/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Очарование

Негодник

Элизабет Кейз

Коннел Делейни – соблазнитель, ловелас и покоритель сердец! В этом уверены решительно все. И хотя доказательств ни у кого нет, ни одна уважающая себя женщина не рискнет близко подойти к этому красавцу. Несчастный Коннел даже не пытается объяснить, что в этих, слухах нет ни слова истины, ему все равно никто не поверит. И уж тем более Бетани Дойл, недавно приехавшая в Ирландию из Америки. Молодая вдова должна старательно оберегать свою репутацию, иначе пострадает не только она сама, но и ее маленький сынишка. Однако чем больше старается Бетаин избегать Коннела, тем сильнее влечет ее к этому человеку, охваченному пламенем страсти…

2006 ruen О.В.Хитрукe845ba39-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_history Elizabeth Keys The Wicked One en Roland FB Editor v2.0 06 January 2009 OCR: ANGELUS; Spellcheck: Dinny 81ca673e-2d35-102c-baaf-af3a14b75ca4 1.0 Негодник АСТ, АСТ Москва Москва 2008 978-5-17-055408-9, 978-5-9713-9660-4

Элизабет Кейз

Негодник

Всем, чье сердце тоскует по острову сказки и волшебства.

Да благословит вас Господь!

Пролог

Графство Килдэр, Ирландия

1844 год

– Ты убил своего брата.

«Убил?» Слово иглой пронзило и без того наполненное болью сердце.

«Нет». Коннел Делейни попытался приподняться, несмотря на давящую на грудь раскаленную гирю. Единственное, что он смог выдавить, – это слабый хрип. Сил хватало только на прерывистое дыхание – мелкими, резкими глотками, – но и это было нелегкой задачей.

– Ну, и что теперь с тобой делать? – Скрипучий голос дяди Бреннана доносился словно откуда-то издалека.

Мысли Коннела путались; во рту же была нестерпимая горечь. Проклятие – если бы только открыть хотя бы один глаз! Борьба вымотала его, и он вконец обессилел.

На нем лежало плотное покрывало, и все же ему было холодно, нестерпимо холодно. Что произошло? Что сейчас с ним происходит?

Неожиданная мысль – мысль, холодящая еще более: горечь во рту – это не желчь, а кровь.

Да, кровь.

Громко стуча каблуками, к постели подошел еще кто-то. Кто-то бодрствующий вместе с дядей Бреннаном.

Коннел снова попытался открыть глаза, попытался дернуться или хотя бы издать звук, чтобы показать присутствующим, что он еще с ними. Но ничто не помогало избавиться от теснившего грудь ощущения смерти.

– Он обезумел от гнева…

«Финн».

– Пытался разложить передо мной все события по полочкам, как он обычно это делает.

Человек, которого Коннел всегда считал не двоюродным, а родным братом, оставайся верен своей натуре – старался вывернуться, переложив всю вину на другого.

– О чем ты только думал, затеяв дуэль с Коннелом? – резко перебил сына дядя Бреннан. – С ума ты сошел, согласившись? Ведь он гораздо лучший стрелок, чем ты, Финн. И тут не важно, кто из вас более виновен. Теперь из-за вашей дурости я теряю вас обоих.

«Из-за дурости?.. Дуэль! Розалин!..» Вспомнившиеся обрывки событий словно холодными кусочками льда обложили сердце. Рози умерла. Обманутая в своей невинности: Обманутая в своей вере в помолвку. Он не смог защитить ее и не смог отомстить. Мысль эта толкнула Коннела дальше – во тьму.

– Это был несчастный случай, – запротестовал Финн. – От горя он потерял голову. Мой пистолет дал осечку…

– Лжец! – раздался громкий голос Джека, и Коннел снова очнулся; он знал: Джек – его единственный друг в этой комнате.

– Все, хватит! – рявкнул дядя Бреннан. – Мы любыми способами должны выйти из этой… Из этой печальной неразберихи. Джек, посмотри-ка, нет ли поблизости лошади доктора Райана. Коннела надо спасти во что бы то ни стало. Доктор должен сделать все, что в его силах. Пусть по крайней мере продлит жизнь этому парню насколько возможно.

– Коннелу стреляли в спину! – Голос Джека дрожал от ярости.

Джек Брениген, не упускавший случая поскандалить, мог только испортить и без того трагически начавшийся вечер.

– Вот что, Бреннан Делейни… На этот раз семья не позволит вам скрыть выходку Финна, Здесь не одна семья вовлечена. Малышки Рози…

– Мы можем обсудить это позднее! Сейчас Коннелу нужен доктор! – перебил Джека дядя Бреннан. – Приведи сюда Райана и проследи, чтобы он взял все, что нужно.

В другое время Коннел обязательно попытался бы вмешаться в перепалку. Но в данную минуту он едва чувствовал собственное тело – лишь время от времени ощущал присутствие боли. Да, он был слишком слаб, чтобы возразить или спорить.

– Это еще не конец! – прокричал Джек, словно отвечая на его мысли. Он протопал к двери и вышел. А может быть, это конец?..

– Но, отец, неужели ты не понимаешь?.. – Голос Финна, напряженный и нерешительный, прозвучал еще ближе, и Коннелу показалось, что он почти физически ощущал страх кузена. Да, конечно же, тот паниковал – в этом не могло быть сомнений.

– Помолчи. Нет времени притворяться, – заявил дядя Бреннан, и Финн не посмел что-либо возразить. – С Кэри я все улажу. С Джеком Бренигеном – тоже. А ты должен убраться отсюда подальше. И побыстрее. Одному Богу известно, сколько еще протянет Коннел. Как бы там ни было, я не хочу, чтобы моего сына повесили за убийство.

Коннелу очень хотелось отдернуть руку, когда Финн пожал ее своими потными пальцами. Но Коннел не смог этого сделать – словно уже агония закончилась.

– Увы, Розалин умерла. А теперь вот Коннел…

Голос Финна звучал совсем тихо – так он всегда говорил, когда хотел загладить свою вину. И сейчас он, наверное, понурился. Наверное, даже опустился у кровати на колени, полный раскаяния, – должно быть, впечатляющая получилась картина.

Перед Коннелом вдруг возникло печальное женское лицо. Бедняжка… Милая Рози… А ведь все могло бы сложиться иначе, разгляди он вовремя всю глубину ее отчаяния. Если бы он дал Рози уверенность, которой ей так не хватало, если бы предоставил защиту, которой она заслуживала, после того как, набравшись наконец мужества, сделала свое признание. Его снова захлестнуло чувство вины, но, увы, было уже слишком поздно.

– Коннел разделит с тобой вину. Я позабочусь об этом, – сказал дядя Бреннан и подтолкнул Финна. к выходу. – По крайней мере, ему придется на собственной шкуре испытать жизнь в позоре. Вот тебе деньги, Финн. Пока Джек и доктор будут заняты здесь, ты должен отправиться в путь. Отплывешь на первом же корабле, отплывающем из Дублина. Отправляйся в Америку. И вот письмо к моему старому другу, который поможет тебе там. Никто не должен знать, где ты находишься, пока я не дам тебе знать, что можно спокойно возвращаться.

– Прости меня, Коннел. Мне правда очень жаль. – Как часто в детстве Финн произносил эти слова – и вот теперь он этими же словами провожает его, Коннела, в могилу.

В следующее мгновение дверь затворилась, и Коннел остался в полном одиночестве. Окруженный кромешной темнотой, он уже чувствовал объятия смерти.

Глава 1

Графство Килдэр, Ирландия 1855 год

«Нечестивец».

Репутация, которую он создал себе за прошедшие десять лет, отдавала полынной горечью. Держа стакан в руке, Коннел Делейни в задумчивости наблюдал, как за далекие холмы Килдэра садилось угасающее солнце.

Тяжело вздохнув, он с усмешкой пробормотал:

– Да, действительно нечестивец.

Бумаги, разбросанные по столу за его спиной, совершенно ничего не объясняли, не доставляли удовлетворения, на которое он рассчитывал, начиная много лет назад свое исследование. В бумагах этих содержались только давно известные факты, и, просматривая их, Коннел то и дело вздыхал.

Он как раз отхлебнул из стакана, когда мальчишка от поверенного доставил ему пакет из Бостона. Но Коннел по-прежнему созерцал раскинувшиеся перед ним поля и луга Гленмид. Созерцал свое поместье.

Внезапно из холла донесся стук башмаков, и минуту спустя дверь кабинета с шумом распахнулась – у порога стоял Джек.

– Что там с кузнецом? – спросил Коннел, не оборачиваясь. Он был не готов взглянуть в лицо своему дяде. Пока не готов.

– Вообще-то все в порядке, – ответил Джек. Пожав плечами, добавил: – Но мне кажется, тебе не очень понравится счет, так что лучше сам взгляни на некоторые пункты, пока кузнец не уехал.

Тяжелые шаги и звон льда о донышко стакана свидетельствовали о том, что Джек налил себе виски из графина. Коннел невольно улыбнулся. Джек никогда не стучался, перед тем как войти, и никогда не дожидался предложения выпить – то есть пренебрегал условностями. Честность, бесцеремонность, порядочность – эти отличительные черты его характера были присущи и другим родственникам Коннела по материнской линии.

– Я вижу, ты уже закончил со счетами, – пробурчал Джек. – Что-то слишком уж быстро…

Гроссбухи, которые Коннел обычно проверял довольно долго, все еще были разбросаны по столу за его спиной, но о них он уже давно не думал. В очередной раз вздохнув, Коннел помотал головой; ему вдруг показалось, что с того часа, когда он проснулся утром, прошел целый год.

– А каковы новости от твоего поверенного? – спросил дядюшка после минутного молчания. – Думаю, не такие уж они и важные. Я прямо сказал об этом Дженне О’Тул, которую ты зачем-то послал за мной в конюшни.

Коннел молча отхлебнул из своего стакана. Виски пробежало горячей волной по всему телу и словно вывело его из оцепенения. Коннел сомневался, что экономка хотя бы приблизительно представляла себе, насколько важное известие он получил. Ведь получены были долгожданные ответы. Да-да, долгожданные. Но как ни странно, пи малейшего удовлетворения он не чувствовал. Интересно, почему? И разве не к этому он стремился все эти годы?

– А письмо из Америки? – спросил Джек. – В нем про Финна? Или оно от самого Финна?

Коннел кивнул, но не проронил ни слова.

– У меня есть что ему сказать, – проворчал Джек, нахмурившись. – И имей в виду: он не имеет права, претендовать на что-то в Гленмиде. Его претензии закончились в тот самый день, когда он предал тебя с твоей девушкой и выстрелил тебе в спину. Он измазал тебя всего дегтем своих «подвигов» на долгие годы, и у него не хватит наглости что-то требовать.

– Нет-нет. – Коннел покачал головой. – Конечно, нет. – Он наконец-то обернулся и посмотрел на дядю. За прошедшие десять лет когда-то черные волосы Блэк Джека Бренигена изрядно поседели, но, несмотря на это, он оставался все таким же энергичным и обладал все тем же громовым голосом. – Дело в том, что Финн уже никогда не потребует, – добавил Коннел с грустной усмешкой.

Джек молчал, глядя на него с удивлением, и Коннел, сделав еще глоток виски, сообщил:

– Моего кузена уже нет в живых. Финна застрелил человек, заставший его в постели своей жены. Это произошло несколько месяцев назад. Так что теперь я стал единственным хозяином Гленмида.

На какое-то время воцарилось молчание. Затем Джек, даже не пытаясь изобразить огорчение, воскликнул:

– Слава Богу! – Сделав, глоток виски, он с ухмылкой продолжал: – Полагаю, дьяволу придется изрядно потрудиться со своим вертелом, прежде чем он «вознаградит» Финна за все, что тот натворил. – Шумно выдохнув, Джек осушил свой стакан до дна.

– Одному человеку такого не натворить, – напомнил Коннел. Допив остатки виски в собственном стакане, он заявил: – Разумеется, я не оправдываю Финна. Но не забывай: встречу за моей спиной назначили двое.

– Многим можно было бы предъявить обвинения! – в негодовании прокричал Джек. – Во-первых – Бреннану Делейни! Этот грязный клеветник помог своему сынку сбежать в Америку и избежать встречи с палачом. Скажи, почему ты никогда не пытался восстановить свое доброе имя и…

– Я не мог, – пробормотал Коннел. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. – Смерть Розалин была слишком высокой платой. Не следует вспоминать о ее грехах.

Даже сейчас, десять лет спустя, Коннел все еще испытывал боль в груди, вспоминая о девушке, с которой собирался обвенчаться. Он не мог ее простить, но твердо решил, что не станет чернить ее имя ради спасения собственного, так как это было бы предательством по отношению к ней. Хотя в графстве могли неверно истолковывать их историю, Коннел все же считал, что вполне заслуживал репутацию, закрепившуюся за ним после смерти Рози.

– Ты напрасно себя винишь, парень. Она сама сделала свой выбор. – Голос Джека смягчился. – Не надо брать всю ответственность на себя. Ты заслуживаешь лучшей доли. Если бы люди узнали правду…

– Хватит, Джек. Перестань, – прервал Коннел. – Главное, что теперь я – последний Делейни в Гленмиде. Самый последний. Заслуживаю я того или нет, но я воспользуюсь возможностью, которая мне представилась. Как только будут выполнены все формальности, я смогу расширить конюшни, и теперь никто не сможет мне помешать.

– Ты ведь не хочешь сказать, что примешь предложение Джеймса Кэри? Нет-нет, только не сейчас, когда ты так близок к окончательному погашению займа.

Джек внимательно посмотрел на племянника. Тот потянулся к графину и, снова наполнив оба стакана, заявил:

– Конюшни принадлежат мне, и я поступлю так, как считаю нужным. Разумеется, я беру на себя и весь риск.

– Да, конечно, – кивнул Джек. Не сказав больше ни слова, он осушил свой стакан.

Со дня получения известия о смерти Финна прошло несколько недель. Хотя в Гленмиде вроде бы ничего не менялось, в воздухе уже витали перемены. Время от времени, чтобы отвлечься от своих забот, он с утра до вечера самозабвенно скакал по зеленым холмам и заливным лугам на Тигане – горячем и норовистом жеребце, одном из красивейших в Гленмидских конюшнях. Так было и в этот день.

Тени удлинялись, тропинка впереди уже начинала темнеть, и мысли Коннела были такими же мрачными. Он прекрасно понимал, что ему, теперь единственному хозяину Гленмида, придется отказаться от значительной части, пусть даже всего лишь на несколько лет. Ужасно неприятно было это признавать, но он не смог бы сразу рассчитаться со всеми долгами. И если рассчитывать только на собственные силы, то покупка породистых лошадей, требующих дополнительных пристроек к конюшням, а также дальнейшая программа по разведению нескольких пород затянутся лет на десять. Конечно, дело того стоило, однако предчувствия его были созвучны опасениям, высказанным Джеком, когда тот уезжал в Англию за лошадьми.

– Будь осторожен, если что-то дается тебе чересчур просто, слишком легко. Имей в виду: за все надо платить. И платить непременно придется, так что будь готов.

Старая пословица, одна из тех, которыми в их детской комнате служанка отчитывала пойманного на какой-либо шалости Финна, неожиданно всплыла из глубин памяти Коннела. Ужасно похоже на постоянные предупреждения Джека.

Приблизившись к дому, Коннел натянул поводья и, придержав жеребца, окинул взглядом конюшни. Благодаря финансовой поддержке Джеймса Кэри, с которым его связывала многолетняя дружба, ему удалось расширить поместье и неплохо наладить хозяйство. И все же его постоянно преследовало чувство тревоги то и дело возникало ощущение, что на пути у него расставлены какие-то ловушки, что кто-то следит за каждым его шагом и вот-вот нанесет удар…

«Все, хватит! – одернул себя Коннел. – Тебе не о чем беспокоиться». Но действительно, у него не было ни малейших причин для беспокойства. У него имелось соглашение с джентльменами, которых подыскал Джеймс для финансирования его проекта. Коннел, почти не раздумывая, принял их предложение, и сейчас Джек скорее всего уже возвращается из Англии с новым табуном.

Коннел легонько похлопал жеребца по шее и направил его к конюшням. Заметив у входа в дом чью-то черную кобылу, он невольно нахмурился – в кабинете его ждали бумага, срочно, требовавшие подписи, и сейчас ему было не до визитеров.

Подъехав к конюшням, Коннел спешился, и бросил поводья выбежавшему ему навстречу конюху. Пересекая двор, он заметил чьи-то дорожные сумки и саквояжи, лежавшие в дальнем углу галереи. Но чьи это вещи? Неужели Джеймс привез к нему одного из главных инвесторов, желавшего проверить, правильно ли расходуются средства? Проходя мимо багажа, Коннел замедлил шаг и внимательно осмотрел его. Все сумки и саквояжи были покрыты толстым слоем дорожной пыли, так что вряд ли эти вещи могли принадлежать человеку, имевшему дела с Джеймсом Кэри. Но чьи же они в таком случае?

Отворив парадную дверь, Коннел услышал доносившееся из кладовки ворчание Дженны – та говорила о нашествии мышей и о «полнейшем отсутствии порядка» По-видимому, она наконец-то нашла себе помощников, которые должны были закончить начатое дело. Экономка была весьма решительной женщиной, так что не было оснований сомневаться: она непременно добьется своего. Наверное, следовало сказать Дженне о том, что кладовку надо хотя бы время от времени проветривать. Впрочем, этот разговор можно было отложить, потому что главное сейчас – побыстрее покончить с делами.

Окинув взглядом холл, Коннел крикнул:

– Джеймс, ты?!

Ответа не последовало, однако из гостиной, расположенной напротив кабинета, доносились голоса, и оставалось лишь надеяться, что Дженна сумела принять гостей соответствующим образом. Коннел давно уже привык к холостяцкой жизни и чувствовал себя вполне комфортно; экономке не составляло труда содержать в порядке несколько комнат, убирать в которых ей приходилось гораздо реже, чем наполнять графин виски, – всего-то и требовалось изредка вытирать пыль в комнате, где проводились деловые встречи.

Сняв перчатки и шляпу, Коннел бросил их на стол в холле и направился в комнаты, чтобы присоединиться к гостям. На диване, стоявшем в самом конце холла, он увидел темно-синий плащ и дорожную дамскую шляпку. Выходит, Джеймс привез к нему даму? Но зачем? И кто она, собственно, такая?

– Ох, благодарю вас, сэр… – послышался мелодичный женский голос. – Я абсолютно уверена, что мне самой ни за что не удалось бы это сделать. И я не смогла бы развести огонь в камине.

Кто бы ни произнес эти слова, но говорила точно не Дженна О’Тул. Незнакомка говорила по-английски с каким-то странным акцентом, причем акцент казался довольно приятным, а голос – необычайно волнующим.

– Ничего удивительного, – раздался голос Джеймса Кэри. – Разжечь торф – непростая задача для того, кто никогда с этим не сталкивался.

«Кто же эта дама? – думал Коннел, невольно замедляя шага. – И зачем Джеймс привез ее сюда? Договариваясь о визите, он ничего не говорил мне о ней».

Какое-то время дурные предчувствия удерживали Коннела в коридоре. Наконец, приблизившись к двери гостиной, он осторожно приоткрыл ее и увидел Джеймса, стоявшего у камина. В этот момент его собеседница, шурша модными юбками, поднялась со стула. Джеймс вовсе не отличался высоким ростом, однако он был на голову выше этой женщины.

– Мы дома очень редко топим, – с некоторым сожалением в голосе сказала гостья. – Поэтому я не умею разводить огонь в камине.

Коннел по-прежнему стоял у приоткрытой двери. Он видел профиль незнакомки, освещенный ярким пламенем камина, однако не мог разглядеть ее лицо. Отблески огня играли на ее золотисто-каштановых волосах, собранных на затылке. На ней было платье из шотландки в черно-синюю клетку. Платье казалось несколько поношенным, но оно прекрасно подчеркивало все достоинства ее фигуры – несмотря на миниатюрность, эта женщина была очень хорошо сложена.

– Я ваша должница, – продолжала незнакомка, с улыбкой глядя на Джеймса.

Коннел же вдруг подумал о том, что такой нежный женский голосок уже давно не раздавался под сводами этого дома. Скорее всего, Джеймсу тоже пришла в голову подобная мысль – глядя на собеседницу, он улыбался ей в ответ. А может, это его любовница? «Нет-нет», – сказал себе Коннел, тотчас же отбросив такую возможность. Столь прекрасная дама вряд ли могла стать игрушкой в чьих-либо руках. Она казалась воплощением скромности и порядочности – тех качеств, которые Коннелу уже давно не приходилось встречать. И конечно же, такая женщина не позволяла прикасаться к себе никому, кроме мужа. Но что же она делала в обществе Джеймса Кэри? Что ее с ним связывало?

Тут Коннел наконец сообразил, что его раздумья слишком уж затянулись. А ведь ответить на все свои вопросы он мог даже очень просто – следовало лишь войти и представиться. Какие бы цели ни преследовали эти двое своим визитом, он, Коннел, являлся здесь хозяином, а обязанность хозяина – поприветствовать своих гостей.

Распахнув дверь настежь, Коннел вошел в гостиную.

– Приветствую, Джеймс! А ты тут неплохо устроился.

Проклятие! Коннел тотчас же почувствовал, что в голосе его прозвучал упрек. Вероятно, он слишком много времени провел в одиночестве и совсем разучился вежливо разговаривать с людьми.

Гости почти одновременно повернулись к двери, и на губах дамы снова появилась улыбка. Однако улыбка ее сразу же померкла, а рот чуть приоткрылся. Впрочем, Коннела не очень-то удивила ее реакция – такое же выражение появлялось и на лицах местных женщин, когда они встречались с нечестивцем, «Но почему?.. – спросил себя Коннел. – Ведь она явно приехала издалека и, следовательно, ничего обо мне не знает…»

– А вот и хозяин прибыл, – пробормотал Джеймс, пытаясь изобразить улыбку.

– Надеюсь, я не помешал, – сказал Коннел и тут же пожалел о своих словах. Да, наверное, он действительно разучился говорить с людьми.

Однако следовало отдать должное незнакомке: на лице ее не дрогнул ни один мускул, хотя щеки все же тронул легкий румянец. Сделав глубокий вдох, гостья приблизилась к Коннелу и проговорила:

– Мы просто не слышали, когда вы прибыли, мистер… Делейни.

Когда незнакомка произносила фамилию Коннела, в голосе ее прозвучала некоторая неуверенность. Коннел же смотрел на нее и сам себе удивлялся: никогда еще ему не доводилось испытывать столь быструю смену ощущений при общении с женщиной, умудрявшейся быть одновременно привлекательной и загадочной.

Дама едва заметно улыбнулась и протянула хозяину руку:

– Очень приятно с вами познакомиться, мистер Делейни.

Тут взгляды их встретились, и у Коннела перехватило дыхание; глаза незнакомки были необыкновенно голубыми, и Коннелу почудилось, что он вот-вот утонет в глубине этих озер.

Снова улыбнувшись, гостья неожиданно сказала:

– А у вас глаза карие.

Коннел взглянул на нее с удивлением:

– Вы очень наблюдательны, мисс…

– Миссис, – поправила дама, однако не представилась. Коннел взглянул на нее вопросительно, но гостья хранила молчание.

Итак, она замужем. Впрочем, что в этом удивительного? О такой красавице как о драгоценном: подарке судьбы мечтал бы любой мужчина. Но какой же муж мог позволить своей жене нанести визит человеку с репутацией нечестивца – пусть даже в сопровождении известного своей безупречной репутацией Джеймса Кэри? При мысли о том, что мужем может оказаться сам Джеймс, у Коннела засосало под ложечкой.

– Позвольте мне вмешаться. – Джеймс криво усмехнулся и, покосившись на даму, продолжил: – Я хотел бы представить вас нашему хозяину – владельцу Гленмидских конюшен Коннелу Делейни. Коннел, позволь представить тебе миссис Делейни. Она приехала к тебе из Америки. Я подъехал почти сразу же, как только нанятая миссис Делейни карета доставила ее из Дублина.

Выходит, это жена Финна?

Выходит, эта загадочная женщина принадлежит ему? Да, сомнений быть не могло. «Она приехала к тебе из Америки», – все еще звучало в ушах Коннела.

И он тут же вспомнил о том, что ему, Коннелу, предстоит остаток жизни доживать в одиночестве. И все из-за отвратительной истории, устроенной Финном. Увы, у нечестивца не может быть жены, и его дети никогда не заполнят Гленмид. Из-за Финна он обречен на роль отверженного, на роль отшельника. А вот его бывший кузен сумел создать себе новую жизнь с красавицей женой. Несправедливость создавшегося положения ошеломила Коннела.

Снова заглянув в небесно-голубые глаза гостьи, он пробормотал:

– Значит, вы… вы жена Финна? – Сообразив, как глупо прозвучал его вопрос, Коннел на мгновение потупился.

Гостья кивнула:

– Да, я вдова Финна. – В голосе ее прозвучала грусть, и она, пристально посмотрев на Коннела, вернулась к камину.

Жена Финна… Его вдова, все еще оплакивающая мужа, однако сбросившая траурные одеяния гораздо раньше, чем того требуют приличия. Хотя очень может быть, что в Америке в этом смысле все совершенно по-другому.

Коннел внимательно посмотрел на гостью. Чего еще она ожидала? Почему приехала сюда?

Приблизившись к Коннелу, Джеймс тихо проговорил:

– Вот так неожиданность, а?.. Но почему ты никогда не говорил о том, что у Финна осталась вдова? Почему не говорил о том, что она хочет приехать сюда?

– Я и сам только сейчас узнал о ее существовании. – Коннел сокрушенно покачал головой. – В газетах ни слова не говорилось о жене. По крайней мере – о жене Финна.

– Ты ей веришь?

– А с чего ей лгать?

«Может ли такая женщина быть лгуньей?» – промелькнуло у Коннела. Пожав плечами, он спросил:

– Зачем ей лгать? И что могло заставить женщину совершить в одиночестве такое долгое путешествие из Америки лишь с тем, чтобы рассказать здесь небылицы? Ведь она вполне могла бы написать мне письмо.

– Уверен, что ты прав, – ответил Джеймс. Он всем своим видом давал понять, что у него нет ни малейших оснований сомневаться в правоте Коннела.

Немного помолчав, они посмотрели на женщину, стоявшую к ним спиной. Но та, казалось, их игнорировала. Более того, создавалось впечатление, что ей сейчас хотелось находиться где угодно, только не в этой комнате. Но зачем же она тогда пересекла океан? Неужели только для того, чтобы представиться родственнику покойного мужа? «А может, эта дама и впрямь дерзкая обманщица, преследующая какие-то корыстные цели?» – подумал Коннел.

– Вероятно, мне следует оставить вас наедине, чтобы вы могли познакомиться поближе, – громко сказал Джеймс. Хлопнув Коннела по плечу, он добавил: – С нашими делами мы можем разобраться и в другой день. Конюшни никуда не денутся, а новая партия лошадей еще не прибыла.

Молча кивнув, Коннел снова задумался. А может, эта дама хочет предъявить свои права на долю Финна в Гленмидских конюшнях? При мысли об этом Коннел чуть не задохнулся от гнева. Схватив Джеймса за рукав, он сказал:

– Подожди, не уходи. Я хотел спросить тебя кое о чем. К тому же я сказал Дженне, что ты сегодня обедаешь у нас. Она собиралась приготовить твои любимые блюда. Мне очень не хотелось бы разочаровывать и ее тоже.

– Почему «тоже»?

В этот момент женщина повернулась к ним лицом, но Коннел не видел нужды понижать голос. Мельком взглянув на гостью, он громко проговорил:

– Потому что мне придется огорчить вдову Финна. Полагаю, что она напрасно проделала такое путешествие. Только Делейни мужского пола может претендовать на эти земли.

За дверью послышались шаги. В следующее мгновение дверь распахнулась и раздался веселый женский голос:

– Что ж, а теперь я готова выпить чаю. Странно, что здесь почти ничего не изменилось. Во всяком случае, детская такая же, какой я ее запомнила, – немного пыльная. Мы с Дженной О’Тул устроили там нашего парнишку, и он заснул – словно в этой детской и родился. Дочка Дженны посидит с ним, пока кто-нибудь из нас не вернется.

«Нашего парнишку»? Эти слова содержали в себе возможности, неприятно поразившие Коннела. Несколько секунд он молча смотрел на улыбающуюся, женщину с копной рыжих с проседью волос. Потом тоже улыбнулся и направился к двери.

– Бриджет Дойл! – Он заключил в объятия полную миловидную женщину. – Вот уж не ожидал когда-либо снова увидеть тебя.

Бриджет ответила Коннелу не менее крепким объятием.

– Ужасно рада видеть вас, господин Коннел. Не думала, что когда-нибудь вернусь сюда из Каролины.

Коннел отступил на шаг, чтобы как следует рассмотреть женщину, когда-то спасшую его от смерти.

– Ох, Бриджет, я и забыл, что ты уехала в Америку. Помнил только, что ты внезапно оставила нас.

В то лето, когда Коннелу исполнилось пять лет, Бриджет была в Гленмиде служанкой. Мать Коннела тогда тяжело болела, и только приветливая улыбка Бриджет, придуманные ею игры и причудливые истории, которые она рассказывала, могли хоть как-то развеять мрачную атмосферу, царившую в доме. А потом отец Бриджет отправил ее к своему брату, жившему в Америке. Это случилось вскоре после того, как ирландские Дойлы полностью разорились во время Великого голода. И Коннел совсем забыл о существовании Бриджет. А теперь он снова ее увидел – немного располневшую, но по-прежнему приветливую и веселую.

– Что же тебя привело в Гленмид? – спросил Коннел, – И о каком парнишке ты говорила? О своем?

Надежда на то, что у Бриджет есть сын быстро улетучилась, но Коннел должен был задать этот вопрос. То, что Бриджет и стоявшая у камина женщина – родственницы, было совершенно, очевидно: Коннел сразу же отметил схожий взгляд ярко-голубых глаз и рыжие волосы.

Правда, у Бриджет волосы были чуть рыжеватые, а у вдовы Финна светлые – ярко-огненные.

– Нет, я не была замужем, – покачала головой пожилая женщина. – Что же до мальчика, так это мистер Росс Бреннан Делейни. Его назвали в честь дедов – твоего дяди и моего брата Росса Дойла. Братец довольно давно уехал из здешних мест, а пять лет назад и вовсе покинул сей бренный мир. Но он продолжает жить в блеске глаз своего внука, и это – вне всяких сомнений.

Коннел невольно вздохнул. Его опасения подтвердились. У Финна имелся сын по имени Росс. И этот Росс Делейни – наследник своего отца, имевший законное право на часть Гленмида. Следовательно, визит вдовы Финна вовсе не являлся обманом, попыткой выдать себя за другую.

Отступив от Бриджет еще на несколько шагов, Коннел процедил сквозь зубы:

– Что же, рад тебя видеть. Похоже, впереди у нас множество дел.

– Да, конечно. – Бриджет одарила Коннела сияющей улыбкой, и в глазах ее мелькнули озорные огоньки, напомнившие Коннелу далекое детство. Увы, в настоящий момент он чувствовал себя ужасно старым. – Я смотрю, ты уже познакомился с моей племянницей Бетани.

– С Бетани? – переспросил Коннел. Ему вдруг очень захотелось опять оказаться на спине Тигана и продолжить скачку по бескрайним холмам Килдэра, не зная, что ждет его за очередным склоном.

– Нас только представили, тетя.

Голос жены Финна раздался прямо за спиной Коннела, и он невольно вздрогнул от неожиданности. Когда же она успела отойти от камина?

– Мистер Кэри был очень любезен и помог мне разжечь здесь огонь, чтобы не так холодно было дожидаться хозяина. – Легкий акцент не смог скрыть едва заметного осуждения в интонациях Бетани. Она обошла Коннела и обняла Бриджет за плечи. – Тетя, почему бы тебе не сесть у огня? А я пока пойду на кухню и посмотрю, не найдется ли там для тебя чая.

– Не волнуйся на мой счет, – покачала головой Бриджет. – Ты не меньше меня устала с дороги. Я ведь строго наказывала тебе посидеть спокойно и попытаться собраться с мыслями, не так ли?

– Я вполне могу сходить на кухню, – вызвался Джеймс. – А вы пока можете сесть поближе к огню и получше познакомиться с Коннелом. Уверен, у вас есть немало тем, которые вам надо обсудить по-семейному.

– Я мог бы предложить что-нибудь более существенное, чем чай, – пробормотал Коннел, пытаясь выиграть время.

– Это было бы очень мило с вашей стороны, мистер Кэри. – Бетани улыбнулась Джеймсу и, подобрав юбки, грациозно опустилась на стоявший у камина диванчик.

– Большое спасибо, сэр, но Дженна О’Тул уже сказала, что она принесет поднос с чаем прямо сюда, – сказала Бриджет. Усевшись у огня рядом с племянницей, она вопросительно уставилась на Джеймса: – Так вы Кэри?

– Прошу прощения, тетушка Бриджет, но мне следует представить вас друг другу, – в смущении пробормотала жена Финна. – Это мистер Кэри. Мистер Джеймс Кэри. Кажется, сосед.

– И многолетний друг семьи. – Джеймс изобразил легкий поклон.

Коннелу же хотелось придушить друга за то, что тот вел себя как на великосветском приеме.

– Рада познакомиться с вами, сэр. – Бриджет пристально всматривалась в Джеймса. – А вы не тот серьезный мальчик, который то и дело приезжал сюда из-за реки? Я однажды провела здесь несколько месяцев, присматривая за господином Коннелом. Как называлось поместье ваших родителей, мистер Кэри?

– Оук-Бенд, мисс… Дойл.

Джеймс немного смутился, и это весьма порадовало Коннела. Было очевидно, что Джеймс оказался в затруднительном положении, то есть не знал, как вести разговор с бывшей служанкой.

Тут Джеймс перевел взгляд на Бетани, и Коннел тоже посмотрел на молодую гостью. Бетани была очень хороша собой и, конечно же, могла привлечь восхищенные взгляды многих мужчин. К тому же Бетани всего несколько месяцев назад потеряла мужа, и это делало молодую вдову еще привлекательнее.

– Ах да, теперь я вспомнила, – прервала неловкую паузу Бриджет. – Кэри из Оук-Бенда. У вас еще была маленькая и очень хорошенькая сестричка, верно?

Это стало последней каплей. Коннел Делейни метнулся к стоявшему в буфете графину с виски, к которому стремился с первой минуты пребывания в этой комнате.

– Розалин умерла… несколько лет назад. Я… мы… нам все еще ужасно ее не хватает.

Это заявление Джеймса болью пронзило грудь Коннела, заставив с новой силой ощутить свою вину за ту роль которую он сыграл в этой истории. Он плеснул виски в стакан и с жадностью выпил, с удовольствием ощутив растекающееся по телу тепло.

– Прошу прощения… – пробормотал Джеймс, пытаясь улизнуть. – С вашего позволения я присоединюсь к хозяину в его возлияниях. – Джеймс принял протянутый ему Коннелом стакан и одним глотком осушил его, затем сказал: – Вечная память Финну.

– Да, вечная. – Коннел тоже долил виски. – Хотя мне до сих пор приходится отвечать за то, что он натворил.

Джеймс бросил взгляд в сторону камина, у которого сидели женщины, потом снова посмотрел на приятеля:

– Что ж, мне, наверное, пора. Полагаю, тебе будет чем заняться сегодня вечером. Я вернусь с бумагами, с которыми нам надо поработать, через день-два. Надеюсь, за это время у тебя появится шанс… кое-что распутать.

Коннел не мог винить Джеймса за желание уйти. Господи, с каким удовольствием он тоже поехал бы к Джеймсу в Оук-Бенд! Непременно поехал бы, если бы только он мог! Молча кивнув в знак согласия, Коннел опять открыл графин, чтобы налить себе очередную, порцию. Услышав звон стакана, вдова Финна обернулась. Сначала взгляд ее остановился на руках Коннела, потом она посмотрела в его лицо, и он прочел в ее красивых глазах опаску и осуждение.

«Проклятие! – подумал Коннел. – Миссис Делейни глубоко ошибается, если думает, что одного ее косого взгляда достаточно для того, чтобы заставить меня отказаться хотя бы от одного из моих замыслов». И не важно, какое требование миссис Делейни выдвинет, пользуясь именем сына. Если уж он, Коннел, решил, что выпьет по второму разу, то непременно выпьет. И по третьему.

Глава 2

Сцена появления в гостиной Коннела снова и снова вспоминалась Джеймсу, возвращавшемуся в свое поместье. Было совершенно ясно, что его соседом овладел ужас, и это не могло не радовать Джеймса, ибо все шло именно так, как он задумал. Выходит, труды его не пропали даром.

Вдова Финна оказалась довольно хорошенькой и милой. Немного наивной, конечно, и совсем не интриганкой. С этой точки зрения она была до скуки предсказуема, и ею можно было легко манипулировать. К тому же очень легковерна, если оставалась замужем за Финном все эти несчастные годы. А в том, что они были несчастными, Джеймс ни секунды не сомневался. Правда, он никогда не мог представить, что эта женщина действительно решится бежать со своим щенком в Ирландию. Но все ее надежды начать здесь жизнь без скандала были обречены на провал.

Джеймс криво усмехнулся, вспомнив, как вдова Финна Делейни пожала ему руку. Наверное, у нее была очень неплохая фигура, но сейчас ему следовало подумать совсем о другом.

Джеймсу вдруг вспомнился тот пронзительный взгляд, которым миссис Делейни посмотрела на Коннела, взгляд, от которого у него, Джеймса, почему-то пробежали по спине мурашки. А ответный взгляд Коннела только подтвердил: необходимо было проявить бдительность и побыстрее реализовать все задуманное.

Спешившись, Джеймс передал жеребца конюху и поднял воротник, поскольку вечерний туман уже начал наполнять воздух прохладой и сыростью. Джеймс вовсе не собирался отказываться от удобного случая – он вполне мог использовать то обстоятельство, что вдова Делейни годами находилась под пятой мужа. Да-да, он обязательно насладится красотой вдовы, но сейчас ему следовало заняться совсем другими делами. Предстояло подумать о будущем Гленмида, так как сегодняшние события явно требовали определенных изменений в его планах. Задача состояла в том, чтобы использовать приезд вдовы Делейни в своих интересах. Джеймс любил такие задачи.

Приблизившись к дому, он стремительно поднялся по ступеням и прошел в холл, на ходу снимая перчатки и даже не взглянув на дворецкого, готового принять его плащ и шляпу.

– Сэр…

– Что случилось, Моррисон? – Джеймс остановился и свирепо посмотрел на располневшего слугу. Не приведи Господь сейчас кому-нибудь из слуг обращаться к нему с разговорами. Особенно слуге, разжиревшему на службе.

– Прошу прощения, сэр. – Моррисон поспешно поклонился. – Сэр, я подумал, вам следует знать, что в передней гостиной находится женщина.

– Какая женщина? – Джеймс вскинул брови.

– Не знаю, сэр. – Моррисон явно нервничал. – Она сказала, что хотела бы сделать вам сюрприз. Она была очень настойчива и требовала, чтобы ее впустили. Эта женщина приехала с багажом.

В подтверждение своих слов дворецкий кивнул в угол холла, где высилась довольно внушительная гора саквояжей и дорожных сумок, сиявших кожей и сверкавших застежками.

– Очень любопытно, – пробормотал Джеймс, остановившись у лестницы. Бросив взгляд в зеркало, он пригладил усы и спросил: – Она ждет в гостиной?

Дворецкий утвердительно кивнул:

– Да, сэр.

– Спасибо, Моррисон. Отнесите это в мой кабинет. – Джеймс передал дворецкому пакет с бумагами, которые собирался взять в Гленмид. – Я позвоню вам, Моррисон, если вы еще мне понадобитесь.

– Очень хорошо, сэр. – Дворецкий, отвесил очередной поклон и, с облегчением вздохнув, отправился исполнять поручение.

Джеймс же, проводив Моррисона взглядом, невольно нахмурился. О чем думал этот болван, позволяя незнакомой женщине благополучно устроиться со всеми удобствами в гостиной? И почему он даже не удосужился узнать ее имя? Хотя… Джеймс еще раз окинул взглядом груду багажа в углу. Затем осторожно открыл раздвижные створки двери и прошел в гостиную.

Взгляд его тотчас остановился на стоявшей у камина женщине с хрустальным бокалом в руке. Ее густые темные волосы были уложены в элегантную прическу. Яркое дорогое платье, сшитое по последней моде, облегало стройную фигуру. Воздух же наполнял аромат жасмина.

– Вивиан! Ты очень кстати! – Джеймс заставил себя улыбнуться, затем добавил: – Но две вдовы за один вечер – это довольно необычно…

Бросив взгляд через плечо, Вивиан поставила бокал на каминную полку, затем повернулась к хозяину. Покрой ее платья удачно подчеркивал пышные формы груди и тонкую талию. Девически свежая кожа цвета слоновой кости прекрасно контрастировала с черным одеянием вдовы. А карие глаза и полные алые губы придавали Вивиан очарование созревшего запретного плода.

– И это все, что ты можешь сказать мне в качестве приветствия? – Она соблазнительно надула губки. – Я истомилась по тебе, и время, проведенное без тебя, показалось мне вечностью.

Вот так с ней всегда – Джеймс мгновенно почувствовал влечение.

Он быстро пересек комнату и без лишних слов заключил гостью в объятия. У Вивиан перехватило дыхание, когда Джеймс, приподняв ее подбородок, поцеловал сочные, призывно приоткрытые губы. Она ощутила приятный привкус первоклассного виски и почувствовала себя как дома. И не важно, как именно она сюда приехала – по приглашению или без него. Обняв любовника за плечи, Вивиан прильнула к нему всем своим роскошным телом. Джеймс же легонько укусил ее нижнюю губу и тотчас от нее отстранился.

– Рада тебя видеть, – проговорила Вивиан с хрипотцой в голосе… Достаточно было небольшой искры, чтобы зажечь в ней огонь страсти. И так было всегда. Отношения между Джеймсом, и Вивиан базировались на этом ощущении желания и опасности. И это нравилось им обоим.

– Но что ты тут делаешь? – спросил он, немного нахмурившись. – Неужели в Бостоне уже наступил мертвый сезон?

– Ах, дорогой… – Вивиан медленно оправила платье и лукаво улыбнулась. – Просто соскучилась. Неужели не понятно?

Джеймс ощутил прилив страсти, но тут же взял себя в руки. Нет, еще не время. Вновь приподняв ее подбородок, он проговорил:

– Вивиан, ответь на мой вопрос. Я тебя не ждал. Почему ты здесь?

– Тебе так неприятно, мое присутствие? Минуту назад мне казалось иначе. Мне нужно было повидаться с тобой.

Губы Вивиан растянулись в соблазнительной улыбке, и Джеймс лишь с огромным трудом удержался – ему хотелось заключить ее в объятия и покрепче прижаться к ней.

– Дорогая, сначала я хочу услышать твой ответ. – Он провел большим пальцем по ее тубам. – А потом мы сможем поговорить о… обо всем остальном.

Вивиан на мгновение прикрыла свои чудесные карие глаза, и Джеймса в очередной раз ужалило желание. Ода, сегодня ночью он даст ей все, что нужно. И чем дальше, тем больше.

Но сначала пусть ответит на вопросы. Вивиан знала, что перечить ему – себе дороже. Он взял ее за плечи и легонько встряхнул:

– Отвечай же…

– Что ж, хорошо. – Она тихонько вздохнула. – Я приехала потому, что потеряла все. Все, что было у меня, пока был жив Шерман. Увы, все отобрали у меня его мерзкие отпрыски.

– Кого ты имеешь в виду?

– Натана и Фредерика. Неужели не понимаешь?! – В голосе Вивиан прозвучало раздражение. – Ты же знаешь, они никогда не принимали меня. И достаточно открыто давали это понять, хотя и старались изо всех сил, демонстрируя свое уважение к отцу. Бедный Шерман никогда ничего не понимал. Я и не заметила, когда они все это устроили. И как я только пропустила этот гнусный заговор?!

– Вивиан, объясни, в чем дело. Только кратко и без эмоций.

Отойдя от Джеймса, Вивиан протянула свои длинные изящные пальцы к камину.

– Шерман поделил все свои деньги, бизнес и дом в равных долях между сыновьями. Мне он оставил только мою одежду и украшения, которые купил мне за эти годы. А в придачу – пожелание найти себе другого мужчину, которого я бы осчастливила так же, как в свое время, осчастливила самого Щермана. – Вивиан повернулась к Джеймсу; во взгляде ее светилось плохо скрываемое раздражение. – Не сомневаюсь, будь у этих мерзавцев хоть малейшая возможность претендовать на мои драгоценности, они не постеснялись бы поснимать все с моих пальцев. Сняли бы все до последнего колечка! Но я ведь заработала этот дом! Я превратила эту развалину в настоящий дворец!

«Вот так дела. Итак, старый козел и его отродье в конце концов оставили Вивиан с носом. Вот уж в самом деле – день сюрпризов».

Расправив плечи, Вивиан вскинула голову и заявила:

– И естественно, я отправилась прямиком к тебе, моя любовь. Хотя для этого мне и пришлось продать изумрудное ожерелье, чтобы иметь деньги на дорогу от Бостона. Во всей этой истории только одно хорошо: теперь мое замужество больше не препятствует нам быть вместе. – Вивиан провела пальцем по подбородку Джеймса. – И ты уж точно задолжал мне кое-что за… задания, которые я выполняла для тебя несколько последних лет.

– Ты так считаешь? Стоит ли напомнить тебе, сколько удовольствия тебе доставляли эти… задания? Почти такое же, полагаю, какое получал я, читая твои отчеты об их выполнении.

Вивиан залилась краской смущения. Шагнув к Джеймсу, она проговорила:

– Хватит играть со мною, мой милый. Поверь, я была в отчаянии. Ты же знаешь, как я плохо переношу морскую болезнь. И все же я приехала. Приехала, потому что у меня не было другого выбора.

– Я знаю. – Джеймс провел по щеке Вивиан. – Дорогая, я действительно очень тебе сочувствую. А смерть Шермана… Она никак не вписывалась в мой план.

В прекрасных глазах Вивиан заискрились блестки слез, но было неясно, относятся ли эти слезы к памяти об ушедшем в мир иной Шермане или же к чему-то другому. Никогда нельзя было с уверенностью сказать, что руководит душевными порывами этой женщины. И эта особенность делала Вивиан чрезвычайно привлекательной.

– Ладно, дорогая. Как бы там ни было, ты здесь, и это самое главное. – Наклонившись, Джеймс нежно поцеловал Вивиан в губы.

Она ответила на его порыв и всем телом прильнула к нему. Растущее желание заставляло биться их сердца все чаще. Губы Вивиан снова раскрылись навстречу губам Джеймса. На какое-то краткое мгновение ему захотелось воспользоваться расположением Вивиан немедленно, здесь же, в гостиной. Но стоило Джеймсу представить изумление, которое появится на румяном лице дворецкого, если тот, зайдя в гостиную, застанет своего хозяина и безымянную даму в пароксизме страсти, как он отказался от своей затеи.

Оторвавшись от губ Вивиан, Джеймс увидел, что черты ее милого лица напряжены. Вивиан горела тем же страстным желанием, что и он.

– Возьми меня, – прозвучал ее призывный шепот. – Что же ты медлишь, Джеймс? Ах, поцелуй же меня, поцелуй…

– Сейчас, дорогая. – Он снова поцеловал любовницу, потом тихо проговорил: – Итак, запомни: ты моя родственница.

Очередной поцелуй.

– Моя… кузина, – продолжал Джеймс и невольно усмехнулся: ему показалось, что придумано неплохо. – Так вот, ты приехала из Америки. – Он прошелся ладонями по соблазнительным округлостям ее тела. – Только надо будет придумать тебе другое имя.

– М-м-м… – простонала Вивиан. Потом вдруг спросила: – О чем ты говоришь? Я не понимаю.

– Нам необходимо придумать разумное объяснение твоего пребывания в моем поместье, дорогая. Ведь ты будешь жить в моем доме без компаньонки, которые обычно сопровождают молодых девушек.

Стараясь увидеть, что написано на лице Джеймса, Вивиан немного отстранилась от него. Затем, помрачнев, пробормотала:

– Но я…

– Тсс! – Джеймс приложил палец к губам любовницы. Возможно, Вивиан приехала сюда, чтобы обсудить возможность их женитьбы, но у. Джеймса имелись свои планы, связанные с необычайной привлекательностью Вивиан. – Я все тебе объясню. Сейчас же только запомни, кто ты такая.

– Твоя кузина, – прошептала Вивиан.

– И нам надо извлечь тебя из этого траурного тряпья.

– Тогда отведи меня наверх.

– Терпение, терпение и еще раз терпение, дорогая. – Джеймс улыбнулся, довольный той простотой, с которой. Вивиан всегда принимала неожиданные изменения обстоятельств. Разжав объятия, он повел любовницу к двери. – А сейчас, дорогая кузина, давай позовем прислугу и поместим тебя в подходящих апартаментах. После столь долгого путешествия не хотела бы просмотреть свою комнату? Мне кажется, сегодня я лягу пораньше.

Вивиан хихикнула, а Джеймс, потянувшись к колокольчику, вызвал Мрррисона.

Спустя час Вивиан с помощью слуг обосновалась в отведенной для нее комнате, расположенной в том же крыле, что и покои Джеймса, только на противоположной стороне. Экономка Джеймса миссис Малруни прекрасно знала свое дело.

Джеймс рассказал экономке, о том, как несправедливо повела себя фортуна по отношению к Вивиан в первый же год после смерти ее мужа. В результате миссис Малруни очень посочувствовала «бедняжке» и лично принесла в ее комнату поднос с чаем и тостами. На подносе имелся графинчик с шерри, поставленный предусмотрительной экономкой на случай, если вдове понадобится более действенное снотворное средство. Они распаковали только дорожную сумку, в которой находились ночные принадлежности Вивиан. Прочий багаж мог подождать и до утра.

– Благодарю вас, миссис Малруни. Я помогу кузине, устроиться, а потом выпью бренди у себя в кабинете. Не пришлете ли вы и туда поднос? На сегодня это все.

Вивиан играла свою роль, в этом представлении, понуро сидя на краешке дивана и теребя кружевной носовой платочек.

– Да, сэр. Всего хорошего, миледи.

Экономка сделала реверанс и, облегченно вздохнув, поспешила удалиться. Отведенные Вивиан апартаменты состояли из просторной гостиной, обстановка, которой должна была развеять любые возможные, подозрения миссис Малруни. Джеймс позаботился о том, чтобы пожилая экономка не знала о небольшой спальне, находившейся в глубине гостиной, – туда допускался только дворецкий. Выждав минуту-другую, Джеймс запер дверь на задвижку и провел Вивиан в спальню, предусмотрительно, закрыв на защелку и эту дверь.

– Иди ко мне… кузина, Я знаю, чего ты хочешь. Я всегда это знаю. Покажи, как ты скучала по мне. Распусти волосы.

Вивиан привычным движением вытащила из прически заколки, и роскошные черные волосы рассыпались по ее плечам. С дразнящей улыбкой, на сочных, губах она шагнула к Джеймсу…

* * *

В какой-то момент, оторвавшись от любовницы, Джеймс вдруг обнаружил, что за окном непроглядная темень, а шторы на окнах не задернуты. Если кто-нибудь из прислуги вздумал совершить вечерний моцион, он мог видеть их игры как на ладони. Вивиан обернулась к нему с сияющим лицом – было очевидно, что она вполне довольна происходящим. Но Джеймс, погруженный в свои мысли, молчал, и она, снова улыбнувшись, проговорила:

– Знаешь, а это твое приветствие было гораздо лучше предыдущего.

Джеймс рассмеялся:

– Очень рад, дорогая, что тебе понравилось. Может, ты предпочтешь мое исключительное внимание?

– Кстати, об исключительном внимании. – Вивиан тоже засмеялась и поцеловала Джеймса в шею. – Кто это – вторая вдова, про которую ты упоминал внизу?

– Дорогая, об этом позже.

Джеймс улыбнулся: он испытывал особое удовольствие от полной покорности Вивиан его воле. Он бы мог провести с ней всю ночь, если бы не пересуды, которые могли возникнуть среди прислуги. Одно дело – увидеть что-то мельком в незашторенное окно, и совсем другое – открытое пренебрежение условностями. Разумеется, он должен был покинуть половину Вивиан, но у него еще оставался час-другой. Джеймс снова обнял любовницу, и она спросила:

– Если об этом позже, то что же сейчас?

– Видишь ли, у меня есть еще несколько свежих идей, которыми я хотел бы поделиться с тобой: Возможно, ты найдешь их интересными.

Любовники обменялись долгим и страстным поцелуем.

– Ах, дорогой, я обожаю твои «интересные идеи»! Расскажи мне про них.

– Обязательно. Вот первая.

«А потом, утром, можно будет взяться за настоящую работу», – подумал Джеймс.

Глава 3

«Было чудовищной ошибкой приезжать сюда. Как и все, что я делала в моей жизни».

Дурные предчувствия, терзающие душу Бетани Делейни, сопровождались таким глубоким разочарованием, которое она ни за что бы не хотела испытать вновь. И как только ей в голову могла прийти мысль, что Ирландия и Гленмид могут принести что-нибудь, кроме несчастий?

Бетани взглянула на маленькую фигурку сына, спавшего под мягким стеганым одеялом в противоположном конце просторной детской, и поплотнее закуталась в шерстяную шаль.

Росс спал на кровати, принадлежавшей когда-то его отцу. Бетани с трудом проглотила подступивший к горлу комок, утешая себя обманчивой надеждой.

Несмотря на кошмар своего замужества, Бетани никогда не считала сына одной из многих своих ошибок. Росс был единственным светлым лучиком в холодном мраке прошедших лет. В свете стоявшей на столе лампы Росс казался еще младше своих семи лет, особенно из-за сгустившихся вокруг теней.

Бетани дрожала, несмотря на жаркий огонь камина. В памяти ее всплыло выражение лица Коннела Делейни в тот момент, когда он узнал о существовании маленького племянника. Тогда он стал так похож на Финна, что ей пришлось выдержать нелегкую внутреннюю борьбу – хотелось броситься в детскую и, схватив на руки сына, бежать без оглядки.

– И о чем я только думала; тетушка Бриджет? Неужели хотела пройти весь этот бесконечный путь, не задумываясь о возможных последствиях?!

– Спокойно, айшон!

«Айшон» на гэльском языке – «маленькая птичка»; этим ласковым словечком Бриджет называла Бетани, сколько та себя помнила. Потянувшись из стоявшего у камина кресла, тетка накрыла ладонью руку Бетани. Бриджет – младшая сестра отца Бетани – была единственной в жизни опорой.

– Да, это был по-настоящему мучительный путь через всю Атлантику и Северное море. Но теперь мы благополучно прибыли в новое семейное гнездышко. Увидишь – все наладится. Мы приехали домой.

«Домой?»

Бетани присела на краешек стоящего у окна стула и вздохнула, искренне желая разделить уверенность тети. Водрузив ноги на пуфик, она прикрыла пальцы подолом ночной сорочки, Вполне подходящий наряд для теплой Северной Каролины, но плохо подходящий к ирландским холодам. Ирландия оказалась ужасно холодной и неуютной. Совсем не такой, какой надеялась увидеть ее Бетани.

Прислонившись лбом к оконному стеклу, она почувствовала мерные удары дождевых капель на внешней стороне окна. Первые гнетущие впечатления, испытанные Бетани после позорной смерти, мужа и потери дела, благополучно загубленного Финном, начинали забываться, стоило ей вспомнить про хозяина Гленмидских конюшен.

Коннел Делейни был как две капли воды похож на ее покойного мужа, но Финн никогда не говорил жене об этом. Да и вообще, Финн очень много лгал ей, например, о том, что его кузен Коннел трагически погиб более десяти лет назад. Бетани в очередной раз поежилась. Что же теперь ее ждет? Коннел Делейни появился в ее жизни подобно призрачному предвестнику – прямолинейный, хмурый и немногословный. Ах, если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы забросила весь свой багаж в первую попавшуюся карету и покинула Гленмид-Мэнор, прежде чем первые лучи солнца коснутся горизонта.

– Я понимаю, тетя, что ты счастлива, вернувшись домой, в графство Килдэр. Но все, что удалось мне здесь увидеть, – это серое небо и будущее, полное неясных обещаний. И мне следовало это предвидеть, а не колебаться, поддавшись воспоминаниям отца или рассказам Финна о том, как он сожалеет, что сам бросил своего отца много лет назад, а тот умер в одиночестве. – Бетани опять вздохнула. – Нам надо было ехать на запад – в Калифорнию. Или на север. Куда-нибудь подальше от Уилмингтона. В более безопасное, чем здесь, место.

– Ты прекрасно знаешь, что никогда не стала бы рисковать будущим нашего мальчика, отправившись в путь через прерии, кишащие дикими индейцами и еще более дикими переселенцами.

Представления Бриджет о кошмарных последствиях подобного путешествия, пусть всегда и слишком преувеличенные, заставляли холодеть душу Бетани.

– Несчастье, случившееся с твоим музеем, с тем же успехом могло произойти и на Севере. А отчету, который ты нашла в бумагах Финна, свидетельствующему, что его отец – все еще хозяин Гленмида, едва исполнился год. Откуда ты могла знать, что они последуют в могилу друг за другом так скоро?

Отблески огня из камина играли в волосах Бриджет. Тетя покачала головой, и ее мягкие, тронутые сединой локоны рассыпались по плечам и по спине. В тусклом свете угольков Бриджет выглядела гораздо моложе. Создавалось впечатление, что одно лишь пребывание здесь вернуло в жизнь Бриджет что-то такое, о чем она очень долго тосковала. Ощущение этой перемены в тете наконец-то согрело душу Бетани.

– Уверена, что ты права. Но кузен Финна ведет себя так, словно мы проделали наш путь с одной целью – вырвать у него изо рта последний кусок.

Замужество Бетани, ее сын, само ее существование – казалось, все стало неприятным сюрпризом для последнего представителя семьи ее покойного мужа. Бетани провела пальцем по холодному оконному стеклу и вспомнила жаркий огонь осуждения, пылавший во взгляде Коннела Делейни, выслушавшего их с Бриджет рассказ.

– Он немного шокирован – только и всего. – Как видно, Брдцжет тоже все это время размышляла над реакцией Коннела на их появление. – Несомненно, все это – из-за крови, которая развела его и твоего бывшего мужа. Дженна О’Тул намекнула мне об этом под большим секретом, пока мы протирали пыль в детской. Завтра я вытяну из нее всю историю.

Перед решительностью Бриджет миссис О’Тул не имела ни малейших шансов. Достаточно было вспомнить, как в свое время сама Бетани никак не могла принять решение – ехать ей в Ирландию или не ехать.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но кровь или не кровь, а Коннел дал ясно, понять, что не в восторге от того, что мы решили здесь остаться. Как будто у нас есть какой-то выбор, пока не будут решены вопросы, связанные с правом Росса на наследство.

– Увидишь, он решит этот вопрос. Еще в детстве Коннел Делейни отличался тем, что всегда умел поступать правильно. Уверена: он вырос честным человеком – полная противоположность своему кузену.

Честный человек? Бетани оставалось только надеяться. Годы, прожитые с Финном, научили ее весьма настороженно относиться к семейству Делейни.

– А этот мистер Кэри… Кажется, он тоже заинтересован в том, чтобы мы остались. – Бетани попыталась отвлечься от мыслей о Коннеле Делейни.

Встреча лицом к лицу с привидением, чья мнимая смерть часто упоминалась в бессвязных рассказах напивавшегося Финна и чье реальное существование оказалось настоящей катастрофой, ужасно смущала Бетани и путала мысли. Сознание того, что при встрече с кузеном Финна ни в коем случае нельзя показывать страх или слабость, постоянно держало в напряжении.

Коннел очень походил на Финна, но в то же время отличался от своего двоюродного брата. Коннел был более худощавый и мускулистый. Крепче сложен и выше ростом. Представляясь, Бетани подошла к Коннелу достаточно близко, чтобы почувствовать, что и пахло от него как-то по-другому – во всяком случае, совсем не так, как от Финна. И все же Бетани твердо решила, что больше не допустит ошибки и не обманется насчет Коннела, как когда-то обманулась с его кузеном.

– Кэри из Оук-Бенда всегда были излишне щепетильны и высокомерны, – фыркнула Бриджет, поднимаясь из кресла-качалки, чтобы поправить уголья в камине. – Они просто помешаны на условностях. Особенно если те касаются ситуации, когда молодая женщина, пусть даже вдова, появляется в доме холостяка. Им даже не важно, что ты – Делейни, поэтому имеешь полное право остановиться здесь. И я их не устраиваю в качестве твоей товарки, несмотря на то, что мы с тобой вместе долгие годы.

Освободившись от гнетущих размышлений, Бетани поднялась со своего места у окна и порывисто обняла тетку.

– Ах, тетушка Бриджет, это бесконечное путешествие вконец меня измотало. Мне просто хотелось бы избавиться от чувства, что я ужасно сглупила, сменив одно несчастье на другое.

По спине Бетани пробежали мурашки, когда в воображении ее всплыли лица Финна и его кузена, столь похожие, что сливались в одно. Что же послужило причиной разрыва в их семье? Кто был виноват? Финн, чье обаяние вмиг улетучилось, стоило ему жениться? Или Коннел, который с самого начала производил неприятное впечатление?

– Все уладится: – Бриджет в ответ обняла Бетани и взглянула на маленькое существо, свернувшееся калачиком на кровати. – Не так уж все безнадежно. В конце концов, у нас есть наш мальчик.

– Верно, – согласилась Бетани, взглянув на спавшего сына, уютно устроившегося под стеганым одеялом. – Ведь наш Росс – единственно хорошее, что дал мне Финн.

– Единственно хорошее, что вообще когда-либо произошло от него, – фыркнула Бриджет. – Да простит меня Господь, что я нехорошо говорю о покойном, но этот человек…

В это время Росс пошевелился. Темные ресницы мальчика дрогнули, и он, заморгав, потянулся. Бриджет тут же прикусила язык, но Бетани и без того прекрасно знала продолжение, что могла бы сказать тетушка про ее покойного мужа. Это, была обычная тема их; разговоров, и Бриджет в таких случаях не очень-то стеснялась в выражениях.

– Мы все еще здесь, мама? – В голосе смотревшего на Бетани Росса все еще звучала усталость. Глубокие темные круги залегли под голубыми глазами, которые так любил отец Бетани. Все же на мальчике сильно сказывались долгий морской переход из Уилмингтона в Дублин и двухдневная тряска в карете до Гленмида.

– Да, радость моя. – Приглаживая взъерошенные волосы Росса, Бетани почувствовала тепло его щеки. – Мы приехали сюда как раз перед чаем. Кучер внес тебя сюда, а ты даже не проснулся, потому что полночи перед этим не спал и очень устал.

Любопытство в глазах Росса уже погасло, и он снова откинул голову на подушку, уставившись в погружающееся в темноту пространство. Бетани налила в чашку молоко с медом, и Росс выпив его совсем без аппетита, несмотря на то что пропустил и полуденный чай, и ужин. Осушив чашку, мальчик вздохнули сонным голосом проговорил:

– Папа рассказывал, что там, где он вырос, было много лошадей. Ты ведь разрешишь завести мне лошадь, мама? Ты обещала.

Лошади – еще одна постоянная тема для разговоров, которые в последнее время приходилось вести Бетани.

– Хорошо, раз уж мы договорились. Посмотрим, нельзя ли будет достать для тебя пони, Росс. Хочешь еще молока? Или, может быть, смородиновый бисквит, который прислала тебе экономка?

Росс отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Немного помолчав, вдруг спросил:

– Мама, мы ведь дома? Нам ведь нечего бояться? Нам не надо больше убегать?

– Нет-нет, дорогой, бежать больше не надо. – Глаза Бетани наполнились слезами. Сын был еще слишком маленьким, чтобы опрашивать о подобных вещах. – Теперь мы дома. И нам больше ничто не угрожает.

Бетани прикрыла одеялом плечи засыпающего сына и поцеловала его в щеку. Она все же надеялась, что сделала правильный выбор, решив привезти Росса в Ирландию и сказав ему правду об их новом доме.

Однако образ Коннела Делейни по-прежнему смущал душу Бетани, наполняя неуверенностью. Откровенно говоря, пугала ее не только суровость, с которой их принял Коннел, и даже не сходство его с покойным мужем. Гораздо больше пугала ее, Бетани, реакция на эту схожесть. Когда Коннел вошел в комнату, у нее возникло ощущение, будто все прошедшие годы вдруг стерлись и она, еще девочка, снова впервые увидела отцовского гостя, только что приехавшего из Старого Света.

Внешность Финна и его ирландский акцент каким-то волшебным образом претворяли все, что он говорил, в высокую поэзию. И даже то обстоятельство, что Бетани выросла в доме, где говорили на том же языке, совсем не лишало Финна Делейни необычайной привлекательности. Бетани была очарована вниманием, которое уделил ей Финн во время своего первого визита. Он оказался первым взрослым мужчиной, всерьез разговаривавшим с ней и проявившим к ней интерес.

В то время Бетани мечтала о Старом Свете, откуда приехал Делейни; Европа казалась ей чарующей и необычайно привлекательной. Но потом она поняла, чего Финн добивался. Оказалось, что он расставил ловушки для наивной Бетани, женитьба на которой вводила его в процветающий бизнес ее отца, прочно обосновавшегося в Новом Свете.

Бетани погладила спящего сына по щеке. Внешне Росс очень походил на отца. И на вновь обретенного кузена Финна. Бетани предстояло подготовить Росса к потрясению, которое сын испытает, увидев разительную схожесть Коннела со своим отцом, которого мальчик просто обожал, хотя Финн был для него скорее товарищем детских игр, чем родителем. Бетани уменьшила огонь в лампе и отошла от кровати, на минуту задержавшись, чтобы еще раз внимательно посмотреть на Росса. Она отчаянно пыталась уверить себя в том, что делает все возможное, чтобы обеспечить будущее сына.

Когда прошедшим днем Бетани смотрела на точеный профиль Коннела, его широкие плечи и волевой подбородок, у нее возникло впечатление, что она видит Финна до того, как тот начал вести беспутный образ жизни и стал потакать всем своим слабостям. При этом сердце Бетани бешено скакнуло куда-то в пустоту, и ей стоило немалого труда удержать душевное равновесие. Она чуть ли не вцепилась в Джеймса Кэри, словно они были близкими друзьями, а не познакомились всего за несколько минут до прихода Коннела.

Разумеется, ощущение шока должно постепенно уйти – по мере того, как она привыкнет к внешности Коннела Делейни. Если же не привыкнет, то ей придется избегать его общества – видеться только в, случае крайней необходимости.

Тем временем Бриджет задремала в своем кресле-качалке, свесив голову на грудь. Судя по всему, она явно не желала идти в постель раньше племянницы. Бетани поправила уголья в камине и, следуя совету мистера Кэри, сунула еще несколько кусков торфа. Бетани все еще не была готова остаться совершенно одна в темноте, в незнакомой постели. Возможно, ей стоило забраться в кровать к Россу и заснуть в обнимку с сыном. И казалось, что будет гораздо лучше, если ребенок эту ночь проведет в ее объятиях. Хватит быть доверчивой девчонкой, которую можно соблазнить улыбкой. Нет, теперь Бетани будет уверенной в себе женщиной, способной защитить благополучие своего сына. И подтверждением тому – сегодняшний день.

Мысли ее снова и снова возвращались к встрече с Коннелом Делейни. В глубине души эмоции вспыхивали ярким пламенем, стоило вспомнить ощущения от присутствия Коннела. Настороженность – несомненно. Страх – определенно. Но при этом появилось какое-то странное возбуждение, которого она, Бетани, не испытывала уже много лет.

«Глупости все это! – говорила себе Бетани. – Да-да, глупости!»

– Что это было, айшон? – раздался, сонный, голос Бриджет, мгновенно прервавший размышления молодой женщины. Было несправедливо заставлять, свою тетю бодрствовать лишь потому, что она, Бетани, никак не может успокоиться в Гленмиде.

– Ты готова идти в постель, тетушка? Мне кажется, тебе неудобно будет спать в кресле-качалке.

– Я ничуть не устала. Немало ночей я провела в этой самой комнате. – В подтверждение своих слов Бриджет широко зевнула, затем поднялась из кресла. – А вот тебе надо бы отдохнуть. Проснувшись, наш парнишка будет вне себя от радости, когда увидит в загоне всех лошадей разом.

– Точно, – прошептала Бетани. Она присматривала себе местечко на узкой детской кроватке рядом с Россом, заранее сетуя на то, что этой ночью ей вряд ли удастся хорошо отдохнуть. – Не сомневаюсь, что Росс проснется с первыми лучами солнца и потребует отвести его на конюшни.

– Слава Богу, что завтра дочка Дженны О’Тул займет место в спальной комнате для прислуги; В ее молодом возрасте все еще приходят в голову, фантазии бегать ранним утром на конюшню.

Бетани закуталась в шаль и тихо проговорила:

– Тетя, я хочу отнести на кухню кувшин и пустую чашку Росса. Принести тебе что-нибудь?

– Нет, деточка. Все, что мне сейчас нужно, – это удобное мягкое местечко, где я могла бы преклонить голову. – Бриджет легонько хлопнула Бетани по плечу, успокаивая племянницу. – А кухня рядом с гостиной. Ты найдешь дорогу? Или тебе посветить?

– Думаю, в кухне должен быть свет. Миссис О’Тул сказала, что оставит лампу на малом огне на камине.

– Тогда пожелаем друг другу спокойной ночи. – Сладко зевнув, Бриджет открыла дверь в спальню напротив той, что предстояло занять Бетани на время их пребывания в Гленмиде. – Возьмешь что надо – дай знать, когда будешь подниматься обратно. И говори нормальным голосом, а не шепчи, как сейчас. Я точно слышала, как мастер Коннел протопал по ступенькам и отправился в другое крыло несколько часов назад. Но конечно же, я буду прислушиваться – на случай, если мальчик скова проснется.

Бетани еще раз взглянула на Росса, затем собрала посуду и стала осторожно спускаться по главной лестнице. Мастер Коннел… Тетя так просто говорила о Коннеле Делейни… Про Финна она так не говорила. Впрочем, и Финн почти не пытался понравиться Бриджет после того, как соблазнил ее племянницу и женился на ней. Проработав два года в магазине отца Бетани, Финн, пользуясь своим очарованием, соблазнил Бетани именно в тот момент и в том месте (Бетани поняла это позже), когда был точно уверен, что связь их раскроется. Увы, она оказалась дурочкой – восторженной и очень наивной, позволившей Финну вольности, от которых сама в конце концов была поставлена в невыносимое положение. Уступки в самые важные моменты и адские муки от страха быть брошенной дорогого стоили Бетани. Перед их свадьбой Бриджет постоянно упрекала Бетани. Бетани же впоследствии постоянно бранила себя за глупость. В бесконечной череде ночных кошмаров только Росс оставался для нее спасительной соломинкой.

Правая рука Бетани что есть сил вцепилась в холодное дерево перил, левая же крепко сжимала небольшой кувшин и чашку. К счастью, мягкие ковровые дорожки приглушали ее шаги.

Спустившись с лестницы, Бетани в кромешной темноте направилась в сторону кухни. Протянув вперед свободную руку и растопырив пальцы, она пыталась избежать столкновения с притаившимися в темноте предметами. Ах, если бы эта осторожность помогла ей справиться с прочими ловушками, поджидающими их в этом поместье в будущем!

Сделав около двадцати осторожных шагов, Бетани нащупала перед собой дверь. Если верить Бриджет, дверь эта вела в кухню. Стоило Бетани почувствовать, что спасение совсем близко – буквально под рукой, как в животе у нее заурчало от неожиданного приступа голода. Толкнув дверь, она шагнула вперед и зажмурилась от ударившего ей в лицо света, заливавшего комнату. Оказалось, что вместо приглушенного света настольной лампы кухня ярко освещалась двумя огромными светильниками, стоявшими на каминной полке, а также лампой, находившейся на длинном дощатом столе в центре комнаты. По столу были разбросаны бумаги, и здесь же стояли грязные тарелки с остатками еды и чашки.

Осмотревшись, Бетани проговорила:

– Здесь есть кто-нибудь?

Тишина. Неужели кухню оставили в таком виде до утра? В доме ее отца ни одна служанка не позволила бы себе оставить на ночь такое пиршество для грызунов. Тем более – разжечь еще и все светильники.

– Эй, кто-нибудь! – громко прокричала Бетани.

И снова ответом ей была тишина. В комнате было натоплено. Огонь пылал в огромном очаге, использовавшемся, несомненно, для приготовления пищи, Впрочем, скоро его должна была заменить уже установленная в глубине кухни плита, поблескивавшая металлическими боками. Свисавшие с потолка пучки травы наполняли воздух острым запахом меда – первый знакомый запах, который ощутила Бетани в этой холодной, незнакомой и страшной стране.

Хотя царящий вокруг беспорядок не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось в доме у Финна, Коннел, возможно, обладал теми же дурными привычками, что и его двоюродный братец. Ночные набеги Финна на кладовую вызывали частые перебранки между тетей и экономкой отца, и той в конце концов приходилось всякий раз проскальзывать в кухню сразу после того, как в ней побывает Финн, чтобы успеть до утра убраться там. Но какими бы ни были обычаи в этом доме, казалось неправильным оставить здесь грязную посуду и уйти.

«Мне, конечно, не в первый раз приходится разгребать такой беспорядок», – думала Бетани. Более того, она давно уже поняла, что уборка кухни в доме очень неплохо успокаивает. А что, если уборка и в этом доме успокоит ее таким же образом?

Шагнув к мойке посуды, Бетани почувствовала босыми ногами приятную мягкость тряпичного коврика. Стоявший на столе сыр, присыпанный укропом, источал чудесный аромат. Желудок Бетани вновь напомнил о себе. Да-да, она, конечно, вычистит все кухни в Гленмиде, но прежде перекусит. Перед тем как наброситься на хлеб, Бетани отрезала себе кусок сыра и уже собралась отправить его в рот, но тут послышался мужской голос:

– Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

Полное сарказма замечание заставило Бетани резко обернуться.

В следующее мгновение она увидела появившегося перед ней Коннела Делейни. Брови его были чуть приподняты, а под мышкой он держал перетянутую бечевкой пачку с какими-то бумагами. И снова поразительное сходство Коннела с ее мужем сковало Бетани страхом и заставило сердце биться быстрее.

Коннел был все еще в бриджах для верховой езды, но куртку и шарф успел снять. Под тонким полотном льняной рубашки угадывались могучие плечи и сильные руки – руки, привычные к физическому труду, и это было очень не похоже на Финна, избегавшего тяжелой работы.

И тут Бетани вдруг сообразила, что хозяин дома одет, а ее тело прикрывали лишь тонкая хлопчатобумажная ткань ночной рубашки да шерстяная шаль. Вспомнив об этом, Бетани покраснела. Впившись пальцами ног в тряпичный коврик, она в смущении пробормотала:

– Видите ли, Дженна… Миссис О’Тул сказала… Она предложила… – Бетани осеклась, в эти мгновения: она ненавидела себя за нерешительность.

– Ах вот в чем дело, – протянул Коннел. – Но здесь действительно нет ничего из того, что предложила вам Дженна О’Тул. – Коннел шагнул к Бетани. Свет ламп отражался в его темных глазах. – Этот дом – мой, миссис Делейни. Ваши права на него, как и на любую его часть, следует еще доказать.

Тон, которым была произнесена фамилия Бетани, казался таким же; холодным, как сталь ножа, который она продолжала держать в руке. Стоило: Бетани взглянуть на Коннела, как тут же чувство страха сменилось гневом.

– Вы действительно считаете меня способной на обман?

Коннел пожал пледами:

– Всевозможно.

Бетани вздохнула и вновь заговорила:

– Думаете, я проделала весь этот путь только для того, чтобы соврать? Полагаете, что я только для этого потащила своего ребенка через океан?

Коннел положил пачку бумаг на стол и, наклонив голову, внимательно посмотрел на собеседницу и приблизился к ней еще на шаг. Бетани же боролась со жгучим желанием отступить.

– Ну разумеется, не затем, чтобы, вооружившись ножом, ограбить мою кладовую. – Коннел взглядом указал на нож, который Бетани по-прежнему сжимала в руке. Она тут же опустила нож. И в этот момент, к ее ужасу, желудок снова дал о себе знать. Она в очередной раз покраснела.

– Ах, я извиняюсь…

Впервые губы Коннела тронула легкая улыбка.

– Скорее всего это мне следует просить у вас прощения. Ведь оказалось, что я не очень-то гостеприимный хозяин. Меня крайне удивило ваше присутствие здесь. В это время я обычно тоже обхожу свой дом.

– И все же прощения должна просить я. За то, что выступила тут… в роли привидения. – Бетани тоже попыталась улыбнуться.

Коннел смотрел на нее напряженным взглядом – словно хотел прочитать ее мысли.

– А почему вы уехали из Америки так скоро после смерти мужа? – спросил он неожиданно.

Насколько откровенной следует быть с этим едва знакомым человеком, почта не скрывавшим свою враждебность? И действительно ли ему интересны истинные причины, заставившие ее броситься в неизвестное?

– Я полагаю, что сейчас не время и не место рассказывать вам свои житейские истории.

– А мне кажется, для откровенного разговора по душам лучшего места и времени и не придумаешь.

В тоне Коннела Бетани почувствовала попытку успокоить ее.

Он приблизился еще на шаг. От исходившего от него запаха веяло какой-то удивительной надежностью и безопасностью. Если бы Бетани могла отступить еще на шаг назад, она непременно так и поступила бы, но спина ее уже почувствовала острый угол раковины.

– Уверен, что вы меня понимаете, – продолжал Коннел. – Ваш приезд и его цель явились для меня по меньшей мере неожиданными. Я только несколько недель назад узнал о смерти Финна, а до этого более десяти лет о нем ничего не слышал.

– Да, конечно, – кивнула Бетани. – И вдруг приезжает незнакомая дама с сыном и заявляет о своих претензиях на часть наследства, право на которое принадлежит исключительно вам, верно? – Она попыталась взглянуть на ситуацию глазами Коннела. – Я приехала очень не вовремя!

– Да, именно так. – Коннел поджал губы и взял нож из руки Бетани. – Полагаю, что вы приехали напрасно. Если, конечно, я правильно понял цель вашего визита.

Бетани невольно вздрогнула. Она вдруг почувствовала, что Коннел Делейни, хотя и был очень похож на ее мужа, вблизи воспринимался совершенно, по-другому.

– Так как же? – продолжал он. – Поделимся той частью наших печальных историй, которая касается Финна? Поищем точки соприкосновения? – Его взгляд, казалось, насквозь пронизал Бетани.

– Ну… если вы настаиваете… – Она старалась говорить непринужденно и молилась о том, чтобы Коннел не почувствовал в ее голосе ни малейшей дрожи, ни малейшего напряжения. – Скажите, почему Финн уехал из Ирландии? Почему покинул Гленмид и никогда не думал о возвращении сюда?

Бетани сразу же выпалила вопрос, мучивший ее долгие годы. Финн никогда и не пытался удовлетворить ее любопытство относительно своего прошлого, даже не утруждал себя отговорками. И каково это было для Бетани, имевшей с мужем только общую фамилию?

Коннел отвел взгляд. Обойдя собеседницу, он употребил нож по прямому его назначению – принялся нарезать ломтями сыр.

– А что Финн говорил вам?

– Говорил, что он любит Гленмид больше всего на свете, но отец отправил его искать «в стране далекой» своей счастливой доли. И он говорил, что не сможет вернуться. Лишь сильно напившись или иногда в запале спора он мог что-нибудь выболтать. Но и тогда оказывалось, что не все сказанное им правда. – Бетани наблюдала, как вслед за сыром Коннел стал нарезать хлеб и складывать его вместе с сыром на блюдо. О том, что рассказ заинтересовал Коннела, свидетельствовало выражение его лица, хотя он и старался проявлять спокойствие и молча ждал продолжения рассказа.

Сделав глубокий вдох, Бетани вновь заговорила:

– И Финн сказал мне, что вы умерли. Зачем ему было вводить меня в заблуждение, если было совершенно очевидно, что вы вовсе не умирали? Так вы что, поссорились? А его отец был на вашей стороне, поэтому Финна и отослали в Америку?

Крепко сжав зубы, Коннел продолжал молча складывать на блюдо хлеб. Бетани начинало казаться, что он никогда и ни за что не ответит ни на один ее вопрос. Но тут хозяин дома наконец-то заговорил:

– Если вы останетесь в Гленмиде, у вас будет возможность в ближайшее время узнать все в подробностях от местных болтливых торговок.

– Я редко верю слухам, – ответила Бетани. – Я прекрасно знаю, что слухи и сплетни способны породить лишь боль и страдание. А мне очень хотелось бы услышать правду, какой бы она ни была. Хотелось бы услышать именно от вас.

– Правду? Полагаю, джентльменам следует пропустить вперед леди. – Коннел положил на стол нож и, обернувшись, снова взглянул прямо в глаза Бетани. Та с трудом сглотнула и медленно кивнула. – Вы любили Финна? – спросил он. Его пальцы до белизны в костяшках вцепились в разделочную доску – словно от ответа на этот вопрос зависела его дальнейшая судьба.

Вопрос поразил и Бетани. Что это за экзамен? Сердце ее гулко билось, и ей пришлось перевести дыхание.

– Видите ли, Финн… Он был моим, мужем почти восемь лет.

– Но вы любили его? – В вопросе Коннела звучало странное нетерпение. – Был ли Финн счастлив с вами? Как он жил в Уилмингтоне? Был ли он хорош для вас?

Встретив колючий взгляд Коннела, Бетани попыталась расшифровать подоплеку его вопросов. Действительно ли этот человек хочет знать правду? Какова будет его реакция, если сказать ему, что его покойный кузен постоянно пил и волочился за женщинами? И что скажет Коннел Делейни, если узнает, что его двоюродный брат совершенно развалил дело, которое ему оставил отец жены?

– Он… он был… Последние несколько лет большую часть времени Финн отсутствовал. – Бетани перевела дух, стараясь скрыть неубедительность своего ответа, мучаясь правдой, которую не позволила бы себе сказать никому, и ложью, которая была ей уже невыносима. – После того как Финн подарил мне Росса, мы по большей части жили раздельно.

– Раздельно? – Во взгляде Коннела сверкнула искорка. – Поэтому его застрелили в объятиях другой женщины вдали от дома? Поэтому вы позволили похоронить его на кладбище для нищих и бродяг?

Тон, которым Коннел задавал свои вопросы, заставил Бетани вспыхнуть негодованием, На каком основании он спрашивает об этом? Ведь Финн предавал ее бесчисленное множество раз. Он обрек её на бедность, и ей, Бетани, стыдно было носить фамилию Делейни. И конечно же, она стыдилась репутации Финна – единственного наследства, оставленного им сыну.

– У меня не было средств, чтобы перевезти тело в Северную Каролину, – собравшись с духом, ответила Бетани. – Я послала деньги помощнику приходского священника на поминальную мессу в церкви в Массачусетсе. Он обещал присмотреть за могилой Финна, пока я не смогу послать побольше денег на надгробный камень.

– Не было средств? Тем не менее, вам хватило денег на путешествие через океан и на то, чтобы добраться сюда вместе с теткой и сыном?

Коннел в упор смотрел на собеседницу. Он произнес свою тираду ледяным тоном. Правда, которую хотел услышать Коннел, вертелась на языке у Бетани. Правда, которую она тяжким грузом несла большую часть своей жизни и которую будет нести до конца своих дней. И все же Бетани не могла открыть эту правду.

– Я уже говорила вам, что приехала сюда в надежде найти дедушку моего сына. Дать Россу ощущение, что у него есть семья, что он наследник. С Финном все это было кончено много лет назад. – Бетани не смогла сказать Коннелу всю правду: что она пытается собрать лоскутки своей разорванной жизни и что виноват во всех ее несчастьях именно муж.

Коннел молча смотрел на Бетани, и мгновения для нее растягивались в вечность. Свет лампы играл тенями на его щеках, усиливая резкость черт. Сейчас он очень походил на Финна, и Бетани снова почувствовала страстное желание повернуться и выбежать из кухни. Но она все же взяла себя в руки и встретила пристальный взгляд Коннела.

Любила ли она Финна? Как он жил с ней? Почему именно эти вопросы задал Коннел в первую очередь?

Тут Коннел протянул руку и поправил выбившийся из прически локон Бетани. У нее перехватило дыхание. Это прикосновение было совершенно неожиданным и на удивление нежным.

– Почему же Финн мог порвать с такой женщиной, как вы?

Бетани еще больше смутилась. Она не знала, как ответить на этот вопрос. Да и следовало ли на него отвечать? Стараясь казаться невозмутимой, Бетани проговорила:

– Мой муж не раз мне говорил, что предпочитает общество женщин, которые понимают, что нужно мужчине. Он называл их «настоящими женщинами».

У Бетани чуть не сорвались с языка более резкие выражения, которые Финн употреблял в таких случаях, но она вовремя сдержалась.

– Мне вы кажетесь вполне настоящей. – Коннел подошел к ней и обнял за плечи. – И вы, конечно же, вполне реальная.

Взгляд Коннела остановился на губах Бетани. Кровь стучала у нее в висках, а сердце колотилось все громче.

«Нет, – сказала себе Бетани. – Нельзя этого делать». Но она не смогла воспротивиться, когда Коннел привлек ее к себе.

И тут вдруг Бетани почудилось, что это не Коннел, а Финн ее обнимает, предъявляя свои права на нее. И ей тотчас же пришло в голову, что если она сейчас подыграет, то в дальнейшем все пойдет проще и быстрее. Беспросветные годы замужества приучили Бетани к покорности.

«Успокойся, – сказала она себе. – И дыши глубже, скоро все кончится. Помни, что Финн умер».

Да, действительно, Финн умер, и сейчас на нее смотрел Коннел Делейни, а вовсе не муж. Она не позволит теням прошлого одержать верх над настоящим. Бетани попыталась отстраниться от Коннела – и тотчас же получила свободу. Взгляды их на какую-то секунду встретились. Дыхание обоих было неровным. Коннел сделал шаг назад и, выдохнув, пробормотал:

– Финн был редкостным дураком. – Он протянул ей блюдо с сыром и хлебом, потом добавил: – Возьмите и идите, пока я не поддался искушению. Ужасно хочется показать вам, каким дураком был Финн.

Бетани давно уже забыла о голоде. Развернувшись, она вышла из кухни, сохраняя, насколько было возможно, чувство собственного достоинства.

Глава 4

«Ну и дурак же я», – подумал Коннел. Стащив сапоги, он подошел к умывальнику и склонился над тазом. Холодная вода, которой он плеснул себе в лицо, возможно, и могла смыть следы его напряженного труда в саду, но он не мог так же просто освободиться от чувства вины и досады. Да, наверное, он слишком резко говорил прошедшей ночью со своей гостьей.

Коннел снова и снова вспоминал Бетани, выходившую из кухни. Да, конечно же, он ее обидел – это было совершенно очевидно. Пусть даже, она приехала сюда не одна, а с наследником Финна, – все равно его поведение было непростительным.

Разумеется, Бетани не ожидала, что встретит его ночью на кухне. Поэтому и вышла в одной лишь сорочке, прикрытой только шалью. В эти минуты она казалась еще более привлекательной, чем при свете дня, так что не было ничего удивительного в том, что он не сдержался… Но Коннел ужасно злился на себя из-за этого. Злился из-за того, что поддался соблазну.

А может, Бетани так и задумала? Может, решила его спровоцировать, чтобы добиться своего? При мысли об этом Коннел в ярости стиснул зубы и снова плеснул себе в лицо холодной водой.

Но у нее в любом случае: ничего не получится. Он не допустит обмана с ее стороны – сделает для этого все возможное.

Утершись сухим полотенцем, Коннел тяжело вздохнул. Господи, как же ему сейчас не хватало Джека! Впрочем, он и без Джека знал, как себя вести. Нечестивцу, если он намерен разрушить планы Бетани, следовало превратиться в хитреца или по крайней мере умело провести переговоры и выяснить, насколько законны в данной ситуации права Бетани на наследство, вернее – права ее сына.

И конечно же, следовало проявлять осторожность и не превращать эту женщину в своего явного противника. А соблазнам, подобным недавнему порыву, ни в коем случае не должно быть места в его отношениях с вдовой Финна.

И все же Коннел чувствовал, что не мог бы возненавидеть Бетани. Он прекрасно понимал, что она очень ему нравилась. Более того, прошедшей ночью ему в какой-то момент вдруг показалось, что ее тоже к нему влечет. А может быть, она действительно…

– И о чем ты только думал этой ночью? – Голос Дженны О’Тул вернул Коннела к реальности; – Выбросил в помойное ведро совершенно целую тарелку – точно у тебя в доме посудная лавка. Знаешь, у меня появилась отличная идея. Теперь буду подавать тебе завтрак на разделочной доске.

Коннел снова вздохнул и поморщился. У него не было ни малейшего желания вступать в перепалку со своей экономкой. Он до сих пор вспоминал, как прошедшей ночью стоял в кухне с тарелкой в руке, стоял и размышлял, не запустить ли этой тарелкой в спину Бетани – или же погнаться за ней. В конце концов он бросил все в ведро и, вернувшись к себе, попытался заснуть.

– Мне сегодня только кофе, – проворчал Коннел, взглянув на стоявшую в дверях Дженну.

Экономка приблизилась к нему и, нахмурившись, заявила:

– Сейчас ты сядешь и спокойно съешь свой завтрак, понятно? Ведь ты все утро работал в конюшнях. Хотя я совершенно не понимаю, почему человек, у которого имеется столько конюхов, предпочитает сам выполнять такую грязную работу.

– Это временно. Пока идет подготовка к приему новой партии лошадей, рабочих рук у нас не хватает.

Дженна принялась разбивать яйца в сковородку, затем повернулась к печи, чтобы вынуть оттуда мясной пирог. Коннел же уселся на одну из табуреток и с удовольствием отхлебнул из чашки крепчайший черный кофе. Он старался не думать о том, что тяжелым трудом хотел отвлечься от тягостных мыслей.

Увы, отвлечься не удавалось – он снова и снова вспоминал про Бетани и ее сына. «Как же мне с ними поступить? – спрашивал он себя. – И неужели мне придется провести в конюшнях всю следующую неделю?»

Тут внимание Коннела привлек стоявший на буфете поднос с чайными приборами и корзинкой, покрытой салфеткой. Невольно нахмурившись, он проворчал:

– Похоже, миссис Делейни уже чувствует себя хозяйкой поместья. Разумеется, ей следует спускаться вниз и есть в столовой, а не ждать, когда ты подать завтрак в комнату. Но пусть сначала докажет, что ее претензии обоснованны.

Дженна тут же повернулась к нему и, пожав плечами, сказала:

– Напрасно ты так нервничаешь. Тебе не следует беспокоиться. Это Бриджет Дойл спустилась сюда рано утром и приготовила поднос для своей племянницы. Девочка, кажется, плохо спала этой ночью. Оно и неудивительно. Ведь ей столько пришлось пережить.

И снова Коннел почувствовал угрызения совести. Очевидно, ему следовало проявить гостеприимство. Теперь, когда в доме появились новые обитатели, придется нанять дополнительную прислугу. И вообще придется делать все, что полагается при приеме гостей.

Допив кофе, Коннел взглянул на экономку:

– Ты, Дженна, можешь поддерживать в доме такой порядок, какой считаешь нужным. Но мне кажется, теперь тебе потребуется помощница. Сумеешь найти кого-нибудь в деревне?

– Постараюсь, – кивнула Дженна. Она поставила на стол сковородку с яичницей и беконом, а также мясной пирог. Немного помолчав, проговорила: – Старшая дочка моей сестры вот уже месяц не может найти работу. Младшая тоже сидит без работы еще с прошлого года. Думаю, и Бетси, вдова Эндрю Кохрана, не откажется от нескольких лишних шиллингов, пока ее сынок не станет немного постарше.

– Да, конечно. – Коннел принялся за завтрак. Дженне лучше знать, какая из женщин больше подойдет. К тому же он прекрасно знал: далеко не каждая согласится работать у нечестивца. Зато мужчины охотно на него работали, потому что он очень хорошо платил.

– Если не возражаете, сэр, то чуть попозже мне понадобится лошадь и повозка для поездки в деревню, – сказала Дженна. – И еще мне нужен один из ваших парней.

Коннел с удивлением посмотрел на экономку. Неужели она не поняла?.. Ведь он только что сказал, что рабочих рук не хватает.

– Если вы, сэр, будете постоянно хмуриться, то у вас на лице появятся… – Заметив, что хозяин еще больше помрачнел, Дженна умолкла. Она прекрасно знала, что в некоторых случаях его не следовало раздражать.

Коннел молчал, и Дженна, покосившись на дверь, вновь заговорила:

– Полагаю, сэр, вам надо припугнуть как следует мальчишку. Он должен знать свое место, иначе по всему дому начнет бегать.

Словно в подтверждение ее слов со стороны лестницы послышался топот.

– Не так быстро, молодой человек! – раздался голос. Мэри О’Тул, дочери экономки. – Ваша мама сказала, что вы должны, надеть кепку и куртку. И еще мы должны спросить у мистера Делейни…

Мальчик лет семи-восьми остановился в дверном проеме, и его тут же догнала запыхавшаяся Мэри, державшая в руках куртку.

Коннел же в изумлении уставился на мальчика в темных саржевых бриджах и жилетке. У него внезапно возникло ощущение, что он каким-то чудесным образом перенесся на много лет назад и столкнулся со своим кузеном и лучшим другом детства – Финном Делейни. Было достаточно одного взгляда на стоявшего перед ним мальчика, чтобы понять, что это сын Финна.

– Здравствуйте, сэр, – произнес мальчик. Приблизившись к Коннелу, он продолжал: – Позвольте представиться, сэр. Я Росс Делейни. Я совсем недавно приехал из Северной Каролины.

Коннел поднялся на ноги, обошел вокруг стола и, опустившись на одно колено, пожал руку мальчика. Сейчас он заметил, что у Росса было кое-что и от матери, во всяком случае, глаза оказались того же небесно-голубого цвета. Невольно улыбнувшись, Коннел проговорил:

– Здравствуйте, мистер Росс Делейни. А я – Коннел Делейни из Гленмидских конюшен, где…

– …где самые лучшие лошади во всем графстве Килдэр! – подхватил мальчик. – Папа всегда говорит: в Ирландии выращивают лучших в мире лошадей, а лучшие в Ирландии лошади выращиваются в Килдэре. Выходит, гленмидские лошади – лучшие из лучших.

– Мне тоже приходилось слышать об этом, – кивнул Коннел, сердце которого молотом билось в груди. В детстве они с Финном постоянно говорили о своих семейных конюшнях, которыми ужасно гордились.

Кивнув Россу, Коннел выпрямился и отвернулся, не в силах больше смотреть на мальчика. Казалось, перед ним стоял призрак из прошлого, и было не так-то просто убедить себя в том, что этот мальчик – вовсе не Финн, что Финн умер несколько месяцев назад. А для него, для Коннела, кузен умер уже много лет назад. Даже в лучшем из миров Коннел не согласился бы играть роль снисходительного дяди, хотя бы того и требовал момент. Да-да, чем скорее они с Россом разойдутся этим утром, тем лучше.

Повернувшись к девочке, стоявшей в дверях, Коннел спросил:

– Что ты хотела сказать мне, Мэри?

– Кажется, мистер Росс без ума от лошадей, сэр, – ответила девочка, завязывая ленточки шляпки. Взглянув на мальчика, она проговорила: – Подойдите, пожалуйста, сюда, молодой человек, и наденьте вот это. – Она указала на куртку, которую придерживала локтем.

Коннел едва заметно улыбнулся. Мэри сейчас очень походила на свою мать. Именно такой – строгой и настойчивой – была много лет назад Дженна О’Тул, опекавшая мальчишек Делейни.

Экономка же вдруг внимательно посмотрела на дочь и проговорила:

– Мэри, ты что, забыла? Ты, кажется, хотела что-то спросить у мистера Делейни, верно?

Щеки Мэри вспыхнули, и девочка, сделав реверанс, сказала:

– Прошу прощения, сэр. Миссис Делейни просила меня узнать у вас, где можно и где нельзя гулять с мальчиком. Она сказала, что не хотела бы, чтобы ее сын гулял там, где не положено.

Росс, надевавший куртку, замер, уставившись на человека, от которого сейчас зависела его судьба. Коннела же вдруг пронзило чувство острой жалости при воспоминании о том, с каким нетерпением они с Финном всегда стремились вырваться из дома, вырваться на просторы бескрайних пастбищ Гленмида. Но Коннел решил, что этого мальчика лучше держать в узде.

– Попробуйте погулять во фруктовом саду, Мэри, – предложила входящая в кухню Бриджет. Заговорщически подмигнув Коннелу, она добавила: – Если, конечно, хозяин разрешит.

Росс покосился на Коннела, затем с мольбой в глазах посмотрел на Бриджет:

– Но, тетушка, ведь лошади…

– Полагаю, фруктовый сад – прекрасная идея. – Сейчас Коннелу хотелось только одного – чтобы мальчик поскорее ушел. Он и сам бы убежал из кухни, если бы оба выхода не были перекрыты. – Не ходите на ту сторону дороги – там у нас выгоны и конюшни. Все же здесь не парк развлечений.

Если бы Коннел не был так напуган вторжением гостей в его жилище, он никогда не смог бы представить, что с его уст сорвутся те же самые слова, которыми когда-то одергивали его дядюшка Бреннан и отец.

– Но, тетушка Бриджет, неужели ты не знаешь, что лошади совсем в другой стороне? – Маленький Росс посмотрел округлившимися глазами сначала на Коннела, потом опять перевел взгляд на тетку.

– Я уверена, что ты найдешь в саду несколько деревьев, которые тебе необходимо покорить, мой мальчик. – Бриджет обняла мальчика за плечи. – С них ты сможешь осмотреть окрестности, не предпринимая дальних прогулок. А лошади здесь повсюду. Ты непременно их увидишь, очень скоро увидишь.

Но Росс, явно не желавший смириться, уставился на свои ботинки и пробормотал что-то невнятное, причем явно на гэльском языке.

Коннел с удивлением поднял брови. В этом мальчике было слишком много от Финна. Именно так реагировал когда-то маленький Финн, если кто-либо из взрослых покушался на его свободу.

Сочувствие слетело с лица Бриджет, когда она крепче сжала плечи Росса и строго проговорила:

– Что за поведение, мой дорогой? Как ты разговариваешь со взрослыми? Учти, что мы уже не на корабле. Здесь никто не станет потакать твоим капризам.

Коннел с сочувствием посмотрел на мальчика. «Мистер Росс без ума от лошадей», – кажется, так сказала Мэри. Наблюдать за лошадьми, сидя на яблоне, – совсем не то, что находиться во дворе рядом с ними. Но Коннел тут же подавил в себе жалость. Самодисциплина – вот первое, чему следует научиться наезднику.

– Да, мэм, конечно, – со вздохом пробормотал мальчик. Подняв голову, он посмотрел на Бриджет и снова вздохнул. – Мэм, прошу меня простить. Просто я не подумал…

– Тогда иди и веди себя как следует. Постарайся не огорчать Мэри. – Бриджет отпустила плечи мальчика и добавила: – Постарайся следить за своими манерами, Росс. Мы все немного устали после долгого путешествия. Но мы все равно должны вести себя как воспитанные люди. – При этих словах Бриджет вопросительно взглянула на Коннела, взглянула так, словно ожидала какой-то реакции с его стороны.

«Неужели Бриджет знает о том, что произошло на кухне этой ночью?» – с беспокойством подумал Коннел. Ему вдруг ужасно захотелось последовать примеру Росса – то есть потупиться и попросить прощения.

– Гленмидские лошади не игрушки, парень, – сказал он, взглянув на мальчика. – Самое главное – ты должен помнить: прежде чем подойти к ним, надо научиться слушаться и подчиняться. Ты меня понял?

Росс молча кивнул, потом вдруг сказал:

– Да, конечно. Мне кажется, вы не очень-то похожи на моего отца, но сейчас говорите точно так же, как он.

Это было сказано таким тоном, что Коннел не смог удержаться от вопроса:

– А что именно говорил твой отец?

– Он всегда говорил мне «нет» или «потом». Но «потом» никогда не наступало.

Росс вышел из кухни в сопровождении Мэри О’Тул. Резко развернувшись, Коннел последовал за Бриджет. Ему очень хотелось догнать мальчика, посадить его себе на плечо и отправиться с ним в конюшни, но он сдержался.

* * *

Как только его губы прижались к ее губам, ощущения Бетани наполнились запахами свежей травы и сандала. И тотчас же все в ней словно вспыхнуло – по всем членам пробежал совсем ей незнакомый огонь желания.

Он провел пальцами по ее подбородку. Дыхание его касалось ее щеки. Бетани никогда не чувствовала такого ласкового и трепетного к ней отношения.

Невольно вздрогнув, она открыла глаза – и замерла в изумлении.

Неужели Финн? Но ведь он никогда не вызывал в ней подобных ощущений; Мужчина, обнимавший ее, чуть отстранился. Во взгляде его темных знойных глаз читался вопрос, но никак не осуждение.

Финн никогда так не смотрел на нее.

Это был Коннел.

А Финна больше нет, и он никогда не вернется.

Присев на постели, Бетани вернулась в реальность, такую далекую от ее прежней жизни. Судорожно сглотнув, прошептала:

– Тебе больше нечего бояться. Финн Делейни уже никогда не вернется и не причинит тебе боли.

Бетани снова улеглась и тихонько вздохнула. Что же делать теперь? Как вести себя с кузеном Финна? Ведь трудно было не заметить его враждебности по отношению к ней. И почему ей снится такое? Почему ей показалось, что поцелуи Коннела Делейни столь разительно отличаются от холодных ласк покойного мужа? И вообще, почему ей приснилось, что она целуется с Коннелом?

– А-а-а, хорошо, что ты уже проснулась, айшон. Что ты только что сказала? Я не совсем поняла. – В дверях появилась тетушка Бриджет с подносом, покрытым льняным полотенцем.

– Что сказала? Ничего существенного. – Бетани, как бы потягиваясь, вытянула руки вверх, очень надеясь, что тетка не заметит, как они дрожат.

Бетани настолько была измотана, что до сих пор чувствовала тошноту. Ночью она вернулась из кухни в такой ярости, что едва держала себя в руках. Как смел Коннел Делейни смотреть на нее таким взглядом и выуживать из нее откровенные признания? Ведь сам же не ответил толком ни на один из ее вопросов. К сожалению, она не сопротивлялась, когда он обнял ее и поцеловал. Так что не было ничего удивительного в том, что после этого Коннел вторгся в ее сны.

Набрав полную грудь воздуха, Бетани медленно выдохнула.

– Не могу поверить, что я действительно уснула.

Бриджет прошла в комнату и отодвинула плотную штору, закрывавшую окно напротив кровати. В спальню хлынули потоки света, и в солнечных лучах начали свой танец мотыльки пыли. Сколько времени эта комната не видела тщательной уборки? Разумеется, это не тот вопрос, который Бетани могла бы спокойно задать хозяину дома, особенно после событий прошедшей ночи. Да и существует ли вообще какая-либо тема, которую можно было бы разумно обсудить с Коннелом?

– Последние несколько лет были для тебя невероятно трудными. Столько тяжелых испытаний! – воскликнула Бриджет, повернувшись к Бетани. – Ты, конечно же, заслушиваешь более спокойную жизнь, чем та, что была у тебя до сих пор. Но придется подождать. Нам потребуется время, чтобы обжиться здесь. Очень хорошо, что тебе удалось поспать несколько часов и немного освежиться.

Освежиться? Отголоски сна все еще жили в душе Бетани, и она чувствовала что угодно, но только уж никак не свежесть. Откуда ей было взяться после всего произошедшего? Она так надеялась обрести покой в этом доме, но теперь ей уже казалось, что надежды ее были глупыми и наивными мечтаниями. Что же касается Коннела Делейни… Ах, ну почему он так уверен, что она хочет обмануть его?

Откинув со лба волосы, Бетаин чуть приподнялась и тихо проговорила:

– Да, наверное, придется подождать. Пока что Гленмид нисколько не походит на местечко, где мы могли бы избавиться от наших проблем.

Жизнь была тяжелой, холодной и одинокой, но таковы были ее суровые законы, к которым Бетани привыкла за годы замужества. Что-то заставляло ее верить, что их приезд в Ирландию изменит жизнь к лучшему, но теперь стало ясно: ничего хорошего их с сыном здесь не ждет. Но она не должна сдаваться. Ей следовало собраться с мыслями и что-то придумать… Во всяком случае, Росс больше не должен расплачиваться за ошибки своих родителей.

Поставив поднос на ночной столик, Бриджет присела на краешек кровати и взяла Бетани за руку.

– Увидишь, дела пойдут лучше, Вот горячий чай, печенье и яблоки. Быстренько позавтракай, а потом принимайся за дело. У тебя все получится, не сомневайся. Сейчас у тебя появилась прекрасная возможность устроить свою жизнь по-новому.

– Всю жизнь? Трудная задачка! – Бетани попыталась улыбнуться. Впрочем, тетка была права. Ей действительно следовало изменить свою жизнь, потому что от этого будет зависеть будущее ее ребенка, и ради благополучия Росса она выдержит все.

– Так-то лучше, моя дорогая. Начни класть свои стежки, как ты говоришь, когда начинаешь что-то новое. И так же говаривала еще твоя мамочка. – Бриджет пожала руку Бетани. – Посмотрим, успеешь ли ты все сделать до моего возвращения, айшон.

– До возвращения? – Бетани в ужасе смотрела на тетю. Она не была готова снова встретиться лицом к лицу с Коннелом при свете дня, тем более наедине. – Ты куда-то уезжаешь?

– Я только съезжу с Дженной О’Тул в деревню. У нас там кое-какие дела. А мистер Коннел сейчас в конюшнях. Так что можешь наслаждаться утром в полном одиночестве… Или, может быть, желаешь прокатиться с нами в повозке?

После недель, проведенных на борту корабля, и долгой дороги в тряской карете из Дублина перспектива поездки в повозке не встретила горячего отклика в душе Бетани. К тому же встреча с Коннелом Делейни не грозила ей в ближайшее время.

Покачав головой, Бетани пробормотала:

– Нет-нет, что-то не хочется. Может быть, в другой раз. А где Росс? Его уже давно не слышно.

Бриджет расплылась в улыбке:

– Наш парнишка играет на улице в обруч с Мэри О’Тул. Ужасно доволен. Скорее всего, после завтрака он заснет как убитый.

Бетани поднялась и села на краю кровати рядом с тетей. Нельзя же валяться в постели весь день.

– Росс хорошо позавтракал? Чем он занимался? Наверное, устроил полный беспорядок, исследуя содержимое буфета в детской.

Конечно, неплохо передать Росса дочери экономки на час-другой, чтобы та показала мальчику, где и что у них тут находится. Но Бетани привыкла сама заниматься сыном. По мере того как ухудшалось финансовое положение их семьи, Финн постоянно увольнял кого-нибудь из прислуги, включая воспитателей. И с каждым таким увольнением Бриджет и Бетани все больше времени уделяли ведению домашнего хозяйства. Часы же, заполненные уроками, которыми Бетани занималась с Россом, были единственной ее радостью в череде серых, однообразных будней.

– Они с Мэри мгновенно очистили буфет. После чего целый час сооружали игрушечный загон и заполнили его статуэтками лошадей, которые обнаружили в одном из шкафчиков. Фигурки много лет назад вырезал еще отец мистера Коннела, и, надо сказать, вырезал очень ловко.

Продолжая болтать, Бриджет поднялась с кровати и сняла покрывавшее поднос полотенце. Налив чашку горячего чая, она подала ее Бетани.

– Последний раз я видела, как Росс гоняется за цыплятами вокруг деревьев во фруктовом саду за кухней.

Бетани сделала глоток крепкого чая; и постаралась успокоить разыгравшиеся нервы.

– А ты спросила разрешения, чтобы Росс играл там? Мне не хотелось бы, чтобы между моим сыном и Коннелом возникли трения с первых минут их знакомства.

– Дорогая, не беспокойся. Должна сказать, что во время своей первой встречи и Росс, и мистер Коннел вели себя весьма достойно.

– Они уже встретились? А как… как это было? – Бетани со стуком поставила чашку на поднос, расплескав при этом чай. Она просила Мэри проследить, чтобы Росс не беспокоил мистера Делейни, рассчитывая, что такое предостережение отдалит момент общения между ее сыном и хозяином поместья. – Росс испугался? Надеюсь, Коннел не был груб?

Бетани поняла, что в постель вернуться ей больше не придется. Она должна быть с Россом. Следовало сказать сыну, чтобы не выходил без нее из детской. Что мог подумать ребенок, столкнувшись лицом к лицу с человеком, внешне поразительно похожим на его отца? Бетани вскочила с кровати, но Бриджет, строго посмотрев на племянницу, проговорила:

– Бетани Дойл Делейни, вам следует держать себя в руках. Все вышло случайно. Когда Росс с Мэри спустились в кухню, там оказался мистер Коннел, заканчивавший свой завтрак. Они с Россом познакомились, но все выглядело совершенно естественно, так что можешь не беспокоиться.

– Но я должна была при этом присутствовать. Он…

Бриджет отрицательно покачала головой:

– Присутствовать совсем не обязательно. Дети воспринимают некоторые вещи гораздо проще, чем нам кажется. Сходство Коннела с отцом Росса вовсе не покажется мальчику зловещим предзнаменованием, если только ты сама не заговоришь с Россом на эту тему.

– Более вероятно, что об этом заговорит Коннел.

Плохо же придется тому, кто посмеет напутать ее сына недобрым взглядом или грубым словом. Особенно если это будет Коннел Делейни.

Бриджет посмотрела на Бетани испытующим взглядом:

– Думаю, что вчера во время встречи с Коннелом ты была слишком измотана. Постарайся бросить свою предубежденность из-за сходства Коннела с мужчиной, за которым ты была замужем. Прежде чем судить Коннела за грубость, взгляни на него просто как на человека.

Бетани задумалась. Была ли она несправедлива к Коннелу? Была ли слишком категорична, осуждая его за грубость? Ей вспомнилась ее первая встреча с хозяином Гленмида. Тогда Бетани показалось, что Коннел был удивлен их приезду, но не более того.

Тут раздался стук в дверь, и Бриджет пошла открывать. Бетани же взяла шаль и накинула ее на плечи. Она надеялась, что это вернулся, наигравшись, Росс.

– Кто там? – Бриджет приоткрыла дверь.

– Парень с повозкой приехал, – сообщила Дженна О’Тул. – Если вы еще не раздумали ехать со мной, нам лучше поторопиться.

Бриджет открыла дверь пошире.

– Дайте мне минутку. Я только схожу за шляпой и перчатками и буду совсем готова. Или я нужна тебе здесь, Бетани?

Обернувшись к племяннице, Бриджет взглянула на нее с тревогой. Бетани покачала головой:

– Нет-нет, тетушка. Со мной все будет в порядке. Поезжайте. Миссис О’Тул, не зайдете ли в комнату? Может, подождете Бриджет у меня?

– Благодарю, миссис Делейни. Очень любезно с вашей стороны. – Миновав Бриджет, Дженна прошла в комнату. – Не привезти ли и вам чего-нибудь?

– Нет, благодарю вас, – ответила Бетани. С улыбкой взглянув на пожилую женщину, она спросила: – А как часто вы ездите в деревню за покупками?

– В основном раз в неделю. Иногда раз в две недели. – Отвечая на столь простой вопрос, миссис О’Тул еще больше смутилась. – У нас есть постоянные поставщики, которые доставляют нам большую часть продуктов и вещей в зависимости от сезона.

Экономка Гленмида внимательно осмотрела комнату. Затем провела пальцем по стоявшему у входа столику для шитья и нахмурилась, обнаружив на нем толстый слой пыли.

– Прошу прощения за нынешний беспорядок. Поскольку гости у нас бывают не часто, мы обходимся почти без прислуги.

– Надеюсь, мы не добавим вам хлопот, – сказала Бетани. – Мы с Бриджет, конечно же, не будем сидеть сложа руки. Не хотелось бы, чтобы наше присутствие создало какие-либо проблемы.

Увы, с точки зрения Коннела Делейни, проблема состояла уже в самом факте их приезда.

– О, не беспокойтесь. Спасибо за предложенную помощь, но никому из гостящих в Гленмиде нет нужды заниматься хозяйством. – Миссис О’Тул виновато взглянула на Бетани. – Мистер Коннел посылает меня в деревню, чтобы нанять дополнительную прислугу. Кроме того, жены некоторых наших конюхов помогут нам с уборкой и большой стиркой. Поэтому вам и не следует беспокоиться.

– Да, наверное. Но кое-что делать мы должны, – возразила Бетани. – Мы не привыкли бездельничать. – Коннел Делейни нанимает новую прислугу? Интересно, шаг этот предпринимается, чтобы нанести еще одну обиду? Или же, напротив, он поможет добиться мира?

– Я уверена, что вы найдете для себя кучу дел, раз уж вы не можете сидеть без дела, – ответила Дженна. – У нас тут всегда найдутся какие-нибудь занятия.

– Видите, я совсем недолго. – Бриджет стояла в дверях в шляпе с уже завязанными ленточками. В глазах ее светилось возбуждение, исключающее продолжение дискуссии.

– В таком случае я пойду, миссис Делейни. Приходите ко мне на кухню, когда будет время. – Экономка, пытаясь изобразить реверанс, неуклюже присела.

Тетушка Бриджет хохотнула и, подмигнув Бетани, взяла миссис О’Тул под руку.

– Ах, Дженна, только не говори, что ты хочешь, чтобы Бетани помогала тебе на кухне.

– Это несправедливо, тетушка Бриджет! – с притворным негодованием воскликнула Бетани. – Отец Лониген всегда говорил, что мок кексы – лучшие в приходе. И Росс их любит.

– Кексы? – переспросила Дженна. – Вы обязательно должны дать мне рецепт, миссис Делейни.

– Обязательно дам. Хорошей вам поездки, тетушка и миссис О’Тул, – сказала Бетани с улыбкой.

– Дождаться не могу, когда вновь увижу деревню, – проговорила Бриджет уже за дверью. – Многое там изменилось после того, как я уехала?

Бетани довольно долго пробыла одна в отведенной ей комнате. Ей надо было успокоиться и собраться с мыслями, прежде чем снова встретиться с Коннелом Делейни. Ей предстояло все обдумать и решить, когда они с сыном покинут Гленмид. Россу нужна спокойная жизнь – если не здесь, то где-то еще. Они с сыном пересекли океан вовсе не для того, чтобы тревожиться ежечасно и ежеминутно.

Бетани перенесла поднос с чаем к окну и, отхлебывая из чашки, стала любоваться синевшими вдали холмами. Неудивительно, что Финн любил эти места. Ярко-зеленые сочные пастбища, огороженные белыми изгородями аккуратные загоны для выездки, сараи между домов под соломенными крышами – Гленмид был прекрасен. Хорошо, если бы Росс почувствовал это место своим домом. Но прежде чем это случится, прежде чем они осядут в Гленмиде, она должна узнать все о семействе Делейни и об этом месте. И конечно же, надо выяснить, почему ее муж уехал отсюда.

Теперь, когда прошло первое волнение, связанное с их приездом, она не позволит Коннелу запугать ее – что бы он о ней ни думал. И Коннелу не удастся вывести ее из равновесия. Она будет спокойно задавать свои вопросы и так же спокойно отвечать на вопросы Коннела.

Минуту спустя, уже допивая чай, Бетани увидела. Коннела, широким шагом направляющегося от конюшен к дому.

Глава 5

Вытащив, из кармана кошелек, Коннел бросил его на стол с чувством удовлетворения – сегодня он неплохо заработал. Сосед купил у него несколько жеребят и пообещал вернуться в конце лета, чтобы купить, еще с десяток.

Если бы не приезд в поместье семейства Финна, Коннел мог бы считать этот день, удачным. Открыв нижний ящик стола, он извлек оттуда коробку с наличными и гроссбух. Утомительные и скучные расчеты ужасно его нервировали, но любое, серьезное дело требовало постоянного и строжайшего учета.

Коннел постарался успокоить, себя этой мыслью, хотя на самом деле, готов– был заняться: чем угодно, лишь бы не думать о Бетани. Ему требовалось хотя бы на несколько часов, уйти, от действительности и от необходимости смириться с тем, что Гленмид уже никогда не будет прежним. И естественно, принимая решение о кредите, следовало учитывать приезд Бетани с сыном. Вопрос этот они с Джеймсом собирались предварительно обсудить.

Коннел внимательно посмотрел на небо, где над холмами Килдэра собирались облака. Надвигалась гроза, предвещавшая непогоду.

Дженна и Бриджет уехали, в деревню, мальчик все еще играл в саду, и в доме царили тишина и покой, которых Коннел всегда добивался. Но почему же у него сейчас так неспокойно, на душе?

«Будь поосторожнее со своими желаниями, мальчик», – вспомнилось Коннелу одно из любимейших предостережений Джека. Он со вздохом уставился на страницы раскрытого гроссбуха и пробормотал:

– Да, верно… Следует проявлять осторожность.

– Доброе утро, – раздался вдруг женский голос.

Коннел вздрогнул от неожиданности и, подняв голову, увидел стоявшую в дверях Бетани. Она разглядывала Коннела тем же испытующим взглядом, которым на него обычно смотрел годовалый жеребец Чемпион Джозеф, когда ему предлагалось пройти по периметру учебного загона.

– А что, в Америке не принято стучаться, прежде чем войти в комнату? – резко спросил Коннел. Ему очень хотелось, чтобы эта женщина держалась от него как можно дальше.

Гостья пожала плечами:

– Дверь, как вы видите, открыта. И я ведь еще не переступила порог, не так ли? Я очень надеялась, что сегодня утром мы постараемся быть вежливыми друг с другом.

Бетани не спасовала перед его грубостью, и это, как ни странно, понравилось Коннелу, хотя ее появление и вызывало у него некоторое раздражение. Впрочем, она была права. Если они каждую свою встречу будут проводить на ножах, пользы не будет ни ей, ни ему. По крайней мере, до тех пор, пока они не уладят свои дела.

– Прошу прощения, – сказал Коннел. – Позвольте начать все с самого начала. Доброе утро, миссис Делейни. Можно пригласить вас войти? – Чуть склонив голову к плечу, он улыбнулся и добавил: – Очень надеюсь, что вам у меня понравилось и что вы смогли как следует отдохнуть после ночных приключений. – Коннел умолк и мысленно добавил: «Ну что, хватит с тебя вежливости?»

– Да, смогла, – кивнула Бетани. – Настолько, насколько возможно было при сложившихся обстоятельствах. – Переступив порог кабинета, она одарила Коннела очаровательной улыбкой, хотя ее прекрасные голубые глаза при этом не улыбались. – Благодарю за беспокойство.

В тоне Бетани не прозвучало ни тени сарказма, ни малейшего намека на их вчерашнее столкновение. «Что ж, очень хорошо», – подумал Коннел. Он вовсе не собирался приносить гостье какие-либо извинения.

На Бетани было серое с коричневым платье, которое очень ей шло, хотя и придавало сходство с гувернанткой. Но подобный наряд, вероятно, делал Бетани менее привлекательной в глазах Финна. И если так, если Финн действительно не замечал трогательного очарования своей супруги, то он просто-напросто был слеп. «Да-да, игнорировать такую очаровательную женщину, как Бетани, мог только бесчувственный чурбан», – подумал Коннел, и эта мысль привела его в раздражение. Он тотчас же одернул себя, вспомнив о том, что Бетани пришла сюда вовсе не в поисках сочувствия. Да, она пришла совсем с другими целями, ибо держала под мышкой пачку бумаг, перетянутую черной лентой.

Невольно нахмурившись, Коннел спросил:

– Чем могу быть вам полезен?

– Нам нужно поговорить, – ответила Бетани и тут же добавила: – Если только вам сейчас это удобно.

У Коннела защемило в груди. Самая обычная фраза, но в последний раз он слышал эти слова из женских уст в день смерти Розалин. Коннел невольно вздохнул. С первых же минут своего появления в этом доме Бетани вроде бы и не делала ничего особенного, но постоянно раздражала его и создавала проблемы. И было бы глупо уклоняться от серьезного разговора. Отсрочка совершенно ничего не давала. Увы, приходилось признать: он, Коннел, не единственный владелец Гленмидских конюшен. Мальчишка тоже Делейни, и, следовательно, они с Бетани должны что-то решить, должны распределить по справедливости доли наследства.

– Если вас это устраивает, прошу садиться, – проворчал Коннел, указав на стул.

Бетани кивнула и, усевшись, продолжала.

– Полагаю, что сейчас мы все еще под впечатлением от нашей первой встречи, мистер Делейни. Но я очень надеюсь, что мы сможем держать себя в рамках приличий.

– Ради вашего сына, не так ли? – с усмешкой проговорил Коннел и мысленно добавил: «Наверное, нам лучше обойтись и без физической близости». Если обсуждение получится излишне «горячим», то стоявший между ними широкий стол, заваленный бумагами, мог бы охладить их пыл. Во всяком случае, Коннел твердо решил, что не допустит повторения вчерашней сцены на кухне. Да-да, он не собирался поддаваться на женские уловки вдовы Финна, он не позволит диктовать ему какие-либо условия.

Гостья молчала, и Коннел с удовлетворением отметил, что она нервничает. Подавшись вперед, Коннел положил на стол руки и проговорил:

– Так что бы вы хотели обсудить, миссис Делении? Я вас внимательно слушаю.

Собравшись с духом, Бетани заговорила:

– Я, кажется, вчера уже сообщала вам; Росс – единственная причина, по которой я здесь. И единственная причина, по которой мы будем здесь оставаться. Мы приехали сюда не в поисках удачи. Поверьте, я привезла своего сына в Ирландию только для того, чтобы устроить его будущее…

Бетани внезапно умолкла и, судорожно сглотнув, на мгновение потупилась.

Коннел откашлялся и проворчал:

– Пожалуйста, выражайтесь, яснее. Что вы имеете в виду? – Он нисколько не сомневался в том, что. Бетани собиралась бороться за часть законного наследства сына. Да и глупо было бы отказываться от своей доли – этого нельзя было не признать.

Тихонько вздохнув, Бетани вновь заговорила:

– Видите ли, у меня к вам много вопросов, на которые можете ответить только вы, уж если отец Финна отошел в мир иной. Я хочу расспросить вас о родственниках моего мужа. Вы должны сказать больше… больше того, что сказали прошедшей ночью.

– Итак, вы проделали весь этот долгий путь лишь для того, чтобы получить урок истории? – съязвил Коннел и тут же пожалел о своих словах. Гораздо больше он смог бы выудить из Бетани, занимая нейтральную позицию. Пытаясь зайти с другой стороны, он сказал: – Какой смысл ворошить прошлое, если голова кругом идет от проблем настоящего и будущего?

– Мой отец всегда меня учил: забывая ошибки прошлого, мы непременно их повторим. Именно поэтому я и хочу вас расспросить… – Вскинув подбородок, Бетани продолжала: – Да-да, хочу расспросить, и я буду задавать свои вопросы до тех пор, пока не получу на них ответы. Более того, я желаю получить ответы непосредственно от вас, а не собирать слухи у ваших соседей, как вы мне вчера предлагали.

– Ваш отец был мудрым человеком. И вы говорите как очень, решительная женщина. – Коннел тяжело вздохнул… Следовало признать, что Бетани была права: пусть уж лучше она узнает основные факты от него, а не от кого-нибудь из «доброжелателей».

– Так как же? – спросила Бетани. – Вы готовы отвечать?

Коннел утвердительно кивнул:

– Хорошо. Начинайте свой допрос. Возможно, вы будете разочарованы моими ответами, но вам следует понять, что я не смогу откровенно ответить на все ваши вопросы. Возможно, ваше замужество и делает нас родственниками, но оно не дает вам права вторгаться в мою личную жизнь.

Встав из-за стола, Коннел подошел к окну и увидел, что тучи уже заслонили солнце над пастбищами, а на дворе сильно потемнело. Она хочет знать правду, чтобы рассказать ее своему сыну. Сыну Финна. Насколько откровенным можно быть с этой женщиной? Сколько правды сможет вынести мальчик? И самое главное: надо убедить Бетани в том, что Гленмид – не то место, где может обосноваться женщина с маленьким сыном.

Повернувшись к гостье, Коннел сказал:

– Спрашивайте. Я слушаю вас. Только не забывайте: моя личная жизнь вас не касается.

– Да, конечно, – кивнула Бетани. – Это справедливо. А я потом постараюсь ответить на ваши вопросы с предельной откровенностью. Возможно, после этого мы сможем обсудить… наши планы на будущее. – Бетани на мгновение умолкла, потом, сделав глубокий вдох, проговорила: – Большую часть утра Росс провел с нянькой, на попечении которой были еще вы с Финном. Росс наверняка захочет знать, что случилось с его отцом и с вами, когда вы были детьми. А я понятия не имею, что ему ответить.

Итак, она действительно собирается до всего докопаться. Какое-то время Коннел собирался с ответом, потом сказал:

– В детстве мы с кузеном были лучшими друзьями. Наши матери умерли рано, а мы с Финном – почти ровесники. Отцы наши были близнецами и вырастили нас как родных братьев. У нас была общая нянька, общие учителя… и общие планы. Если люди и могли различить нас как-то, то только так же, как вы вчера.

– По глазам? – Бетани вопросительно взглянула на собеседника.

Коннел кивнул:

– Совершенно верно. Только по глазам. После смерти моей матери отец часто говорил, что видит маму в моих сияющих глазах. Он умер зимой, мне в то время не исполнилось и двенадцати. Дядя Бреннан остался нашим единственным родителем. Он из кожи вон лез, чтобы быть для нас хорошим отцом, но его настоящим призванием было разведение лошадей, а не воспитание мальчишек.

– Вы часто проказничали?

Как много рассказал Финн своей жене? Кем представлял он себя в своих рассказах – жертвой или победителем? Коннел на минуту закрыл глаза. Воцарившаяся в комнате тишина нарушалась лишь мерным тиканьем каминных часов. Коннел не желал предаваться воспоминаниям – он уже десять лет старался забыть о прошлом.

Открыв наконец глаза, Коннел обнаружил, что Бетани терпеливо ждет продолжения его рассказа. Сделав глубокий вдох, он вновь заговорил:

– Все наши проделки мы совершали только вместе. Особенно часто мы проказничали, обучаясь в школе, в Дублине. Обычно Финн вел себя более рискованно, но многие люди нас не различали, так что в этом не было смысла. – Коннел пожал плечами. – Трудно ведь различить цвет глаз на расстоянии, не так ли?

Дикие Делейни, – так их тогда все звали – часто скакали по бесконечным дорогам Килдэра или играли в карты в прокуренной таверне. Чем бы они ни занимались, Финн во всем видел вызов, соревнование, призом в котором было расположение дяди Бреннана. Финн очень переживал любое свое поражение, но еще сильнее он переживал, если ему казалось, что Коннел специально поддался, чтобы, дать ему, Финну, возможность выиграть. Последним призом в их соперничестве стала Розалин, но в этом случае победителей не было.

– Думаю, этого вполне достаточно, чтобы удовлетворить любопытство мальчика, – сказал Коннел. – Что там еще у вас в списке? Или теперь моя очередь задавать вопросы?

– Я… я хотела спросить о вашем дяде. О дедушке Росса.

– Что именно, вы хотели узнать?

– Как он умер? Почему ни разу не попытался связаться с Финном, после того как тот покинул Гленмид?

Коннелу стал невыносим пристальный взгляд Бетани. Даже тусклый свет в комнате не мог притушить сияние ее чудесных голубых глаз. «Не смей думать о ее глазах, – сказал себе Коннел. – Возможно, Бетани действительно не желает слушать сплетни соседей, но нет ни малейших сомнений в том, что она уже наслушалась рассказов тетки, причем со всеми отвратительными подробностями. Может быть, именно; поэтому ей теперь захотелось выслушать мою версию…»

– Дядя Бреннан умер почти год назад, за несколько месяцев до смерти Финна, – сказал Коннел, глядя на потемневшее небо; дождь мог начаться в любую минуту. – Но с того дня, когда уехал Финн, дядя, казалось, стал чахнуть. Понятия не имею, пытался ли дядя Бреннан как-то связаться с сыном. Какое-то время меня не было в этих местах.

Это были годы, когда Коннел честно зарабатывал свою репутацию. Он пил, играл в азартные игры, и развратничал, обретаясь в самых злачных местах Дублина, живя под постоянным грузом стыда за Финна и Розалин. Он проклял их обоих, проклял и дядюшку Бреннана за то, что тот взвалил на него всю вину за скандал. Именно в эти годы он и стал нечестивцем.

Удар же, случившийся с дядей Бреннанем, помог Джеку найти Коннела, спасти его от самого себя и доставить домой – в Гленмид. И тогда Коннел с головой ушел в хозяйство, созданное его отцом и дядей. Он не был желанным гостем в лучших домах Килдэра – дочерей и жен следовало оградить от развращающего влияния нечестивца. Однако знатоки лошадей всегда находили дорогу к его конюшням, и их совершенно не интересовала репутация Коннела.

Разумеется, Бетани скоро узнает эту историю, но только не от него, не от Коннела – он твердо, так решил.

Обернувшись к Бетани, Коннел обнаружил, что она обошла стол и теперь стояла в нескольких шагах от него, а бумаги, с которыми она пришла, лежали на столе.

– Когда я вернулся домой, дядюшка Бреннан уже не мог ни двигаться, ни писать, – продолжал Коннел. – И едва говорил. Годами он лежал, уставившись в окно, за которым зеленели поля, которыми дядя когда-то управлял. Я понятия не имел, куда он отослал Финна и хочет ли он, чтобы сын вернулся домой. Годами я посылал запросы во все концы, но результатов они не приносили, пока…

– Пока Финна не убили, – подсказала Бетани тоном почти равнодушным.

Взгляды их встретились. По глазам Бетани невозможно было определить, что она думает и чувствует.

Что же она говорила ночью? Говорила, что с Финном у нее все закончилось много лет назад… Что они по большей части жили, раздельно… Было ли так на самом деле? Или она просто пыталась себя оправдать? И действительно ли она хочет знать правду? Или же хочет обобрать кузена своего покойного мужа?

– Да, пока его не убили, – подтвердил Коннел. – Убил разъяренный муж, который и сам скоро умер от сердечного приступа. Такой пикантный материал, естественно, попал на первые полосы газет во многих городах Штатов.

Бетани тяжело вздохнула и тихо проговорила:

– Думаю, вы все-таки поймете, почему я сюда приехала. Я не могла допустить, чтобы Росс жил там, где умер его отец. Конечно, я могла бы перебраться в Штатах в какой-нибудь другой город, но у меня не было выбора. То есть я не знала, куда именно переехать.

– Жаль, что у вас такой скудный выбор.

Коннел повернулся к окну и положил руку на подоконник. Бушевавшая за окном буря не шла ни в какое сравнение со штормом, разыгравшимся в его душе. Как легко будет рассказать Бетани правду о грехах ее мужа – правду, которая польется бесконечным грязным потоком и заставит ее понять, какую ужасную ошибку она совершила, приехав в Гленмид. Тогда она наверняка поймет, что ей следует как можно быстрее уехать отсюда.

Услышав шуршание ее юбок, Коннел понял, что Бетани подошла к нему еще ближе – теперь она стояла совсем рядом. Почувствовав исходивший от нее дурманящий запах, Коннел невольно вздохнул. О Боже, неужели вчерашняя ночь не стала для нее предупреждением? Он никак не мог решить, чего ему хочется больше – вышвырнуть Бетани за дверь или же, взяв за плечи, как следует встряхнуть.

– Я написала отцу Финна. Написала, как только узнала о его смерти. – Коннел промолчал, и Бетани продолжала: – И тогда же я упомянула о возможности нашего приезда сюда, если он не возражает. Вы могли бы ответить за дядю. Могли бы отговорить нас от поездки.

Коннел не собирался брать на себя ответственность за это недоразумение.

– Если уж на то пошло, то никакого письма я не получал.

Глаза Бетани расширились.

– Не получали? Но я понятия не имела, что почта может быть такой ненадежной. Теперь понятно, почему наш приезд так удивил вас.

– Да, очень удивил…

Бетани перевела взгляд на картину, висевшую над камином. На портрете были изображены десятилетние Финн и Коннел со своими отцами. Художник не очень-то хорошо выполнил свою работу, но ему удалось добиться главного: братья были похожи как две капли воды. Коннел проследил за взглядом гостьи, однако промолчал. Бетани же вдруг потупилась и в смущении пробормотала:

– Простите, что я не успела поблагодарить вас…

Коннел уставился на нее в изумлении:

– Поблагодарить? За что? – Действительно, за что Бетани могла его благодарить? А может, и впрямь выставить ее за дверь и покончить с этим разговором?

Тут Бетани вдруг улыбнулась и проговорила:

– Должно быть, для вас встреча с Россом сегодня утром стала настоящим сюрпризом. Я знаю, что вы восприняли все очень спокойно, хотя узнали о существовании племянника совсем недавно. Благодарю вас за сына.

Искренность Бетани была более чем очевидной. Наверное, она и впрямь считала его чудовищем, если благодарила за то, что он не набросился на ребенка. Коннел нахмурился и проворчал:

– Вам не за что меня благодарить. И вообще, может, вернемся к нашим делам?

Бетани кивнула, не отводя пристального взгляда от лица собеседника:

– Да, конечно. Но все равно спасибо. – Сделав глубокий вдох, она сказала: – А теперь задавайте ваши вопросы. Отвечу на любые, если сумею.

С минуту Коннел молча смотрел на гостью. Было совершенно очевидно, что она чувствовала себя не очень-то уютно – словно арестованный перед слушанием его дела или школьник перед экзаменом. Должно быть, Финн действительно повел Бетани под венец прямо из школьного класса: трудно было заподозрить в этой молоденькой женщине мать семилетнего сына. Вчера на кухне ему довелось наблюдать, как Бетани может проявлять характер и как уверенно может держаться. А сегодня утром она сначала хладнокровно атаковала его, а потом вдруг вполне искренне поблагодарила за доброе к ней отношение. Удивительная женщина!

Да-да, удивительная. Настоящая загадка.

При других обстоятельствах Коннел, возможно, поддался бы искушению и попытался вытянуть из Бетани все ее секреты. Или же воспользовался бы ее неопытностью.

«Мы с мужем жили раздельно», – кажется, так сказала она прошедшей ночью. Но сейчас, при свете дня, в это было также трудно поверить, как и накануне, когда они встретились в кухне. Бетани напряглась, когда он обнял ее, а потом вдруг на мгновение прижалась, к нему, демонстрируя свое смятение, свой страх. Почувствовав это, Коннел тотчас отстранился, но искорка нового чувства успела проскочить между ними. Чувства, на которое ни один из них не решался.

Ни тогда, ни сейчас.

Коннел сосредоточил, внимание на бумагах, которые положила на стол Бетани.

– Что вы тут принесли? – Он взглянул на нее с удивлением.

– Это бумаги для вашего адвоката, – ответила Бетани. – Свидетельство о браке, свидетельство о рождении Росса, свидетельство о смерти Финна. Я подумала, вы захотите иметь заверенные копии.

Коннел невольно усмехнулся. Да, он не ошибся, эта женщина действительно загадка.

– Вы и в самом деле хорошо подготовились к визиту.

– Я же говорила вам, что решила устроить для моего сына новую жизнь. Поэтому я и привезла с собой все документы, – мило покраснев, добавила Бетани.

Склонившись над столом, Коннел принялся перебирать бумаги. Затем вопросительно взглянул на гостью, и она пояснила:

– Здесь у меня документы о банкротстве, а также расписки наших кредиторов.

– О банкротстве?

– Совершенно верно, – со вздохом ответила Бетани. – У меня не было выбора. Финн загубил дело моего отца, заложил дом со всем его содержимым и растратил то, что мой отец оставил Россу. Если бы не собственные сбережения тети Бриджет, мы стали бы нищими.

– Значит, вы и в самом деле не собирались ехать с сыном в Килдэр? Вас выбрасывает на наш берег, и, как в сказке, вы находите здесь горшок золота.

– Я приехала сюда не по собственному желанию, – заявила Бетани. – Но если уж я здесь, то знайте: меня не испугают никакие препятствия, я сделаю все, чтобы обеспечить будущее моего сына. Да-да, не пытайтесь меня запугать!

«Запугать»? Коннел едва не задохнулся от гнева, но тотчас же взял себя в руки. Внимательно посмотрев на собеседницу, он с усмешкой проговорил:

– Может, вы хотите что-то добавить?

Прозвучавшая в словах Коннела ирония заставила Бетани содрогнуться. А он почувствовал, что перегнул палку. Конечно же, ему следовало проявлять сдержанность. Ведь Бетани и ее сын были всего лишь жертвами. Жертвами Финна.

Стараясь исправить свою оплошность, Коннел пробормотал:

– Прошу прощения, миссис Делейни. Конечно же, я отошлю эти бумаги в Дублин нашему нотариусу. Он знает, как с ними следует поступить.

Бетани кивнула и, бросив взгляд в окно, осведомилась:

– А как все это устроится? Хотя бы приблизительно…

Коннел пожал плечами:

– Точно не знаю, но могу предположить. Думаю, что на принадлежащую Россу часть будет назначен опекун. Моим был дядя Бреннан. Он управлял моими финансовыми делами, пока я не достиг совершеннолетия.

– Так вы с Россом будете совладельцами? – У Бетани хватило такта не проявлять ликования, хотя ответ собеседника очень ее порадовал.

У Коннела же заныло сердце при мысли о том, сколько финансовых перерасчетов предстоит ему сделать в связи с новым разделом Гленмида. В особенности если принять во внимание новые акции и расширение строительства.

– Не знаю, как у вас в Америке, – продолжал Коннел, – но у нас в Ирландии вся земля должна быть поделена равными долями между сыновьями. Гленмид находился в совместном владении у наших отцов. Когда умер мой отец, доля его отошла ко мне. Доля дяди Бреннана должна была перейти к Финну, а теперь, соответственно, переходит к Россу. Сколько времени займет эта процедура – одному Богу известно.

Бетани молча кивнула. Как только все уладится, она может взять сына и воспитывать его там, где сочтет нужным. Лучше, конечно, подальше от тех мест, где знают о дурной славе Финна.

Тут за окном послышался хруст гравия под колесами повозки, возвещавший о возвращении Дженны и Бриджет. Покосившись на Бетани, Коннел сказал:

– Кажется, ваша тетя вернулась.

– С вашего позволения я пойду посмотрю, благополучно ли вернулись домой Росс и Мэри. – Бетани направилась к двери. Обернувшись, спросила: – Мы ведь сможем продолжить этот разговор в другое время?

– Да, разумеется.

Коннел сел за стол и достал письменные принадлежности, намереваясь написать письмо нотариусу. Несомненно, они оговорили основные условия. Что еще осталось? Коннел очень устал – сказывалось недосыпание и напряжение последних дней. Однако нельзя было откладывать дела. Да-да, ни в коем случае нельзя откладывать. Чем скорее он закончит дела, тем скорее сможет выдворить Бетани из Гленмида… и из своих мыслей.

Бетани задержалась в дверях и, взявшись за ручку, обернулась к Коннелу.

– У меня еще один вопрос, – сказала она.

– Что за вопрос? – Продолжая затачивать перо, Коннел поднял глаза на гостью.

– Почему Финн все эти годы говорил, что вы умерли?

– Он думал, что я умер. – Порой самый простой ответ – лучший ответ.

Бетани нахмурилась:

– А почему он так думал?

– Потому что в тот день, когда Финн покинул Гленмид, он выстрелил мне в спину.

Глава 6

– Как его называют? – Повалившись на кровать, Бетани судорожно схватилась за ее холодный металлический столбик. На грудь ей навалилась такая тяжесть, что трудно было дышать и казалось, что она вот-вот задохнется.

Приблизившись к племяннице, Бриджет сокрушенно покачала головой:

– Его называют нечестивый Делейни. Или же просто нечестивец.

Бетани сделала глубокий вдох и пробормотала:

– Но это ужасно… Да-да, ужасно. – И она даже не знала, что страшнее: нависшее над головой Коннела Делейни мрачное облако позора или тот факт, что она, сбежав из одной жизни, отравленной скверным запахом скандала, умудрилась оказаться вместе с сыном почти в такой же ситуации. Все ее планы, все ее мечты рушились прямо на глазах.

Ах, она ужасная мать! Возможно, Финн был прав, когда так говорил.

Одного взгляда на Бриджет, вернувшуюся из деревни, было достаточно, чтобы понять: все очень плохо. Но прежде чем они смогли остаться наедине и поговорить, у Бетани больше часа ушло на сына. Следовало убедиться, что с Россом все в порядке, что он не промок, что будет сидеть в детской комнате, выпьет молока с хлебом, после чего отправится спать. После этого Бетани помогала пожилым женщинам переносить из повозки на склад продукты и вещи. Она и представить себе не могла, что Бриджет сообщит ей такие ужасные новости. Увы, оказалось, что она, Бетани, привезла своего сына в дом человека, который был похож как две капли воды на ее покойного мужа не только внешне, но и по своей внутренней сути.

– Должна сказать, что я согласна с Дженной О’Тул, – заявила Бриджет, взяв с туалетного столика свою гребенку. – Не может быть, чтобы Коннел Делейни занимался такими вещами. Полагаю, что все это выдумки. Ведь бабушка всегда писала о нем только хорошее. И она всегда говорила, что «этот Коннел Делейни – честный молодой джентльмен».

С тяжким вздохом Бриджет плюхнулась на матрац рядом с Бетани. Пружины кровати при этом жалобно заскрипели.

– Совсем не такой, как тот, за которого ты вышла замуж, – продолжала Бриджет. – Об этом Делейни бабушка никогда слова плохого не сказала. Если бы только она, твой отец и я могли предположить такую поразительную разницу в двоюродных братьях и вовремя разглядеть недостатки Финна, многое можно было бы предотвратить.

– Перестань себя винить, тетушка. Мой неудачный брак с Финном – полностью на моей совести.

– Такие вещи редко случаются из-за ошибки только одного человека, айшон. – Бриджет провела гребенкой по стеганому одеялу, а потом – по руке племянницы.

Бетани же тяжко вздохнула. Ну почему она в свое время так спешила повзрослеть? Не будь она тогда такой глупой, не поддайся на льстивые речи Финна, не свяжись с семейством Делейни, не приходилось бы сейчас ломать голову над проблемами, которые постоянно возникали в этой семье. Разумеется, всякий раз, когда подобные мрачные размышления одолевали ее, Бетани напоминала себе: если бы жизнь сложилась по-другому, у нее не было бы такого чуда, как Росс. Как бы то ни было, теперь ей не приходилось выбирать и оставалось лишь приспособиться к сложившимся обстоятельствам. В очередной раз.

– Мы обе прекрасно знаем, как разносятся сплетни, – продолжала Бриджет. – Причем сплетни все больше обрастают всевозможными небылицами. Люди иногда до того все переврут, что от начального смысла ничего и не останется.

– Да, верно, – отозвалась Бетани. – Но бывает и так, что начало – гораздо хуже.

В свое время все Атлантическое побережье обсуждало непристойные детали смерти ее мужа. Финна убил в приступе ярости, застав в постели своей молодой жены, его компаньон, который и сам вскоре умер от сердечного приступа. Тогда все в Уилмингтоне говорили о смерти Финна и о финансовом крахе, постигшем некогда процветавшее дело отца Бетани. Но никто, даже Бриджет, не знал всю горькую подоплеку их злополучного брака. Финн в этом смысле был крайне осторожен, а Бетани было очень стыдно говорить на эту тему.

Немного помолчав, Бриджет вновь заговорила:

– Дженна утверждает, что Коннела не приглашают ни в один дом в округе. Мужчины заезжают сюда за лошадьми, но, встретив где-нибудь Коннела, переводят своих дам на другую сторону улицы. Хотя он не так уж часто бывает в деревне.

– Он, наверное, действительно в чем-то виноват, – прошептала Бетани. Ей очень хотелось надеяться, что холодный прием, оказанный им Коннелом, объяснялся не темными сторонами его натуры, а огорчением от неожиданного появления племянника, о существовании которого он не имел ни малейшего понятия. Бетани хотелось верить тетушке, хотелось думать, что Коннел – вовсе не такой, как ее покойный муж. И в то же время она знала: нельзя забывать о прошлом. В конце концов, ей когда-то казалось, что она любит Финна.

– Каждый человек в чем-нибудь да виноват, айшон. Поступки либо совершаются, либо нет. И необходимость принимать решение стоит перед каждым человеком.

– Но он прожил с этим больше десяти лет, – возразила Бетани. – Почему же он ничего не говорил в свою защиту?

– Именно так Дженна и сказала. И то же самое, я слышала от жены зеленщика. Кажется, каждый в деревне имеет свое мнение о нечестивце. Но почти все отзываются о нем не очень-то хорошо.

– Но почему? И как человек может выносить такое к себе отношение, если оно несправедливо?

Бетани смогла найти лишь одно разумное объяснение странному поведению Коннела. Судя по всему, у него не было оправдания. Вероятно, Коннел Делейни был виновен в том, что соблазнил свою невесту и отказался от нее, когда узнал, что та ждет ребенка. Может быть, то же самое случилось бы и у нее с Финном, если бы ее отец не застукал их тогда и не настоял на свадьбе.

Бриджет стала расчесывать волосы, затем, отложив гребень, вновь заговорила:

– Дженна собирается рассказать мне всю правду… Ту правду, которую она знает. Вот почему Дженна пригласила меня поехать с ней сегодня. Но она предупредила: не следует приходить в ужас от того, что услышишь. Несмотря на всеобщее презрение, Коннел нашел в себе силы вернуться в Гленмид после смерти дяди и сумел возродить семейные конюшни.

Тут Бетани взяла гребень и принялась расчесывать волосы тетушки. Минуту спустя она спросила:

– А что еще ты узнала про Коннела? Дженна что-нибудь еще рассказала?

– Да, кое-что рассказала. Когда в этот край пришел опустошительный голод, Коннел обеспечил сюда доставку продуктов. При этом он запретил следившим за поставками священникам называть имя благодетеля.

Бетани с удивлением посмотрела на тетю. «А может, Коннел делал все это для того, чтобы искупить свою вину? – промелькнуло у нее. – Да, может быть, и так. Но почему же никто даже не попытался узнать имя благодетеля?»

– Как мог человек, уже предложивший девушке выйти за него замуж, отказаться от нее, узнав, что она ждет ребенка? – в задумчивости пробормотала Бетани. – И сколько же надо совершить добрых поступков, чтобы загладить такую вину? И вообще, чувствовал ли он вину? Не боялся ли, что она умрет, а вместе с ней умрет и ребенок? Как после такого можно жить в мире с самим собой?

– Трудно сказать, – в нерешительности пробормотала тетушка Бриджет, которую все эти вопросы сбивали с толку не меньше, чем Бетани.

– А эта несчастная девушка? Убить себя и своего ребенка? И о чем только она думала?

– Она не думала. – Резко поднявшись, тетушка Бриджет прошагала к окну. Глядя в запотевшие стекла, она продолжила: – Она чувствовала себя брошенной, одинокой, лишенной мечты о счастье.

Пышные волосы, волнистыми локонами рассыпавшиеся по плечам Бриджет, делали ее гораздо моложе, придавали вид хрупкой и изящной женщины. Приблизившись к ней, Бетани проговорила:

– Тетушка, как можешь ты знать, о чем думала та девушка? – Она положила руки на плечи Бриджет. – Как может кто-то вообще что-либо знать?..

Бриджет сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула.

– Я знаю. Потому что когда-то любила. Перед тем, как покинула Ирландию.

Бриджет ненадолго умолкла. Бетани не решалась что-либо сказать, она ждала продолжения рассказа. Минуту спустя тетушка вновь заговорила:

– Он был настоящим мужчиной. Все говорили, что он из породы вечных холостяков, но он умел разбивать девичьи сердца и умел ухаживать. И я была ему нужна… – Плечи Бриджет напряглись, а голос задрожал. – Я перехватила его взгляд на празднике майского костра в Килдэре. Он сказал, что никогда не видел, чтобы кто-то танцевал так, как я. Сказал, что я воодушевляю его. Отец был против наших отношений, но я была упрямая и хотела, чтобы этот парень стал моим.

Бетани решила просто слушать, внимать исповеди женщины, которую она, как ей казалось, хорошо знала. Честно сказать, Бетани никогда всерьез не воспринимала Бриджет как женщину. Она воспринимала ее как утешительницу, почти мать, но только не как женщину, способную любить и быть любимой.

Бриджет откинула со лба локоны и тихо вздохнула.

– Мы вынуждены были встречаться тайком, – продолжала она прерывающимся от нахлынувших чувств голосом. – А потом он уехал в одну из своих деловых поездок на континент. Он отсутствовал дольше, чем обещал, так долго, что я успела понять: я жду от него ребенка. – Бриджет замолчала и снова вздохнула.

Бетани слушала тетушку в полной растерянности; она по-прежнему хранила молчание и, выражая свою поддержку и сочувствие, время от времени сжимала пальцами плечи тетки.

Бриджет взглянула на нее через плечо, и в глазах ее блеснули слезинки.

– Именно тогда твой дед и отправил меня жить к твоим родителям. Твоя мама как раз тогда ожидала твоего рождения, и твой дед решил, что она сможет воспитывать и тебя, и моего ребенка. Я родила на корабле, во время плавания. Он родился недоношенным и умер очень скоро. Всего несколько часов спустя.

– У тебя был сын? Я не знала… – Сердце Бетани разрывалось от жалости к тете.

– Да, сын. – Бриджет печально улыбнулась. – Крошечный мальчишечка с густыми и черными, как вороново крыло, волосиками. Я почти не имела возможности подержать его. Увы, он слишком быстро умер.

Бриджет надолго умолкла. Бетани же боялась задавать вопросы – боялась причинить тетушке боль.

– Джек, – прошептала наконец Бриджет. – Я назвала мальчика Джеком в честь его отца.

Дождь по-прежнему барабанил в окно, а Бетани по-прежнему обнимала тетушку за плечи. Наконец Бриджет похлопала племянницу по руке и обернулась к ней. На – щеках пожилой женщины поблескивали слезы, но она заставила себя улыбнуться.

– Ну что ж, айшон… Видно, у нас получился день открытия секретов. У каждой семьи имеются свои собственные секреты. К сожалению, все люди совершают ошибки. И вот я «вывалила» свою историю, чего не собиралась делать никогда. Видно, приезд в родные места повлиял.

Все это время Бетани была слишком занята собственными проблемами, чтобы вообразить, какие болезненные воспоминания могли пробудиться в душе Бриджет по приезде в Гленмид. Бетани очень сочувствовала тете, получившей от жизни такие жестокие и горькие уроки. Ей пришлось слишком дорого заплатить за несколько встреч с любимым.

– И ты никогда больше не видела этого человека? Он не пытался разыскать тебя?

– Нет, – покачала головой Бриджет. Она утерла слезы рукавом платья и всхлипнула. – Перед отъездом я оставила для него письмо, где говорила, что жду его. Потом… потом я написала ему из Уилмингтона и рассказала о ребенке, но ответа так и не получила. И еще долго-долго надеялась, что все еще нужна ему, что он еще за мной приедет, но, похоже, огонь нашей любви угас.

– Ты поэтому больше не вышла замуж, хотя в доме постоянно появлялись достойные внимания мужчины?

– Да, поэтому, – кивнула Бриджет. – Никто другой мне по-настоящему не нравился. К тому же мне надо было присматривать за твоим отцом. А потом мою жизнь заполнила ты – особенно после того, как умерла твоя мама.

Тетушка Бриджет, казалось, совсем оправилась от тяжелых воспоминаний. Бетани всегда поражало, с какой легкостью Бриджет возвращалась к своей обычной манере поведения. Это всегда выглядело так, словно в комнате всякий раз появлялась новая женщина. Женщина, которую Бетани никогда прежде не встречала, которая выглядывала из-за спины той, хорошо знакомой и любимой.

– Тебе до сих пор иногда хочется выйти замуж за Джона? Хочется встретить его опять и спросить, что же тогда случилось, хочется ли узнать правду?

– Правду? – Бриджет покачала головой: – Нет. Правда давно уже в прошлом. Думаю, что не стоит заниматься делами давно минувших дней. Лучше заботиться о настоящем и о будущем. – Бриджет собрала волосы и стала заплетать их в косу. – Но я надеюсь вскоре узнать кое-что интересное. – Она обратила на Бетани пристальный взгляд. – Как я слышала, он все еще живет в этих местах.

Бетани не смогла сдержать улыбку. Ей вдруг очень захотелось встретиться с отцом ребенка Бриджет и отчитать его как следует. Но сейчас ей не хотелось тревожить тетушку вопросами.

Бриджет заплела косу, потом снова повернулась к племяннице:

– Знаешь, дорогая, было довольно странно… Большинство знакомых, которых я сегодня встретила… Кажется, они действительно считают, что я замужем. Время и расстояние порой создают ужасную путаницу. В таких случаях люди вовсе не лгут, а просто ошибаются.

Бетани молча кивнула и задумалась. Затем снова взглянула на тетю:

– Выходит, нам придется оставаться здесь до тех пор, пока мы не подыщем себе новое жилище? Но я не могу оставлять Росса в этом доме. Ведь очень может быть, что Коннел почти ничем не отличается от Финна.

Бриджет энергично покачала головой:

– Нет-нет, айшон. Пусть все идет своим чередом. Время все ставит на свои места. Росс еще слишком мал, чтобы принимать все это близко к сердцу. Не говорила ли ты, что вы с мистером Коннелом смогли немного прояснить отношения, пока нас не было?

– Мне так показалось.

Теперь неудивительно, что Коннел с такой неохотой говорил о прошлом. Он жил в его холодной тени.

– Ну хорошо. Послушай, если Джеймс Кэри все еще держит в своем сердце память о мастере Коннеле… – Бриджет скользнула ногами в шлепанцы и подхватила поднос с чайным прибором. – Мы можем на некоторое время последовать его примеру. В конце концов, это его сестра – главная жертва во всей этой истории.

Бетани опять повалилась на постель.

– Девушка, на которой должен был жениться Коннел, та, что предпочла убить себя, чем жить с ребенком, рожденным вне брака, – она была сестрой Джеймса Кэри?

– Да, – ответила Бриджет.

* * *

Прохладный влажный воздух покрыл росой окна, когда Вивиан наконец-то удостоила Джеймса своим присутствием за завтраком. Вот уже несколько дней она гостила в Оук-Бенде, но до этого постоянно завтракала в своей комнате.

Наслаждаясь все это время очарованием своей «кузины», Джеймс особенно ценил в ней умение преподнести себя. Даже и сейчас, войдя в столовую, Вивиан словно заполнила собой все пространство, и казалось, что сама комната стала меньше.

Она выглядела вполне спокойной, но понесшей тяжелую утрату безутешной вдовой. Впрочем, сегодня заканчивался годовой траур по любимому супругу, и это давало возможность сменить наконец черные траурные одежды на что-нибудь более живое. На сегодня Вивиан выбрала желтое с черным платье, которое, казалось, добавило в комнату тепла в это серое дождливое утро.

– Доброе утро, кузина. – Джеймс встал из-за стола; чтобы поприветствовать Вивиан. Служанка тем временем наполняла ее чашку шоколадом. – Выглядишь, как всегда, очаровательно. Тебе удалось хоть немного отдохнуть прошедшей ночью?

– Да, чуть-чуть. – На улыбку Джеймса Вивиан ответила улыбкой лукавой и двусмысленной, но в то же время полной невинности. Именно это умение сочетать в себе взаимоисключающие вещи и любил в ней Джеймс.

– У тебя новая прическа? – поинтересовался он. – Смотрится очаровательно.

– А как насчет моего платья? – Вивиан с притворной обидой надула губки.

– Ты просто прелесть. – Взяв Вивиан под руку, Джеймс подвел ее к столу. – Мы справимся сами, Эмили. Ты можешь идти.

– Хорошо, сэр, – кивнула служанка. Откланявшись, она покинула комнату.

Усевшись рядом с Джеймсом, Вивиан положила себе на тарелку омлет, жареные помидоры и сосиски в великолепном ирландском соусе. Джеймса дразнил исходящий от Вивиан запах корицы и жасмина. Потянувшись к ней, он чмокнул ее в щеку.

Вивиан вздохнула и пробормотала:

– А теперь кто непослушный?

– Каюсь, виноват. – Джеймс расплылся в улыбке. – Полностью отдаюсь в твою власть.

– Вот и хорошо. – Вивиан захихикала, и звук ее смешка прокатился по комнате.

– Ты и в самом деле замечательно выглядишь, – сказал Джеймс. – Выглядишь так, словно всю ночь спала.

– Благодарю, – ответила Вивиан с лукавой улыбкой. – После всех тягот… путешествия о лучшем приеме я и не мечтала. Твоя прислуга была очень обходительна со мной. А ты проявил душевную заботу. Даже не представляю, чем смогу отплатить за твою доброту. Впрочем, я попытаюсь придумать способ. – Наклонившись к любовнику, Вивиан прошептала: – На мне сейчас под платьем ничего нет.

– Ах, какая распутница! – Джеймс ухмыльнулся. Вивиан сделала глоток шоколада.

– Спасибо, что заметил мою прическу. Твоя служанка… кажется, ее зовут Морин, умеет обращаться с расческой. Как ты думаешь, я могу пользоваться ее услугами, пока буду здесь?

– Если тебе так хочется, – пожал плечами Джеймс. В комнату заглянула миссис Малруни. На лице экономки сияла улыбка.

– Рада видеть вас здесь, в столовой, миссис Браун, – обратилась она к Вивиан. – Вы сегодня замечательно выглядите. Надеюсь, вы нашли все, что нужно. Я достала несколько банок малинового варенья, по моему специальному рецепту. Мне показалось, вы его любите.

– Спасибо, – промурлыкала Вивиан. – Вы очень наблюдательны.

Ах, если бы только прилежная экономка Джеймса могла представить, как именно будет использоваться ее чудесное варенье! Покосившись на любовника, Вивиан прищелкнула языком, и оба ухмыльнулись.

– Вам что-нибудь еще нужно, сэр? – Экономка взялась за стоявший на столе кофейник.

– Нет, миссис Малруни. Пока нам больше ничего не надо.

– Как пожелаете, сэр. Приятного завтрака. – Экономка, шелестя ворохом черных юбок, прошествовала к двери, которую плотно прикрыла за собой.

Вивиан намазала лепешку толстым слоем масла, добавила немного джема и с наслаждением впилась в нее зубами.

– Дорогая, я так рад, что ты здесь. У меня на тебя грандиозные планы. Я тут такое задумал… И тебе в моей пьесе отведена главная роль.

Отхлебнув горячего чая, Вивиан изобразила заинтересованность:

– В самом деле? Ты знаешь, я всегда рада помочь тебе… чем смогу.

Джеймс вздрогнул, почувствовав пальцы Вивиан, пощипывавшие его бедро. И тотчас же ощутил, что внутри у него все закипает, Взгляды их встретились, и Вивиан с улыбкой промурлыкала:

– Чего пожелаете, сэр?

– О, задание очень простое. – Дождавшись, когда Вивиан поставит свою чашку на блюдце, Джеймс добавил: – Я очень хотел бы, чтобы ты познакомилась с одним человеком.

Вивиан и бровью не повела, хотя было ясно, что она прекрасно поняла, какой смысл скрыт за словами Джеймса. Она была единственной и неповторимой, его дорогая Вивиан. И Джеймс знал, что может положиться на нее.

– С каким человеком?

– С моим хорошим другом. Я уверен, он тебе очень понравится. Ты увидишь, что с ним очень просто подружиться. Он довольно долго был… Скажем так, одинок…

– В самом деле? – Улыбнувшись, Вивиан отломила тоненький кусочек от своей лепешки. Потом осторожно слизнула с губ джем кончиком языка. Рука ее по-прежнему лежала на бедре Джеймса, сама же Вивиан сохраняла совершенно невозмутимый вид. – И что же случилось с этим человеком? Что заставляет тебя…

– Внешне он очень похож на твоего дражайшего покойничка, бывшего любовника. Собственно говоря, это его двоюродный брат.

Лепешка выпала из руки Вивиан на тарелку. Заметно побледнев, она пробормотала:

– На Финна?

Стараясь удержаться от вопросов, Джеймс сделал глоток кофе. Странно, очень странно… Может быть, он недооценивал глубину их с Финном отношений? Вивиан очень редко приходила в замешательство – почти никогда. А сейчас она явно взволнована.

Минуту спустя, Вивиан вновь принялась за свою лепешку, а рука её опять легла на бедро Джеймса.

– Так как ты сказал? Кто он такой?..

– Кузен Финна. Коннел Делейни. Он владеет большей частью собственности, находящейся по соседству с нами. Собственности, которую я очень хотел бы прибрать к рукам.

– Кузен Финна богат? А ведь Финн был беден, как церковная мышь. Что, даже жена не могла помочь ему?

– Совершенно верно, дорогая.

– Ты говоришь, они похожи?

– Практически как зеркальное отражение. Тебя это смущает?

Вивиан выразительно взглянула на Джеймса, давая понять, что способна выполнить любое его задание.

– Значит, договорились, – пробормотал Джеймс.

С минуту Вивиан молча смотрела на любовника. Капли малинового джема скопились в уголках ее губ, и она время от времени слизывала джем кончиком языка. Зрелище это весьма возбуждало и без того распалившееся воображение Джеймса.

– И когда же мне предстоит встретиться с этим… «отражением»?

Джеймс улыбнулся.

– Уверен, что смогу устроить вашу встречу в ближайшее время. Полагаю, что с момента известных событий прошло достаточно времени, чтобы можно было к ним вернуться. Я готов сообщить бедняге Коннелу несколько новостей, которые очень его расстроят. И хочу, чтобы ты подобрала то, что от него после этого останется.

– Я когда-нибудь тебя подводила?

– Разумеется, нет. А не лучше ли нам перебраться в мой кабинет, где мы могли бы обсудить все пункты нашего плана? – Джеймс полагал, что если он в ближайшее время не даст выхода своей энергии, то просто не выдержит напряжения.

Они тотчас же вышли из столовой и направились в кабинет. Когда Джеймс надежно запер дверь на задвижку, Вивиан поинтересовалась:

– Где бы ты хотел начать?

– Прямо здесь.

Вивиан уткнулась в плечо любовника, дабы приглушить неизбежные стоны.

Глава 7

– Сейчас посмотрим, как твои дела, Росс. – Бетани склонилась над грифельной доской, на которой ее сын решал арифметические задачки. – Что ж, очень хорошо. – От похвалы матери Росс так и просиял. – Но не хочешь ли ты проверить ответ третьей задачи? Помнишь, как я тебя учила?

Росс нахмурился и сосредоточенно уставился на доску. Через минуту лицо мальчика просияло.

– Я понял, где ошибся! – Ребром ладони он стер результат и быстро нацарапал новый. – А теперь как?

– Отличная работа, – похвалила мать. – Вот теперь все правильно. Видишь ли, все люди иногда ошибаются. Главное – иметь желание разобраться в собственных ошибках и признать их, понимаешь?

Росс кивнул, хотя и выглядел несколько озадаченным.

Небольшой урок, который Бетани пыталась сейчас преподать сыну, на самом деле был повторением, в котором нуждалась сама Бетани. «Все ошибаются. Просто надо иметь желание правильно оценить свои поступки и признать ошибки» – так частенько говорил ее отец.

Но как быть, если допущенные ошибки столь серьезны, что могут привести и к смерти, как это случилось с Рози Кэри? Именно это и произошло с Финном. Он выстрелил в спину собственному брату и был изгнан из дома. Финн Делейни, за которого она вышла замуж, конечно же, был не из тех, кто ставит на кон все, защищая женщину. Во всей этой истории скрывалось что-то большее – это читалось в пристальном взгляде темных глаз Коннела Делейни.

– Мама, ты опять летаешь в облаках?

Бетани посмотрела на сына и засмеялась:

– Наверное, ты хотел сказать «витаешь в облаках». И еще я думаю, что на сегодня ты достаточно потрудился. Убери свои вещи, и мы сможем поиграть до возвращения Мэри, которая помогает сейчас на кухне своей матери и миссис Кохран.

– А можно, я пойду гулять с Майклом, когда он вернется? Мы собираемся накопать червей для нашей рыбалки в субботу. Майкл говорит, что лучше всего копать червей после дождя.

– В таком случае после нескольких дождливых дней вы должны накопать целую кучу червяков! – со смехом воскликнула Бетани, радуясь горящим в глазах сына искоркам.

Все последние дни были пасмурные, солнце даже не показывалось. Не показывалось с того самого дня, когда тетушка вернулась из деревни и рассказала, как люди здесь относятся к Коннелу Делейни. Случайно или нет, но с того злополучного дня Бетани и Коннел ни разу не встречались, хотя она, как ни странно, постоянно думала о кузене своего покойного мужа. Ела Бетани почти всегда с Россом в его детской комнате, а хозяин Гленмида, казалось, полностью был поглощен своим хозяйством. Сейчас в соседних с домом дворах строились новые конюшни, и строительные работы не прекращались даже в ненастную погоду.

Бегая по саду и исследуя его наиболее интересные места, Росс изрядно стоптал башмаки, но он до сих пор не имел возможности посетить конюшни и непрестанно напоминал Бетани о том, что еще не видел гленмидских лошадей.

– Мама, а Майкл говорит, нам надо сделать для них коробочку, в которой они будут жить. Мэри обещала помочь нам искать червей в углу сада. Ты знаешь, что черви любят жить в навозе? Майкл говорит…

Соскочив со стула, Росс собрал свои учебники и грифельную доску и поставил их на полку, не переставая при этом щебетать. Бетани слушала сына вполуха, воспринимая более энтузиазм, с которым вещал Росс, нежели содержание его болтовни.

Майкл Кохран – сын новой служанки, – прибывший два дня назад вместе с вызванной на подмогу матерью, стал приятелем Росса. Майкл был на несколько лет его старше и потому каждое утро вместе другими детьми прислуги ходил в деревню, на уроки, которые им давал местный священник, но по возвращении он всегда играл с Россом, и мальчики быстро подружились.

Первым делом они тщательно исследовали содержимое буфетов в детской и занялись шумными играми в пиратов и индейцев, занимая при этом весь верхний этаж; причем пределов их фантазия не знала. Прежде у Росса никогда не было друга, и сердце Бетани наполнялось теплом, когда она видела сына таким счастливым. Она готова была сколько угодно выслушивать бесконечные рассказы сына, неизменно начинавшиеся с фразы: «А Майкл говорит…»

Ах, если бы и она могла так легко приспособиться к новой обстановке… У Бетани было такое чувство, будто она стоит, затаив дыхание, на пороге чего-то неизвестного, но чего – она понять не могла. Хорошо еще, что никто – пока по крайней мере – не напоминал ей о том, что не следует задерживаться в Гленмиде дольше необходимого.

Они с Бриджет решили не возвращаться к болезненной теме первого дня их пребывания в Гленмиде и предпочитали говорить о другом. Тетя Бриджет на следующий же день загрузила себя заботами по дому: не выходя из кладовой дворецкого, она принялась чистить столовое серебро. Бетани не решалась присоединяться к ней, опасаясь, что ее участие может быть истолковано как излишний интерес к семейным реликвиям. Слишком уж велика была пропасть между человеком, считавшим себя хозяином этого дома, и маленьким мальчиком, который был счастлив уже тем, что сможет в достатке добывать жирных червей для своей рыбалки.

Несмотря на поддержку, полученную в, лице миссис Кохран, в доме оставалось бесчисленное множество хозяйственных работ, и Бетани взяла на себя полировку мебели в спальнях, а также протирание полов во всем крыле дома, которое занимало ее семейство. В. результате она ужасно утомлялась к вечеру и забывала обо всем, едва добравшись до постели, – в том числе и о Коннеле Делейни, что вполне его устраивало.

– Мама… мама… – Росс вернул Бетани в реальность. – Мама, убери куда-нибудь свои вещи, чтобы мы могли играть.

Повернувшись к сыну, Бетани обнаружила, что тот уже сидит на полу, обложившись своими игрушками. Увидев, с каким серьезнейшим выражением лица сын приступает к играм, Бетани чуть не расхохоталась.

– Прошу прощения, сэр, за то, что заставляю вас ждать, – обратилась она к Россу, – но мне надо срочно закончить работы по дому.

Бетани быстро собрала ветошь и взяла кувшин со смесью воска и лимона – все это выдала ей Дженна О’Тул, а также посоветовала не пытаться сделать все сразу. Пока что Бетани успела навести порядок только в детской и в комнате тетушки Бриджет. Сложив свои орудия труда в большую корзину, она присоединилась к сидевшему на полу сыну.

Тут раздался стук в дверь, и Бетани, невольно вздрогнув, обрушила свою пирамиду из кубиков. Росс издал победный крик и захлопал в ладоши.

– Мама, я выиграл! На этот раз я выиграл!

– Вы и в самом деле выиграли, молодой человек. – Бетани взъерошила волосы сына.

– Прошу прощения, миссис Делейни. – В комнату заглянула Бетси Кохран. – Терпеть не могу перебивать, когда молодой господин занят уроками…

– Ничего страшного. – Бетани поднялась на ноги. – Я вас слушаю.

– Я выиграл, миссис Кохран! – закричал Росс, подбежав к служанке, – Раньше я никогда не выигрывал, но Майкл сказал, что когда-нибудь я выиграю. И вот это «когда-нибудь» наступило сегодня. Он еще не вернулся из школы?

– Пока нет. – Бетси наклонилась, дабы глаза ее были на одном уровне с глазами Росса. На лице женщины сияла улыбка. – Майкл пока еще не вернулся, но я уверена, что он очень обрадуется, когда услышит от вас эту новость. А я и без него приношу вам мои поздравления.

– Большое спасибо, миссис Кохран! – закричал Росс.

– Да-да, спасибо вам. – Бетани улыбнулась. – Скажите, у вас ведь ко мне какое-то дело? Вы хотели мне что-то сообщить?

– Ax, простите… – В глазах Бетси промелькнула тревога. – Чуть не забыла в суматохе. Мистер Делейни попросил вас, если не возражаете, спуститься к нему в кабинет. Ему надо переговорить с вами, миссис Делейни. Посыльный только что принес какое-то письмо.

– Вам не за что извиняться. Это мы сбили вас с толку. – Бетани постаралась успокоить волновавшуюся женщину, в то время как сама напряглась подобно сжатой пружине. – Пожалуйста, передайте мистеру Делейни, что я скоро спущусь. Мне надо переодеться. – Бетани положила руку на плечо сына и, взглянув на него, добавила: – Кроме того, нам, конечно же, надо собрать игру. Верно, Росс?

Мальчик кивнул.

– Мама, а как ты думаешь, сегодня он разрешит мне выйти во двор и посмотреть лошадей? Ты спросишь?

– Мне показалось, сегодня после обеда ты собирался копать червей?

Бетани боялась допускать Росса к лошадям, потому что многие из них еще не были объезжены – в отличие от тех спокойных и вполне ручных животных, которых можно было встретить на улицах Уилмингтона. Огромные синие глаза мальчика смотрели на мать пристально, просительно, и выдержать этот взгляд было невозможно.

– Ну пожалуйста, мамочка! Ты же знаешь, я всегда любил лошадей. Я только хочу посмотреть на них. Я не буду прикасаться к ним, если им это мешает. Ну пожалуйста!

Бетани вздохнула:

– Хорошо, я подумаю.

– Если не возражаете, миледи, я подожду, пока мистер Росс соберет свои игрушки, – вмешалась Бетси. – Мистер Делейни просил передать, что хочет видеть вас как можно скорее. – Служанка взяла Росса за руку. – А после того как мы все сделаем, вы сможете пойти со мной на кухню. Миссис О’Тул только что вынула из печи горячие черничные пирожки. Она говорила, что ей нужен кто-то, кто бы эти пирожки попробовал и сказал, каковы они на вкус.

Росс кивнул в знак согласия и расплылся в улыбке:

– Черничные пирожки – мои любимые…

– Не сомневаюсь, – рассмеялась миссис Кохран. – Ведь то же самое вы говорили и о сахарном хворосте, который миссис О’Тул готовила вчера. Да и о коричном хворосте, который был позавчера, мистер Росс.

– Это потому, что вчера моим любимым был сахарный хворост. А позавчера – коричный хворост. Но сегодня черничные пирожки – мои самые любимые, а я даже еще не попробовал их.

Детская непосредственность и непринужденность Росса согрела сердце Бетани, но не отвлекла от решения головоломки, не успокоила. Интересно, зачем она понадобилась Коннелу Делении? И почему такая спешка?

Взглянув на служанку, Бетани сказала:

– Благодарю, вас, миссис Кохран. Я постараюсь побыстрее.

Бетси сделала легкий реверанс.

– Это я должна вас благодарить, миссис Делейни. После смерти моего Эндрю я несколько месяцев понятия не имела, что мне с моим мальчиком делать. А теперь вот появилась новая работа.

– Вам надо благодарить не меня, а мистера Делейни. Это он вас нанял.

– Я уже благодарила его. Но он сказал, что я обязана своим местом вашему приезду. Впрочем, он всегда был добрым человеком. – Бетси на секунду умолкла, потом вдруг сказала: – Не хотела бы вас задерживать, но… Не могу ли я минутку поговорить с вами по-дружески?

Бетани посмотрела на Росса, собиравшего свои игрушки, и кивнула. Она надеялась, что эта задержка позволит ей собраться с мыслями.

– Хочу предупредить, что я никогда прежде не была на службе, – проговорила миссис Кохран. – Ведь вы, наверное, уже заметили, какая я неловкая. Так что не сердитесь, если что… Впрочем, я не об этом… – Бетси придвинулась ближе к Бетани. – Знаете, я очень рада, что вы не придаете особого значения тем россказням, что ходят здесь о мистере Делейни. Хорошо, что вы не даете сбить вас с толку. Когда мой Эндрю заболел, – Бетси понизила голос, – мистер Делейни отыскал в округе доктора и заплатил ему, чтобы он посещал нас регулярно. А прошлой осенью, когда пришло время собирать урожай, мистер Делейни прислал почти всех своих работников, чтобы они помогли нам со сбором урожая, потому что без этого мы никак не могли бы выплатить ренту мистеру Кэри. Коннел Делейни – очень хороший человек, что бы о нем ни говорили другие. – В голосе Бетси звучала непритворная искренность.

Бетани прикоснулась к ее руке.

– Я приму к сведению ваши слова, миссис Кохран. Спасибо, что поделились со мной своей историей. – Направляясь к двери, Бетани обратилась к сыну: – Росс, увидимся с тобой за чаем. Приятного тебе аппетита, когда будешь пробовать черничные пирожки. И следи на кухне за своими манерами.

– Хорошо, мама! – прокричал Росс, когда Бетани выходила из комнаты.

«Коннел Делейни – очень хороший человек» – эти слова Бетси Кохран еще долго вспоминались Бетани.

Наконец-то послышался стук в дверь кабинета, и Коннел сразу же понял, что это пришла Бетани, Он ждал ее гораздо раньше, и задержка ужасно его раздражала..

– Войдите, пожалуйста! – прокричал Коннел, повернувшись к двери. Когда. Бетани вошла, он указал ей на стул, затем с язвительной усмешкой проговорил: – Спасибо, что так быстро откликнулись на мою просьбу, миссис Делейни.

Коннел уже несколько дней не видел свою гостью. Откровенно говоря, он был немного удивлен тем обстоятельством, что Бетани не покинула его дом после того, как Бриджет, съездив в деревню, пересказала ей сплетни местных жителей.

Но что же удерживало миссис Делейни в его доме? Ответ мог быть только один: финансовое положение, в котором Финн оставил свою жену. Да, вероятно, только по этой причине она до сих пор оставалась в его поместье.

Рассказ о бедственном положении, в котором Финн оставил жену и сына после своей смерти, ошеломил Коннела. А он еще насмехался над Бетани из-за того, что она не смогла поставить на могиле мужа надгробный камень. Увы, это обстоятельство свидетельствовало лишь о том, что Финн был не в состоянии предоставить своей жене даже самое необходимое. К счастью, его кузен не отобрал у жены и сына их банковские счета, хотя постоянно, особенно в последние три года, истощал все их активы. Об этом свидетельствовали предоставленные Бетани бумаги – даже если содержавшаяся в них информация была верна лишь наполовину.

– Добрый день. – Бетани встретила взгляд Коннела спокойным и решительным взглядом. В бездонной голубизне ее глаз он не смог заметить ни намека на страх или осуждение. Скорее, во взгляде ее было любопытство. – Миссис Кохран сказала, что вы получили какое-то письмо. Это так?

– Да, совершенно верно.

Взяв со стола свернутый в трубку листок, Коннел придвинул свой стул поближе к Бетани. Развернув на коленях письмо, он задумался, пытаясь найти правильные слова для начала разговора.

Коннел сам себе удивлялся: ему хотелось, чтобы Бетани побыстрее покинула его дом, и в то же время он очень обрадовался, увидев свою гостью. Но еще удивительнее было другое: все это время он думал о Бетани, причем, думал скорее с теплым чувством, нежели с раздражением или неприязнью. Он старался защититься от частых вторжений Бетани в его мысли, но у него это не очень-то получалось, и лишь изматывающая работа под проливным дождем хоть как-то помогала – к вечеру он уставал настолько, что засыпал сразу после ужина.

– Не хотите ли чаю? – спросил Коннел. Прежде чем приступить к делу, он решил разрядить обстановку – ведь женщины это любят. В который уже раз Коннел пожалел о том, что совершенно утратил все навыки светского общения, – Дженна прислала нам целый поднос свежих черничных пирожков.

Увидев стоявший на ближайшем к ним столе поднос, Бетани едва заметно улыбнулась:

– Нет, благодарю вас. Не сейчас. Хотя аромат пирожков весьма соблазнителен. – Она снова улыбнулась.

«Какая у нее чудесная улыбка!» – подумал Коннел. И его вновь поразил удивительный синий оттенок ее прекрасных глаз. Лицо Бетани обрамляли кудри цвета меди, а черты отличались живостью и изяществом.

И тут Коннел наконец понял, насколько смущена и напряжена была его гостья в предыдущие встречи. Конечно, нельзя было сказать, что сейчас она держалась совсем уж непринужденно, однако следовало признать, что за прошедшие несколько дней она успела освоиться на новом месте.

– Прекрасно выглядите. – Коннел пытался подобрать комплимент, который не казался бы слишком фамильярным. – Вам очень к лицу это платье.

Говоря это, Коннел надеялся, что его попытки вести светскую беседу сделают Бетани более сговорчивой. Взглянув на свою юбку, она с усмешкой ответила:

– Обычно я ношу этот наряд, когда занимаюсь работами по дому. И вообще, довольно комплиментов. Считайте, что я очарована и обезоружена… Миссис Кохран говорила о каком-то письме. Оно из разряда плохих новостей?

– Да нет вообще-то… Просто письмо… – «Считайте, что я очарована… обезоружена». Коннел чувствовал себя идиотом, так как понял: общаясь с этой женщиной, бесполезно лукавить. Откашлявшись, он проговорил: – Я совсем недавно, вернулся из конюшен и нашел короткую записку от Джеймса… то есть от мистера Кэри. Он просит уделить ему внимание и сообщает, что собирается сегодня приехать в Гленмид.

– Очень хорошо. – Бетани не сводила глаз с собеседника, пытаясь понять, куда тот клонит.

– Нам с ним надо обсудить кое-какие, дела, – продолжал Коннел. – Это дела, которые мы отложили в день вашего приезда.

– И вы хотели бы убедиться, что я снова не помешаю вам? А может, вы опасаетесь, что помешает мой сын? Поверьте, вам нечего бояться. Росса я чем-нибудь займу, и мы будем тихонько сидеть в детской. Не стоило так срочно вызывать меня, по столь незначительному поводу. – Бетани снова посмотрела на чайный поднос и, поднявшись, добавила: – Вряд ли решение столь простого вопроса требовалось обставлять чаепитием с пирогами.

Коннел тоже поднялся. Увидев, что Бетани намеревается уходить, он схватил ее за руку, но тут же отпустил ее и отступил на шаг.

– Ах, простите, пожалуйста! Я, кажется, все запутал. Выслушайте меня. Мне нужна ваша помощь.

Бетани пристально посмотрела на него потом кивнула.

– Говорите, я вас слушаю.

– Видите ли, я не очень часто принимаю гостей… То есть совсем не принимаю… – Коннел тяжело вздохнул. – Я понимаю, что это, наверное, неудобно, но… не могли бы вы присоединиться к нам? Возможно, этот разговор будет иметь очень важное значение для Гленмида и для будущего вашего сына.

Просьба Коннела удивила Бетани.

– Мой отец занимался морскими поставками. Он продавал парусину, канаты, морскую форму и прочее в этом роде. Все эти товары доставлялись по морю в Уилмингтон и хранились на складах до тех пор, пока не понадобятся. Отец научил меня разбираться в колонках бухгалтерских книг, которые, как я полагаю, во всех сферах коммерции одинаковые. Но сомневаюсь, что я смогу быть вам чем-нибудь полезной. Ведь я совершенно не разбираюсь в лошадях.

– Нет-нет, я не об этом… – Коннел запустил в волосы пятерню. – Я не совсем правильно все объяснил. Видите ли, у Джеймса сейчас в доме гостья. Вдовствующая кузина из Америки. Джеймс привезет кузину с собой, и он надеется, что вы составите ей компанию, пока мы будем заниматься своими делами.

Молчание Бетани показалось Коннелу вечностью. Наконец Бетани нахмурилась и проговорила:

– Итак, вы пригласили меня спуститься в ваш кабинет, предлагали чай, заикались и бормотали что-то последние минут пять только для того, чтобы я выступила в роли вашей хозяйки?

Коннел не знал, рассматривать ли этот ответ как отказ или как согласие. Взглянув на каминные часы, он пробормотал:

– Мне показалось, не пять минут…

– Почти десять, если точно.

Какое-то время Коннел пристально смотрел на Бетани. «Может, она надо мной насмехается?» – думал он. И в выражении ее лица не было ничего, кроме безмятежности и простодушия.

– Поймите, миссис Делейни, у меня совершенно нет опыта в этих светских разговорах. А Джеймс – надежный друг. Мне хотелось бы выполнить его просьбу, и я был бы очень вам признателен за помощь. Имейте в виду: если все пойдет как следует, сегодняшний разговор может оказаться очень важным для будущего Гленмида и, следовательно, для вашего сына.

– Очень хорошо, – кивнула Бетани. – Думаю, мне удастся управиться с чаем и поддержать разговор по душам. Вдове, без сомнения, захочется попотчевать меня историями о своей молодости и о потерянной любви.

Коннел усмехнулся:

– Звучит так, будто у вас есть опыт в подобных делах.

– Какое-то время, перед тем как заболел мой отец, тетушка Бриджет подрабатывала в нашем приходе компаньонкой всяким старушкам. Многие из них жили только своими воспоминаниями и постоянно носили траур, утверждая, что благодаря этому мужья их все еще живы. Такие разговоры делали старушек счастливыми, и я никогда не отказывалась их слушать.

– Понятно… – протянул Коннел. – Что же касается гостьи… Если она станет ко мне обращаться, я даже не сумею ей ответить. – Он нахмурился и мысленно добавил: «Черт бы побрал этого Джеймса. Зачем ему понадобилось тащить с собой кузину? Впрочем, если он так решил, то, возможно, в этом есть какой-то смысл…»

– А вы знаете, когда они приедут? Может быть, к чаю? – Коннел промолчал, и Бетани продолжала: – Как бы то ни было, мне надо переодеться и сделать прическу.

Бетани уже направилась к двери, но Коннел окликнул ее:

– Минутку, миссис Делейни! Прежде чем вы уйдете, позвольте задать вам еще один вопрос.

Бетани обернулась:

– Да, конечно. Ведь в прошлый раз вы ответили на множество моих вопросов.

– Вы сказали, что вдовы, которых вы знали, носили траур, пытаясь таким образом продлить жизнь своих мужей. А сами вы сразу сняли положенный годовой траур, чтобы память о Финне умерла вместе с ним?

Бетани сделала несколько шагов к Коннелу.

– Честно?

Он кивнул.

– Я вообще не носила черных вдовьих одежд. У меня не было денег на покупку новых платьев. К тому же у меня есть маленький сын, которого нужно одевать и кормить. – Бетани машинально оправила юбку. – Я была слишком занята, рассчитываясь с долгами и пытаясь уберечь Росса от ненужных разговоров, чтобы думать еще и о том, какого цвета наряды я ношу.

Коннел почувствовал себя виноватым. Узнав о тех ужасных испытаниях, что выпали на долю Бетани и ее сына после смерти Финна, он подумал о том, что не испытал и малой части таких тягот.

– Кроме того… – Бетани на мгновение умолкла и выразительно взглянула на Коннела. – Что бы вы ни носили, это не имеет ни малейшего отношения к тому, что вы помните. Стоит мне взглянуть на моего сына, и я тотчас же вспоминаю его отца.

Коннел невольно вздохнул:

– Ваша правда, миссис Делейни. Спасибо за честность. Я уверен, что ваше решение нелегко давалось вам также из-за всевозможных слухов…

Бетани. Закусила губу и пристально посмотрела на хозяина Гленмида:

– Благодарю за откровенность, мистер Делейни. Поскольку мы пытаемся, быть четными друг с другом, могу ли я кое-что уточнить из того, о чем уже спрашивала?

Ну вот, началось. Коннел со вздохом кивнул. Такова обычная цена за то, что позволяешь кому-то узнать правду о вещах, которые лучше бы было навсегда оставить в прошлом.

– Вы сказали, что Финн стрелял в вас. И он, конечно же, думал, что вы умерли, когда приехал в Северную Каролину в поисках моего отца?

– Да, верно. – Еще до того, как прозвучал вопрос Бетани, Коннел знал, каким он будет, и готовился в очередной раз пережить события десятилетней давности. Его удивила любезность, с какой Бетани вела беседу, хотя Бриджет наверняка уже успела познакомить племянницу со всеми собранными в деревне сплетнями. Коннел заранее готовился увидеть в глазах. Бетани гнев и неприязнь, однако не увидел ни того ни другого.

– А вы уверены, что именно Финн стрелял в вас? – неожиданно спросила Бетани.

Коннел уставился на нее в изумлении. Такого вопроса он никак не ожидал. Пристально глядя в глаза молодой женщины, он проговорил:

– Но почему вы спрашиваете об этом?

– Потому что человек, за которым я была замужем… Он был не из тех мужчин, которые вступаются за честь женщины. И не из тех, кто ради любимой готов поставить на карту все. Женщины были для него просто развлечением, не более того. А вы разве не знали об этом?

Коннелу трудно было судить, чего стоили Бетани эти слова, но по смятению, внезапно появившемуся в ее взгляде, он предположил, что ей было очень нелегко.

В ожидании ответа Бетани внимательно смотрела на Коннела, но он молчал, и она, тяжело вздохнув, продолжала:

– Поймите, я хочу узнать, что произошло. Хочу узнать, что на самом деле произошло с вами и с Розалин Кэри.

– Зачем? – выпалил Коннел. – Какое это имеет значение?

– Видите ли, если все истории, которые здесь про вас рассказывают, – правда, то это означает, что именно из-за меня Финн изменился. То есть это я сделала его таким, каким он стал, понимаете?

Бетани на мгновение потупилась; казалось, эти слова вырвались из самой глубины ее души. И было очевидно, что ответ Коннела для нее чрезвычайно важен.

Коннел медлил с ответом. Кроме него самого, лишь очень немногие знали правду о событиях тех дней, о событиях, перевернувших всю его жизнь. Двое из этих людей уже умерли, один был духовником, не имевшим права нарушить тайну исповеди, так что оставались только Джек и Джеймс.

– Вам лучше бы присесть, – сказал наконец Коннел.

Он в общих чертах описал основные события того лета – лета, когда он предложил Рози выйти за него замуж и она ответила «да». Они ждали, когда можно будет назначить дату венчания, а для этого требовалось, чтобы домой вернулся учившийся в Эдинбурге Джеймс. В один из дней Коннел получил от Розалин записку, в которой та просила его приехать к ней как можно скорее. Всегда восхищавшийся застенчивостью, скромностью и сдержанностью невесты, Коннел был обескуражен тем, что девушка сразу же бросилась к нему в объятия, умоляя предаться с нею любви и заявляя, что более ждать она не в силах и мечтает принадлежать ему. Некоторое время спустя Розалин призналась, что у нее были близкие отношения с Финном и что после этих отношений она забеременела. Они поссорились. В тот день Коннел был слишком расстроен и разгневан, чтобы проявить милосердие и сострадание.

Он ускакал из Оук-Бенда, горя желанием найти Финна и проучить его. Но поиски кузена результатов не дали, и он вернулся домой, где ожидала еще одна записка от Рози, заставившая Коннела снова отправиться в поместье Кэри. Увы, было поздно – кто-то выловил из реки тело Розалин. Коннел схватил пистолеты Джеймса и принялся искать Финна, чтобы вызвать его на дуэль. Он твердо решил убить кузена.

– Финн же вернулся слишком быстро. Вернулся – и выстрелил мне в спину. Он заявил, что это был несчастный случай, что его пистолет дал осечку.

Бетани смертельно побледнела. Коннел чувствовал себя так, словно провел много дней в головокружительно быстрой скачке. Но она же сама просила правды… Жаль, что пришлось шокировать Бетани всеми подробностями, но Коннел понимал, что ей было необходимо услышать все. Необходимо, чтобы знать: Финн вовсе не изменился, женившись на ней, – он всегда был таким, каким появился в доме ее отца.

– А дальше?.. – тихо проговорила Бетани, и ее голос поразил Коннела в самое сердце. Он не знал, что еще натворил Финн в Америке, но был уверен, что Бетани должна знать всю правду о своем покойном муже, чтобы удостовериться, что она ни в чем не виновата.

– Домой меня привез дядя Джек, – продолжал Коннел. – Клянусь, что если бы его лошадь почему-то вдруг остановилась, он принес бы меня сюда на собственной спине. Все думали, что я умер. Дядя Бреннан отослал Финна подальше. Дядя был очень зол, но терять нас обоих – это было выше его сил. Потому он и свалил всю вину на меня – рассчитывал, что я унесу правду с собой в могилу. – Коннел провел ладонью по лицу и тяжело вздохнул. – А я выжил. Живое свидетельство тому, что сатана посылает удачу своим приспешникам.

– Значит, все то презрение, которое вам пришлось выносить все это время, – результат злодеяния Финна?

– Нет, – покачал головой Коннел, – не Финна, Рози. Родители ее умерли. Джеймс отсутствовал – учился в школе. А я был занят здесь, в поместье, – тогда как раз жеребились кобылы. И я оставил Рози одну, оставил беззащитную… – Коннел умолк и снова вздохнул. Бетани подошла к нему поближе; она ждала, когда он соберется с силами, чтобы закончить свой рассказ. И что-то во взгляде ее чудесных голубых глаз помогло Коннелу найти в себе мужество и продолжить. – Сначала Рози боялась рассказать мне правду и пыталась соблазнить меня; она была в отчаянии из-за того, что Финн отказался, от нее. А я был слишком благороден, я хотел дождаться первой брачной ночи. Мой отказ, а затем моя реакция на ее признание – это и сломило Рози. Не выдержав позора и унижения, она покончила с собой. Поэтому и похоронена, как все самоубийцы, вне кладбища. Большинство знакомых жалели. Рози, даже сочувствовали ей. А что бы они почувствовали, если бы узнали о ее отношениях с Финном? Кто тогда сказал бы о ней доброе слово? Я был очень виноват перед Розалин. Я ужасно подвел ее.

Бетани осторожно прикоснулась ладонью к щеке Коннела, и этот жест дружелюбия мгновенно согрел его сердце. Он заглянул в ее глаза, опасаясь увидеть в них неприятие и беспокойство, но в голубых глазах Бетани были только нежность и сочувствие.

Она откинула со лба его волосы и несколько раз провела ладонью по вискам. Да, она сочувствовала ему, она его понимала – это было ясно и без слов.

Коннел хотел что-то сказать, но тут Бетани вдруг приподнялась на носках и нежно поцеловала его в губы. И тотчас же вся душа Коннела – самые дальние ее закоулки – словно озарилась ярким солнечным светом, а воздух наполнился запахами корицы и ванили.

Чуть отстранившись, он снова заглянул в бездонно-голубые глаза Бетани и не увидел в них ни тени сомнения, ни намека на страх. И желание, мучившее Коннела последние несколько ночей, желание, с которым он боролся долго и безуспешно, охватило его сильнее, чем прежде.

Чуть помедлив, он привлек Бетани к себе и с жадностью впился в ее губы – так путник, измученный многодневной жаждой, припадает к ручью. И она ответила на его поцелуй, ответила с такой же страстью.

Вцепившись в рубашку Коннела, Бетани старалась притянуть его еще ближе к себе, в то время как губы ее требовали новых и новых ласк. Коннел же, взяв в ладони лицо Бетани, замер на мгновение, ошеломленный нахлынувшими на него чувствами, испытать которые он уже не и надеялся. Бетани… Бетани Дойл. Имя этой женщины пело и звучало в его сердце. Бетани Дойл Делейни… жена Финна.

Когда он наконец-то осознал, что целует жену Финна; на него точно обрушили кувшин холодной воды. Коннел заставил себя отстраниться и отступил на шаг. Какое-то время оба стояли молча, ошеломленные произошедшим. Наконец Бетани, задыхаясь, пробормотала:

– Я… мы не…

– Не должны позволять себе такого впредь, – закончил ее мысль Коннел.

Стук в дверь испугал обоих…

– Мистер Делейни, миссис Делейни, вы здесь? Ваши гости уже подъезжают. Провести их в гостиную?

Глава 8

– Наконец-то хоть немного сносная погода. – Джеймс Кэри пожал Коннелу руку. – Вивиан очень переживала, что дождь, размывший дорогу, может испортить все удовольствие от поездки.

Вместо добропорядочной седовласой женщины, облаченной в черное, – именно такую ожидала увидеть Бетани – перед ними предстала совсем другая дама. Гостья Джеймса Кэри оказалась умопомрачительной красавицей в элегантном платье из тончайшей шерсти – выполненное в богатой пунцово-красной палитре, отделанное черным бархатом, оно весьма выгодно подчеркивало великолепие иссиня-черных волос красавицы и нежность кожи.

Вивиан надула свои пухлые чувственные губки, но тут же, окинув взглядом фасад дома, засмеялась звонким мелодичным смехом.

– Ах, кузен Джеймс, вы очень любезны… Вы хотите представить меня так, словно я – лошадь, которую может беспокоить состояние дороги.

– Прошу прощения, дражайшая кузина. Думаю, что и слепцу не могло прийти в голову подобное сравнение. И уж конечно, никак не нашему почтенному хозяину. – Коротко рассмеявшись, Джеймс обнял Вивиан за талию. – Позволь представить тебя хозяину поместья. Только должен предупредить: Коннел Делейни, сколько я его помню, всегда был помешан на лошадях, и если в описании, твоих прелестей упомянуть об этих животных, то для него это скорее всего прозвучит как похвала.

Вивиан снова улыбнулась и машинально оправила юбку. Она была гораздо выше стоявшего рядом с ней Джеймса, но, несмотря на свой рост, обладала необыкновенным изяществом, а также качеством, которому могла бы позавидовать любая женщина: одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Вивиан – чувственная натура.

Именно таких женщин, как Вивиан, Финн находил самыми привлекательными. Встречая подобных женщин, он не упускал случая лишний раз напомнить об этом Бетани и тут же принимался перечислять все ее недостатки, не позволявшие ей считаться «по-настоящему красивой женщиной».

Бетаин мучилась сознанием того, что рядом с этой королевой женственности она выглядела крапивником на фоне розы, совершенным ничтожеством. Ужасно смущаясь, она пыталась прикрыть ладонями передник, который, как назло, не догадалась снять, когда торопилась встречать гостей.

– Вивиан, дорогая, познакомься, пожалуйста, с Коннелом Делейни. Он владелец Гленмидских конюшен, на которых выводят лучших, во всем графстве лошадей. – Джеймс взял «кузину» под руку. – Коннел, познакомься с моей дорогой кузиной Вивиан. Миссис Шерман Браун.

«Шерман… Браун?» Имя было, конечно, незнакомо, но по спине Бетани почему-то пробежали мурашки.

Вивиан Браун протянула Коннелу руку и изобразила широкую улыбку, демонстрируя свои ослепительно белые зубы, – от такой улыбки дух захватывало. И еще больше очаровывал проникновенный взгляд ее темных глаз, обрамленных пушистыми ресницами. По-прежнему улыбаясь, Вивиан проворковала:

– Я безумно рада нашему знакомству, мистер Делейни. С недавних пор, – щеки красавицы окрасились нежным румянцем, словно она выдавала одну из интимных подробностей своей жизни, – я стала страстной поклонницей лошадей и всего, что с ними связано.

Бетани с трудом подавила внезапно возникшее желание вырвать затянутую в перчатку изящную ручку гостьи из руки Коннела. Она прекрасно понимала: один-единственный поцелуй двух израненных душ, поцелуй, пусть и пролившийся бальзамом на боль и одиночество, долгие годы мучившие их с Коннелом, тем не менее не давал ей права на ревность.

– Рад познакомиться с вами, миссис Браун. – При этих словах Коннела Бетани невольно нахмурилась – его голос и интонации показались ей излишне восторженными. – Примите мои соболезнования по поводу вашей утраты, миссис Браун. Но я уверен: ваше пребывание в Оук-Бенде у Джеймса поможет вам справиться с этим горем.

– Благодарю вас, мистер Делейни. – Изображая печаль, Вивиан чуть склонила голову. – Да, вы правы, мой кузен Джеймс очень мне помогает, и я чрезвычайно благодарна ему за помощь и сочувствие. Тем не менее ничто не может вернуть мне моего незабвенного Шермана. – Говоря это, Вивиан поглядывала тона Коннела, то на Джеймса, очаровывая обоих.

Столь блестяще поставленного спектакля Бетани не приходилось видеть с прошлой осени, когда в оперном театре Уилмингтона остановилась гастролировавшая по Америке труппа шекспировского театра.

Удовлетворившись восторгом, в который она привела мужскую аудиторию Гленмида, госпожа Браун осмотрелась, и глаза ее расширились – она наконец-то увидела Бетани, которую прежде не замечала.

– А что это за очаровательное создание, застрявшее в дверном проеме, мистер Делейни? Для вашей экономки она, пожалуй, слишком молода.

Мужчины одновременно развернулись и посмотрели на Бетани. Увы, ей было далеко до роскошной Вивиан Браун, неизменно очаровывавшей мужчин и вызывавшей их восхищение.

Стараясь держаться как можно естественнее, Бетани спустилась по стуненям и с радушной улыбкой проговорила:

– Добро пожаловать в Гленмид…

– Прошу прощения, миссис Делейни, – пришел на помощь Джеймс Кэри, шагнувший ей навстречу и принявший ее протянутую руку. – Сегодня я ужасно невнимательный. Эти бесконечные дожди, лившие все последние дни… Должно быть, они слишком плохо подействовали на мои умственные способности. С величайшим удовольствием представляю вам свою дорогую кузину миссис Браун. Скажите, а Бостон далеко от Уилмингтона? У Вивиан в этом городе есть дом, а также довольно обширное поместье где-то в степях Массачусетса.

«Миссис Браун?.. Бостон?..» У Бетани опять засосало под ложечкой. Тут что-то явно было не так.

– Дорогая Вивиан, – Джеймс повернулся к «кузине», – я хотел бы представить тебе нашу хозяйку—миссис Делейни. Миссис Делейни недавно приехала из Северной Каролины. Когда-то ее семья жила в этих местах, но она приехала в Ирландию впервые. Не так давно ей пришлось пережить потерю своего мужа, и она на время приехала сюда со своим маленьким сыном.

– Ах, мистер Делейни… – Миссис Браун легонько коснулась руки Коннела. – Рассказывая о вас как о настоящем джентльмене, Джеймс не упомянул и сотой доли ваших достоинств. Но он описал ситуацию, в которой вы смогли утешить вдову, подставив свое крепкое мужское плечо в минуту, когда женщина более всего в этом нуждалась. Пока я не приехала сюда две недели назад, я и представить себе не могла, как смогу выжить без такого крепкого надежного плеча.

Бетани то и дело хмурилась. А Коннел, ужасно смутившись от подобной похвалы, молча поклонился в знак благодарности за комплимент.

А затем внимание Вивиан полностью сосредоточилось на Бетани – она одарила ее дружелюбной улыбкой, но в огромных карих глазах, гостьи не было ни намека на симпатию. Бетани это сразу же почувствовала, и лучезарная улыбка Вивиан тотчас угасла, – было совершенно очевидно: «кузина» Джеймса поняла, что ее раскусили.

– Весьма рада познакомиться, миссис Делейни. – Чуть наклонив голову, Вивиан продолжала: – Джеймс имел счастье познакомиться с вами несколькими днями раньше. Когда он рассказал мне, что по соседству объявилась еще одна вдова, к тому же моя соотечественница, я сразу принялась настаивать на скорейшем визите к вам. Я уверена, между нами найдется гораздо больше общего, чем можно было предположить.

Вивиан с такой очевидностью демонстрировала желание расположить к себе собеседницу, что Бетани оставалось лишь ответить любезной улыбкой.

– Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, миссис Браун. Поверьте, я искренне вам сочувствую, ведь вы потеряли близкого человека.

– Спасибо, моя милая. Кому, как не вам, знать, что такое потеря любимого человека… так внезапно! – Достав из рукава кружевной носовой платок, Вивиан приложила его к губам. – Я действительно ужасно скучаю по мужу, тоскую по прошлой жизни, и порой это невыносимо…

– Не пройти ли нам в дом? – Приглашение Коннела избавило Бетани от необходимости произносить ответную реплику.

– Вообще-то мне хотелось бы осмотреть ваши знаменитые конюшни, мистер Делейни. – Миссис Браун взглянула на хозяина. – Джеймс говорил мне, что они вполне современные, а последние пристройки вы проектировали сами.

– Ну-у-у… – Коннел покосился на Джеймса.

– Вивиан, дорогая, может быть, позже об этом? Мы с Коннелом закончим наши дела, а потом пообщаемся.

– Ох, эти мужчины всегда ужасно заняты. Вечно у них какие-нибудь дела, – пробормотала Вивиан и снова надула губы. Миссис Браун определенно привыкла находиться в центре внимания и всегда поступать по-своему. – Ладно уж, тогда поскорее заканчивайте свои дела. А потом, может быть, мистер Делейни продолжит демонстрировать гостеприимство и покажет, как он управляется со своими лошадьми. Мой муж всегда говорил: очень много можно узнать о человеке, если узнаешь, как он относится к своей лошади.

При этом замечании гостьи мужчины выразительно переглянулись, однако воздержались от комментариев.

– Я распорядился, чтобы мой конюх пригнал сюда кабриолет – на случай, если к нашему отъезду погода снова испортится, – сказал Джеймс. – Вивиан очень плохо переносит холод. Конюх скоро подъедет, а потом заберет наших лошадей.

Коннел подозвал парня из конюшен и приказал ему проследить за лошадьми гостей до прибытия конюха из Оук-Бенда.

– А ведь я смогла бы и обратно ехать верхом, – заявила Вивиан. – Думаете, не смогла бы? Совсем недавно я проделала очень долгое и изнурительное путешествие, а теперь не могу заснуть по ночам. Ты, Джеймс, слишком уж опекаешь меня, ведешь себя со мной, будто я какой-то экзотический тепличный цветочек.

– Обвинения не принимаются. Я не могу не заботиться о своей единственной… оставшейся в живых родственнице.

Коннел побледнел, услышав не слишком деликатный намек на смерть Розалин.

– Может быть, мы все же войдем? Сюда, пожалуйста, миссис Браун. – Бетани жестом указала на двери.

– Я настаиваю, чтобы вы называли меня Вивиан. А я буду звать вас Бет. Ведь мы с вами соотечественницы, поэтому должны дружить и держаться вместе. У нас с вами так много общего, что я не сомневаюсь: мы очень скоро станем подругами. – Вивиан подхватила Бетани под руку. – Пойдем же в дом и устроим посиделки за чашкой чая, пока будем дожидаться наших мужчин.

Джеймс и Коннел поводили дам в дом; при этом Бетани с беспокойством спрашивала себя: «Ну как ей объяснить, что она должна называть меня именно так, как меня зовут, без всяких «Бет»?!»

– Сопровождать нас не обязательно, джентльмены. – Когда они вошли в холл, Вивиан оглянулась и с улыбкой посмотрела на мужчин. – Идите и выпейте чего-нибудь для бодрости, пока будете заниматься своими делами. Когда закончите, можете присоединиться к нам в гостиной. Только прошу: не очень-то задерживайтесь. Пойдем, Бет. Или ты предпочитаешь «Бетти»? – Вивиан схватила Бетани за руку и потащила ее в гостиную. – В детстве одну из моих лучших подруг звали Бетти. Увы, ее огненно-рыжие волосы со временем стали белыми, как молоко. Я очень ее любила.

Бетани откашлялась и пробормотала:

– Сказать по правде, я предпочитаю называться именно так, как меня зовут.

– Да, разумеется. Это твое право, дорогая. В конце концов, у тебя очень миленькое имя. Ты всегда должна быть со мной откровенна, Бет. Иначе как же мы станем подругами?

Обернувшись, Бетани перехватила сочувствующий взгляд Коннела. Иначе и быть не могло – ведь это ему Бетани была обязана свалившимся на нее «счастьем» опекать и развлекать гостью, хотя, как ей казалось, в этом не было никакой необходимости. Вивиан Браун была настолько самодостаточной, что совершенно не нуждалась в опекунах.

Несколько минут спустя женщины сидели в гостиной на синем диване и пили чай, который им принесла миссис Кохран.

– Я завидую тому, что у тебя сын, Бет. Живой подарок от мужа – чтобы дать тебе утешение. Надеюсь, за время нашего пребывания я смогу с ним познакомиться. А мне Господь детей не дал. – Прекрасная вдова со звоном поставила чашку на блюдце. – Дорогая, надеюсь, что не вгоню тебя в краску, но… – Вивиан многозначительно подмигнула собеседнице. – Детей не было вовсе не от недостатка попыток, понимаешь? Шерман был очень… настойчив в этих своих попытках. Впрочем, он был гораздо старше меня – возможно, именно в; этом все дело.

Взяв с подноса самый большой пирожок, Вивиан откусила от него внушительный кусок.

– Мой Росс – самый большой подарок, который сделал мне Финн, – в задумчивости пробормотала Бетани; из головы у нее никак не шло имя – Шерман Браун. Имя, место, где он жил, разница в возрасте с женой… Хотя, наверное, не следовало придавать слишком большого значения подобным совпадениям. Финна уже нет в живых. Он жил неправильно, и поплатился за это жизнью, вот и все…

Бетани с тоской посмотрела на двери гостиной. «Сколько еще Коннел и Джеймс будут заниматься своими делами?» – спрашивала она себя. Ей ужасно надоела эта недалекая женщина и ее глупая болтовня, но Бетани не хотелось перебивать гостью, не хотелось быть грубой. Собравшись с духом она попыталась перевести разговор на другую тему.

– Я уверена, миссис Браун, что ваш муж был последователен во всех своих делах.

– Последователен? О да, конечно. Он исполнял любое мое желание. Благодаря моему дорогому Шерману у меня было все. – Вивиан вздохнула и в очередной раз приложила к губам платочек, но на сей раз это ее движение, не казалось заранее рассчитанным. Едва заметно улыбнувшись, Вивиан продолжала; – Муж научил меня правильно одеваться, научил вести вежливый разговор и правильно соответственно случаю, составить меню… – Глаза Вивиан погрустнели, и Бетани впервые за все время искренне посочувствовала этой женщине. – Шерман вытащил меня из мрака и превратил в прекрасную хозяйку. Он меня обожал, а я была ему предана. Кажется, я уже говорила, что Шерман был намного старше меня. Но все же его смерть стала для меня ужасным ударом. Ужасным и совершенно неожиданным.

– Если вам не очень тяжело бередить рану… Вы не могли бы рассказать, как это случилось? – Бетани расспрашивала собеседницу о ее муже, чтобы не говорить о своем собственном.

Вивиан со вздохом ответила:

– Разрыв сердца. Шерман пережил потрясение… его сердце просто не выдержало.

И опять у Бетани засосало под ложечкой. Шерман… Бостон… сердечный приступ. Слишком много совпадений. Да-да, слишком много. Ведь человека, застрелившего Финна, звали Шерман. И он умер почти сразу после этого. Умер от сердечного приступа. Но когда же умер муж Вивиан?..

– И я сразу же поехала сюда, – продолжала Вивиан. – То есть сразу же после того, как уладила все дела мужа. Я точно знала: Джеймс сможет помочь мне и скажет, что делать дальше. Я так растерялась без Шермана. Мне хотелось убежать куда глаза глядят, подальше от печальных воспоминаний. Хотелось избавиться от тягостных мыслей и взглянуть на мир по-другому. Разумеется, ты сможешь меня понять.

– Да, несомненно. Я почти по той же причине приехала в Килдэр. – В подтверждение своей искренности Бетани пожала руку гостьи. Немного помолчав, она продолжала; – Мой муж довольно часто ездил по делам в Бостон. Он находил свои поездки… увлекательными. Говорил, что эти места чем-то напоминали ему те, где он вырос.

– Если не замечать пальм… – Вивиан пожала плечами. – Да, пожалуй, некоторые места вполне можно сравнить с любыми другими.

– Особенно Финн любил один городок. Вы когда-нибудь слышали о Таунтоне?

Вивиан с недоумением уставилась на собеседницу:

– Думаю, Таунтон – это к югу от Бостона, как раз в противоположном направлении от нашего коттеджа. Так что я мало что могу тебе рассказать об этом городишке.

– А у вашего мужа были какие-нибудь дела в Таунтоне?

Вивиан долго молчала, потом переспросила:

– У Шермана?.. Что за странный вопрос! Я… я знала о многих деловых связях Шермана, но, насколько мне известно, в Таунтоне у мужа не было совершенно никаких дел. – Что-то странное промелькнуло во взгляде темноволосой красавицы, и она, стряхнув с юбки воображаемую крошку, спросила: – А зачем тебе вообще об этом знать?

Бетани пожала плечами:

– Просто интересно… Финн упоминал о каком-то своем знакомом с такой же фамилией, как у вашего мужа. И с таким же именем. Упоминал в связи со своими делами в Таунтоне. Мне показалась, что это забавно… То есть ирония судьбы… Возможно, наши мужья при жизни были знакомы, а нам, чтобы узнать друг друга, пришлось переплыть океан.

– Да, действительно забавно. Но почему ты считаешь, что знакомый твоего мужа – именно мой Шерман? Очень может быть, что это был какой-то другой Шерман Браун.

– Да, возможно, – кивнула Бетани. – Знаете, я не уверена относительно фамилии того человека, но его точно звали Шерман.

Вивиан вскинула брови.

– Ну… это твое сомнение легко разрешимо. Шерман – доброе старинное имя, пришедшее из Новой Англии. А мой Шерман был, безусловно, «новым англичанином», но лишь одним из многих. С тем же успехом ты могла предположить, что все мужчины с именем Джеймс – мои кузены.

– О каком сомнении говорит моя кузина Вивиан? – В гостиную, опережая Коннела, вошел Джеймс. – Отвечай же, дорогая кузина. Я отчетливо слышал, что упоминалось мое имя.

– Даже если твое имя здесь и прозвучало, дорогой кузен, наш разговор носил исключительно приватный характер. Тебе не следовало подслушивать. У дам могут быть свои собственные тайны.

Вивиан Браун весело рассмеялась. Но Коннел чувствовал себя слишком разбитым, чтобы насладиться наполнившим комнату мелодичным смехом гостьи. Также, как оценить по достоинству чудесную картину – двух прелестных молодых леди, расположившихся в гостиной.

Нельзя сказать, что беседа с Джеймсом подняла Коннелу настроение. Конечно ничего страшного не произошло и терять надежду было еще рано, но Коннел чувствовал, что подошел к опасному краю…

– Я позвоню, чтобы принесли еще чаю, – сказала Бетани, поднявшись с дивана. – Вы уже закончили свои важные дела, не так ли?

Коннел пристально вглядывался в лицо Бетани. Было очевидно, что она чем-то сильно взволнована. Неужели в ее разговоре с кузиной Джеймса прозвучали какие-то намеки на плохие новости, только что полученные им от самого Джеймса? Или Бетани просто устала развлекать гостью?

Страстное желание обнять и приласкать Бетани удивило Коннела. Но еще больше удивило другое: ему вдруг захотелось, чтобы она тоже его обняла и прижала к себе покрепче. «О чем я думаю? Что со мной происходит?» – мысленно говорил себе Коннел, стараясь взять себя в руки.

– Полагаю, мужчины обойдутся без чая. – Миссис Браун одарила Коннела самой своей очаровательной улыбкой. – Закрывшись от нас, они, конечно же, освежились выпивкой. По опыту знаю: большинство мужчин, решая деловые вопросы, накачиваются спиртным. Кажется, мне обещали экскурсию на конюшни, не так ли, мистер Делейни?

Поднявшись с дивана, Вивиан пересекла гостиную и взяла Коннела за руку. Ароматы жасмина и корицы, исходившие от этой женщины, чрезвычайно усиливали ее чувственность. Своей поразительной способностью привлекать внимание мужчин Вивиан пользовалась в полной мере.

– Вы ведь из тех мужчин, которые выполняют свои обещания, верно, мистер Делейни?

– Видите ли, я… – Коннел замялся. Джеймс намекнул ему, что можно будет убедить Вивиан сделать вложения в Гленмид. Но сначала следовало дать указания старшему конюху, чтобы привел в порядок все стойла и загоны. – Там у нас сейчас ужасный беспорядок. Мы ожидаем прибытия новой партии лошадей, поэтому все последние дни заняты подготовкой к приему.

Коннел вопросительно посмотрел на Джеймса. Тот достал из кармана часы и пожал плечами:

– Вивиан, уже поздно. Нам пора возвращаться в Оук-Бенд. Впереди у нас долгая дорога, а ты еще не набралась сил после морского путешествия.

– Ничего страшного, дорогой кузен. Я всегда говорю: чем дольше путь – тем лучше. – Вивиан взглянула на Коннела из-под густых ресниц – такой взгляд мог кого угодно свести с ума. – И вообще, милый мой Джеймс временами ты бываешь сущим тиранам.

– Поверь, дорогая кузина, я забочусь исключительно о твоем благе. Но если ты настаиваешь… – Джеймс ухмыльнулся и отвесил нарочито низкий поклон. – Мое время – в твоем распоряжении. Если желаешь насквозь пропитаться сырым вечерним воздухом – на здоровье. Отговаривать не стану.

– Я желаю насквозь пропитаться атмосферой конюшен. Ты же сам говорил, что они здесь замечательные.

Даже их безобидное подшучивание друг над другом не помогало Коннелу избавиться от ощущения нависшей над ними катастрофы, грядущей гибели… Кэри сообщил ему, что кредиторы теперь скорее всего начнут медлить с выделением средств до того времени, пока не прояснится ситуация с разделом наследства. Раз уж он, Коннел, уже не считался единственным владельцем Гленмидских конюшен, то до разрешения этого вопроса любые вложения представлялись очень рискованными. Джеймс сказал, что все еще не теряет надежды и что кредиторы, наверное, окажут поддержку, но следовало предоставить им дополнительные гарантии и, возможно, увеличить проценты по кредитам.

– Проводите же нас. – Вивиан Браун взяла Коннел а под руку. – Бет, дорогая, ты с нами?

Лицо Бетани исказила гримаса. Она же просила не называть ее так!

– Пожалуйста, соглашайтесь, – предупреждая ответ Бетани, попросил Джеймс. – Поможете мне скоротать время. Боюсь, мне не удастся вставить ни слова, как только эти двое начнут беседу. Думаю, что всю оставшуюся часть дня они будут обсуждать иноходь или загривок какого-нибудь жеребца, в то время как я рассматриваю лошадей лишь как средство передвижения и, предпочитая восхищаться ими издали, использую исключительно для собственного, удобства.

– Будь осторожна, Бет. Я уверена, что у Джеймса та же философия и в вопросе отношений между полами, – ухмыльнулась Вивиан. – Впрочем, не сомневаюсь: положение молодой вдовы поможет тебе уберечься от мужского обаяния Джеймса.

При этих словах гостьи Бетани густо покраснела; ей захотелось тут же выбежать из комнаты, и она лишь с огромным трудом сдержалась.

– Позвольте, я схожу за шляпой и взгляну, как там мой сын. Я сейчас же присоединюсь к вам на дворе. Прошу прощения…

Бетани стремительно направилась к двери. Перед тем как выйти, она обернулась и выразительно: взглянула на Коннела. В следующую секунду дверь за ней захлопнулась.

– Она действительно очень миленькая, мистер Делейни. Вы, должно быть, без ума в нее влюблены, – с улыбкой проговорила миссис Браун. – К тому же такая несчастная, такая ранимая… И всю свою жизнь посвятила сыну. Почти все время, что мы провели здесь, Бет только о нем и говорила.

Что несчастная, это верно – Финн, кажется, сделал все возможное, чтобы сделать жену несчастной. Но слабенькая? Только сейчас Коннел сделал для себя очень важное открытие: вдова Финна более всего поразила его своей целеустремленностью, решительностью и здравомыслием во всем, что касалось финансовых обязательств бывшего мужа.

– На самом деле Бетани гораздо сильнее, чем кажется.

– Я тоже заметил в ней это, – сказал Джеймс. – Как и несколько других качеств. Возможно, тебе очень повезло, что она здесь появилась. Впрочем, я предпочел бы, чтобы она приехала в более подходящее время.

– Да, наверное, ты прав, – выходя из гостиной, пробормотал Коннел. Если бы Бетани приехала на несколько дней позже, он не столкнулся бы со столь затруднительной финансовой ситуацией, в которой оказался сейчас.

Минут через пять Бетани присоединилась к ним на крыльце дома. Ветер усилился – теперь он трепал перья на шляпе Вивиан Браун и играл локонами, выбившимися из-под соломенной шляпки Бетани.

Коннел указал на крыши дальних конюшен – по ним можно было отличить старые от вновь построенных. Вивиан Браун, как ни странно, оказалась женщиной знающей, толковой – она задавала вполне разумные вопросы и внимательно выслушивала ответы Коннела. При других обстоятельствах Коннела непременно заинтриговало бы столь странное сочетание – ветреность и легкомыслие и почти профессиональный интерес к вопросам коневодства, – но сейчас все его мысли были заняты совсем другой проблемой: он то и дело поглядывал на Джеймса и Бетани, прогуливавшихся неподалеку к о чем-то оживленно беседовавших.

Внезапно за домом раздался громкий крик. И тут же с небольшим ведерком земли в руке из-за угла выбежал Росс, сопровождаемый Мэри О’Тул, – она следовала за ним, стараясь не отставать.

– Мама, посмотри, мама! – Подбежав к Бетани, мальчик протянул ей ведерко. Ботинки и руки Росса были в грязи. – Здесь их полно! И все ужасно жирные! Как раз такие, как ты говорила!

– Да, вижу…

Бетани смотрела на сына с необыкновенной теплотой и нежностью. Всякий раз; когда Коннелу удавалось уловить подобное выражение на лице Бетани, она удивляла его чем-то новым, необычным и чрезвычайно привлекательным. То же самое произошло и во время их поцелуя в кабинете.

– Но мы не одни, Росе. Что надо сказать?

Мальчик посмотрел на стоявших рядом взрослых и, явно смутившись, пробормотал:

– Ох, простите…

– Вот именно, – кивнула Бетани. – А теперь отставь свое ведро, пожалуйста, и сними кепку, чтобы я могла представить тебя.

– Но, мама, мы с Майклом…

– Ну-ну, я слушаю.

– Мы накопали этих червей как раз там, где сказала Мэри, – заявил Росс.

– За курятником? – Бетани едва заметно, поморщилась. – Что ж, пусть будет так. А теперь сделай то, что я сказала. Если ты будешь вежливым мальчиком, червяки твои не помрут.

– Да, мама.

Росс поставил ведро на землю и снял кепочку. Он даже позволил матери пригладить его волосы. Бетани осмотрела грязные руки сына и сказала:

– Только не надо обмениваться с кем-либо рукопожатием, понятно?

Мальчик кивнул, и Бетани, повернувшись к гостям, проговорила:

– Миссис Браун, мистер Кэри, позвольте представить вам моего сына Росса Делейни.

Коннел вдруг почувствовал, как пальцы Вивиан впились в его руку. Джеймс же вздрогнул и затаил дыхание – он только сейчас внимательно взглянул на мальчика.

– Здравствуйте, – сказал мальчик; он с серьезнейшим видом посмотрел на незнакомых взрослых и, покосившись на Коннела, едва заметно улыбнулся ему.

– Он действительно очень похож на своего отца, – заметил Джеймс. Губы его были плотно сжаты. Может быть, Джеймс подумал о том, что такого же вот мальчика могла родить и его сестра? Коннел был уверен: будь он на месте Джеймса, он бы подумал именно так.

Хотя их с Россом знакомство уже состоялось до этого, Коннел снова и снова поражался потрясающему сходству Росса с отцом.

– Дорогой, ты можешь идти по своим делам. Забери своих червяков и возвращайтесь с Мэри в сад. А мы собираемся осмотреть… – Бетани вздрогнула, поймав себя на том, что едва не проговорилась. – Хотим осмотреть новые постройки.

Мальчик потянул мать за юбку:

– Мама, а ты спросила дядю, можно ли мне пойти с вами? Я выполнил все правила, о которых он сказал, так что теперь я уже достаточно взрослый. – Взглянув на Коннела, Росс продолжал: – Смотрите, я даже не сошел с дорожки. Я играл только там, где мне разрешили, и мы помогали миссис О’Тул искать потерявшихся цыплят. И я все время был с Мэри, не считая того… Ну, вот сейчас, когда я услышал, как вы приехали.

У мальчика был настолько жалкий вид, что Коннел не мог не посочувствовать ему. Не у всех же Делейни сегодня должен быть неудачный день. Кто-то заслуживал и счастья.

– Хорошо, пойдешь с нами. Но ты не должен отходить от меня ни на минуту, пока я не разрешу. Но и в этом случае ты должен беспрекословно мне подчиниться. Надеюсь, мы понимаем друг друга?

– Да, сэр, конечно. – Росс энергично закивал.

Бетани внимательно посмотрела на Коннела.

– Спасибо, – произнесла она одними губами. Улыбка же ее была исполнена благодарности.

Мальчик тут же занял место рядом с Коннелом. Он взглянул на свое ведерко, но ничего не сказал.

– Я позабочусь о червях, мистер Росс. – Мэри улыбнулась и, подхватив ведро, зашагала по дорожке.

– Спасибо! – крикнул ей вслед Росс.

Несколько секунд спустя мальчик уже шагал по дорожке рядом с хозяином Гленмида. Он засыпал Коннела бесконечными вопросами, но тот все-таки не жалел о том, что взял Росса с собой.

Глава 9

– Значит, договорились? – спросил Джеймс. – Вы приезжаете ко мне на обед через три дня. К тому времени я надеюсь получить хорошие известия. – Перед тем как сесть в свой экипаж, он похлопал Коннела по плечу.

Джеймс ликовал: все складывалось именно так, как он задумал, и вполне можно было надеяться на то, что и в дальнейшем ему будет сопутствовать удача.

Конечно же, он может получить хорошие известия. Но ведь все будет зависеть от того, как их потом интерпретировать.

– Прошу вас, миссис Делейни, и вы приезжайте к нам. – Джеймс ласково улыбнулся женщине: ему вдруг пришло в голову, что именно она, возможно, сыграет главную роль в его планах по восстановлению справедливости. Но кто бы мог подумать, что вдова Финна сможет так удачно вписаться в его планы? Да, ему действительно сопутствовала удача – в этом не было ни малейших сомнений. – Миссис Делейни, я абсолютно уверен в том, что вам будет очень полезно ненадолго выбраться отсюда. Коннел сможет показать вам некоторые из наших любимых в детстве мест.

Как Джеймс и ожидал, Бетани, прежде чем ответить, бросила быстрый взгляд на Коннела.

– Я выросла в городе, мистер Кэри. Боюсь, что я очень неважная наездница, поэтому буду только мешать мистеру Делейни и задерживать его. Впрочем, благодарю за приглашение.

Бетани прищурила глаза от лучей заходящего солнца и одарила Джеймса такой обворожительной улыбкой, что тот вдруг почувствовал жжение в области паха.

Несмотря на свое простенькое платье и незамысловатую шляпку, вдова Финна обладала весьма привлекательной внешностью. Хотя Джеймс предпочитал возбуждающее и пьянящее очарование Вивиан, он прекрасно понимал, каким образом Бетани Делейни смогла пленить воображение Коннела. И сейчас ему, Джеймсу, следовало использовать это обстоятельство с наибольшей для себя выгодой.

– Не беспокойтесь, миссис Делении. Уверен, что Коннел может привезти вас в своей, двуколке. Просто дорога займет на час больше, вот и все. Думаю, Вивиан с удовольствием продолжит знакомство с вами. Не так ли, кузина?

– О да! Бет, непременно приезжай! – подхватила Вивиан, мгновенно отреагировав на намек Джеймса. – Нам, городским женщинам, ужасно трудно переносить скуку деревенской жизни. А Джеймс порой бывает таким занудой… – Вивиан с лукавой улыбкой взглянула на «кузена». – Пожалуйста, Бет, обещай, что ты приедешь и озаришь своим присутствием хотя бы один денек моей скучной жизни.

Джеймс заметил, что Бетани снова бросила взгляд на Коннела. Очень интересно…

– Как можно отказаться от такого приглашения? – Бетани скрывала свое волнение, но Джеймс все же заметил, что ей очень не по себе. – Я с радостью приеду к вам в гости, если только мистер Делейни не возражает. Ведь дорога со мной займет у него гораздо больше, времени…

– В таком случае мы приедем вместе, – кивнул Коннел.

– Замечательно! – Джеймс расплылся в улыбке. – Я пришлю вам приглашение с точным временем – чтобы вы застали меня дома.

С этими словами Джеймс хлестнул кнутом лошадей, и экипаж быстро покатился по дороге. Обернувшись, Джеймс с удовлетворением отметил, что хозяева поспешно направились дому, причем шли чуть ли не в обнимку. Вот и хорошо… Да-да, все очень удачно, просто замечательно!

Вивиан пристально смотрела на своего спутника. Смотрела с вопросом в глазах и с лукавой улыбкой. «Что ж, пожалуй; пора обсудить с Вивиан грядущие планы в связи с новыми наблюдениями и впечатлениями», – подумал Джеймс.

– Дело – прежде всего. – Он припал к губам любовницы долгим и страстным поцелуем, длившимся до тех пор, пока у обоих не перехватило дыхание. – Ах, лиса! – с улыбкой воскликнул Джеймс. – Хочешь, чтобы я совсем, поглупел и утратил возможность рассуждать здраво? Тебе действительно нет равных в любовных утехах, дорогая.

Вивиан изобразила недовольство. Ей совершенно не нравилось новое задание Джеймса, хотя она прекрасно понимала, что сможет рассчитывать на солидную компенсацию за свои труды.

– Награду получает терпеливый, призы достаются тому, кто не жалуется на долгое ожидание. – Джеймс уже знал, что будет делать, как только останется наедине с Вивиан в укромном, месте. Она действительно не пожалеет. Он вновь почувствовал вкус к жизни, и перед его мысленным взором возникли радужные картины.

Еще какую-то минуту Вивиан выдерживала паузу, потом с обидой в голосе пробормотала:

– Значит, обещаешь?..

– Я когда-нибудь тебя подводил, дорогая?

– Ты прекрасно знаешь: моей вины здесь нет. Все внимание Коннела занял этот противный мальчишка, и мне стоило нечеловеческих усилий задавать вопросы, которые мы с тобой приготовили… Задавала, чтобы Коннел Делейни поверил, что я действительно интересуюсь его лошадьми. Ты ведь этого хотел, верно? – Вивиан умолкла, лотом вдруг воскликнула: – Господи, какие тут лошади? Ведь Коннел – зеркальное отражение несчастного Финна! Но кто бы мог подумать, что он предпочтет эту ничтожную мышку, а не меня? Ведь эта Бет совсем жалкая. Она совершенно не привлекательна ни в каком отношении. А ее прическа…

– Ты, разумеется старалась, – перебил ее Джеймс. – И у меня нет к тебе претензий, дорогая.

Вивиан взглянула на него с искренним возмущением:

– Старалась?! Да я из кожи вон лезла, чтобы дать ему понять, что готова отдаться на первом же попавшемся столе. Но эта мышка полностью владела его вниманием. Похоже, она успела перехватить Коннела Делейни. Причем незадолго до нашего приезда.

– Перехватить? Что ты этим хочешь сказать?

– Когда она выползла из дома, у нее был ошеломленный взгляд женщины, которую только что по-настоящему поцеловал новый возлюбленный. Ты что, не заметил?

Джеймс задумался: он пытался вспомнить, как его встречали хозяева.

– Кажется, губы у Бетани действительно были пунцовыми и чуть припухли. Но я подумал, что она покусывала их, чтобы придать более сочный цвет.

– От Коннела пахло ее духами, – заявила Вивиан. – И в глазах у обоих был блеск, они переглядывались. Неужели не заметил?

– Как странно… – пробормотал Джеймс. – Раньше мне казалось, что Коннел Делейни – последний человек, с которым Бетани хотела бы иметь дело. К тому же ее замужество…

– Только не говори мне, что ты очарован ее невинностью и простотой. – Вивиан нахмурилась. – Жена Финна не так наивна, как кажется. Знаешь, она пыталась найти связь между моим Шерманом и человеком, застрелившим ее мужа.

Джеймс прикоснулся к руке любовницы.

– Дорогая моя, между твоим мужем и убийцей Финна действительно есть связь.

– Нет, Джеймс. Финна застрелил Шерман Эстерхази, а не Шерман Браун. Тем не менее, Бетани пыталась что-то разузнать. Я сказала ей, что в Новой Англии якобы полно переселенцев, которых зовут Шерман. Но не знаю, поверила ли она. Я уж не говорю о том, как испугалась, когда она стала расспрашивать о связях ее мужа в Тауитоне.

– Так-так… Значит, вдова Финна не только «переглядывалась» с хозяином Гленмида. Надо будет к ней присмотреться. А тебе, дорогая, придется постараться и…

– Послушай, Джеймс, – перебила Вивиан. – Если честно, то мне очень не по душе снова делить мужчину с такой женщиной, как Бетани. Поверь, очень не хочется.

«Делить?.. Замечательная мысль! Женщина, на которой женился Финн. Женщина, понравившаяся Коннелу… Но кто же она такая, эта Бетани?»

Джеймс надолго задумался. Теперь Бетани казалась ему довольно странной женщиной. А впрочем, если разобраться… Едва ли ее можно считать сообразительной, если она вышла замуж за Финна. И конечно же, жалеть ее не следовало. Она сама виновата во всех своих несчастьях, сама выбрала свою судьбу.

Заметив, что его спутница по-прежнему хмурится, Джеймс невольно, рассмеялся, но тут же придал лицу серьезное выражение. Прежде Вивиан в ревности замечена не была, и не следовало сейчас заострять на этом внимание. Урок Вивиан должно преподнести время, а он, Джеймс, лишь заставит ее повиноваться.

– Дорогая, мне кажется, ты не совсем правильно меня понимаешь. – Джеймс провел кончиками пальцев по щеке Вивиан. – Я просто думаю, как лучше использовать подмеченное тобой влечение между Коннелом и Бетани. Полагаю, что надо извлечь из этого обстоятельства максимальную выгоду, понимаешь? – Пальцы Джеймса скользнули по горлу Вивиан, и та в ответ на ласку затрепетала и с готовностью потянулась к любовнику. Эту готовность тотчас же откликаться на все его ласки Джеймс ценил очень высоко. Он провел ладонью по груди Вивиан, и она со стоном прошептала:

– Поехали быстрее… Отвези меня домой.

Джеймс с улыбкой кивнул и хлестнул лошадей. Впереди у него было три дня на то, чтобы насладиться прелестями Вивиан и решить, как лучше использовать вдову и сына Финна, как нанести наиболее болезненный удар Коннелу Делейни.

– Так, значит, это правда? Из его собственных уст?

– Да, – кивнула Бетани. – Он вынес все на своих плечах. Все годы он защищал ее репутацию. Увы, пытаясь что-то доказать уже после того, как по графству поползли слухи, можно было скорее навредить, чем поправить дело. Тот, кто хотел верить слухам, охотно верил им, а тот, у кого есть хоть капля милосердия, лишь в недоумении пожимал плечами, но ничего не мог изменить.

– Да, если так, то действительно ничего не поделаешь, – сказала Бриджет, опершись рукой на стол. – Господь его проклял.

– Что?! – Бетани в удивлении уставилась на тетку.

– Ах, айшон, ты меня не поняла. Я имею в виду человека, за которым ты была замужем, а вовсе не мистера Коннела. Он заплатил гораздо большую цену за каждую свою ошибку. А еще за то, чего никогда не совершал.

– Мне кажется, и его одержимость в деле превращения конюшен в процветающее предприятие тоже можно понять, – подхватила Бетани. – Все эти годы у Коннела только и было, что это поместье да лошади.

– Верно, – кивнула. Бриджет. – Хотя Дженна О’Тул заметила, что Коннел в последнее время… немного оживился. Она сказала, что вчера вечером он рылся в кладовке, выуживая оттуда старые гроссбухи и приходные книги. Мне он велел проверить список столового серебра и хрусталя. А Бетси описывает мебель и пустующие комнаты наверху. Тут что-то будет!

Бетани помрачнела:

– Возможно, Коннелу нужно подготовить опись имущества. Мне он об этом ничего не говорил.

Коннел вообще не говорил весь вчерашний день после того, как уехал Джеймс Кэри со своей кузиной.

Бетани устроилась на низенькой табуретке и, обхватив колени руками, уставилась на тетку. Сегодня она все утро провела в надежде встретиться с Коннелом где-нибудь в доме. Но, Коннел с головой погрузился в хозяйственные заботы, и ей так и не удалось с ним увидеться. Хотя Бетани уже почти освоилась в доме Коннела, она по-прежнему чувствовала себя неуверенной. Однако теперь, ее смущало другое: она никак не могла объяснить себе, чем вызван поцелуй Коннела. А может, этот поцелуй совершенно ничего для него не значил? Может, он уже успел забыть о нем как о каком-то незначительном происшествии?

Возможно, Коннел просто не привык к откровенности, особенно в интимных отношениях. Но ведь вчера они почти целый день провели вместе… Потрясающая исповедь Коннела, этот ошеломляющий поцелуй, несносное общество Вивиан Браун и, наконец, чудесное путешествие с Россом на конюшни… А потом ночью, Бетани долго не могла заснуть, переполненная мыслями и чувствами. Коннелу скорее всего тоже не спалось: Бетани слышала, как ночью он спустился по главной лестнице, и направился в крыло, где находились его рабочие комнаты. Вероятно, ему требовалось время, чтобы свыкнуться с наступившими переменами.

– Наш парнишка, конечно же, остался доволен вчерашним днем. Он только о нем и говорит. – Бриджет достала с полки набор хрустальных солонок.

– Да, верно. Росс получил огромное удовольствие. – Взяв мягкую хлопчатобумажную тряпку и ближайшую солонку, Бетани принялась натирать и полировать ее, пока прибор не засверкал, отражая огни ярких светильников. – Я почти обрадовалась его очередному «а Майкл сказал…» после бесконечной череды вопросов: «А ты слышала, что сказал Коннел?» Бедная миссис Браун не могла и словечка вставить, как только мы оказались у конюшен. Я не раз пыталась угомонить Росса, но Коннел продолжал поощрять его любопытство.

– Кажется, мистер Коннел совершенно не замечал того интереса, который к нему проявляла спутница мистера Кэри, – заметила Бриджет.

– Мистер Кэри представил ее как свою кузину. А ты в самом деле считаешь… – Бетани уронила тряпку и пристально посмотрела на тетю. – А когда же ты видела ее, эту миссис Браун? Я не успела о ней столько узнать, сопровождая гостей во время визита, сколько успела узнать о ней ты.

– Но ты была занята гостями, а мы все наблюдали, как вы прошествовали к конюшням. Тут и умения-то никакого не надо: когда живешь в таком маленьком местечке, как Гленмид, ничто не ускользает от внимания. А эта дама каким-то волшебным образом в мгновение ока превратилась из доброй феи в злую колдунью, стоило только Россу присоединиться к вам. И если она – кузина мистера Кэри, то я готова съесть ее роскошную шляпу.

Бетани со смехом проговорила:

– Думаешь, было бы вкусно?

Бетани снова вспомнила о вчерашнем разговоре с миссис Браун, вспомнила о странных совпадениях… Ей очень хотелось поделиться своими подозрениями с Коннелом, но она не знала, каким образом это лучше сделать. Да и оправданны ли ее подозрения? Возможно, она просто пытается «сшить паруса из лунного света», как выражался ее отец. При этой мысли Бетани тяжело вздохнула.

– Что такое, айшон? Скажи, что тебя тревожит? Думаю, тебе надо как следует во всем разобраться, то есть разложить все по полочкам.

В этот момент за окнами раздался какой-то громкий шум, напоминавший нескончаемый раскат грома. А потом послышались свист и ржание лошадей. Бриджет вздрогнула и взглянула на племянницу. Бетани же с дрожью в голосе прошептала:

– Что это? Тетя, что происходит?

– Лошади прибыли. Те, что Коннел недавно купил, – с уверенностью ответила Бриджет. – Думаю, сейчас ими занимается…

– Кто?.. – спросила Бетани. – Кто ими занимается? – «Хотя какая разница, кто занимается лошадьми?» – добавила она мысленно.

– Эй, Коннел! – раздался мужской голос. – Коннел Делейни, тебе бы лучше выйти сюда! И чем скорее, тем лучше! Эй, парень, куда ты подевался? Я пригнал тебе хорошеньких кобылок! Ты таких в жизни не видел!

– Это он… – прошептала Бриджет. Выразительно взглянув на Бетани, она направилась к двери и, не сказав более ни слова, вышла из буфетной.

Снова вздохнув, Бетани принялась расставлять на стойке солонки. Минуту спустя она вышла из комнаты и, миновав гостиную, прошла в холл.

– Мама, ты их видела? – раздался с лестничной площадки голос Росса. – Где они, эти «самые красивые, которых мы в жизни не видели»? – Сбежав по ступенькам, мальчик подбежал к матери: – Мама, ты их видела?

Бетани отрицательно покачала головой:

– Я ничего не видела, Росс. Успокойся, пожалуйста.

– Пошли! – Сын потянул Бетани к открытой входной двери. – Скорее!

Они вышли на солнечный свет, во дворике уже находился Коннел. Рядом с ним стоял какой-то мужчина, и оба рассматривали великолепного гнедого жеребца.

Бетани осмотрелась в поисках Бриджет, но тети поблизости не было.

Росс рванулся к мужчинам, ко Бетани удержала сына, схватив его за плечо. Возбужденный Росс чуть ли не выплясывал в стремлении поскорее вырваться, но мать удерживала мальчика.

А мужчины по-прежнему любовались красавцем конем; скорее всего они не заметили мальчика с матерью. Коннел время от времени что-то спрашивал у конюха, державшего жеребца в доводу, и тот, энергично кивая, отвечая и при этом с улыбкой поглядывал на своего подопечного.

– Мама, правда он замечательный?

– Да, конечно. – Бетани совершенно не разбиралась в лошадях, но даже и ей было ясно, что перед ней – редкой красоты животное.

Тут Коннел наконец-то заметил мальчика с матерью, и на лице его появилась улыбка, мгновенно преобразившая этого человека, – теперь он походил на мальчишку, с трудом сдерживающего охватившую его радость.

– Бетани, вот человек, с которым я хотел бы вас познакомить. – Коннел повернулся к стоявшему рядом с ним пожилому мужчине. – Мой дядя Джек.

«Блэк Джек Брениген», – мысленно добавила Бетани. Джек был примерно того же роста, что и Коннел, был прекрасно сложен и довольно красив, то есть, принадлежал к тому типу мужчин, который Бриджет называла «отличной мужской породой»: Кроме того, этот человек спас жизнь Коннелу.

Приветливо улыбнувшись. Бетани сказала:

– Очень приятно с вами познакомиться, мистер Брениген. Коннел много о вас рассказывал.

– Что же он вам обо мне наговорил? – Джек шагнул к молодой женщине. Его усы и виски посеребрила седина, но в темных глазах светились молодые веселые огоньки, рассеивавшие страхи, порождаемые «дьявольским» прозвищем Джека. – Думаю, что обо мне Коннел рассказал вполне, достаточно. А вот о вас он мне совершенно ничего не рассказывал.

– Ах, простите… Я Бетани Делейни, а это… – Она взглянула на сына.

– Ты, парень, хитрец! – Джек хлопнул племянника по плечу, и тот, смутившись, покраснел. – Ведь ни словом не обмолвился!

– Видишь ли, дядя, Бетани – жена Финна… его вдова, – поспешно проговорил Коннел. – Они приехали к нам из Северной Каролины.

– Прощу прощения, миссис Делейни. – На лице Джека появилось выражение озабоченности. – В таком случае примите мои искренние соболезнования в связи с вашей утратой.

Бетани поняла, что ей нравится прямота и искренность Джека. Она только не хотела бы, чтобы он выражал своё отношение к ситуации столь открыто в присутствии ее сына. Ведь Финн был отцом Росса.

– Мистер Росс Делейни – будущий наездник, – сказал Коннел, стараясь сгладить неловкость.

Джек Брениген с улыбкой посмотрел на мальчика. Тот шагнул к нему и протянул руку:

– Здравствуйте, сэр.

– Приветствую вас, молодой человек. Как поживаете? В том, что вы – Делейни, не может быть ни малейших сомнений. Достаточно на вас взглянуть. – Опустившись на одно колено, Джек пожал руку мальчика. – И если вам удастся стать хотя бы наполовину таким искусным наездником, как ваш дядя, то считайте, что вы выросли, настоящим мужчиной. – Джек подмигнул мальчику. – Но строго между нами: если вам потребуется истинный учитель, советую обращаться непосредственно ко мне.

– Дядя Коннел уже начал учить меня всему, что знает о лошадях. А поскольку он сказал, что научился всему у вас, то не следует ли из этого, что вы и мой учитель тоже?

– Ну… – Джек на секунду задумался. – Что ж, пожалуй, ты прав. Так оно и есть, парень. Внешность у тебя, как у настоящего Делейни, а мозги тебе достались… похоже, от матери.

Джек встал и снова посмотрел на нового жеребца.

– Моя мама когда-то была Дойл, – сообщил Росс. Джек резко развернулся. Его загорелые щеки внезапно побледнели.

– Как ты сказал?

– Перед тем как мама вышла замуж за моего папу, у нее была фамилия Дойл, – пояснил Росс, покосившись на мать. – Меня зовут как ее отца – Росс Дойл. А Дойлы тоже разводили лошадей, когда жили здесь?

Джек по-прежнему хранил молчание; казалось, он не может произнести ни слова.

– Хватит, Росс, – сказала Бетани. – Мистер Брениген только что возвратился из долгого путешествия, и он очень устал. Не надо ему надоедать.

– Все в порядке, мэм, – возразил Джек. – Мне никогда не надоедали мальчишки и их расспросы. На твой вопрос, парень, отвечу так: когда-то я знавал семейство Дойл. Они были коммерсантами – торговали мануфактурой. А лошадей они не разводили.

– То же самое говорят моя мама и тетя Бриджет. Но они – женщины, и я подумал, что они просто не знают…

– Никогда не сомневайся в своих женщинах, парень. Твоя мама и твоя тетя… Тетя Бриджет, ты сказал? – Джек умолк и, помрачнев, спросил: – Когда ты в последний раз видел тетю?

– Когда?.. – Мальчик задумался. – Вообще-то совсем недавно. А почему вы…

– Вы говорите обо мне? – осведомилась тетушка Бриджет, выходя из дома.

Бриджет успела тщательнейшим образом расчесать волосы и переодеться – теперь на ней было платье, которое она обычно надевала, отправляясь в церковь на воскресную службу, – нежно-голубое, отделанное темно-синими лентами и белыми кружевами.

– Бриджет! Бриджет Дойл! – Дядя Коннела стремительно поднялся по ступенькам. Обняв Бриджет, он поднял ее и закружил, потом, опустив, чмокнул в губы.

Росс с Коннелом в изумлении таращились на пожилую пару. Бетани же прикрыла рот ладонью; недавний рассказ тетушки все расставил по местам. Но неужели Джек Брениген и есть потерянная любовь тетушки Бриджет?

Бриджет, должно быть, знала: рано или поздно они здесь встретятся и она снова увидит своего Джека. Знала, однако не побоялась остаться, не побоялась встретиться с Джеком лицом к лицу. Неудивительно, что она с такой самоуверенностью делилась на днях своими предчувствиями, получившими сегодня реальное подтверждение.

– Выглядишь потрясающе! – Чуть отстранившись, Джек продолжал удерживать Бриджет за плечи, словно боялся, что она каким-то образом исчезнет. – Ничуточки не изменилась! Хороша, как всегда!

С минуту Бриджет молча смотрела на Джека; казалось, она вспоминала прошлое.

– А вот ты изменился. Постарел. Вы только посмотрите на эту седину!

Джек от души рассмеялся:

– Похоже, ты осталась такой же злючкой. Я всегда любил в тебе этот огонь, Бриджет Дойл.

Джек попытался снова привлечь к себе Бриджет, но она оттолкнула его.

– Теперь уж ты не заговоришь мне зубы сладкими речами. На этот раз не получится. Почему ты не вернулся за мной?

Плотно сжав губы, Бриджет вопросительно смотрела на Джека.

Тот вздохнул и, разводя руками, пробормотал:

– Увы, я опоздал. Я вернулся, как только смог, но ты уже отказалась от меня и уехала.

– Три месяца я спорила с отцом и еще два месяца ждала, когда море успокоится для безопасного плавания. Неужели ты не мог написать ни словечка о том, что задерживаешься? – Тетушка Бриджет была непреклонна, и Бетани не могла судить ее за это. Возможности высказаться Бриджет ждала долгих двадцать пять лет.

Джек снова вздохнул:

– Дорогая, я был в тюрьме.

– Только не думай, что после стольких лет сможешь задобрить меня, – заявила Бриджет. – Я оставила тебе письмо и послала еще одно из Штатов. Я надеялась, что ты приедешь за мной.

– Я не получал ни одного письма. Собственно говоря, твой отец сказал, что ты уехала в Америку с тем, чтобы выйти там замуж за другого. Ты вышла там за другого?

Было совершенно ясно: Бриджет и Джеку есть о чем поговорить. Да, им многое предстояло выяснить. Очевидно именно об этом подумал Коннел, встретившись взглядом с Бетани. Они одновременно: посмотрели на Росса, потом Коннел, тронув, мальчика за плечо, проговорил:

– Парень, а ты не хотел бы познакомиться, с моим скакуном?

Коннел хотел как-то отвлечь внимание мальчика, и это ему вполне удалось – Росс мгновенно забыл об участниках сцены на крыльце. Просияв, он радостно закричал:

– Да-да, конечно!

Секунду Коннел колебался, потом подхватил Росса на руки, чтобы тот мог погладить жеребца по шее, Мальчик был вне себя от радости. Бетани с улыбкой смотрела на сына, стараясь не думать, о чем говорили сейчас за ее спиной Бриджет и Джек.

– А какой он породы? – поинтересовался Росс.

– Кливлендский гнедой, – ответил Коннел. – Гнедой – это по масти, а Кливленд – то место в Англии, откуда он прибыл. Кровная линия всех этих лошадей поможет нам вывести какую-нибудь очень хорошую породу. Я уверен.

– А как его зовут?

– Данстан Фолли. Хотя теперь, когда он наш, мы можем назвать его, как захотим.

– Так он будет жить здесь? В новой конюшне вместе с другими лошадьми?

Коннел терпеливо отвечал на все вопросы мальчика, и Бетани была тронута этим терпением. Кроме того, ей очень понравилось, что Коннел в разговоре с племянником, рассказывая о своих планах, постоянно говорил «мы», «нам», «наш»…

– У Данстана будет свой загон, принадлежащий только ему. Как у Тигана, белого жеребца, которого я показывал тебе вчера. Постепенно все кобылы присоединятся к нашему табуну. Но пока мы должны держать их отдельно, чтобы убедиться, что они ничем не болеют и не заразят табун.

Росс похлопал жеребца по шее:

– Думаю, тебе понравится здесь жить, Данстан. Точно знаю, что понравится. Особенно когда я буду похлопывать тебя вот так. Тебе нравится, как я тебя похлопываю?

– Сейчас ты можешь это делать, – сказал Коннел, – потому что Данстан – в узде. Но что ты должен делать; если увидишь его на свободе, вон в том загоне?

– Держаться подальше?

– Точно, – кивнул Коннел. – Через несколько недель Данстану предстоит кое-какая работа, и к тому времени он должен успокоиться и привыкнуть к месту, почувствовать себя дома. А когда жеребцы напуганы, они бывают свирепы и непредсказуемы.

– А как я могу напугать Данстана? Он вон какой большой, а я такой маленький.

– В этом-то весь секрет, с помощью которого мы держим лошадей под контролем. Лошади должны верить, что ты – сильнее их. Таким же образом они верят в то, что ты о них заботишься.

– Понятно, – сказал Росс. – Так и я всегда верю маме, потому что она всегда знает, что надо делать.

– Да, что-то в этом роде. – Коннел усмехнулся и, протянув руку, тоже погладил коня. – Видишь ли, парень, Данстан и кобылы – это наш шанс создать совершенно новую породу лошадей, лучшую в Ирландии. Когда-нибудь ты сможешь продавать их любителям поохотиться и просто поскакать с ветерком на просторе. Ты видишь его ноги? Видишь мускулы на его ногах? Впервые я узнал эту породу лошадей много лет назад, путешествуя по Англии, и с тех пор я мечтал купить хорошего коня – такого, как Данстан. – Коннел опустил Росса на землю. – Если станешь способным учеником, то через несколько лет один из жеребят от Данстана будет твоим.

– Мама говорит, что для настоящей лошади я слишком мал, но против пони она не возражает. – Росс оглянулся: – Ой-ой-ой!

– Что случилось? – оборачиваясь вслед за Россом, спросил Коннел.

– Ой, у мамы такое несчастное лицо… А тетушка Бриджет… целует этого человека.

Глава 10

– Вам самое время перекусить. Если вы хоть немного не позаботитесь о себе, то загоните себя прямиком в могилу.

Коннел настолько устал, что до него даже не дошел смысл сказанного. Он лишь кивнул Дженне, поставившей перед ним на стол сковородку с жареной колбасой, тарелку с гренками и бутылку с соусом. За этим последовала чашка дымящегося кофе, в поисках которой Коннел и забрел на кухню.

С жадностью вдохнув аромат горячего напитка, Коннел тотчас же почувствовал, как по всему телу разлилось приятное тепло. Большую часть ночи он провел в конюшне в обществе старшего конюха, с которым они проверяли и доводили до рабочего состояния новые стойла. Теперь Коннел едва соображал от усталости, но все же чувствовал себя почти счастливым – он был уже очень близок к осуществлению своей давней мечты. Да, он наконец-то заполучил кливлендских гнедых и разместил их в собственных конюшнях – от этого дух захватывало. Но сознание того, что он может лишиться такого великолепия в течение всего нескольких недель, заставляло его хмуриться и скрипеть зубами. Он прекрасно понимал, что не имеет права на риск, однако знал, что рискует – рискует всем.

– Ешьте же, мистер Коннел, ешьте, – проворчала Дженна. – Вам надо поддерживать силы, особенно сейчас. Вы собираетесь пренебрегать моей стряпней? Оцените ее по достоинству.

– Что?.. – Коннел уставился на экономку.

– Ничего-ничего, я просто пошутила. – Дженна сменила иронический тон на серьезный. – Я не собираюсь вникать во все ваши проблемы, но только запомните: то, что все вокруг – хуже некуда, не имеет значения. Вы должны есть и поддерживать, в себе силы, понятно? Где жизнь, там и надежда. У вас и прежде были, испытания. Окончатся ваши беды и на этот раз.

Слова Дженны согрели душу Коннела. Простота ее философии казалась необычайно трогательной. Увы, он не видел, каким-образом сможет распутать весь этот клубок. Пока не видел. Коннел не мог поговорить о создавшейся ситуации даже с Джеком. Дядя был полностью поглощен возобновлением отношений с Бриджет Дойл. Завидовать Джеку Коннел не мог в силу того, что уж очень много времени понадобится дядюшке, чтобы во всем разобраться, разложить по полочкам свои отношения с Бриджет. И все же он надеялся, что у Джека все сложится хорошо, В конце концов, хоть один из них должен был получить свой шанс на счастье.

В воображении Коннела возник воздушный образ Бетани. Ему вспомнился тот момент, когда она поцеловала его в кабинете. Неужели это было вчера? Так приятно было ощущать ее в своих объятиях. Подобно пробившемуся сквозь облака солнечному лучу. Бетани согрела его сердце надеждой, согрела мечтой. Но сбудется ли она, эта мечта?

– Ешьте, мистер Коннел. А потом отдохните несколько часов. – Дженна накинула на плечи шаль, затем взяла со стула у дверей перчатки и шляпу. – Если будет нужда, вас разбудят. Я лично обещаю разбудить вас; когда вернусь.

– А куда ты?

Дженна загадочно улыбнулась:

– Я иду в сад, мистер Коннел. Со мной мальчики и Мэри. Они хотят помочь мне прочистить грядки, чтобы там можно было что-нибудь посадить. Хотя не скажу, что от мальчишек много толку. Они больше копают червяков для рыбалки.

– Прислать тебе кого-нибудь с конюшен? Ведь тебе, наверное, нужны настоящие помощники? – спросил Коннел, хотя знал, что у него нет сейчас ни одного свободного человека.

– Что вы говорите?! – фыркнула Дженна. – Как будто подобное возможно! А как же лошади, которые только что прибыли? Ваш дядя и все ваши люди заняты только лошадьми. Ах, мистер Коннел, если бы я стала дожидаться помощи с конюшен, у нас нечего было бы подать на стол, кроме одного мяса и картошки, которая к тому же появится только в июне.

– Мне такое меню вполне подошло бы, – рискнул вставить Коннел. – Во всяком случае, я ничего не имел бы против.

Дженна завязала под подбородком тесемки широкополой шляпы и решительно покачала головой:

– Нет-нет, не говорите глупостей.

С этими словами Дженна вышла из кухни, и Коннел, к своему величайшему удовольствию, остался в одиночестве перед полной тарелкой и полупустой чашкой. Ему следовало привести мысли в порядок и принять очень важные решения, от которых, возможно зависело все будущее Гленмида.

– Мистер Делейни, можно отвлечь вас на несколько минут?

Коннел повернулся и увидел стоявшую в дверях Бетани. Вид у нее был усталый, и она совершенно не походила на злодейку, поставившую себе целью разрушение его, Коннела, планов.

«А может, ответить «нет»? – промелькнуло у Коннела. – Может, подхватить тарелку и чашку, выйти из кухни и поискать себе другой укромный уголок, где можно было бы спокойно посидеть и собраться с мыслями?»

Но вместо этого он утвердительно кивнул.

– На плите должна быть горячая вода для чая. Возможно, там даже кофе остался.

– Благодарю, – кивнула Бетани. Шурша юбками и фартуком, она прошла к плите и, достав с полки чашку, потянулась к кофейнику. На кухне Бетани чувствовала себя как дома – словно всегда была здесь полноправной хозяйкой.

«В качестве жены Финна, – подумалось вдруг Коннелу. – Что ж, так оно и есть. Бетани сейчас на этой кухне только благодаря Финну. Финн женился на ней, уложил ее в постель и сделал ей сына».

Физическая близость между Бетани и кузеном была для Коннела точно открытая рана. Его трясло от осознания того, что он желает эту женщину, желает вдову Финна. Когда же Коннел вспоминал о том, что Рози тоже переспала с его двоюродным братом, он запрещал себе об этом думать, однако надолго этого запрета не хватало; он снова и снова возвращался мыслями к Бетани, искренне сочувствуя ей, ведь бедняжке пришлось жить с Финном, пришлось жить в атмосфере отчаяния и безнадежности. Но мысль о том, что Бетани к тому же спала с его кузеном, доводила Коннела до сумасшествия, и он не знал, как отделаться от этих ужасных мыслей.

– Хотите еще? – спросила Бетани.

Вопрос отвлек Коннела от тягостных раздумий. Взглянув на стоявшую перед ним женщину, он в недоумении пробормотал:

– Еще?..

Бетани кивнула на кофейник:

– Хотите еще кофе?

– Нет-нет, спасибо. – Коннел отодвинул от себя тарелку и взялся за свою чашку. Сделав глоток кофе, проговорил: – Прошу прощения, миссис Делейни, но у меня сейчас слишком мало свободного времени. Садитесь, пожалуйста. О чем вы хотели со мной поговорить?

Бетани сделала глубокий вдох и медленно подошла к столу. Пристально посмотрев на Коннела, она сказала:

– Поверьте, я все прекрасно понимаю. Я знаю, что вы очень устали и что вам надо сейчас решить ряд неотложных вопросов. Пожалуйста, простите, что побеспокоила вас.

Сделав шаг назад, Бетани повернулась и направилась к двери.

– Подождите! – Вскочив на ноги, Коннел догнал Бетани и схватил ее за руку. – Говорите. У меня есть время. Что вы хотели мне сказать?

Она вздохнула и решительным движением высвободила свою руку.

– Видите ли, мы с вами… – Бетани на мгновение умолкла. – Я говорю о том, что случилось перед самым приездом гостей.

Коннел нахмурился. Она что, собирается обвинить его в том, что он воспользовался ситуацией? Хочет потребовать от него извинений?

Судорожно сглотнув, Бетани вновь заговорила:

– Вероятно, я… очень расстроила вас своим поцелуем, и мне, наверное, следует… извиниться.

Коннел медленно покачал головой:

– Поверьте, вам не за что просить прощения. Просто вы в трудный для меня момент… немного поддержали меня.

Своим чудесным поцелуем она хоть на мгновение подарила ему немного тепла, но не мог же сказать ей об этом.

– Нет-нет, – возразила Бстаии, – это неправда. Я поцеловала вас, потому что этого хотела. Потому что хотела узнать, что значит целовать мужчину по собственной воле, без каких-либо тайных мотивов или скрытых целей… Вы ведь меня понимаете? – Она смутилась и на мгновение потупилась.

– Кажется, понимаю, – кивнул Конпел. – Хочется целовать… потому что получаешь удовольствие. Потому что знаешь: это чувство правильное.

– Правильное чувство? – Губы Бетани тронула печальная улыбка. – Ах, только не для вас. Простите, что доставила вам неприятные ощущений, когда вам и без того было плохо.

Коннелу вдруг почудилось, что он видит Бетани впервые – она предстала перед ним совершенно новом свете.

– Но для вас наш поцелуй был правильный? – спросил он, пристально глядя на Бетани.

Она отвела глаза и прошептала:

– Да, правильный.

Это ее признание устраняло для Коннела все ограничения.

– Бетани…

Он произнес ее имя с такой нежностью, что ей показалось, она ослышалась. Взгляды их снова встретились, и снова Коннелу почудилось, что он видит свою американскую гостью впервые в жизни.

Он посмотрел на ее губы, и Бетани поняли, что Коннел хочет поцеловать ее. Она тоже страстно желала этого поцелуя.

Взяв её лицо в ладони, Коннел прикоснулся губами к ее губам, и Бетани тотчас же почувствовала, как по всему ее телу прокатились теплые волны блаженства. Из груди ее вырвался тихий вздох, и она постаралась покрепче прижаться к Коннелу. Поцелуй их становился все более страстным, и Бетани чувствовала, что ее все сильнее влечет к этому мужчине – подобного влечения ей прежде никогда не доводилось испытывать.

Внезапно из-за окна донесся ужасный крик, словно разорвавший воздух, а повторный крик заставил Коннела и Бетани отпрянуть друг от друга.

– Силы небесные!

– Мистер Коннел!

– Миссис Делейни!

– Дети!

– Кто-нибудь, помогите!

Тревожные крики сливались воедино, а затем послышалось ржание лошадей.

Бетани с Коннелом переглянулись и бросились к выходу кратчайшим путем. Пробежав через посудомоечную комнату, они выскочили через черный ход. Обогнав Бетани на добрых десять шагов, Коннел побежал по дорожке. Бетани же старалась не отставать, но ей очень мешали многочисленные верхние и нижние юбки. Озираясь на бегу, она успела заметить, что сад совершенно пуст.

Завернув за угол дома, Бетани увидела в конце грядок Мэри О’Тул, пытавшуюся перелезть через ограду, отделявшую сад от загона, специально отведенного для нового жеребца. Мать девочки, вцепившись в юбку дочери, старалась удержать ее.

– Девочка моя, ты сделаешь только хуже! – в отчаянии кричала Дженна, удерживая всеми силами дочь.

– Пусти меня! Он их обоих затопчет! – закричала в ответ Мэри.

Затопчет обоих?! При этих словах девочки Бетани похолодела. В. следующее мгновение она увидела лежавшую маленькую фигурку, а в нескольких шагах – еще одну: мальчик то и дело размахивал руками, причем в одной руке он держал похожую на флаг куртку.

Росс! Бетани хотела закричать, но не смогла; казалось, ужас сковал ее горло, и она молча смотрела, как в опасной близости от мальчиков мечется по загону огромный гнедой жеребец.

Подбежав к Дженне и ее дочери, Коннел сказал:

– Мэри, спускайся. Немедленно спускайся. И успокойся, пожалуйста, сейчас мы все сделаем…

Девочка вопросительно посмотрела на Коннела:

– Но как же?.. Ведь там мистер Росс и маленький Майкл…

– Росс делает все, что может в настоящий момент. Он пытается отогнать коня, пытается держать его на расстоянии.

Бетани по-прежнему смотрела на сына, продолжавшего прыгать, размахивать руками и кричать на жеребца, остановившегося в нескольких метрах от мальчика и рывшего копытом землю.

«Лошади должны поверить, что ты сильнее их». Не этому ли учил вчера Росса Коннел? Может, ее сын сейчас и пытается доказать, что он сильнее? О Боже праведный!

– Мы только напугаем жеребца, если будем идти напролом, – убеждал девочку Коннел. – В такой ситуации надо действовать как можно осторожнее. Главное же – без паники.

Потянувшись к девочке, Коннел снял ее с ограды и подтолкнул к матери. Дженна крепко обняла дочь, и та тотчас же разразилась слезами.

– Ах, Бетани, дорогая… – Ее за плечи обняла тетушка Бриджет. – Мы прибежали, как только увидели, что здесь творится.

Но Бетани не смотрела на тетку – она по-прежнему не могла отвести глаз от сына.

Тут к Коннелу подошел Джек. Он что-то шепотом сказал племяннику, и оба помрачнели.

«Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! – отстукивало в груди сердце Бетани. – Боже, помилуй их, сохрани, верни мне сына! Если я потеряю Росса – я умру. Господи помилуй! Господи помилуй!»

– Сынок! Сыночек мой! – Раздавшийся с крыльца истошный крик Бетси Кохран напомнил Бетани, что она не единственная мать, которой грозит столь ужасная потеря. – Как это случилось? Почему вы не торопитесь вытащить его оттуда?

Мэри, всхлипывая, отстранилась от матери, и Дженна подошла к миссис Кохран, чтобы все ей объяснить.

– Тише, Бетси, тише, дорогая, – успокаивала Бетси экономка. – Мистер Делейни и мистер Брениген лучше знают, что делать в таких случаях. Ты должна им верить. И постарайся не шуметь. Ты только еще больше напугаешь животное.

– Мой Майкл, – всхлипнула женщина. – Майкл – единственное, что у меня осталось от Эндрю. Мистер Делейни, вы должны что-то сделать!

Бетани в ужасе вздрогнула. Крики служанки могли напугать животное, и тогда…

– О Господи… – прошептала Бетани, заметив, как огромный жеребец направился прямо к лежавшему на земле мальчику. Сердце ее остановилось, когда она увидела, что ее сын бросился наперерез животному.

– У-у-ха! У-у-ха! – кричал Росс и размахивал курточкой. – У-у-ха!

Бетани затаила дыхание и крепко зажмурилась. И тут вдруг раздался голос Бриджет.

– О чудо! Чудо из чудес! – выдохнула тетушка.

Бетани открыла глаза и увидела, что жеребец отвернулся от Росса и отошел от него – словно потерял к мальчикам всякий интерес. Бетани вздохнула с облегчением. Теперь она с трудом удерживалась от слез.

Дженна строго посмотрела на миссис Кохран и, приложив палец к губам прошептала:

– Бетси, запомни, больше ни слова. Своим криком ты можешь только навредить.

– Но я…

– Ни слова, – повторила Дженна.

Тут жеребец снова повернулся к мальчикам, и Росс замер. Он не смотрел на людей, стоявших у ограды, все его внимание было сосредоточено на коне. Зная ли мальчик, что помощь близка? Наверное, силы его были на исходе.

Коннел снял с себя куртку и, повернувшись к женщинам, тихо сказал:

– Бетси, дай Джеку свой передник.

Служанка молча закивала и тут же сорвала с себя передник.

– Белый цвет привлечет внимание животного, – пояснил Джек, принимая у Бетси передник и передавая его Коннелу.

Коннел посмотрел на Бетани:

– Росс очень смелый и очень сообразительный мальчик. Не беспокойтесь, я скоро верну вам сына.

Бетани не могла вымолвить ни слова. Не могла произнести слов благодарности. Сил у нее хватило лишь на то, чтобы едва заметно кивнуть.

– Подождешь, пока я не пройду до половины пути, – сказал Коннел, повернувшись к дяде.

– Понял, – ответил Джек.

Коннел быстро перелез через ограду и осторожно зашагал по траве. Он шел, пряча передник за спиной, чтобы не вспугнуть коня раньше времени.

– Миссис Делейни, мне так жаль… – пробормотала Мэри. – Они…

– Тише, девочка. Не сейчас, – строго сказала Дженна.

Через несколько секунд Джек тоже перелез через ограду – он приближался к коню с другой стороны. И почти в тот же момент к мужчинам присоединился конюх по имени Лаки. Все трое переглядывались и шагали с предельной осторожностью.

Женщины, стоявшие за оградой, замерли, затаили дыхание. Коннел наконец остановился, и Лаки с Джеком также остановились. Немного помедлив, Коннел начал размахивать над головой белым передником, пытаясь привлечь внимание жеребца и отвлечь его от мальчиков.

– Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй, – шептала Бетани.

Тут жеребец вскинул, голову и, отвернувшись от мальчиков, уставился на человека с белым передником. Потом ударил в землю копытом и громко заржал.

Коннел снова стал приближаться к жеребцу. Шел очень медленно, по-прежнему размахивая над головой передником. Жеребец опять заржал и попятился. Коннел продолжал приближаться к коню, а тот все пятился и пятился. Со стороны эта сцена походила на какой-то странный, смертельно опасный танец.

Росс замер, сейчас он походил на маленькое извоаяние. Было совершенно ясно: мальчик понимал, что малейшее движение с его стороны может вновь привлечь жеребца.

Всеобщее, молчание внезапно нарушил громкий стон очнувшегося Майкла; мальчик попытался приподняться и сесть. Конь громко заржал и, вновь повернувшись к мальчикам, взвился на дыбы.

Бетани тихонько вскрикнула и тут же прикрыла рот ладонью. Теперь все зависело от Коннела Делейни, вся ее жизнь зависела только от этого человека.

Размахивая передником и крича во всю мощь своих легких, Коннел устремился наперерез коню. Джек тоже рванулся вперед и подхватил с земли беспомощного мальчика. С ребенком на руках он побежал назад, к ограде. Конь же вдруг резко развернулся и устремился к амбару, где стоял Лаки. Коннел тут же отбросил передник и поспешил к Россу. Схватив сына Бетани, он также побежал к ограде.

Минуту спустя Лаки с помощью двух парней, подоспевших с конюшен, обуздал жеребца.

– Хвала небесам, айшон! – Тетка крепко обнимала Бетани, но та по-прежнему не могла вымолвить ни слова.

Мэри наконец-то успокоилась и теперь, поглядывая на мать, радостно смеялась.

– О Майкл! Мой Майкл! – Бетси подбежала к Джеку, и тот передал ей сына. – Милый мой сынок! – восклицала Бетси, обнимая сына. – Твоя мамочка с тобой! Теперь не страшно, теперь ты в безопасности. – Прижав мальчика к груди, она покрывала его лицо поцелуями. – Спасибо вам, мистер Брениген. Спасибо вам обоим.

– Поосторожнее с мальчиком, мэм, – предупредил Джек. – Опустите его поскорее на землю, и мы посмотрим, все ли кости у него целы.

– Ах, Майкл, ты представить себе не можешь, до чего я испугалась, когда увидела из окна весь этот ужас! Я как раз убирала в комнате мистера Делейни. А ты лежал на земле, и вокруг тебя носилась взбесившаяся лошадь…

Бетани с сочувствием поглядывала на миссис Кохран. Уж она-то знала, что чувствует другая мать, когда ее сын в опасности. Тут к ним присоединилась Дженна. Она быстро ощупала руки и ноги Майкла.

– Где болит, малыш? – спросила экономка. – Эта огромная скотина наступила на тебя? Или лягнула?

Майкл отрицательно покачал головой, потом поднес руку к виску и зажмурился.

– А где Росс?

– Он сейчас придет, сынок. Вам обоим повезло, парни, – сказал Джек. – Голова болит? А не кружится?

– Всё вокруг кружится, – пробормотал Майкл. – Я упал, а конь… Он за нами погнался. А с Россом правда все в порядке?

– Через минуту мы осмотрим и его. Увидишься с Россом позже.

– Как думаешь, идти сможешь? – спросила у Майкла Дженна.

Мальчик утвердительно кивнул, и экономка продолжила.

– Бетси, сейчас лучше занести его в дом и уложить в постель. Мэри, ты тоже иди. Поможешь Бетси, а потом пойди на кухню и поставь воду кипятиться. А мы пошлем за доктором.

Несмотря на протесты Майкла, Бетси повела его в дом.

– Но я не хочу в постель! – кричал мальчик. – Мы с Россом собирались пойти потом на рыбалку! Мэри нам обещала!

– Сомневаюсь, что ты куда-нибудь пойдешь. По крайней мере, в ближайшее время, – заявила Бетси. – Ваше счастье, если я вообще не запрещу вашу рыбалку. После того как тебя осмотрит доктор, у нас с тобой будет серьезный разговор, понятно?

Когда ушли Кохраны, у ограды наконец-то появился Коннел. Передавая Джеку Росса, он посмотрел на Бетани, но та сейчас видела только сына. Заключив его в объятия, она со слезами на глазах прошептала:

– Ты такой смелый, такой умный… – Бетани целовала темные кудри сына, и слезы ручьем лились из ее глаз. – Я так счастлива, что с тобой все хорошо.

– А почему ты тогда плачешь, мама?

– Потому что ты напугал ее, парень. – Подошедший Коннел смотрел на мальчика суровым взглядом. В одной руке Коннел держал свою куртку, в другой – курточку Росса.

Тут Бетани наконец-то посмотрела на хозяина Гленмида:

– Спасибо вам… Спасибо за сына.

– Не следует благодарить меня. Ведь я спасал свои деньги, свои капиталовложения. Надо было убрать детей подальше от жеребца, и я это сделал, вот и все. – Коннел снова повернулся к Россу: – Ты не выполнил моего требования. Ты ведь должен был держаться подальше от животных, верно? – Голос Коннела наполнился едва сдерживаемым гневом. – Ты до смерти напугал свою мать. А посмотри, сколько людей ты оторвал от работы. Что можешь сказать в свое оправдание?

Губы Росса задрожали, и мальчик пролепетал:

– Я должен был помочь Майклу. Он мой друг, и он был ранен. – Было совершенно ясно, что каждое слово мальчика – чистая правда. – Я пытался сделать то, чему вы учили меня, – быть сильнее…

– У тебя хорошая реакция. – Слова Коннела походили на похвалу, но произнесены были тоном, скорее близким к выговору. – Однако в следующий раз подумай, прежде чем делать что-либо. Например, сбегай за помощью. Не старайся решить все сам. Не следует полагаться только на себя. Мы все нужны друг другу, понимаешь? – Коннел взглянул на Бетани. – К сожалению, я усвоил этот урок слишком поздно.

Глава 11

В душном и влажном воздухе пахло грозой, уже бушевавшей где-то вдали. В который уже раз.

Погода в Ирландии, казалось, менялась гораздо чаще, чем на теплом побережье Северной Каролины. Почти так же часто, как настроения Бетани. Страх, страсть, желание, гнев, надежда – все эти мысли и чувства; бушевавшие в ее душе, ни на минуту не давали покоя.

Отойдя от окна, Бетани подошла к камину и протянула руки к огню. Бриджет, сидевшая в кресле у камина, монотонно позвякивала вязальными спицами создавая очередной шедевр прикладного искусства. Бетани же снова и снова вспоминала недавние события. Вспоминала сковавший ее страх, когда жеребец понесся на Росса. Вспоминала рассекающие воздух огромные копыта – смертельно опасные и беспощадные. А затем – молниеносная реакция Коннела, спасшего жизнь ее сыну.

В те страшные минуты она замерла, словно окаменела. Охваченная ужасом, утратила способность двигаться говорить, думать. Она оказалась не в состоянии спасти сына даже тогда, когда ему грозила смертельная опасность. И сознание собственной беспомощности заставляло Бетани содрогаться.

Ее не переставала мучить мысль о том, что в истории со своим замужеством она вела себя точно так же. По мере того как Финн погружался в пучину пороков, она, Бетани, все более «замораживала» себя, то есть теряла способность думать и действовать, а жизнь ее становилась все хуже и хуже Ее единственной надеждой и спасением был Росс. Лишь благодаря сыну она каждый день вставала по утрам и думала о делах насущных, заставляла себя и дальше терпеть пытки ежедневных унижений. Росс составлял смысл ее жизни. И вот сегодня она чуть не потеряла его.

Ей необходимо было видеть Коннела, чтобы поблагодарить его за спасение сына и объяснить, что значил для нее его поступок.

Коннел же, передав ей Росса, отправился на дальние конюшни, где оставался до конца дня. К вечеру дядя Джек пошел на конюшни, чтобы привести Коннела к ужину. Но оба до сих пор не вернулись.

– Тетушка Бриджет, ну где же они? – Бетани ужасно хотелось видеть Коннела. – Может, у них возникли проблемы с жеребцом, которого напугали мальчишки?

– Я думаю, всегда есть повод из-за чего-нибудь поволноваться. Вся разница только в том, как относиться к той или иной заботе. – Бриджет отложила вязанье. – Джек сказал, что с жеребцом все было в порядке, когда они вернули его в конюшню. А доктор сказал, что Майкл не получил ни царапины, так что малыша продержат в постели только день или два. Поверь, никаких существенных повреждений. Так что опасения твои преувеличены.

– Но Коннел так разозлился… Он столько денег вложил в новых лошадей. – Бетани принялась вышагивать от окна к камину и обратно, всякий раз обходя разбросанных по полу игрушечных лошадей, которыми днем играл Росс. – Он не позволил мне даже поблагодарить его. Взял и удрал в свои конюшни.

– Бетани Кэтрин Дойл Делейни, ты, кажется, совершенно ничего не понимаешь.

Бетани с удивлением посмотрела на Бриджет. Тетя называла свою племянницу полным именем только в тех случаях, когда была сердита.

– Нельзя судить обо всех без разбора мужчинах исходя только из неудачного опыта собственного замужества. Коннел был зол вовсе не потому, что в опасности находились его капиталовложения. Он испугался за Росса. Он испугался за тебя. Коннел злился от страха.

– Ты действительно так думаешь? – Бетани присела на краешек стоявшего у окна стула. Легкий ветерок колыхал занавески за ее спиной. – Но он казался таким решительным…

– В таком случае ты совершенно не разбираешься в подобных вещах.

– Что ты имеешь в виду?

Бриджет опять взялась за спицы.

– В свое время вы с Коннелом оказались слишком доверчивы и оба на этом сильно обожглись. Именно потому с годами вы становились все более недоверчивыми и стали излишне мнительными. Коннела испугала мысль о том, что вы с Россом дороги ему. Почувствовав, насколько больно будет ему потерять кого-то из вас, он решил держать вас на расстоянии.

Слова тетушки поразили Бетани. Возможно, Бриджет была права, но если так… Покусывая губу, Бетани пыталась освоиться с мыслью о том, что Коннелу Делейни в этом мире было так же неуютно, как и ей. Отягощенный сознанием вины за допущенную когда-то ошибку, он стал принимать на себя ответственность и за другие беды, хотя ни в чем не был виноват.

– Ты думаешь… думаешь, что Коннел испугался за меня так же, как я за него?

– Совершенно верно. Но скажи, что же ты теперь намерена со всем этим делать? – Бриджет вопросительно взглянула на племянницу.

Бетани пожала плечами. Действительно, что она собирается делать? Не зная, как ответить на этот вопрос, Бетани спросила:

– Как ты смогла так просто простить Джека Бренигена? Как смогла забыть всю свою боль, весь страх?

– А нечего было и прощать. Какие уж тут могут быть счеты? Мы любили друг друга, но он не смог вернуться в срок. А я уехала. Обоих нас надо простить. Мы никогда всерьез не пытались разыскать друг друга. Больше всего нам надо было научиться верить. Мы в полной мере настрадались в прошлом, поэтому теперь можем все начать заново.

«Начать заново»? Звучало очень заманчиво, но совершенно не подходило к ним с Коннелом. Во всяком случае, у них все было совсем не так, как у Джека и Бриджет. Хотя…

– Коннел видит себя глазами окружающих, глазами тех, кто проклинает его, – в задумчивости проговорила Бетани. – Точно так же и я иногда смотрю на себя со стороны.

– И что же? – Бриджет ждала, когда племянница сама придет к очевидному выводу.

– А то… Полагаю, нам нужен свежий взгляд. Мы должны взглянуть на себя по-другому.

Бриджет расплылась в радостной улыбке:

– Ты всегда была умной девочкой. Тебе следует подумать над выбором, который перед тобой стоит, и решить, какой выход для тебя наилучший, что сделает тебя счастливой. То же самое должен сделать и Коннел.

– Это то, чем вы сейчас занимаетесь с Джеком Бренигеном? Размышляете?

– Да, размышляем, – ответила тетушка, глядя прямо перед собой. – Я любила человека и потеряла его. Когда-то у меня был ребенок, но я и его потеряла. После этого я выбрала одиночество и прожила так почти четверть века. Но теперь мне выпала вторая попытка, и я не намерена ее упускать.

В дверь осторожно постучали, и тотчас же послышался голос Джека:

– Бриджет, ты здесь? – Тетушка тут же вскочила на ноги. – Бриджет, ты не могла бы ненадолго спуститься вниз и уделить мне чуточку внимания?

– Да, разумеется. – Бриджет распахнула дверь. – А мистер Коннел тоже вернулся? – спросила она после того, как Джек запечатлел на ее щеке поцелуй.

– Нет. – Джек покачал головой. – Сидит в совершенно пустой конюшне. Сидит мрачный и упрямый как осел и не желает рискнуть. Я говорил ему…

Бриджет провела ладонью по щеке Джека, и тот сразу же умолк, словно забыл про своего племянника. Тогда Бетани поднялась со своего места у окна и с улыбкой приблизилась к двери. Увидев ее, Джек воскликнул:

– О, Бетани!.. Приветствую! Может, пойдешь с нами?

Она покачала головой:

– Нет, спасибо; Идите без меня.

Джек обнял Бриджет за талию. Никогда еще Бетани не видела свою любимую тетушку такой… такой счастливой.

«Но теперь мне выпала вторая попытка, и я не намерена ее упускать», – только что сказала Бриджет. Может ли Коннел Делейни стать «второй попыткой» для нее, для Бетани? И может ли она стать «второй попыткой» для Коннела?

– Дорогая, я с удовольствием присмотрю за нашим мальчиком, если у тебя на сегодняшний вечер остались еще какие-то дела, – уже уходя, сказала Бриджет.

– В гостиной я приготовил все необходимое для позднего ужина, – сказал тетушке Джек, и в следующее мгновение дверь за ними захлопнулась.

Бетани снова принялась расхаживать по комнате. Итак. Коннел сейчас сидит в конюшне, сидит в полном одиночестве, хмурый и мрачный. И конечно же, чувствует себя отвратительно, точно так же, как она, Бетани. Положение надо менять, но как это сделать? А может, полумрака конюшни будет достаточно, чтобы открыть в глазах «новый свет» и хоть немного растопить холод прошлого одиночества?

Подхватив туфли и шаль, Бетани бросилась на лестницу. Есть только один способ все выяснить.

Глава 12

На дворе оказалось гораздо холоднее, чем предполагала Бетани. Она очень вовремя набросила на голову и на плечи шаль, поскольку уже начинался дождь. Держа в руке корзину с ужином для Коннела, Бетани побежала к конюшням.

Мокрая и задыхающаяся, она приблизилась к одной из дверей. Сквозь щели в стене конюшни пробивался слабый свет. Бетани стояла в нерешительности. Следует ли постучаться? А вдруг Коннел там не один? А может быть, он вообще в другой конюшне?

Бетани уже раздумывала, не оставить ли корзину у входа, но тут дверь внезапно отворилась и на пороге возник Коннел. Не говоря ни слова, он отступил в сторону, как бы приглашая Бетани войти.

Заметно смутившись, она переступила порог конюшни. Коннел не стал закрывать за ней дверь. Медленно приблизившись к Бетани, он посмотрел на нее вопросительно. Оба молчали, и Бетани еще больше смутилась. В какой-то момент она вдруг поняла, что по-прежнему прикрывает голову шалью. Спустив шаль на плечи, Бетани попыталась улыбнуться, но у нее это не очень-то получилось – она все сильнее нервничала и даже уже жалела, что пришла.

Тут Коннел наконец-то заговорил:

– Что вы здесь делаете? – Вопрос был не очень-то вежливый, но прозвучал совершенно естественно.

– Дженна оставила для вас ужин. – Бетани протянула Коннелу корзинку как бы в объяснение и в оправдание своего неожиданного визита.

– А-а-а… – На губах Коннела появилась едва заметная улыбка, тут же погасшая.

Он по-прежнему в упор смотрел на Бетани, и ее от этого взгляда бросало в дрожь.

– Вам, наверное, лучше вернуться в дом, миссис Делении.

– Нет, я… Видите ли, я хотела поговорить с вами, – сказала Бетани с дрожью в голосе. Она чувствовала себя ужасно неуютно – словно все тайные чувства, которые ей удавалось скрывать долгие годы, стали вдруг для всех совершенно очевидными. Собравшись с духом, Бетани продолжала: – Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали. За все, что вы сделали для меня и для…

– В этом нет нужды, – перебил Коннел, нахмурившись.

Вид у него был очень мрачный. Бриджет назвала это «страхом», но, судя по всему, он просто злился – точно такое же выражение Бетани много раз видела на лице человека, так похожего на стоявшего сейчас перед ней.

И тут в ней проснулось такое знакомое чувство страха. Бетани вздрогнула, отступила на шаги, как бы защищаясь, прижала к груди руки.

Коннел взглянул на нее с некоторым беспокойством:

– Вам нехорошо?

– Нет, я…

– Вам не следует здесь находиться. После того, что случилось с мальчиком.

– С Россом все в порядке. А Майкл поправится через день-другой.

Голос Бетани опять задрожал, и она ничего не могла с этим поделать. Ох, как же ей избавиться от волнения? Как подавить этот ужасный страх? Наверное, надо как-то изменить себя стать другой – не такой, какой она была прежде.

– Приятно об этом узнать, хотя новость могла бы и подождать. Но вы принесли еще и это? – Коннел кивнул на корзинку в руке Бетани. – Спасибо за ужин. Мне следует проводить вас обратно в дом.

Коннел взял Бетани за локоть и осторожно развернул к двери. Хватка его была крепкой и решительной, однако не грубой.

«Он не намерен меня обижать, – говорила себе Бетани. – Он спас Росса. Он – это не Финн. Коннел не злился – он тоже испугался». И ей тотчас же вспомнились слова тетушки: «Тебе следует подумать над выбором, который перед тобой стоит, и решить, какой выход для тебя наилучший, что сделает тебя счастливой».

Бетани чувствовала, что ей совсем не хочется уходить. В конце концов, она пришла сюда, чтобы поговорить с Коннелом. И он должен понять: она совершенно не верит сплетням и ее не интересует его репутаций.

Бетани уперлась рукой в дверной косяк и решительно повернулась к Коннелу. Сделав глубокий вдох, она посмотрела ему прямо в глаза и заявила:

– Я не намерена возвращаться в дом сию же минуту. Я ведь уже сказала, что мне надо поговорить е вами. А вы должны меня выслушать. И поверить мне.

С минуту они молча смотрели друг другу й глаза, и эта минута показалась Бетани вечностью.

– Не все мысли должны произноситься вслух, – снова нахмурившись, заметил Коннел.

Судорожно сглотнув, Бетани проговорила:

– Нам давно пора поговорить о вещах, говорить о которых не принято.

Он коротко кивнул:

– Да, пожалуй. – Губы его тронула улыбка; выспросил: – Но что вы знаете обо мне, Бетани?

Она тоже улыбнулась:

– Я знаю, что вы за человек, Коннел Делейни.

Он взглянул на нее с искренним удивлением:

– И что же я за человек, если не секрет?

– Вы приняли нас в тот момент, когда вам меньше всего этого хотелось. Спасая Росса, вы рисковали жизнью. И только на ваших плечах держится Гленмид. Полагаю, что вы человек, достойный всяческого уважения.

– Вы таким видите меня, милая Бетани?

Он наклонился к ней, и ее тотчас же словно окатило волной жара. Ей хотелось, чтобы Коннел поцеловал ее. Хотелось даже большего.

– Полагаю, есть люди, которые рассказывают о вас, Коннел Делейни, ужасные истории. Но я им не поверю.

– Вы думаете, что знаете реальное положение дел лучше их? Не посчитаетесь с общепринятым мнением? – Коннел обнял Бетани за талию.

– Да, не посчитаюсь. Потому что смотрю на все… свежим взглядом. – Дыхание Бетани участилось, и она почувствовала, как в ней разгорается огонь страсти, уничтожающий страх, когда-то посеянный в ее душе Финном. – А вы, Коннел, можете посмотреть на меня свежим взглядом?

– Как это?.. – Он еще ниже к ней склонился.

Сердце Бетани забилось все быстрее, и она с трудом переводила дух. Коннел же смотрел на нее вопросительно; казалось, он действительно ждал ответа.

– Свежим взглядом – значит, отбросив расчеты, отбросив прошлое, не считаясь со слухами и сплетнями, – пояснила Бетани. – Нам надо увидеть друг друга в новом свете.

Он усмехнулся и пробормотал:

– А что, если нам не понравится то, что мы увидим в «новом свете»?

– Тогда войдем дальше, попробуем что-нибудь другое, будем более осмотрительными. Но ни в коем случае нельзя поддаваться старым страхам и опасениям.

– Этот ваш подход кажется весьма решительным, но более рискованным.

– Чтобы разбить лед, необходима основательная встряска, – ответила Бетани.

Если бы кто-нибудь увидел их сейчас рядом, в этом полуобъятии, наверняка решил бы, что она слишком уж рискует. А может, она действительно рисковала? Да, возможно. Но ей не хотелось об этом думать, хотелось только одного – почувствовать губами губы Коннела.

А он смотрел на нее все так же, словно пытался заглянуть ей в душу. Бетани не могла прочесть мысли Коннела, однако чувствовала, что он не готов сделать решительный шаг. Она поняла: он не прогонит ее, но и не станет просить, чтобы она осталась. Следовательно, действовать должна именно она, Бетани.

Она облизнула пересохшие губы, стараясь успокоиться. А Коннел смотрел на нее все так же, но теперь в глазах его зажглись яркие огоньки. И этот его взгляд, казалось, придавал ей смелости и побуждал к откровенности. К тому же Бетани чувствовала, что с каждым мгновением ее все сильнее влечет к этому мужчине.

«Мне не следует его бояться, – говорила себе Бетани. – Ведь Коннел – не Финн. В нем нет ни капли от Финна, только внешнее сходство».

И тут Бетани наконец-то поняла: и во взгляде Коннела, и в его обращении с ней она нашла именно то, к чему стремилась всю жизнь, по чему тосковала и чего ждала, – нашла свободу.

– О, Коннел… – прошептала Бетани, привлекая его к себе и подставляя губы для поцелуя.

Она хотела, чтобы поцелуй этот продолжался и продолжался, но в то же время ей хотелось и большего. Никогда прежде Бетани не испытывала таких ощущений. Никогда. Она отринула мрак прежнего, мрак прошлого.

Сейчас для нее существовало только настоящее. Настоящее с этим мужчиной. С Коннелом.

– Бетани… О, Бетани…

Он произнес ее имя с любовь, нежностью, и его голос наполнил ее ощущением счастья. Тихонько вздохнув, она с улыбкой прошептала:

– Да, Коннел, да. – Это был ответ на вопрос, прозвучавший в его интонациях. И еще она давала понять, что готова ответить на любые другие вопросы, потому что теперь между ними не должно было оставаться секретов.

Глядя в ажурную сеть балок под крышей конюшни, Бетани чувствовала удовлетворение, какого никогда прежде не испытывала. Предаваться любви с Коннелом Делейни – это был совершенно новый опыт, абсолютно непохожий на тот, что она приобрела в грубых руках мужа.

Коннел доставлял ей необыкновенное удовольствие, а вот Финн… Бетани попыталась не думать о прошлом. Не следовало вспоминать Финна, тем более в такие, минуты, в жарких объятиях Коннела. Уткнувшись в его шею, Бетани улыбнулась и тихо прошептала:

– Спасибо тебе.

Коннел смотрел вслед уходившей Бетани и едва сдерживался: ему сейчас ужасно хотелось догнать ее, заключить в объятия и уже не отпускать до конца жизни.

Но увы, он не мог этого сделать. Не мог при данном положении дел. Гленмид так долго являлся основой его жизни, что Коннел не сумел бы жить без хозяйственных забот. Ведь только конюшни помогли ему выжить после смерти Рози, после предательства Финна и после того, как свою трагическую роль сыграл в этой печальной истории дядя Бреннан. «Гленмид для меня – это все», – не раз говорил себе Коннел.

Он теперь может забыть о деле своей жизни? Согласиться с тем, что не сможет спасти конюшни, пропадающие из-за его собственных ошибок? Может, ему, Коннелу, никогда не удастся стать таким, как его отец? Может, он гораздо больше похож на своего двоюродного брата?

Бетани растворилась во тьме ночи, и Коннел услышал лишь отдаленный стук закрывшейся за ней кухонной двери. Милая Бетани… Коннела переполняло страстное желание заключить ее в объятия, откровенно поговорить с ней, поделиться своими мыслями и планами.

Он нисколько не сожалел о том, что между ними произошло. Долго еще будут вспоминаться ему те чудесные несколько часов, что он провел с Бетани, Но он не мог допустить, чтобы это повторилось. Лучше уж огорчить Бетани сейчас, лучше уж держать ее на расстоянии – в ее же собственных интересах.

Вивиан Браун, кузина Джеймса, прибывшая из Америки, ищет, куда бы вложить деньги. Возможно, она вложит их в его конюшни. Но тут было и еще что-то неясное… Похоже, Джеймс что-то скрывал, Возможно, его кузина заинтересована не только в капиталовложениях. Но если так, то готов ли он, Коннел, ради конюшен продать себя в женихи?

Вивиан Браун – настоящая красавица, богата, а самое важное, что он ей понравился – Коннел прочел это в ее глазах. Даже Джек, узнав, о финансовых проблемах, предложил ее как прекрасную партию для племянника.

– Вивиан Браун – далеко не худший вариант, – говорил дядюшка. – Она производит впечатление женщины ветреной, капризной, но зато ищет, куда бы вложить свои сбережения. Если как следует постараться, можно заинтересовать ее Гленмидом… и тобой. – Джек ухмыльнулся. – Вивиан нужно развлечься. Старый муж во всем потворствовал, но она не знала ласк молодого и сильного мужчины. Поверь, это не худший вариант.

Коннел тяжело вздохнул; ему пришло в голову, что сейчас самое время подкрепиться чем-нибудь горячительным. Но за виски надо было идти в кабинет, а ему ужасно не хотелось возвращаться в дом. Ужасно не хотелось. Особенно когда он вспомнил, что там, наверху, комната Бетани. Милой Бетани, отдавшей ему всю себя этой ночью. Да, она отдала не только свое тело, но и свою прекрасную душу. И при этом ничего не требовала взамен.

Так, должно быть, произошло и с пришедшей к Финну Рози.

Коннел снова вздохнул. Сравнение обожгло его сердце нестерпимой болью. Он чувствовал себя точно таким же мерзавцем, каким в подобной ситуации оказался и Финн. Нет, даже хуже, потому что он должен был защищать свою гостью.

– Проклятие! – пробормотал Коннел. Скрипнув зубами, он сжал кулаки и принялся в раздражении молотить по ближайшему столбу. Вновь и вновь Коннел наносил удары, пока на руках его не появились ссадины и он не почувствовал резкую боль. Осмотревшись, он заметил, что лошади в соседних стойлах насторожились, а некоторые из них в тревоге заржали.

«Что же делать? – думал Коннел. – Что сделать для того, чтобы хоть как-то исправить свои ошибки?»

Увы, на эти вопросы у него не было ответов. Возможно, таких ответов и быть не могло.

Утро облегчения не принесло. Недолгий и беспокойный сон не помог преодолеть чувство горечи. Коннел поднялся с первыми лучами солнца, решив быстро позавтракать и ускользнуть из дома, прежде чем встанет кто-нибудь из новых обитателей, Но из его затеи ничего не вышло.

– Доброе утро, дядя Коннел!

За кухонным столом перед тарелкой с остатками завтрака и кружкой молока в руке сидел Росс Делейни – точная копия своего отца.