/ / Language: Русский / Genre:sf_detective / Series: Детектив полуночи

Покидая царство мертвых

Евгения Грановская

Капитан Максим Орлов любил свою работу и женщин. Вот и сейчас он соблазнял очередную красавицу, стажера Татьяну, хотя утром ему предстояло идти на серьезное задание. Максим не боялся рисковать, и это в конце концов его погубило: он погиб во время задержания опасного преступника. Однако его земной путь на этом не закончился… Полицейский-неудачник Иван Холодков был в панике – он сошел с ума! Иначе почему ему является… призрак? Иван много раз видел фото героически погибшего Максима Орлова на памятной доске, но никак не ожидал, что станет его проводником в мире живых и будет искать убийцу Орлова, который скрылся и остался безнаказанным. Постепенно Иван начал догадываться – судьба Максима тесно переплетается с историей его семьи, да и с Татьяной он, оказывается, знаком гораздо ближе, чем предполагал…

Покидая царство мертвых : роман / Евгения и Антон Грановские Эксмо Москва 2012 978-5-699-60248-3

Антон Грановский,Евгения Грановская

Покидая царство мертвых

Глава 1

1

– Вам сегодня не везет, Корсак.

– Иногда это случается и с самыми везучими игроками, – отозвался Глеб.

– С этим не поспоришь. – Полускевич вальяжно и холодно усмехнулся.

– Господа, пришло время сделать запланированный перерыв, – сказал распорядитель. – Если ни у кого нет возражений, я прошу всех пройти к камину. Там вас ждут мягкие кресла, а также отличный портвейн и коробка сигар.

Игроки в покер, тихо переговариваясь, поднялись из-за игрального стола и прошли к камину.

Сигарами угостились все, хотя в креслах расположились только седовласая баронесса фон Корен и лысый грузный игрок по фамилии Антипин. Другие предпочли немного размять ноги, прохаживаясь по великолепному персидскому ковру и с любопытством разглядывая картины, развешанные на стенах.

Журналист Глеб Корсак, стоя у камина с бокалом портвейна в руке и дымя сигарой, в очередной раз скользнул взглядом по лицам игроков.

«Кто же из них?» – подумал он.

– Прошу прощения, – обратилась к нему старушка фон Корен, – а вы в каком издании работаете?

Глеб взглянул на нее. Сухая, жилистая, лет семидесяти на вид, но очень энергичная и с блеском в глазах, как у молодой. Седые волосы коротко, по-мальчишески, подстрижены. На лице – умелый макияж, на пальцах – кольца с бриллиантами и рубинами.

Глеб улыбнулся баронессе:

– Уже ни в каком. Я заделался писателем.

– О! – Старушка тоже улыбнулась. – Возможно, я говорю с будущим Достоевским?

– Скорей уж с Зощенко.

– Вот как? В принципе социальная сатира – вещь полезная. Вы намерены описать всех нас в своей будущей книге? Выведете нас этакими пресыщенными «богатыми паразитами», не знающими, на что потратить свободное время?

– Вас я сделаю двадцатипятилетней блондинкой, которая отравила мужа-миллиардера и завладела всем его имуществом, – пообещал Глеб.

Старушка расхохоталась.

– Вы забавный тип, господин Корсак! Что же, я не возражаю против того, чтобы снова стать двадцатипятилетней блондинкой. Даже если ради этого придется отравить собственного мужа.

– Надеюсь, эта жертва будет не напрасной, – весело сказал Глеб. – Кстати, а кто ваш муж?

– Мой муж – это мой капитал, – ответила баронесса. И пояснила: – Я никогда не была замужем.

– Кто же пристрастил вас к сигарам?

Старушка лукаво прищурилась:

– Отсутствие мужа не означает отсутствия мужчин, не так ли?

– Это правда, – согласился Глеб.

Баронесса вздохнула и мечтательно произнесла:

– Я всегда любила мужчин. Из-за этого позволяла им себя использовать. Но иногда использовала их сама.

– Здравый подход, – одобрил Корсак. – Кстати, у вас на рукаве нитка.

Старушка подняла левую морщинистую руку и сдула с белого рукава прилипшую черную ниточку.

– Вернусь домой – уволю моего камердинера, – пообещала она то ли в шутку, то ли всерьез.

– Зачем же так сурово? – приподнял бровь Корсак. – Он еще может исправиться.

– Возможно, но я слишком стара, чтобы ждать. – Баронесса положила дымящуюся сигару на пепельницу. – Прошу прощения, мне нужно попудрить носик. Вы не поможете мне встать?

– Разумеется.

Глеб подал старушке руку, помог ей подняться с кресла, и она направилась в сторону туалетных комнат.

Корсак снова оглядел гостей.

«Кто же из них?» – вновь спросил он себя.

Из всех игроков выделялся Игорь Ильич Полускевич. Он был членом совета директоров нефтегазовой корпорации и, по слухам, владел состоянием, которое исчислялось несколькими миллиардами долларов. Темные волосы, цепкие глаза, твердо очерченные губы. Лицо миллиардера не отличалось выразительностью черт, но от него веяло спокойной силой. Может быть, благодаря неподвижности? Оно больше походило на искусно выполненный портрет, чем на лицо живого человека.

Полускевич налегал на портвейн слишком усердно и пил его большими глотками, словно страдал от жажды. По всей вероятности, у миллиардера были сложные отношения с алкоголем.

Глеб решил «прощупать» Полускевича, подошел к нему и как бы невзначай поинтересовался:

– Вижу, вы в прекрасном настроении?

Полускевич чуть прищурился.

– Я люблю играть. Так же, как и вы, Корсак. Кстати, я много о вас слышал. Говорят, у вас репутация игрока, который никогда не проигрывает.

– Так и есть, – кивнул Глеб.

– Я тоже никогда не проигрываю.

Глеб вежливо улыбнулся:

– Поздравляю! Но одному из нас сегодня придется проиграть.

Миллиардер отпил портвейна и вновь устремил на Глеба холодный, тяжелый взгляд.

– Знаете, господин Корсак, – негромко и спокойно заговорил он, – я давно хотел встретиться с вами за игровым столом. Мне было любопытно понаблюдать за вашей манерой игры.

– И как?

– Честно?

– Да.

– Я разочарован. Фортуна не любит вас, она с вами играет. Как кошка с мышкой. По крайней мере, теперь мне понятно, почему вы не бизнесмен, а всего лишь простой журналист.

Глеб усмехнулся и парировал:

– А кто вам сказал, что я простой? Простыми бывают только олигархи. Они торчат у всех на виду, как пугала посреди огорода.

– Хотите сказать, что вы – один из тех немногих, сторонящихся публичности людей, которые имеют реальную власть над миром? – насмешливо уточнил Полускевич.

Глеб затянулся сигарой и выпустил облачко бледно-голубого дума.

– Знаете, был такой философ – Беркли. Он утверждал, что мир – это всего лишь мое представление о нем. Плод моего воображения.

– Вот как? – Полускевич приподнял брови. – И я тоже?

– Конечно. Вы существуете лишь до тех пор, пока я на вас смотрю или о вас думаю. Как только вы выпадаете из поля моего зрения, вы тут же превращаетесь в пустое место.

По лицу миллиардера пробежала тень. «Пожалуй, с «пустым местом» я слегка переборщил, – подумал журналист, заметив, как изменилось лицо Полускевича. – Ну да наплевать».

Глеб повернулся к другому игроку – кряжистому мужчине лет сорока пяти на вид, с гладким, как бильярдный шар, черепом. Он был одет в бледно-голубую рубашку и темный строгий костюм. Сергей Александрович Антипин. По слухам, этот господин как-то связан с ФСБ. Впрочем, слухи могут и лгать.

– Как вам игра? – поинтересовался у него Глеб.

– Скучноватая, – ответил лысый господин резким голосом.

– Кажется, вы до сих пор «при своих»?

Антипин улыбнулся:

– Да. И это скучно.

– По-вашему, было бы лучше проиграться?

– Конечно. Когда проигрываешь, испытываешь такие же сильные чувства, как при выигрыше.

– Да, но – с обратным знаком, – сказал Глеб.

– Это верно, – кивнул Антипин лысой головой. – Однако все же минус лучше, чем абсолютный ноль. А вы, кажется, проигрываете?

– Это временное явление.

– Может быть. И все же, я вам немного завидую.

– С радостью поменяюсь с вами местами.

Лысый фээсбэшник обнажил зубы в улыбке.

– Хотите остаться «при своих»?

– Это моя программа-минимум, – сказал Глеб.

– А программа-максимум?

– Уехать отсюда на вашем красном «Лабдоне».

– За рулем моего «Лабдона» не сидел никто, кроме меня, – сказал Антипин. – И я надеюсь, что так будет и впредь.

– А если я его выиграю?

Фээсбэшник улыбнулся:

– Тогда мне придется вас убить.

Он отвернулся к камину, давая понять, что светская беседа закончена.

Глеб снова наморщил лоб:

«Кто же из них? Кто?»

До окончания перерыва оставалось немного времени.

«Может, этот моложавый старик?»

Человек, на которого смотрел Глеб, был высок и прям как палка. Звали его Богдан Олесьевич Байрак. Судя по выправке – из бывших военных. Вышел на пенсию в звании майора, занялся бизнесом, а потом внезапно разбогател. В России такое случается сплошь и рядом. Даже больше – в России только так и случается. Не через упорный и долгий труд, а вот так вот «внезапно».

Старик почувствовал, что на него кто-то смотрит, и обернулся. Лицо бледное, строгое, можно даже сказать – аскетичное. В глазах – фанатичный блеск.

Нет, на таинственного сверхпреступника он не похож. Скорее уж – на пророка, готового возвестить о приходе нового Мессии. Но если не он, тогда кто?

Остался еще один. Вон он – стоит возле консольного столика. Полный, одышливый, с красным добродушным лицом. Длинные темно-русые волосы собраны в хвост, борода аккуратно подстрижена. Одет в дорогой костюм, в руке бокал с портвейном, взгляд устремлен на картину, висящую над камином.

Что там за картина? Лесной пейзаж. Похоже на работу посредственного русского художника конца девятнадцатого века, но, скорее всего, – подделка под голландцев. Годится только на то, чтобы завешивать дыры на обоях.

А этот смотрит, любуется. В живописи, скорей всего, не разбирается, но зато любит лес.

О краснолицем толстяке Глеб кое-что знал. Звали его Арсений Николаевич Суворин. Впрочем, имя было ненастоящее. На самом деле добродушного толстяка именовали отец Филарет, и был он настоятелем большого православного храма в Туле. Раз в месяц отец Филарет переодевался в гражданскую одежду, тайком приезжал в Москву и предавался здесь любимому греху, просаживая за карточным столом церковные пожертвования.

Глеб подошел к переодетому священнику, встал рядом и поинтересовался:

– Нравится?

– Неплохая картина, – ответил он. Улыбнулся и добавил: – Навевает светлые мысли. Впрочем, природа всегда их навевает…

Глеб качнул головой:

– Не согласен. Некоторые, глядя на лесной пейзаж, думают о кубометрах дров. Но вы, я вижу, не из их числа.

Священник пригладил бороду рукой и сказал:

– Для меня природа – это тот же храм.

– Вот как? Значит, вы пантеист?

На лице священника появилось замешательство, граничащее с испугом.

– Что вы! – поспешно возразил он. – Я – православный христианин. Но лес создан Богом, а Бог живет в своих творениях.

– Даже в матером волке? – иронично осведомился Глеб.

Священник стушевался, не зная, что сказать. У себя в церкви отец Филарет бы не растерялся, но, сняв рясу, он словно бы снял с себя часть личности, а вместе с ней – запас привычных и убедительных доводов, а также уверенность в их непререкаемости.

Глеб представил себе отца Филарета в роли хитроумного лидера преступного мира, к которому ходят на поклон самые матерые и безжалостные боссы мафии и для которого многие важные правительственные чиновники – всего лишь марионетки, которых он дергает за ниточки… Представил – и покачал головой: нет, на такого монстра этот добродушный толстяк не тянет. Не тот калибр.

Глеб допил портвейн, поставил бокал на поднос официанта и вновь огляделся.

Из пяти подозреваемых наиболее вероятный кандидат на роль таинственного «кукловода» – миллиардер Полускевич. В пользу этой гипотезы говорят кое-какие факты из его богатой и полной приключений биографии. В начале девяностых он был открыто связан с криминалом и даже чуть было не загремел на нары, но сумел откупиться. После этого не попадался ни разу.

Что же, фигура достаточно колоритная. Полускевич вполне может быть российским «профессором Мориарти[1]».

Глеб почувствовал приятное волнение, какое испытывает непобедимый воин, встретивший наконец достойного противника. «Этот волк стоит того, чтобы ввязаться с ним в драку», – подумал Глеб.

Впрочем, и лысого фээсбэшника не стоило сбрасывать со счетов. Повадки выдают в нем искусного лицедея и талантливого актера, а твердый взгляд слишком уж сильно противоречит простоватым и суетливым манерам.

– Господа и дамы, запланированный перерыв закончен! – громко объявил распорядитель. – Если нет возражений, я попрошу всех вернуться за игровой стол!

Возражать никто не стал, и вскоре все шесть игроков снова оказались на местах. Глеб обратил внимание на то, что Полускевич, по всей вероятности, слегка перебрал с портвейном. Взгляд его стал мутноватым и угрюмым, а на губах застыла угрожающая ухмылка. И ухмылка эта не предвещала ничего хорошего, в чем Глеб совсем скоро сумел убедиться.

* * *

– Игра закончена, господа и дамы! – объявил распорядитель спустя полтора часа. – Уверен, что каждый из вас получил удовольствие, включая и тех, кто остался в проигрыше.

Глеб Корсак сидел за столом с бледным лицом. Полускевич, напротив, выглядел счастливым. На его высокомерном лице слегка подвыпившего человека (вопреки правилам, Полускевич пропустил за игровым столом еще несколько бокалов портвейна) застыло торжествующее и презрительное выражение. Баронесса фон Корен, фээсбэшник Антипин и старик Байрак проиграли меньше, чем Глеб, и, похоже, проигрыш их ничуть не расстроил. А вот священник Филарет светился от счастья – он выиграл больше, чем рассчитывал.

Игроки зашевелились и стали тихо переговариваться, обсуждая прошедшую игру, но тут Полускевич громко проговорил:

– Одну минуту!

Все взгляды обратились на него, но миллиардер смотрел только на Глеба Корсака.

– Друзья, а что, если мы сыграем еще раз? – предложил Полускевич. – По одной максимальной ставке, с теми картами, которые выпадут при раздаче. Без обмена и без возможности отыграться.

На лицах игроков появилась растерянность.

– Но… для чего вам это? – спросил за всех распорядитель.

Миллиардер Полускевич перевел взгляд на него и по-хмельному развязно проговорил:

– Я хочу проверить свою фортуну.

– Кажется, сегодня она вас ни разу не подвела, – вежливо заметил распорядитель.

– Это так, – согласился Полускевич. И снова посмотрел на Глеба. – И все же я хочу проверить ее еще раз. Я намерен поставить на кон сразу сто тысяч долларов. Кто-нибудь из вас, господа, хочет ответить тем же?

Игроки молчали, нерешительно поглядывая друг на друга и на Полускевича, раскрасневшееся, злобно-вальяжное лицо которого внушало опасение. Первым молчание прервал Глеб Корсак.

– Это серьезное предложение, – сказал он, обращаясь к миллиардеру. – И я бы вам обязательно ответил, но, как вы знаете, я совершенно проигрался. У меня нет денег.

– Но у вас ведь есть квартира? А также «БМВ» премиум-класса, которую я видел на стоянке. Вы можете поставить машину против моих ста тысяч долларов.

– Сто тысяч… – Раздумчиво проговорил Глеб, пристально глядя в глаза миллиардеру. – Сумма, конечно, впечатляет, но… Что, если я поставлю на кон квартиру, машину и дачу? Это потянет на полмиллиона долларов. Готовы вы ответить тем же?

Полускевич усмехнулся:

– Я готов поставить и больше, но меня не слишком привлекает ваша ставка. Финансовый кризис, низкая ликвидность… В наше время люди предпочитают иметь дело с наличными.

Глеб пожал плечами:

– Как хотите.

– Но я готов предложить вам нечто другое, – добавил Полускевич.

– Что именно?

Миллиардер слегка прищурил темные, недобрые глаза:

– Вы сказали, что никогда не проигрываете и что сегодняшний ваш проигрыш – случайность. Я не ошибся?

– Нет, вы не ошиблись.

– Предлагаю вам испытать свою фортуну на прочность. Я поставлю на кон полмиллиона долларов. А вы – собственную жизнь.

За игровым столом воцарилось напряженное молчание. Все присутствующие понимали, что Полускевич не шутит. Слишком уж серьезное выражение было на его высокомерном лице, слишком уж страстно и жестко блеснули темные глаза.

– Господин Полускевич… – заговорил распорядитель, нахмурив брови, но миллиардер остановил его жестом.

– Что скажете? – спросил он у Корсака.

– Скажу, что хотел бы узнать подробности. Как именно вы себе это представляете?

– Очень просто. Если вы проиграете, то возьмете пистолет, выйдете на улицу и вышибете себе мозги.

Глеб покачал головой и проговорил иронично:

– Загвоздка в том, что у меня нет пистолета.

– Это не проблема, – сказал Полускевич. – Я готов вам его предоставить.

Не дожидаясь реакции Глеба на свои слова, миллиардер повернул голову и окликнул одного из двух своих телохранителей, сидевших возле двери:

– Игорь!

Телохранитель быстро поднялся с кресла, подошел к игральному столу, вынул из наплечной кобуры тяжелую пятнадцатизарядную «беретту» и брякнул оружие на стол. Затем отошел на шаг и принял классическую для телохранителя позу – голова высоко поднята, руки заложены за спину.

Глеб посмотрел на пистолет, перевел взгляд на Полускевича, пару секунд изучающее смотрел на него, затем усмехнулся и глухо проговорил:

– Это бред.

– Почему же бред? Вы ведь хотите испытать судьбу, Корсак? Я тоже. Полмиллиона долларов против одного-единственного выстрела. По-моему, это хорошая ставка. Или вы трусите? Мне говорили, что вы смелый парень и настоящий игрок. Выходит, все это чушь?

Глеб заставил себя улыбнуться и произнес спокойным голосом:

– Почему бы вам не поставить на кон свою собственную жизнь?

– Я бы мог, – пожал плечами Полускевич. – Но что-то мне подсказывает, что моя смерть не доставит вам никакого удовольствия. В отличие от денег.

– Вы правы, – вынужден был согласиться Корсак. Он вздохнул. – Хорошо, я согласен.

Миллиардер посмотрел на молчаливых игроков.

– Полагаю, все это слышали?

– Господин Полускевич, господин Корсак! – запричитал распорядитель умоляющим голосом. – Это невозможно! Это противоречит правилам нашего…

– Иногда полезно внести в правила коррективы, – перебил его миллиардер. – Вы же слышали: господин Корсак не возражает.

– Да, но издержки…

– Я компенсирую все издержки, – сказал Полускевич. Обвел взглядом лица притихших игроков и добавил: – Я возмещу их всем присутствующим. Уверен, что все, что здесь произойдет, останется в тайне. Кто-нибудь хочет возразить?

Распорядитель с надежной посмотрел на игроков. Однако никто из них не решился возражать пьяному миллиардеру, у которого имелось криминальное прошлое и который привел с собой двух вооруженных телохранителей (и бог знает, сколько еще телохранителей караулили у дверей закрытого клуба).

– Вот и отлично, – кивнул Полускевич.

– У меня есть встречное предложение, – сказал Глеб.

– Какое?

– Давайте сократим игру до одного хода.

Миллиардер подозрительно прищурился, словно почувствовал уловку.

– Это как? – сухо осведомился он.

– Мы возьмем по одной карте, – объяснил Глеб. – И чья карта окажется выше достоинством, тот и выиграл.

В глубине темных глаз миллиардера полыхнул азартный огонек. Несколько секунд он размышлял, недоверчиво глядя на Корсака, затем произнес:

– Это интересно. Свести наше участие к минимуму? Отказаться от подбора комбинаций и целиком положиться на удачу при первом ходе?

– Да, – сказал Глеб.

– Провидение в чистом, неразбавленном виде? Заманчиво!

– Рад, что вы меня понимаете, – улыбнулся Корсак. – Так что вы на это скажете?

– Я скажу… согласен.

Полускевич и Глеб Корсак повернулись к распорядителю, но в эту секунду баронесса фон Корен громко произнесла:

– Я тоже хочу поучаствовать в этой игре!

Теперь все взгляды обратились на старушку.

– И что вы готовы поставить? – насмешливо спросил Полускевич. – Деньги?

Баронесса улыбнулась морщинистыми губами.

– Нет, деньги это слишком банально.

Старушка сняла с безымянного пальца левой руки кольцо с большим бриллиантом и показала его Полускевичу.

– Пятикаратный бриллиант чистейшей воды! – объявила она.

– Ваше кольцо…

– Это не просто кольцо! – перебила его баронесса. – Когда-то оно принадлежало австрийской королеве. Год назад один русский толстосум вроде вас предлагал мне за него полмиллиона евро. Хотел подарить своей невесте.

– Полмиллиона евро! – Полускевич усмехнулся. – Это хорошая ставка. – Он взглянул на Глеба. – Что вы об этом думаете?

– Я не против, – сказал Корсак.

Баронесса положила кольцо на игральный стол и улыбнулась:

– Как в старые добрые времена.

– Господа, граждане, товарищи, – заговорил побагровевший распорядитель, – правила нашего клуба не предусматривают…

– Теперь – предусматривают, – небрежно перебил его Полускевич. Он посмотрел на остальных игроков: – Не желаете поучаствовать, господа?

– Нет, – сказал лысый фээсбэшник.

– Моя вера не позволяет мне играть чужой жизнью, – тихо проговорил отец Филарет.

– Игра с запашком, – поморщился старик Байрак. – Это не для меня.

Полускевич ухмыльнулся:

– Как хотите. Итак, ставки сделаны. Мы можем начать игру!

– Подождите, – прервала его баронесса фон Корен. Она открыла свою сумку, лежащую на резной скамеечке, и достала коробочку с таблетками. – Банальный валидол, – прокомментировала баронесса. Посмотрела на Глеба и добавила: – На тот случай, если вы проиграете.

– Если это все, то самое время раздать карты! – нетерпеливо проговорил Полускевич.

Распорядитель горестно вздохнул и принялся распаковывать новую колоду карт. Игроки затаили дыхание. Полускевич с деланым равнодушием затребовал себе еще портвейна.

Наконец колода была распакована и водружена на стол.

– Кто будет тянуть первым? – спросил Глеб.

– Могу я, – сказал миллиардер и залпом допил портвейн.

Затем протянул руку к колоде, снял верхнюю карту, перевернул ее и швырнул на стол.

– Бубновый король, – сказал он и посмотрел на Глеба с насмешливым прищуром. – Ваша очередь, Корсак.

Глеб взглянул на баронессу.

– Хотите быть второй?

– С удовольствием! – Старушка протянула руку к колоде. Сухие, морщинистые пальцы баронессы слегка подрагивали, она была заметно взволнована.

Вторая карта легла рядом с королем Полускевича. Это была червовая дама. Баронесса шумно вздохнула:

– Не повезло…

Глеб потянулся за картой. В комнате повисла напряженная тишина. Все взгляды были устремлены на колоду и на руку Глеба. Лицо Корсака было невозмутимо-спокойным, но на лбу у него блестели бисеринки пота.

Наконец он снял карту, поднес ее к глазам и посмотрел. Затем перевел взгляд на пистолет и сглотнул слюну.

– Ваша фортуна вас подвела! – торжествующе воскликнул Полускевич и рассмеялся. Он схватил пистолет и протянул его Корсаку, даже не заметив, что сбил со стола пустой бокал из-под портвейна. – Докажите, что вы человек слова, Корсак!

Глеб снова облизнул пересохшие губы.

– Давайте сюда ваш пистолет, господин Полушка.

И он взял «беретту».

Лицо Полускевича потемнело от гнева. Глеб назвал его презрительной кличкой, прицепившейся к Полускевичу на заре его криминальной карьеры. Полускевичу пришлось приложить много сил, чтобы избавиться от нее.

– Меня давно никто не называет Полушкой, – процедил он сквозь зубы. – Но человеку, который через минуту умрет, позволено больше, чем другим.

– Человеку, который через минуту умрет?

– Да! Вы ведь не будете испытывать наше терпение и сделаете все быстро? Или у нашего храброго журналиста затряслись поджилки?

Глеб пожал плечами, быстро поднес ствол пистолета к виску и нажал на спуск. Курок сухо щелкнул, но выстрела не произошло.

– Что случилось? – резко крикнул Полускевич. Повернулся к телохранителю и завопил: – Какого черта?

– Не знаю, Игорь Ильич, – пробормотал побелевший телохранитель. – Я проверял его перед выездом.

Он шагнул к столу, вырвал пистолет из пальцев Глеба, осмотрел его.

– Что там? – яростно спросил Полускевич.

– Осечка, – ответил телохранитель.

– Чертовы автоматические пистолеты! – выругался Полускевич.

– Может, хватит визжать? – спокойно осведомился Глеб.

Лицо Полускевича побагровело и передернулось от гнева, впрочем, он тут же взял себя в руки и отчеканил, обращаясь к телохранителю:

– Дай ему пистолет. Еще одна осечка – и тебя найдут на дне Яузы с отрезанной головой. – Полускевич взглянул на бледные лица игроков, улыбнулся и добавил: – Прошу прощения за грубые слова, господа. Надеюсь, никто из присутствующих не принял их всерьез?

– Разумеется, – выдавил из себя распорядитель.

– Стреляйте, журналист! – рявкнул Полускевич. – Ну!

– Не дождетесь, – спокойно сказал Глеб и бросил на стол свою карту.

Это был крестовый туз. Несколько секунд никто не произносил ни слова, а затем отец Филарет радостно выдохнул:

– Корсак выиграл! Молодец!

Глеб улыбнулся.

– Черт, кажется, за этот вечер я сбросил пару килограммов. Надо срочно отъедаться, пока не потерял фактуру. Итак, господин Полускевич, фортуна выбрала меня. И несработавший пистолет это подтвердил. Есть возражения?

Полускевич ошеломленно молчал. Баронесса попыталась что-то сказать, но не смогла и бросила под язык таблетку валидола.

Глеб, улыбаясь, взял со стола кольцо баронессы и положил его в карман пиджака.

– Переведете деньги на счет, который я вам сообщу, господин Полушка, – сказал он Полускевичу. Затем взглянул на циферблат наручных часов и добавил: – Я бы рад остаться и поболтать с вами о пустяках, но вечер не бесконечен, а у меня впереди много дел.

Он начал вставать из-за стола, и в эту секунду побелевший от ярости миллиардер порывисто схватил пистолет и направил его на Глеба. Однако выстрелить он не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и игровая комната заполнилась людьми в черных масках, держащими в руках автоматы.

– Всем оставаться на своих местах! – громко приказал невысокий молодой человек, переступив порог комнаты. – Это полицейская операция! Полускевич, положите пистолет! Живо!

Миллиардер швырнул «беретту» на стол и откинулся на спинку кресла.

– Вот так, – удовлетворенно кивнул молодой человек. Он повернулся к своим людям и приказал: – Отведите всех в соседнее помещение!

Люди в масках подняли ропщущих и возмущающихся игроков с кресел и повели их к двери.

– Всех, кроме Корсака! – громко сказал молодой человек и взглянул на Глеба. – С ним я хочу поговорить.

* * *

Спустя пять минут за столом остались только Глеб Корсак и молодой полицейский, руководивший операцией. Судя по виду, парень был чрезвычайно горд тем, что руководство доверили именно ему.

Глеб припомнил, как познакомился с ним два дня назад. Старший лейтенант Холодков подсел к нему за столик в баре, показал удостоверение и сказал:

– Глеб Олегович, нам нужна ваша помощь.

А потом деловито и сухо посвятил его в курс дела:

– Через два дня в известном вам игровом зале на Покровке состоится игра. Мы получили информацию о том, что на игре будет присутствовать крупный криминальный авторитет, которого мы подозреваем в совершении целого ряда преступлений.

– Так арестуйте его, – небрежно сказал Глеб, раздумывая над тем, стоит ли ему заказать еще одну порцию виски или лучше остановиться на «достигнутом».

– Мы не можем, – сказал старший лейтенант Холодков.

– Почему?

– Потому что у нас слишком мало информации. Мы знаем лишь, что он будет находиться в игровом зале. Но кто он и как его зовут… – Старлей развел руками. – Этого наша агентура не сообщила.

Глеб подал знак официанту и спросил у парня:

– И что же вы хотите от меня?

– Мы хотим, чтобы вы нам помогли, – ответил тот.

– Каким образом?

– Вы – игрок. У вас есть определенная репутация. Ваше появление за игровым столом никого не удивит. В то же время мы знаем о том, что вы не раз помогали полиции в раскрытии особо опасных преступлений. У вас богатый опыт общения с представителями криминальной среды. Кроме того, вы чрезвычайно наблюдательный человек.

– Откуда вы знаете?

– Я читал ваши статьи. И ваши книги.

Официант положил на стол пред Глебом белую салфетку и поставил на нее стакан с виски. В светло-коричневом сорокатрехградусном напитке плавали прозрачные кусочки льда.

Глеб посмотрел на старшего лейтенанта, на лице которого застыло выражение спокойного и вежливого внимания. Парень явно был не промах. Умный взгляд. Убедительная манера вести беседу. Начальство ему доверяет, и, видимо, есть за что.

«Далеко пойдет», – подумал о нем Глеб.

Глеб отпил глоток виски и спросил, обращаясь к парню:

– Вы хороший полицейский?

– Думаю, что да, – спокойно, без обиняков ответил тот.

– И тем не менее вы обратились за помощью ко мне, лицу сугубо гражданскому.

– Хорошего полицейского от плохого отличает гибкость мышления и возможность делать нестандартные ходы. Разве не так?

– Пожалуй, что да, – согласился Глеб.

Старший лейтенант Холодков улыбнулся, и от улыбки его повеяло спокойствием и уверенностью.

– Вы помогли полиции раскрыть дело о «Ледяном убийце»[2], – сказал он. – А также дело «киллера-невидимки». Это говорит о вас больше, чем вам хотелось бы.

Глеб усмехнулся:

– Кажется, пресса об этом ничего не писала.

– Я черпаю информацию не только из прессы, – сказал молодой полицейский. – Так что вы ответите, Глеб Олегович?

Корсак некоторое время размышлял, затем вздохнул и сказал:

– Ваша взяла. Что именно я должен делать?

– Играть в покер, – сказал Холодков. – И наблюдать. Я уверен, что вам удастся заметить что-нибудь полезное. Нам приходится действовать наобум, и я пытаюсь совершить как можно меньше ошибок.

– Понимаю. Быть может, ваша контора ссудит мне денег для игры?

Холодков вздохнул:

– Увы, это невозможно.

– Так я и думал. Я работаю на вас, но рискую собственными деньгами. – Он хмыкнул и добавил: – Все как обычно.

Припомнив этот разговор, Глеб усмехнулся тому, как ловко его развели, затем протянул руку к консольному столику и взял бутылку с портвейном и два бокала. Поставил их на игровой стол и вопросительно взглянул на молодого полицейского. Тот молча мотнул головой.

– Как хотите, – сказал Глеб и стал наполнять свой бокал.

Холодков подождал, пока Глеб закончит, после чего строго спросил:

– Зачем вы это сделали, Глеб Олегович?

– Что именно? – уточнил Глеб.

– Вы знаете, о чем я говорю. Вы поставили на кон свою жизнь. Зачем?

Глеб поднес бокал к губам и спокойно ответил:

– Я игрок. Эта ставка – всего лишь часть игры.

Он отпил портвейна.

– Глупости, – сказал полицейский. – Если человек дорожит свой жизнью, он ни за что не обменяет ее на игральную фишку.

Глеб отнял бокал от губ и посмотрел поверх него на оперативника.

– Вы игрок? – осведомился он.

Старший лейтенант Холодков качнул головой:

– Нет.

– Тогда откуда вам об этом знать?

– Я слышал, что вы расстались с женой, – сказал на это полицейский. – Думаю, дело в этом.

Глеб промолчал.

– Она работала в МУРе, верно? – спросил тогда оперативник Холодков.

– Она и сейчас там работает, – сказал Глеб.

Старший лейтенант чуть склонил голову набок и изучающее посмотрел на Корсака.

– Тоскуете по жене? – негромко спросил он.

– Не ваше дело, – спокойно ответил Глеб.

– Ищете эффектной смерти?

Глеб снова поднес бокал к губам.

– Я много слышал о вашей жене, – продолжил оперативник. – Она умная женщина и наверняка презирает дешевые эффекты.

– Давайте поговорим о деле, – спокойно предложил Глеб. – Подозреваемые томятся в соседней комнате и ждут вашего решения.

Старший лейтенант Холодков хмыкнул.

– Они все у меня под колпаком, и я с удовольствием промариную их там до самого утра, – сказал он. – Но вы правы, пора поговорить о деле. Итак, что вы можете мне сообщить, Глеб Олегович? Кто из этой пятерки показался вам самым подозрительным?

– У меня есть кое-какие соображения, – ответил Корсак. – Но прежде чем их озвучить, я хочу, чтобы вы рассказали мне всю историю целиком.

– Вами движет желание помочь делу или простое любопытство?

– И то и другое.

Парень-оперативник улыбнулся:

– Так я и думал. Знаете, мой коллега Толя Волохов рекомендовал вас как самого проницательного человека из всех, кого он знает. Кроме того, он сказал, что у вас богатое воображение…

– Я хочу услышать всю историю, – повторил Глеб. – После этого я назову вам имя преступника.

Некоторое время молодой оперативник молча пристально его разглядывал, затем сказал:

– Что ж… Раз вы так настаиваете… Эта история началась давным-давно. А именно – в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году. А продолжилась в две тысячи одиннадцатом. И главный герой этой истории чрезвычайно похож на вас.

– Не может быть, – усмехнулся Глеб.

– И все же это так. Однажды в погожий осенний денек сотрудник уголовного розыска капитан Орлов сидел со своим коллегой – старшим лейтенантом Жорой Вержбицким в кабинете и пил кофе. То есть собирался попить кофе. А вернее – мечтал попить настоящего кофе, а не той ячменной дряни, которую в ту пору продавали в магазинах…

Глава 2

1

Москва, 1986 год.

– Эх, сейчас бы кофейку, – мечтательно проговорил Максим Орлов.

– Да уж, – подтвердил Жора Вержбицкий. – Я бы тоже не отказался.

– Максим Андреевич! – окликнула Орлова секретарша Ирочка. – У меня есть настоящий бразильский кофе!

– Бразильский? – вскинул собольи брови Максим. – Не шутишь?

– Нет! Мне брат из Венгрии привез!

– Замечательно! Надеюсь, ты меня угостишь?

– Конечно! – Секретарша вскочила со стула. – Вам покрепче?

– Само собой. – Максим улыбнулся и назидательно произнес: – Запомни, Ирочка: крепкие парни пьют крепкий черный кофе. А себе сделай с молоком – чтобы твоя красота не увядала еще лет сорок!

Секретарша залилась краской смущения.

– Сорок лет! Скажете тоже.

– Настоящая красота вообще не увядает, – изрек Максим. – А посему – быть тебе красавицей вечно!

Секретарша засмеялась и зашагала к подсобке, переделанной в небольшую кухню.

– Ирочка, завари и мне заодно! – крикнул ей вслед Жора.

– Перебьетесь, – обронила секретарша мимоходом и скрылась в подсобке.

Вержбицкий повернулся к капитану Орлову и обиженно проговорил:

– Ты слышал? Слушай, Макс, как это у тебя получается?

– Что именно?

– А вот это – с бабами.

Орлов улыбнулся:

– Все просто. Я говорю им только то, что они хотят услышать.

– Да уж, этого у тебя не отнимешь.

Максим достал из кармана пиджака пакетик леденцов, извлек один и бросил в рот. Жора посмотрел на него с удивлением.

– Ты стал сластеной? – поинтересовался он.

– Это вместо сигарет, – объяснил Макс. – Пытаюсь бросить. Как только захочу курить – беру леденец.

– И что, помогает?

Макс хрустнул леденцом и проговорил трагическим голосом:

– Жора, если мне придет конец, то выполни одну просьбу.

– Какую?

– Брось мне в гроб пачку сигарет.

Старший лейтенант Вержбицкий усмехнулся:

– А может, лучше пакетик конфет?

– Можно и конфет. Но тогда я вернусь с того света и надаю тебе по шее.

– Ладно, друг, не переживай об этом.

– Спасибо, Жоржик!

По лицу Вержбицкого пронеслась тень.

– Только не называй меня Жоржик, – попросил он. – Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Ладно, прости.

– Ничего, проехали. – Вержбицкий посмотрел на часы. – Слушай, Макс, сегодня пятница. Как насчет того, чтобы вечером поиграть в преферанс или в покер? Я соберу ребят.

– Может, лучше сходим в бар?

– На бар нет денег. До зарплаты еще пять дней.

– У тебя же была заначка.

Жора вздохнул:

– Потратил.

– На что?

– Неважно.

Максим проницательно прищурился, отчего синие глаза его слегка потемнели:

– Колись, дружище, ты что-то купил?

Вержбицкий слегка порозовел.

– Джинсы, – признался он.

– И ты молчал? Показывай!

– Да ну…

– Показывай-показывай!

– Ладно, – сдался старший лейтенант Вержбицкий. – Только не критикуй.

– За кого ты меня принимаешь?

Жора достал из-под стола пакет, извлек из него джинсы и показал другу:

– Ну вот, смотри.

Макс взял джинсы.

– «Руффле»… – задумчиво проговорил он. – Ну, посмотрим, что это за «Руффле»… Гм…

Он повертел их в руках.

– Так-с… Сколько отдал?

– Стольник, – признался Жора.

– Стольник… – повторил Макс. Он поколупал ногтем заклепки и пуговицы, потер пальцами ткань, осмотрел лейбл. – Ну, что я могу тебе сказать… Строчка неровная. И лейбл кустарный. Кожзам, да еще и написано с ошибкой. – Макс потер пальцами ткань, посмотрел на пальцы и резюмировал: – Самопал. Сработано где-нибудь в Подольске или Люберцах.

– Не может быть! – взволнованно воскликнул Жора. – Я покупал у проверенного человека!

– Точно тебе говорю – самопал. Прости, дружище, но тебя обманули. Где хоть брал-то?

– Где брал, там уже нет. Вот гадство! Ну, он у меня получит, фарца недорезанная!

– Хочешь, я у тебя куплю? – внезапно предложил Макс.

Жора махнул рукой и сокрушенно произнес:

– Издеваешься?

– Нет, серьезно. У одного моего приятеля день рождения – подарю ему. Он все равно ни бельмеса не смыслит в тряпках.

– За сколько? – спросил Жора.

– За семьдесят.

– Семьдесят? Макс, имей совесть! Я брал за сотню!

– Ну, ты же не знал, что это самопал. А я знаю.

Вержбицкий вздохнул:

– Ладно, черт с тобой, бери.

Макс достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, отсчитал семьдесят рублей и протянул коллеге:

– На, держи. И цени мою доброту.

Жора сунул деньги в карман и поднялся со стула:

– Пора заняться делами.

– Да, Жоржик, давай!

Вержбицкий метнул на Макса недовольный взгляд.

– Макс, я же просил…

– Прости, заговорился.

Стоило Вержбицкому выйти из кабинета, как тут же объявилась Ирочка с подносом, а на подносе – две чашки бразильского кофе и большая тарелка с пирожками.

– Макс Андреевич, ваш кофе! И вот еще пирожки с капустой – я сама жарила.

– Спасибо, Ирочка! – Пирожки пришлись кстати, так как Орлов с утра ничего не ел, а часы уже показывали полдень. – Кстати, ты сегодня смотрелась в зеркало?

– А что? – встревоженно спросила Ира. – У меня что-то с лицом?

– Да.

– Что?

– Оно прекрасно!

Ирочка засмеялась:

– Все шутите, Максим Андреевич!

– Я серьезно.

Эту шутку Макс видел в каком-то фильме, запомнил и теперь использовал едва ли не каждый день, и всегда она срабатывала.

– Ой! – Ирочка вдруг округлила глаза. – Максим Андреич, вы джинсы купили?

– Угу.

– Можно посмотреть?

– Конечно. Зацени!

Макс взял со стола джинсы и вручил их секретарше. Ирочка осмотрела покупку, со знанием дела поколупала заклепки, потерла ткань, понюхала кожаный лейбл.

– Настоящие! – вынесла она вердикт. – Мой брат такие же из Венгрии привез!

Макс улыбнулся:

– Только не говори об этом Жоре.

– Почему?

– Чтобы не обзавидовался. Ему подсунули самопал.

– Да ну? – снова округлила глаза Ирочка. – Что, серьезно?

– Угу.

– И сколько с него содрали?

– Сотку.

Ирочка вздохнула и сердобольно покачала головой:

– Не повезло. Надо будет его кофе бразильским угостить.

Макс взял с тарелки пирожок и принялся пить кофе вприкуску с пирожком.

– Как вам? – смущаясь, спросила Ирочка.

– Великолепно! – искренне ответил Орлов. – Ты правда сама их готовила?

– Да. Я постоянно что-нибудь стряпаю.

Макс окинул взглядом стройную фигурку секретарши.

– Гм… Надо будет наведаться к тебе в гости.

– Приходите, Максим Андреевич! – И добавила, снова зардевшись: – Я вас с мамой познакомлю. Знаете, она у меня очень современная. Мы с ней лучшие подружки.

Орлов поперхнулся пирожком.

– Прости, – выдавил он, откашлявшись. – Не хочется тревожить старушку.

– Ой, что вы, она у меня совсем еще не старая! Ей всего сорок лет! Она меня в девятнадцать родила. А видели бы вы, какая она у меня красивая!

– В самом деле?

– Да. Очень красивая!

Макс на секунду задумался, взвешивая риски и возможности, потом кивнул:

– Да, ты права. С мамой нужно познакомиться обязательно. Посидим втроем, попьем кофе, послушаем музыку, потанцуем. Отличная может выйти вечеринка!

«А возможно, даже с продолжением», – подумал про себя Макс и, с удовольствием вообразив себе эту картину, отправил в рот остаток пирожка.

Ирочка совсем покраснела от радостного волнения и пробормотала:

– Хорошо! Я передам маме!

– Обязательно передай.

На столе зазвонил служебный телефон. Макс снял трубку.

– Орлов у телефона. – Некоторое время он слушал, затем сказал: – Повтори адрес… Так… Молодец. Ты уверен, что это он?.. Покрутись где-нибудь поблизости, но не маячь перед окнами. Я скоро приеду.

Макс бросил трубку на рычаг и быстро поднялся с кресла.

– Посторожи мои пирожки, – с улыбкой сказал он Ирочке. – Я скоро!

И подмигнул ей своим синим глазом – так, что секретарша задохнулась от счастья.

* * *

Переступив дверь кабинета начальницы, Макс сразу выпалил:

– Ольга Васильевна, есть информация по банде Колюжного!

– Подожди, Макс! – осадила его подполковник Леденева. – Во-первых, зайди и закрой за собой дверь.

Орлов нахмурился, но перечить не стал. Закрыл дверь и взглянул на Леденеву.

– Ольга…

И тут же осекся, заметив, что в кабинете начальницы есть «третий лишний». На дерматиновом диванчике сидела худенькая большеглазая девушка с густой копной каштановых волос.

– Вы знакомы? – спросила подполковник Леденева, присев на край стола.

– Кажется, нет, – ответил Орлов и тут же привычно преобразился. – Кто вы, милая девушка? – спросил он красивым баритоном.

– Я вам не милая, товарищ капитан, – сурово произнесла девушка.

– Она тебе не милая, – с улыбкой сказала начальница. – Она – лейтенант Татьяна Макарова. Будет проходить у нас стажировку. Гоша Синицын заболел, так что сегодня она будет твоей партнершей.

– Обычно партнерш себе я выбираю сам, – заметил Макс и посмотрел на девушку веселым взглядом.

Девушка покраснела до корней волос и еще сильнее нахмурилась.

– Меня зовут Максим Орлов, – представился он.

– Я в курсе, как вас зовут, товарищ капитан, – так же сухо и строго сказала девушка.

– Чертовски приятно с вами познакомиться!

– Хотела бы и я сказать то же самое.

– Что же вам мешает?

– Ваша репутация.

Подполковник Леденева с насмешливым интересом выслушала их короткий диалог, затем сказала:

– Рада, что вы друг другу понравились. Так что там насчет банды Колюжного? Можешь говорить при Татьяне.

– Мне звонил один из моих стукачей. Он только что видел уголовника по кличке Сохатый. А Сохатый нынче, по слухам, – подельник Колюжного.

– Хочешь съездить проверить?

– Да.

– Хорошо, бери машину. И, кстати, лейтенант Макарова поедет с тобой.

– Что значит со мной? Ольга Васильевна, это…

– Это приказ, Максим. Возьми Татьяну с собой. С целью ознакомительной экскурсии. Пусть посмотрит, как ты работаешь.

– Ладно, – нехотя проговорил Макс. Он снова взглянул на девушку и сказал: – Знаете главное правило начинающего оперативника, лейтенант?

– Какое? – вскинула голову Татьяна.

Макс поднял указательный палец и назидательно произнес:

– Не путаться под ногами у старших товарищей.

– Товарищ капитан, я была отличницей в школе милиции, – отчеканила лейтенант Макарова.

– Охотно верю. И все же держитесь у меня за спиной. Пошли!

И Макс первым вышел из кабинета.

2

– Главное правило в моей машине: я всегда за рулем. Я ясно выражаюсь?

– Товарищ капитан, это уже второе главное правило. Первое было – не путаться у вас под ногами.

– Верно.

Макс повернул ключ в замке зажигания, тронул машину с места и вывел ее на трассу. Покосился на девушку.

– Я вам не нравлюсь, верно? – с усмешкой поинтересовался он.

– Не нравитесь, – призналась Татьяна.

– Почему?

– Ответить на ваш вопрос мне не позволяет субординация.

– Забудьте про субординацию и говорите как есть.

– Хорошо. – Татьяна посмотрела на Макса и отчеканила: – Я не люблю самоуверенных и самовлюбленных типов.

– По-вашему, я самоуверенный?

– Да.

– И самовлюбленный?

– Безусловно. На вас итальянский пиджак из внешпосылторговской «Березки» стоимостью сто десять рублей. А улыбки, которые вы расточаете представительницам женского пола, стоят еще дороже. По крайней мере, вы в этом уверены.

– Вам уже и улыбки мои не нравятся. Что же вы такая колючая, а?

– Смотрите на дорогу, товарищ капитан.

Максим нахмурился. Некоторое время он молчал, затем сказал:

– Между прочим, я считаюсь лучшим оперативником в отделе.

– Знаю, – отозвалась девушка. – Вы ловите очередного преступника, чтобы приколоть его на лацкан вашего дорогого пиджака, как медаль. И с женщинами вы поступаете так же.

Макс улыбнулся:

– Вам не угодишь. А хотите знать, что я думаю о вас?

– Нет.

– Вы просто закомплексованная, несчастная девушка. Вы боитесь расправить плечи и вдохнуть воздух полной грудью. И знаете почему? Потому что воздух этот для вас недостаточно «стерилен». Вы боитесь жизни. А я ее люблю.

– Любите кого хотите, товарищ капитан. Мне до этого нет дела.

Орлов снова взглянул на лейтенанта Макарову и покачал головой.

– И все-таки у вас сложилось обо мне неверное представление, – сказал он. – И я готов доказать вам это. Сходим куда-нибудь вечером вместе? Я знаю пару отличных кафе.

– Уверена, что вы знаете их гораздо больше, – сухо проговорила лейтенант Макарова. – Но зачем мне с вами туда идти?

– Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

– Мы не можем стать друзьями, товарищ капитан.

– И почему же?

– Потому что у нас с вами нет ничего общего. Помимо работы, разумеется. Вы – ловелас и игрок. Кроме того, вы счастливчик и баловень судьбы. Вам все само плывет в руки.

– А вам?

– Мне – нет.

Максим засмеялся:

– Вот оно что! Так и быть, я поделюсь своей удачей с вами!

– А я с вами – своей неудачливостью.

– Принято!

И Макс прибавил скорость.

…К месту назначения они подъехали минут через двадцать. Милицейский стукач, тощий, небритый мужик в потертой куртке, сидел на скамейке метрах в пятидесяти от дома. Завидев знакомый белый «жигуленок», он тут же вскочил с места и подошел к бордюру.

Максим остановил машину.

– Здравствуйте, Максим Андреевич! – поприветствовал Орлова стукач с подобострастной интонацией.

– И тебе не хворать, – холодно ответил Макс. – Где Сохатый?

– В доме.

– В каком именно?

Стукач показал длинным тощим пальцем на дом:

– Вон в том, с сиренью.

– Ты уверен?

– Почти, Максим Андреич.

– Что значит «почти»?

– На девяносто пять процентов.

– Ладно. Будь неподалеку, математик.

Стукач снова улыбнулся, еще подобострастнее, чем прежде, и проблеял:

– А как насчет вознагражденьица, Максим Андреевич?

– Будет тебе вознагражденьице, – сказал Орлов. – Если не обманул.

– Что вы, Максим Андреевич, как можно! Кстати, Сохатый там не один. С ним еще один – по виду из серьезных громил.

– Ладно, разберемся. – Орлов повернулся к Тане и сказал: – Вы останетесь здесь и будете следить за домом. Если увидите что-нибудь странное – звоните подполковнику Леденевой.

– А вы?

– А я войду в дом и сделаю свою работу.

– Подождите… – Лейтенант Макарова растерянно моргнула. – Вы что, собираетесь взять двух матерых бандитов в одиночку?

– Конечно.

– Так нельзя! Нужно дождаться бригаду!

– К черту бригаду.

– Но вы не справитесь один!

Макс снисходительно улыбнулся и проговорил:

– Давайте так: если у меня все получится, вы идете со мной сегодня вечером в кафе, и мы пьем шампанское. Договорились?

Татьяна сдвинула брови:

– Но это неправильно. Мы должны вызвать помощь и дождаться бригаду.

Максим одарил ее обворожительной улыбкой.

– Танечка, когда вы узнаете меня получше, вы поймете, что ждать – не в моих правилах. Дайте-ка мне ваш пистолет.

– Зачем?

– Дайте, говорю.

Лейтенант Макарова нехотя достала из кобуры табельный пистолет и протянула его Орлову. Он взял пистолет, осмотрел его и одобрительно проговорил:

– Ого! Да он у вас в отличном состоянии! Не ожидал от девушки. Верну, когда все закончится.

И он засунул пистолет Тани себе за пояс.

– Вы собираетесь стрелять их двух пистолетов сразу? – удивленно спросила она.

– Угу. Палить из двух стволов – мое любимое занятие. Мое и Сильвестра Сталлоне.

– Чье?

– Сильвестра Сталлоне. «Рэмбо» смотрели?

– Нет, – растерянно ответила Татьяна. – А что это?

– Американский фильм. – Макс вздохнул: – Надо будет вплотную заняться вашим образованием, Танечка. Ладно, пожелайте мне удачи!

– Удачи! – машинально сказала Таня.

Макс приоткрыл дверцу.

– Постойте! – окликнула его лейтенант Макарова. – Это не по правилам!

– Правила написаны для дураков, – изрек Максим и хотел выбраться из машины, но вдруг обернулся и поцеловал Татьяну в губы.

– Вы что! – возмутилась она, отпрянув.

– В американских фильмах женщина всегда целует героя перед тем, как послать его в логово врага, – серьезным голосом проговорил Орлов.

– Я вам не американка!

– И замечательно. Говорят, они все толстые. Ну все, я пошел. Если не вернусь через десять минут, вызывайте подкрепление.

Максим выскользнул из машины и зашагал к дому. Вскоре его спина, обтянутая тончайшей шерстью итальянского пиджака, скрылась за деревьями. Татьяна пару минут посидела в салоне, затем тоже выбралась наружу. Она подошла к скамейке, села рядом с милицейским стукачом и стала пристально и тревожно смотреть на дом, в котором засели бандиты.

Стукач взглянул на ее бледное, напряженное лицо, улыбнулся щербатым ртом и ободряюще проговорил:

– Да не волнуйтесь вы так! Максим Андреевич – лучший. Когда он меня в первый раз «окольцевал», я успел три раза в него выстрелить. И все три раза мимо. Его бог бережет.

– Вы в него стреляли? – удивилась Татьяна.

Стукач кивнул:

– Ага. Я тогда молодой был, глупый. Но после знакомства с Максимом Андреевичем встал на путь исправления. Он мне тогда доходчиво все объяснил. Я потом все три недели, пока лежал в больнице, его слова обдумывал.

– В больнице? Он что – вас избил?

– Да ну, что вы! Так, сломал пару ребер, вывихнул плечо… Мог бы вообще голову оторвать, но пожалел. Максим Андреевич – он такой.

Татьяна нахмурилась и сказала:

– Это было в «первый раз». А во второй?

– Во второй я попался сдуру, по пьяни. Устроил дебош в коммуналке, сорвал со стены шкафчик, вынес соседу дверь… Максим Андреич меня тогда просто пожурил. А когда я вышел из больницы…

– Он снова вас избил?

Стукач дернул щекой и небрежно проговорил:

– Да какое там «избил», скажете тоже! Пара ссадин да пустяковое сотрясение мозга. Зато уж с тех пор я и мухи не обидел, хотя прошло целых шесть лет. Максим Андреевич умеет убеждать.

– Вижу, он ваш кумир?

Стукач улыбнулся, но ничего не ответил. Таня посмотрела на циферблат наручных часов.

– Прошло уже восемь минут, – сказала она.

– Да, – неопределенно отозвался собеседник.

Таня поднялась со скамейки.

– Ну все, я пошла. А вы бегите к таксофону и звоните в милицию. Скажите, что капитану Орлову и младшему лейтенанту Макаровой требуется подкрепление. Все поняли?

– А то! – ухмыльнулся милицейский стукач. – Да только это не понадобится. От Максима Андреевича еще никто не уходил.

– Сделайте как я сказала!

Татьяна повернулась и зашагала к дому.

Она подошла тихой, неслышной поступью, постояла немного под окном, стараясь понять, что происходит в доме, но ничего не услышала и беззвучной тенью скользнула к наружной двери дома. Открыла ее, тихо вошла в сени, приоткрыла вторую дверь. Затаилась и услышала голос Орлова.

– А как семья? – спросил у кого-то Максим.

– Нормально, – отозвался другой голос, хрипловатый, с блатными интонациями. – Давно только не видел.

– Теперь еще долго не увидишь. У тебя лимон есть?

– А как же. Под тарелочкой.

Секунду ничего не происходило, а затем раздался резкий звон. Таня вздрогнула, решительно распахнула дверь и ворвалась в комнату.

– Всем оставаться на месте! – крикнула она страшным голосом.

Да так и замерла в дверях с открытым ртом: на ее глазах капитан Орлов допил из стакана коньяк и закусил лимоном.

– О, а вот и младший лейтенант Макарова, – весело сказал он. – Вы как раз вовремя, Танечка. Черт, тарелку разбил!

– Что здесь происходит? – срывающимся от удивления голосом спросила Татьяна.

– Мы с вами задержали особо опасных преступников. Познакомьтесь, это вот – Сохатый.

Мордоворот, привязанный к стулу, широко улыбнулся, обнажив щербину от выбитого зуба, и кивнул:

– Здраствуйте!

– А тот, который на полу, его подельник – Штырь.

Таня перевела взгляд на пол. Там лежал долговязый мужчина. Руки у него были связаны за спиной, а рот заткнут какой-то тряпкой. Мужчина кивнул Тане и что-то приветливо промычал. Таня изумленно посмотрела на Максима.

– Вы что, взяли их в одиночку?

– Угу, – ответил Орлов, подливая себе коньяк.

– Максим Андреевич может, – с улыбкой сказал Сохатый.

Таня сделала над собой усилие, чтобы справиться с удивлением.

– А теперь вы пьете их коньяк? – растерянно сказала она.

– Да. Отличный коньяк. Армянский, пять звездочек. Вам налить?

– Но он ведь куплен на ворованные деньги, – пробормотала Татьяна.

– Мы не знаем этого точно, – возразил Макс. – Официально Сохатый числится дворником.

Мордоворот снова ощерился.

– Я дворник, – доверительно сообщил он. – Представляете, сколько улиц мне нужно было подмести, чтобы купить бутылку «Арарата»!

За окном раздался приглушенный звук милицейской сирены.

– О, а вот и группа! – Максим Орлов поднялся.

– Приятно было повидаться, Максим Андреевич, – сказал Сохатый. – Когда будете брать меня в следующий раз, просто крикните в окошко, что это вы. Я и сопротивляться не стану.

– В следующий раз я не буду действовать так галантно, как сегодня, – пригрозил капитан Орлов. – Имей это в виду.

– Буду иметь, – пообещал Сохатый.

Макс повернулся к Тане.

– Товарищ младший лейтенант, надеюсь, у вас сегодня вечером нет никаких дел?

– А что? – растерянно спросила она.

– Напрягите память. Я понимаю: это слишком сложная задача для красивой девушки, но все же постарайтесь.

– Вы про кафе?

– Да.

– Но…

– Рад, что вы вспомнили. Форма одежды – парадная и обтягивающая.

– А разве так бывает?

Максим улыбнулся:

– Тогда просто обтягивающая.

– Вам подойдет обтягивающее, – заметил со своего стула Сохатый.

– Прекратите ухмыляться! – прикрикнула на него Татьяна.

– Прошу прощеньица, гражданочка начальник.

Таня отвернулась. Сохатый посмотрел на Макса и понимающе ему подмигнул.

3

– Жорик, есть курить?

– Я не курю, ты же знаешь.

– Здоровье бережешь?

– Нет. Просто не выношу сигаретного дыма.

– Молодец. – Макс отвернулся и пробубнил с досадой: – Не мужик, а чайная роза. Где бы взять покурить?

– Нигде. Грызи свои фруктовые леденцы.

– Сволочь ты, Жора! Ладно, пойду. Старуха вызывает.

– Зачем?

– Наверное, хочет дать орден.

– Ну-ну. Орденоносец!

Двумя минутами позже Макс приоткрыл дверь кабинета начальства и вежливо поинтересовался:

– Товарищ подполковник, можно войти?

– Входи, Максим.

Орлов прикрыл за собой дверь, прошел к столу и хотел привычно развалиться в гостевом кресле, но Ольга остановила его жестом и указала на стул.

Максим удивленно поднял брови, но возражать не стал. Сел на стул и дружелюбно проговорил:

– Угостишь героя сигаретой? Мои закончились.

– Я бы угостила, но ты мои не куришь, – сухо проговорила Ольга Васильевна Леденева.

– А ты попробуй.

Она взяла со стола пачку сигарет и бросила Максу. Он поймал на лету и взглянул на название.

– «Партагас», – прочел Макс. – Пятьдесят копеек пачка. Вижу, твой вкус не меняется. Кстати, фильтр им бы не помешал.

– Не хочешь – отдавай обратно.

– Ладно, сгодится. – Макс вытряхнул одну сигарету и зажал ее губами. – Я здесь подымлю?

– Валяй. Только открой форточку.

Максим поднялся со стула, прошел к окну, протянул руку и распахнул створку форточки. Потом достал зажигалку и закурил.

– Ну? – сказал он, взглянув на Ольгу. – Зачем звала?

– Есть разговор.

– По поводу сегодняшнего задержания?

– По поводу сегодняшнего задержания, – кивнула она.

Макс выпустил облачко бледно-голубого дыма и улыбнулся:

– Хочешь меня поощрить? Я не против. Только не дари мне скороварку, их у меня уже две. Если ты не против, я возьму деньгами.

Некоторое время подполковник Леденева в упор разглядывала Макса, затем отчеканила:

– Орлов, ты вообще соображаешь, что ты делаешь?

– Беседую с любимым начальником, – мягко ответил он. – Кстати, ты сегодня прекрасно выглядишь.

Макс обворожительно улыбнулся. Подполковник Леденева скривилась.

– Орлов, мне сорок три года. Оставь эти штучки для девиц.

– Если уж на то пошло, то у меня всего одна штучка. Но она стоит сотни.

– И хватит пошлить! – рассердилась Ольга. – И вообще – слезь с подоконника! И сигарету затуши, когда с начальником разговариваешь!

Макс пожал плечами:

– Как скажешь.

Он швырнул окурок в форточку и закрыл створку. Повернулся к Ольге:

– Ну?

– Мне Таня рассказала, что ты снова не стал ждать бригаду. И что рисковал собственной жизнью без особой необходимости. Кроме того, ты оставил ее без оружия и тем самым подверг опасности не только свою, но и ее жизнь.

– Если бы я оставил ей пистолет, она бы кого-нибудь подстрелила с перепугу. А вообще, передай своей протеже, что стучать на коллег нехорошо.

– Она не моя протеже.

Максим хмыкнул:

– Это тебя не оправдывает.

Начальница пристально посмотрела Максиму в лицо и вдруг резко спросила:

– Орлов, это ты распускаешь слухи, что мне больше нравятся женщины, чем мужчины?

Макс поперхнулся слюной.

– Так вот в чем причина твоего плохого настроения, – иронично проговорил он. – А то «не дождался бригаду», «подверг опасности». Оля, тебя ввели в заблуждение, я никогда такого не говорил.

– А я уверена, что это ты. – Леденева холодно прищурилась. – Мстишь мне за то, что я не дала затащить себя в постель на вечеринке в честь шестидесятивосьмилетия МУРа?

– Я не собирался затаскивать тебя в постель.

– Да ну?

Максим пожал плечами:

– У тебя завышенная самооценка.

Ольга слегка побледнела.

– Товарищ капитан, обращайтесь ко мне по уставу, – отчеканила она.

– Слушаюсь. Ваша самооценка размера на два больше вашей груди, товарищ подполковник. Если это все, разрешите идти?

– Ты сволочь, Орлов!

– Так точно.

– Проваливай!

Максим развернулся через левое плечо.

– И помни: еще раз так сделаешь – впаяю тебе выговор! – сказала ему вслед Ольга.

Макс обернулся и с мягкой улыбкой проговорил:

– От вас, товарищ подполковник, я готов принять что угодно. И любого размера.

– Я серьезно, Орлов! Если понадобится, я готова тебя даже уволить. Подумай об этом. Кем ты будешь, если лишишься работы?

– Красавцем, ловеласом, удачливым игроком. – Он усмехнулся и добавил: – Парнем нарасхват.

Подполковник Леденева поморщилась.

– Убирайся вон! И подумай о том, что я сказала.

– Обязательно подумаю. А сигаретки у тебя дрянь.

Максим махнул Ольге рукой и вышел из кабинета. Подполковник Леденева хмуро посмотрела на закрывшуюся дверь, после чего вздохнула и глухо пробормотала:

– Эх, Орлов, Орлов… Бабы на тебя хорошей нет.

* * *

– Ну? – спросил Жора. – Что там?

– Старуха меня отчитала, – ответил Макс, усаживаясь в кресло и забирая чашку с чаем, которую Вержбицкий только что себе налил.

– Да ну? Всего лишь «отчитала»! Я думал, она тебя вообще убьет.

– Не убьет. – Макс отхлебнул чая. – Она в меня влюблена. Но боится себе в этом признаться.

– Ерунда.

– Точно тебе говорю! Загляни в верхний ящик ее стола – и найдешь десяток моих фотографий. И все испачканы губной помадой. А некоторые даже залиты слезами. Говорю тебе: причина всех ее нападок – неразделенная любовь.

– Ну-ну. Чай верни, Дон Жуан!

Вербицкий забрал чашку и сделал несколько глотков. Потом поднялся с кресла.

– Пора на допрос.

– Хочешь, я его допрошу? – предложил Макс.

Жора покачал головой:

– Нет. Ты согласился, что я это сделаю лучше.

– Не вопрос. Если понадобится моя помощь – зови.

– Обязательно.

Вержбицкий прошел в кабинет, где уже ждал Сохатый. Бандит сидел за столом, с любопытством оглядывая кабинет. Руки его были скованы наручниками, но это не мешало Сохатому почесываться, дергать кончик носа, скрести ногтями небритую щеку и производить еще массу никчемных движений.

Жора уселся напротив, посмотрел бандиту в глаза и сухо произнес:

– Что скажешь, Сохатый?

– Смотря что вы хотите услышать, гражданин начальник. – Бандит ощерился. – Хотите – могу спеть? Или стишок рассказать.

Вержбицкий нахмурился.

– Как ты разговариваешь с милиционером, урка?!

Уголовник криво ухмыльнулся.

– Ласково и мягко, гражданин начальник. Как с девушкой.

Вержбицкий побагровел и сжал кулаки.

– Можете меня ударить, гражданин начальник, – разрешил Сохатый. – А я потом синячки свои врачу покажу. И накапаю, что вы меня подвергали физическим истязаниям.

– Я тебя не буду бить.

– Правильно, гражданин начальник. Я же вам почти как отец.

– Что?

– А разве ваша мама не рассказывала? Мама у вас – просто огонь! Помнится, она такие фортеля выделывала, когда мы с ней…

– Да я тебя в порошок… – процедил Вержбицкий сквозь сжатые зубы. – В пыль я тебя!

Он вскочил со стула, яростно сверкая глазами. В эту секунду дверь открылась, и в кабинет вошел Макс Орлов.

– Не помешал? – весело осведомился он.

– Нет, – сухо проговорил Жора и сел на стул.

Макс посмотрел на его багровое лицо и едва заметно усмехнулся.

– Я за Уголовным кодексом, – сказал он. – Хочу освежить память.

– Угу, – процедил Жора, со злостью и ненавистью глядя на ухмыляющуюся физиономию Сохатого.

Орлов взял с полки толстый том Уголовного кодекса СССР. Двинулся было с ним к двери, но, проходя мимо Сохатого, вдруг остановился и, перехватив том двумя руками, с размаху двинул им бандита по упитанной роже.

Сохатый рухнул на пол вместе со стулом. Застонал и прохрипел:

– Я буду жаловаться!

Орлов шагнул к нему, размахнулся и огрел Сохатого книгой по голове. Тот ойкнул и снова застонал.

– Хочешь еще? – поинтересовался Макс.

– Нет… – Сохатый сел на полу и отупело тряхнул головой. – За что, гражданин начальник?

– Пока не за что, – ответил Макс. – Будет за что – забью насмерть.

Бандит шмыгнул носом и проворчал:

– Права не имеете.

Капитан Орлов усмехнулся и подкинул Уголовный кодекс.

– Ты, видать, ничего не слышал про новый указ министра МВД? – спросил он.

– Про какой указ?

– Про секретный. Теперь нам за каждого убитого уголовника дают премию – тридцать пять рублей. А я как раз собирался менять колпаки на своей «семерке». Давай поднимайся, страдалец. Живее!

Уголовник, кряхтя и постанывая, встал с пола, поставил стул и снова на него уселся.

Максим сел на край стола, рядом с Сохатым. Уголовный кодекс он все еще держал в руках.

– Продолжаем разговор, – сказал он. – Сохатый, ты меня хорошо знаешь?

Бандит угрюмо глянул на него исподлобья и пробубнил:

– Кто же вас не знает?! Вы – мент авторитетный.

– Что обо мне говорят в ваших кругах?

– Что вы человек жесткий, но справедливый.

– Верно, – кивнул Максим. – А что говорят по поводу моего слова – умею я его держать?

Сохатый усмехнулся.

– Ваше слово – кремень, это все знают.

– Так вот я даю слово: если ты не ответишь на мои вопросы, я тебя отсюда вышвырну.

– Как? – не понял Сохатый.

– Просто. Пинком под зад. А потом пущу слушок, что ты теперь – мой стукач. И подброшу твоим дружкам пару доказательств.

Бандит захлопал глазами.

– Вы этого не сделаете, – неуверенно проговорил он.

– Сделаю. И однажды утром – дня через два или три, не больше – тебя найдут в канаве с отрезанными яйцами.

Сохатый сглотнул слюну.

– Не хочу… чтобы с отрезанными, – сдавленно проговорил он.

– Хорошо, найдут с оторванными. Так тебе больше нравится?

Макс положил Уголовный кодекс на стол и достал из кармана пачку леденцов. Вытряхнул один на ладонь и забросил его в рот. Потом хрустнул леденцом и поинтересовался:

– Что скажешь, Сохатый? Готов ответить на пару моих вопросов?

– Если я это сделаю, меня убьют, – тихо сказал бандит.

– Я могу сделать с тобой то же самое. Я же тебе говорил: мне нужны новые колпаки на «семерку». А теперь приступим к разговору. Ты знаешь уголовника Колюжного по кличке Плохиш?

– Конечно.

– Я слышал, что ты теперь работаешь с ним вместе. Какими делами он занимается в Москве?

– Я не знаю.

Макс вздохнул, убрал пачку леденцов в карман и снова поднял со стола Уголовный кодекс. Сохатый посмотрел на книгу, сглотнул слюну и быстро проговорил:

– Зуб даю, гражданин начальник! Плохиш сказал, что ему нужен курьер, но ничего не объяснил. Сказал, что все расскажет завтра.

– Завтра? – Максим прищурился и деловито уточнил: – Где именно?

– В квартире у его новой шмары. Четвертый проезд Марьиной Рощи, дом девять дробь одиннадцать. Номер квартиры не знаю, но она на первом этаже, рядом с первым подъездом.

– Во сколько?

– В девять.

– Утра или вечера?

– Утра.

Макс задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Ранняя пташка этот Плохиш. Значит, ты не знаешь, что за дела он крутит?

Сохатый мотнул лосиной головой:

– Нет, гражданин начальник. Знаю только, что работает он по-крупному и что в доле с большими людьми.

– Откуда знаешь про «больших людей»?

– Так… Ходят слухи.

– Где ходят?

– Между блатными. Нынче много охочих поработать с Плохишом. Он щедро башляет.

– Значит, у Колюжного появились большие деньги, – задумчиво проговорил Макс. – Что еще знаешь?

– Больше ничего, – ответил бандит.

– Уверен?

– Зуб даю!

Максим хмыкнул.

– Сохатый, у тебя всего три зуба, и те гнилые.

– Обижаете, гражданин начальник!

– Ладно, не хнычь. За то, что рассказал про Плохиша, спасибо. Но если завтра его не будет в квартире шмары, я вернусь. Знаешь, что тогда с тобой будет?

Сохатый глянул на Максима угрюмым взглядом и мрачно проговорил:

– Догадываюсь.

– Тогда до завтра. – Макс повернулся к молчаливому Жоре: – Хочешь его еще о чем-нибудь спросить?

Вместо ответа Вержбицкий снял трубку внутреннего телефона и сухо в нее проговорил:

– Толя, можете увести задержанного.

Меньше чем через минуту в кабинет вошли два милиционера в форме, помогли Сохатому подняться со стула и вывели его из кабинета.

Едва за ними закрылась дверь, как Жора взвился.

– Макс, какого черта ты пришел? – гневно спросил он. – Мы же договаривались!

– Прости, – виновато проговорил Макс. – Мне просто стало скучно.

– Орлов, так нельзя!

– Знаю, Жора, знаю. Ну прости, братское сердце. С меня бутылка «Агдама».

– Ладно, – смирился Жора. – Только выпьем ее вместе.

– Само собой!

Макс полез было в карман за сигаретами, но вспомнил, что там леденцы, и, скривившись, отдернул руку.

– Ловко ты его раскрутил, – сказал Жора. – Если, конечно, он не соврал.

– Он не соврал, – сказал Макс.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую, когда мне врут.

– Чувствует он… – проворчал Жора. Помолчал, посмотрел на Макса цепким взглядом и спросил: – Намечается что-то крупное, да?

– Не намечается, а уже происходит, – ответил Максим. – Ты же слышал – Колюжный-Плохиш щедро платит.

– И чем он, по-твоему, занимается?

– Черт его знает. Может, гоняет какие-то грузы.

– Откуда?

– Да откуда угодно. Хоть из Чуйской долины.

Жора сдвинул брови:

– Думаешь, наркотики?

Максим вздохнул:

– Не знаю, Жора! Завтра возьмем Плохиша и получим ответы на все вопросы.

– Или тридцать семь рублей на колпаки для «семерки»?

– Или тридцать семь рублей, – кивнул Макс.

Жора улыбнулся.

– Здорово ты придумал про эти рубли. Кстати, как сегодня насчет покера, Макс?

– Прости, друг, но сегодня вечером я буду занят. Иду в кафе с прелестной девушкой.

Вержбицкий хмыкнул:

– Кто бы сомневался! С кем на этот раз?

– С нашей стажеркой Танечкой Макаровой.

Лицо Жоры вытянулось.

– Нет! – выдохнул он.

– Да, – сказал Макс.

По лицу Вержбицкого пробежала тень.

– Но… как ты сумел? – вымолвил он.

– Как обычно.

– Надо же, – с досадой проговорил Жора. – А я думал, она не такая.

– Все они «не такие», пока им юбку не задерешь. – Макс взглянул на циферблат наручных часов. – Ладно, мне пора бежать по делам! Распорядишься, чтобы за квартирой шмары Плохиша установили наблюдение?

– Хорошо.

– Не скучай, Жоржик!

Макс соскользнул со стола и шагнул к двери.

– Не называй меня…

Макс выскочил за дверь.

– …Жоржиком, – тихо договорил Вержбицкий.

4

В кафе царил полумрак. Из колонок доносилась приятная мелодия, под потолком весело перемигивались огоньки цветомузыки.

Макс нежно взглянул на Таню и спросил:

– Как вам тут нравится?

– Здесь так… непривычно, – смущенно ответила она, оторвавшись от соломинки, через которую пила коктейль.

– Вы нечасто ходите по ресторанам?

Таня покачала головой:

– Нет. Если честно, всего второй раз в жизни.

– Вы многое теряли!

– Да… Может быть. – Татьяна улыбнулась. – Знаете, мой папа всегда говорил, что в рестораны ходят только идиоты.

– Почему?

– Потому что только идиот согласится платить пять рублей за котлету, которую можно съесть дома – по пятнадцать копеек за штуку.

Максим засмеялся.

– Твой папа не самый романтичный человек!

– Да уж…

К столику подошел солидный, важный официант в белой рубашке.

– Максим Андреевич, вы и ваша спутница готовы сделать заказ? – с легким поклоном спросил он.

– Сейчас будем готовы. Танечка, как насчет стейков? Здесь их готовят на настоящих углях.

Татьяна снова покраснела и пролепетала, не глядя на важного официанта:

– Спасибо, я не голодна.

– Не голодны?

Она качнула головой:

– Нет. Я поела перед рестораном.

– Зачем? – удивился Макс.

Она чуть подалась вперед и проговорила тихо:

– Чтобы поменьше заказывать. Здесь же все так дорого!

Максим улыбнулся:

– Таня, вы настоящий строитель коммунизма. Тогда закажите себе…

– Скажите, у вас есть мороженое? – спросила Таня у терпеливо ожидающего официанта.

– Конечно, – с важным видом ответил он. – У нас три вида мороженого.

– Три вида? – удивилась Таня. – Тогда можно мне один пломбир и… газировку.

– Разумеется. Что-нибудь еще?

– Да, – кивнул Макс. – Принесите нам два телячьих медальона, картофель во фритюре – тоже на двоих, пару салатиков, а также бутылку «Советского» шампанского и два фужера.

– Почему два? – тихо пробормотала Таня.

Максим посмотрел на нее веселым взглядом и ответил:

– Вы проиграли спор, поэтому будете сегодня делать то, что я скажу.

– Делать?

– В смысле – есть. Принимать пищу. Ну, и пить разумеется.

– Это все? – уточнил официант, записав заказ в маленькую книжечку.

– Да.

– Будет исполнено!

Официант удалился. Таня проводила его взглядом и сказала:

– Такой важный! Как вы можете с ним так небрежно разговаривать? Я бы никогда не решилась.

– Он всего лишь официант, а не депутат Верховного Совета.

– Да, – согласилась Таня. – Но все равно… У него такой взгляд! Будто он знает, как мало денег у меня в кошельке, и эти деньги – ровно то, чего я стою.

– Это все советские предрассудки. Вот, например, по-французски официант называется гарсон. По-русски – мальчик.

– В самом деле?

Таня посмотрела на осанистого официанта и весело проговорила:

– Этот точно не похож на мальчика.

– Да уж, – засмеялся Максим.

Вскоре официант вернулся с заказом, но поставил на стол не только шампанское, телятину и гарнир с салатами, но и вазочку черной икры.

– Это еще что? – поднял брови Макс. – Мы не заказывали икру.

– Подарок нашего директора! – с подобострастной улыбкой отозвался официант. – Приятного аппетита, граждане!

– Постойте, – сказала Таня официанту. – Уберите икру. Мы не нуждаемся в таких подарках!

Официант посмотрел на Максима и вопросительно поднял брови.

– Уберите, – кивнул Макс. – Моя спутница не любит дорогих подарков.

На лице толстяка появилась тревога.

– Максим Андреевич, вы же знаете – это от всей души. Пожалуйста, не отказывайтесь!

Макс посмотрел на Таню. Она хмыкнула и пожала плечами.

– Ладно, оставьте.

– Спасибо огромное! – просиял официант, от вальяжности и высокомерия которого не осталось и следа. – Приятного аппетита вам и вашей спутнице, Максим Андреевич!

Он повернулся и величественно удалился, вихляя толстыми бедрами. Таня посмотрела на черную икру, перевела взгляд на Макса и насмешливо уточнила:

– Вы и здешнего директора когда-то «брали»?

Макс качнул головой:

– Нет, его я не «брал». Но полгода назад я здорово выручил его сына, когда он вляпался в неприятную историю.

– И где теперь этот сын?

– В тюрьме.

Татьяна хмыкнула.

– Это называется «выручил»?

– В ту ночь, когда я его задержал, он собирался совершить налет на ювелирный магазин в компании четырех отморозков, – пояснил Максим. – Если бы не я, он был бы сейчас там же, где они.

– И где же?

– На глубине двух метров, под землей.

Таня сдвинула брови:

– Как?

– Просто. О налете стало известно заранее. Парни из следственного отдела КГБ устроили засаду и перестреляли отморозков, как куропаток. Из всей шайки-лейки остался жив только сын директора этого кафе. Парню впаяли два года за участие в подготовке налета.

Таня усмехнулась:

– Вы просто «мистер совершенство».

– Что поделать, уж таким я уродился. – Максим наполнил бокалы. – Давайте выпьем за знакомство, Танюша!

– Ну… разве что один глоток, – неуверенно проговорила Татьяна.

Она отпила глоток.

– Ну как? – спросил Макс.

– Приятно. Только пузырьки колют язык.

– За первый тост – до дна.

– Почему?

– Так принято. Представьте себе, что это бокал с вашей удачей, и выпейте ее всю до капли.

– Ладно, я попробую.

Таня осушила бокал. Поставила его, посмотрела на Макса и сказала:

– Максим Андреевич, я хотела вас спросить.

– Спрашивайте.

– А вы правда думаете, что я боюсь вдохнуть воздух полной грудью?

– Полной грудью?

Макс опустил взгляд.

– На что вы смотрите?

– На вашу полную грудь.

Таня одернула кофточку и строго сказала:

– При чем тут моя грудь?

– Вы же сами о ней заговорили.

– Но я имела в виду другое! Вы правда думаете, что я боюсь жизни?

Максим кивнул:

– Да.

– Но это не так! Я… я люблю жизнь! И умею наслаждаться ею!

– Докажите.

– Как?

Максим взял бутылку.

– Выпейте еще один бокал шампанского.

И он наполнил оба бокала. Таня посмотрела на шампанское с сомнением.

– Но мне нельзя столько пить. У меня непереносимость алкоголя. Я не шучу, мне врач так сказал!

– Ваш врач – пошлый зануда. Запомните, Таня, все зависит от количества выпитого. Два бокала шампанского еще никого не отправляли в аут. Более того, пара бокалов сухого вина в день избавляет от морщин и продлевает молодость.

Таня недоверчиво прищурилась:

– Это правда?

– Сущая правда. Я сам это читал в журнале «Наука и жизнь».

– Ну, если только в журнале…

Максим поднял бокал.

– Давайте выпьем за вас, Танечка! За то, чтобы вы стали отличным оперативником!

– Таким, как вы?

– Лучше. Чтобы вы стали Начальником с большой буквы «Н»!

– Вы тоже можете стать начальником.

Максим улыбнулся и качнул головой:

– Нет, мне это не грозит. Я – охотничий пес. Кабинетная жизнь не для меня. В кабинете я заскучаю, зачахну и прокисну. А вот у вас есть все шансы возглавить когда-нибудь отдел.

– Вы правда так думаете?

– Конечно. Только не будьте сухарем.

Таня моргнула длинными ресницами.

– Я не сухарь!

– Но можете им стать. Если немедленно не выпьете. За свободу Нельсона Манделы!

Таня вздохнула и подняла наполненный Максимом бокал.

– Ладно. За свободу Манделы выпью. Но больше – ни-ни.

И она осушила бокал. Потом поставила его, подперла подбородок рукой и, посмотрев на Макса заблестевшими и потеплевшими глазами, проговорила:

– Максим Андреевич…

– Просто Максим.

– Максим, можно вас спросить?

– Конечно.

– Почему вы такой бабник? Неужели нельзя влюбиться в одну женщину и быть ей верным?

– Можно, – сказал Макс. – Но, наверное, я еще не встретил такую женщину.

Таня, чуть склонив голову набок, внимательно вгляделась в его лицо.

– Сколько вам лет, Максим?

– Мне тридцать четыре года.

Таня вздохнула:

– Какой вы старый!

Макс поперхнулся шампанским.

– Не очень-то это вежливо, – заметил он.

– Тридцать четыре года, – повторила Таня, не обращая внимания на его слова. – И вы до сих пор не нашли женщину, в которую можно влюбиться? Как такое возможно?

– Сам не знаю. Может быть, ищу не там, где надо? Подставляйте бокал – я налью еще.

Таня подставила бокал и сказала:

– Мне вас жалко.

– Вот это напрасно! – Максим разлил по бокалам остатки шампанского. – Спросите любого – я самый удачливый парень в столице.

– Вам везет в пустяках. Но главное от вас ускользает. Кстати… – Она вдруг улыбнулась. – Я спросила у подружки насчет Сильвестра Сталлоне. Она сказала, что это знаменитый американский актер.

– Ваша подружка – продвинутая герла! – похвалил Макс.

– Не знаю… Я как-то больше люблю наше, советское кино. «Служебный роман», «Иронию судьбы», «Кавказскую пленницу»… Еще «Жестокий романс» с Никитой Михалковым, только он очень грустный.

Максим усмехнулся:

– «Совок». Об этих фильмах лет через двадцать пять никто и не вспомнит!

– А про вашего Сталлоне вспомнят?

– Конечно.

– А я думаю, вы ошибаетесь.

– Через двадцать пять лет я напомню вам об этом разговоре.

Таня вздохнула:

– Двадцать пять лет – это целая жизнь.

– Двадцать пять лет – это всего лишь мгновение, – возразил Макс.

Внезапно Таня нахмурилась, словно вспомнила что-то важное.

– Максим Андреевич, какой же вы подлый бабник! – сказала она. И неожиданно добавила: – И какой же вы… красивый.

Таня протянула руку и взяла его за галстук.

– Одна девушка… – сбивчиво заговорила Таня. – …Она работает в архиве МВД… Говорила, что ты целуешься лучше всех на свете. Я хочу попробовать.

– Ты уверена?

Таня прищурила зеленоватые глаза.

– Мне все говорят, что я слишком не уверена в себе. Могу я быть уверенной хотя бы сейчас?

– Но…

– Ты будешь целоваться или нет?

Макс улыбнулся:

– Перед таким стремительным натиском не устоит ни один мужчина!

Они поцеловались. Таня выпустила из пальцев галстук Максима, откинулась на спинку стула и резюмировала:

– Варька была права. Целуетесь вы божественно.

– Хотите повторить?

– Да. Но не буду.

– Почему? – посмеиваясь, спросил Марк.

– Не хочу, чтобы ты думал, что я легкодоступна.

– Ладно. Не хочешь – не на…

Таня резко наклонилась вперед, снова схватила Максима за галстук, притянула к себе и поцеловала в губы.

– Хочешь, поедем ко мне? – спросил Макс, глядя в ее мерцающие глаза. – У меня есть новая пластинка группы «Воскресенье».

– «Воскресенье» – это вчерашний день.

– А что сегодняшний?

– Борис Гребенщиков.

– Кто такой? Очередной «герой на день»?

– Сам ты «герой на день».

– Хочу быть героем на ночь. Так мы едем ко мне?

Таня нахмурилась и погрозила Орлову пальцем.

– Если ты думаешь, что я такая пьяная, что не могу за себя постоять и дать отпор человеку, который хочет, чтобы я плюнула на свои принципы, то я… – Она вдруг осеклась и наморщила лоб. – Черт, кажется, я сбилась. О чем я говорила?

– О том, что хочешь поехать ко мне.

– Правда? Я так сказала?

– Да. Только что.

Таня наморщила лоб:

– Хм… Что-то я не помню. Но раз ты говоришь…

Макс щелкнул пальцами:

– Официант! Рассчитайте нас, пожалуйста!

Быстро рассчитавшись, он помог Тане подняться из-за стола. Она явно была пьяна. Некоторое время Максим колебался, но все же благородство взяло верх над низменными чувствами, и он сказал:

– Ты перебрала с шампанским. Пожалуй, будет лучше, если я отвезу тебя домой.

– Нет, – категорически заявила Татьяна. – Никакого дома! Я каждый вечер возвращаюсь домой. Сегодня я хочу быть не такой, как всегда!

– Но…

– И никаких «но». Лучше поцелуй меня, пока мы еще здесь. Здесь… так красиво!

Макс еще несколько секунд колебался, потом вздохнул и тихо проговорил:

– Я не могу устоять. Иди ко мне!

И заключил Таню в объятия.

Целуя Таню, Орлов не подозревал, что в этот миг решается его судьба и что решают ее два человека посредством простого телефонного разговора.

– Остался еще один нерешенный вопрос, – сказал первый собеседник, завершив обсуждение всех насущных дел.

– Какой?

– Капитан Орлов может докопаться. И тогда нам конец. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, – ответил второй собеседник. – Но он ни до чего не докопается. Не беспокойтесь об этом.

– Вы ведь понимаете, что его нужно остановить?

– Разумеется.

Первый собеседник несколько секунд молчал, а затем уточнил:

– Значит, я могу считать эту проблему решенной?

– Да, – последовал ответ. – Считайте, что проблема уже решена.

– Одна просьба: сделайте это без шума. Все должно произойти само собой. И чтобы никто не нашел концов.

– Все именно так и будет. Я поручу это своему лучшему человеку.

– До связи.

– До связи.

Собеседники закончили разговор.

5

Солнечный луч упал Тане Макаровой на лицо. Она сладко потянулась во сне и спросила, не открывая глаз:

– Который час?

– Полвосьмого, – ответил ей приятный мужской баритон.

Таня открыла глаза и покосилась на небритый мужской подбородок и мускулистое голое плечо.

– Доброе утро! – поприветствовал ее знакомый голос.

Таня резко села в постели и, покраснев, быстро натянула одеяло на голую грудь. Потом быстро окинула взглядом комнату и страдальчески выдохнула:

– Господи!.. Где я?

– У меня дома, – сказал Макс.

Она снова взглянула на Орлова.

– Мы с вами… переспали?

– Да, – просто ответил он.

– Боже! – простонала Таня. – Какой кошмар!

– Не стоит так переживать, – с улыбкой заметил Максим. – Время от времени такое происходит между мужчиной и женщиной.

Таня закрыла лицо ладонями.

– Боже, я развратная женщина.

– Глупости.

– Нет. Точно. Я – женщина развратного поведения. Это все шампанское. – Она отняла ладони от лица и с гневом посмотрела на Орлова. – Я ведь говорила, что мне нельзя пить! Зачем вы меня напоили?!

Макс пожал плечами:

– Вчера вас все устраивало.

– Теперь вы всем расскажете, и я буду опозорена!

– Я не расскажу.

– Расскажете, – сокрушенно проговорила Таня. – Такие, как вы, всегда хвастаются своими победами.

– Обещаю вам – я никому не скажу, – пообещал Максим. – Это будет наша тайна. Вернее, три тайны, поскольку мы сделали это три раза за ночь.

– Не говорите мне этого! – воскликнула Таня.

Максим весело на нее посмотрел.

– Забавная вы девушка.

– Вы хотели сказать – доступная? О боже… – Она поморщилась. – Больше никогда в жизни не буду пить спиртное. Клянусь!

– Вы лишаете себя многих удовольствий, – заметил Макс, сгребая с тумбочки пакетик с леденцами.

– По-вашему, проснуться в постели малознакомого мужчины и почти ничего не помнить – это большое удовольствие?

– Ночью вам было хорошо. Вы сами об этом говорили.

– Говорила?

Макс забросил в рот леденец и сказал:

– Ну, не то чтобы говорили. Но звуки, которые вы издавали…

– Хватит! Зачем вы надо мной издеваетесь?

– Я и не думал. Хотите леденец?

Он протянул ей пакетик. Таня решительно мотнула головой и сказала:

– Мне пора уходить. Вставайте первым!

– Хорошо.

Макс бросил пакетик на тумбочку и откинул одеяло, намереваясь подняться с кровати.

– Нет! – с ужасом крикнула Таня. – Закройтесь!

Он снова прикрылся одеялом.

– Что случилось?

– Вы там… голый.

– Вы тоже.

– Хватит мне об этом напоминать! Я… Я встану первой.

– Пожалуйста. Только предупреждаю: если вы стащите с меня одеяло, я опять буду голым.

– А если не стащу, то голой буду я.

Макс усмехнулся:

– Безвыходная ситуация, правда?

Таня закусила губу. Максим протянул к ней руку:

– Не хотите продолжить?

– Нет!

Таня мигом соскочила с кровати, намотала на себя одеяло, повернулась, подхватила со стула одежду и, мелко перебирая ногами, побежала в ванную.

Макс посмотрел ей вслед и вздохнул:

– Н-да… Тяжелый случай.

На тумбочке зазвонил телефон. Макс снял трубку:

– Слушаю.

– Макс, привет! Это Жора!

– А, привет. Что-нибудь случилось?

– Мне только что доложили: Колюжный пришел к шмаре!

– Уже? Что-то он рановато.

– Вызывать бригаду?

– Ни в коем случае. Они откроют огонь и всех там к черту перестреляют. А мне Плохиш нужен живым. Я хочу знать, что за дела у него в Москве и кто его подельники.

– Ладно. Скажу ребятам, чтобы покараулили его до твоего приезда.

Макс положил трубку на рычаг, повернулся в сторону ванной и крикнул:

– Таня! Нам пора выезжать!

6

Едва Макс выбрался из машины, как к нему подбежал резвый оперативник по фамилии Кротов.

– Товарищ капитан, – сбивчиво затараторил он, – объект в квартире! Кроме него, там находится женщина по имени Анна Петрова! Мы считаем, что она и есть шмара Колюжного! Детей в квартире нет! Да, и еще: в квартире тихо, ни шума, ни криков! Наверное, беседуют или дела какие решают, но без скандала!

Максим поморщился.

– Слушай, Кротов, ты чего всегда такой активный, а? Придумал бы себе, что ли, какое-нибудь хобби.

– Какое хобби? – опешил оперативник.

– Не знаю. Заведи скворца и научи его читать «Евгения Онегина» наизусть.

– Зачем?

– Тогда у тебя не останется сил на пустую болтовню, и ты будешь говорить кратко и информативно.

Макс повертел головой в поисках Жоры и увидел симпатичную девушку из отдела техобеспечения. Он решительно подошел к ней и поинтересовался:

– Ну, что? Есть что-нибудь для нас?

– Никак нет, товарищ капитан.

– Ладно, ничего страшного. – Макс взглянул на нее синими глазами и ослепительно улыбнулся. – Заедем ко мне сегодня вечером? – предложил он.

– К вам? – растерялась красотка.

– Угу. Послушаем пластинки, потанцуем.

– Потанцуем?

– Я знаю пару движений, которые приведут вас в полный восторг!

Девушка из группы техобеспечения посмотрела Максу в глаза и насмешливо уточнила:

– Думаете, вы так неотразимы?

– Думаю, я просто прелесть. Кроме того, у меня в серванте застоялась бутылка настоящего итальянского «Мартини».

Девушка кокетливо откинула со лба белокурый локон и игриво уточнила:

– Вам что, не с кем ее выпить?

– Я дал себе слово, что выпью ее с самой красивой девушкой Советского Союза, – сказал Макс.

Она фыркнула:

– Долго будете искать.

– Наоборот, уже нашел. Так как насчет моего предложения?

Красавица из техотдела засмеялась:

– Хорошо, я подумаю!

– Отлично! – улыбнулся Макс. – А пока – маленький аванс.

Он притянул красавицу, обняв за талию, и поцеловал в губы.

– Наглец! – с притворным возмущением воскликнула красавица и попыталась шутливо дать Максиму пощечину. Он поймал ее руку, поднес к губам и поцеловал.

– Значит, после работы я вас забираю и везу к себе, – сказал он.

– Вы говорите как собственник! – снова возмутилась девушка.

– Само собой! Ведь в моих жилах течет кровь персидских шейхов!

Красавица засмеялась, повела плечом, высвобождаясь из объятий Максима, и, посмеиваясь, двинулась прочь.

Максим проводил ее взглядом, любуясь движениями аппетитных ягодиц и поступью стройных ног. Откуда ни возьмись вынырнул Жора, подошел к нему вплотную и процедил:

– Макс, ты что творишь?

– А что? – не понял он.

– Ты видел Таню Макарову?

– Таню? А что с ней?

– Посмотри сам!

Максим обернулся. Таня, увидев, что он смотрит на нее, резко развернулась и пошла к машине. Плечи ее вздрагивали от рыданий.

– Чего это она? – удивился Макс.

– А ты не понимаешь?

Орлов нахмурился и потер пальцами небритую щеку.

– Н-да, пожалуй, нехорошо получилось, – сказал он. – Но, как сказал Ницше, то, что нас не убивает, делает нас сильнее.

– Все-таки ты редкостный мерзавец, Орлуша! – хмуро проговорил Вержбицкий. – Интересно, как ты спишь по ночам?

– В объятиях красоток, на шелковых простынях, с блаженной улыбкой на губах. Ладно, Жоржик, пора браться за работу.

Макс полез было в карман за леденцами, но передумал и двинулся к подъезду. Жора быстро его нагнал и пошел рядом.

– Ты собрался брать его в одиночку? – спросил он.

– А у тебя есть другие предложения? – парировал Макс.

– Нужно дождаться группу.

– Ты же знаешь, ждать – не в моих правилах.

– Торопишься на тот свет?

Максим посмотрел на него с неудовольствием.

– Не каркай!

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул Жора через левое плечо.

– Карауль здесь. Я возьму Колюжного и выйду через пару минут.

– Мне бы твою самоуверенность, – сказал Жора.

– А мне бы твою основательность. Хотя нет, не надо, иначе я стану таким же занудой, как ты. Эх, сейчас бы бронежилет!

– Что?

– Американским воякам выдают такие штуки – бронежилеты. Вроде обычного жилета, только пуля его не берет. Я в фильмах видел.

– Так то в фильмах. В жизни такого никогда не придумают.

– Вот это и жаль. Все, друг, я пошел!

* * *

Грохот разбитого оконного стекла прозвучал для Макса музыкой. Он влетел в комнату, перекувыркнулся и наставил на Колюжного пистолет. Сема Колюжный по кличке Плохиш – могучий, волосатый, как горилла, мужик, одетый в трусы и майку, – сидел в кресле перед журнальным столиком, уставленным выпивкой и закусками. На необъятной шее бандита сверкала толстая золотая цель.

На кровати слева от Максима спала рыхлая блондинка, одетая в шелковую ночную рубашку. По всей вероятности, блондинка была пьяна, да и сам Плохиш не выглядел трезвым.

– Привет, Колюжный! – поприветствовал его Максим.

Бандит посмотрел на дуло пистолета, усмехнулся, перевел взгляд на Орлова и пробасил:

– Максим Андреевич? А поговаривали, что вы в отпуске.

– Вот посажу тебя на нары и поеду отдыхать, – сказал Макс.

Плохиш качнул тяжелой, коротко стриженной головой:

– Нет, так не годится.

– Да ну? А по-моему, в самый раз.

Бандит покосился на черный пистолет, лежащий на столике рядом с початой бутылкой водки, и облизнул толстые губы.

– Даже не пытайся, – сказал ему Макс.

– Я и не собирался. – Плохиш ухмыльнулся, блеснув золотым зубом. – Капитан, у меня есть деньги. Много денег.

– Рад за тебя.

– Я отдам вам половину того, что имею. Тридцать тысяч рублей. Это две машины и кооперативная квартира в центре Москвы.

Максим насмешливо прищурил синие глаза и проговорил с иронией:

– Слыхал я, Колюжный, что ты садист, но не думал, что ты еще и дурак. Ты забыл, что я мент?

– Ментам тоже надо кушать, Максим Андреевич. Ну поймаете вы меня, и что? Какая вам из того выгода? Почетная грамотка и благодарность с занесением в трудовую книжку? А тут – тридцать тысяч рублей. И делать-то вам ничего особо не придется. Просто взять деньги и уйти. Остальное я сделаю сам.

Плохиш снова покосился на свой пистолет, лежащий на столике.

– Хватит песен, Колюжный, – осадил его Макс. – Встань с кресла и шагай к выходу. И не вздумай валять дурака, у меня палец чешется всадить тебе пулю в голову. А голова у тебя большая – промахнуться трудно. Давай, Плохиш, не трать мое вре…

Договорить Макс не успел. Слева от него раздался пронзительный визг, Орлов быстро повернулся на шум, и тут блондинка, прыгнув, как кошка, вцепилась ему накрашенными ногтями левой руки в щеку, а правой схватила его пистолет и вырвала из пальцев Макса.

Краем глаза Макс увидел, что Колюжный сгреб со столика свой пистолет. Орлов швырнул блондинку о стену, затем бросился к бандиту и изо всех сил ударил его кулаком в челюсть. Колюжный рухнул на пол и выпустил оружие. Макс нагнулся, чтобы его поднять, но в эту секунду прозвучал резкий хлопок, и что-то обожгло Орлову левую лопатку. Он протянул руку к пистолету, но силы вдруг оставили его, ноги ослабли, и Максим упал на пол.

Раздался еще один хлопок, и огненный жгут хлестнул Максима по шее и левому виску. Глаза его затянула желтая пелена, уши заложило, и он услышал далекий голос.

– Ты его убил, – сказал кому-то Колюжный.

Макс попытался мотнуть головой, разгоняя пелену, с трудом повернул ее и оглядел комнату. Блондинка лежала на полу с окровавленной головой и тихо постанывала. Колюжный тоже сидел на полу, а прямо перед ним стоял высокий человек в лыжной шапочке с прорезью для глаз, натянутой на лицо.

– Ты его убил, – повторил Колюжный.

Человек в маске покачал головой и холодно отчеканил:

– Не я, ты. – Незнакомец скрутил с пистолета глушитель и протянул оружие бандиту: – Возьми.

Колюжный посмотрел на протянутый пистолет, сглотнул слюну и ухмыльнулся:

– Нашел дурака!

Продолжая протягивать бандиту пистолет, человек в маске достал из-за пояса второй и направил его на бандита.

– Возьми, – холодно повторил он.

– Ладно, – пробасил Колюжный. – Ты только не нервничай!

Бандит взял пистолет, но тут же направил его на человека в черной маске и нажал на спуск. Потом еще раз и еще. Курок пистолета трижды щелкнул вхолостую.

– Там больше нет патронов, – сказал человек в черной маске.

Затем он повернулся и быстрой тенью выскользнул из комнаты. Максим почувствовал, что теряет сознание, и собрал все силы, чтобы не впасть в беспамятство.

А потом началась полная неразбериха. В квартиру ворвались оперативники во главе с Жорой Вержбицким. Плохиш хотел выбросить пистолет, который все еще держал в руке, но не успел. Громыхнули выстрелы, и на белой майке Колюжного распустились красные цветы.

Максим снова почувствовал, что теряет сознание, но успел увидеть, как Жора опустил дымящийся пистолет, подбежал к нему и присел рядом.

– Макс! – отчаянно крикнул он. – Макс, очнись! Ответь мне, друг!

Максим хотел ответить, но лицо Жоры подернулось дымкой, расплылось и стало быстро уплывать вдаль. А потом Макс отключился.

7

Резкий запах крови, йода и спирта. Яркий свет. А затем – чей-то взволнованный голос:

– После двух порций крови гемоглобин пять!

Максим попробовал сосредоточиться, но яркий свет, бьющий в глаза, сбивал его с толку.

– На редкость сильный организм! – сказал кто-то. – Продолжает бороться даже с пулей в сердце!

– Если бы только в сердце! – отозвался другой голос.

«Пи-пи-пи-пи», – пищало что-то нудно и тошнотворно, как огромный комар.

– У него внутрибрюшное кровотечение! Стабилизируем дыхательную функцию и вскрываем!

Максим снова попытался сосредоточиться. И вдруг почувствовал, что происходит нечто странное: он куда-то двигался, хотя не прилагал к этому никаких усилий. Кроме того, он совершенно не чувствовал веса собственного тела, словно лежал на поверхности теплой воды.

«Пи-пи-пи» участилось. И снова взволнованные голоса:

– Давление понижается! Анестезиологи, можно?

– Да!

– Скальпель! Внимание! Разрез!

Максим увидел какие-то силуэты, копошащиеся внизу, и понял, что наблюдает за всем сверху, словно парит под потолком вниз лицом. Он несколько раз моргнул, чтобы очистить глаза от остатков пелены, и зрение полностью к нему вернулось. Он увидел человека, лежащего на операционном столе – распятого, распотрошенного, как курица. Усатое лицо с наспех выбритыми щеками пересекал шнур, держащий дыхательную трубку.

Максим вдруг понял, что человек на операционном столе – это он сам. А люди в белых шапочках, суетящиеся вокруг, – врачи, пытающиеся вылечить его растерзанное тело.

«Пи-пи-пи» стало еще быстрее.

– Давление падает! – сказал один из врачей.

– Зажим! Да не этот – длиннее! Черт, ничего не видно!

Суетливые движения врачей рассмешили Максима, и он тихо засмеялся, паря под потолком.

– Уже девятая порция крови!

– Толстую лигатуру под зажим!

– Эй, осторожнее! – шутливо окликнул их Макс. – Я вам не кусок говядины!

«Пи-пи-пи» еще участилось.

– Мы его теряем! – сказал кто-то из врачей.

– Да, – отозвался другой.

Максим сдержал новый приступ смеха и торжественно объявил:

– Ошибаетесь, ребята! Я еще вас всех переживу!

Он увидел, как через разрезы в животе человека, лежащего на операционном столе, выплеснулась кровь. А потом забулькали отсосы.

Врачи снова засуетились. Максиму стало скучно за ними наблюдать, и он зевнул. Потом постарался припомнить, чем закончилась разборка с Колюжным. Кажется, Жора Вержбицкий всадил бандиту пулю в грудь. Черт, вот это плохо. Очень плохо!

И откуда, скажите на милость, взялся этот чудак в лыжной шапочке-маске? И что у него было на руке, когда задрался рукав?.. Что-то очень важное, но вот что?

Максим попытался вспомнить, но не смог. И вдруг громкий голос хирурга отчетливо произнес:

– Все. Он умер. Зафиксируйте время смерти!

Люди в белых халатах перестали суетиться и выпрямились.

– Эй, ребята, вы чего? – окликнул их Максим.

Они отошли от операционного стола, и тело, его собственное тело, осталось там лежать – одинокое и неприкаянное. И никому не нужное!

– Ребята, не смейте расходиться! – отчаянно крикнул медикам Макс. Делайте что-нибудь! Ну! Как там у вас: «Дефибриллятор! Адреналин!» Не стойте же вы как истуканы!

Он чуть не сорвал голос, пытаясь образумить врачей, и тут сквозь стену ударил огромный луч света. Максима потянуло к нему как магнитом – он скользнул к стене, прошел сквозь нее и оказался в коридоре.

Вдруг он увидел Жору и Таню. Они сидели на белых стульях. Старший лейтенант Вержбицкий обнимал девушку за плечи и говорил:

– С ним все будет в порядке, слышишь! Он и не из таких переделок выходил живым!

– Да, – тихо пробормотала Таня, глядя перед собой большими блестящими глазами.

Жора натянуто улыбнулся.

– Однажды мы с ним попали в бандитскую засаду и десять минут держались против двенадцати урок, которые открыли по нам шквальный огонь. Я поймал две пули, в руку и в плечо, а у Макса – ни одной царапины. Он чертовски удачливый парень!

– Был, – тихо пробормотала Таня. – Пока не поделился удачей со мной. – Она повернула голову, посмотрела на Жору пустыми глазами и добавила: – Вчера. Когда мы ехали брать Сохатого. А я… я поделилась с ним своей неудачливостью.

– Все это глупости, слышишь? Даже не думай об этом!

– Но это я… Я забрала у него удачу.

– Говорю тебе – перестань!

– Теперь он умрет из-за меня.

– Не вздумай хоронить его раньше времени!

«Какие они хорошие», – подумал Макс, паря под потолком рядом с колонной ослепительно-белого света, бившего наискось через коридор.

Чуть поодаль Максим увидел пару своих старых друзей, сидевших на дерматиновом диванчике. Один из них, молодой еще мужчина с совершенно седой шевелюрой, одетый в военную форму десантника, плакал, отвернувшись ото всех. Голубой берет его выпал из рук и валялся на полу, но седовласый мужчина этого не замечал.

– Прощай, Седой! – с чувством сказал ему Максим и снова перевел взгляд на Таню и Жору.

Дверь операционной с тихим скрипом отворилась, и в коридор вышел хирург.

– Доктор! – глухо воскликнул Жора.

Все четверо – Вержбицкий, Таня и два старых друга Максима – вскочили со стульев и устремили взгляды на хирурга. Доктор остановился у порога операционной, мрачно посмотрел на Жору и тихо покачал головой.

– Ранения были не совместимы с жизнью, – тихо произнес он.

Таня словно оцепенела, превратилась в восковую куклу, седовласый десантник громко всхлипнул, а Жора произнес хриплым голосом:

– Это я виноват! Нельзя было отпускать его туда одного.

Таня издала горлом тихий звук, и, хотя лицо ее продолжало оставаться неподвижным, из огромных зеленых глаз девушки хлынули слезы.

«Какая она милая», – подумал Максим, но тут же потерял к Тане интерес, потому что неведомая сила заставила его скользнуть в колонну белого света, подхватила его и стремительно понесла вверх.

Максим почувствовал себя счастливым – так, как чувствует себя человек, возвращающийся домой после долгого тяжелого путешествия. И словно в подтверждение этого счастья из сияющих лучей сложились родные лица.

– Мама! – восторженно проговорил Максим. – Отец!

Улыбающиеся, родные лица. Мама разомкнула губы и сказала:

– Не бойся! Все будет хорошо!

– Да! – ответил Макс. – Я тебе верю!

И они заскользили вверх по сияющему туннелю вместе, оставляя землю позади. Максим оглянулся, чтобы бросить прощальный взгляд туда, где он провел тридцать четыре года своей жизни. Земля стремительно удалялась, и вот уже она превратилась в сияющий голубой шарик, подвешенный в звездной пустоте.

Максим улыбнулся и хотел отвернуться, но вдруг какая-то мысль тяжелой волной захлестнула его, и что-то заслонило ему лица родных и сияющий путь наверх, какое-то смутное воспоминание.

«Татуировка!» – сказал Максим сам себе.

И отчетливо представил руку таинственного человека в лыжной шапочке, сжимающую пистолет. И татуировку: большой штык-нож от автомата Калашникова и на нем – черный паук с тонкими лапами.

– Я должен вернуться! – сказал Марк взволнованно.

– Уже поздно! – ответил ему стройный прекрасный хор голосов.

– Но я должен! Это моя работа, я ведь опер! Я ненадолго! Только туда и обратно!

Лица родных, опечаленные, но такие же светлые, стали отдаляться, таять, и Макс почувствовал в сердце тоску, однако он не поддался ей. Он должен был вернуться, поэтому устремился назад, к голубому шарику Земли.

Глава 3

1

Москва, 2011 год.

Нравится мне, когда ты голая
по квартире ходишь!
И, несомненно, заводишь!
Нравится мне, когда ты громко хохочешь…

Младший лейтенант милиции Иван Холодков, не открывая глаз, нашарил на тумбочке радиобудильник и стукнул по кнопке «Выкл». Но это не сработало, и музыка заверещала дальше:

Плевать, если я заболею!
Я сам себе поставить банки сумею.
И мне ничего, блин, не надо,
Лишь бы ты ходила голая рядом…

Иван оторвал голову от подушки, разлепил веки и снова ударил радиобудильник по большой кнопке. На этот раз музыка оборвалась, а Холодков уронил растрепанную голову на теплую подушку.

– Ваня! – донесся до него голос бабушки. – Ваня, вставай! Тебе пора на работу!

«На работу, – подумал Иван сквозь вату дремы. – Опять на работу… Когда же это кончится?»

Он вновь заставил себя разлепить веки. Солнце тут же резануло по зрачкам, и он опять зажмурился.

– Ваня! – Бабушка стукнула кулачком в дверь.

– Я уже встал, ба! – слабым голосом отозвался Иван.

– Я налила тебе чай. Иди скорее, а то он остынет.

– Угу… Уже иду!

Иван поднялся с кровати, невысокий, неуклюжий, одетый в смешную полосатую пижамную курточку и такие же штаны. Медленно двинулся к двери, стараясь не открывать глаза и щупая руками воздух. Обнаружив дверь, он открыл ее и вышел из комнаты, но тут же наткнулся на шкаф и, больно стукнувшись плечом, зашипел от боли.

– Что случилось? – окликнула по пути на кухню бабушка.

– Ничего, ба. Просто ударился.

– Горе ты мое! Однажды ты попадешь в беду, а меня не окажется рядом. Тебе нужна женщина, которая будет о тебе заботиться.

– У меня есть вы с мамой.

– Я не вечная. А твоей маме самой не мешает чуть-чуть повзрослеть. Она все время куда-то бежит.

– У нее такая работа.

Бабушка саркастически хмыкнула.

– Да какая там у вас работа! Вот во времена моей молодости у людей была работа. Настоящая! Мы строили БАМ, возводили Днепрогэс, открывали новые заводы и цеха, запускали спутники в космос! А что у вас? Одни воруют, другие их отмазывают.

Иван потер ушибленное плечо и улыбнулся:

– Ба, с каких пор ты ударилась в политику?

– С тех пор, как поняла, что вы без меня пропадете. Тебе уже двадцать пять лет. Все твои одноклассники давно переженились. А некоторые уже и развестись успели!

– Правда? Ну, значит, я просто сэкономил себе время.

– Хватит молоть ерунду! Отправляйся чистить зубы!

Иван проковылял в ванную. Открыл кран с холодной водой. Поднял голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. Лицо заспанное, помятое. Каштановые волосы всклокочены. Он опустил взгляд и некоторое время с неудовольствием смотрел на струю воды. Потом поднял правую руку и осторожно потрогал струю пальцем. Вода была холодная, и Иван поежился.

Смочив палец, он провел им по глазам.

Надо бы побриться, но сойдет и так. Щетина у Ивана была мягкая, почти юношеская, и он был уверен, что ему идет эта «легкая небритость».

Иван взял зубную щетку, выдавил на нее пасту и принялся меланхолично натирать зубы. Потом прополоскал рот, закрыл кран, вытер полотенцем сухое лицо и вышел из ванны.

– Ба, я умылся.

– Переодевайся, а я пока сделаю тебе горячие бутерброды к чаю. Думаю, двух хватит?

– Хватит и одного.

– Ерунда! Один возьмешь с собой.

– Бабуль!

– Я сказала – возьмешь! И не бабулькай.

Иван вздохнул. Придется тащиться на службу с бутербродом в рюкзаке. В этом было что-то архаичное и смешное.

Переодевшись в рубашку, светлые штаны и пиджачок, Иван уселся завтракать. Пережевывая бутерброд, он в сотый раз за последние два дня слушал наставления и рассуждения бабушки, даже не пытаясь ее перебивать. Наконец завтрак был съеден, а чай выпит.

– Ты наелся? – спросила бабушка.

– Да, – ответил Иван Холодков.

– При твоей работе необходимо плотно завтракать.

– Знаю. Мне пора, ба.

В прихожей, сунув ноги в туфли и закинув на плечо лямку рюкзака, Иван поцеловал бабушку. Она заботливо поправила лацканы его пиджака и напутствовала:

– Береги себя. Под пули не лезь!

Иван улыбнулся:

– А как же я буду ловить преступников?

– Пусть кто-нибудь другой ловит. А ты лучше спрячься и пережди. Целее будешь!

– Ба, я младший лейтенант полиции, а не ребенок.

– Ты такой же полицейский, как я балерина. И ты прекрасно об этом знаешь. Ну все, иди! И постарайся прийти домой пораньше!

– Это как получится. У полицейских ненормированный рабочий день.

– К тебе это не относится.

– Ба!

– Ладно, молчу. Я тебя люблю, внук.

– Я тебя тоже люблю, ба.

Иван еще раз поцеловал бабушку в морщинистую щеку и вышел из квартиры.

2

Тридцать пять минут спустя младший лейтенант Иван Холодков вошел в прохладный холл и остановился перед стендом с портретами погибших милиционеров и полицейских.

Взгляд его, как всегда, остановился на одной из цветных фотографий. На ней был изображен бравый широкоплечий красавец с насмешливыми глазами и полоской ухоженных усов.

Информация под фотографией гласила:

«МАКСИМ АНДРЕЕВИЧ ОРЛОВ

Капитан милиции. Погиб при ликвидации банды Семена Колюжного по кличке Плохиш».

Далее шло перечисление наград: две медали «За личное мужество», орден Почета – посмертно…

Еще ниже – даты рождения и смерти:

«1952–1986».

Максим Орлов погиб двадцать пять лет назад, но в Московском уголовном розыске о нем до сих пор ходили легенды. Иван снова посмотрел на фотографию. Усмехнулся и пробормотал:

– Прямо Джеймс Бонд! Ему бы еще эти глупые усы сбрить…

Поправив на плече рюкзак, Холодков направился в свой офис. Переступив порог, он вяло поприветствовал коллег-оперативников:

– Привет, ребята!

Никто из них не обратил на Ивана внимания. Он вздохнул, прошел к своему столу и сел на стул. Только через минуту один из оперативников, капитан Томченко, увидел его и с усмешкой проговорил:

– О, а вот и наш Бумажный Мышонок! Ты как проскользнул-то?

– Никак, – ответил Холодков. – Просто вошел. Послушай, я бы не хотел, чтобы ты называл меня Бумажным…

– Мышонком? Мужики, слыхали – наш суслик рассвирепел, он не хочет, чтобы мы называли его Бумажным Мышонком!

Оперативники засмеялись. Холодков побагровел.

– Ладно, Ваня, не обижайся, – весело сказал ему рыжий капитан Томченко. – Не всем же работать «в поле». Любой конторе нужна своя конторская крыса.

– Я не крыса, – сказал Иван.

– Точно, – кивнул оперативник. – Ты – наш Бумажный Мышонок.

В кабинете снова раздался смех. Иван нахмурился и сжал кулаки.

– Послушай, Томченко… – начал было он, но оперативник уже потерял к нему интерес и о чем-то оживленно беседовал с коллегами.

Иван чуть прикрыл глаза и, подключив фантазию, представил себе возможное продолжение разговора. Там, в своем воображении, он достал из кобуры табельный пистолет и брякнул его на стол. А потом громко проговорил:

– Слушай меня, Томченко! И слушай внимательно! Если ты еще раз назовешь меня Бумажным Мышонком, я оторву твою тупую голову и вставлю ее в твою жирную задницу! Ты меня понял?

Тут, конечно, все оперативники посмотрят на него удивленно. А рыжий придурок Томченко побледнеет от страха и испуганно забормочет:

– Прости, Иван… Я не хотел тебя обидеть… Честное слово…

– Ладно, – скажет ему Холодков примирительно. – Веди себя по-человечески, и у тебя не будет проблем. Это, между прочим, всех касается!

От приятных мечтаний Ивана отвлек резкий голос Томченко:

– Холодков! Холодков, ты что, оглох?

Иван вздрогнул и поднял взгляд на капитана, стоящего перед ним. Он грохнул Ивану на стол огромную кипу дел.

– Шеф приказал тебе привести в порядок эти старые дела для отчетности. Действуй!

Иван с ужасом посмотрел на гору бумаг и возмущенно пролепетал:

– Но я же на прошлой неделе этим занимался!

– То были дела за последний месяц, а эти – за квартал, – сказал Томченко. – У нас в пятницу проверка. Подведешь – оторву голову и вставлю тебе в задницу. Понял меня?

– Угу.

– Не слышу!

– Так точно, товарищ капитан!

– Вот так!

Иван вздохнул и принялся за работу. Минут через двадцать кто-то из оперов ворвался в кабинет и объявил:

– Парни, у нас новый труп! В ресторане «Бангладеш» была перестрелка, есть двое раненых и один убитый. Говорят, лютовали орлы из банды Серого. Парни из ППС уже сели им на хвост. Шеф велел выезжать всем! Подробности по ходу дела!

Оперативники, оживленно переговариваясь, повскакивали со стульев. Иван тоже вскочил, но капитан Томченко встал у него на пути.

– А ты куда, Холодков?

– Он же сказал – всем!

– Он сказал – всем операм. А ты – Бумажный Мышонок. Заройся в свои дела и грызи их до победного конца.

Рыжий оперативник потрепал Ивана пальцами за щеку, развернулся и вышел из кабинета.

После того как коллеги уехали на задание, Иван еще некоторое время стоял возле своего стола – униженный, с побелевшими от ярости губами. Затем он снова уселся на стул и хмуро проговорил:

– Хоть вешайся.

Затем вдруг схватил телефон и набрал номер начальника отдела.

– Товарищ подполковник, – затараторил он, когда начальник отозвался, – это младший лейтенант Холодков! Наши ребята отправляются на задание. Можно мне с ними?.. Что?.. Но я… Нет, дела не разгреб, но я могу доделать работу, когда вернусь… Но, товарищ подполковник, я… Нет… Никак нет!.. Есть заниматься своим делом.

Иван положил трубку на рычаг. Посмотрел на баскетбольное мини-кольцо, приделанное к стене, и уныло вздохнул. Кольцо показалось ему похожим на веревочную петлю.

Холодков снова уткнулся взглядом в раскрытое дело, намереваясь продолжить ненавистную бумажную работу, но вдруг вспылил и, яростно выругавшись, вырвал из дела страницу. Смяв листок в шарик, Иван размахнулся и швырнул его в баскетбольное кольцо.

Бумажный шарик ударился об стену сантиметрах в двадцати от корзины.

– И здесь не везет! – сокрушенно проговорил Иван.

Он скорбно вздохнул, но вдруг снова разозлился.

– Ну уж нет! – воскликнул Холодков. – Хотя бы это я сделаю как надо!

Он порывисто вырвал из дела еще одну страницу, смял ее в шарик и запустил им в баскетбольное кольцо. На этот раз шарик ушел левее кольца.

– Да что ты будешь делать! – простонал Иван. – Что со мной не так, а?!

– Правее надо было брать, – посоветовал незнакомый мужской голос.

– Сам знаю! – огрызнулся Иван.

– Попробуй еще раз.

Холодков сделал бумажный шарик из новой страницы, прицелился и, взяв чуть правее, бросил его. На этот раз шарик попал в кольцо.

– Есть! – произнес голос.

– Ага! – радостно сказал Иван. – Прямо в яблочко!

Он засмеялся – весело и с облегчением, но вдруг прервал смех и завертел головой.

– А кто это говорит? – спросил он.

– Я, – ответил голос.

– Кто «я»? Где вы вообще, а?

– Здесь, у тебя за спиной.

Иван развернулся на крутящемся кресле и увидел перед собой странного типа. Темно-русая челка, зачесанная набок, синие глаза, рост – чуть выше среднего, строен и широкоплеч. Одет в светлый пиджак со старомодно засученными рукавами и голубые джинсы. Под носом у типа красовались ухоженные мужественные усы, которыми их обладатель, по всей вероятности, очень гордился.

Лицо мужчины показалось Ивану странно знакомым. Холодков наморщил лоб, стараясь припомнить, где он мог видеть этого парня, и в сознании у него что-то странным образом замерцало, но тут мужчина разомкнул губы и весело спросил:

– Попробуешь еще раз?

– Да. То есть… Простите, а вы кто? Вы у нас работаете?

– А мы где? – спросил мужчина.

– Как где? На Петровке, тридцать восемь.

Мужчина удовлетворенно кивнул и твердо произнес:

– Да, я здесь работаю. Только кабинета этого не припомню. Слушай, я вообще что-то туго соображаю. Наверное, перебрал вчера с ребятами во время покера.

– Бывает, – сказал Иван.

Мужчина улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами, и протянул Ивану мускулистую руку.

– Макс! – представился он.

– Иван, – ответил Холодков и хотел пожать руку незнакомца, но тут случилось нечто несусветное: рука Макса странным образом прошла сквозь руку Ивана, словно была сделана из пара.

И тут Ивана словно током ударило.

– Подождите… – Он пристально вгляделся в лицо мужчины. – Ваша фамилия Орлов? Максим Орлов?

– Да, – глухо ответил мужчина, с удивлением осматривая свою правую руку. Затем нахмурился и добавил: – Кажется, я вчера перебрал больше, чем думал.

Иван Холодков смотрел на мужчину, оцепенев от ужаса.

– Что-то в горле пересохло, – сипло проговорил тот и перевел взгляд на Холодкова. – Приятель, есть что-нибудь попить?

Холодков машинально, как робот, сунул руку в рюкзак, который стоял на полу, достал бутылку с недопитой минералкой и протянул мужчине.

Он хотел взять бутылку, но пальцы его, вновь став полупрозрачными, прошли сквозь емкость, как сквозь застывшую струю воды.

– Что за черт? – удивился мужчина.

Он снова попробовал взять бутылку, и снова пальцы его прошли сквозь нее.

– Ничего не понимаю, – растерянно проговорил он. – Эй, паренек, ты что-нибудь понимаешь? Почему я не могу взять бутылку?

– Потому что вы… умерли, – хрипло пробормотал Иван.

Макс сдвинул брови и, сурово посмотрев Ивану в глаза, отчеканил:

– Это что, какой-то фокус? Послушай, дружище, если ты вздумал со мной шутить…

Закончить фразу мужчина не успел – глаза Ивана Холодкова закатились под веки, он покачнулся, а затем рухнул со стула на пол, лишившись чувств.

3

– Эй, Бумажный Мышонок, ты чего тут разлегся?

Иван открыл глаза и повернул голову на голос.

– Что… – хрипло пробормотал. – Что произошло?

Он увидел обступивших его оперов. Рыжий оперативник Томченко усмехнулся:

– Это ты нам скажи. Мы вошли к кабинет, а ты тут валяешься! Что, перегрелся от работы?

– Я?

– Ну не я же! Я ведь не работаю. И никто тут не работает. Только ты!

Оперативники засмеялись.

– Томченко, хватит приставать к человеку! – осадил рыжего один их оперов, рослый тридцатилетний парень по фамилии Чернов.

– А ты что, нанялся к нему адвокатом? – прищурился в ответ капитан Томченко.

– Ага, – с мрачной усмешкой отозвался Чернов. – Зови меня Генри Резник. Ты сам-то каким был, когда пришел к отдел? Даже пистолет заряжать не умел.

– Я?

– Ты.

– Да у меня дед охотник! Я стрелять научился раньше, чем ты торчуна балабонить!

– Вот и видно, что ты до сих пор пистолет с балаболкой своей путаешь!

Раздался новый взрыв смеха, потом – спор и снова смех. Про Ивана все забыли, и он, вяло вслушиваясь в веселую перепалку коллег, поднялся на ноги. Постоял несколько секунд, потом поднял с пола рюкзак и, держа его в опущенной руке, двинулся к выходу.

– Эй, Мышонок, ты куда собрался? – спросил у него рыжий оперативник.

Иван поморщился и сказал:

– Пожалуйста, Томченко, помолчи. Меня от тебя мутит.

Оперативники засмеялись. Иван отодвинул рыжего оперативника рукой и вышел их кабинета.

– Придурок! – прокричал ему вслед Томченко.

Иван притворил за собой дверь, проковылял по коридор к кулеру с водой, взял пластиковый стаканчик, наполнил его до краев, а потом выпил – все до капли. Наполнил еще раз и снова выпил.

От воды ему немного полегчало. Иван перевел дух и вяло пробормотал:

– Что же это было, а?

Он потрогал шишку на лбу и покачал головой. Затем перевернул стаканчик, вылил остатки воды на ладонь и смочил этой водой лоб. Шишка тут же дала о себе знать острой болью.

– Может, я уснул? – спросил себя Иван, поморщившись от боли. И сам себе ответил: – Конечно, уснул. Любой бы на моем месте уснул. Я в отделе полтора месяца, а до сих пор не был ни на одном выезде. Полтора месяца перекладываю бумажки с места на место. Разве это работа?

Он вздохнул:

– Нет, права была мама! Надо было идти на факультет финансов вместе с Женькой Вичкуткиным. Женька на бирже меньше полугода, а уже на «Вольво» заработал. А я тут…

– Холодков! – донесся до его ушей чей-то рев.

Иван поморщился.

– Ну вот, опять, – с досадой пробормотал он.

Дверь кабинета распахнулась, и в коридор вышел оперативник Чернов.

– Холодков, поди сюда!

– Зачем? – спросил Иван, заранее зная, каким будет ответ.

– Зачем? – Лицо Чернова потемнело. – Ты какого хрена страницы из дела повырывал, а?

– Я?

– Нет – я! Да еще и мячиков из них наделал! А ну иди исправляй!

– Как?

– Не знаю, как! Разглаживай и подшивай к делу. И моли бога, чтобы никто ничего не заметил! И умоляй капитана Томченко, чтобы он никому об этом не рассказал. Иначе тебе конец!

Иван вздохнул:

– Иду.

Чернов скрылся за дверью, а Иван поплелся к кабинету, заранее представляя безжалостные насмешки черствых коллег.

– Томченко, сволочь… – пробормотал он. – Дать бы тебе по рыжей морде.

Иван остановился перед дверью и достал из кармана мобильный телефон. Набрал номер своего соседа по съемной квартире.

– Вы позвонили в Кремль! – услышал он глумливый голос. – Президента сейчас нет на месте. Оставьте сообщение после того, как я перну!

– Тим, это я! – перебил Иван.

– Кто «я»?

– Иван.

– Какой Иван?

– Твой сосед, придурок!

– Мой сосед-придурок?

– Хватит валять дурака, Тимур. Я хотел сказать, что сегодня возвращаюсь домой.

– Понял тебя, браза. Но как же твоя бабушка? Разве ты не должен был пожить у нее недельку?

– Мне хватило выходных. Слушай, Тим, я буду дома часов в семь. Если ты устроил из квартиры гадючник, а ты его, конечно, устроил, то, будь так добр, приберись к моему приходу. Хотя бы на моей половине.

– О чем ты говоришь, брат? Какой гадючник? Мы живем в Доме солнца! Хари Кришна, брат!

– Хари Кришна, Хари Кришна. Я на тебя надеюсь!

Иван отключил связь и сунул трубку в карман. Затем повернулся к двери кабинета, взялся за медную ручку, постоял так немного… А потом набрал полную грудь воздуха, резко выдохнул и распахнул дверь.

– А, вернулся, вредитель! – крикнул ему в лицо капитан Томченко.

«Держись, Иван», – сказал Холодков сам себе и перешагнул порог кабинета.

4

«Главное – не паниковать, – продолжал убеждать себя Макс, шагая по длинному коридору ГУВД. – Этот парень меня видел и слышал. Значит, и другие увидят и услышат. Только без паники! Неразрешимых ситуаций не бывает».

Какой-то подвыпивший бродяга сидел за столом, а молодой оперативник, сидевший напротив, записывал его показания.

– Значит, вошел ты в квартиру и увидел, что гражданка Самохина лежит на полу в обнаженном виде. И что дальше?

– Дальше? Дальше я хочу покурить, гражданин начальник. Угостите сигареткой?

– Я не курю.

Бродяга повернул голову, взглянул на Макса, бредущего мимо, и окликнул:

– Есть сигаретка, командир?

Макс машинально потянулся в карман пиджака за сигаретами, но вдруг остановился и удивленно уставился на бродягу.

– Чего встал как столб? – сердито окликнул тот. – Так дашь или нет?

Оперативник, записывающий показания, поднял голову и огляделся.

– Сидоров, я не понял: ты с кем сейчас разговаривал? – спросил он у бродяги.

– Как с кем? С ним! – Бродяга показал на Макса грязным пальцем.

Оперативник снова огляделся. Потом посмотрел на бродягу и сказал:

– Придурок! Тут никого нет, кроме нас с тобой. Ты, я вижу, допился до «белочки».

Бродяга посмотрел на Макса мутным взглядом, нахмурился и, махнув перед лицом ладонью, пьяно прохрипел:

– Сгинь!

Максим дернул щекой, досадливо выругался, а затем повернулся и зашагал дальше.

Улица серой, пыльной лентой вилась по городу. Народ спешил по делам, дорога была запружена машинами, город шумел и гудел, подобно рою железных пчел.

Максим быстро шел – нет, бежал по улице, натыкаясь на прохожих, которые не обращали на него внимания, проходя сквозь них, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова.

– Этого не может быть… – бормотал он беспрестанно. – Такого просто не бывает! Я сплю! Я брежу!

Наконец, устав от бесполезной беготни, он остановился возле автобусной остановки, проковылял под ее стеклянный колпак и рухнул на скамейку.

Вокруг был страшный, незнакомый мир, мало похожий на его родную Москву.

– Главное, не паниковать, – сказал себе Макс. – Со мной что-то случилось. Это факт. Что-то из ряда вон выходящее. Но ведь из любой ситуации есть выход! Все на свете можно объяснить. Любую ошибку можно исправить, если человек жив.

Последнее слово прозвучало как-то странно, словно бы с сомнением.

– Жив? – севшим голосом повторил Макс.

Он вдруг вскочил со скамейки, обогнул остановку и подбежал к темной витрине магазина. В мерцающем стекле отражалась улица. Прохожие, машины, огромные буквы рекламных щитов – в нем отражалось все, но только не Максим Орлов.

– Господи… – прошептал он.

И вдруг услышал голос из прошлого:

– Мы сделали все, что смогли. Но ранения вашего коллеги были не совместимы с жизнью.

«НЕ СОВМЕСТИМЫ С ЖИЗНЬЮ!» – эхом отозвался в голове Макса голос хирурга.

Он отвернулся от витрины магазина и, задрав голову, посмотрел на солнце. Яркий солнечный свет больше не слепил глаза.

– Нет! – крикнул Макс. – Этого не может быть!

Он опустил голову и снова ринулся вперед. Остановился перед уличным музыкантом, пиликающим на скрипке что-то легковесно-классическое, наклонился к его лицу и заорал:

– Эй! Эй, друг!

Скрипач никак не отреагировал на его крик.

Максим повернулся к немногочисленной праздной публике, остановившейся, чтобы послушать скрипача. Вскинул руки и, помахав ими, крикнул:

– Люди, я здесь! Кто-нибудь меня видит? Вы что, все ослепли? Я здесь!

Но никто не обратил внимания на его крик.

5

Наконец-то рабочий день закончился. Да и можно ли его назвать рабочим? Муть, скука, а в качестве бонуса – большой ушат дерьма, вылитый на голову. И это называется оперативно-разыскная работа?

Где выезды на места преступления? Где погони и перестрелки? Где допросы задержанных? И где, черт побери, раскрытые по горячим следам дела?!

Иван Холодков уныло вздохнул. В кармане у него запиликал телефон. Он достал мобильник, глянул на дисплей и нахмурился: звонила мать.

– Да, мама! – вяло проговорил Иван в трубку.

– Иван, ты сейчас где?

– Иду домой.

– Слушай, бабушка сказала, что ты снова отказался у нее пожить. Это правда?

– Я пробыл у нее все выходные.

– Да, но ты обещал пожить хотя бы недельку!

– Помню, мам, но мне хватило и двух дней.

– Иван, я не хочу, чтобы ты возвращался к этому сумасшедшему наркоману.

– Тимур не сумасшедший. И не наркоман.

– Откуда ты знаешь?

– Я целый месяц прожил с ним под одной крышей и ни разу не видел наркотики.

– Это говорит лишь о том, что ты невнимательно смотрел.

– Мама, перестань. Это вполне нормально, когда молодежь снимает квартиру в складчину.

– Молодежь совершает много безумных поступков, а я хочу, чтобы ты жил своим умом.

– Но я…

– Я не желаю, чтобы ты жил под одной крышей с сумасшедшим! Ты сильно подвержен чужому влиянию, сын!

Иван страдальчески поморщился:

– Мама, я уже не ребенок, я взрослый человек с высшим юридическим образованием.

– Образование тут ни при чем. Я говорю о силе воли.

– У меня есть сила воли.

– А я думаю, что ты…

– Мама, моя маршрутка! Пока!

Иван отключил связь, поднял глаза к небу и горестно вопросил:

– Господи, но почему ты со мной так поступаешь? Меня что, прокляли при рождении?!

Он немного помолчал, словно и впрямь ожидал, что сверху раздастся ответ, но его не последовало, и Холодков, опустив голову, зашагал к остановке маршрутки.

Открыв дверь своим ключом и войдя в прихожую, Иван прежде всего принюхался, ожидая учуять отвратительные запахи гульбы, которую умел устраивать его сосед Тимур. Запахи присутствовали, и Иван досадливо скривил лицо.

– Тим, ты дома? – крикнул он, разуваясь.

Ответа не последовало.

– Тим!

И снова ответом ему была тишина.

Иван прошел в комнату, разделенную на две части огромной бамбуковой ширмой, собранной из двух ширм поменьше, скрепленных между собой пластиковыми хомутиками.

Тимур валялся в своей кровати, под одеялом и в наушниках. Провод наушников был подключен к большому телеэкрану, на котором бегали футболисты, а в руках у Тима был джойстик игровой приставки.

На половине Тимура, как водится, царил полный бардак. Иван с опаской подошел к ширме и заглянул на свою половину. Старинный кофейный столик, который Иван нашел когда-то на помойке и привел в божеский вид, представлял собой жалкое зрелище: стаканы с недопитым пивом, окурки, какие-то объедки и крошки и даже использованный презерватив.

Общий вид разгрома дополняли валяющиеся на полу пивные бутылки. Иван посмотрел на свою кровать, и его передернуло. Кроватью явно кто-то пользовался, а на скомканном одеяле лежали черные мужские носки.

Иван выглянул из-за ширмы и гневно посмотрел на Тимура. Он продолжал играть как ни в чем не бывало. Лишь странно подергивался под своим одеялом, не то от волнения, не то от нетерпения.

– Тим! – гневно крикнул Иван.

– Подожди… – отозвался сосед. – У меня «Реал» пошел к воротам «Милана»! Сейчас будет гол!

– Тим! На моей кровати кто-то спал! А я тебя просил…

– Черт! Штанга! – разочарованно протянул Тимур.

– Тимур!

– Ну, что еще?

– На моей кровати кто-то спал!

– Ты ошибаешься. Если бы на ней кто-то спал, я бы знал.

– Там чьи-то носки!

– Так сбрось их на пол.

– Но они грязные!

– Ну, постирай, если хочешь.

Иван скривился:

– Очень смешно.

Тим вздохнул и отложил игровой джойстик.

– Браза, не будь занудой, – сказал он. – Тебя не было два дня, мне стало скучно, вот я и пригласил пару старых друзей и подружек. В чем проблема-то?

– Проблема в том, что кто-то спал на моей кровати, в моей постели!

– И что? Зачем сразу подозревать худшее? Может, это была сногсшибательная девица!

– В грязных мужских носках сорок пятого размера?

Тимур пожал плечами:

– У женщин свои причуды.

– Тим, не вешай мне лапшу на уши!

– А ты вынь кол из задницы. Если бы ты был девчонкой, я бы подумал, что у тебя постменструальный синдром.

– Предменструальный, – машинально поправил Иван.

– Тебе виднее, – усмехнулся Тимур и снова взялся за джойстик.

Некоторое время Холодков смотрел на соседа, удивляясь, почему он дергается, потом вздохнул и уныло проговорил:

– Блин… Вечно с тобой так! Устроишь срач, а мне убирать.

Иван принялся за уборку. Выбросил чужие носки, разгреб мусор на столе и отправил его в урну. Потом сходил в ванную и, вернувшись с мокрой тряпкой, принялся протирать столешницу.

– Не останавливайся! – сказал вдруг за ширмой Тим.

– Что? – не понял Иван.

– Продолжай!

– Что продолжать?

– Прошу тебя – продолжай!

Иван недоуменно пожал плечами:

– Ладно.

Он снова стал тереть стол.

– Еще! – с придыханием протараторил Тимур. – Быстрее! Не останавливайся!

– Да что происходит-то?

– Быстрее! Прошу!

Иван пожал плечами и продолжил натирать стол, невольно ускорив ритм.

– Е-е-сть!.. – громко выдохнул вдруг Тимур. – Спасибо! Я тебя люблю!

Иван хмуро проговорил:

– Тим, это всего лишь стол. Не стоит благодарности.

Но на всякий случай выглянул из-за ширмы. Одеяло Тимура откинулось, и из-под него показалась растрепанная белокурая девичья голова. Иван уставился на смазливую мордашку блондинки и растерянно пробормотал:

– Здравствуйте.

– Зая, познакомься – это мой друг Иван! – сказал Тимур.

Блондинка улыбнулась Холодкову и сказала:

– Очень приятно! Клава!

Тимур уставился на нее веселым взглядом.

– Правда, что ли, Клава? – недоверчиво спросил он.

– Да. А что такого?

– Да нет, ничего. Просто прикольно. Клава! То-то, я смотрю, ты суставами, как клавишами, щелкаешь!

– Дурак! – сердито сказала девушка. – У меня суставной жидкости мало. Это после старой травмы – еще когда я бегом занималась.

– Браза, ты слыхал?! Она еще и спортсменка! Слушай, Клава, значит, ты бегунья?

– Угу.

– Сбегай за пивом, а?

– Перебьешься!

Девушка откинула одеяло, подхватила со стула рубашку Тимура и встала с кровати, сверкнув обнаженными прелестями. Иван поспешно отвернулся. Дождался, пока она пройдет в душ, снова посмотрел на Тимура и сказал:

– Так. Кто это такая?

– Ты же слышал – Клава, – вяло отозвался Тимур, продолжая резаться в компьютерную игру.

– И все?

– А чего ты от меня хочешь? Чтобы я потребовал у нее резюме?

Из ванной донесся шум воды, Клава открыла воду.

– Нет, – сказал Иван. – Но ты бы мог быть более разборчивым, когда приводишь в нашу квартиру девиц.

– Брось, Вано! Клава – отличная девчонка!

– У нее это что – на лбу написано?

– Нет, на лбу у нее ничего не написано, – признал Тимур. – Но вот в другом месте…

– Тимур, стоп! – прервал его Холодков. – Я не хочу знать подробностей.

– Жаль. Браза, у нее там такая прикольная татуировка! Сердечко с крыльями, а на нем…

– Тим!

– Ладно, ладно, молчу.

Шум воды прекратился, Клава вышла из ванной. На этот раз она была замотана в полотенце.

– О чем спор, мальчики? – поинтересовалась девушка, проходя мимо Ивана.

– О твоей татуировке, – не оборачиваясь, сказал Тимур.

Клава посмотрела на Ивана.

– Хочешь посмотреть? – поинтересовалась она.

– Нет, спасибо.

– Сейчас покажу!

Она распахнула было полотенце, но Иван отвернулся и буркнул:

– Не надо!

Клава посмотрела на него удивленно.

– Зря. Обычно мужикам нравится. – Она запахнула полотенце, подхватила со стула сумочку и снова зашагала в ванную. – Мальчики, я в душ!

Иван прислушался к тому, как хлопнула дверь, и растерянно проговорил:

– Она же только что там была!

– Может, стирала? – предположил Тимур, глядя на экран телевизора и манипулируя игровым джойстиком. – Женщины вечно что-нибудь стирают.

– Но я хочу писать! – сердито сказал Иван.

– Пописай в раковину на кухне, – невозмутимо предложил Тим.

– Сдурел?

– А что? Я всегда так делаю, когда ты плещешься под душем.

– Ты серьезно?

– Конечно. Браза, с такими вещами не шутят! Мочевой пузырь может лопнуть.

Иван вздохнул:

– Ну ты и свинья.

– Да ладно, я потом все смываю.

Холодков сдвинул брови:

– В общем, так, Тим. Мы с тобой снимаем эту квартиру в складчину. И я хочу, нет – я требую, чтобы к моему приходу никакой Клавы здесь не было.

– Как скажешь, браза. Как скажешь!

Иван глянул на часы.

– Я пойду. Надо заскочить к бабушке – я не все вещи забрал.

– Как хочешь, – отозвался Тимур. – Купи на обратном пути пива.

– Перебьешься!

Иван вышел из квартиры.

6

Выбравшись из маршрутки, Иван подошел к газетному киоску и попросил:

– «Аргументы и факты», пожалуйста.

Он взял газету и пошел к девятиэтажке, в которой жила бабушка, раскрывая и просматривая на ходу газету. И вдруг мужской голос отчетливо проговорил у него над ухом:

– Две тысячи одиннадцатый год? Так вот в чем дело!

Иван остановился. Повертел по сторонам головой, нахмурился и пошел дальше.

Бабушка встретила его саркастическим вопросом:

– Пришел?

– Угу. Ба, я за вещами.

– Ну, проходи, проходимец!

Иван улыбнулся и вошел в прихожую. Бабушка закрыла за ним дверь, повернулась и сказала:

– От тебя пахнет потом. Переоденься.

– Переоденусь дома, – сказал Иван. – Я ненадолго.

Он прошел в маленькую комнату, которая два дня служила ему спальней.

– Значит, не хочешь у меня пожить? – спросила из коридора бабушка.

– Ба, я и так постоянно у тебя торчу, – отозвался Иван, складывая в сумку ноутбук и диски.

Бабушка вздохнула:

– Никому я, старая, не нужна!

– Ба, я…

– Ладно, не оправдывайся. Но рубашку переодень. Почему ты вообще так взмок?

– Спешил к тебе. Соскучился!

– Переодень рубашку. Я не допущу, чтобы мой внук ходил по Москве, воняя, как бомж.

– Ладно, переоденусь.

Иван застегнул сумку и подошел к шкафу, намереваясь достать старую, но чистую футболку.

– И воспользуйся дедушкиным одеколоном! – донесся вслед голос бабушки. – Флакон в нижнем ящике стола! Называется «Ожон»!

– Святая простота, – хмыкнул Иван. – Дед выпил его еще лет двадцать назад!

Иван скинул пиджак, снял потную футболку. Подошел к трюмо и посмотрел на себя в зеркало. Потом втянул живот, поднял руки и согнул их в локтях, демонстрируя своему отражению хлипкие бицепсы. Полюбовался немного, потом опустил руки и вздохнул:

– Не идеал.

– Это точно, – отчетливо произнес мужской голос.

Иван вздрогнул и завертел головой. Потом, взмокнув от ужаса, бросился вон из комнаты, влетел в ванную, открыл кран с холодной водой и сунул голову под струю. Секунд десять он держал голову под ледяной водой, затем выпрямился и посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Не замерз? – поинтересовался у него за спиной мужской голос.

Иван оглянулся. Максим Орлов сидел на краю ванны и жевал леденец.

Иван, тихо взвыв, выскочил в коридор, бросился на кухню, распахнул дверцу аптечки, схватил первый попавшийся флакончик с бабушкиным лекарством, свинтил крышку и хлебнул прямо из горлышка.

– Иван! – раздался из гостиной голос бабушки. – Почему в квартире пахнет корвалолом?

– Я случайно разбил бутылочку! – крикнул в ответ Иван.

– Какого беса ты полез в аптечку?

– Ба, я…

– Ладно! Подмети осколки! И поставь на плиту воду для пельменей!

Иван провел ладонями по лицу и крикнул:

– Ба, я не хочу есть!

– А я хочу!

Еще некоторое время Холодков стоял посреди кухни, подозрительно косясь по сторонам и прислушиваясь, затем облегченно вздохнул и пробормотал:

– Отпустило.

– Что? – послышался из гостиной голос бабушки. – Что ты сказал?

– Ничего.

– Я не слышу – что ты там бормочешь?

– Ничего, ба! Я варю пельмени!

– Смотри, чтобы не слиплись! И не забудь подсолить воду!

Продолжая подозрительно прислушиваться, Иван взял с полки пустую кастрюлю, наполнил ее на четверть водой и поставил на плиту. Затем достал из холодильника пачку пельменей, остановился и снова тщательно прислушался. Никаких посторонних голосов он не услышал. Усмехнулся сам себе, открыл пачку и высыпал пельмени в кастрюлю.

– Надо было в кипящую воду, – посоветовал мужской голос. – Теперь слипнутся.

Иван выронил пачку, сорвался с места, снова побежал в ванную и сунул голову под струю ледяной воды. На этот раз – на более длительное время.

Макс Орлов, сидя на краю ванны, посмотрел на циферблат наручных часов.

– Долго ты еще будешь экспериментировать? – поинтересовался он.

– Пока не удостоверюсь, что не сошел с ума! – выпалил в ответ Иван.

– Ты не сошел с ума, – сказал Макс. – Я – это я.

Холодков вылез на пару секунд из-под струи воды и хрипло спросил:

– Кто – «я»? Привидение?

– А у тебя есть другие варианты?

Иван снова сунул голову в ледяную воду. Максим посмотрел на него, вздохнул и сказал:

– Старик, послушай, не надо так реагировать. Просто постарайся принять все как есть. Я изумлен и поражен не меньше тебя.

Иван держал голову под струей воды, пока не окоченел. Потом выключил кран, сорвал с крючка полотенце и повязал его на мокрую голову, как платок.

– Может, хватит? – сказал Макс. – Иван, ну не дури! Поначалу я тоже думал, что сошел с ума. Но, взвесив все «за» и «против», пришел к выводу, что должен принять все как есть. Это гораздо конструктивнее, чем считать себя сумасшедшим, правда? И уж точно интереснее.

Холодков стал пятиться.

– Ты… Ты чудовище! – проговорил он сиплым голосом. – Монстр!

– Я от тебя тоже не в восторге, – сказал Макс.

Иван бросился в прихожую, быстро надел кроссовки и пиджак и выскочил в коридор.

– Иван, ты куда?! – донесся голос бабушки.

– Мне пора! – крикнул Холодков. – Я позвоню!

Парень опрометью бросился вниз по ступенькам.

7

Холодков не помнил, сколько бежал по сумеречной улице, пытаясь убежать от собственного ужаса. Наконец он остановился и, хрипло дыша, упершись рукой в стену какого-то дома, попытался восстановить дыхание.

– Быстро бегаешь, – услышал он спокойный голос Максима.

Иван взглянул на Максима Орлова, который стоял у стены и жевал леденец.

– Я тебя… не буду слушать! – хрипло выдохнул Иван и шагнул с тротуара на дорогу.

– Машина! – сказал Максим.

Иван заткнул ладонями уши.

– Я тебя не слышу!

– Уйди с дороги, болван!

– Бла-бла-бла!

Раздался визг тормозов, и Холодков едва успел запрыгнуть обратно на бордюр и спастись от пролетевшей мимо машины.

– Балбес! – отругал его Максим. – Тебе что, жить надоело?

Иван вытер рукавом пиджака потный лоб и с горькой усмешкой проговорил:

– А если да?

– Со смертью проблемы не кончаются. Ты уж мне поверь.

Иван скривил лицо.

– Господи… – страдальчески проговорил он. – Ну что ты ко мне привязался, а?

– Думаешь, мне самому это нравится?

– Так уйди!

Максим развел руками:

– Не могу. Мы с тобой связаны – куда ты, туда и я.

Лицо Ивана снова передернулось.

– Я разговариваю с привидением, – забормотал он сокрушенно. – Я разговариваю с привидением… Мне конец.

– Наоборот, это только начало, – оптимистично проговорил Макс. – Начало большого пути, который приведет нас…

– В дурдом, – сказал Иван.

Он наморщил лоб, сжал кулаки и сказал себе:

– Так. Нужно сосредоточиться. Вас нет. Вы – в моей голове.

– Не те габариты, – сказал Макс. – Парень, кончай валять дурака и взгляни на вещи здраво.

– Я не могу взглянуть здраво! – вспылил Иван. – Я сумасшедший!

Шедшие по тротуару редкие прохожие испуганно отшатнулись от Холодкова.

– Ну вот, людей напугал, – печально констатировал Макс. – А по долгу службы ты должен их защищать.

– Я должен их защищать от преступников, а не от привидений.

Максим швырнул в рот леденец, хрустнул им и пожал плечами:

– Прояви гибкость мышления. Ты же оперативный работник, а не конторская крыса. Или мне лучше называть тебя Бумажным Мышонком?

– И этот туда же, – сокрушенно проговорил Иван. – Меня даже привидения не уважают.

– Ты не сделал ничего такого, за что я мог бы тебя уважать.

– Я не собираюсь ничего для вас делать.

– Тогда тебе придется терпеть мое общество до конца дней.

– Ну уж нет, – со злостью проговорил Иван. – Я скорее пущу себе пулю в лоб!

– Из чего? – иронично поинтересовался Макс. – Тебе ведь даже табельное оружие не выдают.

Иван закрыл лицо ладонями.

– Только не вздумай реветь, – сказал Макс. – Стыдно. На нас люди смотрят.

– Они смотрят на меня, – глухо сказал Иван.

Макс взглянул на него и вздохнул:

– Ладно. Вижу, тебе нужно побыть одному, чтобы свыкнуться с мыслью обо мне.

– Я не свыкнусь.

– Свыкнешься. У тебя нет другого выхода!

Иван отнял ладони от лица, воздел глаза к небу и простонал:

– Господи, ну почему это происходит со мной!

– Потому что ты – страшный грешник, – сказал Макс. Бросил в рот леденец и добавил страшным голосом: – Когда тебе было шесть лет, ты украл в магазине шоколадку, и я – твое страшное возмездие!

Холодков повернулся и, прихрамывая, зашагал прочь. И вдруг остановился как вкопанный и уставился на неоновую вывеску, гласящую:

«МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР «УРОСС-ПРО»

ВСЕ ВИДЫ МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ.

ВСЕ ВИДА АНАЛИЗОВ И УЗИ».

– Я знаю, что делать! – воскликнул Иван и бросился к медицинскому центру.

– Напрасная трата времени! – крикнул ему вслед Максим.

8

Ворвавшись в клинику, Иван сунул под нос охраннику удостоверение сотрудника МВД и подбежал к стойке ресепшн.

– Здравствуйте! – гаркнул он девушке в белом халате. – У вас тут есть психиатр?

Девушка удивленно на него взглянула:

– Да. А вы…

– Я хочу к нему на прием! Прямо сейчас!

Девушка на ресепшн сдвинула выщипанные бровки.

– Но он через пять минут заканчивает работу, – строго сказала она. – А я еще должна заполнить карточку. Вы не успеете.

– У вас здесь платная клиника или сельская больница?

– Платная клиника.

Иван достал из кармана бумажник, раскрыл его, вынул тысячную купюру и швырнул на стойку.

– Вот! Лечите!

Медсестра посмотрела на смятую купюру и спокойно произнесла:

– Этого мало.

– А сколько надо?

– Первое посещение психиатра стоит полторы тысячи рублей.

– Полторы тысячи! – изумился стоявший рядом Максим Орлов. – На эти деньги можно купить румынскую мебельную стенку!

Иван достал из бумажника еще пятьсот рублей и прибавил их к первой купюре.

– Теперь я могу пройти?

– Да. Но после приема подойдите ко мне. Мы должны заполнить карточку.

– Где психиатр?

– Прямо по коридору и налево.

Иван бросился по коридору.

– Напрасная трата денег, – проворчал ему вслед капитан Орлов. – Лучше бы купил мебельную стенку!

Затем оценивающе посмотрел на девушку в белом халате, задержался взглядом на ее груди, вздохнул и проговорил:

– Пока в моем положении гораздо больше минусов, чем плюсов.

Психиатр оказался тщедушным мужчиной средних лет. Белый халат, голубая рубашка, редкая шевелюра. Лицо с острыми чертами, а глаза за стеклами очков – внимательные и строгие.

– Я уже закончил работу, – сказал он Ивану, смерив его хмурым взглядом. – Приходите завтра!

– Доктор, это вопрос жизни и смерти!

Психиатр внимательно посмотрел на Ивана поверх очков.

– А что, собственно, произошло? – поинтересовался он.

Иван огляделся, подошел к столу и тихо воскликнул:

– Я слышу голос!

– Один?

– Что?

– Один голос?

– Да.

Психиатр улыбнулся:

– Тогда у нас вполне есть время до завтра.

– Доктор! – страдальчески возопил Холодков.

Психиатр взглянул на циферблат наручных часов и вздохнул:

– Ладно. Садитесь на диван.

Иван рухнул на диван, а Макс вальяжно развалился в кресле, огляделся и констатировал:

– Приятные апартаменты. Диван, кресла, торшер… Да еще и две бутылки коньяка в шкафу. Ваня, кажется, этот мозгоправ собирается тебя совратить!

Холодков ничего не ответил, лишь сильнее стиснул зубы. Макс вздохнул:

– Ладно, дело твое. В конце концов, когда-то же надо расставаться с девственностью.

– Я не девственник! – вспылил Иван.

Психиатр вздрогнул, отчего-то порозовел и глухо произнес:

– Это ваше личное дело. Итак, расскажите мне подробно, что с вами произошло?

– Я болен, доктор. Я сошел с ума.

– Ты не болен, – сказал Максим. – Ты просто немного растерялся. Бедный, бедный Бумажный Мышонок.

– Я не мышонок! – взорвался Иван.

Психиатр посмотрел на него поверх очков.

– Вам кажется, что вы мышонок? – с интересом спросил он.

– Нет! – сердясь, сказал Иван. – Говорю же – я не мышонок!

– Ну-ну-ну, – примирительно проговорил психиатр. – Не мышонок – значит, не мышонок. Зачем же так расстраиваться? Мне, например, часто кажется, что я собака.

– Я не хочу говорить о собаках!

– Хотите поговорить о мышах?

– Нет.

Максим, сидевший в кресле, улыбнулся и сказал, обращаясь к Холодкову:

– Иван, если в этом кабинете и есть сумасшедший, то это явно не ты.

Холодков заткнул уши и крикнул:

– Я вас не слушаю!

– Тогда зачем вы ко мне пришли? – удивился психиатр.

– Это я не вам. Понимаете, меня преследует призрак!

– Чей? – уточнил психиатр.

– Одного… мужчины.

– Вы его знаете?

– Нет. То есть да. Видел на фотографиях. Он умер двадцать пять лет назад.

Психиатр чуть подался вперед, посмотрел Ивану в глаза и проговорил:

– Интересно. Очень интересно. Я должен задать вам прямой вопрос и хочу услышать такой же прямой и честный ответ.

– Задавайте, – разрешил Иван.

– Это вы его убили?

– Кого? – не понял Холодков.

– Человека, призрак которого вас преследует.

Иван изумленно захлопал глазами. Затем кисло улыбнулся и сыронизировал:

– Да, доктор, это сделал я! Заткнул ему рот соской, а потом насмерть захлестал мокрой пеленкой. Это было двадцать пять лет назад! А сколько, по-вашему, мне?

Психиатр слегка стушевался.

– Простите.

– Не извиняйтесь. Просто скажите, вы можете его прогнать?

Психиатр ободряюще улыбнулся.

– Призраки не приходят просто так, – сказал он. – Раз он к вам пришел, значит, ему что-то от вас нужно.

– А мозгоправ сечет фишку, – одобрительно сказал Макс, похрустывая леденцом. – Послушай умного человека, Иван.

– Я не собираюсь выяснять, что ему нужно, – сказал Холодков. – Вы можете его прогнать или нет?

– Сложный вопрос. – Психиатр поправил пальцем очки. – В наше время существует богатый спектр медикаментозных препаратов, которыми можно купировать развитие любой болезни. В том числе и психической.

– И все-таки этот доктор чокнутый, – резюмировал Макс. – Кстати, хочешь, я расскажу тебе про него пару-тройку забавных вещиц? У него в шкафу…

– Не на-адо! – простонал Иван. – Я не хочу этого слышать!

– Вы снова слышите голос? – блеснул очками психиатр.

– Да, – уныло ответил Иван.

Психиатр улыбнулся:

– Очень интересно! И что же он вам говорит?

– Я не хочу повторять.

– Не смущайтесь! В этих стенах я слышал много такого, что вам даже не снилось. Меня вы не шокируете.

– Вы точно хотите это знать?

– Да. Я, знаете ли, очень любопытный человек!

– Он сказал, что у вас в шкафу лежат наручники, хлыст и анальный вибратор для массажа простаты. И что после того, как прием заканчивается, вы и ваша медсестра…

– Остановитесь!

Иван замолчал.

– Молодой человек, это не смешно, – строго сказал психиатр.

– Я знаю. Но это сказал не я, это сказал призрак. Откуда мне знать, что у вас проблемы с простатой?!

– Ну хватит! – рассердился психиатр. – Убирайтесь отсюда! И если вы снова заявитесь – я вызову полицию!

Холодков вздохнул.

– Я – сотрудник полиции, – уныло проговорил он.

– Уходите! – сказал психиатр. – Вон отсюда!

Иван поднялся с кресла и, сокрушенно вздохнув, вышел из кабинета. Психиатр вздрогнул от звука захлопнувшейся двери, поправил пальцем очки и пробормотал:

– Придурок! – Затем взял со стола мобильник, набрал номер девушки на ресепшн и, дождавшись, пока она проворкует «Слушаю вас!», коротко проговорил в трубку:

– Верочка, зайди ко мне. Да, и не забудь сказать охраннику, чтобы закрыл входную дверь.

9

Пройдясь по вечерней улице, Иван Холодков остановился, чтобы перевести дух. Он хмуро взглянул на Макса, который все это время следовал за ним, и сказал:

– Не думайте, что я все это так оставлю! Я пойду к другому психиатру.

Максим пожал плечами:

– Пожалуйста. Но результат будет тот же.

Затем он достал из кармана пачку леденцов и вытряхнул пару на ладонь.

– Что это? – с опаской спросил Иван.

– Леденцы, – ответил Максим.

– Откуда они у вас?

– Думаю, кто-то положил их мне в карман перед тем, как меня положили… Ну, ты сам понимаешь куда. – Макс бросил в рот леденец и с хрустом его раскусил. – Черт, – с досадой проговорил он, – лучше бы это были сигареты!

Несколько секунд Иван смотрел на Максима, затем сжал виски ладонями и простонал:

– Господи, я схожу с ума!

Он вскинул голову и завертел ей по сторонам.

– Мне надо попить, – нервно сказал он. – Чего-нибудь холодного.

Иван увидел ларек и быстро подошел к нему. Скользнул взглядом по напиткам, выставленным в витрине, достал бумажник отскрыл его…

– Черт… – проговорил он с досадой. – Я отдал психиатру все свои деньги.

– Вернись и забери, – сказал Максим.

– Как?

– Покажи ему удостоверение и скажи, что это была милицейская операция.

– Я так не делаю!

– Тогда смирись с потерей денег и не стони.

Иван сунул пустой бумажник в карман, грустно посмотрел на Орлова и сказал:

– Слушайте, ну чего вы ко мне привязались, а?

– Потому что ты меня видишь и слышишь, – ответил Максим.

– И что с того? Я же наверняка не один такой.

– Есть еще один, но он – бродяга и пьяница. А ты – уважаемый член общества.

– Я? Уважаемый?

– Ну, возможно, я немного и преувеличил, однако…

– Может, хватит меня оскорблять?

– Ты сам напросился.

– Ни на что я не напрашивался! Я… Черт, мне надо присесть.

Холодков, прихрамывая, доплелся до ближайшей скамейки и тяжело опустился на нее. Максим сел рядом. Иван покосился на него и сокрушенно уточнил:

– Значит, вы от меня теперь не отстанете?

Максим покачал головой:

– Нет.

– Я не тот, кто вам нужен.

– Знаю. Ты неудачник. У тебя нет друзей, нет девушки, нет денег. Ты на плохом счету у начальства. Тебя никто не уважает, да и сам ты не хватаешь звезд с небес. Откровенно говоря, твоя жизнь – полное дерьмо.

– Хватит, – хрипло сказал Иван.

– А то что? – усмехнулся Максим. – Дашь мне по физиономии?

– Нет. Вызову экзорциста!

– Это еще кто?

– Тот, кто изгоняет демонов из людей.

Капитан Орлов озадаченно нахмурился.

– Гм… В мое время в СССР не было колдунов.

– В СССР? – До Ивана только сейчас дошло. – Так вы думаете, что вы в СССР?

– А где же еще?

Иван нахмурился.

– Мне надо подумать, – сказал он.

– Думай, – кивнул Макс.

Холодков погрузился в размышления. Макс достал из кармана пакетик леденцов, вытряхнул на ладонь зеленый леденец и забросил его в рот. Погонял языком, а потом с хрустом раскусил. Иван вздрогнул и посмотрел на него недовольным взглядом.

Максим вскинул брови и с вызовом уточнил:

– Что? Тебе уже и леденцы мои не угодили?

Иван снова задумался. Некоторое время он размышлял, а затем тихо спросил:

– Вы правда думаете, что мы в СССР?

– Да, – кивнул Макс. – А что?

– А то, что Советского Союза уже двадцать лет как нет.

– Как это?

– Так. Он распался. Республики объявили о своей независимости и разбежались в разные стороны.

Максим недоверчиво прищурился:

– Что, и Украина тоже?

Иван кивнул:

– Даже она.

Максим огляделся, наморщил лоб, подумал о чем-то, а потом проговорил:

– Гм… Разбежались, значит. То-то я смотрю, странно у вас тут все как-то… Выходит, грузинские вина…

– Мы их не пьем, – сказал Иван. – В них нашли кишечную палочку. И в «Боржоми» тоже.

Макс приподнял соболью бровь:

– Армянский коньяк?

– Мы перешли на французский.

– Рижский парфюм?

– Мы пользуемся европейскими. И еще японскими.

Макс помолчал. Затем осторожно спросил:

– Байконур?

– Арендуем у казахов, – сказал Иван.

Макс вздохнул и мрачно произнес:

– Как все запущено…

– Да уж, – согласился Иван.

Некоторое время оба молчали. Неожиданно Иван скривился и схватился рукой за живот.

– Что с тобой? – спросил Макс.

– Гастрит… – выдавил Иван. – Надо срочно чего-нибудь поесть.

Он поднялся на ноги.

– Куда ты? – спросил Орлов.

– Тут через дорогу есть бар.

– Бар? У тебя же нет денег!

– Заначка на черный день, – промямлил Холодков. – В потайном кармашке. – Вздохнул и добавил: – Кажется, мой черный день наступил.

И он заковылял к подземному переходу, держась за живот.

10

Официантка, молодая азиатка в кимоно, поставила перед Иваном тарелочку со скрученным полотенцем.

– Это что? – спросил Макс.

– Влажное полотенце, – ответил Холодков. – Чтобы протереть руки.

– Почему бы просто не сходить в туалет и не помыть их?

– Здесь так не принято.

Иван вытер руки и положил скомканное полотенце обратно на деревянную тарелочку. Официантка-азиатка забрала ее и приняла заказ.

– Мне, пожалуйста, горячие пинк сяке рору, – уткнувшись взглядом в меню, продиктовал Иван. – Порцию кусияки и… чай с оранжевой лилией.

Пока Иван говорил, Максим смотрел на него изумленными глазами. Холодков же, отпустив официантку, взглянул на Макса и сказал:

– Значит, вы – призрак.

– Да, – проговорил он. – Похоже на то.

– И вы умерли.

– Вполне логичный вывод.

– Но почему вы все еще здесь?

– Я не помню. – Орлов наморщил лоб. – Есть какая-то причина… Я помню светящийся туннель, ведущий на небо. Помню, как я вошел в него и полетел вверх… Черт, похоже, я летел в рай!

– Но недолетел, – уныло сказал Иван.

– Спасибо, что напомнил. Мне что-то помешало. Я отвлекся.

– На что?

Максим снова сдвинул брови:

– Надо подумать.

– Может, вы теперь ангел? – предположил Иван. – Я видел в каком-то фильме.

– Помолчи.

– А что, может, у вас в штанах прячется птичий хвостик? Вы не проверяли?

Максим состроил ему мину.

– Может, вас просто не приняли? – предположил тогда Иван.

– Куда не приняли?

– В рай. Хотя, если вас не приняли в рай, то должны были принять в ад. Слушайте, неужели вас выгнали даже из ада?

– Очень смешно. – Максим тяжело вздохнул. – Я вернулся не просто так. У меня была какая-то цель. Но вот какая?.. – Максим напряг память, но спустя несколько секунд вздохнул и покачал головой: – Нет, не помню.

– Может быть, ваша цель – действовать мне на нервы? – предположил Иван с горькой усмешкой.

Максим, однако, отнесся к его реплике серьезно.

– А что – в этом есть смысл, – сказал он. – Может быть, я вернулся, чтобы сделать из тебя человека, а, дружище?

– Не надо из меня никого делать, – сказал Иван. – Я в порядке.

– Да ну? Напомнить, как тебя называют коллеги?

– Не надо.

К столику подошла официантка. Поставила перед Иваном заказанные блюда и черный чайник, затем удалилась. Максим уставился на блюда обескураженным взглядом.

– Это что? – спросил он, кивнув на тарелку с роллами.

– Суши, – сказал, не вдаваясь в подробности, Иван. – Японская еда.

– Рисовые шарики с рыбой?

– Угу.

– А сверху что?

– Водоросли.

– «Водоросли». – Максим не удержался от усмешки. – Этим вас нынче кормят в ресторанах?

– Москвичи любят японскую еду.

– Москвичи любят выпендриваться. – Максим перевел взгляд на тарелку с кусияки. – А это, надо полагать, шашлык?

– Да, – сказал Холодков. – Из кусочков куриной шкурки.

– «Из кусочков куриной шкурки», – повторил Макс. – Шашлык для лилипутов и двухлетних девочек? И как вы до этого докатились?

Иван пожал плечами, но ничего не ответил, – лишь вооружился палочками и пододвинул к себе тарелку с роллами.

– А что вы обычно ели в ресторанах? – спросил он, отправив в рот рисовый шарик с рыбой.

– Тебе перечислить?

– Угу.

Макс откинулся на спинку стула и мечтательно прикрыл глаза.

– Значит, так, – начал он. – Свиные хрящики, маринованные в майонезе и сбрызнутые лимоном. Баранья лопатка с горчицей, нашпигованная чесночком. Куриная ножка со сладкой кукурузой, картошкой и луком… Плов… Манты… Люля-кебаб… И все это под холодную водочку или, на худой конец, под красное вино…

– Я не пью спиртные напитки, – прервал его мечтания Иван.

Максим посмотрел на него удивленно. Потом усмехнулся и сказал:

– И не ешь мужскую еду. Это я уже понял.

Иван пожал плечами, доел последний кусочек ролла и придвинул к себе тарелку с кусияки. Взял крохотный шашлычок, снял зубами малюсенький кусочек жареной куриной шкурки и стал жевать. Максим смотрел на него с сожалением.

– Слушай, – снова заговорил он, – а сигареты у вас тут продают?

– Угу.

– Купи пачку, а?

– Я не курю, – сказал Иван.

– И не надо. Подымишь на меня!

– Это вредно для легких.

– У меня их нет.

– А у меня есть.

Максим посмотрел, как Иван доедает куриную шкурку, и вздохнул:

– Скучный ты парень!

– Уж какой есть. Кстати, мы так и не выяснили, почему вы вернулись. Попробуйте еще раз вспомнить.

– Вижу, ты смирился с моим присутствием?

Иван покачал головой:

– Нет. Я просто отложил решение проблемы на завтра.

– И что будет завтра? Натравишь на меня этого… как его… экзор… эсгор…

– Экзорциста, – подсказал Иван. – Может быть. Я еще не определился. Так почему вы вернулись?

Капитан Орлов сосредоточился, несколько секунд сидел молчал, потом сказал:

– Что-то такое крутится в голове… Но ускользает. Послушай-ка, как я погиб?

– А это имеет значение?

– Возможно.

– Вас подстрелили во время задержания банды Колюжного, – сказал Иван. – Деталей я не знаю.

– Ясно. А скажи…

Договорить он не успел – грянула музыка, и сцена за спиной у Макса осветилась прожекторами.

– Что это? – удивился он.

– Шоу начинается, – ответил Иван.

– Что начинается?

– Концерт.

На сцену под улюлюканье мужчин вышла длинноногая брюнетка в серебристой тунике. Она скользнула к вертикальному шесту и принялась крутиться вокруг него в грациозном танце.

Максим, повернув голову практически на сто восемьдесят градусов, смотрел на ее ритмичные выкрутасы с удивлением. Когда она сбросила с себя тунику, он озадаченно нахмурился. А когда на пол полетел серебристый бюстгальтер, Орлов, не поверив своим глазам, воскликнул:

– Она что, раздевается?

Брюнетка, продолжая вертеться вокруг шеста, приспустила серебристые трусики.

– Боже! – выдохнул Максим и, взглянув на Ивана, сухо приказал: – Иван, отвернись!

– С какой стати?

– Отвернись, говорю!

– Да в чем дело-то?

– Девочка слишком много выпила. Завтра ей будет стыдно.

Иван улыбнулся:

– Что за чушь? Раздеваться – ее работа.

– Что? – Лицо капитана Орлова потемнело. – В каком смысле?

– Вы что, ни разу не видели стриптиз?

Максим качнул головой:

– Нет.

– Это такое развлечение. Ну, как театр одного актера. То есть актрисы.

– И что, она собирается раздеться полностью?

– Конечно.

Максим вскочил со стула.

– Пойдем отсюда! – приказал он.

– Но…

– Пойдем, а то я начну орать тебе на ухо, пока ты не свихнешься!

– Ладно, ладно, – примирительно и удивленно проговорил Холодков. – Только я расплачусь с официанткой.

Несколько минут спустя они вышли из бара на свежий воздух. Максим перевел дух, покосился на Холодкова и сказал:

– Значит, говоришь, стриптиз?

– Угу, – кивнул тот.

– Тлетворное влияние загнивающего Запада. – Макс вздохнул. – Я про это слышал… Черт, жалко девчонку, молодая совсем. Ей бы еще жить да жить. Выйти замуж, родить детей… Зачем она поставила на себе крест в таком юном возрасте?

– Она его и не ставила, – сказал Иван. – В наше время стриптизерши даже становятся звездами. Ими восхищаются, им подражают. Они делают карьеру.

– Карьеру? – Максим прищурился. – Ты серьезно?

– Да.

– Кошмар! Если так пойдет и дальше, то скоро мужики будут раздеваться перед женщинами за деньги!

– Э-э…

– Ладно, расслабься, я просто нагнетаю. – Максим вздохнул. – Слава богу, до такого никогда не дойдет. Мужчины останутся мужчинами на все времена. Черт, как хочется курить! – Орлов полез в карман за леденцами. – Послушай-ка, Иван…

– Что?

– Я хочу тебя кое о чем спросить. Только поклянись, что ответишь честно.

– Клянусь.

Максим оглядел улицу, затем перевел взгляд на Холодкова и спросил, понизив голос:

– У вас была Третья мировая война, и американцы захватили нашу страну? Только отвечай честно, не щади меня.

– Я и не щажу, – пожал плечами Иван. – Никакой войны не было.

– Да? А тогда почему в Москве все вывески на английском?

Иван обвел взглядом улицу. В глаза бросилось разноцветное неоновое изобилие: «Pub», «Weekend», «Panasonic», «McDonald’s»…

– Не знаю, – сказал Иван. – Как-то так повелось.

– Откуда повелось?

– Не помню. Я тогда еще был ребенком.

Они немного помолчали.

– Все не так уж и плохо, – утешающе сказал капитану Иван Холодков.

– Угу, – глухо отозвался Макс. – Кстати, ты забыл пиджак в стриптиз-баре.

– Да? – Иван зябко повел плечами. – Действительно. Сейчас сбегаю.

– Иван…

– Не волнуйтесь за мой нравственный облик, товарищ капитан. Обещаю: я не буду смотреть на сцену.

Холодков повернулся и скрылся в баре. Максим снова оглядел залитую светом улицу Москвы. И вдруг замер: взгляд его упал на большой рекламный щит с полуголыми мускулистыми парнями и огромной надписью:

«Лучшие мужчины для веселых дам! В этот вечер я разденусь только для тебя!»

Максим обхватил голову руками и тихо застонал.

11

Домой Иван вернулся поздно вечером.

– Клава все еще здесь? – спросил он от двери, прислушавшись к льющейся в ванной воде.

Тимур отвел взгляд от экрана телевизора.

– Слушай, браза, тут выяснилось, что ей негде жить, – виновато сказал он. – И кстати… я так и не понял, что тебя в ней не устраивает? Она же не суется на твою половину.

– Но она постоянно торчит в ванной, – хмуро сказал Иван. – Тимур, пожалуйста, сделай так, чтобы к завтрашнему вечеру ее здесь не было.

– Не волнуйся, брат, завтра я ее выставлю. Слушай, не сгоняешь за пивом?

– Тим!

– Прости, прости. Просто ты в пиджаке, вот я и подумал… Ладно, забудь!

У себя за ширмой Иван скинул пиджак с джинсами и переодел футболку.

– Твой друг? – спросил Максим, сидя в кресле и кивнув в сторону ширмы.

– Угу, – отозвался Холодков, натягивая спортивные штаны. – Семь раз поступал в театральный вуз и все семь раз проваливался.

– Кажется, он не теряет надежды.

– Ага. Валяется с утра до вечера в кровати и играет в свою приставку.

– Во что?

– Неважно.

Макс улыбнулся:

– Он мне понравился.

– Да уж… Вы бы с ним поладили.

Переодевшись, Иван сел на кровать и посмотрел на Макса.

– Что дальше? – спросил он.

– Дальше? Ты сказал, что не помнишь деталей моего убийства. Так?

– Так.

– Значит, нужно найти того, кто знает. Того, кто был рядом… Ведь не один же я брал этого бандита!

– И кто был с вами рядом? – спросил Холодков. – Как его имя?

– Его имя… Его имя… – Несколько секунд Макс хмурил лоб, припоминая, а потом просиял: – Жора! Вержбицкий! Мой коллега и друг!

– Друг? – усомнился Иван.

– Да, – кивнул Макс. – Даже у таких людей, как я, бывают друзья, малыш.

Иван хмыкнул:

– Могу себе представить. Погодите… – Он вдруг вскинул голову. – Вы сказали, Жора Вержбицкий? А какое у него было отчество?

– Кажется, Сергеевич. А что? Ты его знаешь?

– Георгия Сергеевича Вержбицкого? Конечно! Он наш вице-мэр.

Максим посмотрел на Холодкова недоверчивым взглядом.

– Жорик? Вице-мэр? Да он даже в партии не состоял!

– В наше время это плюс, а не минус. Сейчас пороюсь в Интернете.

Иван вскочил с кровати, шагнул к столу и уселся за компьютер. Пробежался пальцами по клавишам.

Макс смотрел на него и на компьютер с интересом.

– Это что – какая-то база данных? – поинтересовался он.

– Угу. Что-то вроде этого.

Иван вбил нужное имя в окно браузера и клацнул на кнопку «пуск». Затем увеличил одну из открывшихся в поисковике фотографий и повернул монитор к Максу.

– Вот, смотрите! Это Георгий Вержбицкий, вице-мэр Москвы! Похож на вашего Жору?

Орлов вгляделся в снимок.

– Похож. Но слишком старый. И слишком… солидный.

– Сейчас покажу молодого. – Иван пробежал пальцами по клавиатуре. – Вот, смотрите! Надыбал из биографической статьи!

Он снова повернул монитор к Максиму. Тот посмотрел на фотографию и шумно вздохнул.

– Да, это он! Надо срочно к нему ехать!

Макс поднялся с кровати. Однако Иван не спешил переходить к решительным действиям.

– И как вы себе это представляете? – скептически поинтересовался он. – Я войду в мэрию и скажу охранникам, что вице-мэра хочет видеть призрак его старого друга? Меня спустят с лестницы, и это в лучшем случае. А в худшем…

– Не продолжай, я все понял. – Макс задумчиво потер пальцами щеку. – Нужно что-то придумать.

– Что, например?

– Ты же работаешь в милиции.

– В полиции, – поправил Иван.

– Неважно. Скажи, что тебе нужно встретиться с вице-мэром, чтобы взять у него показания.

Иван хмыкнул:

– Вы серьезно? Да меня к нему и близко не подпустят.

– Ты же вроде говорил, что у вас демократия? А, насколько я помню из школьного курса истории, демократия – это власть народа.

– Только не в нашей стране, – грустно сказал Иван.

– Н-да, – задумчиво протянул Максим. – Вижу, многие вещи у вас остались прежними.

– Вам виднее. С Вержбицким встретиться не получится, но, может, на месте вашей гибели был еще кто-то? Какой-нибудь другой коллега?

– Другой коллега?.. Да, там была еще одна девушка. Как же ее… Не то Катя, не то Юля… Имя какое-то простое.

– И чьей девушкой она была? – поинтересовался Иван.

– Ничьей. Она работала в милиции. Надо вспомнить ее имя. Как же ее… – Макс снова задумчиво сдвинул брови. – Кажется, я с ней даже спал…

– Вы что, не помните имя девушки, с которой спали? – изумился Холодков.

– Само собой. А ты что, помнишь имена всех своих девушек?

– Да. Всех трех.

Макс посмотрел на Ивана насмешливо.

– Мне бы твою память, – сказал он.

Из кухни, пошатываясь, вышел Тимур. Проходя мимо закутка Ивана, он взглянул на Макса мутными глазами и сказал:

– Пока, глюк!

И скрылся за ширмой.

– Я знаю, как нам встретиться с вице-мэром! – объявил вдруг Иван.

– Правда? И как?

– Мы пойдем самым простым и верным путем. Встретимся и поговорим с ним, но при одном условии.

– Что за условие? – насторожился Макс.

– После этого вы отстанете от меня навсегда. Обещаете?

– Слово коммуниста! – поклялся Орлов.

12

Утро наступило неожиданно. Иван открыл глаза, прищурился от яркого солнца и зевнул. Потом взглянул сонными глазами на Максима Орлова, сидящего за столом, и хмуро проговорил:

– Судя по тому, что вы здесь, я все еще в аду.

– Не будь пессимистом, – бодро сказал на это Макс. – Представь, что я твой ангел-хранитель.

– Да? Тогда, может быть, сварганите мне яичницу?

– Перебьешься. Давай вставай! У нас впереди много дел!

Иван поморщился.

– Башка болит… И вообще, я чувствую себя разбитым.

Максим продолжил прерванное пробуждением Ивана занятие. Он снова и снова пытался что-то взять со стола. Холодков взглянул на него и озадаченно спросил:

– А что вы делаете?

– Пытаюсь поднять фломастер, – ответил Орлов.

– Вы же призрак!

Макс остановился, потряс рукой, как бы расслабляя мышцы, и сказал:

– А ты слышал такое выражение – «буйство духов»?

– Нет, – ответил Иван.

– А полтергейст?

– Про полтергейст слышал. Это когда вещи ни с того ни с сего начинают летать по квартире.

– Вот это и есть буйство духов, – сказал Макс.

Он снова посмотрел на фломастер, медленно выдохнул воздух, сосредоточился, а затем протянул к фломастеру руку, секунду помедлил и вдруг схватил его пальцами и приподнял над столом.

Фломастер провалился сквозь пальцы и с легким стуком упал на столешницу.

Максим откинулся на спинку стула и выдохнул:

– Получилось!

Иван усмехнулся.

– Это и есть «буйство духов»? – саркастически уточнил он.

– Не все сразу, – резонно заметил Макс и шумно перевел дух.

Холодков вгляделся в его лицо.

– Плохо выглядите, – сказал он. – Какой-то вы прозрачный.

– Что-то мне хреново, – пробормотал Макс глухим голосом. – Я чувствую себя так, будто целый час поднимал стокилограммовую штангу.

– И все это из-за простого фломастера? – удивился Холодков.

– Видимо, есть какой-то закон, запрещающий призракам манипулировать предметами, – сказал Макс усталым голосом. – И тому, кто нарушает этот закон, приходится туго.

– Что же, отдыхайте, – сказал Иван. – Набирайтесь сил. У вас для этого целый день.

Макс взглянул на него непонимающим взглядом:

– В смысле?

– Я не пойду сегодня на работу. Скажу, что затемпературил.

– Не говори ерунду, – сказал Макс. – Ты не можешь не пойти.

– Это еще почему?

– Потому что ты мент. Опер! А «опер» – это звучит гордо.

– Во-первых, я не мент, а полицейский. А во-вторых, меня всегда отпускают, когда мне нездоровится. Да и не пропадут они без меня. Сами же говорили: мне даже табельное оружие не выдают.

– Ты все это серьезно? – прищурился Макс.

– Угу.

Орлов вздохнул.

– Н-да… Видно, проку от тебя на службе никакого. Ты балласт. Мертвый груз.

– Это я – мертвый груз? – Иван усмехнулся. – Кто бы говорил. Вы сами-то кто? Всего лишь моя галлюцинация.

– Вся твоя жизнь – галлюцинация, – сухо сказал Максим.

Иван накрыл голову подушкой и глухо проговорил:

– Я болен. Это все глюки.

– Ну вот, опять, – нахмурился Орлов. – Может, хватит валяться? Я пришел к тебе не для того, чтобы торчать в четырех стенах и ничего не делать! Пора работать. Эй!

– Отстаньте от меня, – проговорил Иван из-под подушки.

– Как хочешь! Но тогда я буду преследовать тебя вечно.

Иван пару минут не двигался. Наконец он убрал подушку и нехотя сел на кровати, опустив босые ноги на пол.

Из-за ширмы вышла Клава, замотанная в полотенце.

– Привет, Иван! – сказала она и прошествовала в ванную.

Холодков проводил ее взглядом и недовольно проговорил:

– Умываться придется на кухне. – И добавил с саркастической усмешкой: – Если, конечно, Тимур там не писает.

13

Дорога к остановке маршрутки шла мимо обнесенного лесами кинотеатра. На заброшенном стенде болталась на ветру старая киноафиша. Взглянув на нее, Максим удивленно поднял брови:

– «Ирония судьбы-2»? Да вы шутите!

– В наше время модно снимать продолжения старых фильмов, – пожал плечами Иван.

– Подожди. И чем там у них все закончилось? Надя Шевелева и Женя Лукашин поженились?

Иван покачал головой:

– Нет. Надя вышла замуж за Ипполита.

– За Ипполита? Какого черта?

– Он надежный. Она родила ему дочь. А Лукашина бросила, потому что он слишком импульсивный.

Максим вздохнул и с горечью констатировал:

– Выходит, вы и тут нас кинули.

Шагая рядом с Иваном, капитан Орлов обвел задумчивым взглядом улицу с рекламными щитами, растяжками, витринами, потом дорогу, запруженную автомобилями, вздохнул и сказал:

– Ваш мир сводит меня с ума.

– Знаю. Вы уже об этом говорили.

– Как вы сами еще не свихнулись?

Иван хмыкнул.

– Держимся из последних сил.

Внезапно он остановился, и Максим, задумавшись, прошел сквозь него. Остановился и спросил:

– Что случилось?

Иван смотрел на вывеску кофейни «Кофе-кантри».

– Зайдем, – сказал он. – Хочу выпить чашку латте.

– Чашку чего?

– Кофе.

– Так бы сразу и сказал!

Иван двинулся к кофейне, Максим последовал за ним.

Внутреннее убранство кафе заставило Орлова одобрительно покивать головой. Здесь было уютно, чисто и интеллигентно.

Сделав заказ и дожидаясь, пока его принесут, Иван сказал:

– Значит, вы вернулись с того света, чтобы завершить какое-то дело?

– Да, наверное, – ответил Макс. – По-твоему, это глупо?

– Нет, но… – Иван пожал плечами. – Возвращаться из-за работы… это как-то странно.

– Работа была моей жизнью.

– Почему?

– Потому что она была тем, что я умел делать лучше всего.

– Я в детстве собирал марки. У меня была отличная коллекция, и я ее обожал. Но возвращаться ради этого с того света…

Иван не договорил, как-то странно посмотрел на капитана Орлова и вдруг протянул к нему руку.

– Э-эй! – отпрянул Макс. – Ты что это задумал?

– Хочу вас потрогать.

– Не люблю фамильярностей.

– Один раз.

– Ладно, валяй, трогай!

Иван потрогал его щеку пальцем – палец прошел насквозь.

– Вы и правда призрак, – скорбно проговорил он и опустил руку.

К столику подошла красотка-официантка. Она поставила перед Иваном чашку с ванильным латте и тарелочку с круассаном.

– Что-нибудь еще? – осведомилась девушка.

– Пока нет.

Официантка удалилась. Макс проводил ее взглядом и мечтательно улыбнулся.

– Как тебе девочка? – спросил он у Ивана.

– Ничего, – вяло ответил тот, макнув в чашку с кофе круассан.

– Ничего? Да она первый класс! Хочешь ее закадрить?

– Нет.

– Но ведь хочешь?

– Отстаньте.

– Ва-ня, – насмешливо позвал его Макс. – Она тебя зацепила, так?

– Ну, допустим. И что с того?

– Тогда почему ты не действуешь? Или ты у нас из тех парней, которые любят фантазировать больше, чем действовать?

– Ничего я не фантазирую. И познакомиться могу. Просто… не было подходящего момента.

– Подходящие моменты, Ваня, нужно создавать самому. Давай-ка прощупаем почву.

– Как?

– Увидишь. Позови ее!

– Не хочу.

– Позови, не будь тюфяком.

– Я не тюфяк!

– Докажи.

Иван бросил круассан на тарелку, повернулся в сторону бара и, махнув официантке рукой, чтобы привлечь ее внимание, позвал:

– Девушка!

Официанта подплыла к столику.

– Слушаю вас.

Иван вопросительно покосился на Максима, который улыбнулся и как бы невзначай толкнул локтем чашку с кофе. Чашка кувыркнулась со стола, и кофе выплеснулся красотке на юбку.

– Твою мать! – тихо вскрикнула официантка. – С ума сошел, слизняк?!

– Простите.

– Ты что – слепой?

– Это не я. Это… призрак.

– Ты еще и придурок!

Бормоча под нос ругательства, официантка удалилась в подсобку. Иван уставился на Орлова и строго спросил:

– Зачем вы это сделали?

– Нужно было прощупать ситуацию, – последовал ответ.

– И как? Прощупали?

– Да. Одно мы теперь знаем точно.

– Что именно?

– Ты не нравишься девушкам.

– Это я и без вас знал!

– Ты это только предполагал. А теперь знаешь наверняка. Она назвала тебя слизняком. Следовательно, в ее глазах ты и есть слизняк. Из этого следует один простой, но очень полезный вывод.

– Какой?

– Таким парням, как ты, нужно реально определять цели. И не пытаться прыгнуть выше крыши.

– Что это значит?

Максим вздохнул:

– Эта девчонка тебе не пара.

– А кто пара? Стокилограммовая жаба с прыщавым лбом?

– Ну зачем же так радикально! На свете есть много дурнушек со стройными фигурами. Кстати, иногда закадрить дурнушку очень даже приятно. Из чувства благодарности за то, что ты ее заметил, дурнушка такое делает в постели, что…

– Я не хочу это слушать, – сердито перебил Иван. – Ох, навязались же вы на мою голову!

– Думаешь, я сам этому рад? Почему меня слышишь и видишь ты, а не какой-нибудь толковый, умный, опытный парень?

– По-вашему, я бестолковый? Все. Можете делать все, что хотите, я не буду вас замечать.

– Но у нас договоренность: ты помогаешь мне, я оставляю тебя в покое!

Иван помолчал, хмуро глядя на своего спутника, а потом проговорил:

– Можно задать вам вопрос?

– Нет, но ты ведь все равно задашь.

– У вас с кем-нибудь были длительные отношения? – спросил Иван.

– Что значит «длительные»?

– Ну, скажем, месяц или больше.

Макс задумался, потом качнул головой:

– Нет.

– И кто из нас после этого моральный урод и неудачник?

Орлов нахмурился.

– Что-то я не понял. Ты на что намекаешь?

– Вы не способны на длительные отношения. Вы их просто боитесь. Следовательно – вы боитесь женщин.

– Глупости!

– Боитесь.

– Нет!

– Боитесь, боитесь! Вы – закомплексованный неудачник. К тому же мертвый!

Макс недобро прищурился.

– Это удар ниже пояса, – глухо проговорил он.

– Об этом я и говорю, – сказал Иван.

– Черт! – мрачно выругался Макс. – Этот парень меня доведет. Ладно, черт с тобой! Ты не бестолковый. Ты просто рассеянный. Теперь будешь мне помогать?

– Чем быстрее я устрою вам встречу с вице-мэром, тем быстрее от вас избавлюсь.

– Верный ход мыслей, – кивнул Орлов. – Кроме того, на тебя уже смотрят люди. Пора нам отсюда линять.

– Кстати, а почему вы обращаетесь ко мне на «ты»?

– А где ты видел призрака, который всем «выкает»? Ты тоже можешь перейти на «ты». Топай к барной стойке и проси счет. Пора браться за работу.

Глава 4

1

План, придуманный Иваном Холодковым, сработал на все сто. Стоило ему передать секретарю Вержбицкого, что он собирает информацию о лучших оперативниках МУРа, а в частности – о Максиме Орлове, как вице-мэр сразу же связался с ним и назначил время встречи.

– Я знал, что так будет, – удовлетворенно сказал на это Макс. – Старая дружба не ржавеет!

– Да, – согласился Иван. – Мне повезло. Через пару часов я избавлюсь от вас навсегда.

Час спустя Георгий Сергеевич Вержбицкий встретил их в своем кабинете на Тверской, тринадцать. Он сидел за широким столом и занимался, несомненно, чрезвычайно важными для города делами, но едва Иван Холодков переступил порог кабинета, как вице-мэр тут же поднялся ему навстречу, пожал руку и с радушной улыбкой усадил гостя на мягкий кожаный диван.

– Я рад, – сказал он. – Очень рад, что кто-то наконец вспомнил о моем старом друге и коллеге!

Макс разглядывал постаревшего Жору с грустным интересом.

– Ох, друг, как тебя жизнь-то потрепала, – проговорил он. – Пузо, лысина… Настоящий партийный функционер.

Георгий Сергеевич уселся в кресло и взглянул на Ивана:

– По телефону вы сказали, что собираете информацию для книги?

– Не совсем так, – сказал Иван. – Мы хотим сделать буклет к юбилею Московского уголовного розыска. Руководство поручило мне собрать материал.

– Что же, похвально, – кивнул Вержбицкий. – Похвально, что вы не забываете своих героев. А Максим Орлов заслуживает упоминания в буклете как никто другой. Он сам – история МУРа. Он был лучшим из нас, а лучшие уходят раньше других.

– Спасибо, Жора! – с чувством сказал Макс. – Я знал, что ты настоящий друг!

– Максим Орлов был лучшим оперативником в Москве, – сказал Георгий Сергеевич. – Мент от бога! Сила, ум, храбрость – все это в нем было. Кроме того, Макс был очень прозорлив. Однажды он сказал мне: «Георгий, ты прирожденный политик». Его слова заставили меня задуматься о своей жизни и о пути, который мне следовало избрать. И вот я здесь!

Макс усмехнулся:

– Вообще-то, я сказал, что таким идиотам, как ты, нечего делать в политике. Но твоя версия мне тоже нравится.

– Однако справедливости ради следует сказать, что многие недолюбливали Максима, – продолжил вице-мэр. – Людям не нравились его эгоизм и вечное хвастовство. Им не нравилось, что он плевал на всех вокруг и думал только о себе.

– Что? – Максим удивленно поднял брови. – Ты что городишь, Жоржик?

Иван, записывая в блокнот, переспросил:

– Так, говорите, он был хвастун и эгоист?

Мэр улыбнулся:

– Между нами говоря – да. Но не стоит делать на этом акцент.

– Эгоист? – возмущенно воскликнул Максим. – Я – эгоист? Да я сто раз спасал твою шкуру!

Мэр улыбнулся:

– Будь он сейчас здесь, он бы стал кричать, что сто раз спасал мою шкуру. И он был искренне в этом уверен. Но на самом деле это мы, простые опера, прикрывали его «звездный зад».

– Жоржик, ты сволочь, – отчеканил Макс.

Иван улыбнулся:

– Хорошо, что вы говорите о нем правду. Это поможет нам восстановить реальный облик капитана Орлова. Понять, каким он действительно был. Георгий Сергеевич, расскажите, как он погиб?

– Ну, давай, – прищурился Макс, – расскажи!

Вержбицкий сдвинул брови, несколько секунд молчал, а потом сказал со вздохом:

– Если говорить честно, то Максим Орлов погиб по глупости.

Лицо Максима вытянулось от изумления.

– Что-о?

– Ну да, по глупости, – повторил Вержбицкий. – Мы знали, что в квартире укрылся бандит Колюжный. Нужно было просто дождаться подмоги, но Макс не хотел ждать. Он ринулся в дом один и получил несколько пуль.

– А Колюжный?

– Колюжный попытался скрыться, но я его остановил.

– Я об этом читал в Интернете, – сказал Иван. – Кажется, после этого вас наградили и пригласили на работу в горсовет?

– Да, с этого началась моя политическая карьера. Так уж получилось, что гибель Максима стала для меня… в некотором роде судьбоносной. Но если бы можно было все вернуть назад… – Вице-мэр достал из кармана шелковый платок и промокнул им глаза. – Жалко Максима, – сказал он. – Очень жалко. Талантливый был человек, а погиб ни за грош.

Максим грубо выругался и в сердцах ударил кулаком по стакану с водой. Стакан перевернулся, и вода разлилась по столу, закапала на пол.

Вержбицкий и Иван уставились на упавший стакан.

– Вероятно, сквозняк, – сказал Иван.

– Да, – проговорил вице-мэр задумчиво. – Наверное.

Он протянул руку и поставил стакан на стол.

Иван посмотрел на хмурое лицо Максима и понял, что пора уходить.

– Спасибо за подробный рассказ, Георгий Сергеевич! – поблагодарил он.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся вице-мэр. – Знаете, я ведь любил этого сукиного сына! Любил как брата, и даже сильнее. Пожалуй, я был единственным, кто его любил!

– Это неправда, – хмуро сказал Макс. – Люди любили меня.

Иван и Георгий Сергеевич поднялись.

– Держите меня в курсе дела, – с улыбкой сказал вице-мэр. – Я хочу первым увидеть ваш буклет, когда он будет готов.

– Хорошо. Спасибо, что уделили мне время.

– Ну что вы! Это совершенные пустяки.

Иван вышел наконец из кабинета, но Максим остался еще на несколько секунд, чтобы посмотреть старому другу в лицо и сказать:

– Жоржик, когда-нибудь ты тоже умрешь. И когда мы встретимся, эта встреча тебя не сильно обрадует!

Вице-мэр нахмурился, будто и впрямь что-то услышал, повернул голову и задумчиво посмотрел на стакан. Затем протянул руку и нажал на кнопку коммутатора.

– Слушаю вас, Георгий Сергеевич! – проворковал из динамика нежный голос секретарши.

– Марина, как твоя мама?

– Уже поправляется.

– Рад за нее. И за тебя тоже. Передавай ей привет!

– Обязательно, Георгий Сергеевич!

– Принести мне, пожалуйста, кофе. И приготовь проекты застройки Люберецких полей, но не заноси. Когда я буду уходить, заберу их с собой.

– Хорошо, Георгий Сергеевич. Что-нибудь еще?

– Пока нет.

Отключив коммутатор, Вержбицкий надолго задумался. Время от времени он поглядывал на упавший стакан и хмурил брови. Вице-мэру было не по себе. Его мучили неприятные предчувствия.

Наконец Вержбицкий вышел из задумчивости, протянул руку и снова нажал на кнопку коммутатора.

– Слушаю вас, Георгий Сергеевич, – пропел из динамика бодрый голос секретарши.

– Марина, я хотел у тебя спросить. Ты, кажется, говорила, что твою мать поставила на ноги какая-то суперцелительница?

– Да, Георгий Сергеевич.

– Еще ты говорила, что она колдунья.

– Она не любит, когда ее так называют.

– Я ее понимаю. Сообщи-ка ты мне ее адрес и телефон.

– Хорошо, Георгий Сергеевич, я занесу вам ее визитную карточку.

– У нее и визитка имеется? – Вержбицкий усмехнулся. – Продвинутые нынче пошли колдуньи.

– Да, Георгий Сергеевич, и не говорите. Только… Я забыла вам сказать, что Роза Матвеевна – цыганка.

– Кто бы сомневался, – проворчал Вержбицкий.

– Что?

– Ничего, Марина. Жду визитную карточку.

Он отключил связь.

* * *

На этот раз Иван заказал себе в кафе чашку зеленого чая и пирожное эклер. Пока он пил чай, Макс сидел молча, погрузившись в мрачные размышления. Минут через пять он взглянул на Ивана и глухо проговорил:

– Я все думаю над словами Жоры…

– И что надумали? – поинтересовался Иван.

– Может быть, он прав? Я ведь и в самом деле не замечал никого вокруг себя. Особенно когда мы выезжали на дело.

– Не корите себя. На свете много самовлюбленных болванов. И не все из них так самокритичны, как вы. Хотите эклер?

Макс усмехнулся.

– Издеваешься?

– Ой, простите, я забыл, что вы всего лишь бесплотный призрак. Кстати, насчет бесплотного… Как вы сумели проделать этот фокус со стаканом?

– Не знаю. Я здорово разозлился. Может быть, дело в этом?

– А чашка с ванильным латте в кофейне?

Максим пожал плечами:

– Понятия не имею. Просто повезло.

Орлов снова задумался. Он долго сидел молча, потом вздохнул и пробормотал:

– И когда я успел стать таким козлом?

– Лет двадцать пять назад, – сказал Иван. – Кстати, я сделал то, о чем вы просили. Теперь вы оставите меня в покое?

– Да. Слово есть слово. Но перед тем, как мы расстанемся… Слушай, Иван, у меня к тебе просьба.

– Какая?

– Отвези меня в одно место.

– Прямо сейчас?

– Можешь, конечно, дождаться темноты, но ночью тебе там точно не понравится.

2

Максим был прав: ночью Ивану здесь бы точно не понравилось. Да и при свете дня ему было как-то не по себе, несмотря на то что деревья шумели вполне миролюбиво, а птицы щебетали так же весело, как в каком-нибудь московском скверике.

– Я всегда боялся кладбищ, – сказал он, стоя рядом с Максом возле старенького гранитного надгробия.

Максим пропустил его реплику мимо ушей.

– Здесь чисто, – сказал он с легким удивлением.

– Да, – согласился Иван. – Наверное, ваши родственники часто сюда приходят.

– Исключено, – сказал Макс.

– Почему?

– У меня не было родственников. Отца я никогда не знал, а мать выросла в детдоме.

– Вам не позавидуешь, – сказал Иван.

– Почему?

– Человек не может без родственников.

Максим взглянул на Ивана и уточнил:

– А ты со своими часто видишься?

– Нет, но…

– Но что?

– Все равно родственники нужны.

– Хотя бы для того, чтобы прибрать могилку?

– Хотя бы для этого.

– Но у меня нет родственников, а ты сам заметил, что здесь чисто.

Иван замялся.

– Не хочу с вами спорить, – сказал он наконец.

– И не надо, – согласился Максим. Он снова взглянул на фотографию и выбитые на граните даты. – По крайней мере, это доказывает, что я был не таким уж законченным козлом.

– А вы здесь хорошо получились, – сказал Иван, кивнул на фотографию. – Прямо как в жизни.

– Как в жизни?

– Ну… то есть как в смерти.

Максим вздохнул.

– Да уж. У меня к тебе просьба, Ваня: купи, пожалуйста, цветы.

– Зачем?

– Купи, говорю!

– Ладно, – пожал плечами Иван.

Он повернулся и зашагал в сторону ворот – туда, где на деревянных ящиках сидели старушки, перед каждой из которых стояло пластиковое ведро, наполненное букетиками. Максим остался возле могилы один. Некоторое время он молчал, затем проговорил задумчиво:

– Н-да, брат… Как же это тебя так угораздило-то, а? Тридцать четыре года… А загадывал дожить до семидесяти, чтобы все чин-чинарем. Сон до полудня, рыбалка, охота, мемуары… Выходит, не сложилось?

Фотография на гранитном памятнике хранила молчание и лишь жизнерадостно улыбалась в ответ. Тогда Макс спросил с усмешкой:

– Знал бы, что так будет, – наверное, не полез бы очертя голову в этот дом?

Выдержал паузу и ответил сам себе:

– Ерунда, полез бы! И все равно бы оказался здесь!

Максим перевел взгляд на черную землю и представил себе, что под толщей земли лежат его собственные кости. От этой мысли ему снова стало жутковато.

Вскоре вернулся Иван, неловко помялся рядом с задумавшимся Максом, затем нагнулся и положил на гранитную плиту букет ромашек.

Орлов приподнял темную соболью бровь:

– Что это – ромашки? Да еще и бумажные?

– Простите, других не было, – отозвался Иван. – Не нравятся – могу вообще убрать.

– Ладно. Пусть будут хотя бы такие. – Максим помолчал немного, а затем тихо произнес, обращаясь к своему надгробию: – Спи спокойно, брат. Ты был настоящим героем!

Иван растроганно шмыгнул носом. Макс вздохнул и грубовато проговорил:

– Эй, ты тут ночевать собрался? У нас впереди много дел.

– У нас?

– Я не закончил работу. Ты мне поможешь, а в благодарность я сделаю из тебя человека.

– Но я и так человек, – растерянно сказал Иван.

– Спорное утверждение. Идем!

И Максим первым зашагал прочь от собственной могилы.

Глава 5

1

– Вот оно! – Иван брякнул на свой рабочий стол старое дело – толстую папку с картонной обложкой. – Пришлось слегка приврать, чтобы получить его, – сказал он.

– У тебя здорово получилось, – одобрил Максим.

– Простите, забыл, что вы теперь всюду со мной. Кстати, хотел спросить: когда я иду в туалет…

– Я всегда жду тебя снаружи, – заверил его Макс. И добавил насмешливо: – Будь спокоен, «маленький дракон».

Неизвестно, что бы отвечал на это Холодков, если бы у него не зазвонил телефон. Иван достал трубку, глянул на экранчик дисплея и поморщился. Затем поднес трубку к уху:

– Да, мама, привет!

– Здравствуй, сын! Чем занимаешься?

– Да так… То одно, то другое.

– Надеюсь, ты не впутался ни в какие неприятности?

– Нет. С чего ты взяла?

– Сон дурной приснился.

Иван хмыкнул.

– Иронизируешь?

– Почти. Так чем ты сейчас занимаешься?

– Копаюсь в одном старом деле.

– Кто тебе поручил?

– Никто. Я по собственной инициативе.

– Нашел себе хобби?

– Угу. Что-то вроде этого.

– Видимо, тебя мало загружают работой, – констатировала мать. – Как ты вообще поживаешь?

– Отлично.

– Еще не завел себе подружку?

– Нет. – Иван скосил глаза на Макса. – Только друга.

– Еще одного? Он такой же сумасшедший, как Тимур?

– Что ты, он просто ангел!

– Ты хорошо его знаешь?

– Да, мама. – Иван покосился на полупрозрачного Максима и добавил: – Иногда мне кажется, что я вижу его насквозь.

Мать вздохнула.

– Сынок, почему бы тебе не вернуться домой?

– Господи, мама, мы же договаривались! Я хочу пожить самостоятельно.

– Я могу снять тебе квартиру, чтобы ты не жил с этим… странным парнем.

– Тим – нормальный. К тому же с ним весело.

– Угу. В психиатрической клинике он мог бы стать настоящей звездой!

– Не нагнетай! Я съеду от него, только когда смогу сам платить за квартиру.

– К тому времени я освобожу для тебя свою. А сама переберусь в дом престарелых.

– Не будь пессимисткой!

– Я оптимистка. В противном случае я бы завела речь не о доме престарелых, а о колумбарии.

– У тебя сегодня слишком мрачный юмор, мама. Прости, меня зовут! Пока!

Иван отключил связь и сунул мобильник в карман.

– Удобная вещь, – сказал Максим.

– Что?

– Беспроводной телефон.

– Да уж, – невесело усмехнулся Иван. – Теперь никто ни от кого не может скрыться. Любого можно достать. Я…

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге по-явился рыжий оперативник Томченко.

– А, Бумажный Мышонок! – ернически воскликнул он. – Сподобился наконец явиться на работу?

– Мне нездоровилось, – хмуро сказал Иван. – Я отпрашивался.

– Надо же – нашему Мышонку не здоровилось! – Рыжий оперативник противно ухмыльнулся. – А что случилось? Прищемил дверью хвостик?

– Томченко, оставь меня в покое, – попросил Иван.

Капитан ухмыльнулся и снисходительно проговорил:

– Ладно, Мышонок, продолжай копаться в своем бумажном дерьме!

Он засмеялся и потрепал Ивана по волосам конопатой лапой.

Оперативник вышел, и Иван с Максом снова остались одни. Орлов смотрел на парня с холодной иронией.

– Ну? – спросил он. – И долго ты еще собираешься терпеть его издевательства?

– Я не терплю, – хмуро ответил Иван. – Я даю ему отпор.

– Твой «отпор» смахивает на запор. Знаешь, как можно просто и эффективно решить эту проблему?

– Как?

– Вызови этого гада в курилку и дай ему в морду.

Иван поморщился:

– Я не люблю насилия.

– Он тоже. Ни одному человеку не нравится, когда его бьют по морде.

– Тут есть один нюанс, – сказал Иван. – Что, если он даст по морде мне?

– А вот чтобы этого не случилось, малыш, ты должен ударить первым. И вложить в этот удар всю силу.

– Вы обычно так делаете?

Макс качнул головой:

– Нет. Я обычно бью вполсилы. Но этот вариант тебе не подходит.

– Почему?

– Потому что, если ты ударишь вполсилы, он подумает, что ты решил прихлопнуть у него на щеке комара. Ладно, малыш, давай займемся делом!

Иван вздохнул и склонился над бумагами.

– Тут написано, что Семен Колюжный по кличке Плохиш застрелил оперативника Максима Орлова тремя выстрелами в упор.

Макс дернул уголком губ:

– Чепуха! Плохиш не мокрушник, он делец. Он бы не стал в меня стрелять!

– Но он выстрелил.

– Нет, нет, ерунда. Он… – Макс вздрогнул и вскинул руки к вискам. – Погоди… – хрипло проговорил он. – Я что-то вспомнил… Кажется, это…

Он убрал руки от висков, посмотрел на Ивана расширившимися глазами и отчеканил:

– Татуировка!

– Какая татуировка? – не понял Холодков.

– Штык-нож, а на нем – черный паук с тонкими лапами и пятнышками на панцире! Она была на руке у того, кто в меня стрелял.

– Вы это точно помните?

– Точнее не бывает!

– На руке у Колюжного тоже могла быть татуировка, – предположил Иван.

Максим покачал головой:

– Нет, это не тюремный партак[3]. Это что-то другое.

– Значит, в вас стрелял не Колюжный?

– Нет, не он.

– Тогда кто?

Капитан Орлов несколько секунд размышлял, а затем вздохнул:

– Не знаю. Давай-ка почитаем, что еще написано в деле.

Иван склонился над раскрытой папкой.

– Тут написано, что в квартире были только вы, гражданка Петрова и бандит Колюжный по кличке Плохиш, – сказал он. – И в руке у него был пистолет. Баллистическая экспертиза доказала, что это тот самый пистолет, из которого вас убили.

– Все это ерунда.

– Но…

– В бога душу мать! – выругался Макс. – Ты слушаешь, что я тебе говорю, или нет?!

Иван усмехнулся одними уголками губ.

– Я бы на вашем месте так не говорил. Ввиду перспектив, которые вас в скором времени ожидают.

– Перспектив?

Иван поднял глаза кверху и сложил у груди руки лодочкой, как это делают монахи. Макс поморщился:

– Черт, опять забыл, что я призрак!

– И поосторожнее с чертом, – посоветовал Иван. – Вдруг он уже стоит у вас за спиной и ждет своего часа?

Максим машинально обернулся. Иван прыснул от смеха.

– Балбес! – хмуро выругался Орлов.

– Зато живой балбес, – парировал Холодков. – Так что там с вашей татуировкой? Сможете ее нарисовать?

– Издеваешься?

– Ах да! Тогда я буду рисовать, а вы будете говорить – похоже или нет.

– Валяй, рисуй.

Иван взял листок и ручку и принялся за рисунок.

– Штык-нож от «калаша»?

– Да, – сказал Макс.

Иван старательно вывел штык-нож.

– Так?

– Примерно. А на нем – паук. Тело небольшое, а лапы длинные. И еще – пятнышки на спине.

– Сейчас изобразим.

Иван продолжил рисовать. Доделал работу до конца и отпрянул, чтобы оценить получившийся результат.

– Это что? – скептически поинтересовался Макс, взглянув на рисунок.

– Паук, – ответил Иван.

– Это отощавшая морская звезда.

– Правда? – Иван склонил голову набок и полюбовался рисунком. – А мне нравится!

– Рисуй заново, Пикассо!

– Ладно, как скажете.

Иван взял новый листок, быстро нарисовал штык-нож, затем, слушая описание Макса, медленно и старательно вывел паука. На этот раз получилось более похоже.

– Ну? Как? – спросил Иван, показав рисунок капитану.

– Обугленная расческа, – констатировал Макс. – Но в принципе похоже. Что дальше?

– Сейчас я ее отсканирую, загружу в базу данных и запущу поиск визуальных соответствий.

– Валяй, грузи.

Иван сунул картинку в сканер и нажал на кнопку.

– Пошла, родимая! – сказал он, когда старенький сканер включился.

Некоторое время они ждали, затем Иван объявил:

– Готово! Сейчас загружу картинку в базу данных и начну поиск!

Иван поклацал пальцами по клавишам компьютера.

– Ну? – нетерпеливо спросил Макс.

– Поиск соответствий начался, – ответил Иван. – Это может занять несколько минут.

Холодков откинулся на спинку стула. Посмотрел, как Макс хрустит леденцами, и вдруг спросил:

– Сколько вам было лет, когда вы погибли?

– Тридцать четыре, – ответил капитан.

– Надо же! Между нами разница – всего в десять лет.

Максим усмехнулся:

– Если забыть, что юность моя пришлась на семидесятые, а молодость – на восьмидесятые.

Иван посмотрел на пачку леденцов.

– Они разноцветные? – спросил он.

– Да. Красные – со вкусом клубники, зеленые – со вкусом яблока. И так далее.

– Надо же… Никогда бы не подумал, что призраки жуют леденцы. Хотя призрак с дымящейся сигаретой во рту выглядел бы еще нелепее. Кстати, напомните: почему я вам помогаю?

– Потому что долг платежом красен, – сказал Макс. – И когда-нибудь я отплачу тебе добром.

– Каким добром?

– Замолвлю за тебя словечко перед богом.

Иван хмыкнул.

– Вряд ли он к вам прислушается.

– Почему нет? У меня красивый голос, и я умею быть убедительным. Ищи татуировку, приятель, и постарайся не отвлекаться.

– Программа уже ищет. Нам остается только ждать результата. Можно еще один вопрос?

– Валяй.

– Сколько у вас было женщин?

– Джентльмены не хвастаются своими победами. Но так и быть – тебе я скажу. Говорят, что за свою милицейскую карьеру я поймал около сотни опасных преступников. Так вот: с женщинами мне везло больше, чем с преступниками.

– Это значит, что как любовник вы лучше, чем как оперативник?

– Это значит, что соблазнить женщину легче, чем «взять» преступника. Хотя и опаснее. У меня на теле восемь шрамов, и пять из них оставили женщины.

– Забавно.

– Угу. Особенно если учесть, что у меня давно нет тела, – мрачно добавил Максим.

Иван посмотрел на экран монитора, снова перевел взгляд на Макса и спросил:

– А каково это – быть призраком?

Максим на секунду задумался. Потом спросил:

– Ты когда-нибудь напивался до чертиков, а потом гонял на мотоцикле голышом?

– Нет.

– Тогда тебе не понять. Ну, что там?

Иван снова посмотрел на экран. Лицо его оживилось, и он радостно воскликнул:

– Есть! Описание подобной татуировки фигурирует еще в двух старых делах. Одно из них – дело о заказном убийстве. Не раскрыто. Второе – дело о перестрелке при передаче наркотиков. Тоже не раскрыто.

– Какими годами датируются дела? – сухо спросил Макс.

– Первое – девяносто первым. Второе – девяносто пятым. Сейчас посмотрю подробнее.

Иван приник к экрану монитора, но он вдруг погас, а затем снова включился, но теперь на нем была лишь картинка-заставка.

– Ничего не понимаю, – растерянно проговорил Иван и заклацал клавиатурой. – Какой-то сбой.

– Исправь это.

– Я пробую! Не получается!

– Попробуй еще раз.

Иван попробовал, но с тем же результатом.

– База данных заблокирована, мой пароль не работает.

– Сможешь починить?

Иван покачал головой:

– Нет. Надо обратиться к нашему сисадмину. Она у нас толковая девчонка.

Дверь кабинета распахнулась, и в кабинет ввалились оперативники, приехавшие с очередного задания, а с ними – капитан Томченко.

– Эй, Бумажный Мышонок! – весело окликнул рыжий оперативник. – Ты тут не скис?

Макс посмотрел на Ивана и поинтересовался:

– Будешь терпеть?

Иван не ответил. Томченко подошел к столу и взглянул на рисунок.

– Ого! – присвистнул он. – Значит, пока мы с парнями работаем, выезжаем на задания, ты тут паучков рисуешь! Ах ты, червь бумажный!

Он шутливо схватил Ивана за ухо пальцами и больно сжал.

И тут с Максимом что-то случилось. По его полупрозрачной фигуре пробежала дрожь, он скользнул к Ивану, вошел в его тело, вскинул руку, схватил рыжего оперативника за шиворот и с силой ударил лбом об стол. Все это заняло не больше секунды.

Томченко рухнул на пол и застонал.

В кабинете воцарилась тишина, все смотрели на Ивана.

– Ну и дела! – первым прервал молчание оперативник Ларин.

Капитан Томченко сел на полу, потрогал рукой шишку на лбу, скривился от боли и хрипло проговорил, обращаясь ко всем сразу:

– Вы это видели?

– Ты о чем? – спросил у него оперативник Чернов.

– Этот пацан только что меня ударил!

Чернов пожал плечами:

– Я ничего не видел. А вы, ребята? – обратился он к другим.

– Я не видел, – сказал один из оперов.

– И я, – поддакнул второй.

Чернов взглянул на Томченко, развел руками и сказал с улыбкой:

– Прости, Яша, но никто ничего не видел.

Томченко схватился за край стола и тяжело поднялся на ноги. Взгляд у него все еще был мутноватый. Посмотрев на Ивана, он проговорил с угрозой:

– Ну, школяр, тебе это с рук не сойдет.

– Еще как сойдет, – сказал Чернов. – Нет свидетелей – нет и драки.

Томченко сдвинул брови и хмуро посмотрел на ухмыляющихся оперов.

– Зря вы так, – процедил он.

– Ничего, впредь будешь умнее!

Томченко развернулся и, обиженно сопя, вышел из кабинета. Оперативник Чернов весело посмотрел на ошеломленного Ивана.

– Молодец, пацан! Где ты этому научился?

– Чему? – с трудом выговорил Иван.

– А вот этому приемчику… – Чернов схватил воображаемого противника за шиворот и резко ударил его головой об стол.

– Видел в каком-то фильме, – сдавленно пробормотал Иван.

– Я же говорил: в фильмах не всегда показывают чушь! – назидательно произнес Ларин.

Иван поднялся из-за стола.

– Ты куда, боец? – весело спросил один из оперов.

– Пойду проветрюсь.

Оперативник отпустил какую-то шутку, другие беззлобно засмеялись, но Иван их уже не слушал, он вывалился из кабинета в коридор и перевел дух.

– Что вы сделали? – спросил он стоящего рядом Макса.

– Восстановил твою репутацию, – ответил тот.

– Но… как вы сумели?

– Не знаю. Как-то само собой получилось.

– Ясно. Кстати, вы снова плохо выглядите. Какой-то вы… – Холодков запнулся, подыскивая подходящее слово, и договорил: – …Истончившийся.

– Да. И чувствую себя так же, – сказал Макс. Он шумно вздохнул, потом покосился на Ивана лукавым взглядом и тихо спросил: – Кстати, а что такое «сисадмин»?

– Это… – Иван задумался, как бы объяснить, но потом решил не заморачиваться и сказал: – …В общем, это красивая девушка с большой грудью.

Максим одобрительно кивнул:

– Я так и подумал. Твой компьютер накрылся медным тазом. Что думаешь делать дальше?

– Не знаю. А вы что посоветуете?

Орлов на несколько секунд задумался, а затем сказал:

– Будем действовать по старинке. Нам нужно найти хорошего специалиста по татуировкам и показать ему рисунок.

– В Москве тысячи специалистов по татуировкам! – сказал Иван.

– Так много? Гм… Ну, значит, нам нужен лучший. Подумай, вспомни.

Иван задумчиво наморщил лоб.

– Есть у меня на примете один тату-салон, – сказал он после паузы. – Его хозяйка фигурировала в каком-то нехорошем деле.

– В каком именно?

– Точно не помню. Что-то, связанное с дракой и членовредительством.

– Бойкая тетка!

– Да. Только не тетка, а молодая женщина. Она стала победительницей на тату-фестивале в Филях.

Макс вгляделся в лицо Холодкова.

– О! – сказал он. – Узнаю этот взгляд! Такой же был в кофейне, когда ты пил ванильный кофе с ошметками булки.

– Это был круассан, – сказал Иван.

– Один черт. Значит, эта девушка запала тебе в душу?

– Немного, – смущенно признался Холодков.

– И как? Ты попытался ее закадрить?

– Ну… я пригласил ее на свидание.

– И что она ответила?

Иван снова сдвинул брови.

– Я не могу этого повторить, – хмуро сказал он.

– Почему?

– Потому что это было… нецензурно.

Максим чуть прищурил синие глаза и улыбнулся:

– Ясно. Она тебя отшила в грубой форме. Не расстраивайся, такое время от времени случается.

– И с вами тоже?

Орлов качнул головой:

– Нет. Со мной – нет.

Иван саркастически усмехнулся:

– Ну конечно, вы же «Мистер совершенство»!

– Мне привычнее, когда меня называют «гражданин начальник». Едем к ней!

– Что? – растерялся Иван.

– Я говорю: хватай рисунок и поехали к твой кольщице.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Но я на работе.

– Твоего отсутствия никто не заметит. Лети за рисунком, а я подожду тебя здесь.

2

Великолепный черный пес породы лабрадор лежал у мраморного камина, глядя на огонь. Левая рука человека, сидевшего в кресле, лежала на подлокотнике, в пальцах, унизанных кольцами, тлела великолепная кубинская сигара. Правая рука лежала на загривке у лабрадора.

На старинном столике красного дерева зазвонил телефон. Украшенная кольцами рука взяла трубку.

– Алло, это я! – донесся из трубки взволнованный мужской голос. – Мне только что сообщили: кто-то искал в базе данных дела, в которых фигурировала татуировка.

– Дальше.

– Мои люди уже установили компьютер, с которого был послан запрос, и имя его хозяина.

– Кто он?

– Сотрудник отдела убийств младший лейтенант Иван Холодков. Сегодня утром, до того как влезть в базу данных, он запросил в архиве дело об убийстве капитана Орлова.

– Кто ему приказал?

– Никто. Мальчишка действует по собственной инициативе. Мне что-то предпринять?

– Пока просто наблюдайте.

– А если он продолжит копать?

– Тогда придется пойти на крайние меры.

– Хорошо. Я буду держать вас в курсе.

Унизанная кольцами рука положила трубку на столик и снова переместилась на загривок черного лабрадора.

3

Едва оказавшись на улице, Иван согнулся пополам.

– Что случилось? – взволнованно спросил Макс.

– Желудок… Надо что-нибудь съесть. Подождите, я куплю хот-дог.

Иван, морщась от боли, прошел к киоску и купил булку с сосиской и бутылку минералки. Сел на скамейку и принялся жевать бутерброд, запивая его минеральной водой и поглядывая на экран беззвучно работающего телевизора, выставленного в витрине киоска.

Макс посмотрел на него насмешливым взглядом и сказал:

– Ты все время что-нибудь жуешь. Непонятно, почему ты до сих пор такой тощий?

– У меня повышенный метаболизм, – грустно сообщил Иван. – И еще гастрит.

– Поздравляю! Только не говори это девушкам, с которыми решил познакомиться.

– Почему?

– Потому что девушкам нравятся сильные, уверенные в себе парни. Поэтому, даже когда ты готов в штаны навалить от страха, делай морду кирпичом и веди себя так, будто ты – Арнольд Шварценеггер. У вас тут знают, кто такой Арнольд Шварценеггер?

– Да. Это губернатор штата Калифорния.

– Видимо, мы говорим о разных Шварценеггерах, но это неважно. Итак, как себя нужно вести при девушке, когда в лицо тебе смотрит опасность?

– Делать морду кирпичом?

– Верно. И главное – ни шагу назад! По крайней мере, пока девушка на тебя смотрит.

Иван глотнул минералки и вытер губы рукавом пиджака.

– И вы всегда так поступали? – спросил он.

– Конечно. Но не воспринимай мои слова как догму. Относись к ним диалектически.

– А если хулиганы надают мне по морде? Причем не диалектически, а вполне практически?

– Тогда ты будешь лежать на земле и мужественно истекать кровью, а твоя девушка будет сидеть рядом и вытирать тебе разбитый нос своим надушенным платочком.

– Вы всегда так поступали?

– Да.

Иван усмехнулся:

– И чем все это закончилось?

– Не передергивай! Девушки – это одно, а работа – другое.

Холодков вздохнул:

– Моя работа не приносит мне удовольствия. А девушки не хотят со мной связываться.

– Это можно изменить.

– Правда?

– Да.

– И как же?

Максим внимательно посмотрел на Ивана и, усмехнувшись, ответил:

– С большим трудом.

4

Остановившись возле стеклянной витрины тату-салона «Дикий вепрь», Иван и Макс посмотрели на девушку-мастера, которая колдовала над обнаженным животом какой-то толстой тетки. Девушка была стройная, высокая, с темными густыми волосами, собранными в хвост и небрежно схваченными за затылке резинкой. В ноздре у нее поблескивал камушек, в мочке уха сверкала целая гроздь серебряных колечек и сережек.

– А девочка и в самом деле ничего, – похвалил Макс. – Немного смахивает на новогоднюю елку, но зато посмотри, какой у нее сисадмин!

– Да, – согласился Иван. – Сисадмин у нее – что надо!

– Пошли! – сказал Орлов и первым пошел к двери салона.

Иван в некотором смущении двинулся за ним.

Переступив порог тату-салона, он негромко проговорил:

– Здравствуйте!

– Привет! – не оборачиваясь и не отвлекаясь от работы, ответила мастер. – Тебе придется подождать, пока я закончу, парень. Присядь в кресло!

– А это надолго?

– Думаю, полчаса еще попотею.

– Хорошо, я подожду.

Иван сел в кресло. Но тут же снова встал и опять подошел к мастеру.

– Вы знаете, вообще-то, я пришел не затем, чтобы делать татуировку, – смущенно проговорил он.

Девушка покосилась на него и чуть прищурила темные, слегка миндалевидные глаза:

– Хочешь вывести старую?

Иван качнул головой:

– Нет. Я пришел просто поговорить.

– Поговорить?

Мастер и толстая тетка, которой она делала татуировку, переглянулись и фыркнули.

– Парень, ты обратился не по адресу, – сказала девушка. – Если тебе нужен секс по телефону…

– Вы меня неправильно поняли. Я… – Иван прервал свою речь, стараясь подыскать нужные слова, но ничего подходящего ему в голову не пришло. Тогда он вздохнул и сказал: – Не хотел показывать, но, видимо, придется…

И потянулся в карман брюк за удостоверением МВД.

Мастер взглянула на него хмурым, недовольным взглядом.

– Только попробуй достать свое хозяйство из штанов, – с угрозой сказала она, – я тебе его живо отчикаю!

В подтверждение своих слов она угрожающе подняла жужжащую тату-машинку.

– Что? – растерялся Иван. – О чем вы?

– Я что, неясно выразилась? Держи свое хозяйство в штанах, чертов извращенец!

Иван покраснел.

– Вы что, – сбивчиво пробормотал он, – думаете, что я эксгибиционист? Это не так! Я хотел достать…

– Мальчики! – крикнула вдруг тату-мастер. – У нас тут извращенец!

Дверь, ведущая в соседнее помещение, распахнулась, и в комнату вошли два двухметровых абмала, с головы до ног покрытые татуировками. Один был одет в белую майку и голубые джинсы, второй – в черные джинсы и черную кожаную жилетку прямо на голое тело.

– Кажется, тебя собираются бить, – сказал Макс, глядя на приближающихся громил.

– Спасибо, что пояснили, – хмыкнул Иван. – Эй, парни! – позвал он срывающимся голосом. – Я пришел, чтобы…

Верзилы подхватили Ивана под руки и потащили к выходу.

– Эй! – возмущенно крикнул Холодков. – Вы что творите?

– Вали к выходу, педик! – пробасил тот, что был в белой майке.

– Я не педик! – крикнул Иван.

– Сейчас станешь! – пообещал громила в кожаной жилетке.

Иван пробовал упираться, но силы были слишком неравны.

– Макс! – в отчаянии позвал Иван. – Макс, что мне делать?

– Главное – не пасовать, – посоветовал Орлов. – Покажи им, кто здесь главный.

Иван поднатужился и крикнул:

– Уберите руки, мерзавцы! Я полицейский офицер!

Верзилы, не обращая внимания на вопли Холодкова, грубо выволокли его на улицу и швырнули на землю. Иван быстро поднялся на ноги и крикнул со злостью:

– Гориллы чертовы!

Братья-гиганты переглянулись, а затем, изогнув губы в двух зловещих усмешках, двинулись на Ивана.

– Что мне делать? – выдохнул Иван, взмокнув от ужаса.

– Стой где стоишь, – сказал ему Макс. – Кулаки подними к лицу, левое плечо чуть вперед.

– Можешь в меня войти?

– Нет. Сейчас я слишком слаб для этого.

Верзила в кожаной жилетке наступил на Ивана первым.

– Уклон влево и правой рукой под дых! – скомандовал ему Макс.

Иван пригнулся, уходя от удара огромной лапы, и одновременно, почти не глядя, изо всех сил ударил гиганта правым кулаком. Кулак угодил во что-то мягкое.

– Разворачивайся ко второму и бей правой ногой по голени!

Иван развернулся к верзиле в белой майке и пнул его ногой чуть ниже коленки. Гигант взвыл от боли, но тут же сгреб Ивана руками, поднял его над головой, размахнулся и швырнул на стоявшую неподалеку машину. Пролетев пару метров, Иван ударился об автомобиль плечом и щекой, отлетел от него и рухнул в пыль.

– Что дальше? – прохрипел он.

– Дальше достань удостоверение и выставь его перед собой! – сказал Макс.

Громилы приближались. Иван перевернулся на другой бок, с трудом вытянул из кармана брюк удостоверение, вскинул его над головой и закричал:

– Полиция! Всем оставаться на местах!

Страх придал ему энергии, и крик получился оглушительным – не крик, а настоящий звериный рев. Верзилы остановились.

– Полиция! – снова крикнул Иван. – Я при исполнении! Только дернитесь – засажу на нары!

Он поднялся на ноги в пыльной одежде, с окровавленным лицом и яростно сверкающими глазами.

– Красавец! – похвалил Макс. – Вот таким ты мне нравишься!

Верзилы переглянулись, а потом, не сговариваясь, повернулись и бросились обратно в салон, как нашкодившие дети.

Иван опустил руку с удостоверением и сплюнул на землю кровь. Вытер рукавом губы и, страдальчески поморщившись, проговорил:

– Почему вы сразу не напомнили мне про удостоверение?

– Хотел, чтобы ты немного развлекся, – ответил Макс.

– Это называется развлечение? – Иван снова скривился и потрогал пальцами распухшую щеку. – Мне выбили зуб!

– Вставишь новый, красивее прежнего.

– Больше не буду слушать!

– Зря. Мне кажется, мы неплохо сработались. И, кстати, сейчас ты получишь приз.

– Какой еще…

– Эй, парень! – окликнул Ивана женский голос.

Холодков вздрогнул и обернулся. От салона шла тату-мастер. Остановившись в шаге от Ивана, она внимательно оглядела его лицо и участливо проговорила:

– Здорово вам досталось!

– Да уж, – смущенно пробормотал Холодков.

Девушка виновато улыбнулась.

– Простите, – сказала она. – Я и правда приняла вас за извращенца.

– Неужели похож? – хмуро пробормотал Иван.

– Вылитый, – усмехнулся Макс.

– Не похожи, – сказала девушка. – Но извращенцы умеют маскироваться под нормальных людей. В последнее время их много развелось. И все прут в тату-салоны. Одни хотят себе вставить кольца, другие…

– Не думаю, что я хочу об этом знать, – пробурчал Иван.

Девушка замолчала. Пару секунд она стояла неподвижно, разглядывая Ивана, затем достала из кармана платок и протянула ему:

– Возьмите. Нет, лучше я сама.

Иван не стал возражать. Она осторожно промокнула платком его разбитую губу и ссадины на щеке.

– Идемте в салон. Надо обработать царапины перекисью и приложить холод, чтобы опухоль спала.

– Ну? – насмешливо окликнул его Макс. – Чего стоишь как истукан? Делай что тебе говорят!

– Да, – пробормотал Иван. – Конечно.

И двинулся вслед за девушкой к тату-салону.

5

– Прижмите компресс к щеке, но не слишком сильно, – сказала девушка.

Иван прижал. На секунду их пальцы соприкоснулись. Девушка убрала руку и улыбнулась:

– Вот и все. Голова не кружится?

– Что?

– Не тошнит?

– Нет.

– Значит, сотрясения нет. Как вас зовут?

– Младший лейтенант Холодков.

– А имя?

– Иван.

– А я Матильда, можно просто Мотли. Слушай, давай на «ты», а то как-то неудобно общаться.

– Давай, – согласился Холодков.

Мотли посмотрела ему в глаза своими пронзительными миндалевидными глазами и проговорила голосом, от которого у Ивана по спине побежали мурашки:

– Слушай, Иван, ты прости моих братьев. У них условный срок за грабеж. Если ты заявишь, их упекут в тюрьму года на три.

– На семь, – сказал Иван. – И это еще в лучшем случае.

– Они хотели прийти и извиниться, но стесняются.

– Надо же, какие стеснительные, – усмехнулся Холодков. – А бить меня это им не помешало?!

– Они прибежали на мой крик. Думали, что ты меня обижал. Немного расстроились.

– И решили расстроить меня?

Она улыбнулась.

– Ты тоже в долгу не остался. Робу дал под дых, а Бобу ушиб ногу. Ты отличный боец, Иван. Хотя с виду никогда бы не подумала.

– Я маскируюсь, – сказал Иван, покраснев и польщенно улыбнувшись.

– Угу, уже двадцать четыре года, – поддакнул Макс.

– Пожалуйста, прости моих братьев. Хочешь, я сделаю тебе самую крутую татуировку и денег не возьму?

– Не надо.

– А что надо? – продолжая дружелюбно и пристально смотреть ему в глаза, спросила Мотли.

Иван облизнул пересохшие губы.

– Поговорить, – сказал он. – Ты… давно этим занимаешься?

– Чем именно? – с улыбкой уточнила Мотли. – Выбиваю дерьмо из извращенцев?

Иван тоже улыбнулся:

– Нет. Делаешь татуировки.

– Уже шесть лет. Я начала в шестнадцать.

– Так рано?

– У нас это семейный бизнес. Мой отец делал татуировки байкерам, дед набивал татухи зэкам. Меняется техника, меняется клиентура, но принцип остается неизменным. Правда, я пошла дальше, чем мои предки, и, кроме татуировок, делаю еще и пирсинг.

– Значит, семейный бизнес. Это хорошо. У меня к тебе есть вопрос. – Иван сунул руку во внутренний карман пиджака, достал листок с рисунком и протянул его Матильде. – Посмотри, пожалуйста, на эту татуировку и скажи, что ты о ней думаешь.

Мотли взяла листок и поднесла его к глазам.

– Знакомая шняга, – сказала она. – Где-то я подобное уже видела… Вот только не помню, где.

Иван и Максим переглянулись.

– Мне надо, чтобы ты вспомнила, – сказал Иван. – Это очень важно.

– Хорошо, я попробую. – Мотли снова устремила взгляд на рисунок. Некоторое время молчала, затем сказала: – Это что-то из военной тематики. Штык-нож от автомата Калашникова.

– А паук?

– Это не просто паук, это каракурт. Ядовитая тварь. Водится в Средней Азии.

– Откуда ты знаешь?

Мотли усмехнулась:

– Я знаю про пауков все. Делала их раз двести. Люди любят пауков: мужики – тарантулов, женщины – черных вдов. Считают, что это круто.

– Извращенцы, – констатировал Иван. – Ты сказала, что татуировки – ваш семейный бизнес. Может быть, твой отец сможет мне помочь?

– Мой отец давно умер, а мертвые, увы, не возвращаются с того света.

– Это спорный вопрос, – философски заметил Макс.

– А как насчет деда? – спросил Иван.

– Дед еще жив и даже работает иногда. Сейчас!

Она достала из кармана мобильный телефон и пробежалась пальцами по клавишам.

– Алло, грэндфазер, как ты?.. Да, я тоже нормуль. Слушай, дед, я сейчас пошлю тебе фотку, на ней татуха. Посмотри, пожалуйста, – может, ты где-нибудь такую видел?.. Да нет, просто пришел один парень и хочет себе сделать, но не знает, что она означает. Не хочет осрамиться… Хорошо, сейчас отправлю!

Она повернулась к Ивану и протянула ему картинку.

– Держи ровнее, а я сфотографирую.

Иван сделал как она велела. Матильда сняла рисунок и отправила его деду. Затем снова прижала трубку к уху:

– Ну, что, дедуль?.. Так… Так…

Мотли подала Ивану глазами знак – дескать, «есть!». Затем сказала в трубку:

– Ты уверен?.. Отлично! Спасибо, дед, целую в лысину!

Она отключила связь и посмотрела на Ивана:

– Короче, так. Дед видел такую татуировку, но очень давно, еще в восьмидесятых. Видел он ее на руке у какого-то «афганца». Тот служил в каком-то секретном подразделении, но в каком именно – дед не знает.

Иван сдвинул брови.

– Твой дед не мог ошибиться?

– Сложный вопрос. Последние несколько лет, после того как умерла мама, он пил, не просыхая. Но сейчас в завязке. Кажется, уже месяца три. Так что, скорее всего, дед в адеквате.

– Ясно. – Иван взглянул на Макса: – Ты это слышал?

– Да.

– Что думаешь?

– Думаю, твоя подружка-кольщица заслужила поцелуй и букет цветов в придачу. Она подкинула нам хорошую зацепку.

– Да, я тоже так думаю.

Иван повернулся к Матильде. Она смотрела на него во все глаза.

– Иван, а с кем ты разговаривал?

Холодков смутился.

– Со своим ангелом-хранителем, – пробормотал он. – Ладно, Мотли, спасибо за инфу.

– Да не за что. – Она улыбнулась. – Хочешь, я позову братьев, и ты познакомишься с ними поближе?

– Спасибо, я уже познакомился, – сказал Иван.

– Они хорошие. Правда. Уверена, что они сейчас места себе не находят от стыда.

– Будь моя воля, я бы им это место с радостью подыскал.

Веки Матильды тревожно дрогнули.

– Ты обещал их не трогать, – напомнила она.

– Не трону, раз обещал. Но передай им, чтобы больше не набрасывались на людей.

– Они больше не будут, клянусь. Это все? Или хочешь еще о чем-нибудь поговорить?

– Давай! – подзадорил Холодкова капитан Орлов. – Не упускай шанс!

– Я… – Иван сбился. – Ты…

– Хочешь что-то спросить?

– Да.

– Возьми у нее номер телефона! – подсказал Макс.

– Скажи, – забормотал Иван, – если у меня появятся новые вопросы… могу я позвонить тебе сегодня вечером?

– Позвонить можешь, – с улыбкой сказала Мотли, – но я вряд ли услышу звонок.

– Почему?

– Сегодня вечером я буду в клубе «Пересмешник», а там музыка грохочет так, что перепонки лопаются. – Мотли достала из кармашка жакета визитную карточку и протянула Ивану. – Держи! Если не дозвонишься сегодня – попробуй завтра.

– Спасибо. – Иван взял визитку и спрятал ее в карман. – Тогда… до связи?

– До связи!

– И передай привет братьям, – сказал Иван, улыбнувшись. – Мне понравилось заниматься с ними спаррингом. Скажи им, что надо будет как-нибудь повторить.

– Они против тебя – просто щенки! – со смехом сказала Мотли. – Но я обязательно им передам! Думаю, вы подружитесь!

– Я в этом уверен, – сказал Иван.

И пожал ее протянутую руку.

6

– Что теперь? – спросил Иван, когда они отошли от тату-салона на порядочное расстояние.

– Во-первых, сотри с физиономии довольное выражение, – сказал Макс. – Ты еще не сорвал цветок, тебе всего лишь дали понюхать его лепестки.

– Да ладно вам, – улыбнулся Иван. – Это первая девушка за последние два года, которая дала мне свой номер телефона.

– Ты для нее не парень, а должностное лицо.

– А какая разница?

– Огромная. Ты стоишь на берегу в обтягивающих плавках, но тебе еще предстоит доказать, что ты умеешь плавать.

Холодков посмотрел на своего спутника удивленно.

– Странные у вас метафоры.

– Зато емкие. Что думаешь делать дальше?

– Не знаю. А вы как считаете?

– Надо подумать. – Макс задумчиво сдвинул брови. – Может быть, махнем в какой-нибудь «Военный клуб»? – предложил он.

– А такой есть?

– Должен быть.

– А если меня и там побьют?

– После второго раза привыкнешь.

– Спасибо, но мне что-то не хочется к этому привыкать.

– Тогда учись драться. – Внезапно Макс остановился, и лицо его просияло. – Это идея! Давай-ка я покажу тебе пару приемов.

– Где? – удивился Иван. – Прямо на улице?

– А почему нет? Давай свернем вот в этот переулок.

Иван посмотрел в сторону переулка с сомнением.

– Ну, даже не знаю…

– А чего тут знать? Ты способный парень, Иван. Вспомни, как ловко ты разделался с двумя этими гориллами!

Иван посмотрел на Макса пристальным взглядом и спросил:

– Вы правда не смогли в меня «вселиться»?

– Не знаю, не пробовал.

Холодков вздохнул:

– Так я и думал. Вы опять меня подставили?

– Зато ты обрел уверенность в себе.

– Да уж, – усмехнулся Иван. – Летать и падать я стал намного увереннее. Ладно, пойдемте. Покажете мне, как уберечь зубы от удара, а то мне не нравится скорость, с какой они стали убывать.

– Так! – сказал Макс одобрительно. – Боковой удар и хук ты освоил. Теперь несколько запрещенных приемов. Смотри – когда я бью противника правой в челюсть, а противник отклоняется, я не останавливаюсь, а продолжаю удар локтем той же руки. Прямо в шею – с разворота и как можно резче! Вот так!

Макс показал, как.

– Повтори! Только сними пиджак, а то он может порваться.

Иван снял пиджак и положил его на сломанный деревянный ящик. Затем сделал так, как велел ему Орлов.

– Молодец! – одобрил Макс. – Попробуй еще раз – на мне! Давай!

Иван повторил прием и едва не упал, потеряв равновесие.

– Отлично! – похвалил Макс. – Будь я живым противником, я бы уже корчился от боли. А теперь я покажу тебе, как блокировать удар ножом. Это несложно. Главное – запомнить последовательность движений. Представь, что у тебя в руке нож, и бей меня им в живот!

– Я устал, – хрипло дыша, сказал Иван.

– Ничего. Тяжело в учении, легко в бою. Давай!

Иван, сцепив зубы, продолжил тренировку. Он уворачивался, блокировал и бил. Менял стойку, перемещался вправо и влево, уклонялся от воображаемых ударов. И наконец окончательно выдохся.

– Все! – выдохнул он. – Не могу больше!

– Больше и не надо, – сказал Макс. – Ты отлично все усвоил!

И словно в подтверждение его слов за спиной у Ивана раздались жидкие аплодисменты. Он обернулся и увидел улыбающихся людей.

– Молодец, парень! – похвалил какой-то усач в черной кепке.

– Здорово кривляешься! – подтвердил другой.

– Талант! – одобрила толстуха с пакетом в руке.

На лежащий пиджак полетела мелочь. Кто-то кинул смятую бумажную сотню.

Поняв, что продолжения не будет, толпа разошлась.

Иван проводил людей растерянным взглядом.

– Они приняли меня за уличного клоуна! – сказал он.

– Я их понимаю, – усмехнулся Макс. – Зато ты заработал немного денег. Будет на что купить «горячую собаку».

– Это называется хот-дог, – сказал Иван. – И на русский язык не переводится. И вообще, идите к черту!

– Возможно, очень скоро я с ним увижусь, – сказал Макс. – Но пока у нас с тобой есть незаконченное дело. И мы доведем его до конца.

Иван потрогал опухшую скулу, сморщился от боли и проворчал:

– К тому моменту, когда мы закончим, я сам стану призраком. Черт, телефон звонит!

– Где? – насторожился Максим. – Я ничего не слышал.

– Я поставил его на виброзвонок.

– На вибро… что?

Иван сделал останавливающий жест рукой и достал из кармана телефон.

– Да, мама, слушаю тебя… Что?.. Зачем это?.. Нет, мама, я… – Иван замолчал, несколько секунд слушал, а затем понуро проговорил: – Хорошо. Сейчас же выезжаю.

Он убрал телефон и посмотрел на Орлова.

– Мама хочет, чтобы я к ней заехал. Так что «военный клуб» пока отменяется.

7

Перед тем как войти в кабинет, Иван взглянул на Макса и попросил:

– Подожди меня здесь, ладно?

– Почему?

– Просто подожди.

– Э, да ты волнуешься, – усмехнулся Макс. – Что же там за мама такая, что ты так побледнел?

– Неважно.

Орлов вздохнул и кивнул:

– Ясно.

– Что ясно?

– Ты – «сын-подкаблучник».

– Ерунда, – поморщился Иван.

– Всю жизнь мать была для тебя непререкаемым авторитетом. Ты и сейчас шагу не можешь ступить без ее советов.

– Да что вы понимаете!

– Ты всю жизнь пытаешь сделать все, чтобы получить ее одобрение, – безжалостно продолжил Макс, – но ничего не выходит. Она никогда тебя не хвалила, верно?

Иван побагровел.

– Откуда вы это знаете?

– Моя мама была такой же, – сказал Макс. – А я когда-то был таким, как ты.

– Вы? Таким, как я?

На лице Холодкова появилось недоверчивое выражение. Макс кивнул:

– Да. Мне понадобились годы, чтобы перестать зависеть от ее мнения и приобрести свое собственное.

– Надеюсь, у меня это тоже когда-нибудь получится, – буркнул Иван.

Он пригладил волосы, поправил пиджак, после чего поднял руку и постучал в дверь.

– Войдите! – донесся из-за двери властный женский голос.

Иван открыл дверь и шагнул в кабинет.

Мать, худощавая симпатичная женщина лет сорока пяти на вид, сидела за письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Когда Иван вошел, она отложила листок и посмотрела на сына поверх очков.

– Здравствуй, мама!

– Здравствуй, сын! Проходи, присаживайся.

Иван сел в кресло. Макс примостился в соседнем. Он, не отрываясь, смотрел на маму Ивана, и чем больше смотрел, тем изумленнее делалось его лицо.

– Как твои дела? – спросила мать.

– Нормально.

– Как работа?

– Тоже ничего.

– До меня дошли слухи, что ты не ладишь с другими операми.

Иван поморщился, как от зубной боли, и сказал:

– Ерунда. Просто в отделе есть один кретин, который вечно меня достает. Но я с ним уже разобрался.

Мать внимательно посмотрела на Ивана и сказала:

– Если хочешь, я могу вмешаться…

– Нет! – оборвал ее Холодков. – Даже не думай!

– Но я могу хотя бы проинформировать всех, что ты – мой сын?

– Нет! – снова сказал Иван. – Если ты это сделаешь, я превращусь для них в «сынка начальника ГУВД»!

– И что?

– Этот ярлык привяжется ко мне навсегда и лишит меня личности.

– Грош цена такой личности, – заметила мать.

– Да, мама, знаю. – Иван вздохнул. – И все же позволь мне действовать самому, не пользуясь твоим именем как щитом.

– Ладно. Но сам ты пока ничего не добился.

– Дай мне время.

– Время? – Она усмехнулась. – Ты работаешь в отделе уже полгода.

– Дай мне еще хотя бы месяц, – умоляюще проговорил Иван.

– Хорошо, – смирилась мать. – Даю тебе месяц. Если к концу этого срока ничего не изменится, я вмешаюсь.

– Месяц – это мало, – робко возразил Иван.

– Месяц – это больше, чем нужно. Когда я пришла работать в милицию, я заслужила авторитет с первого же дня работы.

– Да, – уныло сказал Иван. – Знаю. Ты задержала опасного преступника по кличке Сохатый.

– Это был отъявленный рецидивист. И он был не один, а с другом-подельником.

– Помню. Ты рассказывала мне об этом сто раз. Мама, я знаю, что ты была крутая, но я не такой, как ты. Мне требуется время, понимаешь?

– И теперь оно у тебя есть, – сухо проговорила мать. – Целый месяц. А сейчас давай-ка сменим тему. Тем более что я позвала тебя не для того, чтобы отчитывать за плохую работу.

– Но ты это сделала, – напомнил Иван.

– Да, это получилось само собой. Иван, я хотела расспросить тебя по поводу старого дела, которое ты взял из архива.

– Уже доложили, – проворчал Холодков.

Мать сняла очки и отложила их в сторону. Пристально посмотрела на сына и спросила:

– Иван, чего ты добиваешься?

– Не понял.

– Зачем тебе это старое дело?

– Оно… понадобилось мне в связи с другими делами. Понимаешь, там что-то не сходится.

– Где?

– В этом деле. И в других тоже.

– Что именно?

Иван сдвинул брови и упрямо проговорил:

– Я не могу тебе сейчас всего сказать.

– Почему?

– Потому что ты снова меня раскритикуешь. Или начнешь советовать. А я хочу добиться результатов сам. Сам – понимаешь?

Мать вздохнула, задумчиво постучала карандашиком о крышку стола, после чего проговорила:

– Иван, послушай: я хочу, чтобы ты оставил это старое дело в покое. Насколько я знаю, у тебя и без него много бумажной работы.

– Твоя осведомленность делает тебе честь.

– Не хами мне!

– Прости. Мне просто непонятно, почему такое внимание к этому старому делу?

– Все очень просто: я не хочу, чтобы твое новое «увлечение» мешало твоей работе.

– Хорошо, – сказал Иван. – Если так, то я буду заниматься им в нерабочее время. Так сказать, сделаю его своим хобби. Ты довольна?

Мать покачала головой:

– Нет. Ты должен оставить его.

– Но…

– Это не просьба, это приказ. Ты оставишь это дело, иначе…

Иван приподнял брови:

– Иначе?

По худощавому, суровому и красивому лицу матери пронеслась тень.

– Иначе ты меня очень сильно расстроишь. На этом все. Отправляйся работать!

Иван не стал возражать, поскольку знал, что это бесполезно. Он молча поднялся с кресла и зашагал к двери.

– И съезди к бабушке! – сказала ему вслед мать. – Ты обещал, что пообедаешь у нее!

– Ничего такого я ей не обещал, – буркнул Иван себе под нос.

– Что ты сказал?

– Ничего, мама! Я съезжу к бабушке! Пока!

И он вышел из кабинета.

Уже на улице Иван обратил внимание на то, что Макс пребывал то ли в мрачном, то ли в рассеянном расположении духа. Лицо его было хмурым, губы сжались в полоску, на лбу прорезались морщины.

Глядя на Максима, Холодков в очередной раз спросил себя: стоит ли верить своим глазам? И не слишком ли легко он свыкся с дикостью и абсурдом этой ситуации?

«Что, если я все-таки сошел с ума и теперь живу в иллюзорном мире? – с тоской подумал Иван. – Этот мир населен призраками и таинственными убийцами, руки которых украшены загадочными татуировками. А погибшие оперативники продолжают заниматься своей работой бок о бок с живыми коллегами».

Мысль о сумасшествии показалась Ивану столь мучительной, что он заставил себя об этом не думать.

– Давно она стала начальником ГУВД? – спросил вдруг Макс.

– Вы про мою маму?

– Да.

Иван наморщил лоб, припоминая.

– Года два назад. Ее предшественника обвинили во взяточничестве. Было служебное расследование, обвинение с него сняли, но в должности не восстановили. Поговаривают, что кандидатуру мамы утвердили на самом верху.

– На самом верху? – прищурился Макс.

– В мэрии, – пояснил Иван.

– Понятно. – Орлов снова о чем-то задумался.

И вдруг до Холодкова дошло.

– Ты что, знал мою маму? – с любопытством спросил он.

– Да, – ответил Максим. – Правда, в то время она еще была стажером.

– И как?

– Что «как»?

– Она была хорошим стажером?

– Нормальным.

Макс вдруг пристально вгляделся в лицо Ивана. Парню стало немного не по себе от этого взгляда.

«И почему это случилось именно со мной?» – в который уже раз с горечью подумал Холодков. А вслух спросил:

– Почему вы на меня так смотрите?

Максим отвел взгляд и глухо пробормотал:

– Да так. Кое-что пришло на ум.

– Что именно?

– Глупость.

– Какая глупость?

– Глупая. И хватит об этом. Кстати, кажется, это твой микроавтобус?

Холодков повернул голову.

– Да.

И поднял руку, останавливая маршрутку.

8

– Иван? – удивилась бабушка, увидев на пороге внука.

– Привет, бабуля!

Выглядела бабушка замысловато и уж точно не так, как должна выглядеть старушка. Она была одета в черные лосины и разноцветную футболку, а седые волосы были скрыты под широкой головной лентой.

– Опять занималась аэробикой? – насмешливо спросил Холодков.

– Не твое дело. А ты чего приперся среди бела дня?

– Мама сказала, что я обещал у тебя пообедать.

– Разве?

– Если хочешь, я могу уйти.

– Ну уж нет. Проходи, раз пришел, а то твоя мама даст мне такой втык, что я буду отходить неделю. Пельменями я тебя накормить не могу, поскольку ты их уничтожил, но пару бутербродов сделаю.

Она повернулась было, чтобы идти, но вдруг остановилась и, близоруко прищурившись, взглянула Ивану за спину.

– Ой! – воскликнула она. – Простите, я в таком виде! Иван, почему ты не сказал, что пришел не один?

– Я?

– Представь мне своего спутника.

У Ивана отвисла челюсть.

– Ба, ты что, его видишь? – изумленно спросил он.

Бабушка нахмурилась:

– Я старая, но не слепая. Скажи своему приятелю, чтобы чувствовал себя как дома. Я пойду переоденусь, а ты веди его на кухню.

Бабушка удалилась, а Иван уставился на Максима.

– Не смотри на меня так – я сам в шоке! – развел тот руками.

– Она вас видит! – сказал Холодков.

– Ну да. И это странно.

Иван несколько секунд размышлял, а потом с горечью проговорил:

– Черт. Плохо дело!

– Почему? – не понял Макс.

– Я видел в каком-то американском фильме: там один старик тоже стал видеть призраков, а через несколько дней умер.

– Что ты этим хочешь сказать?

– То, что если человек видит призраков, значит, он стоит на границе между миром живых и миром мертвых.

– Не стоит доверять дурацкому фильму. Тем более американскому.

– Да… – неуверенно проговорил Иван. – Наверное, вы правы.

Вскоре они уже сидели на кухне, а бабушка, аккуратно причесанная и одетая в новый халат, говорила, пододвигая гостю чашку чая и приветливо улыбаясь:

– Значит, вас зовут Максим.

– Да, – ответил он. – Спасибо за чай, Людмила Захаровна. Наверное, индийский, со слоником?

– А как же!

Иван посмотрел на Максима, потом на бабушку, озабоченно нахмурился и спросил:

– Бабуль, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно! А что?

– Может, не стоит в твоем возрасте заниматься аэробикой?

– В каком еще «возрасте»? – приподняла брови бабушка. – Не такая уж я древняя.

– Да, конечно. Но все-таки… – Иван замялся, не зная, как бы половчее выразиться. – …Такие нагрузки могут тебя доконать.

– Что?

– Ну, то есть… перенапрячь.

– Глупости. Движение – жизнь. Вы со мной согласны, Максим?

– Полностью, – подтвердил Макс. – Если постоянно себя беречь, то, в конце концов, жизнь пролетит мимо.

– Кто бы говорил, – фыркнул Холодков.

– Иван! – осадила его бабушка. – Твой коллега старше тебя, и он лучше разбирается в жизни.

– В жизни? Да жизнь для него – далекое прошлое.

– Иван, да что с тобой такое! Еще одно слово – и ты выйдешь из-за стола!

Холодков вздохнул:

– Ладно, молчу. Но ты все-таки поосторожнее со своей аэробикой.

Но бабушка его уже не слушала, она снова устремила взгляд на гостя.

– Максим, почему вы ничего не едите?

– Я сегодня утром слишком плотно позавтракал, – вежливо сказал Орлов. – Не хочу отращивать пузо.

– В вашем возрасте и с вашей работой не стоит опасаться подобных вещей. Кстати, мне нравятся ваши усы.

– Правда?

– Да! У моего покойного супруга были такие же. Нынешняя молодежь ничего не понимает в мужской красоте.

– Это верно, – улыбнулся Макс.

– Хотите, я его вам покажу?

– Кого? – опешил Макс.

– Моего мужа!

– Э-э… Да, конечно.

– Я сейчас.

Бабушка поднялась со стула и быстро ушла в гостиную. Иван посмотрел на Макса грозным взглядом.

– Зачем вы согласились? Она же нас теперь замучает.

– Старость надо уважать, – назидательно сказал Макс. – Разве тебя в школе этому не учили?

…Спустя двадцать минут бабушка, продолжая листать старенький фотоальбом, прокомментировала:

– А это мы на комсомольской стройке! Видите? Вот – я, а вот – мой муж. Правда, красивый?

– Правда, – согласился Максим. – Похож на молодого Брежнева, только красивее.

Бабушка одарила Орлова благодарным взглядом и перелистнула страницу альбома.

– А вот это – целина! – прокомментировала она очередную фотографию. – Мы тогда поехали по первому комсомольскому призыву. Боже, какое было время!

– Да. – Максим вздохнул. – Время было великолепное.

– А песни какие были! «Главное, ребята, сердцем не стареть…» Ах, какое было время! Знаете, Максим, я жалею, что Советский Союз распался. Равенство людей труда, дружба наций, природные богатства для всего народа, бесплатные блага для каждого человека, достоинство, честь, нравственные ориентиры… Это были великие идеи, и они себя далеко не исчерпали!

– Не исчерпали, – согласился Максим.

– Вы это серьезно? – вступил в разговор Иван. – Если идеи были так хороши, то почему ваш Советский Союз распался?

Бабушка посмотрела на него строгим взглядом и отчеканила:

– Порою достаточно нескольких активных и говорливых дураков, чтобы развалить великую империю. История нас рассудит, внук!

– Она это уже сделала, – сказал Иван. Он взглянул на циферблат наручных часов. – Ба, нам пора идти.

– Уже? – Бабушка вздохнула. – Что ж, идите. А вы, Максим, так ни к чему и не притронулись?

Макс улыбнулся:

– Я тренирую силу воли.

Бабушка ответила ему такой же улыбкой:

– Она у вас и так крепче стального каната. Знаете, я рада, что у моего непутевого внука есть такой друг, как вы. Присматривайте за ним, пожалуйста.

– Обязательно, – пообещал Макс.

Иван скривился:

– Ба, может, уже успокоишься?

– А ты не лезь, когда взрослые разговаривают!

– То же мне – взрослые. Да он всего на десять лет старше меня!

– И на столько же лет умнее.

Иван вытер руки салфеткой и поднялся из-за стола.

– Пошли, Максим!

– Простите, нам и правда надо идти, – виновато проговорил Орлов. – Спасибо за чай со слоником!

– Да не за что.

Бабушка проводила их в прихожую.

– Мой внук – такой непутевый, – доверительно сообщила она Максу. – Он даже с девочкой ни разу не дружил.

– Ба! – сердито окликнул Иван.

– Просто у него не было хорошего наставника, – с улыбкой сказал Максим. Потом посмотрел старушке в глаза и искренне проговорил: – Спасибо, что не теряете оптимизма.

…Через минуту, уже в лифте, Максим взглянул на Ивана и сказал:

– Кажется, я понравился твоей бабушке.

– Ей нравится все, от чего пахнет нафталином, – сказал Иван. – Куда теперь?

Макс посмотрел на него с насмешливым интересом.

– К одному моему знакомому. Я вспомнил о нем, когда разглядывал фотографии твоей бабушки.

– И кто он такой? Строитель БАМа? Или возделыватель целины?

– Он военный. Вернее, бывший военный. Служил в Афгане, и не только там. Ему сейчас должно быть лет шестьдесят.

– Такой же старый перечник, как вы?

Макс усмехнулся:

– Примерно. Сможешь вычислить его адрес по исходным данным?

– Попробую. – Иван достал из кармана мобильник. – Как зовут?

– Подполковник Васильев. Игорь Семенович.

9

Подполковник открыл дверь только после пятого звонка. Был он седой, взлохмаченный и недовольный. Одет в застиранные шорты и майку-тельняшку. Взглянув на Ивана, стоящего в дверном проеме, он хрипло спросил:

– Ты кто?

– Меня зовут Иван Холодков, – представился визитер.

Седовласый «афганец» округлил глаза:

– Как! Сам Иван Холодков! С ума сойти!

– Вы что, меня знаете? – оторопел Иван.

Седой усмехнулся:

– Нет. И не хочу знать. Прощай.

Он стал закрывать дверь.

– Подставь ногу! – скомандовал Макс.

Иван быстро сунул ногу в дверной проем. Седовласый остановился, посмотрел на ногу, потом на Ивана и жестко прищурился:

– А вот это ты зря!

Он резко распахнул дверь, вышел из квартиры и, насупившись, пошел на Ивана. Парень стал пятиться, пробормотав с досадой:

– И почему всем сегодня хочется меня побить?

– Наверное, потому что ты суешь нос туда, куда не следует, – отчеканил седовласый. – И сейчас ты за это поплатишься!

– Войди в меня! – рявкнул Иван, обращаясь к Максу.

Седовласый «афганец» остановился.

– Что? – изумленно спросил он.

Иван примирительно улыбнулся:

– Это я не вам. Это я…

– Ах ты, розовозадый! – Лицо седовласого «афганца» побагровело. – Ну, держись!

– Нырок под левую руку! – скомандовал Макс.

Иван «нырнул» вниз и отклонился влево. Кулак «афганца» с грохотом впечатался в дверь лифта.

– А, черт! – Седовласый зашипел и затряс рукой.

– Старый лис, – с усмешкой сказал Максим. – Хотел поймать меня на свой вечный фокус?

«Афганец», продолжая трясти рукой, взглянул на Холодкова.

– Как ты узнал, что я буду бить с левой? – хрипло спросил он.

– Я это увидел, – растерянно проговорил Иван.

– Увидел, как я бью?

– Да.

Седовласый «афганец» вздохнул:

– Видать, я и впрямь постарел. Хочешь продолжить?

Иван покачал головой:

– Не стоит.

– Ну, как знаешь, – сказал седовласый, и в голосе его Ивану послышалось облегчение. – Так какого черта тебе от меня надо?

– Я пришел поговорить с вами о Максиме Орлове.

– О Максиме?.. Что же ты сразу не сказал!

– Видите ли, я работаю в уголовном розыске. И… Ну, в общем, у нас появились кое-какие новые факты, касающиеся его гибели.

Подполковник Васильев сдвинул брови и в некоторой задумчивости посмотрел на Ивана.

– Гм… Ну что ж, проходи.

Квартира бывшего «афганца»-десантника оказалась малогабаритной однокомнатной халупой, в которой уже лет пятнадцать не делали ремонт.

Усадив гостя за обшарпанный кухонный столик, Васильев поинтересовался:

– Выпить хочешь?

– Нет, – сказал Иван.

– Правильно, – одобрил седовласый «афганец». – Я тоже не пью. Как думаешь, сколько мне лет?

– Пятьдесят… пять? – слукавил Иван.

Седой усмехнулся и торжествующе проговорил:

– Шестьдесят два! Хочешь узнать мой секрет? Ежедневная утренняя пробежка – три километра. Потом – отжимание на кулаках, прокачка пресса и перекладина. А после всего – ледяной душ.

– Здорово! – искренне позавидовал Иван. – Мне бы так!

– Если прижмет – тоже начнешь. Шесть лет назад я превратился в полную развалину. Если бы не взялся за ум, сыграл бы в ящик. Чайку тебе налить или предпочитаешь кофе? У меня, правда, только растворимый.

– Чая, если можно.

– Можно. Тебе какой?

– Обычно я пью китайский, из листьев, собранных в провинции Хунань.

Седой посмотрел на Ивана с любопытством, усмехнулся и сказал:

– Уважаю. Китайского чая у меня нет, но есть наш, русский, с липой и мятой. Листья собирал сам, на даче в Томилине. Будешь?

– Конечно. С удовольствием.

Васильев заварил чай, поставил перед Иваном огромную желтую чашку, сел напротив и сказал:

– Значит, ты хочешь поговорить о Максиме. Тот еще был сукин сын. Самолюбивый и самоуверенный, как черт.

Иван бросил взгляд на помрачневшее лицо Максима.

– Но при этом отличный мужик и классный опер, – договорил старый вояка. – Нынче таких днем с огнем не сыщешь. Прости, к тебе это не относится.

Он подождал, пока Иван попробует чай, и поинтересовался:

– Как тебе?

– Очень вкусно, – похвалил Холодков.

– А я тебе что говорил? – торжествующе произнес Васильев. – Ты пей, пей. Если что – я еще налью.

Иван отхлебнул чая и сказал:

– Нам стали известны кое-какие факты.

– Что за факты?

– В тот момент, когда уголовник Колюжный стрелял в Максима Орлова, в доме находился еще один человек.

– Вот как! И кто же он?

– Этого мы пока не знаем. Но у него на руке была татуировка – штык-нож от автомата Калашникова, а на нем – паук-каракурт.

– Гм… – Васильев почесал ногтями багровый нос. – Если это так, то дело пахнет керосином.

– В смысле?

– Паук-каракурт на штык-ноже – знак принадлежности к одному элитному подразделению, которое воевало в Афгане.

– Что за подразделение?

Васильев нахмурился и неприязненно проговорил:

– Настоящие звери! Их забрасывали, когда нужно было «зачистить» аул или прикончить какого-нибудь моджахедского командира.

– Ликвидаторы?

– Ага. Что-то вроде этого. Вэвэшников «духи» называли собаками. Нас, десантников, – волками. А «каракуртов» они называли оборотнями. И еще – тенями.

– Уважали, значит?

– Боялись. Я слышал, что однажды два «каракурта» пробрались ночью в кишлак, занятый моджахедами, и перебили целый взвод «духов».

– Вот это да, – с мрачноватым восторгом проговорил Иван. – Действительно, оборотни!

Седой презрительно дернул щекой.

– Воевать со спящими легко. Посмотрел бы я на этих оборотней в открытом бою. Я тебе так скажу, парень: каждый боец моей десантной роты стоил двух «каракуртов». Так себе и запиши.

– Ладно. Игорь Семенович…

– Ты сказал, что один из «каракуртов» находился в тот момент в квартире?

– Да, – кивнул Холодков. – И вполне возможно, что в Максима Орлова стрелял именно он.

– Но его не поймали?

Иван покачал головой:

– Нет. Когда милиционеры ворвались в квартиру, там были только Макс и уголовник Колюжный. Ну, и еще одна женщина, но она отношения к делу не имеет.

– Обычно женщина всегда имеет отношение к делу.

– Только не в этом случае. Это была подружка Колюжного.

– Его шмара, что ли?

– Да.

Васильев вздохнул:

– Ясно. Ты чай-то пей.

– Я пью. – Иван снова отхлебнул из чашки душистого чая.

Седой помолчал, обдумывая слова Макса, затем проговорил:

– Вот что я тебе скажу, парень. Эти ребята никогда не появляются просто так. Если «каракурт» оказался в тот момент в квартире, то он пришел, чтобы убить Орлова. Только так, и никак иначе!

– Значит, на ваш взгляд, он не мог быть подельником Колюжного?

– В жизни, конечно, всякое бывает, но я сильно сомневаюсь. Я даже больше скажу: если Макса убил не «каракурт», а уголовник Колюжный, то я – майская роза. А я похож на майскую розу?

Иван посмотрел на испещренное шрамами, темное, прокопченное на солнце лицо старого десантника и сказал:

– Не очень.

– Вот то-то и оно. Ты чай-то пей, остывает же!

– Угу.

Иван взял чашку и залпом допил липовый чай.

– Налить еще? – поинтересовался Васильев.

Холодков мотнул головой:

– Нет. Спасибо за угощение и за разговор, Игорь Семенович.

– Не за что. Только я не Игорь Семенович, я просто Седой. Так мне привычнее. – Бывший десантник улыбнулся. – Я ведь поседел в двадцать пять лет. Уже и не помню, когда был другим.

Иван еще раз поблагодарил старого вояку за угощение и поднялся из-за стола. Проводив его до двери, Васильев сказал:

– Сынок, можно вопросик?

– Да, конечно.

– А кому ты кричал «войди в меня»?

– Это… Это я призывал на помощь китайского бога войны – Гуань Юньчана. В древности так делали все китайские воины перед тем, как ринуться в бой.

– Отличный обычай, – похвалил Седой. – Взял бы на вооружение, да боюсь, меня неправильно поймут.

– Да. – Иван улыбнулся. – Могут.

– Ты заходи, если что!

– Обязательно.

– Попробуешь мой чай со смородиновым листом. Лучшего чая со смородиновым листом во всей Москве не сышешь. Это я тебе авторитетно говорю.

– Хорошо.

Седой протянул ему широкую, как лопата, ладонь:

– Ну, бывай, младший лейтенант!

– И вы тоже, товарищ подполковник!

10

Иван дождался, пока они с Максимом снова окажутся на улице. Едва покинув подъезд, он взволнованно проговорил:

– Максим Адреич, вы слышали? «Каракурты» – подразделение элитных убийц!

– Слышал, Ваня, слышал. – Макс бросил в рот леденец и с хрустом его раскусил. – Какого черта один из них делал в этом доме? И куда потом девался?

– И зачем ему понадобилось вас убивать? – добавил Иван.

– Н-да… – Макс вздохнул. – Вопросы, вопросы, вопросы… – Он помолчал, потом весело посмотрел на Ивана и спросил: – Слушай, а про китайского бога ты сам придумал?

– Да, – кивнул Иван, порозовев.