/ Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Дневник новой русской

Взрослые игры

Елена Колина

Долгожданное продолжение любимого абсолютно всеми читательницами страны бестселлера Елены Колиной «Дневник новой русской»! Тонкая ироничная история о сокровенных проблемах молодой петербурженки, подкупающая искренностью и особым взглядом на происходящее.

Колина Елена

Взрослые игры

С сегодняшнего дня я решила прятать свой дневник от всех, потому что:

1. Любой дневник — это очень личное.

2. А особенно мой. Я собираюсь писать о любви, потому что о чем мне еще писать? Когда любовь счастливая, ничего интересного не происходит.

3. Еще я собираюсь много писать о тантрическом сексе. Алена (из всех моих подруг у нее самый большой опыт семейной жизни) говорит, что, раз я теперь почти что замужем, мне необходимо тщательно следить за нашей сексуальной жизнью, чтобы она не превратилась в скучную рутину. Алена обещала сводить меня в клуб «Только для взрослых», это такое место, где обучают тантрическому сексу. Не знаю точно, что это, кажется, что-то очень медленное, боюсь, на тантрический секс у меня не хватит времени.

4. И еще я боюсь — вдруг кто-нибудь узнает, что я тут пишу, особенно Мура. Думаю, что ей не придет в голову читать мой дневник, ведь мне же никогда не приходит в голову почитать ее школьный дневник, но на всякий случай лучше все-таки буду прятать — мой дневник не для хитрого Муриного носа, а только для меня. Мой план на этот год такой:

1) полностью исключить сладкое, есть сладкое только с чаем;

2) стать по-настоящему взрослым сознательным человеком. А то со мной слишком уж часто бывает, что я беседую с разными людьми, а сама думаю: «Сейчас они мне скажут: “А ты, девочка, пока отойди, тут взрослые разговаривают”». Интересно, так бывает только со мной или еще с кем-нибудь? Или со всеми?

В детстве у меня была зеленая тетрадочка 48 листов для записи умных мыслей, не моих.

«Все счастливые семьи счастливы одинаково…» — вот какая там была мысль. Так вот, я думаю, Толстой был не прав.

МОЕ СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ СОВСЕМ НЕ ТАКОЕ, КАК У ДРУГИХ ЛЮДЕЙ.

Сентябрь.

Тихая семейная жизнь

1 сентября, понедельник 6.00. Я думаю о любви

Деньги — это единственное, что меня беспокоит. Деньги лежат в тумбочке, и эта бесконтрольная тумбочка жжет мне руки. Мама говорит, к хорошему быстро привыкаешь. Ничего подобного. Мне, к примеру, потребовалось некоторое время, чтобы понять — денег в тумбочке никогда не становится меньше.

Ольга (а она самая возвышенная из моих подруг) сказала, что я прямо на ее глазах превращаюсь в новую русскую или даже в шопоголика бездуховных интересов. Считаю, шопоголик — это слишком радикально. Подумаешь, всего-то потеряла человеческий облик во время летней распродажи, — просто не смогла устоять перед некоторыми очень многими вещами розового цвета. Оранжевого тоже, зеленого, плюс одно черное льняное платье.

А сумка?!. По тому, что лежит у человека в сумке, про него всё понятно. А когда я, обвешанная розовыми вещами, металась по магазину, у меня в сумке была книга «Психотерапия на практике». Я всегда ношу ее с собой, чтобы не забыть, что я культурный человек, и еще у меня было… ну, так, кое-что, детектив, детектив не считается.

В принципе мы все бродим в потемках подсознания, но иногда случаются минуты озарения, и тогда понимаешь, что ты — единственный в этом магазине взрослый сознательный человек, с печальной мудростью взирающий на неразумных людей, волокущих к кассе груды брюк, кофточек и панамок. Прямо в примерочной кабинке я заглянула в книгу, и что же?..

«Быть человеком — значит ясно осознавать свое бытие и свою ответственность перед ним», — вот, все правильно.

Написано, что я имею право на время отойти от обязательств и отдаться упоению на летней распродаже.

Долго не могла решить, что лучше — полосатые брюки или клетчатые. Обычное дело — конфликт хорошего с еще более прекрасным. Купила и те, и другие.

  

…Зачем Андрей ставит мне будильник на шесть утра, зачем, зачем?.. А сам даже не планирует просыпаться, хотя накануне вечером говорил, что сегодня Работа начнется ровно в шесть и ни минутой позже, иначе все пропало. Как психолог я точно знаю, что мужчины и женщины — существа с разных планет, но почему же с его планеты каждые десять минут доносится этот истерический звон будильника?.. Сломать будильник очень страшно, может остановиться Работа.

Человек, у которого собственное дело, работает всегда, даже когда спит. Раньше я не знала, а теперь знаю, у меня-то нет никаких собственных дел, только лекции.

Тем более если это такое хлопотное собственное дело, как у Андрея, — что-то связанное с электричеством. Это его электричество расположено совсем недалеко от Питера, в трехстах километрах. Андрей всегда с такой легкостью вдруг срывается с места и говорит: «Ну, мне тут надо ненадолго на Работу», как будто эта его Работа расположена за углом, на Невском.

  

Это из-за него я в шесть утра думаю о любви. А о чем же мне еще думать, если нужно быстро придать своим мыслям позитивный характер и не пристукнуть Андрея этим его будильником?..

Всегда один человек любит больше, а другой меньше, один целует, а другой подставляет щеку. Лучше, когда больше любит мужчина, потому что женщина и так любит.

Я немного придавила Андрея щекой и жутким голосом чревовещательницы принялась тихо внушать: «Целуй, целуй, целуй…» Он дернулся и фыркнул во сне. Вот, теперь у нас все правильно, я подставляю щеку, он целует.

8.00. Мура уходит в школу

— Скажи мне честно — у меня очень большая попа? — спросила Мура из-за двери.

— Да, Мура, — рассеянно ответила я, — у тебя очень большая, просто невыносимая попа.

— Ты что, правда так считаешь? — Кажется, голос сейчас всплакнет.

— Нет, Мура, не считаю. Это такая шутка.

— Смешно, — саркастически заметила Мура. — Прямо скажем, ха-ха-ха. Так как насчет моей попы?..

В прошлом году я проводила семинар на тему «Как дружить со своим подростком» и особенно упирала на собственный опыт: если Мура хочет поговорить о сокровенном, ни в коем случае нельзя ее спугнуть. Иначе подросток может прямо по дороге в школу сбиться с пути и пойти по дурной дорожке.

Но сегодня с утра мне не до Муриной сокровенной попы. У меня сегодня первое сентября. У меня и так вчера закончилось лето.

Мурка ввинтилась в комнату.

— А это кто? — показала Мура на фотографию на моей тумбочке.

— Это… а это наша с тобой двоюродная прабабушка, — сказала я. — Это ее портрет работы императорского придворного фотографа Левицкого, так написано на обороте.

— А откуда у нас двоюродная прабабушка?.. Красивая…

Двоюродная прабабушка — это мое воспитание Муры. Преемственность поколений и все такое, чтобы Мура не думала, что она произошла от обезьяны прямо здесь, по адресу Владимирский проспект, дом 3, квартира 14. Вообще-то это фотография чужой двоюродной прапрабабушки, просто я вчера нашла ее в нашем дворе. Кто-то выбросил старые фотографии на помойку, и ветер нес это прекрасное лицо по двору. Не то чтобы я немного интересуюсь помойкой, как Лев Евгеньич и Савва Игнатьич, просто женщина на фотографии была такая красивая!.. Так что я взяла двоюродную прабабушку домой и поставила на тумбочку. Потому что очень важно, чтобы ребенок знал своих предков в лицо. А то у нас со стороны моего папы многие неизвестны, а со стороны мамы неизвестны почти все.

  

— Мурка! Ты опоздаешь. Хотя бы сегодня, первого сентября… ты опоздаешь, Мура, ты опоздаешь, Мура…

— Ты типичная бабушка Карлсона. Она все время повторяла: «Переодень носки, Карлсончик, переодень носки, Карлсончик…»

Да, моя Мура не особенно увлечена школьной программой, ну и что? Зато она цитирует классиков.

Я напомнила Муре после школы погулять с Львом Евгеньичем и… что бы такое ей еще велеть, чтобы приучить ее к хозяйству? Полить пальму, вот что!

— Ольга сказала, что я новый русский шопоголик, — пожаловалась я.

— И еще обзывала тебя земляным червяком, — фыркнула Мура. — Хорошо бы ты в самом деле была новая русская! Тогда у тебя был бы садовник для пальмы и собачий гувернант, а у тебя на все одна я!

Когда надо, Мурка умеет утешить.

…Так вот, о любви… На кухне, между прочим, кто-то упоенно чавкает. Этот кто-то придвинул к холодильнику стул, забрался на него с ногами, открыл дверцу и достал мамину куриную котлету с нижней полки. Я сама виновата — нужно было захватить котлеты в спальню.

Не буду его ругать. Все равно он уже все съел и сейчас запивает компотом. Я сама виновата — нужно было выпить весь компот вечером.

Я бы на месте Льва Евгеньича, украв котлеты, сидела тихо — ни за что бы не ворвалась в спальню, не упала бы в кресло, не захрапела, делая вид, что нахожусь в бессознательном состоянии.

И как Савва Игнатьич, я бы тоже не поступила — не развалилась бы на подушке, как у себя дома.

Раз никто со мной не считается, тогда я тоже притворюсь, что сплю, — не ссориться же со всеми с самого утра.

Одна я в этом доме за всех думаю о любви. Одна я лежу без сна и отдыха измученной душе, каждые десять минут слушаю отвратительное пиканье будильника и сладострастно представляю: вот сейчас как наберусь храбрости и наступлю, наступлю на будильник каблуком!..

А порчу имущества свалю на Льва или лучше на Савву — он более увертливый.

  

Я думала, Мурка ушла в школу, а она все еще здесь.

— Очень срочно! — Мурка приблизилась ко мне с угрожающим выражением лица. — Очень-очень срочно! Мне необходимо купить сексуальное белье.

— Кому? — Я склонила голову набок и прислушалась, как Лев Евгеньич, когда он раздумывает, не едят ли где-нибудь без него. — Кому купить сексуальное белье?

— Сексуальное белье нужно каждому человеку, чтобы он чувствовал себя уверенно.

— Мура?.. — робко произнесла я. — Ты что?.. А?.. Ну… я имею в виду… я же тебе друг, правда?.. Если что, ты лучше поделись со мной, чем с девочками…

— Что лучше — сделать звонок другу или попросить помощи у зала?.. — сказала Мура. — А насчет сексуального белья я тебе так скажу: что мне действительно необходимо, так это зеленые вельветовые джинсы с низкой талией. Чтобы визуально уменьшить попу.

11.00. Работа

Вчера я купила туфли, розовые с камушками, «Moscino», и зеленые, «Baldinini». Но разве это моя вина, что сейчас такая красивая обувная мода? Все эти туфли с бусинками, ленточками, камушками? Разве это моя вина, что все эти туфли похожи на секретики, которые мы в детстве закапывали в серебряных фантиках под кустами?

Туфли «Moscino» стоят передо мной на книжной полке так, чтобы я их видела. Туфли «Baldinini» стоят передо мной на телевизоре, чтобы я их тоже видела.

Кстати, это не я купила розовые и зеленые туфли — это мое подсознание схватило туфли и, не слушая доводов рассудка, помчалось к кассе. Оно прекрасно знало, что у меня есть деньги.

А розовую сумочку (и зеленую тоже) вообще купила моя тонкая душа с глубокими внутренними комплексами. Корни комплексов лежат в моем советском детстве. В детстве я однажды сильно, мучительно, страстно завидовала одной девочке в лакированных туфельках. Ах, какие это были чудные туфельки! Если бы я не была из хорошей семьи, не склонной к обувным преступлениям, я бы просто бросилась к ней и сдернула с нее туфельки, как Маленькая Разбойница муфточку с Герды.

Сумочки я тоже купила. Это разумная разноцветная покупка, а вовсе не измена Ольгиным идеалам интеллигентной бедности.

Я встала, взяла туфли и красиво расставила их на кровати. Получилось, как будто кто-то ходил по белому пододеяльнику в разной обуви: розовая — зеленая — розовая — зеленая. Еще я взяла зеленую сумочку и шарф (шарф зеленый с розовыми цветами, подходит ко всему).

Как приятно просыпаться рядом с любимым человеком от каких-нибудь нежных утренних слов любви…

— Почему ты спишь в шарфе, — спросил Андрей, — и с сумкой?

— Я… Красиво, правда? А туфли, тебе нравятся туфли?

Андрей посмотрел на туфли.

— Ты что, собираешься сниматься в мультсериале?

Это его сбили с толку бусинки и камешки на туфлях, очень красивые.

Мы пили кофе с булочками с корицей и с Саввой Игнатьичем — не в том смысле, что я с утра встала и, засучив рукава, закатала Савву Игнатьича в тесто, а просто он так развалился на кухонном столе, как будто сам подавал себя на завтрак. Мы разговаривали, то есть Андрей разговаривал по телефону, а я говорила в пространство всякие важные вещи (чтобы он мне позвонил, как только доедет до работы).

— Уезжаешь? А когда ты вернешься? Когда ты вернешься?

Молчит.

— Когда ты вернешься?.. Когда, когда, когда?.. Вернешься? Ты?..

Андрей — типичный флегматик, а флегматики понимают обращенную к ним человеческую речь только с пятого раза.

— Работы много, — ответил Андрей.

Сейчас спрошу, сколько у него работы. Как психолог я знаю, что мужчину тоже необходимо приучить подробно делиться сокровенным. Возможно, я даже когда-нибудь проведу семинар «Как любить своего мужчину». Тезисы к семинару будут такие: голос должен быть озабоченный, взгляд проникновенный.

Телефон. А вдруг у кого-нибудь что-то очень срочное, например у Алены?

— Привет… — сказала Алена.

С тех пор как у Алены возникли сложности с Никитой в сексуальном плане, по ее утреннему голосу сразу же можно понять, как идут дела. Голос может быть бодрый, а может быть жалобный. Сегодня голос жалобный, а текст ничего, бодрый.

— Мы с Никитой вчера ходили на вечеринку. Там были одни молоденькие девочки, но я была лучше всех! Только во время танца у меня схватило поясницу…

— Я тебе перезвоню, мы как раз с Андреем завтракаем… — Я профессиональный психолог, поэтому в моем голосе никогда не звучит никакого такого самодовольства, — мол, это у вас проблемы, а у меня все отлично. Только сочувствие, только дружеское участие.

— Почему ты со мной разговариваешь свысока?.. — обиженно спросила Алена.

  

Ну вот, звонок в дверь.

— Даже не представляю, кто это может быть так рано, — удивилась я.

— Кто-кто, Ирка-хомяк, вот кто, — ворчливо откликнулась Алена. Не поняла, что я удивлялась не ей, а Андрею.

Он почему-то недоволен, что Ирка-хомяк заходит ко мне очень рано или, наоборот, очень поздно. Ведь всякому понятно, что школьная подруга с первого класса (моего первого класса, не Муриного), живущая этажом выше, имеет право изредка навестить меня несколько раз в день. А может быть, раз я теперь почти что замужем (штамп в паспорте не имеет значения), мне необходимо пересмотреть Иркины права? Я же не забегаю к ней в любое время — считается, что Иркин муж Петр Иваныч имеет право на отдых.

Я обещала Алене немедленно перезвонить, когда все разойдутся, а она почему-то бросила трубку. Сексуально неудовлетворенная женщина становится не в меру обидчивой. Нехорошо так говорить про подругу, но это не я, а закон природы.

— Возможно, это Ирка-хомяк, она уже давно со вчерашнего дня не была, — объяснила я Андрею.

— Кто хомяк, я? — подозрительно спросила Ирка, входя на кухню.

— Ну что ты… При чем здесь ты? Это мы просто обсуждаем разных животных…

Вообще-то у Ирки есть ключи от моей квартиры. Я дала ей ключи, когда Мура в пять лет болела ветрянкой, и все время забываю забрать.

Я нисколько не считаюсь с Иркой, просто все время думаю — неужели она выглядит моложе меня?

Ирка-хомяк — небезызвестный во всех салонах города любитель косметических процедур и аппаратной косметологии. В прошлом году Ирка обнаружила у себя носогубные складки и, не долго думая, поддула их коллагеном. Складки надулись, но коллаген случайно залился в щеки, поэтому Ирка некоторое время была вылитый хомяк. Она попробовала предъявить салону красоты свои щеки в целях получения компенсации в виде ряда бесплатных процедур, но ее строго спросили: «К носогубным складкам претензии есть? Нет?.. Тогда разговор окончен».

Я сделала Ирке знак глазами, что она не вовремя, и на всякий случай дополнительно пихнула ее в бок. Ирка понимающе кивнула (она вообще очень тактичная), налила себе кофе и завела светский разговор, интересный всем присутствующим, — про фотоомоложение каким-то супераппаратом, который есть только в одном месте, Ирка знает, в каком.

Я сначала подумала, что фотоомоложение — это такая фотография, на которой человека делают моложе с помощью ретуширования, а потом отдают ему на память. Оказалось, нет: это глубокое воздействие на мембранные клетки лица, совсем другое дело.

— Ну вы, девочки, фотоомолаживайтесь тут без меня, — сказал Андрей. И радостно улетучился. Хотя многие люди уходят на работу печально.

Так и не удалось узнать, как обстоят его дела с электричеством, но, может, это и к лучшему. Как психолог я знаю, что, стоит только приучить мужчину делиться сокровенным, так он и будет делиться им с утра до вечера. И тогда я даже не смогу узнать, что там у Алены, а ведь мне еще нужно быть в курсе последних течений аппаратной косметологии.

Лекция в 14.00

На лекции в 14.00 оказалось, что на ловца и зверь бежит, во всяком случае Ирка-хомяк с Петром Иванычем бежали на Алену.

Но лучше все по порядку.

Я объясняла второму курсу теорию когнитивного диссонанса на примере двоечника Федина. Когнитивный диссонанс только звучит сложно, а на самом деле это очень простое явление, интуитивно знакомое любому двоечнику. Человек сильно мучается, когда у него в мозгу крутятся две совершенно противоположные мысли, и старается эти мысли привести в соответствие друг другу.

Вот господин Федин курит. И знает, что курить — здоровью вредить. Но человеческий ум господина Федина хитро изворачивается и выдает третью мысль, спасительную: рассказывает мне про одного знакомого своего знакомого, который курил и дожил до ста двух лет. И вот, пожалуйста, в голове у господина Федина все в порядке, ура.

И тут мне позвонила Алена. Вообще-то ей не разрешено звонить на лекции, но сейчас Алене все можно.

— Я только что с сайта www.sex.ru. Там написано, что измены — следствие ненаучной организации сексуальной жизни.

Буквально спустя минуту позвонила Ирка-хомяк. Вообще-то ей не разрешено звонить на лекции, но сейчас у нее очень важное для Алены сообщение.

— Приглашаю вас с Аленой в семь часов насчет секса, — быстро сказала она и бросила трубку.

Если бы я не просидела с Иркой десять лет за одной партой, то я бы подумала, что Ирка-хомяк предлагает нам с Аленой свою персону в качестве сексуального утешения. А так я сразу же поняла, что у нее есть для Алены важная информация. Молодец хомячище, может, когда захочет!

Следом позвонил Петр Иваныч. Он слишком солидный человек, чтобы к нему в дом ходили без приглашения, поэтому он сделал контрольный дубль — сам позвонил и пригласил.

— Мы с Ириной ждем тебя в гости к семи часам как кандидата наук, — солидно произнес он, — будут интересные люди, один ученый.

— Спасибо, я с удовольствием приду, — вежливо ответила я. — Черный галстук?..

— Зачем тебе галстук? — удивился Петр Иваныч.

— Принято так, когда важные гости.

Я намекала на приглашение к Королеве или на вручение Нобелевской премии. На таких приглашениях обычно написано «Черный галстук», что означает самую парадную одежду, которая у вас есть. Ну, это я просто устала от когнитивного диссонанса и пошутила. Для женщин предусматриваются не черный галстук, а длинные платья, меховые палантины и драгоценности.

Я спросила, какого рода ученый ожидается в гостях, Петр Иваныч рассчитывает на меня для подкрепления научного потенциала принимающей стороны, и я должна подготовиться и не опозорить его.

— Какого рода ученый?.. Соитолог, — небрежно сказал Петр Иваныч и отключился.

Я спросила у студентов, не знают ли они случайно, что это за наука такая, соитология? Студенты не знали, потому что они второй курс. Вот если бы они были пятый или хотя бы четвертый…

Думаю, соитология — это что-то связанное с физикой твердого тела.

  

После лекции ко мне подошел господин Федин.

— Эта ваша соитология — это наука про… ну, про это самое, — сказал он и сделал томное лицо.

…Да?.. Неужели соитология — это наука про соитие? И я сегодня увижу представителя этой новой области научного знания? Уже есть сексология и сексопатология, а теперь вот и соитие выделили в отдельную научную область! А что, наука идет вперед, и скоро в отдельные области выделятся «ПредварительныеЛаскиЛогия», «НеЗасыпайтеСразуПослеСексалогия» и др.

Господин Федин хитро добавил:

— А когда я вам про своего знакомого рассказывал, вы ответили: «Вот и отлично, будем теперь курить с чистой совестью».

Не может быть, что я так непедагогично сказала…

19.00. В гостях у Ирки-хомяка

Нам открыл дверь Петр Иваныч в черном галстуке. Он так торжественно повел нас к соитологу, что мы с Аленой немного оробели и вошли в гостиную как Шерочка с Машерочкой, держась за руки и синхронно кланяясь сидящим за столом.

А за столом сидели Ирка-хомяк и черный пиджак. Я никогда не видела, чтобы черный пиджак пришел в гости совсем один, без человека.

Нет, ну, если присмотреться, то какой-то человек там все же был, но такой худой, что даже нельзя было понять, женского он пола или мужского.

— Этот, что ли, специалист по соитию? — шепнула Алена. — А так сразу не скажешь…

Соитолог представился Маргаритой Николаевной и протянул сухую лапку за кусочком сыра и печеньем. Петр Иваныч настаивает, чтобы в его доме даже еда отвечала модным веяниям, поэтому на столе вместо салата оливье и пирожков с капустой стояли только вазочки с печеньем и огромная сырная тарелка — много-много кусочков разных сыров. А я так люблю Иркины котлеты, пельмени, вареники и борщ… и салат оливье у нее получается лучше, чем у Алены, потому что Хомяк кладет туда яблоко… В общем, я хочу салата оливье, а не сырную тарелку…

— Ветры сегодня… — задумчиво сказал Петр Иваныч, начиная культурный разговор. Ирка-хомяк рассказала Петру Иванычу, как положено себя вести в хорошем английском обществе, и теперь он всегда сначала говорит несколько слов о погоде, даже если несколько раз на дню встречает меня на лестнице.

  

— Да… ветры… — повторил Петр Иваныч. — Ну, а какие там у вас новые веяния на научной, так сказать, ниве? А то ведь за всем не уследишь… бизнес, знаете ли. Удачно нашел свою нишу в экономике… Перераспределение денежных, так сказать, потоков то в один киоск, то в другой…

— Тема моей диссертации — русское соитие, — сказала Маргарита Николаевна.

— А что, разве это не у всех народов одинаково? — робко спросил ПетрИваныч.

Соитолог Маргарита Николаевна оживилась.

— Ну что вы… у русского народа совершенно особый, свой путь соития!..

— Это как? — усмехнулась Ирка-хомяк и прошептала мне: — ГдеОнНашелЭтоЧучело? ОнУМеняЕщеПолучит!

Ирка-хомяк за чем-то полезла в холодильник. Оттуда чудно пахнуло борщом. Соитолог повела носом и тоскливо взяла еще кусочек сыра и печенье. Бедный соитолог, такой худой и так бесплодно мечтает о борще.

— Да, наш народ тоже… Развивается народ потихоньку, — уклончиво сказала соитолог. — К примеру, бандаж и флагелляция в настоящее время уже являются совершенно избитой темой… среди, конечно, людей определенного культурного уровня.

Петр Иваныч солидно кивнул — мол, конечно, смешно даже говорить. И Алена понимающе усмехнулась, и даже Ирка-хомяк покраснела. Все, все, кроме меня, знали, что такое эти бандаж и флагелляция. Одна я оказалась сексуально отсталой личностью.

Соитолог еще немного посидела с нами и распрощалась. Сказала, теоретическая часть диссертации готова, а теперь ей нужно проводить эксперимент.

— Что такое бандаж? — жадно спросила Алена, как только соитолог удалился. Все-таки для нее это был деловой визит с целью поднабраться специальных знаний.

— Бандаж — это такая штука для больной спины. Значит, для секса во время приступа радикулита, — важно сказал Петр Иваныч.

— А флагелляция?

Все молчали.

И тут я поняла, что никто из них не знает, что такое флагелляция, кроме меня. Я скромно подождала, пока меня спросят, и сказала:

— Вы что, правда, не знаете? Не может быть! Все культурные люди знают.

ПетрИваныч рассеянно сказал: «Да-да…»

— Флагелляция — это такой специальный вид сексуального действия, когда партнера заворачивают в флаг и в таком виде катают по полу, — объяснила я. — Но сейчас и эта тема уже отходит.

— Я так и знал, — облегченно произнес Петр Иваныч.

  

Я проводила Алену до машины.

— Все! К черту соитолога! Перехожу к решительным действием, — заявила Алена, зачем-то пнув ногой свою машину. — Посмотрю, что про это есть в Интернете.

  

Вечером я спросила Андрея:

— Знаешь, что такое флагелляция?

— Кхм… нет.

— А я знаю. Это про новый современный вид секса. Рассказать?

— Э-э… нет, — сказал Андрей, — я лучше еще поработаю немного.

Ну и хорошо, пусть. У меня, как у любого взрослого сознательного человека, могут быть собственные интересы, которые Андрей не разделяет.

2 сентября, вторник

…У меня лекция в 12.00. А деньги в тумбочке. Андрея нет, а деньги есть. На хозяйство.

Решила вести хозяйство в «Пассаже», по дороге на лекцию.

  

От «Пассажа» до моего дома десять минут пешком, но у меня оказалось столько пакетов и пакетиков, и еще один огромный пакет. Пришлось взять такси. Да, еще коробка с розовым чайником.

  

— Довезете меня до угла Невского и Владимирского? — спросила я таксиста.

— Сто рублей, — мрачно сказал таксист.

Почему так дорого?! Здесь ехать всего две минуты! Этот таксист просто жадина!

— Давайте хотя бы сто пятьдесят! — предложила я.

— Я же сказал, сто.

— Нет, сто пятьдесят, — уперлась я. Когда надо, я тоже умею торговаться. Вот какой, езды две минуты, а он из-за 50 рублей спорит…

Все-таки пришлось поехать с мрачной жадиной — пакеты, пакетики, один огромный пакет и коробка с розовым чайником.

— Зачем вы все время переключаете радиостанции? — пытаясь поддержать нормальное человеческое общение, спросила я.

— Я всегда слушаю новости по трем радиостанциям, — ответил водитель, — потом сравниваю, а уже потом сам обо всем догадываюсь. О том, что они хотели от меня скрыть.

Наши люди всегда говорят «мы» и «они» и подозревают, что «они» все время нас дурят. Это хорошо, потому что так у нас развиваются критичность, интеллект и мелкая моторика.

— Приехали, — приветливо сказала я. — Сколько я вам должна?

— Сто.

— Но мы же договорились — сто пятьдесят, — удивилась я.

— Быстро вылезайте! Не надо денег, — сказал таксист, испуганно озираясь по сторонам, и зачем-то взял в руку длинную металлическую палку вроде монтировки. Бедный, неужели у него накопился такой большой негативный опыт общения с клиентами? Возможно, я могла бы ему помочь прямо сейчас — существуют специальные техники для лиц, подвергшихся насилию в такси.

— Скажите мне честно… На вас когда-нибудь нападали клиентки? — задушевным психологическим голосом спросила я.

Таксист быстро выкинул мои пакеты на тротуар и захлопнул дверь. Коробка с розовым чайником упала в лужу.

  

И тут я сообразила все про деньги и поняла: таксист решил, что я сумасшедшая, буйная. А я не буйная, а просто задумалась и перепутала, с кем не бывает.

Поднимаясь по лестнице, я быстренько себя проанализировала (это у меня профессиональная деформация — вечно я всех анализирую и себя тоже). Неужели у меня проявилось подсознательное желание заплатить больше? Неужели Ольга права, и я превращаюсь в новую русскую, такой персонаж из анекдотов, которому чем дороже, тем лучше… Который кричит: «Нет-нет, умоляю вас, только не сто рублей! Сто пятьдесят, лучше двести!..»

Решила все-таки, нет, не превращаюсь. Потому что в «Пассаже» я все купила очень выгодно, особенно розовый чайник — он был уценен из-за царапины на боку.

Мура, Лев и Савва вились в прихожей и совали носы в пакеты. Ха-ха, вот там и нет ничего для вас!.. Хотя… чуть не забыла… я купила для Саввы Игнатьича дом — небольшой плюшевый домишко метр на метр, такой уютный, вот бы мне когда-нибудь в таком пожить. Просто не могла удержаться, к тому же он всю жизнь мечтал.

Нехорошо разжигать зависть между членами семьи, поэтому для Льва Евгеньича я купила искусственный рогалик говяжий нежно-голубого цвета и искусственное свиное ухо. А Муре золотые ресницы, они приклеиваются к своим и выглядят как золотые перышки. Может быть, я тоже смогу их когда-нибудь надеть. И еще виртуальные колготки, их намазывают на ноги, когда нет целых колготок.

А Андрею я купила парфюм. Это вообще была очень выгодная акция, потому что за покупку этого мужского аромата я получила дополнительно мужскую сумку-косметичку и молочко для тела. Уверена, он будет рад.

Весь вопрос в том, можно ли рассматривать дом плюшевый, рогалик говяжий и золотые ресницы как траты на хозяйство? И твидовую юбку с кружевами.

Думаю, все это относится к хозяйству, потому что еще я купила плед серый шерстяной, как бабушкин платок. Плед также можно рассматривать как ностальгический жест в честь бабушки.

Полный список моих покупок подтверждает, что Ольга была не права — я НЕ шопоголик. Шопоголик страстно покупает ненужные вещи, а я — только необходимые. Золотые ресницы вообще очень разумная покупка. И твидовая юбка с кружевами. На витрине магазина, в котором я купила юбку, было написано: «Очень хорошие цены». Вот только к ней нужен свитер в тон, я видела в «Пассаже» один подходящий.

* * *

Вечером Андрей сказал: все мои новые вещи очень красивые, особенно рогалик говяжий и свиное ухо.

Ночью, когда я уже засыпала, случилось самое ужасное, что только может произойти с человеком. Меня по очереди бросило в жар, в ужас, в холод и в раскаяние. Плюс жуткое сердцебиение, мгновенная дрожь и выпученные глаза.

Я забыла, что у меня в 14.00 лекция. ЗАБЫЛА ПРО ЛЕКЦИЮ! БОЖЕ! Не знаю, как это могло случиться, но ведь как-то могло?..

Студенты пришли на лекцию, а я нет. Уселись, обрадовались, что меня нет. Шумели, кричали, прыгали по партам. А потом подумали: «Лектора-то нет, а мы сидим как дураки». И ушли.

Интересно, что скажет декан?..

Но самое интересное с психологической точки зрения, что нечеловеческий ужас уже спустя несколько минут предстал передо мной в несколько ином свете:

1. Ничего, теперь студенты задумаются: может быть, она нам тоже нужна, а не только мы ей?..

2. Я не ошалевший шопоголик и проч., а нормальный лектор, а забыть в «Пассаже» про лекцию может каждый.

3. А декану скажу, что по дороге на лекцию я задержалась, потому что спасала мальчика. Нужно обдумать, что лучше — пожар во флигеле или подвиг во льдах.

Нет, врать нехорошо. Лучше скажу, что у меня не прозвенел будильник, сломался трамвай и развели мосты. По-моему, неплохо, главное, свежо.

…Ко мне пришел Лев Евгеньич, положил морду на кровать. Только он любит меня по-настоящему, только он не требует, чтобы я ходила на лекции… А что, если мне поступить так же — подползти к декану и положить морду на стол?

3 сентября, среда

Андрей уехал, приедет приблизительно.

— Мы с Петром Иванычем программу «Время» смотрим и кефир пьем, — сказала мне по телефону Ирка-хомяк. — А твой где?

— Уехал, приедет приблизительно.

— Не грусти. Твой Андрей такой мужественный, молчаливый — мечта всех девочек, — утешила меня Ирка. — Хотя, с другой стороны, какой толк от красоты и ума, если их никогда нет?

Иркино рассуждение неправильное. Тогда можно сказать: «Какой мне толк от картины “Мадонна Литта”, если у меня ее нет?» Но она у меня есть, в Эрмитаже. И я могу пойти на нее посмотреть и порадоваться, что она у меня такая красивая.

И с Андреем точно так же. Я всегда могу смотреть на его фотографию и ликовать, что эта мечта всех девочек в трехстах километрах от меня, такая мужественная, молчаливая.

4 сентября, четверг

В нашей семье не принято пропадать, мы все очень домашние. Мама, например, прекрасно знает, что уроки у Муры заканчиваются в три. С двух часов она начинает волноваться и повсюду разыскивает Муру, просто на всякий случай.

А вот Андрей ни разу не позвонил и не сказал как все люди: «Идол моего сердца! Задерживаюсь вследствие обстоятельств непреодолимой силы, люблю, целую».

Андрей не такой домашний, как мама. Он полудикий-полудомашний, а я ему безразлична.

  

Перед сном мечтала о субботе. Андрей давно обещал провести со мной целый день или полдня. Суббота и будет днем, полным любви взрослых свободных людей. Мы поздно проснемся не по будильнику, будем пить кофе в постели. Еще можно будет бродить по квартире, не одеваясь, слушать музыку, смотреть кино. Может быть, мы даже сходим в Русский музей. Давно мечтаю просто побродить среди бородатых лиц с диковатыми глазами, думаю, это зов моих предков из глубины веков. После романтического свидания с моими предками в Русском музее мы вернемся домой и поужинаем при свечах. И все это нужно успеть до Муриного прихода из школы.

5 сентября, пятница

Ой, звонок — Андрей! Любовь заставляет человека совершать странные поступки — и я бросилась к телефону, на ходу приглаживая волосы, как будто Андрей сможет меня увидеть по видеосвязи.

— Ну что, ты определилась? — спросила мама напряженным голосом.

— С чем? — Очень строгий голос, я немного испугалась.

— Это я тебя спрашиваю — с чем?! С яблоками или с капустой?

— Лучше с капустой, — сказала я. Лучше пусть мама спечет пирог с капустой. Пирог с капустой вообще очень выгодное дельце, так как может считаться полноценным питанием Андрея, а пирог с яблоками — так, ерунда, десерт. К тому же десерт внушает человеку чересчур большие надежды в смысле питания. Андрей может подумать, что имеется еще что-нибудь из еды, например обед: первое, второе, третье и компот.

  

Ура, звонок — Андрей, наконец-то!

— Ты так мне и не сказала — ты определилась? — спросила мама напряженным голосом.

— Да, с капустой.

— Ты определилась с Муриным будущим?

— Мама! Почему именно сейчас, пятого сентября в девять утра?.. — удивилась я.

— А когда?! — удивилась мама.

Звонок. Это Андрей, ура!

— Я совершенно измучена физически и морально. Меня спасают только сушки, — сказала Ольга.

— Да?..

— Да. Еще меня душит злоба, особенно по вечерам.

Быть журналистом по кино и театру очень сложно. Ольга высказывает свои мнения для разных изданий, а эти издания сами никогда точно не знают, сколько Ольгиных мнений в месяц им понадобится. Постоянной зарплаты у Ольги нет, а есть только гонорары. Поэтому у нее бывает или совсем плохо, или временно не очень плохо.

— Моя жизнь невыносима, — продолжала Ольга. — Мне нужно сдавать интервью с Безруковым. Расшифровывать интервью — это очень трудная работа, кропотливая такая, противная такая…

Она сделала паузу.

— И заметь — это время, вычеркнутое из моей жизни. А ведь все это время я могла бы уделить сушкам… И платят за интервью так же, как за обычный материал. Безруков — звезда. На Западе интервью со звездами стоит столько, что на гонорар можно жить три года. А у нас?!.

Звонок. Мама, Алена, Ирка-хомяк с отчетом о фотоомоложении?..

— Это ты? — спросила я внезапно севшим голосом, втайне надеясь, что звучу очень притягательно.

— Ты что хрипишь? — спросил Андрей. — Простудилась?

Обидно, что он такая приземленная личность! Мог бы сказать «милая, дорогая» и так далее.

А я-то, как дурочка, охрипла от любовного волнения. И сердце бултыхается где-то в животе, как будто я впервые влюблена и лет мне приблизительно двенадцать.

— Хм… кхе-кхе…

Если я не буду обижаться, предъявлять претензии, то, может быть, он все-таки скажет «милая» или даже «я тебя люблю»…

— Тебе… хм… денег хватило?..

Не буду поднимать ужасные болезненные вопросы про невнимание, буду страдать молча.

6 сентября, суббота

В нашем дворе появился новый персонаж, охранник Шура. Охранник Шура — любимое детище Лысого. Сам Лысый живет в нашем доме недавно, но как будто был всегда и всегда обустраивал наш быт. Хорошо бы в один прекрасный день проснуться и увидеть Лысого по телевизору в качестве мэра города на Неве. Вот тогда-то мы и заживем: в каждом дворе будут фонтан, песочница и дяденька в фуражке.

До охранника Шуры Лысый любил консьержа. Не в эротическом смысле, в этом смысле Лысый предпочитает разных одинаковых блондинок, а как новый предмет своего обустройства в нашем дворе. А теперь вот любит охранника.

Лысому ничего для охранника не жалко. У меня, например, в нашем дворе нет никаких прав, а у охранника Шуры есть и будка, и свисток, чтобы свистеть мне, когда я делаю что-то плохое.

Лысый давно жаловался, что ему не найти уборщицу лестницы. И вот наконец ему где-то из-под полы достали уборщицу из какой-то бывшей южной республики. Лысый радуется, что может платить ей сущие копейки, потому что у нее нет регистрации.

Оказалась очень милая женщина. Спрашивала, чисто ли вымыта лестницу, а то она волнуется, потому что у нее нет опыта. Она учительница русского языка и литературы. Так виновато сказала мне, что у нее нет регистрации, как будто призналась, что вообще-то она людоед. Мне-то ее регистрация ни к чему, но она явно считает, что без регистрации она не вполне человек. А ведь она — беженка, ей и так у нас в Питере трудно и непривычно холодно, и мы все должны ей помогать.

Мне неловко, что она моет лестницу и всех боится. Надеюсь, скоро мы привыкнем друг к другу, и тогда я осмелюсь и скажу ей, что не нужно мыть пол, все равно Лев и Савва все заляпают своими лапами, пусть подметет иногда, и хорошо.

  

Вечером позвонил Андрей, уже совсем скоро приедет. Рассказала ему о проблеме нелегальных мигрантов в нашем дворе.

— Оказалось, что существует жизнь, о которой мы ничего не знаем, — сказала я.

— Хм… Кхе… почему не знаем? Я знаю… — сказал Андрей, — можно… кхе-кхе… что-нибудь для нее придумать… Посмотрим… Ну, пока.

— Как, уже пока?..

Попозже зашел Лысый. У него проблема — опять нет уборщицы. Оказывается, дети во дворе сказали этой милой женщине: ты, лицо кавказской национальности, больше не ходи в наш дом… Вот она и не пришла, испугалась.

Как же мы теперь ей поможем?.. Очень грустно.

Не спала до двух часов ночи, лепила вареники с картошкой. Это очень просто (обычное пюре с жареным луком нужно засунуть в тесто). Получилось красиво.

Мои вареники похожи на слоновьи уши, такие же извилистые. Слепила 60 штук. Очень удобно — один раз до двух часов ночи лепишь, а потом можно кормить семью до Нового года. Если давать по десять слоновьих ушей, то получится всего шесть порций… Тогда можно давать по три уха или даже по два…

7 сентября, воскресенье

Почему в субботу, вместо обещанного мне дня любви, я опять совсем одна, как раньше, когда я была по-настоящему совсем одна?..

Хорошо, что у меня есть подруги. И я могу немного поговорить с ними по телефону.

— Вася опять болеет, — рассказывала Ольга. — И ведь ни за что не скажет, как все люди: у меня болит горло, или чирей, или нога… Он послушает свой организм, пригорюнится и бормочет: «Болею я… в груди тесно, в спине крутит, в ноге блямкает…» И какая бы болезнь ни напала, всегда лечится одинаково — делает прогревание. Он всегда или ушел на прогревание, или пришел с прогревания. Я такое слово помню из детства. Что это, где это теперь делают? Подозреваю, что он ходит на свое прогревание минуя врача, по блату, — возмущалась Ольга.

Я-то считаю, что Ольга несправедлива. Вася добрый, умеет поменять кран и другие водопроводные работы, привезти продукты и подвинуть шкаф. А что касается прогревания, так у каждого свои увлечения. Вася любит ходить в районную поликлинику и брать больничный, ну и что? Может быть, ему нравится его толстая карточка? У меня в детстве была самая толстая карточка в регистратуре, потому что мама ежедневно умоляла врачей, чтобы они признали у меня хотя бы насморк.

— А как Гений? — поинтересовалась я.

Гений никогда не выходит из дома. Он слишком образованный человек, чтобы вставать с дивана. Такие люди раньше водились в котельных, они там противостояли советской власти и прочее по культурной части. Мне казалось, это время ушло, и сейчас все свободно могут выйти из котельной и творить для публики, но Гений не согласен, что это время ушло. Он творит для себя — сочиняет, не записывая, рисует в уме и танцует фламенко, не вставая с дивана. За это Ольга называет его «Ах, Гений» и «Ох, человек Возрождения», а мы — Лежачий больной, или просто Лежачий.

— У него опять совершенно гениальный проект. Он ставит Шекспира, — сказала Ольга.

Ага, значит, Лежачий теперь режиссер. На вопрос, где же его труппа, Ольга ответила, что его видение Шекспира так своеобразно, что у него нет необходимости в труппе, тем более она сама может почитать за всех, кроме Дездемоны. Дездемоной Лежачий хочет быть сам. А вместо платка он использует пульт от телевизора — засовывает под подушку и предлагает Ольге найти пульт и требовать у него объяснений.

Считаю, несправедливо. Вместо того чтобы сразу же дать Ольге все необходимое, жизнь ставит ее в ситуацию постоянного выбора между Лежачим и Васей. Когда дело с гонорарами совсем плохо, Ольга принимает от Васи хозяйственные услуги, а когда жизнь налаживается, она участвует в проектах Лежачего и приносит ему сигареты и другие мелкие знаки внимания, и даже, не побоюсь этого слова, еду.

Очень хочу выспаться, поэтому перед сном предусмотрительно приставила к двери кресло, чтобы звери не смогли просочиться ко мне в комнату.

9 сентября, вторник

Я досматривала сон, а Лев Евгеньич пытался открыть дверь в спальню.

— Где твое место, вороватая морда! — зверским голосом крикнула я. — Пошел вон, ворюга!

Оказалось, это Андрей.

Я же говорю, Лев Толстой не прав! Насчет того, что все счастливые семьи счастливы одинаково.

Мы, например, с Андреем были счастливы так.

Сначала мы были счастливы, потому что давно не виделись. Тут я еще могу согласиться: так могут быть счастливы все, хотя я уверена, что наше счастье особенное. И я знаю, что я сейчас сделаю. Я придумаю Андрею ласкательно-уменьшительное, совершенно оригинальное домашнее имя.

Ирка зовет ПетрИваныча «пупсик», Алена называет Никиту «котик» или «мышонок»…

Как же я могла бы обращаться к Андрею, чтобы было ласково и не пошло?.. А что, если так — Пупс, Кот, Мышь?.. — таки у него рост метр девяносто, размер 54.

За завтраком я поняла, что любовь делает с людьми буквально что хочет. Со мной, например, любовь сделала вот что:

свекольный салат, Аленино клубничное варенье, ватрушка из Балтийской булочной, якобы мой мамин пирог с капустой, немного черствый, и все это, не говоря о варениках.

Но как все же непросто начинать жить вместе со взрослым человеком со своими сформировавшимися привычками!

Могут обнаружиться совершенно неожиданные вещи. Вот, например, почему перед его тарелкой стоит чашка с водкой? С раннего утра? Я ведь по-настоящему ничего о нем не знаю. А что, если он… ну… выпивает?

У него могут обнаружиться и другие слабости. А вдруг он известный в городе игрок? А вдруг он в опере поет вместе с певцами мимо нот? Или в театре выскакивает на сцену, чтобы раскланяться вместе с актерами? Все может быть…

Присмотревшись, я заметила, что в чашке плавают такие железные усы — кажется, они называются блесны. Но если хорошо подумать, неизвестно, что более странно, — угоститься с утра чашечкой водки или хозяйственно замочить в водке железные усы.

Потом мы опять были счастливы (Мурка в это время была в школе).

  

Ну, а часов с двенадцати дня я уже была счастлива в одиночестве — Андрей случайно взял с полки «Графа Монте-Кристо».

Андрей читал, оба его мобильных телефона непрерывно звонили, Работа остановилась, я крутилась рядом, предлагая то чаю, то кофе, то погулять, то поболтать, а Эдмон Дантес и аббат Фариа только начали рыть подземный ход.

В три часа дня Эдмон Дантес и аббат Фариа все еще рыли подземный ход, в пять часов граф Монте-Кристо уже приступил к мести. Может быть, сказать ему, что Дюма написал только один том «Графа Монте-Кристо»?..

  

Когда граф Монте-Кристо принялся активно навещать своих обидчиков, я подкралась к Андрею и сказала страшным голосом: «Я — Эдмон Дантес!» Никакой реакции, обидно… если уж он так увлекся этим произведением, мог бы, как барон Данглар, ответить мне дрожащим голосом: «Этого не может быть, Эдмон Дантес умер!» — или хотя бы упасть в обморок, как прокурор де Вильфор.

  

Пришлось предпринять последнюю попытку привлечь к себе внимание — пойти спать. То есть не спать, а затаиться в комнате и ждать, когда Андрей ко мне придет.

Так я и сделала — затаилась в комнате и прислушалась, не идет ли Андрей.

Пришлось таиться сорок минут!..

Вышла на кухню под надуманным предлогом — попить. Никто меня не заметил.

Еще раз вышла на кухню под надуманным предлогом — покурить. Никто меня не заметил.

Я металась между спальней и кухней как челнок, но никто меня не замечал. На пятом подходе мне стало уже по-настоящему обидно. Неужели я так ждала его приезда, чтобы бессмысленно покружить вокруг него и заснуть в одиночестве? Тем более я могла бы пересказать ему «Графа Монте-Кристо» своими словами! И я уже хочу спать, а у него еще осталась половина второго тома…

Совершенно безрезультатно ущипнула его за ухо и отправилась спать по-настоящему.

Но зато когда я утром пришла на кухню, Андрей сразу же закрыл книгу.

— Дочитал, — мрачно сказал он.

— А почему ты такой грустный? Вообще-то ты прав, я тоже считаю, что не нужно ему было всем мстить. Все умерли, сошли с ума и разорились, и барон Данглар, и де Вильфор, и… Ну что ты так расстраиваешься?..

— Многое не успел по работе… — трагическим голосом сказал Андрей.

Оказалось, у него была назначена встреча в три часа дня, вчера. Как раз в то время, когда Эдмон Дантес с аббатом Фариа рыли подземный ход.

20 сентября, суббота

Я понимаю, что у человека иногда должен быть день только для себя, но почему-то каждый раз испытываю чувство вины. Что я не на лекции, не веду хозяйство в «Пассаже», не воспитываю Муру, а живу для себя. Например, в суши-баре, а потом в косметическом салоне.

Встречалась с Аленой в суши-баре. С недавнего времени я тоже люблю суши, но посещение суши-баров для меня очень интимное дело. Я хожу туда только с девочками и стараюсь сесть в темном углу, потому что так и не научилась пользоваться палочками, обливаюсь соусом, обсыпаюсь рисом и разбрасываю вокруг себя кусочки рыбы.

Алена показала новое кольцо, веточку с изумрудными листиками, очень красиво.

— Это мне Никита подарил в честь годовщины покупки новой квартиры, — сказала Алена, — а на годовщину начала ремонта я хочу браслет.

Я очень-очень завидую Алене. Она умеет подробно жить, со вкусом, расстановкой и вниманием к мелочам. Это Алена приучила Никиту справлять годовщину знакомства, первого поцелуя, покупки дивана и других предметов обихода.

— Никита начал ремонт на лестнице. Я вчера сказала ему, что вокруг квартиры тоже должно быть красиво, — сказала Алена, запихивая в рот суши.

Я не понимаю двух вещей: как Алена засовывает в рот суши целиком и как она добилась такого беспрекословного послушания Никиты. Рот у нее небольшой, меньше суши, а что касается Никиты, Алена никогда не кричит, не настаивает, не внушает, а просто высказывает свои мысли вслух.

— Я довольна кольцом и ремонтом лестницы, — деловито перечислила Алена, — и крайне недовольна кое-чем, ты знаешь, о чем я.

Секс — это единственное, в чем Никита ее не слушается. Алена неохотно признает, что физиология — это уважительная причина, чтобы не слушаться.

Я посоветовала Алене быть ангелом, не приставать к Никите, а пустить все на волю волн и посмотреть, как он себя поведет.

— И долго мне быть ангелом? — поинтересовалась Алена. — Представь, что это он с тобой спит раз в… даже стыдно сказать…

— Никита, со мной?!

Алена отмахнулась.

— Я его кормлю мясом и яйцами. В них содержится цинк, который способствует выработке половых гормонов. Еще авокадо с бананом и с медом. Обидно, что он не любит шампанское, а ведь от него гормон увеличивается в два раза. Еще, оказывается, ночь — неправильное время для секса. Секс ночью — это насилие над организмом.

— Да? Никогда не слышала, — удивилась я и, оглянувшись по сторонам, схватила рукой суши с авокадо. Я особенно люблю суши с авокадо. Суши с огурцом тоже очень вкусно.

— В семь утра активность мужских гормонов превышает норму на двадцать процентов. Следующие пики в девять утра, затем в одиннадцать, в четыре часа дня и в восемь вечера. Я все перепробовала. В девять утра он еще спит. В одиннадцать завтракает, в четыре говорит, что у него совещание. А знаешь, что он делает в восемь вечера? Думаешь, телевизор смотрит? Ничего подобного! Вообще домой не приходит, выбирает кафель или еще что-нибудь по хозяйству. А потом уже сразу ночь, насилие над организмом…

Я доела суши и сказала Алене, что бывают браки и без секса, по статистике это не такое уж редкое явление, особенно среди среднего класса в развитых странах. Да и у нас тоже — вот, к примеру, наша Ольга.

Ольга уверяет нас, что не может вступить в интимные отношения с Васей, потому что по культурному уровню он приближается к Льву Евгеньичу. Она говорит, что Вася и Лев Евгеньич смотрят программу «Время» с одинаковым выражением доверчивого недоумения.

Думаю, это у нее просто отговорки. Как психолог я знаю, что если любишь человека, то любишь его всего, целиком. Я же люблю Льва Евгеньича таким, какой он есть, вместе с доверчивым выражением его лица.

С Лежачим Ольга тоже не спит, потому что его сексуальная энергия принадлежит не Ольге, а всему человечеству. И он не может так неосмотрительно ее тратить.

  

— Ольга неправильная, — упрямо проговорила Алена, — везде написано, что секс необходим мне и Никите для жизненного тонуса, и даже написано, в каком возрасте сколько раз в неделю, и…

— Алена! Посмотри мне в глаза, Алена! — строго сказала я. — Ты перфекционистка, Алена. Это твой диагноз, дорогая Алена. И мой тоже.

— Это опасно? А что нам делать? Нужно к врачу? — испугалась Алена. — А я еще хотела сегодня посмотреть плитку на лестницу, и на рынок мне нужно за травкой для холодца…

— Это очень опасно, Алена, — значительно сказала я. — Перфекционизм — это комплекс отличницы. У тебя все должно быть на пятерку — уборка, грядки на даче, обед из трех блюд и сексуальная жизнь. А у меня тоже все должно быть на пятерку — ну, ты знаешь, хозяйство и все такое…

— А как лечиться?

— Забудь про плитку, про рынок тоже забудь. Давай сейчас пойдем с Иркой в косметическую клинику?

— С ума ты сошла… у меня холодец без травки… А что, думаешь, поможет?

И мы пошли в косметическую клинику.

  

В косметической клинике нас встретили очень тепло. Предложили сохранить присущую нам индивидуальность при помощи нехирургической косметологии, а если мы заранее решим, что она бессильна, тогда при помощи хирургической косметологии.

Наши интересы в этой клинике разошлись. Алена хотела похудеть, Ирка-хомяк стать другой, не моложе и лучше, а просто другой, а я — сделать что-нибудь прямо сейчас, раз уж я все равно тут.

Алена рассматривала такое предложение: поместить в желудок силиконовый баллон. Ей нужно будет всего один день провести в клинике, и к вечеру она уже сможет вернуться к плитке и холодцу. Затем, о-ля-ля, всего полгода носить этот баллон, и к дачному сезону она потеряет баллон и до тридцати процентов массы своего тела. Осенью ей опять поместят в желудок силиконовый баллон — всего один день в клинике, полгода носить баллон и так далее. Неплохие перспективы, главное, она будет при деле.

Ирка-хомяк очень возбудилась и захотела все: инъекцию красоты, реабилитацию после пластических операций, косметологию класса люкс, наращивание и авторский дизайн ногтей, химический пилинг (две недели лицо будет, как будто Ирка-хомяк горела в танке, но зато потом ПетрИваныч ее не узнает).

— Петр Иваныч меня не узнает, — мечтательно сказала Ирка.

Врач-косметолог посмотрела на Ирку внимательным добрым взглядом и тут же предложила ей абонементное обслуживание.

Мне пришлось отозвать Ирку в сторону под надуманным предлогом, и мы договорились, что я буду подавать ей знаки, очень наглядные: если «предложение неприемлемо», моргать три раза, а если «предложение приемлемо, только не соглашайся сразу, старая идиотка», то улыбаться правой половиной рта.

— Могу предложить вам увеличение и изменение формы груди, пластику век, ультразвуковое липомоделирование тела, — перечисляла врач-косметолог.

— Увеличение и изменение формы груди? Да! — восхищенно прошептала Ирка, как будто я не сидела рядом.

— «Нет», — я три раза моргнула.

— Пластика век? — с надеждой прошептала Ирка.

Я опять моргнула три раза: «Нет».

— Ультразвуковое липомоделирование хотя бы можно?

Я улыбнулась правой половиной рта.

— А нервными тиками мы тоже занимаемся, — приветливо сказала мне врач-косметолог.

  

Я подумывала о наращивании ногтей, волос и зубов. Думаю, неплохо для того, чтобы не превратиться в скучную рутину. Андрей приедет и обнаружит новую меня — с косой, длинными зубами и хищными ногтями.

Но наращивание ногтей, волос и зубов все же занимает некоторое время, а у меня его нет… Приняла решение: когда-нибудь обязательно приду в эту клинику на программу «Экстренная красота». Уже из названия очевидно — это именно то, что мне нужно.

28 сентября, понедельник

Ура, ура, громкие продолжительные аплодисменты!

От некоторых людей ждешь сюрприза. Например, я всегда жду какого-нибудь сюрприза от Мурки, особенно по физике. Но я не наивная девочка, а кандидат псих, наук и понимаю, что в популяции встречается и другой человеческий тип, к которому и относится Андрей.

Этот человеческий тип всегда спрашивает, что подарить на день рождения. С этим типом лучше не скромничать, а то есть опасность получить вместо цветов какую-нибудь особенную сковородку.

…Что бы я хотела получить на день рождения?.. Никто меня об этом не спрашивал, кроме меня самой. Я сама спросила: «Дорогая, что бы ты хотела получить на день рождения, из какой хотя бы области?»

Спросила и внутренне заметалась. Из какой же области — цветы, духи, меха? Что-нибудь из области горжеток?

Вообще-то, если честно, я бы хотела получить:

1. Все равно что, лишь бы сюрприз.

2. Брильянтик на цепочке, как у Ирки-хомяка, такой блестящий, маленький, или несколько игрушечных медвежат, пушистых, разного цвета.

3. Пойти с Андреем в театр — я уже давно купила много билетов, а мы так ни разу никуда не пошли.

4. Я просто не выдержу, если придется в этот день быть одной…

Я скромно сказала Андрею, что по случаю дня рождения хотела бы провести с ним некоторое свободное от электричества и Дюма время, и вдруг такое!..

Андрей ответил, что готов поехать, куда я захочу. Невероятный подарок, даже не верится, что это мне!

Мама права — люди быстро привыкают к хорошему. Например, студенты не верят, что в доисторические времена советские люди не выезжали за границу и не имели возможности посмотреть весь мир, особенно Турцию.

Я очень хочу в Рим, Флоренцию, Венецию, Пизу, Верону, особенно я хочу в Лондон!

Оказалось, мы поедем не так чтобы очень надолго — на три дня.

— Это же все-таки дорого, может, хотя бы на четыре? — предложила я.

— На три.

Тогда так — у нас будет одно маленькое, но ужасно романтическое путешествие в Рим.

  

Главный вопрос, который мне предстоит решить, — это ехать в Рим с группой или самим. Как выражаются в турфирмах, индивидуально.

С группой лучше, потому что тогда можно ни о чем не думать, а только наслаждаться видами. Я сама раньше работала с англоязычными туристами и знаю, что, как только человек становится членом туристической группы, он впадает в детство и воображает, что гид — его родная мама.

И если бы я была животным, например белкой, то я бы не сомневалась и доверчиво выбрала поездку с группой. А так я думаю, что с группой нам нельзя. Потому что белка не обладает способностью к анализу, а я могу тщательно проанализировать характер Андрея и прогнозировать его поведение в группе: он ни за что на свете не совпадет ни с какими организованными существами. Задумается где-нибудь у фонтана или вообще пропадет, а я останусь один на один с озверевшей от ненависти к нам группой.

Ответ очевиден — мы поедем одни, совершенно индивидуально, тем более я так хочу побыть с ним вдвоем.

Немного подумала и решила — все-таки поедем с группой, чтобы не возиться с билетами и экскурсиями. Среди чужих людей даже острей чувствуешь свою близость. Только мы вдвоем, он и я, я и он!..

Кстати, Мура тоже едет с нами. Я не хотела ее брать (последний класс, уроки, физика).

— Меня берет Андрей, потому что он мне родная мать, не то что ты, — сказала Мура.

Андрею хочется быть родной матерью, поэтому Мура едет. Тем более она уже сказала в школе, что когда-нибудь, ровно через неделю, заболеет на три дня.

29 сентября, вторник

Кстати, о Муре. Звонила классная руководительница. У Муры проблемы с общением. Она не реагирует на замечания классной руководительницы. Не хочет вместо коротких разноцветных свитерков носить скромную белую блузку с кружевным жабо, как у классной руководительницы. А из-под свитерка у Муры иногда виден пупок с колечком, как будто Мура папуас. Не говоря уж о колечке в ухе.

Я собираюсь надавать классной руководительнице разных обещаний впрок: подкрасться к Муре, когда она спит, и вынуть у нее колечки из уха и пупка, а также хорошенько замаскировать пупок скромной белой блузкой с кружевным жабо. Вот только где я возьму такую блузку? Последний раз я видела ее на своей бабушке много лет назад. Но я же психолог и знаю правила продуктивного общения: если вы точно знаете, что не сможете выполнить своих обещаний, то все равно обещайте. Но обещайте неопределенно — мол, когда-нибудь, по возможности, непременно подкрадусь.

Я взяла с собой в школу Андрея. Думаю, его появление добавит Муре очков в глазах классной руководительницы. Все-таки у нас не простая школа, а очень престижная гимназия, и все родители стараются произвести хорошее впечатление.

Правда, Андрей вчера смотрел футбол по телевизору, случайно слишком сильно крикнул и потерял голос, но мне и не надо, чтобы он что-нибудь говорил. Просто не хочу быть одна, а как будто бы я с отцом ребенка.

  

Классная руководительница Муры даже не смотрит ни на меня, ни на Муру, а обращается исключительно к Андрею.

А он молчит. Она может подумать, что это у нас семейное — не реагировать на замечания.

— Знаете, он потерял голос, потому что кричал на футболе, — объяснила я.

Классная руководительница Муры почему-то посмотрела на Муру и Андрея с жалостью, как на потомственных идиотов.

— А что же нам все-таки делать с физикой? — спросил Андрей. Надо же, как у него неожиданно прорезался голос.

— С физикой у Муры завал, — радостно сообщила классная руководительница, — двойка.

— На-на-на… — мычит он, голос снова пропал. Кажется, классная руководительница Муры плохо его понимает.

— Наследное… наследное… — сипит Андрей и для убедительности бьет себя рукой в грудь.

Все пропало! Классная руководительница Муры полностью утверждается в мысли, что мы семейка кретинов, которая по недоразумению забрела в эту престижную гимназию…

Я попыталась спасти положение:

— Если нужно чем-то помочь…

— Нужен микроавтобус, — оживляется классная руководительница, — вещи на дачу отвезти…

— У тебя есть микроавтобус? — с нажимом спрашиваю я и пихаю Андрея в бок. — Микроавтобус у тебя есть или нет, я тебя спрашиваю!

— Кхе-кхе…

Я знаю, что в его хозяйстве есть микроавтобусы, и сейчас Андрей явно собирается подробно рассказать про них классной руководительнице, включая степень износа, мощность двигателей и пробег.

— У него есть микроавтобус, — успокаивающим голосом сказала я, — у него все есть, что вам нужно. Он все соображает, все понимает, только сказать не может.

Что-то подсказывало мне, что наш визит не добавил Мурке дополнительных очков в глазах классной руководительницы. Когда мы вышли из школы, я строго спросила:

— Что ты имел в виду, когда бормотал «наследное»?

— Я подумал, если я скажу, что у Муры наследственные трудности с физикой, ей поставят тройку…

Андрей закончил физико-математическую школу и Политех, но больше любил математику. И с физикой у него действительно всегда было хуже, чем с математикой.

— А почему ты сказал такое странное слово, «наследное»?

— Испугался очень…

30 сентября, среда

На анкете Андрея для получения визы не хватает печати. Пришлось звонить и умолять его приехать в агентство.

Андрей прилетел в агентство быстро и покорно, как ангел с печатью, шлепнул печать на свою анкету.

— У вас не хватает фотографий для визы. Пойдите сфотографируйтесь, — велели в агентстве, — и подпишите договор, вот тут.

В ответ Андрей встал, вышел на улицу и сел в машину.

— Я не буду фотографироваться. Мне некогда. Мне на работу надо, — задумчиво сказал он, — а тут у меня еще ребенок родился не вовремя. Надо денег дать.

Если бы мы были персонажами мыльной оперы, эти слова вызвали бы цепь недоразумений: я бы решила, что это у него родился ребенок, а он ни за что бы не признался, что ребенок не его, и мы с ним расстались бы навсегда, серий на пять-шесть. Но поскольку я находилась не в Санта-Барбаре, а на Литейном проспекте, то нисколько не зарыдала, а моментально сообразила: ребенок не вовремя родился у кого-то из его работников, а Андрею нужно дать работнику денег на пеленки и прочее. Но как же фотографии для визы?! А договор подписать?! Как же Рим?!

Андрей сел в машину и включил зажигание.

Я кричала: «Постой, не уезжай!» и цеплялась за машину, а прохожие думали, что он бросает меня навсегда, и сочувственно смотрели.

— Да не переживайте вы так, найдете еще себе, — сказал один добрый человек.

— Но мне нужен именно он для подписания договора, — объяснила я.

— Наивная вы, — удивился добрый человек, — думаете, если он подпишет договор, так никогда вас не бросит?

Октябрь.

Ссора, не может быть, что я опять одна

10–14 октября. Римские каникулы

Решила, что буду вести отдельный дневник нашего с Андреем Романтического Путешествия. Никогда не известно, как в дальнейшем сложится жизнь, возможно, буду читать его нашим внукам.

День первый

В ночь перед самолетом мне не удалось заснуть ни на минуту. Я мечтала, как мы будем пить кьянти среди шумных итальянских влюбленных, рассматривать соборы и замирать от восторга перед картинами в музеях Ватикана. (Не забыть взять с собой книгу Муратова «Образы Италии», чтобы не спутать кватроченто с чинквеченто или еще с чем-нибудь.) Одна моя студентка поехала в романтическое путешествие в Париж и вернулась из него совершенно свободной — подумаешь, всего-то сказала своему спутнику, что Мона Лиза и Джоконда — это две разные картины. Считаю, спутник к ней придрался — девушка не может знать все.

Самолет в четыре утра, очень удобно. Можно будет, не теряя времени, сразу же отправиться на экскурсию по Риму. Почему-то не нашлось ни одной группы, желающей отправиться в Рим на три дня, и мы летим в Рим сами, а в отеле уже присоединимся к группе и пойдем с ними на все экскурсии.

Мурка весь вечер крутила папильотки и теперь похожа на пуделя. Андрей всю ночь писал указания по Работе, не успел высушить волосы, и у него на голове какой-то петушиный чуб.

Итак, я лечу в Рим, при мне петух и пудель.

Перед началом полета я незаметно для окружающих очень внимательно осмотрела всех соседей. Нашла несколько подозрительных типов. Я заметила, что этим занята не я одна, — все соседи незаметно для окружающих осматривали меня.

Как только загудел мотор, меня одолели разные философские мысли. О непредсказуемости жизни, о поломке мотора, о внезапном падении меня в море. Практически уверена, что все люди на борту этого лайнера думали то же, что я: если бы мы все были итальянцами и жили в Риме, нам не нужно было бы лететь туда, рискуя жизнью.

Когда мы пролетали над Польшей, я уже так боялась поломки мотора и проч., что вдруг поняла, что такое любовь. Любовь — это когда… (сама всегда говорю студентам, что так говорить неграмотно, но в экстремальных обстоятельствах полета над Польшей можно позволить себе не говорить красиво). Так вот, любовь — это когда ты твердо уверен, что если НЕ ДАЙ БОГ ЧТО, твой любимый человек не помчится, расталкивая других людей, к аварийному выходу. А наоборот, аккуратно поможет всем выйти в Польше.

10.00. Рим как будто создан для нашей романтической любви, судя по тому, что я видела из окна такси по дороге в отель. Видимо, Андрей тоже так считает, потому что в такси он намекал, что сейчас мечтает только об одном. Я толкнула его в бок, показывая глазами на Муру, а сама думала о том же, — можно запустить Мурку в ближайшую игровую комнату и отметить начало нашего романтического путешествия романтическим сексом.

В отеле все выяснилось. Оказалось, он мечтает поспать. Он и правда перед этим трехдневным путешествием очень много работал, как будто мечтал наработаться на три дня вперед.

17.00. Андрей спит. Я сижу во внутреннем дворике отеля. Наша группа наслаждается Вечным городом. У группы была утренняя экскурсия, потом дневная, затем вечерняя. Мурка отправилась с ними.

В отеле ни души — все гуляют по Риму, все на экскурсии…

Зачем было привозить меня в Рим и держать во внутреннем дворике отеля?

  

18.00

— Вставай, пожалуйста, вставай, — я трясла Андрея за плечо, стараясь по возможности скрыть свою неприязнь. А как еще можно относиться к человеку, целый день спящему в центре Рима? В то время как я сгораю от нетерпения увидеть соборы, Ватикан, Колизей и Замок святого Ангела или хотя бы пройтись по магазинам.

— Зачем?

— Мы же в Риме!

— И что?

— Мы же в Риме, в Риме мы!.. Колизей, Замок святого Ангела! Еще Ватикан… Все музеи закроются, пока ты спишь…

— Мне плевать на твой Рим. Я сюда приехал отдыхать. И буду спать.

19.40. Выплыли из отеля. Ничего, что мы пропустили все экскурсии, мы и сами прекрасно можем все посмотреть по путеводителю «Афиша».

Маршрут номер один, «Исторический центр», — вот с него мы и начнем. Чувствую приятные пузырьки внутри — это радостное предвкушение маршрута номер один.

  

19.50. Андрей мрачно волочется за мной по Историческому центру. Неужели «маршрут номер один» ему не по нраву? Может быть, нужно было выбрать маршрут номер два «Площади, соборы и Лютеранский дворец»?

  

20.51. Андрей сказал, что, возможно, сейчас поедет в Лилль. Там завтра играет «Зенит». Если он сегодня к вечеру выедет, вполне успеет, потому что туда ехать с пересадками как раз часов семь. Я немного растерялась — если честно, не поняла, шутит он или издевается надо мной всерьез.

20.54. Отклонились от «маршрута номер один» к вокзалу посмотреть расписание.

  

Далее Андрей обозначил свои экскурсионные планы в соответствии с путеводителем «Афиша»:

1. В музеи Ватикана он не пойдет. Зачем, у нас в Эрмитаже не хуже.

2. А вот на виллу Боргезе он как раз тоже не пойдет. Последний раз он бессмысленно гулял по парку в Пушкине с учительницей биологии в пятом классе. Кстати, у нас в Пушкине не хуже. Вот если бы на вилле Боргезе была рыбалка… А так нет.

3. Главные памятники архитектуры и искусства он, так и быть, посмотрит, раз уж я не дала ему остаться в отеле, а ведь ему так редко выпадает свободная минута, когда он может спокойно поработать с документами. Вообще-то ноутбук у него с собой. Он может поработать и прямо тут, на «маршруте номер один», например в ближайшем кафе.

21.30. Долго стояли на набережной. Андрей так задумчиво смотрел вниз, как будто примеривался, как бы закинуть удочку в воды Тибра.

Вернулись в отель — все-таки работать во внутреннем дворике удобней, чем в кафе.

22.00. Андрей смотрит в свой ноутбук, я сижу рядом. За стенами внутреннего дворика шумит Рим.

Люди, которые хотят все посмотреть и как сумасшедшие бегают по экскурсиям, ведут себя неправильно. От всех этих экскурсий остаются только усталость и опустошение. Нужно посмотреть что-нибудь одно, но большое, значительное. Мы, например, сегодня видели вокзал. С него идут поезда по всей Европе, в том числе и в Лилль.

Больше того, можно вообще ничего не смотреть. Вся красота и духовность находятся внутри самого человека, и только ничтожные люди хотят заполнить свою пустоту внешними впечатлениями. Я где-то читала, что Шукшин в свое время даже не захотел выйти из автобуса, чтобы взглянуть на Колизей. Вот так ведут себя в Риме умные, самодостаточные люди. Очень грустно, и хочется плакать. Это из-за того, что я не такая самодостаточная.

  

Поздним вечером все было замечательно, в точности как я мечтала. Андрей смотрел в ноутбук и говорил по телефону по работе, а мы с Муркой пили кьянти как настоящие итальянские влюбленные.

Не могу дождаться завтрашнего утра. Завтра мы поедем с группой на все экскурсии. Вилла Боргезе, Колизей, музеи Ватикана…

День второй, с группой

9.20. Наконец-то нам удалось присоединиться к нашей группе.

Дети совсем не понимают, что взрослые иногда хотят побыть наедине. Рано утром нам пришлось отправить Мурку во внутренний дворик с учебником физики, вот мы и опоздали совсем немного. Группа с удовольствием немного подождала нас в автобусе, и вот мы уже с ней.

9.30. На первой остановке у знаменитого фонтана Треви, изумительного шедевра барочной скульптуры. Мужская фигура в центре, падающие волны мрамора.

9.45. Группа уже в автобусе. Андрей все еще у знаменитого фонтана Треви, изумительного шедевра барочной скульптуры, — изучает схему очистки воды.

10.10. Кажется, нам не слишком повезло с группой, — автобус уехал без нас.

Я не расстроилась. Будет гораздо лучше, если мы отправимся на встречу с прекрасным без этих капризных людей, которые не смогли немного подождать, пока мы изучим схему очистки воды.

Андрей оказался прекрасным гидом. Прочитал в путеводителе, что где-то недалеко есть собор с фресками Караваджо. Два часа пятнадцать минут кружили на одном месте, искали собор.

Вот он наконец, этот собор с фресками Караваджо.

У Караваджо меня тошнило.

11.20. Боже мой! Не верю своим глазам! Никогда еще не встречалась с прекрасным на таком небольшом пятачке: «Версаче», «Дольче и Габано», «Прада», «Роберто Кавалли», «Луи Вуитон» — это же просто пир духа!..

11.26. Буду выше — меня ждут памятники архитектуры и искусства.

  

11.27. Только одним глазком загляну к «Роберто Кавалли» и что-нибудь померяю. Все равно я не буду это покупать, но померить-то можно.

11.35. В примерочной кабинке.

Я интересуюсь искусством, я интересуюсь искусством, я интересуюсь искусством… У меня с собой книга «Образы Италии». Я все помню, например, кто автор «Тайной Вечери»…

…А кто автор «Тайной Вечери»?..

…«Образы Италии» забыла в примерочной кабинке. Но ничего, все равно я сюда еще зайду.

  

Не знаю, сколько сейчас времени. Видимо, потеряла голову в бутике «Армани».

…Может человек раз в жизни зайти в «Феррагамо»? И там все как следует померить.

  

…Я еще никогда в жизни не видела Баленсиага. Почему у его моделей такие узкие рукава? Не влезла ни в одно платье.

Андрей зачем-то останавливается на каждом углу и с выражением читает путеводитель:

— Обелиск Фламиния, 25 метров, 1589 год…

Чехов писал, что наше духовное существо скитается одиноким всю жизнь. Иначе говоря, никто никого не понимает. И лишь иногда случаются секунды озарения, когда можно полностью проникнуть в душу другого человека, понять его до донышка. И такое озарение пришло ко мне у обелиска Фламиния, 25 метров, 1589 год. Я вдруг поняла, насколько Андрею безразлично, что у меня еще осталось такое количество немереной одежды…

…Какое счастье, что Андрей не заходил со мной в магазины, а с мрачным видом как ангел стоял на улице. Какое счастье, что он никогда не узнает, что у меня размер «1» у Роберто Кавалли. Имею в виду мужской «1».

Я по-настоящему расстроилась из-за Роберто Кавалли, чувствовала себя упитанным уродцем и утешилась только в лифте отеля. Там написано, что в лифте могут ездить восемь персон общим весом 630 кг. Я быстренько разделила в уме, и получилось около 80 кг на персону. А я значительно меньше вешу, следовательно, я все-таки вовсе не упитанный уродец, а просто Роберто Кавалли по каким-то причинам не шьет на меня: испытывает недостаток в ткани или еще что-нибудь.

Итоги дня:

Мы НЕ видели: Санта-Мария-дель-Попполо и др. памятники искусства и архитектуры — просто не успели.

Мы видели: вещи в «Армани», «Феррагамо» и др.

Я сама себе немного неприятна. Так потерять голову в «Армани», «Феррагамо» и др.!

Еще я видела в совершенно пустом китайском ресторане китайскую семью — папу, маму и дочь. Сидели за столом и играли в карты с невозмутимыми китайскими выражениями лиц. От них веяло достоинством и незыблемостью китайских устоев, не то что от меня.

Ну ладно, думаю, ничего страшного, все идет по плану. У нас завтра целый день для осмотра достопримечательностей. Завтра я еще раз зайду в бутик Баленсиага. Если человек хочет просто посмотреть, не похудел ли он со вчерашнего дня и не влезет ли он теперь в рукава от Баленсиага, — что здесь плохого?..

День третий

Днем мы гуляли по Риму.

А вечером купили мне шубу по просьбе гида. Вчера в автобусе гид спросила группу: «Все уже купили шубы?» И когда мы случайно наткнулись на витрину с шубами, Андрей сказал: «Вот шуба».

Я послушно примеряла какие-то меха (было неудобно отказать продавцу, к тому же я вообще люблю примерять).

Мне было ужасно неловко. Я не могла понять, почему Андрей такой мрачный. Может быть, он думает, что в Риме каждый турист обязан купить шубу? Или что я жду от него подарка на день рождения? И сколько он хочет истратить денег на эту чертову шубу?

Я уже собиралась покинуть этот меховой магазин в слезах, как продавец накинул на меня норковый дом — длинный, широкий, с бриллиантовыми застежками и дополнительным хвостом.

Зачем мне ЭТО? Из-под шубы торчали ботинки на плоской подошве, наверху довольно растрепанная голова, а внутри была я в джинсовой одежде малышового дизайна.

— Эту? — рявкнул Андрей.

Я совершенно теряюсь, когда на меня рявкают, поэтому просто беззвучно кивнула, как китайский болванчик.

Пока продавец заворачивал шубу, у меня развился комплекс. Мне одновременно казалось, что я:

1. Хитрая обманщица, которая ловко выманила такой дорогой подарок.

2. Совершенно не заслуживаю норкового дома, бриллиантовых застежек, дополнительного хвоста.

3. Обязана немедленно их заслужить, но как?!

Кроме того, мне было ужасно неудобно перед Муркой — не могу даже предположить, почему. Потому что я получалась как будто содержанка, или Золушка, или Даная, на которую внезапно пролился меховой дождь.

Я честно хотела поблагодарить Андрея, но не знала, как. Небрежно чмокнуть в щеку, как будто это букет ландышей? Или встать на стул и сказать: «Большое спасибо тебе за шубу…»? Или хозяйственно заметить: на эти деньги можно было бы одеться в «Манго» на девять сезонов вперед?

И я прямо тут, в магазине, поняла: необходимо развить в себе умение принимать дорогие подарки, чтобы в следующий раз не попасть в такую сложную психологическую зависимость.

Как только мы вышли на улицу, зазвонил мобильный телефон Андрея, и он отошел в сторону. Я не понимаю, сколько можно разговаривать по телефону (ровно тринадцать минут), и почему он так мрачно на меня смотрит?..

— Идите дальше без меня. А я закончил свою программу, — сказал он, кинул мне бумажник, повернулся и быстро пошел вперед.

Как же я могла поймать бумажник, если в школе неважно занималась по физкультуре? У нас с Мурой это наследственное от моей мамы.

Вот бумажник и упал на мостовую.

Я не понимала, что я такого сделала, чтобы спровоцировать скандал на улицах Рима?

…Бумажник лежит на мостовой. Если я сейчас его не подниму, то это сделает первый же прохожий, житель города Рима, и кто его осудит?

Я подняла бумажник, и мы с Муркой догнали Андрея на следующем перекрестке, дернули его за рукав и… вот тут-то и произошло страшное — передо мной, упрямо сжав челюсти, стоял чужой человек. Неприятный, невоспитанный человек, не умеющий сдерживаться человек. И вести себя прилично в общественных местах он тоже не умел.

— Ты что это?! — грозно сказала Андрею Мурка. — Если ты будешь так себя вести, я… я вот что сделаю — возьму и заплачу!

Мура дулась, Андрей молча смотрел мимо меня, словно это был не он, а из него вылез какой-то крокодил… А мне внезапно открылась истина: я единственная на свете женщина, которая поняла про мужчин ВСЁ. Ну и, конечно, ужаснулась.

Вот это ВСЁ: МУЖЧИНЫ ВСЕГДА ДЕЛАЮТ ВСЁ, ЧТО ХОТЯТ.

А я не могу делать, что хочу. Больше всего на свете мне хотелось швырнуть ему бумажник, легонько поцарапать его и уйти навсегда в римскую ночь, предварительно объяснив ему все про его поведение…

Я могла бы использовать какую-нибудь научную методику, например сократовский диалог, — такой метод интеллектуальной борьбы, когда человека при помощи логической аргументации шаг за шагом подводят к тому, что мне в данный момент нужно.

Но я не ушла и не применила сократовский диалог. Я вовремя вспомнила, что месть — это блюдо, которое едят холодным, как свекольник. И решила — отомщу потом. А сейчас, наоборот, все сглажу и даже попрошу прощения. Я действительно была не вполне права в том, что считала его мыслящим существом.

— Прости меня за то, что ты устал и у тебя болит спина, — сладко-склочным голосом сказала я, — а также прости меня за то, что в Риме так много достопримечательностей…

Я не сделала ничего, что хотела, а, наоборот, всячески виляла хвостом, — почему? Потому что была вынуждена соответствовать предлагаемым обстоятельствам:

1. Мы в романтическом путешествии и должны любить друг друга, а не безобразно скандалить, раскидывая вокруг личные вещи.

2. У Мурки возникло бы законченное ощущение краха поездки и отношений с нашим близким человеком. И это могло бы послужить причиной ее психологической травмы и неумения наладить собственные отношения в будущем.

3. Мой хороший характер (доброта, умение прощать, нежелание самой нести огромный пакет с шубой).

А вот у Андрея нет доброты, умения прощать и нежелания нести огромный пакет с шубой. Зато у него есть разнузданная готовность вести себя именно так, как он в данный момент желает. И все мужчины такие — швыряются деньгами, уходят, скандалят на улицах европейских городов…

Мурка старалась загладить ссору, скакала между нами козленком, заглядывая в глаза, и даже проявляла неискренний интерес к первой встречной архитектуре.

Чем больше Мурка интересовалась архитектурой, тем больше я охлаждала свою месть. Только этого мне еще и не хватало — чтобы моя дочь скакала козленком на улицах Рима! Моя Мура — не дитя из неблагополучной семьи, которое только и делает, что мирит никудышных взрослых!

Потерплю до отъезда, а дома, прямо у подъезда, скажу, — спасибо, до свидания, или еще что-нибудь воспитательное устрою. Вот такой мой план. По-моему, неплохо.

  

Мы наконец-то сделали вид, что все в порядке, и поплелись в Замок святого Ангела. Из этого замка когда-то сбежал Бенвенуто Челлини.

Его посадили туда за хищение средств из казны, а он взял да и сбежал.

Андрей с Мурой скрылись за воротами замка около девяти, а я осталась ждать их на улице. Ровно в девять ворота замка закрылись для посетителей. А ведь нам завтра утром в аэропорт…

Мура с Андреем появились только около десяти в сопровождении служителя. Служитель был мрачен и словно чем-то недоволен. Мура с Андреем тоже были недовольны, что их нашли и выпроводили из замка, а они так хотели остаться подольше и проверить, смогли бы они убежать оттуда, как Бенвенуто Челлини.

  

Утром я была, согласно своему плану, спокойна и холодна, как свекольник. Сорвалась только раз — когда Андрей напомнил Муре, что ей пора во внутренний дворик с учебником физики. Сказала, что физика — не главный предмет.

Дети не догадываются, что у родителей есть сексуальная жизнь, и Мурка ничего не поняла и обрадовалась. А Андрей удивился и помрачнел. Ха!

  

Мы немного опоздали к назначенному времени отъезда, и вся группа уже сидела в холле на своих чемоданах. Зато наш спуск по лестнице отеля немного напоминал выход царей — как только мы появились на лестнице, все вскочили и начали приветственно махать руками и что-то выкрикивать.

Прощаясь в аэропорту, гид прошептала мне на ухо, что никогда еще не видела такого мужественного красавца, как Андрей, и надеется больше никогда его не увидеть. Считает, нам больше не стоит путешествовать с группой — мы повсюду отстаем, особенно надежно теряемся в местах большого скопления народа, и если бы она шаг за шагом не вела нас в таможне и в tax free, мы бы окончательно пропали за десять минут до отлета.

  

Вечером, во дворе, настал конец нашего романтического путешествия. Я отправила Мурку домой под предлогом физики, а сама собиралась исполнить свой долг преподавателя и учинить Воспитательную Сцену. Цель сцены была такая: показать Андрею, что я гордое ранимое существо. И со мной так нельзя.

Я ориентировалась на пример одного полководца, который был знаменит ужасными сценами. В непреодолимом гневе этот полководец топтал ногами свой головной убор. Но он откуда-то заранее знал, когда будет гневаться, и в эти дни с утра приказывал подать себе старый головной убор, который ему было не жалко топтать ногами.

Вот и я тоже — все спланировала заранее, как полководец.

  

— Посмотри на меня внимательно, — сказала я голосом трагической актрисы и вытерла сухие глаза. Сейчас он спросит: «Что с тобой, что с тобой, что с тобой?»

Андрей вытащил мою сумку из машины и удивленно уставился на меня. Это обычная, нормальная реакция. Мужчины женского типа реагируют на ссору эмоционально, иначе говоря, визжат еще громче, а Андрей относится к мужчинам мужского типа, которые совершенно безоружны в ссоре. Эти мужчины не плачут и не визжат. Эти мужчины молчат и боятся.

— Посмотри на меня внимательно.

— У тебя на щеке крем, — сказал Андрей.

— Это от пирожного, которое давали в самолете, — пояснила я. — Знаешь… я долго думала… после того, что произошло, нам больше нельзя быть вместе.

Сейчас он испугается и спросит, почему нам нельзя быть вместе.

А действительно, почему? Мне нужно было немного подпитать себя тягостными воспоминаниями, и я принялась перечислять все свои обиды. Сказала, что он пропадает и не звонит по нескольку дней, а в Риме вообще все было ужасно.

Андрей молчал, и я неожиданно для себя заплакала по-настоящему, не вытирая слез и изредка поглядывая на него одним глазом.

Как настоящая большая актриса, я уже не вполне понимала, где мои истинные глубокие страдания, а где страдания по плану сцены.

Во мне как будто жили два человека: один страдал, а второй следил, хорошо ли я плачу. А третий человек (я ошиблась, всего было не два, а три человека) исподтишка наблюдал, как Андрей реагирует на мои слезы.

— Вот поэтому мы и не можем больше быть вместе, — всхлипывая, закончила я. В этом месте сцены я планировала вот что: сначала невероятную холодность, как будто я выкладываю из ледяных кубиков слово «вечность», затем тихую грусть, одну маленькую слезу и одну нежную беспомощную полуулыбку.

Андрей не произнес ни единого слова, сел в машину и печально уставился в пространство, в общем, вел себя так, как будто мы с ним все заранее отрепетировали.

Все шло по плану. Ведь правильная сцена как танец: сначала люди отбегают друг от друга как можно дальше, а потом издалека со всех сил бросаются друг другу в объятия. Я испытывала гордость за него и за себя, как дрессировщик при виде новенького медведя, который наконец научился управлять велосипедом.

Я собиралась кинуть ему пакет с шубой, отвернуться и сделать пару мелких печальных шагов к подъезду. Тогда он бросится ко мне из машины и страстно со мной помирится.

Я кинула Андрею пакет с шубой, отвернулась, сделала несколько мелких шагов к подъезду, предвкушая примирение, и вдруг пошатнулась от запущенной мне в спину шубы.

— Ой! Я… Ты… — вскрикнула я, метнувшись обратно к машине и прилипнув к окну. — Ты меня любишь?!.

Вместо ответа Андрей завел машину и включил радио.

— Если ты уедешь… только попробуй уехать… если ты сейчас уедешь, я с тобой расстанусь навсегда…

Несмотря на то что я ужасно испугалась, разум не покинул меня окончательно, и я подумала, что мое последнее предупреждение все-таки приведет его в чувство.

Взвизгнули тормоза, Андрей промчался мимо… Чуть меня не сбил.

…Андрей уехал, разные чужие люди, которые жили во мне, тоже удалились, и я осталась во дворе совершенно одна.

  

Поздно вечером раздался звонок в дверь. Я думала, это Андрей, и радостно бросилась открывать, а это оказалась Ирка-хомяк.

— Неужели ты так по мне соскучилась? — смутившись от радости, сказала она.

— Я…да.

— Я тоже тебя очень ждала. Много новостей. Мне необходимо подкорректировать галифе, — сказала Ирка, похлопав себя по бедрам. — Ну и остальное так, по мелочи. Нашла препарат, который разглаживает скорбную складку у губ и одновременно справляется с припухлостью нижнего века.

15 октября, четверг

— Погода плохая, — вяло протянула Ольга. — Судьба демократии тоже внушает мне опасение.

— А что такое с демократией? — забеспокоилась я. Я полностью дистанцировалась от политики после того, как президент сказал, что теперь он будет все за меня делать: сам выбирать губернаторов и сам строить вертикаль своей власти, а я могу не беспокоиться и заниматься чистой наукой. Поэтому я ответила подчеркнуто равнодушно:

— Гарант Конституции сам знает, что делает.

— Да вот, думаю, нет ли у нас случайно угрозы диктатуры? Ты только представь — Интернет отключат, телефоны начнут прослушивать, — пугала меня Ольга. — Ну как, боишься?

— Надо подумать…

Вообще-то я много чего боюсь… Особенно я боюсь мышей, летучих и пешеходных, а еще мне страшно проходить мимо Большого дома. Я боюсь чекистов в кино, таких, с пронизывающим взглядом… А вот диктатуры как раз не боюсь…

— Хочешь, я тебе анекдот про Путина расскажу? — гордо проговорила я и задумалась: а что, если телефоны уже прослушиваются? Не-ет, я не борец. У меня на руках Мура, Лев Евгеньич, Савва Игнатьич. — Знаешь, Ольга, лучше я тебе про Чапаева расскажу или про глисту и булочку. А про Путина я не знаю анекдотов. Ни од-но-го.

Ольга вздохнула.

— Я себя неважно чувствую… Думаю, у меня осенняя усталость… Ну а как было в Риме, надеюсь, ужасно?

Ольга нисколько не хочет, чтобы мне было ужасно, просто подчеркивает неуместность излишних восторгов, когда в стране такая плохая погода и угроза демократии.

Я печально сказала, что Рим просто создан для любви, архитектура античная и потрясающая, и привела примеры из путеводителя «Афиша» («маршруты номер один-три»).

Впервые в жизни я что-то скрываю от Ольги и остальных подруг. Думаю, просто не хочу рассказывать про свой неудачный бенефис. Расскажу как-нибудь потом, когда мы с Андреем помиримся.

Под конец разговора Ольга в пятый раз сказала, что неважно себя чувствует и очень слаба, и попросила написать за нее материал в один питерский журнал. Она ни за что не доверила бы мне критиковать фильм или спектакль, но это ее задание очень простое — всего лишь осветить событие.

— Ну что тебе стоит, — попросила Ольга. — Я устала. И еще у меня есть дела, важные, потом когда-нибудь расскажу. Осветить событие очень просто, даже Вася прекрасно бы написал! Пишешь, что было и когда было. Ну и еще два слова или даже одно — хорошее событие или плохое.

Меня немного задело, что Вася тоже написал бы прекрасно. Нужно будет как-нибудь необидно преподать Ольге важнейшую технику общения. Техника очень простая и льстивая: необходимо сказать человеку, что он самый лучший и незаменимый (например: ах, только ты одна можешь осветить событие гораздо лучше всякого Васи), и тогда человек для тебя горы свернет.

Уверена, что с событием справлюсь легко. Это такая рутинная работа, что даже неинтересно.

20 октября, вторник

Сегодня у меня вечерние лекции, поэтому днем я дома, веду хозяйство: глажу вещи Андрея, не утюгом, а просто рукой.

  

Женщинам принадлежит всего один процент мировой собственности, это известно. Но моя личная прихожая опровергает этот научный факт. Моя часть мировой собственности свалена прямо тут, в прихожей: два неразобранных пакета из «Манго» (все летнее — брюки, бриджи, шорты, все розовое), три пакета из «Бенетона» (футболка с застежкой впереди, свитер с застежкой сбоку, все розовое) и пакет из магазина «Пактор» (брючный костюм черный. Это концептуальная акция, которую я осуществила перед поездкой в Рим, — пыталась положить конец привычке одеваться в розовое в детских магазинах).

Личную собственность Андрея в моей квартире можно пересчитать по пальцам: совсем немного одежды, теннисная ракетка и специальная шляпа с занавеской от москитов — и это все, не считая небольшого чемодана с рыболовными принадлежностями и банки с червяками в холодильнике. (Самое дорогое его сердцу — большой чемодан с рыболовными принадлежностями — он всегда возит с собой в машине.) Сегодня с утра я уже два раза погладила все, кроме банки с червяками.

Думаю, наша ссора — не настоящая ссора, а просто такой нормальный ход в зоне любовных действий. И тут самое главное, кто первый позвонит.

Андрей пока не позвонил, но это ничего не значит. Думаю, уехал надолго по делам электричества или просто обычное тупое мужское упрямство. Я тоже не звонила — обычная женская гордость, тем более что его телефон все время вне зоны действия сети.

  

А вот и Мурка пришла из школы.

— Почему ты сидишь дома в шляпе с занавеской? — спросила Мурка.

— А комары потому что, — ответила я.

Мурка вытащила из сумки красивую коробочку.

— Смотри, я купила массажную банку от целлюлита!

В коробке флакончики, кремы и стеклянная банка, точно такие мне когда-то ставили от кашля. Это была удивительная, волшебная процедура: сначала прямо в банке зажигали огонь, затем присасывали к спине, и потом на спине оставался толстенький фиолетовый синяк, которым можно было долго гордиться.

— Откуда у тебя деньги, Мурка?

— Да ерунда… По дороге из школы завернула в цирк и продала «Азбуку», — отмахнулась Мура. — Ложись скорей на диван, ты первая!..

— Мне нужно бежать, у меня лекция, — предупредила я.

Но разве Мура может отпустить меня просто так, без приятной беседы!

— А вообще-то, ты похудела, — она оценивающе взглянула на меня. — Ты что, сидишь на диете тайком от меня?! Давай будем вместе худеть, только чур с завтрашнего дня, потому что сегодня я уже съела половину шоколадки. Немедленно съешь вторую половину, а то будет нечестно. Нет, при мне съешь. Нет, не отойду. Ну хорошо, тогда всего один, последний вопрос: почему у некоторых есть мальчики, а мы с Таней и Аней все втроем совершенно одни?

…Я тоже совершенно одна. Как Мурка с Таней и Аней.

— Мурка, а тебе кто-нибудь нравится?

Мурка некоторое время загадочно хмыкала и закатывала глаза, но потом призналась, что «есть один человек», с которым у нее очень сложные отношения. Иногда он не вполне оправдывает ее, Мурины, ожидания.

…Про ожидания я понимаю, я тоже нахожусь в мягком и печальном недоумении по поводу несовершенства человеческой природы Андрея… Как можно столько времени обижаться и не понимать, что моя сцена — это очень крошечная, игрушечная сцена… не знает он, какие сцены бывают!

Но главное сейчас не я, а Мурка, кажется, пришла пора поговорить с ней по душам и объяснить некоторые важные вещи.

— Мура, насчет этого твоего одного человека… Понимаешь, мы не можем рассчитывать, что человек всегда будет на той высоте, на которую мы сами же его и взгромоздили.

— Мы с тобой не можем рассчитывать?

— Почему мы с тобой? Все люди. В общем, Мура, как только сотворишь себе кумира, так кумир возьмет да и покажет тебе козью морду… вот людям и приходится мириться с тем, что есть…

— Всегда приходится мириться? — удивилась Мурка.

— Ну, давай возьмем для примера одну счастливую семью…

— Давай возьмем семью Ирки-хомяка, — с готовностью предложила Мура. — Когда Ирка-хомяк смотрит телевизор, Иркин кумир Петр Иваныч всегда встает прямо перед экраном. А когда Ирка моет руки, он каждый раз затыкает пальцем кран, чтобы обрызгать ее с головы до ног. А Ирка-хомяк мирится с Петром Иванычем и не ожидает от него слишком много. Поэтому у нее счастливая семья.

Мура немного помолчала, чтобы дать мне время осознать ее слова, и поучительным голосом добавила:

— И вот что я тебе скажу. Ты тоже не ожидай от Андрея слишком многого. Он ведь тоже человек. Поняла?

Я поняла.

…У меня на душе очень хорошее чувство выполненного родительского долга оттого, что я поговорила с ребенком по душам обо всех ее проблемах.

22 октября, четверг

Чуть было не произошло ужасное! Андрей пока так и не появился, и за своими переживаниями я совершенно забыла, что обещала Ольге осветить событие.

Всем известно, что журналист — это тот, кто садится в удобное кресло и смотрит, смотрит на чистый лист бумаги, пока у него не выступит на лбу кровавый пот.

Вот я и подвинула к компьютеру кресло вместо стула, уселась поудобнее, заслонила монитор чистым листом бумаги и уставилась на этот чистый лист. А чтобы немного снизить пафос ситуации, принесла себе к компьютеру шоколадный батончик, еще один шоколадный батончик и просто конфету.

Интересно все же, где журналисты берут свои события?..

Единственное событие, которое произошло в моей жизни, это то, что мы с Андреем ненадолго расстались. Но будет ли это событие интересно всем подписчикам газеты «Питер»?

Кажется, Ольга говорила, что совсем необязательно лично присутствовать на событии. Многие журналисты просто звонят другу и спрашивают, не слышал ли он что-нибудь про какое-нибудь, к примеру, покушение. Спрашивают, хорошее было покушение или плохое, а потом пишут с чужих слов.

…Я уже успела съесть шоколадные батончики, конфету и макароны с сыром, а кровавый пот так и не выступил на моем лбу…

И тут меня осенила прекрасная мысль. А может быть, можно просто придумать событие? Это будет такой новый взгляд на журналистику — не важно, было событие или нет, но ведь могло же быть! И я об этом событии расскажу.

Я начала писать:

«Вчера произошло чрезвычайно важное событие в сфере культуры — в нашей Северной столице открылась долгожданная выставка Шагала».

А вот адрес выставки я решила не давать. Лучше расскажу, какие картины люди смогут увидеть на этой выставке: двенадцать работ витебского периода и пять раннего парижского… и еще там есть одна картина, которую Шагал написал вместе с Пикассо. Должна же быть на этой выставке какая-то изюминка, сенсация, фишка, чтобы люди захотели на нее пойти! Эта картина называется «Осел, летящий над любительницей абсента», ранее не выставлялась.

Я уже заканчивала свою статью словами: «Спешите на выставку, а то она уедет!», как вдруг мне невероятно повезло и кровавый пот наконец-то выступил на моем лбу.

Не отходя от компьютера, я добыла роскошное событие! По телефону! Оказывается, вчера состоялся концерт Спивакова. Сама я на него не ходила (просто некогда, вдруг Андрей придет, а меня нет дома), но одна наша преподавательница истории была. Она прочитала мне по телефону программку: Прокофьев, Чайковский, Бах.

Решила записать свой первый журналистский опус почти без сокращений, не из соображений тщеславия, а потому что он мне ужасно нравится.

Мои дорогие читатели! Скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз были в Филармонии? Ага, не помните? Не любите музыку? Понимаю.

Но, дорогие читатели, на хорошем концерте можно не только повысить свой культурный уровень, но и приобщиться к светской жизни Северной столицы, например, посидеть недалеко от разных известных людей.

Вот, например, на вчерашнем концерте В. Спивакова присутствовал весь городской бомонд…

Тут я перечислила ряд фамилий, которые списала из старых газет. Надеюсь, что не все эти фамилии переехали в Москву.

Я не знала, что еще можно написать о концерте, кроме «спасибо, мне очень понравилось, до свидания», и вдруг мне в голову пришла гениальная идея сравнить всех мэров Северной столицы по части приверженности к музыкальной культуре.

Я разливалась соловьем:

Мы с нашим первым мэром всегда ходили вместе в Филармонию слушать Спивакова. Не потому что мы с ним были друзья, а просто так получилось, что я люблю Спивакова и он его любил. И мы с ним ни одного концерта не пропускали, я сидела в партере, левая сторона, а он справа от меня в ложе. И это было прекрасно, потому что:

1. Спиваков прекрасен.

2. Наш первый мэр тоже был прекрасен.

Я действительно всегда любила нашего первого мэра, даже когда его выгнали из города и мне приходилось совсем одной, без него слушать Спивакова. Особенно я любила его за то, что во время путча слушала его выступление в толпе у Мариинского дворца и, оглядываясь, не пришли ли за мной танки, наслаждалась единением со своим народом и собственной смелостью. Мы ведь любим людей за то, что они дают нам возможность почувствовать себя хорошими, это научный факт.

Дальше, дорогие читатели. Наш второй мэр тоже ходил в Филармонию по следам предыдущего, и мы располагались точно так же — я в партере, левая сторона, а он в ложе на месте первого мэра. Нет, он не то чтобы быстренько прибежал и занял его место, пока тот замешкался в гардеробе, просто это как-то навсегда осталось местом первого мэра.

Наш второй мэр мешал мне слушать. Он так явно выражал лицом, что ему бы лучше быть не здесь, а на строительстве дорог, что я как-то напрягалась, жалела его и представляла, как он тоскливо ожидает: вдруг музыканты забудут сыграть половину симфонии… Ну бывает же, человеку повезет. И я отвлекалась и строго проверяла оркестр, не забыли ли чего сыграть.

Если честно, я не вижу в этом ничего плохого. Андрей один раз вообще чуть не упал со стула в проход. Ну любит человек свое электричество или свои дороги, а музыку не любит, — это его сознательный выбор, каждому свое.

…Так, что дальше?.. Если бы госпожа мэр была на концерте, наша преподавательница истории мне бы обязательно об этом рассказала, разве нет?

А вот кое-кто вчера отсутствовал на концерте, и этот кое-кто — госпожа наш третий мэр.

Такое неуклонное падение музыкальной культуры среди руководителей города на Неве вызывает мою серьезную гражданскую озабоченность.

На самом деле я так не считаю. Во-первых, мало ли что, у нее могли быть другие дела, а во-вторых, мне совершенно безразлично, у кого какие музыкальные вкусы. Я, например, не люблю группу «Ленинград». Но наше журналистское дело такое — знай пиши.

…Уверена, что понравлюсь главному редактору и он разрешит мне еще что-нибудь написать. И я буду своим пером обличать, клеймить и хвалить общественные события. Стану совестью Северной столицы. Неплохие перспективы! Совестью Северной столицы я еще не была.

…Надеюсь, что нас с Мурой не будут подвергать репрессиям за нападки на мэров. Или БУДУТ?..

23 октября, пятница

Андрей все еще не звонил, но это ничего не значит. Я совершенно спокойна, потому что у него не может быть ко мне никаких серьезных претензий. И по хозяйству я сейчас чувствую себя вполне уверенно. Ведь обычно мужчина и женщина не ссорятся по глобальным причинам мировоззренческого, политического или нравственного характера. Например, в семье разное отношение к делу ЮКОСа или один член семьи считает, что депутаты ведут себя так странно, как будто они депутаты от дурдома, а другой, наоборот, восхищается их умом и сообразительностью. Или один член семьи сдуру расскажет анекдот, а другой в слезах бросится собирать вещи, потому что персонаж анекдота случайно оказался его политическим кумиром.

Нет, все гораздо проще. Люди ссорятся из-за того, что у них накапливается раздражение по мелким бытовым поводам. А вот у нас, например, все бытовые проблемы решены. Хотя бытовых проблем было немало, особенно с питанием…

Все дело в том, что у Андрея и Льва Евгеньича одинаковые кулинарные предпочтения. Могло ведь сложиться так, что Андрей, к примеру, любит кефир и цветную капусту, а Лев Евгеньич — мясо и конфеты. Так нет, они оба любят бефстроганов, борщ, макароны с сыром, мамины куриные котлеты и другую еду.

Андрею всего-то и нужно было привыкнуть присматривать за своей пищей и носить ее повсюду с собой. Это нормально, во все времена человек боролся за еду с себе подобными дикими зверями: ставил капканы в курятнике, отгонял волков от пещеры, наряжал чучело в старые спортивные штаны.

Для нас, людей с развитым интеллектом, такие проблемы вообще чепуха. Когда Андрей уходил в туалет курить и разговаривать по телефону, он просто брал свою тарелку с собой, и все.

Иногда, конечно, случались осечки. Например, Андрей был совершенно уверен, что Лев Евгеньич не любит салат из редьки, а он любит. Но это же не причина меня бросить!

Вечером пришла Ирка-хомяк с новостями из мира косметологии, и мне пришлось наконец признаться, что мы с Андреем поссорились.

— Тебе необходимо релаксироваться, — сказала Ирка, быстро сбегала домой и принесла мне утешительную грязь Мертвого моря.

Хотела меня немедленно намазать, уверяла, что эта грязь не только расслабляет, но и творит чудеса с сухой, жирной и нормальной кожей. Лежать в грязи нужно недолго, часа полтора-два. Когда я решительно отказалась, Ирка вытащила из кармана халата две фотографии.

— Смотри, на одной фотографии я — до применения грязи, а на другой — я же после применения грязи.

Ирка-хомяк все врет! На фотографии «до» была она в десятом классе, я узнала ее по полосатому свитеру, который мы с ней носили на двоих.

— Да, это я в десятом классе, ну и что? — сказала Ирка. — Все равно эффект потрясающий. После двух-трех намазаний ты у меня опять будешь королевой школьной дискотеки.

Я не хочу быть королевой дискотеки, я хочу, чтобы Андрей вернулся. Вернется, а я вся грязная. Нет уж, лучше я так его подожду.

Политическая борьба сегодня, 24 октября, в субботу

Я проснулась в девять утра от звонка.

— Прочитала, — напряженным голосом сказала мама.

Как обидно — я проспала! А ведь собиралась встать в семь часов и сбегать купить номер газеты «Питер» с моей статьей раньше мамы.

— А губернатор не обидится? — неуверенно спросила мама.

— МамСечасДугиеВемена, — пробормотала я. — Яещепоспу…

— Ну не зна-аю, — сказала мама и отключилась.

  

Но поспать мне не удалось, потому что телефон звонил не переставая.

Ольга, тонким сварливым голосом:

— Я же просила тебя просто осветить событие! Ты должна была написать, что было, где и когда! А не рассуждать! Теперь мне попадет…

— ЯСпу, — это я специально, чтобы не подчеркивать, что я — настоящий журналист, обладающий гражданской позицией по любому поводу.

  

Следующим позвонил декан нашего факультета.

— Мы прочитали, — важно произнес он, — неплохо. Вы выразили любовь интеллигенции города к нашему первому мэру.

— Ой, а я думала, что выразила свою личную любовь, — сказала я.

— Не забудьте, что у вас сегодня в двенадцать двадцать лекция, — сказал декан, — проверьте будильник, трамвай и мосты. Ваш пароль — пожар во флигеле или подвиг во льдах.

Приятно быть знаменитым журналистом! Теперь мне с утра всегда будет звонить декан и говорить извиняющимся тоном: мы понимаем, что у совести Северной столицы много гораздо более важных дел, но если возможно, не могли бы вы сегодня заглянуть к нам между двенадцатью и тремя, когда вы сочтете для себя удобным…

Звонок. Очевидно, от каких-нибудь почитателей моего таланта.

— Это главный редактор газеты «Питер».

Сейчас предложит мне вести у них колонку или какой-нибудь другой пост, ха-ха-ха, хи-хи-хи!..

— Вы ошиблись, госпожа мэр была на концерте.

— А наша преподавательница ее там не видела! — заносчиво ответила я.

Главный редактор не может увидеть, как я дрожу от ужаса. А говорю я очень смело.

— Это ошибка. Звонили из Смольного.

— А… я… ну, не знаю… Из Смольного… А что мне теперь делать, ой?..

— Не волнуйтесь так, я сам перед ней извинюсь, — успокоил меня главный редактор. Добрый, милый человек, настоящий мужчина. Интересно, какой он, симпатичный?..

  

Я вскочила, побежала на кухню и, как была в пижаме, бросилась к компьютеру. Если уж я оказалась замешана в большой политике и плету интриги против мэра, то необходимо придать себе позу настоящего политического журналиста.

Я представила, как сижу в черных роговых очках, обложившись кипой печатных изданий (у меня нет таких очков, необходимо купить). В одной руке у меня сигарета (лучше папироса), а другой я стучу на машинке статью. Через мою кухню проходит большая политическая игра. Кстати, необходимо быть осторожней, раз уж я узник совести в собственной кухне.

Существуют иррациональные явления, которые человек не может объяснить, нечего даже пытаться.

Во-первых, ясновидение — способность угадывать недоступные для организма факты. Еще телепатия, способность улавливать информацию о человеке, который находится далеко.

Вообще-то особые возможности скрыты в каждом человеке, просто не всякий доверяет своему подсознанию. А вот моя мама ему очень доверяет и правильно делает. Приведу пример.

Вчера днем, после получения зарплаты, выяснилось, что я — полная неудачница. Плохая хозяйка, вот я кто. Собиралась купить продукты, много продуктов, и еще торшер, а то старый разбил Савва Игнатьич, а по дороге на минутку заехала в Дом книги. Провела в Доме книги час двадцать. Купила: несколько произведений известных мне наших авторов (шесть), а также несколько иностранных авторов (восемь). Тут я не виновата, продавщицы меня просто развели своими рекомендациями типа «изумительная, тонкая проза, удивительный стиль, психологизм». Я их слишком распустила — они считают меня по-настоящему культурным человеком. Но я не растерялась и проявила независимость суждений — когда они отвернулись, быстро поставила обратно на полку кое-какую изумительную тонкую прозу и, не глядя, схватила стопку тоненьких романов в мягких обложках. Очень устала, была не в силах идти покупать много продуктов и торшер, да и денег осталось только на пельмени…

Так вот, иррациональные явления. Кто каким-то потусторонним образом догадался, что я была в Доме книги? И купила шесть наших и восемь иностранных? Кто уже ждал меня дома с целью отобрать у меня все прямо в прихожей? Кто забрал столько, сколько смог унести? И откуда этот человек знал, что ему понадобится сумка на колесиках, чтобы укатить сразу все?..

И как, скажите, пожалуйста, из огромного океана своего бессознательного мама смогла выудить информацию о том, что шесть и восемь прекрасно поместятся в сумке на колесиках?

Вот и я совершила иррациональный поступок, да еще в пижаме. Почему я сидела за компьютером и просто так, беспорядочно стучала по клавишам? Думаю, от страха.

  

Когда я немного пришла в себя и разложила на своем рабочем месте кусочек сыра, вишневый йогурт и шоколадный батончик, моя гражданская позиция сформировалась окончательно: ни за что не уступлю, буду драться за правду, как лев. Госпожа наш мэр не любит музыку, и все тут! И вообще — пусть покажет билет!

Звонок. ЭТО ИЗ СМОЛЬНОГО.

— Знаете, я своими глазами видела госпожу мэра на концерте, — сказала наша преподавательница истории.

Вот люди, меняют свои показания как перчатки.

…Подумаешь, моя ошибка не самая страшная, бывали ошибки и похуже. Вот, например, месткомовская деятельница Шура собрала со всех сотрудников деньги на венок Бубликову, а Бубликов-то не умер! Шуре было неловко, мне тоже, но по сравнению с Бубликовым я чувствую себя неплохо. Тем более главный редактор извинится за меня, и все.

А потом я вспомнила: в первом классе я хотела понравиться одному мальчику, Александрову Антону, и с этой целью намазала стул учительницы клеем. На следующий день, когда расследовали это преступление, я не пришла в школу, потому что заболела свинкой. Я думала, родители обрадуются, что обстоятельства сложились в мою пользу и я могу скромно уйти в тень, но папа сказал, что не хотел бы считать свою единственную дочь малодушной свинкой. Тогда я написала письмо: «Прастите завсе миня свинка», а папа отнес письмо учительнице.

Так что лучше я сама извинюсь. Вот только не знаю, где граждане обычно извиняются перед губернатором? Напишу письмо в мэрию.

А потом я вспомнила: меня однажды очень обидел один мальчик, Александров Антон. Сказал что я «хвостатый цурипопик». Потом-то он, конечно, подошел и сказал, что я не хвостатый цурипопик, а бесхвостый блямблямчик. Но обидел он меня при всех, а извинялся наедине, тихим голосом.

Так что лучше я при всех извинюсь. Хотя я и не люблю извиняться…

Мне в детстве было ужасно трудно просить прощения у бабушки… Если, к примеру, с утра, перед школой, нахамишь бабушке, а вечером папа говорит: «А ну-ка, быстро извинись перед бабушкой». И я долго строила рожи перед бабушкиной дверью, хотя и знала, что унижение будет таким мгновенным, что даже не успеет стать настоящим унижением, — бабушка меня очень быстро, немедленно простит, и мне тут же станет легко и хорошо.

Ну, я взяла и все это написала в газету «Питер». Особенно мне понравились примеры из моей жизни — про бабушку и цурипопика.

29 октября, четверг

Сегодня утром я первая из всех зверей добралась до еды, потому что перед сном закрыла котлеты в шкафу, а ключ положила под подушку. А все потому, что я выгодно отличаюсь от Льва Евгеньича и Саввы Игнатьича логическим мышлением.

Это логическое мышление и помогло мне принять правильное решение в личной жизни.

  

1-й логический ход:

Мы с Андреем поссорились, теперь уже можно сказать, что временно расстались. У расставания, как у любого события, имеются свои причины, так?

2-й логический ход (здесь очень внимательно):

Я поссорилась с ним из-за норковой шубы, которая мне вовсе не нужна. Интересно, когда в этом году наступит зима?

3-й логический ход:

Но каждый человек расстается с другим по своим причинам. Андрей не мог расстаться со мной из-за того, что мне не нужна шуба, так? Значит, у него есть своя собственная причина. Какая?

Выводы. У Андрея нет никакой причины со мной расстаться, ни одной. Следовательно, я не буду, как глупая девочка, ждать его звонка, а сама начну его искать. Как взрослая достойная женщина буду звонить каждую минуту, пока не дозвонюсь. Еще можно обратиться к общим знакомым, например к тренеру по теннису Олегу, с которым я когда-то так бесславно познакомила Ольгу, но ей же ничем не угодишь.

Я найду Андрея и скажу: «Моя любовь — это мое личное дело. Моя любовь не дает мне права требовать, чтобы ты был моим идеалом. Теперь ты будешь просто человеком с разными большими недостатками».

…Нет, лучше так: «Ты можешь больше не быть моим идеалом».

Или нет, лучше всего так: «Прости меня за глупую детскую сцену, я просто хотела быть как знаменитый полководец…»

Но человек предполагает, а Бог располагает, и мне даже в голову не могло прийти, КАКОЙ УЖАС ЖДЕТ МЕНЯ ЗАВТРА.

30 октября, пятница

Хотя этот день начался совсем не ужасно, а очень смешно.

Утром я вышла купить газету «Питер», хотела посмотреть, напечатали ли мое извинение.

Напечатали! Все в точности, как я написала! Не изменили ни одного слова! Только… что это?

«В детстве было ужасно трудно просить прощения у дедушки… Если, к примеру, с утра, перед школой, нахамишь дедушке, а вечером папа говорит: “А ну-ка, быстро извинись перед дедушкой”».

Мы, журналисты, привыкли к тому, что наши материалы без конца режут, но… у меня же была БАБУШКА, я точно помню, что в детстве постоянно извинялась перед бабушкой!..

…Я медленно шла домой и думала: зачем было менять мою личную бабушку на ничейного дедушку?

…Ох, я, кажется, поняла!.. Я так сильно рассмеялась, что даже остановилась.

Газета поменяла мою личную бабушку на ничейного дедушку для того, чтобы госпожа мэр не подумала, что бабушка — это она.

Хорошего же мнения обо мне в газете «Питер»! Очевидно, они решили, что у меня:

1. Амнезия, и я не помню свою бабушку.

2. Одновременно с этим у меня мания величия: я намекаю читателям газеты «Питер», что моя бабушка — это госпожа мэр.

…Рядом с аркой, ведущей в наш двор, у входа в пункт оплаты мобильной связи стояла машина. Мне знакома эта машина. Это такой же танк, как мой, только новый танк, красивый, блестящий, черный танк, танк, у которого все двери на месте. Это машина Андрея!

Ура! Интересно, что скажет Андрей, когда выйдет из пункта оплаты мобильной связи и узнает, что я — известный политический обозреватель концертов?

Сейчас мы помиримся, и я больше не буду в одиночестве переживать обвинения прессы — якобы я не помню, что госпожа мэр вовсе не моя бабушка….

Андрей меня пожалеет. Скажет мне: «Ты глупый глупыш».

Я прибавила шагу. Думаю, он ждет меня во дворе и как мальчик смотрит на мои окна. Сейчас с разбега брошусь ему на шею и помирюсь. Подумаешь, купил мне норковую шубу! Он же не виноват, что я не умею принимать в подарок бриллианты, норки, хвосты и другие ценные вещи.

Подумаешь, пропадал, подумаешь, не звонил.

Подумаешь, кинул мне бумажник — просто хотел проверить, ловлю ли я бумажники на лету.

И тут я увидела Андрея. Он вышел из пункта оплаты мобильных телефонов.

Какое счастье, что я не подкралась к нему сзади и не повисла у него на шее с вопросом: «Угадай, кто это?»

Какое счастье, что питерские дворы такие извилистые, а наш двор вообще проходной, и я смогла мгновенно спрятаться за водосточной трубой, а затем завернуть за угол и незаметно скрыться.

Потому что Андрей был не один, а с симпатичной блондинкой лет двадцати восьми-тридцати. Он придерживал блондинку за локоть и что-то говорил, наклонившись к ней.

Я совершила все эти действия (бросилась во двор, спряталась за трубой и скрылась за углом) совершенно подсознательно. Решила, пусть лучше мне одной будет так ужасно стыдно за эту пошлую, как в плохом кино, встречу. Кстати, охраннику Шуре, на глазах которого происходила вся эта драма, тоже было стыдно, — он видел, как я, сохраняя чувство собственного достоинства, нырнула в проходной двор.

Я рассматривала подругу Андрея из проходного двора. Обычная блондинка… вполне симпатичная, но, говоря объективно, ничего особенного.

Андрей почему-то немного прихрамывал на левую ногу. Между прочим, по психоанализу, если человек хромает на левую ногу, это к переменам в личной жизни.

Я увидела, как Андрей с блондинкой уселись в машину, и поняла — это всё. ВСЁ.

…Где это написано: «Он смотрел на нее с глубокой жалостью и понимал, что ее бал окончен…»? Тургенев или Голсуорси.

Вот и мой бал окончен… И ни один человек в мире не посмотрел на меня с глубокой жалостью, не считая охранника Шуры, — из его будки прекрасно просматривалось мое убежище в проходном дворе.

…Андрей уехал, то есть блондинка уехала. Они вместе уехали…

Из окна надо мной кто-то заиграл и запел «Чебурашка, дружочек, что ты сел в уголочек», и я вдруг вся как-то привычно подтянулась, заулыбалась и слегка пристукнула ногой, как будто собралась танцевать на детсадовском утреннике.

«Не пришли ко мне гости, и не надо, не просим, посидим, Чебурашка, вдвоем», — распевал голос. Тут у меня почему-то потекли слезы. Я все еще улыбалась рефлекторной улыбкой и даже пристукивала ногой, а слезы все текли и текли… слез было так много, что они даже за воротник свитера затекли.

Думаю, я так растрогалась от воспоминаний об утренниках в детском саду, да и Чебурашку жалко.

Здесь же, в проходном дворе, я выдвинула другую гипотезу, позитивную гипотезу, гипотезу, полную надежд. Может, я все-таки ошиблась, и я вовсе не самый одинокий на свете крокодил? Может быть, вся эта блондинка — просто цепь опереточных случайностей? А на самом деле возможно несколько разумных неистерических вариантов:

1. Андрей пришел ко мне. У меня дома как раз завалялась симпатичная блондинка, и тогда он решил взять ее себе.

2. Андрей заходил к Ирке-хомяку. У нее дома как раз завалялась симпатичная блондинка, и тогда он решил взять ее себе.

3 (запасной вариант). Я совершенно уверена, что меньше всего на свете Андрей хотел так жестоко обидеть меня демонстрацией своей новой блондинки. Андрей, как все мужчины, примитивно запрограммирован на свои протоптанные тропы, в частности, привык платить за телефон конкретно здесь, в пункте, расположенном в моем доме. Как все мужчины, Андрей не слишком уж тонкий и чувствительный. Этот пункт оплаты мобильной связи не вызвал у него лирических воспоминаний обо мне. Он просто ехал мимо со своей блондинкой, просто остановился, просто заплатил.

Придется признать, хоть это и ужасно, но возможен только запасной вариант 3.

  

Ну, и еще придется пересмотреть причины того, что Андрей со мной расстался. Иначе говоря, расставания по нашему взаимному желанию. Итак, почему я рассталась с Андреем?

Вовсе не из-за глупой, бездарной сцены имени знаменитого полководца, а потому, что я не могу простить ему скандал на улицах Рима, — слишком унизительно.

Оставшись с ним, я бы вскоре потеряла к себе уважение, вообще потеряла себя как личность. Вдруг в следующий раз он бы предложил мне ориентирование на местности в поисках своего бумажника?..

А я кандидат наук, автор одной книги, известный политический журналист и вообще.

Так что все к лучшему…

…Мне было очень-очень больно, и я решила пойти домой, вызвать врача и сказать ему, что у меня болит сердце. Пусть сделает мне укол димедрола. Я засну и проснусь к обеду, лучше сразу к ужину…

Я так и поступила. Врача я не вызывала, снотворное не принимала, заснула сама и проснулась к ужину — организм сам себя защищает и питает.

  

Вечером Мурка пришла домой и застала меня на кухне.

Я сидела над тарелкой с обглоданной куриной ногой и плакала. Лев и Савва молча сидели рядом со скорбными лицами.

— Чего плачешь? Они что, не поделились с тобой куриной ногой? — спросила Мура.

Я ни за что не скажу Мурке, что рассталась с Андреем из-за блондинки, — мне очень за него стыдно.

Сказала — плачу, потому что на минуту оставила куриную ногу без присмотра, а когда вернулась, на тарелке лежала обглоданная кость. Так нечестно, Савва и Лев могли бы мне тоже немного оставить.

  

Перед сном старалась думать о том, как мне повезло. Многие женщины так никогда и не узнают об изменах и обманах, а вот мне очень, просто необыкновенно повезло, — я сама увидела Андрея с другой женщиной, блондинкой.

Но кто-то во мне, очень маленький и несчастный, не хотел думать, как ему повезло. Он, этот маленький и несчастный, умолял: пусть Андрей придет ко мне и скажет: «Она сама ко мне пристала, а я же мужчина». Пусть он скажет эту очевидную пошлую чушь, умолял этот маленький. Я тут же поверю, и все станет хорошо. А если и не совсем хорошо, то плохое всегда можно закрасить розовой краской и забыть.

…Пошел снег. Встала с постели, на минутку примерила норковый дом — красиво. Затолкала норковый дом подальше в шкаф, потому что это из-за него я осталась одна… всё, всё из-за него!..

31 октября, суббота

Но и это еще не все, самое страшное испытание впереди — ЧТО я скажу маме?..

Зато я знаю, что ОНА мне скажет.

…Но выход существует всегда. Я подговорила Мурку. Мы скажем маме, что Андрей уехал в длительную командировку.

— На Северный полюс, — с готовностью поддержала Мурка.

— Вообще-то, Мура, ты должна знать, что врать нехорошо, — сказала я. — Как говорил толстовский Иван Ильич, ложь, Мура, не строит, а губит и разрушает…

— Скажи Ивану Ильичу Толстовскому, что он не в курсе. Всем мамам всегда нужно врать, чтобы они не расстраивались, — сказала Мура.

Я вырастила себе настоящего друга. Это большое утешение.

Ноябрь.

Всякие мелочи, не считая двух невероятных событий, хорошего и плохого

4 ноября, среда

— Что же из этого следует? — спросила Алена. — Как ты сама думаешь? Он тебя уже давно обманывал с этой блондинкой или просто быстро утешился?

Я ненавижу, когда говорят: «Он тебя обманывал с этой блондинкой». Как будто Андрей — моя законная собственность, а дурит меня как хочет. Как будто я на рынке купила Андрея с вечной гарантией, а когда принесла домой, оказалось, что он какой-то левый, без гарантии…

Люди же не принадлежат друг другу, значит, никто меня и не обманывал…

— Что же из этого следует? Следует шить, — пропела я, — шить сарафаны и легкие платья из ситца…

— Кстати, о платьях… Тебе необходимо рассеяться! — командным голосом произнесла Алена. — Сначала «Пассаж», потом кафе. А потом ты поедешь с нами в Европу. Правда, Никита никак не может решить, куда ехать. Буквально уже весь мир объездили, нечего посмотреть, о чем только думают эти турфирмы, почему не разрабатывают для нас новые маршруты?!

Я бы лучше поехала к Алене на дачу на выходные. У нас дачи нет, потому что мои родители считали, что человеку скучновато иметь недвижимость, — дом строй, грядки копай, — и не успеешь оглянуться, как сам станешь собственностью этой своей собственности. Уверена, что это были чистой воды интеллигентские штучки, а на самом деле им было просто лень, ведь у них было так много интересного: и Коктебель, и Военно-Грузинская дорога, и кусочек Запада в Прибалтике, и палатки на озере Селигер, и Белозерский монастырь! А деревня в Тверской области — это вообще что-то невероятное! Как это им хватало бывшего Советского Союза?

Рассеиваться решили в подвальчике «Аврора». Я его люблю за пухлые красные диваны и за то, что из окна можно смотреть на Невский снизу вверх, как из подземелья.

Капучино мне, эспрессо Ольге, горячий шоколад с куском торта «Графские развалины» Алене. Алена еще заказала пирог с вишнями, потому что сегодня у нее последний день перед кремлевской диетой.

— Ну как ты? — сочувственно спросила меня Алена.

— Да так… пока держусь… — ответила я (уверена, что подругам будут интересны подробности моего несчастья).

— Понятно, — деловито сказала Алена, вытащила блокнот и приготовилась зачитывать свои записи, наверняка психологические советы для меня.

— Значит, так, девочки, все, что вы не знали о сексе, но боялись спросить, — сказала Алена. — На сайте www.potencia.ru я прочитала, что все лекарства для Никиты делятся на две группы: мгновенного и длительного действия.

— А нам что надо? — поинтересовалась Ольга.

— Мгновенного действия, — стесняясь, ответила Алена. — Вот, например, виагра. Препарат расширяет кровеносные сосуды сами знаете чего. В результате… в общем, наступает нормальная эрекция.

— У Никиты она ненормальная?.. — тоненьким голосом спросила Ольга, покраснев и озираясь по сторонам.

— А я откуда знаю. Позавчера он устал, а вчера у него был насморк. Так вот, я продолжаю. Кроме эрекции виагра может вызвать: головокружение, головную боль, нарушение пищеварения и заложенность носа, — зачитывала Алена голосом первой ученицы.

Я представила, как Никита недоуменно спрашивает: «Почебу у медя все бремя дасморк, расстройство желудка и постоянная эрекция?»

— А также нарушение зрения и изменение цвета объектов…

— Все стало вокруг голубым и зеленым, — застенчиво пропела Ольга. — Бедный, бедный Никита…

— Есть другой вариант, — прошептала пожилая официантка, наклонившись над нашим столом. Оказывается, она давно уже стояла над нами с подносом с капучино, эспрессо, горячим шоколадам, тортом «Графские развалины» и куском вишневого пирога.

Официантка достала из кармана фартука упаковку таблеток. Неужели в городе так участились случаи невыполнения супружеских обязанностей, что каждая женщина имеет при себе допинг?..

Алена сделала резкий жест, словно отказывалась от вишневого пирога, но тут же сообразила, что ее проблемы интимного свойства стали достоянием обслуживающего персонала.

— Как вы смеете! — возмутилась она. — Безобразие! Сейчас же покажите таблетки и отойдите от стола.

— Неопотенциале, — добрым голосом сказала официантка, — срок действия три месяца.

— Ха! — непримиримо заявила Алена. — Ха! Три месяца!..

— Повышает выносливость организма в целом, — ласково уговаривала официантка, — увеличивает объем и силу мышц…

— Ах, в целом! — капризничала Алена. — Зачем мне его выносливость в целом!..

Зазвонил телефон, и мы все трое одновременно приложили к ушам свои сумки.

— Это мой, — встрепенулась Алена. Она несколько минут послушала, положила трубку на стол и сказала: — Каждый имеет право на счастье. Это она так говорит — каждый имеет право на счастье.

— Прекрасно сказано, — подтвердила Ольга.

— Ей кажется, что Никита принял решение, — сказала Алена.

— Ну и какое же решение? Куда вы на этот раз едете?

— Никита принял решение, что он не может больше жить без любви. — Алена произносила слова медленно и старательно, словно не вполне понимала их смысл.

— А-ах… — Оказывается, пожилая официантка все еще была с нами и теперь так сильно шмыгала носом, словно наелась виагры.

— Ей кажется, что он любит другую женщину, ему с ней очень интересно, — так она сказала.

— Там у него любовь с интересом, там у него лежбище, — произнесла Ольга и тут же спохватилась: — Ой, прости, я машинально.

Кинокритик, что с нее взять…

— Да кто «она»? — спросила я. — Кто тебе звонил?

— Любовница евонная, кто же еще, — со знанием дела отозвалась пожилая официантка.

— Нет, не любовница, — растерянно сказала Алена. — Это доброжелатель. Так она сказала: «Я доброжелатель».

В сложных ситуациях, как и в любых других, человек прежде всего думает о себе. Вот и я тоже сидела и думала: «Я ужасная гадина или обычный, ничем не примечательный человек? Потому что, прежде чем ощутить весь ужас происшедшего, я испытала мгновенную радость. Теперь можно будет утешать Алену, а не только меня, опять меня, как всегда, меня…»

Дальше я плохо помню. Сначала как будто темнота, а потом как будто пожар. Я не допила капучино, Ольга эспрессо, а у Алены еще оставался маленький кусочек вишневого пирога. Мы засуетились и собрались ехать. Куда? Не помню…

— Девочки, не теряйте голову, — напутствовала нас официантка, за это время успевшая стать нам родной матерью.

5 ноября, четверг

Сутки провела у Алены с перерывами на лекции. Мурка звонила мне как кукушка, раз в полчаса, и подвывала, что она тоже хочет утешать Алену, к тому же у нее так мало развлечений.

— Я тоже люблю Алену, я тоже ее лучший друг, — кричала она в трубку.

Это правда, Мурка любит Алену, но слишком уж у нее глаз горит на всякие драматические события жизни. Однажды ей даже удалось обсудить с Аленой ее сексуальные отношения с Никитой. А все потому, что у нас с Мурой похожи голоса, а Алена любит говорить сама. Ей достаточно, чтобы ее партнер по интересной беседе лишь изредка отмечался словами: «Да ну?.. Что ты говоришь…»

Ирка-хомяк тоже очень хотела участвовать: сидеть у Алены на кухне, курить одну сигарету за одной и многозначительно говорить: «Да-а…». Но я была тверда: считала, что Аленино несчастье — не повод для тусовок.

На самом деле у Алены дома не чувствуется никакого несчастья, а, наоборот, очень деловая обстановка, — как будто объявлена всеобщая мобилизация по случаю конца света.

Вызваны Никитины родители с дачи, Аленины родители с соседней улицы, врач из районной поликлиники для мальчишек. Раз уж их отец такой подлец, Алена не пустила их в школу, и теперь нужна справка, чтобы им не поставили прогул.

Аленин план очень четкий. Все будут действовать согласованно: Никитины родители скажут Никите, что он им больше не сын. Мальчишки скажут, что он им больше не отец. Аленины родители скажут, что у Алены был сердечный приступ, лучше два. Я скажу, что Алену хотели забрать в больницу, но она предпочитает умереть на Никитиных глазах.

Я робко сказала Алениной маме, что препятствия только распаляют чувства влюбленных. Вообще-то, это не я говорю, а литература и искусство. Например, Ромео и Джульетта. Если бы Монтекки и Капулетти так на них не давили, они бы скоро забыли свое робкое юношеское чувство, и им не пришлось бы умирать назло родственникам.

И что мне сказала Аленина мама в ответ на этот научный факт?

Она сказала:

— Сдуй трибуну, ты не на лекции…

А Никитина мама сказала мне так:

— Ты тут у нас на чьей стороне? А?..

Тогда я шепотом напомнила Алене, что она девушка с филфаковским образованием и хорошо бы ей вспомнить, чему ее пять лет учила русская литература: гордость, уважение к своей и Никитиной личности и все такое. Или, как минимум, при чем тут дети.

И что же мне сказала Алена?

Она сказала мне:

— Иди ты на… — вот что она сказала.

Я уже надела куртку и заматывала шарф, когда в прихожую как фурия выскочила Алена. В первое мгновение мне показалось, что она выгоняет меня из дома. И пока она за воротник волокла меня к двери, я думала, что не буду на нее обижаться, потому что я действительно еще ни разу не оставалась одна с двумя детьми.

Но потом оказалось, что Алена меня не выгоняет, а просто хочет как можно быстрее выйти со мной на лестничную площадку.

Мы уселись на подоконник. Никита уже успел отремонтировать свою личную лестничную площадку, даже выложил подоконник мрамором.

— Тебе-то хорошо… — заплакала Алена.

— Алена, мне очень плохо, Алена, — заплакала я, — ты прости меня, Алена, я больше никогда не буду говорить про гордость и уважение к Никитиной личности…

— Ты что, на его стороне? — всхлипывала Алена.

— С ума сошла, — всхлипывала я. Бедная Алена, страшно представить, как ей сейчас больно и ревниво!..

— К тебе Андрей вернется, — сказала Алена. Добрая, милая моя Алена.

Я мгновенно перестала плакать, как будто меня выключили.

— А мне и не надо, — сказала я, — я сама с ним рассталась.

— Я же говорю, тебе хорошо… — сказала Алена и тоже перестала плакать, как будто ее выключили. — Знаешь что? Он у меня еще попляшет.

Я кивнула: попляшет, Никита у нас еще попляшет.

Перед уходом договорилась с Аленой, что она сейчас отменит тревогу, распустит родственников, накрасится, испечет пирог. И пока ничего не скажет Никите. Сначала мы сами все выясним, а уже потом он у нас попляшет.

За Алениными делами я почти что забыла о собственной драме. Еще я забыла купить продукты, поэтому у нас с Муркой был замечательный ужин, ужин, который особенно подходит для драматических событий.

Может быть, нехорошо, что Аленины неприятности послужили поводом для вишневого компота? Кажется, это Энгельс писал, что люди смотрели бои гладиаторов и думали: «Как здорово, что все эти бои происходят не с нами, а мы тут сидим тихонечко на трибуне…» Хотя Энгельс не мог точно знать, что они думали, — он же тогда еще не родился. Но люди и правда немного любят чужие неприятности за то, что они позволяют ненадолго забыть о своих.

Ровно в 12 ночи чудное психотерапевтическое действие вишневого компота закончилось, и я зачем-то вытащила из шкафа эту дурацкую шляпу Андрея. Думаю, в таких шляпах с занавеской от мошкары геологи шагают по тайге.

00.01. Надела шляпу и немного прошлась по комнате — подбородок вперед, глаза суровые…

00.07. Сняла шляпу, убрала обратно в шкаф, — я же не шляпная фетишистка, чтобы в ней, к примеру, спать.

00.08. Приняла решение не думать об Андрее. Также приняла решение не думать о блондинке.

00.15. Ничего не вышло. Всем известно, что стоит только сказать себе: «Эй ты, дурочка, не думай о белой обезьяне!» — как будешь думать только о белой обезьяне.

00.16. Проверяла, смогу ли я не думать о белой обезьяне.

00.30. Оказалось, я легко могу не думать о белой обезьяне, потому что все время думаю об Андрее и его блондинке. А еще говорят, что невозможно не думать о белой обезьяне.

Продолжала думать о блондинке, пока не заснула. Чем она лучше меня как человек и как женщина? Почему вообще блондинки считаются лучше? Почему женственность упорно ассоциируется со светлыми волосами? А если бы у меня были крашеные волосы? Стала бы я с ними лучше как человек? А как женщина?

И Алену тоже было очень жалко.

6 ноября, пятница

Сегодня у меня была короткая встреча с Аленой. Она заехала ко мне, попросила выйти во двор к машине и ни за что не хотела подняться и выпить чаю. Сидела в машине и дрожала.

— Разведусь, — сказала Алена, — не могу это пережить.

— Алена, существуют научные правила поведения жены в ситуации измены мужа. Ты НЕ должна вышвыривать его вещи на лестницу. НЕ должна орать: «Все, развожусь, к чертовой матери!» Алена! — строго прикрикнула я. — И в любой книге написано, что ты НЕ должна рвать на мелкие кусочки Никитино генеалогическое древо.

Генеалогическое древо Никита составил, заказал художнику и поместил в раму в прошлом году, к переезду в новую большую квартиру.

По Алениному мечтательному взгляду было понятно, что именно так она и собиралась поступить, и уже внутренне потирала руки, представляя, как развеет по ветру Никитину тетушку Евдокию Иванну и дядюшку Федор Степаныча из деревни Пеньково Псковской области.

— Алена, это все не я тебе говорю, Алена, — сказала я.

— А кто?

— Это наука, Алена.

Алена вытащила из сумки блокнот.

— Погоди, я запишу.

— Алена, еще ты НЕ должна произносить слов «развод», «раздел имущества».

Может быть, я не права и вообще дура, но совершенно уверена, что пока не сказаны важные сюжетообразующие слова, к примеру, «развод» (похоже на металлическую дверь) или «люблю» (похоже на полевой цветок колокольчик), то ничего такого и не существует.

Кстати, Андрей ведь не сказал, что мы расстаемся. Могу ли я считать, что этого нет?..

— Выгоню к чертовой матери! — мрачно проговорила Алена и добавила: — И, кстати, он уйдет от меня голым.

Плохо дело, дело плохо, совсем плохо дело…

— Алена, — жалобно сказала я. — Ты у меня только попробуй разведись, Алена!

Алена сказала, что сегодня вечером пока не будет разводиться: герой-любовник уехал в служебную командировку на пригородный завод заказывать специальную систему полива петрушки.

— Листики должны быть мокрыми, а стебельки сухими, тогда петрушка получается крупная, — объяснила Алена.

Услышав про систему полива, я немного успокоилась. Человек, мечтающий вырастить у себя на даче петрушку размером с баобаб, в ближайшее время не оставит грядки и семью, а значит, у нас есть время для маневра.

Алена уселась в машину, тронулась с места, но, проехав пару метров по двору, остановилась и посигналила мне.

— Ты только подумай, все это время, которое я как дура провела за чтением сайтов potencia.ru и prostata.ru, он крутил роман с этой тварью, — высунулась она из окна машины.

— А ты что, уже знаешь, кто она? — спросила я.

— Вот ты и узнаешь, — сказала Алена.

— Нет.

— Да, — твердо заявила Алена.

Мой принцип — свобода личности. Никитина личная жизнь — не мое дело. Еще — идеал женщины в русской литературе, достоинство и правила поведения приличных обманутых женщин. Но у меня нет никаких шансов. Я знаю, что Алена заставит меня предать все мои принципы и пошлет следить за Никитой пешком и на машине.

Мой диагноз — когнитивный диссонанс, очень мучительный диагноз.

Я очень страдала от этого диагноза, пока поднималась по лестнице домой. Но уже на втором этаже мне в голову пришла Спасительная Мысль.

Моя Спасительная Мысль такая: «К черту принципы. Алена — моя лучшая несчастная подруга. Все».

7 ноября, суббота

Каникулы. Школьные каникулы ужасно обостряют противоречия между бедными и богатыми.

Сегодня у меня в гостях одновременно были Ирка-хомяк и Лиля, наша преподавательница немецкого. Делились неприятностями.

— У меня жуткие, просто жуткие проблемы, — сказала Ирка-хомяк, стараясь сохранять лицо абсолютно неподвижным. У нее новая идея — если не пользоваться лицом, оно будет меньше снашиваться.

На прошлой неделе Ирка-хомяк присмотрела в магазине «Лена» чудное кожаное пальто. Отошла в кафе подумать, а когда вернулась — пальто увели из-под носа. Ну не подлые ли люди! Тогда Ирка-хомяк решила слетать за пальто в Европу, и что оказалось? Все билеты в Париж раскуплены! Эти турфирмы думают о чем угодно, только не об Ирке. Но и это еще не все. Билетов в Берлин не достать! На Сицилию уже полный самолет! Ну что им всем надо на Сицилии? Сицилия Ирку уже окончательно добила.

И все это потому, что на школьные каникулы все отправились с детьми в Европу.

— Кто эти все? — грустно спросила Лиля.

У Лили тоже проблемы. Она не отправила своего ребенка Женечку на каникулы в Литву. Поездка в Литву стоила триста евро. Почти весь класс поехал, а ребенок Женечка нет, остался дома.

Лиля просто не смогла поменять деньги, свою зарплату около тысячи рублей, на триста евро.

— Каким словом можно заменить слово «зарплата» применительно к тысяче рублей за шестнадцать учебных часов в неделю? — спросила Лиля. — Ирония? Сарказм? Зубоскальство?..

Ирка-хомяк погрустнела и вызвала меня на кухню при помощи пинка под столом.

— Вот как люди живут! Куда только президент смотрит! А ты еще его любила!

— Это была не любовь, а увлечение… — защищалась я.

— Жалко Женечку… Но, во-первых, все равно весь класс уже уехал, а во-вторых, ПетрИваныч не может помочь всем… Слушай, меня осенило! Пусть Лиля эмигрирует!

А что? Неплохая мысль. Во всем другом цивилизованном мире общество оплачивает необеспеченным детям то необходимое, что есть у их обеспеченных соучеников, — тетрадки, классные поездки, выпускное платье… Иначе ребенок вырастет с психологической травмой в анамнезе, станет невротиком и обидится на общество навсегда. Это необязательно, но вполне вероятно. А свои обиды на общество этот ребенок может реализовать разными способами. Например, стать олигархом, которому все равно, что кто-то голодает под его окном. Или бандитом, или революционером.

Думаю, в этом все дело. Это хитрое западное общество просто не хочет, чтобы у них завелось чересчур много Робин Гудов, которые начнут тянуть у граждан мобильные телефоны в трамваях или воровать крупу и велосипеды на чужих дачах…

Может быть, я тоже эмигрирую, и Алена пусть тоже эмигрирует на всякий случай — вдруг она останется одна с мальчишками… Нужно будет ей предложить.

— Давайте съедим тортик и пирожные из «Севера», пока мы еще не эмигрировали, — предложила Лиля.

…Мы съели тортик и пирожные и пошли гулять.

День седьмого ноября — красный день календаря. Раньше в этот день мы ходили на демонстрации с разноцветными шариками, мальчики пили портвейн в подъезде, а я всегда вела какую-то текущую любовную интригу… Почему-то в этот день всегда шел снег и было ощущение счастья.

Мы немного прошли по Невскому втроем под руки, как будто мы демонстрация. Мои друзья-эмигранты не могут пройти по Невскому как будто они демонстрация, а я могу.

Может быть, я пока останусь жить в России.

10 ноября, вторник

Мне звонил Никита, хочет со мной встретиться. Вернее, не совсем так. Это я звонила Никите, хочу с ним встретиться. По работе.

Алена туманно намекнула обеим мамам, своей и Никитиной, что у них с Никитой не все в порядке. Подробностей она им не рассказала, но обе мамы на всякий случай встали в стойку и детально меня проинструктировали.

Я должна сказать:

1. Ты зря думаешь, что у тебя любовь. А у тебя просто молодая длинноногая секретарша. Ей нужны твои деньги, а не ты. Седина в бороду, бес в ребро.

2. Квартира, дача и половина фирмы принадлежат Алене.

3. Подумай о детях.

4. Э-эх, старый ты дурак… (по-моему, это слишком, но Аленина мама особо на этом настаивала).

Но у меня свой собственный план, научный. Сначала я хитростью внушу Никите, что у него не любовь, а просто молодое длинноногое увлечение, потом намекну о даче и половине фирмы и только потом, пользуясь специальными психологическими терминами, скажу: «Э-эх, старый ты дурак!..»

Никита будет моей легкой добычей. Он представляет собой несложный в обращении психологический тип: очень внушаемый и зависимый, капризничает, хочет, чтобы его уговаривали и обещали пятиэровую монетку за кусачий шарф. Ноет, рычит, спорит, а потом все равно слушается и доволен как дитя.

Уверена, что без проблем справлюсь с Никитой. В конце концов, кто я — профессиональный психолог или кот дрожащий?

Встретилась с Никитой в ресторане «Улицы разбитых фонарей». Не потому, что Никита такой уж любитель «Ментов», а просто его офис находится в соседнем доме.

Никита уже сидел за столом и изучал меню, а я вдруг внезапно увидела его со стороны как совершенно нового, неизведанного человека. Мне очень понравился этот неизведанный человек. И намек на лысину, и живот его не портят, а как-то даже усиливают зрелое обаяние… Интересный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил.

Никита оторвался от меню и, вывернув голову вслед официантке в короткой юбке, проводил ее взглядом.

Хм… Алена считает, что у Никиты позднее половое созревание, а на самом деле… Неужели Никита — тайный эротоман?..

В моей сумке зазвонил телефон. Так и знала, это Алена! У некоторых людей нет никакого терпения.

— Слушай, я тут кое-что почитала и подумала… А нет ли у него интереса к мужчинам? — сказала Алена и зашуршала страницами. — Латентный гомосексуализм ведет к подавлению неосознанных желаний и кидает мужчину от партнерше к партнерше — совершенно безуспешно, потому что на самом деле он ищет совсем другого.

Аленин диагноз — помрачение ума. Она бросается в самые прихотливые измышления, лишь бы не признавать неприятной правды.

Я направилась к Никитиному столу, а в это время Никита опять оторвался от меню и, вывернув голову вслед официанту, проводил его взглядом.

Хм… Неужели Алена права? Неужели мой друг Никита — бисексуальный маньяк, тайный эротоман, любитель официантов?..

Вообще-то у каждого есть какая-нибудь одна очень большая тайна. У меня, например, в тумбочке у кровати тоже лежит кое-что неприличное, и я не показываю это кое-что никому, даже самым близким людям. Это «Кондуит и Швамбрания», «Орден Желтого Дятла» и еще «Карлсон» и «Катя и крокодил». А у Никиты может быть другая тайна… Неужели этот внешне послушный Алениной воле человек ведет тайную извращенную жизнь в перерывах между поливом огурцов и оптовым складом?..

Никита наконец заметил меня и улыбнулся. Я тоже улыбнулась, и передо мной опять оказался мой друг Никита: живот, намек на лысину, капризы, уклончивость, эгоизм, детская непосредственность желаний — в общем, обычный мужчина, нисколечко не бисексуальный маньяк.

— Ну что, салатик? Горячее? — нежно спросил Никита. Нежность относилась не ко мне, а к салатику и горячему. Никита владеет несколькими продуктовыми магазинами, и это как раз тот редкий случай, когда профессия совпадает с хобби, — он очень любит продукты.

Я не буду ничего заказывать. Не годится угощаться во время выполнения специальной миссии. И вообще, мы с Никитой сейчас противники, враги, а с врагами не преломляют хлеб.

— Овощной салат и лосось?

— Лосось без гарнира, — сухо сказала я. Хлеб не преломляют, а лосось без гарнира преломляют. — И шарлотку на десерт.

— С шоколадом или со сливками? — спросил Никита.

— Без всего, — отрезала я. Пусть знает, что мой визит в ресторан чисто деловой.

Я сказала Никите, что прямо сейчас буду собирать у него материал для докторской диссертации.

— Не знал, что ты пишешь докторскую. А какая тема?

— Тема? А тема — «Любовь и секс как способ преодоления кризиса среднего возраста», вот какая тема. Ты, Никита, очень развитый, продвинутый человек, поэтому я тебя и выбрала для своего исследования. У тебя кризис среднего возраста. Не возражай, у тебя кризис, я знаю. Ты уже реализовал все свои мотивации — построение семьи, фирмы, магазинов… и вот сейчас у тебя начался кризис идентичности, поиск смысла жизни, а также сомнения в правильности выбранных ценностей. Я смотрю на тебя и ясно вижу, что твое Эго вышло за пределы личностных ценностей в сферу коллективных смыслов.

— Да?.. — сказал Никита. — Ты лимончик-то выжми на лосося…

Через некоторое время я вдруг очень занервничала, поняла, что лучше бы я взяла лосося с гарниром. Тогда у меня был бы еще небольшой временной люфт, а так дело довольно быстро приближалось к цели, и вот уже совсем скоро мне придется сказать моему другу Никите, что он старый дурак с седой бородой и бесом в ребре. И лучше бы я не заказывала шарлотку, потому что во время шарлотки случилось ужасное — я предала Алену. Наелась, расслабилась и на минуту совершенно забыла, как Никита перед нами виноват.

— Отвечай быстро, не задумываясь, да или нет, — велела я.

(Сейчас я так ловко задам свои вопросы, что он покраснеет, отведет от меня виноватый взгляд, и тогда я скажу «Aral»)

1. Чувствуешь ли ты печаль, растерянность или обиду из-за уходящей молодости?

— Да.

2. Можно ли вернуть молодость при помощи связи с юной девушкой?

— Да.

3. С молодой длинноногой секретаршей? Которая годится тебе в дочери, — уточнила я.

— Да.

4. Ей нужны твои деньги или ты?

— Да.

5. Кому принадлежат квартира, дача и половина фирмы?

— Да.

6. Считаешь ли ты, что к тебе можно применить утверждение: «Э-эх, старый ты дурак…»?

— Да.

— Хорошо, спасибо, сейчас я сообщу тебе твой диагноз, — сказала я. — У тебя налицо кризис среднего возраста.

— Не уверен. Могу проверить свой ассортимент по всем торговым точкам, но так, навскидку, вроде нет… — сказал Никита, уставившись на меня остекленевшим взглядом, и даже приоткрыл рот, изображая тупую старательность.

Солидный дяденька в самом расцвете сил, а играет со мной в клинического идиота!.. Надеюсь, ему не придет в голову вывешивать язык и подволакивать ногу прямо за столом в ресторане.

Я довольна. Считаю, что очень хорошо все выяснила у Никиты и четко дала ему понять о наших планах.

Осталось только одно.

— Никита, а кто она? — в лоб спросила я, убежденная, что прямой путь самый лучший.

Глядя мне в глаза, Никита с подкупающей откровенностью сказал, что у него нет ни одной любовницы, ни молодой, ни среднего возраста, ни старой.

Поздравляю вас, гражданин Соврамши…

Мой старый друг Никита лжет.

Любой проф. психолог может с легкостью распознать ложь. Есть множество признаков — сначала мгновенная растерянность, затем взгляд уходит наверх и вправо, а рука тянется к кончику носа. Еще может измениться тембр голоса, но это бывает не всегда, поэтому многие предпочитают врать по телефону. Еще хорошо врать по радио, значительно лучше, чем по телевизору. Хотя и по телевизору только в этом году нам наврали столько, что хватит на целый учебный фильм. Особенно наглядно врали по разным нашумевшим делам, и если бы я не боялась, что мой Дневник найдут и опубликуют, я бы непременно написала, по каким именно, — по количеству заложников и по делу ЮКОСа.

Вот и Никита — насмотрелся вранья по телевизору и солгал мне, своему старому другу…

У Никиты зазвонил мобильник.

Никита взял трубку и принялся что-то записывать на салфетке. Из трубки неслось: орехи, зелень, чистящие средства, изюм, индейка, миндаль, сметана сорок два процента жирности и не процентом меньше…

— Алена будет индейку фаршировать, — пробормотал Никита, — она в последнее время совсем уж раскомандовалась, прямо как ефрейтор на сборах…

Бедная Алена, она боится задать Никите свой главный вопрос, и поэтому ей сейчас гораздо легче отдавать приказы.

  

Мы попрощались. Никита пошел к себе в офис, а я пошла к себе в машину. Достала из сумки поющий телефон. Алена, конечно, кто же еще…

— Пожалуйста… Ты… проследи за ним немножко, а?.. Ну, пожалуйста…

Если бы Алена, как обычно, обратилась ко мне в своем любимом командном стиле. Если бы у Алены не был такой внезапно жалобный голос, как будто она тонула, а я была ее последним кустом, растущим посреди водной глади. Если бы я в последний раз не слышала от нее «пожалуйста» на экзамене, когда она выпрашивала у меня шпаргалку прямо перед носом преподавателя истории. Если бы я не была психологом и не поняла, что она перешла ту самую границу, за которой человек уже ничего не стесняется, потому что ему очень больно… если бы не все это, я бы ни за что!..

А так я сразу поняла: шпионить за Никитой нехорошо, а собирать материал для докторской диссертации — хорошо. Отъехала в переулок, выскочила из машины и, озираясь по сторонам, как настоящий ученый-экспериментатор, перебежала дорогу и заняла наблюдательный пост в подъезде наискосок от Никитиного офиса.

Как пишут в детективах, казалось, время остановилось, и мгновения текли бесконечно, но я терпеливо ждала, когда же моя преданность Алене увенчается успехом.

А в детективах, кстати, пишут неправду, если бы я знала, что я увижу, если бы я только знала… Лучше бы моя преданность Алене увенчалась неудачей…

Вообще-то у меня с собой кое-что было. Один Реверте, один Шопенгауэр и один Довлатов — вот сколько у меня с собой было маленьких книжечек. Эти маленькие книжечки в мягких обложках произвели революцию в моей жизни. Если бы я шпионила за Никитой до перестройки, мне бы пришлось читать один толстый том с золотым обрезом. Так что я немного отвлеклась от своей слежки и полистала Довлатова и Шопенгауэра, а когда решила проверить свой объект, то увидела, что Никита стоит у своей машины и держит за руку женщину…

Плохо… С другой стороны, хорошо, что это хотя бы женщина, а не официант…

Я сразу же поняла, что эта женщина и есть Никитина любовница. Не знаю, все ли почувствовали бы эти невидимые глазу любовные токи между ними или только я как психолог. Любовница мне не понравилась — никогда не встречала такую неприятную, необаятельную, отталкивающую особу. Не важно, что я ее вообще не видела, потому что она стояла ко мне спиной, все равно первое впечатление самое верное.

Зачем я уступила Алене, зачем? Зачем играла в Джеймса Бонда, собирающего в подъезде материал для докторской диссертации? Я все равно не смогу описать Алене фигуру любовницы, потому что Алена бы расстроилась, — наша любовница была высокой и стройной.

Любовница развернулась в мою сторону, и тут мне наконец повезло — я смогу сказать Алене: маленьким, неприятным нам личиком Никитина любовница напомнила мне какого-то несущественного зверька… ласку, хорька, возможно, варана. Нужно будет дома заглянуть в «Большой атлас животных». «Большой атлас животных» — это я образно, думаю, млекопитающих будет достаточно.

Еще я ни за что не скажу Алене, что ее муж два раза поцеловал варана — один раз в правую щеку, а другой раз не знаю куда — я вовремя успела закрыть глаза.

И тут в меня вдруг вселился настоящий друг и борец за права Алены. Этот борец вышел из подъезда и, чеканя шаг, направился к Никите с тем, чтобы сказать: «Ага!»

— Ой, привет, а я… решила вернуться и съесть еще один десерт, — сказала я. — А почему ты нас не познакомишь?

— Это Лерочка Васильева, — дурацким голосом сказал Никита, не сводя глаз с любовницы. Не помню, чтобы он так нежно смотрел на что-нибудь, не относящееся к еде.

— Валерия Петрова, — поправила любовница. В целом все было ясно, но у меня оставалось еще несколько вопросов:

1. Почему Никита нетвердо знает фамилию своей дамы?

2. Почему взрослые люди целуются на улице как школьники? И если уж на то пошло, почему Никита целует свою любовницу в щеку?

3. Почему неплохо знакомый с правилами политеса Никита держит в руке крошечную дамскую сумочку?

Любовница забрала у Никиты свою сумочку, вежливо попрощалась со мной и уселась в Никитину машину, а мы с Никитой все стояли на тротуаре, словно я была женой, застукавшей мужа с чужой сумочкой…

— Ну, пока, — сказал Никита и посмотрел на меня несчастными глазами, как будто ему вдруг стало шесть лет и он еще такой маленький, что надеется на понимание взрослых. Но он уже большой и знает, что фига ему, а не понимание, — все равно весь мир против него…

— Из-за тебя я бессмысленно скоротала время в подъезде. Зачиталась и ничего не видела, кроме Никиты, — он один вышел из офиса, один сел в машину и уехал тоже один, — доложила я Алене.

Мое сердце разрывается пополам между моими друзьями, что делать?..

11 ноября, среда

Мне так жалко Алену! Всем известно, что мужчины от природы полигамны, мы даже в университете это проходили. Вот и Никита оказался от природы полигамным, а уж от него мы этого совсем не ожидали…

Весь день думаю, рассказывать ли мне Алене о результатах слежки или встать на сторону природы?

Почему природа совсем не подумала об Алене? Все устроено неправильно, несправедливо для женщин…

Мне так жалко Никиту…

Когда-то давно мама стыдила Муру за то, что она подралась в песочнице:

— Как тебе не стыдно, ты же девочка…

И тут у Муры заблестели глаза.

— А если я буду мальчик? — спросила она с живым интересом к возможной перемене имиджа.

Вот я сейчас и подумала: а что, если бы у меня был какой-то отдельный кусочек организма, например хвост, и этот хвост специально появлялся бы только для секса, но я бы никогда точно не знала, как он себя поведет. Я бы каждый раз нервно нашептывала хвосту: «Пожалуйста, дорогой хвост, вы же мне обещали вести себя как следует!»

Ужас! Еще хорошо, если бы мне повезло и я была бы таким простым мужиком без комплексов. А если бы я была невротиком? Не исключаю, что я бы приняла решение вообще не заниматься сексом, чем каждый раз волноваться, как сегодня пройдет проверка моего специального хвоста.

Я не умничаю, а всего лишь имею в виду, что мне жалко Никиту…

Почему мы должны травить его всем миром за то, что у него любовь? Или даже просто желание секса с кем-то, кроме Алены? Неправильно все устроено, несправедливо для мужчин…

Вечером оказалось, Алена сама уже все знает. Все были правы, а я нет, странно. Это действительно секретарша. Не молодая, не длинноногая, но секретарша.

Месяца два назад Никита ходил на вечер встречи в свою школу. Там-то они и встретились — Никита и его школьная любовь. Видимо, у школьной любви были временные проблемы с трудоустройством, либо же она не совсем реализовалась профессионально, но уже через неделю после вечера встречи школьная любовь работала у него в офисе секретарем-референтом. Школьная любовь не замужем, детей у нее нет. Всю эту информацию Алена получила от своего доброжелателя за две тысячи рублей. Она могла бы легко получить эту информацию бесплатно, потому что доброжелателем оказалась прежняя Никитина секретарша, но Алене показалось, что за деньги информация будет получше.

— Он был в нее влюблен с третьей четверти восьмого класса… ну, и по десятый класс включительно, — уточнила Алена.

Я почти никогда не пользуюсь ненормативной лексикой, но тут я сказала про себя: «Ах, черт…» — потому что это был самый ужасный вариант из всех возможных.

Вот я и получила ответ на все свои вопросы. Никитин диагноз — чистой воды регрессия, возврат к прошлому. А свое замечательное настоящее он отрицает, иначе не хватал бы дамскую сумочку как будто это школьный портфель. И не представлял бы свою даму девичьей фамилией, словно мысленно слышит: «Васильева, к доске!»

И целовался бы с ней в гостиничном номере, а не на улице («Васильева, завтра же родителей в школу…»).

Я бы вообще запретила Никите эти вечера встреч, это ностальгическое сидение за одной партой со своими бывшими Любовями. Считаю, эти вечера — просто специальное место для разрушения браков, в крайнем случае рассадник измен. Мужья и жены как дураки сидят дома, а на школьном вечере за одной партой встречаются сексуально активные люди и, конечно, сразу же хотят реализовать свои детские отношения на взрослом уровне.

Это очень опасно для Алены, потому что против этого никуда. Любовницы бывают разные, и лучше бы наша была благоприобретенная Валерия Петрова, чем Лерочка Васильева из Никитиного детства. К ней у Никиты уже готовые чувства. Ведь чувства никуда не деваются, они просто засушиваются как цветок и лежат себе до времени в душе… И что нам теперь с этим Никитиным цветком делать?

12 ноября, четверг

Необходимо было отвлечь Алену от грустных мыслей, поэтому мы отправились в бутик «Дикая роза».

На пороге бутика нас приветливо встретила маленькая толстенькая продавщица с начальственно важным лицом, вылитый Главначпупс.

— Женщина, здесь вашего размера нет, — радостно сообщила она Алене.

Был скандальчик.

Ольга куксилась и шептала: «Пошли отсюда», хотя она-то вполне могла честно смотреть Главначпупсу в глаза в смысле размера — она маленькая и тоненькая.

Поставив Главначпупса на место, Алена бросилась к стойке и приложила к руке крошечные трусики-стринги.

— Вот! — победительно сказала она, — видите, в самый раз…

Возможно, злоязычный Главначпупс и мог бы назвать Алену толстушкой, но незлые языки сказали бы, что у Алены просто всего много: губ, щек, аппетита и других желаний.

— Я сейчас тут все куплю! — кричала Алена. — Я хочу это, и это, и то, и еще вон то бюстье в полоску!

Но Главначпупс не сдавалась и хотела как следует нас обслужить.

— Женщины, вы знакомы с нашей ценовой политикой? — проговорила она ледяным тоном. — Дорого у нас. Не всем по карману.

— Ха, — лаконично отозвалась Алена. — Ха-ха.

Через пару минут мы все трое оказались в закутке с тремя кабинками и прихожей с плюшевым креслом и большим зеркалом. Очень удобно, можно мерить, переговариваться и показываться друг другу, как будто находишься в своей маленькой квартирке, только немного странно — что здесь делает Главначпупс?..

Алена сгребла в свою кабинку кучу кружев, ленточек и разноцветного пуха, мне приглянулась белая шелковая ночная рубашка (необходимо прекратить спать в футболках и прямо сейчас стать настоящей женщиной в шелках и кружевах), а Ольга — одну белую хлопковую маечку.

— Женщина, лучше возьмите это, — Главначпупс просунула мне в кабинку ярко-красный пеньюар в черных кружевах.

Я вышла из кабинки в ярко-красных шелках и черных кружевах — посоветоваться, не купить ли мне к этому еще черный пояс с красными подвязками и смогу ли я в таком наряде получить звание заслуженного члена борделя.

И вдруг кто-то закрыл мне сзади глаза и противным голосом сказал:

— Угадай, кто это?

Кто-кто, Мура, конечно…

— Муру пригласила я. Она необходима мне для принятия решения, — страдальческим голосом сообщила Ольга из соседней кабинки. Мура важно кивнула и плюхнулась в кресло.

— Какое решение?! Мурке нужно уроки делать, а ты не можешь без нее купить маечку, — рассердилась я.

Ольга вышла из кабинки и замерла перед зеркалом.

— Я в такой маечке ходила на физкультуру в детском саду, — мечтательно сказала она.

Главначпупс строго посмотрела на нее:

— Женщина, я не понимаю, как вы можете мерить ЭТО. Вот я, например, ношу только французское белье. Наденешь и знаешь, сколько оно стоит.

— Я выхожу замуж, — прошептала Ольга и бессильно свесила голову набок, как промокший Пьеро.

— Девочки, как я вам? — Алена вышла из своей кабинки и выставила вперед правое плечо и левую ногу. Такие фотографии любят вывешивать в клубах шейпинга, там рядом висят два изображения одной и той же женщины — «что было» и «что стало», но, по-моему, у них обычно немного разные лица.

— Слишком вызывающе, — отозвалась Ольга, неодобрительно покосившись на потерявшиеся в Алениной пышности трусики-стринги с клочком красного пуха, — я бы постеснялась…

— Значит, надо брать, — бодро кивнула Алена. — Ну а замуж-то за кого, за Васю?

Ольга махнула рукой.

— У Васи флюс. То есть сначала у него просто болел зуб, но он сходил на прогревание, и образовался флюс.

— Значит, за Лежачего, — печально проговорила я и скрылась в кабинку.

Я так расстроилась, что примерила вторую рубашку — белоснежный шелк и нежно-кремовые кружева — и вышла показаться девочкам, что я как непорочная невеста в свадебном наряде.

— Он кантату сочиняет, — сказала Ольга, — правда, он не может записать ее нотными знаками, но это ничего — изобретет собственную систему музыкальных символов, и все.

— Красиво получается? — насмешливо поинтересовалась я.

— Да, очень. Вот так — аа-а-аа, — напела Ольга, высунувшись из своей кабинки.

— Ну все! — строго сказала Мурка со своего кресла. — Хватит о грустном. У человека только-только впереди забрезжила надежда на счастье, поэтому предлагаю подумать о свадьбе.

— С кем свадьба? — неожиданно подала голос Главначпупс.

— Ха-ха-ха, хи-хи, ха-ха, — сказала Мура, — вы не знаете, а я знаю! Свадьба с Олегом!

Господи, ну какой же Мурка еще ребенок и ничего не понимает в жизни!

С Олегом Ольгу познакомила я. Летом Андрей с Олегом вместе играли в теннис, Олег — тренер по теннису.

Из Ольгиного мычания и молчания мне как психологу было совершенно понятно, что ничего у нее с Олегом не вышло. А жаль. Он вполне положительный, не хуже Васи, и может поддержать разговор о прекрасном — в меру, как любой человек с высшим техническим образованием.

— Да-а… за Олега… — томно подтвердила Ольга и переложила голову на другое плечо, — выхожу…

Я поняла, что это правда, по Муркиному торжествующему лицу. Если кто и знает все тайные движения Ольгиной души, так это Мура. Она часто подолгу разговаривает по телефону, а на вопрос, с кем говорила, делает такой вид, что якобы она говорила с мальчиком из класса и другими претендентами. А на самом деле она ведет долгие приватные беседы с Ольгой. К тому же Ольга явно чувствовала себя неловко. Еще бы, столько лет требовала к себе особенного отношения из-за неповторимого своеобразия своей личной жизни, и вдруг выходит замуж в примерочной кабинке в белой хлопковой маечке…

…Как замуж, почему замуж, почему Ольга?! И почему Андрей ни разу в жизни не сделал мне предложения?.. Правда, я и сама не хотела выходить замуж. Замуж — это бессмысленная формальность типа штампа в паспорте и уверенности в завтрашнем дне. Большей обиды я не испытывала с тех пор, как приз за лучшую мягкую игрушку на моих глазах достался не мне, а ведь мой медвежонок из старого шерстяного носка был самый хорошенький на конкурсе…

Почему Ольга, почему не я?.. Тем более я уже нахожусь в свадебном наряде непорочной невесты…

Я профессионально умею владеть своим лицом и телом, поэтому быстро нырнула в кабинку, чтобы на моей спине читались только радость за Ольгу и ни одной гадкой, завистливой мыслишки.

— Мамочка, не расстраивайся, ты тоже когда-нибудь скоро женишься, — сказала Мурка.

В кабинке я полностью отдалась своим горьким размышлениям. Почему, ну почему Ольга не могла выйти замуж за кого-нибудь другого, а не за приятеля Андрея?! Я почувствовала себя так, словно всех, всех без исключения, приняли в пионеры, а меня нет. Теперь Ольга будет принимать Андрея у себя дома, говорить ему: «Как я рада тебя видеть, хочешь чаю?» А ведь это я должна была… ах, ну ладно!..

Мне все-таки удалось взять себе в руки. Хорошо, что жизнь полосатая, — черная полоса у меня и Алены, зато светлая — у Ольги.

Никаких возражений против Олега у меня нет. Не всем же быть умными небритыми красавцами, как Андрей, бывают ведь и обычные люди-женихи, в меру невысокие, лысоватые, с небольшими животиками.

Странно другое. Некоторые люди подробно рассказывают обо всех мелочах своей жизни и ни за что не расскажут о главном. Такие люди небрежно говорят — я вчера купила то-то, ела то-то, да, и кстати, вышла замуж… Ольга к ним не относится — она подробно, очень подробно рассказывает обо всем. Почему же она скрыла от меня свой роман с Олегом?.. Думаю, она сама не знала, что так получится. И романа никакого не было, просто она устала от Лежачего и Васи, а тут Олег — обычный человеко-жених, в меру невысокий, лысоватый, с небольшим животиком, и нечего тут особенно обсуждать — замуж, и все. Или все было совершенно иначе: Ольгу охватила дикая страсть, и нечего тут особенно обсуждать — замуж, и все. Ольга говорит, что Олег свободен как ветер, никаких ошибок молодости, ничего такого.

Но, в общем, Мура права: все возражения потом, а прежде всего необходимо подумать о свадьбе.

И мы разошлись по своим кабинкам — переодеваться и обсуждать свадьбу.

Не представляю, что бы мы делали без Мурки! Наши представления о свадьбе оказались такими ограниченными — мы хихикали и не могли предложить ничего, кроме осмотра достопримечательностей Северной столицы в машине с куклой на капоте.

А Мурка в своем кресле была на высоте. Вот приблизительный список идей, предложенных Мурой для Ольгиной свадьбы:

1. Молодые должны кусать каравай, который им преподнесет кто-нибудь, например Мура. Ольга должна заранее потренироваться, чтобы откусить побольше, тогда она будет в семье главной.

2. Швырять в молодых рисом — на счастье. Отв. — Мура.

3. Украсть Ольгу и потребовать выкуп. Отв. — тоже Мура.

4. Мальчик и девочка будут собирать с гостей деньги. Если больше соберет мальчик, то у молодых первым родится мальчик. Мура уверена, что соберет больше, поэтому у Ольги родится девочка.

— О господи, Мура, — вздохнула Ольга, — при чем здесь родится…

— Одна женщина родила в шестьдесят, — доброжелательно сообщила Мура из глубины плюшевого кресла, — тройняшек, — от широты душевной добавила она.

Ольга замерла в своей кабинке. Упала в обморок?

— Ну и конечно, подружки невесты должны быть в вечерних нарядах, — продолжила Мурка.

У меня нет вечернего платья, поэтому я предположила, что это может быть свадьба-маскарад, и я могу принять в ней участие в костюме огурца. Давно мечтаю побыть где-нибудь в костюме огурца. Это несложно — просто обмотаюсь зеленым покрывалом, а снизу будут торчать ножки… Если нужно, огурец может швыряться в молодых разной крупой…

Алена хохотала басом, Мурка икала (она всегда икает, когда сильно смеется), Ольга плакала (она всегда плачет от смеха) — в общем, ситуация складывалась таким образом, что в этот незабываемый для всех день нас могли вывести из бутика «Дикая роза». Поэтому мы ушли сами.

Бедная Мурка, конечно, она понимала, что рис и каравай не пройдут, но к сбору средств в пользу будущего младенца отнеслась всерьез и вообще рассчитывала играть на Ольгиной свадьбе заметную роль.

Я немного замешкалась и услышала, как Главначпупс прошептала кассирше:

— Этой, толстой, ей бы не забыть вставную челюсть перед сексом снять, а туда же — стринги!

Неужели Главначпупс заметила Аленину фарфоровую коронку на шестом зубе справа?

— А эта, тощая, — откуда у нее три жениха, когда у всех нормальных людей ни одного? — шипела Главначпупс.

Почему Главначпупс такая злая? Даже наши доисторические предки неплохо относились к своим более пожилым сородичам, например, прожевывали пищу для тех, кто уже не мог делать этого для себя сам. Окажись мы с Главначпупсом в одной пещере, Алена с Ольгой совсем бы там пропали. Фигу бы Главначпупс что-нибудь для них прожевала.

Кстати, про меня она ничего не сказала — это потому, что ей ни за что не догадаться, что я ее намного старше.

Мы ушли — впереди мчалась Мурка, затем Алена, грудью вперед, волоча за собой Ольгу и три-четыре килограмма пуха и перьев.

— Знаешь, мне все это мало, — доверительно оглянулась на меня Алена, словно мы с ней были совершенно одни в стане врагов, — но ведь я все равно собираюсь худеть.

Ольга сказала, что она еще подумает о возможности покупки белой хлопковой маечки — такие вещи сразу не делаются. А вообще она уже с утра устала от одной мысли о магазинах.

Забавно все же, что внезапная брошенка Алена накупила столько белья, словно она невеста, а настоящая невеста Ольга не купила даже маечку.

Что же касается меня, я решила подлизаться к Главначпупсу и купить обе рубашки, чтобы не мучиться, кто я — непорочная невеста или заслуженный член борделя. Еще я выбрала себе два комплекта французского белья, потому что себя нужно любить (это говорит наука, не я).

Я подтащила свою добычу к кассе, полезла в сумку и задумалась. Не хотелось бы акцентировать на этом внимание кассира, но у меня нет денег. Кассир, как и все остальные люди, должна знать — всему на свете приходит конец, и тумбочке тоже пришел конец.

Мама говорила, что к хорошему привыкают быстро. Ничего подобного! Я очень быстро привыкну к тому, что в тумбочке больше ничего нет, кроме моей неприличной тайны: «Кондуит и Швамбрания», «Тайна желтого дятла», «Карандаш и Самоделкин», «Катя и крокодил», и все. Не говоря уж о «Карлсоне».

13 ноября, пятница

Читать лекции вечерникам — очень неоднозначное дело. Сначала лениво и обидно — в то время как все люди собираются за ужином у телевизора или идут в театры и рестораны, я почему-то должна уходить из дома в ночь. Зато потом очень приятно — взрослые работающие люди знают, зачем они пришли на лекцию, и, более того, долго не хотят уходить домой, а задают разные вопросы.

Поэтому, когда после лекции ко мне подошла девушка, я ничуть не удивилась и подумала: «Господи, ну что это, мне уже давно пора спать, а ей хочется еще и еще знаний…»

— А я вас жду, — сказала она, — мне поручили взять у вас интервью.

Я растерялась, но тут же пришла в себя, приосанилась и скромно и чуть устало ответила: «Да, пожалуйста…»

«Вот она, слава», — подумала я. Когда в прошлом году вышла моя книжка (так, пустяки — про жизнь, про любовь, про моих подруг и знакомых), я была уверена, что… ну, в общем, я ждала, что…

Но ничего такого, вроде всенародной славы, я не дождалась. Оказалось, что моя книжка — невероятно огромное событие в масштабе меня.

Ни одной хвалебной критической статьи. Ни один человек не бросился ко мне на улице с просьбой написать что-нибудь еще, хотя бы рассказ или несколько строк. И ни одна душа в мире, кроме Муры, не написала мне письмо: «Дорогой писатель! Ваше произведение перевернуло всю мою жизнь. И тронуло меня до глубины души. Спасибо. Благодарный читатель».

И вот, пожалуйста, — интервью! Моя книга нашла своего читателя и свою прессу!

Мы сели в машину и поехали ко мне домой (интервью лучше давать в домашней обстановке).

Ехали молча. Я обдумывала, что мне ответить на вопрос о моих творческих планах, и решила, что скажу так: «Сейчас я работаю над текстом».

Оставалось много нерешенных проблем, например: как мне фотографироваться? В очках за письменным столом — в имидже настоящего большого писателя или же с Муркой, Львом Евгеньичем и Саввой на руках — совсем в другом имидже…

Писателю в очках могут дать Букера, и тогда мне будет почет и уважение. А если я сфотографируюсь с Муркой и зверями на руках, то меня начнут приглашать на ток-шоу. Я была приятно возбуждена, понимая, что прямо сейчас, пока мы не доехали до дома, должна решить, на какое место в литературе я претендую.

  

Во дворе охранник Шура заставил меня два раза переставлять машину как ему больше нравится.

— Что ты растопырила свой танк посреди двора! Руль, влево-влево, влево-вправо, вправо-вправо! Да ты, блин, не понимаешь, что ли, крути руль до упора, дурья твоя башка! — кричал Шура. Мне, популярному российскому писателю, да еще в присутствии прессы…

— А заднего стекла-то у танка нет, — сказал мне охранник.

— Не может быть, — беспечно ответила я. У танка много чего нет: не работает печка, не опускается боковое стекло (я прижимаю его столовым ножом, очень удобно), нет даже части бампера… Но что касается заднего стекла, то оно как раз у него есть.

…О ужас! Действительно, нет заднего стекла, нет как нет!.. Вырезали мое стекло, да как аккуратно, ни одного осколка…

Что же мне делать, что?! Мой джип можно назвать джипом только условно, он, прямо скажем, не новый и не дорогой, но все же нехорошо, когда не хватает такого заметного элемента…

Необходимо было действовать четко и собранно, и я немедленно позвонила маме, сообщила, что у меня все хорошо, и не знает ли она, как вызвать милицию.

Жизнь сама расставляет все на свои места, и не скажу, что спасение пришло мгновенно, — не буду преувеличивать, — но минуты через три в моих неприятностях приняли участие:

1. Лысый. Он высказывался в том смысле, что если человек доехал до дома и не заметил, что у него начисто отсутствует заднее стекло, то самым подходящим для него транспортным средством будет самокат. Почему?

2. Два представителя страховой компании. Их вызвал Лысый. Порылся в документах на машину и откуда-то узнал, что надо делать. Откуда? Кажется, я припоминаю, что Андрей зачем-то застраховал мою машину…

3. Три милиционера, их тоже вызвал Лысый. Милиционеры приехали на машине с мигалкой. Неужели это все для меня?

Каждый занимался своим делом: представители страховой компании составляли акт о возмещении ущерба, милиционеры составляли акт о краже стекла, а Лысый быстро почувствовал себя главным и оперативно договорился по телефону, что сейчас мне привезут заднее стекло прямо во двор.

Все были радостно оживлены, ходили вокруг машины, прицокивали языками и обсуждали, что вороватость населения достигла просто ужас чего. Вот в таком ключе шла дискуссия, и все были очень довольны друг другом и мной, беспомощной женщиной без всякого соображения и заднего стекла.

И вдруг один милиционер заглянул в машину, где-то там в глубине поковырялся и говорит:

— Вот же оно, заднее стекло…

— Где, где, как, почему, — забегал Лысый, и остальные тоже удивились.

— Просто она из машины выходила, случайно нажала кнопку и опустила стекло. Она что, первый день на этой машине и даже не знает, что у нее заднее стекло опускается?

Я поняла, что Она — это я, и сделала несколько шагов к своему подъезду.

— Отменить тревогу по джипу! — скомандовал милиционер всем присутствующим.

…Милиционеры и представители страховой компании не сердились на меня за ложный вызов и за то, что я езжу на этой машине пять лет.

И только Лысый смотрел на меня зверем, и все потому, что ему не удалось побыть Главным Решателем всех вопросов и Спасительным Доставателем заднего стекла.

А я вспомнила про журналистку. Все это время она тихой мышью сидела в машине.

— Мужчины любят оказывать первую помощь… Замечательные у нас мужчины, одни добрые, другие умные! — светски сказала я.

Пусть думает, что я нисколько не смущена, и все это для меня самое обычное дело, и, приезжая домой, я обычно всегда вызываю себе двух-трех милиционеров на машине с мигалкой.

Я выбрала промежуточный имидж, так как решила, что хочу все — и Букера, и ток-шоу. Поэтому я уселась за кухонный стол, предварительно завалив его книгами, прижала к себе Савву Игнатьича, взяла за поводок Льва Евгеньича и приготовилась давать интервью.

Журналистка вытащила из кармана смятый листок и слабым детским голоском без выражения зачитала вопросы:

1. Что делать, чтобы отношения между тобой и твоим другом всегда были гармоничными?

2. Что делать, если отношения между тобой и твоим другом вдруг перестали быть гармоничными?

3. Что делать, если твоему другу понравилась другая девушка?…

И так далее, общим счетом до десяти.

Что это, что?.. Почему никто не интересуется моими творческими планами, методами работы или, на худой конец, где я беру сюжеты для своих произведений, которые я когда-нибудь скоро напишу?

Случилась неприятность. Журналистка оказалась вовсе не журналисткой, а студенткой первого курса. Ей дали задание взять у меня интервью для университетской студенческой газеты. У меня как у психолога.

Опять как у психолога, всегда как у психолога! И никто-никто в целом мире не знает, что я писатель прекрасной книги про моих друзей и знакомых…

Я ответила на все вопросы и в конце предложила читательницам газеты небольшой тест.

«Надевая утром колготки, Вы, как и все остальные на свете, замираете в позе мыслителя (локти на коленях, рот приоткрыт, взгляд бессмысленно устремлен в сторону шкафа). При этом Вы находитесь в колготках, натянутых до колен:

а) на одну ногу;

б) на обе ноги;

в) вообще никогда так не делаю.

Результат теста:

при ответе а) — вашим гармоничным отношениям с любимым ничто не угрожает;

при ответе б) — вашим гармоничным отношениям с любимым тоже ничего не угрожает;

при ответе в) — вы юноша».

Бывшая журналистка Наташа все записала. При свете она оказалась вылитая макаронина — тонкая и длинная, как раз такая, как все девушки Лысого.

Лысый, кстати, тоже был с нами. Сказал, что должен отойти от стресса и побыть с людьми. По-моему, это был просто предлог для знакомства с этой Наташей.

Лысый с бывшей журналисткой ушли вместе. В прихожей я спросила, есть ли бывшей журналистке восемнадцать. Просто на всякий случай.

А Лысый вдруг обернулся от двери и неодобрительно сказал:

— Я смотрю, у вас, как всегда, жизнь кипит, — заднее стекло опускаете, интервью даете, то-се… А Андрей-то, ваш бывший, тоже, между прочим, не горюет… Смотрите, такого мужика не каждый день встретишь! Прохохочете.

Андрей с Лысым когда-то познакомились во дворе по автомобильной части, хотя это знакомство отнюдь не перешло в крепкую дружбу… но Питер город маленький, и вот даже Лысый откуда-то уже знает, что у Андрея есть блондинка…

  

Очень болезненно, когда рушатся все надежды — сразу и на Букера, и на ток-шоу.

Но ведь я могу написать еще одну книгу! Например, Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели, ура! Я люблю, когда все делается быстро. Например, мне очень нравится реклама, которую я регулярно нахожу в своем почтовом ящике: «Как похудеть за неделю на 20 килограммов». Я подсчитала: если мне нужно похудеть на три килограмма, я могу это сделать всего за полдня. Очень обнадеживает.

Самое правильное будет пока ничего не писать, а с 20 января по 8 февраля (это зимние каникулы) спокойно, не торопясь, создать свое новое произведение.

14 ноября, суббота

Сегодня самый счастливый день. Имею в виду, в Ольгиной жизни, хотя мы с Аленой тоже очень счастливы.

На Ольгиной свадьбе со стороны жениха никого не было. Я так надеялась, что у Ольги будет настоящая свадьба, с рисом, караваем и куклой на капоте, но нет — Андрея на свадьбе не было.

Ну, Олег, конечно, был, и ДР, а больше со стороны жениха никого. На самом деле «ДР» — это не «др», а в смысле другие, а ДР — сокращенно Дарья Ростиславовна, мама Олега. Ольга ее сократила, потому что в месте «стисл» у нее губы запутываются в трубочку.

Со стороны невесты были: Ольгина мама Софья Борисовна, Алена, Мура, я.

От Ирки-хомяка свадьбу пришлось скрыть. Считаю, Ольга могла бы позвать Ирку — Хомяк обожает ходить на свадьбы. Но Ольга сказала: да-да, она бы непременно пригласила Ирку, если бы среди гостей были Вася и Лежачий. Но они, к сожалению, не смогли. Тогда, решила Ольга, пусть будут только самые близкие.

Вася приболел, ходит на прогревания, а у Лежачего новый проект — хочет сделать сценарий по «Мастеру и Маргарите». Ольга говорит: ничего, что многие уже делали, у него совершенно иное видение романа и кинематографическая трактовка тоже.

— Учти, что вся ответственность за этот брак лежит на тебе, — шепнула мне Ольга.

Почему вся? Я же совсем не знаю Олега, я только познакомила его с Ольгой.

Обе мамы непрерывно разговаривали между собой, и мы радовались, что они так подружились и наслаждаются беседой друг с другом.

— Я сейчас пью кавинтон. Это сосудистое, для головы.

— Картошка у меня на балконе, три мешка.

— Кавинтон принимают при возрастных изменениях в мозгу. От маразма тоже хорошо, от скудоумия.

— Морковь я держу в тумбе под телевизором. Кабачки под кроватью, на газете. А тыквы на шкафу.

— Головное сосудистое всем хорошо. Не только для пожилых, и Ольге могут выписать кавинтон, и Муре.

— А сейчас я хочу с вами поговорить о некоторых интересных сортах тыквы…

Пока Софья Борисовна разговаривала с ДР про лекарства, а ДР разговаривала с Софьей Борисовной про овощи, Ольга наклонилась ко мне:

— У нее дома овощи в промышленных количествах, как на овощной базе. Как-то это неженственно, правда? По-моему, ее интересует только картошка. Еще морковь, кабачки и в меньшей степени тыква…

— Откуда у нее овощи в промышленных количествах?

— Выращивает. Живет на даче по полгода, с апреля по ноябрь… Без кино, без театров, без прессы… Апрель уже скоро… По-моему, она похожа на Петра Первого, крупная такая… По-моему, у нее грубоватый голос… А так она очень приятная женщина, правда?

Я кивнула. Хорошо, что Ольге нравится ее свекровь. Я, например, очень любила свою свекровь. Она как-то так устроила, что я ее включила в список своих ежевечерних звонков, сначала звонила Алене и Ольге, а потом ей. «Ну, а что у Алены? — спрашивала моя свекровь. — А у Ольги?..» Она давно умерла, но навсегда осталась моим близким другом. Может быть, и ДР станет Ольге родным человеком. В крайнем случае ДР может писать ей с дачи письма, и тогда она станет Ольгиным хорошим другом по переписке.

  

— Ску-учно… — прошептала Мурка, и, если честно, она была права: невесту не украли, рисом молодых не посыпали, ничего. И это у вас называется свадьба?

— Это, Мура, не скука, это жизнь, Мура, — философски заметила я. — Посмотри в окно, и ты увидишь тысячи горящих окон, и за всеми окнами сидит человечество и обсуждает свои овощи и лекарства.

За чаем Олег немного повздорил со своей новой тещей, потому что на столе был торт «наполеон», а «наполеон» не простой торт. Я давно заметила — где «наполеон», там непременно распри, ссоры, взаимное недовольство и атмосфера нездоровой соревновательности.

Один «наполеон» испек Олег, а другой — Софья Борисовна.

— У меня другая позиция по «наполеону», я делаю крем из вареной сгущенки, — сказала Софья Борисовна, выделив голосом «я». — Вкусно, Мурочка?

— Мымм, — ответила Мура с «наполеоном» во рту.

— Ну что вы, Софья Борисовна, классический «наполеон» — это крем «шарлот», все остальное профанация, — сказал Олег. — Мура, попробуй мой.

Софья Борисовна надулась и демонстративно спросила Муру:

— Мурочка, детка, тебе завернуть с собой мой «наполеон»?

— Да! И Олег пусть тоже свой завернет, — ответила Мура.

— Зачем тебе «наполеон»? — сказала ДР. — Куда лучше картошку поджарить или кабачок… тыкву еще можно, капусту…

Обе мамы собрались домой одновременно.

Свекровь прошла по Ольгиной квартире большими шагами, простодушно заглядывая в ящики шкафов.

— Я тебе кабачков дам. Ты книжные полки освободи и кабачки положишь… В прихожей мешок моркови поместится, — деловито сказала она Ольге, — а у кровати можно ящик со свеклой поставить.

Олег заметил, что Мурка фыркнула и подмигнула Ольге, но улыбнулся и нисколько не застыдился моркови и свеклы. Неужели Ольга наконец встретила хорошего человека?..

— Завтра приезжай, — сказала ДР Олегу, — ветер переменился… Мы с тобой картошку с балкона переставим в комнату. И не забудь привезти мне камень для прижимки грибов.

Олег вздохнул: «Всю жизнь вожу камень для прижимки грибов от мамы к тете и обратно».

— Почему нельзя взять любой камень? — удивилась Софья Борисовна. — Так сказать, придорожный?

— Вы что?! У меня очень хороший, подходящий камень, — пожала плечами ДР, натянула пальто и ботинки и ушла.

А полностью готовая к выходу Софья Борисовна еще долго вела беседу в прихожей, потом засмеялась, кокетливо сказала: «Привыкайте, Олег, евреи прощаются и не уходят» — и еще минут десять болтала о том о сем.

Выводы по Ольгиной свадьбе:

1. «Наполеон» Олега с кремом «шарлот» лучше, чем «наполеон» Софьи Борисовны с вареной сгущенкой.

2. И это открывает Ольге неплохие жизненные перспективы.

3. Олег возит камень для прижимки грибов и переставляет картошку с балкона в комнату — он хороший сын ДР и будет хорошим мужем Ольге.

4. Кавинтон помогает при скудоумии, буду иметь в виду на всякий случай.

Алена довезла нас с Муркой до дома и зашла к нам — на минуточку. Мы выгнали Муру из кухни и закрыли дверь, чтобы Мурка не подслушивала взрослые разговоры.

— Я уже на пределе, больше не могу! Сорвусь и разведусь, — угрожала мне Алена. — Я с ним все время скандалю. Мамы ходят с лицами. Мальчишки с ним не разговаривают. Что я еще могу сделать?

Что мы можем сделать, чтобы Никита обратно полюбил Алену, что?!.

— Какие у нас варианты? Скандалить? Ты уже и так скандалишь. Молчать и быть ангелом? — рассуждала я.

— Ангелом, еще чего! — рассердилась Алена. За дверью что-то зашуршало. Думаю, это Мура устала стоять ухом к двери и поменяла позу.

— Мура! — строго крикнула я.

— Не волнуйтесь, Мура подслушивает под дверью, — сказала Мурка, появляясь на кухне. — Я только попью, поем и вообще посижу с вами. Тем более у меня есть план.

Мурин план был такой. У них в классе есть одна девочка, Катька. Катька любит одного мальчика. А мальчик вдруг стал поглядывать на уроках на другую девочку. Тогда Катька стала всюду брать ее с ними, мальчик быстро понял, что она дура, и теперь у Катьки с ее мальчиком опять все хорошо.

— Поняли? — покровительственно спросила Мура и удалилась. Глупая Мура не понимает — Катьке-то хорошо, какие ее годы, а Алена рискует всем. К тому же это попахивает опереттой и вообще ужасно надуманно.

— Знаешь что? — спросила Алена, и я вдруг вспомнила, как она на физкультуре прыгала в высоту — она сбивала и сбивала планку и все равно продолжала прыгать, и лицо у нее было как сжатый кулак, в точности как сейчас. — А что я теряю? Уже все так плохо, что хуже некуда. Приглашу эту заразу домой, а там посмотрим. Врага надо знать в лицо.

Я растерялась.

— Это как-то неловко…

— Ловко.

— Неэтично…

— Этично!

— Ни в какие ворота не лезет!

— Лезет. Всё.

Алена ушла, а я подумала и решила — а что, неплохой план. Можно сказать, очень хитрый психологический план, сокращенно ХПП. Поскольку Никита воспринимает своего секретаря-референта как школьную любовь, то есть как что-то лирическое, можно попробовать лишить ее этого лирического флёра времен промокашек и поцелуев в раздевалке.

— По-моему, у Алены все получится, — важно сказала Мурка, — а если возникнут вопросы, спросим у Катьки.

20 ноября, пятница

Мамин недовольный голос бывает просто недовольным, как всегда, а бывает НЕДОВОЛЬНЫМ ГОЛОСОМ С ТРАГИЧЕСКИМ ЛИЦОМ. От такого голоса у меня внутри начинается волнение — это я опасаюсь, что мне очень сильно попадет.

— Ты все время занимаешься чужими делами! — сказала мама недовольным голосом с трагическим лицом.

Интересно, каждый человек в момент разговора по телефону с собственной мамой точно знает, какое у нее сейчас лицо, или только я, потому что я психолог?

— Что такое?

— Кто сутки просидел у Алены в то время, как Мура была без котлет? Ребенок мне так прямо и сказал — я проживаюсь без котлет.

Я молчала и боялась.

— Кто постоянно болтается по магазинам без денег? И не думай, что тебе удастся хоть что-нибудь от меня скрыть.

Я и не думаю.

  

Мама права. Пришла пора заняться Муриным будущим. Проверю-ка я сегодня у Муры уроки и после контрольной проверки уже окончательно определю ее будущее.

— Мура, ты сделала уроки?

— Ничего не задано.

— А какие завтра уроки?

— Пение, рисование, труд.

Вот такой диалог повторяется у нас каждый день. Почему Мура в выпускном классе гимназии ежедневно поет, рисует и клеит коробочки, непонятно, но факты таковы: каждый день пение, рисование, труд. Считаю, безобразие творится в этой гимназии.

  

— Мура, а отметки у тебя какие-нибудь есть?

— Нет, ни одной отметки нет, — сказала Мура, но, увидев мое расстроенное лицо, вспомнила: — Есть, есть у меня для тебя одна отметочка! Пятерка по физкультуре за лучший результат в беге на один километр! Лучший результат в классе.

— Ух ты, молодец! — восхитилась я. Приятно, когда ребенок способный и легко учится. — Неужели лучший результат?

Оказалось, что Мурин класс должен был пробежать два круга в Таврическом саду. Мура приняла позу «на старт!», мгновенно оценила себя на предложенной дистанции, ринулась в кусты, пулей выскочила за ворота, ловко поймала такси и за двадцать рублей финишировала на такси быстрее всех. Для правдоподобности она еще минут пять потусовалась за ближайшим кустом.

— Это чтобы меня не забрали в большой спорт, понимаешь?

Понимаю.

Интересно, что скажет мама про такое Мурино будущее — ездить на такси за общество «Динамо» или «Трудовые резервы»? Хотя, может, и неплохо, — любой труд почетен, особенно для Муры.

Недавно Савва Игнатьич стащил у Мурки листочек с контрольной работой, поиграл и спрятал в ящике шкафа, а я случайно нашла. На этом листочке Мура занималась тригонометрией — sin х разделила на cos х, сократила х и получила sin делить на cos.

— Мура, ты кретин? — спросила я, потрясая листочком с контрольной у Муриной физиономии, просто очень волновалась. Ведь если Мура кретин, то ей уже никогда не быть инженером…

— Я просто хотела, чтобы на моем листочке было поменьше этих иксов.

А-а, тогда ладно, это совсем другое дело. Я так и думала, что Мура не кретин.

Языки она недолюбливает, к математике питает неприязнь, историю еле терпит, к литературе не испытывает особенного интереса, в пении не сильна…

— А что, если мне поступить в Институт туризма? — предложила Мура, и я очень обрадовалась, что у ребенка наконец обнаружилось призвание. — Закончу Институт туризма, буду туристом.

Неплохая перспектива для Муры. Судя по тому, как ловко Мура ведет все свои дела, она точно не кретин…

Все мне ясно с Муриным будущим. Мура будет врачом-стоматологом, потому что кем же ей еще быть?

Но в медицинский институт не поступают просто так, как на многие другие престижные специальности, — заплатил и поступил. Нужно заниматься с репетиторами.

Репетиторы. Вот истинная причина, по которой я так долго оттягивала решение Муриной судьбы. Это вовсе не моя безалаберность, как считает мама, а, наоборот, — деньги.

Единственное, что меня беспокоит, это деньги, — сегодня я в который раз тщательно проверила все ящики и убедилась, что бесконтрольная тумбочка закончилась.

Хорошо бы я была другом президента. Один депутат рассказал мне по радио, что президент назначил своих друзей на посты глав нефтяных концернов. По-человечески я его понимаю. Если бы я была Гарантом Конституции, я бы назначила Алену президентом самого большого холдинга, а Ольгу — министром культуры. А Муру я бы назначила и.о. президента компании «Роснефть» или «ЛогоВАЗ», пока она не закончила школу, а когда закончит, можно уже не и.о., а настоящим президентом. Единственное, от чего я бы отказалась, — это от нефтяной компании ЮКОС. Сказала бы: спасибо за дружбу, за заботу, но мне чужого не надо.

Но я не Гарант Конституции и даже не друг Гаранта Конституции. Глупо как-то получилось.

Знай я, что все сложится именно так, могла бы подружиться с президентом, когда училась с ним в одной школе. Давно уже была бы главой нефтяного концерна и горя не знала насчет Муриных репетиторов.

А теперь мне придется выкручиваться самой.

Все дело в том, что, когда я была с Андреем, неприятное слово «алименты» как-то незаметно ушло из моей жизни. А теперь мне нужно, чтобы оно опять пришло. Сама я точно не справлюсь — репетиторы очень-очень дорогие.

Но у Муры же есть отец! Мне всего лишь нужно позвонить и сказать: «Я — очень бедная бедняжка, у меня не удалась…Что? Моя новая семья? Так вроде это была еще не совсем семья. Любовь? Нет, любовь как раз удалась».

Если что-то ужасно неприятно, нужно просто закрыть глаза и очень быстро это сделать.

Я закрыла глаза, набрала номер Дениса и сказала ключевые слова — Мура, институт, репетиторы. Я была холодна — от обиды, что приходится просить денег и тем самым признаваться в неудаче личной жизни. Денис тоже был холоден — потому что я была холодна. Вот так мы и обижаем друг друга, зачем?..

Завтра же займусь репетиторами. Сейчас в дипломах медицинских институтов пишут: «Диплом врача России».

Моя Мура будет врачом России.

  

Чуть не забыла. Сегодня видела в университете Наташку, бывшую журналистку, студентку первого курса. Наташа бросилась ко мне так, словно мы близкие и родные люди, долгое время были разлучены и вот теперь встретились в университетской столовой за свекольным салатом.

У некоторых людей нарушено ощущение дистанции, и они слишком близко подходят к собеседнику. Наташка практически уселась ко мне на руки, приблизила губы к моему уху и принялась горячо нашептывать свои секреты. Девочка находится в эйфории от своего взрослого романа с Лысым.

— Я!.. Он!.. Он сказал, что я, скорей всего, его судьба!

— А он твоя? — рассеянно спросила я. Неужели Лысый нашел свою судьбу в нашем дворе?

Вопрос только в том, как он отличил свою судьбу от других девушек? Сама по себе Наташа очаровательна: высокая, тоненькая, светлые волосы по плечам, длинные ножки, тонкие ручки, накрашенные глазки, но ведь у него в прошлом месяце уже была точно такая же высокая, тоненькая, волосы по плечам, ножки, ручки, глазки…

— Девочки говорят: «Может, он тоже твоя судьба или, в крайнем случае, спонсор…»

— Зачем тебе спонсор? Ты собираешься в шоу-бизнес? — удивилась я.

Нет. Наташка не собирается в шоу-бизнес. Просто у многих девочек есть спонсоры. Оказывается, спонсор — это взрослый обеспеченный мужчина типа Лысого. Девочка не обязательно любит своего спонсора, скорее нет, чем да.

21 ноября, суббота

Когда идешь на опасное, рискованное дело, самое главное правильно выглядеть. Ничего розового, ничего джинсового, все темное и дорогое — но в меру дорогое. Мои вещи должны скромно и уверенно говорить за меня: «Да, мы в состоянии оплатить Мурино обучение. Нет, мы не намерены переплачивать».

  

Одетая в свои самые скучные пиджак и брюки, я зашла в деканат медицинского института. И немного там постояла, прижимая к себе огромную коробку конфет и озираясь вокруг. Важно не ошибиться и правильно выбрать того самого человека, который поможет нам с Мурой стать врачом России.

— Порекомендуете мне репетитора? — интимно прошептала я, подсовывая коробку конфет самой солидной из деканатских дам.

— Репетитора? — спросила дама, прибирая конфеты. — Вам чтобы заниматься?

— Нам чтобы поступить, — ответила я, с намеком вращая глазами по сторонам.

— Да? — многозначительно спросила дама, ответно вращая глазами.

— Да! Да! — с намеком ответила я, изо всех сил вращая глазами. И тактично подмигнула, без лишней навязчивости, так, чтобы при желании мое подмигивание можно было расценить двояко — как нервный тик или как готовность отдать за поступление почти все, что у меня есть.

Пожилая дама выдала мне бумажку с адресом, поманила пальцем и немного пошептала мне на ухо, в основном цифры.

— Ой! — сказала я.

Дама потянула бумажку с адресом обратно к себе.

— Нет, не ой, не ой! — Мне удалось опять ухватить бумажку. — Не ой, а совсем наоборот, большое вам спасибо.

Я бережно вынесла бумажку с адресом в коридор. Я знала, что это очень дорого, но это оказалось очень-очень дорого…

— Ведь можешь же, когда захочешь! — сказала мама, увидев, что я вернулась из деканата без конфет. Все это время мама стояла за дверью и боялась, что наша дорогая Мура останется без высшего образования, и как же она тогда будет лечить людям зубы?..

  

И уже в шесть часов вечера Мура сидела на диване у репетитора и писала под диктовку репетитора конспект.

Муре повезло, что ей удалось захватить часть дивана, потому что находилась она у репетитора не одна, а вместе с десятью сотоварищами. Сотоварищи распределились по комнате хаотично, как горошины, выпавшие из стручка: кое-кто готовился к поступлению по двое на стуле, а кое-кто даже сидя на полу.

Иногда репетитор уставал диктовать и уходил поесть, выпить чаю, позвонить друзьям, и тогда конспект диктовали члены семьи — жена репетитора, сын — младший школьник и бабушка.

Деньги за занятие абитуриенты опускали в коробку в прихожей. Но не совсем так, как в маршрутном такси, — там деньги опускают при входе, чтобы пассажиры не могли убежать, не оплатив проезд. Здесь все было гораздо культурней. Репетитор не боялся, что абитуриенты соскочат на ходу, и разрешил им оплачивать занятие при выходе.

В девять вечера я была настоящей матерью — попросила маму, чтобы она принесла нам куриных котлет и заодно проверила, как Мура выучила конспект.

Результат потрясающий! Мура, способная девочка, оттарабанила конспект буква к букве, потому что не поняла ни слова и предпочла выучить наизусть. Я так и думала, что Мура будет прекрасным врачом!

  

В десять вечера пришел Лысый. Расположился на кухне, вытащил трубку и приготовился скоротать у меня вечер. Почему, почему, почему? Можно человеку наконец-то отдаться своим личным делам или по крайней мере заняться творчеством?..

  

— У меня проблема, — важно произнес Лысый, словно преподнес мне дорогой подарок и теперь ждал восхищения.

— Это хорошо, — привычно откликнулась я.

Зачем я когда-то сказала Лысому, что наличие у человека проблем означает напряженную духовную жизнь?

Теперь он раз в неделю выдумывает проблему и приходит ко мне ее обсуждать.

В этот раз Лысый говорил о программе занятий. Сначала гимнастика, затем занятия с астрологом и психологом, затем бассейн и напоследок рисование.

Я думала, что Лысый открывает детский сад, но оказалось, нет. Дело в том, что у Наташки нет серьезных интересов, а одни дискотеки на уме. Вот Лысый и нашел очень хороший женский клуб. Хочет сдавать туда Наташку после занятий в университете, а вечером забирать.

Очень одобрила бассейн (Наташка сутулится, как все высокие тонкие девочки), посоветовала еще прибавить изучение иностранного языка, музыкальные занятия и лепку. Лепка очень хорошо развивает мелкую моторику.

Перед сном Мурка прокралась ко мне и таинственно сказала:

— Со мной вместе занималась одна девочка… Она сидела в другой комнате, я ее сразу не заметила… У нее мама зубной стоматолог. Она обещала мне пациента. Знаешь, какой это дефицит? Я буду проводить этому пациенту ваткотерапию. Проводить ваткотерапию означает мазать пациенту ваткой рот.

Я счастлива. Всего одно занятие с репетитором, и вот уже такой огромный шаг вперед в будущее Муры, врача России.

24 ноября, вторник

Провела ужасный вечер у Алены.

Считаю, очень правильно, что Алена сама, без меня, осуществляет ХПП (Хитрый Психологический План им. одной девочки из Муриного класса). Все свои самые главные сражения человек должен вести один. А друзья могут в это время сидеть в кустах и шептать «давай-давай!».

Но сегодня оказалось, что Алена не хочет, чтобы я сидела в кустах, а хочет, чтобы я сидела у нее на диване. Ей удалось разными хитростями заманить секретаря-референта в гости, и я тоже должна прийти, чтобы составить психологический портрет Никитиной школьной любви.

Когда я пришла (немного опоздала, пробка на Невском), Алена с Валерией сидели за столом и разговаривали. Алена была вылитый Волк из «Ну, погоди», когда он старается показать Зайцу, какой он, в сущности, милый и травоядный. Секретарь-референт Валерия тоже была вылитый Волк из «Ну, погоди» и изо всех сил старалась показать, какая она милая и травоядная.

Школьная любовь рассказывала про свою жизнь. Оказывается, у Валерии раньше был муж, и недавно она от него ушла, потому что муж попался ужасное дерьмо — она сама так сказала. Такой поворот дела вызвал у меня недоумение. Вот если бы она сказала что-нибудь вроде: не сложилось, разлюбила, он разлюбил, или лучше ничего бы не говорила, — тогда было бы понятно. А если это был не муж, а ужас, летящий на крыльях ночи, как же Валерия вышла за него замуж?..

Раздался звонок. Никита никогда не открывает дверь своим ключом, он любит, чтобы Алена его встречала.

— А у нас гости, — пропела Алена и ввела его в гостиную. — Жена должна дружить с секретарем-референтом своего мужа, вот я и пригласила Валерию.

Думаю, что Никита удивился гостям, но точно не знаю, потому что я съежилась, закрыла глаза и всем своим видом показывала, что нахожусь здесь, в его гостиной, вовсе не для составления психологических портретов, а просто Алена, когда убирала гостиную, забыла убрать меня.

Если бы я не знала, что это ХПП им. одной девочки, я бы подумала, что это очень удачный вечер. Правда, сначала я ужасно нервничала и даже почти ничего не ела, кроме салата «Цезарь». А потом как-то все образовалось, особенно с креветками в кляре.

Никита выглядел таким счастливым, как будто ему подарили щенка на день рождения, оживленно рассказывал истории из своей жизни и обращался только к Валерии. Был необычно внимателен к Алене — наливал ей вино и подкладывал еду, хотя обычно это Алена заботливо кружит над его тарелкой. Алена была возбуждена, кокетничала с Никитой.

Никита показал Валерии семейный фотоальбом. Таких альбомов у Никиты целый шкаф, антресоли и кладовка. Это был один из последних восьми альбомов уходящего года, а именно альбом, посвященный одному окуню размером с ладонь, которого Никите удалось выудить при посещении какого-то водоема. Фото Никиты с окунем, фото Алены с окунем. Окунь анфас и в профиль. Окунь в фольге, окунь на тарелке с пюре. Алена ест окуня. Отдельная фотография пюре. Алена ест окуня. Фото пустой тарелки.

У Алены всегда все очень вкусно, а психологическая роль еды очень велика, поэтому даже Валерия стала мне симпатична. Пока я не заметила, что Никита держит ее под столом за руку, фу!.. И я вспомнила, что нахожусь здесь не в связи с салатом «Цезарь» и креветками в кляре.

Итак, что касается психологического портрета Валерии. Противная гадина — вот какой ее психологический портрет, совершенно объективный. Считаю, некрасиво есть Аленины салаты и держать под столом Никиту за руку.

А внешне она симпатичная, только какая-то незанятая, как свободное место. Не просто свободное место, а такое свободное место, которое очень хочет, чтобы его заняли. И, по-моему, Валерии не обязательно, чтобы его занял именно Никита.

Ночью меня разбудил звонок.

— Никита доволен. Все идет по плану, правда?

Надеюсь, что да. Очень хочу позвонить одной девочке из Муриного класса, автору ХПП.

Декабрь.

Успех. Зубы

2 декабря, среда

Мировая слава застигла меня за едой.

С другой стороны, ей было бы затруднительно застигнуть меня не за едой, а где-нибудь еще, потому что я почти все свободное время ем. Из-за того, что я рассталась с Андреем, у меня развился очень неплохой аппетит, особенно на шоколадные батончики. Это такой вид психологической защиты — когда человек ест, он не страдает, так что мое подсознание защищает меня от негативных эмоций.

Звонок.

— Что ты будешь есть? Пельмени? — спросила Алена. — А сколько штук?

Алена сейчас чувствует себя очень одинокой и звонит чаще, чем обычно, — рассказать о мелких подробностях своей жизни и заодно узнать о моих.

Я ела пельмени и считала, сколько штук я уже съела, чтобы в любой момент отчитаться перед Аленой, и тут зазвонил мобильный телефон.

— Кинокомпания «Двадцать первый век», — сказал холодный женский голос. — Меня зовут Марина, я исполнительный директор. Мы бы хотели провести с вами переговоры по поводу кино.

Ох!.. Откуда Марина знает, что я всегда мечтала сниматься в кино?..

— Да-да, я тоже очень хочу у вас сниматься, — быстро сориентировалась я. — А роль?.. Какая роль?

Молчание. Неужели Марина ошиблась номером, и я никогда больше не буду сниматься в кино?

— Мы имеем в виду кино по вашей книге, — вразумляющим голосом пояснила Марина. — Книга, понимаете? Ваша книга. Нам в издательстве дали ваш телефон.

По моим вздохам исполнительный директор поняла, что я почти справилась со своим разочарованием и открыта для диалога.

— Итак, речь идет о том, что кинокомпания «Двадцать первый век» хочет снимать кино по вашей книге.

— Не может быть! — вот и все, что я смогла ответить.

Что самое интересное в том, когда человеку вдруг во время пельменей звонят и говорят: «Мы будем снимать кино по вашей книге»? Самое интересное то, что и после этого невероятного события это все та же я с тарелкой пельменей на коленях.

— Необходимо провести с вами переговоры о гонораре.

— Да что вы! — сказала я. — При чем тут гонорар? Я буду счастлива, если вы снимете кино по моей книге! Какие могут быть гонорары, когда речь идет об искусстве. Хотя…

Я вовремя вспомнила, что издатель не заплатил мне гонорар за книгу. Он был со мной откровенен и прямо, по-дружески, сказал, что в связи с изданием моей книги его материальное положение крайне тяжелое. Да это и понятно, ведь я никому не известный автор, кроме, конечно, родных и близких. И, несмотря на то что я сама в течение двух месяцев покупала по одной своей книжке каждый день, я все же не смогла скупить весь тираж.

Так что пусть все-таки кинокомпания «21 век» заплатит мне гонорар, и тогда я смогу поделиться с издателем — думаю, так будет справедливо.

Но это было еще не все, хотя мне уже очень хотелось, чтобы это было все: на сегодня у меня было слишком много счастья.

Зазвонил телефон. Теперь у меня в одной руке был мобильный с исполнительным директором, а в другой трубка с Аленой.

— Ну что, ты поела? Сколько штук?

— Восемь, — прошептала я в трубку, тихонечко нажала на рычаг и оставила телефон в положении «занято», чтобы Алена не могла перезвонить.

  

— Итак, если мы договоримся… — продолжала исполнительный директор.

В этом месте переговоров я очень сильно испугалась. Что я могу сделать плохого, что кинокомпания «21 век» откажется иметь со мной дело?

— Если мы договоримся, то кинокомпания «Двадцать первый век» проведет предварительную пиар-кампанию вашей книги. Это такой пиар-ход, чтобы снимать кино по уже известному произведению, — пояснила Марина.

Пиар-кампания моей книги? Ох… Ха-ха-ха, хи-хи-хи, у-у-у!..

— У вас помехи на линии? — спросила Марина.

Оказалось, что пиар-кампания заключается в презентации книги в Москве (поеду в Москву!), в Доме кино (в Доме кино!).

— Ну и еще пресса, — добавила Марина.

Ну и еще пресса!..

  

Марина продолжала говорить (видимо, что-то незначащее, ведь в целом все было уже понятно), а я пошла к себе в комнату, залезла с телефоном под одеяло и немного так полежала. Там, с головой под одеялом, в тишине, я смогла спокойно подумать — неужели это я?..

Вдруг из телефона донесся мужской голос.

— Начнем прямо сейчас, — сказал мужской голос. — Газета «Кинообозрение».

Я не расслышала — что газета «Кинообозрение»? Но переспрашивать было неудобно, потому что я все равно была под одеялом, но, оказывается, уже давала интервью.

— Вы понимаете, что открываете в российском кино новый жанр? — Тон очень профессиональный, видимо, опытный журналист.

О чем он говорит? Какой жанр?

— Я… ну, я просто написала про одну особу… Она психолог, живет с дочкой, у нее есть подруги, Алена и Ольга, и еще Лысый… это я все сочинила…

Видели бы мама, Мура, Ольга, Алена, Ирка-хомяк, Петр Иваныч и Лысый, и… Андрей тоже мог бы это увидеть: я, как Березовский, сижу в изгнании на своей кровати и даю телефонное интервью!

— Какое у вас хобби? — поинтересовался журналист.

— Хобби, у меня? А… дайвинг и прыжки с парашютом. — Я хотела уточнить, что это мое мысленное хобби, но журналист уже закончил интервью.

Но это же правда! Я всегда мечтала быть такой бесстрашной спортсменкой, просто мне мешало что-то подсознательное — думаю, природная трусость.

  

— Мы позвоним и назначим день подписания договора, — сказала исполнительный директор. — До свидания.

…А как же переговоры?..

Ура, ура, ура!

  

Вот она и пришла, моя слава. И мама ко мне тут же пришла, и Алена, и Ольга, и Ирка-хомяк тоже пришли ко мне!

— В это невозможно поверить! Какая удача! — говорили все. Я загадочно улыбалась. Имела в виду, что по-настоящему хорошие книги всегда экранизируются. Для нас, писателей, это в общем-то обычное дело.

Мы так вдохновенно обсуждали кинопроцесс, что я даже не заметила, как съели все мамины блинчики с творогом, всю Аленину шарлотку и весь Иркин салат оливье… И нам с Мурой ничего не осталось на завтра, кроме Ольгиных пирожных из «Севера».

Особенно мы разволновались, представляя, как я буду проводить кастинг и раздавать роли.

Мама, Алена, Ольга и Ирка-хомяк уже взрослые и не хотели сниматься в кино, но они все равно смотрели на меня как на источник приятного в будущем (презентации, знакомства с известными актерами, и… что там еще бывает в кино?).

Ну а Мура, конечно, будет сниматься.

Перед уходом Ирка-хомяк зажала меня в углу прихожей. Она все еще старается не улыбаться и не поднимать брови, а теперь решила, что вообще не будет пользоваться лицом до премьеры.

— Эпизод, — сквозь зубы сказала она, — ты меня понимаешь?

— Что эпизод? — не поняла я.

— ПетрИваныч хочет сниматься в эпизоде. Стесняется сказать.

— Может быть, я смогу что-нибудь сделать, — скромно ответила я. Приятно, когда к тебе обращаются с просьбами и ты можешь помочь.

  

Перед сном думала о будущем, о своем. Как мне остаться простым милым человеком. Обычным, незнаменитым людям легко быть милыми, а вот знаменитостям трудно, почти невозможно вынести испытание.

Что касается денег, то тут я не особенно волнуюсь. Я уже выносила испытание бесконтрольной тумбочкой. Если денег будет больше, чем я смогу вынести, сделаю ремонт, и все, нет денег — нет проблемы. Ну, и подарки всем. Мне давно кажется, что Лев Евгеньич втайне мечтает о таком плюшевом доме, как у Саввы. Не знаю, где я возьму такой большой дом, придется шить на заказ.

Что же касается славы — вот тут я ни за что не потеряю человеческий облик. Останусь таким же простым доброжелательным человеком.

Вообще в моей новой профессии нужно быть чрезвычайно осторожной. Если человек делает что-то осязаемое, это всегда можно объективно оценить — например, кто больше сделал деталей, тот и молодец. А в нашем кинотворчестве нет объективной оценки. Что лучше, кино по Шекспиру или по Толстому, по Тютькину или Пупкину? Пусть мое кино оценивают потомки, а я буду просто скромно делать свое дело, не сравнивая себя с другими великими пишущими для кино авторами.

…Обо всех этих фильмах критики что-то написали.

А обо мне никто.

Ну и пусть, эта слава мне тьфу! Вот только сейчас встану и на минутку зайду в Интернет, посмотрю, в каких сайтах про кино я упоминаюсь и сколько раз.

Оказалось, не упоминаюсь нигде, странно. А может быть, меня пригласят в Голливуд? Или хотя бы в телевизор? Буду мелькать на телеэкране в ток-шоу… Андрей любит переключать каналы и смотреть погоду. Включит питерский канал — там температура воздуха и я, переключит на канал СТО — там давление воздуха и я.

Еще меня пригласят в какую-нибудь рейтинговую передачу. Лишь бы не «Что? Где? Когда?». Гораздо лучше дать большое интервью. И записать его на кассету. Когда придут гости, я незаметно поставлю свою кассету и скажу: «Ой, смотрите, это я в прямом эфире».

Завтра же начну вести «Отдельный Дневник Моей Славы».

  

…Не может быть, что у меня болит зуб, — наверное, это просто нервное.

3 декабря, четверг

Больно! Больно, мне так больно, что я даже не могу думать про кино, а только про свой зуб.

Получается, что я живу на Невском все равно что в своем околотке — все прямо тут, и никуда не нужно ехать. А ведь люди специально одеваются, чтобы ехать в центр, не то что я, — в домашних джинсах выскакиваю на Невский в булочную или в Дом книги. Или в стоматологическую клинику. Нельзя сказать, что я не слежу за собой или плохо выгляжу с распухшей щекой и в пижаме, просто я тут живу в своем околотке.

Наверное, эта клиника рядом с моим домом — очень хорошая клиника, потому что дорогая. Но я же все равно скоро получу гонорар за кино.

Клиника называется «Тара». Какое приятное название, как будто мы не на Невском, а в Джорджии.

  

— Зачем вы меня привязываете? — подозрительно спросила я.

— У вас очень сложный зуб, — уклончиво сказала врач, милая молодая женщина. — Я вас просто фиксирую.

Сложный зуб, хм… звучит романтично. У кого-то сложная личная жизнь, а у меня сложный зуб. Я преисполнилась важности. Вот какой я интеллигентный человек, в моем внутреннем мире все такое сложное — и мысли, и чувства, и зубы…

Но зачем меня привязали, то есть зафиксировали, зачем? Неужели я со своим сложным внутренним миром произвожу впечатление человека, способного покусать эту милую молодую женщину почем зря?..

  

…Все-таки правильно сделали, что меня привязали, — действительно очень сложный зуб. Оказалось, что у меня есть индивидуальная особенность организма — я закрываю рот при приближении ко мне щипцов и зеркала. Особенно бормашины.

Наркоз на меня не подействовал. Невозможно описать словами, что я испытала в этом кресле — жуткую боль и одновременно восхищение профессиональным мужеством этой милой женщины! Я пыталась отпихнуть ее ногой. Думаю, что всякий человек, защищая себя от бормашины, может рефлекторно напасть на врача.

Мой врач, удивительно отзывчивая и нежная, все время приговаривала: «Потерпите, миленькая, хорошая, не кусайтесь, совсем немного осталось».

Когда все закончилось, я посмотрела на себя в зеркало. Вылитая собака Баскервилей с окровавленной пастью…

Врач дала мне номер своего мобильного телефона, на всякий случай. Я удивилась. Неужели этот милый занятой человек хочет сказать, что будет волноваться о моем зубе в нерабочее время? Это было так трогательно, что я посчитала невежливым покинуть кабинет сразу же после окончания лечения и осталась немного поболтать.

Я рассказала врачу одну капиталистическую быль, уверена, что ей было интересно.

Эта быль произошла с моей безработной подругой в Нью-Йорке. Она приехала к стоматологу с острой болью и распухшей щекой. Ей сделали рентген и отправили домой, с острой болью и распухшей щекой. На следующий день она опять приехала со своей острой болью, распухшей щекой и с ребенком, — ей просто некуда было его девать. Ей опять сделали рентген и отправили домой. Да и ребенку тоже заодно сделали рентген. И уже совсем скоро, через неделю, собралась комиссия — решать, заслуживает ли она, чтобы ей вылечили зуб, или же достаточно ограничиться рентгеном.

Когда я закончила свою капиталистическую быль и собиралась рассказать кое-что еще, в кресле уже сидел следующий пациент с открытым ртом.

— Было очень интересно, до свидания, — сказала врач. — Зуб может поболеть, так что звоните, не стесняйтесь. Все-таки у вас очень сложный зуб, а я с ним уже знакома.

Вот тут-то и произошло невероятное, неописуемое событие…

Никогда не думала, что такое может случиться со мной прямо в стоматологической клинике в соседнем доме, да еще после всего, что я только что пережила, беспомощная и привязанная к креслу, как невинное жертвенное животное, например ягненок.

Дело в том, что я не особенно приглядывалась к врачу, — сначала мне было страшно, потом я кусалась, потом рассказывала капиталистическую быль… И только на прощание я впервые внимательно на нее посмотрела. И что же я увидела?..

Я увидела молодую женщину, вылитую Аленку с шоколадки «Аленка». На переднем зубе крошечный блестящий камешек, очень красиво, я тоже такой хочу, а на груди бейдж — Екатерина Андреевна.

Так вот, эта Екатерина Андреевна была не врач. То есть, конечно, она была врач, а не оборотень, но…

В общем, это была та самая блондинка, которую я когда-то сквозь слезы рассматривала из проходного двора. Это была она, подруга Андрея.

И тут я мгновенно поняла, что никогда не нужно никого осуждать! Я имею в виду создателей сериалов. Там у них в сериалах всё время все друг друга встречают. Как будто ошалевшие персонажи специально рыщут по городу, чтобы застать мужа с любовницей в самых неподходящих местах, например в собственной спальне, куда ни один нормальный человек ни за что не приведет любовницу, учитывая, что жена домохозяйка и всегда дома. Или, например, героиня провожает любовника на поезд, а ее муж там же встречает с поезда любовницу. Так они вчетвером и стоят на Московском вокзале, там, где раньше стоял памятник Ленину, и смотрят друг на друга с таким же хитрым прищуром, как памятник.

Я была к ним несправедлива, считала создателей сериалов примитивными глупышами за эту их манеру сводить персонажей в ситуациях, удобных для самих создателей сериалов. А вот теперь я поняла — в сериалах всё как в жизни.

Если бы мы с Екатериной Андреевной были персонажами сериала, я бы тут же бросила на нее испепеляющий взгляд, а она бы сказала: «Я не случайно вас привязала, ха-ха-ха». А я бы ей на это ответила: «А я не зря вас укусила». Вот такой у нас бы пошел конструктивный диалог…

Я бы разорвала мою соперницу на кусочки, я бы ущипнула ее, я бы поцарапала ее… но я не могла: во мне совсем не было злости, а только умиротворение от того, что боль ушла, и еще я немного отупела от наркоза, поэтому я только сказала:

— До свидания, Екатерина Андреевна, спасибо вам большое. Не беспокойтесь. У меня дочь врач. Если что, она меня вылечит.

Это было единственное, что я себе позволила, — выразила свое подсознательное желание никогда больше не приходить в этот кабинет.

И я покинула этот кабинет навсегда.

На улице я опять порадовалась названию клиники — «Тара». Тогда чур я Скарлетт, а Екатерина Андреевна пусть будет моя Мамушка — не зря же я доверила ей свой сложный зуб… это я шучу, на самом деле Екатерина Андреевна — старый Джеральд.

Вечером позвонила Ольга.

— У меня болит зуб, наркоз отходит… — с трудом сказала я, — я не могу говорить…

— Очень хорошо, и не надо. Я сама буду говорить, — сказала Ольга и вздохнула. — У меня раскрылись глаза на мир, конкретно на одного человека… Знаешь что?! Олег хочет, чтобы мы вместе ездили за продуктами в супермаркет и на рынок тоже. Иначе он отказывается готовить. Но я же не могу, просто не в силах, понимаешь?! В супермаркетах на меня нападает страшнейшая экзистенциальная тоска… Знаешь, все эти мысли о смысле бытия, о свободе, об идентичности… Я уже не говорю про рынок.

— Это все?

— Нет, не все. Ездили в «Метро». У прилавка с красной рыбой я думала о своей биологической и социальной судьбе, а около креветок — о своем жутком экзистенциальном одиночестве. Представь, каково мне. Представила? Пока.

— Пока.

4 декабря, пятница

Зуб заболел ровно в одиннадцать ночи. Я не понимаю одного — как он может болеть, если его только что вылечили, и что теперь делать?

11.10. Боль просто ужасная, невыносимая такая боль.

Ни за что не буду звонить этой блондинке — я рассталась с ними обоими навсегда. Что, если я позвоню, а они с Андреем в это время… Нет, я не буду об этом думать! Две такие боли я просто не выдержу!

11.15. В конце концов, Екатерина Андреевна давала мне клятву Гиппократа. Екатерина Андреевна — мой лечащий врач, она лично знакома с моим зубом. Она разрешила звонить. Зуб очень сложный, и я могу позвонить в любое время дня.

11.21. И ночи.

11.35. Я где-то читала, что разведчиков, шпионов и всяких таких профессионалов, чья судьба может сложиться не вполне удачно, специально обучают умению терпеть боль. Им преподают такую технику: сначала послушать свою боль, а затем стать со своей болью одним целым.

Теперь я понимаю, что имеется в виду, и тоже умею слушать свою боль.

11.36. Вообще очень действенный метод.

11.38. Вытряхнула в себя пачку обезболивающих, но это не важно! Для обучения этому методу главное — понять саму идею.

  

Но пачка обезболивающих меня не спасла. Больно. И это была та самая боль, когда человек, рыдая, мчится в ночи сам не зная куда…

…Неловко звонить врачам ночью, но я все же позвоню — просто заплачу и сразу же повешу трубку, чтобы не слишком обеспокоить.

Дальше все происходило как в старом советском кино (очень хорошем), когда директор завода мчится на свое государственное предприятие, потому что там что-нибудь прорвало и горит план. Или (тоже очень хорошее кино) когда два человека сквозь ночную метель мчатся друг навстречу другу и своей сложной любви…

Вот так и мы с Екатериной Андреевной мчались друг навстречу другу в ночи.

  

Заспанный охранник открыл нам дверь «Стоматологии», и пока Екатерина Андреевна расстегивала пальто, я пронеслась мимо нее, уселась в кресло и открыла рот.

Уже при одном виде бормашины мне стало гораздо легче — приятно, когда тобой занимаются, жужжат бором, колют шприцем и щиплют плоскогубцами.

Я плаксиво поинтересовалась, а почему, собственно, ко мне такое неформальное отношение в виде ночного обслуживания? Я думала, что в это время уже все расслабляются и отключают мобильные телефоны.

— Я же врач, — рассеянно, как о самом простом и очевидном, сказала Екатерина Андреевна, и это прозвучало как будто «есть такая профессия — Родину защищать».

Она погладила меня по плечу, и я снова оказалась в детском саду, когда мама опаздывает, а воспитательница утешает: «Потерпи, мама скоро придет».

— Доктор, а можно я буду называть вас просто Екатерина Андреевна? — спросила я, все еще всхлипывая в салфетку.

— Можно. Нам с вашим зубом предстоит еще очень долгий путь.

Екатерина Андреевна назначила нас с зубом на двенадцатое декабря, скорей бы…

6 декабря, воскресенье

Я очень жду звонка от кинокомпании «21 век». Или хотя бы из какого-нибудь издания с просьбой об интервью.

Никто не звонит. Интересно, существует ли такая практика, чтобы человек сам обращался в разные издания с просьбой об интервью?

7 декабря, понедельник

Кинокомпания «21 век» не звонит.

8 декабря, вторник

Мне звонила кинокомпания «21 век» в лице исполнительного директора Марины.

Кинокомпания сообщила, что ей некогда вести со мной переговоры, так что она безо всяких переговоров предлагает энную сумму.

Рядом со мной сидела Ольга, которой я показала сумму на пальцах.

Пересчитав пальцы, обычно медлительная и прохладная Ольга зашипела, как будто утюг, на который брызнули водой: «Я советовалась со знающими людьми… ни в коем случае не соглашайся сразу».

Я и без Ольгиного шипения никогда ни с чем не соглашаюсь сразу. Например, вчера сразу не согласилась купить Мурке джинсы с дыркой, а потом согласилась. И кофточку тоже сразу не согласилась, и еще шапку с шарфом. Так что нечего меня учить правильному ведению переговоров, я сама кого хочешь научу.

  

— Знаете что? — светски сказала я. — Мне сейчас нужно бежать… э-э… в магазин бежать, да… так что я побегу, а по дороге подумаю над вашим предложением.

По-моему, я блестяще провела переговоры, как настоящая бизнес-леди. Кинокомпания «21 век» позвонит мне завтра утром и, волнуясь, скажет: «Мы с нетерпением ждем вашего решения. И пусть Ольга не сомневается насчет гонорара. Мы теперь предлагаем гонорар в три раза больше, а тот, первый гонорар — это была шутка».

А я с достоинством отвечу: «Боюсь, что уже поздно. Я обдумала ваш первый гонорар. И решила его принять».

9 декабря, среда

Утро. Начало рабочего дня кинокомпании «21 век». Не звонят. Неужели обиделись на меня за то, что я не согласилась сразу? И теперь у меня не будет кино…

Конец рабочего дня кинокомпании «21 век». Не звонят.

…Это был мой единственный шанс, и Ольга его упустила.

10 декабря, четверг

Ура, ура! Я позвонила в кинокомпанию «21 век» сама — Ольга узнала их телефон из справочника Союза кинематографистов.

— Я бизнес-леди, я бизнес-леди, — повторяла я вслух, набирая номер. Ольга сидела рядом.

— Ты не бизнес-леди, а дрожащий хвост, — сказала она.

Сначала я небрежно проговорила:

— Вы мне звонили?.. Ах, нет? А у меня, кстати, был сломан телефон. Да-да, и мобильный тоже. Надо же, какое совпадение, и вы не звонили, и все телефоны тоже сломались… смешно, правда?

Я даже не ожидала, что операция «бизнес-леди, или дрожащий хвост» пройдет так удачно. Через три дня иду подписывать договор! На кино! По моей книге! Я — писатель, по моей книге будут снимать кино! Бешеный успех!

Голливуд! Ура!

И гонорар кинокомпания «21 век» предложила замечательный! Немного меньше того, что в первый раз, но сам гонорар прекрасный, просто прекрасный!

А Ольге я тут же, повесив трубку, наврала, что в результате адской борьбы титанов я победила и кинокомпания заплатит мне больше, — чтобы она от меня отстала. Вот только не помню, в два раза больше или в три…

Я счастлива! Во-первых, кино! Во-вторых, я счастлива как психолог.

Извлекла бесценный опыт по ведению переговоров, которым я смогу поделиться со студентами, корпоративными клиентами и др. Кстати, для переговоров в личной жизни этот метод тоже подходит.

Вот он, мой бесценный опыт:

1. Сказать: «Я должна подумать». Не забыть сказать: «Я сама вам позвоню» (это очень хитрый ход).

2. Потом не звонить как можно дольше, сколько можешь вытерпеть. Для того чтобы Они позвонили сами. В этом и есть хитрый ход: кто первый позвонил, тому, получается, больше надо.

3. Ну а если уж Они не звонят, а мы не можем больше терпеть и думаем: «Черт, все пропало!» — то тогда уже звонить самим, как и обещали. И с важным видом мгновенно соглашаться на все Их условия, потому что других условий никто не предложил.

Да, мы ничего не выиграли, ну и что? Зато мы сохранили наше красивое гордое лицо.

  

Вечером, с восьми до десяти, была так счастлива, что не могла остановиться, звонила и звонила друзьям и знакомым — рассказывала про кино.

— Сейчас десять часов. Ты не заметила, что за последние полчаса ты позвонила мне три раза? — спросила Алена. — И каждый раз рассказывала одно и то же про кино.

— Не заметила. Так вот, насчет кино…

— А ты не заметила, что ни разу не спросила про мои дела? — холодно проговорила Алена.

— Господи, ну какие у тебя дела, Алена! Все идет по плану: Никита, Валерия… Так вот, насчет кино, через три дня подписываю договор…

Алена повесила трубку. Не выдержала испытания моей славой.

Просто Алена — домохозяйка. Как она может понять человека, вся жизнь которого посвящена творчеству? Все существо такого человека поет о кино, все мысли его только о кино. Лучше я позвоню Ольге.

— Ты уже все мне рассказала, — сказала Ольга.

Разве? Когда я успела?

Ольга принялась рассказывать мне о священных коровах. Очевидно, какое-то издание заказало ей статью о священной корове. Не знала, что Ольга теперь пишет о животных.

Я слушала-слушала и спросила (неудобно было не задать ни одного вопроса):

— И какие же удои у священной коровы?

— До свидания, до новых встреч, — холодно проронила Ольга.

  

В десять часов шесть минут звонила Алене, просила прощения, с несколько угодливым интересом обсуждала Аленины дела.

Алена меня простила и подробно рассказала, как хорошо идет Хитрый Психологический План им. одной девочки.

Алена в бодром рабочем настроении. Валерия каждый вечер у них. Они втроем ходили в театр. В выходные вместе едут на дачу.

— Они встречаются только на моих глазах, понимаешь?

Понимаю. Наш план работает. Очень скоро Валерия из поэтичной школьной любви превратится в привычный элемент Никитиного быта, потеряет всю свою привлекательность и станет для него просто посторонним человеком, при котором Никита стесняется развалиться на диване и щелкать пультом от телевизора. Все идет по плану.

Радуюсь за Алену. Одна девочка из Муриного класса — очень способное юное дарование.

Затем звонила Ольге, просила прощения. Оказалось, священная корова — это в переносном смысле. Ольге заказали статью об одном фильме. Ольга этот фильм не смотрела, потому что ей ужасно не нравится режиссер, но она должна восторгаться, потому что режиссер фильма — священная корова издания, заказавшего статью. Ольга говорит, это сейчас всюду процветает — все хвалят своих друзей и своих священных коров. Из-за этого Ольга не может писать то, что думает.

— Олега еще нет, он играет с последним клиентом с 10 до 12. Вот думаю, хорошо бы заснуть до его прихода, чтобы не подавать ужин. Он, кстати, никак не может понять: когда я смотрю кино и ем сушки, я не смотрю кино и ем сушки, а работаю.

— Как тебе не стыдно! Олег работает до ночи, а ты…

— Он работает?!. Он играет.

Кстати, я просила у всех прощения исключительно из соображений собственной выгоды. Просто не хотела оказаться на Олимпе славы совсем одна, без Алены и Ольги.

12 декабря, суббота

Неприятности. Крайне серьезное положение с моим зубом.

Думаю, во всем виноват Андрей. Это из-за него у меня совершенно потерян зубной иммунитет на фоне ослабленного переживаниями организма.

  

…При слове «коронка» я разрыдалась так, что меня опять хотели привязать к креслу.

— Я не понимаю, в чем трагедия, — удивилась Екатерина Андреевна.

Конечно, она не понимает! Типичная профессиональная деформация, когда человек путает профессиональную сферу и личную — военный командует женой, а учительница воспитывает мужа. Вот и Екатерина Андреевна тоже. Она-то имеет дело с коронками каждый день, ну и привыкла. Они ей, наверное, даже нравятся…

— Я буду как бабушка, — плакала я. — Как вы не понимаете?!. Я плачу как психолог… У меня психологическая травма, возможно, даже стресс и состояние аффекта от одного только слова «коронка»…

— Почти у каждого человека старше двадцати есть хотя бы один очаровательный фарфоровый зубик… — уговаривала меня Екатерина Андреевна, стараясь больше не произносить слово «коронка».

— Очаровательный? Честно? — всхлипывая переспросила я. — Неземной красоты?

— Совершенно неземной, — подтвердила Екатерина Андреевна.

Я хотела попросить Екатерину Андреевну не рассказывать Андрею про мой очаровательный фарфоровый зубик, но потом подумала, что она и без моей просьбы сохранит мою тайну — врачебная этика, клятва Гиппократа, личная порядочность и все такое. Тем более она вообще не знает, что мы с Андреем знакомы. Если я и фигурирую в их разговорах, то только как «один очень сложный зуб».

Да и что, собственно говоря, Андрею до зубов женщины, с которой он расстался? Пусть бы у меня даже все зубы были железные. Если бы мы когда-нибудь случайно встретились и я бы сказала «привет», блеснув железной челюстью, — в нем и то не шевельнулась бы прежняя любовь. Он бы подумал: «Эта женщина ела слишком много конфет». И даже не вспомнил бы, что я больше люблю не конфеты, а шоколадные батончики…

  

…Какая странная судьба — блондинка Андрея оказалась моей Екатериной Андреевной. Одними и теми же руками она дотрагивается до Андрея и до меня. Не буду об этом думать.

15 декабря, вторник

 Сегодня у меня великий день, день, который навсегда перевернет мою жизнь. Я перестану быть никому не известным зрителем и стану человеком, причастным к киноискусству.

Я, конечно, не читаю глупых американских романов, но там часто пишут, как героиня случайно забрела со своим сценарием на часок в Голливуд, покорила голливудских звезд своей непосредственностью и простотой и получила за свой сценарий миллион долларов. Для чего им бесконечно об этом писать, если все это неправда? Значит, все это правда.

Кроме восторга, я испытываю озабоченность. Ольгины знающие люди сказали, что при подписании договора бывает много разных подводных камней (сроки, аванс и что-то еще). Да я и сама во всеоружии (см. мой бесценный опыт по ведению переговоров). Самое главное я помню: не отодвигать от себя договор, словно это пустая бумажка, изучить все его пункты, а также невзначай завести разговор о прекрасном (главная роль для Муры, эпизод для ПетраИваныча, др.).

Ну, и еще недоумение — что мне надеть? Вечная проблема — черный пиджак или джинсы-свитер?

Я очень тщательно готовилась к подписанию договора — примеряла шубу (хвосты, бриллиантовые застежки, красота).

Надела юбку и пиджак, сняла юбку и пиджак, надела джинсы и черный свитер.

Надела норковый дом, сняла норковый дом. Он очень длинный, и я испугалась, что запутаюсь в хвостах и упаду к ногам кинокомпании. Надела Мурину куртку, она не застегивается, зато у меня в ней очень продвинутый вид.

  

Исполнительный директор Марина оказалась такой же холодной, как ее голос. Ни разу не улыбнулась мне, не спросила, как мои дела, и ничего не рассказала мне о своих.

Марина повела меня в кабинет. Я тащилась за ней как новая малышка в детском саду за строгой воспитательницей и делала вид, что мне не так уж страшно.

В кабинете стоял большой стол, а за столом сидел директор кинокомпании «21 век» — моего возраста, но, в отличие от меня, в костюме и при галстуке.

Интересно, почему все успели сделаться взрослыми директорами в костюмах, кроме меня?

— Вот договор, — сказал он.

У всех людей нейродинамические процессы протекают по-разному. Мои, например, очень быстрые. Это значит, что я очень быстро думаю, раз в пять быстрее, чем директор кинокомпании. И тут мои нейродинамические процессы пришлись как раз кстати, потому что я быстро успела подумать, что люди бывают разные. Бывают люди, из которых торчит их детский образ, — например, из Андрея торчит мальчик, который по пути из школы вдумчиво измерял ногой глубину каждой встреченной лужи, а еще мечтал покататься на большой пожарной машине. Этот мальчик торчит из него довольно явственно, не очень-то он далеко спрятался. А бывают люди как директор и Марина, — ведут себя так, как будто они никогда не варили игрушечный суп из песка и травы, не гоняли мяч по двору и не шептались с девчонками о поцелуях, а сразу родились директором и исполнительным директором кинокомпании «21 век».

Да, еще я успела подумать про срок, и про аванс, и еще про что-то, — вот сколько я всего успела подумать, прежде чем выхватить договор у директора кинокомпании.

— Я согласна, спасибо, — сказала я, раз — и мгновенно поставила свою подпись. Это еще одно преимущество моих быстрых нейродинамических процессов — я очень быстро подписываю договоры.

— Нужно вписать сюда ваши паспортные данные, — сказала Марина. — Давайте паспорт.

— Э-э… я должна подумать, — отозвалась я, чтобы они поняли, что я не всегда сразу соглашаюсь со всем, что мне предложат.

Я думала, что мы с Мариной будем дружить, пить шампанское, радоваться и обсуждать, какую главную роль получит Мурка и в каком эпизоде будет играть Петр Иваныч. Фотографии Муры и Петра Иваныча в разных ракурсах, особенно на пляже, были у меня с собой, в сумке.

Но нет. Да это и понятно, я — писатель умственного труда и свободного расписания, а Марина исполнительный директор.

— Найдете сами выход? — спросила Марина, как только мы с ней оказались за дверью директора кинокомпании.

— Найду… а… — всегда так неловко напоминать о деньгах.

— Что «а»? — строго спросила Марина.

— А гонорар?

— А гонорар? — задумалась Марина. — А-а, гонорар…

Оказалось, кинопроцесс — очень сложное, рискованное дело. Если с моим кино ничего не получится, кинокомпания «21 век» может полностью прогореть…

Впрочем, сегодня я могу получить часть аванса.

  

На полученную часть аванса я купила кофейное дерево. Я давно мечтаю о кофейном дереве на кухне. Нужно же с чего-то начать ремонт, так почему бы не с кофейного дерева?

Еще я купила себе много хороших вещей: синий плюшевый дом для Льва Евгеньича (надеюсь, он мечтал о синем, других все равно не было), модные красные рукава в «Манго» для Муры и кое-что в Доме книги для мамы.

А что, если с моим кино ничего не выйдет? Конечно, я понимала, что аванс дают человеку навсегда, но на всякий случай делала все покупки с оглядкой. Интересно, понравятся ли исполнительному директору Марине красные рукава? А директору тогда что, плюшевый дом?..

  

Вторую часть аванса я получу через неделю.

Что бы ни говорили Ольгины знающие люди, в смысле денег мне невероятно повезло! На вторую часть аванса мы с Мурой сможем не только до самого лета жить-поживать, но и наживать кое-какого лишнего добра. Я, например, всерьез раздумываю о покупке и для себя рукавов в «Манго». Думаю, мои рукава могут быть белые или черные, я же не хочу выглядеть смешно в красных рукавах! Красные мне будут не по возрасту. Или ничего?

19 декабря, суббота

Я еду в Москву! Кинокомпания «21 век» в рамках своих кинопроектов устраивает презентацию моей книги.

Как называются люди, которые идут рядом и восхваляют? Апологеты? В общем, кинокомпании нужно, чтобы хоть кто-то, кроме моих апологетов — Ирки-хомяка, Алены и Лысого, — узнал о моей книге до выхода кино.

  

— Мы должны придумать тебе имидж, — сказала Ольга. — Да… а я себя неважно чувствую… Думаю, зимняя усталость. Олег сегодня утром повез меня гулять. Гуляли в супермаркете «Метро», упоительно провели время. Я сразу сказала — нам ничего не надо. Купили огромную телегу продуктов, из последних сил таскалась за телегой, думая про твой имидж…

  

Специальный Писательский Имидж мы предварительно обсудили все вместе, даже Петр Иваныч принял участие.

Мнения о том, как должен выглядеть настоящий петербургский писатель, разделились.

Ольга как кинокритик считала, что я должна быть гламурной девушкой, и собрала мне что могла — короткую юбочку в голубых кружевных оборках и кофточку без рукавов, спины и живота. Мы ничего не знаем даже о самых близких людях — неужели Ольга тайком от меня появляется в общественных местах голой?..

Мурка хотела одеть меня в модном стиле бабушкиного сундука: бабушкин пиджак, кружевная деревенская шаль начала века и туфельки с бантиком, в которых меня можно было бы отвести в ясли.

Ирка-хомяк добавила от себя, что неплохо было бы сделать какую-никакую подтяжку, хотя бы подтяжку глаз. Если синяки до презентации не пройдут, очень хорошо, — я буду выглядеть изысканно изможденной, как будто я работаю ночами. А если, как у одной Иркиной знакомой, операция не удастся и веки станут короткими, можно будет представить, что я Вий, приехавший из Петербурга на презентацию своей книги по приглашению кинокомпании «21 век».

Алена ничего не считала и присутствовала на обсуждении чисто формально — принесла кучу своей дорогой одежды и сидела молча, как будто ей все равно, как будет выглядеть в Москве наша питерская литература.

Петр Иваныч настаивал на боа и мужских ботинках с красными шнурками — в подтверждение своего выбора совал мне под нос фотографию модной девушки из журнала «Афиша». На вопрос, откуда боа, Петр Иваныч и Ирка-хомяк стыдливо потупились. Ничего я не знаю о людях, просто ничего!..

Я не хотела никого обижать и красиво оделась во все предложенные мне вещи: бабушкин пиджак, боа, голубая юбочка в оборках и мужские ботинки с красными шнурками.

Ольга сказала, что мне еще нужна какая-нибудь фишка — черная шляпа, украинский акцент или козлиная бородка. Тут я за себя не ручаюсь. А вдруг я захочу почесать голову и машинально сниму шляпу или не справлюсь с фрикативным «г»?..

— А я бы на твоем месте появился со свитой, — мечтательно сказал Петр Иваныч. — Чтобы было похоже на выход Екатерины Второй: фрейлины, фавориты всякие, Лев Евгеньич…

Ольга сказала, что имидж — это еще не все. Чтобы меня запомнили, нужна история — тоже фишка, только словесная. Кто-то сам принимает роды у собаки, кто-то держит дома трех питонов, а я что? У меня дома, кроме Муры, никого нет. Мура и звери самые обычные, пес и кот…

Скажу, что Лев Евгеньич крокодил. А если читателям покажется мало и они пожалуются, что им меня не запомнить, скажу, что Савва Игнатьич тоже крокодил.

20 декабря, воскресенье

Очень волнуюсь перед встречей с читателями. Но я хорошо подготовилась — перечитала дневники писателей (Достоевского, Пришвина, Моэма, Нагибина, больше никого не успела).

Уверена, что смогу ответить на все вопросы о смысле писательского труда, об особой роли писателя в России вообще и современных писателей детективов в частности. И моей тоже. Очень боюсь забыть главное — что русская литература, кроме всего прочего, всегда была убедительной нравственной проповедью.

На презентацию мне с собой дали:

· экскаватор для замешивания цемента;

· лопаточку для замешивания цемента;

· цемент.

Екатерина Андреевна сказала, что все это оснащение — на всякий случай, если у меня вдруг выпадет мой временный очаровательный фарфоровый зубик. Такого, конечно, не произойдет, но раз я теперь публичный человек, то должна уметь вставить очар. фарф. зубик обратно.

Хорошо, что теперь я в курсе стоматологических дел. Писатель должен изучать жизнь и знать, как ставят к. Мы с Екатериной Андреевной продолжаем избегать оскорбительных для меня формулировок типа «коронка».

Так вот, оказывается, сначала всегда ставят временную к., и только потом, через некоторое время, — настоящую к.

  

Москва, как всегда, похожа на пышный кремовый торт с розами из советской булочной, а презентация моей книги проходила так.

Во-первых, сначала была презентация моей книги в большом книжном магазине на окраине Москвы, у леса.

Во-вторых, я была очень хороша, но это была не совсем я — это была я в Специальном Писательском Имидже.

Итоговый Специальный Имидж был такой: все черное, развевающееся, на плечах шаль. Волосы в поэтическом беспорядке, челка падает на лоб, лицо вдохновенное. Я ничего не имею в виду, но, может быть, кто-то из посетителей этого магазина у леса найдет, что я похожа на Ахматову?..

Да, еще в руках ручка. Шариковая ручка за 35 копеек. Такую фишку мне придумала Ольга, как будто я все время записываю свои и чужие мысли.

Меня поставили в углу большого книжного магазина у леса и объявили, что у них сегодня в гостях я, и кто хочет, может подписать у меня мою книгу, а также познакомиться со мной лично и задать все интересующие вопросы.

Никого… Все ходят мимо меня, рассматривают не мои книги, и никто, ни один человек, не обращает на меня внимания, несмотря на то что я стою в углу в имидже Ахматовой.

Ни одного вопроса ко мне как к писателю. Не считая короткого диалога с малышом, который приставил мне к ноге игрушечный пистолетик и сказал: «Тетя, пиф-паф!», и я ответила: «Пиф-паф». А так ничего.

Я немного постояла в углу, делая вид, что мне совсем не скучно стоять здесь одной, просто я люблю побыть наедине с собой в большом книжном магазине у леса.

Но зато потом, потом… такого успеха я не ожидала!..

Одна читатель, на вид очень приятная трудящаяся женщина, не поняла, что я подписываю свою книгу, и подумала, что сегодня в этом магазине у леса я подписываю любую книгу, и попросила меня подписать книгу Донцовой.

— Напишите так — моей любимой свекрови, — попросила женщина.

— Но она же не моя любимая свекровь, — возразила я.

— Ну и что тут такого? Вы же писатель, или?..

Расписалась от своего имени на книге Д. Донцовой: «Нашей любимой свекрови от… моя подпись, число».

После этого презентация моей книги пошла как по маслу. И хотя я, как интеллигентный человек, равнодушна к внешним признакам успеха, признаюсь, мне было приятно смотреть на очередь, которая выстроилась ко мне, все как один с желтыми томиками Д. Донцовой.

Люди из очереди наперебой задавали мне вопросы по творчеству.

— Как Дарья Донцова умудряется так быстро писать?

— Трудолюбие и желание порадовать вас, ее дорогих читателей…

Думаю, я была на высоте и отвечала правильно исходя из того, что писателя в России традиционно воспринимают как пророка, который заботится о народном благе.

— Нравится ли вам ее последняя книга «Крокодил в кокошнике»?

— Очень-очень нравится, а вам? — сказала я.

— И нам, и нам… — загудела толпа.

И в завершение был такой вопрос:

— Вот вы не такой популярный писатель, как Дарья Донцова, вас пока посылают в народ вместо нее. Не завидуете вы ей?

— Завидую, — честно сказала я под одобрительный гул толпы. — Белой завистью. Но ведь у нас с вами еще все впереди, — добавила я и выбросила вперед правую руку с желтым томиком, как оратор на митинге.

Толпа гудела и любила Донцову и немножко меня в качестве ее представителя в большом книжном магазине у леса, и на этой оптимистической нотке презентация моей книги закончилась.

После окончания презентации мой друг, малыш с пистолетом, подошел ко мне и тихо спросил: «Тетя, ты чего, хочешь плакать?» Какой развитой малыш, какой чувствительный малыш, мой настоящий друг, когда мы еще с тобой встретимся на моей следующей презентации?.. Я воровато оглянулась и, быстро надписав свою книгу, сунула ее малышу: «Моему другу Малышу, истинному ценителю моей литературы, число, подпись». Никому и мне тоже не дано знать, как наше слово отзовется, и я представила, как потомки Малыша будут бережно передавать друг другу эту семейную реликвию из поколения в поколение.

А плакать я вовсе и не хотела, потому что сильные личности никогда не плачут. Единственное, что они себе позволяют, — это немного всплакнуть в метро. Метро — это единственное подходящее место для плача сильных личностей, потому что там их никто не пожалеет. Пассажиры метро совсем не то, что пассажиры синего троллейбуса. Спустившись под землю, люди теряют какую-то человеческую часть себя, никого не жалеют и совершенно обезличиваются. Именно поэтому я спокойно всплакнула в метро — никому и дела нет, что я плачу, потому что уже опаздываю на следующую презентацию.

Дальше была следующая презентация — официальная часть в Доме кино. Это было так.

На сцене стоял стол, за которым сидели несколько представителей кинокомпании «21 век» и я — в самом центре. А в зале находились люди из мира кино со своими гостями из разных других миров — это были те, кого удалось собрать из одного ресторана и двух баров Дома кино.

Сразу же скажу, что все прошло неплохо.

Итак, начало презентации, 18.00.

— А сейчас автор расскажет нам о своей книге, — сказал Главный Представитель кинокомпании.

Я встала и, закашлявшись от волнения, немного отпила из стакана, прежде чем начать говорить. А вот начать говорить я как раз и не смогла — мой очаровательный фарфоровый зубик (временная к.) выпал прямо в стакан с водой. Екатерина Андреевна сказала, что практически невозможно, чтобы мой временный очаровательный фарфоровый зубик отклеился и выпал, но теоретически все же возможно, вот он и выпал.

Я улыбнулась, опустилась на свое место, ловко выковыряла очар. фарф. зубик из стакана, а затем уронила очар. фарф. зубик на пол. Надо сказать, что стол там у них на сцене стоял неправильно — нельзя, чтобы все наши ноги, и представителей кинокомпании, и мои, были на самом виду. Но что же мне было делать? Я не очень хотела мило улыбаться щербатой детсадовской улыбкой, поэтому, мило улыбаясь улыбкой больного бизона, нырнула под стол.

18.10. Нахожусь под столом, не могу найти очар. фарф. зубик (временная к.).

18.13. Все еще нахожусь под столом. Все еще не могу найти очар. фарф. зубик (временная к.).

18.14. Люди делятся на две группы — интерналы и экстерналы. Интерналы — это сильные, мужественные личности, которые в любых, даже очень критических ситуациях ищут применения своим способностям и выход из положения. Экстерналы мгновенно сдаются на волю волн, ищут виноватых (плохое качество приклейки моего зубика, некачественный цемент, др.) и опускают руки.

18.15. Я-то, конечно, интернал, сильная, мужественная личность.

18.16. Интересно, что думают обо мне все сидящие в зале, особенно из мира кино?

А вдруг они думают, что я сексуальный маньяк, который находит удовлетворение своих страстей под столом, пока идет презентация? Но ничего не поделаешь, надо искать дальше. Где же она, эта чертова коронка, не побоюсь назвать вещи своими именами?!

18.20. Чертова коронка нашлась под ботинком у Главного Представителя кинокомпании «21 век». Я вежливо потрогала его под столом за брючину, а Главный Представитель дернул ногой, как будто отгонял меня, — наверняка решил, что я к нему пристаю. И подумал: «…но почему именно здесь, на глазах у всех?.»

18.22. Нашла чертову коронку (все еще не до эвфемизмов), уселась за стол, принялась за замешивание.

Это нетрудно, надо только как следует вычистить коронку изнутри (чем?!), затем замешать в экскаваторе цемент, равномерно размешать лопаточкой, нацепить немного цемента на что-нибудь острое… что?! Знаю! Ольга придумала мне по-настоящему удачную фишку — шариковую ручку за 35 копеек! Шляпа, на которой она так настаивала, была бы гораздо хуже. Шляпу можно было бы рассматривать только в плане складывания в нее варенья во время фуршета, а здесь варенья не было.

Было бы лучше, если бы кинокомпания вместо презентации устроила танцы… я бы тогда сделала вид, что хочу прижаться к партнеру, а сама за его спиной спокойно замешала бы цемент, и так далее.

Но и так все прошло хорошо. Только я не успела ничего сказать, потому что, когда я ловким движением незаметно водрузила очар. фарф. зубик на его место в верхнем ряду, презентация уже закончилась.

Да-да, все прошло хорошо, и я довольна, потому что… (неразборчиво). Потому что все мы люди и должны относиться с пониманием. Потому что я новый человек в мире кино. Не знаю, как там принято. Если… (неразборчиво, похоже на слово «коронка»), что здесь такого?..

…Интересно, как вел бы себя в подобной ситуации какой-нибудь другой человек, не я?.. Также интересно — только я попадаю в такие ситуации или все остальные люди тоже куда-то попадают, но никому об этом не рассказывают?

21 декабря, понедельник

Звонила Алена в прекрасном настроении. Валерия по-прежнему каждый вечер у них. У Никиты, напротив, настроение плохое, он задумчив и чем-то раздражен. Мы-то с Аленой и с одной девочкой из Муриного класса знаем, чем, — ему надоело каждый день видеть Валерию сидящей на диване в гостиной, он сам хочет лежать на своем диване в кругу семьи. А сегодня Никита спросил Алену таким кислым сомневающимся тоном: тебе действительно так нравится Валерия? Значит, самому Никите она уже не так нравится.

Наш план подходит к своему логическому завершению.

24 декабря, четверг

Сегодня Рождество — великий праздник. Мы с Муркой очень любим праздники. Ну и что, что Рождество не совсем православное, а католическое. Мы тоже можем отмечать католическое Рождество, ведь это общехристианский праздник.

В этом году мы с Мурой отмечали День всех святых, потому что этот праздник, наоборот, языческий, к тому же мы любим рисовать тыкве нос и глазки. Может быть, в этом году будем отмечать День Благодарения, потому что индейку мы тоже любим.

А что? Собственных праздников у нас кот наплакал, грустный такой кот, небольшого размера, не больше Саввы Игнатьича. День седьмого ноября — красный день календаря стал какой-то левый, 8 марта запятнал себя как гинекологический праздник в рабочем коллективе, день Советской Армии приобрел какой-то минорный оттенок. Так что же, сегодня, 24 декабря, когда весь мир разворачивает блестящую бумагу и рассматривает свои подарки, нам оставаться в стороне?

И мы с Ольгой решили сначала поехать кататься на лыжах в Коробицыно, а вечером праздновать у меня Рождество.

В Коробицыно мы поехали большой компанией — Ольга с Олегом и я. Это наш единственный горнолыжный курорт, там всегда можно встретить много знакомых, поэтому можно сказать, что большая компания нам обеспечена.

В Коробицыне мы разделились — Олег ушел на черный склон, Ольга расположилась в кафе с книжкой.

Ну а я собралась немного покататься на подъемнике.

Очередь на подъемник разделяется на две части — правый ручеек к кресельному, левый к бугельному. И я прямо сейчас должна сделать выбор — кресельный или бугельный подъемник.

На кресельном подъемнике обычному среднему спортсмену невыносимо страшно — можно свалиться прямо в лес. А бугельный подъемник — это всего лишь палка, за которую можно с легкостью ухватиться и катиться по земле.

Решила, что быть на земле как-то надежней.

Но все дело в том, как эту палку поймать. Не терплю, когда все на меня смотрят и торопят, — нервничаю от всеобщего внимания, поэтому все получается хуже, чем обычно, когда я с ловкостью хватаю другие предметы, не палку.

Я в третий раз упустила палку, оглянулась, чтобы приободрить скопившуюся за мной очередь, и почувствовала на себе чей-то взгляд. То есть вообще-то на меня смотрела вся очередь, но это был какой-то отдельный взгляд.

…Андрей. Он медленно плыл надо мной в своем кресле и смотрел на меня, вывернув шею.

Подумать только, ведь я могла сделать правильный выбор подъемника и сейчас плыть рядом с ним над верхушками деревьев…

Я загляделась на Андрея и пропустила еще одну палку. Очередь зашумела и потребовала убрать меня с дороги, но я не обиделась, а подумала, что сейчас Андрей уплывет от меня окончательно, и ловко поймала палку.

Теперь мы двигались почти параллельно: Андрей наверху в кресле, а я внизу на палке. Двигались и неотрывно смотрели друг на друга. Это не было навязчиво: Андрей делал вид, как будто он смотрит вниз на снег, а я делала вид, как будто смотрю наверх в небо, к тому же мы оба были в этих огромных горнолыжных очках.

Это было счастье. Но счастье всегда непросто, поэтому я свалилась с подъемника. А как же мне было испытывать счастье, делать вид, что я любуюсь природой, и одновременно сохранять равновесие?

Падая, я подумала, как была права, что не поехала на кресельном подъемнике, — неприятно было бы лежать на снегу бездыханным телом! А так я просто неожиданно выпустила из рук палку и как кегля завалилась набок, стараясь сохранять приятное выражение лица.

Мой инстинкт самосохранения меня подвел, из-за него мне пришлось уползти с лыжни на четвереньках прямо на глазах у Андрея…

Андрей медленно уплыл на своем кресле, а я осталась на снегу и долго не могла надеть лыжи — очень уж увертливые. Наконец надела и полезла на склон — сложный, почти черный склон с наклоном наоборот.

Мне очень мешали лыжи и палки, а то бы я ни за что не упала в позу лягушки — это такая спортивная горнолыжная поза, когда ты лежишь на животе, ноги широко расставлены, а лыжи воткнуты глубоко в снег.

Все меня объезжали, а у меня никак не получалось встать, поэтому я решила немного тут отдохнуть, не снимая лыж, — в конце концов, я никуда не тороплюсь.

Я некоторое время лежала беспомощной раскорячкой и боялась — вдруг кто-нибудь об меня споткнется. И у меня начал развиваться комплекс жертвы. Я беспомощно закрыла глаза и положилась на судьбу, как вдруг кто-то сзади приподнял меня за воротник и поставил на ноги. Я посмотрела вслед этому доброму человеку — Андрей… Напрасно он так быстро улепетывает от меня по склону — я еще никогда в жизни не бегала за мужчинами. Мне мешают тяжелые ботинки и женская гордость.

Вопрос борьбы за мужчину вообще очень неоднозначен. У Андрея есть другая женщина, привлекающая его определенными качествами. Екатерина Андреевна блондинка, умеет лечить зубы. И зачем мне мчаться за ним по склону, если у меня все равно нет этих качеств, — чтобы еще раз насильно продемонстрировать ему себя — не блондинку, не умеющую лечить зубы? Нет уж, насильно мил не будешь.

И я отправилась наверх. Решила, еще немного покатаюсь, но без фанатизма, — доеду до кафе. И немного там посижу — должен же Андрей когда-нибудь выпить кофе и съесть блины с ветчиной.

Пока я сидела в кафе (два часа пятнадцать минут, полпачки сигарет, четыре глинтвейна, вообще-то я почти не пью, очень быстро пьянею), ко мне подходили знакомые, так что я скоро оказалась за столом не одна — восемь человек, не считая Ольги с Олегом.

Когда Андрей вошел в кафе, я находилась в центре внимания всех восьми человек, не считая Ольги с Олегом, — у каждого в жизни бывают звездные моменты, когда чувствуешь себя в ударе.

Я увидела Андрея и тут же начала еще громче смеяться и кокетничать (Ольга потом утверждала, что я почему-то кокетничала с ней). Я делала это специально, чтобы Андрей понял, что я на него не обижаюсь и мы можем остаться друзьями. Но Андрей не подошел ко мне, только издали кивнул Олегу, и тогда я засмеялась еще громче и весело помахала ему рукой.

После этого не присоединиться к моей веселой компании было просто невежливо, но Андрей не подошел, а, наоборот, сел ко мне спиной за самый дальний стол.

Как ужасно несправедливо устроена моя жизнь. Совсем еще недавно Андрей касался меня с любовью, мы смеялись и говорили обо всяких интимных вещах: о политике, о детстве, о книгах… И вот теперь сидим как чужие, и я смотрю на его спину через весь зал, через жареную курицу, солянку и блины с ветчиной…

Я приняла решение. Перед этим я еще выпила два глинтвейна, все равно я не собираюсь больше кататься. Приняла решение и направилась к нему через зал. Я собиралась передать привет моему лечащему врачу Екатерине Андреевне, а Андрей в ответ мог бы спросить, какие у меня творческие планы…

По дороге я немного замешкалась — почему-то очень трудно было идти. Андрей спокойно, с невозмутимым лицом поднялся, взял со стола свои очки и перчатки и направился к выходу…

…Ох! Последний раз я испытывала такой стыд, когда в пятом классе написала записку одному мальчику, а он в ответ только покрутил пальцем у виска. Мальчик был как Андрей, особенный, — от любви к нему наши девчонки умирали всем коллективом… Не везет мне с такими мальчиками, они не для меня, могла бы уже и знать в моем возрасте.

Почему-то самым обидным для меня было не то, что он меня больше не любит, — каждый человек имеет право разлюбить меня и полюбить другую. Но дружба-то, дружба! Почему наша дружба должна исчезнуть?! Это и было главное, невыносимо обидное предательство, — Андрей не захотел остаться со мной друзьями…

  

— Мужчина может предать, а вино — никогда, — сказала я Ольге. Сама я этого не помню, но она уверяет, что я так сказала, странно. Думаю, я вдруг ощутила себя героем произведений Ремарка — разочарованный в жизни, преданный женщиной, много пьет и непрерывно курит. Поэтому и я выпила еще парочку глинтвейнов. Другого объяснения у меня нет.

Как только Олег посадил меня в машину, я сразу же уснула. Длительные спортивные усилия на свежем воздухе очень изматывают.

Вообще я очень люблю спать. Проснешься, а все неприятное исчезло. Как будто случайно порвешь страницу в книге, потом быстро захлопнешь книгу, поставишь в шкаф, и все — она стоит там как ни в чем не бывало, будто никто ее и не брал.

Но когда я проснулась в моем дворе (Ольга уверяет, что ей пришлось потереть мне щеки снегом, странно), оказалось, что все мое неприятное осталось при мне. Я проснулась с мыслью о том, что сегодня я потеряла Андрея навсегда.

Вскоре пришли гости. Ирка-хомяк привела ПетраИваныча и незнакомого симпатичного гостя.

— Это тебе, — гордо сказал мне ПетрИваныч. — Жених. Разведенный, обеспеченный. Он мой оппонент по бизнесу. Только вот… нет, ты не думай, у него это… абстиненция. Он не пьет, потому что уже вылечился.

Оппонент по бизнесу не пьет, ну а я еще выпила с гостями, и правильно сделала, потому что у меня уже начало портиться настроение. А зачем мне быть сухим алкоголиком, который не пьет и из-за этого имеет такой плохой характер, что лучше бы пил? Я предпочитаю быть веселым алкоголиком, добродушным алкоголиком, жизнерадостным алкоголиком, забывшим, что Андрей не подошел к нему в кафе в Коробицыне.

Ближе к ночи я наконец поняла, как люди спиваются. Просто они не могут сами справиться с тоской и внутренним опустошением. Они думают: «Жизнь не удалась. К тому же я все равно уже выпила, так не выпить ли еще немного?..»

Еще я поняла, почему люди пьют в одиночестве. Я вышла на кухню, налила мартини в два бокала, чокнулась ими сама с собой и выпила оба. Эти два бокала мартини полностью усугубили ощущение моей вины. Человек в одиночестве думает: «Ну и пусть, все равно пропадать, так что чем хуже, тем лучше», — а потом возьмет и выпьет назло самому себе. И тогда внутренний мир этого человека снова заиграет яркими красками и наполнится радостными образами — к примеру, как его берут за воротник и спасают в снегах Коробицына.

  

— Мы с Петром Иванычем думаем расширяться, — сказал мне оппонент по бизнесу.

— Это хорошо, это правильно, — степенно кивнула я, стараясь поддержать беседу.

Я уже почти засыпала в кресле, и последнее, что я запомнила в этот вечер, была моя дочь Мура.

— Моя мама? Она у меня выпивает, — воровато озираясь по сторонам, тихо рассказывала кому-то Мурка, как потом оказалось, непьющему жениху. — Да-а, пьет, знаете ли… вот так мы и живем. Да, конечно, быть ребенком алкоголика нелегко, но ничего, я уже привыкла…

Я не все запомнила в этот вечер, например, как-то упустила из виду внешность непьющего жениха. Это называется «лоскутная память алкоголика».

25 декабря, пятница

Я проснулась от звонка. Пусть звонят, а я не буду брать трубку, не буду, и все.

Но ничего не вышло, потому что это звонила Алена. Никто, кроме нее, не будет так настойчиво трезвонить одновременно на домашний телефон и на мобильный.

— Ура, ура, наш план сработал! — закричала Алена в трубку. — Сегодня ночью Никита сказал, чтобы я больше Валерию к нам не звала!.. Так и сказал: «Я тебя очень прошу, чтобы больше ее у нас в доме не было».

— Поздравляю… — вяло отозвалась я.

— Ты что, не рада? — подозрительно спросила Алена.

— Ты что, конечно, рада… Ура-ура! — сказала я. — Просто моя жизнь подошла к критической отметке.

— Отметке чего? — удивилась Алена.

— Не знаю чего, но чувствую — жизнь подошла к критической отметке. Возможно, у меня просто посталкогольный синдром раскаяния, а возможно, что-то более серьезное.

Алена на секунду задумалась и радостно проговорила:

— Совсем забыла — мне только что приснилось, что ты очень скоро встретишь свою судьбу!..

Алена врушка — ничего ей не приснилось, она просто хотела меня утешить. Но это не важно, не нужно мне никакой судьбы. Я сама приняла решение изменить свою жизнь — бросить пить и знакомиться со всеми, в том числе на улице. То есть я не так выразилась. Наоборот, начать знакомиться со всеми, в том числе и на улице, безо всяких ограничений. Вчерашнего жениха я не хочу (Ирка-хомяк говорит, из чистого упрямства), а начиная с него — пожалуйста.

  

Психологическое обоснование решения:

1. Стою перед реальной угрозой попасть в учебники психиатрии в качестве иллюстрации синдрома Адели, несчастной дочери Гюго, — она до восьмидесяти пяти лет маниакально преследовала несчастного человека, в которого была влюблена. А он и знать ее не хотел, как меня Андрей. Не хочет даже остаться со мной друзьями — после встречи в Коробицыне совершенно ясно, что можно не преследовать его до восьмидесяти пяти лет — бесполезно. Только зря время тратить.

2. Настоящая любовь дается не каждому, а у меня она уже была. Так что мне повезло, я счастливый человек.

3. Любить — это талант. Но у меня, кроме таланта, есть еще просто способности.

4. Начиная с сегодняшнего дня все люди должны меня знакомить, кто с кем может. Особенно Алена, Ольга, Ирка-хомяк, потому что я их не стесняюсь. Они уже давно меня приручили, вот и пусть теперь несут ответственность за меня и мое женское одиночество.

Вот только… Думаю, в таких нарочитых знакомствах есть какая-то неловкость… Представила, как девочки хватают за рукава малознакомых мужчин и под разными предлогами приглашают их к себе домой, а через минуту-другую случайно прихожу я. Алена, Ольга и Ирка-хомяк торопливо нашептывают Пойманному Мужчине, что я — их очень красивая, образованная, временно одинокая подруга с квартирой в центре и без вредных привычек. Пойманный Мужчина разглядывает меня строго, но благожелательно. Девочки изо всех сил пытаются представить меня в выигрышном свете, например, говорят: «Она у нас хозяйственная, знаете, что у нее в сумке?» — «Курица», — пищу я, и на моем лице проступает яростное желание зажарить эту курицу для Пойманного Мужчины прямо тут, в прихожей.

Дальше Пойманный Мужчина под благовидным предлогом собирается уходить, а я преданно смотрю на него, полная робкого счастливого ожидания, как будто я Тигра и надеюсь, что Кролик возьмет меня с собой на прогулку.

Вечером ко мне пришел Никита, неожиданно. То есть пришел неожиданно, позвонил — я внизу, сейчас зайду, нужно поговорить. А то, о чем он хочет поговорить со мной, своим старым другом, очень даже ожиданно.

Мы с Никитой когда-то давно очень дружили. Дружили отдельно, без Алены. И он очень любил подробно рассказывать мне о своих любовных делах. А потом, когда у них с Аленой уже была семья, мы с ним больше никогда не обсуждали его романы, потому что никаких романов не было. И мы с Никитой перестали быть друзьями, а стали родственниками. А сейчас, когда Никитин роман с Валерией закончился, ему хочется с кем-нибудь все это пообсуждать, вот он и вспомнил, что мы когда-то были друзьями, и пришел поговорить.

  

Мы уселись на кухне. Я прикрыла глаза и зевнула. Сейчас Никита скажет: «Слушай, меня так достала эта Валерия…»

Скажет, что постоянное присутствие Валерии его раздражало, и он понял — ему не нужна чужая Валерия, а нужна только своя Алена. А я уже и так все знаю от Алены. Знаю, что наш Хитрый Психологический План им. одной девочки удался.

  

— Я решил уйти… — сказал Никита.

— Ты же только что пришел, — удивилась я, — давай хотя бы чаю попьем…

— Я окончательно решил уйти от Алены! — торжественно повторил Никита и задумался.

Стыдно признаваться в этом, но первое, что я подумала, — как это ужасно, я теряю друзей! И только затем я подумала: «Бедная, бедная Алена!»

  

В это было невозможно поверить! Оказывается, пока мы с Аленой считали, что наш план так хорошо работает, план действительно работал, — но только против нас.

Никита был влюблен. Влюблен и очень счастлив, что Валерия все время находится рядом с ним. Ему нравилось втроем сидеть дома и смотреть телевизор, втроем ходить в театр и ездить на дачу. И в общем-то это не противоречило нашему плану.

— Помнишь, ты говорила про кризис среднего возраста? Я думаю, у меня, конечно, кризис, — с печальной важностью сказал Никита. — Лерочка… Она в нашем классе была самая красивая. Она такая…

Какая?.. Наверное, он видел ее другими глазами.

  

А вот дальше все пошло не по плану.

Никита почему-то не понял, что Валерия дура, как было в истории одной девочки из Муриного класса. Мало того, он не заметил, что самая красивая девочка Лерочка превратилась в хищную охотницу за чужими мужьями. И нисколько его не раздражал чужой человек дома. Наоборот, чем больше Валерия была рядом, тем больше Никита ее любил.

— Ну и что дальше? — недоброжелательно спросила я.

— Дальше? А что дальше?.. Все так хорошо устроилось, и Валерия с Аленой подружились…

— Никита, ты сошел с ума? — спросила я. — Ты что, собирался жить так всегда?!.

— А что? — удивился Никита. — Ну, некоторое время можно было бы так пожить… Алена же сама ее все время звала, я вообще тут ни при чем. Мужчина может любить и жену, и любовницу, это нормально…

— Ну хорошо, и что же дальше? — еще более недоброжелательно спросила я.

— Дальше начались всякие сложности…

Да, дальше начались сложности. Мы думали, что Алена — режиссер этой сцены, а я помощник режиссера, но бедная Алена оказалась всего лишь статистом, а я… я больше никогда не буду принимать участие в сомнительных планах! Пока мы с Аленой наивно считали, что Никита начал раздражаться на постоянное присутствие Валерии, между Никитой и Валерией происходили крайне драматические события.

  

— Валерия сказала, что я должен принять решение — или она, или Алена. Что если я прямо сейчас к ней не уйду, то уже никогда не уйду.

Я молчала. Ну что же, так — значит, так…

Никита вдруг заторопился домой.

— На Новый год поедешь с нами на дачу. Мура тоже поедет. Будем на лыжах кататься.

— Никита… мы с тобой, конечно, всегда останемся друзьями, но… я лучше в Новый год буду с Аленой.

— С Аленой? — удивился Никита. — Так Алена тоже поедет…

Оказалось, я не поняла. Никита не любит, когда на него давят. Никита не любит, когда его заставляют принять решение. Никита все свои решения принимает сам. Поэтому Никита твердо сказал Валерии, что он принял решение: пусть пока остается все как есть.

— Ты же знаешь, я никому не позволяю на меня давить, — сказал Никита.

Я кивнула. Действительно, на Никиту еще никогда никто не давил, кроме его мамы, а потом Алены.

— А Валерия ушла от меня в другую фирму.

— Там что, директор неженатый? — спросила я.

— Откуда ты знаешь? — удивился Никита и с облегчением добавил: — А я ее так любил…

В прихожей мы с Никитой перестали быть друзьями и опять стали родственниками.

— Мы с Мурой не хотим на дачу…

— Я сказал, поедете.

Жаль, что я не могу все это обсудить с Аленой.

Говорят, что труднее всего раскрыть преступление, когда действует непрофессионал. Потому что действия профессионала поддаются логике, а действия любителя преступлений хаотичны и их нельзя просчитать.

В связи с этим у меня одно замечание и один вопрос.

Замечание такое: Никита никогда не изменял Алене, так что он, конечно, типичный любитель. Я не виновата, что наш Хитрый Психологический План прекрасно работал против нас, просто Никитины действия не поддавались никакой моей логике.

А вопрос у меня к автору плана, одной девочке из Муриного класса.

— Катька, — спросила бы ее я, — правда же, дело совсем не в том, что Никита слабовольный человек? Правда же, дело не в том, что он просто испугался менять свою жизнь? Правда же, он просто любит Алену?

— А зачем об этом думать? — ответила бы Катька. — Пусть это останется его личным делом.

Думаю, Катька права. Все имеют право на свои личные дела, Никита тоже.

Январь.

Последняя возможность стать леди

2 января, суббота

Сегодня, 2 января, решающий день: последняя возможность для Муры стать леди.

  

Если бы месяц назад я неизвестно из каких соображений не забрала на проверку Мурин дневник, Мура никогда бы не стала леди. В дневнике учительница по истории описала такую историю:

«— Представьте, что я Черчилль, — сказала учительница. — И спрашивайте меня о чем хотите.

— Ну и зачем вы, Черчилль, ходили в крестовые походы? — строго спросила учительницу Мура».

И зачем мне было это читать? Мне нельзя нервничать, я — мать.

В общем, я решила, что Муре было бы неплохо набраться хороших манер и стать настоящей леди, а не только водить по попе антицеллюлитной банкой. Тем более у меня неограниченный кредит в виде гонорара за кино. Точно не знаю, сколько там осталось, нужно будет проверить.

Двухнедельный лагерь, только для девочек, совершенствование языка и хороших манер вблизи Лондона! Прелесть! Возраст у Муры критический — в лагерь берут девочек до шестнадцати лет.

— А потом, потом как же? Как я буду отдыхать после шестнадцати, если меня уже не возьмут в лагерь? — забеспокоилась Мура. Хм, неужели ей даже не приходит в голову, что она когда-нибудь станет взрослой?..

И вот сегодня утром я проводила Муру, послушала, что самолет взлетел, и удалилась из аэропорта гордой поступью человека, исключительно удачно обтяпавшего свои дела: я две недели могу не беспокоиться о котлетах, а Муре будет полезно стать леди.

Вечером принимала экзамен у третьего курса. Во время экзамена поняла: я — полная неудачница, не умеющая общаться с людьми.

— Простите, но вы совсем ничего не знаете, — сказала я студентке с заспанным лицом. — Мне очень неприятно, но я вынуждена поставить вам двойку.

— Мне нужно четыре, — возразила девушка, проснулась и ринулась на меня как сокодавилка.

В конце концов мы сошлись на тройке. А все потому, что я не умею говорить: «Нет, двойка, Двойка, вам двойка!»

Несколько человек воспользовались тем, что я не умею говорить «нет». Еще несколько человек воспользовались тем, что я не умею говорить «да».

— Неужели вы поставите мне двойку?! — спрашивали они.

Ну я тоже не так проста! Придумала хитрый ход.

— Ставлю вам почти пять. — И быстро пишу в зачетке.

— А что это «почти пять»?

— Три.

После экзамена я пошла домой пешком по Фонтанке. На набережной не было ни души, только машины проносились мимо меня.

Итак, я не умею говорить «нет», а это, между прочим, отличительная особенность людей с комплексом жертвы. Неужели все мое поведение направлено на подсознательный поиск ситуаций, причиняющих боль? Нет, не может быть!

Здесь, на набережной, приняла твердое решение научиться постоять за себя. Постараюсь сформировать себе новый имидж — буду каждый день всем отказывать. Только сначала займусь своим состоянием — сон, физические нагрузки, настойки из трав. А потом, когда окрепну, начну всем отказывать. Мы еще посмотрим, кто кого!

И вдруг я заметила, что за мной, не отставая, едет какой-то джип. Я испугалась и решила проверить, не гонится ли за мной маньяк, и остановилась. Джип тоже остановился, и я боковым зрением увидела, что из него вышел мужчина и направился ко мне.

Я сделала вид, как будто очень глубоко задумалась и смотрю на воду. Самое главное правило поведения при встрече с маньяком — это ни в коем случае не встретиться с ним взглядом, потому что взгляд глаза в глаза разбудит наши дремлющие инстинкты и превратит нас с маньяком в двух крупных зверей из «Мира животных».

Да, именно так, хорошо, что я это вспомнила. Мой взгляд спровоцирует маньяческую агрессию, и тогда он ошибочно решит, что я жертва, и бросится на меня. А я вовсе не жертва, а овца.

Глядя на воду, я вспомнила про одну английскую овцу (читала о ней в газете). Когда эту бойкую овцу вели на бойню, она вырвалась от своих мучителей, бросилась в воду, уплыла на другой берег и жила там, пока ее не нашли и не перевели из ранга скота в домашнее животное.

И я уже совсем было собралась повторить подвиг этого героического животного, внимательно присматриваясь к другому берегу Фонтанки и прикидывая, долго ли мне придется жить в Михайловском замке, пока меня не найдут и не переведут в ранг домашнего животного, но в это время услышала, как маньяк уже тяжело дышит у меня за спиной.

Ой, ай, у-у-у, что делать?!. Состояние эмоционального истощения мгновенно корректируется полноценным питанием, поэтому я сунула руку в сумку, вытащила шоколадный батончик и быстро засунула его в рот. Затем я вспомнила еще одно правило — мне необходимо предпринять попытку поговорить с маньяком на общечеловеческие темы.

— Хорошая сегодня погода, правда? — пискнула я, обернувшись к маньяку. — А… за мной сейчас сюда муж придет, у него, кстати, черный пояс по карате… Это я просто так, для разговора…

Маньяк фыркнул — явно не поверил, что я встречаюсь с мужем посреди пустой набережной, и протянул ко мне руку, в которой был зажат какой-то предмет его маньяческого обихода.

— Уберите от меня вашу гадость! — взвизгнула я. — Немедленно, а то я не знаю что сделаю!

— Ну пожалуйста, мне хотя бы троечку, я за вами уже давно еду, — заныл маньяк и сунул мне в руки зачетку.

…В рамках своего нового, только что выбранного имиджа я твердо отказалась принимать экзамен у маньяка на набережной Фонтанки. Быстро поставила ему троечку, и все.

  

Поздно вечером случилось очень радостное событие — с моей свободной жизнью без котлет ничего не вышло. Завтра прилетает из Америки мой друг Боба. Боба уже лет десять живет в Нью-Йорке. Мы с ним были соседями по дому и дружили с детства, когда все дети до вечера бегали по двору и спрашивали друг друга: «Тебя когда загоняют?» — «Меня в девять, а тебя?»

Боба будет жить у меня две недели, ура! Куплю ему разную ностальгическую еду — пирожные из «Севера», докторскую колбасу, сало, творожные сырки и… что еще?.. Творог на рынке, вот что.

3 января, воскресенье

Вечером встречала Бобу в аэропорту.

…Неужели этот солидный дяденька-американец — мой друг детства Боба? В таком длинном пальто? И шелковом шарфе.

— Почему у вас такой маленький аэропорт? — строго спросил Боба вместо того, чтобы вежливо поздороваться.

Все-таки люди совсем не меняются. Боба, например, всегда был жутким капризулей.

  

— Помнишь, как ты отняла у меня пожарную машинку? — спросил Боба с тайной обидой, как только мы выехали из аэропорта.

— Не помню, — твердо сказала я. — И ничего я не ломала, а только взяла посмотреть.

— Нет, сломала, — настаивал Боба.

Ну, подумаешь, сломала… а зато он рыдал и злился, и еще обозвал меня «придурком», а я его как пихнула…

— Почему у вас так плохо освещено шоссе? — склочничал Боба. — Вот у нас в Америке…

— Просто сейчас вечер, — объяснила я, — а днем у нас светло. Как в Америке.

— А у нас в Америке и вечером светло.

— Тогда обратись к Чубайсу, — отрезала я.

На Московском проспекте жуткая пробка. Мы так медленно двигались, что Боба успевал разглядеть по дороге все вывески.

— Что это значит? «Элитные меха», «Элитные ковры»? — удивился Боба. — А вот еще «Элитное мужское белье», «Элитный мир умывальников»!

— «Элитное» — это просто такое модное слово, — объясняла я, — означает, что это умывальники не для всех, а только для самых лучших людей.

— Оказывается, ты живешь в элитном мире, мой элитный друг, — съязвил Боба.

— Сейчас ка-ак дам! — сказала я, потому что мне стало немного неловко за свою страну. Одно дело, когда мы сами все критикуем у себя дома, а совсем другое, когда на нас смотрят строгие эмигрантские глаза бывшего ленинградца Бобы. Как будто Боба — барин и приехал в свою деревню проверить крепостных, как там они без него справляются.

Я рассказала Бобе, что наш дом на Владимирском проспекте, в котором мы с ним жили с детства, тоже стал элитным, и я вместе с ним. И Боба тоже мог бы стать элитным, если бы остался в России.

— А-а, я знаю, «элитный» означает «умный дом», — догадался Боба. — Подъезжаешь к дому и заранее включаешь чайник, отопление и наполняешь ванну… И самое главное, живешь в однородном социальном окружении.

Приехали. Хорошо, что у нас во дворе есть Лысый. Пока он к нам не въехал, у нас во дворе был просто стиль модерн начала XX века и старые липы, а теперь чего у нас только нет: и шлагбаум на входе, и консьерж в подъезде — типичное элитное жилье в ровном социальном окружении Лысого. И мне не стыдно перед моим другом Бобой.

— А почему ты заранее не включила отопление и чайник? И не наполнила ванну? — спросил Боба.

— Забыла просто… — ответила я.

Я вышла из машины и замерла. Просто не поверила своим глазам, онемела и остолбенела.

На моей старой липе сидел наш охранник Шура с пилой… И пилил.

Пилил! Дерево! Живое! Липу!

И тут я ужасно опозорилась перед моим иностранным другом Бобой. И ведь нет чтобы сделать вид, что ничего особенного не происходит, — мол, у нас тут каждый день кто-нибудь что-нибудь пилит, что захочет.

— Шура, вы что делаете? — шепотом закричала я, умоляюще сложив руки зайкой.

— Не видите, что ли? Пилю.

— К-как? П-почему?

— Хозяин велел. Чтобы на их «мерседес» ветка со снегом не упала. — И охранник скорчил нам грозную рожу.

— Пилите, Шура, пилите, — торопливо сказал Боба и, обернувшись ко мне, прошептал: — Немедленно звони девять-один-один.

Я бегала под деревом и пыталась объяснить Шуре, что «мерседес» Лысого — всего лишь временное явление на празднике жизни, да и сам Лысый тоже временное явление, а вот эта липа уже сто лет растет.

Шура послушал меня и опять примерился своей пилой к ветке. Тогда я сменила тактику и закричала:

— Я вам покажу!

Ничего не помогло. Шура отпилил все ветки, все, и от липы остался обрубок…

…Ну ладно! Я им покажу! У охранника с Муркой не то чтобы близкая дружба, а так, совместные интересы по игре с Львом Евгеньичем в «отними колбаску». Но теперь все!

Больше никогда-никогда в жизни я не буду разговаривать с Лысым. Мое презрительное молчание — вот что послужит ему ответом. И с кем же он теперь, ха-ха-ха, будет беседовать о своей разветвленной личной жизни?..

  

С одной стороны, Боба — мой друг детства, а с другой — иностранный гость, и это налагает на меня определенные обязательства: не ударить в грязь лицом во время его визита в нашу страну.

— Брр, почему у тебя так холодно? — поежился Боба.

— Пятнадцать градусов — неплохая бодрящая температура, — небрежно ответила я.

Да, батареи холодные, зато в ванной, наоборот, идет только горячая вода, так что в целом все в порядке.

…Где лучше расположить Бобу? В моей комнате немного шумно — с утра просыпаешься от звука пилы и топора, как будто в лесу. На самом деле это дрель. Через стенку, в соседнем элитном жилье, мое однородное социальное окружение вот уже полгода делает ремонт — устанавливает элитные умывальники, стелет на пол элитные ковры.

— А Мурка-то наша где? — спохватился Боба. — Ах, в Англии? А где именно в Англии?

— Мурка… она в Оксфорде. — Я немного подумала и добавила: — За выдающиеся успехи и отличное поведение.

Решила положить Бобу в Муркиной комнате. Огромную кучу Муриной одежды можно сдвинуть в угол, и тогда Боба довольно легко сможет пробраться к кровати, а кучу одежды использовать как кресло для приема гостей.

  

Поздно вечером мы с Бобой вышли погулять с Львом Евгеньичем. Лысый стоял во дворе и рассматривал свои владения — что бы еще отпилить, снести и вообще подправить.

— Всем привет, Лев Евгеньич, улю-лю, — поздоровался Лысый.

— Познакомься, Боба, это Лыс… то есть Марат, мой сосед, — холодно сказала я.

Боба поклонился, а Лев Евгеньич поднял лапу на колесо «мерседеса».

— Молодец Лев Евгеньич, — подхалимски сказал Лысый. — А чего это вы со мной не корешитесь, как обычно?

— Звони девять-один-один, — шептал Боба, нервно переступая внутри своего длинного пальто.

Я очень хотела повысить голос насчет липы, но вспомнила, что все-таки позиционирую себя как культурный человек, поэтому в рамках взятых на себя обязательств не скандалить по дворам сказала:

— Марат, мне липу жалко. Очень жалко липу. Между нами все кончено, Марат. — И зачем-то добавила: — Все, блин, понял, блин.

  

Я всегда разговариваю с другом детства из Америки всю ночь, несмотря на смену часовых поясов.

Когда на второй корзиночке из «Севера» между нами наконец совершенно восстановилась прежняя дружеская близость, Боба значительно сказал, что не просто так приехал на две недели. А вот зачем он приехал, он пока не скажет.

Все-таки Боба очень устал от смены часовых поясов. Он заснул, даже не попробовав творожные сырки и не доев пирожные… А я пришла к выводу, что люди все-таки меняются — раньше за Бобой такого не водилось, чтобы он пирожные из «Севера» не доел.

4 января, понедельник

На улице мороз за двадцать градусов, а батареи в комнате иностранного гостя совершенно холодные…

— Дать тебе еще плед? — крикнула я у Бобиной двери.

— Заходи, — позвал Боба и похлопал рукой по одеялу, — садись. Я покажу тебе фотографии.

На фотографиях был красивый Бобин дом, красивый Бобин сад, красивая Бобина машина и разные люди на берегу океана. Некоторые из них тоже были красивыми — те, что, как и Боба, были моими друзьями. Все мои друзья очень красивые и даже прекрасные.

…Они, мои прекрасные друзья, там, на берегу океана, а я тут, совершенно одна. Мурка в Англии, Андрей потерян для меня навсегда, с Лысым я больше не разговариваю…

Все там, на берегу океана, а я тут, в комнате, в которой изо рта идет пар. Правда, это только с утра, потом воздух как-то сам нагревается.

  

Все утро мы с Бобой жили душа в душу, как будто и не было этих десяти лет.

За завтраком он все-таки сказал мне, зачем приехал в Питер на две недели. Оказалось, Боба приехал жениться. И, в некотором роде, на мне.

Никогда бы не подумала, что жениться — это самая сложная проблема эмиграции. Но Боба мне все быстро объяснил.

— Американские девушки очень эмансипированные, их больше интересует карьера, чем брак К тому же мы и сами не хотим на них жениться, потому что они нам совершенно чужие. Многие из них такие феминистки, что даже не хотят варить борщ и, более того, считают, что секс — это агрессия мужчины против женщины.

— Как это? — не поняла я. — Почему секс — это агрессия?

— Ну вспомни, как все ЭТО происходит, — Боба посмотрел на меня укоризненно и потупился.

Я вспомнила, как все ЭТО происходит, и решила не продолжать разговор — Боба всегда был очень застенчив.

Казалось бы, Боба мог бы жениться на наших девушках, но не тут-то было! С нашими девушками в Америке происходит черт знает что: они или уже замужем, или их больше интересует брак с американцем. Или они говорят с украинским акцентом, а нам хочется интеллигентную девушку из Питера или из Москвы. Но тут есть нюанс: всем питерцам известно, что москвички… они какие-то не такие… Они говорят «што», а мы говорим «что». Так что лучше все-таки из Питера. По возможности из Центрального района, из своей английской школы…

Вот Боба и приехал жениться на мне, интеллигентной девушке из Питера, своем старом близком друге.

Боба придвинулся ко мне. Потом отодвинулся. Потом опять придвинулся. И тут между нами что-то такое повисло…Что это?..

«Это» никогда еще не водилось между мной и Бобой. Между нами водилось совсем другое — всякие детские склоки, а когда мы выросли — компании, пляжи, Новый год… что угодно водилось, но не такая странная неловкость, как будто в комнату вошел огромный слон и уселся между нами.

Я продолжала перебирать фотографии, не показывая виду, что заметила огромного слона, а Бобина рука как будто сама точно не знала, что ей нужно. Рука как-то нерешительно дотронулась до меня и тут же сделала вид, что никакая это ни ласка, а, наоборот, дружеское похлопывание по плечу.

Напряжение все висело и висело, а мы все не понимали, что делать. Во всем этом было что-то ужасно стыдное, как будто пожилой родственник за семейным обедом внезапно взобрался на стол и принялся показывать стриптиз, ловко лавируя между холодцом и пирогом с капустой.

Я решила, раз уж к нам пришел такой огромный слон — нужно быстро идти гулять.

И мы пошли гулять.

Вечером я на всякий случай больше не присаживалась к нему на кровать — зачем эти нежности, когда все еще не решено окончательно?

5 января, вторник

Каждый день мама звонила узнать, как Мурка. Даже, пожалуй, каждые два часа.

— Ну что, звонила, что сказала?!

Вообще-то Мурка еще ни разу не звонила.

— Сказала, все очень хорошо, занятия и экскурсии интересные.

— А кормят хорошо?

— Очень-очень хорошо.

— А что было вчера на обед?

— Э-э… седло барашка с фасолью.

— Надо же, настоящая Англия… прямо как в «Саге о Форсайтах».

Именно это я и имела в виду.

  

Мы с Бобой уже собирались уходить.

Лев Евгеньич провожал нас в прихожей и думал: «Эти люди запрещают мне лежать на диване. Как только они уйдут, я развалюсь на диване и буду смотреть телевизор». Интересно, он заранее планирует свою деятельность, или же эта мысль каждый раз приходит ему в голову заново?

Перед уходом я положила пульт от телевизора на диван, чтобы Лев Евгеньич мог поерзать животом по пульту и включить себе телевизор, и тут опять раздался звонок.

  

— Рассказываю кратко, — раздался приглушенный голос в трубке. — Это тюрьма.

— Что?..

— Что-что, тюрьма! Одной ходить нельзя, одной сидеть нельзя, не играть в их дурацкие игры тоже нельзя.

— Что? — Я немного растерялась.

— Ночью просыпаюсь от света в глаза. Это стаффы прожекторами обыскивают спальни.

— Стаффы? Мура, ни в коем случае не приставай к ним, стаффордширские терьеры очень опасны…

— Стаффы — это воспитатели, — нетерпеливо сказала Мурка. — Воспитатели ставят всех в угол, кроме русских. Русских в угол не ставят, боятся. И еще здесь очень голодно. Я все время есть хочу.

— А… а… а… — от растерянности я заблеяла как овца.

— Звонить по мобильному тоже нельзя. Я звоню из-под одеяла. Кругом враги. Донесут, отнимут телефон и депортируют.

Может быть, Мурка так играет, что она в тылу врага, а я в Ставке?..

— Моя лучшая подруга Аня из Свердловска уже два дня сидит в карцере, а я пока держусь. Все, отключаюсь.

Мы с Бобой никак не можем выйти, все время звонит телефон. Опять мама.

— Почему ты мне не звонишь?

— Мы же только что разговаривали.

— Да, правда… а что, Мура больше не звонила?

— Только что звонила. Занятия, экскурсии, — все очень хорошее, особенно еда. На ужин давали пирог с рыбной требухой.

— Надо же, как у Марка Твена, — удовлетворенно вздохнула мама.

— И вареные овощи, — добавила я, — и пудинг…

— Добрая старая Англия… — растроганно сказала мама.

Интересно, что там, в карцере, из мебели и есть ли у Ани из Свердловска еда и питье? А что, если наша лучшая подруга Аня из Свердловска со спекшимися от жажды губами лежит на матраце, а рядом с ней пустая железная миска на цепочке?..

Как только мы вышли из дома, слон исчез и все стало как раньше. А раньше мы всегда ходили, тесно прижавшись друг к другу, и хихикали, и я висела на Бобе и щипала его, поглаживала и обнимала за то, что он мой старый плюшевый друг, или Боба щипал, поглаживал и обнимал меня за то, что я его старый плюшевый друг.

Вот и сейчас мы вышли на наш старый Владимирский, обнялись, как два старых плюшевых друга, и пошли куда глаза глядят — в кофейню «Кофесол» на углу.

Не знаю, почему это случилось именно с нами, не могу объяснить.

— А не хлопнуть ли нам по рюмашке? — сказал Боба у стойки.

— Заметьте, не я это предложил — сказала я.

— А кто не пьет? Назови! Нет, я жду! — сказал Боба. И так далее.

Когда Боба тихонечко пропел мне на ухо: «Мой отец запрещал, чтоб я польку танцевал…» и незаметно сделал несколько па, я согнулась пополам от хохота и не смогла внятно заказать капучино. Надеюсь, что в кофейне не было никого из моих студентов, хотя вообще-то у них есть манера пить кофе там же, где я.

— Вы так долго смеетесь, что за вами очередь собралась, — недовольно сказала девушка за стойкой.

Когда мы с Бобой пробирались к свободному столику, я сначала уронила на кого-то сумку, следом уронила на него же тарелку с пирожками и только потом поняла, кому принадлежит голос, сказавший «э-э, привет…» из-под моей сумки и тарелки с пирожками.

Я еще могла бы научно объяснить нашу встречу с этим дорогим мне когда-то человеком в Коробицыне — там все встречаются. Если хочешь кого-нибудь встретить, можно смело принарядиться и отправляться туда, захватив для вида лыжи и палки. А как наука может объяснить нашу встречу здесь, в моей личной кофейне «Кофесол»?.. В городе миллион кафе. Почему, почему, почему? Если бы я была маленькой наивной дурочкой, я могла бы вообразить, что Андрей кружит рядом с моим домом большой, сильной птицей в надежде меня увидеть…

К сожалению, я взрослый человек, знакомый с теорией вероятности, а теория вероятности не видит ничего странного в том, что фишка выпала именно на «Кофесол» на углу Рубинштейна, а, к примеру, не на «Кофе Хауз» на Владимирском.

Никто из нас — ни я, ни Андрей не рухнули наземь замертво, никого из нас не поразил удар или хотя бы немота, — а все потому, что мы уже привыкли случайно встречаться где ни попадя.

— Э-э… привет, — сказал Андрей, стряхивая с себя мои пирожки. Слава богу, опереточные случайности перестали меня преследовать, и он был один, без Екатерины Андреевны.

— Ой, привет, привет. А это Боба, — гордо сказала я, хихикнула и слегка икнула — остаточная реакция, не успела прийти в себя от смеха.

— Слышали новость? Эмиль Золя угорел, — сказал Боба. Он знал наизусть все старые фильмы еще лучше меня. Раньше он немного стеснялся больших, сильных мужчин и разговаривал с ними специальным независимым голосом на серьезные мужские темы, но теперь он уже давно был американцем в длинном пальто и шелковом шарфе и к тому же просто разыгрался.

Андрей посмотрел на него непонимающе, коротко улыбнулся, и мы… а свободных столов не было, и…

Мы сели за столик к Андрею. Я вертелась, довольно улыбалась — в общем, была очень счастлива, что Андрей познакомился с Бобой, и радовалась, что они сейчас так понравятся друг другу.

Андрей молчал, тоскливо смотрел в свою чашку и так явно мечтал убежать, чтобы не вести светский разговор, что даже отошел на минутку позвонить.

Боба немедленно нашептал мне на ухо:

— Красавец, такое мужественное лицо…

— Красота что! Он очень умный, — тихо сказала я.

— Да? — обидчиво вскинулся Боба. — А я, значит, не умный? А тогда почему он все время молчит? Хотелось бы оценить его интеллект с натуры, а не с твоих слов…

Андрей вернулся за столик, и мы замолчали. Мне так хотелось, чтобы они поскорей поняли, какие они оба умные, что я даже немного подпрыгивала в нетерпении, — как мамаша, которая поставила своего ребенка на стул и ждет стихотворения.

— Боба, скажи Андрею, что ты думаешь про нефтяные компании, — оживленно сказала я. — А-а, ты ничего особенного про них не думаешь…

— Андрей, скажи Бобе, что ты думаешь про спад на американском фондовом рынке? — проговорила я упавшим голосом, как мамаша, которая все еще надеется на стихотворение. — А-а… ты вообще об этом не думаешь…

Андрей с непроницаемо-мрачным лицом рассматривал свой кофе.

— Боба! Ну, а про инвестиционный климат, про оранжевую революцию, про аферу с израильским банком, — что ты про все это думаешь? Боба, я тебя спрашиваю!

Боба надулся и посмотрел на меня так, как будто я все-таки сломала его пожарную машинку.

— Ой, мальчики! Объясните мне, как связан инвестиционный климат и спад на американском фондовом рынке? — сказала я детским голосом. И они немедленно принялись обсуждать то, что я им подсунула. А я сидела между ними молча и радовалась, что они наконец поняли, какие оба умные, и подружились навсегда. Нет ничего лучше, чем сидеть между старым плюшевым другом и тем, кто тебе почему-то еще дорог, — чувствуешь себя такой важной для них обоих драгоценностью, вроде ландыша.

Андрей допил свой кофе, ушел.

— Ну ладно, согласен… В нем есть что-то подлинное, — сказал Боба, сбиваясь на прежнюю стилистику хилого интеллигента в очках и шляпе перед лицом народа. — Наверняка в его руках все горит…

— Это в твоих руках все горит, а у него в руках все работает, — вяло ответила я. Только что во мне что-то пело и плясало, а теперь погасло, как будто все, абсолютно все, было ни к чему. Просто я вдруг со всей очевидностью поняла: в Коробицыне я была еще дорога Андрею — никто не будет так просто поднимать меня со склона за воротник, а сейчас — все. Если бы он, увидев меня в кафе, сорвался с места испуганной птицей, если бы он не сидел со мной за одним столом, если бы он так вдумчиво не обсуждал с Бобой состояние американской экономики, я могла бы еще питать тайные надежды. А так сразу понятно — он ко мне окончательно равнодушен.

…А ведь все могло бы быть совсем иначе… Имею в виду, мы втроем могли бы остаться друзьями навсегда.

  

Кстати, у Бобы тоже все могло бы быть совсем иначе. За соседним столиком сидела девушка в длинном пальто и шелковом шарфе и говорила по-английски с американским акцентом.

— Подойди к ней познакомься. Скажи — я из Нью-Йорка, а вы? — шипела я. — Откуда ты можешь знать, что она феминистка? Ах, ты чувствуешь?.. Ты так никогда не женишься…

Если бы не Бобино ослиное упрямство, которым он славен с раннего детства, он, возможно, нашел бы в «Кофесоле» свою судьбу. А что, и он, и девушка оба из Америки, у обоих длинные пальто и шелковые шарфы…

6 января, среда

Зачем противиться судьбе? Сегодня с утра я уже точно решила выйти замуж за Бобу, потому что ночью мне приснилась наша свадьба.

Я была в своих новых розовых вещах из «Манго», а на Бобе почему-то был серый школьный костюмчик. Свадьба была веселая, но когда гости ушли домой, мой жених в своем сером костюмчике почему-то тоже ушел с родственниками, и я во сне очень беспокоилась: с кем же я останусь в первую брачную ночь, если мой жених ушел вместе с гостями?

Этот сон не представлял для меня как для психолога никаких трудностей. Все элементарно: сексуальные отношения с Бобой невозможны, потому что он мне как родственник.

Но если поразмыслить, что здесь такого невозможного для брака? Думаю, это не проблема.

Вот мои размышления:

1. Не так давно, в XIX веке, порядочная невеста вообще до свадьбы не знала, что такое секс, и нянюшка ей только туманно намекала, что она должна быть покорной своему мужу. И ничего.

2. В литературе описаны случаи резкого неприятия интимных отношений (Анна Каренина, Ирен в «Саге о Форсайтах»). Это неправильно. Почему женщина должна хотеть одного, совершенно определенного мужчину? Это каприз, можно с собой бороться.

3. В длительном браке люди становятся родственниками. А Боба мне уже родственник. Это прямая экономия долгих лет брачной жизни, когда люди в муках привыкают друг к другу.

Так что все решено — выхожу замуж. Думаю, это правильное, взвешенное решение. Маме не придется привыкать к Бобе, потому что она еще не успела от него отвыкнуть: Бобино детство, отрочество и юность прошли за ее столом.

Муре тоже не придется привыкать к Бобе, потому что мы с Бобой много гуляли вдвоем, когда я была беременна, и у нее сработает генетическая память.

Только… раз уж я выхожу замуж и уезжаю в Америку навсегда, мне можно один раз встретиться с Андреем. Всего один-единственный раз, и все!

Пока Боба проверял на моем компьютере свою почту, я заперлась с телефоном в ванной. И на всякий случай пустила воду, чтобы Боба ничего не услышал. Буду со своим будущим мужем предельно тактичной. У каждого до свадьбы что-нибудь было, но и специально демонстрировать ему свое прошлое тоже ни к чему, тем более он уже его видел в «Кофесоле».

Я написала красной (нелюбимой) помадой на зеркале: «Я выхожу замуж навсегда». Это был специальный психологический ход. Если все время смотреть на эти слова, то ситуация выглядит так:

Я НЕ бегаю за Андреем, снедаемая страстью, так как все равно скоро выхожу замуж.

Я просто взрослая, свободная в своих желаниях, эмансипированная женщина. Феминистка. И если я сама кого-то хочу, то имею на это право не хуже мужчины. Секс — это не агрессия со стороны мужчин, как считают американские феминистки, а равноправная потребность полов, не только Андрея, но и моего.

В свете всего этого я равноправный партнер, которому ничего не стоит достойно сказать другому партнеру правду: «Знаешь, я испытываю очень сильную потребность встретиться с тобой всего один раз, и все». А мой партнер радушно ответит: «Раз так, тогда конечно. Тем более ты все равно выходишь замуж в Америку навсегда».

Я пустила воду посильней и, не сводя глаз с надписи «Я выхожу замуж», набрала номер. Может быть, абонент вне зоны, и все еще обойдется…

Ой, нет… не обойдется. Андрей взял трубку.

— Я хочу сказать тебе правду. Я выхожу замуж. Давай встретимся один раз. От этого никому не будет плохо — ни твоей девушке, ни моему жениху. Так считают феминистки… Один равноправный партнер не вправе отказать другому… — По его молчанию мне показалось, что он совсем ничего не понимает, и я скороговоркой добавила: —…В сексе, вот.

…А Андрей считает, что вправе…

Я не в силах повторить, что он мне ответил. Потому что он ничего не ответил, а просто издал несколько звуков. Пока я думала, что голос — это очень важный компонент сексуального влечения, иначе почему бы я испытала такой сильный импульс, — он повесил трубку. Думаю, он не повесил трубку, а просто прервалась связь.

…Боже, какой позор! Не могу поверить, что эти проклятые американские феминистки так задурили мне голову, что я только что позвонила и… предложила… ну, в общем, сказала, что я…

Но и Андрей тоже хорош — ведь все знают, что настоящий мужчина не может отказать женщине в такой малости… Хотя американские феминистки наверняка считают, что у равноправного партера могут быть объективные причины для отказа: он может плохо себя чувствовать или просто быть не в настроении.

…Можно умереть от унижения, закричать, завизжать, заплакать… и плакать, плакать, не выходя из ванной…

Но плакать мне как раз некогда — необходимо быстро объяснить себе, что никакого унижения не было. Потому что иначе я просто умру от унижения, а как я могу умереть, когда за дверью ванной меня ждет Боба?

Мое утешение:

1. Невесты перед свадьбой часто делают глупости. Так что все произошло из-за моего предсвадебного волнения.

2. Можно считать, что я никому не звонила. Это единственный разумный выход из этой позорной ситуации, всё.

  

Я выключила воду, открыла дверь ванной, и в коридор повалил пар.

— Что ты там делала в кипятке? — удивился Боба.

— Я?.. Принимала душ перед уходом, а что?

— В сапогах?

— Ха-ха, — кокетливо засмеялась я, — ха…

Боба зашел в ванную, увидел надпись на зеркале «Я выхожу замуж навсегда» и почему-то печально произнес:

— Дура ты…

— Сам дурак.

Откровенность и возможность называть вещи своими именами — вот еще один плюс родственного брака.

  

Вечером окончательно поняла, что любовь и секс — совершенно разные вещи. Любить я могу… в общем, я могу любить кого-то, но это не мешает мне получать настоящее удовольствие от секса с разными, совершенно другими людьми. Просто с партнерами. Кроме того, я на личном опыте поняла, что неприятие мужчины, как у Анны Карениной, — полная чушь! Толстой ничего не понимал в женщинах. Анна Каренина вполне могла бы преодолеть отвращение к оттопыренным ушам своего мужа и заставить себя жить с ним счастливой сексуальной жизнью. Я же смогла себя заставить? Смогла. Если нужно, я даже могу себя заставить выпить молоко с пенкой.

То есть я бы непременно заставила себя жить с Бобой счастливой сексуальной жизнью, если бы в этом была необходимость. Но в данном случае я не вижу в этом никакой срочности.

Раз уж я все равно выхожу замуж за Бобу, почему бы нам не подождать с этим до свадьбы?

7 января, четверг

Я люблю Питер за то, что он такой маленький, и на Невском всегда можно кого-нибудь случайно встретить. К примеру, у метро «Гостиный Двор» мы с Бобой случайно встретили нашу преподавательницу немецкого Лилю.

— Как вы сегодня замечательно выглядите! — сказал Боба.

Это такая их американская манера — говорить всем, что они сегодня хорошо выглядят, даже если видишь человека впервые и не знаешь, как он обычно выглядит.

— Ой, что вы! Я ужасно выгляжу! — испугалась Лиля.

А это наша русская манера — пугаться и уверять, что выглядишь ужасно, хуже не бывает.

На самом деле Лиля выглядела совершенно как всегда, словно она нежная застенчивая девочка, с которой по недоразумению все обращаются как со взрослой — и ее собственный ребенок Женечка, и студенты, и мы с Бобой.

Лиля была очень возбуждена — она только что арестовала милиционера. Обычно Лиля стесняется разговаривать с чужими людьми, даже со своими студентами, поэтому она сама ужасно удивилась, когда обнаружила, что бросилась защищать подростка от милиционера. Лиля не пожалела своего времени и сама сдала милиционера в милицию прямо тут же, у станции метро. За то, что он был нетрезв. Нельзя сказать, что Лиля была чрезвычайно довольна тем, что ей удалось прижучить милиционера. Скорее, она чуть не плакала от волнения.

  

— Нетрезвый полицейский? It's impossible! — сказал Боба. — Не понимаю, как вы здесь живете?!

— А как вы без Питера живете? — откликнулась Лиля, яростная противница эмиграции. — Одно дело нетрезвый милиционер, а совсем другое Питер. Питер, знаете ли, Боба, — лучшее место для жизни…

А Боба недоверчиво хмыкнул и говорит:

— Докажите, Лилечка.

— Вот и докажу, Бобочка! — застенчиво краснея, прошептала Лиля.

Как маленькие прямо.

Мы втроем вернулись в наш двор, чтобы взять «танк». Решили поездить по городу и честно посчитать все «за» и «против» по ходу нашего следования.

Мы выехали на Невский, посмотрели в зеркало заднего вида и увидели шпиль Адмиралтейства. Итак, вид в заднее зеркало — безусловно, «за».

Мы повернули на Садовую и остановились. «Танк» прекратил движение прямо посреди Садовой. Почему бензин всегда заканчивается так неожиданно?

Я хотела звонить ПетруИванычу и умолять его, чтобы он нас забрал, но тут рядом остановился грузовик и предложил нам немного своего бензина.

— У вас в Америке кто-нибудь остановится посреди центральной улицы и предложит вам свой бензин? — спросила Лиля. — И поможет открыть вам бензобак?

Боба честно сказал, что нет, не остановится, не предложит, не поможет.

— Ага! — торжествующе продолжала Лиля. — И когда выяснится, что у вас нет ключа от бензобака, не разложит прямо на тротуаре на синей клеенке свои вещи — вороночку и палочку вроде монтировки или фомки. И не откроет ваш бензобак специальной отмычкой. И не достанет из своего багажника канистру и ужасно удивится, что она пустая.

Итак, если бы мы жили в Америке, мы не встретились бы с этим прекрасным водителем грузовика, который испытывал такое сильное желание оказать нам помощь, но не смог, — это, безусловно, «за».

— Вот видите, Боба, — сказала Лиля, — наш Питер, город Зощенко и Хармса, он такой особенный, и наши люди, они такие особенные.

Нам пришлось оставить «танк» на Садовой и пойти дальше пешком. На рекламном щите мы увидели надпись: «Зачем скрывать страсть?» Никто не понял, что имелось в виду, но в принципе мы были совершенно согласны — зачем скрывать страсть? И Лиля предложила не скрывать свою страсть, а, наоборот, зайти в Дом книги, открыть там свое истинное некультурное лицо и накупить женских романов.

  

— Сколько же у вас тут этих женских романов, и буквы везде крупные, как в книжках для дошкольного возраста, — презрительно сказал Боба и скрылся из виду. А я пошла за ним.

Боба метался как заяц между стеллажами женской прозы и минут через двадцать приволок к кассе штук десять красочных книжечек, замаскировав их сверху черным томом Лескова, а снизу — красным томом Булгакова.

— Понимаешь, просто читать нечего, — небрежно проронил он, воровато оглядываясь на Лилю. Но Лиля и сама большая любительница женских романов. Правда, у Лили совсем мало денег, поэтому она выбрала всего одну книжку — за то, что там была фраза: «Баб он не любил, но хорошо знал, для чего они нужны».

— А в Америке мне приходится скрывать свою страсть к женским романам, — печально сказал Боба, — их нужно выписывать по каталогу или просить знакомых, чтобы они привезли, а это уже поступок — Культурологическая демонстрация. А тут у вас можно просто зайти в Дом книги и купить себе кое-что, никто не узнает…

Мы вернулись к машине как раз в тот момент, когда ее погружали в кузов эвакуатора. Я быстро побежала и договорилась, чтобы ее сгрузили обратно.

— А в Америке я однажды пытался договориться с должностным лицом, чтобы оно не брало с меня штраф за неправильную парковку. Знаете, что сказало мне это лицо? Оно сказало «ха-ха».

— Вот видите, Боба, милая сговорчивость наших должностных лиц — это, безусловно, еще одно «за», — со скромным удовлетворением произнесла Лиля.

Я откуда-то знала, что Лиля выиграет, и заранее подготовила для нее приз: тайно, пока она не видела, купила в Доме книги три женских романа и подарила Лиле.

Вечером мы с Бобой должны были идти в театр, но было понятно, что после пережитого стресса с милиционером Лилю все еще нельзя было оставлять одну, и я настояла, чтобы мы с Бобой остались дома с Лилей. То есть у нас дома, а Лиля пришла к нам.

Это был приятный вечер, посвященный изысканной кулинарии. Боба жарил картошку, как умеет только он, толстыми круглыми шайбами, а я приготовила очень изысканное блюдо по книжке «Как принять нежданных гостей», называется брускета. Это жареная булка с помидорами и еще с чем-нибудь, что найдется в доме. Я показала Лиле страницу с рецептом, и она поджарила булку и все остальное.

8 января, пятница

Мне позвонили из Англии. Не Мурка, а самый настоящий англичанин, начальник девочек по обучению хорошим манерам и совершенствованию языка.

Я не очень хорошо понимала его английский — все, что он говорил, сливалось в один сплошной звук, и в какой-то момент я перестала напрягаться и даже немного отключилась. А вот когда он сделал длинную паузу, я стала понимать его лучше, — думаю, он ждал, что я поддержу беседу.

— I am so worry about Anya from Sverdlovsk, and what about you? Вы знаете, какое самое страшное наказание для человека? Это одиночное заключение. Пусть Ане из Свердловска кого-нибудь подсадят в карцер.

— She is not along yet.

Она уже не одна, слава Богу!

— О! Thank you very much, sir!

— She is not along, — повторил начальник лагеря.

…Да, Аня из Свердловска уже не одна. Да, я правильно поняла его английский, — с ней Мура.

  

Я очень расстроилась, но Боба меня утешил. Сказал, что Мура и Аня из Свердловска не виноваты, что они в карцере, а виновата я. Как я, человек, прочитавший всего Диккенса, могла отправить детей в страну, где в школах до сих пор не отменены физические наказания?..

Боба ко мне несправедлив, как бывают несправедливы самые близкие друзья, которым только бы к чему-нибудь придраться! Можно подумать, что Аню из Свердловска тоже отправила в Англию я!..

  

Боба собирался к дальним родственникам — наглаживал шелковый шарф, делал укладку (два раза обжегся моим сломанным феном).

  

Звонила Ольга, жаловалась на свою свекровь ДР. Она звонит каждый день, рассказывает про состояние картошки на балконе, моркови в тумбочке под телевизором, кабачков под кроватью и тыквы на шкафу.

— Честное слово, я не преувеличиваю! И знаешь, что она говорит? Говорит: вот подожди, скоро весна, поедем на дачу… в мае, говорит, будем копать, потом сажать… И никогда-никогда не спросит — как я, как я спала, как моя голова…

Когда Боба вернулся, я уже спала.

9 января, суббота

Позвонила Ольге сразу же, как проснулась.

— Ну как ты спала? Как твоя голова? — спросила я.

— Спасибо, неважно, — печально сказала Ольга.

Звонок. Начальник лагеря для девочек.

— Мы бы хотели вашу девочку депортировать, — вежливо сказал начальник.

— О-о! — сказала я.

— Мы ее выпустили из карцера, а она вышла за территорию лагеря и погладила овечку.

Утверждает, что она свободный человек из свободной страны и может гладить овечек. И не хочет обещать, что больше не будет. Говорит, что вдруг она случайно будет.

Не обязательно в совершенстве знать иностранный язык. Чтобы звучать естественно, необходимо освоить самое главное — в нужных местах вставлять междометия. Я и сказала все сразу: «О-о! Really? О'кеу! Bay!»

Но начальник лагеря пока еще не хотел со мной прощаться.

— Вы как, возьмете ребенка назад? Или лучше пока подержать ее в карцере вместе с Аней из Свердловска?

Я твердо сказала, что никак не могу забрать Муру, потому что уезжаю в срочную командировку на Север. И Анины родители тоже уезжают в командировку, так что звонить им бессмысленно, они уже в пути.

У меня мелькнула мысль — может, пусть до отъезда подержат Муру и Аню из Свердловска в карцере? Посидят, отдохнут…

Путем долгих переговоров с междометиями мне удалось замять международный скандал и даже договориться о досрочном освобождении из карцера Муры и Ани из Свердловска.

  

Я очень-очень одинока. Опять вспомнила Чехова: наше духовное существо скитается одиноким всю жизнь. Вот и я одиноким существом скитаюсь по квартире и даже не могу поделиться с мамой Муриным и Аниным поведением. Мама меня убьет и скажет, что английская система воспитания хорошая, а моя плохая.

С Бобой я тоже не могу поделиться. Вчера он вернулся поздно вечером, был у других дальних родственников. Откуда у него столько дальних родственников?

Сегодня он тоже проводит время самостоятельно — встречается со школьными друзьями. Не знала, что у него есть отдельные от меня школьные друзья.

16 января, суббота

Получила Муру в аэропорту.

Мура рассказывала про английский лагерь для девочек, про совершенствование языка и обучение хорошим манерам. Два раза невнятно употребила себе под нос ненормативную лексику. Это хороший признак — раньше она никогда таких слов не говорила, а теперь говорит, потому что полностью погрузилась в английскую языковую среду, так что даже перестала чувствовать нюансы родного языка.

  

— Я очень хорошо отдохнула в карцере вместе с Аней из Свердловска, — сказала Мура. — Тем более из карцера меня не забирали на молитву.

— Что? Ты?.. А почему?

— А-а, сама виновата, — махнула рукой Мура.

Оказывается, по приезде в лагерь девочки заполняли анкеты, и в графе «религиозная принадлежность» Мура ответила, что ее, Мурина, религиозная принадлежность — «католик». Для того чтобы назваться католиком, у Муры были веские резоны: она решила, что это будет прикольно, загадочно и романтично и вызовет к ней особый интерес. Мура объяснила, что в ее, Мурином, роду была бабушка-католик, просто потому, что в роду почти у каждого человека есть все — и православные, и католики, и протестанты, и иудеи.

Каждое утро с католичкой Мурой происходило одно и то же: пока все девочки досматривали сладкие утренние сны, Муру будили, одевали во все белое и на грузовичке отвозили в католическую церковь, расположенную в полутора часах езды от лагеря.

Девочки вставали, выбирая, что надеть, рассматривали свои и чужие джинсики и кофточки, а в это время Мура, вся в белом, слушала службу на латыни и получала облатку.

Девочки завтракали пончиками и какао, а Мура в это время ела облатку, мечтая о пончиках.

На следующее утро Муру, всю в белом, опять везли на грузовичке молиться ее, Муриному, католическому богу.

  

Я решила, что гонорар за кино потрачен не напрасно — Мура стала леди. Полностью погруженной в английский язык леди, леди с католическим уклоном, леди, которой пришлось хорошенько пострадать за свои религиозные убеждения. Так что я довольна. Кроме того, мне нравится, что теперь у нас есть наша бабушка-католик, хотя раньше я ничего такого и не слышала.

  

А Боба не пришел ночевать — остался у дальних родственников и школьных друзей.

17 января, воскресенье

Сегодня провожаем Бобу.

Дома я ни на секунду не отпускала от себя Муру. Мы с Бобой еще успеем наговориться наедине, когда я выйду за него замуж. А свадьбу можно будет обсудить и по телефону. Кстати, секс мы тоже оставили на потом — к чему эти глупые формальности между такими старыми друзьями, как мы!

Но перед тем как ехать в аэропорт, Боба все-таки не выдержал.

— Ну, а теперь самое главное… — значительно сказал он. — Мурка, ты бы хотела учиться в Америке?

Я так и знала — ему лишь бы скорей на мне жениться! Забыл, что необходимо немного подождать, — ведь Мура в этом году поступает в институт!

— Опаздываем! — закричала я. — Скорей, скорей поехали! Все важное обсудим в аэропорту.

Я и не подозревала, что в аэропорту меня ждет такой приятный сюрприз, а именно наша преподавательница немецкого Лиля.

Лиля с ребенком Женечкой прилетят к Бобе через месяц. Они с Бобой вчера были в консульстве и подали там заявление.

Мы целовались, обнимались и поздравляли друг друга. А кое-кто (я) даже прослезился от счастья.

Боба отвел меня в сторону.

— Ты чего плачешь? Обиделась, что я на тебе не женился? Понимаешь, ты очень старый друг детства, а Лиля, у нее такая нежная душа… Просто это судьба… Любовь с первого взгляда!

Боба немного волнуется за ребенка Женечку — сможет ли он быть ему хорошим отцом: огромная ответственность и все такое.

— Как ты думаешь, я смогу стать отцом?

— Боба, ты будешь самым лучшим отцом на свете! — сказала я. — И у вас с Лилей будут еще дети, девочка и девочка.

— Дура, — нежно сказал Боба.

— Сам дурак…

Когда Боба улетел, Лиля заплакала, а я спросила, как это они так романтично придумали ничего мне не рассказывать, а встретиться сегодня в аэропорту прямо перед отлетом.

— Ох, это все из-за меня… я только вчера решила… Как я буду без Питера… — всхлипнула Лиля. — Но Боба… у него такая нежная душа… Просто это судьба… Любовь с первого взгляда!

Хм, никогда бы не подумала, что у Бобы такая уж нежная душа, особенно учитывая, что он до сих пор не простил мне сломанную пожарную машинку. Хотя я не ломала, а просто взяла посмотреть.

— Мурка! Почему Боба спросил тебя, хочешь ли ты учиться в Америке? — вспомнила я, когда мы уже подъезжали к дому.

— Может, решил, нам обидно, что он на нас не женился, — ответила Мура и, обернувшись к Лиле, убежденно сказала: — Мама права. У вас с Бобой будут две девочки. Только вы назовите их какими-нибудь красивыми иностранными именами, например, Бекки и Габриэла — в честь меня и мамы.

Февраль.

Я и Стендаль

1 февраля, понедельник

Неделю назад закончилась сессия. Пора садиться писать свое новое произведение, но я все еще очень устала — во время сессии приняла экзамены у четырехсот человек (приблизительно). Поставила много разных оценок, в большинстве пятерки, четверки, тройки и двойки. Двоек — одна, троек много, штук восемь.

По-моему, студенты сдали сессию неплохо, а мне нужно еще немного отдохнуть. За свое произведение сяду завтра.

2 февраля, вторник

Все еще устала. Но ведь раз я теперь писатель, я должна написать еще одну книгу!.. Главное, не опускать руки и работать. Вот, к примеру, Томас Манн. Он с утра садился писать, потом обедал (съем что-нибудь прямо сейчас, на ночь есть не вредно — новейшие разработки диетологии), потом опять писал, а потом уже сразу ложился спать. И так всю жизнь.

Вон он сколько толстых зеленых томов написал…

3 февраля, среда

А ведь некоторые писатели еще и переписывают… Например, Толстой. Семнадцать раз переписывал «Войну и мир».

…Прямо сейчас, перед сном, и начну писать. Как психолог я знаю, что любое дело нужно немножко начать вечером, чтобы утром, на свежую голову, было не так противно приниматься за работу.

Кстати, о чем будет моя книга?.. Думаю, можно поступить, как Куприн, — когда ему нужен был сюжет, он просто пролистывал подшивку газет за истекший год и выбирал что-нибудь необычное.

Сейчас я просмотрю газету — как Куприн и начну — как Томас Манн. Хотя ведь он в это время уже ложился спать…

…Неужели мне придется семнадцать раз переписывать «Войну и мир»?..

4 февраля, четверг

Каталась на лыжах, вечером была в театре. Весь день напоминала себе, что еще не все потеряно, — Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели…

…Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели, а у меня осталось три дня! Да, я люблю, когда кто-нибудь делает что-то быстро. Да, мне очень нравится реклама «Как похудеть за неделю на двадцать килограммов». Я давно уже подсчитала: если мне нужно похудеть на три килограмма, я смогу это сделать всего за полдня…

Но ведь если разобраться, как можно похудеть на три килограмма за полдня, если за первую половину дня я похудела на двести граммов, а за вторую — поправилась на килограмм (два пирожных в театральном буфете и одно в кафе после театра)?

…Думаю, Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели, потому что не старался.

7 февраля, воскресенье

Каникулы закончились.

Итоги каникул:

· прочитанных книг — 18;

· написанных книг — 0.

23 февраля, вторник

Жизнь тем и прекрасна, что полна неожиданностей, но всему есть предел. Опишу неожиданности предельно кратко.

Сегодня на второй паре ко мне в аудиторию заглянула Ольга. Заглянула и поманила меня пальцем — выходи. Это была первая неожиданность, потому что Ольга никогда не встает так рано.

— Антоша, — сказала Ольга, задыхаясь. Она бежала ко мне, и это была вторая неожиданность, потому что последний раз Ольга бегала в университете от преподавателя по физкультуре.

— Что Антоша, кто Антоша?!

Ни одного знакомого Антоши у нас нет.

Ольга тоненько застонала — «и-и-и»…

— Послушай, — строго сказала я, — у меня лекция. Ты соберись с мыслями, а в перерыве все мне расскажешь.

— Я не доживу до перерыва, и-и-и…

…Утром Олег принес ей на диван омлет по-испански (хотя обычно это бывает простой омлет или даже яичница), долго мялся и кружил вокруг дивана с виноватым лицом. Ольга сразу поняла, что он хочет сообщить ей что-то ужасное, ужасней не бывает. Так вот, Олег спросил: можно с ними поживет его сын Антоша, восьми лет?

Ольга считала, что Олег свободен как ветер, но оказалось, у Олега все-таки была одна небольшая ошибка молодости. Это были как бы виртуальная ошибка и виртуальный ребенок, потому что они жили в другом городе и не болтались у него под ногами. А теперь виртуальная ошибка выходит замуж за иностранца из бюро «Браки с иностранцами» за триста долларов штука, вот и вспомнила об отце мальчика.

— Антоша, восемь лет, и-и-и, — простонала Ольга.

— Восемь лет пройдут быстро, ты и оглянуться не успеешь, — осторожно сказала я.

— Это Антоше восемь лет, а жить он у нас будет три месяца, с февраля по апрель, — уточнила Ольга и удрученно добавила: — Никто не любит детей, как я, но, сама понимаешь, всему есть предел…

— А ты послушай свое подсознание, — предложила я. — Что оно тебе говорит?

— А… оно говорит, что у меня новая работа, недельный обзор телепередач. Я должна смотреть сериалы. Если бы мне нужно было смотреть детские передачи, тогда совсем другое дело… Вот что оно говорит.

Ольга вздохнула:

— Поведение Олега ужасно, просто ужасно…

Я согласилась. Действительно, с его стороны ужасно было создать у нас впечатление, что он совершенно свободен как ветер. А у самого вот что оказалось — Семерополавкам. Антоша, картошка на балконе, морковь в тумбочке, кабачки под кроватью и ДР, все вместе — Семерополавкам, пишется в одно слово, похоже на толстенького паука…

— Скажи мне, что я об этом думаю? — жалобно попросила Ольга.

Я поразмыслила и поняла — Ольга думает вот что: в жизни бывают неожиданности, с которыми мы как-то смиряемся, но всему есть предел. И вот когда все твое существо стонет «нет, и-и-и, три месяца, и-и-и», ты неожиданно говоришь: «Да, пусть Антоша у нас поживет», — и все потому, что боишься быть плохим.

— Ты думаешь, что мы должны сказать «да» из эгоистических соображений? Потому что иначе Олегу будет неприятно, неловко. Знаешь, что тогда будет? Он начнет подсознательно пересаливать омлет или еще что-нибудь… Скажи ему, что нас как раз устраивает с февраля по апрель.

Ольга надулась.

— Три месяца, — бормотала она, — февраль раз, март два, апрель три… Это ты во всем виновата, и-и-и…

— Проанализируй контент ситуации в экзистенциальном контексте, — уклончиво сказала я и скользнула в аудиторию. — Прости, у меня лекция.

Действительно виновата, это я познакомила Ольгу с Олегом.

Я прошла на кафедру, сказала студентам:

«Простите, господа, еще одну минутку…» — и набрала Алену.

— У Ольги будет ребенок, — прошептала я в трубку.

— О! О! О! — отозвалась Алена. — А какой у нее срок?

— С февраля по апрель…

— Как это, как это, как это?!

— У меня лекция.

Считаю, что Ольгина семейная жизнь идет неплохо. Если бы Антошу восьми лет подкинули Ольге под дверь в бархатной пеленке с вышитым королевским гербом, было бы, конечно, интересней, но так тоже ничего, неожиданно.

Март.

Романы, стоит только начать

6 марта, суббота

Мура водила меня в «Манго». Это был ознакомительный визит к черному пиджачку со швами наружу и клетчатой юбке в складку. Сказала, не собирается выпрашивать одежду, просто хочет поменять имидж — когда-нибудь, когда мы сможем себе это позволить.

Мурин новый имидж красивый, особенно пиджачок. Мой размер тоже есть.

8 марта, понедельник

Рано утром позвонил Боба, долго рассказывал, как он любит Лилю. Бобина мама была не права, уверяя, что я дурно на него влияю в смысле прогулов математики, наоборот, это Боба дурно на меня влияет. Когда рядом со мной все любят друг друга, я тоже хочу.

— Ну а как твоя личная жизнь? — вежливо поинтересовался Боба. Со старыми друзьями всегда такая история — вообще-то ты им ужасно рад, но зато с раннего утра приходится отвечать про личную жизнь.

— Что? А-а, личная жизнь? Ну-у… у меня много других интересов, например Кафка…

— Какая кафка, овсяная? Лучше скажи правду: «Читаю женский роман “Анна Каренина”»…

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Я все про тебя знаю, — самодовольно хохотнул Боба. — Вот приедешь ко мне в гости, я тебя с кем-нибудь познакомлю… О, знаю — с Семой, от него только что ушла жена…

Я издала сдавленный смешок, как будто мне сказали, что у меня одной двойка за контрольную, а я подумала, что это такая шутка.

Вот я и сказала, чтобы отвлечь Бобу от моей личной жизни:

— А что, у вас в городе-герое Нью-Йорке празднуют Восьмое марта?

— Ты, матушка, совсем с ума сошла! А еще культурный человек! Неужели ты собираешься праздновать этот коммунистический праздник с гинекологическим уклоном! Мечтаешь получить в подарок открытку с целующимися медвежатами? — едко спросил Боба.

Да, мечтаю! Ну и пусть Боба исключает меня из культурных людей. Вот такое мое простое человеческое желание — получить открытку с медвежатами! Неужели Боба забыл, какой это был замечательный праздник? С первого до десятого класса в этот день всегда был ужасный драйв — кто какой девочке подарит открытку?

  

— Брошка от Сваровского, три. Одна «Бабочка», вторая «Кузнечик» и еще одна — «Виноградная гроздь», — перечисляла Алена. — Красиво.

Ирка-хомяк получила абонемент в салон красоты.

Ольга — электрическую яйцеварку, тоже хороший подарок.

Мура получила черный пиджачок со швами наружу и клетчатую юбку в складку для изменения имиджа, и еще пять открыток с сердечками, они со вчерашнего дня лежат на кухонном столе.

  

Все влюблены, кроме меня. Все преподносят своим дамам памятные подарки…

Одно дело, когда я в будние дни знаю, что моя личная жизнь совершенно никак, и совсем другое, когда все получают в подарок драгоценности и яйцеварки.

Решила — схожу-ка я в универсам за шоколадным тортиком. Заодно куплю продукты, все равно моя жизнь сегодня не удалась.

На кассе в универсаме висело объявление: «Объявляется конкурс на лучшее поздравление к 8 Марта. Принимаются как стихи, так и проза. Памятные призы. Торжественное награждение победителей в 19 часов».

Я не могу объяснить, зачем я так поступила, скорей всего, хотела добыть себе подарок на 8 марта своим трудом. Или же попросту получить приз. А что, разве не интересно, какие призы выдает универсам за стихи и прозу? В общем, пока кассирша пересчитывала мои йогурты и пельмени, я быстренько кое-что набросала. Свое поздравление я начала так: «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?» (В этом месте я дополнительно пояснила, что «Красота» — это я, я имею в виду себя.)

Итак, мое поздравление универсаму с Международным женским днем 8 марта:

Скажи, откуда ты приходишь, Красота?

Твой взор — лазурь небес иль порожденье ада?

Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада…

Весь этот текст я обрисовала разноцветными сердечками — фломастеры продавались прямо на кассе — и бросила в специальный ящик.

И еще я придумала один запасной текст, просто на всякий случай, и тоже бросила его в ящик.

В 18.45 я снова пошла в универсам. Не то чтобы я надеялась получить приз, просто нужно было еще кое-что купить, например хлеб. И еще хотелось посмотреть, кому же присудили первое место.

Оказалось, мне. Первое место заняла я со своим запасным текстом!

Вот оно, мое поздравление, — первое место на конкурсе в универсаме:

Мне не нужны ни булка, ни калач,

Ни колбаса, ни холодец с морковью,

А лишь квалифицированный врач,

Чтобы помог мне справиться с любовью.

С праздникам вас,

дорогие работники универсама, ура!

Призом оказалось марципановое сердечко на палочке. И еще открытка, очень красивая. Целующиеся медвежата на фоне Петропавловской крепости и подпись: «С праздником 8 Марта, дорогие женщины!»

Второе место тоже заняла я.

Меня попросили прочитать оба моих произведения. Сначала я отнекивалась (стеснялась), но таково было условие конкурса. Вообще участников конкурса было немного — я.

…Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада… — декламировала я.

— В точности как Лидка из мясного отдела, — заметила кассирша.

Приятно, когда твое произведение находит живой отклик…

— В юности вы творили под псевдонимом Бодлер? — тихо спросил кто-то у меня за спиной. Боже. Ой-ой-ой.

— Про холодец с морковью очень хорошо, — смущенно сказал Любитель Бодлера. Я оглянулась, посмотрела на него и поняла, что он меня не выдаст.

— Про холодец — это не Бодлер, это я сама, — на всякий случай пояснила я, чтобы он не думал, что я постоянно тяну у классиков почем зря и упоенно зачитываю в универсамах, выдавая за свое. Нет, только изредка. Когда у меня плохое настроение.

Любитель Бодлера проводил меня до дома.

— Тайное всегда становится явным, не правда ли? — заметила я. — Вот Дениска выкинул манную кашу на улицу, и что из этого вышло?..

— Как что? Каша попала на милиционера, — сказал Любитель Бодлера.

Хм… неужели я нашла чудную, совершенно родственную мне душу?

У него была странная и приятная манера — он разговаривал, склонившись ко мне и слегка приседая головой, вперед и вниз, словно делая извинительный книксен за то, что не может быть более удобным.

Около моего дома родственная душа замялась и неловко протянула мне визитку. Думаю, он с детства привык стесняться от внимания к себе, а также от всего остального. Возможно, он сам себя считал некрасивым. Не исключено, что мальчишки его подразнивали. А по-моему, он был ужасно симпатичный и похож на умного гнома. Очень-очень приятный человек.

«Семен Морковский, театральный художник», — прочитала я, порылась в сумке и тоже дала ему свою визитку.

— Спаси-ибо, — протянул Морковский стеснительным голосом.

Надеюсь, что теперь мои шалости в универсаме навсегда исчезнут из его памяти и он вот-вот посмотрит на меня с большим уважением, потому что на моей визитке написано: «Кандидат психологических наук, доцент, сертифицированный консультант по личным и корпоративным проблемам».

Интересно, что это он на меня так странно поглядывает? И не решается задать вопрос? Неужели на него так подействовали мои научные регалии?

Оказалось, на визитке было написано: «Петров Сергей Васильевич, начальник строительного треста № 2».

— У меня сейчас нет другой визитки, пусть пока будет эта, — сказала я и объяснила: — Я с этим Петровым недавно обменялась визитками и вот теперь меняюсь дальше.

— То есть следующему достанется моя визитка? — уточнил Морковский и тоненько засмеялся.

Нет, ну засмеялся, это, пожалуй, было бы для него слишком разнузданное действие. Он весь был тихий, и все его действия были тихие — тихо говорил, тихо улыбался, тихо двигался, как мотылек, и вообще словно боялся обеспокоить собой. Если моя родственная душа такая, то это очень приятно.

Мой долг как психолога пригласить Морковского выпить чаю. Цель — повысить самооценку скромных, застенчивых людей, которые на самом деле гораздо лучше тех, кто подсознательно считает их хуже.

Напоить Морковского чаем оказалось не так-то просто. Сначала он суетился в прихожей, пытаясь как можно незаметней пристроить свою куртку («спаси-бо, ничего-ничего, она может и на полу полежать…»), извинялся перед Мурой, заискивал перед Саввой Игнатьичем («какой милый котик…») и боялся Льва Евгеньича («и собачка тоже очень милая, даже лучше котика…»).

Затем Морковский суетился на кухне: выхватывал у меня из рук чайник, толкался с Мурой у раковины, чтобы помыть чашки (победил Морковский), рассыпал сахар, бросался с веником — заодно подмести в коридоре.

Морковский пил чай с шоколадным тортом и вел робкий культурный разговор о современном театре.

Любому творческому человеку, чтобы поверить в себя, всего-то и нужно, что какие-нибудь призы и премии. Вот и я тоже — после победы в универсаме окончательно поверила в себя как поэт, и стихи буквально полились из меня рекой. Сейчас у меня в голове вертелась строчка: «За столом сидит Морковский, он на вид совсем не броский…» А вот продолжения, в котором говорилось бы о его прекрасной душе, я никак не могла придумать и, чтобы унять свой поэтический зуд, предложила:

— Семен, давайте играть. Мура говорит букву, а мы с вами три книги на эту букву, кто быстрей.

— Буква «К», — сказала Мурка.

— «Кондуит и Швамбрания», — быстро сказали мы с Морковским хором, — «Карандаш и Самоделкин».

— «Крокозавр и его дети», — застенчиво продолжал Морковский, — «Катя и крокодил», не говоря уж о «Карлсоне». А еще «Колокол» — роман Айрис Мёрдок, «Колокола» — ономатопическая поэма Эдгара По, еще…

— Победил Морковский, — быстро сказала Мурка. — Скажите мне, что такое попическая поэма, вдруг я окажусь в культурном обществе…

В книге «Психотерапия на практике» сказано: человек сам формирует свою жизнь.

Как это верно. С одной стороны, это судьба подарила мне встречу с Морковским на Международный день 8 марта. Но: кто сам пошел в универсам и принимал участие в конкурсе? Кто сам нашел себе родственную душу на поэтических чтениях в универсаме?..

Может быть, Морковский — мой прекрасный принц?

  

Морковский бросился мыть за собой чашку и разбил к счастью мою любимую фарфоровую баночку, в которой я держу растворимый кофе, специально, чтобы думать, что это не растворимый кофе, а молотый.

Морковский долго-долго переминался в прихожей, даже дольше Ольгиной мамы Софьи Борисовны. Два раза сказал «до свидания», но не ушел.

— Может быть… если вы? Конечно, вы заняты, но если вдруг вы когда-нибудь свободны?.. В какой-нибудь день? Мы пойдем в театр?…И Мурочка, конечно, тоже, если, конечно… Только вот с кем оставить вашего милого котика? И собачку?.. Или вы с Мурочкой вдвоем сходите, а я с ними посижу?

— Конечно, мы свободны, конечно, пойдем в театр, — сказала я.

— Ой!.. Спаси-ибо, — прошелестел Морковский, выдвинув голову как черепаха из панциря, и боком двинулся к двери.

— Открой! — раздался жуткий рык из-за двери.

Морковский испуганно дернулся назад:

— Позвоним в милицию?.. Хулиганы?..

Это были не хулиганы, а всего лишь Ирка-хомяк. Посмотрела на Морковского недоумевающе, как крупная форма жизни, вроде птеродактиля, на мелкую форму жизни, вроде кузнечика. Морковский сразу же засобирался и ушел домой — наверное, испугался такой крупной и шумной формы жизни.

— Это у вас что? — спросила Ирка, кивнув вслед Морковскому.

— Сама ты «что», — огрызнулась Мурка, — это не что, а наш новый милый друг. Мы пошли на кухню.

— А вы могли бы полюбить человека ростом с Морковского? — поинтересовалась Мура.

— Сейчас есть такие методики, которые увеличивают рост, — задумчиво сказала Ирка-хомяк. — А если так, без применения методики, то нет.

— Дура ты, Мура, и ты, Ирка, не лучше, — сказала я. — Наполеон был значительно ниже Морковского и даже ниже меня. Он вообще был 142 см (не помню точно). А я очень даже могла бы его полюбить! У Морковского такая психофизика, ну и что? Тебе нравится, что он такой милый, добрый, застенчивый?

— А если бы он был двухметрового роста, он легко мог бы быть шумным, наглым верзилой, — понятливо подхватила Мура.