/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Шарм

Свет во тьме

Элен Фишер

Плантатор Эдвард Грейсон, тяжело переживавший смерть жены, не верил, что когда-нибудь вновь обретет счастье. Тем более не ожидал, что его жизнь сможет изменить бедная служанка из таверны. Но для юной Дженнифер Уилтон он стал избавителем от нищеты и унижений, и девушка сумела отблагодарить его самой пылкой и преданной любовью, о какой только можно мечтать…

Элен Фишер

Свет во тьме

Посвящается памяти моей сестры Карен Ли Крафт.

«Правда выйдет наружу, убийство нельзя долго скрывать».

Уильям Шекспир

Глава 1

Река Джеймс, штат Виргиния

Декабрь 1762 года

— Не хочу жениться!

Эдвард Грейсон отчетливо выговорил каждое слово. Хлебнув мадеры, он искоса взглянул на сестру поверх бокала.

— Мне вовсе не нужна жена, — продолжал он, снова возвращаясь к этой теме. — Более того, я едва ли пойму женщину, которая добровольно согласится жить со мной под одной крышей, не считая, конечно, вас. А посему у меня нет намерения украшать Грейхевен своей невестой, как вы красноречиво выразились. Никогда.

Он снова наполнил бокал, при этом расплескав вино на толстый восточный ковер на полу, и в упор посмотрел на сестру.

— Еще вопросы есть?

Кэтрин Грейсон спокойно встретила его воинственный взгляд.

— Да, — ответила она без тени юмора, — и когда же вы соберетесь искать себе жену?

Брат нахмурился.

— Вы либо потеряли слух, — раздраженно ответил он, — либо здравый смысл. Мы столько раз говорили об этом, что нет причин повторять все скова и снова. Оставьте меня в покое.

Он повернулся к ней спиной и печально уставился в окно на широкие воды Джеймса, но Кэтрин вовсе не желала сдаваться.

— Здравый смысл? — сердито отозвалась она словно эхо. — Я отнюдь не лишилась ни здравого смысла, ни слуха, Грей, но поверьте, живя в таком доме, с вами… У само-то Иова не хватило бы терпения!

— Я так и сказал, — повторил Грей, не отрывая взгляда от реки, — если уж такая святоша, как вы, едва выносит меня, как можно ожидать того же от обычной женщины?

— Да бросьте вы, Грей! — воскликнула Кэтрин, выходя из себя. — Несмотря на вашу беспутную жизнь, любая из живущих на реке бросилась бы вам в объятия, но вы с презрением отвергаете каждую. А некоторые куда святее меня…

— Да нет же, — насмешливо возразил Грей, и она поняла, что он очень доволен ее внезапной вспышкой.

— А вам и не нужна святая, — устало сказала она, испытывая смешанное чувство симпатии и злости. — Главное, чтобы женщина сделала вас счастливым. Вы ведь целый месяц были в графстве принцессы Энн, почему же не подыскали себе пару?

Грей тотчас резко повернулся.

— Ни одна на свете женщина не может сделать меня счастливым, — с расстановкой ответил он. — Я ездил в графство принцессы Энн повидаться со своим другом Кейном О'Нилом, а вовсе не за тем, чтобы найти там жену.

— Обещайте же мне, что поищете.

Грей устало улыбнулся в ответ:

— Вы говорите об этом так просто, будто мне надо купить лошадь.

— Если вы найдете подходящую женщину, то жениться ничуть не сложнее.

— Подходящую, — хмыкнул Грей. — Скажите на милость, какая женщина годится в жены пьянице?

Несмотря на сквозившую в его голосе злость, она почувствовала, что он и сам недоволен собой.

— Девушка хорошего происхождения, безупречных манер, — пояснила она спокойно. — Леди, которая была бы достойна имени Грейсонов.

Брат недоверчиво посмотрел на сестру, и она сочувственно покачала головой:

— Грей, вы просто должны жениться. Когда-то мы были одной из лучших семей в Виргинии, а теперь нас презирают и смеются над нами все плантаторы. Впрочем, ничего удивительного. Перестаньте играть в кости, перестаньте выставлять на скачки своих жеребцов против лошадей других джентльменов, не участвуйте больше в петушиных боях. И потом — вы же обдаете презрением любую, которая имела несчастье быть вам представленной! К нам не ездят с визитами, потому что вы сумели восстановить против себя всех живущих по берегам реки. Всему графству вы представляетесь странным, если вообще не сумасшедшим.

— Вы, конечно, не верите, что мне наплевать на мнение соседей? — огрызнулся Грей.

— Я знаю только, что вы не обращаете на них внимания и ничуть не считаетесь с тем, что думают о вас другие. Боже, бедные наши родители, они явно пришли бы в ужас!

— Ну что касается этого, — беспечно произнес Грей, — то меня меньше всего заботит, что подумали бы родители по поводу моего равнодушия к мнению соседей.

— А как же насчет детей? — продолжала сестра. — Неужели вы не хотите иметь сына-наследника?

Грей задумчиво посмотрел на полупустой бокал в свой руке. Легкая улыбка чуть тронула уголки его губ.

— Вопрос не в том, хочу я сына или нет, а в том, смогу ли я стать хорошим отцом. — Он чуть приподнял бокал. — Думаю, что нет.

Немедленно почувствовав, что избрала неверный подход, Кэтрин тут же сменила тактику.

— Ладно, а как же быть со мной? — с вызовом спросила она. — Вы совершенно не заботитесь о моем будущем. Разве могу я найти мужа, если все молодые люди в графстве считают вас сумасшедшим?

В свои двадцать три года она все еще была не замужем исключительно потому, что прихрамывала, но ей хотелось любым путем, пусть даже и не совсем честным, заставить его поискать себе жену.

На худощавом лице Грея вместо холодного безразличия отразилось некоторое беспокойство.

— Я и не знал, что вам так хочется замуж, — задумчиво отозвался он.

И в самом деле, он так мало думал о будущем Кэтрин, погрузившись в последние годы в свои проблемы. Теперь, пристально глядя на нее, он понял, что еще немного — и она останется старой девой. Да был ли у нее хоть раз в жизни настоящий поклонник? К своему стыду, он понял, что никогда ничего не знал об этом.

Кэтрин встретилась с ним взглядом.

— Разве не этого хотят все женщины на свете?

— Возможно. И все же та, которая предпочтет мою руку вместо того, чтобы остаться старой девой, просто дура. Впрочем…

Ему ненавистна была сама мысль о женитьбе. С горячностью отвергая ее, он все же оставался ответственным за судьбу своей юной сестры. Чертовски неприятное ощущение!

Как бы то ни было, он зверски устал и даже чувствовал себя разбитым от постоянных нудных разговоров о жене. Сделав большой глоток мадеры, чтобы подкрепить себя, Грей пробурчал:

— Если вам это принесет счастье, я поищу себе невесту во время пребывания в графстве принцессы Энн.

— Прекрасно, — со вздохом отозвалась Кэтрин и довольно улыбнулась. — Стоит вам начать поиски, и вы наверняка найдете подходящую женщину.

Странная насмешливая улыбка тронула жесткие черты лица Грея.

— Очень хорошо, — уступил он. — В таком случае я приведу ее в Грейхевен как свою жену.

Глава 2

В темном углу таверны «Сосны» Дженнифер Ли Уилтон заметила господина в черном, который вызывал у нее какое-то тревожное чувство. Она привыкла к похотливым взглядам мужчин, к их громкому хохоту и грубым хватающим рукам. Но этот незнакомец с ястребиным профилем, в элегантной одежде вовсе не походил на завсегдатаев таверны. Он с интересом разглядывал шумных посетителей в накуренной комнате, и в его взгляде сквозило аристократическое отвращение.

Состояние мучительного беспокойства отнюдь не улучшилось от того, что единственный человек, которого она почитала свои другом, Кэри О'Нил, вдруг покинул таверну, оставив на столе почти нетронутую кружку эля. Кэри, единственный постоянный посетитель таверны, который ни разу не пытался похлопать ее по заду или запустить ей руку в вырез платья, встал из-за стола с приходом мужчины в черном. Незнакомец презрительно посмотрел на Кэри, когда тот выходил из таверны. Было ясно, что Кэри О'Нил почему-то недолюбливал сего господина.

Несмотря на смутную тревогу, Дженни прошла между рядами грубо обтесанных сосновых столов, за которыми сидели буянившие посетители, и остановилась рядом с мужчиной в черном. Помещение освещал только укрепленный на железной стойке светильник с фитилем, пропитанным животным жиром, но, несмотря на тусклый свет, господин оглядел ее с ног до головы, от мышиного цвета волос, на которых держался простенький домашний чепчик, до порванных кожаных туфель и слишком тесного платья из домотканой материи. Отвращение на его орлином лице стало еще заметнее.

Дженни тотчас пробормотала, заикаясь:

— Что… что принести вам, сэр?

Он был явно удивлен смущением девушки и, решив ее не мучить, произнес:

— Эля. — Спустя мгновение он отвернулся.

Поняв, что ее отпустили, Дженни повернулась и шаркающей походкой вернулась к стойке, обходя стороной нахальных завсегдатаев таверны.

— Он просит эля, — доложила она.

Дородный сварливый мужчина с угрюмым лицом, ее дядя, налил кружку эля и подал ей.

— Будь повежливее с этим джентльменом, — напомнил он. — Он думает, что оказал большую честь, зайдя в нашу таверну. Что ж, мы угостим его элем. Похоже, он не отказывает себе в выпивке, а потому на нем надо сделать шиллинг или два.

Взгляд дяди задержался на платье Дженни, которое плотно обтягивало ее крепкие молодые груди. Хозяин, видимо, соображал, как из этого извлечь побольше выгоды, но Дженни уже повернулась и двинулась к посетителю.

От дурных предчувствий руки ее дрожали, и она чуть было не пролила эль. И не то чтобы Дженни очень уж боялась мужчину в черном и его неодобрительного взгляда, нет, за много лет она уже привыкла к постоянному страху. Тем не менее ее вновь охватило смутное беспокойство, когда она ставила оловянную кружку на выщербленный сосновый стол. Незнакомец посмотрел вверх, и их взгляды встретились. У него были светло-серые глаза, которые, казалось, заблестели в свете умирающего дня, проникавшем сквозь окна. Дженни с удивлением отметила, что у него такой же пустой взгляд, как и у нее. Он совсем не заботился о том, что случится в его жизни. Мысль о том, что на свете есть такой же безразличный ко всему и бесчувственный, как она, человек, поразила ее настолько, что она слишком быстро отдернула руку, и кружка упала посетителю на колени.

Когда холодная жидкость потекла по его мускулистым ногам и добротным бриджам, он медленно поднялся и посмотрел на нее сверху вниз со смешанным выражением удивления, злости и еще чего-то, совсем непонятного. Сердце Дженни на миг оборвалось, потому что он оказался очень высоким мужчиной: она даже не доставала ему до плеча. И хотя он казался очень худым, его руки были сильными, что стало видно, когда он принялся засучивать пышные рукава.

Дженни судорожно сглотнула и подняла глаза. Во взгляде его светлых глаз она не увидела никакой злости, зато услышала знакомый голос:

— Ты, неуклюжая сучка!

Очнулась она уже на земляном полу. В ушах стоял звон, из ссадины на скуле текла кровь. Решив, что ее ударил мужчина в черном, она сильно расстроилась, но тут вдруг заметила массивную фигуру своего дяди, склонившегося над ней.

«Ну конечно», — подумала она с некоторым облегчением. Дядя, и раньше бивал ее куда как за меньшие проступки. Пролив эль на этого джентльмена, она лишила хозяина выгодного посетителя, а потому заслужила трепку. Услышав громовой хохот, Дженни тут же вскочила на ноги.

Понятно, что для завсегдатаев таверны она только часть вечернего развлечения.

Рассвирепев и изрыгая ругательства, дядя тотчас двинулся к ней. Дженни же не пыталась убежать и только покорно стояла с жалкой улыбкой, всем своим видом показывая, что готова к наказанию. Она могла избежать кулаков дядюшки, выскочив наружу, в серую тьму, но ей было некуда пойти. Таверна была ее домом, а может быть, и целым миром; с одной стороны был лес, а с другой — небольшой Сосновый ручей, впадавший в реку Линхевен, которая несла свои воды в Чесапикский залив. По лесу, правда, были разбросаны плантации, маленькие очаги цивилизации в дикой, заброшенной стране, но ими владели аристократы, которым нет дела до девчонки из таверны. Кроме того, она давно уже поняла, что рождена терпеть страдания, и потому молча, ждала следующего тумака.

И тут вперед шагнул мужчина в черном.

Дженни даже глаза распахнула от удивления. Еще никто и никогда не выступал на ее защиту. В этой дикой части Виргинии случались жестокие битвы, когда противники лишались глаз, а то и кастрировали друг друга. Она сама видела мужчину, у которого один глаз был выдавлен из орбиты. При воспоминании об этом Дженни затошнило. И все же, ее дядя — огромный сильный мужчина, вряд ли кто-нибудь осмелится противоречить ему, да еще из-за какой-то девчонки из таверны! Но незнакомец шагнул так решительно, что не осталось никаких сомнений — назревает схватка. И вот резкий удар, дядя грохнулся на пол, и из его разбитой губы хлынула кровь.

— Полагаю, — грозно пророкотал господин в черном, — вы воздержитесь от того, чтобы опять ударить девушку.

Его низкий голос эхом прокатился по внезапно стихшей таверне, а он повернулся и снова сел за стол. Перешагнув через лежащего хозяина, девушка поспешила за новой кружкой эля своему избавителю.

Эдвард Грейсон почти забыл об этом, когда в сгустившихся сумерках вышел из таверны и одним махом вскочил на своего беспокойного жеребца. Непонятно, что побудило его на такой рыцарский поступок, но он выпил слишком много эля, чтобы заниматься сейчас самоанализом. Впрочем, несмотря на выпитое, у него хватило соображения дать себе клятву впредь такого не повторять.

И в самом деле, он скоро напрочь выбросил из головы большеглазую девчонку из таверны, которая вызвала в сердце непривычную для него жалость.

Вот уже три недели он гостил в графстве принцессы Энн и за все это время не встретил ни одной женщины, которую мог бы представить своей женой. Он не стал ничего говорить близкому другу Кейну О'Нилу о своих намерениях, хотя к моменту его появления на плантации Уиндуорд все мамаши графства привезли туда с собой незамужних дочерей. Они словно стервятники кружили вокруг Грейсона, влекомые богатством и тайной, что окружала его долгие годы.

И каждая из этих дочек была просто дурочкой.

За прошедшие три недели он только уверился в том, что большинство женщин — пресные и глупые создания с куриными мозгами. И все эти три недели он оставался таким же грубым и бесчувственным, а женщины все увивались и увивались вокруг него. Сегодня он сделал замечание одной молодой леди: мол, выставлять свои прелести напоказ прилично только куртизанке, а не девушке ее круга, но та была настолько глупа, что приняла его слова за комплимент, радостно прыснула и легонько ударила по руке веером.

Столкнувшись с такой невиданной глупостью, он поставил друзей и хозяина в затруднительное положение невероятно резкой отповедью, после чего и сбежал в эту Богом забытую маленькую таверну, чтобы утопить свои неприятности в изрядной дозе алкоголя.

Он выругался про себя. Итак, есть два выхода из создавшейся ситуации. Первый — взять одну из этих жеманниц в Грейхевен и сделать ее хозяйкой. И второй — до конца жизни выслушивать бесконечные упреки сестры.

Но ни одна из этих возможностей не казалась ему привлекательной. Заметив, наконец, что его жеребец нетерпеливо гарцует на месте, Эдвард решил вернуться, обратно, на плантацию Уиндуорд и попытаться поправить дело. Может быть, бокал или два превосходного яблочного бренди Кейна сделают его сговорчивее? Он взял поводья в руки, но тут поблизости раздался какой-то слабый звук, и жеребец снова закружился на месте.

Из темноты возникла девчонка, которая так неловко подавала ему эль. Маленькая стройная фигурка, спутанные волосы, большие глаза, которые во тьме казались совсем черными. Она тихо произнесла:

— Пожалуйста, возьмите меня с собой.

Грей ничего не ответил, только равнодушно посмотрел вниз. В его взоре не отразилось ни малейшего интереса. Зато в ее темных, умоляющих глазах он — уловил явное обожание. Она, очевидно, приняла его за некоего защитника и, как все ловкие женщины ее круга, решила вознаградить его за этот геройский поступок, предложив свое тело в награду. При этой мысли его отвращение только усилилось. Маленькая глупенькая авантюристка!

Впрочем, раздражение его улеглось, когда она сбивчиво заговорила:

— Я хорошая работница, сэр. Мой дядя может подтвердить. Делаю все, что придется… могу прясть и готовить…

Эдвард и вовсе успокоился, поняв, что она предлагает в обмен на защиту не себя, а свои жалкие услуги как служанка. Естественно, у него не было ни малейшего желания оказаться с ней в одной постели — очень уж она была грязной. Конечно, ванны доступны только плантаторам, и все же, все же… Да она еще, наверное, и вшивая. Нет, тело большеглазой Дженни никак не привлекало его.

Кроме всего прочего, Эдвард не нуждался и в служанках. Ведь он владел более чем девятью десятками рабов, чтобы прясть и готовить для него и делать всякую другую работу, которой хватает на большой плантации. Даже не удостоив ее ответом, он развернул своего беспокойного жеребца, но она удалилась за стремя и в отчаянии простонала:

— Ну, пожалуйста!

И вовсе не жалость к ее мольбе заставила его взглянуть вниз. Понятно, что здесь она обречена на жизнь, исполненную боли и страданий. По одному лишь взгляду ее больших черных глаз ясно, что здесь ее частенько бьют. Но и это его не заботило. Что на самом деле заставило его остановиться и взглянуть вниз, так это воспоминание о невероятно нудном голосе сестры и ее нескончаемых назидательных беседах.

Он же обещал поискать подходящую жену!

И глядя вниз, на этот перепачканный грязью экземпляр рода человеческого, он чуть не улыбнулся. Похоже, это неприглядное, грязное дитя как раз то, что ему нужно. Она никогда не будет требовать любви, жалости и даже уважения, поскольку выучилась не ждать от жизни ничего хорошего.

И если бы он женился на ней, то столь непривлекательная партия привела бы в изумление и потрясла все приличное общество Виргинии. И он стал бы причиной настоящего скандала в колонии, и уже не в первый раз! Он почувствовал, как его губы невольно сложились в злорадную улыбку. О, как бы все это шокировало всех его соседей! Да и его сестра была бы обескуражена таким поступком.

Более того, если сделать эту девчонку хозяйкой Грейхевена, он избавится от притязаний незамужних женщин в колонии. Опытных замужних женщин Эдвард не чурался, а мечтательные девственницы нагоняли на него тоску. И еще — женившись на этой девчонке, он вправе не обращать на нее внимания, вправе не разговаривать с ней. И уж конечно, он будет свободен от супружеских обязанностей.

И ему совсем не придется менять свой образ жизни. А вот если он сделает глупость и женится на женщине своего круга, то она заставит его устраивать приемы, сопровождать на рауты и покидать свой кабинет для разговоров с ней — короче, предъявит такие невыполнимые требования, какие предъявила его сестра. Ему надо будет изменить своим давним привычкам. А эта девочка, напротив, ничего от него не потребует. В результате из его жизни исчезнет только одна маленькая, но восхитительная деталь — Кэтрин больше не будет надоедать ему.

Может быть, не будь он так пьян, он не додумался бы до такой милой шутки. Но теперь он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Взглянув вниз на серьезные печальные глаза Дженни, он вдруг дьявольски улыбнулся.

— Полагаю, — сказал он, — мне следует поговорить с вашим дядей.

— Да вы рехнулись!

В душе Грей согласился с этим. Его частенько считали сумасшедшим, а он нарочно создавал такой образ. Не так ли иные джентльмены стараются представить себя процветающими людьми хорошего происхождения? Процветание, на взгляд Грея, было слишком скучным, вот безрассудство — совсем другое дело.

Он усмехнулся своим мыслям и устремил твердый взгляд на владельца таверны.

— Прошу прощения? — холодно спросил он. — Хозяин был в явном замешательстве.

— Я… я прошу извинить меня, сэр, — заикаясь, произнес он. — Я просто на минутку забылся. Это меня мало касается, если вы считаете мою племянницу привлекательной, в общем, ваше дело, хотя я не могу согласиться с вами… Нет, сэр, не могу. С ней у меня с самого первого дня одни неприятности…

Поняв, что сейчас последует обличительная речь. Грей жестом попросил хозяина умолкнуть, и тот немедленно закрыл рот. Толстяк знал своих посетителей, этого же и вовсе уважал, несмотря на то что сегодня вечером он посадил ему синяк и разбил челюсть.

— Я так понимаю, что вы недолюбливаете эту девчонку, — перебил его Грей. Хотя это слишком мягко сказано, судя по отразившемуся на ее лице отчаянию в тот момент, когда дядя занес над ней руку. — Вот поэтому я и предлагаю забрать ее у вас.

Хозяин таверны, казалось, совсем был сбит с толку. Он прекрасно понимал, что Грей лгал насчет женитьбы. Богатые плантаторы, как этот, не берут в жены девчонок из таверны. Смешно просто! Видимо, он хочет позабавиться с его маленькой племянницей. Попользуется ею, пока не устанет, а потом прогонит прочь.

Впрочем, ему-то какая разница? Главное — извлечь побольше выгоды из сложившейся обстановки. Хорошо бы продать племянницу местному плантатору Кэри О'Нилу, тот ведь не раз говорил, что хочет сделать девчонку домоправительницей, но этот человек на вид гораздо богаче и мог бы заплатить за нее больше.

— Она приносит много забот, уверяю вас, — начал толстяк, тщательно подбирая слова, — но девочка мне все равно что дочь родная, сэр. Я обещал сестре, что позабочусь о ней, и не могу отпустить ее с незнакомым человеком, сэр.

Внезапно злобная ухмылка исказила лицо Грея. Он напомнил кабатчику волка. Злого волка.

— Сколько?

— Что… сколько, сэр?

— Я беру девчонку с собой, — отрезал тот. Улыбка на его лице исчезла так же быстро, как и появилась, уступив место безжалостной решимости. — Я знаю, что вы вовсе не так привязаны к ней. Что вы хотите взамен?

— Я лишаюсь хорошей пары рук, сэр. Это стоит больших денег, как вы понимаете, сэр. — Он алчно сверкнул глазами. — А сколько вы мне предложите, сэр?

Грей нахмурился. Не многие мужчины, даже весьма богатые, носят с собой деньги, потому что они не очень-то нужны в Виргинии. Настоящей ценностью являлся табак. Все сделки, касающиеся, в том числе и табака, велись исключительно на бумаге. Так как Грей покинул дом О'Нилов только затем, чтобы пропустить несколько кружек эля, у него с собой не было ни выручки с табачной фабрики, ни каких-либо других ценностей. Впрочем, уже через минуту его лицо прояснилось.

— Выйдем отсюда, — бросил он.

Толстяк последовал за ним во тьму ночи и остановился словно вкопанный, когда Грей похлопал своего изумительного жеребца по шее.

— Конь за девчонку, — коротко сказал он.

Хозяин таверны, лишившись дара речи, несколько минут смотрел на скакуна. Жеребец был просто красавцем, не менее шестнадцати хендов[1] в холке, длинноногий и с широкой грудью. Его продажа сулила хозяину немало денег.

— Идет, — согласился он.

Вот так Эдвард Грейсон и приобрел себе жену по цене чистокровного жеребца. Будь он трезвым, наверняка сам посмеялся бы над идеей отдать свою лучшую лошадь за оборванную девчонку. Впрочем, может быть, уже наутро, протрезвев, он будет не прочь расторгнуть сделку и вернуть все обратно.

Должен же он знать, что женщины создают куда больше забот, чем лошади.

* * *

— Так что же вы собираетесь делать?

— Я собираюсь жениться, — повторил Грей, ничуть не смутившись. — Я, наконец, нашел подходящую женщину.

Его друг, прищурившись, внимательно наблюдал за ним. Немногие знали Эдварда Грейсона так хорошо, как Кейн О'Нил. Они дружили более десяти лет. Кейн прекрасно знал, что Эдварду ненавистна даже мысль о женитьбе.

Теперь, внимательно посмотрев на своего молодого друга, О'Нил вдруг заметил блеск торжества в его глазах.

— Вы влюблены в нее? — недоверчиво уточнил он.

Во взгляде Грея тотчас отразилось негодование, а потом его лицо окаменело.

— Конечно, нет, — хмыкнул он.

Кейн кивнул, наблюдая за сменой эмоций на лице друга. Он был лет на двадцать старше Грея, хотя выглядел моложе. И весь так и светился от счастья. После Грея Кейн считался вторым наиболее привлекательным в колонии мужчиной для женщин высшего общества. К сожалению, О'Нил был женат, причем женат счастливо.

Мужчины разговаривали в кабинете дома О'Нила на плантации Уйндуорд. Это здание из красного кирпича в модном пару лет назад датском стиле, с мансардой, двухскатной крышей и с мощеным кирпичом фламандским двориком было вполовину меньше, чем в имении Грейхевен, и не так красиво. Да и земли у Кейна было поменьше. Здесь, по реке Линхевен, в южной части Виргинии, колонисты селились давно и достаточно густо. Разумеется, главным богатством колонии оставался табак, но его плантации быстро обедняли почву и требовали больших затрат. Плантаторы по реке Джеймс имели больше земли и были, как правило, богаче.

Но, несмотря на то что плантации Уйндуорд не хватало внешнего лоска, жить здесь было удобно. Более того, она славилась своим гостеприимством. Правда, кое-кто из обитателей Уиндуорда не мог выносить мрачный нрав Грея более недели. Зато сам Кейн оставался любезным с ним целых три. Впрочем, все О'Нилы, за исключением старшего сына, Кэри, привечали Эдварда. Кэри же всем своим поведением давал понять, что терпит присутствие Грея только потому, что он гость. Их первая стычка произошла лет семь назад, и с тех пор оба недолюбливали друг друга.

— Но если у вас нет никаких чувств к этой леди, так что же тогда в ней хорошего? — Кейн упорно старался понять, что же лежит в основе такого неожиданного заявления Грея.

— Все.

— Она из хорошей семьи? Красива?

— Она — девчонка из таверны, — отозвался Грей и залюбовался впечатлением, которое произвели его слова на Кейна. — Вшивая. И к тому же настолько некрасива, насколько вообще может быть некрасива женщина.

О'Нил на мгновение онемел от изумления. Наконец он справился с собой и переспросил:

— Девчонка из таверны? Вы что, лишились рассудка?

— Вы женаты так долго, что уже успели забыть, что такое богатый и свободный мужчина. Вы вряд ли вспомните, как юные девушки бросались вам на шею и стремились заманить в укромный уголок. Как их мамаши загоняли вас в угол и вынуждали слушать о том, как умны их пустоголовые дочки, как они талантливы, как хорошо играют на клавесине, вышивают и прелестно рисуют безвкусные акварели. — Грей так распалился, что внушил бы сейчас страх и тем леди, которых столь злобно описывал. — И все не было бы так плохо, если бы я поверил, что на самом деле их интригует мое обаяние, но мы-то с тобой знаем, что у меня его нет. А потому я остаюсь при своем мнении о женщинах.

— Мне жаль вас, — сухо ответил Кейн. И чуть не рассмеялся, увидев огорчение, отразившееся на лице друга, но, к сожалению, был весьма опечален его опрометчивым поступком. — Что ж, полагаю, эта молодая… э… леди, которой вы предлагаете свою руку, не столь поверхностна и неинтересна, как дамы нашего круга?

Грей пожал плечами:

— Не сомневаюсь, что она была бы такой при соответствующем воспитании. Сейчас же она ничего не знает ни о деньгах, ни о роскоши. Вообще ни о чем представления не имеет. В жизни не видел лица, настолько лишенного индивидуальности и самоуважения.

— Но тогда…

— Женившись на этом жалком маленьком создании, — перебил его Грей, — я никогда больше не буду иметь дела с женщинами, которые плачут на моем плече и умоляют на них жениться. С привилегией стать у меня хозяйкой тоже будет покончено.

Кейн едва сдержал улыбку — молодой человек просто женоненавистник какой-то! Конечно, Грей раздражен этим парадом жеманных молодых невест, но раздражение — отнюдь не оправдание для безрассудства. Грей наверняка сломает себе жизнь, да и этой девушке тоже.

— И все же, Грей, — сказал он тем строгим тоном, которым разговаривал с непослушными детьми, — это едва, ли хорошо для той девушки. Вы что, думаете, ей понравится жить у человека, который считает ее пустым местом?

Грей снова пожал плечами.

— Ей будет лучше, если она оттуда уйдет. Дядя бьет ее каждый день, судя по всему. Да и таверна не самое подходящее место для девушки. Тем более что она верующая, в этом нет сомнений. В общем, в Грейхевене ей будет лучше.

Кейн откинул прядь подернутых сединой рыжеватых волос. Его стала раздражать бесчувственность молодого человека, хотя она вполне объяснима. Судя по всему, Грей что-то скрывает. А может быть, в чем-то не смеет признаться даже самому себе.

— Вы наверняка подхватите от нее дурную болезнь, — проговорил О'Нил. — И этим дело явно не ограничится.

— Бог мой, у меня нет намерений делить с ней ложе! Неужели вы думаете, что я лягу в постель с грязной, кишащей паразитами девкой?

— Ну-ну, она, скорее всего не так уж отвратительна, и грязь можно отмыть. Во всяком случае, если вы женитесь на ней, то спать в одной постели — обычное дело. И все же, Грей, — продолжал Кейн, — подумайте, на что вы себя обрекаете. Что, если вы когда-нибудь влюбитесь в другую? Ведь вы окажетесь в западне с этим фарсом женитьбы.

— Я никогда не влюблюсь, — отрезал Эдвард, как бы давая понять, что разговор окончен.

Кейн, однако, проигнорировал это.

— Вы знать ничего не знаете, — настаивал он. — Вам ведь всего тридцать, и у вас все впереди. Может быть, когда-нибудь…

— Никогда! — тотчас взорвался Грей, хотя прекрасно понимал, что Кейн искренне старается ему помочь.

Проснувшись утром с больной головой и обдумав при свете дня вчерашние поспешные поступки, Грей решил, что он и в самом деле тронулся умом. К тому же он вспомнил то несчастное создание, с которым связался, ее простонародный выговор, ее сальные спутанные волосы, грязное тесное платье… Брр! Грей с трудом подавил охватившую его было дрожь.

И все же по многим причинам он не мог пойти на попятный. Во-первых, на карту поставлена его честь: он уже дал обещание. Нет сомнений в том, что хозяин трактира тут же забудет о сделке, если только Грей позволит ему оставить у себя жеребца, но слово есть слово: дал — держи. Вторая причина состояла в том, что ему хотелось насладиться видом возмущенной Кэтрин. Эта пугливая, грязная, необразованная девчонка сделается хозяйкой Грейхевена. Чтобы увидеть ярость Кэтрин, и чистокровного жеребца не жалко. В конечном счете, это она вынудила его пойти на такой шаг.

Он вспомнил страх в глазах девчонки, но тотчас отогнал воспоминание. Его действиями руководила отнюдь не жалость. В столь мрачной душе нет места подобным эмоциям.

Выслушав мнение друга и присовокупив к нему свои сомнения, Грей порывисто схватил графин яблочного бренди, сел за стол красного дерева и налил себе еще бокал. Кейн смотрел на него с явным осуждением.

— Итак, это ваша обычная реакция?

Грей, вопросительно выгнув темную бровь, отхлебнул бренди.

— Моя реакция на что?

— Да на все! Как только вам захочется что-нибудь забыть, вы тут же прибегаете к выпивке. — Сдержанный по натуре человек, Кейн не одобрял выходки друга. — И вы стремитесь забыть каждую минуту каждого дня.

Грей залпом осушил бокал и бросил на друга злобный взгляд.

— Я никогда не смогу забыть! — рявкнул он. — И не хочу забывать. Я помню каждую минуту каждого дня…

Отвернувшись, Грей невидящими глазами уставился на стену.

Кейн мягко произнес:

— А вам не кажется, что вы поступаете нечестно? Может быть, она и несчастлива в настоящее время. Но не станет ли она еще несчастнее, выйдя замуж, поскольку не сможет соответствовать тому образу, который нарисовал себе ее муж.

— А, по-вашему, я захочу, чтобы она изменилась?

— Как знать, — уклончиво ответил Кейн.

В комнате воцарилось молчание. И вдруг Грей широко улыбнулся другу. Это была открытая, теплая улыбка, совсем не вязавшаяся с недавним злобным рычанием. На мгновение он вновь показался Кейну тем приятным молодым человеком, с которым они встретились десять лет назад.

— Я понимаю вашу тревогу, — благодушно отозвался Грей, — в самом деле. Но я уже принял решение. К тому же дядя этой девчонки наверняка успел продать моего жеребца.

Кейн непонимающе заморгал.

— Неужели вы обменяли девушку на лошадь? Боже, Грей, ваше бездушие меня поражает. Не могу поверить…

— Более того, — спокойно продолжил Эдвард, не обращая внимания на возмущение друга, — ставки сделаны. Все решено. Через три недели я женюсь.

В этот момент дверь кабинета открылась и в комнату вошла брюнетка изумительной красоты. Она уверенно пересекла комнату быстрыми шагами, остановилась возле Кейна и положила руку ему на плечо. Он тотчас пожал ее руку.

— Продолжайте, пожалуйста, джентльмены, — бодро произнесла она. — Я не ослышалась, Грей действительно собрался жениться?

— Вы все правильно расслышали, — отозвался Кейн сквозь сжатые губы.

— Святые небеса, это же все равно что конец света!

Грей усмехнулся против своей воли. Сафайра О'Нил все еще блистала красотой, хотя ей уже перевалило за сорок и она родила четверых детей. Ее черные как смоль волосы были красиво уложены на голове; темно-синее платье лишь подчеркивало достоинства фигуры.

— Так и будет, — хмыкнул он. — Доброе утро, Сафайра!

— На самом деле уже полдень, — поправила она, — но это не важно. Расскажите же мне, как это вы решились сделать предложение некоей юной леди, если вы только не шутите.

Она улыбнулась, повернувшись на его голос, но в ее ясных голубых глазах ничего не отразилось — к сожалению, Сафайра была слепой.

— Я вовсе не шучу, но рассказывать все сначала мне не хочется. Пусть Кейн вам все изложит.

Грей поставил бокал, поднялся и поклонился Сафайре, несмотря на то что она этого не видела. Что-то заставляло его вести себя в ее присутствии как джентльмен.

— Извините, но мне хотелось бы проехаться верхом.

Грей вышел из комнаты. Услышав, как хлопнула входная дверь, Сафайра сжала руку мужа.

— Кейн, он на самом деле намерен жениться?

О'Нил посмотрел на огонь в камине, прогоняющий январский холод.

— Да, если можно так выразиться.

Сафайра, казалось, была удивлена.

— Пожалуйста, не говорите загадками. На ком он собирается жениться?

Вздохнув, Кейн тотчас все ей объяснил.

— Мне кажется, я видел ту девчонку в таверне, — добавил он. — Она не только очень невзрачная, но, похоже, совсем дурочка. Боже, неужели Грей будет участвовать в этом фарсе!

— Нет! — отрезала Сафайра. В ее голубых глазах отразилась тревога. — Кейн, мы должны остановить его. Этот союз не принесет ничего хорошего им обоим.

— Мы не в силах на что-либо повлиять, Сафайра. Вы же знаете, что Грей упрям, уж если что задумал — не остановить. Лучше всего оставить его в покое, пусть выпутывается сам.

— Так, значит, мы будем стоять в стороне и смотреть, как он погибает?! — с возмущением воскликнула Сафайра.

Кейн лишь печально улыбнулся.

— Любимая, мы стояли и смотрели, как он рушит свою жизнь целых семь лет. Мы и раньше ничего не могли поделать, — он печально поник головой, — и теперь тоже не в состоянии ничем помочь.

* * *

Кэри О'Нил был так же поражен этой новостью, как и его отец полчаса назад.

— Вы, наверное, шутите, — недоверчиво сказал он. Кэри сидел в таверне «Сосна» и потягивал эль, несмотря на то что был только полдень. В этот час помещение пустовало, в воздухе не плавал едкий табачный дым, не слышалась грубая брань, Дженни имела возможность поговорить с ним, чего не могла себе позволить вчера вечером. Он внимательно вглядывался в ее лицо.

— Конечно, — добавил он с беспокойством, — вы просто шутите. Признайтесь, что шутите, Дженни!

Девушка непонимающе посмотрела на Кэри, и он тяжело вздохнул. Дженни Уилтон никогда не шутила.

— Ну, хорошо, положим, вы не шутите. — Он тряхнул головой, отчего рассыпались его темные рыжеватые волосы. — Но я не верю, что Эдвард Грейсон берет вас в жены, да и никто, наверное, не поверит.

Дженни застенчиво взглянула на Кэри.

— Конечно, — смущенно начала она, — я никто, обычная девчонка из таверны… ну а он…

— Я не об этом, — перебил ее Кэри.

Он унаследовал красивые черты лица отца и веселые голубые глаза матери, но теперь глаза его были печальны.

— Мы договорились с вашим дядей… — Он осекся. — Теперь это уже не имеет значения, потому что дядя заключил сделку с Грейсоном. А ведь Грейсон совсем не годится вам в мужья.

Дженни еле заметно улыбнулась. Она знала Кэри О'Нила вот уже несколько лет. Он беседовал с ней как с равной, и поначалу это было ново для нее. Большинство посетителей обращались к ней только затем, чтобы потребовать эля, или отпускали грубые замечания. А ее общение с дядюшкой сводилось к окрикам да оплеухам. Тетя же, забитая бледная женщина, всегда молчала.

Последние два-три года Кэри и Дженни часто разговаривали в таверне. Год назад она даже начала встречаться с ним у ручья, который служил границей земель О'Нилов, в тех редких случаях, когда ей удавалось переделать все дела и ускользнуть от бдительного ока дядюшки. Она отлично знала, что он придет в ярость, узнав о ее свиданиях в лесу, хотя Кэри всегда вел себя как настоящий джентльмен, никогда не пытался коснуться ее или поцеловать и ограничивался только разговорами. Но, конечно, он не смог бы защитить ее от дядиных побоев, как это сделал прошлым вечером Эдвард Грейсон.

До сих пор ни один мужчина не защищал ее от дядиного гнева. Даже Кэри.

Хотя он был всегда добр к ней и каждый раз благодарил ее за принесенную кружку эля. Мало того, он отнюдь не разделял неуемное веселье посетителей, когда дядюшка наказывал ее за реальную или мнимую оплошность. Дженни считала Кэри своим другом, единственным в ее одинокой жизни, самым близким ей после родного брата, который погиб восемь лет назад. И уж конечно, он проявлял большее беспокойство по поводу ее предстоящего замужества, чем родной дядюшка.

Правда, в последнее время их отношения как-то изменились. Во взгляде Кэри теперь сквозило что-то такое… что-то совсем не братское. Она приходила в странное волнение, силясь понять, что с ним случилось за последние дни.

— Ваш дядюшка заключил с Грейсоном сделку. Что все это значит?

— Я вас не понимаю, — ответила она. — Вы покинули таверну как раз в тот момент, когда вошел Грейсон, и не видели той стычки. Он ударил моего дядю и чуть не сломал ему челюсть. Он хороший человек, добрый.

Кэри, закусив губу, со стуком поставил кружку на стол. Он знал Грея много лет и не скрывал своей к нему неприязни. Возмутительно, что его принимают в Уиндуорде в качестве почетного гостя. И еще больше раздражало Кэри то, что отец относился к Грею с большим вниманием, чем к нему. Кейн, по всей видимости, общается с Греем на равных.

— Дженни, я не знаю, почему Грейсон совершил нехарактерный для себя поступок прошлым вечером, — осторожно начал Кэри, — но он нехороший человек. Не хочу вас пугать, но вам не надо выходить за него замуж, ни в коем случае!

Бесстрастное лицо Дженни на миг потемнело. Она считала Грейсона героем и не хотела слышать о нем ничего плохого.

— Меня ждет тетушка, — напомнила она О'Нилу. Пожалуй, лучше удалиться под этим благовидным предлогом, нежели ссориться. — У нас куча грязного белья, пора приниматься за стирку.

Кэри тотчас схватил ее за руку.

— Дженни, — настойчиво повторил он и чуть ли не силой усадил на стул рядом с собой. — Не выходите за него замуж. Пожалуйста, послушайте меня, вы ведь ничего не знаете о высшем обществе Виргинии. Я давно знаком с Грейсоном. Он очень плохой человек. Развратник. И… и… убийца.

Дженни посмотрела на него с нескрываемым удивлением:

— А вы откуда знаете?

— Я не знаю наверняка, — признался Кэри, — это не было доказано. Но почти все уверены, что виновен он. Он убил… ну… — Молодой человек немного помолчал, а потом взорвался: — И почему мой отец продолжает принимать его в своем доме?! Относится к нему, как к сыну, а я…

Дженни бросила на него полный сочувствия взгляд. Она знала о частых ссорах между отцом и сыном, потому что последний часто говорил ей об этом. В ее головке, которая была гораздо сообразительнее, чем представлялось мужчинам, сложилось мнение, что Кэри просто ревнует отца к Грейсону. И это, без сомнения, объясняло тот факт, что Кэри частенько заходил в таверну средь бела дня и мрачно одну за другой выпивал несколько кружек эля, вместо того чтобы находиться на плантации. Теперь понятно, почему Кэри так поспешно оставил таверну вчера вечером.

— Не беспокойтесь, — мягко отозвалась она. — Может, оно и так, но я теперь ничего не могу остановить. Мистер Грейсон и мой дядя уже обо всем договорились. Я выйду замуж через три недели.

— Дженни, вы не сделаете этого!

Потупив взор, она еле слышно ответила:

— Я хочу выйти за негра, Кэри.

Ей хотелось, чтобы Эдвард Грейсон забрал ее из таверны, вырвал из этой жизни в одиночестве. Она вдруг вспомнила, как он взглянул на нее своим орлиным взором. Верхом на крупном вороном жеребце, плащ развевается под холодным январским ветром… Одно слово — герой. И его предложение выйти за него замуж тоже героический поступок.

Ее беспокоил лишь неприязненный взгляд Кэри, который тот бросил на Грейсона, уходя из таверны. Впрочем, теперь ей стала ясна причина их странных взаимоотношений, теперь она спокойно может восхищаться героем.

Кэри тотчас все понял и заметно огорчился. Казалось, он скорбит о некоей утрате. А может быть, завидует?

— Я понимаю, — уже без всякой злости проговорил он. — Грейсон, возможно, предложил вам больше, чем мог бы я, но скорее всего не так много, как вы думаете. — Он подождал, пока Дженни осмыслит его неожиданное заявление, а потом с трудом продолжил: — Если вам потребуется помощь, то, надеюсь, вы найдете способ связаться со мной? — Конечно.

— Только попросите, — выпалил Кэри, — и я… я позабочусь о вас. Обещаю. И если вам придется плохо, вы знаете, как пользоваться ножом.

Дженни кивнула. Встречаясь у ручья, они с Кэри сначала просто разговаривали, а потом он научил ее пользоваться ножом для самозащиты и даже показал, как правильно бросать его в цель. Она прекрасно все усвоила. Фигура ее тем временем стала округляться, и он настоял, чтобы она теперь носила нож в кармане нижней юбки. Почему он так заботился о том, чтобы она умела защищаться? Ей и в голову не приходило, что, может быть, он старается сохранить ее для себя, по своей наивности она и подумать об этом не могла.

Однако она никогда не посмеет пустить нож в ход. Ей слишком давно вбили привычку слепо подчиняться необъяснимому мужскому гневу. И уж конечно, она никогда не применит его против своего будущего мужа, человека, который спас ее от дядюшкиной ярости. Да ведь Грейсон никогда и не обидит ее, она уверена.

— Мне надо идти работать, а то дядя рассердится, — сказала она. — И не тревожьтесь, Кэри. Я знаю, что поступаю правильно.

Удаляясь вглубь таверны, она все размышляла о словах Кэри, пока не увидела, что на плите уже стоит необъятных размеров чугун с кипящей водой, набитый грязным бельем. Ее тетя, тихая забитая женщина, давно приученная свирепым мужем к постоянному молчанию, занималась стиркой.

Эдвард Грейсон не может быть убийцей, решила Дженни, принимаясь за работу и вспоминая, как он защищал ее прошлым вечером. Он необыкновенный, смелый мужчина. Невозможно, чтобы он оказался убийцей. Или все-таки возможно?

Она вспомнила дикое выражение его лица, когда он ударил дядю, и сразу же потеряла уверенность.

Глава 3

Дженнифер Уилтон Грейсон в свои семнадцать лет еще никогда не была так несчастна. Даже дядины побои не сравнить с этой бесконечной пыткой. От двухдневной езды в седле у нее болел каждый мускул. Она уже в миллионный раз посетовала на то, что этот странный человек, за которого она вышла замуж, избрал не водный путь. Виргиния пересечена реками и ручьями, что делает очень затруднительным перемещение по суше. К тому же дороги редко где достаточно широки, чтобы по ним мог свободно проехать экипаж, не считая таких крупных городов, как Уильямсбург и Норфолк. Путнику частенько приходится платить паромщикам за пересечение водных преград, а лошади должны плыть рядом. Благоразумные люди, путешествуя на большие расстояния, предпочитают воду.

Когда же Дженни робко поинтересовалась у Грея, почему они едут, таким образом, он коротко объяснил:

— Мне нравится ехать верхом.

Его ответы на ее застенчивые попытки завязать разговор были односложными и даже грубыми, и она прекратила их делать. Этот странный, неразговорчивый человек сразу же погрузился в раздумья, и Дженни вынуждена была молчать. И потом, ей нечего ему сказать. У них нет ничего общего. Грейсон обитает в мире мудрых, образованных людей, а ее мирок был ограничен захудалой таверной.

Теперь ей вдруг стало ясно, что в нем было не так уж плохо. Зато внешний мир, как, оказалось, состоит из бесконечных лесов, разрезанных реками и болотами. Они ехали по узкой, грязной тропе, и им очень редко попадались возделанные поля. Смотреть было неинтересно, и ничто не могло отвлечь ее от рези в спине, разве только временами взлетающие с берегов рек белые цапли да рыжие лисы, пробирающиеся в зарослях.

Ее физическое состояние было плачевно, но больше всего она страдала от душевных мук. Во время этой долгой поездки она то и дело спрашивала себя, зачем Эдвард Грейсон женился на ней. Ведь он не проявляет к ней никакого интереса, ни разу не заговорил с ней и не взглянул на нее. Еще удивительнее было то, что, останавливаясь в пути в гостиницах, они спали в разных комнатах.

Дженни была еще невинна, но знала достаточно о такого рода делах, потому что стены таверны были недостаточно толстыми. Ей известно было, что пары, путешествующие вместе, обычно ложатся в одну кровать, хотя, по правде сказать, она видела не так уж много женатых пар в своей таверне. Большинство из тех, кто останавливался там, на ночь, не были связаны постоянными отношениями.

Она опустила глаза на свое платье. Конечно, оно, как и пара других ее платьев, сшито из грубого домотканого полотна, но она окрасила его индиго и всегда считала самым красивым из всех. Потому и надела его на бракосочетание. Но даже во время церемонии Грей едва взглянул на нее. Они венчались в линхевенской приходской церкви в присутствии только двух свидетелей — Кейна О'Нила и его жены Сафайры. Кейн наблюдал за церемонией с какой-то непонятной жалостью в глазах. Сафайра же, когда все завершилось, сжала ей руку и прошептала:

— Счастья вам, дорогая.

А вот Грей ничего не сказал и даже не поцеловал ее. Он просто холодно и отрешенно прошел через эту церемонию.

Дженни рискнула бросить взгляд на его точеный профиль. По ее понятиям, он был очень красив. Высокие скулы, орлиный нос, чувственные губы, пусть сейчас они и сжаты сердито. Над светлыми глазами нависают густые темные брови. Обращали на себя внимание аккуратно причесанные и убранные назад черные как смоль волосы. Хорошо сшитая одежда все еще выглядела безупречно, не то что ее платье цвета индиго и грубая шерстяная накидка, прикрывавшая ее от январского холода: они были ужасно измяты и покрылись пылью за время поездки. Не говоря уже о ее растрепанных волосах, которые сзади выбивались из-под немодного чепчика, а спереди падали на лицо.

Он выглядел как аристократ, а она — как девка из таверны.

Он был так недоступен, так далек от нее, и она временами едва ли не радовалась, что такой мужчина по одному ему известным причинам женился на ней. Эти мысли делали ее довольной и счастливой. Грей наверняка испытывал к ней какие-то чувства. Ведь пришел же он к ней на помощь, чего ни один мужчина до сих пор никогда не делал. И он просил у дяди ее руки. Конечно, он к ней неравнодушен. Конечно.

Эти мысли придали ей смелости, и она еще раз рискнула завязать разговор.

— Теперь уж не так далеко, — произнесла она.

Грей даже не посмотрел на нее.

— Да, — согласился он. — Недалеко.

И всего лишь. Ни улыбки, ни взгляда. Дженни с изумлением уставилась на его профиль. Зачем же он женился на ней, если не хочет ни говорить с ней, ни даже смотреть на нее?!

Она долго думала о странном поведении мужа, но так и не нашла никакого объяснения.

Вскоре на тропе появились признаки постоянного движения и она стала шире — теперь по ней уже мог проехать экипаж. Тропа превратилась в улицу, обсаженную деревьями. Грей пустил чудесного гнедого жеребца, которого подарил ему Кейн на свадьбу, в галоп. Дженни неумело последовала его примеру, боясь вывалиться из дамского седла, в котором она еле держалась.

И вот лес остался позади, они миновали возделанные поля, разделенные изгородями, и неискушенному взору Дженни открылся настоящий дворец. По сравнению с маленькими зданиями на землях принцессы Энн так уж точно. Дом Грейсонов был построен в георгианском стиле, который стал особенно популярен после возведения резиденции губернатора в Уильямсбурге. По обеим сторонам величественного двухэтажного здания из красного кирпича располагались полутораэтажные крылья. Здесь же ютились домики поменьше — коптильня, лесопилка, кухня, курятник, конюшня и жилые помещения для рабов. Издалека строения напоминали скорее маленькую деревню, чем дом со службами. В любом случае дом казался очень внушительным, тем более что над шиферной крышей со слуховыми окнами возвышалось шесть дымовых труб. Над ними вился дымок, придавая округе обжитой вид.

За домом располагался прекрасный сад с ровно стриженными живыми изгородями и бархатно-зелеными газонами, спускающимися к водам Джеймса. Дженни чуть не свалилась со своей кобылы, когда они подъехали поближе. Неужели она будет здесь хозяйкой?! В этом-то чудесном доме! Нет, это всего лишь сон. Но чудесное здание не исчезало, а мужчина рядом с ней перевел коня с галопа на рысь.

Когда они подъехали ближе, навстречу им из дома поспешила высокая осанистая женщина. Несмотря на молодость, она прихрамывала, но это не помешало ей радостно помахать Грею. Тот уже осадил коня, грациозно соскочил с него и поклонился.

— Кэтрин! — с любовью приветствовал он встречавшую его леди.

Дженни пребывала в полном смятении и растерянности. Кто эта женщина, которую ее муж приветствует с такой вежливостью? Он ничего не говорил ей о родственниках. Может быть, в доме живет домоправительница? Тут Кэтрин посмотрела вверх, на Дженни, неловко ерзающую в седле, вопросительно приподняла брови, а затем резко повернулась к брату:

— Грей? Вы наняли девушку как… как прислугу?

Ее тон и неодобрительная пауза ясно свидетельствовали о том, что она приняла незнакомку за шлюху, а не за прислугу.

Дженни поняла, что ей надо слезть с лошади, чтобы представиться, но ноги у нее ослабли от длительной езды, а длинная юбка безнадежно запуталась в седле. Девушка умоляюще посмотрела на мужа, конь нервно заржал, но Грей не сделал ни единой попытки помочь ей слезть с седла. Дженни с удивлением заметила, что на лице его появилось то же неприязненное выражение, что и у женщины.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, она решила слезть с лошади сама. Она неловко выдернула ногу из стремени и случайно коснулась коня. Тот, недовольно фыркнув, отскочил в сторону, а Дженни словно сноп грохнулась на землю.

Грей насмешливо улыбнулся.

— Дженни, — хмыкнул они язвительно продолжил: — Это моя сестра, Кэтрин Грейсон.

Затем сделал красноречивый жест в сторону жалкого, перепачканного создания, сидящего в клубах пыли и в отчаянии взирающего на господ.

— Кэтрин, это моя жена.

Молодая женщина с ужасом посмотрела вниз, на Дженни, а потом повернулась к брату и с трудом выдохнула:

— Боже мой, Грей, что вы наделали?

Глава 4

Дженни чувствовала себя страшно неловко в этом громадном кирпичном доме, еще хуже, чем в облаке оседающей пыли. В таверне на нее вечно пялили глаза, отпускали гадкие шутки на ее счет, грубо хватали за бока, щипали, но никогда она не испытывала к себе такого неприкрытого отвращения.

Может быть, потому, что она сама была частью той таверны? К этому дому, к его великолепию и роскоши она явно не подходила.

Несколько минут назад Грей схватил ее за руку и чуть ли не насильно втащил в дом. Она сразу же вся затрепетала от страха, как только тяжелая деревянная дверь захлопнулась за ее спиной, но затем робко осмотрелась. Холл освещался благоухающими свечами из пчелиного воска в красивых бронзовых подсвечниках. Дверь украшали строгие ионические колонны с резьбой на капителях, а под потолком высотой в четырнадцать футов красовался великолепный плафон. В комнаты вела широкая лестница, перила которой были украшены резным античным орнаментом.

Но самым удивительным Дженни показалось то, что все слуги-рабы здесь носили красно-золотые ливреи на манер английских лакеев, и их одежда была много лучше ее.

Втащив свою озирающуюся жену в гостиную, Грей собрался было посадить ее в кресло, но Кэтрин вдруг воспротивилась этому:

— Грей, она перепачкает всю нашу обивку! Бога ради, усади ее на канапе, уж его-то не испортить.

В таверне Дженни казалось, что она уже не способна на какие-либо эмоции, но теперь, когда муж усадил ее на стоящее у камина кожаное канапе вишневого цвета, она едва не расплакалась от унижения. Сидя перед пылающим огнем в камине, она пыталась согреть окоченевшие пальцы и прислушивалась к разговору Грейсонов. Итак, Дженни для них все равно что канапе, на котором она сидит. А может, и того меньше.

— О, ради Бога, Кэтрин, — раздраженно произнес Грей, — ты поднимаешь шум, будто я приговорен к повешению. Сама же приставала ко мне, чтобы я нашел себе жену!

— Подходящую жену! — сердито повторила Кэтрин. — Не это… это существо.

Дженни даже вздрогнула, услышав эти горькие слова.

— Ну а если подумать, какая женщина оказалась бы более подходящей? — вдруг смягчился Грей.

Уже входя в гостиную, он приказал одному из слуг принести бренди и теперь, разговаривая с сестрой, с жадностью пил его.

— Мне не нужна жена, которая ждет, что я полюблю ее или даже, — он брезгливо посмотрел на Дженни, — стану спать с ней в одной постели. А эта девчонка как раз то, что нужно. Она знает свое место. И никогда не станет критиковать мою… э… некоторую эксцентричность.

— Ваше проклятое пьянство! — вспылила Кэтрин. — Вы не выносите даже мысли о женщине, которая попыталась бы изменить вас.

— Совершенно верно. — Теперь, когда Грей прикончил один бокал бренди и принялся за второй, настроение его быстро улучшалось. — Женщину нашего круга шокировали бы мои привычки, а для этой дитяти пьяный мужчина скорее правило, чем исключение. Она не станет стараться меня изменить, как это принялась бы делать девушка хорошего происхождения.

Они говорили о ней так, будто ее здесь вовсе не было, совершенно не заботясь, что она при этом чувствует!

Дженни съежилась от жуткого унижения и выпрямилась, только услышав слова Кэтрин:

— Ради всего святого, дитя, не корчитесь вы так! Имейте хоть немного гордости. Помимо всего прочего, вы теперь — жена Грейсона, как это ни прискорбно.

Внезапно она с надеждой повернулась к брату.

— Я полагаю, брак можно аннулировать? Вы спали с этим несчастным созданием?

— Аннулировать брак можно, — согласился Грей, — но я не буду этого делать. Супружеские отношения вовсе не обязательны, тем более что вокруг так много готовых к услугам женщин.

— И вы не хотите иметь сына?

Грей чуть нахмурился и уставился на свой бренди.

— Как мы уже говорили, отец из меня бы не получился.

— Так же, как и хороший муж, — хмыкнула Кэтрин.

— Согласен, — отозвался Грей ледяным тоном. — Я бы и дальше жил в алкогольном тумане, но вы, дорогая моя сестра, настаивали, чтобы я нашел себе жену. И вот я вас послушался.

— Я надеялась, что с женой у вас появится интерес к жизни.

— Вы ошибались.

Кэтрин задержала на нем взгляд и, согласившись со своим поражением в этой молчаливой схватке характеров, опустила голову. Обернувшись к девушке, которая неестественно прямо сидела на канапе, она громко произнесла:

— Ладно, что сделано, то сделано. Идемте, дитя.

Как только Дженни послушно поднялась на ноги, Грей резко встрепенулся:

— Куда это вы?

Он был встревожен решимостью, которая появилась на аристократическом лице Кэтрин. Ясно было, что она приняла какое-то решение.

— Я хочу сделать из нее леди, — спокойно отозвалась сестра. — А что мне еще остается теперь делать?

— Леди? — недоверчиво переспросил брат.

Он окинул презрительным взглядом жалкое, покрашенное индиго домотканое платье Дженни, столь нелепое в этом роскошном окружении, и гнусно засмеялся:

— Эту неученую, некультурную девчонку? Скорее всего, она неграмотна. Дженни, вы умеете читать?

Испуганная столь неожиданным к ней обращением, Дженни уставилась на мужа и лишь спустя какое-то время ответила запинаясь:

— Н… нет, сэр.

— Глупая, непривлекательная и грязная! — рявкнул Грей. — И вы собираетесь превратить ее в леди?

— Да будет вам, братец! — Кэтрин, похоже, вышла из себя. — Это вы притащили ее в наш дом. Мы обязаны что-то с ней сделать!

— Отправьте ее на кухню, — буркнул Грей. — Она говорит, что умеет хорошо готовить. И вам не придется ее чему-либо обучать.

— А что скажут люди?

Грей сделал круглые глаза.

— Меня это не заботит.

— Потому что вы почти все время пьяны, — отозвалась Кэтрин. — Все они считают, что вы сошли с ума, и, по правде говоря, я склонна согласиться с ними.

Кэтрин замолчала и посмотрела на жалкую девушку, на которой женился ее брат. Дженни все озиралась по сторонам, будто попала в замок, наполненный сказочными богатствами. Выражение лица, удивленно распахнутые глаза девушки вызвали в Кэтрин неожиданную симпатию. Как знать, может, девчонку и в самом деле лучше отправить на кухню? Но… А что, если переиграть Грея? Он женился на этой простушке только в пику ей, но она этого так не оставит. Нет, братец, не дождетесь!

— Нет, — наконец сказала она. — Я позабочусь о бедняжке. Она так напугана! Самое малое, что я могу сделать, это хорошо принять ее в нашем доме.

Грей бросил на нее подозрительный взгляд:

— И где же вы думаете ее устроить?

— Думаю, лучше всего подойдет комната Дианы, — решительно начала Кэтрин, но Грей сердито оборвал ее:

— Комната Дианы? Да вы с ума сошли! Конюшня — вот что ей будет в самый раз! Кэтрин, я никогда не разрешу…

— Вы всерьез полагаете, что хозяйка дома должна спать на конюшне?

— А почему бы и нет? — сердито спросил Грей. — Только посмотрите на нее. Посмотрите!

Кэтрин задумчиво посмотрела на девушку.

— Ей необходима ванна и кое-что из одежды. Пока что подыщем что-нибудь из вещей Дианы…

— Ни в коем случае! — неистово закричал Грей, и Дженни даже попятилась от этого вопля.

Мужчина, за которого она вышла замуж, теперь уже не казался ей симпатичным. Лицо его потемнело от злобы, серые глаза горели пьяным огнем, рот перекосился от ярости.

Кэтрин же сохраняла спокойствие.

— Не глупите, Грей. Никто не пользовался этой комнатой целых семь лет. И все платья, наверное, давно изъедены молью. Слишком уж вы сентиментальны.

— Вы не отдадите эту комнату трактирной девке! — процедил Грей сквозь сжатые губы.

Кэтрин лучезарно улыбнулась:

— Совершенно верно, дорогой. Я отдам ее вашей жене. Она жестом пригласила Дженни за собой, и та покорно двинулась за ней. Когда они поднимались по широкой лестнице, Дженни невольно вздрогнула, услышав звон разбитого стекла.

— Не слишком обращайте внимание. — Кэтрин теперь держалась куда дружелюбнее, чем прежде. Поначалу она думала, что Дженни заполучила Грея, когда он был пьяным. Однако выяснилось, что дитя оказалось здесь исключительно потому, что Грей каким-то образом обманул девушку. Без сомнения, он решил сыграть с сестрой злую шутку. Кэтрин покачала головой, осуждая поведение брата, и продолжила: — Три четверти всего времени он бесится, а в остальное время — хандрит. Поэтому живите себе спокойно.

Дженни нервно сглотнула. По ее опыту, сердитые мужчины демонстрируют свою злость только одним способом — бьют первого попавшегося под руку. В горле у нее пересохло, и она ничего не ответила.

— Вы умеете говорить? — едко спросила ее Кэтрин.

Дженни молча кивнула, а потом с трудом выдавила:

— Да, конечно, но…

Кэтрин перебила ее:

— Мы, конечно, постараемся исправить ваше ужасное произношение. А запах! Когда вы в последний раз принимали ванну?

Дженни тотчас замерла на лестничной площадке возле старинных часов и задумалась, нахмурив брови.

Кэтрин нетерпеливо махнула рукой:

— А, все ясно. Очень давно, судя по всему. Что же касается ваших манер, то мы их подправим. Один только совет — не надоедайте Грею.

Девушка согласно кивнула, и Кэтрин раздраженно вздохнула. Дитя совершенно не понимает юмора! Впрочем, понимает ли она что-либо вообще?

Скорее всего, нет, решила Кэтрин. Конечно, обстановка таверны мало располагает к интеллектуальным разговорам. Выросшая в такой атмосфере, она не может похвастаться воспитанием. Дженни сейчас словно маленькая мышка, которая жила себе в норке и вдруг, попав в незнакомую обстановку, оказалась совсем парализованной от страха. Вот-вот появятся кошка и схватит ее!

Кэтрин, наконец, распахнула скрипучую дверь. Судя по всему, сюда не входили многие годы.

— Это комната Дианы, — пояснила она неприязненно.

Впрочем, Дженни уловила, что неприязнь скорее относилась к этой самой Диане.

— А кто… кто эта Диана? — робко спросила она.

Кэтрин удивленно посмотрела на нее.

— А разве он вам не говорил? Хотя ничего удивительного. Он редко говорит на эту тему. — Она вошла в комнату и осмотрелась вокруг; все было покрыто толстым слоем пыли.

— Диана была его первой женой, — объяснила она.

Глава 5

— Диана умерла семь лет назад, — начала Кэтрин, пока рабы носили подогретую воду и наполняли большую дубовую ванну, стоявшую у камина, где ярко горел огонь. — Он… ну вы должны это знать, он преклонялся перед ней. Как вы могли догадаться хотя бы по тому, что он никому не позволяет входить сюда. И сам никогда не входил. После ее смерти он отделил эту комнату от остального дома. Он был бы счастлив, если бы смог закрыть двери своей памяти так же, как двери этой комнаты, но, увы, прошло уже столько лет…

Дженни робко оглянулась вокруг. Посреди комнаты стоял маленький круглый стол — за таким леди обычно рисуют акварели. И она представила, как незнакомая ей Диана пишет пейзажи за этим столом. В комнате были два окна с тяжелыми темно-синими портьерами и деревянными венецианскими жалюзи, в проемах между окнами стоял громадный платяной шкаф красного дерева, а поодаль располагались резные кресла с темной узорчатой обивкой. На полу лежал черно-красный ковер. Почти всю комнату занимала кровать на коротких резных ножках в виде лап с копями. У кровати стоял туалетный столик, а перед ним на стене висело зеркало, по бокам которого были укреплены два серебряных канделябра. На ореховом письменном столе стояли фарфоровая ваза и кувшин для умывания.

Комната была гораздо больше, чем чердак, где спала Дженни, когда жила в таверне. Широкая кровать красного дерева с шерстяными покрывалами и пуховыми подушками выглядела куда комфортабельнее, чем убогая кровать с тюфяком из соломы. Правда, повсюду толстым слоем лежала пыль, да углы были затянуты паутиной. Дженни скорее бы предпочла конюшню.

— А как она умерла? — тихо спросила она.

— Ее убили, — спокойно ответила Кэтрин, и Дженни тотчас вздрогнула, вспомнив предостережение Кэри. Впрочем, ее волнение немного улеглось, когда Кэтрин продолжила: — Мы так и не узнали, кто ее убил. Я, правда, считала, что это небольшая потеря, но Грей был безутешен. Вот тогда-то он и стал пить. Проходили годы, но ее образ так и не потускнел в его памяти, он до сих пор вспоминает о ней как о хозяйке дома.

— А вы ее не любили, — заключила Дженни.

Кэтрин в удивлении подняла брови — девочка-то, оказывается, весьма проницательна, да к тому же может говорить без заикания!

— Нет, я ее не любила, — призналась она. Дженни вопросительно посмотрела на Кэтрин, но та только пожала плечами. — Может быть, во мне говорила ревность, — откликнулась она. — Мы с Греем были очень дружны и никогда не ссорились так, как теперь. Он заменил мне родителей, когда они умерли. — Она надолго замолчала, а потом продолжила: — Я не думаю, что она ему подходила. Была высокомерной. Язвительной. Впрочем, я, возможно, и сама была слишком уж гордой.

Дженни испуганно посмотрела на нее. Неужели Кэтрин обиделась? Грей едва ли уделял ей много внимания, потому что был поглощен своей первой женой. Вот почему Кэтрин не нравилось присутствие Дианы в Грейхевене.

— Ну, ладно, — пожала плечами Кэтрин. — Это было много лет назад. — Она жестом указала Дженни: — В ванну!

Девушка бросила на нее полный ужаса взгляд, но Кэтрин привыкла, чтобы ей повиновались.

— В вашем положении, дитя, скромность — просто глупость. Я не поверю, что никто из мужчин в самом недалеком прошлом не пользовался вашими прелестями. Снимайте эти ужасные тряпки и полезайте в ванну. Быстро!

Медленно, с явной неохотой Дженни подчинилась. Она никогда до этого не раздевалась в чьем-либо присутствии. Всегда спала в ночной сорочке, а утром надевала поверх нее одно из своих убогих платьев. И вот теперь ей придется снять одежду перед этой аристократкой со стальным взглядом и молодой негритянкой, которая стояла рядом с полотенцем в одной руке и огромным куском мыла — в другой.

— Я останусь здесь, — вежливо сказала Кэтрин, — чтобы убедиться, что вы будете полностью чисты. Полезайте в ванну, прошу вас.

Несмотря на ровный тон, это скорее был приказ, чем просьба.

Дженни смиренно подчинилась. Вода была непривычно горячей. Она осторожно села в ванне.

В этот момент дверь распахнулась, и, к ужасу Дженни, в комнату ворвался Эдвард Грейсон. Погрузившись в воду до подбородка, она беспомощно смотрела на него огромными темными глазами. Мельком взглянув на нее, Грей обратился к сестре.

— Taк, — буркнул он неразборчиво. Судя по всему, хозяин здорово набрался. Кэтрин же осталась совершенно невозмутимой. — Вы, в самом деле, поместили это существо в комнате Дианы.

— Негоже этой комнате простаивать, — спокойно отозвалась Кэтрин. — К тому же из окон открывается такой чудесный вид на Джеймс.

— Я не позволю проклятой… — со злостью начал Грей, но Кэтрин перебила его:

— Ну, в самом деле, Грей, как вы выражаетесь! Дитя не должно слышать такие слова. Во всяком случае, позвольте заметить, что это вы, а не кто другой привезли ее сюда. Я просто пытаюсь изменить ту невозможную ситуацию, которую вы создали, к лучшему. Сейчас вот мы помоем ее и приведем в порядок, как подобает жене Грейсона. До свидания, братец.

К удивлению Дженни, Кэтрин вытолкала его в холл и закрыла дверь перед самым его носом. Вне себя от того, что с ним так обошлись, он бросился вниз по лестнице.

Еще не придя в себя от смущения, Дженни почувствовала, как ее волосы намылили лавандовым мылом, потом рабыня показала ей, что следует делать. Дженни хотела было протестовать, но один только взгляд непреклонной Кэтрин заставил ее молчать.

А, в общем-то, Кэтрин Грейсон — симпатичная женщина. Она была по-своему красива, вот только орлиный нос делал ее лицо похожим на мужское. Такие же серые, как у брата, глаза, рот, правда, немного больше и полнее, орехового цвета волосы собраны в пучок на затылке. На ней было шерстяное платье с высоким воротником серого вдовьего цвета. Чувствовалось, что Кэтрин — сильная женщина. Пришлось Дженни тщательно скрести себя под ее пронзительным взглядом.

Наконец это мытье, самое длинное в ее жизни, закончилось, рабыня вытерла ее мягким льняным полотенцем, и вот тогда Дженни осмелилась задать еще один вопрос:

— А почему вы зовете его Греем, а не Эдвардом?

— О! — пожала плечами Кэтрин. — Его так звали с самого детства. Отчасти из-за серых глаз[2], отчасти потому, что он всегда был хмурым. Очень хмурым. Впрочем, это его не портило. — После некоторого колебания она предупредила Дженни: — Диана была единственной, кто называл его настоящим именем. Я не советую вам делать то же.

Дженни кивнула. Мысли о том, чтобы называть своего странного, угрюмого мужа его настоящим именем, у нее и не возникало. Но и использовать прозвище ей было неудобно. Ладно, если ей вообще когда-нибудь придется обратиться к нему, то она, наверное, скажет «мистер Грейсон».

Усадив ее, все еще нагую, на стул и накинув на нее пеньюар, горничная принялась расчесывать ей мокрые волосы. Кэтрин внимательно следила за вздрагивающей от прикосновения серебряного гребня девушкой.

— А теперь позвольте поинтересоваться мне, — вдруг сказала она. — Почему вы вышли замуж за Грея?

— Мне показалось, что он — герой, — пробормотала она.

— Он не герой, он — негодяй, — коротко засмеялась Кэтрин.

Дженни ничего не ответила. Да что тут говорить! За последний час она с болью поняла, что Грей женился на ней только затем, чтобы досадить сестре. Она должна была спать в конюшне и работать на кухне, словно рабыня. Он находил ее жалкой и ничтожной.

Вспомнив его злобный голос и гадкие слова: «Глупая, непривлекательная и грязная», она невольно вздрогнула.

Кэтрин тем временем расхаживала по комнате, вслух выражая свои мысли:

— Грей не выказывает к вам должного уважения. И это неудивительно, потому что вы едва ли относитесь к тем женщинам, к которым с уважением относятся мужчины нашего круга. Но теперь, когда он имел глупость жениться на вас, вы стали леди. И нам с вами надо как следует поработать, чтобы вы держались с достоинством. Тогда, быть может, вы завоюете уважение Грея. — В глазах Дженни блеснула надежда, но Кэтрин тут же добавила: — Его уважение, а не любовь. К чему эта дурацкая романтичность? Конечно, девушкам вашего возраста всегда хочется любви, но в замужестве это совершенно не обязательно. Только уважение. В конце концов, если ничего не сложится, со временем вы возненавидите своего мужа. Не пожелала бы я такой жизни для молодой девушки!

Дженни бросила недоверчивый взгляд из-под мокрых волос. Конечно, она всего лишь трактирная девушка и ничего собой не представляет. А ей так хотелось любви!

— Но ведь если я завоюю его уважение, то смогу когда-нибудь добиться и любви?

Кэтрин почувствовала острую жалость к бедняжке, обреченной на жизнь без любви. Она, наверное, знать не знает, что такое любовь или даже доброта, а, судя по выражению лица, так, страстно, желает этого! Нет, не стоит ее обнадеживать.

— У Грея ни к кому не осталось любви, — резко сказала она. — Год от года он становится все суровее. Не обманывайте себя, будто сможете изменить его, потому что женщины вообще не могут изменить мужчин, как бы им этого ни хотелось. Одним небесам известно, как я старалась… и вот результаты моих усилий перед вами. — Она тяжело вздохнула и добавила: — Но если Бог… или… Грей предоставят вам возможность изменить его к лучшему, то не упускайте ее. Начать надо с имени. Дженни — неподходящее имя для леди. Ваше полное имя Дженнифер?

Девушка кивнула.

— Вот его и будем употреблять. Если прибрать ваши волосы и одеть вас в приличное платье, то вы будете выглядеть вполне представительно. Но не только внешний вид делает женщину леди. Вам надо научиться читать и правильно говорить, научиться рисовать, играть на клавесине…

Дженнифер подняла взор, и в первый раз в ее темных глазах отразился неподдельный интерес.

— На клавесине? Я, в самом деле, буду учиться музыке?

— Да, это обязательно для леди. И что еще особенно важно для вас — это научиться вести себя в обществе. Мы приступим к делу немедленно. Вечером встретимся с Греем за обедом…

— О, — начала, было, Дженни, — я лучше…

Кэтрин резко оборвала ее:

— Ваши желания не имеют значения. Будете делать то, что я вам скажу. Я намерена сделать вас достойной имени Грейсонов, независимо от того, хотите вы этого или нет.

Через некоторое время длинные и густые волосы Дженнифер были высушены у огня. Наиболее подходящее зеленое шелковое платье пришлось наспех заколоть булавками. Затем Кэтрин скрепила серебряной шпилькой корсет и отступила назад, восхищаясь своей работой.

— Вот здесь очень туго, — пожаловалась Дженнифер. Она прежде никогда не надевала ни корсета, ни кринолина, и все это казалось ей очень неудобным.

— Леди носят корсеты, — ответила Кэтрин голосом, не терпящим возражений. Она осмотрела девушку со всех сторон и осталась довольна. — Кринолин, конечно, несколько широк, потому что более узкие вошли в моду уже после того, как было сшито это платье. Не огорчайтесь, мы сошьем вам новые платья. У вас все получится, в конце концов. Вам не хватает умения вести себя в обществе, но этому, я считаю, можно научиться. Главное, у вас есть то, чему научиться нельзя.

— У меня? — несказанно удивилась Дженнифер.

Кэтрин кивнула, и в первый раз ее строгое лицо смягчилось.

— Да, у вас. Вы красивы.

Девушка тотчас отвернулась от нее и отошла к окну.

Кэтрин озадаченно спросила:

— В чем дело?

— Вы смеетесь надо мной, — ответила Дженнифер.

В ее голосе не было ни горечи, ни злости, так, обычная констатация факта. Видимо, девушка привыкла, что над ней всегда смеются и уже ни на что не обижалась.

Тем не менее Кэтрин поспешила ее переубедить:

— Конечно же, нет, Дженнифер. Я скоро посмеюсь над Греем.

Дженни повернулась к своей наставнице, и брови ее вопросительно приподнялись.

Кэтрин принялась терпеливо объяснять:

— Вы, наверное, теперь уже поняли, что Грей привел вас сюда только потому, что вы самая неподходящая женщина изо всех, на которых он мог бы жениться.

Дженнифер задумчиво кивнул, и щеки ее зарделись. В последние несколько часов она начала понимать мотивы, которыми руководствовался Грей, но даже ее коробило, когда об этом говорили вслух.

— К сожалению, Грей не разглядел под грязью и грубым домотканым платьем настоящую красавицу, — продолжала Кэтрин.

Дженнифер недоверчиво скривилась, и она подвела девушку к зеркалу.

— Посмотрите на себя, — кивнула Кэтрин.

Дженнифер с сомнением посмотрела на свое отражение.

Определенно, платье улучшило ее вид, несмотря на то что было не совсем ей впору. Корсет придавал ее фигуре стройность, а низкий квадратный вырез платья маняще приоткрывал грудь. А вот лицо, пусть и чистое, казалось ей тем же самым, что и раньше.

— Как же вы этого сами не видите! — раздраженно воскликнула Кэтрин.

Вымытая, причесанная и приодетая девушка была не просто красива, она ослепляла своей красотой. Изумительные темно-зеленые глаза смотрели из-под изогнутых золотистых бровей, овал лица был безупречным, носик — правильным, как раз о таком все время мечтала Кэтрин. Когда волосы Дженни отмыли, оказалось, что они вовсе не мышиного цвета, а отливают янтарем. Теперь они были убраны просто, но элегантно.

Дженнифер, как бы извиняясь, смущенно отвела глаза: — Я вовсе не так красива, как вы. Услышав такое от любой другой, Кэтрин поморщилась бы от неприкрытого лицемерия, но Дженнифер, судя по всему, и впрямь так считала. Пожалуй, сочетание такой красоты с отсутствием всякого зла и коварства многое может сделать с сердцем ничего не подозревающего мужчины, подумала Кэтрин.

Пораженная этой мыслью, она в первый раз допустила возможность того, что сердце Грея, замороженное в день смерти Дианы, способно оттаять. Может, Грею только и не хватало общества молодой красивой девушки, чтобы преодолеть то горе, которое терзало его в течение семи долгих лет? В конце концов, Грею ведь всего тридцать. Как Дженнифер, как сама Кэтрин и как все люди на свете, он временами, наверное, тоже хотел любви и счастья.

«Может быть, — подумала Кэтрин, — с помощью этой девушки мне удастся вернуть Грея в лоно семьи?» Уже дважды она пыталась сделать это: первый раз — через высокомерную, надменную женщину, которая ненавидела ее, а теперь вот пробует использовать эту презренную девчонку. Грубо вторгаться в его жизнь она не хотела, потому что любила его, несмотря ни на что. Кэтрин снова посмотрела на Дженнифер.

В голове у нее стал складываться план. Может быть, она использует эту девушку без всякой связи с именем Грейсона. Ведь красота Дженнифер — сильное оружие, надо применить его, чтобы вытащить Грея из трясины самоуничижения. Кэтрин была предана брату, несмотря на бесконечные поры между ними, и хотела сделать его счастливым.

Разумеется, будь у нее выбор, она никогда бы не привезла сюда эту девчонку. И каковы бы ни были обстоятельства жизни несчастной, пьяному человеку не следовало привозить ее сюда. Но теперь эта самая Дженнифер уже здесь, и нет причин, чтобы не использовать ее поразительную красоту для возрождения Грея.

И не важно, что у девчонки куриные мозги. Диана едва ли могла сложить два и два, и тем не менее Грей обожал ее. Кэтрин знала по опыту, что настоящие мужчины не требуют особого интеллекта от красивых женщин. Главное, чтобы девушка перестала смущаться по каждому поводу и научилась флиртовать, улыбаться, трепетать ресницами…

Итак, план Кэтрин окончательно созрел. Она улыбнулась Дженнифер, которая все еще смотрела на себя в зеркало. Однако внешность бывает обманчива, подумала Кэтрин.

За обедом все было ужасно. Муж Дженнифер, изрядно напившись, сидел во главе раздвижного стола красного дерева и зло вращал глазами, а Кэтрин вела светский разговор, будто ничего не случилось. «Может быть, — думала Дженнифер, — у них это в порядке вещей?» Может быть, ей придется смотреть на Грея, пьяного и сердитого, через этот вот стол каждый вечер до конца своих дней.

Опустив глаза, она осторожно огляделась по сторонам. Столовая была обставлена так же богато, как и весь дом. Мерцание свечей отражалось на фарфоре из Челси, расписанном вычурными цветами, птицами и бабочками. Над камином висел портрет мужчины с ястребиным носом и в напудренном парике, судя по всему, отца Грея. У джентльмена на портрете было такое же мрачное лицо.

У камина располагался мраморный сервировочный столик. На нем стояли несколько серебряных подсвечников с тонкими восковыми свечами. Эти свечи из пчелиного воска не так сильно дымили и не так едко пахли, как те, к которым привыкла Дженнифер. Надо же, какая расточительность! Дженни следила за освещением таверны, и для того, чтобы запастись свечами на месяц, ей надо было целый день тяжко трудиться, заливая жир в формы.

Стенные панели в столовой отливали золотом, обивка на креслах тоже была такого же цвета. Сами кресла украшала резьба в стиле Чиппендейла. Подлокотники в виде собачьих морд с жутким оскалом напоминали ей хмурое лицо мужа.

Даже в этом наспех подогнанном с помощью булавок, но все же элегантном шелковом платье Дженнифер чувствовала себя неловко среди всего этого великолепия. Подняв глаза, она наткнулась на жуткий взгляд Грея, который яростно сверкнул глазами. Дженнифер в панике заморгала.

— У нее отвратительные манеры, — бросил он сестре с некоторым удовлетворением.

Дженнифер обратила взгляд на Кэтрин с немой мольбой о помощи. Она и без грубого замечания Грея чувствовала себя неловко, когда ела на фарфоре и серебре соленую виргинскую ветчину и сочную дикую утку. В какой-то момент она даже пожалела о своей таверне, где можно было ходить в домотканом грубом платье и есть простую пищу с оловянных тарелок, как и полагалось ей по рождению.

— Не обращайте на него внимание, Дженнифер, — ласково сказала Кэтрин, — мы быстро научим вас хорошим манерам. В конце концов, никто не рождается, зная, как надо правильно держать вилку.

— Она здесь чужая, — прорычал Грей раздраженно. Его горящий злобой взгляд по-прежнему был устремлен на Дженнифер. — Она должна жить на конюшне и обедать вместе с лошадьми.

Кэтрин чуть улыбнулась. В отличие от Дженнифер она все прочитала на лице Грея. Он был в смущении! В смущении от того, что невзрачная маленькая куколка, которую он привез, на его глазах превратилась в прелестную бабочку. Он и представить себе не мог, что она так выглядит. И теперь, сидя за столом напротив красивой женщины, он был в смятении. Грей находил Дженнифер очень привлекательной, и это раздражало его.

Кэтрин с удовлетворением подумала, что мужчины все-таки на редкость предсказуемы. Все шло согласно ее плану. Она прекрасно знала, что Грей не останется безразличным к красоте Дженнифер, пусть сама девушка его и не волнует. Пытаясь позлить его еще сильнее, она сказала:

— Надеюсь, вы согласитесь со мной, что Дженнифер выглядит как настоящая леди. Изумрудно-зеленый цвет ей очень идет, не находите? — Грей ничего не ответил, только нервно заработал желваками. Кэтрин же спокойно продолжила: — Я решила не накладывать пудру на ее волосы. Слишком уж необычен цвет ее волос.

Она никогда прежде не видела таких блондинок с волосами, отсвечивающими послеполуденным солнцем. Волосы Дженнифер она собрала сзади в пучок, и это оставило открытой изящную линию девичьей шейки. Грей не без труда перевел взор на сестру.

— Если вы хотите сделать из нее образец дамского поведения, — холодно сказал он, — то должны приучить ее накладывать на волосы помаду и пудру. Иначе ее найдут странной, как находят меня, потому что я предпочитаю быть самим собой. Но мне кажется, вы не будете уделять ей чересчур много внимания, потому что задача слишком трудна.

— Сомневаюсь, — возразила Кэтрин, не желая выходить из себя. — Я собираюсь сделать ее образцом дамского поведения, как вы выразились, и мне кажется, это не так уж сложно.

Грей иронично усмехнулся:

— Думаю, вы не правы.

Кэтрин тотчас с удовольствием отметила, что его взгляд то и дело обращался к Дженнифер.

Наконец был подан прекрасный десерт, и тяжкое испытание обедом закончилось. Дженнифер взлетела по лестнице в свою комнату, которую за это время успели вычистить от пыли и проветрить. Рабыня помогла ей снять зеленое платье и развела в камине огонь. Оставшись в одной рубашке, девушка легла на кровать красного дерева, накрытую темно-синим покрывалом, и устремила взор наверх, на балдахин.

Она нисколько не сомневалась в том, что никому из обитателей дома не понравилось ее появление. Несмотря на добрые слова и благожелательность, Кэтрин тоже наверняка еле ее терпит. Она явно хочет остаться здесь хозяйкой и по-прежнему управлять этим маленьким мирком, который называется Грейхевен.

Дженнифер была достаточно умна для того, чтобы понять, что стремление Кэтрин превратить ее в леди — всего лишь попытка досадить брату. Тот, конечно, сам объявил ей войну, приведя в дом в качестве жены девчонку из таверны. И выиграл первую битву, шокировав и оскорбив сестру. Та же, как хороший стратег, вовлекла его в другую стычку, объявив о своем намерении превратить его жену в леди. И Дженнифер оказалась не более чем пешкой в их семейной игре за влияние и власть. И Кэтрин совсем нет дела до ее благополучия.

И Грею, Грею она нравилась еще меньше, чем Кэтрин!

Она никогда раньше не подозревала, что обидеть человека можно разными способами. Физическое наказание ее дядюшки, несмотря на боль, ни в какое сравнение не шло с душевными муками, которые доставлял ей Грей. Пусть уж лучше ее бьют, чем сносить каждый день едкие замечания и холодные взоры мужа! Дженни стала понимать, что отныне будет подвергаться ежедневной пытке. Даже если она будет избегать его в течение дня, то вечерами ей все равно придется сидеть с ним за обеденным столом. И Грей станет срывать на ней свою злость.

Эти мысли растревожили ее, растревожили настолько, что она стала беспокойно ворочаться в постели, несмотря на непривычно пуховую перину и пружинный матрас. Наконец, поняв, что не заснет, Дженни тихо поднялась, натянула свое старое платье цвета индиго — без посторонней помощи она не смогла бы надеть это проклятое зеленое платье! — зажгла свечу с помощью трутницы, стоящей на столике возле кровати, и тихонько стала спускаться по лестнице.

Еще живя у дядюшки, она часто выскальзывала из таверны, чтобы полюбоваться на звезды. Это были те немногие минуты в ее жизни, когда она, свободная от работы и обслуживания посетителей, могла побыть наедине с собой. Лежа на травке, глядя в небо на переливы света, Дженни наслаждалась музыкой, которая звучала у нее в голове. Как-то раз она призналась дяде, что порой слышит разные звуки и красивые мелодии, он тут же шлепнул ее и сказал: — Паршивая сучка!

С тех пор она никому об этом не говорила, даже Кэрк, боясь, что ее сочтут за сумасшедшую. Правда, эту чудесную музыку она слышала, только когда чувствовала себя умиротворенной. Как жаль, что умерли ее родители! Ей оставалось только смотреть на звезды, чтобы в душе у нее воцарились покой и мир.

Осторожно пробираясь к массивной входной двери, Дженни услышала чей-то голос. Грей! Похоже, он говорит сам с собой. Может быть, он такой же сумасшедший, как и она, Дженнифер?

Старательно избегая шума, она тихо пробиралась мимо двери кабинета, из-за которой слышался голос. Дверь была приоткрыта, и она осторожно заглянула туда. Ее муж сидел в обитом кожей кресле, его загорелое лицо тускло освещалось оплывшей свечой, стоящей на краю письменного стола. Пустой взгляд его темных глаз был прикован к портрету, висящему над камином. Похоже, он обращался именно к нему.

— Мне вас не хватает, — произнес он хриплым голосом, — мне вас так не хватает!

Хотя по голосу чувствовалось, что он пьян, эти слова были исполнены любовью и страстью:

— Я хочу, чтобы вы были здесь, со мной…

Грей замолчал, словно ждал ответа.

Дженнифер затаила дыхание, но внимание Грея было полностью приковано к портрету. Он сошел с ума, решила она, но не испугалась, а едва не заплакала от жалости к нему. Ее вовсе не опечалило, что муж нездоров, потому что она и себя считала не вполне нормальной. Да кто может определить, здоров ли психически человек в этом сумасшедшем мире?

На лице Грея была написана такая печаль, что всякий пожалел бы его, даже Дженнифер, которая не привыкла проявлять свои чувства.

Грей что-то забормотал, но очень тихо, Дженни не смогла разобрать слова. Быстро взглянув на портрет, висящий над черной каминной полкой, она увидела красавицу с холодными как лед голубыми глазами и белыми будто снег светлыми волосами. Декольте голубого атласного платья венчало облако кружев, на корсаже алела роскошная роза. Дженнифер перевела взгляд с портрета на опустошенное лицо Грея и все поняла.

Он говорил с Дианой.

Теперь голос Грея стал громче, он будто спорил с портретом:

— Я знаю, мне нельзя было привозить ее сюда, любимая, но я женился только для того, чтобы меня оставили в покое. Наедине с тобой. — Он ненадолго замолчал. — Пожалуйста, не сердись на меня, дорогая.

Дженнифер догадалась, что Грей умоляет Диану не злиться из-за того, что он заменил ее другой.

— Пожалуйста, пойми, я не хотел причинять тебе беспокойство. Вернись дорогая, прошу тебя, вернись! — И Грей съежился в кресле, устало уронив голову на руки. — Вернись… вернись…

Дженнифер все смотрела в щелку, а глаза ее расширялись от удивления: ее холодный суровый муж плакал как дитя.

Глава 6

— О Боже, Боже, как мне вас не хватало!

Грей злобно взглянул на свою любовницу, на лице его не отразилось никакой привязанности и любви.

— Полагаю, вам просто не хватает чувственного удовольствия, которое я вам доставлял.

Он тотчас коснулся ее рыжеватых волос, обнаженных грудей и легонько потеребил соски, которые набухли под холодным январским ветерком.

— В самом деле, Грей, мне так вас не хватает. Как и наслаждения, которое вы мне доставляете.

Грей равнодушно пожал плечами и отвернулся. Получив физическое удовлетворение, он потерял к ней всякий интерес. Ее тело, довольно пышное, но упругое, поражало своей красотой, но он уже утолил свою страсть, и ему не было до любовницы дела. Теперь она была не нужна ему.

Застегнув панталоны, Грей стряхнул высохшие сосновые иголки с чуть растрепанной одежды. Обычно они встречались в отдаленной, заброшенной хижине, где раньше жили рабы, но после шести недель воздержания Грей был очень нетерпелив. Стоявшая последние недели холодная погода сменилась теплым, почти весенним днем, и они занялись любовью прямо в лесу, лежа на его красивом шерстяном плаще.

— Наша разлука длилась более месяца, и у вас была прекрасная возможность улучшить отношения с мужем. — Грей многозначительно посмотрел на женщину. — Или с каким-нибудь другим мужчиной.

— Грей! — протестующе воскликнула она, невинно сверкнув золотистыми глазами. — Вы же знаете, что у меня больше никого нет!

— Вот и скажите это своему мужу, — холодно ответил он.

Она приподнялась на локте и прикрылась от прохладного ветерка плащом, который был расстелен на земле.

— Вы чувствуете себя виноватым, Грей? — Она коварно улыбнулась. — Может быть, в вас заговорила совесть?

— Господь уберег меня от этого, Мелисса. Почему я должен ощущать вину из-за того, что занимаюсь любовью с замужней женщиной? Если ваш муж не в состоянии сделать вас счастливой, то должен же он понимать, что вы будете искать удовольствие на стороне.

Грей так и не посмотрел в ее сторону. Значит, он все же ощущает вину, но не перед ней, Мелиссой, — он никогда не делился с любовницей своими мыслями, — а потому, что предает Диану. Во время любовных утех он был воплощением нежности и страсти, но потом на лице его всегда появлялась этакая брезгливость, будто он терял всякую способность контролировать свое поведение.

Сегодня он, похоже, и вовсе ушел в себя.

— Вас все-таки что-то тревожит, — упорствовала Мелисса из простого любопытства.

— Удивительно, что вы ничего не слышали, — бросил на нее спокойный взгляд Грей. — Я женился.

Мелисса резко села и недоуменно посмотрела на него. Неужели Грей успел влюбиться за эти короткие шесть недель? Грей, который был так предан своей жене? Грей, сердце которого окаменело много лет назад?!

Она бросила взгляд на свои обнаженные груди, чуть желтоватые, словно слоновая кость под полуденным солнцем, которое светило сквозь ветки сосен, и чуть не рассмеялась.

Нет, конечно же, Грей не влюбился! Иначе не смог бы, приведя в дом любимую, тут же, на следующий день, поспешить в объятия своей любовницы.

Опять же у влюбленного человека не бывает такого хмурого, отрешенного лица. Она улыбнулась, зная, что произойдет, стоит ей поддразнить его.

— На самом деле, Грей, остерегайтесь. Есть масса способов избежать неприятных последствий, вы же знаете.

К ее большому удивлению, он громко расхохотался, а прекратив смеяться, ухмыльнулся и язвительно заметил:

— Боюсь, у вас превратное представление об этом. Я не делю и не собираюсь делить супружеское ложе с этой девчонкой.

— Тогда зачем же…

— Кэтрин просила меня найти себе жену, достойную имени Грейсонов, — коротко объяснил Грей. — Я так и сделал.

«А если молодая жена завладеет вниманием Грея?» — не сводя глаз с любовника, подумала Мелисса.

— И нашли женщину, которая и в самом деле достойна имени Грейсонов?

— Да, я сказал бы так, — осклабился Грей. — Я женился на девчонке из таверны.

Мелисса облегченно вздохнула и улыбнулась.

— На девчонке из таверны? — переспросила она с удивлением. — Грей, как вы могли? Боже, что скажут люди?

Грей улыбнулся еще шире. Именно такую реакцию ему и хотелось вызвать своими словами.

— Да то же самое, что всегда. Мол, он совсем сошел с ума. Впрочем, думаю, так оно и есть.

Судя по тому презрительному тону, с каким он говорил о своей жене, она Мелиссе не соперница. Впрочем, Мелисса заботилась только о себе, и мезальянс Грея и девушки из таверны совсем не тревожил ее. Вопреки их длительной, почти семилетней связи Мелисса не испытывала особой нежности к Грею, потому что он был не из тех, кто способен внушить настоящую любовь.

— Главное, чтобы вы не забыли меня из-за нее, — кокетливо промурлыкала она.

Грей взглянул на ее плечи и круглые полные груди.

— На это мало шансов, — пытаясь быть галантным, ответил он, и она поняла, что он едва ли вспомнит о ней, пока ему не захочется женского тепла. — Что меня удивляет, так это то, почему вы снова и снова хотите меня? — уже серьезнее продолжил он.

Мелисса не спешила с ответом. У нее были свои причины изменять мужу с Греем, но она предпочитала их не раскрывать.

— Вы очень привлекательны, — наконец произнесла она. — В Виргинии вас хотела бы любая.

Это по крайней мере похоже на правду. Вопреки слухам о том, что он сумасшедший, а может быть, именно поэтому женщины непреодолимо тянулись к нему. Причиной такого влечения отчасти была его удачливость, но это не объясняло того факта, что замужние стремились к нему с той же неодолимой страстью, как и незамужние.

— Ваш муж тоже хорош собой, он гораздо симпатичнее меня, — нахмурился Грей, и его темные брови сошлись над светло-серыми глазами.

Мелисса вздохнула, не в силах объяснить то магнетическое притяжение, которое излучал Грей. В самом деле, он был не так уж хорош собой в общепринятом смысле слова, но в нем чувствовалась сила, что было особенно притягательным, даже когда он сам этого не хотел, а его тонкие черты лица выглядели крайне аристократически. Она не рискнула продолжать разговор на эту тему.

— Если бы вы были не замужем, я заподозрил бы, что вас интересуют мои успехи. Но в данный момент просто в толк не возьму, что же вы находите во мне привлекательного?

Он прекрасно знал, что женщины посматривают на него с интересом, хотя в его присутствии всегда воздерживаются от замечаний на его счет. Мелисса стала его любовницей вскоре после смерти Дианы. Впрочем, он и прежде не ограничивался только брачным ложем.

— А ваша жена находит вас привлекательным? — спросила Мелисса, несколько озабоченная тем направлением, которое принял их разговор.

Грей отвернулся. На его лице отразилось несвойственное ему смущение, будто он понял, что бессердечно поступил с бедняжкой.

— Не думаю. Поначалу, как мне кажется, она увидела во мне героя, рыцаря в сверкающих доспехах, но я быстро развенчал себя в ее глазах. — Он пожал плечами. — Она не очень-то сообразительна, скорее простодушна. Мне кажется, она побаивается меня.

И неудивительно, подумала Мелисса, глядя на его точеный профиль и строгое выражение лица. К своему удивлению, она ощутила жалость к девушке, на которой он женился. Выйти замуж за такого сурового мужчину, покинуть привычное окружение и попасть в совершенно незнакомую обстановку — как это ужасно для нее! И Грей, скорее всего, не стремится облегчить ее участь.

Нет, эту противную жалость надо подавить. Пожалуй, присутствие этой девушки можно использовать в своих интересах. Одна она будет делить с ним постель! «Счастье этой ничтожной трактирной девчонки не имеет для меня никакого значения», — холодно решила она.

Пока муж развлекался в лесу со своей любовницей, Дженнифер сидела в гостиной и училась искусству быть достойной его. Под впечатлением новых нарядов она едва слышала, что ей говорила Кэтрин. К своим новым платьям с кринолинами она отнеслась со смешанным чувством восхищения и неприязни. Как простая девчонка из таверны, она никогда не носила ни кринолинов, ни фижм. Она знала, что кое-кто из женщин, таких, как жены хозяев магазинов, носили кринолины с обручами из дерева. Но она-то теперь надевала юбки с каркасом из китового уса! А потому ее зеленое шелковое платье смотрелось очень модно и элегантно, хотя ходить в нем было чертовски затруднительно. Корсет делал ее и без того стройный стан невозможно тонким, правда, стягивал грудную клетку так, что она едва ли могла полностью вдохнуть. Зато теперь она стала членом высшего общества Виргинии и должна отныне все время носить такую одежду.

— Все время, — повторила Кэтрин, глядя, как ее подопечная осваивает соответствующую леди плавную походку. Как же ей было тяжело!

Впрочем, и сама Дженнифер удивлялась тому, что с ней происходит, ведь только прошлой ночью она надевала свое старое платье, выкрашенное индиго.

Кэтрин едва ли не застонала, поняв, что потребуются недели, а то и годы, чтобы научить девушку красиво ходить. Несмотря на то что она без конца показывала, как и что нужно делать, ученица, казалось, совершенно не способна усвоить урок. Ее походка скорее напоминала бег: она низко опускала голову, словно в любой момент ожидала удара кулаком. Что ж, очень может быть, учитывая прошлое Дженни.

— Неплохо для начала, — солгала Кэтрин, приветливо улыбнувшись. Ей было искренне жаль бедняжку, и она указала на стул. — Садитесь, давайте выпьем чая.

— Чая? — удивилась Дженнифер.

— Конечно. Вы что, никогда прежде не пили чай?

Девушка отрицательно покачала головой. Чай привозили из Англии, и он был так дорог, что его хранили в ящике под замком. Люди из ее прежнего окружения отнюдь не баловались чайком. Сев в резное кресло с красивой обивкой, Дженнифер засмотрелась, как Кэтрин заваривает чай на столике красного дерева времен королевы Анны. Все так изысканно — чай в закрытой коробочке, сахар в сахарнице и чайные ложечки.

Когда чай настоялся, Кэтрин разлила его из серебряного чайника в расписанные фарфоровые чашечки. Причем разливала его через специальную ложечку с отверстиями, чтобы в напиток не попали чаинки.

— Сахар?

Дженнифер молча кивнула.

Сахар, так же, как и чай, не производился в колонии; сюда доставлялись сахарные головы, а потом их дробили на кусочки. Кэтрин щипчиками подхватила кусочек сахара и подала чашечку Дженнифер. Помешивая чай ложечкой с изображением летящего под парусами корабля, та невольно залюбовалась столь тонкой работой. Прежде-то она подавала лишь оловянные столовые приборы, грубые и некрасивые.

— Нельзя так отхлебывать чай, — немедленно поправила ее Кэтрин. — Пей понемногу.

Дженни попыталась исправиться, но как же ей было трудно! Все здесь совсем не так, как в таверне. Надо же, в какую церемонию богатые люди превратили обыкновенное чаепитие! Чай оказался очень вкусным — горячим и сладким, особенно сегодня, в этот прохладный день.

За чаем она исподтишка разглядывала гостиную. Все в этой комнате говорило о необычайном богатстве Грейсонов, начиная от превосходных восточных ковров на полу и кончая клавесином от Киркмана, что стоял в углу с серебряными подсвечниками на нем. У противоположной стены стояла пара книжных шкафов из ореха, их стеклянные дверцы изнутри были затянуты материей: дорогие переплеты ценных книг не должны выцветать. Даже ей, Дженни, было понятно, что каждый предмет обстановки в комнате выполнен большим мастером.

Она с удивлением заметила, что надкаминная полка выкрашена черным, то есть в семье траур. Впрочем, все надкаминные полки, которые она видела в доме, тоже были черными. Неужели Грей все еще выдерживает траур? Ведь Диана умерла целых семь лет назад.

Хотя, судя по вчерашней сцене в его комнате, вполне возможно.

Дженни взглянула на портрет, что висел над камином. На нем была изображена дама с черными, как вороново крыло волосами, которая будто бы внимательно осматривала гостиную светлыми проницательными глазами. Она улыбалась, но улыбка была очень неприятной, а красота ее казалась слишком холодной.

Заметив любопытство девушки, Кэтрин произнесла:

— Во время чаепития можно вести непринужденную беседу.

— Кто это? — тотчас спросила Дженни, кивнув на портрет.

Этой дамы наверняка уже нет в живых. Боже, куда бы она ни посмотрела в этом громадном доме, всюду были портреты умерших. Уже во второй раз за пару дней ей подумалось, что за жизнью в Грейхевене наблюдают привидения. Дженни невольно вздрогнула.

— Это наша мать, — пояснила Кэтрин. — Она была такой же недоброй, какой изображена на портрете. Отец был черствым, ну а она — так просто злобной. Красивой, но бессердечной.

Значит, холодность и бессердечность Грей унаследовал от родителей, тут же решила Дженнифер.

— Я настояла на том, чтобы повесить портреты наших родителей, — продолжила Кэтрин. — Грей ни во что их не ставил и хотел сжечь портреты, но я ему не позволила.

«Как это ужасно, — подумала Дженнифер, — он так ненавидел родителей, что готов был уничтожить их портреты».

Что же, интересно, они натворили, что вызвали такую лютую ненависть?

— Почему?

— Почему я не дала ему сжечь их?

— Нет. Почему он их ненавидел?

Кэтрин, нахмурившись, опустила глаза.

— Это трудно объяснить, — задумчиво начала она. — Как я сказала, отец был холодным человеком. Безразличным. Он ни о ком, кроме самого себя, не заботился. А мать — она все делала ему назло. Они вечно ссорились. У матери был талант устраивать скандалы. В нашем доме даже на мгновение не устанавливался мир. Думаю, поэтому Грей построил новый дом, когда они умерли.

— Новый дом?

— Грейхевен построен Греем, — кивнула Кэтрин. — Когда девять лет назад он унаследовал все земли отца, то не захотел жить в старом доме. Брат построил новый дом на том же месте, у него есть земли выше и ниже по течению Джеймса, но здесь лучший участок, и он ближе к Уильямсбургу. В общем, он по кирпичику разобрал весь старый дом. Когда мы жили здесь детьми, плантация называлась Эджвуд. Он переименовал ее. Даже дом обставил новой мебелью и купил новое серебро. Не хотел, чтобы что-нибудь напоминало ему о родителях. — Она немного помолчала. — Как будто наших родителей вообще никогда не было. Вот почему я настояла, чтобы сохранились хотя бы их портреты.

Дженнифер с серьезным видом кивнула. Понятно.

— А я ничего не знаю о своих родителях, — призналась она, к удивлению Кэтрин. — Даже не помню их.

— А когда они умерли?

— Когда мне было девять.

— И вы совсем их не помните?

Дженнифер покачала головой. То немногое, что сохранилось у нее в памяти прежде, чем она стала жить с дядей, в таверне «Сосны», вспоминать ей не хотелось. Жаль, что у нее не сохранилось хоть что-нибудь от матери, какая-нибудь миниатюра или маленькая драгоценность, что напоминало бы ей о любящей семье.

Как странно, подумала Кэтрин. Их с Дженни судьбы и впрямь схожи. Она, аристократка, родившаяся и воспитанная леди так же, как и Дженни, пережила потерю родителей. Она впервые увидела в ней человека, а не просто пешку в непрерывной войне с Греем.

— Мои родители умерли, когда мне было тринадцать, — сказала Кэтрин. — Я очень хорошо помню их обоих. Крики, постоянные ссоры… Уже тогда я хотела, чтобы моим отцом был Грей. — Она увидела вопросительный взгляд Дженнифер и пояснила: — Брат был совсем другим. Более отзывчивым и добрым и готов был защищать меня и утешать, когда мне было плохо. Не знаю, как бы я пережила детство без него.

— А меня никто никогда не защищал, — еле слышно отозвалась Дженнифер и наткнулась на внимательный взгляд Кэтрин.

— А теперь есть кому, — сказала та.

Как считала Кэтрин, Дженнифер стала полноправным членом их семьи, а потому прилагала все силы для того, чтобы превратить молодую жену Грея в леди, которой можно было бы гордиться. Вместе со служанками-рабынями они с Дженни проводили многие часы за шитьем платьев для нее, используя новые ткани и переделывая старую одежду. При этом они пользовались специальными, модно одетыми куклами, которые выписывались из Англии.

Кэтрин также мучительно долго шлифовала речь Дженнифер, стараясь избавить ее от акцента, присущего низшим слоям. Потом она научит ее читать и писать и прочим премудростям, необходимым образованной леди. Но, прежде всего Кэтрин решила заняться ее внешностью. Оказалось, что чем больше Дженнифер становилась похожей на леди, тем раздраженнее вел себя за обедом Грей. Сестра посчитала это хорошим знаком.

Через две недели после того, как Дженнифер поселилась в Грейхевене, в солнечный и не по сезону теплый февральский день Мозес, ливрейный дворецкий, доложил Кэтрин, что в гостиной ее ждет посетительница. Он назвал имя этой женщины. Кэтрин с недоверием посмотрела на него и, хромая, направилась в гостиную с неподобающей леди быстротой.

— Госпожа Лайтфут, — сказала она явно недовольно, — что вы здесь делаете?

Мелисса Лайтфут улыбнулась ей, даже не встав с канапе.

— О, Кэтрин, дорогая, — сказала она елейным тоном. — Что за невежливый прием? Вы не хотите предложить мне что-нибудь выпить?

— Нет, — коротко ответила ей Кэтрин. — Я хочу, чтобы вы покинули мою гостиную.

— Вашу гостиную? — Мелисса поднялась на ноги и в упор, многозначительно посмотрела на Кэтрин. — Мне кажется, теперь здесь хозяйка — жена Грея. Мы с Кристофером приехали познакомиться с ней и просить ее о любезности нанести визит нам.

— Вот как! А где же ваш муж?

— Он сейчас же будет здесь. Смотрит, чтобы рабы как следует, привязали лошадей. — Кэтрин с трудом сохранила бесстрастное выражение лица. Правда, при этом так сильно сжала серебряный набалдашник трости, что у нее побелели костяшки пальцев. — Поскольку я друг вашей семьи, — продолжала Мелисса, — то хотела бы первой познакомиться с женой Грея. Дженни — так вроде бы ее зовут?

— Дженнифер, — поправила ее Кэтрин, словно и не заметив презрения в голосе Мелиссы.

Глядя на свою гостью, она лихорадочно искала способ выйти из этого затруднительного положения, ведь для Дженнифер это будет первая встреча с людьми их круга. Наконец, не найдя другого решения, она вежливо сказала:

— Конечно, я скажу Дженнифер, что вы с мужем приехали к ней с визитом, госпожа Лайтфут. Не угодно ли присесть? Я распоряжусь, чтобы слуги принесли что-нибудь освежающее.

Мелисса с победным видом снова села на канапе, артистически расправив юбки.

Кэтрин поднялась наверх и постучала в дверь Дженнифер.

— Дженнифер, — произнесла она несколько нервозно, — пожалуйста, спуститесь вниз. Там… визитеры… которые хотели бы познакомиться с вами.

Она хотела предупредить девушку, что Мелисса — любовница Грея, но решила пока не расстраивать ее. Успеет еще.

Тон Кэтрин невольно заставил Дженнифер разволноваться. Она до сих пор чувствовала себя здесь на положении прислуги, тем более что все требования Кэтрин, несмотря на неизменно вежливую форму, всегда звучали очень властно.

Девушка быстро надела новое синее платье, цвет которого выгодно подчеркивал теплый медовый оттенок ее кожи и светлые волосы. Кринолин был сравнительно неширок. Корсаж был оживлен жесткой треугольной пластиной с прекрасной вышивкой. Эта пластина и все еще непривычный корсет практически не позволяли Дженнифер сутулиться. Она «пустилась вниз с высоко поднятой головой следом за Кэтрин, немного задержалась у порога гостиной, а затем вошла в комнату.

На канапе с высокой спинкой восседала модно разодетая пара. Они тут же с алчным любопытством уставились на Дженнифер. Она чуть не шагнула назад под их взглядами, но вовремя овладела собой и приостановилась, чтобы рассмотреть гостей. Мужчина был примерно того же возраста, что и Грей, может быть, даже моложе и уж не в пример жизнерадостнее. Он был красив, значительно красивее Грея. Привлекали правильные черты его лица, прямой породистый нос, полные, чувственные губы. Его темно-синие глаза неотступно следили за каждым ее движением. Впрочем, несмотря на классическую красоту, он не обладал и долей той мужской притягательности, что так влекла к Грею. Едва Дженнифер поняла, что сравнивает гостя с Греем и муж явно тому проигрывает, как тут же с испугу переключила внимание на даму.

Леди царственно восседала на канапе. Ее темно-каштановые волосы выгодно контрастировали с восхитительной бледной кожей. Низкий прямоугольный вырез топазового платья приоткрывал волнующие выпуклости груди. Темные дуги бровей, в свою очередь, оттеняли золотистые глаза, которые сейчас со всех сторон оценивали Дженнифер.

Вспомнив о манерах, мужчина вскочил на ноги и с нескрываемым восхищением приветствовал Дженнифер. Оказалось, он весьма небольшого роста, особенно по сравнению с Греем.

— Замечательно, — тихонько пробормотал он.

Дама, грациозно привстав, улыбнулась Дженнифер то ли дружелюбно, то ли снисходительно.

— Мы прослышали, что Грей женился, — холодно сказала она, — и посчитали долгом заглянуть к вам. Как вы хороши, дорогая. Я и представить себе не могла более подходящего прибавления в семье Грейсонов.

Судя по вмиг окаменевшей Кэтрин, этот комплимент на самом деле был явным оскорблением. Дженнифер едва ли поняла его скрытый смысл — злоба или эмоции такого рода были чужды ей, — а потому ничего не сказала и только посмотрела на гостью ясными зелеными глазами. В разговор вступила Кэтрин.

— Дженнифер, — вежливо начала она, — это Кристофер Лайтфут и его жена, Мелисса. Они живут на соседней плантации под названием Кейв.

Глядя на манеры сестры своего мужа, Дженнифер поняла, что настоящей леди не следует обращать внимания на оскорбления. Видимо, это ангельское создание с золотистыми глазами — вовсе не леди, несмотря на свой обманчивый внешний вид. Итак, лучше всего ей перенимать манеры поведения Кэтрин.

— Рада вас видеть, — пробормотала она, неловко присев в реверансе и мысленно проклиная того, кто придумал эти чертовы кринолины.

Мелисса улыбнулась и сделала еще один недружественный выпад.

— Какой очаровательный и странный акцент у вас, госпожа Грейсон, — с издевкой произнесла она. — Может быть, вы иностранка?

— Ну, ну, — вмешался ее муж, прежде чем Дженнифер успела что-либо ответить, — сразу видно, что леди не из наших мест.

Дженнифер вздохнула с облегчением, в душе благодаря гостя за то, что он вмешался в разговор, но тут же с ужасом услышала следующий вопрос:

— Скажите, госпожа Грейсон, как вы встретились со своим мужем?

Дженнифер бросила умоляющий взгляд на Кэтрин, но по ее лицу поняла, что и та не знает, как выйти из этого неловкого положения. Она еще не успела подготовить благовидный ответ, ибо Грей вел себя как отшельник, визитеров они не ожидали. Церковь или другие общественные места Дженнифер пока не посещала.

«Но, конечно, — с печалью подумала Кэтрин, — новости в Виргинии распространяются очень быстро». И соседи скоро зачастят с визитами, станут с пристрастием рассматривать Дженнифер, смеяться над ее акцентом и манерами, и все под предлогом приветствия по случаю прибытия в эти края. Дженнифер, естественно, научится говорить и вести себя как леди, но не так скоро. А пока все это время соседи будут таращить на нее глаза. И Кэтрин кусала губы, не зная, каким образом удовлетворить любопытство Лайтфутов, не раскрывая того, что им не следовало знать.

Впрочем, не успела она что-либо придумать, как за ее спиной раздался низкий голос Грея:

— Она сама привязалась ко мне.

Кэтрин оглянулась и увидела стоявшего у дверного косяка брата. После минутного облегчения ее обдало волной страха. Кто знает, что взбредет в его голову и что он скажет? Он мог спасти Дженнифер от сидящих здесь хищников или, напротив, бросить ее им на съедение. Оставалось только молча молиться.

Обернувшись, Дженнифер увидела своего мужа. Одетый для верховой езды, в льняной рубашке с кружевным воротником, белым шарфом, контрастирующим с его загорелым лицом, в панталонах из буйволовой кожи, он был неотразим. Мягкие сапоги для верховой езды на ногах, треугольная шляпа из бобровой кожи в руках и черные волосы, свободно спадающие на плечи, свидетельствовали о том, что он только что вернулся с ежедневной верховой прогулки.

Правила приличия, конечно же, требовали, чтобы он переоделся прежде, чем выйти к гостям. Немыслимо, чтобы хозяин дома принимал визитеров без сюртука и жилета и без парика. Впрочем, Дженнифер не заботил его скандальный облик.

Она видела только его льняную рубашку, под которой угадывались широкая грудь и плечи, и испытывала неодолимое плотское влечение. Осознав это, девушка отвернулась. Удивительно, как в нем сильно мужское начало!

Грей ухмыльнулся и вошел в гостиную. Совершенно не стесняясь своего вида и того, что от него разит конюшней и потом, он сел на один из дорогих стульев с белой обивкой. Кэтрин бросила на него негодующий взгляд, но промолчала.

Закинув ногу за ногу, Грей повернулся к гостям.

— Она сама ко мне привязалась, — повторил он, кивнув в сторону жены. — А я-то так долго искал и никак не мог найти женщину, которая подходила бы мне во всех отношениях. Разве не так, дорогая?

И он снисходительно улыбнулся жене.

Дженнифер словно ледяной водой окатили. Несмотря на показную нежность, он явно смеялся над ней, и что самое ужасное — гости прекрасно это понимали. Грей с Мелиссой обменялись многозначительными взглядами, и Дженнифер заметила, что темноволосая красавица уставилась на Грея похотливым взглядом самки. Судя по всему, она была полностью во власти желания.

Дженнифер захотелось убежать из гостиной, от насмешливой улыбки мужа. Она отчаянно жалела о том, что той ночью попросила Грея взять ее с собой. Ведь говорят же: «Только дьявол все и решает. Она вот вышла замуж за дьявола, и ее жизнь не стала лучше, чем была когда-то. Она испытывала такое же жуткое одиночество, как всегда.

Она едва понимала, о чем идет речь. Грей отвечал на бесконечный поток вопросов Лайтфутов, время от времени бросая на нее многозначительные взгляды, и от всего этого она готова была разрыдаться. Визитерам открылась вся правда: Грей женился только в пику сестре и для того, чтобы шокировать общество.

Когда, наконец, Лайтфуты отбыли, я Грей, не удостоив жену ни единым словом, поднялся к себе, Кэтрин, грустно, улыбнулась Дженнифер:

— Что за хищница эта женщина! И ее муж ничуть не лучше.

Дженнифер облегченно вздохнула, уловив участие в голосе Кэтрин. Она едва не расплакалась от жалости к себе, не овладела-таки собой и сказала:

— Кажется, я им не понравилась.

Кэтрин взглянула на нее с удивлением:

— И вы совсем не понимаете почему?

— Все очень просто, — ответила Дженнифер, — я не их круга. Не принадлежу к нему и никогда не буду принадлежать.

— К сожалению, это еще не все. — Дженнифер непонимающе уставилась на собеседницу, и Кэтрин пояснила: — Мелисса — любовница Грея.

У Дженнифер потемнело в глазах. Так вот почему Грей относится к ней с таким презрением! Разве может она соперничать с такой красивой и образованной женщиной? Он вспомнила наряд Мелиссы, ее красивые глаза и роскошны волосы и поняла, что у нее нет никакой надежды.

— Вот почему она все знает про вашу женитьбу, — продолжила Кэтрин. — Без сомнения, он все ей рассказал, представил в качестве этакой забавы.

Сердце Дженнифер оборвалось, но в лице она не переменилась. Кэтрин даже удивилась: если Дженнифер и оскорблена той новостью, что ее муж смеется над ней вместе о своей любовницей, то она ничем не выказала это.

Ей было невдомек, что, поднявшись к себе, Дженнифер уткнулась в подушку и горько заплакала. Впервые за последние девять лет.

А пока Дженнифер рыдала наверху, Кэтрин сидела в гостиной и задумчиво глядела на огонь камине. Черт бы по брал этого Грея! Будь он проклят!

План Кэтрин шел совсем не так гладко, как ей хотелось.

Глава 7

— В… на-начале… было Слово…

Кэтрин одобрительно кивнула:

— Очень хорошо!

Она была в восторге от успехов своей ученицы. Дженнифер за три месяца выучила алфавит и освоила чтение, правда, пока еще по слогам. Девушка оказалась куда сообразительнее, чем казалась вначале.

Поражало ее настойчивое стремление к учению. Может быть, это объяснялось желанием поскорее превратиться из трактирной девчонки в супругу плантатора, а может, было, врожденным качеством, но только Дженнифер старалась запомнить и проанализировать все, что ей говорили. Занятия прекращались чаше всего по инициативе Кэтрин, ибо она заметно уставала. Дженнифер же, казалось, готова была учиться день и ночь напролет.

После уроков молодые женщины обычно беседовали. Они быстро стали близкими подругами. По вечерам, когда Грей уединялся в своем кабинете, Кэтрин и Дженнифер играли в трик-трек, шашки или вист. У Дженнифер никогда не было подруги, и она с удовольствием вылезала из своей раковины. Кэтрин же боялась даже себе самой признаться, что ей приятно говорить с Дженнифер и что эта дружба заполнила пустоту в ее жизни. Поскольку большинство плантаторов считали Грея сумасшедшим, соседи к ним почти не заглядывали, и Кэтрин уже много лет была лишена возможности с кем-нибудь подружиться.

— И свет блеснул в темноте… и… и тьма… Посчитав, что на сегодня хватит, Кэтрин протянула руку и забрала у девушки Библию. В библиотеке Грея, как и у любого образованного плантатора в колонии, было много шедевров классической литературы — Гомер, Шекспир, Чосер, были и практические руководства, например по земледелию, однако Кэтрин разумно решила учить Дженнифер чтению по книге, которую та хорошо знала.

— На сегодня хватит. — Чтобы ученица не успела огорчиться, Кэтрин тут же задумчиво произнесла: — А знаете, Джен, я до сих пор вас не знаю. Что у вас была за жизнь до того, как вы приехали в Грейхевен?

Девушка пожала плечами и, как всегда, сдержанно ответила:

— Разве это была жизнь?

— Вы были счастливы?

Дженнифер отрицательно покачала головой.

— Почему же?

— Я не любила своего дядю, — откровенно призналась ученица. — Он бил меня по любому поводу и вообще без повода, а тетушка, абсолютно безответная женщина, не осмеливалась остановить его. Я едва ли знала ее вообще, несмотря на то что прожила у них девять лет. Она всегда молчала.

— Так, значит, ваш дядя наказывал вас безо всякой причины? — спросила Кэтрин.

Родители Грейсонов никогда не наказывали детей, но на самом деле они вообще редко уделяли им внимание. Теперь-то Кэтрин понимала, что была обделена родительской лаской.

— Это совсем нехорошо, — покачала головой она.

Дженнифер промолчала, и Кэтрин нахмурилась:

— И вы перестали надеяться на сносную жизнь?

— Моя жизнь никогда не была хорошей, — отозвалась Дженнифер, и в ее голосе не чувствовалось ни горечи, ни жалости к себе. Она просто констатировала факт.

Бедная девочка, подумала Кэтрин. В эти дни Дженнифер виделась с Греем только за едой, где он продолжал хранить ледяное молчание. А все остальное время он стремился избежать встречи с ней. Обстановка в целом была невыносимой, но Дженнифер никогда не жаловалась.

Чтобы совсем не расчувствоваться, Кэтрин нарочито строго сказала:

— Ради всего святого, Дженнифер, старайтесь правильно выговаривать звук «эйч»!

Простонародный выговор Дженнифер хотя и заметно улучшился, но по-прежнему резал слух, может быть, потому, что звучал из уст той, которая с виду принадлежала к высшему обществу. Сегодня на ней было розовое широкое платье; лиф и юбка его составляли единое целое, причем юбка спереди была открыта так, что виднелась нижняя юбка цвета слоновой кости. Прозрачный шарф прикрывал очень откровенный вырез, а затянутая корсетом талия казалась невероятно тонкой. Кэтрин с удовлетворением отметила, что, глядя на эту женщину, никто и не подумает о ее незавидном прошлом девчонки из таверны. К сожалению, многие изменения были лишь поверхностными, но, учитывая стремления Дженнифер, Кэтрин верила в успех. Через самое короткое время она, конечно же, станет настоящей леди.

— Правда, есть еще кое-что, — неспешно сказала Дженнифер, удивив тем самым Кэтрин, которая не ожидала, что девушка разговорится. — Дядя считал меня сумасшедшей. И то и дело бил меня кроме всего прочего и по этой причине.

— Не понимаю, почему он так думал, — честно призналась Кэтрин.

Несмотря на свое несчастливое детство, Дженнифер выглядела вполне нормальной. Может быть, даже самой здоровой в психическом отношении из всех, кто жил в этом доме.

Распахнув зеленые глаза, девушка выжидающе посмотрела на свою новую подругу и наконец, решилась открыть важный секрет:

— Потому что я слышу музыку. — Увидев озадаченное выражение лица Кэтрин, она пояснила: — В голове. В таверне часто играли на скрипке. Я могу воспроизвести любой мотив, как только захочу. И еще я слышу другие мелодии, которых никогда не слышала.

— Мелодии, которые вы сами сочиняете?

Дженнифер серьезно обдумала ответ.

— Видимо, так, — наконец кивнула она, — хотя я, никогда, не стремилась к этому. Просто они приходят ко мне в голову. — После неловкой паузы она взволнованно спросила: — Вы говорили, что я могу учиться играть на клавесине. Когда же?

Поразившись такому страстному желанию, Кэтрин ответила:

— Ну, мне кажется, научиться читать гораздо важнее. — Увидев унылое выражение лица девушки, она тут же добавила: — Хотя… если это так много значит для вас, мы могли бы сесть за клавесин прямо сегодня.

Дженнифер расплылась в улыбке, а затем, приподняв юбки, бросилась вниз по лестнице, словно дитя. Кэтрин последовала за ней.

— Я знаю, что у меня получится! — возбужденно сказала Дженнифер, стоя у лестницы и поджидая хромающую потихоньку Кэтрин. — Я знаю, что смогу! Это моя мечта — сыграть мелодии, которые звучат у меня в голове. И новые мелодии, которых я не слышала и не представляю себе. Я никогда не думала, что у меня появится такая возможность…

Она замолчала, наткнувшись на удивленный взгляд Кэтрин. Та была несказанно поражена такой словоохотливостью девушки. Они вместе вошли в гостиную.

Как Кэтрин и ожидала, Дженнифер просто засыпала ее вопросами. Прежде всего, ее удивило, почему последняя нота обозначается буквой Н, а не Z[3]. Когда любопытство было удовлетворено, ее заинтересовало, почему между белыми клавишами звуков Е и F нет черной клавиши. Расспросы продолжались бы и дальше, если бы Кэтрин не показала ей гаммы. Дженнифер пробежала гамму «С-мажор» и, к огромному удивлению Кэтрин, сыграла какую-то мелодию, причем без ошибок.

— Я поняла так, что вы никогда не играли на клавесине, — сказала Кэтрин.

— Так и есть.

— Тогда где вы научились играть эту мелодию?

— Я как-то раз слышала ее, — почему-то виновато улыбнулась Дженнифер.

— И вы смогли сразу же ее сыграть?

Девушка кивнула и снова заиграла, на этот раз еще лучше.

Итак, у нее врожденный талант. Учить ее музыке будет куда легче, чем предполагала Кэтрин.

И все же почти в самом начале она встретилась с неожиданным затруднением. Она показала Дженнифер, как читать ноты и играть их. Та сначала задумалась, а потом совсем расстроилась.

— Не понимаю, — нахмурилась она, переживая, что такая плохая ученица. — Вы сказали, что эта закорючка на бумаге — нота С. Вот где, — она нажала на клавишу, — вот где С.

Кэтрин тяжело вздохнула и начала все сначала.

— Значки на бумаге представляют те ноты, которые вы играете, — объяснила она с достойным похвалы терпением. — Когда вы видите эту ноту на бумаге, вы должны нажать клавишу С.

Дженнифер по-прежнему задумчиво хмурилась, и Кэтрин продолжила:

— Это все равно что читать вслух. Вот буква А, обозначающая определенный звук. Сама по себе она ничего не значит, это только символ, который представляет некоторый звук. И эти ноты, они все равно что буквы. Звуки извлекаются после нажатия на соответствующие клавиши.

Дженнифер кивнула.

— Вроде бы поняла, — сказала она, а потом спросила: — Но зачем надо их писать?

— Конечно же, для того, чтобы вы их запомнили.

— А как это можно забыть?

Кэтрин едва не вспылила, но тут же одернула себя. На лице Дженнифер отражалось полное простодушие, она спрашивала совершенно серьезно. Может быть, услышав какую-то мелодию, девушка уже была не в силах забыть ее?

Кэтрин решила тотчас проверить свои предположения.

— Повторите, пожалуйста, — попросила она, наигрывая простенькую мелодию.

Дженнифер склонила голову набок и прикрыла глаза от удовольствия.

— Как красиво! — восхитилась она, когда Кэтрин закончила. — Это вы сами сочинили?

— Нет, — ответила учительница, пораженная реакцией Дженнифер. Она никогда еще не видела, чтобы девушка проявляла к чему-нибудь такой интерес. И вообще, хоть как-то выказывала свои эмоции. Судя по всему, Дженнифер жила музыкой. — Я не композитор. Мелодия написана неким Корелли.

Дженнифер проиграла мелодию сначала чуть сбивчиво, а во второй раз — абсолютно точно, явно завороженная ею.

— Чудесно, — прошептала она. — Мне хотелось бы тоже написать что-нибудь.

— Вы наверняка сможете, — согласилась Кэтрин, — когда узнаете больше о музыке. Правда, я никогда не слышала о женщине-композиторе.

Дженнифер с удивлением посмотрела на нее:

— Никогда?

— Ну да. Считается, что леди подобает играть на клавесине, а не сочинять музыку. — Впрочем, Дженнифер с таким жаром упражнялась на инструменте, что у нее, возможно, и получится. — Но как знать, как знать, бывают и исключения из правил.

— Бывают. И, кроме того, я не леди.

Кэтрин с улыбкой взглянула на нее:

— Пока не леди.

«И, может быть, никогда ею не стану», — подумала Дженнифер, но вслух не произнесла, чтобы не расстраивать Кэтрин.

Несколькими часами позже Дженнифер медленно прогуливалась по извилистой грунтовой дорожке, ведущей в лес Грейсонов. В таверне «Сосны» она все время спешила, выполняла всякие поручения нервно и торопливо, потому что боялась дядиного гнева. Временами она ловила себя на мысли о том, что так и не избавилась от этой привычки, но сегодня шла медленно, с гордо поднятой головой. Отчасти благодаря Кэтрин: та внушила ей, что настоящая леди никогда не должна спешить, отчасти потому, что многочисленные юбки все равно не позволили бы ей хоть немного ускорить шаг. Ее розовое платье и нижняя юбка цвета слоновой кости были надеты поверх полотняного кринолина на китовом усе, спереди же платье было туго зашнуровано. Попробуй она забыться и ускорить шаг в таком одеянии, сразу грохнулась бы на землю бесформенной кучей.

Она покинула дом после урока с Кэтрин. Дженнифер готова была играть на клавесине весь день напролет, но Кэтрин вывела ее из гостиной. Несмотря на теплый майский день, в тени высоких сосен и дубов было прохладно.

Уже несколько месяцев Дженнифер как будущая леди тщетно пыталась приучить себя гулять по саду, который был разбит сразу за имением. Девушке не нравились эти искусственные сады, где вдоль посыпанных битыми раковинами дорожек рос фигурно подстриженный английский самшит. Самшит Дженнифер казался чужим в этой дикой стране, не нравились ей и цветы, что за большие деньги выписывали из Голландии.

Дженнифер предпочитала небольшой садик, разбитый вокруг кухонного домика. Там росли скромные, зато любимые растения — лаванда с маленькими красными цветочками, источающими сладковатый запах, розмарин с его пикантным пряным ароматом и простая трава под названием овечье ухо.

К все же больше всего, вопреки поучениям Кэтрин, Дженнифер любила лес. Здесь росли громадные дубы, простирая свои ветви так широко, что, казалось, заслоняли все небо. Встречались здесь также клены и сосны, кусты кизила, что распускали весной свои белые цветы с четырьмя лепестками. Зимой лес весь был усыпан красными ягодами остролиста. И круглый год здесь слышалось пение множества птиц, начиная с рыжей крикливой сойки и кончая сладкоголосыми дроздами.

В лесу Дженнифер чувствовала себя словно дома, а вот в ухоженных садах ей было не по себе. Ей казалось, что она, как тот самшит, растет на чужой земле и ей придают чуждые очертания.

Странно, но она все еще ощущает себя человеком посторонним в этом мире. Приходилось время от времени напоминать себе, что она — Грейсон. И никто не вправе посягнуть на ее собственность. Но, несмотря на это, ее преследовала мысль, что она вторгается в чужое владение. Может быть, потому, что никакая она не леди, и ее не спасут ни шелковое платье, ни правильный выговор, свойственный дамам высшего общества. Или потому, что ее муж полностью забыл о ее существовании? Каждый вечер они встречались за обедом, но он никогда не заговаривал с ней. Если же им приходилось сталкиваться в холле, он никогда не смотрел на нее.

Внезапно навстречу ей выскочил гнедой жеребец без всадника. В мгновение ока она связала его появление со своим мужем, ибо припомнила ту кошмарную поездку от таверны до Грейхевена. Без сомнения, это был тот самый жеребец. Но ведь Грей такой искусный наездник, почему же лошадь сбросила его?

Охваченная тревогой, она быстро шагнула вперед. В ответ на резкое движение жеребец остановился и испуганно посмотрел на нее. Осторожно, поскольку характер жеребца был не лучше, чем у хозяина, Дженнифер заговорила с животным. Он навострил уши. Тогда, осмелев, она взяла поводья и повела его назад по тропе. Сесть на него она и не пыталась, будь на ней даже ее старое платье цвета индиго, ибо никогда не ездила верхом, если не считать той поездки в Грейхевен. Да и в такой юбке, что была на ней сегодня, это не по силам любой опытной женщине-наезднице, а она — небеса свидетели — таковою не была.

Спустя какое-то время она увидела мужа, который неподвижно лежал на тропе, и внезапно почувствовала тревогу. Значит, лошадь все-таки его сбросила! Намотав поводья на ветку, Дженнифер бросилась к Грею и вдруг остановилась как вкопанная.

Рядом с Греем, свернувшись в кольцо, лежала черная змея. Толстая и длинная.

Дженнифер с ужасом подумала, что это, наверное, водяная мокасиновая змея, самая ядовитая из здесь обитающих.

Неужели она уже укусила?

Осторожно, чтобы не испугать змею и не вынудить ее броситься на откинутую в сторону руку мужа, она запустила руку в карман нижней юбки, где всегда носила нож. Она никогда еще не пускала его в ход. Была такая возможность, когда лет в пятнадцать какой-то мужчина схватил ее в темноте при выходе из уборной, прижал к деревянной стене таверны и задрал юбку. Она даже и не вспомнила о ноже. Не появись в тот момент дядя, ее могли бы изнасиловать.

Однако тогда под угрозой была только ее честь, а теперь опасности подвергалась жизнь человека. Несмотря на то что Грей казался ей странным и далеким, он все же был ее мужем. И Дженнифер, вынув нож, метнула его, как учил Кэри. Просвистев в воздухе, он пригвоздил змею к земле. Дженни тут же бросилась к ней, наступила ей ботинком на голову и отсекла ее.

Выпрямившись, она наткнулась на ошеломленный взгляд Грея; тот уже очнулся и приподнялся на локте.

— Отличный бросок, — холодно отметил он.

— Вы не сломали себе шею? — участливо спросила она.

— Не похоже, — сухо ответил Грей, — а вот голова… — Он потер ссадину на лбу и нахмурился. — Я не заметил, что лошадь испугалась и рванула в сторону. Был невнимателен.

— Скорее неосторожен, — отозвалась Дженнифер, вспомнив, что не раз видела, как Грей с головокружительной скоростью вылетал из конюшни на своем гнедом жеребце. — И если вас не убило падение, то это вполне могла сделать змея.

Грей тотчас заливисто рассмеялся. Она с изумлением слушала его заразительный смех — он смеялся так впервые. Загорелое лицо сразу стало моложе, словно смех разгладил его морщины.

— Как же вам это удалось? — улыбаясь, спросил он и указал на отрубленную голову змеи.

Дженнифер во все глаза смотрела на своего мужа. Сейчас он был поразительно красив: серые глаза оживленно блестели, черные волосы живописно растрепались вокруг орлиного лица. Она ощутила необъяснимую тягу к нему.

Тотчас переведя взгляд на змею, Дженнифер поняла, что ошиблась, — судя по форме головы, змея не была ядовитой.

— О, — тихо сказала она, — а я подумала, что это мокасиновая змея.

— Ну, нет, — отозвался Грей, — это самая безобидная водяная змея.

— О, — снова повторила Дженнифер.

Ей нечего было больше сказать. Ощутив неловкость, она быстро направилась к дому.

— Одну минутку. — Грей схватил ее за локоть и вскочил на ноги. Стало ясно, что он не слишком пострадал. «Он очень высок», — подумала Дженнифер, глядя на его широкую грудь и не смея взглянуть в эти смеющиеся глаза. — Как же получилось, что вы оказались здесь и спасли меня от змеи?

Все еще тушуясь от его насмешек, Дженнифер запинаясь ответила:

— Я… я люблю гулять. — Ее тотчас осенило: он же решит, что она за ним бегает. Покраснев, она пояснила с некоторым вызовом: — Я хожу по этому лесу каждый день.

— Довольно длинная прогулка, — заметил Грей. — Да еще в такую жару. А что, если с вами случится обморок?

— У… меня никогда не бывает обмороков.

Ну конечно. Она не из тех жеманных дам его общества, которые несколько раз на день лишаются чувств. Виргиния — штат пограничный, и все женщины здесь были вынуждены работать как в поле, так и на кухне. Но за последние пятьдесят лет богатеи обзавелись достаточным числом рабов; их женам осталось только наблюдать за ними да давать указания.

Дженни — Дженнифер, как перекрестила ее сестра, прежде выполняла тяжелую работу и в течение виргинского сырого лета и в течение холодной зимы. И уж конечно, от простой прогулки она никогда не упадет в обморок! И все же Грей отметил, что из-за громоздких платьев, которые она теперь вынуждена носить, ей трудно дышать при ходьбе. Исподтишка глядя на ее тонкую талию, он в душе посетовал на тугой корсет. Он и сам упал бы в обморок, не сделав и пары шагов.

— А почему бы вам не ездить верхом, раз уж вы так любите бывать в лесу?

Удивленная его повышенным к ней интересом, она подняла на него глаза.

— Я не умею ездить верхом, сэр.

Грей впервые заметил, какие у нее огромные зеленые глаза. И золотистого цвета кожа из-за ее любви к солнцу и свежему воздуху.

— Но вы же ехали сюда верхом из графства принцессы Энн, — сказал он, любуясь волной ее распущенных медвяных волос.

— Я была вынуждена, — просто ответила она.

— Леди необходимо уметь ездить верхом, — сказал он, стараясь унять странное волнение в груди.

— Кэтрин не умеет ездить верхом, но никто не сомневается в том, что она — леди, — тотчас отозвалась Дженнифер и отвернулась, смутившись под взглядом его серых глаз.

— Она умеет ездить верхом, — возразил Грей, испытывая одновременно и облегчение, и огорчение от того, что она отвела взгляд, — хотя ей трудно садиться и слезать с лошади. К тому же она просто боится.

Услышав такое о своей наставнице, женщине, которую она считала воплощением женской грации, Дженнифер выступила на ее защиту:

— Она ничего не боится.

— Вы чертовски лояльны! — с восхищением произнес Грей. — Вы, в самом деле, так думаете? Моя сестра — сильная женщина или строгая, как хотите, но она действительно боится лошадей. Ее сбросила лошадь, когда она была еще моложе вас. Ногу не удалось должным образом вылечить, несмотря на все усилия врачей. Теперь она и близко к конюшне не подходит.

Дженнифер так нервничала под его упорным взглядом, что ответила, не подумав:

— Я вряд ли могу верить мужчине, который и сам не способен удержаться в седле.

Грей нахмурился на мгновение, а потом неохотно улыбнулся:

— Думайте как хотите. — Ее едкое замечание словно разрушило какие-то чары: Грей подошел к своему жеребцу и отвязал его. — Пойдемте. Я провожу вас домой.

Выбора у нее не было. Она застенчиво двинулась вперед, он же вел под уздцы своего громадного гнедого жеребца.

После недолгого молчания Грей с задумчивым видом произнес:

— Просто не знаю, что мне с вами делать. — Увидев ее вопросительный взгляд, он продолжил: — Напрасно я женился на вас. Такая молодая и хорошенькая женщина не должна связывать свою жизнь с пьяницей. С человеком, которому нет дела до нее. Положение весьма затруднительное. Развод в Виргинии невозможен. Можно аннулировать брак, но это так же трудно, как посадить сорняк в грязь и вырастить из него цветок. А мне не хотелось бы возиться в грязи.

— Но я еще не цветок, — неуверенно ответила Дженнифер, не зная, как отнестись к его странным словам.

— Пока. Но я сомневаюсь, что вы были бы рады вернуться в таверну. Вы уже не та простая девчонка, которую я забрал оттуда. Ваши горизонты расширились. Кэтрин говорила мне, что вам нравится учиться и что вы на самом деле очень умны. — Он вздохнул. — В общем, я не могу отослать вас обратно. Это было бы нечестно, да и, в конце концов, вы — моя жена.

— К лучшему или к худшему, — грустно согласилась Дженнифер.

— Скорее к худшему, — решил Грей, сардонически улыбаясь. — Поскольку я годен на все, кроме любви. Я… я сожалею, что привез вас сюда, Дженнифер, и готов извиниться перед вами.

Она подняла на него глаза, и он снова восхитился ее молодостью и красотой. И что ей здесь делать с женщиной-калекой и сумасшедшим мужчиной?

— Извиниться? — переспросила она. — Вам не за что просить прощения, сэр.

— Ради Бога, хватит называть меня сэром, — раздраженно воскликнул Грей. — Я чувствую себя вашим дедушкой. Зовите меня просто Греем. Все так делают.

Как бы избегая такой фамильярности, Дженнифер тихо повторила:

— Вам нет нужды извиняться.

Грей скривился:

— Ах, вот как! Верно, я дал вам возможность учиться, чего вы никогда не имели бы, останьтесь вы в графстве принцессы Энн. Но вы не понимаете, что потеряли. И, привезя вас сюда, я обрек вас на фарс. Пародию женитьбы. — Он немного помолчал, как бы сомневаясь, стоит ли ему продолжать, а потом сказал с грубоватой откровенностью: — Вы же знаете, у меня есть любовница.

— Да, я знаю, — спокойно ответила она. — Только я не могу понять, зачем она вам? Я думала, вы преданы памяти… — Она вдруг осеклась и замолчала.

Горькая улыбка появилась на губах Грея.

— Умом и душой, да, предан. А телом… ну, я еще молодой мужчина и не могу жить, как монах. Однако, уверяю, я не обращу на вас внимания. Вы заслуживаете лучшего, нежели мужчина, сердце которого уже в могиле.

— А ваша любовница не заслуживает того же?

Она тут же прокляла себя, что осмелилась сказать такое, но он воспринял ее вопрос совершенно спокойно.

— Она — другое дело, — ответил он наконец. — К тому же Мелисса замужем. И опять же знает, что я ее не полюблю. Уверяю вас, она не строит никаких романтических планов относительно меня. Она прекрасно знает, что теперь я не способен никого полюбить.

Дженнифер опомнилась и быстро двинулась дальше. Она ничего не сказала, но все ее мысли так явственно отразились на лице, что Грей, который никогда и никому не объяснял своих действий, почувствовал странное желание сделать это.

— Все это не так уж плохо, Дженнифер, — начал он. — Если говорить прямо, то она красивая, но лишенная всякой морали женщина. Меня вовсе не восхищает ни ее ум, ни характер, ничто не привлекает меня в ней, кроме тела. По-моему, ее во мне интересует то же самое. И уж если мы оба это понимаем, значит, никто аз нас не страдает, поскольку наши отношения основаны только на физическом наслаждении.

— А что же ее муж?

Грей беззаботно пожал плечами:

— То ли он свалял дурака и женился, ошибочно приняв Мелиссу за леди, то ли ему до нее вообще нет дела. Так или иначе, он меня не беспокоит. — Уже с некоторым беспокойством Грей добавил: — Надеюсь, вас не волнует моя любовная связь, вы ведь не питаете ко мне никаких чувств?

Грей вовсе не хотел обожания этого дитяти. При необходимости секс и верность своей памяти об усопшей — вот что ему было надо, но больше всего он желал, чтобы его оставили в покое.

— Как я могу питать к вам какие-то чувства? — отозвалась она. — Сегодня мы впервые поговорили.

Грей на мгновение почувствовал себя виноватым, но тут же холодно заметил:

— Я и на самом деле не имел никакого желания говорить с вами до сегодняшнего дня. Ведь когда я только привез вас в Грейхевен, с вами не о чем было говорить!

Он постоянно обижал ее. Дженнифер все еще не могла себе позволить сердито ответить ему и потому отвернулась. Конечно, никто не побьет ее за то, что она выскажет все, что думает, но лучше все-таки скрывать свои эмоции. Она так ничего и не сказала; остаток пути до Грейхевена они провели в горьком молчании.

Глава 8

На следующий день Дженнифер, сидя у себя в комнате, нехотя упражнялась в письме на пергаменте. Научиться писать было совсем не так просто, как казалось Кэтрин, у нее самой был красивый почерк, а каракули Дженнифер выглядели так, будто по странице пробежал паук, лапки которого расползались во все стороны. Мало этого, она то и дело ставила кляксы на чистых страницах. К сожалению, даже самое лучшее перо — перо цапли — не способствовало учебе. Рассердившись, что ей не удавалось каллиграфически вывести «Дженнифер Уилтон Грейсон», она в отчаянии бросила перо.

И как всегда, ее живой ум тут же нашел себе другую работу. Она задумалась о том, часто ли Диана пользовалась этим письменным столиком с бюро. Без сомнения, она сиживала здесь и делала записи красивым почерком настоящей леди. И уж конечно, никогда не мучилась при написании своего имени.

Эти мысли заставили Дженнифер больше, чем когда-либо прежде, почувствовать себя чужим здесь человеком. По слухам, все вокруг восхищались Дианой. Единственным человеком, который ее не боготворил, была Кэтрин, но даже она признавала, что невестка была образцом умения держать себя. Кэтрин относилась к Диане с уважением, хотя ревность не позволяла ей полюбить ее. Казалось, дух Дианы так и витает над Грейхевеном, не позволяя Дженнифер чувствовать себя спокойно в этом роскошном окружении.

Дженнифер вряд ли сейчас была способна выразить свои чувства словами, но понемногу начинала разбираться в них. Рассеянно глядя на крышку бюро из ореха, она призналась себе, что расстроена и даже немного завидует. Каждый здесь — или почти каждый — считал, что Диана была настоящим ангелом, леди по рождению и воспитанию. Дженнифер же не была ни тем, ни другим, а потому глубоко опечалилась.

Диана наверняка не была столь безупречна, как о ней говорят. После долгих лет обслуживания пьяниц и грубиянов в таверне Дженнифер выработала несколько циничный взгляд на поведение людей. Она пришла к убеждению, что идеальных людей нет. У каждого свой порок, а может, и несколько.

Что же на самом деле представляла собой Диана?

Одна лишь Кэтрин знала, что Диана была далеко не совершенна. Может быть, пройдут годы, и Грей по-прежнему будет восхищаться Дианой, а отрицательное отношение Кэтрин несколько сгладится.

Впрочем, Дженнифер не знала, как это все будет.

В данный момент она заметила в ячейках бюро какие-то листки бумаги. Может быть, тут-то и кроется ответ. Протянув руку к бумагам, она тут же отдернула ее.

«Бумаги в бюро, — решила она, — не мое дело». Казалось, что никто не трогал их с самой смерти Дианы. А по приезде Дженнифер их и не подумали убрать, потому что тогда она читать не умела. Дверь в эту комнату была наглухо заперта со дня смерти Дианы, и Грей явно не заходил сюда. Когда же она появилась в Грейхевене, бюро на письменном столе было закрыто и на нем лежал густой слой пыли. Никто очень давно не читал этих бумаг.

Нерешительно, то и дело оглядываясь на дверь, хотя она знала, что никто не войдет, не постучавшись, она взяла листки пергамента.

Первый лист был исписан твердым мужским почерком, по всей видимости, рукой Грея. Она начала читать, и у нее захватило дух.

«Моя любимая…»

Это что-то очень личное. Ей, конечно же, не следует его читать, И тем не менее Дженнифер принялась за чтение.

Это было любовное письмо Грея единственной любимой женщине. Хотя она не все разобрала своим неопытным взглядом, общий тон письма угадывался безошибочно, это были слова безрассудно и отчаянно влюбленного человека. Ничто, даже смерть не могла бы разбить эту любовь. Читая письмо, Дженнифер ощутила что-то вроде зависти к Диане, которая сумела внушить такую любовь. Она с трудом читала письмо и тосковала по чувствам, которых сама никогда не испытывала.

В письме было много комплиментов дивной красоте Дианы и ее чудной душе — все, как в обычных любовных письмах. Только вот в последней строчке звучала дикая тоска, будто ее писал сошедший с ума человек: «Прощу вас, дорогая, никогда не оставляйте меня, потому что тогда мне незачем жить. Без вас моя жизнь будет пустой».

Дженнифер внимательно изучила эту строку. Даже восемь или девять лет назад Грей понимал, что для него значит Диана. Он предвидел, что жизнь без нее будет пустой. «Как же он сильно любил ее!» — восхитилась она и без особой надежды размечталась о такой же любви для себя.

Но это было глупое желание.

Осторожно положив письмо на место, она встала и прошлась, потому что устала от столь длительного сидения. Чтобы прочитать письмо, ей потребовался целый час, а если она собирается из этих писем разузнать что-то о Диане, ей придется потратить уйму времени.

«Моя дорогая госпожа Ланкастер…»

Судя по дате, это было первое письмо Грея Диане. Дженнифер надеялась из него узнать, как они впервые встретились и какое впечатление на него произвела его будущая жена. Ей показалось странным, как такой грубый, злой человек, каким она знала его сейчас, мог написать такое учтивое письмо…Не могу передать словами, как я обрадовался счастливой возможности говорить с вами в доме вашего дяди. Так редко можно встретить женщину вашей красоты и доброты…»

Эдвард Грей, облокотившись на низкую изгородь, с восхищением смотрел на огромного вороного жеребца, который щипал травку на лугу.

— Красавец! — воскликнул Грей изумленно.

Кейн О'Нил улыбнулся, увидев восторг молодого человека. Казалось, как и все молодые люди на свете, Грей интересовался только двумя вещами — лошадьми и женщинами. Впрочем, не обязательно именно в таком порядке.

— Это потомок Кримсона, моей первой лошади, — пояснил Кейн. — Кримсон был самым лучшим жеребцом, которого вывел мой отец. А этот, Харикейн, — лучший конь, которого вывел я.

Грей задумчиво кивнул, изучая жеребца, а тот гордо поднял голову, посмотрел на присутствующих и галопом полетел по полю на бешеной скорости, будто хотел показать себя во всей красе. Первым чистокровным жеребцом, привезенным в Виргинию в 1730 году, был Булл Рок, потомок арабского скакуна Дарли, и с тех пор О'Нилы занимались разведением чистокровных лошадей. Грей знал, что Харикейн был последним и лучшим представителем длинной и знаменитой линии.

— Хотел бы я иметь такого жеребца, — сказал Грей. Его слова были обращены к Кейну, но он произнес их, не сводя взгляда с лошади.

— Три месяца назад, когда скончался мой отец, первое, что я решил сделать с его деньгами, это купить хороших лошадей. Лошади в наших конюшнях одна другой лучше, вы же сумели получить лучших лошадей в колонии.

— Да уж, — согласился Кейн безо всякой ложной скромности. — Я выигрывал каждую скачку, на которую выставлял этого жеребца. За последние годы он принес мне большие деньги. К счастью, всегда находятся дураки, которые делают ставки против меня.

— А вы не хотите его продать?

— Нет, не хочу. Даже за весь табак с вашей плантации. Но у меня есть жеребенок от него, черный, как грех. Он — вылитый папаша и, мне кажется, такой же резвый.

— Интересно было бы взглянуть. — В двадцать один год Грей уже считался знатоком лошадей.

Поглощенный мыслью о покупке жеребца, он повернулся и чуть было не столкнулся с молодой леди.

— Я… я прошу прощения, — заикаясь, сказал он.

Леди вежливо улыбнулась:

— Все в порядке, сэр. Дядя Кейн, тетя Сафайра послала меня за вами. Может быть, пора пригласить ваших гостей на чай? Тетушка просила передать, что вы поступили совершенно недопустимо: сразу же повели мистера Грейсона в поле, не предложив ему ничего освежающего с дороги.

Кейн вмиг расстроился:

— Мистер Грейсон настаивал на том, чтобы сначала посмотреть Харикейна. Он, видите ли, больше интересуется лошадьми, чем освежающими напитками. Будьте добры сказать тете…

— Послушайте, Кейн, — перебил его Грей. — Мне и в самом деле не помешало бы освежиться. Чай — как раз то, что надо.

Кейн удивился такой резкой смене настроения, но тотчас все понял, увидев, что Грей переключил внимание с жеребца на его племянницу. Впрочем, не стоило удивляться: Диана и впрямь ослепляла своей красотой. За две недели, что она гостила у О'Нилов, здесь перебывало больше гостей, чем за весь прошлый год.

Эдвард Грейсон только что получил богатое наследство, а потому был самой лучшей добычей по сравнению с другими молодыми людьми. Более того, Кейн любил его как родного сына. Он торопливо представил их друг другу:

— Грей, это моя племянница Диана Ланкастер. Диана, Эдвард Грейсон.

— Очень приятно, мистер Грейсон, — ответила она, улыбнувшись.

— Пожалуйста, зовите меня Грей. Все так делают.

— Грей? — переспросила она. — Эдвард мне нравится больше.

— Тогда решено, зовите меня Эдвард. А вы не соблаговолите разрешить мне называть вас Диана?

— Конечно.

Ее сдержанные манеры настоящей леди произвели на Грея большее впечатление, нежели она вела бы себя обольстительно или жеманно. Серебряно-снежную красоту Дианы подчеркивало великолепное розовое платье. Когда она повернулась и направилась к дому с мансардой, он увидел ее благородный точеный профиль. Сейчас она напоминала ему ожившую камею.

В ней было все, что хотел видеть Грей в своей жене. К тому же он всегда быстро принимал решения. Уже через пять минут после их знакомства Грей вознамерился предложить ей руку и сердце. Но она заслуживала лучшего, чем его Эджвуд, дом, где вечно ссорились родители и всегда царила буря, дом, который навсегда будет связан с воспоминаниями его детства. Именно тогда он решил, что построит ей новый дом, самый лучший в колонии. Дом, который сможет соперничать с резиденцией губернатора в Уильямсбурге. Дом, который станет оправой красоте, словно драгоценному камню.

Дженнифер отложила письмо и снова задумчиво опустилась в кресло. Уже в первом письме чувствовалось, что Грей без ума от Дианы. За его вежливыми словами скрывалась страсть, что было очевидно даже для Дженнифер.

Она вздохнула. Подписавший это письмо Эдвард был страстным, любящим и полным жизни молодым человеком. Человек, за которого она вышла замуж, Грей, был далек от нее, холоден и охвачен горем.

На одно мгновение Дженнифер предалась фантазии, будто она замужем за Эдвардом. Он вежлив, подвигает ей стул в обеденной зале и вовлекает ее в оживленный разговор. Нежный, он проводит с нею все вечера. Страстный, он целует ее вечером в своей комнате…

Она тряхнула головой, чтобы прогнать эти смешные мысли прочь. Эдвард исчез, Грей остался.

Закрыв бюро, она вышла из комнаты. Пора садиться за клавесин.

Во время урока Кэтрин тихонько вышла из гостиной и нерешительно постучала в дверь кабинета Грея.

— Что вам надо, черт побери?

Кэтрин огорченно покачала головой. Едва перевалило за полдень, а брат уже напился больше обычного и еле ворочает языком. И все же, стиснув зубы. Кэтрин открыла дверь.

— Грей, — строго сказала она, — вы должны пойти и послушать.

— Послушать — что? — раздраженно отозвался Грей. — Как начинающая клавесинистка беспорядочно барабанит по клавишам? Не говорите ерунды, вы взялись учить девчонку, вот и учите. А меня это не касается.

— Я не стала бы отрывать вас от вашего важного занятия, — язвительно сказала она, многозначительно кивнув на полупустой графин мадеры, — если бы сомневалась, что вы пойдете. Вставайте же!

— У меня нет ни малейшего желания вставать, — процедил он сквозь зубы.

Однако его очень заинтересовало, чем это так восхищена Кэтрин, впрочем, он вовсе не хотел выказывать ей это.

Кроме того, ему не нравился ее повелительный тон. В конце концов, он тут хозяин. Грей упрямо насупился, как бы давая понять, что он отнюдь не собирается покидать свое кресло. Кэтрин немедленно изменила тактику:

— Лентяй! Смотрите, так можно и ожиреть.

Грей грозно рыкнул и с раздражением вскочил на ноги.

— Ну если там и в самом деле что-то интересное…

Выиграв битву, Кэтрин лукаво улыбнулась:

— Думаю, так оно и есть.

Брат с сестрой прошли в гостиную. Дженнифер, сидя за клавесином, подняла взор, и на лице ее появилась смущенная улыбка, которая тут же увяла под уничтожающим взглядом Грея. Плюхнувшись в стоящее в углу кресло, он прорычал:

— Ну, хорошо. А теперь, раз уж вам удалось нарушить мой покой, покажите мне, что вы считаете таким уж интригующим.

Кэтрин склонилась над Дженнифер и ткнула в ноты:

— Вот здесь, дорогая. Сыграйте эту мелодию.

Дженнифер бросила на нее умоляющий взгляд и тихо сказала:

— В его присутствии?

Кэтрин безжалостно кивнула, и Дженнифер, послушно уставившись в ноты, неуверенно заиграла. Несмотря на низкий темп, она несколько раз явно сфальшивила, что было вполне естественно для начинающего музыканта.

Кончив играть, Дженнифер потупила взор, не смея взглянуть на Грея.

Тем более что когда тот заговорил, в его голосе звучало явное издевательство:

— Замечательно, в самом деле замечательно! Если бы я ничего не знал, то мог бы подумать, что она учится уже лет шесть!

Несмотря на столь бездарное выступление ученицы, Кэтрин удивилась словам брата и тотчас попросила:

— А теперь, Грей, сыграйте что-нибудь вы. Простенькую мелодию, прошу вас.

Брат нехотя взглянул на нее, и она резко повторила:

— Ради всего святого, вы можете вылезти из этого кресла на секунду-другую? Сделайте мне одолжение.

Грей встал, нетвердо держась на ногах, подошел к клавесину и наиграл одной рукой простенькую танцевальную мелодию. Затем, не задерживаясь ни секунды, развернулся, чтобы уйти, но звуки той же самой мелодии приковали его к месту.

Он с недоверием взглянул на Дженнифер:

— Повторите еще раз.

Девушка послушно повторила мелодию.

Грей посмотрел на нее в упор, густые черные брови, словно грозовые облака, нависли над его серыми глазами. Вернувшись к клавесину, он двумя руками сыграл отрывок пьесы со сложной гармонией и мелодией.

— Попробуйте-ка это.

— Я еще не учила ее аккордам, — вмешалась Кэтрин, защищая ученицу, но ее слова были прерваны звуками мелодии, которую только что наиграл брат.

Грей снова внимательно посмотрел на Дженнифер.

— А теперь еще раз сыграйте первую мелодию. Девушка подчинилась.

Грей вновь взглянул на нее, а потом пересек комнату и достал какую-то книгу из шкафа орехового дерева. Перелистав страницы, он выбрал отрывок попроще и сунул книгу ей под нос.

— Вот здесь. Читайте вслух!

Его повелительный тон не испугал Дженнифер, но она никак не могла взять в толк, каким образом чтение связано с уроками музыки. Озадаченная, она смотрела прямо в его серые глаза.

— Читайте же! — грозно повторил он.

Книга оказалась Библией, он открыл ее на Екклесиасте. Несмотря на то, что Грей был плохим христианином, он часто читал его, ибо находил там что-то такое, что затрагивало его душу.

Начав с того места, куда он ткнул пальцем, Дженнифер послушно принялась читать:

— Для всего есть свое время…

Она читала неплохо, но время от времени все-таки запиналась. Наконец Грей захлопнул книгу и вернул ее на место в шкаф.

— Очень хорошо, — отрывисто сказал он, посмотрев на нее с высоты своего роста. — Повторите то, что вы только что прочли.

Дженнифер не удивилась его просьбе и продекламировала прочитанное, примерно тринадцать стихов, слово в слово, не сделав ни одной ошибки, хотя в отрывке часто повторялись одни и те же слова.

Когда она закончила, Грей в полном молчании перевел взгляд на сестру.

Кэтрин выглядела озадаченной.

— И как она только смогла…

— Отличная память, все ясно, — перебил ее брат. — Близка к совершенной человеческой памяти. — Его взгляд прояснился, в нем проснулся интерес. — Просто удивительно, как быстро она научилась читать. — Грей вновь бросил на Дженнифер быстрый оценивающий взгляд. — Замечательно, — тихо буркнул он себе под нос. — Похоже, женившись на этой девочке, я выиграл больше, чем думал. Много, много больше.

Глава 9

В эту ночь Дженнифер никак не могла заснуть. Наконец-то муж заметил ее и как-то по-новому, кажется, даже с восхищением посмотрел на нее. Она не понимала почему, но он обратил внимание на перемены, которые с ней произошли.

Что ж, когда он, наконец, заметил ее, теперь, когда она привлекла его внимание, может быть, он почувствует какое-то влечение к ней? Смысл слов, которые она прочитала сегодня для него, открылся ей со всей ясностью. Есть время для печали, и есть также время для любви. Может быть, Грею пора перестать предаваться скорби? Может быть, пришло, наконец, время любить?

В голове ее крутилось множество мыслей, она никак не могла заснуть. Влекомая музыкой звезд, она выскользнула из постели, накинула платье из грубой ткани, которое можно носить без корсета, тихонько спустилась по лестнице и остановилась, увидев мерцающий свет в кабинете мужа.

— Грей…

Приблизившись к двери, она увидела его поникшую голову, вздрагивающие плечи. Перед ее мысленным взором пронеслись слова, которые он писал Диане, и она ощутила прилив жалости к мужу, такому потерянному и слабому.

В прошлый раз она отважилась только на то, чтобы заглянуть в шелку двери, а сегодня, движимая каким-то непонятным импульсом, быстро вошла в кабинет и положила руку ему на плечо.

— Грей, — прошептала она. — Все хорошо. Теперь я здесь.

Он поднял голову и окинул ее взглядом. От того, что она увидела в его серых глазах, у нее защемило сердце. Поникшие, затравленные, это были глаза умирающего человека.

— Не плачьте, — сказала она, утирая его слезы. «Странно, — подумала она, — как он может быть таким высокомерным и далеким днем и таким беззащитным ночью?» — Не плачьте.

— Ничего не могу с этим поделать, — сквозь слезы пробормотал Грей и, будто смущенный ее ясным, открытым взглядом, снова опустил голову на руки.

Как помочь ему справиться с такими эмоциями? Дженнифер плакала всего раз за последние восемь лет и, пока не переехала в Грейхевен, даже не испытывала такой потребности. Теперь же, при виде чужого горя, она совершенно растерялась.

Пригладив его густые темные волосы, она попыталась утолить его боль.

— Вам не следует так переживать, — тихо сказала она, понимая, что словами она вряд ли прекратит его мучения. — Пожалуйста…

Грей поднял голову и снова посмотрел на нее заплаканными глазами.

— Ах, Боже, — устало сказал он. — Вы правы, мне надо успокоиться, но я разом чувствую и любовь, и печаль, и горе, и все это бушует во мне, и я просто задыхаюсь…

Он так по-детски, так доверчиво прижал ее руку к своей щеке, что у нее комок подкатил к горлу.

На какое-то время боль его, казалось, утихла. Он стыдливо взглянул на девушку, рассматривая ее лицо при свете свечи. Она нашла его взгляд странным — он будто смотрел сквозь нее.

— Вы очень красивы. Сами-то знаете это?

Испуганная такой внезапной переменой в нем, Дженнифер зарделась и попятилась назад, но он поймал ее за руку и неожиданно сильно сжал.

— Не уходите, — попросил он тихим, жалобным голосом. Мученическое выражение лица постепенно сменилось другим, еще более страдальческим. — Вы нужны мне. Вы так красивы…

Она поняла, что Грей мертвецки пьян, но не могла уйти, потому что он не отпускал ее руку, а взгляд его серых глаз буквально пригвоздил ее к месту.

— Грей, — сказала она умоляющим тоном, — позвольте мне уйти.

— Нет, — прошептал он, высвободил одну руку и провел пальцем по ее округлому подбородку. Дженнифер вмиг застыла, стоило только его сильным, мозолистым пальцам коснуться ее нежной кожи.

— Я устал, но не могу, не могу отпустить вас. О Боже, я хочу вас. И вы меня тоже хотите. Прошу вас, скажите мне об этом.

Она не могла солгать ему, глядя в его блестящие серебром глаза, и тихо согласилась:

— Да, хочу.

Помоги ей святые небеса, она сказала правду — он притягивал ее как мужчина. В льняной рубашке с кружевами, расстегнутый ворот которой открывал его мускулистую грудь, он был чертовски привлекателен. Вернее, больше чем привлекателен, даже больше чем красив. Он был неотразим.

— Скажите же еще раз, — тихо потребовал он, и в глазах его отразилось нечто большее, чем надежда. В его взоре сквозило странное возбуждение; Дженнифер безошибочно распознала его своим женским чутьем и безропотно поддалась ему.

— Я хочу вас, — прошептала она, на этот раз менее стыдливо.

Выражение дикой, необузданной страсти на его лице не оставляло никаких сомнений. Как же так — он отчаянно желал ее сейчас, в то время как сегодня днем и прежде вовсе и не замечал? Выходит, все совсем не так. Она не могла больше противиться своей судьбе и, слегка ошеломленная тем, как развиваются события, повторила еще раз.

— Я хочу вас.

Так оно и было. Она тянулась к этому человеку с высокомерием и обаянием Грея, а также со страстностью Заварда. Он медленно поднялся с кресла и посмотрел на нее с высоты своего роста. В глазах его пылала страстью — Дженнифер впервые в жизни ощутила ответное желание. Она не сопротивлялась, когда его рот коснулся ее губ. У нее и мысли не было противиться этому.

Напротив, она ответила ему, охотно и радостно, пылко обняла за широкие плечи, отдаваясь прекрасному ощущению его рук и губ. Даже когда его губы чуть приоткрылись и он осторожно коснулся языком ее языка, она не отпрянула, а только теснее прижалась к нему. Ее пьянили вкус яблочного бренди на его губах, надежность и жар его рук. Наверное, это сон. Реальность никогда не бывает столь прекрасна.

Но это был не сон. Его ласковая рука на ее груди, пьянящие поцелуи — все, все было реальным! Чувства, которые она так долго таила в себе, мощной волной нахлынули на нее, лишая разума, подавляя волю. Она только беспомощно стонала от наслаждения и все сильнее прижималась к нему своим нежным телом.

Даже когда он повалил ее на восточный ковер, она не стала протестовать. Вернее, была не в состоянии сделать это, даже если бы захотела. Теперь, когда он целовал ее все с большим пылом, ей казалось, что сбываются ее сны. И потом, она считала, что облегчает его горе, и это доставляло ей радость.

Его руки осторожно заскользили по ее телу, осмелев, он стал ласкать ее ноги, бедра и наконец, добрался до заветного влажного грота. Дженнифер закусила губы, чтобы не вскрикнуть от не изведанного ранее ощущения. Ее бедра словно сами по себе двинулись ему навстречу. Когда же он задрал подол ее платья, она, ощутив разгоряченную мужскую плоть, только застонала и крепко обхватила его за талию.

— Грей, — зашептала она ему на ухо, силясь сказать, как много значат для нее его ласки.

Едва ее влажные губы коснулись его, уха, как он задрожал и выдохнул:

— О Боже, Диана. Как я тебя люблю!

Диана…

Дженнифер невольно окаменела от ужаса, но было уже поздно — он грубо вошел в нее, разрывая плоть. Она закричала от жуткой боли. И увидела широко открытые глаза Грея. Тот вдруг словно очнулся ото сна и как-то разом сконфузился. Тем не менее он не смог остановиться и, только удовлетворив свою потребность, поспешно откатился в сторону.

Дженнифер тут же свернулась калачиком на полу. ЕЙ хотелось вскочить и выбежать прочь из комнаты, но ноги не слушались ее. От ее страсти не осталось и следа, едва она услышала имя Дианы. Как унизительно! Он представлял себе, будто занимается любовью с Дианой. Никогда в жизни она не ощущала себя такой разбитой и подавленной.

Неужели это и есть то, что называют высокими чувствами? Тогда ей ничего не нужно. Ни страсти. Ни любви. Ничего. Та пустота, в которой она жила до встречи с ним, была гораздо безопаснее. Какая же она наивная дурочка!

Грей сидел рядом с ней на ковре, опустив голову, но на сей раз не плакал.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Я не знал, что вы девственница. Мне показалось, что вы согласны и хотите меня… было так легко представить себе, будто вы и есть Диана… — Он покачал головой. — Я использовал вас. Весьма сожалею.

Он встал на ноги и торопливо вышел из комнаты. Дженнифер же долго еще лежала на ковре, чувствуя, как между ногами струится кровь и словно кровоточит ее душа. Наконец она встала, дрожащими пальцами поправила одежду, села за стол и невидящим взглядом уставилась на пламя свечи.

На следующее утро, сидя в своем кабинете, Грей тяжело переживал случившееся. Незнакомое, но крайне неприятное чувство вины ужасно тяготило его, и он мрачно смотрел на зеленые панели кабинета.

Он вовсе не желал причинять боль жене. Конечно, его редко интересовали чьи-либо переживания, но в памяти его вновь и вновь всплывали огромные глаза Дженнифер, в которых отражалось неизбывное страдание, и он не мог забыть это.

Все происшедшее представлялось ему как в тумане, и не только из-за алкоголя, а еще и потому, что его пьянила страсть к женщине, которую он никогда больше не увидит. Сначала он и в самом деле поверил, что Дженнифер ему приснилась. Ее светлые волосы были темнее, чем у Дианы, но выглядела она соблазнительно! А этот ласковый голос, прелестное тело, Временами он понимал, что это вовсе не сон, но все-таки не отпускал ее. И совсем уж не представлял, что она девственница. О, эта кожа золотистого оттенка, нежная и упругая плоть. Верно, она была красивой блондинкой, хотя ее фигура была не такой пышной и податливой, как у Дианы. Чувствовалось, что она довольно сильная, потому что многие годы была занята тяжелой, изнурительной работой. И как ни странно, он нашел ее гладкое, сильное тело невероятно привлекательным. Он просто не мог остановиться.

«Нет, — поправил он себя со злостью, — не хотел останавливаться.

Он вспомнил ее ласковый голос, утешавший его, ее нежные руки, и его едва не стошнило от отвращения к самому себе. Она хотела лишь помочь ему, успокоить, а он в ответ причинил ей физическую и душевную боль. Чем больше он думал об этом, тем противнее становилось у него на сердце. Его раздражало сочетание реальности и грез, и все же нельзя не признать, что она была теплой, страстной и любящей. И он воспользовался ее невинностью и открытостью и надругался над ней.

Наконец ему надоело обвинять самого себя, а потому, поднявшись, он тихонько прошел в гостиную, где Дженнифер сидела за клавесином. Поглощенная работой над пьесой собственного сочинения, она не оборачивалась, пока он не кашлянул. Девушка тотчас повернулась и широко открыла глаза.

И хорошо, что она испугалась, это куда лучше, чем видеть жуткую пустоту в ее глазах, как прошлой ночью. Грей решил как-то загладить вину, если это возможно.

Логичным было бы начать с извинений, но Грей, как истинный мужчина, не смог начать с этого, а потому хрипло произнес:

— Я обо всем подумал. — Дженнифер ничего не ответила и, потупив взор, принялась с интересом рассматривать красивые серебряные застежки на своих туфлях. — Несколько дней назад, — нерешительно продолжил он, — я обещал научить вас ездить верхом. Может, сегодня же и начнем? — Она посмотрела на него огромными глазами. — Пожалуйста, — добавил он.

Дженнифер была ошеломлена. Она никогда прежде не слышала, чтобы Грей о чем-нибудь просил. Видимо, это и есть извинение.

— Хо… хорошо, — запинаясь, ответила она.

Его суровое лицо смягчилось.

— Что ж, переоденьтесь в костюм для верховой езды и приходите на конюшню. Я подберу вам лошадь.

Резко повернувшись, он вышел из гостиной.

Чуть позже Грей помог ей взобраться на лошадь, показал, как правильно сидеть в дамском седле. Пересилив отвращение от его прикосновений, она постаралась полностью сосредоточить внимание на том, что он говорил.

Потом он начал водить послушную серую кобылку по кругу. После нескольких замечаний, таких, как «Сидите прямо», «Не дергайте за поводья, черт возьми…», она почувствовала себя увереннее. Спустя какое-то время Грей заставил ее проехаться по лугу под его наблюдением.

Она прирожденная наездница, понял он. Хорошая осанка — это, несомненно, школа Кэтрин, — верные руки я спокойный голос. Маленькая кобылка, казалось, доверяет своей наезднице. Когда же Дженнифер повернула лошадь обратно и он увидел на ее лице открытую счастливую улыбку, у него отлегло от сердца.

Какая же она красавица!

Теперь он словно прозрел. На ней была ярко-красная амазонка из грубой шерсти с примесью шелка, с отдельным корсажем, высоким воротником поверх жилета и длинными рукавами. Из-под черной треугольной шляпы с пером выбивались ее янтарные волосы. Наряд был ей к лицу, даже, несмотря на то что не шел ни в какое сравнение с декольтированными платьями. Лицо ее разрумянилось, на губах играла такая улыбка, которой он прежде не видел.

Пожалуй, надо сделать все, чтобы она как можно чаше улыбалась, решил Грей.

Объехав лужок, Дженнифер вернулась к нему, чтобы выслушать его мнение.

— Очень хорошо, — кивнул он, стараясь ничем не выказать своих эмоций. — Через месяц будете ездить так, будто родились в седле.

Грей не сделал ей как женщине ни одного комплимента, впрочем, его взгляд был красноречивее всяких слов.

В конце недели она с мужем отправилась на верховую прогулку по лесу. Грей ехал на своем гнедом жеребце, а она легким галопом шла рядом с ним на смирной серой лошадке. Несмотря на то что прошла уже неделя и Грей вел себя пристойно, она никак не могла забыть ту ужасную ночь, когда он овладел ею.

— Вы что-то очень молчаливы, — заметил Грей как бы, между прочим.

Странно, что после стольких лет, проведенных ею среди очень шумных людей, именно ему приходится стараться как-то разговорить ее. А ведь еще неделю назад он воспрепятствовал бы любой попытке завязать беседу. Правда, тогда он еще не сетовал на свою распущенность.

— Я думаю, — ответила она.

— Не мучайте себя так, — посоветовал он, взглянув ей в лицо. — У вас все хорошо получается.

Встретив взгляд его серых глаз, Дженнифер быстро отвернулась.

Грей вздохнул, осознав тщетность своих попыток узнать ту, на которой он женился. Впрочем, все вполне объяснимо, он заслужил такое отношение.

— А вам нравится Грейхевен? — все-таки спросил он, стараясь поддержать разговор!

— Он красив.

Казалось, больше двух слов от нее невозможно добиться. Грей снова вздохнул, ломая голову в поисках других тем для разговора.

— Вы прекрасно подходите к жизни в обществе, — решился он, наконец. — Я… поражен вашими способностями.

Только высказав свое мнение, он понял, как покровительственно оно звучит. Но по крайней мере это вынудит ее ответить. Дженнифер подняла голову, встретилась с ним взглядом, и ее зеленые глаза сразу же потемнели.

— В самом деле?

— Да, конечно, — ответил Грей, пытаясь исправить положение. — Это просто замечательно, что женщина учится с таким желанием, особенно если она… — Он вдруг осекся, осознав, что обидит ее теми словами, которые вот-вот сорвутся у него с языка. — С вашими… ограниченными возможностями. Это…

— Другими словами, — подвела итог Дженнифер, и ее глаза холодно сверкнули, — я вовсе не такая безнадежная, слабоумная идиотка, как вы считали раньше.

Она так точно выразила смысл его непроизнесенной тирады, что он чуть не рассмеялся. Ее невозмутимость и спокойствие все это время, с той самой ночи пугали его. Лучше бы уж она как следует, рассердилась. «Уж лучше злость, чем ничего», — подумал он. Тем более что он этого заслуживает. Грей продолжал злить ее.

— Совершенно верно, — сказал он, подавляя усмешку. — Когда я впервые вас увидел, то подумал, что вы несколько глуповаты. А теперь я просто в восторге от ваших умственных способностей.

— Вот как! — гневно произнесла Дженнифер. — Надо же, мне вот тогда показалось, что вы очень умны. Оказалось же, что вы скорее туповаты.

Это оскорбление, оскорбление, за которое Грей мог запросто задушить кого угодно, только развеселило его, и он, запрокинув голову, заливисто расхохотался. Настороженно глядя на него, Дженнифер тем временем размышляла, а нормален ли этот человек, который холоден, когда с ним разговаривают вежливо, и смеется, когда ему грубят.

Грей отер выступившие на глазах слезы и покачал головой:

— Дженнифер, вы так далеки от всех этих глупых дамочек! Жаль, что у меня не хватило проницательности в тот момент, когда мы столкнулись в таверне. Вы на удивление быстро соображаете.

Дженнифер закусила губу, приняв его слова за извинения, которыми они и на самом деле являлись.

— Спасибо, — кивнула она, — за возможность учиться, которую вы мне предоставили. У меня нет слов, чтобы выразить, как я вам благодарна…

— Боже! — воскликнул Грей, и Дженнифер с удовлетворением отметила, что улыбка исчезла с его лица. — Никогда больше не говорите о благодарности, прошу вас. Благодарность! Да за что же вам меня благодарить?

Радость, отражавшаяся на его лице, сменилась вдруг виноватым выражением, и Дженнифер подумала, что ему, наверное, стыдно за ту ночь, когда он овладел ею. Так вот почему Грей всю неделю обучал ее верховой езде, пытаясь завязать с ней разговор! Вот почему он не хочет принимать ее благодарность!

Оказывается, у него на самом деле есть совесть.

Впрочем, Дженнифер не хотелось, чтобы он продолжал корить себя за свой поступок. Та ночь была и ее ошибкой. Это письма, которые она прочитала, настроили ее на романтический лад, это она сама сделала такое идиотское предположение, что он может проявить к ней внимание. Глупая, наивная дурочка!

Она решила поддержать разговор и взглянула многозначительно на прекрасную ярко-красную ткань своей амазонки, столь сильно отличающуюся от грубых колючих материй, которые она носила, живя в таверне.

— Хорошая одежда, верно? — спросила она.

Грей с удивлением посмотрел на нее и хмуро усмехнулся:

— Вы не настолько глупы или поверхностны, чтобы думать, что одежда имеет хоть какое-то значение.

— Так, — отозвалась Дженнифер, точно копируя интонации Кэтрин, которая учила ее правильно говорить, — может сказать только тот, кто никогда не носил домотканую одежду. Зимой в ней холодно, а летом вызывает раздражение кожи. — И она выразительно скривилась.

Грей послушно посмотрел на голландское полотно своей рубашки и на великолепную шерстяную ткань панталон.

— Вы правы, — наконец признал он. — Я всегда носил прекрасную одежду и никогда не задумывался над этим. О деньгах в нашей семье никогда не думали.

— Тогда ваше детство, должно быть, прошло очень счастливо, — предположила она. Ее голос звучал так, будто в ее жизни никогда не было счастья, хотя она его отчаянно желала.

— Нет, — взглянув на нее, произнес Грей.

Она казалась озадаченной, будто не могла представить себе семью богатую и несчастную в одно и то же время.

— Вот и Кэтрин мне об этом говорила. Значит, вы оба страдали. Почему?

— Деньги не всегда приносят счастье, — хрипло ответил Грей. — Они могут дать вам тепло зимой, но и только. — Он жестом указал на лес, по которому они проезжали. — Я богат. Но счастлив ли я?

— Думаю, что нет.

— Вы очень проницательны, дорогая. Я несчастен. Деньги — субстанция материальная, они не могут принести счастья. В двадцать один год я был помолвлен, я очень ее любил и, чтобы обрадовать любимую, использовал часть отцовского наследства для постройки дома. Такого, какого нет в нашей колонии, большего по размерам, чем дворец губернатора. Я нанял мастеровых, купил лучшую местную мебель и выписал из Англии серебро. И вот… — Он помолчал, а потом снова возбужденно заговорил: — Через шесть месяцев после того как я привел ее в дом, она умирает, и мне одиноко в таком красивом, но пустом доме, и у меня ничего не остается. Совершенно ничего, потому что все золото мира не стоит единой пряди ее прекрасных волос.

В его голосе звучали разочарование и страсть, и Дженнифер опять вспомнила о молодом человеке из писем, которые она читала, о человеке, который задумал и построил замок для жены, о человеке, который, отдав сердце однажды, не способен отдать его снова. Эдвард Грей, исполненный поэзии и огня… О, как ей хотелось внушить такое же глубокое чувство любви! Грей был неотразим, рассказывая свою историю, был невероятно притягательным.

Она, однако, холодно заметила:

— И все же хорошо, когда есть деньги.

— Хорошо, — хмыкнул Грей. Голос его тотчас стал бесцветным, и перед ней вновь предстал ожесточившийся человек, за которого она вышла замуж. — Как сказал бы мой отец, денег у нас куда больше, чем я могу сосчитать.

— Ваш отец любил деньги?

— Любил, поклонялся им, просто с ума по ним сходил. Он совершенно не заботился ни о Кэтрин, ни обо мне. Он на матери женился только для того, чтобы прибрать к рукам ее состояние, и получил то, что хотел, — ее деньги. А вот ее не получил. Никто из них совершенно не думал о другом, но так как они имели деньги, то были счастливы. По крайней мере, им так казалось.

Дженнифер мысленно нарисовала себе живую картину — маленький черноволосый мальчик растет в семье, где единственная ценность — это деньги, и они же — единственное средство приобрести любовь и расположение. Маленький мальчик превратился во взрослого мужчину, который пытается купить любовь женщины тем, что строит ей громадный дом и со вкусом его обставляет. Преодолев какую-то странную жалость к нему, она произнесла:

— Мне кажется, люди вашего круга, не имея денежных проблем, специально создают себе другие. Может быть, кое-кому нравится быть несчастным.

Грей резко осадил жеребца, остановился и злобно посмотрел на нее.

— Вы что, думаете, я сам создал себе проблему?

Дженнифер тоже остановила свою кобылку и задумалась.

Она не привыкла выражать свое мнение, но Грей, судя по всему, страдал напрасно, а ей не хотелось, чтобы он страдал. Собрав всю свою смелость, она сказала:

— Да, полагаю, так оно и есть.

Грей растерянно покачал головой.

— Боже, уж не думаете ли вы, что я… я не спас бы ее, если бы мог?

— Нет, — отозвалась Дженнифер, поняв, что он имеет в виду Диану. — Тут вы бессильны. Смерть — это смерть. Но, Грей, прошло уже больше семи лет. Когда-то же нужно преодолеть горе. Вам еще жить и жить.

Подбородок Грея вмиг заострился.

— Не хочу жить дальше, черт побери! Без нее.

— Значит, я права, — заключила Дженнифер. — Вы не хотите жить без нее, но у вас нет выбора. Жизнь не может остановиться просто потому, что умер ваш любимый человек. Вам надо жить, надо взять себя в руки и перестать пить.

Грей хмуро усмехнулся.

— Я пью, потому что так хочу, — прорычал он. — Я так лучше ее вспоминаю.

— Может быть, раньше вы пили потому, что хотели, — возразила Дженнифер, — а теперь пьете, потому что не можете иначе. Она ведь стирается из вашей памяти, и вы отчаянно стараетесь удержать ее. Получается, что вы сами создали себе проблему, как я и говорила. Вы боитесь даже малейшей возможности стать счастливым, вам нравится страдать.

Грей резко рванул в галоп.

— А вы что знаете о горе? — спросил он ее через плечо, когда она поравнялась с ним. — Разве вы теряли любимого человека?

Дженнифер с минуту помолчала, а потом все же ответила:

— Да. Свою семью. Когда мне было девять лет.

— Как они умерли? — спросил Грей.

— Я не хочу об этом говорить, — ответила она.

— Вот видите, — резонно заметил Грей. — Именно поэтому я тоже не хочу говорить о смерти Дианы.

Дженнифер промолчала. Невозможно было пробить оборону Грея, зло и горе он носил словно броню. Участие ему безразлично, просто ни до чего нет дела.

Кроме Дианы. Но она ушла навсегда.

«Моя дорогая Диана…»

Во второй половине дня Дженнифер снова оказалась письменного стола. И снова принялась разбирать поблекшие; строчки писем. Зачем ей нужно было мучить себя, она и сама не знала. В этих листках пергамента была история любви… единственная история любви в жизни Грея. Может быть, она читала их, чтобы узнать, как Грей страдал и каким он был прежде?

А может быть, хотела лучше узнать мужа, человека, который только что весело смеялся, а уже в следующий момент мрачнел и становился холодным.

Она продолжала читать, несмотря на нехорошие предчувствия:

«Не могу передать словами, как я счастлив, что вы согласились стать моей женой. Жаль, что пройдет еще столько: времени, прежде чем я назову вас своею…»

Грей опустился на колени перед любимой в гостиной, Ланкастеров. Он приехал повидаться с Дианой в Уильямебург, в дом ее отца, и привел с собой своего лучшего друга, Кристофера Лайтфута. Тот был просто в восторге от красоты и шарма Дианы. Вот и хорошо. Это ангельски красивое создание будет принадлежать ему… Грею, разумеется, если примет его предложение.

— Конечно, я выйду за вас замуж, — тотчас ответила она.

Грей несколько раз поцеловал ее руку, не помня себя от счастья, вскочил на ноги и уставился ей в лицо. Губы его расплылись в счастливой мальчишеской улыбке, он на мгновение потерял дар речи.

— Можете поцеловать меня, — сказала она.

Он тотчас воспользовался разрешением. Поцелуй был полон страсти, это был поцелуй молодого человека, который любит и хочет любви. А ее поцелуй был сдержанным, почти, холодным, целомудренный поцелуй хорошо воспитанной молодой леди. Он невольно испугался; неужели его будут вот так целовать в течение ближайших пятидесяти лет? Впрочем, что за мысли? Это не причина для разочарования, ведь леди целуют не так, как гулящие девки.

— Я намерен построить вам самый эффектный дом во всей колонии, — с воодушевлением сказал он, садясь на тахту и притягивая ее к себе. Она позволила ему держать ее руку во время разговора. — Я уже составил проект, просмотрев «Палладио Лондиненсис», лондонскую «Искусство строительства» и все, что есть на эту тему в офисе «Вирджиния газетт» в Уильямсбурге. Получится огромное и красивое здание, подходящая оправа для вашей красоты, дорогая. — Диана вежливо улыбнулась, а он продолжил со всем пылом юности: — Даже резиденция губернатора покажется лишь обшарпанным домом по сравнению с нашей будущей обителью!

Взглянув на родной дом, он только укрепился в своем решении. Дом Ланкастеров представлял собой кирпичный куб в георгианском стиле с двумя огромными дымовыми трубами, роскошный снаружи и внутри. Ясно, что Диана привыкла к роскоши. Грей решил дать ей все, к чему она привыкла, и даже больше.

Дженнифер положила письмо обратно в бюро и уставилась невидящим взглядом в пространство. Потом, подчинившись внезапному порыву, схватила лежащее на столе перо, окунула его в серебряную чернильницу и принялась что-то строчить на куске пергамента.

Ей так много хотелось сказать своему мужу! Что ж, она изольет чувства к Грею на бумаге, а потом навсегда спрячет письмо в бюро. Ведь она уже научилась скрывать свои переживания за бесстрастной внешностью.

К сожалению, после нескольких нескладных фраз она раздраженно отбросила перо в сторону. Оказывается, ей не хватает слов, чтобы описать свои чувства, приходилось признать тщетность своей попытки облегчить душу благодаря эпистолярному жанру.

Итак, нет никакого способа выразить свои чувства по отношению к Грею.

Тем не менее впервые за долгие годы она испытала огромное облегчение.

Глава 10

Лето продолжалось, а Дженнифер все еще училась писать и играть на клавесине, а также постигала сложную науку управления плантацией. Живя в таверне, она делала все, что полагается слугам, — пряла, шила, готовила пищу, стирала. Как жене богатого плантатора, ей не надо было работать самой, ей надо было научиться распределять пищу; определять время для забоя свиней, чтобы пополнить запасы в коптильне; распоряжаться насчет шитья новой одежды. (Домотканая одежда предназначалась для работников Грейхевена, а еще ее отправляли в Англию на продажу.) Дженнифер приходилось решать, когда собирать виноград и готовить из него вино, когда заготавливать персики и делать из них бренди. В общем, забот хватало.

Оказалось, что в Грейхевене табак не производят, хотя на других усадьбах Грея, расположенных вверх и вниз по течению Джеймса, его возделывали и продавали. Здесь же сеяли кукурузу и пшеницу, выращивали яблоки и делали из них сидр на продажу. Раз в неделю Грей посылал рабов на зеленкой рынок в Уильямсбург продавать дрова и фураж местным жителям. У многих обитателей города были водяные мельницы на запрудах маленьких речушек, и Грей посылал туда зерно.

Несмотря на постоянную учебу и освоение обязанностей хозяйки плантации, жизнь казалась Дженнифер приятной и легкой по сравнению с теми долгими годами, что она провела в таверне. Грей и Кэтрин, видимо, совсем не понимали, как им повезло. Эта земля щедро давала им все, что нужно для жизни: диких индеек, уток и другую дичь, реки дарили устриц, крабов и множество самой разнообразной рыбы круглый год. Дженнифер в жизни еще так хорошо не питалась. И хотя ей приходилось присматривать за приготовлением пищи и другой деятельностью по хозяйству, сама она теперь была не занята домашними делами.

В свободное от учения время Дженнифер копалась в письмах, что хранились в ореховом бюро в ее комнате. Ее тронула романтика отношений давно ушедших людей, которую сохранил и донес до нее старый пергамент. Конечно, ей было неловко от того, что она читала чужие письма, но как же ей еще постичь своего загадочного далекого мужа? Это как бы служило оправданием ее поступка.

Некоторые письма были написаны изящным женским почерком с наклоном — это послания Дианы Грею, которые не были закончены или не были отосланы по какой-то причине. Письма эти, пусть и ласковые, все же казались куда холоднее, нежели страстные и сентиментальные послания Грея. То ли Диана не столь сильно его любила, то ли была просто сдержанна, как истинная леди, Дженнифер понять не могла.

Наконец она перебрала почти всю пачку. Очевидно, Грей добивался Дианы главным образом письмами, потому что жила она в Уильямсбурге, в девяти милях. И это показалось Дженнифер очень романтичным. Она, несомненно, предпочла бы такой роман, нежели быть проданной за лошадь!

Может быть, и неудивительно, что Дженнифер, не знавшую любви после потери семьи, растрогала красивая любовь из писем Грея. Нормальное человеческое желание любви и живое воображение породили в ней фантазии, что письма эти написаны ей, а вовсе не умершей много лет назад женщине. Письма были такими страстными, такими живыми! Трудно было поверить, что все — в прошлом.

Дженнифер легко было представить, будто она сама вызывает такие чувства.

И постепенно, умирая от сочувствия и нежности, она стала проникаться любовью к своему мужу.

Поначалу это мало тревожило ее: в его письмах ее восхищал восторг, с которым он обращался к любимой. Но прошли недели, и она поняла, что испытывает нечто большее, чем просто восхищение.

Пришлось разбираться в своих чувствах. Увы, она любила не того угрюмого, озлобленного человека, за которого вышла замуж, а того, кто много лет назад был способен на сильную страсть и восторг. Казалось, Эдвард девять лет назад и Грей сейчас — это два разных человека. Лишь изредка ей удавалось узнать Эдварда под хмурой маской и грубыми манерами Грея: когда он смеялся или когда вспоминал о той страсти, что когда-то им владела. К сожалению, Эдвард исчез, остался Грей.

Странно, она попала в ту же ловушку, что и ее муж. Любила того, кого уж больше нет.

«Моя любимая…»

Это последнее письмо Грея Диане Дженнифер принялась читать с таким благоговением, будто это священное писание. Она вчитывалась в каждую букву, представляя себя на месте Дианы, поскольку ее выдуманный роман подходил к концу.

«…Я едва ли вынесу эти две недели ожидания, прежде чем назову вас своею. После двух долгих лет строительства Грейхевена мне и представить страшно, что скоро вы будете здесь со мной. Льщу себя надеждой, что вам понравится наш новый лом…»

Черная карета, запряженная парой гнедых, подъехала к дому, и кованные железом колеса перестали шуршать. Эдвард Грейсон привез из Уильямсбурга свою молодую жену. Диана с обитых кожей сидений, в пышных юбках с интересом смотрела в окно.

— О, Эдвард, — вздохнула она при виде их обители. — Какой он красивый! Мне нравится!

Грей радостно улыбнулся — еще бы, он ведь столько трудился! Дом обошелся ему не так уж дорого, потому что кирпичи были изготовлены из местной виргинской глины, а бревна взяты из его же леса. Только окна были доставлены из Англии. Он заплатил десятнику всего сто пятьдесят фунтов, а все строительство велось руками его рабов. Вот обстановка дома обошлась ему гораздо дороже — мебель была изготовлена мастерами из Уильямсбурга, а серебро пришлось выписать из Англии.

Но его совсем не заботили эти расходы. Главное для него — восторги и оханье жены.

— Я рад, что вам понравилось, — отозвался он. Странно, конечно, что она ни разу не сказала о любви к нему, но по крайней мере дом ей понравился.

Диана всегда была очень сдержанной, настоящей леди.

Карета подъехала к каменному крыльцу, и Грей на руках перенес жену через порог их дома. Вот и началась их совместная жизнь.

Дженнифер положила письмо обратно в ячейку бюро. Грей как-то говорил ей, что задумал этот дом для Дианы. Ей снова стало жаль молодого человека, который научился от родителей лишь тому, что любовь можно купить за деньги.

Конечно, Диана удовольствовалась бы и меньшим зданием. Разумеется, Диана должна была любить его. А почему нет?

Дженнифер глядела на письма, расставленные по ячейкам в бюро, и вдруг ее взор упал на запертую дверцу посередине. Интересно, что там, за нею? Может быть, там хранятся другие письма Грея? Она попыталась открыть дверцу, поддев ее ногтем, но оказалось, что она заперта. В конце концов, она сломала ноготь на большом пальце.

Вспомнив, что видела где-то ключ, она озадаченно прошла к туалетному столику. Ключ был там, И он подошел.

Внутри, за дверцей, оказалась маленькая пачка писем, написанных незнакомым мужским почерком. Дженнифер пробежала строчки глазами и оцепенела от ужаса. Поспешно положив письма на место, она заперла дверцу. Нет, Грей не должен видеть этих писем.

Они его просто убьют.

Глава 11

Это лето оказалось более жарким и влажным, чем обычно. Одежда колонистов, сшитая по моделям из Англии, была рассчитана на гораздо более прохладный климат. Дженнифер страдала от жары в тяжелых платьях из шелка, которые скорее бы подходили для Англии, с тесными корсетами и в многочисленных нижних юбках. Не один раз она вспоминала свою старую домотканую одежду.

И все же у нее не было другого выхода, надо было терпеть. Все двери Грейхевена были все время открыты настежь, чтобы прохладный воздух с реки хоть немного проветривал помещения. Все окна тоже были распахнутыми вместе со свежим воздухом в комнаты проникали москиты. В самые жаркие дни июля не было ни ветерка, и Дженнифер с Кэтрин сидели в гостиной, моля Бога о прохладе.

Грей же особых неудобств не испытывал, потому что ему не было нужды носить что-либо другое, кроме льняной рубашки, расстегнутой к тому же на груди, и панталон по колено. Дженнифер цинично подумала, что именно мужчины придумали женскую одежду. Определенно, ни одна женщина не смогла бы добровольно надеть тот наряд, который вынуждена сейчас носить!

В июльские ночи, правда, веяло прохладой. Дневная жара спадала, но не было дождя, чтобы охладить изнывающую землю. В одну из таких мучительных ночей Дженнифер, вся в поту, ворочалась на пуховых перинах, не в состоянии уснуть. Где-то вдалеке раздавались раскаты грома, и все равно на дождь рассчитывать не приходилось. Вконец измучившись, она встала, накинула самое простенькое платье и босиком спустилась по ступенькам.

Грей тоже не мог заснуть в эту ночь, а потому читал Екклесиаст. Сегодня он целый день осматривал одну из своих табачных плантаций в нескольких милях от Грейхевена и вернулся домой всего часа два назад. Конечно же, немного выпил… Тут в темноте послышался легкий скрип ступенек, и кто-то босиком прошлепал к двери из дому.

Грей тотчас сообразил, что это Дженнифер. Только у нее такая легкая походка, и, кроме того, Кэтрин, как настоящая леди, никогда не выйдет из комнаты, не обувшись. Мало этого, Грей знал, что Дженнифер любит гулять по ночам. Он не раз слышал, как она проходила мимо его кабинета. Как правило, напившись, он впадал в апатию и не интересовался тем, куда она направляется, но сегодня почему-то сгорал от любопытства.

В общем, Грей, словно индеец, бесшумно последовал за ней.

Не предполагая, что за ней следят, Дженнифер двинулась по посыпанным битыми ракушками дорожкам сада и жухлому из-за недостатка воды газону к реке. Ее так и манили ночные: звуки — плеск воды у берега, шуршание камышей, хор лягушат чьих голосов. Воздух становился все прохладнее, и легкий ветерок, казалось, ласкал ее щеки. На берегу она остановилась — залюбовалась рекой в лунном свете — и свободно вздохнула, утонув в теплом песке.

Если не оглядываться назад, на громаду Грейхевена, распростершегося на две сотни футов, то можно было предположить, что Виргиния — все еще дикая страна, совсем не обжитая англичанами, А река Джеймс слишком красива, чтобы ловить в ней рыбу или использовать для каких-нибудь других целей. Она разливалась спокойным и широким потоком.

Глядя вдаль, Дженнифер начала потихоньку раздеваться.

Грей же позади нее притаился затаив дыхание. Теперь он понял, что заставило ее прийти на берег. Было смертельно жарко, и ей захотелось искупаться.

С виду Дженнифер теперь вполне могла сойти за леди, но, несмотря на ее шелковые платья и изжитый благодаря усилиям Кэтрин акцент, она все же не очень-то следовала ее наставлениям, подумал Грей. Видимо, раньше Дженнифер всегда искала прохладу в реке Линхевен. Ведь одна леди не пойдет к реке ночью, на это способна лишь девушка из таверны.

Его улыбка сразу же погасла, едва только она сбросила платье, и лунный свет посеребрил ее совершенные формы.

Спустя мгновение он почувствовал неодолимое влечение: она чуть повернулась — и пред ним предстали ее груди, высокие, округлые, роскошные бедра и длинные стройные ноги. Тем временем она вынула заколку из волос, и те густой волной рассыпались по плечам, золотым дождем пролились чуть ли не до талии.

Грей словно остолбенел. Ему следовало бы отвернуться, но он не мог, пусть даже от этого зависела вся его жизнь. Его взгляд был прикован к ней, когда она ступала в тихие воды Джеймса, словно Венера, спешащая в свою раковину. Вот она полностью погрузилась в воду и скрылась.

Но уже через мгновение снова показалась на поверхности и некоторое время радостно плескалась в воде. Наконец она нащупала дно и посмотрела в сторону дома. И тотчас, увидев Грея, вскрикнула от неожиданности.

Дженнифер не видела его лица, но по всему было видно, что он с жадностью наблюдает за ней, взгляд его прикован к ее телу. Тем более что он невольно шагнул вперед. Дженнифер хотела было нырнуть, чтобы прикрыть свою наготу, но не смогла и пальцем шевельнуть. Теперь уже она не отрываясь смотрела на него, а он быстро сбрасывал с себя одежду. Грей был заметно возбужден, но она поборола свой испуг — ее влекли его красота и мужественность.

Медленно войдя в воду, Грей остановился так близко от нее, что она ощутила его дыхание.

Глазами, полными тревоги, она смотрела на него в упор и видела его страстное желание. Да, он хочет ее, его влечет к ней против воли.

Обняв ее, он прильнул к ней поцелуем и ощутил вкус речной воды у нее на губах.

Обхватив его за шею, она возвратила поцелуй, приоткрыв губы и ощутив его язык.

Вокруг плескалась вода, волны лизали их плоть, а они стремились к близости.

Нарушив тишину, Грей хрипло сказал:

— Я не хочу повторения…

Дженнифер заморгала, на глаза ее навернулись слезы.

— Я… я не понимаю, — прошептала она.

— Тогда я причинил вам боль, — ответил Грей, — воспользовался вами. Клянусь, я никогда больше не сделаю этого.

— Я думала…

Дженнифер замолкла, осознан тщетность своих надежд. На какой-то миг она решила, что он хочет ее, а не Диану, не ее память. На какой-то краткий миг она возомнила, что между ними нет препятствий.

Эти мысли ясно отразились на ее лице, и Грей на мгновение возненавидел себя. Он страстно хотел ее, не стоило и отрицать этого. Но Дженнифер хотела большего, ей не нужен просто секс. Как все молодые девушки, она жаждала любви, а он не в силах был подарить ей настоящую любовь.

Нет, надо немедленно разрушить ее надежды.

— Я вас не хочу, — сказал он. — После того случая вы сами должны бы были понять. Ведь я могу иметь практически любую женщину колонии.

Что-то в его словах показалось ей странным. Дженнифер подняла глаза и вгляделась в его лицо. Он смотрел на ее соски, которые выглядывали сквозь пряди ее мокрых волос. Она чуть улыбнулась, впервые ощутив свою женскую власть над ним.

Нет, он хотел ее и не мог скрыть своего желания.

— Вы говорите неправду, — уверенно произнесла она. — На самом деле вы хотите меня, но не хотите хотеть. Посмотрите, Грей.

Она подняла руки, волосы теперь не мешали видеть ее во всей красе.

— Вы хотите меня, а не Диану. Я не Диана.

Грей судорожно сглотнул и, будто его влекла неодолимая сила, шагнул ей навстречу. Она вздрогнула от радости, когда он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Дженнифер…

— Да, — отозвалась она.

— Идите ко всем чертям!

Дженнифер долго еще потом стояла на берегу реки в оцепенении, с обидой глядя ему вслед, а он, мокрый и потерянный, шел к дому с одеждой в руках.

Глава 12

На следующий день они вновь поехали на прогулку, но ни словом не обмолвились о вчерашнем. Просто Дженнифер не хватало смелости спросить, а Грей не заводил разговор об этом. Никто из них не хотел нарушать хрупкое равновесие в отношениях, упоминая о неприятных моментах.

Ежедневные прогулки верхом вошли в привычку, и оба с нетерпением их ждали, хотя скорее умерли бы, чем признались друг другу в этом. Дженнифер нравилось бывать вместе с мужем, нравилось сознавать, что он принимает ее за реальную персону, с ее мыслями и чувствами, и иногда проявляет определенный интерес. В тот первый ее день в Грейхевене, когда он с презрением смотрел на нее, она вряд ли могла мечтать о том, что когда-нибудь наступит день, и муж увидит в ней человека.

Странно, что Грей начал проявлять к ней интерес только после той ужасной ночи, когда овладел ею. Впрочем, ее первое впечатление было верным — он просто мучился угрызениями совести. Других объяснений резкой перемены его поведения не было. Теперь они разговаривали на светские темы о погоде или о лошадях. Правда, Дженнифер все еще мечтала о разговоре с мужем по душам, но не знала, как подступиться к нему.

Жара все не прекращалась. На голубом, подернутом дымкой небе не было ни облачка, и только ветви дубов и кленов спасали всадников от солнца. Серая в яблоках кобылка мирно шла рысью рядом с жеребцом. Дженнифер ездила теперь совершенно свободно, чем страшно гордился Грей, хотя и тщательно старался скрыть это. Сорнячок, который он сорвал возле таверны, превращался в цветок так быстро и без особых на то усилий, что он готов был поверить, будто она всегда была таким цветком.

Конечно же, он не поверял Дженнифер свои мысли. Он почти никогда ничего не говорил напрямик, но она ясно чувствовала, что отношение его изменилось. Он то и дело пытался заговорить с ней, временами бывал добрым (подобные попытки в основном терпели крах, но она их весьма ценила). И все же она не хотела, чтобы муж говорил с ней лишь о погоде. Ей хотелось делиться с ним сокровенными мыслями, чувствами и мечтами.

Она мечтала об Эдварде, а замуж вышла за Грея.

— Какая была Диана? — внезапно нарушив молчание, спросила она.

— А почему вы спрашиваете? — отозвался Грей хриплым голосом.

Дженнифер нервно сглотнула.

— Она… она так много значит для вас. Я просто хотела знать почему.

— Я любил ее. Чего же еще?

— А за что вы ее любили?

— Об этом я никогда не думал, — честно признался он. — Почему один человек любит другого? Я могу лишь сказать, она для меня была самим совершенством.

«Он считал Диану совершенством, — с некоторой обидой подумала Дженнифер, — и только недавно стал считать меня человеком».

— А как она умерла? — с нескрываемым любопытством спросила она.

— Я считал, что Кэтрин вам все рассказала, — тотчас напрягся Грей.

— Я знаю, что она была убита, — призналась Дженнифер. — Но больше мне ничего не известно.

— По вполне понятной причине, — бесстрастно ответил он. — Это страшная история. Она была избита… горло перерезано…

— О Боже! — выдохнула Дженнифер. — Простите. Я и не знала…

— Она также была изнасилована, — продолжал Грей тем же тоном, будто ничего не расслышал. — Я… я был одним из тех, кто нашел ее тело. Она лежала в кровавой грязи. Ее кровь сочилась прямо на землю, и роскошные волосы были перепачканы. Я помню, что сидел рядом с ней в красной грязи…

— Шш, — перебила его Дженнифер, протянула руку и легонько коснулась пальцем его крепкой руки. Он с трудом вздохнул, лицо его исказилось от боли и ужаса при этих страшных воспоминаниях. — Я не хотела, чтобы вы вспоминали такое, простите.

Если некоторые люди считают Грея сумасшедшим, то тут нечему удивляться, про себя подумала она. Если бы она нашла любимого в таком виде, то наверняка лишилась бы рассудка.

Грей посмотрел на ее встревоженное лицо, и боль в его серых глазах тут же уступила место безразличию.

— Не жалейте меня, Дженнифер. Со мной все в порядке.

— Иногда я сомневаюсь в этом, — призналась она. Ее охватил страх и смущение. Боже, что заставило ее сказать такое? И чтобы предварить неизбежный взрыв его возмущения, она поспешно спросила: — Но какая все же была Диана?

На какой-то момент Грей прищурился, он как бы решал, стоит ли отвечать ей на вопрос. Спустя мгновение он чуть пожал плечами:

— Я уже вам говорил.

— Вы сказали, что она была само совершенство, — не отступала Дженнифер. — Простите, Грей, но мне это мало что говорит. Чем она занималась? Какие у нее были интересы?

— Ну… — Грей наморщил лоб. — Она была развитой женщиной, — наконец отозвался он несколько неуверенно. — Писала отличные акварели… по-моему, довольно прилично играла на клавесине…

— А какова она была в любви?

— Я же сказал вам, — раздраженно проговорил он, — она была настоящая леди. Совершенная во всех отношениях. Во всем.

Почувствовав скрытую угрозу в его голосе, Дженнифер погрузилась в молчание. Грей, уйдя в себя, задумчиво ехал рядом, Ни за что на свете он не мог бы вспомнить, чем Диана занималась в свободное время. Она, как истинная леди, занималась тем, что принято в их кругах, но чем именно? Вот незадача! В отличие от Дианы Дженнифер с таким энтузиазмом барабанила по клавишам клавесина, что Грей, сидя у себя в кабинете, порой готов был изрубить топором этот проклятый инструмент. Дженнифер пока только училась, у нее был настоящий талант, и ей очень нравилось играть.

Дженнифер также любила ездить верхом. Он с удовольствием смотрел на ее хорошую осанку, на то, как легко она управляется со своей кобылкой. Диана, напротив, не любила бывать на воздухе и подставлять себя солнечным лучам. Поэтому ее кожа была белой, как свежевыпавший снег, и сильно отличалась от золотистой кожи Дженнифер, которая любила гулять по лесу и дышать свежим воздухом, как и он сам.

Грей тотчас прогнал эти мысли прочь, поймав себя на том, что начинает сравнивать Диану и Дженнифер… и ему не нравятся выводы, к которым он приходит. Конечно, у Дианы были серьезные преимущества. Она — леди по рождению и воспитанию, а не трактирная девка, которая маскируется под жену плантатора. И все же он никак не мог вспомнить чего-либо примечательного, кроме ее красоты. Несмотря на все его усилия, память о ней со временем потускнела. Но как бы выразительно она ни выглядела, ему было трудно описать ее Дженнифер. В общем, Диана была образцом, женщиной, которую нельзя сравнить ни с кем. В ней не было ничего земного, она была желанной, живой, любимой…

Выехав из леса, Грей испытал заметное облегчение. Скоро мадера поможет ему подавить неприятные мысли о том, что Дженнифер столь же красива и притягательна, как Диана. Он не хотел думать о Дженнифер, ему нравились другие мысли.

Диана.

Уже у самого дома Дженнифер настороженно натянула поводья.

— Что это там происходит?

Грей тоже услышал жуткие крики. Вздохнув, он остановил жеребца.

— Похоже, наказывают кнутом кого-то из рабов, — сказал он без тени сочувствия в голосе.

— Наказывают кнутом? — Дженнифер обернулась и посмотрела на него с осуждением. — А Кэтрин говорила, что рабов никогда не порют.

— Порют только за серьезные проступки, такие, как кража или попытка побега, — объяснил Грей, с вожделением думая о мадере. Он тронул жеребца к дому, но Дженнифер, к несчастью, повернула лошадь к хижинам рабов. Ему не оставалось ничего другого, кроме как поехать за ней.

На земле на коленях стоял чернокожий юноша. Видно было, что его только что выпороли, ибо на спине его запеклась кровь.

Дженнифер соскочила с лошади и подошла к надсмотрщику.

— Почему вы выпороли этого парня? — строго спросила она.

— Я прихватил его на воровстве в коптильне, — ответил тот и посмотрел на Грея, который все еще сидел в седле. — Я дал ему только десять плетей, сэр, — сказал он уже совсем другим тоном.

— Теперь понимаете? — Грей игнорировал надсмотрщика и обращался к Дженнифер. — Воровство — серьезное преступление. На других плантациях вор получил бы более строгое наказание. До шестидесяти плетей.

— Едва ли можно винить его за то, что он украл еду, — сердито ответила Дженнифер. — Судя по тому, как вы их кормите.

Грей, ничего не понимая, смотрел на нее так, будто она заговорила на непонятном ему языке.

— Что вы имеете в виду, мадам? Уверяю вас, каждый раб получает порядочную порцию маисовой каши и солонины. Обычно они так и питаются.

— И как вы думаете, сладко жить на одной кукурузе и соленой свинине? — со злостью вдруг выпалила Дженнифер.

Грей сердито насупился. Она всегда вынуждала его смотреть на вещи с другой стороны. Просто наказание какое-то! За тридцать лет его жизни, сначала в старом доме, а потом в Грейхевене, он научился обращению с рабами и ничуть не изменил их рацион. В общем, все-то же самое, что всегда.

Но сейчас, глядя в ее сердитые зеленые глаза, он почувствовал, что должен оправдываться.

— Им разрешено иметь огород, — начал, было, он. — Значит, они могут разнообразить свой рацион тем, что вырастет. Я не думаю…

— Ради всего святого, Грей! — Дженнифер резко оборвала его. — Они работают от зари дотемна. Сколько у них остается времени на огород? В таверне я питалась лучше, чем ваши рабы. А я питалась очень плохо по сравнению с тем, что ем сейчас.

— Так вы предлагаете, чтобы я кормил рабов своими обедами?!

— Я предлагаю, — сказала Дженнифер, понимая, что бросает вызов его могуществу перед слугами и рабами, — пересмотреть рацион своих рабов. И не разрешать их пороть.

Она показала рукой на кровоточащие рубцы на спине чернокожего юноши.

— Чем это отличается от побоев моего дяди?

— Ваш дядя бил вас безо всякой на то причины, у меня же такое недопустимо.

— Ничего себе причина — воровство с целью хоть что-нибудь добавить к своему скудному пропитанию!

И тут она увидела, что Грей едва ли не заходится от гнева. Пытаясь сдержать себя, он очень холодно сказал:

— Я подумаю об этом, Дженнифер.

— Вы будете кормить их лучше?

— Я же сказал, — с расстановкой повторил он, — я подумаю.

Взглянув на него, Дженнифер решила больше не настаивать. Грей же ощущая себя сейчас скорее слугой, а не хозяином Грейхевена, круто повернул жеребца и пустил его в галоп.

Он, наверное, впервые увидел ее рассерженной. Несмотря на ее гнев — а может быть, именно поэтому, — она показалась ему еще красивее, чем всегда. Ее образ так и стоял перед его мысленным взором. Он вспоминал, как оживилось ее лицо, когда она заступалась за рабов, как горели ее глаза при этом, и со злостью выругался.

Ему и в самом деле не помешает стакан-другой мадеры.

— Хелло!

Этот мягкий приятный голос отвлек Дженнифер от ее фантазий. Во второй половине дня она долго гуляла, размышляя о той ссоре, которая произошла у них с мужем сегодня утром, а сейчас присела отдохнуть, прежде чем возвращаться домой. Подняв голову, она встретилась взглядом с любовницей Грея.

— Добрый день, — устало ответила Дженнифер, сомневаясь, что поступает согласно этикету. Следует ли ей быть вежливой с любовницей мужа? К несчастью, Кэтрин не объяснила ей, как нужно себя вести в таком случае.

Мелисса, ничего не сказав в ответ, внимательно ее изучала. Поднявшись на ноги, Дженнифер посмотрела на эту даму с такой неприязнью, на которую только была способна. Впечатление было неутешительным. Мелисса оказалась такой же красивой, как и в первый раз. Не покрытые пудрой волосы цвета красного дерева выглядывали из-под широкополой шелковой шляпки. Темно-синее платье выгодно оттеняло белизну ее кожи. Дженнифер в ее присутствии чувствовала себя неуклюжей и непривлекательной.

Мелисса же, глядя на Дженнифер, испытывала те же самые чувства. Перед ней была молодая грациозная женщина, такая стройная и изящная, что она ощутила себя по сравнению с ней слишком пышной и неловкой. Янтарные волосы жены Грея свободно падали ей на плечи, оттеняя живое лицо с золотистой кожей. Неправдоподобно темные зеленые глаза смотрели на нее, впрочем, враждебно, хотя она ничего так и не сказала. Наконец, чувствуя, что молчание, слишком, затянулось, Мелисса сочла необходимым процедить:

— А вы красивы. Вряд ли Грей не замечает этого.

Дженнифер с удивлением выгнула бровь. Она едва ли ожидала услышать комплимент от этой женщины.

— Не думаю, что красота имеет для него какое-то значение, — ответила она.

— Как знать, — согласилась Мелисса, — но все же все его женщины просто красавицы. Диана, вы и я.

Она вовсе не ожидала, что Дженнифер не переменится в лице, останется такой же спокойной.

— Если вы думаете шокировать меня, объявив себя его любовницей, то у вас ничего не получится, — холодно отозвалась Дженнифер. — Я уже все знаю.

— Он сам вам сказал?

Дженнифер пожала плечами:

— Он сказал мне, что у него есть любовница. А Кэтрин поведала подробности.

Мелисса, казалось, была озадачена этим известием.

— Не могу поверить, что он сам сказал вам об этом.

— Я никому больше об этом не скажу, если вы боитесь, — заявила Дженнифер, полагая, что дама опасается огласки из-за своего мужа.

Мелисса ухмыльнулась:

— Об этом знает половина графства. Меня так и называют — Мелисса-Вертихвостка. Мужу, по-моему, все это безразлично. Да это меня вовсе не тревожит. Я знаю лучше, чем кто-нибудь другой, каким бессердечным бывает Грей. Он говорил мне о… э… вашем прошлом. Когда вы приехали в Грейхевен, то, должно быть, расстроились, узнав, что у вашего мужа есть любовница, которую он вовсе не собирается бросать.

Дженнифер смотрела на нее, несколько озадаченная своими чувствами: сострадание в ее душе переплелось с враждебностью. Но, чувствуя свою ответственность за состояние мужа, сказала:

— Грей настолько поглощен своим горем, что совершенно равнодушен к страданиям других.

— И впрямь, — холодно согласилась Мелисса. — А потому вам лучше всего не давать ему повода для злости. Лучшее средство ужиться с Греем — это не обращать внимания на его мрачное настроение, а это занимает добрых девяносто процентов времени.

Дженнифер почему-то обиделась. Впрочем, все ясно: ей обидно, что любовница знает Грея лучше и дает ей советы. Она решила не продолжать разговор на эту тему. Предположив, что Мелисса направляется в Грейхевен, она холодив спросила:

— Итак, идемте?

Мелисса с удивлением посмотрела на нее, а потом рассмеялась. Ее наигранная симпатия вмиг исчезла, уступив место ехидству.

— Вы хотите предложить мне постель?

— Что вы имеете в виду?

Мелисса вытащила из кармана кусочек пергамента и со смехом передала Дженнифер.

— Я на самом деле думаю, что было бы верхом безвкусицы заниматься любовью с вашим мужем в вашем же доме, но если вы не возражаете, кровать Грея будет гораздо удобнее, чем койка в полуразвалившейся хижине, где мы с ним обычно встречаемся.

Озадаченная веселостью этой женщины, Дженнифер развернула записку и прочитала: «Приходите сегодня днем, в два часа. Грей».

Пергамент тотчас выпал из онемевших пальцев девушки.

— Теперь я вижу, — весело сказала Мелисса, — что вы, наконец, поняли, зачем я здесь, в ваших владениях.

Дженнифер молча смотрела на собеседницу, в груди у нее все клокотало.

— Вы хотите сказать что вы с ним… что он… в самый разгар дня?..

Мелисса пожала плечами:

— Гораздо проще выскользнуть из дома днем, чем ночью, дорогая. — Она хитро улыбнулась. — Не хотите ли зайти посмотреть, как это делается?

Дженнифер с трудом удержалась от пощечины.

— И вы еще называли его бесчувственным!

Мелисса улыбнулась ее наивности и направилась к домику в лесу, где у них была назначена встреча.

— Может быть, — сказала она через плечо, — мы с Греем достойны друг друга.

— Думаю, что так оно и есть, — ответила Дженнифер, сверкнув глазами.

Едва Мелисса скрылась в лесу, как Дженнифер устремила грустный взгляд на сверкающую поверхность Джеймса, которая искрилась между деревьями. Грей вызвал свою любовницу, теперь он будет обнимать ее, целовать, шептать ласковые слова.

Как он мог провести с ней утро на верховой прогулке, а потом развлекаться со своей любовницей? Просто непостижимо! Это ставило ее в тупик, приводило в ярость. В первый раз за всю свою жизнь Дженнифер ощутила ревность. Ревность и ярость. Ей захотелось убить эту госпожу Лайтфут, да и Грея тоже… не обязательно в таком порядке.

— Не хотите ли проехаться верхом?

Дженнифер вздрогнула от неожиданности и увидела Грея, который застыл у косяка гостиной. Интересно, как долго он стоял здесь, наблюдая за нею? Они катались вместе каждый день, но сегодня она потеряла счет времени. Она была расстроена и плохо соображала. И на клавесине сегодня играла из рук вон плохо. Может быть, она все еще находится под впечатлением вчерашней встречи с любовницей собственного мужа?

— Скорее всего, нет.

Грей нахмурился. Она не сразу ответила, значит, о чем-то раздумывала. Или, может быть, она сердита? Ну конечно, так и есть. Вчера они впервые повздорили, и она все еще обижается на него.

— Вы сердиты на меня? — спросил он, входя в гостиную.

Дженнифер повернулась и посмотрела на него в упор.

Он был неотразим в своем костюме для верховой езды: рубашка из тонкого голландского полотна с кружевной манишкой и стального цвета панталоны до колен. Сапоги для верховой езды он подвертывал, поэтому привлекали внимание его сильные ноги.

Странно, но на сей раз она не испытывала к нему никакого влечения. Ей было все равно, как он выглядит. Занятая анализом своего состояния, она потеряла нить разговора.

— Что?

Теперь уже Грей с удивлением посмотрел на нее.

— Я спросил, не сердитесь ли вы на меня.

Дженнифер потупила взор.

— Нет, конечно, — невнятно ответила она.

Грей тотчас пришел в ярость. Он никогда не думал, что она способна на кокетство, но, выходит, был не прав.

— Вздор, вы сердиты. Нет, Дженнифер, не пытайтесь делать вид, что игнорируете меня. Мне не нужно ваше общество; черт побери! Не стоит себя обманывать.

Он выскочил из комнаты, уверяя себя, что ему все равно, поедет она с ним или нет. Напротив, прогулка по лесу в одиночестве будет приятной переменой. В конце концов, разве он не ездил один все эти долгие годы?

Полчаса спустя он вернулся домой, невероятно раздраженный, все еще убеждая себя, что ему понравилась сегодняшняя прогулка. Правда, вместе они гуляли дольше, но он не страдал от отсутствия Дженнифер. Вовсе нет.

В широком холле он заметил какую-то странную суету домашних. Кэтрин стояла на лестничной площадке у громадных часов и громовым голосом отдавала распоряжения. Грей злобно взглянул на сестру.

— Что это за суматоха, черт побери?

— Дженнифер заболела, — встревоженно ответила Кэтрин. — Она…

Не успела она продолжить, как Грей бросился наверх, перескакивая сразу через три ступеньки. Раздражение его вмиг сменилось тревогой. Как только Грей взялся за ручку двери Дженнифер, Кэтрин с ужасом воскликнула:

— Грей! Вы думаете, что делаете?

Грей повернул голову и посмотрел на нее как на умалишенную.

— Собираюсь позаботиться о ней, — отозвался он как ни в чем не бывало.

— Чепуха! У нее жар. Я сама займусь ею.

— Она — моя жена, — ответил Грей тоном, не допускающим возражений.

Он не мог понять, почему у него оборвалось сердце, когда Кэтрин сообщила ему о болезни Дженнифер. Главное, что ему не усидеть сейчас у себя в кабинете. Он должен что-то сделать, как-то помочь ей.

— А что вы понимаете в болезнях? — удивилась сестра.

— Я три раза выхаживал вас, когда вы еще маленькой болели малярией, — ответил Грей спокойно и коротко добавил: — Не спорьте со мной, Кэтрин. Мы оба присмотрим за ней.

— Вот и хорошо.

Грей задумчиво посмотрел на сестру.

— Сделайте горячий отвар из лепестков ноготков, чтобы унять жар. И принесите мокрые тряпки. И Бога ради, постарайтесь не шуметь.

И он скрылся в ее комнате.

Глава 13

Дженнифер и в самом деле тяжело заболела. Страдая от очень сильного жара, она целых три дня то теряла сознание, то приходила в себя. Однажды ей показалось, будто кто-то разговаривает с ней низким голосом, берет ее за руку, но, возможно, это всего лишь бред. Временами она чувствовала, как ее обтирают мокрой тканью, чтобы охладить ее пылающее тело, и чья-то заботливая рука вливает ей в горло жидкость отвратительного вкуса. Она страдала от бесконечных галлюцинаций, бормотала имена людей, которых, как ей казалось, она видела. И только на четвертый день она открыла глаза.

Сквозь высокие окна в ее комнату струился солнечный свет, освещая согбенную фигуру долговязого мужчины, спящего в кресле красного дерева. Искоса посмотрев на него, она с удивлением узнала Грея. Он невероятно зарос, одежда на нем была измята, будто он не переодевался несколько дней.

— Грей?

Голос ее еле прошелестел, но Грей немедленно очнулся.

— Дженнифер! — воскликнул он. — Вы пришли в себя.

Он кивнул рабыне, которая сидела в углу, и та поспешно вышла из комнаты.

Дженнифер попыталась что-то сказать, но у нее ничего не вышло.

— Пить, — еле слышно попросила она.

— Конечно, вот. — Грей налил стакан воды и приподнял ей голову, чтобы было удобнее, — У вас был сильный жар, но прошлой ночью все прошло. Мы так волновались за вас, Дженнифер.

— Очень волновались, — входя в комнату, подтвердила вызванная служанкой Кэтрин. Дженнифер заметила, что она выглядит не лучше Грея: волосы растрепаны, платье помято. — Я хотела пригласить лекаря, чтобы он посмотрел вас, но Грей воспротивился.

— Врач пустил бы ей кровь, — устало сказал Грей так, будто повторял это в сотый раз, — а она и так очень слаба.

— Как счастливо сложилось для Дженнифер, что вы знаете о медицине больше, чем врач, — заметила Кэтрин самым язвительным тоном.

Грей бросил на нее уничтожающий взгляд и, встав, с удовольствием потянулся.

— Ну, теперь, когда вы пришли в себя, — сказал он, обращаясь к Дженнифер, — передаю вас в заботливые руки Кэтрин. А мне нужно принять ванну. И побриться.

— И переодеться, — добавила Кэтрин, брезгливо фыркнув.

Грей усмехнулся гораздо приветливее, чем раньше.

— Я вернусь примерно через час, — сказал он Дженнифер.

Та была слишком слаба, чтобы ответить, и только проводила его до двери взглядом.

Кэтрин села на обшитое голубым атласом кресло.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — еле слышно ответила Дженнифер.

— Лгать нехорошо, — отозвалась Кэтрин. — Но не беспокойтесь, скоро вы и в самом деле почувствуете себя лучше. Я думаю, худшее уже позади.

Глаза Дженнифер все еще были устремлены на дверь.

Кэтрин понимающе улыбнулась:

— Ему и, правда надо поесть и принять ванну. Он не покидал вас три дня.

— Неужели?

— Так оно и есть, — подтвердила Кэтрин. — Он был на верховой прогулке, когда я нашла вас в гостиной без чувств, но, вернувшись, уже не покидал вашей комнаты. — Увидев скептический взгляд Дженнифер, она добавила: — Я была несказанно удивлена. Он сам ухаживал за вами, обтирал вас губкой, чтобы охладить тело, заставлял вас пить воду и принимать лекарства. Если бы не его заботы, вы могли бы умереть. И кто знает, может быть, он был прав, не разрешив нам пригласить доктора.

Дженнифер была благодарна им обоим за хлопоты, но слишком устала от болезни, чтобы говорить. Кэтрин все поняла по выражению ее лица.

— Постарайтесь снова заснуть. Я зайду, когда вы снова проснетесь, и тогда покормлю нас бульоном.

Дженнифер уже спала.

Грей вернулся меньше чем через час, свежевыбритый и в чистой одежде. Взглянув на Дженнифер, он обратился к сестре:

— Она что-нибудь ела?

Кэтрин отрицательно покачала головой.

— Она слишком устала. Поест, когда проснется.

— Ей обязательно нужно поесть.

— Ей сейчас гораздо важнее поспать, — возразила Кэтрин.

Грей тем временем пересек комнату и остановился, наморщив лоб, у кровати Дженнифер. В его взоре сохранилась тревога этих трех дней, и Кэтрин почувствовала желание утешить его.

— Грей… — начала она. Брат повернулся к ней, вопросительно приподняв брови. — Она будет в полном порядке.

Кэтрин видела, как меняется его настроение, похоже, он жалел, что в течение этих дней так заботился о женщине, которую как бы ни во что не ставил. Выражение тревоги в его глазах постепенно сменилось его обычным безразличием. Может быть, его и в самом деле Дженнифер не интересует, подумала она.

Но в таком случае почему он не отходил от ее постели целых три дня?

— Конечно, она поправится, — беззаботно отозвался он. — В этом нет сомнений, И мне теперь незачем здесь оставаться. Дадите знать, если будут какие-нибудь изменения.

— Разумеется, — кивнула Кэтрин, сожалея, что ее желание утешить его послужило поводом, чтобы брат снова замкнулся в себе. А ведь в последнее время ей стало ясно, что Грею не чужды человеческие эмоции.

Коротко кивнув, он исчез за дверью. На лестнице послышались его шаги. Значит, Грей пошел в свой кабинет, чтобы выпить.

И тут ее осенило: пока Дженнифер болела, Грей ничего не пил! Кэтрин улыбнулась. Несомненно, его равнодушие было всего лишь маской.

К своему разочарованию, Дженнифер больше не видела Грея. Она выпила немного мясного бульона, потом съела что-то более существенное и все время ждала мужа, то и дело вспоминая его помятым и небритым, спящим в неудобной позе в кресле у кровати. Вспоминались ей и слова Кэтрин: «Грей не оставлял вас трое суток». Грей заботился о ней как о ребенке. Определенно, она для него что-то значила.

Но если так, почему он не зайдет проведать ее? Она предавалась этим печальным мыслям, когда вдруг открылась дверь, и Грей тихонько вошел в комнату.

— А, — сказал он, — вы проснулись.

Дженнифер кивнула, ощущая бешеную радость при виде его. Она едва не расплылась в улыбке.

— Вам лучше? — спросил он, садясь в кресло у кровати.

— Гораздо лучше, спасибо.

Наступило неловкое молчание. Наконец Дженнифер решилась его нарушить:

— Кэтрин сказала, что вы заботились обо мне, когда я была больна. Вы были… очень добры ко мне.

— Ну, это не доставило мне особых хлопот, — вежливо ответил Грей. — Сидеть с больным — мне не привыкать. Я много раз выхаживал Кэтрин, когда она в детстве страдала от лихорадки. Наша мать терпеть не могла возиться с больными детьми.

— А вот моя мать заботилась обо мне, когда я болела, — тихо сказала Дженнифер.

— Да, я знаю. Вы говорили о ней, когда были больны.

— Говорила?

— Да. — Грей немного помолчал, а потом продолжил: — Вы умоляли ее не бросать вас. Дженнифер, может, это hе мое дело, но как умерли ваши родители?

В глазах девушки отразился панический страх. Она попыталась овладеть собой, пожала плечами и ответила с печальной улыбкой:

— Я и не помню их как следует.

— Не верю, — отрезал Грей. — В бреду вы звали только их. И еще, сколько вам было лет, когда они умерли? Девять? — Она утвердительно кивнула, и он продолжил: — У вас прекрасная память, Дженнифер. Не могу поверить, что вы забыли события девятилетней давности.

Видя, что он смотрит на нее в упор, она потупилась и сказала:

— И тем не менее это так.

— Гмм, — задумался Грей и решил атаковать ее с другой стороны: — А кто такой Роберт?

Дженнифер в тревоге посмотрела на него. Судя по всему, он что-то знал. И тогда она нехотя призналась:

— Мой брат.

— Ваш единственный брат? — Она кивнула. — Старше или младше вас?

— Младше.

Грей был не настолько глуп, чтобы не понять, что она не хочет говорить о семье, но он становился все настойчивее и настойчивее.

— И он тоже мертв?

— Я не хочу говорить об этом, — взорвалась Дженнифер. — Оставьте меня в покое!

Грей вздохнул. Как всегда, он повел себя неловко, не проявив ни такта, ни осторожности. Своими неуклюжими попытками разузнать правду он только обидел ее. А уж ему-то было известно, что больного нельзя огорчать в то время, когда он восстанавливает силы.

— Дженнифер, — тотчас стал объясняться Грей, — извините, если я причинил вам боль.

Дженнифер недоверчиво взглянула на него:

— Да нет же.

Грей усмехнулся, извинения оказались не слишком сильным средством.

— Вы говорили о своей семье, когда были больны, но я так и не понял, что с ними случилось. Мне хотелось бы знать о вас больше.

— Это очень грустная история, — нехотя сказала она. — Мы… мы были бедными. Вам это будет неинтересно.

— Я рискну услышать скучную историю, — отозвался он, будто пытаясь поддразнить ее.

Она поняла, что он не отстанет от нее, пока она все ему не выложит. Во всяком случае, если она уступит ему и расскажет, как умерла ее семья, он будет с нею, пока она не закончит рассказ. А потом пусть делает, что захочет, грустно подумала она.

— Что ж, — с неохотой сказала она, — я расскажу все, что помню.

Дженни открыла глаза. Ее веки были словно налиты свинцом, она смотрела в темноту невидящим взглядом. Комната, где она лежала, была освещена только сальной свечой. Она с трудом могла рассмотреть фигуру матери, которая, закрыв лицо руками и то и дело вздрагивая, горько плакала.

— Мама? — Ее хриплый голос был еле слышен, но мать сразу же повернулась и схватила ее за руку.

— Дженни! — воскликнула она и, понизив голос, свистящим шепотом произнесла: — Ты проснулась, наконец-то ты пришла в себя.

Дженни, словно очнувшись от тяжелого сна, оглядела комнату. Белые стены, покрытые штукатуркой из размельченных раковин устриц, казалось, поблескивали в неверном свете свечи. Грубо отесанный стол, за которым семья обычно обедала, по-прежнему стоял у очага. Это был все тот же дом, в котором она жила со дня своего рождения, но что-то в нем было не так. Очень уж тихо. Странная тишина. Наконец Дженни поняла, что ее тревожит.

— Где Роберт? — дрогнувшим голосом спросила она. Мать отвернулась, губы ее тряслись. Дженни никогда не видела свою сильную мать такой беспомощной и растерянной, и ее охватил страх. Случилось что-то ужасное.

Подозрения девочки подтвердились, когда мать снова заговорила.

— Роберт… мертв, — произнесла она, слишком измученная и подавленная горем, чтобы поведать эту горькую правду. — И отец тоже. Они умерли от лихорадки. Я думала, что и ты тоже умрешь.

Мать сжала слабенькую ручку дочери и погрузилась в горестное молчание.

Дженни молча смотрела на мать, подавленная и испуганная. Графство принцессы Энн, изобилующее речками и болотами, было не самым здоровым местом в округе. Многие здесь заболевали лихорадкой, которая переносилась бесчисленными москитами, и умирали. Но отец? И Роберт? Неужели они умерли?

Она едва могла поверить этому. Мать же печально поникла головой, слезы ручьями текли по ее щекам. Наверное, это правда. До этого мать никогда не плакала.

Новая волна страха окатила ее.

— А ты тоже больна?

Мать отрицательно покачала головой.

— Нет, дорогая, — тихо ответила она. — Вы все заболели, а я… Лихорадка не коснулась меня.

В голосе матери чувствовалась горечь. Дженни было всего девять лет, и она не могла взять в толк, почему мать чувствует себя виноватой. Может быть, оставаясь совершенно здоровой и видя, как страдают и умирают на ее глазах дорогие ей люди, она просто возненавидела себя?

— Дорогая, — наконец нарушила молчание мать. — Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Если… если со мной что-нибудь случится, обещай, что ты сразу же пойдешь к дяде. Он тебя примет.

Дженни наморщила маленький носик. Она нечасто встречалась с дядей, и он ей не очень-то нравился. Страшно представить, как она будет жить у него.

— Ты же сказала, что не была больна, — сказала она. — Что же с тобой может случиться?

— Обещай же мне, — вместо ответа произнесла мать строго. Она уже потеряла мужа и сына. Если и ей придется умереть, то пусть хоть дочь выживет. — Должен же о тебе кто-то позаботиться, если со мной что-то случится.

— Я обещаю, — грустно кивнула Дженни.

Мать ласково погладила ее по голове.

— Какая же ты хорошая дочь, — ласково сказала она, потом выпрямилась и поспешно добавила: — Вот тебе и лучше, дорогая. Теперь я прилягу, а когда встану, то пойду посмотреть табак.

Дженни была озадачена.

— Но мы прежде никогда не сеяли табак, мама.

Мать закусила губу.

— Отец нас оставил, милая, и теперь нам дорога каждая пара рабочих рук. Чтобы нам было что есть, мне приходится работать в поле наравне с рабами.

Табак был единственным источником их дохода, и, как большинство мелких плантаторов, они с трудом сводили концы с концами. Табак — прихотливая культура, которая требует ухода круглый год, и тот небольшой участок земли, которым они владели, может быстро истощиться. Она не имела представления, как со всем этим управиться, но надеялась все же найти выход.

— Может, я чем-то помогу? — Лицо Дженни просветлило, ибо ей хотелось быть полезной.

Она бы все сделала, лишь бы у мамы не было такого жалкого и безнадежного выражения лица.

— Тише, дорогая. Тебе надо отдохнуть.

Прошла неделя, и Дженни поняла: болезнь так измотала ее, что она не может работать в поле, тем более при отсутствии опыта. Пришлось ей долгие часы просиживать за прялкой, несмотря на ужасную слабость после болезни.

Мать вместе с двумя их рабами работала каждый день на табачной плантации и страшно уставала. Лето было самым напряженным временем года для табачного плантатора. В июне надо было высаживать рассаду на поля, в июле — обрезать лишние листья, чтобы оставшиеся выросли более крупными. А теперь вот, в августе, пора убирать нижние листья. В сентябре придется срезать листья и развешивать их в сарае для просушки, а потом упаковывать их в большие тюки и отправлять на баржах на главный общественный склад. Это был изнурительный труд для троих, одним из которых была женщина, никогда до этого не работавшая в поле.

Как-то вечером мать пришла домой взбешенная и испуганная одновременно. Дженни сразу же вскочила на ноги.

— Мама, что с тобой? Что случилось?

— Буря, — грустно ответила мать. — Надвигается буря. Такая вот беда.

Дженни подскочила к окну и выглянула на улицу. По небу мчались черные страшные тучи, и деревья уже гнулись от сильного ветра. Без сомнения, надвигался ураган. Дженни уже понимала, чем это может грозить для табачной плантации. Скорее всего, она будет полностью уничтожена.

Какой ужасный удар судьбы! А ведь через три недели табачные листья уже можно было развешивать в сарае для просушки.

Тьма все сгущалась. Девочка села на кровать, вслушиваясь в жуткие завывания ветра. Капли дождя с силой застучали по окнам.

— Мама, — тихо прошептала она в поисках спасения. Но мать будто оцепенела, уставившись в пространство невидящим взглядом. Наконец она повернулась, и девочка испугалась, увидев ее пустые глаза.

— Все хорошо, любовь моя, — сказала вдруг она. — Лезь в камин, быстро! — Дженни, ничего не понимая, взглянула в холодный зев камина. — Камин — это единственное безопасное место во всем доме, — объяснила ей мать. — Крыша может не выстоять под напором урагана.

Завернув Дженни в одеяла, она усадила ее в камин, благодаря Бога за то, что муж построил его из настоящих кирпичей, а не из дерева, обмазанного внутри глиной, как поступали большинство бедных плантаторов. Камин наверняка выдержит натиск бури, даже если крыша будет сорвана, и ее маленькая девочка спасется.

— Ты должна оставаться здесь, — выпрямившись, строго сказала она. — Что бы ни случилось, не вылезай отсюда. А утром иди к дяде. Он тебя не оставит. — Она придвинула тяжелый дубовый стол к камину, чтобы дочь и не думала выбираться оттуда.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Дженни испуганно смотрела в щелку, как ее мать направилась к двери. И тут она все поняла.

— Мама, не надо! Мама!

Мать с трудом открыла дверь, прижатую порывом ветра, и ушла в бурю.

Несмотря на наказ матери, Дженни отодвинула стол, побежала к двери и закричала. Прислонившись к косяку, она схватилась за ручку двери, чтобы ее не вынесло ураганным ветром из относительно безопасного дома.

— Мама, вернись! — кричала она, но ветер относил ее слова в сторону.

Вряд ли мать услышит ее в этой буре, впрочем, она вряд ли вообще хотела ее услышать. По-видимому, она уже все решила. Дженни с ужасом увидела, как огромная ветка дерева грохнулась о землю прямо рядом с матерью.

А та все шла и шла, наперекор страшному ветру, прямо к небольшой речушке, которая уже вышла из берегов из-за сильного дождя и бешеного напора воды. Дженни знала, что мать не умеет плавать; правда, и опытный пловец не смог бы удержаться на поверхности в таком стремительном потоке. Доковыляв до бурлящей воды, мать упала и исчезла из вида.

Истерически рыдая, Дженни ухитрилась захлопнуть дверь и, спотыкаясь, прошла через комнату. Подвинула стол, натянула на голову одеяло и свернулась в большом камине, стараясь не слышать ужасающих завываний ветра и забыть страшную картину самоубийства матери. Она пыталась заснуть, но в редкие минуты затишья ей казалось, что ее преследуют злые волки или темные воды реки набегают на их домик. Всю ночь завывала буря, только к рассвету ветер утих, и Дженни забылась в тревожном сне.

Проснувшись, она увидела яркое солнце, что светило через огромную дыру в крыше. Выбравшись из дома, девочка пошла на поиски рабов. Они исчезли, скорее всего, воспользовались ситуацией и сбежали.

В рваном платье, понимая, что теперь она одна на всем белом свете, без родителей и брата, Дженни отправилась к таверне своего дяди.

Закончив этот грустный рассказ, Дженни почувствовала, что ее щеки мокры от слез. Грей смотрел на нее с ужасом, но в глазах его светилась жалость. Он нежно взял ее за руку.

— Не плачьте, дорогая, — сказал он ласково.

При этих словах у Дженнифер сдавило горло, и она отвернулась, ибо воспоминания о семье, которые она хранила глубоко в себе, расстроили ее.

— И после этого я была совсем одна, — призналась она хриплым шепотом. — У меня не было никого, совсем никого. Как-то раз я нашла в лесу щеночка — мне всегда хотелось собаку, — но дядя утолил его. Сказал, что не станет тратить деньги на лишний рот.

— Мне так жаль вас, — тихо прошептал Грей, поглаживая ее руку. — Напрасно я просил вас рассказать мне эту историю, но я не представлял себе… я заставил вас переживать в то время, когда вы особенно нуждаетесь в отдыхе. Мне очень жаль, Дженнифер.

— Я в полном порядке, — ответила она неожиданно спокойным голосом. — Все это было давно. Я забыла… — Она помолчала. — Но как я могу забыть их? Мне их так не хватает. Не хватает…

Ее голос вдруг оборвался, и Грей, к своему огромному удивлению, притянул ее к своей крепкой груди и дал ей выплакаться как ребенку.

Наконец она подняла глаза и удивилась, что лицо его было не таким жестким, как всегда, на нем читались симпатия и сочувствие. На миг ей показалось, что с ней тот кроткий мужчина, который ухаживал за нею во время болезни, не отходил от нее трое суток и спал в кресле, когда она была в лихорадке.

— Я больше не буду плакать, — произнесла она твердо. — Моя мать была нежной и доброй, но все это уже в прошлом. Нельзя так сильно ворошить прошлое.

Грей почувствовал смену ее настроения, и добрый, мягкий человек, которым он был недавно, исчез и уступил место всегдашнему язвительному плантатору.

— Ваша мать, — сказал он жестко, — поступила очень эгоистично.

Дженнифер было хорошо в его крепких объятиях, но последние слова обидели ее. Она с негодованием возразила:

— Моя мать не была эгоистичной!

— Значит, она была целиком поглощена собой, — безжалостно повторил Грей. — Бросить испуганного ребенка во время урагана! Оставить вас на произвол своего брата, зная, как он жесток! Верно, она испытала много горя, но это не оправдывает ее поступок.

— Она очень любила и отца, и брата, — резко возразила Дженнифер. — И была безутешна после их смерти.

— Нет, это эгоизм, — с горячностью произнес Грей. — Потеряв их, она думала только о себе. Разве она не видел, как вам было больно?

— Может быть, вы и правы, — уступила она. — Она думала только о себе и о том еще, как теперь будет пуста ее жизнь. Это не было любовью, она испугалась одиночества.

Грей покраснел при этих словах, поняв, что они могут быть отнесены к нему так же, как и к ее матери.

— Так вы подразумеваете, что я не любил Диану? — моментально ожесточился он.

— Я не имела в виду Диану, — ответила Дженнифер, заметив гневный блеск в его светлых глазах.

— В самом деле?

— Если хотите знать правду, — продолжила она, — я допускаю, что тогда вы любили Диану. Но теперь… теперь вы любите только ее память. Мне кажется, что любовь должна меняться и расти, иначе это не любовь.

Грея одолевало импульсивное желание выпустить ее из своих объятий, встать и уйти из комнаты, но он тем не менее заставил себя выслушать все, что она хотела сказать.

Многое из того, что она наговорила, было, правдой. Его любовь к Диане, любовь юноши к красивой женщине, с годами превратилась в обожествление, будто Диана была соткана из света и поэзии, а не из плоти и крови. Разумом, а отнюдь не сердцем он, правда, понимал, что она не богиня, а простая смертная.

Призрак Дианы не шел ни в какое сравнение с женщиной, которую сейчас он обнимал.

Дженнифер была крепкой, живой и изящной, почти невесомой в его объятиях, к тому же ее твердый молодой сосок сейчас упирался ему в грудь. Ее золотистые волосы каскадом струились по спине, легонько щекоча ему руки. Им овладело мощное, болезненное желание.

Совсем другое, неведомое доселе желание. Он занимался любовью с женщинами только для того, чтобы утолить потребности своего тела, а вот душевные порывы были ему неизвестны. Он в первый раз понял, что хочет Дженнифер. Причем хотел ее всю — изящное, слегка округлившееся тело, красивое лицо, ее живой ум. Он хотел слушать ту музыку, которую она слышит, и больше всего желал, чтобы она хотела его точно так же.

Дженнифер была реальностью. А Диана — нет. Больше нет.

Он вдруг испугался, что стоит ему приподнять ее подбородок, прижаться губами к ее мягкому, податливому рту, как он тут же опрокинет ее на подушки и займется с ней любовью, пока она не закричит от наслаждения. В его мозгу родились неправдоподобные эротические видения, когда он прижал ее к своей груди.

К несчастью, Дженнифер была слаба, она все еще поправлялась после недельной болезни. Невероятным усилием воли он разжал свои объятия и поднялся. Она в смущении глядела на него снизу вверх, озабоченная его долгим задумчивым молчанием.

— Может быть, вы правы, — коротко бросил он. — Во всяком случае, я не хочу больше это обсуждать. У меня дела, извините.

Холодно кивнув ей, он поспешно удалился.

После часа тяжелой и утомительной скачки на своем гнедом жеребце он убедил себя, что его чувства к Дженнифер ничем не отличаются от тех эмоций, которые возникают у него при виде любой молодой и привлекательной женщины. Просто он сидел у нее на кровати, и она была чуть ли не на коленях у него — конечно, он перевозбудился!

Больше он не вернулся в комнату Дженнифер, чтобы проведать ее. Через неделю она уже совсем оправилась от болезни. Грей же позаботился о том, чтобы не оставаться с ней наедине.

На этой неделе он каждый день навещал свою любовницу. Но по какой-то причине секс ему радости не приносил.

Грей все никак не мог понять почему.

Глава 14

Август был таким же жарким и влажным, как июль. Стояла страшная жара, а дождя все не было. Дженнифер даже показалось, что его никогда уже не будет. Как только она полностью поправилась, они с Греем возобновили ежедневные конные прогулки. Нередко Дженнифер замечала какой-то странный блеск в его светлых глазах, стоило только ей внезапно повернуться и перехватить его взгляд, но он каждый раз смущенно отводил глаза.

Ничего не изменилось.

Как-то раз после полудня они отъехали довольно далеко от Грейхевена.

— Здесь начинаются владения Лайтфутов, — сказал Грей, удивив Дженнифер, потому что это было его первой фразой за весь день. Теперь он стал еще молчаливее и отдаленнее, чем прежде. — Нам пора поворачивать обратно.

Дженнифер кивнула. Повернув лошадей, они легким галопом двинулись обратно. Внезапно раздался громкий раскат грома, и Дженнифер посмотрела вверх. Сквозь зеленые кроны деревьев виднелись черные, грозные тучи.

— Похоже, собирается дождь, — сказала она.

— Прекрасно, — порадовался Грей как истинный плантатор. Засуха очень вредила посевам; дождь и прохлада были бы просто спасением. Уловив веяние прохладного ветерка, Грей понял, что вот-вот начнется дождь. Да, надо было внимательнее следить за признаками изменения погоды.

К сожалению, он не мог сконцентрироваться ни на чем другом, когда рядом была Дженнифер.

Вот ему на руку упала холодная капля дождя. Им срочно требовалось укрытие.

— Сюда! — крикнул он, поворачивая жеребца на чуть заметную тропинку.

— Это что, короткий путь? — поинтересовалась Дженнифер.

— Нет, — коротко бросил Грей. — Но на этой тропе стоит заброшенная хижина. Мы до грозы не успеем добраться до дома, а вам не следует мокнуть под дождем. Помимо всего прочего, вы только что оправились от болезни.

Его трогательная забота согрела ее душу, и она без дальнейших расспросов последовала за ним.

Вдруг громкий удар грома испугал ее кобылку, и она встала на дыбы. Дженнифер что было сил схватилась за гриву, в панике бросив поводья. Лошадь тотчас галопом бросилась вперед. Грей на жеребце быстро преградил ей путь. Схватив лошадь за уздечку, он остановил ее, ласково что-то сказал и так и говорил с ней, пока она не перестала бешено вращать глазами. Дженнифер бросила на него благодарный взгляд; и он в ответ улыбнулся и попытался успокоить:

— Мы почти на месте.

Кого он хотел успокоить, ее или ее лошадку, для Дженнифер так и осталось неясным.

И вот они подъехали к старой, обветшалой хижине. Грубо отесанные стены ее когда-то были выбелены, но теперь побелка была смыта дождями. Здесь, наверное, раньше жили рабы, подумала Дженнифер и решила, что Грейхевен где-то поблизости.

Они ворвались в хижину как раз в тот момент, когда дождь хлынул как из ведра. Оглядевшись в пропыленной хижине, Дженнифер поняла, что ее предположение оказалось верным. Вдоль стен стояла грубо сколоченная мебель, что было характерно для хижин, в которых обычно живут рабы, — кровать и пара стульев. В углу она увидела покрытый пылью музыкальный инструмент — на таких рабы Грея часто играют по вечерам. Из простого любопытства она стряхнула с инструмента паутину и принялась его рассматривать.

— Они называют его банджо, — сказал Грей, усаживаясь на грубо сколоченный стул.

Дженнифер тронула струны, но инструмент был совсем расстроен. Взяв несколько разрозненных нот, она поставила банджо обратно на пол и с интересом огляделась вокруг.

Прежде всего, ей показалось странным, что в хижине лишь одна кровать. У рабов в хижине, как правило, стоят по стенам несколько коек. Кто-то убрал все койки, кроме одной. Пройдя через комнату, она села на матрас. Он был мягким, набитым гусиным пухом, совсем как на кровати в Грейхевене.

Рабы не спят на пуховых матрасах.

В ее памяти вдруг всплыли слова Мелиссы: «Широкая хорошая кровать Грея будет гораздо удобнее, чем та в обветшалой хижине, которой мы пользуемся».

Только тут до нее дошло, что Грей привез ее туда, где обычно встречается со своей любовницей.

Она с осуждением посмотрела на мужа, но он внимательно изучал серебряные пряжки на своих сапогах, старательно избегая ее взгляда. Судя по всему, он был смутен.

Но у него не было другого выбора. Решись они вернуться в Грейхевен, Дженнифер промокла бы до нитки и вполне могла бы снова заболеть.

Что еще ему оставалось делать?

На ее губах заиграла улыбка. Вот она сидит на краешке той самой кровати, которую ее муж делит с другой женщиной. И он вроде бы не слишком стесняется. Без сомнений, когда он второпях решил привезти ее сюда, он, наверное, не думал, что она обо всем догадается.

— Как хорошо, что вы помните о существовании этой хижины, — заметила она, с трудом подавляя улыбку.

Удивленный ее насмешливым тоном, Грей поднял глаза и увидел веселые искорки в ее взоре. «Черт побери, — подумал он, — да она смеется надо мной!»

— У меня были случаи, когда я тут останавливался, — холодно пояснил он.

— И совсем недавно, судя по всему. — И она кивком указала на следы его сапог на пыльном полу рядом с маленькими — от женских туфель. Ясно было, что он совсем недавно был здесь, и к тому же не один. Она больше не старалась скрывать свою улыбку: — Значит, на этой неделе дожди шли гораздо чаше, чем мне казалось.

Грей с неохотой улыбнулся. Оба прекрасно знали, что в это время дождей вообще не было. Он на миг растерялся: любая другая все бы отдала, чтобы попасть в хижину, где он назначал любовные свидания. Но Дженнифер не похожа ни на одну из женщин, которых он знал.

Любая другая начала бы ревновать.

Пусть бы и она ревновала.

Грей быстро отбросил эти мысли, удивляясь собственной глупости. Смешно! Зачем ему нужна ревнивая жена?

Ответ очень прост: он хочет ее. И хочет, чтобы она жаждала его. Оказавшись в этой хижине с ней наедине, он вдруг захотел ее поцеловать и уставился на ее губы.

Дженнифер правильно поняла его настроение. Она уже видела раньше столь красноречивое выражение его лица. Она нервно встала, прошла к окну, выглянула наружу и сказала первое, что ей пришло на ум:

— Не думаю, что дождь скоро прекратится.

Позади послышались шаги Грея. Он обнял ее, притянул к себе и приник губами к ее волосам. Золотые пряди пахли лавандой, и он вдохнул этот запах, закрыв глаза в неизъяснимом удовольствии.

— Не возражаю, пусть себе идет, — прошептал он.

Дженнифер замерла в его объятиях.

— Грей… — попыталась она протестовать спустя мгновение.

Игнорируя этот протест, он повернул ее к себе лицом и жадно прильнул ртом к ее губам.

Она возвратила ему поцелуй со страстью и с любовью.

Однако стоило ему оторваться от нее, как она уперлась руками ему в плечи и оттолкнула что было сил.

От неожиданности Грей споткнулся и упал на пол, подняв вокруг себя тучу пыли. Тотчас вскочив на ноги ловко, словно пантера, он грозно посмотрел на нее. Все его желание мгновенно улетучилось.

— В чем дело, черт побери? — со злостью спросил он.

Глаза Дженнифер блестели, и это было совсем непохоже на нее.

— Как же вы решились? — спросила она. — Это довольно неприлично — привести меня в такое… место, хотя, конечно, у вас не было выбора. Но зачем же пытаться соблазнить меня здесь, в этом месте? Просто потому, что вашей любовницы здесь нет и вы хотите воспользоваться моим телом?

— Я, — начал, было, Грей, но она еще не закончила.

— Мне это не нравится, я устала от того, что вы хотите воспользоваться мной взамен какой-либо другой женщины, — продолжала она, повысив голос. — Если вы не можете дотронуться до меня, не представив, что перед вами другая, так не касайтесь меня вовсе. Вы поняли?

Не было никакой возможности убедить ее, что он и не думал заменять ею Мелиссу или Диану. Как объяснить ей, что она — единственная женщина, которая не дает ему покоя в его ночных мечтах? Он даже себе не мог признаться в этом.

— Прошу меня простить, — холодно сказал он. — Это больше не повторится.

— Я вас прощаю, — ответила Дженнифер со смехом, — но только в том случае, если вы простите меня за то, что я вас толкнула.

— Мне кажется, я заслужил такой жест.

Дженнифер задумчиво кивнула:

— Да, вы заслужили.

Она снова пересекла комнату и, обессилев, села на один из стульев.

Если бы только он хотел именно ее, горестно подумала она. Если бы она точно знала, что ему нужен только секс и любая из согласившихся может удовлетворить его?

Если бы только он не был так чертовски привлекателен.

Если бы только она не любила его.

Еще целый час дождь барабанил по крыше, завывал ветер и гремел гром. Но в хижине стояла тишина.

Дженнифер несколько дней старалась держаться от этой заброшенной хижины подальше. Она не желала знать, как часто встречается там Грей со своей любовницей. «Это ниже моего достоинства, — не раз твердила она себе, — шпионить за своим мужем».

И все же в один прекрасный день она поехала по той самой дорожке к той самой хижине.

Засуха, наконец, закончилась. Во второй половине дня часто гремели грозы, и этот день, казалось, тоже не станет исключением. Приблизившись к хижине, Дженнифер заметила, что тучи уже сгустились.

Увидев жеребца Грея, привязанного у хижины, она робко осадила кобылку.

Дженнифер уже решила, что развлечения Грея — не дело. Многие мужья ищут утешения вдали от супружеской ложа, и Грей определенно не составляет исключения. О знала, что у мужчин есть определенные потребности, и коли она не спит с ним, то он едва ли станет воздерживать.

Несмотря на свои добрые намерения, она все же подъехала к хижине поближе. И услышала ритмичное поскрипывание, сдавленный мужской стон и женские экстатические всхлипы.

Грей занимался любовью со своей дамой.

Дженнифер колебалась всего один миг, прежде чем принять решение. Поспешно отвязав жеребца, она повела своенравное животное за собой в Грейхевен. Не успела он подъехать к главному дому усадьбы, как первые капли дождя упали с неба. Дженнифер лукаво улыбнулась, отдавая лошадей черному конюшенному, чтобы тот поставил их в стойло.

Отсюда до хижины довольно далеко. Хорошо бы дождь лил всю вторую половину дня.

Этим вечером Дженнифер постучала в кабинет Грея и вошла, несмотря на его явно хмурое настроение.

— Что вы хотите?

Игнорируя его невежливый тон, Дженнифер посмотрела на него в упор. Всего несколько минут назад она слышала, как он чертыхался в холле, ибо весь вымокло нитки. Он уже переоделся в сухое, но его темные волосы были все еще мокрыми и липли к шее и плечам. Она с трудом сохраняла бесстрастное выражение лица.

— Я разработала рацион, который, как мне кажется, улучшит питание рабов, — нерешительно сказала она, подавая ему кусочек пергамента. — Надеюсь, вы взглянете.

— Нет.

Дженнифер почувствовала себя обиженной, услышав такой решительный отказ. Неужели он заподозрил, что это она заставила его идти домой пешком под дождем? А может, она выбрала неподходящее время для разговора?

— Почему же нет?

— Зачем? Я полностью вам доверяю, можете принять решение, не советуясь со мною.

— В самом деле? — спросила она, едва не открыв рот от изумления.

Грей приподнял бровь.

— Конечно. В конце концов, вы же хозяйка Грейхевена. — Он повернулся к письменному столу. — А теперь, если извините меня…

Дженнифер тотчас повернулась и пошла к выходу, но у двери остановилась, будто что-то вспомнив. Да, было еще одно важное дело, о котором следовало поговорить.

— Грей… — нерешительно начала она.

Он с раздражением поднял голову:

— Да.

Дженнифер видела недовольство у него на лице, но все же задала свой вопрос:

— Вы… вы по-прежнему разрешаете наказывать ваших рабов плетью?

Лицо ее мужа потемнело.

— Это мое решение, — сказал он угрожающим тоном.

— Но… — Дженнифер взглянула на него с обидой и, собрав всю свою смелость, продолжала: — Люди, работающие в поле, боятся, Грей. Они никогда не знают, за что их накажут. Это ужасно — вечно жить под страхом порки. Я… — ее голос упал до шепота, — я понимаю, как они чувствуют себя.

Грей на мгновение внимательно посмотрел на нее. Его раздражение немного улеглось. Они никогда не говорили о ее жизни в таверне, и он знал, чего ей стоили эти воспоминания. Она смертельно побледнела.

И перед его глазами встала непрошеная картина недавнего прошлого. Коренастый, сильный мужчина, а перед ним — дрожащая Дженни, покорно ожидающая побоев среди орущих и гогочущих мужланов.

И то он видел грубость ее дяди только однажды.

А для нее эта пытка продолжалась много лет.

— На самом деле, — холодно ответил он, — я уже принял решение. Рабов в Грейхевене больше не будут пороть, независимо от серьезности их проступка. Кроме того, вам, наверное, будет интересно узнать, что я выгнал надсмотрщика. По-моему, он порол рабов слишком часто. Я говорил с некоторыми из них и выяснил, что нет никаких доказательств воровства того молодого человека. Судя по всему, у надсмотрщика был просто плохой характер, и он срывал зло на моих рабах.

— Его самого надо было бы выпороть! — негодующе воскликнула Дженнифер.

— Я позаботился об этом, — чуть улыбнулся Грей, вспомнив синяк под глазом и рассеченную губу мерзавца. Не в привычке Грея было позволять дуракам портить его собственность.

Только покинув кабинет, Дженнифер осознала, что Грей ни слова не сказал насчет своей лошади. Он наверняка догадался, что это ее рук дело, поскольку, вернувшись домой, нашел своего жеребца уже в конюшне. Видимо, Грей не очень сердится на нее. Может, он ее простил? А вообще-то надо было его позлить. Богу известно, он это заслужил.

Впрочем, вспомнив те злобные ругательства, которые извергал Грей по возвращении, она поняла, что на самом деле он был вне себя от гнева. Просто не хотел, чтобы она знала об этом.

Дженнифер самодовольно улыбнулась и двинулась к домику, где готовили пищу для рабов. Надо было распорядиться о новом рационе. В первый раз она не стала советоваться с Кэтрин.

Что ж, в конце концов, она ведь была хозяйкой Грейхевена.

Глава 15

Наконец в Виргинию пришла осень, и лес радовал глаз ярко-красными и желтыми цветами. В небе появились дикие гуси. Грей охотился на них и нередко приносил к обеду жирную птицу. Черные головки гусей красиво оттенялись серым оперением. Дженнифер не любила, когда их убивают, но мясо их было очень вкусным, а пухом и перьями набивали матрацы и подушки.

Пролетали над Грейхевеном и другие перелетные птицы: нырки, маленькие утки с длинными клювами, которых называют широконосками, зеленоголовые нырки. Часто и эти птицы кончали свой путь на обеденном столе Грейсонов. Но как только дни стали холоднее и с деревьев облетела листва, все перелетные птицы исчезли.

И вот уже зимним вечером кто-то постучал в кабинет Грея. Он тотчас выругался. Жизнь под одной крышей с двумя женщинами просто невыносима. Похоже, они договорились ни на минуту не оставлять его в покое. Даже его кабинет, который всегда служил ему убежищем, и тот больше не спасал. Тихие вечера то и дело нарушались упражнениями Дженнифер на клавесине — гостиная была как раз напротив кабинета, а то еще Кэтрин словно дятел стучала и стучала в дверь.

Сегодня Грей просто мечтал об одиночестве. Этим утром разразилась первая зимняя буря с пронизывающим ветром и дождем. Земля стала скользкой, и их ежедневные конные прогулки с Дженнифер придется прекратить. Грей вынужден был нехотя признаться самому себе, что ему недостает ее общества. Он впервые с такой остротой ощутил эту своеобразную утрату.

Еще больше его раздражало то, что он целыми днями боролся с безумным желанием пойти в гостиную и предложить жене сыграть хотя бы партию в шашки или шахматы. Она же неустанно практиковалась в игре на клавесине и, очевидно, не мучилась от того, что их утренние прогулки прекратились. Видимо, она не нуждалась в его компании.

Раздраженно думая об этом, он не откликнулся на стук, надеясь, что его оставят в покое. Но в дверь снова постучали, на сей раз гораздо громче. Грей тяжело вздохнул.

— Какого черта вам надо? — грубо спросил он. Дверь открылась, и в комнату вошла Кэтрин в давно вышедшем из моды сером платье с высоким воротником.

— Я приняла эти слова за приглашение войти, — холодно сказала она, улыбнувшись.

Грей, напротив, насторожился. Он прекрасно знал, что если Кэтрин улыбалась, то это таило угрозу.

— Что такое произошло, — рявкнул он, — что вы решились побеспокоить меня?

Кэтрин опустилась в кожаное кресло напротив.

— У меня возникла блестящая идея, — начала она. — Более чем блестящая. Удивительная, экстраординарная…

— О, ради Христа, убирайтесь вместе с нею! — зарычал Грей.

— Очень хорошо, — обидевшись, отозвалась Сестра. — Кажется, мне пора подыскать себе другое место для проживания. Не хочу оставаться старой девой, которая до конца своих дней целиком будет зависеть от брата. Особенно теперь, когда вы женаты. Я и в самом деле хочу подыскать себе мужа, выйти замуж и удалиться.

Грей удивленно вскинул брови:

— Не смешите, Кэтрин. Вы никогда мне не мешали. На самом деле без вас Дженнифер никогда бы не стала леди.

— Очень хорошо, что вы так думаете, — бесстрастно продолжила сестра, — потому что моя идея касается также и Дженнифер.

Грей подозрительно прищурился:

— Так в чем же именно заключается ваша идея?

— Раут!

Грей, удивившись, долго смотрел на нее.

— Вы, наверное, шутите, — наконец сказал он. — Раут? Здесь, в моем доме?

— Да! — радостно воскликнула Кэтрин. — В Двенадцатую ночь. Это идеальный случай представить Дженнифер обществу, а мне начать поиски мужа. В конце концов, у нас есть прекрасный бальный зал в восточном крыле здания, который едва ли использовался по назначению. Это будет событием сезона!

Двенадцатая ночь, насколько было известно Грею, считалась самым главным праздником в колонии, даже Рождество не столь почиталось. Раут в Грейхевене и на самом деле станет выдающимся событием. Да и до Двенадцатой ночи осталось чуть более месяца. Но если он согласится с этой бредовой идеей, дом заполнят болтающие вздор люди и нарушат его покой. Грей заколебался.

Хотя… Кэтрин и в самом деле нужен муж.

И прежде чем он собрался что-либо возразить, Кэтрин поднялась и радостно произнесла:

— Вот и хорошо! Я рада, что вы согласились. Мы с Дженнифер сразу же возьмемся за список приглашенных. И уж конечно, нам придется сшить новые бальные платья.

Грей выпрямился. При мысли о Дженнифер в бальном платье он разом встрепенулся: одетая и причесанная как принцесса, она будет неотразима. И наверняка сведет его с ума.

Но ведь сестре нужен муж.

— Ладно, Кэтрин. Займитесь этим.

Кэтрин одарила его королевской улыбкой.

— Есть и кое-что еще…

Грей приподнял темную бровь. Он прекрасно знал Кэтрин, чтобы изучить ее манеру говорить о самом неприятном так, будто это какие-то пустяки. Интересно, что может быть хуже предложения провести раут в Грейхевене? В общем, он приготовился к худшему.

— Итак…

— Дженнифер надо научить танцевать потому что у нас, конечно же, будут танцы. Я не могу танцевать из-за моего физического недостатка, поэтому вы…

Грей вскочил на ноги и сердито посмотрел на нее с высоты своего внушительного роста.

— Нет, — отрезал он. — Абсолютно, положительно, определенно — нет! Я не буду учить ее танцам. Об этом не может быть и речи.

— Почему? — спросила Кэтрин самым невинным тоном. Она всегда говорила таким тоном, когда хотела выставить, его грубой, неотесанной деревенщиной.

— Я ненавижу танцы! — взорвался он.

— О, разумеется, Грей. Так, значит, вы хотите, чтобы вся Виргиния смеялась над вашей женой только из-за того, что она не умеет танцевать менуэт?

Да пусть бы смеялась, подумал Грей, но не сказал этого вслух. Потому что тогда, почувствовав его слабину, Кэтрин наверняка перейдет в атаку. Он не мог признаться ни ей, ни себе, что боится прикасаться к своей жене, боится того, что происходит с ним, стоит ему только дотронуться до нее. Он обещал Дженнифер, что никогда больше не поцелует ее, твердил себе вновь и вновь, что не хочет ее. Но на самом деле Грей хотел ее, и если он прикоснется к ней, то обязательно поцелует. А потом не удержится и займется с ней любовью…

— Я не хочу попусту тратить время, обучая ее танцам, — отрезал он, стараясь не представлять себе Дженнифер в бальном платье с низким вырезом. — Меня не волнует, что станут говорить в обществе. Вы же вправе нанять учителя.

— Учителя? — с сомнением отозвалась Кэтрин. — Но, Грей, учителя обучают детей, а не взрослых.

— Мне кажется, они с таким же успехом могут обучать и взрослых. — Кэтрин, видимо, не предполагала, что брат предложит нанять учителя танцев, и, казалось, попала в затруднительное положение. — У Медисонов, по-моему, отличный учитель танцев, — вежливо сказал он, снова опускаясь в кресло. — Может быть, наймете его, пусть даст Дженнифер несколько уроков.

— Но…

Грей только махнул рукой.

— Если другой учитель кажется вам лучше, что ж, пригласите его, — великодушно согласился он. — Я оставляю все это на ваше усмотрение. Нанимайте кого хотите. А теперь, Кэтрин, извините, мне надо заняться работой.

Он добился определенного преимущества, но не победы. Кэтрин, нахмурившись, вышла из его кабинета. Ей удалось уговорить Грея на раут, и, слава Богу. Она ведь прекрасно видела взаимное влечение Грея и Дженнифер, но ее глупый братец так упрям, что ему необходим некоторый толчок извне. Вначале, когда она взялась делать из деревенской девчонки леди, ей хотелось доказать Грею, что ему ее не перехитрить. Но по мере того как росла их с Дженнифер дружба, намерения Кэтрин изменились. За прошедший год она полюбила Дженнифер так же, как брата, и теперь хотела видеть счастливыми их обоих. Ее цель состояла вовсе не в том, чтобы найти себе мужа. Скорее ей хотелось сблизить Грея с Дженнифер. И на сей раз у нее все получится.

Жаль, конечно, что Грей воспротивился учить Дженнифер танцевать. Она надеялась таким образом бросить их в объятия друг другу в буквальном и переносном смысле. Ничего, Грей вынужден будет танцевать со своей женой на payте. Кэтрин улыбнулась.

«Мы еще посмотрим, — подумала она, — как ты среагируешь, увидев ее в бальном платье, которое я придумала».

Нет, Грею не устоять.

Занятые подготовкой к рауту, Кэтрин и Дженнифер проводили много времени вместе, разрабатывая меню, программу праздника и раскраивая свои бальные платья, от веселились словно маленькие девочки. Дом преобразился внутри и снаружи он теперь был украшен фруктами, зелеными гирляндами и шарами, переплетенными ветками белой омелы. Кэтрин припомнить не могла другого такого счастливого Рождества.

Грей, напротив, выглядел очень несчастным. Он ненавидел эти двенадцать дней Рождества, ненавидел праздничную суматоху и толкотню, улыбающиеся лица и подарки. Ненавидел добрые пожелания, которые казалось, так и наполняли каждого человека, словно это была особо опасна: заразная болезнь. Еще больше он ненавидел нынешнее Рождество, поскольку его принуждали не только присутствовать на рауте, но и разыгрывать роль радушного хозяина. И он был в невероятно плохом расположении духа, когда его жена постучала в приоткрытую дверь кабинета.

Проклиная себя за то, что не запер эту проклятую дверь Грей сердито буркнул:

— Что еще вам?

Он будто бы заранее знал — все, что она скажет, не представляет для него никакого интереса.

Дженнифер посмотрела в его сердитые серые глаза, которые показались ей более темными, чем обычно, но взгляд не отвела.

— Сегодня, сегодня Рождество, — начала она.

Грей скептически скривился.

— В самом деле, так и есть, — наконец согласился он, словно говорил с дурочкой. — Как хорошо, что вы сообщили мне об этом. А то, судя по тому, как вы с Кэтрин были заняты развешиванием гирлянд и других украшений по всему дому, я подумал, что вы обо мне уж совсем было забыли. Рождество, вы сказали? Как это чудесно!

— Не сомневаюсь, что вы знали о том, что нынче Рождество, Грей.

— Так зачем же напоминать мне об этом печальном и непреложном факте?

Дженнифер выдержала паузу под тяжелым взглядом его серых глаз, сожалея, что вторглась именно сегодня. Ясно, что праздники он не любил, сегодня он был в еще более мрачном настроении, чем всегда. И все же ей нельзя отступать. Призвав на помощь всю свою смелость, она торопливо начала:

— У… у меня для вас подарок.

Грей опешил, брови его взлетели кверху. Он весь так и кипел от ярости. Все что угодно, только не это! Дитя хочет преподнести ему подарок, и это после его грубого с ней обращения в последние недели?!

Просто невероятно! Но ее лицо по-прежнему было открытым и наивным. Дженнифер и впрямь по каким-то известным только ей причинам собралась сделать ему подарок.

— Подарок? — непонимающе переспросил он.

Ему так давно никто не делал подарков. По крайней мере, с тех пор, как он решил, что ему ничего не нужно.

Внимание Дженнифер глубоко тронуло его. Может быть, она хотела видеть его счастливым, и он был глубоко благодарен ей за это. К несчастью, ее следующие слова испортили все впечатление.

— Ну, конечно, — отозвалась Дженнифер и, чтобы не выказать ему своих чувств, торопливо прибавила: — Все как обычно. Ведь настало Рождество, а вы — мой муж.

Грей тотчас закрыл рот. На какой-то миг ему показалось, что она пришла предложить мир, несмотря на все разногласия между ними. Всего минуту назад он был согрет теплом ее сердца, а теперь его снова окатило волной холода.

И что же такое она может подарить ему, если все как обычно? Конечно же, она не бывала в Уильямсбурге или еще где-нибудь, чтобы что-то для него приобрести. Да и что она могла бы купить на те жалкие гроши, которые он ей выдавал? Всего минуту назад он готов был принять от нее подарок, проявив такт и внимание, но вот теперь, разозленный ее холодным тоном, решил не потакать ей. Черт бы побрал это дурацкое Рождество и связанные с ним праздники!

— Прекрасная идея, я уверен, — сказал он устало, — но боюсь, ваши усилия напрасны. У меня есть все, что я мог бы только пожелать. Вы не в состоянии подарить мне ничего из того, что бы мне хотелось. Поэтому, сами понимаете, мне ваш подарок ни к чему.

На глаза Дженнифер навернулись слезы, она быстро-быстро заморгала. Только Грей способен довести ее до слез. И он так часто это делает! Но она так долго готовила ему подарок, что сдаться и уйти просто не могла.

Изо всех сил стараясь сохранять самообладание, она спокойно сказала:

— Может быть, вы и в самом деле имеете все, в чем нуждаетесь, но я предлагаю вам отнюдь не предмет первой необходимости. Поверьте, этим подарком очень приятно владеть.

Муж одарил ее высокомерной улыбкой.

— Очень может быть. Однако получать удовольствие я могу и другим способом.

От этого намека на утехи с любовницей она почувствовала чуть ли не физическую боль. Почему он так поступает? Может быть, ей только показалось, что на лице его промелькнула радость, когда она упомянула о подарке?

— Как бы то ни было, — холодно заметил Грей, — все, что вы предлагаете, не представляет для меня никакого интереса.

— Вы не можете быть в этом уверены, пока не узнаете, что это за подарок, — возразила Дженнифер, изо всех сил стараясь сгладить неловкость и скрыть огорчение. Она не хотела выказывать свою обиду.

Грей поднял очи горе, всем своим видом стараясь показать, как ему надоела эта детская игра.

— Ну, хорошо. Так что же это такое? — с тяжким вздохом произнес он.

Дженнифер с трудом сдержала улыбку.

— Пройдите, пожалуйста, в гостиную, — радостно сказала она.

Грей нахмурился, но все же с неохотой встал и прошел за нею в гостиную. Оглядевшись вокруг с деланным безразличием, он холодно спросил:

— Ну и где же он? Ничего не вижу.

— Какое нетерпение, — легонько поддразнила его Дженнифер, в душе опасаясь, что он круто развернется и удалится в кабинет. — Почему бы вам не присесть?

Грей опустился на диван, вытянул ноги и закрыл лицо руками.

— Я готов, — сказал он приглушенным голосом. — Поспешите, а то меня что-то клонит ко сну.

Эти слова едва ли можно было принять за одобрение, но Дженнифер поняла, что ее вечно недовольный муж в этот раз был заинтригован как никогда. Она неслышно прошла через гостиную по толстому восточному ковру.

А Грей все полулежал на диванчике, мечтая о том, когда он вернется к себе в кабинет и сможет выпить. Но вот он услышал чудесные звуки.

Ничего подобного он никогда не слышал. Из клавесин полилась незатейливая и необычайно печальная мелодия. Тут же одна мелодия сменилась другой, потом вернулась основная тема, и звуки переплетались, словно нити, постепенно образуя прекрасное целое.

Грей выпрямился и с нескрываемым удивлением посмотрел на жену. Она сидела спиной к нему, и он мог, видел только золотистые волосы, спадающие ей на спину. Но во всей ее позе угадывались страсть и сильные переживания. Руки ее легко порхали по самшитовым клавишам, и Грей впервые понял, что Дженнифер, таким образом, выражала свои чувства, она наконец раскрылась перед ним.

А музыка все продолжалась, проникновенная, как нега, ласкающая слух. Она задела в нем чувствительную струну, настолько живо отражала его одиночество и печаль, что он заслушался как завороженный. Постепенно мелодия изменилась. Ее трагичность уступила место мажорному строю, темп ускорился, заключительный аккорд нес в себе радости и жизнеутверждающее начало.

Внезапно наступила тишина. Дженнифер, боясь повернуться, неотрывно смотрела на клавиатуру, чувствуя, что силы оставляют ее. Грей наверняка испытывал только презрение к ее подарку, а может, даже уснул на диванчике.

Неожиданно ей на плечо нежно легла его рука. Подняв глаза, она с удивлением увидела улыбку на лице мужа, и в сердце ее затеплилась надежда.

— Я прошу извинения за то, что наговорил, — сказал Грей, глядя на нее так, будто прежде никогда не видел. В ее музыке он обнаружил отражение движений ее души и с удивлением понял, что ее красота не столько а привлекательных чертах лица, сколько в ее сердце. — Это был самый чудесный подарок из всех, что мне когда-либо дарили.

Ошеломленная тем, что ее музыка привела к такой резкой смене его поведения, Дженнифер непроизвольно одарила его улыбкой:

— Вам понравилось?

— Дженнифер, это…

Грей тщетно подыскивал слова, чтобы выразить свои ощущения, а потому опустился перед ней на колени, и в глазах его отразилось глубокое уважение.

— Я и не предполагал, что вы способны сочинить такую чудесную музыку, — честно признался он. — Я все больше и больше удивляюсь своей глупости, ибо не заметил вашей необычайной одаренности и сейчас, и тогда, когда впервые вас встретил.

Не желая пробуждать печальные воспоминания, связанные с их женитьбой, она ловко переменила тему разговора, вручив ему кусок пергамента с написанными на нем нотами.

— Я записала мелодию, — объяснила она в ответ на озадаченное выражение его лица, — на случай, если вам захочется услышать это еще раз. Конечно, Кэтрин помогла мне перенести музыку на бумагу, но сочинила ее я сама.

В ее голосе явно звучала гордость. Грей принял из ее рук пергамент как настоящее сокровище и нежно улыбнулся своей жене.

— Прекрасно! Первая часть — это отражение моих чувств. Я очень часто ощущал себя одиноким и озлобленным.

— Я думала о вас, когда в первый раз сыграла это, — призналась она. — И вторую часть, радостную, я тоже писала для вас. Я надеюсь… надеюсь, что вы когда-нибудь будете счастливы, Грей.

Эта ее искренняя надежда после всего дурного, что он ей сделал, глубоко тронула его. Он машинально поднял руку, нежно коснулся ее щеки и поцеловал в губы. Он хотел лишь поцеловать ее в знак благодарности за дружеский подарок, но едва ощутил ее нежные губы, как его охватила волна страстного желания. Обняв Дженнифер за шею, он прильнул к ней, требуя ответной страсти.

К его удивлению, она ответила. Ее рот приоткрылся, и она вся отдалась поцелую. Она такая же страстная и радостная, как ее музыка, подумал он. Перебирая пальцами ее густые волосы, он целовал и целовал ее, а она отвечала ему без всяких колебаний. Помня ее унижение и боль во время первого сексуального опыта, он опасался, что она отвергнет его и выбежит из комнаты со страхом и отвращением, но она лишь крепче обнимала любимого.

Борясь с диким желанием подхватить ее на руки, Грей отшатнулся назад. Мгновение она с разочарованием смотрела ему в глаза, а потом потупила взор. Грей же не отрывал от нее взгляда.

— Дженнифер, — наконец тихо спросил он, — вы ведь любите меня?

Она выдала себя сначала музыкой, а потом тем, с какой готовностью и страстью ответила на его поцелуй. Дженнифер, дрожа всем телом и чувствуя, как краска заливает ей лицо, утвердительно кивнула:

— Да, люблю.

— Невероятно! — ахнул Грей, а про себя подумал: «Это ужасно, что такая молодая и красивая женщина влюбилась в столь распутного и не такого уж молодого человека, как я». — После всего, что я наделал, и зная, что я никогда не смогу ответить на вашу любовь, мне трудно в это поверить. — Он помолчал и с расстановкой добавил: — Наверное, это и есть истинная любовь.

Дженнифер на мгновение встретилась с ним взглядом я грустно улыбнулась.

— Нет, Грей, — отозвалась она. — Это просто глупость.

И не успел он ее задержать, как она уже выскочила из комнаты.

Глава 16

Это был первый раут Дженнифер, и она очень нервничала, несмотря на то что все происходило в знакомой ей обстановке Грейхевена. Теперь она чувствовала себя здесь как дома, но иногда ловила себя на том, что смотрит на окружающую ее роскошь словно бы впервые. Эти огромные покои, сверкающие серебряные канделябры, роскошные восточные ковры — что ж, возможно, когда-нибудь она станет соответствовать всему этому.

Бальное платье, к счастью, превзошло все ее ожидания. Они с Кэтрин шили свои платья вместе с помощью рабынь-служанок, и Дженнифер была восхищена результатом. Еще бы — атласный зеленый наряд необычайно подходил к цвету ее глаз. Ткань была подернута золотыми нитями, а сужающаяся книзу полочка корсажа украшена мелкими бантами. Верхние юбки спереди расходились, открывая гофре второй юбки, а короткие, по локоть рукава были украшены ажурными золотистыми кружевами. Вырез же получился таким откровенным, что Дженнифер поначалу пыталась возражать, предлагая закрыть ложбинку между грудями прозрачным шарфом, но Кэтрин и слушать ничего не стала.

Платье Кэтрин, едва ли не столь же откровенное, было из серого атласа, правда, не такого вдовьего оттенка, который она обычно выбирала. Наряд ее переливался и блестел, плотно обтягивал стан и расширялся книзу. Гофре второй юбки было стального цвета. Искусно собранные, напомаженные и посыпанные рисовой пудрой волосы и нарумяненное лицо делали ее на удивление привлекательной.

Волосы Дженнифер Кэтрин пудрить отказалась и только слегка коснулась белой пудрой ее лица.

— У вас слишком хороший цвет лица, чтобы скрыв его, — пояснила она. — Большинство женщин вынуждены накладывать толстый слой пудры или даже воска, что скрыть оспинки и другие изъяны. Вам это ни к чему. И волосы ваши слишком хороши, чтобы портить их пудрой.

— А не буду ли я странно выглядеть, если не напудрю волосы, идя на раут? — усомнилась Дженнифер.

— Чепуха! Считайте себя законодательницей новой моды, — загадочно улыбнулась Кэтрин.

Впрочем, она не стала пудрить волосы Дженнифер и исключительно потому, что Грею нравился цвет ее волос, сам Грей никогда не пудрил свои волосы и не пользовал париками. Специально для раута Кэтрин забрала волос Дженнифер вверх, скрепила их конскими волосами, и у нее получилась модная высокая прическа. Лишь несколько локонов задорно падали ей на уши.

Дженнифер придирчиво рассматривала себя в зеркале. Увидев нерешительность подопечной, Кэтрин постаралась ее отвлечь.

— В конце концов, — сказала она, — у вас будет самое красивое на рауте платье.

Дженнифер, несмотря на волнение, улыбнулась подруге.

— Вы хотите сказать, после вашего.

— Все леди будут завидовать нам, — кивнула Кэтрин. Потом вдруг нахмурилась: — Я беспокоюсь, точно ли по моему рецепту будет приготовлен пунш. Может быть, сходит, вниз, проверить все самой?

— Кэтрин, — урезонила ее Дженнифер. — Вы уже четыре раза давали этот рецепт Мозесу. Три кувшина пива, три кувшина бренди, три фунта сахару, корицу и мускатный орех. Я уверена, что он сделает все как надо. По-моему вы волнуетесь так же, как и я.

— Пожалуй, — согласилась Кэтрин. — Прошло уже более семи лет с тех пор, как у нас здесь было что-то вроде раута, и тогда я была очень молода. В шестнадцать лет мне хотелось только танцевать и найти мужа. У меня в том возрасте были очень романтические представления.

— Возможно, вы и сейчас не слишком бы волновались, если бы считали бал только удобным случаем, чтобы потанцевать и подыскать себе мужа.

— О Боже, Джен, я больше никогда не смогу танцевать!

Дженнифер спохватилась: она совсем забыла о физическом недостатке Кэтрин, ибо бальное платье полностью скрывало все изъяны.

— Да… наверное, нет. Но вы можете флиртовать и беседовать. Вы, без сомнения, приведете в восторг любого мужчину в зале.

Кэтрин ничего не ответила. Она вспоминала последний в Грейхевене раут, женитьбу Грея и Дианы. Молодая и веселая, Кэтрин тогда с восторгом присоединилась к гостям, танцующим деревенские танцы. Партнерами ее были симпатичные молодые люди, которые наперебой осыпали ее цветистыми комплиментами.

А через несколько дней она сломала ногу, и теперь ей уже никогда не придется танцевать.

Ладно, прочь все воспоминания! Ее истинная цель — вовсе не поиски мужа, а счастье Дженнифер и Грея. И не имеет никакого значения, может ли она танцевать. Главное, чтобы они танцевали друг с другом, вот этим-то ей и предстоит заняться.

Глядя на восхитительное платье Дженнифер и ее молодость, и красоту, она подумала, что такое может и не повториться. Все зависит от поведения Грея: будет ли он настоящим хозяином дома или впадет в капризное настроение.

Кэтрин закрыла глаза в молчаливой молитве. Итак, все теперь зависит от Грея. А он был весьма ненадежным человеком.

* * *

Полчаса спустя Кэтрин и Дженнифер приветствовали прибывающих гостей. Раут решено было проводить в восточном крыле дома, где располагался специальный бальный зал. В других домах подобные рауты проводили, как правило, в гостиных, а иногда даже в холлах, которые планировались достаточно просторными, чтобы использовать их в разных целях. Тем не менее при строительстве Грейхевена Грей специально добавил два крыла. Одно из этих крыльев было отведено под бальный зал, образцом которому послужил зал резиденции правительства. Это была протяженная комната с каминами с каждой стороны. С потолка свисали четыре хрустальных люстры с зажженными свечами. Середина зала была освобождена для танцев, а по стенам стояли чиппендейловские стулья с богатыми резными украшениями.

Уверенность Дженнифер вмиг улетучилась, едва только начали прибывать гости. Ей казалось, что все мужчины смотрят на нее с вожделением. Леди в атласных и парчовых платьях с квадратными или круглыми и слишком откровенными декольте смотрели на нее с некоторым презрением, но не без любопытства. Дженнифер теперь лучше понимала причины такого отношения. Аристократия Виргинии только недавно стала располагать деньгами для строительства огромных домов. Леди теперь получили возможность наблюдать за прядением, окраской тканей, приготовлением пищи, им не надо было самим выполнять эту нелегкую работу. Вот потому-то аристократия так ревностно оберегала свои позиции. Как и английское общество, виргинское жестко делилось на классы. Каждый виргинский плантатор считал себя представителем высшей знати, хотя даже английский лорд не всегда позволял себе такое. Аристократии было крайне важно поддерживать свой статус в обществе. И в соответствии с этим они получали образование, одевались и заключали браки.

Грей же, женившись на Дженнифер, нанес пощечину каждому плантатору в колонии. Да как он мог?! С его-то знаменитым домом, бесконечными акрами прекрасной земли, простирающимся вдаль Джеймсом. Неужели нельзя было подыскать себе в жены достойную женщину их круга? Нет, женился на неграмотной и некультурной и хотел сохранить ее в первозданном виде — грязной, необразованной, в домотканом платье. Он хотел эпатировать ею общество. И Дженнифер представила, как она приветствует гостей в своем залатанном, крашеном индиго платье, в поношенных кожаных ботинках, грязная, с сальными волосами. Брр! Как бы они смотрели на нее!

Конечно, это и в самом деле было бы очень забавно, но не настолько уж она глупа. К тому же она, судя по всему, влюбилась в своего жестокого мужа.

И здесь, словно мысленно притянув его к себе, увидела она Грея. Он направлялся к ней из главной части дома. У нее перехватило дыхание — как же он красив! В отличие от других мужчин в голубых и зеленых костюмах на нем были серые, с металлическим отливом, фрак и жилет, и черные атласные панталоны до колен. Его наряд не отличался особыми излишествами, лентами, вышивками, оборками, чего не чурались другие джентльмены, единственным украшением служили фламандские кружева на сорочке. Он не выносил париков и не пудрил волосы, и его волосы цвета эбенового дерева сейчас были собраны в пучок и перехвачены черной шелковой лентой. В перчатках серого цвета, он нес в руке треуголку, как было принято в торжественных случаях. Она коротко взглянула на него и обмерла, пораженная его мужественностью. Подняв взор, он увидел ее и в изумлении замер на месте.

Боже, как она красива! Грей с вожделением окинул ее придирчивым взглядом. Платье выгодно подчеркивало глубокий зеленый цвет ее глаз, и золотые нити в ткани ее наряда, сверкающие в свете люстр, словно сливались с золотом ее волос. Легкий слой пудры у нее на лице только выгод: оттенял золотистый цвет ее кожи. Он ощутил прилив гордости. Одетая в атлас и кружева, красивая и грациозная, как и должна быть жена плантатора, она была частью этого мира и будто всегда являлась ею.

Вдруг осознав, что стоит словно вкопанный посреди зала и гости бросают на него любопытные взгляды, он обрел контроль над собой и двинулся вперед. Надо же, какие сильны эмоции она вызывает.

Будь все проклято, но это тяготение к ней начало раздражать его.

Недовольный собой, Грей остановился рядом с Дженнифер. Она подняла на него взгляд, ожидая комплимента ит хотя бы вежливого приветствия, однако он лишь вполголоса холодно произнес:

— Ради Бога, улыбайтесь! Никто здесь не знает, что такое кислое выражение лица привычно для вас. Еще подумают, что вы страдаете от головной боли.

Наставив ее, таким образом, он направился сквозь толпу гостей к чаше с пуншем, Дженнифер, тяжело вздохнув, проводила его тревожным взглядом.

Кэтрин рядом с ней огорченно охнула. Она заметила восторженный взгляд Грея, когда он остановился при виде своей жены. Ясно, что он нашел ее еще более привлекательной, чем обычно, но он решил утопить свое волнение в пунше.

Справившись с собой, Кэтрин улыбнулась Дженнифер так, будто брат вел себя вполне прилично.

— Не забудьте, что вы с Греем открываете менуэт, — напомнила она девушке.

Дженнифер кивнула, но, судя по всему, эта перспектива вряд ли радовала ее. На самом деле ей была ненавистна сама мысль об этом. Грей ведь снова захочет видеть в ней Диану.

Танцуя с ней, он будет представлять, что с ним совсем другая женщина.

Дженнифер была готова бежать прочь от окружавших ее насмешливых взглядов и ехидных улыбок. Она чувствовала себя так, будто в бальном зале каждый знал, что муж ни во что ее не ставит. Тем не менее она улыбалась гостям застывшей улыбкой. Казалось, в этом избранном обществе считают, что вежливо обращаться следует только с равными себе. А она пусть и красиво одетая, но все-таки трактирная девчонка и заслуживает только враждебности. При ее приближении гости отворачивались от нее, оживленные разговоры вмиг смолкали.

Наконец раздались звуки менуэта, клавесин ради такого случая перенесли сюда из гостиной. Едва Дженнифер двинулась через зал, как ощутила на себе недобрые взоры и кривые ухмылки. Что ж, так и должно было быть. Все они смеются над ней, поскольку знают, что она только что научилась танцевать, и жаждут посмотреть на ее конфуз.

Ничего, она еще покажет им, что умеет танцевать менуэт не менее грациозно, чем любая из присутствующих в этом зале!

И вдруг, поняв, отчего все так развеселились, она резко остановилась. Тем временем на середину зала, открывая бал, уже вышли Грей и Мелисса.

Дженнифер не видела, как приехали супруги Лайтфут. Кэтрин пригласила их, желая потрафить общественному мнению, считая, однако, что Мелисса едва ли отважится прийти. И вот она здесь, и даже танцует с Греем.

Они словно были созданы друг для друга: оба высокие, изящные и невероятно привлекательные. А еще холодные и бессердечные.

Готовая сквозь землю провалиться, Дженнифер повернулась и сквозь толпу гостей двинулась вон. Одно то, что все их соседи дружно над ней смеялись, коробило девушку, но вдобавок ко всему ее оскорбил собственный муж! Нет, он больше ни на минуту не останется. Однако стоило ей приблизиться к двери в сад, как рядом с ней выросла Кэтрин взяла ее за руку.

— Дженнифер!

— Я ухожу, — резко отозвалась та, словно пригвозди подругу к месту злобным взглядом.

— Нет, вы не уйдете, Дженнифер, — возразила Кэтрин еще крепче сжимая ее руку. — Им же интересно, что вы сделаете, Джен. Неужели хотите, чтобы все смеялись над вами.

— Они уже смеются.

— А будут смеяться в голос. Останьтесь, Дженнифер. Если вы уйдете, они никогда не примут вас. Никогда!

— Мне все равно!

— Вам все равно, что подумает Грей? — нашлась Кэтрин. — Он тоже наблюдает за вами. Он хочет убедиться в своей победе. Не дайте ему победить, Дженнифер. У вас есть преимущество, я точно знаю. Он вас боится. Боится прикоснуться к вам, иначе не решился бы так нагло вас оскорбить. Никогда прежде он не был таким возмутительно грубым.

— Я дико польщена, — отозвалась Дженнифер. — Из-за меня он стал еще более грубым. А теперь пустите меня.

— Дженнифер…

— Это вы во всем виноваты, — прошипела Дженнифер. Слезы навернулись ей на глаза, но она овладела собой. Не хватало еще расплакаться из-за Грея! — Это ведь ваша идея. Вы что, не знали, что Грей станет третировать меня?

— Нет, — покаянно призналась Кэтрин. — Я думала… когда он увидит, как вы красивы, он сразу влюбится в вас.

Дженнифер тотчас подняла голову, и их взгляды встретились. Тут же совсем неожиданно, несмотря на то что глаза ее были полны слез, она улыбнулась, осознав, что была не права. Кэтрин от всего сердца желала ей добра.

— Все ясно. Так вот почему вы хотели, чтобы декольте на моем бальном платье было таким откровенным! Вы думали, что этим я положу его на обе лопатки?

Успокоившись, что у подруги улучшилось настроение, Кэтрин улыбнулась:

— Вы на самом деле очень красивы, Дженнифер. Если у Грея есть хотя бы здравый смысл…

— У него его нет, — ответила Дженнифер, собираясь обернуть случившееся в свою пользу. Кэтрин права — ей нельзя дать повод Грею праздновать победу. Особенно теперь, когда он совершил столь возмутительный поступок. — Но может быть… Как мне привлечь его внимание?

— Мне кажется, вам поможет это бальное платье, — посоветовала Кэтрин.

— Пожалуй, — отозвалась Дженнифер. — Попробовать пробудить в нем ревность?

Кэтрин закусила губу.

— Может быть, у вас и получится. Но мужчины вроде бы не очень-то стремятся пригласить вас на танец.

— Да, вы правы.

— Судя по всему, из этого ничего не выйдет. Значит, надо привлечь его внимание как-то иначе.

— Ну… а может быть, мне пофлиртовать с ним?

— Не знаю, Джен… — усомнилась еще сильнее Кэтрин.

Дженнифер пожала плечами:

— А почему не попробовать?

Она прекрасно понимала, что рискует показаться еще более смешной в глазах жадного до сплетен общества — достойная жалости жена ищет внимания абсолютно равнодушного к ней мужа. Тем не менее чем черт не шутит!

Музыка замолкла, танцоры поклонились дамам, те дружно присели в реверансе. Дженнифер через весь зал направилась к мужу и заставила себя улыбнуться.

— Хорошо проводите время? — спросила она, хлопая ресницами точно так же, как это делала Мелисса. Вопрос, конечно, был смешным, потому что Грей никогда не испытывал радости от подобных празднеств. Но надо же ей было сказать!

Грей несказанно изумился, а потом натянуто улыбнулся.

— Конечно, — с сарказмом ответил он. — Мы с миссис Лайтфут как раз пришли к выводу, что раут удался.

Подавленная и униженная, Дженнифер опустила глаза, поняв, что вклинилась в интимный разговор мужа с любовницей.

Мелисса выглядела красивой и изысканной в платье из темно-синего бархата, выгодно подчеркивающем фарфоровую белизну ее кожи. Декольте ее было столь откровенным, что от него не мог оторвать глаз ни один мужчина моложе девяноста лет. Она являла собой истинную леди, взять хотя бы напудренные волосы, причесанные на французский манер, и, голубые шелковые туфельки на ногах.

Дженнифер молча посмотрела на миссис Лайтфут, та же ответила ей презрительным взглядом.

Подавив острое желание скрыться в толпе, сбежать прочь от насмешливых улыбок мужа и его любовницы, Дженнифер заставила себя повернуться к Мелиссе.

— Миссис Лайтфут, — вежливо произнесла она, чуть склонив голову, — рада видеть вас снова. — Переведя взгляд на мужа, она тут же добавила: — Но не стану вам мешать, простите, что прервала вашу интересную беседу.

Грей от удивления широко раскрыл глаза: надо же, она с честью сумела выйти из сложного положения, в которое сама себя поставила! Теперь в его серых глазах мелькнули какие-то бесовские искорки, и он на правах мужа крепко схватил ее за руку.

— Нет уж, любовь моя, — сказал он вкрадчивым голосом. — Вы нам нисколько не помешали. Окажите нам честь, побеседуйте с нами немного. Я так мало виделся с вами в этот последний час.

Дженнифер с ужасом почувствовала, что он положил ей руку на плечо, и присутствующие с любопытством уставились на эту троицу. Судя по загоревшимся глазам, всем в зале было известно, что Мелисса — любовница Грея и своим жестом он немало смутил ее.

Беспомощная, схваченная крепкой рукой мужа, Дженнифер украдкой взглянула на Мелиссу и увидела на ее красивом лице гнев и унижение. «Кого же из нас он хотел оскорбить? — отчаянно соображала сна. — И зачем?»

А Грей тем временем оживленно и, как показалось Дженнифер, излишне громко произнес:

— Миссис Лайтфут — это олицетворенная добродетель, моя дорогая. Если хотите стать благородной женщиной, то выбирайте ее за образец. У нее безупречные манеры и безукоризненное поведение. Она во всех отношениях прекрасный пример истинной леди.

В конце этого монолога, произнесенного с сардонической усмешкой, глаза Мелиссы подозрительно заблестели. «Все ясно, — подумала Дженнифер с жалостью, — Грей и теперь смеется над Мелиссой». По насмешливым взглядам и хихиканью в зале стало понятно, что всем известно об отношениях Мелиссы и Грея.

— Дженнифер, конечно, — продолжил хозяин Грейхевена среди ровного гула в зале, — прекрасная жена. Она никогда не болтает о таких пустяках, как мода, да и вообще редко говорит. Полностью подчинила свою жизнь служению мужу. О лучшей жене я не мог и мечтать.

Сдавленные смешки разом прекратились, и воцарилась мертвая тишина. Грей еще раз напомнил обществу, что выбрал в жены девчонку из таверны, а не чью-нибудь очаровательную и вполне пристойную дочь. Вместо того чтобы скрыться от взглядов множества обращенных к ней лиц, Дженнифер повернулась к мужу и безоблачно ему улыбнулась. Стараясь унять дрожь в голосе, она громко произнесла:

— Спасибо, что вы столь лестно отзываетесь обо мне, сэр. — О, как она желала пнуть его ногой по голени, а то и повыше! Определенно повыше. — Я и мечтать не могла о таком прекрасном муже, как вы. Полагаю, мне очень повезло — я вышла замуж за человека, который ведет себя как истинный джентльмен.

Отняв у Грея свою руку, она оставила его посреди зала — судя по всему, он никак не мог прийти в себя от изумления.

Стараясь сохранять приличия — пусть гости не думают, что она спасается бегством, — Дженнифер с достоинством двинулась по залу и задержалась у чаши с пуншем, как бы проверяя, сколько там осталось. Только после этого она позволила себе открыть стеклянную дверь в сад и скрыться там от любопытных глаз. Она так надеялась сыграть роль хорошей хозяйки, а вместо этого ей пришлось еле сдерживать слезы!

Отыскав скамью, она опустилась на нее, вся дрожа от унижения. Грей еще раз напомнил ей, какой он бывает грубый, как стремится выставить ее на посмешище, и все только ради удовольствия. Воскресив в памяти любопытные взгляды собравшихся и ненавидящую сардоническую улыбку Грея, она снова вздрогнула.

И тут рядом послышались чьи-то рыдания. Дженнифер осторожно прошла по дорожке вглубь сада и обнаружила неподалеку миссис Лайтфут. Обхватив голову руками, она сидела на скамье и рыдала так, будто у нее разрывалось сердце.

— Миссис Лайтфут? — прошептала Дженнифер.

— Пойдите прочь! — выкрикнула женщина, пытаясь сдержаться, но голос вновь прервался рыданием.

Дженнифер, пропустив мимо ушей ее резкий ответ, села рядом.

Грей самодовольно унизил их обеих, и теперь она оказалась в странной ситуации — ей приходилось успокаивать любовницу мужа.

— Все будет хорошо, — ласково сказала она, осторожно касаясь рукой плеча Мелиссы. — Не плачьте, он недостоин ваших слез.

— Я плачу не из-за него, — сквозь слезы ответила она. — Это из-за тех, кто там был. Они все видели. Не могу… мне так плохо!..

— Мне тоже, — призналась Дженнифер. — Но уймите слезы, а то, когда вернетесь в зал, всем все станет ясно. И это будет похоже на признание вины.

— Конечно же, вы правы. — Мелисса коснулась кончиками пальцев покрасневших глаз, подняла голову, и на ее лице появилась жалкая улыбка. — Но как же вы… Вы же должны меня ненавидеть. Особенно после того, как он открыл танцы со мной, а не с вами.

— У меня нет ненависти к вам.

— Как же так? После того что я ваш наговорила, когда мы в последний раз встретились…

— Если говорить откровенно, — перебила ее Дженнифер, — мне нет дела до того, что вы каждый день во второй половине дня, а по воскресеньям даже дважды занимаетесь с Греем любовью. Если вам надо, так и пользуйтесь им, пожалуйста. Я боролась за его дружбу, хотела проникнуть за его холодный фасад, но понемногу пришла к заключению, что он не стоит таких усилий. А то, что произошло сегодня, — это последняя капля. Хуже некуда.

— Не думаю, что за его фасадом скрывается что-то человеческое, — проговорила Мелисса, глотая слезы. — Он такой бесчувственный, просто камень.

— Нет, наверняка что-то есть, — возразила Дженнифер, вспомнив о письмах, которые она не раз перечитывала, — но слишком глубоко захоронено. В общем, я устала от попыток докопаться до этого. Временами я его просто презираю.

Мелисса снова вытерла глаза.

— И я тоже, — призналась она хриплым шепотом. — Вы не знаете, сколько раз я сожалела о том, что стала его любовницей. А.сделала я это только потому, что мой муж… — Она в упор посмотрела на Дженнифер, а потом отвернулась и продолжила: — Мой муж имел столько женщин, что я хотела вызвать его ревность. Но, увы… Я все надеялась, что Кристофер узнает и рассердится, а оказалось, ему вовсе нет до этого дела… Прошло много лет, и Грей, судя по всему, всего лишь пользуется мною, но как бы мне хотелось, чтобы мой муж…

— А что, уже поздно наладить отношения с мужем? — тактично поинтересовалась Дженнифер.

Она и впрямь жалела женщину, которая стала жертвой двух холодных и равнодушных мужчин, но, ко всему прочему, обнаружила шанс разлучить Грея с его любовницей. Так ей подсказывало безошибочное женское чутье.

— Все графство знает, что я — любовница Грея, — с горечью произнесла Мелисса. — Уже слишком поздно.

— А что, если мы убедим окружающих, что все совсем не так? — Дженнифер вдруг осенила гениальная идея. В глазах ее загорелся огонек мести. — И в то же время Грей получит по заслугам.

Она никогда в жизни не помышляла о мести, воспринимая все, что с ней происходило, как неизбежное. Но она устала безропотно сносить нечеловеческое обращение с ней. За все то время, что она себя помнила, ее лишь обижали и унижали. Хватит! Натерпелась! Грей все время холодно и обдуманно оскорблял ее. И все только ради собственного развлечения.

Но Дженнифер было не до веселья.

Она в общих чертах изложила Мелиссе свой план.

* * *

Когда Дженнифер с Мелиссой, улыбаясь, как лучшие подруги, вернулись в зал, все взоры присутствующих обратились к ним. Косые взгляды и шепоток сопровождали их, когда они проходили сквозь толпу гостей. Но вот они разошлись, вдоволь наговорились с соседями и снова встретились возле огромной серебряной чаши с пуншем.

Дженнифер с некоторым облегчением заметила, что Грея в зале нет. Наверное, пошел выпить что-нибудь покрепче, решила она. Менуэты закончились, и рабы играли на флейте и банджо веселый быстрый танец рил — виргинский рил. Грей с его нелюбовью к шумихе и суете наверняка пропустит этот танец. Может быть, поэтому он так спешно удалился.

Большинство пар танцевали, а пожилые гости степенно стояли вокруг, наблюдая за весельем. Возле чаши с пуншем восседала старая миссис Гордон. Мелисса сообщила Дженнифер, что это самая злая сплетница ко всем графстве. Несмотря на преклонный возраст, миссис Гордон слышала лучше всех в округе, а уж ее язычок! Любое слово, произнесенное в присутствии миссис Гордон, в считанные дни облетает все графство, заверила Мелисса.

Что ж, Дженнифер подкинет ей хорошую пищу для слухов.

В общем, молодые леди весело щебетали, попивая пунш, а миссис Гордон, казалось, мирно дремала в своем кресле.

И вот Мелисса, как бы подавая сигнал, чуть громче, чем прежде, произнесла:

— Моя дорогая, вы и в самом деле отлично выглядите! Но когда же вы собираетесь подарить вашему мужу наследника?

Дженнифер якобы неподдельно удивилась.

— Не может быть, чтобы вы ничего не знали! — ответила она таким шепотом, что он наверняка достиг ушей старой леди, которая тотчас открыла глаза.

— Знала — что? — невинно поинтересовалась Мелисса.

— Дорогая, мой муж не способен сделать меня беременной. Более того, — добавила она зловещим шепотом, с трудом удерживаясь от смеха при виде выражения лица старой сплетницы, — он даже не способен выполнять… э… свои супружеские обязанности. Да-да, а все из-за верховой прогулки несколько лет назад. Придется мне подумать о ком-нибудь другом.

— Святые небеса, как это ужасно! — воскликнула Мелисса, с огромным трудом изображая сочувствие.

— Напротив, я ощущаю известное облегчение. Так много женщин умирают при родах, я довольна, что вышла замуж за того, от кого у меня не может быть ребенка. Опять же, и фигуру себе не испорчу, — прибавила она, взглянув на свою стройную талию. — Без сомнения, первая жена Грея тоже знала об этом. Конечно, поклонников у нее хватало, но она вышла замуж за Грея. Видимо, выбрала его за, скажем так, его неспособность к эротическим забавам.

Оклеветав мужские качества Грея, молодые леди с чувством исполненного долга заговорили на другие темы. И когда миссис Гордон выползла из кресла и принялась нашептывать скандальные новости на уши присутствующим, они, улыбаясь, разошлись.

Полчаса спустя Грей вернулся в зал, но не стал искать Дженнифер взглядом и даже не посмотрел в ее направлении. Она поспешно допила пунш и с некоторым запозданием подумала о расправе над собой, как только Грей поймет, что мерзкие слухи о его импотенции — ее работа. На сей раз он наверняка не остановится и перед публичным оскорблением.

Пожалуй, ей надо подышать свежим воздухом. Передав на время обязанности хозяйки Кэтрин, она вышла в сад уже во второй раз за этот вечер. Гуляя по узкой дорожке между рядами аккуратно подстриженных самшитовых деревьев, она ощутила, наконец блаженное спокойствие — биение ее сердца постепенно пришло в норму. Остаться бы здесь навсегда, подальше от Грея и от всех этих людей, которые презирают ее за низкое происхождение…

— Добрый вечер!

Дженнифер взвизгнула от неожиданности совсем не как леди и, обернувшись, увидела Кристофера Лайтфута. При звуке этого низкого голоса она с ужасом подумала, что это Грей крадется за ней следом.

— Добрый вечер, — вежливо ответила она, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться…

Кристофер Лайтфут внимательно разглядывал ее. Элегантно одетый в атласный полосатый камзол, отделанный золотистыми нитями на испанский манер, в богато расшитом жилете, в сером напудренном парике и туфлях-лодочках на низком каблуке, он не без основания выглядел щеголем.

Прищурив темно-голубые глаза, Кристофер как бы нехотя спросил:

— Вы определенно проводите много времени в саду этим вечером. Неужели вас не интересует раут?

— Вовсе нет, — ответила Дженнифер. — Просто… захотела подышать свежим воздухом. Мне все очень нравится.

— В самом деле, — заметил Кристофер так, будто хотел показать, что его не проведешь. — Хотя в зале так мало людей, кто хотел бы поговорить с вами, не считав моей жены. — Дженнифер ощутила какое-то дурное предчувствие, а он тем временем продолжил: — Я восхищен вашей изобретательностью, дорогая.

— Изобретательностью? — переспросила она.

— Именно. Одним мастерским ударом вы отомстили мужу за его непростительную грубость и избавились от его любовницы. Вы замечательная молодая дама, как я и подумал, когда впервые увидел вас.

— Любовницы?

— Да полно вам, — нетерпеливо отозвался Кристофер. — Не стоит отвечать так односложно. Да, любовницы вашего мужа. И моей жены.

Дженнифер посмотрела в его голубые глаза и решила открыть правду:

— Да, мы некоторое время говорили с ней. Она вас очень любит.

— У нее весьма странный способ доказывать это, — сухо отозвался Кристофер.

— И тем не менее это так. Мне кажется… — Она немного поколебалась, а потом выпалила: — Мне кажется, она старается привлечь ваше внимание. Она считает, что вы не любите ее.

— Так и есть. Не люблю.

На ее удивленный взгляд он безжалостно ответил:

— Ах, оставьте, миссис Грейсон! Неужели вы так наивны, что верите, будто кто-то из нас женится по любви? Напротив, большинство плантаторов заключают браки из-за земли и денег. В конце концов, вы сами-то любите мужа? — Дженнифер замешкалась, стараясь придумать уклончивый ответ. — Я же вижу, что вы только воображаете, будто любите его, — продолжал Кристофер. — Последуйте моему совету. Не влюбляйтесь в него. Он недостоин вашего восхищения.

— А что вы знаете о моем муже? — надменно сказала Дженнифер, вспомнив уроки Кэтрин.

— Очень многое. Когда-то мы с ним были самыми близкими друзьями. На самом деле мы вместе росли.

Дженнифер рот открыла от удивления. Друзья? Грей развлекается с женой человека, который когда-то считал его самым близким другом?

— Да что вы! — выговорила она, наконец. — Он… я имею в виду… он…

— Нет, — перебил ее Кристофер. Казалось, он был удивлен тем, что она пришла в ужас. — Он не занимался любовью с моей женой, пока считал меня с моим другом. Напротив, я порвал дружбу с ним восемь или девять лет назад. Я…

Он вдруг осекся.

— Продолжайте, — попросила его Дженнифер. — Почему вы перестали считать его своим другом?

— Я поймал его на том, что мне представлялось недостойным поступком, — признался Кристофер. — Он принуждал одну из своих рабынь к… ну…

— Я вам не верю! — взорвалась Дженнифер прежде, чем он закончил фразу. — Я знаю Грея больше года и не верю, что он способен на такое. Это невозможно!

— Грей способен на очень многое, — безжалостно продолжил Кристофер, причем без всякие колебаний. — Должен предупредить вас, многие думают, что он убил…

— Я знаю об этих слухах, — резко перебила его Дженнифер и вспомнила полное горечи выражение лица Грея, когда он рассказывал ей, каким нашел тело Дианы. Несмотря ни на что, она была более чем уверена, что Грей не убивал свою жену. — Я им не верю. Не стоит продолжать порочить моего мужа. Желаю вам доброй ночи.

Она повернулась и быстро зашагала в дом.

Стоило только Дженнифер войти в зал, как она тотчас обнаружила, что те, кто раньше едва замечал ее, теперь стремятся завладеть ее вниманием. Некоторые даже дружески приветствовали ее издалека. Судя по тем вопросам, которые ей задавали, она поняла, что по залу уже прошел слух о неполноценности Грея и теперь все жаждут заполучить дополнительную информацию.

Дженнифер была более чем счастлива помочь им. Она охотно давала всяческие объяснения, с трудом подавляя довольную улыбку.

К ее удивлению, двое или трое мужчин пригласили ее на следующий танец. Выбрав невысокого, коренастого джентльмена, она с удовольствием прошлась в сложных па кадрили, мысленно благодаря Кэтрин за то, что та наняла ей отличного учителя: он меньше чем за месяц ухитрился обучить ее всем наиболее распространенным танцам. При мысли о Кэтрин она поискала ее взглядом и чуть не сбилась с такта, увидев подругу в плотном кольце молодых людей. Интересно, что их больше привлекает; сама Кэтрин или дополнительные сведения о брате? Хорошо бы первое.

Когда танец закончился и партнер принес ей серебряный кубок с пуншем, Дженнифер вежливо отказала очередному танцору, решив немного отдохнуть. Оказалось, что во время танца она немного натрудила ноги в своих шелковых туфельках на высоком каблуке.

К ней тотчас, застенчиво улыбаясь, подошла Мелисса Лайтфут.

— Мне кажется, все идет хорошо, — заметила она. — Чуть ли не все в зале шепчутся, искоса поглядывая на Грея.

— Вот и прекрасно, — коротко сказала Дженнифер. — Может быть, Грей, наконец, поймет, что такое унижение.

Мелисса оглядела зал. Послышались звуки клавесина, на котором исполняли очередной менуэт.

— А у вас очень хороший клавесин, — сказала она не без зависти.

— А вы играете на клавесине?

— Очень люблю играть.

— И я тоже, — призналась Дженнифер, удивленная тем, что у них с Мелиссой есть что-то общее. — На самом деле, — сказала она, — это единственное, чему я научилась.

— А как же акварель?

Дженнифер вздохнула. К сожалению, акварель ей не удавалась.

— Кисти меня не слушаются. Все мои рисунки — это Бог знает что.

К ее удивлению, Мелисса улыбнулась:

— И у меня тоже… Только никому не говорите.

Они долго еще сравнивали мелодии Генделя и Корелли. Немного спустя к ним подошли заинтересовавшиеся разговором девушки. Впрочем, беседа была прервана появлением долговязого молодого человека, которой пригласил Дженнифер на танец.

Она, улыбнувшись, согласилась. Вечер складывался не так уж плохо.

Дженнифер сидела у себя в комнате, расчесывая длинные янтарные волосы, когда дверь вдруг распахнулась. Испугавшись, она повернулась и увидела ворвавшегося в комнату Грея.

— Добрый вечер, — сказала она так, будто муж со свирепым лицом вламывался к ней буквально за каждый вечер. Глубоко вздохнув, Дженнифер постаралась успокоиться, надеясь, что он не заметит ее страха.

Остановившись в нескольких дюймах от нее, Грей уставился ей в лицо сверкающими от ярости глазами. Она быстро встала, чтобы не чувствовать себя ничтожной букашкой, но он по-прежнему возвышался над не горой. Глядя на его широкие плечи, она ощущала себя маленькой и очень беспомощной.

— Вам что-нибудь надо? — беззаботно спросила она, надеясь, что до Грея еще не дошла та сплетня, которую она распустила сегодня вечером.

По-видимому, он уже все знал.

Посмотрев на нее долгим взглядом, Грей прошел через всю комнату и сел на постель. Низким голосом, в котором не было и тени злобы, он спросил:

— Этим вечером я притягивал к себе довольно странные взгляды. Может быть, объясните мне почему?

Дженнифер красноречиво выгнула брови.

— Возможно, наши гости хотели узнать, почему вы решили одновременно унизить и жену, и любовницу. По крайней мере, меня.

— Это был ужасно скучный раут.

— Значит, надо было обязательно отыграться на нас, оскорбить в такой вот манере.

Грей вскочил на ноги и сердито подступил к ней.

— Но как вы посмели распространить такой беспочвенный слух обо мне?

Дженнифер подавила желание отступить к стене, гордо выпрямилась и твердо произнесла:

— Мелисса при мне в саду посетовала, что стала вашей любовницей. Надо было помочь ей выпутаться из этой ситуации.

— И для этого унизить меня?

— А я-то считала, что вас не волнует мнение соседей. Или вы беспокоитесь только о том, что о вас думают ваши соседки?

Неожиданно жесткие черты лица Грея смягчились, он улыбнулся и уверенно произнес:

— Соседки никогда не поверят этому абсурдному слуху.

— Тогда вам незачем сердиться, верно?

В ее темных глазах теперь сверкали смешинки, и Грей посмотрел в них с удивлением. Эта маленькая дерзкая девчонка, похоже, очень довольна собой!

— Может быть, — признался он нехотя, — я заслужил такое публичное унижение своим поведением.

— Вы заслуживаете, чтобы вас публично выпороли, — поправила его Дженнифер, которая наконец-то расплылась в улыбке.

— Мадам, — произнес Грей с деланной суровостью. — Последнее, что вы должны сделать, это принять мои извинения.

— Какие извинения?

— Я же только что просил прошения. — Грей замолчал и мысленно воспроизвел в памяти весь разговор. Потом застенчиво улыбнулся. — Похоже, вы правы. Я только собирался извиниться, несмотря на то что нелегко сделать это. Сказать правду, прошло много врем щи с тех пор, когда я в последний раз просил извинения за свои проступки. У кого бы то ни было.

— В этом нет сомнений, — сухо ответила Дженнифер. — Ваше поведение всегда выше всяческих похвал, и вам незачем изменять своим привычкам.

Грей вдруг разразился хохотом. Да ты им заразительным, что даже схватился за живот. Дженнифер испугалась — уж не припадок ли у него какой. Она никогда раньше не видела, чтобы он смеялся так, от всего сердца.

— Дженнифер, — сказал он, наконец, вытирая влажные глаза, — я не говорил вам, что вы очень забавны? — Он поднял голову, и она смутилась. — Нет, кажется, не говорил. Я дурак, Дженнифер. Так унизить вас этим вечером! Странно, что вы после этого еще не гоните меня. Я бы многое потерял, если бы не имел возможности с вами временами разговаривать, я понял это.

Грей встал с кровати и медленно двигался к ней. На сей раз выражение его глаз было таким, что она сделала шаг назад.

— Что… что вы делаете? — задыхаясь, спросила она, когда ощутила себя в объятиях крепких рук.

— А как вы думаете, Дженнифер? — тихо, почти шепотом ответил он. — Это и есть мое извинение, дорогая.

И прежде чем Дженнифер судорожно вздохнула, его губы нашли ее рот. Он поцеловал ее, но не так пламенно и страстно, как в их последнюю бурную встречу, а нежно, будто она была очень хрупкой. Она словно провалилась в сладостный сон, почувствовав, как он обнимает ее за талию. Приоткрыв губы, Дженнифер коснулась языком его языка и тут почувствовала предвестие той необузданной страсти, на которую, как она уже знала, он был способен. Почувствовав, что эта страсть вызвана ею, а не воспоминанием о Диане, она прижалась к нему всем телом. И тут же ощутила его неистовую плоть.

Наконец он оставил ее губы, но не ослабил объятий. Она была так чертовски красива, все еще в своем бальном платье, но с распущенными волосами, которые золотым каскадом струились до самой талии, что ему захотелось, чтобы этот миг никогда не кончался. Она уткнулась лицом в его грудь, а он еще крепче сжал руками ее стройную талию.

— Боже! — взмолился он, еле переводя дыхание. — Дженнифер, разве вы не знаете, что играете с огнем?

Она подняла голову и посмотрела в его серые глаза. То, что она там увидела, наполнило ее сердце радостью. Этот холодный, злобный мужчина оттаивал. Она и только она заставила его откликнуться на свое чувство! В тот краткий миг, когда он обнимал и целовал ее, между ними не стояли ни привидения, ни другие женщины. Это ясно читалось у него на лице. Он хотел ее и только ее.

— Я вас не боюсь, — нежно прошептала она.

Грей тут же убрал руки с ее талии.

— А должны бы бояться, — холодно сказал он и вышел из комнаты.

Дженнифер смотрела ему вслед, пока за ним не захлопнулась дверь, и вслушивалась в звуки его шагов на лестнице.

Он пошел в кабинет, догадалась она. Чтобы побыть с Дианой.

Глава 17

На следующее утро Дженнифер проснулась от топота копыт за окном. Спрыгнув с кровати, она подбежала к окну и заглянула в щель между деревянными планками венецианских жалюзи как раз в то время, когда гнедой жеребец Грея скрывался среди деревьев. Она озадаченно нахмурилась. Грей любил ездить верхом — это единственное, то он любил, если не считать спиртное, но никогда не выезжал так рано и обычно ждал, пока она не присоединится к нему.

Все еще хмурясь, Дженнифер позвал; молодую негритянку, которая прислуживала ей как горничная, а потом, набросив шерстяное платье, выскочила из комнаты и сбежала по лестнице. Настоящие леди так никогда не делают.

Когда Дженнифер появилась в столовой, Кэтрин уже заканчивала завтрак. Сев за стол, Дженнифер приветственно ей кивнула.

— А Грей куда-то уехал? — поинтересовалась она беззаботным тоном.

Кэтрин удивленно приподняла брови:

— А он вам ничего не сказал? Он поехал в Уильямсбург. Сказал, что будет в отъезде несколько дней.

— В Уильямсбург? — изумилась Дженнифер. — Мне казалось, он редко покидает Грейхевен.

Подруга пожала плечами:

— Верно. Но иногда он ездит в Уильямбург, чтобы…

— Чтобы — что?

— Да так, пустяки, не стоит говорить, — уклончиво ответила Кэтрин.

— Кэтрин, — строго спросила Дженнифер, — что он делает, когда бывает там, в Уильямсбурге?

Отношения девушек стали настолько близкими, что Дженнифер считала себя вправе требовать объяснений. Когда-то давным-давно она не могла отважиться даже спросить о чем-либо, теперь — другое дело. Теперь они подруги. У Кэтрин словно бы кусок застрял в горле, но она, наконец, произнесла:

— Грей обычно говорит, что… э… навещает друзей.

— О, — с облегчением проговорила Дженнифер, — и только-то?

— Дженнифер… — Кэтрин вздохнула. — У Грея нет никаких друзей. Во всяком случае, в Уильямсбурге.

Дженнифер в недоумении посмотрела на подругу, а потом вдруг вспыхнула:

— Вы хотите сказать…

— Грей ездит в Уильямсбург, когда устает от своей любовницы, — объяснила Кэтрин, покраснев от смущения.

Благодаря действиям Дженнифер прошлым вечером Грей лишился любовницы. Казалось бы, их отношения изменятся, но, очевидно, Грей думал иначе. Воспоминания о поцелуе Грея все еще были свежи у нее в памяти, надо понимать, и у него тоже. Значит, в Уильямсбург он отправился вовсе не потому, что ему стало скучно. Он хотел сбежать. Она знала наверняка, нутром чувствовала, что ее поцелуй возбудил его, несмотря на то что он так решительно ушел тогда из ее комнаты. Этот поцелуй для него что-то да значил. Без сомнения.

А еще Дженнифер знала, что Грей одинаково переживал любые эмоции — ему хотелось поскорее исчезнуть.

— Проклятие! — воскликнула Дженнифер. — Да он просто дурак.

Кэтрин ушам своим не поверила. Она редко слышала, чтобы Дженнифер плохо отзывалась о ком-либо, тем более в таком тоне.

— Мне кажется, — задумчиво проговорила она, не понимая, почему отъезд Грея вызвал такое недовольство его жены, — что он должен был сообщить вам о своем отъезде.

— Ему вообще не следовало уезжать, — отрезала Дженнифер.

Кэтрин подняла бровь, а потом вдруг улыбнулась:

— А мне казалось, вам не помешало бы отдохнуть несколько дней от его присутствия.

— То есть, по-вашему, я должна радоваться тому, что мой муж находит меня такой плохой женой, что вынужден искать дружбы где-то на стороне? — язвительно спросила Дженнифер.

— Но вы никогда не беспокоились особо по поводу его дружбы с Мелиссой, — отозвалась Кэтрин и ее улыбка погасла.

Дженнифер ведь и в самом деле рассержена, и это совсем не похоже на нее. После взаимных унижений и оскорблений Дженнифер и Грея прошлым вечеров Кэтрин не могла понять, почему подруга не радуется его отъезду. Кэтрин временами бывала просто счастлива, когда брат отбывал на несколько дней. Любовь сестры имеет свои пределы, а Грей частенько их нарушал.

— Это было… — Дженнифер отодвинула в сторону фарфоровое блюдо с ветчиной и яйцами, встала из-за стола и прошла к окну. Глядя на зеленый газон, она продолжила: — О, я просто не знаю. Это надо как-то уладить. Вряд ли Мелисса будет теперь мешать мы с ней обо всем поговорили вчера вечером. И теперь, когда избавилась от нее, что же заставило Грея… О, я готова его убить!

Этот взрыв так не походил на обычно спокойную, умиротворенную Дженнифер, что Кэтрин некоторое время ошеломленно смотрела на подругу.

— Боже! Вы хотите сказать, что желаете настоящей брачной жизни с ним?

Дженнифер посмотрела на нее через плечо, и ее зеленые глаза потемнели.

— А почему бы и нет? Или я еще чего-то не знаю? Может быть, у моего мужа сифилис?

— Надеюсь что нет. Но… но к Грею трудно найти подход…

— Другие женщины легко его находят, — огрызнулась Дженнифер. — У меня такое впечатление, что в его постели перебывали все женщины колонии. Все, кроме меня. И от всего этого я до смерти устала!

Обеспокоенная злым неподдельным огорчением жены брата, Кэтрин попыталась успокоить ее.

— Джен, — рассудительно проговорила она, — вы с этим ничего не поделаете, вам нужно смириться с положением дел. Вы знаете, что все мужья всегда ищут на стороне… компанию. Мужчина редко удовлетворяется только одной женщиной. Первой обязанностью жены является дать мужу наследника, а второй — не обращать внимания на маленькие…

— Грей не дает мне возможности выполнить даже свою первую обязанность, — перебила ее Дженнифер, — поэтому я не вижу необходимости выполнять вторую. Почему это я должна тихо стоять и наблюдать, как он…

— Я не предлагаю вам следить за ним! — ответила Кэтрин и покатилась со смеху. — Я думаю, что если он и затеял что-либо в Уильямсбурге, то постарается сохранить все в тайне.

Дженнифер повернулась, и Кэтрин увидела на ее губах слабую улыбку.

— Возможно, вы и правы, — согласилась она. — Грей собирается скрыть свои делишки. Сомневаюсь, что он обрадуется, если там появится кто-то из нас.

В голосе Дженнифер звучала решимость, и Кэтрин вдруг испугалась:

— Дженнифер, я не это имела в виду. О, Джен, вам нельзя…

Улыбка Дженнифер стала еще шире. Теперь девушка напоминала кошку, которая вот-вот поймает особенно вкусную пташку.

— Грей будет взбешен, если я поеду за ним в Уняьямсбург, — предположила она.

— Он будет вне себя от злости, — с готовностью согласилась Кэтрин. — Может даже убить вас.

— Ну, в этом я сомневаюсь, — тотчас возразила Дженнифер. — Он был очень зол вчера вечером и все же не убил меня, а, напротив, поцеловал.

Кэтрин широко раскрыла свои серые глаза:

— Он вас поцеловал? — Дженнифер кивнула. — Грей вас поцеловал? Мой брат? Ваш муж? Тот самый Грей, который целыми днями угрюмо сидит у себя в кабинете? Невероятно!

— Может быть, в это трудно поверить, из так оно и есть. Грей целовал меня, и мне это понравилось. А я буду всячески провоцировать его на это и в будущем. Но определенно, Грей не стал бы целовать меня, если бы уже успел связаться с какой-либо другой женщиной. И у меня только один выбор — добиться, чтобы он не сближался с другими.

— Но, Дженнифер… — Кэтрин замолчала, лихорадочно пытаясь найти какие-то возражения. — Он может появиться в своих излюбленных местах, где джентльмены играют в кости и пьют эль. Вы же не можете войти в комнату, где одни мужчины? Не можете. Получился бы форменный скандал.

— У меня есть план.

— Но… — Кэтрин вдруг замолчала, увидав упрямство в глазах подруги. — Ну, хорошо, если вы решили ехать, то я не могу вас остановить.

Дженнифер улыбнулась:

— Ну, тогда будем укладывать вещи.

Кэтрин с ужасом взглянула на нее и поднялась на ноги.

— Вы что, хотите, чтобы я поехала с вами? — Ну конечно, — рассудительно ответила Дженнифер. — Я заблужусь, если поеду одна. Кроме того, одной ехать весьма опасно.

— Ничуть не опаснее, чем вдвоем, если эти двое — женщины.

— Мы возьмем с собой рабов. Пожалуйста, Кэтрин, я не хочу без вас ехать.

Дженнифер устремила на нее такой умоляющий взгляд, что та сразу же сдалась:

— Я поехала бы, Джен, но… не могу ехать верхом: Моя нога…

— А мы возьмем экипаж, — урезонила ее Дженнифер. — Дорога в Уильямсбург достаточно широка, мы спокойно доберемся до города.

— Нельзя ехать в экипаже в такое время года, — возразила Кэтрин. — Часто идут дожди, и колеса будут вязнуть в грязи.

— Тогда поедем верхом, — решила Дженнифер. — Грей говорил, что вы повредили ногу, когда упали с лошади. И сказал также, что вы были хорошей наездницей, а теперь просто боитесь.

Глаза Кэтрин гневно блеснули, как и ожидала Дженнифер.

— Как бы не так! Я ничего не боюсь, и вы прекрасно знаете это.

Дженнифер не сомневалась, что Кэтрин примет ее вызов: эти Грейсоны так горды!

— Ну, так докажите это, и поедем верхом в Уильямсбург вместе.

По правде говоря, Грей не ошибся: Кэтрин смертельно боялась лошадей. Но она дорожила дружбой с Дженнифер, а потому поняла, что и впрямь Грей рассердится, когда увидит в Уйльямсбурге свою жену. Нет, она не может оставить Дженнифер один на один с его яростью.

Вот поэтому две уставшие и пропыленные дамы с небольшим эскортом из трех рабов четыре часа спустя въезжали в столицу колонии Уильямсбург. Дженнифер оглядывалась по сторонам со все возрастающим интересом.

— Какой он большой! — восхищалась она.

Но на самом деле, по английским масштабам Уильямсбург был совсем маленьким городком. Здесь проживала примерно тысяча человек, включая и рабов, которые составляли около половины населения города. Дважды и год, когда проводились судебные заседания, население города на время удваивалось, а в любое другое время множество домов здесь пустовало. Плантаторы также держали здесь свои дома на всякий случай, поэтому город выглядел боль не, чем был на самом деле.

Уильямсбург был построен в прошлом столетии на водоразделе рек Джеймс и Йорк и был небольшим поселением под названием Средняя Плантация. Когда стало ясно, что Джеймстаун, построенный на болотистом и подверженном малярии острове, оказался неподходящим и нездоровым местом для столицы колонии, она была перенесена сюда, и город переименовали в честь короля.

Маленькая процессия медленно двинулась по главной улице длиною в милю. После сильного дождя улица становилась такой грязной, что, казалось, имеет и милю в глубину. На западной оконечности улицы стоял колледж Уильяма и Марии, богословской школы. Здесь получали образование большинство сыновей плантаторов, хотя лишь очень немногие отваживались задерживаться здесь, чтобы получить степень. Многие ограничивались лишь начальными знаниями, необходимыми для культурного джентльмена, и снова возвращались на плантацию. В конце улицы стоял Капитолий, а по сторонам стояли небольшие, обитые тесом дома, аккуратно побеленные, и большие кирпичные здания, хотя ни одно из них, как с гордостью заметила Дженнифер, не могло сравниться ни красотой, ни размерами с Грейхевеном. Перед каждым домом, согласно городскому заколу, была огорожена площадка по меньшей мере в полакр, засеянная травой.

Приближаясь к Капитолию, она почувствовала неприятный запах, который витал в воздухе. Проведя всю жизнь в деревне, она и не представляла, как пахнут выделения тысяч людей и лошадей. Повсюду виднелись большие кучи навоза, а вот в доме напротив открылось окно, и раб в домашнем колпаке вывалил прямо на улицу содержимое мусорного ведра.

Дженнифер отметила про себя, что в этом городе нельзя ездить под окнами.

Увидев выражение ее лица, Кэтрин улыбнулась:

— Просто отвратительно, не так ли? Мне никогда не нравился город. Зимой, правда, эту вонь еще можно перенести, а представляете себе, какой запах здесь царит в июле?!

Дженнифер поблагодарила Бога, что сейчас всего только январь. Потом ее внимание привлекло здание слева. Остановив лошадь, она кивнула:

— Кэтрин, посмотрите!

Слева распростерлась зеленая лужайка, на которой паслись овцы, но отнюдь не идиллическая красота привлекла внимание Дженнифер. Позади лужайки находились чугунные ворота, охраняющие подъезд к самому удивительному зданию, которое когда-либо видела Дженнифер. Оно было даже красивее Грейхевенз.

— Кто здесь живет? — с интересом спросила она.

— Это резиденция губернатора, — объяснила Кэтрин.

— Выглядит прямо как дворец, — в восхищении произнесла Дженнифер.

— Некоторые так ее и называют.

Впрочем, на Кэтрин этот дворец не произвел особого впечатления, потому что ей доводилось видеть даже двухэтажные дома, и она послала лошадь вперед. Дженнифер покорно последовала за ней.

Они проехали мимо другой лужайки, где царило небывалое оживление. Здесь люди продавали и покупали разные разности, от дров до продуктов. Дженнифер никогда в жизни не видела столько народу. По пути она заметила среди домов множество лавок и таверн. Без сомнения, Грей остановился в одной из них. Но в какой именно? Она задала этот вопрос Кэтрин.

Та пожала плечами:

— Мне кажется, он всегда останавливается в таверне Роли, неподалеку от Капитолия. Грей, правда, никогда не говорил мне об этом, я просто догадываюсь по некоторым его словам. Он любит цитировать надпись на латыни, начертанную в одной из комнат: «Hilaritas sapientiae et Ьопае vitae proles».

— А что это значит? — заинтересованно спросила Дженнифер.

Только недавно выучив английскую грамоту, она, естественно, ничего не понимала по латыни. Да знание латыни и не требовалось для настоящей леди. Важно было лишь понять смысл этого изречения.

— Веселье проясняет разум и продлевает жизнь.

— Совершенно не подходит для Грея, — заметила Дженнифер.

Пока они ехали по главной улице, Дженнифер не переставала удивляться. Улица была достаточно широкой для того, чтобы на ней могли разъехаться два экипажа, — неслыханное дело! Дженнифер почти не встречала дорог по которым бы без помех ехали две лошади разом. Уильямебург — замечательный город, решила она. Хорошо бы Грег взял ее как-нибудь сюда с собой. Впрочем, она уже здесь.

Кэтрин остановила лошадь перед длинным полутораэтажным домом, обитым досками.

— Я так понимаю, что вы хотите остановиться в таверне Роли? — спросила она, стараясь ничем не выказывать свое облегчение от того, что скоро она сойдет с лошади и снова окажется в безопасности.

— Нет, — ответила Дженнифер, — я пока не хочу, чтобы Грей знал о моем присутствии здесь.

— Не понимаю. Почему, пережив все неудобства пути, вы не хотите дать ему знать о себе?

— Я потом вам объясню. — Дженнифер не хотела раскрывать Кэтрин свой план раньше времени, ибо не хотела, чтобы та ее отговаривала. — А есть здесь другая приличная таверна, где мы могли бы остановиться? Может быть, вон та подойдет?

Дженнифер указала через дорогу, где стояло примерно такое же побеленное здание. На стене виднелась надпись: «Таверна Уезерборна».

— Вполне, — согласилась Кэтрин. — Хотя Генри Уезерборн умер несколько лет назад, она все еще ничуть не хуже таверны Роли.

Кэтрин подъехала к дому и с радостью слезла с седла.

Едва на город спустились сумерки, как Дженнифер изложила подруге свой план, и та, как и ожидалось, пришла в ужас.

— Вы с ума сошли! — воскликнула она. — Я же говорила, что вам нельзя появляться в Апполо Рум. Разве вы не понимаете, что Грей придет в неописуемую ярость, когда увидит вас там?

— Не придет, — ответила Дженнифер, — потому что он не узнает меня. Как вам мой костюм? — тотчас попросила она оценить свой наряд.

Кэтрин смотрела со смешанным чувством осуждения и восхищения смелостью и изобретательностью своей подруги. Отыскав в шкафах Грейхевена старые костюмы Грея, Дженнифер застыла перед ней в серых до колен панталонах и бутылочного цвета камзоле и жилете. Ткань жилета была подернута золотыми нитями, а камзол отделан шнуром. Ее стройные ножки обтягивали белые чулки, а обута она была в старомодные туфли с квадратными носками и серебряными пряжками.

— Разве он сможет меня узнать? — резонно спросила она. Кэтрин внимательно осмотрела подругу. Девичью грудь Дженнифер плотно перевязала льняным полотном, она была незаметна под слегка великоватым камзолом. Да и кружевное жабо рубашки помогало скрыть ее. Бриджи неприлично плотно обтягивали ее бедра, но длинный камзол, который доходил ей почти до колен, полностью скрывал их. Вот только нежные черты лица были явно женскими.

— Ниже шеи, — с неохотой признала Кэтрин, — вы и в самом деле выглядите как юноша лет шестнадцати. Но что вы собираетесь делать со своими волосами? Ни один мужчина не носит таких длинных волос. И, кроме того, Грей немедленно узнает их по цвету.

— Я уже все обдумала, — отозвалась Дженнифер. Обернувшись, она взяла с кровати темный парик с короткими волосами и натянула его на свои подобранные волосы. — Парик я нашла там же, в Грейхевене.

И такие парики носили в обычных случаях, и их не требовалось пудрить. Надев затем треуголку, она повернулась к Кэтрин и выжидающе спросила:

— Ну как?

— Да, вас и в самом деле не узнать, — кивнула Кэтрин. — Но что же вы собираетесь делать?

Широкая улыбка Дженнифер несколько угасла.

— Точно не знаю, но если он начнет подыскивать себе любовницу, то я помешаю этому.

Несколькими мгновениями спустя Дженнифер уже шла по городу, на который спускались сумерки. Окна домов и таверн разом зажглись — для этого использовались свечи, а по городу стали шастать шумные группки мужчин с оловянными фонарями, сквозь дырочки которых падал неверный свет. Вскоре она добралась до таверны Роли, шагая при этом быстро и целеустремленно, а не важно и медленно, как учила ее Кэтрин в течение многих месяцев.

Войдя в таверну, она направилась туда, где шумели и горячо спорили мужчины, ориентируясь по запаху виргинского табака. Усевшись за столик в слабо освещенном углу чтобы без помех наблюдать за происходящим, она стала ждать.

Обстановка в комнате напомнила ей таверну ее дядюшки: те же шумные мужчины за столами, так же накурено. Правда, таверна, судя по всему, процветала: стены были выкрашены в синий цвет, а потолок украшен орнаментом. Heкрашеный пол из некрашеных сосновых досок был истерт грубыми сапогами множества посетителей, а дубовые столь исцарапаны ящиками для игральных костей и бесчисленными кружками эля. Очевидно, таверна было любимым местом сбора мужчин города. Над очагом Дженнифер увидела выложенные золотом слова, о которых ей говорила Кэтрин «Hilaritas sapientiae et bonae vitae proles».

Она осмотрелась в заполненной людьми комнате в надежде отыскать Грея и тут же увидела его, сидящего за столом посредине. Вопреки уверению Кэтрин относительно отсутствия у него друзей в Уильямсбурге он сидел в окружении мужчин. Все они пили из оловянных кружек и вели шумный разговор. По крайней мере, хоть сейчас он не с женщиной, с облегчением подумала она.

Она так обрадовалась этому обстоятельству, что уставилась на него в восхищении, любуясь каждой черточкой его благородного лица. Почувствовав ее взгляд, он обернулся и, посмотрев в ее направлении, чуть наморщил лоб, будто силясь что-то вспомнить. Дженнифер поспешно отвернулась. Чтобы завершить маскировку, она вытащила из кармана глиняную трубку длиной в целый фут, какую курят джентльмены, набила ее табаком и прикурила от стоящей на столе свечи. Синий дым закрыл ее лицо от взглядов Грея. Тот отвернулся, потеряв всякий интерес к юнцу за окутанным дымом столом.

От едкого табачного дыма она чуть было не закашлялась, хотя у нее хватило ума не затягиваться. Вынув трубку изо рта, она попыталась сквозь шум голосов расслышать разговор за столом, где сидел ее муж.

— Том, — сказал кто-то из мужчин рыжеволосому парню, сидящему рядом с Греем, — не пытайся перепить Грея. Он заставит тебя валяться под столом.

— Хочу еще эля, — упрямствовал молодой человек. Он уже выпил лишнего, подумала Дженнифер. Ясно, что еще одна кружка эля ему ни к чему.

— Ну, Том, — сказал другой мужчина, весело ухмыляясь, — почему бы вам не выпить что-нибудь более подходящее для вашего возраста? Например, яблочного сока?

— Эля, — настаивал рыжий юноша.

— Юный мистер Джефферсон изучает здесь законы у Джорджа Уида, — объяснил первый мужчина Грею. — Днем учится, а по вечерам пьет. Утром у него будет раскалываться голова, если он станет продолжать в том же духе.

Грей улыбнулся юноше.

— Пусть пьет свой эль, — сказал он. — Mнe стоит отговаривать этих сосунков, пусть учатся на собственном опыте. Завтра, проторчав целый день над тазом, он поймет, что перепивать не стоит. А может быть, и нет. В конце концов, — он процитировал изречение на стене, — «Веселье проясняет разум». А может быть, и нет.

— Неплохо сказано, приятель, — невнятно отозвался Томас Джефферсон. — Выпьем еще по кружке эля.

Внимание Дженнифер на миг привлекла подскочившая к ней девушка, работница таверны. Она была в домашнем чепчике и домотканом платье желтого цвета.

— Что принести, парень?

Посмотрев на нее, Дженнифер тотчас вспомнила свое прошлое. Она будто видела себя, какой она была всего год назад. Грязной, неграмотной и одетой, как рабыня. Но в отличие от Дженнифер у этой девушки никогда не появится возможность носить шелковые платья и играть на клавесине или удовлетворять свои желания. Она так и останется трактирной девчонкой, пока не выйдет замуж или не умрет. Так же случилось бы и с нею самой.

Быстро отвернувшись, Дженнифер буркнула нарочито грубым голосом:

— Эль, если позволите.

Однако девушка заметила ее заинтересованный взгляд.

— Может быть, еще что-нибудь, дорогой? — спросила она, наклоняясь ниже, чтобы выставить на обозрение свою грудь в вырезе платья.

Дженнифер, хихикнув, отшатнулась. Кэтрин была права. Ей не следовало сюда приходить. Вот она сидит среди грубых мужчин, шпионя за собственным мужем, и отказывается от предложения этой трактирной девчонки. В такую обстановку не должна попадать настоящая леди.

— Только эль, — коротко ответила она.

Девушка пожала плечами и пошла прочь, зазывно виляя бедрами. Дженнифер подумала, что если бы Грей не женился на ней, то, может быть, ей тоже пришлось бы продавать свое тело. Уж конечно, ее дядюшка не упустил бы возможности подзаработать и на этом. В семнадцать лет она была совсем невинна. Теперь, в восемнадцать, она уже знала, что такое мужчина.

Снова обратив внимание на мужчин за столом Грея, Дженнифер отложила уже погасшую трубку. Оказалось, что они беседуют о политике.

К ее удивлению, речь держал Грей. Она и подумать не могла, что он интересовался политикой.

— Королевскую власть не волнует наша жизнь, — провозгласил он, очевидно, отвечая кому-то из собеседников. — Англия ограничивает нас только производством табака, да и то мы должны отправлять его в метрополию только на их судах. Кто из нас хоть когда-нибудь пользовался датскими судами?

За столом послышался гул одобрения.

— А теперь они еще берут с нас налоги, потому что английская казна истощилась за время последней войны с Францией. Я говорю, что Англия не имеет на это права.

— Это государственная измена, приятель. Государственная измена! — воскликнул один из сидевших за столом.

— Разве это измена — протестовать против установления налогов без какого бы то ни было учет обстоятельств? — резонно отозвался Грей. — Я с этим не согласен. Англия совершенно не заботится о нас, виргинских плантаторах. Если она…

Он внезапно замолчал, потому что дверь в комнату открылась, и вошел мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Седой, голубоглазый, он был определенно красив. Подойдя к столу, где сидел Грей, посетитель задержался, и Дженнифер в смятении оглянулась вокруг. Все в комнате вдруг умолкли.

— Грейсон, — прорычал он, — какого дьявола вы тут делаете?

Грей посмотрел на него снизу вверх. Зная мужа, Дженнифер ожидала, что тот вскочит на ноги и схватится с грубияном, но Грей остался сидеть на месте и с уважением поздоровался с пришедшим:

— Добрый вечер, Трев.

— Я же предупреждал вас, — злобно проговорил вошедший, — держитесь от Уильямсбурга подальше.

— Уильямсбург вам не принадлежит, — пожал плечами Грей.

— Убирайтесь отсюда!

— Боюсь, что не смогу, — ответил Грей по-прежнему спокойно. — Я обсуждаю деловые вопросы со своими друзьями. Не хотите ли присоединиться к нам и вылить эля?

— Я скорее сгнию в аду! — взревел Трев.

— Очень жаль.

Дженнифер в беспокойстве наблюдала за происходящим. Удивительно, что Грей так спокойно сносит обиды, ведь он всегда готов ввязаться в драку или словесную, или на кулаках. Его спокойное отношение к грубияну было просто удивительным и совершенно беспрецедентным.

Грей принялся за выпивку, очевидно, надеясь, что Трев отойдет, но, увы…

— Вы, грязный выродок! — начал тот, и Дженнифер поняла, что он изрядно набрался, прежде чем появиться здесь. — Проклятый алкоголик, идиот! Я требую, чтобы вы убрались отсюда!

Дженнифер видела, как Грей заработал желваками, но он не встал, чтобы отплатить за оскорбления, и не ушел. Он просто глотнул эля. Его собеседники за столом встревожились; может быть, потому, что он отказывался вступать в борьбу?

Грей не был трусом. Здесь явно было что-то такое, чего Дженнифер пока не знала. Прямо у нее на глазах разворачивалась страшная драма.

— Трев, — кивнул грубияну один из сидящих за столом, — почему бы вам не выпить с нами и не забыть всего, что вы сказали? Грей, как и вы, вправе здесь находиться.

Грубиян тотчас наклонился, схватил Грея за грудки и рванул вверх. В нем чувствовались недюжинная сила и решимость. Теперь Грей с Тревом стояли лицом к лицу. Трев яростно сверкал глазами, на лице же Грея, наоборот, читалось смирение.

— Ну, Трев… — начал, было, человек за столом, но не успел он окончить, как Грей пошатнулся от удара в скулу.

Он попятился и, глядя в глаза забияки, спокойно произнес:

— Трев, я не хочу драться с вами. Не хочу.

Второй удар заставил его отступить. Грей споткнулся и упал прямо под ноги Дженнифер. Она же недоуменно смотрела на собравшихся. Судя по всему, все они были добрыми друзьями и Грея, и Трева и не желали уступаться ни за того, ни за другого.

Зато она знала, на чьей она сторон.

Как только Трев вновь двинулся вперед, она вскочила на ноги и загородила собой пьяного мужа, который тщетно пытался подняться с пола. Взглянув на Трева, она решительно произнесла:

— Оставьте его в покое!

Трев с удивлением посмотрел на нее сверху вниз. Она была на целых девять дюймов ниже его ростом и по-юношески худощава.

— Прочь с дороги мальчишка! — рявкнул он, оттолкнув ее в сторону.

Дженнифер схватила его за руку и силой дернула. Грубиян невольно подался назад, оглянулся и пришел в ярость. Ввязаться в драку с пятнадцати-шестнадлатилетним юнцом? Ну что ж. Трев угрожающе шагнул вперед.

У нее и в самом деле не было выбора Она не собиралась позволять этому человеку драться с ее мужем. Дженнифер резко вынула из кармана нож.

— Я сказала, оставьте его в покое! — повторила она.

Трев испуганно уставился на нож в ее руках, а потом взглянул поверх головы.

— Вы снова прячетесь за спины детей, Грейсон, — презрительно процедил он. — Я не боюсь вашего маленького телохранителя, просто руки о вас марать не хочется.

Трев развернулся, презрительно пожал плечами и двинулся к двери.

Грей тем, временем поднялся на ноги и с интересом посмотрел на Дженнифер с высоты своего роста.

— Мы знакомы? — с любопытством спросил он.

Она отважилась взглянуть ему в лицо, увидела ссадину у него на щеке и синяк под глазом и поспешно отвела взор, чтобы он не узнал ее.

— Я потом все объясню, — коротко сказала она, — А теперь нам надо уходить.

Она направилась к выходу, и Грей последовал за ней скорее из любопытства, чем по какой-либо другой причине.

— Вы остановились здесь, в таверне Роли? — поинтересовалась она, когда они вышли из комнаты, стараясь говорить низким голосом. Грей кивнул. — Хорошо. Тогда пройдемте к вам. Надо немедленно обработать ссадину.

Слегка удивленный тем, что этот стройный юноша осмеливается командовать им, Грей повел ее наверх по узкой лестнице в свою отдельную комнату.

— Садитесь, — распорядилась она, когда он зажег в номере свечу.

Грей недоуменно смотрел ей в лицо и все не решался сесть.

— Так кто же вы? — снова спросил он. — Вроде бы знакомое лицо, но я не могу припомнить, где мы встречались.

— Мы встречались, — коротко ответила она.

— В самом деле? Как вас зовут?

Дженнифер намочила тряпочку водой из кувшина для умывания.

— Не важно. Садитесь, я обработаю вам ссадину.

Грей упрямо отказывался садиться. Не хватало еще, чтобы им командовал пятнадцатилетний юнец.

— Вы уже признали, что мы встречались. Так напомните мне свое имя, чтобы я мог поблагодарить вас за то, что вы сделали!

— Не стоит благодарности, — отозвалась она. — Вы и сами вполне могли защитить себя. В самом деле, почему вы не сделали этого?

— Я не мог. Он когда-то был моим другом. И тестем.

От неожиданности Дженнифер забыла вовремя отвести глаза. Этот задиристый, злобный мужчина, оказывается, был отцом Дианы. Теперь понятно, почему его голубые глаза показались ей такими знакомыми: Дженнифер довольно часто смотрела на портрет Дианы, чтобы запомнить ее холодные как лед голубые глаза.

— Вы, кажется, удивлены, — заметил Грей, увидев, как ее глаза расширились от неожиданного известия. Он не мог разобрать цвета ее глаз в полутьме, хотя эти огромные, темные глаза почему-то казались ему знакомыми.

Дженнифер нервно сглотнула. Еще он поймет, кто она, то наверняка ее убьет, как и предсказывала Кэтрин. Напрасно она не послушалась Кэтрин и ввязалась в это дурацкое приключение.

— Мне пора идти. — Она положила тряпочку и поспешила к двери.

Грей легонько схватил ее за руку.

— Я хочу узнать ваше имя, прежде чем вы уйдете.

— Отпустите меня! — запротестовала она, стараясь высвободиться.

И тут лицо Грея потемнело: парень недостаточно силен для мужчины. Эти беспомощные попытки выдернуть руку… И голос стал выше, когда юноша рассердился… Чтобы подтвердить свои невероятные подозрения, он схватил незнакомца за подбородок и приподнял лице кверху.

На него с яростью смотрела пара зеленых глаз, которые он не смог бы спутать ни с одними в мире.

Грей сорвал с нее треуголку и пари с, освобождая ее золотые волосы, и в ужасе отпрянул.

— Какого черта вы здесь делаете? — отчасти гневно вскричал он, все еще держа ее за руку.

Отчаявшись высвободиться, Дженни пнула его по голени. Грей охнул, но не отпустил ее руку а только еще сильнее сжал.

— Садитесь! — крикнул он, толкая ее в кресло, а сам тем временем запер дверь. Наконец, злобно осклабившись, Грей повернулся.

— Итак, — сказал он ледяным тоном, который совсем не вязался с гневом, горящим в его глазах, — расскажите мне, что вы делаете здесь, в Уильямсбурге? И почему одеты как юноша? А главное — что делали там, в Апполо Рум?

Дженнифер снова нервно сглотнула, потом подняла взор и призналась:

— Я искала вас.

— Зачем?

Его тон вовсе не был ободряющим, но Дженнифер все же ответила:

— Ну, Кэтрин сказала… что… она думала… ну, мы считали, что вы поехали сюда, чтобы найти себе… женщину легкого поведения…

— Так вы подумали, что я поехал в Уильямсбург искать новую любовницу?!

Дженнифер смущенно кивнула и произнесла:

— И я поехала сюда, чтобы остановить вас.

Грей не обратил особого внимания на ее переживания по поводу его связей на стороне, но гнев его сразу же улетучился.

— И как же, — с сарказмом спросил он, — вы собираетесь это делать?

— Я намеревалась повсюду следовать за вами.

— То есть шпионить?

— Но… как на это посмотреть, — отозвалась Дженнифер. — В общем, когда вы найдете себе любовницу, я остановлю вас.

— Как? — поинтересовался Грей. — Всадите ей нож?

Эта мысль была так абсурдна, что Дженнифер еле подавила улыбку.

— Интересная мысль. Но на самом деле у меня не было специального плана, — призналась она.

Грей взглянул на ее поникшую голову. Она ревновала, ревновала так сильно, что поехала за ним Уильямсбург! Непонятно почему, но он обрадовался. Он достаточно сильно обеспокоена тем, что он хотел бы найти себе новую любовницу. Никто так не переживал за него уже много времени. Злость Грея вмиг улетучилась, он оценил ее заботу.

— Дженнифер, — произнес он, наконец, как всегда, бесстрастно, — я здесь не для того, чтобы найти себе любовницу.

Она тотчас подняла глаза.

— В самом деле?

— Да, в самом деле, — подтвердил он. — Кэтрин сделала такое предположение только потому, что раньше я приезжал сюда… в поисках развлечений, но на сей раз все дело в том, что я… — Он вдруг осекся и, похоже, начал подыскивать слова. — Я приехал в Уильямсбург, чтобы присмотреть вам подарок к Рождеству.

— Что?! — спросила Дженнифер, глядя на него так, будто он сошел с ума.

— Вы много потрудились, чтобы написать для меня ту музыкальную пьесу, — торопливо объяснил ей Грей. — И я решил вам что-нибудь подарить. Я не имею возможности поехать в Уильямсбург раньше, потому что при приготовления к этому проклятому рауту. Но сегодня утром… В общем, я решил привезти вам подарок.

Казалось, он был очень смущен. Дженнифер чуть не рассмеялась, глядя на его расстроенное лице.

— Это… очень мило с вашей сторона, — наконец вымолвила она.

— И уж конечно, — начал Грей впадая в свое обычное недовольное настроение, — стоило мне поехать сюда, чтобы сделать доброе дело, как вы с Кэтрин решили, что я задумал что-то ужасное, и стали преследовать меня.

— Ну, Грей, — Дженнифер заразительно рассмеялась, — я и подумать не могла, что вы направились в Уильямсбург для столь благородной цели!

Грей улыбнулся ей в ответ, и эта улыбка сделала его на целых десять лет моложе. Он никогда еще не слышал, чтобы она смеялась так беззаботно, и улыбнулся еще шире, совсем, забыв о синяке у себя под глазом.

— О, я совсем забыла! — в тревоге воскликнула Дженнифер. — Надо немедленно приложить к синяку холод.

Грей послушно сел на край кровати и позволил ей заняться синяком.

— Ссадина-другая не убьют меня, Джен, — сказал он, чтобы умерить ее женские страхи. Надо же, так расстроиться из-за какого-то синяка!

Дженнифер даже вздрогнула, услышав, как назвал ее Грей. Кэтрин часто называла ее так, но в устах Грея это звучало божественно… Она посмотрела ему в глаза.

— Да, кстати, — чуть хрипло отозвался он. — Я благодарен вам за то, что вы пришли ко мне на защиту.

— Я отдала вам долг, — сказала она, вспомнив, как он ударил ее дядю и спас ее от тумаков. — Но скажите мне… почему тот человек так разозлился? Конечно, он отец Дианы, и что?..

Грей поджал губы. Ему не хотелось говорить на эту тему.

— Тревелиан Ланкастер, отец Дианы, — нехотя начал он, — богатый торговец, выходец из Норфолка, живет в очень красивом доме возле резиденции губернатора. Кстати, он кузен Кейна. Они с Кейном женаты на сестрах.

— Тогда, выходит, он дядя Кэри, — выдохнула Дженнифер.

— Верно, — согласился Грей. «Откуда, черт возьми, она знает Кэри О'Нила?» — изумился он, но не придал этому значения. — Трев дал согласие на мой брак со своей дочерью. Но, — Грей глубоко вздохнул, — он думает, что это я убил Диану.

Дженнифер ничего не ответила, только устремила на него внимательный взгляд.

— В то время, — продолжал Грей с видимой неохотой, — я был под подозрением. Многие были. Но мы… мы никогда так и не узнали имя убийцы. В тот день я поругался с Дианой — я тогда был не в меру горячим кто решил, что это я убил ее. Вот и Трев так думает. И, видимо, никогда не перестанет.

Дженнифер вспомнила слова Кэри. Не сомнений, что в виновности Грея его убедил Тревелиан Ланкастер. Но Кейн О'Нил был другого мнения, иначе он не стал бы поддерживать дружбу с Греем.

— Очевидно, кто-то сказал ему, что я в Уильямсбурге, — продолжил Грей, — и он явился в Аплоло Рум, чтобы наказать меня за… за убийство дочери. Он и раньше делал то же самое. Он ненавидит меня. Но я не питаю нему ненависти и не могу ударить его или даже возразить ему.

— Глупый, — отозвалась Дженнифер. — Только дурак может поверить, что вы способны кого-то бить.

Грей признательно пожал ее руку, будто благодарил за поддержку.

— Благодарю вас, — хрипло прошептал он. — Благодарю вас за то, что вы верите мне, в то время когда никто не верит.

Дженнифер не отняла своей руки, напротив, села на кровать рядом с ним и обняла его за плечи. Она погрузились в молчание. Наконец Грей опустил глаза на ее переплетенные пальцы.

Интересно, когда он в последний раз держал вот так руку женщины? Даже Диана была слишком далека от него, чтобы позволить такое. И уж он никогда не чувствовал такой любви к Мелиссе или к какой-либо другой женщине, чьим телом он пользовался, чтобы просто держать ее за руку и ощущать полное блаженство. Грей осторожно поднес руку Дженнифер к губам и поцеловал ее.

Она вздрогнула от его поцелуя. Выражение его глаз резко изменилось от ранимого до какого-то невыразимо страстного, и она, встревожившись, попыталась отнять у него руку.

— Уже поздно, — сказала она излишне бодро. — Пожалуй, я пойду, а то Кэтрин станет беспокоиться, не случилось ли со мной что.

Грей и не думал отпускать ее. Свободной рукой обняв Дженнифер за талию, он хрипло произнес:

— Вряд ли вам удастся сейчас уйти.

По блеску его глаз стало ясно, что он собирается поцеловать ее, и Дженнифер вспомнила слова, которые он сказал Кэтрин: «Я и впредь буду следовать зову своих естественных желаний». О, она тоже готова следовать этому девизу и теперь попытается его соблазнить.

К несчастью, она ничего не знала об искусстве обольщения. И все же ее близость, по-видимому, действовала на него возбуждающе. Он находил ее неотразимо притягательной даже в этом старом мужском костюме. Серые панталоны обольстительно обтягивали ее бедра, а шелковые чулки влекли к ее изящным ножкам. Она была так же неотразима в панталонах, как в том зеленом с золотом бальном платье. Он осторожно нагнулся и прикоснулся губами к ее рту.

На этот раз он целовал ее нежно, сдерживая свое дикое физическое влечение. Он не хотел ее пугать и только ласково коснулся рукой ее округлого бедра. Дженнифер вздрогнула, обняла его за шею и притянула к себе.

Он дал ей возможность ответить на его поцелуй. Она несмело трогала губами его губы и язык и вдруг отпрянула и принялась целовать его подбородок, шею… Грей запрокинул голову и тихонько застонал от наслаждения.

Дженнифер встревоженно выпрямилась:

— Грей, я что-то не так делаю?

* * *

Когда Дженнифер проснулась, солнечные лучи уже проникли в комнату сквозь щели венецианских жалюзи. Поморгав спросонья, она огляделась. Простая дубовая мебель напомнила ей, что она находится в таверне, а не в Грейхевене. И вспомнила их безумную ночь. Быстро сев на кровати, она тут же поспешно прикрыла грудь льняной простыней. Грей сидел на стуле напротив и пристально смотрел ей в лицо.

Она нерешительно улыбнулась, но ее улыбка быстро погасла, потому что выражение его лица не изменилось.

— Доброе утро, — вежливо сказала она, не зная, как начать разговор. Щёки ее запылали при воспоминании о ночи любви.

Грей же не сказал ни слова, только безучастно смотрел и смотрел. Смотрел на нее точно так же, как когда-то на трактирную девчонку — так, будто она была недостойна его внимания. И это после того, что между ними было?

— Вы хорошо спали? — спросила она, стараясь вызвать его на разговор.

— Нет, — отрезал он.

Дженнифер беспокойно заерзала.

— Я хочу извиниться за то, что произошло прошлой ночью, — продолжил он. Его голос звучал отстраненно, будто их близость для него ничего не значила. — Я знаю, что вы влюблены в меня, я воспользовался этим и овладел вами. Не знаю, что вы ожидали услышать от меня утром, но хочу вам сказать, что больше не желаю делить с вами ложе. Ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем.

Дженнифер попыталась унять слезы, которые градом полились из ее глаз.

Грей чуть улыбнулся мерзкой, циничной улыбкой:

— Мне нужно больше разнообразия в постели. Я потерял счет женщинам, с которыми спал после смерти Дианы, и даже самая последняя из них была более опытной, старательной и дерзкой… Боюсь, с вами мне будет… просто скучно. — Он поднялся. — Я оставлю вас одну, пока вы одеваетесь, — холодно сказал он, давая ей понять, что больше не хочет видеть ее. — А когда вы вернетесь в таверну к Кэтрин, то переоденьтесь в приличное платье и немедленно возвращайтесь в Грейхевен. Я буду через несколько дней. — Уже взявшись за медную дверную ручку, он обернулся и сухо произнес: — Я хочу, чтобы вы поняли: ничего не изменилось. Ничего. Понимаете?

Она кивнула, и он тотчас вышел из комнаты. Машинально спускаясь с лестницы, он безуспешно старался выкинуть из своей памяти их с Дженнифер страстные объятия прошлой ночью. Это была самая замечательная ночь в его жизни. И вопреки тому, что он наговорил, этим утром он хотел ее больше, чем когда бы то ни было. То, что он овладел ею, нисколько не уменьшило для него ее привлекательности, а, напротив, только усилило ее.

Этим утром, проснувшись и увидев ее в своих объятиях, доверчиво свернувшуюся у него на груди, он вдруг понял, что не может больше без нее жить. Ему так нужны ее красота и наивная страсть. Поэтому он решил сделать так, чтобы она возненавидела его, да так сильно, чтобы и помышлять о близости не могла.

И, удаляясь по шумной улице Уильямсбурга прочь от своей жены и их ночи, полной экстаза и радости, он все думал, почему мука в ее глазах так сильно ранила его сердце. В конце концов, она для него ничего не значит. Стоит ли ему беспокоиться, даже если он обидел ее? И все же по какой-то причине Грей очень тревожился. Вернее, пребывал в полном расстройстве.

— Дженнифер! — воскликнула Кэтрин, когда ее подруга, все еще одетая в камзол и бриджи, вошла в их комнату в таверне Уезерборна. — Где вы были? Я так беспокоилась…

— Извините, — ответила Дженнифер. «Хоть Кэтрин заботится обо мне», — горько подумала она. — Я знаю, что должна была вернуться, но…

Она замолчала, и Кэтрин с сочувствием посмотрела на нее:

— Так вы нашли Грея.

Дженнифер молча кивнула.

— Мы остаемся в Уильямсбурге? — спросила Кэтрин.

— Нет, — ответила подруга охрипшим голосом. — А он остается.

Кэтрин вздохнула. Она-то надеялась, что они с Греем разрешили все свои проблемы. Но выражение лица Дженнифер красноречиво свидетельствовало о том, что их отношения хуже, чем когда бы то ни было.

К ее удивлению, Дженнифер горько заплакала.

— Джен, — в ужасе произнесла она. — Что он с вами сделал?

Дженнифер только молча покачала головой, слезы лились у нее по щекам и плечи сотрясались от рыданий. В первый раз Кэтрин крепко обняла подругу.

— Ко всем чертям этого Грея! — со злостью сказала она. — Мне так жаль, Джен. Я же пыталась вас предупредить. Я боялась… боялась, что так оно и случится.

— Вы были правы, — согласилась Дженнифер.

— Я всегда знала увлечения Грея, но один или два раза я крупно ошибалась, — вздохнула Кэтрин. — Может быть, когда-нибудь я научусь все предвидеть.

Дженнифер сидела в гостиной Грейхевена, вяло перебирая клавиши клавесина. Сегодня ей было не до музыки, она до сих пор не могла прийти в себя. Они с Кэтрин приехали в Грейхевен позавчера во второй половине дня. Весь сегодняшний день она просидела в гостиной, ожидая появления Грея и убеждая себя, что ей все равно. Но это было не так.

Почему Грей так непостоянен? Почему он то добрый и любящий, то вдруг делается грубым и злым? Если бы он вообще не обращал на нее внимания, она сумела бы забыть его. Но быть таким нежным с ней ночью, обращаться как с драгоценностью, а на следующее утро гнать прочь?! Она теперь не знала, что ей делать. Иногда ей казалось, что Грею просто нравится доводить ее до слез. Она подозревала, что причины гораздо глубже, чем обычная жестокость, но и представить себе не могла, в чем же все-таки дело.

Ее пальцы лежали на клавиатуре, когда она услышала, как хлопнула входная дверь и в прихожей раздался топот тяжелых сапог по деревянному полу. Грей. Наконец дома. Она подавила дикое желание выскочить из гостиной, броситься к нему на грудь, умоляя сказать, чем она так его рассердила. Но надо же иметь гордость. Она заставила себя продолжить игру на клавесине, но мелодия звучала фальшиво.

По ее мнению, Грей должен был пройти прямо в кабинет, к графину с виски. Он же, распахнув дверь настежь, вошел в гостиную и закрыл за собой дверь.

Музыка оборвалась. Дженнифер повернулась и непонимающе посмотрела на него.

— Добрый день, — вежливо сказал он.

Дженнифер ничего не ответила, а только еще пристальнее вгляделась в его лицо. Как же можно быть таким грубым сегодня и столь вежливым завтра? А что, если он и в самом деле сумасшедший? Трудно поверить, что психически здоровый человек способен вести себя таким образом.

Понимая ее смущение и причину, которая стояла за всем этим, Грей с минуту помолчал, а потом выпалил:

— Я привез вам подарок.

— Вы не в состоянии подарить мне ничего из того, что я хотела бы иметь, — с явной враждебностью проговорила она.

Грей, язвительно улыбаясь, сделал вид, что не заметил оскорбления. В конце концов, он же сам хотел, чтобы она его возненавидела. Его же не волнует, как она к нему относится. После решения держаться от нее подальше, которое он принял вчера утром, его вообще одолевали сомнения относительно подарка. Он хотел было разобраться в причинах своего мрачного настроения, но потом решил вовсе не думать об этом.

— Странно, — холодно произнес он, — мне кажется, что вы снова хотите повторения той ночи в Уильямсбурге.

Дженнифер в ярости вскочила на ноги.

— Как вы смеете напоминать мне об этом! Вы…

— Прежде чем вы скажете какие-то слова, не подобающие леди, — перебил он ее, — позвольте преподнести вам подарок.

Он открыл дверь гостиной, и в комнату радостно вбежал щенок спаниеля. Светло-коричневого окраса, с умильной мордочкой, он не ощущал никакого страха в новой для него обстановке. Увидев Дженнифер, он завилял обрубком хвоста и бросился к ней через всю комнату.

— О, Грей! — Дженнифер опустилась на колени и обняла щенка. Тот принялся лизать ей лицо. — Какая прелесть! Где вы его взяли?

— Я ездил в Уильямсбург, чтобы купить вам собаку, потому что вы как-то обмолвились об этом. К несчастью, нигде не было подходящих щенков. Когда же я выехал на главную улицу, этот маленький дружок выскочил прямо наперерез моей лошади. Я чуть не вылетел из седла, а он не обращал никакого внимания на копыта лошадей и колеса повозок. Испугавшись, что щенка задавят, я взял его на руки и навел справки. Поскольку никто его не признал, я решил привезти его вам в подарок. Мне кажется, он настроен довольно дружелюбно.

Это было слишком слабо сказано. Не в силах отбиться от щенка, выказывающего ей свою ласку, Дженнифер встала на ноги. Спаниель тут же ухватил подол ее юбки и свирепо зарычал.

Дженнифер радостно улыбнулась.

— Я вам так благодарна! — выдохнула она. Все гневные слова, что она хотела ему сказать, вмиг улетучились.

Она все еще сердилась на него за то утро в таверне, хотя ей было трудно поддерживать строгое и обиженное выражение лица перед таким неожиданным проявлением щедрости. Надо же, он запомнил случайно оброненные ею слова!

Грей пребывал в нерешительности. Большую часть дня ему пришлось скакать во весь опор от Уильямсбурга до Грейхевена, держа в одной руке скулящего щенка и поводья возбужденного жеребца — в другой. К тому же он не совсем понимал, зачем он тащит собаку домой.

Позавчера он намеренно оскорбил Дженнифер и сказал себе, что будет лучше, если она его возненавидит. А сегодня он старается снова завоевать ее расположение. Какая нелепость! И Грей решил принять холодный и безразличный вид.

— В конце концов, — сказал он ледяным голосом, — я же обещал вам подарок.

Дженнифер в ответ неопределенно улыбнулась. Хотя она все еще не простила его за безобразное позавчерашнее поведение, но решила, что он дарит щенка в знак примирения, и не возражала против этого. Только вот тон его был холодным и безразличным, точно таким же, как позавчера утром. Может быть, Грей привез щенка только потому, что она когда-то об этом обмолвилась?

— Изумительный подарок, — сказала она и отвернулась, ибо он не ответил на ее робкую попытку улыбнуться. Взяв щенка на руки и прижав его к груди, она задумчиво спросила: — Как вы полагаете, какое имя ему подойдет?

— Как насчет того, чтобы назвать его Зануда?

Она пропустила его колкость мимо ушей.

— Давайте так. Уж если вы нашли его в Уильямсбурге, то я назову его Уильям.

— Очень достойное имя. Пожалуй, даже слишком достойное для него.

—