/ Language: Русский / Genre:detective, / Series: Русский счет (мини)

На Углу У Патриарших...

Эдуард Хруцкий

Оперуполномоченный уголовного розыска Сергей Никольский и его товарищи по 108-му отделению милиции хорошо известны сотням тысяч зрителей благодаря сериалу «На углу, у Патриарших...», с успехом идущему на телеэкранах. Ныне 108-е отделение милиции, расположенное рядом с Патриаршими прудами, — такой же символ, как 87-й полицейский участок, воспетый в полицейских романах Эда Макбейна. Оперативники 108-го, сыскари МУРа, генералы Главка, высокопоставленные чиновники, известные политики, подпольные антиквары, мелкие мошенники, матерые убийцы, хищные красавицы, богатые бизнесмены... Загадочные преступления, милицейские будни и, конечно, любовь... В повести Анатолия Степанова и Эдуарда Хруцкого читатель встретится с уже полюбившимися по сериалу героями, которые поведут его по стремительным трассам лихо закрученного детективного сюжета. Издается впервые.

На углу, у Патриарших... Омега 2003 5-465-00012-0

Хруцкий Эдуард, Степанов Анатолий

На углу, у Патриарших...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ТИХАЯ НОЧЬ.

Телефон зазвонил резкой тревожной трелью. Впрочем, здесь любой телефонный звонок нес в себе заряд тревоги: от хорошей жизни люди сюда не звонили. Дежурный по отделению снял трубку.

— Милиция!

— Приезжайте скорее! — заверещал в мембране женский голос. — Убийство! Труп во дворе! Я, понимаешь, скребу дорожку…

— Адрес! — властно перебил собеседницу капитан Митрофанов. — Называйте адрес, где труп!

Она подчинилась. Милиционер быстро записал координаты злополучного двора.

— Кто обнаружил покойника? — спросил Митрофанов деловито.

— Дворничиха я местная, — отозвалась женщина. — Заступила на уборку, а тут, понимаешь…

— Дождитесь опергруппу! — приказал капитан не терпящим возражений тоном.

— Слушаюсь! — по-военному четко ответила дворничиха.

Несколько минут спустя из двора отделения, надсадно ревя сиреной, выскочил служебный УАЗ.

В поздних сумерках тихий московский двор был беспросветно черен. Фары милицейской машины, разворачивавшейся от въезда, осветили дворничиху, стоявшую у редких кустов так называемого садика.

Человек в потертой курточке — капитан Сергей Никольский — вышел из автомобиля и спросил:

— Где труп?

— Украли, товарищ начальник! — Немолодая толстая женщина в форменной желтой безрукавке поверх одежды недоуменно подняла плечи.

— Как украли? — спокойно поинтересовался Никольский. За годы работы в милиции он привык ничему не удивляться.

— Пошла вам звонить, вертаюсь, а его нет, — заторопилась дворничиха. — Чечены, наверное. Они своих всегда увозят.

— Увозят, говоришь? — механически откликнулся Никольский и включил свой сильный милицейский фонарь, осветив им место предполагаемого убийства. Все выглядело достаточно характерно: замятая человеческим телом слабая городская трава, непонятные темные пятна и хорошо заметная дорожка по еле заросшей земле — видимо, вероятного покойника действительно волокли.

— Донцов, пускай собаку! — приказал Сергей.

Овчарка сразу взяла след, резко натянула поводок и скрылась вместе с проводником за недалекими кустами.

Тем временем из парадного появился амбал в кожанке нараспашку, в несвежей рубашке, мятых джинсах и новых, дорогих, но ни разу не чищенных ботинках, с чемоданчиком в руке. Увидев милицейскую машину, малый замер, попятился и скрылся за дверью подъезда.

Овчарка вдруг остановилась возле одного из кустов и громко залаяла. Донцов склонился над ней, дернул носом и вдруг расхохотался.

— Ты чего? — вскинул голову Никольский.

— Шемяха! — радостно сообщил милиционер. — Он, скотина! Я сразу так и подумал, что он!

— Как догадался? — серьезно спросил Сергей.

— Чую по запаху, товарищ капитан. Хорошо накушался, — разглядывая неподвижное тело, отметил Донцов.

— Вот сволочь пьяная! — завопила дворничиха. — Из-за тебя, паразита, людей от дела оторвала!

И от злости хлестнула бесчувственного Шемяху метлой по заднице.

Амбал в кожанке, притаившийся в парадном, внимательно следил за происходящим. С милицией сейчас ему встречаться было нельзя.

— Лепилов, вызывай перевозку, — приказал между тем Никольский. Потом обернулся к дворничихе: — А ваше, простите, имя-отчество?

— Шакурова я, Рая, — почему-то застеснялась она.

— Большое спасибо, Рая. И просьба к вам: постойте здесь, пока не подойдет машина из вытрезвителя.

— Обязательно, товарищ начальник, покараулю, покараулю, чтобы шпана его, дурака, не ограбила.

— Не беспокойся, мамаша, его в вытрезвителе обчистят, — усмехнулся Лепилов: он отлично знал, что там произойдет.

Усевшись в машину, оперативники облегченно вздохнули. Тревога оказалась ложной, а значит, не надо проводить дознание, бегать по подъездам, опрашивая жильцов в надежде найти случайного свидетеля преступления, не надо писать длинные отчеты начальству и ожидать неминуемого нагоняя… Не будет и очередного «висяка». Вечер складывается пока удачно.

УАЗ медленно выкатился со двора.

Амбал, прятавшийся в подъезде, перевел дух. Он вышел из парадного и споро зашагал мимо садика. Но судьба сегодня была явно против него. Из темноты на него внезапно налетел не сумевший вовремя свернуть мальчишка-велосипедист.

Амбал выронил чемоданчик, отпрянул в сторону и выхватил нож. Потом, поняв, в чем дело, он злобно сплюнул:

— Ах ты, падла! — рявкнул он пацану. — Разуй глаза, сопляк, пока я тебе их не вырвал! Щенок чертов!

Мальчишка лежал на земле. Рядом валялся чемоданчик амбала: оттуда выпали подсвечники, бронзовые статуэтки и какие-то свертки.

Увидев обнаженный нож, пацан испугался.

— Ты чего, дядя? — пробормотал он, косясь на сверкающую сталь. — Нечаянно ведь я…

— Тихо, гаденыш! — сказал амбал, успокаиваясь. — А ну, собирай! — Он кивнул на разбросанные по асфальту вещи.

Ползая по земле, мальчишка принялся собирать их, затем уложил в чемоданчик, защелкнул замки. Встать он не решался.

Амбал взял чемоданчик, подумал, врезал пацану тяжелым башмаком по заднице и скрылся в темноте.

В дежурной части отделения милиции непрерывно трезвонили телефоны. Войдя с улицы, Сергей бросил капитану Митрофанову:

— Саша, отбой опергруппе города. Ложная тревога. Обычный алкаш.

— Никольский! — послышался начальственный рык.

— Здесь я, товарищ подполковник, здесь! — Сергей, пряча усмешку, обернулся на знакомый голос.

В дежурку спускался со второго этажа начальник отделения Беляков. Был он слегка грузен, но мундир придавал его рыхловатой фигуре значительность и столь необходимую при общении с подчиненными строгость. Подполковник очень хотел казаться грозным отцом-командиром. Но служившие под началом Белякова офицеры и сержанты знали: человек он вовсе не злой и от гнева высших чинов из главка всегда прикроет — конечно, если это не в ущерб самому себе. А суровый вид и голос громовержца — всего лишь поза, не более.

— Вижу, что ты здесь, — загрохотал Беляков. — Но в каком виде! Почему не в форме?!

— Она у меня дома, — пожал плечами Никольский.

— Рядом живешь! — Подполковник сменил гнев на милость. — Сходи, переоденься. Известно тебе, что сегодня у нас на территории? Прямо рядом с отделением?! — Он опять слегка завелся.

— Презентация, — фыркнул Сергей.

— А что такое презентация, знаешь? — продолжал Беляков таким тоном, будто пытался «расколоть» матерого рецидивиста.

— От слова «презент». Подарок. Халява. Пьянка за чужой счет, — Никольский едва сдерживал смех,

— Мне неважно, от какого это слова! — вновь загремел подполковник. — Мне важно, что на ней сам генерал Колесников будет! Не дай Бог, попадешься на глаза!

— Убьет? — лукаво поинтересовался Сергей.

— Хуже. Сколько я хлопотал, чтобы он тебе майора присвоил!.. А все без толку… — Беляков даже вздохнул.

— Не имеешь вида — ходи в капитанах, — подал голос дежурный.

— Правильно, — не заметив иронии, согласился Беляков. И вдруг, резко развернувшись в сторону, почти зарыдал: — Как ты несешь, как несешь, Черныш! Побьешь все к едрене фене! Пузом, пузом поддерживай!

Через дежурку, мягко и осторожно ступая, следовали к выходу два милиционера со здоровенными ящиками в руках. Провожая их глазами, подполковник весь напружинился, словно сам тащил ценный груз. Беляков расслабился, только когда сержанты вышли за дверь.

— Знаешь, почем кафель каминный мне обошелся? Пять долларов за штуку, — пожаловался он Никольскому.

— Трудно живется вам, товарищ подполковник, — с преувеличенной серьезностью посочувствовал Сергей.

— Язва ты, — заметил Беляков. — Ну, я отбываю. Убери, пожалуйста, от наших дверей свою развалюху.

— Почему?! — На сей раз шутливость Никольского как рукой сняло: он понятия не имел, куда ему перегнать собственную машину.

— Она позорит органы внутренних дел! — Важно изрек подполковник. Он направился к выходу, но остановился в дверях и отомстил сразу всем: — Спокойной ночи, ребятки! Благополучного дежурства… А на даче как хорошо сейчас!

Менты дружно вздохнули. Да, ночное дежурство — не подарок, до утра торчать в отделении — и то тяжело. Но это если обойдется без вызовов. Только ведь наверняка не обойдется. Не те времена нынче…

Сергей посмотрел в окно на отъезжающую машину начальника и сказал Митрофанову:

— Я отлучусь ненадолго.

— Переоденешься? — невинно полюбопытствовал капитан.

Никольский в ответ озорно сверкнул глазами: он умел ценить юмор, даже столь незатейливый.

По дороге домой Сергея охватила легкая грусть. Пуста, безлюдна была его родная улица, не то что раньше… Теперь здесь не гуляли, не прохаживались — лишь редкие прохожие, опасливо озираясь, торопились куда-то.

Навстречу Никольскому попалась привычная взгляду москвичка. Красивая, как молодая ведьма. Одетая в турецкий ширпотреб. С неподъемной сумкой. Нельзя было сказать, что она несла ее — она ее перла.

— Нинка, ты? — воскликнул Сергей, загораживая дорогу девушке.

Она остановилась, хмуро уставившись на Никольского.

— Неотразима! — восхитился Сергей

— Еще чего?.. — угрюмо буркнула Нинка, окидывая милиционера мрачным неприязненным взглядом.

— Просто хотел сказать, что рад тебя видеть. Очень рад. Замечательно выглядишь. А как упакована!

Он говорил почти искренне, откровенно любуясь женщиной. Даже губы Сергея растянулись в истинно голливудской улыбке, открыв ровные белые зубы. Нинка подумала и смягчилась.

— Я тоже хотела тебе сказать… Давно хотела… — почти нежно произнесла она и, оглянувшись по сторонам, поманила Сергея поближе. Он наклонился к ней, не гася улыбки, ожидая ответного комплимента. И тогда, подурнев от ненависти, она крикнула ему прямо в ухо:

— Чтоб ты сдох, гад ползучий! Тварь поганая! Чтоб тебе век бабы не иметь!

Потом отступила на шаг, чтобы полюбоваться произведенным впечатлением. Однако впечатления-то особого и не видать было. Не первый год Никольский работал в милиции и давным-давно привык к оскорблениям, зачастую так и сыпавшимся из уст его «клиентов».

— Ну, про бабу — перебор, Нинка. Возьми назад, — ответил Сергей беззлобно, даже продолжая улыбаться, но теперь несколько насмешливо.

— Это за мужика моего, который срок мотает — по твоей милости! — фыркнула Нинка, удивляясь в душе совершенно неадекватной, по ее мнению, реакции мента.

— А ты думала, я его на курорт отправлю за воровство? — Сергей лихо подмигнул девушке: мол, что ты, не понимаешь что ли, свои ведь люди…

Однако она его тона не приняла.

— Ничего, отольются тебе мои слезы! Ох, отольются! — почти выкрикнула Нинка с истерическим надрывом. Однако ясно было: истерика ее — на три четверти игра. Конечно, обида переполняет Нинку, но чтобы ненавидела — этого нет.

— Неужели? — усмехнулся Сергей.

— Ага, — убежденно подтвердила Нинка. Злость распирала ее. — Жена-то бросила? Бросила! И никто на такого не позарится. Попомни, зараза, глаз у меня дурной и слово верное!

— Жалко мне тебя, — тихо сказал Никольский. — Ей Богу.

Он сочувственно потрепал ее по плечу. Глаза женщины вдруг повлажнели. Резким движением она стряхнула с себя его руку, обошла Сергея, как столб обходят, и поперла свою неподъемную сумку дальше. Никольский проводил ее взглядом. «Эх, бабы… — подумал он. — Русские бабы… Всех ведь мер вы: и красивые, и добрые, и верные… А нормальных мужиков не хватает: либо подонки, либо пьянь да рвань… Вот и рада такая Нинка прилепиться хотя бы к уголовнику, к урке поганому, лишь бы был у нее свой мужик! Эх, Россия, Расея… Ни конца, ни спасения…»

Сергей встряхнулся, отгоняя тоску, и решительно зашагал вперед. Родной дом был уже близко. Вот и подъезд. Кошками пахнет, наскальная живопись на стенах… Заглянешь в такой парадняк мельком — и решишь безоговорочно: дикари здесь живут, не иначе. А вот поговоришь с этими «дикарями» — совершенно неожиданно обнаружишь в них и глубокую внутреннюю культуру, и образованность, и ум. Откуда что берется? Парадокс, однако…

Сергей возился с ключом, когда дверь напротив распахнулась и в ее проеме возникла весьма даже изящная женская фигурка. Без предисловий и без приветствия девушка заявила:

— Жду, жду, жду! Ты мне нужен, мент.

Сергей не спеша повернулся, расплылся в нарочито широкой улыбке и изобразил бурное ликование:

— Яночка, радость моя, Яночка, счастье мое! Ну, во-первых, здравствуй, а во-вторых, на хрена тебе понадобился мент?

— Есть серьезный разговор. — Яна не поддалась на игривые интонации.

— Ну, какой может быть серьезный разговор с представительницей бульварной прессы? — словно бы даже увещевая соседку, сказал Сергей и руками развел.

— Играем на равных: я — бульварная журналистка, а ты — продажный мент! — отбила она атаку.

— Тогда заходи, — решил Сергей и открыл дверь в свою квартиру. Она отличалась теплым старомосковским уютом. В прихожей по-доброму щетинились рогатые вешалки, отливали бронзой модернистские бра, многозначительно поблескивало огромное зеркало от пола до потолка, оправленное ореховой рамой. Все здесь говорило о любви хозяина к домашнему очагу, но и о чисто холостяцком неумении следить за бытом. Уют квартиры Никольского был уютом запустения.

На ходу снимая куртку, Сергей предложил Яне:

— Я душик приму, а ты кофейку приготовь.

— Обойдешься. Некогда мне за тобой ухаживать! — задиристо ответила девушка.

— Ну, Бог с тобой, золотая рыбка… — хмыкнул Никольский.

Они миновали прихожую. И столовая была хороша. Здесь гостей встречали мореного дуба буфет необъятных размеров, дубовый же на крутых мощных ногах круглый стол, шесть стульев вокруг него с резными спинками и мягкими сиденьями, неброские, но старомодно милые картины и картинки по стенам, а еще широченный диван с пристройками и полками. Конечно, все было заметно потерто, продавлено, поцарапано, но как-то мило, спокойно, уютно.

— Значит, не любишь меня? — с наигранной горечью произнес Сергей. — Верно сказала мне сегодня одна роковая женщина: кто на такого позарится?

— Никто, — раздраженно подтвердила Яна.

Сергей посмотрел на нее и, потеряв кураж, серьезно спросил:

— Слушай, а почему, в самом деле?..

— Потому что урод, — объяснила Яна. — Кость у тебя белая, а работа черная.

Сергей достал из буфета банку кофе и направился на кухню. Яна — за ним.

— Долго будешь меня конвоировать? — поинтересовался он.

— Пока не выслушаешь.

— Ладно, излагай. — Он налил в кофейник воды, поставил на плиту и включил газ.

— Ты мои репортажи смотришь? — агрессивно поинтересовалась девушка.

— Это про старушек в рваных башмаках, бродящих по замусоренной Москве?! — воодушевился Сергей. — Как же! Обязательно смотрю! Только их и смотрю, Яночка! Ничем другим вообще не занимаюсь!

— Не старайся, не достанешь, — осадила его Яна. — Месяца три назад у меня сюжет прошел о честном торговце. Видел?

— Во-первых, честных торговцев не бывает… — изрек Никольский, глядя на девушку глазами государственного обвинителя. — А во-вторых, это о недоучившемся студенте Димке, что ли, что кукушечкой у нас на углу в палатке сидит? Видел, видел. Не наврала про честного-то?

— Не наврала. Правда честный малый… — посерьезнела Яна. — А теперь на него наезжают.

— На всех наезжают, — пожал плечами Сергей.

— Ваши наезжают! — вдруг заорала Яна. — Родимые защитники из твоего отделения, гражданин капитан!

— В кои-то веки кофейку спокойно попить собрался… — вздохнул Сергей.

— Не судьба! — съязвила девушка.

— И переодеться мне надо…

— Ждешь кого-то?

— Ага. Презентацией зовут. Слыхала о таком звере?

— Слыхала! — Яна упорно не желала замечать ироничного тона Сергея. — После переоденешься! — непреклонно заявила она.

Никольский выключил газ и сказал с нарочитой безнадежной тоской в голосе:

— Ладно, пошли…

Войдя в палатку, Никольский в изумлении поинтересовался:

— Как ты в такой духоте сидишь?

— А я через окошечко дышу, — серьезно пояснил торговец Дима.

Все у него было в порядке: и холодильник для скоропортящихся продуктов, и маркированные ценники на всех товарах, и кассовый аппарат в рабочем состоянии. Душновато, конечно, но вонючего магазинного духа не ощущалось.

— Говори, Дима, — предложила Яна, усаживаясь на картонку с «Анкл Бене», — это капитан Никольский из нашего отделения.

— Я знаю, — не глядя на гостей, ответил Дима.

— Испугался, что ли? — зло спросил Сергей.

— Надоело пугаться. Так что — нет, не испугался. Веры вам пока нет… — Торговец совсем спрятал глаза.

— Я слушаю тебя, рассказывай! — Никольский стоял, не садился. Его слегка трясло. Не привык он к обвинениям в продажности и мздоимстве милиции. Сам никогда мзды не брал и коллег, ее берущих, ненавидел. А в выражении «честь мундира» главным считал слово «честь». Сколько уж лет стукнуло российской демократии, сколько уж лет все моральные ценности в грязь втоптаны, а капитан Никольский так и не привык, что потеряно многими милиционерами само понятие «честь». Не привык и не смирился.

— Каждую пятницу подъезжает ко мне на служебной машине ваш сержант, — начал излагать Дима. — Мордатый такой. Валентином зовут…

— Значит, и сегодня приезжал? — перебил Сергей.

— Приезжал, — опустив глаза, ответил парень. — И как всегда: ящик «Зверя», две упаковки «Туборга», десять банок растворимого кофе и еще кое-что по мелочи прихватил. На коробках я незаметно надпись сделал: «Бесплатно».

— Заявление напишешь? — напрягся Сергей. Он чувствовал привычный, знакомый любому оперу азарт сыщика при подходе к раскрытию очередного преступления. Тот самый азарт, который еще удерживает на службе настоящих честных ментов — удерживает вопреки нищенской зарплате и постоянным плевкам в душу от прессы и общественности.

— Напишу, ох и напишу! — глядя теперь Никольскому прямо в глаза, с тихой яростью сказал Дима.

У входа в отделение покуривал Лепилов — видимо, дежурный сюда выгнал его дымить. Во дворе, обнесенном бетонной оградой, стояли три машины. Одна из них — с разноцветными крыльями — принадлежала Никольскому. Сергей осмотрел родную милашку и спросил у Лепилова:

— Черныш в отделении?

— Здесь, — ответил тот и ловко кинул окурок в урну.

— Позови, — сказал Никольский, влезая в свой драндулет.

Пока он загонял машину в соседний двор (подальше от начальнических глаз), из отделения вышел здоровенный красномордый усатый сержант. Огляделся, увидел Диму и Яну, кое-что понял и спросил ни у кого:

— А Никольский где?

— Туточки, — откликнулся незаметно подошедший Сергей.

— Слушаю вас, товарищ капитан! — Черныш приосанился, встав почти по стойке «смирно». Он прекрасно понимал: ничего хорошего ему не сулит сегодняшняя встреча с Никольским. Но нарушать из-за этого субординацию сержант просто не мог. Въевшаяся в кровь привычка тянуться перед старшим по званию проявлялась автоматически.

— Ты сегодня на машине? — ровно поинтересовался Никольский.

— Так точно!

— Открой багажник, — распорядился Сергей.

— Зачем? — спросил сержант обреченно.

— Затем, что я приказываю! — Голос капитана зазвенел металлом.

Сержант нехотя подошел к новенькому «Москвичу» с гербом и номером отделения на дверцах и открыл багажник. Там аккуратненько лежали и ящик «Зверя», и упаковки «Туборга», и кофе, и сладости по мелочам.

— Откуда все это? — тихо спросил Сергей.

— Купил, — буркнул Черныш.

— Зачем тебе столько?

— Свадьба у брательника.

— У кого купил?

— Вот у него, — Черныш кивком указал на Диму.

— Чеки, — потребовал Никольский.

— Выбросил! — уже с вызовом заявил Черныш.

Никольский наклонился над багажником, поднял короб со «Зверем», перевернул. На дне картонки толстым фломастером было написано «Бесплатно».

— Пошли, — приказал Сергей Чернышу.

Первым в дверь отделения вошел Дима. Яна последовала было за ним, но Сергей спокойно сказал ей:

— Ты мне больше не нужна, Яна!

Она презрительно скривилась и, резко развернувшись, зашагала прочь.

Черныш, словно конвоируемый Никольским, проследовал в здание. В дежурке Сергей указал на угловой стул.

— Сиди и жди! — строго велел он сержанту.

В кабинете Никольский открыл окно, достал из ящика чистый лист бумаги, шариковую ручку и протянул все это Диме:

— Садись за мой стол и пиши.

— А что писать?

— Начальнику отделения милиции подполковнику Белякову В.П. от такого-то заявление. И все подробно излагай.

Дима приступил к написанию документа, но его отвлекли фотографии, разложенные под настольным стеклом.

— А это что за мужик? — не вытерпев, поинтересовался он.

— Ты пиши, пиши.

Дима снова принялся писать. Но все-таки опять не утерпел: вопрос будто сам собой соскочил с его языка:

— Ну, а все же, что за типы?

— Особо опасные рецидивисты, которых мы еще не поймали, — без воодушевления пояснил Сергей. Его сейчас более всего волновало, решится ли все же торговец заявить на Черныша, не струсит ли в последний момент. Ведь это не шутка — обвинить милиционера в рэкете. А Никольскому очень хотелось уличить нечистого на руку сержанта. Не выносил Сергей тех из ментов, кто грабил тех самых граждан, которых присягал защищать от грабителей. Предателями считал он таких, и пощады от него им не было.

Дима поднял спокойные глаза на капитана и пальцем постучал по одному из портретов под стеклом:

— Вот этот у меня раза три, не меньше, воду покупал.

— Когда? — быстро спросил Никольский.

— Последний раз — вчера.

— А ты не ошибся? — Сергей вытянул карточку из-под стекла и протянул ее Диме. Тот посмотрел и так, и эдак, твердо ответил:

— Не ошибся!

— Ну, нашел ты на свою задницу еще одно приключение, Дима! — Никольский сочувственно похлопал парня по плечу. — Теперь придется допросить тебя по всей форме. А свою бумажку потом допишешь.

Сергей спустился в дежурку, наклонился через барьер и негромко сказал Митрофанову:

— Саша, немедленно сообщи дежурному по городу: на нашей территории был трижды замечен бежавший с этапа Пономарев Виктор Алексеевич по кличке Разлука.

— Во невезуха! — огорчился Митрофанов.

В углу дернулся было Черныш, но Сергей тотчас отреагировал на это:

— А ты сиди, Черныш! Сиди и жди!

Никольский вышел из отделения. К освещенному подъезду особняка, расположенного рядом, караваном катили иномарки. Презентация. Вдруг одна из машин — «Мерседес» последней модели, свернув к тротуару, по которому шел Сергей, резко остановилась. Мягко щелкнула дверца, и перед Никольским возник элегантнейший господин. Высокий, одетый с неброским шиком богача, вальяжный и снисходительно-добродушный — явно от сознания собственной силы и веса в обществе, он выглядел настоящим «хозяином жизни».

— Серега! — заорал господин, заступая Никольскому дорогу и раскрывая объятия.

Несколько секунд Сергей пытался узнать этого барина. Потом весело воскликнул:

— Алеша! Тарасов!

Это был его сокурсник по юридическому факультету. Не то чтобы друг, но знакомый давний. Однако не виделись они давненько. Обнялись.

— Тоже на презентацию? — спросил Тарасов, отстраняясь и не без сомнения оглядывая потертую курточку Никольского.

— У меня каждый день презентация. — Сергей указал кивком на светившуюся вывеску отделения.

— Так ты до сих пор здесь? — изумился Тарасов. — Тянешь лямку? С твоими способностями?.. — Он открыл дверцу «Мерседеса», и оттуда появилась молодая женщина. — Познакомьтесь, Наташа. Мой товарищ. Вместе учились на юридическом. Сыщик! Вы встречали когда-нибудь настоящего сыщика?

— Никогда, — сказала Наташа и взглянула на Никольского с некоторой робостью.

— Наташенька у нас искусствовед, — представил ее Тарасов. — В музее работает. Специалист по малым голландцам. Не то что, Серега, мы с тобой — валенки.

— Очень приятно, — кивнул Сергей девушке.

— Мне тоже, — застенчиво улыбнулась в ответ Наташа.

Выглядела она лет на двадцать пять, а одета так гармонично, с таким изысканным вкусом, что ее предельно недорогой наряд смотрелся ничуть не хуже роскошного «прикида» Тарасова. Умело наложенная косметика — хоть тоже дешевенькая — великолепно оттеняла неброскую, но чистую красоту точеного лица Наташи. И бижутерия была к месту и к лицу.

— А в каких же ты чинах, Сережа? — спросил Алексей.

— Мой чин господин д'Артаньян получил тридцать лет спустя, — хмыкнул Никольский, кривясь. Он то ли над собой иронизировал, то ли над отважным недотепой-мушкетером… А может, и над собеседником: забыл он, что ли, характер Сергея? Разве с таким характером в больших чинах ходят?

Тарасов поморщил лоб.

— Это какой же?

— Капитан, — подсказала ему Наташа.

«Она точно не содержанка Лешкина, — думал между тем Никольский, исподтишка любуясь девушкой. — И не любовница: не так держатся на людях любовники, даже если стараются скрыть свою связь… Значит, просто знакомая. И явно не млеет от внимания к себе столь „отпадно упакованного“ кавалера, как Тарасов… А вдруг и у тебя есть шансы, мент!» — мысленно подмигнул себе Сергей.

— Ты серьезно? Все еще капитан? — недоуменно уставился Тарасов на Никольского. И, спохватившись, добавил. — Хотя, с другой стороны, все путем. Старший опер. Тоже кое-что… — Он вздохнул. — Как жена?

— Развелись…

Сергей заметил, что глаза Наташи посветлели при этих словах. Девушка тотчас подавила свою радость, но глаза ее продолжали сиять. «Есть! — подумал Никольский радостно. — Тебе сегодня ломовая удача прет, мент! Смотри, не упусти!»

Тарасову между тем стало совсем трудно продолжать разговор.

— Круто… — пробормотал он, смущенный полным, по его мнению, жизненным крахом старинного знакомца: и общественным крахом, и личным… На фоне собственного благополучия Алексей чувствовал себя чуть ли не виноватым перед Сергеем. И не знал, что сказать.

— А ты чем занимаешься, Алеша? — пришел ему на помощь Никольский.

— Да так, на вольных хлебах. Консультирую помаленьку. — Он обвел глазами импозантную тусовку, толпившуюся у подъезда. — Всю вот эту шпану…

Рядом остановился сверкающий лимузин. Все дверцы его разом распахнулись, выскочили люди с нештатской выправкой. Следом за ними не без труда выбрался на тротуар плотный мужик с каменным начальническим лицом.

Тарасов слегка поклонился ему.

Мужчина нахмурился и, сопровождаемый свитой, проследовал в особняк.

— Кто это? — тихо осведомилась Наташа.

— Мое начальство, — ответил Никольский с чуть пренебрежительной гримаской.

Тарасов уточнил:

— Генерал Колесников, Павел Николаевич. Гроза преступного мира.

— А почему он так на нас посмотрел? — спросила девушка. — Как будто мы тоже преступники.

— Не на вас, а на меня, — объяснил Никольский. — Мой вид позорит органы внутренних дел.

— Чушь какая! — воскликнула Наташа. — Очень даже симпатичный вид! Ваш генерал ничего не понимает! Вы расстроились?

— Много чести! — усмехнулся Никольский. — Не впервой…

— Ну и порядки у вас в милиции! — Девушка обернулась к Тарасову за поддержкой. — Как вам это нравится, Алеша?

— Мне не нравится, что вы влюбились друг в друга с первого взгляда, — заявил Тарасов с шутливо-покровительственной миной. — Я чувствую себя лишним.

Все трое рассмеялись, будто слова Алексея были всего лишь шуткой. Но Сергей и Наташа быстро переглянулись. Между ними словно искра проскочила — та самая искра, из которой может потом разгореться большое пламя…

А гости все прибывали и прибывали к празднично освещенному особняку.

Никольский сидел на лестнице в парадном давно поставленного на реконструкцию, но до сих пор не реконструируемого дома и ждал, покуривая. Темновато было здесь, но в свете уличного фонаря, через круглое лестничное окно Сергей мог видеть пространство перед подъездом.

Сначала Никольский услышал бойкое и мастерское насвистывание «Чаттануги», а потом увидел знакомый силуэт мужчины, входившего в парадное.

— Я здесь, Василич. — Улыбающийся, добрый на вид человек без возраста — и сорок можно дать, и пятьдесят — присел на ступеньку рядом с Никольским. — По делу позвал или просто по мне соскучился?

— Ну, во-первых, соскучился, а во-вторых, разговор есть, — Никольский говорил с нажимом, желая внушить собеседнику серьезность предстоящего разговора.

— : Мы же позавчера встречались, — несколько удивился тот.

— Значит, за два дня ты так ничего и не узнал интересного, Стас?

— Обижаешь, Василич! — Стас хихикнул.

— Живописуй! — сказал Сергей.

— Витька Резников, твой сосед с верхнего этажа, сегодня к вечеру приволок домой тротиловую шашку и две гранаты «Ф-1», — затараторил Стае. — Я говорил, что он с крутыми связался, а ты не верил. Теперь, Василич, прямо под бомбой живешь. Гляди, взлетишь к небесам, как ангел.

— Вот же сучонок Витька! — зло огорчился Никольский. — Еще что?

— Хватит с тебя.

— Слушай, Стас, я тут Нинку встретил. Сказала, глаз у нее дурной… — Сергей заинтересованно заглянул в лицо собеседнику. — Правда дурной, не слыхал чего?

— Стерва она баба, Нинка, — кивнул Стас, якобы ответив на вопрос Никольского, но смысл ответа так и остался туманен.

— Напророчила она мне… — поморщился Сергей. — Хотя, похоже, что ошиблась! — добавил он и довольно улыбнулся.

— Ты о чем? — удивился осведомитель.

— Да так, болтаю… — Никольский отвел глаза. — Очень она ошиблась! — вновь воодушевился он. — Но выглядит прилично, — продолжал уже деловито. — Разбогатела?

— Точно, — подтвердил Стае. — В последнее время прикинулась как надо, с «Кавказа» на «Амаретто» перешла, меня угощала.

— Никак на работу пошла? — удивился Сергей.

— Ее работа — ханку жрать да на спине лежать, — бросил Стас пренебрежительно.

— Тогда откуда деньги? — не отставал Никольский.

— Деньги законные, — успокоил его Стас. — Она приезжему бизнесмену комнату сдает.

— А что за бизнесмен? — наседал Сергей.

— Откуда-то из Сибири, говорят.

— Ты его видел?

— Один раз случайно. В подъезде столкнулись.

— Узнать сможешь?

— Глаз-алмаз, Василич. На всю жизнь срисовал! — похвастался секретный сотрудник милиции, ощущая себя сейчас не иначе как Штирлицем.

Никольский достал из кармана фотографию и осветил ее фонарем.

— Этот?

— Этот. Только сейчас получше выглядит.

— Цены тебе нет, Стас, — сказал Никольский, выключил фонарь и спрятал фотографию.

— Цена-то есть. Но не дают ее, настоящую-то… — Он хитро ухмыльнулся: мол, недовоздаете вы мне, граждане начальники, за мои заслуги, недовоздаете… — Кстати, Василич, хотел я завтра шары покатать, а с деньгами…

Никольский достал тощую пачку, отсчитал три купюры и протянул Стасу:

— На. Расписку потом напишешь.

— А ты говоришь, цены нет. Вот и вся моя цена, — меланхолически резюмировал Стас, пряча деньги.

В дежурке все было как обычно: Митрофанов отбрехивался по телефону, Черныш сидел в углу, а из «аквариума» пьяный голос очень громко, но со скверной дикцией сообщал, что он племянник Президента и что вся эта ментовка завтра будет стоять перед ним раком.

— Чем порадуешь, Сашок? — спросил Никольский Митрофанова.

— Это у вас, как в американском кино, трупы крадут, а у нас нормально: две драки. Одна у Дома журналистов, другая бытовуха, — доложил дежурный. — Да, наверху тебя Котов из МУРа ждет.

— Черныш, — негромко позвал Сергей. Черныш встал. — Ты мою квартиру знаешь?

— Так точно, — хрипло доложил засидевшийся Черныш.

— Бери наряд, все как надо: бронежилеты, автоматы — и в квартиру прямо надо мной. Там живет Резников Виктор Константинович. У него тротиловая шашка и две гранаты «Ф-1».

— Сделаем, товарищ капитан, — бойко заверил Черныш. — Постановление об обыске будет?

— Саш, — обратился Никольский к Митрофанову. — Напиши ему что-нибудь.

Черныш рванул было в ленинскую комнату, где сидел наряд, но Сергей остановил его:

— Вернешься и опять сюда сядешь. И будешь ждать.

— Слушаюсь! — прокричал Черныш и мгновенно скрылся с глаз долой.

В кабинете Никольского Лепилов и сыщик из МУРа Котов играли в шахматы.

— Лошадью ходи, — не преминул дать ценный совет обоим игрокам вошедший Сергей. — Ты по поводу Разлуки приехал? — спросил он Котова.

— Ага, — отозвался тот. — Проветриться решил. Заодно поучить вас, как надо работать.

— Неужели? Вот удостоились! — засиял Никольский, подсаживаясь к столу. — Мы счастливы, правда, Миша?

Лепилов дипломатично промолчал.

— Пользуйтесь, пока я жив. — Котов отодвинул шахматную доску. — Ситуация вот какая, Серега: Разлука свалил с этапа в Твери, а месяц назад стали трещать богатые квартиры в Москве. Почерк один и тот же. Звонит в дверь, говорит: «Я ваш новый домоуправ». Открывают ему, он бьет первого, остальных вяжет. По словесному портрету, составленному потерпевшими, точно он.

— Кто же его наводит?

— У всех пострадавших очень дорогие иномарки. Идет по машинам.

— Раньше при задержании оружие применял? — уточнил Сергей.

— Раньше — нет, — сказал Котов. — А теперь — знаешь, какое время? Каждый сопляк палит… — вздохнул муровец.

— Ясно. Давай це у, — Никольский ухмыльнулся.

— Во-первых, надо сориентировать агентуру.

— Так, а мне-то и в голову не пришло! — хлопнул себя ладонью по лбу Сергей.

— Потому и ходишь до сих пор в капитанах, — парировал Котов. — Во-вторых, оповестить патрульных. Поговорить с дворниками. Всем раздать фотографии.

— Вот, Миша, как работают профессионалы с Петровки! — подытожил Никольский, гордо указывая на Котова. — Мотай на ус! Раздадим фотографии, и преступник немедленно будет найден!

Лепилов прыснул, а Котов обиделся:

— Выпендриваешься?

— Учусь у старших по званию, — скромно потупился Никольский.

— Ну, а сам-то что предлагаешь?! — Муровец уже злился.

— Да я бы просто тихонечко взял этого бандита, — пожал плечами Сергей, с самым невинным видом глядя на коллегу. — И никого не тревожил: ни дворников, ни патрульных, ни крокодилов в зоопарке…

— Где ты его возьмешь?! — Всю злость Котова как рукой сняло. Он уже всем своим сыщицким нутром чуял: знает что-то Никольский, знает, не зря насмехается!

— На хате, — пояснил Сергей благодушно.

— А хата где?! Узнал, что ли?! Ну, не томи! Узнал?! — выкрикнул Котов, дрожа от нетерпения.

— Делов-то… — Никольский сочувственно посмотрел на муровца.

Лепилов рухнул головой на стол — парня просто сотрясало от смеха.

— Зацепил ты меня, мерзавец, — нехотя признал Котов, не глядя на Сергея. — А источник информации у тебя надежный?

— Так точно! — козырнул Никольский.

— Если Разлука в дому, то надо вызывать ОМОН! — выдал Котов безапелляционно.

— А если нет? — возразил Никольский. — Твой ОМОН всю малину зашухарит, и Разлука больше туда не придет.

— Тоже верно, — согласился Котов и погрустнел.

— Надо идти, Слава. Давай для начала просветим эту хату втроем: ты, я и Миша.

Котов вздохнул:

— Подвалила нам госпожа удача.

Все трое встали, разом закурили. Помолчали, потом Сергей сказал:

— Миша, в дежурке возьми себе «Калашников».

В подъезде дома, построенного в начале тридцатых в стиле нищенского конструктивизма, они остановились.

— Миша, ты останешься здесь, — сказал Никольский и кивнул на закуток рядом с лестницей. — Если Разлука спустится вниз, а нас не будет, открывай огонь на поражение.

— А где же вы будете? — удивился Лепилов.

— Значит, на том свете, — объяснил Котов.

— Типун вам на язык! — Лепилов перекрестился истово и испуганно.

— А если он придет с улицы, — продолжал Сергей, — спокойно пропускай.

Котов и Никольский пешком поднялись на третий этаж. За одной из дверей гремела музыка. Котов пальцем указал на эту дверь и вопросительно взглянул на Сергея. Тот кивнул.

— А тут, — шепотом поведал Никольский, указывая на соседнюю дверь, — надежный общественник живет.

Он подошел к этой двери и позвонил. Загремели цепи, защелкали замки, и дверь растворилась. На пороге стоял суровый гражданин немалых лет в форменной военной рубашке и тренировочных штанах. Он только раскрыл рот, как Сергей втолкнул его в квартиру, шагнул вслед за ним и закрыл за собой дверь. Котов остался ждать. Ждал он недолго: сопровождаемый Сергеем суровый гражданин вышел на площадку, решительно направился к Нинкиной двери и длинно позвонил. Котов и Никольский достали пистолеты.

— Ну, кто там? — раздался лихой бабий голос.

— Егоров, — четко доложил суровый гражданин.

— Что надо?

— А ну-ка, дверь открой и музыку заглуши, шалава!

Дверь распахнулась. В дверном проеме, уперев руки в бока, стояла шикарно декольтированная развеселая Нинка.

— Ах ты, козел старый! — только и успела сказать Нинка, как Котов и Никольский уже ворвались в квартиру. Котов мгновенно зажал Нинке рот и прошептал ей на ухо:

— Тихо!

— Постоялец дома? — тоже шепотом спросил Никольский.

Нинка отрицательно помотала головой — говорить-то не могла. Котов отпустил ее.

— Ну что, майне кляйне Нинон, допрыгалась? — поинтересовался Никольский.

А Котов добавил:

— Была ты веселая потаскуха, а стала пособницей убийцы.

— Ты чего, мент, несешь?! Какого еще убийцы?! — И без того большие Нинкины глаза, казалось, стали величиной с блюдца. В них застыл нешуточный испуг. Но проглядывала в расширившихся ее глазах и отчаянная, залихватская какая-то готовность сопротивляться — остервенело, до истерики.

Никольский указал на дверь смежной комнаты.

— Это комната постояльца?

— А тебе какое дело?! — тотчас окрысилась Нинка.

— Открой.

— Покажи ордер! — визгливо потребовала девица. Истерика у нее была уже на подходе: вот-вот заблажит надсадно, с подвыванием и зубовным скрежетом да вцепится ногтями в физиономии обоим ментам.

Котов переложил пистолет из правой руки в левую и отвесил Нинке жесткую пощечину. Добавил только:

— Вот и показал.

Нинка вздрогнула, пошатнулась, ухватилась за щеку. Зато дурь сразу осыпалась с нее, как разорванные бусы. Она зашлась в театральных рыданиях.

— Еще один ордер показать? — поинтересовался Котов. Нинка мгновенно перестала рыдать, хлюпнула носом и сказала:

— А там открыто.

В соседней комнате был свободен лишь пятачок перед тахтой, на которой, видимо, и спал постоялец. Все остальное пространство занимали радио — и видеотехника, свернутые в трубки картины, антикварные вазы, фарфор, фигуры из бронзы и серебра. Тут и там лежали дорогие шубы.

— Твой постоялец комиссионку открывает, что ли?

Котов изучал бумагу, которую достал из кармана. Поизучал недолго и сообщил:

— Сходится, Сережа.

— Что сходится? — влезла в разговор Нинка.

— Все сходится, — ответил ей Котов. — Твоему постояльцу — вышка, тебе — срок, а нам — по медали.

— А я знала, я знала?! — заверещала Нинка, испугавшись окончательно. — Подруга привела мужика, сказала, председатель акционерного общества из Тюмени!

— Что за подруга? — быстро спросил Никольский.

— Лидка-барменша!

— Из «Аистов», что ли?

— Ну да!

— Давно он у тебя живет? — задал вопрос Котов.

— Второй месяц.

— Краденое помогала сбывать?

— Краденое, не краденое — я не знаю. Он просил — я вещи Лидке относила.

— Какие вещи? — потребовал уточнить Котов.

— Три шубы норковых и песцовый жакет.

— Она тебе деньги за них отдавала? — спросил Никольский.

— Про деньги я ничего не знаю.

— А постоялец за эти труды с тобой расплачивался?

— Он мне только за квартиру платил.

— Ты фраерам лапшу на уши вешай, — сказал Никольский. — Нам не надо.

И выдвинул верхний ящик ближе всего находившегося к нему комода. В ящике лежали пачки денег, перетянутые резинками. Котов присвистнул. Никольский за ручку дернул второй ящик комода. Ящик не поддавался, он был закрыт на ключ. Спросил:

— Где ключ?

— У постояльца.

— Придется нам твою мебель попортить, — вроде бы огорчился Никольский.

— Да делайте, что хотите! — заорала Нинка.

— Тихо. Не ори, — сказал Котов

Он достал связку ключиков, пластиночек, крючков, выбрал подходящий инструмент, поковырялся им в замочной скважине и легко выдвинул ящик. В нем лежали обрез, двустволка, три пачки охотничьих патронов, финка, две фомки и россыпь патронов к пистолету «ТТ».

— Дура ты, дура, Нинка! — окончательно расстроился Никольский.

— Помоги, начальник! — взвыла уже без притворства Нинка.

За Никольского спокойно ответил Котов.

— Ты нам будешь помогать, и мы тебе поможем.

Никольский направился в столовую. Нинка и Котов — за ним. Втроем уселись за обеденный стол. По-прежнему лилась из магнитофона веселая музыка. Пела группа «На-на».

— Эх, выпить бы! — вздохнула Нинка.

— Да и выпей! — разрешил Никольский.

Нинка кинулась к буфету, схватила бутылку «Амаретто», фужер и, только вернувшись за стол, поняла свою бестактность:

— А вы?

— А мы клиента подождем, — ответил Сергей.

Хорошо одетый народец перемещался в броуновском движении по залу, где проходила презентация. Наташа и Тарасов остановились возле буфетной стойки.

— Что вам, Наташенька?

Не знаю, — пожала плечами девушка. Не привыкла она к подобным мероприятиям, столь любимым демократической интеллигенцией, противны были ей царившие здесь халява, спесь и холуйство. Наташа словно в зверинец попала, к неким экзотическим животным, название которых вроде бы вертится в голове… Ага, вспомнила девушка, свифтовские йэху, конечно же!

— Компари и перье даме, — заказал бармену Тарасов. — И мне тоже.

— Может, водочки, Алеша? — обратился к нему высокий красавец с седой бородой, оказавшийся рядом. — Такая непруха!

— А в чем дело? — спокойно поинтересовался Тарасов.

— Месяц лицензию выбиваю. Всех обошел. И никак! — Седой в отчаянии всплеснул руками. — Посоветуй, — добавил он просительно.

— Дорого, Боря. Потянешь? — с наигранным сочувствием осведомился Алексей.

— Лучше сейчас дороже, чем потом! — воскликнул бородач с деланной обреченностью, сквозь которую сквозила радость.

— Погуляй пока! — властно велел Тарасов.

Красавец отошел.

— Занятная публика? — спросил Алексей у Наташи.

— Очень. Спасибо, что привели, искренне ответила девушка.

Действительно занятное местечко, размышляла она. Зоопарк человеческих типов, если можно так выразиться. Здесь, пожалуй, не менее интересно, чем в питерской кунсткамере. Незаметно, исподтишка Наташа внимательно изучала окружающих.

— Тут почти как у вас в музее, да? Но экспонаты поновее, — хохотнул Тарасов.

Наташа от души рассмеялась: прямо в яблочко он попал, почти угадал ее мысли. Только выразился помягче: среди своих он здесь все же, сам из йэху, негоже ему слишком уж унижать «соплеменников» перед чужеродной экскурсанткой.

К стойке приблизилась царственного вида брюнетка.

— Здравствуй, Алешенька! — Наташу она игнорировала.

— Ирэна, ты ослепительна, как всегда, — Тарасов поцеловал ей руку.

— Да что ты!.. — отмахнулась Ирэна. — Вчера на приеме во французском посольстве была одна… Алеша! Какие у нее камешки! Все бабы позеленели.

— И ты?

— А я до сих пор синяя — не видишь?

Царственная взглянула наконец на Наташу и, удивленно подняв брови, удалилась.

— Будет о чем рассказывать друзьям? — улыбнулся Тарасов.

— О-о! — протянула Наташа и снова рассмеялась.

Они перебрались от стойки в тихий уголок.

— Весь музей придет слушать? — жадно поинтересовался Тарасов. Он уже ясно представлял себе, как все эти голоштанные музейные служаки сбегутся внимать откровениям редкой счастливицы из их круга, волею щедрого и благородного кавалера случайно оказавшейся на настоящем великосветском рауте.

— Мы на работе не собираемся, — сказала Наташа просто.

— А где? — азартно спросил Алексей.

— У меня на кухне. Где же еще?.. — пожала плечами девушка.

Тарасов вдруг как-то разом сник. Внезапно он понял: на эгой кухне не будет восторженных воспоминаний Золушки о сказочно прекрасном королевском дворце. А будет спокойный, насмешливо-снисходительный рассказ о кучке разряженных, как индюки, надутых от чванства придурков, воображающих себя элитой, солью земли. И о толпе их холуйствующих прихлебателей, и о стаде безмозглых самок, обвешанных бриллиантами, как папуасский вождь — консервными банками… На миг Алексей даже растерялся: слишком уж ясно он себе все это представил. Но тотчас взял себя в руки.

— Обожаю кухонные посиделки! — воскликнул он с воодушевлением. — Пригласите как-нибудь, ладно?

— Не та компания, Алеша, не ваш крут… — смутилась Наташа. — Вам будет неинтересно с нами…

— Наоборот! — с энтузиазмом заявил Тарасов. — Вам интересно здесь, а мне — там. Договорились? — И не услышал ответа. — Вот как?.. Недостоин, оказывается… — Он был ошарашен. — Что же за друзья у вас такие — на белых «Мерседесах»?

— Какие там у них машины, что вы!

Девушка, конечно, смущалась. Но она прекрасно понимала, насколько неуместен будет Тарасов среди ее друзей, насколько нелепо он будет выглядеть, да и чувствовать себя в атмосфере неспешных бесед или горячих споров о духовных ценностях. Ведь Алексей бесконечно далек от их интересов и, наверное, давно считает их разговоры всего лишь словесными играми неудачников. И пускай, его дело. Но Наташа не станет позорить человека перед людьми своего круга, выставлять перед ними Тарасова как экзотическое чучело, под прицел их умных, брезгливо-любопытных глаз… Стыдно.

— Да уж я догадываюсь, что ваши друзья сплошь «безлошадные»… — произнес Алексей брюзгливо. — Мне другое непонятно. Зачем я тебе вообще, солнышко? Если даже на кухню пускать стесняешься? Может, объяснишь? — Он чуть наклонился и посмотрел ей в глаза.

Вопрос прозвучал жестко, требовательно. Взгляд Тарасова сверлил девушку. «А он опасен!» — подумала она тревожно. И разозлилась: — Типичное высокородное хамло, быдло аристократическое, уверенное в своей избранности и безнаказанности! Надо ж, уже права на меня предъявляет, хотя даже формального повода я ему не давала!.. Отшить немедленно и беспощадно! Да бежать из этого обезьянника, пока не влипла всерьез!»

— Хорошо, я объясню… — Наташа потупилась. — Но мне бы не хотелось переходить на «ты»! — Тут она вскинула голову и вдруг опалила Тарасова взглядом, полным такого жгучего холода, такой надменности, что Алексей вздрогнул, смешался. Несколько секунд он нервно теребил собственные пальцы, не зная, как с честью выйти из сложившегося положения. Затем расслабился, улыбнулся — виновато, мягко, по-доброму.

— Ладно, извините меня пожалуйста, Наташа… — сказал он просительно. — Одичал я, отвык от общества настоящих женщин… Одни куклы кругом, вроде дуры Ирэнки, — припомнил Тарасов царственную брюнетку. — А вы… Что ж, как прикажете. Соблюдем дистанцию. Но ответьте все же. Итак, зачем я вам?

Наташа тоже смягчилась. «Похоже, не такой уж он йэху, — решила она. — Вон как огорчился… Неловко вышло…»

— Любопытство кошку погубило! — объявила она весело. — Я раньше не сталкивалась с людьми вроде вас, вот и…

— Понятно, — перебил Тарасов. Я-то думал, что я экскурсовод. Оказывается — экспонат, — он с усмешкой покачал на собравшихся. — Как и все прочие.

— Ну, что вы, Алеша… — На сей раз смущение девушки было не вполне искренним.

— А разве не так? — В голосе Тарасова прозвучала надежда. Но напрасно.

— Простите. Ужасно глупо получилось… — вздохнула Наташа, исподволь как бы подтверждая, что Алексей для нее — действительно экспонат, не более.

— Вовсе не глупо. Правильно… — вздохнул и Тарасов. — Поставили на место. Я не обижаюсь.

— Перестаньте, прошу вас! — Чувство справедливости не позволяло Наташе так опускать человека морально.

— Тогда мир? — спросил Алексей радостно. — Наши отношения продолжаются?

— С условием, — сказала девушка, поколебавшись.

— Каким?

Наташа немного помолчала, раздумывая.

— Вы придете ко мне на кухню! — решилась она наконец.

В квартире Нинки трое по-прежнему сидели за обеденным столом. Теперь пел Шуфутинский.

Вдруг загудел лифт. Никольский и Котов вытащили пистолеты. Лифт остановился на их этаже. Они кинулись к двери квартиры и замерли. Заскрипели створки лифта, на площадке раздались шаги. Секунда, другая, третья… И послышался звонок в соседнюю квартиру.

— Генка Егоров со смены вернулся, — от стола объяснила Нинка.

Никольский и Котов возвратились на исходные позиции.

— И долго вы у меня сидеть будете? — как бы между прочим поинтересовалась хозяйка.

— Пока постоялец не придет, — ответил Никольский.

— А если он три дня не придет?

— Три дня сидеть будем! — твердо заверил Котов.

— А чем мне вас кормить? — совершенно не к месту, но, очевидно, следуя женской логике, озаботилась хозяйка квартиры.

На презентации разносили горячее. Генерал Колесников выбрал котлету по-киевски и орлиным взором зацепил находившихся неподалеку Наташу и Тарасова.

— Кто это там, Дудко? — откусывая от котлеты, спросил он у стоявшего рядом с ним явно подчиненного ему человека.

— Тарасов Алексей Владимирович! — отрапортовал тот.

— Откуда я его лицо знаю?

— Мелькает постоянно, Павел Николаевич.

Тарасов понял, что говорят о нем. Он извинился перед Наташей и подошел к генералу.

— Здравствуйте, Павел Николаевич. Давненько с вами не виделись.

— Давненько.

— Где же это было? Ах, да… На заседании комиссии по борьбе с организованной преступностью! — якобы только что вспомнил Алексей.

— Точно! — обрадовался генерал и с облегчением доел котлету. — Хотя в последнее время я вас там не встречал.

— Надоело заседать впустую, — развел руками Тарасов. — Говори не говори, а проблему эту могут решить лишь высокопрофессиональные кадры.

— Где их найдешь?.. — посетовал генерал.

— Есть, Павел Николаевич, — заверил Алексей. — Я юрфак заканчивал, и мой выпуск почти весь в милицию ушел. Как на подбор — толковые, деловые ребята.

— И куда они подевались? — спросил Колесников без особого интереса.

— К примеру, Гриша Метелин — ваш замминистра, — нанес первый удар Тарасов.

— Григорий Иванович? — почтительно удивился генерал.

— Все хочу в гости к нему заехать, да никак не соберусь… — закрепил успех Алексей. — Или, скажем, только что встретил на улице своего однокашника. Умница, интеллигент. А до сих пор капитан.

— Видел, — насупился генерал. — У Белякова служит. Как его?..

— Никольский. Должен сделать вам комплимент, Павел Николаевич. Редко кто знает так своих людей.

— Не зря хлеб едим. Лежит у меня представление на Никольского, лежит… Все хочу приказ подписать, да никак не соберусь. Ладно, получит он майора.

— Когда? — азартно спросил Алексей.

— Завтра, — генерал зорко глянул на собеседника. — Будете в гостях у Григория Ивановича — поклон от меня.

— Обязательно передам! — просиял Тарасов.

— А вообще, скажу откровенно, кадры — моя головная боль, — посетовал Колесников. — Вы пройдитесь по коридорам на Петровке. Бардак! Понять нельзя: то ли рэкетир допроса ждет, то ли оперативник вроде Никольского отдыхает. Вызовешь такого к себе — на все у него собственное мнение, понимаешь…

— Но разве это плохо? — слегка удивился Алексей.

— А когда генералы любили подчиненных с собственным мнением? — хохотнул Колесников. — По себе помню. Тоже опером был.

Тарасов рассмеялся — надо признать, с максимальной долей искренности.

В Нинкиной квартире Маша Распутина просила, чтобы ее отпустили в Гималаи. Котов встал из-за стола, потянулся, подошел к серванту, взял лежавшую там ярко раскрашенную, сверкавшую глянцем книжку и вслух прочитал название:

— «В объятиях ведьмы».

— Это про нашу Нинку, что ли? — невинно поинтересовался Сергей.

— Чего это вы? — вскинулась задремавшая было Нинка.

— Да ничего. Отдыхай пока, — посоветовал ей Сергей.

Распутина приступила к рассказу о тете Соне в белом «Мерседесе». А тут и лифт подъехал. И железно лязгнули его створки.

Котов правой рукой вытащил пистолет, а левой чуть увеличил звук магнитофона. На площадке кто-то стоял. Видимо, прислушивался. Котов и Никольский прижались к стене по обе стороны входной двери. Щелкнул замок. Дверь сначала раскрылась ненамного, затем распахнулась, и в квартиру шагнул тот самый амбал — в распахнутой кожаной куртке поверх прочего одеяния и с чемоданчиком в руке.

Котов рукоятью пистолета ударил амбала по шее, тот выронил чемоданчик, качнулся, и в то же мгновение Никольский сдернул его распахнутую куртку на локти, блокируя руки. Вдвоем они завернули ему кисти рук назад. Клацнули наручники. Котов прекрасно знал, куда обычно бандиты прячут оружие, сразу вытащил из-за пояса задержанного припрятанный на пояснице «ТТ».

— Долго гуляешь, Разлука! — отдуваясь, сказал Котов. — Быстро в комнату.

Сделав шаг, амбал вдруг взмахнул правой ногой, опираясь на левую. Страшный удар тяжелым башмаком пришелся Никольскому в голову. Сергей свалился на пол. Котов с разворота врезал амбалу в челюсть. Тот икнул и на заднице въехал в столовую.

— Взяли?! — взволнованно выкрикнул возникший в дверях Лепилов с автоматом на изготовку.

— А то! — ответил Котов и спросил у Никольского. — Башка-то цела?

Сергей поднялся с пола.

— Вроде.

Котов вошел в столовую, где Разлука пытался встать, упираясь скованными руками в пол. Муровец немного подождал, пока бандит чуть приподнимется, и ударил его носком ботинка в солнечное сплетение. Разлука, надолго потеряв дыхание, завалился на бок.

— Что ж ты делаешь, мусор поганый! — заблажила проснувшаяся Нинка.

Ей никто не ответил. Трое стояли над Разлукой и ждали, когда он отдышится.

— Оклемался! — решил Никольский и, рывком приподняв амбала, водрузил его на стул.

— Миша, положи автомат и садись писать протокол, — приказал Лепилову Котов.

— А бланки? — удивленно спросил Лепилов.

— Формалист ты, Миша, — укорил Котов, вытянул из внутреннего кармана пиджака сложенную вчетверо пачку бланков и протянул ее Лепилову. — Пиши. Год, число, место. Написал? Я, старший оперуполномоченный УМУР майор милиции Котов допросил в качестве подозреваемого Пономарева Виктора Алексеевича… Партийность прочеркни… Проживающего — пиши «без определенного места жительства». Год рождения какой у тебя, Витя? Разлука назвал.

— А место рождения?

— Омск. Дай закурить, начальник.

Никольский вставил ему в рот сигарету, щелкнул зажигалкой.

Бандит губами пристроил сигарету поудобнее, глубоко затянулся и, глядя на сидевшую на диване Нинку, сказал:

— Я на тебя зла не держу, Нинка.

— А теперь давай считать, Витя, — предложил Котов. — Сто восемьдесят восьмая — пятерик за побег. Двести восемнадцатая, за ношение огнестрельного оружия, — еще пятерик. Сто девяносто первая. Сопротивление представителям власти. Годик. Сто сорок шестая. Разбой. До пятнадцати лет. Вот такой букет Абхазии. Теперь думай. Ты вор опытный.

— Что ты от меня хочешь, начальник?

— Я хочу и тебе помочь, и себя от лишних забот избавить.

— Чистосердечное, что ли?

— Ну, явку с повинной я тебе дать не могу, сам понимаешь.

— Избавлю я тебя от лишних забот и сколько тогда получу?

— Сопротивления не было. — Котов посмотрел на Никольского и получил его молчаливое согласие. — Пистолета я в глаза не видел. Побег, сам понимаешь, дело не мое. Ну, а за квартиры по низшему пределу попросим.

— Это ты тому говори, кто по первой ходке идет! — отрезал Витя.

— Мое дело — предложить. Значит, не договорились?

— Да иди ты!.. — по-блатному ощерился Пономарев.

— Миша, зови понятых, — распорядился Котов. Он проследил, как Лепилов проследовал к дверям, и вновь обратился к Разлуке: — Скоро мы с тобой на Петровку поедем, Витек. Только там не отнимай у меня время, не лепи горбатого, что пистолет на улице нашел, а вещи у залетного барыги купил.

— Что докажешь, то возьму! — не сдавался бандит.

— У нас все возьмешь, — заверил его Котов. Никольский подошел к телефону, набрал номер и, подождав, сказал в трубку:

— Саша?.. Мы тут с одним интересным человеком беседуем. Сообщи дежурному по городу и машину пришли.

Митрофанов положил трубку и поделился с несчастным Чернышом:

— Никольский Разлуку повязал.

— А с этим что?.. — Черныш кивком указал на лежавшие на столе дежурного гранаты и толовые шашки:

— Пускай здесь лежит. Утром пиротехника вызовем. — Митрофанов нажал на клавиши дисплея, и фотография Виктора Пономарева по кличке Разлука исчезла с экрана вместе с текстом ориентировки.

— 

Слегка светало, когда Разлуку вывели на улицу. Вещи были уже загружены в машину, и Лепилов с Разлукой на заднем сиденье роскошно устроились в мехах. Котов по-хозяйски сел рядом с водителем и крикнул Никольскому:

— Залезай, Сергей!

— Куда? На колени к Разлуке? Я пешком дойду, — откликнулся Никольский. Машина тронулась, а Сергей неспешно пошагал знакомым путем.

Презентация кончилась. Гости, покидавшие особняк, толпились на тротуаре. Одна за другой отъезжали машины.

Никольский пробирался сквозь толпу, когда из подъезда появились Тарасов и Наташа.

— Ну вот, на ловца и зверь, — обрадовался Тарасов и добавил нечто не совсем понятное. — Хотя вопрос, кто из нас кто. Но с этим после разберемся. — Он был чуть-чуть навеселе, а потому возбужден и раскован. — Легок на помине, Сережа, мы говорили о тебе. Или ты специально тут поджидал?.. Нет, не меня, конечно, а Наташеньку.

Они подошли поближе.

— Что с вами?.. — ужаснулась Наташа, разглядев лицо Сергея. Под глазом у него цвел роскошный синяк.

— Производственная травма, — чуть смущенно усмехнулся Никольский, слегка отворачиваясь. Неудобно ему было: взрослый мужик, а на физиономии фонарь, как у сопливого пятиклассника или алкаша позорного. Стыдоба.

— Весело погулял, майор, — заметил Тарасов.

— Капитан, — поправил его Сергей. — Все шутишь, Алеша.

— Такими вещами не шутят! — строго заявил Тарасов, подняв вверх указательный палец. — Считай, что приказ подписан. Понял? Дай-ка я тебя, старик, от всей души!..

Никольский охнул, стиснутый в объятиях, и получив свирепый поцелуй, взмолился:

— Легче, Алеша! Голова гудит… — Он приложил руку к синяку.

— Вам надо в травмопункт, — озабоченно сказала Наташа. — Немедленно! Вдруг сотрясение?.. Алеша, давайте отвезем Сергея! — повернулась она к своему спутнику.

Тарасов и Никольский переглянулись, усмехнувшись.

— Спасибо, не надо, — Сергей застенчиво опустил глаза, возя носком ботинка по мостовой. Он весь был смирение и покорность судьбе.

— Напрасно вы так! — Наташа не приняла иронии. — Нельзя относиться к себе так наплевательски. Нужно следить за собой, — добавила она с невольной нежностью.

Никольский улыбнулся — на сей раз широко, открыто, искренне.

— Трудно, но попробую, если хотите. Если вы хотите, — уточнил он серьезно.

Наташа взглянула ему в глаза. Он не отвел взора — смотрел в упор ласково и открыто. И опять между ними проскочила искра, и их словно магнитом потянуло друг к другу. Оба качнулись вперед и едва удержались, чтобы не сомкнуть объятия, не слиться губами…

— Нам пора! — сварливо объявил Тарасов, от ревнивого взгляда которого ничто не укрылось. Открыв дверцу «Мерседеса», Алексей усадил туда Наташу и уселся сам. — Надо обмыть это дело, Сережа. Повышение твое, — уточнил он. — Утром заеду, лады?

«Мерседес» плавно тронулся и укатил.

И у входа в отделение милиции было оживленно. Понаехавшие муровские оперы, руководимые Котовым, увозили Разлуку.

В последний раз оглядел он вокруг себя вольную жизнь, приметил нарядную толпу возле особняка, усмехнулся:

— Гуляй, братва, пока не замели. На зоне свидимся.

И полез в машину.

Наступило утро.

В дежурной части бодрый, хорошо выспавшийся подполковник Беляков давал инструкции вытянувшемуся перед ним милиционеру:

— Езжай в дом семь, найди в РЭО Сережку-бригадира. Он тебе даст четыре банки чешской эмульсионной краски. Куда везти, знаешь. Только осторожно! А то вчера эти криворукие две плитки разбили. Им в валюте цена — пять долларов каждая. А они разбили!

— Кошмар! — ужаснулся из-за перегородки Митрофанов.

— Все подковыриваешь, умный больно! — по-стариковски ворчливо огрызнулся Беляков. — Ты до моих лет доживи!

Зазвенел телефон.

— Дежурный слушает, — весело сказал Митрофанов и вдруг сразу изменившимся голосом отчеканил: — Так точно, товарищ генерал!

Потом сделал страшное лицо и шепнул Белякову: — Сам! Подполковник одернул китель и подошел к телефону.

— Слушаю.

— А я тебе в кабинет звоню, звоню… — послышался в трубке суровый голос.

— Здесь я, товарищ генерал. На посту! — доложил подполковник, вытянувшись в струнку.

— Докладывай лучше, что новенького, — скомандовал генерал недовольно.

— Сегодня ночью взяли Разлуку! — бодро отчеканил Беляков, будто стоял перед строем, а высокопоставленный собеседник принимал у него рапорт.

— Обрадовал, Виталий Петрович, обрадовал! — Голос генерала потеплел, зарокотал ровным басом, как исправный мотор бронетранспортера.

— И еще кое-что, товарищ генерал… — таинственно сообщил подполковник.

— Ну-ка, ну-ка… — подбодрил его Колесников.

— Обезврежен склад взрывчатых веществ! — радостно выпалил Беляков.

— Ты сегодня, как молодой прямо. Действуешь оперативно, азартно, с огоньком. Рвешься в бой, словно только вчера еще курсантом был! И результаты выдаешь на гора. Орел! — похвалил Колесников чуть насмешливо.

— А я еще и в правду ничего, товарищ генерал! — улыбаясь, подхватил Беляков.

— Старайся, старайся, Виталий Петрович, — одобрил его рвение большой начальник. — Кстати, как в этом деле Никольский себя проявил?

— Ну, что сказать… — промямлил Беляков, нащупывая нужные собеседнику слова. — В общем, оперативно действовал. Хотя… вы же его знаете…

— Знаю, — послышался ответный генеральский вздох. — Но работать надо с теми людьми, которые у нас есть. Воспитывать их, поднимать до своего уровня.

— Так точно. — В голосе подполковника промелькнули нотки уныния.

— Поздравь мужика. Приказ подписан. Он — майор и твой зам! — ошарашил подчиненного Колесников.

…Беляков положил трубку и на лице его отразилось глубокое непонимание происходящих в мире процессов.

— Чудны дела твои, Господи… — пробормотал Виталий Петрович, изумленно вглядываясь в телефонный аппарат.

Но в кабинет Никольского подполковник вошел с торжествующей улыбкой.

— С тебя причитается, Сережа! — объявил он с порога.

— Знаю, — кивнул Сергей.

— Что знаешь? — насторожился Беляков.

— А то, что я уже майор, — усмехнулся Никольский.

— Вот ведь падлы! — огорчился Беляков. — Растрепали! А человека, который представил и хлопотал, лишили возможности первым тебя поздравить! Все настроение испортили, черт… И ты тоже хорош: не мог промолчать!

— Виталий Петрович, ничто не может помешать мне быть вам искренне благодарным, — заверил Никольский.

Беляков снова расплылся в улыбке.

— И я тебе благодарен, Сережа. За Разлуку и за склад взрывчатых веществ.

— Какой склад? — удивился Сергей.

— Который по твоему приказу Черныш взял.

— Кстати, о Черныше, — Никольский протянул Белякову бумаги.

Подполковник внимательно прочитал заявление потерпевшего, небрежно перелистал рапорт Никольского и сказал потускневшим голосом:

— Ты с ума сошел, Сергей. Думаешь, я дам этому делу ход?

— Так положено, товарищ подполковник, — пожал плечами Никольский.

— Ох, какой же ты… неужели не понимаешь? Начальство будет судить о нас не по Разлуке, а по Чернышу, — Беляков подождал, пока новоиспеченный майор осознает его правоту, но не дождался и категорически заключил. — Я сам этим займусь. Понял?!

Сергей не ответил.

Беляков повернулся, собираясь уйти, но в дверях задержался и не отказал себе в удовольствии заметить:

— А не слабо тебя Разлука разукрасил. Совсем не слабо! Красавец.

Туча-тучей спустился подполковник в дежурную часть и остановился перед Чернышом, который по-прежнему томился в углу. Сержант встал.

— Брал, Черныш? — тихо спросил Беляков.

— Никак нет, товарищ подполковник! Оговор! — на голубом глазу соврал Черныш громовым голосом, вытаращившись при этом, как шибко исполнительный дурак-робот из фантастического фильма.

— Брал, сукин ты сын! — Беляков потряс бумагами, полученными от Никольского. — Видишь документы? Еще один твой проступок, и бумажки эти в ход пойдут. Заруби себе на носу! От парня этого, торговца, отстань, за семь верст объезжай. — Он задумался слегка и добавил. — Но в правовой защите не отказывай. Пошел вон!

Черныша как ветром сдуло.

Брезжило утро, когда Никольский начал собираться домой: убрал стаканы и кипятильник в стол, бумаги закрыл в сейфе, снял со стула пиджак. И в это время к нему в кабинет ворвались Лепилов и Котов.

— Я с Петровки сбежал, летел как угорелый, думал, что здесь уже стол накрыт!.. — вроде бы расстроенный говорил Котов.

— А в дежурке вас человек дожидается, — сообщил Лепилов. — Сказал, что друг.

— Алеша Тарасов, — догадался Никольский. — Так о чем речь? Пошли ко мне.

— Сядем — заведемся на весь день, — понял опасность такой перспективы Котов. — Давай где-нибудь накоротке вот эту штуку обмоем.

И достал из кармана майорскую звезду.

Дружной гурьбой направились они к выходу из кабинета и столкнулись в дверях с заплаканной женщиной.

— Сергей! — сказала женщина и разрыдалась.

— Идите, я скоро, — сказал Никольский. Веселья в нем как не бывало.

Лепилов и Котов вышли.

Женщина села за стол. Никольский налил ей воды.

— Что мне делать, Сережа? — спросила посетительница, всхлипывая. — Он же на твоих глазах вырос. Без отца. Мухи не обидит.

— Я тоже раньше так думал, Ольга Владимировна.

— Мальчик совсем. Восемнадцать лет! — Она всплеснула руками, пытаясь передать Никольскому всю глубину своего отчаяния.

— Да, мальчик… С гранатами, — невесело хмыкнул Сергей.

— Он эту гадость принес, чтобы рыбу глушить! — заверила Ольга Владимировна пылко и убежденно.

— Это он вам сказал? — В последний момент Никольский спохватился и успел сдержать насмешку в голосе. Фраза прозвучала деревянно.

— Ну, конечно! — Она приняла вопрос всерьез и ответила со всей убежденностью.

— А я считаю, на продажу! — сказал Никольский жестко. — Теперь подумайте, кто и для кого это покупает.

Ольга Владимировна на какое-то время замолчала, горестно покачивая головой. Лишь глаза ее говорили — говорили убедительнее и пронзительнее любых ораторов. Но Сергей не дрогнул. Сколько таких вот материнских глаз повидал он на своем веку — не счесть.

— Мне можно с ним встретиться? — попросила наконец женщина. — Я заставлю его сказать правду! — добавила она с угрюмой решимостью.

— Нет, нельзя, — покачал головой майор.

— Тогда передай сигареты и бутерброды, — Ольга Владимировна протянула Никольскому сверток.

— Передам, — кивнул Никольский.

— Помоги ему, Сергей! Очень тебя прошу! — Она не умоляла, не клянчила, — она взывала о справедливости.

— Постараюсь… — вздохнул Никольский.

Ольга Владимировна встала из-за стола и не прощаясь, не оглядываясь направилась к выходу тяжелой походкой. Она постарела за эти пять минут на много лет.

…Они славно устроились во дворе, посреди которого чахло зеленел так называемый садик. Лавочка, кусты, тишина… лепота!..

Лепилов достал из сумки четыре стакана, Тарасов открыл бутылку водки, Котов ловко порезал колбасу на бланке протокола. Никольский не принимал участия в этих приготовлениях — держался именинником.

Тарасов разлил водку, Котов бросил в стакан Никольского звезду, Лепилов провозгласил:

— За майора! До дна!

Они чокнулись, выпили, закусили.

— А теперь за дружбу, ребята, — сказал Тарасов, разлив по второй.

— Ничего мужик, — заметил Котов Никольскому. — Не пижон. Мне нравится.

— А я всем нравлюсь, — сообщил Тарасов. — Ну, чтобы черная кошка между нами не пробежала!

В это время из парадного вышла дворничиха Рая Шакурова с метлой. Не разглядев издалека, какие важные гости пожаловали в ее владения, она закричала:

— Алкашня проклятая! С утра зенки заливают! Милиции на вас нет!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

БРИЛЛИАНТОВАЯ ВДОВА.

Гостиная этой московской квартиры, по другим параметрам самой обычной, представляла собой настоящий музей. Стены ее были увешаны картинами, которые даже начинающий искусствовед определил бы как полотна огромной ценности. А в центре уникальной гостиной, сидя за уютным столом, две приятные женщины пили кофе.

Хозяйка дома — очень пожилая, очень ухоженная дама с голубыми волосами — рассказывала своей молодой гостье:

— Можете себе представить, Наташенька, это сокровище, — она указала взглядом на одну из картин, — муж приобрел еще до войны в провинциальной комиссионке. Поехал на встречу с читателями… Не помню, в Саратов, кажется. И там увидел — глазам не поверил.

— Действительно сокровище, — согласилась Наташа. — И вся коллекция — просто чудо! Но самое удивительное в другом, Людмила Ильинична.

— Интересно…

— Разные мастера, разные манеры, даже эпохи — и то разные, а собрание картин смотрится как единое целое. — Наташа не льстила: коллекция была на редкость хороша.

— Верно, — кивнула Людмила Ильинична. — Муж очень чувствовал живопись. Ах, Наташенька!.. Вообще не вероятного таланта был человек, что говорить! Сейчас перевелись такие писатели… И дом был шумный, открытый — вечно гости… Не то, что теперь. — Пожилая дама горько вздохнула. — Одинокая старуха в прекрасных стенах.

— Неправда! Вы не старуха! — горячо возразила Наташа.

— А кто же? — Хозяйка квартиры испытующе взглянула на собеседницу.

— Очаровательная женщина! — заявила Наташа с неподдельной искренностью.

— Ну, если не лукавить, я тоже так думаю, — сказала Людмила Ильинична. — По крайней мере, мне есть с кем себя сравнивать, — она кивнула на пышногрудых фламандских дев, смотревших с картины. — Я моложе их — лет на триста.

— Да, и стиль у вас гораздо элегантнее, — добавила Наташа.

Обе рассмеялись. Они нравились друг другу.

— А если бы вы увидели меня при полном параде!.. — старшая из дам многозначительно замолкла.

— Вы всегда при полном параде, Людмила Ильинична, — заверила ее Наташа.

— Нет. Погодите, я вам кое-что покажу… — Она поднялась из-за стола.

…Людмила Ильинична принесла шкатулку, открыла и высыпала на стол драгоценности. В солнечном свете они переливались желтыми, изумрудными и голубоватыми искрами.

— Господи, какая красота… — тихо произнесла Наташа после паузы, любуясь восхитительными украшениями и даже забыв на несколько мгновений об их баснословной стоимости.

— А большинство говорит: богатство, — усмехнулась Людмила Ильинична.

Наташа вдруг прислушалась, вскинула голову, с трудом оторвав взгляд от сверкающих сокровищ.

— По-моему, вошел кто-то, — сказала она, тревожно.

— Побойтесь Бога, Наташенька. Я после вашего прихода на все замки закрылась… Вот это ожерелье, — Людмила Ильинична взяла его в руки, — принадлежало матери моего мужа…

— Не двигаться, суки, — негромко и страшно приказал появившийся в дверях человек в маске и с пистолетом в руках.

Он сделал два шага к столу, но тут Людмила Ильинична в ужасе закричала:

— А-а-а-а!

Рванувшись вперед, человек в маске хлестнул ее по лицу. Людмила Ильинична осела и завалилась на бок. Наташа кинулась к бандиту, вцепилась в него, затрясла:

— Скотина! Негодяй!..

Бандит оторвал ее от себя, откинул в угол.

— Молчи! Крови не хочу. Но будешь орать — замочу и тебя, и бабку!

Он рывком поставил ее на ноги, ухватил за плечо и, ткнув дуло пистолета ей в позвоночник, повел к ванной комнате.

В дверях Наташа сделала последнюю попытку вырваться. Резко развернувшись, она толкнула бандита так, что с его головы соскочила спортивная шапочка. Сама девушка кинулась в сторону. Но налетчик успел ее перехватить, затолкал в ванную и повернул задвижку. Надел шапочку обратно, сунул пистолет за ремень и вернулся в гостиную.

Людмила Ильинична неподвижно лежала на полу. Бандит собрал со стола драгоценности и пересыпал их в небольшой мешочек.

Потом он достал фотографии и, сверившись по ним, шагнул к одной из картин.

Людмила Ильинична приподняла голову, открыла глаза и застонала. Бандит обернулся и хлестнул ее по лицу еще раз. Она потеряла сознание. Бандит ловко вырезал полотна из рам.

В дежурной части отделения милиции, как всегда, трезвонили телефоны.

Начальник отделения подполковник Беляков листал журнал происшествий, взятый у дежурного, и делился впечатлениями со своим заместителем — Сергеем Никольским.

— Опять у Дома журналистов мордобой. Во дают, писаки! Закрыть бы их ресторан…

— Какие писаки? — возразил Никольский. — Им сейчас не до ресторана — на хлеб не хватает. Посмотрите протокол: акционерное общество дралось с банком.

— Серьезная публика. Стрельбы не было? — осведомился Беляков.

— Что вы, товарищ подполковник! — встрял в разговор Митрофанов. — Тихо дрались, культурно. Стенка на стенку.

— Не остри, — осадил его подполковник. — Тихо — и слава Богу. В первый раз, что ли? Место-то это поганое.

— Там бы временный пост организовать, — предложил Никольский.

— Откуда я тебе людей возьму?! — ненатурально вспылил начальник. — Одного не поставишь, а двоих — оголим остальную территорию.

— Значит, пусть дерутся? — съязвил Никольский.

— Не доставай меня, Сергей. Картина благополучная в целом. Чего ты суетишься?

— Товарищ подполковник, — вдруг доложил Митрофанов, опустив трубку после очередного звонка. — Вооруженное ограбление!

— Где?! — И начальник, и его заместитель разом вскочили на ноги.

— Под боком. Вдову классика обчистили, — быстро пояснил Митрофанов.

Беляков посмотрел на него, потом на Никольского и сказал сокрушенно:

— Сам сглазил.

Картин больше не было. Золотые рамы тускло смотрели темными дырами.

Людмила Ильинична лежала на обширном кожаном диване, Наташа сидела у нее в ногах. Рядом стояли Беляков и Никольский.

— Наташенька держалась очень достойно, а я струсила, — говорила Людмила Ильинична, прикладывая к разбитому лицу мокрое полотенце.

— Как чувствуете себя? — осведомился Беляков.

— Спасибо, теперь лучше.

— Я тоже струсила, — улыбнулась Наташа Сергею. — Неожиданная встреча у нас с вами получилась, правда? И, к сожалению, нельзя сказать, что приятная.

Никольский улыбнулся в ответ. Несмотря на обстоятельства встречи, он был не просто рад ей — он был почти счастлив. Сергей не забыл тех взглядов, которыми они обменивались с Наташей тогда, перед той презентацией и после нее. Он собирался в ближайшие же дни найти девушку, пригласить куда-нибудь… И вот — свидание состоялось, нежданно-негаданно, само собой.

— Вы в порядке? — спросил Никольский Наташу.

Она кивнула.

— Знакомы, что ли? — прищурился Беляков. — Служба у нас такая: приятного вообще мало, — пояснил он Наталье деловито. — Имя-отчество ваше как?

— Наталья Николаевна, — отозвалась девушка.

— Как у жены Пушкина… — хмыкнул подполковник. — Фамилия?

— Не Гончарова, — заверила его Наташа. — Румянцева.

— Угу, — Беляков отвернулся.

— Виталий Петрович неточно выразился, — вмешался Никольский. — Он имел в виду, что очень рад.

— Не надо меня поправлять, — осадил его Беляков. — Я всегда вежливо выражаюсь.

Он шагнул к пустой раме, достал из кармана шариковую ручку и дотронулся до клочка, оставленного от поспешно вырезанного полотна.

— Вот сукин сын! Шпана беспредельная! Сам ничего трудом не нажил, и чужого не жалко!

— Вы найдете его? — спросила Людмила Ильинична.

— Как карта ляжет, — вздохнул Беляков и оглядел гостиную. — Что это за кольцо на столе?

— Где? — вскочила с дивана Наташа.

— Не трогать! — рявкнул Беляков.

Девушка в испуге замерла.

— До приезда экспертов лучше ни к чему не прикасаться, — сказал Никольский. Он всячески пытался как-то нейтрализовать грубость своего шефа.

Подполковник осторожно приблизился к столу. Большой глубокого зеленого цвета изумруд в причудливой оправе лежал рядом с кофейником.

— Перстень амстердамской работы конца девятнадцатого века, — сообщила Наташа.

— А почему он здесь лежит? — поинтересовался Беляков.

Людмила Ильинична привстала с дивана.

— Я показывала Наташеньке свои побрякушки, — пояснила она.

— Зачем вы их показывали? — напрягся Беляков.

— Меня назначили смотрителем этого дома, — объяснила Наташа. — По совместительству.

— Не понял! — Подполковник грозно уставился на нее.

— Неделю назад Людмила Ильинична передала все ценности в дар государству, — ровно проговорила Наташа, не подозревая, какая бомба таится в ее словах.

Беляков ошалело уставился на Никольского и медленно опустился на стул.

— Стало быть, это государственная собственность?.. — пробормотал он обреченно.

— Что с вами, голубчик? — всполошилась Людмила Ильинична.

— Благородный поступок, — молвил Беляков упавшим голосом. — За государством не пропадет. Оно попомнит.

— Да, меня благодарили, — удивленно согласилась хозяйка квартиры. Странное поведение старшего из двух офицеров милиции, посетивших ее дом, беспокоило и настораживало ее.

— А теперь нас поблагодарят… — пробормотал Беляков потерянно. — Да так поблагодарят…

Из прихожей послышался топот, и в гостиную ввалилась бригада МУРа во главе с Котовым.

— Привет! — жизнерадостно гаркнул он Белякову и Никольскому. — Ой, какие вы кислые!

— Загрустили маленько, — признался Беляков.

— Веселей, веселей надо грустить! — бодро выдал Котов, а затем, обернувшись через плечо, бросил своим: — Приступайте, мужики!

И началось: эксперты обрабатывали ручки дверей и рамы картин, сверкали вспышки блицев, у Людмилы Ильиничны снимали отпечатки пальцев, в прихожей подавала голос собака.

Никольский и Наташа устроились в кабинете за шахматным столиком.

— Как выглядел бандит? — спросил Сергей.

— Высокий. В черной маске и черной спортивной шапочке.

— Во что одет?

— Черные брюки, черная кожаная куртка.

— Вооружен?

— У него был пистолет.

— Какой?

— Большой и черный.

— Однообразная какая-то цветовая гамма, — заметил Сергей. — Даже страшно.

— Вспомнила! — воскликнула Наташа. — Когда он затаскивал меня в ванную, у него с головы слетела шапочка. Волосы тоже черные-черные…

— Опять?!

— А в них — седая прядь от виска к затылку.

— Спасибо! — облегченно вздохнул Сергей. — А то совсем запугали.

В кабинет торопливо вошли Беляков и Котов. Они тоже подсели к шахматному столику, не спуская с Наташи цепких взглядов.

— Хозяйка сказала, что вы фотографа сюда приводили, Румянцева, — напористо начал Беляков.

— Да, приводила, — пожала плечами девушка.

— Что он фотографировал? — продолжал Беляков с нажимом.

— Картины.

— Зачем?

— Для нашего музея. Мы составляем каталог, — пояснила Наталья.

— Кто этот фотограф? — вступил в разговор Котов. — Имя, телефон, адрес?

— Кажется, у меня с собой его визитная карточка. — Девушка покопалась в сумке и нашла. — Вот, пожалуйста.

Котов нетерпеливо выхватил карточку из ее рук.

— Я помчался, — объявил он, и дверь за ним захлопнулась.

— Что случилось? — полюбопытствовала Наташа.

— Пока ничего, — сухо ответил Беляков. — Идите, Румянцева, у вас отпечатки пальцев снимут. — Он дождался, пока девушка вышла, и добавил. — А еще хозяйка сказала, что видела фотографии картин у бандита.

— Наводка? — нахмурился Никольский.

— Чистая… Давно с барышней знаком? — вдруг спросил подполковник.

— А в чем дело? — тотчас ощетинился Сергей.

На самом деле он прекрасно понял, в чем дело: Беляков подозревает, что Наташа — наводчица. Но Никольский-то наверняка знал, сердцем чувствовал: не может быть преступницей эта восхитительная девушка. Не тот тип личности. Не стремится она к богатству, другие у нее интересы. Иначе осталась бы при Тарасове в качестве секс-куклы удачливого дельца. Но Сергей точно выяснил, у самого Алексея узнал: Наталья отвергла все домогательства бизнесмена. Значит, чужда ей алчность …

— Размышляю… — расплывчато пояснил между тем свой вопрос Беляков: он разом смягчился, увидев реакцию подчиненного.

— Зря размышляете, — отрезал Сергей. — Не она, головой ручаюсь.

И тут во всем доме, полном разноголосого шума, воцарилась такая тишина, что стало слышно, как на стене тикают часы.

Беляков и Никольский переглянулись и поспешили из кабинета.

Посреди гостиной возвышался генерал Колесников, окруженный свитой.

— Что взяли? — ни к кому не обращаясь, пророкотал он.

Беляков встал перед ним навытяжку.

— Картины и драгоценности, товарищ генерал! — рявкнул он, всем своим видом выражая усердие и готовность выполнить любой приказ начальства.

— Вы знаете, что это государственная собственность? — зловеще поинтересовался Колесников.

— Узнали час назад, — отозвался Никольский.

— А сколько она стоит, вам известно?.. Почему неизвестно?! Отвечайте! — распалился генерал.

— Два миллиона долларов, — сообщила Наташа из-за спины Никольского.

— Сколько?.. — неожиданно тихо переспросил Колесников, достал платок и вытер лоб. — Ну, так… Не найдете — Никольского сошлю в участковые, а тебя, Беляков — на дачку, грядки копать!

Он развернулся и величественно удалился, но при этом все же непроизвольно ссутулился: мысль о цене похищенного просто пригибала генерала к земле. Свита послушным стадом двинулась вслед за отцом-командиром.

— Вот и поблагодарили, — горько заметил Беляков, когда процессия скрылась за дверью квартиры и за ней щелкнул замок.

Наташа, стоявшая рядом с Никольским, тронула его руку:

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Конечно, — невесело улыбнулся Сергей. — Постарайтесь мне присниться.

Котов подъехал к отделению милиции, вылез из машины, прошел через дежурную часть, поздоровавшись с Митрофановым, и поднялся на второй этаж в кабинет Никольского.

— Ну, отработал я фотографа, — сообщил он с порога. — Подышал одним воздухом с талантливым человеком.

Беляков и Никольский сидели за столом, заваленным бумагами.

— Выкладывай! — оживился Беляков.

— Гущин Всеволод Георгиевич. Снимал картины и драгоценности вдовы на слайды. По заказу музея личных коллекций.

— На слайды? — переспросил Никольский. — А контрольные отпечатки на бумаге он делал? Или прямо с пленки на пленку?

— Делал, как положено, чтобы уточнить цвет, — ответил Котов. — По шесть фотографий с каждого кадра. Я проверил: все карточки на месте. Архив у него образцовый.

— Он мог и больше напечатать, — предположил Никольский.

— Верно! — азартно согласился с ним Беляков. — Вот откуда фотографии у бандита.

— Остыньте, ребятки, — вздохнул Котов и устало опустился на стул. — Семьдесят шесть лет старику. Войну прошел. Заслуженный художник. Персональные выставки — одна за другой. Можете себе представить, чтобы он с урками связался? Короче, не наш клиент. Чист, как стеклышко.

— А кому он слайды отдал? — сникнув, осведомился Беляков.

— Румянцевой в собственные руки. В чем она и расписалась.

— Но вдова видела у бандита карточки, а не слайды, — напомнил Никольский.

— Со слайдов нетрудно карточки напечатать, — заметил, пожав плечами, Котов. — Неужели барышня навела?

— Тогда бы ее не было у вдовы при ограблении, — возразил Никольский.

— Ну, может, по глупости, — неуверенно сказал Котов. — Или, наоборот, умна чересчур… Кому в голову придет подозревать потерпевшую?

— Мне, — объявил Беляков. — Уж больно нежно с ней бандит обошелся. Старуху чуть жизни не лишил. А ее не ударил ни разу. С чего бы это? Понравилась, что ли?.. Хотя она многим нравится, — и он покосился на Никольского.

Котов не понял намека.

— Да, на вид скромная такая…

— Тихая, — уточнил Беляков. — Как омут.

Сергей промолчал. Он ни секунды не верил в виновность Наташи. Но ситуация складывалась поганая: теперь Никольский не имел права ни на какие попытки развить свои отношения с девушкой, узнать ее лучше. Ведь теперь она главная подозреваемая по делу, которое расследует Сергей. И любые неслужебные контакты с Наташей для Никольского теперь исключены. Не на что и надеяться.

Утром следующего дня Никольский стоял на своем балконе и снимал с веревки белье. Когда он вернулся в комнату, то обнаружил там Тарасова, с любопытством наблюдавшего за хозяйственными хлопотами приятеля.

— Алеша! — расплылся в улыбке Сергей.

— А дверь у тебя всегда нараспашку? Я это учту, когда приду сводить с тобой счеты. Но пока ты мне еще нужен, старик! — объявил он с шутливой важностью.

— Пошли на кухню, позавтракаем, — предложил Сергей.

Алексей кивнул. Они прошли на кухню, где Никольский за считанные минуты сварганил нехитрый завтрак. Поели мужчины быстро и молча. Потом Сергей убрал тарелки в мойку и снял с плиты кипящий чайник.

— Я в курсе вашего дела об ограблении писательской вдовы, — сообщил Тарасов за кофе. — Наташе вчера звонил. Ну, беспредел! И главное — средь бела дня.

— Да, надо полагать, этот бандюга — большой любитель живописи, — усмехнулся Никольский. — Хотел получше рассмотреть, что берет.

— Не оскорбляй любителей, Сережа, — сказал Тарасов. — Я сам любитель, — и добавил с неожиданной ненавистью. — А подонка этого растерзал бы! Гнида! Уголовник! Ох, попадись он мне!.. Ниточка есть какая-нибудь?!

— Нет пока. Чего ты так раскипятился-то? — слегка удивился Сергей.

— Девку жалко, — объяснил Тарасов. — Перенервничала — сама не своя.

— Естественно, — сказал Никольский. — Не каждый день мирным гражданам под дулом пистолета стоять приходится. Даже в нынешние милые времена.

— Кстати, как тебе Наталья?.. — поинтересовался Алексей с деланным равнодушием. — Можешь не отвечать, но учти: я не против. Мы с ней просто добрые знакомые…

— Ты мне это уже говорил, помнишь? — перебил его Сергей. — Когда мою майорскую звезду обмывали.

— Ах, да… — спохватился Тарасов. — Действительно… Но все равно: Наташа — очень милый, приятный человечек, и я переживаю за нее. Знаешь, слава Богу, что хоть для Наташки дело закончилось относительно благополучно…

— Не совсем закончилось, — заметил Сергей официальным тоном.

— То есть? — напрягся Алексей.

— Придется вызвать, поговорить, — пояснил Никольский.

— Да что она знает?! — возмутился Тарасов.

— Возможно, детали какие-то… короче, положено! — отрезал майор, от некоторого смущения придавая своему голосу сурово-металлическое звучание.

— Серж, не надо бы… А?.. Не мучай ты ее! — попросил Алексей.

— У нас не камера пыток, Алеша, — напомнил Никольский строго.

— Она что, подозреваемая? — напирал Тарасов.

Сергей промолчал.

— Понимаешь, грязное дело, — продолжал делец, так и не дождавшись ответа. — В музее коситься начнут. А у них там сокращение штатов начинается. Оставь ее в покое.

— Не могу, — признался Никольский глухо.

— Очень тебя прошу! — настаивал Тарасов.

— Слушай, что ты меня терзаешь! — вдруг взорвался Сережа. — Самому тошно. Не видишь?!

— Прости, — разом остыл Тарасов. — Когда ее вызовешь?

— Вечером, думаю. После работы… — по неистребимой русской привычке Никольский почесал в затылке. — Чтобы в музее не косились, — добавил он с легкой улыбкой.

— 

Темнело, когда разноцветный автомобиль Никольского остановился на тихой улице неподалеку от музея личных коллекций. Был конец рабочего дня: в музее гасли окна, из служебного подъезда выходили немногочисленные сотрудники.

Появилась Наташа.

Никольский подождал, пока она отошла от подъезда, и завел мотор, собираясь ее догнать.

В это время из-за щита, оклеенного афишами, возник верзила в плаще. Никольский насторожился и тихо тронул машину с места.

Верзила двинулся следом за Наташей. И вдруг из кулака у него выскочило лезвие ножа.

Никольский до отказа нажал на газ и, поравнявшись с верзилой, который был уже в двух шагах от девушки, круто свернул на тротуар, едва не сбив его с ног. Тот шарахнулся в сторону и выронил нож. Наташа вскрикнула.

Сергей выскочил из машины, бросился к верзиле и успел перехватить его руку, в которой черной вороненой сталью блеснул пистолет. Потом вывернул запястье. Рука с наколотым на ней якорем разжалась, и пистолет упал на тротуар. Верзила ударил Никольского по ногам. Оба рухнули и, сцепившись, выкатились с тротуара на мостовую.

Парень был могучего сложения, но не ангельской красоты — фиксатый, со шрамом на щеке. Он был сильнее Никольского, но уступал в ловкости. Схватка пошла нешуточная.

Сначала Сергею здорово доставалось: более массивный и мощный противник, подмяв Никольского под себя, молотил его по чем попало. Поняв, что в партере он явно уступает врагу, Сергей, изогнувшись змеей, ухитрился вывернуться из-под туши бандита и вскочить. Верзила поднялся не столь сноровисто — Никольский успел подготовиться к атаке. Едва здоровяк встал, он тот час получил тяжелый кулачный удар в скулу, отбросивший его обратно на тротуар. На ногах амбал удержался, но потерял драгоценные мгновения. Сергей подскочил к нему, врезал левой под дых, а правой — в челюсть. Верзила захлебнулся воздухом и опять отлетел на несколько шагов. Но на ногах снова устоял. «Вот черт непрошибаемый! — с мимолетным восхищением подумал Никольский. — Попробуй возьми такого! Ладно, будем действовать иначе!..»

Он прыгнул вперед, вцепился в одежду противника и отработанным броском швырнул его через себя. Однако амбал успел схватить Сергея за рукав и, падая, увлек Никольского за собой. Оказавшись сверху, Сергей, не теряя ни секунды, боднул бандита лбом в переносицу. Взвыв, тот разжал пальцы.

На сей раз на ноги они вскочили практически одновременно. И застыли на мгновение друг перед другом в боевых стойках. Никольский нацелил свой правый кулак в угол подбородка противника. «Если попаду — точно нокаутирую!» — подумал Сергей.

Мимо, испуганно посигналив, проехал грузовик-пятитонка.

Верзила отпрянул от Никольского, в отчаянном рывке ухватился за задний борт пятитонки и, подтянувшись, перебросил тело в кузов.

Грузовик укатил.

Наташа приблизилась к Сергею. Она держала пистолет, выпавший из рук верзилы.

— Я нажимала на курок, но он почему-то не нажимался… — проговорила она испуганно и чуть виновато.

— Он на предохранителе, — торопливо объяснил Сергей и добавил, подхватив девушку под локоть: — Быстро в машину!

Они настигли грузовик в конце улицы у светофора. Выскочив из своего автомобиля, Никольский заглянул в кузов пятитонки. Верзилы не было.

Разговор в кабинете Никольского длился уже давно — воздух поголубел от сигаретного дыма.

Наташа сидела за столом напротив Белякова и Котова. Никольский ходил по кабинету из угла в угол.

— Давайте по порядку, Наталья, — предложил Котов. — Вы получили слайды от фотографа, привезли их в музей и положили к себе в стол.

— Совершенно верно.

— А стол заперли?

— Нет.

— Почему?

— Я потеряла ключ. Давно, еще в прошлом году.

— Как же вы без ключа? — не поверил Беляков.

Наташа усмехнулась.

— Разумеется, не вполне полноценная жизнь. Мирюсь кое-как…

— Стало быть, стол открыт, залезай — не хочу, — констатировал Котов.

— У нас не принято лазить по чужим столам, — отрезала девушка.

— Ну, возможно, кто-то все-таки нарушил это прекрасное правило, — предположил Котов. — Ради двух миллионов долларов.

— Вряд ли, — покачала головой Наташа. — Он бы ничего не нашел. У меня такой бедлам! Слайдов — навалом, сотни штук. Без моей помощи никто не разберется, где какие.

— Тогда остается единственный вариант, — заключил Котов. — Вы сами кому-то их одолжили.

— Никому не одалживала, — опять покачала головой девушка.

— Дура! — не выдержал Беляков. — Тебя же убить могли! А ты покрываешь!..

— Не кричите, пожалуйста, — попросила Наташа ледяным тоном. — Мне надо подумать.

Даже толстокожего подполковника проняло — таким холодом повеяло от ее слов. «А девчонка умеет постоять за себя!» — подумал Беляков с невольным уважением.

— Ну-ну… Мы ждем, — с надеждой кивнул он. — Возьми в толк, что происходит.

Наташа подумала и сказала:

— Значит, по вашей логике, я одолжила слайды каким-то бандитам. Они напечатали фотографии, ограбили Людмилу Ильиничну и теперь хотят меня убить, чтобы я их не выдала.

— По нашей логике точно так, — подтвердил Беляков. — А по твоей?

— Почему же они сразу меня не убили — когда грабили? Ведь я могла выдать их по горячим следам.

— Выйдите, Румянцева, и подождите в коридоре, — сурово приказал Беляков.

Наташа подчинилась.

— Барышня права, — признал Котов. — Концы с концами у нас не сходятся. Тут какая-то неувязка.

— Но покушение-то было, — напомнил Беляков. — Нутром чую, знает она что-то, но молчит. Убьют ее, глупую — тем и кончится.

— Охрана нужна, — подал голос молчавший до этого Никольский.

— Позвони в управление, — попросил Беляков Котова. — Пускай наружку пустят.

— Виталий Петрович, вы что — первый раз замужем? — удивился Котов. — Пока рапорт, пока визы… Раньше утра никто ей на хвост не сядет.

— В КПЗ переночует.

— Не имеем права задерживать, — возразил Сергей.

— А что делать, — ответил Беляков. — По крайней мере, будет жива.

— Она переночует у меня, — твердо сказал Никольский. Теперь он знал уже точно: ни в чем Наташа не виновата. И не будет никакого служебного проступка, если он с ней подружится. Наоборот, личные отношения могут даже принести пользу делу.

Услышав фразу майора, Беляков и Котов многозначительно переглянулись.

Сергей накрыл на стол в гостиной. Наташа сидела на диване, наблюдая за его приготовлениями.

— Сейчас ужинать будем, — объявил он. — Я чайник поставил. Пока закипит — яичницу пожарю.

— Я помогу, — предложила девушка.

— Не надо, — поспешно отказался Сергей. — Беспорядок у меня на кухне. Я сам. — Он уронил тарелку, наклонился, собрал осколки.

— К счастью, — заметила Наташа.

— Вряд ли, — унося осколки, возразил Никольский. — Сколько бью — и ничего не светит.

— Ну, может, на сей раз… — обнадежила девушка.

Ей очень нравился этот сильный, ухватистый, самостоятельный мужик. Нравилась его честность, принципиальность, о которых Наташа наслышалась от Тарасова. Не нравилась Наталье только профессия Сергея. И не из-за обычных обывательских предрассудков, а просто из-за смертельного риска, ведь ежедневно ему подвергал себя человек, ставший уже дорогим Наташе…

— А хлеба-то нет, — вернувшись из кухни в гостиную, виновато сообщил Никольский. — Не успел купить. Где-то пачка печенья завалялась, — и опрокинул солонку, рассыпав по столу соль. — Да что за невезение! Теперь точно поссоримся.

— Сергей, — сказала Наташа, — успокойся.

Она подошла к нему, положила руки на плечи и поцеловала в губы. Поцелуй получился долгим, жарким, вкусным. Никольский обнял девушку, крепко прижал к себе, она податливо приникла к нему и замерла, чуть покачиваясь, словно гладя Сергея небольшой сочной грудью. Они едва оторвались друг от друга — когда у обоих уже закружились головы.

— Менты все нервные, — переводя дыхание, заметил Сергей, как бы продолжая прерванный разговор.

— Зачем ты так себя называешь? — возмутилась Наташа.

— А по-моему, хорошее слово — «мент». Гордое, — заявил Никольский. — Да и кто я, по-твоему?

— Не знаю. Хочу понять… — она пристально взглянула ему в глаза.

— Мент — это не профессия, — пояснил Сергей.

— Что же это? — Она чуть наклонила голову, будто изучая его.

— Мент — состояние духа. Образ жизни. — Он не рисовался, он говорил искренне, сам верил в свои слова.

— И тебе нравится твой образ жизни? — спросила она с холодной недоброй иронией, явно стремясь задеть его.

— Ненавижу! — Он потешно передернулся, старясь свести разговор к шутке.

Однако Наташа не приняла его тона.

— Тогда почему ты мент? — задала она свой сокрушительный, по ее мнению, вопрос. — Алеша говорил, ты был первый на курсе. Юристы сейчас везде — элита.

Нет, Наташа не рвалась в элиту, даже презирала ее, считала ее йэху. Просто очень уж сильно девушка испугалась за Сергея сегодня…

— Что еще говорил Алеша? — Он напрягся, почувствовав болезненный укол ревности.

— Не отвлекайся. Я спрашиваю, почему не возьмешься за ум? — В ее голосе появились менторские нотки.

— Пробовал — не получается. Потом понял: так устроен — быть охотником… И ничего не хочу менять! — твердо добавил он.

— А если захочу я? — она взглянула на него в упор.

— Не стоит! — рассмеялся Сергей. — Но приятно, когда кто-то о тебе думает, — он блаженно улыбнулся.

— О ком же мне еще думать? — удивилась Наташа.

— Мало ли… — хмыкнул он. — А раньше о ком?.. — вдруг словно спохватился Сергей.

— 

— О-о! — протянула Наташа и засмеялась наконец сама. — Такого парня себе намечтала! И вдруг — ты… — Она ласково провела пальцем по его щеке.

— Жуть! — Сергей опять потешно передернулся. — Выбрось меня из головы сейчас же! — Он сделал страшные глаза.

— Поздно… — Наташа нежно улыбнулась. — Все уже случилось. И с тобой — тоже.

— Да… — произнес Сергей хрипловато; только это и выдавало его волнение.

Они снова поцеловались — столь же жарко и вкусно, как и в первый раз.

— Господи, — выдохнула Наташа, — как он бил тебя! Подонок! Обезьяна!

— А как? — иронично посмотрел на нее Сергей.

— Насмерть… — Девушка вся сжалась, будто это ее сегодня избили и она заново переживала происшедшее.

— Что же ты раньше не сказала? — улыбнулся Никольский. — А я в рапорте написал: побои средней тяжести, — и серьезно добавил. — Жалко, упустил гада.

Девушка отступила на шаг.

— А себя не жалко?! Дуралей несчастный! — выкрикнула она отчаянно.

— Успокойся, — попросил Никольский.

— Хватит быть охотником! Понял?! — Она опять кричала.

— Понял, понял. — Он сделал умиротворяющий жест.

— Пора нормальным человеком стать. Для этого не меньше смелости требуется, — сказала она уже другим голосом.

— Наверное, — пожал он плечами.

— Я помогу. Мы справимся, не бойся. — Она видела, что он не воспринимает ее всерьез. — Попробуй!.. Иначе просто не выйдет у нас ничего с тобой!.. — снова сорвалась она на крик. — Что молчишь? Ответь, пожалуйста!

— Чайник закипел, — спокойно заметил Сергей.

— Давно! — отмахнулась Наташа, нетерпеливо ожидая его ответа.

— Сейчас ужинать будем, — сообщил он буднично. — Правда, хлеба нет.

— Переживем! — Она сверлила его взглядом.

— Печенье где-то было… — Он заметно сник.

— Ты не ответил, Сергей! — Она требовательно смотрела на него.

Никольский понял: ответить придется. Но как объяснить ей, что нельзя ему менять профессию?! Что, поменяв профессию, он потеряет самого себя, собственную личность?! И такой — потерянный — он не будет нужен никому, в том числе и ей, Наташе! Ибо любить того слизняка, в которого Сергей тогда превратится, она попросту не сможет! Как ей это объяснить?!. Он вздохнул.

— Я тебе в спальне постелю, а сам на диване лягу…

Наташа поняла: это и есть его ответ. И обжигал этот

ответ, как пощечина…

— Трус! — помолчав, произнесла девушка. Она была обижена, она не могла понять…

Котов листал в кабинете Никольского протоколы.

— Что Румянцева? — спросил он у Сергея. — Ничего больше не рассказывала интересного? — И, не дождавшись ответа, заключил. — Значит, обрублен этот кончик.

— Помнишь, она говорила, у того бандита седая прядь — от виска к затылку? Ты проверял? — осведомился Никольский.

— Есть такой… если, конечно, он. Уж больно примета ненадежная… — Котов с сомнением покачал головой. — Петр Ионович Болбочан.

— Подробнее, — попросил Никольский. — Он на мою территорию не залетал.

— Кличка «Бец», — начал Котов. — Две ходки за налеты. Хорош собой, как Ален Делон, дерзкий, жестокий, но физически не очень силен. В женском платье клеил иностранцев, а потом грабил их. Раньше работал в театре гримером, отсюда — редкое умение маскироваться. Последние два года по московским делам не проходил. Ни к какой преступной группировке не принадлежит. Волк-одиночка.

— В законе?

— Он на этот закон облокотился! — хохотнул Котов. — Воровских правил не признает, но тем не менее в авторитете.

— Думаешь, на себя работал? — уточнил Никольский.

— Не исключено, — кивнул Котов.

— Давай примем как версию, — предложил Никольский.

— Дохлую, — хмыкнул Котов.

— Других нет, Слава, — вздохнул Никольский.

— Если грабил Бец, драгоценности могут уйти к черным ювелирам, — уныло произнес Котов. — Переплавят — и не найдешь.

— Нет, судя по твоим описаниям, он таким вещам настоящую цену знает, — возразил Никольский. — Он придержит их.

— Пожалуй, — согласился Котов.

— А как он избавится от картин? — спросил Никольский самого себя. И сам же ответил: — Коллекционеры резаные полотна не возьмут, в комиссионку их не сдашь. Остаются антиквары.

— Их по Москве сотни, — напомнил Котов.

— Не скажи! — возразил Никольский. — Богатеньких по пальцам перечесть можно. Надо пощупать.

В кабинет впорхнула Яна.

— Филоните, сыщики? Как не стыдно!

— Привет, Яна, — кивнул Никольский.

— Чего тебе, подруга? — без особого энтузиазма поинтересовался Котов.

— Репортаж заказали о ваших героических буднях! — выпалила Яна насмешливо.

— Не получится, — сказал Никольский. — Снимай фельетон.

Яна заметно огорчилась.

— Плохо дело? — спросила она сочувственно.

— Хуже некуда, — вздохнул Котов.

Никольский сидел в парадном старого дома, поставленного на реконструкцию, и слушал местные новости, которые принес его агент — Стас.

— Ты, Василич, мне пол-литра проиграл, — излагал Стас, расхаживая взад-вперед перед Сергеем. — Нашел я то оцинкованное железо, которое якобы из нашего РЭО украли. Его главный инженер с прорабом толкнули Скобелкину, который прямо под вашим носом частную гостиницу строит.

— Пол-литра за мной, — согласился Никольский. — Еще что?

— Вчера в кафе «Московские зори» Витька Цепко мне по дешевке видеомагнитофон предлагал. Вот и все, начальник.

Стас подбоченился, посмотрев на Никольского с чувством исполненного долга, ожидая похвалы.

Никольский ожидание оправдал:

— Ты у меня молодец, Стас. А что об ограблении писательской вдовы говорят?

— В общем, все считают, что налет заказной, — сообщил Стас.

— Взяты бесценные картины, Стас. — Сергей старался говорить предельно серьезно, чтобы собеседник осознал весь масштаб кражи. — Уйти они могут только к антикварам.

— Таких, чтобы приличную цену дали, в Москве всего трое, — сообщил Стас, гордясь своей осведомленностью.

— Знаешь их? — подобрался Никольский.

— Двоих знаю, — уточнил Стас.

— Подход есть? — Сергей чувствовал себя гончей, взявшей след.

— Найду, — заверил Стас. — Я тут по сходной цене у одной старушенции пару картинок Клевера взял. А сейчас Клевер в цене попер. Его банкиры полюбили. Красиво все, понятно и приятно. И в офисе глаз ласкает. С одной пойду к одному антиквару, а с другой — ко второму.

— Ты прямо сейчас иди, надеюсь на тебя, Стас! — Сергей возбужденно схватил руку осведомителя и с жаром потряс ее.

— На Стаса надейся, а сам не плошай, — хихикнул информатор.

По залу, где когда-то проходила давняя презентация, прогуливались два хорошо одетых господина: один пожилой, благообразного вида, другой помоложе и понескладнее — деньги еще не успели выправить его осанку.

В отдалении от них, возле буфетной стойки, расположился Стас. В руках он держал нечто квадратное и плоское, завернутое в бумагу.

— Неплохой особнячок приобрели, — оглядывая зал, говорил пожилой тому, что помоложе. — Совсем неплохой. Какие картинки желаете?

— В кабинет что-нибудь, Михаил Абрамович. И в приемную, — отозвался нескладный богатей.

— Понятно. Бойма рекомендую, — пророкотал Михаил Абрамович. — Легкий сюр. Нарядно, престижно…

Хозяин особняка покачал головой.

— Мне бы поизвестнее художника.

— Тогда Монетов. Очень модный сейчас живописец. Замечательные натюрморты — в забытых традициях старых мастеров.

— А Репина нельзя? Или Сурикова?

Михаил Абрамович с тоской взглянул на собеседника.

— Можно, если Третьяковка уступит… А Рафаэль не устроит вас? Из Лувра?

Где-то в соседнем помещении зазвонил телефон.

— Извините, — сказал хозяин. — Я на минуточку. Но ваше предложение мне нравится. — И он удалился.

Михаил Абрамович обернулся к Стасу.

— Ну, что ты ходишь за мной, как привязанный?

— Должок получить, Михаил Абрамович. Полтинник с вас! — заявил тот на голубом глазу.

— С каких это дел?! — возмутился Михаил Абрамович.

— «Спартачок»-то выиграл. — Стае прислонил свой сверток к стойке, а сам устроился на изящном черного дерева стульчике.

— Попал, попал, — пришлось согласиться с проигрышем Михаилу Абрамовичу, и он протянул Стасу соответствующую купюру. — А принес-то что?

— Клевера.

— Покажи.

Стас освободил картину от бумаги и повернул ее к Михаилу Абрамовичу.

— Неплохой Клевер, — оценил тот полотно. — Редкий для него зимний пейзаж. Сколько хочешь?

— А сколько дашь, Миша? — хитро прищурился Стас.

— Любую половину того, что запросишь, — Михаил Абрамович был дедок ушлый и торговаться умел.

— Тогда две тысячи баксов, — объявил цену Стас.

— Не наглей, Стае. Пятьсот! — предложил Михаил.

— Несерьезно. Восемьсот пятьдесят! — уперся Стас.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь! — возвысил голос Михаил, а Стасу послышалась фраза незабвенного ильфопетровского героя Паниковского: «Шура, вы же знаете, как я вас уважаю!» Стас мысленно хихикнул. — Семьсот пятьдесят, — надбавил тем временем Михаил.

— Миша, на днях у меня будет Маковский, — сообщил Стас заговорщически.

— Жанр? — заинтересовался Михаил Абрамович.

— А что же еще? — пожал плечами Стас.

— Если принесешь мне, а не Данилову, бери свои восемьсот, — вздохнул Михаил.

— Ладно. Только ради тебя! — заверил Стас. Они ударили по рукам.

Михаил Абрамович забрал картину, достал деньги и расплатился.

— Ты стал хорошо работать, Стас. С тобой приятно иметь дело, — сказал он. — У меня предложение: ты находишь, я плачу, и мы оба — в доле.

— А если продавец ненадежный? — прищурился Стас.

— Смотря что продает, — промолвил Михаил рассудительно. — К раритетам не подходи, а так приноси — посмотрим.

— И даже резаные? — почти прошептал Стас.

— Вот это не надо! — всполошился Михаил Абрамович. — Сегодня одна идиотка — перекупщица каталожного голландца приволокла в трубке. Разворачивает, а тут экспедитор, шофер. Я ей сразу: «Иди отсюда, Тамара, и больше мне такого не предлагай…» Береженого Бог бережет.

— А небереженого конвой стережет, — закончил за него Стас.

Скромный темно-серый «жигуленок» подрулил к подъезду громадного престижного дома: Михаил Абрамович после трудов праведных прибыл домой. Забрав с заднего сиденья покупки в ярких пластиковых пакетах и заперев машину, он вошел в первую дверь подъезда и крикнул в домофон:

— Софа, открывай!

Во второй двери щелкнуло. Михаил Абрамович, толкнув ее плечом (руки были заняты), оказался в вестибюле и увидел у лифта ожидавшего его Никольского.

— Давайте познакомимся, Михаил Абрамович, — предложил Сергей. Он был приветлив и спокоен. — Я майор Никольский из уголовного розыска.

И достал удостоверение. Михаил Абрамович смотреть его не стал.

— Не надо. Я по вашему лицу понял, откуда вы. Так что вам от меня нужно?

— Я хотел, чтобы вы посмотрели эти фотографии, — ответил Никольский и протянул Михаилу Абрамовичу пачку снимков.

— Тогда подержите мои сумочки.

Никольский держал сумки, а Михаил Абрамович тщательно рассматривал фотографии. Досмотрел и снова сложил в пачку.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил Никольский.

— Замечательные картины. Я бы их с удовольствием приобрел.

— Вы хотите сказать, что никогда не видели ни одной из них?

— Я этого не говорил, — Михаил Абрамович спокойно и безошибочно вытянул из пачки один снимок. — Вот эту я видел.

— Кто вам ее приносил?

— Откуда вы знаете, что мне ее приносили? — насторожился старик.

— Слишком много людей при этом присутствовало, — пояснил Сергей. — Люди любят поговорить за рюмкой водки, за чашкой кофе. А мы коллекционируем интересные истории.

— Понятно. Я свидетель? — уточнил Михаил Абрамович.

— Зачем? — искренне удивился Никольский. — Вы шепнете мне на ухо адресочек Тамары, и мы разбежимся.

— Я вам верю, — и, поняв Никольского буквально, Михаил Абрамович зашептал ему на ухо.

В распахнувшихся дверях лифта появилась дама в халате.

— Миша! Ты меня хочешь убить! Я думала, у тебя инфаркт!

Никольский вежливо поклонился даме, передал Михаилу Абрамовичу сумки и направился к выходу. Глядя ему в спину, Михаил Абрамович сказал жене:

— Тебе надо лечить нервы, Софа. Мы с молодым человеком говорили об искусстве.

— Он что, искусствовед? — фыркнула Софа.

Хлопнула входная дверь: Никольский ушел. И тогда Михаил Абрамович ответил:

— Да, искусствовед в штатском.

У приличного кооперативного дома стоял «рафик» с зашторенными окнами. В полутьме салона, загроможденного аппаратурой, сидели за узким столом двое скучающих парней и играли в коробок. Вдруг раздался тихий-тихий телефонный звонок. Парни прекратили игру. Второй звонок, третий…

— Алло? — произнес ленивый женский голос.

— Тамарочка, здравствуй. Это Нина. Как мои дела?

— Принесли, принесли тебе шубу. Красоты неземной. Обалдеешь!

— Дождись меня обязательно! Я буду через двадцать минут.

В динамике звякнуло, и снова наступила тишина. Парни возвратились к коробку. Он взлетал и шлепался на стол. Снова зазвонил телефон. Второй звонок, третий…

— Алло? — прозвучало вновь.

— Тамарочка, это Гарик. Есть хороший хрусталь.

— Теперь он никому не нужен.

— Я по дешевке отдам!

— Другому. — И разговор прекратился.

— Ну, не баба, а Госснаб, — усмехнулся один из парней.

В кабинете Никольского опять было накурено. Котов и Никольский сидели за столом визави.

— Не ошиблась твоя Румянцева, — сказал Котов. — Глазастая! Точно указала примету: седая прядь от виска к затылку.

— Значит, все-таки Бец?

— Он самый. Болбочан Петр Ионович. А Тамара Паскарь, на которую ты вышел, — его любовница. Вместе проходили по одному делу в Одессе.

— От слухачей есть что-нибудь? — спросил Никольский.

— Мелочевка пока, — ответил Котов.

Слухачи решили перекусить. Ели бутерброды, запивали застоявшимся кофе из термоса. Привычно зажурчал телефонный звонок. Второй, третий… И вдруг короткие гудки.

Снова звонок. И сразу же сняли трубку.

— Это я, — раздался мужской голос. — Как у тебя?

— Все нормально.

— Ты мои картинки никому не предлагала?

— Что я — сумасшедшая?

— Завтра утром буду.

Было темно, когда у подъезда кооперативного дома — прямо напротив «рафика» — припарковался разноцветный автомобиль Никольского. На переднем сиденье рядом с Никольским расположился Котов, а на заднем — Лепилов с автоматом и муровский оперативник.

На рассвете Никольский разбудил задремавшего Котова.

— Пора.

Трое пошли в подъезд, а Никольский, открыв капот, начал копаться в двигателе. Бец появился внезапно: вдруг возник у подъезда, словно из воздуха сгустился. Огляделся по сторонам: люди шли на работу, какой-то дурачок копался в своей машине-развалюхе. Бец вошел в подъезд, а дурачок сказал в переговорник:

— Он вошел, Слава.

Бец поднимался к лифту, когда услышал сверху топот и крики.

— Твою мать! Опять лифт не работает!

— Не психуй, Слава, успеем. Тачку возьмем, в крайнем случае!

За спиной Беца хлопнула дверь. Он резко обернулся. Вытирая руки ветошью, в подъезд вошел дурачок-автомобилист. На лестнице пролетом выше появились двое, и Бец сразу понял, кто это. Он сунул руку во внутренний карман куртки, но Никольский опередил его: в прыжке рубанул ребром ладони по горлу.

Лепилов с автоматом стоял на лестничной площадке, охраняя квартиру.

Квартира была той же типовой планировки, что у Нинки, где взяли Разлуку, но побогаче.

В большой комнате трудился оперативник: разворачивал свернутые в трубки картины и сверял их с фотографиями.

В спальне сидел на кровати Бец со скованными за спиной руками. Рядом на стульях устроились Никольский и Котов.

Тамара Паскарь стояла, прислонившись к дверному косяку, и безучастно наблюдала за происходящим.

— Подельник твой кланяться просил, — сказал Бецу Котов. — Соскучился он по тебе. Извелся весь. Портретик твой нарисовал — ну, копия ты. По нему и нашли. Здравствуй, Петя.

— Не лепи горбатого, начальник, — равнодушно отозвался Бец. — Нет у меня подельника. Один работаю.

— А кто тебя на музей навел? — спросил Никольский.

Бец молчал, глядя в окно.

— Неужто не помнишь? — удивился Котов. — Да что ты! — И добавил с еле заметной усмешкой, покосившись на Никольского. — Его забыть невозможно!

— Видный паренек, — подтвердил Сергей. — Два таких, как я. Фиксатый, правда, и на щеке шрам, но с лица не воду пить.

Бец, теперь не отрываясь, смотрел на Никольского:

— Железо где, говоришь? — спросил он напряженно.

— Фикса? — уточнил Сергей. — Передний зуб сверху.

— На руке что наколото? — допрашивал Бец.

— Якорь.

— На какой?

— На правой.

Никольский отвечал, не задумываясь, быстро и точно, и это убедило уголовника.

— Сука позорная! — выдохнул Бец и стал страшен. — Продал, дешевка! Ментам продал! Поквитался, фраер… Ну, ништяк, я с ним тоже поквитаюсь!

— За что же он так с тобой, Петя? — осведомился Котов.

— Наши дела. Тебе-то зачем? — ощерился Болбочан.

— Любопытно, — ухмыльнулся Котов. — Дашь на дашь беседа. Мы свое рассказали. Сообщили, кто заложил. Теперь ты расскажи.

Бец подумал.

— Много не могу, начальник… — сказал он.

— Сколько можешь, — согласился Котов.

— Кинул я падлу эту, — сообщил Болбочан.

— Кого? — переспросил Котов.

— Фраера этого, Артема. Козла легавого! — зарычал Бец яростно. Злость так и распирала его. «Чудной народ — блатные! — подумал Никольский. — Вот хоть этого взять: сам предал своего товарища и сам же на него злился: какое, мол, тот имел право поступить со мной точно так же, как я с ним! Парадокс, однако…»

— Каким образом кинул? — уточнил между тем Котов.

— Нанял он меня. Музей писателя брать. Фотки дал и зелеными заплатил за работу… — Бец примолк.

— Ну?.. — поторопил его Котов.

— Товар больно хорош был… — вздохнул урка. — Сговорились во вторник, а я в понедельник сходил — на день раньше. И все мое. А сволочь эта ни с чем остался.

— Ясно, — кивнул Котов. — Откуда он фотографии раздобыл?

— От шефа.

— А кто его шеф? — Котов спросил якобы равнодушно, но внутренне весь напрягся.

Бец опять подумал.

— Голова болит, начальник. Что мог, я сказал. Кончили дашь на дашь разговаривать… — и отвернулся к окну.

В большой комнате зазвонил телефон. Никольский направился туда.

Бец посмотрел на Котова, охнул, скрючился, свалился на пол и страшно заскрипел зубами.

Котов потряс бандита за плечи.

— Петя, не дури!

Бец не отозвался. Изо рта у него пошла обильная пена.

— Петя! Петенька! — кинулась к нему Тамара Паскарь.

Котов вышел в большую комнату.

— Сергей, у него припадок!

В следующий миг Тамара Паскарь захлопнула дверь спальни и дважды повернула ключ. Потом снова кинулась к Бецу, покопалась какой-то железкой в наручниках, и они раскрылись.

Под милицейскими ударами трещала дверь.

Бец вытащил из-за батареи моток нейлоновой веревки, одним концом привязанный к трубе, выкинул его в окно и сам махнул следом.

Дверь рухнула, и в спальню влетели трое сыщиков. Котов с пистолетом рванулся к окну. Внизу через двор, полный детей, бежал Бец. Котов спрятал пистолет и сказал:

— По-моему, нам хана, пацаны.

Генерал Колесников разгуливал по кабинету Никольского. Перед ним шеренгой выстроились Беляков, Никольский и Котов. Видно было, что приезд начальства застал их врасплох: на столе, среди бумаг, стояли недопитые стаканы с чаем, дымились в пепельнице сигареты.

— Хорошо устроились, — ядовито заметил Колесников. — Приятная компания… Задушевная беседа…

— Может, и вы с нами? — предложил Никольский.

Колесников ошарашенно посмотрел на него и вдруг рявкнул так, что звякнули стекла:

— Молчать! Я не чай пить приехал! Я на вас поглядеть приехал — чем вы тут занимаетесь. Ротозеи! Операция полностью провалена!

— Простите, товарищ генерал, — робко подал голос Котов. — Но картины-то найдены.

— А где драгоценности?! Где бандит?! — рычал Колесников.

— Драгоценности он прятал в другом месте, — объяснил Никольский. — На квартире Тамары Паскарь их не было.

— И что же это за место, майор? — ядовито поинтересовался генерал.

— Пока не знаю. — Сергей оставался спокоен.

— А вообще что вы знаете? Сыщик из вас — как из дерьма пуля! И одеты не по форме! — Колесников обратил негодующий взор на Белякова. — Распустил своих лоботрясов!

— Виноват, товарищ генерал! — вытянулся тот.

— А виноват — ответишь!.. Все ответите! Не поймаете Болбочана — будем разговаривать не здесь! — гремел генерал. Затем развернулся и, хлопнув дверью, вышел вон. Никольский, Беляков и Котов опустились на стулья, переводя дух.

— Не найдем, — сказал Котов. — Следов-то никаких.

— Одного боюсь, — задумчиво сообщил Беляков. — Выгонят — не успею на даче телефон поставить.

Людмила Ильинична ввела Никольского в гостиную.

— Рада видеть вас, молодой человек! — приветливо зажурчала она. — Очень рада! Спасибо, что согласились зайти. Мне звонил начальник вашего отделения. Вы нашли картины? Это правда?

— К сожалению, только картины, Людмила Ильинична, — сообщил Сергей.

— Я так вам признательна! — расцвела Людмила Ильинична. — Располагайтесь, пожалуйста.

— Благодарю вас, — Никольский устроился за столом.

— Наташенька! — позвала Людмила Ильинична.

Из кабинета вышла Наташа.

— Добрый день, — сказала она.

— Вы знакомы, кажется? — вспомнила Людмила Ильинична. — Мы с Наташенькой готовим выставку для музея частных коллекций. Займите гостя, дорогая. А я приготовлю кофе, — она улыбнулась Никольскому. — И вы все нам расскажете.

— Что сумею, — отозвался Сергей.

— Ну, не скромничайте, — снова улыбнулась Людмила Ильинична и вышла из гостиной.

Наташа и Сергей помолчали. С того самого дня они не виделись, и Сергей отчаянно тосковал по девушке, в которую, теперь-то ясно было, всерьез влюбился. Но позвонить ей не решался. Ибо позвонить самому, считал он, — значит признать свою готовность бросить работу в милиции. «Боже, какой же я дурак, что так думал!» — вдруг сейчас понял Никольский.

— Слушай, прости меня, а? — попросил он девушку.

— Молодец, — кивнула Наташа. — Хорошо начал. Первое, что нужно сделать, если женщина была не права, — это попросить у нее прощения.

— Нет, — не согласился Сергей. — Это я был не прав.

Наташа сразу порозовела, заулыбалась. Она тоже очень тосковала по Сергею все эти дни, но самой звонить ему, навязываться не позволяла гордость. А почему он не звонит, Наташа прекрасно понимала. «Глупый мой мент, — думала порой она. — Да оставайся ты охотником, другим тебя я, наверно, и не полюбила бы, это уже был бы не ты. Только оставайся живым охотником…»

— Глаза грустные. Опять побитый? — спросила Наташа ласково и чуть насмешливо.

— Морально… — вздохнул Сергей.

— Горе мое… — Взгляд ее лучился нежностью. — Тебе отвлечься надо. В Ленкоме премьера сегодня. Алеша звонил, обещал билеты достать. Пойдем?

— Да мне-то что… — пожал плечами Сергей. — Я могу и сходить, а ты бы лучше поостереглась.

— Почему? — вскинула голову Наташа.

— Сначала — театр, потом — кино, потом — ресторан… — Сергей лукаво прищурился.

— Ой, сто лет не была! Ресторан — обязательно! — воскликнула Наташа радостно.

— Потом — сама знаешь… — Он хитро посмотрел на нее.

— Нет, не знаю! — раскрыла глаза девушка.

— Гнусные домогательства! — изрек Сергей прокурорским голосом.

— А-а… — Наташа смущенно потупилась. — Стыдно признаться, но, боюсь, мне не устоять! — выдала она наконец, смеясь.

— Потом, как порядочный человек, я тебе предложение сделаю! — торжественно продолжал Сергей.

— Само собой, не отвертишься! — азартно воскликнула Наташа.

— Да мне-то что… — снова пожал плечами Сергей. — Я могу и сделать. Но подумай своей красивой головкой: как же ты с ментом жить будешь?

— Это не жизнь. Слезы, — притворно всхлипнула Наташа.

— Вот и я говорю! — подхватил он.

— А что остается бедной девушке? — вздохнула она. — Так и буду мучиться.

Подойдя к Сергею, Наташа уткнулась лицом ему в грудь.

В дверях гостиной появилась Людмила Ильинична с большим подносом, на котором располагался неописуемой прелести кофейный сервиз. Увидев неожиданную для себя сцену, она неловко попятилась.

За дверьми раздался грохот, — и в доме-музее стало меньше еще одним экспонатом.

В вестибюле театра толпилась премьерная публика. Наташа поправляла прическу у зеркала. Тарасов и Никольский стояли в очереди в гардероб. Никольский держал в руках плащ Натальи.

— Насколько я понимаю, все подозрения сняты, — заметил Тарасов, поведя глазами в сторону. — Говорил, не мучай девку. Хуже будет.

— Ты-то откуда знал? — насторожился Сергей.

— Предвидел, — солидно пояснил Алексей.

— Что именно? — спросил Никольский с дотошностью истинного мента.

— Полагаю, теперь она тебя мучает, — улыбнулся Тарасов. — Влип, дорогой.

— Прозорлив, — признался Никольский, успокаиваясь. — И к тому же — настоящий друг. Не можешь без того, чтобы сапогом да в душу…

Оба рассмеялись. Прозвенел звонок.

К Тарасову приблизилась царственного вида брюнетка — та самая Ирэна, которая была когда-то на презентации.

— Алешенька, давно не виделись! — обрадованно воскликнула она и вскользь бросила Никольскому: — Я стояла здесь, правда?

— Неотразима! — привычно восхитился Тарасов.

— Нет, боюсь, начала сдавать, — возразила Ирэна. — Кавалер не явился, представляешь? Проторчала на улице, как дура.

— А по-моему, ослепительна, как всегда, — Тарасов снял с нее пальто, вручил гардеробщице и добавил изменившимся голосом. — В глазах темнеет.

— Спасибо, милый. — Царственная дама взяла номерок и удалилась.

Гардеробщица ждала, когда Тарасов отдаст ей свой плащ, но он медлил. Подошла Наташа.

— Ну, что копаетесь? — улыбнулась она.

— Как мешком по голове, — сказал Тарасов. — Факс не отправил. Вот лопух!

— А завтра нельзя? — спросил Никольский.

— Нет, — ответил Тарасов. — Простите, ребятки. Приятного вечера, — и заторопился к выходу.

Никольский сдал в гардероб плащи — свой и Наташин.

Полуобнявшись, влюбленные двинулись через вестибюль. У зеркала, где стояла, критически осматривая себя, царственная Ирэна, Наташа задержалась и еще раз поправила волосы.

Обрати внимание на ту женщину, — тихо сказала она Сергею, отправляясь с ним дальше.

Он усмехнулся:

— Давно обратил.

— Поняла. Тебе нравятся трактирщицы! — фыркнула девушка.

— А я не понял, — насторожился Никольский: верхним чутьем сыщика Он учуял в словах своей подруги двойной смысл.

— Мадам Голубкова. Она была на презентации. Алеша говорил — жена хозяина ресторана. «Русский лес», кажется. Где-то в Архангельском.

— Ну и что? — Сергей понимал: главного Наташа еще не сказала.

— На ней брошь Людмилы Никитичны! — Никольского будто холодной водой окатило.

Сергей остановился.

— Ты не ошиблась?

— Это моя профессия, — пожала она плечами.

— Я должен уйти, Наташ, — сказал он после паузы.

Снова прозвенел звонок.

— Иди. Ты вернешься? — спросила она спокойно.

— Нет, — твердо ответил Никольский. — Не смогу, извини, некогда сюда возвращаться.

— Я имею в виду — живой… — Девушка отвернулась, скрывая нежданные непрошеные слезы.

Милицейский «газон» катил по городу. В нем сидели Беляков, Никольский, Котов и Лепилов. За рулем сидел Черныш.

— Быстрее можешь? — спросил у него Никольский.

— А куда торопиться? — подал голос Беляков. — Я перед отъездом позвонил Голубкову и столик забронировал.

— Так и сказал, что менты гудеть едут? — поинтересовался Котов.

— Не менты, а правление Секспромбанка! — солидно поправил тот.

А в ресторане «Русский лес» «быки» обрабатывали Голубкова.

Верзила Артем сидел в кресле и, покуривая, наблюдал, как двое других амбалов орудовали удавкой. Темно-багровый Голубков хрипел и пускал слюну.

— Ослабьте немного. Еще поговорим, — приказал Артем своим и спросил «клиента»:

— Где Бец?

— Сука буду, не знаю! — простонал хозяин ресторана.

— Ты и есть сука, Голубков, — сказал Артем. — Давите его!

Милицейский «газон» уже миновал город и мчался по шоссе.

Боевики втащили полуживого Голубкова на второй этаж, где располагались тайные номера. У одной из дверей измученный ресторатор сделал слабый знак остановиться. Артем кивком разрешил ему действовать. Голубков постучал.

— Это я, Петя. Открой, — сказал Голубков.

На пороге появился Бец с ножом в руке. Двое боевиков обрушились на Болбочана всей своей огромной массой, опрокинули его на пол, заломили руки за спину и защелкнули наручники. Подняли и усадили на кровать.

— Мы сказали, что найдем, и нашли, — начал беседу Артем. — Ты — парень битый и знаешь, что мы с тобой можем сделать. Отдай камни по-хорошему.

Бец посмотрел на «быков» и понял, что надо откупаться, пока не поздно:

— В шкафу под простынями.

Артем открыл шкаф, пошуровал в нем, вытащил кейс. Щелкнули замки. В свете торшера сверкнули камушки. И сразу повторно щелкнули замки.

— Поедешь с нами, — сказал Артем Бецу.

— Я же все отдал!

— Это ты шефу объяснишь. Ведите его, ребята, в машину. А я пока с господина Голубкова за беспокойство получу.

Со второго этажа Артем видел, как «быки» подвели Беца к машине «Вольво», запихнули его в багажник, а кейс поставили на заднее сиденье. Артем хотел уже отойти от окна и вдруг замер, будто прилипнув взглядом к мутноватому стеклу…

…Беляков страшным ударом с плеча завалил одного из «быков». Второй, увидев Лепилова, сжимавшего готовый к бою автомат, и наведенные пистолеты Котова и Никольского, поднял руки. Подбежал Черныш, надел на «быков» наручники. Беляков открыл дверцу «Вольво», достал кейс, щелкнул замками.

— Вот они какие, камушки, — ласково сказал он и передал кейс Котову. — Слава, Сергей, срочно везите этого деятеля на Петровку. Прямо на их тачке. Лепилов, отдай Котову автомат.

— А вы? — взяв автомат, спросил Котов.

— Я сейчас по рации ОМОН вызову. Надо это поганое гнездо перетряхнуть.

…Артем отошел от окна, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Это Артем. Ребят менты повязали… Они ничего не знают, я их нанял перед делом… Камни и Беца повезли на нашей машине… Он в багажнике.

«Вольво» на предельной скорости мчался к Москве. Никольский с удовольствием вел хорошую машину.

— Перед постом ГАИ сбрось скорость, чтобы не цеплялись, — посоветовал Котов. Кейс стоял у него в ногах, а на коленях, прикрытый курткой, лежал автомат.

Автомобиль поехал медленнее.

Но избежать остановки не удалось: уже перед самой Москвой гаишник светящимся жезлом указал место на обочине, требуя поставить туда «Вольво».

Никольский остановился, опустил боковое стекло и сказал подошедшему лейтенанту:

— Свои!

Он полез в карман за удостоверением и вдруг увидел направленный на него пистолет.

— Кейс! — потребовал гаишник.

Сзади подкатила неприметная машина, из которой выскочил человек с автоматом. Он подбежал к «Вольво», двумя очередями крест-накрест расстрелял багажник и кинулся обратно.

— Кейс! — уже яростно повторил гаишник.

Делая вид, что наклоняется за кейсом, Никольский левой рукой резко распахнул дверцу. Она с силой ударила бандита в милицейской форме по руке с пистолетом. Прогремел выстрел, пуля ушла в ветровое стекло. Никольский завалился на приборную доску. Котов из автомата полоснул по гаишнику.

Из промчавшейся мимо неприметной машины шарахнули очередью по «Вольво». Разлетелись вдребезги стекла, но Котов и Никольский лежали внизу, и ни осколки, ни пули вреда им не нанесли. Никольский вывалился на асфальт, несколько раз выстрелил вслед машине, но она была уже далеко.

Котов с автоматом и кейсом подошел к багажнику «Вольво», открыл его.

В багажнике лежал мертвый Бец.

— Отгулял паренек, — сказал Котов.

Гостиную в квартире Никольского мягко освещал старинный торшер, стоявший в углу. Работал телевизор, но звук был выключен, и жизнь на экране протекала в немоте, не нарушая уютной вечерней атмосферы.

Наташа и Сергей сидели за столом, накрытым к ужину. Никольский разлил вино.

— За тебя, — сказал он, поднимая бокал.

— Нет, у меня и так все замечательно, — возразила Наташа. — Лучше не бывает. Давай за тебя.

— А за меня бесполезно. Сколько выпито — и никакого толку… — Сергей улыбнулся, слегка кокетничая: это порой себе позволяют даже самые крутые мужики.

— Тогда за нас, — предложила Наташа, не споря.

Они выпили и принялись за еду.

— Ой, вкусно как! Хорошо готовишь, — похвалила Наталья.

— Пришлось научиться, когда жена бросила, — вздохнул Никольский. Вздохнул, впрочем, без всякого сожаления. Да и ему ли, право, было сожалеть, когда напротив сидела такая девушка!

— Давно бросила? — будто равнодушно осведомилась Наташа.

— Она уже замужем. Нашла, как ты говоришь, нормального человека, — эти слова он особо подчеркнул, усмехаясь с легкой горечью. — У них дети…

— А почему она бросила тебя? — Наташа с трудом соблюдала внешнее спокойствие.

— Погоди, познакомишься со мной получше — сама поймешь! — пригрозил Никольский, делая страшные глаза.

— Не запугивай! — отмахнулась она. — Хочешь, чтобы и я тебя бросила? Не дождешься!

Вдруг она пригляделась к телевизору, подошла и включила звук.

— …Дом-музей этого замечательного писателя, — прорезался с экрана голос Яны, и сама она появилась в кадре. — Вся Москва шумела по поводу ограбления. Не могли бы вы сказать несколько слов, Павел Николаевич?

— Спешу успокоить москвичей, — ответил генерал Колесников, появившись в кадре с Яной. — Дело завершено. Преступник — матерый уголовник Болбочан — оказал при задержании вооруженное сопротивление и был убит в перестрелке. Ценности возвращены государству. Хотелось бы особо отметить…

Сергей подошел к телевизору следом за Наташей, выключил звук.

— Может, он и про тебя что-нибудь?… — предположила она.

— Обязательно, — подтвердил Сергей. — В самом конце. Скажет: отличились и другие сотрудники.

— Значит, все кончилось? — спросила Наташа с какой-то странной интонацией. Но Никольский, вопреки сыщицкому чутью, не заметил этой интонации. Сергей сегодня вообще ничего не замечал, кроме сияющих глаз Натальи. Он был слишком счастлив.

— Генералу не веришь? — подмигнул Никольский девушке в ответ на ее вопрос.

— Тогда слушай, — виновато улыбнулась Наташа. — Теперь, наверное, можно признаться… Я давала слайды Алеше Тарасову.

Сергей весь похолодел.

— Что?! — взревел он, отшатываясь.

— Я давала слайды Алеше Тарасову, — твердо повторила девушка.

— Зачем? — Сергей немного взял себя в руки.

— У него прекрасная коллекция — лучше моей. А этих не было, — пояснила Наташа. — Он показал друзьям и на следующий день вернул.

— Почему же ты раньше не сказала?! — закричал Никольский.

— Не хотела подставлять порядочного человека, — пожала она плечами.

Сергей неожиданно заметался по комнате.

— Порядочные… — бормотал Никольский себе под нос. — Уметь бы с ходу определять, кто вправду порядочный, а кто… А то иные порядочные только тусуются красиво, а сами… — Наконец Сергей остановился.

— Все сходится, — дрогнувшим голосом объявил он.

— Что сходится? — нахмурилась Наташа.

— Все! — Его колотило от возбуждения. — Тарасов переснял слайды на фотографии.

— Опомнись, Сергей! — Глаза Наташи вспыхнули.

— Его помощник Артем нанял Беца. И здесь они прокололись! Бец ограбил дом-музей на день раньше! — продолжал Никольский, как бы не услышав реплики своей возлюбленной.

— Почему? — заинтересовалась и Наташа. — Почему Бец пошел на дело раньше?

— Бандит обманул бандитов! — торжествующе констатировал Сергей. — И все награбленное забрал себе! Вдобавок Людмила Ильинична заметила у него фотографии. Мы поняли: это наводка! И Тарасов занервничал!

— Что ты несешь?! — Девушке все еще очень не хотелось верить очевидному, не хотелось подозревать джентльмена Алешу в банальной жажде наживы и преступном умысле.

— Недаром он просил, чтобы я не вызывал тебя на допрос! — добивал ее веру в Тарасова Сергей.

— Он просил?! — изумилась Наташа.

— Вот здесь, на этом самом месте!

— Ну, естественно, добрая душа… — Девушка цеплялась уже за соломинку.

— Ага, добряк! — зло хохотнул Сергей. — Я ведь отказал ему. И тогда он подослал к тебе Артема. Помнишь ту гориллу?

— Алеша хотел меня убить?! — охнула Наташа и тут же прижала ладонью губы.

— Вот именно, ты же могла сказать на допросе, что давала ему слайды, — втолковывал ей Сергей как милому, но непонятливому ребенку. — Но не сказала, глупенькая… А потом он увидел в театре брошь на мадам Голубковой.

— Да, брошь Людмилы Ильиничны, — слегка обалдело кивнула девушка. — Но это я ее увидела…

— Он тоже, причем первым! И сразу ушел из театра! — нажимал Сергей.

— Потому что забыл отправить факс, — Наташа все еще пыталась оправдать Тарасова — из последних сил.

— Нет, потому что побежал звонить Артему! — уже спокойнее сказал Никольский. — И тот помчался со своими «быками» в «Русский лес». Там-то мы с ними и встретились.

— Ну, а если Алеша все-таки непричастен? Несмотря на все совпадения? — спросила Наташа.

— Ты мне не веришь?! — изумился Сергей.

— Конечно, нет, — произнесла она тверже.

— Почему?!

— Во-первых, бездоказательно, — начала Наташа. — Во-вторых, просто противно, когда подозревают невинного человека. Давай переменим тему.

— Ты права, доказать уже ничего нельзя, — хмыкнул Сергей огорченно. — Бец убит, Артем скрылся.

— Я же просила… — начала девушка.

— А главное — никаких улик! — перебил ее Никольский, опять будто не слыша.

— Сергей, — сказала Наташа строго. — Посмотри, кто к тебе пришел.

— Кто? — не понял он.

— Я!

Некоторое время Никольский недоуменно ее разглядывал. Затем опомнился, тряхнул головой.

— Прости. — Он опустился на диван. — Увлекся… Наташа подошла, села рядом, обняла и положила голову ему на плечо.

— Пригласил девушку, а ведешь себя кое-как, — укорила она. — О ком думаешь?

— О тебе, — искренне ответил Сергей.

— Уже лучше, — кивнула Наташа ободряюще, как терпеливая учительница туповатому ученику. — А что ты обо мне думаешь? Как выражаются у вас в милиции, раскалывайся.

Сергей вскочил с дивана и вновь заметался по комнате. Сыскарский азарт его явно не отпускал. Мыслями Сергей сейчас был там — в хитросплетениях уголовного дела.

— Если бы ты сказала на допросе, что давала слайды Тарасову, все могло повернуться по-другому! — с острой досадой воскликнул Никольский.

Наташа молча встала, взяла сумочку и вышла из гостиной.

— Подожди! — догнал ее в прихожей Сергей. — Это моя работа, понимаешь?! — отчаянно выкрикнул он, — ты это понимаешь?

— Я понимаю, почему тебя бросила жена, — Наташа сняла с вешалки плащ. Обиделась она не на шутку. — Учти! На коленях ко мне приползешь и будешь скулить под дверью. Но я не открою!

Она ушла.

— И правильно сделаешь, что не откроешь… — вздохнул Никольский, оставшись один.

Он вернулся в гостиную и включил у телевизора звук.

— Отличились и другие сотрудники, — сказал с экрана генерал Колесников.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

САМОУБИЙСТВО, или ШАНТАЖ.

Коридорные часы показывали без двух минут девять. Высокий, ладно скроенный мужчина подошел к двери, рядом с которой на черной вывеске было вытиснено золотом «Георгий Тимофеевич Шадрин», открыл ее и оказался в приемной, где уже шумела небольшая толпа посетителей.

— Здравствуйте, — сказал мужчина всем. И началось:

— Георгий Тимофеевич, крайне важно! Георгий Тимофеевич, я всего на минутку!.. Георгий, на пару слов!

— Всех приму, — объявил Георгий Тимофеевич и улыбнулся: — С течением времени. Извините, но первым пойдет первый. Первый зам. Прошу вас, Николай Николаевич.

Начальник и его заместитель проследовали в кабинет. Там они уселись друг против друга у стола заседаний.

— Николай Николаевич, — сказал Шадрин. — Я, конечно, постараюсь принять всех, но мне и работать надо. Есть три зама, которые вполне могут принять хотя бы часть посетителей и решить их вопросы. И вы в том числе.

— Совершенно с вами согласен. — Лысоватый первый зам склонил блестящую голову. — Но позвольте заметить, что вы сами взвалили на себя непосильный груз личного решения всех проблем.

— Виноват, но достоин снисхождения, — добродушно засмеялся Шадрин. — На первом этапе мне необходимо было конкретно ознакомиться с общим положением дел в вашей конторе, — продолжал он уже официальным тоном. — А теперь вступит в силу четкое распределение обязанностей. Что у вас?

— Георгий Тимофеевич, вы отказали «Континент-трансу» в лицензии на вывоз и продажу сырой нефти, — осторожно, даже вкрадчиво начал заместитель. — «Континент-транс» — солидная и надежная фирма, уже несколько лет сотрудничающая с нами…

Он замолчал, ожидая реакции начальника.

— Николай Николаевич, — Шадрин набрал в легкие воздуха и договорил почти без пауз, как на митинге. — Вчера на заседании правительства я испытал несколько неприятных минут, когда вице-премьер выразил возмущение по поводу фирм, берущих лицензии и ничего не дающих государству. Правда, «Континент-транс» назван не был, но месяц назад я поручил юридическому отделу проверить целый ряд наших партнеров, в том числе и эту фирму. Полгода назад мой предшественник подписал ей лицензию на вывоз алюминия. Прибыль — миллионы долларов, в казне — ни копейки. Как это понимать? — он сурово взглянул на собеседника.

— Не может этого быть! — воскликнул Николай Николаевич довольно фальшиво.

Шадрин наклонился, вынул из ящика стола и протянул заму документы:

— Ознакомьтесь.

— Хорошо, хорошо, — заспешил Николай Николаевич, взял бумаги и двинулся к выходу. И уже выходя, добавил скороговоркой: — Я во всем разберусь и доложу.

Он не смог закрыть дверь, потому что на пороге стояла секретарша.

По малолюдному переулку в Замоскворечье, как бы устав от офисов и автомобилей, неспешно прогуливались Алексей Тарасов и один из бизнесменов, мелькавших на небезызвестной презентации. Правда, автомобили были под рукой: «БМВ» и «Мерседес» черепашьим ходом тащились за своими хозяевами.

— Я просто завален паническими факсами из Лихтенштейна, — говорил бизнесмен. — Пока я их успокаиваю, но, по сути, положение критическое, Алеша. Мы теряем миллионы долларов.

— Я же вроде договорился, Вадим, — полуудивленно-полунегодующе Тарасов покосился на собеседника. — Какие проблемы?

— К тебе никаких претензий. Твои люди сделали все, — заверил Вадим.

— Тогда в чем дело? Что говорит Николай Николаевич? — Тарасов спрашивал резко, будто у подчиненного отчета требовал.

— В сложившейся ситуации Николай Николаевич бессилен, — развел руками Вадим. — Шадрин перекрыл кислород.

— Он не подписывает? — жестко уточнил Тарасов.

— И не только. Он копает под все наши последние сделки. — Вадим был явно напуган.

— Серьезный паренек, — смягчился наконец Алексей, поняв, каков Шадрин. — Нажмем на него сверху. Не паникуй, Вадим! — Тарасов ободряюще похлопал бизнесмена по плечу и затем сделал знак шоферу «Мерседеса».

В уютном зале ресторана Дома архитектора Шадрин ужинал с красивой, эффектной, дорого, но со вкусом — без кричащей яркости — одетой дамой.

— А здесь вполне ничего, — благодушно заключил слегка выпивший Шадрин и положил широкую свою ладонь на тонкую руку дамы. — Готовят вкусно. Пожадничал с голодухи с закусками, порционных блюд уже не хочу.

— Тайные свидания, ресторанные обеды и ужины, кровати в чужих квартирах — это наша любовь, Георгий? — с горечью спросила дама.

— Но мы уже все решили, Лариса! — горячо воскликнул Шадрин. — Твой муж возвращается через месяц, на той неделе я еду в Питер и обо всем рассказываю своей жене. Если она не на гастролях, уверен, проблем не будет.

— Проблем не будет, проблем не будет… — бесцветно пробормотала Лариса. — А что будет, Георгий?

— Будет наша счастливая жизнь. Твоя и моя, — ответил Шадрин спокойно и твердо. Похоже, сам он не сомневался в этом.

— Ты так уверен? — спросила женщина с привычной

безнадежностью в голосе.

— Я верю тебе. Я люблю тебя. Вот и все, — сказал Шадрин.

— Ты сейчас выпил, и вот она — жизнь в розовом свете, — невесело усмехнулась Лариса.

— Что мешает и тебе выпить? — улыбнулся Шадрин, пытаясь разрядить обстановку.

— Да ведь потом придется трезветь, а протрезвев, думать: где она, жизнь в розовом свете, выдуманная дурой не первой молодости? — печально и как-то привычно произнесла Лариса. Какая-то надломленность чувствовалась в ней, в этой ухоженной, породистой, благополучной на вид и ни капли еще не старой женщине.

Бесшумно приблизился официант, поставил поднос на служебный столик, деликатно прибрал грязную посуду со стола, с подноса перенес к приборам клиентов тарелки с котлетами по-киевски и пожелал:

— Кушайте на здоровье.

— Кушайте, кушать, кушаю, — поиграла словами Лариса. — Какое отвратительное лакейское слово!

— Последнее время ты боишься, Лара, — абсолютно трезво отметил Шадрин. — Кого? Чего?

— Себя.

— Объясни, почему, — потребовал Шадрин.

— Не поймешь. А если поймешь… — Лариса махнула рукой. — Давай лучше кушать котлеты по-киевски. Ты кушаешь, я кушаю…

— И то дело, — согласился Шадрин, понимая, что она не хочет серьезного разговора. — Привыкай, привыкай к здешней кухне.

— А зачем, собственно, я должна привыкать к здешней кухне? — вяло удивилась Лариса.

— Секрет! — Шадрин состроил заговорщическую мину.

— Какой еще секрет? — спросила Лариса с едва заметным раздражением.

— Секрет, связанный с сюрпризом, — продолжал напускать таинственности Шадрин.

— Господи! Секрет и сюрприз! — Лариса всплеснула руками в фальшиво-восторженном испуге. — Не мучай меня, Георгий.

— Секрет будет раскрыт через несколько минут, а сюрприз, как мне кажется, из приятных! — объявил Шадрин торжественно. — Ешь котлету, привыкай к здешней кухне, — добавил он хозяйским тоном.

— Я не ем, я кушаю…

Они вышли из Дома архитектора. Лариса направилась было к своему «жигуленку», но Шадрин остановил ее:

— Давай немного погуляем. Мне нравится это место.

— И мне, я ведь москвичка… — кивнула она. — Только недолго погуляем, ладно? Мне тебя еще в гостиницу везти.

Они не спеша прошли улицей, свернули в переулок, сделали еще один поворот и очутились у домов, мимо которых после одиннадцати вечера запрещалось ездить на автомобилях. Шадрин остановился у ворот одного из домов и повернул к себе Ларису. Он смотрел ей в глаза, она смотрела ему в глаза.

— Ты должна привыкнуть к кухне Дома архитектора, потому что когда у тебя не будет охоты готовить ужин, мы будем ужинать там, — произнес Шадрин тихо, но значительно.

— Не поняла, — растерянно сказала Лариса.

— В этом доме мы будем жить, Лариса! — с некоторым пафосом произнес Шадрин.

Она стояла посреди большой полупустой комнаты и беспомощно разглядывала стены, окна, одинокую тахту, небольшой стол с четырьмя стульями, два чемодана у дверей.

— Вот и вся меблировка, — сказал Шадрин. — Правда, холодильник на кухне имеется.

— Богато, — съязвила она по привычке, но любопытство пересилило: — А сколько всего комнат, Георгий?

— Три, не считая холла, — гордо объявил он.

— Пойдем посмотрим, — предложила она. Ею овладел азарт.

Войдя в комнату с эркером, она сразу же решила:

— Здесь будет твой кабинет.

Квадратной комнате с окнами во двор, с видом на купы высоких деревьев тоже было найдено назначение:

— Прелестная спальня!

В холле она рассуждала уже как дизайнер:

— В этом углу телевизор, здесь полки для пленок и кассет. Вот сюда приспособим аудиокомплекс. Напротив телевизора — журнальный столик темного стекла, и, конечно же, два кресла и диван, кожаные, финские. Какого цвета лучше, как ты считаешь?

— Как ты считаешь, — эхом, не спрашивая, а утверждая, откликнулся он, счастливо и немного глупо улыбаясь.

— Пожалуйста, не улыбайся, как дурачок, — сказала Лариса.

И вдруг звякнул дверной звонок. Шадрин кивком указал ей на дверь в большую комнату, а сам вышел в прихожую.

— Кто там? — спросил через дверь.

— Открывай! — рявкнул командирский бас. Шадрин приоткрыл дверь, но статного командира в «адидасе» в квартиру не пустил.

— Не ко времени, мои женераль, — с усмешкой извинился Шадрин.

— Понятно, — сказал генерал и тоже перешел на французский. — Миль пардон, Жора.

Шадрин закрыл дверь, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку шампанского. Он готовился к этому знаменательному свиданию. Два хрустальных бокала — вот пока и вся посуда. Не беда, главное — она здесь. Он взял бокалы и направился в большую комнату.

Лариса сидела на тахте и плакала. Увидев его, она вскочила, обняла за шею, прижалась к нему и быстро-быстро зашептала:

— Я люблю тебя, я люблю тебя…

— Тогда чего же ты ревешь, дурочка моя? — Он ласково погладил ее по волосам.

— От счастья! Я счастлива сегодня, Георгий… — Кажется, впервые за вечер в Ларисе не было ее привычной безнадежной грусти.

Шадрин в своем кабинете работал над документами. Напольные часы глухим звоном пробили семь раз. С последним ударом часов в дверях возникла секретарша.

— Все, все, Оля! — виновато сказал Шадрин. — Еще десять минут, и я ухожу. Вызывайте машину.

— Георгий Тимофеевич, — начала было секретарша, но в это время ее мягко отстранил Тарасов, и она оказалась за дверью.

Тарасов закрыл дверь поплотнее и улыбнулся Шадрину. Тот не ответил на улыбку, спросил жестко:

— Вы кто?

Тарасов еще раз улыбнулся и, подойдя к столу, протянул визитную карточку. Шадрин прочитал ее и бросил перед собой.

— Это мне ни о чем не говорит, господин Тарасов, — сказал он не грубо, но без всякой любезности.

— Я, Георгий Тимофеевич, заинтересован в том, чтобы вы в самое ближайшее время выдали лицензию фирме «Континент-транс», — мягко, но с нажимом произнес Алексей.

— Вы напрасно тратите свое и мое время, — с холодным, нарочитым, почти оскорбительным равнодушием заявил Георгий.

— Не думаю… — покачал головой Алексей, усмехнувшись. — Даже после того, как вы не отреагировали на телефонный звонок вице-премьера, я так не думаю.

— Время телефонного права прошло, господин Тарасов! — повысил голос Шадрин.

— Слава Богу, что нет, но это не главное. В любом случае вам придется подписать разрешение. — Алексей почти потешался. Казалось, он играет с большим начальником, как кошка с мышкой.

— А ну, иди отсюда! — яростно процедил Георгий.

— Зачем же так грубо? — Тарасов даже руками развел. — Я пришел предостеречь вас. — Он поднялся со стула, открыл кейс и вынул пухлый пакет. — Ради бога, не подумайте, что это взятка. Я не сумасшедший. В конверте кое-какие фотографии и магнитофонная запись. Вам будет небезынтересно все это увидеть и прослушать.

Он бросил пакет на стол и быстро вышел.

Молодой, подтянутый — смерть бабам и отец солдатам — генерал открыл дубовую дверь и вошел в обширную квартиру.

— Это ты? — спросил женский голос из глубины квартиры.

— Нет, это генерал-полковник Макашов! — радостным криком сообщил генерал.

— Очень остроумно! — привычно отреагировала генеральская жена. — Ужинать будешь?

— Помидоров с луком накроши, яичницу с салом и большую рюмку налей! — велел генерал командным голосом. — Есть повод и причина.

— У тебя всегда есть повод! Когда ты отвыкнешь от своей курсантской жратвы? — возмутилась генеральша. Сама она давно предпочитала пищу изысканную.

— Плох тот генерал, который не мечтает стать курсантом! — рявкнул бравый служака весело.

Он снял фуражку, повесил ее, расстегнул тужурку, и в этот момент раздался приглушенный пистолетный выстрел.

— Мать, стреляют! — удивился генерал.

В конце коридора появилась изящная миловидная дама, одетая по-домашнему.

— Наверное, это телевизор у соседей, Володя, — предположила она несмело, ибо, еще мотаясь с мужем по гарнизонам, прекрасно научилась различать на слух реальную стрельбу боевыми патронами.

— Это ты штатским расскажи! — подтвердил опасения жены генерал. — По-моему, шмаляли у Георгия, — добавил он взволнованно.

Открыв дверь, он пересек площадку и позвонил в квартиру напротив. Никто не отвечал. Позвонил еще раз. Тот же результат. Генерал решительно возвратился в свою квартиру — к телефону. Набрал номер и спросил:

— Анна Семеновна, Шадрин вернулся домой? Полчаса назад? У меня все.

Положил трубку, вернулся к шадринской двери и вновь позвонил. Тишина, мертвая тишина.

Тогда он еще раз позвонил — по «02».

— И свет в окнах, и на звонки никто не отвечает… Придется вскрывать дверь, — сказал Никольский. — Позовите, Лепилов, шофера с монтировкой.

На площадке стояли генерал, сановная консьержка Анна Семеновна, Никольский и Лепилов — оба в милицейской форме.

— Незачем вскрывать, товарищ майор, — возразила Анна Семеновна. — У меня контрольные ключи от всех квартир.

— Тогда открывайте, — приказал Никольский. Анна Семеновна открыла дверь. Никольский вынул пистолет. — Всем оставаться на лестничной площадке.

Лепилов, тоже с пистолетом, остался у дверей. Никольский вошел в холл. Пусто. Двинулся дальше, на свет. В большой комнате у стола рядом с опрокинутым стулом лежал человек. Его откинутая правая рука еще сжимала пистолет. Стараясь не ступать в лужу крови, Никольский добрался до телефона на столе и тут увидел толстый пакет и фотографию, лежавшую изображением вниз. На ней черным по белому крупными буквами было написано: «Сволочи!» Он перевернул фотографию, посмотрел на нее, вернул в исходное положение, набрал номер и сообщил дежурному по городу:

— Павел Сергеевич, это Никольский. У меня труп. Записывайте адрес.

Никольский и Володя стояли на кухне у окна и молча курили. Вошел следователь прокуратуры и бодро предложил Владимиру:

— Товарищ генерал, будьте добры, распишитесь как понятой.

Затем протянул ему протокол и сообщил Никольскому:

— Ну, тебе повезло, радуйся. Самоубийство. Чистое, поверь моему опыту. Не будет у тебя висяка. А мы поехали: на Большой Башиловке бабу застрелили.

И быстро удалился. Владимир неприязненно глянул на Никольского, все еще смотревшего в темное окно, и не удержался:

— Люди вы или нет? Как можно радоваться тому, что Жорка застрелился?

Никольский резко обернулся к генералу.

— Вы его хорошо знали?

— Мы в одном дворе выросли. А здесь он полгода в гостинице кантовался, ждал, когда квартира рядом с моей освободится. Мы самые близкие друзья, понимаешь ты, майор?

— Здесь, по-моему, шантаж. Посмотрите, товарищ генерал. — Никольский протянул фотографию. Владимир взял ее, посмотрел и вернул.

— Ну и что? С бабой покувыркался Жорка. Из-за этого стреляться?!! — Он пренебрежительно фыркнул

— Фотография-то скандальная, — возразил Никольский. — Жене можно послать, руководству…

— Жорка не испугался бы. Жена? — генерал презрительно поморщился. — Они лет пять и не живут вместе, по сути дела. У нее какой-то балерун в Париже. А руководство… — Владимир опять поморщился, но на сей раз веселее. — Какое руководство? Парткомов нет. В аппарате премьера позавидовали бы да посмеялись. А стали бы жать — ушел бы Жорка, не обернувшись. Не ради чинов и квартиры он служил. Здесь что-то другое, майор.

Ничего вроде бы не изменилось в квартире Никольского. Но неизвестно почему она приобрела жилой вид. Милый уют запустения, свойственный квартире раньше, отчего-то переродился в гораздо более милый уют ухоженности. Сразу чувствовалась женская рука.

На кухне Наташа и Яна пили кофе.

— Сергей, — вдруг сказала Наташа, прислушиваясь. Никаких звуков не слышно было, и журналистка мысленно подивилась чуткости новой приятельницы.

— Ты так его чувствуешь, будто вы вместе прожили двадцать лет, — не без иронии заметила Яна. — Ну, где же твой мент?

— Здесь, — раздался голос, и Сергей вошел на кухню.

— Потрясающе! — поразилась Яна. — Вы с Наташкой и впрямь как сиамские близнецы! Связь — на телепатическом уровне!

Никольский польщенно улыбнулся. Ох, знала бы эта свистуха-журналистка, как приятно усталому мужику возвращаться домой и знать, что его с нетерпением ждет любимая женщина и даже чует его приближение за километр…

— Есть будешь? — спросила Наташа Сергея.

— Кофейку выпью, — сказал Никольский и уселся за стол.

— Сними мундир, а то мне кажется, что участковый пришел, — ехидно попросила Яна.

— Сейчас, — ответил Никольский, не двигаясь с места.

— Ты сегодня скучный, майор, — заметила Яна. — Даже огрызнуться не можешь. Пойду-ка я домой.

Женщины расцеловались, и Яна ушла. Никольский залпом выпил чашку кофе и направился в ванную.

— Я все-таки разогрею котлеты, — крикнула Наташа. — Ты же с утра ничего не ел!

— Попозже, Наташ, а! — попросил он, возвратившись. — Оклемаюсь малость, тогда и разогреешь.

«Все-таки олух он у меня! — подумала Наташа, хоть и с нежностью, но с легким раздражением. — Ждешь его, ужин готовишь, а он… Неужели не понимает, что нормальной бабе прежде всего накормить своего мужика хочется!..»

— Попозже я уйду! — заявила Наташа.

— Ну вот, опять… — расстроился Сергей. — Неужели трудно просто переехать ко мне?

— Трудно, — начала было она свой обычный монолог, но тут загудел телефон.

— Извини, — сказал Никольский и рванул в кабинет-спальню. Наташа осталась в кухне, но телефонный разговор слышала.

— Да, Виталий Петрович… — бубнил Сергей в трубку. — Без сомнения — самоубийство, но кое-что меня смущает… Что за срочные дела?.. Ну, кража и кража… Сейчас приду.

Наташа уже одевалась в прихожей. Сергей вышел из кабинета, спросил жалобно:

— Уходишь?

— Вместе с тобой, заметь — подчеркнула она. — Что там еще украли, Никольский? Неужто папу римского из Ватикана?

Насмешка была злой — по крайней мере, так она прозвучала.

— Кожаное пальто, — Никольский словно съежился.

— Преступление века! — недобро рассмеялась она.

…Из подъезда вышли вдвоем, Наташа поцеловала Сергея, и они разошлись в разные стороны.

У себя в кабинете сидел вдрызг расстроенный Беляков и жаловался Никольскому:

— Ты подумай, Сергей, гардеробщик — поганец пьяный, залил шары и выдал пальто по номеру неизвестному человеку.

— Он что, должен пальто по удостоверению личности выдавать? — осведомился Сергей язвительно. Его вовсе не радовал вечерний вызов на работу, да еще по такому смехотворному поводу. Вот и Наталья обиделась… Ждала-ждала мужика, ужин грела, а едва суженый явился, как тотчас снова умчался на службу, даже не поев… Обидишься тут, конечно. Впрочем, такова судьба жены любого опера. Либо привыкнет Наташка, примирится, либо… Додумывать не хотелось.

— Ну, ты прав, прав! — досадливо воскликнул между тем Беляков. — Но ты понимаешь, пальто украли у главного редактора самой скандальной московской газеты. И характер у этого деятеля базарный — и в силу профессии, и сам по себе. Он уже заявление настрочил, представляешь?! И что мне оставалось делать? Пришлось принять.

— Пить надо меньше главным редакторам. По кабакам меньше ходить. Тогда номерки терять не будут, — выдал Никольский неприязненно.

— Вот ты ему это и скажи, — предложил Беляков. — Сам скажи, а я послушаю, что он тебе ответит.

Никольский вздохнул.

— Виталий Петрович, вы же сами прекрасно понимаете, что это пальто мы никогда не найдем, — серьезно проговорил он. — Единственный выход — всем отделением сброситься и купить ему новое. Переживем как-нибудь. Меня другое беспокоит: с самоубийством нечисто.

— Как нечисто? — изумился Беляков. — Мне позвонили и сказали, что все в порядке.

— Да разве в этом дело? — сказал Никольский и протянул фотографию Белякову.

— Беляков схватил ее и принялся разглядывать с нескрываемым удовольствием.

— Это покойный, что ли?! — воскликнул он с явным одобрением. — Шустрик! Баб любил. А где бабы, там и расходы. Непомерные по нынешним временам.

— Виталий Петрович, здесь прямой шантаж, — заявил Сергей твердо.

— Ты что, шантажистов собрался искать?! — изумился Беляков. — Извини, я тебе в этом не помощник и не советчик. Дело закрыто. А вот две квартирные кражи, шесть угонов, разбой на Патриарших и это проклятущее кожаное пальто на тебе висят.

Заведующий юридическим отделом шадринского министерства оказался старым знакомцем Сергея и обрадовался его приходу, как дитя. Он вскочил из-за своего стола и двинулся навстречу Никольскому, улыбаясь и протягивая для пожатия сразу обе руки.

— Не угомонился еще, старый хрен, все бегаешь?! — воскликнул чиновник с веселой насмешкой, за которой легко угадывалась затаенная зависть.

— А ты сидишь, — Никольский демонстративно осмотрелся. — И хорошо сидишь, Боря!

— Как только из нашей любимой краснознаменной милиции ушел, так жизнь моя потекла молоком и медом! — ответил Борис и засмеялся.

Впрочем, Никольский знал наверняка: лукавит Борька. Ведь он — бывший сыщик. А сыск — это жизнь. И променять ее на прозябание даже в самом шикарном кабинете очень тяжело для любого настоящего опера. А Борис был настоящим опером, что ни говори.

— Оно и видно, что молоком и медом! — усмехнулся Сергей. — Вон какой мордулет отъел.

— Сидячая работа, Сережа, служебная машина… — объяснил Борис чуть смущенно и взял быка за рога: — Ты ко мне по поводу Шадрина?

— Что ты можешь о нем сказать? — задал дежурный вопрос майор.

— А что ты хочешь о нем узнать? — спросил чиновник.

— Все! — отрезал Сергей. — Сам знаешь нашу работу, Боря. Мне нужен психологический портрет погибшего. Любая мелочь может оказаться важной.

— Я сталкивался с Шадриным только по работе, — Борис пожал плечами. — Но как юрист скажу тебе, что такого руководителя в этом доме еще не было. Железный порядок, точность, понимание любого вопроса с полуслова… Как было замечательно с ним работать, Сережа! А главное — он перекрыл кислород всему жулью, которое клубилось в нашем ведомстве.

Сергей был осведомлен:

— Лицензирование? — спросил быстро.

— Естественно. Лицензии. Огромные деньги на кону… — вздохнул Борис. Порой его самого по старой ментовской привычке так и подмывало схватить за руку вора. Но… должность теперь не позволяла. И тут хоть батарейки грызи от досады.

— Значит, самоубийство Шадрина — для кого-то большой подарок? Так я тебя понял?

— Еще какой! — подтвердил Борис. — Шадринское кресло еще не остыло, а зам его уже выдал первые лицензии, на которых стоял отказ Шадрина. Тем временем доброе имя покойного старательно полощут в помойном ведре. Ты еще не читал эту пакость? — Борис протянул Никольскому какую-то газету. — Это вместо некролога ему.

Вечером Никольский вернулся домой. На этот раз в пустую квартиру. Он лениво раздевался в кабинете-спальне, когда загудел телефон. Не вставая с кресла, Никольский включил селектор и вяло отозвался:

— Да.

— Сергей Васильевич, это генерал Сергеев беспокоит, — услышал он знакомый голос бравого вояки. — Поговорить не с кем, возмущение выразить некому. Вы читали эту подлую заметку?

— К сожалению, — ответил Никольский.

— Кто мог позволить себе чернить память такого человека!? — кипел генерал.

— Обыкновенный современный журналист, — почти спокойно ответил Никольский и добавил зло: — Без чести и совести! Сейчас они все такие!

— Ох, и попадись мне этот писака! — взвился Сергеев. — Руки б обломал. Я еще вот почему вам звоню, — вдруг резко успокоился он. — Похороны Жоры — послезавтра.

Сергей выключил селектор и пошел в ванную. Но умыться ему не дали: зазвенел дверной звонок. Он открыл дверь. На пороге стояла Яна, а за ее спиной маячил некий молодой человек: вертлявый, с хитрой бесстыжей рожей настоящего скандального репортера.

— Нам повезло, — сообщила спутнику Яна. — Мент дома.

— Что тебе надо? — почти с ненавистью бросил Никольский.

— Мне надо, чтобы ты помог моему коллеге, — ничуть не смутилась молодая газетная поросль. — Ты что, будешь нас у дверей держать? — Яна двинулась на Никольского, и тот отступил:

— Входите.

Девка по-хозяйски прошла в столовую и крикнула оттуда:

— Володя, иди сюда.

Коллега проследовал за ней. Двинулся в столовую и Никольский. Втроем они уселись за стол.

— Ну, чем я могу помочь твоему коллеге? — устало спросил Сергей.

— Позвольте, я сам скажу, — бойко вступил в разговор парень. — Насколько мне известно, вы занимаетесь делом о самоубийстве Шадрина.

— Предположим, — традиционно неопределенно ответил майор.

— Наша газета ведет независимое журналистское расследование о коррумпированности высших эшелонов власти! — с пафосом заявил парень.

— А при чем здесь Шадрин? — прищурился Сергей.

— Вы что, не читали мою статью в сегодняшнем номере? — удивился юнец.

— Читал, — Никольский еле сдерживался.

— Ну и как? — жадно поинтересовался мальчишка.

— Кто вам давал информацию для этой статьи? — не отвечая на вопрос, сам спросил его Никольский.

— Это редакционная тайна! — произнес парень торжественно, даже с пафосом.

— А все, что связано с самоубийством Шадрина, пока является служебной тайной! — сказал Сергей, как отрубил. — Так что говорить мне с вами не о чем.

— Всюду тайны, всюду секреты! — возмутилась Яна. — Работать невозможно в этой затхлой совковой обстановке!

— Все повязаны, Яна, — раскрыл ей глаза коллега. — Никто не хочет говорить правду об этом деятеле.

— Почему же, — чуть помедлив, возразил Никольский. — Я знаю человека, который может очень много интересного рассказать о Шадрине.

— Кто же он? — поинтересовался Володя.

— Сосед покойного, генерал Сергеев. Я вам дам адресок. Можете идти к нему без предварительного звонка. Он сейчас дома и, как мне кажется, с удовольствием поговорит с вами.

Журналисты ушли. Никольский радостно потер руки. Ох, и поговорит генерал Володя с Володей-репортером! Пух и перья полетят!

Котов разглядывал фотографию без особого интереса. Теперь, получив новую должность, Слава сидел в отдельном кабинете и очень этим гордился. Потому и поглядывал на Никольского с некоторым превосходством.

— Шадрин, что ли, отдыхает с дамочкой? Ну и что ты от меня хочешь? — скучным голосом спросил Котов.

— Попроси ребят из полиции нравов, чтобы посмотрели в своей картотеке, — ответил Никольский. — У них же все дорогие проститутки на учете.

— Ты их сам знаешь, этих ребят, — возразил Котов. — Иди и попроси.

— Одно дело, Слава, когда зам начальника отдела МУРа просит, а другое — мент с земли.

Никольский хотел немного польстить приятелю. Не получилось.

— Что ты хвостом бьешь?! — разозлился Котов. — Дело закрыто!

— А куда мы денемся с явной сто седьмой? — парировал Никольский.

— Для начала ты найди дурака-прокурора, который на основании этих фоток возбудит дело о доведении до самоубийства! — горячо воскликнул Котов. — Пойми, Сергей, это не наша головная боль. Они там, наверху, живут в роскошных квартирах, катаются на «Мерседесах», трахают красивых баб, хапают огромные взятки. Куда ты лезешь? Запомни: пока мы их не трогаем, они нас не трогают.

Никольский молча забрал со стола снимок и направился к двери.

— Ты куда? — удивился Котов.

— Ребятам фото покажу, — заявил Никольский.

— Тебя раскатают в пыль, Сережа! — предупредил Котов. Похоже, он искренне переживал за коллегу, лезущего дуриком в волчье логово.

Недалеко от совминовской автобазы стоял разноцветный рыдван Никольского, а рядом с ним — слегка возбужденный, модно одетый Стас. Увидев подъезжающую черную «Волгу», он панически заголосовал, даже на проезжую часть выскочил. Водителю «Волги» ничего не оставалось делать — остановился.

— Пьяный, что ли?! — проорал шофер.

— Друг, выручай! — Стас подошел к открытому оконцу «Волги». — Стала — и ни с места! Понять ничего не могу!

Шофер вылез из «Волги», подошел к пестрому авточуду и высказался:

— А я понять не могу, как она еще бегает.

Он открыл капот, заглянул в двигатель и спросил:

— Ты когда-нибудь в мотор заглядывал? Хотя бы для интереса.

— Да вот купил на днях по дешевке, чтобы на садовый участок ездить, — затараторил Стас. — А так — водить вожу, а в механике этой не секу ничего.

— Ну, смотри ты! — удивился шофер. — А двигатель в полном порядке. Тут просто контакт отошел. — Он пошуровал в моторе чуток и сказал: — Садись и езжай.

— Сколько я должен? — Стас сунул было руку в карман.

— За такую работу деньгами не берут, — тонко намекнул шофер.

— Нон проблем! Тогда по рюмке! — предложил Стас, полуобнимая собеседника за плечи одной рукой, а второй указывая на двери кафе.

— Хоп! — весело согласился шофер. — Я только машину поставлю.

Разместившись за столиком уютного кабачка на Патриарших прудах, новоиспеченные приятели огляделись по сторонам.

— Гриша, здесь все схвачено, сейчас будет как в лучших домах, — заверил Стас.

И действительно, к их столику уже бежала официантка.

— Станислав Федорович, как всегда? — с торопливой любезностью спросила она, замерев перед Стасом едва ли не по стойке «смирно».

— У меня гость, Люда. Оформи, как надо, на двоих, — солидно распорядился Стас.

Вскоре на столе уже стояла семисотграммовая бутылка «Лимонной», а вокруг нее расположились тарелки с подобающей напитку обильной закуской. Стас налил по первой.

— Спасибо, Гриша. За твое здоровье! — провозгласил он тост.

Выпили.

— Тебя здесь уважают, — заметил Гриша.

— Мой район, — пояснил Стас.

— Я этот район хорошо знаю. Хозяина последние три дня сюда на квартиру возил, — сообщил Гриша.

— А где он живет? — как бы без особого интереса спросил Стас.

— Жил, — поправил шофер.

— Переехал, что ли?

Стае великолепно имитировал ни к чему не обязывающий застольный треп, а на самом деле весь превратился в слух.

— Умер хозяин… Застрелился, — повесил буйну голову Григорий.

— Проворовался? — весело подхватил Стас.

— Да ты что, Станислав! — замахал руками шофер. — Честнейший человек был! Я так думаю, что из-за бабы.

— От этих баб — одна беда, — мудро изрек Стас, многозначительно кивая. — Красивая?

— Класс! — определил Гриша и загрустил. — Эх, Лариса, Лариса!

— Ты ее хорошо знал? — как бы между прочим поинтересовался Стас.

— Ну, как знал? — пожал плечами Гриша. — Возил раз двадцать ее домой, в Несвижский, шесть. Вот вроде бы и женщина душевная, а довела. Давай помянем моего хозяина.

Теперь разлил Гриша, и они, не чокаясь, выпили.

Из кладбищенских ворот тянулась невеселая толпа. Чиновные рассаживались по персональным автомобилям, остальные устраивались в автобусе. Разъехались.

Тогда из красных «жигулей» вышла Лариса и направилась к кладбищу. Немного подождав, Никольский закрыл дверцу многоцветного своего автомобиля и на солидном удалении последовал за женщиной.

Она села в «Жигули», положила руки на баранку, лбом уткнулась в руки и застыла в неподвижности. Никольский ждал. Наконец Лариса подняла голову и включила зажигание. И он решился: открыл дверцу красных «жигулей» и сказал:

— Здравствуйте, Лариса Константиновна. Я майор Никольский из уголовного розыска. Мне крайне необходимо с вами поговорить.

Она, продолжая глядеть перед собой, спросила равнодушно:

— О чем?

— О ваших взаимоотношениях с Георгием Тимофеевичем Шадриным, — как можно мягче произнес Никольский.

— Шадрина нет. Нет и никогда уже не будет никаких взаимоотношений, — горько вздохнула женщина. — Мне не о чем с вами говорить, — добавила она без злости, печально и безнадежно.

— Я понимаю, вам тяжело. Но придется поговорить, Лариса Константиновна, — произнес Сергей с деликатной настойчивостью.

— Вон та пестрая машина — ваша? — вдруг спросила Лариса и, увидев утвердительный кивок Никольского, продолжала: — Я ее у себя в Несвижском еще заметила. Если уж следите, то не в таком приметном автомобиле.

— Я не следил. Я сопровождал вас, — возразил Сергей.

— Не вижу разницы, — отмахнулась Лариса.

— Разница есть. Если бы я следил, вы бы меня не заметили. — Никольский склонился к оконцу, и они встретились взглядами. — Я вас очень прошу ответить на несколько вопросов. Очень.

Лариса весьма нехорошо улыбнулась и, решившись, открыла дверцу.

— Ладно, садитесь, — разрешила она и тут же объяснила: — Мне необходимо выговориться, поговорить о Георгии, рассказать, какой он был замечательный. Но не с кем и некому. Разве вот только с майором милиции. Как вас зовут, майор?

— Сергей Васильевич.

— Пока не разойдусь, задавайте вопросы, Сергей. Мне так легче.

Никольский устроился на сиденье рядом с ней и задал первый вопрос.

— Ваш роман с Шадриным — это было серьезно для него и для вас?

— Не роман, Сергей. Любовь, — твердо поправила его Лариса, и видно было: для нее эта разница принципиальная.

— Поначалу мне казалось, что Шадрин имел дело с высокооплачиваемой проституткой… — осторожно высказался Никольский.

— Вы не ошиблись, — перебила его Лариса. — Я действительно высокооплачиваемая проститутка. Только как вы узнали, что у Шадрина была женщина?

— Мне об этом нелегко говорить, Лариса, но другого выхода нет… — Сергей помедлил. — Рядом с телом Шадрина была обнаружена пачка фотографий, на которых сняты вы и он.

— Что это за фотографии? Вы их можете мне показать? — торопливо и взволнованно спросила Лариса.

— Одну. Наиболее невинную, — Никольский протянул ей снимок. — Начальная, так сказать.

— Господи, — тихо сказала она. — Значит, нас тайно снимали у этой суки Майки, а потом все вывалили Георгию. И он решил, что я предавала его. — Она все поняла и закричала. — Я убила его! Это я, я убила его!

Она закусила тыльную сторону своей правой ладони и, раскачиваясь, как китайский болванчик, завыла по-звериному.

— Перестаньте выть! — заорал Никольский. — Прекратите истерику!

Она впилась зубами в свою руку, перестала выть и заплакала. «Слава Богу… — подумал Сергей. — Выплачется — успокоится. Теперь, по крайней мере, по щекам хлестать ее не придется, чтобы в себя привести…»

Неожиданно пошел дождь. Капли медленно ползли по ветровому стеклу. Лариса платком вытерла глаза и спокойно, теперь абсолютно спокойно, произнесла:

— Я убила его.

— Его убили те, до кого я хочу добраться с вашей помощью! — жестко заявил Сергей. — Те, кто делал эти снимки, те, кто, шантажировал Шадрина ими. Это те, кто ради наживы с легкостью искалечат любую человеческую жизнь. Я найду их, Лариса.

— А что вы можете с ними сделать? — спросила она без всякой веры.

— Есть такая статья в уголовном кодексе — доведение до самоубийства! — Никольский говорил теперь жестко и уверенно, желая убедить женщину в том, что виновные в смерти ее любимого будут наказаны. Без веры в это Лариса вряд ли станет помогать Сергею.

— Статья, по которой в первую очередь необходимо привлечь меня… — сказала Лариса. — Хотите услышать все с самого начала? Так слушайте. Скоро год, как я дама из дома свиданий Майки Виноградовой. Завлекаю и развлекаю нынешних тузов, за что и получаю от Майки кое-какие суммы в зелени.

— Зачем вам деньги, Лариса? — поинтересовался Сергей. — Насколько мне известно, вы, мягко говоря, не нуждаетесь.

— Еще как нуждаюсь! — с горечью возразила она. — Мне было необходимо покрыть долг в пятнадцать тысяч долларов. Теперь, после разговора с вами, я поняла, что все это подстроено. Но тогда… Меня просили провезти эти пятнадцать тысяч через границу, и вдруг на таможенном досмотре, который я всегда проходила без сучка и задоринки, после тщательного обыска обнаружили эти деньги. Естественно, их конфисковали. Так образовался долг, который помогла мне выплатить сердобольная сука Майя на понятных вам условиях. Своего мужа я давно не люблю, жила с ним по привычке. К тому, чтобы переспать с мужчиной, отношусь спокойно и без предрассудков. Поэтому Майкины условия приняла. Деньги-то выплачивать надо было. Ну, вот… Сначала один любовничек, затем другой, третий… и — Георгий. Я страшно испугалась того, что он мне сразу же понравился. Клиенты не должны нравиться. А потом все ушло: и страх, и корысть, и профессиональное б…ское равнодушие. Остались только он и я. И это было счастье.

Никольский кашлянул в кулак и, понимая всю бестактность вопроса, все же спросил:

— А клиентов до Шадрина действительно было только трое?

— Действительно, действительно, — усмехнувшись, подтвердила она.

— Кто они?

— Я не хочу сегодня больше ни о чем говорить, — устало сказала Лариса. — Потом, Сергей.

— Вы поможете мне, Лариса? — с надеждой спросил Никольский.

— И об этом потом… — вздохнула она.

— Потом так потом, — послушно согласился он. — Значит, завтра мы с вами встречаемся.

…Лариса смотрела, как под проливным дождем бежал к своему пестрому драндулету Никольский. «Хороший человек… — думала она. — Честный. И верит в справедливость — вопреки всему, вопреки очевидной черной мерзости нынешней „новой“ жизни… Мой Георгий был такой же. А теперь его нет… Вот в память о нем я помогу Никольскому! Вместе мы обязательно достанем подонков, убивших Георгия! Чего бы мне это ни стоило!»

В уютной гостиной за журнальным столиком пили кофе и слегка баловались дорогим ликером воспитанная нервная англизированная хозяйка дома, упитанный сановный господин и молодая, пухленькая девица с наивными, навеки удивленными глазами — услада занятых мужчин.

— У вас душой отдыхаешь, Майя Дмитриевна, — признался сановный господин.

— Всегда рада видеть вас, Семен Ильич! — бойко отозвалась англизированная дама. — И, собственно, что мешает вам почаще быть в моем доме?

— Работа, работа и только работа… — нарочито тяжело вздохнул чинуша.

— У нас парикмахерская, у них — работа. Так и находим отговорки, — сказала услада занятых мужчин.

— Валюта, ты же знаешь, как я к тебе отношусь… — Доморощенный вельможа театрально прижал руку к сердцу, собираясь продолжать монолог о своем отношении к Валюше. Но его прервал звонок в дверь.

— Экскъюз ми, — сказала Майя Дмитриевна и пошла открывать.

В ожидании хозяйки Семен Ильич позволил себе рюмочку. Но хозяйка вернулась тотчас, отчего он поперхнулся.

— Валечка, можно тебя на минутный токинг? — позвала Майя Дмитриевна. — Надеюсь, Семен Ильич нас извинит.

Решительно покивавший Семен Ильич остался в одиночестве и налил себе вторую рюмочку. Но выпить не успел: в гостиную вошел Тарасов.

— Ну, ты и скот, — негромко сказал Тарасов.

— Как вы со мной разговариваете?! — возмутился Семен Ильич и поставил рюмку на столик.

— А как с тобой разговаривать?! — рявкнул Тарасов. — Из наших рук кормишься, а пользы от тебя как от козла молока. Ты как смел Боровскому отказать, козел?!

— Ноль оснований для выделения земли, Алексей Владимирович! — мгновенно струсил важный сановник.

— Вот за это твой сын «БМВ» и получил, чтобы ты нашел основание! — прорычал Тарасов.

— При всем желании не могу, Алексей Владимирович!

— Значит, не хочешь, — отрезал Тарасов. — Надеялся, что договоримся no-хорошему, но приходится по-плохому. — Он бросил на стол пачку снимков. — Сегодня — жене, завтра — мэру, а послезавтра и газетчикам можем показать.

Семен Ильич глянул на фотографии, и его прошиб пот. Взмолился:

— Алексей Владимирович, не губи!

Тарасов раскрыл кейс, с которым пришел, вынул из него бумаги и положил на столик перед Семеном Ильичем. Тот надел очки, достал из внутреннего кармана золотую авторучку и, не читая, стал подписывать листы там, где стояла галочка. Подписал все. Тарасов быстро и внимательно удостоверился, правильно ли подписано, спрятал бумаги в кейс, а из кармана вынул пачку долларов.

— Вот и основания нашлись, — наблюдая за тем, как Семен Ильич прячет доллары в карман, констатировал Тарасов. — Фотографии можешь взять на память.

— А негативы? — неуверенно спросил Семен Ильич.

— Негативы у меня сохраннее будут, — сказал Тарасов и громко позвал: — Майя Дмитриевна, кофе остыл!

Беляков сидел в своем кабинете и читал газету «Правда». На правах зама без стука вошел Никольский и бросил на диван кожаное пальто — то самое, похищенное у главного редактора скандальной газетенки. Беляков снял очки, посмотрел на диван и спросил с надеждой:

— Оно?

— Оно, — подтвердил Никольский.

— Как?.. — Он не уточнил, о чем спрашивает, но Сергей и так понял.

— Путем оперативно-розыскных действий, — ответил.

— Ты это своей соседке-журналистке рассказывай, — начал было Беляков, но вдруг вспомнил нечто весьма пикантное: — Кстати о журналистах. Позавчера одного журналиста сосед твоего Шадрина, генерал, отметелил и спустил с лестницы. Скандал был страшный! Но все рассосалось: журналист заявления писать не стал.

— Виталий Петрович, я установил хату, на которой тайно снимали Шадрина, — доложил Никольский. — Завтра хочу взять оперов и прокачать ее.

— Запрещаю, — серьезно сказал Беляков.

— Почему?! — возмутился Сергей.

— По кочану и капустной кочерыжке! — резко сказал Беляков.

— А еще почему? — не унимался Сергей.

— А ты подумай, — предложил подполковник.

— Как раз и думаю, — Никольский успокоился и стал излагать свои доводы последовательно. — Я располагаю проверенными данными, что на этой хате снимали не только Шадрина. Еще три человека, занимающие весьма и весьма важные посты в руководящих структурах, были сфотографированы там скрытой камерой. А следовательно, стали объектами шантажа.

— Этот бардак на нашей территории? — ядовито поинтересовался Беляков.

Никольский сник. Аргумент, скрытый в вопросе начальника, был убийственным: если «земля» чужая, то и «чистить» ее должны другие менты…

— Нет, не на нашей… — уныло подтвердил он невысказанное предположение подполковника. — На Мосфильмовской.

— Так вот, от этого пусть начальник семьдесят шестого дергается. Брать людей не разрешаю. Тебе же запретить не могу, хотя личный сыск нынче не в моде. Расскажи лучше, как на пальто вышел.

Никольский, не ответив, встал и вышел. Беляков еще раз посмотрел на пальто и набрал телефонный номер:

— Соедините меня с главным редактором… Полковник Беляков… Игорь Сергеевич, можете забрать свое пальто… Нашел, нашел… Секрет фирмы.

Вечером у Никольского был Котов. Они сидели на кухне, пили водку.

— Ты свернешь себе шею, Сергей. Прошла команда — не воротишь это дело, — втолковывал приятелю Слава.

— Еще одна команда, — как бы про себя сказал Никольский. — Слишком много команд, чтобы соблюдать законы.

— Ты не о законе — о себе думай! — рассердился Котов. — Ты прекрасный сыщик, а семнадцать лет сидишь на земле из-за своего характера. Неужели в МУР не хочется?

— Мало ли куда мне хочется… — вздохнул Никольский. — Тебе Беляков звонил?

— Он желает тебе добра, Сергей! — убеждал его Котов.

— Слава, ты же сыщик! Я знаю, что могу их накрыть! — горячо воскликнул Никольский.

— Кого — их? — усмехнулся Котов. — Неужели ты думаешь, что люди, которых шантажировали, будут благодарны тебе? Шадрин-то мужик был. И он застрелился. А те наверняка на шантаж продались, и уже они-то используют все свое влияние, чтобы уничтожить человека, который возьмется ворошить эту помойку.

— Я их не боюсь, — Сергей упрямо опустил голову, набычился.

— Тебе жить, — Котов разлил по рюмкам. — Что ж, выпьем за предстоящее увольнение из органов бесстрашного майора Никольского.

— Сергей Васильевич, наконец-то! — Майя Дмитриевна раскинула руки, как бы готовая обнять дорогого гостя. — Наслышана, наслышана о вас от Ларисы.

— Тоже наслышан о вас и тоже от Ларисы. — Улыбаясь приветливо, Никольский поцеловал ручку Майи Дмитриевны.

— Ларочка знает, у меня без китайских церемоний. Прошу в гостиную, выпьем по рюмочке под кофе, говорить будем. — Майя Дмитриевна, завершив церемониал знакомства, направилась в гостиную.

— Это уж точно — без церемоний, — тихо сказала ей в спину Лариса.

Никольский зыркнул на нее, и она поняла, что продолжать не следует.

В гостиной вновь прибывших ожидал знакомый джентльменский набор: кофейник, чашки, бутылка ликера. Хозяйка и посетители расселись вокруг столика.

— У вас очень уютно, Майя Дмитриевна, — отхлебнув из чашки, сказал Никольский. — После этой бешеной жизни — тишина, покой.

— Бешеная жизнь — это ваша работа? — спросила Майя.

— Наверное, так, — согласился Никольский.

— А чем вы занимаетесь, если не секрет? — закинула удочку Майя. — Мне Лариса говорила, что вы юрист. Адвокат? Юрисконсульт?

— Если бы. К сожалению, я юрист-чиновник, — с наигранной грустью вздохнул Сергей. — Работаю в аппарате Президента, в комиссии по борьбе с коррупцией.

— И кем же? — будто бы равнодушно поинтересовалась Майя.

— Заместителем председателя…

— Ничего себе чиновник! — охнула хозяйка квартиры.

— Ты Сергея допрашиваешь, Майя, будто это ты — заместитель председателя комитета по борьбе с коррупцией, — со значением сказала Лариса. Майя поняла, что ей пора выметаться.

— Мне надо к соседке заглянуть, — сообщила она. — Такая жалость. Так интересно пообщаться с человеком, который живет полной, настоящей жизнью. Не то что мы, домохозяйки-отшельницы. Но я не прощаюсь. Мы еще увидимся сегодня. Выпьем, побеседуем… — Майя встала. — Ларочка, ты все знаешь.

Хлопнула входная дверь. Никольский и Лариса остались вдвоем.

— Лариса, вы неосторожны, — тихо укорил он.

— У меня одно желание — этой суке глаза выцарапать! — прошипела Лариса вполголоса.

— Понятное желание, но сегодня лучше не надо, — попросил Никольский с улыбкой.

— Что ж, тогда любовью пора заняться… — невесело пошутила женщина. — Пошли в спальню, Сергей. Вы ведь туда в первую очередь хотели попасть?

Лариса поднялась из-за стола и направилась в коридор. Никольский придержал ее за локоть:

— Очень прошу вас говорить в спальне шепотом.

У двери спальни Лариса остановилась и произнесла через силу:

— Не могу…

— Вы согласились помочь, Лариса, — напомнил Сергей.

Они вошли в спальню, освещенную верхним светом, а также снизу — специальными лампами. Сергей вышел на середину комнаты, посмотрел на кровать, вспоминая, с какой точки ее фотографировали, и решительно направился к одной из стен. На ней висели пара немудрящих пейзажей и здоровенная, с огромными ягодами кованая кисть винограда. Кисть, как в известной басне, висела высоко. Сергей придвинул к стене пуфик и встал на него. Объектив он заметил сразу. Тогда Никольский придвинул к стене еще один пуфик и кивком подозвал Ларису. Они присели рядом, склонив голову друг к другу.

— Микрофон наверняка у кровати. Так что шепотом мы можем говорить. Где здесь выключается свет? — спросил Сергей.

— Выключается только верхний, — ответила Лариса.

— Что за этой стеной? — Сергей еле слышно постучал по стене, на которой обнаружил объектив. — Вы ведь знакомы с планировкой всей квартиры, верно?

— Знакома, — кивнула Лариса. — За стеной соседняя квартира.

— Значит, электророзеток в спальне нет… — огорчился Сергей. И вдруг вспомнил: — Торшер в гостиной! Одолжите мне шпильку, Лариса.

Женщина вытянула из пучка на затылке длинную шпильку.

— Зачем?

Он не ответил, снова спросил:

— А резинки какой-нибудь не найдется?

— Только от трусиков, — удивленно отреагировала она на эту идиотскую просьбу. Потом усмехнулась и посоветовала. — В тумбочке — презервативы. Можете взять.

Ничуть не смутившись, Никольский шагнул к кровати и извлек из соответствующего ящика пачку забугорной резины. Разорвал упаковку, вытащил бледно-розовое изделие. Затем выгнул шпильку, обмотал ее середину презервативом. Осмотрел получившуюся рогатую вилку и заключил:

— Сойдет.

По стене, на которой был спрятан объектив аппарата, Никольский выбрался в коридор. Ни там, ни в гостиной никого не было. Сергей выдернул штепсель торшера из розетки и двумя концами вставил в нее шпильку. Раздался треск, заметались искры, и в квартире вырубился свет.

— Лариса, оставайтесь на месте! — крикнул Никольский и ощупью двинулся к входной двери. Открыл ее, предварительно щелкнув зажигалкой и осветив замок. Выглянул на лестничную площадку. На пороге соседней квартиры стояла Майя Дмитриевна.

— Что случилось, Сергей Васильевич? — обеспокоенно поинтересовалась она.

— Что-то со светом, Майя Дмитриевна, — ответил он слегка недоуменно. — В квартире тьма. Где у вас пробки?

— Вот здесь. — Она показала.

Сергей открыл щит, вывинтил одну из пробок и сказал:

— О, оплавилась! Здесь такому дилетанту, как я, делать нечего. Придется вам вызывать монтера. Жаль, испорчен чудесный вечер.

— Но разве вам мешает отсутствие света? — шутливо осведомилась Майя.

— Как-то неуютно себя чувствую в полной темноте, — смутился Сергей, он даже виновато взглянул на бандершу.

— Такой супермен — и боится темноты! — поддела она его. — Ну, что ж, чего не бывает. Пойдемте пить кофе при свечах.

В лифте Лариса и Никольский не разговаривали, спустились молча. Когда двери разъехались и они вышли к почтовым ящикам, Лариса спросила:

— Зачем вы все это устроили, Сергей?

— Я сегодня был один! И ничего не мог сделать! — воскликнул он. — Здесь нужно работать, по крайней мере, вдвоем. Надеюсь, хозяева Майи заинтересуются зампредом комиссии Сергеем Васильевичем Петровым.

— Неужели есть такой человек? — удивилась Лариса.

— Иначе бы я не представлялся как Сергей Васильевич, — хмыкнул Никольский. — Не сегодня — завтра они вас пригласят еще раз.

— Господи, а я думала, что сегодня последний мой визит в этот бардак… — Лариса брезгливо сморщилась.

— Игра только начинается, Лариса… — Сергей искренне ей сочувствовал, но игра действительно только начиналась.

В гостиной Майя и Артем чинно пили кофе. Молчали. Рядом с кофейником стояли непочатая бутылка водки и фужер.

— Вы мне не разрешили вызывать монтера из РЭО, и мне пришлось весь вечер и всю ночь сидеть при свечах, как в курной избе! — вдруг возмущенно вскинулась Майя Дмитриевна.

— В курной избе сидели при лучине, — поправил ее Артем и посоветовал: — А ночью спать надо, Майя Дмитриевна.

— Но я же сова! — почти выкрикнула она.

— Перестраивайтесь в жаворонки, — невозмутимо посоветовал Артем. Он оставался спокоен — визгами капризной дамочки его не пронять.

В гостиную вошел весьма приличный господин, лицо которого свидетельствовало о некоторых специфических пристрастиях. Он подошел к столику, отвинтил пробку бутылки, налил полный фужер водки, в два глотка принял двести, взял с блюдечка дольку лимона, пососал ее и доложил:

— Аппаратура в полном порядке.

— А что же вчера здесь произошло? — спросил Артем.

— Замыкание. — Господин опять потянулся к бутылке.

— От чего? — опять спросил Артем, хлопая неуемного пьяницу по руке.

— Не от чего, а от кого, — нехотя буркнул тот, вожделенно косясь на водку. — Кто-то специально замкнул.

Тарасов и Артем обедали в ресторане Дома архитектора. К спиртному не прикасались: из напитков на столе стоял только кувшин с соком. Супчик подельники уже похлебали и ждали второго.

— Я позвонил куда надо и установил, что есть такой Сергей Васильевич Петров, зампред комиссии. Ты понимаешь, насколько нам может быть полезен подобный человек! — сказал Тарасов. — Но все-таки объясни мне членораздельно, кто его спугнул?

— Непонятно, — пожал плечами бандит. — Они были в спальне, а Майя пошла включать аппаратуру, и вдруг кто-то устроил замыкание.

— Скорее всего, это ее наркоман поганый! — злобно предположил Тарасов. — Подкараулил, когда Майка в той квартире, вышел, свет вырубил, снял упаковку и в темноте слинял. А Майка, курва, догадывается и молчит.

— Я ему из задницы ноги повыдергиваю, — спокойно пообещал Артем.

Тарасов пристально взглянул на собеседника. Да, такой повыдергает, подумал он. Глазом не моргнет. Его надо в ежовых рукавицах держать, иначе разведет самодеятельность — греха не оберешься.

— Необходимо, чтобы завтра эта шлюха приволокла Петрова к Майке! — жестко приказал Алексей. — И ты лично все проконтролируешь.

Совещание окончилось, и из кабинета Белякова выходили сотрудники. Лепилов придержал за локоть Никольского и попросил:

— Можно к вам на минутку, Сергей Васильевич?

— Счастливое совпадение, — весело отреагировал Никольский. — А я как раз хотел с тобой поговорить.

Они вошли в комнату Никольского, и хозяин спросил:

— Что у тебя, Миша?

— Сергей Васильевич, я знаю, что вы на свой страх и риск продолжаете заниматься делом Шадрина… — осторожно начал Лепилов. — Так вот, можете полностью мной располагать.

— Опять совпадение, — констатировал Никольский. — А я собирался попросить тебя помочь мне сегодня вечером.

— Что надо делать, Сергей Васильевич? — обрадовался Лепилов. Очень уважал он Никольского — и сыщик великолепный, профессиональный, и начальник отличный. И сейчас Лепилов отнюдь не выслуживался перед майором. Просто знал парень: если Никольский самостоятельно занимается каким-то делом, значит, дело того стоит.

— Вот адрес, — Никольский протянул Мише бумажку. — В двадцать часов ты садишься в засаду на промежуточной площадке пролетом выше двадцать первой квартиры. В двадцать один я прихожу туда с женщиной. Минут через пятнадцать выйдет хозяйка и пойдет в двадцать вторую квартиру, чтобы включить съемочную аппаратуру. Твоя задача — любым путем войти вместе с ней и задержать ее. Сигнал для меня — стук в стену, в которую вмонтирована аппаратура.

— А дальше? — поинтересовался Михаил.

— А дальше — по науке. Вызываем опергруппу, экспертов, понятых и прикрываем этот шалман к чертовой матери!

Сквозь железную сетку лифтовой шахты Лепилов видел, как к двадцать первой квартире подошел Никольский с красивой дамой. Сразу после звонка дверь распахнулась, и хозяйка приветливо защебетала:

— Заходите, мои дорогие, заходите!

Дверь захлопнулась.

— Ну, не буду вам больше надоедать! — донесся до Михаила голос Майи Дмитриевны. — Я понимаю, вам больше всего хочется побыть вдвоем. Надеюсь, потом мы еще попьем кофейку.

Артем сидел в соседней квартире и курил. Он слышал каждое слово бандерши. В комнате, где находился Артем, кроме стола с телефоном, стула, закрепленной на стене аппаратуры и ведущей к ней стремянки, не было никакой мебели.

Вскоре в жилище Майи Дмитриевны наступила тишина

Все замолкло. Артем неспешно докурил, поднялся по стремянке, устроился на сиденье и глянул в видоискатель. В кадре спиной к нему стояли мужчина и женщина, неслышно разговаривая. Мужчина обернулся, улыбнулся. В тот же момент Артем спрыгнул со стремянки, кинулся к телефону и набрал номер.

— Это не Петров, шеф! — шепотом закричал бандит.

— А кто? — спросил Тарасов, сохраняя спокойствие. Однако давалось оно ему с трудом. К счастью для бизнесмена, Артем не мог видеть исказившегося лица шефа.

— Тот самый мент, который увозил Беца от «Русского леса»! — снова шепотом выкрикнул Артем. От сильного волнения голос его срывался на визг.

— Увозили двое, кто из них? — быстро спросил Тарасов.

— Дружок ваш! — бросил Артем злобно.

— А он и впрямь Сергей Васильевич. Надо же! — нервно хохотнул Тарасов.

— Что мне делать?! — чуть ли не взвыл бандит.

— Да не паникуй ты! Не гони край! — прикрикнул на него Тарасов. — Давай лучше подумаем… Мент там один?

— После его прихода звонили ребята. Вокруг все чисто, — немного успокоился Артем. Ему действительно полегчало: ведь кто-то принимает решения за него. Решать что-то самостоятельно в сложных ситуациях бандит не умел. В этом смысле Тарасов зря опасался его самодеятельности.

— Ну что ж, держись, однокурсничек! — злобно пробормотал Алексей.

— Это вы мне? — изумился Артем.

— Это я себе! — рявкнул Тарасов. — А ты слушай сюда! Зови ребят, и идите в квартиру…

— Кончать будем? — нетерпеливо перебил Артем.

— Ни в коем случае, идиот! Положите мента на пол и лейте в пасть водку, пока не отключится. Побейте посуду, поломайте мебель, отметельте Майку. Если при мусоре найдется пистолет, стрельните пару раз. Выметайтесь из квартиры, и тогда пусть Майка звонит в милицию.

— А с бабой что делать? — спросил бандит дрожащим от вожделения голосом. Малый явно рассчитывал, что шеф разрешит ему и ребятам всласть позабавиться с Ларисой. Однако Тарасов не оправдал надежд.

— Девку ко мне! — приказал он. — С ней я сам разбираться буду.

Сначала до Лепилова донеслись шаги. По лестнице подымаются двое или трое мужиков, определил Михаил на слух. Наконец Лепилов увидел их. Двое. Они остановились напротив двадцать первой квартиры, постояли недолго, присматриваясь, достали ключи и начали открывать дверь.

Из двадцать второй квартиры вышел здоровенный верзила, на ходу доставая из кармана кожаной куртки пистолет. Двое обернулись к нему, как бы ожидая команды. Верзила кивнул утвердительно, и они распахнули дверь.

Михаил сориентировался мгновенно и выхватил табельный «Макаров»

— Уголовный розыск! Бросай оружие! — страшно заорал сверху Лепилов и разочек пальнул в потолок — сделал предупредительный выстрел, как положено по уставу.

…Никольский услышал этот выстрел.

— За шкаф! — приказал он Ларисе, выдернул пистолет из кобуры и выскочил из спальни. На пороге квартиры в растерянности стояли двое.

— Стоять! Руки на стену! — рявкнул им Сергей.

На лестнице раздались еще два выстрела. Никольский позвал:

— Лариса!

Она явилась немедленно, тревожно озираясь и поправляя прическу по неискоренимой женской привычке в любой ситуации выглядеть наилучшим образом.

— Звони по ноль два, скажи, нападение на работников милиции! — приказал Никольский девушке.

Лариса кивнула, бросилась в гостиную. Забившись в угол, там сидела потерявшая элегантность Майя Дмитриевна. Просто испуганная и вульгарная содержательница борделя, обычная бандерша, состряпанная «добрыми» людьми из вышедшей в тираж проститутки, — вот как теперь смотрелась томная англоманка.

— Теперь держись, сука! — сказала Лариса с ненавистью. — Отольются тебе мои слезы!

Она схватила телефонную трубку и набрала ноль два.

…Милиция появилась через несколько минут. Возглавлявший ментов опер обрадованно воскликнул, узнав Никольского:

— Сережка! Это ты на моей территории воюешь? Что тут?

Никольский, пряча пистолет, ответил:

— Подпольный бордель с установкой для съемки клиентов на пленку с целью шантажа.

Тем временем мощные парни в сержантских погонах на ловко сидящей форме принялись без церемоний шмонать «быков». Вдруг в квартиру вошел еще один оперативник и протянул Никольскому милицейское удостоверение и пистолет.

— «Скорую» мы уже вызвали, — сообщил он Сергею.

Никольский молча выбежал из квартиры и помчался по лестнице вниз. В подъезде у дверей лежал Лепилов с разбитой головой, под которую была заботливо подложена милицейская фуражка. Рядом на корточках сидел милиционер, тампоном стирая кровь с лица Лепилова. Никольский тоже присел и позвал:

— Миша. Миша!

Лепилов открыл глаза, попытался улыбнуться и медленно прошептал:

— Упустил я его, Сергей Васильевич.

Глаза у парня были виноватые. «Да черт с ним, с бандитом! — подумал Никольский, закусывая губу. — Лишь бы сам ты жив-здоров остался!» Но сказал он другое.

— Ты спас меня, Миша, — тихо, проникновенно произнес Сергей. — Спасибо тебе.

Утром следующего дня в двадцать вторую квартиру, где была установлена съемочная аппаратура, заявилась целая делегация: Никольский, его приятель — зам по оперчасти местного отделения — и фотограф Гущин. Они прошли в комнату, откуда велись съемки. Гущин принялся с интересом рассматривать прекрасно задуманный и прекрасно смонтированный механизм.

— А что? Замечательная штучка! — восхитился он. — Раньше такая работа была по силам только одной конторе.

— Считаете, что мастер из ГБ? — быстро спросил Никольский.

— Вполне возможно, — кивнул фотограф. — Их теперь много на вольных хлебах. Но так культурно работать могут только единицы.

— Конкретно — кто? — потребовал Никольский.

— Как это — кто? — возмутился Гущин. — Ну, допустим, есть у меня предположения и догадки. А вдруг я невиновного оговорю?

— Не волнуйтесь, Всеволод Георгиевич. Сначала мы все проверим, — успокоил его Никольский. — Но все-таки кто?

— Могут: Акимов, Мухин, Гаронкин, Пискунов. За троих я ручаюсь стопроцентно! — Последнюю фразу Гущин буквально отчеканил.

— Кто же четвертый? — без нажима спросил Никольский.

— Пискунов… — вздохнул фотограф, явно сожалея о своем беспутном коллеге.

— Почему именно он? — мягко поинтересовался Сергей.

— После увольнения он сильно запил… — поведал Гущин. — И берется за любую работу, лишь бы деньги платили.

— Его адрес, — потребовал Никольский.

— Адреса не знаю, — замялся фотограф. — Телефон где-то был, скорее всего, в рабочей книжке в мастерской.

— Тогда поехали, — решил Никольский.

…В подъезде и на лестнице дома, куда вошел Сергей, было полно народа: пожарные, милиционеры и просто любопытные. Санитары «скорой помощи» пронесли на носилках перевязанного человека. Нужная Никольскому квартира оказалась развороченной до основания — без окон и дверей, с оплавленными стенами. На площадке стоял участковый. Никольский предъявил удостоверение и спросил:

— Что произошло, лейтенант?

— Пьяное безобразие произошло, товарищ майор! — начал докладывать тот. — Алкаш здесь жил, отставной комитетчик. Видимо, нажрался вчера под завязку и заснул. А на плите кастрюля на огне стояла. Вода закипела, залила газ. Хозяин так и не проснулся, угорел до смерти. Сосед запах почуял, позвонил в дверь. Ну, а от искры звонковой, как полагается, взорвалось, все…

— Опергруппа работает? — устало спросил Сергей, уже понимая, что приехал сюда зря: кто-то его опередил, «зачистил» свидетеля…

— Городская приехала, — отрапортовал участковый.

Из квартиры вышел покурить знакомый Никольскому эксперт. Увидев Сергея, он оживился и удивленно спросил:

— И ты здесь? Чего тебе от нас надо?

— Твой клиент — мой свидетель, — пояснил Никольский. — Был.

— Важный свидетель-то? — сочувственно поинтересовался эксперт.

— Основной, — вздохнул Сергей.

— Считай, что основного у тебя нет, — развел руками эксперт.

— Догадываюсь… — покивал Никольский. — Что-нибудь интересное нашли?

— Да ничего, — эксперт досадливо отмахнулся. — Как всегда: документы, немного денег, навал электронной рухляди, записная книжка…

— А книжечку можно посмотреть? — оживился Никольский.

— Гриша! — громко позвал эксперт.

На площадку выскочил молодой опер и тоже удивился.

— Сергей Васильевич, вас что — в семьдесят шестое перевели?

— Пока нет, — чуть улыбнулся Никольский. — У тебя там записная книжка. Можно посмотреть?

— Нет проблем, — заверил опер, вытащил из кармана, потрепанную записную книжку и протянул майору.

Сергей сразу же открыл ее на букву «м» и увидел знакомый адрес и телефон Майи Дмитриевны.

— Гриша, понятые там? — спросил у опера Никольский.

— А где же им быть? — хмыкнул тот, как бы заверяя старшего офицера: законы мы, мол, знаем и неукоснительно соблюдаем.

— Оформи изъятие и зафиксируй этот адрес, — полупопросил, полуприказал Никольский.

— Нет проблем, — заверил еще раз опер и удалился в квартиру.

— Здесь убийство, Леша, — сообщил Сергей эксперту.

— Почему ты так решил? — слегка удивился Леша.

— Они знали, что я сюда приду… — тихо сказал Никольский, развернулся и двинулся к выходу из подъезда.

«Они знали, что я сюда приду, — удрученно думал Сергей по дороге. — Все мои действия заранее просчитывают. А кто эти безликие „они“? Кто — мозг организации, водящей меня за нос? Похоже, ее шеф неплохо меня знает. Кто он? А вдруг…»

У стола следователя прокуратуры, одетого в форму юриста первого класса, сидели двое: Лариса и видный, хорошо одетый и, судя по манере держаться, в больших чинах человек средних лет.

— Провожу между вами, гражданка Выходцева и гражданин Седов, очную ставку, — говорил следователь. — Вопрос к вам, гражданин Седов. Знакома ли вам находящаяся здесь гражданка Выходцева Лариса Константиновна?

— Нет, не знакома, — глядя перед собой, ответил гражданин Седов.

— Гражданка Выходцева, знаете ли вы гражданина Седова Юрия Валентиновича? — продолжал следователь.

— Я его знаю даже слишком хорошо… — женщина вздохнула.

— Отвечайте только на поставленные вопросы, — строго предупредил следователь.

— Да, знаю, — поправилась Лариса.

— Вопрос к вам, гражданка Выходцева, — юрист вперил в нее грозный взгляд. — Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Седовым?

— Я познакомилась с ним на квартире моей знакомой Майи Дмитриевны Виноградовой полгода тому назад, — четко отрапортовала Лариса, отвечая на взгляд следователя взглядом твердым и прямым.

— Вопрос к вам, гражданин Седов, — сбавил тон следователь. — Знаете ли вы Виноградову Майю Дмитриевну?

— Познакомился с ней у вас на очной ставке, — Седов фыркнул и спесиво задрал подбородок.

— Значит, я фиксирую: вы ранее не были знакомы с Виноградовой Майей Дмитриевной, — констатировал прокурорский удовлетворенно. — Вопрос к вам, гражданка Выходцева, — его голос опять посуровел. — В каких отношениях вы были с гражданином Седовым?

— Он был моим любовником, — Лариса гордо и вызывающе вскинула голову, маскируя таким образом смущение.

— Фиксирую: в интимных, — перевел ее фразу на протокольный язык следователь. Вопрос к вам, гражданка Выходцева, — продолжал он, строго соблюдая установленную инструкцией форму проведения очной ставки. — Где вы встречались с гражданином Седовым?

— В квартире Виноградовой, — бросила женщина неприязненно.

— Вопрос к вам, гражданин Седов, — голос юриста вновь помягчел. — Бывали ли вы на квартире Виноградовой?

— Никогда! — сразу ответил большой начальник, даже с места привставая от возмущения.

Следователь закончил заполнять протокол и протянул его Седову:

— Прочтите и распишитесь.

Гражданин Седов внимательно прочел протокол и расписался.

— Теперь вы, гражданка Выходцева, — обернулся прокурорский к девушке.

Лариса, не читая, подписала.

— Все? — спросил Седов.

— Да. Вы можете идти, — разрешил следователь.

Седов поднялся со стула и направился к двери.

— Подонок ты, Юра, — сказала ему в спину Лариса. Он обернулся:

— Иван Васильевич, прошу оградить меня от оскорблений! — визгливо выкрикнул высокий чин, обращаясь к следователю.

— Успокойтесь, Юрий Валентинович, — попросил его юрист, стараясь говорить как можно теплее и убедительнее.

Седов вышел, в сердцах хлопнув дверью. Он весь клокотал, а лживость его гнева только подстегивала «уважаемого человека» клокотать еще сильнее.

— Ну, вот и третий, последний, Лариса Константиновна, — Иван Васильевич смотрел на молодую женщину глазами обвинителя.

— Они все нагло врут, — устало сказала Лариса.

— Так считаете только вы! — резко произнес юрист. — А вот следствием установлено, на квартире у Виноградовой, кроме вас с Шадриным, никого не бывало.

— А как же аппаратура? — спросила Лариса с горькой насмешкой. Она уже понимала: ее игра безнадежно проиграна, отомстить за любимого человека не удастся…

— С этим вопросом еще будем разбираться. Сейчас речь не о том!.. — Следователь сделал многозначительную паузу. — Получается, что вы оговорили трех уважаемых людей! — заявил он. — А это уголовно наказуемо! — добавил грозно.

— Выходит, я тут раздеваюсь догола перед вами и тремя этими подонками для того, чтобы оговорить их?! — отчеканила Лариса, едва сдерживая готовые плеснуть через край эмоции.

— Выходит, так! — произнес Иван Васильевич безапелляционно.

Лариса встала, смерила собеседника надменным, презрительным взглядом.

— Мне больше нечего здесь делать, — сказала она брезгливо. — Прощайте.

Лариса развернулась и двинулась к выходу. Ее осанкой можно было залюбоваться, но следователь сейчас просто не мог замечать дамские прелести.

— Советую вам забыть об этом деле, если не хотите, чтобы оно повернулось против вас! — бросил он в спину удаляющейся женщине. Та даже не оглянулась.

В квартиру Шадрина из грузового лифта переносили красивую мебель. Никольский постоял, посмотрел, как это делается, и позвонил в дверь Сергеева. Открыл сам Владимир в полной генеральской форме.

— Майор Никольский по вашему приказанию прибыл, — доложил Сергей чуть-чуть иронично.

— Не приказывал, Сергей Васильевич, — звал, приглашал, просил! — горячо воскликнул генерал. — Спасибо, что пришел, — продолжал он другим тоном — сдержанно, уважительно. — Сегодня сорок дней. А помянуть Жору, кроме вас и меня, некому. Жена — в Париже, друзья — в Питере, а сослуживцы за сорок дней и имя его уже успели забыть… Пошли к столу, помянем.

Они прошли на кухню, где их уже ждал накрытый стол.

— Все, как Жорка любил, — сказал Сергеев, кивнув на угощение.

Селедка, крупно порезанное сало, цельные помидоры и огурцы, дымящаяся в миске только что сваренная картошка и водка в бутылке — вот и все яства, которым неизменно отдавал предпочтение покойный ныне Шадрин. Генерал сразу же разлил спиртное по стаканам. Сели за стол, не чокаясь, выпили до дна.

— В его квартиру чужую мебель заносят, — вспомнил Никольский, понюхав корочку черняшки.

— А что ты хочешь? — горько усмехнулся Сергеев. — Чтобы в его квартире мемориальный музей открыли? Так не за что! Жил хороший человек, работал как вол, а выяснилось, что это по нынешним временам никому не нужно.

— Неверно, — твердо сказал Никольский. — Это нужно вам, мне, Ларисе…

— Какой еще Ларисе?! — возмутился генерал.

— Женщине, которую он любил и которая любит его, — пояснил Никольский, глядя собеседнику прямо в глаза.

— Это шлюха с фотографии? — генерал возмутился еще больше.

— Не шлюха она! — горячо выкрикнул Сергей. — Жертва.

— Она что — не знала, что их снимают? — удивился генерал.

— Не знала! А когда узнала, помогла мне этот бардак разгромить! — выдвинул майор свой главный аргумент в защиту несчастной женщины.

— Ну, разгромил, а дальше? — с внезапно возникшим острым интересом спросил Сергеев.

— А дальше ничего… — вздохнул Никольский.

— Словил мерзавцев-то? — В глазах Владимира загорелся азарт.

— Они меня словили… — Майор вяло махнул рукой.

— Давай выпьем по второй, — предложил генерал и снова разлил водку по стаканам. — И ты мне все расскажешь.

Выпили по второй, и Никольский начал:

— Хвастаться особо нечем: Лариса вывела меня на эту хату и ее хозяйку. Мы с ней приехали туда как влюбленная парочка. В спальне я обнаружил объектив фотоаппаратуры, смонтированной в соседней квартире. Решил взять с поличным. При проведении операции накладка получилась. Человек из той, соседней, квартиры ушел, отстреливаясь, и моего оперативника ранил. А его «быки», которых я взял, заявили следователю, что их послали в этот бордель задержать злостного должника их банка.

— А хозяйку трясли? — поинтересовался генерал.

— Она в полном отказе, — Сергей мазнул ладонью по воздуху, как бы перечеркивая саму возможность получить показания Майи Дмитриевны. — Ничего якобы не знает: ни про аппаратуру, ни про соседнюю квартиру, тем более, что владелец ее живет в Америке. Я вышел на техника, который монтировал аппаратуру, но за несколько часов до моего приезда он, видите ли, отравился газом.

— Да, — сказал генерал. — Тут серьезные ребята действовали…

— Еще какие! — подхватил Никольский. — Я установил трех весьма высокопоставленных господ, которые подверглись шантажу в связи с посещением этого борделя. Все трое дружно отрицают знакомство с хозяйкой квартиры. И более того, с их подачи мое начальство такое покатило на меня…

— Значит, эти трое взяли на лапу? — перебил генерал.

— Наверняка, — кивнул майор. — Против них давала показания Лариса. Так ее прокуратура выставила клеветницей и шлюхой.

— Жалко девку… — покачал головой Владимир. — А с тобой что?

— В лучшем случае — понижение в должности, в худшем — увольнение. — Сергей печально улыбнулся.

— Знаешь, Сергей, я этого дела так не оставлю! — вдруг загорелся генерал. — Кое-какое влияние у меня еще есть!

— Не надо, — возразил Никольский с полной покорностью судьбе. — Может быть, все к лучшему.

— Что к лучшему? — почти выкрикнул генерал. — Что обливают грязью память Жорки Шадрина?! Что честного человека выгоняют из милиции?! Это, по-твоему, к лучшему?!

Когда Сергей пришел в отделение, он чуть ли не в дверях столкнулся со своим непосредственным начальником.

— Никольский, — ахнул Беляков, — от тебя водкой несет!

— Не фиалками же! Не одеколон пил, — как ни в чем не бывало откликнулся Никольский.

— На, заешь! — Беляков достал из кармана металлическую трубочку от валидола и высыпал на ладонь несколько серебристых шариков. — Японские!

— Зачем? — удивился Сергей.

— А затем, что против тебя начато служебное расследование и у меня в кабинете ждет подполковник из инспекции по личному составу! — выдал подполковник, бешено вытаращившись на Сергея.

— В чем меня обвиняют? — спокойно спросил майор.

— Ну, несанкционированное проведение операции я отбил, сказал, что был в курсе, — махнул рукой Беляков, разом сменив гнев на милость. — Но там еще и непрофессионализм, и ранение Миши Лепилова, и интимная связь с какой-то Выходцевой, и превышение власти, и оговор честных людей…

— Тогда мне эти шарики не понадобятся, — невесело усмехнулся Никольский. — Спасибо, Виталий Петрович.

Разговор происходил у самых дверей отделения. Беляков поджидал здесь Сергея, хотел предупредить. Никольский еще раз поблагодарил кивком начальника, прошел дежурную часть под сочувствующими взглядами сослуживцев и поднялся по лестнице.

За столом Белякова сидел подполковник внутренней службы.

— Товарищ подполковник, я майор Никольский! — доложил Сергей с непроницаемым видом.

…Домой он возвращался понурый.

— Тебя ждут, — открыв дверь, предупредила Наташа. Никольский посмотрел на вешалку. Там висело легкое элегантное пальто.

— Лариса? — воскликнул он полувопросительно-полуутвердительно. Наташа кивком подтвердила его догадку и продолжила излагать имевшуюся у нее информацию:

— Звонил Виталий Петрович. Тебя искал.

— Кто ищет, тот всегда найдет. Нашел, — сказал Никольский и двинулся было в кабинет. Но Наташа за рукав придержала его.

— Насколько я понимаю, у тебя крупные неприятности, Никольский? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— У кого их не бывает, Румянцева? — пожал он плечами.

— Боже, какой идиот! — изумилась она и прижалась щекой к его груди. — Ларисе сильно досталось?

— Порядком, — признался он, сверху поцеловал ее в темечко и отправился в кабинет. Сидевшая в кресле Лариса, увидев Сергея, тотчас вскочила.

— Можете не вставать, Лариса, — Никольский натянуто улыбнулся. — Как мне думается, я уже не начальник.

— Я очень хотела попрощаться с вами, Сергей, — сказала она тихо. — Попрощаюсь и уйду.

— Но все-таки присядьте, — попросил он. Она снова опустилась в кресло, а он присел на тахту.

Вошла Наташа с подносом, на котором были два чайника — большой, с кипятком, и маленький, с заваркой, а также сахарница, печенье, сухарики и две чашки. Увидев эти две чашки, Лариса попросила:

— Не уходите, Наташа.

Та расставила на столике принесенные ею предметы и двинулась на кухню, пояснив:

— Я себе чашку принесу.

Вернулась она почти сразу. Присела к столу и разлила чай по чашкам. Все трое сделали по первому глотку. Ритуал был соблюден, и Лариса, поставив чашку, решительно сказала:

— Я пришла, Сергей, поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали.

— За что? — усмехнулся невесело Сергей. — За то, что разрушил вашу жизнь?

— Ее надо было разрушить, — убежденно произнесла Лариса. — Вчера приехал муж, и я все ему рассказала. Завтра я уезжаю.

— Куда? — сразу же спросил Сергей.

— Откуда приехала. В Камышин. Я ведь завоевательница, — добавила она с едкой иронией. — Двенадцать лет назад я явилась сюда покорять Москву.

— И покорили? — ровным голосом спросила Наташа.

— С точки зрения дуры двенадцатилетней давности — безусловно. Престижный муж, загранпоездки, шикарная квартира, автомобиль под задом — все, о чем двенадцать лет назад мечталось как о счастье! Где оно, счастье-то?!

Сарказм, горечь, злая насмешка над собой, презрение к себе прежней ядовитым коктейлем смешались в речи Ларисы. Закончив говорить, она рассмеялась коротким злым смешком. Но тут же на глазах ее выступили слезы.

— Сижу в президиуме, а счастья нет, — не совсем к месту припомнил Никольский чью-то фразу.

Лариса встала, посмотрела на Наташу, посмотрела на Сергея.

— Спасибо вам, Сергей, за то, что до конца пытались защитить честное имя Георгия, за то, что поверили мне… — сказала она искренне. — Пора. До свидания, хороший человек!

Никольский не пошел провожать ее в прихожую. Он сидел на тахте и ни о чем не думал. Его охватила апатия. Все же нелегко ощущать себя проигравшим…

Лариса уже в дверях обратилась к Наташе:

— Вам повезло, Наташенька…

…Сергей из окна смотрел, как элегантная дама уверенно шагала к Спиридоновке.

— Завоевательница, — вспомнил он.

— Она сильная, — поняла его мысль Наташа, тоже провожая взглядом стройную, осанистую, словно в струнку вытянутую фигуру. — Она как стальной клинок: гнешь его, а он выпрямляется.

— Если не сломать, — дополнил сравнение Сергей и посмотрел Наташе в глаза.

Она обняла его за шею и призналась шепотом:

— Мне повезло. Хочешь, я завтра к тебе перееду?

— Не хочу! — совершенно неожиданно отрезал Сергей.

— Почему?! — обиженно удивилась девушка.

— Не хочу до тех пор, пока не перестану думать, что ты сделала это из жалости и сочувствия к поверженному неудачнику, — мягко пояснил Никольский и ласковым движением привлек ее к себе.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

ХОЗЯЙКА ЮВЕЛИРНОЙ ЛАВКИ.

В ресторане безумствовал цыганский ансамбль. Молодые цыганки — все, как на подбор, красавицы — трясли покатыми плечами и гортанно покрикивали, придавая пению мужского хора некую степную лихость. Таборной удалью веяло от цыган: волнистые гривы, аршинные усы, разбойничьи бороды.

Солист ансамбля Гулевой — самый лохматый и темпераментный — шел между столиков, и скрипка его рыдала от любви, горя и счастья. «Новые русские» совали цыгану за кушак купюры разных стран. Дым стоял коромыслом.

Совершив круг по залу, Гулевой закончил партию пронзительной кодой и скрылся за кулисой. Его проводили шквалом аплодисментов.

В тесном закутке, отгороженном от зала, сидел за столиком Никольский.

— Извините, Сергей Васильевич, — сказал Гулевой, вне сценического образа тихий, интеллигентный человек. — Может быть, принести вам чего-нибудь?

— Спасибо, — отказался Никольский. — Давайте продолжим. — Он достал из кейса фоторобот какого-то человека и показал его цыгану. — Посмотрите, пожалуйста, вы ничего не напутали?

С портрета глядело молодое лицо, обрамленное бородой и неопрятными патлами. Глаза бородача были прикрыты очками.

Гулевой подсел к столику, в очередной раз взглянул на фоторобот и сказал уверенно:

— Ничего. У меня хорошая зрительная память.

— Мы проверили, — сообщил Никольский. — Такого журналиста нет.

Гулевой виновато пожал плечами.

— Но он показал удостоверение. Правда, рассматривать мне было неудобно. И журнал приносил — тот же номер…

Раскрытый журнал, пожелтевший от времени, лежал на столике.

— А как он вышел на вас? — поинтересовался Никольский.

— Случайно. Напал на эту заметку, — Гулевой кивнул на журнал, — и решил проследить историю нашей семьи. Очень удивился, что брошь сохранилась.

Никольский взглянул на черно-белую фотографию броши, помещенную в журнале.

— Зачем же вы такую ценную вещь в доме держали? — спросил майор укоризненно.

— А где же еще держать? — удивился цыган. — Из поколения в поколение берегли. Да, видно, судьба…

Гулевой прислушался к песне, звучавшей в зале, выждал и, поймав нужный момент, неожиданно лихо гикнул. Скрипка в его руках закричала раненой птицей, он поднялся и выскочил из-за кулисы, встреченный новым шквалом аплодисментов.

В кабинете Никольского сидели Котов и Лепилов. Никольский читал им тот самый пожелтевший от времени журнал, который вместе с Гулевым рассматривал в ресторане.

— «Небезызвестный господин Мокташев в который раз удивил Москву. На зеленом сукне Английского клуба нефтяной король за час выиграл у графа Безбородко сто тысяч рублей. Разоренный граф был вынужден отдать фамильную реликвию — брошь, подаренную его прабабушке Екатериной Великой».

— Покороче давай, — попросил Котов, посмотрев на часы.

— «В тот же вечер господин Мокташев присутствовал на бенефисе любимицы публики Варвары Гулевой и преподнес ей сию уникальную вещь», — закончил чтение Никольский.

— Ясно, — кивнул Котов. — Цыган — потомок?

— Внук, — уточнил Никольский. — За месяц до кражи показывал брошь человеку, который представился как журналист, — он выложил на стол фоторобот того самого патлатого бородача.

— Наводчик? — понятливо уточнил Котов.

— Похоже, — кивнул Никольский.

— Хорошо, — заключил Котов, снова посмотрев на часы. — Держи меня в курсе.

— И ради этого приезжал? — не поверил Никольский.

— А как же? По долгу службы. Курирую вас, недотеп! — Он хохотнул.

— Я серьезно спрашиваю, — не принял его тона майор.

— И я серьезно, — невозмутимо вторил Котов.

— Тогда дополнительная информация — к размышлению, — Никольский перебрал на столе какие-то бумаги, будто готовясь к длинному докладу: он решил позлить Котова.

— Валяй, но в темпе, — неохотно согласился муровец.

— Кроме квартиры Гулевого на днях обчистили еще две, — доложил Никольский. — И почерк тот же — довольно впечатляющий. Расскажи, Миша.

— Скок на самом высоком уровне, — сообщил Лепилов. — Сигнализация отключена мастерски. Замки вскрыты без единой царапины. Следов — никаких.

— Кто потерпевший? — поинтересовался Котов.

— Ювелир и бывший цеховик, — сообщил Лепилов.

Котов насторожился.

— Что взяли? — быстро спросил он.

— Мелочевку, — ответил Лепилов. — Магнитофон, кофемолку, два серебряных чайника из горки, свитер, пепельницу бронзовую, блок сигарет…

— Ладно, не утомляй, — вздохнул Котов, потеряв интерес к дальнейшему перечислению.

— Понимаешь, в чем загадка? — спросил Никольский. — Судя по всему — явные профессионалы. Такие наобум не работают. И тем не менее в одном случае шли за исключительно ценной вещью, а в других — за чайниками.

— Вот и разгадывайте, — равнодушно предложил Котов.

— Постараемся, — пообещал Никольский. — А теперь объясни, почему в МУРе так заинтересовались брошью, которую украли у Гулевого?

Котов поднялся из-за стола.

— МУР любопытен, как ребенок. Обожает всякие цацки. Просто тянет его к ним! — Он явно высмеивал собеседника.

— Слава, будь человеком, — нахмурился Никольский.

— Наташеньке нежный привет, — улыбнулся Котов и вышел из кабинета.

Никольский с Лепиловым недоуменно переглянулись.

Наташа и Сергей целеустремленно шли по улице. Точнее, целеустремлен был Сергей: он едва ли не тащил вперед свою спутницу, держа ее за руку. Наташа время от времени удивленно косилась на Никольского, но вопросов не задавала.

Наконец они вошли в ювелирную лавку. Покупателей здесь было немного. Люди толпились возле прилавка, и у большинства из них вид был испуганный: цены на выставленных под стеклом украшениях подавляли всякое эстетическое чувство.

— Ну, зачем привел? — спросила Наташа Никольского. — Сознавайся.

— Сон видел, — сообщил Сергей, придав своему лицу самое таинственное выражение.

— Так… — улыбнулась она. — И какой же?

— Будто я предложение сделал — одной женщине… — Сергей отвел глаза и посмотрел вверх, словно бы крайне заинтересовавшись узором на потолке магазинчика.

— Красивой? — поинтересовалась Наташа, продолжая лукаво улыбаться.

— Ох… — Никольский якобы задохнулся от восторга. — Самой-самой. Не знаю даже, как духу набрался.

— И что я тебе ответила? — Глаза Наташи победно сверкнули.

В это время из-за двери служебного помещения лавки появилось элегантное создание женского пола, облаченное во все заграничное. Надменным взглядом создание окинуло толпу покупателей, и вдруг взгляд этот будто споткнулся.

— Наташка! — заорало создание восторженно, разом растеряв весь свой спесивый лоск.

И в следующий миг Наталья была заключена в объятия.

— Жанна? — удивилась она, не слишком разделив радость встречи. — Здравствуй.

Жанна оглядела ее и заключила с некоторой завистью:

— В полном порядке!

— Ты тоже, — вернула ей комплимент Наташа.

— Да где там! — отмахнулась Жанна. — Кручусь по заграницам — туда-сюда. Вся издергалась! Лица нет!

— Я бы не сказала, — великодушно возразила Наташа. — Лицо есть.

— Остатки! — самокритично возразила Жанна. — В зеркало смотреть страшно. Что делать — ума не приложу!

— Ну, смени образ жизни, обстановку… — с усмешкой посоветовала Наташа.

— О чем ты говоришь? — замахала руками Жанна. — И так уж… Три страны сменила, двух мужей. Волосы перекрасила… Что еще я должна менять?

Она в упор уставилась на Никольского. Наташе пора было его представить. Но этого не случилось.

— Извини, — сказала она Сергею. — Мы тебя бросим, — и добавила, похоже, скорее для Жанны. — На пару минут, не больше.

Потом Наташа взяла подругу под руку и отвела в сторону. Она явно не хотела знакомить Жанну с Сергеем. Ему, признаться, это очень польстило: впервые гордая Наталья столь недвусмысленно демонстрировала ревность.

Оставшись в одиночестве, Никольский немного помедлил, оценивая ситуацию, и, покосившись на Наташу, стоявшую к нему спиной, предпринял ряд важных действий: направился к прилавку, пригляделся к тому, что лежало под стеклом, тихо посовещался с продавщицей, выбил в кассе чек, отдал его, получил две маленькие коробочки, открыл, посмотрел, закрыл и спрятал в карман. В коробочках лежали обручальные кольца.

Закончив дело, Никольский снова покосился на Наташу. И оказалось, что он попался… Наташа успела распрощаться с Жанной и теперь издали наблюдала за Сергеем — серьезно и чуть испуганно.

Он подошел и виновато улыбнулся.

— Так что я тебе ответила? — спросила Наташа.

— Когда? — прикинулся он дурачком.

— Во сне, — пояснила она нетерпеливо.

— Сама, наверное, помнишь… — Он прищурился, улыбаясь хитро.

— Погоди, не путай меня… — Нарочито серьезно она подняла указательный палец на уровень его лица. — Чей сон? — спросила строго.

— Мой! — торжественно заверил Никольский.

— Как же я могу его помнить? — осведомилась она менторским тоном.

— Ну, раз ты в нем была… — Никольский изо всех сил сдерживал улыбку, но сдержать не мог.

— Господи, чушь какая! — возмутилась Наташа. — Перестань сиять! — И, не выдержав, сама рассмеялась, избавляясь от пережитого волнения. — До чего же ты глупый!

— Догадалась? Жаль. Уж я скрывал, скрывал… — притворно посетовал Сергей.

— Зря не познакомила тебя с Жанной, — Наташа покачала головой. — Вот бы парочка вышла!

— Что же ты?!. — воскликнул Сергей, как бы очень сожалея об упущенном знакомстве.

— Пожадничала, — улыбнулась Наташа. — Дурачок, да мой.

— А мне она так понравилась! — продолжал балагурить Никольский.

— Не только тебе… — произнесла Наташа таинственно.

— Кому еще? — поинтересовался Сергей, изображая крайнее неравнодушие к Жанне и ее знакомствам.

— Старая любовь Алеши Тарасова, — сообщила Наташа и осеклась.

Никольский мгновенно переменился. Улыбка сбежала с его лица, в глазах появился хищный и азартный сыскной блеск.

— Эй, не делай стойку! — воскликнула Наташа. — У них давно уже все в прошлом, насколько я понимаю…

— Вы подруги? — деловито спросил Никольский, поневоле переходя на официальный тон опроса свидетеля.

— Боже сохрани! — Наташа истово перекрестилась. — Послушай, нам обязательно о ней говорить? — спросила она, постепенно накаляясь. — Ты считаешь, самый подходящий момент?

— Нет, конечно, — признал Никольский.

— Покажи, что купил. И выбрось эту стерву из головы! — велела Наташа уже безо всякой ласки в голосе.

— Уже выбросил, — заверил Сергей и тут же снова задал вопрос: — Она здесь работает?

— Раньше работала, — ответила Наталья неохотно.

— А теперь? — быстро спросил Никольский. Наташа вздохнула и отчеканила раздраженно, но ровным голосом:

— Полякова Жанна. Отчества не знаю. Возраст — на пять лет старше, чем выглядит. Образование очень среднее. Хватка железная, как у мышеловки. Имеет собственную ювелирную лавку в Нью-Йорке.

— Зачем приехала? — Сергей уже не мог остановиться: он продолжал делать свою работу, будто и впрямь разговаривал не с возлюбленной, а со свидетелем по очередному уголовному делу.

— По причинам, о которых мне ничего не известно. Еще вопросы, гражданин начальник?.. — произнесла Наташа с тихой яростью.

— Прости… — опомнился Сергей.

Наташа отвернулась. Достал, мент… Даже такие минуты умудрился испортить. Вот ведь ментяра неисправимый! Как с ним жить? Он и в постели будет думать об очередных еще не раскрытых преступлениях…

Никольский достал из кармана две коробочки.

— Посмотри, пожалуйста, — попросил он покаянно.

— Не сейчас, — отказалась Наташа, не оборачиваясь.

— А когда? — Сергей терял почву под ногами: он понимал, что обидел любимую, но как ей объяснить, что сделал он это не нарочно.

— Не знаю… — холодно отозвалась Наташа. — Когда вспомню, что я тебе ответила — в твоем сне.

— 

В ресторане шла та же самая вечерняя программа. Хор цыган располагался на эстраде, а солист Гулевой бродил со скрипкой по залу. Совершив очередной круг, он развернулся и вдруг на секунду замер, не спуская взгляда с крайнего столика. За столиком сидели Володя и Яна. Гулевой приблизился к ним. Скрипка звучала нежно и трогательно. Он играл для Яны, но смотрел на Володю. И воображение цыгана пустилось в пляс, обгоняя мелодию. У Володи появились очки… борода… патлатый парик. Теперь за столиком сидел человек, знакомый Гулевому: тот самый журналист, что расспрашивал его о фамильной броши. Песня кончилась. Раздались аплодисменты. За столиком сидел прежний Володя — богемный представитель свободной прессы в легком подпитии.

— Извините, — сказал Гулевой. — Кажется, мы знакомы?

— Ага, — согласился Володя. — Кочевали вместе. По степи.

— Вы были у меня в гостях, — напомнил цыган.

— Верно. В кибитке, — издевался журналист.

— Володя, не заводись, — предупредила Яна.

— Дома были, — уточнил Гулевой.

— Гляди-ка, — улыбнулся Володя Яне. — У него и дом есть.

— Я прошу тебя, — снова предупредила она.

Володя снисходительно посмотрел на Гулевого.

— А ты ничего не путаешь? — спросил он мягче.

— Нет, — покачал головой цыган. — Я сомневался, пока не услышал ваш голос. Но теперь совершенно уверен.

— И что тебе надо? — вновь моментально окрысился журналист.

— С вами в милиции хотят поговорить, — произнес Гулевой твердо.

— Вот номер! — возмутилась Яна. — Да кто вы такой?

— Чокнутый, — объяснил ей Володя. — Разве не видишь? Пошли отсюда.

Он бросил на стол деньги и поднялся. Гулевой преградил ему путь.

— Боюсь, придется немного задержаться! — заявил он решительно.

— Пошел ты!.. — рассвирепел Володя и толкнул Гулевого в грудь.

— Володя! — крикнула Яна.

Но было поздно. Гулевой отлетел к соседнему столику и рухнул на него спиной, ударив скрипкой по голове кого-то из новых русских. Другие новые русские, сидевшие там же, вскочили и, вмиг вспомнив недавнее свое пролетарское прошлое, кинулись с кулаками — кто на Володю, кто на Гулевого. Хор цыган, теряя приклеенные усы и бороды, под которыми обнаруживались чисто славянские лица, поспешил на выручку своему солисту. Драка закипела нешуточная…

Лепилов и два сержанта ввели в дежурную часть отделения милиции шумное сборище: изрядно побитого Володю, Яну и цыганский ансамбль. Впрочем, цыганом остался теперь лишь Гулевой — остальные утратили жгучие национальные черты в пылу бурных событий.

— Надеюсь, не помешали? — с показной робостью осведомился Лепилов у Митрофанова.

— Нет, — мрачно ответил тот. — У меня и до вас было плохое настроение, — и, нахмурившись, привычно гаркнул на галдящих задержанных. — Граждане, граждане! Не начинайте нового скандала!

— А мы не начинаем — воинственно отозвалась Яна. — Мы продолжаем старый!

К барьеру, за которым сидел Митрофанов, пробирался Гулевой и тихо попросил:

— Пожалуйста, позовите Никольского. Это важно, поверьте.

В кабинете Никольского сидел побитый Володя. Сергей писал протокол. У дверей пристроился на стуле Лепилов.

— Итак, вы никогда не были в доме у гражданина Гулевого и не видели этой броши? — Никольский кивнул на фотографию в старом журнале, лежавшем на столе.

— Точно, — раздраженно подтвердил Володя. — Я — не я, и лошадь не моя. А цыган — со сдвигом. Неужели не ясно?

— Нет пока. — Никольский протянул ему листок протокола. — Распишитесь.

Володя чиркнул авторучкой и встал.

— Все?

— Да, — кивнул Никольский. — Кстати, как Алексей Борисович поживает?

Володя едва заметно дрогнул.

— Какой Алексей Борисович? — Он изобразил удивление.

— Тарасов, — пояснил майор спокойно.

— Понятия не имею, о ком вы говорите… — Володя отвел лживые глаза.

В дежурной части грянул цыганский хор.

— Ладно, спасибо, — улыбнулся Никольский.

— За что? — подозрительно спросил Володя.

— Сразу многое прояснилось после вашего ответа, — растолковал ему Никольский, ничего, в сущности, не растолковав.

В кабинет вошел Беляков с плащом и кейсом.

— Миша, уведи задержанного, — распорядился Никольский.

Лепилов вывел Володю за дверь.

— Ну, я домой, — благодушно объявил Беляков, прислушиваясь к цыганскому хору, доносившемуся из дежурной части. — Веселого дежурства тебе, — и добавил, кивнув вслед Володе. — Этот, что ли, драку затеял?

— Он самый, — подтвердил майор.

— Кто такой? — без интереса осведомился Беляков.

— Наводчик на квартиру Гулевого, — сообщил Никольский.

— Шутишь? — Беляков изменился в лице.

— С начальством — никогда. Зарок дал, — улыбнулся Сергей.

— Расколол субчика? — на сей раз азартно поинтересовался Беляков.

— Нет. Гулевой узнал его по голосу, — пояснил Никольский.

Беляков скис.

— Хорошо, что не по запаху… — протянул он разочарованно. — Тоже мне — улика.

— Пока только ниточка, — согласился Никольский. — Но я с этим типом не в первый раз сталкиваюсь. Надо подержать его до утра — за нарушение общественного порядка. А утром с управлением связаться, чтобы наружку за ним пустили. Связи выявить.

— Разбежался! Кто нам поверит в управлении? — закипятился Беляков. — Что мы предъявим? Показания цыгана?.. Не дадут наружки.

— Если очень попросите — дадут! — настаивал Никольский.

— А вдруг ошибка? — гнул свое подполковник. — Мало ли кто кого по голосу узнал? Да еще спьяну? Потом оправдывайся… Хлопот не оберешься.

— Что же вы предлагаете? — Сергей с трудом скрывал раздражение.

— Работать лучше, — наставительно сказал беляков. — Повышать свой профессиональный уровень. И культурный — тоже.

Он вышел из кабинета, нарочно не закрыв за собой дверь.

В дежурной части по-прежнему пел цыганский хор, помещенный в «аквариум». Там же сидел Володя.

Яна, перегнувшись через барьер, ругалась с Митрофановым. Увидев Никольского, спустившегося сверху, она переключилась на него:

— Долго еще мы томиться будем? В этих застенках?

— Где?.. — удивился Сергей.

— А раньше говорила — дом родной, — обиженно напомнил Митрофанов. — Когда репортажи снимала.

— Никто тебя не томит, — заметил Сергей. — Ступай себе.

— Отпусти Володю! — потребовала Яна.

— Придется… — вздохнул майор.

— Ан не хочется, да? — зло спросила Яна.

— Моя бы воля — не отпускал, — подтвердил Никольский.

— Это еще почему?

Яна, слегка подвинутая на идиотских идеях о «свободе прессы», любые действия властей, хоть чуть-чуть ограничивающие журналистскую разнузданность, воспринимала как покушение на эту самую «свободу». И невдомек было демократически озабоченной девице, что никакой свободной прессы не может быть в обществе, где пресса вполне легально продается и покупается — либо официальным путем, либо через систему «спонсорства». А репортер всегда пишет или снимает то, что прикажет хозяин. Иначе быстро окажется на улице…

— По крайней мере, парень остался бы цел, — пояснил между тем Яне Никольский и вышел из отделения.

Яна, утратив боевой пыл, испуганно посмотрела ему вслед.

У входа в отделение стоял, покуривая, Лепилов. Никольский тоже закурил — за компанию. Они помолчали, отдыхая от накала страстей в дежурной части.

— А я думал, Тарасов Алексей Борисович — приятель ваш, — неожиданно высказался Лепилов.

— Что? — опешил Никольский. — Откуда ты его знаешь?

— Звездочку вместе обмывали, — напомнил Лепилов. — Когда вы майора получили.

— Да, в самом деле… — Никольский даже смутился. — Я тоже думал, что приятель… — сказал он задумчиво: — И зря.

— Выходит, у него брошь? — в упор спросил Лепилов.

— С чего ты решил? — слегка напрягся Никольский.

— Главный вопрос был о нем, когда у журналиста показания брали, — пояснил Лепилов.

— Почему главный? — Сергей решил устроить парню маленький экзамен.

— Задали так — вроде бы между прочим. А паренек дернулся, — усмехнулся Лепилов, демонстрируя: да, товарищ майор — классный опер, но и мы тоже кое-чего стоим.

— Холодновато здесь, — заметил Никольский. — Пошли ко мне в кабинет. Потолкуем. Жалко, кофе кончился.

— Купил, — сказал Лепилов.

А цыганский хор заливался в дежурной части, не умолкая.

Стас и Никольский сидели в парадном старого дома, поставленного на реконструкцию. Стас развлекался — бросал камешки в консервную банку.

— Обрати внимание, Василич, — говорил он. — Алкаши повадились на чердак — прямо во дворе у тебя. Там окошко фанерой было заколочено. Выбили, паразиты!

— Непорядок, — согласился Никольский.

— Я и говорю, — Стас явно на что-то намекал.

— Про ювелирную лавку есть что-нибудь? — Намека Сергей не уловил и спрашивал о том, чем сейчас интересовался больше всего.

— Ничего, — покачал головой Стас и тотчас себя опроверг: — Помнишь, опер у вас в отделении работал, мордатый такой? Федя.

— Помню, — кивнул Никольский.

— Фактически он хозяин, — сообщил Стас.

— Ты уверен?.. — вскинулся Никольский. — По документам — члены трудового коллектива владельцы.

— А без документов — все на цыпочках перед Федей, как балерины, — хохотнул Стас. — Куплены все.

Он бросил очередной камешек в консервную банку.

— Перестань, — попросил Никольский.

— Попаду — перестану… Но до чего же упорные, гады! — тайный агент хотел донести до майора какую-то свою мысль, но говорил почему-то обиняками.

— Кто? — не понял Сергей.

— Алкаши. Хуже тараканов — ничем не выведешь. И почему им этот чердак понравился? Загадочный случай… Жильцы с верхнего этажа в ЖЭК жаловались. Плотник был. Новую фанеру на окошко поставил. Так что ты думаешь? Опять выбили!

— Бандиты, — снова согласился Никольский.

— А тебе — до лампочки, — Стас многозначительно заглянул майору в глаза.

Но Никольский опять его не понял.

— Слушай, Стас. Три серьезные кражи на территории. Шума много?

— Никакого, — хмыкнул агент. — Кому шуметь? Один, правда, раскричался, что брошь у него сперли. Так он цыган — по простоте душевной… А другим воспитание не позволяет скандал устраивать.

— То есть? — Определенно Никольский сегодня туго соображал.

— Деликатные люди, — хихикнул Стас. — Берегут родную милицию. Не хотят обременять ее своими проблемами.

— Вот как?.. — удивился Никольский.

Стас снова бросил камешек в банку, снова промахнулся и заключил с упреком:

— Хреновый ты сыщик, Василич!

— Что делать… — Сергей никак не мог разобраться, чего от него хочет агент, и на всякий случай сосредоточился.

— Меры принимать. Срочные! Придешь домой — посмотри! — Стае всерьез о чем-то предупреждал майора, но опять не говорил прямо.

— Да куда мне посмотреть?! — окончательно запутался Никольский.

— Аккурат напротив твоей квартиры чердак — через двор. Жуткая картина! И главное — таинственная… — Стас многозначительно подмигнул.

«Шутит он, что ли?» — подумал Никольский раздраженно.

— Ну хватит, — нахмурился он.

Стас расхохотался.

— Достал?! Но гляди, майор: через чердачное окошко бить по твоим окнам из снайперской винтовки — одно удовольствие. Даже я попал бы … А окошко это самое упорно кто-то высаживает…

Он замолчал, вновь бросил камешек в банку и вновь промахнулся.

— Мазила, — сказал Никольский, поднял камешек, бросил в банку и сбил ее. Банка покатилась, и парадное отозвалось гулким эхом.

В кабинете Никольского сидел за столом пожилой господин, одетый со старомосковским щегольством. Никольский перелистывал бумаги, сложенные в папку.

У окна расположился Котов. Он читал газету.

— Простите, что побеспокоили, Анатолий Яковлевич, — извинился Никольский. — Но хотелось бы еще раз уточнить список похищенного.

— Я к вашим услугам, — учтиво наклонил голову пожилой господин. — Хотя, право, не стоило себя утруждать.

Никольский вытащил из папки листок протокола.

— «Магнитофон, два серебряных чайника, свитер…» — прочитал он. — Ни золота, ни драгоценностей?..

— Ну, откуда им быть? — деланно удивился Анатолий Яковлевич.

— И то верно. В скромной квартире, где живет ювелир… — подхватил Никольский с веселым сарказмом.

— Да, как сапожник, понимаете ли… — потупился ювелир.

— Не понимаю! — отрезал Сергей.

— Без сапог… — Пожилой господин откровенно лукавил.

— А кроме шуток, Анатолий Яковлевич?

Никольский уже действительно не шутил. Он чувствовал: у всех недораскрытых им в последнее время преступлений один организатор. Перед внутренним взором Сергея так и маячила холеная физиономия Тарасова. Прищучить бы гада хоть на чем-нибудь… Ничем ведь, сволочь, не гнушается: ни многомиллионными аферами, ни шантажом, ни коррупцией, ни убийствами, ни банальными кражами драгоценностей. Так, может, хоть на драгоценностях удастся его зацепить?..

— Возможно, украдены какие-то безделушки, — беспечно заявил между тем ювелир.

— Какие? — Никольский спрашивал с нажимом: уж очень ему хотелось вытянуть из «терпилы» правдивую информацию. Но не получалось, не получалось…

— Не помню! — решительно отмел вопрос ювелир.

Сергей сник. Нажать на потерпевшего было нечем, а убедить сказать правду не удавалось. Потому что тот просто уходил от разговора.

— Тогда не смею вас больше задерживать… — вздохнул Никольский.

Анатолий Яковлевич поднялся из-за стола.

— Весьма приятно было побеседовать, — почти без иронии заключил он и направился к двери.

— А если мы найдем эти безделушки? — спросил Никольский.

Анатолий Яковлевич обернулся.

— Увы, — Он развел руками. — Их воруют с таким расчетом, что найти практически невозможно. — И вышел из кабинета.

Котов, расположившийся у окна, сложил газету и скучно посмотрел на Никольского.

— О чем задумался? — осведомился Сергей.

— Ни о чем. Ты просил — я приехал. Сижу, слушаю. Пока без толку.

Котову казалось, что он теряет время зря. А Сергей опять ищет приключений на свою… скажем так, голову. Разве мало ему недавно наподдали зубры из службы внутренней безопасности?! Ведь чуть не уволили к чертовой матери!

— Но ведь ясно же, о каких безделушках речь! — воскликнул Сергей.

— Это не факт. К делу не подошьешь, — отмахнулся Котов.

— Посиди еще чуток, — попросил Никольский.

Нужен ему был сейчас муровец, ой как нужен! Если хоть что-то всплывет, без Котова не обойтись. Только он может помочь Никольскому людьми для проведения серьезной операции. А силами одного отделения с бандой Тарасова не справиться…

— У меня своих забот, между прочим… А я торчу как дурак, — недовольно буркнул Слава.

— Извини, но тут ничем не могу помочь. Каждый торчит, как умеет, — слегка поддел его Сергей.

Дверь открылась, и Лепилов ввел в кабинет еще одного немолодого господина, одетого столь же безукоризненно, как и первый.

— Проходите, пожалуйста, Эдуард Анатольевич, — пригласил Никольский. — Присаживайтесь.

Эдуард Анатольевич сел за стол.

Лепилов отошел к окну и устроился рядом с Котовым.

— Мне показалось, к вам заходил Анатолий Яковлевич, — заметил Эдуард Анатольевич.

— Совершенно верно, — подтвердил Никольский.

— Если не секрет, что у него взяли? — осведомился пожилой господин осторожно.

— Не секрет. То же, что и у вас. Ничего! — фыркнул Никольский.

Эдуард Анатольевич понимающе улыбнулся.

— Нет, у меня пропали кое-какие ценности, — возразил он.

— Ах, простите, вы правы. Давайте уточним. — Никольский вытащил из папки листок протокола и прочитал: — «Кофемолка, пепельница бронзовая, блок сигарет…» — он усмехнулся. — Спички оставили?

Эдуард Анатольевич закурил и пожаловался:

— Беда — не брошу никак.

— Я тоже, — кивнул Никольский.

— Видите ли, — продолжал Эдуард Анатольевич, взглянув на Лепилова, — когда ваш юный коллега составлял список, мною руководил страх. Застарелый, как эта зараза, — он глубоко затянулся. — В нашем социалистическом прошлом я считался довольно удачливым цеховиком… О чем, вероятно, вы информированы… И до сих пор не могу отвыкнуть, что богатство — не преступление. А потому первая реакция была — скрыть.

— Так что же у вас взяли? — спросил Никольский.

— Уникальную вещь, — сообщил Эдуард Анатольевич. — Кулон работы Фаберже. Пятнадцатикаратный сапфир в бриллиантовой оправе.

— Почему молчит Анатолий Яковлевич? — Никольский чуял, что взял след, поэтому говорил быстро и сбивчиво.

— Я отошел от дел, а ювелир — профессия пожизненная, — разъяснил бывший цеховик, — и на грани криминала, — добавил он для ясности.

Никольский, Котов и Лепилов вышли из отделения милиции.

— Спасибо, ребятки, удружили, — весело сказал Котов. Он не скрывал удовлетворения. — Сейчас не могу отблагодарить, но если вы меня когда-нибудь обидите, я вам это прощу.

— Смотри, как бы мы не обиделись, — предупредил Никольский.

— За что? — ухмыльнулся Котов.

— Темнишь. Скрываешь от нас что-то, — Сергей взглянул ему в глаза.

— Берегу близких мне людей! — хохотнул Котов. — Мало будете знать — не скоро состаритесь.

— Тогда катись! — Никольский сделал соответствующий жест.

Котов увял: он понял, что коллеги и впрямь могут обидеться.

— Ну, спрашивай… — вяло разрешил он Никольскому.

— Почему ты стал искателем сокровищ? — поинтересовался тот.

Слава насторожился:

— Зачем тебе?..

— Хочу помочь. Есть кое-какие предположения. — Сергей вновь воспрянул духом. Он понял: общегородская операция, которой он добивается, будет! Будет, если уже не идет!

Котов открыл дверцу своей машины.

— Ладно, — решился он. — Между нами, мальчиками… У вас три кражи на территории. А по Москве — больше десятка. Все — с одним почерком. И везде взяты раритеты.

— Круто… — качнул головой Лепилов.

— МУР — на ушах, — сказал Котов. — Генерал — впереди, на боевом коне. Лично курирует операцию… А у тебя какие предположения, говоришь?

— Насчет организатора, — закинул удочку Сергей.

— Опоздал. Установлен организатор, — заявил Слава торжествующе.

Никольский вздрогнул. Как-то сразу ему стало ясно: установленный МУРом организатор — не Тарасов, а человек, которого Тарасов либо подставляет, либо использует в качестве прикрытия. И если МУР кого и возьмет по этому делу, то опять одних сявок.

— И кто же организатор? — без энтузиазма спросил Никольский.

— Иностранка, — сообщил Котов. — Из наших бывших. Бой-баба! Наружка тремя бригадами ее водит… Чего скис?

Сергей не отозвался.

— Погода дрянь, — отозвался за него Лепилов. — Действует.

— Сочувствую, — усмехнулся Котов.

Он сел в машину, включил мотор, махнул ладошкой и укатил.

— Значит, не Тарасов?.. — разочарованно спросил Лепилов.

Никольский снова не отозвался. Лепилов с досадой вздохнул.

— Что это за иностранка?..

— Догадываюсь, — ответил наконец Никольский. — Но хотелось бы наверняка убедиться. Поглядеть хоть одним глазком.

— Можно, — заявил Миша неожиданно. — Устроим!

— Каким образом? — удивился Сергей.

— Кореш мой в наружке работает, — сказал Лепилов.

Никольский разглядывал витрину магазина. Точнее, делал вид, что разглядывает. Маскировался, ибо сейчас ему должны были показать ту самую женщину — «организатора» краж драгоценностей.

Мимо прошли Лепилов и крепкий, неброско одетый парень.

— Идет, — обронил парень. — По другой стороне.

В витрине, как в зеркале, было видно: на противоположной стороне улицы появилась Жанна. Она остановилась возле телефона-автомата, покопалась в сумочке и неожиданно направилась через дорогу прямо к Никольскому.

— Простите, жетончика не найдется? — спросила она.

Никольскому пришлось обернуться.

— Поищу, — ответил он и полез в карман.

Жанна подошла ближе.

— Где-то я уже видела ваше лицо… — сказала она, задумчиво разглядывая интересного, по ее мнению, мужчину.

— Не может быть, — возразил Никольский. — Я всегда ношу его с собой.

Женщина рассмеялась.

— Вспомнила! В ювелирной лавке. Наташка не познакомила. Змея!.. Но теперь познакомимся. Жанна.

— Сергей, — представился Никольский. — Очень приятно, — добавил он почти искренне.

Ему действительно было весьма приятно, что его предположения подтвердились. Конечно же, Жанна… Бывшая любовь Тарасова, а нынче послушная исполнительница его хитроумных замыслов…

— Мне тоже, — отозвалась женщина. — Первое, на что обращаю внимание, когда смотрю на мужчину, — это смотрит ли он. Было? Еще в лавке?

— Бесполезно отказываться, — улыбнулся Сергей.

— Что вы думаете о любви с первого взгляда? — Она столь откровенно предлагала себя, что Никольский даже запнулся при ответе.

— Ну… По крайней мере она экономит много времени! — нашелся наконец он.

— Свободны сегодня вечером? — Жанна обжигала его жарким призывным взглядом.

— К несчастью, занят, — ни секунды не помедлил с ответом Никольский.

— А завтра? — настаивала она.

— Тоже! — отрезал Сергей.

Ему нравилась эта женщина, но ее предложение не стоило ни гроша: Никольский не хотел бросать даже тень на свои отношения с Наташей, не то что изменять ей. Да и зачем? В конце концов красавиц в России полно, а по-настоящему нужна только одна…

— Послезавтра я улетаю, — предупредила Жанна.

— Далеко? — этот вопрос Сергея действительно интересовал.

— В Нью-Йорк. Подумайте еще раз, — предложила она.

— Боюсь, ничего не получится… — Никольский прикинулся огорченным, но прикинулся настолько нарочито фальшиво, что сомневаться в его намерениях было невозможно.

— Жаль, — заключила Жанна. — Зато все ясно, — она посмотрела на часы. — За минуту раскусила орешек. Чао! — И пошла на другую сторону улицы.

Никольский растерянно посмотрел ей вслед. «Неужели распознала во мне мента? — подумал он. — Тогда позор мне! Хреновый я оперативник! Но вот же сучка баба!» Неожиданно для себя он всерьез рассердился на Жанну.

Вдруг Жанна оглянулась и с полдороги вернулась назад.

— Да, жетончик обещали… — напомнила она Сергею.

— Не нашел, — сердито сказал Никольский.

— А чего надулись? — улыбнулась она.

— Не нравится, когда раскусывают! — Сергей все еще злился.

Жанна снова рассмеялась.

— Разве я виновата? Потрепались, и как на ладошке — кто вы, что вы…

— Поздравляю, — буркнул Никольский.

— Любопытно было — жуть! — со смехом продолжала Жанна. — Кого Наташка оторвала.

Никольский с облегчением вздохнул. «Ах, вон в чем дело… — подумал он. — Она, оказывается, не мента во мне распознала, а характер мой для себя выяснила. Ну, это не страшно…»

— И кто же я, по-вашему? — Он говорил гораздо веселее, чем несколько секунд назад.

— Стойкий солдатик, — объявила Жанна. — Но Наташка скрутит. Характер кошачий. Самостоятельная!.. Будет делать, что хочет. И вы тоже… что хочет она.

— Кошмар! — усмехнулся Никольский. Его вовсе не пугала подобная перспектива. При одном условии, конечно: Наташа не должна требовать его ухода из милиции. Но она не станет. Теперь он верил в это…

— Вы еще вспомните мои слова! — пригрозила Жанна. — Мужчины умнеют после женитьбы. Но тогда уже поздно… Не передумали насчет завтра?

— Не знаю. Надо посоветоваться! — Сергей фыркнул, сдерживая хохот: настроение у него совсем исправилось.

— С кем? — удивилась Жанна.

— С Наташкой, — простодушно ответил Никольский. — Гуд бай, — и, повернувшись, зашагал прочь.

За углом он столкнулся с Лепиловым и неброско одетым парнем.

— О контакте не договаривались, товарищ майор, — с упреком заметил парень.

— Виноват, — признался Никольский. — Фотографировали?

— Нет. — Неброский был весьма недоволен поведением старшего по званию коллеги, это чувствовалось.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Сергей.

Парень ушел, унося в душе глухую обиду на опера с «земли»: тот мог запросто сорвать операцию, размышлял муровец. Никольский же тем временем прислонился к стене, и вдруг плечи у него затряслись.

— Что с вами, Сергей Васильевич? — обеспокоенно осведомился Лепилов.

— Порядок, Миша, — отозвался Никольский. Он беззвучно хохотал. — Как тебе?.. Объект наблюдения?.. — Сергей захлебывался смехом.

Лепилов пожал плечами.

— Восторг, а не женщина, — объявил Никольский, успокаиваясь.

Лепилов с осуждением посмотрел на него и сурово молвил:

— Видимость одна.

— А поэт сказал: «У женщин есть в запасе средства из видимости сделать суть»! — процитировал Никольский назидательным тоном. Впрочем, тут же опять прыснул и зажал рот ладонью.

Яна и Володя пили кофе в ресторане. В утреннее время здесь было безлюдно, лишь у входа на кухню скучал официант. Перед Володей на столе лежали машинописные листки.

— «Начнем с горестного, но уже привычного в нашем беспределе факта, — читал он. — Украдена брошь известной в прошлом певицы Варвары Гулевой».

— Фельетон? — осведомилась Яна.

— Почти, — согласился Володя. — Веселенький материальчик. С подтекстом — специально для твоего соседа-мильтона. — И продолжил. — «Можно не сомневаться, что очередная реликвия отечественной культуры окажется вскоре за кордоном».

— Почему? Откуда тебе известно? — перебила Яна.

— Знаю, раз пишу. Без булды, — заверил ее Володя. — Слушай дальше.

В ресторан вошел Артем. Он остановился на секунду у дверей, а затем направился к столику, за которым сидели Володя и Яна.

— «Вопросы, обращенные к милиции, остаются без ответов, — читал Володя. — Кем была совершена кража? Кто навел преступников на квартиру, где хранилась брошь?..»

Артем подошел к нему сзади и трижды выстрелил в спину — негромко, словно порвал басовые струны: пистолет был с глушителем.

Пули угодили под левую лопатку. Володя уткнулся лицом в статью, медленно сполз со стула и рухнул на пол. Яна онемела — крик застрял у нее в горле. Артем огляделся. Официанта, скучающего у входа на кухню, как ветром сдуло. Артем направил пистолет на Яну и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало. Артем снова нажал на гашетку. И снова пистолет дал осечку.

— Судьба, — улыбнулся Яне Артем. — Я верю, а ты?.. Живи, птичка. Но не чирикай. Скажешь, не видела, кто стрелял. В отключке была. Иначе — хана.

Он повернулся и вышел из ресторана.

Труп увезли, оставив на полу его силуэт, очерченный мелом. Оперативная бригада заканчивала работу. Сверкали вспышки блица, слышались негромкие деловитые голоса.

Котов и Никольский сидели за столиком у эстрады.

— У Яны шок, — сообщил Никольский. — Увезли на «скорой». Но приметы описала — одна к одной сходятся. Старый знакомый.

— Кто? — поинтересовался Слава.

Никольский чуть помедлил для солидности, а потом сообщил:

— Артем.

— Серьезный клиент, — признал Котов. — Зачем ему было журналиста мочить? Какие у тебя соображения?

— Простые, — пожал плечами Сергей. — Журналист на Гулевого навел, а потом засветился. Организатор велел убрать. Концы рубит.

— Разве? — Муровец с сомнением покачал головой. — По-твоему, Артем на бабу эту работает? Иностранку?

— А по-твоему, она организатор? — насмешливо взглянул на него Никольский.

— Кто же еще?! — возмутился Слава.

— Возможно, другой человек.

— Брось, Сережа, не мудри, — снисходительно посоветовал Котов. — Занимайся лучше своим делом. А мы уж как-нибудь — сами с усами. Баба на поводке у нас. Операция — как по маслу.

— Ты говорил, — хмыкнул Никольский. — МУР — на ушах, генерал — впереди, на боевом посту…

— Вот именно! — отрезал Котов.

Никольский вздохнул.

— Не докричаться мне до тебя, Слава. А до генерала — тем более. Да и времени в обрез… — Он поднялся из-за столика. — Обрати внимание на ювелирную лавку в Столешниковом.

— Куда ты? — спросил Котов.

— Алкаши повадились на чердак, — ответил Никольский. — Пойду заниматься.

В тихом дворике, где когда-то обмывали майорскую звезду, сидели на лавочке Лепилов и Никольский. Хлопнула дверь парадного. Никольский резко обернулся. Из парадного появилась Рая Шакурова с метлой.

— Нервы… — заметил Никольский. — А у тебя?

— В норме, — отозвался Лепилов. — Рапорт надо подать, Сергей Васильевич.

— И что напишем? — осведомился Сергей, удивляясь наивности парня.

— Все, как есть. О Тарасове. — Похоже, Михаил действительно верил в результативность подобного поступка.

— Нет ничего, Миша. Хоть бы одно доказательство!.. — Никольский в сердцах ударил кулаком в ладонь. — Умный, гад. Вечно в тени. Никто в милиции представления не имеет, что он за фигура.

— Как же быть? — слегка растерялся Лепилов.

— Украл много… невпроворот, — продолжал Никольский задумчиво. — И притом сплошные раритеты. Здесь не продать — за границей только. Выходит, единственный вариант — прихватить его с товаром, когда в путь отправится.

— Понятно, — кивнул Лепилов.

— Ему тоже, к сожалению, это понятно, — продолжал размышлять Никольский. — А значит, он меры примет.

— Какие меры? — Лепилов пока оставался спокоен.

— Получается, нельзя ему меня в живых оставлять, — рассуждал Никольский отстраненно. — Иначе помешаю…

Вот тут Михаила проняло до мозга костей — парень даже на ноги вскочил.

— Сергей Васильевич!.. — крикнул он отчаянно.

— Не дергайся, Миша, сядь, — Сергей сделал успокоительный жест, и когда Лепилов вновь уселся, продолжал: — Давно мне мысль эта пришла… Если пересечемся еще раз, у него просто выбора не останется… Знаю как облупленного. И он меня… Вот и пересеклись.

— Я в толк не возьму, что вы предлагаете? — Лепилов заметно волновался.

— Опять же — единственный вариант, — усмехнулся Никольский. — Ловить его после моей смерти.

— Про дело спрашиваю! — возмутился Михаил, приняв слова майора за неуместную шутку.

— И я про дело, — заверил Никольский. — Жанна улетает завтра. Значит, ночью все должно произойти. В крайнем случае — утром.

— Сергей Васильевич! Вы серьезно? — Казалось, он плохо осознает услышанное.

— Вполне, — Никольский был более чем серьезен. — Убьют — он полетит. А не убьют — поостережется.

Лепилов поднялся с лавочки, расправил плечи, грозно нахмурился.

— Да я!.. — начал он запальчиво.

— Ну?.. Что ты?.. — Сергей с любопытством смотрел на парня.

Тот хотел заявить что-то сокрушительное, но, взглянув на Никольского, осекся.

— При вас буду. Ни на шаг не отойду, — произнес он тихо.

— Тогда конечно, кто меня тронет? — усмехнулся Никольский. — Испугаются. — Он тоже поднялся с лавочки и добавил. — Давай без глупостей, Миша. У тебя сложная задача.

Лепилов отчаянно замотал головой.

— Не согласен я…

— Молчать! — рявкнул Никольский. — Сыщик ты или барахло?.. Нервы у тебя в норме?.. Не похоже!.. Слушай внимательно. Это приказ. Быть завтра в аэропорту и задержать гражданина Тарасова с поличным.

Темнело, когда они миновали улицу и вошли в другой тихий дворик. Здесь жил Никольский — у парадного стоял его разноцветный автомобиль.

— А как же иностранка? — поинтересовался Лепилов.

— Сообщница Тарасова, — объяснил Никольский. — Ложный след. Это он толково придумал… Перед отлетом ее задержат. И не найдут ничего.

— Уверены?

— Да. Ну, и поедут ни с чем восвояси. Станут разбираться, кто виноват… — Сергей коротко рассмеялся, а потом добавил серьезно: — Вот уж тут — не зевай. Тут как раз он и должен появиться… Гражданин Тарасов… Самый подходящий момент, чтобы улететь. Кстати, поимей в виду: на таможне у него свои люди.

Они остановились возле парадного.

— А если все-таки иностранка — организатор? — спросил Лепилов. — В МУРе тоже не дураки.

— Совсем не дураки, — согласился Никольский. — Но бывает, что ошибаются.

— А вы?.. Вдруг у иностранки товар? — Михаил определенно тревожился.

— Тогда лопух я, — подтвердил Никольский невысказанное предположение коллеги.

— И Тарасов ни при чем? — продолжал Лепилов.

— Сбоку припеку, — фыркнул Сергей.

— Значит, и убивать вас — никакого резона? — с надеждой осведомился Лепилов.

— Естественно, — подтвердил Никольский. — Зачем я ему в таком случае?.. Он меня даже любит по-своему, — и огляделся.

Окошко чердака в доме напротив было выбито — чернело квадратной дырой.

Лепилов тоже обвел глазами двор, но не обнаружил ничего подозрительного.

— Знаешь, скорее всего, так и есть, — бодро сказал Никольский. — Нагородил я с три короба… Если увидишь — накрыли иностранку… Красавицу эту неувядающую… Катись колбаской — прямо в отделение. Завтра дежурство у меня. Расскажешь, как дело было.

— Ладно, — кивнул Лепилов.

Они пожали друг другу руки.

— И еще просьба, Миша… — остановил Сергей собравшегося уже бежать домой парня.

— Слушаю, — остановился тот.

— Погуляй тут немного… — Сергей взглянул ему в глаза и продолжал. — Скоро Наташа выйдет. Проводи ее, пожалуйста. Незаметно.

— Куда?

— Наверное, к себе пойдет. До хаты. А там кто ее знает… — пожал плечами Никольский.

Лепилов внимательно посмотрел на шефа и помрачнел.

— Провожу… — сказал он глухо.

Никольский открыл дверь, снял в передней куртку и прошел в столовую. Наташа стояла у окна.

— А я выглядываю в какой раз, — улыбнулась она. — Идет — не идет.

— Иду, — улыбнулся и Сергей в ответ.

— Нужен ты очень… Я про дождик! — обрадовалась она удавшемуся розыгрышу. Но еще больше она обрадовалась возвращению своего Сережи. Действительно заждалась…

Они поцеловались.

Никольский посмотрел через плечо Натальи в окно. Черная дыра чердака в доме напротив была видна отсюда целиком. Сергей немного отстранился от Наташи, взглянул ей в лицо. Она по-прежнему улыбалась.

«Как объяснить ей, что она сейчас должна уйти, что сегодня со мной опасно, смертельно опасно? — мучительно размышлял Никольский. — Сказать напрямую? Но ведь тогда она не уйдет! Она гордая, отчаянная, ни черта не боится! По крайней мере, за себя не боится! А за меня — боится! И не бросит меня одного! Заявит: мне, мол, будет страшнее вдали от тебя, чем рядом! Да, в конце концов, посчитает ниже своего достоинства уйти! Что же делать?..»

— Быстренько умывайся, — распорядилась Наташа. — Ужинать будем… Почему хмурый такой?

— Встал не с той ноги, — промямлил Никольский. Слова не шли с языка, будто вязли.

— Вот горе! — рассмеялась Наташа. — Пойди, приляг на минутку — и встань с другой. Не порти мне настроение!

«Выход один, — думал между тем Сергей, — обидеть ее. Прогнать без объяснений. Тогда сама убежит. И больше не вернется. Не вернется?! — вдруг ужаснулся он этой мысли. — Никогда?! Никогда… А зачем тогда жить, ради кого работать?! Нет, не могу! Нет!..»

Никольский плотно задернул шторы и сел на диван. «Я потеряю ее, потеряю! — металось в голове. — Но если она не уйдет, то может погибнуть! Этого я тоже не перенесу! Лучше потерять ее живой, чем мертвой! Решайся, мент!»

И он решился.

— Слушай, ты не могла бы у себя переночевать? — невнятно спросил Сергей Наташу.

— А что случилось? — забеспокоилась она.

— Ничего. Просто хочется побыть одному, — пробубнил Никольский себе под нос.

Наташа с тревогой взглянула на него, присела рядом и обняла за плечи.

— Собрался куда-нибудь со своей пушкой? — произнесла она ласково, но с тревогой.

— Никуда! Клянусь! На дежурство завтра — сама знаешь! — Своей горячностью Никольский едва не погубил задуманный план. Но тотчас опомнился. Он должен взять себя в руки.

— Тогда в чем дело? — успокоившись, осведомилась Наташа.

«Я не могу, не хочу ее терять! — мысленно закричал Сергей. — Но пусть лучше будет жива, вот что главное! — Тут же одернул он себя. — Решайся, мент, решайся!»

— Объяснил вроде. Хочу побыть один. С тобой не случается?

Сергей попытался произнести все это резко, да не вышло. «Слюнтяй ты, опер!» — заключил он мысленно.

— Нет. Одной мне плохо.

Никольский вздохнул. «Лучше потерять ее живой, чем мертвой», — повторил он про себя. И наконец почувствовал, что может преодолеть внутренний барьер.

— А мне — по-разному. Иногда лучше — когда сам по себе! — громко сказал Сергей. На сей раз получилось действительно резко, даже грубо. Наташа убрала руки с его плеч.

— Вот как?..

— Ну, накатило… — виновато произнес он. — Не сердись. Оставь меня, пожалуйста, — добавил он упрямо. — Завтра все пройдет.

Наташа поднялась с дивана.

— То есть временно разлюбил, — с обиженной усмешкой заключила она. — Интересно… Как ты это себе представляешь? Захотел — позвал, захотел — выгнал. И думаешь, я вернусь?! — повысила она голос.

— Не знаю… — поник Сергей.

— Хорошо. Я поехала. Ужин на плите, — сообщила Наташа холодно.

— Спасибо, — буркнул Никольский.

— Сергей… Перестань дурить. Гадко ведь… — вдруг попросила она, да так нежно — он едва не выдал себя.

— Я не дурю… — насупился Сергей.

— Очень тебя прошу… — с болью в голосе сказала Наташа.

Сергею опять пришлось собираться с духом. Он несколько раз мысленно повторил свое заклинание: «Лучше потерять ее живой, чем мертвой». Но помогло не очень. Сергея только на то и хватило, чтобы с тупой настырностью брякнуть:

— До свидания!

— Да никуда я не поеду! — взорвалась Наташа. — Ты с ума сошел! Как мириться будешь? Кретин! Я же простить не смогу.

— Поедешь, — по-прежнему тупо и настойчиво тянул

Никольский. — Потому что я так решил.

Наташа молча вышла в переднюю, сняла с вешалки свой плащ. Она не спешила, хотелось верить: «Сергей выскочит, остановит…»

Некоторое время Никольский мучительно боролся с собой. Потом махнул рукой, вскочил и бросился в прихожую вслед за Наташей.

Она уже оделась и отпирала наружную дверь, когда он окликнул:

— Наташа, девочка!

Она обернулась, шагнула к нему, обняла и ткнулась лицом в грудь.

— Господи, я подумала, сейчас выйду — и конец! — почти простонала Наталья. — До того страшно было!.. Хуже смерти. Не стыдно тебе?!

— Стыдно… — честно признался Сергей. Он чувствовал, что малодушничает, что не имеет права вести себя так, как ведет…

— Как же ты мог?.. — продолжала Наташа дрожа. — И руки — словно ледышки. Что с тобой? Не молчи!..

Но Никольский уже снова овладел собой.

— Зонтик забыла, — сказал он деревянно. — А вдруг дождь пойдет? Промокнешь.

Наташа отшатнулась. Звонко хлестнула пощечина.

Хлопнула дверь, и Никольский остался один, как того и хотел. Он вернулся в столовую, сел на диван и согнулся, закрыв лицо ладонями. «Потерял ее, потерял!» — кричало у него в душе.

Ожили старые часы, висевшие на стене: из них выглянула птичка и закуковала. Никольский схватил с дивана подушку, швырнул ею в часы. Попал. Птичка спряталась, переждала секунду, опять появилась и закуковала без удержу — много-много раз. «Долгую жизнь мне предсказывает, — подумал Сергей. — Долгую одинокую жизнь… На что она мне?..»

Утром, когда северное осеннее небо едва посветлело, Никольский вышел из парадного и осмотрелся. Во дворе было тихо и пусто.

Сергей взглянул на чердак дома, расположенного напротив. В черном проеме выбитого окошка вспыхнула спичка — кто-то закурил. Никольский подошел к своему разноцветному автомобилю, открыл капот, сунул под него голову и осмотрел мотор.

Послышался гулкий стук. Сергей на мгновение замер, потом высунул голову из-под капота и обернулся. В окошке чердака появилась новенькая желтая фанера — кто-то заколачивал ее изнутри.

Никольский перевел дух и улыбнулся.

Он не видел, как из соседнего парадного вышел Артем, приблизился к нему сзади и трижды выстрелил в спину. Пистолет был с глушителем, и выстрелы прозвучали негромко — тише, чем стук молотка.

Пули разодрали куртку под левой лопаткой. Никольский упал и остался неподвижен.

Артем оглядел двор и зашагал прочь.

Внимательный наблюдатель, приглядевшись к людям, наполнявшим здание аэропорта «Шереметьево-II», отметил бы одну странную особенность: многие из них внешне мало отличались друг от друга. Плечистые, ладно сложенные молодые и не очень молодые люди прогуливались по залу, сидели в креслах, маячили у раздвижных дверей. Было похоже, что аэропорт «Шереметьево-II» готовится к слету спортсменов разных поколений.

В очереди к таможеннику стояла Жанна в сопровождении носильщика с тележкой. Неподалеку пристроился возле колонны Лепилов.

Наконец Жанна подошла к таможеннику, отдала ему документы. Носильщик сгрузил с тележки чемоданы на транспортер. Их содержимое высвечивалось на экранах монитора.

— Откройте, — приказал таможенник, кивнув на один из чемоданов.

Жанна расстегнула молнию, откинула крышку. В чемодане среди прочих вещей покоились десятка полтора небольших футляров.

— Что это? — осведомился таможенник.

— Сувениры, — спокойно ответила Жанна.

— Покажите, — потребовал таможенник.

— А где «пожалуйста»?! — возмутилась Жанна.

— Будьте любезны, — усмехнулся таможенник. — Сделайте одолжение.

Рядом с Жанной словно из ниоткуда возникли генерал Колесников со свитой и высокие чины в пограничной форме.

— Не покажу, — заявила Жанна.

Таможенник посмотрел на начальство и принялся за работу: один за другим доставал футляры и открывал. В футлярах лежали броши, кулоны, серьги, кольца, ожерелья…

Из-за чиновных спин выглянул Лепилов.

Появились Яна и оператор с телекамерой на плече.

— Мы ведем репортаж из аэропорта «Шереметьево-II», — сказала Яна в микрофон. — Сотрудники милиции при содействии таможенной службы провели успешную операцию по задержанию крупной партии украденных драгоценностей…

Федя вошел в ювелирную лавку, приветливо помахал рукой продавщице и кассирше, открыл дверь служебного помещения, миновал полутемный коридор и оказался в крохотной кладовке, где едва помещалась раскладушка.

На раскладушке валялся Артем.

— Ну?.. — спросил он, поднимаясь.

— Порядок, — ответил Федя и выложил документы. — Паспорт. Виза. Разрешение на вывоз валюты. Билет до Нью-Йорка, — он посмотрел на часы. — Ближайший рейс. Поторопись, — и бросил поверх документов ключи.

— А машина где? — спросил Артем.

— Из лавки выйдешь — и сразу во двор, — объяснил Федя. — Там «девятка». Оставишь в аэропорту.

— Тогда привет, — сказал Артем.

— И тебе, — кивнул Федя. Он подождал, пока бандит покинет кладовку, и добавил с ухмылкой: — Пламенный.

Потом открыл сейф, замаскированный в стене, извлек из него миниатюрный пульт и стал считать. — Раз, два, три, четыре…

Артем через дверь служебного помещения прошел к выходу из магазинчика. Несколько покупателей толпились у прилавка, разглядывая украшения, выставленные под стеклом. Внезапно один из них обернулся к Артему и резко подсек его мастерским приемом самбо, а другой «покупатель» ударил бандита ребром ладони по шее. Артем рухнул, ему надели наручники.

Еще трое «покупателей», среди которых оказался Котов, открыли дверь служебного помещения, крадучись, миновали полутемный коридор и ворвались в кладовку, где сидел на раскладушке Федя.

— Руки! — крикнул Котов.

Федя вздрогнул и от неожиданности нажал кнопку пульта.

Со двора донесся звук оглушительного взрыва: машина, на которой должен был уехать Артем, разлетелась на составляющие. Ее остов запылал. Несколько случайных прохожих испуганно шарахнулись прочь от пламени, но, слава Богу, никто не пострадал.

Артем, несколько побледневший, сидел в наручниках на полу ювелирной лавки. Он слышал взрыв и прекрасно понял, какую судьбу готовили ему подельники. Выходит, менты спасли его… Ну и дела! Сучара бацилльная! Ничего, он свое получит!

Котов и двое «покупателей» вывели из служебного помещения злосчастного Федю. Увидев его, Артем улыбнулся жуткой сверкающей улыбкой.

— Ах ты, сучара бацилльная!.. — протянул он нараспев, весело и страшно. — Да ты до суда у меня не доживешь! Отвечаю!

В зале аэропорта появилась представительная компания: Анатолий Яковлевич, Эдуард Анатольевич и Гулевой. Их сопровождали Беляков и Черныш.

Навстречу им попался Лепилов, направляющийся к выходу.

— А ты почему здесь? — удивился Беляков.

— Знакомого встречал, — объяснил Лепилов.

— А-а… — безразлично протянул Беляков, утратив к парню интерес. — Ну, встретил?

— Нет, — покачал Лепилов. — Ошибка вышла.

— Ладно, некогда нам… — сказал Беляков и повел представительную компанию через зал.

Служебное помещение аэропорта было полно народа. Здесь находились генерал Колесников со свитой, высокие таможенные чины, понятые, Яна и оператор с телекамерой на плече. Чуть в стороне, рядом со своими чемоданами, расположилась Жанна.

Середину помещения занимал стол, на котором сверкали драгоценности, разложенные аккуратными рядами.

Вошел Беляков.

— Потерпевшие доставлены, товарищ генерал, — доложил он.

— Сколько? — рыкнул Колесников.

— Трое, — отрапортовал подполковник.

— Заводи по одному.

Беляков выглянул за дверь и ввел Гулевого.

— Снимай, — шепотом велела Яна оператору.

— Гражданин Гулевой, — обратился Беляков к цыгану. — Можете ли вы в присутствии понятых опознать украденную у вас вещь?

Гулевой шагнул к столу и указал на брошь.

— Вот она.

Лепилов курил возле рейсового автобуса, стоявшего у подъезда аэропорта.

— Едешь? — спросил из кабины водитель. — Закрываю.

Лепилов бросил сигарету и поднялся в салон. Дверь за ним закрылась. Автобус укатил.

А в служебном помещении, где продолжалась образцово-показательная операция, стоял у стола Эдуард Анатольевич.

— Вот этот кулон в общем-то похож на мой, — неуверенно заявил он.

— Похож или ваш? — осведомился Колесников.

— Пока не знаю, — ответил Эдуард Анатольевич. — Боюсь, на глазок… Я не специалист. Нужно проверить.

— Там ювелир дожидается, — сообщил Беляков Колесникову. — Тоже потерпевший.

— Зови! — велел генерал.

Анатолий Яковлевич вошел в помещение и, не торопясь, профланировал вокруг стола, зорко осматривая ювелирную выставку.

— Впечатляет, — наконец заключил он.

— Что именно? — поинтересовался Колесников.

— Весьма квалифицированная работа, — похвалил Анатолий Яковлевич.

— Можете ли вы опознать украденную у вас драгоценность? — обратился к нему Беляков.

— Увы, — вздохнул Анатолий Яковлевич. — К сожалению, не вижу здесь никаких драгоценностей. Все эти вещи — прекрасно исполненный новодел. Копии, другими словами. Стекляшки. Грош им цена.

И в помещении воцарилась такая тишина, что стало слышно, как Яна шепотом сказала оператору:

— Стоп. Накрылся репортаж.

Генерал Колесников проследовал в окружении свиты через зал аэропорта. У дверей он обернулся, окинул суровым оком подчиненных и остановил взгляд на Белякове.

— Задержись. Извинишься перед иностранкой.

— Я?.. — опешил Беляков.

— Ну, ты же опознание проводил. Она тебя знает. И чин подходящий… В самый раз — для козла отпущения. Надо кому-то… Мне, что ли? — заключил генерал резко.

— Никак нет! — вытянулся Беляков.

— Извинишься и посадишь на очередной рейс, — приказал Колесников. — Я договорился. — И вышел в раздвинувшиеся двери.

Следом за ним потянулась свита. За свитой — плечистые, ладно сложенные молодые и не очень молодые люди. Зал аэропорта заметно опустел.

В служебном помещении Черныш собирал разложенные на столе украшения — прятал их в футляры и складывал в чемодан.

У стола сидела Жанна. Перед ней стоял Беляков.

— Уважаемая госпожа Полякова, — говорил он. — Приносим вам извинения за доставленное беспокойство и возвращаем…

— Совсем тепа, — перебила его Жанна. — Разве так извиняются?

— Как положено, — не смутился Беляков.

— Перед женщиной?.. Консулу, что ли, позвонить? Скандал устроить? — произнесла она задумчиво.

— Ваше право, — буркнул Беляков.

— Ручку целуйте, — велела Жанна. Потом взглянула на Белякова и поморщилась. — Ой, нет… пусть лучше молодой человек поцелует.

Беляков подумал и скомандовал:

— Черныш!

Черныш подошел к Жанне и поцеловал ей руку.

— Другое дело, — заключила Жанна, привычно овладевая ситуацией. — Присаживайтесь, чего стоите? — Она достала из чемодана плоскую бутылку. — Давайте по глоточку. А то перенервничала — жуть!

— Мы на службе, — отозвался Беляков.

— Бросьте, — сказала Жанна. — Хочется ведь?.. Ну?.. — Она глотнула из горлышка.

Беляков присел рядом с ней и спросил:

— Откуда у вас копии?

— Какие копии? — стала вдруг непонятливой Жанна.

— Украденных драгоценностей, — терпеливо пояснил Беляков.

— Любимый человек подарил, — ответила Жанна почти искренне.

— Тюрьма по нему плачет… — с нажимом сказал Беляков.

— Знаю, — серьезно согласилась Жанна. — Зато, мужчина! Да и не поймать вам его никогда.

Тарасов вошел в зал аэропорта и осмотрелся. Багаж при нем был небольшой — кожаная сумка на плече.

Он купил в киоске сигареты, снова осмотрелся и на мгновение замер. Через зал шли Жанна и Беляков. Черныш катил за ними тележку с чемоданами. Жанна бросила на Тарасова короткий победный взгляд и отвернулась. Тарасов подождал немного и двинулся следом — в некотором отдалении.

Беляков и Черныш провели Жанну мимо очереди пассажиров — прямо к таможеннику. Тот без лишней волокиты оформил документы.

Жанна ступила за границу и послала оттуда воздушный поцелуй своим провожатым.

Тарасов усмехнулся и направился к дальнему контрольному посту, где поджидал его одинокий пограничник.

— Алеша! — послышался сзади знакомый голос.

Тарасов обернулся и вздрогнул: перед ним стоял Никольский. Алексей на мгновение остолбенел, не веря своим глазам.

— Понимаешь, бронежилет на мне был, — пояснил Сергей сочувственно, словно успокаивая старого приятеля, словно утешая его.

Тарасов оттолкнул Никольского и бросился в зал. Сергей побежал за ним. Более легкий и быстрый, Никольский в несколько прыжков настиг Алексея и сзади подсек его правую ногу своей. Тарасов грохнулся. Мужик здоровенный, он резко перевернулся на спину, намереваясь подняться и как следует врезать мерзавцу Сережке. Но, уже вскакивая, Тарасов словил челюстью тяжелый кулачный удар. Снова рухнул. Наручники на его запястьях защелкнулись.

— Ты думаешь, ты меня поймал? — зло усмехнулся Тарасов, вставая с помощью Сергея. — Нет, ты поймал на свою ж…у неприятностей.

Подоспели Черныш и Беляков.

— Сергей! — крикнул Беляков. — Что случилось?

— То, что я ему обещал, — отозвался Никольский, кивнув на лежавшего ничком Тарасова. — Взял все-таки.

Он передал Белякову кожаную сумку. Беляков покопался в ней, достал несколько футляров и открыл первый попавшийся. В футляре лежала брошь Гулевого.

Из-за контрольных постов, отделенных границей, смотрела на Тарасова Жанна. С ресниц ее стекали по лицу слезы, черные от туши.

Беляков бодро шагал через зал аэропорта, прижимая к боку кожаную сумку. За ним следовали Никольский и Черныш. Последний вел Тарасова в наручниках.

— Давай сразу на Петровку, — предложил Беляков Никольскому. — Доложим генералу.

— Подождите, — попросил Сергей и неожиданно опустился в кресло.

— Ты чего? — замер Беляков.

— Спина… — пробормотал Никольский еле слышно.

Беляков пригляделся к нему и сказал:

— Черныш! За доктором!

— Отставить, — нахмурился Никольский. — Какой доктор?.. Посижу немного и оклемаюсь.

— Что с тобой? — настойчиво спросил Беляков.

— Прострел. Сквозняком продуло, — отшутился Сергей, но никто не понял, что он шутит.

— Гадость ужасная, — посочувствовал Беляков, успокаиваясь.

— Пройдет, — Сергей вяло махнул рукой.

— Ясно, не помрешь! — подхватил Беляков.

— Теперь — нет, — согласился Сергей. — Поезжайте, Виталий Петрович.

— Без тебя?! — возмутился Беляков.

— Что поделаешь? — вздохнул Никольский. — Да оно и к лучшему. Представляете, увидит генерал скрюченного.

Этот довод произвел на Белякова серьезное впечатление.

— Ох, Сергей! — покачал он головой. — Вечно с тобой не слава Богу! — и заспешил к выходу.

Черныш увел за ним Тарасова.

По телевизору, установленному поблизости, шла лихая мультяшка — с пальбой и дракой. Никольский с отвращением посмотрел на экран, через силу поднялся и пересел в другое кресло. Вдруг Сергею показалось, что зал качнулся и поплыл. Никольский закрыл глаза. А когда открыл — на корточках перед ним сидела Наташа.

Ощущение, которое он испытал, увидев ее, трудно было назвать иначе, чем чудом. Сразу перестала болеть спина, прояснилось в голове, взгляд приобрел прежнюю остроту. «Да, чудо… — подумал Сергей. — Но то, что она здесь, что я ее не потерял, тоже чудо…»

— Спишь? — спросила озорно и нежно.

— Наверное, — ответил Сергей. — Иначе как ты тут оказалась?

— Миша позвонил, — объяснила Наташа. — Ты его не ругай. Он мучился всю ночь, а утром позвонил и все рассказал. Я сначала — домой к тебе… Там пусто. И машины во дворе нет. Я — сюда…

— Что рассказал?.. Мальчишка!.. — вспылил Никольский.

— Не злись, а то исчезну, — ласково пригрозила Наташа. — Спи. Больно тебе?

— Было… — признался Никольский. — Очень больно… А сейчас легче — как ты появилась. А слезы почему?! — вдруг встревожился Сергей, заметив капли, бегущие по ее щекам.

— А мне тоже больно. Когда больно тебе… — прошептала она.

— Поделился, выходит? — криво улыбнулся Сергей. — Нашел чем… Эх, мент позорный…

— Мент, — согласилась Наташа. — Но не позорный — любимый! — почти пропела она. — А боль твою я сама у тебя взяла…

— Отдай назад! — потребовал Сергей.

— Не могу, — покачала головой Наташа. — Сон у нас с тобой такой. На двоих — один…

ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

СУББОТНИК.

Семиэтажный дом светился уютным светом старой Москвы. Какие-то его окна отливали абажурно-желтым, другие пронзительно сверкали неоновым холодным пламенем, еще какие-то отражали фейерверковые сверкания хрустальных люстр. Но темных окон было большинство. И немудрено: было начало двенадцатого, ночь, и жильцы дома благополучно укладывались спать.

А одно окно всегда оставалось темным — чердачное. Оно глядело в ночь темным недобрым глазом. Вдруг в нем едва мелькнула мужская фигура. Выступивший из мрака человек пристально осматривал двор.

К одному из подъездов засыпающей семиэтажки медленно подкатила «Жигули» местной модели. Из нее не торопясь вышли двое крепких парней. Одежда, манера держаться, ленивая уверенность движений — все выдавало в них «крутых ребят»: либо бандитов, либо охранников крупной фирмы.

Один из «крутых» сделал водителю «шестерки» раздраженный знак рукой. Шофер понял — «тачка» тотчас отъехала в переулок.

Парни явно кого-то ждали, и этот кто-то определенно запаздывал: спустя минуту парочка здоровяков начала нервно переминаться с ноги на ногу. Впрочем, скоро они успокоились: из-за угла вышел некий гражданин с сигаретой в зубах. Красная подрагивающая точка сигаретного огонька была в неровной полутьме двора самым ярким пятном.

— Привет, Леха, привет, Колян, — тихо, срывающимся голосом поздоровался курильщик с «крутыми».

— Он здесь? — быстро спросил Колян, игнорируя и приветствие, и протянутую руку вновь прибывшего,

— Здесь, здесь. — Курильщик судорожно затянулся, выпустил дым в сторону и мелко-мелко закивал головой, подтверждая свои слова.

— Костя, это точно он? Не бери грех на душу! — негромко, но с неприкрытой угрозой в голосе произнес Леха.

— Что я — лох, чтобы себя подставлять? — Наводчик Костя весь трясся — наверняка не от холода, ибо вечер выдался довольно теплый.

Колян цепким профессиональным взглядом окинул окрестности, поморщился, передернул плечами и отметил со злобной удовлетворенностью:

— Вот местечко подобрал, киллер поганый. С чердака-то парамоновский подъезд как на ладони. Через час наш банкир подъедет и он его погасит. Но не успеет, падла. Не суждено ему…

Парочка скрылась в подъезде. Костя подбежал к «Вольво», стоявшей на противоположной стороне улицы, и устроился за баранкой. Газанул он прямо с места, торопясь оказаться подальше от злополучной семиэтажки. Полыхающие габаритные огни его машины стремительно уносились прочь.

Человек у чердачного окна, светя себе тоненьким лучом фонарика, тщательно ощупывал доски подоконника. Несомненно, он искал точку опоры для снайперской винтовки.

Вдруг с грохотом распахнулась чердачная дверь. Выстрел грянул сразу: стрелявший не дал предполагаемому киллеру и малейшего шанса. Человек у окна, падая, вырвал из-под пиджака пистолет, выстрелил ответно. Кто-то из парочки «крутых» охнул и грузно рухнул ничком. Тотчас же от дверей раздалось еще два выстрела. Человек у окна затих. На несколько мгновений воцарилась полная тишина. Никто не двигался, только острый луч фонаря высвечивал колеблющуюся на легком сквозняке прядь белесых волос на голове того, у окна.

— Леха, — хрипло позвал Колян.

Молчание. Не опуская пистолета, Колян бесшумно подошел к чердачному окну, подобрал фонарик, вернулся к двери и осветил фигуру своего подельника. Леха лежал, раскинув руки, неловко вывернув голову. С маленькой дыркой в виске.

Лучом фонарика Колян принялся искать винтовку, из которой киллер должен был выстрелить в банкира. Винтовки не было. Тогда фонарь осветил человека, лежавшего у окна. Человек как человек. В хорошей рубашке, в неплохом пиджаке, в качественных брюках и ботинках. Колян опустился на колени и, стараясь не испачкаться в крови, проверил карманы убитого.

В свете фонарика он раскрыл темно-вишневое удостоверение и прочитал: «Управление Федеральной службы безопасности по Москве и Московской области».

— …Твою мать! — ахнул стрелявший, швыряя на пол удостоверение, и кинулся к двери…

Костя, давешний наводчик, столь нелепо подставивший Коляна и Леху, тупо глядел перед собой. Его безумно раздражал нервный женский голос, твердивший уже в который раз:

— Она в отчаянии, она на грани самоубийства! Вы должны…

Ольга не могла остановиться. Ей казалось, слова отскакивают от этого ублюдка, как горох от стенки.

— Всех, кому должен, прощаю! — перебил ее Костя, потеряв терпение. — Я человек широкий. У тебя все? Тогда гуляй.

— Да как вы смеете! — девушка, сидевшая по другую сторону конторского стола, разделявшего ее и Костю, вскочила и шмякнула свою сумочку о столешницу. — В милицию пойду!

Трое девиц, устроившись за спиной Кости на служебном диване, при упоминании милиции неудержимо расхохотались.

— Иди, — хмыкнул Костя. — В милицию иди, в мэрию, к Президенту. Твоя сестрица сама туда рвалась, где сейчас обитает. Видно, в одном месте сильно свербило.

— Она ехала туда как фотомодель, а не как проститутка! — воскликнула Ольга отчаянно.

Шлюхи опять буквально скисли со смеху. Девушка принялась лихорадочно рыться в сумочке. Наконец вытащила оттуда какой-то конверт.

— Вот у меня письмо, где все рассказано о том, как вы ее обманули! — Она потрясла конвертом перед гнусной рожей сутенера.

Вдруг громко прозвенел дверной звонок. Костя улыбнулся и миролюбиво сказал:

— Так ты с этим письмом в милицию собралась? Не утруждайся. Она уже здесь. Милка, открой! — бросил он одной из проституток, не оборачиваясь.

В гости и впрямь пожаловала милиция. В комнату вошли два здоровых мента — прапорщик и младший лейтенант.

— Все на субботник! — провозгласил прапорщик. — Ленинского бревна не обещаем, но палки будут!

— Всех, что ли, забирать? — спросил младший лейтенант, глядя на хорошенькую незнакомку, все еще сжимавшую в кулачке письмо сестры.

— Всех, всех! — радостно разрешил Костя.

— И эту? — Милиционер явно колебался: уж очень не походила Ольга на «ночную бабочку».

— И эту! — Сутенер совсем развеселился. Он определенно заигрался: «не чуял поля», не соображал, какую беду кличет на свою никчемную голову.

Три шлюхи подхватили Ольгу под руки и потащили к дверям.

— Что вы делаете?.. Как вы смеете?!. — в растерянности воскликнула девушка.

— Новенькая? — деловито осведомился прапор.

— Новенькая, новенькая, — охотно закивал Костя.

— Ну, мы ее в четыре ствола вмиг обкатаем! — пообещал младший лейтенант.

В дежурной части отделения милиции царили покой и благодать. Никольский и дежурный по отделению майор Паршиков пили кофе из фаянсовых кружек.

На кружке Никольского красовался Жириновский, на кружке Паршикова — двуглавый орел. В углу старшина, помощник дежурного, злобно сопя, пришивал пуговицу к форменной тужурке.

— Не умеешь ты, Смирнов, с гражданами общаться. Учись у старших по чину, — назидательно отметил Паршиков и продолжал уже в лирическом ключе:

— Вот сегодня пришла дама, божий одуванчик, с котом на поводке и говорит мне: «Товарищ генерал…»

— Сослепу-то чего не скажешь, — пробурчал Смирнов. Никольский оценивающе осмотрел Паршикова и, дожевав бутерброд, высказался:

— А что, не похож? Как говорил дед Щукарь: «Лобик узенький, головка тыквочкой, ну, вылитый генерал!»

— Подлые выпады с презрением игнорирую! — отрезал майор и с достоинством вскинул голову: — И продолжаю цитировать даму: «Товарищ генерал, моего кота гнусные соседи решили отравить». Я спрашиваю: «Откуда вам это известно?» А она: «По взглядам. Я все по их взглядам прочитала». Я ей вежливо в ответ: «Заявление ваше принято, мадам. Спокойно идите домой. Вашего кота будут охранять лучшие бойцы нашего отделения». Она ушла и все довольны: дама довольна, кот доволен, я доволен. А ты, Смирнов? Ты этого пьяницу за грудки, и он тебя за грудки. Вот и сидишь, пуговицу пришиваешь.

Никольский допил кофе, потянулся и сладострастно произнес:

— Сейчас домой и в койку. А вы служите, Бога не забывайте.

И вдруг на мониторе появилось изображение пожилого гражданина в военной рубашке с медалью «Ветеран труда» на груди.

— Ну и денек у вас, товарищ майор, то кот на поводке, то общественник с медалью, — подначил старшина.

Паршиков нажал кнопку, загудел замок двери и в дежурку вошел суровый общественник.

— Ну, что тебе, Ермилов, от меня надо? — тоскливо спросил Паршиков.

— А ты мне вообще не нужен. Я вон к начальнику уголовного розыска! — строго кивнул ветеран на Никольского.

— Что скажешь, Андрей Сергеевич? — устало поинтересовался Сергей.

— На чердаке бомжи перестрелку устроили, — округлив глаза, почти шепотом сообщил Ермилов.

— Давно? — деловито осведомился Никольский.

— Час, наверное, как…

— Что же ты сразу не позвонил? — спросил Паршиков.

— Да чертов банк коммуникации свои ведет и нам кабель перерубил! — Пенсионер аж побагровел от возмущения.

— Ну, прибежал бы! — продолжал давить Паршиков.

— Ишь ты, прибежал бы! — передразнил Ермилов. — Мне своя жизнь тоже дорога. Переждал и пришел к вам. Действуйте!

— Дай фонарь, — обратился Никольский к Паршикову. — Мне все равно по пути. Загляну.

По замызганной лестнице Сергей добрался до чердачной площадки и остановился у приоткрытой двери. Принюхался.

— И вправду порохом пахнет… — констатировал он без особой радости.

Ермилов, отставший на пролет, самодовольно сообщил дополнительные сведения:

— Четыре выстрела было!

Никольский вытащил пистолет, передернул затвор, левой рукой включил фонарь, нагой распахнул дверь и крикнул:

— Всем стоять! Уголовный розыск!

Мощный фонарный луч сразу наткнулся на тело с простреленной головой, валявшееся у порога. А возле чердачного окна лежал второй участник перестрелки. Никольский направился к нему. Залитый кровью человек намертво сжимал в правой руке пистолет ПСМ. Сергей присел, пощупал у неподвижного мужчины пульс.

— Живой! — с радостным удивлением воскликнул Никольский и вдруг увидел вишневую книжицу, валявшуюся неподалеку. Поднял, развернул и ахнул по-русски:

— …твою мать!

Во дворе семиэтажного дома царил сущий автомобильный переполох: машины милиции, «скорой помощи» и ФСБ, застыв друг против друга, напряженно гудели моторами, будто собираясь бодаться.

Милицейский генерал Колесников и начальник местного отделения милиции подполковник Беляков с горестными лицами, как и положено в таких случаях, внимательно наблюдали, как из подъезда выносили носилки. Одни в труповозку, другие — в машину «скорой помощи». «Скорая» включила сирену и умчалась во тьму московских улиц.

Генерал вздохнул и обернулся к Белякову. Тот замер с покаянным лицом.

— Я уже полчаса здесь, а ты только что явился! — рявкнул Колесников. — А убийство на твоей территории!

— Я же с дачи, товарищ генерал! — виновато откликнулся подполковник.

— В городе надо жить! — продолжал отчитывать подчиненного Колесников.

— В городе мой начальник уголовного розыска, который первым прибыл на место преступления. И жизнь чекисту спас! — отрапортовал Беляков не без гордости.

— Спас, спас! — раздраженно повторил генерал. — Чувствую, повиснет на нас это дело как пудовая гиря! Где он, твой Никольский?

Сразу же за генеральской спиной откликнулись:

— Здравия желаю, товарищ генерал.

Генерал обернулся. Никольский был как Никольский: непонятно доброжелательный, улыбчиво приветливый.

— Чему радуешься, Никольский? — не понял Колесников. — Докладывай обстановку.

— Свидетель показал, что на чердаке этого дома приблизительно в двадцать три тридцать стреляли четыре раза… — начал рассказывать Сергей.

Вдруг словно ниоткуда возник Ермилов и радостно перебил Никольского:

— Это я сообщил, товарищ генерал!

— Молодец! — бодро поблагодарил генерал. — Спасибо. Продолжай, Никольский.

— При осмотре оружия, найденного на месте преступления, нами установлено, что офицер ФСБ выстрелил из своего пистолета «ПСМ» один раз. Из «ТТ» убитого также произведен один выстрел. Судя по тому, что найдены одна гильза от «ПСМ» и три от «ТТ» следует: второй нападавший дважды стрелял в фээсбэшника и скрылся.

Сергей умолк: больше докладывать было нечего.

— И что ты думаешь, Никольский? — уныло поинтересовался Колесников.

— Не над чем пока думать, — пожал плечами Сергей.

— Начинай копать, — без энтузиазма посоветовал генерал. — Куда деваться…

Вдруг оба разом примолкли, увидев, что от подъезда к ним приближается высокий подтянутый человек средних лет. Человек подошел, представился:

— Полковник ФСБ Меньшиков. Здравствуйте, товарищ генерал, приветствую вас, товарищ подполковник. Хочу вас огорчить: это дело мы забираем себе.

Непроизвольная радостная улыбка возникла на лице Белякова.

— И труп тоже? — с надеждой спросил он.

— И труп тоже.

— Вот огорчил так огорчил! — усмехнулся Колесников. — Мы-то уже совсем было отличиться собрались.

— Значит, не повезло вам! — сказал полковник и напоследок обратился к Никольскому: — Сергей Васильевич, не в службу, а в дружбу, рапорт бы к завтрашнему утру, а?

— Будет сделано, Юрий Николаевич! — заверил его Никольский.

Полковник откланялся и ушел.

— Быстро вы с ним спелись, — заметил генерал, окинув подчиненных начальническим взором. — Ну, что ж, нет трупа — нет дела…

Подавив облегченный вздох, Колесников направился к своей машине. И тут Беляков заметил торчавшего все время рядом с ним Ермилова.

— Тебе что здесь надо?! — почему-то рассердился подполковник.

— Могу понадобиться, — солидно сообщил ветеран.

— Жене понадобишься. Иди! — приказал Беляков. И обернулся к Никольскому: — Баба с возу — кобыле легче. Во повезло! Недаром мне кот приснился.

— На поводке? — перебил Сергей с усмешкой.

— Почему на поводке? — опешил Беляков и взглянул на майора с некоторым превосходством. — Кот! Жена сказала — к приятной неожиданности.

— Я спать пойду, — сказал Никольский.

— Заслужил. Спи спокойно, дорогой товарищ, — Беляков даже похлопал Сергея по плечу.

Вот и эта ночь прошла… Начинался новый день. Никольский прищурился, глядя на низкое солнце, закурил и пошел вдоль Патриарших. Мимо молодых мам с колясками — ранних птах, выгуливающих своих птенцов, мимо бессонных пенсионеров, устроившихся на парковых скамейках, мимо закрытых еще палаток… Сергей просто прогуливался по Москве — прогуливался с удовольствием.

Он не спешил, не хотелось спешить. Хотелось идти, не думая ни о чем, и рассматривать пробуждавшийся город. Его город.

Но всему хорошему приходит конец. Вскоре Никольский оказался рядом с отделением милиции, где проходила его нелегкая служба, и вошел туда, подавляя вздох сожаления.

— Сережа, — буднично, будто и не расставались на ночь, сказал ему уже переодевшийся в штатское, отдежуривший майор Паршиков, — Беляков уже копытом бьет. Тебя заждался.

— А что у него? — тотчас насторожился Сергей. Он разом преобразился, словно боевую стойку принял.

— Бабу сильно избитую подобрали, — Паршиков поморщился и добавил в сторону, как бы самому себе. — Вонючее дело…

— Потерпевшая здесь? — быстро спросил Никольский.

— Нет. Уже в больницу отвезли.

— Ничего себе денек начинается, — заметил Сергей и направился к лестнице на второй этаж. Мимо Никольского, бурно здороваясь с ним, пробежали трое в бронежилетах, потом навстречу попалась и уступила дорогу девица в погонах с папкой в руках, а у дверей в комнату оперативников Сергей заметил Лепилова, вскинувшего ладонь в приветственном жесте.

Беляков пил кофе из кружки с портретом Аллы Пугачевой. Увидев изображение любимой певицы, Никольский довольно умело спел из ее репертуара:

— Делу время, делу время, да-да-да-да-да-да-да-, а-а-а поте-ехе час!

— Именно, — сказал Беляков и отставил кружку на маленький столик. — И дело по тебе, потому что дело деликатное. Чего стоишь-то? Ты садись, садись! Кофе хочешь?

— Уже, — сказал Никольский, усаживаясь. — Раз деликатное, значит, отказняк нужен?

— Именно, — подтвердил Беляков. Понравилось ему слово «именно».

— И кто пострадавшая? — осведомился Сергей не без иронии.

— Алифанова Ольга Петровна, — начал рассказывать подполковник. — Патрульная группа подобрала ее на Малой Бронной. Паршиков хотел ее сразу в больницу задвинуть, вызвал «скорую», а она ни в какую: пока, мол, заяву не примите, никуда не поеду. Утверждает, что ее… менты насиловали. Тут и «скорая» на Паршикова насела: мол, будете тянуть — будете и за последствия отвечать. Пришлось заяву принять.

— Проститутка? — вяло поинтересовался Никольский.

— Какая проститутка! — Беляков сделал большие глаза. — Референт-переводчик «Горбачев фонда». Интеллигентная симпатичная барышня. И ты у нас интеллигент. Вот и договоритесь.

Больница была как больница. Двенадцать этажей, длинные коридоры, в коридорах койки с не поместившимися в палаты пациентами… Врач, без доброжелательности встретивший Никольского, взглянул на него угрюмо и спросил:

— А вам, собственно, какое до нее дело?

— Самое прямое, — Никольский достал удостоверение. Доктор внимательно изучил документ.

— Ну что же, хочу вам сообщить, что она не только сильно избита, но и зверски изнасилована, — говорил медик жестко, и глаза его оставались холодными, колючими. — Надругались над ней ваши коллеги группой, господин начальник уголовного розыска.

— Будьте добры, подготовьте мне медицинское заключение, — вежливо попросил Никольский. — И разрешите мне поговорить с пострадавшей.

…В отдельном боксе, опершись о спинку кровати, сидела женщина, возраст которой трудно было определить.

— Здравствуйте, — сказал Никольский. — Я начальник уголовного розыска 108 отделения милиции, в которое вы были доставлены. Я бы хотел подробно выяснить все обстоятельства нападения на вас.

— И изнасилования, — добавила за него женщина, пытаясь иронически усмехнуться. — Только эти обстоятельства вряд ли вас устроят…

…В кабинете Никольского собрались все шесть оперативников и дознаватель. Хозяин кабинета обвел взглядом присутствующих и приступил к их опросу:

— Я пригласил вас, граждане сыщики, чтобы прояснить все обстоятельства дела весьма вонючего, — для начала заявил Сергей голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Лепилов!

Миша Лепилов встал, откашлялся.

— По упомянутому пострадавшей адресу действительно находится агентство по трудоустройству фотомоделей и манекенщиц, — доложил он. — А по моим оперативным данным — крыша для крутого сутенера, некоего Константина Андреевича Кузьмина, 1969 года рождения, прописанного по адресу… — Миша назвал адрес.

— У тебя все? — спросил Никольский. Лепилов кивнул. — Шевелев!

Встал блондин Шевелев.

— «Форд», бортовой номер два ноля ноль сорок два, принадлежит шестому батальону ППС, экипаж сменный, шесть человек. Вчера машина на улицах не работала. Экипаж состоит из трех прапорщиков, младшего лейтенанта и двух старшин. Вот их фамилии.

Шевелев положил список на стол.

— Климов, говорил с проститутками? — спросил Никольский.

— Говорил, — ответил флегматичный Климов. — С ними же говорить — что не говорить. Все в отказе.

— Климов, плохо давишь! Прессуй их, шалав, прессуй! — Сергей сердился: дело действительно дурно пахло. — Лепилов, глаз не спускай с этого Кузьмина! Вешняков! — Встал самый солидный оперативник. — Тебе сутки на выяснение, когда и по какой визе выехала в Турцию двоюродная сестра потерпевшей — Алифанова Татьяна Владимировна. Шевелев, у тебя жена где работает?

— Вы же знаете, Сергей Васильевич, — удивился Шевелев. — В управлении кадров ГУВД.

— Чтобы завтра у меня личные дела всей этой шестерки были здесь! — Никольский хлопнул ладонью по столу. — Только скажи Вале, чтобы аккуратненько все сделала. А то спугнем… Вопросы?.. Нет?.. Все свободны.

Выворачивая плечевые и тазобедренные суставы, двигались по маленькой сцене трое обнаженных молодых людей и три девы в хитонах.

Проделывали они это для того, чтобы в натуре повторить изображение хоровода на древнегреческих амфорах. А передвигались нарочито замедленно, осуществляя кинематографический трюк — рапид. Зрелище было, конечно, изысканное, но малоубедительное.

Режиссер, сидевший за столиком, поднял руки над головой и три раза хлопнул в ладоши. Хоровод подошел к рампе.

— Дорогие вы мои, — проникновенно приступил к выволочке художественный руководитель, — поймите же, наконец, что вы еще не персонажи «Эдипа», вы, все вместе, — сон, пришедший к нам из глубины веков. Вы — наша генетическая память, черт бы вас всех побрал. Сначала!

Молодые люди опять принялись корячиться в хороводе.

Изнемогавший от желания закурить Никольский больше терпеть не мог. Щелчок электронной зажигалки в благоговейной театральной тишине был подобен выстрелу. Режиссер вскинулся, будто пуля попала в него, вздернул брови, развернулся на вертящейся табуретке, узнал посетителя и возгласил с фиоритурами:

— Господи, как у Арто: смотрите, кто пришел! Девочки, мальчики, нас навестил легендарный сыщик Сергей Никольский. Так давайте поприветствуем его! — Он зааплодировал. Захлопали и девочки с мальчиками. За что были вознаграждены резким начальственным приказом: — Перерыв!

— Творишь, Аркаша? — приветливо спросил, подойдя, Никольский.

— Экспериментирую помаленьку, — улыбаясь, кивнул режиссер. — Но признаюсь тебе по-приятельски: на событие столичного театрального сезона данная постановка не претендует.

— А почему ты, Аркаша, на афишах — Адам? — не без сарказма поинтересовался Сергей.

— Для того, чтобы это узнать, ты и пришел к нам в театр, да? — хохотнул режиссер. — Аркадий Горский — это почти Аркадий Вольский. А я в политику не лезу.

— И Адам — наипервейший из первых! — пришла очередь хохотнуть Никольскому.

— Все-таки какого хрена ты к нам забрел? — Хитрованская улыбка не сходила с лица Адама.

Ответить Никольский не успел: подошла, закутанная поверх хитона в халатик, одна из дев, поморгала зелеными глазами и высказалась торжествующе:

— А я вас знаю, знаменитый сыщик!

— Откуда, если не секрет? — Никольский деву не узнавал.

— Я после Щуки полгода, до тех пор, пока меня Адам Андреевич не пригласил, в продуктовом павильоне на Малой Бронной продавщицей работала, — пояснила прелестница. — И вы к нам иногда за пивом забегали.

— Точно. Теперь и я вас припомнил! — обрадовался Сергей. А обрадовало его то, что хорошенькая девица знакома с ним не как потерпевшая или, упаси Бог, правонарушительница. Значит, к криминальному миру девочка отношения не имеет. Это вдохновляло.

— Наш хозяин предупреждал: неприкормленный, мол, милиционер! — продолжала зеленоглазка, с показной наивностью хлопая длиннющими ресницами.

— Неприкормленный — это хорошо или плохо? — строго поинтересовался Никольский. Впрочем, строгость его была такой же наигранной, как и наивность зеленоглазки.

— Вообще-то хорошо, — улыбнулась девушка. — Но для беспатентной торговли — плохо.

Для режиссера разговор без его участия был неприемлем! Он сперва поерзал на своей табуретке, потом пару раз кашлянул и наконец вмешался:

— Сережа, перерыв у нас — десять минут! Коротко, исчерпывающе, ярко отвечай: что тебе от нас надо?

— Да уж не знаю, как и начать… — помялся Никольский и опять перевел взгляд на девицу.

— Он в нашем классе отличником был, — сказал Адам Горский и добавил объективности ради: — А я троечником. Вот так-то жизнь складывается, Анюта.

Анюта смотрела на Никольского и непонятно улыбалась.

— Анюта, значит. Очень приятно, — Сергей слегка поклонился. — А вы, простите, только в античной классике играете?

— Обижаете, — нарочито серьезно ответила Анюта и тут же вызывающе улыбнулась: — Я все могу. И даже Элизу Дулитл.

— А Настю можете? — быстро спросил Никольский.

— Какую Настю? — удивилась Анюта.

— Из пьесы Максима Горького «На дне»…

Беляков стоял у окна и привычно разглядывал улицу.

— Разрешите? — вежливо дал знать о себе вошедший Никольский.

Беляков обернулся, придал лицу надлежащую строгость, спросил:

— Ты где шляешься?

— В театре был, — невинно сообщил Никольский. — На репетиции.

Беляков посопел в размышлении: спрашивать или не спрашивать о цели столь необычного визита? Счел, что это ниже его достоинства, и совсем уже строго приступил к делу:

— Прочитал я твои бумажки, хоть в одном повезло: слава Богу, что не наши. Оформляй чин чином материалы в Управление. Пусть там с этими говнюками… разбираются.

— А сутенер Константин Кузьмин?! — возмутился Сергей.

— Что Константин Кузьмин, что Константин Кузьмин?! — разъярился вдруг Беляков. — Занимайся им, если хочешь!

— Хочу, да вряд ли смогу. Руки коротки, — Никольский прошел наконец к столу и уселся в кресло, вынудив Белякова тоже сесть на рабочее место.

Подполковник с неприкрытой тоской посмотрел на своего начальника угрозыска.

— Ну что ты на меня давишь? — спросил он чуть ли не жалобно.

— Разве я давлю? — притворно удивился Никольский.

— Давишь, давишь, — вскричал Беляков горячо. — И ежу понятно, что если разделим дело, твой Кузьмин со своими проститутками уйдет в отказку, и без тех ментов ты хрен чего докажешь!

— Умно рассуждаете, Виталий Петрович, — похвалил начальника подчиненный.

— Иногда надоедает дураком прикидываться, — признался Беляков.

— А зачем вообще прикидываться? — полюбопытствовал Сергей.

Это действительно проходило как-то мимо его разумения. Тем более что знал Никольский: Беляков — далеко не дурак.

— Ой, дорогой, недопонимаешь! — будто бы даже засуетился подполковник. — Этим только и держусь много лет. Подчиненный дурак для начальника — маслом по сердцу: смотрит на дурака и думает: ну до чего же я умный, и покажу я тебе, долдон, как надо работать! И работает не за страх, а за совесть, доказывая свое превосходство и себе, и мне. Вот так и живу, Сережа: сверху не капает, а снизу греет.

— По-моему вы, Виталий Петрович, излишне откровенны со мной, — покачал головой Никольский.

— В самый раз, — Беляков встал, опять подошел к окну, сказал не оборачиваясь: — Я сегодня рапорт подал.

— Уходите? Окончательно решили? — уточнил Сергей.

— Окончательно… — вздохнул подполковник.

— Так чего же вы тогда боитесь до конца дело с этими подонками раскрутить?! — азартно воскликнул майор.

— Не за себя боюсь… — Беляков снова вздохнул. — За тебя. В большую заваруху можешь попасть, уж поверь мне…

— Поверил, но все-таки давайте не будем передавать дело, — настоятельно попросил Никольский. Очень он боялся, что в Управлении дело нарочно развалят, и сволочи в погонах отделаются легким испугом. Честь мундира, будь она неладна… А ведь бандит в милицейском мундире куда опаснее обычного блатняка, поскольку мнит себя неприкасаемым. Наказать такого — дело чести любого настоящего мента, считал Никольский.

— Накопал что-то? — спросил майора Беляков, заинтересовавшись наконец упорством подчиненного.

— Нет еще… — сожалеюще произнес Сергей. — Но нашел, где можно копать! — с энтузиазмом добавил он.

На сценической площадке уютного ресторана под лирическим названием «Москва майская» кипела жизнь. Здесь выступал в сопровождении небольшого оркестрика, подыгрывая себе на ностальгическом аккордеоне, изящный, непонятного возраста певец. Он исполнял неувядающий хит прежних лет:

— Когда простым и нежным взором.

Ласкаешь ты меня, мой друг,

Необычайным цветным узором

Земля и небо вспыхивают вдруг…

Аккордеон издал рыдающий финальный звук, и певец склонил в ожидании голову. Он, вероятно, был фокусником, потому что в то же мгновение неизвестно откуда зазвучали куранты, выводившие песню «Москва майская»: «Утро красит нежным светом…» Певец — звали его Виктором — поднял голову, обаятельно улыбнулся и объявил:

— Дорогие гости, небольшой перерыв.

Вместе с оркестрантами он прошел за кулисы. У входа в закуток остановился и сказал пианисту:

— Оскарчик, я отвалю минут на двадцать. Если малость задержусь, сбацайте что-нибудь без меня, а?

— О чем речь, Витя! — заверил его пианист.

…За столом, покрытым клеенкой, на кухне, обставленной случайной мебелью, сидел Никольский. Певец Витя стоял перед ним.

— Ну? — требовательно и односложно спросил Никольский.

— Пить хочется, нет сил… — Виктор не спешил выкладывать имевшуюся у него информацию: он знал себе цену.

— В холодильнике посмотри, — буркнул Сергей недовольно.

— Что у этого жлоба-хозяина в холодильнике может быть, кроме четвертинки и соленых огурцов? — Витек все же открыл древний холодильник «Саратов» и с восторженным криком извлек початую четвертинку. — А что я говорил?!

— На подоконнике банка с грибом, — подсказал Никольский.

— Я эту мочу из-под медузы и в детстве не пил, — отверг предложение Виктор и, взяв из сушилки кружку, напился из-под крана.

— Утолил жажду? — вежливо поинтересовался Никольский. — Виктор подтверждающе кивнул. — Узнал, кто девок в агентство Кузьмина вербует?

— На твоей территории, Васильевич, взвод мамок и батальон шлюх. Попробуй найди, — стукач явно набивался на похвалу.

— Но ты же нашел, — поддержал его игру Сергей.

— Но это же я! — Виктор.

— Цена твоя, Витя, известна — за то и ценю! — с усмешкой скаламбурил Никольский.

— Эх, Сергей Васильич… — притворно вздохнул певец. — Ну да ладно… Так вот, мамка эта — Галина Приходько по кличке Люська Бык. Теперь она «Советскую» держит… Тебе больше от меня ничего не надо? А то мне петь пора.

— Пой, ласточка, пой! — разрешил Никольский.

…У ресторана «Центральный» Сергей свернул за угол и у входа в ресторан остановился. На другой стороне переулка находилось открытое кафе. За одним из столиков серьезная дама с потугой на респектабельность чинно пила кофе из маленькой чашки. За соседним столиком вольно расположились два здоровых парня, без удовольствия пивших «кока-колу».

— Как успехи, Люся? — спросил Никольский, усаживаясь напротив дамы.

— Ого! Здравствуйте! Уголовный розыск гуляет?! — вроде даже обрадовалась Люся.

— Отошли своих. Поговорить надо. — Сергей не поддался на ее тон. Держался жестко, холодно. Не любезничать с бандершей пришел сюда майор…

Парни за соседним столиком оторвались от банок и, как по команде, посмотрели на Люсю.

— Погуляйте, мальчики, — ласково скомандовала она и, проводив их взглядом, спросила: — Случилось что, господин начальник?

— Случится, — заверил ее Никольский голосом, не обещавшим ничего хорошего. — Ты Кузьмину телок поставляешь?

— И что? — Люська независимо повела плечами.

— Я тебе девочку привезу, а ты ее вместе со своими мочалками Кузьмину на следующий субботник отправишь. — Сергей говорил тоном приказа.

— Не пойдет по-вашему, шеф, — покачала головой женщина.

— Почему же? — прищурился Никольский.

— Костя — беспредельщик, он и фейс расписать может, — Люська неловко пыталась развязностью замаскировать страх.

— Боишься его? — усмехнулся майор.

— Боюсь, — призналась «мамка».

— Тогда внимательно выслушай меня, Галина Остаповна Приходько. — Теперь в голосе Сергея звучала неприкрытая угроза. — Насколько я помню, ты прописана в заграничном городе Мариуполе, а живешь в кинематографическом доме на улице Усиевича города Москвы. Так вот, мы сейчас поедем к тебе, и там мои ребята в момент найдут и патроны, и наркотики, и краденые вещи. Ты не Костю, а меня должна бояться.

— Не по понятиям живете, Сергей Васильевич, — попробовала возмутиться Люська, суматошно обдумывая, как поступить.

— А у меня свои понятия, — отрезал Никольский. — Я тебя предупредил. Выбирай.

Галина Остаповна Приходько старалась держать марку. Но недолго у нее это получалось. С застенчивой девичьей улыбкой, с кокетливостью проститутки прожженная «дама полусвета» пробормотала:

— Ну, как откажешь такому обходительному кавалеру…

Никольский встал и сказал на прощание:

— Ариведерчи, Галина Остаповна!

Ночь, глухая ночь накрыла Москву. Улицы обезлюдели, и только на бульварной скамейке сидел одинокий, хорошо одетый господин. Вольно сидел, слишком вольно и для нынешних времен чересчур беззаботно. Досиделся: из тьмы явились трое.

— Мужик, закурить не найдется? — спросил один из гопников.

— Не найдется. Не курю, — ответил господин. Звали господина Алексей Тарасов, и он имел основание не бояться ночной Москвы.

— Тогда выложишь сотню баксов. — Второй гопник протянул к Тарасову огромную ладонь.

— Их заработать надо, — спокойно ответил Алексей.

— А мы отнимаем. Гони деньги и часы, — прогнусавил третий.

— Может не надо, а? — как бы засомневался Тарасов. Затем извлек из-за пояса пистолет и передернул затвор.

— Ты что, ты что, мужик? — заверещал главный из гопников, и троица кинулась бежать, на ходу чуть не сбив с ног могучего мужчину. Тот посмотрел им вслед и рассмеялся.

— Нехорошо молодых людей пугать, господин Тарасов, — сказал он, подойдя к Алексею.

— Молодых разбойников, — поправил Тарасов. — Зачем звал, Авила?

— Новость есть, Леша, — невесело хмыкнул бандит. — Китаец послезавтра прилетает.

— Он же еще десять дней должен на Ямайке загорать! — едва не закричал Тарасов, разом забыв о своей крутости и респектабельности.

— Как видно, заскучал… — скривился Авила.

— А он просечь насчет фээсбешника не мог? — спросил Алексей встревоженно.

— От кого? — пожал плечами бандит.

— Меня этот хренов исполнитель беспокоит, Колян.

— Пусть он тебя уже не беспокоит, — Авила поморщился. — Коляна уже нет — утоп, несчастный. Сейчас, может, к Коломне подплывает…

— Сурово ты с ним… — Алексей даже поежился.

— Деваться было некуда. — Бандит опять пожал плечами. — А на тебе — Костя Кузьмин. Смотри, чтобы он не прокололся.

— За него я спокоен. Но следить буду. — Тарасов встал. — Разбежались, Авила.

— 

Никольского принимал бывший сослуживец, а ныне директор охранного агентства «Меркурий» Иван Баранец. Принимал он Сергея в кабинете, обшитом драгоценным светлым деревом, сидя за обширным сверкающим столом, под портретом, изображавшим его самого в форме милицейского подполковника. А Никольский полулежал в удобнейшем финском кожаном кресле.

— Ну, допустим, дам я тебе это все, — рассуждал директор агентства. — А ты знаешь, сколько стоит прокат аппаратуры?

— Не знаю и знать не хочу, — беспечно отозвался Никольский.

— Это как же? — удивился Баранец.

— А вот так, — Никольский развел руками. — Денег у нас нет и в обозримом будущем не предвидится.

— У кого, у вас? В ментуре или у тебя лично? — уточнил Иван.

— В ментуре и у меня лично! — отчеканил Сергей.

— Ментуре ничем помочь не могу, — отрезал Баранец. — А ты, Сережа, по жизни можешь красиво подняться.

— Куда и на сколько? — осведомился Никольский.

— Тонны на три баксов. Иди ко мне начальником оперативного отдела, — предложил Иван.

— А что же не в замы? — улыбнулся Сергей.

— Должность зама уже сговорена… — Иван напустил на себя некоторую таинственность.

— С нашим Беляковым, что ли? — рассмеялся Никольский.

— Просек фишку! — восхитился Баранец. — Поэтому я тебя и зову.

Теперь пришло время Сергею возмутиться:

— Да каких ты еще бабок от нас хочешь?! Мы для тебя такой кадр вырастили! Мы тебе — зама, а ты нам аппаратуру. По рукам?

— Знал бы, что ты меня так опустишь, в бега бы рванул! — не без восхищения воскликнул Иван.

— Ванечка, я тебя уговорил? — ласково поинтересовался Никольский.

Баранец слегка развернулся на вертящемся кресле, посмотрел на свое изображение в милицейской форме и сказал грустно:

— По капле выдавливаю из себя мента, но никак не выдавлю. Пейте мою кровь, рвите мое нежное тело!

Никольский быстренько поднялся.

— Так я аппаратуру забираю?

— Только с техником! Вам, косоруким, ноу-хау доверить не могу! — окончательно сдался Баранец.

— Ох, какой ты молодец, Ваня! — восхитился Никольский уже с порога. — И правильно, что вместо Дзержинского свой портрет повесил. Куда ему до тебя!

В своем кабинете Никольский проводил внеочередной начальственный разгон. Отдел в полном составе виновато слушал:

— И что же у вас в сейфах? Кастеты, выкидухи, газовые пистолеты! Вы что, пацаны? Вместе с делами вперемешку всякие «плейбои» валяются. А на стенах что? Голые бабы, Шварценеггеры, Ван Даммы. Беляков подал рапорт об уходе. Значит, жди проверки. Хорошо, если из округа, а то и из главка…

Открылась дверь, в кабинет вошел Котов и перебил Никольского.

— Здорово, сыщики! — затем обернулся к Сергею. — Не помешал?

— Помешал, — ответил тот. — Но я уже заканчиваю. Все ясно? Тогда действуйте. Через полчаса проверю. Все свободны.

Сыщики удалились. Котов устроился напротив Никольского и спросил:

— Знаешь, зачем я к тебе пришел?

— Конечно, знаю. Выпить! — немедленно отреагировал Сергей.

— Угадал. А по какому поводу? — прищурился Котов.

— Сейчас выясним. — Никольский прошел к двери, закрыл ее на ключ и направился к холодильнику.

Вскоре на письменном столе уже стояли бутылка «Смирновской», тарелка с салом, тарелка с нарезанной черняшкой, стаканы. Никольский разлил. Выпили. Помолчали.

— Я из МУРа ухожу, Сережа, — сказал Котов.

— Уходишь или уходят? — насторожился Никольский.

— Ухожу… — вздохнул Котов. — Плачу, но ухожу. Квартиру мне обещали. Мы ведь до сих пор втроем в однокомнатной маемся.

— Где же теперь квартиры дают? — поинтересовался Сергей.

— У вас, — не очень внятно пояснил Слава.

«У нас? — подумал Никольский. — Где это у нас? Неужели?..»

— Не понял я тебя что-то, Слав. Растолкуй убогому, — попросил Сергей.

Котов помялся немного, а затем рубанул с милицейской прямотой:

— Я вместо Белякова, Сережа!

«Значит, все я правильно понял, — мысленно похвалил себя Никольский. — Ну что ж… Это лучше, чем если бы прислали какого-нибудь „варяга“. Котов, по крайней мере, опер грамотный». А вслух сказал:

— Не знаю, Слава, радоваться за тебя или сочувствовать.

— Да я и сам не знаю, — махнул рукой Котов. — Наливай!

Они чокнулись.

…Никольский совершал обещанный обход. Ребята сориентировались быстро. В комнате Шевелева и Лепилова на стене вместо голой бабы была пришпилена кнопками репродукция серовского портрета артистки императорских театров Марии Ермоловой. Во второй вместо Ван Дамма — перовское «Чаепитие в Мытищах», в третьей — васнецовская «Аленушка».

Здесь уж Никольский сдержаться не мог, попытался догадаться:

— Вешняков, а у Климова что? «Три богатыря», наверное?

— Так точно! — радостно ответил Вешняков.

— Раритетную подшивку «Огонька» раскурочили, варвары!

Лебеди торжественно плавали по Патриаршим, Анюта откровенно любовалась ими, а Сергей исподтишка любовался самой девушкой. Хороша была зеленоглазка, чего уж там…

— Аркашка очень орал? — для порядка поинтересовался Никольский.

— Адам Андреевич не орет, он темпераментно огорчается, — поправила Анюта, но, подумав, сама себя опровергла. — Хотя, если по-честному, орал, конечно.

— А ведь мы с ним договорились, — укорил Сергей отсутствующего приятеля. — Все такой же Аркаша, не может без фейерверка.

— Он не вообще орал, а из-за меня, — пояснила девушка. — Во-первых, потому, что, как ему показалось, я бездарно изображала охрипшую. А во-вторых, в этом спектакле зритель ходит на меня.

— Ходит на меня?.. — Никольский бросил хитрый косой взгляд на Анюту. — Если не в переносном значении… то не совсем понятно.

— Вы язва, — констатировала Анюта, — а я зато — замечательная артистка.

— Не буду спорить, — поспешил согласиться Никольский.

Не поверила ему Анюта и высокомерно продолжила:

— И это я сегодня докажу.

— Буду только рад, — ответил Сергей сдержанно.

Сам он не спешил предсказывать успех сегодняшнего мероприятия: боялся сглазить. Ибо роль предстояла Анюте, может, и не столь уж трудная, но крайне опасная. Смертельно опасная…

— Мне переодеться надо и подгримироваться слегка, — сказала Анюта. — Где это можно сделать?

…В отделение проникли через черный ход. По лестнице поднялись на цыпочках. Никольский ключом открыл дверь своего кабинета.

Анюта критически оглядела помещение, кинула туго набитый пластиковый пакет на милицейский стол и требовательно спросила:

— А зеркало где?

Никольский порылся в ящике стола и достал складное зеркало (для бритья в кабинете в экстренных случаях).

— Не богато, — констатировала Анюта. — А теперь исчезните минут на десять.

Никольский ушел. Анюта села на его место, поставила перед собой зеркало, оценивающе рассмотрела свое изображение.

…Помаявшись в коридорах, Никольский посмотрел на свои наручные часы и негромко, вежливо постучал в дверь своего кабинета.

— Заходи! — разрешили ему из-за двери.

Никольский вошел.

Его встретило «небесное создание» в почти ничего не прикрывавшей мини-юбчонке, переливавшейся дешевым блеском, в черной трикотажной кофточке с вырезом до пупа и в замшевых сапогах чуть ли не до юбчонки. А между юбчонкой и сапогами вились немыслимые узоры малиновых колготок. И над всем этим пестрело яркой боевой раскраской личико юной дешевой проститутки.

— Как насчет познакомиться? — осведомился Никольский.

— Та ж, вы старый! — отмахнулась девушка, умело копируя украинский говор.

Никольский без слов протянул ей дешевого шика сумочку, в которую и положить-то особо ничего нельзя.

— Дарю. Но с условием никогда с ней не расставаться. С трепетным восторго