/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Купидон

Мастерский удар

Элизабет Гейдж

Это история о молодой талантливой женщине-Фрэнсис Боллинджер, которая, приехав в Нью-Йорк из маленького провинциального городка, проходит в этой цитадели американского бизнеса суровую школу нелегкой любви, предательства и, наконец, обретения себя и своего счастья. Это также история заслуженного наказания и падения семьи финансового магната Антона Магнуса. Жестокий и расчетливый поклонник шахмат, он пытается диктовать Фрэнси свои правила игры, но в итоге терпит сокрушительное фиаско.

Элизабет Гейдж

Мастерский удар

МОИМ РОДИТЕЛЯМ

Принцип всех игр одинаков — слабейший может победить сильнейшего, поставив его в такое положение, когда его преимущество оборачивается против него самого. Но такой ход или серия ходов таят опасность для слабого стать жертвой собственной тактики.

«Руководство к настольным играм». Лейпциг, 1844 г.

ПРОЛОГ

1961 год

Старик глянул на газету, лежавшую у него на коленях.

Он сидел в инвалидной коляске, не в состоянии даже переворачивать страницы. Газету принесли всего несколько секунд назад, но старик только и мог, что испепелять взглядом крупные буквы заголовка и помещенный под ним снимок.

«В этом году премия „Бизнесмен года“ впервые присуждается женщине. Фрэнсис Боллинджер, президент и главный администратор „КомпьюТел инкорпорейтед“, признанный авторитет в области компьютеров, приняла сегодня награду на банкете в отеле „Уолдорф-Астория“. Рядом с миссис Боллинджер ее муж».

На фотографии двое привлекательных молодых людей — гордый муж держит под руку красавицу жену с удивительно свежим милым лицом, молочно-белой кожей и густыми темными волосами, рассыпанными по плечам. В ее глазах сияет гордость, чуть затуманенная смущением, — женщина явно не ожидала, что будет удостоена столь высокой чести.

Старик желал лишь одного: смять газету, разорвать в клочки. Раньше, когда была такая возможность, он задушил бы девчонку, но теперь… бесполезные руки, вялые и бесчувственные, словно чужие куски бледной плоти, покоились на его коленях. Он не мог ничего сделать ими, даже перевернуть страницу и узнать, что написано в статье.

Он мог только глядеть на ненавистное лицо, словно издевавшееся над ним.

— Перевернуть страницу?

В комнату вошла молодая женщина. В отличие от высокой брюнетки на снимке, она была маленькой, хрупкой, со светлыми шелковистыми волосами. Старик поднял глаза: угольно-темные, они сверкали злобой и ненавистью. Женщина заметила это, и, не говоря ни слова, перевернула газетную страницу.

— Я подумала, ты захочешь прочитать, — объявила она. — Да, Фрэнсис достигла наконец того, чего желала. И вполне заслужила это. Вполне.

В ее жизнерадостном голосе звучали нотки садистского удовольствия. Женщина знала о бессильной ярости старика и наслаждалась ею.

Он ничего не ответил, хотя, конечно, мог говорить; дар речи только и сохранился еще в почти мертвом теле: только язык повиновался его воле. Но из общения с девушкой старик хорошо усвоил: молчание — единственный способ уберечь то, что осталось от его достоинства… и последняя возможность бороться с ней.

Правда, ему никогда не удавалось по-настоящему победить в этом поединке. Хотя она ухаживала за его беспомощным телом, мыла, одевала, кормила, за внешне дружелюбной беседой о всяких пустяках он всегда угадывал ее строптивость и торжество — наконец-то этот человек оказался в ее власти!

Старик начал читать. В статье описывались достижения Фрэнсис Боллинджер, рассказывалось о ее замужестве и успехе. Он в бешенстве закрыл глаза.

Увидев это, девушка забрала газету.

— Ладно, потом посмотришь, — кивнула она.

Старик облегченно вздохнул. Брюнетка на снимке и блондинка в комнате терзали его, каждая на свой лад. Хорошо, что теперь осталась только одна блондинка.

— Пора мыться, — сказала она и удивительно сильными руками подняла старика с коляски и уложила на постель. Сильные руки… или тело его настолько высохло и потеряло вес?..

Она раздела его, сняла пижаму — единственное, что старик носил теперь, — и начала осторожно обтирать губкой. Он ничего не чувствовал, хотя знал, что девушка копается у него внизу, смывая непроизвольно выделившуюся мочу, и отмечал, что никакие прикосновения не в силах пробудить в нем мужскую заинтересованность.

Хуже всего, что желания не умерли вместе с телом, внутренне он так же чутко ощущал присутствие женщины, запах ее кожи, свежесть тела. Именно в этом и заключалась утонченность пытки. Хотя мужская сила ушла навсегда, инстинкты и желания по-прежнему бушевали в этом иссохшем теле и его одержимость женщиной росла пропорционально неспособности овладеть ею. Он мог только безысходно томиться, когда она вот так дразнила его своей близостью. И она сознавала это. Да и как было не сознавать. Ведь она знала его аппетиты лучше кого-либо, и это выражалось в ее одежде — именно те цвета и фасоны, что когда-то нравились на ней старику: тесные юбки, облегающие блузы. Походка ее была дразнящей, когда девушка приближалась к постели. Сознание своей привлекательности и бешеное торжество звенели в ее голосе, когда она, напевая что-нибудь знакомое, везла коляску в солярий, где сваливала ему на колени кипу газет и журналов.

Девушка прекрасно все понимала. Интимные услуги, которые она должна была оказывать ему, словно кислота, растравляли незажившую рану. Она ревностно охраняла его, не подпуская никого, не позволяла ни одному человеку, кроме его жены, и близко подойти. И все восхищались столь необыкновенной преданностью. Он один знал истинную цену такой заботливости. Он единственный понимал, как наслаждается эта женщина своей местью, наказывая его именно тем, что ухаживает за его разбитым параличом, телом.

И сегодня ее триумф достиг апогея — наконец-то старику бросили в лицо успех Боллинджер, наконец-то можно дразнить его, издеваться, терзать.

Пока девушка обтирала обнаженного старика, тот не сводил с нее глаз: в душе зашевелились воспоминания давно забытого детства, когда мать вот так же ухаживала за ним. Это было семьдесят пять лет назад.

Жизнь завершила полный круг. В свое время он заставлял дрожать президентов, премьеры ползали перед ним на коленях, даже самые могущественные склонялись перед его силой. А теперь все позади, все заслонило лицо на снимке, все затмило другое лицо, холодное, улыбающееся лицо девушки, обмывающей его безжизненное тело.

— Ну вот и все, — объявила она. — Сейчас оденемся и спустимся вниз. Можешь посмотреть телевизор.

Старик снова взглянул на девушку, пока та, ловко приподняв его, надевала пижамные брюки. Глаза ее смотрели в сторону, но в них полыхала вся ненависть, которую она так долго копила и которую теперь можно вымещать спокойно, не спеша.

— Мы готовы? — спросила она, улыбаясь.

Одинокая слеза выкатилась из глаз старика и поползла по морщинистой щеке.

— Грустим? — с притворным сочувствием осведомилась девушка. — Напрасно. Выше голову! Сегодня такой прекрасный день.

Омерзительнее всего было то, что она знала причину: не грусть, а ненависть и бессилие выжали из него слезу. И еще она знала, что он навсегда в ее власти.

— А сейчас пора вниз. Дочитаешь газету. Ты, конечно, хочешь знать, что написано в статье?

Подавив яростное рычание, обжигавшее горло, он позволил увезти себя навстречу адским мукам, ставшим его судьбой.

КНИГА ПЕРВАЯ

КОРОЛЕВСКАЯ ПЕШКА

Глава 1

Нью-Йорк, шестью годами ранее

Для всякого, кто стремился сделать карьеру в бизнесе, попасть в корпорацию «Магнус индастриз инкорпорейтед» было заветной мечтой.

Компания была не только ведущей в финансовой и промышленной области, в которых специализировалась десятилетиями, — престиж ее мог сравниться, пожалуй, лишь с репутацией «Дженерал моторс», «Ай-Би-Эм» и еще нескольких, столь же известных в мире компаний. Акции «Магнус индастриз» котировались высоко, а по финансовому рейтингу она вот уже тридцать лет занимала одно из первых мест. Ни единой потери, ни малейшего снижения доходов, даже во времена кризиса 1929 года.

Компания была известна своими новаторскими идеями и славилась тем, что постоянно выбрасывала на рынок все новую и новую продукцию. Она первой подхватывала и использовала самые современные технологии, самые прогрессивные методы разработки, производства и продажи товара. У этого многонационального конгломерата с филиалами в сорока странах не было соперников.

Главная контора компании находилась в семидесятиэтажном здании из стали, стекла и бетона, выстроенном на Шестой авеню в 1931 году по проекту Уоллеса Гаррисона. Все здесь, от сверкающего фасада до элегантного вестибюля, возглашало о первенстве, уверенности в своих силах и спокойной гордости за многочисленные достижения. Здание рвалось ввысь, как сама компания.

Мало найдется таких, кто не знали тайной пружины, задававшей тут ход всему.

«Магнус индастриз» была основана в 1921 году Антоном Магнусом, в то время широкоплечим, неотесанным эмигрантом из Швейцарии, который создал ее в одиночку, собственными руками превратил в империю. Начав дело с небольшими средствами, с сомнительных биржевых операций, проведенных к тому же на чужие деньги, он, сочетая тонкий расчет с нераздумывающим исполнением, завоевывал территорию за территорией, уничтожая конкурентов одного за другим, пока наконец к середине двадцатых годов его детище не превратилось в одну из самых быстрорастущих корпораций Нью-Йорка.

Но основное состояние Антон Магнус нажил именно во время Кризиса[1]. Воспользовавшись нехваткой денег и неразберихой бизнеса, он скупил десятки разорившихся и полуразорившихся компаний, смог удержать их от полного распада на протяжении всех этих голодных лет и в 1939 году оказался владельцем огромной «державы», пользовавшейся значительным финансовым влиянием. Он правил железной рукой в бархатной перчатке, нанося удар там, где его менее всего ожидали. У Антона был талант втираться в доверие к людям, играя на их слабостях, так что в конце концов они неминуемо попадали в зависимость от него. Тех, кто был послабее, Магнус просто давил, тех, кто оказывал сопротивление, умел обойти хитростью и коварством, пока их сила не обращалась в слабость, которую можно было использовать.

В тринадцать лет Антон Магнус мастерски играл в шахматы и с годами не забывал свою любимую игру. Напротив, он постоянно совершенствовал способность видеть на несколько ходов дальше своих противников и безжалостно атаковал, когда те утрачивали бдительность.

Антон Магнус играл наверняка. Многие из его финансовых соперников вынуждены были покончить с собой после краха, до которого довела их битва с незнающим пощады Магнусом. Ходили слухи, что ему нравится унижать людей и он не удовлетворится собственным успехом, пока не уверится, что наголову разгромил противника.

Его победа в годы Кризиса была только началом. Выходец из Европы, Магнус рано оценил фашизм и предвидел войну задолго до того, как Германия напала на Польшу, тогда же начав строить заводы по производству вооружения. Когда правительство стало раздавать огромные заказы, Магнус был тут как тут.

К концу войны «Магнус индастриз» выросла в настоящего гиганта, и когда американское «ноу-хау» было призвано на помощь для восстановления пострадавших от разрушений европейских городов, она была в первых рядах. Теперь Антон Магнус скупал за гроши обедневшие европейские компании, точно так же, как в свое время американские. Именно тогда началось победное шествие «Магнус индастриз» по Европе.

Короче говоря, Антон Магнус сделал столько же денег, помогая залечивать раны, нанесенные войной, сколько ему принесли бомбы, в избытке эти раны наносившие. Он наживался буквально на всем и вышел из кризиса, разорившего многих других бизнесменов, богаче и могущественнее, чем прежде.

Магнус был очень скрытным человеком, и, по сути дела, о нем знали так же мало, как и о методах, помогавших ему на несколько шагов опережать соперников. Хотя его выразительное лицо, с темными бровями, пронизывающими глазами, обрамленное гривой серебристых волос, было хорошо известно по десяткам фотографий в газетах, где он был снят вместе с финансовыми воротилами, личная жизнь этого человека оставалась тайной. Он сам так хотел.

У него было много любовниц-женщин неодолимо влекло к нему сочетание сильного характера, привлекательной, хотя и несколько грубоватой внешности и все растущего могущества и богатства.

В тридцать лет он женился на Виктории Уэдерелл, единственной наследнице огромного судостроительного предприятия и судоходных линий. Этот брак был поразительной удачей для Магнуса — иностранца без родословной и семейных связей. Поговаривали, что Картен Уэдерелл, отец Виктории, отличался нетерпимым снобизмом и уже успел до этого обручить дочь с молодым человеком из Бостона, чья семья в течение полутора веков была одним из столпов общества в Новой Англии. Никто из четырехсот семейств[2] не мог и представить себе, как Уэдерелл согласился на брак своей обожаемой дочери с плебеем-иммигрантом. Ходили слухи, что Магнус сумел надавить на Картена Уэдерелла, употребив не совсем законные методы, чтобы вырвать у него согласие. Уэдерелл будто бы был застигнут врасплох, когда ближайшие советники уведомили его, что Магнус сумел подорвать положение фирмы настолько, что в любую минуту может разорить предполагаемого тестя, если пожелает. Ужасное известие сделало свое дело-у Картена Уэдерелла не оставалось иного выбора, как сдасться на милость коварного выскочки.

За три года, последовавших после пышной, разрекламированной по всей стране свадьбы, у мистера и миссис Антон Магнус появилось трое детей. Гретхен, старшая, милая девушка, ставшая известной наездницей, вышла замуж за одного из Траубриджей из Филадельфии.

Джека, выпускника колледжа святого Павла в Йель-ском университете и Гарвардской школы бизнеса, многообещающего администратора «Магнус индастриз», специально готовили к тому, чтобы встать у руля, когда отец уйдет на покой.

В тридцать два года Джек был красивым, обаятельным мужчиной, известным своими многочисленными романами с самыми прелестными женщинами из аристократической и художественной среды, и считался одним из самых завидных нью-йоркских женихов.

Младшая, Джулиет, отличалась необузданным нравом, и это создавало «проблему» в семье, чего правда, никто не подозревал… кроме узкого круга, в котором вращались Магнусы: настолько жестко умел глава семейства контролировать прессу, не позволяя неприятным слухам о нем, его родных и его корпорации просочиться на страницы газет.

Да, это была блестящая и удачливая семья. Картен Уэдерелл приобрел гораздо больше, чем потерял, выдав единственную дочь замуж за никому тогда не известного, но могущественного Магнуса. Вечера и приемы в доме Магнусов привлекли внимание всего общества, так что остальные нью-йоркские светские салоны казались в сравнении с ним скучными и унылыми. Антон Магнус требовал, чтобы его банкеты обслуживали знающие свое дело профессионалы. Летние праздниства, даваемые им в Саутгемптоне, были еще более роскошны — на шестиакровом газоне загородного дома могли одновременно развлекаться несколько сот гостей. О балах, устроенных Магнусом по случаю выхода в свет дочерей, долгое время ходили легенды.

Роскошный мраморный особняк Магнусов на Парк-авеню, принадлежавший ранее разорившемуся племяннику Корнелиуса Вандербильда, был обставлен мебелью, приличествовавшей скорее королевскому дворцу, и хранил в себе множество бесценных редкостей. Антон Магнус собирал картины старых мастеров, фарфор и скульптуры, причем знал в этом толк. Его коллекция была настолько великолепна, что ее каталог, отпечатанный в количестве всего нескольких десятков экземпляров, выдержал двенадцать изданий.

И при всем том в Магнусах не было ничего от нуворишей, наоборот-семья отличалась таким хорошим вкусом и оригинальностью, что даже самые требовательные члены аристократических клубов и светские матроны, законодательницы общества, не знали, к чему придраться. Виктория Магнус ежедневно получала десятки визитных карточек от сливок общества.

За какие-то десять лет, благодаря силе личности и честолюбию Антона Магнуса, эта семья стала центром притяжения всех сколько-нибудь известных личностей Восточного побережья. Магнус сумел заставить забыть о своем более чем скромном происхождении и стал настоящим, то есть признанным, столпом общества. Президенты, сенаторы, губернаторы, главы иностранных государств почитали за честь посетить его приемы. Много лет из уст в уста переходила забавная история о том, как Эдуард, герцог Виндзорский, и его жена, урожденная Уолисс Симпсон, в 1939 году провели весь вечер в Саутгемптонском доме Магнусов, причем сама хозяйка бдительно водила их по комнатам, дабы избежать встречи с британским послом, не имевшим права разговаривать с герцогом и его женой[3]. Самое интересное заключалось в том, что и герцог, и посол знали об этой щекотливой ситуации, но не могли вынести мысли о том, чтобы пропустить вечер в доме Магнусов.

Так начиналась эта династия. Семья Магнусов и их империя процветали. Будущее общества, американских финансов и промышленности, казалось, отдано в их руки. Они пришли ниоткуда, чтобы всего за одно поколение стать лучшими из лучших в Америке.

В тот июньский день, в манхэттенской конторе «Магнус индастриз», как всегда, кипела работа. В офисе отдела кадров толпились полные надежд молодые выпускники колледжей, желающие получить любое место в самой прославленной из американских компаний.

Мисс Алтия Дрейк, исполнительный помощник вице-президента по кадрам, обладала гораздо большей властью, чем предполагала ее скромная должность.

Члены «дружной семьи» «Магнус индастриз» называли ее «привратницей», поскольку ни один претендент на получение работы не мог предстать перед вице-президентом, прежде чем Алтия Дрейк не передаст ему досье кандидата со своими личными пометками и персональной характеристикой.

Алтия получила эту должность по нескольким причинам. Во-первых, она работала в компании со дня основания и в самом начале была рабыней, девочкой на побегушках, неустанно трудясь с утра до ночи, стремясь выполнять как можно лучше любое поручение. Пятидесятилетняя старая дева посвятила свою жизнь Антону Магнусу и «Магнус индастриз», так и не обзаведясь ни мужем, ни семьей. Раз в год Алтия навещала замужнюю сестру, живущую в Феликсе, этим и ограничивалось ее общение с родственниками.

Преданность Алтии была фанатичной, энергия не знала границ.

Недостатки Алтии также были известны Антону давным-давно. Она была напрочь лишена воображения и творческих способностей. Кроме того, ее пол «работал» против нее — Магнус никогда не доверял бы женщине важного поста. По мере того, как проходили годы, он перемещал Алтию с одной административной должности на другую, но она всегда оставалась вторым лицом, чьим-нибудь заместителем. При этом Алтии предоставлялось власти ровно столько, чтобы она могла сознавать свою нужность компании, но в то же время не имела возможности навредить ей.

«Магнус индастриз» всегда охотилась за светлыми умами. И здесь мисс Дрейк была незаменима. Никто лучше нее не знал, какие служащие необходимы Антону Магнусу — молодые, способные, энергичные выпускники колледжей, на которых можно положиться, из тех, что принесут любую жертву ради компании. Потенциальных претендентов Алтия направляла в отдел кадров, а тех, кто, на ее взгляд, не отвечал требованиям фирмы, не пускала дальше приемной.

В данную минуту мисс Дрейк изучала досье, лежавшее перед ней на столе. Наконец она оторвалась от бумаг. Перед ней сидела та, чье личное дело она только что листала. Мисс Дрейк, высоко подняв брови, не скрывая изучала молодую женщину. Та была необыкновенно хороша. Чуть больше двадцати, густые темные волосы, прозрачные зеленые глаза, сиявшие умом и проницательностью. Нежный румянец на щеках и стройное тело маникенщицы или спортсменки. Маленькие округлые груди под облегающим жакетом, длинные ноги. Все вместе производило впечатление спокойной собранности и уверенности в себе — именно так должен выглядеть кандидат на должность процветающей компании.

Мисс Дрейк еще раз быстро проглядела личное дело. Девушку звали Фрэнсис Боллинджер. Она окончила с отличием Пенсильванский университет, по специальности «Бизнес и коммерция», прослушала также дополнительный курс по иностранным языкам и математике. В папке лежали восторженные характеристики университетских профессоров, а также копии работ, написанных Фрэнсис на последнем курсе, все до единой с отличными оценками.

«Девушка несомненно обладает всеми необходимыми для работы у нас качествами… может быть, их даже слишком много», — подумала Алтия Дрейк, вновь поднимая глаза на сидевшее напротив прелестное создание.

Она закрыла досье и откашлилась:

— Мисс… Боллинджер. Ваши характеристики впечатляют. Позвольте спросить, почему вы решили искать работу в «Магнус индастриз»?

— Я мечтала об этом, — улыбнулась девушка, — с тех пор, как поступила в колледж. Один из профессоров, доктор Фидлер, служил в вашей компании во время войны, когда научный отдел разрабатывал для военно-морского флота систему наведения торпед, примененную в «День-Д»[4]. Он и посоветовал мне прийти сюда. Я всегда считала, что лучшей компании, чем «Магнус», нет на свете, поэтому и не могу думать ни о какой другой работе.

Мисс Дрейк кивнула. Потом, отодвинув досье на край стола, сказала:

— Мы благодарны вам за ваше отношение, но, боюсь, в настоящее время в компании нет вакансий по вашей специальности. Времена довольно тяжелые и все держатся за свои места. Однако мы можем встретиться снова следующей зимой или весной, может, к тому времени все изменится.

Она не особенно старалась смягчить удар. Девушке явно давали от ворот поворот.

Сиявшая в ее глазах энергия сменилась трогательной грустью. Но девушка тут же взяла себя в руки.

— Ну что ж, — вздохнула она, — попытка не пытка. Спасибо, что нашли время поговорить со мной.

Она встала и протянула руку. Рукопожатие ее оказалось неожиданно сильным.

Когда Фрэнсис ушла, Алтия Дрейк уставилась в окно и принялась размышлять, разглядывая привычную панораму делового Манхэттена.

Конечно, девушка заслуживала того, чтобы отправить ее наверх, в офис мистера Трэска, пропустив тем самым через первый барьер. Трэск поговорил бы с ней, выяснил, каковы ее стремления, предложил бы ряд тестов, которые та, без сомнения, блестяще бы выдержала, и через двадцать четыре часа она наверняка получила бы должность стажера в отделе менеджмента или исследований.

Но Алтия не солгала, когда сказала Фрэнсис, что с вакансиями сейчас дела обстояли не лучшим образом. Компания практически не брала людей со стороны — положение на рынке требовало подходить к любому назначению с осторожностью. И мисс Дрейк, прекрасно понимая ситуацию, чувствовала: не время сейчас рисковать, поручая ответственную работу молоденьким девушкам. Они выходят замуж, беременеют, требуют отпуска, увольняются. Они слишком эмоционально воспринимают возникающие трудности. Они заводят романы с начальством. «Магнус» же нуждается в людях, которым можно доверять абсолютно, которые посвящают компании все свое время, жертвуя личной жизнью, — нужны люди, не доставляющие неприятностей.

А эта девушка, судя по ее внешности, могла доставить неприятности.

Алтия Дрейк распрямила плечи: что ж, она делает все, что может, чтобы защитить компанию, не допустить, чтобы ослабло хоть одно крохотное звено — это может послужить причиной краха. Разве в ее обязанности не входит устранить все нежелательное для компании, заботиться о ее безопасности и предсказуемости ее будущего?

— Мэри, — сказала Алтия в переговорное устройство, — пригласите, пожалуйста, следующего претендента.

Месяц спустя работы стало еще больше. Голова Алтии Дрейк буквально шла кругом от суматохи и мелькавших в главной конторе новых сотрудников, которые раньше уже успели побывать в ее кабинете.

Но однажды она была совершенно ошеломлена, увидев ту, которая вовсе не должна была там находиться. В четверг жарким июльским утром мисс Дрейк вошла в вестибюль, спеша на работу, и тут заметила Фрэнсис Боллинджер, девушку, которой она отказала. Мисс Боллинджер направлялась к лифту вместе с двумя девушками, работавшими на двадцать втором этаже.

Алтия услышала, как одна из них назвала ее «Фрэнси». Боллинджер улыбнулась в ответ. В руке она держала портфель, узкая юбка и облегающий жакет подчеркивали великолепную фигуру. С плеча свисала маленькая сумочка на длинном ремешке. Девушки, сопровождавшие Фрэнсис, выглядели рядом с ней гадкими утятами, случайно примкнувшими к свите королевы.

Фрэнсис явно была здесь своей. Строгая одежда, деловитый вид, сосредоточенное лицо — все указывало на то, что девушка шла на работу.

Алтия Дрейк поспешила наверх в отдел кадров и проверила личные дела. Она легко отыскала досье девушки. Действительно, неделю назад один из ее помощников принял документы у Фрэнсис Боллинджер. Ее взял на работу мистер Уилбур, начальник отдела по сбыту отечественных товаров, и личное дело было направлено в отдел кадров, минуя стол мисс Дрейк.

Алтая поджала губы. Как это удалось девчонке?!

И тут же нахмурилась, вспомнив эти розовые щеки, спадающие до плеч густые волосы, огромные глаза, стройные бедра и длинные ноги.

Мистер Уилбур был почтенным человеком и хорошим семьянином. Но какой мужчина останется равнодушным к хорошенькому личику?! Все знают это! И тяжело вздохнув, мисс Дрейк захлопнула папку.

Глава 2

На самом деле все было не так просто. Через три недели после того, как Алтия Дрейк отказал Фрэнсис в приеме на работу, Реймонд Уилбур, в отчаянии покачивая головой, сидел за своим столом в отделе по сбыту отечественных товаров «Магнус индастриз».

Реймонд Уилбур имел репутацию трудолюбивого и самоотверженного администратора и одного из самых светлых умов в нью-йоркской конторе компании. Он работал здесь уже шестнадцать лет и похвально справлялся со своими обязанностями.

Уилбур владел прекрасным домом в Уэстчестере, был давно и счастливо женат на любящей его женщине, подарившей ему двоих сыновей, которые вскоре собирались поступать в колледж.

Он неплохо жил на свое жалованье и не мечтал ни о каких переменах в жизни. Однако беда не спрашивает, когда ей прийти, несмотря на то, что Рей Уилбур прилагал все усилия, чтобы не допустить этого.

Уже седьмой квартал отдел не приносил прибыли, и никто не мог понять, в чем тут дело. Спрос на их продукцию не уменьшился, сотрудники трудились с прежним рвением, покупателям вроде все нравилось, да и конкуренции почти не было.

А доходы угрожающе падали. Рей Уилбер забил тревогу после первого же убыточного квартала, совещался с коллегами, пытаясь исправить положение. Но все безуспешно. Поскольку никто не понимал причин неудач отдела, бывшего ранее одним из лучших в «Магнус индастриз», то и никакого решения принято не было.

Именно на долю Рея Уилбура выпало представлять обескураживающие ежеквартальные отчеты вышестоящим администратором, а в одно страшное утро даже совету директоров. Он из кожи вон лез, пытаясь объяснить все эти неприятности колебаниями рынка, конкуренцией, экономическим спадом. Но по скептическому выражению на лицах начальников отделений было видно, что все жалкие оправдания не производят на них никакого впечатления.

Мало того, каждый день Уилбуру приходилось видеть самодовольную физиономию Гордона Хиллера, своего первого заместителя, который, особенно не скрывая этого, метил в начальники отдела, в случае окончательного провала Уилбура.

Гордон явно злорадствовал, уверенный, что час его торжества близок.

У Реймонда обострилась язва. Он перестал спать по ночам и с прошлого Рождества не занимался любовью с женой — так велико было гложущее его беспокойство. По воскресеньям он бесцельно гонял свой «форд» 48-го года по окрестностям, бессмысленно вглядываясь в окружающий пейзаж, как бы в поисках ответа, так и не приходившего.

Он знал — время не ждет. В сорок семь лет трудно, почти невозможно начинать все сначала, в другой фирме, если Магнус решит с ним расстаться. Положение Уилбура, когда-то столь устойчивое, стало критическим всего лишь за один такой короткий год. Он брел по тонкому льду. Оставалось только уповать на чудо.

И чудо, как это ни странно, произошло. Спасение явилось в образе юной и хорошенькой посетительницы.

Секретарша объявила, что с ним хочет поговорить Фрэнсис Боллинджер.

— У нее нет предварительной договоренности, сэр. Говорит, это касается кривой доходов отдела. Она… как бы это сказать… очень настойчива.

Реймонд раздраженно вздохнул, но согласился принять девушку.

Когда она вошла и пожала ему руку, Уилбур был поражен ее красотой. В ее крепком по-мужски рукопожатии чувствовалась женственная, обольстительная теплота, еще у нее были удивительные глаза-ласковые, умные и честные.

— Чему обязан? — спросил Уилбур, подавляя нетерпение, прерывающееся в голосе. — Мое время ограничено, мисс, — как, вы сказали, ваше имя?

— Боллинджер, — улыбнулась она. — Друзья зовут меня Фрэнси.

— Итак, чем могу служить?-осведомился он, показывая на кресло для посетителей.

Девушка села, небрежно поставила сумочку на пол и открыла портфель.

— Вот, пытаюсь решить некоторые проблемы в вашей области, — осторожно начала она. — Я когда-то занималась вопросами обменной функции. Я не задержу вас.

Озадаченный Рей сделал ей знак продолжать.

Вынув из портфеля лист миллиметровки и несколько таблиц, она протянула их Уилбуру:

— На кривой слева представлена работа вашего отдела за последние два года. Вторая кривая связана с идеей, над которой я работаю. В основу ее положены вычисления, использующие теорию множеств и математические модели высшего уровня.

Улыбнувшись, девушка пояснила:

— Я прослушала курс высшей математики в Пенсильванском университете. Простите, если недостаточно ясно выражаюсь.

— Что все это значит?-пробормотал Рей, уставясь в непонятные таблицы.

— Это значит, что причины отрицательных результатов работы вашего отдела фактически кроются в самих рыночных тенденциях. Вот, взгляните, это видно на графике. Естественно, никому в голову не приходило искать слабое звено именно здесь, потому что на поверхностный взгляд и рынок в порядке и экономика на подъеме. Это не так. Единственный способ приостановить спад-принять в расчет этот фактор и компенсировать его.

— Это каким же образом?-скептически осведомился Рей.

— Ну, по моему мнению, — ответила девушка, не сводя аквамариновых глаз с разложенных на столе бумаг и сосредоточенно склонившись над ними так близко к Уилбуру, что тот уловил слабый запах ее духов, — необходимо сократить расходы — рабочую силу в секторах, одновременно увеличив ассигнования. В то же время процентное соотношение оборотных фондов, как функция сбыта в верхней части графика, должно быть увеличено более чем на тридцать процентов в течение шести месяцев. И в результате во втором квартале следующего года будет получена чистая прибыль.

Рей Уилбур, совершенно сбитый с толку, взглянул на график. То, что она предлагала, с его точки зрения, не имело никакого смысла.

— Я знаю, это странно звучит, — кивнула Фрэнсис, — но цифры не лгут. Слишком много вложено в икс, тогда как половина всей суммы должна была пойти на игрек. Это известная задача теории множеств, но, насколько я знаю, она ни разу не применялась в экономике, потому что подобные ситуации редко возникают. Но после войны многое изменилось.

Реймонд Уилбур откинулся на спинку кресла, не сводя глаз со своей необычной посетительницы. Выражение ее прелестного лица, обрамленного густыми черными волосами, ничуть не изменилось, оставаясь по-прежнему уважительно-деловым. Уилбур чувствовал, что она уверена в этих своих вычислениях. Мисс Боллинджер знала, что делает.

— На чем основана ваша убежденность? — спросил он. — Над этой проблемой работают опытные специалисты, но никому и в голову не пришло ничего подобного. Говоря откровенно, барышня, это противоречит любому известному мне финансовому принципу.

Фрэнсис пожала плечами, по всей видимости, ничуть не обескураженная его словами.

— Для новых идей всегда найдется место в любой области, — объявила она. — Вся история «Магнус индастриз» — история риска во имя будущего процветания. Однако в данном случае и риска-то никакого нет, а есть прямая необходимость.

Уилбур вновь посмотрел на график. Логика, скрывавшаяся за этими линиями и цифрами, отличалась необычностью, но было в ней и нечто такое, что убеждало и привлекало к себе внимание.

— Скажите-ка, — поинтересовался он, — где вы сейчас работаете?

— Нигде, — улыбнулась она. — Собственно говоря, ищу работу.

Рей Уилбур продолжал обдумывать ситуацию. Вполне возможно, что сейчас он держал в своих руках нить Ариадны, которая поможет вывести отдел из того запутанного лабиринта, в котором он находился, спасти Рея и навсегда заткнуть рот Гордону Хиллеру. Вдруг это свет в конце страшного тоннеля, по которому Уилбур ползет вот уже два ужасных года?!

Он принял решение — следовать по указанному пути. Но один он не справится. И именно Фрэнсис Боллинджер, с ее открытым лицом, искрящимся оптимизмом и несгибаемой логикой, необходима ему. Нельзя ее упускать. И никто, ни один человек не должен узнать о ее плане. Эта девушка должна работать исключительно на Рея.

— А может, поработаете у нас? — спросил он как можно небрежно. — В моем отделе, конечно.

Фрэнсис широко улыбнулась и встала:

— Я уж думала, вы никогда этого не скажете!

Глава 3

Реймонд Уилбур не знал одного: что это прелестное, располагающее создание, явившееся в его офисе без всякого предупреждения, было так же поражено собственной смелостью, как и он сам.

Сумев ловко обойти почти непреодолимое препятствие в лице Алтии Дрейк и совершенно самостоятельно получив работу в «Магнус индастриз», Фрэнсис была потрясена своей холодной решимостью. Никогда за всю свою короткую жизнь ей еще не представлялось случая, поставив перед собой определенную цель, скрупулезно все рассчитать и соответственно действовать, но сейчас она вела себя так, словно была искушена в закулисных интригах.

Она проводила долгие часы в нью-йоркской публичной библиотеке, в информационных отделах федерального правительства и администрации штата, ища слабое звено в монолите, называемом «Магнус индастриз». Задача была не из легких, поскольку подобные гиганты не любят стирать грязное белье на людях, и никто лучше их финансистов не научился покрывать дефицит доходов одного своего отдела прибылями другого.

Но Фрэнсис наконец нашла уязвимое место. Это случилось дождливым полднем, десять дней спустя после разговора с Алтией Дрейк, за несколько минут до окончания работы отдела общественной информации службы Департамента государственных сборов. Она обнаружила финансовый отчет отдела сбыта отечественных товаров «Магнус индастриз», опубликованный в открытой прессе, но затерявшейся под грудой бумаг, в которую уже три дня была по уши погружена Фрэнсис.

Да, это, без сомнения, было то, что она искала. Отдел Реймонда Уилбура стал жертвой таинственного снижения доходов и производительности, превратился в позорное пятно на незапятнанной репутации компании. А сам Реймонд Уилбур выглядел помехой к процветанию отдела в глазах требовательного начальства. Ему явно грозила опасность потерять работу. Именно такой человек и был нужен Фрэнсис.

Получив необходимую информацию, ей предстояло проанализировать проблемы, возникшие в отделе Уилбура, и в конце концов самой найти решение. Вероятно, на ее месте любая другая девушка отступила бы перед такой задачей. Однако трудности только прибавили ей сил.

За семнадцать лет до прихода в «Магнус индастриз» воспитатели детского сада полагали, что пятилетняя Фрэнсис-бойкий, проказливый сорванец, на удивление хорошо умеющий считать. И хотя она была во всех остальных отношениях совершенно нормальным ребенком, технические и математические задачи девочка решала ничуть не хуже, чем способный студент колледжа.

Родители Фрэнсис были поначалу ошеломлены столь необыкновенно ранним развитием своего ребенка. Маркус, или, как его называли, Мак Боллинджер, скромный строитель в маленьком городке штата Пенсильвания, совсем не знал математики, а его жена Хелен, дочь местного фермера, тоже, подобно мужу, не имела ни малейшего представления о том, как обращаться с одаренным ребенком.

Гордые успехами дочери, но и сбитые с толку, родители сочли за лучшее посоветоваться с учителем Фрэнсис и специалистами по работе с одаренными детьми. Вскоре было решено не обременять маленькую девочку сознанием того, что она чем-то отличается от других, не отрываясь от сверстников и не отдавать в спецшколу. Фрэнсис пошла в первый класс и закончила школу одновременно со своими друзьями из соседних поселков. Единственное, что отличало ее от одноклассников, — прекрасные оценки по всем предметам. Она также дополнительно занималась математикой дважды в неделю в ближайшей экспериментальной школе, где преподавали профессора из университета штата.

Фрэнси воспринимала свои неординарные способности как само собой разумеющееся. Математику она обожала. Еще в раннем детстве девочке нравились очертания цифр, она чувствовала некую сверхъестественную связь с ними.

Отец сделал ей из дерева огромную пятерку, стоявшую в спальне Фрэнсис, и девочка ощущала странные вибрации, исходившие от нее, словно деревянная цифра оживала по ночам.

Привязанность к числу «пять» осталась у Фрэнсис на всю жизнь, а вскоре она начала по-особому относиться и к другим цифрам. Например, «шестерка» означала покой и сон, «семь» — магическое число волшебства и сверхъестественного, «четыре»-мрачное, серьезное, полное тайной мудрости, а «тройка» ухитрилась остаться просто тройкой.

Каждая из цифр от нуля до десяти обладала собственным уникальным характером, а сочетания их были подобны гармоничным бракам. Соединение двойки с пятеркой давало цифру двадцать пять, и в глазах Фрэнсис было таким же привычным, как спаривание домашних кота и кошки, черного и желтой, так что в результате получался тигровый. Числа были для нее товарищами по играм, своими, как родители или друзья.

Труднейшие математические задачи и вычисления не пугали Фрэнсис, казались увлекательными головоломками, и она с наслаждением принимала вызов. Кроме того, девочка чувствовала, что цифры на ее стороне и не станут скрывать свои секреты.

Окружающие видели во Фрэнсис будущего математического гения, но сама она считала математику всего лишь спасением от одиночества — единственный ребенок в семье, она, естественно, скучала и старалась этими играми занять время.

Хелен Боллинджер умерла после мучительной болезни, когда Фрэнсис было четырнадцать. Девочка осталась с отцом, и вскоре он нашел сварливую экономку-ирландку Молли Магуайр, чтобы та помогала приглядывать за дочерью. Хотя жизнь с Маком Боллинджером, любящим и преданным отцом, не принесла Фрэнсис ни бед, ни горя, ни разочарований, все же ее юность отнюдь не была безоблачной.

Она рано расцвела, превратившись в гибкое, стройное создание редкой красоты. Отчасти, видимо, по этой причине ей удалось сохранить тесную дружбу только с двумя соседскими девочками, остальные одноклассницы держались от нее в стороне. Хотя, может, в этом были виноваты ее отличные оценки.

Что же касается мальчиков, то они безнадежно вздыхали по красавице с длинными густыми волосами и сверкающими зелеными глазами, но были так запуганы ее умом, что не осмеливались даже заикнуться о свидании. Фрэнсис держалась со всеми одинаково приветливо, никого не выделяя. В школе у нее так и не было ни одного романа. Это оставило заметный след в душе Фрэнсис.

Она видела, как другие гораздо менее привлекательные простушки пускают в ход всевозможные женские хитрости и уловки, чтобы заполучить понравившегося им мальчика, и поняла: то, что учителя называют ее «гениальными способностями» не имеет ничего общего с тем инстинктивным женским умом, с помощью которого девушки заставляют юношей плясать под их дудочку.

Но Фрэнсис не завидовала другим девушкам. Она хотела, чтобы ее полюбили не за ум, а просто так. Фрэнсис часто мечтала о мужчине, что когда-нибудь завладеет ее сердцем: сильный, добрый и красивый он соединит свою жизнь с ее жизнью мистической связью, подобной той, что сочетает между собой цифры, так завораживавшие ее когда-то.

Фрэнсис решила, что богиня судьбы пока не пожелала подарить ей большую любовь, и поэтому целиком сосредоточилась на подготовке к поступлению в колледж. Именно об этом всегда мечтала ее мать. Мак Боллинджер тоже втайне надеялся, что дочь получит образование, невзирая на бедность и отсутствие связей, и был готов для этого на любые жертвы.

Но оказалось, что приносить жертвы нет необходимости. Благодаря отличной учебе и высоким результатам тестов, Фрэнсис предложили стипендию в Пенсильванском университете.

Вопреки ожиданиям, она решила не специализироваться по математике. Карьера университетского профессора не прельщала Фрэнсис, для этого у нее был слишком живой характер. Она хотела существовать в реальном мире, менее абстрактном, но более захватывающем.

Поэтому основной специальностью она избрала бизнес, а дополнительными-математику и иностранные языки, поскольку еще раньше обнаружила, что они ей легко даются. В результате меньше чем через год она уже вполне прилично владела немецким, итальянским, французским и испанским.

К несчастью для Фрэнсис, ее сокурсники-математики были так же подавлены ее умом, как и одноклассники. Мало кто из них осмеливался заговорить с ней и уж тем более пригласить куда-нибудь.

Что же касается будущих бизнесменов — в группе, кроме Фрэнсис, были исключительно мужчины, — они оказались более агрессивными, но с ними было совсем скучно. Они назначали ей свидания, некоторые довольно неуклюже пытались соблазнить, не проявляли никакого интереса к личности самой Фрэнсис. Она легко ускользала от объятий и даже ухитрилась завести платоническую дружбу с теми, кого не слишком отпугивал ее интеллект.

Словом, в университете на Фрэнсис смотрели как на великолепный каприз природы, несравненной красоты и ума, но холодный, как мраморная статуя.

Эта обособленность постоянно усугублялась. С отцом Фрэнсис никогда не была особенно откровенной. Проезжая на каникулы, она уверяла его, что в колледже у нее много друзей и развлечений, в то время как сама она мечтала только об успешной карьере в бизнесе.

И тут ей представилась новая великолепная возможность заполнить пустоту в своей жизни.

Случилось так, что электротехническое училище Мура тоже находилось на территории университета, и именно отсюда началось победное шествие компьютеров по всему миру — с создания Джоном Мочли и Дж. Преспером Экертом теперь уже легендарной вычислительной машины ENIAC. Соседка Фрэнсис по комнате, еще один юный технический гений, Дэна Сэлинджер, занималась на курсах по информатике и убедила подругу присоединиться к ней. Скоро Фрэнсис обнаружила, что зачарована самим зрелищем тридцатитонной машины, полной немыслимых сочетаний цифр и обладающей безграничными способностями к вычислению.

Год от года интерес Фрэнсис к компьютерам рос вместе со знаниями. Девушка приобретала опыт в обращении с этими машинами, вместе с однокурсниками восхищалась коммерческим компьютером, сконструированным Мочли и Экертом в 1951 году, слушала лекции легендарного Джона фон Неймана в институте усовершенствования и читала все, что могла достать об аппаратном обеспечении компьютеров и программировании.

Ко времени окончания университета деятельный мозг Фрэнсис бурлил новыми идеями касательно предпринимательства, математики и информатики, переливаясь всеми цветами радуги. Она также по-прежнему мечтала о необыкновенном будущем в мире бизнеса. Фрэнсис была уверена, что именно в этой области ее ждет не только блестящая карьера, но и встреча с тем единственным человеком своих грез, которого она пока не сумела найти.

Все наставники Фрэнсис, как одни, прочили ей прекрасное будущее и не скупились на восхищенные отзывы. Вот какую характеристику, например, дал Фрэнсис профессор Джордж Фидлер.

«Фрэнсис Боллинджер — без сомнения, самая выдающаяся студентка, какую я имел честь обучать за все двадцать пять лет работы в университете. Ее ждет великолепная карьера в любой сфере избранной деятельности».

Профессор Фидлер знал, что говорил. Одна только его рекомендация могла обеспечить Фрэнсис неплохую должность в любой крупной корпорации страны. Но она, как мы знаем, не произвела впечатления на Алтию Дрейк из вожделенной «Магнус индастриз».

При виде мисс Дрейк, с холодной улыбкой закрывающей ее досье и объявившей, что двери «Магнус индастриз» для нее закрыты, что-то словно взорвалось в душе Фрэнсис. Сколько она помнила себя, всегда ее усилия вознаграждались. Но мир, отражавшийся в жестких глазах Алтии Дрейк, был совсем не похож на тот, который знала Фрэнсис.

Однако, потерпев эту первую в своей жизни серьезную неудачу, Фрэнсис как бы взамен открыла в себе новый талант — талант бороться за себя и за свое место в жизни. Она почувствовала, как в ее душе разгорается пламя.

Итак, Фрэнсис вовсе не собиралась смиряться с отказом, понимая, что дверь кабинета Алтии Дрейк, так равнодушно закрылась за ней, была на самом деле гораздо большим-дверью в мир, где удачи не приходят к тебе сами, что их нужно готовить, что препятствия не исчезают, пока их не одолеешь с помощью хитрости или предприимчивости.

Поняв это, Фрэнсис уже знала, что ей делать.

Она вошла в кабинет Реймонда Уилбура, одетая в деловое, но при этом тесно облегающее платье, вооруженная графиками и таблицами, с готовым решением проблемы, чувствуя себя так, словно она заново родилась. Нервный озноб удалось скрыть за жизнерадостной улыбкой. В ее арсенале было несколько видов оружия, и Фрэнсис была готова использовать любое.

Впервые за свою нелегкую жизнь ей пришлось призвать на помощь свою женскую природу. Фрэнсис с легким удивлением, как бы со стороны, наблюдала за самой собой-своим голосом, манерами, улыбкой, как бы неосознанно чувственными движениями. Ее красота сослужила ей хорошую службу. Фрэнсис осталась собой довольна.

Разумеется, ее внешности нашлась достойная оправа — блестящие знания. Уилбур не смог долго сопротивляться — он предложил Фрэнсис работу. И вот доказательство происшедших в ней перемен — она ничуть не удивилась. Прежняя Фрэнсис была бы несомненно потрясена столь грандиозным и неожиданным успехом. Но прежней Фрэнсис больше не существовало. Ее место уже заняла новая, готовая к любым поворотам судьбы.

Фрэнсис с достоинством пожала руку Реймонду Уилбуру и с улыбкой приняла его предложение. В этот момент она почувствовала, что прошлое ускользнуло в небытие, подобно тому, как трамплин уходит из-под ног ныряльщика, когда тот взвивается в воздух. Она сама должна создать себе будущее!

Вечером Фрэнсис позвонила отцу в Пенсильванию и сообщила новость. Судя по голосу Мака, у того словно гора с плеч свалилась.

— Я так счастлив за тебя, Фрэнни, — сказал он, назвав ее по-домашнему. — Я всегда знал, что ты заставишь этих ньюйоркцев считаться с собой, и горжусь своей девочкой.

— Спасибо, папочка! — взволновано ответила Фрэнсис.

Разумеется, она не рассказывала отцу ни об Алтии Дрейк, ни о той отчаянной игре, которую она сама вела, чтобы попасть в «Мангус индастриз».

— Не позволяй им проглотить тебя, — напутствовал ее Мак. — Береги себя и будь счастлива.

— Не волнуйся за меня, папочка. Я не пропаду, — заверила его Фрэнсис. — Все идет как надо.

Глава 4

Сначала, казалось, все действительно шло хорошо. Фрэнсис приступила к работе в должности помощника начальника отдела по специальным вопросам с легким сердцем, питая большие надежды на будущее. Рей Уилбур отвел ей отдельный кабинет и строго-настрого приказал не отвлекаться ни на что постороннее, а заниматься исключительно планом реорганизации финансов, с тем чтобы поскорее представить его совету директоров. Уилбур также запретил Фрэнсис посвящать сослуживцев в свою работу.

Эта атмосфера сложной интриги забавляла и подстегивала Фрэнсис. Ей нравилось сознавать, что она работает над чем-то столь важным и секретным. Однако у медали была и оборотная сторона: Фрэнсис вновь оказалась в изоляции. Она трудилась в одиночестве и подчинялась только одному человеку — Реймонду Уилбуру. У нее даже была своя секретарша, Маршия Боннер, дружелюбная простая девушка, относившаяся к Фрэнсис с почтительным восхищением, как к некому странному созданию, с которым неизвестно как обращаться.

Административное здание «Магнус индастриз» было отделано со скромной элегантностью — светлые коридоры, мягкое освещение, не резавшее глаза, прекрасно и со вкусом обставленным кабинеты. Повсюду царила тишина и благовоспитанность, и, проходя через вестибюль, случайный посетитель видел лишь приветливо улыбающиеся лица.

Но прошло совсем немного времени, и Фрэнсис поняла, что за внешним благолепием скрывалось безразличие всех ко всем: начальства к подчиненным, а рядовых сотрудников — друг к другу. Фрэнсис испытала это на себе.

Те из служащих, с кем успела познакомиться девушка, были настроены по отношению к ней недружелюбно, приветствовали ее вежливо, но холодно, зато не забывали оценивающе оглядывать с головы до ног.

Фрэнсис тревожно спрашивала себя: уж не разнесся ли слух о том, каким необычным путем она сюда попала? Может, подозревают, что она получила работу потому, что понравилась мистеру Уилбуру? Или считают ее выскочкой, которой неизвестно почему доверили такой высокий пост? Как бы то ни было, с Фрэнсис обращались словно с непрошенной гостьей. Никто не заходил в маленький кабинет, где она трудилась с раннего утра и до позднего вечера.

Так прошел месяц, потом другой. Фрэнсис была довольна тем, как продвигается работа, и не сомневалась, что ее труды помогут исправить положение, но она по-прежнему не чувствовала себя своей в «Магнус индастриз» и никак не могла понять, почему ощущает такую неловкость.

Наконец ей удалось получить ответы на все вопросы.

Пятнадцатого сентября, через три месяца после появления Фрэнсис в «Магнус индастриз», мистер Уилбур представил ее план совету директоров. Все предложения были приняты, финансовая реорганизация отдела сбыта отечественных товаров одобрена, и проект начал осуществляться. Мистер Уилбур сам зашел в кабинет Фрэнсис, чтобы поздравить ее.

— Вы прекрасно поработали! — объявил он. — Так держать! Я очень доволен.

Судя по его благодушному виду, работа Фрэнсис произвела большое впечатление на руководство компанией. Однако кое-что Фрэнсис было непонятно во всей этой истории. Например, то, что в специальном бюллетене, выпускаемом компанией, подробно говорилось о предстоящей реорганизации и предшествовавших ей исследованиях, но нигде не упоминалось имя Фрэнсис.

Фрэнсис работала совсем недавно и не хотела ни с кем портить отношения, но упрямый характер не позволял ей молчать, если что-то ее беспокоило. Она высказала мистеру Уилбуру все, что думала.

— Я вовсе не считаю, что должна быть в центре внимания, — заявила девушка, — но поскольку идея и ее разработка принадлежат мне, они могли хотя бы назвать мое имя.

Уилбур улыбнулся.

— Вам еще многое предстоит узнать о корпоративном обществе, Фрэнсис. Все почести раздаются строго по рангу, и начальник вознаграждается за работу, проделанную его подчиненными. Как вы думаете, кто сейчас принимает поздравления за этот блестящий проект? Вице-президент по финансам, а он подчиняется только Антону Магнусу. Никто и не подумает поблагодарить Рея Уилбура, не говоря уже о вас, моя дорогая. Если хотите чего-то достичь, придется смириться, Фрэнсис. Тогда, в один прекрасный день, вас повысят в должности и настанет ваш черед вкушать награды.

Фрэнсис посмотрела в глаза Уилбуру.

— Не желаю приписывать себе чужой труд, -сказала она просто.

Уилбур пожал плечами.

На следующий день секретарша Уилбура раззвонила по всему отделу содержание беседы босса с Фрэнсис Боллинджер.

— Вы были правы, что устроили ему скандал, -заметила Маршия Боннер, зная, что в маленьком кабинете Фрэнсис их никто не сможет подслушать. — Это просто шайка подонков. В жизни не признают, что женщина может сделать что-то стоящее.

Фрэнсис удивленно подняла голову.

— Именно в этом все дело?-спросила она.

— В чем же еще?-выпалила Маршия, до глубины души потрясенная наивностью своей начальницы. — Такие порядки в нашем славном Магнусе.

Фрэнсис была ошеломлена. Ей и в голову не приходило, что для «Магнус индастриз» первостепенное значение имели не способности сотрудника, а его пол. Ведь она полагала, что виной всему ее незначительная должность.

— Почему вы так уверены? — спросила она Маршию. — Возможно, они так поступили бы и с мужчиной.

Маршия грустно улыбнулась:

— Фрэнсис, нужно, чтобы вам кто-то открыл глаза. Скажите, сколько вы получаете в год как помощник начальника по специальным вопросам?

Фрэнсис назвала цифру.

— А знаете, какое жалованье у стажера-мужчины, в отделе менеджемента в первый год работы?

Фрэнсис покачала головой и, выслушав ответ Мар-шии, побледнела от гнева. Ее зарплата была почти вдвое меньше.

— Понимаете теперь? — возбужденно заговорила Маршия. — «Магнус индастриз» не то место, где женщинам воздают должное. Для этих чудовищ признать, что женщина обладает умом и инициативой, — все равно что сделать уборщицу вице-президентом.

После разговора с Маршией Фрэнсис начала пристальнее присматриваться к происходящему вокруг. И действительно, она не увидела ни одной женщины на ведущих должностях. Им, как Алтии Дрейк, присваивали почетные и громкие титулы, но никогда не доверяли поистине важных дел, и уж конечно, вся полнота власти была сосредоточена в мужских руках. Самая высокая должность, на которую могли рассчитывать женщины, — помощник вице-президента по связям с общественностью или исполнительный помощник по связям с потребителями и тому подобное.

Что касается самой Фрэнсис, ее должность называлась весьма красиво и звучно, вот только зарплата столь ответственного лица была немногим больше жалованья самого низкооплачиваемого исполнительного секретаря-мужчины. И все это, несмотря на сложный финансовый проект, разработанный Фрэнсис в одиночку, проект, который должен был произвести переворот в деятельности одного из самых важных отделов «Магнус индастриз».

Итак, Фрэнсис была ошеломлена, представив себе наконец истинное положение вещей. Она чувствовала себя так, будто ее женственность — пятно, заразная болезнь, которую она принуждена повсюду носить с собой, порок, навеки заклеймивший ее.

И тогда Фрэнсис, набравшись смелости, вновь отправилась к мистеру Уилбуру.

— Я сделала работу, которая может изменить будущее отдела и всей компании, — заявила она. — Можете вы объяснить, почему я получаю меньше половины того, что полагается стажеру-первогоднику в отделе менеджемента? Только потому, что он мужчина?

Лицо Уилбура потемнело.

— Фрэнсис! — мягко, остерегающе начал он. — Мне пришлось потрудиться, чтобы принять вас в обход многих, от кого это зависело. Хотите верьте, хотите нет, но ваше положение в «Магнус» достаточно завидное. Ни одной женщине здесь не удалось сделать то, что сделали вы, насколько я могу припомнить. Но если вы начнете проповедовать идеи, о которых я только что услышал, — окажитесь на улице прежде, чем успеете глазом моргнуть. Послушайтесь меня, барышня, не раскачивайте лодку — первая же и утонете.

Возразить на это что-либо было трудно. Фрэнсис молча повернулась и пошла к двери. Уилбур проводил ее прищуренными глазами. Он надеялся, что сумел вразумить Фрэнсис Боллинджер, и не мог тогда даже предположить, что этот разговор послужит причиной одного из самых трагических эпизодов в судьбе «Магнус».

Что же касается Фрэнсис, то она, понимая, что натолкнулась на глухую стену, грустно вздохнув, вернулась к своим ежедневным рутинным обязанностям, становившимся с каждым днем все невыносимее.

Она по-прежнему работала в одиночестве. Единственными ее друзьями в «Магнус индастриз» были секретарши, служившие в отделе Уилбура. Эти молодые женщины, казалось, жалели ее. Больше никто не забегал в ее кабинет поздороваться и немного поболтать. Случалось, правда, какой-нибудь молодой администратор, приняв ее тоже за секретаршу, подходил к ней в коридоре и со снисходительным видом приглашал на свидание. Когда Фрэнсис отказывалась, сбитый с толку мужчина пожимал плечами и исчезал навсегда. Фрэнсис и тут плыла против течения-ведь в корпорации так или иначе все полагали, что единственный шанс для женщины, работавшей здесь, чего-нибудь добиться-это быть милой и покладистой с мужчинами, проявлявшими к ней интерес.

Маршия Боннер сочувствовала Фрэнсис и рассказывала ей всевозможные истории о невинных девушках, попавших на удочку лести и обещаний жениться. В большинстве случаев бедняжек попросту бросали, но иногда происходили вещи и похуже. Фрэнсис скоро поняла, что Маршия знала обо всем, что творилось за сверкающим фасадом «Магнус индастриз», она была чем-то вроде матери-наседки для многих молодых сослуживиц, чьи романы, увы, чаще всего заканчивались нежелательной беременностью.

Какое-то время Фрэнсис еще продолжала получать недвусмысленные приглашения, но и они вскоре прекратились — слухи о стычке Фрэнсис с Реймондом Уилбуром уже успели разнестись по всем этажам, и скоро ее начали обходить стороной как зачумленную. Она стала белой вороной в «Магнус индастриз» и персоной нон грата для администрации, состоявшей в основном из мужчин.

Фрэнсис пыталась забыть свои беды, с головой погрузившись в работу. Но теперь, когда к реорганизации в отделе уже приступили менеджеры и финансисты, она практически осталась не у дел. От нее больше ничего не зависело. Поскольку Фрэнсис приставала ко всем с расспросами, ей, скорее, чтобы отвязаться, дали понять, что на очереди новые проекты, в которых она может быть задействована. Однако когда Фрэнсис поинтересовалась у Рея Уилбура, в чем заключаются эти проекты и когда можно приступить к работе, тот отделался уклончивыми междометиями и поспешил как можно скорее ретироваться. Перед мысленным взором Фрэнсис зажглись огненные буквы, предначертывающие ее будущее. В лучшем случае впереди ее ожидало участие в реорганизации в качестве секретарши да та случайная работа, которую из милости мог найти для нее Реймонд Уилбур. В худшем же-если учесть ее репутацию в компании — ее вот-вот уволят. Она почти физически ощущала, как «Магнус индастриз» поворачивается к ней спиной. Предъявив претензии Уилбуру, Фрэнсис сама поставила крест на своей карьере.

Будь Фрэнсис Беллинджер заурядной женщиной, она, наверное, смирилась бы или поискала другую работу. Но допущенная по отношению к ней несправедливость возмутила Фрэнсис до глубины души. Точно такое же чувство она испытала, когда Алтия Дрейк хладнокровно сообщила ей, что в услугах Фрэнсис компания не нуждается. Нет-нет, покорно принимать все как есть-не по ней.

Но как? Она уже попыталась бороться за свои права, но проиграла. И вот в результате превратилась в крохотный винтик в огромном механизме компании, забытый и ни на что не способный.

По крайней мере так ей казалось.

Глава 5

«Магнус Джо Иоганн. Ф. (Джек), сын Антона Магнуса. Родился в 1923 г. В настоящее время вице-президент по международному развитию „Магнус индастриз“. Окончил колледж святого Павла Йельского университета со степенью „бакалавр естественных наук“, потом Гарвард со степенью „магистр естественных наук“. Провел три года в Европе в качестве менеджера филиала компании „Магнус индастриз“, прежде чем стал вице-президентом в 1953 г. Считается основной прогрессивной силой в конгломерате, созданном его отцом. Ожидается, что примет на себя бразды правления и, вероятнее всего, станет преемником Антона Магнуса и председателем правления, когда Магнус-старший удалится от дел.

Считается справедливым менеджером, но ставит интересы компании превыше всего. Слухи о его давних разногласиях с отцом относительно политики компании и расширения ее интересов не подтвердились. Не любит посвящать представителей прессы и деловых коллег в свои идеи и планы. Всегда действует в интересах компании».

Под статьей о Джеке Магнусе в 55-м издании справочника «Кто есть кто в корпоративной Америке» была помещена фотография красивого темноволосого молодого человека, похожего на отца. У обоих темные брови, проницательные глаза и загорелое лицо. Но если Магнус-старший отличался тяжеловесностью и резкостью черт, сын казался мягче и обаятельнее. Фрэнсис решила, что он вполне бы мог сделать карьеру, позируя для журналов.

Она долго изучала снимок. До этого Фрэнсис постаралась узнать как можно больше о Джеке Магнусе. И то, что она узнала, заинтриговало ее и одновременно сбило с толку.

На первый взгляд, Джек Магнус как нельзя лучше подходил на роль символа «Магнус индастриз». Вся его жизнь после окончания университета была связана с компанией, где он добился блестящего успеха, показав себя трудолюбивым, энергичным менеджером, благодаря которому «Магнус индастриз» получала колоссальные прибыли.

Он великолепно ориентировался во всех сферах деятельности компании и имел репутацию человека, способного разрешить любую проблему. Отец не случайно поручил ему столь важный пост. Джек разъезжал по всему миру и являлся как бы связующим звеном между главной конторой «Магнус индастриз» в Нью-Йорке и множеством филиалов, постоянно открываемых компанией. Он бегло говорил на нескольких языках и считался экспертом по бизнесу как в Латинской Америке, так и в Европе.

Молодой Магнус в полном смысле слова был «душой фирмы», и считалось делом давно решенным, что не кто иной, как Джек, заменит Антона Магнуса на посту главы компании.

Но с другой стороны, Фрэнсис уловила и некоторые, почти невидимые глазу, признаки того, что между сыном и отцом не все было гладко.

Служащие «Магнус индастриз» считали Джека «белой вороной». Поставленный во главе какого либо подразделения, он тут же начинал действовать собственными методами, не задумываясь ссорился с вышестоящими лицами, выполнявшими зачастую указания самого Антона Магнуса. Эти ссоры иногда заканчивались стычками в кабинете отца, настолько жаркими, что даже посвященные предпочитали не говорить на эту тему.

Джеку, по слухам, доставляло удовольствие добиваться успеха в любом деле путем рискованных операций, используя, словно в насмешку над давно существующими методами, мягко говоря, нетрадиционные средства. Например, назначенный сразу после окончания университета главой недавно приобретенной консалтинговой фирмы в Атланте, Джек немедленно уволил все руководство, назначение которого было лично одобрено Антоном, и нашел новых людей, по своему выбору. Это вызвало бурю разногласий в совете директоров, но уже через год производительность компании увеличилась на сто процентов, и Джек был прощен.

С той поры так и повелось. Некоторые наблюдатели со стороны считали, что Джек намеренно плывет против ветра, чтобы доказать свою независимость от отца и управления «в стиле „Магнус“. Ходили также слухи, что Джек никому не позволял вмешиваться в дела подразделений, которыми управлял, и терпеть не мог ничьих советов.

Были и такие, которые сомневались в том, что этому упрямцу можно доверить в будущем бразды правления «Магнус индастриз». Говорили, будто его жажда независимости столь велика, что он намеревается начать собственный бизнес. Но те, кто так считал, не могли объяснить, почему же в таком случае Джек продолжает оставаться в «Магнус индастриз», ведь ему было уже за тридцать.

Существовала и еще одна причина того, что Джек использовал любую возможность противопоставить себя отцу. Антон Магнус, вечно стремившийся управлять людьми, словно марионетками, нашел сыну невесту. Разумеется, руководствуясь холодным расчетом и исключительно во имя интересов компании. Много лет назад он сам женился на миллионах Уэдерелла, а потом выдал старшую дочь Гретхен замуж за отпрыска династии Траубридж. Теперь же он предназначил в жены Джеку Белинду Деверо. Нефтяная империя Деверо, владевшая также несколькими компаниями, производившими средства связи, была, без сомнения, лакомым кусочком, драгоценнейшим призом, о котором только могла мечтать «Магнус индастриз».

Но планы старого Магнуса не осуществились. Последние шесть лет все только и говорили об ожидавшейся помолвке Белинды и Джека, а официального объявления так и не последовало. Кроме того, репутация Джека как большого любителя женского пола была широко известна, и многие полагали, что он вообще не собирается жениться-ни на Белинде Деверо, ни на ком ином. По крайней мере, пока.

Фрэнсис настолько хорошо изучила личную и служебную жизнь Джека Магнуса, что ей казалось, будто она давно его знает. Джек был умен, сообразителен и осторожен. Он, возможно, когда-нибудь встанет во главе «Магнус индастриз» — если решит сделать это. Он даже может жениться на Белинде Деверо… если посчитает нужным. Его энергия, влияние и знания впечатляли, и он никому не позволял вмешиваться в свои дела. В этом смысле Джек был истинным сыном своего отца-упрямым, своевольным, изобретательным. Но именно эти качества и возмущали Антона Магнуса. Джек попросту был слишком похож на отца, чтобы подчиниться его воле.

Это была одна из двух причин, по которым Фрэнсис была так заинтересована в Джеке Магнусе.

Другая, более прагматическая, сводилась к тому, что Джек стоял во главе всех филиалов «Магнус» в Европе.

Еще со времен войны Антон Магнус начал покупать полуразорившиеся европейские компании. Знание европейской экономики и огромная покупательская способность позволили ему основать в Европе финансовую империю, которая должна была заложить основы бизнеса будущих десятилетий. Они и впрямь оказались наиболее прибыльными и плодотворными — Европа медленно, но неуклонно возрождалась после ужасов войны.

Неудивительно, что Антон Магнус поставил сына, которому, несмотря ни на что, полностью доверял, во главе подразделения, ответственного за деятельность непрерывно растущей сети европейских филиалов «Магнус индастриз». Последние пять лет работа кипела, Джек был блестящим руководителем и отличался способностью решать сложнейшие проблемы. Но, как ни странно, даже невзирая на его ум и знания, в Европе стали назревать неприятности.

Многие европейские филиалы «Магнус» были старинными компаниями, другие — недавно созданными, во главе которых стояли неопытные руководители. Они функционировали в десятках стран: их разделяли разные языки, обычаи и обстоятельства. Многие из этих стран во время войны были врагами. Администраторы предприятий не доверяли друг другу, а поэтому связи и сотрудничество между ними подчас были весьма затруднены.

В новой Европе, укрепленной силами НАТО, экономическое содружество стало насущной необходимостью. И Антон Магнус был полон решимости, используя растущую мощь европейских государств, обратить ее себе на пользу. Но пока что компании «Магнус» в Европе вели себя скорее как поссорившиеся супруги, чем как объединившиеся под одними знаменами солдаты. С увеличением числа филиалов росла их неприязнь друг к другу. И все вместе они теряли деньги, поскольку не стремились помочь друг другу. Главная компания в этой ситуации напоминала Гулливера, опутанного по рукам и ногам лилипутами.

Таково было реальное положение дел, которое не могли скрыть оптимистические отчеты директоров перед своими акционерами, и именно в этот момент на него обратила внимание Фрэнсис, отчаянно нуждавшаяся в новом задании.

Неплохо зная языки и принципы ведения дела, она понимала, что беда, постигшая европейские филиалы «Магнус», вовсе не столь уж неизбежное зло. Все неприятности можно уладить или, по крайней мере, свести к разумному минимуму, если найти соответствующие методы их анализа и корректировки.

И поскольку теперь у Фрэнсис хватало свободного времени, она начала искать практическое решение проблемы, которую ее острый ум уже успел сформулировать.

Фрэнсис проводила долгие часы за проверкой отчетов европейских филиалов, читала все публикации и заметки в бюллетенях корпорации о компаниях «Магнус» во Франции, Англии, Швейцарии, Бельгии, Нидерландах, Западной Германии, Италии, Испании и Португалии. Она скрупулезно изучала их менеджемент, продуктивность, накладные расходы, сложные взаимоотношения соперничества и вынужденного взаимодействия. В филиалы входили банки, фабрики, заводы, бухгалтерские конторы, рудники, предприятия розничной торговли, судостроительные верфи, отели и даже компании, имеющие отношение к шоу-бизнесу. Все это вместе напоминало лоскутное одеяло и отражало в миниатюре быстрорастущую, но запутанную европейскую экономику.

Голова Фрэнсис кружилась от огромного количества информации, но ее всегда привлекали самые сложные задачи-появлялось пьянящее сознание того, что только ее интеллект позволит разрешить все трудности. Вот и на этот раз у нее появилась идея. Пригодились знания в новой области, о которой многие знали пока только понаслышке: в области компьютеров.

Фрэнсис неожиданно сообразила, что все проблемы европейских компаний можно разрешить с помощью создания компьютерной сети связи между всеми филиалами. Ведь компьютерный язык непохож на человеческий и позволяет любому специалисту получать информацию, изложенную строго, четко и без эмоциональной окраски, зачастую сбивающей. Это идеальный способ общения.

Если в памяти компьютеров будут храниться списочный состав фирм, финансовые отчеты, сведения о фондах заработной платы и имеющихся материалах, всего за несколько месяцев можно достичь разумного сотрудничества, невзирая на языковые и географические барьеры, преодолеть которые обычным путем можно лишь за долгие годы.

С каждым днем Фрэнсис все больше захватывала эта мысль. Каждую свободную минуту она посвящала работе над проектом, а вечером продолжала читать все, что могло бы помочь ей в решении задачи.

Недавно «Магнус индастриз» приобрел новый мощный компьютер UNIVAC, установленный в специально отведенном для него помещении на сорок пятом этаже. Пока что им мало кто пользовался, поскольку компьютерная технология была делом неосвоенным и непривычным и руководство еще не знало, как наиболее эффективно применять ее.

Фрэнсис удалось получить разрешение на работу с вычислительной машиной, и она начала экспериментировать с программой, которую сама же и придумала. Задача была трудоемкой, но вполне соответствовала острому уму и решительному характеру девушки. Через несколько недель после начала работы Фрэнсис твердо убедилась в том, что ее план осуществим.

Теперь она просто горела от возбуждения. Наконец-то можно приступить к формированию проекта. Фрэнсис предлагала внести изменения в политику корпорации, касающуюся европейских филиалов, точно так же, как это было сделано для отдела сбыта отечественных товаров. Она подготовила таблицы и графики, чтобы наглядно продемонстрировать пути решения наиболее неприятных финансовых затруднений, и, главное, полностью отладила и настроила программу главного компьютера, а также сделала ее полное описание.

Фрэнсис поставила перед собой цель создать руководство к действию, которое было бы легко понятно даже людям далеким от информатики и удобно для применения на практике. Необходимо, чтобы любой, кому был бы показан проект, встал на сторону Фрэнсис. Но главным союзником должен стать Джек Магнус.

Фрэнсис уже знала о нем достаточно, чтобы понять: Джек, несомненно, будет настроен скептически. Вот уже пять лет он пытается уладить недоразумения между европейскими филиалами и вряд ли дружелюбно отнесется к советам чужачки, что надо делать.

С другой стороны, у Джека Магнуса репутация прогрессивно мыслящего человека, всегда использующего самые неожиданные, непредсказуемые методы для решения тех или иных проблем. Может, он и разозлится на Фрэнсис, но, по крайней мере, заинтересуется оригинальным подходом к сложной ситуации.

И что самое важное, Джек Магнус обладал значительным влиянием и властью в корпорации. Если ему понравится идея Фрэнсис, он может помочь реализовать ее быстрее и эффективнее, чем кто-либо другой в «Магнус индастриз».

На это и надеялась Фрэнсис.

Десятого ноября она закончила пояснительную записку к проекту создания компьютерной сети для координации финансов и менеджмента европейских филиалов «Магнус индастриз».

Существовал единственный способ представить проект. Как женщина, то есть существо, находящееся на нижней ступеньке иерархии корпорации, Фрэнсис вряд ли могла надеяться, что ее выслушают. Если пустить проект по инстанциям, на него, без сомнения, не обратят внимания. Нужно обратиться непосредственно к Джеку Магнусу. Но сделать это не так-то легко. Джек — не просто администратор, а один из главных руководителей корпорации, стоящий на недостижимой высоте, полулегендарная личность, недоступная простому смертному вроде Фрэнсис Боллинджер.

И все же, если она хотела улучшить свое положение в «Фрэнсис индастриз» и выбраться из того болота, в котором очутилась, необходимо было найти способ привлечь внимание Джека Магнуса и заставить выслушать себя.

Тщательно взвесив все «за» и «против», Фрэнсис решила начать с самого примитивного способа-направить Джеку Магнусу служебную записку от своего имени.

«Дорогой мистер Магнус!

Уже несколько месяцев я работаю над проблемой создания компьютерной сети связи между европейскими филиалами «Магнус индастириз». Как Вам известно, отношения между этими компаниями в настоящее время несколько напряженные как с точки зрения финансовой, так и управления. Мой проект содержит конкретные предложения по реорганизации коммуникационной сети, связывающей компании, посредством компьютерной технологии.

В прилагаемой документации объясняется, какое аппаратное обеспечение необходимо для осуществления проекта, а также даны подробное изложение программы для предлагаемой мной системы, методика ее осуществления и перспективный анализ доходов на три последующих финансовых года. Мне очень хотелось бы узнать Ваше мнение относительно этих предложений. Если они будут представлять интерес для Вас, надеюсь, Вы без колебаний обратитесь ко мне.

Искренне Ваша Фрэнсис Боллинджер. Помощник начальника отдела по специальным вопросам. Отдел сбыта отечественных товаров № 2235-Б, телефон 4-15».

Положив толстую папку и записку в конверт с грифом своего отдела, она отослала его в офис Джека Магнуса и, глубоко вздохнув, приготовилась ждать.

Глава 6

Прошла неделя. Десять дней. Две недели.

Фрэнсис достаточно разбиралась в том, как действует бюрократический механизм внутри корпорации, чтобы понять: случилось что-то неладное. Она послала вторую служебную записку с запросом о судьбе первой. Ответа не было.

Пришлось послать третью, и опять безрезультатно.

Наконец Фрэнсис решила позвонить прямо в офис Джека Магнуса.

— Это Фрэнсис Боллинджер из отдела сбыта отечественных товаров, — объяснила она задерганной секретарше. — Я посылала мистеру Магнусу служебную записку относительно проекта, над которым работала, — речь идет об отношениях между европейскими филиалами, — но никак не получу ответ. Не могли бы вы мне помочь?

— Как ваша фамилия? — переспросила секретарь.

Фрэнсис пришлось продиктовать свою фамилию по буквам.

— Я справлюсь и перезвоню вам. В каком вы отделе работаете?

— Отдел мистера Уилбура, 2235-Б.

Наконец, еще через две недели Фрэнсис получила ответ за подписью секретаря, состоявший из одной строчки: «Ваш проект будет рассмотрен в надлежащее время».

Особой радости у Фрэнсис этот ответ не вызвал.

Выждав еще неделю, она решила перейти к более активным действиям. В пятницу она вошла в офис Джека Магнуса и поинтересовалась у другой уже секретарши судьбой внутрикорпорационного доклада № 4756 АА.

Ответа пришлось долго ждать — секретарша сделала несколько телефонных звонков и вышла из комнаты. Фрэнсис набралась терпения. Наконец секретарь вернулась, деланно улыбаясь.

— Пройдите к мистеру Отису, — сказала она. — Вниз по коридору, комната пятьсот одиннадцать.

— Спасибо.

Фрэнсис направилась в комнату пятьсот одиннадцать, где нашла молодого стажера-очкарика, постоянно сконфуженно красневшего и, казалось, плохо себе представлявшего суть дела.

— Простите, мисс… как, вы сказали, вас зовут?

— Боллинджер, — ответила Фрэнсис. — Из отдела мистера Уилбура.

Молодой человек просмотрел лежавший перед ним список.

— А, да, действительно, — удовлетворенно заметил он. — Внутрикорпоративный доклад 4756 АА, относительно компьютерной сети связи между европейскими филиалами.

— Совершенно верно, — улыбнулась Фрэнсис.

— Он находится в стадии рассмотрения, — важно объявил стажер. — Вы узнаете о результатах, когда доклад будет всесторонне изучен.

— Кто его изучает? — осведомилась Фрэнсис.

— Э… как это… я, — довольно робко признался молодой человек.

— И каково ваше мнение?-по-прежнему с улыбкой спросила Фрэнсис.

Стажер раздраженно поморщился:

— Ну… мне кажется, пока еще преждевременно говорить на эту тему.

Фрэнсис окинула взглядом заваленные полки с громоздившимися на них папками и конвертами и снова посмотрела на очкарика:

— Скажите, мистер Отис, это правда, что вы один ответственный за прочтение моего доклада? И верно ли, что вы просто не успели это сделать и вряд ли успеете в обозримом будущем?

Молодой человек, как истинный бюрократ, мгновенно принял неприступный вид.

— Нет, не так, — процедил он. — Вы зря тратите свое и мое время, мисс… как вас… Чем скорее вы покинете этот кабинет и дадите мне работать, тем быстрее будет рассмотрен ваш доклад.

Улыбнувшись, Фрэнсис пошла к двери. Теперь она знала-доклад никто никогда не прочтет. Его специально направили к ничтожнейшему из служащих.

Придется все начать сначала.

Ну, хорошо, — сказала она себе. — Посмотрим, чья возьмет. Вы еще услышите обо мне, мистер Магнус.

Джек Магнус жил в огромной квартире на тридцатом этаже роскошного здания на Восточной Шестьдесят восьмой улице. Этот район считался наиболее фешенебельным в Верхнем Ист-Сайде, из окон дома открывался великолепный вид на центр города, Центральный парк и Ист-Ривер.

Однако как минимум один из жильцов редко наслаждался прекрасной панорамой. Джек Магнус, будучи вторым человеком в компании, тем не менее после долгого трудового дня брал работу домой и часто весь вечер проводил за изучением докладов, проектов, служебных записок, лишь изредка поднимаясь из-за стола выпить кофе, пока наконец после полуночи не засыпал крепким сном, чтобы на следующее утро начать все сначала.

Конечно, эти подробности его личной жизни были неизвестны Фрэнсис, когда та, наконец решившись, в понедельник вечером подъехала к дому на Шестьдесят восьмой улице, захватив с собой портфель с докладом. Теплое шерстяное пальто, застегнутое на все пуговицы, надежно защищало девушку от жгучего декабрьского ветра.

К ее разочарованию, в вестибюле дежурил швейцар. Он сидел за столом у огромного, современной формы окна и читал журнал. Лифты находились прямо за его спиной.

Фрэнсис, подгоняемая с улицы морозным ветром, решительно проследовала к нему.

— Мне нужно поговорить с мистером Магнусом, — сказала она. — Он живет на тридцатом этаже.

— Я знаю, где он живет, — кисло улыбнулся швейцар. — Мистер Магнус вас ждет?

— Ну, как сказать, и да и нет, — уклончиво отозвалась Фрэнсис. — Видите ли…

— Ваше имя, пожалуйста, — перебил он.

— Боллинджер. Фрэнсис Боллинджер. Я работаю в «Магнус индастриз»…

Но швейцар уже отвернулся и говорил с кем-то по телефону, висевшему на стене у него за спиной, таким тихим голосом, что Фрэнсис не могла расслышать ни единого слова.

Наконец он повесил трубку и вновь повернулся к ней.

— Вас никто не ждет, мисс, поэтому не могу пропустить. В следующий раз договоритесь о встрече.

— Но я…

Тут снова зазвучал телефон. Швейцар, обернувшись, вновь поднял трубку и так же тихо что-то ответил. В его голосе звучали подобострастные нотки. Про Фрэнсис он, казалось, забыл, возможно, решил, что она уже ушла.

Фрэнсис взглянула в сторону лифтов. И тут ее осенило. Ни секунды не колеблясь, девушка на цыпочках направилась к лифтам. Ей повезло. Одна из кабин оказалась на первом этаже. Дверь открылась и закрылась, прежде чем швейцар успел остановить Фрэнсис. Она нажала на кнопку под цифрой «30», и лифт неслышно заскользил.

Фрэнсис очутилась на широкой лестничной площадке, где висело большое зеркало. Из огромного окна открывался вид на лежавший внизу город. Фрэнсис взглянула на свое отражение. Ветер спутал ее волосы. Она постаралась пригладить их, как могла. Щеки раскраснелись от холода. Фрэнсис вынула пудреницу. Наконец, решив, что выглядит довольно прилично, она медленно пошла по коридору. В него выходило только четыре двери. Можно себе представить, какие квартиры на этом этаже.

На первой же двери она увидела табличку с выгравированными на ней буквами: «Дж. Магнус».

Рядом висел маленький молоточек. Фрэнсис долго стояла глядя на табличку, пока не почувствовала, что становится жарко — и в лифте и в коридоре было очень тепло, а она надела шерстяное пальто, да и портфель оттягивал руку. Тогда Фрэнсис осторожно постучала.

В квартире царило молчание. Фрэнсис настороженно прислушивалась, но все было тихо. Может, Джек Магнус не один, а возможно, просто не хочет открывать незнакомому посетителю.

Но тут за дверью почудились шаги. Фрэнсис встала перед глазком, невольно спрашивая себя, как она выглядит с той стороны, и неожиданно почувствовала страх и смущение. Джек Магнус — могущественный, известный человек. Что это нашло на нее? Как могла она осмелиться явиться вот так, нахально, без приглашения?

Фрэнсис уже почти было решилась как можно быстрее исчезнуть, но тут золоченая ручка медленно повернулась и дверь открылась.

Фрэнсис затаила дыхание.

Перед ней стоял самый красивый мужчина, которого она когда-либо встречала в жизни.

Глава 7

Джек Магнус был в сорочке с расстегнутым воротничком и спортивных брюках. В руке он держал папку и прищурившись глядел на посетительницу, словно его раздражал яркий свет.

— Чем могу помочь?-спросил он с легким нетерпением в голосе.

— Извините, что врываюсь вот так, — заставила себя улыбнуться Фрэнсис, -и поверьте, никогда бы не осмелилась, но служащие вашего офиса в течение пяти недель так старались отделаться от меня, что я почувствовала: больше так продолжаться не может.

— Моего офиса?-переспросил Магнус.

— Да, — кивнула Фрэнсис. — Я разработала проект создания компьютерной сети связи между европейскими филиалами «Магнус индастриз», осуществляющий цифровую формализацию описи товаров, списочного состава, фондов заработной платы и, самое главное, схематизацию состояния рынка, независимо от вида продукции и услуг. Осуществление плана потребует установки трех универсальных компьютеров средней мощности в трех самых больших городах, например, в Париже, Лондоне и Лозанне, а также системы отчетов и считывания, специально разработанной мной для этой цели. Это экспериментальная система, но я уверена, она сработает. Поэтому я передала всю документацию вам через секретаря, но ее куда-то засунули и наверняка не собираются читать, так что я решила…

— Погодите, — перебил ее Магнус. — Чуть помедленнее, пожалуйста. Как, вы сказали, вас зовут?

— Фрэнсис. Фрэнсис Боллинджер. Я работаю в отделе мистера Уилбура. Сбыт отечественных товаров. Я долго изучала проблемы филиалов в Европе, и моя специальность-компьютер и математическая схематизация факторов производительности. Если бы я могла занять пару минут вашего времени, уверена, что все объяснила бы.

— Ради Бога, нельзя ли не так быстро, — вздохнул Джек.

Фрэнсис послушно замолчала., внимательно рассматривая стоявшего перед ней мужчину. На снимках он выходил гораздо хуже. В жизни Джек был высок, отлично сложен и почему-то напоминал Фрэнсис матадора. Густые темные волосы спадали на лоб, проницательные черные глаза оценивающе разглядывали ее. У него был красивый загар, и Фрэнсис решила, что наверняка зимой он посещает горнолыжные курорты.

Вообще Джек напоминал туго сжатую пружину, и это произвело на Фрэнсис впечатление.

— Как вы попали сюда? — наконец спросил он. — Каким образом прошли мимо швейцара?

Фрэнсис снова улыбнулась своей очаровательной улыбкой школьницы, неожиданно тронувшей Джека.

— Он был занят-разговаривал по телефону. И я… ну, словом, я сама себя впустила.

Магнус снова принялся молча ее разглядывать. Фрэнсис даже испугалась: а вдруг он захлопнет дверь перед ее носом или позвонит в полицию?

— Думаю, вам лучше зайти, — вдруг сказал Джек, отступив на шаг.

Фрэнсис переступила порог и невольно остановилась, с восхищением глядя в огромное окно. Перед ней, словно прекрасная театральная декорация, расстилался Манхэттен. Город выглядел будто в сказке. На деревьях в парке лежал снег: узкие дорожки сверкали черным серебром под уличными фонарями.

— Давайте ваше пальто, — предложил Джек.

Фрэнсис позволила ему снять с себя пальто и почувствовала легкое прикосновение его рук к плечам.

— Садитесь, -сказал Джек, направляясь к вешалке.

Фрэнсис села в глубокое кожаное кресло и огляделась. Обстановке была простой — диваны и стулья с кожаной обивкой, несколько картин художников-абстракционистов, широкие низкие столы, кремового цвета стены и мягкие ковры пастельных тонов, переливающиеся теплыми оттенками в свете ламп. Но главным украшением была, конечно, живописная панорама за окном.

Фрэнсис волей-неволей сравнивала эту строгую роскошь со своей тесной вест-сайдской квартиркой, окна которой выходили на шумную людную улицу. Ее же кабинет в «Магнус индастриз» вообще был внутренним помещением, без единого окна.

Наконец вновь появился хозяин. Фрэнсис усилием воли заставила себя не глазеть на него широко открытыми глазами. Все вокруг нее казалось каким-то фантастическим. Его красота тоже была почти нереальной.

Когда Джек подошел ближе, Фрэнсис заметила, что его сходство с отцом было гораздо менее уловимым, чем на фотографиях.

— Выпьете что-нибудь?-спросил Джек.

Фрэнсис отрицательно покачала головой.

Он сел в кресло напротив нее и посмотрел на девушку, державшую в руке папку с докладом. Она почувствовала, как его глаза медленно опускаются все ниже, переходя от блузки к юбке, ногам, туфлям на высоких каблуках — неспешный, пристальный, очень спокойный взгляд.

— Итак? — вежливо осведомился он.

Фрэнсис вдруг почувствовала себя так, словно внезапно растеряла все слова, хотя понимала, как много нужно сказать, ведь другого случая не представится.

Заметив ее смущение, Джек решил помочь:

— Значит вы работаете у Рея Уилбура?

— Да, — благодарно кивнула Фрэнсис. — Как специалист по анализу тенденций рынка, и… то есть, я работала над проектом реорганизации финансов в отделе сбыта отечественных товаров.

— Знаю. Блестящий план. Откровенно говоря, мы не ожидали ничего подобного ни от Рея, ни от его людей.

— О… я… не думала… не предполагала, что вам известно об том.

— Я был на заседании правления и голосовал за проект. План Рея… или, точнее сказать, отдела, — многозначительно поправился Магнус, — предлагал наиболее простое решение и, по всей видимости, единственное.

Фрэнсис, немного приободрившись, улыбнулась. Теперь, судя по всему, можно не бояться, что ее выгонят.

— Что привело вас ко мне? — спросил Джек. — Почему вас волнует, как обстоят дела в европейских филиалах?

Фрэнсис задумчиво прикусила губу: она предвидела этот вопрос, но не придумала, как лучше на него ответить.

— Видите ли, проблемами средств связи я занималась еще в Пенсильванском университете и…

— И все же Европа вряд ли имеет прямое отношение к сбыту отечественных товаров, — перебил ее Джек. — Я полагаю, вы сейчас не слишком загружены работой в отделе?

Фрэнсис поколебалась, но решила ответить честно:

— Да, в каком-то смысле. Теперь, когда началась реорганизация, у меня пока нет определенного задания. Мистер Уилбор говорит…

— Позвольте узнать, — вновь перебил ее Джек, — как вы попали к Рею Уилбуру?

— Решила попытать счастья и…

— Ваша должность?

— Помощник начальника отдела по специальным вопросам. Конечно, не такая значительная.

— Пришли по объявлению? — продолжал допрашивать Магнус. — По чьей-нибудь рекомендации?

Фрэнсис покачала головой.

— Я обратилась непосредственно к мистеру Уилбуру. У меня были кое-какие идеи о финансовых проблемах отдела, и я показала ему проект, над которым работала. Мистер Уилбур был так добр, что…

— Но в «Магнус индастриз» не нанимают людей таким образом, — еле заметно улыбнулся Джек. — Только через отдел кадров или по рекомендации определенных лиц.

— Верно, — призналась Фрэнсис. — В отделе кадров мне отказали, но я подумала, что мистер Уилбур заинтересуется…

— И он заинтересовался, — докончил за нее Джек.

— Д-да.

Джек более пристально посмотрел на нее чуть суженными глазами.

— И теперь вы считаете, что я заинтересуюсь другим проектом? — заключил он.

Фрэнсис смущенно кивнула. Все, что писали и говорили о нем, было правдой. Всего лишь несколькими словами он разоблачил ее уловки, заставил признаться в том, что она пыталась вести с ним игру. Неужели она все испортила?

— Я смотрю, вы довольно предприимчивы, — заметил он.

Фрэнсис улыбнулась как могла невиннее.

— Я всегда мечтала работать в «Магнус индастриз», еще когда начала учиться в колледже. Когда в отделе кадров мне отказали, я не захотела смириться и подумала, что лучший способ попасть в «Магнус индастриз» — это сделать что-нибудь полезное для фирмы. Понимаю, мое поведение кажется несколько необычным…

Наступило молчание. Проницательные темные глаза блуждали по самым темным закоулкам в душе Фрэнсис.

— Припоминаю бюллетень со статьей о том проекте, — сказал наконец Джек. — Ваше имя там не упоминалось, не так ли?

После выразительной паузы Фрэнсис взглянула ему в лицо.

— Нет, — просто ответила она.

Снова воцарилось молчание, на этот раз гораздо более продолжительное. Джек предложил девушке сигарету из серебряной коробки, стоявшей на столе, и когда Фрэнсис отказалась, закурил сам. Больше всего ей хотелось сейчас проникнуть в его мысли.

— Итак, вы начали говорить о создании компьютерной сети связи для европейских компаний, включающей — как это… цифровую формализацию оборотных фондов и схематизацию положения на рынке, вне зависимости от вида товаров и услуг.

Фрэнсис улыбнулась и кивнула. Значит, он внимательно выслушал ее, несмотря на то что был явно недоволен ее неожиданным вторжением.

— Прекрасно, — заявил Джек. — Слушаю вас. Поскольку пробраться сюда было нелегко, вы заслуживаете хотя бы моего внимания. Расскажите, в чем сущность вашего проекта.

Погасив сигарету, Джек пересел на диван и заложил руки за голову, чувствуя себя, по всей видимости, крайне непринужденно, однако мысль о сходстве его со сжатой пружиной по-прежнему не покидала Фрэнсис.

Не заглядывая в принесенные с собой документы, поскольку знала их содержание наизусть, она откашлялась и начала говорить.

Прошло около получаса, но ей казалось, что время пролетело как один миг. Джек Магнус не сдвинулся с места, не сделал ни единого замечания и ни разу не отвел от нее глаз. Сначала Фрэнсис, из боязни отвлечься, старалась не смотреть на него, но потом вдруг в какой-то момент она почувствовала себя свободно и позволила потоку слов, которые повторяла больше двух недель, увлечь себя. Фрэнсис чувствовала, знала, что она права, хотя Джек ни жестом, ни взглядом не выдал своего отношения к ее проекту.

Когда она наконец замолчала, Магнус холодно, словно делал научное заключение, заметил:

— Вы необыкновенно красивы.

Фрэнсис нахмурилась.

— Разве моя внешность как-нибудь связана с предложениями, которые я только что представила?-чуть раздраженно осведомилась она.

Джек улыбнулся, заметив ее раздражение.

— В «Магнус индастриз» не любят, когда красивые молодые женщины привлекают к себе внимание, называясь экспертами по маркетингу или, еще того хуже, специалистами по математической формализации и компьютерным сетям. Вы всегда плывете против течения, не так ли, мисс Боллинджер?

Фрэнсис подозрительно посмотрела на своего собеседника.

— Просто стараюсь работать как можно лучше. По правде говоря, мистер Магнус, мне не так легко делать это в «Магнус индастриз».

Джек задумчиво кивнул, но на его лице тут же вновь появилась обезоруживающая улыбка.

— Что ж, уважаю людей, плывущих против течения. Нашей компании не мешало бы почаще воздавать им должное. — И показав на доклад, Джек спросил: — Могу я прочесть документы?

— Именно это я и пыталась заставить вас сделать целых пять недель, — ответила она, удивляясь собственной смелости.

— Ну что ж, вам это наконец удалось. Позвольте мне все внимательно просмотреть, и тогда я свяжусь с вами. В докладе есть номер вашего телефона?

Фрэнсис кивнула. Джек посмотрел на часы.

— Может, все-таки выпьете что-нибудь?

— О нет, я уже и так отняла у вас много времени, — заторопилась Фрэнсис. — Спасибо, что выслушали меня. Вы можете оставить себе эту копию, у меня есть еще.

Джек встал, вышел из комнаты и возвратился с ее пальто.

— Вот, — сказал он, помогая ей одеться.

На какое-то мгновение Фрэнсис вновь с удовольствием почувствовала прикосновение его сильных рук к своим плечам и ощутила здоровый мужской запах, еле заметный, но такой волнующий, запах лосьона и табака, и чего-то еще, незнакомого ей. Колени ее на миг ослабли.

— Прошу прощения за то, как с вами обошлись в моем офисе, — сказал Джек. — Я всегда пытаюсь воспринимать новые идеи, особенно если они исходят от наших же людей. С вами поступили безобразно.

— Не имеет значения. Вы… — улыбнулась Фрэнсис.

— Да.

Теперь он смотрел на нее с дружеским вниманием в глазах.

— Ну что же… — начала она, не зная, как лучше попрощаться.

— Значит, до встречи?-спросил Джек.

Ее маленькая ладонь исчезла в его руке. Ноги Фрэнсис дрожали все сильнее. Она почувствовала, что краснеет.

— Да, — кивнула девушка. — До встречи.

— Спасибо, что пришли. Я позвоню вам.

Проводив девушку, Джек вернулся в комнату и поднял трубку телефона.

— Сет, — сказал он, услышав голос швейцара, — сейчас вниз спустится молодая леди, в темном шерстяном пальто, с портфелем. Усадите ее в такси и заплатите водителю.

— Хорошо, сэр, — ответил швейцар с едва заметным, понимающим смешком в голосе.

— И вот еще что, -добавил Джек Магнус. — В следующий раз будьте внимательнее, когда выходите из-за стола, чтобы поговорить по телефону. Никогда не знаешь, кто может проникнуть в дом за вашей спиной.

— Да, сэр, — теперь уже виновато ответил швейцар.

Джек, улыбаясь, повесил трубку и долго стоял, глядя из окна на расстилавшийся внизу город.

— Нью-Йорк, — сказал он сам себе, — какой все-таки интересный город.

Глава 8

Несмотря на всю свою самоуверенность, Фрэнсис и подумать не могла, что эта встреча вскоре изменит всю ее жизнь.

Она продолжила работать и ждать, честно говоря, не очень надеясь на то, что Джек прочтет ее доклад и ответит. Но, к удивлению Фрэнсис, через пять дней раздался звонок исполнительного секретаря Джека Магнуса, и ее попросили прийти в его офис.

Фрэнсис немедленно поднялась наверх и обнаружила, что секретарь уже ожидает ее.

— Мисс Боллинджер, — приветствовала она Фрэнсис. — Мистер Магнус ждет вас.

Через минуту появился Джек и пригласил Фрэнсис в свой кабинет. И здесь обстановка была более чем строгая. Вся стена за письменным столом была увешана полками, на которых громоздились десятки отчетов, проспектов, книг и журналов по бизнесу. Многие из них, с торчащими закладками, изрядно истрепались. Однако на письменном столе не было ничего, кроме единственной папки, календаря и пепельницы.

Остановившись у стола, Джек усадил Фрэнсис в кресло для посетителей. Он опять был в одной рубашке, но на этот раз с галстуком, и выглядел еще более энергичным, словно этот небольшой атрибут деловитости придавал некую завершенность его динамичному характеру.

— Я прочел ваш доклад, — начал Джек. — Завтра днем состоится совещание совета директоров, и мне удалось внести этот вопрос в повестку дня.

Фрэнсис ошеломленно моргнула:

— Неужели… я… так скоро?

— Мы уже заставили вас ждать шесть недель, — улыбнулся Джек. — По-моему, вполне достаточный срок.

Но она была слишком потрясена новостью, чтобы оценить шутку.

— Встречаемся завтра в два, — объявил Джек. — Изложите смысл проекта и ваши предложения, и совет примет свое решение.

— Я? — переспросила Фрэнсис. — Вы имеете в виду меня?

Джек, молча подняв брови, окинул Фрэнсис изучающим взглядом:

— Это ведь ваша работа, не так ли? Значит, вы и знаете детали лучше всех. Кто же еще сможет ответить на все вопросы?

Фрэнсис побледнела:

— Но у меня нет времени отшлифовать свое выступление… приготовить слайды, плакаты.

— Ничего этого не надо, — покачал головой Джек. — Тот отчет, который вы показали мне, предельно ясен и убедителен. Больше им ничего не потребуется.

— Но… но если они будут заранее настроены враждебно? Кто я такая?.. — охнула Фрэнсис, представив всех этих могущественных людей.

Джек широко улыбнулся, казалось, ее слова развеселили его.

— Если они будут враждебно настроены, вы завоюете их симпатии, ведь это ваша обязанность, не так ли?

— Да, — нерешительно кивнула Фрэнсис, — наверное.

— Тогда до завтра, — сказал Джек. — Конференцзал на шестьдесят пятом этаже. Сядете в лифт, вот и все. Знаете, где лифт? Не ошибетесь? Моя секретарша сделает копии доклада для всех членов правления.

Он не садился, давая понять, что разговор закончен. Но Фрэнсис была словно парализована. Никогда, в самых безумных своих мечтах, не представляла она, что столь недосягаемый человек, как Джек Магнус, так скоро откликнется на ее предложение.

Она было поднялась, но, поколебавшись, прошептала:

— Я… не возражаете, если… то есть я хотела бы знать ваше мнение об этом… о моем предложении.

Джек взглянул на лежавшую на столе папку.

— Оригинально, — уклончиво высказался он. — Необычно. Но сработает ли проект — не знаю. Посмотрим, что скажет совет директоров.

Лицо его было непроницаемым. Он явно не собирался выкладывать все карты на стол.

— Спасибо, мистер Магнус, — поблагодарила его Фрэнсис, едва справившись со своим голосом. — Я… я… до завтра!

И, словно в тумане, она направилась к лифту. Очнувшись на двадцать втором этаже, она немного пришла в себя и взглянула на часы. Половина третьего. Остается немного времени, чтобы отнести в копировальную таблицы и графики и успеть купить новый костюм построже для такого случая. И Фрэнсис начала готовиться к важнейшему моменту в своей жизни.

Совещание началось вовремя, минута в минуту. Фрэнсис появилась ровно в два, одетая в темный деловой костюм. Она сделала строгую прическу и только чуть тронула губы помадой.

В зале собралось человек двадцать, почти все пожилые солидные люди, с седыми волосами, в очень дорогих костюмах и очках, которые вертели в руках во время выступлений. Многие курили сигары. В комнате были установлены кондиционеры, и воздух оставался прохладным и свежим.

Женщин не было. Даже секретарь, который вел протокол, оказался мужчиной средних лет в элегантном костюме-тройке.

Во главе стола, между двумя людьми, чьи лица Фрэнсис смутно помнила по десяткам фотографий, высших администраторов корпорации, сидел человек, чье спокойствие как бы и не предполагало его очевидной власти над всеми и каждым в этом зале. Это был Антон Магнус. Фрэнсис видела его впервые.

Он молчал, неудобно скорчившись в кресле с высокой спинкой. В его темных волосах белели седые пряди, зато брови были черными как смоль, а кожа-смуглой. На нем был серый костюм в тонкую полоску, тяжелые руки лежали на столе. На первый взгляд он напоминал доброго дядюшку, наивного, скромного, но, приглядевшись к нему, Фрэнсис поняла, что это всего лишь маска: предательский блеск острых черных глаз выдавал ненасытное стремление к власти.

Окаменев от ужаса, она отвела взгляд. Секретарь как раз зачитывал протокол предыдущего совещания. Услыхав повестку дня, Фрэнсис изо всех сил попыталась не покраснеть. Ее вопрос стоял вторым.

— Начнем с мистера Макнамары, — объявил председатель, сидевший на другом конце стола, напротив Антона Магнуса.

— Благодарю, господин председатель, — откликнулся солидный мужчина.

Фрэнсис внимательно выслушала доклад по внутренней политике, налоговому законодательству и текущей финансовой ситуации, с трудом понимая, о чем идет речь, и наблюдая за реакцией членов совета директоров. Лица этих людей оставались бесстрастными и чуть затуманенными дымом, поднимавшимся из трубок и сигар. Время от времени кто-нибудь задавал вопросы. С каждой минутой Фрэнсис все больше чувствовала себя не в своей тарелке. Кто она такая? Недавняя выпускница, попавшая в огромную корпорацию — одну из самых уважаемых в мире, перед которой трепетали миллионы людей. И она набралась дерзости прийти прямо сюда, к ним, привыкшим иметь дело с миллиардами долларов. Она ощущала себя ребенком, случайно оказавшимся в компании серьезных взрослых.

Мистер Макнамара продолжал читать свой доклад. Фрэнсис показалось, что она различает нервные нотки в его голосе и какое-то уж слишком подозрительное красноречие в аргументах. Очевидно, на план налоговой политики, предлагаемый им, возлагались надежды многих руководителей корпорации.

Тут Фрэнсис осмелилась взглянуть на Антона Магнуса. Он еще сильнее съежился в своем кресле, в узловатых пальцах появилась сигара. Он все больше напоминал благожелательного усталого старика. Фрэнсис не заметила ни малейшего сходства между ним и сыном.

Судьба распорядилась так, что глаза Фрэнсис остановились на Антоне Магнусе в тот момент, когда он подал еле заметный знак одному из сидящих рядом людей — всего-навсего взгляд искоса, сопровождаемый почти невидимым движением руки. И тут же раздался голос председателя.

— Довольно, мистер Макнамара. Думаю, мы услышали достаточно.

Фрэнсис, да и наверняка присутствующие поняли это так, что мистер Магнус услышал достаточно.

— Голосуем поднятием рук, — объявил секретарь.

К удивлению Фрэнсис, план был единогласно отвергнут. Теперь-то она поняла по униженному лицу жертвы и еле слышному вздоху облегчения освободившихся от напряжения людей, что проект изначально не имел ни единого шанса быть принятым.

Сердце девушки упало. Есть ли у нее хоть один шанс?

Настала очередь Фрэнсис.

— Мисс Фрэнсис Боллинджер, помощник начальника отдела сбыта отечественных товаров, изучив положение в наших основных европейских филиалах, разработала проект компьютеризованной системы связи между ними. Мисс Боллинджер, ваш доклад, пожалуйста.

Фрэнсис откашлялась, наблюдая, как из рук в руки переходят копии доклада. Ладони ее похолодели. Сверхъестественным усилием воли она остановила дрожь в пальцах.

— Добрый день, джентльмены, — начала девушка. — Я хотела бы рассказать вам о плане создания компьютерной сети, который разработала для наших европейских филиалов.

— Громче, пожалуйста! — раздался чей-то голос. — Вас не слышно.

Фрэнсис пришлось повторить сказанное. Она старалась заставить себя говорить твердо и уверенно. Девушка провела много времени, стараясь упростить и сделать доходчивее технические термины, которыми изобиловал ее доклад, так чтобы любой достаточно информированный человек понял бы ее, не будучи специалистом в области компьютеров. Но теперь хорошо отрепетированная речь казалась ей самой слабой и неубедительной.

Фрэнсис переходила от слов к цифрам и чертежам на таблицах и схемах, которые принесла с собой. Взгляд ее метался с одной стороны огромного стола на другую в поисках хоть одного дружеского лица. Некоторые из членов совета казались безразличными, погруженными в собственные мысли, другие не сводили с нее взгляда. Только потом до Фрэнсис дошло, что это были люди, более или менее ответственные за работу европейских филиалов и, следовательно, озабоченные успехом или провалом проекта.

Когда она кончила читать, никто не произнес ни слова. Ни один человек не улыбнулся. Восхищенных возгласов Фрэнсис тоже не услышала. Она не осмеливалась взглянуть на Антона Магнуса и даже на Джека, хотя знала, что он наблюдает за ней.

Неожиданно один из директоров заговорил, размахивая очками.

— «Сентрал электрик», насколько я помню, пыталась осуществить что-то в этом роде и понесла большие убытки, — объявил он, обращаясь не к Фрэнсис, а к коллегам.

— Говорят, технология не действует в рабочих условиях, — добавил другой член совета. — Что-то насчет электронных ламп… взрываются… все это немного похоже на научную фантастику.

— Как бы не ухудшить и без того скверную ситуацию, — вступил в разговор третий. — Даже в лучшие времена европейцы не желали сотрудничать. Что выйдет, если мы смешаем их оборотные фонды в каком-то электронном мозгу, когда толком никто не понимает, как он устроен! Сплошная неразбериха!

Фрэнсис почувствовала, как присутствующие постепенно настраиваются против ее идеи. Хуже всего, что ей никто не задавал вопросов. Члены совета вели себя так, как будто девушки здесь не было.

Что касается Джека Магнуса, тот даже не смотрел в ее сторону, но его живые, настороженные глаза перебегали с одного члена совета на другого.

— Кроме того, это большие вложения, — заявил четвертый директор. — Компьютеры обходятся в миллионы. У нас и так слишком много лишних расходов на континенте. Откуда мы знаем, насколько велика будет эффективность затрат?

— Джон, а вы что думаете?-спросил один из директоров своего коллегу. — Разве у вас нет опыта в этой области? Нужно произвести стоимостный анализ.

При этих словах Фрэнсис гневно вспыхнула. Эти люди позволяют себе относиться к ней со снисходительным пренебрежением. Внезапно она поняла причину столь дружной неприязни. Виноват ее пол. Как же она забыла: мужчины «Магнус индастриз» не любят, когда женщина вмешивается в их дела.

— Простите, джентльмены, — сказала она, сверкая зелеными глазами, — если вы обратитесь к семьдесят седьмой странице, то найдете там детальное описание первоначальных издержек, а также всех накладных расходов. Думаю, вы увидите, что замена всех частей комьютеров, включая неисправные электронные лампы, также принята в расчет. В приложениях указаны срок службы машин и состояние на сегодняшний день компьютерной технологии. Позвольте в нескольких словах подвести итоги…

И Фрэнсис быстро разъяснила, почему современный уровень стоимости компьютеров и их характеристики позволяют надеяться на успех проекта. Теперь она намеренно употребляла специальные выражения, желая показать, что проблема изучена всесторонне и отнюдь не дилетантом. Еле сдерживаемый гнев в голосе Фрэнсис хоть и поверг в некоторое недоумение членов совета, но заставил их внимательно ее выслушать. Очевидно, эта юная леди знала, о чем она говорит.

— Я не просила бы вас, джентльмены, рассмотреть подобный план, — сказала Фрэнсис в заключение, — не будь я в состоянии доказать, что такой риск является оправданным со всех точек зрения. Я уверена, что осуществление проекта позволит увеличить продуктивность европейских филиалов на двадцать процентов через год или два. Но кроме того, необходимо учитывать и более далекое будущее. Компьютерная технология должна произвести революцию в бухгалтерском учете и финансах не позже следующего десятилетия. Если не мы применим и используем ее, этим займутся наши конкуренты. Такой просчет ослабит наши позиции не только в Европе, но и во всем мире.

Когда она закончила, вновь воцарилось молчание, но на этот раз более неопределенное, не такое враждебное. Фрэнсис чувствовала, что люди, сидевшие за столом, хотя и настроены скептически из-за ее молодости и пола, однако испытывают теперь некоторое уважение к ее знаниям.

Ни Джек Магнус, ни его отец по-прежнему не произнесли ни слова.

Интуиция подсказывала Фрэнси, что все присутствующие ожидают реакции со стороны молчаливого старика, сидевшего во главе стола. Никто не осмеливался высказать свое мнение, пока не было ясно, что думает о проекте великий Антон Магнус. А тот по-прежнему не говорил ничего. Наконец председатель откашлялся.

— Мисс Боллинджер, — объявил он, — благодарю вас за доклад. Совет рассмотрит ваш проект. Вы свободны.

— Спасибо за то, что нашли время выслушать меня, джентльмены.

Фрэнси поднялась, собрала бумаги и направилась к двери, успев заметить, что Джек Магнус искоса поглядел на нее, но не поднялся, чтобы проводить. Сейчас он был одним из них!

Дверь за ней мягко закрылась. Фрэнси почти физически ощутила, как члены совета в то же мгновение склонились друг к другу, обсуждая ее и ее проект. И только очутившись в коридоре, она сообразила-ведь они не голосовали в ее присутствии, как это было с мистером Макнамарой.

Но ей было уже все равно. Слишком много сил и нервов она потратила на защиту проекта перед этими надутыми индюками.

Ей хотелось только одного — остаться одной. Фрэнси добралась до своего кабинета и рухнула в кресло, прислушиваясь к бешеному стуку сердца. Прошло всего полчаса, а ей казалось, что целая вечность. Тут Фрэнси осознала, что весь день ничего не ела, поплелась в кафетерий, взяла сандвич, который так и не смогла проглотить, и вышла на Шестую авеню глотнуть свежего воздуха. Но и холодный декабрьский ветер ее не освежил. Фрэнси чувствовала себя так, будто вот-вот упадет в обморок.

Возвратившись в свой кабинет, она налила себе чашку кофе и, поставив ее на стол, долго наблюдала за поднимавшимся паром, не в силах собраться и сделать глоток.

Она думала, что вот-вот получит извещение о том, что уволена. Кто-нибудь из совета директоров непременно найдет ошибки в плане. Она почти слышала, как совет решает предать забвению эту бредовую идею и избавиться от выскочки, воображала, как директора отпускают шуточки насчет ее безрассудной опрометчивости и абсурдных предложений.

Фрэнси терзалась этими мыслями до четырех часов, когда наконец, послышался резкий стук в дверь. Фрэнси подпрыгнула, едва не опрокинув чашку.

На пороге стоял Джек Магнус. В своем строгом костюме, в котором он был на совещании совета, он выглядел так, будто только что сошел со свадебного торта.

Лицо его по-прежнему было бесстрастным.

— Ну? — выпалила Фрэнси. — Не мучьте меня!

Джек пристально смотрел на нее, а Фрэнси казалось, что вокруг нее все рушится. Ей хотелось схватить Джека за плечи и вытрясти из него правду, какой бы ужасной она ни была.

Наконец Джек заговорил. Губы его искривила легкая улыбка:

— У вас впереди много работы.

— Что вы хотите сказать?

— Они приняли проект! Целиком! Ни больше ни меньше! И хотят, чтобы вы его осуществили. У вас теперь новая должность: заместитель вице-президента по международным системам. Будете сами создавать компьютерную сеть. Совет одобрил приобретение трех универсальных компьютеров для европейских филиалов в Париже, Лондоне и Лозанне. У вас будет весь необходимый штат и бюджет, о котором вы просили. Срок осуществления проекта и ввода системы в действие-девять месяцев, после чего вы должны доложить совету директоров о результатах работы.

— Вы… имеете в виду… он им понравился?-пробормотала Фрэнси, сломленная таким количеством хороших новостей.

Джек усмехнулся:

— Понравился? В бизнесе никогда ничего не нравится — либо идею покупают, либо нет. И поверьте, это гораздо определеннее, чем симпатии и антипатии. Но пусть будет по-вашему-да, им проект понравился и за него проголосовали. Вас взяли в дело, мисс Боллинджер!

Фрэнси, метнувшись с кресла, кинулась Джеку на шею и почувствовала, как тот слегка прижал ее к себе — дружески, но без особого чувства. И все же, ощутив тепло и силу его рук, Фрэнси внезапно испытала потребность прижаться к нему, положить голову на плечо, спрятаться в его объятиях. До этой минуты она даже не отдавала себе отчета в том, как была напугана предстоящим совещанием. Но тут же, смущенная собственной слабостью, Фрэнси быстро отстранилась. Джек с любопытством смотрел на нее. Глаза его еще больше потемнели.

— Забегите ко мне завтра утром, — сказал он. — Подумаем над деталями. Кстати, насколько мне известно, вы говорите на нескольких европейских языках?

Фрэнси кивнула:

— Французский, испанский, итальянский, немецкий и немного португальский.

— Учите голландский, это сейчас нужнее всего. Через две-три недели отправитесь в Европу. До завтра.

Проглотив возглас изумления, Фрэнси проводила его взглядом.

Она не догадывалась, что в этот момент, в своем офисе, сорока этажами выше ее кабинета, о ней думал сам великий Антон Магнус.

На огромном столе орехового дерева перед ним лежал доклад Фрэнси. Магнус рассеянно пролистал его и захлопнул. Вот уже больше пятидесяти лет он занимался бизнесом и все это время принимал решения, связанные с огромными затратами, держал в своих руках судьбы сотен талантливых честолюбивых людей. Он сделал карьеру, тщательно взвешивая и отбирая советы подчиненных и только потом вынося трудный, единоличный и зачастую жестокий приговор. Антон Магнус научился жертвовать любыми соображениями — логическими, финансовыми, личными — во имя одного, самого важного и главного, — благосостояния своей корпорации. И сегодня, позволив совету одобрить проект этой девчонки Бол-линджер, он вновь принял такое решение. Он сделал это осознанно.

Несмотря на то, что внешне проект выглядел блестяще, Антон совсем не был уверен, что его осуществление не выйдет за границы приемлемого риска. Идея явно опережала свое время. Слишком рано, а потому слишком опасно. Может быть, через несколько лет, когда замысел будет проверен на практике…

Первой реакцией Антона Магнуса было — наложить на проект вето. Юность и неопытность девушки, ее дерзость только укрепляли это намерение.

Но что-то остановило Антона. И дело было даже не в самом плане-удивлял тот факт, что доклад был так поспешно вставлен в повестку сегодняшнего совещания, весьма редкий случай. Судя по всему, его сын Джек был целиком и полностью на стороне Бол-линджер. Очевидно, перед совещанием он провел нелегкую работу по выкручиванию рук некоторым членам совета, чтобы обеспечить поддержку доклада. Именно Джек отвечал за европейские филиалы, и он должен быть уверен в продуктивности плана, ведь Джек никогда ничего не делал просто так. Именно думая о сыне, Антон не провалил предложение Боллинджер — хотя для этого достаточно было подать сигнал одному из приближенных.

Всю свою жизнь в бизнесе Антон Магнус совмещал терпение рыбака со знанием стратегии шахматного гроссмейстера, чтобы управлять людьми, как коллегами, так и соперниками, заставляя их поступать по своему желанию. Но он до сих пор не встречал более хитрого своевольного соратника, чем собственный сын, человека, которого он сам выбрал как своего преемника, будущего главу «Магнус индастриз». И что же? Джек, блестящий, решительный, безжалостный администратор, желал претворить в жизнь этот проект и не задумался пустить для этого в ход всю свою власть в корпорации.

Антон Магнус решил ему это позволить. Однажды, и возможно очень скоро, этот небольшой подарок позволит ему потребовать у сына ответного одолжения, которое будет иметь гораздо большую ценность, чем эта маленькая жертва. Никто не в силах предсказать будущее. Сегодняшняя потеря может стать завтрашним приобретением.

Мысли Антона Магнуса унеслись далеко. Он думал не о проекте Боллинджер, не об ее красноречии и уме, которые произвели такое впечатление на совет и помогли получить его согласие.

Антон размышлял о стройном, созревшем для любви теле под строгой одеждой. Эта девушка была очень красива какой-то необычной красотой, не только физической, но и духовной. Магнус вспомнил, как смотрел на нее Джек в течение всего совещания. Выражение его лица стоило тысячи слов. Конечно, он старался, как мог, делать безразличный вид. Но отец знает своего сына. Возможно, лучше, чем тот знает себя самого.

Антон Магнус встал, прошел в угол кабинета, где у высокого окна стоял шахматный столик, взглянул на неподвижные фигурки и улыбнулся.

Фрэнсис Боллинджер могла стать идеальной пешкой. А пешки, по мнению Антона Магнуса, были важными фигурами. Благодаря им можно выиграть и проиграть партию. Но хороший игрок должен жертвовать пешками только в том случае, если они уже послужили его целям.

Глава 9

27 декабря, 1955 г.

Фрэнси все еще приходила в себя после совещания и радовалась его неожиданным результатам, когда произошло еще одно событие, имевшее далеко идущее влияние на всю ее последующую жизнь. Джек позвонил в кабинет, где Фрэнси занималась сборами, компьютерными распечатками и поисками преподавателя голландского языка, и пригласил ее на вечер в дом своих родителей на Парк-авеню.

— Прием дается по двум причинам, — пояснил он. — Моя старшая сестра Гретхен только что родила. Это первый внук у отца, и он хочет отпраздновать такое событие. Кроме того, «Магнус индастриз» приобрела судоходную компанию, благодаря родству с семьей мужа Гретхен, Траубриджами. Прекрасный случай отметить появление двойни.

Фрэнси было удивилась, с чего это Джек вспомнил о ней, но, проглотив вертевшиеся на языке вопросы, согласилась пойти.

— Там будет много народу, -небрежно добавил Джек, — и некоторые из них хорошо вам знакомы. Не дайте им запугать себя!

Только оказавшись в доме Магнуса, Фрэнси поняла, что Джек не все ей объяснил.

Особняк Магнусов на Парк-авеню представлял собой шестиэтажное мраморное чудо в греческом стиле. Дом был продан городу Вандербильдами-они не могли себе позволить платить такие огромные налоги на недвижимость. Но Антон Магнус купил его для себя, когда корпорация вышла на третье место в стране. К этому времени его личный счет уже достиг астрономической цифры.

Магнус восстановил дом во всем его былом великолепии и даже сверх того. Вся фурнитура, мрамор, паркетные полы, панели и багет были привезены из Европы, а картины на стенах составляли одно из лучших в Америке частных собраний. Фрэнси узнавала также скульптуры и гобелены знаменитых мастеров, обюссоновские и восточные ковры, фарфор и мебель из каталога коллекций Магнусов, который в свое время купила из чистого любопытства.

Словом, это было великолепное место, сочетавшее, по меньшей мере, дюжину различных стилей и эпох. Но несмотря на все это разнообразие, особняк нес на себе четкий отпечаток личности Антона Магнуса, хотя трудно было, пожалуй, объяснить, в чем это проявлялось. Просто владелец постоянно, незримо присутствовал здесь, в каждом уголке огромного дома, и каждый переступавший его порог чувствовал скрытую во всем силу, силу, которой не было надобности демонстрировать себя, такова была уверенность ее обладателя в своем превосходстве над окружающими.

Фрэнси была рада, что оказалась тут одна. Джек настоял на том, чтоб быть ее партнером на этот вечер.

— Вам необходим компаньон, — заявил он, — а кроме себя, я никого не могу предложить для такого случая. Вы поймете, что я имею в виду, когда окажетесь там.

Он заехал за Фрэнси и похвалил ее изящное платье простого покроя и со вкусом подобранные украшения.

— Вы так добры, что взяли меня под свое крыло, — прошептала Фрэнси, когда они подъехали к особняку, улица перед которым была заставлена множеством машин. Она почувствовала себя Золушкой на балу, куда ее не звали.

— Вовсе нет, — улыбнулся Джек. — Это вы делаете мне одолжение. У меня на то свои эгоистические причины. Пытаюсь как можно реже находиться под крышей родного дома, и поскольку сегодня никак нельзя было не прийти, я хотел быть, по крайней мере, с той, кого могу уважать. Верите или нет, но редко о ком в «Магнус индастриз» можно это сказать.

Фрэнси была одновременно польщена и сбита с толку его словами. Она могла думать о Джеке Магнусе все что угодно, но мысль о том, что он одинок, не приходила ей в голову.

Однако, как бы то ни было, она поблагодарила свою счастливую звезду за доброту Джека и за этот вечер, особенно когда увидела гостей, приглашенных в дом Антона Магнуса. Среди них были сплошь знаменитости — политические деятели страны и штата, сенаторы, помощник губернатора и даже представитель президента, вручивший Гретхен подарок, запечатанный личной печатью главы государства.

Сливки высшего общества также почтили вечер своим присутствием. Этих людей Фрэнси, естественно, не могла знать, но из тихих комментариев Джека, сопровождавших каждое имя во время знакомства, она поняла, насколько велико их положение. Здесь были члены наиболее старинных и уважаемых в Америке семейств — Очинклоссы, Гавенеры и Ванренселлеры из Нью-Йорка, Конверсы и Биддлсы из Филадельфии, Спреклы и Ливерморы из Сан-Франциско, Тейеры, Эндикотты и Уэдереллы из Бостона, Маккормики, Пулитцеры и Кеттеринга из Чикаго и Мидуэста. И по выражению их лиц было заметно: эти люди пришли сюда не из снисхождения, не по обязанности, нет, они почли величайшей честью откликнуться на приглашение Антона Магнуса.

Джек проводил Фрэнси мимо все новых и новых гостей, почти нереальных в своем великолепии и своей известности. Она узнавала звезд Бродвея и Голливуда, знаменитых музыкантов, художников, поэтов, писателей и режиссеров.

Были тут и люди иного сорта, которые неопытная Фрэнси сначала не заметила. Но Джек показал их и объяснил, кто они: президенты и главные менеджеры огромных корпораций, таких, как «Ай-Би-Эм», «Дженерал электрик» и «Дженерал моторе». У Фрэнси разбегались глаза. Это было блестящее собрание звезд всех слоев общества, его самых выдающихся представителей.

— Не вздумайте теряться и робеть перед ними, -снова сказал ей Джек, когда они проходили через роскошно обставленные салоны, в которых играла тихая музыка, а пушистые ковры заглушали и без того негромкие голоса гостей. — Это люди как люди, несмотря на их имена и банковские счета. И, скажу вам по секрету, Фрэнси, девять из десяти обязаны чем-нибудь моему отцу и боятся сделать ошибку, отказавшись от приглашения. Не думайте, что видите здесь лишь счастливых детей успеха, нет, самым причудливым образом с ним переплетается страх. Чем ближе вы с ними познакомитесь, тем больше разочаруетесь и в конце концов станете презирать их.

Фрэнси поразила звучавшая в его словах горечь. Но все же, наверное, он был прав: люди, стоявшие на самом верху, не лучше всех остальных. Наверное, в роскошных комнатах особняка Антона Магнуса собралось вместе больше человеческих слабостей и пороков, чем можно себе вообразить. И возможно, Джек достаточно знал о грехах и проступках всех этих людей, скрытых прекрасными масками, чтобы тяготиться столь блестящим обществом. Но Фрэнси все-таки чувствовала себя так, словно попала в сказку фей, и не уставала разглядывать лица, которые до этого видела только в газетах, журналах и по телевидению.

В своем возбуждении она не заметила, что сама является объектом пристального внимания со стороны многих гостей, хотя не могла не заметить, что ее и ее спутника провожают десятки любопытных глаз. Фрэнси, конечно, слышала о репутации Джека Магнуса как большого донжуана, но предпочитала как-то не задумываться над этим, тем более что Джек по отношению к ней вел себя безупречно. И вообще она знала Джека слишком недолго, чтобы обольщаться на свой счет.

Джек провел ее через заполненные гостями комнаты в небольшой салон с позолоченной мебелью и французскими пейзажами на стенах, в центре которого сидела маленькая седая женщина, оживленно беседующая с несколькими дамами ее возраста.

Джек представил ее матери. Фрэнси раньше никогда не видела ее, но слышала много сплетен о ее бурном прошлом и браке с Антоном Магнусом. Урожденная Виктория Уэдерелл, только недавно впервые выехавшая в свет, выпускница Вассарского колледжа, была помолвлена с завидным женихом, наследником косметической фирмы Бингхэм, когда в 1920 году Антон Магнус появился из ниоткуда, буквально вырвал ее из семьи, преодолев все возражения отца, и женился на ней. Этот брак, ставший теперь легендарным, вознес Викторию Уэдерелл на вершину богатства и славы, о которых она и не мечтала, несмотря на свое аристократическое происхождение, хотя разъяренные родственники предсказывали, что она кончит жизнь в нищете.

Говорили, что схватка с Антоном Магнусом сломила дух Картеяа Уэдерелла и он умер от разбитого сердца вскоре после свадьбы Виктории, своей единственной и любимой дочери. Ураган, с которым ворвался в ее жизнь Антон Магнус, не прошел бесследно и для самой Виктории, убив в ней остатки воли и самостоятельности. Теперь это была всего лишь покорная жена своего мужа — застенчивое слабое создание, жавшееся по углам гигантского дома, между тем как могущество семьи все возрастало.

Рождение детей отняло у Виктории последние силы — она сразу же отдала их на попечение нянюшек и гувернанток, предоставив мужу воспитывать их и определять жизненный путь. Будучи хозяйкой дома, она выполняла лишь самые незначительные обязанности, весьма нерешительно управляла слугами и большую часть времени проводила в телефонных беседах со своей матерью и кузинами, теми, кому полностью доверяла, хотя никто из них не принимал ее всерьез.

Бедная Виктория Магнус напоминала пустую гильзу, оставшуюся на поле боя после поединка обожаемого ею отца с Антоном Магнусом. Если она и понимала это — потому что, несмотря ни на что, была умна-сознание того, что произошло, только усугубляло ее беспомощность.

Все это Фрэнси если не поняла, то почувствовала, увидев пожилую леди и перекинувшись с ней несколькими словами. Виктория Магнус вела беседу едва слышным голосом, обращалась с девушкой вежливо, повинуясь заложенным с самого детства основам светского воспитания, но казалась настолько подавленной всем, что ее сейчас окружало, что Фрэнси не могла не пожалеть ее. Однако при этом она не могла не заметить, что миссис Магнус явно была встревожена ее присутствием здесь, и особенно под руку с Джеком.

Когда они, извинившись, отошли, в глазах Виктории промелькнуло нечто вроде беспокойства, смешанного с неодобрением.

— Мне кажется, — заметила Фрэнси, — ваша мать не очень рада меня видеть?

Джек не сразу ответил. Он смотрел на группу людей, стоявших у подножия широкой лестницы в бальном зале, куда они направлялись.

— Сейчас получите ответ на свой вопрос, — прошептал он наконец. — Простите, что вам пришлось так скоро и так много узнать о нашей милой, дружной семье, и, пожалуйста, не обижайтесь на меня.

Они подошли к хорошенькой молодой женщине с каштановыми волосами и карими глазами, которая, отделившись от остальных гостей, выступила вперед, чтобы поздороваться с Джеком и его спутницей.

Джек наклонился, поцеловал девушку в розовую щечку и представил ее Фрэнси.

— Белинда Деверо. Белинда, познакомься с Фрэнсис Боллинджер. Фрэнсис работает со мной над проектом для европейских филиалов.

И, повернувшись к Фрэнси, чуть смущенно пояснил:

— Белинда — одна из ближайших друзей нашей семьи.

Он извинился и оставил девушек вдвоем. Фрэнси попыталась было занять Белинду разговором о корпорации, о собравшихся знаменитостях, но та, казалось, чувствовала себя неловко и, отделываясь односложными фразами, рассеянно наблюдала за Джеком, здоровавшимся на другом конце комнаты со вновь прибывшими гостями. Через три-четыре минуты Фрэнси с облегчением заметила, что Джек возвращается. Взяв Фрэнси под руку, он повел ее дальше, и пока они шли по залу, девушка чувствовала, как глаза мисс Деверо впиваются ей в спину.

— Она очень мила, — заметила Фрэнси.

— Да, наверно, — вздохнул Джек.

Несколько секунд они молчали. Потом Джек сделал знак проходящему официанту, взял с подноса два бокала шампанского и с поразительной ловкостью препроводил Фрэнси в соседнюю, оказавшуюся пустой комнату.

— Здесь никого не бывает во время приемов. Говорят, в этой комнате живет привидение. Еще со времен Вандельбильдов. Так или иначе она необитаема, хотя я часто играл здесь в детстве, когда хотел побыть в одиночестве.

Показав Фрэнси на большое удобное кресло, Джек расположился напротив с бокалом в руке.

— Хочу, чтобы вы разобрались в происходящем. Давным-давно отец решил, что я займу его место, когда он уйдет на покой. Кроме того, он выбрал мне невесту — Белинду Деверо. У ее семьи больше нефтяных скважин и медных рудников, чем у кого-либо в стране. Папочка рассудил, что брак между мной и Белиндой как раз то, что необходимо для «Магнус индастриз». Как вы уже поняли, он привык поступать с другими как ему заблагорассудится.

Джек вздохнул, поставил бокал и провел рукой по волосам.

— Я послал его к черту, — продолжал он, — и сказал, что не собираюсь становиться главой «Магнус». Мы сильно поссорились, и ссорились потом не один раз. В конце концов я уступил только в одном и сказал, что останусь в корпорации до тех пор, пока ему не исполнится семьдесят. А за это время пусть подыскивает подходящую кандидатуру на свое место. Я же найду себе другое, хотя останусь в составе правления, и женюсь на той, кого, черт возьми, выберу сам.

Фрэнси смущенно взглянула на Джека, недоумевая, почему он все это ей говорит.

— Вот в этом все дело, — заключил Джек. — Старику уже шестьдесят девять. Он ждет, чтобы я передумал, и использует для этого любую возможность. Вы не представляете, как он умен, Фрэнси, как неутомим, когда стремится любыми путями поставить на своем. — Джек улыбнулся. — Отец отлично играет в шахматы. Он обучал и нас, детей, еще когда мы были маленькими. Но никто так и не смог его победить. Я, пожалуй, добился большего, чем другие…

Джек снова вздохнул. Судя по всему, этот разговор был ему неприятен.

— Что касается Белинды, — нахмурился он, — я никогда с ней не вижусь, за исключением вот таких случаев. Но она не выходит замуж. Ждет. Ждет, как остальные, когда же старик все-таки добьется своего. Все, кто знает нашу семью, наблюдают за нами, словно зрители в цирке, потому что не понимают, как это хотя бы один человек в мире может сопротивляться Антону Магнусу.

Фрэнси уже не украдкой, а открыто и прямо посмотрела ему в глаза.

— Почему вы все это рассказываете? Ведь это меня не должно касаться.

Джек грустно улыбнулся:

— Просто хочу, чтобы вы поняли, почему на вас так смотрели и во что я вас втравил. Люди видят меня с красивой молодой девушкой и начинают болтать. Мать забеспокоилась. Появляется Белинда и не сводит с вас глаз. Хочу, чтобы вы знали, что вы тут ни при чем. Просто все это малоприятная личная жизнь, семьи Магнусов.

— Ну что ж, — вздохнула Фрэнси, — спасибо, что разъяснили, но вы вовсе не обязаны были делать это. Никто не имеет права лезть в вашу жизнь, в том числе и я.

Он наклонился вперед:

— Есть еще одна причина. Вы сделали блестящую работу для компании и уже дважды показали, что такой ум и знания, как ваши, заслуживают соответствующей должности и продвижения по службе. Именно я настоял, чтобы ваш проект приняли. Настанет день и, надеюсь, довольно скоро, когда я уйду из «Магнус индастриз», но вы останетесь. Не хочу, чтобы наши отношения поставили вам в укор. Корпоративная политика — вещь опасная, Фрэнси. Опаснее, чем вы думаете. Маленькое событие, случившееся сегодня, может обернуться большой неприятностью через пять лет, когда произойдет перемещение нескольких должностных лиц. У людей, которые меня не любят — хорошая память.

Фрэнси нахмурилась.

— Я не волнуюсь насчет подобных вещей, — ответила она. — Если случается беда, пытаюсь справиться. Но я не могу все время думать о потенциальных врагах. Все, что в моих силах — усердно работать и надеяться на лучшее. Я не хочу никому зла.

— И я восхищаюсь вами за это. Необычная точка зрения. Не самая верная, на мой взгляд, но, по крайней мере, честная.

Несколько минут они смотрели друг на друга. Теперь Фрэнси заметила в лице Джека наследственные черты — в горбинке носа, подбородке, волосах. Но сходство с отцом заставляло забыть только ему одному присущее своеобразие. Джек казался пришельцем ниоткуда, совершенным человеком без прошлого, без корней, устремленным в будущее, которое он намеревался покорить волей и талантом.

— Ваш отец-могущественный человек, — сказала Фрэнси, когда пауза затянулась. — У меня впечатление, что все, кроме вас, его боятся. Неужели личность может быть настолько несгибаемой?

Улыбка сошла с лица Джека. Глаза стали холодно-серьезными.

— Вы даже не подозреваете, насколько могущественный, — ответил он. — И насколько опасный.

В это самое время в тихом кабинете, отдаленном от шумных комнат, в огромном кожаном кресле сидел мэр Нью-Йорка, не сводя глаз с хозяина дома.

Несмотря на его попытку держаться сообразно своей важной должности, в госте был виден проситель: мэр нервничал, растерянно покусывал губы.

— Мистер Магнус. Антон…

Он поколебался, прежде чем назвать хозяина по имени, и так и не понял по бесстрастному взгляду темных глаз, доволен тот таким обращением или нет. Мэру не нравилась роль просителя, но он знал — необходимо довести ее до конца.

— Антон, — смущенно повторил мэр. — Я хотел бы точно знать, что мы пришли к согласию насчет этого дела с ценными бумагами, и желал бы уйти, твердо уверенный, что вы с нами. Для нас это очень важно.

Магнус затянулся сигарой, намеренно глядя в сторону. В глазах его застыло странное, холодное, почти нечеловеческое выражение. Однако мозг его продолжал работать с необыкновенной ясностью и быстротой.

Он знал, что несчастный мэр попал между молотом и наковальней. Городской бюджет становился год от года все более дефицитным, а хаотическая, неотрегулированная структура налогообложения города и штата, плохо контролируемая, обремененная взятками и подкупом, еще больше ухудшала положение.

Такова была в двух словах традиционная нью-йоркская политика. Городская администрация никогда не меняла убеждений. Но за последние годы весы клонились не в пользу города.

И теперь Антон Магнус призван сыграть роль спасителя. Только в его силах было повлиять на группу инвесторов, так или иначе ему обязанных, и убедить их вложить несколько сотен миллионов долларов в специальный фонд ценных бумаг, предназначенных для того, чтобы выручить город. Все, что от него требовалось — высказаться в пользу проекта. Но вложения должны были окупиться далеко не сразу. Покупка таких бумаг, в отличие от других, продававшихся на Уолл-стрит, зависела от доброй воли и гражданской сознательности. И выкручивания рук.

Антон Магнус много лет ждал этого момента.

Давным-давно, когда мэр был всего-навсего молодым честолюбивым членом муниципального совета и пытался любыми способами заработать авторитет, он из кожи лез, чтобы забросать грязью «Магнус индастриз», объявив корпорацию чудовищным монополистом, чьи налоговые льготы обескровили город. Во время своей первой политической кампании по выборам мэра Нью-Йорка в основу своей программы он положил требование — сломать власть хищников Магнусов в этом городе-и сумел выиграть.

Естественно, оказавшись в кабинете мэра, он мгновенно забыл все предвыборные обещания. Однако Антон Магнус никогда не забывал нанесенные ему обиды, а тем более оскорбления. Он знал — кое-кто из сторонников мэра по-прежнему считает того защитником от злобных акул большого бизнеса, вроде Магнуса, и может в любую минуту надавить на него, чтобы вынудить провести некоторые антимонопольные законы. Поэтому Магнус был начеку. Он предвидел финансовые трудности города задолго до того, как они начались, и исподволь готовился к тому, чтобы извлечь из этой ситуации максимальную пользу для себя и для своей корпорации.

И вот теперь его время пришло. Еще год-другой, и город полностью станет неплатежеспособным. Мэр на коленях приполз просить о помощи. Его советники истощили свое и без того небогатое воображение, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Кроме как к Магнусу, обратиться было не к кому.

Чутье и на этот раз не подвело Антона Магнуса — он снова оказался на коне-где ему и полагалось быть.

— Господин мэр, — начал он с подчеркнутой почтительностью в голосе. — Я вполне понимаю ваше положение и рад бы помочь. Но вы также должны понять, что придется просить моих партнеров, крупных бизнесменов, вложить деньги в предприятие, приносящее пока весьма небольшую прибыль. В подобное время и при таком экономическом состоянии страны это означает просить слишком многого.

— Но без вашей помощи город может разориться, — возразил мэр. — И тогда мы все сядем в галошу.

Магнус откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на мэра.

— Не все, господин мэр, — возразил он. — Налоговое законодательство Нью-Йорка, вы знаете, и так крайне обременительно. Я получил из Калифорнии предложение выстроить для «Магнус Индастриз» здание в деловой части Лос-Анджелеса и пользоваться им за чисто символическую арендную плату — так сильно заинтересованы наши друзья с Западного побережья в переезде фирмы туда.

Мэр побагровел.

— Надеюсь, вы отказали им, — пробормотал он.

Магнус поднял темную бровь:

— Естественно. Но как вы знаете, господин мэр, сегодняшнее «нет» в бизнесе может означать «да» завтра.

Мэр достал платок и вытер вспотевший лоб.

— Антон, — сказал он, — что сделать, чтобы заставить вас передумать? Чем я могу уверить вас в своей дружбе? Вы знаете, какое значение имеет «Магнус индастриз» для нашего города. Много лет я пытался доказать вам искренность своих чувств.

— Не знал, что у вас есть друзья среди монополистов и хищников-магнатов, — со спокойной иронией ответил Антон.

Мэр покраснел еще гуще:

— Неужели вы хотите сказать, что поверили этой чепухе? Антон, ведь это всего-навсего политика.

Магнус уклончиво отвел глаза.

— Что я могу сказать? — повторил мэр. — Пожалуйста, Антон…

Магнус откашлялся:

— Мои акционеры считают себя обремененными налоговым законодательством, навязанным нашей компании. Они думают, что дела в Нью-Йорке идут не так хорошо, как должны бы. Например, налог на прибыль в столице штата…

Он не договорил, но в этом и не было нужды. Мэр с самого начала и так знал, что весь сыр-бор разгорелся из-за этого налога. Он сам подписал указ несколько лет назад, и в казну городу потекли миллионы от Магнуса и других больших корпораций. Указ стал первой линией обороны города против надвигающейся финансовой катастрофы.

— Но городу это помогло, Антон, — возразил мэр. — По крайней мере, замедлило наше скольжение вниз.

Магнус кивнул, вновь подняв брови.

— Однако я понимаю и ваши проблемы, — продолжал мэр. — Позвольте мне поговорить со своими людьми. Уверен, мы что-нибудь сможем придумать.

— Еще до конца финансового года? — мягко спросил Магнус.

— Конечно. Даю вам слово чести, — ответил мэр.

Антон Магнус встал и протянул руку, царственным жестом, ладонью вниз, словно ожидая, что мэр опустится на колени и поцелует ее. Стиснув зубы, тот взял эту старческую, но еще крепкую руку, повернул на девяносто градусов и дружески пожал.

— Не беспокойтесь, — пообещал он. — Рассчитывайте на меня, Антон. Думаю, что могу обещать вам более разумный подход со стороны налоговой инспекции.

— Ценю ваше понимание. Поверьте, это много значит для меня. На следующей неделе я встречусь со своими партнерами и посоветуюсь с ними, как помочь вам с этими ценными бумагами.

— Спасибо, Антон. Большое спасибо. Обещаю, вы никогда об этом не пожалеете.

— И еще одно, — добавил Магнус, словно только сейчас вспомнив. — Моя жена хотела бы осмотреть здание муниципалитета. Женский каприз.

— Ну конечно, Антон! — Мэр поспешно ухватился за предоставленную ему возможность оказать Магнусу услугу. — Если бы я раньше знал! Разумеется, я приглашаю вас обоих, и немедленно. Когда вам будет удобно прийти?

— Не мне, — отказался Магнус. — Только жене. Может, она смогла бы пообедать с вашей супругой… И вот еще что… пресса… Наверняка это получит огласку.

— Конечно, конечно, — согласился с ним мэр. — Я подключу своего пресс-секретаря. Город должен знать, какую огромную роль вы и миссис Магнус играете в его жизни. Такое волнующее событие!

— Как мило с вашей стороны, — кивнул Магнус. — Вы ведь будете там, чтобы приветствовать ее, не так ли?

Мэр сглотнул:

— С радостью. Я сам этим займусь и предупрежу репортеров.

— Ну что ж, — подвел черту Магнус. — Рад, что между нами все прояснилось. Мне нужно еще позвонить в несколько мест, прежде чем присоединиться к гостям. Почему бы вам не поприветствовать свою супругу от моего имени и не представить ее миссис Магнус? Через несколько минут я присоединюсь к вам.

— Конечно, — снова заверил его мэр, вставая с кресла, хотя внутри у него все дрожало от негодования.

Но выбора не было. Закрывая за собой дверь, мэр в который раз за последнее время подумал о невероятной власти этого человека. На ходу вытирая лицо платком, он вернулся в зал и, остановив первого попавшегося официанта, взял с подноса два стакана мартини. Не успел официант отойти, как один из них был уже пуст. Мэр поставил его на инкрустированный перламутром ореховый столик в стиле Георга III и отправился искать жену, чтобы сообщить ей хорошие новости.

В центре большой гостиной, откуда две винтовые лестницы вели наверх в бальный зал, стояла Гретхен Магнус Траубридж, раскланиваясь с гостями и принимая поздравления.

Джек представил Фрэнси сестре, милой молодой женщине лет тридцати, тихой и поразительно застенчивой. Гретхен выглядела бы задерганной домашней хозяйкой, не будь на ней искусно наложенного грима, модной прически и роскошного вечернего туалета. Новорожденная спала рядом в уютной колыбельке, равнодушная к поднятой вокруг нее суматохе.

Фрэнси уже слышала историю старшей сестры Джека — языки в конторе работали без умолку. Гретхен с самого рождения готовили к блестящему браку. Спокойная, воспитанная девушка, повзрослев, неожиданно резко переменилась, взбунтовалась против семейного уклада, несколько раз убегала из дома и затевала такие скандалы с родителями, что те были вынуждены отправить ее в специальную школу для девочек, которая на самом деле была чем-то вроде исправительного заведения, только для богатых. В семнадцать лет Гретхен была довольно хорошенькой с рыжевато-каштановыми волосами, молочно-белой кожей и развитой фигурой. Казалось, она угомонилась. Но за год до своего выхода в свет дочка Магнуса совершила поступок, ставший причиной семейной драмы.

Во время трансатлатического круиза с родителями она встретила молодого человека, уроженца Чикаго. Они приглянулись друг другу, но Гретхен сумела сохранить свой роман в секрете от семьи и, поскольку отнюдь не была глупа, упросила родителей перевести ее в обычную школу, в Лейк-Форест, к северу от Чикаго. Там у нее появились подруги, она стала хорошо учиться. Семья была так довольна, что разрешила Гретхен закончить там образование. Магнусы знали в тех местах достаточно богатых семейств, которые могли бы присматривать за девушкой, следовательно, опасности не предвиделось.

Но тут-то и разразилась гроза. Как-то Магнусам позвонили из школы и сообщили, что Гретхен пропала. Антон Магнус немедленно нанял для поисков армию частных детективов, и вскоре те обнаружили Гретхен в Северном Висконсине у канадской границы вместе с юнцом из Чикаго — парочка наслаждалась запретным медовым месяцем. Они договорились о побеге и поженились после того, как девушка представила администрации школы поддельное письмо из дома с просьбой отпустить ее на несколько дней по семейным обстоятельствам.

Естественно, что Антон Магнус среагировал на поступок дочери, как бык на красную тряпку. Брак был без лишнего шума аннулирован, Гретхен немедленно забрали из школы. В прессу эта история не просочилась, благодаря влиянию Магнуса. Единственной ложкой дегтя в бочке меда оказалось то, что Гретхен забеременела. Но и эта проблема была решена — в швейцарских клиниках прекрасно делали аборты.

После этого приключения со свободой Гретхен было покончено. Она послушно стала появляться на всех семейных торжествах, закончила престижный Вассарский колледж и вышла замуж за Эллиота Траубриджа, выбранного ее родителями исключительно по деловым и финансовым соображениям-состояние семьи Траубридж было поистине легендарным.

Постепенно Гретхен, как и ее мать, превратилась в покорную жену и слегка располнела. Все свое время она проводила в безделье и пришла в некоторое волнение, только обнаружив, что беременна… Именно этот ее первый законный ребенок, крошечная девочка, и был причиной сегодняшнего торжества.

Со дня своего замужества Гретхен не совершила ничего значительного, однако близко к сердцу принимала обязанности хозяйки дома. Они убирала, сметала пыль, чистила, мыла, и так изо дня в день. Комнаты буквально блестели чистотой. Муж Гретхен, испорченный молодой человек, который слишком много пил и играл, не обращал на нее никакого внимания. Те, кто ближе знали Гретхен, жалели ее. Былой ум этой женщины проявлялся теперь лишь изредка, в случайном замечании по поводу бродвейской премьеры или модного романа. Письма, которые она писала друзьям, были так же безличны, как служебные бумаги. Но теперь Гретхен казалась до глубины души потрясенной рождением малышки. Близкие надеялись, что она вновь оживет…

Фрэнси Гретхен сразу понравилась. В сестре Джека было что-то уязвимое и беззащитное, мгновенно привлекшее девушку.

— Вы, должно быть, очень рады, — сказала Фрэнси, глядя на спящего ребенка.

— Я так долго ждала этого, — отозвалась Гретхен. — Мы давно хотели иметь ребенка, но все не выходило. Я перепробовала, наверное, все возможные способы лечения и лекарства. И вот теперь я вне себя от счастья.

Вскоре молодая мать уже делилась с Фрэнси трудностями ухода за младенцем. Неожиданно по лицу женщины прошла тень, и Фрэнси невольно обернулась, чтобы узнать причину.

Антон Магнус, появившийся неизвестно откуда, внезапно оказался рядом с ними.

— Здравствуй, отец, — приветствовал его Джек, протиснувшись между стариком и обеими женщинами. — Позволь представить тебе мисс Фрэнсис Боллинджер.

Фрэнси впервые видела великого Магнуса так близко. Он оказался человеком среднего роста и телосложения, с широкой грудью. Черные глаза по-прежнему сверкали из-под нависших густых темных бровей, и держался он все с тем же впечатляющим спокойствием, что и на заседании совета директоров.

— Я столько слышал о вас, — сказал он Фрэнси, пожимая ей руку. — Вы сделали превосходный доклад. Мы многого ожидаем от вас. Желаю удачи в осуществлении проекта. — И Магнус тут же повернулся к дочери, но за то мгновение, что рука Фрэнси находилась в его руке, она почувствовала себя совершенно выпотрошенной. Казалось, будто старик знает о ней что-то такое, что ей самой пока неведомо.

— Грет, — обратился Магнус к дочери, — как ты себя чувствуешь? Надеюсь, весь этот шум не слишком тебя утомил?

Реакция Гретхен была поразительной. Она каким-то образом ухитрилась ответить вежливо и отрицательно, не глядя на отца и не произнося ни слова, просто с бесстрастным лицом уставилась куда-то вперед. Фрэнси была потрясена.

— Малышка хорошо спит? — осведомился Антон, заглянув в колыбель.

Снова Гретхен ответила в пространство, а Магнус уже смотрел на Фрэнси.

— Моя первая внучка, -сказал он. — Просто не могу жить без нее.

Фрэнси чувствовала себя страшно неловко, ощущая напряженность между дочерью и отцом. Гретхен ни разу не встретилась с Магнусом глазами, не обмолвилась ни единым словом. В ее лице появилось нечто упрямое, отчаянное, словно она старалась во что бы то ни стало скрыть терзавшую сердце боль.

Зато маска отцовской озабоченности ни разу не слетела с лица Антона Магнуса.

— Я бы хотел взять ее на руки, — попросил он.

Гретхен побледнела, как привидение, но не двинулась с места, когда старик поднял спящего младенца, сжимавшего и разжимавшего крохотные кулачки. Магнус проворковал что-то неразборчивое, улыбнулся, положил малышку в колыбель и повернулся к Джеку:

— Могу я поговорить с тобой, сын?

Они обменялись взглядами не менее многозначительными, чем до этого Магнус с Гретхен, хотя вкладывали в них совершенно иной смысл: так смотрят друг на другу союзники, связанные общим важным для обоих делом, пусть даже против собственной воли.

Магнус взял сына под руку, и они куда-то скрылись.

Фрэнси постаралась отогнать от себя все неприятные мысли и провела десять минут в беседе с Гретхен, которая заметно успокоилась после ухода отца и снова стала сама собой, то есть несколько нервозной, но умной и дружелюбной женщиной. Они почти подружились, но тут вернулся Джек.

— Хочу вас познакомить кое с кем, — обратился он к Фрэнси. — Пока, Грет.

Фрэнси чувствовала, что Гретхен смотрит им вслед с тем же молчаливым вопросом, который, казалось, задавали себе сегодня все гости. Самое главное, что у нее самой не было ответа на этот вопрос. Конечно, лестно играть роль дамы столь привлекательного кавалера, как Джек, но все же было что-то такое в семейной жизни Магнусов, которое так неожиданно приоткрылось перед ней, что мешало Фрэнси наслаждаться своим положением. Она подумала о маленьком городке в штате Пенсильвания, где она родилась, и ей вдруг захотелось оказаться там, рядом с отцом, на их старом крыльце, где все было такое родное и знакомое, а тепло отцовской любви согревало ей сердце.

Между тем Джек вел Фрэнси наверх, мимо нескольких салонов, где гости болтали и пили шампанское.

— И что вы о нас думаете?

— У вас прекрасная семья, — уклончиво ответила Фрэнси.

— Они все до смерти боятся старика, — пожал плечами Джек. — Видели, что происходит с Гретхен? Он сам выбрал ей мужа, как вы уже поняли. Именно это мы и празднуем сегодня — плод устроенного отцом брака. Бедная Гретхен не видела Эллиота со дня рождения ребенка. Уехал на Ривьеру. Он-игрок. Так грустно-ведь Гретхен неплохая девочка. Но боюсь, скоро станет копией матери. Женщины не могут бороться с отцом!

— Все равно они мне понравились, — улыбнулась Фрэнси.

— Самое лучшее еще впереди, — объявил Джек. — Или худшее, в зависимости от того, с какой стороны смотреть.

Они довольно долго петляли по бесконечной анфиладе салонов, гостиных, комнат для отдыха, заполненных хорошо одетыми людьми и роскошной мебелью. Казалось, Джек кого-то ищет. Время о времени он шепотом рассказывал Фрэнси истории о встреченных знаменитостях и их взаимоотношениях со старым Магнусом.

Наконец в одной из дальних комнат они увидели эффектную девушку с модно подстриженными светлыми волосами, подхваченными бриллиантовой заколкой. Вокруг красавицы толпились молодые люди, явно очарованные ее манерами. Она курила и болтала с ними, держа тонкими пальчиками узкий бокал с шампанским. Фрэнси едва сдержала возглас восхищения — никогда до сих пор не встречала она столь совершенного создания природы, истинной представительницы высшего общества.

Джули Магнус — Фрэнси узнала ее по многочисленным газетным снимкам — и в самом деле была почти неправдоподобно хороша. Невысокого роста, идеально сложенная, она была в облегающем изящном платье от Диора, открывавшем нежные руки. Кожа ее напоминала фарфор, а голубые глаза мерцали. Джули забралась в глубокое кресло с ногами. В ней чувствовалась какая-то томность, холодное спокойствие, и говорила она почти без выражения.

Она играла свою роль принцессы без единой ошибки. Но в то же время-и Фрэнси это сразу почувствовала, войдя в комнату-воздух вокруг Джули Магнус был заряжен тревожным ожиданием и беспокойством, как будто под незамутненной, безукоризненной поверхностью таилось нечто опасное.

Увидев Джека и его спутницу, Джули одним движением вскочила с кресла и подошла к ним:

— Дорогой братец! Давно не виделись!

Она бесцеремонно потрепала Джека по щеке, и тут же ее умные глаза встретились с взглядом Фрэнси. Джули с любопытством оглядела девушку.

— Джули, мисс Фрэнсис Боллинджер, я говорил тебе о ней. Моя сестра Джульет, — представил их друг другу Джек.

— Не называй меня так, — с упреком сказала Джули и, обратившись к Фрэнси, пожаловалась: — Он любит дразнить меня этим мерзким именем, которое выбрали, когда я была слишком маленькой и не могла защитить себя. Собственно говоря, думаю, Магнусы подозревали, что именно я, когда вырасту, выйду замуж за какого-нибудь Монтекки и сорву все их замыслы. Тем не менее я рада познакомиться с вами, — заключила она, дружески улыбаясь и протягивая руку. — Брат рассказывал о ваших успехах. Послушать его — так вы величайшее событие в истории компании.

— О, я сомневаюсь в этом, — улыбнулась Фрэнси, пожимая маленькую ладошку. — Но мне очень приятно. Я столько слышала о вас…

Произнеся эту ничего не значащую фразу, Фрэнси прикусила язык, а на губах Джули Магнус появилась двусмысленная улыбка. Дело было в том, что Фрэнси не могла услышать о Джули ничего хорошего.

Согласно многочисленным сплетням, звучавшим все громче и настойчивее, Джульет Бейкер Магнус была олицетворением испорченной, избалованной богачки, давно перешагнувшей все границы дозволенного и просто разумного поведения. Ее выгоняли из всех школ. Она связывалась с самыми неуправляемыми парнями, которых откровенно завлекала. В настоящее время Джули деликатно попросили из колледжа Смита за роман с преподавателем французского, который не смог противостоять ее чарам.

Уже с девяти-десяти лет она впутывалась в любую опасную затею. Однажды ее поймали на воровстве в магазине. Потом арестовали за публичные беспорядки. Получив водительские права, Джули по очереди разбила все автомобили семьи Магнус, приведя в плачевное состояние целую коллекцию «бентли», «роллс-ройсов», «феррари» и «мерседесов». Однажды она в пьяном виде едва не убила пешехода. Семья раненого подала в суд, но адвокаты и поверенные Антона Магнуса сумели спустить дело на тормозах.

По мере того как Джули взрослела, алкоголь стал непременным спутником ее проделок. Она появлялась пьяной на людях, закатывала сцены и оскорбляла полицейских. Ходили слухи, что она даже употребляла кокаин и бензедрин, наркотики, которые богатые дамы сравнительно легко могли раздобыть у любого знакомого врача.

Казалось, что Джули Магнус эпатировала общество намеренно. Все ее поступки казались рассчитанными. Она никогда всерьез не пыталась ничего скрыть, наоборот, выдавала себя на каждом шагу до такой степени, что все ее прежние знакомые давно отказались от участия в ее выходках, потому что Джули всегда попадалась, а они вовсе этого не желали. И в результате Джули опускалась все ниже в выборе подруг. Ее приятельницами становились теперь либо психически неуравновешенные девицы, либо слишком глупые, чтобы сознавать, как опасно с ней связываться, особы, неразборчивые в знакомствах и средствах, со склонностью к саморазрушению, изгои от рождения…

Отношения Джули с противоположным полом продолжали оставаться довольно запутанными — она встречалась с молодыми людьми из хороших семейств, которые не могли противостоять сочетанию ее необычайной красоты и магии известного всем имени Магнус, и одновременно окружала себя жиголо, бездельниками и подонками из низших слоев общества, выбирая из них компаньонов для своих фокусов. Если Джули еще не попала в тюрьму, несмотря на дюжину приводов, то исключительно благодаря влиянию ее отца в Нью-Йорке. Единственное, чего ей удавалось до сих пор избегать, так это беременности.

Зная обо всех этих слухах, Фрэнси была поражена сдержанностью и вежливостью стоявшей перед ней девушки. Кроме того, она была несомненно умна. Джек, извинившись, отошел, чтобы поздороваться с какими-то гостями, а Джули решила прогуляться с Фрэнси, оставив своих очарованных поклонников, и начала расспрашивать ее о работе. К удивлению Фрэнси, Джули знала об училище Мура и имела неплохое представление об информатике, поскольку изучала ее в колледже Смита у молодого преподавателя, свято верившего, что компьютерам принадлежит будущее. Более того, Джули оказалась прекрасной и доброжелательной собеседницей. Она серьезно слушала все, что говорила Фрэнси, и в ответах ее сквозили понимание и искренняя заинтересованность.

Так, Джули спросила новую знакомую, нравится ли той работать в «Магнус», и сочувственно кивала, когда Фрэнси начала рассказывать о несправедливом отношении к женщинам в компании.

— Вы мужественная девушка, — сказала Джули. — Этот мир-джунгли, где только у мужчин есть оружие. Используйте свои светлые мозги, чтобы пробиться. Корпоративный зверь честолюбив и безжалостен. Но зато, что важнее всего, не слишком умен. Это и будет работать на вас.

Она показала на бесценные картины, висевшие на стенах.

— Взгляните на наши родовые портреты, — сухо улыбнулась Джули. — Не очень-то много сходства, правда? Потому что это все Уэдереллы. Магнусов тут нет — эти простые крестьяне давно все поумирали и похоронены Бог знает где. Видите, у нас есть все, что полагается получать с пышной родословной… кроме самой родословной. Поэтому отец и стремится заставить весь мир позабыть об этом.

— Глядя на вас, никогда бы так не подумала, — засмеялась Френси. — Вы все… такие… как бы это сказать… необыкновенные люди.

В глазах Джули появилось странное выражение, мелькнуло на мгновение и тут же исчезло.

— Мы происходим от целого сонма бандитов. Или, по крайней мере, мне так кажется. Без сомнения, в жилах отца течет кровь убийцы, иначе он не поднялся бы так высоко.

И снова что-то блеснуло в ледяных, синих, похожих на кошачьи глазах, что-то похожее на смесь презрения с невольным, вынужденным восхищением.

— Мы все гордимся Гретхен за то, что ей удалось зачать ребенка от ее непутевого муженька, — заключила девушка. — Но Антон Магнус все же по-прежнему не имеет внука, продолжателя, так сказать, его дела, не так ли? Эта милая обязанность выпала на долю моего красавчика брата.

Потом Джули принялась расспрашивать Фрэнси о ее жизни и, казалось, очень хотела узнать побольше. Фрэнси коротко рассказала ей о смерти матери, спокойном, одиноком существовании отца, своей преданности ему, учебе в университете. Притихшая Джули слушала ее завороженно.

— Наверное, все это не очень интересно, — засмеялась Фрэнси, чувствуя себя неловко от такого непривычного внимания к ней.

— Наоборот, — покачала головой Джули, — это все так необычно и так хорошо. Счастливая жизнь-такая редкость, Фрэнси, могу я вас так называть? И гораздо реже встречается, чем вы думаете.

— Конечно, зовите меня Фрэнси.

— Может, мы могли бы иногда обедать вместе? — предложила Джули.

Фрэнси уже хотела ответить, когда увидела: выражение на лице ее собеседницы вдруг изменилось, резко, неожиданно, словно она разом забыла все, что собиралась сказать. Джули насторожилась, и вид у нее сейчас был одновременно вызывающий и испуганный. Ее дружелюбное настроение мгновенно исчезло.

Фрэнси, обернувшись, проследила за направлением ее взгляда и увидела, что навстречу идет Антон Магнус и Джек. Отец, на добрых шесть дюймов ниже сына, положил руку ему на плечо и подталкивал к девушкам.

По мере их приближения Фрэнси убедилась, что сходство Джека с отцом, хоть и еле видимое, все же заметно. Оба Магнуса были словно соединены тайной нерушимой связью. Но как волна, выплеснувшаяся на песок, стирает с него детские рисунки, так годы иного воспитания и образования стерли с лица Джека следы явного сходства с отцом, словно пятно, которое тот желал вытравить.

Джек улыбнулся Фрэнси.

— Что я вижу?-шутливо спросил он. — Вас оставили одну? Я этого не допущу.

Удивленная, Фрэнси обернулась к Джули. Но рядом никого не было. При виде отца Джули попросту исчезла.

Остаток вечера прошел в приятной дымке легкого опьянения шампанским, музыкой, спокойной беседой. Джек оказался таким гостеприимным хозяином, что Фрэнси чувствовала себя совершенно непринужденно. Она ощущала, что становится ближе ему, хотя за все это время им не удалось и двух слов сказать друг другу наедине.

Единственное неприятное событие за весь вечер застало Фрэнси врасплох.

Они с Джеком шли по верхнему коридору мимо большой гостиной, когда там внезапно начался переполох. Фрэнси рванулась было туда, но Джек удержал ее.

— Я сам разберусь, — прошептал он. — Подождите меня здесь.

Он исчез в гостиной, где уже воцарилось потрясенное молчание, всегда сопутствующее неприятной сцене. Фрэнси осталась одна, гадая, что происходит. Через секунду появился Джек с Джули на руках и понес ее к лестнице, ведущей в спальни. Несколько молодых людей, окружавших Джули раньше, зачарованно-испуганно смотрели им вслед.

Джули не потеряла сознание, но тяжело обвисла на руках брата, словно парализованная. Фрэнси на миг встретилась с ней глазами. Взгляд Джули ничего не выражал. Это преображение было поразительным и жутким. Джек держал на руках робота, полутруп.

— Она больна?-спросила Фрэнси у одного из молодых людей.

— Нет, просто пьяная. Должно быть, добавила к спиртному пару таблеток, вот и свалилась.

— А это… это часто случается?

Тот пожал плечами:

— Каждый раз, когда здесь собираются гости. И всегда около полуночи, как по расписанию. Ее родители обычно стараются избавиться от наиболее чувствительных гостей еще до «часа ведьм». — И заметив подавленное выражение лица Фрэнси, добавил: — Не волнуйтесь за нее. Утром, после «Кровавой Мэри» и пары таблеток аспирина, придет в себя. Это ее способ развлекаться.

Фрэнси выдавила улыбку. Только сейчас до нее дошло, что своим вызывающим поведением Джули Магнус, скорее всего, намеренно старалась смутить родителей, развлекавших гостей едва ли не в соседней комнате. Мысль была интересной с точки зрения психологии, но вид Джули в алкогольном ступоре отбил у Фрэнси охоту размышлять на эту тему. Она невольно поежилась, как от холода.

Через несколько минут вернулся Джек:

— Я хочу извиниться за сестру. Давайте-ка уйдем подальше от места преступления!

Он взял Фрэнси за руку, вывел из заполненного людьми коридора, и они направились в менее людную часть дома. Вопросы застряли у Фрэнси на языке, она видела, что Джек не желает обсуждать этот инцидент.

— Ну вот, — вздохнул он, — позвольте показать вам одно из моих потайных укрытий.

Они прошли через бесконечный лабиринт комнат — спальни, кабинеты, кладовые, что-то вроде чердака. Фрэнси послушно следовала за своим проводником, пораженная бесконечными размерами дома.

Наконец они очутились на крохотной площадке, под круглым окном в форме иллюминатора, выходившим в бальную залу. Отсюда можно было видеть собравшихся гостей и Антона Магнуса, стоявшего в самом центре и дружелюбно болтавшего с важным человеком, по виду похожим на посла в какой-нибудь южной стране.

— Прекрасное зрелище, не правда ли?-спросил Джек. — Антон Магнус и его мир. Однако не позволяйте одурачить себя. С такой сложной загадкой вы еще не встречались.

— Вы не очень-то любите своего отца? — в свою очередь, спокойно поинтересовалась Фрэнси.

Выражение лица Джека стало серьезным, почти суровым. Он сжал ее руки:

— Послушайтесь моего совета, Фрэнсис. Никогда не подходите к нему слишком близко. Держитесь на безопасном расстоянии. Никому не проходит даром общение с моим отцом. Это закон джунглей. Всегда помните это. — Смягчившись, Джек с улыбкой взглянул на нее. — Боюсь, мы внушаем вам отвращение. Разложившиеся богачи и все такое…

Фрэнси медленно покачала головой.

— Чужие несчастья вызывают во мне сострадание и боль, — ответила она. — Тяжело видеть, как вы вынуждены поступать против воли.

Джек посмотрел вниз на толпившихся гостей.

— Ничего, недолго осталось, — пробормотал он.

Неожиданно лицо его осветилось:

— Вот что, я как раз думал — если придется покинуть компанию, может, и вы пойдете со мной? Мне понадобятся все умные и надежные работники, которых только можно заполучить. Надеюсь, я смогу уговорить вас.

Фрэнси улыбнулась, не зная, что ответить, а Джек продолжал:

— Видите ли, я не хочу, чтобы и вы были несчастны. Антон Магнус и вы принадлежите к разным мирам.

Фрэнси опять ничего не сказала. Джеку, казалось, хотелось выговориться.

— Когда я был совсем маленьким, я случайно обнаружил это место. Гретхен о нем не знала, да и родители, наверное, тоже. Никто, кроме меня и архитектора, да разве еще стариков Вандербильдов. Я часто приходил сюда и подсматривал за взрослыми, пока те развлекались. Господи, они мне все казались тогда, по меньшей мере, королями. Балы, оркестры, красивые кареты, музыка, доносившаяся сюда, как лесное эхо. В те дни я думал, что это мир грез. — Джек задумчиво покачал головой. Лицо перекосила страдальческая гримаса. Повернувшись к Фрэнси, он добавил: — Хотел бы я, чтобы вы были тогда рядом.

Слова Джека наполнили Фрэнси невыразимой печалью. Только сейчас она поняла, каким одиноким он всегда чувствовал себя в мире Магнусов.

В порыве сочувствия Фрэнси провела по его щеке, и в то же мгновение его пальцы мягко коснулись ее шеи. Странное томление окутало ее, нежное, расслабляющее. И неожиданно, словно по велению какой-то неземной силы, она очутилась в его объятиях, и ее губы сами собой раскрылись для поцелуя, головокружительнее которого она ничего в жизни не испытывала.

Потом Фрэнси, как сквозь сон, осознала, что обнимает его, всем своим существом ощущая напрягшееся мускулистое тело, прижимающее ее к себе. Волны слабости пронизывали Фрэнси, ноги не держали ее. Она не пыталась сопротивляться, наоборот, ей хотелось, чтобы это объятие длилось вечно. Пальцы ее запутались в волосах Джека.

Вдруг он прижал ее к себе с такой силой и страстью, с таким первобытным мужским голодом и желанием, что огонь, пожиравший его, передался Фрэнси, и с ее губ сорвался стон экстаза, песнь непередаваемого наслаждения, постепенно умиравшая на его груди, пока ее тело дрожало в его объятиях. Потрясенная собственной реакцией, Фрэнси прижалась лбом к плечу Джека, не давая ему увидеть свое лицо. Слышалось только ее прерывистое дыхание.

Наконец Джек выпустил девушку. Она видела, как его глаза слабо светятся в полумраке, но выражение этих глаз трудно было разобрать.

Джек чуть отступил, хотя руки его по-прежнему лежали на плечах Фрэнси.

— Простите, — пробормотал он. — Мне не стоило этого делать. Вы едва знаете меня.

— Нет… вам не за что извиняться. Это мне следует просить прощения. Я… ну, словом, я довольно старомодна. Не думайте, что в моих привычках бросаться на шею мужчине. Больше это не произойдет.

Она отвела взгляд, но Джек, чуть приподняв ее подбородок, повернул голову девушки к себе, и его улыбка была такой доброй, такой понимающей, что Фрэнси невольно улыбнулась в ответ. Ее рука неловко, как бы против воли погладила его плечо, ласково провела по волосам. Чуть отстранившись, Фрэнси поправила галстук Джека.

— У вас помада на губах, — заметила она и, вынув из его кармана платок, вытерла его рот. Даже это простое прикосновение было тревожаще-интимным, и не успела Фрэнси возвратить платок на место, как Джек схватил ее за руки, привлек к себе и, не давая возможности вырваться, снова поцеловал, не так порывисто и страстно, но более нежно.

Когда они отстранились друг от друга, Фрэнси робко заглянула ему в глаза:

— Вам нужно вернуться. Ваши родители, должно быть, беспокоятся, куда мы пропали.

— Наверное, вы правы, — нахмурился Джек.

— Я очень растрепана? Может, лучше пойти причесаться? — спросила Фрэнси.

— Ничего не нужно. Вы само совершенство.

Джек не сводил с нее глаз. На его лице вновь появилось печальное выражение. Казалось, он борется с собой, заставляя себя вернуться в реальный мир. Наконец, похоже, ему это удалось, и он отступил от Фрэнси-навстречу огням и музыке.

Неверными шагами Фрэнси последовала за ним. Сегодня она заглянула в мир Магнусов дальше, чем ей хотелось, и этот мир, судя по всему, оставил в ее душе слишком глубокий отпечаток.

Позже, прощаясь с Джеком у подъезда своего дома, Фрэнси облегченно вздохнула, радуясь, что чуждая ей жизнь осталась позади. Но когда он опять поцеловал ее, она невольно спросила себя-действительно ли это так?

В эту ночь она спала плохо, ощущая на своих губах запах и вкус губ Джека Магнуса и, пожалуй, впервые в жизни ощущая, что это значит-жить рискуя, бок о бок с опасностью.

Глава 10

В половине третьего ночи Джули Магнус услышала тихий стук в дверь.

Она знала — праздник уже кончился и последние гости разъехались, потому что проснулась через час после того, как Джек уложил ее в постель. Пары шампанского всегда быстро выветривались. Ей и раньше казалось, что она пьяна до бесчувствия и все наконец надолго оставят ее в покое, но опьянение тут же проходило, возвращая ее к опостылевшей действительности, да еще с больной головой.

И сегодня все было, как всегда. Проснувшись, Джули приняла несколько таблеток аспирина и безуспешно снова стала стараться заснуть, прислушиваясь к тому, как в доме постепенно стихают все звуки, и только слуги, стараясь не шуметь, приводят комнаты в порядок. Джули думала о всех этих людях, знакомых и незнакомых, которых видела сегодня, о том, как они завтра будут обсуждать ее очередную выходку, о родителях… Она лежала неподвижно, бессмысленно уставившись в темноту, надеясь только, что вкрадчивая рука дремоты скоро коснется ее глаз.

И вот кто-то постучал в дверь. Джули молча застыла. Потом дверь медленно, осторожно приоткрылась. Кто-то вошел в комнату, послышался легкий скрип, тихо щелкнул замок.

— Джульет… — все тот же ненавистный знакомый голос, полный робкого упрека, беспокойства за нее и, главное, сожаления о том, что все так сложилось.

Джули не произнесла ни слова. Отец подошел ближе, сел на край кровати.

— Джульет, — пробормотал он, — как ты себя чувствуешь?

Девушка почувствовала, как его пальцы обвились вокруг ее запястья, и мгновенно окаменела.

— Твой брат извинился за тебя перед гостями. Но не думаю, что кто-то на тебя в обиде.

Джули еще сильнее в темноте сжала губы.

— Знаешь, — продолжал отец, — ведь тебя все любят, Джульет. Все наши друзья. Не стоит делать из себя посмешище, дорогая. Если бы ты только ценила себя больше…

Джули, как сомнамбула, уставилась на его расплывчатый силуэт, ощущая знакомый запах бренди, дорогого одеколона, хороших сигар, который так нравился ей в детстве, когда она сидела на коленях у читавшего газету отца.

— Когда ты была совсем маленькой девочкой, — неожиданно сказал он, словно прочитав ее мысли, — мы так гордились тобой. Я просто не мог поверить. Трет была уже большой, Джек учился в школе. И вдруг на свет появилась такая очаровательная беленькая малышка… Совсем как крошечная фея из волшебных сказок.

Антон по-прежнему не выпускал ее руку. Ладонь Джули была потной, его же — сухой и прохладной, как всегда. Она болезненно-зачарованно слушала его, хотя уже давно знала наизусть все, что он скажет.

— Постарайся взять себя в руки, Джульет. Попытайся вновь стать девочкой, которую мы знали. Самое главное в жизни-не оглядываться, быть тем, кем хочешь быть. Прошу тебя, подумай об этом. Твоя мать считает, что тебе нужна перемена обстановки. Почему бы тебе не съездить в Биарриц на пару недель? Если хочешь, можешь пожить там и больше. Возьми с собой подругу. Только мы будем скучать, если ты слишком задержишься.

При этих словах Джули дернулась, как от удара током, и снова словно заледенела, не отнимая руки и наблюдая, как его пальцы ласкают ее безвольную ладонь.

— Подумай об этом, дорогая. Мы хотим, чтобы ты была счастлива, Джули. Ты наша дорогая девочка, и мы желаем тебе только добра.

Антон коснулся одеяла, закрывавшего Джули до самой шеи, и медленно стянул его, открыв пижамную куртку, светлое пятно в темноте, старомодную фланелевую, почти детскую куртку.

— Скажи, что ты попытаешься, -дрогнувшим голосом упрашивал он.

Джули ничего не ответила.

Отец потянулся к верхней пуговице куртки, расстегнул ее, потом медленно, по одной расстегнул остальные. Джули молча смотрела, как обнажается упругая грудь.

— Джульет, — пробормотал он, — моя прелестная Джульет…

Глаза девушки, широко открытые, бессмысленно уставились в пустоту. Она не пошевелилась даже, когда Антон, наклонившись, коснулся губами ее соска.

Глава 11

В гостиной маленького деревянного домика было тихо и уютно. Мать сидела в старом кресле с прямой спинкой и вязала. Дочь, стройная четырнадцатилетняя девочка, лежала на животе, прямо на лоскутном ковре, задумчиво жевала кончик карандаша и читала учебник по истории, лениво болтая голыми ногами, торчавшими из джинсов.

Отец, не успевший переодеть рабочий комбинезон, сидел на диване и смотрел на свою семью. Ни жена, ни дочь не замечали усталого отчаяния в его серых глазах.

Он был высок, широкоплеч, крепко сложен-словом, впечатление производил внушительное. И только приглядевшись, люди замечали задумчивый-мечтательный взгляд и понимали — Мак Боллинджер никогда не воспользуется своей силой и никому не причинит зла. Наоборот, в округе его считали немного тронутым, не от мира сего. В нем было что-то странное, особенно в его близости к природе, в том, как он чувствовал дерево. Именно благодаря этой своей способности он решал любые проблемы, касавшиеся строительства домов или отделки, с такой легкостью и изобретательностью, что славился по всему штату. Казалось, что, работая, он создавал поэмы из дерева и камня, отдавая им часть своей души. И как все поэты, Мак приступал к очередному творению, только когда был готов и хотел этого. Согласитесь, такой человек может давать повод для непонимания! Однако соседи понимали его и даже защищали в случае недоразумений.

Но сегодня во взгляде Мака не было обычной мягкости. Он смотрел на свою маленькую семью, как человек, которого грубо пробудили от сна и заставили вернуться к ужасной реальности.

Хелен, его жена, взглянула на дочь и вновь принялась считать петли. Какой спокойной и безмятежной казалась со стороны эта сцена! Жена и дочь заняты своими обычными, повседневными делами, а глава семьи после тяжелого дня отдыхает в доме, выстроенном его собственными руками в том самом городе и на той самой улице, где он родился и вырос.

Но судьба все изменила. Хелен вязала для Фрэнси свитер на размер больше, чем нужно. Девочка все еще росла, и пока ей было что носить. Хелен вязала свитер для взрослой Фрэнси, той Фрэнси, которую она никогда не увидит. Не доживет, потому что смерть Хелен не за горами. Все это знали. Последнее лето с мужем и дочерью… Узорчатый свитер, непрочная связь с будущим, которое она не разделит с семьей, последний протест против пожирающей тело болезни…

Так похоже на Хелен — сидеть и спокойно вязать свитер, который дочь будет носить только после ее смерти. Мягкая и спокойная, Хелен обладала стальной силой воли и чуть-чуть едким чувством юмора по отношению к жестокой бессмысленности этого мира.

Мать и дочь были похожи друг на друга каким-то странным образом, совсем не физически. Фрэнси не унаследовала ни тонких каштановых волос, ни золотистых глаз Хелен — девочка уродилась жгучей брюнеткой со сверкающими зелеными глазами — ни овального лица и болезненно-желтоватой кожи. Она пошла в родню Мака.

Нет, сходство было более неуловимым, внутренним, духовным. Именно характер Хелен передался Фрэнси, ее спокойно-решительное отношение к миру, ее невызывающее чувство собственного достоинства. Но если к силе и энергии Хелен примешивалась горечь разочарования и временами некоторая резкость, то характер у Фрэнси был поистине солнечный.

От Мака девочка унаследовала творческие способности: все говорили, что математический талант дочери — отражение таланта отца, на счету которого не одна техническая новинка. Правда, Фрэнси в отличие от отца совершенно не была склонна к созерцательности. Мак любил сидеть и наблюдать, как вокруг кипит жизнь. Фрэнси, порывистая, решительная, несгибаемая, сама создавала свое счастье.

Мак, высоко заносившийся в своей отцовской гордости, любил говаривать, что во Фрэнси слились лучшие черты ее родителей и ничего не осталось от их слабостей.

Только любовь к дочери не давала Маку впадать в полное отчаяние каждый раз, когда он смотрел на жену. Хелен все время худела-утренний ритуал взвешивания стал для Мака кошмаром, уничтожавшим его решимость мужественно встречать каждый новый день. С каждой неделей в ее глазах прибавлялось боли, которую она не выражала словами, боли, возникавшей скорее от печального знания того, как неумолимо приближается срок разлуки с семьей, чем от физических страданий.

Только сосредоточиваясь на Фрэнси и постоянно уверяя себя в ее силе и способностях, Мак мог вынести предстоящий ужас расставания с Хелен и сознание, что именно ему, мужчине, придется пережить жену и одному воспитывать Фрэнси.

Он снова посмотрел на дочь. Казалось, она почувствовала этот пристальный взгляд, потому что, не переставая болтать стройными ножками, подняла глаза на отца и улыбнулась. Мак заставил себя весело подмигнуть ей.

Он восхищался Фрэнси, но не переставал волноваться за нее. Несмотря на всю свою энергию и жизнерадостность, Фрэнси была очень чувствительной и уязвимой, а блестящие природные способности вовсе не служили броней от жестокости окружающих и несправедливости мира — ее застенчивость и одиночество среди одноклассников доказывали это.

Кроме того, девочка обещала стать необыкновенной красавицей, а ведь красота-Мак знал это-служит источником многих страданий.

Сама мысль о том, что Фрэнси могут причинить зло, была для него невыносима. Вот и теперь его лицо исказила болезненная гримаса. Фрэнси, давно научившаяся чувствовать отцовскую тревогу, снова улыбнулась ему ободряющей, почти материнской улыбкой.

Но тревога не проходила. Мака просто убивало то, что он не в состоянии защитить дочь — вот Хелен, та справилась бы с этим…

Что будет с Фрэнси после того, как Хелен уйдет? Сумеет ли она скрыть свою боль за жизнерадостной улыбкой, как ее мать ухитрилась прятать страдания под маской спокойствия и твердости? Или девочка замкнется, уйдет в себя, попытается заглушить боль учебой, работой, подобно тому, как Мак всю свою жизнь стремился найти убежище в сказочном мире фантазии? Кто скажет, что произойдет с Фрэнси на опасном пути от отрочества к юности? Мак, во всяком случае, этого не знал. Оставалось уповать только на природное упрямство Фрэнси и на ее уверенность в себе, которой не хватало ее родителям.

Однако Мак дал себе слово во что бы то ни стало помочь Фрэнси справиться с тем, что несет будущее… Как свитер, который Хелен вяжет сейчас и который будет ждать Фрэнси, когда та вырастет, так и последние остатки воли Мака уйдут на то, чтобы доказать дочери свою любовь и дать ей убежище хотя бы в своем сердце.

Хелен вновь подняла голову от вязания, увидела лицо мужа, глядевшего на дочь, и улыбнулась ему.

Их глаза встретились, и Мак знал-она все поняла. Его тревога на какое-то время улеглась-любовь вновь соединила их и Фрэнси. Только читавшая на ковре девочка ничего не замечала, и юность пела свою вечную песню в ее расцветающем теле.

Двенадцатого января Фрэнси вылетела в Европу. В парижской конторе «Магнус Франс», самого большого европейского филиала «Магнус», ей приготовили офис. Со своего командного пункта в Париже Фрэнси предстояло лично наблюдать за работой по установке универсальных компьютеров здесь, а также в Лозанне и Лондоне.

Фрэнси не терпелось поскорее приступить к работе. Предстояло приобрести компьютеры, нанять и обучить операторов и обеспечить работу сети до следующей осени. Кроме того, она хотела как можно быстрее покинуть Нью-Йорк.

Подальше от Нью-Йорка и подальше от Джека Магнуса.

Две недели после того знаменательного вечера прошли как во сне. Фрэнси работала с утра до вечера и с трудом делила время между перепиской с европейской стороной и поездками в городок Армонк, где она встречалась с администраторами «Ай-Би-Эм» и обсуждала спецификации трех универсальных компьютеров, которые нужно будет установить в Европе.

Дни были заполнены миллионами мелочей, не оставлявшими места для мыслей о чем-либо еще. Однако ночью, лежа без сна в постели, Фрэнси чувствовала, как дневные заботы отодвигаются, вытесняются образом Джека Магнуса.

Оказалось, что она помнит каждое слово, сказанное им на вечере, каждую улыбку и жест, странную горькую искренность, с которой он говорил о своей семье, почти отцовскую нежность к Гретхен, сочувствие к Джули. И вся эта череда воспоминаний завершилась одним самым ярким, самым жгучим воспоминанием — о маленькой площадке на самом верху дома, где они стоят, прижавшись друг к другу и спрятавшись от всех.

Память о поцелуе преследовала Фрэнси. Она никогда не испытывала ничего подобного.

Сверкающий мир Антона Магнуса распростерся под ними словно вечерняя панорама, освещенная разрядами молний, и казалось, что вся эта сила, и блеск, и мощь влились в руки Джека, в его губы, язык и пронзили Фрэнси, охватив ее пламенем.

Даже сейчас на своих губах она чувствовала вкус его губ, пальцы ощущали упругость его плоти и неистовство желания, притягивающего ее все ближе, ближе… От этих воспоминаний у Фрэнси кружилась голова и слабело тело. В мозгу звучали ее же собственные бессвязные слова, и Фрэнси проклинала и их жалкую наивность, и свою самозабвенную страсть в объятиях Джека. Что он думает о ней сейчас? Ей была нестерпима мысль о том, что Джек мог принять ее уступчивость за символическую уплату долга — ведь он поддержал ее в совете директоров, и именно ему она была обязана своим теперешним положением.

Фрэнси не уставала повторять себе, что все происшедшее ничего не значит, подумаешь, двое взрослых людей поцеловались. Какие пустяки! Меньше, чем пустяки!

И потом, Фрэнси не могла не думать об очаровательной Белинде Деверо. По всей видимости, именно она все же станет женой Джека. А если между сыном и отцом существует ссора из-за Белинды, что ж, Фрэнси до этого нет никакого дела… как и до других конфликтов в семье Магнусов.

Именно поэтому Фрэнси все эти две недели избегала Джека, общаясь с ним только с помощью служебных записок относительно подготовки к поездке в Европу. Он же, со своей стороны, к невольному разочарованию Фрэнси, тоже не пытался встретиться с ней.

Вечер за вечером Фрэнси, проклиная себя, сидела дома, не отходя от телефона, но звонка все не было… Больше всего на свете ей хотелось теперь побыстрее уехать. Да, она спасалась бегством, бежала и от себя, и от него, хотя вся ее женская сущность молила, требовала поднять телефонную трубку, набрать знакомый номер, услышать голос Джека, найти способ увидеться с ним, испытать снова — пусть только один, последний раз! — то незабываемое, неземное блаженство…

Фрэнси вылетела в Париж десятичасовым рейсом; багаж ее состоял в основном из документов. Она была слишком взволнована, чтобы спать в самолете, и весь полет провела, повторяя голландскую грамматику и обдумывая детали главной компьютерной программы.

Когда самолет приземлился в Париже, в шесть утра, Фрэнси чувствовала себя измотанной до предела физически. Но как ни странно, воодушевленной и полной какого-то радостного ожидания.

Она пересчитывала в багажном отделении чемоданы и ящики с материалами и документами по компьютерной сети, когда странно знакомый голос окликнул ее по-французски:

— Mile. Bollinger? Vous permettez…[5]

Обернувшись, Фрэнси увидела красивого француза в безупречно строгом костюме и пальто, с улыбкой протягивавшего ей руку.

— Я… как вы меня узнали? — удивилась она.

— Мои шпионы в Нью-Йорке предупредили, что вы очень красивы, — перешел он на английский. — Позвольте представиться — Ролан де Люме.

— Ах, это вы! — обрадовалась Фрэнси.

Она вела оживленную переписку с Роланом де Люме с того самого момента, как Джек связал ее с «Магнус Франс». Люме был вице-президентом французской компании и самым ценным на сегодняшний день деловым знакомым Фрэнси, который мог помочь ей сориентироваться в незнакомой среде.

Теперь только она поняла, почему его голос показался ей знакомым: она ведь говорила с ним дважды по телефону, когда звонила в «Магнус Франс», уточняя детали своего приезда.

Внешне Ролан де Люме казался воплощением мечты всякой американской девушки о романтическом французе. Загорелый, элегантный, подтянутый, со спортивной фигурой, он выглядел моложе своих сорока пяти лет: темные волосы были лишь слегка тронуты сединой на висках, а в черных глазах отражались чувственность и незаурядный ум. Он прекрасно, с едва уловимым акцентом, говорил по-английски, и обладал поистине аристократическими манерами.

Де Люме усадил Фрэнси в служебный «ситроен» и доставил на левый берег Сены на Дю Шерш Миди, в уютную квартиру, где ей предстояло жить. Дом был очаровательным и очень старым, с внутренним двориком за крошечной калиткой, помещением для консьержки и небольшим газоном, на котором стояла забавная статуя сфинкса на каменном постаменте.

Квартира оказалась на верхнем этаже. Лифт был совсем маленьким, и Ролану пришлось сделать два рейса, чтобы поднять весь багаж Фрэнси. Квартира ей очень понравилась — бывшая артистическая студия с огромными окнами, из которых открывался вид на крыши Парижа с их узкими печными трубами, а всего в двух кварталах возвышались купола церкви Сен-Сюльпис. Глядя на эту великолепную панораму, отражающую самую суть и дух города поэтов и влюбленных, Фрэнси впервые за последние недели почувствовала себя счастливой.

Когда вещи были наконец сложены в гостиной, Ролан де Люме начал прощаться.

— Я так рад, что вы теперь здесь, с нами, — сказал он.

— Вы очень добры, что встретили меня. Жаль, что пришлось так рано вставать.

— Что вы, для меня это радость. Ну, а сейчас вы, быть может, хотите отдохнуть? Я позвоню во второй половине дня.

Фрэнси покачала головой:

— Я бы хотела приступить к работе прямо сейчас. Я совсем не устала.

— Вы уверены? Разница во времени при таких полетах очень изматывает.

— Уверена, — настаивала Фрэнси.

— Прекрасно, — кивнул Ролан. — Тогда вы сможете встретиться со своими новыми коллегами за ленчем. В час дня не поздно? Я сам заеду за вами.

— Лучше не может быть.

Следующие три часа Фрэнси провела над привезенными бумагами, думая о том, как произвести наилучшее впечатление на французских специалистов. Потом она приняла душ, тщательнее, чем обычно, причесалась, надела строгую юбку и блузку, купленные специально для этого случая.

Ролан появился ровно в час.

— Не огорчайтесь, если некоторые из моих коллег будут с вами холодны поначалу, — предупредил он, подъезжая к ресторану, где была назначена встреча. — Вы должны помнить, что мы не столь бесстрашно, как американцы, идем на внедрение новых методов в бизнесе.

И улыбнувшись, он открыл для Фрэнси дверцу автомобиля.

— В любом случае ваше очарование заставит их быстро забыть о всех своих сомнениях.

Но все оказалось не так просто. Фрэнси поняла это, как только села за стол с восемью крайне подозрительно настроенными французами, чьи вежливые приветствия не могли скрыть, насколько они недовольны насильственным вторжением чужака в их мир.

— Мадемуазель, — приветствовали они по очереди девушку, вставая, чтобы пожать ей руку, но сохраняя настороженное выражение на лицах.

— Очень рад…

— Счастлив познакомиться…

К своему удивлению, Фрэнси обнаружила, что французы возражали против ее проекта куда более энергично, чем совет директоров в Америке.

— Если бы только мадемуазель позаботилась навести справки об условиях работы в Европе… — снисходительно объявил один из директоров.

— Не мешало бы учесть все обстоятельства, — процедил другой.

— Заказать эту адскую машину! Совершенно невозможно! Неслыханная затея, — настаивал третий, дымя сигаретой и хмуро глядя на Фрэнси, которая, очевидно, никому из присутствующих не внушала доверия из-за своей молодости и явного отсутствия опыта.

Фрэнси, однако, пыталась парировать возражения со спокойной уверенностью и разъясняла детали своего проекта, подчеркивая, какие выгоды ожидают компанию в случае его осуществления, убеждая, что все нововведения будут сделаны ценой минимальных изменений в повседневной работе. Она понимала: сейчас важнее всего тактичность и осторожность, поэтому старалась быть как можно более дружелюбной и общительной.

Во время этого разговора Фрэнси обнаружила, что французский подводит ее в тех случаях, когда с помощью технических терминов требуется объяснить суть компьютерной технологии. Она то и дело останавливалась, подбирая слова, начала сказываться бессонная ночь, проведенная в самолете, усталость. Густой дым крепких французских сигарет ел глаза, от ресторанной духоты кружилась голова.

Но, к счастью, на помощь девушке пришел Ролан де Люме и буквально спас Фрэнси, заплутавшую в дебрях информатики, сопроводив безукоризненный перевод собственными комментариями, направленными на то, чтобы убедить и успокоить взволнованных коллег.

К концу встречи было достигнуто нечто вроде пата[6]. Фрэнси все же удалось произвести на французов впечатление своими знаниями и дружелюбием, но тем не менее они предпочли занять позицию выжидания, не желая ничего принимать на веру до тех пор, пока на практике не убедятся в эффективности компьютеризации.

Наконец, обменявшись рукопожатиями, все разошлись, не забыв похвалить превосходное произношение Фрэнси.

— Спасибо за помощь, — искренне поблагодарила она Ролана по пути домой. — Как глупо было с моей стороны не освежить в памяти технические термины!

— Наоборот! — улыбаясь, возразил он. — Ваш французский великолепен, а некоторые затруднения только усиливают ваше очарование. Поверьте, теперь мои коллеги начнут относиться к вам серьезно. Вы прекрасно справились, а сейчас нужно хорошенько отдохнуть.

Фрэнси и впрямь выглядела совершенно измученной.

— Увидимся завтра в офисе, -сказала она на прощание.

— Буду ждать, — ответил Ролан и, убедившись, что консьержка открыла двери, помахал девушке рукой и направился к машине.

Фрэнси, еле волоча ноги, поднялась наверх, села на постель. Ее всю трясло, но спать не хотелось.

Она подошла к окну и долго стояла, глядя на крыши. В умирающем предзакатном солнечном свете Левый берег выглядел таинственным и манящим. Повинуясь внезапному порыву, Фрэнси решила побродить по городу. Если верить путеводителю, до бульвара Сен-Жермен и Латинского квартала отсюда не более десяти минут ходьбы. Она не спеша прогуляется, потом поужинает и крепко проспит до утра.

Сняв строгий костюм, Фрэнси надела брюки, свитер, положила в большую сумку фотоаппарат и собралась уходить. Но тут вся усталость, все переживания этого долгого и трудного дня вновь с еще большей силой навалились на нее. Она решила на минуту прилечь, устроилась на постели и закрыла глаза, наслаждаясь теплым ветерком, ласкавшим ее щеки.

На мгновение из колеблющегося полусна выплыло лицо Джека Магнуса. Теперь, когда их разделял океан, Фрэнси больше не боялась его.

Но неожиданно его губы приблизились к ее губам, сильные руки заключили ее в объятия, и она почувствовала тот волнующий мужской запах, запах Джека, который однажды уже разжег в ней пламя… В следующее мгновение Фрэнси провалилась в тяжелый, глубокий сон.

Проснулась она после полуночи. С улицы не доносилось ни звука. Париж спал.

Несколько долгих минут Фрэнси лежала как одурманенная, не в силах двинуться с места.

Наконец она села и попыталась прийти в себя. Голова, казалось, была набита ватой и немного кружилась, но сон пропал, поэтому Фрэнси решила поработать. Вынув часть бумаг, она начала приводить их в порядок, потом написала служебную записку на французском, собираясь разослать завтра коллегам — предстояло как можно быстрее собрать команду единомышленников.

Фрэнси трудилась всю ночь, время от времени безуспешно пытаясь подремать.

Ровно в восемь она уже была в главной конторе «Магнус Франс» на бульваре Монпарнас и приводила в порядок свой новый офис. Ее секретарь, симпатичная молодая француженка Антуанетта, мило поприветствовала Фрэнси и провела ее по всему зданию.

— Вам еще что-нибудь нужно? — спросила она, видя, что Фрэнси собирается сесть за работу.

— Только одно, Антуанетта. Я попрошу вас достать мне французские переводы вот этих статей по информатике. — И вынув список, написанный ночью, Фрэнси протянула его Антуанетте. — Вы найдете большую часть в периодических изданиях. Я также включила в список голландские, испанские, немецкие и португальские журналы. Попытайтесь решить проблему перевода и с этих языков тоже. Не спешите, я вас не тороплю и жду только во второй половине дня.

— Да, мадемуазель, — пролепетала секретарша, ошеломленная таким объемом работы.

— По крайней мере, не буду плавать в компьютерных терминах, — удовлетворенно подумала Фрэнси.

После первого сумасшедшего дня в Париже Фрэнси долго не удавалось войти в нормальную колею-сказывалась разница во времени.

Но будучи по натуре дисциплинированным солдатиком, Фрэнси использовала это временное неудобство в своих целях. Работала по ночам, когда все спали, потом отдыхала, если усталость окончательно одолевала, и снова бралась за дела.

За небывало короткий срок она организовала действующий кабинет по компьютерной координации в Париже, где и был установлен первый компьютер «IBM-650». Фрэнси лично наблюдала за монтажниками и операторами, нетерпеливо ожидавшими запуска машины.

Потом она отправилась в Лозанну и Лондон, чтобы проследить за установкой еще двух универсальных машин, подолгу жила в Риме, Мадриде, Лиссабоне и Гааге, где встречалась с главами групп филиалов «Магнус индастриз» и объясняла им суть и преимущества своего проекта.

Во время ее продолжительных отлучек Ролан де Люме заменял Фрэнси и следил за тем, как идут дела. Фрэнси быстро поняла, что Ролан поистине стал ее спасителем, и очень ценила это. Хотя у него было достаточно своих собственных обязанностей в «Магнус Франс», он, поскольку был лучше других знаком с компьютерной технологией, периодически встречался с ее командой, вникал во все и контролировал всю работу. Фрэнси звонила Ролану почти каждый день, чтобы рассказать о своих успехах или проблемах и выслушать его отчет об обстановке в Париже.

— Выше нос, — шутил он, когда Фрэнси жаловалась на неприятности то с одной, то с другой европейской группой. — Как любите говорить вы, американцы, «держите хвост пистолетом»! Не волнуйтесь, вы их в два счета очаруете!

А Фрэнси так нуждалась в ободрении! Не так-то легко было заставить европейцев понять, что компьютеризация не затруднит им жизнь, а, наоборот, облегчит. Кроме того, большинство руководителей не доверяли «Магнус индастриз», далекой материнской компании, и быстро перенесли это отношение на молодую женщину, объяснявшую чуждый им проект на их родном языке. У Фрэнси создалось впечатление, что ее считают слишком юной и слишком хорошенькой, чтобы принимать всерьез.

Но хуже их подозрительности по отношению к ней, которая, казалось, постепенно рассеивалась по мере того, как они знакомились, было их недоверие друг к другу.

В Риме, во время осмотра Ватикана, Колизея, Национальной галереи античных искусств, за роскошным обедом в ресторане «Андреа» Фрэнси объясняли, как невыносимы испанцы.

В Испании, где она любовалась картинами Веласкеса в музее Прадо, сказочным Эскориалом и древним городом Аранхуэц на Кастильской равнине, девушке сообщили, что англичане — просто варвары, ничего не понимающие в современном бизнесе.

В Лондоне, где Фрэнси провела три великолепных дня, бродя по элегантному району Мейфэр, Британскому музею, садам в Риджентс-парк, вежливые служащие «Магнус Бритн лимитед» признавались, какая это безнадежная штука — иметь дело с французами, недаром испокон веку Англия всегда воевала с Францией.

А в Париже коллеги делились с Фрэнси, как тяжело, почти невозможно работать с итальянцами, контролирующими три огромные горнорудные компании, поскольку все они-шайка неотесанных мошенников, дикарей и бандитов.

К концу своего первого головокружительного турне по европейским филиалам Фрэнси поняла, как велики разногласия между европейцами. Хотя географически они были расположены друг от друга на таком же расстоянии, что и американские штаты, но взгляд на вещи у каждого был свой, а кроме того, их разделяли целые века войн, конфликтов и национальных распрей.

Но сама глубина этого недоверия утвердила Фрэнси в уверенности, что компьютерная сеть, создаваемая ею в Европе — поистине необходимое нововведение, способное произвести революцию в отношениях филиалов «Магнус» между собой, увеличить их прибыли и продуктивность.

Даже самые скептически настроенные из европейцев вынуждены были признать, что компьютерам не будет дела до их проблем с валютой, языковых трудностей — компьютерный язык понятен программистам всех национальностей, а главное-до их различий в темпераменте и культуре.

Постепенно, терпеливо и тактично Фрэнси приобретала все больше сторонников. Без сомнения, этому помогало хорошее знанию ею европейских языков, но также, безусловно, и внешность мисс Боллинджер служила весьма весомым аргументом. Словом, дела шли на лад.

Единственный сбой в безупречном механизме ее новой жизни произошел совершенно неожиданно.

Все руководители европейских филиалов знали и высоко ценили Джека Магнуса. Только благодаря опыту, неутомимой энергии и дипломатическим способностям Джека враждующие европейские фирмы были еще способны совместно функционировать. Более того, поскольку все знали, что Фрэнси находится здесь с одобрения Джека, ее вообще соглашались слушать.

В результате имя Джека было на устах у всех, с кем работала Фрэнси. Ему пели дифирамбы, спрашивали, нет ли от него новостей и когда он собирается приехать в Европу. Таким образом, Фрэнси никак не удавалось освободиться от него. Джек сопровождал ее повсюду. Все затаенные и загнанные внутрь фантазии и запрещенные ею же самой мечты вновь вырвались из-под контроля и бушевали вовсю. Это приводило Фрэнси в бешенство. Не проходило дня, чтобы ее собственное тело предательски не напоминало ей, что она жаждет его еще более страстно, чем раньше.

Фрэнси неустанно боролась сама с собой, стараясь выкинуть эти мысли из головы, твердя себе, что она независимая личность и сама определяет свою судьбу, что ни один человек в мире не способен превратить ее в комок беспомощных фантазий из-за единственного случайного поцелуя. Но на самом-то деле Фрэнси знала, что такой человек существует.

И еще она знала: недалек тот день, когда Джек приедет в Европу. И этот воображаемый день маячил перед ее мысленным взором, как солнечная мечта о волнующем и запретном наслаждении.

И вновь, усилием воли, Фрэнси прогоняла тревожащие образы и с утроенной энергией бросалась в работу.

Глава 12

Нью-Йорк, 13 января 1956 года

Джульет Бейкер Магнус, одетая в сильно открытое платье от Шанель, достаточно простого покроя, чтобы сойти за дешевое в глазах непосвященных, вошла в ресторанчик с необычным названием «Офелия», расположенный на Третьей авеню.

Джули была одна и не обременена сегодня никакими заботами. Весь день она провела в своей комнате за чтением «Прощай, оружие», наслаждаясь тишиной и покоем в доме.

Мать опасалась подходить к ней, помня о сцене, которую Джули устроила две недели назад — ужасный скандал, когда Джули ругалась, как портовый грузчик, разбила вазу веджвудского фарфора, а потом исчезла на двое суток.

Отец, конечно, был на работе. Джули хотела было отправиться к Гретхен навестить малышку, но тут же передумала. Она никогда не была особенно близка с Гретхен, а вид девочки, такой маленькой и беззащитной, действовал ей на нервы.

Поэтому Джули и сидела над Хемингуэем в молчании дома, то улыбаясь, то сосредоточенно хмурясь, двигаясь за автором по лабиринту его фантазий. Джули листала страницы, куря одну сигарету за другой и прихлебывая холодный чай. Наконец, в четыре часа, открыв окно, она выпустила дым и принялась лениво разглядывать прохожих на Парк-авеню.

Постепенно ею овладело привычное возбуждение. Напряжение, накапливавшееся с самого утра, было готово вот-вот прорваться. Она должна двигаться, что-то делать.

За ужином Джули с присущим ей талантом сыграла роль усталой, но послушной девочки. Мать с отцом не приставали к ней, беседуя о Гретхен и всяких семейных мелочах. Правда, однажды Джули поймала косой взгляд отца, слушавшего краем уха, как жена жалуется на каких-то родственников со стороны Уэдереллов.

После ужина Джули пошла к себе, надела платье, первые попавшиеся под руку украшения и выскользнула из боковой двери, ни с кем не попрощавшись. Дойдя до угла Шестьдесят пятой улицы, она взяла такси и велела водителю везти ее в деловую часть города. Поездка продолжалась довольно долго, пока наконец они не добрались до Третьей авеню и не остановились у модного ресторанчика.

Минуту спустя Джули уже сидела в баре за стаканом сухого мартини и разглядывала посетителей в зеркале над стойкой. Она играла в игру, которую недавно изобрела-изучала мужчин, пытаясь определить, у кого из них хватит смелости первым к ней подойти. Для этих своих вылазок Джули намеренно одевалась вызывающе, делая из себя приманку, наживку, на которую может клюнуть только необычный мужчина, дерзкий и бесстрашный охотник. Только кто-нибудь особенный, может, даже немного сумасшедший. Джули ждала спокойно, глядя в зеркало и потягивая свой мартини.

И тут она увидела его, почти рядом. К удивлению Джули, он возник словно из небытия, из темного угла, не видного в зеркале. Но она сразу определила по походке и выражению глаз, что это ее мужчина.

— Что будете пить? — поинтересовался он уверенным голосом с бруклинским акцентом — мелодичным баритоном, в котором, однако, слышались опасные нотки.

Ничуть не смущаясь, Джули принялась пристально разглядывать незнакомца. Молод и очень красив. Лет двадцати пяти, тщательно причесанные волосы, чуть длиннее, чем требует мода. Высокомерен и самоуверен. Рубашка расстегнута у ворота, через плечо перекинута спортивная куртка. Широкая мускулистая грудь, сильные руки. Наверное, тренируется со штангой.

На запястье браслет — цепочка. Джули показалось, что она заметила татуировку повыше кисти. Глаза очень темные, бездонные, в глубине которых тлеет внутренний огонь. Длинные, загнутые вверх ресницы, такие пушистые, что придают загорелому лицу странно-детское выражение, только подчеркивающее его невероятную мужественность.

— У меня уже есть коктейль, — ответила Джули, не отводя взгляд.

Чувственные губы скривились в улыбке. Черные глаза оценивающе рассматривали девушку. Он скрестил руки на груди. Только сейчас Джули заметила, как тесно облегали его спортивные брюки-спереди отчетливо выделялся тугой ком. По-видимому, он гордился им и старался выставить его напоказ.

— Тогда погуляем?-спросил он, вовсе не смущенный отказом.

— Куда пойдем? — осведомилась Джули, поднимая брови.

— Ваша квартира. Моя. Какая разница?-вновь улыбнулся он.

— У вас довольно высокое мнение о себе, не так ли?-процедила Джули, поднося к губам стакан.

— Просто воздаю себе должное… — спокойно возразил он.

Очевидно, Джули встретила сегодня достойного противника. За грубоватой внешностью скрывался ум — выражение его глаз не оставляло в этом сомнений. Да, неглуп, но не образован. Вкрадчив, сексуален, но не утончен. Правда, не делает ошибок в грамматике и произношении. Джули уже заметила, что он гордится своими манерами. И хотя костюм его рассчитан на то, чтобы очаровывать женщин гораздо ниже ее по положению и воспитанию, все же какое великолепное тело скрывается под ним… Так что его самоуверенность можно считать отчасти оправданной.

— Почему вы считаете, что я нуждаюсь в компании?-спросила Джули.

— Сорока на хвосте принесла.

Немного подумав, Джули взглянула ему в глаза:

— Доверяете своим инстинктам?

— А вы нет? — двусмысленно усмехнулся он.

— Марсель Пруст однажды написал, — заметила она, — что жизнь — это непрерывные ошибки.

Незнакомец рассмеялся и, нагнувшись к ней, заговорщически прошептал:

— Он здесь?

Джули не могла сдержать улыбку. Она видела, как дрожат его ноздри, ловя аромат дорогих духов.

— Так или иначе, — заключил он, — вы не совершили никакой ошибки. Пришли как раз туда, куда нужно.

От него исходил волнующий запах, чуть пряный, но не неприятный. Похоже, в этом теле дремала недюжинная сила. Интересно, это витрина такая или товар тоже высшего качества? Джули наконец решилась.

— Ко мне нельзя, — сказала она.

— Как всегда, лапочка, — засмеялся он. — Не беспокойся! Мир полон уютных местечек!

Он помог ей встать. Рука была твердая, уверенная. Лишь одно его прикосновение к ее локтю таило в себе больше интимности, чем целый вечер в постели с одним из многих молодых людей, которых Джули знала до сих пор.

У выхода она замедлила шаги:

— Я не знаю, как вас зовут.

Он протянул руку:

— Джонни. Джонни Марранте, к вашим услугам. А ваше имя?

Джули заколебалась.

— Неважно, беби, — улыбнулся он, — не стоит ради меня утомлять мозг и выдумывать имя. У нас сегодня есть дела поважнее.

— Зови меня Джули, — пробормотала она.

— Красивое имя, — ухмыльнулся он, по-видимому не веря ей. — Ну что ж, пойдем, Золушка! — И открыв дверь, добавил: — У нас только два часа, прежде чем карета снова превратится в тыкву.

И почему-то эти слова окончательно убедили Джули в том, что он должен быть хорош в постели. Очень хорош.

Джонни не разочаровал ее. Он привез Джули к себе, в небольшую квартирку, всего в нескольких кварталах от ресторана, состоявшую из гостиной, крохотной кухни и большой спальни с огромной кроватью. Комнаты были обставлены с дешевой роскошью, на стенах повсюду фотографии обнаженных женщин.

Однако Джули почти ничего толком не смогла разглядеть. Джонни выключил свет, как только они вошли, обнял ее сзади, крепко обхватив грудь, и прижал к себе, нежно покусывая за шею.

Потом его правая рука скользнула к животу Джули. На нее повеяло сладким запахом виски и табака. Пальцы Джонни поползли вниз, а отвердевший член улегся в узкой ложбинке между ягодицами, пока как бы просто напоминая о себе.

Джули, прерывисто вздохнув, закрыла глаза и замерла в ожидании.

Еще раз проведя губами по ее шее, Джонни повел девушку в спальню и осторожно раздел, не переставая ласкать. В блаженном забытьи Джули почувствовала, как его ладони скользнули по ее плечам, рукам, пальцам, бедрам, обхватили талию, словно удивляясь, до чего она тонка. Потом в абсолютной тишине раздался треск расстегиваемой «молнии», шорох одежды, и Джули задохнулась, поняв, что Джонни тоже раздевается… Она повернулась к большому зеркалу на стене, в котором отразились их обнаженные тела. Джонни напоминал античную статую с застывшим в напряженном ожидании огромным фаллосом.

Его руки снова легли ей на плечи, медленно и нежно поглаживая кожу; горячие губы коснулись мочки уха, и одновременно кончик члена потерся о ее влажное лоно.

— Пойдем, Золушка, — прошептал он, — бал начинается.

Никогда в своей жизни Джули Магнус не испытывала ничего подобного. В отличие от неуклюжих мальчиков из общества, неумело прижимавшихся к ней на задних сиденьях роскошных автомобилей, от потных и скользких жиголо, которыми она окружала себя назло семье, Джонни оказался настоящим артистом. Ласки его были неторопливы, нежны и разнообразны, а желание, казалось, ненасытным. Однако он не торопился удовлетворить свою страсть, а медленно овладевал каждым дюймом трепещущего тела Джули, заставляя ее желать его все неистовее.

Наконец, раздвинув ее ноги, он осторожно вошел в нее, сжатый, как пружина, торжествующий. Ноги Джули обвились вокруг его талии, и почти сразу же ее тело сотрясли конвульсии. Он был хозяином, она — рабыней, отдававшейся до конца и стонами просившей только об одном: еще, еще, еще.

Она не знала, сколько это продолжалось, обеспамятевшая, потерянная в бреду наслаждения. Но возбуждение не спадало, оно все росло и росло, воспламеняемое каждым следующим оргазмом, пока она не ощутила последний сильный толчок, по-прежнему неспешный, но рассчи-танно властный, почти жестокий; однако Джулия была уже вне себя.

— О Боже, — простонала она, дрожа и обхватив руками его бедра, стараясь слиться с ним в единое целое. — О Господи…

— Полегче, беби, — прошептал Джонни. И она почувствовала, что он улыбается. — Полегче, солнышко.

— О, — пробормотала она, уткнувшись в его грудь, все еще задыхаясь, — о…

— Что с тобой?

— Никогда еще я не испытывала… — Она искала подходящие слова, но не могла найти. — Никогда еще меня…

— Для этого я и здесь, беби.

— Ты хорош. Очень хорош… А я?.. Я была?..

Заметив ее смущение, Джонни рассмеялся.

— А ты милая малышка, — ласково заметил он. — Просто ты не знала еще, что такое настоящий мужчина. Трахалась со всяким сбродом. — Джонни помолчал, дав время Джули осознать его слова, и поцеловал ее в щеку. — Спокойно, Золушка! Оставь мне свой хрустальный башмачок, и я вернусь еще за одним.

— Надеюсь, — вздохнула она.

Пока он одевался, Джули вспомнила то мгновение, когда впервые увидела лицо Джонни в зеркале у стойки бара. Могла ли она предполагать тогда, что эта случайная встреча подарит ей столько новых и жгучих ощущений. Но это произошло, и теперь она, как Золушка, вмиг оказалась вдали от знакомого и привычного мира. Что сулит ей завтрашний день-пьянящие наслаждения, а возможно, и непредвиденные опасности? Кто был человек, которого сегодня послала ей судьба?

Глава 13

Париж, 15 июля 1956 года

Наконец великий день настал. Универсальные компьютеры в Париже, Лозанне и Лондоне были готовы к работе, и Фрэнси лично отобрала и обучила операторов. Последние несколько дней они провели, отлаживая компьютеры и закладывая в их память информацию, поступающую из всех европейских филиалов.

Теперь наступило время ввести в действие систему и убедиться, что она работает.

Фрэнси вместе с Роланом де Люме и несколькими наблюдателями находилась в парижском компьютерном центре. Он знала, что и у остальных машин собрались люди, с нетерпением ожидавшие, что же произойдет. Руководители филиалов «Магнус» по всей Европе спорили, осуществится эта безумная новая идея широкой компьютеризации или нет.

Фрэнси улыбалась, но сердце было готово вот-вот выпрыгнуть у нее из груди. Она сознавала, что поскольку вся операция была задумана и проведена только ею, единолично, то и ответственность лежала исключительно на ней одной. Если система не будет работать эффективно, Фрэнси некого винить, кроме себя — ведь именно она создала главную программу, которая лежала в основе действия всех трех компьютеров.

Фрэнси также понимала — весь Нью-Йорк ожидает результатов. Сплетники из «Магнус индастриз» разнесли, что совет директоров с большим интересом наблюдает за происходящим, и не только потому, что согласие на осуществление проекта Фрэнси было дано не сразу, а после долгих и горячих споров. Успех или провал проекта в первую очередь отразится на Джеке Магнусе, главном его защитнике, а это гораздо важнее, чем судьба какой-то там Боллинджер.

Кроме того, необходимо учитывать и еще одно немаловажное обстоятельство. Если система Фрэнси и в самом деле будет действовать, это в огромной степени повлияет на существующие представления о средствах связи между деловыми партнерами и может произвести революцию в мире бизнеса, финансовые и практические последствия которой будут непредсказуемыми, но безусловно грандиозными.

Итак, сегодняшний день был рубежом.

Фрэнси стояла рядом с Роланом де Люме в компьютерном центре, где находились телетайпы, передающие данные из Лондона и Лозанны. По ее команде все три компьютера начнут прогон программы, а главный оператор здесь, в Париже, задаст компьютеру первый вопрос. Вопрос был уже сформулирован-совсем простой, на компьютерном языке — о сравнении запасов товаров и сырья двух филиалов «Магнус», в Италии и Португалии. Ответ должен был появиться на распечатке не позже чем через две секунды.

Фрэнси взглянула на Ролана; он ободряюще улыбнулся ей. Сегодня он, как всегда, полностью владел собой, был спокоен и уравновешен. Фрэнси была рада, что Ролан рядом и поддерживает ее в критический момент. За последние месяцы они очень подружились. Она часто бывала в его прелестном доме в Пасси, познакомилась с женой и дочерьми Ролана. Семья Люме стала ей почти родной и чем-то напоминала ее собственную.

— Лондон готов и ждет, — сказала секретарь, не выпуская телефонную трубку, и улыбнулась Фрэнси.

— Лозанна тоже готова, — предупредила вторая.

— Хорошо, — вздохнула Фрэнси, скрестив на счастье пальцы. — Начинаем.

Обе девушки вновь начали говорить по телефону. Главный оператор нажал на клавиши, отдавая команду компьютеру.

Наступило молчание. На панелях дисплеев мигали цветные огоньки индикаторов. Через несколько секунд послышался треск принтера, и снова все стихло.

Оператор поднялся, взглянул на распечатку и обернулся к Фрэнси. Та поспешила подойти поближе и, в свою очередь, склонилась над распечаткой, содержавшей всего одну фразу: «Информация недоступна. Проверьте команду».

Фрэнси недоуменно нахмурилась.

— Что говорит Лондон?-обратилась она к секретарше.

Та что-то спросила по телефону и подняла глаза на Фрэнси:

— Не работает, — сказала она.

Фрэнси взглянула на другую девушку, и по выражению ее лица поняла-из Лозанны пришел такой же ответ.

— Давайте вновь зададим команду, — решила Фрэнси. — Я сама попробую.

Она села за клавиатуру, очень медленно дала компьютеру команду выполнить несложное задание, первое на сегодняшний день. Результат оказался тем же самым.

«Информация недоступна. Проверьте команду», — ответила машина.

Секретарши, вновь переговорив с Лондоном и Лозанной, сообщили, что компьютеры по-прежнему не функционируют.

Фрэнси в третий раз повторила команду. Она была до того проста, что в голову не могло прийти, будто компьютер не в состоянии ее выполнить. Но ответ был все тот же: «Информация недоступна, проверьте команду».

Фрэнси, покраснев, оглядела присутствующих. Большинство из них, казалось, тоже были озадачены, но на нескольких лицах читалось плохо скрытое торжество. Эти недоброжелатели Фрэнси явно радовались, что грандиозный план, на который было потрачено столько времени и денег, рушится прямо на глазах и что эта честолюбивая девица теперь пожинает плоды своего высокомерия. Так ей и надо!

Приехав впервые всего несколько месяцев назад, она хотела всем показать, как вести дела! Собиралась изменить мир!

Ну что ж. Вот и конец компьютерной революции!

Молчание становилось нестерпимым. Фрэнси открыла было рот, чтобы заговорить, но вдруг почувствовала, что слова застряли у нее в горле. Казалось, она начисто забыла французский. Преданный Ролан де Люме пришел ей на помощь.

— Пойдемте, дети мои, — властно обратился к присутствующим. — Возвращайтесь к работе. Неудачи и раньше случались. Нечего глазеть. Я дам знать, когда система заработает.

Криво улыбаясь и обмениваясь вполголоса ироническими замечаниями, сотрудники покинули компьютерный центр.

Ролан с сочувствием взглянул на Фрэнси.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Нет, спасибо, — пробормотала Фрэнси, стараясь выглядеть как можно спокойнее. — Только позвольте мне поработать до вечера. Попробую выяснить, в чем дело!

— Вы уверены, что справитесь одна? — нахмурился он, осторожно коснувшись ее локтя. — Может, мне лучше побыть рядом с вами сегодня?

Фрэнси покачала головой.

— Нет, это вас только утомит, — отказалась она.

— Хотите сказать, помешаю, — рассмеялся Ролан, — но слишком хорошо воспитанны, чтобы произнести это вслух. — Хорошо, намек понят. Но не переутомляйтесь. Обещаете?

— Обещаю, — кивнула она. — Обещаю уйти отсюда до семи.

— Прекрасно. И не волнуйтесь. Я уверен, причина отказа скоро обнаружится.

После его ухода Фрэнси также отпустила обоих операторов и села за компьютер сама, обрадованная, что хотя бы никто не видит, как у нее дрожат руки.

Остаток дня она не вставала из-за компьютера, печатая команды, изучая ответы, передавая по телефону инструкции в Лондон и Лозанну. А в это время наверняка по всему филиалу обсуждали ее провал. Эти мысли отвлекали от работы, и Фрэнси усилием воли старалась прогнать их прочь.

Уже через час она поняла, что причина сбоя в структуре программы-компьютер не понимал логику, лежавшую в ее основе. Но определить проблему — еще не значило устранить ее. К своему огорчению, Фрэнси вынуждена была признать, что сегодняшний провал был не случаен, сказался недостаток опыта, не позволивший ей предусмотреть все и сразу найти выход. Ну что ж, придется все равно идти вперед, пусть ощупью, спотыкаясь и падая…

Она так погрузилась в работу, что потеряла всякое представление о времени, и когда случайно взглянула на часы, удивилась — была уже почти полночь.

И тут нервная энергия, державшая Фрэнси на плаву весь этот день, куда-то испарилась, и девушка рухнула на вертящееся кресло перед пультом управления. Она поняла, что довела себя до изнеможения, а ведь работа еще не закончена. Придется сдерживать себя и рассчитывать силы, если она хочет добиться успеха.

Фрэнси вышла из компьютерного центра и направилась по опустевшему коридору к лифту. Спустившись на седьмой этаж, где был ее офис, она открыла дверь своим ключом, прошла мимо стола Антуанетты во внутренний кабинет и включила свет. К удивлению Фрэнси, на столе стоял большой букет цветов с прикрепленной к нему запиской на английском: «С днем рождения! Желаю счастья! Джек».

Фрэнси невольно всплеснула руками. За работой она совсем забыла — на следующей неделе ей исполнится двадцать три. Но откуда Джек узнал?

Покраснев, она прочитала постскриптум: «Я намереваюсь провести этот день с Вами, если у Вас нет других планов. Увидимся в следующий четверг».

Записка задрожала в руке Фрэнси. Джек приезжает, чтобы встретиться с ней!

Она села за стол и оцепенело уставилась на цветы.

Джек приезжает!

Его приезд сам по себе не был неожиданностью. Фрэнси предполагала, что он обязательно должен появиться — ведь управление европейскими филиалами лежало на нем и он был ее непосредственным руководителем. Хуже другое — он приедет в тот самый момент, когда ее профессиональная репутация поставлена на карту. Если она не справится с этой проблемой, неудача сильно отразится на всех европейских компаниях-следовательно, и его положение в корпорации окажется под угрозой. Позор Фрэнси станет и его позором. А ведь именно Джеку она обязана своим единственным крупным успехом за все время работы в «Магнус индастриз».

И вот теперь Джек приезжает. Когда он появится, необходимо будет убедить его, что она сумеет ввести систему в действие, а все ее обещания создать компьютерную сеть — не пустые фантазии.

Теперь все зависело от него.

С этой мыслью Фрэнси трясущимися руками сунула записку в маленький конверт и заперла его в ящике стола.

— Пусть приезжает, — вздохнула она, поднимаясь, чтобы уходить, — и пусть будет что будет!

Глава 14

Джек неожиданно появился на пороге ее кабинета в среду, накануне ее дня рождения. Она собиралась встречать его завтра утром рейсом «Трансуорлд эр лайнз» из Нью-Йорка. Но он уже стоял в дверях, в своем любимом сером роскошном костюме, обрисовывавшем его сильное тело, как всегда загорелый, темные глаза весело блестели.

— Это вы? — ахнула Фрэнси, безуспешно пытаясь скрыть свое восхищение при виде столь великолепной картины. — Я ожидала вас только завтра.

— Вылетел другим рейсом, — пояснил он, улыбаясь. — Как вы тут, Фрэнси?

Услышав, как он произносит ее имя, Фрэнси почувствовала, как ее буквально сковывает блаженство. Однако она заставила себя встать, подойти к нему и пожать руку.

— Очень хорошо, спасибо, — ответила она с искусственной улыбкой. — А вы?

— Прекрасно. Как идут дела?

Фрэнси поняла, что времени на подготовку у нее не будет. Джек сразу перешел прямо к сути.

— В данный момент так себе, — выдавила она.

— В самом деле? Проблемы?

— Я бы хотела показать вам, если можно. Вы устали после полета или можете выслушать меня?

— Я привык спать в самолетах. Пойдемте, — кивнул Джек.

Фрэнси повела его в компьютерный центр; выложила на стол программу, объяснила, как можно яснее и доступнее, что где-то кроется серьезная, еще не найденная ошибка, которую необходимо устранить.

Закончив свою речь, она посмотрела Джеку прямо в глаза.

— Ну вот, все сказано. Мне очень жаль, мистер Магнус. Я думала, что система заработает еще на прошлой неделе. Ничего не остается, кроме как проверить все элементы программы один за другим и переделать ее, — Фрэнси на мгновение остановилась. — То что произошло, просто потрясло меня…

Джек внимательно смотрел на девушку.

— Как думаете, сможете все закончить к сроку? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я попытаюсь.

Джек перевел глаза на компьютер, затем снова на девушку.

— Видимо, вы расстроены из-за этого, — заметил он.

Фрэнси улыбнулась мимолетной слабой фальшивой улыбкой.

— Да, я… расстроена, — призналась она и хотела что-то добавить, объяснить, но слова не шли с языка. Она чувствовала себя нашкодившим ребенком, признающимся в проступке строгому наставнику.

— Слишком расстроены, чтобы доделать работу?

Глаза Фрэнси сами собой вдруг наполнились слезами. Однако чего она не могла допустить — так это выказать свои чувства перед Джеком Магнусом. Он взял Фрэнси на работу. Нужно заставить его уважать ее. Любым способом.

— Нет, — твердо ответила Фрэнси. — Об этом не беспокойтесь.

Джек показал на компьютер:

— По вашему мнению, эта штука сможет заработать?

Девушка глубоко вздохнула:

— Я убеждена, что в системе нет ничего порочного. Где-то кроется дефект, но его можно устранить, я уверена.

Это не было полной правдой, и Фрэнси это сознавала. Ошибка в программе была так глубоко скрыта, что угрожала самой концепции, на которой строилась система. Любой другой программист давно бы уже сдался. Но Фрэнси не покидало похожее на уверенность предчувствие, что нужный ответ где-то совсем рядом — хотя пока затерян, словно иголка в стоге сена. Математический ум, не подводивший ее с самого детства, говорил, что она способна с честью выйти из сложного положения, если только попробует подойти к делу нетрадиционными методами. Главное сейчас — творчество, а не слепое следование теории. Однако именно Джек должен принять решение — вкладывать дополнительные деньги и время в этот проект или списать расходы и забыть о потраченных усилиях.

Он по-прежнему смотрел на Фрэнси. Она видела, что он взвешивает все доводы «за» и «против». Человек в его положении в отличие от нее не имеет права на ошибку.

— Хорошо, — сказал он наконец, — возможно, вы правы.

Фрэнси удивленно взглянула ему в глаза:

— Вы хотите сказать… хотите сказать, что не собираетесь…

Джек неожиданно рассмеялся:

— Уволить вас? Оторвать голову? Нанять кого-то другого и начать все с нуля? Вижу, вы не очень-то разбираетесь в менеджменте, Фрэнси. Хороший менеджер должен уметь оценить деловые качества работника и позволить ему делать все, что в его силах. Хороший менеджер не впадает в панику, когда случаются задержки или неполадки, иначе ни одна работа не была бы выполнена.

Он коснулся стопки листков с записями и расчетами Фрэнси.

— То, что вы делаете, — очень сложная задача, проблемы в таких случаях почти неизбежны. Держитесь, все уладится, я уверен.

Фрэнси ошеломленно пыталась оценить значение его слов.

— Ну… что ж… благодарю за доверие, — пробормотала она.

— Вы не были бы здесь, если бы не заслуживали этого, — спокойно и сдержанно заявил Джек.

Наступило молчание. Джек взглянул на стенные часы:

— Продолжайте работу. Мне еще сегодня нужно встретиться с некоторыми людьми. Есть у вас время поужинать со мной?

— Я… Конечно.

— Заеду за вами в восемь.

Фрэнси кивнула:

— Я живу…

— Ваша секретарь дала мне адрес. Я часто бывал на Левом берегу и без труда найду ваш дом.

Они опять замолчали.

— Ну что ж, увидимся позже, — сказал Джек.

— Да…

Фрэнси встала, чтобы проводить его. Он снова улыбнулся ей, холодновато, сдержанно, как начальник подчиненной. Фрэнси так и не поняла, что означала эта улыбка.

Кивнув на прощание, Джек ушел.

Оставшись одна, Фрэнси наконец перевела дыхание. Неужели это может быть? В одно короткое мгновение Джек Магнус снова появился в ее жизни, отпустил грехи, дал возможность работать дальше и, самое главное, превратил ее печаль в радость, какой она не испытывала с их последней встречи. И сегодня вечером они опять будут вместе.

Джек заехал за ней ровно в восемь и повез ужинать в «Лассер». Девушка была просто ослеплена интерьером легендарного ресторана, обставленного в стиле Людовика XVI, официантами в ливреях, величественными швейцарами и спросила Джека, по какому случаю он привел ее в такое роскошное заведение.

— Празднуем важное событие. Неужели забыли?

Фрэнси недоуменно подняла брови.

— Ваш день рождения, — пояснил Джек.

— Ах да, — рассмеялась Фрэнси. — Кстати, откуда вы узнали?

— Скажем, я с детства люблю совать нос в чужие дела, — улыбнулся Джек, — и, возможно, знаю о своих коллегах больше, чем нужно. Но так или иначе я здесь, с вами. — И он прикоснулся краем бокала с шампанским к ее бокалу.

Ужин прошел спокойно. Они говорили о мелочах, обсуждали дела компании, но буря в душе Фрэнси разгоралась все сильнее. Чувство облегчения, охватившее ее днем, когда Джек разрешил ей продолжать работу, теперь сменилось странным возбуждением, которое все росло от сознания близости Джека. Фрэнси была рада, когда обед закончился и они вышли на воздух. Джек сам вел автомобиль, который предоставила ему «Магнус Франс», и теперь они медленно объехали площадь Согласия, любуясь великолепным видом, затем направились по Елисейским полям к Триумфальной арке, а добравшись до Пон-де-Алма, повернули к узким улочкам Левого берега.

Около дома Фрэнси не было стоянки, поэтому Джеку пришлось долго кружить, пока он не нашел место на живописной рю Дю Драго, улице Дракона, маленькой, узкой, с множеством антикварных лавчонок.

Джек и Фрэнси вместе подошли к углу бульвара Сен-Жермен, немного поглядели на оживленную ночную жизнь и наконец вернулись на темную рю Дю Шерш Миди.

— Хотите посмотреть, как я живу? — слегка нервничая, спросила Фрэнси. — Очень милая маленькая квартирка. Ролан де Люме нанял ее для меня.

При упоминании де Люме глаза Джека на миг как-то странно блеснули, но тут же его лицо вновь стало абсолютно бесстрастным и непроницаемым.

— Не знаю, есть ли у меня что-нибудь приличное в смысле спиртного, — извинилась Фрэнси. — Надо же отблагодарить вас за великолепный ужин.

— Не хочу надоедать вам, — отозвался Джек. — Вы и так слишком много работаете. Ужасно похудели.

— Ах, неважно, — пробормотала она, передернув плечами.

Они прошли мимо превратницкой через дворик с маленькой статуей сфинкса и остановились у лифта. Неяркий свет обычных для французских домов маленьких лампочек, включавшихся, когда кто-то входил в вестибюль, бросал слабые отблески на лицо Джека. Все вокруг было окрашено в нежно-золотистые тона.

— Может, все-таки лучше дать вам отдохнуть? — опять спросил он.

Фрэнси ничего не ответила, только улыбнулась, и эта улыбка, словно по волшебству, отразилась на лице Джека.

Она нажала на кнопку лифта, и тут неожиданно погас свет. Маленький вестибюль погрузился в темноту. Фрэнси знала, что где-то рядом на стене есть выключатель. Она протянула руку, но тут же забыла обо всем, оказавшись в объятиях Джека.

Не было времени гадать, кто сделал первое движение — она или он. Эти сильные мужские руки, стиснувшие ее… Воспоминание об их первом поцелуе, изменившем ее жизнь, снова понизало ее словно электрическим током с головы до ног.

Внутренний голос предостерегал Фрэнси: она ступила на дорогу, с которой нет возврата. Но этот голос разума был заглушен губами Джека. Фрэнси прижалась к нему, чувствуя, как вздрагивает ее тело, и услышала странный гортанный стон, рвущийся из ее горла, в то время как темнота все плотнее окутывала их своим непроницаемым покрывалом.

Неизвестно как они очутились в лифте. Крошечная клетка, казалось, вынудила их прижаться друг к другу еще крепче, и пламя, охватившее Фрэнси, вспыхнуло с новой силой, когда кабина заскользила вверх. Глаза девушки были закрыты, но тонкие пальцы со знанием, порожденным инстинктом, распахнув пиджак Джека, ласкали его мускулистую грудь, наслаждаясь ощущением упругой плоти.

Поцелуй становился почти нестерпимым. Обезумев, Фрэнси извивалась в его объятиях, все ее тело под его ладонями пело безмолвную, но красноречивую песнь обольщения. Его язык ласкал ее рот, доводя до беспамятства.

Позже Фрэнси будет гадать, как им удалось выбраться из лифта, и как она смогла найти ключи и открыть дверь — но так и не сумеет вспомнить.

Единственное воспоминание, сохраненное навсегда, — темнота, соединяющая их, пальцы Джека, ласкавшие ее плечи, груди, бедра, и почти болезненная потребность прижаться к нему обнаженным телом.

В тишине слышалось только их дыхание, короткое, прерывистое, похожее на стоны, и медленный, длящий наслаждение, шорох рук.

Фрэнси знала: сейчас должно произойти то, что изменит всю ее жизнь, то, чего она так долго ждала. Страх перед неизведанным охватил ее, но неожиданная мудрость ее тела подсказала, что делать.

Ее пальцы скользнули по груди Джека, пробрались под пиджак, стянув его с плеч, пуговицы сорочки расстегнулись словно сами собой. Фрэнси, в свою очередь, почувствовала, как к ее ногам упало платье, подобно лепестку цветка.

Они медленно направились в спальню, поминутно останавливаясь, чтобы поцеловаться, еще раз прикоснуться друг к другу. Когда они подошли к кровати, Фрэнси была уже совершенно обнаженной. Она легла и продолжала наблюдать за Джеком — его темный силуэт четко вырисовывался в полумраке. Он поспешно сбросил одежду и повернулся к Фрэнси. Она протянула ему руки. Джек подошел, чтобы накрыть ее своим телом; сладость его языка протекла в ее рот, в то же мгновение напряженное орудие его мужественности коснулось влажного горячего треугольника под ее животом. Сладкое безумие охватило Фрэнси, ее тело, ослабевшее от наслаждения, по-прежнему оставалось дерзким и ловким, странно опытным и чутким в науке любви. Она чувствовала, как волнение быстро перерастает в лихорадочное возбуждение, и даже не властное желание мужчины было тому причиной-ее тело обладало собственной волей.

Она вцепилась в бедра Джека, медленно направляя его в себя, пока его губы все глубже впивались в ее рот. Долгие волнообразные колебания соединили их, неспешные, чувственные, сближая все теснее, так что раскаленный фаллос обжигал края ее потаенной расщелины, открывая давно ожидавшие его врата рая, проникая с каждым разом немного глубже.

Вздрогнув, Фрэнси ощутила, как он входит в нее. Даже мгновенная вспышка боли стала наслаждением и экстазом. Фрэнси слышала срывавшиеся с губ Джека полустоны-полурычания и свои гортанные крики, крики женщины, отдавшейся целиком, до конца, изогнувшейся, словно лук, чтобы принять мужчину в себя, поглотить, сделать своим. Ее пальцы исступленно ласкали твердые бедра, напряженные соски терлись о жесткие волосы на его груди. Казалось, вселенная взорвалась и обрушилась на них. Фрэнси не сознавала, кто она и где находится, но ей было все равно. Ее тело больше не принадлежало ей.

Она не видела то, что видел Джек — прелестную стройную нимфу, преображенную наслаждением, но чувствовала, что ее капитуляция зажгла в нем всепожирающее пламя — Джек погружался в нее, воспламеняясь и сгорая с каждым толчком, врезаясь все глубже, дальше, сливаясь с ней в единое целое.

Огонь становился все жарче, и Фрэнси уже не знала, что тому причиной-самозабвение, с которым она отдавалась ему, или сам Джек, потерявший голову, обезумевший, захваченный ураганом страсти.

Ей казалось, что это ослепительное торжество наслаждения над разумом никогда не кончится. Но последние удары застали ее врасплох, подняв на такую сумасшедшую вершину, которая не могла пригрезиться ей даже в самых грешных ее фантазиях. Джек заполнил собой все ее существо, и спазм, сотрясший ее тело, открыл ему последнюю дверь.

Фрэнси снова услышала тихий захлебывающийся стон. Горячая струя ударила в нее; внутренние мышцы, дрожа, напряглись, чтобы принять в себя его семя.

Потом Фрэнси лежала в его объятиях, вялая, обессилевшая. Джек коснулся губами ее лба, еще раз, еще, нежно лаская веки и щеки. Фрэнси обвила руками его шею, привлекла к себе.

Теперь она знала, чего ждала всю жизнь.

Ночь прошла как одна минута. Фрэнси не знала, сколько раз они любили друг друга, и каждый раз по-иному. Она отдала всю себя. Ей казалось, будто чудо его прикосновения творило бесчисленные новые грани ее существа, будто в ее телесной оболочке пряталось много других Фрэнси, и каждая до сих пор не подозревала, что это значит — принадлежать ему, возбуждать, дарить наслаждение. Это был долгий, прекрасный процесс потери себя, особенно для Фрэнси, которая двадцать три года полагалась только на свою сильную волю.

Бледный лунный свет струился в окно. Фрэнси, приподнявшись на локте, наблюдала за Джеком. Спящий, он казался ей еще более привлекательным. В чертах его вдруг проступило нечто загадочное и одновременно детское.

Но вот Джек, чем-то потревоженный, зашевелился, его рука обвилась вокруг нее, притягивая к широкой груди. Она осмелилась поцеловать его в щеку, потом в губы. Он прижал ее к себе, и Фрэнси подумала со счастливой улыбкой, что это тихое объятие было столь же прекрасным, как и все предыдущие, безумные и жгучие. Все, связанное с Джеком, было прекрасным…

И с этой мыслью Фрэнси провалилась в чудесный бездонный сон.

Когда она проснулась, Джека рядом не было. Встревожившись, Фрэнси села в постели и огляделась. Часы показывали семь. Она чувствовала себя как в тумане, голова кружилась. Неужели прошедшая ночь ей всего лишь приснилась?

Но тлеющая в теле искорка напоминала: все было на самом деле.

Фрэнси встала и направилась в ванную, с тревогой и любопытством взглянула на себя в зеркало. Волосы растрепаны, на лице следы бессонной ночи. Обнаженные плечи и грудь принадлежали ей, и все же из зеркала на Фрэнси смотрела незнакомка.

Отвернувшись, Фрэнси ступила под душ, открыла воду, ощущая, как горячий поток бьет по коже, смывая следы ночи. Но воспоминаний вода стереть не могла, и Фрэнси это знала, и Джек, где бы он ни был в эту минуту, тоже знал это. Но почему он ушел, почему оставил ее именно в этот момент? Может быть, она все же совершила ошибку? К тому времени, как Фрэнси, накинув махровый халат и обернув голову пушистым полотенцем, вышла из ванной, она была убеждена — никогда уже не сможет так уверенно, как раньше, взглянуть в глаза Джеку Магнусу.

Войдя в крошечную кухоньку, Фрэнси едва не вскрикнула. За столом, глядя на нее, сидел Джек и улыбался.

Фрэнси ошеломленно уставилась на него.

— Я думала… — заикаясь, пробормотала она. — Я думала, вы…

Джек ничего не сказал, только смотрел на нее. Он был в расстегнутой рубашке, мускулистая грудь, которую Фрэнси покрывала вчера поцелуями, обнажена. В черных глазах светилось понимание. В их глубинах отражалась ночная бесшабашная нимфа.

— Я… — снова нерешительно начала она. — То есть…

Видя ее смущение, Джек встал. Фрэнси дрожала с головы до ног, не в силах взять себя в руки. Он положил руки ей на плечи и привлек к себе. Фрэнси чувствовала его теплое тело сквозь махровую ткань халата. И почти мгновенно желание вытеснило, перечеркнуло душевную муку. Никаких сомнений не осталось.

Джек легко, слово ребенка, поднял Фрэнси на руки, осторожно понес назад в спальню и положил на постель, глядя на нее сверху вниз и улыбаясь. Загорелая рука протянулась к ее лицу, легко коснулась щеки, лба, влажных волос. Глаза Джека излучали счастье, и Фрэнси, зачарованная, не могла отвести от них взгляда. Он успокаивал ее ласками, и хотя его собственная тайна оставалась неразгаданной, Фрэнси знала — в эту минуту он открыл перед ней сердце.

Джек взял ее руки в свои, нежно сжал. Губы его приоткрылись. Что он скажет? Может, просто ищет тактичные слова перед тем, как уйти?

— Я люблю тебя, — сказал он.

Фрэнси широко раскрыла глаза, не в силах поверить услышанному.

— Ты выйдешь за меня?-спросил Джек, чуть сильнее сжав ее руки.

Фрэнси оцепенела. Его слова доносились будто с другой планеты, из иной жизни. Не держи Джек ее так крепко, Фрэнси подумала бы, что он может исчезнуть так же внезапно, как карета и лошади Золушки с двенадцатым ударом часов.

— Ты ведь не скажешь «нет»? — продолжал допытываться он. — Потому что, если ты откажешь, со мной все будет кончено.

Джек смотрел на нее с тревожным ожиданием, наблюдая, как потрясение на лице девушки сменяется неуверенностью и наконец все растущим невероятным счастьем. Но вот Фрэнси улыбнулась-светло и искренне, как ребенок, а свет, зажегшийся в ее зеленых глазах, словно знаменовал собой наступление весны.

— О, Джек, — прошептала она. — О Господи!

Неожиданным рывком Джек притянул Фрэнси к себе, его руки надежно обхватили ее. Лицо девушки было прижато к его груди, она слышала неровный стук его сердца.

— Скажи мне, — пробормотал он хрипло. — Только не молчи, умоляю. Я должен знать. Я люблю тебя, Фрэнси, полюбил с той минуты, как увидел у дверей моей квартиры. Я словно задохнулся и не мог дышать. С каждым днем становилось все хуже. Я не мог заставить себя сказать тебе, потому что мы только что встретились, не хотелось смущать тебя. Но больше ждать я не смогу. Это меня убивает. Пожалуйста, Фрэнси…

— Да, — прошептала она.

Слово сорвалось с ее губ против воли, но так же бесповоротно, как страсть, испытанная прошлой ночью, выдавая тайну, которую она пыталась все это время скрыть от себя.

— Да, ты станешь моей женой?-спросил Джек. — Да, ты меня любишь?

— Да, да, да, — ответила Фрэнси звенящим от возбуждения голосом. — О, Джек…

Он снова прижал ее к себе, укачивая в сильных руках, словно ребенка. Фрэнси казалось, что земля проваливается у нее под ногами, как тончайший лед, но теперь она знала, что Джек, и только Джек — та твердая почва, по которой ей отныне предстоит идти. Джек, и только Джек. Навсегда.

Объятия их становились все крепче. Фрэнси не могла дышать от счастья. Сердце любимого тоже билось неровно и гулко. Осознание того, что сейчас произошло, было почти невозможно вынести.

Джек медленно опустил ее на простыни. Они молча смотрели друг на друга в каком-то странном напряжении, словно загипнотизированные, не в силах отвести взгляд.

Его руки развели края махрового халата: глаза жадно пробежали по обнаженному телу. И в который раз попрощавшись с прошлым, которое она знала так хорошо, и поздоровавшись с будущим, о котором ничего не было известно, кроме того, что оно сулило невероятное, несказанное наслаждение, Фрэнси притянула Джека Магнуса к груди.

Глава 15

Нью-Йорк, 27 июля 1956 года

Белинда Деверо сидела за обеденным столом в доме родителей на Саттон-Плейс, наблюдая за матерью и Викторией Магнус, занятыми оживленной беседой.

Несколько минут назад Антон Магнус и Брент Деверо, отец Белинды, покинули дам, чтобы уединиться за портвейном и сигарами в библиотеке. Женщины по заведенному обычаю, докончив десерт, удалились в гостиную, где можно было сплетничать до бесконечности, пока Сара Деверо вяжет крючком свитер для племянницы, а Виктория Магнус листает журнал.

Так повторялось всякий раз, когда приходили Магнусы. Хотя и Брент Деверо и Антон Магнус обладали огромной властью, а жены их пользовались влиянием в обществе, обе пары на отдыхе вели себя как пожилые люди среднего класса, привыкшие к скучному времяпровождению.

Они обычно собирались здесь, если только Магнусы не приглашали Белинду с родителями на ужин в «Плазу» или «Пьер». Приглашать невесту сына в особняк на Парк-авеню, когда Джека там не было, а Джули в любую минуту могла устроить сцену, Антон и Виктория считали неудобным. Нет, в доме Деверо было гораздо безопаснее. И Белинда должна была выносить эти встречи, чувствуя себя пятым колесом в телеге, но по-прежнему мечтала о Джеке. Именно он был причиной этих невыносимых ужинов впятером, причиной, о которой никто не говорил вслух, безмолвным призраком в столовой, человеком, который, судя по всему, не собирается почтить их своим присутствием.

Сейчас Джек был в Париже, пытаясь разобраться, в чем причина неполадок новой системы, которую отлаживали в «Магнус Франс». Но будь он даже в Нью-Йорке, все равно не появился бы здесь — он всегда находил предлоги избегать семейных посиделок. Джек слишком дорожит своей независимостью. Белинда, переживая в душе, не могла не уважать его за это. Если бы только у нее самой хватило мужества. Кто знает, как сложилась бы тогда ее жизнь?

Но, во-первых, мужества у нее никогда ни на что не хватало, а во-вторых, пока оставалась хоть слабая надежда, что в конце концов Джек выберет ее, Белинда, несмотря ни на что, вынуждена была покорно терпеть этот бесконечный ритуал.

Сегодняшний ужин был в точности похож на десятки предыдущих. Вежливая беседа за коктейлями-разговаривали в основном мужчины. Дружеское приветствие миссис Магнус-создания настолько запуганного всем и всеми, что она казалась трепещущей птичкой в золоченой клетке, отеческий поцелуй в щечку от Антона Магнуса — в его взгляде угадывалось сочувствие и нечто вроде многозначительной осведомленности, будто он хотел сказать: вы и я — самые важные здесь персоны. У нас есть еще незаконченное дело, и я тут специально для того, чтобы привести его к успешному завершению.

…После великолепного ужина, приготовленного поваром Деверо, инициативу в разговоре, как правило, перенимали женщины, оживленно обмениваясь сплетнями и новостями об общих друзьях и родственниках, поскольку Деверо были в родстве с Траубриджами, семьей мужа Гретхен Магнус.

— Гэй Суинертон и Ролли разводятся, — сообщила мать. — Представьте, и это после стольких лет!

— Господи, а я-то думала, они обожают друг друга, — миссис Магнус изобразила удивление. — Видела их только месяц назад, в Ньюпорте. И дети у них такие милые!

— Ну вы же знаете, если эта Ли Уиденер положит на кого-нибудь глаз, у мужчины нет ни малейшего шанса, даже у такого бедняжки, как Ролли. Какой позор!

— Лично я не понимаю, как ей это удается. Выглядит она не так уж молодо — годы идут. Сколько она уже сделала подтяжек?

Белинда никогда не могла заставить себя присоединиться к этой бессмысленной болтовне. Она вовсе не была сплетницей по природе, подобно многим девицам из общества, скорее, трудолюбивой, спокойной, серьезной девушкой, страдавшей от отсутствия интеллектуального общения.

У Белинды Деверо была степень бакалавра английской филологии Суотморского колледжа, и вот уже четыре года она готовилась к получению докторской степени в Колумбийском университете, смутно надеясь стать преподавателем английской литературы, которую очень любила — на тот случай, если это когда-нибудь окажется необходимым.

Белинда чувствовала себя словно в тисках, которые с каждым днем завинчивались все туже. В душе она вовсе не стремилась к преподавательской карьере. Все, что она хотела-это получить Джека Магнуса. Но девушка прекрасно сознавала — Джек женится на ней, только если Антон Магнус сумеет выиграть нелегкий поединок с сыном, который тот вел со всем упорством, на какое был способен. Если Джек потерпит поражение, Белинде и в голову не придет думать о работе.

С другой стороны, если Джек откажется от нее, она получит степень, найдет работу и постарается найти в этом утешение. Конечно, такая жизнь будет одинокой, но не бесполезной. Вообще трудно сказать, что хуже — одиночество, унылое, тоскливое, без Джека, или сердечные муки и страдания в браке с мужем, не любящим ее. Еще и поэтому Белинда держалась за сегодняшнее хрупкое равновесие, тоненький мостик, разделяющий две пропасти, и продолжала слушать идиотскую трескотню матери и миссис Магнус.

Белинда росла здоровым, нормальным, хотя и слишком тихим ребенком, зато была самой умной и сообразительной из всех детей Деверо. Она была одинока. В детстве Белинда привыкла играть сама с собой, изобретала собственные игры, сама украшала свою комнату, выбирала книги и любила читать, беспрепятственно погружаясь в мечты и фантазии.

Одиночество выработало в ней своего рода независимость.

К тринадцати годам Белинда стала застенчивой, но самостоятельной девочкой с большим запасом внутренней гордости и уверенности в будущем.

И тут появился Джек, в то время двадцатилетний красавец, блестящий студент университета. Его, вместе с родителями, пригласили на свадьбу Симоны, старшей сестры Белинды, в саутгемптонский дом Деверо. Белинда никогда не забудет этот день, принесший ей одновременно радость и проклятие.

В двадцать лет Джек Магнус был самым красивым мужчиной, которого когда-либо видела Белинда, воплощенным совершенством, ожившей скульптурой Микелан-джело, олицетворением юности и мужественности. Сердце девушки, до сих пор равнодушное к противоположному полу, тревожно встрепенулось. Первая любовь, как известно, бывает только одна… и Джек стал первой любовью Белинды.

Бормоча и запинаясь, она предложила показать ему дом. Джек, казалось, был рад уйти подальше от шумных гостей, подробно расспрашивал девушку об ее увлечениях, школе, друзьях. Она с детской гордостью показала ему свою комнату. На столе лежало сочинение по английской литературе, озаглавленное «Что значит для меня поэзия?»..

Джек с интересом прочитал его, задал несколько уважительных вопросов. Судя по всему, Белинда ему понравилась. Он даже снизошел до того, чтобы пошутить с ней. Девушка покраснела до корней волос от такого внимания, чувствуя, как между ними установилась пока еще совсем ненадежная связь, первые ростки понимания и взаимной симпатии. Показывая Джеку дом, она почувствовала, что хочет узнать его поближе, стать его другом… хочет этого больше всего на свете.

И тут последовал жестокий удар. Они возвратились в сад, где их с видом заправских сватов, заговорщически улыбаясь, уже поджидали Антон Магнус и отец Белинды. Джек заметил выражение на их лицах и повернулся к Бе-линде. Куда девались его дружеская усмешка, веселый вид? Лицо Джека холодно застыло.

После этого он не сказал Белинде ни единого слова и ушел рано, не попрощавшись с ней.

И только позже, случайно услышав обрывки разговора матери по телефону с одной из школьных подружек, Белинда узнала правду. На свадебном вечере отец и Антон Магнус заключили соглашение: младшая дочь Деверо отныне была «закреплена» за семьей Магнусов. Брент Деверо довольно потирал руки. Ведь он уже сумел устроить весьма выгодные браки для Симоны и Валери, своих старших дочерей. Магнусы, как уже сказано, тоже были в восторге от этого плана.

Все было решено.

Однако с того самого дня Джек был всего лишь холодно вежлив с Белиндой. Навеки ушли едва-едва наметившиеся очаровательная близость, внимание, с которым он читал ее сочинение, веселое поддразнивание, уважительный тон, искренний интерес к ней и к ее занятиям. Отныне она стала пешкой в битве между двумя мужчинами, полными решимости взять верх друг над другом.

И с той поры оставалась в этом положении.

Много раз она удивлялась, как человек может выносить такое тяжкое бремя. Но годы шли, Белинда была вынуждена время от времени встречаться Джеком на балах, вечерах, приемах и, видя в его глазах все то же равнодушие, вспоминать тот солнечный день, когда Джек был так добр ней. Тот факт, что Джеку не нужны были ни ее любовь, ни она сама, только усиливал возвышенность ее стремлений. Так казалось Белинде. И почти с монашеским самоотречением она продолжала лелеять свою любовь, не требуя от Джека ничего взамен, просто посвящая этой любви всю себя.

Романтическое сердце Белинды надеялось, что, если она принесет любимому эту жертву, отдаст все, не позволит себе любить никого другого, судьба в один прекрасный день сжалится и вознаградит ее, соединив с Джеком.

С хитростью, рожденной отчаянием, она рассудила, что если Антон Магнус все-таки вынудит сына жениться, то сила и чистота ее любви постепенно преодолеют безразличие Джека.

Белинда прочитала множество рассказов о людях, вступавших в брак по воле родителей. Когда жены и мужья рассказывали, что их обручили еще в детстве, но со временем дружба переросла в любовь, такую сильную, как если бы они сами выбрали друг друга с самого начала, Белинда ощущала где-то глубоко внутри себя странную соблазнительную теплоту.

Итак, она жила ожиданием того дня, когда сможет положить к ногам Джека Магнуса свою огромную любовь, которая растопит броню его возмущения против отца. А пока Белинда ощущала себя всего лишь получеловеком, а не личностью, которой могла бы стать при других обстоятельствах. Но и эта жертва была принесена ради Джека.

Сегодня она сидела за столом, зная, что все, как всегда, видят ее одиночество и унижение, и эти сплетни предназначены для того, чтобы скрыть неловкость, а мужчины скрылись в библиотеку, чтобы не смущать ее, не быть свидетелями ее позора. Все было, как всегда, и тем не менее сегодня все ощущалось острее, чем обычно. Белинда знала, что Джек в Париже, где работает красавица Боллинджер, его подчиненная, та самая девушка, с которой Джек был на вечере в честь Гретхен. Зрелище это едва не разбило сердце Белинды — они были прекрасной парой, и нанесенная ей рана до сих пор не зажила. Но даже это Белинда могла вынести, даже самое утонченное унижение. Ради Джека.

Наконец Магнусы стали прощаться. Антон Магнус вышел из библиотеки, со своим всегдашним видом олимпийского спокойствия. Отец Белинды выглядел, как обычно, совершенно запуганный своим гостем. Жалкая, заискивающая, подобострастная улыбка играла на лице Брента Деверо, когда он целовал Викторию Магнус и пожимал руку Антону.

— Скоро увидимся, — заговорили все одновременно.

— Позвоните мне на следующей неделе…

— Прекрасный ужин…

— Спасибо…

— Благодарю вас…

Потом Антон подошел к Белинде, взял ее за руку и нежно поцеловал в щеку.

— Прекрасно выглядите, дорогая. Как всегда. — И наклонившись так, чтобы не услышали другие, добавил: — Держитесь, дитя мое. Все будет хорошо, обещаю.

Слабо улыбнувшись, Белинда кивнула. Он пощекотал ее под подбородком, как ребенка, и, улыбнувшись, пробормотал:

— Дело решенное. Верьте мне.

Глава 16

Париж, 20 августа 1956 года

«Дорогой папочка!

У меня прекрасные новости, и думаю, ты будешь рад их услышать.

Компьютерная сеть, над которой я работала последние месяцы, наконец-то действует. Задача была нелегкая, то и дело возникали проблемы, но теперь все отлажено, и через пару недель начнется последнее испытание.

Я очень скучаю по тебе. По вечерам так часто гляжу из окна на крыши Парижа и думаю о том, как мы часто сидели на нашем крыльце в конце дня. Париж — сказочный, великолепный город, но все-таки не дом. И ничего никогда не заменит мне дома.

Не могу дождаться, пока закончу здесь работу, вернусь в Америку и снова увижу тебя. Спасибо за письма Знаю, ты не очень любишь писать, потому и благодарю И еще спасибо за фотографии. Они заставили меня тосковать, но и принесли много радости.

Любящая тебя Фрэнси»

Фрэнси запечатала конверт и отправила письмо прежде, чем рассказала кому-либо о своем успехе. Она хотела, чтобы отец первым узнал обо всем.

Три дня назад, когда Фрэнси работала одна в компьютерном центре «Магнус Франс» над очередной запутанной частью программы, ей наконец удалось найти недостающее логическое звено, отсутствие которого вызвало срыв в работе системы. Проблема была еще серьезнее, чем предполагала Фрэнси. Пришлось придумывать совершенно новую концепцию, чтобы решить ее. Собственная изобретательность изумила Фрэнси; она гордилась бы своей работой, не терзай ее мысль о том, насколько она была близка к полнейшему провалу Но об этом Фрэнси рассказывать отцу не стала.

Ничего не написала она и о Джеке, но уже по другой причине. Тот взял с нее слово, что Фрэнси пока никому не скажет об их намерении пожениться.

— Отец не смирится с тем, что я пошел против него, — объяснил он. — Хочу заявить о своей женитьбе как о свершившемся факте. Не желаю в очередной раз вступать с ним в бой и использовать тебя в качестве оружия. Но самое главное — чтобы ты закончила свою систему до того, как мы поженимся. Это важно для тебя и для твоей карьеры. Ты осуществила проект и заслуживаешь награды.

— Но я еще ничего не сделала, — запротестовала Фрэнси, улыбаясь.

— Не сделала, так сделаешь. Я ничуть в этом не сомневаюсь. Мы должны ошеломить отца двумя вещами, с которыми он ничего не сможет поделать: во-первых — потрясающая система, которая так повлияет на будущее корпорации, а во-вторых — наша свадьба.

Фрэнси приняла его условия. И теперь, когда удалось добиться успеха, она испытывала двойную радость — скоро ее великая мечта наконец станет реальностью. Не было малейших сомнений в том, что на этот раз система начнет действовать, и она знала также, что ничто больше не препятствует их с Джеком свадьбе.

Джек приезжал в Париж еще дважды. Фрэнси пыталась отговорить его, убедить, что столь частые посещения «Магнус Франс» могут выглядеть подозрительно, но Джек не желал ничего слушать.

— Никто в «Магнус» не смеет указывать мне что делать. Приезжаю и уезжаю когда хочу. Кроме того, — добавил он с улыбкой, — я не могу быть слишком долго вдали от тебя. Я с ума сойду.

Каждое новое свидание было волшебнее предыдущего. Джек всегда приезжал ненадолго, но эти короткие встречи только усиливали их влечение друг к другу.

Что-то внутри Фрэнси время от времени предостерегало — нельзя так безрассудно терять голову, это может быть опасным. Но у нее не было сил и желания что-либо делать. Толос Джека в телефонной трубке, его почерк в коротких записках, посланных Фрэнси, парализовывали ее волю. Когда же она видела его и ощущала его руки на своих плечах, весь мир вообще отходил на задний план.

Когда они любили друг друга, она упивалась его одержимостью и страстью, как и в ту первую ночь. В ласках Джека было что-то ненасытное-казалось, будто до их встречи он не жил полной жизнью и, только полюбив ее, пробудился, чтобы наконец познать тайну собственной мужественности.

Утомленные ласками, они лежали рядом и тихо разговаривали. Фрэнси постепенно узнавала Джека — он рассказывал ей о своих идеях, мечтах, планах, надеждах на будущее.

Впервые Фрэнси услышала и о трудном детстве мальчика, росшего в тени своего отца, о его изнурительной борьбе за свою независимость от сильной и жестокой воли старшего. Джек был единственным в семье, кто осмеливался выступать против Антона. Он испытывал жалость к матери и сестрам, находящимся целиком во власти Магнуса, и всегда стремился их защитить.

Фрэнси узнала все это и еще многое другое в Джеке. Однако по, мере того как их близость усиливалась, тайна Джека становилась все более глубокой. Он был скрытным человеком и до конца ни перед кем не раскрывался. Только огонь его страсти заставлял Фрэнси чувствовать, что их души соприкасаются. Она сознавала, что знает Джека очень хорошо, гораздо лучше других, и все же по-прежнему совсем его не знает. И эта манящая загадка только усиливала желание Фрэнси быть постоянно рядом с ним, помочь ему залечить раны и забыть тот мир, в котором он был столь несчастлив. И вот теперь великий день уже близок. Скоро она будет принадлежать Джеку полностью и навсегда.

Фрэнси позвонила Джеку в Нью-Йорк сразу же, как только отправила письмо отцу. В Париже было четыре часа дня, а в Нью-Йорке-десять утра. Джек был в своем офисе.

— Дорогой, все в порядке! — возбужденно сообщила Фрэнси. — Теперь ока будет действовать, я уверена!

— Превосходно! — Голос Джека звучал необыкновенно четко и ясно. — Великолепные новости, хотя, должен признаться, я ничуть не удивлен. Я же говорил, что ты со всем справишься, раньше или позже.

— И еще одно, -добавила Фрэнси.

— Что именно?

— Я люблю тебя.

Послышался его тихий смех.

— Надеюсь, никто не подслушивает, — ответил Джек.

— Мне все равно! — воскликнула она, чувствуя в эту минуту, как близка к Джеку. — Я люблю тебя! Люблю! Люблю! А ты?!

— Вдвойне, -с улыбкой в голосе тихо ответил Джек.

— Я хочу назначить контрольный прогон на следующей неделе. Если все пройдет хорошо, запустим систему как можно быстрее.

— Может, сумею приехать. Это значит для меня столько же, сколько и для тебя.

— Да, — засмеялась она, весело, возбужденно, радостно. — Хочу, чтобы ты был рядом со мной, когда она заработает. Дорогой, дорогой!

— Спокойно, — засмеялся Джек. — Береги себя и сообщи мне обо всем. Надеюсь, скоро сумеем поговорить подробнее.

Они попрощались, но Фрэнси еще долго держала трубку в руке, вспоминая каждое слово.

Наконец, вернувшись на землю, она набрала номер кабинета Ролана де Люме и сообщила ему радостную новость.

— Все в порядке, — сказала она. — Прошу уведомить всех, что через неделю-последнее испытание.

— Сейчас же сделаю, — пообещал он.

Фрэнси вновь поблагодарила свою счастливую звезду за Люме. Именно он постоянно убеждал руководителей филиалов «Магнус» по всей Европе, что, несмотря на неудачное начало, план Фрэнси обязательно будет иметь огромный успех. Благодаря его неустанным усилиям, европейцы, похоже, начали верить, что компьютеризация скоро так или иначе неизбежно станет нераздельной частью их будущего. Ролан был единственным настоящим союзником Фрэнси в корпорации, если, конечно, не считать Джека.

Сгорая от возбуждения, Фрэнси закрыла свой рабочий блокнот с программой и отправилась домой. Вот уже месяц она спала не более пяти часов в сутки и очень устала.

Фрэнси уснула, едва добравшись до постели.

Ей и в голову не пришло запереть программу в сейф.

Глава 17

Нью-Йорк, 24 августа 1956 года

В одном из офисов «Магнус индастриз» на Шестой авеню за большим письменным столом друг против друга сидели два человека. На столе между ними лежала папка с бумагами, привезенная из Парижа специальным курьером четыре дня назад.

Посетитель, сидевший в большом кожаном кресле, перевел взгляд с папки на хозяина кабинета. Он ждал вопроса, который тот вот-вот задаст, вопроса, который откроет причину его пребывания здесь.

И вопрос не заставил себя ждать.

— Что вы об этом думаете? — спросил человек за столом. — О чем здесь говорится?

Посетитель откашлялся.

— О гораздо более важных вещах, чем вы предполагаете, — ответил он.

Наступило молчание.

— Насколько более важных?-снова спросил хозяин кабинета, сузив глаза.

Посетитель нервно заерзал в кресле. Он был несколько смущен тем, что находится в присутствии столь могущественного человека, но все же сознавал и собственную значимость.

Посетителя звали Александр Колфилд, и он занимал должность вице-президента по научно-исследовательской работе одной из самых крупных в мире фирм — изготовителей компьютеров. Его вызвали сюда, потому что он был лучшим в своей области. Ни один человек не обладал таким доскональным знанием компьютеров и областей их применения, и только очень немногие умели анализировать и предсказывать будущие направления использования этих удивительных машин, как это делал Колфилд.

Ему дали прочитать бумаги, лежавшие в папке, и заплатили немалую сумму денег, чтобы он хранил в секрете содержание документов, с которыми ознакомился. Едва заметным жестом показав на папку, Колфилд начал говорить, тщательно выбирая слова:

— Чтобы лучше воспринять важность того, что я скажу, необходимо понять: информатика — наука молодая, но недалек тот час, когда компьютеры завоюют мир. Сегодня это просто забавные игрушки-курьезы. Через десять-двенадцать лет они станут столь же привычными, как сейчас телевизоры. Трудно даже представить, что это означает в смысле получения прибылей.

Он помолчал. Человек, сидевший напротив, не торопил его, просто пристально смотрел на собеседника проницательными темными глазами.

— Известно, сколько стоит патент на кинескоп для обычного телевизора, — продолжал Колфилд. — Все, кто производит телевизоры, обязаны отчислять проценты его владельцу. Вы показали мне нечто в этом роде. Конечно, на первый взгляд это просто система, созданная с определенной целью — обеспечить связь между несколькими европейскими компаниями. Но сама программа содержит некоторые блестящие решения, по моему мнению, абсолютно новые в компьютерной технологии. Никто не смог еще до этого додуматься, иначе, поверьте, это произвело бы настоящую сенсацию. — Колфилд, задумчиво рассматривая свои сцепленные пальцы, покачал головой. — Через несколько лет в действие войдут десятки систем связи, и не только в бизнесе, но и в образовании, правительственных учреждениях, оборонных предприятиях, банках и так далее и так далее. Поскольку предполагается, что эта программа должна быть защищена патентным законодательством или законом о промышленной тайне, автору будут отчисляться проценты всякий раз, когда станет использоваться эта система или аналогичная ей.

Хозяин кабинета откашлялся.

— Сколько?-спросил он.

— Вы имеете в виду, сколько это стоит? — переспросил Колфилд.

Собеседник молча кивнул.

Колфилд пожал плечами и, подняв брови, посмотрел в окно на панораму города.

— Десятки миллионов, самое малое. Возможно, сотни. Зависит от того, как быстро будет развиваться информатика и насколько хорошо будет защищена сама система.

Он откинулся в кресле, давая возможность собеседнику осмыслить сказанное. Последовала пауза, показавшаяся Колфилду бесконечной. Хозяин кабинета не сводил с ученого взгляда. Наконец он показал на папку:

— Каково ваше мнение о человеке, создавшем все это?

Колфилд улыбнулся.

— Ну, это просто. Кто бы ни был автор — он гений. Не знаю, понимает ли он, что совершил. Единственное, чего бы мне хотелось — это встретиться с ним когда-нибудь.

Через несколько минут Александр Колфилд откланялся. Хозяин остался в одиночестве, задумчиво глядя на лежавшую перед ним папку.

— Сотни миллионов…

Как же можно было так недооценить ее!

Но все хорошо, что хорошо кончается, решил он и поднял телефонную трубку.

— Да, сэр?-послышался голос секретаря.

— Попросите Джона Дорранса из патентного отдела зайти в мой кабинет. Не позже трех часов.

— Да, сэр.

— Еще одно: подготовьте денежный перевод с моего личного счета. Никаких записей в бухгалтерские книги. Понятно?

— Да, сэр. На чье имя перевод?

— Ролан де Люме. «Магнус Франс», Париж. Его адрес должен быть в картотеке. Переведите телеграфом, конфиденциально. Не по каналам компании.

— Какая сумма, сэр?

— Двадцать пять тысяч.

— Хорошо, сэр.

Он положил трубку и откинулся в кресле, обдумывая ситуацию. Теперь положение изменилось. Необходимо все как следует взвесить. Принять во внимание те факторы, которые вроде бы не имели значения еще несколько часов назад. Факторы, которые могут оказаться решающими.

Он снова поднял трубку:

— И еще — пригласите на ленч Белинду Деверо. От моего имени. Скажите, это крайне важно. И как можно скорее. Если получится завтра.

— Да, сэр.

Облегченно вздохнув, он повесил трубку и закрыл глаза.

«Белинда, — подумал он. — Конечно!»

Ей необходимо все сказать. Если Александр Колфилд — первый шаг, то Белинда — второй.

Глава 18

Париж, 2 сентября 1956 года

До официального запуска системы оставалось два дня.

Второе испытание компьютеров прошло успешно. Каждый элемент основной программы превосходно функционировал, подтверждая торжество Фрэнси над логическими и математическими трудностями, с которыми ей пришлось встретиться. Теперь настало время привести план в действие и тем самым начать новую, эру в бизнесе.

Фрэнси была слишком возбуждена, чтобы работать. Она почти не спала всю последнюю неделю, занимаясь отладкой программы или телефонными разговорами с операторами в других городах, ответственными за работу системы. А когда она не думала о программе, все ее мысли были о Джеке. Каждую минуту она ждала, что он позвонит и скажет, когда приезжает в Париж. Разумеется, он захочет увидеть работу системы, а потом они вместе уедут из Парижа, чтобы провести медовый месяц в Греции. Так они решили. Однако «побег» по-прежнему необходимо держать в секрете. До их возвращения никто не должен знать, что они поженились.

Идея принадлежала Джеку.

— Не хочу жениться на тебе в церкви святого Варфоломея в Нью-Йорке, — объявил он, — в присутствии Магнусов и Уэдереллов и других представителей высшего общества, которые почему-то считают что наши отношения непосредственно их касаются. Не так должна начинаться наша жизнь.

Джек считал, что его женитьба на Фрэнси будет последним шагом перед решительным и окончательным уходом из мира Магнусов. Фрэнси не возражала, зная, как давно стремился он к полной независимости от своей семьи. Что же касается ее, то, кроме Джека, ей никто был не нужен.

Неужели их мечта, ее и Джека, вот-вот станет реальностью?

Фрэнси сидела в своем офисе, углубившись в бумаги, когда принесли телеграмму из Нью-Йорка:

«Немедленно возвращайтесь Главную контору тчк. Приостановите всю операцию до особого распоряжения тчк».

Телеграмма была подписана Сэндфордом Юэллом, первым вице-президентом по внутренним связям и, как все знали, главным исполнительным помощником Антона Магнуса и его правой рукой в совете директоров.

Фрэнси попыталась дозвониться до мистера Юэлла и объяснить, что ей сейчас ни в коем случае нельзя уезжать из Парижа. Но его секретарь ответила, что шеф уехал по срочным делам, оставив для мисс Боллинджер инструкции — немедленно вернуться в Нью-Йорк.

Сбитая с толку, Фрэнси решила поговорить с Джеком, но и его не смогли найти. Пришлось заказать билет. Она сложила вещи в небольшую сумку, попросила Рола-на держать операторов и программистов в боевой готовности, пока от нее не поступит сигнал, и покинула Париж.

Перелет был долгим и утомительным, и кроме того, Фрэнси не находила себе места, гадая, что могло случиться в Нью-Йорке. Что, если совет принял какое-то решение насчет европейских филиалов и запуск необходимо будет отложить? А может, правление потребует от нее отчет перед тем, как дать окончательное разрешение на осуществление проекта?

Фрэнси вышла из самолета, словно в тумане, смертельно уставшая. Было пять часов дня, поэтому она немедленно позвонила в контору, но рабочий день уже окончился. Фрэнси опоздала на несколько минут. Пришлось отправиться домой. Она так долго отсутствовала, что ее маленькая квартирка показалась ей странно чужой, принадлежащей кому-то другому, а обстановка — просто угнетала.

Фрэнси позвонила Джеку домой, но его не было и там.

Она вышла, купила кое-что из продуктов, положила в холодильник и встала под горячий душ. Потом приготовила простой ужин и снова позвонила Джеку. Трубку никто не брал.

Фрэнси уселась в гостиной перед телевизором — никак не могла уловить, о чем идет речь. Она выключила телевизор и легла в постель. За окном шумел Нью-Йорк — вой сирен, пронзительные гудки, скрежет шин. Какой далекой кажется тихая рю Дю Шерш Миди! Фрэнси чувствовала себя одинокой в обступившем ее чужом, враждебном мире. Если бы только Джек был рядом! Он бы все объяснил, успокоил, вселил в нее уверенность. И обнял бы…

После еще двух неудачных попыток дозвониться до него Фрэнси сдалась. Ее энергия была на исходе. Она закрыла глаза и погрузилась в тяжелый, населенный кошмарами сон.

На следующий день рано утром она приехала в «Магнус», но когда показала у входа свой пропуск, ее, как ни странно, попросили подождать. Через несколько минут незнакомый мужчина вышел из лифта и протянул ей руку.

— Ховард Олдрич, — представился он. — Я представитель корпорации, мисс Боллинджер. Мне необходимо поговорить с вами, прежде чем вы встретитесь с кем-нибудь еще. Почему бы нам не побеседовать в моем кабинете?

Он провел ее в небольшую комнату на первом этаже, всего в нескольких шагах от стола охранника, и показал на деревянный стул. Лицо Олдрича было абсолютно серьезным.

— Мисс Боллинджер, — начал он, — не буду ходить вокруг да около. «Магнус индастриз» разрывает с вами контракт с сегодняшнего дня. Я здесь, чтобы уведомить вас об этом и проследить, чтобы не произошло… э-э… неприятных неожиданностей. Поверьте, от вашего поведения сейчас зависит вся ваша будущая карьера.

На лице Фрэнси отразилось недоверие. Она просто не могла взять в толк, о чем говорит Олдрич.

Тот протянул ей листок бумаги.

— Пожалуйста, прочтите. Это рекомендация, подписанная вице-президентом по кадрам.

Фрэнси взяла бумагу и попыталась сосредоточиться на тексте:

«Тому, кого это может заинтересовать. Удостоверяем, что мисс Фрэнси Боллинджер находилась на службе в „Магнус индастриз инкорпорейтед“ с 25 июня 1955 года по 3 сентября 1956 года. За это время мисс Боллинджер проявила себя отличным работником, неутомимым и преданным делу, служившим интересам корпорации с огромной энергией и трудолюбием. Выполненная ею работа заслуживает всяческих похвал.

Мы рекомендуем мисс Боллинджер с самой лучшей стороны любой организации, которая решит предложить ей работу, и при необходимости готовы подтвердить эту характеристику по телефону».

Фрэнси была слишком ошеломлена происходящим, чтобы заметить — эта блестящая рекомендация не содержит и малейшего намека на характер работы, проделанной ею для корпорации.

Она недоуменно посмотрела на Олдрича:

— Не понимаю… Если ко мне так относятся, то почему увольняют?

Олдрич улыбнулся:

— Кто может разобраться в намерениях великих людей? Скажем так: вы не вписываетесь в их планы.

Тут Фрэнси вспомнила о Париже.

— Во Франции я занималась подготовкой к очень сложной операции, — сказала она, забыв о собственных эмоциях. — Завтра запускают новую систему. Я отложила пуск, чтобы прилететь сюда. Это очень трудно сделать без меня. Вряд ли операторы смогут самостоятельно ввести в действие систему, особенно если возникнут проблемы.

Холодная улыбка на лице Олдрича заставила ее опомниться.

— Не стоит волноваться. Об этом позаботятся, — заверил он.

Фрэнси вздохнула:

— Ну что ж… думаю, мне лучше подняться и забрать свои вещи из кабинета.

Он покачал головой:

— Это уже сделано. Все запаковано и будет доставлено к вам домой или куда захотите, по одному вашему слову.

Фрэнси, чуть побледнев, взглянула в глаза своему мучителю.

— У меня много деловых и личных вещей в Париже… — начала она.

— В данный момент их собирают и перешлют вам. Парижская квартира принадлежит корпорации. Должен добавить, что пропуск, позволяющий вам проходить таможню без досмотра, ликвидирован как в Париже, так и в других городах. Это не вопрос вашей честности, поверьте, а обычная процедура.

Фрэнси поняла. Отныне она «персона нон грата» в «Магнус индастриз» и не может возвратиться в парижский компьютерный центр, даже не имеет права подняться наверх. В офис Джека, например…

— Хорошо, — сказала она, желая только одного — уйти отсюда как можно быстрее. Джек узнает, кто за этим стоит. Необходимо сейчас же поговорить с ним.

Олдрич проводил ее до двери, открыл тяжелую створку и подождал, пока Фрэнси выйдет на улицу. Она была слишком потрясена, чтобы попрощаться с ним.

Остановив такси, она дала водителю свой адрес. Едва очутившись в квартире, Фрэнси метнулась к телефону и набрала номер «Магнус индастриз». Ответила телефонистка. Фрэнси попросила Джека Магнуса.

Послышался щелчок, потом звонки.

— Офис мистера Магнуса.

— Хелло. Я… мистер Магнус сейчас на месте?

— Простите, кто его спрашивает?

— Фрэнсис Боллинджер.

Последовала странно многозначительная пауза.

— Извините, мисс Боллинджер, — мгновенно похолодевшим голосом ответила секретарша, — мистера Магнуса сейчас нет.

— Но это очень срочно, — настаивала Фрэнси. — Меня только что отозвали домой из Европы. Дело касается новой компьютерной сети, которая разрабатывалась под руководством Дже… мистера Магнуса. Я немедленно должна переговорить с ним.

— Боюсь, ничем не могу помочь, мисс Боллинджер. Видите ли, мистера Магнуса нет в стране. Дозвониться до него невозможно.

Фрэнси дрожащей рукой сжала трубку.

— Но это в самом деле крайне важно. Не будете ли вы так добры дать мне адрес, по которому его можно найти.

— Весьма сожалею, — ответила секретарша и, помолчав, добавила: — По правде говоря, мистер Магнус уехал в свадебное путешествие.

Кровь в жилах Фрэнси застыла. Секретарша еще что-то говорила, но она не различала ни единого слова и через мгновение повесила трубку.

Подойдя к окну, девушка взглянула на улицу. Город выглядел незнакомым. Словно она никогда не жила здесь… события разворачивались с такой быстротой, что у Фрэнси просто не было времени опомниться и прийти в себя. Она вдруг оказалась словно в ином мире. Усталость и потрясение сделали свое дело. Мысли безумным вихрем кружились в голове, несвязные, непонятные, оборванные…

Зазвонил телефон. Фрэнси немедленно подняла трубку, надежда вспыхнула в ней с прежней силой. Но это оказался представитель камеры хранения, спросивший, в какое время ей удобнее получить вещи. Фрэнси пробормотала, что ждет их сегодня днем.

Через час рассыльный привез несколько коробок с книгами, статьями и канцелярскими принадлежностями из ее офиса в «Магнус индастриз», где она не была уже восемь месяцев. В том, что происходило, чувствовалась чья-то жестоко-умелая рука…

Фрэнси расписалась за вещи, проводила рассыльного и села, бессмысленно уставившись на громоздившиеся на полу коробки. Наконец, заметив сверху стопку конвертов, она разрезала тесемку. Корреспонденция в основном содержала служебные записки и рекламные проспекты. В самом низу лежал конверт с ее именем, написанным знакомым почерком.

Дрожащими пальцами Фрэнси разорвала плотную бумагу и достала письмо.

«Дорогая Фрэнси!

Я пишу тебе, чтобы сказать самое главное, чего никогда и никому не говорил.

Когда-то я пытался предостеречь тебя насчет опасностей, ожидающих нас обоих в «Магнус индастриз». Но только сейчас я понял, к сожалению, слишком поздно, что недооценил их.

Мой отец-могущественный человек, обладающий большей властью, чем кто-нибудь из нас может представить. В этом и только в этом причина случившегося. Все не так, как кажется с первого взгляда. Прошу тебя только, не верь происходящему. Моя женитьба на Белинде ничего не значит. Однажды я буду свободен, и, когда этот день настанет, я найду тебя и попытаюсь заслужить твое прощение и твою любовь.

До этого времени я не имею права осложнять твою жизнь своим присутствием в ней. Прошу простить меня и, умоляю, привыкни к мысли-все, что случилось, нереально, реальны только мы, ты и я.

Знай, что я люблю тебя и всегда буду любить, больше, чем себя, больше своей жизни.

Джек.»

Дочитав до конца, Фрэнси уставилась в пространство перед собой, потом скомкала записку, судорожно прижала к груди и выбросила в корзинку для бумаг.

Вернувшись к окну, она долго смотрела на плывущий мимо поток людей. Каждая уходящая минута казалась еще одним кинжалом, вонзающимся в кровавую рану в сердце. Фрэнси сидела словно каменное изваяние, не замечая ничего вокруг.

Когда наступил вечер и по углам протянулись длинные тени, она встала, подняла записку, разгладила ее и положила между страниц любимой книги, а книгу убрала на полку. Что-то подсказывало ей — нельзя расставаться с этим письмом.

В комнате становилось все темнее, и в этой спасительной темноте было легче думать. Фрэнси сознавала, что пока она многого по-прежнему не понимает. В этом письме содержалось что-то важное, она обязательно перечитает его потом… когда-нибудь… Ведь теперь у нее много времени.

Так ли уж много?

Когда Джек Магнус писал свою прощальную записку, он тоже не знал об одном важном обстоятельстве.

Фрэнси была беременна.

Глава 19

Уэстерн Юнион, 4 сентября 1956 года

Радиограмма

Куда: борт теплохода «Кунгзхолм», порт назначения — Афины

Кому: Джеку Магнусу

От кого: Антона Магнуса, Нью-Йорк

«Дорогой Джек!

Поздравляю тчк Желаю хорошо провести медовый месяц тчк Надеюсь не держишь обиды тчк

Отец».

Радиограмма

Куда: Нью-Йорк

Кому: Антону Магнусу

От кого: Джека Магнуса, борт теплохода «Кунгзхолм»

«Дорогой папа!

Никакой обиды тчк Бизнес есть бизнес тчк Белинда очень счастлива тчк Увидимся когда вернусь тчк

С любовью Джек».

КНИГА ВТОРАЯ

ФЕРЗЕВЫЙ ГАМБИТ

Глава 20

10 сентября 1956 года

«Огромный успех компьютерной сети „Магнус“

Представитель европейского отделения «Магнус индастриз» объявил о введении в действие первой компьютерной сети связи между европейскими филиалами, созданной посредством новой, нигде ранее не применявшейся технологии.

Роберт А. Бах, вице-президент по международным системам, вчера сообщил об этом на утреннем диспетчерском совещании. По его словам, специалисты по вычислительной технике корпорации «Магнус» установили в Париже, Лондоне и Лозанне модифицированные компьютеры «IBM-650» с программами, разработанными отделом вычислительной техники «Магнус» и предназначенными для информационной сети, содержащей сведения о маркетинге, материалах, оборотных фондах и не зависящей ни от валютных, ни от языковых барьеров.

— Мы ожидаем, что новая система поможет увеличить продуктивность работы наших филиалов уже на двадцать процентов за следующие три квартала, а возможно, и намного больше, — сказал господин Бах. — Мы считаем, что работники отдела вычислительной техники совершили эпохальный прорыв в будущее, который повлияет в дальнейшем на развитие бизнеса во всем мире».

Фрэнси сидела одна в квартире, тупо уставясь в «Уолл-стрит джорнел», и размышляла над тем странным фактом, что имя Джека ни разу не упоминалось в статье, а ведь именно Джек был движущей силой этого «эпохального» проекта… как, впрочем, и она сама.

Ее мир продолжал рушиться, распадаться, обломки кружились вихрем, кристаллизуясь в формы, о которых раньше она не имела представления. Все правила изменены. Все мечты о себе, о будущем, о цели в жизни разбиты, развеяны в прах, а вместо них… что-то утонченно-болезненное, словно треснувшее зеркало, и ее искаженное отражение в этом разбитом зеркале — единственно правдивое. Да, во всем этом нагромождении лжи была только одна правда, и эта правда — предательство.

Фрэнси положила рядом с журнальной статьей объявление о свадьбе Джека Магнуса и Белинды Деверо, вырезанное из «Тайме». Оно было опубликовано почти неделю назад, но теперь у Фрэнси было столько свободного времени, что она не поленилась сходить в библиотеку и сделать копию.

Сообщение было коротким: под фотографиями жениха и невесты несколько строк об их знаменитых семьях и, конечно, о блестящей карьере Джека в «Магнус ин-дастриз». Ни слова о. слишком долгой неофициальной помолвке. Даже те, кто хорошо знали новобрачных, не имели понятия о том, почему они так долго ждали, прежде чем обвенчаться.

Знала ли причину Фрэнси?

Она поднялась, подошла к книжной полке, вынула книгу, в которой хранилась записка Джека, отыскала смятый листок и, хотя само прикосновение к нему вызывало тошноту, заставила себя перечитать. Глаза почти сразу же нашли знакомую строчку: «Все не так, как кажется с первого взгляда…»

Фрэнси долго размышляла над этими словами, потом мысленно сложила их, статью в «Джорнел», свадебное объявление в «Тайме», фотографии Джека и Белинды, словно элементы теоремы, которую можно решить, только соединив их вместе.

Глядя на лицо Джека Магнуса на снимке — «Тайме» поместила то же фото, что и в справочнике «Магнус индастриз», Фрэнси вдруг осознала, что сходство Джека с отцом было поистине удивительным. Почему же она не замечала этого раньше? Что-то в выражении темных глаз объединяло отца и сына гораздо больше, чем похожие черты лица — одна кровь.

Неожиданно взгляд ее стал ледяным — в мозгу отчетливо прозвучал голос Джека, умолявшего сохранить в тайне их отношения и планы на будущее.

«Давай будем все держать в секрете», — сказал он тогда.

Фрэнси запоздало улыбнулась собственной наивности.

Почти библейское изречение: «Все не так, как кажется с первого взгляда…» Только теперь Фрэнси поняла, почему Джек взял с нее эту клятву, почему не было ни кольца, ни подарка в знак его истинных намерений. Он вовсе не собирался жениться на ней. Но что же он намеревался делать в таком случае?

— Я хочу, чтобы ты закончила систему до того, как мы объявим о наших планах.

Впервые с того дня, как они познакомились с Джеком, аналитический ум Фрэнси заставил ее забыть о его внешности и сосредоточиться на его действиях и их последствиях. И все стало ясно. «Магнус индастриз» получила уникальную по значению компьютерную сеть благодаря ключу к программе, который с таким невероятным трудом отыскала Фрэнси.

А Джек… Джек все же женился на Белинде. Просто подождал, пока Фрэнси закончит работу, а потом объявил о свадьбе, как и собирался. Что касается Фрэнси, то она сыграла свою вполне определенную роль — ив жизни «Магнус индастриз», и в жизни Джека Магнуса. Когда она стала не нужна, ее просто вышвырнули вон.

Таков был неизбежный, почти математический вывод из событий, стоивших Фрэнси карьеры и разбивших ее сердце.

Итак, все это — дело рук Джека. Фрэнси была слепа, как новорожденный котенок. Что ж, настало время прозреть.

Прошло уже две недели со дня ее возвращения. За это время она почти ничего не ела и ни минуты не спала, пытаясь понять, что же, наконец, произошло и кто в этом виноват. «Магнус индастриз» и Джек Магнус.

Но теперь словно пелена упала с глаз. Фрэнси ощущала, как с каждой минутой к ней возвращаются проницательность и ясность мысли.

Теперь нужно постараться как-то перенести все, что обрушилось на нее, и продолжать жить дальше. Она не позволит отчаянию поглотить ее. Сейчас самое главное — выжить. Выжить.

Но она не сможет начать новую жизнь, не разделавшись с прошлым. Украв ее сердце, чтобы разбить, Джек оставил в ней свое семя. И это семя должно быть извергнуто.

Двадцатого сентября на столе у Маршия Боннер, все еще работавшей секретарем в отделе Реймонда Уилбура в «Магнус индастриз», зазвонил телефон. Подняв трубку, она услышала знакомый голос.

— Маршия? Это Фрэнси.

— Фрэнси! Вот здорово… то есть рада тебя слышать, — ответила в замешательстве девушка, стараясь изо всех сил скрыть неловкость. — Как поживаешь?

На другом конце провода повисло молчание.

— Маршия, — заговорила наконец Фрэнси спокойным ровным тоном, — ты когда-то сказала, что если мне что-то понадобится, я могу обратиться к тебе… Помнишь?

— Я… конечно, Фрэнси.

Это было так давно, в прошлой жизни, когда Фрэнси только устроилась в «Магнус индастриз», а Маршия делилась с ней премудростями жизни в большом городе.

— Все, что в моих силах, — поклялась Маршия. — Честное слово. С большим удовольствием.

Снова воцарилось молчание, и когда Фрэнси вновь заговорила, ее голос звучал так невыразительно-глухо, что Маршия сразу заподозрила неладное.

— Вряд ли это будет удовольствием для нас обеих. Могу я приехать к тебе сегодня? Скажем, часам к восьми?

— Конечно, Фрэнси. Только успокойся, ладно? Не натвори…

— Не волнуйся обо мне, — перебила ее Фрэнси. — Встретимся в восемь.

Через десять дней после разговора с Маршией Боннер Фрэнси появилась в кабинете доктора Юджина Брандта, терапевта, с которым консультировалась полтора года назад по поводу обычного недомогания. Молодой симпатичный доктор сразу узнал ее и вспомнил, как с первого взгляда безнадежно влюбился в свою очаровательную пациентку. Но улыбка его тут же исчезла, как только он заметил выражение глаз Фрэнси и ее неестественную худобу.

— Надеюсь, все в порядке? — осторожно спросил он. — Никаких проблем со здоровьем?

— Я хотела бы, чтобы вы меня осмотрели, — бесстрастно ответила Фрэнси.

— Что случилось? — встревожился он.

Но взгляд Фрэнси заставил его оцепенеть. В зеленых глазах словно застыл вековой арктический холод. Доктор Бранд не мог поверить себе — она превратилась в другого человека.

— Несчастный случай, — спокойно ответила Фрэнси и отказалась отвечать на дальнейшие вопросы.

Доктор Брандт тщательно обследовал ее и, к своему облегчению, убедился, что аборт был сделан профессионально. Тем не менее он направил ее к специалисту-гинекологу, консультировавшему в том же здании, сделал несколько предписаний и дней через десять велел зайти еще раз.

Когда Фрэнси снова появилась в его кабинете, доктор нашел, что выглядит она гораздо лучше. Однако поведение девушки по-прежнему беспокоило его. Это ледяное спокойствие… Она напоминала прекрасную статую из белого мрамора, в бесстрастности которой было нечто колдовское.

Доктор, конечно, не мог знать, что Фрэнси, которая привыкла считать аборт страшным преступлением, смогла выжить, только собрав внутри себя в комок бесконечную ненависть к тому, кто заставил ее творить это с ее телом.

Она отдавала себе отчет в том, что навеки потеряла свою доверчивую невинную душу, но чем заполнится эта пустота и заполнится ли — на это могло дать ответ только будущее.

Когда наконец Брандт объявил Фрэнси, что она здорова, та пожала ему руку, вежливо поблагодарила и исчезла.

Фрэнси старалась как можно скорее привести себя в форму — хорошо питалась, принимала витамины, а когда стало возможным — начала делать гимнастику. Она часто отправлялась в долгие прогулки по Манхэттену, а когда почувствовала себя лучше, позвонила отцу и сообщила, что тяжело заболела в Париже, поэтому ее отправили в Нью-Йорк, но сейчас она уже выздоравливает, правда, из-за ее болезни компьютерную систему вводили в действие ее заместители. Фрэнси сказала, что о лучшей возможности навестить отца она и не мечтала.

Мак Боллинджер встречал Фрэнси на вокзале. Если он и заметил, как сильно изменилась дочь, то не подал вида. Он отвез Фрэнси домой, поселил в ее старой комнате, где не переставил ни одной вещи за все эти годы, приготовил ужин.

Десять дней они провели вместе совсем как прежде. Фрэнси с головой ушла в домашние хлопоты. Она чинила одежду Мака, готовила, а он сопровождал ее, когда она отправлялась за покупками. Отец и дочь любили гулять по округе. Стояла чудесная осень. Воздух напоен был пряными ароматами. Толстые стволы сосен и берез возвышались вокруг выгонов для скота, словно молчаливые неколебимые стражи. Фрэнси полюбила эти ежедневные прогулки — природа успокаивающе действовала на нее. По вечерам они с отцом сидели на крыльце, в старых качалках, рассказывали друг другу обо всем, что накопилось за месяцы разлуки.

Фрэнси настолько ослабла физически, что с трудом находила в себе силы говорить отцу неправду. Однако это было необходимо, она не хотела беспокоить отца, тем более что Мак ничем не сумел бы ей помочь. Фрэнси даже как бы между прочим заметила, что ее многообещающая карьера в «Магнус» не пострадала из-за болезни и она сможет вернуться на службу после того, как хорошенько отдохнет и восстановит свои силы.

Через неделю Фрэнси начала строить планы на будущее. Цепь ужасных событий, едва не разрушивших ее жизнь, осталась позади. Невидимые шрамы на сердце почти зажили, закалив девушку, и в голове у нее стали рождаться новые дерзкие мысли.

Десять дней спустя Фрэнси уехала из родного дома, сказав отцу, что ей пора снова приниматься за дело.

Вернувшись в Нью-Йорк, Фрэнси начала изучать объявления о приеме на работу. Потом, купив несколько новых платьев, попыталась предложить свои услуги нескольким крупным компаниям. Эффектная внешность и блестящие рекомендации делали свое дело — Фрэнси нигде не отказывали, но, так же как и в «Магнус индастриз», предлагали должности и жалованье гораздо меньше, чем у любого новичка-мужчины. Борьба за утверждение и признание снова окажется долгой и изматывающей, а она не могла терять время, шаг за шагом продвигаясь к успеху.

Поняв это, Фрэнси решила изменить план.

В ноябрьский ветреный день, два с половиной месяца спустя после событий, бесповоротно изменивших ее жизнь, Фрэнси уверенно вошла в Торговую Палату Манхэттена, одетая в строгий деловой костюм.

— Я хотела бы узнать, как начать собственное дело на Манхэттене?-обратилась она к служащему.

Глава 21

Антон Магнус был похоронен заживо. Гроб оказался гораздо теснее, чем он себе представлял. Нет возможности двинуться, вдохнуть воздух. Атлас, омерзительно пахнувший, обрамлял его со всех сторон.

Антон не мог ни крикнуть, ни пошевелить пальцами, чтобы вырваться из вонючей тюрьмы. Но все же он был жив.

Это ошибка, ужасная ошибка!

Произошел несчастный случай, обморок или сердечный приступ. Антона парализовало. Но эти идиоты-доктора примчались со своими стетоскопами, пошептались между собой, тихо, встревоженно: ведь их пациент — важное лицо, и смерть его станет значительным событием. И вот, благодаря их невежеству, Антона Магнуса объявили скончавшимся и позволили засунуть в гроб.

Всю свою жизнь он не доверял никому, кроме себя, потому что был уверен-все остальные-слабые, никчемные создания. И вот теперь по жестокой иронии судьбы его существование — в руках этих жалких пигмеев.

Антон Магнус был могущественным человеком, находившимся на вершине власти. Поэтому гроб изготовили из бесценного дерева и металла — самый лучший, какой только можно купить за деньги скорбящих родственников. И вот теперь жертву, безмолвную, беспомощную, но живую, уложили в него и заколотили гвоздями.

Однако, оказавшись под землей, этот солидный полированный ящик не смог устоять перед медленным воздействием ядовитых подземных газов, бактерий и червей. Гроб начал гнить, становясь не защитой, а тюрьмой. Причем тюрьмой зловонной. В ней пахло ужаснее, чем когда-то на войне или в жалких трущобах юности Антона Магнуса, отвратительнее, чем в самых страшных кошмарах — чем-то сладковатым, липким, проникающим в каждую щелку, гнездившимся глубоко внутри самого Антона, окутывающим его погребальным саваном. И вдруг он понял, почему гнусная вонь казалась такой знакомой. Это смердила его собственная разлагающаяся плоть, медленно расползались клетки, гнили мышцы. Молчаливый, ужасный распад его сущности.

Антон зарыдал бы от ярости, заревел бы во всю силу своих легких, выплеснув боль и отчаяние, если бы не молчание и неподвижность, которые были сутью этого наказания. Он не мог шелохнуться, не мог издать ни единого звука. Но нервы его были натянуты до предела. Все существо Антона сжал последний панический спазм готовности к бегству, когда организм сознает, что худшие страхи сбылись и стервятники уже готовы начать, пир, разрывая тело жертвы с давно предвкушаемым торжеством.

Но все, что он мог — просто лежать в удушливом пароксизме страха, наблюдая, как аморфная, бесконечно расширяющаяся субстанция уже готова поглотить его, словно неотвязный огромный червь. Только теперь до него дошел истинный ужас его положения. Ибо этот червь был не игрой его воображения, а реальностью. Длинный, извивающийся, скользкий земляной червь, вгрызающийся с бесконечным терпением в тяжелую почву, чтобы отыскать могилу, пробиться сквозь гниющие доски гроба, заплесневевший атлас и добраться наконец до беззащитной неподвижной плоти.

И это был не один червь, а сотни, тысячи, миллионы, и все атаковали его тюрьму, подбираясь ближе, ближе, сжимаясь и разжимаясь, протискиваясь сквозь землю, дерево, атлас с едва слышным, но непрестанным шорохом жующих челюстей.

Ибо у червей были зубы, маленькие крепкие зубы, чтобы рвать и перемалывать ткани и кости, сильнодействующий желудочный сок, способный разложить и уничтожить истлевающее тело. Нет, они далеко не беспомощны, эти могучие хищники, пожиратели мертвечины.

И они все ближе. Первый ползет по груди, добирается до шеи, щеки, омерзительно извиваясь, перебирается на нос и с безошибочной точностью находит глаз…

Антон Магнус, вздрогнув, проснулся. Несколько минут он невидяще озирался вокруг, все еще ослепленный кошмаром, таким ужасающим и таким знакомым.

Но хотя воздух еще вырывался из его легких резкими толчками, через несколько секунд он опомнился и сообразил, где находится — в своем доме, в своем кабинете, сидит в удобном кресле перед шахматной доской. Должно быть, задремал перед ужином, повторяй партию, разыгранную Капабланкой и Черняком в 1939 году на турнире в Буэнос-Айресе.

Антон взглянул на часы. Полночь. Значит, он проспал полтора часа. Конечно, никто не постучал в дверь. Антон строго-настрого приказал не тревожить его, когда он удаляется один в кабинет, разве что в этом возникнет настоятельная необходимость.

Сидение в одиночестве за шахматной доской было излюбленным способом Антона Магнуса размышлять над сотнями деталей, требовавших его внимания. Они кипели и бурлили в раскаленном котле его сознания, с тем чтобы назавтра, на следующей неделе, в следующем году вылиться в готовые решения, могущие повлиять на судьбы тысяч людей и принести миллионы долларов.

Он любил сидеть в кабинете с рюмкой старого кальвадоса, ароматной яблочной водки, напоминавшей о годах юности, проведенных на ферме, и неторопливо воспроизводить в памяти известные шахматные партии, все ходы которых он знал наизусть. Он любил холодную неподвижность шахматных фигур, наделенных тем не менее силой и властью их положения на доске.

Шахматы — жестокая игра, несмотря на свою внешнюю элегантность. В результате бесконечно малых и вроде бы незначительных передвижений неодушевленных фигур по клетчатой доске, мастер мог накинуть веревку на шею противника и выдавить из него жизнь. Не так ли обстояли дела и в реальном мире?

Шахматы давным-давно научили Антона Магнуса, как превратить силу своих врагов в бессилие, как использовать их могущество против них же самих, как заставить их споткнуться о собственные интеллект и инициативу — словом, как сделать так, чтобы именно Магнус всегда оставался в выигрыше, чтобы он мог, нанеся последний смертельный удар, затянуть петлю и с торжеством захватить добычу.

Глядя на свои любимые фигуры, Антон Магнус вздохнул. Этот комплект ручной работы изготовили по его заказу лучшие итальянские мастера из бирюзы, нефрита, оникса и других полудрагоценных камней. Доска была из мрамора. Благодаря установленной в потолке специальной подсветке, на изящные вещицы ложились мягкие отблески, подчеркивающие их красоту и не утомляющие глаз.

Антон Магнус расслабился. Его кошмар растаял; он в собственном доме, в безопасности и, как всегда, остается хозяином положения.

Он сосредоточился на доске, которая представляла собой сцену молчаливой, но напряженной борьбы. Именно в этой партии Черняк отразил атаку Капабланки серией отчаянных ходов и, казалось, был близок к ничьей. Но Капабланка, всегда чуткий к чужим слабостям, хотя бы и незначительным, остановил его одним ходом коня и через тринадцать ходов выиграл партию.

Это была великая игра, шедевр логики и стратегии. И она, многому научив Антона Магнуса, стала для него за эти годы чем-то вроде старого друга. Но в последнее время Магнусу все чаще казалось, что главное — не подражать шахматным игрокам, а самому служить примером для других, ибо его собственная жизнь не что иное, как памятник гению. Потому что он, Антон Магнус, и есть гений. В своем роде.

Он облегченно закрыл глаза, о кошмаре он и думать забыл и вспомнил самый первый свой ход, тот, с которого начал свой бизнес и заложил первый камень в «Магнус индастриз».

Все оказалось так просто! В то время Антон, двадцатичетырехлетний иммигрант, сбережений которого не хватило бы на самый дешевый подержанный автомобиль, вел поединок с могущественным противником, Джеймсом К. Фитцджералдом, хитрым и жадным чикагским бизнесменом, всегда готовым выхватить хлеб изо рта ближнего своего.

Фитцджералд владел доходной сетью розничных магазинов в центральном районе Чикаго, и нанял Магнуса на должность менеджера нового филиала на Стейт-стрит с условием — внести на счет фирмы триста долларов, которые будут ему, Магнусу, возвращены, как только филиал начнет приносить доход. Фитцджералд, естественно, собирался прикарманить денежки и по прошествии определенного времени уволить Магнуса, заменив его новой жертвой, еще одним наивным иммигрантом. Именно такая тактика и позволила Фитцджералду сколотить состояние.

Но Антон Магнус разгадал его план. И разработал свой собственный.

Джеймс Фитцджералд был влюблен в хорошенькую официантку-католичку по имени Мэри О'Шией, ухаживал за ней, но та отвергла его притязания, напомнив ему о жене и троих сыновьях, а также деликатно намекнув на свою девственность, хранимую для прекрасного принца, за которого в один прекрасный день она намеревается выйти замуж. Однако Фитцджералд не терял надежды и в конце концов дошел до точки кипения.

Антон Магнус узнал о девушке и провел наедине с ней один вечер, пустив в ход все свое обаяние и особые средства достижения цели, о которых грубый чикагец и понятия не имел.

К концу вечера план был готов. Когда Фитцджералд вновь увиделся с Мэри О'Шией, та согласилась провести с ним ночь в шикарном отеле на Мичиган-авеню. Фитцджералд, вне себя от радости, позабыл даже спросить, почему девушка так внезапно передумала, а наслаждение, испытанное в ее объятиях, вознаградило его за долгое ожидание.

Однако наутро Джеймс обнаружил, что исчез ключ от его офиса. Пришлось вызывать слесаря, чтобы тот впустил его в собственный кабинет. Дальше — больше. Оказалось, что из сейфа украдены ценные бумаги на сумму в несколько тысяч долларов. Фитцджералд, разумеется, заподозрил любовницу в похищении ключа, но не мог требовать ее ареста без того, чтобы правда об их отношениях тут же не выплыла наружу. А Джеймс Фитцджералд ни за что на свете не хотел бы потерять уважение своей семьи и соседей.

Поэтому он лично отправился в меблированные комнаты, где обитала юная леди, надеясь заставить ее вернуть бумаги в обмен на обещание не обращаться в полицию. Но ему сообщили, что Мэри О'Шией уехала неизвестно куда, не оставив нового адреса.

И Джеймсу Фитцджералду не оставалось ничего иного, кроме как забыть о потере и вернуться к делам.

Пока он проклинал свою злую судьбу, Антон Магнус успел провести несколько выгодных спекуляций на фондовой бирже, превратив несколько тысяч Фитцджералда, полученных с помощью сообщницы, в сотню тысяч.

Теперь настало время сделать главный ход.

Магнус явился к Фитцджералду и признался в воровстве. Ссылаясь на свою бедность и желание выбиться в люди, он рассказал об инвестициях, которые успел сделать, и вернул ценные бумаги.

Жадность затмила разум Фитцджералда. Он потребовал от Магнуса девяносто процентов, обещая взамен не отдавать вора в руки правосудия.

Губы Антона скривились в улыбке, при виде которой гораздо более могущественные люди, чем Фитцджералд, впоследствии корчились в страхе. Черные глаза впились в Джеймса, и Магнус, в свою очередь, сделал ему предложение. Он выкупит магазины Фитцджералда за пятьдесят тысяч долларов — сумму, примерно равную четверти истинной стоимости сети магазинов.

Фитцджералд, естественно, рассмеялся в лицо наглому вымогателю, но смех тут же замер у него в глотке, когда Магнус выложил свои козыри — конверт с фотографиями наиболее пикантных моментов незабываемого вечера, проведенного Джеймсом в объятиях прелестной Мэри О'Шией. Кроме фотографий, в конверте лежал контракт, предусматривающий переход права на владение магазинами к Антону Магнусу.

Магнус дал Фитцджералду понять, что у того всего две минуты на размышление, а если он откажется, снимки будут завтра же опубликованы в утреннем выпуске чикагского «Трибьюн» вместе с подробным интервью Мэри О'Шией, в котором она признается, как была совращена богатым бизнесменом в любовном гнездышке.

Через одну минуту подпись Фитцджералда красовалась на контракте.

Теперь Антон Магнус стал единственным владельцем доходной сети розничных магазинов и обладателем пятидесяти тысяч долларов, половины капитала, заработанного путем биржевых операций с бумагами, украденными у Джеймса Фитцджералда.

Через год эти пятьдесят тысяч превратились в миллион — Магнус весьма успешно играл на повышение, а через пять лет сеть магазинов выросла в настоящую империю универмагов и предприятий по производству товаров для них. Вскоре к этому добавились серебряный рудник в Неваде и две нефтяные скважины в Техасе, из которых вскоре после их приобретения Магнусом забили фонтаны.

К концу этого плодотворного десятилетия «Магнус индастриз» — таково было название новой корпорации — стоила тридцать миллионов долларов.

Примерно в это же время вдали от мира бизнеса, давно позабывшего его, Джеймс Фитцджералд, разоренный, проигравший все сбережения и спившийся, тихо и незаметно покончил с собой, сунув голову в духовку и включив газ.

Магнус шел все дальше, поднимался все выше. Он никогда не изменял золотому правилу: прежде чем разделаться с противником, необходимо точно узнать все его слабости, пороки и недостатки. И он никогда не брал пленных. За первое же десятилетие своей активной деятельности он послал на смерть не менее дюжины конкурентов, поскольку никогда не шел на компромисс там, где дело касалось денег. Магнус хотел получить все и сразу.

К концу четвертого десятилетия Антон Магнус нажил много врагов. Но все, что они могли-зализывать раны, нанесенные могущественным соперником, ибо его власть и сила были теперь слишком велики, чтобы они могли помышлять о мести. Магнус достиг недосягаемых высот в бизнесе — все боялись его, а так как страх обычно рождает покорность, никто не осмеливался сказать ему «нет».

Годы были добры к нему — он женился на девушке из прекрасной семьи, одной из лучших в стране, хотя для этого пришлось заняться выкручиванием рук ее отцу, был отцом подающего надежды сына и двух красавиц дочерей. Он стал некоронованным королем мира и мог радоваться жизни во всех ее проявлениях-имел любых женщин, которых хотел, любые наслаждения, к которым стремился. Но ничто не было сравнимо с игрой в шахматы.

Антон Магнус получил все, чего желал. Правда, много лет его мучил один и тот же кошмар — он видел во сне, что похоронен заживо. Началось это, когда Антон не прожил в Америке и десяти лет, с тех пор повторялось все чаще. Но постепенно он привык жить с этим несчастьем, и каждый раз, просыпаясь, понимал, что это всего лишь сон, зато в реальной жизни он может делать все, что заблагорассудится.

Шло время — и чем дальше, тем все быстрее, все стремительнее молчаливый поток, который Магнус не в силах был остановить. Наделенный огромной властью, он был вынужден смириться с жестокой иронией-его влияние на мир не распространялось на собственное тело. Безжалостное время состарило его. И теперь знакомый кошмар все больше завладевал Антоном, все сильнее пугал, потому что напоминал о том, что неизбежно ожидает его.

Именно из-за этого сна Магнус решил, что, когда умрет, будет кремирован в течение часа после выдачи свидетельства о смерти; и даже оставил строгие распоряжения по поводу медицинского осмотра его тела.

Магнус стыдился своего позорного страха, но убеждал себя, что человек имеет право бояться смерти.

Но пока он жив и его мозг работает нормально, он будет по-прежнему править миром. Те, кто осмелится пойти против Магнуса или навлечь на себя его гнев, узнают, какова его месть, даже когда великого человека не станет — радоваться им не придется. И Магнус оставил также своим подчиненным подробные инструкции о том, как примерно наказать всех, у кого с ним были какие-либо счеты. Этих безумцев ожидает жестокая нужда.

Живой или мертвый, Антон Магнус был силой, с которой необходимо считаться.

Он поднял глаза от шахматной доски и посмотрел на часы. Четверть первого.

На другом конце города Гретхен, устав после целого дня возни с ребенком, должно быть, уже спит. Интересно, дома ли это ничтожество, ее муж? Скорей всего, нет. Трахает какую-нибудь старлетку или играет. Какой неудачный брак! Зато с финансовой точки зрения все обстоит ирекрасно. Что же касается Джека-он либо дома, с Белиндой, либо в офисе. Никто в корпорации не работает усерднее Джека, и все потому, что отец в свое время внушил ему, как важно в бизнесе учитывать каждую мелочь.

Антон Магнус гордился сыном, но это не означало, что он доверял ему. Магнус прекрасно понимал, что Джек женился на Белинде только потому, что не хотел ссориться с отцом. Со стороны Джека это было просто необходимым стратегическим ходом.

Джек выжидал. Он верил и не ошибался в том, что время работает на него. Если набраться терпения и угождать отцу, власть в «Магнус индастриз» в конце концов перейдет к нему, когда годы и болезнь заставят Антона отречься от престола. А уж потом можно поступать по-своему. Ведь в глубине души Джек, как и его отец, заботился исключительно о себе.

Такая расстановка сил устраивала Антона, поскольку он хотел, чтобы корпорация оставалась во владении семьи, и желал видеть на своем месте именно сына, человека, которого хорошо знал и чьи действия мог предвидеть. Это была интересная шахматная партия между стариком отцом, чьи силы капля за каплей отнимало время, не затрагивая интеллект и хитрость, и умным сыном, уверенным, что стоит немного подождать, и ключи от врат королевства сами упадут ему в руки.

Антон Магнус намеревался выиграть эту партию. Он восхищался способностями Джека и собирался использовать их до конца. У него были свои планы по поводу сына и «Магнус индастриз», и эти планы должны осуществиться независимо от того, останется ли он главой корпорации или вынужден будет уйти.

У Джека, конечно, были другие соображения. Он не может дождаться минуты, когда наконец избавится от отца и пойдет своей дорогой. Но Джеку, несмотря на его многочисленные прекрасные качества, было далеко до отца.

А где сейчас Джульет? Наверняка шляется или пьет с каким-нибудь сутенером, накачивается наркотиками, готовясь к очередному скандалу.

Магнус решил, что навестит ее сегодня.

Он позволил мыслям унестись к первым годам брака, когда привязанность к жене уже исчезла, а бесчисленные легкие победы над жадными неразборчивыми женщинами начали надоедать.

Именно в тот момент он почувствовал странный интерес к малышке Гретхен.

Она была таким послушным ребенком, умненьким и чуть чопорным. Может, именно это и привлекло Антона, а также вид ее худеньких тонких ножек девятилетнего ребенка, нежных ручек, едва уловимый запах детской кожи.

Он долго играл с мыслью о том, чтоб овладеть девочкой, но сначала не решался. Ведь это его собственная плоть и кровь… Но как-то ночью, заглушив укоры совести, не в силах совладать с желанием, Антон пришел в комнату дочери, разбудил ее и сделал то, чего давно хотел. Гретхен отдалась ему покорно, в глазах ее застыло благоговение, когда отец, уходя, предупредил, чтобы она никому не говорила о том, что произошло. Наслаждение, испытанное Антоном, было сравнимо, пожалуй, только с возбуждением от мысли, насколько легко и просто оказалось переступить через строгий нравственный запрет.

Позже, однако, поведение Гретхен резко изменилось, девочка стала почти неуправляемой, и Антон знал: это все из-за того, что он сделал с ней. Но ничто уже не могло остановить его. И когда Джули исполнилось шесть и она стала бесконечно более хорошенькой, чем Гретхен, и куда живее и подвижнее, он и с ней сделал то же самое. Когда Антон овладел Джули, пикантный привкус греховности и опасности стал еще острее, потому что за покорностью и ужасом в глазах девочки с самого начала угадывалось нечто дикое, буйное, чрезвычайно возбуждавшее его. Но по мере того как Джули росла, эта необузданность перешла в саморазрушение и стремление к насилию, плоды которого они и пожинают сегодня.

И все из-за Антона Магнуса.

Наблюдая за тем, как девочки взрослели — Гретхен — угрюмо-покорная и пассивная, Джули — своенравная и неуправляемая, он иногда спрашивал себя — не постигнет ли его какая-нибудь страшная кара за его грех? Никто, даже такой человек, как Антон Магнус, не может безнаказанно попирать божеские и человеческие законы.

Но как ни странно, именно эта мысль наполняла его неизъяснимой гордостью. Услужливая память подсказала ему, что в древние века и даже еще у ранних христиан кровосмесительные отношения отцов с дочерьми не осуждались обществом, если мужчина был достаточно могуществен и обладал властью. Только позднее на инцест был наложен запрет. Одним словом, Антон Магнус сам присвоил себе это право и упивался сознанием собственной исключительности. Разве обязан он, необычный человек, подчиняться правилам, установленным для обычных людей?!

С этой мыслью он встал, чтобы пойти принять душ, а потом почитать в постели, пока не вернется Джули.

Удовлетворенно вздохнув, Магнус выключил подсветку. Пешки стояли именно там, где он хотел их видеть. Он сам поставил их туда, и они так и останутся в этом положении, пока хозяин не посчитает нужным его изменить. Да-да, хозяин. Повелитель мира.

Глава 22

Пока Антон Магнус дремал над шахматной доской, Джули лежала на животе в смятых простынях, а с ее губ, заглушенных подушкой, срывались сдавленные стоны.

Джонни был в ней. Медленные глубокие толчки ошеломляли девушку своей силой и невыразимой чувственностью, и в ее вскриках смешивались наслаждение и мука.

Джонни мастерски вел любовную игру Касаясь узкого лона, лаская его, он каждым ударом доказывал, что она — его вещь, его рабыня.

Джули услышала его горячий шепот:

— Давай, беби, давай…

Он врезался в нее все глубже, все напряженнее, так что Джули казалось: она вот-вот взорвется.

— О Боже! — простонала она в подушку.

Ее стоны не были жалобами — скорее самозабвенным экстазом гордого создания, не привыкшего отдавать даже крохотную частичку своей свободы любовнику и чья капитуляция была тем более заманчивой, что редкий мужчина мог вынудить ее на это.

— Беби, — уговаривал Джонни, зная, что она находится на самом краю и получает удовольствие от неопределенности. — Ну же, беби? Дай своему папочке! Не скупись!

Всхлипывая от наслаждения, она громко застонала, сотрясаясь в конвульсиях оргазма; из глаз потоком полились слезы.

Тогда Джонни осторожно проник в нее еще на один последний дюйм и, удерживая Джули сильными руками, позволил белому потоку собственного оргазма затопить ее.

— О Боже, — повторяла она вне себя. — О Боже..

Несколько долгих минут они оставались в том же положении: его руки на ее бедрах, вздрагивающий член, ничуть не ослабевший, погружен в нее до основания.

Джонни удовлетворенно думал о том, что завладел этой девушкой совсем, до конца.

Он стал разглядывать, как сжимаются и разжимаются маленькие кулачки, потом его взгляд остановился на изящном изгибе спины, узких плечах, упругих нежных округлостях, между которыми скрывался его фаллос. Как она восхитительна! Воздушное, покорно отдающееся его объятиям создание, но какая сильная воля кроется в холодных голубых глазах. Ему доставит огромное наслаждение сломить эту волю. И к тому же острый ум — ум, который Джонни тоже сумеет покорить.

Но все это не так просто! Теперь, когда Джонни узнал Джули ближе, он понял, что она необходима ему, как ни одна женщина до сих пор. Его волновала ее миниатюрность, хрупкость, гладкая фарфоровая кожа. И еще — извращенное наслаждение, с которым Джули принимала его в любых позах, любым способом. Для нее не было ничего запретного.

Джули была особенной не только в своем тепличном мире, но и для таких, как Джонни, пришедших с самых низов. Редкий цветок с возбуждающим ароматом.

— Давно не видел тебя, принцесса, — сказал он.-Что поделывала?

Джули, вздохнув, перевернулась на спину и, заложив руки за голову, замурлыкала, словно котенок, напившийся молока.

— Почти ничего.

Ответ прозвучал уклончиво, и это обеспокоило Джонни. Он заметил, как ревностно Джули оберегала свою жизнь от его вторжения. Она в нескольких словах рассказала о своей известной семье, не вдаваясь в подробности, но и не скрывая презрения к родственникам. Однако Джонни был уверен, что причина такой сдержанности не только в нелюбви к родным, но и в нежелании иметь что-либо общее с ним, с Джонни, кроме секса, конечно.

Сначала такое положение устраивало его. Джонни наслаждался сознанием того, что все эти великосветские гомики никогда не будут так близки к Джули, как он. Ее поведение в постели не оставляло ни малейших сомнений на этот счет. Но сейчас ему уже было этого мало. Верно, что она отдавала ему какую-то часть себя, дарила то, чем не мог бы похвастаться ни один мужчина до него, но во всем остальном между ними словно была стена. И эта невидимая преграда беспокоила Джонни.

— Почти ничего? — повторил он. — Трудно поверить.

Джули не ответила, только посмотрела ему в глаза с легким беспокойством, но без страха.

— Ну? — переспросил Джонни.

Тонкие брови раздраженно сдвинулись.

— Я ведь не пристаю к тебе с расспросами о твоей личной жизни! Ты, случайно, не ревнуешь, любовничек?

Джонни нахмурился — уж слишком снисходительно она с ним разговаривает.

Он снова принялся рассматривать Джули.

Как непохожа она на тех грубоватых девчонок, которых он перепробовал десятками за свою не такую уж долгую жизнь. Под ее хрупкой красотой скрывался какой-то испуг, надлом, придающий резкий оттенок ее словам, улыбкам, движениям! Кто-то, похоже, больно и несправедливо ранил эту девушку, а ведь ее цинизм служил лишь щитом, защитой для чувствительной души И эта чувствительность ранила сердце Джонни. Но Джули никогда не делилась с ним своими бедами, потому что была горда, как истинная дочь своего класса. Часто Джонни казалось, что она отдается ему, желая наказать кого-то, специально спит с чужаком, пришельцем из другого мира, чтобы отомстить всему своему окружению.

Джонни не заблуждался на свой счет. Он знал, что с точки зрения общества, к которому принадлежала Джули, пусть и ненавидя его, он, Джонни, — всего лишь мразь, дешевка, выскочка, низкое отродье. Именно в этом, как подозревал Джонни, крылась причина извращенного удовольствия, получаемого Джули — в самом деле, какое наслаждение иногда вываляться в грязи! Что и говорить, он удовлетворял ее в постели на все сто. Но его неограниченные сексуальные возможности были неотделимы от бруклинского акцента, дешевого одеколона, дурных манер и ума, не испорченного образованием. И поэтому хотя Джули, встречаясь с ним, уже через десять минут превращалась в рыдающую, стонущую и задыхающуюся самку, но вот питать к нему нечто даже отдаленно напоминающее уважение… — это навряд ли.

Подобные мысли наполняли душу Джонни раздражением. Он презирал собственную чувствительность и ненавидел Джули за то, что она будила ее в нем.

Джули, обнаженная, села в постели и закурила сигарету. Как она хороша, эта крошечная блондинка, на лице которой написано удовлетворение.

Но взгляд Джули был встревоженным. Чуткая, как все женщины, она поняла: Джонни сейчас не с ней. Джули курила, не сводя с него глаз.

— Ты так далеко, — сказала она. — Даю цент, чтобы узнать, о чем думаешь.

Ничего не ответив, он следил, как дым от его сигареты поднимается, словно завеса, между ним и девушкой.

— Ну же, любовничек, — настаивала она и, протянув руку, погладила его колено. — Ты был просто потрясающ, как всегда. Что тебя расстроило?

Джонни взглянул на Джули. Обида по-прежнему сжимала его сердце — он был горд и не любил признаваться в своих слабостях.

— Расскажи мне об отце, — неожиданно попросил он.

— Об отце?-озадаченно нахмурилась Джули.

— Ну да. Какой он?

Девушка подняла на Джонни налитые болью, почти разъяренные глаза. Вот оно. Вот где зарыта собака. Во что бы то ни стало нужно вынудить ее признаться.

— Зачем тебе это? — осторожно осведомилась она.

— Хочу знать, — настойчиво заявил Джонни.

— Он мудак. Тебе этого достаточно?

Джонни, помолчав, медленно покачал головой:

— Не совсем, беби. Какого сорта? Можешь подробней?

Джули снова вздохнула. Похоже, ей было здорово не по себе.

— Хуже не бывает. Хуже всех в мире… Господи, Джонни, с чего вдруг ты завел этот разговор?

Он улыбнулся, полный решимости не отступать:

— Он твой отец. Я твой мужчина. Единственный мужчина. И имею право спросить тебя о нем.

Даже в полумраке он заметил, как Джули вспыхнула от гнева.

— Имеешь право?-переспросила она.

Джонни решил надавить посильнее:

— Вот именно, право. Я ведь часть твоей жизни — не так ли? И имею право знать хоть что-нибудь.

— Вот тут ты ошибаешься, жеребчик, — с откровенной злобой огрызнулась Джули. — Трахаешься ты что надо, но это еще не дает тебе права на меня.

— Что это значит? — в свою очередь окрысился он.

Губы Джули скривились.

— У меня в конюшнях Форрест-Хиллз есть потрясающий жеребец, ездить на нем — одно удовольствие, лучшего коня во всей округе не найти. Но это не означает, что я люблю поговорить с ним по душам о своих проблемах, Джонни. Подумай об этом.

Ее слова кинжалом вонзились ему в сердце. Джули сделала ошибку, унизив его. Такого он еще не позволял никому. И не собирается позволять впредь.

Джонни протянул руку, медленно погладил ее плечо и, внезапно схватив за волосы, рванул вниз с таким бешенством, что Джули вскрикнула от боли.

— Слушай, кошечка, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я не жеребец. А на тот случай, если ты уверена в обратном, хочу предупредить, что ты, беби, вляпалась в еще худшее дерьмо, чем предполагаешь.

Он разжал пальцы и, прежде чем Джули успела опомниться, с размаху ударил ее по щеке. Огромная ладонь накрыла ее ухо, щеку и губы. Из угла рта девушки поползла струйка крови. Глаза наполнились слезами. Сердце Джонни перевернулось. Но уже в следующее мгновение он осознал, что Джули смотрит на него со страхом, но в то же время почти снисходительно, как, наверное, белая госпожа должна была глядеть с трепетом и ужасом, но одновременно и с презрением на великана негра, раба, выставленного на аукцион. В страхе Джули не было уважения. Она смотрела на него с высоты башни из слоновой кости, куда он не мог проникнуть так же легко, как проникал в ее нежное тело.

— Ну?-спросил Джонни, угрожающе подняв руку.

— Ты в первый раз ударил меня, — пробормотала она.

— И возможно, не в последний. Знала, на что шла, Золушка. Это тоже настоящая жизнь, не так ли?

— Что это значит?

Джонни оценивающе оглядел ее, в глазах его появился вызов.

— Не может быть, чтобы твой папаша оказался таким крепким орешком. Подумаешь, держать в страхе болванов из корпорации! Не очень-то большое дело! — Он почувствовал, как Джули затрясло от злости, но она ничего не ответила. — Может, когда-нибудь я с ним познакомлюсь, — объявил Джонни, словно дразня ее, и добавил: — А может, даже и подружусь.

— Ты и близко к нему не подойдешь, даже чтобы поздороваться. А если попытаешься, он раздавит тебя, как клопа! — в сердцах пообещала Джули и тут же пожалела о своих словах. Вместо того, чтобы снисходительно отнестись к этой наивно-мальчишеской браваде Джонни, попробовать рассеять его гнев, успокоить оскорбленную гордость и заверить, что он значит для нее гораздо больше, чем отец и кто бы то ни был на свете, она окончательно вывела его из себя.

Джонни в ярости схватил девушку за плечо. Стальные пальцы так впились в тело, что Джули сморщилась и по-детски заплакала. Она знала, что ему ничего не стоит сломать ей руку одним движением. Он уже замахнулся, чтобы ударить ее, проучить как следует, но эта беспомощная рассерженная маленькая нимфа с нежным телом и притягательным местечком между ляжками была так соблазнительна, что гнев Джонни вдруг пропал. Он притянул ее к себе. Кровь все еще струилась из уголка рта. Он коснулся языком красной струйки, горячей, странно-острой на вкус, и начал лизать, словно кошка, нанесенную им же самим рану.

Тлаза Джулии затуманились. Ее язык проник в его рот, настойчиво, ласкающе, нежно, из горла вырывался вздох, который Джонни так хорошо знал.

Он поцеловал ее еще крепче и толкнул на простыни. По лицу Джули было видно, что обида все еще владеет ею, но уже вытесняется желанием. Джонни осторожно дотронулся до ее сосков и, заметив ответную искорку в глазах девушки, провел пальцами по животу, медленно, словно опасаясь вспугнуть, обвел пупок и увидел, как дрожь пробежала по лону Джули.

Джонни улыбнулся, остановился на миг, а затем его пальцы поползли ниже, лаская упругую плоть, пока не добрались до золотистого треугольника. Удерживая Джули взглядом, словно гипнотизируя, он погрузил палец в нежные влажные глубины, пока не отыскал горячий бутон плоти. Веки Джули дрогнули и опустились.

— Что теперь?-мягко спросил Джонни.

— Пожалуйста, Джонни, -срывающимся голосом проговорила она. — Прости, что разозлила тебя. Не мучай меня.

Палец нежно терся о напряженный трепещущий холмик. Заводясь сам все сильнее, он смотрел, как она выгибается всем телом, как дрожат маленькие упругие груди и блестит крохотная рубиновая капелька, вновь выступившая в уголке рта.

Джонни прильнул к ее губам, а его фаллос в этот момент нашел другие, скрытые, губы и скользнул между ними.

Джули застонала почти отчаянно:

— О… О Боже, Джонни… О, пожалуйста.

Уверенный наконец в ее покорности, он сжал гладкие округлости ягодиц, поднял девушку, как куклу, и начал двигаться сначала медленно, потом все быстрее, погружаясь в нее глубже и глубже. Джули дрожала, плакала, сдаваясь на милость победителя, извиваясь и дергаясь в сильных руках. Оргазм следовал за оргазмом-страстное слияние стало примирением.

Сегодня ему опять удалось сломить ее неповиновение. Джонни испытал острое наслаждение, но того, что произошло между ними, он не забудет. Джулия снова была с ним — ее плоть, гнев и обида. Однако где-то в тех глубинах, в том уголке души, который она так тщательно оберегала от посторонних, жил и безраздельно владел ею отец. Выражение ее глаз подтверждало это, хоть дрожь тела доказывала силу власти, которую имел над ней Джонни.

Да, он не забудет. Почти случайно ему удалось прикоснуться к тайне, вызвавшей первую трещину в их отношениях. И все же Джонни не удавалось избавиться от запретной нежности, пронизывавшей все его существо, которое жаждало не просто физического обладания, а любви. И, корчась в последних сладких спазмах, он ощутил, что потрясен, как никогда раньше: позволил чувствам взять верх над собой, он отдал слишком много, а это рыдающее создание, скорее загадка, чем женщина, украла его семя, не раскрыв взамен душу.

Какое наслаждение ощущать ее легкое тело в своих объятиях! Но ярость, заставившая Джонни ударить девушку, не исчезла совсем, она нашла убежище в железной хватке рук, державших Джули, и изгнать ее было не в силах Джонни. Ярость останется с ним навсегда.

Но можно постараться хоть ненадолго забыть о ней. И с этой мыслью Джонни привлек девушку к себе и поцеловал в губы.

Глава 23

Нью-Йорк, 25 января 1957 года

Утро понедельника выдалось холодным и ветреным. Город, казалось, скорчился под унылым серым небом, готовясь выдержать первую настоящую атаку зимы.

В крошечном магазинчике в центральной части Нью-Йорка на Сороковой улице, недалеко от Седьмой авеню, за старым шатким письменным столом в одиночестве сидела Фрэнси. Кроме этого стола, убогий интерьер составляли вращающееся кресло, каталожный шкаф, деревянный стул для посетителей, напольная пепельница и пара плакатов на стенах с рекламой компьютеров IBM.

В витрине красовалась вывеска, придуманная и старательно выполненная самой Фрэнси:

«КОМПЬЮТЕЛ ИНКОРПОРЕЙТЕД

Консультации по вопросам применения компьютеров в торгово-промышленной деятельности».

Фрэнси с трудом ухитрилась платить аренду за помещение, тратя последние сбережения, сделанные за время работы в «Магнус индастриз». Она понимала — если в ближайшие два месяца не заключить с кем-нибудь контракт, дольше продержаться не удастся.

Фрэнси поместила крошечные объявления в финансовых газетах и приготовилась к долгому ожиданию. Не в силах вынести напряжение, накопившееся от вынужденного безделья, она погрузилась в технические журналы, проштудировав все статьи по компьютеризации и познакомившись со всеми последними достижениями в области компьютерной технологии и программирования. Быть в курсе новейших разработок — теперь самое важное для нее, от этого зависело ее настоящее и будущее. Фрэнси знала, что если у нее каким-то чудом появится клиент, она сумеет в самый короткий срок составить программу, помогающую урегулировать финансовые проблемы средней по величине компании. Уже сейчас ее острый ум неустанно трудился, проигрывая различные варианты, хотя за основу она брала систему, разработанную ею для «Магнус индастриз».

Нерешенным, правда, оставался вопрос технического обеспечения. У Фрэнси не было своего компьютера, и где гарантия, что у обратившейся к ней фирмы окажется собственная машина? Она навела справки о возможности использования частных универсальных компьютеров и выяснила, что машинное время можно купить, но за очень высокую цену.

Выхода нет-придется относить эти довольно большие расходы за счет клиентов… если они появятся, так что, к сожалению, ее услуги окажутся по карману далеко не каждому.

Эту проблему Фрэнси пока была не в силах решить, поэтому пришлось отодвинуть ее на второй план. Фрэнси лучше, чем кто-либо, сознавала, что компьютеры-будущее американской экономики, и намеревалась любым способом выжить, пока, наконец, все не уладится. Но в душу невольно закрадывались сомнения — что, если придется свертывать бизнес, прежде чем появится первый клиент?

Усилием воли ей удалось сохранить мужество перед лицом того неприятного факта, что за две недели к ней не обратился ни один человек. Единственным посетителем был почтальон, который принес счета за телефон и рекламные проспекты.

Дни Фрэнси превратились в пытку. Постепенно ею овладевала безнадежность. Одна, в убогой конторе, она тоскливо наблюдала, как за широким окном кипит жизнь — непрерывным потоком идут люди, проносятся машины… По ночам ее мучили кошмары, наполненные образами прошлого, о котором было невыносимо вспоминать, и будущего, неясного, словно окутанного черным туманом.

Чтобы хоть как-то развеять эту пелену, она приколола к доске для объявлений вырезки из журналов и газет с описанием новой системы компьютерной сети «Магнус индастриз».

Фрэнси знала — это ее изобретение, плод усилий ее ума и долгих раздумий. Она смогла создать это для «Магнус» и сумеет сделать то же для любой компании.

— Я умна, — говорила она себе, — я чего-то стою. И всегда смогу это доказать.

Она повторяла эти слова снова и снова, как молитву, но с каждым днем все труднее становилось в них верить.

В тот день Фрэнси, как всегда, сидела за столом, стиснув зубы, и искоса наблюдала за прохожими, пытаясь одновременно сосредоточиться на статье из технического журнала.

Но, к ее удивлению, одна из фигур на улице остановилась перед магазином и принялась изучать вывеску. Это был молодой человек лет двадцати пяти, в джинсах и кожаной куртке, растрепанный и весь какой-то неухоженный.

Прочитав вывеску, он нагнулся и начал вглядываться сквозь стекло витрины, похоже, не зная, что делать. Но, немного помедлив, все же открыл скрипучую дверь и вошел. Глухо звякнул колокольчик, возвещая о прибытии клиента.

Фрэнси взглянула на него и улыбнулась:

— Чем могу помочь?

Молодой человек оглядел плакаты на стенах и старую мебель.

— Может, и ничем. Из вашего объявления в газетах я понял, что у вас более солидная фирма.

Фрэнси подняла брови.

— Для нашей работы большого размаха не требуется, — ответила она, уверенно улыбаясь.

Незнакомец подошел к столу и, не садясь, оперся на изрезанную спинку стула для посетителей.

— А что это такое?-спросил он скептически.

— Простите?

— Что это за консультации такие?

Фрэнси откашлялась, прикидывая, как бы поубедительнее солгать.

— Я… то есть… мы создаем компьютерные сети для предприятий. По вашему желанию составляем любую программу управления финансовой стороной дела. Если у вас нет своего компьютера, придется покупать машинное время.

Посетитель по-прежнему стоял, глядя на нее сверху вниз; очевидно, ее слова не произвели на него ни малейшего впечатления. Потом он задал вопрос, которого больше всего боялась Фрэнси:

— На кого вы работали раньше?

Фрэнси снова откашлялась. Пришлось дать единственный возможный ответ, хотя не совсем правдивый.

— На «Магнус индастриз». Может, вы слышали об этом. Компьютерная сеть для их европейских филиалов. Мы осуществляли монтаж и составляли программу.

Молодой человек с сомнением покачал головой.

— Не знал, что такая корпорация, как «Магнус», использует людей со стороны.

— На этот раз так и было, — пробормотала Фрэнси, пытаясь не покраснеть.

К счастью для нее, он переменил тему:

— Сколько у вас служащих?

— Э… семь, включая меня, — ответила она, избегая его взгляда.

Отодвинув стул, посетитель сел. Оказалось, он довольно грузен, что только усиливало общее впечатление неряшливости. Тусклые, песочного цвета волосы падали молодому человеку на лоб, но рыжевато-карие глаза светились умом. Он пристально глядел на нее.

— Это, случайно, не ложь во спасение?-спросил он наконец.

— Не понимаю, о чем вы, — отозвалась Фрэнси, стараясь говорить как можно небрежнее.

— Работай здесь еще кто-то, вы не сидели бы одна, верно?

— Это только сегодня, — храбро продолжала защищаться Фрэнси. — Остальные выполняют заказы. Должен же кто-то оставаться в конторе…

— Вот как?

В глазах молодого человека блеснули веселые искорки.

— Ну что ж, я рад, что дела у вас идут хорошо. Не думаю, правда, что попал по адресу.

— Неужели? — спросила Фрэнси, стараясь скрыть разочарование. — Уверены, что мы не сможем помочь вам?

— Нет, разве только у вас есть для меня место. Увидел ваши объявления в газетах и подумал: вдруг нужны рабочие руки.

Лицо Фрэнси вытянулось.

— О… в таком случае, думаю, вы правы. У нас… э… нет свободных мест. Не сейчас.

Посетитель оценивающе оглядел девушку. Глаза его были по-прежнему весело прищурены, на губах играла легкая улыбка. Достав сигарету, он закурил. Дымная спираль поползла к потолку.

— Интересно бы узнать поподробнее насчет вашей работы для «Магнус». Насколько я понимаю, задача была весьма сложной.

Фрэнси промолчала, не понимая, почему молодой человек не уходит. Заметив ее замешательство, он пожал плечами:

— Я отнимаю у вас время? Много дел?

— Я… нет. Видите ли, самым сложным было составить программу. Мы получили компьютеры из «Ай-Би-Эм», и я… мы…

— Какой вид машинного кодирования вы использовали? — перебил он.

Фрэнси подняла брови:

— Вариант 422-В, с алгебраическим компилятором, который составили сами.

Она углубилась в описание работы, без колебаний используя сложные технические термины, желая продемонстрировать, что действительно знает, о чем говорит.

Он задал ей еще вопрос, потом другой — непосредственно относящийся к сути разговора. Изъяснялся незнакомец на таком же сугубо профессиональном языке, и Фрэнси приходилось быстро соображать, чтобы уследить за ходом его мыслей. К концу беседы стало ясно — перед ней превосходный специалист по компьютерам. Она поняла также, что незнакомец воспринимает ее всерьез.

Он потушил сигарету.

— О вас ни словом не упомянули в прессе, не так ли? — поинтересовался он как бы между прочим.

— Знаете, это долгая история, — пробормотала Фрэнси, — и никого, кроме меня, не касается.

Молодой человек проницательно посмотрел на нее.

— Ну что ж, — заключил он, оглядывая унылую обстановку, — самое важное, что вы преуспеваете.

Фрэнси, криво улыбнувшись, кивнула.

— Но, — заключил он, — если у вас нет вакансий, значит, мне не повезло. Спасибо, что нашли время для меня.

Он собрался уходить. Фрэнси встала и проводила его до двери. Только сейчас она заметила что-то странное в его внешности, какое-то несоответствие. Хотя он загорел как строительный рабочий, да и выглядел таковым в своих потертых джинсах и старой кожаной куртке, в нем тем не менее было нечто вальяжное, эдакая мечтательность, не свойственная рабочему человеку. Да и двигался он с небрежной, почти кошачьей грацией.

Почему-то ей не хотелось отпускать его — она уже давно ни с кем не могла поговорить о своих проблемах. Кроме того, было приятно видеть, какое впечатление произвели на него ее знания. Словно прочтя мысли девушки, молодой человек остановился на пороге и обернулся:

— Вот что. Если вы не взяли меня на работу, может, хоть поужинаем вместе?

Фрэнси заколебалась, глядя ему в глаза.

— Тогда я сразу почувствую себя лучше, -добавил он. — Если вы когда-нибудь вот так обивали пороги, сами знаете, каково это — искать работу. — Молодой человек еще раз оглядел тесное помещение. — Вижу, вы должны держать оборону, пока ваши коллеги не вернутся. Встретимся позднее, скажем, около семи, хорошо?

Фрэнси взглянула на часы:

— Думаю, что смогу освободиться. Куда меня приглашают?

— Закусочная-автомат, на углу Сорок второй улицы и Третьей авеню.

Заметив, что девушка неуверенно подняла брови, странный посетитель ухмыльнулся.

— Мы, безработные, должны беречь каждый цент, — пояснил он.

В его глазах по-прежнему сквозила ирония, но было в них и спокойное самообладание, заинтересовавшее Фрэнси.

— Я приду, — сказала она.

Три часа спустя Фрэнси сидела за изрезанным пластиковым столиком в закусочной, наблюдая, как Сэм Карпентер — так звали молодого человека — расправлялся с большим блюдом спагетти и куском яблочного пирога, пока она сама лениво откусывала по кусочку от сандвича с сыром, прихлебывая кофе. Прикончив спагетти, Сэм закурил сигарету-уже третью по счету.

— Вы слишком много курите, — заметила Фрэнси.

Сэм спокойно кивнул, выпустив очередной столб дыма. Она заметила, что руки у него огрубевшие, настоящие рабочие.

— Зато вы слишком мало едите, — отпарировал он.

Она улыбнулась. За едой они обменялись лишь немногими словами о погоде и дороговизне жизни в Нью-Йорке.

— Расскажите о себе, — попросила Фрэнси.

Он пожал плечами:

— Рассказывать почти нечего. Здешний, родился и вырос в штате Нью-Йорк. Городок Итака, у озера Кайюга. Учился в Северо-Западном технологическом институте. Там и женился на девушке со Среднего Запада. Потом бросил учебу, когда призвали в армию, во время войны с Кореей. — Он замолчал и затянулся сигаретой. — В армии я работал над компьютеризированными картами траекторий для крылатых ракет типа «Земля-земля». Именно тогда я впервые услышал о компьютерах. Когда вернулся домой, жена встретила меня заявлением о разводе. Время, дескать, разлучило нас. Я не стал спорить, но по всему было видно, что у нее есть кто-то другой.

Сэм снова замолчал.

— У вас не было детей?-спросила Фрэнси.

Он отрицательно покачал головой.

— Так или иначе, — продолжал Сэм, — к этому времени я уже неплохо разбирался в компьютерах и информатике, поэтому решил забыть об ученье и поискать работу. Вскоре удалось устроиться в одну из крупных компаний, и пару лет все шло хорошо. Но постепенно я начал понимать, что здешние джунгли еще похуже тамошних, настоящих. На войне всегда знаешь, кто твой враг. В большой корпорации это никогда не известно.

Фрэнси с трудом подавила горькую усмешку. Сэм описывал ее собственные переживания!

— Поэтому я уволился. Занимался то одним, то другим, был свободным художником, потом снова пытался найти работу в компаниях, но ничего не вышло. Вернулся домой, подрабатывал где придется, много рыбачил. Теперь я снова здесь и снова ищу себе занятие.

Он задумчиво посмотрел на Фрэнси.

— А как насчет вас?

Фрэнси откашлялась. Она не хотела рассказывать всю правду о себе, особенно о «Магнус индастриз», и подозревала, что и Сэм был откровенен лишь наполовину.

— Я… я родилась в маленьком городке штата Пенсильвания. Отец у меня — на все руки мастер, хороший строитель и неисправимый мечтатель. Уверена, он бы понравился вам, -добавила она, глядя в ленивые глаза Сэма и почему-то представив их вдвоем на рыбалке. — Правда, отец не очень практичен. Любит работать собственными руками и ничего не понимает в финансовых делах. Мать вела все счета до самой своей смерти. Отец целый день проводил бы, обмениваясь байками с местными фермерами, не держи его мать в ежовых рукавицах.

— Когда она умерла? — спросил Сэм.

— Мне было четырнадцать, — вздохнула Фрэнси, — десять лет назад. А кажется, прошел уже целый век.

Сэм молча кивнул.

— Моя история обычнее вашей. Училась в Пенсильванском университете, потом сразу устроилась в «Магнус индастриз», провела там крайне плодотворный год…

— Кто был вашим боссом в «Магнус»? — неожиданно спросил Сэм.

Фрэнси вспыхнула:

— Простите?

— Кто попросил вас заняться европейским проектом? Недешевая затея.

Фрэнси в замешательстве пыталась как-то незаметно уйти от ответа. Но с другой стороны, в вопросе Сэма не было ничего необычного, и она не могла просто промолчать-это выглядело бы еще более странным.

— Джек Магнус, полагаю, — наконец выдавила она с показным безразличием. — Его людям и достались все лавры. Но идея и разработка были моими. Как вы говорите, это настоящие джунгли…

— Джек Магнус? Кажется, это сын владельца? Что-то читал о нем в газетах.

Фрэнси кивнула, отчаянно злясь на себя за то, что краска против воли залила ее лицо и шею.

— Так или иначе, — заключила она, — меня уволили, так что я долго думала, чем заняться, и решила основать «КомпьюТел».

Их взгляды встретились. Хотя Сэм по-прежнему смотрел на нее с выражением усталого любопытства, Фрэнси чувствовала, что его острый ум, словно компьютер, анализирует все, что она сказала, и, возможно, в этот момент делает какое-то заключение. Она пожалела, что сказала больше, чем намеревалась, и явно вывела себя на чистую воду. Теперь Сэм поймет, что днем она соврала ему. Но он ничего не говорил, внимательно наблюдая за тем, как дотлевает окурок в дешевой металлической пепельнице.

— Ну что ж, в одном вы отличаетесь от меня, — сказал он наконец. — На вашем месте я бы вернулся домой в Пенсильванию и поудил бы рыбку годик-другой. Вы же ринулись в бой.

Фрэнси обдумала сказанное. Он обратил внимание на то, в чем она никогда раньше не отдавала себе отчет.

Сэм прав, она действительно исполненная решимости индивидуалистка, не созданная для того, чтобы просиживать вечера в качалке на крыльце, часами торчать в рыбачьей шлюпке, созерцая, как жизнь проходит мимо. Она унаследовала упрямство и волю своей матери, стремление к жизненному порядку, да еще привнесла от себя изрядную долю честолюбия.

А вот Сэм… Сэм действительно напоминал Фрэнси ее отца в молодости — такое же странное сочетание глубокого ума с упорным нежеланием обращать внимание на всякие неприятные мелочи жизни. Фрэнси позавидовала его непоколебимой выдержке.

— У вас есть братья и сестры?

Сэм покачал головой:

— А у вас?

— Тоже нет.

Они снова замолчали. Взаимная симпатия между ними все росла. Удивительно, но, хотя Фрэнси едва знала Сэма, она чувствовала, что с этого момента ее одиночество кончилось. Он дал понять, что разделяет ее переживания, но не стремится лезть в душу. И это нравилось ей.

Сэм посмотрел на Фрэнси. Лицо у него было серьезное, но очень доброе.

— Никто с вами не работает, правда?-спросил он. — Опять ложь во спасение?

Фрэнси заколебалась. Мелькнула мысль встать и как можно быстрее уйти от этого человека. Она и так сказала слишком много, как девочка попалась во все расставленные им ловушки.

Но сочувствие в карих глазах лишило ее мужества.

— Никто, — вздохнула она.

Сэм кивнул и посмотрел по сторонам. Усталые посетители закусочной механически жевали, лениво переговариваясь или тупо глядя в пространство.

И тут Сэм, похоже, на что-то решился.

— Вы очень спешите домой?-спросил он.

Фрэнси взглянула на часы. Половина девятого.

— Что… что вы имеете в виду?

— Если у вас есть время добраться со мной на метро до Спринг-стрит, я вам покажу кое-что, — объявил Сэм.

— Я… вы там живете? — вырвалось у Фрэнси.

— Да, но это не то, что вы думаете, — улыбнулся он. — Я хочу показать вам совсем не коллекцию гравюр…

— Что же тогда? — допытывалась Фрэнси.

— Компьютер.

Впервые с тех пор, как они познакомились, Фрэнси заметила в его глазах огонек мальчишеского возбуждения.

Через полчаса они уже очутились на большом холодном захламленном чердаке с замерзшими окнами, за которыми маячили силуэты фабрик и многоквартирных домов Нижнего эст-Сайда.

В центре мансарды, занимая площадь приблизительно в семьдесят квадратных футов, стояло нечто, представляющее собой хаотическое соединение ящиков, кабелей, электрических пультов управления и других приборов. Эта фантастическая конструкция, словно созданная неумелой рукой ребенка, весьма смутно напоминала компьютер.

— Именно это вы хотели показать?

Сэм кивнул.

— Я назвал его «9292», — объявил он, — это мой прежний адрес в Итаке. Выполняющий все операции, компьютер высокой мощности. Я модифицировал его из дюжины устаревших анализаторов высокого уровня. Доставал их здесь, в Бостоне и Нью-Джерси. Конечно, вид неважный, но он может делать все, что «IBM» или UNIVAC последней модели, и даже, думаю, немного больше.

Фрэнси зачарованно глядела на машину.

— Магнитный барабан, полагаю?-спросила она.

— Две тысячи слов в памяти на магнитных сердечниках, — кивнул Сэм. — Производит операцию умножения за две миллисекунды.

Фрэнси была потрясена. На нее произвели впечатление как сам компьютер, так и уверенность его создателя.

— И часто он ломается?-спросила она.

— Бывает. В нем почти пятьдесят процентов электронных ламп, остальное-твердотельная электроника. Иногда лампы выходят из строя. Но я сам чиню его. Мы друг друга понимаем.

Фрэнси не могла оторвать глаз от огромной машины.

— Видели бы вы его четыре-пять месяцев назад, — гордо объявил Сэм, словно угадав, о чем она думает. — Был почти вдвое больше! Я экспериментирую с твердотельными схемами. Невероятно, сколько функций можно втиснуть в малую часть пространства, занимаемого электронными лампами. И я только начал. Через год он, возможно, будет не больше, чем «форд-фэйрлей» или, по крайней мере, «линкольн-континенталь»[7], — добавил Сэм, улыбаясь.

Фрэнси уважительно посмотрела на него.

— В Европе, — заметила она, — мы пользовались тремя «IBM-650» с магнитным вводом и телетайпами. Нужна была память большого объема.

Сэм понимающе кивнул, достал очередную сигарету.

— Конечно, -добавила Фрэнси, — для здешних предприятий сгодится что-нибудь гораздо менее грандиозное. Все, что я хотела бы. предложить для начала бизнесмену средней руки — автоматизировать составление инвентарного перечня запасов товаров и сырья и проводить финансовые расчеты, не имея собственного компьютера, с нашей помощью. Я уже думала о централизованном компьютере, в память которого были бы заложены цифры, представленные клиентами… но, конечно, арендная плата за такую машину будет невероятна высока.

Сэм улыбнулся.

— Программист из меня никудышный. Моя специальность — техническое обеспечение, бесперебойная работа машины, словом, все такое… Но вижу, куда вы клоните. С вашими программами и моим «9292»…

Мозг Фрэнси работал с утроенной скоростью. Она понимала, что у Сэма Карпентера все преимущества. В этой комнате стоял компьютер, который она искала все время.

Она взглянула на молодого человека. Тот спокойно курил сигарету. Среди путаницы проводов, в полумраке он был явно в своей стихии.

— Думаете о том же, что и я?-спросил Сэм.

— Возможно. Клиенты, на которых я рассчитываю, несомненно не могут позволить себе арендовать или брать напрокат универсальные компьютеры. Но если я смогу предоставить как программу, так и техническое обеспечение, и буду обслуживать их за помесячную плату…

— Спрос будет соответствовать предложению, — докончил Сэм.

Фрэнси посмотрела на компьютер.

— Но он ваш, — нерешительно начала она. — Не могу же я просить вас.

— Смотрите на это так, — предложил Сэм. — Вам нужен компьютер, а мне — работа. Неужели этого недостаточно, чтобы объединиться?

— Думаете, выйдет? — заколебалась Фрэнси.

— Почему бы не попробовать? Разве вы не авантюристка в душе?

Нет, этот человек положительно встретился ей в счастливую минуту. Он полусидел на потертом столе, не замечая, как сигаретный окурок жег его пальцы, и выглядел таким же спокойным и расслабленным, как в тот момент, когда она впервые увидела его. А ведь он ни много ни мало предложил ей изменить всю свою жизнь пять часов спустя после первой встречи.

Однако логика его была поистине железной.

— Вы слишком много курите, — чуть усмехнулась она.

Сэм пожал плечами.

— Могу сократиться. Может, вы благотворно повлияете на меня? Ну что ж, по рукам? — спросил он после паузы.

«Я почти не знаю его», — пронеслось в голове у Фрэнси.

Но она чувствовала, что уже знает Сэма Карпентера достаточно хорошо, чтобы рискнуть. Кроме того, ей нечего терять.

Фрэнси подошла к нему и протянула руку.

— Если уж мы собрались испытать судьбу, — сказала она. — Я ставлю последние деньги на нас обоих и на «9292».

— Звучит неплохо, — кивнул Сэм и сжал ее пальцы.

В первый раз он прикоснулся к ней. Его ладонь была теплой, сухой, пожатие крепким, но осторожным, спокойные карие глаза, так понравившиеся Фрэнси, смотрели прямо, без волнения. В них по-прежнему светился незаурядный ум и еще что-то, чему она не могла подобрать названия. Возможно, это был юмор, а может, просто доброта. Фрэнси поняла, что нашла друга. Она решила довериться своей интуиции.

Глава 24

Джонни Марранте отпустил обнаженные плечи извивающейся под ним девушки и медленно выгнул спину.

Теперь единственное, что соединяло их — пенис Джонни, погруженный в нее до отказа.

Он прислушивался к ее вздохам, ввинчивая твердое древко все глубже и глубже, словно штопор в пробку. От девушки исходил аромат дешевых духов, смешанных с мускусным запахом разгоряченной женской плоти, который всегда заводил и возбуждал его.

У нее были пережженные перманентом волосы, толстый слой косметики на лице, слишком широкие бедра, но зато груди большие, красивые, с упругими, словно розовые бутоны, сосками, которые Джонни нравилось сосать, пока девушка, застонав, не начинала молить, чтоб он взял ее.

Девушку звали Анджела и жила она по соседству, в Бруклине, недалеко от дома, где родился Джонни. Трахалась она классно, но была дешевкой. Ненасытная шлюха, животное, которое ничем ее не удовлетворишь. Джонни приходил к ней, когда хотел отвести душу, утонув в терпком омуте женского желания, грубого и неприхотливого.

Но сегодня, хотя судорожные извивы ее тела и страстные вздохи, как всегда, будили в нем ответный голод, Джонни не испытывал всегдашнего удовлетворения.

Он больше не слушал гортанных выкриков, не смотрел на слегка отвисший живот и коричневые ляжки, распластанные под ним.

Он думал о Джули.

Джонни не видел ее после той яростной ссоры, причиной которой был ее отец, ссоры, закончившейся дракой и безумными страстными объятиями, оставившими неизгладимый отпечаток в его душе.

С тех пор Джонни приходил в «Офелию» каждый вечер, надеясь увидеть Джули. Но она не появлялась.

Джонни подозревал, что случившееся обозлило ее больше, чем он представлял, а может, и устыдило. Он хотел помириться с Джули.

Наконец Джонни осмелился позвонить ей домой.

Подошла экономка или гувернантка.

— Мисс Магнус сейчас нет, — объявила она резким голосом с иностранным акцентом. — Могу я спросить, кто звонит?

Он вдруг пришел в такое возбуждение, что повесил трубку. Но позже, решив, что нельзя позволить какой-то прислуге запугивать себя, вновь набрал номер и попросил передать, что звонил мистер Марранте.

Джули не перезвонила.

На следующий день он попытался еще раз, и экономка заверила, что передала Джули его просьбу.

— Мисс Магнус знает, что вы ее спрашивали, мистер Маренти, — процедила она, пренебрежительно исказив его имя. — И я непременно передам, что вы снова звонили.

После этого он еще несколько раз безуспешно пытался связаться ней. Очевидно, для него ее теперь никогда не было дома.

Джонни не находил себе места, хотя понимал: у Джули своя жизнь. Он безумно тосковал по ней. И даже сейчас, когда жадное лоно Анджелы всасывало его, стискивая пульсирующий фаллос, не она возбуждала Джонни, а мысли о Джули. Думая только о Джули, о своей мечте, он втискивался, врывался, вталкивался в это тело, ощущая, как бешеное пламя пожирает его чресла.

— О, беби, лапочка, — захлебывалась Анджела. — Еще, еще… Пожалуйста, беби… О-о-о!

Джонни безразлично смотрел на тело Анджелы, жалкий суррогат недосягаемого, но вдруг, к собственному изумлению, зашелся в пароксизме неотвратимого наслаждения. Когда мощные конвульсии оргазма постепенно схлынули, лишив его сил, Джонни закрыл глаза, раздраженно прислушиваясь к всхлипываниям Анджелы, и представлял бьющуюся под ним Джули.

Сначала он называл ее Золушкой, только чтобы подразнить. Но разве не было в ней чего-то таинственного, волшебного? Это странное, воздушное создание появилось словно из детских сказок, красота Джули не принадлежала реальному миру, в котором существовали такие женщины, как бедняжка Анджела.

Джонни еще немного подождал, потом отстранился от Анджелы и закурил. Она прижалась к нему, высокая, с мускулистыми ногами и руками; он ощутил навязчиво-сладкий запах ее волос и рассеянно похлопал по плечу, погладил грудь.

— Солнышко, — прошептала она. — Спасибо! Ты просто великолепен!

— Не благодари, беби, — вздохнул Джонни, затягиваясь. — Ты сама чистый динамит.

— Надеюсь, зайчик! Хочу быть динамитом для тебя. Всегда.

Эта покорность девушки, ее готовность на все обозлили Джонни. До чего же она заурядна и поверхностна! Ни воли, ни ума, ни характера. Типичная итальянская девчонка из Бруклина, одна из многих, рано созревшая, нездорово-любопытная, распущенная, она тем не менее принадлежала к его кругу. Оба были похожи, словно горошины из одного стручка. Именно на подобной женщине ему когда-нибудь предстоит жениться — женщине с оливковой кожей, сильным акцентом, неграмотной речью и дешевыми вкусами, дурно одетой, суеверной и невежественной, с такими же предсказуемыми характером и привычками, как бензиновая вонь, мерзкий запах раскаленного асфальта и ресторанчиков, лепившихся на узких улочках Бруклина.

Такова судьба Джонни. Именно это его ждет.

Возможно, поэтому что-то в нем возмутилось сегодня, не столько против Анджелы, сколько против всего того мира, прошлого и будущего, который она собой олицетворяла. И вероятно, поэтому образ Джули, отдававшейся ему из страха, протеста и стремления к саморазрушению, образ девушки, окутанной тайной, не переставал преследовать и терзать его. Джули не принадлежала к его жизни, и это возбуждало его почти так же сильно, как ее соблазнительное хрупкое тело.

Сначала он всего лишь хотел трахнуть ее как следует, показать, что такое настоящий мужчина. Это ему удалось, и он был горд собой. Но Джули ухитрилась задеть его сердце, потому что, даря свое тело, не хотела раскрывать душу, оставаясь экзотическим нездешним цветком, по-прежнему недоступным ему.

Джонни только теперь понял, что, ни встреться он Джули в ту ночь, она ушла бы с другим, любым, способным дать то, что ей было нужно. А нужен ей был ненасытный здоровый жеребец, с которым она могла бы забыться, опустившись на самое дно.

И вот теперь Джули исчезла, Золушка скрылась за надежными стенами своего замка. Совсем как в сказке, похитила сердце принца и растаяла в ночи. А он теперь должен обыскивать королевство с хрустальным башмачком в руках, пытаясь найти ее. Но не слишком ли это сравнение лестно для Джонни? Скорее это ему, будто Золушке, подарили несколько волшебных ночей, но каждый раз, с последним, двенадцатым ударом часов карета и лошади исчезали, и он снова оказывался в своем омерзительном жалком мирке.

Да, это Джули была принцессой, а он нищим, не способным проникнуть за стены ее обители.

Затянувшись сигаретой, Джонни потянулся к банке с пивом, стоявшей на ночном столике, и принял твердое решение.

Он разрушит эти стены и пробьется к ней. Ему не так-то легко дать отставку, как она воображает. Джонни Марранте не жеребец, чтобы обслуживать Джули, когда ей заблагорассудится. Он человек. Пора показать ей, кто хозяин.

Глава 25

Первые несколько недель казалось, что дела в фирме «КомпьюТел» идут так же плохо, как и до появления Сэма. Клиентов по-прежнему не было, а кроме того, у Фрэнси не осталось денег на рекламу. Сама идея компьютеризации была еще настолько нова и непривычна, что бизнесмены относились к ней весьма скептически, считая компьютеры скорее дорогостоящими электронными мозгами, угрожавшими, как в научно-фантастических романах, уничтожить существующее общество, чем полезным изобретением, способным облегчить трудную каждодневную работу.

Фрэнси и Сэм делали все возможное, чтобы привлечь заказчиков: подробно обсуждали возможности больших, средних и малых фирм по всему штату, опускали в почтовые ящики десятки и сотни проспектов, рекламирующих недорогие и единственные в своем роде услуги «КомпьюТел», долгие часы проводили в спорах о том, какие цены назначить, чтобы изменить подозрительное отношение небогатых бизнесменом к непонятным машинам. Один из партнеров оставался в офисе, другой без устали обходил бесчисленные средние и мелкие компании, пытаясь сломить безразличие их руководителей к новому виду деятельности.

Но ничего не помогало. По всей видимости, «Ком-пьюТел» ожидало банкротство.

И тут случилось чудо. В понедельник, в середине марта, Сэм с возбужденным лицом влетел в офис с экземпляром «Нью-Йорк тайме» под мышкой.

— Взгляни-ка! — воскликнул он. И, развернув газету на странице объявлений, показал Фрэнси еженедельную рекламу компании «Дискаунт Драге», владевшей сетью аптек по всей стране — список цен на множество товаров, от хозяйственных и игрушек до готовых лекарств. Отдельная врезка крупными буквами объявляла о снижении цен на лекарственные препараты, изготовляемые по рецептам.

— Зачем мне это? — удивилась Фрэнси. — Все знают «Дискаунт Драге». Я покупаю у них косметику.

— Есть две причины, — объяснил Сэм. — Во-первых, вспомни о проблемах инвентаризации и учета в такой фирме, как «Дискаунт Драге»! Подумай, такое количество филиалов! Пятьдесят аптек только в Нью-Йорке! И в каждой тысячи различных наименований товаров, не говоря уже об огромных запасах лекарств. Можешь себе представить более идеального клиента для нашего бизнеса?

Фрэнси кивнула:

— Понимаю, о чем ты. Действительно, лучшего заказчика не придумаешь. Если сможем убедить их, считай, что это огромный шаг вперед. Ну а вторая причина?

Сэм улыбнулся.

— Они уже на крючке, — радостно сообщил он. — Я побеседовал с Солом Саперштейном в прошлый уик-энд. Он владелец всей сети. Я решил попытать счастья и попробовать встретиться с ним. Оказалось, это не так уж сложно. Неплохой парень, очень простой. Я нашел его за работой в одном из манхэттенских филиалов и, по-моему, сумел заинтересовать. Но нужно помочь чаше весов склониться в нашу сторону.

— Каким образом? — не поняла Фрэнси.

— Вот тут на сцену выходишь ты, -ухмыльнулся Сэм.

…Сол Саперштейн занимался фармацевтическим бизнесом вот уже тридцать лет, и пятнадцать из них был владельцем фирмы.

Он женился на девушке из известной и состоятельной еврейской семьи, дал троим своим сыновьям высшее образование и ни в чем не отказывал многочисленным родственникам и родным как жены, так и своим собственным; оплачивал даже счета дома престарелых, где жили его родители, до самой смерти матери, скончавшейся четыре года назад.

Сол был хорошим мужем, неизменно верным жене, и всегда плясал под ее дудочку, что временами сильно вредило ему. Айрин Саперштейн лично вела бухгалтерию всей сети аптек «Дискаунт Драге» и работала не покладая рук рядом с мужем, чтобы не допустить победы конкурентов.

Это была маленькая энергичная женщина, очень красивая в юности, но ставшая скрупулезно-аккуратной и даже чопорной в манере одеваться и причесываться теперь, когда она достигла среднего возраста, и красота ее поблекла.

Сол знал, что всем на свете обязан Айрин. Она стала для него родственной душой, настоящим другом и верным партнером. Но женой она была слишком строгой и требовательной, немилосердно погонявшей его. А Сол давно уже устал. Борьба за создание фармацевтической империи буквально из ничего отняла у него чересчур много сил и энергии. Кроме того, бесконечные битвы с безжалостным конкурентом, фирмой «Потамкин Фармасиз» и ее агрессивным владельцем Филом Потамкиным, не давали возможности хоть ненадолго расслабиться. А он так нуждался в отдыхе!

Сэм Карпентер узнал все это из короткого разговора с Солом Саперштейном, потому что тот очень любил жаловаться.

— Поглядите-ка, — заявил он, обводя рукой огромное помещение аптеки в центральной части города, где Сэм встретился с ним.-Тридцать служащих, товаров на миллион долларов, арендная плата, которую повышают каждый месяц, и воришки за каждым углом. Ну как человек может остаться нормальным в этой психушке?!

Именно после этих слов Сэм понял: настал подходящий момент ознакомить Сола Саперштейна с выгодами, которые сулило сотрудничество с «КомпьюТел».

— Вы можете заложить в компьютер весь инвентарный список товаров и всю бухгалтерскую документацию. Таким образом вся необходимая информация окажется у вас под рукой. Бухгалтерский учет займет ровно вдвое меньше времени, чем раньше, и управляющие вашими аптеками смогут сосредоточиться на обслуживании покупателей. А самое главное, это позволит связать цены и перечень накладных расходов для всех ваших филиалов в одну систему. Составить заявку на новые заказы можно будет в мгновение ока.

— И во сколько мне все это обойдется? — осведомился хитрый бизнесмен.

И тут Сэма осенило:

— Финансовые вопросы находятся в ведении Фрэнси. Это мой партнер.

— И когда я смогу встретиться с этим Фрэнси? — поинтересовался Сол Саперштейн.

— Когда вам будет угодно. Наша фирма гордится безупречным обслуживанием. Только поэтому мы и сумели многого добиться.

— Хорошо, — решил Сол. — Пусть он придет в следующий четверг после обеда. Не умру, если узнаю ваши цены.

Мгновенно сообразив, что к чему, Сэм решил не говорить Саперштейну, что Фрэнси — вовсе не мужчина. Пусть это будет для него сюрпризом.

Сол был потрясен, когда в следующий четверг увидел красавицу в строгом костюме безупречного покроя, от которой исходил чувственный аромат духов. Дружески улыбаясь, она вошла в его офис точно в назначенное время и представилась как Фрэнсис Боллинджер.

— Что-то не пойму, — пробормотал он. — Так, значит, вы и есть Фрэнси?

— Вы можете называть меня так, — сказала она, пожав его руку.

— Я… ну да, конечно. Конечно, Фрэнси, — в замешательстве выпалил Сол Саперштейн. — Садитесь же и просветите меня насчет «КомпьюТел».

Сол приготовился к тому, что с ним начнут кокетничать, чтобы заставить согласиться. Однако этого не произошло. Разговор был сугубо деловым. Более того, Сол не ожидал, что цены окажутся столь низкими. Фрэнси подтвердила, что «КомпьюТел» гарантирует снижение накладных расходов в первый же год не менее чем на двадцать процентов, показав выкладки и расчеты в подтверждение своих аргументов.

Сол Саперштейн колебался. Он явно находился под впечатлением услышанного, но его смущала мысль о том, что придется доверить самую важную часть бизнеса компьютеру. Как и многие, он до смерти боялся «электронных мозгов» и считал компьютеры технологическими чудовищами, рвущимися повелевать людьми и управлять миром.

Однако Фрэнси, похоже, удалось убедить его в обратном, и к концу их беседы Сол был уже наполовину влюблен в нее и почти убежден, что именно «КомпьюТел» освободит его от многочисленных забот и тревог. Но в то же время он был очень осторожным человеком.

— В одиночку я этого решить не могу, слишком большой риск, — подвел он итог. — Позвольте мне сначала поговорить с Айрин. Это она занимается бухгалтерией. Если жена согласится, тогда и я согласен.

Фрэнси с трудом удалось скрыть свое разочарование. Снова препятствие. Теперь все зависело от Айрин. Досаднее всего, что она именно сейчас уехала навестить больную мать в Майами и должна была вернуться только через неделю. Сол собирался дать обед в честь ее возвращения и пригласил Фрэнси и Сэма, чтобы они изложили свое предложение. Фрэнси решила не терять зря время и не только подготовила изящно распечатанный вариант проекта, приспособленный специально для нужд «Дискаунт Драге», но и постаралась добыть кое-какие сведения, о которых никому, даже Сэму не сказала ни единого слова.

Двадцать седьмого марта Айрин Саперштейн вернулась из Флориды. Через два дня Сол с женой и Фрэнси с Сэмом встретились в тихом ресторанчике в центральной части города, недалеко от той аптеки, где Сэм впервые беседовал с Солом.

Все четверо долго обсуждали предложение «КомпьюТел». Айрин, изящная женщина с голубыми, сверкающими острым умом глазами, внимательно наблюдала за Фрэнси и Сэмом и обращалась с обоими вежливо и уважительно, однако, не колеблясь, задавала вопросы по существу дела. Что, если система даст сбой? Что, если содержащиеся в компьютере сведения будут стерты из-за короткого замыкания или какой-нибудь другой аварии? Какие гарантии возмещения потерь может дать «КомпьюТел» в этом случае?

Айрин Саперштейн произвела большое впечатление на Фрэнси, сразу понявшую, почему та играет столь важную роль в бизнесе мужа. К концу обеда девушка уверилась, что уважение, которое она испытывала к Айрин, было взаимным. Когда они встали из-за стола, миссис Саперштейн отвела Фрэнси в сторону.

— Как приятно видеть молодую женщину, знающую свое дело и ни в чем не уступающую мужчине, — сказала она. — Кстати, не сочтите меня слишком назойливой, но какие духи вы употребляете?

— «Ле Боннер», — улыбнулась Фрэнси. — Купила у вас в «Дискаунт Драге». Дешевле на два с половиной доллара, чем у вашего ближайшего конкурента.

— Два доллара и шестьдесят пять центов, — уточнила Айрин. — Филу Потамкину никогда не взять над нами верх, разве что через мой труп!

Фрэнси согласно кивнула, добавив как бы между прочим, что вообще покупает всю косметику в «Дискаунт Драге»

— Ты им понравилась, — позже констатировал Сэм. — Сол уже был на нашей стороне, но я беспокоился насчет Айрин, пока не увидел, как она на тебя смотрит. Думаю, ты пробудила в ней материнские инстинкты. Дело в шляпе, Фрэнси.

Фрэнси ничего не ответила, подумав про себя: «Время покажет».

Через три дня на «КомпьюТел» обрушился удар. Сэм, поговорив по телефону, огорошил Фрэнси неприятным сообщением:

— Это был Сол Саперштейн. Сказал, что сожалеет, но не может так рисковать. Слишком жестока конкуренция, и если, по несчастью, записи будут стерты, это нанесет им непоправимый удар. Вот уж не знал, что Сол настолько консервативен.

Фрэнси молча кивнула. Она догадывалась об истинной причине. Дело было в Айрин Саперштейн. С первых же минут знакомства интуиция подсказала Фрэнси, что Айрин болезненно ревнива и большая собственница. За материнской сердечностью подозрительно-мелочный характер. Ей не понравилось, что Сол так увлечен проектом, который предлагала молодая привлекательная девушка, и хотя очевидные знания и ум Фрэнси произвели на нее впечатление, беспокойство за мужа перевесило. Возможно, держись Фрэнси в тени, Сэм один смог бы добиться успеха. Но с другой стороны, он, возможно, не сумел бы привлечь внимание Сола, для этого нужны были красота и юность Фрэнси.

Девушка получила важный урок. То самое оружие, благодаря которому она многого добилась в начале битвы, в результате погубило всю сделку. Чтобы заключить контракт с «Дискаунт Драге», проницательный коммерсант должен был учесть все обстоятельства и найти способ, как обойти и Сола, и Айрин. Ей же и Сэму это не удалось.

Но Фрэнси не впала в отчаяние. Практический ум девушки уже был отточен горьким опытом отношений с «Магнус индастриз», и теперь она приготовилась к любым неожиданностям.

— Не расстраивайся, — утешала она Сэма, — все образуется. Я почти уверена.

Сэм полагал, что это ничего не значащие слова, что Фрэнси просто ободряет его, однако менее чем через неделю после звонка Саперштейна она весело впорхнула в офис и положила на стол, за которым сидел хмурый Сэм, какую-то бумагу.

— Сюрприз! — пропела она.

Сэм взглянул на документ. Это был контракт между «КомпьюТел» и «Потамкин Фамесиз» сроком на шесть месяцев, обязывавший «КомпьюТел» создать компьютерную сеть между всеми, филиалами вышеуказанной фармацевтической компании. Контракт был подписан Филипом Потамкиным, президентом «Потамкин Фамесиз», и Фрэнси.

— Поставь свою подпись рядом с моей, — велела она, сунув Сэму ручку.

Тот ошеломленно уставился на девушку.

— Это шутка? — пробормотал он.

— Никаких шуток. Фил Потамкин ждет нас к обеду у «Сарди», чтобы отпраздновать сделку. Очень хочет с тобой познакомиться. Я ему много рассказывала про тебя.

Сэм, чувствуя себя словно во сне, подписал контракт и отправился вместе с Фрэнси в знаменитый ресторан на Западной Сорок четвертой улице, где их уже ждал Филип Потамкин, высокий загорелый мужчина лет шестидесяти.

— Рад познакомиться с вами, Сэм, — сказал он, широко улыбаясь и протягивая руку. — Эта малышка рассказала мне о вас и вашем компьютере «9292». Конечно, я орешек крепкий, но она убедила меня, что вы сможете выполнить неплохую работу для моей сети и помочь достать Сола и Айрин. Вот уже пятнадцать лет я пытаюсь обогнать «Дискаунт Драгс» и собираюсь сравняться с ними, даже если придется пешком взбираться на «Эмпайр стейт билдинг»[8].

Как только дружеский обед закончился и они с Фрэнси остались одни, Сэм задал ей не дававший ему покоя вопрос:

— Как тебе это удалось?

Фрэнси улыбнулась:

— Обычный здравый смысл и деловая хватка. В любом бизнесе сметливый коммерсант желает обойти конкурента. «Дискаунт Драгс» все эти годы не давала покоя Филу. Тут я и сообразила, что, если Сол и Айрин не желают пользоваться нашими услугами, чтобы оставить Потамкина позади, может, Фил ухватится за возможность наконец-то утереть нос «Дискаунт Драгс». Я встретилась с ним на прошлой неделе, показала наши расценки, и вот, считай, нам повезло.

Сэм изумленно покачал головой:

— Я знал, что ума тебе не занимать, но такого не подозревал! Неужели ты уже собиралась сделать это, пока мы ели и пили с Саперштейнами?

Фрэнси весело кивнула.

— Ну что ж, поздравляю, — закончил Сэм, хлопнув ее по плечу. — Из тебя получился бы неплохой игрок в покер.

— Спасибо за комплимент. А знаешь, в чем был мой главный козырь?

Сэм озадаченно нахмурился:

— Сдаюсь! Скажи мне.

— У Фила Потамкина нет жены! Он вдовец.

Сэм поднял брови — вот это называется думать на два хода вперед.

— Лучше уж мне не спускать с тебя глаз, — заявил он. — Ты еще хитрее, чем я думал.

Вместо ответа Фрэнси улыбнулась. В ее глазах светились дружелюбие, озорное торжество и еще что-то, чему Сэм не мог подобрать название. И это что-то наполнило его душу одновременно восхищением и тревогой. Решительно во Френси Боллинджер он нашел женщину, с которой нельзя не считаться.

Глава 26

Нью-Йорк, 10 апреля 1957 года

Джули Магнус смертельно скучала на благотворительном балу в отеле «Уолдорф-Астория», желая только одного — оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. В зале было невыносимо душно; присутствующие, отупев от тоски, делали вид, что слушают, как миссис Чиллингуорт, председатель благотворительного общества и организатор ежегодного бала, распространяется о несчастных бесправных детях и об обязанности богатых людей помогать неимущим.

Джули рассеянно прихлебывала чай, пытаясь придумать, как бы незаметно улизнуть, когда к ней подошел на цыпочках рассыльный отеля.

— Вас ждет мистер Марранте, мисс. Он в вестибюле.

Глаза Джули гневно блеснули.

«Джонни, ублюдок! Какая наглость!» — едва не вырвалось у нее, а вслух посыльному она спокойно сказала:

— Это ошибка. Я не знаю этого человека.

— Хорошо, мисс, я передам, — кивнул он и исчез.

Джули раздраженно тряхнула головой. Она не на шутку встревожилась. До этого ей не приходило в голову, что Джонни может набраться нахальства, чтобы преследовать ее.

Она рассеянно вслушивалась в монотонный голос миссис Чиллингуорт. Похоже, ее речь подходит к концу. Скоро Джули сможет вырваться отсюда.

Посыльный возвратился как раз в тот момент, когда раздались аплодисменты.

— Мистер Марранте настаивает, -доверительно сообщил он. — Может быть, попросить кого-нибудь из администрации отеля поговорить с ним?

Но что-то остановило Джули от этого шага.

— Я сама позабочусь о нем, -сказала она, и, извинившись перед соседями, стала осторожно пробираться к выходу.

При виде Джонни у нее невольно перехватило дыхание. Одетый в спортивную куртку, прекрасно сидевшую на мускулистом теле, но лучше всяких слов говорившую о том, к какому обществу принадлежит ее обладатель. Он стоял посреди устланной ковром прихожей, улыбаясь Джули. Из-под куртки виднелась темная рубашка со светлым галстуком, перед облегающих спортивных брюк бугрился самым непристойным образом. Когда их глаза встретились, он небрежно махнул рукой в знак приветствия. Оглядевшись, Джули заметила, что миссис Лайдекр, миссис Бишоп и другие дамы направляются из зала к выходу. Сейчас все столпятся в вестибюле. Нужно действовать как можно быстрее.

Она поспешила к Джонни:

— Как ты меня нашел?

— Тебя нетрудно найти. Многие знают тебя, Золушка.

Джули снова с тревогой посмотрела по сторонам. Невозможно, чтобы ее видели вместе с таким человеком, как Джонни.

— Пойдем, — прошипела она и потянула его за колонну в конце вестибюля.

Убедившись, что там их никто не увидит, Джули нахмурилась:

— Что ты здесь делаешь?

— Я скучал по тебе. Похоже, Золушка забыла прекрасного принца. Неужели из-за той небольшой размолвки?

Джули почувствовала, как напряглась от его близости каждая клеточка ее тела. Но тут в ней заговорила гордость.

— Немедленно убирайся отсюда! — приказала она. — И впредь не смей беспокоить меня! Я знаю, где тебя найти, когда понадобишься.

Джонни с силой сжал ее руку. Выражение его глаз напугало Джули. В них горело гневное пламя, такое же неукротимое, как желание, которое обычно толкало их в объятия друг друга.

— Интересно, что скажут эти светские дамочки, когда узнают, с кем ты водишь компании по ночам?-процедил он. — Я не из застенчивых, Золушка, и не прочь с ними познакомиться.

Джули побледнела. Он не шутил. Она ни минуты не сомневалась: Джонни вполне способен потащить ее через весь вестибюль и представиться ее друзьям. Джули творила немало безумств, но всегда в обществе молодых людей своего класса. Она и представить не могла, что будет, если Джонни осуществит свою угрозу. Как же уговорить его убраться отсюда?

— Если я пообещаю прийти вечером в «Офелию», ты уйдешь? — умоляюще спросила она.

Джонни пристально поглядел на нее, подозрительно сощурив глаза. Потом медленно разжал пальцы:

— В половине десятого. Не опаздывай, принцесса.

Джули, судорожно сглотнув, кивнула. Он с довольной улыбкой отстранился, легонько прикоснувшись пальцем к ее губам. Джули, против воли, ощутила прилив желания. Он выглядел почти неприлично красивым. Джонни, должно быть, каким-то шестым чувством поняв, о чем она думает, вновь схватил ее за руку и, глядя в сторону, прижал ее тонкие пальцы к напряженному комку, натягивавшему спереди его брюки. Джули покраснела как рак.

— Джонни! — в ужасе прошипела она.

— До встречи в час ведьм, — ухмыльнулся Джонни и отпустил ее.

Чувствуя, как дрожат ноги, Джули повернулась и поспешила к дамам.

— Джули! — воскликнула миссис Бишоп. — Я повсюду вас искала! Где вы скрывались?

— Я… хотела привести себя в порядок, — выдавила Джули, не осмеливаясь оглянуться. Она знала, что он по-прежнему стоит и ухмыляется ей вслед.

Спустя семь часов Джули лежала в объятиях Джонни. Полутемные стены с непристойными картинками на них смыкались вокруг нее, знакомая смесь запахов сигарет, пива, виски, пыли и обнаженных тел окутывал, словно невидимым покрывалом.

Постель была мягкой, прикосновения мускулистых рук околдовывали, нежные горячие губы, прильнувшие к ее соску, вызывали дрожь предвкушения.

— Прости, что так ворвался сегодня, — пробормотал Джонни, лаская языком шелковистую кожу ее груди.

— Забудь об этом, — вздохнула Джули, прижимая его к себе. Только сейчас она осознала, как истосковалось по нему ее тело. Только с Джонни она могла быть сама собой, свободной и раскованной.

— Никогда больше не пытайся скрыться от меня, беби, — прошептал он. — Ты слишком нужна мне.

— Не буду, — пообещала Джули.

Поцелуи Джонни становились все громче; сильные руки гладили ее обнаженные бедра, наслаждение, как всегда, заставляло забыть обо всем на свете.

Сейчас, держа Джули в объятиях, Джонни с трудом выдерживал роль повелителя, снисходительного хозяина, играющего с рабыней.

Волны бурного облегчения прокатывались по его телу от сознания того, что их связь возобновилась. Джонни теперь сам не понимал, как смог вынести такую долгую разлуку. Однако раненая гордость все еще давала о себе знать. Он вспоминал, что чувствовал себя в вестибюле отеля, словно в зоопарке. Вернее, на него все эти безукоризненные дамы и господа смотрели, как на дикого зверя. По доброй воле он бы никогда не появился там. Но Джонни вышел за пределы своего мира ради Джули и сделал это потому, что она снова оказалась сильнее его.

Унижение жгло Джонни. Но как бы то ни было, теперь Джули снова здесь, и он снова намеревался заставить ее так же униженно молить его о наслаждении, которое лишь он один мог дать ей.

— Ну же, принцесса, — пробормотал он, осторожно раздвигая ее ноги. — Что было, то прошло, давай позабавимся.

И, услыхав покорный полувздох, когда его пальцы скользнули во влажную шелковистую пещеру, приподнялся и медленно, очень медленно вошел в нее до конца.

Взглянув на Джули, он увидел, как исказилось ее лицо: внезапный оргазм, словно удар молнии, пронизал тело девушки. Глаза ее были закрыты, руки судорожно вцепились в бедра Джонни. Как не хватало ему всего этого. А она, что чувствует она? Нужен ли он ей? На лице, озаренном экстазом, нельзя было прочесть никакого ответа.

Джонни врезался в нее все глубже, бурными толчками освобождаясь от гнева и раздражения, терзавших его, заставляя Джули стонать. Они сжимали друг друга в объятиях все сильнее и сильнее. Каждый знал, что произошло нечто, изменившее их судьбы. И сознание этого подняло их до не изведанных ранее высот страсти.

Почувствовав приближение оргазма, Джонни сделал последний, самый глубокий толчок, и огненный спазм прошил его тело. Он до боли закусил губы, чтобы не застонать, и темное покрывало окутало его.

Джули выгнула спину, чтобы принять его целиком. Наслаждение, которое она испытывала, казалось, пришло из другого мира. Джули забыла, где находится, кто она. Наконец, буря улеглась и реальный мир снова заявил о себе. Пока любовник гладил ее разгоряченное тело, Джули размышляла о том, что снова втравила себя в авантюру, из которой вряд ли удастся с легкостью выпутаться.

Глава 27

— Удача в одиночку не ходит, — объявила Фрэнси Сэму.

Узнав, что Фрэнси подписала контракт с Филом Потамкиным, Сол и Айрин Саперштейн поняли, что сыграли на руку ненавистному сопернику, и стали следующими клиентами «КомпьюТел» ровно через две недели после своего первоначального отказа.

Так почти одновременно Фрэнси получила заказы двух весьма солидных фармацевтических фирм. Перед ней встала достаточно трудная задача, но она вполне была способна справиться с ней. После неудачи в «Магнус индастриз» Фрэнси старалась не повторять прежних ошибок, на собственном опыте убедившись, каких проблем следует избегать при программировании. В результате программа не дала ни единого сбоя.

Что же касается «9292», самодельного компьютера Сэма, то он функционировал безотказно, причем используя лишь часть своей невероятной памяти.

В течение нескольких недель операция была успешно завершена. Хотя конкуренция между двумя фармацевтическими компаниями становилась все ожесточеннее, теперь, когда накладные расходы заметно сократились, оба владельца не жалея сил, расхваливали прекрасное и недорогое обслуживание, предоставляемое «КомпьюТел».

Именно благодаря их убедительной рекламе у Фрэнси и Сэма появились новые клиенты; вскоре владельцы нескольких обувных магазинов и большой фирмы канцелярских принадлежностей последовали примеру Саперштейнов и Потамкина.

С потенциальными заказчиками приходилось много работать. Со временем и Фрэнси, и Сэм освоили непростое искусство предлагать свои услуги так, чтобы представить их в наиболее выгодном свете, вовремя приводя в пример «Дискаунт Драгс», «Потамкин Фармасиз» и другие фирмы.

Оба партнера прекрасно дополняли друг друга. Там, где не срабатывало сдержанное дружелюбие Сэма, в бой вступали красота Фрэнси и блестящее знание ею своего дела.

Борьба между Саперштейнами и Потамкиным многому научила их, и теперь, когда они встречались с очередным клиентом, то обязательно давали понять, что компьютеризация поможет ему одержать победу над самым опасным конкурентом. Обычно это срабатывало, и они получали заказ: никому не хотелось давать сопернику преимущество.

Постепенно дело пошло. Вскоре в «КомпьюТел» обратился очень крупный заказчик-владелец сети магазинов готовой одежды, за ним — мультимиллионер, оптовый поставщик электронного оборудования.

И наконец, Сэму удалось получить главный приз. Как-то ему случилось объяснять суть деятельности «КомпьюТел» вице-президенту своего банка — Первого федерального. Тот, зная, как быстро растет счет «КомьюТел», ухватился за возможность произвести впечатление на руководство банка и с помощью Сэма составил план компьютеризации банковского финансового учета, позволяющей сэкономить сотни тысяч долларов на жалованье бухгалтеров и счетоводов.

Месяц спустя, после многочисленных консультаций между правлением банка и совладельцами «КомьюТел», контракт был подписан. Фрэнси и Сэму было официально поручено заниматься бухгалтерским учетом Первого федерального и всех его филиалов. До конца недели еще три манхэттенских банка стали клиентами «КомпьюТел». Их бизнес, можно сказать, начал процветать. За короткое время «КомпьюТел» из никому не известной компании превратилась в солидную, авторитетную фирму с весьма впечатляющим кругом не менее известных в деловом мире заказчиков.

Фрэнси теперь подолгу совещалась с Сэмом, как лучше справиться с увеличением объема деятельности. Их клиенты богатели, и р