/ Language: Русский / Genre:child_sf

Мисс Ведьма

Ева Ибботсон

Когда Арриману Ужасному наскучило его колдовское ремесло, он долго ждал себе замены. Однако новый колдун, предсказанный цыганкой, так и не появился. Оставалось одно – жениться на ведьме и произвести на свет наследника. Но какую ведьму выбрать? Объявляется конкурс «Мисс Ведьма». Чья магия окажется самой зловещей и губительной, та участница и станет женой Арримана. Черные ведьмы без труда справляются с заданием и демонстрируют свои чары – одни страшнее других. А чем может поразить колдуна белая ведьма Белладонна?

Ева Ибботсон

Мисс Ведьма

Глава первая

С самого начала мистер Канкер и его жена знали, что их сын не такой, как все. Во-первых, он появился на свет зубастеньким и, лежа в колыбельке, часами мог грызть бараньи кости, поджидая, пока какая-нибудь глупая старушка не нагнется поцеловать его, – и тотчас вцеплялся зубками ей в нос. Во-вторых, ни одной слезинки не упало из глаз младенца, когда его пеленали, хоть он жутко вопил, как и положено всем младенцам. Но самое удивительное произошло в тот день, когда его принесли домой и разожгли веселый, яркий огонь в камине, – дым из трубы повалил против ветра.

Некоторое время Канкеры не знали, что делать. Но, как говорил мистер Канкер, в книгах можно найти объяснение всему, если знать, где искать, и в один прекрасный день он отправился в публичную библиотеку Тодкастера. Там он искал, читал и перечитывал. Больше всего его интересовали книги о черной магии и колдовстве и о том, как еще в раннем детстве определить, не колдун ли ты или ведьма. Затем он вернулся домой и рассказал обо всем миссис Канкер.

Для родителей, конечно, это был удар. А как не переживать, если знаешь, что твой сын вырастет магом, да к тому же черным? Но Канкеры повели себя разумно. Они переименовали сына из Джорджа в Арримана (в честь знаменитого и очень злобного персидского колдуна), расписали стены детской изображениями летучих мышей-вампиров и язычков тритона и решили, что если уж ребенку суждено быть колдуном, то они помогут ему стать лучшим.

Но все оказалось не так просто. Тодкастер был обычным городком, населенным обычными жителями. Хоть Канкеры и поощряли занятия маленького Арримана колдовством, было неудобно перед соседями, что в скворечниках гнездятся угрюмые кривобокие стервятники. А однажды пришлось долго объяснять, как это яблоня за одну ночь превратилась в черный пень, похожий на обожженную руку.

К счастью, колдуны быстро взрослеют. К пятнадцати годам Арриман уже мог самостоятельно ездить на автобусе в школу и вызывать смерч, уносивший все вещи с бельевых веревок в округе куда-то в сторону Иерихона. Поэтому вскоре он решил уйти из дома и начать самостоятельную жизнь.

Поиск нового жилья занял не один месяц. Арриман не хотел жить в солнечном краю и уж тем более рядом с людьми. Но и найдя мрачный разрушенный замок, он бывал чересчур придирчив к обитавшим в нем призракам. Поскольку сестры у Арримана не было, он немного стеснялся женщин, и ему совсем не нравилось, когда в его ванной появлялась безголовая монахиня или какая-нибудь рыдающая серая дама проходила сквозь стол, пока он ел на завтрак копченых селедок.

Но в конце концов Арриман отыскал Даркингтон-холл – заброшенный полуразвалившийся замок в тридцати милях от Тодкастера. С западной стороны к замку подступал непроходимый лес, с северной, куда хватал глаз, стелились продуваемые ветром вересковые пустоши, а с восточной мерно рокотало море. Но самое главное – Арриману пришлось по душе даркингтонское привидение. Это был призрак джентльмена, сэра Саймона Монтпелье, убийцы всех семи своих жен, скончавшегося в шестнадцатом веке. Он скитался по замку и стонал, раскаиваясь в содеянном, сетуя на судьбу и звучно хлопая себя по лбу.

Арриман поселился здесь на долгие годы. Он губил и разил, разрушал и портил – словом, делал все необходимое, чтобы тьма и колдовство в его землях процветали. На зубчатых парапетах замка ухали совы, а в подвалах кишели саламандры. Подъездную дорогу окружали мертвые деревья, похожие на виселицы, а в саду из колодца сочилась зловонная сера. Арриман высадил лабиринт из тисовых деревьев, такой запутанный и дьявольски хитроумный, что никому не удавалось выбраться оттуда живьем, и украсил галерею фонтанами с кровью. Только одно было ему не под силу: колдун не мог воскресить призрак сэра Саймона Монтпелье. А ему очень этого хотелось, ведь сэр Саймон мог оказаться приятным собеседником. Но воскрешение призраков – самая черная и сложная магия, и даже Арриман не владел ею.

Шли годы. Хотя Арриман редко покидал замок, известность его росла день ото дня. Его называли Арриман Ужасный, Светоненавистник и Колдун Севера. Стали расползаться слухи: мол, он способен вызывать раскат грома до вспышки молнии, что он друг самого Вельзевула… Но Арриманамало волновали досужие разговоры. Этот высокий, красивый мужчина с темными блестящими глазами, изогнутым, как у ладьи викингов, носом и пышными усами не страдал самовлюбленностью.

Несколько лет Арриман собирал зоопарк из самых гадких и уродливых тварей, каких только мог найти: там были гололицые и синезадые обезьянки, верблюды с задранной верхней губой и торчащими коленями, кенгуру-валлаби с огромными ступнями, лягавшие всех, до кого могли дотянуться. Он превратил бильярдную в лабораторию, где круглые сутки бурлили, источая омерзительный запах, черные зелья. С моря он пригнал облака, чтобы дождь день и ночь барабанил по крыше.

Но однажды, проснувшись, Арриман почувствовал сильную тоску. Он прекрасно понимал: пора встать с постели и бросить парочку жертв в колодец, или выписать еще вонючих эму для зоопарка, или смешать новое ядовитое зелье… Но он просто не мог себя заставить взяться за дело.

– Лестер, я устал, – объявил он слуге, когда тот принес ему завтрак. – Утомился. Мне все надоело.

Лестер был людоедом, большим и медлительным, с мускулами размером с футбольный мяч. Как у большинства людоедов, у него был один-единственный глаз на лбу, но, чтобы люди не таращились, он носил поперек лба черную повязку – пусть думают, что у него есть и второй глаз. Прежде чем поступить в услужение к Арриману, Лестер работал шпагоглотателем на ярмарке и до сих пор любил иногда проглотить саблю-другую. Это его успокаивало.

Лестер озабоченно смотрел на хозяина.

– Это правда, сэр? – спросил он.

– Чистая правда. Честно говоря, и не знаю, сколько еще выдержу. Я подумал: хорошо бы куда-нибудь уехать. Снять комнату в городке посимпатичнее, написать книгу…

Людоед ужаснулся.

– Но что станется со злом и тьмой, сэр?

Арриман нахмурился.

– Знаю, знаю. Я в ответе за них. Но сколько еще это будет продолжаться? Сколько, Лестер? – И, совсем помрачнев, он сокрушенно развел руками. – Сколько?

Лестер был не из тех слабоумных людоедов, которые только и могут, что бормотать себе под нос: «Фе-фи-фо-фам». Взглянув на хозяина, он сказал:

– Мне-то откуда знать? Людоеды не умеют предсказывать будущее. А вот цыганки умеют. Пускай они вам погадают. На ярмарке, где я работал, была цыганка. Звали ее Эсмеральда, и уж она-то знала свое дело.

И неделю спустя Арриман с Лестером отправились в Тодкастер на ярмарку.

Вычислить вагончик Эсмеральды было довольно просто. Он отличался от всех других тем, что выходившие из него люди, казалось, были чем-то ошарашены.

– Она всегда говорит правду, – пояснил Лестер, жадно принюхиваясь к знакомым запахам ярмарки: от стоек с гамбургерами тянуло жареным луком, пахло машинным маслом, которым смазывали механизм карусели… – Никакой тебе ерунды про долгую дорогу и черноволосых незнакомок.

Эсмеральда оказалась молодухой в розовой сатиновой блузке. Хотя Арриман оставил дома свой колдовской плащ и надел серый в полоску костюм, цыганка смерила его пронзительным взглядом.

– С тебя пятерка, – объявила она. – Садись. Эсмеральда сунула деньги в карман, отхлебнула из бутылки с этикеткой «Джин 1ордонс» и уставилась в свой хрустальный шар.

Спустя несколько минут цыганка оттолкнула от себя шар и закурила сигарету.

– Все образуется, – сказала она. – Он скоро будет.

– Кто? – нетерпеливо переспросил Арриман. – Кто будет?

– Этот новый тип, – пояснила Эсмеральда. – Тот, что сменит тебя на посту.

Арриман решительно ничего не понимал.

– Что за тип?

Эсмеральда устало прикрыла глаза.

– Видать, разжевывать придется. – И она торжественно продекламировала: – Грядет могучий колдун, чья сила грозней и темней даже твоей собственной. И как явится тот Великий Новый Колдун, ты, Арриман Ужасный, будешь освобожден от груза тьмы и зла, что нес ты на своих плечах так долго. – Цыганка открыла глаза. – Теперь дошло? – ехидно спросила она.

– Нуда, конечно! – оживился Арриман. – А ты, случаем, не знаешь, когда он грядет?

– Нет, – отрезала Эсмеральда, – понятия не имею. Следующий, пожалуйста.

Воротившись от Эсмеральды, Арриман поначалу чувствовал себя счастливым. Чтобы скоротать время, он высадил вокруг замка изгородь из шиповника, из шипов которого капала кровь, разбил о прибрежные скалы танкер с нефтью и изобрел заклинание на выпадение волос. Но большую часть времени он проводил у ворот, высматривая нового колдуна.

Стоять у ворот было холодно. Даркингтон-холл находился на северной границе с Шотландией, и спустя неделю Арриман отморозил мизинец на левой ноге. Тогда он решил, что пора изготовить Колдовского Дозорного.

За образец Арриман взял морского льва, только сделал его больше и мохнатей, с выпуклой грудью. У Дозорного были четыре лапы и один хвост, но зато целых три головы с очаровательными зоркими глазами на тоненьких стебельках. И каждый день на заре этот ласковый и очень полезный в хозяйстве зверь вразвалочку спускался по подъездной дороге, мимо черных деревьев, похожих на виселицы, мимо колодца, источавшего серу, мимо дьявольски хитроумного лабиринта – к воротам, высматривать грядущего колдуна.

И так он высматривал день за днем, месяц за месяцем и год за годом: Средняя Голова наблюдала за пустошами на севере, Левая Голова – за лесом на западе, а Правая Голова – за морем на востоке. Наконец, на девятьсот девяностый день бесплодного высматривания, Колдовской Дозорный потерял всякое терпение и стал мрачным и раздражительным.

– Не грядет он с севера, – сказала Средняя Голова, как говорила уже девятьсот восемьдесят девять раз.

– Не грядет он и с запада, – сказала Левая Голова.

– И с востока он не грядет, – сказала Правая Голова. – А наши лапы закоченели.

– Наши лапы вот-вот отвалятся, – подтвердила Левая Голова.

Все три головы надолго задумались.

– По-моему, старину Арримана просто надули, – нарушила тишину Средняя Голова.

– То есть нового колдуна не стоит ждать вообще? – спросила Левая Голова.

Средняя Голова кивнула.

И снова повисло молчание. На сей раз оно длилось еще дольше.

– Не вздумай сказать об этом ему! – наконец произнесла Правая Голова.

– Кто-то же должен это сделать, – возразила Средняя Голова.

И зверь, развернувшись, поплелся в замок. Арриман в спальне переодевался к обеду.

– Ну что? – нетерпеливо спросил он. – Есть новости?

– Не грядет новый колдун с севера, – доложила Средняя Голова.

– Не грядет он и с запада, – продолжила Левая Голова.

– И на востоке его не видно, – закончила Правая Голова.

И потом головы в один голос храбро сказали:

– Мы думаем, тебя попросту надули. Арриман недоуменно уставился на них.

– Вы в своем уме? Этого не может быть! – И он обернулся к Лестеру, который собирался подровнять хозяину усы. – А ты что думаешь?

Людоед почесал лоб пониже повязки. Вид у него был озадаченный.

– На моей памяти Эсмеральда ни разу не ошибалась, сэр. Но с тех пор…

Его прервал жуткий вопль. Арриман, схватившись за голову, разглядывал себя в зеркало.

– Седой волос! – вскричал колдун. – Седой волос, прямо в завитке проклятья! О, тени тьмы и забвения, это конец всему!

На крики Арримана примчался его секретарь, мистер Лидбеттер. От рождения у него был маленький хвостик, из-за чего он воображал себя демоном. Глупо, ведь такие хвостики встречаются довольно часто. Даже у герцога Веллингтонского был крошечный хвостик, и для участия в битве при Ватерлоо пришлось изготовить ему седло со специальным отверстием. Но мистер Лидбеттер ничего не знал о судьбе герцога Веллингтонского и потому потратил долгие годы на то, что грабил банки и совершал прочие дурные поступки, пока, наконец, не осознал, что преступления – не его стезя, и не поступил на службу к Арриману.

– Вы здоровы, сэр? – озабоченно спросил он. – Похоже, вы чем-то расстроены.

– Расстроен?! Да я убит! Уничтожен! Знаешь, что такое седой волос? Вестник старения и смерти. А значит, конец колдовству, и тьме, и проклятию Даркингтон-холла. А где же новый колдун, где, где он?

Зверь тяжело вздохнул.

– Не грядет он с севера… – устало начала Средняя Голова.

– Сам знаю, что не грядет, болваны! – оборвал великий маг. – В том-то и беда. Что же делать? Не могу же я ждать вечность.

Мистер Лидбеттер тихонько кашлянул.

– Сэр, вам не приходила в голову мысль о женитьбе?

Из ноздрей Арримана вырвалась вспышка пламени, а из стены раздался булькающий стон сэра Саймона.

– Жениться! Ты сошел с ума!

– Так вы могли бы обзавестись наследником, – невозмутимо продолжал мистер Лидбеттер.

– Какой еще наследник? – рявкнул Арриман. Он был в унылом настроении и потому злился.

– У вас мог бы появиться маленький колдун, сэр. И тогда ваше дело перешло бы к нему. К сыну, понимаете? – пояснил Лестер.

Арриман задумался. Его сын… На мгновение он представил себе младенца в колыбельке, очаровательного малыша, грызущего мозговую косточку…

– Да и на ком мне жениться? – тоскливо пробормотал он. На самом деле Арриман точно знал, что колдун может жениться только на одной даме – на ведьме.

– Может, все не так страшно, – подбодрила его Левая Голова.

– Да вы представляете, – вскричал Арриман, – что по всему дому будет носиться на метле злющая карга! Что ведьма в бородавках и волдырях будет каждый день сидеть напротив меня за завтраком?

– Полагаю, ведьмы несколько изменились с тех пор, как… – попытался вставить слово мистер Лидбеттер, но Арриман и слушать не хотел.

– Она будет рыскать по коридорам замка, завывая и хлопая подолом своего отвратительного балахона! На ее мерзких усиках будут постоянно висеть крошки, а ее любимая кошка будет спать на моей постели!

– Может, и нет…

– Каждый раз, спускаясь на кухню, я вынужден буду наблюдать, как она колдует над сальным котлом, помешивая варево из лягушачьих язычков и глаз тритона! А своей любимой отбивной я уже никогда не получу!

– Но позвольте… – хотел было возразить секретарь, однако Арриман гнул свое, и в его голосе уже слышались истерические нотки:

– Ведьма будет чистить свои гнилые желтые зубы над моим умывальником! Или того хуже – она вообще не будет чистить своих гнилых желтых зубов!

– Можно предоставить ей отдельную ванную, – успела ввернуть Средняя Голова.

Но Арриман разошелся не на шутку. Он метался и кричал еще добрых десять минут. Внезапно колдун побледнел и замолчал.

– Делать нечего, это мой долг, – после некоторого раздумья проговорил он.

– Весьма мудрое решение, сэр, – ответил секретарь.

– Вопрос в том, как будем выбирать? – тоскливо спросил Арриман. – Думаю, нам подойдет только тодкастерская ведьма. Иначе обязательно найдутся недовольные. Но как определить, какая из местных ведьм лучше?

– Позвольте мне, сэр, – ответил мистер Лидбеттер. – Осмелюсь предложить…

Глава вторая

Тодкастерские ведьмы, охваченные радостным волнением, готовились к шабашу. Шабаш для ведьм – все равно, что встреча членов клуба для скаутов: там можно поделиться новостями и заняться любимым делом. А предстоящий шабаш обещал быть не просто пиром с танцами и черной магией. Ходили слухи, что на нем будет сделано чрезвычайно важное объявление.

– Интересно, о чем нам сообщат? – размышляла вслух Мейбл Рэк. – Быть может, в округе появились новые ведьмы? Давно пора.

Что правда, то правда – во всем Тодкастере оставалось лишь семь настоящих ведьм. Арриман и не подозревал, в каком плачевном состоянии находилось колдовское ремесло в его родном городке. Да это и к лучшему, а то бы он расстроился еще сильнее.

Днем мисс Рэк торговала живой рыбой в лавке неподалеку от пирса. Она была морской колдуньей и предпочитала держаться поближе к воде. Ее мать, миссис Рэк, была русалкой, из тех, что сидят на скалах посреди моря, расчесывают длинные волосы и завлекают песнями моряков. Но за всю жизнь ей не удалось заманить ни одного корабля – отчасти потому, что фигурой она походила на шкаф, отчасти из-за того, что корабли стали слишком большими и из рубки русалку просто не разглядишь. В один прекрасный день она выползла на тодкастерский пляж, сжимая в руке несколько золотых соверенов с затонувшего галеона, и упросила случайно оказавшегося поблизости хирурга сделать ей операцию на хвосте, превратив его в пару ног.

От матери Мейбл Рэк и унаследовала свои магические способности. От отца ей досталась лавка.

В тот день она закрыла лавку пораньше, сунула в бумажный пакет парочку рыбьих голов и отправилась к себе в бунгало на берегу. Она уже сворачивала к дому, как вдруг на глаза ей попались ребятишки, весело плескавшиеся в волнах.

– Фу! – поджала губы мисс Рэк.

Она прикрыла глаза, взмахнула пакетом с рыбьими головами и пробормотала нужные слова. Тут же в волнах появился косяк жгучих медуз, и ребятня с криками понеслась искать защиты у матерей.

– Так-то лучше, – удовлетворенно сказала мисс Рэк. Как и большинство ведьм, она не любила видеть радостные лица.

Придя домой, ведьма сразу же занялась своим туалетом. На шабашах, как и на вечеринках, очень важно быть прилично одетым. Мисс Рэк выбрала пурпурное платье, украшенное вышитыми крестиком окуньками, а к ленте, которой были перехвачены ее кудрявые волосы, приколола свою лучшую брошку в виде морского слизня, замурованного в куске пластмассы. Затем она направилась в ванную комнату.

– Идем, дорогуша, – сказала ведьма, нагибаясь над ванной. – Нам пора.

Существо, жившее в ванной мисс Рэк, было ее компаньоном. Животное-компаньон помогает в колдовстве, и иметь его ведьме не просто положено, а прямо-таки необходимо. Мисс Рэк выбрала себе в компаньоны крупного осьминога с бледными щупальцами, присосками, оставлявшими кровавые следы, и злобными красными глазками. Собственно, это был не осьминог, а осьминожка по имени Дорис.

– Ну же, дорогая, поторапливайся, – сказала мисс Рэк, стараясь запихнуть Дорис в полиэтиленовое ведерко. – Сегодня у нас особенная ночь.

Но Дорис была настроена игриво. Как только ведьме удавалось справиться с одним щупальцем, наружу тотчас выскакивало другое, и к тому времени, когда с грехом пополам удалось закрыть ведерко крышкой, погрузить его в старую коляску и отправиться в путь, нарядный вид мисс Рэк изрядно поблек.

Этель Фидбэг предпочла иметь компаньоном свинью.

Этель была деревенской ведьмой и жила в покосившемся деревянном доме к западу от Тодкастера. Она была круглолицей, глуповатой простушкой; ей нравилось уничтожать свекольные грядки, делать вино из пастернака и повсюду разбрасывать навоз. Многие хозяева с течением времени становятся похожими на своих собак (или наоборот). Этель стала удивительно походить на свою свинью. У обеих были толстые румяные щеки и необъятный зад. Обе, похрюкивая, медленно трусили на коротеньких ножках и недобро смотрели на мир маленькими заспанными глазками мышиного цвета.

Этель работала на фабрике упаковщицей яиц. Работа оказалась скучной – так как почти все яйца, поступавшие на фабрику, и без того были тухлыми, дел для Этель просто не оставалось. Зато по дороге домой ведьма отводила душу: где бы она ни проезжала на своем велосипеде, овцы хрипли, а у коров пропадало молоко. В живой изгороди, тянувшейся от фабрики до ее дома, не осталось ни одного зеленого куста: один засох, другие покрылись плесенью, третьи были объедены тлей.

Но в тот вечер Этель было не до развлечений – она торопилась на шабаш. Модницей Этель не слыла, однако по-своему принарядилась: протерла любимые резиновые сапоги пучком соломы и надела чистый передник с фетровой аппликацией на кармашке, изображавшей помидоры (впрочем, основательно побитые молью). Затем она осмотрелась вокруг в поисках чего-нибудь съестного. В кухне ничего подходящего не оказалось, зато в гостиной на коврике валялась дохлая галка, по всей видимости упавшая с крыши в трубу камина.

– Зажарить – пальчики оближешь! – произнесла Этель, подбирая галку. И отправилась к сарайчику в глубине сада за своей свиньей.

Нэнси и Нора Шаутер, ведьмы-близняшки, работали на Центральном вокзале Тодкастера. Они были необычайно скандальными и терпеть не могли пассажиров, поезда и друг друга. Стоило Нэнси взять громкоговоритель и объявить, например, что поезд номер 752 на Эдинбург прибывает к девятой платформе, Нора опрометью кидалась к другому громкоговорителю и кричала, что поезд номер 752 по техническим причинам опаздывает на полтора часа и подойдет вовсе не к девятой, а к пятой платформе, да и то если ничего не случится.

Вот и теперь, вместо того чтобы готовиться к шабашу, они бегали по своей квартирке на Стэйшн-роуд в одном белье и спорили, какой из компаньонов кому принадлежит.

– Нет, это моя курица! – кричала Нэнси, хватая несчастную за хвост.

– Никакая она не твоя! – вопила Нора. – Вон твоя курица!

Близнецы Шаутер были похожи как две капли воды: у обеих крашеные рыжие волосы, длинный нос и пожелтевшие от курения пальцы. Они одинаково одевались, спали в одинаковых кроватях и обе завели в качестве компаньонов кур, которых держали в плетеных клетках под кроватями. Нечего и говорить, что их куры тоже были очень похожи. Этих суматошных коричневых птиц, которые так и норовят клюнуть за палец, вообще трудно отличить друг от друга. Да разве объяснишь это близнецам Шаутер! Ведьмы препирались так долго, что чуть не опоздали на важнейший в их жизни шабаш.

За долгие годы тодкастерские ведьмы облюбовали для встреч пустошь Виндилоу – дикое и мрачное место, поросшее редкими и чахлыми колючими деревцами. Там был пруд, в котором накануне собственной свадьбы утопилась некая леди, и одинокий обломок скалы, некогда служивший кровавым алтарем для древних друидов.

Чтобы добраться до пустоши, ведьмы наняли автобус, рейс «Шабаш Спешиал», отходивший от остановки в семь часов. (На метлах они больше не летали, с тех пор как ведьму по имени миссис Хокридж засосало в сопло «Боинга-707», следовавшего из аэропорта Хитроу в Стамбул, и только чудом она осталась жива.)

Даже подходя к остановке, близнецы Шаутер не прекращали спорить, но вдруг осеклись и застыли с раскрытым ртом: на тротуаре рядом с автобусом стоял коричневый кофейный столик.

– Опять она за свое, – буркнула Нэнси.

– Глупая старая карга, – процедила Нора.

– Затушить, что ли, об нее окурок, – предложила Нэнси, как всегда не выпускавшая сигареты изо рта.

Сестры задумчиво глядели, как низенький круглый столик слегка покачивается из стороны в сторону.

– Жаль, когда ведьма впадает в маразм, – произнесла Этель Фидбэг, уже устроившая свою свинью в прицепе. Она подошла и пнула ножку столика носком резинового сапога.

На самом деле кофейный столик был очень старой ведьмой по имени матушка Бладворт, жившей в покосившейся хижине у заброшенного карьера в беднейшей части города.

В юности матушка Бладворт считалась неплохой ведьмой старой школы: она прекрасно насылала на людей всякие болячки, наводила порчу на мясника, который пытался подсунуть ей жилистый кусок, и заколдовывала младенцев так, что родная мать не могла их узнать.

Но все это в прошлом. Память стала подводить матушку Бладворт, и у нее появились свои старческие слабости. Ей понравилось превращаться в кофейный столик. Смысла в этом не было решительно никакого: кофе матушка Бладворт не пила, потому что не могла себе это позволить, да и жила она одна, так что некому было поставить на столик чашку. Но у старости свои причуды, и стоило ей вспомнить заклинание, превращавшее ее из седой усатой старушки в дубовый столик с резными ножками, соблазн брал верх. Однако она постоянно забывала, как вернуться в прежнее обличье.

– Да бросьте вы глупую старуху! – крикнула из автобуса Мейбл Рэк. – Пусть остается тут.

От матери-русалки Мейбл унаследовала еще и чешую на ногах, которая быстро высыхала и начинала чесаться, поэтому ей не терпелось поскорее оказаться в сыром, прохладном Виндилоу.

Но тут что-то произошло. Две ласточки, возившиеся в сточной канаве, вдруг подняли головки и запели, как соловьи. Из ниоткуда появилась стайка золотистых бабочек, и мрачную улицу окутал аромат луговых примул.

– Фу! – скривилась Нэнси Шаутер. – Опять она чудит. Я ухожу. – И, кинув курицу в прицеп, ведьма скрылась в автобусе.

– Я с тобой, – заторопилась вторая сестра. – Просто не выношу ее. Не понимаю, зачем ее пускают на шабаш.

Из-за угла дома показалась Белладонна. Это была совсем молоденькая ведьма с золотистыми волосами, в которых уютно устроилась корноухая летучая мышь, похожая на сморщенную сливу. В пушистых волосах Белладонны постоянно кто-нибудь обитал: то птенец дрозда дожидался здесь мать, пока та добывала червей на ужин, то бельчонок забирался сюда погрызть кедровых орешков, то бабочка принимала их за розу или лилию. У Белладонны был курносый носик, на котором любили отдыхать уставшие божьи коровки, высокий чистый лоб и васильковые глаза. Но, подходя к автобусу, она чувствовала себя неуверенно и одиноко, ведь от остальных ведьм она не привыкла ждать ничего, кроме грубости.

Но тут взгляд ее упал на кофейный столик, и она тотчас забыла о собственных бедах.

– Ох, бедная матушка Бладворт! Вы опять позабыли обратное заклинание?

Столик качнулся, и Белладонна обняла его.

– Постарайтесь вспомнить, – попросила она. – У вас наверняка получится. Это стихотворное заклинание?

Столик закачался сильнее.

– Значит, стихотворное! Я просто уверена, вы обязательно вспомните.

Белладонна прижалась щекой к столешнице, посылая успокаивающие мысли в усталый мозг пожилой ведьмы.

– Вот-вот, вы вспомнили, я чувствую, еще чуть-чуть…

Раздался протяжный свист, и Белладонна отпрянула. На месте столика возникла старушка в длинном плаще со следами мышиных зубов и в войлочных тапочках с отрезанными задниками.

– Спасибо, милочка, – проквохтала матушка Бладворт. – Ты так добра, даже для…

Но ужасное слово не слетело с ее губ – такое не под силу выговорить ни одной черной ведьме. Старуха заковыляла к автобусу, прижимая к груди большую квадратную коробку, на крышке которой была изображена коронация короля Георга Шестого. По правилам, коробку следовало бы положить в прицеп – компаньоны путешествовали отдельно от хозяев, – но матушка Бладворт боялась выпускать ее из виду. Коробка была набита жирными белыми опарышами, которые, стоило дунуть, превращались в тучу мух. Одна муха в колдовстве не помощник, зато рой мух, лезущих в волосы, глаза и нос, очень сильный компаньон.

Белладонна села в автобус последней. Она единственная из всех ведьм не завела себе компаньона. Для белой магии компаньон не нужен. Еще и поэтому она была так одинока.

Глава третья

Сколько Белладонна себя помнила, она всегда была белой колдуньей. Еще малышкой она использовала зубки лишь для того, чтобы откупоривать бутылочки с молоком и кормить синичек, ну а с возрастом стало еще хуже. Где бы она ни проходила, повсюду распускались цветы и воздух наполнялся волшебной музыкой, а когда она улыбалась, старики вспоминали детские праздники на Рождество. В золотистых локонах Белладонны всю жизнь – с тех пор как ей исполнилось шесть лет и ее волосы отросли до пояса – кто-нибудь находил себе приют.

Белладонна мечтала стать черной колдуньей. Разить и губить, разрушать и портить казалось ей самым восхитительным на свете занятием. Она умела исцелять людей, пробуждать спящие в земле цветы и разговаривать с животными, однако ей было не под силу превратить, например, огурчик в кусок жирной кровяной колбасы – а ведь это простейшее черное заклинание. И нельзя сказать, что Белладонна не прилагала усилий. Каждое утро перед работой (а работала она помощницей в цветочном магазине) Белладонна вставала у открытого окна и твердила: «С каждым часом, с каждым разом тьма во мне растет и крепнет».

Ничего не помогало. Однако хуже всего было сносить постоянные нападки других ведьм. Больше всего Белладонна страшилась ночей шабаша, где ее или не замечали вовсе, или бросали в ее сторону презрительные взгляды, и ей приходилось тихонечко уходить от теплого костра и коротать время вдали от всех, в обществе одних только компаньонов. Но она все равно посещала каждый шабаш ведьм в надежде, что однажды краешек их тьмы коснется и ее.

Наконец автобус выехал из Тодкастера. Оставалось забрать еще одну ведьму, худенькую и бледную, по прозвищу Моналот – в честь одной дамы с кабельного телевидения, которая постоянно жалуется на жизнь. Настоящее имя Моналот было Гвендолин Свомп, она играла на арфе в сводном оркестре Тодкастера. Мисс Свомп происходила из рода баньши, тех ведьм, что можно встретить повсюду: они стонут, всхлипывают и предрекают всякие беды. Баньши вообще не отличаются крепким здоровьем, а уж Моналот болела так часто, что ведьмам приходилось каждый раз специально заезжать за ней, чтобы только вытащить из дома.

– У калитки ее нет, – нетерпеливо произнесла Мейбл Рэк. В автобусе работал кондиционер, и у нее ужасно чесались ноги.

Белладонна, которая всегда была у ведьм на побегушках, вылезла из автобуса и пошла по дорожке сада к небольшому домику с табличкой на дверях: «Жуткий уголок».

Дверь не была заперта. Белладонна быстро поднялась в спальню, тихонько постучала – и с первого взгляда поняла, что Моналот на шабаш не пойдет. Бедная ведьма с ног до головы покрылась мелкой красной сыпью.

– У меня корь, – простонала она. – И у Перси тоже. – Она махнула скрюченной рукой в угол комнаты, где лежал ее компаньон, большой грустный баран. Вообще-то у баранов не бывает кори, но там, где живет колдовство, случается и не такое.

Белладонна очень огорчилась.

– Может, я смогу вам помочь?…

Но Моналот, как и большинство ведьм, терпеть не могла слова «помощь».

– Нет, – простонала она. – Уходи, оставь меня.

Все равно никому я не нужна, никому нет до меня дела.

Белладонна налила ей стакан воды, взбила подушки и вышла, бросив по пути взгляд на туалетный столик Моналот, где стояли восковые фигурки ее лечащего врача и медсестры – все утыканные булавками.

– Боюсь, мисс Свомп не поедет с нами, – сообщила она ведьмам. – У нее корь.

– Глупая старая баньши! – хмыкнула Нора Шаутер.

– Эти Свомпы такие неженки, – сказала матушка Бладворт. Она уже открыла коробку и помешивала опарышей тонким, костлявым пальцем. Старая ведьма все продолжала помешивать и что-то бормотать, когда автобус подъехал к Виндилоу.

Два часа спустя шабаш был уже в полном разгаре. Посреди поляны потрескивал костер, бросая яркие отблески на обломок скалы – бывший алтарь древних друидов. В воздухе стоял смрад горелых перьев (Этель Фидбэг зажарила-таки свою галку); скользившие по небу облачка то и дело заслоняли тусклую луну. Ведьмы закончили пировать, распевая неблагозвучные песни (те, в которых рифмой к слову «сова» может быть не только «вдова», но и «колдовства» или даже «ворожба»), и пустились плясать парами – точнее, пытались плясать. Этель Фидбэг топталась в паре с Мейбл Рэк, но из-за резиновых сапог и необъятного зада Этель танец выходил довольно неуклюжим.

– Ты двигаешься не в ту сторону, глупая курица! – кричала Нэнси сестре прямо в ухо. – Нужно кружиться против часовой стрелки!

– Я так и делаю, безмозглая ты корова! – вопила в ответ Нора.

Матушке Бладворт было уже не до танцев. Она придвинулась ближе к огню, отвернула полы плаща со следами мышиных зубов и грела свои скрюченные старческие ножки. То и дело несколько мух, монотонно жужжавших над ее головой, срывались в языки пламени и сгорали.

А Белладонна, как обычно, одиноко сидела вдалеке от костра. Никто не хотел с ней танцевать, да к тому же ведьмы, подобно матерям, что оставляют детей на нянюшек, поручили ей отвести компаньонов в тень колючих деревьев и присмотреть, чтобы те вели себя спокойно.

Проще сказать, чем сделать. Завидев Белладонну, компаньоны из кожи вон лезли, чтобы заслужить ее внимание. Огромная свинья Этель Фидбэг рухнула на землю, как поваленный ствол, задрала кверху копытца и визгом просила Белладонну почесать ей брюхо. Куры близнецов, которые вовсе не были несушками, начали взъерошивать перышки и кудахтать, стараясь снести для нее яйцо. А осьминожка Дорис высунула из ведерка щупальце и нежно положила его к ней на колено.

Тем временем ведьмы у костра разошлись вовсю. Матушка Бладворт приканчивала бутыль с черной жидкостью и надписью на этикетке «Полироль для мебели». Мейбл Рэк все выше и выше вскидывала в танце свои чешуйчатые ноги, хвастливо выставляя на всеобщее обозрение подвязки из рыбьей кожи. Близнецы Шаутер норовили посильнее лягнуть друг друга.

Но внезапно все застыли, как по команде. Откуда-то, будто из подземных глубин, донесся зловещий гул. Затряслась, задрожала земля, и под обломком скалы разверзлась огромная трещина.

– Землетрясение! – закричала Мейбл Рэк, и ведьмы, дрожа от страха, повалились на землю.

Прогремел оглушительный раскат грома, и небо пронзила вспышка молнии, такая яркая, что на миг стало светло как днем.

– Гром раньше молнии! – всхлипнула матушка Бладворт и принялась колотиться седой головой о землю.

Поляну окутал туман – плотный, желтый, удушливый. Повеяло холодом, вокруг не было видно ни зги.

– Пришел конец света! – возвестила Этель Фидбэг.

– Близится неотвратимая смерть! – Нора Шаутер зарыдала.

Лишь Белладонна не потеряла присутствия духа и успокаивала перепуганных компаньонов.

Туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Раздался последний раскат грома – и ведьмы замерли в изумлении. На вершине обломка скалы стоял колдун столь величественный и неотразимый, что у них перехватило дыхание.

Арриман долго продумывал свой наряд. На нем развевалась мантия, расшитая планетами и созвездиями, шаровары были из золотой парчи, а голову украшали не обычные рожки, но ветвистые оленьи рога, которые Лестер ловко укрепил у него за ушами. Дьявольский разлет бровей, закрученные вверх усы и золотистое сияние, окружавшее колдуна со всех сторон, дополняли картину, от которой нельзя было оторвать глаз.

– Приветствую вас, о горластые ведьмы, избранницы тьмы! – разнесся по поляне громовой голос.

– Приветствуем тебя, – хором хрюкнули ведь мы, медленно поднимаясь с земли.

Арриман не видел Белладонну, скрытую от него колючими деревьями, зато он прекрасно разглядел Мейбл Рэк со съехавшим на глаз морским слизнем и Этель Фидбэг, у которой к подбородку прилипло галочье перо. Увидел он и матушку Бладворт, и близнецов Шаутер, а потому ему захотелось немедленно ретироваться. Колдун стал спускаться со скалы.

– Успокойтесь, сэр, – проговорил снизу мистер Лидбеттер. В руках он держал стопку бумаг.

– Не в правилах Канкеров отступать, – сказал Лестер, кладя увесистую руку на плечо хозяину.

Сбежать не удалось, и Арриман неохотно вернулся на прежнее место. Между тем среди ведьм росло оживление. До них наконец дошло, что им явился сам Великий Колдун Севера, которого никто не видел вот уже много-много лет и чья мощь не имела себе равных.

– Знайте же, – храбро продолжил Арриман, – я – Арриман Ужасный, Светоненавистник, Погубитель Прекрасного.

– Знаем, – дружно прохрипели ведьмы. – Мы знаем Арримана Ужасного.

– Знайте также, что, повинуясь пророчеству цыганки Эсмеральды, я девятьсот и еще девяносто дней ждал пришествия нового повелителя Даркингтон-холла. – Тут его ноздри уловили запашок навоза от резиновых сапог Этель Фидбэг, и он попятился.

– Соберитесь, сэр, – прозвучал из темноты голос Лестера, и Арриман через силу сказал:

– Знайте также, что, устав ждать означенного колдуна, я, Арриман Фредерик Канкер, решил найти себе жену.

Возбуждение ведьм достигло предела. Они переговаривались, толкали друг друга и хихикали: всем было известно, что Арриман дал обет безбрачия. И только Белладонна одиноко стояла в тени деревьев, не сводя задумчивых васильковых глаз с Великого Мага.

– Знайте же, – продолжил Арриман, стараясь говорить уверенно. – В жены я задумал взять одну из ведьм Тодкастера, и ведьма та будет править… – Голос его сорвался. – Все, больше не могу, – пробормотал он. В ярком всполохе костра он заметил облепленные мухами усики матушки Бладворт.

– Обратного пути нет, сэр, – тихо сказал мистер Лидбеттер. Но оба, и секретарь, и людоед, наблюдавшие за ведьмами из-за скалы, были разочарованы. Они и не подозревали, что дела в Тодкастере так плохи.

Собравшись с духом, Арриман выдавил сквозь зубы:

– Знайте же, что для выбора суженой я устраиваю в своем поместье Даркингтон-холл грандиозный турнир, и будет он длиться всю неделю перед мрачным Хэллоуином. И знайте же, что та из вас, кто покажет самое жестокое, самое темное и самое сильное колдовство, станет моей женой.

Что тут началось! Арриман дождался, когда стихнет квохтанье, визг и икота, и объявил:

– Мой секретарь, мистер Лидбеттер, расскажет вам о правилах турнира. И помните, – он высоко вскинул руки, – я жду от вас мощи, злодейства и страшных чар. Да здравствует тьма!

И со вздохом облегчения Арриман растворился в воздухе.

Дождавшись, когда ведьмы вновь утихомирятся, мистер Лидбеттер вышел из-за скалы и раздал им анкеты для участия в турнире. Матушка Бладворт, не умевшая читать, перевернула свой листок вверх ногами, а близнецы Шаутер завели спор о том, сколько дней осталось до Хэллоуина.

– А что же та леди не подходит к нам? – спросил мистер Лидбеттер, заметивший меж деревьев слабое сияние от волос Белладонны.

– Не обращай на нее внимания, – ответила Нэнси Шаутер.

– Она не такая, как мы, – добавила ее сестра.

– И все-таки она тоже ведьма, – возразила матушка Бладворт, выплюнув изо рта пару мух. Только она и находила иногда для Белладонны ласковое слово.

Мистер Лидбеттер направился к деревцам, где Белладонна все никак не могла успокоить компаньонов. Он представился и, немного помолчав, проговорил:

– Мои искренние соболезнования.

С первого взгляда секретарь понял, в чем несчастье этой ведьмы. Корноухая летучая мышь нежно прижалась к волосам Белладонны, куры уютно устроились у ее ног, а вокруг разливался аромат луговых примул…

– Ты… всегда была… как бы это сказать?…

– Белой? – помогла ему Белладонна. – С самого рождения.

– И ничего нельзя поделать?

Белладонна грустно покачала головой:

– Я все испробовала.

– Значит, ты не будешь участвовать в турнире?

Белладонна снова покачала головой.

– Зачем? Вы же слышали его слова: «Да здравствует тьма!» – Подобно колдунам, ведьмы не умеют плакать, но глаза ее стали еще больше от тоски. – Скажите, он действительно так… великолепен, как кажется?

Мистер Лидбеттер задумался. В воображении мелькали разные картины. Вот Арриман рвет и мечет, потеряв подтяжки. Вот он, усмехаясь, запускает в ванну электрических угрей. Вот он выписывает двенадцать вонючих эму для зоопарка и поручает открыть ящики своему секретарю… Но в поступках Арримана не было ни капли мелочности или малодушия, и мистер Лидбеттер честно ответил:

– Он джентльмен. Настоящий джентльмен.

– Я так и подумала, – сказала Белладонна и вздохнула.

– Я все же оставлю тебе анкету, на случай если ты передумаешь, – сказал мистер Лидбеттер. – И не могла бы ты проследить, чтобы мисс Свомп – так, кажется, ее зовут – получила свой экземпляр? – Он повернулся, собираясь уходить, но вдруг добавил: – Через минуту я исчезну. По крайней мере, очень на это рассчитываю. Я не наделен волшебной силой, так что вся надежда на память Великого Мага. Но когда я все же исчезну, на камне появятся подарки, по одному для каждой ведьмы. Не забудь забрать свой.

– Большое спасибо, – сказала Белладонна. И застенчиво добавила: – Простите, если я покажусь вам бестактной, но, когда вы повернулись, я вдруг подумала, как вам идет хвостик. Большинство джентльменов со спины выглядят несколько плоско и неинтересно.

Мистер Лидбеттер был растроган.

– Благодарю, моя милая, это так любезно с твоей стороны. Конечно, в лунном свете он выглядит симпатичнее. Днем у него немного неказистый вид.

Секретарь признательно сжал ладошку Белладонны. Ему вдруг почему-то захотелось рассказать ей о своем детстве, о страшном потрясении, которое он испытал, узнав, что отличается от других мальчиков, но в это мгновение Арриман вспомнил про своего секретаря. И мистер Лидбеттер растворился в легком облачке дыма.

В ту же секунду ведьмы необычайно оживились.

– Глядите! На камне что-то лежит!

– Там что-то блестит!

В следующее мгновение они уже выхватывали друг у друга зеркальца овальной формы, очень красивые, в рамке из драгоценных камней. Но в них, отражались не уродливые лица ведьм. Во всех зеркальцах они видели могущественного Арримана, его пылающие глаза, изогнутый нос и пышные усы. Более того, зеркала показывали, чем Арриман занят в данную секунду, чтобы ведьмы могли узнать его привычки, а победительница – подготовиться к тому, что ее ожидает в Даркингтон-холле.

– Ну и красавчик! – воскликнула Нора Шаутер.

– Красавчик, да не про тебя! – осадила ее сестра. – Я буду победительницей!

– Эх, я б тоже не отказалась, – вздохнула Этель Фидбэг. – Ну и задам я жару тамошним овцам, да и коровам не поздоровится.

Мейбл Рэк одарила их сочувственной улыбкой. Кому-кому, а ей нечего было беспокоиться. Неужели кто-то всерьез думает, что может тягаться с дочерью русалки? «Мейбл Канкер, Колдунья Севера». Звучало неплохо.

– Вот уж не чаяла, что когда-нибудь буду рада смерти старика Бладворта, – сказала матушка Бладворт. – Ведь теперь и я могу надеяться на победу.

– Ты?! – разом взвизгнули близнецы Шаутер. – Да ты просто трухлявый пень!

– Это дело поправимое, – сказала матушка Бладворт. – Хотя многие мужчины предпочитают опытных женщин. А вообще я знаю одно заклинание, которое вернет мне молодость. Оно вертится у меня на кончике языка. Как только я его полностью вспомню, меня ничто не остановит!

Белладонна робко проскользнула вперед и подняла одно из двух оставшихся зеркалец. Арриман как раз снимал оленьи рога – было видно, как Лестер могучей рукой срывает клейкую ленту. Великий колдун казался усталым и огорченным. Как бы ей хотелось оказаться рядом, положить руку ему на лоб, успокоить и ободрить.

– А ты что здесь шныряешь? – спросила Мейбл Рэк. – Этот турнир уж никак не для тебя.

– Вот был бы смех! Розы на снегу! Золотые певчие птички! Фу! – фыркнула Нора Шаутер.

Белладонна ничего не ответила. Она молча помогла ведьмам собраться, погрузила в прицеп Дорис, погладила свинью Этель Фидбэг. Но в автобус она не села. Добираться до дома пешком было долго, но Белладонна была даже рада этому. Больше всего на свете ей хотелось побыть одной.

Она сидела на обломке скалы, где еще недавно стоял Арриман, и смотрела в зеркальце. Неожиданно раздался чей-то тонкий свистящий голос:

– Думаю, ты просто боишься. Трусишь.

Белладонна вздрогнула и выпрямилась. И тут же поняла, что с ней говорили на языке летучих мышей, а голосок доносился из ее собственных волос.

– Силенок не хватает, да? – продолжал мышонок. – А почему бы тебе все-таки не попытаться?

– Глупенький, – ответила Белладонна. – Ты ведь знаешь, что мне не дается черная магия. Я даже не умею сделать так, чтобы у людей изо рта посыпались лягушки, а это сущий пустяк.

– Не огорчайся, это дело поправимое, – заверил мышонок. – Взять хоть мою тетушку Кусаку. Она была никуда не годной старой летучей мышью – без помощи мужа не могла вонзить зубы даже в перезрелую грушу. Но потом они отправились за границу. Вроде в Трансильванию. Там она потеряла голову и сбежала с семьей летучих мышей-вампиров. Видела бы ты ее сейчас! Попивает кровь, как материнское молоко. Другой жизни уже не представляет. Ну, а если уж тетушка Кусака так изменилась, ты и подавно сможешь!

Белладонна вновь склонилась над зеркальцем. Арриман уже сменил мантию на желтую шелковую пижаму с черными отворотами.

– Это правда? Ты не выдумал про тетушку Кусаку?

Мышонок покраснел в темноте. Он действительно только что выдумал эту историю, потому что очень любил Белладонну.

Но Белладонна этого не видела. Она размышляла. Приехав на турнир, она сможет хотя бы еще разок его увидеть. Ведь Арриман наверняка будет судьей на состязании. А там ей, быть может, и удастся как-нибудь поддержать его, ободрить.

– Решено, – сказала Белладонна, поднимаясь с камня. – Я попытаюсь.

Глава четвертая

Мистер Лидбеттер очень любил смотреть телевизор. Не считая хвостика, он ничем не отличался от обычных людей, и, когда вся эта магия и чудеса его допекали, он тихонько уходил в свою спальню и включал телевизор.

Одной из любимых передач мистера Лидбеттера был конкурс «Мисс Вселенная». Конечно, он считал, что девушек не пристало обмерять и ощупывать, словно они коровы или тыквы на ярмарке, зато ему очень нравилась организация конкурса: и то, что девушки из разных стран съезжаются в один отель, и то, как они проходят по сцене, сначала в национальных костюмах, затем в вечерних платьях и, наконец, в купальниках. А когда самая красивая из них поднималась на пьедестал и на нее возлагали корону, у мистера Лидбеттера комок к горлу подкатывал.

И когда было решено устроить турнир на звание Самой Черной Ведьмы, мистер Лидбеттер задумал сделать его похожим на конкурс «Мисс Вселенная». Разумеется, ему бы ив голову не пришло заставить ведьм демонстрировать купальники – даже до знакомства с матушкой Бладворт, Мейбл Рэк и Этель Фидбэг. Он хотел поселить всех ведьм в одном отеле, заняться их внешним видом и обучить манерам поведения за столом до того, как они отправятся в Даркингтон. Самое главное, необходимо было проследить, чтобы все они соблюдали правила участия в турнире и не строили друг против друга козней. Ведьма, которая попытается заколдовать соперницу, подлежала немедленной дисквалификации.

Мистер Лидбеттер снял большой отель на окраине Тодкастера. В нем были и холл для коктейлей, и бальная зала, и терраса с шезлонгами, где можно было загорать. Заправлял всем этим Менеджер, привычный к конференциям политиков, учителей и служащих, а потому воспринимавший конференцию ведьм как любопытную затею.

Однако уже с первого дня мистер Лидбеттер почувствовал, что совершает ужасную ошибку. Матушка Бладворт, близнецы Шаутер и Этель Фидбэг держались совсем не так, как «Мисс Югославия», «Мисс Бельгия» и «Мисс США». Мистер Лидбеттер даже пожаловался помогавшему ему Лестеру, что, если бы не Белладонна, он бы давно бросил все и предоставил Арриману самому выбирать себе жену.

Белладонна, с одной соломенной корзинкой, где были ее зубная щетка, ночная рубашка и волшебное зеркальце, прибыла раньше всех и оказалась замечательной помощницей. Именно она уговорила Этель Фидбэг расстаться с резиновыми сапогами и отнесла их в кладовку, когда Менеджер начал жаловаться, что ковры запачканы навозом. Именно она накрепко заклеила жестяную коробку матушки Бладворт и смогла ей объяснить, что в приличных отелях не спускаются к ужину в сопровождении тучи мух. Наконец, когда Мейбл Рэк плюхнулась в ванну прямо в одежде, торопясь смочить пересохшие ноги, и Дорис (предпочитавшая одиночество) забрызгала стены и пол чернильной жидкостью, именно Белладонна все вычистила, унесла раздраженную осьминожку в свою ванную и успокоила ее.

Слов благодарности она, конечно, не дождалась.

– Просто кровь в жилах закипает, – бурчал Лестер. – Как они смеют так обращаться с тобой?

– Их можно понять, – отвечала Белладонна. – Спасибо, что не гонят прочь. Я ведь… сами знаете…

Разговор этот происходил за чаем в офисе, который Менеджер любезно предоставил мистеру Лидбеттеру. Лестер, впервые увидевший ведьм при дневном освещении и до глубины души потрясенный их видом, рыскал по комнате в поисках хоть какой-нибудь шпаги. Мистер Лидбеттер, подобно любому организатору, беспокойно перебирал бумаги.

– Может, ты просто вообразила себя белой? – предположил Лестер. Он наткнулся на зонтик.

Менеджера, повертел его в руках и положил на место. Чтобы глотать зонтики, большого умения не требуется, и потом, очень неприятно, когда они раскрываются в желудке.

– Боюсь, это не так, – возразила Белладонна. Как обычно, она не расставалась с волшебным зеркальцем. Сейчас Арриман, ссутулившись, сидел в чулане для метел.

– Попытайся еще разок, – предложил Лестер, уже решивший для себя, что хозяйкой Даркингтон-холла должна стать Белладонна, и никто иной. – Видишь пишущую машинку? Уверен, если как следует возьмешься, сумеешь превратить ее в клубок змей. Просто надо в себя поверить.

Белладонна вздохнула. Она знала, что все напрасно, но не хотела разочаровывать Лестера, а потому встала и поискала в кармашке юбки что-нибудь вроде волшебной палочки. Но там оказались лишь пучок целебных трав, кольцо с лапки почтового голубя, который мечтал улизнуть из голубятни, и полевой мышонок. Она сложила все обратно и просто закрыла глаза. Взмахнула руками и попыталась думать о самых отвратительных вещах: сырой печенке, шнурках и разверстых могилах. Затем она сделала шажок назад.

– Боже правый! – воскликнул мистер Лидбеттер.

Пишущая машинка превратилась не в клубок змей – на ее месте стоял горшок с цветущими бегониями. Цветы были удивительно красивы и очень приятно пахли. В глубине их соцветий копошились золотистые пчелки.

– Мило, – мрачно заметил людоед.

– Я же говорила, – смущенно сказала Белладонна.

Она превратила цветы снова в пишущую машинку и взяла в руки зеркальце. Как бы презирал ее Великий Колдун, если бы увидел такое!

– Все хандрит? – спросил Лестер.

– Что вы, разве он может хандрить? – воскликнула Белладонна. – Правда, в последнее время он слегка… не в настроении.

– Точно подмечено, – согласился людоед.

Действительно, с тех пор, как Арриман увидел назначенных ему невест, жизнь его превратилась в кошмар. Среди ночи он вскакивал с криком: во сне его преследовали облепленные мухами усики. Он потерял аппетит, глаза его потухли, и он вконец загонял Колдовского Дозорного, отправляя бедолагу к воротам задолго до рассвета в отчаянной, ускользающей надежде на то, что новый колдун все же объявится и можно будет отменить турнир.

– Не пойму, что он делает в чулане для метел? – спросила Белладонна.

– Все очень просто, – нахмурился Лестер. – Он поджидает сэра Саймона. Сэр Саймон облюбовал этот чулан, вот как.

– Должно быть, сэр Саймон – это тот джентльмен, что похож на мертвеца? – спросила Белладонна.

Лестер кивнул.

– Мертвее не бывает. Скончался в тысяча пятьсот восемьдесят третьем году, – пояснил он. – Убил семь своих жен.

Мистер Лидбеттер отложил бумаги и тоже заглянул через плечо Белладонны в зеркальце. Вскоре гладкая поверхность заколыхалась и помутнела. Арриман нетерпеливо вскочил на ноги.

– Не нравится мне все это, – покачал огромной головой Лестер. – Он и раньше время от времени брался за воскрешение сэра Саймона, но после шабаша это стало у него навязчивой идеей. Вот и сегодня утром: приношу ему завтрак, а он сидит в по стели с толстенной книгой, «Некромантия» называется. Жуть.

– Я бы так не беспокоился, – возразил мистер Лидбеттер. – Насколько я знаю, вот уже двести лет никому не удавалось воскресить призрака.

На самом деле ему тоже было не по себе. Что, если у Арримана все же получится? Человек, убивший всех своих жен, – не самый подходящий жилец в замке, где вот-вот зазвонят свадебные колокола.

Час спустя ведьмы собрались в холле для коктейлей, чтобы услышать от мистера Лидбеттера правила турнира. Все принарядились, как смогли. Мейбл Рэк украсила свои кудрявые волосы ниткой икринок, матушка Бладворт налепила на подбородок свежий кусочек пластыря, а Этель Фидбэг поборола себя и пришла в вязаных носках, оставив резиновые сапоги в номере.

– Все в сборе? – спросил мистер Лидбеттер, и его взгляд на мгновение задержался на Белладонне. Она тихо сидела на стуле поодаль от остальных.

– Нет, – ответила Нэнси Шаутер, бренча сережками из костяшек пальцев. – Не хватает старушки Моналот.

Мистер Лидбеттер вздохнул. Мисс Свомп, как и полагалось, заполнила анкету, но с тех пор от нее не было ни слуху ни духу, а его очень удручал беспорядок.

– Все равно, какой прок ей участвовать в турнире? – заявила Мейбл Рэк. – Никудышная старая баньши.

– А этот ее баран, – поддакнула Этель Фидбэг, – только настроение портит.

Ведьмы согласно закивали. Перси и правда нагонял на окружающих тоску: он все время жаловался, что у других овец жизнь лучше, трава зеленее, а интересных дел больше.

– Что ж, придется начинать без нее, – сказал мистер Лидбеттер.

Но тут портье что-то шепнул ему на ухо, и лицо мистера Лидбеттера просветлело.

– Будьте любезны, проводите ее к нам, – распорядился он. – Мы ожидали еще одну даму.

Вошедшая ведьма была не из тех, кто нуждается в провожатых. Она вплыла как королева, и при виде нее ведьмы вжались в кресла, а у Белладонны перехватило дыхание.

Это была не Моналот. Это была ее полная противоположность. Вместо бледной, болезненной Моналот в холле появилась очень высокая ведьма с черными волосами, уложенными в форме башни, и длинными, кроваво-красными ногтями. На плечах у нее лежала накидка из щенячьей кожи. На пальцах и запястьях незнакомки сверкали драгоценные камни, и лишь ожерелье вокруг шеи было не из бриллиантов и жемчуга, а из человеческих зубов. Но больше всего ведьмы были потрясены видом ее компаньона. За украшенный хрусталем поводок незнакомка волокла серое скрюченное создание с мордой, похожей на пылесос, и ужасными когтями.

– Что это за чудище? – прошептала матушка Бладворт, которой никак не удавалось наскрести денег, чтобы сходить в зоопарк.

– Думаю, африканский муравьед, – шепнула в ответ Белладонна.

– Добрый вечер, – поздоровалась ведьма. – Меня зовут мадам Олимпия. Я хочу участвовать в турнире.

– Боюсь, произошла ошибка, – сказал мистер Лидбеттер. – В турнире могут участвовать только тодкастерские ведьмы.

Мадам Олимпия улыбнулась так, что мороз пошел по коже.

– Все правильно, – ответила она.

– Но мы вас…

– Я только что приобрела виллу «Жуткий уголок» у мисс Гвендолин Свомп, – перебила ведьма мистера Лидбеттера, небрежно бросив хрустальный поводок на стул. – Маловата, на мой вкус, но в ней есть своя прелесть. Мисс Свомп внезапно обнаружила тягу к путешествиям.

– У Моналот не могло возникнуть охоты куда-то ехать, – твердо возразила матушка Бладворт. – Да она вся пятнами покрывалась при одной мысли об этом. Хорошо, если пакетик леденцов выходила купить.

– Тем не менее, сейчас она в пути, – сказала мадам Олимпия и одарила всех еще одной леденящей кровь улыбкой. – Будьте уверены. Полагаю, мисс Свомп уже достигла Турции.

Она раскрыла сумочку из крокодильей кожи и принялась пудрить нос. Заметив гордый, самодовольный взгляд, какой мадам Олимпия бросала на себя в зеркальце, Белладонна внезапно поняла, к какому разряду ведьм относилась вновь прибывшая. Она была чародейкой, а это древнейший и самый опасный тип ведьм. Чародейками были Моргана Ле Фэй, та самая, что погубила великого короля Артура, и Цирцея, превратившая отважных спутников Одиссея в свиней. Чародейки ослепительно красивы, но красота их губительна для окружающих. Они пользуются ею, чтобы завлечь мужчин, сделать их беспомощными и вырвать у них секрет их силы. А получив все, что им требовалось, они попросту уничтожают свои жертвы.

– Что же, мадам, в таком случае позвольте взглянуть на вашу анкету, – сказал мистер Лидбеттер.

Все должно быть по-честному: раз эта ведьма поселилась в Тодкастере, она имеет право участвовать в турнире. Но, занося ее имя в свой список, секретарь был чрезвычайно расстроен. Мистер Лидбеттер не разбирался в чародейках, но в мадам Олимпии угадывалось что-то такое, от чего ему становилось здорово не по себе.

Мадам Олимпия не только не была тодкастерской ведьмой, она даже и северной ведьмой не была. Она жила в Лондоне, где держала салон красоты. У нее были свои зловещие приемы. Она заманивала наивных дам, уверяя их, что они вновь обретут красоту и молодость, стоит только довериться массажистам, намазаться с ног до головы липкими мазями, сделать подтяжку лица и вернуть плоский живот. И дамы платили огромные деньги мадам Олимпии, которая всего-то и делала, что подмешивала немного волшебного зелья в кремы и мази. Поначалу дамы выглядели просто потрясающе. Но мадам Олимпия специально готовила такие зелья, которые действуют очень недолго, и вскоре дамы становились еще безобразнее, чем до прихода к ней. Они снова спешили в ее салон, снова платили огромные суммы, и так повторялось много раз. Вдобавок ко всему, чародейка жестоко обращалась со своими работницами, выплачивала им мизерное жалованье и постоянно их оскорбляла.

У мадам Олимпии было пять мужей. Все они исчезали при странных обстоятельствах сразу после того, как составляли завещание на ее имя. Сама мадам утверждала, что ее мужья мертвы, но по странному совпадению тотчас после исчезновения ее первого мужа в Эппингском лесу появился волк-оборотень с голубыми подслеповатыми глазами и лысиной на затылке, изрядно напугавший все живое в округе. Второй и третий мужья пропали в один год, и оба раза девушки из салона красоты с ужасом замечали, что ожерелье из человеческих зубов на шее мадам Олимпии становилось гораздо длиннее. Четвертый муж действительно погиб, врезавшись на своем «ягуаре» в придорожный столб, но вот пятый… Никто в точности не знал, что же произошло с пятым, только гроб, который опускали в могилу, был подозрительно легким.

И теперь мадам Олимпия наметила новую жертву: Арриман Ужасный, Колдун Севера!

Прознав о турнире, она немедленно отправилась в Тодкастер и «убедила» Моналот продать ей дом. Конечно же уезжала бедная Моналот не по доброй воле: она плакала, стонала и умоляла мадам Олимпию одуматься – не зря же она была баньши. Но стоило той перечислить лишь некоторые из мук, которым она подвергнет и саму Моналот, и Перси в случае отказа, и ведьма поспешила оставить дом и пуститься в кругосветное путешествие. И считала, что ей здорово повезло.

Мистер Лидбеттер принялся объяснять правила турнира. Ведьмы должны надеть черные мантии и закрыть лица масками – судьи будут выставлять оценки не за внешность, а за колдовское искусство. Им придется тянуть жребий, чтобы установить очередность выступлений. Каждой участнице следует заранее составить список вещей, необходимых для совершения магических таинств: драконья кровь, решето для воды и так далее, чтобы организаторы могли обо всем позаботиться…

Мадам Олимпия слушала вполуха. Окинув беглым взглядом остальных претенденток, она не сомневалась, что победа будет за ней. Правда, маленькая златовласая ведьмочка выглядела довольно соблазнительно, но ведь каждому ясно, что она не в счет. О да, никто не помешает ей стать королевой Даркингтона. А тогда…

Едва дождавшись, когда мистер Лидбеттер закончит свои наставления, она встала и потянулась.

– Пожалуйста, проследите, чтобы мой муравьед был накормлен и напоен, – небрежно бросила она. – Пойду переодеваться к ужину.

И она удалилась, оставив остальных ведьм кипеть и бурлить от возмущения.

– Наглая, высокомерная корова! Кем она себя возомнила? – воскликнула Нэнси Шаутер. – Да чтоб она сдохла!

И в первый раз в жизни сестра с ней согласилась.

В ту ночь Белладонна долго не могла уснуть. Ужин был восхитительным, но у нее пропал аппетит – и не потому, что пластырь с подбородка матушки Бладворт все же отклеился и упал прямо в тарелку Белладонны. После ужина пришлось успокаивать Этель Фидбэг – ей достался номер с двуспальной кроватью и она требовала положить с собой в постель свою свинью. А когда Белладонна поднялась к себе, Дорис в ее ванне начала размахивать щупальцами – просила, чтобы ее приласкали.

Но не это тревожило Белладонну. Проходя мимо открытой двери, она увидела мадам Олимпию: ведьма была в золотистом пеньюаре, волосы рассыпались по плечам, а к ногам жался муравьед. Она смотрела в волшебное зеркальце, принадлежавшее когда-то Моналот, и хохотала – глухо и зловеще.

– Ты хотел тьмы и силы, мой Колдун Севера? – услышала Белладонна. – Что ж, все это ты скоро получишь!

Когда Белладонна наконец уснула, в ушах у нее все еще стоял ужасный хохот ведьмы.

Глава пятая

И утром тревожные мысли не давали Белладонне покоя. Ей было ясно, что мадам Олимпия наверняка победит в турнире и станет миссис Канкер. Она опасалась за судьбу Арримана.

Белладонна встала с постели и подошла к распахнутому окну. Тут же ей на плечи опустилась стайка синичек. Птички наперебой принялись жаловаться: их скворечник так мал, что и блохе там было бы тесно, а люди доставляют им одни неприятности – отбирают бутылочки с молоком, да еще и кошек заводят.

Белладонна вздохнула. Она бы с радостью разрешила поселиться у себя одной синичке, но от гомона целой стайки у нее звенело в ушах.

– Хотите – поживите у меня, но только в корзинке, – попыталась она хоть раз в жизни проявить строгость.

К счастью, Дорис все еще спала, мирно сомкнув злобные глазки; во сне ее тело стало белым, под цвет ванны. Белладонна почистила зубы и спустилась вниз. В холле не было ни души. Она чувствовала себя в то утро совсем одиноко, не с кем было поделиться своей тревогой. Белладонна выскользнула через боковую дверь на улицу.

Она шла и шла, решив – пусть ноги сами несут, куда им вздумается. Она шла мимо красивых садов и дорогих магазинов, пока не оказалась в городских трущобах. Белладонна огляделась: ветхие, неказистые дома, сточные канавы забиты апельсиновыми корками и битым стеклом, тощие псы роются в мусорных баках.

Она пересекла небольшую грязную площадь с пыльными лавровыми кустами, киоском с лимонадом и общественным туалетом и остановилась перед высоким серым зданием с ядовито-зелеными занавесками на окнах. Ступеньки из крапчатого камня вели от одного крыла здания к небольшому клочку голой земли, где еще угадывались следы посыпанных гравием дорожек. Вероятно, когда-то здесь был сад. На невысокой ограде сидел, сгорбившись, мальчик. Он что-то держал в худеньких, сложенных домиком ладошках и издавал тихий звук, похожий на икоту, – так бывает, когда изо всех сил сдерживаешь рыдания.

В ладошках мальчика был червяк. Мальчика звали – он ненавидел свое имя – Теренс Мордд.

Когда Теренс был еще совсем маленьким, его нашли завернутым в газеты в телефонной будке у вокзала. От газет пахло уксусом, поэтому дама, обнаружившая сверток, решила, что внутри находится рыба с жареной картошкой. Но когда сверток лопнул и из него показалась маленькая розовая ручка, дама истошно закричала и побежала за полисменом.

В полицейском участке Теренса накормили, завернули в чистое одеяло и сфотографировали на руках у хорошенькой служащей полиции. Но когда фотография появилась в газете, никто не воскликнул: «Ах, какой миленький!», никто не пожелал забрать его к себе (правда, один пожилой джентльмен написал, что не прочь забрать к себе хорошенькую служащую полиции). Теренс ни у кого не вызывал теплых чувств. Нашлись даже такие жестокосердные люди, которые заявляли, что, будь он их сыном, они бы и сами подкинули его в телефонную будку.

Так бедный малыш попал в приют под названием «Солнечная долина» в самой унылой части Тод-кастера и получил имя Теренс (в честь любимого актера приютской Наставницы) и фамилию Мордд. «Глядя на эту отвратительную морду, иного и не придумаешь», – объяснила она.

Обычно детишек, попадающих в приют, вскоре усыновляют – всех, но только не Теренса. Мало того, что мальчик был очень некрасивым, он еще умудрился в первые пять лет своей жизни подхватить не только ветрянку и коклюш, но и менингит, и дерматит, и даже круп, что довольно редко случается. А кто же захочет усыновить ребенка, у которого голова в бинтах, а лицо в сыпи и который от кусочка сыра сам желтеет, как сыр? К тому времени, когда Теренсу исполнилось пять лет, и он стал ходить в школу, он уже потерял надежду на то, что какая-нибудь семья примет и полюбит его.

– Этот подкидыш останется с нами навсегда! – нарочито громко и зло повторяла Наставница всякий раз, когда Теренс попадался ей на глаза, а тот пытался незаметно, как маленькая улитка, проползти мимо нее. – Кому такой нужен!

Одинокие, брошенные на произвол судьбы дети, часто ищут себе друзей среди животных; именно так и поступал Теренс. Правда, Наставница не позволяла воспитанникам «Солнечной долины» заводить кошек, собак и хомячков. Поэтому Теренс играл с крошечными животными – паучками, вечно куда-то спешащими древоточцами и блестящими жуками, которые водились на пустыре, гордо именовавшемся «садом», или обитали под камнями на пути в школу.

По дороге в школу он и встретил Ровера.

Ровер был земляным червем, бледно-розовым, гибким, с небольшой л иловатой выпуклостью посередине спинки и острым хвостиком.

Теренс сразу полюбил Ровера. В нем было что-то особенное. Он не был похож на других червей, которые знай себе бесцельно ползают, время от времени зарываясь в почву. Ровер любил закручиваться вокруг пальцев Теренса или тихонько лежать на его ладошке, а иногда он даже задирал свой острый хвостик, как маленькая умная собачка. Теренс нашел его рядом с магазином химических реактивов, в мензурке, набитой землей, сумел тайком пронести в приют и подыскал ему дом – банку из-под джема, наполненную перегноем. Он старался поддерживать перегной влажным, потому что один учитель как-то говорил, что земляные черви дышат кожей, а потому она не должна пересыхать. Теренс закопал банку за грудой кирпичей в саду и не рассказывал о Ровере никому – только Билли, который все равно был глуховат и которого тоже никто не хотел усыновлять. Билли, как и Теренс, ни у кого не вызывал теплых чувств.

И так Ровер жил в своем домике, не зная горя, вплоть до того ужасного вечера, когда Наставница застала Теренса и Билли в саду с банкой в руках, в то время как им давно полагалось лежать в постелях.

– Как вы смеете! – кричала она, несясь по дорожке, как разъяренный верблюд. – Сейчас же в кровать! И немедленно выбросьте этого мерзкого, грязного червяка!

И когда Теренс не сразу ее послушался, Наставница вырвала у него из рук банку с Ровером, вытряхнула ее и принялась топтать содержимое острыми каблуками.

Она искалечила Ровера, и очень сильно. К утру ему не полегчало: в середине его тельца, где каблук проткнул кожицу, зияла рана, и внутренности червяка вываливались наружу. Это было ужасно. Ровер больше не шевелился; он замер, вытянувшись на ладошке Теренса.

Он умирал.

– Привет! – раздался над его головой тихий мелодичный голос, и Теренс увидел перед собой самую прекрасную девушку на свете. Он испугался бы, если бы не ее глаза, такие синие и полные тоски, а тоска была хорошо ему знакома.

– Меня зовут Белладонна, – сказала девушка. – А тебя?

Мальчик покраснел.

– Теренс Мордд, – сказал он, глядя на нее сквозь толстые очки в стальной оправе. – А это, – он сглотнул. – Это Ровер. Только, – добавил он, стараясь не разреветься, – по-моему, он… умирает.

Белладонна внимательно посмотрела на червячка. Ей не показалось, что Ровер – странное имя для земляного червя. Она сразу же поняла, что Теренс ужасно мечтал о собаке, но знал, что никогда ее не получит, вот и назвал своего друга собачьим именем. И еще она поняла, что Теренс прав. Роверу было очень, очень плохо.

– Можно мне его немного подержать? – попросила она.

Теренс колебался. Когда твой друг умирает, нужно быть рядом и помогать ему до конца. Но Белладонна смотрела на него с такой нежностью, что мальчик осторожно раскрыл ладошки и передал ей червяка.

Белладонна склонилась над Ровером. Ее волосы закрыли ладони золотистым покрывалом, в котором раненому червяку было так уютно и тепло. Она стала тихонько напевать незатейливую песенку.

Теренс никогда раньше не слышал ничего подобного. Белладонна пела о влажной, мягкой, жирной земле и о терпеливых червях, которые трудятся в ней год за годом. Она пела о розовой, влажной, упругой кожице, и Теренсу почудилось, что он тоже стал червем, что он проник в душу земляного червя и теперь всегда будет ее понимать. Когда песенка кончилась, Белладонна трижды дунула на свои сложенные домиком ладони и раскрыла их.

– Посмотрим? – предложила она.

– Ой! – радостно воскликнул Теренс.

Маленькая ранка в боку червяка, нанесенная каблуком Наставницы, совсем затянулась. Кожица Ровера снова стала гладкой, не осталось даже шрама, и под изумленным взглядом Теренса Ровер задрал свой острый хвостик так же бойко, как раньше.

Теренс был, наверное, самым некрасивым мальчиком, какого знала Белладонна, но сейчас его лицо светилось, как у маленького ангелочка.

– Он поправился! Он здоров! Вы его вылечили! О, Ровер, ты такой же веселый, как прежде! – Теренс взглянул на Белладонну. – Только вы ведь не давали ему никаких лекарств. Значит, вы ветеринар? – Однако в глазах мальчика застыло недоумение: ему доводилось видеть ветеринарных врачей, и они совершенно не были похожи на Белладонну.

– Ну, не совсем, – сказала Белладонна. – Но иногда я… – Она вздрогнула и остановилась на полуслове.

Со ступенек доносился на редкость противный голос:

– Где этот чертов мальчишка? Снова копается в саду? И зачем его только вытащили из телефонной будки! От него одни неприятности!

Пронзительный голос принадлежал высокой, костлявой женщине с желтым лицом и длинным носом, таким острым, что им, казалось, можно резать сыр.

– Это Наставница, – прошептал Теренс и прижался к Белладонне.

– Ах вот ты где, гадкий мальчишка! Живо в дом, или останешься без обеда! А если я опять увижу у тебя эту склизкую гадость, так и знай, она отправится прямо в унитаз и ты вслед за ней!

Она сбежала по ступенькам, и Белладонна почувствовала, как Теренс сжался в комок.

– Не надо, – тихонько попросил он. – Пожалуйста, не надо. Вы больше никогда его не увидите.

Но Наставница не слушала. Она уже неслась к ним по дорожке.

– И мне хотелось бы знать, – метнула она суровый взгляд в сторону Белладонны, – по какому праву вы вторгаетесь в частные владения.

– Вы не могли бы взять его к себе? – прошептал Теренс.

Белладонна кивнула и почувствовала, как Ровер скользнул к ней в руку. Она обняла мальчика за плечи. Маленькое, худенькое тельце дрожало от страха, и внезапно Белладонну охватил гнев. Белладонна почти не умела сердиться, но в ту минуту она была в ярости.

Она закрыла глаза. Глубоко вздохнула. И обратилась к божеству, чье имя белые колдуньи не произносят вслух:

– О, великий Цернунн, о, Увенчанный Рогами, дай мне силы остановить эту отвратительную особу!

Наставница неумолимо приближалась. И вдруг она остановилась как вкопанная и удивленно уставилась на свою левую ногу. Она попыталась дернуться. Она схватилась за нее руками. Все без толку. Нога будто приросла к земле.

– Ой! – крикнул Теренс. – Смотрите!

На левом башмаке Наставницы вздулся небольшой бугорок. Башмак лопнул, и из него показался зеленый корень. Он змеился по земле, зарываясь в почву. Из башмака выполз новый корень, и еще, и еще… Прямо на глазах они становились все толще; вот они потемнели и изогнулись, как ветви бука, и все тянулись, тянулись к земле.

– Спасите! – верещала Наставница. – На помощь!

Со второй ногой начинало происходить то же самое. Отовсюду – из пяток, пальцев, лодыжек, коленей Наставницы – появлялись нежные зеленые побеги, которые быстро крепли, превращаясь в толстые прочные плети. И вскоре корней стало так много, что они надежно приковали Наставницу к земле.

– На помощь! – в последний раз взвизгнула Наставница.

Никто не услышал ее крика, а корни прорастали уже из ее тела и рук… И вот один тонкий побег проклюнулся прямо из верхней губы. Извиваясь, он потянулся к земле – теперь Наставница даже рта не могла раскрыть.

– Вот это да! – восхищенно проговорил Теренс.

Он все еще прижимался к Белладонне, но уже не дрожал от страха. – Выходит, вы ее заколдовали? Я понял, вы… ты волшебница! Ведьма!

Белладонна кивнула. Она была потрясена не меньше мальчика, ведь заставить человека пустить корни может только… не совсем белая ведьма. Одно дело, если перед вами бегония или кочан капусты; им нравится пускать корни – в корнях их жизнь. Но с наставницами все обстоит иначе. Если это и не настоящая черная магия, то по крайней мере серая! Глаза Белладонны сияли.

– Вы с Ровером принесли мне удачу, – призналась она. – Это самое черное колдовство, какое мне удалось сотворить за всю жизнь.

– Значит, ты белая колдунья? Лечишь, утешаешь и все такое? – спросил Теренс, и Белладонна поразилась его природному чутью. Да и страха, какого можно было бы ожидать от робкого мальчика, он не выказывал. – Но ты хочешь быть черной, да?

– Хочу. Ужасно хочу, – призналась Белладонна.

И рассказала ему про турнир и про Арримана.

Правда, она постеснялась сказать Теренсу о своих чувствах к Арриману, но тот и так наверняка все понял. Он был очень догадливым мальчиком. И вдруг ее осенило.

– Теренс, а тебе не кажется… – Она посмотрела на свою ладонь, где червячок, совсем осмелев, пытался завязаться в узелок вокруг ее пальца. – Как ты думаешь, может быть, Ровер – компаньон? У меня ведь никогда раньше не было компаньона. У других ведьм есть, а у меня нет. Может быть… – Голос Белладонны прерывался от волнения. – Может быть, это Ровер помог мне заколдовать Наставницу?

– Вполне возможно. – Теренс был взволнован не меньше Белладонны. – Только я думал, что в компаньонах у ведьм обычно черные кошки, зайцы и козлы.

– Вовсе не обязательно, – разуверила его Белладонна и рассказала про осьминожку Дорис, муравьеда мадам Олимпии и тучу мух.

– Ровер такой крошечный, – сказал Теренс.

В наступившей тишине отчетливо были слышны стоны Наставницы, задыхавшейся от ярости. По ее ноге чинно маршировал большой черный паук.

– Но если он и вправду помог тебе, – Теренс вздохнул, – ты должна забрать его с собой. С ним ты сможешь выиграть турнир.

Белладонна была тронута до глубины души.

– Нет-нет, Теренс. Как я могу вас разлучить? Вы нужны друг другу. И потом, мне все равно не победить, даже с его помощью.

Теренс сжал руку Белладонны и с мольбой заглянул ей в глаза.

– Если ты не хочешь нас разлучать, пожалуйста, забери и меня с собой! Я знаю, у ведьм бывают слуги. Черти и бесенята… Я все для тебя буду делать, все!

– Теренс, я бы с удовольствием, но это невозможно. В наш шикарный отель тебя и на порог не пустят. К тому же, из дружбы с ведьмой не выходит ничего хорошего.

И тут Белладонна смутилась. Что хорошего видел Теренс в приюте «Солнечная долина»? И что будет с ним, когда чары, остановившие Наставницу, ослабнут? Белладонна понятия не имела, как долго будет действовать ее заклинание. Но ярость в глазах Наставницы, безуспешно силившейся освободиться от пут, сулила Теренсу большие неприятности.

Теренс ничего не ответил. Подавленный, несчастный, он молча протянул ей своего червяка.

– Ну ладно, – внезапно решилась Белладонна. – Давай рискнем. Может, все и к лучшему.

Она перелезла через низкую ограду и протянула мальчику руку. И, подгоняемые отчаянными хрипами Наставницы, они помчались прочь.

Глава шестая

Вернувшись в отель, Белладонна сразу же повела Теренса в офис Менеджера, где находились мистер Лидбеттер и людоед. У них выдалось тяжелое утро. Сначала произошел скандал из-за свиньи Этель Фидбэг, которая не была приучена делать свои дела на улице. В ответ на жалобу Менеджера Этель, не отличавшаяся хорошими манерами, заявила: «Бабулю свою учи, как яйца сырые пить!» К несчастью, в руке она держала волшебную палочку, а потому в следующий миг Менеджер очутился в доме для престарелых Бексхилла-на-море; в руке у него было сырое яйцо, а перед ним сидела его бабушка по материнской линии, хрупкая пожилая дама, ожидавшая вовсе не яйца, а утреннего бульона и потому весьма раздраженная.

На то, чтобы вернуть все на свои места, ушло довольно много времени. Но тут новая напасть: матушка Бладворт, которая все утро каталась на лифте, застряла между этажами. Она пыталась вспомнить заклинание, поднимавшее предметы в воздух, но, по обыкновению, все перепутала и вместо этого сама превратилась в кофейный столик. Как известно, кофейный столик не может нажать кнопку «Вызов», и поэтому лифтерам пришлось нелегко.

Однако при виде Белладонны секретарь и людоед расплылись в улыбках и тепло поприветствовали ее спутника.

Белладонна рассказала, как встретила Теренса на пороге ужасного приюта, и о том, что случилось дальше.

– Благодаря Теренсу у меня появился самый чудесный в мире компаньон! – заключила она. – С ним даже у меня получаются недобрые дела. Даже у меня!

Людоед и мистер Лидбеттер на всякий случай посмотрели по сторонам – вдруг они просто не заметили разъяренного буйвола или росомаху с оскаленными клыками. Но кроме них, в комнате находился лишь худенький мальчик, пытливо разглядывавший единственный глаз людоеда.

– Покажи его, Теренс! – скомандовала Белладонна.

Теренс, покопавшись в кармане, выудил оттуда Ровера и осторожно положил его на бумажку. Секретарь и людоед разочарованно склонились над ней. По бумаге ползал маленький бледный червяк. Извиваясь, он издавал тихий шорох, словно легкий ветерок слегка шевелил опавшую листву. А у них блеснула было надежда!

– Хотите, я заколдую пишущую машинку? – предложила Белладонна. Ей не терпелось продемонстрировать свои новые способности. – Во что мы пытались превратить ее вчера? В клубок змей? Давай покажем им, Теренс!

И Теренс с Ровером на ладони встал рядом с Белладонной. Она слегка коснулась кончиками пальцев лиловатого бугорка на спинке червяка и закрыла глаза. Раздался легкий хлопок, и в мгновение ока пишущая машинка исчезла со стола. На ее месте шипели и извивались змеи с раздвоенными язычками и желтыми глазками-щелочками.

– Бедняжки, – пожалела их Белладонна, на миг забыв, что она теперь черная ведьма. – У них пересохла кожа!

– У змей кожа всегда сухая, – пояснил Лестер. – Не переживай.

И он обменялся довольным и взволнованным взглядом с мистером Лидбеттером. Если Белладонна делала такие успехи, надежда все еще оставалась!

– Поразительно! – проговорил мистер Лидбеттер. Он еще раз внимательно осмотрел Ровера, проверяя, не пропустил ли ненароком мешочек с ядом или смертельное жало. Но компаньон, мирно взбиравшийся вверх по рукаву Теренса, был самым обыкновенным червяком: маленьким, мягким и влажным.

– Я хотела спросить, – Белладонна обняла мальчика за плечи, – можно, Теренс немного поживет у нас? Ровер – его друг, и, хотя он настаивал, чтобы я взяла червячка к себе, я не вправе их разлучать.

Мистер Лидбеттер погрузился в тревожные размышления. Что на это скажет Менеджер? А другие ведьмы? Не хлынет ли сюда лавина их родственников и друзей? Толпа скользких маленьких Рэков, крикливых кузин Шаутер и юных Фидбэгов в отвратительных резиновых сапогах?

Теренс молчал, пока решалась его судьба. Жизнь приучила его не ждать от нее подарков.

Мистер Лидбеттер откашлялся.

– Видите ли, – начал он, – у меня есть сестра. Ее зовут Амелия. Амелия Лидбеттер.

Людоед с Белладонной обеспокоено смотрели на него. Им было известно, как много секретарю приходилось работать в последнее время, и перенапряжение могло сказаться на его психике.

– Она так и не вышла замуж, – продолжал между тем мистер Лидбеттер. – Хотя могла бы. Один служащий бассейна, знаете ли, питал к ней особые чувства.

Все замерли в ожидании.

– Я не говорю, что фамилия того служащего была Мордд, – рассуждал мистер Лидбеттер. – Его звали Артур Падлбас. Все шутили, что он, должно быть, часто падал в бассейн. Поэтому имя врезалось мне в память. Однако, если предположить, что его звали Мордд и он женился на Амелии и произвел на свет сына, то мальчик был бы моим племянником.

– Племянником по имени Теренс! – догадалась Белладонна.

– Точно так. А если бы моя сестра Амелия внезапно попала в больницу с приступом аппендицита, вполне естественно, что она попросила бы меня приглядеть за Теренсом.

– О, мистер Лидбеттер, какой же вы молодец! – вскричала Белладонна, бросаясь секретарю на шею, что тому было весьма и весьма приятно.

Теренс, запинаясь, пробормотал:

– Если я ваш племянник, разве у меня не должно быть… – Он смутился и замолчал. Взгляд его был прикован к хвостику мистера Лидбеттера. Секретарь был скромным человеком и обычно не выпускал его наружу, но Теренс оказался очень наблюдательным мальчиком.

– Хвостика? – помог мистер Лидбеттер.

Теренс кивнул.

– Мне ничего не стоит помочь ему отрастить хвостик, – сказала Белладонна. – Даже без Ровера. Это белая магия роста, белее не бывает. Но, мне кажется, Теренс и без хвостика в своем роде совершенен.

Теренс перевел взгляд на Белладонну. Вероятно, она насмехается над ним? Но ее чистые васильковые глаза смотрели с такой любовью, что он поскорее отвернулся и сглотнул подступивший к горлу комок.

– Признаться, Теренс, – сказал мистер Лидбеттер, – хвостик немного мешает сидеть, и, если ты можешь обойтись без него, тем лучше. А у моей сестры Амелии – то есть твоей матери – совсем не было хвостика, насколько я помню.

Теренс не стал настаивать. Быть рядом с Белладонной, знать, что его червяк поможет ей осуществить заветную мечту – разве это не счастье? Только очень жадный и очень неблагодарный человек мог выторговывать себе еще и хвостик.

– Однако вот что, – сказал Лестер. – Не стоит рассказывать остальным ведьмам, какой Ровер могучий компаньон. Пускай Теренс присматривает за ним, вроде как это его домашний любимец. Если слух пойдет, что с Ровером у Белладонны есть хоть полшанса на победу, ему не жить.

– Неужто у кого-нибудь хватит духу обидеть маленького беззащитного червячка? – не поверила Белладонна.

– Эх, Белладонна, попробуй не только ворожить, но и думать, как черная ведьма. Дорис уже досталось. Мы нашли ее в ванне зеленую, как стручок гороха, и вдрызг пьяную, а мисс Рэк заявила, что Дорис и капли в рот не берет, и ее наверняка опоили насильно.

– Бедняжка Дорис! Как она себя чувствует? – ужаснулась Белладонна.

– От соли для ванны ей полегчало, – успокоил ее Лестер. – Но это плохой сигнал. Я бы на пушечный выстрел не подпускал к себе этих ведьм, а уж мадам Олимпию и подавно. – При воспоминании о зловещей улыбке чародейки и ее ожерелье из человеческих зубов Белладонну будто холодным душем окатило. – А куры близнецов Шаутер! – продолжал людоед. – Да они по пятам за тобой ходят. Им Ровера склевать ничего не стоит! И тогда можешь колдовать над цветущими бегониями хоть до скончания века.

Разумеется, Лестер был прав, но Белладонна не была бы Белладонной, если бы не сказала:

– Куры не злые, они потом сами будут ужасно страдать… – Она повернулась к Теренсу. – Делать нечего, тебе придется стать телохранителем Ровера и заботиться о нем. А когда мне потребуется прибегнуть к черной ворожбе, ты подойдешь, и я незаметно коснусь Ровера.

– Так-то лучше, – одобрил людоед.

Было решено, что Теренсу поставят раскладушку в номере мистера Лидбеттера, и он будет по мере сил помогать в подготовке к турниру, пока не придет время отправляться в Даркингтон. Белладонна превратила змей в пишущую машинку, и все пошли мыть руки перед обедом.

После обеда мистер Лидбеттер отвез ведьм в большой торговый центр «Тернбулл и Баттл» за длинными мантиями с капюшоном, в которые, по условиям турнира, должны были облачиться все участницы. Он рассчитывал на помощь Лестера, но тот срочно понадобился Арриману. И людоед исчез, не успев донести до рта ложку с банановым кремом. Так что мистер Лидбеттер один проводил ведьм на третий этаж, не позволил мисс Рэк глотать сырую рыбу на глазах у покупателей, вернул назад сигареты, которые странным образом поднялись в воздух и плавно опустились в сумочки близнецов Шаутер, и объяснил молодому продавцу перчаток, что тот не может немедленно обвенчаться с Белладонной.

К счастью, мантии оказались превосходные: черного цвета, с большим капюшоном – такие когда-то носили учителя, и достаточно длинные, чтобы скрыть тапочки матушки Бладворт и резиновые сапоги Этель Фидбэг. А когда ведьмы надели черные карнавальные маски, специально заказанные магазином, их стало просто не отличить друг от друга.

Но когда пришел черед мадам Олимпии примерить мантию, она закатила скандал. Весь день она провела взаперти, высокомерно требуя приносить ей еду в номер. Мадам заказала множество экзотических лакомств для муравьеда и выставила за дверь целых семнадцать пар обуви, чем повергла бедного чистильщика в ужас. А теперь, увидев хлопковую мантию без всяких украшений, она разозлилась:

– Ты в своем уме? Ты думаешь, я стану колдовать в этом тряпье?

– Все ведьмы должны выглядеть одинаково, – пояснил мистер Лидбеттер. – Таковы правила турнира.

– Придется нарушить правила, – заявила чародейка, сверля его злобным взглядом.

Неизвестно, чем бы закончилось препирательство, если бы матушка Бладворт, отдыхавшая на низеньком позолоченном стуле, вдруг не издала радостный вопль:

– Палец! Я чувствую большой палец на ноге! Белладонна отложила свою мантию и поспешила на помощь.

– Что стряслось, матушка Бладворт?

– Подействовало заклинание молодости! Всю неделю пыталась его припомнить, и вот большой палец дернулся! Какой прилив сил! Меня тянет плясать, будто я скова молоденькая девчонка!

Она задрала плесневелую юбку, стащила чулки, стряхнула с лодыжек ворох серых, похожих на дохлых мышей кусочков пластыря и вытянула вперед голую ногу.

Ошеломленные продавцы и ведьмы столпились вокруг нее.

– Палец чуть более розовый, чем все остальные, – после долгой паузы сказала Белладонна. – И немного… более упругий.

– Бред, – фыркнула Нэнси Шаутер. – Он точно такой же, как раньше, – омерзительный.

– Все ты выдумала, – поджала свои рыбьи губы Мейбл Рэк.

– Лучше бы ногти подстригла.

На матушку Бладворт обрушился град насмешек. И действительно, ее большой палец ничем не отличался от других: такой же желтый, покрыт такими же кудрявыми волосками.

Но матушку Бладворт не так-то просто было переубедить.

– Вот увидите, я вам еще докажу. Я вспомню все до последнего словечка и помолодею так, что вам меня из соски кормить придется!

Но она все же позволила Белладонне натянуть на себя чулки и усадить в автобус. День выдался богатый на впечатления.

…Когда Лестер очутился в Даркингтон-холле, не успев донести до рта ложку с банановым кремом, он понял, что хозяин задумал недоброе. И действительно, Арриман решил, что ведьмы не будут жить в замке даже во время турнира.

– Но, сэр… – попытался возразить Лестер.

Арриман только отмахнулся.

– И не пытайся меня переубедить. Даже если они поселятся в восточном крыле и все время будут ходить в мантиях с капюшонами, я этого про сто не вынесу.

Лестер постарался скрыть свое раздражение. Похоже, Арриман делал все для того, чтобы максимально усложнить им жизнь. В конце концов, раз тебе нужна в жены черная ведьма, к чему поднимать шум из-за пары волосатых бородавок или морского слизня, съехавшего на глаза? Лестер не знал, стоит ли рассказывать о мадам Олимпии. Ее Арриман еще не видел; быть может, она окажется в его вкусе. Людоед решил не упоминать и о Белладонне. Если она не выиграет, всем обитателям Даркинг-тона будет очень плохо, так что нечего попусту вселять в Арримана надежду.

– Ну и где же им жить? – поинтересовался он.

Лицо Арримана просветлело.

– У меня есть на этот счет неплохая мысль. Устроим палаточный лагерь на Западной поляне, той, что напротив главных ворот. Там они не будут попадаться мне на глаза. Только не забудь купить все необходимое – знаешь, такие симпатичные оранжевые палатки с пластмассовым дном, газовые плитки, парусиновые кабинки для этих самых дел… В общем, купи все, что нужно, и пришли счет мне, – великодушно разрешил он.

– Но, сэр, на дворе октябрь! Ведьмы замерзнут!

– Да что ты в самом деле! Ведьмы будут… бодрее и свежее. Я слышал, нейлоновые спальные мешки прекрасно защищают от холода. А теперь, Лестер, попрошу меня оставить – сегодня прибывают судьи.

Выходя из библиотеки, Лестер столкнулся с Колдовским Дозорным.

– Ну, как он? – спросила Левая Голова.

– Он не в себе, – ответил людоед. – Он хочет, чтобы ведьмы жили в палатках на Западной поляне. Отказывается пускать их в дом.

Зверь тяжело вздохнул.

– Он подавлен, – сказала Средняя Голова. – Это мы его подвели. Представляешь, каково нам?

– Но если новый колдун все не идет, что прикажешь делать? – заметила Левая Голова.

– А не идет он определенно, – подтвердила Правая Голова.

И зверь рассказал Лестеру, что на время турнира решил взять отпуск. Соберет котомку и отправится куда глаза глядят.

– Конечно, к свадьбе мы вернемся, – пояснила Средняя Голова. – Но отдых нам не помешает.

Лестер кивнул. Он понял, что Колдовской Дозорный, несмотря ни на что, винит в неудаче себя и хочет побыть в одиночестве, пока боль в душе не утихнет.

– А как поживает сэр Саймон? – спросил он. – Кажется, старина Арриман тратит на него чересчур много времени.

Едва он успел закончить фразу, как поблизости раздались стоны и бряцанье доспехов, и прямо сквозь стену прошел мрачный, скорбный призрак женоубийцы.

– Пошел смотреть, как обедает старина Арриман, – неодобрительно сказала Средняя Голова.

– Кажется, они что-то замышляют, – сказала Левая Голова.

– Не могу видеть, как призрак колотит себя по лбу, – пожаловалась Правая Голова. – Я считаю, если уж ты убил своих жен, сиди тихо – все равно ничего не поправишь.

Лестер хмурился, волоски его единственной мохнатой брови встали дыбом, и, казалось, черная повязка плывет в них, как в бушующем море.

– Не нравится мне это, – произнес он. – Не доведет до добра эта дружба, помяните мое слово.

Он вздохнул и вытащил из корзинки для зонтиков саблю. В отеле вечно не найдешь ничего подходящего.

– Я готов, сэр, – позвал он Арримана.

И со свистом исчез.

Глава седьмая

Узнав, что ведьмам предстоит жить в палатках, мистер Лидбеттер пришел в ужас. Однажды, еще до встречи с Арриманом, ему довелось отдыхать в палаточном лагере на юге Франции, и воспоминания того лета до сих пор были свежи. Он не забыл, как дебелая дочь владельца скобяной лавки из Берлина заплутала в темноте и тяжело, как бык, у которого подкосились ноги, рухнула на его палатку. Он помнил старуху– гречанку, которая стригла ногти прямо в умывальник, и трех итальянцев, обгоревших на солнце и обмазанных кремами с ног до головы, – они всюду таскали с собой транзисторные приемники и включали их на полную мощность. Помнил он и дохлую жабу, застрявшую в щели на полу душевой кабинки, и домохозяйку из Люксембурга, брившую волосатые ноги, сидя на подножке трейлера. Но тогда его соседями были обычные люди! И мистер Лидбеттер даже застонал при мысли о том, что могут натворить на их месте ведьмы.

– Не пойму, Лестер, в чем я провинился, чтобы заслужить такое, – пожаловался он людоеду.

И все же мистер Лидбеттер был отличным секретарем, а потому немедленно приступил к закупке палаток, спальных мешков и складных стульев и распорядился, чтобы все вещи отослали в Даркингтон-холл. Затем он попросил у Менеджера цилиндр, написал на листочках бумаги номера от одного до семи, сложил их в цилиндр и поставил его на высокий стул в бальной зале. Наутро ведьмам предстояло тянуть жребий, кто за кем будет показывать на турнире свое мастерство.

– Может быть, мадам Олимпии угодно быть первой? – предложил мистер Лидбеттер, собрав ведьм в зале сразу после завтрака.

Чародейка, волоча на хрустальном поводке муравьеда, подошла к цилиндру и запустила в него руку.

– Вы издеваетесь надо мной? – надменно процедила она и положила на стул странный овальный предмет.

На поверку предмет оказался куриным яйцом. Короткое замешательство – и вспыхнула свара.

– Его снесла моя курица, – заявила Нэнси Шаутер.

– Вот и нет. Яйцо снесла моя курица. Уж мне ли не знать!

Прочие ведьмы подтянулись поближе. Когда компаньон откладывает яйцо – это волнующее событие! Из яйца может вылупиться кто угодно: маленький дракончик или просто бесформенный сгусток, из которого при известном умении ведьма способна вырастить послушного раба. А потому спор близнецов Шаутер разгорелся не на шутку.

Мистер Лидбеттер вздохнул. А ему так хотелось поскорей закончить с жеребьевкой!

Ведьмы ждали, что скажет Этель Фидбэг. Работница фабрики по упаковке яиц была признанным экспертом в данном вопросе.

– Это яйцо, – объявила она. – Обыкновенное куриное яйцо.

Конечно, близнецы Шаутер взвились на дыбы.

– Как ты смеешь! Чтоб моя курица снесла обычное яйцо?!

– Да не твоя! Моя курица!

Этель пожала плечами. Нэнси схватила яйцо. Нора попыталась его вырвать. И бело-желтое месиво с кусочками скорлупы растеклось по ковру.

Этель оказалась права. Чья бы курица ни снесла яйцо, волшебным оно от этого не стало.

Когда наконец дело дошло до жеребьевки, очередность распределилась так: номер один вытянула Мейбл Рэк, а значит, ей предстояло выступить первой. Второй оказалась Этель Фидбэг, а близнецы Шаутер – третьей и четвертой. Номер пять достался матушке Бладворт, номер шесть – мадам Олимпии. Последней ведьмой, вытянувшей бумажку с номером семь, была Белладонна. Ее выступление выпало на ночь Хэллоуина.

– Ну и Хэллоуин нас ожидает! – фыркнула Нэнси Шаутер. – Представляю: повсюду летают эти чертовы соловьи, и ангелы распевают «Аллилуйя»!

Еще недавно Белладонне было бы больно услышать такие слова, но теперь все обстояло иначе. Ведь всего полчаса назад она с помощью Ровера и Теренса смогла превратить пепельницу в зловещий ухмыляющийся череп.

Оставалось сделать последние, но, вероятно, самые важные приготовления. Ведьмам предстояло решить, как они будут удивлять Арримана, и составить список необходимых для этого вещей, чтобы мистер Лидбеттер заблаговременно обо всем позаботился. Похоже, все ведьмы уже точно знали, в чем будет заключаться их выступление: они шушукались по углам и прятали друг от друга исписанные клочки бумаги. И только Белладонна никак не могла выбрать для себя ничего подходящего. Не так-то просто научиться думать, как черная ведьма, тут нужен опыт, и, сколько Белладонна ни старалась вообразить такое темное и страшное колдовство, чтобы Арриман пришел в восторг, она ничего не могла придумать.

– О, Теренс, просто не знаю, что и делать, – пожаловалась она маленькому мальчику, сидевшему рядом с ней на кровати.

С тех пор как Теренс покинул приют, прошло всего два дня, но мальчик словно преобразился. Глаза, прежде тусклые, землисто-серые, стали блестящими и светились любопытством. Волосы, свисавшие унылыми прядями, распушились, а очки задорно съехали на кончик носа. Счастье меняет человека не хуже магии.

– Думаю, Мейбл Рэк проделает какой-нибудь водяной фокус, – вслух размышляла Белладонна. – Этель Фидбэг предпочтет что-то в деревенском стиле, а мадам Олимпия… – Но от одной мысли о том, на что способна мадам Олимпия, становилось страшно, и Белладонна замолчала.

Она взяла зеркальце. Арриман раскладывал пасьянс. Нельзя сказать, что он жульничал, но время от времени слегка подтасовывал карты. От вида его мрачного, задумчивого лица и седого волоса в завитке проклятья сердце Белладонны сжалось. Она уже хотела опустить зеркальце, как вдруг по нему прошла серая рябь, и Арриман нетерпеливо поднялся с кресла.

– Это и есть сэр Саймон? – спросил Теренс, впервые увидевший призрак Даркингтон холла.

Белладонна кивнула.

– Он близкий друг Арримана.

– Почему сэр Саймон бьет себя по лбу? – удивился Теренс.

– Он раскаивается. Этот джентльмен убил всех своих жен. Лестер говорит, при этом раздается звонкий шлепок, но мы с тобой не можем его услышать через зеркальце.

– И это все, на что способен призрак? – спросил Теренс. – Он не разговаривает?

Белладонна покачала головой.

– Видишь ли, он мертв вот уже четыреста лет. За это время его голосовые связки совсем ослабли. – Она вздохнула. – Должно быть, Арриман очень одинок, ведь его ближайший друг даже не может говорить. Шлепок по лбу не заменит обычную беседу.

Внезапно Теренс издал ликующий вопль, и его серые блестящие глаза за толстыми стеклами очков возбужденно загорелись.

– Белладонна, у меня великолепная мысль! Почему бы тебе не воскресить сэра Саймона? Вот это будет выступление!

Белладонна смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Теренс, у меня не получится. Я не знаю таких чар. Это самая черная магия, и лишь избранные владеют ею. Ведьм за такое не просто сжигали на костре, их перед этим вешали, топили, четвертовали и рвали на мелкие кусочки.

Но Теренса это не остановило.

– Тебе во что бы то ни стало нужно научиться черному колдовству. Что толку быть лишь чуть-чуть черной? Если ты хочешь выиграть, придется придумать самое ужасное на свете заклинание.

– Да у меня просто ничего не получится. Даже у Арримана не выходит, а Лестер говорит, он старается, не покладая рук.

– Но у Арримана нет Ровера, – возразил Теренс.

Белладонна умолкла. Вера мальчика в червячка была заразительной.

– Теренс, ты и правда считаешь, что я смогу?

– Ну конечно! Только подумай, как счастлив будет Арриман. Ведь если кого-то любишь, непременно хочешь сделать его счастливым, правда?

Мальчик разгадал ее секрет.

– Правда, – тихонько произнесла Белладонна.

Она поднялась и подошла к деревянной шкатулке, в которой жил Ровер. С собой Теренс носил его в спичечном коробке. Белладонна представила, как копошится червяк в сырой жирной земле, и это словно наполнило ее жестокой, коварной и темной силой.

– Что же мне потребуется? Для некромантии нужны ужасные вещи. Кажется, теплая овечья кровь… зияющая пропасть до самой преисподней… что-то еще…

Теренс призадумался.

– Нам все это не понадобится, – решил он. – Эти глупости для тех, у кого нет Ровера. Я считаю, тебе просто нужно будет настроиться на черный лад.

И Белладонна, вырвав листок из гостиничного блокнота, написала: «Ведьма № 7 – ничего». И отнесла записку секретарю с людоедом.

Прочитав полученные списки, мистер Лидбеттер так и сел. Сел, несмотря на ужасную боль в хвостике от долгого сидения на жестком стуле. Он, конечно, ожидал, что ведьмы потребуют всякие там тигли и кадила (интересно, кстати, что это за штуки?), может быть, немного воска для фигурок Вуду, каплю белены или ртути и тому подобное. Но такого секретарю и в кошмарном сне не могло присниться!

– Откуда я ей возьму семь принцесс? – кричал мистер Лидбеттер, потрясая списком, составленным горничной со слов ведьмы № 5. – За кого она меня принимает?

Лестер ухватился на рукоятку сабли, торчавшую у него изо рта, и ловко вытащил ее из желудка.

– Отошли это в замок, – посоветовал он, вставая у секретаря за спиной. – Мы добудем всякую мелочь, а сложным пускай Арриман занимается. Не можем же мы пойти в магазин и потребовать семь девиц королевской крови!

Мистер Лидбеттер кивнул. Ему очень не хотелось подводить Арримана, но Лестер был совершенно прав.

В эту минуту Белладонна тихонько постучалась в дверь и подала свой листок.

– Вот милая девушка, – сказал мистер Лидбеттер, прочитав записку. – С ней никаких хлопот.

Однако на душе у людоеда и секретаря было неспокойно. Неужели Белладонна захотела остаться белой ведьмой? Неужели решила сдаться без боя? Ну что можно наколдовать без магических предметов, не используя «ничего»?

Тем временем в Даркингтон-холл прибыли судьи.

Когда речь в первый раз зашла о турнире, Арриман хотел созвать целую судейскую коллегию – как на конкурсе «Мисс Вселенная» или Олимпийских играх. Но в наше время не так-то просто найти знатоков магических искусств, да и сами ведьмы произвели на Арримана столь удручающее впечатление, что он хотел уже только одного: поскорее с этим покончить. Он посылал приглашение даме по имени Карга из Дриблса, но та не ответила – возможно, в ее краю не нашлось клочка бумаги. Оставались только очень старый и худой упырь Генри Снивеллер и джинн мистер Чаттерджи.

Подобно большинству джиннов, мистер Чаттерджи жил в бутылке. Стоило произнести нужные слова, не забыв при этом снять крышку, – и мистер Чаттерджи выплывал из бутылки в облаке дыма. Однако, будучи родом из Индии, он постоянно мерз, а потому предпочитал разговаривать через стекло. Вдобавок джинн обладал ужасным индийским акцентом, и его было довольно трудно понять. Зато на роль судьи колдовского турнира мистер Чаттерджи подходил превосходно: долгие годы он провел на Востоке, где людей ради забавы поднимают в воздух на коврах-самолетах, а потом стряхивают вниз на острые копья.

Мистер Снивеллер был совсем другого сорта. Этот темнолицый неразговорчивый упырь жил на задворках бойни в одном северном городе, где поклонялись Сатане, и по ночам рылся в мусорных баках в поисках кроваво-красных отходов, часть из которых шла на ужин, а прочие пополняли его коллекцию. Упыри не наделены колдовскими способностями, но зато что может быть ужаснее, мрачнее и опаснее хорошего вурдалака! И Арриман считал, что заполучить такого судью – большое везение.

Хозяин и двое судей ужинали за дубовым столом в главном холле. Потрескивал камин, на стропилах каркали вороны, а на коврике примостился Колдовской Дозорный, решив дать отдых измученным головам. Арриман пребывал в мрачном расположении духа – до приезда ведьм оставались считанные дни, – и добрый мистер Чаттерджи, из-за боязни сквозняков ужинавший прямо в бутылке, изо всех сил старался подбодрить его.

– Боже мой, не так уж плохо иметь жену, – говорил он мягким, напевным голоском, одновременно втягивая в себя длинную макаронину, заботливо опущенную в бутылку Арриманом. Его маленькая фигурка была облачена в великолепную пурпурную тунику, подпоясанную золотой тесьмой, а на голове красовался белый тюрбан.

Упырь видел все в несколько ином свете.

– Уф! – выдохнул он. И, проглотив рыбную палочку, добавил: – Эх и ух.

Едва Арриман приступил к объяснению правил судейства, как раздались стоны и шлепки, и сквозь гобелен проплыл сэр Саймон, как всегда обернув к Арриману свое страшное бледное лицо.

– Видите ли, – мрачно заметил колдун, – призрак пытается меня отговорить. Он семь раз женился, и семь раз жены толкали его на убийство. Прямо-таки вынуждали убить их.

– Боже правый! – печально воскликнул мистер Чаттерджи. – Позвольте, но каким образом он убил своих жен?

– Одну утопил, вторую заколол, третью задушил – и все в таком духе.

– Хорошо, что он всего лишь призрак, – вздохнул джинн. – А то, не ровен час, ваша новобрачная окажется восьмой.

Арриман метнул в него пронзительный взгляд из-под дьявольски изогнувшихся бровей.

– Сэр Саймон убивает только собственных жен, – пояснил колдун.

Несколько минут он, не отрываясь, смотрел на огонь, как будто в его голове рождалась какая-то новая и очень важная мысль.

– Однако, джентльмены, – прервал молчание Арриман, – вернемся к делу. Я считаю, каждая ведьма может заработать максимум десять баллов. Два за оригинальность, два за силу колдовства, два за красоту исполнения…

Мистер Чаттерджи со свистом вылетел из бутылки и увеличился почти до размера обычного человека. Подобно большинству джиннов, он очень серьезно подходил к своим обязанностям.

Шло время. Удлинялись тени. Колдовской Дозорный мирно посапывал на коврике у камина. А судьи турнира «Мисс Ведьма Тодкастера» все никак не могли закончить обсуждение.

Глава восьмая

Все оказалось не просто плохо, как предсказывал мистер Лидбеттер. Дело приняло ужасный оборот.

Нет, что касается лагеря, то он удался на славу. Для матушки Бладворт, которая была чересчур стара, чтобы жить в палатке, мистер Лидбеттер заказал трейлер. Для остальных он расставил красивые шатры и установил самые лучшие туалетные и душевые кабинки. Но не прошло и суток с появления ведьм на Западной поляне, как началась полнейшая неразбериха.

Матушке Бладворт так и не удалось поселиться в трейлере – там уже каким-то образом обосновалась мадам Олимпия со своим муравьедом. Она презрительно посматривала на остальных ведьм и наотрез отказывалась выполнять свою часть работы. Нэнси и Нора Шаутер в первую же ночь принялись выяснять, чья постель удобнее, и в результате проткнули друг другу надувные матрацы перочинными ножами. Свинья Этель Фидбэг сбежала из загона и, ворвавшись в палатку матушки Бладворт, опрокинула старую ведьму, которая только переоделась в ночную рубашку и ставила себе припарки из мышиной крови. Ну, а Мейбл Рэк все-таки добилась своего – искупала Дорис в походном котле, отчего каша приобрела весьма пикантный привкус.

Во всей этой суматохе Белладонне одной пришлось таскать воду, готовить еду и мыть посуду. Но как она ни старалась (Мейбл Рэк потребовала тушеных рыбьих глаз, а Этель Фидбэг захотелось ежей, жаренных на раскаленных кирпичах), вместо благодарности слышала от ведьм лишь ворчанье да фырканье.

А у Белладонны и без того было тревожно на душе. Мистер Лидбеттер с Лестером вернулись в замок, и Теренсу, как племяннику секретаря, отвели маленькую комнатку в крыле для прислуги. А значит, и Ровер теперь был далеко, в деревянной шкатулке на подоконнике в комнате Теренса. И без компаньона к Белладонне возвращались старые напасти. В первое же утро она обнаружила, что за ночь на ее спальном мешке расцвел страстоцвет, его пышные головки набухли от пыльцы и щекотали губы и нос. А снаружи, встав на задние лапки, ее дожидались шестеро остроухих глазастых крольчат.

– Я больше не белая колдунья, – сказала Белладонна, постаравшись придать голосу строгость. Однако впустила их в палатку и прямо на брезентовом дне вырастила грядку салата. И было ясно, что крольчата останутся с ней надолго.

Жизнь в палаточном лагере на Западной поляне протекала бурно. Но и обитателям замка приходилось нелегко. Мистер Снивеллер, упырь, которому отвели комнату с гобеленами, по старой привычке продолжал по ночам ковырять плесень на стенах подвала и таскать из холодильника сырой фарш. Все это неизменно оказывалось в его постели. К утру он так уставал, что засыпал на ходу, а открывая глаза, то и дело вскрикивал: «Кровь!», «Слизь!» – и нормального разговора с ним не получалось. Бедный мистер Чаттерджи все-таки подхватил простуду и беспрерывно чихал сидя в своей бутылке, так что ее стенки запотели, и он не мог ничего разглядеть. А сам хозяин замка, по словам Лестера, выглядел так, что «можно подумать, он не жениться собрался, а голову на плаху положить».

Во всей этой кутерьме присутствие Теренса оказалось как нельзя кстати. Он выполнял множество мелких поручений, отыскивал носки Арримана, вытряхивал объедки из постели мистера Снивел-лера и менял бумажные платочки в бутылке мистера Чаттерджи, которого мучил насморк. За все дела Теренс брался с радостью и удовольствием, ведь Даркингтон-холл с его дьявольски хитроумным лабиринтом, зловонной лабораторией и жутким зоопарком казался ему самым восхитительным местом на свете.

А когда у Теренса не было других забот, он изучал сэра Саймона Монтпелье и вскоре уже знал о хмуром женоубийце не меньше Арримана. Он выяснил, что призрак появлялся, как правило, в чулане для метел, стонал, чем-то постукивал, издавал один-другой вопль отчаяния, а затем принимался без устали хлопать себя ладонью по лбу. Ни на минуту не прекращая своего излюбленного занятия, печальный призрак проходил через прачечную, поднимался в библиотеку, пробирался сквозь пару книжных шкафов и чучело бизона и, наконец, просачивался сквозь гобелен с изображением утыканного стрелами мужчины, которого сжигали на костре. Появлялся сэр Саймон неизменно во время ужина и портил всем аппетит.

– Вот увидишь, зрелище будет потрясающее! – убеждал Теренс Белладонну, пока та помешивала кашу в котелке над костром. Сейчас все шарахаются от сэра Саймона – такой у него мрачный и зловещий вид. А когда он пройдет сквозь гобелен и оживет, зрители придут в восторг.

– Ох, Теренс, как я на это надеюсь, – вздохнула Белладонна.

– Крольчата по-прежнему жили в ее палатке, страстоцвет и не думал увядать, а деревце неподалеку было усыпано золотистыми грушами. – Скажи, – продолжала Белладонна, – а как он? Все грустит?

Конечно, она спрашивала об Арримане. Ее мысли были постоянно заняты им.

– Ну, немного. Правда, он еще не видел тебя и не подозревает, что выиграешь ты.

– Да, – согласилась Белладонна, – этого он точно не знает.

И она почувствовала себя гораздо более черной и могущественной колдуньей. Так случалось всегда, когда рядом оказывался Теренс.

И вот наконец все приготовления и суматоха остались позади. Занялся рассвет первого дня турнира. Мейбл Рэк, ведьма номер один, проснулась раньше всех и целых два часа простояла под душем, чтобы ее чешуя не пересохла в самый ответственный момент. Ведьма тщательно оделась и приколола под мантию брошь с морским слизнем. Она совсем не волновалась. Поскольку миссис Рэк была русалкой, ее дочь оставалась на четверть рыбой, а у рыб, как известно, холодная кровь, и они никогда не нервничают.

Как все и предполагали, Мейбл решила колдовать на берегу моря. Это место звалось Котлом Дьявола: песчаная бухта, окруженная с трех сторон нависшими скалами и усеянная острыми обломками камней, среди которых то тут, то там попадались скользкие водоросли.

Под самыми скалами виднелась полоска травы. Там Лестер соорудил подмостки для судей. В середине сидел сам Арриман, облаченный в расшитую звездами мантию. Слева от него поставили бутылку с мистером Чаттерджи (с моря дул кусачий ветерок, и джинн опасался за свое здоровье). Справа от Арримана уныло сгорбился мистер Снивеллер, бледный, разбитый после своих жутких ночных похождений. Все ведьмы, в черных мантиях и масках, чтобы Арриман не мог их разглядеть, сгрудились за кустами. Лишь мадам Олимпия надменно отказалась покидать трейлер.

Арриман поднялся, чтобы произнести речь. Он объявил турнир «Мисс Ведьма Тодкастера» открытым и поприветствовал участниц. Напомнил им правила: ведьма, использующая черную магию против соперницы или ее компаньона, подлежит дисквалификации; лица участниц должны быть все время скрыты под масками; решение судей окончательное и обжалованию не подлежит. Затем он сел на место, а мистер Лидбеттер, поднеся к губам рупор, подобно режиссеру на съемках фильма, скомандовал:

– Ведьма номер один – пожалуйста, на середину!

Прочие ведьмы захлопали. К ним присоединилась горстка деревенских жителей, глазевших на происходящее с тропинки между скалами. Мейбл вышла из-за кустов. Из-под маски виднелась лишь нижняя часть ее лица, но Арриману и этого хватило. Оставалось надеяться, что ведьма номер один решит пуститься по морю в дырявом тазу и утонет.

– Предъявите судьям список! – приказал мистер Лидбеттер, и Мейбл направилась к подмосткам.

На ее листке аккуратным почерком опытной лавочницы было выведено:

1. Один гонг (громкий)

2. Золотые кольца

3. Один утонувший моряк

– Менеджер отеля любезно одолжил нам свой гонг, – сообщил мистер Лидбеттер. – Золотые кольца мы заказали у «Вулворт». Остается утопленник, сэр.

– Хм-м, – недовольно протянул Арриман. Его начинало подташнивать.

На морском дне есть местечко под названием «кладовка Дэви Джонса», где лежат тела утонувших моряков, но Арриману очень не хотелось туда заглядывать. Судя по всему, в «кладовке» давно похозяйничали морские обитатели, а уж если Арриман чего не выносил, так это остатков рыбьего пиршества.

Но внезапно его осенило, и он улыбнулся.

– Мою палочку, Лидбеттер, – потребовал он и прикрыл глаза. Через миг большой серый скелет со скрепленными проволокой костями пронесся по воздуху и рухнул к ногам ведьмы.

– Я просила свеженького, – обиделась Мейбл. – С мяском. Он нужен мне для наживки.

– Если ведьму номер один что-то не устраивает, она может отказаться от участия в турнире, – рявкнул Арриман, и из его ноздрей вырвались язычки пламени.

– Ладно, ладно, – хмуро пробурчала Мейбл. – Но он какой-то странный.

Бедный утопленник не был моряком. При жизни он владел похоронным бюро и любил лодочные прогулки. В 1892 году он упал за борт и утонул в Шропширском проливе. С тех пор его скелет принадлежал кабинету биологии мидлэндской средней школы. Школьники любят пошутить, а учитель биологии плохо следил за порядком, поэтому экспонат серьезно пострадал. Череп был повернут затылком вперед, три пальца на руке вообще отсутствовали, зато берцовых костей почему-то насчитывалось целых три. Так что в словах Мейбл была большая доля правды.

– Объявите тему вашего выступления! – крикнул в рупор мистер Лидбеттер.

Мейбл Рэк обернулась к судьям. Она вытащила Дорис из ведерка и перекинула ее щупальца себе на плечи наподобие норкового воротника. Круглое тельце осьминожки было зажато у нее в руках, и ведьма мяла его пальцами, словно волынку, набираясь темной силы.

– Я ПРИЗОВУ ИЗ МОРСКИХ ГЛУБИН САМОГО КРАКЕНА!

Повисло изумленное молчание. Присутствующие были ошеломлены. Сам Кракен! Ужаснейшее, опаснейшее чудище, испокон веков таившееся в морской пучине! Кракен топил корабли, поднимал волны, способные смыть с лица земли целый город, и мог погубить все живое на многие мили вокруг.

– О, Теренс, – шепнула Белладонна, – мне страшно. Подумать только: Мейбл Рэк способна на такое колдовство!

Да и остальные немного смутились. Никто не принимал скользкую ведьму всерьез, а она вон какая сильная…

Даже Арриман Ужасный был потрясен.

– Ведьма номер один может приступать, – раз решил он.

Мейбл Рэк подошла к самой кромке воды. Ведьма хорошо продумала свое выступление. Сначала она бросит в море золотые кольца, чтобы морские духи, падкие на драгоценности, пришли к ней на помощь. Затем швырнет в пучину тело моряка и на эту наживку выманит ужасного Кракена из логова, чтобы духам было легче его отыскать.

Она опустила Дорис в ведерко и принялась кидать кольца в морскую пену. Потом взмахнула руками – скелет владельца похоронного бюро, на свою беду любившего лодочные прогулки, медленно поднялся в воздух, проделал сальто и с плеском исчез в волнах.

– Левитация, – заметил Арриман. – Весьма остроумно. Стоит добавить ей за это балл, как полагаете? – Он даже повеселел от мысли, что вскоре увидит Кракена.

Мейбл взяла гонг и ударила в него так, что эхо разнеслось по всей округе и чайки в ужасе поспешили прочь. Затем она начала декламировать:

Духи моря, сон прервите,
Из пучин морских всплывите,
Вылезайте вы на брег,
Помогите Мейбл Рэк.

Мейбл решила сопроводить свое выступление стихами. И зря. Одни ведьмы наделены поэтическим даром, другие – нет. Мисс Рэк относилась к последним.

Из глубин, где бродят раки,
Пусть всплывет ужасный Кракен…

– Что значит «брег»? – неуверенно шепнула из-за куста матушка Бладворт.

– Кажется, усеченная форма, – также шепотом ответила Белладонна. – То есть «берег». – Теперь было ясно, победы ей не видать – что может быть ужаснее Кракена? Но глаза ее сияли, когда она наблюдала за мисс Рэк. В душе Белладонны не было места для злобы и зависти.

Наступило тревожное ожидание. Даже Арриман раздумывал: а стоило ли все это затевать? Что-то будет? Наводнение? Смерч? Каннибализм? Всем известно, что происходит, когда ведьма вызывает силы настолько мощные, что они вырываются из-под ее контроля.

Ожидание затягивалось. Упырь, не выдержав напряжения, провалился в сон. Завывал ветер, и серое море билось о камни.

И вдруг все разом изменилось. Небо нахмурилось. Белые гребешки волн схлынули, обнажив тяжелую, темную массу воды. Ветер стих. Умолкли чайки.

Вода стала на глазах прибывать. Из волн рождался холмик, который быстро рос и превращался в гигантскую серую башню с пенным шпилем. И вот башня устремилась вверх, наклонилась – и громадным бурлящим потоком понеслась к берегу.

Ведьмы прижались друг к другу. Ручка Теренса скользнула в ладонь Белладонны. А на судейских подмостках Арриман покрепче закрыл крышку на бутылке с джинном.

Как раз вовремя. Гигантский водяной столб с ревом обрушился на берег. А когда пена схлынула, и смятение улеглось, ведьмы захлопали глазами от удивления.

Поскольку Мейбл призвала на помощь духов моря, неудивительно, что те оказались русалками. Правда, довольно упитанными, да к тому же в летах. В пухлых ручках они держали сумочку, одну на всех, и ни одна почему-то не хотела ее отпускать. На пальцах русалок блестели золотые кольца, брошенные им ведьмой, хвосты были благопристойно прикрыты вязаными чехольчиками из водорослей, зато кофточек они не носили, а потому Арриман содрогнулся и закрыл глаза.

Мисс Рэк сделала шаг вперед и разинула рот от ужаса.

– Гнойные прилипалы! – еле слышно выругалась ведьма.

Хуже и быть не могло. Из всех русалок ее угораздило призвать родных незамужних сестер матери: тетушку Эдну, тетушку Гвендолин, тетушку Фиби и тетушку Джейн!

На мгновение Мейбл охватила паника. Что ужасного или хотя бы волшебного могло быть в собственных тетках! Но тут она вспомнила, что верхняя часть ее лица скрыта под маской. Если повезет, тетки ее не узнают. После того как мать Мейбл решила обзавестись ногами, она поссорилась со своей семьей и больше сестер не видела. Стараясь изменить голос до неузнаваемости, ведьма продолжала:

Я прошу о том, подруги,
Чтоб приплыл мне Кракен в руки,
Чтоб по всем морским углам…

Она умолкла, пытаясь придумать рифму к «углам», одновременно соображая, есть ли у моря углы. Но закончить стихотворение ей так и не пришлось: все четыре тетушки уже тараторили без умолку, не слушая ни ее, ни друг друга.

– Ох, милочка, как мы рады, что ты нас позвала! Мы ужасно переживали!

– Не знали, как лучше поступить, понимаешь?

– Когда буровая вышка погубила его мать…

– Раскроила ей череп – ни единого шанса, бедняжка…

– Этому суждено было случиться, я так и сказала Эдне, да, дорогая?

– Именно так, Фиби. «Суждено», ты прямо так и сказала.

– Кому-то виднее, что в мире к лучшему.

Последняя тетушка внезапно осеклась и придвинулась ближе, разглядывая мисс Рэк.

– Странно. Готова поклясться, где-то я тебя уже видела. Эти ноздри… этот рот…

Не выпуская сумочку из рук, русалки подползли на хвостах поближе к ведьме.

– Это невероятно. Она просто копия бедной Агаты!

– Просто копия! – эхом откликнулась тетушка Джейн.

Мейбл отскочила назад, но было уже поздно.

– Несомненно, это малышка Агаты. Та, что родилась у нее после операции, от торговца рыбой. Это точно она, я уверена. Как же ее назвали? Кажется, Мейбл?

– Мейбл! Милая крошка Мейбл!

Русалок охватило радостное волнение. Они наконец-то отпустили сумку и окружили племянницу, возбужденно похлопывая хвостами и размахивая пухлыми розовыми ручками.

– Прекратите! – разъяренно зашипела Мейбл. – Это турнир! Убирайтесь прочь! И говорите стихами, не позорьте меня.

На мгновение русалки, не веря своим ушам, притихли. Мейбл продолжала метать в них яростные взгляды. И напрасно. Русалки очень обидчивы – так же, как и незамужние тетушки.

– Что ж, как скажешь, – язвительно протянула тетушка Эдна. – Мы прекрасно понимаем, когда становимся в тягость.

– Вообще-то не мы тебя звали, а ты нас.

– Ну и самомнение – и все от того, что у отца были ноги да лавка!

Русалки оскорблено заковыляли обратно к воде, то и дело бросая через плечо:

– Мы бы могли остаться и кое-что подсказать тебе, да теперь ни за что не станем.

– И не наша вина, что ты не выяснила, сколько ему требуется протертого кальмара!

– Говорить стихами! Ну и ну!

И, фыркнув напоследок, все четыре русалки нырнули в волны и скрылись.

– Погодите! – в отчаянии крикнула вслед мисс Рэк. – Вернитесь! Вы забыли сумку!

Положение было хуже некуда. Русалки уплыли, могучий Кракен по-прежнему таился в морской пучине, а взгляд Арримана Ужасного метал молнии.

И еще эта сумка…

Да сумка ли это? Прямо на глазах она как будто задрожала и внезапно раздулась, превратившись в купол – точь-в-точь головастик или маленькая и очень толстенькая летающая тарелка. В центре купола раскрылись щели, и пара блестящих, заплаканных небесно-голубых глаз уставилась на мисс Рэк.

– Бог ты мой! – выдохнул Лестер, с которым чуть не приключилась маленькая неприятность.

Купол слегка затрясся, будто борясь сам с собой, и из его гладких, черных, воздушных бочков по очереди появились восемь тоненьких дрожащих ножек на капельках-подошвах. В одном месте купола образовалось небольшое отверстие с розоватыми краями, откуда тоскливо свисал мизинец владельца похоронного бюро. Тетушка Джейн дала его малышу почесать зубки.

Все присутствующие оторопело пялились на неведомое существо. «Сумочка» поднялась, неуверенно проковыляла несколько шагов и, беспомощно дрожа, упала к ногам мисс Рэк.

– Мамочка! – раздался жалобный голосок. – Мамочка!

Морская ведьма с отвращением отшатнулась. Теренс прижался к Белладонне, не давая ей броситься на помощь. Упырь внезапно очнулся и произнес: «Кукушкины слюнки!» Арриман Ужасный поднялся с кресла.

– Во имя тьмы и злодейства, что это значит? – прогремел он.

На самом деле он все отлично понял. Кем-кем, а уж тупицей Арримана назвать было нельзя.

– Сэр, это Кракен, – пояснил людоед. – Маленький Кракен. Совсем еще детеныш.

Маленький Кракен почувствовал, что отвергнут ведьмой, призвавшей его из морской пучины. Но тут он услышал другие голоса и вперевалку направился к судейским подмосткам. Слезы катились из его глаз по всему тельцу, и за ним оставался влажный след. Трижды он падал – слабенькие ножки путались – и трижды поднимался из блестевшей на солнце лужицы. Наконец он достиг кресла Арримана Ужасного и замер.

– Папочка? – с надеждой спросил маленький Кракен, устремив страдальческий взгляд на Арримана. И повторил: – Папочка?

Все затаили дыхание.

Арриман посмотрел вниз и содрогнулся.

– Унеси это прочь, Лестер. Избавься от него. Выбрось в море.

Людоед не шелохнулся.

– Ты слышишь, Лестер? Он капает мне на ногу.

– Сэр, – ответил людоед, – этот Кракен – сирота. Его мать погибла под буровой вышкой. А он и каноэ не сможет проглотить еще пару тысячелетий. Если вы его бросите, он умрет.

– И что с того? – язвительно поморщился Арриман.

Белладонна, закрыв глаза, молилась за маленького Кракена. Мистер Чаттерджи попытался выскочить из бутылки, но лишь стукнулся головой о крышку и свалился на дно. На смуглое, доброе лицо джинна съехал тюрбан.

– Папочка… – еле слышно пискнул Кракен и беспомощно поднял вверх дрожащий хвостик.

– Ох… Чума вас всех забери! – выругался Арриман. И, подхватив маленького Кракена, который тут же начал поскрипывать и хихикать – он очень боялся щекотки – разъяренный колдун покинул судейское кресло и побрел по направлению к замку.

Глава девятая

Тем же вечером была объявлена оценка Мейбл. Она получила четыре балла из десяти – и то лишь потому, что Арриман не смог настоять на своем и снизить еще на два балла. Но, как сказал, добрый мистер Чаттерджи, ей все же удалось призвать Кракена из морских глубин, и не ее вина, что все так обернулось.

Прочие ведьмы были рады неудаче Мейбл. Этель Фидбэг, следующая на очереди, всю ночь шумела и буянила у костра, икая от самодельного вина. Наконец ее сморил сон. Ведьма положила голову на свою свинью, вытянула ноги так, что ее резиновые сапоги чудом не загорелись, и захрапела. Одной лишь Белладонне было жаль Мейбл – та обмотала ноги влажными полотенцами и понуро побрела в палатку. Зато Теренс и не думал скрывать радости.

– Вот увидишь, Белладонна, ты непременно победишь. Иначе и быть не может!

Чуть раньше он приносил ей Ровера, и, едва прикоснувшись к розовому гладкому тельцу, Белладонна сумела превратить страстоцвет в налитые кровью глазные яблоки, а золотистые груши – в пыточные тиски. Крольчат она не тронула, объяснив это тем, что совершенно уверена: она могла бы превратить их в гниющие кишки, стоит лишь захотеть.

– А как… ну… он? – вновь спросила она.

– Арриман немного грустен, – отвечал Теренс.

Он знал, как сильно Белладонна любит Арримана, а еще – как больно влюбленному сознавать, что предмет его обожания не совсем идеален. И поэтому Теренс не стал вдаваться в подробности. Арриман не просто грустил. Он был вне себя от ярости из-за маленького Кракена, которого никто не мог разубедить в том, что колдун его отец. Арриману пришлось трижды менять обувь между чаем и ужином: малыш не слезал с его ног. Кракены способны сами обеспечивать себя влагой и дышат на воздухе, как в воде, а потому ничто не мешало ужасному обитателю глубин забраться к папочке на колени и залить слезами его брюки. Великий Маг рвал и метал.

– Отчего не пришел новый колдун? – бушевал он за ужином. – За что мне приходится сносить столько неприятностей! Лестер, унеси это прочь!

– Вы нужны ему, сэр, – с укоризной промолвил людоед. И все же подхватил маленького Кракена и усадил его в супницу.

Меж стенных панелей завывал сэр Саймон, в бутылке похрапывал мистер Чаттерджи, а из уголка рта вурдалака торчала сырая печенка. И Лестер решил, что хозяину и без того сегодня несладко.

На следующее утро все поднялись пораньше, чтобы не пропустить выступление ведьмы номер два.

Этель присмотрела для себя прекрасную травянистую поляну, где весело журчал ручей, а у его истока росли дуб, ясень и боярышник.

С начала времен этим деревьям приписывали особую колдовскую силу. Даже поодиночке каждое из них наделено чарами, а уж когда все три растут рядом… Словом, в таком месте может произойти что угодно.

– Ведьма номер два – выйти вперед! – объявил мистер Лидбеттер, и из-за камня, пошатываясь, показалась Этель Фидбэг.

Ведьма натянула мантию прямо поверх трех плесневелых ночных рубах, перед собой она катила тачку и громко внушала что-то своей толстой грязной свинье.

– Предъявите список! – приказал мистер Лидбеттер, и Этель направилась к установленному на самом ровном месте поляны судейскому столу, чтобы отдать Арриману скомканный клочок бумаги.

Прочитав список, колдун устало отер пот со лба. Ведьме номер два требовались: мужчина, женщина и ребенок.

– Час от часу не легче, – пробормотал он. И громко добавил: – Принесите телефонный справочник.

Теренс помчался в замок и вернулся со справочником «Тодкастер и окрестности». Арриман закрыл глаза, перелистнул страницы и наугад ткнул пальцем. Выпала буква «Б».

С телефонным справочником колдовать несложно. Любой маг с этим справится. Всего-то и нужно, что крепко прижать палец к строчке с номером телефона, произнести заклинание – и перед внутренним взором тотчас предстанет семья, которой этот номер принадлежит. Ну, а доставить людей на место с помощью левитации под силу и ребенку. Арриман отверг полковника Беллингботтера, принимавшего ванну (номер 5930), сестер Брискет, занимавшихся аэробикой (номер 2378), и наконец нашел то, что искал: семейство Бикнелл (номер 9549).

Мистер Бикнелл, его жена и дочь Линда в это время завтракали в собственном доме номер 187 по улице Акаций. Миссис Бикнелл все еще была в бигуди и сеточке для волос. Линда уже переоделась в школьную форму. Линда была толстой, а ее мать – худой; Линде исполнилось восемь лет, а миссис Бикнелл – тридцать пять, но любимое развлечение у них было одно: отравлять жизнь мистеру Бикнеллу. Этим они как раз и занимались.

– Зачем ты нацепил эту дурацкую рубашку? – издевалась миссис Бикнелл. – Ты выглядишь в ней как толстозадый страус.

– Папа, у тебя почти не осталось волос на затылке! Ты скоро совсем облысеешь! Ну и глупый у тебя будет вид! – веселилась Линда.

Миссис Пирс из дома напротив покупает новую стиральную машину. Тебе известно, что нашей уже три года?

– Папа Давины обещал ей куклу, которая умеет чистить зубы. Когда ты мне такую купишь?

Мистер Бикнелл, невысокий, немного сутулый, с худым усталым лицом и лбом, покрытым морщинами, молча продолжал есть кукурузные хлопья. Весь день он был занят в зеленной лавке, помогая хозяину получать прибыль, а вечером, приходя домой, принимался помогать по хозяйству. Он убирал дом, вешал полки, копался в саду, но это ничего не меняло. Жена и дочь пилили и пилили его не переставая.

– Ты плохо вычистил клетку с волнистыми попугайчиками, – продолжала миссис Бикнелл, намазывая тост повидлом. – В углу осталась капелька помета.

– Давина говорит, быть зеленщиком глупо. Только круглые дураки работают зеленщиками, говорит Давина.

– Хоть бы раз ты…

И вдруг зазвенели стекла в окнах. Рамы распахнулись – и в комнату ворвался, ревя и беснуясь, ураганный ветер. Он подхватил мистера Бикнелла, его жену и дочь Линду, вынес их в окно, взметнул высоко в воздух… и буквально через мгновение швырнул к ногам Этель Фидбэг.

Деревенская ведьма оглядела семью и удовлетворенно кивнула. Она подцепила носком сапога визжавшую, извивавшуюся миссис Бикнелл и перевернула ее; на спину. Затем проделала то же самое с Линдой которая вопила и лягалась. Трогать мистера Бикнелла не было нужды: он и так спокойно лежал, глядя в небо.

– Объявите тему вашего выступления! – приказал в рупор мистер Лидбеттер.

Этель вынула изо рта соломинку, рыгнула и объявила:

– ЩАС Я ЗАСАЖУ ТЕТКУ В ЯСЕНЬ, ЕЕ МУЖА В ДУБ, А ЭТУ МАЛЯВКУ В КОЛЮЧКУ!

Среди зрителей прокатился восхищенный шепот. Они с уважением смотрели на ведьму номер два. Заточение людей в деревьях – древнейшая магия, и притом черная, как ночь. Ею владели еще друиды и ведьмы Древней Греции и Рима. Даже в наши дни можно встретить тоскливую иву или трепещущую осину, покинутую древесными духами тысячу лет назад, когда в их обитель заточили хвастливого путника или неосторожного пастуха.

Лишь Белладонна опечалилась.

– Бедненькие деревья! – прошептала она.

И действительно, деревья было жаль. Дуб таил в себе целый мир: в его необъятном корявом стволе зияли щели и дупла, приютившие белок, мышей и суетливых жуков. Корни дуба утопали в мягком зеленом мху; в лабиринте ветвей тут и там виднелись аккуратные желуди, а крона по-осеннему блистала золотом.

Гладкий серый ствол ясеня, гибкого, высокого, отливал серебром на фоне бледно-голубого неба. С гордо поднятых вверх ветвей гроздьями свисали листья. Ясень был моложе дуба, прямой и величественный, будто наследный принц.

А от изогнутого ствола боярышника веяло силой и мудростью. Вокруг черных колючих ветвей лепились кроваво-красные ягоды.

Этель вытащила из тачки мешок и швырнула его рядом с жертвами. На мешке красовалась надпись: «Свекольная подкормка», но кто знает, что в нем было на самом деле! Ведьма зачерпнула горсть порошка и посыпала им зареванную, опухшую от слез Линду, ее дрожащую мать и усталого зеленщика. Чего бы она туда ни намешала, через миг все трое уже лежали без сознания.

Довольно ухмыляясь, Этель задрала мантию и ночные рубашки и извлекла из шерстяных тренировочных штанов длинный ведьмовской кинжал с черной рукояткой. Арриман поперхнулся и побелел как полотно. Он увидел на ногах ведьмы ненавистные резиновые сапоги.

Казалось, Великий Маг сейчас бросит все и ударится в бегство. Но людоед и секретарь мгновенно преградили ему путь, и Арриман со стоном опять плюхнулся в кресло.

Тем временем Этель обмазала ствол боярышника липкой красной массой, взмахнула кинжалом и рассекла кору, оставив длинный надрез.

– Теренс, это невыносимо! – шепотом вскричала Белладонна.

– Кажется, ему совсем не больно. Для этого и мазь, чтобы рана не саднила.

Затаив дыхание, ведьмы наблюдали, как надрез становился все шире и шире, и наконец в стволе дерева образовалось большое отверстие, ведущее к самой сердцевине.

– Неплохо, – заметил Арриман, силясь быть объективным. – Сам я, правда, предпочитаю удар молнии. Проще и аккуратнее.

Этель хрюкнула, пнула свинью и с кинжалом в руке направилась к Линде.

– Может, она зарежет ее? – с надеждой в голосе прошептал Теренс.

Но нет – ведьма просто склонилась над Линдой, бормоча заклинание на очень древнем и непонятном языке, так что никто не разобрал ни слова. Она твердила заклинания вновь и вновь, и вот толстая школьница медленно поднялась с травы, вытянула руки перед собой и шагнула к дереву, со стороны похожая на одержимый бесами масленый пирожок.

– Вперед! – приказала Этель, отвесив девочке смачный пинок.

У всех на виду Линда неуклюже ступила прямо в ствол боярышника, и края раны начали затягиваться. Осталась маленькая щель, но вот и она сомкнулась, замуровав девочку в дереве.

А Этель уже перешла к ясеню. Вновь она обмазала ствол, вновь сделала надрез, вновь открыла путь к сердцевине дерева. Пришел черед миссис Бикнелл, и та покорно, как лунатик, проследовала в дерево; рана затянулась, и женщина осталась одна в темноте.

Этель уже была готова заняться дубом, как вдруг из ветвей боярышника донесск крайне возмущенный шелест. Тут же к нему присоединился второй, раздававшийся в кроне ясеня. Шелест приближался к Этель. Духи ясеня и боярышника – а это были именно они – почувствовали себя оскорбленными.

– Я не собиралась сегодня выходить наружу, – заявила ясеневая дриада.

– Могла бы и разрешения спросить, – добавила дриада боярышника.

Вообще-то древесные духи не видны глазу, для нас они лишь шелест, но всем известно: обрети они форму – оказались бы зелеными и очень раздражительными дамочками.

– А кто просил вас выходить? – хмыкнула Этель. – Места всем хватит.

– Да чтоб я делила дом с этой гадкой девчонкой! – возмутилась дриада боярышника. – Не дождешься! Я ухожу к маме! – И она пошелестела к старому боярышнику на вершине холма. А за ней, постанывая от негодования, поспешила ясеневая дриада.

Этель равнодушно пожала плечами. Фидбэгов не смутить каким-то шелестом. Она уже надрезала ствол дуба, и тот со скрипом и стоном медленно раскрывался. Белки и лесные сони в ужасе разбегались.

Затем Этель взялась за мистера Бикнелла: тот покорно встал и вошел в темноту. Щель сомкнулась за ним.

Осмотрев деревья, судьи остались довольны. У самых корней боярышника, там, где находился толстый зад Линды, образовался бугор. А сам ствол покрылся, словно нарывами, тугими узлами. Желтые листья ясеня мелко, тревожно дрожали. Но случись тут оказаться обычному путнику, ему бы и в голову не пришло, что в этом мирном уголке заточены три насмерть перепуганных человека.

Но время выставлять оценку еще не пришло. Настоящая ведьма должна уметь не только заколдовать, но и развеять чары.

– Пусть все вернется на свои места! – приказал Арриман.

Этель, сидевшая на земле рядом со свиньей, вскочила и поплелась к боярышнику. Взмах кинжалом – и на траву выкатилась скукоженная, как личинка жука, Линда Бикнелл.

Затем ведьма рассекла ясень, и тот словно облегченно вздохнул, выпуская миссис Бикнелл, всю в липком соке и потерявшую три бигуди.

Ухмыляясь, Этель направилась к дубу. Сделав надрез, ведьма замерла в ожидании.

Только на этот раз ничего не произошло.

– Выйди вон! – приказала ведьма, тряхнув головой.

Тишина.

Под маской круглое лицо Этель покраснело от злости.

– Вон! – рявкнула она и топнула ногой.

Ответа не последовало. И лишь через минуту из глубины дуба донеслось:

– Не выйду.

Этель сделалась свекольного цвета.

– Все кончено! – прошипела она. – Быстро вылезай оттуда!

Но зеленщик и не пошевельнулся. Вместо него наружу вышла дриада. Подобью духам ясеня и боярышника, она тоже была лиин\шелестом, но шелестом старым и мудрым.

– Не трогай его, – сказала дриада. – Он не хочет выходить. Ему там нравится. Он выйдет не раньше, чем его жена состарится, сядет в инвалидное кресло и не сможет больше его пилить, а дочь вырастет и покинет отчий дом.

– Не хочет выходить? – взревела Этель, разъяренная, как бык.

– Ну да, – подтвердила дриада. – Он говорит, что в жизни не был так счастлив. Мне он не в тягость, почти все время дремлет. Его жена вечно храпела и ворочалась, так что ему хочется наконец отоспаться. Я не против, мне с ним не так одиноко, а главное – дуб не возражает.

И действительно, если боярышник весь покрылся узлами, а крона ясеня дрожала от ужаса, величественный дуб стоял спокойно и недвижно. Зеленщик внутри нисколько не мешал ему.

– Милочка, закрой, пожалуйста, щель, – потребовала дриада. – Что-то сквозит. Он пробудет здесь лет пятьдесят; я пригляжу, чтобы плесень его не коснулась. А затем кто-нибудь сможет выпустить его наружу, и у бедолаги начнется достойная жизнь.

И Этель закрыла щель. А что ей оставалось? После того как Линда с матерью вернулись на улицу Акаций, судьи объявили оценку. Этель получила всего четыре балла из десяти – как и Мейбл Рэк. И неудивительно: если жертва сама мечтает быть заточенной в дереве, при чем тут черная магия?

Этель была в ярости. Зато Арриман веселился, как ребенок. Как бы дальше ни развивались события, ему нести к алтарю ведьму в резиновых сапогах. За ужином он шутил и смеялся. А потом поднялся в спальню, услышал мерное капанье воды – и нашел в своей постели маленького Кракена.

Глава десятая

Во время выступления ведьмы номер три случилось чудовищное происшествие. Даже Арриман, привычный ко всякого рода кошмарам и ужасам, долгие годы потом не мог вспоминать тот день без содрогания.

Ведьмой номер три оказалась Нэнси Шаутер, и поначалу она приковала к себе восхищенные взоры, объявив:

– Я СОЗДАМ БЕЗДОННУЮ ДЫРУ!

Создать бездонную дыру просто. Бездонная дыра не похожа на ту, что выходит на поверхность где-то в Австралии. Австралийская дыра очень глубокая – она заканчивается в другом полушарии, – но это еще не значит, что у нее нет дна. Бездонность – совсем иная штука. Таинственное ничто, пропасть, уходящая в бесконечность, абсолютная чернота; ни единого звука не донесется, если бросить в эту бездну камень – ни стука, ни плеска воды в глубине. Ко всему прочему, бездонная дыра обладает необычной демонической силой: если подойти к ней поближе, появляется непреодолимое желание броситься вниз.

Вот почему задумка Нэнси всем понравилась, и даже мистер Чаттерджи, как всегда от волнения путая слова, воскликнул:

– Вот здорово! Бездомная нора!

И Нэнси принялась за работу. Дыру она решила выкопать на Восточной поляне прямо рядом с замком. Она по-деловому затушила сигарету, посадила курицу на капот гусеничного трактора, нанятого по ее просьбе мистером Лидбеттером, и завела мотор. Тяжелые вращающиеся зубья начали вгрызаться в почву.

День выдался теплым и солнечным. Ведьмы устроились в маленьком летнем домике, откуда они могли наблюдать за всем происходящим, оставаясь незамеченными. Даже мадам Олимпия и муравьед почтили всех своим присутствием. А на высоком помосте – с него было удобнее следить за работой, – за судейским столом, Арриман силился не вспоминать об ужасной ночи, проведенной в одной кровати с маленьким Кракеном. Еще его очень беспокоил Колдовской Дозорный, который постоянно слал открытки – то из Брайтона, то из Саутенда-он-Си; зверь храбрился и все же заметно скучал по дому. Арриман решил дать ведьме номер три шанс.

Нэнси, похоже, знала свое дело. Правда, курица ей только мешала. Всю жизнь куры близнецов были никудышными компаньонами: ни тебе трехкратного крика, ни грозного похлопывания крыльями, ни задиристо вздернутых гребешков. Да и походили они скорее на побитых молью старушек, нежели на гордых птиц из волшебных легенд или бойцовых петухов.

И все же дело спорилось. Работа на вокзале научила близнецов Шаутер обращаться со всякими механизмами. Спустя примерно час Нэнси отвела трактор в сторону и приступила к настоящему волшебству.

Пока дыра представляла собой обычную яму. Вокруг нее были навалены кучи глины и песка, из которых торчали ржавые трубы, обломок жестяной ванны и даже большая кость, припрятанная на черный день Колдовским Дозорным. Яма была замечательной, глубокой – в такие любят заглядывать мальчишки, рискуя опоздать в школу; до ее дна было далеко, и тем не менее оно существовало.

Наступил черед магии. Волшебной палочкой Нэнси очертила вокруг ямы круг и глубоко в земле нацарапала ведьмовской магический знак. Пять раз она обходила яму против часовой стрелки и пять раз – в обратном направлении, держась внешней стороны круга. Затем положила палочку, схватила курицу и, подняв ее над головой, обернулась к северу.

– Духи земли, заклинаю вас выгрести дно этой дыры! – нараспев произнесла она. Затем, не отпуская курицу, повернулась к западу и прокричала: – Духи огня, заклинаю вас выжечь дно этой дыры!

Нэнси повернулась к востоку, заклиная духов воздуха выдуть дно этой дыры. Но тут курица решила, что с нее довольно. С громким кудахтаньем она вырвалась из рук хозяйки, и Нэнси уже без курицы обернулась к югу и приказала духам воды утопить дно этой дыры.

Она прочла «Отче наш» задом наперед, и колдовство закончилось.

Нелегко дождаться, пока магия подействует. Ждать вообще непросто, а уж ведьмы в особенности нетерпеливы. И Нэнси уже начала раздраженно притоптывать, когда раздался жуткий вопль.

Такого вопля никто дотоле не слышал. Словно кто-то терзал раскаленными щипцами и рвал на мелкие кусочки миллион великанов. Вопль становился все громче, у зрителей заложило уши, и голова раскалывалась от нестерпимой боли.

По-другому и быть не могло. Ведь дыра теряла единственное, что у нее имелось, – собственное дно.

Наконец шум стих, и боль в ушах прошла. Судьи подошли к Нэ^си. Держась подальше от края дыры, чтобы избежать зловещего притяжения, они принялись осматривать ее и обсуждать увиденное.

Дыра судьям понравилась. Арриман удовлетворенно кивал, мистер Чаттерджи в ярком тюрбане скользил за стеклом вверх и вниз, и даже на бледном, невыразительном лице старого упыря появилось некое подобие улыбки.

Бездонная дыра мало на что годится, зато она не может оказаться чьей-нибудь тетушкой, как вышло с русалками, или кого-нибудь осчастливить, как это произошло с замурованным в стволе дуба мистером Бикнеллом. Поэтому, когда судьи вернулись в кресла, было ясно, что оценка Нэнси будет куда выше, чем у Этель Фидбэг и Мейбл Рэк.

Но, прежде чем они успели объявить решение, в летнем домике поднялась возня, и раздался крик Белладонны:

– Не надо, остановись, пожалуйста!

И Нора Шаутер, стряхнув с себя остальных ведьм, пулей вылетела на Восточную поляну, угрожающе размахивая курицей.

– Обманщица! – набросилась она на сестру. – Лгунья, подлая обманщица! Это моя курица! Ты колдовала с моей курицей! Твоя дыра не считается!

– Уймись, это моя курица!

– А вот и не твоя!

– Моя!

Ярость и ненависть сестер Шаутер перешли всякие пределы.

– Все равно, – вопила Нора, – никакая твоя дыра не бездонная! Обычная яма!

– Нет, бездонная!

– Не бездонная!

– Бездонная!

Арриман поднялся с кресла, гневно нахмурив дьявольски изогнутые брови, и Белладонна, наблюдавшая за ним из окна летнего домика, в страхе закрыла лицо руками. Но ничто не могло остановить сестер. Они побросали кур и обменялись угрожающими взглядами, словно готовы были вцепиться друг другу в глотку.

– Еще одно слово про мою дыру – и тебе конец, облезлая кошка! – крикнула Нэнси, позабыв про турнир, позабыв обо всем на свете.

– Не бездонная! Не бездонная! Не бездонная! – верещала Нора, снедаемая завистью и злобой.

Дальше события развивались с ужасающей быстротой.

Нэнси шагнула вперед и толкнула сестру так, что та полетела вверх тормашками. Не дав ей подняться, Нэнси толкнула еще раз, и Нора снова упала, на этот раз в очерченный круг.

Но и тогда было еще не поздно. Однако Нэнси стояла не шелохнувшись, с лицом, искаженным злой и торжествующей гримасой. Нора приподнялась, покачнулась и по собственной воле шагнула к краю черной бездны…

Там, на краю, она все же сумела на миг остановиться и сделала отчаянную попытку вернуться назад. Чересчур поздно! Раздался ужасный, чавкающий рев, Нора вскинула руки вверх…

Дыра поглотила ее. Ведьма исчезла.

В тот вечер в лагере висела гробовая тишина. Арриман, бледный как смерть, отстранил ведьму номер три от участия в турнире и приказал очистить Восточную поляну. Нэнси, похоже, и не слышала его слов. Она замерла, устремив невидящий взор к дыре, куда провалилась ее сестра, и Белладонне пришлось силой увести ее и уложить в той самой палатке, которую она еще недавно делила с Норой.

– Вот уже и не важно, где чья курица, – сокрушенно сказала Нэнси, пока Белладонна усаживала коричневых птиц в клетки.

И Белладонна, всегда различавшая кур близнецов Шаутер, согласилась. Теперь уже не важно. Да и раньше это не имело значения.

Никто не оправился от потрясения и на следующий день, когда должно было состояться выступление Норы. Мистер Чаттерджи свернулся в комочек на дне бутылки, ровно младенец, не желающий покидать утробу матери. Арриман даже не заметил, что маленький Кракен наделал лужу в его лучшие туфли с эластичными вставками. А в лагере ведьмы, подавленные случившейся трагедией, прекратили распри.

Но самое невероятное произошло с Нэнси.

В одну ночь она превратилась из говорливой, хамоватой, с вечно дымящейся сигаретой в зубах ведьмы в понурую, изможденную старуху. Нэнси весь день лежала на постели прямо в куртке и брюках, отказывалась умываться, есть и приводить себя в порядок и все твердила: теперь, мол, не важно, где чья курица.

– Она рехнулась, не сойти мне с этого места, – утверждала матушка Бладворт. – Навидалась я таких. Нэнси спятила.

Теренс ничего не понимал.

– Она всей душой ненавидела Нору. Почему же ей так плохо? – спросил он Белладонну.

Та наморщила лоб, подбирая слова:

– Думаю, ненависть к Норе была частью души Нэнси. То есть ненавидеть Нору и значило быть Нэнси. А без сестры она никто. Пустая оболочка.

Но как бы они ни беспокоились за Нэнси, им еще предстояло выиграть турнир. А потому Теренс с Белладонной отправились в лес, со всех сторон обступивший лагерь, и начали тренироваться. С помощью Ровера Белладонна превращала золотистые листы папоротника в пальцы прокаженного и вызывала маленьких огнедышащих дракончи-ков из куста ежевики. Они сделали открытие: сила Ровера так велика, что действует даже из закрытого спичечного коробка. Это было очень кстати, ведь стоило открыть коробок, как Ровер тотчас пытался выползти наружу.

– Странно. Кажется, чьи-то шаги, вон за теми вязами. – Белладонна прислушалась. Они присели отдохнуть на травянистой опушке, и Ровер доверчиво ползал по их ладоням.

Теренс и Белладонна долго вглядывались в гущу леса, но так никого и не заметили. Однако обоих не покидало жутковатое чувство, что кто-то за ними наблюдает и этот кто-то пострашнее горбатой Этель или скользкой Мейбл Рэк.

– Лучше я его спрячу, – сказал Теренс, укладывая Ровера в коробок. Свой невероятный секрет они собирались до конца держать в тайне от ведьм.

Неудивительно, что они так и не разглядели хитрую чародейку, которая уже скачками неслась прочь. Она приняла облик, который часто принимают ведьмы: быстроногого, неуловимого зайца. Только ни у одного настоящего зайца не может быть такого зловещего, коварного и ужасно жестокого взгляда.

Глава одиннадцатая

На следующий день пришел черед матушки Бладворт. Накануне она весь вечер провела в отчаянной попытке вернуть молодость и металась между палаткой и туалетом с кучей маленьких склянок: был тут и измельченный желчный пузырь убийцы, и толченый корень мандрагоры, собранный на ущербе луны, и прочие ядовитые смеси. Всем этим она натиралась, хриплым голосом приговаривая какие-то дикие стихи.

Только все напрасно. Когда мистер Лидбеттер вызвал ведьму номер пять, в центр итальянского дворика выползла, прихрамывая, старая матушка Бладворт: усики, волдыри, туча мух – все было при ней.

Конечно, Арриман тотчас узнал ее. Но, к удивлению секретаря и людоеда, на сей раз он не пытался улизнуть. Причина была проста. Колдун решил: если победительницей станет старая усатая ведьма, он, Арриман Ужасный, покончит с собой. Уйдет из жизни красиво – может, бросится со скалы прямо в Котел Дьявола, или застрелится из серебряного дуэльного пистолета, или пронзит себе грудь саблей Лестера, – но уйдет непременно.

И потому он терпеливо ждал, когда ведьма номер пять доплетется до стола, чтобы вручить ему список, и сохранял спокойствие до тех самых пор, пока не начал его читать.

Это матушке Бладворт требовались семь принцесс. Она решила проделать несколько старомодный, но очень известный трюк: превратить семь прелестных дев королевской крови в семь черных лебедей, обреченных вечно летать в небе над морем.

Вряд ли найдется магическое таинство романтичнее и печальней. Еще мгновение назад жизнь раскрывала объятия ясноглазым, веселым девушкам (и у каждой – по принцу про запас). Но пробил час, и золотые косы неотвратимо превращаются в черные перья, розовые бутоны ртов становятся клювами, а маленькие ножки в серебряных башмачках – перепончатыми лапами… И вот уже большие, печальные черные лебеди поднимаются к закатному солнцу и исчезают навеки.

В качестве декорации матушка Бладворт выбрала итальянский дворик у озера. У Арримана до него руки еще не дошли, и уголок оставался дивным: амфоры, статуи, фонтан, широкие дорожки, посыпанные гравием, спускаются к сверкающей воде.

Арриман дочитал список до конца.

– Семь принцесс! – прогремел он. – Семь! Да ты спятила!

Но матушку Бладворт не так-то просто было смутить.

– Ну да, семь. Как положено. Королевской крови.

– Не могу же я заставить принцесс лететь вверх тормашками по воздуху, как простых смертных, – увещевал Арриман. – Все должно быть соблюдено. Специальный транспорт и прочие церемонии. Да и в телефонном справочнике они не значатся.

Но матушка Бладворт, будучи весьма упрямой старой ведьмой, не допускала никаких возражений. Она во что бы то ни стало намеревалась добиться своего.

Арриман тяжело вздохнул.

– Лидбеттер, прикажи всем разойтись. Пусть соберутся через час. Мне придется спуститься в лабораторию. И пришли туда своего племянника. Мальчуган – отличный помощник, а мне не помешает дополнительная пара рук.

Мистер Лидбеттер повел ведьм обратно в лагерь, а Теренс, сияя от гордости, помчался вслед за Арриманом и Лестером в лабораторию, где в тиглях шипели расплавленные металлы, а в колбах, бурлили черные зелья.

– На самом деле что-то вроде телефонного справочника для принцесс существует, – пояснил колдун. – Это «Готский альманах». Сбегай за ним в библиотеку. Как войдешь, вторая полка справа, большая книга в золотом переплете.

Теренс обернулся в мгновение ока. Его глаза горели от восхищения.

– Ну что, – сказал Арриман, – посмотрим. Был, помнится мне, испанский род, ведущий начало от Карла Великого. Да… отлично, похоже, есть наследница. В Германии наверняка тоже повезет. Подошел бы род Гогенштифтерблацев, в их жилах течет королевская кровь.

– Как насчет английской принцессы? – поинтересовался Лестер.

Но Арриман лишь покачал головой:

– Безрассудство, – и продолжил листать страницы. – Не очень-то богатый выбор. Ладно, за работу.

Битый час маг колдовал. Он бормотал заклинания, размахивал палочкой, ходил взад-вперед от бутылочек с зельями к кипам толстых пергаментов и обратно. В какой-то момент он поднял голову:

– Странно. Я ощущаю присутствие незнакомой силы. Работа движется намного быстрее обычного.

Теренс лишь обменялся взглядом с Лестером и промолчал. В его кармане сидел Ровер, но ради победы Белладонны силу червяка необходимо было сохранить в тайне.

– Вот и все, – наконец объявил Арриман. – Можно все убирать. Последняя принцесса только что прибыла.

Они вернулись в итальянский дворик – и потеряли дар речи от изумления.

Вокруг фонтана живописно расположились семь принцесс. Арриман сдержал слово: в жилах всех семи текла королевская кровь. Но большего он сделать не мог. Мягко говоря, не все принцессы оказались прелестными юными особами. Принцесса Ольга Зерчинская, племянница одного из последних русских великих князей, была девяноста двух лет от роду, страдала ревматизмом и не могла самостоятельно передвигаться, так что Арриману пришлось перенести ее во дворик прямо в инвалидной коляске. А крошечная африканская негритяночка, наследница самого царя Соломона, крепко спала в резной эбеновой колыбельке. У испанской принцессы, наряженной в кружевную мантилью и платье с глубоким вырезом, к несчастью, оказалась деревянная нога, а краснокожую наследницу индейских вождей едва было видно в облаке дыма: она не расставалась с трубкой мира. Молоденькая принцесса из Америки (ее предки покинули Францию после свержения Луи Филиппа) носила джинсы и футболку с надписью «Я – подружка Бэтмэна», а нос пожилой австрийки доставал ей до подбородка – та была из династии Габсбургов, знаменитых своим уродством: Последней оказалась восточная красавица в шелковых шальварах – и мистер Чаттерджи, моментально потеряв голову, пулей выскочил из бутылки.

Меж тем матушка Бладворт начала свое выступление.

– Я ПРЕВРАЩУ СЕМЬ ДЕВИЦ КОРОЛЕВСКОЙ КРОВИ В СЕМЬ ЧЕРНЫХ ЛЕБЕДЕЙ! – Помолчав, она решила добавить для пущего эффекта: – Йо-хо-хо. – Что должно было, по ее мнению, означать коварный и жестокий хохот.

Затем она скрылась за статуей бога Пана и вернулась с грубо сработанной, потрепанной метлой в руках. Матушка Бладворт сама связала ее из хвороста, собранного на задворках лагеря. Все оживились, понимая, что ведьма будет колдовать верхом на метле. Она станет носиться вокруг жертвы все быстрее и быстрее, пока у несчастной не закружится голова от мельтешения и особых заклинаний, и превращение завершится. Магия старомодная, но очень сильная.

Матушка Бладворт приблизилась к фонтану, продула брешь в туче мух, чтобы видеть принцесс, и опустила морщинистую руку на плечо испанки в кружевной мантилье и бирюзовом платье.

– Ты первая! – Ведьма потащила принцессу к дорожке.

Арриман загипнотизировал дам сразу по прибытии, так что принцесса Хуанита с невидящим взглядом покорно поплелась за старой каргой. Ее деревянная нога поскрипывала.

Матушка Бладворт кряхтя оседлала метлу, еле перекинув скрюченную ногу через рукоять, смазанную топленым жиром бешеного скунса, и принялась нарезать круги вокруг испанской гранд-дамы.

Ты скачи, моя метла,
Чтоб принцесса обмерла!

– пронзительно вопила матушка Бладворт.

Скорость все возрастала, капюшон мантии свалился ведьме на плечи, седые космы растрепались по ветру, а туча мух отчаянно пыталась поспеть за ее разгоряченным лицом и вздымавшейся грудью.

Ведьма казалась такой безумной, такой старой и усталой, что никто не ожидал успеха. И напрасно. Невероятное, ужасное превращение уже затронуло принцессу Хуаниту.

Ее мантилья взметнулась вверх и испарилась… Голова замерцала… покрылась перьями… Пухлые, надутые губы вытягивались и превращались в птичий клюв!

– Получилось, Теренс! У матушки Бладворт получилось! – обрадовалась Белладонна, наблюдавшая из беседки.

Матушка Бладворт заложила последний вираж вокруг обреченной принцессы, слезла с метлы и оглядела свое творение.

– Вот черт! – вырвалось у нее.

Хоть ей и удалось превратить принцессу в птицу, птица эта отнюдь не напоминала лебедя. Она была уткой. Более того, поскольку у принцессы было не все в порядке с ногой, – хромой уткой.

Зрители угрюмо смотрели на зачарованную птицу. Та, крякая, хромала к воде. Сложно объяснить, почему принцесса-лебедь лучше принцессы-утки. Так принято считать, и все тут. Эта утка, похоже, была из породы крякв. В такую ни за что не влюбится принц, распознав в ней заколдованную деву.

Но матушка Бладворт ни капли не смутилась. Оставив утку хмуро пялиться на заросли тростника, она вернулась с метлой в руках к фонтану и вывела вперед восточную принцессу в блестящих шальварах и золотистой тунике, прелестную, как орхидея.

– О, дивная!… – простонал мистер Чаттерджи. Он не был женат, ибо не знал, уживется ли его супруга с ним в бутылке. А принцесса Шари казалась воплощением его грез.

И вторая принцесса послушно последовала за старой ведьмой, и вновь матушка Бладворт взвилась вверх на метле, бормоча заклинание.

– В этот раз обязательно получится, – шепнула Белладонна Теренсу. – Смотри, перья чернеют! Вот увидишь, из нее выйдет очаровательный лебедь!

Затаив дыхание, они наблюдали, как матушка Бладворт останавливает метлу и спешивается.

– Судьба насмехается надо мной, – пробормотал Арриман Ужасный, а мистер Чаттерджи взвыл от отчаяния.

К озеру ковылял жирный, гладкий, глупый пингвин, похожий на перекормленного чиновника.

На мгновение матушка Бладворт растерялась. Но быстро собралась и, откашлявшись, так что из ее рта посыпались дохлые мухи, натерла метлу свежей порцией жира и вытащила вперед немецкую принцессу с соломенно-желтыми косичками, в платье с облегающим лифом и широкой юбкой в складку.

Только на принцессу Вальтраут Гогенштифтерблац гипноз почему-то не подействовал.

– Отфратительно! – возмущенно шепелявила она. – Ви жделать из нас посмешище! Префратите меня ф лебедя, а то я буту писать в хазету!

Но и ей было не суждено стать лебедем. Прапраправнучка гунна Атиллы, дурашливо, как все попугаи, даже немецкие, твердившая с ветки: «Вальти хотшет петшенье. Дайте Вальти петше-нье», оказалась, пожалуй, самым жалким зрелищем за весь день.

Белладонна уже поняла, что сейчас произойдет. Матушка Бладворт выронила метлу. Ее плечи поникли. Туча мух притихла.

– Не надо! – взмолилась Белладонна. – Пожалуйста, матушка Бладворт, только не это!

Но было поздно. И попугайчик удивленно перелетел на странный предмет с четырьмя ножками, вдруг появившийся у озера.

Упырь проснулся и сообщил: «Плесень!» Мистер Чаттерджи печально покачивал головой. Ар-риман Ужасный рывком поднялся с кресла.

– Никто не обвинит меня в недостатке усердия во имя колдовства и тьмы, – заявил он, – но одного я делать не собираюсь – брать в жены кофейный столик!

И, поглубже запахнув мантию, вне себя от ярости, колдун зашагал прочь.

Глава двенадцатая

Накануне выступления мадам Олимпии Теренсу снился сон. И не просто сон, а кошмар: будто он вновь очутился в приюте «Солнечная долина», где видел лишь жестокость и страдания.

Во сне Теренс что-то искал. Что-то очень важное, только он не знал, что именно, и, охваченный нарастающей тревогой, бежал сквозь череду грязных холодных комнат, распахивая шкафы, сбрасывая грубые серые простыни с железных кроватей, срывая крышки с кастрюль, в которых были лишь скользкие клецки да липкие комки мяса. И все время в ушах стоял хохот – грубый, омерзительный. Не в силах больше выносить его, Теренс сбежал по крапчатым ступеням в сад.

– Я найду, – убеждал себя Теренс. – Это здесь.

Он опустился на корточки и принялся перебирать гравий. Но хохот становился все громче, злораднее, и внезапно на дорожку выскочила ненавистная Наставница, вдвое выше, чем наяву, – верхняя губа оттопырена, глаза горят недобрым огнем. За Наставницей волочились корни, пригвоздившие ее когда-то к земле, только на них почему-то были нанизаны окровавленные человеческие зубы.

– Я должен найти! – всхлипнул Теренс.

– Никогда! Никогда не найдешь! – взревела Наставница. Она занесла над мальчиком острый, зазубренный, как пила, каблук, намереваясь разрубить его пополам, и Теренс проснулся.

Он облегченно вздохнул, поняв, что по-прежнему лежит в своей комнате в замке, что на нем пижамная куртка мистера Лидбеттера, а Наставница за целых тридцать миль отсюда. Но странный сон не шел у него из головы.

Что же он так отчаянно искал? Чего, по словам Наставницы, ему никогда не найти? И тут Теренс понял то, что ускользало от него во сне.

Он искал Ровера!

Глупо. Ведь Ровер надежно спрятан в шкатулке. Всего час назад, когда пришла пора укладывать его спать, Ровер был в отличной форме и ползал по краю раковины, словно маленькая анаконда.

И все же лучше проверить. Теренс выскочил из постели, зажег свет и взял в руки шкатулку, как всегда стоявшую на подоконнике.

Он поднял крышку.

– Ровер? – позвал он.

Червяк зарылся в землю, он всегда так поступал. Осторожно пропуская между пальцами влажные комочки земли, Теренс принялся искать друга.

Казалось, до дна шкатулки очень далеко. Пальцы Теренса двигались все быстрее и быстрее. Дыхание участилось. Ровера не было.

Но и тогда Теренс не запаниковал. Принес из чулана газету, расстелил ее на полу и перевернул шкатулку.

Земля рассыпалась тонким слоем. Ужасные опасения подтвердились.

Ровер исчез.

Час спустя людоед, секретарь и Теренс собрались на совет в комнате мистера Лидбеттера, лихорадочно пытаясь найти выход. Людоед беспрестанно потирал лоб, отчего повязка съехала на затылок. Мистер Лидбеттер мерил шагами комнату, а Теренс, все так же одетый в пижамную куртку секретаря, выглядывал из постели, как встревоженный птенец из гнезда.

– Полагаю, никакой другой земляной червь не окажет на Белладонну нужного влияния? – на миг приостанавливаясь, уточнил мистер Лидбеттер.

Теренс покачал головой:

– Белладонна пыталась колдовать с другими червями, пока я был занят в замке, но ничего не вышло. Для черной магии ей нужен не просто червяк – ей нужен Ровер.

– Быть может, мы могли бы дать ей другого червя и сказать, что это Ровер… – начал было мистер Лидбеттер и тут же понял, что несет чушь.

Белладонна различала всех божьих коровок, обращалась по имени к каждой нахохленной ласточке на крыше. Надеяться, что она не распознает подмену, было так же глупо, как считать, что все китайцы на одно лицо.

– Еще только пятница, – дрожащим голосом сказал Теренс. Для него Ровер был не просто могущественным компаньоном – Теренс лишился дорогого друга. – Завтра выступление мадам Олимпии, а в воскресенье выходной. Может, к понедельнику, когда настанет очередь Белладонны… – Он сглотнул и попытался взять себя в руки. – Может, Ровер и найдется?

Людоед и мистер Лидбеттер переглянулись. Теренс думал, что Ровер просто потерялся, и не стоило его разубеждать. У них были кое-какие точки зрения на этот счет, но несчастному мальчику лучше о них не знать.

– Не стал бы я на это особо рассчитывать, сынок, – сказал людоед, по-отечески положив широченную руку ему на плечо.

– Полагаю, можно оставить надежду на победу Белладонны, – устало добавил секретарь.

Нет! – Теренс выпрыгнул из постели. Его голос больше не дрожал. – Нет! Нельзя сдаваться!

Ясно, что Белладонне надо всего-то формально победить в турнире. Ведь стоит Арриману увидеть ее, он сам сразу же захочет жениться на ней, а к тому времени, глядишь, и Ровер найдется. Почему бы нам не устроить спектакль? Обставить все так, как будто Белладонна и в самом деле воскресила сэра Саймона?

– Ты хочешь сказать, пускай живой актер сыграет роль призрака?

– Правильно, – охотно подтвердил Теренс. – Напустить побольше дыму, все в лучах прожекторов и так далее, как в театре. И вот выход ужасного призрака – живого!

– Это же несомненный обман! – Мистер Лидбеттер был уязвлен до глубины души.

Но Теренс удивленно поднял на него глаза:

– А что может быть хуже и черней обмана? Арриман сам требовал черных деяний.

Мистер Лидбеттер решил, что это вполне логично.

– Но кому же доверить роль сэра Саймона?

– Только профессионалу, – заявил Лестер. – Актеру. Знавал я нескольких, на ярмарке, только давно это было…

– Одну минуточку, – перебил мистер Лидбеттер. Оправившись от потрясения – ему предлагают идти на обман! – он вновь был способен рассуждать здраво. – Помните, я рассказывал про свою сестру Амелию? Ту, что мать Теренса. Которая так и не вышла замуж за служащего бассейна.

Теренс и людоед помнили.

– Так вот, она живет в Тодкастере и сдает комнаты театральным работникам. Актерам и рабочим сцены. Быть может, она порекомендует нам кого-нибудь на роль сэра Саймона.

– Надо спешить, – сказал Лестер. – У нас всего два дня, включая воскресенье. Но я просто не могу оставить старину Арримана наедине с мадам Олимпией завтра вечером.

– Боюсь, и я не смогу, – покачал головой мистер Лидбеттер. – У мадам крайне сложные запросы. Стробоскопы, усилители и бог знает что еще. Что же нам делать?

– Остаюсь я, – заметил Теренс.

Мистер Лидбеттер и людоед размышляли. Конечно, с Теренсом буквально за несколько дней произошли разительные перемены, и все же он был просто маленьким и худеньким мальчиком. А до Тодкастера целых тридцать миль: придется добираться сперва на поезде, затем на автобусе…

– Амелия, несомненно, согласилась бы присмотреть за тобой, – медленно проговорил мистер Лидбеттер. – Однако… – Природная тактичность не позволяла ему закончить мысль: ни один актер не примет маленького мальчика всерьез.

– Погоди-ка, – сказал людоед. – Есть идея. Старина Арриман наколдовал кучу бумажек: пятерки, десятки. Говорит, надоело всюду таскать за собой мешки с золотом. Пойду гляну.

Вскоре он вернулся с пухлым бумажником, битком набитым деньгами.

– С этим ты не пропадешь, – пояснил Лестер. – При виде денег все позабудут, какого ты роста. И помни, Белладонне ни слова! Она должна верить, что по правде воскрешает сэра Саймона и что Ровер в шкатулке. Она, конечно, без ума от Арримана, но на обман не пойдет, даже чтоб заполучить его, это точно!

Наконец заговорщики разошлись по комнатам и заснули до рассвета.

Но одно-единственное окошко в Даркингтоне все светилось. В трейлере мадам Олимпии лампа горела всю ночь. Чародейка, злорадно торжествуя, рассматривала что-то свернувшееся клубком в ее цепких пальцах. Что-то влажное и мягкое на ощупь, что-то, чем жадная ведьма дорожила больше любого бриллианта.

С самого начала она была уверена в победе. Но теперь… Теперь ее никому не остановить!

Глава тринадцатая

В то утро, когда должно было состояться выступление мадам Олимпии, Белладонна чувствовала себя совершенно раздавленной. Налитые кровью глазные яблоки за ночь сильно порозовели и начали источать цветочный аромат, и она с тревогой ожидала, что они с минуты на минуту превратятся в бегонии. А матушка Бладворт была так расстроена перевоплощением немецкой принцессы в попугая, что никакие старания Белладонны не помогали ей вспомнить обратное заклинание. Белладонне ничего не оставалось, как втащить кофейный столик в свою палатку и надеяться, что со временем все образуется. Будучи доброй ведьмой, она не могла не волноваться и за мух. Каково им там, внутри столика?

Конечно, никто и не подумал освободить ее от приготовления завтрака. Белладонна отнесла чашку чая Нэнси Шаутер (та по-прежнему лежала на постели в куртке и брюках, твердя, как заведенная, что теперь не важно, где чья курица) и отправилась вслед за Мейбл Рэк и Этель Фидбэг в замок.

На ступеньках, ведущих к южной террасе, ей повстречались мистер Лидбеттер и людоед. Они рассказали, что Теренс отправился в Тодкастер по поручению Арримана.

– Как жаль! – огорчилась Белладонна. – Он пропустит выступление мадам Олимпии, а ему так нравится магия.

Ей стало совсем тоскливо от мысли, что она целый день не увидит мальчика. Белладонна догнала остальных ведьм, которые искали укромный уголок, откуда можно было наблюдать за выступлением мадам Олимпии.

Мадам Олимпия для показа своего колдовского дара избрала подвалы и казематы Даркингтон-холла. Холодные, темные, гулкие коридоры вели к широкой пещере, где в стародавние времена пытали пленников или оставляли их на голодную смерть. Ни лучика света не проникало в подземный лабиринт. Арриман, проходя к столу судей, даже поежился и поднял воротник плаща. Полой он прикрывал бутылку с джинном, оберегая того от простуды.

Но как только ведьма номер шесть вошла в пещеру, его настроение улучшилось. Наконец-то появилась серьезная претендентка!

Только что подвал был погружен во тьму – и вдруг повсюду вспыхнули огни. Они мерцали то желтым, то синевато-зеленым, то малиновым цветом, а на стенах плясали таинственные отблески. Пещеру наполнили всхлипы и крики группы «Горланящие Глотки», усиленные до невыносимого вопля, от которого лопались барабанные перепонки. Гремела песня о жадности, злобе и ненависти.

Чародейка, убедившись, что произвела сильное впечатление, подошла к столу судей и отвесила низкий поклон. Она все же надела черную мантию и капюшон, как предписывали правила, но внешне разительно отличалась от Этель Фидбэг и Мейбл Рэк. Тайком от всех, в своем трейлере, она нашила на мантию тысячу блесток, черных, как ночь, и теперь они сверкали в лучах софитов. Переливался хрусталь на ошейнике и поводке компаньона. Ведьма номер шесть была высокой, держалась как королева, а ожерелье из девяноста трех коренных зубов, пятидесяти семи резцов и одиннадцати зубов мудрости превращало ее шею в колонну белейшей слоновой кости.

– СИМФОНИЯ СМЕРТИ В ИСПОЛНЕНИИ ТЫСЯЧИ МУЗЫКАНТОВ! – объявила мадам Олимпия.

Арриман кивнул. Хотя он ничего не понял, звучало неплохо, а от низкого, глухого голоса ведьмы по коже приятно побежали мурашки.

Мадам Олимпия выступила в центр пещеры. Прикрыла глаза и подняла – нет, не палочку, но хлыст. Хлыст, какого никто не видывал. Хлыст, выкраденный из проклятой египетской гробницы, с хвостами, сплетенными из кожи рабов, с рукояткой из лазурита, выдававшей почерк старинного колдуна, такого могущественного, что просто узнать его имя означало подписать себе смертный приговор.

Трижды мадам Олимпия прошлась хлыстом по спине муравьеда, заряжая его дьявольской силой. Затем щелкнула им – и зрители остолбенели.

Из всех уголков еще секунду назад пустой пещеры, со стен, потолка, из пола, казалось, из самого воздуха начали появляться крысы; они пищали, шуршали, стучали коготками – сто, двести, пятьсот, тысяча крупных серых крыс.

И не простых. Крысы были жадными, наглыми, с гнойными глазами, облезлыми хвостами, с жирными блохами в прилизанной шерсти. В подернутых пеленой крысиных глазах застыла смерть. Свирепые, бешеные, чумные крысы!

Белладонна, прячась за колонной, похолодела от ужаса и хотела было прижать к себе Теренса, но вспомнила, что того нет рядом. «Господи!» – прошептал людоед. Арриман Ужасный напряженно подался вперед.

Крыс было уже так много, что вновь прибывающим тварям не оставалось места на полу; больными, искореженными лапами они цеплялись друг за друга, прыгали на спины, ходили по головам… Мадам Олимпия выключила музыку, и сквозь динамики неслись визг, шуршание, мерзкая крысиная возня, невыносимо громкая, заполнившая всю пещеру.

Новый удар хлыстом – невероятно! – искалеченные, уродливые тела начали расти и пухнуть… стали вдвое больше… втрое… Крысы достигли величины хорошей собаки, тяжелые чешуйчатые хвосты бились о каменные стены, и блохи, зловещие разносчики бубонной чумы, громадные, как блюдца, сыпались с их шкур.

Жестоко, самодовольно ухмыляясь, чародейка наблюдала, как тысячи ужасных тварей заполоняли пещеру, топча друг друга, прижимая к стенам, выкалывая острыми, как шипы, усами слезящиеся глаза, раздирая корчащиеся тела. А крысы все прибывали, слой громоздился на слой, пока пещера доверху не наполнилась искалеченными, верещавшими животными.

Улыбался один упырь. Людоед, храбрейший из храбрых, отодвинул мистера Лидбеттера и спрятался за спиной Арримана, а три ведьмы позабыли свои разногласия и сжались в один трясущийся комок.

Вновь удар хлыста – и дьявольская затея мадам Олимпии получила развитие. Прямо на глазах плоть, шерсть, глаза и кожа гигантских крыс начали сжиматься, усыхать и исчезли совсем, оставив полчища скелетов. Но и скелеты продолжали шуршать, прыгать, драться и кусаться. Безглазые, голые, бесхвостые, они оставались крысами, и на стенах бесновались тени в гротескном, леденящем кровь танце смерти.

– Хорошо, очень хорошо, – прошептал мистер Чаттерджи из-за стекла, но и он дрожал как осиновый лист. А Белладонна, чуть живая от отвращения, наконец порадовалась, что Теренс этого не видит.

Еще удар – и гигантские крысы вновь обрели плоть: серая шерсть, гноящиеся глаза, облезлые хвосты. Но гвоздь программы был впереди. С новым ударом хлыста крыс охватило неутолимое, бессознательное желание – желание съесть друг друга. Наступило торжество каннибализма. Крысы вонзали желтые зубы в лапы, спины, морды соседей, постепенно пожирая друг друга заживо, кусок за куском.

– Не могу больше, – прошептала Белладонна, еле сдерживая биение сердца.

Крыс заметно убавилось; содрогаясь, тела одно за другим исчезали в ненасытных желудках. Вот осталось пятьдесят крыс… двадцать… пять… Наконец, одна… Последняя громадная крыса на разбитых лапах замерла посередине пещеры, из раны в боку сочилась кровь, а в глотке исчезал, еще подрагивая, хвост соседки.

Но и это был еще не конец. Последнюю крысу охватило дьявольское безумие, и судьи с ужасом наблюдали, как она принялась, медленно и неумолимо, пожирать саму себя.

Мадам Олимпия дождалась, пока в воздухе не остались голые клацающие челюсти. Она ударила хлыстом в последний раз – челюсти исчезли, развернулась и поклонилась судьям.

– Симфония Смерти сыграна, – объявила мадам Олимпия.

И расхохоталась…

Глава четырнадцатая

За Симфонию Смерти мадам Олимпия получила девять баллов из десяти – почти высшую оценку. Упырю ведьма страшно понравилась, да и мистер Чаттерджи, когда его зубы наконец перестали выбивать дробь, признался, что нашел ее выступление весьма интересным. Даже самому жестокому халифу из сказок Шахразады было до нее далеко.

«Почему я настоял на девяти баллах? – весь вечер недоумевал Арриман. – Почему не поставил высшую оценку?»

А воспротивился именно он. И упырь, и джинн готовы были расщедриться на все десять баллов.

Что же его удержало? Несомненно, ни одной ведьме не превзойти ее злодейства. А какой стиль, какой блеск! И эти фантастические огни, и последняя крыса, пожирающая собственную плоть! Арриман вспомнил низкий, зловещий хохот мадам Олимпии – такой притягательный – и гордый кивок головы. Нет, никому не сравниться с ней, это точно. Оставалась всего одна ведьма, судя по слухам, совсем юная и неопытная, словом, не соперница этой. Нет, ведьма номер шесть должна стать миссис Канкер. Да она и сама это знала.

– Отличное сегодня было представление, что скажешь, Лестер? – крикнул он людоеду, наполнявшему для него ванну.

Лестер выглянул из двери, вспотевший и усталый.

– Да, сэр, – ответил он безучастно.

– Мерцающие огни, скелеты, гигантские блохи. Мне очень понравилось, а тебе?

– Очень, сэр.

– Конечно, многие скажут, что не обязательно было заставлять крыс по-настоящему есть друг друга. Сам бы я никогда так не поступил.

– Нет, сэр.

– Зато магии чернее и не придумать. И кажется, ведьма весьма недурна собой? Я не заметил ни бородавок, ни… мм… усиков. И я почти уверен, что она не носит резиновых сапог.

– Не носит, сэр.

– Должен сказать, я очень рад, что она победила. Ну, наверняка победила. Очень рад. Думаю, она будет отличной женой. Надеюсь, когда мы поженимся, ей не понадобятся больше фокусы с пожиранием. Будет, как полагается, мирно разить себе и губить. Ты согласен?

Неужто он не сумел бы вернуть Кракена в море, превратить его в корзинку для зонтиков или что-то в этом роде?

– Ты хочешь сказать, ему нравится, что Кракен ходит за ним по пятам?

– Нравится? – усмехнулся людоед. – Да он его обожает! Нянчится с ним, наглядеться не может. Помяни мое слово, вот женится Арриман, обзаведется дитем и станет с ним сюсюкать, как ни один отец в мире. Стоит назвать его «папочкой» – все, он пропал, несмотря на дьявольские штучки и магию.

Оба помощника задумались. Предстоящая женитьба Арримана не давала им покоя. Теренс еще не вернулся, но даже если ему удастся нанять актера, получится ли обмануть колдуна?

– Ты останешься в замке, если он женится на мадам Олимпии? – спросил мистер Лидбеттер, который и имя-то чародейки старался произносить как можно реже.

Лестер покачал угловатой головой.

– Не думаю, что смогу вытерпеть ее присутствие, – сказал он. – Признаться, тяжко мне оставлять бедолагу одного, только мадам дрожь на меня наводит. Ей ничего не стоит превратить меня в какого-нибудь бабуина, а потом заставить самого себя сжевать.

– Я беспокоюсь за мальчика, – сказал мистер Лидбеттер. – Если с ним что-нибудь случится, Белладонна этого не переживет.

– Не случится, – заверил людоед. – Ростом он, может, и с комарика, но голова у него на плечах есть. Уверен, он все сделает как надо.

– Надеюсь, что ты прав, Лестер, – вздохнул секретарь, потирая ноющий хвостик. – Очень надеюсь.

Лестер действительно оказался прав. С Теренсом не случилось ничего плохого, и в полдень он уже звонил в дверь Амелии Лидбеттер, жившей в небольшом доме на окраине Тодкастера.

Вначале, увидев унылые дома и мрачные улицы, где он столько страдал, Теренс почувствовал себя неуютно и одиноко. Пансион мисс Лидбеттер находился неподалеку от приюта, и стоило Теренсу подумать о Наставнице и ее нападках, восхитительные дни в замке показались ему далеким сном. Но затем он вспомнил, что вернулся не ради себя, а ради Белладонны, и, преисполнившись отваги, позвонил в дверь.

Хоть хвостика у мисс Лидбеттер не было, дамой она оказалась решительной и благоразумной. Прочитав письмо брата и напоив Теренса чаем, к которому прилагались бутерброды с селедочным паштетом, она приступила к делу.

– Тут сказано, что тебе нужен актер для спектакля в замке. Высокий, с опытом игры в исторических пьесах, все правильно?

Теренс кивнул и уточнил:

– Хорошо бы он еще говорил по-старинному, знаете, запутанно так, вставляя возвышенные слова.

– Шекспировский слог, – кивнула Амелия Лидбеттер. – Что ж, вокруг полно безработных актеров. Значит, комическое амплуа нам не подойдет. Нужен герой.

– Да. Он сыграет рыцаря в доспехах. Очень хорошая роль, можно сказать, главная.

– И наш актер должен уметь хранить тайны. Дай подумать… – Она подлила Теренсу восхитительно горячего чаю. – Есть Берт Дэнби, но он пьянчуга. Никогда не доверяй пьяницам. Есть Дэйв Люллингворт – он снимается в рекламе кошачьего корма, но Дэйв готов выложить все, что знает, первому встречному. Погоди-ка! Я знаю, кто нам подойдет. Монти Мун. Он, конечно, староват, но грим это исправит. Монти несколько лет сидит без работы, но когда-то выступал на сцене Стрэтфорда. Не поручусь, но, возможно, он даже играл призрака в «Гамлете».

Теренс ужасно обрадовался.

– То, что надо! – заявил он. Актер, исполнявший роль призрака, – на такое он и не надеялся.

Амелия позвонила мистеру Муну, который, к великому счастью, оказался дома и согласился приехать немедленно.

Монти Мун оказался высоким, бледным, сутулым, с крупной лысеющей головой и манерой вытягивать подбородок вперед, чтобы скрыть морщины и складки. Увидев Теренса, актер несколько удивился и даже заскучал, но когда заметил бумажник, как бы между прочим раскрытый на столе, в его глазах заблестел интерес.

Пять минут спустя они с головой ушли в обсуждение.

– Как я понимаю, мне предстоит сыграть роль порочного призрака-женоубийцы, который внезапно обретает плоть. Правильно?

– Совершенно верно.

– Так расскажи мне о нем подробно, милый мальчик, все детали. Я должен знать все о своем персонаже. Сколько жен я убил? Какие на мне доспехи? Где на мне кровь?

Теренс рассказал ему о сэре Саймоне все, что только мог припомнить, а мистер Мун быстро строчил в записной книжечке.

– Он не носит шлема, – закончил Теренс. – И перчаток тоже, так что, когда он хлопает себя по лбу, раздается громкий шлепок.

– Такой? – уточнил мистер Мун, широко взмахивая рукой и артистично ударяя себя по лбу.

– Почти. Немного мягче.

– Не волнуйся, мой милый мальчик. На премьере все выйдет как надо. Так, теперь звуковое оформление. Сопроводим мой выход чем-то особенным? Воем собак? Ревом бури? Петушиным криком? Все будет сделано.

Прошел еще час, прежде чем они закончили обсуждать, какие понадобятся черепа, некромантские травки и прочие штучки. Белладонна со спокойным сердцем могла указывать в списке «ничего», пока рядом был Ровер, но для спектакля чем больше бутафории, тем лучше. А когда мистер Мун узнал, что получит пятьсот фунтов сразу и еще пятьсот, если ему удастся заставить зрителей поверить, что он и есть сэр Саймон, актер пообещал прислать светотехника и помощника режиссера с фургоном, чтобы установить декорации.

– Вот увидишь, мой милый мальчик, шоу выйдет первоклассное. Исторические пьесы – мой конек. Только нарисуй мне план замка, мы проникнем туда накануне и подготовим пару спецэффектов. Хорошо бы, конечно, сделать потайную дверь, но кто работает в идеальных условиях?

Договорившись обо всем с актером, Теренс отправился поблагодарить мисс Лидбеттер. А когда вернулся попрощаться с Монти Муном, тот стоял посреди комнаты и не переставая хлопал себя по лбу, репетируя звучный шлепок. Теренс понял, что этот человек очень серьезно относится к своим обязанностям, и, довольный, заторопился назад.

Глава пятнадцатая

В воскресенье, накануне Хэллоуина, Арри-ман проснулся с головной болью. Как и Теренсу, ему приснился кошмар. Его тоже преследовали зубы. Ожерелье парило в воздухе, длиннее, чем прежде, на пять зубов. По форме и пломбам Арриман сразу же узнал свои зубы и принялся подзывать их, как коров на дойку или кур к кормушке. Но зубы не слушались и как-то надменно уплывали прочь. Арриман очнулся и был почти рад услышать приглушенные крики из супницы: «Папочка! Папочка!», которыми Кракен встречал рассвет.

Мистер Чаттерджи уже завтракал в своей бутылке, довольный и умиротворенный. Климат севера Англии был ему не по душе, и сразу после выступления ведьмы номер семь он собирался вернуться в Калькутту.

– Итак, сегодня выходной, – радостно сказал Арриман. За завтраком у него всегда поднималось настроение. – Ведьма номер семь выступит только завтра вечером. Я, пожалуй, немного займусь делом, боюсь потерять навык. А у тебя какие планы, Снивеллер?

Упырь, устало сгорбившись над тарелкой с почками, ничего не ответил. Он почти никогда не отвечал.

Арриман ушел один, погубил пару пихт, расколол надвое несколько валунов, призвал с запада бурю – словом, занялся той чистой, старомодной магией, к которой питал слабость. Он с тоской вспоминал славные деньки, когда у ворот мирно посиживал Колдовской Дозорный, в дубах не спали зеленщики, а на Восточной поляне не бухтели в бездонных дырах вздорные ведьмы.

«Наконец-то завтра все завершится, – подумал он. – Завтра я точно буду знать, кто моя невеста. Да нет, глупости. Я и так знаю».

И он пошел к мистеру Лидбеттеру попросить молока или магнезии. Даже у колдунов иногда болит живот.

Тем временем в лагере Белладонна печально сидела у костра. Арриман Ужасный для нее навсегда потерян. Еще до выступления чародейки Белладонна не очень-то верила в свою победу и лишь иногда, рядом с Теренсом, чувствовала себя сильной и уверенной. А теперь пропала и последняя надежда.

Она взглянула в зеркальце. Арриман глотал маленькие белые пилюли. Он выглядел усталым и раздраженным, только это уже не ее забота. Теперь мадам Олимпия будет утешать его и поправлять непослушный колдовской завиток над дьявольски изогнутой бровью.

Печальные мысли прервал сильный грохот позади нее. Стук, хлопок – и из палатки Белладонны выползла матушка Бладворт. Мухи плотным ковриком облепили ее голову. Старая ведьма чересчур долго пробыла кофейным столиком и теперь устало и смущенно рухнула на стул, придвинутый Белладонной.

– Что произошло с принцессами? – моргая, поинтересовалась она. – Хоть последняя-то стала лебедем?

– К сожалению, она превратилась в попугая, – сказала Белладонна так мягко, как только могла. – Очень умного. Говорящего.

– И все же попугаю далеко до лебедя, – заметила старая ведьма. – Ума не приложу, почему так вышло. Подозреваю, я получила не очень высокую оценку?

– Как вам сказать… Три из десяти. На самом деле, не так уж и плохо. Я получу и того меньше.

Матушка Бладворт скинула тапочки, чтобы погреть старые кости у огня, и понуро уставилась на пламя.

– Даже если бы вам и удалось превратить их в лебедей, это ничего не меняет, – успокаивающе сказала Белладонна. – Все равно победит мадам Олимпия. Она проделала такой зловещий трюк с крысами, Симфония Смерти называется, что получила девять баллов. Ее никому не обойти.

– Симфония Смерти, говоришь? – задумчиво произнесла матушка Бладворт. – Слыхала я о такой. Очень черная магия и очень жестокая. Даже в мое время немногим ведьмам такое было под силу. Думаю, бедного Арримана она проглотит не разжевав. Мадам повезло, у него красивые зубы.

– Не говорите так! – вскричала Белладонна. – Арриман – величайший в мире колдун! Она не сможет причинить ему боль, не сможет!

– Ну ладно, может, ты и права, – со вздохом отозвалась матушка Бладворт. – А что до меня, то замуж мне выходить расхотелось. Свыклась я с холостяцкой жизнью. Да и заклинание, возвращающее молодость, что-то не помогает.

Она с трудом поднялась (слышно было, как хрустнули ее кости), принесла жестяную коробку с изображением коронации Георга Шестого на крышке и принялась трясти над ней головой. Не давая упавшим мухам опомниться, она дула на них, превращая обратно в опарышей.

– Пойдем-ка завтракать, Белладонна, – позвала матушка Бладворт.

Но не успела Белладонна подняться, как примчались Этель Фидбэг и Мейбл Рэк с перекошенными от ярости лицами.

– Вы только взгляните! – Мейбл опустила на землю ведерко, в котором выносила Дорис на прогулку, и дрожащей рукой указала на трейлер чародейки.

– Чванливая, заносчивая гусыня! – бушевала Этель Фидбэг.

Белладонна подняла взгляд и нахмурилась.

– Как странно, – произнесла она.

В трейлере мадам Олимпии была небольшая плита с трубой. Поскольку она была ведьмой, дым из трубы, разумеется, шел против ветра. Но не это возмутило Этель и Мейбл. Мадам Олимпия заколдовала дым так, что из трубы он выходил в виде сизых букв «О» и «К», повторявшихся снова и снова. Буквы уплывали в темно-голубое осеннее небо.

– Что бы это значило? – удивилась Белладонна.

– Неужто не понимаешь?! – рявкнула Мейбл Рэк. – Ее новые инициалы, что же еще! Олимпия Канкер. Она оповещает нас, что победила.

– Кто сказал, что она победила? – раздался новый голос, и Белладонна мигом вскочила на ноги.

– Теренс! Как я рада, что ты вернулся! Ты не представляешь, как я соскучилась!

И хотя объятия Теренса были такими же нежными, как раньше, он не сводил серых глаз с трубы трейлера, и его губы сжались.

– Ты обойдешь ее, Белладонна! Завтра ты получишь десять баллов из десяти. Вот увидишь!

Глава шестнадцатая

В главном холле замка часы пробили одиннадцать раз. Всего час оставался до наступления Хэллоуина, праздника мертвых, когда тени предков на несколько жутких часов посещают тех, кого оставили на земле. Слабо мерцали в дюжине канделябров длинные свечи; в камине потрескивали и шипели суковатые ольховые поленья, похожие на высохшие, искалеченные руки; в стропилах завывал ветер, пугающе шевеля гобелен с пронзенным стрелами джентльменом, которого сжигают на костре.

Белладонна, дожидаясь начала выступления, побелела от страха под маской. Они с Теренсом репетировали много раз. Теренс уверял, что все необходимое будет лежать на длинном трапезном столе, покрытом бархатной скатертью. Сам он спрячется под стол и в нужный момент подаст ей Ровера. И подскажет слова, если она забудет их от волнения. Из-за высокой, расшитой ширмы, где прятались ведьмы, ей было видно, что слово он сдержал. Длинный стол со свечами, ухмыляющимся черепом и портретом сэра Саймона выглядел точь-в-точь как ужасный алтарь некроманта, описанный в книгах. И она еще сильнее устрашилась того, что ей предстояло сделать.

– Ведьма номер семь – ваш выход! – объявил мистер Лидбеттер.

Секретарь казался усталым. Его терзали сомнения. Сколько он ни пытался убедить себя, его разум упорно отказывался признать, что обман – все равно что колдовство. Как ни крути, обманывать нехорошо. А что, если Монти Мун подведет и они просто выставят Белладонну на посмешище?

Но Белладонна, пытаясь унять дрожь в коленях, уже шла к судейскому столу. Собравшись с духом, мистер Лидбеттер приказал:

– Объявите тему вашего выступления!

Белладонна обернулась и низко поклонилась судьям. Вначале голос ее дрогнул, но она храбро вскинула голову, и звонкий, чистый звук разнесся по всему холлу:

– Я ВОСКРЕШУ СЭРА САЙМОНА МОНТПЕЛЬЕ ИЗ МЕРТВЫХ!

Белладонна позволила себе бросить один-единственный тоскливый взгляд на Арримана – тот сидел со скучающим видом.

Но стоило ей договорить, как колдун вскинул голову, гневно нахмурился, и из его левого уха вырвался язычок пламени. Он не ослышался? Некромантия? Магия такой сложности, что даже он, сам Арриман Ужасный, не в силах с ней сладить? Крошечная ведьмочка, едва достающая ему до плеча. Да как она посмела?!

На мгновение показалось, Арриман закатит скандал. Но когда он уже занес кулак, чтобы в сердцах ударить по столу, любопытство взяло верх. Да, дерзость. Да, ужасная наглость. И все же не будет ничего плохого, если она хотя бы попытается. Быть может, ведьма догадалась, как сильно его душа жаждала встречи с мрачным, бьющим себя по лбу другом.

Белладонна медленно подошла к столу, покрытому бархатной скатертью, где ее дожидались свечи и череп, а Теренс незаметно для всех опустил пустой коробок Ровера в карман ее мантии. Из другого кармана она вынула булавку, уколола себе палец, и капелька крови розовой жемчужиной скатилась в горшочек с ладаном. Что-то вспыхнуло, и столб розовых, аметистовых и оранжевых завитков дыма поднялся до самого потолка.

– Слава богу, – сказал про себя Лестер, считавший, что если уж обманывать, то красиво и умело.

На заре он слышал отдаленный шум мотора, но больше Монти Мун и его команда никак не давали о себе знать, и в душу людоеда начали закрадываться тревожные сомнения.

– Да опустится тьма! – приказала Белладонна.

Пламя свечей послушно съежилось и погасло.

На холл опустился чернильный, непроницаемый покров ночи.

Белладонна помедлила, давая зрителям, как следует почувствовать леденящую тишину и тьму. Взяла вырезанную из черепа чашу и приблизилась к магическому треугольнику, мелом начерченному под гобеленом.

– Слышите ли вы меня, о тени подземного царства? – спросила она, высоко поднимая череп.

Тени откликнулись. Послышался жуткий протяжный шепот, потом крики, скрежет и куриное клохтанье. Когда какофония достигла предела, Теренс под столом облегченно вздохнул. Мистер Мун сдержал свое слово.

Зубы Белладонны ужасно стучали. Похоже, Теренс был прав: с Ровером ее черная сила была безгранична. Она положила череп и храбро подняла над головой портрет сэра Саймона.

– Взываю к вам, тени, освободите дух этого смертного от вечной пытки! – торжественно, на распев произнесла Белладонна.

В ответ раздались крики и стенания духов. На стропилах закаркали вороны.

– Сэр Саймон Монтпелье, рыцарь Даркингтона, я требую: предстань передо мной!

Грохот и скрежет стихли. В звенящей тишине погруженного во мрак холла заколыхались белые огни. Они мерцали и плавали в воздухе, издавая удушливый запах гнили и разложения.

– Огни мертвых, – прошептала матушка Бладворт, подбирая юбку, к которой подкрался один из них.

Вдруг все огни погасли, и по холлу прокатилась волна леденящего душу холода – то был холод могилы, промозглого склепа, самой смерти.

– И как это ему удалось? – прошептал Лестер, с каждой минутой все больше проникаясь уважением к мистеру Муну. – Реактивы, надо думать.

Холодная волна схлынула. Все взгляды были прикованы к стене слева от камина: гобелен с пронзенным стрелами джентльменом, которого сжигают на костре, начал сиять и переливаться неземным свечением.

Белладонна в последний раз стиснула коробок Ровера. Она очень устала, колени дрожали, но сейчас не время поддаваться слабости. Взяв волшебную палочку, она трижды ударила ею о землю и повторила вслед за Теренсом, который все это время шептал заклинания вместе с ней, слова, что древнее самой магии:

– Аллай фортиссион! Фортиссио роа!

Свечение усилилось. Часы пробили полночь.

И с последним ударом из-за гобелена – медленно, неуверенно – показалась рука. Белая, костлявая, с длинными пальцами и изумрудным перстнем.

Несколько секунд рука не шевелилась. Затем нащупала край гобелена и, резким, яростным движением сорвав его, отбросила прочь.

Из ниши в стене выступил – изнуренный и измученный, но, несомненно, живой – рыцарь елизаветинской эпохи!

Счастливый крик Арримана взорвал ошеломленное безмолвие.

– Сэр Саймон! Неужели это ты? – Колдун оттолкнул стул так, что тот повалился на пол. И, метнувшись вперед, он заключил призрака в свои объятия.

– Вне всяких сомнений, это я, – протянул сэр Саймон тонким, дребезжащим голосом, похожим на плач гобоя. – Пред вами во плоти, порочной и нечистой, сэр Саймон Монморенси Монтпелье.

– Не верю своим глазам! Но вот же, я жму твои руки, ты больше не призрак! На левом виске пульсирует жилка! Какой великий день! О радость! О счастье!

Сэр Саймон высвободил левую руку и хлопнул себя по лбу. Шлепок вышел куда лучше, чем в бытность его привидением: громче, звонче, живее.

Арримана переполняла радость.

– Какие нам предстоят беседы! Какие тайны мы поверим друг другу! А прогулки! Радости жизни мы будем делить на двоих! Дружище, это лучший день моей жизни!

И, наконец вспомнив, что надо закончить турнир, Арриман обернулся к судьям:

– Десять из десяти, джентльмены, вы согласны?

Упырь кивнул – будь его воля, он бы весь мир заселил мертвецами. А добрый мистер Чаттерджи только улыбнулся.

– Значит, решено. Десять баллов! – провозгласил колдун. – Победительницей становится ведьма номер семь!

Но Белладонна его не слышала. Усталость, напряжение и страх взяли свое. Белладонна лежала в глубоком обмороке.

Глава семнадцатая

Белладонна проснулась в огромной кровати под балдахином на самом верху серверной башни Даркингтон-холла. Туда ее отнесли мистер Лидбеттер и людоед, а Тереке прыгал вокруг, страшно переживая и в то же время вне себя от радости. Белладонна помнила все это довольно смутно; кажется, оба беспокоилась за крольчат и расстраивалась, что забыла зубную щетку в лагере, и Тёренс обещал обо всем позаботиться.

Интересно, сколько часов она проспала? За окном было еще темно, но Белладонна чувствовала себя отдохнувшей и счастливой. У нее все получилось! Она победила! Она станет невестой Арримана, будет рядом с ним всю жизнь, сможет гладить его усы, массировать распухшие лодыжки, а он, будет поверять ей свои, тайны, надежды, и страхи.

– О, счастье! – прошептала Белладонна, улыбнулась и вновь провалилась в, сон.

Но счастливая белая колдунья, которая любила и мечтала быть любимой, способна вызвать настоящую катастрофу. Пока Белладонна спала, комната начала наполняться снежинками размером с блюдце, шестиконечными, идеальной формы. Снежинки не таяли, но сверкали, мягко ложились на умывальник, на балдахин кровати, на ковры. Инкрустированная, музыкальная шкатулка выскочила из ящика комода и заиграла, мечтательный «Венский вальс», под потолком протянулись золотые и серебряные нити, на подоконниках выстроились, кубки, доверху наполненные мороженым с фруктами.

Но Белладонна, ни о чем не подозревая мирно спала.

Пока Белладонна «вдыхала в башне, Арриман в библиотеке вел разговор с сэром Саймоном Монтпелье. Он, предложил рыцарю, сменить, кирасу и поножи, которые тому пришлось, носить, четыреста лет, на что-нибудь– более удобное. И хотя женоубийца удивленно забормотал при, виде нижнего белья, он согласился, примерить, вторую по красоте мантию Арримана, темно-бордовую с аппликацией а виде чертей а вил, и, приступил к рассказу о своей судьбе.

– Итак, первой женой была леди Энн? – спросил Арриман, подвигая другу графин с виски.

– Она, – согласился сэр Саймон. – Ее я утопил. Лишь троекратно прокричал зарю петух, я утопил ее. Сама она меня понудила к злодейству. От сна ее дрожали стены спальни.

– Ага! Она храпела, – догадался Арриман. – Действительно, очень неприятно. Нет ничего хуже.

Рыцарь кивнул и шлепнул себя по лбу.

– Затем я обвенчался с леди Мэри. За горло взял ее и пальцы сжал нечистые свои железной хваткой.

– Удушил, – кивнул Арриман.

– Она казну утаивать пыталась, – пояснил рыцарь.

– Мошенница промотала кучу денег? Правильно, поделом ей. А следующая?

– Затем сосватал я прекрасноликую Оливию. Ее замуровал я в тайном зале за то, что с благосклонностью взирала на гнусного простолюдина, который выносил ее ночную вазу.

Арриман покачал головой:

– Ужас, просто кошмар! Сколько тебе пришлось пережить!

Сэр Саймон поведал колдуну о леди Джулии, заколотой им в кладовой, потому что ее мерзкая собачонка тявкала без умолку; о леди Легации, которую он сбросил с утеса за обжорство; и завел было рассказ о леди Генриетте, которой подсыпал яд в филе палтуса – она оказалась лунатиком и ходила во сне, но тут раздался стук в дверь и вошел людоед.

– Кракен в супнице, сэр, ждет, чтобы вы пожелали ему спокойной ночи. Ваша пижама разложена на кровати. Что-нибудь еще, сэр?

– Нет, нет, Лестер, все прекрасно. Отправляйся спать.

– Я отвел сэру Саймону зеленую комнату, – сообщил Лестер, подмигнув мистеру Муну. – К ней примыкает ванная.

– Отлично, отлично, – нетерпеливо проговорил колдун. Оставалась еще одна жена, про которую он непременно хотел услышать.

– С вечерней почтой пришла открытка от Колдовского Дозорного, сэр, – продолжал людоед. – Он уже в Скегнессе и надеется быть дома послезавтра.

Последние слова наконец-то вывели колдуна из транса.

– Прекрасная новость! Вот этому я очень рад. Было бы очень жаль, если бы он пропустил свадьбу.

Но, вспомнив о свадьбе, Арриман затосковал. Лицо его потемнело, и он одним махом опустошил бокал с виски.

– Ты и не представляешь, Лестер, каковы женщины. Сэр Саймон мне все о них рассказал. Они храпят, заводят мерзких собачонок и бродят во сне. И это обычные женщины! Что же говорить о ведьмах! А ведьма номер семь очень сильна в черной магии, ей подвластна даже некромантия. Думаю, у такой окажутся самые зловредные привычки.

– Не обязательно, сэр, – возразил Лестер.

– А если она сильнее меня… Мне совсем не хочется стать подкаблучником. Нет ничего глупее, чем колдун-подкаблучник.

– Сэр, – сказал Лестер, теряя терпение, – вы даже не видели ведьму номер семь. В любом случае, как же ваш долг перед колдовством и тьмой? Как же новый черный колдун, разящий младенец, который должен появиться на свет? К чему, – закончил он, – мы вообще тогда затеяли весь этот чертов турнир? Колдун вздохнул.

– Ты прав, Лестер. Утром первым делом встречусь с ней, чтобы назначить день свадьбы.

Когда Лестер уходил Арриман склонился вперед, нетерпеливо спрашивая:

– А последняя? Леди Беатриса, не так ли? Что было с ней?

– Смрад, – угрюмо ответил сэр Саймон. – Ужас но и гнусно от нее смердело.

И, добравшись до конца списка, рыцарь подлил себе виски и заново начал свой рассказ о женах.

Арриман сдержал слово и с утра пораньше уже поднимался по винтовой лестнице в башню, где спала Белладонна.

Колдун чувствовал себя разбитым. Сэр Саймон успел рассказать ему об убиенных женах не один, а целых три раза. Арриман понимал, что рыцарю нужно выговориться после четырехсот лет молчания, и все же он очень устал. Да и секретарь с людоедом не отличались цветущим видом. Всю ночь они с тревогой ожидали, что через стену пройдет настоящий сэр Саймон и испортит все дело. К тому же им не нравилось, как прочно Монти Мун утвердился в новой роли. Беда с этими актерами. Легко уговорить их выйти на сцену, но стаскивать с нее приходится силком.

– Лидбеттер, ты не станешь мне лгать, – обернулся Арриман. – Она вся покрыта бородавками?

– Нет, сэр. Ни одной бородавки.

– А пальцы у нее все на месте? Никаких… обрубков, к примеру? Перепонок? Когтей?

– Нет, сэр.

Колдун преодолел еще несколько ступенек и вновь обернулся.

– И… мм… пойми, не хочу тебя обидеть, твой очень даже мил. Но у супруги… это было бы немного неприятно. Короче говоря, Лидбеттер, нет ли у нее хвоста? Знаешь, такого раздвоенного, черного и пушистого?

– Нет, сэр, – ответил секретарь. – У ведьмы номер семь вообще нет хвоста.

– И зовут ее Белладонна?

– Именно так.

– Белладонна Канкер. Ну да ладно.

Достигнув верхней ступеньки, Арриман остановился, сделал глубокий вдох и распахнул дверь.

Белладонна сидела в постели. Потоки солнца, лившиеся сквозь восточное окно, превратили ее волосы в струи золотого дождя. Глаза, синие, как летнее небо, светились счастьем, и она напевала простенькую песенку про розы, весну и любовь. В основном про любовь.

Арриман застыл в дверях как громом пораженный.

– Кто… это… такая? – запинаясь, пробормотал он.

– Белладонна, сэр. Ведьма номер семь. Победительница турнира!

– Ты смеешься надо мной?

– Нет, сэр.

– Она не… мм… заколдована? Я хочу сказать, она не приняла другой облик, чтобы одурачить меня? Она всегда так выглядит?

– Всегда, сэр.

Белладонна не могла наглядеться на Арримана, в ее глазах светилась вся любовь ее сердца. Так близко она его еще не видела. В Арримане ей нравилось все – огнедышащие ноздри, уши с кустиками волос, благородный изгиб носа.

– Белладонна! – произнес колдун, делая шаг вперед. Его голос дрожал, глаза сверкали, а грудь вздымалась, как кузнечный мех.

– Арри! – застенчиво мурлыкнула Белладонна, опустив ресницы.

– Арри! – воскликнул колдун, чувствуя себя на верху блаженства. – Арри! Всю жизнь я мечтал, чтобы меня называли Арри!

Лестер и мистер Лидбеттер переглянулись. Все складывалось как нельзя лучше, однако такой неловкости они еще никогда не испытывали.

– Лидбеттер, мы должны обвенчаться немедленно! Самое позднее завтра! – сказал Арриман, сидя на кровати и сжимая в руках ладошки Белладонны.

Мистер Лидбеттер вздохнул. Как это похоже на Арримана: сначала долго донимать всех рассказами об ужасах женитьбы, а потом вдруг влюбиться так, что свадьбу и на неделю отложить нельзя.

– Боюсь, это невозможно, сэр. Следует разослать приглашения, приготовить угощения, заказать подвенечное платье. Меньше чем за три недели не справиться.

– Три недели! Разве я могу ждать три недели! Разве мы можем ждать три недели, моя лапочка?

– О, господи, – пробормотал Лестер. Он и забыл, как глупо щебечут влюбленные.

Только теперь Арриман стал замечать, что со спальней что-то не так. Не выпуская рук Белладонны, он изумленно переводил взгляд от изящных снежинок к серебряным и золотым нитям, к лунным камням, которые, переливаясь, по одному падали из крана на умывальнике.

С трепетом наблюдая за любимым, Белладонна покраснела и прошептала:

– Мне так жаль. Это случилось во сне. Знаешь, Арри, мне надо тебе кое в чем признаться. Раньше я была белой.

– Что ты, мое сокровище, – влюбленно произнес Арриман. – Это невозможно. Твои локоны такие золотистые, щечки такие розовые, глазки такие голубые, такие хорошенькие.

– Я не о том, – ответила Белладонна. – Моя магия раньше была белой. Я была белой колдуньей.

Арриман наконец все понял. Гримаса исказила его лицо.

– Дорогая, любовь моя, как ты можешь даже говорить такие вещи?

– Ничего страшного, это ведь в прошлом. Моя сила теперь очень, очень черная. Ты и сам мог убедиться. И все благодаря Роверу… – Она не договорила и всхлипнула. – Какая я жестокая! Бездушная эгоистка! Я оставила Ровера в спичечном коробке на всю ночь! Бедняжка, должно быть, он весь высох и обиделся. Теренс меня никогда не простит!

Она высвободила свои ладони из рук Арримана, выскочила из постели и подбежала к стулу, на который накануне повесила мантию.

– Началось! – прошептал людоед.

Белладонна тем временем отыскала коробок, открыла его и заглянула внутрь. Краска медленно отпивала от се лица.

Когда она наконец нашла в себе силы заговорить, ее голоса было не узнать.

– Ровера нет, – растерянно проговорила Белладонна. – Он исчез!

Повисла долгая, мучительная тишина.

– Я должна найти его Арри! Во что бы то ни стало Он мой компаньон, понимаешь? Без него я ничто.

И она принялась искать Ровера, поднимая кубки с мороженым, сметая снежинки… Тщетно! Арриман ваялся помогать ей, но вдруг заметил, что Лестер делает ему какие-то знаки.

– Сэр, – сказал Лестер, выведя хозяина за дверь, – Я уверен, поиски ни к чему не приведут. Червяк не пропал. Его похитили. Я с самого начала это подозревал.

– С самого начала? Но Белладонна обнаружила пропажу всего минуту назад, – удивленно напомнил Арриман.

Лестер понял, что чуть не проговорился. Если Арриман узнает, что Ровер исчез еще до воскрешения сэра Саймона, у него тотчас возникнут подозрения. Белладонна ясно дала поняты ее темная сила – от Ровера, значит, без червяка нет и некромантии, а тут уж недолго и сообразить, что сэр Саймон вовсе и не сэр Саймон, а Монти Мун.

– Я объясню вам позже, сэр, – нашелся он. – Но одно скажу. Ровер, может, и хороший помощник в магии, только коробок ему за собой не закрыть. Нет, червяка стащили, и, готов поспорить, я знаю кто.

– Кто же?

– Ведьма номер шесть. Та самая мадам Олимпия.

Лидбеттер тоже так считает.

– Нет! Не может быть! – Арриман был потрясен. – Ведьма с привлекательной жестокой улыбкой и… мм… крысами?

Лестер кивнул.

– И если я прав, нам следовало бы поспешить.

Завтра ведьмы отправляются по домам.

Арриман насупился. Чем больше он вспоминал Симфонию Смерти, тем сильнее убеждался, что открыто против, чародейки идти опасно.

– Застанем ее врасплох, – решил он. – Замаскируемся, как следует. Лестер, как тебе нравится мысль побыть кроликом?

– Никудышная мысль, сэр.

– Ну что тебе стоит!

– Нет, сэр. Ни за что.

Пока Арриман уговаривал людоеда, мадам Олимпия собирала вещи.

После победы Белладонны чародейке оставалось лишь бушевать от ярости. В гневе она так топала ногами, что пробила три Дыры в полу трейлера. В довершение несчастий мадам с ног до головы покрылась сыпью, а потому решила немедленно отправиться в Лондон, в свой салон красоты, чтобы привести себя в порядок с помощью колдовских мазей и притираний. А уж тогда она непременно вернется, наденет маску и, как злая королева в „Белоснежке“, продаст Белладонне отравленное яблоко или смазанный ядом корсет. Правда, скорее всего, Белладонна не носила корсета – в наши дни это, похоже, не в моде, – ну так она придумает что-нибудь еще.

Мадам Олимпия вышла из трейлера, чтобы завершить последнее дело: бросить в костер кое-какой мусор. Гадкий, бесполезный, сильно разочаровавший ее мусор, от которого надо было избавиться раз и навсегда. Но тут прямо у нее под ногами в дверь проскользнули кролик и лис.

Приглядись мадам хорошенько, она заметила бы, что лис, с длинным пушистым хвостом цвета палой осенней листвы, необычайно красив, а у мрачного кролика всего один глаз во лбу. Но она лишь со злостью обернулась и приказала:

– Пошли вон, грязные твари! Кыш!

Однако перед ней были уже не грязные твари. За столом сидели Арриман Ужасный и людоед.

– Доброе утро, – как всегда вежливо, произнес Арриман.

– Да как вы смеете! – взвилась чародейка. – Как вы посмели врываться без приглашения?

Арриман посмотрел ей в глаза. Колдовство чародейки бессильно против настоящей любви. Теперь Арриман видел, что она на самом деле из себя представляет, и ему очень не нравилось увиденное.

– Мы полагаем, у вас есть то, что принадлежит моей невесте, – сказал маг. – А именно, ее компаньон.

– Ее компаньон? Да что вы несете? У меня есть свой компаньон, и превосходный, судите сами. – И Мадам Олимпия пнула каблуком муравьеда, который жался к ее ногам.

Закрыв глаза, она принялась еле слышно бормотать слова заклинания. Но Лестер не дал ей закончить. По сигналу хозяина он схватил кувшин молока и вылил его на голову чародейки.

– Тьфу! – отплевывалась мадам Олимпия. – Тьфу!

Все знают, что молоко – прекрасное противоядие от магии, почти такое же, как лепестки роз (их надо жевать) или рябиновый прут.

– Скорее! Надо обыскать трейлер! – приказал Арриман.

Чародейка, метавшаяся в поисках полотенца, ругалась и сквернословила так, Что даже Лестер зажал уши.

Арриман и людоед выдвигали ящики шкафов, рылись в почти упакованных чемоданах мадам Олимпии, шарили руками под кроватью.

Но Ровера и след простыл.

– Вот видите! – хохотала чародейка. – Хоть весь трейлер вверх дном переверните!

Она вылезла наружу, схватила маленький пакетик с мусором и, лукаво улыбаясь, направилась к костру.

Арриман первым сообразил, что происходит, и выскочил за ней. Следом несся людоед.

– Стой! Не смей! Покажи, что у тебя в руке!

– Ни за что! – завопила чародейка и расхохоталась.

Она размахнулась и бросила пакетик в костер.

Арриман не терял ни секунды. Он не стал вспоминать ни заклинание, защищающее кожу от огня, ни то, что тушит пламя. Вместо этого он сунул руку Прямо в жар костра и выхватил скомканный пакетик, который уже начинал дымиться.

На дне пакетика из-под хлопьев, грустно свернув, высохшее тельце, лежа» Ровер!

Белладонна, тоскливо сидевшая в спальне, при виде Ровера радостно вскрикнула. Но тут она увидела руки колдуна.

– Арри, ты пострадал! Какой ужас!

И она склонилась над его ладонью, напевая целебную песню о красоте новой кожи и о том, как прекрасно иметь пять пальцев, и тут же боль отступила, а волдыри исчезли.

– Ангел мой! Цветок души моей! Ты вылечила меня! – воскликнул Арриман, все больше пьянея от любви.

– Да, но это была прежняя я, – быстро промолвила Белладонна– Теперь я совсем, другая, Арри. Только дай мне Ровера, и, я докажу.

Людоед, подал ей, Ровера. Он уже смочил, кожицу червяка и обложил, его влажной землей.

– Что бы мне сделать Арри? – задумалась Белладонна. – Может, превратить, парчовые нити в гнилые кости? Пускай, они перекрещиваются под потолком. А снежинки пусть, будут живыми, ранами? Тебе ведь, нравятся живые раны?

– Обожаю их ангел мой. Лучше и придумать нельзя.

Белладонна прикрыла глаза, а людоед, мистер Лидбеттери Арриман стали ждать.

Следующие полчаса навсегда остались у них в памяти. Белладонна старалась изо всех сил, однако на ее лице все чаще появлялось удивленное выражение. В конце концов она устало опустила Ровера и со страдальческим вздохом упала на кровать.

– Все впустую! – всхлипывала Белладонна. – Безнадежно. Забудь меня, Арри. Ты должен жениться на другой. Моя черная сила навсегда пропала!

Присутствующие еще раз огляделись вокруг. Парчовые нити все так же свисали с потолка, но между них протянулась сверкающая цепочка очаровательных волшебных куколок. В центре каждой изящной, не желавшей таять снежинки сияла диадема из восхитительных жемчужин. Повсюду расцвели розовые, пышные, ароматные цветы в горшочках, на что Лестер не преминул заметить замогильным голосом:

– Опять эти-бегонии. – Он покачал огромной головой. – Чертовы бегонии.

В минуту полного отчаяния Арриман показал себя истинным и благородным влюбленным.

– Ангел мой! – сказал он, заключая Белладонну в объятия. – Какая разница? Пусть хоть весь замок будет в мороженом и этих… мм… розовых штуках, я не против. Для меня важна только ты!

Но Белладонна, даже склонив голову на его мужественное плечо, была непреклонна.

– Нет, Арри, ты должен исполнить свой долг. Вспомни, что это был за турнир. «Да здравствует тьма!» – провозгласил ты. А вдруг… – Ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – А вдруг у нас родится маленький белый колдун? Или, хуже того, серый? Как он справится с дьявольски хитроумным лабиринтом, адской лабораторией и всеми остальными восхитительными вещами, над которыми ты столько трудился? Разве сможет белый маг приве-сти колдовство и тьму к процветанию? Ты не принадлежишь себе, Арри. Ты принадлежишь всей жестокости, подлости и страданиям нашего мира, и я никогда не прощу себе, если из-за меня ты собьешься с пути.

И никакие доводы несчастного колдуна не могли поколебать ее решимости.

– Я уеду, как только соберу вещи, – сказала она, силясь унять дрожь в голосе. – Раз моя магия настолько светлая, что погубила темную власть даже такого сильного компаньона, мне лучше держаться от тебя подальше. Осталось попрощаться с Теренсом и вернуть ему Ровера. – Она обернулась к мистеру Лидбеттеру и людоеду, которые понуро стояли у двери. – Кстати, а где же Теренс? Куда он запропастился?

Людоед нахмурился.

– В лагере его не было, – вспомнил он.

– Ты уверен? – резко спросил мистер Лидбеттер. – Теренс говорил, что отправится в лагерь, по может ведьмам собраться и принесет вещи Белладонны. Я был уверен, что он остался там на ночь. Мальчики обожают палатки.

И, на мгновение забыв о собственной беде, все в тревоге переглянулись. Где же Теренс?

Глава восемнадцатая

Теренс сидел взаперти в маленькой комнате с решетками на окнах, в самом страшном и ненавистном месте на земле. С Теренсом случилось ужасное, ничего хуже и быть не могло. Когда корни высохли и отвалились, Наставница подняла тревогу, мальчика перехватили на дороге к лагерю ведьм и вернули в приют.

Все произошло так быстро, что он не успел дать отпор. За воротами уже поджидала полицейская машина (даже полиция боялась заходить в Даркингтон-холл). Из нее вышли двое, схватили Теренса, и не успел он опомниться, как уже сидел в машине, мчавшейся со скоростью семьдесят миль в час обратно в Тодкастер.

Полицейские были к нему снисходительны и только объяснили, как глупо пытаться улизнуть: всех сбежавших детей в конце концов ловят и возвращают в приют. Как оказалось, посыльный, доставлявший в замок продукты, заметил Теренса на вокзале, когда тот ехал к мисс Лидбеттер, и запомнил, что мальчик взял обратный билет до Даркингтона.

Но если полицейские отнеслись к Теренсу по-отечески, Наставница не скрывала злорадства при виде удрученного питомца. Она ни словом не обмолвилась о корнях; должно быть, она просто забыла о случившемся (потеря памяти – обычное явление в таком деле), зато прекрасно помнила, что ненавидит Теренса. И теперь, после ночи, проведенной на свалявшемся матраце, и тарелки каши с комками на завтрак, Теренс ждал наказания.

Распахнулась дверь, и в комнату буквально ворвалась Наставница. Она еще больше пожелтела, и ее сходство с верблюдом усилилось. Прямо с порога она завопила:

– Ну и что прикажешь с тобой делать? Отправить в школу для малолетних преступников? Навсегда засадить за решетку?

Она все сыпала бранью и угрозами, а Теренс, прижавшись к стене, пожалел, что Бог не сотворил людей с заслонками на ушах: закрыл бы их сейчас и не слышал этих ужасных воплей. Обнаружила ли Белладонна пропажу Ровера? Догадался ли Арриман, что сэр Саймон всего лишь актер? Заметят ли его, Теренса, отсутствие? Будут ли его искать или подумают, что ему наскучило в замке и он сбежал? Нет, так они не могут подумать! Этого не может быть!

Наставница по-прежнему нависала над ним, извергая потоки злобных, обидных слов. Как бы ей хотелось отвесить мальчишке оплеуху, размазать его по стенке – но нет же, выдумали этих инспекторов, следящих за здоровьем детей, от них одни неприятности. Один даже имел наглость заявить, что ее методы устарели! Но ничего, она знает множество способов причинить боль, не оставляя следов. Щипки под запястьем, к примеру. Щипки Наставнице особенно удавались.

– Запомни же, несносный мальчишка. Услышу хоть один звук, хоть одну жалобу на тебя – сидеть тебе в этой комнате до конца своих дней! Ты меня хорошо понял?

Теренс кивнул. Всего за несколько часов, проведенных в приюте, он совсем поник, утратил боевой дух. Теренс понимал черную магию и любил ее, но бесчеловечности и унижения вынести не мог.

Так на Теренса вновь обрушились безысходность и тоска приютской жизни. И к тому времени, когда он покончил с вареной рыбой и картошкой с глазками за истертым обеденным столом, дал осмотреть ногти и натянул макинтош, чтобы, как всегда, когда не было занятий, отправиться на скучную прогулку – мимо фабрики по производству пластмассы, налево у станции газоснабжения и назад вдоль однотипных обшарпанных домов, – Теренс почти забыл, что всего несколько часов назад жизнь казалась прекрасной и удивительной.

Но когда цепочка детей, ведомая помощницей Наставницы, бесцветной дамой по имени мисс Кеттл, возвращалась назад в приют, произошло нечто из ряда вон выходящее. Теренс услышал, как его окликнули по имени, и увидел мисс Лидбеттер. В одной руке она несла корзинку с покупками, в другой держала зонтик и размахивала им, привлекая внимание.

– Подожди! – крикнула она. – Мне надо с тобой поговорить!

Она подошла к Теренсу, не обращая внимания на мисс Кеттл, которая возмущалась далеко впереди, и сообщила:

– Ты-то мне и нужен. Только ума не приложу, что ты тут делаешь. Я думала, ты в замке с моим братом.

– Так оно и было, – ответил Теренс. – Пока меня не схватили. – Он с надеждой глядел на нее. – Передайте мистеру Лидбеттеру, что я здесь, очень прошу вас! Не хочу, чтобы он подумал…

– Идем, Теренс Мордд. Ты всех задерживаешь, – приказала мисс Кеттл.

Но мисс Лидбеттер, которой однажды довелось спустить с лестницы пьяного актера, нисколько не испугалась какой-то мисс Кеттл.

– Я хотела сказать тебе, – быстро проговорила она, наклонившись к самому его уху, – мне только что позвонили из больницы. Бедный Монти Мун. Он так переживает, что подвел тебя. Все дело в фургоне, принадлежавшем светотехнику. Монти говорил ему, что покрышки стерлись до дыр, но тот не послушал. Одним словом, по пути к Даркингтону они свалились под откос. Все попали в больницу. Отделались синяками и ушибами, но Монти пришел в сознание только сегодня утром. А выступление должно было состояться вчера вечером, не так ли?

Теренс в недоумении уставился на мисс Лидбеттер.

– Да, – выдавил он. – Вчера вечером. Только мистер Мун нас не подвел. Он был там. И прекрасно исполнил свою роль.

– Это какая-то ошибка. Монти с воскресенья лежит в больнице, в одной палате со светотехником и помощником режиссера. Они не успели доехать до замка. Это его и тревожит, он ведь взял пятьсот фунтов аванса.

Тут у мисс Кеттл лопнуло терпение. Она схватила Теренса за руку и потащила за собой.

Теренс и не пытался сопротивляться. Он был чересчур поглощен своими мыслями.

Если Монти Мун так и не добрался до Даркингтон-холла, кто же тогда появился из-за гобелена? Кто сыграл «воскрешенного» ими рыцаря елизаветинской эпохи? А что, если… Вдруг это был… самый настоящий сэр Саймон Монтпелье?

Значит, у Белладонны получилось! Но Ровера при ней не было, это точно. Теренс положил ей в карман пустой коробок. А без Ровера магия Белладонны была белее белого.

Откуда же пришла в тот вечер тьма? Что все это значило?

– Снимай пальто, маленький лентяй, не спи находу! – приказала мисс Кеттл, подражая тону Наставницы.

Теренс не слышал ее слов.

Стемнело. Дети получили по порции тостов с бобами, мисс Кеттл прочла им сказку 1офмана про мальчика, которому отрезали оба больших пальца, и все разбрелись по спальням. Лежа на железной койке, разглядывая привычную трещину в потолке, Теренс услышал, как Билли по соседству начал ворочаться и хныкать.

– Что случилось, Билли? – шепнул Теренс.

– Я хочу пить. Мне бы стакан воды.

– Так сходи и налей.

– Я боюсь, – ответил Билли. Он был глуховат, страдал недержанием, и ему тоже постоянно доставалось от Наставницы.

– Ладно, я схожу, – пожалел его Теренс.

Он выбрался из постели и на цыпочках пробрался по коридору к ванной. Снизу, из холла, доносились голоса Наставницы и мисс Кеттл. Они говорили о нем.

– Конечно, он постоянно шалит, – согласилась мисс Кеттл. – И все же мне кажется, вы его давно за что-то невзлюбили.

– Невзлюбила? Ну разумеется. И у меня на то масса причин. Вот, взгляни!

Она вытянула вперед руку, и мисс Кеттл принялась ее разглядывать.

– Вы имеете в виду мизинец?

– Да! – взвилась Наставница. – Мизинец, который Теренс Мордд прокусил до кости и изувечил, едва его принесли сюда грудным младенцем, а я наклонилась, как обычно, сделать ему козу. До сих пор больно держать спицы.

– Боже мой, – вздохнула мисс Кеттл. – А ведь ему было всего три недели, когда его нашли в будке. Ну и ну!

– Все в этом ужасном ребенке не как у всех. У меня от его вида мурашки по коже. Знаешь ли ты, что он не плачет, сколько его ни бей? Никогда не плачет! Вылупит глаза, как блюдца, или корчится от боли, но не проронит ни слезинки! Это неестественно, и, какой бы бес в нем ни сидел, я это из него выколочу, вот увидишь!

Раздался звук бьющегося стекла, и дамы обернулись. На лестнице стоял Теренс в одной пижаме. Он не шевелился, потрясенный до глубины души, а у его ног валялись осколки стакана с водой, который он нес Билли.

– Что ты здесь делаешь, Теренс Мордд! Как ты посмел вылезти из кровати! Ну погоди, на этот раз ты зашел слишком далеко. Слишком!

Теренс ждал. У него было странное ощущение. В ушах стоял звон, а лестничная площадка будто качалась и уходила из-под ног.

Наставница шагнула на первую ступеньку… на вторую… Вот она почти добралась до него, вытянула вперед руки, намереваясь схватить мальчишку за плечи и хорошенько встряхнуть.

Теренс глубоко вдохнул. И закрыл глаза…

Глава девятнадцатая

На следующее утро в Даркингтон-холл, не получив никакого удовольствия от странствий, возвратился Колдовской Дозорный. Все три головы сразу же отметили, что в замке царит похоронное настроение.

Арриман и Белладонна держались за руки, сидя на длинном диване в черной чертежной комнате и печально глядя друг другу в глаза. Белладонна уже собрала нехитрые пожитки в плетеную корзинку, сложила палатку и дожи– далась лишь Теренса, чтобы проститься, на– всегда уехать из замка и начать новую жизнь, полную грусти, одиночества и бегоний.

Однако всем уже казалось, что Теренс никогда не найдется. Мистер Лидбеттер (почти позабывший, что мальчик на самом деле ему не племянник) обзвонил все больницы на случай, если с Теренсом произошло несчастье, но мальчика нигде не было, и неизвестность сводила его с ума.

Тем временем маленький Кракен только подливал масла в огонь, ковыляя от Арримана к Белладонне, называя их «папочкой» и «мамочкой» и орошая влагой. Да и женоубийца не особенно обращал внимание на печаль, постигшую обитателей замка, и все время хлопал себя по лбу, бормоча, как задушил леди Беатрису, удавил леди Мэри и отравил леди Генриетту, подсыпав яд в филе палтуса.

Вот такую тягостную атмосферу и застал в замке Колдовской Дозорный, без церемоний заявив, что ожидал куда более теплого приема.

Нельзя сказать, что Арриман не обрадовался его возвращению. Конечно, он был страшно рад и сразу же представил ему Белладонну, которую зверь тотчас полюбил.

– Очень хорошенькая, – кивнула Средняя Голова, оглядывая Белладонну с туфелек до кончиков волос.

– Гораздо симпатичнее, чем эти брайтонские девицы, все в пупырышках, – согласилась Левая Голова, которой отдых на море совсем не понравился.

– Когда же свадьба? – поинтересовалась Правая Голова.

От этого вопроса влюбленные, разумеется, вновь преисполнились грусти, завздыхали и начали заглядывать друг другу в глаза, так что людоеду и мистеру Лидбеттеру пришлось все рассказывать самим.

Колдовской Дозорный как мог старался поднять им настроение. Но через полчаса, когда Кракен предпринял очередную попытку вскарабкаться ему на хвост, сэр Саймон во всех подробностях поведал, что именно сказала леди Оливия слуге, выносившему ночные горшки, а Арриман в сотый раз воскликнул, что умрет без Белладонны, зверь решил, что с него довольно.

– Ну и дела, – сказала Средняя Голова. – Хуже, чем в Блэкпуле.

– Пора подышать свежим воздухом, – предложила Правая Голова.

– Хорошая мысль, – согласилась Левая Голова. – По крайней мере, там этот чертенок не будет прыгать по нашему хвосту.

И, осторожно стряхнув Кракена на пол, зверь потопал в парк.

Прошел час. Мистер Лидбеттер составил список полицейских участков, намереваясь обзвонить их в поисках Теренса. Он уже взялся за телефон, как вдруг послышался грохот, многократно усиленный эхом, – с такой силой распахнулись тяжелые дубовые двери. Раздался звук шагов, спешащих наверх, и дверь чертежной смело словно ураганом. В комнату, еле успев притормозить, влетел Колдовской Дозорный. Головы дрожали, глаза горели, а сердце готово было выпрыгнуть из груди зверя. Никто еще не видел его в таком состоянии. От радостного волнения он некоторое время не мог вымолвить ни слова. Затем Средняя голова заговорила, и две другие подхватили:

– Новый колдун грядет!

– Он приближается!

– Он будет здесь с минуты на минуту!

Арриман поднялся. На подгибающихся коленях он подошел к окну, все остальные сгрудились за его спиной.

Чуть не падая от усталости, не отрывая глаз от окон замка, по дороге шел Теренс Мордд.

Глава двадцатая

– По-твоему, мы не знаем свое дело? – обиженно спросила Средняя Голова.

– Значит, ты нам не веришь? А между тем ты сам создал нас, – добавила Левая Голова.

– Конечно, я верю тебе, мой дорогой друг, – поспешил ответить Арриман, помня, как лег ко обидеть зверя. – Но дело в том… Видишь ли, это племянник Лидбеттера. Мы все тут за него очень переживали. Ты не мог его знать, ведь тебя не было в замке во время турнира. Поверь мне, мальчика зовут Теренс. Теренс Мордд.

Теренс сидел на диване рядом с Белладонной, которая выбежала ему навстречу и чуть ли не внесла в комнату на руках. Теперь она кормила его супом из цветной капусты и бананами – это все, что она смогла на скорую руку наколдовать, чтобы мальчик перекусил, пока Лестер жарит на кухне отбивную.

Теренс встал с дивана. Окруженный людьми, которых он искренне любил, мальчик оживился и повеселел, а на его щеках вновь заиграл румянец.

– На самом деле, сэр, – неуверенно начал он, – я и сам толком ничего не понимаю. Все случилось… – Теренс умолк, потому что не знал, как объяснить то, что с ним произошло. Всю дорогу из Тодкастера он шел пешком, боясь проверить догадку: а вдруг он ошибается, вдруг ничего не выйдет? Он пошарил в кармане и извлек оттуда кусок бечевки, кожуру от яблока, индийский ластик и, наконец, голубую коробочку из-под пластыря с дырками в крышке.

Теренс открыл коробочку. Внутри барахтался небольшой паук с мохнатыми лапками и черным крестом на спине.

– Что это? – спросил Арриман, вытянув шею.

У Теренса от волнения пересохло во рту.

– Это… Наставница, сэр, – сказал он.

И Теренс рассказал свою историю. С каждой минутой слова его звучали все более уверенно. Оставалось только удивляться, как это до сих пор никто не догадался – настолько все было очевидно!

Он начал с разговора, подслушанного в приюте. Как испугались дамы, когда ночью перед ними предстал мальчик, еще в младенчестве укусивший Наставницу своими крепкими зубками, за что она немедленно возненавидела его. Мальчик, который никогда не плакал – ведь колдуны, как и ведьмы, не роняют слез; мальчик, который и не подозревал о своей силе, потому что, в отличие от маленького Арримана, поощряемого мудрыми родителями, вырос среди невежественных и злых людей.

А когда он впервые встретил Белладонну, продолжал Теренс, он почувствовал не только любовь к ней («Белладонну нельзя не любить», – пояснил мальчик) – он будто обрел своих. С первых минут, когда она попыталась заставить Наставницу пустить корни, он вместе с ней шептал заклинания, делал то же, что и она, чувствовал так же, как она.

– И когда Белладонна хотела научиться черной магии, – пояснил Теренс, – я повторял за ней каждое слово и иногда добавлял немного от себя. Только я считал, что вся сила исходит от Ровера, – мы оба так думали. Я был просто уверен в этом. Но потом мисс Лидбеттер рассказала мне, что мистер Мун так и не добрался до замка. Он попал в аварию. И, тем не менее, сэр Саймон воскрес, причем без помощи Ровера, ведь Ровер давно пропал. Так что…

Лестер и мистер Лидбеттер очень удивились, услышав про аварию, а Белладонна и Арриман вообще ничего не понимали. Теренсу пришлось подождать, пока Арриману не расскажут обо всем, что случилось в последние дни. Колдуну очень не понравилось, что слуги пытались его обмануть, но когда они сказали, что хотели видеть его женой только Белладонну, он просто не мог сердиться.

– Я долго ломал голову, – продолжал Теренс, – почему у Белладонны все поручилось, ведь без Ровера она бессильна в черной магии. Значит, рыцаря воскресила не она и не Ровер. Кто же тогда? А затем я услышал, как еще младенцем мог прокусить руку до кости, и все стало на свои места. И когда Наставница ринулась ко мне, я просто закрыл глаза и – судите сами.

И Теренс вновь протянул коробочку из-под пластыря, по которой из стороны в сторону метался паук.

Легко представить себе всеобщее ликование, когда Теренс завершил рассказ. Белладонна обняла его и расцеловала. Лестер схватил саблю и от счастья виртуозно, одним махом проглотил ее. Арриман тряс мальчику руку.

– Мой милый мальчик, какая радость, какое счастье! А какое облегчение! Все помехи устранены. Ты будешь жить в замке, заботясь о процветании тьмы и колдовства, а мы с Белладонной сможем пожениться и жить долго и счастливо!

– И правда, Арри, какое счастье! – вскричала Белладонна, бросаясь к нему в объятия. – Теперь не важно, какими будут наши дети, ведь у нас есть такой могучий колдун, как Теренс!

– Вы думаете, я стану могучим колдуном? – спросил Теренс. Его глаза сияли.

Арриман обернулся к нему и на мгновение посерьезнел.

– У тебя великий дар, мой мальчик, – сказал он – Грандиозный. В таком возрасте ты уже владеешь некромантией! Я и коснуться ее не смел. Да что там, если мне удавалось вызвать гром раньше молнии, я и то был ужасно горд собой. Я просто уверен, с твоей помощью колдовство и тьма достигнут неслыханных высот. Конечно, предстоят годы усердного труда, но ты и сам прекрасно это понимаешь.

– О да, сэр, я готов трудиться как проклятый!

В общем ликовании не забыт оказался и Колдовской Дозорный. Очень полезный в хозяйстве зверь довольно кивал всеми тремя головами, принимая заслуженные поздравления.

– У нас словно груз с души свалился, – призналась Средняя Голова, грациозно кивая. – К чему притворяться?

– Эти девятьсот девяносто дней выжали из нас все соки, – пожаловалась Левая Голова. – Я уж молчу об отмороженных лапах.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – заключила Правая Голова.

Но оставалась одна маленькая ложка дегтя. Отозвав Арримана в сторону, мистер Лидбеттер сказал:

– Но если сэр Саймон настоящий, а в этом нет сомнений, сэр, что прикажете с ним делать? Сдается мне, если кто-нибудь еще раз услышит про леди Мэри, леди Джулию или обжору Летицию, в замке произойдет новое убийство. И свершится оно на этот раз не его руками.

Арриман кивнул. И хитро прищурил огненный глаз.

– А у меня, Лидбеттер, родилась на этот счет отличная идея. Просто замечательная. Но сначала сыграем свадьбу. Я хочу чтобы ты пригласил всех. И прежде всего тодкастерстсих ведьм.

– Даже чародейку, сэр? – хмурясь, уточнил мистер Лидбеттер.

Арриман улыбнулся:

– Ее в первую очередь.

Глава двадцать первая

Наступил день свадьбы, и со всех концов земли в замок съехались кобольды и кикиморы, гоблины и гарпии, фурии и бесенята. Всем хотелось повеселиться и познакомиться с новым колдуном, чье пришествие предсказала цыганка Эсмеральда и чья сила, по слухам, превосходила мощь самого Арримана.

Более красивой пары, чем новобрачные, нельзя было и представить. Арриман прикрепил оленьи рога и надел расшитый золотом плащ; чернильно-черное платье Белладонны ниспадало волнами до земли, а золотистый водопад волос украшала корноухая летучая мышь – тот самый мышонок, придумавший для нее в ночь шабаша сказку про тетушку Кусаку. Он специально проделал долгий путь, чтобы прилететь на свадьбу Белладонны.

В центре стола, на голубой бархатной подушечке, которую Лестер снабдил хитроумной брызгалкой, лежал Ровер, розовый и спокойный от того, что все наконец-то признали в нем обычного земляного червя. Напротив него, на высоком стульчике, радостно поскрипывая, сидел маленький Кракен. Белладонне удалось запеленать его, несмотря на сопротивление всех восьми лапок. С брюшком, обернутым белоснежным муслином, он выглядел, по словам Теренса, как настоящая подружка невесты или крохотный паж.

Никто из друзей не подвел. Из Калькутты прилетел мистер Чаттерджи, и упырь выбрался из бойни. Даже мисс Лидбеттер, не имевшая с магией ничего общего, не замедлила явиться с радостной вестью: в приюте «Солнечная долина» новая Наставница, полная и добродушная дама, в которой дети души не чают. (А прежнюю Наставницу выпустили в розовые кусты, где она приносила большую пользу, поедая тлю и прочих садовых вредителей – как и положено пауку.)

Прибыли и ведьмы. Как они ни воротили нос от Белладонны в старые времена, миссис Канкер, Колдуньей Севера, они вмиг стали сама любезность.

А Белладонна конечно же не держала на них зла. Более того, как только все утолили первый голод и разговоры немного поутихли, она положила ладонь на запястье Арримана и предложила:

– Арри, почему бы нам не исполнить для каждого из гостей по одному желанию? Ведь так положено на свадьбах.

– Все, что захочешь, сокровище мое. Правда, исполнение желаний – не совсем черная магия. И все же, по такому случаю… Мы предоставим это Теренсу, пускай тренируется.

Не станем утомлять перечислением просьб всех домовых, леших и гоблинов, тем более что хотели они в основном золота. Желание мистера Чаттерджи уже исполнилось: он обручился с принцессой Шари (той самой, что побывала в шкуре пингвина), и вскоре должна была состояться свадьба. Упырь и мисс Лидбеттер были не из тех, кто загадывает желания, а Этель Фидбэг давно упала головой в тарелку и храпела так, что ее не удалось разбудить.

Но матушка Бладворт точно знала, чего хочет.

– Заклинание, возвращающее молодость, – сказала она Теренсу. – У меня никак не выходит, но у тебя должно получиться. Пускай мне будет лет двадцать, нет, даже восемнадцать. Меня тогда звали Глэдис Троттер. И наколдуй платьице посимпатичней.

Но когда ее желание исполнилось и матушка Бладворт замерла, разглядывая в зеркальце юную девушку, на ее лице появилось разочарованное выражение.

– Что-то мне не нравится, – сказала она. – Прости, но придется тебе вернуть мой прежний вид. Все эти ямочки и пухлые розовые щечки не по мне. А на что мне сдалась такая копна волос?

И Теренс превратил ее обратно в старушку. Матушка Бладворт благополучно возвратилась в свою лачугу и прожила там еще много лет, иногда в обличий ведьмы, иногда оборачиваясь кофейным столиком. Она больше не причиняла никому вреда, потому что окончательно позабыла, как это делается.

Затем пришла очередь Мейбл Рэк, и та попросила вернуть ей русалочий хвост. Ноги постоянно чешутся, жаловалась она, и ужасно неудобно таскать за собой Дорис в пластмассовом ведерке. И еще ей было стыдно от того, как она обошлась с тетушками.

– В конечном счете, вода гуще крови, и морская родня превыше всего, – сказала Мейбл. – Только сбросьте меня с утеса, где я колдовала, и я вскоре отыщу их.

И гости, радуясь возможности подышать свежим воздухом после обильного пиршества, отправились к Котлу Дьявола. Теренс вернул Мейбл великолепный хвост и жабры, чтобы она могла дышать под водой, а Белладонна нежно поцеловала Дорис повыше злобных красных глазок. И когда Мейбл упала в волны, все отчетливо увидели, как пара пухлых рук по-матерински приняла ведьму и осьминожку и увлекла их за собой в морскую пучину.

Но когда Нэнси Шаутер сообщила Теренсу свое желание, мальчик побледнел. Нэнси просила невозможного. Она хотела, чтобы Теренс расколдовал бездонную дыру, вывернул ее наизнанку и посмотрел, нет ли в ее бездонных глубинах Норы.

– Не уверен, получится ли у меня, – волнуясь, проговорил Теренс.

Но Арриман ободряюще положил руку ему на плечо, и мальчик в сопровождении всех гостей смело направился к Восточной поляне.

Если кто-то и сомневался, что Теренс великий и могучий маг, теперь все сомнения были развеяны. Теренс как ни в чем не бывало подошел к табличкам «Опасно!» и «Не приближаться!» и вытащил их из земли. Он стер заколдованный круг прямо носком ботинка и, шагнув к самому краю дыры, заговорил с ней.

Никто не слышал его слов. То, что произошло между ним и дырой, навеки останется тайной. Но дыра признала хозяина и послушалась, и со страшным криком и ревом, содрогаясь и беснуясь, она распростилась с бездонностью, вывернулась наизнанку и с самого вновь обретенного дна извергла помятое тело – ошеломленную Нору Шаутер.

– Нора! – закричала Нэнси, побросала кур и ринулась вперед.

– Нэнси! – завопила Нора, кидаясь в объятия сестры.

И, не обращая ни на кого внимания, сестры принялись обниматься и смеяться от счастья. А затем…

– Ну и вид у тебя, – усмехнулась Нэнси Шаутер. – Вся взъерошенная, грязная.

– А ты чего ждала, глупая курица, – набросилась на нее Нора. – Сама виновата, что столкнула меня в свою дыру.

– Да не толкала я, ты сама свалилась!

– Толкала!

– Не толкала!

И, радостно переругиваясь, сестры подхватили кур и отправились восвояси.

Но когда толпа гостей торжественно внесла Теренса на плечах в банкетный зал, чтобы исполнить желание чародейки, ее и след простыл. На стуле лежал побитый молью корсет с Портобелло-роуд, который она все-таки смазала ядом. Похоже, мадам Олимпия спешно вернулась в Лондон, а с ней и сэр Саймон Монтпелье!

– Мои план удался! – обрадовался Арриман, потирая руки.

– Еще как удался! – подтвердил людоед. – Я подсыпал им в напитки любовного зелья, как вы велели, и что тут началось! Наш рыцарь на коленях предлагал мадам руку и сердце, одновременно обмеряя ее шею под удавку. А та мило соглашалась, заглядывая ему в рот, чтобы выбрать для ожерелья зубы получше! Я чуть не помер со смеху!

– Прекрасная пара, – сказал Арриман. – Интересно, кто кого раньше прикончит? – Он обернулся к Белладонне. – Ну разве я не молодец, киска?

И Белладонна, с обожанием глядя ему в глаза, промолвила:

– Ты лучше всех в мире!

И все же самое приятное время любого праздника наступает, когда гости расходятся по домам, и хозяева, усталые и довольные, остаются одни.

Теренс растянулся на коврике у камина, болтая с Ровером; Лестер точил меч на сон грядущий.

Арриман снял рога, и новобрачные, обнявшись на диване, строили планы семейной жизни. У них будет домик на другом конце парка – неподалеку от замка и все же не слишком близко, чтобы Теренс приучался к самостоятельности. Арриман начнет писать книгу; и мистер Лидбеттер уже ломал голову, как бы научить колдуна не путать страницы, поправлять ленту в пишущей машинке и правильно закладывать копирку между листов бумаги.

Всем было так хорошо и спокойно, что они не сразу обратили внимание на странное поведение Колдовского Дозорного. Круглые, очаровательные глаза зверя подернулись влагой, а по хвосту вновь и вновь скатывался маленький Кракен, которого зверь словно не замечал.

– Что случилось? – спросил Арриман. Теперь он припоминал, что и на свадьбе Дозорный был сам не свой. Почти не ел и разговаривал неохотно, через силу.

Зверь покачал головами.

– Ничего, – тихо ответила Средняя Голова.

– Правда, все в порядке, – сказала Левая Голова.

– Так, что-то расклеились, – добавила Правая Голова.

Но тут все, разумеется, страшно разволновались, а Теренс, с первого взгляда полюбивший зверя, оставил Ровера и подошел к нему с мольбой в глазах.

– Прошу тебя, объясни, что стряслось! – на стаивал Арриман. – Для того друзья и существуют. С кем еще делиться бедой?

Зверь тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказала Средняя Голова. – По-моему, все и так ясно.

– Для чего служат Колдовские Дозорные? – сказала Левая Голова.

– Они высматривают колдунов, не так ли? – продолжила Правая Голова.

– Ну, а когда колдун приходит, – заключила Средняя Голова, – Колдовской Дозорный остается не у дел.

– Без него прекрасно можно обойтись.

– Он просто бесполезный. Лишний. Никому ненужный, – промолвила Правая Голова, смахивая слезинку.

Воцарилась гробовая тишина. Боль зверя передалась всем.

Но тут вперед выступила Белладонна, ее глаза блестели.

– Какие же вы глупые! – сказала она головам. – Неужели вы не знаете, что Колдовские Дозорные не только ВЫсматривают колдунов? Они еще и ПРИсматривают за ними. Это всем известно!

Зверь недоверчиво приподнял головы.

– Может, Теренс великий и ужасный колдун, только он совсем еще молод, – продолжала Белладонна, и Теренс оживленно закивал.

– И такой худенький, – заметила Средняя Голова.

– Недокормленный, я бы даже сказала, – добавила Правая Голова.

– Наверно, он не высыпается, – сказала Левая Голова.

– Уверена, лишний стакан чаю с булочкой ему не повредит, – решила Средняя Голова.

– И тарелка горячего супа на ночь. Я всегда говорила, нет ничего лучше горячего супа.

– И побольше свежего воздуха…

Все с облегчением вздохнули. Зверь удалился в угол, и было слышно, как головы чрезвычайно заинтересованно обсуждают план действий, чтобы юный колдун мог губить и разить, разрушать и портить, но с умом.

– Теперь все будет хорошо, – уверила Белладонна, обнимая мальчика.

И колдун, которого спустя годы станут называть не иначе как Мордд Великолепный, Гроза Глупцов и Повелитель Теней, поднял на нее сияющие глаза серого цвета и сказал:

– О, да! Лучше и быть не может!