/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Шарм

Упрямая девчонка

Элайна Фокс

Дерзкая и своенравная Мелисанда Сент-Клер поняла, что встретила мужчину своей мечты, в тот миг, когда впервые увидела Флинна Патрика. И пусть прошлое этого незнакомца покрыто тайной, пусть место, которое он занял в лондонском свете, принадлежит ему явно не по праву — какое это может иметь значение, если каждый обжигающий взгляд Флинна воспламеняет душу Мелисанды огнем любви и заставляет трепетать от страсти!…

Элайна Фокс

Упрямая девчонка

Глава 1

Дорсет, Англия

Январь, 1998 год

Флинн Патрик спустился с платформы на тротуар и тут же угодил ногой в лужу. Холодная влага моментально просочилась в ботинки и промочила носки. Флинн, чертыхаясь, отскочил в сторону. Он потряс промокшей ногой, стараясь избавиться от воды, и под проливным дождем отправился в обход огромного черного такси, чтобы поговорить с водителем.

— Извините! — обратился Флинн к массивной седой голове, видневшейся сквозь стекло.

Ответа не последовало. Тогда Флинн забарабанил по стеклу и громко крикнул:

— Извините!

От неожиданности водитель подскочил на месте, опустил боковое стекло и сказал:

— Прости, приятель, я и не видел, что ты здесь. Чем могу служить? — Он говорил с таким чудовищным акцентом, что Флинну едва не стало дурно. Сомнений не было: в этой забытой Богом, вернее, солнцем, дыре все же изъяснялись на английском языке. Но кто, скажите на милость, способен разобрать их исковерканный до неузнаваемости лепет?

— Что? — ошеломленно переспросил Флинн.

— Чем могу служить?

— Ах да! — Флинн сунул руки в карманы. — Мне нужно попасть в Мерстан, похоже, это здешняя достопримечательность. Вы знаете, где это?

— Ну да, ну да, — закивал водитель, отчего Флинн немного воспрянул духом. — Мерстан тут каждая собака знает. Шикарное место, доложу я вам. Вы едете на праздник?

Флинн с облегчением вздохнул, стараясь не обращать внимания на холодные капли, сбегавшие по волосам за воротник. Если первый встречный знает о том, что в Мерстане сегодня свадьба, это действительно должно быть неподалеку. Их путешествие началось еще вечером в четверг, и после шестичасового перелета через океан пришлось весь день провести в поезде. Ничего удивительного, что Флинну не терпелось закончить свой утомительный вояж.

— Да, наши чемоданы там, на платформе. — Он поднял воротник и направился было обратно к выходу на крытую платформу.

— Но я не могу сейчас туда ехать! — выпалил водитель в последнюю секунду. При этом Флинн услышал что-то вроде: «Но я не в гусей час пхать!»

— Не понял? — обернулся Флинн.

— Нет, сэр, — упрямо повторил деревенский олух, и не подумав оторвать зад от сухого и теплого водительского сиденья. — Я не могу сейчас туда ехать.

— То есть как не можете? Вы же таксист, и я заплачу вам за ваши услуги!

— Меня маманя ждет к чаю, а женка и вовсе спустит шкуру, коли я припозднюсь. С такими, как они, лучше не связываться — ежели вы усекли, о чем я толкую.

Дождь уже промочил волосы Флинна насквозь и стекал тонкой струйкой по шее, на воротник дорогой сорочки от Барберри. Он отставил в сторону руку, чтобы посмотреть на часы. Полированное стекло циферблата моментально покрылось каплями влаги.

— Сейчас еще нет четырех! Вы десять раз успеете вернуться к чаю! — Можно подумать, Флинн знал, когда в этой дыре принято пить чай. Он спрятал руку обратно в карман, зябко передернул плечами и вернулся к водительскому месту, чтобы посмотреть этому типу прямо в его бесстыжие глаза. — Это ведь не очень далеко отсюда, верно? Я заплачу вдвойне!

— Извиняйте, сэр. — Водитель качал головой как заведенный. — Но до Мерстана езды не меньше часа.

— Не меньше часа? Господи Боже!

Флинн резко выпрямился и с отчаянием посмотрел вокруг. Местность возле станции словно вымерла, и не было видно ни одной машины, не говоря уже о такси. Струи дождя, до того стекавшие на затылок, дружно устремились к нему на лоб, заливая глаза. Подслеповато мигая, Флинн оглянулся на укрытую от дождя платформу. Там стояла его приятельница, Нина Джеймс, нетерпеливо поглядывая на него из-под собольей шапки «под русскую старину». Она прятала лицо в роскошном меховом воротнике и постукивала каблучком по асфальту, не скрывая своего неудовольствия. Вот кто наверняка придет в ярость, услышав о том, что им придется провести в машине ещё целый час, а то и больше. И Флинну совсем не хотелось становиться объектом этой ярости. Он и так был вынужден выслушивать ее бесконечные жалобы с той самой минуты, как самолет приземлился в Хитроу. Нина твердила, что им следовало выехать на день раньше, дабы иметь возможность на полпути остановиться в гостинице, передохнуть и привести себя в порядок.

Флинну захотелось поменяться с ней местами: пусть бы сама бегала под дождем вокруг вокзала в поисках такси! По крайней мере в своем меховом манто она бы не так мерзла!

— О'кей, — снова обратился он к водителю, — если вы не желаете нас везти, посоветуйте хотя бы, как нам попасть в Мерстан? Я не вижу вокруг ни одного такси, кроме вашего, и что-то мне подсказывает, что глупо ждать другую машину.

— Аккурат после моей смены прикатит Джулз. А я заканчиваю… — он не спеша снял с крючка на приборном щитке хронометр на цепочке и прищурился, — через три четверти часа!

Флинн невольно охнул и бросил взгляд на Нину.

— Как вы сказали? Через сорок пять минут?

Он живо представил себе, как пробирается по минному полю, в которое превратилась из-за дождя мостовая, обратно. Потом он представил, с каким лицом сообщит Нине, что придется торчать под дождем еще черт знает сколько времени, потому что водитель боится опоздать к чаю и рассердить свою родню. О том, что последует за этим, Флинну не хотелось даже думать.

— Вы хотите сказать, что нам придется еще почти час ждать у моря погоды только потому, что вы не в настроении везти нас в Мерстан? — уточнил он. Флинн понимал, что ведет себя глупо, но ему не хотелось заканчивать разговор, а значит, возвращаться к Нине с плохими вестями.

— Не то чтобы я был не в настроении, сэр, — проникновенно возразил водитель, не желавший обидеть пассажира. — Просто нам с вами не по пути, вот и все!

— Но ведь вы таксист! — напомнил Флинн. — И это ваша работа — везти человека туда, куда ему нужно!

— Вы бы лучше вернулись на станцию да попросили заварить вам чайку, — обезоруживающе улыбнулся водитель. — Станционного смотрителя зовут Редж. Он наверняка поделится с вами и кипятком, и заваркой!

Флинну показалось, что именно в эту минуту дождь припустил с новой силой, и ледяные щупальца медленно поползли по его спине. Тонкие ботинки давно промокли насквозь, так что даже брюки пропитались влагой и противно липли к лодыжкам.

— Этот уик-энд я запомню на всю жизнь, — пробурчал он себе под нос.

Оттягивая неизбежное, он беспомощно оглядывался, словно надеялся высмотреть человека, способного объяснить недалекому водителю такси, что клиент всегда прав. Интересно, у них в Англии вообще существуют бюро по найму?

— Послушайте, мы приехали сюда не для того, чтобы торчать на станции и пить чай. Я не хочу показаться вам грубым, но и вы должны меня понять! У нас тоже есть определенные планы — попасть на свадьбу, черт возьми! Нам нельзя опаздывать! — не говоря уже о том, что Флинн готов был убить первого встречного ради горячего душа и стакана хорошего виски.

— Ага, ага, — закивал водитель с сочувствующей миной. — Оно конечно, негоже на свадьбу опаздывать!

— Это какой-то сумасшедший дом! — истерично расхохотался Флинн. — Вы что, не можете вызвать для нас другую машину? — И он заглянул внутрь черного драндулета, надеясь найти название компании, служебный номер — хоть какую-то зацепку, — но ничего не обнаружил. — Не пойму, как вам удается не вылететь из бизнеса, если даже возле станции дежурит только одна машина?

— А нам больше и не требуется, — невозмутимо повел плечами водитель. — И я был бы рад вам услужить, да только женка с меня три шкуры спустит. Ты, сынок, поди, и не женат до сих пор, верно?

— Нет пока, — машинально буркнул Флинн, покосившись на Нину, нетерпеливо переминавшуюся с ноги на ногу на сухой безлюдной платформе. — Послушайте… — он снова наклонился к водителю, — здесь жуткий холод, и моя…

— Вона, глянь-ка! — перебил его таксист, уставившись в зеркало заднего вида. — Ну и везуха! Джулз прикатил раньше времени!

Флинн выпрямился и увидел, что к станции приближается еще одна черная колымага. Он мрачно подумал о том, что был бы сейчас на седьмом небе от счастья, если бы местные такси так не походили на гробы на колесах.

Тем временем второй водитель подъехал вплотную к бамперу первой машины, затормозил и выключил фары.

— Слава Богу! — Флинн кинулся к нему.

— Желаю вам приятного уик-энда! — крикнул ему вслед первый таксист.

— Спасибо, — автоматически откликнулся Флинн. Уик-энд воистину обещал стать незабываемым. Хорошо, если после таких передряг они с Ниной не отдадут концы… А ведь все еще только начинается! Флинну уже не верилось, что он сможет выдержать целых три дня на свадьбе у типа, с которым не виделся «каких-то» пятнадцать лет, и женщины, с которой вообще не был знаком. Это было глупо и бессмысленно — вот так по-идиотски разбазаривать время, и при одной мысли об этом Флинн приходил в бешенство.

Мало того, лицезрение чужой свадьбы наверняка подогреет в Нине мечты о своей собственной. А ведь она и так уже прожужжала ему все уши. С обреченным вздохом он прошлепал прямо по луже. И кто вообще придумал эти выходные?

— Мне нужно в Мерстан! — выпалил он в лицо второму таксисту. — Вы можете меня отвезти?

Водитель, лохматый, растрепанный тип с кустистыми бровями, загасил сигару прямо о дверцу машины с внешней стороны. Судя по всему, он проделывал этот фокус не впервые.

— Это моя работа, — веско сообщил он.

— Слава тебе, Господи! — Флинн радостно замахал Нине. — Вы мой спаситель, честное слово! Если бы вы не появились сегодня раньше срока, мне пришлось бы топать в Мерстан пешком! — восклицал он. — Вон там, на платформе, стоят наши чемоданы.

— Прогулка была бы что надо, особливо по такой погоде. Лохматый водитель, кряхтя, выбрался под дождь. Нина шла к ним на цыпочках, старательно обходя каждую лужу. Она открыла массивную заднюю дверь, собираясь так же аккуратно поместиться в машине, но Флинн опередил ее, с размаху плюхнувшись на сиденье.

— Спасибо, что придержал для меня дверь! — фыркнула она и с грохотом захлопнула ее за собой. — Какого черта ты копался так долго? — Через заднее окно было видно, как водитель несет с платформы их багаж. — Надеюсь, ты предупредил его, что в черном чемодане особенно хрупкие вещи?

Флинн обернулся и с досадой поморщился при виде того, как таксист с размаху опускает на мостовую злополучный черный чемодан.

— Прости. — Он выпрямился и попытался стряхнуть воду с рукавов. — Черт побери, я промок до нитки!

— Ты что, ослеп? — возмутилась Нина, старательно отряхивал краешек платья, выглядывавший из-под манто. — Это же натуральный шелк!

— Знаю. — Флинн провел обеими руками по мокрым насквозь волосам и зажмурился. — Я сразу сказал, что ты зря его нацепила.

Нина театральным жестом раскрыла свою сумочку и извлекла из ее необъятных глубин ручное зеркальце. Вид белокурого локона, выбившегося из-под шапки и имевшего наглость завиться под дождем, заставил ее громко выругаться. Она не один час провела парикмахерской, доводя до совершенства идеально ровную и гладкую прямую стрижку.

— Господи, хоть бы мы приехали вовремя и нам хватило времени принять душ! — с чувством произнес Флинн. Ему казалось, что избавиться от жуткого холода можно только с помощью горячего душа и стакана доброго виски.

— Ты хотел сказать — ванну! — язвительно напомнила Нина. — И как они здесь обходятся без душа? От этой ванны только сырость по всему дому!

— Полагаю, так им легче расслабиться и снять усталость. Под душем моются те, кто вечно куда-то спешит.

— А в ванне моются те, кому нравится плавать в собственных нечистотах!

— Вечно ты все вывернешь наизнанку! — брезгливо скривился Флинн. Он долго разглядывал пятна от воды, оставшиеся на его шелковом галстуке. Это был единственный сносный галстук, подаренный ему матерью. Это не означало, что она подарила сыну мало галстуков.

Он привычно протянул руку за портфелем и вспомнил, что портфель упакован в один из чемоданов. Флинн вывернул шею и с тоской посмотрел в заднее окно. Таксист как раз опустил в багажник их последний чемодан — один из тех неподъемных монстров, что принадлежали Нине. Машина крякнула и просела под его весом. Флинн сердито фыркнул и выпрямился. Нечего было и мечтать о том, чтобы что-нибудь достать.

Машина снова скрипнула рессорами, когда водитель вернулся на свое место. Благодаря кожаной кепке и куртке ему был нипочем даже проливной дождь.

— Так вы говорите, Мерстан? — спросил он, включая зажигание. Мотор проснулся с натужным ревом, и колымага покинула стоянку возле платформы. — Это что же, за вами даже машину не прислали?

— Нет, как видите, — сердито ответила Нина, посылая Флинну разъяренный взор.

Катберт Литтон — он же Кабби для близких и родных, а также жених на этой чертовой свадьбе — клялся и божился, что все машины будут заняты на доставке будущих родственников со стороны невесты, прибывающих на станцию ранним поездом. Нина чуть не лопнула от злости, когда узнала об этом, но Флинну было уже все равно. Какая разница, доставят его в этот проклятый Мерстан в лимузине или в простом автомобиле?

Однако после очередного скандала, устроенного Ниной, ему в сотый раз захотелось плюнуть на все и вернуться домой. Его удерживало лишь то, что мать сживет его со свету, если он не появится на свадьбе. Правда, надо отдать ей должное, она крайне редко обращалась к сыну с какими-либо просьбами, но когда это случалось, лучше было ей не перечить.

— А я-то думал, они сами пошлют машины за своими гостями. Ехать туда далеко и все такое… — как ни в чем не бывало продолжал водитель. — Оно ведь ежели к примеру сказать, одних деньжищ сколько ухлопаете…

— Насчет платы вы можете не беспокоиться, — перебил его Флинн, безуспешно пытаясь откинуть со лба отяжелевшие от воды волосы. — У нас с собой есть наличные.

И он снова недобрым словом помянул Кабби Литтона. Мало ли с кем ему довелось дружить в детстве? Это не означает, что он обязан поддерживать с ним отношения до самой смерти. Хотя его мать была убеждена в обратном.

— Ох, да я вовсе не то имел в виду! — рассмеялся водитель.

— Мы уже обсудили тот факт, что за нами не прислали машину! — раздраженно выпалила Нина, наградив Флинна очередным убийственным взором. — Значит, нам не повезло, а вам наоборот. И давайте на этом закончим.

— Как скажете, мэм, — буркнул таксист.

Флинн откинулся на спинку сиденья, снял галстук еще раз полюбовался на отвратительные темные пятна и сжал злополучный кусок шелка в кулаке. Когда на Нину «находило», она с успехом превращала существование окружающих в ад. Скоро ли они наконец доберутся до места? Черт побери, сколько времени потрачено впустую! А ведь если Кинкейд не получит в понедельник готовую речь, Флинну не сносить головы.

Рядом с ним Нина накладывала на губы очередной слой помады и демонстративно не замечала его присутствия.

Она еще долго будет дуться. Их ссора началась в самолете, когда они повздорили из-за какого-то пустяка и Флинн с раздражением сказал, что ей вообще следовало сидеть дома и не высовываться. Он больше не в состоянии больше слушать ее бесконечные речи о его чувствах, об их отношениях и об их будущем — таком, каким оно может быть, каким оно должно быть и каким оно непременно станет. После чего она перешла к обсуждению предстоящей свадьбы и необходимости все замечать, чтобы учесть этот опыт на своей свадьбе. Оказывается, всякий раз, попадая на чью-то свадьбу, Нина делала заметки на память затем, чтобы ее собственная свадьба прошла без сучка и задоринки. Она пилила и пилила Флинна без передышки, и пой конец он не выдержал и заявил, что в данный момент ему даже противно думать о свадьбе.

Это обеспечило ему несколько часов благословенной тишины.

Правда, в Хитроу Флинн попытался вывести Нину из мрачного состояния, уверяя, что она просто застала его, врасплох, что он был не в лучшем расположении духа и что они непременно обсудят все позднее, выбрав более благоприятный момент. Но если Нина и была в чем-то непревзойденным мастером, так это в умении холить и лелеять нанесенные ей обиды.

. Ну что ж, Флинна, не пугала мысль о том, что этот уик-энд может оказаться для них последним. Он не собирался на ней жениться и был действительно застигнут врасплох, когда понял, что Нина только об этом и мечтает. Их близость давно перестала приносить обоим то удовольствие, которое они испытывали поначалу. Значит, пора разойтись и избавить друг друга от ненужных мучений.

Но не сейчас. Сначала нужно благополучно доставить Нину домой. А до той поры Флинну придется терпеть ее присутствие, поскольку он сам виноват в том, что разрешил ей поехать. Никто не заставлял его брать Нину с собой.

Он разжал кулак и положил галстук на сиденье. Сквозь запотевшее окно было видно, как какая-то птица — не более как темный штрих на сером горизонте — упорно летела вровень с их машиной. Удивительно, как этой твари удавалось так точно угадывать их скорость?

Флинн тяжело вздохнул, провел руками по лицу и снова откинулся на спинку сиденья. Первой его ошибкой было то, что он позволил себе поддаться на уговоры матери и согласился поехать на свадьбу к другу детства. Второй — что позволил Нине ехать вместе с ним. Но одна непростительная слабость повлекла за собой другую: стоило ему на минуту смягчиться и пожалеть мать, как его ошибка усугубилась глупой надеждой на то, что вдвоем с Ниной ему будет веселее.

Вместо того чтобы развлекать его и тем самым скрашивать тяготы этой утомительной бессмысленной поездки, она только добавляла ему неприятностей. Он зажмурился, стараясь совладать с душившим его раздражением и липкими щупальцами ярости, стянувшими мышцы на затылке болезненной судорогой.

В конце концов, он получил по заслугам, нарушив главную заповедь холостяка — повез свою подружку на чужую свадьбу, тогда как сам и не думал ни на ком жениться .

Флинн открыл глаза и снова посмотрел в окно, раздраженно барабаня пальцами левой руки по колену. Птица так и летела вровень с машиной, и на размеренные взмахи ее крыльев не влияли ни ветер, ни дождь.

Мелькавшие за окном пейзажи не будили в душе никаких воспоминаний. В Вашингтоне ему казалось, что все должно быть иначе, но только оказавшись на залитой дождем унылой сельской дороге, он понял, как глупо было на это надеяться. Единственное, что связывало его с Мерстаном, — это призрачная детская дружба с Кабби, ведь друзьями их можно было назвать с большой натяжкой. Флинн раздраженно подумал о том, что Нина наверняка пристанет к нему с расспросами. Он и сам не мог понять, отчего ему так не хочется посвящать ее в подробности своего прошлого.

Впрочем, Кабби скорее всего давно забыл, какая связь существует между Флинном Патриком и этим местом. С тех пор прошло столько лет! Флинн и сам помнил об этом только благодаря упорству своей матери.

Дай ему волю — он давно выбросил бы память о Мерстане из головы.

Он оторвал взгляд от птицы, рассматривая темные от дождя деревья на дальнем краю по-осеннему голого поля. Почему-то ему подумалось, что когда-то у него тоже была большая черная птица.

— Черт побери, этот дождь когда-нибудь прекратится? — громко спросил Флинн. У него больше не было сил слушать вкрадчивый шелест дождевых струй на крыше и шепот шин, катившихся по влажному асфальту. Он сердито покосился на Нину. Он взял ее для забавы — так почему же она его не развлекает?

Нина успела снять шапку и оценить урон, нанесенный ее бесподобной прическе. Прежде чем ответить, она аккуратно сложила ручки на коленях и презрительно посмотрела на Флинна. Благодаря контактным линзам ее глаза сегодня полыхали удивительным оттенком изумрудного цвета.

— Между прочим, уже сегодня мы могли бы загорать на Карибах!

— Это ты могла бы, — сурово напомнил Флинн. — А я не могу не явиться на эту свадьбу.

— Еще как можешь, — капризно возразила Нина. — Нечего было поддаваться на уговоры своей матери! Можно подумать, ты никогда ей ни в чем не отказываешь! Во всяком случае, я бы на твоем месте выбрала отдых на побережье!

Не зная, чем заняться, Флинн попытался опустить боковое стекло, но тут же закрыл его, спасаясь от дождя.

— Вот и нечего было напрашиваться со мной.

Нина театральным жестом выронила щетку для волос, со стуком упавшую на грязный пол машины, и вперила во Флинна разъяренный взор.

— Очень мило! Еще не поздно повернуть и доставить меня обратно на станцию! Водитель! — Она подалась вперед. — Водитель, разворачивайтесь, я возвращаюсь!

Такси затормозило, и водитель убрал ногу с педали газа.

— Хватит чудить! — взорвался Флинн. — Езжайте дальше. Нина, ради всего святого, сядь и успокойся!

Машина с ревом тронулась с места.

— Нет, ни за что на свете! — воскликнула Нина, трагически скрестив руки на груди. — Ты с самого начала вел себя как последний мерзавец! Водитель, возвращайтесь на станцию!

Машина затормозила.

— Сядь, я сказал! — прошипел Флинн сквозь стиснутые зубы. — Нам нужно провести здесь всего два дня. Два дня, понимаешь? А когда мы доберемся до места, ты сможешь без устали рассказывать всем и каждому о том, какой я негодяй, — и тебе сразу полегчает! Поехали дальше! — распорядился он.

Таксист послушно нажал на педаль газа.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты так себя ведешь, — капризно заявила Нина, откидываясь на спинку сиденья.

— Хватит, я не делаю ничего особенного! Я никак себя не веду! Это ты лезешь из кожи вон, чтобы меня разозлить! — возмутился Флинн. Ну почему женщины только и делают, что выговаривают ему о том, как он себя ведет, или как не ведет, или — что хуже всего — как он должен себя вести?

— А разве я виновата, что все получилось так глупо? — не уступала Нина. — Зачем мы сюда притащились? Ты же сам говорил, что этот парень никогда тебе не нравился!

— Да, он мне не нравился, — процедил Флинн, не отрывая взгляда от мокрых полей, мелькавших за окном. — Но его родные оказали мне некогда огромную услугу.

— Значит, мы потащились на другой край света только ради того, чтобы отблагодарить его? — Нина недоверчиво фыркнула. — Что-то ты темнишь, Флинн! Уж не кроется ли здесь профессиональная журналистская тайна?

— Между прочим, я уже давно не журналист! — сердито покосился на нее Флинн. — Я секретарь, я пишу речи для сенаторов. — Он помолчал и добавил: — А он стал президентом Национального западного банка. Такими знакомствами не разбрасываются.

Нина снова раздраженно фыркнула, щелкнула косметичкой и принялась пудрить носик.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, как это звучит? Нужно окончательно утратить остатки совести, чтобы вот так использовать человека, искренне считающего тебя своим другом!

— Он никогда не считал меня своим другом.

— Тогда что это за чушь насчет взаимных услуг? — Нина захлопнула косметичку и спрятала в сумочку.

— Услугу оказал не он, это сделали его родители. Тридцать лет назад. Литтоны дружили с моими родителями, а недавно мать явилась ко мне с просьбой поехать на свадьбу к их сыну. Я не мог ей отказать.

— Это все из-за него, не так ли? Из-за твоего отца? — В ее прищуренных изумрудных глазах появилось жадное любопытство. — Она все еще переживает из-за его смерти, я угадала?

Флинн только ухмыльнулся про себя. Хотел бы он знать, есть ли на свете хоть одна живая душа, искренне оплакивавшая уход его отца? Во всяком случае, для его матери кончина старого мерзавца была настоящим даром небес, несмотря на тот спектакль, который она устроила на похоронах. Но вслух он произнес:

— Да, угадала.

— Понятненько… — пропела Нина своим пронзительным голоском.

Он вздохнул и снова уставился в окно. Птица все еще преследовала их машину. Флинн подумал, что ошибся и принял за птицу какой-то дефект стекла, и даже не поленился протереть это место пальцем. Но это действительно была птица, упорно летевшая вровень с их машиной.

— Очень мило, теперь нам угодно дуться. Господи, какой же ты все-таки придурок… — Ее идеально вылепленный профиль казался особенно четким на фоне запотевшего бокового окна. Холеная бледная кожа, тонкий прямой нос, трогательный пухленький подбородок и нежная шея.

— Куда отец — туда и сын, — невнятно проворчал он. В машине воцарилось угрюмое молчание. Флинну все больше становилось не по себе. Он в сотый раз пожалел о том, что не может отвлечься за привычной работой. Но компьютер лежал в багаже, и чтобы достать его, необходимо было остановить машину, а значит еще на несколько минут удлинить эту пытку дорогой.

Рассеянно следя за мелькавшими за окном пейзажами, Флинн не мог отделаться от нараставшего ощущения неясной тревоги и ожидания чего-то необычного. Да, он не мог не признать, что вид этих мест ему небезразличен. Напрасно он так поспешно решил, что прошло слишком много лет и он ничего не почувствует, снова оказавшись в Мерстане. Флинн скрестил руки на груди и подумал, что эта вспышка ностальгии и сентиментальности выглядит попросту глупо. Скорее всего ее следует отнести к последствиям профессионального стресса. Его новая служба кого угодно сведет с ума.

Тем временем сиротливые голые поля сменились аккуратными игрушечными фермами, и эта пасторальная картина только усугубила его растерянность. В который уже раз Флинн подумал, что нечего было сюда соваться и подвергать себя ненужным переживаниям. Теперь ему казалось, что по мере приближения Мерстан нависает над ним, как тяжелая грозовая туча, готовая вот-вот разразиться громом и молниями. Мало ли что говорила ему мать? Нужно было стоять на своем до конца! У него на счету каждая минута, он завален работой по самые уши и не может позволить себе роскошь тратить несколько дней на какую-то дурацкую свадьбу! И уж меньше всего ему требуются эти тревожные переживания, эти неясные предчувствия, не подкрепленные ни одним внятным воспоминанием.

Он работает как каторжный. Он выжат как лимон. И он больше не в состоянии плясать под Нинину дудку, исполняя ее прихоти. Вот и все.

Так отчего же у него душа уходит в пятки всякий раз, когда он выглядывает в окно? Почему он то и дело ловит себя на том, что пытается представить, что ждет их за новым поворотом дороги? Почему от одной мысли о доме, который вот-вот покажется на горизонте, у него мурашки бегут по спине?

Наверное, сельская местность сама по себе действует на него угнетающе. Слишком здесь пусто и голо. Ни кустов, ни деревьев. Даже спрятаться негде… Да что это с ним? Флинна неприятно удивил оборот, который неожиданно приняли его мысли. С какой стати ему от кого-то прятаться?

Он снова зажмурился и провел правой рукой по лицу, и только тут заметил, что другая сжата в кулак. Пальцы успели онеметь от напряжения, и распрямить их удалось с большим трудом.

Усилием воли Флинн отвел взгляд от своей руки и снова уставился на мелькавшие за окном фермы. Иногда ему казалось, что за небольшими купами деревьев виднеются крыши коттеджей, но стоило присмотреться и сфокусировать взгляд, как наваждение исчезало. То ему померещился пахарь, налегавший на рукоятки допотопного конного плуга, но в следующую секунду он превратился в простую кучу валежника на краю поля. Флинну пришлось напомнить себе, что конные плуги давно вышли из употребления, да и откуда им здесь взяться?

Несмотря на все усилия вспомнить хоть что-то определенное, пейзаж за окном казался Флинну совершенно незнакомым. Он ожидал, что вот-вот начнет узнавать местность, но ничего подобного не произошло. Хотя должно было!

Да, должно было. Почему-то от этой мысли Флинн совсем загрустил.

Они обогнули очередную рощу, и особняк вырос перед ними так неожиданно, как будто материализовался из воздуха. Флинна словно ударили под ложечку — у него на миг перехватило дыхание и стеснило грудь.

Посреди просторной ухоженной лужайки возвышался настоящий дворец, невероятный в своей небрежной роскоши и изяществе. Все здесь было как в сказке: множество башенок и мансард с круглыми остроконечными крышами под цветной черепицей, лепные карнизы и водостоки, добротная кладка из красного кирпича — ни дать ни взять загородный дом какого-нибудь средневекового вельможи.

Флинн никак не мог решить, то ли правда видел этот дворец прежде, то ли он показался ему таким знакомым оттого, что похож на картинку в книжке? Не спуская глаз с чудесного дворца, он все-таки решил, что все дело в детской книжке сказок — уж слишком знакомым казался каждый завиток на искусной лепнине.

Перед парадным крыльцом на широкой подъездной аллее стояла огромная черная карета, запряженная четверкой горячих породистых лошадей. На высоком облучке сидел кучер в ярко-синей ливрее, и его длинный кнут торчал впереди, как рыболовная удочка.

— Невероятно! — выдохнула Нина у него над ухом. — Настоящее чудо! Он появился как по мановению волшебной палочки!

Флинн резко обернулся, он совсем забыл о ее присутствии. При виде благоговейного восторга на хорошеньком личике ему стало не по себе. Оказывается, это место подействовало не только на него, причем самым непредсказуемым образом!

Но уже через секунду ему стало не до Нины: особняк снова привлек к себе его жадный взор. Карета куда-то исчезла. Он обшарил глазами всю аллею, но не заметил никаких следов этого внушительного экипажа. Наверное, она просто заезжала за дом, где должны располагаться каретный сарай и конюшня. Видимо, ее наняли, чтобы доставить на свадьбу невесту.

Черная птица, сопровождавшая их всю дорогу, стала снижаться широкими кругами, пока тоже не исчезла за домом. Флинн с невольной дрожью подумал о том, что эта странная тварь тоже направлялась в Мерстан. Черная птица и он, Флинн Патрик.

Пронзительный хохот Нины мгновенно заставил его вернуться к действительности.

— Впервые в жизни тебе нечего сказать! — воскликнула она сквозь смех.

Флинн сообразил, что глазеет по сторонам, по-детски открыв рот. Он заставил себя встряхнуться и посмотрел на Нину с каким-то недоумением, как будто не понимал, откуда она взялась. Но, как и минутой раньше, он снова забыл о ней, поскольку все его внимание поглотил особняк. Неясная тревога и странные предчувствия, терзавшие его по пути от станции, развеялись без следа, и на смену им пришел чистый восторг. Флинн давно не испытывал ничего подобного.

— Невероятно! — Он не отдавал себе отчета, что заговорил вслух, пока не услышал ответ Нины:

— Ты тоже так считаешь? Ах, если бы еще не этот дождь! Представляешь, как это должно смотреться в солнечный день? Ух ты, у них тут даже есть бассейн! Вон там, видишь?

— Это что-то новенькое, — пробормотал он.

— О чем ты? Похоже, его выкопали лет сто назад! Прикинь хотя бы, сколько лет может быть той иве на берегу?

Флинн и сам не понимал, что привело его в такой неописуемый восторг, и тем не менее не мог ничего не собой поделать.

— Нина, — произнес он голосом, хриплым от избытка чувств, — я знаю это место. Я помню каждый камень!

— Ты что, уже бывал здесь? — недоверчиво спросила она.

Флинн ответил не сразу. Перед его мысленным взором возник огромный камин, череда потемневших от времени портретов, украшавших стены, и изящная мебель, покрытая искусной затейливой резьбой. Его сердце билось так неистово, что чудом не выпрыгнуло из груди.

— Да, — твердо ответил он. — Да, я здесь родился.

Глава 2

Дорсет, Англия

Январь, 1815 год

— Нынче ночью у меня опять было видение, — заявила Мелисанда Сент-Клер, любуясь своим отражением в зеркале на туалетном столике.

Стоявшая у Мелисанды за спиной горничная расчесывала ей волосы, осторожно проводя по ним щеткой с серебряной ручкой. В темной шелковистой массе промелькнули ярко-рыжие пряди, особенно заметные в свете канделябра. Мелисанда озабоченно нахмурилась. Эти рыжие пряди терпеть не могла ее мать, без конца твердившая о том, что приличной девице не следует целыми днями торчать под открытым солнцем. Выгоревшие волосы служили неоспоримым доказательством ее непростительной беспечности. Если так пойдет и дальше, ее кожа покроется загаром, и она станет чернее, чем цыганка.

— О-ох, еще одно видение! — простонала служанка, и ее голубые глаза вспыхнули от любопытства. — Позвать сюда мисс Джульетту? Вы же знаете, она ни за что не пропустит такую новость!

Мелисанда лишь вздохнула в ответ, теребя бахрому на скатерти, покрывавшей туалетный столик. Она невольно отметила про себя тяжесть и красоту этих толстых крученых нитей. Обстановка спальни была продумала до мелочей, и каждая вещица свидетельствовала о роскоши и достатке. Впрочем, именно такая обстановка и пристала дворцу герцога — а хозяин Мерстана недаром считался одним из самых богатых вельмож в стране.

— Не нужно, Дафна. Пусть Джульетта спокойно оденется. Мама разрешила ей сегодня пообедать с нами. Я еще успею ей все рассказать.

— А какое видение было у вас на этот раз? — Горничная подалась вперед, и свечи осветили ее румяное округлое лицо и неровные зубы. — Вам снова явился тот принц?

— Да, он снова был там. — Мелисанда невольно улыбнулась. — Только все выглядело как-то странно… — Улыбка ее угасла, и девушка задумалась, вглядываясь в свои темные глаза, смотревшие на нее из глубины зеркала. Что означают эти необычные видения? Нет ли в них какого-то предзнаменования, или у нее просто разыгралось воображение? — На этот раз я почувствовала… — Она умолкла, припоминая смутные, тревожные ощущения: вспышку страха и боль утраты. — На этот раз я испугалась.

— Испугались?! — отшатнулась пораженная горничная. — Да разве там не было принца? Разве он вас не защитил?

— Вот это-то и удивительно, — продолжала Мелисанда, сосредоточенно хмуря брови. — Он вроде бы там был, и вдруг его не стало. Он просто растаял у меня на глазах.

— Ara, так оно завсегда и бывает в видениях, — авторитетно кивнула Дафна.

— Но все было как наяву! — воскликнула Мелисанда, вцепившись в край столика, подавшись вперед и не спуская взгляда с отраженных в зеркале простодушных голубых глаз ее служанки. — А когда он исчез, мне стало так больно, так плохо — прямо хоть кричи. Как будто у меня заживо вырвали сердце!

Одна из свечей в канделябре громко затрещала. Служанка так заслушалась, что позабыла о щетке и прижала ее к груди.

— С принцем произошло несчастье?

— Не знаю. — Мелисанда неуверенно покачала головой. — Похоже, но он показался мне скорее грустным, чем испуганным. — Ей хотелось вспомнить, что говорил этот загадочный принц, но ничего не получалось. Впрочем, даже тогда, во сне, Мелисанда понимала отдельные слова, тогда как смысл его речей ускользал от нее. — Он держал меня за руку, — добавила она, как будто снова ощутив прикосновение горячей мужской руки, — а потом пропал.

— Ну и как по-вашему — этот принц и есть лорд Беллингем? — Дафна мечтательно прищурилась. — Вы только представьте себе, как нынче, накануне бала, вас поведут знакомиться с графом, ан глядь, у него те самые глаза, как голубая сталь, и волосы чернее воронова крыла — точь-в-точь как у вашего принца! О-ох, какой же он, должно быть, красавчик! Он ведь и сегодня показался вам красивым?

— Да, — пробормотала Мелисанда. — Он был необычайно красив.

Красив, обворожителен и смертельно опасен.

Мелисанда нарочно присвоила своему видению титул принца, чтобы позабавить Джульетту и Дафну. Но на этом ее выдумки кончались. Он действительно являлся к ней как живой. Он выглядел слишком настоящим, чтобы быть простым видением. Как только что напомнила ей услужливая Дафна, у него были большие голубые глаза редкого оттенка дорогой звонкой стали и густые волосы цвета воронова крыла, постоянно падавшие ему на лоб. Вот и сейчас, стоило вспомнить о нем, Мелисанда представила, как он нетерпеливо отбрасывает их со лба рукой. Какое простое, обыденное движение для человека, явившегося в вещем сне…

Но больше всего Мелисанде нравилась его чудесная белозубая улыбка. Синие очи смотрели ей прямо в душу, и их свет сиял для нее одной… Вот только изъяснялся он как-то замысловато.

Впрочем, как утверждала Дафна, «так оно завсегда бывает в видениях». И Мелисанда не могла с ней не согласиться. На то оно и видение, чтобы озадачивать своей бессмысленностью. Мелисанду тревожила лишь та настойчивость, с которой являлся к ней прекрасный незнакомец, явно попавший в какую-то опасную переделку. А кроме того, ей не давали покоя собственные ощущения: непривычное возбуждение, страх и еще что-то, чему она пока не могла подобрать названия. Конечно, описывая его Дафне и Джульетте, Мелисанда представила это чувство любовью.

Вот и еще одна причина, по которой она предпочла наградить своего героя титулом принца. Ведь грезить каждую ночь о прекрасном принце — куда более достойное занятие, чем сны о каком-то чужаке.

— Я думаю, что это все-таки лорд Беллингем, — заключила Дафна, снова принимаясь расчесывать волосы Мелисанды. — Кому же еще и быть, как не ему? Разве вам мог присниться кто-то другой, особенно нынче ночью, когда вы спали в его доме? К тому же сегодня вы станете его невестой!

— Ну, не совсем в его доме, — уточнила Мелисанда. — Он унаследует поместье только после смерти старого герцога.

— Ох, да полно вам, как будто я не знаю, что лорд Мерстан давно дышит на ладан! Вы и глазом моргнуть не успеете, как граф Беллингем станет новым герцогом Мерстаном! А вы — герцогиней! С ума сойти!

Мелисанда честно постаралась разбудить в душе триумф, который ей непременно следовало чувствовать в предвкушении скорой свадьбы с сиятельным графом Беллингемом, — и не смогла. Она никогда не видела этого человека, хотя всем вокруг было известно, что в графстве нет равных ему ни по богатству, ни по положению в свете, ни по происхождению. А кроме того, он якобы когда-то заявил, что вообще не собирается жениться — что сделало его вдвойне привлекательной целью для охотниц за мужьями по всей Англии. Поскольку общественное мнение сошлось на том, что заполучить такого завидного жениха способна лишь незаурядная красавица, истинная леди, известная своими несравненными достоинствами и примерным поведением, у Мелисанды язык не повернулся сказать «нет», когда Беллингем предложил ей руку и сердце. Да и кто на ее месте отказался бы от такого успеха?

Однако теперь, когда все было решено, открывавшаяся перед Мелисандой перспектива почему-то утратила всю свою заманчивость. Мысль о предстоящей перемене судьбы напрочь лишила ее покоя. Она сама удивлялась, почему ей взбрело в голову согласиться на брак с человеком, которого она не видела ни разу в жизни? С какой стати она вообразила, будто несколько мгновений сомнительного триумфа в качестве невесты стоят того, чтобы стать собственностью какого-то незнакомца?

Мелисанда глубоко вздохнула, стараясь унять неприятную дрожь во всем теле, порожденную этими тревожными мыслями. В отличие от нее отец ходил именинником с того самого дня, как они с графом договорились о свадьбе. Еще бы, его зятем будет сам граф Беллингем, высокородный лорд, член палаты лордов да вдобавок будущий герцог! Он так гордился собой и так радовался за свою, дочь, что одного этого было достаточно, чтобы считать принятое решение правильным. Но сегодня… сегодня, когда ей предстояло встретиться наконец со своим будущим женихом, Мелисанда не находила себе места от тревоги и неуверенности.

Нынче вечером они собирались официально объявить о помолвке. В честь этого события будет устроен бал, по пышности вполне достойный герцога Мерстана. Этот бал, а также само присутствие Мелисанды в Мерстане являлись как бы залогом того, что ее личность одобрена старым герцогом. Говорят, этот въедливый старикашка больше беспокоится о наследниках для своего титула, нежели о богатстве. И хотя за Мелисандой давали немалое приданое, она боялась, что при знакомстве герцог критически отнесется к ее фигуре, если станет оценивать с точки зрения плодовитости. И она с мрачной улыбкой подумала, что в этом случае ее судьба еще не может считаться определенной окончательно.

— Пожалуй, принц действительно мог бы быть лордом Беллингемом, — произнесла она вслух. При этом по всему ее телу прокатилась волна сладостного возбуждения. Мелисанда озабоченно нахмурилась и взглянула на отражение Дафны. — Вот только принц выглядит совсем не так… не так, как описывают лорда Беллингема!

— А как его описывают? — поинтересовалась Дафна, старательно проводя щеткой по роскошным густым волосам своей хозяйки. — Вы знаете, каков собой лорд Беллингем?

— Ну, я в точности не знаю, — начала Мелисанда, открывая серебряную шкатулку с пудрой и проводя по лицу мягкой пуховкой, — но всем известно, что ему почти сорок лет. А у принца я не заметила ни одного седого волоска.

— Ох, вот так беда — седые волоски! Да у меня самой можно найти хоть дюжину, а мне, к примеру, всего-то двадцать девять! А кроме того, коли мужчина богат, как Крез, — а у лорда Беллингема денег куры не клюют, — то он наверняка будет выглядеть не хуже принца! Во всяком случае, я слышала, что одевается он ну точно как принц!

— А я слышала… — Мелисанда подалась вперед, всматриваясь в свое отражение, — что он неразборчив по части женщин. — Чувствуя, что краснеет, она снова взялась за пуховку с пудрой в надежде скрыть предательский румянец. Дафна сердито надула губы и с утроенной энергией принялась орудовать щеткой.

— Не иначе как маленькая мерзавка опять распустила язык! Как бишь зовут эту горничную? Дженни? Да разве ей можно верить, мисс? Да я бы даже время у нее спрашивать не стала — соврет и недорого возьмет! Вы лучше расскажите, что было дальше в вашем сне! — Она собрала половину волос Мелисанды в узел на одном виске и закрепила их гребенкой.

— Дафна, мне же больно! — дернулась Мелисанда. Дафна виновато улыбнулась и собрала остальные волосы в такой же узел, действуя более осторожно.

— Простите, мисс. Просто я терпеть не могу, когда разные мерзкие людишки говорят плохо о нашем принце, вот и все!

Мелисанда со смехом откинулась на спинку стула.

— Господи, можно подумать, он настоящий! В любом случае этот сон был очень короткий. Совсем не такой, как в тот раз, когда мы встретились у фонтана. И принц не был таким сердитым. Он был нежным и ласковым.

— Хм-м… — Дафна довольно улыбнулась.

— Наверное, он дал мне какое-то зелье, потому что велел идти спать и пообещал вернуться и позаботиться обо мне, когда я проснусь.

И все же, несмотря на его ласковые слова, Мелисанде было страшно. Она даже подумала о том, что могла ошибиться в этом человеке и он отнюдь не такой хороший, каким кажется.

— Ну а вы как думали? Кому же о вас заботиться, как не ему? Он и раньше вас защищал, разве не так? — Дафна ловко высвободила несколько прядей у Мелисанды на затылке и начала укладывать замысловатую прическу.

— Ты думаешь, он имел в виду Норфолк? — уточнила Мелисанда. — Отец сказал, что после зимнего бала в феврале мы с Беллингемом поедем в Норфолк. Я должна пожить там вместе с его матерью и братом. А потом, весной, я вернусь в Лондон, и мы поженимся.

— Весна — самое подходящее время для свадьбы, — авторитетно сообщила Дафна. — Вот только мне невдомек, зачем вам всю зиму куковать с этой леди Беллингем? Я слышала, она настоящая стерва — хуже течной сучки, право слово!

— Дафна! — одернула горничную Мелисанда, но не удержалась и хихикнула. — Разве можно так говорить? Мне предстоит научиться у нее управляться с домашним хозяйством, хотя я ума не приложу, зачем ради этого тащиться в Литтон-Холл. Он не больше нашего Броверли, и слуг у нас не меньше, чем у них. Но мама говорит, что я должна выказать леди Беллингем всевозможное почтение, даже если она меня ничему не научит!

Дафна фыркнула, не скрывая своего неудовольствия.

— Скорее ей найдется чему поучиться у вас, чем наоборот! Свет не видывал такой лентяйки и белоручки, как эта леди Беллингем — вот что о ней говорят! Что до меня, так мне не улыбается оказаться среди ее челяди!

— А ты и не будешь среди ее челяди. — Мелисанда повернулась и пригвоздила служанку к месту надменным взглядом. — Ты — моя личная горничная и служить будешь только мне, понятно? А старая ведьма пусть хоть лопнет от злости — меня это не волнует!

— Да, мисс, конечно. — Дафна даже отшатнулась от неожиданности. — И если вам хватит духу таким же тоном разговаривать с ее милостью, она мигом все поймет!

— Прости. — Мелисанда потупилась с виноватой улыбкой. — Просто мне все уши прожужжали об этой леди Беллингем. Все только и знают, что учат меня и дают советы. Тут волей-неволей засомневаешься, я уже голову сломала, думая, что зря мы все это затеяли и свадьбу нужно отменить, пока не поздно.

— То есть как отменить?! — Дафна растерянно опустила руки и уставилась на Мелисанду. — Да вы в своем уме?

— Официального объявления пока не было! — огрызнулась Мелисанда, немного пугаясь собственной дерзости. — И я запросто могу передумать!

— То есть как передумать?!

Мелисанда всматривалась в ошарашенную физиономию своей служанки и ничего не могла поделать с нараставшей паникой. Она в ловушке! От этой мысли у нее перехватило дыхание. Оказывается, окончательным и бесповоротным шагом была вовсе не клятва перед алтарем, а само обещание выйти замуж. Обещание, которое она уже дала, дала по собственной воле! Мелисанда готова была разрыдаться от ужаса и беспомощности, однако старалась смотреть на Дафну с прежней уверенностью.

— А вот так — взять да и передумать! — сдавленным голосом ответила она. — И нечего на меня так смотреть!

Дафна, неужели ты не веришь, что я могу… что я еще могу отказаться…

Дафна вдруг присела на корточки и робко вытерла шершавой ладонью крупные слезы, катившиеся по щеке Мелисанды.

— Да будет вам, голубушка! — ласково промолвила она. — Вы же станете герцогиней! Глупо отказываться от такого счастья!

Девушка зажмурилась и скрипнула зубами.

— Поначалу завсегда бывает страшно, когда не знаешь, что тебя ждет, — продолжала горничная. — Но вы погодите и увидите, что напрасно боялись! Я голову даю на отсечение, что лорд Беллингем окажется таким же добрым и красивым, как ваш принц! Вы и не заметите, как позабудете о своих печалях еще до ночи!

— Мои печали никого не волнуют, Дафна. — Мелисанда глубоко, со всхлипом, вздохнула и прокляла свою слабость. Вместо того чтобы готовиться к балу, ей хотелось сесть и выплакаться. Однако постепенно ей удалось овладеть собой, и с каждым словом ее голос звучал все увереннее. — Я уже приняла решение — и оно было единственно правильным. В конце концов, кто я такая, чтобы отказываться от герцогства?

— Конечно, это было правильное решение. — Дафна отвела со лба у Мелисанды прядь волос, не спуская с хозяйки преданного взгляда. — Лорд Беллингем, почитай, без пяти минут герцог, и я уверена, что он будет вам безупречным мужем…

— Нет! — упрямо тряхнула головой Мелисанда. — Никто не требует от него безупречности, но ведь это не самое главное, не так ли? Я буду довольна своей жизнью независимо от того, каким он окажется мужем. Разве я не права?

— Мисс Мелисанда, на свете нет более своевольной леди, чем вы!

— Ох, Дафна! Если бы я и правда была сильной! — с неожиданной горячностью возразила Мелисанда, шмыгнув носом. — Это моя тайна! Дерзость и сила — это все напускное, внешнее! А на самом деле я настоящая трусиха!

— Вы и сами покуда не знаете, какая в вас сила духа! — торжественно произнесла Дафна, глядя ей прямо в глаза. — Просто до сих пор она была вам без надобности. А когда прижмет, появятся у вас и сила, и дерзость — откуда только что возьмется!

Мелисанде стало не по себе под непривычно серьезным, проникновенным взглядом ее служанки. Она смущенно улыбнулась:

— И откуда ты набралась такой премудрости? — Она снова глубоко вздохнула. — Ну ладно, ты права. Мне не следует распускать нюни. Остается надеяться хотя бы на то, что он не дурак. Ты же знаешь, я дураков на дух не выношу!

Дафна с улыбкой выпрямилась, похлопала Мелисанду по щеке и снова взялась за ее прическу.

— Был бы он глупец — не заседал бы в палате лордов, мисс!

На Мелисанде было кружевное платье с розовой атласной подкладкой, подчеркивавшее изящество ее фигуры. Туалет стоил бешеных денег. И прежде Мелисанда не могла пожаловаться на скудость своего гардероба — однако мистер Сент-Клер готов был и не на такие траты, лишь бы его дочь предстала перед женихом в полном блеске и не посрамила честь рода, считавшегося одним из самых древних в Англии. Отец постоянно твердил, что этот союз — настоящий успех и что чем больше будет гостей на балу, тем лучше. Пусть новость побыстрее разнесется по всей стране. Впрочем, новостью она будет далеко не для всех. Уже давно поползли слухи о предстоящей помолвке, и достать приглашение на бал удалось далеко не всем желающим.

Мелисанда с королевским достоинством шла по галерее, направляясь в большую гостиную, где ей предстояло познакомиться с женихом. Звонко цокая каблучками по мраморному полу широкого коридора, девушка миновала череду мраморных бюстов, изображавших римских императоров, и потемневшие от времени портреты вельможных предков нынешнего герцога Мерстана. С высоты своих лет они провожали надменными взглядами очередную романтическую дурочку, готовую пожертвовать юностью и личной свободой, чтобы занять место среди них.

Но почему непременно пожертвовать? Мелисанде пришлось выругать себя за мрачные мысли. Разве это жертва — стать женой герцога? Или будущего герцога — что, в сущности, одно и то же. Уж во всяком случае, ее судьба сложилась удачнее, чем у тех ее подруг, которым пришлось выйти за дряхлых старцев или уродливых недоумков, чья родословная не шла ни в какое сравнение с графом Беллингемом! Не сама ли Мелисанда старалась ободрить их, повторяя фальшивые слова утешения и надежды? Между прочим, им она говорила то же самое, что совсем недавно услышала из уст Дафны. «Ты сильная и отважная. Ты выдержишь и не сломаешься. И все будет хорошо». Только теперь она начинала осознавать, отчего подруги внимали ей с такой отчаянной надеждой, как будто она, юная девица, могла что-то понимать в семейной жизни!

Тем временем Мелисанда добралась до конца галереи и решительно повернула к гостиной. Он может оказаться добрым человеком. Или хотя бы умным. Он может быть красавцем. Или по крайней мере забавным и приятным в общении. Ему может быть присуще любое из положительных качеств — так почему же она с таким упорством предполагает только худшее?

У дверей в гостиную Мелисанда задержалась, чтобы перевести дух. Он ждет там вместе с ее родителями. Она слышит смутный отзвук их голосов. Она войдет, их взгляды встретятся… поддастся ли она страху, овладевшему душой? Или радостно улыбнется в ответ на взор чудесных синих глаз? Глаз ее принца.

Мелисанда рассеянно уставилась на резьбу, украшавшую массивную дверь. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди, дыхание прерывалось. Дура, что она медлит? Вот же он, принц, ждет там, за дверью! Немногие девушки ее круга могут похвастаться таким богатым и знатным мужем! Если уж на то пошло, на всю Англию не найдется другого такого завидного жениха, как лорд Беллингем! И это действительно триумф — стать его избранницей!

Она еще раз глубоко вздохнула и зажмурилась, набираясь отваги. Тут же как по команде перед глазами возник образ принца. Его лицо сковала напряженная маска, а глаза сверкали так ослепительно, что у Мелисанды подогнулись колени. Ей показалось, что по галерее у нее за спиной прокатилось эхо его звонкого хохота. Широко распахнув глаза, Мелисанда оглянулась.

Пустота и тишина. Только за дверью в гостиную тихо бубнят голоса родителей. Ее принц исчез без следа — если он вообще когда-либо существовал.

Флинн Патрик громко рассмеялся.

— Только не вздумай уверять меня, Нина, будто ревнуешь к какому-то древнему портрету! — воскликнул он, не отводя глаз от полотна на стене. Они стояли в переходе, названном Кабби «галереей» во время их недавней экскурсии по замку. По мнению Флинна, это больше походило на широкий коридор, в котором на стенах были развешаны роскошные портреты в потемневших от времени рамах. Подумать только: все эти люди умерли задолго до того, как сам Флинн появился на свет!

Его внимание привлекла необычная картина. На ней была изображена изумительно красивая женщина — между прочим, это был единственный женский портрет на всю галерею. Но Флинна околдовала не столько ее красота, сколько удачно схваченное выражение лица. В обращенных на него темных бездонных очах светились такое откровенное желание и чувственность, что Флинну на миг показалось, будто прелестная незнакомка старается его очаровать.

— Тогда почему ты целый час торчишь перед этим портретом? — язвительно поинтересовалась Нина.

— Да посмотри сама! — снова рассмеялся Флинн. — Она просто великолепна! Честное слово, мне кажется, что дама на портрете раздевает меня глазами!

Но Нине было не до смеха. Она привела Патрика сюда не для того, чтобы любоваться картинами. Ей пришлось силой оттащить Флинна от злополучного портрета, чтобы целиком завладеть его вниманием.

— Ну вот, когда мы наконец-то остались одни, — начала она, отчего у Флинна тревожно екнуло сердце — самое время поговорить о серьезных вещах.

— Эй, ты только взгляни на этого старика! — воскликнул Флинн, делая отчаянную попытку отвлечь Нину от того, что должно было последовать за столь многообещающим вступлением. Он указал на портрет какого-то старца с зажатой в руке шахматной фигуркой. — Что это он держит? — Флинн подался вперед, всматриваясь в полотно. — Ara, это карманные часы. А на них то ли брелок, то ли талисман — как ты думаешь?

— Никак не думаю. — Нину не так-то легко было сбить с толку. — Я хочу закончить наш сегодняшний разговор.

Флинн обреченно вздохнул и отошел к следующей картине. Это было аляповатое изображение огромной вазы с цветами на низком деревянном столике. У Флинна возникло смутное ощущение, что он не в первый раз видит этот букет, и Патрик присмотрелся повнимательнее.

— Ты меня слушаешь? — раздраженно осведомилась Нина.

— Конечно. — Он протянул руку и пощупал маленькую дырку на полотне, как будто заранее знал, что она должна там быть. Чуть заметное отверстие возле подписи художника.

— Я хочу поговорить о нас с тобой… Послышались тяжелые шаги, и появился жених со стаканом виски в руке.

— Кабби! — с облегчением воскликнул Флинн, радуясь чудесному избавлению от очередного обсуждения их с Ниной совместного будущего, не сулившего ему ничего хорошего. — Ну, как тебе семейная жизнь? Ты ведь женат… — он сверился с наручными часами и продолжил: — целых девяносто минут!

— Пока мне все нравится! — просиял в ответ Кабби. Флинн успел заметить, что жених слегка навеселе. — Я видел, что вы уже успели познакомиться с Каррадерами. Он наверняка похвастался, что преподает в Лондонском университете социологию? Между прочим, он считает себя большим докой по части американского общества. Вам было о чем поговорить?

Флинн молча пожал плечами и уткнулся в свой бокал с виски, зато Нина окинула нового собеседника оценивающим взглядом, по-кошачьи прижмурилась и сообщила:

— Они тут же сцепились из-за политики!

— Мы не сцепились! Просто с такими взглядами, как у него, уместно жить не в двадцатом веке, а по крайней мере в девятнадцатом! — возразил Флинн, покачивая в бокале густую янтарную жидкость. — И я честно пытался сменить тему беседы и уйти от спора.

— Да что ты говоришь! Как интересно! — машинально отвечал Кабби. Он не скрывал, что Нина интересует его гораздо больше спора с Каррадером по поводу недостатков политической системы в Соединенных Штатах.

— Это и правда было интересно! — проворковала Нина, всем своим видом подогревая в Кабби желание пофлиртовать. Со стороны это напоминало действия опытного рыболова, подцепившего на крючок большую рыбину и осторожно выводившего ее к берегу. — Жаль, что вас там не было! Флинн не дал бедняжке даже рта раскрыть! А он так рвался поделиться с нами своими взглядами!

— Эй, разве я затыкал ему рот? Я всего лишь сказал, что у каждого человека, считающего себя политиком, обязательно имеется своя собственная политическая теория!

Поведение Нины нравилось Флинну все меньше. Он послал ей довольно суровый взгляд. Зато Кабби неожиданно воспылал к давнему другу теплыми чувствами и даже подхватил его под локоть.

— По-моему, Каррадеру эта взбучка пойдет только на пользу. Пусть не забывает, что настоящая жизнь отличается от его умных книжек! А ты, старина, лучше возвращайся к гостям! Я еще не со всеми тебя познакомил!

Рука об руку все трое вернулись в переполненный гостями бальный зал, и не успел Кабби познакомить Нину с каким-то типом, как тот увел ее танцевать.

— Не желаешь освежить свое пойло? — поинтересовался Кабби, высматривая в зале официанта. — Чарльз! Принеси Флинну еще виски, хорошо? Быстро, одна нога здесь, другая — там!

Флинн как раз проходил мимо столика и оставил на нем свой пустой бокал, гадая, удастся ли Чарльзу разыскать их в этой сумасшедшей толчее.

— Как тебе вечеринка? Шикарно, правда? — самодовольно продолжал Кабби. — Ну, не каждый же день человек женится! Черт побери, еще не хватало проделывать это каждый день! Нет уж, благодарю покорно!

Мне и одного раза хватило за глаза! Между прочим, как ты находишь Кэрол?

Флинн окинул взглядом проходившую мимо них женщину в облегающем черном платье. От бриллиантов, украшавших ее уши, шею и запястья, рябило в глазах. Отличная фигура, и лицо фигурке под стать.

— Она очень красивая девушка, Кабби. тебе просто повезло.

Кабби радостно рассмеялся и взял бокал у Чарльза, каким-то чудом возникшего у них за спиной. Опустошив свой бокал наполовину, счастливый жених вытер рот рукой и лукаво подмигнул старому другу.

— Это верно, мне крупно повезло! У нее столько денег, сколько нам с тобой и не снилось, приятель! Она же из Хейверфордов — и этим все сказано! Когда речь идет о миллионах фунтов, можно повесить себе на шею и не такое ярмо! — Литтон громко рыгнул, расхохотался и обнял Флинна за плечи. Флинн с кривой улыбкой взял у Чарльза бокал с виски.

— А на вид такая милая девушка!

На этот раз Кабби расхохотался взахлеб, задыхаясь и плача от смеха. На них стали оглядываться, но гости были воспитанными людьми и сделали вид, что ничего не замечают.

— Ну да, она довольно мила… — утирая пьяные слезы, прохрипел Кабби. — А как насчет тебя, старина? Ты тоже отхватил лакомый кусочек! Уж не зазвонит ли скоро свадебный колокол и по тебе, а?

Как раз в эту секунду Флинн разглядел в толпе Нину. Она двигалась в их сторону, и ее выбеленные волосы смотрелись особенно эффектно на фоне темных мужских костюмов.

— Если и зазвонит, то очень не скоро, — заверил Флинн. — По мне так лучше вообще его не слышать. Кабби, ты бы не болтал об этом при Нине, хорошо? Она и так пилит меня сегодня целый день. И какого черта я вообще притащил ее с собой? — добавил он себе под нос, сокрушенно качая головой.

— Ага! — Кабби осклабился и хлопнул Флинна по спине. — С тобой все ясно! Ладно, я понял. Можешь на меня положиться!

— Ах вот вы где! — произнесла Нина таким тоном, как будто они нарочно скрывались от нее весь вечер. Впрочем, в этом зале собралось столько гостей, что затеряться в толпе ничего не стоило.

Нина нарядилась в платье из белого шелка с искрой, едва прикрывавшее грудь и спускавшееся ниже ягодиц не более чем на четыре дюйма. То, что оставалось в промежутке, прилегало к телу, как вторая кожа, и любой желающий мог убедиться, что там нет ни грамма жира и что ее бюст стоит не одну тысячу баксов.

Кабби с аппетитом прошелся взглядом по вырезу на платье и цинично ухмыльнулся, покосившись на Флинна. Судя по всему, девяноста минут семейной жизни было для него более чем достаточно.

— Прости, Нина, — сказал Флинн, по-хозяйски обнимая ее за талию и привлекая к себе. Он ткнулся носом в прямые мягкие волосы, зализанные в идеально гладкую прическу, и чмокнул приятельницу в щечку. Она слегка удивилась, но тут же расцвела в ответ на столь неожиданный знак внимания.

— Мисс Джеймс, — начал Кабби, — до сих пор у меня не было возможности выразить вам… так сказать, в уместной форме… что я восхищен вашим платьем!

— Благодарю! — Нина милостиво улыбнулась и взмахнула рукой. — Это настоящий эксклюзив! Флинн купил его мне в Париже!

— Я за него заплатил, — возразил Флинн. — А это не одно и то же.

— М-да, приятель, я прекрасно тебя понимаю! — Кабби снова ухмыльнулся и подмигнул. — Вот именно, сэр, я отлично понимаю, почему бы ты его не купил! Да, мисс Джеймс, с нашим Флинном не соскучишься, не правда ли?

— Иногда, — процедила Нина, окинув своего приятеля скептическим взглядом.

Флинн снова криво улыбнулся, предпочитая промолчать, и сделал вид, будто его внимание привлекла темноволосая женщина у нее за спиной.

— И как вам наша вечеринка? — поинтересовался Кабби у Нины.

— О, все прекрасно! Я вообще без ума от свадеб, — призналась Нина.

— Превосходно, чудесно! — подхватил было Кабби, но поперхнулся, взглянув на Флинна, выразительно закатившего глаза к потолку. — То есть я хотел сказать, все не так просто, как кажется. На подготовку уходит уйма времени и энергии. Не знаю, решился бы я на такой шаг, если бы мы с Кэрол не были знакомы всю жизнь. Честное слово, я помню ее столько же, сколько себя! А как насчет вас с Флинном? Наверное, вы знакомы, так сказать, без году неделя?

Флинн готов был провалиться сквозь землю. Ведь он же нарочно попросил Кабби не вспоминать лишний раз об этом кошмаре! Нужно было немедленно изменить тему беседы.

— Кабби, после свадьбы вы будете жить…

— Восемь месяцев, — отчеканила Нина. — В будущий вторник исполнится восемь месяцев нашему знакомству. Мы встретились случайно в «Монастыре».

— Черт побери, а как вас туда занесло? — опешил Кабби.

— Это такой модный бар, — пояснил Флинн.

— Восемь месяцев, — повторила Нина с нажимом. — Этого более чем достаточно. — Она пожала Флинну руку и наградила его многозначительным взглядом.

Флинн скривился и снова уставился на темноволосую даму, отвечавшую ему весьма игривой гримаской.

— Боже милостивый, да что вы говорите! Это же надо — восемь месяцев! Нет, это слишком короткий срок! — заявил Кабби. Но Нина так посмотрела на него, что он моментально стушевался и промямлил: — Ну, возможно, это только мне так кажется. Во всяком случае, за то время, пока мы с Кэрол знакомы, мы успели изучить друг друга до мелочей. А вот вам о Флинне наверняка известно в десять раз меньше.

— Вы напрасно так считаете, — надменно улыбнулась Нина. — По крайней мере мне достаточно того, что я о нем знаю.

Флинн допил свое виски и заметил:

— Вот фраза, достойная рыцаря без страха и упрека, моя дорогая!

Он тут же пожалел о своих словах. Противоречить Нине означало играть с огнем. Вдобавок она успела немало выпить и запросто могла учинить скандал. Лучше всего было вообще с ней не спорить и устраниться от беседы. Пусть ломает копья в свое удовольствие, доказывая Кабби, что им пора пожениться. Они будут развлекаться по-своему, а он — по-своему и, если повезет, к концу вечера успеет напиться в стельку.

— И все-таки я убежден, что вызнать о своем партнере всю подноготную очень важно, хотя и не так-то просто, — гнул свое Кабби. — Поверьте мне, на это уходят годы. У человека в глубине души могут храниться довольно жуткие тайны, о которых он предпочитает помалкивать. А потом уже слишком поздно! — Он сопровождал свою речь весьма драматической жестикуляцией, не выпуская из рук бокала с виски. В итоге половина жидкости оказалась на смокинге у какого-то господина. Слава Богу, он стоял к ним спиной и ничего не заметил.

Нина картинно отставила ножку, упираясь кулачком в бок, и окинула Кабби ледяным взглядом нежно-голубых глаз. Кажется, этот оттенок контактных линз называется «яйцо малиновки». Флинн внезапно подумал, что вряд ли вспомнит, какие у нее глаза на самом деле.

— Ну, раз вы знакомы с ним всю жизнь, — язвительно процедила она, — то вам и карты в руки! Флинн говорил, что он родом из здешних мест. Выкладывайте, какие жуткие тайны он скрывает от меня?

— Не думаю, что нам стоит углубляться в эту область, — заметил Флинн. При этом он не забыл послать знак Чарльзу, что желает получить еще бокал виски.

— И мне тоже, Чарльз. — Кабби показал официанту свой опустевший бокал и снова обратился к Нине: — Конечно, мы не можем указать совершенно точно место его рождения, но выражение «он родом из здешних мест» вполне подходит.

Флинн глухо застонал.

— Не можете указать точно? — Нина моментально сделала стойку. Флинн, обнимавший ее за талию, почувствовал, что она буквально вибрирует от нездорового любопытства.

— Ну… в общем-то да. — Кабби мрачно покосился на Флинна. — Разве он вам не рассказывал? Понимаете, мы можем только предполагать с большой степенью вероятности, что он родился где-то неподалеку, но выяснить это совершенно точно о подкидыше практически невозможно.

У Нины открылся рот.

— О подкидыше… — повторила она.

Флинн выхватил у Чарльза очередной бокал и уткнулся в него носом. Стоило упомянуть о его сомнительном происхождении, и обретенная с таким трудом уверенность в себе изменила Флинну. Он ничего не мог с собой поделать. Он стыдился того, что не знает своих настоящих родителей, и еще больше стыдился того, что не оправдал надежд человека, назвавшего его своим сыном.

— Значит, Нейл Патрик не был твоим родным отцом? — уточнила Нина. Она решительно высвободилась из его объятий и отступила на шаг, не спуская с Флинна потрясенного взора.

— Ты напрасно так переживаешь, Нина, — как можно спокойнее заявил он. — Между прочим, на твоем месте я бы только радовался.

— Люди в деревне решили, что его подбросили цыгане, — с ухмылкой сообщил Кабби. — Представляете? Хотя, если присмотреться, временами в нем проявляется что-то первобытное, верно?

Нина и Кабби уставились на него, причем Нина не скрывала своей брезгливости.

Флинн отвечал им таким же брезгливым взором, прикидывая про себя, удастся ли ему отделаться от этой парочки, если выплеснуть свое виски кому-нибудь из них в рожу?

— По-моему, вы напрасно затеяли это расследование, — заметил он. — С вашего позволения, я бы предпочел сохранить свое прошлое при себе.

— Нет, не с его глазами, — сказала Нина. — У цыгана глаза должны быть темными, а у него они слишком светлые, голубые. У мужчин вообще самые красивые глаза на свете! — проворковала она не без кокетства.

— Зато волосы у него практически черные! — возразил Кабби, снова взмахнув бокалом с виски. — Не понимаю, почему бы ему не быть цыганом? Или цыганом наполовину?

— С меня хватит этой бессмыслицы! — не выдержал Флинн. Ему следовало помнить с самого начала, что меньше всего от этих двоих можно было ожидать деликатности. — Я хочу есть и отправляюсь в буфет. Нина, ты идешь со мной или остаешься, чтобы копаться в моем прошлом у меня за спиной?

— Я всегда считала, что он ирландец, как его… как Нейл Патрик, — сказала Нина, милостиво посмотрев на Кабби. Как информатор он был для нее бесценен. — Но ведь он не сын Нейлу Патрику? Просто в голове не укладывается!

— Так вы знали Нейла? — Кажется, впервые за весь вечер Кабби заинтересовали ее слова, а не платье.

— Разве его знала по-настоящему хоть одна живая душа? — поинтересовался Флинн. — Почему бы нам не обсудить его прошлое? Вот кто был обманщиком из обманщиков!

— Нет, я не была с ним знакома, — продолжала Нина. — Он умер незадолго до того, как мы с Флинном встретились. Ужасная утрата! Я всегда восхищалась им, с самого начала, как только он стал сенатором в Вашингтоне! Ах, чего бы я только не отдала, чтобы с ним познакомиться! Это действительно был великий человек!

Кабби и Флинн разом прыснули со смеху. Кабби покраснел и залпом прикончил свою выпивку.

— Прости, старина, — буркнул он, обращаясь к Флинну. — Но ведь это правда — он был выдающимся человеком. Выдающимся! Запросто помог отцу сохранить это самое имение. Литтоны владеют Мерстаном с 1800 года. Если бы не он, замок давно превратили бы в заурядный мотель с рестораном, а нам в утешение досталась бы какая-нибудь жуткая вилла в Италии.

— Итак, — с весьма сосредоточенным видом напомнила им Нина, — Флинн оказался подкидышем. И как конкретно это выглядело? Его нашли в корзине на крыльце?

Кабби нахмурился, изображая глубокую задумчивость. Флинн не сомневался, что приятель сделал это нарочно, чтобы пустить Нине пыль в глаза.

— Не думаю, что все было так драматично, — ответил он. — Нет, по-моему, он был уже несколько великоват для корзины. Просто он оказался сиротой — вот и все. Нам нужно обратиться к моей матери, она наверняка помнит все подробности. — И он с преувеличенным вниманием стал вглядываться в толпу.

— Это очаровательно, — заявила Нина, хотя выглядела при этом скорее обескураженной, чем очарованной.

— На самом деле больше всего он приглянулся Дорри Патрик, — продолжал Кабби, упиваясь ее вниманием. — Они с Нейлом частенько навещали моих родителей. Но и Флинн, между прочим, уже не был младенцем. Кажется, ему было то ли пять, то ли шесть лет. На протяжении нескольких месяцев мы честно пытались найти его родных, но никто так и не объявился. И тогда Патрики его усыновили.

— Просто невероятно, — сказала Нина. — Пять или шесть лет? Но тогда ты должен хоть немного помнить и своих настоящих родителей, не так ли, Флинн? Господи Боже, да ты ведь запросто мог оказаться незаконнорожденным! Неужели ты не помнишь, как попал сюда?

Флинн задумался, разглядывая остатки виски у себя в бокале. И хотя они не заслужили такого доверия, он все же решил поделиться единственным четким воспоминанием, тщательно хранимым в самом сокровенном уголке души.

— Я помню, как женщина в синем платье с белым передником подает мне на завтрак абрикосовый пирог.

— И это все? — возмутилась Нина. — Ты ничего не помнишь, кроме женщины в синем платье и абрикосового пирога? Тогда нечего удивляться, что никто не смог найти твоих настоящих родителей. Вряд ли из этого воспоминания выжмешь хоть какую-то зацепку!

Флинн растерянно заморгал.

— К сожалению, это все, что мне удалось вспомнить. — Ему вдруг стало трудно четко выговаривать слова. Он едва успел поставить свой бокал на стол.

— Ох, да ладно тебе! — не унималась Нина. — Неужели это все? Или ты просто стесняешься своих воспоминаний? — Она никогда не упускала возможности поиздеваться над ближним.

Флинн беспомощно оглянулся в поисках Чарльза. Может, он принесет ему стакан воды?

— Следующим моим воспоминанием является день, когда отец подарил мне качели! — Черт побери, ну и душно стало в этом зале!

— Здесь или в Штатах? — донимала его Нина.

— Что? — Он с трудом сосредоточил на ней взгляд.

— Какой из отцов дарил тебе качели? Это было здесь? — Она не скрывала своего раздражения.

— Нет, в Штатах. Мне подарил их Нейл. — Он честно постарался восстановить в памяти эту картину, но в голове плавали клочья какого-то жуткого тумана. — Я помню, что долго не мог понять, что это за чертовщина.

— Не мог понять, что тебе подарили качели? По-моему, это подтверждает теорию о твоем цыганском происхождении! — воскликнула Нина с издевательским хохотом. — Бедного маленького цыганенка усыновили богатые американцы. Какая трогательная история принца и нищего! Надо же, угодил в такое роскошное гнездышко!

— И на это пришлось ухлопать кучу денег, — снова встрял Кабби. — Да-да, Флинн, Нейлу пришлось изрядно раскошелиться и подмазать не одну волосатую лапу, чтобы получить разрешение на усыновление гражданина другой страны. Мать говорила, что власти не хотели отпускать тебя за океан. Наверное, ему действительно приспичило обзавестись сыном.

— Ну да, вот он и обзавелся, — промямлил Флинн, проведя ладонью по лбу.

Ему было совершенно нечем дышать. Флинн затравленно оглянулся. Толпившиеся возле бара мужчины курили сигары, и облака сизого дыма лениво плыли к окну.

— Флинн, у меня не укладывается в голове, что ты никогда ничего мне не рассказывал, — строгим голосом заговорила Нина. — За все эти месяцы… И ведь подумать только, все твои знакомые постоянно твердят о том, как ты похож на Нейла!

В толпе курильщиков раздался чей-то громкий хохот.

Флинн снова оглянулся на них как раз в тот момент, когда мужчины дружно приподняли свои бокалы с густой янтарной жидкостью, один вид которой вызвал теперь у него приступ тошноты.

На мгновение ему померещилось, что один из гуляк вскочил на стул, чтобы произнести очередной тост, и что одет он в широкие штаны до колен, а его длинные волосы стянуты на затылке в конский хвост. Но дым так ел глаза, что все вокруг расплывалось, и пока Флинн успел проморгаться, странная картина исчезла без следа.

— По-моему, мне пора пойти подышать свежим воздухом, — пробормотал он. Преодолевая сильнейшее головокружение, вызванное духотой и сигарным дымом, Флинн стал пробираться через толпу к дверям на террасу.

— Постой минутку! — Нина схватила его за локоть и обернулась к Кабби. — Разве вы сами не говорили совсем недавно, что Флинн ужасно похож на своего отца?

Кабби рассмеялся и отпил из своего бокала. Флинн как во сне следил за его губами, обхватившими край бокала, и за резко дернувшимся кадыком. Это зрелище заставило его желудок взбунтоваться. Господи, отравился он чем-то, что ли?

— Я имел в виду исключительно их деловые качества — пояснил Кабби с ехидной улыбкой. — Ни тому, ни другому ничего не стоило мигом превратиться в бессердечного ублюдка, если того требовал бизнес.

Флинн больше не в силах был терпеть. Он грубо вырвался из рук Нины и поспешил к стеклянным дверям. Хрипя от удушья, он схватился за дверную ручку. Заперто. Флинн содрогнулся от испуга.

Ему необходимо во что бы то ни стало выбраться отсюда! Кровь громко стучала в ушах, заглушая все остальные звуки. Он двинулся к соседней двери. Неужели ему придется обойти всю эту огромную террасу, прежде чем найдется хоть одна незапертая? Он нажал на ручку и, спотыкаясь, выскочил на террасу, захлопнув за собой дверь.

Сыпавшийся с небес нудный мелкий дождик приятно охладил его горевшее лицо. Флинн с наслаждением вдохнул чистый воздух, изгоняя из легких остатки вонючего сигарного дыма. Его волосы намокли и упали на лоб, но Флинн не обращал внимания на такие мелочи. Он неподвижно застыл на блестящих от влаги плитах внутреннего дворика, вслушиваясь в то, как дождь струится по лицу и пробирается сквозь его шерстяной костюм.

Что это на него нашло? Флинн все еще не мог отдышаться.

Наконец он открыл глаза и отвел со лба волосы. Повернулся и заглянул в зал. Праздник шел своим чередом. Стройные дамы в облегающих блестящих платьях, солидные джентльмены в вечерних костюмах сосредоточенно двигались по тесному залу, то сталкиваясь группами, то расходясь… Дым обволакивал помещение плотным коконом, в котором то и дело сверкали драгоценности или шелковые галстуки.

В порыве отвращения Флинн отвернулся. Стараясь избавиться от дурноты, он крепко сжал руками виски и провел ладонями по влажным волосам. Дождь вымочил его до нитки, но меньше всего ему хотелось возвращаться в зал.

В центре внутреннего дворика был устроен бассейн с подсветкой. Яркий свет ламп едва пробивался сквозь мутную воду, полную ряски и водорослей. Невысокий бортик вокруг бассейна выглядел довольно заброшенным. Часть кладки раскрошилась, и осколки камней валялись тут же, покрытые сорняками, пробивавшимися сквозь каждую щель.

Флинн доковылял до бортика и сел прямо на камни, опустив голову на руки. Несмотря на дождь, ему все еще было душно, и прикосновение холодного камня показалось ласковым и приятным. Внезапно навалилась ужасная усталость. Похоже, бедный каторжник выработался до предела, и доказательство тому — этот необъяснимый приступ.

С тяжелым вздохом Флинн поднял голову и посмотрел на другой край террасы, где за стеклянными дверями веселились гости. Дрожащий свет канделябров дробился на тонкие лучи, похожие на гигантские светящиеся сосульки. Струны музыкального квартета — и как это Флинн не заметил его прежде? — звенели тоненько и нежно, как льдинки. Наверное, они только что появились в этом зале. В противном случае выходило, что Флинн был настолько пьян, что не заметил приглашенный на праздник квартет.

Нина оживленно болтала в обществе мужчин, ни с одним из которых Флинн знаком не был. Все они вели себя так, будто были приглашены на секс-шоу: пока Нина обращалась к одному, другой откровенно раздевал ее глазами. Ему подумалось, что отсюда она похожа на снежинку, опустившуюся на угли: особенно когда повисла на локте у одного из своих собеседников, лаская его своими кошачьими глазами. Наверное, просит принести ей выпить. Флинн мрачно ухмыльнулся своей догадливости при виде того, как мужчина покинул теплую компанию и отправился к буфету.

Она красива, она умна, и она до смерти хочет выйти замуж. От этой мысли на него снова навалилась жуткая усталость. Вот бы остаться здесь на всю жизнь! Пусть дождь и ветер превратят его в немую скульптуру, в уродливое подобие тех камней, на которых он сейчас сидит. Флинн прикрыл глаза и представил себя скульптурой — одним из тех голых писающих мальчишек, что так часто встречаются посреди фонтанов.

Эта мысль немного позабавила его, он засмеялся, и собственный смех эхом отдался у него в ушах. От неожиданности Флинн широко распахнул глаза и даже покачнулся на своем невысоком насесте. Вся терраса ходила ходуном, как палуба корабля по время шторма. Он схватился за край бордюра, но пальцы беспомощно соскользнули с предательских мокрых камней, и Флинн потерял равновесие.

Он опрокинулся спиной в бассейн, и его плечи с громким плеском разбили поверхность ледяной воды, прежде чем его накрыло с головой.

В мозгу промелькнула короткая мысль, что со стороны это должно выглядеть чертовски глупо, но в следующее мгновение осклизлые плети водяных растений крепко опутали его и поволокли в глубину. Флинн напрягся, ожидая, что вот-вот ударится спиной о каменную кладку на дне бассейна, но ничего подобного не случилось. Вокруг него и под ним были одна вода и множество водорослей. Их длинные гибкие листья тянулись к нему и норовили вцепиться в руки, как жуткие пальцы скелетов.

Флинн сжал губы, зажмурился и выбросил ноги вперед, туда, где осталась низкая стенка, с которой он свалился, но ничего не почувствовал. Его окружала вода, и нигде не было никакой опоры. Что за безумие? Этот проклятый бассейн не мог оказаться таким огромным!

Водоросли держали его на удивление крепко и не позволяли вернуться. Тогда Флинн стал тянуть их на себя в надежде добраться до дна, оттолкнуться и выскочить наверх. Но они поддались без усилий и только сильнее запутали ему руки, подобно гигантской липкой паутине.

Флинн попытался плыть, но водоросли сковывали каждое движение. Их холодные пальцы осторожно гладили его по лицу.

Подчиняясь приказу горящих легких, Флинн разинул рот, и туда хлынула отвратительная мутная жижа. Он закашлялся, вода пошла в горло и в нос. Его охватила паника.

Он тонул!

Глава 3

Мелисанда потупилась и коротко взмолилась про себя: «Господи, пусть он хотя бы будет умным!» Еще раз перевела дух и отворила дверь.

— А вот и наша дочь! — воскликнул отец. Он двинулся к Мелисанде, простирая руки и торжествующе улыбаясь. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, дорогая! Скажи, Элинор, разве она не красавица?

— Конечно, красавица, — согласилась мать.

— Спасибо, папа. — Мелисанда почтительно пожала отцу руки и благодарно улыбнулась, ободренная его похвалой и гордостью за нее. — Здравствуй, мама!

Девушка обернулась и встретилась глазами с матерью — та тоже сияла от счастья. Мелисанда подумала, что впервые в жизни видит родителей такими довольными. Ловушка захлопнулась, она чувствовала, как ее душит незримая паутина.

Всем своим существом она ощущала присутствие человека, стоявшего у камина. Трудно было сказать, подавляет он ее своим огромным ростом или исходившей от него смутной угрозой, но Мелисанде казалось, что она ослепнет от ужаса, если взглянет на него. Он действительно был очень высок, и при виде его странной неподвижной позы у бедняжки подкосились ноги.

Кажется, мать догадалась, что она сейчас чувствует, и двинулась на выручку, тогда как отец отступил назад, ближе к Беллингему. Холодные руки Элинор крепко стиснули влажные ладони дочери. Она поцеловала Мелисанду в щеку и негромко сказала:

— Иди познакомься с лордом Беллингемом. — Судя по тону, мать действительно понимала ее и сочувствовала. Ведь она тоже познакомилась с отцом в день свадьбы.

Наконец Мелисанда заставила себя обернуться и взглянуть на человека, с которым ей предстояло провести остаток жизни. Из-под седых кустистых бровей на нее холодно смотрели пронзительные черные глаза. Он был высок и строен, его длинные седые волосы слегка завивались возле самых плеч. На суровом аскетическом лице выделялся хрящеватый нос с хищной горбинкой и высоко приподнятые скулы.

Достаточно было одного краткого взгляда, чтобы убедиться в том, что этот человек не урод и не тупица. Однако в его внешности невозможно было отыскать ни малейших признаков доброты и душевного тепла.

На какой-то миг Мелисанда пожалела о том, что неправильно составила свою молитву: наличие ума у будущего жениха больше не казалось ей таким уж важным. Потому что этот тип выглядел как человек, предпочитающий на завтрак живых христианских младенцев.

— Мисс Сент-Клер, — промолвил он. Его голос не был ни особенно низким, ни особенно высоким, но от одних его звуков ее пробрала нервная дрожь. — Вы еще прекраснее, чем я мог позволить себе надеяться!

Почему-то эти слова прозвучали не как комплимент. Он подошел и склонился над ее рукой.

— Добрый вечер, лорд Беллингем. — Мелисанда заставила себя сделать реверанс. Слава Богу, ее голос не дрожал от страха, хотя прозвучал неожиданно низко.

Они выпрямились. Беллингем не спешил отпускать ее руку, хищно сверкая глазами. А от его улыбки душа у Мелисанды моментально ушла в пятки.

— Дорогая, вы выглядите сегодня как настоящая герцогиня, — заявил он, по-прежнему сжимая ее руку и медленно лаская большим пальцем ее ладонь. — Уверен, что его милость останется доволен!

При этом он так жадно разглядывал ее декольте, что Мелисанде стоило большого труда оставаться спокойной и не заслониться от него свободной рукой.

— Надеюсь, милорд. Я с нетерпением жду встречи с сиятельным герцогом Мерстаном!

— Да… я уверен, что ваша красота никого не оставит равнодушным. — Он наконец-то отпустил ее руку и обратился к родителям: — Итак, все в порядке. Что касается меня — то я полностью удовлетворен.

Отец снова просиял, однако его улыбка застыла, стоило графу предостерегающе поднять палец.

— Разве что… — Беллингем выдержал театральную паузу и выразительно задрал бровь.

Отец замер на месте, как оловянный солдатик, а на лице его все еще оставалось жалкое подобие самодовольной гримасы.

— Я бы желал, — продолжал граф, — провести несколько минут наедине с моей суженой. — Он отвесил Мелисанде надменный полупоклон. — Если, конечно, это не вызовет у вас возражений, сэр. Мне кажется, что нам очень важно как можно ближе сойтись друг с другом за этот вечер. Чтобы, как вы понимаете, произвести на всех незабываемое впечатление безоблачного счастья и согласия.

Кровь оглушительно стучала у Мелисанды в ушах, когда она смотрела на родителей, беззвучно умоляя их отвергнуть это возмутительное требование.

Однако ее отец с явным облегчением перевел дух и закивал:

— Конечно, конечно. Вам ведь и так очень скоро предстоит остаться наедине, и не на несколько минут, а на всю жизнь!

— Корнелиус, — осторожно вмешалась мать, — возможно, это не самое лучшее…

— Глупости! — выкрикнул тот, краснея от возбуждения. — Итак, Беллингем, до встречи за обедом!

Беллингем поклонился и посмотрел, как отец с грозным лицом берет мать под локоть и выводит из комнаты. Мелисанда тоже присела в реверансе, когда родители проходили мимо, и беспомощно уставилась на захлопнувшуюся за ними дверь. Задвижка щелкнула, и этот звук показался ей оглушительным.

Она оглянулась. Граф стоял неподвижно, рассматривая ее сверху вниз, как ястреб со своего насеста. Его неподвижность начинала действовать ей на нервы. Мелисанда снова почувствовала себя мышкой в мышеловке.

— Дорогая! — Граф величественно простер к ней руку. — Подойди поближе, дай мне как следует тебя разглядеть!

Она послушно подала руку, и граф отвел ее в сторону, заставляя Мелисанду крутиться то одним боком, то другим. Она нервно стиснула свободной рукой подол платья, не зная, как вести себя в подобной ситуации.

Пока продолжался этот оскорбительный осмотр, Мелисанда успела заметить и роскошный, хотя и несколько устаревший, покрой его костюма, и золотой монокль на шнурке, и тяжелую трость с набалдашником из слоновой кости, прислоненную к камину у него за спиной. Ей так и не хватило смелости прямо ответить на его взгляд. Казалось, эти надменные черные глаза прожигают ее насквозь.

— Прелестно, — буркнул он. — Твоя чистота ласкает взор. — Граф потрогал шелковистый локон, лежавший у нее на плече, и не без издевки спросил: — Хотел бы я знать, так ли ты невинна на деле, как выглядишь?

У Мелисанды перехватило дыхание. Она что, ослышалась?

— Милорд?

— Х-м… да… — Он ухватил ее двумя пальцами за подбородок и снова принялся вертеть так и этак, как будто собирался писать с нее портрет. — Ты наделена классической красотой, как я и ожидал. Классической.

Мелисанда невольно приоткрыла губы, и он как ни в чем не бывало провел по ним пальцем.

— Милорд! — Она отшатнулась, но граф не отпускал ее. Его прикосновение обжигало, а взгляд сделался попросту оскорбительным. Мелисанде стало страшно, хотя она и сама не могла сказать почему.

Содрогаясь от ужаса и отвращения, она постаралась выпрямиться и твердо ответить на его взгляд.

— Прости, — небрежно улыбнулся он. — Я так долго вращался в высшем свете, что напрочь забыл, как уязвимы бывают юные девы, выращенные в тепличных условиях. Отец сказал, что ты провела в Лондоне всего один сезон…

— Это правда, сэр, — ответила Мелисанда и тут же сжала губы. Ей стало не по себе оттого, что он снова ласкал ее ладонь. — Не могу сказать, что Лондон произвел на меня слишком большое впечатление.

— Вот как? И почему же?

Его пальцы медленно заскользили все выше по ее руке. По спине у Мелисанды побежали мурашки. Она вздрогнула всем телом, когда граф поймал ее за локоть.

— Потому что… — Она громко вздохнула и призналась: — Потому что я не люблю, когда меня выставляют, как породистую лошадь на аукцион!

Мрачное пламя его темных глаз прожигало ее насквозь. Он крепко сжимал ее локоть.

— Но теперь у тебя есть хозяин, Мелисанда, — вполголоса произнес граф.

Она открыла рот, чтобы опровергнуть это, и хотела вырваться, но остатки здравого смысла велели ей проявить терпение. Мелисанда застыла. Она не посмеет ему перечить. Даже если ей хватит отваги обратиться к отцу с просьбой расторгнуть помолвку, ей не следует устраивать скандал сейчас.

Мелисанда напомнила себе, что в качестве будущего мужа он может рассчитывать на определенные вольности.

И потому позволил себе некоторые речи и действия, с которыми ей не приходилось сталкиваться ни разу в жизни. Вряд ли это можно считать серьезным поводом для расторжения брачного контракта. И она будет последней дурой, если попытается упорствовать в своем безумии. Вот и сейчас у нее в ушах звенит возмущенный отцовский голос: «Ведь он без пяти минут герцог!» Ей никогда в жизни не найти себе лучшего жениха — никогда! Отец попросту откажется от нее, если она не захочет стать женой Беллингема!

Тем временем лорд Беллингем уже добрался до ее плеча и шеи.

— Кожа мягкая, как соболиный мех, — шептал он, — и нежная, как у ребенка. — Его горячие пальцы и не менее распаленный взор остановились у края низкого декольте.

— Лорд Беллингем, я вас умоляю! — воскликнула Мелисанда, из последних сил сдерживаясь, чтобы не обратиться в бегство. Каким-то чудом ей удалось говорить медленно и внятно. — Мне кажется, вы слишком рано…

— Дорогая, мы скоро станем мужем и женой. — Он больно сжал ее локоть. — И нам предстоит вступить в чрезвычайно… откровенную близость. Надеюсь, ты к этому уже готова. — Он провел пальцем по краю выреза на платье. — Хотя я готов поклясться чем угодно: у тебя очень милый румянец!

— Но пока мы еще не женаты, сэр! — Не в силах больше терпеть эти издевательства, Мелисанда оттолкнула его руку.

— Нет. — Его черные глаза так и впились в ее лицо, пригвоздив к месту. Через минуту он» овладел собой. — Ты совершенно права. И я доволен тем, что твоя невинность оказалась не напускной. Видишь ли, в наши дни следует быть особенно осторожным, — его тонкие губы скривились в холодной усмешке, а голос стал угрожающим, — и я не потерплю, чтобы мне подсунули ведьму, уже познавшую мужчину!

— Ваши подозрения оскорбительны, сэр! — воскликнула Мелисанда, не желая больше думать о последствиях. — Уж не обвиняете ли вы меня?

— Конечно, нет. — Он отряхнул руки с таким видом, как будто хотел избавиться от прилипших к ним следов ее гнева. — Твое возмущение говорит само за себя, дорогая. Можно с уверенностью сказать, что ты прошла неплохую выучку. Ну а теперь хватит обсуждать эти неприятные вещи. Не пора ли нам спуститься в столовую к твоим родителям?

Мелисанда, все еще содрогаясь от возмущения, окинула его оскорбленным взором. Граф повернулся и направился было к двери, но внезапно оглянулся на неподвижно застывшую невесту. Судя по его безмятежному виду, он ни в чем не раскаивался. Он даже не заметил, что оскорбил ее до глубины души. Его совершенно не интересовали ее чувства.

Она заставила себя кивнуть в ответ и поспешила следом за графом. Когда Мелисанда собралась открыть дверь, он неожиданно поймал ее руку, обхватившую дверную ручку, и напугал до полусмерти. Девушка отскочила назад как ошпаренная.

Граф поклонился ей с холодной улыбкой. Однако Мелисанда была уверена, что в глазах у него промелькнуло злорадство.

Она потупилась и переступила через порог. Но стоило ей оказаться в коридоре, как в ушах снова раздался загадочный звук. Она сама с трудом могла описать необычное ощущение. Застыв на месте, Мелисанда прислушалась. Лорд Беллингем остановился рядом.

— Мисс Сент-Клер! Что с вами?

Она предостерегающе взмахнула рукой. Ну вот, опять! Откуда-то издалека снова донесся голос ее принца. Только теперь он не смеялся.

Череда видений мелькала у Флинна перед глазами подобно набору ярких цветных слайдов. Побагровевшая от ярости физиономия его отца. С презрительно кривящихся губ слетают жестокие, оскорбительные слова. Его мать, бледная и безразличная ко всему, неподвижно застывшая на краю отцовской могилы. Он увидел Нину, холодную и недоступную, и своего приятеля Билла, какого-то измученного, с тоскливыми глазами. Он увидел свою квартиру, как будто он идет по комнатам ночью, в полной темноте, нарушаемой только тусклыми бликами света на хромированных поверхностях и стекле.

А еще он почувствовал холод.

Флинн вдруг осознал, что происходит, и отчаянно дернулся. Он и сам не заметил, как сдался! Боже милостивый, неужели он обречен на такую глупую гибель? Стараясь собрать в кулак все оставшиеся силы, он рванулся и понял, что жуткие щупальца водорослей ослабили свою хватку. Медленно, как будто нехотя, липкие плети отпустили его тело, и Флинн оказался на свободе. Он моментально сгруппировался и оттолкнулся ногами.

От удара о дно бассейна у него лязгнули зубы, и в тот же миг он оказался на поверхности. Брызги полетели во все стороны, с плеском падая на плоские плиты двора. Флинн набрал полную грудь воздуха, закашлялся и снова вздохнул, уже более спокойно. Потревоженная вода плескалась у его ног.

Флинн долго кашлял и отплевывался, избавляясь от остатков воды в легких. Наконец он поднял голову и сделал долгий, прерывистый вдох. От этого усилия легкие снова содрогнулись от кашля, и громкое эхо пошло гулять по пустому внутреннему дворику. Флинн хотел осмотреться и встряхнул головой, чтобы откинуть волосы со лба, но сделал это так неловко, что потерял равновесие и стал падать лицом вперед.

Стоило подумать о том, чтобы снова оказаться пленником этих мутных стылых вод, как сердце его болезненно сжалось от ужаса. Руки сами собой обхватили первое, что оказалось поблизости, — мраморную скульптуру в центре фонтана. Он приник к скульптуре всем телом и прижался щекой к холодному мрамору.

Господи, неужели никто в доме ничего не слышал? Вода все еще плескалась, то и дело переливаясь через низкий бортик бассейна. Подышав так несколько минут, Флинн подумал, что, может, оно и к лучшему, что никто из гостей не стал свидетелем этого дурацкого представления. По мере того как он приходил в себя, разрасталось и чувство уязвленной гордости. Каким же надо быть болваном, чтобы свалиться в этот фонтан! Он даже не мог толком припомнить, как это произошло. Чертова лужа наверняка подпитывается из какого-то источника — иначе как она могла оказаться такой глубокой? Между прочим, хозяева могли бы и предупредить об этом. Табличку, что ли, повесить! Раздражение и недовольство собой переполняли его.

Однако Флинн не спешил расставаться с мраморной скульптурой, объясняя это тем, что все еще не отдышался. Тем временем музыка в зале зазвучала еще громче, окончательно перекрыв гул голосов. Можно подумать, у них там целый оркестр!

Флинн заставил себя выпрямиться и дрожащей рукой отвел волосы со лба. Сделал один глубокий вдох, затем второй и взглянул на скульптуру, за которую держался. Кстати, откуда она тут взялась? Что-то он раньше не замечал никакой скульптуры! И Флинн во всех подробностях представил картину, увиденную несколько минут назад: ярко освещенная пустая терраса и пустой бассейн с подсветкой. Не было здесь никаких скульптур. Зато теперь не было света.

Немного отодвинувшись, он рассмотрел изваяние, служившее ему опорой. Писающий мальчик! Ну и дела! Флинн обязательно посмеялся бы над собой, если бы не заметил в ту же минуту, что вода в фонтане едва доходит ему до колен. Испуганно всматриваясь в мутную воду, он осторожно стал нащупывать ногой то предательское место, где дно бассейна уходило на неведомую глубину. Наверное, прежде здесь был естественный водоем, и это объясняет столь странный рельеф дна. Но как он ни старался, так и не смог найти роковую дыру. Дно оказалось абсолютно ровным и прочным.

Флинн заставил себя отвернуться от статуи и сделал робкий шажок к краю воды. Он весь подобрался, как перед прыжком, хотя колени предательски дрожали и подгибались. Стараясь не думать о том, что пару минут назад он чуть не утонул в луже глубиной в полтора фута, Флинн сосредоточился на приятном факте. Дождь все-таки кончился.

Мало-помалу он продвигался вперед — медленно, коротенькими шажками, предварительно прощупывая дно перед собой и убеждаясь, что под водой не скрывается предательская щель. Наконец он оставил статую в покое и сделал последний рывок к бордюру. Оперся на него обеими руками и перекинул ногу на плиты двора. Оказавшись по другую сторону бортика, Флинн рухнул как подкошенный. Он с трудом заставил себя приподняться и привалился спиной к каменной кладке ограждения фонтана. Ему показалось, что воздух стал значительно теплее. Возможно, от того, что ледяной дождь больше не сеял с неба. Он откинул голову назад и закрыл глаза.

Его вечерний костюм промок насквозь, вода с волос стекала на лицо, а лакированные ботинки противно стискивали ноги. И все же, несмотря на абсурдность своего положения, Флинн был безмерно счастлив только потому, что остался жив. Ведь на какое-то мгновение уже поверил, что погибает. Утонуть в луже глубиной восемнадцать дюймов. Пожалуй, больше всего его ужасала сама абсурдность подобной возможности.

Неужели он так опьянел? Господи, еще ни разу в жизни он не напивался до того, чтобы нетвердо держаться на ногах. А вот сегодня и глазом моргнуть не успел, как свалился в фонтан и едва не утонул! От одной мысли об этом Флинна пробрала нервная дрожь. А если бы он и правда погиб?

Флинн представил, как бесится Нина, недоумевая, куда он пропал. Кабби утешает ее, полагая, что Флинн подцепил какую-нибудь сговорчивую бабенку и утюжит ее где-то в гардеробной. Его репутация всегда оставляла желать лучшего, хотя была очень далека от реальности. Один из тех типов, с которыми Нина так самозабвенно флиртовала, непременно предложит ей разделить с ним комнату. Нина начнет ходить вокруг да около — она всегда была большой мастерицей не говорить ни «да», ни «нет»…

Он зажмурился с болезненной гримасой. Может, она все-таки вспомнит, что Флинн собирался выйти на воздух? И даже встревожится настолько, что сама отправится на террасу? Вот она выходит через стеклянную дверь и видит, что в бассейне что-то плавает…

Интересно, что бы она почувствовала, обнаружив его мертвым? Испугалась? Любой нормальный человек испугается, выловив из фонтана труп. Но по мере того как Флинн размышлял над подобной ситуацией, он все больше склонялся к мысли о том, что оплакивать его никто не будет.

Он снова вспомнил, как вела себя мать на похоронах отца — ту самую картину, что посетила его недавно в бассейне. Мертвенно-бледная, скованная, на первый взгляд она могла показаться опустошенной, однако Флинн отлично знал, какое облегчение заполняло ее изнутри.

Он ошалело встряхнул головой. Нет, Нина, конечно, та еще стерва, но вряд ли воспримет его смерть как избавление. Скорее всего она просто слегка растеряется. Он даже улыбнулся. Ведь он сам считал независимость ее главной привлекательной чертой. Очень скоро она успокоится и найдет себе нового друга — состоятельного мужчину с хорошими манерами и полезными связями. И во что бы то ни стало добьется от него того, чего хочет, — ну а если не от него, то от следующего, точно такого же, как он. Флинн отдавал себе отчет в том, что является всего лишь типом мужчины, который ей требуется для обеспеченной жизни, но отнюдь не мужчиной, без которого она не сможет жить. Звучит довольно смешно, на свете нет такого человека, без которого кто-то не смог бы жить. Любовь — это всего лишь одна из функциональных разновидностей физического влечения, и при необходимости объектом такого влечения может стать любое лицо противоположного пола. А чрезмерная подверженность влечению к какому-то определенному индивидууму является не чем иным, как проявлением слабости.

Флинн выпрямился и подумал о том, что пора подниматься. Нет, пожалуй, нужно передохнуть еще одну минуту. Флинна снова пробрала дрожь. И с чего это он взял, будто здесь потеплело? На самом деле, пока он тут сидел, стало совсем холодно. Он даже мог видеть пар от своего дыхания. Хочешь не хочешь, надо возвращаться. Он решительно встал и замер, не отрывая глаз от стеклянных дверей на террасу. Морозные узоры сделали стекло непрозрачным, мешая разглядеть, что творится внутри. Правда, музыка играла громче прежнего, и гости шумели вовсю. Только были они какие-то странные, выглядели необычно. Флинн шагнул вперед и снова замер. Они что, успели переодеться?

Хлопая себя руками по плечам в тщетной попытке хоть немного согреться, Флинн двинулся вперед. Может быть, Кабби пригласил на праздник какую-нибудь танцевальную группу? Он старательно всматривался в толпу в надежде заметить белоснежный туалет Нины.

Разглядев тех гостей, что оказались возле дверей, Флинн раздраженно выругался. И черт его дернул притащиться на эту проклятую свадьбу: теперь выяснялось, что хозяевам приспичило устроить настоящий карнавал!

Он не успел добраться до дверей, когда у него над головой послышалась какая-то возня. Что-то твердое больно ударило его по лицу. Флинн охнул, схватился за щеку и посмотрел себе под ноги. Так и есть: там валялся сухой сучок, отломившийся от плетей дикого винограда, покрывавшего фасад. Он поднял голову, желая выяснить, что там происходит, да так и замер с разинутым ртом.

Из окна второго этажа вылезала женщина в длинном пышном платье. Из-под множества нижних юбок выглядывали ножки в толстых черных чулках. Незнакомка медленно спустила с подоконника сначала одну ногу, нашла опору на ветке дикого винограда, а затем спустила вторую. Флинн следил за ней, не в силах двинуться с места. Она с минуту повисела на животе — видимо, набиралась духу для следующего шага, — затем задрала одну ногу и потянулась за чем-то внутрь комнаты. Через секунду дамочка спихнула с подоконника какой-то массивный предмет, и на землю шлепнулась тяжелая сумка, едва не угодившая Флинну на голову.

Несмотря на то что ночь выдалась довольно темной, с того места, где стоял Флинн, можно было без помех наблюдать за тем, как женщина сползает с подоконника, постепенно перенося всю свою тяжесть на плети винограда. Руками она крепко держалась за край подоконника.

Ради всего святого, что же она собирается делать? Флинну было ясно, что плети винограда являются слишком ненадежной опорой и не позволят ей спокойно добраться до земли.

Женщина осторожно двинулась с места и тут же едва не сорвалась, но в последний миг успела опереться ногой на выбоину в стене. Одна ее рука оставалась на подоконнике, а вторая уцепилась за виноград. На плиты внутреннего дворика обрушился настоящий град из обломанных веток. Она застыла, дождалась, пока все стихнет, и продолжила спуск.

Кем бы ни была эта странная особа, она явно не желала привлекать к себе внимание. Это чувствовалось в каждом ее движении.

Флинн отступил от стены еще на шаг и смотрел, как она отпустила подоконник и ищет новую опору для ног. От ужаса сердце у него билось где-то в горле.

И в конце концов Флинн решил, что она свихнулась.

— Эй! — громко окликнул он ее.

Женщина вздрогнула и застыла. Она судорожно цеплялась за ветки. Одна нога у нее провалилась сквозь путаницу ветвей, но вскоре застряла, наткнувшись на достаточно толстый сучок. Флинн с облегчением перевел дух. Незнакомка, с трудом удерживая равновесие, повернула голову и посмотрела вниз.

— Вы в своем уме? — осведомился он, обмирая от страха за эту ненормальную. — Вы же так убьетесь!

— Молчать! — прошипела она. Ее лицо в обрамлении пышных темных волос смутно белело у Флинна над головой. Поверх платья она нацепила на себя плотный плащ с капюшоном.

Флинн покачал головой, вздрогнул всем телом и раздраженно топнул ногой. Ну и черт с ней, пусть сходит с ума, как хочет, а ему давно пора поискать теплое местечко, желательно возле камина. Но что-то удерживало его на месте, как будто он не имел права покидать эту сумасшедшую, не попытавшись помочь ей по мере сил.

Вот если бы он еще знал, как ей помочь…

— Вы, должно быть, совсем очумели! — воскликнул он и тут же понял, что сморозил глупость. А вдруг ее поведение объясняется как-то более практично? Однако практичные люди не лазают по веткам, как пауки, в средневековом тряпье. — Почему бы вам не вернуться внутрь и не спуститься по лестнице, как все нормальные люди? — поинтересовался он.

Она соскользнула вниз еще на несколько дюймов, отчаянно хватаясь за ветки. Дурацкое платье зацепилось своими оборками за сучок и задралось чуть не до пояса, заодно с дюжиной нижних юбок. Флинн встал возле стены, гадая про себя, что он станет делать, если дамочка рухнет ему на голову.

Однако ей каким-то чудом удалось найти под собой опору и двинуться дальше. Постепенно успокаиваясь, Флинн следил за ее действиями и восхищался. Это же надо: спуститься из окна второго этажа по засохшим плетям винограда и едва заметным выбоинам в стене!

— Не могу я вернуться внутрь, дурак несчастный! — сердито прошептала женщина, как только оказалась достаточно низко. — Ты что, не можешь помолчать?

— С какой стати?

В темноте Флинн не мог рассмотреть толком, но ему показалось, что незнакомка закатила глаза. Что выглядело с ее стороны, мягко выражаясь, не очень-то вежливо. Сейчас отнюдь не он играл роль лунатика, ползая среди ночи по стенам. Флинн провел руками по холодным и липким рукавам своего смокинга.

— Да с такой, безмозглый тупица, — еще «вежливее» продолжала она, — что я не хочу, чтобы меня еще кто-нибудь увидел!

Флинн разглядывал ее то так, то этак. Она как две капли воды походила на героиню одного из тех глупейших романов, которыми зачитывается его мамаша.

— Если бы они заранее вызвали «скорую», — предположил он, — врачи успели бы вовремя, как раз когда ты свалишься и проломишь свою дурацкую башку!

— Да тише ты! — Женщина так разозлилась, что невнимательно посмотрела, на какую ветку переносит свой вес. Сучок оказался ненадежным и обломился. Незнакомка повисла на одной руке.

— Черт тебя по… — Флинн замолк на полуслове и ринулся вперед с протянутыми руками. Она все еще держалась за виноград одной рукой и даже нашла опору для ноги, однако могла упасть в любой момент. Флинн с бешенством подумал, что из-за этой дуры они оба переломают свои проклятые шеи. Она уже уползла слишком далеко от окна, чтобы вернуться, но и прыгать с такой высоты было опасно.

Да уж, ночка сегодня удалась на славу! Сначала он едва не утонул в луже по колено глубиной, а не успел из нее выбраться, как ему на голову из окна свалилась дамочка в чудном наряде. Наверное, если бы не было так холодно, он бы посмеялся.

Флинн в отчаянии оглянулся. Найти бы лестницу, тогда он поможет ей в два счета! Но в таких шикарных поместьях, как это, не принято оставлять на виду сараи с садовым инвентарем: их стыдливо прячут на задворках. Наверное, никто, кроме самого садовника, не в состоянии его отыскать. И уж меньше всего стоило надеяться на то, что Кабби может знать, где его садовник хранит лестницы. Скорее всего он понятия об этом не имеет. Флинн понимал, что в данном случае от Кабби мало проку.

Тем временем ценой невероятных усилий девушке удалось ухватиться за виноград обеими руками и продолжить спуск. Флинн снова замер, затаив дыхание, молча восхищаясь ее ловкостью и самообладанием и в то же время проклиная отчаянную бесшабашность. Едва дождавшись, пока она окажется достаточно низко, он подхватил ее на руки и опустил на землю.

Она оказалась на удивление легкой, с тонкой талией, а главное — теплой. Все это промелькнуло в голове у Флинна, когда его закоченевшие пальцы накрыли край ее плаща. А еще она была одета как знатная дама из исторического сериала.

Стоило ей ощутить под собой твердую почву, как она яростно набросилась на Флинна.

— Кто ты такой, черт тебя побери? — Несмотря на то что незнакомка говорила вполголоса, можно было подумать, что она привыкла повелевать. Наверное, такой эффект достигался благодаря необычайно четкому произношению.

— Флинн Патрик, — машинально ответил он. — А ты кто такая, черт тебя побери?

Она молча уставилась на Флинна и с неподражаемым высокомерием окинула взглядом его фигуру — наверное, обратила внимание на мокрый до нитки костюм. В ее темных волосах застряли сухие виноградные листья, а нежный овал лица показался Флинну необычно бледным. Несмотря на то что подол ее платья все еще был задран чуть не до пояса, взор темных прищуренных глаз казался оскорбительным, как пощечина. Она буквально источала негодование. И мало-помалу Флинн осознал, что его растрепанный вид тут ни при чем.

— Ты из здешней челяди? — осведомилась она.

— А ты что, подружка Бэтмена? — рассмеялся Флинн.

Внезапно его осенила догадка, что это одна из тех певчих пташек, которых можно вызвать телеграммой. Девица является по вызову и поет какую-нибудь песенку, попутно раздеваясь и демонстрируя свои прелести. Но ведь такие штуки принято устраивать на холостяцких пирушках, а не на свадьбах. К тому же вряд ли девица по вызову станет изображать из себя жену лорда. Но здесь не Штаты, а Англия, и кто знает, какие причуды свойственны англичанам?

— Уж во всяком случае, гостем тебя никак не назовешь, — процедила она возмущенно. Похоже, ей было не до шуток.

— И тем не менее я гость. — Флинн приосанился, чувствуя себя весьма глупо в мокром смокинге. — Мы с женихом друзья детства. И я, между прочим, представился, а ты нет! Как тебя зовут? Ты больше похожа на воровку. Может, стоит проверить твою сумку? Что там, украденные бриллианты?

Не в силах скрыть свое смятение, она оглянулась на сумку и снова посмотрела на Флинна.

— Я не воровка! Я взяла только свои вещи! — Девушка выпрямилась и дерзко задрала носик. — И так не принято изъясняться в приличном обществе!

Это незаслуженное оскорбление повергло Флинна в настоящий шок.

— Ну так и что? — парировал он с остроумием, достойным чистокровного бассет-хаунда[1]. — А разве ты ведешь себя так, как принято в приличном обществе? Нет, вы посмотрите на нее! Я только что спас ее чертову шею, и вот что получаю в благодарность!

— Ага, вот видишь? — злорадно прищурилась она. — Ты грубишь на каждом слове! Ни один джентльмен не позволит себе чертыхаться в присутствии леди!

— Ни одна леди не станет покидать дом через окно! — выпалил Флинн.

Отвратительная неблагодарная тварь! Все, с него довольно, он сейчас же вернется в дом и переоденется в сухое! Наверное, он поглупел, пока бултыхался в этом проклятом фонтане. Говорят, такое бывает с людьми, чудом избежавшими смерти.

— Да, конечно, ты прав, — неожиданно смутилась дерзкая незнакомка. — Я не леди, я только ее горничная.

Теперь, когда его не обливали холодным презрением, Флинн смог без помех разглядеть странную особу и был поражен ее красотой. Нежные щечки, оттененные пушистыми черными ресницами, казались удивительно бледными. Высокие приподнятые скулы, изящная шея в обрамлении густых длинных волос — все дышало благородством и грацией. И все же, несмотря на потупленный взор и внешнюю хрупкость, в каждом ее жесте проскальзывали высокомерие и самоуверенность.

— Ах вот как, ты горничная? — язвительно переспросил он.

Девица попыталась отмолчаться, глядя в сторону, но не выдержала и снова вперила в него убийственный взгляд:

— Ты посмеешь встать у меня на пути?

— Эй, успокойся. — Он пожал плечами и примирительно развел руками. — Я всего лишь помешал тебе свернуть шею. А теперь, когда ты стоишь на земле, мне наплевать, что ты собираешься делать. — Он снова вздрогнул и мысленно выругал себя за слабость. Какого черта он торчит здесь и спорит с ней? В том, что она полоумная, можно было не сомневаться. Пусть она хоть трижды красавица — крыша у нее поехала всерьез и надолго. И нечего связываться со всякими свихнувшимися англичанками. Это не доведет его до добра.

Она кивнула и попятилась к своей сумке, не спуская с Флинна настороженного взгляда, как будто ожидала какого-то подвоха.

— Ну, тогда… тогда мне лучше уйти.

Флинн отступил назад, стараясь подавить озноб и не стучать зубами. Как бы она ни пыжилась, он отлично видел, что незнакомка боится его. Ну что ж, Кабби волен наряжать своих горничных как ему вздумается — какая ему, в сущности, разница? И почему он должен переживать из-за того, что одна из этих девчонок решила сбежать из дому среди ночи?

— Вот и отлично, — сказал он. — Не думай, что я буду тебя удерживать и дальше. Я всего лишь хотел помешать тебе расшибиться о камни, не более того. — Он снова окинул взглядом ее платье. Выглядело оно, конечно, жутко и тем не менее было ей к лицу. Подчеркивало изящную талию и пышный бюст. Флинн даже попытался вспомнить, красивые ли у нее ноги, но тут же выругал себя за эти мысли. Он приехал в Мерстан не для того, чтобы заводить интрижки. Незнакомка уже почти скрылась во тьме, когда ему захотелось узнать, с чего бы это гости на свадьбе все как один решили так странно нарядиться. — Постой! Пока ты здесь, ты не могла бы ответить всего на один вопрос? Если тебе не трудно.

Она оглянулась и снисходительно кивнула:

— Я слушаю.

— Почему ты так одета? — Он постарался не подать виду, как раздражает его это необъяснимое высокомерие. Как будто он перед ней в чем-то провинился!

— Я путешествую, а сейчас зима.

— Путешествуешь? — Флинн не выдержал и рассмеялся. — В тележке, запряженной лошадью?

— Полагаю, тебя не касается, как именно. — Она надменно повела бархатной бровью.

— Ты что, все еще боишься, что я натравлю на тебя легавых?

— Легавых? — Ее глаза широко распахнулись от испуга.

— Ну, гончих, или как их у вас называют? Ну ладно, тогда скажи мне вот что. Почему там все одеты так же, как ты? — Он показал в сторону зала. Сквозь стеклянные двери можно было разглядеть танцоров и их странные наряды. — Вы что, решили устроить маскарад? Но почему ничего не сказали мне? Я бы захватил с собой лишние панталоны до колен!

Она медленно улыбнулась, как будто сама не знала, сердиться ей или смеяться, и выразительно окинула взглядом его костюм:

— На твоем месте я бы об этом не болтала. Но по-своему твой наряд очень даже мил. Он тебе идет. И если ты действительно один из гостей — как ты имел смелость утверждать, — то лучше тебе вернуться в зал. Не сомневаюсь, что твой выдающийся наряд оценят по достоинству! Вот только я хотела бы знать, — добавила она с ехидством, — не слишком ли поздно для купального сезона?

— Я поскользнулся, — буркнул Флинн, махнув рукой в сторону фонтана и делая усилие над собой, чтобы не скорчиться от холода.

— Поскользнулся так, что упал в фонтан? — Казалось, от ее мелодичного смеха зазвенел сам воздух, и стены особняка вздрогнули и насторожились. В тот же миг девушка испуганно умолкла и зажала себе рот ладонью.

А Флинн как-то отстранение подумал, что теперь он понимает, что означает выражение «заразительный смех». Он и сам улыбался в ответ и ничего не мог с собой поделать. Наверное, именно благодаря своему нелепому платью эта женщина излучала такое обаяние.

— Что же ты замолчала? — не выдержал он. — Смейся, не стесняйся! Наверняка завтра все графство будет потешаться над тем, как глупый американец чуть не утонул в фонтане!

— Американец? — внезапно помрачнела она. — Так ты из Америки?

— А что, разве не похоже? Или ты нарочно притворяешься, чтобы сделать мне приятное? Большинство англичан распознают американцев в два счета. И не сказать, чтобы это открытие их сильно радовало.

— Это объясняет твой жуткий акцент, — задумчиво процедила она. — И ты прибыл сюда прямо из самой Америки?

— Непосредственно из Ди-Си[2]. — В ее взгляде зажегся такой неподдельный интерес, что Флинн немного приободрился. — Послушай, это несправедливо. Ты выспросила у меня всю подноготную, а сама даже не назвала своего имени.

— Диисии… — повторила она. — Впервые слышу такое название.

— Вашингтон, Ди-Си? — Флинн был поражен ее необразованностью. — Ты что, не знаешь, где находится наша столица?

— Ах, так ты имел в виду округ Колумбия?

— Ага, точно! — Флинну пришлось стиснуть зубы, чтобы не выбивать ими звонкую дробь. Он сам не понимал, почему ему так важно не выглядеть перед этой женщиной безмозглым дураком. — Почему бы нам не войти в дом? Там я расскажу тебе все по порядку. Если я буду торчать здесь, то непременно подхвачу пневмонию. Да и ты могла бы еще немного повеселиться на этой вечеринке.

— Нет. — Девушка вздрогнула и с испугом посмотрела на Флинна. — Я должна идти.

— Всего один бокал на дорожку! — Он постарался изобразить одну из своих самых ослепительных и очаровательных улыбок, способных растопить сердце любой красавицы. Однако на эту женщину его обаяние почему-то не подействовало — видимо, из-за стучавших зубов. Она повернулась и подхватила свою сумку.

— Я должна идти. Пожалуйста, — добавила девушка, глядя на него через плечо и поправляя лямку у сумки, — не говори никому о том, что видел меня.

— Я даже не знаю, кто ты такая, — посуровел Флинн. — Послушай, ты от кого-то скрываешься? У тебя есть автомобиль? Позволь мне хотя бы вызвать для тебя кеб!

В ее взгляде промелькнула признательность.

— В Америке все так ходят? — Девушка кивнула на его промокший смокинг.

— Поверь мне, в сухом состоянии это очень хороший костюм. Стопроцентная шерсть, оригинальный покрой. — Самый надежный способ охмурить любую красотку — похвастаться перед ней своим костюмом. — На самом деле я действительно неплохо в нем выгляжу, — добавил он со смущенной улыбкой.

— Хм-м… — Она снова окинула его задумчивым взором и оглянулась на фонтан. Но на этот раз ее очаровательный ротик приоткрылся, как будто ее осенила какая-то неприятная мысль.

— Что с тобой? — Он машинально шагнул вперед, напугав ее еще сильнее.

— Как, бишь, тебя зовут?

— Флинн, — повторил он. — Флинн Патрик. И я уже два раза напоминал тебе о том, что ты так и не представилась.

— Флинн… — Она потихоньку пятилась, краем глаза карауля каждое его движение. — Имя твое мне незнакомо!

— Как и мне незнакомо твое! — Вот это загнул! Этак он и сам не заметит, как начнет изъясняться витиеватыми округлыми фразами, как актер из классического театра. И все ради того, чтобы пустить пыль в глаза этой девчонке!

— И откуда ты родом? — еще раз осведомилась она. — Из Вашингтона.

Девушка кивнула, явно не удовлетворившись его ответом.

— Ди-Си, — добавил Флинн, и она задумчиво прикусила губу. — Помнишь, округ Колумбия?

— А что ты здесь делаешь?

Судя по виду, его ответы только усиливали ее панику. Флинн попытался было успокоить ее улыбкой, но она смотрела на него так серьезно, что и ему стало не до смеха.

— Я приехал сюда на свадьбу.

— Ты хотел сказать, на помолвку, — поправила она, явно подозревая его во лжи.

— Ну, не знаю, как у вас это принято называть. Мы с Кабби знаем друг друга с самого детства.

— Кабби?

— Ага, Литтон, то есть жених.

Она так и подпрыгнула на месте от испуга.

— Ты сказал — жених? Это с женихом ты знаком с самого детства?

— Верно. — Она что, страдает провалами памяти?

Девушка собралась было что-то сказать, но в эту минуту стеклянная дверь на террасу со скрипом распахнулась, и она застыла на месте, охнув от неожиданности. В следующее мгновение незнакомка метнулась в густую тень возле стены.

Флинн обернулся и увидел, как мужчина в коротких панталонах, с седыми локонами до плеч и тяжелой тростью в руке выводит на террасу женщину в каком-то немыслимом платье из кружева и перьев с чрезвычайно низким декольте.

— Здесь слишком холодно, милорд, — капризно произнесла юная дама. Ее нарочито британский выговор показался Флинну несколько гнусавым.

— Не беспокойся. Ты не успеешь замерзнуть, дитя мое. — Судя по игривому тону, старый похотливый козел откровенно клеился к девчонке. — Иди сюда, позволь мне тебя согреть!

Женщина улыбнулась и поднесла к лицу веер, раскрыв его одним натренированным неуловимым движением.

— Но, милорд, а как же ваша прелестная невеста?

Флинн, разинув рот, смотрел на то, как женщина, несмотря на свои слова, послушно двинулась навстречу старому ловеласу.

— Ей ни к чему об этом знать, — проворковал тот, и при виде его улыбки Флинн невольно пожалел несчастную невесту — кем бы она ни была.

Тесно обнявшись, они пошли по террасе, и Флинн, втихомолку ухмыляясь, собрался перемигнуться с женщиной из окна, но оказалось, что незнакомка исчезла. Он резко обернулся и едва успел заметить, как она бежит по тропинке в сад. Тяжелая сумка хлопала ее по спине, вынуждая нагибаться вперед. Чтобы подол длинного платья не путался под ногами, она ловко подхватила его одной рукой.

— Эй! — воскликнул он и даже сделал в ту сторону два шага, но передумал и остановился.

— Кто здесь? — раздался у него за спиной театральный шепот юной прелестницы.

Флинн не ответил, следя за тем, как ночная тьма поглощает загадочную незнакомку. Его тянуло помчаться следом за ней, но он удержался от этого безрассудного шага и остался на месте. Ему следовало вернуться в дом. Ему нужно переодеться в сухое. Он не может гоняться по полям за какой-то полоумной в мокром смокинге.

Однако желание помчаться за ней оказалось столь неистовым, что сердце готово было выскочить из груди. Даже ноги подергивались, не давая оставаться на месте. И все же он удержался.

Боже милостивый, он же едва не погиб! Он чудом избежал смерти, и у него нет сил на то, чтобы всю ночь таскаться за этой девчонкой. А вдруг ему вообще нужна медицинская помощь?

Флинн всматривался и всматривался в ночную тьму, стараясь уловить ее легкий силуэт, но так ничего и не разглядел. Она исчезла.

Все еще пребывая во власти внутреннего порыва, он сделал шаг во тьму, прежде чем сумел вернуться в настоящее. Господи, он же явился на свадьбу не один! Нужно как можно скорее найти Нину. В каких бы смертных грехах ни обвиняли его на протяжении всей жизни, он еще не опустился до того, чтобы обзаводиться новой пассией, не успев расстаться с прежней.

Нехотя он повернул обратно к дому, сожалея о том, что так и не узнал у незнакомки ее имя, и совершенно неожиданно столкнулся нос к носу с тощим типом в панталонах. То, что этот малый завивал и пудрил волосы и пялился на него через монокль, оказалось не самым странным. Гораздо больше Флинна позабавила его трость. Потому что пижон в коротких штанишках мигом свернул круглый набалдашник, и на свет с легким хищным шипением выскочило не меньше метра полированной острой стали, нацелившейся Флинну прямо в грудь.

— Признавайтесь, что шпионили за нами, сэр! — грозно воскликнул пожилой господин. — Иначе мне придется проткнуть вас насквозь!

Глава 4

Флинн абсолютно перестал понимать, что происходит. Он упал в фонтан. Не успел вылезти из воды, как ему на голову из окна второго этажа свалилась женщина, которая тут же сбежала, оставив его объясняться с каким-то шутником в трико, размахивающим шпагой.

Ох, не надо, не надо было ему ехать на эту свадьбу! — Перестань тыкать в меня этой штукой! — Он отвел шпагу от своей груди и погрозил незнакомцу пальцем. — И нечего меня пугать! Мне и без тебя тошно!

Господин в панталонах пригвоздил Флинна к месту ледяным взором. Несмотря на его клоунский наряд, взгляд подействовал, и Флинн почувствовал первые признаки замешательства.

— С великим сожалением должен поставить вас в известность, сэр, что скоро вам будет еще хуже. Следуйте за мной. — Он спрятал в ножны свою шпагу — или эту штуку полагалось называть тростью? — и направился к дверям.

— С радостью! — сердито фыркнул Флинн. — Надеюсь, мы отправимся прямиком к Литтону? Потому что мне не терпится сказать ему пару теплых слов о его гостях и о тех интересных штуках, которые им позволяют приносить на его вечеринки. Наверняка это просто небольшое упущение и в пригласительных билетах забыли напечатать, что оружие полагается оставлять в передней. Тощий тип внезапно затормозил, обернулся и посмотрел на Флинна с явным интересом:

— Вы упомянули Литтона?

— Да, так зовут жениха. — Флинн вдруг почувствовал, что по его ладони сочится какая-то влага. — Хозяина этого… сумасшедшего дома. — Он поднял руку и обнаружил на ладони глубокий порез, из которого хлестала кровь. Черт побери, у него что, шпага острее бритвы? Не переборщил ли этот идиот со своим карнавальным костюмом?

— Вы позволили себе сказать «сумасшедший»? — переспросил тощий тип.

Флинн кое-как перевязал рану носовым платком, с облегчением убедившись, что она не такая глубокая, как показалось вначале. Его действительно чуть не проткнули насквозь!

Он поднял взгляд. Незнакомец улыбался во весь рот, любуясь его окровавленной ладонью!

— Да, я сказал «сумасшедший»! — запальчиво повторил Флинн. — Потому что ему придется отвечать перед судом, если он не заткнет этот проклятый фонтан! Точно так же, как и тебе — за ношение холодного оружия в общественных местах! А заодно неплохо бы притянуть к ответу тех, кто прыгает из окон на втором этаже, прихватив с собой здоровенную сумку, в которой запросто могут оказаться фамильные драгоценности. Но ему и этого мало — он имеет наглость пригласить человека на свадьбу, не предупредив его, что собирается устроить костюмированный бал. — Он смерил незнакомца взглядом с головы до ног и добавил: — Есть отчего прийти в восторг, честное слово!

Пожилой господин с таким негодованием уставился на Флинна, что тому показалось, будто стены прихожей покрываются инеем.

— Я и есть лорд Литтон, ничтожный оборванец, и не надейся, что твои попытки оскорбить и оболгать меня смягчат неотвратимую кару! Своей жалкой бранью ты только усугубил свою участь, ибо было мгновение, когда я мог отнестись к тебе великодушно и снисходительно. Но ты имел наглость рассердить меня, и теперь пеняй на себя! — Он обратился к своей компаньонке и надменно произнес: — Леди Кармин, будьте добры, пойдите и позовите моих людей. Скажите им, что здесь появился некто, уважающий их не более чем компанию бродячих циркачей. Я уверен, что это добавит их знакомству теплоты и сердечности. Он и глазом моргнуть не успеет, как станет относиться к ним со всей возможной почтительностью.

— Послушайте, — огрызнулся Флинн, которому изрядно надоела эта комедия, — будь я проклят, если понимаю, о чем вы толкуете, но все же смею напомнить, что уже битый час торчу на ледяном ветру, мокрый до нитки. Сейчас я собираюсь подняться к себе в комнату, чтобы переодеться, а потом отправлюсь искать Литтона. Кабби Литтона. А вы со своим бродячим цирком можете развлекаться, как пожелаете!

Флинн решительно обогнул остолбеневшего незнакомца, нажал на ручку и распахнул дверь. Шагнул внутрь и с грохотом захлопнул дверь за собой.

От спертого воздуха у него потемнело в глазах. Все до одного гости каким-то чудом успели переодеться в вычурные костюмы, копировавшие наряд странного типа во дворе, а в канделябры вместо лампочек вставили свечи, и от их дыма и смрада в зале было нечем дышать. Флинну даже показалось, что от его мокрого смокинга повалил пар.

Прокладывая себе путь через толпу, он все больше поражался странным нарядам танцевавших на балу гостей. Не то чтобы он считал себя большим специалистом по костюмам, однако даже на первый взгляд было видно, что это не простые карнавальные платья, которые можно взять напрокат на рождественский бал. Все эти наряды выглядели как настоящие и скорее всего были сшиты для какого-то исторического фильма. Что заставило Флинна снова оглянуться: а вдруг здесь действительно снимают кино? Вдруг он заблудился и попал в другую часть дома?

Но в зале не было ни одной камеры. И он не мог заблудиться, потому что отлично помнил, как вышел и вошел в одну и ту же дверь. Он с тревогой всматривался в обращенные к нему лица — между прочим, его персона почему-то успела привлечь всеобщее внимание — и убеждался, что не узнает никого из этих людей. Впрочем, это было вполне естественно. Флинн постарался найти в толпе Нину. Вот уж кто должен выглядеть практически голой среди разряженных в пух и прах статистов!

Но он не обнаружил ни ее ни Кабби. Флинну не хватило фантазии представить, как должен выглядеть его приятель в костюме восемнадцатого века. Потешная, должно быть, картина!

Наконец он пересек бальный зал из конца в конец и оказался в пустом прохладном коридоре. Флинн оглянулся, и сердце тревожно екнуло у него в груди. Всего час назад здесь на белом мраморном полу были настланы пушистые ковры, а возле девственно-белых стен стояли мягкие диваны и кресла, изображавшие интимные «уголки для беседы». Теперь же ковров не было и в помине, на стенах темнели дубовые резные панели, а посередине стоял длиннющий обеденный стол, ломившийся от обилия всяких блюд. Флинн замер на месте, чувствуя, как в душе нарастает неясная тревога.

Неужели пока он болтался во дворе, они успели совершить все эти перестановки? Невероятно, немыслимо! Так же немыслимо, как вытряхнуть всю эту толпу народа из их вечерних туалетов и переодеть в замысловатые наряды черт знает какого там века. На это должно уйти по меньшей мере несколько часов — если не вся ночь!

И тем не менее это был все тот же самый дворец. У Флинна имелась тысяча причин быть в этом уверенным, и главной оставалась та, что он никуда отсюда не уходил. Наручные часы показывали 10.45. А во двор он вышел где-то около 10.00. Он знал это точно, потому что свадебный торт разрезали ровно в 9.30, и он съел свой кусок. Получалось, что за три четверти часа кто-то сменил декорации и переодел толпу гостей — или же здесь творится какая-то чертовщина? Может быть, ему это снится? Но разве у человека бывают сны, в которых он гадает, снится ему это или нет? К тому же он все еще мокрый после купания в фонтане. А выпитый накануне алкоголь начинал напоминать о себе легкой головной болью.

Внезапно Флинна осенило: да это же галлюцинация! Ну конечно! Ему что-то подсыпали в бокал, он выпил, ни о чем не подозревая, а теперь ведет себя как последний осел на потеху публике! Иного объяснения тому, что происходило вокруг, Флинн не видел. Каким-то образом он умудрился заснуть в одной из спален наверху и теперь находится во власти иллюзий, навеянных наркотиком.

Кстати, по поводу иллюзий — ему давно пора найти свою спальню и снять мокрый костюм. Только бы знать наверняка, что он действительно у себя в спальне! Флинну не улыбалось устраивать перед гостями бесплатный сеанс мужского стриптиза.

— Вот он где! Я знал, что мерзавец не мог далеко уйти! Этот малый ведет себя как сумасшедший!

Флинн резко обернулся, услышав голос человека со двора. Его сопровождали шестеро дюжих парней, разряженных в яркие клоунские одеяния. Они решительно двинулись вперед, потрясая весьма увесистыми дубинками и какими-то древними пистолетами.

Флинн все еще надеялся, что стал жертвой чьей-то глупой шутки. Он знал, что ведет себя как последний болван и будет проклинать эту слабость до конца своих дней. Но коль скоро он все равно собирался уехать сразу после окончания свадьбы и никогда больше не возвращаться в эту забытую Богом дыру, можно было не переживать из-за той памяти, которую он по себе оставит. И Флинн во весь дух помчался к парадному входу. Головорезы, выглядевшие чересчур уж реально — особенно их зверские рожи и варварское оружие, — ринулись вдогонку за ним.

Меньше всего Флинну хотелось на собственном опыте выяснять, насколько реальным может быть ущерб, причиненный галлюцинацией. Он подбежал к высоким массивным дверям, вцепился в бронзовые кольца и рванул их на себя с силой, удесятеренной отчаянием. Бесшумно скользя на заботливо смазанных петлях, двери распахнулись и с грохотом врезались в стены передней. Флинн выскочил наружу.

У него не было времени оглядеться и прикинуть, где он находится и куда следует бежать. Он просто понесся вокруг дома, надеясь найти гараж, а в нем — машины? Должны же здесь быть машины? Однако через минуту ему стало ясно, что и с гаражом что-то не так. Разве в эти узкие двери протиснется автомобиль? И зачем было делать их такими высокими? И потом — почему здесь так ужасно воняет навозом?

Но деваться все равно было некуда, он распахнул странную дверь и скрылся внутри.

От густого, застоявшегося запаха навоза Флинна чуть не стошнило. Он замер, приходя в себя; судя по шороху сена, приглушенному топоту и фырканью, его окружали лошади.

Снаружи послышались голоса преследователей, и возле дверей затопали тяжелые сапоги. Флинн едва разглядел в темноте ближний денник, открыл дверь и метнулся внутрь. Скорчившись за низкой дверью, он старался дышать как можно тише, хотя от нехватки кислорода чуть не падал в обморок.

Дверь в конюшню распахнулась, и по настилу между денниками прогрохотали чьи-то шаги.

— Обыскать денники! — приказал грубый голос.

— А ты уверен, что он тут? — спросил другой преследователь.

— Так точно, сэр! Я его видел. Проскочил сюда аккурат перед нами. Не удивлюсь, если он в деннике спрятался!

Флинн с тревогой подумал, что их разговор чересчур логичен. И не похож на болтовню зевак, потешающихся над чьей-то глупой шуткой. Тут вообще никто не шутил. Ради всего святого, что же с ним произошло? Не может быть, чтобы сон выглядел так реально. И на галлюцинацию это не похоже. Черт побери, у него за спиной стоит лошадь и дышит ему в затылок!

Флинн застыл, не смея шелохнуться. Он спрятался в деннике, но не заметил лошадь. Проклятие! Ведь он нарочно заглянул внутрь и убедился, что денник пуст! Но в конюшне было слишком темно.

Лошадь фыркнула, и Флинн с трудом подавил желание подскочить на месте и вскарабкаться под самый потолок по голой стене. Проклятие, он же терпеть не мог лошадей! Он ненавидел их всю свою сознательную жизнь, и слава Богу, ему почти не приходилось с ними сталкиваться. А вот теперь он сидит в темном закутке, и за спиной у него переступает копытами и угрожающе пыхтит самая жуткая тварь на свете, и от стука этих тяжелых копыт и горячего дыхания в груди у Флинна все обрывалось! Огромные, тупые, опасные, уродливые монстры! Вот если бы он мог возненавидеть их настолько, чтобы прикончить на месте одной своей ненавистью! Но как Флинн ни старался, ему не удавалось придать своим чувствам необходимый накал.

Лошадь снова фыркнула и несколько раз ударила копытом по усыпанному сеном настилу.

— Чегой-то не вижу я его! — воскликнул один из преследователей, не скрывая своего разочарования.

— И я тоже!

— Как сквозь землю провалился!

Густой голос громко выругался и добавил:

— Ну, не завидую я ему, коли он сунулся к старине Бону!

Остальные голоса ответили дружным злорадным ржанием.

Флинн зажмурился, прижавшись затылком к деревянной стене денника. Нетрудно было прийти к выводу, что его угораздило попасть именно в объятия к старине Бону — ведь это стойло никто не проверял!

— Пусть кто-нибудь кликнет Фриша. Кроме него, с Боном никто не справится. Нам все равно нужно обыскать это стойло, только провалиться мне на этом месте, коли я сунусь туда прежде, чем кто-нибудь обратает эту чертову скотину!

— Я мигом! — Торопливые шаги простучали в сторону двери и затихли во дворе.

Тяжелые копыта снова ударили по настилу раз и другой.

— Ага, смотри-ка, он тоже что-то почуял! — воскликнул один из негодяев и громко захохотал.

Время шло, Флинн сидел не шевелясь и едва дышал. Если этот конь действительно сущий дьявол — не зря же его боятся даже эти головорезы! — то, может быть, когда они откроют денник, старина Бон озвереет от шума и суеты и устроит переполох, во время которого Флинн успеет скрыться? Он старался не думать о том, что от него останется, если старина Бон первым делом обратит внимание на него, а уж потом займется головорезами.

Старина Бон тихонько потеребил зубами его волосы. Флинн отдернул голову и заслонился ладонями. От неудобной позы ноги затекли и не желали его держать.

Бон оставил его волосы в покое и занялся смокингом. Не дождавшись от человека никакой реакции, он выпустил из зубов смокинг и толкнул Флинна носом в спину. От его сердитого фырканья Флинна обдало жаром. У входа в конюшню послышались чьи-то голоса. Не иначе как привели на помощь Фриша.

— Не знаю, не знаю. — Ворчливый стариковский голос слышался все ближе. — Если он и правда забрался прямо к Бону, завтра хозяин с нас семь шкур спустит! Он терпеть не может, когда кто-нибудь путается у старины Бона под ногами. Бон — он же привередливый, не приведи Господь! Ежели что не по нраву, враз осерчает и неделю никого к себе не подпустит. Думаете, хозяина это обрадует? Он провел здесь уже две недели и ни разу не сел на другую лошадь! Подавай ему Бона, и все! — Хриплый голос зазвучал возле самого денника. — Этот конь позволяет мне вывести себя во двор и заседлать, а дальше — ни-ни! Только хозяйскую руку и признает! Хоть бы уж он нынче не шибко осерчал, а то ведь не ровен час придется хозяина звать. А у него сегодня помолвка, невеста, гости…

— Да разве мы ему мешаем? — воскликнул грубый голос. — Это все тот проклятый проныра, что забрался в стойло! Тоже нашел место, где спрятаться!

— Какой такой проныра?

— Обыкновенный! Лорд Литтон накрыл было его, когда он хотел пробраться в дом, а тот ускользнул. Ну да от нас тебе не уйти!.. Верно я говорю, ублюдок несчастный? — выкрикнул головорез, явно обращаясь к Флинну. Сообщники отвечали ему дружным гоготом.

У Флинна было два пути. Сидеть и ждать, что случится, когда поимщики откроют стойло. Или затеять что-то самому в надежде застать их врасплох.

Когда щеколда на двери в стойло начала медленно подниматься, его мускулы приняли решение сами, без участия рассудка. Дико вопя какие-то бессмысленные ругательства, Флинн подскочил, как пружина, потянул дверь на себя и распахнул ее до отказа, чтобы укрыться за ней в переднем углу денника от тяжелых подков Бона.

Жеребец не заставил себя ждать — мигом взвился на дыбы и принялся молотить передними копытами. От грохота, с которым он опустился на землю, у Флинна заложило уши. Но представление только начиналось: Бон продолжал бесноваться, то и дело поднимаясь на задние ноги и молотя копытами передних по чему попало. Один из этих бешеных ударов пришелся по двери денника, и Флинна так швырнуло о стенку, что едва не вышибло дух.

Конюшня наполнилась дикими воплями: «Ух ты!» и «Держи его!» — но Флинну было сейчас не до преследователей, все его внимание сосредоточилось на подкованных копытах, мелькавших над краем двери денника. Разъяренное ржание перекрыло человеческие крики и нестерпимо резало слух, а копыта, попадавшие то по дверям, то по настилу, грохотали так, что Флинну казалось, будто настал конец света.

Тем не менее голоса постепенно приближались. Видимо, суматоха немного улеглась, и теперь они собирались загнать жеребца в угол, чтобы попытаться стреножить. Флинн понятия не имел о том, что полагается делать в подобных случаях. Однако он отдавал себе отчет и в том, что необходимо что-то предпринять, и чем скорее, тем лучше.

Перегородки между денниками были сделаны из толстых бревен, между которыми оставались довольно широкие промежутки. Флинну ничего не стоило вскарабкаться по ним на край двери. Оглянувшись, он увидел, как трое головорезов осторожно пробираются в денник, но неожиданное появление беглеца заметил только один из троицы. Остальные не отрывали глаз от бесновавшегося жеребца и его грозных копыт, со свистом рассекавших воздух в опасной близости от их голов.

Распластавшись по бревнам перегородки, Флинн следил за тем, как Бон налетел всем телом на дверь, служившую ему опорой. Судя по всему, через секунду следовало ожидать нового удара, и Флинн еще плотнее прижался к бревнам, чтобы не упасть от толчка.

Но оказалось, что его перемещения заметили. Вожак преследователей злобно прищурился и выскочил из денника в проход между стойлами. Флинн в тот же миг понял, что у него на уме. Мерзавец собирался попасть в соседний денник и через промежутки в бревнах либо выпихнуть его прямо под смертоносные копыта бешеной скотины, либо попросту привязать к бревнам и подождать, пока конюху удастся справиться со стариной Боном. После чего никто не помешает им сделать с несчастным пленником все, что угодно.

Времени на колебания не оставалось.

С невнятным проклятием Флинн оттолкнулся от двери, прыгнул и приземлился прямо на спину дьявольскому животному. Жеребец возмущенно заржал и взвился на дыбы. Беглец и сам не помнил, как успел вцепиться в жесткую гриву. Всю свою силу он постарался вложить в ноги, намертво обхватившие конские бока. Флинн распластался на мощной шее огромного жеребца и сосредоточился на одном: только бы не упасть!

Конь выскочил из денника. Головорезы кинулись врассыпную, не разбирая дороги. Кто-то распластался прямо в навозе на полу, кто-то успел зарыться в сено — лишь бы не оказаться на пути у разъяренного жеребца, рвущегося на свободу. Тяжелые копыта прогрохотали по настилу между стойлами, и через какую-то долю секунды Бон уже был перед дверью в конюшню. Здесь он снова взвился на дыбы и ударил по задвижке. Дверь распахнулась, и больше ничто не препятствовало его бегству.

На какой-то дикий миг Флинна охватило невероятное ликование. Вытянувшись в струнку, жеребец несся во весь опор в непроглядную тьму. У Флинна даже хватило духу немного приподняться и с торжеством посмотреть на своих поверженных противников. При мысли о том, как будут беситься эти негодяи, из его груди вырвался воинственный клич, сменившийся безумным истерическим хохотом.

Но очень скоро ему пришлось вернуться с небес на землю и подумать о том, как не свалиться с этого пушечного ядра, разъяренного и неуправляемого, готового в любой момент взвиться на дыбы.

В отличие от него жеребец совершенно не страдал от нерешительности. Его галоп был столь стремителен, что уже через несколько секунд и конюшня, и даже сам особняк скрылись из виду. Вскоре Флинн понял, что они несутся по направлению к дороге, уводившей из поместья к железнодорожной станции. Ну что ж, пока его это вполне устраивало. Он не знал, как останавливают норовистых жеребцов, и подумал о том, что мог бы спрыгнуть на землю, когда Бон окажется на какой-нибудь лужайке или хотя бы в таком месте, где почва будет помягче. Но всякий раз, стоило посмотреть на то, с какой скоростью проносится под ними земля, Флинн обмирал от ужаса.

— Эй! — тихонько окликнул он жеребца в слабой надежде успокоить его вежливой беседой. Конская шея, служившая ему ненадежным насестом, ходила под ним ходуном, однако постепенно Флинн сумел приспособиться к ритму галопа, и это оказалось не так уж трудно, несмотря на то что Бон несся вперед с прежней головокружительной скоростью. Флинн не знал, что еще можно предпринять. Ясно было одно: только самоубийца станет спрыгивать с этой дьявольской скотины на полном ходу. А попытка пообщаться со стариной Боном закончилась полным фиаско.

Так они и мчались сквозь ночную тьму во весь опор, пока не оказались на раскисшей от дождей сельской дороге, где Бон на полном скаку повернул направо. Флинна занесло так, что он едва не свалился и испугался пуще прежнего. Однако ему удалось удержаться и даже восстановить равновесие.

Пожалуй, в его положении оставалось одно: покориться судьбе и ждать, куда занесет его очередной каприз жестокого рока. И надеяться при этом, что хуже уже не будет.

Мелисанда и сама толком не заметила, когда впервые услышала за спиной удары копыт или просто ощутила слабое сотрясение почвы, но стоило ей осознать, что происходит, сердце стиснули ледяные клещи, как будто оно остановилось в ее груди навсегда. Они снарядили погоню!

Девушка кубарем скатилась с дороги и помчалась в лес. Только бы ее не заметили! Ноги то и дело проваливались в холодную вязкую почву, и башмаки быстро промокли, однако Мелисанда не обращала на это внимания. Нужно было успеть забраться в лес как можно дальше, чтобы ее нельзя было увидеть с дороги. Скорчившись в три погибели, она осторожно раздвинула листву и посмотрела в том направлении, откуда пришла.

Так и есть! Не прошло и минуты, как на дороге показался всадник. Он скакал на огромном жеребце темной масти с одним белым чулком. Мелисанда сдавленно ойкнула. Всадник всем телом приник к конской шее, и нельзя было разглядеть его лицо, но девушке показалось, что она узнала его.

Беллингем! Он сам кинулся в погоню!

Незадолго до этого, упрямо шагая по дороге и чувствуя, как усиливается ночной холод, Мелисанда впервые позволила себе усомниться в том, что успеет добраться до Лондона прежде, чем туда докатятся слухи о скандале, разразившемся по ее вине. И какой прием окажет ей тетка? Захочет ли помочь своей строптивой племяннице? А отец? Станет ли он вообще с ней разговаривать? Однако тот ужас, который внушил ей один вид Беллингема, несущегося во весь опор на своем жутком скакуне, окончательно убедил девушку в том, что она не может выйти замуж за этого человека.

Это неприятие зародилось в ее душе не из-за его надменных холодных манер, и не из-за грубого поведения с первых минут знакомства, и даже не из-за репутации похотливого охотника за юбками. Мелисанду не шокировало его появление с леди Кармин на террасе во внутреннем дворике, где во время бегства она натолкнулась на того странного незнакомца. Нет, ее потрясло жуткое, чудовищное известие о том, что граф виновен в гибели одной из своих служанок.

Эту историю ей с трудом удалось вытянуть из Дафны, когда та помогала Мелисанде переодеваться после ужина. Она услышала все от личного лакея самого лорда Беллингема. Бедная девушка якобы отказалась выполнить какой-то приказ и в наказание была привязана к дереву в лютый зимний холод. Никто из слуг не знал толком, что же именно она натворила. Но лакей намекал на то, что девушка отличалась целомудрием и скорее всего отвергла посягательства на ее чистоту. В любом случае, какой бы ни была ее вина, она не заслуживала столь жестокой кары — в этом лакей был совершенно уверен, потому что бедняжка замерзла насмерть.

Конечно, после этого и речи не могло быть о том, чтобы выйти замуж за подобного типа. Хотя Мелисанда никогда не прислушивалась к пересудам и сплетням, которыми так любит развлекаться челядь, на сей раз она не сомневалась, что эта история правдива. Она чувствовала это, и Дафна согласилась с ней. Жестокость изначально была заложена в натуре этого человека, она сквозила в каждом его жесте, и Мелисанда видела это своими глазами.

Она долго сидела, затаившись, в лесной чаще, в ожидании остальной своры преследователей, которые не могли угнаться за чистокровным жеребцом, выигравшим на скачках множество призов. Но никто из людей лорда так и не показался. Девушка вся обратилась в слух, она даже приложила к земле ладонь, стараясь уловить отзвук копыт, но так ничего и не обнаружила.

Наконец она набралась духу и покинула свое укрытие. Осторожно выбралась на дорогу, волоча за собой тяжелую сумку, и первым делом встала на колени и прижала ладонь к земле. Ничего. Все вокруг дышало тишиной и покоем. Мелисанда с облегчением перевела дух, в воздухе перед ее лицом повисло легкое облачко пара.

И все-таки это было странно. Она решительно не ожидала подобного поворота событий. Девушка выпрямилась и внимательно посмотрела в ту сторону, откуда прискакал одинокий всадник. Дорога уходила в непроглядную тьму, и на ней не было видно ни одной живой души.

Мелисанда растерялась: не может быть, чтобы граф один отправился в погоню, не снарядив целый отряд! Или это был не он? Но ведь Мелисанде удалось хорошо разглядеть его лошадь. Она не раз слышала описание любимого жеребца лорда Беллингема. Граф так воспитал это норовистое животное, что никто не смел приблизиться к нему, кроме хозяина, и уж тем более сесть на него верхом. Огромный, черный как уголь, и только на одной ноге есть белый чулок. Значит, она видела именно его, Марлибона!

Мелисанда едва успела повернуться, чтобы продолжать свое одинокое путешествие до Лондона, как вдруг из кустов на левой обочине прямо перед ней на дорогу выскочило нечто темное, неимоверных размеров — словно сам дьявол явился перед бедной девушкой во плоти!

Мелисанда завизжала от страха, и жеребец взвился перед ней на дыбы. Марлибон!!! Несчастная выпустила из рук сумку и побежала прочь, не разбирая дороги. Чем дальше она забиралась в лес, тем гуще росли деревья, больно хлеставшие ее по лицу и цеплявшиеся за юбку своими ветвями. А за ее спиной, словно судьба, тяжело грохотали конские копыта.

— Уходи! — закричала она, и ее дрожащий голос жадно поглотила ночная тьма. — Прошу тебя, оставь меня в покое!

— Постойте! — отвечал мужской голос, и она припустила в лес с новой силой.

Отчаяние и страх гнали ее вперед и вперед. Если Беллингем способен привязать горничную к дереву за простое непослушание, то что же он сделает с женщиной, опозорившей его на весь свет?

От ужаса она едва дышала, кровь громко стучала у нее в висках. Однако Мелисанда упрямо продолжала двигаться в глубину леса, пока мрак под кронами деревьев не стал настолько густым, что невозможно было разглядеть даже вытянутую перед собой руку. Наверное, она забралась в самую чащу, даже преследовавший ее человек отстал.

Из последних сил девушка рванулась вперед, но в темноте споткнулась о корень, упала и покатилась с невидимого в темноте обрыва. Она катилась, катилась и катилась без конца, чувствуя, как шпильки одна за другой вылетают из волос, а юбка от быстрого вращения все плотнее обматывается вокруг ног. Попытки за что-нибудь зацепиться руками или ногами ни к чему не привели — она только ободрала их о землю до крови. Тем временем мало-помалу падение стало замедляться, но не успела Мелисанда остановиться, как со всего размаху налетела боком на один камень, а виском — на другой.

И без того темная ночь превратилась для нее в бездну беспамятства.

Через некоторое время она пришла в себя, потревоженная чьим-то горячим дыханием у себя на затылке. Вокруг по-прежнему царила ночная тьма, а над Мелисандой нависла огромная туша Марлибона. Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в виске, Мелисанда попыталась подняться и тут же охнула от острой боли в ушибленных ребрах. Тем не менее ей удалось приподняться.

Конь тихонько переступил копытами и ласково ткнулся мордой ей в плечо. Мелисанда хотела погладить его, но при виде поднятой руки жеребец пугливо отшатнулся.

— Тише, тише, Марлибон, — прошептала она. — Где твой хозяин, а? Ты что, его сбросил?

На жеребце не оказалось ни седла, ни уздечки. Не было видно даже недоуздка. Мелисанда честно попыталась представить себе, как его сиятельство граф Беллингем скачет без седла, — и не смогла. Этот вельможа был помешан на внешних приличиях. Он скорее повесится, чем поедет на своем жеребце, как какой-нибудь крестьянин.

Но тогда кто же тот всадник, что так отчаянно цеплялся за гриву Марлибона там, на дороге? И кто с таким упорством тащился за ней сквозь лесную чащу, рискуя свернуть себе шею? С одной стороны, по всему выходило, что это мог быть кто угодно, но не Беллингем, ведь если бы граф действительно отправился за ней в погоню, его сопровождала бы целая свора помощников. А если скандальное бегство невесты чуть ли не из-под венца вогнало графа в такой стыд, что он постарался сохранить все в тайне? Но и тогда Мелисанда не могла представить причину, по которой Беллингем согласился бы доверить своего бесценного жеребца кому-то еще.

Кряхтя и охая от боли при каждом движении, девушка встала и внимательно осмотрелась. Вокруг было совершенно безлюдно: никто не пытался за ней следить, никто не караулил в засаде. Исчез даже тот настырный тип, что не так давно болтался на спине у Марлибона.

Мелисанда задумчиво посмотрела на жеребца. Если она сейчас уйдет и бросит его в лесу, сумеет ли он найти дорогу домой? Но с собой его взять она не может. В глазах всего света это будет выглядеть как воровство.

Сначала девушка попыталась вскарабкаться на тот обрыв, с которого так неудачно упала, чтобы вернуться на старое место и оттуда продолжать свой путь. Но острая боль в виске и в боку, слабость и головокружение сделали этот подъем невозможным. Ей пришлось передохнуть, чтобы прийти в себя, и отправиться в обход.

Первые несколько минут жеребец спокойно стоял и смотрел, как она уходит все дальше, но вскоре она услышала за спиной его медленные тяжелые шаги.

Не прошло и четверти часа, как Мелисанда наткнулась на тропу. Ей пришлось выбрать направление наобум, поскольку она совсем утратила ориентацию, однако само наличие тропы внушало некоторую надежду. Все тропы куда-нибудь приводят, разве не так? Так, в сопровождении Марлибона, беглянка миновала примерно с четверть мили, когда из леса по правую руку до нее донесся чей-то жалобный стон. Девушка остановилась. Марлибон тоже замер на месте. Она прислушалась.

Ну да, вот опять! Это стонет какой-то человек, стонет и чертыхается. Уши у Марлибона встали торчком, он дважды встряхнул головой и негромко заржал.

У Мелисанды упало сердце. Неужели это Беллингем? Вдруг во время своей бешеной скачки он не удержался на коне и упал? И теперь лежит в лесу, беспомощный и раненый? Следует ли ей найти его и попытаться помочь? Но чем она ему поможет? А кроме того, в этом случае он ее наверняка схватит!

Мелисанда вступила в спор со своей совестью. С одной стороны, ей ужасно хотелось бежать куда глаза глядят, но, с другой стороны, долг христианки не позволял бросить на произвол судьбы несчастного, явно страдавшего от ран.

Она даже подумала о том, что этот поступок будет в точности походить на то, как граф обошелся со своей горничной. Ведь он тоже бросил ее умирать на морозе. А что, если сегодняшние события — выражение божественной справедливости, насланная на негодяя кара?

Она долго переминалась с ноги на ногу, задумчиво кусая губы. Если она уйдет и не позаботится о том, кто стонет сейчас в лесу — не важно, кем бы он ни был, — этот человек может скончаться от ран. И тогда это уже случится не по воле Небес, а по ее воле, ведь это она примет решение оставить несчастного одного в глуши, даже не попытавшись ему помочь. В конце концов Мелисанда решила, что не может взять на себя ответственность за чужую жизнь. Она должна помочь, если это в ее силах.

Девушка решила подобраться к раненому украдкой, чтобы незаметно для него оценить тяжесть его увечий. Это вполне мог оказаться простой конокрад — и тогда с ее стороны было бы довольно глупо хлопотать над каким-то воришкой и предлагать свою помощь. Вдобавок следовало выяснить, как сильно он пострадал — может быть, к утру он оправится настолько, что без посторонней помощи сумеет вернуться на дорогу.

И Мелисанда неслышно шагнула с тропы.

Глава 5

Флинн застонал, сжимая руками виски. Сухие листья кололи ему щеку, а холодная влага из лесной подстилки впиталась в одежду и добралась до тела. Если так пойдет и дальше, то в эту ночь он наверняка околеет от холода! Флинн вяло попытался припомнить, что должен чувствовать человек, умирающий от переохлаждения.

— Так это ты?!

Флинн едва не лишился чувств от испуга. Преодолевая головокружение, он тщетно пытался высмотреть, кому принадлежит голос. Да вот же она — стоит как ни в чем не бывало, под соседним деревом! Та самая женщина из окна. Но почему она прячется? И что это стало с ее волосами? Флинн ошалело уставился на нее.

— Это ты украл коня у лорда Беллингема? Ты в своем уме? — Она смотрела на него так, будто не верила своим глазам и одновременно готова была прикончить на месте от возмущения.

Флинн посмотрел ей за спину и увидел дьявольское животное из Мерстана совсем рядом, всего в нескольких шагах от себя.

— Эй, не подпускай его ко мне слишком близко! — как можно строже предупредил он и снова чуть не упал от приступа головокружения. Ему пришлось прислониться к дереву, чтобы грозно уставиться на проклятую скотину. — Сатанинское отродье! Глаза бы мои тебя не видели! — К этому Флинн присовокупил несколько душевных выражений, на его взгляд, как нельзя лучше описывающих качества ужасной скотины и его предков до десятого колена.

На физиономии безумной незнакомки появилось выражение высокомерной брезгливости.

— Представь себе, что на самом деле не я украл эту тварь, а он меня похитил! — запальчиво пояснил Флинн. — А я всего лишь пытался удрать от толпы лунатиков из Мерстана. — Он задумался, поскольку внезапно понял, что по-прежнему пребывает в странном кошмаре, в котором очнулся возле фонтана.

— Почему ты меня преследуешь? — с неподражаемым презрением и невозмутимостью осведомилась женщина, надменно задрав носик. — Это он тебя послал? Ты донес ему, что видел мое бегство?

— Поверь мне, я и не думал тебя преследовать! — горько рассмеялся Флинн, качая головой. — Может, за тобой гнался Бон, но никак не я. Хочешь верь, хочешь нет, но мне больше нечего сказать.

— Что же ты натворил, если пришлось бежать из Мерстана? А я-то считала тебя гостем!

Флинн посмотрел на нее и понял, что не ошибся. Она откровенно издевалась над ним!

— Я тоже так считал, но тот старый хлыщ рассудил иначе. Сперва он ранил меня шпагой, а потом кликнул своих цыпляток и попытался натравить их на меня. Вообще-то я не робкого десятка и от драки не бегу, но когда на тебя навалятся разом шестеро… словом, я не дурак! — Он тяжело вздохнул, рассеянно глядя на крону дерева у себя над головой. Сквозь голые ветки ему на лоб сеялся холодный затяжной дождь. — Да будет тебе известно, я вообще не хотел ехать на эту свадьбу!

— Так с какой стати…

— Моя мать… — Он сам оборвал себя на полуслове, как только увидел, какое презрение написано у нее на лице. Конечно, его оправдание показалось ей смешным и детским. — В общем, я считал себя… обязанным.

— И тем не менее никто не мешал тебе сказать матери, что ты не хочешь ехать. — Она надменно дернула уголком рта. — Или ты все еще продолжаешь цепляться за ее подол?

Флинн поморщился и отрицательно качнул головой.

— Почему ты все еще здесь? — спросил он.

— Прости, что ты сказал?

Его вопрос явно застал ее врасплох.

— Ну, я хотел сказать, почему ты вообще снизошла до разговора? Я же вижу, что тебе совершенно не хочется со мной беседовать, так почему ты задержалась здесь?

— Я… я услышала, как ты стонешь, и подумала, что ты, возможно, ранен. — С каждым словом к ней возвращалась привычная самоуверенность. — Ты ранен или нет?

— Пострадала только моя гордость. — Он горько усмехнулся.

Она не спускала с Флинна подозрительного взгляда.

— Послушай, — начал он, — как я уже объяснял, мне непонятно, что здесь происходит. Я не… я не отсюда… и я не знаю, как мне быть, потому что здесь все так… странно. Я вижу, что ты с трудом выносишь мое присутствие, и ни на что не рассчитываю, но я подумал: может быть… мне стоит попытаться попасть в Лондон и там найти способ вернуться домой? Ты не могла бы мне немного помочь? Ну, хотя бы указать правильное направление?

Мелисанда задумалась над его словами надолго и всерьез. Наконец девушка пришла к какому-то решению и сказала, не спуская с Флинна настороженного взгляда: — Я сама иду в Лондон.

Флинн был так растерян, что даже не обрадовался. Девушка откровенно презирала его, и вряд ли ее прельщала перспектива совместного путешествия.

— Вот как? — На миг он даже подумал, что она нарочно солгала ему, стараясь ввести в заблуждение. Однако незнакомка решительно кивнула и добавила:

— Похоже, мы можем быть полезны друг другу.

— Да, — с энтузиазмом подхватил Флинн, массируя ушибленный локоть, — вот и я об этом подумал!

— Полагаю, мне не следовало отправляться в дальний путь одной. До Лондона полтора дня пути в карете, но то, что я осталась без провожатого, будет считаться верхом неприличия. Я собиралась при первой же возможности нанять себе горничную или лакея, но если слухи о моем побеге разнесутся слишком скоро, это сразу наведет лорда Беллингема на след. Итак, я согласна взять тебя с собой и даже оплатить твои расходы.

— Значит, решено — мы вместе отправляемся в Лондон! — уточнил Флинн. С той минуты, как начался этот кошмар, в его душе впервые появилась смутная надежда на избавление. Это хорошо, это прекрасно! Пусть девчонка думает о нем что угодно, по крайней мере она не собиралась сдавать его властям или подстраивать какую-нибудь пакость.

А как только он окажется в Лондоне, все мигом встанет на свои места. Нина лопнет от злости, но после всего что случилось, он будет рад ей даже в таком состоянии. К тому же в данной ситуации он все равно ничем не может ей помочь. А уж Кабби будет счастлив о ней позаботиться — в этом Флинн не сомневался ни минуты.

— Ты можешь изображать моего лакея…

— Твоего кого?

— …а Марлибона мы возьмем с собой и оставим у хозяина таверны в Танбридже. Скажем, что нашли его случайно. Жеребца вернут лорду Беллингему, и он не сможет обвинить нас в воровстве. В Танбридже мы наймем карету. Пожалуй, меня осудят не слишком строго за то, что я ехала в карете вдвоем с лакеем.

Девушка снова задумалась, покусывая нижнюю губу, а когда она подняла голову и радостно улыбнулась, у Флинна сладко замерло сердце. Господи, до чего же она хороша!

— Тебе не кажется, что ты слишком серьезно относишься к этому маскараду? — осторожно поинтересовался он. — Почему бы нам просто не заказать машину?

Она как-то странно посмотрела на него и принялась разглядывать его фигуру с головы до ног.

— А еще нам придется купить тебе какую-нибудь одежду. Что-нибудь более подходящее для слуги. Больше всего подошла бы ливрея с цветами моего отца — тогда сразу было бы видно, что ты — лакей из приличного дома, но об этом нечего и мечтать. Ну а теперь позаботься о Марлибоне, и мы отправимся в Танбридж. Сейчас уже совсем поздно, и нам не мешает поторопиться…

— Ох, только не это! — прокряхтел Флинн, с трудом поднявшись на ноги. Каждый мускул в его теле кричал от боли, а локоть просто горел в огне. Похоже, он повредил сустав. У Флинна вырвался жалобный стон.

— Прости, что ты сказал? — спросила она.

— Я сказал — нет. Я ни черта не понял из всей той ахинеи, которую ты несла по поводу лакеев и девиц из приличных семей, но если нам действительно предстоит вдвоем участвовать в этом небольшом приключении, я не собираюсь корчить из себя там лакея. С меня довольно! Меня и так унижали целый день!

Он сердито уставился на эту странную воображалу, и чем дольше смотрел, тем тревожнее становилось у него на душе. Под конец Флинн мог с уверенностью утверждать, что она не шутила. И если бы не урок, преподнесенный ему пижоном в коротких штанишках с бандой его головорезов, Флинн мог бы подумать, что красотка заговаривается. Однако до сих пор окружавшая его бредовая реальность играла на руку не ему, а этой дерзкой незнакомке.

— И что же ты предлагаешь? — с подозрением спросила она.

— Почему бы тебе самой не стать служанкой, а? — Флинн пожалел об этих словах, стоило им сорваться с языка. Ведь тем самым он как бы пасовал перед овладевшим им бредом и начинал жить в этом призрачном мире, все дальше уходя от реальности. Но что-то заставляло его продолжать в том же духе — какое-то шестое чувство, твердившее о том, что ему не обойтись без помощи этой норовистой особы. — Ну подумай сама: это тебе, а не мне необходимо сохранить инкогнито. Так не лучше ли совсем изменить свой облик и стать моей служанкой?

— Ты что, шутишь? — сурово воскликнула она. — Чтобы я изображала служанку? Это исключено! Если об этом прознает хоть одна живая душа, от моей репутации ничего не останется! Нет-нет, об этом даже говорить нечего!

— Да ладно тебе, это же превосходный план! — Флинн горячился все больше, уязвленный ее бесстыжей уверенностью в собственном превосходстве. — Никому и в голову не придет, что такая чванливая маленькая зазнайка, как ты, способна превратиться в служанку! Ты в жизни не придумаешь маскарада лучше, чем этот!

— Как ты позволяешь себе разговаривать с леди?! — гневно взвилась она. — Тебе, как и мне, должно быть отлично известно, что даме моего ранга недопустимо так рисковать своим добрым именем! Ты представляешь, какой разразится скандал?

— Ах вот как, даме твоего ранга? А как насчет моего ранга? Между прочим, да будет тебе известно, у меня тоже есть гордость! И я ничем тебе не обязан — кроме тех трудов, что еще предстоят мне по дороге в Лондон!

— Хорошо, у тебя тоже есть гордость, но тем не менее я не вижу другого способа. Если из нас двоих ты не займешь более низкое положение, люди наверняка подумают о нас самое худшее — а это недопустимо. — Она подумала и добавила: — Значит, как мне ни жаль, но придется расстаться, и ты отправишься в Лондон самостоятельно.

— Ну ты даешь! — Флинн не мог не восхититься такой изворотливостью. — Да, милая девушка, в уме тебе не откажешь! Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что это шантаж?

Она, нисколько не смущаясь, пожала плечами.

— Думаю, мы можем найти выход, — предложил он, — давай я буду твоим братом. По-моему, это самое мудрое решение. Никто не заподозрит твоего родного брата в том, что он мечтает попользоваться твоим прелестным телом.

Хотя под деревьями было довольно темно, Флинну показалось, что девушка покраснела.

— У меня нет брата. Стоит нам попасть в Лондон, как пас сразу же разоблачат. А уж тогда наверняка обвинят в самом худшем, что только можно представить.

— А мы и не будем использовать это прикрытие в Лондоне. А то, что у тебя нет брата, даже к лучшему. Никто не предъявит мне обвинение в присвоении чужого имени.

— Нет, — цинично рассмеялась девчонка, — тебя схватят и будут судить как обыкновенного вора! Беллингем запросто мог хватиться своего бесценного жеребца прежде, чем обнаружил мое отсутствие. И в этом случае тебе не позавидуешь. Нет, для тебя же лучше превратиться в моего слугу!

— Не вижу для себя от этого никакой выгоды. Кстати, тебе не приходило в голову, что Беллингем мог заподозрить в краже жеребца не меня, а тебя? В конце концов, это ты у нас спасалась бегством под покровом ночи, а не я. А о такой мелочи, как какой-то дуралей, сунувшийся без приглашения к нему в дом, он мог уже десять раз забыть.

— Я… — Девчонку чуть не парализовало от страха, и она не сразу нашлась с ответом, прижимая ладони к лицу. — Я об этом не подумала. — Ее голосок предательски дрожал. — Нет, не может быть, чтобы он…

Флинну стало совестно. Кажется, он испугал ее не на шутку. Наверное, стоит все-таки признаться, что не меньше шести человек видели, как он скрылся из поместья верхом на жеребце. Но тогда она поймет, что люди Беллингема гонятся за ним, а не за ней, и попросту не захочет с ним связываться! Интересно, что собирался сделать с ней этот самый Беллингем? Отчего она так его боится?

— Послушай, давай побыстрее уберемся отсюда, тогда Беллингем перестанет быть помехой и тебе, и мне. Не теряя времени отправимся в Танбридж, а детали обсудим по дороге, идет?

— Да, — медленно кивнула она, — не думаю, что в этот час нам может встретиться кто-то знакомый и меня опознают. На всякий случай я буду дочерью некоего джентльмена, которого задержали в пути непредвиденные обстоятельства.

— Вот-вот, мы с тобой оба попали в переделку.

— Моя служанка… моя служанка, к примеру, была ранена, и ее пришлось оставить в ближайшем доме. Завтра мне придется нанять новую.

— Ладно, сойдет для начала, а теперь пошли. Флинн постарался встряхнуться и выкинуть из головы навязчивые мысли о теплой сухой постели. Ах, если бы ему посчастливилось проснуться завтра утром у себя в спальне в Мерстане, с Ниной под боком! Чтобы весь этот чудовищный запутанный кошмар остался не более чем неприятным воспоминанием! Конечно, ему придется иметь дело с доведенной до белого каления неукротимой Ниной, но даже это его сейчас не пугало. Он готов был на что угодно, лишь бы выбраться из этого безумного бреда.

Девчонка растерянно оглянулась, вздохнула и сжала руками виски.

— Что с тобой? — спросил он.

— Моя сумка, — сказала она. — Я уронила ее на дороге, когда ты верхом на Марлибоне выскочил из кустов. Боюсь, ее уже не найти. Понятия не имею, где я была в ту минуту.

— А где мы находимся сейчас, ты знаешь?

— В этом я тоже не уверена.

— Но как же ты тогда собираешься идти в Лондон?

— Если мы выберемся на дорогу, я пойму, в какой стороне Лондон. — Она зябко закуталась в плащ и скрестила руки на груди. — Вот, взгляни сюда, здесь есть тропа. Я как раз шла по ней, когда наткнулась на тебя. Тропа непременно нас куда-нибудь выведет.

И они медленно двинулись вперед, сопровождаемые приглушенными ударами конских копыт.

— Кстати, как тебя зовут? — поинтересовался Флинн.

— Ох! — Она опешила, но в следующую секунду натянуто рассмеялась. — Да, пожалуй, ты прав! Меня зовут Мелисанда Сент-Клер.

— Очень рад с вами познакомиться, Мелисанда Сент-Клер, — в тон ей отвечал Флинн и, продолжая игру, чопорно протянул руку. Каково же было его удивление, когда она чинно наклонила голову в ответ и присела в самом настоящем реверансе. — Флинн Патрик, — добавил он, осторожно пожимая ручку, поданную ему почему-то вниз ладонью. — Ну и как к тебе обычно обращаются? Мел? Мелисанда — это уж слишком длинно!

Она снова наградила его странным, загадочным взглядом.

— Пожалуй, для тебя же будет лучше обращаться ко мне «мисс Сент-Клер», — отвечала она, холодно чеканя каждое слово.

— Пожалуй, для тебя же будет лучше именоваться «мисс Сент-Клер», вот как? Это для того, чтобы тебя никто не узнал?

— Ох да! Тогда пусть я буду мисс Смит. А ты будешь…

— Мистер Смит, — и Флинн с нажимом добавил, не позволяя ей возразить, — твой брат! Да не трясись ты так! — Он даже рассмеялся при виде ее растерянности. — Скажи спасибо, что я не собираюсь прикинуться твоим мужем! Так и быть! Я думаю, что твой брат — это самый подходящий вариант! Я не смогу попасть к тебе в постель, но зато меня не отправят в помещения для слуг!

— Сэр, — выдавила она, едва дыша от возмущения, — я настоятельно прошу вас не употреблять в разговоре со мной подобные непристойности! Ваши манеры кажутся мне слишком от… отвлекающими!

Флинн готов был поклясться, что девчонка вместо «отвлекающими» чуть не сказала «отвратительными», но в последний момент спохватилась, не желая его оскорблять. И она так серьезно относилась к своей пресловутой репутации, что на самом деле боялась потерять ее, появившись в Лондоне вдвоем с Флинном. Интересно, как она это объясняет? Что заставляет ее принимать его помощь сейчас, несмотря на то что он в любой момент может воспользоваться ситуацией и повести себя не по-джентльменски? Разве это не повредит ее репутации?

Впрочем, какая ему разница, что ею движет? Главное то, что Флинну не обойтись без ее помощи, а значит, следует считать, что ему повезло.

— О'кей, о'кей, я больше не буду говорить о постели. Хотя должен признаться, что нахожу твое отношение к этим вопросам чересчур щепетильным. То есть я хочу сказать, что в наше время и в наш век никто не будет беспокоиться о том, спим мы вместе или по отдельности! Или в этих местах все такие отсталые? В смысле не хотят понимать, что живут на рубеже двадцать первого века?

Конечно, произнося свою речь, Флинн не рассчитывал, что она останется без ответа, однако при мысли о том, каким может оказаться этот ответ, все внутри у него сжалось от страха. Куда спокойнее было считать все происходящее вокруг сном и не вдаваться в детали, постоянно противоречившие доводам рассудка.

Девушка оглянулась и посмотрела на него так, будто у Флинна вдруг выросла вторая голова.

— Что ты сказал?

— Только то, что мы могли бы быть просто друзьями! Как будто ты сама не знала! Кому какая разница? Подумаешь, молодая пара путешествует по стране! Да на нас никто и внимания не обратит, а уж на наши отношения — тем более!

Она остановилась, подошла к нему вплотную, и не успел Флинн и глазом мигнуть, как получил увесистую пощечину!

— Что за… Какого черта ты дерешься?!

— Я леди, — презрительно процедила она сквозь стиснутые зубы. — Либо ты будешь относиться ко мне как подобает, либо мы расстанемся сию же минуту. Ты можешь быть хоть десять раз полоумным, но я не позволю, чтобы со мной обращались как с уличной шлюхой!

Моя репутация была незапятнанной до сих пор, и она останется такой же и впредь! — От ярости у нее перехватило дыхание, и ей пришлось на мгновение прервать свою отповедь. — И запомни еще одно — изволь следить за своей речью. У себя в Америке вы можете говорить при дамах любые непристойности, но я этого не потерплю! Точно так же, как те люди, с кем я привыкла иметь дело здесь, в Англии! Итак, ты не будешь ко мне прикасаться и выражаться при мне непристойно и грубо. Ты будешь вставать, когда я войду в комнату, и кланяться, если того требуют обстоятельства. Ты будешь подавать мне руку, чтобы помочь подняться в карету или спуститься из нее, ты будешь нести за мной сумку, и ты ни в коем случае не станешь вести себя как неотесанный дикарь, каковым являешься на самом деле. Нарушив хоть одно из этих условий, ты лишишься моего позволения сопровождать меня в Лондон. Более того, когда я попаду в город, то непременно устрою так, что тебе придется отвечать за свои действия перед самим лордом Беллингемом!

Флинн оторопел так, что на какое-то время лишился дара речи.

— И последнее, — добавила она, подозрительно косясь на Флинна, — тебе должно быть отлично известно, что мы живем в начале девятнадцатого века. Я понятия не имею о том, что заставляет тебя вести такие речи, но ты явно не настолько полоумный, каким хочешь казаться.

— Начало девятнадцатого века, — машинально пролепетал Флинн, бледнея как мел.

— Год тысяча восемьсот пятнадцатый от Рождества Христова. — Судя по всему, ее подозрение только окрепло. — И ты знаешь это не хуже меня.

Он расхохотался, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и провел рукой по лбу.

— Ну, должен признаться, что я ожидал чего-то в этом роде. — Почему-то ему казалось, что если он замолкнет хоть на секунду, то потеряет сознание. — Я в самом деле на протяжении многих миль не видел ни одной машины, ни электрического света, ни самолетов. А то, как ты одета… — Он выразительно кивнул на ее платье. — И тот ненормальный в Мерстане. — Флинн моментально вспомнил кружившие по залу пары в исторически достоверных нарядах и хищный блеск клинка, ранившего его во внутреннем дворике. Ладонь до сих пор болела, и Флинн машинально провел по ней пальцами здоровой руки. — Готов поспорить, такого странного сна у меня еще никогда не было!

Девушка испуганно вскинула на него глаза и отшатнулась.

— По-моему, мне давно пора признаться, что я не понимаю, о чем ты говоришь! Ты постоянно употребляешь какие-то странные слова… Послушай, как бы это сказать… ты, случайно, не сумасшедший?

Флинн подавил истерический смех и ободряюще улыбнулся в ответ:

— Тебе не кажется, что в таком случае я бы понял это последним?

Она снова вздрогнула от испуга и отскочила подальше.

— Послушай, Мел, я не то чтобы сумасшедший, просто столкнулся с довольно… странной проблемой.

— Какой проблемой? — с явной неохотой поинтересовалась она.

— Ну, понимаешь, похоже на то, что я каким-то чудом попал из своего времени в прошлое. И как это ни невероятно звучит, но до сих пор я жил в Америке, в 1998 году. В то время повсюду ездили машины, летали самолеты, люди пользовались компьютерами и микроволновками… — Тут он заметил, с каким выражением на него смотрит Мелисанда, и осекся. — Короче, не это главное. Просто, как говорится, я слегка удивился, когда обнаружил себя в начале девятнадцатого века. Я не вписываюсь в эту обстановку и вряд ли смогу без посторонней помощи освоиться в данной ситуации. Ты понимаешь?

— Ты сошел с ума, — судорожно вздохнув, заключила Мелисанда.

— Может быть. — Флинн тоже сокрушенно вздохнул и покачал головой. — Но ситуация именно такова. Во всяком случае, теперь ты все знаешь.

И они потащились дальше. Флинну показалось, что прошел не один час, пока тишину леса нарушали только их шаги и глухой перестук копыт шагавшего следом жеребца. Правда, довольно скоро им удалось выбраться на дорогу, где Мелисанда с завидной решимостью выбрала направление. Флинн не мог сказать, сделала она это потому, что действительно знала местность, или чтобы лишний раз продемонстрировать ему свое превосходство. В любом случае он был слишком утомлен и подавлен, чтобы беспокоиться еще и из-за этого.

В уме он снова и снова прокручивал события этого дня и находил все больше и больше доводов в пользу того, что каким-то необъяснимым образом его действительно занесло в 1815 год. В конце концов он так запутался, что вообще не смог больше думать на эту тему. Все заслонила мысль, простая и ясная как Божий день: этого не может быть, потому что не может быть никогда. Рано или поздно он очнется и сам посмеется над своими нынешними переживаниями и страхами.

Но и этой решимости ему хватило ненадолго, потому что в голове снова зашевелились сомнения: а чем вызвано это помутнение рассудка? Виновата болезнь или чья-то попытка подсыпать ему наркотик? Потому что одно можно было сказать с уверенностью — это не сон. Сны не бывают такими длительными и болезненно реальными.

К тому времени, когда они дотащились до Танбриджа, разбитый локоть окончательно опух и онемел. Мелисанда именовала это место городом, однако Флинн счел сие явным преувеличением, ковыляя по единственной грязной улице, тянувшейся между десятком деревянных домишек. Жуткая вонь свидетельствовала о том, что любому не возбранялось использовать улицу в качестве отхожего места.

Как ни старался, он не заметил ни одного дугового фонаря, ни одной машины или телефонной будки — не говоря уже о столбах с электрическими проводами. В его представлении так должна была выглядеть какая-нибудь дикая деревушка в самом сердце африканских джунглей. С упавшим сердцем он разглядел, что на некоторых домах красуется соломенная крыша, а стены обмазаны простой глиной.

Слава Богу, находившееся в конце улицы заведение выглядело более внушительно и даже имело выгоревшую на солнце вывеску. Оно гордо именовалось таверной, «Таверна „Танбридж“ — как и следовало ожидать.

— Ты позаботься о Марлибоне, — приказала Мелисанда своим самым противным голосом. — А я спрошу насчет комнат.

— Знаешь, мне кажется, что ты ему больше понравилась, — возразил Флинн, устало проведя рукой по лицу. — Почему бы тебе не позаботиться о нем, пока я спрошу комнаты?

— Да потому что… — тут она осеклась, — потому что у тебя нет денег.

— О'кей, но тогда возникает еще одна проблема. Этот зверь терпеть меня не может, да и я от него не в восторге. Кроме того, я понятия не имею о том, где находятся стойла — и уж тем более как его туда упрятать. Так что лучше давай мне деньги, и я позабочусь о комнатах — или проделаем вместе и то и другое.

Мелисанда тяжело вздохнула, обошла Флинна, как столб, и направилась куда-то за угол таверны, где обнаружилось что-то вроде сарая. Там на одном из гвоздей, вбитых в стену, висел кусок веревки. Девушка набросила веревку на шею Марлибона и привязала его к перекладине. Затем повернулась к Флинну и посмотрела на него как на пустое место.

— О'кей, — пробормотал он, — значит, это намного легче, чем я думал!

Мелисанда готова была улыбнуться при виде такого добродушия, но нарочно подавила улыбку — Флинн мог в этом поклясться.

— Иди за мной, — приказала она.

Им снова пришлось обогнуть угол здания и вернуться к крыльцу.

Внутри таверна показалась Флинну темной, душной, убогой и откровенно негостеприимной. Потемневшие от копоти и грязи пол и стены никто и не думал прикрывать коврами или хотя бы какими-то картинками. К дальней стене возле запертой двери примыкала исцарапанная конторка. Флинн не мог отделаться от жуткого ощущения, что угодил в мертвый дом, заброшенный много лет назад после совершенного здесь кровавого убийства.

Однако Мелисанда и бровью не повела. Как ни в чем не бывало она взяла с конторки колокольчик и громко позвонила, отважно нарушив зловещую тишину. После чего оба замерли в ожидании. Вскоре за запертой дверью послышалась отдаленная возня. Флинн с тревогой покосился на Мелисанду, но та стояла совершенно спокойно и смотрела на запертую дверь с такой уверенностью, как будто заранее знала, что способна одолеть любого, кто выйдет к ним навстречу.

В следующую секунду дверь жалобно скрипнула, и перед ними предстал человек. Он был одет в весьма живописные лохмотья, а хромал так, что было удивительно, как он не падает при каждом шаге. Если бы не довольно внушительный рост, ему наверняка подошла бы роль одного из гномов, прислуживавших Белоснежке. Скорее всего роль Вонючки.

— Добрый вечер, — холодно процедила Мелисанда.

В ответ угрюмый тип буркнул что-то невразумительное, не удостоив посетительницу даже взглядом.

— Нам нужны две комнаты.

— На всю ночь? — поинтересовался оборванец на удивление тонким голосом.

Флинн моментально понял, на что намекает этот тип, и хотел заговорщицки улыбнуться в ответ, но Мелисанда задрала нос и отчеканила:

— Совершенно верно! — Тон у нее был такой, как будто она разговаривала с ненормальным.

В ответ снова раздалось невразумительное ворчание, и девушка извлекла из складок плаща довольно увесистый кошель. Даже Флинн мог услышать солидное звяканье, издаваемое его содержимым, не говоря уж о старом жмоте за конторкой. При виде денег его небритая физиономия оживилась. Мелисанда выложила перед ним две мелкие монетки.

— Спасибо, мэм. Вы уверены, что не пожелаете погостить у нас подольше?

— Уверена. — Она туго затянула свой кошель и убрала под плащ, чтобы снова спрятать в какие-то неведомые недра своего наряда. — У моего брата… — она буквально выплюнула последнее слово, не скрывая брезгливости, — и у меня нет багажа.

Флинн с тоскливой гримасой подумал о том, что ему придется щеголять в изуродованном смокинге, который, между прочим, выглядел изумительно и сидел на нем как влитой, когда был высушен и отглажен, по меньшей мере еще один день.

— По дороге с нами приключился несчастный случай, — продолжала Мелисанда. — Мою горничную ранило, и ее пришлось оставить в доме у дороги. Я собираюсь нанять новую служанку. Ты не мог бы посоветовать мне, к кому обратиться?

— Не извольте беспокоиться, мэм. Непременно присмотрю для вас исправную девицу! — Хозяин таверны подкидывал на ладони полученные от Мелисанды монетки, как будто это были игральные кости.

— Далеко отсюда до Лондона? — поинтересовался, в свою очередь, Флинн.

Старый хрыч, наклонившийся было за ключами от комнат, резко выпрямился и уставился на Флинна во все глаза.

— Вы откуда же будете, сударь?

— Из Штатов, — отвечал Флинн. Однако в ответ на непонимающий взгляд хозяина таверны ему пришлось добавить: — Из Америки.

Водянистые глазки удивленно распахнулись, и старик присвистнул с такой силой, что зашевелились пряди на его нечесаной бороде.

— Добрались сюда из такой дали? — Он окинул Флинна с головы до ног оценивающим взглядом и осклабился от уха до уха: — Это что же, у вас в Америке все так ходят?

— Ну, если сказать по правде — да, — с досадой ответил Флинн. — Конечно, в том случае, если они достаточно богаты, чтобы позволить себе купить такой наряд.

Хозяин таверны затрясся и забулькал — видимо, это означало, что он смеется.

— Ну, теперь понятно, отчего вы глядитесь таким франтом. Ни дать ни взять только что из портновской лавки! — Он снова наклонился и достал ключи, все еще хмыкая про себя.

— Что за чертовщину он несет? — буркнул Флинн и заметил, что Мелисанда тоже втихомолку улыбается.

Старый стервятник сам проводил их по расшатанной деревянной лестнице на второй этаж и показал Мелисанде комнату сразу возле лестничной площадки. Затем повел Флинна в дальний конец коридора, где располагалась комната, предназначенная для него.

— Неужели не нашлось ничего поближе? — сердито спросил Флинн.

— Нет. — Хозяин с ехидной улыбкой распахнул перед ним дверь. При этом его челюсти не переставая двигались, как будто мерзкий старикашка что-то жевал. — Нынче у нас полно гостей.

— Хм-м! — Флинн вошел в комнату и с подозрением осмотрелся. — Что, в городе научная конференция?

— Чегой-то?

— Ничего, слушай, у вас здесь вообще топят?

— А как же! — кивнул хозяин. — Я могу затопить камин, только за отдельную плату. Вдобавок дрова у нас сырые, так что толку от них будет немного.

Флинн покосился на кровать. Выглядела она довольно убого, но вид толстого одеяла, наброшенного сверху, обнадежил его.

— Ладно, проехали. — Он кинул взгляд на наручные часы. Почти четыре часа утра. Когда он ушел со свадьбы? В десять? Эта ночь была так заполнена событиями, что тянулась целую вечность.

— Чегой-то у вас там? — спросил старик.

Флинн раздраженно глянул на настырного старикашку, и ему совсем не понравилось выражение алчности, появившееся на его мерзкой роже. Между прочим, точно так же он пожирал глазами кошель Мелисанды, когда получал плату за комнаты.

— Ничего. — Флинн небрежно качнул головой. — Это такая специальная повязка на руку. Пару месяцев назад я сломал запястье, и оно все еще не срослось.

— Ага, — хозяин кивнул и двинулся к двери, — стало быть, багажа у вас нет?

— Нет. — Флинн приблизился к кровати и по щупал тюфяк. Пожалуй, охапка прошлогодних листьев и то была бы мягче. Ночь на таком ложе — и к утру он не сможет разогнуться, это точно. Но где прикажете искать в этом призрачном кошмаре гигиенический матрас или педикюршу?

Он обернулся и обнаружил, что старик все еще не ушел.

— Эта дверь запирается? — многозначительно поинтересовался Флинн.

Хозяин снова затрясся и забулькал еще веселее, чем в первый раз.

— А зачем вам дверь? Боитесь, что сопрут ваши распрекрасные вещички? — И он махнул своей корявой клешней на то, во что превратился вечерний смокинг от Армани.

— Нет, — отчеканил Флинн, сопровождая каждое слово шагом в его сторону. — Просто я не хочу, чтобы кто-то торчал на пороге и пялился на меня во сне!

— Ладно, ладно, я уже ухожу, — забормотал старик, выставив перед собой руки и пятясь к двери, — надо же мне было удостовериться, что в вашей комнате все в порядке.

— В порядке, в порядке, — передразнил Флинн, захлопывая дверь перед его смеющейся физиономией. И тут же подумал о том, что напрасно приблизился к нему ближе чем на метр. Прозвище Вонючка оказалось для него самым подходящим.

Оставшись один, он обернулся и не спеша осмотрел свою комнату. В углу сиротливо торчал колченогий стул. Флинн взял его и попытался просунуть ножку в дверную ручку. Но стул моментально наклонился и соскользнул на пол.

Ну почему этот трюк, повторявшийся в каждом фильме, никогда не срабатывал в жизни? На спинке жалкого подобия стула болтались остатки обивки, и с их помощью Флинн кое-как примотал его к дверной ручке. Если повезет, он, возможно, услышит, когда кто-нибудь начнет без спросу ломиться к нему в комнату. Не то чтобы он сильно боялся, что кто-то позарится на его костюм — как тактично намекнул хозяин таверны, однако осторожность не повредит.

Он уже собрался ложиться, когда вспомнил, что так и не выяснил, далеко ли отсюда до Лондона. Ну что ж, придется повторить свой вопрос утром. Это была последняя мысль перед тем, как Флинн провалился в глубокий, беспробудный сон.

Мелисанда очнулась внезапно, как от толчка, и испуганно осмотрела свое убогое пристанище. Содрогаясь от озноба, натянула повыше одеяло и тяжело вздохнула. Дыхание повисло в воздухе облачком пара.

По мере того как одурманенный сном рассудок возвращался к реальности, ее сердце все сильнее колотилось от страха. Боже милостивый, да что же она натворила? Охваченная ужасом девушка с беспощадной ясностью осознала, что совершила непоправимую ошибку. Накануне вечером на нее свалилось слишком много неприятных впечатлений. Во время знакомства с лордом Беллингемом Мелисанда поняла, что он ни в грош не ставит ее отца. Затем они остались наедине, и теперь уже сама Мелисанда стала объектом грубостей и оскорблений. Потом Дафна рассказала ей историю несчастной горничной. И в довершение ко всему Мелисанда своими глазами видела лорда Беллингема с леди Кармин там, на террасе… Поэтому вчера у нее не осталось никаких сомнений в том, что нужно как можно скорее спасаться от этого человека и что единственным способом является бегство.

Но сегодня, в холодном и трезвом свете дня, она поняла, что вела себя непростительно глупо. Весь свет теперь узнает о том, что Мелисанда Сент-Клер целую ночь провела неизвестно где и без наставницы. Даже если она утром наймет, себе служанку, все равно пройдет слух, что перед этим она явилась в таверну в сопровождении какого-то странного типа и провела с ним под одной крышей целую ночь.

При мысли о том, что ей придется подкупить служанку, чтобы та солгала, покрывая этот возмутительный поступок, Мелисанда чуть не умерла от стыда. Следовало внимательно присмотреться, можно ли доверять ее будущей служанке, а уж потом постараться убедить ее, что она не сделает ничего плохого, если скажет неправду.

Но даже если ей повезет со служанкой, оставался сам факт ее бегства. Ведь прежде всего возникнет вопрос: как ей удалось добраться от Мерстана до Танбриджа? Проделала ли она этот путь одна? Полных шестнадцать миль! И на каждой миле ее могли поджидать грабители, цыгане, бродяги — да кто угодно! Что, между прочим, и случилось на самом деле. О Боже, и как ей хватило ума довериться этому жуткому типу, купавшемуся в фонтане? Да, конечно, он невероятно хорош собой и поразительно похож на принца из ее снов, но, с другой стороны, он несомненно сумасшедший! Страшно даже подумать о том, что он будет рассказывать о Мелисанде, когда окажется в Лондоне.

Бедняжка спряталась с головой под одеяло и прижала кулачки к глазам, стараясь удержаться от слез. Если кто и вел себя как сумасшедший — так это она сама! Не лучше ли было спокойно переночевать в Мерстане, а утром припасть к ногам отца и умолять его разорвать помолвку? Не может быть, чтобы он не сжалился, ведь Мелисанда рассказала бы ему все, что видела и слышала. Разве он отказал бы своей любимой дочери в такой важной просьбе?

Однако шестое чувство подсказывало ей, что отец не стал бы слушать ее мольбы. Сообщение Дафны было бы отметено как не заслуживающая доверия сплетня, ну а что касается похождений графа с другими женщинами — так ведь они пока не женаты, не так ли?

Эта горькая уверенность в том, что отец остался бы равнодушен к ее просьбе, утешила Мелисанду. Нет, останься она в Мерстане, так сегодня наверняка проснулась бы нареченной невестой лорда Беллингема. С этой точки зрения Мелисанда уберегла их обоих от еще большего скандала, решившись сбежать до того, как было официально объявлено о помолвке. По крайней мере лорд Беллингем не пострадает. Что же касалось самой Мелисанды, то она понимала, что в Лондоне ей придется пройти через огонь и воду, отбиваясь от весьма неприятных расспросов.

Она решительно скинула с себя одеяло и села. Хватит валяться в кровати, у нее слишком много дел. Она должна как можно скорее нанять служанку и карету и отправляться в Лондон. Даже если ей повезет и через пару часов карета будет в пути, все равно в город она попадет только на исходе ночи.

Стуча зубами от холода, моментально покрывшись гусиной кожей, Мелисанда встала и оделась в свое дорожное платье. Чтобы хоть немного согреться, она накинула на себя плащ и как следует закуталась в теплую ткань. Затем вернулась к кровати и сунула руку под тюфяк — накануне она спрятала туда кошель с деньгами.

Ее пальцы ничего не обнаружили — только голые доски. Она принялась шарить обеими руками, засунув их по плечи, — бесполезно. Под тюфяком ничего не было.

С бешено бьющимся сердцем Мелисанда выпрямилась, стараясь совладать с охватившей ее паникой. Ей пришлось несколько раз громко сглотнуть, чтобы преодолеть судорогу, сжимавшую горло. Затем она глубоко вздохнула, ухватилась за край тяжелого тюфяка и кое-как скинула его с кровати. Как и следовало ожидать, там было пусто.

От ужаса у нее на лбу выступили крупные капли холодного пота. В груди стало тесно, она широко раскрыла рот, как будто собралась закричать, но даже в эти кошмарные минуты девушка отдавала себе отчет, что кричать бесполезно. Ее деньги пропали, исчезли без следа. Все до последнего пенни. У нее ничего не осталось.

Глава 6

О том, чтобы вернуться, нечего было и мечтать. Она уже провела целую ночь в дороге. Нет, не совсем одна — но от этого становилось только хуже. Мелисанда все время была с этим незнакомцем, с мужчиной! У нее больше нет денег, чтобы нанять служанку — и уж тем более уговорить ее солгать о прошедшей ночи. Что делать? Господи, что же теперь делать?

Паника ледяными тисками сдавила ей сердце, по спине побежали мурашки. Дышать стало так трудно, что казалось, еще миг — и она потеряет сознание.

«Нет! — твердила она про себя из последних сил. — Нет! Я должна быть спокойной и рассудительной. Я обязательно должна найти выход!»

Но сердцем Мелисанда понимала, что выхода нет и быть не может. Она вела себя как последняя дура. Она мысленно вернулась к событиям прошедшей ночи. Кто бы мог подумать, что с тех пор едва миновало двенадцать часов? Она вспомнила свой испуг и отвращение при мысли о том, чтобы стать женой лорда Беллингема. Это казалось сущей ерундой по сравнению с тем ужасом, что сковал ее теперь. Она выбрала бы несравнимо меньшее зло, если бы осталась во дворце и постаралась уговорить отца. Даже если бы ей пришлось подчиниться его воле и стать невестой Беллингема — это было не так страшно!

Потому что отныне ей конец: она опозорена в глазах света! От этой мысли кровь стыла в жилах. Мелисанда ничком рухнула на голые доски развороченной кровати и спрятала лицо в ладонях. Овладевшее ею отчаяние было столь глубоко, что у нее не оставалось сил даже на слезы.

Внезапно ей пришла в голову дикая мысль: а что, если сказать, будто ее похитили? Но какой от этого прок? Ведь репутацию этим не восстановишь! Всем на свете давно известно, что когда разбойники похищают невинную девицу, то перво-наперво лишают ее девственности!

Итак, она сама, своими руками лишила себя будущего. Такого чудесного, такого блистательного будущего жены сиятельного вельможи. Еще двенадцать часов назад она могла не сомневаться в том, что станет герцогиней. Это был настоящий триумф, партия, о которой она не смела даже мечтать. И кого волнует, что лорду Беллингему нравится строить глазки другим женщинам — может, это даже к лучшему? Предоставленная самой себе, Мелисанда могла бы жить в свое удовольствие и ни от кого не зависеть. И что плохого в том, что он был строг со слугами? Она же не собиралась ему ни в чем перечить! Нет, она проводила бы время одна, в своих покоях в герцогском замке, и наслаждалась бы теми преимуществами, которые давали ее богатство и знатность. Ну почему, почему она не подумала об этом, когда прошлой ночью выскочила из проклятого окна?

Кто-то постучал в дверь.

— Эй, Мел!

При звуках знакомого голоса в глазах у Мелисанды вскипели злые, отчаянные слезы, и она чуть не разрыдалась. Мало ей собственных бед — так нет, извольте еще нянчиться с этим полоумным! Ах, почему она не поднялась на рассвете и не ушла потихоньку, оставив его одного? Ну зачем он ей? О чем она думала, когда брала его с собой? Какой прок от сумасшедшего? А ведь он сам признался Мелисанде, что не в своем уме!

Стук повторился. Мелисанда торопливо вытерла слезы, но так и не двинулась с места. Может быть, он сам решит, что его оставили здесь на произвол судьбы, и помчится за Мелисандой вдогонку?

— Мел! Хватит дурить, отзовись! Я знаю, что ты здесь. Тот тип внизу сказал, что ты еще не уехала! — Флинн постучал еще, громко и настойчиво. — Послушай, через минуту я открою дверь и все равно войду, так что лучше предупреди сразу, если ты не одета!

Мелисанду охватили странное безразличие и немота. Как будто душа оцепенела и погрузилась в стылую мертвящую пустоту. Ну и пусть себе входит — хуже уже не будет. Ее жизнь загублена. Он может войти сюда и застать ее совершенно голой. Она и так скомпрометирована настолько, что может ничего не бояться. Достаточно того, что она вообще опустилась до столь близкого общения с каким-то простолюдином, да к тому же сумасшедшим. Общество никогда не простит ей столь грубого нарушения приличий.

Флинн решительно толкнул дверь, но она не поддалась, так как была заперта. Мелисанда посмотрела на дверь с отстраненным интересом. Ведь вору как-то удалось проникнуть в комнату! До сих пор она считала, что сама позабыла запереться… если только это не сделал хозяин таверны. Этот отвратительный тип мог явиться сюда с запасным ключом, утащить у нее кошель и скрыться, спокойно заперев за собой дверь. В этом случае у нее не остается иного выхода, кроме как заявить о краже констеблю. То есть самой сдаться в руки властей, наверняка извещенных о ее бегстве.

— Ну вот, теперь я точно знаю, что ты здесь, Мел! Иначе дверь не была бы заперта!

Мелисанда почувствовала, как где-то в глубине души просыпается гнев на этого настырного мужлана. Она вскочила с кровати, повернула ключ и рывком распахнула дверь.

— Никогда не смей меня так называть, понятно? — выпалила она, бешено сверкая глазами. Все ее тело буквально излучало душную, животную ярость.

Флинн отшатнулся, и на его красивом лице застыли испуг и недоумение. Сейчас, в ярком свете дня, его красота показалась Мелисанде безупречной. Ясные голубые глаза, правильные черты лица, ровные белые зубы, красиво очерченный рот не могли оставить ее равнодушной. На его широкой груди так и перекатывались мощные мускулы. Вчера это трудно было заметить, но сегодня он предстал перед Мелисандой в одной белой рубашке с расстегнутым воротником. Между прочим, края рубашки не были заправлены в штаны, и одного вида свободно болтавшегося подола было достаточно, чтобы вспомнить, что перед ней несчастный сумасшедший. И тем не менее ей трудно было отвести взгляд от мужественного лица и роскошной гривы густых темных волос этого странного незнакомца.

Его изящно очерченные губы скривились в язвительной гримасе.

— Очень мило, мисс Смит. Почему вы так долго не открывали?

— Это тебя не касается!

— Ладно. — Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не поддаться обиде. — Когда ты намерена отправляться? Я хотел убедиться, что ты не оставила меня одного в этой дыре. — И добавил с циничной ухмылкой: — Что-то подсказало мне, что не мешает подняться как можно раньше, на тот случай, если ты будешь очень спешить.

— Хорошая мысль, — с холодной улыбкой процедила она.

Напускная бравада изменила ему на мгновение — Мелисанда видела это по его глазам. В его взгляде промелькнула то ли растерянность, то ли разочарование при мысли о том, что подтвердились его самые худшие опасения и что она действительно собиралась от него избавиться.

— О'кей, — задумчиво произнес он. — Ну что ж, пока ты прикидывала, как смыться отсюда без меня, я побеседовал с нашим мистером Гостеприимство насчет жеребца, которого мы «нашли» прошлой ночью, а заодно и насчет кареты до Лондона. Он уверяет, что мы доберемся туда поздно вечером. — Тут, как и полагается полоумным, он рассмеялся каким-то своим непонятным мыслям. — Еще я приказал этому парню подать нам завтрак не позднее чем через пятнадцать минут.

Мелисанда сглотнула тугой комок, стоявший поперек горла.

— Похоже, ты не терял времени даром, — пробормотала она, одолеваемая тревожными мыслями. У нее больше нет возможности за все это заплатить. У нее вообще нет возможности за что-то платить. — Полагаю, тебе хватило проворства не только заказать завтрак и карету, но и рассчитаться с хозяином за его хлопоты? Или ты вообразил, что я обеспечу твои нужды за свой счет?

— Да, до сих пор мне казалось, что это входит в условия нашей сделки, — сурово прищурившись, ответил он.

— Ну так вот, теперь она отменяется! — выпалила Мелисанда с таким чувством, как будто ныряла головой в омут. — Скажи хозяину, что завтрак нам не нужен. И карета тоже. Я решила, что карету слишком легко будет выследить.

— Ну и что с того? К тому времени, как ее выследят, мы успеем добраться до Лондона!

— Нет! — Мелисанда упрямо качнула головой. — Я не желаю, чтобы они знали, куда я направляюсь!

Флинн в замешательстве взъерошил рукой свои и без того растрепанные волосы — причем этот жест почему-то показался Мелисанде смутно знакомым — и потупился. Но через секунду поднял глаза и спросил:

— Надеюсь, ты не намерена брать с собой эту бешеную скотину? Готов поспорить на что угодно — его тоже будут искать. И провалиться мне на этом месте, если я снова подойду к нему ближе чем на милю.

— Нет, мы не возьмем Марлибона с собой, — заверила Мелисанда с брезгливой гримасой. Неужели он никогда не научится правильно говорить?

— Хорошо. Чем же тогда мы намерены заняться?

— Мы намерены пройтись пешком. — Мелисанда старалась говорить как можно решительнее, хотя внутри у нее все сжималось от страха.

— Пешком?! — Он явно не поверил своим ушам и расхохотался. — Пешком до Лондона? Да ты в своем уме?

В последнем Мелисанда сильно сомневалась. Пешком они будут тащиться целую вечность — и что станет с остатками ее репутации? Но с другой стороны, что еще прикажете делать? Единственная надежда исправить положение состояла в том, чтобы как можно быстрее добраться до тети Фелисити и уговорить ее сочинить какую-нибудь правдоподобную историю. Если она пожалеет Мелисанду и скажет всем, что племянница явилась к ней в сопровождении служанки, то ни у кого не возникнет никаких вопросов.

— Мистер Патрик, если из нас двоих кто-то не в своем уме, то это скорее вы, нежели я. С моей точки зрения пешее путешествие обладает рядом очевидных преимуществ. Никто не ожидает от нас подобного шага, так как все будут искать нас в карете. А мы, в свою очередь, сможем двигаться обходными путями, избегая больших дорог и перекрестков. Ведь лорд Беллингем и мои родители прежде всего расставят своих людей в этих местах.

— Послушай, вчера, когда я ехал на машине со скоростью примерно в шестьдесят миль, мы добирались до Мерстана не меньше часа. И это только от железнодорожной станции. Наверняка путь до самого города будет еще длиннее и займет не один день!

Мелисанда перевела дыхание и гордо задрала нос.

— Послушай, тебе не надоело болтать всякую чушь? Потому что твои безумные речи о том, что можно добраться до Лондона за час, только оскорбляют меня.

— Ну да, в отличие от твоих! — горько рассмеялся он.

— А теперь потрудись отказаться от завтрака и кареты, пока нас не заставили за них платить. К этому времени я буду готова двинуться в путь.

— Надеюсь, тебе известно, что там, снаружи, идет дождь? — язвительно поинтересовался Флинн.

— Безусловно, — отчеканила Мелисанда, в сердцах проклиная очередную неудачу.

— И тем не менее тебе приспичило идти пешком?!

— Если мне что и приспичило, мистер Патрик, так это как можно скорее оказаться в Лондоне, в уютной гостиной возле камина, с чашкой горячего чая в руках. Но для этого мне нужно преодолеть долгий путь до города, осложненный необходимостью сохранить в тайне мое имя! Ты будешь помогать мне в пути, а я, в свою очередь, помогу тебе в Лондоне. Или наше соглашение больше тебя не устраивает?

— Ну, насколько я могу судить, наше так называемое соглашение успело существенно измениться. Несмотря на то что я называюсь твоим братом, ты по-прежнему унижаешь меня, как нерасторопного слугу. Ты сама обещала оплатить в дороге мои расходы, однако теперь не желаешь купить мне даже пару яиц. Что с тобой случилось?

— Понятия не имею, что ты хочешь этим сказать! — выпалила Мелисанда, испуганно выглянув в коридор. — И ради Бога, говори тише!

— Ты не понимаешь, что я хочу сказать? Нет, вы послушайте только! Сначала раздает приказания направо и налево, а потом не желает ничего понимать! Нет, это я не могу понять, почему я должен бегать, высунув язык, отказаться от кареты и завтрака и вместо этого тащиться за тобой пешком на пустое брюхо!

— Любой приличный джентльмен почтет за честь оказать леди столь незначительные услуги!

Флинн в немом негодовании закатил глаза.

— Ни один приличный джентльмен не захочет связываться с такой сво… — Он оборвал себя на полуслове, раздраженно глянув на Мелисанду, и поправился: — С такой своеобразной леди!

— Чем своеобразнее леди, тем большую честь она оказывает избранному ею джентльмену! — заявила девчонка с неподражаемым апломбом. — Ну что, ты готов исполнить мои просьбы — или мы будем препираться до тех пор, пока сюда не нагрянет сам лорд Беллингем? Считаю своим долгом признать, что подобный сценарий меня совершенно не устраивает. Я не собираюсь гнить заживо в темнице у лорда Беллингема, пока местный магистрат будет решать, стоит ли тебя повесить за конокрадство!

Мелисанда откровенно блефовала. Хоть он и полоумный, ему хватит ума свалить на нее пропажу Марлибона, Флинн уже намекал ей на это. Да и Беллингем скорее поверит, что это она украла жеребца, убегая из поместья, чем какой-то умалишенный бродяга. Ведь необычная для юной девицы дерзость и решительность Мелисанды Сент-Клер не были ни для кого секретом. Однако, как это ни странно, ее смешная угроза помогла добиться цели.

— Отлично. — Флинн нехотя повернулся и кинул через плечо: — Будь по-твоему, сестренка! Просто обожаю целыми днями гулять под проливным дождем! — Громко топая, он спустился вниз. — Надеюсь, погода будет достаточно мерзкой и холодной. Так хорошо пройтись миль двадцать натощак! Пожалуй, от голода я загнусь прежде, чем попаду на виселицу!

Его недовольный голос постепенно смолк в отдалении. Мелисанда вернулась в комнату и закрыла дверь.

Флинн не переставал оплакивать свою горькую долю. Вчера ему пришлось несладко, и он всерьез полагал, что хуже и быть не может. Но вот наступил новый день, а его положение не изменилось. Размозженный локоть болел пуще прежнего, он снова промок до нитки и вынужден шлепать пешком неведомо куда по местности, даже отдаленно не напоминавшей предместья такого большого города, как Лондон. Вдобавок его спутница, на данный момент именуемая мисс Смит, не проронила ни слова на протяжении целых двух часов.

Он исподтишка посмотрел на нее. Мелисанда упрямо шагала вперед, сгорбившись под холодным дождем и натянув капюшон плаща на самый нос. Откуда в ней такая стойкость? Ведь в отличие от Флинна эта девушка отправилась на поиски приключений по собственной воле. Мерзавец Беллингем, похоже, не на шутку испугал этого избалованного цыпленка, если она решилась на подобную эскападу в одиночку.

Но чем дольше он всматривался в точеный профиль, видневшийся из-под края капюшона, тем чаще ловил себя на мысли о том, что этот цыпленок должен быть наделен стальными нервами. Несмотря на то что в начале пути Флинн битый час упражнялся в остроумии, перемежая язвительные замечания по поводу погоды жалобами на свою незавидную участь, девица шагала вперед как ни в чем не бывало. Напрасно он надеялся смягчить это каменное сердечко. Мелисанда и не подумала нанять экипаж. Она страдала от тягот пути ничуть не меньше самого Флинна, но ни разу не пожаловалась.

— А скажи-ка мне, Мел, — Флинн нарочно употребил запретное слово в надежде растормошить ее любой ценой, — ты вообще знаешь, что такое голод?

Последовало длительное молчание, и Флинн совсем было решил, что не дождется ответа. Но вот из-под капюшона послышалось усталое:

— Конечно.

— Ну что ж, тогда нам лучше всего немедленно остановиться где-нибудь и перекусить! — просиял Флинн.

Он вскинул голову, не обращая внимания на дождь, и стал внимательно осматриваться. Как назло, вокруг них простиралась совершенно голая равнина без малейших признаков жилья. Только дождь с тихим шорохом неустанно падал на мертвые поля и покрывал рябью мутные лужи на дороге.

Флинн снова покосился на Мелисанду и обнаружил, что девушка смотрит на него.

— Что, присмотрел уютное местечко? — осведомилась она, надменно вскинув бровь.

— Нет еще. — Он подумал и добавил: — Хотя мы уже миновали несколько забегаловок, где можно промыть мозги. — Он весело расхохотался над собственной шуткой, гадая про себя, не сочтут ли его после этого окончательно свихнувшимся.

Как и следовало ожидать, Мелисанда даже не улыбнулась.

— Понятно, на что я намекаю? — Флинн все еще пытался шутить. Честное слово, ему было бы гораздо легче, если бы не ее надутый вид!

— Конечно, но все равно мне невдомек, какое отношение мытье головы имеет к еде.

— Мытье? Это ты о чем?

— Ты же сам говорил о промывке мозгов, — с досадой напомнила она.

— Да нет же, промыть мозги — это значит выпить что-то в баре… или пабе по-вашему… ну, теперь тебе ясно?

Она задумалась, надув губы.

— И все равно это не смешно.

— А тебе вообще бывает смешно? Хоть когда-нибудь? Или ты всегда такая угрюмая?

Она резко обернулась к нему, и оба остановились. Флинн не мог сказать с уверенностью, отчего ее лицо было таким мокрым: от слез или от дождя. Судя по горестной гримасе, это скорее всего были слезы, и он тут же взмолился про себя, чтобы его догадка оказалась ошибочной. Флинн терпеть не мог, когда женщины плачут. Это заставляло его чувствовать себя никчемным и беспомощным. В итоге он начинал нервничать еще больше и вел себя как последний кретин.

— Мистер Патрик, — начала она таким тоном, что можно было не сомневаться: на ее лице блестели слезы, — вы не имеете ни малейшего представления о том, в какие неприятности мы с вами угодили. — Она умолкла, невольно всхлипнула, но тут же упрямо тряхнула головой. Однако взгляд ее оставался таким же горестным и загнанным. — Вернее, угодила я. Понимаете… — Она явно сделала над собой усилие, чтобы решиться на подобное признание и не разрыдаться в голос. — Понимаете… мои деньги… все мои деньги были похищены в таверне в Танбридже.

Он коротко хохотнул, считая, что ослышался. Но у Мелисанды был такой вид, что ему мгновенно стало не до смеха.

— Похищены? — переспросил он. — Весь этот толстый кошель? — Он припомнил, как солидно звякнуло его содержимое, когда Мелисанда положила кошель на конторку. Судя по всему, там было немало денег.

Она кивнула, с несчастным видом кусая губы.

— Ну… — Не зная что сказать, он широко развел руками. — Господи, но почему ты до сих пор молчала? Почему не сказала ни мне, ни тому старикашке? Черт по… — Он умолк, схватившись за голову. — И тебе хватило ума просто взять и уйти, не сказав худого слова? Неужели нельзя было обратиться к кому-то за помощью?

— Как только я обратилась бы за помощью, в таверну явился бы констебль.

— Тем лучше! — горячась воскликнул Флинн. — Это же их работа! Может, по горячим следам он поймал бы вора? Ты заперла дверь на ночь? И где лежал твой кошель? Может быть, ты просто забыла, куда его спрятала? — Он со всей силы поддал ногой подвернувшийся на дороге камень. — Черт побери, ну почему ты ничего не сказала? Я помог бы тебе искать. Спорим, я бы непременно его нашел?

Он так разгорячился, что не сразу заметил, как Мелисанда качает головой в ответ на его упреки.

— Моя дверь была заперта всю ночь, и я отлично помню, куда спрятала деньги. Скорее всего их украл сам хозяин. Честно говоря, он с самого начала не вызвал у меня доверия.

— Уж это точно! — подтвердил Флинн. — Он так и ел глазами твой кошелек, как только ты его вынула. Но тогда тебе тем более следовало поднять шум. Я бы живо вышиб у него дурь из башки и заставил вернуть все деньги!

Она улыбнулась — впервые за день.

— В чем дело? — удивился он. — Разве это так смешно? По-твоему, я бы с ним не справился? С этим старым хрычом? Будь я проклят, если бы не отдубасил его одной левой! И если уж на то пошло… все, поворачиваем! — И он решительно развернулся на сто восемьдесят градусов. — Мы возвращаемся в Танбридж!

— Что? — пискнула Мелисанда в полной растерянности.

Флинн с воодушевлением топал прямо по лужам. За спиной раздались ее торопливые шаги. Наконец она догнала его и схватила за руку.

— Ты соображаешь, что нас там ждет? Ну хорошо, мы вернемся и заявим о том, что нас обокрали. Как по-твоему, кого они позовут?

— Уж не полицейского ли? — Собственная фраза показалась Флинну верхом остроумия и сарказма. — Не того ли парня, который сажает людей в тюрьму за воровство и грабеж?

— Они позовут констебля, — сурово отчеканила Мелисанда. — Того парня, который сажает в тюрьму плохих людей. Таких, как грабители или конокрады…

Флинн остановился как вкопанный.

— Не говоря уже о том, что о моем бегстве лорд Беллингем первым делом известит мирового судью, а тот отдаст соответствующий приказ констеблю. Как только мы явимся в Танбридж и поднимем шум из-за украденных денег, нас схватят. Теперь ты понял? Мы сами себя погубим!

Флинн чуть не лопнул от злости. Ох, попадись ему сейчас этот проклятый Вонючка! Он удавил бы его голыми руками, он спустил бы с него семь шкур за такую подлость. Пронырливый, скользкий ублюдок! Флинн провел руками по лицу, стараясь совладать с душившей его яростью.

— Боже мой… — простонал он. — И что мы теперь будем делать?

— Не знаю, — призналась она с тяжким вздохом.

Он безвольно уронил руки и посмотрел на свою спутницу. Ничего удивительного, что с самого утра она была мрачнее тучи. Пожалуй, ей не повезло еще сильнее, чем ему. Как ни смешно было в этом признаться, но для Флинна очередная неприятность уже ничего не могла изменить. Тогда как для нее, судя по всему, жизнь превратилась в настоящий кошмар. Она не могла надеяться на то, что однажды проснется и он развеется без следа.

— Хорошо, — начал он более спокойным тоном. — Нет денег — и не надо, не так уж все плохо.

— Не так? — В широко распахнутых темно-карих глазах вспыхнула такая трогательная надежда, что Флинн буквально растаял под ее взглядом.

— Ну, я хочу сказать, что по крайней мере мы до сих пор не видели признаков погони. И нам следует с толком распорядиться полученной свободой.

Но почему-то эта здравая мысль не очень ее утешила. Она мрачно уставилась в землю.

— И даже если мы будем двигаться пешком, рано или поздно все равно попадем в Лондон. — И Флинн пошел в ту сторону, куда они брели все это утро. — Кстати, у тебя есть кто-нибудь в Лондоне?

— Тетя Фелисити. — Мелисанда как могла приободрилась и постаралась приноровиться к его стремительным шагам.

— Ого, да это просто прекрасно! Да здравствует старушка Фелисити! Я очень рад. Вы с ней в хороших отношениях?

Он успел заметить, как на ее губах промелькнула слабая улыбка, и моментально воспрял духом. Еще бы — не каждый день удается утешить женщину, доведенную до слез, да вдобавок заставить ее улыбнуться! Разве он не молодец?

— Она совсем еще не старая, — сказала Мелисанда. — Если уж на то пошло, она очень красивая женщина, и мы с ней прекрасно ладим.

— Так вот куда ты спешишь! — воскликнул Флинн. — Готов поспорить, она непременно поможет тебе выкарабкаться из этой передряги!

— Я очень на это надеюсь. — Мелисанда снова помрачнела.

— А почему бы и нет? Ведь вы подруги! Стало быть, через пару дней мы попадем под крылышко к тете Фелисити, и она объяснится за тебя с твоими родителями. Нет проблем! А кому она приходится родственницей — твоей матери или отцу?

— Она родная сестра моего отца.

— Еще лучше! — с воодушевлением подхватил он. — Тогда она в два счета вправит мозги твоему старику и объяснит, что этот самый Беллингем тебе не пара. Ха, да я бы на него и два цента не поставил! Ну, в том смысле, что если парень любит развлекаться так, как он вел себя с той дамочкой на крылечке — пусть не корчит из себя жениха! Слушай, да если бы твой папаша увидел это своими глазами — наверняка сам бы схватился за пистолет и вышиб этому гаду мозги!

— Я очень в этом сомневаюсь.

— А я нет! Вот если бы у меня была дочь и ее жених оказался бы таким дерьмом…

Ну вот, теперь она точно улыбалась, и Флинну стало так хорошо, что даже дождь показался не таким противным.

— …в общем, я бы не пожелал ни одной нормальной женщине выйти замуж за такого типа.

— Хотела бы я посмотреть на вашу дочь, мистер Патрик. Может, ей удалось бы сделать из вас настоящего джентльмена! Во всяком случае, мне это оказалось не под силу!

— Эй, послушай, да я и так джентльмен хоть куда! Просто я не люблю манерничать и оттого могу показаться грубым, понимаешь? Но когда надо, мой внутренний джентльмен выходит наружу, и тогда я веду себя исключительно галантно.

— Твой «внутренний джентльмен»?

— Ага, это из той дребедени, которой нас потчуют психотерапевты.

Он посмотрел на Мелисанду и убедился, что она наблюдает за ним с брезгливо-жалостливым выражением: «Ах, он и правда рехнулся!»

— Это просто такая… шутка, — пояснил Флинн с грустной улыбкой. — Ну, так принято говорить у нас в Америке. Не обращай внимания.

Они двинулись дальше, и хотя Мелисанда снова замолчала, Флинна согревало ощущение зарождавшейся между ними дружбы. Эта упрямая девчонка начинала ему нравиться. Она сильна духом, она умна и чертовски красива. Окажись он сейчас в своем уме — вернее, в своем времени, — непременно бы ею увлекся. Однако в данной ситуации его восторгам суждено продлиться не более, чем затянувшемуся бреду. Да, она очень интересная, пожалуй, даже выдающаяся особа, но он же не может влюбиться в нее во сне!

Миновало еще несколько часов, и в животе у Флинна вовсю урчало от голода. Он ничего не ел с тех пор, как ушел со свадьбы, и у него начала кружиться голова. Ослабевшие ноги заплетались и не желали слушаться. Зато дождю все было нипочем: знай себе лупил и лупил по осклизлой земле весь день напролет. Флинн снова стал думать о том, что от холода наверняка подхватит пневмонию.

— Смотри-ка! — нарушил унылое молчание голос Мелисанды, показавшийся ему особенно близким среди пустынного пейзажа.

Флинн проследил за ее взглядом. По левую руку от дороги виднелась чахлая роща, и над вершинами деревьев курился сизый дымок.

— Наверное, там кто-то живет, — предположила она.

— Слава Богу! Может, они поделятся с нами едой?

— Думаешь, стоит попробовать? — Она задумчиво рассматривала струйку дыма на горизонте.

— Им же будет лучше. Не то я вырублюсь прямо у них на пороге, и им придется самим меня хоронить!

— Да, я тоже немного ослабла.

Он с сочувствием посмотрел на Мелисанду. Ее лицо осунулось от усталости и побледнело, а под глазами залегли тени.

С трудом выдирая ноги из жадно чавкавшей липкой глины, они побрели по направлению к роще. Несколько раз Флинн едва не лишился обуви, вытаскивая из грязи босую ногу.

Стоило оказаться под древесными кронами — и сразу стало легче от того, что дождь больше не барабанил по голове. Целый день, проведенный под монотонными ударами настырных капель, был подобен китайской пытке водой, однако Флинн осознал это лишь тогда, когда избавился от нее, укрывшись под деревьями.

Путники пошли напрямик по земле, усыпанной прелой листвой и золотистой хвоей. Запах дыма был самым надежным проводником. Наконец на самой опушке они увидели убогую хижину, к которой вела едва наезженная тропка с противоположной стороны. Возле хижины притулился сарай и загон для стада свиней. На всех постройках лежала печать бедности, граничившей с нищетой. Флинн с тоской подумал о том, что вряд ли в такой халупе найдется лишняя комната для гостей. Не говоря уже о лишнем куске хлеба.

— Подожди здесь, — сказала Мелисанда, — а я постучу в дверь.

— Нет, если я твой брат, то это следует сделать мне. Вдобавок ты же не знаешь, что за люди там живут. Вдруг тебе откроет какой-нибудь маньяк?

— Два маньяка сразу — не слишком ли много для нашего графства? — заметила она с кривой улыбкой.

— Поверь мне, их повсюду полно, — машинально ответил Флинн. Он успел подняться на пару ступенек, когда сообразил, что его хотели оскорбить.

Повернулся и с укоризной посмотрел на свою спутницу:

— Очень смешно.

Она как ни в чем не бывало пожала плечами. Флинн подошел к двери и решительно постучал. Дверь тут же распахнулась. На него сурово уставилась пышнотелая особа в туго повязанной головной косынке и грубом платье до пят, вытиравшая руки о край передника. — Чем могу служить?

Только теперь Флинн спохватился, что сказать-то ему нечего. Во всяком случае, он не успел придумать ничего убедительного.

— Гм… — многозначительно прокашлялся он. — Мы тут с сестрой… — Он повернулся и махнул рукой на Мелисанду, неподвижно застывшую поодаль. — В общем, мы были на пути в Лондон, когда нас ограбили. — Флинн сделал паузу, как заправский актер, в ожидании сочувственных реплик из зала, но их не последовало. Вместо сочувствия он наткнулся на непроницаемый взор заплывших жиром маленьких карих глазок на неподвижном, как камень, лице. Женщина приосанилась и уперлась кулаками в бока. Флинн почувствовал себя весьма неуверенно, но был вынужден продолжать: — И мы подумали, не найдется ли у вас лишний ломоть хлеба и место для ночлега?

— И откуда же вы такие взялись? — Карие глазки подозрительно прищурились, а огромные руки угрожающе скрестились на груди.

— Ну, — Флинн растерянно улыбнулся, — что до меня, то я из Америки, a Me… хм, да… моя сестра — здешняя, она жила неподалеку от Мерстана.

— Неподалеку от Мерстана? — От удивления редкие брови цвета свинцового карандаша поползли на лоб. — Да вы проделали немалый путь, верно? И скажи-ка мне, разве так бывает, чтобы брат и сестра жили в разных краях света?

— Ну, — Флинну все труднее давалась эта дурацкая улыбка, — тут нет ничего нового, мэм, эта история стара, как мир. Мы — осколки разрушенной семьи. Я жил с отцом в Штатах, а она выросла здесь, у матери. Наши родители развелись, еще когда мы были совсем крошками. — И он взглянул на недоверчивую особу с заговорщицкой ухмылкой типа «вы-же-сами-знаете-как-это-бывает». И получил в ответ убийственный взор.

— Развелись?! Господи, спаси и сохрани! Рой! Ты только послушай, что он говорит! Его родители развелись! Ты когда-нибудь слышал о таком? Ты не знаешь, живет ли возле Мерстана женщина, которая развелась?

— Нет, — раздался из глубины хижины грубый мужской голос.

— Святые угодники, представляю, какой это был скандал, — пробормотала женщина, посматривая на Флинна с нездоровым интересом. — Небось оттого у тебя и жизнь не задалась, что пришлось расплачиваться за ихние грехи? Ну что ж, пожалуй, теперь понятно, отчего ты и на человека-то не похож. Так говоришь, она твоя сестра? Ну, так и быть, зови ее сюда. Боюсь, делиться нам особо нечем, и на ночь я могу вам предложить всего лишь охапку сена на сеновале, но и за это будьте любезны отработать. С утра поможете Рою управиться со свиньями.

Флинн замер в нерешительности, обдумывая сделанное ему предложение, вернее, ту его часть, которую он смог разобрать. Произношение этой дамы не просто оставляло желать лучшего — ничего подобного он отродясь не слышал.

— Ну, чего стоишь, иди зови ее в дом, — с этими словами хозяйка повернулась и скрылась внутри.

Флинн медленно повернулся к Мелисанде, пожал плечами и махнул рукой, подзывая к себе. Когда девушка подошла, он прошептал:

— Я сам толком не понимаю, во что мы ввязались, но, по-моему, она обещала нам немного еды и место для ночлега.

Мелисанда не спешила радоваться, старательно оглядываясь.

— А что ты им сказал? Сказал, что мы с тобой брат и сестра?

— Ну да! Я соврал, будто наши родители развелись, когда мы были маленькими, и потому мне пришлось жить в Америке, а тебе здесь, в окрестностях Мерстана.

У Мелисанды буквально отвисла челюсть. Она посмотрела на Флинна с неподдельным ужасом.

— Что… что ты им сказал?

— Первое, что пришло в голову! — с досадой выпалил Флинн. — И скажи на милость, где ты…

— Ты действительно сказал, что наши родители развелись?

— А почему бы и нет?

— А она что сказала? — Мелисанда не спускала с него ошеломленного взора. Флинн помрачнел, почуяв неладное.

— Честно говоря, она пялилась на меня точно так же, как ты сейчас. А в чем дело? Разве я ляпнул что-то не то? Люди только и делают что разводятся!

Мелисанда глубоко, прерывисто вздохнула и сказала:

— В Америке, возможно, но только не здесь. Просто диву даюсь, как она вообще согласилась нас пустить!

— Это из-за того, что наши старики в разводе? Отродясь не слышал о таких глупых предрассудках!

— Можешь не сомневаться, что она считает нас такими же распутниками, как они. Странно, что она не приняла нас за беглецов, преследуемых законом за какое-нибудь преступление.

— Это какой-то сумасшедший дом! — запальчиво воскликнул Флинн, а через минуту добавил: — Но мы и есть беглецы!

— Так вы идете или нет? — визгливо окликнула их хозяйка. — Я не собираюсь всю ночь очаг палить, так и знайте! Коли идете, так затворите за собой дверь!

Флинн жестом предложил Мелисанде войти первой. Она подчинилась, все еще недоверчиво качая головой.

В хижине было темно и смрадно от дыма. В середине комнаты красовался грубо сколоченный стол, а на нем чадила тоненькая сальная свечка. По правую руку из-за занавески виднелась узкая койка. Справа было сооружено некое подобие полки, подпираемой тощими ножками. На полке расположилась глиняная посуда и пучки сушеных трав. Очаг находился прямо напротив двери. Добрая половина дыма от горевших в нем дров не попадала в дымоход, а оставалась в комнате. Возле огня на стуле пристроился тощий жилистый мужчина. Женщина старательно помешивала ложкой какое-то варево в горшке, булькавшем на углях.

— И как же вас кличут? Может, мы слышали про вашу мать?

— Доу, — отвечал Флинн. — Джейн и Джон. Мелисанда наградила его очередным недовольным взглядом.

— Ну а мы, стало быть, Клайды. Я — Мери, а вот он — Рой.

— Рад с вами познакомиться. — И Флинн вежливо кивнул Рою, с неохотой оторвавшемуся от своего занятия. Он выстругивал что-то из дерева.

— Как поживаете? — поинтересовалась Мелисанда. Одного звука ее мелодичного, хорошо поставленного голоса было достаточно, чтобы и Рой, и Мери дружно уставились на нее, как на какое-то чудо. Девушка в замешательстве оглянулась на Флинна.

— Моя сестра ходила в хорошую школу. Это было последнее, что сделала для нее наша мать, до того как скончалась. Она надеялась, что Джейн так будет легче найти работу, ну, знаете, вроде секре…

— Гувернантки, — торопливо вставила Мелисанда. — Я как раз направлялась в Лондон, там мне обещали место в очень приличной семье.

— Вот это да! — вырвалось у хозяйки, позабывшей на миг даже о том блюде, что готовилось на огне.

После чего у Клайдов начисто пропала охота продолжать расспросы. Правда, Мери так и сверлила Мелисанду любопытным взглядом на протяжении всего ужина. В отличие от нее Рой даже не потрудился встать со своего стула у очага.

Предложенное им угощение, что-то вроде густого супа, превзошло все ожидания Флинна. Правда, в данный момент на его вкус мог повлиять нестерпимый голод. Основными компонентами похлебки были картошка и лук, но иногда попадались пересоленные кусочки мяса. Хлеб успел изрядно зачерстветь, но Флинн покрошил его в похлебку, как это сделали Клайды, и с удовольствием уписывал за обе щеки. Ему казалось, что он слышит грохот, с которым пища ударяется о стенки его пустого желудка.

Он с таким увлечением поглощал свою порцию, что не сразу заметил, как скованно ведет себя Мелисанда. Она едва прикоснулась к еде и лишь для виду подносила ложку к губам. Естественно, это не прошло незамеченным, и вскоре карие глазки Мери Клайд стали светиться не алчным любопытством, а откровенным раздражением. Достойная хозяйка наверняка решила, что Мелисанда нарочно воротит нос от их угощения, считая, что простая пища не хороша для нее. Между прочим, у Флинна сложилось такое же впечатление.

Вскоре ужин закончился. Мери встала, чтобы убрать со стола. Мелисанда вылила содержимое своей тарелки обратно в горшок, не обращая внимания на то, как к этому отнесется хозяйка. Флинн пихнул Мелисанду локтем в бок и жестами дал понять, что ей следует хотя бы из вежливости помочь Мери убрать посуду. Но в ответ натолкнулся на непонимающий надменный взор.

— Ну что ж, ступайте за мной, — сказала женщина. — Я покажу вам наш сеновал. Конечно, не господские хоромы, но по крайней мере там сухо.

— Сеновал? — не скрывая ужаса, переспросила Мелисанда.

Флинн понимал, что это вырвалось у нее случайно, однако Мери повернулась, уперевшись руками в бока, и окинула девушку таким разъяренным взором, как будто заранее знала, что ничего хорошего от этой неблагодарной выскочки ждать не приходится.

— Вы чем-то недовольны, сударыня? — язвительно осведомилась она. — Наш сеновал вам не по нраву? Вам, без пяти минут незаконнорожденным бродягам, побирающимся на дороге? Да тебе повезло, что я не дала вам сразу от ворот поворот! Это же надо: корчит из себя бог весть что, как будто она настоящая принцесса, воротит нос от простой пищи, заработанной честным трудом…

— Пожалуйста, перестаньте! — взмолилась Мелисанда, выставив перед собой руки. — Вы меня неправильно поняли!

Но ее изящные жесты и вежливое обращение только подлили масла в огонь.

— А вот это ты, сударыня, зря! Я не такая простофиля, как ты считаешь, и у меня достанет ума показать тебе на дверь! Да, так я и сделаю! Не хватало еще, чтобы всякие расфуфыренные пигалицы оскорбляли меня в моем собственном…

— Миссис Клайд! — воскликнул Флинн, увлекая ее в противоположный угол тесной хижины. Удалившись от Мелисанды, он ласково пожал грубую руку разъяренной хозяйки и продолжал: — Пожалуйста, примите мои извинения за сестру! Понимаете, она… как бы это сказать? Она немного… — Флинн выразительно покрутил пальцем у виска, глядя на Мери как можно жалобнее.

Хозяйка недоверчиво прищурилась и буркнула под нос что-то невразумительное. Флинн понизил свой голос до шепота, и Мери пришлось наклониться к нему вплотную, чтобы услышать:

— Моя сестра уже несколько лет не в себе. Представляете, вообразила себя знатной дамой. Наверное, это все из-за того, что наши старики развелись. Она слишком переживала и в конце концов слегка… тронулась. Наверное, чтобы не умереть со стыда, она все время пытается выдать себя за кого-то другого, из благополучной семьи. У нее и в мыслях не было вас оскорбить, просто таким способом она пытается скорее забыть о пережитом горе. И я уверен, что вы поймете…

Мери Клайд, судя по ее озадаченной физиономии, вряд ли поняла хотя бы десятую часть его слов, однако она медленно кивнула, напустив на себя солидный вид.

— Представляете, каково мне с ней приходится! — Флинн старательно продолжал давить на жалость. — Меня нарочно выписали из Америки, чтобы за ней был постоянный присмотр. Или кто-то будет водить ее за ручку — или придется сдать в сумасшедший дом. Вы же знаете, как с этим туго! Я примчался, как только узнал, и почти все деньги потратил на дорогу, а тут еще это ограбление… ну в общем, дальше и так все ясно. Короче, я был бы очень признателен, если бы вы отнеслись к ней немного… снисходительно, вот и все. — И Флинн с трогательной улыбкой еще раз пожал хозяйке руку.

— Так-так-та-ак, — протянула Мери, и на ее физиономии впервые за весь вечер появилось что-то вроде сочувствия. — Ну так и быть, на этот раз я ее прощу, коли ты за нее так переживаешь. Только учти, за такими, как она, нужен глаз да глаз. Не ровен час — распустит язык, где не следует, и подведет тебя под монастырь, а ведь ты умный парнишка. Ты бы далеко пошел, коли не эта обуза! — И она выразительно подмигнула. — И красавчик хоть куда. Таким завсегда везет!

Флинн улыбнулся, потупился и даже пару раз шаркнул ножкой. Он так самозабвенно изображал пай-мальчика, что едва не сказал: «Ах, право, вы мне льстите!»

— Я очень благодарен вам, мэм!

Толстуха покровительственно потрепала «парнишку» по щеке мозолистой дланью и двинулась мимо него к двери, приказав по дороге:

— Вы двое, ступайте со мной! — При этом она не удержалась от сурового взгляда в сторону Мелисанды. — Покажу вам ваши постели на эту ночь!

— Наши постели? — благоговейно выдохнула Мелисанда.

Как только Мери отвернулась, Флинн одной рукой крепко обнял свою спутницу за плечи, а другой зажал ей рот.

Глава 7

— Не смей ко мне прикасаться! — выпалила Мелисанда, как только они остались на сеновале вдвоем.

Флинн прикинул, что это тесное помещение не шире приличной двуспальной кровати, а потолок здесь такой низкий, что не позволит ему выпрямиться во весь рост, однако он так устал, что радовался даже этому убогому приюту. Вид у него был довольно обжитой, как будто здесь спали постоянно. Хотя бы тот же Рой. Семейное ложе четы Клайдов вряд ли могло вместить обоих супругов.

— А что ты наговорил той женщине? — с раздражением осведомилась Мелисанда.

Флинн не спеша снял свой смокинг, встал на колени и расправил на сене творение Армани, подавив вздох сожаления. Видел бы знаменитый портной, как варварски обращаются с его произведением!

— Ничего особенного, не пугайся. Чтобы она не обращала на тебя внимания, мне пришлось заверить ее, что ты слегка не в себе.

Он посмотрел на девушку, представляя, с каким ужасом она воспримет эту новость, и его догадка полностью оправдалась.

— Я сказал, что из-за развода наших стариков ты тронулась умом, — добил он Мелисанду со злорадной улыбкой.

— О Господи! — Бедняжка без сил плюхнулась на сено на другом краю сеновала. Она скорчилась, упираясь локтями в колени, и спрятала голову в ладонях с самым несчастным видом. — Просто в голове не укладывается, до чего я докатилась! И вот теперь… — она подняла голову и затравленно оглянулась, — теперь еще придется провести здесь целую ночь! Вдвоем с тобой!

— Эй, ты вполне можешь предпочесть мое общество хозяйским свиньям там, внизу! — сердито буркнул Флинн, вытягиваясь во весь рост на смокинге и поправляя сено под головой. Чтобы выпрямить ноги, ему пришлось пропихнуть их между Мелисандой и дощатой стенкой. Она огорченно вздохнула.

— Ты так ничего и не понял!

Флинн испугался, что сейчас польются слезы, и поспешил отвлечь ее от грустных мыслей:

— Послушай, вот как я понимаю наше положение. Нам обоим нужно срочно попасть в Лондон, ни у одного из нас нет денег, а путь предстоит дальний. И поэтому я считаю, что мы должны сделать все, что возможно, но добраться туда любой ценой.

— Но моя жизнь будет кончена, если в городе узнают, что я должна была сделать здесь!

— Тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь ситуацию? — спросил Флинн, закинув руки за голову и критически разглядывая свою безутешную спутницу.

— Нет, ни капельки! — взорвалась она. — Ты же понятия не имеешь о том, какова жизнь у женщины моего ранга! И мне совсем не хочется это тебе объяснять. Между прочим, не в первый раз.

— Отлично, — сказал он. — Просто мне стало интересно, куда подевалось твое мужество. Хотя, в сущности, меня это мало волнует.

— Знаю. — Она всхлипнула и поспешно отвернулась. И Флинн видел, что Мелисанда сделала это вовсе не потому, что хотела вызвать к себе жалость, а потому, что стыдилась собственных слез.

Он помолчал и признался:

— Ладно, если говорить начистоту, меня это задевает. Мне неприятно видеть, как ты мучаешься.

— Нет, неправда!

— А вот и правда! — Флинн сел и отряхнул руки от соломы. — Я не хочу, а все равно переживаю из-за тебя! Ты мне нравишься. Просто мне кажется, что ты напрасно раздуваешь из мухи слона. Вот увидишь, эта твоя тетя Фелисити в два счета придумает вполне удобоваримую историю о том, как ты попала в город. А нам не обязательно кричать на всех углах, что мы провели ночь вдвоем на сеновале!

Он видел, как девушку передернуло от этих слов.

— Тем более что на самом деле между нами не случится ничего дурного, — раздельно добавил он, искоса следя за ее лицом.

— Еще бы! — ответила Мелисанда. Она показалась Флинну смертельно усталой.

— Тогда давай решать проблемы по мере того, как они возникнут, а не бояться их заранее. В данный момент мы сделали все, что могли, и у нас не было иного выхода. Верно?

Она кивнула.

— Хорошо. — Он с довольным видом снова откинулся на свою подушку из сена. — А теперь снимай свой плащ и располагайся со всеми удобствами. Ночью наверняка будет холодно, так что укладывайся у меня под боком. Так нам обоим будет лучше.

— У тебя под боком? Нет, только не это! — Она с подозрением покосилась на Флинна и сердито тряхнула головой. — Я буду спать с краю.

В подтверждение своих слов она свернулась калачиком и закуталась в плащ.

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнул Флинн. — Только ты первая замерзнешь. — Он полежал немного и добавил, зябко обхватив себя за плечи и закрывая глаза: — И я тоже замерзну.

Не прошло и минуты, как он крепко спал. Наверное, прошел не один час, когда его разбудило шуршание сена в том месте, где спала Мелисанда. Оказывается, она подкатилась совсем близко. Спросонок Флинн не мог разглядеть ее как следует, однако вскоре стало ясно, что она дрожит. Во сне девушка глубоко вздохнула, и этот вздох был прерывистым и хриплым от озноба.

Флинн осторожно пошевелился. Оказывается, он совсем окоченел, и это не Мелисанду, а его колотит крупная дрожь. Вернее, они оба дрожали.

Он осторожно придвинулся. Девушка не шелохнулась, хотя спала не настолько крепко, чтобы не ощутить его близости. Коль скоро Мелисанда не возражала, он осмелился обнять ее за талию и привлечь к себе.

В следующую же секунду он почувствовал, как его обволакивает блаженное тепло. Уютно прижавшись к ее спине, Флинн с наслаждением вдыхал аромат густых темных волос. Кажется, так пахнут какие-то цветы. Ее литое, крепкое тело так восхитительно вписывалось во все изгибы его собственной фигуры, что Флинн на какой-то волшебный миг позволил себе представить, будто обнимает обнаженную женщину. В следующее мгновение он снова заснул.

Кажется, миновало не более пяти минут, когда что-то заставило его проснуться. Флинн подумал, что зазвонил будильник. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, какой сегодня день. Господи, хоть бы выходной, и с раннего утра не нужно было спешить на очередное заседание! Оставаясь в блаженной полудреме, Флинн не спешил открывать глаза и вдруг почувствовал, что лежит не один. Его рука запуталась в теплых женских волосах, а в паху все налилось и затвердело, как камень.

С довольной улыбкой он протянул вторую руку, чтобы привлечь к себе горячее податливое тело.

Несмотря на сонное состояние, он вполне отчетливо сознавал, что это не Нина. Но ведь и прежде он много раз просыпался в постели с кем-то, кто не был Ниной.

Женщина оказалась совсем рядом, и Флинн легонько поцеловал ее в губы и в шею, ласково проведя рукой по груди.

Он еще успел на какую-то долю секунды удивиться, отчего они оба спят в одежде, прежде чем женщина подскочила как ошпаренная и возмущенно прошипела:

— Боже правый, да что это ты себе позволяешь?

Флинн широко распахнул глаза и испытал дикую вспышку паники, прежде чем сообразил, кто она такая и где он находится. Разочарование было столь велико, что у него закружилась голова и перехватило дыхание.

Внизу, под ними, что-то громко загрохотало. Флинн посмотрел вниз, пытаясь определить источник шума, и снова затравленно огляделся. Через щели в рассохшихся досках на сеновал проникал неяркий свет, Мелисанда сидела перед ним с распущенными по плечам волосами, красная, как маков цвет, и сверлила его разъяренным взором.

— Я… я прошу прощения, — выдавил он из себя. — Я забыл, где нахожусь. Я забыл, кто здесь со мной. Извини. — И кого же это ты вообразил на моем месте? Какую-нибудь грязную шлюху?

Ее плащ свалился во сне и лежал рядом на сене, так что Флинну было отлично видно, как тяжело вздымается ее грудь. Вырез платья оказался таким низким, что обнажал едва ли не до половины прелестные округлости, кокетливо прикрытые кружевным шарфиком. Заодно с новой вспышкой возбуждения Флинн испытал горькую досаду: он все еще не пришел в себя и находится во власти странного, затянувшегося бреда!

— Не смей на меня так смотреть! — вскричала она, стараясь прикрыть грудь ладонью.

Он поспешно отвел взгляд.

Неподвижно сидя на охапке сена, Флинн размышлял о том, что окружавшее вряд ли можно считать кошмаром. Он устало провел руками по лицу и взъерошил волосы. Его приключение слишком затянулось. Он никогда не слышал о таких продолжительных кошмарах. Не говоря уже о том, что он заснул, проснулся — и ничего не изменилось. Он как был, так и остался здесь. И чем больше Флинн над этим думал, тем сильнее расстраивался.

— Солнце сейчас взойдет! — раздался снизу визгливый голос, сопровождаемый гулким грохотом — это Мери Клайд не поленилась бросить что-то об пол, чтобы их разбудить. — Мистер Доу! Рой уже готов выпустить свиней!

Никогда в жизни Флинн не ощущал столь стремительной смены эмоций. Секунду назад он готов был заплакать от отчаяния, а сейчас крики хозяйки вызвали у него желание расхохотаться во все горло. Подумать только — ему придется выпускать свиней! От этого действительно впору рехнуться! Свиней! Флинн не выдержал и рассмеялся.

Он представил, как сидит в кабинете у какого-нибудь психиатра, истерически хохочет и выкрикивает: «Свиньи! Свиньи!» — как заведенный, потому что на самом деле не может, не в состоянии находиться там, где ему кажется. Просто он сошел с ума и теперь очутился в неведомых закоулках собственного помутившегося рассудка. А настоящий, реальный мир — то есть двадцатое столетие — существует по-прежнему, но в недоступном для него измерении. От хохота у него на глазах выступили слезы. Он вытер их ладонью и сказал:

— Стоит подумать, что твои дела хуже некуда, и тут же убеждаешься, что это не так! — Он представил, как в эту минуту где-то за непрозрачным стеклом сидит его мать и наблюдает за этим припадком. Почему-то ему показалось ужасно забавным, что его чопорной, вечно озабоченной внешними приличиями мамаше пришлось стать свидетельницей такого позора. Она наверняка постарается упрятать его подальше, а всем скажет, что он внезапно умер. Ее самолюбие не выдержит испытания при виде скорбного главой сына, пораженного умственным расстройством.

Мелисанда с тревогой смотрела на него, не зная, чего ожидать в следующую минуту.

— Да будет тебе, детка, расслабься. — Флинн перевел дух, стараясь успокоиться. Попытка встать на ноги заставила все его мускулы стонать и ныть от боли. — По крайней мере я приласкал тебя до того, как пообщался со свиньями! — Он снова прыснул со смеху и вытер слезы на глазах. — О Господи! Подумать только, а я-то вспоминал, нет ли у меня сегодня совещаний!

Он поднял с сена свой смокинг, пригнулся, чтобы не задеть головой балки, добрался до лестницы и скрылся внизу.

Мелисанда так и осталась сидеть на сене, время от времени поднося кончики пальцев к своим губам. Ей уже приходилось целоваться с мужчинами — обычно это случалось на балу, где-нибудь в темном уголке, но ни один из этих поцелуев нельзя было сравнить с сегодняшним, неспешным и чувственным. Не говоря уже о том, что ни разу в жизни она не лежала вот так, с распущенными волосами, тесно прижавшись к мужчине и ощущая на себе его ласки.

Как во сне, она провела рукой по шее. Его ладонь лежала у нее на груди, и кончиком пальца он щекотал ее чуткую кожу. Это воспоминание разбудило жаркую волну наслаждения, прокатившуюся по всему телу. Вот и в тот миг, когда она еще не совсем проснулась, ей вдруг захотелось, чтобы дерзкая рука проникла к ней под платье. Она даже представила, как прижимается к нему все сильнее и отвечает на его ласки — жадно и страстно, чтобы под конец принять его в себя.

Оторопело тряхнув головой, Мелисанда вскочила, чуть не стукнувшись головой о низкую крышу. Какой позор! Вот почему юным невинным девицам не полагается оставаться наедине с неженатыми мужчинами! Ее ужаснула мысль о том, что он навел на нее какие-то темные чары, чары чувственности и разврата. Страшно было даже представить себе те возмутительные вольности, которые могла бы допустить Мелисанда, если бы не пришла в себя в самый последний момент!

Но тело, изнывавшее от неутоленной страсти, все еще помнило прикосновение горячей сильной руки и теплое дыхание у нее на шее. Мелисанда поразилась тому удовольствию, с которым воспринимала его близость всего несколько минут назад.

От возбуждения ее щеки горели как в огне, и девушка прижала к ним ледяные ладони. К чему это могло привести? Словно отвечая на вопрос, воображение услужливо нарисовало Мелисанде, как он снимает с нее платье, как ласкает ее повсюду, — и у нее перехватило дыхание.

Она подхватила с сена свой плащ и отряхнула его как можно тщательнее. Затем уселась поудобнее, вытащила из волос оставшиеся шпильки и попыталась избавиться от набившихся в них за ночь соломы и трухи. Попутно она отметила про себя, что именно это и служит бесспорным признаком развратных наклонностей у некоторых молодых служанок. Как-то ей довелось подслушать разговор поварихи и ее помощницы. Повариха сказала, что им пришлось дать «от ворот поворот» одной из горничных за то, что она повадилась «кувыркаться на сеновале с одним бесстыжим конюхом». Тогда Мелисанда пропустила эти слова мимо ушей — подумаешь, какая-то горничная! Но теперь ей стало интересно… что именно чувствовала та девушка? Испытала ли злополучная служанка тот же всплеск наслаждения и желания, что посетили ее этим утром? Внезапно ей стало жаль ту неведомую девицу, а в следующее мгновение она испугалась за себя.

Кое-как расчесав пальцами волосы, она заплела их в косу и скрутила в тугой узел на затылке. Голова все еще ныла от вчерашнего удара о камень. Осторожно ощупав ее кончиками пальцев, Мелисанда решила, что отделалась шишкой, а кожа вроде бы осталась неповрежденной. Она расправила плащ, накинула его и туго затянула шнурок на шее. Затем поплотнее закуталась и снова села на сено.

Что теперь делать? Куда идти после того, как она покинет этот сеновал? Вряд ли она снова заставит себя войти в эту жуткую, убогую хижину, чтобы сидеть за грязным столом и вести умные беседы с отвратительной Мери Клайд. Тем более что теперь у наглой простолюдинки есть основания относиться к ней свысока, как к сумасшедшей. Вспомнив об этом, Мелисанда разозлилась не на шутку.

Она вскочила и попыталась осмотреться сквозь щели между досками. Слава Богу, дождя пока не было! А ей самое время выбираться отсюда. Да, именно так она и поступит. Потому что ей определенно не следует здесь задерживаться. Слишком свежи воспоминания о том, как она едва не обезумела настолько, что готова была опозориться на весь свет. Если бы она не проявила стойкости, если бы позволила ему поцеловать себя еще раз… И он поцеловал бы ее — медленно, нежно, тесно прижавшись к ней своим сильным, горячим телом…

Мелисанда решительно подошла к люку и начала спускаться вниз по лестнице.

Он вовсю трудился в загоне для свиней, когда девушка покинула сеновал. Несмотря на холод, он был в одной рубашке, расстегнутой до пояса, а его темные волосы растрепались и упали на лоб. Флинн поднял на вилах изрядное количество чего-то, весьма напоминавшего навоз, и перекинул через изгородь в деревянную тележку.

Несмотря на муки совести и боязнь опозориться вновь, Мелисанда не могла оторвать взгляд от его обнаженного торса. Гладкая, здоровая кожа и ходившие под ней мощные мышцы вызвали у нее почтительное изумление. Даже удивительно, как она не заметила этого раньше. Наверное, Мелисанду сбила с толку его странная убогая одежда. Зато теперь ничто не мешало по достоинству оценить красоту его тела. Мелисанда проследила за широкой полосой темных волос, спускавшейся с груди на плоский, мускулистый живот, и подумала, что видела такие идеальные фигуры только у статуй в музеях.

Рой Клайд тоже орудовал вилами в загоне, отогнав перепуганных свиней в дальний угол. Но Мелисанде было не до него: она не могла налюбоваться мужчиной, рядом с которым провела эту ночь. Девушка не могла не признать, что он до умопомрачения хорош собой.

Стоило ей так подумать, словно она выкрикнула эти слова вслух, как он резко оглянулся и посмотрел прямо на нее, позабыв о своей работе. Их взгляды встретились, и Мелисанду буквально обожгло ясное синее пламя его глаз, особенно заметных на раскрасневшемся от работы лице. Эта картина, приправленная воспоминанием об украденном утром поцелуе, создала в воображении Мелисанды образ загадочного и опасного хищника. Опасного и в то же время прекрасного, как сатана. Ибо он тоже пытался соблазнить невинную девицу, играя на самых низменных, постыдных слабостях ее натуры.

Мелисанда поспешила отвернуться и сделать вид, что ничего не видела. Ей следует избавиться от своего спутника как можно скорее. Она и не заметила, как из безобидного чудака Флинн Патрик превратился в дьявола-искусителя.

И тут впервые за последнее время Мелисанда вспомнила свой странный сон. Она резко обернулась и с испугом посмотрела на этого Флинна. Он вернулся к работе, однако Мелисанда слишком хорошо запомнила синий блеск его глаз. Такой блеск можно сравнить с блеском благородной оружейной стали. Ясное синее пламя с серебристым оттенком, присущее лишь самым закаленным, острым как бритва клинкам. Да ведь это и есть принц из ее сновидений! И как она могла об этом забыть? Особенно после встречи у фонтана, почти в точности повторившей самый первый сон, посетивший ее около месяца назад…

Но этот человек определенно не мог быть достоин такого высокого титула, которым наделила его Мелисанда в угоду Джульетте и Дафне. Она тут же вспомнила ту неясную тревогу, что лишала ее душевного равновесия. Во сне ей казалось, что она испытывает к своему принцу самые нежные чувства. И в то же время она ощущала скрытую угрозу.

Внезапно ее осенило. Угрозу представляло ее собственное желание, разбуженное его близостью! Та самая аморальная, низменная страсть, что охватила ее не далее как нынче утром! Возможно, эти сны были посланы ей в качестве предупреждения? Возможно, именно необходимость поступиться своими желаниями в угоду морали внушала ей такую тревогу? Впервые в жизни Мелисанда испытывала столь неистовое физическое желание — и впервые в жизни не могла его удовлетворить.

Она снова отвернулась и пошла прочь от хижины. Она должна отделаться от него во что бы то ни стало. Но как? И каким образом она доберется до Лондона одна? При одной мысли об этом ее пробрала нервная дрожь.

По пути она в два счета может угодить в лапы к самым настоящим разбойникам. По крайней мере с этим мужчиной, извинившимся перед ней за свою выходку, она не подвергается риску быть изнасилованной.

И тут же внутренний голос ехидно добавил, что с этим мужчиной она подвергается риску отдаться ему добровольно.

Мелисанда передернула плечами и вернулась.

— Так-так, наша принцесса соизволила продрать глазки? — приветствовала ее появившаяся на пороге Мери Клайд. — Когда я была в курятнике и кормила кур, вы с братцем так мило обнимались…

Мелисанда повернулась и побрела куда глаза глядят.

— Между прочим, — заметил Флинн, снова топая по раскисшей от дождей дороге, — прояви ты хоть капельку учтивости — и нас наверняка накормили бы завтраком.

— Эта женщина — грязная грубая невежа и негодяйка. Я не стала бы унижаться перед ней даже в том случае, если бы она подала завтрак из десяти блюд!

— Черт побери! — расхохотался Флинн. — Да за такой завтрак я не побрезговал бы расцеловать прах у нее под ногами!

— Ах вот как! Недорого же стоят твои поцелуи, если ты готов сыпать ими направо и налево!

— Все еще думаешь об этом, да? — ухмыльнулся Флинн. Она залилась краской, а он снова расхохотался.

— А как мне не думать? — напустилась на него. Мелисанда. — С твоей стороны это было отвратительно и подло! Ты… ты воспользовался моей беспомощностью во время сна!

— Ну, если уж на то пошло, то это скорее ты воспользовалась моей беспомощностью во время сна!

— Я?!

— Ага! — Флинн с независимым видом сунул руки в карманы и поддал ногой камешек.

Дождя не было, сквозь тучи то и дело проглядывало солнце, и он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Может быть, благодаря тому, что его одежда наконец-то высохла, он согрелся и даже успел слегка перекусить. А кроме того, Флинн все чаще ловил себя на мысли о том, что пусть на время, пусть только в воображении, но ему начинают нравиться это Богом забытое место и время, как бы странно оно ни выглядело. Во всяком случае, здесь он может не тревожиться об ответственности за свои поступки. Да, скорее всего он действительно рехнулся, но ему не придется писать к понедельнику эту проклятую предвыборную речь. Почему бы не отнестись к данному приключению как к самым лучшим каникулам в своей жизни? Конечно, в том случае, если ему удастся найти способ вернуться в свое время.

— Ага! — с удовольствием повторил Флинн. — Ведь это ты подкатилась ко мне под бочок посреди ночи. И ты вела себя более чем покладисто, когда утром я в полусонном, неосознанном порыве случайно тебя поцеловал.

— Это произошло нечаянно! — Мелисанда даже остановилась и притопнула ножкой от ярости.

Флинн ничего не мог с собой поделать. Он рассмеялся во все горло.

— И не смей надо мной издеваться! — взвизгнула Мелисанда. — Что это значит — случайно поцеловал?

— Я принял тебя за другую.

— За какую еще другую? Твою жену?

— У меня нет жены.

— Но тогда за кого?

— Я и сам толком не знаю. Просто за любую другую женщину, кроме тебя.

— То есть ты хочешь сказать, что еще не успел проснуться, но уже решил, что раз кто-то рядом с тобой спит — значит, ты можешь позволять себе все, что угодно? — Судя по всему, Мелисанда чувствовала себя оскорбленной до глубины души.

— А зачем же еще я взял бы женщину с собой в постель? — невозмутимо осведомился Флинн.

— Но мы были не у тебя в постели!

— Но я-то думал, что мы там! Теперь понятно?

Она пошла вперед с такой скоростью, что мокрый подол хлопал ее по ногам при каждом шаге.

— Я не имею права с тобой разговаривать, — сообщила Мелисанда, когда Флинн, запыхавшись, поравнялся с ней. — Ты — аморальный и наглый негодяй, и я тебе не верю.

Не зная, что на это ответить, Флинн машинально буркнул:

— О'кей…

— Что ты все заладил: «О'кей! О'кей! О'кей!» Как будто это что-то значит! Не понимаю, я совершенно тебя не понимаю! Как будто я не встречала американцев! Между прочим, я всегда находила с ними общий язык! И только тебя я понять не в состоянии! Я с тобой скоро совсем сойду с ума!

Отчаянно размахивая руками, Мелисанда все так же стремительно шагала вперед.

— Да успокойся ты! — сочувственно крикнул Флинн. — «О'кей» значит всего лишь «хорошо», «ладно», «я согласен». Это сленг.

— Ах, сленг! — Она буквально выплюнула это слово. — Язык для невежественной черни!

— Послушай, тебе не надоело меня чернить? Или ты еще не заметила, что мы с тобой в одной связке? «Невежественный», «грязный», «низкорожденный» — тебе не приходило в голову, что так обзываются только самые безмозглые зазнайки?

— Зазнайки?! — От возмущения Мелисанда лишилась дара речи.

— Вот именно, зазнайки. Надутые, грубые, чванливые, самовлюбленные, неспособные видеть дальше собственного носа. Ты только и делаешь, что трясешься над своим бесценным воспитанием и репутацией, но при этом я еще ни у кого не видел таких дурных манер, как у тебя. Ни один по-настоящему благородный и воспитанный человек не унизится до подобных грубостей! — Он перевел дух и добавил: — Это совершенно очевидно.

Он машинально взъерошил волосы, стараясь успокоиться. Черт побери, он и сам не заметил, как завелся. Наверное, он разозлился так оттого, что эта девчонка напомнила ему отца. Тот тоже только и делал, что презирал его за то, что он недостаточно хорош, недостаточно умен, недостаточно настойчив — в общем, состоял из сплошных недостатков.

Флинн с силой выдохнул воздух.

Она молча шагала рядом.

Он понимал, что наговорил лишнего, и собирался извиниться, но не мог найти подходящих слов. Вдобавок девица действительно получила по заслугам. Шпыняла его, как своего слугу, несмотря на уговор. Она даже слова доброго не сказала ему за то, что все утро он греб навоз в уплату за ужин и ночлег.

Пока Флинн собирался с мыслями и составлял в уме подходящую речь, Мелисанда замедлила шаги. Он как раз думал о том, что готов убить кого-нибудь ради простенького велосипеда с десятью скоростями, как она совсем остановилась и повернулась к нему, не поднимая глаз от дороги.

— Прости, — сказала Мелисанда, скрестив руки на груди под плащом. — Я вела себя неблагодарно. И ты имел полное право отчитать меня за это.

— Ну… — Флинн совсем растерялся. Что положено говорить в таких случаях? — Тебе самой пришлось нелегко.

Она кивнула.

— И я не хотел тебя отчитывать, — добавил он. — Просто мне стало не по себе. Ты не в состоянии войти в мое положение точно так же, как я не могу полностью оценить твоего. Наверное, нет ничего удивительного в том, что мы никак не найдем общий язык. Ведь мы совершенно разные люди из разных стран. — «И времен», — хотел сказать Флинн, но предпочел умолчать. Мелисанда еще раз кивнула и зашагала по дороге.

— Расскажите мне о тех местах, откуда вы попали сюда, мистер Патрик.

— Пожалуйста, зови меня Флинн!

— Не думаю, что мне следует обращаться к вам по имени. — Она одарила его надменным взором, но тут же смущенно улыбнулась и добавила: — Там, откуда я родом, считается неприличным звать друг друга по именам до тех пор, пока… — Она оборвала себя на полуслове и покраснела. — Ну, это просто считается неприличным, и все.

— Значит, и мне придется величать тебя мисс… как там дальше по-настоящему?

— Сент-Клер. Да, вам следует звать меня мисс Сент-Клер.

— Ну ладно, на людях я согласен. — Они пошли медленнее, и Флинн по привычке снова засунул в карман одну руку. — А когда мы вдвоем? Ну вот, к примеру, как сейчас? Ведь, кроме нас, здесь на целые мили нет ни единой живой души! — сказал он и широко повел рукой, охватив неоглядные просторы по обе стороны от дороги. — Почему бы мне не звать тебя просто Мел? Честное слово, обращение «мисс Сент-Клер» кажется мне слишком уж заковыристым.

Девушка на минуту задумалась.

— Проблема заключается в том, что это может войти в привычку. Рано или поздно вы забудетесь и назовете меня по имени при посторонних. Это обязательно заставит их сделать нелицеприятные выводы о наших отношениях.

— То есть, говоря по-простому, они могут подумать, что мы провели ночь вдвоем на сеновале и даже поцеловались?

Он улыбнулся, заметив ее негодование.

— Просто шутка! — с ухмылкой заявил Флинн. Как это ни удивительно, но на сей раз она не стала прятать от него ответную улыбку.

— Говоря по-простому — да, я опасаюсь, что именно это они и подумают!

— Хорошо, я попытаюсь, но боюсь, что дурная привычка уже успела сформироваться, и избавиться от нее будет непросто. Ну так вот, я вырос в Вашингтоне.

— Да, я помню. У тебя там остались родные? Ты сказал, что у тебя нет жены. А братья и сестры? И что с твоими родителями?

— Там живет моя мать, а отец умер примерно год назад. Больше у меня нет никакой родни.

— Мне жаль твоего отца. Вы были близки?

— Нет. — В душе снова зашевелились отголоски недавнего гнева при воспоминании о том, как низко ценил его отец. — А как насчет тебя? Ты не одна у родителей?

— Есть еще сестра Джульетта. — Мелисанда тепло улыбнулась. — Мы с ней очень близки, хотя она намного моложе меня.

— А сколько тебе лет? — поинтересовался Флинн, всматриваясь в милое свежее личико. Наверняка ей больше, чем можно дать на первый взгляд. И хотя она не имела ничего общего с подтянутой, натренированной Ниной, в ее прелестном женственном теле таилась немалая сила.

— Мне девятнадцать.

— Девятнадцать! Ха, да с тобой надо держать ухо востро! Того и гляди, угодишь в Сан-Квентин[3]! — Флинн весело рассмеялся собственной шутке, стараясь подавить смутное разочарование. В свои тридцать три ему и в голову бы не пришло связаться с девятнадцатилетней соплячкой. Внезапно он показался себе настоящим стариком.

— Господи, ну как прикажешь тебя понимать? — с улыбкой попеняла ему Мелисанда. — Что еще за Сан-Квентин?

— Ну… — Флинн посмотрел на нее и решил воздержаться от комментариев. — Это просто означает, что ты оказалась гораздо моложе, чем я думал.

— Выходит, я показалась тебе очень старой?

— Нет, это я оказался стариком!

— И насколько же ты стар? — Ее улыбка сделалась еще шире.

— Тридцать три, — ответил Флинн, не спуская с нее внимательного взгляда.

Она расхохоталась — тем самым звонким заразительным смехом, что так удивил его еще в Мерстане, в самом начале их знакомства.

— Уж не надеетесь ли вы сделаться моим покровителем, мистер Патрик? Ну скажи, что ты пошутил! Тебе можно дать двадцать пять лет, не больше!

— Нет, я не шучу и ни за какие деньги не соглашусь снова стать двадцатипятилетним!

— Это правда? — Мелисанда посерьезнела и всмотрелась в его лицо. — Тебе целых тридцать три года?

— Это еще не значит, что я постарел! — почему-то принялся оправдываться он.

— Но я готова поклясться чем угодно — ты не выглядишь на столько! — Она явно сомневалась в том, что Флинн не пытается ее одурачить. — У тебя нет ни единого седого волоска. А твое тело…

Тут она почему-то смутилась, и на нежных щечках появился очаровательный яркий румянец. Господи, до чего же она хороша! Флинн так задумался, что не сразу обратил внимание на ее слова, и удивленно воскликнул:

— А при чем тут мое тело?

— Ну, у тебя слишком хорошая фигура! — отважно выпалила она. — Я заметила это нынче утром. У мужчин не бывает такой фигуры в тридцать три года.

— Это все я накачал.

— Тебе часто приходилось качать насос? — Она была несказанно рада сменить тему.

— Нет, — рассмеялся он, — мне приходилось качать мышцы, ходить в спортзал, делать там специальные упражнения.

— Спортзал?

— Ну, понимаешь, это такое место для физических упражнений. Гимназиум.

— Ах да. — Она кивнула. — И ты там работал? Наверное, это была физическая работа? Ты не похож на разнеженного джентльмена…

— Хотя был бы не прочь им стать. Я писатель.

— Писатель! — Кажется, это ее обрадовало. — Значит, ты обучен грамоте?

— Конечно, обучен. Я что, по-твоему, полный идиот?

— Нет-нет, ты не идиот, я просто… Ведь у нас очень немногие владеют грамотой. И что же вы пишете, мистер Патрик?

— Ну, когда-то я был журналистом, но в последнее время пишу речи. В основном для наших сенаторов.

— А разве они сами не могут их написать? — недоуменно нахмурилась Мелисанда.

— Нет — если хотят показаться достаточно умными.

— Держу пари, что среди господ из палаты лордов найдется немало таких, которым пригодятся твои услуги! — рассмеялась она. — Хотя мне не верится, что такой странный обычай приживется по эту сторону Атлантики! Разве кто-то захочет признаться в том, что ему не хватает ума самому сочинить приличную речь?

— Но и у нас никто в этом не признается. Они твердят о том, что им не хватает времени.

— Понятно. Ловко придумали! Значит, ты все же должен иметь какое-то образование, иначе тебе не разрешили бы писать речи для сенаторов! Где же ты учился? А твои родители? Они тоже образованные люди?

— Конечно. Я окончил колледж, как и мои родители. Полагаю, ты без опаски могла бы включить нас в разряд самых образованных людей в стране!

— Но тогда ты должен владеть языками! К примеру, французским?

— Нет, — покачал головой Флинн. — В колледже я прошел начальный курс испанского языка, но сейчас все забыл. Пожалуй, теперь моих знаний хватит лишь на то, чтобы заказать в ресторане котлеты.

— Так, значит, ты вовсе не обучен языкам? Может, ты хотя бы читаешь по-латыни или по-гречески?

— Ну, ты и скажешь! — рассмеялся Флинн. — Да скорее свиньи научатся летать, чем я начну читать по-латыни!

— Ты не знаешь латынь! Значит, ты невежда! — Она едва скрывала свое разочарование.

— Невежда? — Флинн снова рассмеялся. — Ты говоришь это так, будто я человек, лишенный права голоса! Впрочем, не важно. Я каждый день читаю газеты.

— Газеты! — Она презрительно фыркнула. — Они никогда не пишут ни о чем серьезном. Разве что тебя интересует последняя мода. — Мелисанда окинула его наряд многозначительным взглядом и добавила: — Хотя по тебе и не скажешь. Или ты вращаешься в свете? В этом случае тебе действительно необходимо быть в курсе последних сплетен.

— Да плевать я хотел… — Флинн покосился на нее и продолжил: — Сплетни меня не интересуют.

— Ну, это уже что-то. И верхом ты тоже не ездишь?

— По собственной воле никогда. — Его передернуло при одном воспоминании о ночной скачке на обезумевшем старине Боне.

— Ты фехтуешь?

— Господи, да, конечно, нет! — Он с усмешкой добавил: — Такой ерундой балуются только сосунки!

— Но ты по крайней мере должен уметь танцевать, не так ли?

— Терпеть не могу танцы.

— Но ты с ними знаком?

— Пожалуй, знаком, но не с теми, которые танцуешь ты. — Флинн посмотрел ей в лицо, не в силах отделаться от знакомого тоскливого ощущения собственной неполноценности.

Она вздохнула, явно утомившись от расспросов.

— Эй, Мел, только не вздумай снова задирать передо мной нос, хорошо? — попросил он. — Потому что, да будет тебе известно, в тех местах, где я жил, со мной считались. У меня были деньги, престижная работа, дорогая машина, большой дом. И вообще я молодец и умница!

— Да-да, этого у тебя не отнимешь, — ехидно согласилась она.

— Впрочем, кому какое дело, — с досадой продолжал он, чувствуя, что отношение к нему в очередной раз изменилось, — все равно, если мне повезет, утром я уже буду дома.

— Но ты ведь должен знать, что до Америки к утру тебе не добраться, — озадаченно возразила его спутница.

— А ты не бойся! — воскликнул он с напускной наглостью. — Я не такой болван, каким ты меня считаешь! Я просто угодил в ситуацию, осмыслить которую ты не в состоянии. Черт побери, я и сам мало что понимаю! Насколько мне известно, все должно кончиться тем, что утром я проснусь и снова окажусь дома. Не просто дома, в Америке, но в Америке 1998 года. Ты можешь считать меня полоумным, но там и есть мой дом, Мелисанда. Я понятия не имею, как меня занесло в ваше время, но я действительно попал сюда из такого далекого будущего, какое тебе и не снилось.

Глава 8

— Ты уже рассказывал об этом, но впредь я советую тебе помалкивать, если, конечно, у тебя нет желания очутиться в сумасшедшем доме.

Мелисанду охватило отчаяние. Она и сама толком не знала, чего надеялась добиться своими расспросами, однако его простодушное признание в том, что он не имеет образования и не обладает ни одним из тех навыков, которые полагается иметь настоящему джентльмену, чрезвычайно разочаровало ее. Как ни крути, выходило, что он ей не ровня.

Наверное, ей просто стыдно признаться самой себе, что она привязалась к этому низшему существу. Конечно, проще всего объяснить это его обаянием и привлекательностью. До сих пор Мелисанда даже в мыслях не позволяла себе подобных вольностей, но уж если это случилось, никто не заставлял ее каяться и посыпать голову пеплом. Многие женщины попадали под власть внешней красоты, не задумываясь о последствиях до тех пор, пока не становилось слишком поздно. В отличие от них Мелисанда лишь чуть оступилась, и этот шаг не стал роковым. А о том, что она его совершила, не знает ни одна живая душа.

Эта мысль принесла ей некоторое утешение и помогла преодолеть изрядный отрезок пути. По сравнению с предыдущим днем было не так холодно, а неяркое солнце, пробившееся сквозь покров туч, ласково пригревало спину. Мелисанда посмотрела на небо и решила, что к вечеру установится хорошая погода.

Она упорно старалась убедить себя в том, что ей гораздо лучше. Теперь она знает, с кем имеет дело: он был и остается простолюдином. Да, Флинн забавный, обаятельный, но ей не ровня, он не принадлежит и не может принадлежать к ее кругу, к ее классу. Они помогают друг другу. Возможно, Мелисанда смилостивится настолько, что даже наградит его за помощь на пути в Лондон. После чего они расстанутся навсегда, чтобы никогда больше не встречаться. С глаз долой — из сердца вон. Как только дьявол-искуситель исчезнет из ее жизни, она снова освободится от его чар.

Уголком глаза она заметила, что ее спутник заметно помрачнел, а его походка стала неуклюжей и вялой. Он нахмурился так, что на лбу появились морщины. Да, у него очень красивый высокий лоб. Теперь Мелисанда могла признаться в этом, не впадая в любовный угар, и оттого была чрезвычайно довольна собой. Не укрылось от нее и то, что его чудесные синие глаза утратили свою выразительность и взгляд их стал рассеянным, обращенным куда-то внутрь себя. Судя по всему, Флинна не обрадовало увиденное там.

— Выше голову! — промолвила она, чувствуя себя достаточно умиротворенной. — Теперь не время унывать. Можешь не сомневаться, что не позднее завтрашнего вечера мы будем в Лондоне, и тогда все встанет на свои места!

— Я и не сомневаюсь, что мы будем в Лондоне. В твоем Лондоне, а не в моем.

Оба на какое-то время замолчали.

— И пока мы туда идем, я скорее сдохну, чем снова буду пахать за двоих, поняла? — запальчиво продолжал Флинн. — Ужин, доставшийся нам вчера, вряд ли стоит того, чтобы полтора часа возиться в свинячьем дерьме! С меня довольно! Теперь твоя очередь зарабатывать на пропитание!

— Моя? Но что я могу сделать? Я понятия не имею о том, как зарабатывают на пропитание такие бедняки, как ты! От меня не будет никакого проку!

— Послушай, ты хоть понимаешь, о чем говоришь?! — Флинн остановился и вперил в нее разъяренный взор. — Черт побери, неужели тебе не ясно, что я еще меньше разбираюсь в жизни «таких бедняков»? Мало того, что я не был в Англии целых двадцать семь лет, мне ни разу в жизни не приходилось бывать на ферме, а уж на ферме девятнадцатого века — и подавно!

— Следите за своей речью, мистер Патрик, — напомнила она ледяным тоном. Мелисанда предпочла пропустить мимо ушей замечание насчет девятнадцатого века. Ей казалось, что чем больше она заострит внимание на его смешной выдумке, тем успешнее поощрит его помутившийся разум к сочинению новых небылиц.

Однако снисхождение к его безобидному помешательству вовсе не означало, что ему безнаказанно сойдут с рук грубость и непочтительность.

— Не слишком ли много вы о себе вообразили, мисс Неземное благородство? — вскричал Флинн, сердито тыча в нее пальцем. — Надеюсь, эта прогулка все же пойдет вам на пользу! Если вы еще не совсем отупели от сознания собственной безупречности, то знакомство с жизнью простых людей вас хоть чему-нибудь научит!

— Я давно знакома с жизнью простых людей, мистер Патрик. Я постоянно навещаю самых бедных крестьян в отцовских поместьях. Я наделяю едой и лекарствами голодных и больных, и я ставлю в известность папиного управляющего о том, чьи дома нуждаются в ремонте. Скажите, мистер Патрик, вам приходилось делать что-то подобное для людей, которым не так повезло в жизни? Многим ли вы протянули руку помощи?

Флинн задумался всерьез и надолго, и Мелисанда торжествующе улыбнулась.

— Однажды я был в бесплатной столовой, — наконец сказал Флинн.

Мелисанда тяжело вздохнула. Ее ужасно раздражала его странная манера говорить, хотя она ни за что не призналась бы ему, что с трудом понимает едва ли треть сказанного. По большей части ей приходилось догадываться, исходя из общего смысла их разговора, но на этот раз ничего не получилось. И она недоуменно переспросила:

— Бесплатной столовой?

— Да, это такое место, где кормят бездомных. Там служила моя подружка, и мы с ней встречали там Рождество.

— Однажды?

— А еще я давал деньги на благотворительность — много денег. Ассоциации кардиологов, художественному фонду. — Он старательно прочистил горло и продолжал, помогая себе выразительными жестами: — Но дело-то не в этом! Дело в том, что вчера на ужин заработал я, а сегодня это могла бы сделать ты. Вот о чем я толкую.

— Хорошо, — откликнулась она.

Про себя Мелисанда подумала, что ее согласие ничего не значит. Ей все равно не удастся обеспечить их едой и кровом, поэтому она не сомневалась, что в итоге все встанет на свои места и Флинн как миленький будет трудиться в поте лица за них обоих. Что бы он там ни говорил, жизнь простонародья должна быть ему более близка и понятна, чем ей. Ведь он сам явно не из дворянского сословия.

И Мелисанда снова принялась перечислять про себя неопровержимые доказательства своей теории. Его убогое образование. Его жалкая одежда. Его грубый язык. А его акцент? Он же буквально режет уши! Нет, он глубоко заблуждается, если искренне считает себя высокообразованным человеком. Хотя, с другой стороны, кто знает, насколько его образование отличается от прочих американцев? Вот и Мелисанде не раз приходилось слышать, что в Америке живут только тупицы да дикари.

— Ты это нарочно сказала, — возмутился он, — а на самом деле и пальцем о палец не ударишь, верно?

— Верно. И я даю тебе честное слово, что не представляю себе, чем могу услужить этим людям настолько, чтобы им захотелось поделиться с нами едой и пустить на ночлег.

— Ты могла бы вымыть посуду, — процедил он, окидывая ее мрачным взглядом, — помочь убраться в доме или застелить постель — да мало ли что? Или ты у нас инвалид?

— С чего ты взял?

— Ну, тогда больше и спорить не о чем! — решительно кивнул он.

Мелисанда сокрушенно покачала головой. Ну что за невозможный упрямец! С таким, как он, даже спорить бессмысленно! Да и она хороша — пытается убедить его, как будто он что-то способен понять!

Они упорно шагали вперед и вперед.

К вечеру они попали в небольшой поселок — однако, как показалось Флинну, по сравнению с Танбриджем это был просто центр цивилизации. Дома по обе стороны от дороги выглядели куда добротнее, чем та хижина, где они нашли приют прошлой ночью.

Над трубами курился легкий дым от очагов, а окна в домах сияли ласковым светом, рассеивавшим сумрак над дорогой, по которой устало тащились Флинн и Мелисанда.

— Как ты думаешь, нам еще далеко до Лондона? — поинтересовался он. В тишине сельской глуши собственный голос казался ему незнакомым и грубым. На протяжении последних часов спутники едва перебросились парой слов, погруженные в невеселые думы. Флинн стер ноги до крови и уныло размышлял над тем, сколько он заплатил бы за то, чтобы сидеть дни напролет в мягком кресле, в тапочках на ногах и не вставать по меньшей мере месяц.

— Не могу сказать точно. Если Клайды не ошиблись, это должен быть Квейлис-Хэд, тогда нам осталось примерно двадцать пять миль.

— Ха! — воскликнул Флинн. — Всего каких-то жалких двадцать пять миль? — Он уже прикинул про себя, что они преодолеют этот отрезок за восемь часов. Ну, может, чуть больше, если будут двигаться с обычной для пешеходов скоростью — три мили в час. Значит, ему предстояло еще восемь часов ковылять в тесных лаковых штиблетах, покоробившихся от воды.

Дойдя до середины поселка, они замедлили шаги и остановились. Здесь дома были совсем большие, в некоторых из них располагались магазины, хотя покупателей видно не было.

Мелисанда пригладила волосы и постаралась отряхнуть от грязи плащ. Закончив, она спросила у Флинна:

— Как я выгляжу?

— Неплохо, — буркнул он, но тут же вспомнил, что ни одну женщину не устроит такой короткий ответ, поэтому добавил: — Ты выглядишь на удивление хорошо. Особенно если вспомнить… — Тут Флинн умолк, подбирая слова.

— Особенно если вспомнить, что я уже два дня не меняла платья и ночевала на сеновале? — продолжила Мелисанда с грустной улыбкой.

— Ну, в общем, да. — Он смущенно улыбнулся в ответ. — А почему ты спросила? Ты что-то придумала?

Она показала на один из домов:

— Я пойду вон в ту гостиницу и попробую договориться с хозяином о… небольшом займе. Я скажу, что расплачусь с ним, как только доберусь до Лондона. Возможно, он поверит и разрешит нам поужинать и переночевать у него.

— Хм-м… — пробурчал Флинн, скептически подняв бровь.

— Ты думаешь, он не поверит?

— В 1998 году я бы точно сказал, что не поверит, — задумчиво ответил он, искоса поглядывая на Мелисанду. — Но черт его знает, какие у вас тут обычаи?

— Мистер Патрик… — Она моментально помрачнела.

— О'кей, о'кей! — Флинн выставил перед собой руки. — Прости! Я забылся. Больше никаких грубых слов!

— Тебе следует следить за языком — я не шучу! И поменьше болтать о каком-то будущем. Если ты станешь упорствовать, никто не захочет иметь с тобой дела!

— Ладно, ладно, я все понял.

Судя по всему, она не очень-то поверила его обещаниям.

— Я действительно постараюсь! — Флинн кивнул в сторону гостиницы и напомнил: — Так ты идешь или нет? Если тебе откажут, придется искать что-то еще, а ведь скоро совсем стемнеет!

Мелисанда смерила Флинна таким надменным взглядом, что он снова рассмеялся.

— Да иди же! — повторил он.

Мелисанда повернулась и направилась к гостинице. Флинн остался на дороге и не спеша огляделся. Подумал и побрел к одной из витрин, устроенных прямо в окнах домов. Здесь на невысоких подставках были размещены тонкие книжки в добротных кожаных переплетах. Он наклонился, чтобы разобрать заголовки, и нашел сборник сонетов Шекспира, стихи Байрона и неизвестный ему трехтомник под общим названием «Эвелина».

Отсутствие современных авторов сразу бросалось в глаза. Как будто ему все еще требовались доказательства того, что он не стал жертвой чьей-то глупой шутки, не попал на телестудию и не видит все это во сне. Нет, он действительно провалился в какую-то черную дыру и оказался в прошлом. И если быть честным до конца и не слишком зацикливаться на том, удастся ли ему найти способ вернуться, Флинн не мог не признать, что чувствует себя прекрасно. Больше того, он даже припомнить не мог, когда ему в последний раз было так хорошо. Он почти избавился от стресса, он был спокоен и открыт для общения, он чувствовал себя здоровым и полным сил. И это при том, что на протяжении почти суток ничего не ел и больше половины этого времени провел в пути. Несомненно, в каком-то смысле это пошло ему на пользу.

Флинн перешел к соседней витрине. Здесь на обозрение прохожих были выставлены рулоны материи, кружева и ленты. Картину довершали ужасно забавные дамские шляпы.

Флинн невольно вспомнил о своем загубленном костюме. Ему так хотелось переодеться во что-то свежее, что он готов был сменить привычное платье на те вещи, которые носят здесь взрослые мужчины. Высокие сапоги, полотняные штаны и рубахи, не говоря уже о плотных теплых куртках, — все это выглядело гораздо удобнее и практичнее, чем его злополучный вечерний костюм вкупе с лаковыми туфлями.

Вскоре на крыльце гостиницы показалась Мелисанда. Ни по лицу, ни по жестам Флинн не мог угадать, чем закончился ее поход. Она вообще всегда вела себя так сдержанно, что стала казаться Флинну непостижимой. И это только подогрело зародившийся у него интерес. Загадочные женщины всегда были его слабостью. Он начинал испытывать к ним привязанность и сближался… до тех пор, пока не узнавал их как следует. Ну что ж, в оправдание ему можно было сказать, что он никогда ничего не обещал и не был создан для семейного очага.

— Ну и куда мы пойдем теперь? — спросил он, дождавшись, пока Мелисанда подойдет поближе.

— Никуда, — отвечала она с улыбкой. На этот раз можно было не сомневаться, что ее улыбка сияет торжеством. — Мы с хозяином заключили договор.

— На самом деле? — Его брови удивленно поползли вверх.

— Конечно. — Она небрежно повела плечом.

— И он предоставит нам комнаты?

— Да. — Ее улыбка угасла. — Он… предоставит мне комнату.

— Комнату, — раздельно повторил Флинн. — Стало быть… мне придется ночевать на полу.

— Не совсем так, — смущенно промолвила она.

— А как же прикажешь тебя понимать? — Он выпрямился и скрестил руки на груди.

— Я сказала ему, что мы брат и сестра, чтобы не возникло никаких подозрений. Но он решил, что тебе лучше всего спать внизу. В задней части дома у них есть помещение для слуг. Хозяин сказал, что с удовольствием даст тебе одеяло и подушку.

— Значит, ты все же спихнула меня в помещение для слуг?

— Да, но…

— На голый пол.

— Да…

— Тогда как ты сама будешь нежиться в настоящей постели в отдельной комнате.

— Это верно, но…

— А утром мне снова придется месить дерьмо?

— Ты обещал следить за своим языком! — возмутилась Мелисанда.

— Неужели?

— Не имею ни малейшего желания продолжать беседу с таким грубияном! — Она гордо повернулась, чтобы уйти. Но не тут-то было! Флинн схватил ее за руку и довольно грубо заставил вернуться.

— Отвечай, когда спрашивают!

— Нет, — наконец промолвила она. — Я заключила другой договор.

— Какой еще договор?

— Он тебя совершенно не касается.

— Почему-то мне кажется, что ты упорно чего-то недоговариваешь… — процедил Флинн, подозрительно прищурившись. Неужели она опять решила избавиться от него?

— Ты ошибаешься. Я… буду учить хозяйского сына танцевать.

— Что?! — У Флинна глаза полезли на лоб от удивления. Вот так новость! Он не выдержал и засмеялся.

— Не вижу здесь ничего смешного. Я буду учить этого четырнадцатилетнего олуха танцам. И если ты достаточно умен, то не упустишь случая попрактиковаться, потому что ни один уважающий себя джентльмен не скажет, что не умеет танцевать.

— Наверное, я не ошибусь, если сделаю вывод, что сам хозяин тоже не умеет танцевать. Его вы тоже собираетесь учить, мисс Мелисанда? — Между прочим, это выглядело довольно заманчиво: вдоволь полюбоваться на то, как она танцует. Столь приятное времяпрепровождение можно было сравнить только с возможностью подремать в кресле у телевизора во время бейсбольного матча с бутылкой холодного пива в одной руке и тарелкой с французскими чипсами в другой.

— Нет, — растерялась она, — а впрочем, я не знаю. Да и какая разница?

— Ну что ж, поживем — увидим, верно? А в ваше соглашение входит сегодняшний ужин?

— Да.

— Слава тебе, Господи!

— Мистер Патрик!

— Ну теперь-то что? Что я такого сказал? Или я уже не имею права возблагодарить Господа?

— Это слишком похоже на дурную привычку поминать имя Господне всуе! — торжественно заявила Мелисанда.

— Эй, я всего лишь вознес Ему славу за то, что Он ниспослал нам настоящий ужин! — возразил Флинн, направляясь к гостинице.

— И запомни, — сказала Мелисанда, едва поспевая за его стремительным шагом, — наша фамилия — Смит!

— Нет, нет, вы должны подойти ко мне слева. Вот так. И назад. Затем стойте и ждите, пока пройдут остальные пары. Их обычно бывает не меньше трех или четырех. — Мелисанда стояла в середине нетопленой гостиной, тогда как сам хозяин и его младшая дочка старательно хлопали в ладоши, отбивая такт за неимением настоящей музыки. Мистер Патрик с удобством расположился на диване, следя за ней с тем затаенным блеском в глазах, от которого у нее по коже бежали мурашки.

Джереми Портер, сын хозяина гостиницы, был высоким нескладным подростком с яркой россыпью веснушек на носу и добродушной улыбкой. Отец больше всего на свете мечтал о том, чтобы его отпрыск ни в чем не уступал любому благородному джентльмену, однако Мелисанда сильно опасалась, что полное отсутствие изящества и чувства ритма не позволит ему стать приличным танцором. Такой неуклюжий человек должен начинать учебу гораздо раньше, чтобы добиться желаемого результата.

— Когда все пары прошли и наступает наша очередь, вы берете меня за руку, кладете другую руку мне на талию… легче, легче, мистер Портер. Я не лошадь, которую нужно завести в стойло!

— Простите, мисс Смит! — рассеянно улыбнулся юный Джереми.

— Вот так, правильно, у вас отлично получается.

Ритмичные хлопки продолжались. Мелисанда проявляла чудеса выдержки, добросовестно повторяя все шаги сложного танца и при этом умудряясь создавать у Джереми иллюзию, будто он сам ведет партнершу. И все это время она чувствовала на себе взгляд Флинна. Он сидел смирно и не хлопал. Он просто пожирал ее глазами.

— А теперь, — сказала она, предусмотрительно отойдя в сторону от своего партнера, — вы очень медленно кланяетесь мне! Вот так, а я делаю реверанс.

Джереми выпрямил свой костлявый стан и с торжествующим видом оглянулся на отца.

— Ну, папа, каково? Видал, как ловко я прошел весь танец? На этот раз я почти не путал шаги!

— Вижу, вижу, сынок! — Хозяин гостиницы широко улыбнулся и весело подмигнул Мелисанде. — Это верно, ты у нас молодец хоть куда! Выучился наконец не наступать барышне на башмаки!

— Давайте повторим еще раз! Можно, барышня? — И Джереми протянул к Мелисанде свои огромные руки.

Она устало улыбнулась. Кое-чего он действительно добился, и эта мысль принесла ей заметное удовлетворение. Как-никак это она сделала из неуклюжего подростка если не настоящего танцора, то по крайней мере человека, знакомого с азами танцев.

— Очень хорошо, давайте повторим все еще раз, а потом перейдем к следующему.

— К следующему? — Джереми в тот же миг стало не до смеха. — Это чего же, есть еще и другие танцы?

Мелисанда услышала за спиной смех Флинна. Она медленно повернулась и строго посмотрела на него.

— На вашем месте я бы так не веселилась, мистер Патрик!

Он широко раскрыл глаза и кивнул в сторону хозяина гостиницы. Мелисанда озадаченно нахмурилась. Что еще за ужимки? Но в следующую секунду испуганно ахнула.

— Итак, мистер Патрик Смит, — как могла, исправила она свою оплошность, — приготовьтесь, теперь ваша очередь! — И девушка пояснила Джереми: — Мой брат тоже ничего не смыслит в танцах, мистер Портер. Как видите, вы попали в достойную компанию! Вот только боюсь, что его обучение пойдет не так скоро, как ваше!

— Это что же, вы тоже не умеете танцевать, сэр? — удивился Джереми, мучительно краснея от стеснения.

— Не умею и не собираюсь. — Флинн добродушно улыбнулся мальчишке, однако Мелисанду наградил сердитым взглядом.

— Не собираетесь? — недоумевал Джереми. — Это как же, сэр? Папа говорит, что коли мужчина не умеет танцевать, не бывать ему джентльменом! Как же оно так вышло, мистер Смит?

— Ах, мой брат вырос в Америке, — вмешалась Мелисанда. Она успела заметить, как подозрительно смотрит на них хозяин. — Там у них все не как у людей!

— Но теперь-то вы здесь. Готов поспорить, вам скоро самому захочется танцевать, сэр, — простодушно заявил Джереми. — Папа говорит, что если ты не станешь джентльменом, то не станешь никем. Это что же, он не прав?

— Конечно, прав. — Флинн перевел взгляд с мальчишки на его папашу.

— Вот, сынок, слыхал? — самодовольно улыбнулся хозяин. — Всякому ведомо, что джентльмен должен уметь танцевать.

— Это очень даже весело, — признался Джереми, обращаясь к Флинну. — Право слово! Я и не думал, что буду так веселиться, а вот поди ж ты! Чего же вы не хотите пройтись кружок с вашей сестрой? А я буду вам хлопать. — Джереми без разговоров плюхнулся на первый попавшийся стул и приготовился отбивать такт.

Мелисанда повернулась к Флинну и подала руку. Она ничего не могла с собой поделать, на губах ее расцвела довольно ехидная улыбка.

— Мистер Смит? — торжественно обратилась она к нему.

Флинн с мрачным видом долго не решался подняться с дивана. Мелисанда не без злорадства следила за тем, как тает его самоуверенность и на смену ей приходит нечто весьма напоминавшее растерянность.

— Ты же все утро смотрел, как мы танцуем, — не выдержала она. — И наверняка что-то успел усвоить. Вставай, этот урок пойдет тебе на пользу.

Наконец Флинн соизволил встать. Мелисанда почувствовала какой-то странный трепет в груди и поспешила отнести свою излишнюю восторженность на счет природной грации каждого его жеста. Впервые в жизни ей приходилось видеть, чтобы мужчина двигался с такой легкостью.

Он взял ее руку и легонько пожал. Конечно, о перчатках не было и речи, и ничто не мешало ей почувствовать живое тепло его руки. Ее собственные пальчики заледенели от волнения.

— А теперь, — велела Мелисанда, с преувеличенным вниманием глядя на свои ноги и занимая исходную позицию, — встань напротив меня. Нет, не так близко, на расстоянии вытянутой руки.

Как она ни старалась казаться спокойной и сдержанной, ее щеки быстро покрылись предательским румянцем.

— Прежде чем мы начнем танцевать, я делаю реверанс, а ты кланяешься. — И она присела в реверансе, следя за тем, как он отвесил неловкий поклон. В следующую секунду он поднял глаза, и их взгляды встретились. Мелисанда застыла как заколдованная.

Он снова пожирает ее глазами! Ну как так можно? Ведь они здесь не одни, и хозяин с сыном не спускают с них глаз! Не говоря уже о маленькой девочке.

— Хлопайте! — внезапно приказала она, обращаясь к семейству Портеров. Они так и подпрыгнули на месте от неожиданности, а малышка нервно хихикнула. Все захлопали невпопад, однако мало-помалу им удалось выбрать нужный ритм.

Мелисанда с облегчением перевела дух и обратилась к Флинну:

— Следи за тем, что я делаю. Два шага вперед, хлопок и пауза. И шаг назад…

Он с легкостью выполнил все, что требовалось, наверняка благодаря тому, что следил за ней и Джереми. Флинн сбился всего лишь один раз, когда партнеры обходят друг друга. Он начал двигаться в том же направлении, что и его учительница, и они столкнулись. Ему удалось подхватить Мелисанду с удивительным проворством. Сильные руки удержали девушку за талию и за локоть и не дали упасть, но в следующую секунду он ее отпустил.

Урок продолжался. Мелисанда вслух называла шаги, как будто руководила цирковым трюком, пока наконец хлопки не прекратились и не перешли в обычные аплодисменты, служившие им наградой за отличный танец.

— Прекрасно! — воскликнул хозяин. — Прекрасно, мистер Смит! Готов поспорить, что вы занимались этим и прежде!

— У вас получилось почти так же, как у меня после целого часа занятий! — горячо воскликнул Джереми. Правда, его восторг был отравлен некоторой долей зависти.

Флинн торжественно поклонился им и обратился с Мелисанде.

— Ну что ж, милая сестричка, — начал он, не спуская с девушки своих колдовских глаз, в которых плясали отчаянные бесенята. Бедняжке стало не по себе: что еще спрятано в рукаве у этого странного чужеземца? — Позволь мне тоже преподать тебе урок танца. Мы уже давно танцуем его у себя в Америке. Мама научила меня этому танцу, когда мне было столько же лет, сколько Джереми. Хотя тогда мне было невдомек, что это может оказаться полезным. — И он так улыбнулся Мелисанде, что у нее душа ушла в пятки.

Его рука снова заключила ее талию в живое горячее кольцо. И он вполголоса приказал:

— Встань ближе.

По всему ее телу прошел нервный трепет. Она и сама не заметила, как оказалась рядом с Флинном. Их тела почти соприкоснулись, когда она опомнилась и заставила себя остановиться. Одной рукой Флинн уверенно держал ее за талию, так что она едва осмеливалась дышать. Кажется, она даже чувствовала, как живое тепло, излучаемое его телом, захватывает ее в невидимый колдовской кокон.

Он не спускал глаз с ее губ, и Мелисанда не сразу сообразила, что приоткрыла рот, так как каждый вздох давался ей с трудом. Она поспешно сжала губы и посмотрела на него с немым укором.

— Этот танец называется вальс, — сказал он.

— Я… я слышала о вальсе. — У Мелисанды тревожно екнуло сердце. — Кажется, его называют скандальным!

— Никогда не понимал значения этого слова, — отвечал Флинн, сурово сдвинув брови. Его рука у нее на талии слегка напряглась. — А теперь, — продолжал он с лукавой улыбкой, явно передразнивая ее, — следи за тем, что я делаю. Раз-два-три, раз-два-три. — Он считал, но не двигался с места. — Это ритм на весь танец. Готова?

Она неловко кивнула.

— О'кей, тогда следи за мной. — И он начал кружить свою партнершу, делая длинный шаг на «раз» и поворачиваясь вокруг себя на «два-три». Портеры еще не успели сообразить, в каком ритме они должны хлопать, а танцоры кружились все увереннее, круги становились все шире, так что в какой-то момент они чуть не сбили с ног Джереми. Вскоре Мелисанда стала задыхаться не от избытка чувств, а от быстрого темпа. Она была целиком захвачена этой головокружительной смесью восхитительной близости и движения, вращения и быстрых шагов, стремительно перемещавших ее по всему свободному пространству гостиной.

Позабыв о приличиях, она крепко стиснула его руку и держалась за плечо, чтобы не упасть. Она понятия не имела о том, насколько хорош ее партнер, но сама испытывала ни с чем не сравнимое наслаждение. Остатки здравого смысла твердили ей, что это действительно неприличный и скандальный танец, но тем острее делалось наслаждение собственной отвагой и дерзостью. Она готова была кружиться так всю жизнь. Ей казалось, что подхвативший ее волшебный вихрь способен унести ее в дальние края, полные света и счастья. И чем дольше они танцевали, тем увереннее становились его объятия, пока Мелисанда не оказалась прижата к нему вплотную, словно бесстыжая девка. Их ноги то и дело задевали друг друга, и она чувствовала у себя на макушке его горячее дыхание.

Когда он наконец соизволил остановиться, Мелисанда не выдержала и звонко рассмеялась.

— Ох, мистер Патрик! — воскликнула она, все еще держась за своего партнера, хотя танец закончился и в этом не было никакой необходимости. — Это было чудесно!

Флинн молча любовался ею, ее милой улыбкой, ее сияющими глазами, и Мелисанде показалось, что она слышит и понимает слова на языке, о существовании которого никогда не подозревала. Он тоже не отпускал ее от себя, и теперь при воспоминании о том, как они вместе проснулись на сеновале, у нее сладко замерло сердце.

Он снова хотел поцеловать ее, Мелисанда ясно читала это по его глазам, хотя в эту минуту он не спал и прекрасно понимал, с кем имеет дело. Мелисанда слышала, как сильно бьется его сердце под этой странной американской рубашкой, и — помогай ей Господь! — тоже была не прочь, чтобы ее поцеловали!

Ей показалось, что не прошло и минуты, как Портеры перестали аплодировать, а Флинн разжал руки и отступил на шаг. Хотя Мелисанда по-прежнему смотрела ему в глаза, она почувствовала, с какой неохотой он это сделал. Его рука медленно скользнула по ее талии и бедру, прежде чем убралась восвояси.

— А ведь вам вряд ли позволят танцевать этот самый вальс с кем-то, кроме брата! — лукаво расхохотался хозяин гостиницы.

Мелисанда заставила себя отвернуться от Флинна и нервно стиснула руки.

— Уж это точно! — кивнула она. — Он слишком вызывающий.

— Но ведь тебе понравилось, не так ли? — Судя по всему, к Флинну успела вернуться его самоуверенность. Он вразвалочку направился к выходу, подхватил по дороге свой смокинг и перекинул его через плечо, повесив на один палец. Проходя мимо Мелисанды, он наклонился и шепнул: — Да ты у нас и не такая уж недотрога!

Глава 9

— Это чрезвычайно щедро с вашей стороны, мистер Портер, — говорила Мелисанда, робко пытаясь вскарабкаться по задней стенке нагруженной сеном повозки. Поскольку старой колымаги почти не было видно из-под наваленной на нее душистой копны, это была задача не из легких.

Флинну пришлось прийти ей на помощь, и он успел увидеть, как из-под края платья на миг показалась изящная ножка в толстом чулке из темной шерсти. В следующую секунду Мелисанда была уже наверху.

— А вы уверены, что мы отсюда не свалимся? — спросила она дрогнувшим от испуга голосом.

— Еще бы! — отвечал мистер Портер, поправляя упряжь на одной из лошадей. — Мы не пожалели веревки, привязывая копну к повозке. А уж я обещаю вам не шибко гнать на поворотах, чтобы вы не вылетели на ходу. — И он радостно рассмеялся собственной шутке.

Мелисанда кое-как устроилась на сене, скрестив под собой ноги и вцепившись в веревку, стягивавшую копну. Флинн вскарабкался следом и ухмыльнулся при виде ее напряженно скорченной фигуры.

— У нас здесь будет отличный обзор! Четвертак[4] тому, кто первым увидит Лондон!

— Четвертак? — переспросила она, не смея пошевелиться.

— Мел, мы еще даже не тронулись с места. — Флинн с жалостью взглянул на тонкие пальчики, побелевшие от напряжения.

— Знаю, — раздраженно ответила она.

— Тогда зачем ты цепляешься за веревки?

— Я боюсь высоты. — Мелисанда отвернулась, делая вид, что разглядывает что-то на горизонте, — а потому нервничаю.

— Подумаешь, высота! — Флинн небрежно свесился с копны и прикинул расстояние до земли. — Даже если ты свалишься отсюда прямо на голову, то в худшем случае отделаешься парой шишек и головной болью!

— Знаю, — раздосадованно отозвалась она.

Мистер Портер закончил сборы в дорогу и тоже влез на сено. Джереми забрался вслед за ним. Хозяин гостиницы пронзительно свистнул, хлопнул вожжами, и повозка резко дернулась, трогаясь с места.

Мелисанда испуганно охнула и скорчилась еще больше.

— Может, тебе лучше прилечь? — предложил Флинн. Он свесил ноги с края копны, освобождая место.

— Но тогда я ничего не увижу. А вдруг… вдруг дорога сделает поворот?

— Мелисанда! — рассмеялся он. — Мы же еле тащимся, и тебе достаточно будет подниматься примерно раз в час, чтобы знать, что нас ждет впереди! Портер сказал, что в Лондон мы попадем не раньше семи, да и то если дорога в хорошем состоянии.

Мелисанда прерывисто вздохнула и попыталась выпрямить затекшие ноги. При этом она никак не желала хотя бы на миг отпустить веревку и следила за тем, чтобы, не дай Бог, юбка не задралась выше положенного.

Флинн смотрел-смотрел и не выдержал:

— Все, с меня хватит. А ну-ка! — Он решительно подхватил ее под локти, приподнял и усадил перед собой, между своих ног. — Я тебя держу. Теперь ты можешь привести в порядок свое платье и все, что пожелаешь. А потом откинься назад и обопрись на меня. Обещаю, что буду держать тебя крепко и ты не упадешь.

Она подчинилась и прислонилась спиной к его груди.

— Ну вот. Так лучше?

Темная головка перед ним неуверенно кивнула.

— Знаешь, ты иногда действительно меня удивляешь. То ты ведешь себя как самая отважная женщина в мире, а то дрожишь, как перепуганный кролик.

— Это потому, что вам не приходилось видеть меня в нормальных условиях, мистер Патрик, — отвечала она. — Вообще-то я веду себя вполне прилично. — Тут повозка налетела на камень, и Мелисанда уцепилась за его ногу.

— Да успокойся ты! Я же сказал, что не позволю тебе упасть! Что ты застыла как деревянная?

Прошло немало времени, прежде чем Мелисанда заставила себя поверить ему и немного расслабилась. Он обнял ее за талию.

— Что ты делаешь? — возмутилась она.

— Всего лишь стараюсь тебя удержать. Я подумал, что так ты будешь чувствовать себя увереннее. Разве я не прав?

— Я чувствую, что не упаду с повозки, но не могу сказать, что это более безопасно.

Флинн засмеялся. Он по достоинству оценил ее робкую попытку подшутить над собой. Ему приходилось сталкиваться с людьми, страдавшими от боязни высоты, и большинству из них в подобных условиях было не до шуток.

— Ну что ж, придется тебе поверить мне на слово. Если уж я до сих пор не набросился на тебя, то почему ты решила, что это произойдет сейчас?

— Потому что сейчас у вас появилась такая возможность, мистер Патрик.

— Ну, по дороге этих возможностей было сколько угодно! Как будто ты сама не знаешь, Мел! — Он мечтательно улыбнулся, вдыхая аромат ее пушистых волос. Ему очень нравилось сидеть вот так, в обнимку. Ее тело было таким теплым и податливым. Дома, в прежней жизни, он всегда отдавал предпочтение женщинам с фигурами моделей. Длинноногим и подтянутым, старательно сгонявшим каждый грамм жира на тренажерах и способным в два приема вправить мозги доброй половине своих поклонников.

Но Мелисанда принадлежала к совершенно иному типу женщин. И хотя она, несомненно, нравилась Флинну, у нее не было ничего общего с его прежними пассиями. Она не могла пожаловаться на изнеженность и слабость, но выглядела более женственно благодаря своим мягким, округлым формам. И внезапно Флинн подумал, что именно так и должна выглядеть настоящая женщина. Она должна иметь выпуклости и округлости там, где полагается. И двигаться она должна мягко и женственно. А не подскакивать на каждом шагу, как будто играет в волейбол на школьной площадке. Нет, она каждым своим движением давала понять, что отлично сознает свои достоинства и способность дарить наслаждение мужчине.

Хотя, конечно, это было смешно. Флинн готов был поспорить на что угодно, что Мелисанда до сих пор девственна.

— Я буду чрезвычайно благодарна тебе в том случае, если в Лондоне об этих возможностях не узнает ни одна живая душа, — сказала она. Ее головка опустилась, и Флинн почувствовал, как Мелисанда теребит его рукав, стараясь разглядеть что-то у него на руке. — Что это?

— Где? — Он заглянул через ее плечо. — Ах это! Мои наручные часы.

— Часы на запястье, — задумчиво сказала она. — Как удобно! И они совсем тонкие!

— Одно из многих чудес двадцатого века, — невольно улыбнулся Флинн. — Смотри-ка, ремешок скоро порвется. Лучше их снять, пока не потерялись. Одному Господу ведомо, смогу ли я раздобыть здесь другие часы.

— Мистер Патрик, — он почувствовал, как напряглась ее спина, — вы снова вынуждаете меня напомнить вам о неуместности подобных речей. Люди сочтут вас умалишенным, а следом за вами подозрение падет и на меня. Как только мы попадем в Лондон, я постараюсь вознаградить вас за молчание.

Флинн и сам не мог понять, почему эта отповедь так огорчила его. Он был подавлен и разочарован. После всего, через что им пришлось пройти, проклятая девчонка по-прежнему ему не доверяет. Конечно, она не верила, что ему хватит выдержки не распускать руки. Но так вела бы себя на се месте любая женщина. Однако он надеялся, что она переменила свое мнение о нем. Ведь он ни разу не подвел ее, он держал язык за зубами и послушно играл отведенную ему роль. Так почему она до сих пор ведет себя так вызывающе?

Он отпустил ее талию и откинулся назад, опираясь на руки. Мелисанда покачнулась, потеряв опору, и схватилась за его ноги.

— Прости!.. — выпалила она. — Я не хотела так… в общем, я верю, что могу на тебя положиться, это просто…

— Ладно, проехали! — грубо отрезал он. — Ты сказала все, что хотела. И не беспокойся, я все еще слежу за тем, чтобы ты не упала.

Побелевшие от напряжения пальчики у него на ногах слегка разжались. Он увидел, как поднялись и опустились ее плечи, видимо, девушка перевела дыхание, и улегся на сено. Мелисанда неподвижно застыла перед ним.

Повозка катилась и катилась вперед. Флинн с удовольствием думал о том, что ехать гораздо приятнее, чем тащиться пешком, и что в первую очередь следует избавиться от опостылевших лаковых туфель и приобрести себе более удобную обувь. Скорее всего Мелисанда собирается купить его молчание за деньги — значит, он сможет и одеться, и обуться. Флинн пока не знал, захочет ли девушка помогать ему и после того, как окажется в Лондоне — ведь это может поставить под удар ее бесценную репутацию. Скорее всего его предоставят самому себе, следовательно он снова окажется один на один с незнакомым враждебным миром. От этой мысли ему стало тревожно. Не то чтобы он сильно изменился и стал трусом. Просто он устал от того, что каждое его дыхание, каждый жест воспринимались окружающими как вызов — за исключением того времени, когда он спал. Флинн и сам не заметил, как задремал, убаюканный мерным скрипом колес.

Когда он проснулся, солнце успело проделать немалый путь по небосклону. Мелисанда прикорнула у него на груди, уютно свернувшись калачиком и подогнув ноги. Он осторожно обнял ее за плечи, получая несказанное удовольствие от этой близости, не отравленной бесконечными спорами, препирательствами и напоминаниями о необходимости хранить незапятнанной ее репутацию. Девушка пошевелилась во сне, устраиваясь поудобнее.

Флинн настолько осмелел, что легонько провел рукой по шелковистой темно-каштановой пряди, упавшей ей на лоб. Затем отвел эту прядь назад и залюбовался бледной гладкой кожей, густыми темными бровями и пушистыми ресницами, отбрасывавшими тень на нежные щечки.

Мелисанда показалась ему воплощенным совершенством, и впервые в жизни он не задавался вопросом, почему так вышло, и как долго продлится это очарование, и что ему следует в связи с этим предпринять. Флинн просто любовался ею и думал о том, как совершенна ее красота.

Да, внешне она была безупречна. Зато характер имел несколько весьма неприятных черт, с которыми Флинн предпочел бы не сталкиваться. Впрочем, коль скоро им все равно придется расстаться, он может не волноваться за то, что ее характер будет причинять ему неприятности и впредь. Никогда в жизни Флинн не встречал такой высокомерной зазнайки. И ведь она задирала нос не потому, что хотела унизить именно его, Флинна. Нет, она совершенно серьезно считала себя выше всех окружающих.

А чего стоит эта возня с ее репутацией? Неужели ей больше не о чем беспокоиться? Только и делает, что вздыхает над тем, как она выглядит, да что про нее подумают, да что скажут! Скоро Флинну будет делаться дурно от одного слова «репутация». Черт побери, ему уже сейчас тошно об этом думать!

Он перебирал в пальцах шелковистые волосы и вспоминал, как они вальсировали накануне. Он никогда не был силен в танцах — и все равно она сияла от удовольствия, кружась в объятиях Флинна. Он не ошибся: Мелисанда покраснела, действительно покраснела от смущения, когда он обнял ее. И все же не побоялась пойти с ним танцевать. Они кружились, как заправские танцоры на каком-нибудь фестивале в честь Штрауса.

Тут ему стало интересно: Штраус уже родился на свет или нет? С мыслью о том, что в свое время ему не мешало бы получше изучить историю, он задремал снова.

Мелисанда проснулась от крика уличного старьевщика:

— Тряпье! Хлам! Старье! Старье! Старье! Старое берем — новое даем!

Со смесью испуга и облегчения девушка подумала о том, что наконец-то попала в Лондон. Расправляя отекшее тело и потягиваясь, она открыла глаза. Солнце давно ушло за горизонт, и на город опустились сумерки. Только когда с ее плеча соскользнула рука Флинна, до нее дошло, на чем она спала.

Осторожно, как будто не желая его беспокоить, она выпрямилась и обнаружила, что вокруг его пальцев обвился ее тонкий локон. Мелисанда высвободила волосы и села, чувствуя, как тут же озяб на ветру тот бок, которым она прижималась к Флинну. В сумерках еще можно было рассмотреть его лицо. Во сне он показался ей еще краше, чем наяву. Какая жалость!

Интересно, был ли он когда-нибудь женат? Ведь сейчас, судя по его словам, жены у него не было. Не часто встретишь мужчину, оставшегося холостяком в таком солидном возрасте! Скорее всего жена у него все-таки была. И Мелисанда постаралась представить себе, как выглядела эта женщина. Наверняка она тоже была из бедняков, как и сам Флинн. И тем не менее ей не удалось представить рядом с ним простую деревенскую бабу с мозолистыми руками и лицом с выдубленной на солнце кожей.

Пожалуй, он мог быть женат на гувернантке или другой приличной женщине. Но разве уважающая себя гувернантка позволила бы своему мужу выражаться так грубо, как это делает Флинн? И Мелисанда решила, что в этом человеке слишком много загадочных черт. Он не был обучен языкам, не умел танцевать, не мог ездить верхом — он вообще почти ничего не умел — и в то же время не производил впечатления невежды. К примеру, он умел читать, и по большей части его словарный запас можно было счесть вполне удовлетворительным, если не обращать внимания на ужасную привычку чертыхаться каждые пять минут и на грубый акцент. А еще Мелисанде показалось, что он умеет играть в шахматы, хотя она не могла вспомнить, почему пришла к такому выводу.

Девушка посмотрела на его руку, свободно откинутую на сено, а потом заглянула ему в лицо. Судя по всему, он крепко спал. Тогда она осторожно прикоснулась к его ладони. Его пальцы по-прежнему оставались неподвижными и расслабленными, и она отважилась положить его руку к себе на колени. Тихонько расправив ему пальцы, Мелисанда убедилась, что ладонь у него гладкая и мягкая, без малейших признаков мозолей. А ногти не только отличались красивой, правильной формой, но и выглядели старательно ухоженными. Неужели это возможно? Неужели у себя в Америке он считался джентльменом? И все джентльмены там щеголяют в таких же странных нарядах, как у него?

Мелисанда тихонько провела кончиками пальцев по его ладони, чувствуя живое тепло его кожи и мышечный бугорок у основания большого пальца. Невольно она вспомнила, как этот самый палец коснулся однажды ее тела. В то утро, когда он поцеловал ее и гладил через платье ее грудь, этот палец проник под одежду и коснулся ее тела.

Повозка замедлила ход, она подняла глаза и увидела впереди длинную вереницу экипажей. Это место ей было незнакомо, однако многие из экипажей выглядели достаточно респектабельно, чтобы принадлежать высшему сословию, селившемуся в районе Гайд-парка. Слава Богу, нищие кварталы города их повозка преодолела в то время, пока они спали. Еще утром, когда их путешествие только началось, Мелисанда с содроганием думала о том, что им придется увидеть, проезжая через предместья, где селилась беднота.

Флинн пошевелился, и она поспешила отпихнуть от себя его руку. Делая вид, что не обращает внимания на то, что он открыл глаза, девушка устремила свой взгляд вперед, поверх головы мистера Портера, на маячившие перед ними кареты.

— Кажется, здесь затор, — сообщила она с видом знатока. — Но это ненадолго, скоро дорога откроется.

— Чем это воняет? — удивился Флинн с брезгливой гримасой.

— Лондоном, — снисходительно улыбнулась она. — Нет, я имел в виду дерь… тьфу ты, в общем…

— Навоз? — напрямик спросила Мелисанда.

— Да.

— Это и есть Лондон! — отрезала она не без злорадства. Несмотря на густые отвратительные миазмы, терзавшие ее обоняние всякий раз при возвращении из поместья, Лондон по праву мог считаться самым грандиозным городом в мире, и Мелисанда не могла не гордиться им, особенно в присутствии этого американца. — Рано или поздно ты привыкнешь и перестанешь обращать на это внимание, как и любой горожанин. Вдобавок в Мейфэре, где живет моя тетка, пахнет гораздо меньше. По сравнению с центром города там вообще не пахнет — кроме тех вечеров, когда где-то по соседству дают бал и множество гостей приезжает в каретах.

— Стало быть, пахнет конским навозом? — недоверчиво переспросил Флинн.

— По большей части. — Она нарочно не стала продолжать свою мысль, полагая, что об остальном он догадается сам. — Я вот о чем подумала… Мистер Портер высадит нас по дороге к рынку. Оттуда есть короткий путь до тетиного дома, хотя он пролегает по весьма неприятным кварталам. Больше всего меня тревожит челядь.

— Челядь?.. — переспросил Флинн, сонно хлопая глазами.

— Да, если я просто явлюсь к тете в таком виде и постучу в парадное, к утру об этом будет судачить весь город. Вот почему тебе следует сначала пойти одному, постучать в заднюю дверь и передать поварихе записку для моей тети. Повариха сразу передаст ее тете Фелисити, и она пошлет за мной карету. Приехать в карете будет гораздо приличнее.

— По-твоему, слуги настолько тупы, что не сумеют связать мое появление с запиской и твое прибытие в карете ровно через десять минут? — Флинн не спускал с нее сурового взгляда. — Не говоря уже о том, что ты приедешь без багажа, а вид у тебя, прошу прощения, будет в точности такой же, как сейчас…

Мелисанда гордо задрала нос, и он так и прыснул со смеху.

— Глазам своим не верю! Ты что, обиделась? По-твоему, те три дня, на протяжении которых ты спала бог знает где, ни разу не переодевалась и не мылась, пошли на пользу твоему внешнему виду?

— Ты хочешь сказать, что я выгляжу ужасно?! — с неожиданной горечью воскликнула Мелисанда. Она и сама не понимала, что ее так обидело. Если уж на то пошло, еще вчера она бы и глазом не моргнула, скажи он ей что-то подобное. Наверное, сегодня сказывалась накопившаяся усталость.

— Нет, это не совсем так, — покачал головой Флинн. — Ты по-прежнему остаешься хорошенькой. Но при этом вид у тебя такой, будто ты побывала между мельничными жерновами. Окажись я на твоем месте, первым делом избавился бы от этого платья, как только появится возможность переодеться.

Она растерянно посмотрела на свое платье. Дорогое темно-зеленое сукно давно покрылось пятнами и мелкой трухой и было измято и изжевано от ворота до подола. Девушка посмотрела на Флинна.

— Полагаю, ты проделаешь то же со своим… — Она брезгливо окинула взглядом его наряд и добавила: — Со своей одеждой.

— Во всяком случае, я был бы не прочь так поступить, — подтвердил Флинн, снимая башмак и избавляясь от набившейся туда соломы. — И начну вот с этого. — Он выразительно взмахнул башмаком перед лицом Мелисанды. — Я готов отдать все, что имею, за пару найков[5].

— Все свои сбережения? — язвительно переспросила она. — Наверное, эти твои «найки» — действительно что-то выдающееся, если ради них ты готов выложить все, что имеешь.

— Вот именно, — буркнул он, снова напяливая башмак. — И сколько раз я должен напоминать тебе о том, что у меня денег предостаточно? Просто мне не удалось их с собой захватить.

— Какая досада!

— Не то слово! — Он выпрямился и окинул взглядом улицу, по которой они проезжали. — А знаешь, все это напоминает то, что я видел в последний раз. — И он свесился с копны, стараясь разобрать вывески на магазинах.

— Ты же вроде бы говорил, что никогда прежде не бывал в Англии.

— Я имел в виду… — Он растерянно покосился на Мелисанду и добавил: — Пару дней назад.

Мелисанда недоуменно вздернула бровь.

— Ну, понимаешь, в моем времени.

— Ох… — вырвалось у нее. — Ну да, конечно. Какой там был год? Тысяча девятьсот девяностый?

— Девяносто восьмой, — совершенно серьезно поправил он, не обращая внимания на издевку.

— И ты хочешь сказать, что здесь ничего не изменилось на протяжении целых… ста восьмидесяти трех лет?

— Я хочу сказать, что эти здания по-прежнему стояли на своих местах, но при этом так не воняли.

Мелисанда сердито нахохлилась и отвернулась. Он нарочно завел этот разговор, чтобы ее разозлить! Ну и пусть делает что хочет. Все равно скоро она от него избавится, вместе с его странными, отвратительными манерами.

Краем глаза она следила за тем, как он разглядывает улицы города. И не могла оторваться от его четкого профиля, густых взлохмаченных волос, странного наряда, широких плеч и ухоженных рук. Какая жалость, что такое богатство досталось простому бедняку!

Мелисанда аккуратно сложила листок бумаги в восемь раз и протянула записку Флинну. Он крепко зажал ее в кулаке.

— Вон туда! — шепнула девушка, показав ему на длинную аллею. — Ты минуешь два задних двора, в третьем подойдешь к черному ходу и постучишь. Скажи поварихе, что у тебя важное послание к ее хозяйке. И пожалуйста, постарайся вести себя нормально!

— А я всегда веду себя нормально! — с ухмылкой возразил Флинн. — И если бы ты не вбила себе в голову, что моя одежда…

— Я хотела предупредить, чтобы ты не болтал там всяких глупостей, вроде того что ты явился из будущего или что твои родители в разводе.

— Мои родители не разводились.

Мелисанда молча закатила глаза.

— Хотя по сути им следовало развестись, — как ни в чем не бывало продолжал Флинн, — но они этого не сделали. И я никак не мог понять почему. Что вынуждало их оставаться вместе? Уверен, что дело тут не в «заботе о будущем детей», как у нас любят говорить…

— Мистер Патрик! — прошипела девушка, вцепившись ему в руку и стиснув ее с отнюдь не женской силой. — Пожалуйста, не болтайте лишнего! Честное слово, не лучше ли изобразить из себя немого? Вот именно, совершенно немого слугу! Во всяком случае, это покажется менее странным, чем те ужасные вещи, о которых ты так любишь рассуждать!

— О'кей. — Флинн торжественно поднял палец. — Я готов изображать кого угодно и даже не подам виду, что ты меня оскорбила, если ты пообещаешь купить мне новую обувь!

— Ну пожалуйста, не тяни! — в отчаянии взмолилась Мелисанда. — Хорошо, я куплю тебе все, что пожелаешь, только ступай! Я хочу как можно скорее укрыться от посторонних глаз. Чем дольше мы тут торчим, тем больше опасность, что меня узнают. Иди же! — Она спрятала лицо под капюшоном и отступила в тень стены, не спуская с него напряженного взгляда.

— Значит, черный ход? — уточнил он. — И дверь с чугунным молотком?

— Да, да. Достаточно стукнуть раз или два, и кто-нибудь из слуг обязательно тебе откроет!

— А вдруг это окажется не сама повариха? Если мне придется спросить повариху, то как я буду прикидываться немым?

— Отдай записку первому встречному! — с тяжким вздохом отвечала Мелисанда. — Я написала там имя моей тетки. Они наверняка отнесут записку тому, кто умеет читать.

— Ладно, я пошел. — Он сделал несколько шагов по аллее, но снова оглянулся. — Как ты думаешь, мне там дадут поесть?

— Я сама дам тебе поесть, если ты наконец поможешь мне попасть в этот проклятый дом!

— Проклятый? — Флинн посмотрел на нее, не веря своим ушам, и расхохотался. — По-моему, это слово считается ругательством даже на вашем островке! Уж не выругались ли вы, мисс Сент-Клер?

— Я выругаюсь еще хуже, если ты будешь и дальше тянуть время!

— Ладно. — Он повернулся, но не отказал себе в удовольствии поддеть ее: — Между прочим, я не желаю впредь слышать от тебя подобные выражения. Это звучит очень грубо и неприлично. И к тому же оскорбляет меня до глубины души.

Посмеиваясь про себя, Флинн подошел к заветной двери. Он и сам не мог понять, что заставило его так издеваться над бедной девицей. Не иначе на него что-то нашло от голода. На протяжении двух дней он едва умудрялся поесть хотя бы раз в сутки, а за последние двадцать четыре часа у него вообще не было во рту ни крошки. Стоило ему приблизиться к задней двери, как его охватило облако ароматов готовившейся еды. Желудок ответил в ту же секунду рычанием голодного льва, а рот наполнился слюной. Последние метры до двери Флинн преодолел торопливой рысью.

Он постучал три раза, и дверь открыла молодая служанка в чепчике и белом переднике. При виде Флинна она громко закричала через плечо:

— Ой, смотрите! Еще один явился! — Девушка снова обратилась к Флинну: — Ты подожди здесь немного, и она даст тебе остатки супа!

Она собралась было захлопнуть дверь, но Флинн отчаянно взмахнул рукой и крикнул:

— Погодите! — Девица отскочила назад от неожиданности. — Я пришел сюда не за этим! Хотя, конечно, не откажусь от тарелки супа, — продолжил он с сокрушенной миной, — но у меня здесь записка к миссис Кастербрук. Поверьте, это очень важно!

— Боже правый! — страдальчески скривилась девица. — Да вы только послушайте, как он говорит! Идите сюда скорее! Он не иначе как приплыл из Австралии!

— Из Америки, — машинально уточнил Флинн, — но у меня записка…

— Ну вот, дожили. Своих бродяг было мало, так теперь и заморские пожаловали? — раздался звучный голос, и в двери показалась статная особа с гладко зачесанными седыми волосами. Поверх вылинявшего коричневого платья на ней красовался засаленный передник, а на макушке поварской колпак.

— Наверное, вы и есть повариха? — сказал Флинн.

Стоило ему открыть рот, и женщина захихикала, как от щекотки.

— Батюшки, Рейчел, он и впрямь говорит не по-людски!

— Ага, дескать, он не из Австралии, а из Америки! Повариха широко улыбнулась, продемонстрировав Флинну ровно четыре гнилых зуба, торчавших из десен вкривь и вкось, словно мегалиты Стоунхенджа.[6]

— И ты тащился сюда от самой Америки, чтобы отведать моего супчика? — Она расхохоталась собственной шутке и смачно шлепнула Рейчел пониже спины. Девица залилась визгливым смехом, нисколько не обижаясь на столь хамское обращение.

Флинн испуганно оглянулся: а вдруг Мелисанда укрылась где-то поблизости и сейчас слушает, проклиная его длинный язык? Ведь собирался же притвориться немым! Между прочим, он действительно гораздо быстрее справился бы с поручением, если бы не открывал рта!

— Послушайте, у меня записка…

— Дак чего ж ты молчал? — взревела повариха, и ее мясистая лапа мигом завладела клочком бумаги.

— Для миссис Кастербрук! — выпалил Флинн, уповая на то, что имя хозяйки не позволит этой особе сунуть нос в содержание доставленного им послания-. — Приказано передать лично в руки, очень важно.

— От когой-то записка? — моментально насторожилась повариха.

— М-м… не могу сказать.

— Это еще почему? — Маленькие медвежьи глазки буравили его лицо.

Пожалуй, эта тетка запросто дала бы сто очков вперед всему Скотланд-Ярду с его профессиональными сыщиками. Если, конечно, он уже существует.

— Потому что я не знаю этого человека, — ответил Флинн. — Мне дали эту записку из окна кареты какие-то важные господа и сказали, что если я доставлю записку миссис Кастербрук, то мне дадут поесть. — Отчаявшись, Флинн пошел на откровенную лесть: — А еще эти господа сказали, что ваш дом славится на весь город своей отменной кухней.

Повариха не спеша окинула его взглядом с головы до ног. На какую-то минуту ему показалось, что сейчас его обвинят во лжи и захлопнут дверь прямо перед носом, однако повариха отступила и жестом велела ему войти.

— Ну что ж, заходи да садись к столу. Тебе велели дождаться ответа?

Флинн задумался. Кажется, насчет ответа Мелисанда ничего не говорила. Если бы он не увлекся своими дурацкими шутками, то вспомнил бы это наверняка. Но если ему не велено принести ответ, то как тогда поступить? Сидеть здесь и дожидаться ее появления? Рейчел уже наливала ему суп. Вряд ли они позволят ему сидеть здесь и прохлаждаться, как только он покончит с едой.

— Ну? — нетерпеливо рявкнула повариха.

— М-м… ага! Да, точно, мне велели доставить ответ.

— Ага — га-га! — передразнила его повариха и снова захихикала. — Ух, ну и потешная у тебя речь! Так бы и слушала весь день напролет! — Наконец-то она соизволила развернуться и направилась к двери, очевидно, ведущей в хозяйские покои.

— Садись вот тут, — предложила Рейчел. Круглолицая и симпатичная помощница повара показала ему на место за массивным круглым столом в углу кухни.

Флинн устроился за столом и осмотрелся. Кухня была довольно тесной. Несколько женщин, одетых так же, как Рэйчел, сновали туда-сюда, занимаясь своими делами. Все старательно делали вид, что им нет никакого дела до странного бродяги, однако стоило Флинну отвернуться — и то одна, то другая исподтишка бросали на него любопытные взгляды.

Он отметил про себя, что кухня выглядит довольно опрятно, хотя стерильной ее никак не назовешь. Пол был гладким и чистым — наверняка его постоянно скоблили. И мясо, и овощи, ждавшие своей очереди на рабочих столах, казались весьма свежими на вид. Напротив задней двери находился огромный очаг, в котором гудело жаркое пламя. На стене на железных крюках висело множество медных котлов и кастрюль, сверкая старательно надраенными боками. Один из котлов исходил паром над пламенем. Но прежде всего в глаза бросался огромных размеров железный вертел.

После промозглой сырости, донимавшей его последние дни, жарко натопленная кухня показалась Флинну особенно уютной и гостеприимной. Живое тепло от очага приятно согревало. Он попробовал суп, поданный Рэйчел в грубой глиняной миске. В густом бульоне плавали толстые ломти мяса в окружении моркови, картошки и лука. А Рэйчел уже несла к его столу деревянную разделочную доску, полную свежего хлеба с румяной хрустящей корочкой.

Флинну показалось, что он вот-вот хлопнется в обморок от счастья. Он с наслаждением погрузил ложку в наваристый бульон, вдохнул полной грудью аппетитный аромат и зажмурился от удовольствия.

Вздрагивая от нетерпения, он уже поднес первую ложку ко рту, как вдруг дверь у него за спиной — та самая, за которой скрылась повариха, — резко распахнулась, и у всех присутствующих вырвался дружный вздох.

Он резко обернулся и увидел роскошно одетую даму с невероятно высокой хитроумной прической. Она величаво подошла к столу, не спуская с Флинна надменного взора. Достаточно было одного взгляда на нее, чтобы убедиться, что имеешь дело с настоящей аристократкой, к тому же чрезвычайно богатой.

— Оставьте нас, — произнесла она мягким мелодичным голосом. Людям с таким голосом не требуется прибегать к повышенным тонам, чтобы заставить повиноваться даже самых нерасторопных слуг.

В кухне дважды раздался дробный стук — сначала от ножей, брошенных на столы, а потом от деревянных подметок, простучавших по полу. Флинн и опомниться не успел, как оказался наедине с этой божественно красивой леди.

— Где она? — осведомилась дама.

— Мелисанда?

Дама надменно подняла бровь и презрительно уставилась на Флинна.

— Да, моя племянница. Мелисанда Сент-Клер.

Только теперь Флинн вспомнил недавние уроки и подумал, что ему, пожалуй, не мешало бы встать. Ну что ж, придется сделать это сейчас.

— Она ждет снаружи.

— Снаружи?! — Одного короткого слова было достаточно, чтобы у Флинна возникло ощущение, будто он бросил посреди дороги бесценное сокровище и теперь его непременно украдут.

— Ага, она не пожелала идти сама. Ну понимаете, она не хотела уронить свое достоинство перед челядью. — Почему-то Флинн вспомнил, как ему было стыдно и страшно, когда в четвертом классе мисс Риз застала его подсматривавшим за девочками в туалете.

— Откуда вы явились?

— Разве вы никогда не видели чужестранца? — обреченно вздохнул Флинн. — Почему все только и делают, что расспрашивают меня об этом?

— Потому что ослиный рев больше похож на человеческую речь, чем издаваемые вами звуки!

Флинн рассмеялся, смутился и тут же разозлился на себя за то, что спасовал перед очередной задавакой.

— Полегче на поворотах, милая!

— Отведи меня к ней! — отчеканила дама, с трудом сдерживая негодование.

— Нет! — Флинн как мог приосанился и даже вышел из-за стола, чтобы меньше походить на попрошайку, явившегося в богатый дом ради тарелки супа. — Она не хотела, чтобы вы приходили за ней лично, это вряд ли пойдет ей на пользу. Если вы сейчас выйдете и за руку приведете свою племянницу в дом, наверняка найдутся любопытные, которые увидят, что она крадется через заднюю дверь, как будто ей есть чего стыдиться. Несомненно, среди слуг пойдут сплетни, и вы и оглянуться не успеете, как все…

— Мне понятны ваши доводы, сэр. Но я требую объяснить…

— Ну вот, снова-здорово! Послушайте, я предлагаю вам не терять времени даром и послать карету в то место, что указано в записке. А уж потом требуйте у нее объяснений, сколько душе угодно. Потому что я совсем запутался в последнее время и мало что понимаю, а уж тем более не смогу объяснить что-то другим.

— Соблаговолите хотя бы представиться!

— Флинн Патрик.

Она задумалась, не спуская с него подозрительного взгляда, и он снова подивился про себя, как эта очаровательная красавица может выглядеть такой властной. Однако на этот раз ей не удалось взять верх в молчаливом поединке, и она первая отвела глаза. Флинн приободрился и сказал:

— Позвольте вам напомнить, что пока вы здесь стоите и пытаетесь просверлить во мне взглядом дырку, ваша родная племянница торчит на улице и ждет экипаж.

Она и бровью не повела. Она просто стояла и смотрела на Флинна: на его лицо, на его костюм, на его туфли и снова на его лицо. Флинн чувствовал себя весьма неловко и злился все сильнее, но больше всего его мучил голод. Еще немного — и от слабости он потеряет сознание.

— Я уже отправила за ней карету, — наконец соизволила сказать леди. — В записке моя племянница просит не отпускать вас, так что извольте задержаться здесь. Я пришлю Брэйля, он проводит вас в вашу комнату. И буду весьма признательна, если вы все же сообщите мне, с какой стати моя племянница просит о такой неслыханной щедрости.

— Я немного помог ей в пути, — Флинн растерянно пожал плечами, — так сказать, оказал услугу.

Дамочка рассмеялась с такой издевкой, что Флинн почувствовал себя полным ничтожеством.

— Ах вот как, вы оказали ей услугу! И какого же рода была эта услуга, мистер Патрик? Уж не похищение ли из Мерстана?

Только теперь Флинн осознал, что ее мелодичный голосок заледенел не от избыта зазнайства, а от тщательно скрываемого гнева, даже ярости.

— Уничтожили ее репутацию, лишили перспектив на будущее — и не только ее, но и младшую сестру Мелисанды, и это вы называете услугой, мистер Патрик? Стало быть, это вам мы обязаны ее загубленной молодой жизнью?

Глава 10

Пренебрегая правилами хорошего тона, Мелисанда сразу отправилась в покои тети Фелисити. Если бы она этого не сделала, тетка непременно явилась бы к ней сама.

Она переступила порог гостиной, стараясь двигаться как можно тише и оставаться незаметной, как мышь. Хотя, конечно, глупо было надеяться на то, что ее появление останется незамеченным. Тетка сидела за рабочим столом и, судя по всему, была полностью поглощена составлением какого-то письма.

Мелисанда молча затаилась возле двери.

— Входи и присаживайся, дорогая. Прежде я не замечала за тобой такой робости. И буду чрезвычайно разочарована, если ты успела измениться.

Обращаясь к Мелисанде, тетка говорила подчеркнуто равнодушно и не прерывала своего занятия. Девушка готова была разрыдаться от обиды. Она совершенно искренне ожидала, что ее встретят с распростертыми объятиями и слезами радости на глазах. Или по крайней мере с теплыми и ласковыми словами, но не с такой холодностью и равнодушием.

Она прошла вперед и остановилась перед столом. Фелисити писала слишком мелко, и с такого расстояния невозможно было разобрать в ее письме ни слова, однако Мелисанда с тревогой подумала о том, что скорее всего знает адресата.

— Ты должна знать, что твои родители чуть не сошли с ума от страха, — сообщила тетка как бы между прочим, но Мелисанда уловила в ее голосе стальные нотки.

— Ничего удивительного, я опасалась, что так и будет. Фелисити сухо кивнула и продолжила:

— Тогда тебя не удивит и то, что лорд Беллингем вне себя от ярости.

— Д-да, я знала, что он будет на меня сердиться.

На этот раз Фелисити подняла голову и посмотрела Мелисанде прямо в глаза, всем своим видом выражая самое суровое осуждение ее поступка.

— Он сердится не на тебя, дорогая. Он сердится на твоего похитителя. Человека, имевшего наглость увести и тебя, и его любимого жеребца прямо у него из-под носа. Не говоря уже о том скандале, который навлекла на него его невеста своим участием в этих событиях. Более того, сам герцог обеспокоен тем, что его имя замешано в этом возмутительном происшествии. Ни один уважающий себя джентльмен не обрадуется, если у него в поместье начнет хозяйничать какой-то разбойник и об этом узнает весь свет.

Мелисанда чувствовала, как у нее горят щеки, и сосредоточилась на том, чтобы не заломить от отчаяния руки и заставить их оставаться спокойными. Тот факт, что тетка прежде всего осуждала ее поведение, говорил сам за себя. Фелисити ни на минуту не поверила в историю с похищением невинной беспомощной жертвы.

— Я все понимаю, — чуть слышно пролепетала девушка.

— Неужели?

— Я… да, теперь я все понимаю. — Она громко сглотнула, стараясь справиться с подступившими к горлу рыданиями.

Фелисити молчала, ожидая продолжения.

— Я не хотела вовлекать в этот скандал герцога. Мне не пришло в голову взглянуть на ситуацию… с его точки зрения. И меньше всего мне хотелось тревожить родителей.

Тетка отложила в сторону перо и откинулась на спинку кресла.

— Ты… — у Мелисанды не сразу хватило духу произнести вслух страшную правду, — ты знала, что меня никто не похищал.

— Я обо всем догадалась, как только стало известно, что на дороге к Танбриджу нашли твою сумку, — кивнула Фелисити. — Она была наполнена такими вещами, на которые не позарится ни один похититель и которые могли понадобиться только тебе самой.

— Лорд Беллингем тоже об этом знает?

— Нет. Твои родители решили, что лучше оставить его в неведении. Пусть он считает, что ты покинула его дом не по своей воле. Они надеются, что в этом случае он не станет требовать возмещения за расторгнутую помолвку и вред, нанесенный его репутации.

— Тетя Фелисити, — от ужаса Мелисанду чуть не подвел голос, — а кому еще известно… неужели об этом знают все?!

— Вот именно — все, — отчеканила тетка. — Слава Богу, герцогу удалось заставить молчать наши газеты, но ходят слухи один нелепее другого. И кое-кто уже начинает поговаривать о том, что для тебя же будет лучше, если найдут твой окоченевший труп где-нибудь в придорожной канаве.

— О Господи! — Мелисанда рухнула в первое попавшееся кресло, не в силах преодолеть головокружение. Внутри у нее все сжалось в комок, подкативший к самому горлу и не дававший дышать.

— Вот-вот, больше тебе надеяться не на кого, кроме Него. А теперь расскажи мне, Мелисанда, об этом… этом человеке, с которым тебе приспичило сбежать из-под венца. Помни: я желаю знать всю правду. Кто он такой и как далеко зашли ваши отношения?

— Сбежать с ним?! — Мелисанда так и подскочила на месте. — Да мне и в голову бы не пришло с ним сбежать! И о каких отношениях может идти речь, если он — никто? Тетя Фелисити, это же полное ничтожество! И я всего лишь наняла его телохранителем. Мы и встретились-то по чистой случайности.

— Стало быть, это просто первый встречный? А ты у нас такая предусмотрительная, что взяла да наняла его охранять тебя в дороге? — Похоже, на этот раз даже тете Фелисити изменила ее железная выдержка. — И он полное ничтожество? Простой бродяга, взявшийся неизвестно откуда? Мелисанда, да что это на тебя нашло?!

Мелисанда без труда увидела ситуацию в том свете, в котором она представлялась тете Фелисити. То есть в совершенно абсурдном и нелицеприятном. И она смогла по-новому пересмотреть совершенные ею ошибки: свое глупое решение сбежать из Мерстана, беспечную доверчивость по отношению к какому-то бродяге. Как теперь разобраться в том, что с ней произошло?

— Я встретила его в Мерстане, — начала она. — Он сказал, что его пригласили на бал, но я сразу ему не поверила. И первым делом постаралась от него отделаться, но он потащился за мной. Точнее сказать, он погнался за мной на жеребце лорда Беллингема. — Мелисанда сдерживала слезы, чтобы не разрыдаться. — Я решила, что это сам Беллингем, и побежала с дороги в лес. Но очень скоро заблудилась и не смогла бежать дальше. Он показался мне совершенно безобидным. И ты представь, каково было мне совсем одной, ночью, в темном лесу, а он… сказал, что тоже хотел бы попасть в Лондон. Он попросил меня о помощи, и вид у него был такой, как будто он действительно во мне нуждается. Вот я и сделала ему предложение.

— Ты сделала ему предложение, — уточнила тетка. — Ты сделала предложение совершенно незнакомому человеку.

Мелисанда долго молчала, разглядывая свои руки, потом решительно кивнула:

— Да. Я сделала это из тех соображений, что по пути мне могут повстречаться более опасные типы, а он мог бы меня защитить. Но потом, когда мы остановились в таверне в Танбридже, меня обокрали. Денег не осталось, и я не могла нанять служанку и карету, чтобы путешествовать достойным образом. А возвращаться было поздно. — Она посмотрела на тетку, не скрывая отчаяния, и воскликнула: — Тетя Фелисити, я собиралась приехать к тебе в экипаже, в сопровождении служанки и лакея, чтобы ни у кого не возникло вопросов — честное слово! Но обстоятельства… — Девушка беспомощно развела руками. — И там, по дороге в Лондон, я подумала, что может быть — может быть! — мы просто скажем, что именно так все и было? Понимаешь, чтобы сохранить приличия? Ну откуда мне было знать, что новость распространится так быстро и что все уже будут знать о том, что я пропала? Если бы я добралась сюда вовремя… — Бедняжка сдавленно всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

— Ты пропадала неизвестно где целых три дня, Мелисанда. — Голос ее тетки звучал уже не так сурово, но все еще был полон осуждения. — Твои родители сделали все возможное, чтобы сохранить тайну, но им пришлось начать расследование, чтобы не возникло подозрений у лорда Беллингема. И уже на следующий день новость достигла Лондона.

— О Господи! — снова вырвалось у Мелисанды. Внезапно она встрепенулась: — А что ты сделала с ним? Неужели сдала его в участок? Поверь, он совершенно ни в чем не виноват! Честное слово, это был мой план, и он тут ни при чем!

— Он все еще здесь, — отвечала Фелисити, не спуская с племянницы проницательного взгляда. — Могу утверждать с полной уверенностью, что в данный момент он крепко спит. Его накормили, а Брэйль приготовил для него комнату. Я разрешила ему остаться только по той причине, что меня удовлетворил его ответ на один вопрос. После чего я не сочла нужным передавать его властям.

— Ох… — Мелисанда смахнула слезы с ресниц и выпрямилась. — Значит, ты успела с ним поговорить. — В ее тоне послышалось раздражение. — Между прочим, ему было приказано притвориться немым.

— Да, — невольно улыбнулась Фелисити, — я успела с ним побеседовать. Его можно считать кем угодно, только не немым.

— А ответ на какой вопрос убедил тебя не сдавать его властям?

— Я приказала ему привести тебя сюда, а он отказался. Это могло насторожить меня, но на самом деле он старался действовать в твоих интересах. После чего у меня развеялись последние сомнения в том, что ты сбежала по собственной воле.

— Сколько ужасных ошибок я совершила… — прошептала Мелисанда, не поднимая глаз от тесно сплетенных пальцев.

— Да, на это трудно возразить.

Девушка впервые осознала всю тяжесть своего положения. Мрачная уверенность в том, что ее жизнь кончена, крепла с каждой секундой. Никто не возьмет ее замуж, у нее не будет детей, и она будет лишена простых житейских радостей. Возможно, кто-то украдкой пожалеет бедную дурочку, выслушав скандальную историю ее побега, но общественное мнение наверняка сочтет ее падшей особой.

— А он довольно хорош собой, — рассудительно заметила Фелисити, — этот твой защитник.

Мелисанда глянула на тетку из-под полуопущенных ресниц, с горечью вспомнив о том, что именно его проклятая красота и заставила ее столь необдуманно довериться первому встречному. Как будто внешняя привлекательность может служить гарантией чести и порядочности! Девушка снова потупилась и буркнула:

— Да.

— И наряд у него своеобразный, тебе следует присмотреться к нему повнимательнее. Покрой, конечно, странный, но работа чрезвычайно тонкая и добротная. Я никогда в жизни не видела такого тонкого сукна и таких мелких и ровных стежков.

— Мне было не до этого, — насупившись, заметила Мелисанда.

— Неужели ты не заметила даже того, что его обувь сделана по-разному: один башмак на левую, а другой — на правую ногу? — не удержавшись, воскликнула Фелисити.

— Подумать только, какое достижение! — Мелисанда устало покачала головой.

— Да, а ты видела часы у него на руке? Хотела бы я знать, где он их раздобыл! И где он раздобыл все остальные свои вещи?

— Наверное, у себя в Америке. — Мелисанде не улыбалось пересказывать тетке те глупости о собственном происхождении, которые болтал всю дорогу Флинн.

— Что объясняет его акцент.

— Да уж. — Мелисанда помрачнела еще больше.

— И тем не менее ему не откажешь в определенной смекалке. Откуда он родом?

— Наверное, из их столицы, — отвечала девушка, недовольно дернув плечом.

— И что он делает здесь? Он получил образование? Или хотя бы деньги?

Сколько Мелисанда ни старалась, ей так и не удалось припомнить, что говорил Флинн о своих планах и о том, что он здесь делает. Да и какие планы могут быть у человека, случайно угодившего сюда из будущего и мечтавшего только о том, как бы вернуться?

— Я и сама не знаю. Но денег у него нет, это совершенно очевидно. Все, чего он добивался, — это попасть в Лондон, чтобы найти способ вернуться домой. — Допуская, что этот человек из будущего, она не имела ни малейшего представления о том, как он собирается это сделать. — Однако мне почему-то кажется, что он немного повредился в уме.

— Да что ты говоришь! — с тревогой воскликнула Фелисити.

— Ты не пугайся, он совершенно безобидный. Просто… временами он говорит довольно странные вещи. Странные и невероятные. Иногда это звучит забавно… — Мелисанда виновато улыбнулась. — Но он все равно… ненормальный.

— Понятно, — процедила Фелисити, скрестив руки на груди и окинув племянницу пристальным взглядом.

— Ну… наверное, ты и сама это поймешь, когда поговоришь с ним обстоятельнее.

— В этом можешь не сомневаться. — Хозяйка прокашлялась и решительно продолжала: — В любом случае нам следует предпринять все возможное, чтобы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Я не думаю, что все окончательно разрушено, моя дорогая. А пока отправляйся к себе, постарайся отдохнуть и набраться сил. Эльза уже готовит тебе ванну.

— С наименьшими потерями… — повторила Мелисанда, не смея поднять глаза. — Ты ведь не хочешь сказать, что… что лорд Беллингем… — Она и сама не знала, что чувствует в ожидании ответа на свой вопрос: страх или надежду?..

— Господи! — цинично рассмеялась Фелисити. — Конечно, нет, деточка! С первых же шагов он ясно дал нам понять, что считает помолвку расторгнутой — естественно, в том случае, если тебя обнаружат живой. Конечно, при этом он вел себя очень достойно и поклялся своей честью, что позаботится о справедливости и о том, чтобы похитившие тебя негодяи болтались на самой высокой виселице. Но при этом он не упустил ни одной возможности лишний раз напомнить о том, что пережитое потрясение наверняка оставит в твоей душе неизгладимый след, что твое душевное равновесие уже никогда не восстановится и что остаток жизни тебе придется провести в уединении и спокойствии, под неустанной опекой преданных слуг.

Мелисанда и сама не ожидала, что воспримет это известие с таким облегчением.

— А ты знаешь, что он убил одну из своих служанок? — спросила она, не сводя глаз с тетки.

— Когда ты об этом узнала? — озабоченно нахмурилась Фелисити. — Надеюсь, ты не поверила этим наветам?

— Так ты обо всем знала? — опешила Мелисанда. — Знала и не обмолвилась ни единым словом, когда он сделал мне предложение?!

— Это не более чем чья-то идиотская выдумка! — отчеканила тетка с таким жестом, как будто отбрасывала от себя нечто мерзкое. — Один из десятков тысяч слухов, неизменно сопровождающих каждый шаг богатого и деятельного человека. К примеру, мне доводилось слышать, что лорд Фескью любит сам пасти своих коров. Или что адмирал Кордарон лупит свою жену плеткой-девятихвосткой, однако с каждой нашей встречей на балу она становится все краше. Я слышала, что лорд Ренквилл пристрелил любовника леди Ренквилл у нее на глазах, в их супружеской спальне, что не мешает леди Ренквилл по-прежнему флиртовать со всеми мужчинами напропалую. Да что там говорить: о твоем собственном отце ходят такие слухи, что у тебя волосы на голове встанут дыбом, — и тем не менее я совершенно уверена, что в них нет ни единого слова правды! Мелисанда, признайся, ты ведь решилась на этот побег не из-за какой-то сплетни?

— Нет, я решилась не только из-за этой сплетни, — с тяжелым вздохом отвечала девушка, внезапно почувствовав ужасную усталость.

— А из-за чего еще?

— Ты наверняка и сама знаешь, — пробормотала девушка. Каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она обмякла в своем кресле, сонно хлопая глазами, но старалась смотреть прямо на Фелисити. — Потому я и явилась к тебе. Мне достаточно было один раз взглянуть на него, чтобы понять, что жить с этим человеком я не смогу. Он невероятно… холодный. Он смотрел на меня как коршун на жертву. И под этим взглядом мне было… очень не по себе.

— При том, что вы едва успели познакомиться.

— Вряд ли при ближайшем знакомстве это впечатление могло измениться…

— Но наверняка ты не знаешь!

— Тетя Фелисити, — звенящим от отчаяния голосом воскликнула Мелисанда, — он мне противен! Я его боюсь! Ну как ты не понимаешь? Я не могла за него выйти! Не могла! — Она заставила себя сесть прямо и посмотрела на Фелисити как можно тверже, однако в глубине ее глаз по-прежнему плескались ужас и боль. — Даже после всего, что случилось, я не жалею о своем поступке! Пусть я лишилась репутации, пусть моя жизнь кончена — я рада, что избавилась от необходимости стать его женой!

Фелисити задумалась. Она как-то разом постарела и осунулась. Мелисанда впервые видела ее в таком состоянии.

— Не важно, что было поставлено на кон, я не смогла бы пойти с ним к алтарю! — продолжала Мелисанда. — И я прекрасно понимала, что отец не станет меня слушать и никогда не согласится разорвать помолвку.

— И ты явилась сюда, потому что когда-то в молодости я сама сбежала из-под венца, — прошептала Фелисити, глядя в пол.

— Да, это так. Это внушило мне надежду, что ты сможешь меня понять. Тетя Фелисити, если бы ты знала этого человека, лорда Беллингема, ты почувствовала бы то же самое. В его сердце нет… доброты. — Мелисанда сокрушенно покачала головой, понимая, как неубедительно звучит этот довод. Но какое-то шестое чувство подсказало, что ей удалось достучаться до Фелисити, и она с надеждой заглянула тетке в лицо.

— В отличие от тебя, Мелисанда, меня прочили в жены безродному торгашу, — напомнила та, не опуская глаз. — Купцу, а не графу, наследнику герцогского титула. Кроме того, лорд Беллингем, — многозначительно добавила Фелисити, — чрезвычайно влиятельный человек.

Мелисанда чувствовала, как тяжесть у нее на душе растет с каждым услышанным словом. Она обречена, ей нет и не может быть спасения.

Когда Флинн заканчивал третью тарелку супа, из последних сил борясь со сном, одолевавшим его все настойчивее с каждой проглоченной ложкой, на кухне появился какой-то старик. Он назвался Брэйлем и пригласил его следовать за собой. Флинн неуклюже встал на ноги, отметив про себя, что впервые за три дня они согрелись по-настоящему, и поплелся за Брэйлем. Его долго вели по какому-то невообразимому лабиринту из узких коридоров, пока они не оказались в просторном, полном воздуха и света холле. По углам в кадках росли развесистые пальмы, а мраморный пол был так отполирован, что отражал в себе огромные зеркала и картины, украшавшие стены.

Следом за Брэйлем Флинн стал подниматься по широкой полукруглой лестнице, поглядывая на мрачные физиономии надутых вельмож, взиравших на него с портретов.

Они добрались до третьего этажа и зашагали по широкому коридору, застланному восточной ковровой дорожкой. На каждом шагу им попадались низкие полированные столики, заставленные всяческими безделушками и украшенные затейливой резьбой. Обстановка сильно напоминала Флинну антикварную лавку где-нибудь в Джорджтауне. Брэйль открыл дверь в конце коридора и с поклоном пригласил Флинна войти внутрь.

— Надеюсь, вы найдете все необходимое, сэр, — провозгласил старик. — Если вам что-то потребуется, колокольчик вот здесь. — Он пересек комнату и показал витой шнур, свисавший прямо с потолка. — И миссис Кастербрук взяла на себя смелость приказать мне поместить в гардеробе кое-какую одежду. — Дворецкий приблизился к грандиозному гардеробу во всю стену и распахнул резную дверцу. Флинн успел заметить аккуратно развешанные там мужские вещи.

Посередине комнаты высилась необъятных размеров кровать под балдахином, свисавшим до самого пола. Сооружение оказалось настолько высоким, что подниматься на него приходилось по приставной лесенке. В глубине комнаты у стены под окном расположились небольшой стол и два плюшевых кресла. В изголовье кровати с обеих сторон имелись ночные столики со свечами в канделябрах, книгами и хрустальными графинами с прохладительным питьем.

— Ночная сорочка разложена в ногах кровати, сэр. Вам нужно что-нибудь еще на данный момент? — осведомился Брэйль, задержавшись у двери.

Флинн молча покачал головой, чувствуя себя слишком утомленным от обилия впечатлений и избытка благодарности за все те удобства, которые его окружали. Жаль, что у него не было ни гроша — старик заслуживал по меньшей мере полсотни баксов за то, что приготовил ему.

— Нет, не думаю. Большое спасибо. — Гость приблизился к кровати и пощупал тюфяк, желая проверить, насколько он мягкий. Через несколько мгновений он обернулся и обнаружил, что старик все еще торчит у порога, не отводя от странного гостя вышколенно-бесстрастного взгляда.

— Очень хорошо, сэр. — Брэйль чопорно кивнул. — Звоните, если что-то потребуется.

— Непременно. — Флинн глянул на шнурок от звонка и снова обернулся к Брэйлю: — Спасибо.

Старик кивнул, отвесил чопорный полупоклон и попятился к двери. Флинн подумал, что этот старый овощ заткнет за пояс любого актера в классическом театре. Затем он повернулся и алчно уставился на возвышавшуюся перед ним кровать. Так и есть: в изножье лежала аккуратно расправленная мужская ночная сорочка, один вид которой вызвал у него улыбку. Не тратя времени даром, он избавился от опостылевшего вечернего костюма и остальных вещей, зашвырнув их в дальний угол в смутной надежде никогда больше не прикасаться к этим обноскам.

Флинн разделся догола и взял в руки ночную сорочку. Она пахла свежестью и мылом и показалась ему удивительно мягкой на ощупь. Он надел сорочку через голову. Теперь, когда ему удалось утолить голод и избавиться от грязной неудобной одежды, он почувствовал себя довольным жизнью. Найдись в этом доме горячий душ — и можно было считать, что угодил в рай на земле.

Одним прыжком Флинн оказался в постели и натянул до самого носа теплое тяжелое одеяло. Перина приняла его тело, как длань Господня, и глаза закрылись сами собой. Через секунду он уже спал.

Трудно было сказать, как скоро Флинн проснулся, но стоило ему открыть глаза, и он увидел на столике серебряный поднос с серебряным кофейником и чашкой. Он осторожно пощупал кофейник, тот был еще довольно теплым, но не горячим.

Путешественник медленно выбирался из кровати, то и дело потягиваясь и чувствуя каждой клеткой тела прилив новых сил, полученных благодаря крепкому спокойному сну — первому на протяжении последних дней. Только теперь он обратил внимание на веселый треск пламени в камине. Флинн спустился с кровати и пошел в обход, желая попасть к гардеробу, но чуть не налетел на медную ванну, наполненную теплой водой. Вот так чудеса! Флинн осторожно потрогал воду пальцами. Она показалась ему довольно горячей.

Он снял ночную сорочку и шагнул в ванну. Это было так приятно, что ему захотелось немедленно окунуться с головой, хотя пришлось сложиться пополам. Вода ласково перебирала его волосы, награждая желанным теплом и смывая невзгоды и опасности последних дней. На переносном столике лежал кусок душистого мыла, а Флинн тер и тер себя без конца, пока не почувствовал, что полностью очистился.

На тот же столик кто-то положил большое толстое полотенце. Флинн вытерся, обмотал полотенце вокруг бедер и подошел к гардеробу.

— О, я вижу, вы уже встали, сэр, — прозвучал с порога женский голос.

Флинн повернулся. Ему сделала реверанс молоденькая горничная в черном платье и белоснежном переднике и чепчике.

— Я пришла помочь вам принять ванну, но вы уже вымылись сами. Тогда я вылью воду, когда вы оденетесь. Прикажете прислать вам лакея?

— Лакея? — переспросил Флинн.

— Чтобы помочь вам одеться, сэр.

— Нет! — рассмеялся Флинн. — Все о'кей!

Прошло еще полчаса напряженных усилий, и он, доведенный до отчаяния, снова замотался в полотенце и дернул за шнурок от звонка. В дверь заглянула горничная, и он сказал:

— Пожалуй, я бы все же позвал этого вашего лакея — если вам не трудно.

Втихомолку ухмыляясь, девушка сделала реверанс и выпорхнула за дверь.

Как раз к тому времени, как Флинн вдвоем с лакеем завершали сложнейшую процедуру одевания — из-за тонких лосин в обтяжку Флинн чувствовал себя извращенцем, пока выставленные напоказ мужские достоинства не удалось спрятать под длинным двубортным камзолом для верховой езды, — в дверь постучали.

— Входите, входите! — радушно пригласил он, в последний раз поправляя завязанную пышным бантом тугую удавку на шее, почему-то названную лакеем галстуком. Уголки высокого крахмального воротничка безжалостно впились ему в подбородок, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Дверь открылась, и снова вошла та же горничная. При ее появлении Флинн отвернулся от зеркала.

— Миссис Кастербрук приглашает вас в большую гостиную, — сообщила девушка. — Если вы готовы, я могу проводить вас прямо сейчас.

— Конечно, готов. — Флинн кивком поблагодарил лакея и вышел в коридор.

Величавая красавица, беседовавшая с ним накануне вечером, расположилась на диване в гостиной, обставленной роскошно и со вкусом. Увидев Флинна, она встала и пошла ему навстречу.

— Насколько я могу судить, передо мной сама миссис Кастербрук. — Флинн позволил себе улыбнуться, хотя надменная хозяйка могла не оценить его шутки.

— Вы не ошиблись, — отвечала она с легкой улыбкой. — Вам не мешало бы поклониться, приветствуя даму, мистер Патрик. У нас так принято.

— Конечно! — Флинн смущенно рассмеялся и поклонился как можно ниже.

— Очень мило, — похвалила Фелисити, — хотя до земли кланяться не обязательно. Потом я прикажу Брэйлю вам все объяснить. Как вы спали?

— Как бревно! — сообщил Флинн и собрался было по привычке сунуть руки в карманы, но тут же обнаружил, что в лосинах карманов не предусмотрено. Не зная, куда деть руки, он просто уперся ими в бока. — А вы хорошо выспались?

Она пропустила его вопрос мимо ушей и направилась обратно к дивану. При свете дня ее красота показалась Флинну такой же безупречной, хотя сегодня она была одета не так роскошно. Нынешнее платье не казалось таким блестящим, и вырез был не таким глубоким, как накануне. А вместо сложной высокой прически волосы были убраны в простой узел на затылке. Возле дивана она обернулась и жестом пригласила гостя занять кресло напротив.

— Прошу вас, присядьте, — вежливо произнесла хозяйка.

— Благодарю. — И он следом за Фелисити подошел к дивану.

Повинуясь какому-то полузабытому правилу хорошего тона, усвоенному им в школе, он подождал, пока сядет дама, и лишь после этого занял отведенное ему кресло. Чем-то эта женщина напоминала ему Мелисанду. а же смуглая кожа, те же величавые манеры и строгая осанка, а главное — темные как ночь глаза. Но Фелисити Кастербрук излучала такое спокойствие и властность, что сравнить ее можно было разве что с особой королевской крови. Правда, Флинну никогда не приходилось встречаться с особами королевской крови, и он не мог сказать, что полагается чувствовать в их присутствии. Но главным, что отличало Фелисити от Мелисанды, Конечно же, был возраст, хотя легкие морщинки вокруг глаз миссис Кастербрук были едва различимы, а стан оставался почти таким же гибким и изящным, как у ее юной племянницы.

— Мелисанда рассказала мне, что ваши родители учились в университете. А как насчет вас?

— Я тоже окончил университет, — кивнул Флинн, ощущая внезапный порыв скрыть свое истинное прошлое и рассказать этой женщине только то, что может ей понравиться. Безусловно, история о путешествии во времени заставит ее считать Флинна умалишенным, однако что-то подсказывало ему, что для правдоподобия следует обогатить рассказ подлинными событиями из его настоящей жизни.

— Это было в Америке?

— Да. — Он едва заметно перевел дух. Пока что все шло хорошо.

Флинн волновался все сильнее. Если он сейчас оплошает и покажется хозяйке ничтожной, не заслуживающей доверия личностью, — каким скорее всего его уже описала Мелисанда, — его в два счета выставят на улицу из этого шикарного дома, и одному Господу ведомо, что с ним может приключиться. Флинн понятия не имел о том, как будет жить дальше, но одно было ясно как день: без помощи Мелисанды ему не обойтись. Она была единственным человеком в этом чуждом, враждебном мире, знакомым с его настоящей историей, хотя девушка и не верила ни одному его слову. Но что-то в глубине души заставило Флинна выложить ей всю правду, чтобы хоть с кем-нибудь поделиться своим горем. То, что этот «кто-нибудь» оказался пригожей девушкой и не оттолкнул его от себя как опасного сумасшедшего, давало Флинну силы продолжать игру. И еще: почему-то ему казалось крайне важным быть с ней честным до конца.

— Хотя, если уж быть совсем точным, я родился в Англии, — добавил Флинн. — Насколько я понимаю, где-то в окрестностях Мерстана, но почти сразу после этого мои родители переехали в Америку.

Судя по тому, как заблестели глаза миссис Кастербрук, эта новость вызвала у нее живейший интерес. Так пристально она разглядывала Флинна только тогда, когда впервые обнаружила странного незнакомца у себя на кухне.

— В окрестностях Мерстана? А точнее вы не могли бы сказать?

— Увы, не могу. — Он сокрушенно покачал головой. — Родители не любили обсуждать со мной прошлое. Если уж на то пошло, они вообще не любили разговоров — по крайней мере со мной. Да и друг с другом тоже.

— Вы не могли бы назвать девичью фамилию вашей матери? Возможно, мы могли бы отыскать ее родных, если не найдем никого из Патриков.

— Я в этом сильно сомневаюсь! — рассмеялся Флинн. — Она тоже родилась и выросла в Америке.

— Какая жалость!.. — задумчиво промолвила Фелисити. — Крайне важно найти хоть какие-то следы. Сколько лет вам было, когда вы переехали в Америку?

— Не могу сказать точно. — Он пожал плечами. — Наверное, около пяти или шести. Я и сам не знаю и почти ничего не помню. Да и что возьмешь с такого малыша? — закончил он с виноватой улыбкой.

Она улыбнулась в ответ.

— А почему вы хотите найти моих родных? — поинтересовался Флинн.

Фелисити глубоко вздохнула и ответила вопросом на вопрос:

— Мистер Патрик, вы имеете представление о той ситуации, в которой оказалась моя племянница?

— Я знаю только то, что она сама мне рассказала. Что она не хотела выходить за этого вашего Беллингема, а потому сбежала, что ее родители наверняка мечут ик… гм, разгневаны, и что при всем при этом она желает сохранить в тайне подробности того, как попала сюда, чтобы спасти свою репутацию. — Последние слова Флинн произнес с ехидной ухмылкой и посмотрел на Фелисити, приглашая вместе с ним посмеяться над дурацкими прихотями Мелисанды. Наверняка в ее возрасте человек должен более трезво относиться к тому, что могут подумать или сказать о тебе другие люди.

Однако у миссис Кастербрук вид был такой, словно она полностью разделяла опасения Мелисанды. Точнее, она так уставилась на Флинна, как будто он только что сознался в совершенном убийстве.

— Должна признаться, мистер Патрик, что я никогда не бывала в Америке и не знакома с вашими обычаями. Поэтому я допускаю, что ваше поведение соответствует вашим нормам морали и вашему общественному статусу у себя на родине. Однако, — она сердито взмахнула рукой, пресекая его попытку возразить, — здесь молодым леди приходится держаться в очень строгих рамках приличий. Повторяю — весьма строгих и жестких.

— Позвольте мне уточнить. То, что Мелисанде пришлось провести одну-две ночи в моем обществе, выходит за эти ваши пресловутые рамки?

У него на глазах Фелисити побледнела так, что стала похожа на мертвеца.

— Что такое? — всполошился Флинн. — Неужели… в смысле, я думал, что Мелисанда сама вам все рассказала!

— Она действительно рассказала, но недостаточно подробно.

— Но ведь ничего не случилось! — Флинн откинулся в кресле, не спуская тревожного взгляда с хозяйки. — То есть я хочу сказать, что одну ночь мы действительно провели вместе, но и тогда между нами ничего не было. Если вы понимаете, что я имею в виду…

— Я понимаю, — сухо сказала она. — И хотя я искренне рада это слышать, разницы нет никакой. Достаточно самого факта, чтобы моя племянница лишилась в глазах света своей девственности точно так же, как если бы это произошло на деле.

Флинн оскорбился до глубины души:

— Да никто и не зарился на ее…

— Позвольте мне закончить, мистер Патрик, — отчеканила она.

— Валяйте, — буркнул Флинн с горькой ухмылкой.

— Вы позволите мне быть откровенной до конца?

— Да чего уж там! — Он дернул плечом и сделал руками приглашающий жест.

— Я верю, что вы не покушались на мою племянницу. Но даже если бы вы не пощадили ее невинность и вступили с ней в половую связь, ситуация осталась бы точно такой же. — Она напряженно смотрела Флинну в глаза. — Вы меня понимаете?

— Вы хотите сказать, что никто и никогда не поверит, что между нами ничего не могло быть?

— Совершенно верно, — кивнула она.

Почему-то у Флинна возникло ощущение, что стены комнаты сдвигаются, грозя его раздавить. Попытка избавиться от наваждения ни к чему не привела.

— И сейчас, — медленно произнес он, — вы наставите на меня свой пистолет и потребуете, чтобы я женился, дабы сохранить девичью честь. Я угадал?

Фелисити чопорно выпрямилась и сложила руки на коленях. Ей явно было не до шуток.

— Я искренне надеюсь, что нам удастся обойтись без пистолета, — совершенно серьезно сообщила она.

Глава 11

— Выйти за него?! — Мелисанде показалось, что сердце испуганно замерло у нее в груди, а потом стало биться как бешеное. Ошарашенная, красная от гнева, она замерла посреди гостиной перед теткой, сидевшей в кресле. — Тетя Фелисити, ты, должно быть, шутишь?

— У тебя нет иного выхода, дорогая. Это единственная возможность сохранить положение в обществе.

— Что ты хочешь этим сказать? — Предложение тетки казалось настолько нелепым, что не желало укладываться у нее в голове.

— Я хочу сказать, что мы разыграем свадьбу с похищением и скажем, что вы поженились тайно, по дороге в Лондон, к примеру, в Гретна-Грин. Ты и сама отлично знаешь, что только в этом случае можно рассчитывать на снисходительное общественное мнение.

— Но как же Беллингем? Он почувствует себя оскорбленным, когда мы обставим дело так, будто я предпочла ему другого… да не просто другого… какое-то ничтожество… А он граф, без пяти минут герцог… он наверняка смешает нас с грязью!

— На Беллингема тоже найдется управа, — сухо бросила тетка.

— Откуда, скажи на милость? — Мелисанда отдавала себе отчет в том, что кричит как истеричка, но ничего не могла с собой поделать. Ночью она спала очень крепко — усталость взяла свое, — но утром проснулась в еще большей тревоге, чем прежде. — Как тебе удастся справиться с таким человеком, как он? Беллингем никого не станет слушать! И ради мести он не остановится ни перед чем!

— Мы просто расскажем ему правду, — сдержанно улыбнулась Фелисити. — Или полуправду. Мы скажем, что нам пришлось выдумать эту историю ради спасения твоей репутации. Мы припадем к его ногам и будем молить о снисхождении и сочувствии к судьбе молодой неопытной девушки. Но при этом, конечно, мы будем стоять на том, что тебя похитили против воли. Негодяй воспользовался твоей минутной слабостью, а потом заставил тебя подкупить священника, чтобы ваш брак никто не мог оспорить.

— Погоди! Ведь в том случае, если наш брак все-таки будет оспорен…

— Ты думаешь о том, чтобы разом избавиться от обоих? Нет, не пройдет. Если брак признают незаконным и он будет расторгнут, Беллингем все равно не возьмет тебя в жены. И никто другой на тебя даже не посмотрит. Следовательно, ты вернешься к тому, с чего начала, с положения отщепенки, парии.

Мелисанда без сил опустилась на жесткий стул с прямой спинкой, стоявший возле двери. Фелисити удобно устроилась в кресле возле камина, держа корзинку с рукоделием.

— А что, если он откажется? — спросила Мелисанда, на это была ее последняя надежда. — Я имею в виду мистера Патрика. Если он не женится на мне?

— Он не откажется. — Фелисити с невозмутимым видом сделала очередной стежок и туго натянула нитку.

— Ты уже с ним говорила? — Мелисанда вскочила, не в силах усидеть на месте. — Ты успела все с ним обсудить у меня за спиной?

— Да, и он согласен на тебе жениться.

У Мелисанды открылся рот. Она и сама не могла сказать, почему эта новость так ее поразила.

— Ну… еще бы ему не согласиться! — выпалила она, собравшись с мыслями. — Ему-то терять нечего!

— Точно так же, как и тебе, дорогая. — Фелисити аккуратно расправила очередной стежок и только после этого подняла на племянницу непроницаемые темные глаза.

— Это же унизительно! — пробормотала Мелисанда, обращаясь скорее к себе, чем к тетке. — Он делает это ради приданого! Признайся, — язвительно спросила она, — ты ведь сообщила ему, насколько он разбогатеет? Наверняка после этого его не пришлось долго убеждать?

Фелисити не спешила с ответом, делая вид, что целиком поглощена вышивкой.

— У меня нашлось множество иных способов убеждения, — наконец промолвила она.

— Ты хочешь сказать, что он не хотел меня, даже несмотря на все мои деньги? — Слезы так и брызнули у Мелисанды из глаз. Она раздраженно размазала их по щекам, чувствуя себя отвратительно.

— О деньгах он даже не заикнулся, — сообщила тем временем Фелисити. — А я не стала ему говорить.

— Наверное, он и без тебя знает, что я богатая наследница, — небрежно отмахнулась Мелисанда. — Кто знает — может, он нарочно поджидал меня тогда на террасе? Он мог придумать это все заранее! Откуда мы знаем, не собирался ли он сам меня похитить? Откуда мы знаем, не воспользовался ли он обстоятельствами?

— Дорогая, — возразила Фелисити тоном терпеливой школьной учительницы, — разве в этом случае он доставил бы тебя ко мне?

У Мелисанды не нашлось возражений. Да она и сама прекрасно понимала, что у Флинна не было никаких злодейских планов. Это было ясно с самого начала.

— Зато сейчас его удаче можно только позавидовать! — с горечью заметила она. — Он станет богатым! А остальная чернь будет превозносить до небес его изворотливость и наглость! Подумать только, ему достанется все — и я тоже! Я стану женой какого-то оборванца! Господи, да с ним и поговорить-то нельзя по-человечески! — Она в отчаянии встряхнула головой. — Тетя Фелисити, если бы ты знала, как это отвратительно! Это же человек без прошлого, без воспитания, без связей — даже плохих! Как он покажется со мной в свете, кто захочет нас принимать после свадьбы? Да меня никто не пустит на порог, и единственным развлечением останутся благотворительные балы и ассамблеи! Но даже и там над нами будут насмехаться и перешептываться исподтишка! Лучше уж вовсе не выходить замуж, чем выйти и стать объектом насмешек!

— Ты должна выйти за него, Мелисанда! — отчеканила тетка. Судя по тому, как ровно ложились ее стежки, жалобы племянницы не произвели на нее ни малейшего впечатления.

— Но почему? Ни к чему хорошему это не приведет! Лучше уж закончить свои дни всеми забытой старой девой, чем выйти замуж за человека, который мне не ровня! — И Мелисанда с тоской вспомнила свою милую уютную гостиную в отцовском доме в Броверли. Да, лучше она проведет остаток жизни там, заключенная в четырех стенах, чем выйдет за этого типа — дикого, необразованного, умалишенного бродягу!

На мгновение она представила, как он заставил ее участвовать в этом возмутительном танце… в вальсе… на глазах у невежественного хозяина гостиницы. Как дерзко он смотрел на нее, как близко были его губы… и как кровь кипела у нее в жилах от восторга.

— У тебя нет выбора, Мелисанда, — невозмутимо продолжала тетка.

— Как это нет? — Судя по всему, к ней уже вернулся былой норов. — Мне будет ничуть не хуже, если я останусь одна! Вдобавок я не подвергнусь риску быть разоренной каким-то проходимцем, который наверняка истратит все мои деньги на порочные страсти и развратных женщин! Ведь именно так поступают все бедняки, внезапно получившие в свое распоряжение хоть какие-то деньги! Ты подумала о том, что подвергаешь угрозе наше фамильное достояние? С какой стати мне выходить за него, когда быть одной намного лучше?

— Ты действительно до сих пор не нашла ответа на этот вопрос, Мелисанда? — спросила Фелисити, роняя на колени вышивку и меряя племянницу взглядом, полным разочарования. Это немного сбило девушку с толку, однако ее голос звучал по-прежнему сердито и дерзко:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты до сих пор занята исключительно своей драгоценной особой. — С трудом сдерживаемый гнев придал словам Фелисити необычайную суровость. — Ты думаешь только о том, как выпутаться из ситуации, неожиданно показавшейся тебе неприемлемой. Из ситуации, позволю тебе напомнить, в которую ты угодила исключительно по собственной глупости. Никто не принуждал тебя силой принимать предложение лорда Беллингема.

Мелисанда притихла, слушая эту отповедь. Тетка говорила чистую правду. Она сама заварила немыслимую кашу, а потом только добавила неразберихи, пытаясь от нее избавиться.

— От моих действий пострадала только я сама, и это никого больше не касается! — упрямо возразила она, прикинув про себя, что родители как-нибудь переживут эту неприятность.

— Мелисанда, неужели даже теперь ты не способна вспомнить о близких тебе людях? К примеру, ты никогда не думала о том, что будет с Джульеттой?

Имя младшей сестры моментально разбудило в ее измученном сердце острую тоску. Ах, как бы она хотела, чтобы Джульетта каким-то чудом оказалась здесь! Эта малышка любила ее так преданно, она всегда готова была восхищаться Мелисандой, какие бы глупости та ни совершала! Пусть она мало знает жизнь и совсем не разбирается в людях — Джульетта выслушала бы старшую сестру с искренним сочувствием и подарила бы то утешение и поддержку, которых ей так недоставало в данную минуту!

— Теперь, когда ее родная сестра собственными руками уничтожила свою репутацию, — продолжала Фелисити жестким, бескомпромиссным тоном, — шансы Джульетты найти себе приличного мужа равны твоим. Ее наверняка сочтут не менее развратной и аморальной особой в том случае, если ты откажешься выйти замуж. Ее — не совершившую ничего дурного.

Страшная правда сокрушила сопротивление Мелисанды. Она была готова выдержать гнев своих родителей и чувство вины перед ними. Она была готова выдержать месть Беллингема за учиненный ею скандал и чувство вины за нарушенное слово. Но при этом она ни разу не подумала о Джульетте. Она была слишком уверена в том, что рискует исключительно собой и своим будущим.

Вина перед сестрой показалась ей настолько тяжкой, что у Мелисанды потемнело в глазах. Ее сердце готово было лопнуть от переполнявшего его стыда и унижения, а из глаз в три ручья хлынули слезы. Как всегда, тетка оказалась права, у нее не осталось выбора. Она должна выйти замуж. Она должна сделать все, что в ее силах, ради будущего Джульетты.

Терзаясь от острой душевной боли, Мелисанда вспоминала, с каким благоговением слушала ее младшая сестренка рассказы о «вещих снах», как восторгалась красотой ее «принца», как по-детски верила в любовь, доблесть и героизм. Уничтожить эту детскую веру рукой той, кого Джульетта любила больше всех на свете… лишить надежды на будущее собственную сестру, едва познавшую радости жизни… нет, Мелисанда не станет, не сможет так поступить!

В душе крепла уверенность, что ей следует быть благодарной судьбе за то, что у нее остался хотя бы один шанс все исправить. И она приложит все силы, чтобы сгладить губительные последствия своей неосторожности, способные отразиться на судьбе невинной Джульетты.

— Конечно. — От волнения у нее так сдавило горло, что пришлось прокашляться и перевести дух. — Да, конечно, я непременно за него выйду. И чем скорее, тем лучше.

— Вот и молодец! — Фелисити выпрямилась в кресле и посмотрела на племянницу с довольной улыбкой. — Я знала, что ты сделаешь правильный выбор, Мелисанда. Тебе только нужно было все объяснить. Я знала, что ты постараешься все исправить. — Вот теперь ее голос был полон того сочувствия и любви, о которых так тосковала Мелисанда с самого начала их встречи!

Конечно, это должно было ее приободрить и придать новые силы. Однако Мелисанда не могла отделаться от мыслей о том, что ее семейная жизнь будет мало отличаться от существования Мери и Роя Клайд. Брак с человеком низкого происхождения, умалишенным бродягой, утверждающим, что он явился сюда из будущего, ни к чему хорошему не приведет. С детских лет Мелисанде вдалбливали, что на свете нет горшей доли, чем выйти замуж за бедняка, и она отлично усвоила этот урок. Разве такой бедняк, как этот полоумный Флинн Патрик, сумеет с толком распорядиться свалившимся на него баснословным богатством? Конечно, он пустит его по ветру! Необразованные, нищие оборванцы всегда так и поступают. Они не знают истинной цены деньгам, и Мелисанда закончит свои дни, готовя похлебку на огне, как это делала Мери Клайд.

— А знаешь, мне он показался довольно приятным в общении, — заметила Фелисити, отвлекая племянницу от мрачных размышлений о будущем. — Особенно когда немного привыкнешь к его жуткому акценту.

— Да, он может иногда быть… забавным.

— И я бы не стала утверждать, что он не получил должного воспитания. Его родители были образованными людьми. Он обучен грамоте и письму и играет в шахматы. И он с трогательным простодушием всегда говорит то, что думает.

— Но он не умеет танцевать, — мрачно напомнила Мелисанда. — Он шарахается от лошадей. Он не знает ни одного языка, кроме английского. Да и то, — девушка фыркнула с брезгливой гримаской, — с большим трудом. Он не способен читать ни по-гречески, ни по-латыни. Он не умеет фехтовать, не знает, как обращаться с огнестрельным оружием, ни разу в жизни не был на охоте. Он чертыхается через каждые два слова, как пьяный матрос. Он даже не догадывается встать, когда в комнату входит леди!

— Да ты, я смотрю, успела неплохо его изучить! — с лукавой улыбкой воскликнула Фелисити.

— Я провела с ним наедине целую ночь! — Мелисанда снова вскочила, пылая от возмущения. — Разве этого мало? — Она нарочно упомянула об этом, полагая, что уж теперь-то ей удастся разозлить миссис Кастербрук настолько, что ее праведный гнев обрушится на голову злосчастного американца.

Но вместо этого Фелисити как ни в чем не бывало ответила:

— Да, он упоминал об этой ночи.

— Что?! — Мелисанда так и подскочила на месте. — Упоминал? И как он тебе ее описал?

Фелисити небрежно повела плечом и снова сосредоточилась на вышивке.

— Он говорил всего лишь о том, что одну ночь вам пришлось провести рядом.

— Но между нами ничего не было! — У Мелисанды так горели щеки, что казалось, еще немного — и вспыхнет пожар. — И что бы он тебе ни наплел про тот поцелуй — он случился по ошибке! Это он ошибся, а не я! Я тут вообще ни при чем, я тогда спала!

Фелисити подняла на нее взгляд, полный удивления. От нехорошего предчувствия у Мелисанды упало сердце. Она сердито поджала губы, уставившись на тетку, и шепотом спросила:

— Он ничего не рассказал о поцелуе, верно? Фелисити покачала головой.

— О-ох! — вырвалось у Мелисанды. Не в силах больше выдержать спокойный взгляд Фелисити, она метнулась в дальний угол гостиной. — Что же он тогда сказал? — снова спросила Мелисанда, резко обернувшись.

— Только то, что вы спали бок о бок полностью одетые. Он нарочно уточнил, что ты даже не снимала плаща.

— И так оно и было! — отчеканила девушка, тыча пальцем в пол.

— А как же поцелуй? — поинтересовалась Фелисити с преувеличенно безмятежной улыбкой.

— И ты еще улыбаешься?! — Мелисанда чуть не лопнула от возмущения. — Как ты можешь относиться к этому так… равнодушно?

— Ну, прежде всего потому, что теперь это уже не имеет значения, ведь вам предстоит пожениться. — Фелисити снова взялась за рукоделие. — Значит, если я не ошибаюсь, он тебя поцеловал?

— Это произошло по ошибке! — повторила Мелисанда. — Я еще не успела проснуться, а он, судя по всему, принял меня за другую, — с отвращением добавила Мелисанда.

— За кого же мог тебя принять? Надеюсь, не за свою жену? — Кажется, Фелисити все же проявляла некоторое беспокойство.

— Нет, он никогда не был женат. Он сам не знает, кто ему пригрезился. Просто другая женщина. Не я. Скорее всего какая-нибудь потаскушка.

— Это было приятно? — спросила Фелисити, немного успокоившись. — Тебе понравилось с ним целоваться?

Мелисанда не сомневалась, что щеки ее горят как маков цвет. И не только щеки, а все тело от макушки до пят. Тогда как ее тетка как ни в чем не бывало продолжала вышивать, являя собой воплощенную добродетель.

— Как мне могло понравиться?! — гневно произнесла Мелисанда, резко повернувшись и отойдя к двери. — Это было… это случилось совершенно неожиданно, без какого-либо поощрения с моей стороны, можешь мне поверить!

— Вряд ли это можно считать вразумительным ответом.

— А ты представь себя на моем месте! Тебе бы самой это понравилось? — Мелисанда отважилась повернуться к собеседнице, надеясь, что от двери ее предательский румянец не так бросается в глаза. Возможно, тетка отнесет его на счет праведного гнева… Ведь на самом деле она покраснела от стыда… ей было стыдно признаваться самой себе, что поцелуй ей понравился — пусть даже на какое-то мгновение.

— Это все слишком абстрактно, не забывай, что я замужняя женщина. И меня может целовать только мистер Кастербрук.

— Ты снова издеваешься надо мной! — не выдержала Мелисанда.

— Милая, я всего лишь хочу подтолкнуть тебя к мысли о том, что на самом деле замужество может оказаться не столь уж отвратительной вещью, как тебе угодно считать. Конечно, это не то, на что мы все надеялись. К примеру, это не сравнится с той роскошью, которая окружала бы тебя как герцогиню. Но он довольно милый молодой человек… и довольно приятен на вид. Да, он беден и ведет себя немного странно, но согласись, что у людей бывают куда более серьезные недостатки!

Как, например, твердая вера в то, что он попал сюда из будущего! Мелисанду так и подмывало выложить всю правду. Но ей даже думать не хотелось о том, что придется выйти замуж за лунатика!

— Твоим родителям такой поворот событий вряд ли придется по вкусу, но это все же лучше, чем стать женой заурядного преступника. Подумай хотя бы о тех представителях простонародья, с которыми иногда приходится встречаться на улице. И постарайся взглянуть правде в глаза. Все могло быть намного хуже. И я уверена, что в итоге твои родители будут присутствовать на свадьбе, так что ты можешь не сомневаться в их согласии.

Стоило подумать о том, с какими глазами она встретит родителей, и Мелисанде стало совсем плохо.

— Но если они явятся на свадьбу, разве это не будет доказательством того, что мы не обручились в Гретна-Грин?

— Мы не будем говорить, что они явились на свадьбу. Назовем это просто приемом в их честь. Я уже написала преподобному Вилли и попросила его провести церемонию. Ты можешь положиться на его умение хранить чужие тайны.

— И все же меня не устраивает, что я до конца дней останусь прикованной к совершенно чуждому нам человеку.

— Согласись, это все же лучше, чем быть прикованной к одру болезни!

Мелисанда сердито фыркнула и снова села на стул возле двери.

— Ты обо всем успела позаботиться, — заметила она, понимая, в каком неоплатном долгу находится перед теткой. — И я тебе очень благодарна. Спасибо тебе за то, что помогаешь мне, несмотря на всю боль, которую я тебе причинила. — Каждое слово давалось ей с трудом, однако девушка считала своей обязанностью поблагодарить Фелисити как положено.

— Единственная боль, причиненная тобой, связана исключительно с опасениями за твое будущее. Твои родители могут смотреть на вещи по-другому, но вряд ли у них найдутся возражения против нашего плана выдать тебя замуж за мистера Патрика. Я уверена, что они согласятся.

«Выйти замуж за мистера Патрика!» От одних этих слов Мелисанду продирал мороз по коже!

— Разве у них есть выбор? — тоскливо промолвила она. — Разве он остался хоть у кого-то из нас?

— Выбор есть у мистера Патрика, — мягко напомнила Фелисити. — Однако он согласен жениться.

Флинн сидел на диване и рассеянно следил за игрой языков пламени в камине. Этот живой огонь был единственным источником тепла в комнате. Флинн был обут в высокие кожаные сапоги до колен. Свежий крахмальный воротничок, как и положено, натирал ему шею, а камзол из шерстяного сукна был явно сшит по последней моде и стоил немалых денег.

За окном, выходившим на улицу, царили тишина и спокойствие. Не шумели моторы машин, не бороздили небо самолеты, не доносились отзвуки телепередач из соседней комнаты и не звонили телефоны.

Окружавший его бредовый мир делался все реальнее с каждым днем, и это не могло не внушать опасений. Все выглядело слишком основательно и добротно. Все казалось слишком настоящим. Из чего явствовало, что он действительно попал в девятнадцатый век.

Девятнадцатый век. 1815 год. Черт побери, да ведь у них где-то идет война с Наполеоном! Флинн резко выпрямился. Как ему до сих пор не приходило это в голову? Наполеон еще жив! Нет, это не укладывалось в голове!

Он вздохнул и снова уставился на огонь, опираясь локтями на колени и спрятав подбородок в ладонях. Вот он уже битый час разглядывает этот камин, а от него могло и камня на камне не остаться! И тем не менее Флинн общается с людьми, умершими почти за сто лет до его появления на свет!

Пока он считал, что все это ему снится или является плодом галлюцинаций, он находил утешение в том, что воспринимал это как шутку, затянувшийся розыгрыш. Пусть жестокий и глупый, но все же розыгрыш. И Флинн относился к своим приключениям как к игре: бегство на украденном жеребце, путешествие в Лондон, перепалки с Мелисандой. Он мог позволить себе оставаться собой и нарочно шокировал окружающих своими манерами, говорил им все, что взбредет в голову, и даже выложил правду о том, как он здесь оказался. Он не воспринимал себя как часть этого мира и смотрел на его обитателей свысока.

Однако бред все больше напоминал реальный мир, и Флинн уже не мог оставаться в нем ни игроком, ни сторонним наблюдателем. Они поставили его перед необходимостью жениться. Он подумал о Мелисанде, о ее поразительном упорстве и страхах. Он вспомнил, какие у нее чудесные шелковистые волосы и нежная матовая кожа. Он представил, как она движется, как живо сверкают ее глаза, как звонко звучит ее смех. Она не была плодом его воображения, она была настоящей! И ей сейчас предложат выйти за него… за человека-призрака, всю зыбкость пребывания которого в этом мире она даже не в состоянии осознать.

Он мысленно попытался предположить, как будет развиваться ситуация. Допустим, он согласится на этот брак. Если до того его не унесет обратно в будущее, свадьба состоится очень скоро, на днях. Молодоженам положена первая брачная ночь — безусловно, в строгом соответствии с моралью и традициями. Поскольку на дворе 1815 год, можно не сомневаться, что невеста целомудренна и девственна. Итак, предположим, он переспит с ней, лишит ее девственности… при этом он невольно почувствовал, как кровь прилила к чреслам… и после этого она забеременеет. А что потом?

Если он задержится здесь достаточно долго, чтобы узнать об этом, — каково ему будет возвращаться в двадцатый век? Допустим, он все же вернется, исчезнет отсюда без следа. Тогда Мелисанда останется одна с ребенком на руках. И как она в одиночку будет воспитывать его ребенка? Флинна охватило такое возмущение, как будто злой рок уже свершился и он вынужден был навсегда разлучиться с семьей. Нет уж, дудки! Ребенка у него никто не отнимет!

Ему пришлось встряхнуться, чтобы прийти в себя. Что за чертовщина лезет в голову? Семья, ребенок? Это же все иллюзия! И в эту самую минуту его родные и близкие сидят в какой-нибудь комнате для посетителей в больнице для умалишенных и терпеливо ждут, когда же он вернется из своего бредового мира в настоящий.

Внезапно Флинн подумал, что еще неизвестно, какое решение примет Мелисанда. А вдруг она откажется? Это предположение вызвало у него смешанные чувства, но прежде всего — облегчение. Ведь маленькая зазнайка и в грош его не ставит!

Скрипнула дверь, и Флинн встрепенулся. Появились Фелисити и Мелисанда. Он встал.

Несмотря на красоту и обаяние Фелисити, все его внимание моментально поглотила ее юная племянница. Как и он сам, девушка успела привести себя в порядок и теперь была одета в белое платье с низким вырезом. Ее роскошные волосы уложили в аккуратную прическу, удивительным образом подчеркнувшую ее женственность. Несмотря на то что всего минуту назад он вспоминал о ней с тревогой и волнением, встреча с живой Мелисандой произвела на него ошеломляющий эффект. Она была божественно прекрасна. Она была настоящая — и эта мысль внушила Флинну невольное благоговение.

Девушка вошла в комнату, скромно потупив глаза, и остановилась, чтобы вместе с Фелисити приветствовать его реверансом. Флинн поклонился в ответ, чувствуя себя последним болваном, но не желая начинать разговор с очередных замечаний по поводу его манер.

Дамы расположились на диване, а Флинну досталось массивное кресло.

— Мистер Патрик… — начала Фелисити.

— Нет, — вмешалась Мелисанда. — Позволь мне!

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза — впервые с той минуты, как вошла в эту комнату. На какое-то мгновение его сердце тоскливо сжалось: вот сейчас она вскочит с дивана и в гневе прикажет ему покинуть этот дом навсегда. Во всяком случае, вид у нее был весьма ошарашенный и не предвещал ничего хорошего. Однако мало-помалу до него дошло, что Мелисанду шокировал его новый наряд. Она так привыкла видеть его в изуродованном смокинге, что наверняка растерялась, когда он предстал перед ней в обычной для того времени одежде.

— Ну, Мел, что скажешь? — Он снова встал и не спеша повернулся перед ней, демонстрируя новый камзол. — Лучше, чем смокинг от Армани? — Флинн надеялся, что шутка поможет девушке справиться с шоком и вызовет хотя бы тень улыбки на этих прелестных полуоткрытых устах.

Однако она плотно сжала губы и нерешительно кивнула, все еще не придя в себя.

— Д-да, пожалуй.

— Вы выглядите сейчас как настоящий английский джентльмен, мистер Патрик! — рассмеялась Фелисити. — Представляю, что сказали бы ваши друзья!

— Это уж точно! — Он окинул себя критическим взглядом и представил, как появляется в таком наряде на Уолл-Стрит.

— Мистер Патрик, все устроилось! — внезапно выдала Мелисанда.

Флинн уставился на нее в полном недоумении, и даже Фелисити эта странная реплика захватила врасплох.

А Мелисанда продолжала на одном дыхании:

— Наша свадь… наше бракосочетание, все устроилось. Мои родители приедут сюда завтра утром, а вечером мы обручимся, и это будет в четверг, вот так. Очевидно, нам не следует устраивать свадебное путешествие, поскольку все и так считают, что оно у нас уже было. Насколько я понимаю, вы уже дали согласие. И хочу поставить вас в известность, что весьма признательна вам за… за участие. Безусловно, вы получите хорошую компенсацию, поскольку моя семья одна из самых старинных в нашем графстве, и вы не прогадаете, породнившись с ней.

Она умолкла и глубоко, со всхлипом вздохнула. Флинну показалось, что Мелисанда собирается сказать что-то еще, но она молча смотрела на него, ожидая ответа.

— Хм… да. — Он встряхнулся, собираясь с мыслями. — Совершенно верно. Мы действительно успели переговорить с твоей теткой по поводу того, почему это так необходимо. Но я рад, что ты сама захотела объясниться со мной, Мелисанда. — Он вопросительно глянул на Фелисити. — Можно нам перекинуться парой слов наедине?

— Ни в коем случае. — Фелисити улыбнулась и добавила: — Но вам никто не запрещает сделать с ней круг по комнате, пока я займусь вышивкой.

— Сделать круг по комнате… Вы что, танцевать сюда пришли? — Флинн не верил своим ушам. — Послушайте, мне всего лишь надо поговорить с ней без посторонних. Черт побери, мы же все равно без пяти минут муж и жена! И вообще, вам не кажется, что вы поздно спохватились? Вы что, нам не доверяете?

— Она хотела сказать, что мы могли бы пройтись по комнате, — не выдержала Мелисанда. — Просто… пройтись!

Она поднялась с дивана и не спеша направилась в дальний угол. Флинн поплелся за ней, бормоча под нос:

— Курам на смех!

Он догнал Мелисанду, схватил за руки и заставил повернуться лицом к себе.

— Послушай, — начал Флинн, не спуская с девушки напряженного взгляда. Она старательно отводила глаза, сосредоточившись на китайской фарфоровой статуэтке на низком столике. — Мелисанда, посмотри на меня!

Она подчинилась, но не скрывала своего возмущения.

— Послушай, — вполголоса начал Флинн, — я всего лишь собираюсь узнать, действительно ли ты сама этого хочешь. Твоя тетка прожужжала мне все уши насчет вашего общественного мнения, твоей репутации и прочей муры, но я должен убедиться, что ты хочешь этого сама. Потому что по твоему виду этого не скажешь. Я знаю, что ты меня в грош не ставишь — да и с какой стати? Для тебя я чужак, незнакомец, да вдобавок не в своем уме. Но если для тебя так будет лучше, я сделаю все, о чем меня просят. Единственное, в чем я должен убедиться, думаешь ли ты сама, что так будет лучше для тебя. Понятно?

Она слушала его, замерев с полуоткрытым ртом, не смея шелохнуться. В ее глазах появился тревожный влажный блеск. Флинн постарался не обращать на это внимания и довести дело до конца.

— Мелисанда, ты на самом деле считаешь, что это единственный способ тебя спасти? — Он ласково пожал ей руки и настойчиво произнес: — Отвечай, я жду!

— Меня уже ничто не спасет, — чуть слышно пролепетала она.

Флинн был рад и этому — кажется, удалось обойтись без истерики. Хорош бы он был, доведя девушку до слез!

— Но я делаю это, чтобы спасти младшую сестру.

— Твою сестру?! — Его руки бессильно повисли.

— Да, — кивнула она. — Понимаешь, если меня сочтут падшей, недостойной особой, то тот же приговор будет произнесен и над ней.

— Но ее там и в помине не было!

— Достаточно того, что мы родные сестры, мистер Патрик. У нас принято считать, что если в семье есть женщина с запятнанной репутацией, все остальные тоже не заслуживают доверия. Теперь ты и сам понимаешь, что у меня нет иного выхода. Я должна выйти за тебя, потому что люблю свою сестру.

«Его светлости герцогу Мерстану

Парк-лейн, Мейфэр

29 января 1815 года

Ваша светлость!

Прошу извинить меня за столь бесцеремонную ссылку на нашу старую дружбу, тем более неуместную в свете последних печальных событий, затронувших обе наши семьи. Смею надеяться, что вы окажете мне честь, позволив выразить свое глубокое уважение к вам, несмотря на то что планы на наше будущее родство были разрушены самым плачевным образом. Прошу вас проявить добрую волю и прочесть мое письмо, написанное из благих побуждений.

Добрый мой сэр, у меня возникло предположение, достойное вашего внимания. Однако я бы не хотела доверять столь важные материи такой ненадежной вещи, как бумага. Возможно, вас не затруднит прислать ко мне своего доверенного человека, порядочность которого не вызывает сомнений и которому я могла бы изложить возникшие у меня соображения. И тогда вы сами с его слов оцените результаты моего расследования.

Оно имеет отношение к тому печальному происшествию, что имело место в Мерстане двадцать семь лет назад.

Искренне ваша

миссис Майлс Кастербрук.

Риджент-стрит, Мейфэр».

Глава 12

Мелисанда ничего не могла поделать. У нее перед глазами все стоял мистер Патрик в той одежде, которой ссудила его Фелисити. Еще прежде, когда он оставался в своем странном наряде, Мелисанда считала его привлекательным, но привычный для ее глаза костюм так преобразил его, что у девушки буквально захватило дух от восторга.

И от этого ей сделалось не по себе.

Мелисанда понимала, что в данный момент ей следовало думать о том, как она будет встречать родителей, которые должны были появиться с минуты на минуту. И она действительно волновалась и сгорала от нетерпения в ожидании этой встречи. Но любая попытка представить себе их разговор приводила к тому, что она начинала мечтать о свадьбе и гадать, так ли хорош будет мистер Патрик во фраке и лосинах, каким он был в камзоле мистера Кастербрука.

Если он действительно дьявол во плоти — а Мелисанда все больше укреплялась в этой мысли, — то с какой стати ему соблазнять ее теперь, когда им все равно предстоит пожениться? А то, что он возбуждает ее одним своим видом, не вызывало никаких сомнений. Вчера вечером, когда он отвел ее в дальний угол гостиной и принялся убеждать Мелисанду, что желает только того, чего хочет она, — честное слово, она готова была в него влюбиться! Ей пришлось заставить себя выложить ему всю правду, а заодно и вспомнить о том, что этот проходимец наверняка женится на ней ради денег и ни за что не позволил бы ей отказаться от свадьбы, если бы она передумала. Просто он понимал, что его жертва загнана в угол, а потому мог позволить себе сыграть в благородство и предложить ей решать самостоятельно.

Она уже успела в очередной раз погрузиться в волнующие воспоминания о том, как выглядел вчера мистер Патрик, и даже дерзнула представить хотя бы в общих чертах, какой будет их первая брачная ночь, когда возле парадного крыльца остановилась карета. Услышав топот копыт и звяканье уздечек, Мелисанда поспешила к окну и увидела, как из кареты вышел ее отец. Лакей помог спуститься Джульетте и ее матери. Последней появилась Дафна.

При виде отца внутри у Мелисанды все сжалось от страха. Она ничего не могла прочесть по его лицу, хотя оно, несомненно, выглядело мрачным. Ей пришлось убедить себя, что родные так поспешно скрылись за дверью теткиного дома исключительно из-за холодной погоды, а не из-за опасений лишний раз показаться на глаза сплетникам, следившим за появлением в городе семейства «пропавшей невесты».

Парадная дверь закрылась, и Мелисанда отошла от окна. В гостиной было слышно, как ее родным помогают снять верхнюю одежду в просторном холле внизу.

Она в последний раз поправила прическу и платье и встала возле камина, стараясь держаться с достоинством.

Но как только дверь распахнулась, все ее планы встретить родных холодно и сдержанно полетели кувырком, потому что первой в гостиную ворвалась Джульетта и бросилась к старшей сестре.

— Мелли! — визжала она, обнимая ее изо всех сил. — Ох, как же я рада, что ты жива и здорова! Представляешь, все как сговорились и считали тебя умершей! Но я все равно каждый вечер молилась долго-долго о том, чтобы ты осталась жива! И вот смотри, как Господь ответил на мои молитвы!

— Джульетта, я так рада тебя видеть! — отвечала Мелисанда, едва справляясь с тугим комком, возникшим в горле, и с горячими слезами, готовыми пролиться при виде такой бескорыстной, щедрой любви. — Поверь, мне очень жаль, что вы из-за меня так волновались.

— Слава Богу, это не ты! — Девочка немного отстранилась, чтобы окинуть Мелисанду преданным, полным восхищения взглядом. — Это все тот ужасный человек! И вот теперь… ох, Мелли, подумать только… тебе придется стать его женой!

— Довольно! — не выдержал их отец. — Джульетта, кажется, тебе ясно было сказано не лезть не в свое дело и особенно не обсуждать свадьбу твоей сестры! Ты не настолько мала, чтобы не понимать всей сложности ситуации!

— Да, папа. — Джульетта притихла, потупилась и спрятала руки за спину. — Прости меня. Я подумала, что когда мы одни, без посторонних…

— Мы все равно ни при каких обстоятельствах не станем обсуждать эту свадьбу. Мы должны постоянно помнить о том, что для окружающих это «свадьба с похищением», понятно?

— Да, конечно, — согласилась Джульетта.

— Хорошо, — важно кивнул отец. — От твоей сознательности зависит твое будущее, заруби это себе на носу.

Мелисанда, холодея от страха, следила за тем, как отец смерил Джульетту суровым взором и лишь после этого соизволил обернуться к ней. Никогда в жизни он не вел себя так надменно.

— Элинор, пожалуй, тебе следовало с самого начала отвести Джульетту в ее комнату. — Отец глянул на мать исподлобья и выразительно кивнул в сторону двери.

Мелисанда посмотрела на мать в поисках поддержки, но наткнулась на непроницаемый холодный взгляд. В следующую минуту Элинор покинула гостиную.

Отец лично проследил, чтобы дверь за ними была плотно закрыта, и снова обернулся к Мелисанде. Он медленно шагнул вперед, не спуская глаз с непокорной дочери. Мелисанда подумала, что он наверняка заметил, как она дрожит от страха.

— Я даже не желаю слушать никаких объяснений, — надменно процедил он. — Полагаю, что не ошибусь, если предположу, что тебе ни с того ни с сего расхотелось выходить за лорда Беллингема. И теперь благодаря твоим своевольным и необдуманным поступкам мы оказались вовлечены в самый грандиозный скандал в городе. Я правильно угадал?

Мелисанда громко закашлялась, стараясь преодолеть судорогу, схватившую горло, и на миг ей показалось, что она вообще лишилась дара речи. Никогда в жизни Мелисанда не видела отца в таком гневе. Она перевела дух и ответила:

— Честное слово, я и представить себе не могла, что все обернется таким кошмаром.

Он прикрыл глаза и кивнул.

— Значит, ты признаешь, что это так называемое похищение произошло по твоей собственной воле?

— Все получилось случайно, — чуть слышно пролепетала она.

— Что? — загремел отец. — Изволь объясниться!

Она вскинула отчаянный взгляд, и впервые в жизни ей стало страшно, что отец разлюбил ее навсегда. Тот снисходительный, добродушный человек, которого она знала с детства, исчез без следа. И сейчас перед ней стоял суровый, надменный незнакомец, чье презрение ранило ее в самое сердце.

— Я не собиралась путешествовать с мистером Патриком. Это просто так вышло… — Даже упоминание его имени не вернуло ей образ мистера Патрика и не принесло желанной поддержки. Слишком жесток был приговор, читаемый ею в глазах отца. Она — конченый человек, ничтожество, недостойное его имени и уважения в глазах общества.

— И как следствие, — все тем же леденящим тоном продолжал отец, — моя старшая дочь вынуждена стать женой безродного незнакомца без земли, без положения в свете, без образования, без каких-либо достойных занятий, с репутацией преступника и бродяги, спасшегося от тюрьмы только благодаря тому, что его прочат тебе в мужья!

— Это все исключительно ради Джульетты, папа! — слабо пыталась обороняться Мелисанда. — Неужели ты подумал, что я действительно хочу стать его женой?

— А что еще я должен был подумать — после всего, что ты натворила?

Мелисанда буквально онемела от внезапной догадки: отец неспроста сделал так, чтобы они остались вдвоем! Присутствие родных не стало бы помехой простому родительскому внушению — пусть даже такому суровому и гневному. И вот сейчас, в эту минуту, он скажет нечто важное, то, что перевернет всю ее жизнь.

— Мелисанда, ты всегда была смышленой девочкой, — продолжал отец, глядя в пол и заложив руки за спину, — и не можешь не понимать, что в данной ситуации я не могу дать тебе то, что должно было достаться тебе по праву рождения. Учитывая все, что произошло с тобой в последние дни… — он замялся на секунду, но все же продолжил: — я отдал распоряжение мистеру Клементу, нашему стряпчему. Теперь в моем завещании упоминается только Джульетта. Она одна получит все состояние. У Мелисанды душа ушла в пятки. Отец прокашлялся и добавил:

— Она пока ничего об этом не знает, и я буду признателен, если ты тоже промолчишь. Мы сообщим ей об этом позднее.

Мелисанда застыла ни жива ни мертва.

— Значит… я… нищая? — Каждое слово давалось ей с таким трудом, что голос дрожал и прерывался, как у древней старухи. Ноги подгибались. Казалось, шевельни она хоть пальцем — и тут же без памяти рухнет на ковер.

Но в то время, когда ее тело оставалось парализованным, мозг продолжал работать с лихорадочной быстротой. И некуда было деться от горьких, отчаянных мыслей. Она действительно будет влачить жалкое существование, подобно Мери Клайд. Им не на что было рассчитывать, кроме ее наследства! Мистер Патрик не в состоянии обеспечить семью — это совершенно очевидно. Но даже если бы у него была профессия, кто даст работу какому-то полоумному чужестранцу? Привычный, устоявшийся мир рушился у нее на глазах. Она больше не сможет жить так, как жила до сих пор.

— Я распорядился о небольшом содержании, которое будет выплачиваться тебе и твоему мужу, — продолжал отец, по-прежнему не решаясь поднять на нее глаза. И же ему тоже нелегко далось это решение, одним махом разрушившее ее прежнюю жизнь. — На эти деньги вы сможете снимать небольшой домик где-нибудь в городе, если не предпочтете уединенное существование в провинции. На этот случай твоя мать уже присмотрела вполне приличный дом в Дербишире. Мы могли бы его арендовать. Он располагается на земле какого-то баронета, кажется, его зовут сэр Томас Кромли.

У Мелисанды потемнело в глазах и закружилась голова, от потрясения она забыла о том, что надо дышать. Она покачнулась, сделала два неуверенных шага куда-то в сторону, споткнулась и потеряла равновесие. Комната поплыла перед глазами, и девушка провалилась в беспамятство.

Она как раз ударилась об пол и пришла в себя от боли в ушибленном плече и колене, когда дверь в гостиную распахнулась. Мелисанда сделала слабую попытку подняться, но ей все еще не хватало воздуха. В глазах снова потемнело, и она бессильно обмякла.

— Ради всего святого, приятель, почему ты ей не поможешь? — раздался возмущенный голос, и не успела Мелисанда собраться с силами, чтобы посмотреть, кто пришел, как послышались торопливые шаги. Сильные руки подхватили ее и прижали к теплой широкой груди. Мелисанда оказалась в объятиях своего будущего супруга.

На секунду ей захотелось прижаться к нему и выплакаться. Флинн держал ее уверенно и в то же время с удивительной нежностью. Прохладная ладонь легла ей на лоб. Мелисанда слабо удивилась. Он не отдернул руку, хотя наверняка мог обжечься, такой жар охватил все ее тело. Девушка буквально сгорала от стыда за свои поступки и за то, что проявила перед отцом непростительную слабость.

Придя в себя, Мелисанда оттолкнула от себя непрошеного спасителя. Она не смела поднять на Флинна глаза, но больше всего ее смущало присутствие отца.

— Ты что, так и собирался оставить ее валяться на полу? — продолжал возмущаться Флинн. — Господи, неужели тебе совсем нет до нее дела?

Мелисанда готова была умереть от унижения. Как он смеет повышать голос на ее отца и в чем-то его укорять? Ведь их судьба, их будущее находится сейчас в его руках!

— Мистер Патрик! — начала она, предпочитая сразиться с ним, нежели снова увидеть гнев и презрение на физиономии собственного родителя. — Пожалуйста, умерьте ваш пыл. Ничего страшного не случилось. Боюсь, вы не отдаете себе отчета в том, с кем говорите…

— Да знаю я, кто это, — отвечал Флинн более спокойно, но по-прежнему без малейшего намека на учтивость. — Тот самый мужик, который втравил тебя во всю эту заваруху с ублюдком Беллингемом.

— Мистер Патрик! — Мелисанда, вне себя от ужаса, что было сил вцепилась в его руку. — Пожалуйста! Я умоляю вас остановиться!

Флинн медленно обернулся и посмотрел на нее — огромный и яростный, переполненный скрытой мощью — ни дать ни взять сам Люцифер, готовый вступить в бой за невинную душу. Его стальные глаза пригвоздили бедняжку к месту, хотя в них не было заметно и следа гнева.

— Как ты себя чувствуешь? Принести тебе воды? По-моему, тебе не мешало бы прилечь.

Столь неожиданная забота так подействовала на Мелисанду, что она едва не разрыдалась. Еще бы, доброта всегда была самым безотказным оружием!

— Позвольте познакомить вас с моим отцом, — тихо произнесла она, из последних сил сохраняя выдержку. — Это мистер Сент-Клер. Отец, позволь познакомить тебя с мистером Патриком.

Мужчины долго смотрели друг на друга, как два взбешенных жеребца, которым было слишком тесно в гостиной миссис Кастербрук.

— Поклонись! — прошипела Мелисанда на ухо Флинну, Он снова посмотрел на нее — на этот раз с таким выражением, как будто ему предложили встать на голову.

— Ну пожалуйста! — взмолилась она, чуть не плача. Он глубоко вздохнул, повернулся к ее отцу и слегка склонил голову. Отец ответил таким же сдержанным кивком.

Мелисанда безуспешно ломала голову над тем, что делать дальше. Слава Богу, в эту минуту двери распахнулись, и в гостиную вошли ее мать и Джульетта. Мелисанда видела, что ее мать не находит себе места от тревоги, и была несказанно благодарна Флинну за то, что тот весьма учтиво раскланялся с обеими дамами. Они ответили ему реверансами, после чего Джульетта, не спуская с Флинна широко распахнутых от испуга глаз, метнулась к старшей . сестре и взяла ее за руку.

Мать постаралась разрядить напряженную обстановку и пригласила всех присесть. Только теперь Мелисанда обратила внимание на то, что сегодня Флинн выглядит еще наряднее. Ну что ж, спасибо и на этом. По крайней мере ей не придется краснеть за его внешний вид. Вот если бы еще заставить его замолчать…

Скорее всего это Брэйль помог Флинну советом при выборе костюма, потому что он вполне соответствовал предстоящей вечером церемонии. Но даже сейчас, невольно любуясь своим женихом, Мелисанда не могла не прикинуть про себя, сколько это стоит. Наверняка гораздо больше того, что может позволить себе нищее семейство, живущее на «небольшое содержание». Как только церемония закончится, об этих шикарных нарядах придется забыть. Хорошо, если Фелисити проявит щедрость и оставит Флинну хотя бы те два костюма, которые он уже надевал.

Разговор не клеился и состоял из каких-то вежливых беспредметных фраз, которыми пытались обмениваться ее мать и сама Мелисанда. Вскоре вернулась Фелисити, разъезжавшая по городу с утренними визитами, и застала всю компанию в гостиной. Наверное, они были похожи на сборище едва знакомых родственников, приглашенных на чтение завещания богатого дядюшки.

— Так-так, я вижу, вы уже успели познакомиться! — как ни в чем не бывало воскликнула миссис Кастербрук, быстро входя в гостиную и целуя брата в щеку. С таким же успехом она могла поцеловать мраморного Давида, изваянного когда-то Микеланджело, столь холодным был его ответ. — Элинор, очень рада тебя видеть.

— Спасибо, дорогая, — отвечала мать Мелисанды, и дамы вежливо расцеловались. — Жаль только, что наша встреча происходит при столь печальных обстоятельствах.

— Ну, я бы так не сказала, — возразила Фелисити, устраиваясь напротив Флинна и посылая ему ободряющую улыбку. — Ты ведь прекрасно знаешь, что все могло закончиться гораздо хуже.

— А могло бы быть и лучше, — вставил отец, сверля Флинна ненавидящим взглядом.

— Ах, Корнелиус, — немедленно отозвалась Фелисити, — ты у нас всегда был оптимистом!

— Нечего вилять! Ты знаешь, что я хотел сказать! — рявкнул мистер Сент-Клер.

Пока Фелисити пыталась вести светскую беседу с ее родителями, причем говорить по большей части приходилось ей самой, а Флинн молчал, погруженный в неведомые думы, бродившие в его помутненном мозгу, Мелисанда сидела в каком-то оцепенении, с ужасом представляя то, что должно произойти через пару часов. Они обменяются взаимными обетами и станут мужем и женой. Фелисити заверила ее, что церемония будет краткой — и на том спасибо. Затем им подадут скромное угощение, и все разойдутся по своим спальням. Фелисити обещала отвести для новобрачных золотую комнату, и вещи Мелисанды — ее наряды и туалетные принадлежности, привезенные родителями, — уже будут ждать ее.

Мелисанда попыталась представить, как она ложится в постель с этим чужестранцем. Затем представила, как раздевается у него на глазах. И чем беспорядочнее и туманнее делались ее видения, тем тяжелее ей давался каждый вздох. Бедняжка опять оказалась на грани