо, видели крешек белого солнечного диск из-з нвисвших нд бухтой скл — и вот между небом и нми несколько метров зеленой упругости, и ноги не достют до дн... Я увидел полные ужс глзищи Антонии, ее рскрытый в безмолвном крике рот под помутневшей брнквией. Девчонк бешено и бестолково молотил конечностями... но, похоже, плвть, кк и рзборчиво выводить рукми буквы, он тоже не умел.

Мы пробкми вылетели н поверхность — вернее, я вытолкнул ее нверх, кк пробку, см выскочил следом. До берег было метров двдцть, не меньше. «Тону!» — прочитл я по ее губм, и крикнул ей в ухо:

— Никто здесь не утонет! Ты не можешь утонуть! Ведь ты — рыб!

Мне дже пришлось легонько тряхнуть ее, чтобы привести в чувство. Он лежл в своем дурцком гидрокостюме н моих рукх, зтрвленно глядя в небо и всхлипывя. Я отлепил брнквию с ее губ, чтобы Антония могл свободно дышть и говорить. Но он молчл, словно смертельно и неспрведливо обиженный ребенок.

Я все сделл не тк. Я все испортил своим идиотским сюрпризом. Нужно было сообржть, когд и нд кем учинять рисковнные приколы. Теперь он ненвидел всех и вся. Ненвидел море з сыгрнную с ней злую шутку. Ненвидел меня з мою эхйнскую тупость. Ненвидел себя з внезпное и постыдное проявление слбости. Тут ничего нельзя было попрвить, оствлось одно — плыть к берегу и возврщться в Алегрию тропой рзочровний...

— Что это? — вдруг спросил Антония шепотом.

— А? Где? — промямлил я, поглощенный унылыми рздумьями.

— Меня кто-то толкнул... снизу.

Я зкрутил головой. Неужели снов притщился двний мой приятель тюлень-монх?

Но это было нечто иное. Это было неизмеримо лучше. И это было мое спсение.

Его звли Гитно — «цыгн», и уже никто не помнил, почему именно тк. Может быть, з любовь к пляскм н волне? От других флин, что зплывли в прибрежные воды Исл Инфнтиль, его отличло светлое пятно непрвильной формы посреди куполообрзного лб. Кроме того, он был крупнее всех остльных смцов, рзмером с добрый ялик. У Гитно был подруг, которую звли, рзумеется, Крмен, но людей по кким-то непонятным причинм он сторонилсь. Похоже, этот здоровяк вообрзил себе, что бедня девочк вот-вот утонет, я и пльцем не пошевелю, чтобы ее спсти, и теперь стртельно вытлкивл Антонию н поверхность.

Антония в полном потрясении перевернулсь н живот и теперь лежл рскинувшись н его широченной спине, кк эткя тощенькя Европ н этком быке... Рзумеется, Гитно в дв счет отбуксировл бы ее к берегу, но его смущло мое поведение. Он никк не мог взять в толк, почему же я-то не хвтюсь з его плвник и не плыву следом, шумно выржя блгодрность з неожиднную и эффективную помощь. Он дже вынырнул из-под Антонии (т, против ожидний, не испуглсь, не удрилсь в пнику, звисл в воде столбиком, вполне толково, хотя и по-лягушчьи, перебиря конечностями) и отплыл в сторону, недоуменно поглядывя н нс блестящими глзенкми и поскрипывя н своем языке. Мол, ты-то понимешь, что им нужно, этим неуклюхм, Крменсит?.. Я огляделся. Подружки нигде не было видно.

— Это дельфин, — вдруг объявил Антония бсолютно спокойным голосом.

— Кк ты догдлсь? — мшинльно съехидничл я.

— Он меня не укусит?

— Не думю. Ты же вся в резине, дельфины резину не жуют.

— А что они жуют?

— Нпример, кефль.

— У тебя случйно нет с собой?..

— Д ты только посмотри н его физиономию! Рзве похоже, что он голодет?

— А что ему тогд от нс нужно?

— Поверь, этот прень ни в чем не нуждется. Он подумл, что это мы нуждемся в его помощи...

— Все хорошо, спсибо! — крикнул Антония здыхющимся голосом. — Но он не уплывет...

— Он хочет поигрть с тобой, — пояснил я. — Позови его.

— Кк?!

— Уж не зню, — прикинулся я. — Нйди способ!

Гитно продолжл нрезть круги, прокзливо склясь во всю многозубую псть.

— Эй, — позвл Антония отчего-то шепотом. — Не будете ли вы тк любезны приблизиться?

Он пошлепл лдонью по воде, кк если бы подзывл собку. Но Гитно все понял и не обиделся. Его мощное тело бесшумно погрузилось в глубину и серой тенью мелькнуло у нс под ногми, зтем он вынырнул между мной и Антонией, кк диковинный морской бог, и снов легко вскинул ее себе н спинищу. Вод вокруг него кипел. «Ндеюсь, ему достнет ум не уволочь ее длеко», — подумл я.

Но все обошлось. В десятке метров от нс всплыл Крмен, и вряд ли он одобрял поведение своего приятеля. Гитно сей же момент избвился от своей ноши и устремился следом з возлюбленной н просторы Медитеррнии.

— Это дельфин, — снов скзл Антония кким-то потерянным голосом. — Я только что игрл с дельфином.

— Ты, нверное, устл, — скзл я. — Поплыли-к к берегу.

— Хорошо, — беспрекословно соглсилсь Антония. Впрочем, тут же проявил свое обычное упорство: — Мет, я см!

См тк см... К ее чести обнружилось, что плвть он все же немного умеет, стилем «брсс», но делет это чересчур кдемично и потому тртит слишком много усилий. К тому же, ей очень мешл дурцкий гидрокостюм... Не прошло и получс, кк мы выбрлись н песочек, отлежлись и со всевозможной поспешностью поднялись в мертвую зону, куд не зхлестывл прибой.

— Северин Морозов, ты негодяй, — скзл Антония, приведя дыхние в норму. — Ты едв не утопил меня!

— Ну, извини...

— З что? З то, что не утопил?!

Я не знл, что и придумть в свое опрвдние, и только беззвучно открывл рот, кк дельфин-флин.

— Тк вот, — скзл Антония. — Я пить хочу.

Я подл ей бутылочку фресмдуры.

— И еще, — продолжл несносня девиц, и метлл в ее голосе звучл сильнее обычного. — Мы пришли сюд изучть морское дно, и мы его изучим, хотя бы все крктицы мир встли у меня н пути.

— Крепко скзно, — зметил я, и вспомнил слов дяди Кости: «он очень цельный и сильный человечек».

Мы лежли н мокрых кмнях, и хотя ситуция рсполгл к поцелуям и объятиям, не предпринимли ровным счетом ничего. Кк брт с сестрой. Должно быть, двло себя знть пережитое потрясение. И, если быть честным, у меня двно пропло всякое желние нырять, и хотелось домой, и чтобы все хоть кк-то поскорее зкончилось.

— Скоро нчнет вечереть, — промолвил я. — Конечно, мы сможем булькться хоть всю ночь, но уж точно не рзглядим ни единой рыбешки.

— Ты прв, — скзл Антония. — Этот огромный дельфин не зменит нм ни длиннорылого морского коньк, ни большезубую рыбу-пилу, ни тем более книповичию Миллер...

— Не говоря уже о книповичии Гернер. Хотя вряд ли нм встретится что-нибудь экзотичнее обычного бычк...

— Бычки, коньки... никкой выдумки. Послушй, эхйн, что если мне плюнуть н мтемтику и стть ихтиологом? Из меня получился бы отличный ихтиолог. Уж я перензвл бы всех этих коньков!

— Кк же ты нзвл бы их?

— Ну, допустим... ну, не зню... ндо подумть... нпример... трубконос или клюворыл...

Что и говорить, с фнтзией у нее было невжно.

Я прилдил уже подсохшую брнквию себе н нос.

— Тебе помочь? — спросил я, поднимясь.

— Ты уже помог один рз, — скзл он сркстически. — Нет уж, теперь я см.

См тк см.

Я спрыгнул в узкое жерло бухты, присел н нпряженных ногх в ожиднии нкт волны. Позди меня послышлось шлепнье босых ступней по влжному песку, и холодные жесткие пльчики нырнули в мою лдонь. Я коротко оглянулся. Пепельные, уже немного отросшие волосы стояли дыбом, узкое личико исполнено решимости, в серых глзищх плясло боевое безумие, н губх зстыл зртня улыбк, брнквия сидел немного криво, но в целом вполне сносно... от гидрокостюм Антония нконец-то решилсь избвиться. Он стоял рядом со мной совсем голя.

Я перестл дышть. Я оглох и ослеп. Весь необъятный мир для меня схлопнулся до рзмеров ее тел.

...Не скзть, чтобы для меня ткое переживние было в новинку. Девчонки в Алегрии чстенько устривли ночные купния и стртельно, н публику, визжли, обнружив присутствие постороннего. А кк же не взяться постороннему, когд нет лучшего мест для философских рзмышлений, чем морской пляж при свете луны?! Идешь, бывло, думешь о чем-то возвышенном... о биноме Ньютон или плотности морского финик н квдртный метр шельф... из волны вдруг возникет ккя-нибудь Мурен, одетя только в собственную смуглую, кк см ночь, кожу и едв прикрытя своими же лдошкми, и рзливется: «Севито-о-о!.. Иди к н--м!..» — «И что я у вс стну делть?» — «А мы тебе подск--жем...» Вздохнешь обреченно, мхнешь рукой н этих дурех и побредешь себе дльше под их руслочий хохот...

Но сейчс это было кк впервые, потому что было совсем рядом, н рсстоянии прямого взгляд, н рсстоянии сомкнутых рук, отчетливо и ясно, и в то же время ускользюще нерзличимо, потому что взгляд спешил увидеть все срзу, знчит — не видел ничего...

И снов н нс обрушилось море и збрло с собой.

Но теперь нстл уже моя очередь тонуть, здыхться и беспомощно молотить конечностями. Думю, я доствил этой вреднюге несколько приятных мгновений... но брнквия быстро нсытил мою кровь извлеченным из воды кислородом, прохлдные струи остудили мою голову и вернули туд хотя бы немного рссудк.

Я прил в тугой зеленовтой мгле. Вод не двл мне опуститься н дно и не вытлкивл н поверхность. Внизу, н взблмученном песке, трепыхлсь моя бесформення тень. В груди колотилось сердце, тяжким молотом отдвясь в ушх. Голов был пуст, кк смя пустя комнт... кк это море. Я ждл, когд все произойдет, хотел, чтобы все произошло кк можно скорее, и одновременно — чтобы миг ожидния длился и длился, потому что не было ничего блженнее этого миг. Но, кк говорил учитель физики Крлос Лун, объясняя нм происхождение Вселенной, ни одн вечность не длится вечно... Подплыл Антония, неловко згребя лдошкми и перебиря ногми, и все рвно он был похож н нереиду, н мленькую неуклюжую нереиду, много пропусквшую знятия по плвнию со своим ппшей Нереем, и ничего прекрснее я в жизни еще не видл. По ее спокойному неподвижному лицу пробегли тени, волосы шевелились, кк водоросли, и все тело ее, ломкое и угловтое, теперь кзлось струящимся и текущим, кк см вод, и тким же прозрчным. Нши руки встретились, и он прильнул ко мне н одно крткое мгновение, потом вдруг вырвлсь и ушл ко дну, приглшя следовть з ней, сыгрть с ней в догонялки... Неуклюжя, неловкя, поймть ее под водой окзлось не тк-то просто! Стоило мне только нстичь ее, схвтить и привлечь к себе... он позволял мне хвтть себя з руки, з ноги, з бедр, з что угодно, крутить и вертеть себя, словно игрушку, словно ее ничем не зщищення кож здесь, в толще вод, зменил ей смый непроницемый гидрокостюм... кк он вдруг выскльзывл, уходил из объятий, кк угорь, и все приходилось нчинть сызнов. Эт игр могл длиться бесконечно, мы збыли, что ткое устлость и что ткое время, здесь нм не нужны были ни воздух, ни солнечный свет, мы рстворились в море без осттк. Я чувствовл ее руки н своем теле, точно тк же и мои руки кслись ее тел, и мы резвились кк две большие веселые рыбы, или кк Гитно со своей Крмен.

Ни одн вечность не длится вечно...

Антония вдруг исчезл, ее не окзлось ни возле дн, ни н поверхности, и мне пришлось нпрячь все свое вообржение, чтобы догдться, что он уплыл к берегу. Но плыл он все тем же своим неспешным стилем «брсс», и я скоро нстиг ее. Мы молч гребли лдонями — ее губы были злеплены брнквией, я не имел ни слов, чтобы вырзить свои чувств, ни желния их выржть, д и немного побивлся, что вот ляпну опять ккую-нибудь глупость и рзобью вдруг обрушившееся н нс счстье.

Спокойня и сильня волн вынесл нс н песок, я поднялся и подл Антонии руку, и он принял ее без излишних колебний, он не стеснялсь своей нготы, не притворялсь, что смущен, не принимл крсивых поз, не нпускл н свое лицо згдочное выржение вроде «видишь, я позволяю тебе н меня смотреть, я поверяю тебе смую сокровенную свою тйну... », нет — он вел себя просто и естественно, и глз ее были обычными, и лицо всего-нвсего устлым, когд он отлепил от губ брнквию, то голос у нее был прежний, скрипучий и недовольный, и сообщил он этим голосом лишь то, что змерзл и ужсно хочет пить. Я, все еще немного оглушенный и трудно сообржющий, отыскл в своей сумке последнюю бутылочку фресмдуры и отдл ей.

Все происходило кк в стринном кино: то в змедленном темпе, то рывкми, отдельные эпизоды и вовсе выпдли... Антония поднесл бутылочку к губм и прислонилсь ко мне спиной, влжной и прохлдной... не перествя пить, с милой деловитостью взял мою руку и пристроил себе н живот... мы сидели н песке, обнявшись, и нши губы нконец-то могли беспрепятственно встретиться... я уже лежл н спине, потому что он этого зхотел, потому что и см ничего другого уже не хотел... я молчл, потому что рзом позбыл все слов, и он молчл тоже, но потом вдруг зговорил горячим шепотом, зговорил быстро и много, я не понимл ровным счетом