/ / Language: Русский / Genre:det_police

Я больше не коп

Эллери Квин

Насыщенный драматизмом боевик, в котором полицейский Мелоун противостоит банде грабителей, решивших использовать его семью в качестве заложников.

Эллери Квин

«Я больше не коп»

Мы посвящаем роман, написанный к сорокалетию нашей творческой деятельности, читателям здесь и за рубежом, преданно следившим за нашими приключениями в печати.

Авторы

Ни один человек не является островом, который полностью сам по себе.

Донн, 1624 г.[1]

Среда

СУМКА

Было погожее бабье лето, и клены позади завода все еще покрывала листва. Они стояли под луной, подобно девушкам, томящимся в ожидании предложения от высокого темного неба.

Хауленд повернулся от окна, не испытывая никакого восторга. Он ненавидел ноябрь, так как за ним следовал декабрь с его рождественскими тратами. Хауленд не испытывал никаких чувств к природе, религии или чему—либо еще, кроме денег. Ему казалось, что все свои пятьдесят семь лет он тянулся за ними, но значительная их часть проскальзывала у него между пальцами.

Он бросил взгляд на часы со стальными стрелками над деревянной дверью с надписью «Менеджер», похожей на компьютерный шрифт.

Почти десять.

Хауленд вернулся к столу и посмотрел на пачки денег, думая о своем «послужном списке».

Он начался с первой работы после окончания курсов коммерции в средней школе Нью—Брэдфорда.[2] Старый Луи Войцижевский взял его кассиром в лавку, где продавали сандвичи, напротив скобяной лавки Компо. Тогда его поразило, что в мире существует столько наличных денег. Они работали шесть дней в неделю, и за это время через кассу проходило от восьмисот до девятисот долларов. Лично он имел с этого двенадцать жалких однодолларовых бумажек, которые старый Войци аккуратно отсчитывал ему каждый субботний вечер.

Еще хуже было в Национальном банке округа Тогас, где через его руки проходили тысячи долларов, принадлежащие кому угодно в городе, только не кассиру Хауленду. Он даже не сразу мог открыть счет, так как женился на Шерри—Энн, которой хватило глупости забеременеть, заболеть и потерять ребенка, что повлекло за собой нескончаемую вереницу счетов от больниц, врачей и аптекарей. Тем не менее она продолжала разбрасываться теми жалкими грошами, которые зарабатывал Хауленд, словно он был миллионером. «Моя персональная канализационная труба, — думал о жене Хауленд. — Не знаю, почему я не бросил ее давным—давно — она даже похлебку толком сварить не умеет».

Он сел за стол, не сводя глаз с денег.

Хауленд почувствовал слабую надежду на лучшее, когда Кертис Пикни предложил ему работу в новом нью—брэдфордском филиале компании «Ацтек», производителя бумаги. Пикни гладко рассуждал о расширении компании, возможностях продвижения (к чему?), дополнительных благах (при отсутствии профсоюза), окладе, начиная со ста трех долларов («на руки восемьдесят шесть семьдесят пять центов, но вы же знаете эти чертовы налоговые ведомства в Вашингтоне, мистер Хауленд»), но, проработав девять лет, Хауленд приносил домой всего сто двенадцать долларов девяносто центов в неделю и по—прежнему был всего лишь бухгалтером, коим наверняка бы остался, покуда бы его не вынесли ногами вперед или не уволили. А где пятидесятилетний мужчина может найти достойную работу в Нью—Брэдфорде или еще где—нибудь, коли на то пошло?

Почему они до сих пор его не выгнали?

Думая об этом, Хауленд услышал три стука в заднюю дверь заводоуправления — один и еще два после небольшой паузы.

Он вскочил со стула, но не сдвинулся с места.

Жалованье служащих компании находилось в нескольких перетянутых круглыми резинками пачках; рядом валялась брезентовая сумка, с которой он забирал деньги из банка во второй половине дня, сопровождаемый полицейским Уэсли Мелоуном — городским копом, чьи глаза, казалось, постоянно ищут следы индейцев.

«Интересно, что бы подумал об этом Уэс, — размышлял Хауленд. — Вероятно, стал бы выслеживать меня, как рысь, которая забрела из Канады и таскала кур на птицеферме Херли, пока не всадил бы мне пулю между глаз».

Мысль придала ему решимости. Но когда он спешил по темному коридору к задней двери, его легкие трудились вовсю, а сердце подскакивало к горлу.

Однако Хауленд не собирался отказываться от своих планов. Они не включали ни Шерри—Энн, ни даже Мэри Григгс, соблазнительную девчонку из закусочной Элвуда.

Он вообще не знал, что они включают, помимо шести тысяч долларов — практически годового жалованья, свободного от налогов.

* * *

За рулем сидел Хинч. «Мой штурвальный», — называл его Фуриа. Автомобиль свернул на стоянку позади завода и остановился на гудронированной площадке футах в десяти от заднего входа. Это был «крайслер—ньюйоркер» с мощным мотором, без единой вмятины и с радиоприемником, настраиваемым даже на полицейскую волну. Фуриа лично угнал автомобиль в самом центре Ньютона, штат Массачусетс, при свете дня. Они сменили номера на проселочной дороге около Лексингтона. Хинч был доволен — это была самая шикарная тачка, которая им когда—либо доставалась, снабженная даже полицейской волной на радио. Фуриа сидел впереди рядом с Хинчем. Голди расположилась на заднем сиденье, покуривая сигарету с золотым кончиком.

Фуриа вышел из машины и огляделся вокруг. У него были желтоватая кожа и уши Микки—Мауса. Голди, помешанная на сериале «Стар трек» и Леонарде Нимой,[3] как—то в шутку назвала его мистером Споком,[4] но только однажды. Фуриа носил деловой костюм от «Братьев Брукс», крахмальную белую рубашку, серый шелковый галстук, черные перчатки, лакированные туфли на высоком каблуке и зеркальные очки янтарного цвета, делавшие его похожим на аквалангиста. Шляпу он оставил на переднем сиденье.

— Нет, — резко скомандовал Фуриа.

Голди, вылезающая из автомобиля, остановилась:

— Почему нет?

— Потому что я так сказал.

Голди влезла назад в салон, пожав плечами, вместе с которыми приподнялись и опустились ее длинные золотистые волосы. Она заимствовала этот эффектный жест из телерекламы. Ее мини—юбка задралась, демонстрируя во всей красе стройные ножки в ажурных золотых чулках и золотых туфельках.

— Похоже, все о'кей, — заметил Хинч.

— На всякий случай не выключай мотор.

— Не беспокойся, Фур.

Фуриа направился к двери завода. Он шел на цыпочках, как актер, играющий вора. На ходу он ощупывал кобуру, как другие люди ощупывают «молнии» на одежде.

Подойдя к двери, Фуриа постучал три раза, сделав паузу между первыми двумя ударами.

Пара в машине сидела неподвижно. Хинч смотрел в зеркало заднего вида, а Голди смотрела на Фуриа.

— Чего—то он копается, — сказал Фуриа.

— Может, в штаны наложил, — отозвался Хинч.

Голди молчала.

Щелкнул замок, и в лунном свете, как призрак, появился Хауленд.

— Поскорее нельзя? — проворчал Фуриа. — Где бабки?

— Где что?

— Деньги. Жалованье.

— У меня на столе. — Бухгалтер неожиданно зевнул. — Забирайте. — Зубы Хауленда стучали, как телеграфные ключи. Он украдкой посматривал на пустую стоянку.

Фуриа кивнул, и Хинч быстро вышел из машины. Голди шевельнулась, но взгляд Фуриа пригвоздил ее к сиденью.

— У него есть веревка? — спросил Хауленд.

— Пошли. — Фуриа весело ткнул бухгалтера в живот. Тот испуганно отпрянул, а Хинч засмеялся. — Чего застрял? Давай—ка посмотрим на бабки.

Шаги Хауленда отзывались гулким эхом. Фуриа и Хинч ступали бесшумно. Теперь и Хинч надел перчатки. В руке он держал черную сумку.

Стол Хауленда находился в углу офиса возле окна. Над столом висела лампа с зеленым абажуром.

— Вот. — Он снова зевнул. — Чего это я раззевался? Где веревка?

Хинч отодвинул его в сторону.

— Да тут целая куча бабок!

— Двадцать четыре тысячи. Можете не пересчитывать — здесь все.

— Конечно, — кивнул Фуриа. — Мы тебе доверяем. Начинай упаковывать. Хинч.

Открыв черную сумку. Хинч начал складывать в нее пачки купюр, Хауленд с тревогой наблюдал за ним.

— Вы берете слишком много, — запротестовал он. — Мы же договорились. Где моя доля?

— Вот. — Фуриа трижды выстрелил в него с небольшим промежутком между первыми двумя выстрелами. Колени бухгалтера подогнулись, и третья пуля угодила двумя дюймами выше первых двух. Свет лампы упал ему на лысую макушку. Его нос издал хлюпающий звук, ударившись о виниловый пол.

Фуриа подул на пистолет, как это делают плохие парни в вестернах. Это был восьмизарядный «вальтер» с двойным спуском, которым он обзавелся при ограблении ломбарда в Джерси—Сити. «Эта штуковина лучше, чем женщина, — говорил он Хинчу. — Даже лучше, чем ты». Подобрав левой рукой три гильзы, Фуриа сунул их в карман — в правой он держат пистолет.

— Ты уложил его наповал, — сказал Хинч, глядя на Хауленда. Кровь начала вытекать из—под тела бухгалтера на винил. — Надо сматываться, Фур. — Он уложил в сумку все деньги вплоть до монет и застегнул «молнию».

— Я сам скажу, когда сматываться. — Фуриа огляделся вокруг, словно у них было полно времени. — Ладно, уходим.

Он двинулся к двери. Хинч замешкался, как будто ему не хотелось покидать Хауленда.

— Он спросил, где веревка. — Усмехаясь, Хинч демонстрировал дырку на месте двух передних зубов. На нем были черная кожаная куртка, черные джинсы и голубые кроссовки. Рыжеватые волосы спускались до плеч. Маленькие серые глазки со странными розоватыми белками поблескивали по обеим сторонам сломанного во время занятий боксом носа. — Мы забыли и кляп.

— Хинч!

— Иду, Фур. — Хинч с довольным видом вышел следом за Фуриа.

* * *

— Так я и знала, — сказала Голди, когда Хинч разворачивал «крайслер».

— Что ты знала? — Фуриа держал сумку с деньгами на коленях, как ребенка.

— Я слышала выстрелы. Ты убил его.

— Да, убил.

— Глупо.

Полуобернувшись, Фуриа ударил ее по лицу левой рукой.

— Мне тоже не по душе дерзкие шлюшки, — с одобрением сказал Хинч и поехал наискосок через стоянку, не включая фар. Перед поворотом он затормозил. — Куда ехать дальше, Фур?

— Через мост к транспортной развязке.

Хинч свернул налево и зажег фары. Дорога была пуста, и он придерживался скромных тридцати миль в час.

— Ты сама на это напросилась, — сказал Фуриа.

Из курносого носа Голди текла струйка крови. Она приложила к нему платок.

— Тебе пора научиться следить за своим языком, когда говоришь со мной, — продолжал Фуриа.

Хинч одобрительно кивнул.

— Зачем тебе было его убивать? — отозвалась Голди. Фуриа по—своему извинился, и они оба, в отличие от Хинча, это понимали. — Неужели из—за его доли?

— Лучше не оставлять свидетелей. Хауленд наверняка не болтал о нашей сделке. Хинч и я были в перчатках, а пушку я выброшу, как только мы раздобудем другую. Эти три пули нам никогда не пришьют, Голди. Я даже подобрал гильзы. Тебе не о чем беспокоиться.

— Я не люблю убийств.

— Заткни пасть, сучка, — сказал Хинч.

— Заткни свою, — прикрикнул на него Фуриа. — Мы с Голди сами разберемся. И не обзывай ее больше, понятно?

Хинч промолчал.

— Из—за его доли, Голди? — продолжал Фуриа. — А еще проторчала год в колледже! — Он говорил как добрый учитель. — Я даже школу не закончил и то знаю, что лучше делить на троих, чем на четверых. Его доля дает нам лишние шесть штук.

— А ты уверен, что он мертв?

Фуриа рассмеялся. Они ехали через реку Тонекенеке по мосту, за которым находилась транспортная развязка с заправочными станциями. Рядом виднелась неоновая вывеска «Закусочная Элвуда».

— Остановись здесь, Хинч. Я проголодался.

— Мои родственники все еще живут здесь, Фур, — предупредила Голди. — Что, если меня заметят?

— Сколько лет ты не была в этой дыре? Шесть?

— Семь, но…

— И волосы у тебя тогда были темно—каштановые, верно? Да и выглядела ты пай—девочкой — не то что теперь. Никто тебя не узнает, а я хочу жрать.

Голди облизнула алые губки. Фуриа всегда был голодным после очередного дела. В такие времена казалось, будто его во младенчестве насильно отняли от материнской груди, так и не возместив ущерб. На лице Хинча отразилось сомнение.

— Я же сказал тебе, Хинч! Тормози!

Хинч свернул с развязки. Ни он, ни Голди больше не произнесли ни слова. Фур слишком рискует, думала Голди. Когда—нибудь это плохо кончится.

На стоянке было около дюжины легковых и грузовых машин. Хинч выключил мотор и начал вылезать.

— Погоди. — Фуриа повернулся, обследуя лицо Голди при фиолетовом свете неоновой вывески. — У тебя на носу кровь. Вытри ее.

— Разве я не вытерла?

Он достал салфетку из бардачка, плюнул на нее и протянул ей:

— С левой стороны.

Голди глянула в зеркальце пудреницы, стерла пятно и воспользовалась пуховкой.

— Теперь я выгляжу нормально для деревенской дурочки?

Фуриа засмеялся второй раз за три минуты — он явно был на взводе. Ночью в постели он постарается быть неутомимым.

— Ты сядешь у стойки, — сказал Фуриа Хинчу, — а мы с Голди найдем укромное местечко. Как думаешь, Голди?

— Разве имеет значение, что я думаю?

— Никакого, — весело отозвался Фуриа. Он вышел из машины с черной сумкой и, не оборачиваясь, направился к закусочной.

* * *

Закусочная была хотя и не пустой, но отнюдь не переполненной. Фуриа вошел первым и перехватил отдельную кабинку у подростков с чизбургерами и пивом. Голди быстро присоединилась к нему, не сумев избежать восторженных взглядов посетителей. Впрочем, она не заметила никого из знакомых. Скользнув за перегородку, Голди спрятала мини—юбку под крышкой столика из фальшивого мрамора. «Я говорила Фуру, что сегодня вечером мне лучше надеть слаксы, — сердито думала она, — но ему обязательно нужно демонстрировать мои ноги. Теперь эти жеребцы наверняка меня запомнят».

Хинч вошел через минуту, опустился на табурет у стойки и тут же уставился на одну из официанток, только что вышедшую из кухни.

— Лучше присматривай за ним, — посоветовала Голди. — Он уже положил свинячьи глаза на девушку.

— О Хинче не беспокойся, — отозвался Фуриа. — Что будешь есть, куколка? Стейк с картошкой?

— Я не голодна. Просто кофе.

Пожав плечами, Фуриа снял перчатки и начал барабанить по столу наманикюренными ногтями. Его итальянские глаза поблескивали, а кожа при неоновом освещении приобрела зеленоватый оттенок.

Зал наполняли музыка, разговоры, звяканье посуды, запахи жареного мяса и лука. Фуриа жадно впитывал их. Его взгляд выражал гордость собственной удачей и сожаление, что здешние деревенщины не могут ощутить его могущество. Голди видела этот взгляд раньше, и он всегда пугал ее.

— Эй, ты! — окликнул Фуриа девицу, которая, вихляя задом, несла поднос в соседнюю кабинку. — Мы не можем ждать целый год.

Голди закрыла глаза. Когда она открыла их, официантка, наклонившись и едва не касаясь левой грудью рук Фуриа, убирала грязные тарелки с их стола.

— Сейчас вернусь, ребята. — Девица провела по столу тряпкой и выплыла из кабинки.

— Эта цыпочка недурно экипирована, Голди, — заметил Фуриа. — Почти не хуже, чем ты.

— По—моему, она меня узнала, — сказала Голди.

— По—твоему?

— Я не уверена, но могла узнать. Она училась в старших классах, когда я уехала из Нью—Брэдфорда. Ее зовут Мэри Григгс. Давай сматываться, Фур.

— Меня тошнит от твоих страхов, ну и что, если она тебя узнала? Это свободная страна, верно? Два человека имеют право перекусить.

— К чему рисковать?

— А кто рискует?

— Ты с твоей сумкой и пушкой.

— Уйдем, когда я съем мой стейк. Заткнись — она возвращается… Один стейк поподжаристей, с картошкой, и два черных кофе. И постарайся принести до утра.

Официантка записала заказ.

— Вам только кофе, мисс?

— Я же тебе сказал! — огрызнулся Фуриа.

Девушка быстро удалилась. Фуриа устремил ей вслед оценивающий взгляд.

— Неудивительно, что Хинч на нее облизывается. Я бы и сам не прочь…

— Фур…

— Она давно позабыла о твоем существовании. — Его тон давал понять, что тема закрыта.

Стейк подали слишком сырым. В другое время Фуриа бы разозлился и потребовал приготовить его заново, так как ненавидел мясо с кровью. «Я же не собака!» — говорил он.

Но теперь Фуриа быстро глотал кусок за куском, включая жир, и не выпуская вилку из рук. Голди потягивала кофе. Ее кожа невыносимо зудела. Доктор сказал ей, что это психо… что—то там. Недавно зуд стал усиливаться.

Хинч цеплялся к девушке за стойкой, которой это явно надоело.

«Когда—нибудь я брошу этих ублюдков», — думала Голди.

В одиннадцать, когда Фуриа подцепил вилкой последний ломтик картошки, повар включил радио. Голди, успевшая подняться, снова села.

— В чем дело теперь?

— Это местная радиостанция в Тонекенеке—Фоллс с последними новостями.

— Ну и что?

— Фур, у меня предчувствие…

— Ох уж эти твои предчувствия, — усмехнулся Фуриа. — Этим вечером ты труслива, как старая баба. Пошли.

— Разве нельзя послушать минутку?

Фуриа откинулся на спинку стула и вонзил зубы в пакетик с зубочистками.

— Сначала тебе не терпелось отсюда смыться… — Он умолк, услышав голос диктора.

«Томас Ф. Хауленд, бухгалтер нью—брэдфордского филиала компании «Ацтек», производителя бумаги, несколько минут назад был найден застреленным в своем офисе. Мистер Хауленд оставался на заводе один, готовя жалованье к завтрашней выдаче, когда его, очевидно, застигли врасплох грабители, которые убили его и скрылись с более чем двадцатью четырьмя тысячами долларов наличными, согласно сообщению менеджера Кертиса Пикни, обнаружившего тело бухгалтера. Мистер Пикни ехал домой с позднего заседания совета по зональным тарифам, увидел свет в окнах заводоуправления и зашел узнать, в чем дело. Он уведомил полицию Нью—Брэдфорда, и шеф Джон Секко начал расследование. Патрульный из полиции штата также присутствует на месте преступления. Начаты поиски исчезнувшего ночного охранника, Эдуарда Тейлора. Полиция опасается, что он тоже мог стать жертвой грабителей. Мы будем сообщать дальнейшие новости по мере их поступления. Сегодня президент заявил в Вашингтоне…»

— Нет, — сказал Фуриа. — Оставайся на месте. — Он кивнул Хинчу, и тот повернулся. По знаку Фуриа Хинч бросил купюру на стойку и выбежал следом за двумя водителями грузовиков, которые вскочили, не доев свои гамбургеры.

— Я же говорила тебе, Фур!..

— Как насчет еще пары чашечек кофе, мисс Америка?

Официантка забрала пустые чашки.

— Просто поверить не могу, — сказала она. — Такой славный человек.

— Кто?

— Том Хауленд.

— Которого застрелили? Ты его знала?

— Он всегда здесь ужинал. Иногда болтал со мной.

— Да, никогда не знаешь, у кого какая судьба. — Фуриа покачал головой. — Поторопись с кофе, ладно, куколка?

Девушка отошла.

— И когда только ты научишься прислушиваться ко мне? — пробормотала Голди. — Я же говорила тебе, что достаточно его связать. Нет, тебе приспичило стрелять в него!

— Черт возьми, Голди, иногда ты выводишь меня из терпения!

Они молча пили кофе. Музыка смолкла, и повар выключил радио. Посетители обсуждали ограбление и убийство.

— Пошли, — сказал Фуриа и поднялся. Голди выскользнула из кабинки и направилась к двери. Фуриа, неся черную сумку, подошел к стойке и обратился к официантке:

— Сколько с нас за паршивый стейк и кофе?

Голди вышла из закусочной.

Хинч уже завел мотор, когда Фуриа сел рядом.

— Настройся—ка на полицейскую волну.

Хинч включил радио. Эфир был полон указаний и ответов. Полиция штата блокировала дороги по всему району.

— Что теперь? — спросила Голди, скрестив руки на груди. — Большой прорыв?

— Хочешь, чтобы я воткнул тебе твои зубы в глотку? — огрызнулся Фуриа. — Нужно было позволить Хинчу над тобой поработать.

— В любое время, приятель, — отозвался Хинч.

— А тебя кто спрашивает? Я должен подумать.

— О чем тут думать? Заляжем на дно, пока шум не утихнет, как и договорились. Поехали, Фур.

— Если бы у тебя имелись мозги, тебе бы цены не было. — Фуриа разложил на коленях дорожную карту. — Чтобы выбраться отсюда, нам придется проехать через этот перекресток — другого пути нет. А там наверняка установят пропускной пункт. Этой ночью нам не выехать. Нужно придумать что—то еще.

— Лучше избавься от этой пушки, — посоветовала Голди, съежившись в углу заднего сиденья.

— Нет, пока я не раздобуду другую.

— Собираешься убить кого—то еще?

— Заткнись!

— Почему ты не забрал пушку у охранника?

— Потому что она упала в кусты, когда мы бросились на него. Мы не могли искать в темноте. Не беспокойся, я достану пушку.

— Удивительно, что ты не застрелил его.

— Опять нарываешься, Голди? Я же говорил тебе — когда Хауленд послал Тейлора в город за кофе и мы остановили его на дороге, он начал отбиваться, и нам пришлось угомонить его хорошим ударом по уху. Мы связали его и бросили в кусты.

— Будем торчать здесь всю ночь? — осведомился Хинч.

— Дай мне подумать!

— Может, подумаем вслух? — предложила Голди через некоторое время.

— Ну?

— Охранник не может узнать тебя — вы напали на него в темноте. На заводе нас никто не видел, кроме Хауленда, а он мертв.

— Потому я его и прикончил. Из—за этого, не только из—за лишней доли.

— Если бы вы все сделали, как я предлагала, он бы скорее перерезал себе горло, чем выдал нас. Но я не собираюсь пререкаться с тобой, Фур. Нам не повезло, что менеджер проезжал мимо завода. Теперь нам придется оставаться здесь, пока они не перестанут останавливать каждую машину, выезжающую из Нью—Брэдфорда.

— Знаю! — воскликнул Хинч. — Мы зароем деньги!

— Чтобы они сгнили или кто—нибудь их нашел?

— Не выбрасывать же их нам!

— Зачем выбрасывать? Деньги нужно спрятать в безопасном месте, пока полиция не прекратит обыскивать машины. Хижина подошла бы, но нам до нее не добраться, покуда они не подумают, что мы уже смылись, и не снимут посты. А до тех пор я считаю, что нам нужен помощник.

— Она считает! — ухмыльнулся Хинч. — Кто организовал это дело, Фур, — ты или она?

— Какой помощник, Голди? — спросил Фуриа.

— Кто—нибудь, кто сохранит для нас деньги.

— Великолепная идея! И кого же ты намерена об этом просить? Легавого?

— Да, — кивнула Голди.

Хинч тряхнул похожей на кегельный шар головой.

— Я же говорил тебе, Фур, что от этой бабы никакого толку. Она так шутит.

— Я не шучу, — возразила Голди.

— Похоже, она говорит всерьез! — с отвращением произнес Хинч.

Фуриа выковырял из зуба кусочек стойка.

— Что у тебя на уме, Голли?

— Я поддерживаю связь с семьей через мою младшую сестру Нанетт…

— Это отпадает, — заявил Фуриа. — Я не оставлю двадцать четыре штуки у компании деревенщин.

— Еще чего! Они сразу же побегут к шефу Секко. Мамаша не вылазит из церкви, а мой старик считает преступлением бутылку пива в машине, — усмехнулась Голди. — Но Нанетт не такая. Она тоже мечтает когда—нибудь выбраться отсюда. По вечерам Нанетт подрабатывает, сидя с детьми — в том числе с Барбарой, дочуркой пары по фамилии Мелоун. У них дом на Олд—Брэдфорд—роуд. Это одна из самых старых улиц в городе, на ней не бывает транспорта, а соседи укладываются спать в девять. Так вот, Уэсли Мелоун — коп.

— Опять! — фыркнул Хинч.

— Из нью—брэдфордской полиции.

— Что происходит с этой дамочкой? — осведомился Хинч. — Выходит, мы должны оставить добычу у городского копа!

Но Фуриа выглядел задумчивым.

— Сколько лет этой девчонке, Голди?

— Теперь, вероятно, лет восемь—девять.

— У тебя в голове кое—что есть.

— Но, Фур… — запротестовал Хинч.

— Коп знает, что к чему, не так ли? Он не станет паниковать и делать глупости. О'кей, Хинч, поехали.

— Куда? — мрачно спросил Хинч.

— На Олд—Брэдфорд—роуд. Показывай дорогу, Голди. Они проехали назад через транспортную развязку, мост и три квартала, после чего свернули на крутую дорогу на Холм Любовников, который, по словам Голди, именовали так из—за стоянки, где тискаются городские парни и девушки.

— Теперь направо, — велела она на полпути вверх.

Хинч повиновался. На узкой улице, похожей на усаженную деревьями аллею, не было фонарей. С обеих сторон виднелись старые двухэтажные каркасные дома, нуждающиеся в покраске.

Дорога извивалась в форме буквы «S».

— Думаю, это здесь, — сказала Голди на верхнем изгибе. — Да, вон тот дом с освещенной верандой.

Это был единственный дом на улице, где горел свет.

— Похоже, они ждут гостей, — усмехнулся Фуриа.

* * *

Эллен начала расхваливать фильм, как только в зале зажегся свет.

— Не то чтобы мне нравилось столько насилия, — сказала она, когда муж подавал ей пальто. — Но ты должен признать, Лоуни, что картина чудесная.

— Хочешь знать мое мнение? — отозвался Мелоун.

— Конечно.

— Это вранье.

— Очевидно, ты стал кинокритиком?

— Ты ведь спросила меня, верно?

— Привет, Уэс, — поздоровался какой—то мужчина, когда они пробирались по проходу. — Хорошая картина, правда?

— Да, Лу, — согласился Мелоун. — Очень хорошая.

— Почему это вранье? — шепнула Эллен.

— Они выглядят парой героев — наподобие Диллинджера.[5] Фактически здесь использованы некоторые факты его биографии. Ты ведь жалела их, не так ли?

— Ну и что тут плохого?

— Все. В действительности никто не жалел этих подонков, когда их прикончили, даже гангстеры. Это была парочка убийц, которая не давала жертвам ни единого шанса. Клайд получал удовольствие, убивая, — особенно он любил стрелять в спину…[6] Привет, Артур.

— Отличная картина, Уэс! — сказал Артур.

— Просто великолепная, — кивнул Мелоун.

— Она заработала номинацию на лучший фильм, — сообщила Эллен. — Так что ты плохой специалист.

— Я не специалист — просто я читал статью о них. Зачем дурачить публику?

— А мне фильм все равно понравился, — заявила Эллен, взяв мужа за руку.

Мелоуны вышли из кинотеатра и направились к своей машине. Эллен шла медленно — она знала, как устал Лоуни и как он упрям. Лоуни настоял на соблюдении их вечернего ритуала по средам, который включал обед в гостинице «Старый Брэдфорд» в центре города и поход в кино, хотя за последние девяносто шесть часов он не спал и восьми. Это ее единственное развлечение, заявил Лоуни, и она не должна его лишаться только потому, что грипп свалил половину полицейского департамента и ему четыре дня пришлось работать в две смены. Этой ночью он сможет поспать, так как Мерт Пек и Харри Ролсон уже вышли на дежурство.

— Как насчет того, чтобы перекусить у Элвуда? — спросил Мелоун у автомобиля — потрепанного «сааба», который он приобрел за 650 долларов в прошлом году. Их старый «плимут» испустил дух, проехав сто тридцать семь тысяч миль, а большой «понтиак», который Мелоун водил на службе, принадлежал городу.

— Вряд ли, — ответила Эллен. — Я беспокоюсь о Бибби. Нанетт должна была уйти в половине одиннадцатого — ее мать заболела, — и Бибби дома одна.

— Конечно.

Эллен знала, что муж испытывает облегчение. Внезапно он напрягся, и она обернулась узнать причину.

Одна из нью—брэдфордских полицейских машин промчалась по площади через перекресток Грейндж—стрит и Мейн—стрит с включенной сиреной. За ней последовало несколько гражданских автомобилей.

— Похоже, что—то случилось, — сказал Мелоун.

— Ну и пускай. Поехали домой, Лоуни. Садись — я поведу.

Эллен села за руль. Мелоун оглянулся на Мейн—стрит, и она увидела, как он нащупывает под пиджаком револьвер. Эллен ненавидела введенное шефом Секко правило, предписывающее подчиненным носить оружие вне службы.

— Оставь в покое артиллерию, — сердито сказала она, заводя мотор. — Ты никуда не пойдешь, кроме как в постель.

— Случилось что—то серьезное, Эллен. Высади меня у участка.

— Еще чего!

— Всего на пару минут. Хочу узнать, что произошло.

— Я тебя высажу, а потом не увижу бог знает сколько времени.

— Обещаю не задерживаться. Высади меня и поезжай домой к Бибби. Я поднимусь на Холм пешком.

— Тебе это не удастся — ты едва держишься на ногах.

— Вот что мне больше всего в тебе нравится, — усмехнулся он. — Ты всегда уверена во мне.

Ниже Мейн—стрит и площади Грейндж—стрит была улицей с односторонним движением. Эллен со вздохом свернула на Фрейт—стрит и проехала между темно—коричневыми, весьма непривлекательными постройками железнодорожной станции. На углу около шлагбаума ей пришлось остановиться на светофоре. Мелоун посматривал направо, через мост, в сторону транспортной развязки. Два автомобиля полиции штата ехали по шоссе с воем сирен. Эллен, не дожидаясь зеленого света, повернула налево.

К востоку от площади она сделала еще один левый поворот, снова проехала один квартал по Грейндж—стрит и свернула направо. На юго—восточном углу площади и Грейндж—стрит находилось кирпичное, в колониальном стиле здание мэрии — нью—брэдфордский полицейский департамент помещался в задней его части и имел отдельный вход, обозначенный двумя светящимися зелеными шарами.

Эллен остановила машину, и Мелоун выскочил на тротуар.

— Помни, Лоуни, ты обещал. Я рассержусь, если ты меня обманешь.

— Я скоро буду дома.

Он быстро вошел внутрь, а Эллен поехала дальше, срывая беспокойство на «саабе».

К удивлению Мелоуна, в участке не оказалось никого, кроме ночного дежурного Сэма Бьюкарда, шефа Секко и женщины средних лет. Шеф стоял в углу у стального стола, обычно занимаемого полицейским штата, и разговаривал с сидящей напротив женщиной. Ее макияж потек, и глаза выглядели еще хуже, чем у Мелоуна. Она нервно курила сигарету. Бьюкард делал записи в журнале. В каморке позади стола, как обычно, щелкал телетайп.

Мелоун прошел за стеклянную перегородку. Шеф Секко бросил на него неодобрительный взгляд и вернулся к допросу. Женщина даже не обернулась.

— Что ты здесь делаешь, Уэс? — спросил дежурный.

— А что случилось, Сэм?

— Разве ты не слышал?

— Я был в кино с Эллен.

— Убийство и ограбление в «Ацтеке».

— Убийство? — Последнее подобное преступление произошло в Нью—Брэдфорде четыре года назад, когда двое мужчин и женщина с юга штата решили порыбачить ночью на железнодорожной эстакаде через Тонекенеке. Они напились, и мужчины вступили в драку из—за женщины. Один из них свалился с эстакады и утонул. Мелоун, Мерт Пек и патрульный Миллер выловили его тело на следующее утро пятьюдесятью ярдами ниже по течению. Но убийства первой степени Мелоун не мог припомнить за все годы службы в полиции Нью—Брэдфорда. — Кого убили. Сэм?

— Хауленда, бухгалтера. Тремя выстрелами в грудь. Жалованье украдено.

Теперь Мелоун узнал женщину. Это была Шерри—Энн Хауленд, которую другие представительницы ее пола называли «пиявкой». Ее видели редко — поговаривали, что она пьет. Сейчас Шерри—Энн была абсолютно трезвой. Мелоун знал почти всех в городе с населением шестнадцать тысяч.

— Есть какие—нибудь зацепки, Сэм?

— Ни одной. Ребята из полиции штата перекрыли дороги во всем районе. Кертис Пикни нашел тело чисто случайно — вроде бы Хауленд умер совсем недавно, так что убийцы, возможно, не успели удрать.

Мелоун протер глаза.

— А где был Эд Тейлор?

— Мы только что нашли его.

— Господи, неужели они прикончили и Эда?

— Нет, только оглушили, связали и бросили в кусты. Эд говорит, что их было двое. Разглядеть их он не смог — было слишком темно. Его отвезли в больницу — с ним все будет в порядке. Эду здорово повезло, Уэс. Ведь они могли пристрелить и его.

Мелоун повернулся. Секко все еще расспрашивал миссис Хауленд. Он взял журнал и притворился, что читает его. Знакомые графы — карманные кражи, дорожно—транспортные происшествия, телефонные звонки с оскорблениями или угрозами, управление автомобилем в нетрезвом виде, угоны автомобилей, сопротивление при аресте, причинение ущерба частной собственности, попытки самоубийства — были заполнены лишь местами. Мелоун положил журнал и подошел к шкафам. Каждый полицейский имел ящик для личного имущества. Он открыл свой и провел пальцами по его содержимому — книге вызовов, правилам дорожного движения, рулетке, оторванной медной пуговице, которую Эллен заменила, а потом нашла под подкладкой форменной кожаной куртки, автопортрет, нарисованный Барбарой цветными карандашами и подписанный «Дорогому папе от Бибби» печатными буквами с завитушками, копия налоговой ведомости пятилетней давности. Мелоун закрыл свой ящик и достал из общего ящика плитку шоколада «Херши», положив десять центов в копилку, сорвал обертку, бросил ее в корзину и стал медленно жевать шоколад, думая, как ему достанется от Эллен.

Шеф Секко все еще разговаривал с вдовой.

Мелоун окинул взглядом комнату. Несессер с реаниматором, ингалятором, респиратором и прочими приборами для оказания экстренной помощи. Двухваттная двухканальная рация. Ящик с фотокамерой и лампами—вспышками. Ничего не меняется, если не считать жизни Шерри—Энн Хауленд. Надо надеяться, муж оставил какую—то страховку. Пикни явно платил ему недостаточно, чтобы делать сбережения. Весь город знал, как Пикни и «Ацтек» обходятся со служащими. Ходили разговоры о Хауленде и Мэри Григгс, которая работает в закусочной Элвуда… Как можно хладнокровно убить человека? Любой имеет право на жизнь, даже такую жалкую, как у Тома Хауленда. И любая женщина имеет право на мужа, даже такая, как Шерри—Энн.

Секко поднялся. Миссис Хауленд тоже встала — медленно, словно у нее болела спина.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы кто—нибудь из ребят проводил вас домой, миссис Хауленд?

— Я оставила мою машину на стоянке у мэрии. — В голосе вдовы не слышалось никаких эмоций.

— Я мог бы доставить ее вам утром.

— Нет. — Она вышла, пройдя мимо Сэма Бьюкарда и Мелоуна, через вестибюль и наклоняясь как смертельно раненный солдат, придерживающий вываливающиеся кишки.

— Черт побери, — пробормотал Сэм Бьюкард.

— А, Уэс! — Шеф Секко повернулся к Мелоуну. — Когда ты сегодня встретил Хауленда в банке и повез его на завод с жалованьем, каким он тебе показался?

Мелоун был озадачен.

— Я не заметил ничего особенного.

— Он нервничал?

— Не знаю. Он все время говорил.

— О чем?

— Ни о чем. Возможно, он действительно нервничал. А что?

— Ничего, Уэс. Ты свободен.

— Шеф… — начал Мелоун.

— Ты слышал меня?

— Джон, тебе понадобится любая помощь…

— Что я тебе сказал, Уэс, когда ты уходил с дежурства?

— Чтобы я два дня не появлялся на работе.

— Правильно. У нас все под контролем. Не хочу, чтобы ты свалился от нервного истощения. Я неоднократно говорил тебе, что работаешь не ты один. Можешь не верить, но у меня есть еще десять ребят ничем не хуже тебя.

— Четверо из них стажеры.

— Это моя проблема. Ты уйдешь сам, Уэс, или мне тебя выпроводить силой? — Секко выглядел так, словно собирался это сделать. Несмотря на возраст под шестьдесят, крепости и решительности ему было не занимать. Как и большинство местных полицейских, Секко родился в Нью—Брэдфорде. У его отца была молочная ферма, и он рос, доя коров и разбрасывая вилами сено. У него до сих пор случались судороги в коленях.

— Ладно, Джон. Скажи только, что ты сам об этом думаешь.

— По—моему, работа посторонних. Я не говорил миссис Хауленд, но думаю, ее муж был в этом замешан и от него отделались. Вот почему я спросил, не показался ли он тебе нервным.

— Что указывает на это?

— Эд Тейлор говорит, что Хауленд внезапно послал его в город за кофе. Тогда он ничего не заподозрил, но теперь, после того, как его оглушили, это кажется ему странным. Хауленд раньше никогда так не поступал. Похоже, он избавился от Эда, чтобы впустить на завод грабителей. Вероятно, он рассчитывал на долю добычи, но они предпочли застрелить его. Ну, иди домой.

— Есть какие—нибудь улики?

— Пока нет.

— А что думает миссис Хауленд?

— Она в состоянии думать только о собственных бедах.

— Кто сейчас на заводе?

— Патрульный Миллер. Он ждет экспертов и коронера. Ступай домой, Уэс!

Мелоун вышел, волоча ноги, и не только от усталости.

Пройдя на восток до угла, он свернул направо, прошагал один квартал от агентства Форда до «Трех углов» и начал подниматься на Холм Любовников.

Как мог человек дойти до такого состояния, чтобы послать к черту всю свою жизнь? Даже такую паршивую жизнь, как у Хауленда? Впрочем, ответ налицо. Жена Хауленда была сварливой занудой, работа не давала ему ничего. Большая часть жизни была прожита, а он только возился с чужими деньгами. Мелоун никогда не видел счастливого выражения на лице Хауленда, даже заходя к Элвуду выпить кофе холодным вечером и видя, как бухгалтер заигрывает с Мэри Григгс.

Но увлеклась ли и Мэри Хаулендом? Вряд ли — для этого она была слишком умна. Кроме того, у нее вроде бы завязались серьезные отношения с Джимми Уикоффом. Джимми был красивым парнем, получавшим хорошее жалованье за работу в скобяной лавке Компо. По всей вероятности, роман Мэри с Хаулендом существовал только в голове последнего.

Мелоун ощутил внезапно нахлынувшую волну любви к жене и дочери.

«Что, если бы Эллен оказалась такой же ведьмой и расточительницей, как Шерри—Энн? — думал он. — И такой же убогой в постели, какой наверняка была жена Хауленда? Что, если бы она не смогла доносить Бибби и потеряла бы ее, как двух детей до нее и одного после, пока доктор Левитт не посоветовал ей больше не беременеть? Если бы у нас не было малышки с золотистыми локонами, очаровательным личиком и большими глазами цвета меда?» Мелоун вспомнил, как шестилетняя Бибби взобралась к нему на колени, обняла за шею, заглянула ему в глаза и спросила: «Папа, ты любишь маму больше, чем меня?» Он до сих пор видел перед глазами выражение лица Эллен…

Мелоун свернул на Олд—Брэдфорд—роуд.

Без жены и дочери его жизнь была бы такой же никчемной, как у Хауленда. Пока он не встретил Эллен с ее острыми ирландскими глазами и таким же острым языком, у него не было серьезных отношений ни с одной девушкой. Да и девушек у него, собственно говоря, не было, кроме тех, которые появлялись и исчезали в заведении Роузи на Лоуэр—Фрейт, а они не в счет. У Мелоуна вообще не было ни одного близкого друга мужского или женского пола. Только Эллен, умеющая быстро разбираться в людях, сразу оценила его по достоинству и стала называть «Мелоун рейнджер»,[7] из которого он вскоре превратился просто в Лоуни — только для нее одной.

Мелоун почувствовал, что улыбается, поднимаясь по извилистой дороге. Иногда в постели он называл Эллен «Тонто»,[8] чтобы подразнить ее. («Если ты до сих пор не видишь разницы между Тонто и мной. Уэсли Мелоун, то ты нуждаешься в курсе сексуального просвещения!»)

Ему всегда приходилось вести борьбу за существование. Его отец, молчаливый и неприветливый, был дорожным рабочим и остался в памяти Мелоуна человеком с лицом и руками, покрытыми мазутом, который было невозможно смыть. Он умер, когда Мелоуну исполнилось тринадцать, оставив вдову, которая редко поднималась с кровати, постоянно курила и никогда не причесывалась, и пятерых детей. Остальные четверо были младшими сестрами Мелоуна, и он оказался единственным мужчиной в доме, прежде чем начал бриться. У него до сих пор темнело в глазах при воспоминании о ежемесячном чеке от городского благотворительного фонда. Этих денег едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду, но они служили неиссякаемым источником насмешек для местных мальчишек. После занятий в школе Мелоун старался подработать где только мог, клянясь про себя, что как только начнет зарабатывать достаточно для отказа от городской милостыни, то вобьет зубы в глотку кому—нибудь из насмешников. Домашние задания Мелоун выполнял по ночам — мать настаивала с унаследованным им упорством, чтобы он закончил школу. На летних каникулах Мелоун косил лужайки, грузил ящики с товарами для супермаркета, трудился на фермах во время жатвы, выводил краской разделительные линии на дорогах, отдавая весь заработок матери, лишь бы она прекратила жаловаться.

К тому времени, как мать умерла от рака легких в нью—брэдфордской больнице, его сестра Кэтлин подросла достаточно, чтобы вести хозяйство и заботиться о младших девочках, и Мелоун стал отдавать деньги ей. Он поддерживал сестер, пока они не вышли замуж, целовал их на прощание, когда они покидали город с мужьями и детьми, и больше никогда не видел их, хотя иногда получал от них письма, за исключением Кэтлин, которая жила на военной базе в Сан—Диего (ее муж был морским офицером) и не подавала о себе никаких известий.

В школе Мелоун никогда не участвовал в спортивных соревнованиях, не шатался по городу с ребятами на Хеллоуин. Вместо этого он при каждой удобной возможности ускользал в лес со старым отцовским ружьем 22–го калибра, которое регулярно чистил и смазывал, и изображал морского пехотинца — ползал на животе через кустарник и целился в черепах, обитавших в озере Болсам, никогда не стреляя ни во что, кроме пустых бутылок из—под джина и виски, всегда в полном одиночестве. Когда Мелоун повзрослел, парни, с которыми он рос, стали избегать его, а девушки смеялись над ним. Тогда он и начал проводить время в заведении Роузи.

Мелоун часто сожалел, что был слишком молод для войны в Корее и слишком стар для Вьетнама. Не дожидаясь призыва, он завербовался в морскую пехоту и провел два года из четырех лет службы в Средиземном море за муштрой и показухой, посещая бордели Барселоны, Марселя. Каваллы и Стамбула, а оставшееся время проторчал на острове Пэррис,[9] отправляя в нестроевые наряды перепутанных рекрутов. По словам командиров, Мелоун не стал хорошим морским пехотинцем — в нем было слишком много индивидуализма и слишком мало корпоративного духа. Дважды он был младшим капралом и один раз капралом, но закончил службу всего лишь рядовым первого класса. Его единственной наградой стала медаль за стрельбу в цель. Близких друзей в корпусе он также не завел.

Поступить в полицию Нью—Брэдфорда Мелоуна уговорил Джон Секко. Шеф Секко всегда нравился ему и всем городским ребятам, которым он симпатизировал. Благодаря его деятельности преступность несовершеннолетних в Нью—Брэдфорде была одной из самых низких в штате.

— Не хочу обманывать тебя, Уэс, — сказал Секко. — Ты никогда не разбогатеешь, служа городским копом. Тебе придется иметь дело с недовольными налогоплательщиками, сварливыми лавочниками, драчливыми супругами, буйными пьяницами, юными хулиганами и тому подобной публикой. Хороший полицейский в маленьком городке должен быть политиком, крутым парнем, отцом—исповедником и просто честным человеком в одном лице. Это почти так же трудно, как быть хорошим барменом. И за все это ты вначале будешь получать около восьмидесяти баксов. Я давно приглядываюсь к тебе, Уэс. Ты как раз такой человек, который нужен в моем департаменте. Меня беспокоит только одно.

— Что?

— Можешь ли ты выполнять приказы и ладить с людьми? Судя по твоему послужному списку, нет.

— Не знаю, шеф, — ответил Мелоун. — С тех пор я повзрослел и думаю, что смогу.

— Ладно, давай попробуем. Пройдешь обучение в полицейской академии штата, и посмотрим, как ты будешь справляться во время шестимесячного испытательного срока.

Мелоун стал одним из лучших новобранцев в полиции Нью—Брэдфорда. Но ему казалось, что Джон Секко все еще сомневается в нем. Впрочем, Джон и Эллен умели держать его в узде — и это было не так плохо.

На крыльце горел свет — это означало, что Эллен ждет его. «Сааб» стоял на подъездной аллее. Вероятно, Эллен не стала загонять его в гараж на случай, если понадобится ехать за мужем в город и тащить его домой за уши.

Свернув в калитку, Мелоун остановился. На другой стороне улицы стояла незнакомая машина — пыльный черный седан «крайслер—ньюйоркер» последней модели. Такой автомобиль никто на Олд—Брэдфорд—роуд не мог себе позволить. Он был припаркован у дома Тайрелла, но в самом доме было темно, так что едва ли там находились гости. У Тайреллов редко бывали посетители, тем более ночью — пожилая пара рано ложилась спать. Конечно, люди в «крайслере» могли приехать в соседний дом к Каннингемам, но там тоже не было света. Может, лучше проверить? Но Мелоун вспомнил взгляд Эллен около участка и решил ни во что не вмешиваться.

Пройдя по дорожке и поднявшись на крыльцо, Мелоун начал искать ключи. Внезапно ему захотелось свернуться калачиком на циновке и заснуть. Он не помнил, когда так уставал — даже на маневрах, — и подумал о том, как ему влетит, если Эллен откроет дверь и споткнется о него.

Мелоун все еще усмехался, когда отпер дверь, шагнул в темную прихожую, почувствовал, как что—то холодное надавило на него за ухом, и услышал позади резкий голос:

— Не рыпаться, коп!

* * *

«Должно быть, я свалился и заснул. Такого не может быть наяву. Только не в моем доме, с Эллен и Бибби…»

— Спокойно! — предупредил тот же голос. — Не то я отстрелю тебе макушку. — Говорящий обратился к кому—то еще: — Посмотри, не идет ли кто—нибудь следом.

— Где моя жена и дочь? — услышал Мелоун собственный голос.

— Стой на месте, легавый. — Дуло надавило сильнее.

Чьи—то грубые руки пробежали по его телу. Еще один мужчина, и притом не из слабых… Руки нащупали рукоятку полицейского револьвера и выдернули его из кобуры.

— Вот его пушка, — произнес второй голос, такой же грубый, как руки, но приглушенный, словно рычание пумы.

— Включи свет, Хинч, — приказал первый голос. — И дай мне пушку.

— Сейчас, Фур.

Свет зажегся. Первое, что увидел Мелоун сквозь арочный проем, была Эллен, сидящая в гостиной на краю качалки, еще не сняв пальто. Ее лицо имело цвет обезжиренного молока.

— Могу я обернуться? — спросил Мелоун.

— Можешь, если будешь вести себя как хороший маленький коп, — отозвался первый голос.

Мелоун повернул голову. Двое мужчин были в нелепых масках бурых медведей, полностью закрывавших лицо. Если бы они пришли убивать, то не заботились бы о том, чтобы он и Эллен не увидели их лиц.

Медвежья морда была велика франтоватому мужчине маленького роста и постоянно морщилась. Зато его крутому напарнику приходилась как раз впору.

Они приняли меры предосторожности, надев маски, но при этом называли друг друга по именам. «Никогда не рискуй, имея дело с дураками, — предупреждал Джон Секко. — Они легко впадают в панику, как животные, и могут натворить бед».

Впрочем, мужчине по имени Фур ситуация явно нравилась. Его глаза радостно поблескивали под маской. Он в обеих руках держал оружие — Мелоуна и свое. Последнее Мелоун вначале принял за маузер, но потом разглядел, что это «вальтер», популярный среди полицейских Европы. Должно быть, краденый — в голосах визитеров не слышалось ничего европейского.

Вероятно, из этого пистолета маленький бандит застрелил Тома Хауленда.

Сунув «вальтер» под левую подмышку. Фур вертел в руках, защищенных перчатками, револьвер Мелоуна.

— Шестизарядный полицейский кольт «Магнум–357». Надежная штуковина. — Он передал «вальтер» своему верзиле—компаньону. — Где пояс с амуницией для этой пушки?

— Я не держу его в доме…

Фур засмеялся, сунул руку в стенной шкаф и достал оттуда пояс. Кобура была пуста, зато боеприпасы наличествовали полностью.

— Ай—ай—ай, легавый! Нехорошо врать. Ладно, иди в комнату к своей женушке.

Мелоун шагнул в гостиную, чувствуя, как дуло собственного оружия упирается ему в голову.

— Не рядом с ней. Вон на тот диван.

Глаза Эллен неотступно следовали за ним, умоляя то ли что—нибудь сделать, то ли не делать ничего.

Маленький бандит был не так уж туп. Ему хватило ума понять, что вдвоем они сильны, а порознь — беспомощны. Чувствуя, как его охватывает ярость, Мелоун опустился на диван.

— Где Бибби, Эллен?

— Наверху с женщиной.

— С ней все в порядке?

— Не знаю. Думаю, да. Я застала их здесь, когда вернулась. Они не позволили мне даже взглянуть на нее.

Женщина… Значит, их трое. Очевидно. Эд Тейлор не видел женщину. Это осложняет положение для Джона и ребят из полиции штата. Они ведь ищут только двоих мужчин…

— С твоей малышкой пока все о'кей, Мелоун, — сказал Фур, поглаживая кольт, как живое существо. — Если хочешь, чтобы так оно и было, делай то, что тебе говорят. Сумку, Хинч!

Верзила сунул руку за диван, достал черную сумку и передал ее маленькому щеголю.

— Это тебе. — Сумка упала на колени Мелоуна. Фур грубо придвинул антикварный стул с шаткими ножками, над которым тряслась Эллен, и плюхнулся на него, продолжая поглаживать кольт. Им пришлось повернуть головы, чтобы видеть его лицо.

— Что я должен делать с этой сумкой, Фур? — спросил Мелоун.

— Для копов мистер Фуриа.

— Мистер Фуриа.

— Загляни внутрь.

Мелоун расстегнул «молнию» и увидел пачки денег.

— Я думаю… — проурчал позади голос верзилы.

— Поменьше думай, Хинч, — оборвал его Фуриа. — Знаешь, коп, откуда эти бабки?

— Догадываюсь, — ответил Мелоун. — Ты еще не слышала об этом, Эллен. Сегодня вечером Тома Хауленда застрелили на заводе «Ацтек», а жалованье украли. Вот из—за чего вся суматоха. Это и есть жалованье, верно, Фуриа?

— Мистер Фуриа.

— Мистер Фуриа.

— Верно.

Мелоуну казалось, что Эллен сейчас упадет в обморок.

— Можно я подойду к жене? Ей плохо.

— Нет.

Умоляющий взгляд Эллен на миг устремился наверх, где была маленькая Барбара.

— Со мной все в порядке, Лоуни.

— Почему вы отдали мне эту сумку? — спросил Мелоун.

— Ты ведь никогда в жизни не держал в руках столько бабок. Вот и наслаждайся ими.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду временно.

— Не понимаю.

— Да неужели? Ты морочишь мне голову.

— Я не понимаю ровным счетом ничего.

— Хочешь, чтобы я тебе все растолковал? Ты должен хранить деньги для нас, коп. Как будто ты банк.

Мелоун старался выглядеть озадаченным.

— Все еще не врубился? Похоже, Хинч, мы нарвались на тупоголового копа.

Хинч ухмыльнулся.

— О'кей, придурок, слушай внимательно, — продолжал Фуриа. — С этими деньгами мы не можем проехать через пропускные пункты, а без них можем. У легавых не будет причин нас задерживать, тем более если в машине нас окажется четверо.

— Четверо? — Во рту у Мелоуна пересохло. — Я думал, вас трое.

— Четверо, — поправил Фуриа. — Я, Хинч, Голди и твоя малышка. Только Голди будет ее мамой.

— Нет! — вскрикнула Эллен.

— Да, — сказал Фуриа. — Ваш ребенок будет нашей гарантийной квитанцией на добычу. Теперь все ясно?

— Это рискованно, — осторожно произнес Мелоун. — Предположим, кто—то из полицейских узнает мою дочь, когда вашу машину остановят. Это маленький городок — здесь все знают друг друга.

— Лучше молись, чтобы такого не случилось. Ты умеешь молиться?

— Да. — Мелоун сомневался, что это правда. Он не был в церкви после конфирмации. Эллен водила Барбару каждое воскресенье ко второй мессе. «Девочка не должна вырасти язычницей вроде тебя, Лоуни. Отец Уэйл говорит, что ты крест, который ему приходится нести».

— Говорят, это помогает. — Один глаз под маской медведя весело подмигнул. — Ну, все понятно?

— Все, — кивнул Мелоун.

— Так—то лучше. Если ты и твоя миссис попытаетесь пикнуть, малышка получит пулю в голову. Будь хорошим копом и держи на замке пасть твоей старушки — тогда получите девчонку целой и невредимой. Все просто, не так ли?

— Нет! — Глаза Эллен метались из стороны в сторону. — Они не могут!..

— Могут, и ты сможешь. У нас нет выбора, дорогая.

— Слушай папочку, детка, — посоветовал Фуриа. — Похоже, он не так уж туп.

— Откуда мы знаем, что они сдержат слово? — вскрикнула Эллен. — Помнишь, что ты всегда говорил о похитителях детей, Лоуни?

— Это не похищение ради выкупа. Они хотят удерживать Бибби в качестве гарантии, пока не смогут получить деньги.

— Мы больше никогда ее не увидим!

— Это они никогда не увидят свою добычу, если не выполнят обещание, — сказал Мелоун. — Я об этом позабочусь. — Он обратился к Фуриа: — Ладно, договорились. А теперь слушайте меня как следует.

— Ну?

— Если вы причините вред моей дочери, я найду вас и разрежу на мелкие кусочки, даже если мне придется истратить на это всю оставшуюся жизнь. И тебя, и этого громилу, и женщину наверху.

Сзади раздалось рычание.

— Фур, позволь мне…

— Заткни свою чертову пасть, Хинч! — рявкнул Фуриа. Он вскочил со стула, сверкая глазами под сморщенной маской. — Мне следовало бы прикончить тебя на месте, коп!

— Я тебе нужен, — отозвался Мелоун.

— Больше ты мне не понадобишься! Никто не смеет так со мной разговаривать!

— Лучше помни, что я сказал.

Их глаза встретились. «Я мог бы броситься на него теперь, — думал Мелоун, — получить от громилы пулю в спину и оставить Эллен и Бибби в их лапах». Он отвел взгляд.

— Голди! — окликнул Фуриа.

— Да, Фур? — отозвался сверху женский голос.

— Разбуди девчонку и одень ее!

— Пожалуйста, разрешите мне! — взмолилась Эллен. — Она испугается!

— Позвольте ей, — сказал Мелоун. — Она не станет поднимать шум.

— Лучше пусть не пытается. — Фуриа взмахнул кольтом.

Эллен вскочила на ноги и помчалась вверх по лестнице. Фуриа опустился на качалку, направив кольт в живот Мелоуну. Он бы с удовольствием нажал на спуск. Мелоун посмотрел на свои руки, впившиеся в край дивана так крепко, что костяшки пальцев побелели, и положил их на черную сумку.

На верху лестницы появилась Эллен, державшая за руку Барбару. За ними следовала женщина в маске. В прорези для рта торчала сигарета с золотым кончиком.

— Спускайся, малышка, — улыбнулся Мелоун.

Барбара выглядела сонной. Эллен облачила ее в лучшую одежду — красное вельветовое платье, лакированные кожаные туфельки, голубые пальто и шляпку.

— Ты что—нибудь рассказала ей, Эллен?

— Что я могла ей рассказать?

— Мы куда—то едем, папа? — спросила Бибби. Мелоун положил черную сумку на диван и посадил девочку на колени.

— Ты уже совсем проснулась, Бибби?

— Да, папа.

— Тогда слушай меня внимательно.

— Хорошо, папа.

— Эти люди собираются увезти тебя в машине. Ты должна поехать с ними, как хорошая девочка.

— А ты и мама с нами не поедете?

— Нет, малышка.

— Тогда почему я должна ехать?

— Сейчас я не могу объяснить. Я просто прошу тебя сделать это.

Ее губы задрожали.

— Мне они не нравятся. Почему на них эти маски? Они страшные.

— Они просто кого—то изображают.

— У них пистолеты. Они сделают мне больно.

— У меня тоже есть револьвер, но я никогда не делал тебе больно, не так ли?

— Да, папа…

— Пошли, — сказал Фуриа. — Время истекло, как говорят «винты».

— Подожди минутку, Фур, — заговорила женщина. — Пусть он все объяснит дочери.

— Они не причинят тебе вреда, Бибби, обещаю. Разве я когда—нибудь нарушал слово?

— Нет…

— Помни, делай все, что они скажут. Можешь даже притворяться, как в школьной пьесе.

— Кем притворяться? — с интересом спросила Барбара.

— Ну, какие—нибудь полицейские могут остановить машину. Тогда притворись спящей на коленях у этой леди. Если они тебя разбудят и станут задавать вопросы, скажи, что леди — твоя мама.

— Моя мама? — Она посмотрела на Эллен.

— Просто притворись, малышка. Поняла?

— Поняла. Но почему?

— Позже я тебе все объясню. Но сейчас ты должна обещать мне делать все, что они тебе скажут. Обещаешь?

— Хорошо. А когда они привезут меня назад?

— Не знаю. Может быть, через день или через два.

— Ладно, хотя мне это не нравится. До свидания, папочка. — Барбара подставила щечку, и Мелоун поцеловал ее. Тогда она спрыгнула с его колен и подбежала к матери.

Эллен обняла девочку.

— О'кей, о'кей, — сказал Фуриа.

Мелоун мог бы поклясться, что он усмехается под маской.

— Пора ехать.

Женщина подошла к Эллен и забрала у нее Барбару. «Сексуальная фигура, броская одежда, резкий голос. Лет, вероятно, под тридцать, хотя трудно судить, не видя лица… — думал Мелоун. — А главное, у нее есть мозги. Я уже слышал этот голос — правда, давно…»

— Идем, малышка. Мы просто позабавимся. — Она взяла Барбару за руку. — Слушай, Фур, нам не грех подстраховаться. Мы с тобой и Барбарой будем выглядеть как счастливая семья, поэтому Хинчу лучше с нами не ехать. Его рожа не соответствует спектаклю.

— Что—что? — зарычал Хинч.

— Голди права, — сказал Фуриа. — Иди пешком, Хинч. Сойди с дороги в лес — тогда тебя не остановят. А даже если остановят, что из того? Маску оставь в машине. И оружие — я выброшу мою пушку в реку перед пропускным пунктом. Встретимся в хижине.

Хинч посмотрел на «вальтер», который держал в руке. Мелоуну казалось, что он не привык к огнестрельному оружию.

— Если ты так хочешь, Фур. Не из—за нее.

— Я так хочу.

— Но ты, Голди и девчонка дождетесь меня?

— Тебя что—то беспокоит?

— Меня? Нет, Фур.

— Тогда делай, как я говорю. Пошли, Голди.

— Скоро увидимся, мамочка, — сказала женщина. — Верно, Бибс?

Они вместе с Хинчем прошли через арку в прихожую и вышли из дома.

Фуриа последовал за ними.

— Помни, коп, что у нас твоя девчонка, — сказал он у двери. — Не разыгрывай героя.

Он вышел тоже.

Мелоун и Эллен остались вдвоем с черной сумкой.

Стоя у окна, они наблюдали, как «крайслер» разворачивается и едет по Олд—Брэдфорд—роуд в сторону Холма Любовников, пока не стих звук мотора.

Эллен резко повернулась. В ее голосе слышалась ненависть.

— Ты позволил им забрать мою Бибби, трусливый сукин сын! — Она, рыдая, колотила мужа кулаками по груди.

Он обнял ее.

— Они не причинят ей вреда, Эллен. Им нужны только деньги. Не плачь — я верну Бибби.

Четверг

РЕБЕНОК

Первые два часа Мелоун провел, уговаривая Эллен лечь в постель. Она упорно не поднималась с качалки, а он так же упорно стоял рядом.

— Как я могу спать, когда мой ребенок в руках убийц? — сказала наконец Эллен.

Мелоуну пришлось уступить.

— Как насчет кофе? — спросил он в половине второго ночи.

— Я приготовлю.

— Нет, я. Ты сиди здесь.

— Я не хочу кофе.

— Ладно, следи за сумкой.

— За какой сумкой?

— С деньгами.

Эллен с отвращением посмотрела на сумку, лежащую на кофейном столике перед диваном.

— Сколько там?

— Не знаю. Недельное жалованье для «Ацтека».

— Посчитай, — сказала Эллен. — Я хочу знать, сколько стоит жизнь моей девочки.

— Эллен…

— Это как страховой полис, верно? Я годами уговаривала тебя взять его для Бибби. — Она с горечью усмехнулась. — На ее учебу в колледже.

— Эллен, ради бога…

— Знаю, мы не могли себе этого позволить. А теперь можем? Ладно, иди пей свой кофе.

— Я просто подумал…

— Хорошо, я тоже выпью.

Мелоун пошел в кухню и поставил чайник на плиту. Когда он вернулся, Эллен пересчитывала деньги.

— Больше двадцати четырех тысяч долларов.

Он посмотрел на них:

— Куча денег.

— Наша девочка стоит куда дороже.

Мелоун дрожащими руками положил деньги назад в сумку. Оба сделали всего несколько глотков. Эллен молча раскачивалась в кресле.

В три часа она внезапно осведомилась:

— Ты собираешься только сидеть здесь, Лоуни?

— Что еще я могу сделать — во всяком случае, до утра?

— Что ты за человек? Я думала, что знаю тебя. — Ее взгляд суммировал его качества, подобно некрологу.

— Этому недомерку — Фуриа — нравится убивать, — объяснил Мелоун, глядя в пол. — Я хочу, чтобы они добрались к месту назначения без всяких неприятностей. Это лучшая защита для Бибби… Слушай, почему бы нам не поговорить утром? Тебе нужно поспать.

— Чья бы корова мычала.

— Я скоро лягу. Давай я дам тебе таблетку?

— Нет.

— Какую пользу ты принесешь Бибби, сидя здесь всю ночь? Тебе понадобятся силы.

— А тебе нет?

— Я же сказал, что тоже лягу.

В четыре часа Эллен согласилась принять таблетку снотворного, которое прописал ей доктор Левитт после последнего выкидыша. Она медленно разделась, двигаясь, как заводная кукла Барбары. Мелоун уложил ее в постель и наклонился, чтобы поцеловать ее, но Эллен отвернулась.

Он поплелся в гостиную, отнес кофейные чашки в кухню, вымыл, вытер и спрятал их, потом поднялся в комнату Барбары.

Халатик и шлепанцы лежали на позолоченном стуле, пижама с маргаритками валялась на полу. Мелоун подобрал ее и аккуратно повесил в изножье кровати. Бибби обожала свою кровать с кружевным балдахином, хотя она была дешевой, как и все доме, кроме вещей, доставшихся Эллен от матери. Домашняя работа, написанная как курица лапой, лежала на письменном столе — Бибби всегда получала «неуд» за чистописание. Мелоун заглянул в ее школьную сумку и достал альбом для рисования. Разноцветные домики, зеленые деревья, коровы на лугу, солнце на небе… По рисованию у нее всегда было «отлично». Учительница говорила, что рисунки Бибби заставляют радоваться жизни…

Одеяло и простыня были отброшены, когда Эллен будила девочку. На подушке еще оставалась вмятина от ее головы.

Мелоун ощупал постель, пытаясь почувствовать тепло тела Бибби, но она успела остыть.

Он вышел из комнаты Барбары и подошел к кровати жены. Эллен спала. Одна ее рука закрывала лицо, словно отгораживаясь от мира. Она постанывала во сне. Бедная Эллен — кого еще она могла винить, кроме него? Ей было необходимо выплеснуть свое отчаяние.

Мелоун снова спустился по лестнице, открыл черную сумку и пересчитал деньги на кофейном столике. Двадцать четыре тысячи триста пятьдесят восемь долларов двадцать пять центов. «Неужели это цена моей малышки? Если определить срок ее жизни в семьдесят лет, получается, что она стоит меньше трехсот пятидесяти долларов в год. Эти грязные ублюдки заплатили мало. Я убью их».

Он заснул на диване с черной сумкой на животе.

* * *

Мелоун вел «понтиак» вдоль реки сквозь серебристый туман со скоростью пятьдесят миль в час, оставляя след в песке. «Ради бога, Уэс, помедленнее! — молил Джон Секко. — Ты убьешь нас обоих!». Но он давил на акселератор, так как впереди был черный «крайслер». Мелоун видел в тумане его красные огни, испуганное личико Бибби в заднем окне и женщину, курящую сигарету с золотым кончиком. Внезапно «крайслер» взмыл в воздух и описал дугу, как летучая рыба, устремившись в черные воды Тонекенеке. Мелоун попытался удержать его руками, но ему не хватило сил. Автомобиль рухнул в реку с громким всплеском, и он услышал собственный голос: «Бибби, Бибби, Бибби!..»

Мелоун открыл глаза.

Эллен стояла на коленях у дивана, обнимая его.

— Лоуни, проснись! У тебя кошмар.

Почувствовав боль в животе, на который давила сумка, он сел в кровати.

— Прости меня, Лоуни.

— За что?

— За то, как я вела себя ночью. Как будто ты во всем виноват. Я стерва!

— Вовсе нет. — Мелоун поцеловал ее макушку.

— Ты меня прощаешь?

— Мне нечего прощать. — Он со стоном опустил ноги на пол. — Я чувствую еще большую усталость, чем вчера. Звонков не было?

— Нет, дорогой. С Бибби все будет в порядке — я уверена.

— Конечно.

— Почему ты не разделся и не лег в кровать? Неудивительно, что ты устал. Спать на этом диване — настоящая пытка.

— Должно быть, я просто свалился. Я мог бы выпить пару галлонов кофе.

— Кофе уже готов. Сиди здесь — я принесу его.

— Нет, я пойду в кухню. Сколько сейчас времени?

— Половина восьмого.

— Я должен позвонить.

Она встревожилась:

— Куда?

— В участок.

— Лоуни, ты же обещал…

— Не беспокойся, Эллен.

Они отправились в кухню. Эллен помешивала кофе, наблюдая за мужем. Он подошел к настенному телефону и набрал номер.

— Это Уэс Мелоун. Кто у телефона?

— Патрульный Миллер… А, это ты, Уэс… — Голос молодого патрульного был сонным.

— Шеф Секко здесь?

— Пошел домой вздремнуть. Не спрашивай меня почему, но я вызвался дежурить, пока не придет дневной сменщик. Куда он запропастился? Я не спал с позапрошлой ночи.

— Что происходит? Я имею в виду убийц.

— Ничего. Похоже, они смылись, прежде чем мы установили посты. Тебе что—нибудь нужно?

— Нет. Я просто интересуюсь.

— Забудь об этом. Где—нибудь их остановят. Шеф сказал, что у тебя отгул на пару дней, Уэс. Займись любовью с женой. Это не отдых, но полезно для здоровья.

Миллер, усмехаясь, положил трубку. Повернувшись, Мелоун увидел, что Эллен стоит над чашками с поднятым кофейником, напоминая вопросительный знак.

— Они проскочили, Эллен. Значит, с Бибби все о'кей.

«Надеюсь…»

Эллен молча разлила кофе. Мелоун сел за стол и поставил черную сумку между ногами, где он мог ощущать ее.

* * *

Когда Мелоун вышел из ванной, Эллен опускала трубку на рычаг.

— Кто звонил?

— Я звонила мисс Спенсер.

— Кто это?

— Школьная учительница. Мне пришлось объяснить, почему Бибби сегодня не придет в школу, Лоуни. Я сказала, что она, вероятно, слегла с гриппом и мне, может быть, придется оставить ее дома до будущей недели.

Он коснулся ее черных ирландских волос.

— Что бы я без тебя делал?

— Держу пари, ты говорил это всем твоим девушкам.

— Еще как. — Мелоун поцеловал жену, чувствуя сквозь махровый халат, как напряглось ее тело. — Коп из меня никудышный. Я бы никогда не подумал о школе.

— Лоуни, я должна была хоть что—то сделать! — Она всхлипнула. — Моя девочка проснулась сегодня с этими ужасными людьми…

— Несколько минут назад ты благодарила Бога за то, что они смогли выбраться из города.

Эллен продолжала всхлипывать, а Мелоун не находил слов. Он всегда боялся слез жены. Они приводили его в ярость, напоминая о матери, которая плакала, не переставая, когда отец был жив. После похорон тещи Эллен рыдала до рассвета, а Мелоун ходил взад—вперед по спальне, проклиная свою беспомощность.

— Прости. — Эллен отодвинулась от него. — Слезами Бибби не поможешь.

— Плачь сколько хочешь.

— Нет, сэр, с глупостями покончено. Давай я приготовлю тебе завтрак.

— Я не голоден.

— Как это? Вчера в ресторане ты едва прикоснулся к обеду и был таким усталым…

— Меня тошнит при одной мысли о еде. Слушай, милая, нам нужно обсудить наше положение.

— Хорошо, Лоуни. — Эллен села.

Оба избегали смотреть на пустой третий стул.

— Мы наверняка можем что—то сделать, кроме того, чтобы торчать здесь, как пни.

— Сначала решим, что мы не можем сделать, — сказала Эллен. — Мы не можем сообщить шефу Секко или кому—нибудь еще, что они побывали здесь прошлой ночью и забрали Бибби. Этого я не позволю тебе, Лоуни. Лучше договориться об этом сразу.

— По—твоему, я сумасшедший?

— Лоуни, посмотри на меня.

Он повиновался.

— В этом деле ты не коп, а отец Бибби.

— Я же говорил…

— Не забывай об этом. Иначе клянусь жизнью моего ребенка, что я уйду от тебя, и ты больше никогда меня не увидишь.

— Чего ты хочешь? — рявкнул Мелоун. — Моей крови?

— Мы должны были это выяснить, Лоуни.

— Ладно, выяснили! Помни, что она и мой ребенок!

— Не кричи на меня.

— Хорошо. — Наклонившись, он поднял черную сумку и поставил ее на стол. — Мы даже не знаем, как они выглядят. Эти чертовы маски…

— Да, — кивнула Эллен. — Златовласка и три медведя.[10]

— Что—что?

— Неужели ты не заметил?

— Чего?

— Женщина носила маску Златовласки, маленький бандит — маску Медведя—Папы, а высокий громила — маску Медведицы—Мамы. Должно быть, маски из одного набора.

— Значит, есть и маска Медвежонка! Для Бибби?

— Об этом я и подумала.

Мелоун вскочил, потом снова сел и покачал головой:

— Нет, это не имеет смысла. Зачем им надевать на нее маску?

— Я просто подумала, что должна об этом упомянуть. — Эллен встала и опять наполнила чашки.

— Мы можем сделать одно из двух, Эллен. Либо сидеть здесь и ждать…

— Я этого не выдержу.

— Либо я могу попытаться найти их убежище и вернуть Бибби.

— Но ведь это будет очень опасно для нее!

— Вполне возможно.

— Боже мой!

— Почему бы не попробовать, Эллен? Я смогу лучше оценить ситуацию, когда узнаю, где они прячутся. Если я увижу, что это слишком рискованно для Бибби, то не шевельну и пальцем.

— Как ты сможешь быть в этом уверен?

— А если я сумею вернуть Бибби, мы передадим деньги Джону и все ему расскажем.

— И эти трое прикончат нас в отместку? — Эллен поежилась. — Забудь о Джоне, Лоуни.

— Деньги принадлежат «Ацтеку». Мы не можем позволить этой банде улизнуть с ними. Конечно, сначала нужно вернуть Бибби…

— Этого я и боялась. Ты снова становишься копом.

— Вовсе нет…

— Как только мы получим Бибби, пусть они заберут деньги. Может, для нас самое лучшее сидеть и ждать здесь. Они вернутся с Бибби, а мы отдадим им сумку — вот и все.

— Может быть, и не все, — возразил Мелоун. — Не хочу обманывать тебя, Эллен. Мы должны смотреть в лицо фактам. Если мы поступим как ты сказала — подождем, пока они вернут Бибби и заберут деньги, — нас троих могут пристрелить. Фуриа получил бы от этого удовольствие. Почему он должен оставлять нас в живых? Хотя мы не видели их лица, но слышали их голоса и знаем их имена. Наверняка Фуриа уже побывал за решеткой — он использовал слово «винт»: на тюремном жаргоне это означает «надзиратель», — и их можно идентифицировать с помощью центрального архива ФБР за несколько часов. Они не настолько глупы — во всяком случае, женщина, — и на них уже висит одно убийство. Нет, мы не можем им доверять, Эллен. Нужно что—то предпринять.

Лицо Эллен вновь приобрело оттенок обезжиренного молока.

— Тогда найди их убежище, Лоуни. Если тебе удастся спасти Бибби, мы сможем куда—нибудь уехать и спрятаться, пока этих чудовищ не поймают.

Мелоун встал, подошел к окну и посмотрел на грязную подъездную аллею.

— Возможно, это не так уж трудно, Эллен. Если подумать, у нас есть несколько ниточек к их убежищу. Фуриа велел Хинчу добираться туда пешком — значит, это не так уж далеко. И вероятно, за городом, иначе они бы не беспокоились, что их остановят на пропускном пункте. Кроме того, маленький подонок упомянул лес и хижину.

— Озеро Болсам! — воскликнула Эллен.

— Похоже на то. Если речь шла о хижине на озере…

— Должно быть, они взломали одну из них.

Но Мелоун покачал головой:

— Это было бы слишком рискованно. Они наверняка спланировали все заранее. Я не говорил тебе, но Джон считает, что Том Хауленд участвовал в краже и они обманули его в последний момент. Это означало бы более ранние контакты грабителей с Хаулендом и более раннее их присутствие в городе. К тому же голос женщины показался мне знакомым. Думаю, я уже слышал его, но давно. Держу пари, она из Нью—Брэдфорда. Возможно, они выбрали ее в соучастницы, поскольку она знает город. В любом случае, если они подготовили все остальное, то подготовили и убежище — возможно, еще несколько месяцев назад.

— Арендовали?

— Почему бы и нет. Они могли арендовать одну из хижин и даже использовать ее летом. Если полиция явится туда, чего им бояться? Конечно, они предпочли бы обойтись без этого, но если могут предъявить договор об аренде…

— В ноябре, Лоуни? Никто не живет на озере в ноябре.

— Ты не права. Некоторые люди с юга штата арендуют хижины на год — пользуются ими на уик—эндах и после летнего сезона. Мы патрулируем дорогу у озера круглый год.

Эллен задумалась.

— Не знаю. Спланировать ограбление, убийство и укрытие на какое—то время там, куда можно добраться пешком от места преступления. Мне это кажется нелепым.

— Возможно, потому они так и поступили, — настаивал Мелоун. — Кому придет в голову искать их так близко? Чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что мы нашли след. Я собираюсь отыскать эту хижину, Эллен. Можешь остаться здесь одна, пока я буду там шарить? Едва ли они вернутся дотемна.

— Обо мне не беспокойся. Думаешь, тебе удастся отыскать их за один день, Лоуни? Вокруг озера Болсам полным—полно хижин.

— Я начну не с озера, а с города.

— Что ты имеешь в виду?

— Что если они арендовали хижину, то через агента по недвижимости.

— Будь осторожен, Лоуни! Задавая вопросы, ты можешь вызвать подозрения.

— Нет, если задавать их правильно. Я хочу выяснить, как риелторы проделывают такие операции.

— Пожалуйста, Лоуни, помни о Бибби!

Эллен прижалась к нему. Он поцеловал ее и вышел из кухни.

Поднявшись в спальню и роясь в стенном шкафу, Мелоун внезапно вспомнил об охотничьем ружье. Он не пользовался им много лет. Что, если бандиты поискали наверху до его возвращения и нашли ружье? Эллен могла забыть упомянуть об этом.

Ружье по—прежнему лежало на верхней полке шкафа, завернутое в промасленные тряпки.

Мелоун взял его и развернул. После стольких лет на нем не было ни пятнышка ржавчины. В морской пехоте Мелоуна научили заботиться об оружии. Держа в руках ружье, он чувствовал, как его покидает усталость. Пошарив на полке, он нашел коробку с патронами 22–го калибра.

«Вы совершили промах, мистер Фуриа».

Ему хотелось кричать от радости, но он стоял неподвижно, напряженно думая. Усталость начала возвращаться.

Бибби у них в руках, а от ружья мало толку. Из него можно убить кролика или лисицу, но кролик и лисица — это не бандиты с полицейским кольтом и пистолетом «вальтер».

«Хорошо бы мне было купить ружье, правда, патроны к нему стоили пять—шесть долларов за коробку. Или тот карабин «М–1» на распродаже…»

— Лоуни, что ты там делаешь?

Мелоун завернул ружье, задвинул его вместе с патронами в глубь полки, вышел в коридор к шкафу с бельем, достал несколько циновок для ванной и накрыл ими ружье и заряды.

Надев черно—зеленую охотничью куртку, покрытую масляными пятнами, фуражку и туфли на резиновой подошве, он спустился вниз. Эллен стояла в дверях кухни.

— Что тебе там понадобилось?

— Не упускай из виду эту сумку, — сказал Мелоун и вышел из дому.

* * *

В нескольких сотнях ярдов к северу от транспортной развязки Мелоун повернул «сааб» на гравиевую аллею, проехал мимо белой вывески с золотыми буквами «Т.У.Хайатт и сын. Недвижимость» и затормозил перед одноэтажным каркасным домом. Это была его четвертая остановка за утро.

— Привет, Эди, — поздоровался он, войдя внутрь.

— Будь я проклята, если это не полицейский, — сказала Эди Голуб, отрывая взгляд от пишущей машинки. В ее черных крашеных волосах торчал карандаш. — Не стреляйте — я не буду сопротивляться. — Эди была одной из девушек в старших классах, которые игнорировали Мелоуна полностью. Замуж она так и не вышла. — Ты когда—нибудь улыбаешься, Уэс?

— Я не на службе, так что могу рискнуть, — с улыбкой отозвался Мелоун. — Молодой Тру здесь? — Старый Тру год назад удалился от дел и уехал в Сент—Питерсборо, штат Флорида, вместе со своим брюзжанием и артритом. Весь город вздохнул с облегчением, так как он постоянно выступал на собраниях муниципалитета, мешая работать.

— Он просматривает почту. — Эди встала и открыла дверь в кабинет. — Это Уэс Мелоун, мистер Хайатт. Вы можете принять его?

— Уэс? Конечно, — энергично отозвался молодой Тру.

Мелоун вошел в кабинет. Хайатт ждал с улыбкой наготове. Высокий, худощавый человек с изрытым оспой лицом, всегда одетый как на рекламе «Эсквайра», был одним из нью—брэдфордских плейбоев, блиставший на церковно—приходских мероприятиях и вечеринках. Считали, что он уже несколько лет спит с Эди Голуб (в кабинете имелась старая кожаная кушетка), а ее «мистер Хайатт» в присутствии третьих лиц — всего лишь прикрытие.

— Присаживайся, Уэс. Как охота на людей?

— Вроде бы они скрылись. — Ему приходилось говорить это уже четвертый раз.

— Насколько я понимаю. Том Хауленд был в этом замешан по самую толстую задницу?

— Где ты это слышал? — Сохранить секрет в Нью—Брэдфорде было невозможно.

— В банке несколько минут назад. Весь город об этом говорит. Это правда, Уэс?

— Не знаю. Я ушел в отгул, прежде чем произошло преступление. А к тебе я заглянул, Тру, чтобы…

— Я знал, что такое когда—нибудь случится, — продолжал Хайатт. — Кто в наши дни слышал о компании, которая платит служащим наличными? Если бы они инвестировали несколько баксов в современную бухгалтерскую систему — с честным бухгалтером, ха—ха! — установили компьютер и платили чеками… Но думаю, они здорово грели руки на махинациях с зарплатой.

— Ты прав, Тру, они сами на это напросились, — сказал Мелоун. — А я здесь вот для чего. У нас мелкие неприятности на озере. Сейчас, когда летний сезон закончился, ребята отправляются туда по ночам и устраивают там черт знает что — они взломали несколько хижин, и мы получили жалобы от тех, кто арендовал их на год. Я составляю список годовых съемщиков, чтобы не пропустить никого. Ты ведь знаешь — некоторые боятся подавать жалобы. Ты сдавал кому—нибудь на год хижину на озере, скажем, за последние шесть месяцев, Тру?

— Едва ли. Большинством озерных хижин ведает Боб Дурр. Ты справлялся у него?

— Да, записал несколько имен. Ну, не буду тебя задерживать.

Мелоун поднялся. Оставалось посетить только одно агентство по недвижимости. Если вычеркнуть и его…

— Погоди минутку, — сказал Хайатт.

Мелоун снова сел.

— Кажется, я припоминаю одного съемщика… Эди!

В дверном проеме появилась легкомысленная прическа.

— Да, мистер Хайатт?

— Мы выписывали документ на аренду одной из хижин на озере где—то в мае или июне?

— Не помню.

— Проверь, ладно?.. — Хайатт откинулся на спинку стула. — Знаешь, Уэс, я никогда не мог толком тебя понять.

«Найди это, Эди!»

— Что я теперь натворил, Тру?

— Ты в отгуле и работаешь! Неужели хочешь выслужиться перед Джоном? Ты когда—нибудь расслабляешься?

— Очевидно, я не того типа.

— Так всегда бывает с женатыми простофилями. Вы не умеете жить! Взгляни на меня…

— Насколько я слышал, многие специалисты тебя обошли.

— Меня? Черта с два! Кто это сказал?

— Нашла, мистер Хайатт. — Эди Голуб держала в руке договор об аренде. Хайатт взял его у нее, но Эди не сдвинулась с места. Он бросил на нее сердитый взгляд, и она быстро вышла, хлопнув дверью.

— Да, вот он. Некий Уильям Дж. Прэтт. Подписал договор 23 мая. Неплохая у меня память, верно? Хочешь взглянуть, Уэс?

— Если не возражаешь. — Мелоун взял бумагу, стараясь выглядеть равнодушным. Имя и фамилия были отпечатаны на машинке, а подпись была неразборчивой. Наверняка имя вымышленное!

Чтобы не вызывать подозрений у Хайатта, Мелоун достал список и добавил имя и местоположение хижины. Он мог найти ее с закрытыми глазами. Снова поднявшись, он вернул документ.

— Большое спасибо, Тру. Я проверю эту хижину заодно с другими.

Хайатт махнул рукой:

— Не стоит благодарности.

Все еще несколько озадаченный, он вернулся к своей почте. Мелоун поспешил к «саабу».

Судя по документу, хижина находилась у юго—восточного края озера Болсам, где оно сужалось у илистых отмелей. Это было наименее привлекательное место на всем берегу. Согласно списку Мелоуна, аренда «Прэтта» была единственной, которая продолжалась после летнего сезона. Это идеально подходило для осеннего убежища.

Свернув на грязную боковую дорогу, Мелоун спрятал «сааб» за чахлыми березами в зарослях дикой черники. Кусты были почти голыми, но спутанные ветки надежно прикрывали большую часть машины. Забросав остальное вечнозелеными ветками, он продолжил путь пешком.

Хижина находилась всего в трехстах ярдах, но дорога заняла почти полчаса. Пройдя несколько ярдов, Мелоун опустился на четвереньки. Таким образом он в детстве играл в морского пехотинца, передвигаясь на локтях и коленях, ни разу не поднимая голову над подлеском, избегая засохших веток и стараясь по возможности наступать на ковер из сосновых игл, приглушающий звук. Он двигался настолько бесшумно, что однажды застиг врасплох сидящую на земле белку, которую мог бы убить камнем.

Наконец Мелоун добрался до поляны, вырубленной среди сосен и окруженной по периметру дикой азалией, лавром и сумахом.

Хижина была хорошо видна. На берегу озера имелись дорогие постройки ручной работы, но большинство представляло собой дешевые дощатые сооружения, именуемые «коттеджами» исключительно Ассоциацией недвижимости озера Болсам, чьи рекламные брошюры были обильно сдобрены вымыслом. Зеленая краска на стенах хижины «Прэтта» с годами покрылась полосами от сырости. Крыша покосилась, а две шаткие ступеньки вели на крошечную открытую веранду. Электрические провода, терявшиеся в лесу, крепились к изолятору снаружи. Из маленькой трубы на крыше вился голубоватый дымок. Как и во всех озерных коттеджах, для готовки здесь использовали пропан — Мелоун разглядел посеребренный газовый баллон у боковой стены.

Дымок сообщил Мелоуну все, что он хотел знать.

Хижина обитаема.

Они находятся здесь.

Мелоун пролежал в кустах почти два часа — он только что посмотрел на часы, которые показывали половину первого, — когда дверь хижины открылась, и оттуда вышел мужчина. Маски на нем не было, но лицо оставалось в тени, и Мелоун не мог разглядеть черты. Он жалел, что не купил в городе бинокль или хотя бы не позаимствовал его у Джерри Сэмпсона в аптеке. Мужчина был крупным и широкоплечим — Мелоун не сомневался, что это громила, которого маленький щеголь именовал Хинчем.

Оглядевшись вокруг, мужчина спрыгнул с крыльца и зашагал к лесу на восток от хижины. На солнце Мелоуну удалось рассмотреть его как следует. На нем были черная кожаная куртка, черные джинсы и голубые кроссовки; рыжие волосы свисали на бычью шею. Лицо тупое и грубое, сломанный нос.

«От этого парня лучше держаться подальше, — подумал Мелоун. — Он растопчет меня в лепешку и даже не поперхнется».

Снова опустившись на четвереньки, Мелоун пополз следом. Он знал, куда направился Хинч — к другой грязной дороге, ведущей к хижине. Должно быть, там они спрятали свой автомобиль.

Мелоун оказался прав. Машина была спрятана неподалеку от дороги, но весьма небрежно, и он разглядел ее сквозь кусты. Это был пыльный черный седан «крайслер—ньюйоркер».

Подойдя к багажнику, Хинч отпер его и начал копаться внутри. Вскоре он вытащил за горлышко бутылку виски объемом полгаллона. Печать казалась нетронутой. Захлопнув крышку багажника, он двинулся назад к поляне.

Мелоун последовал за ним, успев увидеть, как Хинч вошел в хижину и закрыл дверь.

Он устроился в том же укрытии. Судя по непочатой бутылке, ожидание предстояло долгое. Мелоун сам точно не знал, чего именно ждет. Они могли вовсе не выйти, тем более если напьются и отключатся.

«Надо было взять ружье, — думал Мелоун. — Почему я испугался? Я бы мог пристрелить этого Хинча из—за кустов. С десяти ярдов даже пуля 22–го калибра сделала бы свое дело, если бы попала в нужное место. Но что бы сделали с Бибби двое других, услышав выстрел? Нет, подожду, что будет дальше».

Если бы только они не забрали его револьвер… Кольт на бедре придавал бы уверенности, хотя Мелоун стрелял из него лишь по мишеням и однажды в рысь.

Перед его глазами маячило лицо Эллен. Потом оно стало расплываться, и Мелоун осознал новую опасность.

У него начали слипаться глаза.

Четыре дня и ночи на службе и сильная простуда перед ними сделали свое дело. Хорошо, что ему удалось прошлой ночью поспать хоть пару часов.

Мелоун отчаянно боролся со сном, даже придерживая веки пальцами. Но и это не помогало. Поляну перед глазами словно застилал туман.

«Если они напьются, то могут напугать Бибби. Не бойся, малышка. Папа здесь».

Небо начало раскачиваться, как качели Бибби на заднем дворе. Вверх… вниз…

Если бы можно было закрыть глаза хоть на пару секунд…

Он все еще мысленно разговаривал с Бибби, когда сон одержал победу.

* * *

— Хватит. — Фуриа забрал у Хинча бутылку и привинтил крышку. В стакане Хинча оставалось несколько капель.

— Но, Фур… — запротестовал он.

— Я сказал, довольно. — Сам Фуриа не пил. Он вообще ничего не пил, кроме содовой, — даже пива. «Ты боишься опьянеть», — как—то поддразнила его Голди.

— О'кей, Фур. — Хинч опрокинул стакан, влил оставшиеся капли себе в горло и бросил стакан в раковину. Он ударился о грязные тарелки и разбился.

— Осторожнее! — прошипел Фуриа. — Ты разбудишь девчонку. Нам не хватало только детского плача.

— Она отключилась полностью. — Голди растягивала третью порцию виски, зная, что четвертой не будет, пока рядом Фур. — Просто чудо, что делает выпивка с девятилетней девочкой! Она отправилась в долгое путешествие. — Голди хихикнула. — До встречи, Бибби!

— Тебя могут отправить в тюрьму, Голди, за спаивание малолетних, — ухмыльнулся Хинч.

— Слушай, остряк, если я и попаду в тюрьму, то за что—нибудь поважнее — например, за убийство.

— Ладно, — сказал Фуриа. — Тебе пора идти, Хинч.

— Есть, сэр, — отсалютовал Хинч.

— И не умничай. Делай только то, что я сказал, помнишь, что я тебе поручил?

— По—твоему, у меня цыплячьи мозги? Конечно, помню. Болтаться по городу и слушать в оба уха. Правильно, Фур?

— Да. И больше ничего. Ни выпивки, ни шлюх — только слушать и не привлекать к себе внимания.

— Сплетни лучше всего слушать на Фрейт—стрит, — сказала Голди. — Это улица, которая проходит мимо железнодорожной станции. Старые городские придурки вечно там околачиваются — обналичивают чеки социального страхования и забегают в пивную. Купи бутылку дешевого портвейна, Хинч, и пусти ее по кругу — тогда они выложат тебе все, что происходит. Эта публика узнает новости раньше, чем члены городского управления. Можешь припарковать машину на станционной стоянке. Ею все пользуются.

— Слушаюсь, мэм. — Хинч направился к двери.

— Погоди. Я поеду с тобой. Позже встретимся на стоянке.

— Черта с два! — Фуриа стукнул бутылкой по столу. — Никуда ты не поедешь, Голди!

— Мне нужно кое—что купить.

— Что, например?

— Например, «Тампакс», если хочешь знать. Сегодня утром у меня начались месячные. И я должна покрасить волосы — уже заметны корни. Потом нужно купить дезодорант для Хинча. Я больше не могу находиться с ним рядом — от него воняет.

— Мои бабы на меня не жаловались, — запротестовал Хинч.

— Я не одна из твоих баб. Почему бы тебе хоть иногда не принимать ванну? К тому же нам нужна жратва, Фур. Хлеб и молоко для девчонки.

Фуриа задумался.

Хинч сплюнул в раковину.

— Будь ты моей бабой, то побоялась бы показывать коготки.

— Ты злишься, потому что я тебе кое—что не показала, — с усмешкой отозвалась Голди.

Фуриа резко повернулся. Его макушка едва не коснулась подбородка Хинча.

— Ты приставал к Голди?

Хинч попятился:

— Что ты, Фур! Клянусь Богом! Она просто пытается мне напакостить. Я ей не по душе.

— Что верно, то верно, — кивнула Голди, продолжая усмехаться.

— Только тронь ее пальцем, Хинч, и ты труп.

— Никогда в жизни… — пробормотал Хинч.

— Помни, я тебя предупредил. А ты, Голди, никуда не поедешь. Это слишком рискованно.

— Было бы рискованно, если бы я пошла в салон красоты. Но в городе есть новая аптека и супермаркет. Не беспокойся, я буду осторожна.

— К дьяволу молоко, — сказал Фуриа. — Мне его никогда не покупали. Я радовался, раздобыв стакан воды, в котором не плавал бы таракан. Ладно, Голди, поезжай, только купи мне пиццу и вишнево—ванильное мороженое.

— Тебе и в аду пицца понадобится, — засмеялась Голди. — О'кей.

— Скажи, в этой дыре есть газета?

— Конечно, еженедельная. Выходит по четвергам.

— Сегодня как раз четверг. Купи мне газету. — Фуриа усмехнулся. — Хочу почитать о себе критические отзывы.

Голди кивнула и взяла сумочку. На ней были свитер и бушлат, а на голову она повязала косынку.

— Ладно, вонючка, поехали. Я высуну нос в окошко.

— Если бы не Фур, — зарычал Хинч, — я бы вырвал твой сучий язык!

— Чем бы я тогда ублажала Фура? — Голди проплыла мимо Хинча, как будто его здесь не было.

* * *

Мелоун проснулся от боли. Что—то царапало ему лицо, как игла. Какую—то секунду он не понимал, где находится. Потом вспомнил, смахнул с лица ветку и сел.

Было темно.

Мелоун проспал всю вторую половину дня и значительную часть вечера. Луна была уже высоко. Он не мог разглядеть стрелки часов, но знал, что уже поздно. Должно быть, он спал часов десять, если не больше.

В хижине горел свет — шторы были опущены только наполовину. Мимо окна прошла фигура, потом другая, третья… Они были не слишком осторожны. Мелоун не мог видеть их выше пояса, но понял, что все трое здесь.

«Какой шанс я упустил? Как я мог позволить себе заснуть, когда там Бибби?»

Десять минут Мелоун сидел в кустах, пытаясь оправдаться перед собой. Попутно он разрабатывал мышцы от ног и выше. Боль и онемение постепенно проходили. Он научился этому, проводя долгие часы в патрульной машине.

Случилось чудо — к концу упражнений у него уже был готов план. Мелоун сам не знал, откуда он взялся. Только что все было в тумане, который внезапно рассеялся полностью.

Он начал ползать в темноте, собирая сухие ветки, листья, хвою и складывая их в кустах перед поляной, на одной линии с передними окнами хижины. Костер должен получиться знатный. Месяц был дождливым, так что Мелоун не опасался устроить лесной пожар. Впрочем, он спалил бы весь округ, если бы это помогло спасти Бибби.

«Они наверняка увидят огонь или хотя бы почуют дым, — думал Мелоун. — Чтобы сюда не примчалась половина Нью—Брэдфорда, им придется выйти и самим тушить костер. Если женщина останется внутри, я сверну ей шею».

Заслонив кучу собственным телом от окон и стоя на четвереньках, он поднес к ней горящую спичку.

Дерево и листья сразу вспыхнули.

Мелоун нырнул в лес и быстро пробрался по периметру поляны к месту, находящемуся под прямым углом с крыльцом. Отсюда он мог наблюдать за костром и входной дверью. Пламя поднималось все выше. Влажные кусты начали дымиться. У Мелоуна заслезились глаза.

Наконец дверь открылась. Мелоун услышал испуганный крик. Три фигуры выбежали из хижины, промчались через поляну и начали гасить огонь, затаптывая пепел и подпрыгивая, как индейцы в вестерне.

Но Мелоун не собирался аплодировать. Прежде чем они подбежали к огню, он уже подобрался к задней двери хижины и дернул ручку. Дверь была заперта. Разбежавшись, Мелоун сокрушил ее одним ударом, ворвался внутрь и сразу увидел Барбару. Она лежала на раскладушке в крошечной спальне с открытой дверью в кухню. Схватив простыню, Мелоун завернул в нее девочку, перекинул ее через плечо, как пожарный, выбежал через взломанную дверь и кружным путем поспешил туда, где спрятал «сааб». Вскоре он уже мчался по грязной дороге, а затем по асфальту прочь от озера.

Только тогда Мелоун ощутил запах алкоголя изо рта спящего ребенка и понял, каким образом девочку усыпили. Сквозь бушевавший в нем гнев он твердил себе, что все могло обернуться куда хуже.

Это походило на кино. Только что Мелоун находился в хижине, заворачивая Бибби в простыню, в следующий момент мчался в автомобиле с максимальной скоростью, а сейчас входил в собственную гостиную.

Эллен, вскочив с качалки, выхватила у него Бибби и снова села, укачивая девочку, словно она еще была младенцем, и глядя на мужа с таким ужасом, какого он никогда не видел в ее глазах.

— Не бойся, Эллен. С Бибби все в порядке. Они дали ей виски, чтобы успокоить ее, — вот почему она спит, — но это не причинит ей вреда, разве только завтра утром поболит голова. Уложи ее в кровать, пока я позвоню Джону, чтобы он отправил несколько машин к озеру за этими тремя ублюдками… — Мелоун говорил не переставая. Взгляд жены свидетельствовал, что в порядке далеко не все, но он не хотел знать причину — на сегодня с него было достаточно. — Потом мы отдадим Джону с сумку с деньгами…

— Ее больше здесь нет, — с трудом вымолвила Эллен.

Четверг — пятница

ДЕНЬГИ

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мелоун. — Что значит — больше нет?

— Кто—то забрал сумку.

— Кто? Как? Я же говорил, чтобы ты не упускала ее из виду!

— Не кричи на меня, Лоуни. Я больше не выдержу…

— Ради бога, отвечай! Как это произошло?

Эллен встала с качалки с Барбарой и прижала губы к шее девочки.

— Сначала я уложу малышку в постель.

Мелоун опустился на диван. На полпути вверх по лестнице Эллен повернулась:

— Ты сказал «виски»? Они давали виски девятилетнему ребенку?

Он не ответил. Эллен прошипела какое—то проклятие и двинулась дальше.

Мелоун сидел, прислушиваясь к звукам наверху.

«Я вернул Бибби, но деньги исчезли. Что дальше?»

Вонзив локти в грязные колени, он подпер руками голову и попытался сосредоточиться. Но мысли бегали по кругу, как игрушечный поезд.

Когда Эллен спустилась, она выглядела более спокойной. Когда женщина может уложить в кровать своего ребенка, ее больше ничего не заботит. Она сняла с мужа куртку и фуражку, пригладив ему волосы.

— Я приготовлю тебе кофе.

Мелоун покачал головой:

— Расскажи, что случилось.

— Рассказывать недолго, Лоуни. Все произошло так быстро. Во второй половине дня мне понадобилось в уборную…

— И ты оставила деньги здесь?

— По—твоему, я должна была таскать их в туалет? Почему ты не приковал сумку к моему запястью? Откуда я могла знать…

— Ладно. — Мелоун сделал вращательное движение головой, отчего затрещали шейные позвонки. — Не могу избавиться от этой чертовой усталости. Похоже, я свалюсь с гриппом.

— Ничего, ты справишься. — Эллен улыбнулась, радуясь перемене темы. Ей не хотелось говорить о деньгах.

— Ты пошла в уборную и оставила сумку в гостиной. — Мелоун не мог больше думать ни о чем. — А когда ты вышла, сумка исчезла?

— Нет, он был еще здесь.

— Кто?

— Мужчина…

— Какой мужчина? Как он выглядел?

— Я расскажу тебе, если ты не будешь меня перебивать. Должно быть, он услышал, как я спускаю воду, и понял, что я сейчас выйду, поэтому спрятался в прихожей рядом с дверью уборной. Как только я вышла, что—то ударило меня по голове, и я упала.

— Ударило? — Мелоун впервые увидел на голове жены пурпурно—желто—зеленую шишку размером с яйцо малиновки. К волосам вокруг шишки прилипла засохшая кровь. — Господи! — Он обнял ее. — А я кричал на тебя! Лучше вызвать доктора Левитта, чтобы он осмотрел твою голову.

— Мне не нужен никакой доктор. Поболит и перестанет. Самое главное, Лоуни, мы вернули Бибби.

Мелоун выругался. Он сам не знал, кого ругает — неизвестного вора, трех бандитов, Тома Хауленда, себя или судьбу. Конечно, то, что Бибби дома, — самое главное, но, если деньги исчезли, неприятности еще не закончились…

— Не понимаю, — сказал Мелоун. — Кто это мог быть? Ты смогла его разглядеть, Эллен?

— Только мельком, когда падала, и то как в тумане. Чудо, что я вообще что—то увидела. Я даже не помню, как упала на пол — должно быть, отключилась минут на пятнадцать.

— Можешь описать вора? Ты видела его лицо?

— Нет. У него было что—то на голове…

— Одна из масок трех медведей?

— Нет, похоже на женский чулок — как у грабителей в кино. Они могут видеть сквозь него, но их лица разглядеть нельзя.

— А ты видела, чем он тебя ударил?

— Нет, но потом я нашла обломки, — мрачно ответила Эллен. — Это был мой святой Франциск. — Статуэтку святого Франциска подарила Эллен ее тетя Сью — в монашестве сестра Мария Инносента. Это была дешевая керамика, но Эллен она нравилась. — Я попыталась склеить ее, но осколки слишком мелкие.

Мелоун знал, что означала для Эллен потеря святого Франциска. Ее тетя умерла в боливийской миссии — ей перерезал горло помешавшийся крещеный индеец.

Помешавшийся… Все это дело выглядело чистым безумием.

— Ты заметила что—нибудь еще, Эллен? Как насчет его одежды?

— Пиджак, брюки…

— И больше ничего?

Эллен покачала головой, поморщившись от боли. Мелоун крепче обнял ее.

— Какого он был роста?

— Не знаю. Не очень большого. Я ни в чем не уверена, Лоуни. Все было как во сне.

— Он что—нибудь сказал? Ты слышала его голос?

— Нет.

— Это один из тех троих.

Теперь пришла очередь Эллен удивиться. Она повернулась в его объятиях.

— Один из них обманул двух сообщников — ничто другое не имеет смысла, Эллен. Я заснул в кустах, наблюдая за хижиной, — я так устал, что проспал до позднего вечера. Любой из них мог отправиться в город, и я бы этого не заметил. Они могли даже уходить по очереди. Больше никто не знал, что деньги здесь. А если вор был не очень высокий, как ты говоришь, значит, это не мог быть Хинч. Очевидно, это Фуриа. Ты не видела и не слышала автомобиля?

— Я была в уборной и не прислушивалась, а когда пришла в себя, вор уже исчез. Я выбежала из дома, но на улице не было ни души — во всяком случае, не было машины.

Мелоун уставился на ковер.

— В чем дело, Лоуни?

— Я должен предупредить тебя, детка. Мы в еще худшем положении, чем были раньше.

— Но мы вернули Бибби. — Эллен освободилась и встала. — Пожалуй, я поднимусь и посмотрю, в порядке ли она.

Мелоун остановил ее:

— Ты не понимаешь…

— И не желаю понимать!

— Пожалуйста, выслушай меня. Они вернутся за своими чертовыми деньгами. Сейчас они злы как собаки, потому что я забрал у них Бибби, а когда они узнают, что деньги исчезли, то разозлятся еще сильнее.

— Но ведь ты сказал, что деньги взял один из них!

— По—твоему, он признается в этом двум другим? Эллен, ты и Бибби в страшной опасности! Я должен забрать вас отсюда как можно скорее. Позвоню Джону, а ты иди наверх, разбуди и одень Бибби…

Три фигуры заполнили арочный проем.

— Только шевельнитесь, и вы покойники! — послышался резкий голос.

* * *

Мелоун не слышал, как они вошли — должно быть, подкрались, как кошки к гнезду. Они не выглядели опасными — скорее нелепыми, как ансамбль каких—нибудь хиппи: маленький щеголь в аккуратном костюме, громила в кожаной куртке и джинсах, блондинка в бушлате и слаксах, с яркой косынкой на голове.

Но револьвер Мелоуна в перчатке Фуриа, «вальтер» в лапе Хинча (выходит, Фуриа не выбросил его в Тонекенеке — не хватило сил с ним расстаться) и особенно взгляд в глазных прорезях маски девушки отнюдь не казались нелепыми.

Они снова были в масках — как дети, которые стараются выглядеть страшными, — но в этой троице не было ничего детского. Том Хауленд и Эд Тейлор ощутили это на своей шкуре.

«Какую игру затеял этот чертов Фуриа теперь? — думал Мелоун. — Хотел бы я видеть его физиономию».

Фуриа шагнул вперед. Кольт приплясывал в его руке. Мелоун следил за ним, как завороженный. Так же дергался короткий хвост рыси перед тем, как он застрелил ее. Хорошо бы всадить пулю промеж глаз Медведю Папе, а потом и Медведице—Маме…

— Только одна вещь выводит меня из себя — это слишком умный коп, — продолжал Фуриа тягучим голосом, вязким, как болото, — Мелоун почти ощущал запах тины. — Ты сделал из меня посмешище, легавый.

— Она моя дочь, — сказал Мелоун. — Как бы вы поступили, если бы с вашим ребенком случилось такое?

Но Фуриа его не слушал.

— Посмотри на мои руки!

Аккуратные маленькие ручки были испачканы сажей, а паучьи черные волоски на тыльной стороне ладоней опалены огнем.

— Я очень сожалею. — В каком—то фильме, который Мелоун недавно видел по телевизору, беглые заключенные, возглавляемые психопатом—убийцей, захватили загородный дом, и отец проживающего в нем семейства говорил с ними дерзко и вызывающе. Мелоуну он казался еще большим психом, чем главарь шайки. Нормальный человек не станет изображать крутого перед отчаянным головорезом, если хочет, чтобы он и его семья остались в живых. — У моей жены есть мазь от ожогов.

— Засунь ее себе в задницу! Где девчонка?

Мелоун приподнялся. Эллен судорожно глотнула.

— Что вы хотите с ней сделать?

— Скоро узнаете, миссис! Дайте сумку!

«Я должен что—то сделать! — лихорадочно думал Мелоун. — Я не могу позволить ему перестрелять нас за просто так. Но с голыми руками против двух пистолетов… Эллен… Бибби… Может быть, если я буду говорить… Все зависит от того, что я скажу…»

— Слушайте, мистер Фуриа…

— Сумку!

— Я пытаюсь вам объяснить. Вернувшись домой с дочерью, я застал жену практически в истерике. Когда она пошла в туалет, кто—то проник в дом и сбежал с деньгами. Клянусь вам! Мы знали, как вы рассердитесь, и старались придумать…

Пороховой склад взорвался. Когда грохот стих, Мелоун сидел на полу, прислонившись спиной к дивану и держась за голову. Плачущая Эллен отодвинула его руку и приложила к ране носовой платок. Кольт дрожал в кулаке Фуриа, который держал его за дуло.

Мелоун осторожно пошевелил головой, пытаясь прочистить мозги.

— Он врет, — сказала блондинка. — Не верь ему, Фур.

— Пудрит нам мозги! — зарычал Хинч. — Позволь мне заняться этим сукиным сыном. Фур. Я его живо расколю.

— Я сам им займусь! — рявкнул Фуриа и занес пистолет над головой Мелоуна. — Хочешь еще раз получить по башке, коп? Или лучше всадить пулю в ухо твоей старушке? Говори, где сумка!

Мелоун, защищаясь, поднял руку. Гул в голове мешал появиться какому—либо рациональному плану. «Сейчас мои мозги разбрызгаются по моему же ковру, выбитые моим оружием перед лицом моей жены», — думал он.

— Мистер Фуриа, он говорит правду! — закричала Эллен. — Сумку украл у меня человек с чулком на голове. Я вышла из уборной, а он ударил меня моим святым Франциском — можете посмотреть на осколки в мусорном ведре или на шишку у меня на голове, если вы мне не верите!

Фуриа схватил ее за волосы и оттащил назад. Мелоун, к своему удивлению, сделал попытку вмешаться, но Фуриа ударил его в челюсть, и все провалилось в темноту.

Придя в себя, Мелоун услышал встревоженный голос Фуриа:

— Не понимаю.

— Ну и что с того, что у нее шишка? — сказала Голди. — Откуда мы знаем, что она заработала ее так, как говорит?

— Да, — подхватил Хинч. — Она могла упасть или стукнуться башкой обо что—то.

— Но вы же видели осколки статуэтки в ведре, — возразил Фуриа.

— И что? — отозвалась Голди. — Она сама ее разбила, чтобы все выглядело убедительно.

— Они нас дурачат, Фур, — сказал Хинч.

— Вы лжете! — рявкнул Фуриа.

— Вы отлично знаете, что мы не лжем! — услышал Мелоун крик Эллен. Он хотел помешать ей говорить, но у него не было сил ни на что. — Вы притворяетесь перед вашими друзьями! — продолжала Эллен. — Это вы пришли сюда сегодня и украли сумку, чтобы оставить себе все деньги!

— Я? — завопил Фуриа.

Мелоуну показалось, что он сейчас свалится на ковер в припадке. Эта перспектива помогла ему собраться с духом и сесть. Если Фуриа бросится на Эллен…

Но как ни странно, Фуриа успокоился. Он отошел к Хинчу и блондинке, держа в руке кольт. Мелоун видел, как его палец на спусковом крючке слегка напрягся.

— Ты веришь ей, Хинч?

— Ты мог это сделать, Фур, — отозвался Хинч, — пока мы с Голди были в городе.

— Я не покидал хижину!

— Фур никогда бы так не поступил, — сказала Хинчу Голди. Она повернулась к Эллен: — Пытаетесь нас перессорить?

— Конечно! — подхватил Фуриа. — Она думает, что мы передеремся, а им тем временем удастся смыться!

— Может быть, — неуверенно произнес Хинч.

— Не сомневайся. — Фуриа повернулся к Мелоунам. — Сядьте!

Мелоун поднялся с пола и сел на диван. Эллен опустилась рядом с ним.

— Не тяните время, ребята, — сказал Фуриа. — Где двадцать четыре штуки?

— По—вашему, я из—за них буду рисковать жизнью жены и дочери? — отозвался Мелоун. Несмотря на боль в голове и челюсти, он старался говорить спокойно — перед зверем нельзя обнаруживать слабость. — Чтобы вернуть чужое жалованье только потому, что я коп? Или чтобы оставить его себе? Можете бить, пытать, убивать нас, но мы все равно не в состоянии сказать то, чего не знаем. Мы говорим правду. Кто—то пробрался сюда сегодня, оглушил мою жену и забрал сумку. Она даже не успела его толком разглядеть.

— Тогда почему она говорит, что это был я, а?

— Потому что никто не знал, что деньги здесь, кроме нас и вас троих. Мы их не брали, поэтому решили, что это сделал один из вас. Когда моя жена падала, она увидела, что это невысокий мужчина, — вот мы и подумали, что это вы. Возможно, мы ошиблись, мистер Фуриа. Может, это был грабитель, забравшийся в дом посмотреть, чем можно поживиться, и сорвал куш. Больше мы ничего не знаем.

Глаза в прорезях маски неуверенно моргали.

— У этого копа язык хорошо подвешен, — сказала Голди. — Ты же не клюнешь на это, Фур?

— Видите? — радостно произнес Хинч. — Он говорит, что это не мог быть я!

— Нет, Голди, не клюну, — сказал Фуриа. — Конечно, это брехня. Ты и Хинч перевернете эту берлогу вверх дном, а когда найдем бабки, я объясню этому умнику, с кем он имеет дело.

Первый обыск был халтурным. Мелоун отметил дюжину мест в гостиной, в которых могли быть спрятаны деньги и которые упустил из виду Хинч. Судя по звукам наверху, быстрота, с которой Голди обшаривала спальни, дала такой же результат. Мелоуны сидели под дулом пистолета Фуриа, держась за руки и боясь услышать плач Барбары, но девочка спала, несмотря на шум.

Эллен спросила, может ли она пойти в кухню за льдом, чтобы приложить к ссадинам на голове и челюсти мужа, но Фуриа только усмехнулся:

— Вы разрываете мне сердце!

Мелоун слизывал с губ стекающую с головы кровь. Хинч возился в погребе, когда Голди спустилась в гостиную, неся ружье Мелоуна и коробку с зарядами.

— Смотри, что я нашла, Фур.

Она протянула ему находки, как мать протягивает ребенку конфету. Фуриа жадно схватил ружье, но тут же отшвырнул его.

— Паршивая двадцатидвухкалиберная берданка! Бабок нет?

— Мне не удалось их найти.

Фуриа подбежал к лестнице в погреб и крикнул:

— Денег нет, Хинч?

Когда Хинч появился на лестнице, качая головой, Фуриа подошел к дивану и ткнул кольт в горло Мелоуну:

— Где деньги, мать твою?

Эллен пыталась закрыть мужа своим телом. К удивлению Мелоуна, Голди свободной рукой оттащила Фуриа.

— Пристрелишь их, когда мы получим наши денежки. Фур. Какая польза от мертвецов?

Мелоун был с этим абсолютно согласен и почувствовал благодарность к Голди с ее здравомыслием.

Фуриа сорвал маску, и Мелоуны впервые увидели его лицо, похожее на начавшийся разлагаться труп, и уши как у Белого Кролика в потрепанной «Алисе в Стране чудес» Барбары. Казалось, ему не хватает воздуха.

— Ты в порядке, Фур? — с беспокойством спросила Голди.

Фуриа отшвырнул ее руку и плюхнулся в качалку, дыша, как рыба, вытащенная из воды, и не выпуская оружие. Хинч с пистолетом в руке стоял в арке, глядя на Фуриа с тревогой и с чем—то похожим на сомнение.

Мелоун закрыл глаза.

Когда он открыл их, Голди говорила:

— Почему бы и нет, Фур? Мы можем остаться здесь на день—два и разобрать все на кусочки. Деньги должны быть тут.

Она тоже сняла маску. Ее волосы отливали бронзой. Маска размазала макияж, что сделало черты лица нечеткими, как изображение на телеэкране, когда оно начинает «пульсировать». Мелоун прищурился, стараясь рассмотреть ее и вспомнить, не встречались ли они раньше, но если и встречались, тогда Голди выглядела куда моложе и свежее.

Эллен опустила голову ему на плечо; ее глаза казались стеклянными. «Даже если мы выберемся из этой передряги, — думал Мелоун, — она уже никогда не станет прежней. Кошмары будут мучить ее до конца дней, она не отпустит Бибби от себя ни на шаг и сделает из нее такую же невротичку, а меня никогда не простит. Не потому, что это моя вина, а из—за того, что я не был на уровне киногероев Шона Коннери, Питера О'Тула, Майкла Кейна или ее любимца Спенсера Трейси, которых она видит по телевизору по ночам, когда колики мешают ей заснуть. Я стану для нее обычным провинциальным копом—неудачником».

Мелоун с усилием вернул себя к действительности. Взял себя в руки и Фуриа — он снова был боссом.

— Ты что, легавый, не слышал меня?

— Прошу прошения, — извинился Мелоун. — У меня болит голова. Что вы сказали?

— Я сказал, что мы останемся здесь, пока не найдем бабки. У тебя любопытные соседи?

— Нет.

— А как насчет разносчиков?

— Только один — он оставляет молоко на крыльце около восьми утра.

— А почтальон?

— Бросает почту в ящик у калитки.

— Это все?

Мелоун осторожно кивнул. Его голова превратилась в барабан.

— Если кто—нибудь придет и начнет расспрашивать, мы родственники из другого города. Как я вам в качестве родственника, миссис?

Эллен что—то пробормотала.

— Недостаточно хорош для вас, а?

— Я этого не говорила.

Фуриа засмеялся:

— Все понял, легавый?

— Да, — ответил Мелоун.

— А вы, миссис?

Эллен кивнула, судорожно глотнув.

— И не пытайтесь воспользоваться телефоном. Я сломаю ваши изящные пальчики один за другим, леди, или поручу Хинчу вами заняться. Как тебе это, Хинч?

— Мамма миа! — ухмыльнулся Хинч. — Чего я только с ней не сделаю!

Мелоуну показалось, что его окатили ледяной водой. Такой вариант не приходил ему в голову.

— Ну—ну, Хинч, — сказал Фуриа. — Это славная леди. Не питай на ее счет грязных мыслей. — Он пришел в благодушное настроение — Голди разработала для него стратегию, и он мог заняться тактикой. На войне такие отношения командира и подчиненного выглядели бы нелепо, но это была извращенная война.

Мелоун перевел взгляд на Хинча.

Громила также снял маску, несомненно, чтобы дать Эллен возможность насладиться лицезрением его мужской красоты. Его неандертальская физиономия выглядела довольной. Мелоун представлял, что чувствует Эллен после прозрачного намека на изнасилование. Он чувствовал ее дрожь и хотел сказать ей, что гориллы — мирные животные, как сказал бы Барбаре, чтобы успокоить ее. Но Эллен дрожала и все теснее прижималась к нему — она была взрослой девочкой и понимала разницу между сказкой и былью. Мелоун невольно стал вспоминать молитву.

— Это касается вас обоих, — продолжал Фуриа. — Если телефон зазвонит, не отвечайте, пока я или Голди не станем прослушивать разговор. А если кто—нибудь придет, не открывайте ни переднюю, ни заднюю двери, пока я не кивну. Ясно?

Мелоун ответил утвердительно. Эллен промолчала.

— О'кей. Как только мы обшарим вашу спальню сверху донизу, я разрешу вам подняться туда. Но оставайтесь там и помните о телефоне.

— В их спальне нет телефона, — сказала Голди.

— А я могу забрать в нашу спальню мою девочку? — Эллен быстро добавила: — На случай, если она проснется, мистер Фуриа. Я не хочу, чтобы она вас беспокоила.

— Можете, когда обыщем вашу комнату. — Казалось, униженная просьба смягчила его. А может, он накачался героином или ЛСД? Вряд ли — он должен контролировать себя… — Девчонка будет напоминать вам, миссис, в каком вы положении.

Мелоун внезапно понял, что Фуриа попросту трусит.

— Благодарю вас, — робко произнесла Эллен.

* * *

Пока Хинч держал Мелоунов внизу под дулом «вальтера», Фуриа как следует поработал над их спальней. Время от времени Хинч строил рожи Эллен. Казалось, ему нравится смотреть, как она бледнеет и ежится. Мелоун видел губы Хинча, красные и влажные, как свежая кровь, а иногда серый кончик его языка. При мысли о том, как эти губы скользят по телу Эллен, он согнулся, как будто его ударили ногой в пах.

Ящики их комода были выпотрошены, одежда в стенном шкафу распорота, ковер ручной работы еще колониального периода, доставшийся Эллен от матери, разрезан на три части — словно в нем можно было что—то спрятать! — и отброшен в угол. Отставшая половица орехового дерева, натертая до блеска, как и весь пол, была выдернута топором, взятым из погреба, — в углублении Мелоун увидел скелет крысы, вероятно пролежавший там не один десяток лет. Двуспальная кровать под клен была разобрана, а две планки сломаны — Meлоуну пришлось приводить ее в порядок, прежде чем они смогли перенести Бибби из детской. Нож Фуриа вспорол две подушки, и гусиные перья разлетелись по всей комнате.

Они сидели на полу в изножье кровати, прислушиваясь к тяжелому дыханию Барбары. Она пробудилась от алкогольного сна, когда Мелоун поднял ее, и начала плакать, жалуясь на головную боль. Эллен пришлось просить у Фуриа разрешения сходить за аспирином в ванную наверху. Наконец ей удалось снова усыпить Бибби. Мелоун прижимал пузырь со льдом к распухшей челюсти — с повязанным Эллен бинтом на окровавленной голове он походил на дезертира из разбитой армии.

— Обними меня, Лоуни, — попросила Эллен.

Мелоун повиновался.

— Я боюсь.

— Мы все еще живы, — отозвался Мелоун.

— Ты называешь это жизнью?

Он опустил ледяной пузырь, чтобы поцеловать ее.

— Лоуни, мы выберемся из этого?

— Рано или поздно.

— И как долго это протянется?

Мелоун промолчал.

— А ты не мог бы сделать веревку из простынь и спуститься из окна, пока они обшаривают дом? — Эллен снова вернулась в мир кино. — Тогда бы ты позвонил шефу Секко от Каннингемов или Рочеллов…

— По—твоему, сколько прожили бы ты и Бибби после того, как они обнаружили бы мое исчезновение? Нужно смотреть в лицо фактам, Эллен. Мы можем рассчитывать только на себя.

Внизу послышался звук бьющегося стекла и смех Хинча. «Он нашел бутылку скотча, которую подарил мне Дон Джеймс, когда я поймал белого мальчишку, который кидал мусор им в окна», — мелькнуло в голове у Мелоуна. Стараясь не думать о пьяном Хинче, он крепче обнял Эллен.

— Было бы лучше всего, если бы мы смогли вернуть деньги или хотя бы догадаться, кто их взял, — заговорил Мелоун. — Я мог бы договориться с Фуриа, предложив ему деньги за нашу свободу.

— По—моему, ты думал, что их украл Фуриа.

— Теперь я в этом не уверен. Конечно, такой подонок способен на все, но мне показалось, что он не лжет.

— Тогда кто это сделал, Лоуни? Может, все—таки Хинч? Он мог пригнуться…

— Ты больше ничего не припоминаешь о человеке, который тебя ударил?

Она прижалась затылком к лоскутному одеялу.

— Я рассказала тебе все, что видела.

— Иногда подробности вспоминаются позже. Мы должны постараться… Эллен!

— Что?

— Я знаю, что ты измождена, но не спи! Подумай! Какого цвета был его костюм?

Эллен молча покачала головой.

— Пиджак и брюки были одного цвета? Или на нем была спортивная одежда?

— Не знаю. Я не заметила.

— Может, он был в кожаной куртке?

Она снова покачала головой.

— На нем не могло быть пальто?

— Я не видела, Лоуни.

— А шляпа?

— Нет. Шляпы не было. Чулок был натянут на всю голову.

— Через чулок обычно можно увидеть хоть что—то. Ты не запомнила что—нибудь о его лице?

— Только приплюснутый нос.

— Приплюснутый? Как у Хинча?

— Чулок сплющивает любой нос…

— Эллен, ты опять засыпаешь! — Мелоун встряхнул ее, и она открыла глаза.

— Прости.

— Волосы? Уши? Галстук? Руки? Ноги?

Эллен продолжала качать головой. Внезапно ее глаза расширились, и она отодвинулась от кровати.

— Ноги, Лоуни! Он был обут в галоши. Или боты.

— Боты? — Мелоун уставился на нее. — Сегодня? Весь день было сухо, а на небе ни облачка. Ты уверена, Эллен?

Она кивнула.

— Это уже что—то… В чем дело?

— Я вспомнила кое—что еще.

— Что?

— Его руки. На нем были перчатки. Я видела, как опускалась рука, ударив меня. На ней была черная кожаная перчатка.

— Перчатки… — пробормотал Мелоун. — Если он скрыл лицо под чулком, то мог позаботиться о том, чтобы не оставлять отпечатки пальцев… Предположим, это был взломщик…

— В Нью—Брэдфорде? — Эллен невольно улыбнулась. — Ты снова превращаешься в копа, Лоуни. К чему вору в этом городишке беспокоиться об отпечатках пальцев?

— Признаю, что более вероятным кажется один из этой троицы, как мы и думали. Но почему перчатки? Сейчас они явились сюда с голыми руками…

Мелоун казался удивленным выводом, к которому привели его умозаключения. Он осторожно положил на пол пузырь со льдом, снял ботинки, приложил палец к губам, потом встал, подошел к двери и прислушался. Теперь он отнюдь не выглядел изможденным. Вернувшись, он опустился на одно колено и прошептал:

— Эллен, ты все время говоришь о человеке, ударившем тебя, как о мужчине. Почему?

Она нахмурилась:

— Не знаю. Пиджак, брюки…

— Это не означает мужчину. В наши дни мужчину и женщину трудно отличить по одежде. Женщина могла надеть слаксы, мужской пиджак и примять волосы чулком. Но руки и ноги сразу бы ее выдали, если бы она не замаскировала их полностью. Вот откуда мужские перчатки и боты в сухой день. Она подстраховалась на случай, если ее заметят. Помнишь, Хинч говорил внизу, что он и Голди сегодня ездили в город? Голди обманула своих сообщников, Эллен! Должно быть, в городе она ускользнула от Хинча, пришла сюда, ударила тебя по голове, украла сумку и наверняка спрятала ее где—то, прежде чем вернуться в хижину. Потому она и старается изо всех сил убедить Фуриа, что сумку украли мы!

Мелоун ощущал маленький триумф и жаждал восхищения Эллен. Он хотел услышать от нее: «Ты восстановил свой престиж в моих глазах, дорогой. Теперь я снова чувствую себя в безопасности».

Но Эллен вместо этого сказала:

— Хорошо, Лоуни, сумку украла Голди. Как это нам поможет?

Разумеется, она была права.

Мелоун встал и начал ходить по комнате.

— Но больше у нас ничего нет. Значит, мы должны воспользоваться этим. Каким образом?

— В том—то и загвоздка. — Голова Эллен снова прислонилась к кровати.

Но Мелоун уже почувствовал второе дыхание. Крошечное пятнышко света появилось там, где раньше была сплошная темнота, как внутри старого колодца, заброшенного пятьдесят лет назад и полного зеленой слизи.

— Может быть, нам обвинить ее в присутствии двух других? — пробормотала Эллен.

— Нет, это не сработает. Голди хитра и обведет Фуриа вокруг пальца — он поверит каждому ее слову. Она не должна догадываться, что мы подозреваем ее, Эллен, иначе может уговорить Фуриа прикончить нас. В глубине души она куда хуже, чем он.

— Тогда попробуем договориться с ней.

— А что мы можем ей предложить? Пригрозить, что мы все расскажем Фуриа? Даже если это пробудит в нем сомнение, доказательств у нас нет, и она быстро его переубедит. До сих пор, Эллен, она сдерживала его, но сейчас перестанет это делать. Нет, нужно как—то выяснить или догадаться, где она прячет деньги.

— Попробуй. — В ее голосе не слышалось особой надежды.

— Эллен, мы не должны сдаваться.

— А кто сдается?

— Ты!

— Что ты от меня хочешь, Лоуни? Я не могу драться с ними голыми руками. Я только знаю, что должна защитить моего ребенка…

— Мы должны!

— Хочешь, чтобы они услышали, как мы ссоримся?

Мелоун хрустнул костяшками пальцев и снова стал мерить шагами комнату.

Веки Эллен опустились.

— Я не сплю, — сказала она. — Свет режет мне глаза.

Мелоун сердито повернул выключатель и прислонился к стене. «Какой смысл вцепляться друг другу в глотку? Чего я от нее ожидаю? При первой же серьезной передряге я цепляюсь за нее, как никогда не цеплялся даже за собственную мать. А она хочет цепляться за меня. У нее есть на это право — я ее муж. Каждый избиратель может проголосовать только один раз. Ты должен войти в кабинку и сам принять решение, как делается в Америке».

— Эллен. — Мелоун осторожно встряхнул ее.

Прошло много времени.

— Лоуни? — Эллен открыла глаза, села прямо и нащупала его руку. — Что—то случилось? Они…

— Нет—нет, они угомонились до утра. — Мелоун присел рядом с ней в темноте. — Я должен поговорить с тобой.

— О чем?

— Я все обдумал заново и, по—моему, на что—то наткнулся.

— На что?

— Эллен, проснись, это может оказаться важным. Потом ляжешь в кровать рядом с Бибби. Ты проснулась?

— Да.

— Кое—что показалось мне странным. Каким образом эти подонки нашли наш дом в среду вечером?

Она пошевелилась, и половица скрипнула.

— Они убегали и, вероятно, увидели свет. Вряд ли у кого—нибудь еще во всем квартале горел свет, когда я возвращалась из кино.

— Но почему они вообще выбрали Олд—Брэдфорд—роуд? У поворота с Холма Любовников знак тупика, который увидел бы даже слепой. Убегающим грабителям нечего делать в тупиках. И еще одно. Прежде чем я вернулся домой из участка, ты не говорила им, что я коп?

— Конечно нет. Я боялась, что если они об этом узнают, то могут застрелить тебя, как только ты войдешь в дом.

— Тем не менее они это знали, верно? Фуриа сразу назвал меня копом. Откуда он узнал? Я не был в униформе.

— Действительно странно.

— Я объясню тебе. У них была предварительная информация!

— Ты имеешь в виду, они видели тебя днем на дежурстве в городе?

— Тогда почему Фуриа сказал: «Не рыпаться, коп», как только я шагнул в дом? Он не мог видеть даже моего лица — они оставили свет только на крыльце, а я стоял спиной к нему. Нет, Эллен, они знали это, даже ни разу не видя меня раньше.

— Но как?

— Нанетт.

— Господи! Девушка, которой я доверяла Бибби все эти годы! Неужели она в этом замешана, Лоуни?

— Не знаю. Не похоже. Но вспомни, как часто Нанетт упоминала о своей старшей сестре, от которой их родители практически отказались, потому она пошла по кривой дорожке. Эллен, Голди — сестра Нанетт!

— Это всего лишь догадка.

— Нет, это факт. Я знал, что видел ее раньше — много лет назад, — и был уверен, что она из Нью—Брэдфорда, но не мог вспомнить, пока не стал задавать себе все эти вопросы. Нанетт говорила, что они тайком переписывались после того, как Голди ушла из дома. Очевидно, Нанетт упомянула в письме, что постоянно сидит с Бибби, когда мы уходим, а Голди вспомнила об этом, когда они застряли в городе в среду вечером, и посоветовала Фуриа явиться сюда и воспользоваться Бибби как страховкой для денег. Значит, утром я должен прежде всего связаться с Нанетт…

— Они не позволят тебе уйти.

— На этот счет у меня тоже есть идея. Эллен, это наша единственная ниточка. Я не могу ее упустить.

— Ниточка к чему? Как она может нам помочь?

Мелоун поднялся.

— Не знаю. Но это лучше, чем сидеть здесь как три цыпленка в ожидании, когда нам свернут шеи.

— О, Лоуни, если бы тебе удалось…

Это уже было гораздо лучше.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

— А теперь ложитесь в постель, молодая леди.

— Нет, если ты тоже не ляжешь.

— Я скоро приду.

Мелоун подождал, пока ровное дыхание Эллен не сообщило ему, что она заснула.

Тогда он пошарил в темноте, нащупал отставшую половицу, поднял ее, сломав ноготь, и растянулся на полу у двери, держа половицу в руке.

«Я должен как—то выбраться отсюда утром».

Пятница

НА ДНЕ

Мелоун открыл глаза на рассвете. В это время года солнце вставало чуть позже шести тридцати, значит, сейчас, очевидно, было начало седьмого. Да, петух старика Тайрелла уже кукарекает. Он был уже не молод и годился только на роль будильника, но Тайреллы обратились за помощью к старой знахарке, все еще рассчитывая получать яйца. Кто—то должен объяснить всем четырем старикам, включая петуха, что надеяться уже не на что…

Мелоун сел, дрожа всем телом, — в доме было холодно, а он спал без одеяла. «Когда я последний раз спал в кровати?» — думал Мелоун, потягиваясь и разминая мышцы.

Он прислушался. Эллен и Барбара дышали ровно и спокойно, как будто наступил самый обычный день. В доме было тихо. Значит, «три медведя» тоже спят.

Интересно, где?

Поднявшись бесшумно — не только из—за Эллен и Барбары, — Мелоун нащупал ногой дыру в полу и прикрыл крысиный скелет половицей, благодаря Бога за то, что ему не пришлось ею воспользоваться. Хинч, должно быть, отсыпается, прикончив бутылку скотча, подаренную Доном.

«Возможно, мы трое могли бы выбраться отсюда прямо сейчас, — подумал Мелоун. — Достаточно выскользнуть из дома, спуститься с холма в участок — тогда мы будем в полной безопасности под защитой Джона, и этот кошмар кончится!»

Неужели все так просто?

Мелоуну понадобилось две минуты, чтобы открыть дверь спальни.

Его глаза привыкли к полумраку, и он медленно двинулся по коридору в одних носках, идя вдоль стены, чтобы не скрипел пол.

Добравшись до комнаты Барбары, Мелоун обнаружил дверь закрытой. Он осторожно повернул фарфоровую ручку и слегка толкнул дверь, но она не поддалась. Вряд ли в комнате Фуриа или Хинч — должно быть, там женщина. Но почему она заперлась? Если бы Голди занималась любовью с Фуриа, их наверняка было бы слышно сквозь стену. Очевидно, она не доверяет Хинчу.

Дверь в гостевую спальню на другой стороне коридора была полуоткрыта. Неужели там спят двое мужчин? Мелоун был озадачен. Хинч с его сломанным носом и брюхом, наполненным скотчем, храпел бы как паровоз.

Мелоун на цыпочках пересек коридор, снова прислушался и заглянул в комнату. Она была пуста, но одна из раскладушек исчезла.

Значит, они спят внизу.

Мелоун вышел на лестничную площадку и рискнул заглянуть через перила в гостиную и через арку в прихожую. Они перетащили диван из гостиной в прихожую и поставили его поперек входной двери. На диване свернулась, как кошка, маленькая фигурка, прикрытая вязаным шерстяным платком Эллен.

При виде беззащитного Фуриа Мелоун стиснул перила, и они скрипнули. Фуриа моментально проснулся. Полицейский кольт в его руке казался огромным. Мелоун отступил к стене, затаив дыхание.

Вскоре он услышал, как Фуриа снова улегся спать.

Должно быть. Хинч расположился в кухне на раскладушке, взятой из гостевой спальни, блокировав заднюю дверь, как Фуриа блокировал переднюю. Мелоун напряг слух и услышал храп. Вероятно, Хинч пьян. Но Фуриа спит чутко, как кот…

Мелоун вернулся к Эллен и Барбаре. Эллен тут же проснулась и села в кровати.

— Лоуни?

Ужас в ее голосе подействовал на него как удар током. Подойдя к кровати, он погладил спутанные волосы жены и прошептал:

— Все в порядке, милая. Ложись и спи.

Она со вздохом повиновалась.

Стоя у окна, Мелоун задумался о предложении Эллен насчет веревки из простыней. Но Эллен и Бибби не могли бы выбраться из окна бесшумно, и это дорого бы обошлось.

Мелоун стал размышлять о том, правильны ли выводы, сделанные им прошлой ночью. Сработает ли его план, или это еще одна несбыточная мечта?

Голди не спрятала бы деньги там, где Фуриа мог найти их. Значит, хижина отпадает. То же самое относится к «крайслеру». У себя на теле она тоже не могла прятать столько купюр.

Тогда где?

Приготовила ли Голди место заранее, пока они устраивались в своем убежище на озере Болсам? Но она не могла знать, что они застрянут в Нью—Брэдфорде из—за того, что Пикни так быстро найдет тело Тома Хауленда и дороги так скоро перекроют. И даже если она это предвидела, это не выглядело обманом, спланированным до убийства и ограбления. Чулок на голове, мужские перчатки и боты… Должно быть, Голди купила их вчера в городе, когда ездила туда с Хинчем, в каком—нибудь магазине, где ее не могли узнать, — например, у Джо Бэррона, который прожил в Нью—Брэдфорде всего два года. Похоже, все пришло ей в голову под влиянием минуты.

Если так, то тайник для денег тоже был выбран под влиянием минуты.

Голди достаточно умна, чтобы найти место, где Фуриа не сможет добраться до денег ни при каких условиях. Даже если он заподозрит ее и силой заставит сказать, где они спрятаны. Это как раз в ее духе.

«Никто в городе не знает, что «Ацтек» ограбила банда, включающая женщину, кроме Эллен, Бибби и меня, а мы не в счет, — думал Мелоун. — Именно так должна была рассуждать Голди. Поэтому она могла приехать вчера в город, почти не рискуя, что ее узнают. А если бы узнали, что из того? Она вернулась навестить свою семью. Ничто не связывало ее с преступлением. Значит, я должен найти место, которое выбрала бы такая смышленая особа, как Голди. Но с чего начать?»

На этом этапе Мелоун прекратил размышления.

Всему свое время.

* * *

Приложив ухо к двери, Мелоун услышал, как женщина спускается вниз, свист чайника в кухне и тягучий голос Фуриа. Эллен объясняла происходящее Барбаре.

— Я знала, что это плохие люди, — сказала Барбара взрослым голосом, который использовала, когда что—то не одобряла. — Домой меня забрал папа?

— Да, дорогая. Как твоя голова?

— Так себе. Знаешь, что они делали, мама? Та леди дала мне виски. Она сказала, что это меня усыпит. Я не хотела пить — вино противно пахло, — но она меня заставила.

— Знаю, малышка. Не думай об этом.

— Почему я спала этой ночью в вашей кровати?

— Они сейчас в нашем доме, Бибби, — сказал Мелоун. — Я хочу, чтобы ты и мама оставались в этой комнате. Веди себя тихо и делай то, что скажет мама.

— Куда ты идешь, папа?

— Я должен выйти ненадолго.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Не капризничай. — Мелоун повернулся к двери.

— Я умираю с голоду. — Последнее время это была ее любимая фраза.

— Позже я принесу тебе завтрак. Эллен, я пойду вниз.

— Лоуни, ради бога…

— Не волнуйся. Просто оставайся здесь, если они тебя не позовут. Делай все, что они скажут. Не серди их, — попросил Мелоун.

— Что ты собираешься делать?

— Попытаюсь уговорить Фуриа отпустить меня в город.

— Думаешь, он согласится?

— У него остаетесь ты и Бибби.

— Тебя не будет долго?

— Не знаю. Вернусь, как только смогу.

Открыв дверь, Мелоун услышал ворчанье Хинча и саркастический смех Голди. Поцеловав Барбару и Эллен, он быстро вышел, чтобы больше не смотреть на их лица.

Троица пила на кухне кофе. Кухня выглядела как поле битвы. Они выдвинули все ящики и выпотрошили все шкафы. Посуда, кастрюли, сковородки и коробки с крупой валялись повсюду, как непогребенные мертвецы. Дверца холодильника была открыта, и Мелоун увидел, что половина мясных запасов Эллен исчезла.

— Смотрите—ка, кто это! — воскликнула Голди. Она показалась Мелоуну настороженной.

— Кто тебе разрешил спускаться, легавый? — буркнул Хинч. Его глаза были налиты кровью, а на щеках появилась рыжеватая щетина.

— Засохни, Хинч. — Фуриа посмотрел на Мелоуна поверх ободка чашки. — Куда—то собрался? — Мелоун надел хороший гражданский костюм с галстуком.

— Я бы хотел поговорить с вами.

— Умный легавый! Я так и думал, что у тебя развяжется язык.

— Я расскажу вам все, что знаю, мистер Фуриа. Но…

— Для начала скажи, где ты спрятал мою добычу.

— Я же говорил, что не брал ее. Прежде всего, у меня не было времени.

Мелоун старался не смотреть на револьвер, лежащий на столе рядом с чашкой Фуриа. Ружье и пистолет были у Хинча.

— О'кей, у тебя не было времени. Но у твоей миссис оно было. Куда она спрятала бабки?

— Она тоже их не брала. Не знаю, как мне убедить вас, мистер Фуриа. Ведь у вас была наша дочь, а Эллен не выжила из ума. Послушайте, я знаю этот город вдоль и поперек. Если какой—нибудь местный воришка украл вчера сумку, что, по—моему, и произошло, я бы мог попытаться его выследить, если бы вы выпустили меня из дому. Я хочу, чтобы вы получили ваши деньги и как можно скорее убрались отсюда.

— Это трюк! — зарычал Хинч. — Не слушай его, Фур. Не знаю, почему ты не даешь мне выколотить из него правду.

— Потому что он не из тех, у кого ее легко выколотить, — отозвался Фуриа. — Пей свой кофе, Хинч. Голди, ты тоже думаешь, что это уловка?

Голди пожала плечами. Она не причесалась и походила на ведьму.

— Я думаю, что взяли деньги они. Он пытается выиграть время.

— Не знаю. — Фуриа потянул себя за длинный нос и побарабанил по столу пальцами. Он смыл с рук сажу, и они снова были чистыми и опрятными. — А если они тебя увидят?

— Кто? — спросил Мелоун.

— Твои дружки — легавые. Я хотел, чтобы ты сказался больным.

— В этом нет надобности, — быстро возразил Мелоун. — На службе грипп, и я четыре дня работал в две смены. Шеф предоставил мне пару дней для отдыха, так что никто ничего не заподозрит, если я появлюсь в городе в штатском.

— Насчет этого он не врет, — сказал Фуриа. — Я читал вчера в нью—брэдфордской газете, что грипп свалил копов.

— Все равно мне это не нравится, — заявила Голди.

— А тебя кто спрашивает?

— Ты.

— Пожалуй, я его выпущу. Он не станет разыгрывать героя, когда у нас его жена и девчонка. Подожди минутку, легавый. — Фуриа подобрал револьвер. — Сходи наверх, Голди, и убедись, что с ними все о'кей.

Голди поднялась из—за стола и прошла мимо Мелоуна, даже не взглянув на него.

— Все в порядке, — сообщила она, спустившись.

— Ладно. — Фуриа кивнул. — Если ты считаешь, что это дело рук кого—то постороннего, Мелоун, докажи это. Даю тебе время до часу дня. Ты либо принесешь мне деньги, либо скажешь, где они, если желаешь добра миссис и девчонке. Да, еще одно.

— Что? — спросил Мелоун.

— Не вздумай привести кого—нибудь с собой или сделать так, чтобы за тобой потянулся хвост. Выбрось это из головы, если не хочешь, чтобы мы с Хинчем размазали по полу мозги твоей жены и дочери. Усек?

— Усек.

* * *

Воршеки жили в Лощине, возле излучины Тонекенеке. Это был поселок бедняков, но обладающий своеобразной, хотя и безликой красотой, неведомой трущобам больших городов. Грязные дети играли на замусоренном ландшафте или на камнях речного русла во время засухи, а ветер колыхал белье на веревках, но на задних дворах весной цвели магнолии, а летом повсюду зеленели огороды, похожие на японские сады.

Питер Воршек работал в инкубаторных помещениях птицефермы Херли, а миссис Воршек гладила белье для дам из Нью—Брэдфорда, чтобы пополнить семейный бюджет, отдавая все свободное время церкви. Их дочь Нанетт трудилась за ткацким станком на нью—брэдфордской прядильной фабрике, а вечерами сидела с детьми клиентов, к которым особенно благоволила. Воршеки были словацкого или чешского происхождения — Мелоун никогда не знал, какого именно. Старик, от которого пахло куриным пометом, говорил с акцентом и испытывал свойственный европейским крестьянам благоговейный страх перед властью. Он всегда называл Мелоуна «мистер полицман».

Мелоун остановил «сааб» у калитки и вышел. Нанетт в свитере и слаксах телесного цвета сидела на крыльце, читая журнал о кино.

Она походила на сестру.

— Мистер Мелоун! — Нанетт вскочила на ноги. — Что—нибудь не так с Бибби? В среду вечером мне пришлось уйти рано, моя мама заболела. Она до сих пор больна, поэтому я и торчу дома…

— Знаю, — кивнул Мелоун. — Жена мне говорила.

— А что с вашей головой?

— Небольшой несчастный случай. Не возражаешь, Нанетт, если я присяду на минуту?

— Конечно нет.

Нанетт опустилась на качалку — она выглядела польщенной. Мелоун сел на стул, разглядывая ее. Нанетт была крупной девушкой — крупнее Голди — с невзрачным лицом, курносым носом, торчащими скулами и гладкими каштановыми волосами. Мелоун видел Нанетт минимум раз в неделю после того, как она окончила школу, но никогда к ней особо не присматривался. Бибби ее обожала, на нее можно было положиться, а больше ничего от нее не требовалось. Среди парней ходили разговоры, что Нанетт невозможно закадрить, так как старики слишком долго держали ее на коротком поводке, превратив в синий чулок. Но Мелоуну казалось, что он видит огонек в карих глазах девушки.

«Ее удивляет, почему я здесь. Она бы выглядела испуганной, если бы была сообщницей Голди и двух бандитов. Я был прав — ей, по—видимому, даже неизвестно, что ее сестра в городе».

— Отец работает, а мать в постели, — сказала Нанетт, глядя в пол и почему—то покраснев. — Хотите ее повидать, мистер Мелоун?

— Я пришел повидать тебя, — отозвался Мелоун. — Надеялся, что ты дома, зная, что миссис Воршек болеет. — Он заставил себя улыбнуться.

— А миссис Мелоун знает, что вы здесь?

— Да, а что?

— О, ничего.

«Господи, да она ко мне неравнодушна, а я все эти годы ничего не замечал! Это поможет найти к ней подход».

— Нанетт.

Она подняла взгляд.

— Сколько времени ты меня знаешь?

Девушка хихикнула:

— Странный вопрос, мистер Мелоун. Уже годы.

— Я когда—нибудь пытался приставать к тебе?

— Вы? Конечно нет!

— Ты когда—нибудь ловила меня на лжи или попытке воспользоваться твоим положением?

— Нет.

— Ты мне доверяешь, Нанетт?

— Разумеется.

— Я очень рад, потому что собираюсь тоже тебе довериться. Дело очень важное. Обо всем я не могу рассказать даже тебе. Мне нужны сведения.

— От меня?

— От твоей сестры Голди.

Нанетт побледнела.

— Подождите минутку, — прошептала она, вскочила с кресла, вбежала в дом и вскоре вернулась. — Все в порядке — мама спит. — Она придвинула качалку ближе к столу Мелоуна, села на край и стиснула колени большими руками. — У Голди неприятности?

— Да. Но я не могу сказать тебе, какие. Могу только попросить тебя помочь мне.

— Вы хотите, чтобы я навредила собственной сестре?

— Неприятности, которые случились с Голди, таковы, Нанетт, что ей все равно из них не выбраться. Что бы ты ни сделала или ни отказалась делать, рано или поздно ей придется за это расплачиваться. Так что навредить сестре ты не можешь, но можешь помочь Бибби, миссис Мелоун и мне. У нас тоже большие неприятности, но не по нашей вине.

— Из—за Голди?

Мелоун не ответил.

— Я не понимаю…

— Я бы очень хотел объяснить тебе все, Нанетт, но не могу этого сделать. Ты поможешь нам?

Она начала быстро раскачиваться в кресле, сжав губы. Мелоун терпеливо ждал.

— Это навредит Голди?

— Я уже сказал тебе: ничто не может навредить ей больше, чем она сама навредила себе. Ты должна поверить мне на слово, Нанетт, и понять, что твоя сестра угодила в яму, которую сама вырыла. Но ты можешь помочь людям, которые всегда хорошо с тобой обращались.

— Голди в Нью—Брэдфорде, верно?

— Я этого не говорил. Я вообще ничего не говорил и не собираюсь. Посмотри на меня, Нанетт.

Девушка повиновалась.

— Я в отчаянном положении.

Что бы Нанетт ни увидела в его глазах, это заставило ее перестать раскачиваться. Она посмотрела через перила крыльца на холмы.

— Думаю, я всегда знала, что Голди плохо кончит. Когда я была девочкой, то всегда завидовала ей, так как она была гораздо красивее и умнее меня и все мальчишки заглядывались на нее. К тому же Голди не боялась наших родителей. Как—то она нагрубила отцу, он ударил ее изо всех сил, а она даже не заплакала. Голди казалась мне такой смелой… Что вы хотите знать, мистер Мелоун?

— Когда ты последний раз видела ее?

— Несколько лет назад.

— А, скажем, минувшим летом?

— В этом году? Нет.

— Она когда—нибудь писала тебе?

— Нечасто, но регулярно. Из разных мест. Отец уходит на работу до прихода почтальона, и я по утрам заглядываю в ящик раньше мамы, чтобы проверить, нет ли письма от Голди. Мама бы тут же его разорвала. Мои родители очень старомодные — с тех пор, как Голди сбежала, они даже не позволяют мне упоминать ее имя. Правда, нашей фамилией она больше не пользуется — называет себя Голди Вандербилт, не знаю почему.

— У тебя сохранились какие—нибудь ее письма? — небрежно осведомился Мелоун.

«Господи, хоть бы это было так!»

— Сохранились все, — ответила Нанетт. — Я держу их в моем старом ящике с игрушками на чердаке, к которому мама годами не прикасалась.

— Не мог бы я взглянуть на ее последнее письмо?

Нанетт молча встала и вошла в дом. Мелоун сидел на крыльце, устремив невидящий взгляд на полунагие ивы, склонившиеся над рекой, и думая о своих бедах.

«Даже если мое предположение оправдается, это еще не конец. Торопиться нельзя, а у меня времени только до часу дня…»

Нанетт вернулась, сжимая в красных руках сложенный конверт. Мелоун никогда не замечал, что у нее обгрызаны все ногти.

— Мама просыпается, — шепнула она. — Лучше уходите, мистер Мелоун. Не хочу, чтобы мне пришлось объяснять, почему вы здесь. — Она сунула ему в руку конверт. — Спрячьте его.

Мелоун, не взглянув на конверт, положил его в карман.

— Письмо не отпечатано на машинке?

— Голди не умеет печатать.

— Не знаю, как отблагодарить тебя, Нанетт.

— Уходите, мистер Мелоун!

В ста ярдах от поворота на шоссе Мелоун остановил «сааб» и выключил мотор.

Конверт был дешевым, но бумага плотной, пахнущей духами и с золотой монограммой «ГВ». Конверт проштемпелевали в Джерси—Сити 23 октября, обратный адрес в верхнем левом углу гласил: «Г. Вандербилт, Бостон, Массачусетс, 02100, до востребования». Письмо было менее чем месячной давности. «Видит Бог, я не эксперт, — подумал Мелоун, — но это должно сработать».

Он прочитал текст. Голди упоминала о своей «работе», не уточняя, какого она характера (что это за работа, простирающаяся от Джерси—Сити до Бостона?), богатом дружке, также не называя имени, шикарных ночных клубах, роскошных платьях и тому подобном. Ни слова о Фуриа, Хинче и грязной жизни, которую вела эта троица, — только волшебная сказка, рассчитанная (наряду с элегантной бумагой) на то, чтобы впечатлить младшую сестру и, может быть, убедить ее последовать примеру «Голди Вандербилт», окончательно разбив сердца родителей.

Вот стерва!

К счастью, Голди не могла одурачить никого, кроме себя. Возможно, Нанетт раньше ей завидовала, но теперь она понимала, что все это выдумки. Вероятно, она ожидала надушенных писем так же, как повторного показа «Белоснежки» или какого—нибудь костюмного фильма в кинотеатре.

Мелоун аккуратно спрятал письмо, завел «сааб» и поехал в город.

* * *

Он ждал на кожаной скамье за стальными перилами, покуда Уолли Бэгшотт отказывал в ссуде нервной молодой паре. Уоллес Л. Бэгшотт был президентом Национального банка округа Тогас, основанного его прадедом в дни процветания гранитной каменоломни и нужды в столбах для привязки лошадей. Один из Бэгшоттов построил Нью—Брэдфорд — их старый дом, датированный 1694 годом, который все еще стоял на площади, был открыт для экскурсий раз в году, а двойную статую Зебидайи и Зиппоры Бэгшоттов облюбовали скворцы.

Бэгшотт выпроводил молодую пару и улыбнулся Мелоуну:

— Пришел меня повидать?

Кожа банкира была загорелой в результате того, что все свободное время он проводил на поле для гольфа. Служащие за глаза называли его Весельчак, а клиенты — Уолли Нож, причем иногда не за глаза.

— Ты выглядишь как будто орден вот—вот получишь. Что с тобой случилось?

— Можешь не верить, но я упал с лестницы, Уолли…

— А почему ты не в униформе? Может, Джон тебя уволил? В таком случае мое предложение все еще в силе…

— Я не на службе, — сказал Мелоун, проходя за перила. — Уолли, мне нужно поговорить с тобой.

— Присаживайся. — Банкир сел, продолжая улыбаться. — Хотя, если ты пришел насчет ссуды, должен сразу тебе сказать…

— Нет—нет, я не собираюсь просить ссуду.

— Слава богу! А то дела обстоят так, что нам приходится жадничать. Садись же, Уэс! — Мелоун повиновался. — Как твоя прекрасная половина? Ты подцепил лакомый кусочек. Каждый раз, когда Эллен приходит в банк, мои кассиры пялятся на нее. И не только кассиры, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ха—ха!

— Слушай, Уолли… — начал Мелоун.

— Не обижайся, Уэс. Мой девиз — богатством надо делиться. Кстати, какая жуткая история приключилась с Томом Хаулендом, верно? Говорят, он сам был замешан в ограблении.

— Не знаю. Уолли, я пришел просить об одолжении.

— О! — Бэгшотт тотчас перестал улыбаться.

— Мне нужно изучить документацию относительно твоих сейфов.

— Зачем?

— Не могу ничего объяснить, кроме того, что это важно.

— Ну, не знаю. Ты не в униформе…

— Скажем, это секретное задание.

— Не шутишь? — Банкир склонился вперед. — Это как—то связано с ограблением?

Мелоун промолчал.

— Ладно, не говори, если не можешь. Хорошо, Уэс. Учитывая, что ты служитель закона…

— И еще одно, Уолли. Должен просить тебя никому об этом не рассказывать.

— Ты меня знаешь, приятель. — Бэгшотт подмигнул. — Я умею держать язык за зубами.

Махнув рукой с масонским перстнем, он направился в отдел сейфов, отпустил дежурившую там женщину и отпер ящик.

— Регистрационная картотека здесь.

— Клиенты расписываются на этих карточках, когда хотят заглянуть в свой сейф?

— Разве тебя не это интересует?

— Да. Но кроме этого, недавние заявления на аренду сейфов.

— Насколько недавние?

— Вчерашние.

Банкир казался удивленным.

— Вчерашние?

Мелоун кивнул.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Просто позволь мне взглянуть на них, если не возражаешь.

Бэгшотт достал три карточки. Он так живо ощущал горячее дыхание преступления, что нарушил собственное правило никогда не выглядеть обеспокоенным.

— Вчера арендовали три новых сейфа, — сообщил он, оглядевшись вокруг. — Их еще даже не внесли в общую картотеку.

— Я бы хотел посмотреть карточки в одной из этих кабинок.

— Ради бога.

— Один.

Бэгшотт нахмурился и быстро отошел.

Мелоун шагнул в ближайшую свободную кабинку и закрыл дверь, потом сел за стол, включил лампу, разложил перед собой карточки и достал из кармана письмо Голди.

Он сразу нашел, что искал. «Георгина Валенсиа. «Каскады». Саутвилл». «Каскады» — это жилой квартал, построенный двадцать лет назад в деревне Саутвилл, обслуживаемой по договору полицией Нью—Брэдфорда. Мелоун знал каждую семью в Саутвилле. Никого с такой фамилией там не было. Значит, «Георгина Валенсиа» — вымышленное имя.

К тому же инициалы, буквы «Г» и «В» в подписях на заявлении и карточках, внешне были абсолютно идентичны тем же буквам в письме Голди.

Сомнений не было. «Георгина Валенсиа» и есть Голди Воршек, она же Голди Вандербилт.

«Выходит, я был прав. Голди украла похищенное жалованье и спрятала его в единственное место, куда никто другой не сможет добраться, — в банковский сейф. Значит, я вернул деньги. Ну, не совсем вернул, но знаю, где могу забрать их. Правда, чтобы сделать это…»

Мелоун спрятал письмо, собрал карточки, выключил свет и вышел. Бэгшотт сидел за своим столом, разговаривая по телефону. При виде Мелоуна он сразу вернул трубку на рычаг.

— Я бы хотел заглянуть в один из твоих сейфов, — сказал Мелоун, положив карточки на стол.

Банкир нервно огляделся.

— Конечно, Уэс. Присаживайся. Как только ты принесешь мне выписанный судьей ордер…

Мелоун опустился на стул.

— А без ордера никак нельзя?

— Я не могу, Уэс. Ты знаешь закон.

— А как насчет этих карточек? Если бы я мог их позаимствовать на несколько часов…

Банкир уставился на него рыбьими глазами.

— В этом есть что—то странное, Уэс. Тебе известно, что я не могу позволить вынести официальные документы из банка. Что происходит?

— Не могу тебе объяснить.

— О каком сейфе идет речь?

Мелоун встал и вышел.

* * *

Приехав в закусочную Элвуда, Мелоун опустился на табурет. Время завтраков миновало, и закусочная была почти пустой. Он радовался, что никто не включал музыкальный автомат, так как в голове у него бушевала буря.

Только сейчас Мелоун почувствовал, что проголодался. Сколько же времени он не ел?

— Доброе утро, Уэс, — поздоровался Эйв Элвуд, помахивая тряпкой. — Что—нибудь выпьешь?

— Обойдусь без алкоголя, — отозвался Мелоун. — Пшенную кашу с сосиской, несколько тостов и кофе.

— Проголодался, — усмехнулся старик. — Как будто ешь последний раз.

Мелоун постарался оценить шутку.

— И исхудал. Просто стыд, как вас мучают. — Качая головой, Элвуд удалился в кухню.

«Что верно, то верно, Эйв, — подумал Мелоун. — Что же мне теперь делать? Я не могу обратиться к судье, не сообщив, зачем мне нужен ордер, а если я это сделаю, то отправлю Эллен и Бибби прямиком на кладбище. Судья Трюдо строго придерживается буквы закона, люди для него ничего не значат — он тут же прикажет полиции штата окружить дом. Значит, я не могу забраться в сейф и предъявить деньги Фуриа. Я даже не могу заполучить банковские формуляры и заявление Голди об аренде сейфа. А без доказательств она обведет Фуриа вокруг пальца, и он поверит ей — ведь с ним спит она, а не я. Он может так взбелениться, что тут же прикончит нас троих. Получается, что выхода нет. Я сделал все, что мог сделать в одиночку».

Ему внезапно пришло в голову, что он действовал в одиночку всю жизнь.

«Эллен не только в шутку называла меня «Мелоун рейнджер». Она сразу меня раскусила. Уэс Мелоун один против всего мира. Он ни у кого ничего не просит — даже у единственного человека в мире, которого уважает и которому доверяет. Лоуни слишком горд, а может, слишком озлоблен — на отца, каждую ночь укладывавшегося в постель, не давая никому ничего — ни слова, ни взгляда, на мать, проклинающую жизнь, но берущую все, что может, обеими руками, перепачканными табаком. Давая, ты одерживаешь верх над миром, а беря, ползаешь перед ним на брюхе.

Но так ли это? Означает ли быть неудачником, если ты просишь о помощи, когда больше не в силах справляться сам? Разве вся корпоративная система в морской пехоте не основана на принципе «я здесь, братишка»?

Вот почему я паршивый коп, паршивый муж и отец. Вот почему даже Джон и Эллен иногда смотрят на меня так странно. Бибби слишком мала, чтобы это понимать. Я обманывал и себя, и их.

Но теперь у меня нет выхода. Я приперт к стене вместе с Эллен и Бибби. Их жизни поставлены на карту».

Мелоун посмотрел на часы. Десять минут двенадцатого.

Меньше двух часов до установленного срока.

Он положил на стойку пару долларовых купюр, не ожидая сдачи, так как боялся передумать, и выбежал из закусочной.

* * *

Джон Секко встал и начал ходить по комнате. Он ненавидел свой кабинет и старался проводить в нем как можно меньше времени. Кабинет находился рядом с тремя камерами, был немногим больше их, с такими же побеленными пустыми стенами и разве только без решеток. Секко выглядел почти таким же усталым, как Мелоун.

— Если хочешь получить мой значок, Джон… — наконец заговорил Мелоун.

Шеф остановился. Его черные брови взметнулись к седой шевелюре.

— О чем ты?

— Я должен был сразу обратиться к тебе, будучи служителем закона…

— Ты не только служитель закона, но также муж Эллен и отец Барбары. За кого ты меня принимаешь? На твоем месте я поступил бы точно так же. — Он сел на вращающийся стул, откинувшись на спинку. — Нужно подумать как следует, Уэс. Мы не можем позволить себе ошибку. Основная проблема — Эллен и Барбара. И ты, если ты туда вернешься.

— Никаких «если», Джон. Я не могу оставить их одних.

Секко медленно кивнул.

— Вопрос в том, Уэс, как схватить эту троицу, не рискуя жизнью твоей семьи и твоей собственной.

— Такого вопроса нет, — сказал Мелоун. — Я тоже об этом думал. Это невозможно.

Шеф, казалось, собирался возразить, но не стал этого делать.

— В каком смысле невозможно? — спросил он.

— В самом прямом. Поверь мне, Джон, пока у них пушки, Эллен и Бибби, выхода нет. При любой нашей попытке они их пристрелят. Или пригрозят это сделать, если мы не отпустим их вместе с Эллен и Бибби в качестве заложников. Фуриа нечего терять. Убив одного человека, он запросто может убить еще двух или трех. Ты не знаешь этого типа, Джон. При любом осложнении он начнет стрельбу. Сомневаюсь, что его можно взять живым.

— Тогда что ты предлагаешь, Уэс?

— Отдать ему деньги.

Секко отвел взгляд.

— Нужно достать их из банковского сейфа. Если ты поговоришь с судьей Трюдо, он, может быть, согласится. Трюдо обязан тебе, Джон, — если бы не ты, он никогда не стал бы судьей. Получи у него ордер, забери деньги из сейфа и предложи Фуриа двадцать четыре тысячи в обмен на Эллен и Бибби. Дай ему гарантию безопасности и время для ухода. Ему нужны лишь деньги. Только так с ним можно договориться.

Мелоун умолк.

Шеф ничего не сказал.

— Ты не пойдешь на это.

— Нет, Уэс, не пойду. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не в моей власти сделать то, что ты хочешь. Деньги принадлежат «Ацтеку».

— К черту «Ацтек».

— Это не так просто. На твоем месте, Уэс, я бы чувствовал то же самое. Но я отвечаю перед законом. Это не мои деньги, и я не могу ими распоряжаться.

— Тогда обратись к Кертису Пикни! Что значат паршивые двадцать четыре тысячи баксов в сравнении с двумя жизнями? Даже Пикни должен это понять!

— Они принадлежат не Пикни, а его компании. И «Ацтек» не может принять такое решение. Они застрахованы от ограблений, поэтому решать должна страховая компания. По—твоему, она согласится на сделку с грабителями за ее счет? Ты бы понял это, если бы не пришел в отчаяние.

— Ты должен сделать это для меня, Джон, — хрипло сказал Мелоун. — Мне наплевать, чьи это деньги. Если бы я мог позаимствовать двадцать четыре тысячи в банке или частной финансовой компании, я бы сделал это сразу же, даже если бы это означало попасть в кабалу до конца дней. Но ты знаешь, что ни Уолли Бэгшотт, ни кто другой не одолжит такую сумму человеку с моим жалованьем и без всякой гарантии. Даже продажа моего дома не поможет — вся его незаложенная стоимость составляет меньше шести тысяч долларов. Ради бога, Джон!..

Секко покачал головой. Мелоун стиснул кулаки.

— Я впервые обращаюсь с просьбой к тебе и вообще кому бы то ни было, и ты мне отказываешь!

— Я не могу этого сделать, — сказал Секко. — Я офицер полиции, ответственный за соблюдение закона в Нью—Брэдфорде, Уэс. Я приносил присягу и не могу брать чужие деньги и вступать в сделку с бандой, разыскиваемой за убийство и ограбление, — меня самого обвинят в заговоре и краже в особо крупных размерах. И даже если бы я согласился, ты думаешь, что эта шайка поверит, будто шеф полиции станет придерживаться условий подобной сделки? Уходя, они прихватят с собой Эллен и Барбару в качестве живого щита. Нет, должен быть какой—то другой выход…

Зазвонил телефон.

— Да? — Лицо Секко окаменело. — Да, Эллен, он здесь.

Мелоун выпучил глаза. Секко протянул ему трубку.

— Что случилось, Эллен? — прошептал Мелоун.

— Я ищу тебя по всему городу. — Он не узнавал ее голос, звучащий как автомат. — Они ушли.

— Ушли?

— Фуриа занервничал. Женщина убедила его, что тебе нельзя доверять. Поэтому они ушли и забрали с собой Бибби…

— Забрали Бибби? — Мелоун провел рукой по лбу.

Эллен заплакала.

— Они объяснили, как с ними связаться? Они вернулись в хижину на озере?

— Я не знаю, Лоуни…

— Перестань плакать, Эллен! Я должен знать точно, что они говорили.

— Фуриа сказал, что ты должен доставить деньги домой к завтрашнему полудню и ждать, пока они с нами свяжутся, не сообщая ничего полиции, иначе мы больше никогда не увидим Бибби. Это наш последний шанс…

— Я вернусь, как только смогу.

Мелоун положил трубку.

— Я все слышал, — пробормотал шеф Секко. — Я дам тебе столько времени, сколько ты захочешь, Уэс, — не буду ничего предпринимать и не скажу никому ни слова без твоего разрешения. Если я могу чем—то помочь, кроме…

— Иди к черту, — прервал Мелоун и вышел.

* * *

Он подползал к хижине, понимая, что осторожность не требуется, и надеясь, что это не так, но обнаружил там только мусорный ящик, полный пустых бутылок и консервных банок, и грязные тарелки в раковине.

Мелоун обыскал хижину в поисках какого—нибудь указателя на местопребывание шайки, но не нашел ничего. Почти теряя способность мыслить здраво, он выбежал из хижины и начал бегать по грязным дорогам вдоль озера, ища автомобиль в кустах или какие—нибудь признаки жизни.

Наконец, уже в сумерках, Мелоун сел в «сааб» и медленно поехал назад в город.

«Сначала мне дали деньги, но я потерял Бибби. Потом я вернул Бибби, но потерял деньги. Теперь я потерял все».

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник

СЛАБОСТЬ

В доме было холодно. Мелоун включил термостат, но ничего не произошло. Он спустился в подвал, нажал аварийную кнопку, и печь загудела. Впоследствии он не помнил ничего об отоплении, подвале и печи.

Эллен провела день, убирая мусор и наводя порядок в шкафах, а после возвращения мужа приготовила обед из того, что непрошеные гости оставили в холодильнике, но Мелоун не припоминал, чтобы съел хотя бы кусочек. Он не хотел ложиться спать, говоря: «Предположим…», но Эллен приложила палец к губам, сняла с него рубашку, брюки и нижнее белье, надела на него пижаму, как на Бибби, уложила в постель и легла рядом. Мелоун заплакал — впервые за много—много лет. Он вздрагивал, как под ударами хлыста, а Эллен обнимала его и шептала что—то, как мать ребенку.

Когда Мелоун заснул, Эллен встала с кровати и направилась в комнату Барбары. Она провела остаток ночи, сидя в маленьком креслице дочери с ее куклой на коленях и напевая мелодию, которую придумала сама, прежде чем Бибби научилась ползать. Это была отнюдь не «Колыбельная» Брамса — собственно говоря, ее и мелодией было трудно назвать. Когда—то Эллен со смехом признавалась, что абсолютно лишена музыкального слуха. Как, впрочем, и поэтического дара. Но слова она тоже придумала, и они шли от души.

Проснувшись на рассвете, Эллен заплакала, потом положила куклу в колыбельку, которую Лоуни смастерил из сломанной качалки его матери, вернулась в большую спальню и легла на край кровати, стараясь не будить мужа. Увидев, что он просыпается, она закрыла глаза.

* * *

Сначала Голди была за то, чтобы убраться из города даже до того, как они вернулись за девочкой.

— Это становится все более рискованным. Фур. Мне не нравится торчать в Нью—Брэдфорде.

— А как же деньги?

— Знаю, но что толку гоняться за ними, когда нас разыскивают за убийство? Жалованье платят везде, так что мы сможем поживиться в другом месте. Давай сматываться из штата. Можем поехать в Канзас или Индиану. Тамошние фермеры — легкая добыча.

— Без бабок я отсюда не уеду, — заявил Фуриа.

По его тону Голди поняла, что с ним лучше не спорить — ее кожа снова начинала зудеть.

Она нашла другое убежище после того, как они забрали ребенка. Они сразу решили, что оставаться в хижине, которую арендовали на озере Бол сам, нельзя, но Фуриа хотел взломать другую хижину на противоположной стороне озера. Он был в скверном настроении, из которого Голди пришлось выводить его в постели в хижине с помощью специальных методов, которые Хинч наблюдал сквозь щель в двери. Фуриа велел ему охранять девочку, но Хинч обожал подсматривать за их любовными играми. К тому же Бибби была слишком напугана, чтобы пытаться убежать, — она сидела на кухонном стуле, дрожа всем телом, и Хинч, не оборачиваясь, слышал, как стучат ее зубы.

— Поверь мне, Фур, легавый прежде всего будет искать на озере, как только узнает, что ребенок у нас, — сказала Голди. — Он обшарит весь лес. Нам лучше поскорее убраться отсюда и устроиться там, где ему нас за год не найти. Мы вообще не должны были возвращаться в хижину. Какой смысл убивать его, прежде чем ты не вернул деньги?

— Ладно, — сонным голосом отозвался Фуриа.

Когда они вышли из спальни. Хинч развлекался тем, что строил девочке рожи.

Сидя в автомобиле, они увидели мчащийся к озеру «сааб» с Мелоуном за рулем — он проехал мимо «крайслера», даже не обернувшись.

— Что я тебе говорила? — усмехнулась Голди и постучала по спине Хинча. — Поехали, вонючка.

Дом, который она выбрала, находился по другую сторону от города, в сотне ярдов от проселочной дороги, скрытый высокими деревьями. Голди утверждала, что можно сотню раз проехать мимо, не заметив его, и Фуриа с ней согласился.

Снаружи имелись даже выложенная каменными плитками терраса и бассейн с подогревом, который осушили на зиму.

— Жаль, — промолвил Фуриа. — Мы могли бы плескаться в нем, как богачи.

Дом принадлежал нью—йоркской семье, которая пользовалась им летом и на каникулах в конце года. Голди знала это, потому что ее сестра Нанетт упоминала Тэтчеров в своих письмах — летом она сидела с их детьми, так как они часто отлучались. У них было три капризных ребенка, но они платили по двойному тарифу. Тэтчеры не могли внезапно объявиться — уехали в Европу.

Фуриа одобрил идею. Если не считать потери денег, он чувствовал себя отлично после «специальной обработки» Голди, поэтому, когда Хинч взломал заднюю дверь, и Голди заперла Барбару в комнате для прислуги внизу, он даже не разозлился на печь, которая не включалась из—за отсутствия топлива в баках. Вероятно, хозяева не оплатили счета, ухмыльнулся он.

Обстановка приводила его в восторг. Сельская мебель была сработана вручную и без единого гвоздя. Камин в гостиной мог бы вместить Хинча, а на стенах висели подлинные картины старых мастеров. Впрочем, Фуриа имел весьма смутное представление о живописи. Похоже, их рисовали какие—то калеки лет пятьсот тому назад, заявил он, а сейчас они все почернели и потрескались. На белой этажерке стоял цветной телевизор с большим экраном, который Голди тут же включила, но Фуриа сказал:

— К черту его — нужно послушать, что здесь творится.

Он выключил телевизор, включил радиоприемник на каминной полке и настроился на станцию в Тонекенеке—Фоллс, но там играла рок—музыка, и Фуриа продолжил осмотр.

При виде кухни из дерева и кафеля, с аккуратными рядами медных кастрюль и сковородок, висевших на крючках, он едва не пустился в пляс.

— У моей старухи глаза бы на лоб полезли! Она всю жизнь стряпала в собачьей конуре, если вообще когда—нибудь готовила!

Холодильник был пуст, зато морозильник объемом двадцать кубических футов был полон стейков и ростбифов, а плита имела духовку, в которой можно было поджарить целого ягненка.

Фуриа пришел в такое благодушное настроение, что, когда Хинч нашел комнату с книгами от пола до потолка и деревянным баром, полным первоклассной выпивки, позволил ему налить себе полный стакан виски.

— Наслаждайся жизнью, Хинч. — Но так как Фуриа должен был продемонстрировать, кто здесь босс, он добавил: — Чего эта девчонка расхныкалась? Надо ей всыпать.

Отперев дверь комнаты горничной, Фуриа несколько раз шлепнул Бибби — не сильно, так как он не имел ничего против детей, но это заставило ее заплакать еще громче.

— Какого черта она скулит? — с отвращением осведомился Фуриа. — Дочке легавого следовало бы привыкнуть к шлепкам. Дай ей какого—нибудь пойла, Голди, и пусть заткнется.

Голди заставила Барбару сделать пару глотков «Джека Дэниелса», и вскоре девочка заснула с открытым ртом, похрапывая, как маленький пьяница. Фуриа запер комнату, снова придя в бодрое расположение духа.

Сбросив ботинки, он растянулся на роскошном диване в гостиной.

— Пожалуй, я бы съел парочку филе—миньонов на ужин, Голди. Можешь их приготовить?

— У меня нет угля.

— Какая разница? Поджарь их в камине.

— Ладно. — Голди в эти дни была на редкость сговорчивой. — Если вонючка принесет мне дров для растопки. Я видела дровяной сарай позади дома.

Но Хинч к этому времени допил пятый стакан и запустил им в зеркало за баром.

— Незачем свинячить в такой классной берлоге, — упрекнул его Фуриа. — Как насчет дров?

— Слышал, как она меня обзывает? — Нос Хинча багровел на бледной физиономии, а глаза выпучились. — Не буду я таскать для нее дрова. Я для нее не ниггер.

— Это доказывает твое невежество, — сказала Голди. — Нужно говорить «негр» или «черный».

— Ниггер, ниггер, ниггер, — упрямо повторил Хинч. — Я не стану таскать дрова ни для кого, а особенно для нее.

— Как насчет меня? — осведомился Фуриа.

— Я паршиво себя чувствую. — Хинч внезапно сел на пол.

— Потому что не привык к хорошей выпивке, — снисходительно сказал Фуриа. — Надо было отобрать у тебя бутылку. Ладно, Голди, я принесу дрова.

К ее удивлению, он вскочил с дивана и вышел в одних носках. Голди едва не крикнула ему вслед, что там грязно, но воздержалась — никогда не знаешь, как Фуриа прореагирует. Она слышала, как открылась задняя дверь.

Войдя в ванную с черно белыми кафельными плитками и воспользовавшись черным фарфоровым унитазом, Голди почувствовала себя королевой.

«Вот это жизнь! — подумала она. — У меня тоже все это будет, когда я избавлюсь от Фура и этого вонючего Хинча».

Голди прихорашивалась в ванной перед зеркалом с хрустальными шариками на раме, как у голливудских кинозвезд, когда услышала вопль, который до сих пор ей доводилось слышать разве только в кино. Он показался ей похожим на полицейскую сирену или визг свиньи, которую резали на ферме Херли, когда она еще девочкой тайком проскользнула туда, несмотря на запрет отца.

Голди прибежала в сарай раньше Хинча, который еле поднялся с пола.

Фуриа прижался к углу сарая, швыряя дрова в покрытых коротким серым мехом существ, сновавших в разные стороны. Его глаза вылезали из орбит, а ноздри посинели.

— Крысы… — с трудом вымолвил он.

Голди не верила своим ушам. Она подошла к Фуриа и встряхнула его за плечо:

— Что ты, Фур, это полевые мыши.

— Крысы, — пропыхтел он. Его маленькое тело обмякло и колыхалось под ее рукой, как желе.

— Господи, Фур, я умею отличить мышь от крысы. Они постоянно бегали у нас на кухне в Лошине.

— Они гоняются за мной…

— Не бойся — они безобидные.

— Они кусаются.

— Они едят зерно, а не людей. Смотри, они уже ушли. — В сарае стоял мешок, в котором мыши прогрызли дырки. — Должно быть, Тэтчеры летом держат здесь лошадь. Мышей интересует лошадиный корм, а не ты.

Но Фуриа не верил ей. Он продолжал дрожать.

В дверях стоял Хинч, переводя озадаченный взгляд с Фуриа на грязный пол. Поленья поразили двух мышей. Одна лежала с расплющенной головой в омлете из мозгов и крови; другая была еще жива и царапала пол передними лапками.

— Ты испугался этих крохотулек? — удивленно спросил Хинч.

Фуриа судорожно глотнул.

Хинч с ухмылкой подошел к раненой мыши и пнул ее ногой. Она ударилась о заднюю стену сарая и упала на пол. Подобрав обеих мертвых мышей за хвосты, Хинч подошел к Фуриа и помахал ими у него перед носом. Фуриа завизжал и попытался полезть на стену. Потом его вырвало. Голди едва успела отскочить.

— Будь я проклят, если он не наложил в штаны. — Хинч вышел и бросил мышей на дно бассейна.

Хотя Голди приготовила стейки так, как нравилось Фуриа, он съел не больше двух кусочков. Она едва не рассмеялась ему в лицо.

Потом Фуриа выпил три чашки кофе, не выпуская из рук каминную кочергу с тремя зубцами. Его глаза метались как те самые мыши, обшаривая пол, особенно в углах.

Проснулась и заплакала Барбара.

— Заткни девчонке глотку, — рявкнул Фуриа, — не то я сам воткну туда кочергу!

— Хорошо, Фур. — Голди нашла в шкафу порошковое молоко, развела его в стакане и принесла девочке вместе с кусочком холодного стейка. Барбара выпила немного молока, но отвернулась от мяса, закатив глаза. «Очевидно, я дала ей слишком много виски, — подумала Голди. — Ну, лучше пьяная, чем мертвая».

— Больше девочка тебя не побеспокоит, — сказала она, возвращаясь в гостиную.

— Остынь, храбрец, — усмехнулся Хинч. — Подумаешь, пара мышек.

Фуриа швырнул в шутника кочергу и поранил ему щеку. Если бы Хинч не отшатнулся, зубцы вонзились бы ему в горло. Он выглядел ошарашенным. Голди пришлось промывать рану антисептиком, который она нашла в аптечке, и залепить ее пластырем.

Хинч продолжал смотреть на Фуриа, недоуменно изогнув брови.

* * *

Воскресное утро прошло урывками, как неисправная кинопленка. Мелоун бродил по дому, подбирая разные вещи и ставя их на место. Бутылка молока напомнила ему о Бибби, и он захлопнул дверцу холодильника, как крышку гроба. Когда Эллен подала ему завтрак, он просто сидел, глядя на него, и даже не выпил кофе. В конце концов, она убрала посуду. Под ее глазами виднелись темные круги.

— Скоро полдень, — сказала Эллен. — Что будет после полудня, Лоуни?

Мелоун отвернулся.

«Он сердится, что я напоминаю ему, как будто он в этом нуждается. Почему я была так добра к нему ночью и так веду себя днем? Но речь идет о моей бедной испуганной девочке…»

Они сидели в гостиной — Мелоун на диване, а Эллен в качалке, — глядя на маленький будильник на каминной полке. Когда будильник зазвонил, оба выпрямились, и Эллен снова заплакала.

Мелоун вскочил с дивана и выбежал на Олд—Брэдфорд—роуд, оставив входную дверь открытой. Он стоял на пустой улице, глядя на Холм Любовников. Дворняжка Каннингемов подбежала к нему и лизнула руку. Мелоун вытер руку о штаны и вернулся в дом, на сей раз закрыв дверь. Эллен была наверху — он слышал ее шаги в одной из спален. Наверняка это спальня Бибби…

Снова опустившись на диван, Мелоун положил руки на колени и посмотрел на часы. Он все еще сидел там, когда без двадцати два приехал Джон Секко.

Шеф полиции прибыл в собственной машине — трехлетнем пикапе «форд» — и в штатском.

— Незачем возбуждать любопытство ваших соседей, — пояснил Секко. Он выглядел мрачным и, похоже, сегодня не брился. — Я знаю, Эллен, как туго вам приходится. — Эллен ничего не сказала. — Были звонки, письма, сообщения?

— Нет, — ответил Мелоун.

— Ну, еще рано. Может, у них какие—то осложнения. Или они решили дать вам время.

— Для чего? — спросила Эллен. Секко промолчал. — Я знала, что ты это сделал, Лоуни.

— Что сделал?

— Рассказал обо всем Джону. Ты ведь обещал этого не делать.

— Уэс поступил правильно, — сказал Секко. — По—вашему, Эллен, я подвергну вашу малышку опасности?

— Не знаю.

— Я думал, вы считаете меня вашим другом.

— Вы полицейский.

— Но я также муж и отец. Вам следовало бы знать меня лучше.

— Я больше ничего не знаю.

— Хотите, чтобы я ушел? — осведомился шеф.

Последовала долгая пауза, которую нарушила Эллен:

— Джон, мы не знаем, что делать, куда обращаться.

— Поэтому я здесь, Эллен. Я хочу помочь.

— Тогда добудь для меня эти деньги, — сказал Мелоун.

— Ты просишь меня о невозможном, Уэс. Но думаю, мы в состоянии кое—что сделать.

— Без двадцати четырех тысяч? — Мелоун усмехнулся. — Фуриа считает, что я украл их. Ты придумал способ убедить его в обратном?

— Я думал о том, что ты мне рассказал. — Казалось, Секко с трудом подбирает слова. — Может быть, прошлым летом они арендовали сразу две хижины на озере — на всякий случай? Я решил это проверить.

Мелоун слегка оживился:

— Мне это не приходило в голову.

— Но они этого не сделали. Сегодня я навел справки в агентствах по недвижимости. — Он быстро добавил: — Не беспокойтесь — я не вызвал подозрений.

Мелоун снова обмяк. Эллен сидела молча.

— Конечно, они могли снять дом на год у кого—то из знакомых. В таком случае на этот раз они могли обосноваться даже за пределами округа. На поиски потребовалась бы сотня людей…

— Не делайте этого! — вскрикнула Эллен.

— Я же говорил вам, Эллен, что не стану рисковать безопасностью Барбары.

— Я только хочу получить назад моего ребенка.

— Мы все этого хотим. Уэс, ты меня слушаешь?

— Да.

— Возможно, женщина, которая украла деньги, — эта Голди — действует заодно с Фуриа, чтобы прибрать к рукам долю Хинча, и они вдвоем разыгрывают перед ним спектакль.

— Черт возьми! — сказал Мелоун. — Об этом я тоже не подумал.

— Но я в этом сомневаюсь. Судя по тому, что ты рассказывал мне о поведении Фуриа в вашем доме, она, скорее всего, обманывает обоих.

— Мы ходим по кругу.

— Не совсем. — Шеф Секко склонился вперед, стараясь удержать их внимание. — По твоему описанию, Уэс, Хинч выглядит самым слабым звеном в этой компании.

— У него просто нет ни капли мозгов.

— Тупица в банде — наиболее легкая цель. С Хинчем подготовительная работа уже проделана.

— В каком смысле?

— Ты говорил, что во время их первого визита сюда — когда они в первый раз забрали Барбару — Фуриа велел Хинчу встретиться с ними в хижине и Хинчу это не понравилось, а у тебя сложилось впечатление, что он тревожится, как бы они его не бросили.

— Ну?

— Ты также сказал, что во время второго их приезда — после того, как ты привез назад Барбару, — когда ты сообщил им, что деньги украли из дома, а Эллен обвинила в этом Фуриа, Хинч казался наполовину убежденным, что это правда. Вот что я имею в виду под подготовительной работой. Хинч не доверяет Фуриа — у него уже возникли сомнения. Предположим, нам удастся его убедить.

— Что Фуриа взял деньги? Но он этого не делал, Джон. Их взяла Голди Воршек.

— Об этом знаем мы и Голди, но не знают Хинч и Фуриа. — Ничто в голосе и поведении шефа не свидетельствовало, что он старается внушить им ложную надежду. — Если нам удастся заставить Хинча поверить, что Фуриа его дурачит, то даже такой безмозглый медведь, как он, начнет заботиться о собственной шкуре. Наверняка Хинч участвует в этом исключительно ради своей доли добычи. Если доли нет, он захочет выйти из игры, но поступить так сможет, только заключив с нами сделку в своих собственных интересах и ради мести околпачившему его партнеру. Он войдет с нами в контакт, сообщит, где они прячутся, и может даже помочь нам при аресте.

— А в результате мою Бибби убьют, — сказала Эллен.

— Если они перегрызутся, Барбара будет не в большей опасности, чем теперь. Возможно, даже в меньшей, так как, если план сработает, у Хинча появится личный интерес следить за безопасностью девочки. Хинч отлично поймет, что с ним случится, если он позволит Фуриа причинить ей вред. — Секко достал трубку, но тут же положил ее в карман. — Я ничего не гарантирую. Возникает много «если», когда имеешь дело с такой опасной публикой. Но Фуриа не вернет Барбару без денег, а мы не можем вернуть их ему. Как видите, Эллен, я с вами откровенен. Вам придется смотреть фактам в лицо.

Эллен упрямо покачала головой.

— Конечно, вы должны сами принять решение. Я не имею права вас принуждать, а если бы имел, то никогда бы им не воспользовался.

— Наш ответ — нет, — сказала Эллен.

— Может быть, Эллен, в плане Джона что—то есть, — заговорил Мелоун. — Во всяком случае, иного выхода я не вижу. Если трюк удастся…

— Нет.

— Погоди. Джон, как бы ты связался с Хинчем?

— Где бы они ни прятались, у них наверняка имеется радио. Это наш канал связи. Какая—нибудь вымышленная история или состряпанное объявление в эфире — я еще толком не придумал. А если нам удастся передать ему сообщение…

— Но ведь Фуриа и Голди тоже его услышат.

— Пускай. Голди это заставит понервничать — меньше всего ей нужно, чтобы двое ее сообщников насторожились. А что касается Фуриа, то это настроит его против Хинча, и они могут вцепиться друг другу в глотку. Такая тактика разрушила не одну банду. Но как я говорил, я не могу решать за вас. Барбара — ваша плоть и кровь.

— Что скажешь, Эллен? — спросил Мелоун.

— О боже!

Секко встал, отошел к окну и стал посасывать пустую трубку.

— Помоги мне, Лоуни! — простонала Эллен.

— Ты хочешь, чтобы я принял решение?

— Не знаю.

— Ты должна знать. У нас нет времени, Эллен. Либо мне, либо тебе придется решать за нас обоих.

— Они убьют ее, Лоуни!

— Они могут убить ее в любом случае.

Она вздрогнула, словно он ее ударил.

«Эллен, Эллен, как иначе мне тебя подготовить?»

— Ну?

— Как скажешь.

Мелоун едва услышал ответ.

— Джон, — позвал он.

Секко повернулся.

— Мы согласны.

* * *

Оказалось, что шеф оставил Харви Радда ждать в фургоне.

— Я привез Харви на случай, если вы согласитесь, — сказал Секко. — Пока я ничего ему не говорил, но его придется уведомить.

Харви Радд был голосом долины Тогас. Бывший морской пехотинец, а потом диктор новостей, он отказался от престижной работы на нью—йоркском радио, чтобы основать независимую радиостанцию в Тонекенеке—Фоллс. Радд был ее владельцем, составлял программы, редактировал выпуски новостей, иногда сам выступал в эфире. Ему шел пятый десяток, он был типичным янки с длинным носом, но с отнюдь не длинным языком.

— Этому человеку можно доверять? — спросила Эллен в присутствии Радда.

Когда шеф ответил утвердительно, она кивнула и поднялась наверх.

Радд не сказал ничего — в том числе глазами, голубыми, как северный океан, и наблюдательными, как у впередсмотрящего на фок—мачте. Они не выразили ничего, даже при виде пластыря в волосах Мелоуна и рубца на его подбородке. Он ждал, положив рядом с собой на диван белую широкополую шляпу в техасском стиле.

Мелоун поведал всю историю, не утаив ничего. Радд слушал молча. Когда Мелоун закончил, шеф Секко сообщил ему свой план с использованием местного радио для связи с Хинчем.

— Ты сделаешь это, Харви?

— У меня двое детей. — Мелоун впервые услышал голос Радда. Он ожидал, что этот голос будет походить на дешевую гитару, как у его коллеги, полицейского Шерма Хэмлина. Шерм родился в Бутбей—Харбор и служил надзирателем в томастонской тюрьме, прежде чем последовал за замужней дочерью в Нью—Брэдфорд, не теряя свой акцент. Но голос Радда больше напоминал баритон саксофона Лоренса Уэлка.[11] — Что конкретно ты имеешь в виду, Джон?

— Ну, у меня возникла идея, пока Уэс вводил тебя в курс дела. Ты мог бы выпустить в эфир серию… как ты их называешь… рекламных фрагментов радиопьесы, которую ты якобы собираешься передавать на будущей неделе, чтобы вызвать к ней интерес слушателей. Мы должны использовать в сюжете подлинные факты этого дела, а кроме того, дать понять, что главарь шайки обманывает двух своих сообщников. Это должно встревожить Хинча…

Харви Радд покачал головой:

— Во—первых, Джон, наша станция не передает радиопьесы — их вообще уже давно не передают, так что это сразу покажется сомнительным любому, кто слушает радио. Во—вторых, если этот Хинч так туп, как ты говоришь, то этот способ для него слишком изощренный. В—третьих, судя по тому, что рассказал мистер Мелоун, на подготовку просто нет времени. Нужно принимать меры не откладывая — если возможно, сегодня.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Я бы сделал это на основе выпуска новостей. Такое поймет даже полоумный, и это будет звучать более убедительно.

— Мы не можем так поступить, мистер Радд, — сказал Мелоун.

— Почему?

— Потому что Фуриа тоже это услышит. А он знает, что такая информация могла поступить только от меня или моей жены. Это погубит мою девочку. Фуриа предупреждал, чтобы мы держали язык за зубами. Он опасный тип, мистер Рада, — может быть, даже психопат. Я не пойду на такой риск.

— Мы можем сделать это так, что вы и миссис Мелоун останетесь вне подозрений.

— Каким образом?

— Предоставьте это мне.

Рубец на подбородке Мелоуна начал пульсировать.

— Не знаю. Я должен подумать.

— Обещаю, мистер Мелоун, что без вашего согласия в эфир не выйдет ни слова. У вас есть пишущая машинка?

— Нет.

— Тогда дайте мне бумагу — все равно я не умею печатать.

Мелоун стал разыскивать бумагу, прислушиваясь к скрипам наверху, в комнате Барбары.

* * *

Девочка снова заплакала, и Фуриа предложил снова дать ей виски, но Голди сказала, что так ее можно отравить. Наверху в одной из ванной она нашла пузырек со снотворным, и проблема была решена.

Фуриа заказал на субботний ужин филе, и Голди весь день его оттаивала. Тэтчеры установили в старую кухонную плиту электрическую горелку, и Голди поджаривала мясо на медленном огне. Фуриа наблюдал за готовкой добрых двадцать минут.

— Я выбрал отличную бабу, — говорил он, любовно пощипывая Голди пониже спины. — На десерт я буду банановое мороженое из морозильника.

Потом Фуриа вернулся в гостиную, где Хинч с мрачным видом потягивал виски. После разбитого зеркала Фуриа посадил его на строгий рацион, и Хинчу это пришлось не по вкусу. Фуриа включил радио, настроенное на местную станцию, и растянулся на диване.

Сначала были общенациональные новости, затем новости из столицы штата. Наконец диктор с голосом, напоминающим звучание саксофона, объявил:

«А теперь новости долины Тогас. Секретарь городского управления Расе Ферхаус сегодня убеждал жителей Нью—Брэдфорда поддержать кампанию по наведению чистоты «Операция «Гражданская гордость», которую проводят молодежные организации. «Пожалуйста, присоединяйтесь к вашим соседям, — уговаривал мистер Ферхаус, — подбирая обертки от жвачки и прочий мусор и освобождая наш город от непривлекательного хлама в виде старых автомобилей, стиральных машин и прочего имущества, выброшенного владельцами. Администрация вносит свою долю, ремонтируя дорожные знаки, поврежденные подростками прошлым летом. Пожалуйста, вносите вашу долю, объясняя детям, что расплачиваться за подобный вандализм приходится вам — налогоплательщикам».

В результате сегодняшнего дорожно—транспортного происшествия на шоссе в миле к северу от Тонекенеке—Фоллс погибла девятнадцатилетняя Элисон Спрингер из Саутвилла и тяжело пострадали еще три подростка, отправленные в больницу Нью—Брэдфорда. Полиция штата утверждает, что автомобили участвовали в импровизированных гонках.

Нет никакого прогресса в проводящейся по всему штату охоте за двумя грабителями, которые застрелили Томаса Ф. Хауленда и похитили жалованье, предназначенное для сотрудников компании «Ацтек». «Я уверен, — заявил полковник Даг Пирс из полиции штата, — что преступники перебрались в один из соседних штатов, власти которых уже предупреждены».

— Ха—ха! — усмехнулся Фуриа. — Слышал это, Хинч?

— Ну и что? — буркнул Хинч. — Бабок у нас все равно нет.

«А теперь новости повеселее, — продолжал саксофонный тембр. — Еще одно таинственное происшествие в Нью—Брэдфорде едва не заставило шефа полиции Джона Секко и его департамент подумать, что город захлестнула волна преступности.

Двенадцатилетний мальчик по имени Уилли, который развозит нью—брэдфордскую «Таймс—пресс» в районе Холма Любовников, сегодня утром явился в полицейское управление сообщить о преступлении. Уилли заявил, что в четверг во второй половине дня, когда он развозил газеты на велосипеде в верхнем конце Олд—Брэдфорд—роуд, он видел, как — я цитирую — «низенький костлявый тип с чем—то вроде чулка на голове пробрался в один из домов». Уилли быстро спрятался за кустом рододендрона и стал наблюдать. По его словам, человек вскоре вышел из дома с маленькой черной сумкой, которой у него не было, когда он туда входил…»

— Что за черт! — Хинч выпрямился.

— Заткнись! — прошипел Фуриа. — Давай послушаем.

«…снял чулок и зашагал вниз по дороге. Уилли последовал за ним и видел, как он свернул к Холму Любовников и направился к центру города».

Хинч смотрел на Фуриа, разинув рот. Фуриа вскочил с дивана и уставился на радио.

«Из—за близорукости Уилли не смог дать точное описание таинственного незнакомца. Шеф Секко усомнился в достоверности истории, так как в четверг не поступало никаких заявлений о краже со взломом, а Уилли пользуется репутацией подростка с чрезмерно развитым воображением. Тем не менее шеф послал полицейского Харри Ролсона на Олд—Брэдфорд—роуд вместе с мальчиком, который показал дом, куда проник незнакомец. Это оказался дом полицейского Уэсли Мелоуна из департамента полиции Нью—Брэдфорда. Полицейский Мелоун, который несколько дней был в отгуле, заявил, что ни он, ни миссис Мелоун не принимали в четверг никаких посетителей и что в доме ничего не пропало. Миссис Мелоун это подтвердила, добавив, что у них никогда не было маленькой черной сумки. «Уилли перепутал дом, — сказал Мелоун своему коллеге, — или просто начитался детективных историй». Проверка других домов на Олд—Брэдфорд—роуд также не обнаружила подтверждений рассказа Уилли, которого отправили домой после нотации, прочитанной шефом Секко.

Завтра в два часа дня в церкви Христа в Стоунитауне состоится заупокойная служба по…»

Фуриа выключил радио. Повернувшись, он увидел Голди, стоящую в дверях кухни.

— Что все это значит? — спросила она.

— Ничего! — рявкнул Фуриа.

— В четверг во второй половине дня… — медленно произнес Хинч. — Низенький костлявый тип… Будь я проклят! Выходит, этот легавый и его старуха говорили правду!

— Не пяльтесь на меня! — взвизгнул Фуриа. — Это был не я! Я торчал в хижине. У меня даже машины не было — как я мог попасть в город?

— Костлявый тип тоже был без машины, — заметил Хинч. — Уилли сказал, что он шел пешком.

— Значит, это кто—то из местных, — заявила Голди, — как и говорил Мелоун. В мире полным—полно низеньких костлявых типов. По—моему, Фур, это конец. Почему бы нам не признать, что дело не выгорело?

— Нет, — сказал Фуриа.

— Как, по—твоему, Мелоун вернет деньги, если он даже не знает, кто их взял?

— Это его проблема!

— Ты мог добраться в город пешком, — сказал Хинч. — Это не так далеко. Я легко прошагал до хижины в ту ночь, когда мы забрали, девчонку.

— Тогда, может, это был ты?

— Разве я низенький и костлявый? Да и вообще, Фур, я бы так не поступил.

— А я бы поступил?

Хинч не ответил. Он смотрел в пустой стакан, сдвинув брови.

— По крайней мере, Мелоун и его жена не настучали — ты здорово их напугал, — сказала Голди, почесывая руку. — Мясо скоро будет готово. Фур. Жаль, нет картошки. Или ты другие овощи предпочитаешь?

Фуриа сообщил ей, куда она может засунуть свои овощи.

— И все—таки мне кажется бесполезным торчать здесь, — продолжала Голди. — Особенно теперь, когда мы знаем, что кто—то украл деньги. Мы могли бы грабануть где—нибудь банк, Фур, и отхватить настоящий куш, а не жалкие двадцать четыре штуки.

— Как ты думаешь, Хинч? — внезапно осведомился Фуриа.

Хинч вскинул голову.

— По—твоему, мы должны убраться отсюда, как предлагает Голди?

Хинч медленно поднялся. Голди бросила взгляд на его лицо и шагнула назад в кухню.

— Я думаю, — сказал Хинч, — что собираюсь еще выпить.

* * *

Весь субботний вечер Фуриа нервничал, поглядывая на Хинча, развалившегося в своем углу.

Фуриа сунул правую руку под пиджак, как Наполеон, но не мечтал о завоеваниях новых миров, а хотел на всякий случай держать руку поближе к кобуре с кольтом — по крайней мере, так считала Голди. «И зачем я только связалась с этими придурками? — думала она. — Будь осторожна, девочка, это может плохо кончиться».

Они едва не поссорились из—за телевизора. Хинч хотел слушать радио, а Фуриа — смотреть римейк «Мальтийского сокола»[12] в девять вечера.

— Мне нравится этот толстый старик,[13] — заявил он.

Голди сказала, что этот актер давно умер, а в сегодняшней версии играет другой, и предложила Хинчу забрать радио в кабинет, чтобы все были довольны. Но Хинч послал ее подальше, сказав, что хочет слушать радио здесь. Фуриа твердил, что хочет смотреть Хамфри Богарта,[14] но Голди напомнила, что он тоже давно умер.

— Тебя послушать, так все умерли, — проворчал Фуриа.

— Пусть это послужит тебе уроком, — странным тоном произнес Хинч, не глядя на Голди, которая решила удалиться в ванную, опасаясь, что спор примет более горячую форму.

В конце концов Хинч унес приемник в кабинет, а Фуриа стал смотреть фильм, жалуясь, что это дерьмо и что Боги был куда лучше.

Но Голди заметила, что он повернул свой стул так, чтобы присматривать одним глазом за кабинетом.

Незадолго до одиннадцати Фуриа подошел к двери в кабинет.

— Что ты слушаешь? — спросил он Хинча.

— А ты как думаешь? — отозвался Хинч, придерживая тремя пальцами бутылку водки «Смирнов».

«Сигнал прозвучит ровно в 23.00, — сказал диктор. — Это «Голос долины Тогас». Переходим к новостям».

— Зачем тебе слушать новости? — сказал Фуриа. — Мы уже слышали их в шесть.

— Не хочешь — не слушай, — отозвался Хинч.

— Они не нашли нас, если тебя это беспокоит. — Хинч промолчал, и Фуриа добавил: — Шутка, сынок.

Хинч ничего не сказал.

Фуриа стоял на месте, глядя на него и держа руку под пиджаком.

Голди выключила телевизор в гостиной, чтобы слушать радио оттуда.

После общенациональных новостей и новостей штата саксофонный голос сообщил:

«Восемнадцатилетний Келли Уилсон—младший из Хэддисона — один из трех подростков, пострадавших сегодня во время дорожно—транспортного инцидента в Тонекенеке—Фоллс, ставшего причиной гибели девятнадцатилетней Эдисон Спрингер из Саутвилла, — умер сегодня вечером в больнице Нью—Брэдфорда. Двое выживших подростков все еще в критическом состоянии.

График повышения жалованья наемным служащим города составлен, объявил секретарь городского управления Расе Ферхаус, и будет представлен городскому собранию в следующую пятницу в 20.00 в кафетерии нью—брэдфордской средней школы.

Собрание женской вспомогательной бригады противопожарного управления долины Тогас состоится в понедельник в 20.00 в доме миссис Жанин Лукенберри из Стоунитауна. Будут обсуждаться планы предрождественской распродажи в пользу организации предотвращения пожаров».

— Выключи, — сказал Фуриа. — Кому интересна эта чепуха?

— Мне, — отозвался Хинч, не двигаясь с места.

«А теперь дополнение к истории о человеке с чулком на голове, про которого мы рассказывали в шестичасовых новостях», — объявил баритон.

— Теперь понял, что я имел в виду? — сказал Хинч. — Интересных новостей нужно подождать… В чем дело, Фур, ты нервничаешь?

— Слушай, ты…

— Заткнись, — спокойно прервал его Хинч. — Я хочу послушать.

Уши Фуриа начали краснеть, но он промолчал.

«Похоже, Уилли оказался упорным мальчуганом, — с усмешкой продолжал голос. — Когда шеф Секко отослал его домой, он вернулся на Олд—Брэдфорд—роуд. «Они не поверили мне, — сказал Уилли нашему корреспонденту, — но я им докажу, что говорил правду. Я видел, как он выбросил чулок». Ко всеобщему удивлению, Уилли своего добился. Он снова пришел в полицейское управление Нью—Брэдфорда с нейлоновым женским чулком, который, по его словам, нашел под изгородью из бирючины перед домом полицейского Уэсли Мелоуна, где предполагаемая кража имела место. Шеф Секко послал в дом Мелоуна полицейского с чулком, в котором миссис Мелоун опознала свой чулок, повешенный ею сушиться на веревку для белья и исчезнувший несколько дней назад. «Должно быть, это сделала собака Каннингемов — она постоянно крадет белье с моей веревки», — сказала полицейскому миссис Мелоун. Уилли отправили домой с персональным эскортом в лице патрульного Мерта Пека, который посоветовал отцу Уилли хорошенько выпороть сына, что тот пообещал сделать. Если услышите вопли в этом районе Нью—Брэдфорда, не обращайте внимания. Таким образом Уилли усваивает, что свободное предпринимательство не всегда вознаграждается.

Через минуту — музыка в исполнении рок—ансамбля Тогаса. Но сначала сообщение от…»

Выключив радио, Хинч повернулся и окинул взглядом Фуриа, чья рука глубже зарылась под пиджак.

— Честное слово, Хинч, я не знаю ни о каком чулке, — сказал Фуриа.

— Раз ты так говоришь, Фур… — Хинч протянул бутылку «Смирнова». — Может, тебе не помешает выпить?

— Да иди ты!.. — огрызнулся Фуриа и вышел, пятясь задом.

* * *

Фуриа нашел в телефонном справочнике номер Мелоуна и набрал его.

— Да? — послышался хриплый голос Мелоуна.

— Это я, — сказал Фуриа. — Не пытайся отследить звонок, легавый. Я звоню из будки неподалеку от тебя. Ну?

— Я не нашел деньги, — сказал Мелоун. — Один парнишка здесь видел, как вор выходил из моего дома с черной сумкой…

— Знаю, слышали по радио, — прервал его Фуриа. — Ты и твоя миссис были правы. Но мне плевать, кто взял деньги. Я хочу их вернуть.

— Я же говорил вам… Как моя девочка?

— С ней все о'кей — пока что. Ты думал, я шутки шучу, Мелоун? Если я не получу бабки, ты больше не увидишь свою девчонку.

— Как, по—вашему, я могу это сделать? Почему бы вам не понять, что это дело у вас не выгорело, и не отпустить Барбару?

— Не пойдет. Слушай, это не обязательно должно быть жалованье. Меня устроят любые двадцать четыре штуки. Так что подумай, Мелоун. Я тебе перезвоню.

— Черт бы вас побрал, где я возьму…

Фуриа повесил трубку и вышел из будки у железнодорожной станции. Было воскресное утро, и Фрейт—стрит выглядела как город Гэри Купера ровно в полдень.[15] Повернувшись, он увидел Хинча.

— Что ты тут делаешь? — проворчал Фуриа. — Я же велел тебе оставаться в доме.

— У меня кра… клаустрофобия, — сказал Хинч.

Фуриа двинулся по тротуару. Хинч зашагал рядом. Складка между его розоватыми глазами разгладилась.

— Я взял машину и подвезу тебя, — предложил он, — если ты скажешь «пожалуйста».

* * *

— Я не должен был тебя слушаться! — бушевал Мелоун. — Мне следовало сказать Фуриа, что деньги взяла Голди, и сообщить ему о сейфе.

— Это испортило бы все дело, Уэс, — возразил Джон Секко. — Ты же слышал Фуриа. Они проглотили наживку Радда. Значит, это застряло у Хинча в голове, как бы он ни был туп. Дай ему время. Когда он наконец решит, что Фуриа его обманывает, с ним можно будет договориться.

— Но Голди…

— Ты сам сказал, что она обведет Фуриа вокруг пальца, если ты обвинишь ее. Не усложняй ситуацию, Уэс. Имей немного терпения.

— Но я могу все доказать Фуриа!

— Как?

— Я забыл о ключах. Арендующему сейф выдают ключ с дубликатом. Значит, у Голди есть два ключа от сейфа в Национальном банке Тогаса. Фуриа должен только обыскать ее…

— Думаешь, эта женщина настолько глупа, чтобы носить ключи при себе, Уэс? Она наверняка спрятала их где—то. О ключах я подумал в первую очередь. — Секко покачал головой. — Иди к Эллен.

Мелоун поднялся в спальню. Эллен лежала в кровати с закрытыми глазами и пузырем со льдом на лбу. У нее поднялась температура.

Мелоун сел, думая о Барбаре.

Шеф Секко посасывал трубку около телефона.

«Слава богу, что я сын фермера, — думал он. — Фермер выращивает терпение, как траву».

* * *

Телефон затрезвонил ночью во вторник, за два часа до рассвета. Секко спал на раскладушке возле параллельного аппарата на кухне, а Мелоун — на диване в гостиной у телефона. Он схватил трубку после первого же звонка. Секко тут же снял трубку кухонного аппарата.

— Алло!

— Это Мелоун? — осведомился голос, похожий на урчание пумы.

— Да.

— Это Хинч. Я не могу говорить долго. Мне пришлось ждать, пока они не отрубятся окончательно, прежде чем подойти к телефону. Предлагаю сделку.

— Да?

— Я хочу выйти из игры и готов стать свидетелем. Договорились?

— Да, — ответил Мелоун.

Секко бесшумно подошел сзади, приложил губы к уху Мелоуна и шепнул:

— Спроси его, где они.

— Где вы находитесь? — спросил Мелоун.

— Не знаю. Дом на какой—то проселочной дороге. Это недалеко.

— Телефонный номер, — прошептал Секко.

— Какой там номер телефона?

— 7420.

— 7420, — повторил Мелоун.

Секко записал номер.

— Ты можешь забрать мою девочку, Хинч?

— У Фура вся артиллерия. Голди спит с ней в одной комнате и заперла дверь.

— Тогда лучше не рисковать. Оставайся в доме. Мы будем поблизости. Если после нашего прибытия у тебя появится шанс, постарайся убежать с Барбарой. Но если с моей дочерью что—нибудь случится, Хинч, дело не выгорит, и ты отправишься за решетку. Понял?

— Да. — Хинч положил трубку.

Мелоун сел и посмотрел на шефа.

— Дай мне телефон, — велел Секко.

Мелоун повиновался.

Секко набрал 411. Прошло некоторое время, прежде чем отозвалась местная служба информации.

— Это Джон Секко. Кто у телефона — Маргарет?

— Салли, шеф.

— Слушай, Салли, это срочно. У кого в городе телефонный номер 7420? — Он снова ждал ответа. — Спасибо, Салли. И никому ни слова. — Секко положил трубку. — Дом Тэтчеров на Маккэби—роуд. Они закрыли его на зиму… Уэс!

— Я слушаю, Джон, — сказал Мелоун.

— Почему бы тебе не подняться и не сообщить об этом Эллен? Я должен позвонить в управление.

— Джон…

Секко уже протянул руку к трубке.

— Что, Уэс?

— Может быть, один человек сумеет пробраться в дом и схватить Фуриа, прежде чем он проснется?

— Ты имеешь в виду себя?

— Дай мне револьвер.

Секко покачал головой:

— Ты сам говорил, что Фуриа спит чутко, как кот, так что в кровати его не застигнуть врасплох. К тому же, Уэс, ты слишком возбужден и все испортишь. Это непростое дело даже для бригады. Позволь этим заняться мне.

— Но она мой ребенок…

— А ты один из моих подчиненных, Уэс. Один из них.

— Хорошо, — кивнул Мелоун. — Но клянусь тебе, Джон, если что—нибудь пойдет не так…

— А ты уверен, что сам сделаешь все как надо? — осведомился Секко.

Они посмотрели друг на друга.

— Лоуни, что там происходит?

Мелоун побежал наверх.

Вторник

СДЕЛКА

Мелоун покидал дом с чувством обреченности. «Я не имею права в этом участвовать, — думал он. — У меня нет ни униформы, ни оружия. Джон мне не доверяет. Эллен была права — мне не следовало обращаться к нему. Это не вина Джона — он выполняет свой долг. Я не должен был становиться копом. Из меня такой же коп, как и морской пехотинец. Нужно было действовать в одиночку — это не ухудшило бы ситуацию, поскольку она и так хуже некуда».

В отряде было двадцать два человека: восемь нью—брэдфордских полицейских, не считая шефа Секко и Мелоуна, и дюжина патрульных, вооруженных винтовками, карабинами, гранатами со слезоточивым газом и противогазами из казарм полиции штата в достаточном количестве, чтобы противостоять массовым уличным беспорядкам.

«Они не понимают, что имеют дело с психом, которому нравится убивать. Такая демонстрация силы заставит его выгнуть спину, как скунс, и выпустить струю зловонной жидкости. Он решит, что наконец сбылись его мечты о дурной славе, и отправится прямиком на тот свет, утащив с собой Бибби, а заодно и меня, так как я живым без нее не вернусь. А Эллен останутся две могилы на нью—брэдфордском кладбище. Бедняжка заслуживает лучшего… Если только Хинч не хочет жить сильнее, чем боится Фуриа. Жажда жизни снабдит его мозгами, с которыми ему не довелось родится, и он найдет способ одержать верх над Фуриа. Ты мой единственный козырь в этой игре, Хинч… Каждый избиратель голосует только один раз. Фуриа против меня. Фуриа против Хинча. Речь не идет о Фуриа против двадцати двух служителей закона с оружием в руках и горьким привкусом страха во рту…»

— Не беспокойся, Уэс, — сказал шеф Секко. — Все будет в порядке.

— Даешь мне письменную гарантию?

— Все зависит от нас самих, в том числе от тебя. Это наша единственная гарантия, Уэс.

После этого воцарилось молчание.

Оставив автомобили в четверти мили от Маккэби—роуд в предрассветной мгле, они начали приближаться к дому Тэтчеров с оружием, боеприпасами и противогазами, как взвод десантников, ощущая на языке вкус чужой смерти. «Конечно, патрульные дисциплинированны и умеют выполнять приказы, но если Фуриа почует запах крови…»

Оперативный план шефа Секко заключался в том, чтобы атаковать противника, пока его бдительность ослаблена. Фуриа неизвестно, что его убежище раскрыто; у него нет причин выставлять часового, так что на их стороне преимущество внезапности. Секко хорошо знал старый дом, построенный в 1799 году, — полы орехового дерева не скрипят, а лестницы покрыты плотными коврами… Бесшумно двигаясь в обуви на резиновой подошве, они ворвутся в комнату Фуриа с парой газовых баллонов и легко с ним справятся. Ребенок и женщина, по словам Хинча, спят в другой комнате — вторая группа одновременно займется ими. Женщина слишком умна, чтобы сопротивляться, а с Хинчем договорились заранее. Если Фуриа решит или сможет оказать сопротивление, его отправят в лучший мир, прежде чем он успеет сделать хоть один выстрел…

Небо начало сереть, и видимость становилась лучше. Шеф Секко велел всем сверить часы и присматривать за секундной стрелкой. Восемь человек скрывались за деревьями впереди дома, еще восемь — позади, а по трое — в кустах у боковых стен.

Люди позади дома видели, что бандиты наполовину сорвали заднюю дверь с петель. Проблема заключалась в парадной двери, которая была закрыта и, вероятно, заперта. Они подумывали о том, чтобы войти всем через заднюю дверь, но решили придерживаться первоначального плана. У патрульного сержанта Луиса Ломбарда имелись отмычка для замка и банка с маслом для петель, предотвращающим скрип. Ему дали сорок секунд на то, чтобы открыть парадную дверь.

Шестеро должны были оставаться снаружи на тот случай, если Фуриа каким—то образом вырвется из дома.

Казалось, неудача исключена полностью. И тем не менее…

За пятьдесят секунд до штурма сержант Ломбард, которому дали лишних десять секунд на приближение к дому, вынырнул из—за дерева. Это был крупный мужчина сорока трех лет, чей сын воевал во Вьетнаме. В одной руке он держал оружие, а в другой — банку с маслом и отмычку. Пригнувшись, сержант побежал на цыпочках через лужайку к парадной двери. Осталось не более трети пути, когда Фуриа выстрелил в него из нижнего окна в своей излюбленной манере — трижды с небольшой паузой между двумя первыми выстрелами. Из—за тусклого света первая пуля попала не в сердце Ломбарда, а в предплечье руки с банкой и отмычкой, а вторая — в руку с револьвером. Все три предмета упали в траву. Третья пуля просвистела над головой, угодив в дерево, за которым прятался Мелоун. Спасаясь от смерти, сержант пополз на четвереньках в обратную сторону, оставляя на траве кровавые следы.

Пару секунд царила тишина, а потом армия шефа Секко открыла огонь спереди и сзади. Окна первого этажа моментально превратились в черные дыры.

Стрельба продолжалась.

Добравшись до деревьев, сержант Ломбард вымученно усмехнулся, глядя на Шерма Хэмлина, который оттащил его в безопасное место, и потерял сознание.

— Прекратить огонь, оставаться под прикрытием! — рявкнул Секко. — Харри, проберись на заднюю сторону и прикажи им прекратить стрелять.

Вскоре выстрелы смолкли. Тишину нарушали стоны сержанта. Один патрульный побежал к автомобилям, другой потащил к ним раненого.

— Они могли убить Бибби, Джон, — с трудом вымолвил Мелоун.

— Нет, с ней все в порядке. — Морщины на щеках Секко казались наполненными грязью. Он схватил рупор. — Фуриа! Ты меня слышишь?

— Слышу, — отозвался вязкий голос из щели в парадной двери. — Если кто—нибудь выстрелит еще раз, я снесу девчонке голову. Я держу ее перед собой. Хотите посмотреть?

Дверь открылась шире, и Мелоун увидел белое личико с пустыми, как у куклы, глазами. Позади девочки присел Фуриа, прижимая дуло кольта к золотым кудряшкам за ее ухом.

«Она еще жива! Хинч, почему ты не бросишься на него сзади?»

— Никто не будет стрелять, если ты не выстрелишь. — Усиленный микрофоном голос шефа Секко звучал сурово, но по—отечески терпеливо. — Фуриа, дом окружен двадцатью двумя полицейскими. Тебе не выбраться. Если ты отпустишь Барбару целой и невредимой и бросишь оружие без дальнейшего сопротивления и кровопролития, окружной прокурор примет это во внимание. Что скажешь?

«Давай же, Хинч, пока Джон его отвлекает!..» Дверь распахнулась, и Фуриа выпрямился. Левой рукой он придерживал Барбару за талию. Секко вскрикнул от удивления — лицо Фуриа прикрывала маска Медведя—Папы.

«Теперь ты знаешь, Джон, с кем имеешь дело…»

— Думаете, вам удастся одурачить меня этой болтовней об окружном прокуроре? — крикнул Фуриа сквозь маску. Его правая рука размахивала кольтом, а за поясом торчал «вальтер». — Неужели вы не знали, что в голове у Хинча все, что угодно, кроме мозгов? Он не в состоянии ничего от меня скрыть. Я поработал над ним и через десять минут вытянул все о телефонном звонке отцу девчонки. Я все знаю о вашей сделке. Вот единственная сделка, на которую может рассчитывать Хинч. И не с тобой, легавый, а со мной.

Появился Хинч, держа руки, очевидно связанные, за спиной. Рот его был заткнут платком и перетянут собственным поясом. Брюки сползали к коленям, и он дергался, как танцор в ночном клубе, пытаясь удержать их без рук. Рыжие волосы падали на лицо. На подбородок стекала струйка крови. Один глаз был закрыт и распух.

— Иди, приятель, — ухмыльнулся Фуриа и пнул Хинча в поясницу. Хинч упал лицом вниз и попытался ползти к деревьям, но Фур опустил кольт и трижды выстрелил в него, снова с промежутком после первого выстрела, потом сунул кольт за пояс и выхватил «вальтер». Выражение лица прикрывавшей его девочки не изменилось.

— Ты хотел услышать мой ответ, легавый, — вот он, — сказал человек в маске. — Мелоун!

— Я здесь, — отозвался Мелоун.

— Уэс, ради бога!..

Мелоун шагнул из—за дерева.

— Я здесь, — повторил он.

— Твои дружки—легавые думают, что я притворяюсь, что Хинч измазан кетчупом и что мы разыгрываем сцену, как в кино. Подойди к Хинчу и скажи остальным, что на нем настоящая кровь и что он действительно мертв.

— Уэс, он застрелит и тебя…

Мелоун подошел к Хинчу. Хинч лежал на траве лицом вниз, поджав колени, как будто молился Аллаху. Все три пули Фуриа попали ему в затылок, превратив его в месиво.

Мелоун обернулся и кивнул.

— Возвращайся, Уэс!

— Стой на месте, Мелоун! — приказал Фуриа. — Ну что, легавые, убедились? Теперь слушайте дальше. Вы уберетесь отсюда и позволите мне, моей женщине и девчонке Мелоуна уехать. Даю вам пять минут на размышления. Если вы не уйдете через пять минут, малышка останется без головы.

Прижимая к себе Барбару, он шагнул назад и прикрыл дверь, оставив маленькую щель.

Мелоун вернулся к деревьям.

— Он не шутит, — задумчиво промолвил Секко.

— Ты выполнишь его требования, Джон? — спросил Мелоун.

Секко молчал.

— Ты должен это сделать. Он сказал тебе, что будет с Бибби, если ты не подчинишься.

— Он убил Тома Хауленда, ранил сержанта Ломбарда, прикончил Хинча у меня на глазах…

— Ты хочешь, чтобы он прибавил к списку мою дочь?

— Давай не будем пререкаться, Уэс. Даже если бы я хотел отозвать людей, у меня нет на это полномочий. Так как сержант Ломбард вышел из строя, мне пришлось бы связаться с казармами…

— На это нет времени. Фуриа дал тебе пять минут.

Секко коснулся руки Мелоуна:

— Нам придется взять его — другого выхода нет. Сначала мы используем слезоточивый газ, чтобы он не мог видеть Барбару и попасть в нее…

Мелоун дернулся, и рука шефа упала.

— Ты сделаешь это после того, что только что видел?

— У меня нет выбора.

— Зато есть у меня.

— Куда ты идешь?

Мелоун снова шагнул на лужайку. Солнце взошло, и теперь тень Мелоуна падала на траву.

— Фуриа! Ты все еще за дверью?

Щель расширилась.

— Что тебе надо?

— Слушайте — и вы, и шеф Секко. — «Почему я дрожу? Надо взять себя в руки». — Джон, я перехожу на другую сторону.

— Что?! — крикнул Секко.

— Я выдохся. Больше я не в команде.

— В какой команде? О чем ты?

— Посмотри, к чему это меня привело.

— Вернись на минуту, Уэс. Давай поговорим.

— Говорить больше не о чем.

— Но, Уэс, ты не можешь так поступить!

— Посмотрим.

— Подумай об Эллен…

— А о ком еще я думаю? Как, по—твоему, она сможет жить со мной, если я позволю Бибби умереть? Как я сам смогу жить после такого?

— Но это не выход…

Мелоун достал из кармана значок с надписью «Полиция Нью—Брэдфорда» и номером 7 — счастливым числом — и бросил его к деревьям. Солнце блеснуло на металле, как на подцепленной на крючок рыбе, прежде чем значок упал в траву.

— Фуриа, ты еще здесь?

— Я не попадусь ни на какие трюки легавых.

— Это не трюк, Фуриа. Они не хотят заключать с тобой сделку, а я хочу. Я знаю, где деньги.

— Где?

— Это моя цена. Я помогу тебе вернуть деньги и убраться из города, а ты вернешь мне дочь, когда окажешься в безопасности. У меня нет оружия, и мне наплевать, если ты украдешь миллион и доживешь до ста лет. Я хочу только получить назад моего ребенка и ради этого готов отправиться в тюрьму. Договорились?

— А что тем временем будут делать твои легавые дружки — держать меня за руку?

— Они сделают то, что я скажу. Чтобы добраться до тебя, им придется рисковать моей жизнью и жизнью Барбары, а на это они не пойдут. Верно, Джон?

— Подумай, Уэс, — сказал шеф Секко. — Фуриа никогда не отдаст тебе Барбару, что бы ты для него ни сделал. Он убьет вас обоих, как только ты поможешь ему выбраться из Нью—Брэдфорда.

— Я готов рискнуть.

— Если ты послушаешь меня…

— Я уже слушал, и это не сработало. Теперь я могу полагаться только на себя.

— Это не так…

— Это всегда было так.

— Значит, это всегда было неправильно. Нельзя уклоняться от ответственности.

— По—твоему, я уклоняюсь?

— А по—твоему?

— Хорошо, пусть так.

— Люди должны держаться вместе. Мы все в одной лодке…

— Не читай мне проповеди, Джон.

— Каждый достойный человек…

— Ко мне это не относится.

— Уэс, пока еще не поздно…

Мелоун повернулся спиной к деревьям.

— Фуриа!

— Да? — В вязком голосе слышался интерес.

— Отмени свой пятиминутный срок, чтобы я смог войти и поговорить с тобой.

— О чем?

— Ты все еще хочешь получить деньги, не так ли? Ну так без меня тебе никогда до них не добраться. Они в банковском сейфе.

— Где—где?

— Позволь мне войти, и я все объясню. Тебе не удастся вернуть деньги и смыться, учитывая, что ты убил Хинча и остался с одной Голди. Ты будешь нуждаться в помощи и сможешь получить ее только от меня. Ну как, договорились?

— Заткнись, Голди! — Щель стала еще шире. — О'кей, легавые, я отменяю пятиминутный срок, пока ваш парень пытается всучить мне свой товар. Но предупреждаю: если это трюк и вы попытаетесь ворваться в дом, пока мы разговариваем, мои первые выстрелы будут в Мелоуна и девчонку. Подними руки, коп, и входи.

Мелоун стоял в холодной прихожей Тэтчеров, пока Фуриа обыскивал его, и смотрел на Барбару, которая сидела на лестнице рядом с Голди, вцепившись пальчиками в ворс ковра и недоверчиво глядя на отца.

— Папа?

— Все будет хорошо, Бибби. С тобой все в порядке?

— Папа… — Она попыталась встать.

— Держи ее, Голди. — Фуриа шагнул назад.

Голди заставила девочку сесть, не сводя глаз с Мелоуна.

— Папа здесь, Бибби, и больше тебя не оставит.

Мелоун еще никогда не чувствовал себя таким сильным и уверенным в себе.

— Кончай распускать сопли, легавый. Выкладывай.

В руке Фуриа был полицейский кольт, который он успел перезарядить. За поясом торчал «вальтер», а ружье стояло у радиатора. Револьвер находился в четырех футах от живота Мелоуна.

— Нам лучше позаботиться о задней двери, — сказал Мелоун. — Она сломана, а снаружи восемь полицейских.

— По—твоему, я идиот? Я придвинул к двери холодильник и морозильник. — Фуриа сорвал маску Медведя—Папы, и Мелоун увидел его длинные и острые зубы. — Что это за болтовня насчет банковского сейфа? Какой болван мог украсть жалованье и положить его в банк?

— Не болван, а умница, — отозвался Мелоун. — Верно, Голди?

— Ты веришь легавому? — осведомилась Голди. — Говорю тебе, Фур, это уловка.

— Расслабься, куколка. Я хочу послушать, что у копа на уме. Допустим, Мелоун, деньги в банковском сейфе. Как мы их оттуда достанем?

— Очень просто, — сказал Мелоун. — Войдем в банк, откроем сейф и уйдем.

— И твои дружки нам это позволят?

— Позволят, пока у вас Барбара и я. Остановить вас означает убить меня и девочку — ты убедил их в этом. Так что они не станут вмешиваться.

Фуриа усмехнулся:

— А как мы откроем сейф?

— Они дадут нам банковский ключ.

Кольт уткнулся в живот Мелоуну, но он не сдвинулся с места.

— Я говорю правду.

— Да ну? За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я не знаю, как открывается банковский сейф? Нужно иметь два ключа — банковский и свой. Где же второй ключ? У тебя?

— Нет.

— Тогда у кого?

— Скажи ему, Голди, — обратился к женщине Мелоун.

— Что сказать? — отозвалась Голди. — Теперь ты понимаешь, Фур? Он пытается нас поссорить. Вот в чем его трюк.

— Погоди, — остановил ее Фуриа. — Что она об этом знает?

— Все, — ответил Мелоун. — Она украла жалованье из моего дома и сразу отнесла его в Национальный банк Тогаса. Моя жена видела только пиджак и брюки, поэтому решила, что это мужчина. Посмотри на ее лицо, Фуриа.

Лицо Голди застыло, а щеки побелели.

— Он врет, — с трудом заговорила она. — Фур, разве я когда—нибудь лгала тебе?

— Можешь это доказать? — обратился к Мелоуну Фуриа.

— Голди должна была расписаться, когда арендовала сейф. Она подписалась фальшивым именем, но со своими инициалами. У меня письмо Голди к ее сестре Нанетт — отправляйся в банк и сравни почерк. Он один и тот же.

— Покажи мне бумаги.

— Покажу в банке. Мне не позволили взять заявление об аренде.

— Вот видишь, Фур? — сказала Голди. — У него ничего нет! Кому ты веришь — ему или мне?

— Значит, ты не арендовала банковский сейф, Голди?

— Нет.

— И у тебя нет ключа?

— Нет!

— Пожалуй, нам лучше это проверить, — сказал Фуриа. — Пошли отсюда.

— Куда? — взвизгнула Голди. — Что ты собираешься со мной делать, Фур?

— Посмотреть, есть ли у тебя ключ. Пошли в комнату.

Голди поднялась.

— А если ты не найдешь его у меня, то позволишь мне сделать с этим сукиным сыном то, что он заслуживает?

— Это моя забота. — Фуриа обратился к Барбаре: — Поднимайся в спальню, девчонка.

— Делай то, что он говорит, Бибби, — сказал Мелоун. — Иди наверх и оставайся там, пока я тебя не позову.

Барбара поднялась на площадку и исчезла. Мелоун и не подозревал, что она может двигаться так быстро.

— В комнату! — приказал Фуриа встревоженной Голди, взяв ружье в левую руку и взмахнув им. — Ты тоже, легавый!

Они вошли в большую гостиную. В камине горел огонь.

— Можно, я встану поближе к огню? — спросил Мелоун. — Я замерз.

— Стой, где стоишь. Там инструменты, которые могут подать тебе разные идеи. — Фуриа повернулся к Голди: — Раздевайся.

— Что?!

— Снимай с себя все.

— При нем?

— Если он позволит себе лишнее, то умрет, прежде чем успеет получить удовольствие. Раздевайся!

Голди начала возиться с «молнией» слаксов.

— Если бы ты знал, паршивый коп, сколько раз я спасала от пули твое отродье! Вот твоя благодарность! — Она сбросила туфли, сняла слаксы и швырнула их в сторону Фуриа.

— Вряд ли Голди держит ключ при себе, — сказал Мелоун. — Она где—то его спрятала.

— Выходит, ты уже не так уверен? — усмехнулся Фуриа. — Посмотри в ее туфлях и слаксах.

Подобрав туфли, Мелоун обследовал подошвы и подкладку, потом попытался отвинтить каблуки. После этого он осмотрел слаксы и покачал головой.

— Рубашку, — приказал Фуриа Голди.

Она сняла блузку и бросила в лицо Мелоуну. Он ощупал вещь, уделяя особое внимание швам, и снова покачал головой.

— Лифчик, — сказал Фуриа.

Голди расстегнула бюстгальтер, и он упал на пол. Мелоун подошел и подобрал его. Женское тело находилось рядом с его лицом, но не вызывало у Мелоуна никаких чувств.

Он тщательно осмотрел бюстгальтер. Подкладка чашечек могла служить хорошим тайником.

— Нет, — сказал он.

— Снимай трусики, — распорядился Фуриа.

— Фур, я не могу…

— Снимай!

Она подчинилась, с ненавистью глядя на Мелоуна.

— Когда—нибудь я тебя прикончу!

— Этим займусь я. — Фуриа встал позади нее. — Нагнись, Голди.

Она разразилась ругательствами, которые Мелоун в последний раз слышал из женских уст в греческом борделе, — впрочем, на ломаном английском они не звучали так грязно. Он чувствовал себя слегка шокированным.

— Повернись!

— Пошел ты…

Фуриа силой повернул Голди. Вскоре он отошел в сторону и поднял кольт.

— Тебе конец, легавый. Я предупреждал, чтобы ты не пытался меня одурачить.

— А я предупреждал, что она слишком умна, чтобы держать ключ при себе.

Кольт слегка опустился.

— Тогда где он?

— Она спрятала ключ там, откуда может быстро его достать. Он должен быть в этом доме.

Фуриа бросил взгляд на диван, где лежали пальто и шляпка Барбары, а также два открытых чемодана. Очевидно, он велел Голди упаковать вещи рано утром, когда начал подозревать Хинча.

— Ее чемодан — коричневый. — Фуриа взмахнул револьвером. — Пошарь там.

Мелоун начал рыться в коричневом чемодане. Он был уверен, что ключа там нет, и оказался прав. На всякий случай он осмотрел другой чемодан — с тем же результатом.

Когда Мелоун выпрямился, Голди одевалась, а Фуриа смотрел на нее.

— Ей могло хватить ума спрятать ключ в пальто или шляпке Барбары, — сказал Мелоун.

— Могло, если ключ у нее был, — отозвался Фуриа. — Не злоупотребляй моим добродушием, легавый. — Он взмахнул кольтом. — Ладно, поищи в шмотках твоей девчонки.

Мелоун ощупал пальто и шляпку Бибби, словно они ничего для него не значили — как будто ее маленькое тельце и теплая голубая шерсть никогда не соприкасались.

— Ничего. — Отложив вещи Барбары, Мелоун устремил взгляд на застегивающую слаксы Голди, пытаясь прочитать ее мысли. — Знаю! Она спрятала ключ у тебя.

— У меня? — недоуменно переспросил Фуриа.

— Ты носишь бумажник?

— На кой черт мне бумажник — чтобы в клуб с ним ходить? Ты спятил или принимаешь меня за слабоумного, легавый?!

— Нет—нет, — поспешно сказал Мелоун. — Речь не о тебе, а о ней. Почему бы не проверить, Фуриа? Что тебе терять?

— Многое, — отозвался Фуриа, — если ты хочешь отвлечь мое внимание. Положи руки на затылок. — Мелоун повиновался. — Одно движение, и ты схлопочешь пулю.

— Я не собираюсь рисковать.

— Дай мне вторую пушку, Фур, — попросила Голди.

— Зачем? Ты вроде бы никогда не была кровожадной.

— Чтобы держать его под прицелом, пока ты будешь себя обыскивать.

— Сам справлюсь. — Фуриа начал ощупывать себя левой рукой. Покончив с левой стороной, он переложил кольт в левую руку и стал ощупывать правую сторону. Он даже присел на корточки и запустил палец под отвороты брюк. — О'кей, Мелоун, никто не пытается сделать из меня дурака.

— Теперь я понял! — воскликнул Мелоун.

— Что ты понял?

— Я думал, Голди слишком умна, чтобы прятать ключ на себе, но не догадывался, насколько она умна. Она решила, что никто не сочтет ее настолько глупой, чтобы так поступить. Посмотри под ее волосами на затылке.

— Фур, позволь мне его убить! — завизжала Голди.

Но Фуриа молча направился к ней. Она попятилась назад, подойдя так близко к огню, что Мелоун испугался за ее волосы.

— Клянусь тебе, Фур…

Он схватил Голди за волосы и потянул их вниз. Она упала на колени.

— Клянусь тебе…

Фуриа сжал в кулак волосы на ее затылке и дернул их кверху. Что—то было приклеено к затылку скотчем. Он сорвал его. На липкой стороне вместе с несколькими волосками лежали два плоских ключа.

— Господи, моя собственная женщина!.. — Фуриа переводил взгляд с ключей от банковского сейфа в его левой руке на кольт в правой, словно не зная, что делать. — Тебе известно, Голди, как я должен поступить?

— Подожди, Фур! — Ее лицо исказила гримаса ужаса — она пыталась остановить его взглядом. — Если ты убьешь меня, кто останется с девчонкой, пока ты будешь забирать деньги из банка? Я еще нужна тебе!

— Она права, — сказал Мелоун. По какой—то причине он больше не чувствовал себя сильным. Усталость недельной давности вернулась, как будто ничего не произошло.

«Сейчас я проснусь, а Эллен засмеется и скажет: «Лоуни, у тебя кошмар».

Он с трудом вернулся к действительности.

— Мне следовало послушать Хинча, — сказал Фуриа. — Он всегда говорил, что тебе нельзя доверять… Вставай, двуличная сука! Ты больше не моя женщина. — Его голос был печальным. — Ты ничто.

* * *

Мелоун вышел через парадную дверь. Лужайка была пуста. Тело Хинча уже убрали.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Это я! — На нем была маска Медвежонка. Фуриа приказал ему надеть ее и усмехнулся:

— Похоже, теперь ты мой сынишка. Верно, легавый?

— Верно, — отозвался Мелоун. Солнце поднялось уже высоко.

— Можешь выйти из—за дерева, Джон, — продолжал Мелоун. — Он не будет в тебя стрелять. Но выходи только ты.

Шеф Секко шагнул из—за дерева.

— Теперь тебе конец, Уэс, — сказал он.

— Не время для проповедей, Джон. Я хочу, чтобы ты убрался отсюда вместе со своими людьми…

Секко повернулся.

— Погоди, я еще не закончил. Мы прибудем в город — Фуриа, Голди, Бибби и я — ровно в полдень. В банке никого не должно быть, Джон. Прикажи Уолли Бэгшотту оставить необходимые нам банковские ключи на видном месте.

— Как ты собираешься открыть сейф без ключа арендатора? — почти рассеянно осведомился Секко.

— Я нашел ключ Голди.

Секко быстро моргнул.

— Освободи городскую площадь, Джон, и весь район. Я хочу, чтобы на площади и прилегающих улицах не было ни автомобилей, ни пешеходов. Все магазины на Мейн—стрит и Грейндж—стрит вплоть до Фрейт—стрит должны быть заперты, а продавцы отправлены домой. Верхние офисы в здании банка также нужно освободить и запереть. Понятно?

— Да, — сказал Секко.

— Чтобы не было никаких помех, пусть твои люди выстроятся вокруг банка, включая автостоянку. Но без оружия, Джон. Они должны позволить нам войти, забрать деньги из сейфа, выйти и уехать. Что делать после этого, решать тебе. Конечно, вы можете спрятать оружие или попытаться бросить в банк гранату со слезоточивым газом. Но если у тебя на уме нечто подобное, запомни: Барбара и я умрем первыми. Фуриа не допустит, чтобы при мне было оружие — он мне не доверяет, — так что я беспомощен. Женщина будет ждать снаружи с Барбарой и при первых же признаках каких—либо действий с вашей стороны убьет ее — Голди ненавидит меня, так как я нашел ее ключ и доказал Фуриа, что она украла у него добычу. Конечно, они могут пристрелить нас позже, как ты предупреждал, Джон. Это будет на моей совести. Но если ты попытаешься вмешаться или позволишь это своим людям, то будешь так же виноват в нашей смерти, как если бы сам нажал на спуск. Это все, Джон.

Что бы ни думал Джон Секко о своей ответственности, о долге человека и служителя закона, это не отражалось на его лице.

Он повернулся к деревьям и взмахнул руками:

— Мы уходим.

Вторник

РАСПЛАТА

— Он свихнулся, — заявил Расе Ферхаус. — Иначе это не объяснить. Вы можете что—нибудь сделать, чтобы остановить его?

— Что бы вы предложили? — спросила Эллен.

Они находились в кабинете секретаря городского управления у переднего окна, по диагонали от банка через площадь. Служащие муниципалитета толпились у других окон, вглядываясь в просветы между шторами. Зрелище вызывало в памяти последние кадры фильма «На берегу»,[16] где на главной улице не осталось ничего, кроме уносимого ветром мусора. Эллен никогда не видела площадь такой пустой — даже воскресным утром или поздним субботним вечером, через полчаса после закрытия кинотеатра. Нигде не было ни души, за исключением оцепления из полицейских вокруг банка, которые стояли неподвижно, как статуи.

— Откуда мне знать? — отозвался Ферхаус. Это был крупный, начинающий полнеть мужчина с холеными руками — раз в неделю после работы он делал маникюр в салоне красоты Дотти. — Я знаю только то, миссис Мелоун, что все это неправильно, незаконно и… черт возьми, просто аморально!

— Как и брать в заложники маленькую девочку и угрожать убить ее.

— Но есть другие способы…

— Какие?

— Значит, вы одобряете поведение вашего мужа? — раздраженно осведомился Ферхаус. — Напоминаю вам, миссис Мелоун, что он состоит на жалованье этого города и считается служителем закона.

— Я одобрю все, что угодно, лишь бы вернуть моего ребенка, — сказала Эллен. — За такого мужа я благодарю Бога. А вы с вашим городом можете убираться куда подальше.

— За это он отправится в тюрьму! — бушевал секретарь. — Если его не прикончит этот бандит!

— Пожалуйста, оставьте меня в покое.

Ферхаус собирался ответить, но передумал, отошел к своему столу, сел и злобно оторвал кончик сигары. Кому нужна эта головная боль? В следующий раз пусть на его место лучше выберут кого—нибудь другого. Паршивый коп вытворяет невесть что! Это пятно на всей городской администрации. А во всем виноват Джон Секко.

Эллен была рада, что Ферхаус отстал от нее. Ей было не до него. Она с трудом верила собственным глазам. Дома на другой стороне площади выглядели нарисованным задником, а все происходящее — киносъемкой в Голливуде. Не хватало только камеры и режиссера.

Черный седан «крайслер» проехал мимо здания муниципалитета со скоростью пятнадцать миль в час.

Эллен приподнялась на цыпочки, напрягшись всем телом.

Блондинка на заднем сиденье была в маске Златовласки. В окошко виднелся только кончик голубой шляпки Барбары. Маленький человечек в маске Медведя—Папы на переднем сиденье справа приставлял револьвер к голове водителя в маске Медвежонка. «Должно быть, они заставили Бибби лечь на сиденье. А за рулем сидит Лоуни — это видно по форме его плеч… Почему они все в масках? Вероятно, маленький монстр считает это остроумной насмешкой над легавыми. Пусть делают что хотят, только потом отпустят Бибби и Лоуни».

* * *

«Крайслер» проехал мимо угла Мейн—стрит, повернул налево на Грейндж—стрит, нарушив правило об одностороннем движении, и остановился. Медведь—Папа вылез на тротуар, размахивая полицейским кольтом; «вальтер» он держал в правой руке, а ружье — под левой подмышкой. Он был в перчатках. Карманы его костюма от «Братьев Брукс» топорщились от коробок с боеприпасами, а пояс Мелоуна с патронами был обмотан вокруг талии под пиджаком.

По оцеплению пробежал шорох, подобный легкому ветерку с реки. Медведь—Папа посмотрел на полицейских и указал кольтом на водительское сиденье. Шорох стих.

— О'кей, Мелоун.

Медвежонок открыл дверцу, послушно вылез из—за руля, подошел к капоту «крайслера» и остановился в ярде от Медведя—Папы, заглядывая в машину и говоря девочке какие—то ободряющие слова. Медведь—Папа снова взмахнул кольтом, на тротуар вышла Златовласка, толкая перед собой Барбару, захлопнула дверцу и присела, обхватив девочку левой рукой. Таким образом она защищалась корпусом машины от нападения с тыла, а телом ребенка от атаки спереди. Схватив нож Фуриа, Голди прижала острие к горлу Бибби, сделав вмятинку на белой коже. Огнестрельное оружие из королевского арсенала изменнице не доверили, но патрульные понимали, что нож может послужить отличной заменой.

Девочка была в шоке или под действием успокоительного. Она прищурилась, стараясь лучше разглядеть отца. Казалось, ее смущает маска на его лице.

Медведь—Папа огляделся вокруг. Он не спешил. Его взгляд словно делал панорамный снимок, ненадолго задерживаясь на пустых кобурах полицейских штата.

— Повернись! — приказал он, окончив инспекцию. Медвежонок повиновался. Медведь—Папа подошел к нему и уперся дулом револьвера в его третий позвонок.

— Шагом марш!

Словно по команде сержанта, они вдвоем поднялись на восемь ступенек к дверям Национального банка Тогаса и вошли внутрь.

* * *

Эллен наблюдала весь спектакль сквозь просвет между шторами. Она видела, как «крайслер» подъехал к банку, как вышли Медведь—Папа и Медвежонок, как Златовласка вытолкнула Барбару на тротуар, обхватила ее и присела, приставив ей к горлу нож. «Господи, теперь девочке понадобятся психиатр и, возможно, годы лечения. Ладно, только бы она осталась в живых». Она видела, как Медведь—Папа и Медвежонок вошли в банк.

Теперь начиналось самое худшее. Киносъемка остановилась. Хотя нет, фильм уже сняли — прервался киносеанс, так как застопорился проектор. Сцена застыла на экране за окном кабинета Ферхауса.

«Может, я тоже участвую в фильме. И секретарь Ферхаус, и полицейские из оцепления, и Медведи. Может, и площадь, и банк, и крыши домов, даже небо и солнце всего лишь декорации».

Время тоже остановилось. Когда послышались выстрелы и экран снова ожил, Эллен посмотрела на часы, чтобы не потерять рассудок, и увидела, что прошло тринадцать минут с тех пор, как Медведи вошли в банк.

Выстрелы доносились через площадь, как странный шумовой эффект, похожий на отдаленную барабанную дробь…

Неужели Лоуни бросился на Фуриа и тот застрелил его?..

Из горла Эллен вырвался сдавленный крик. Она увидела, как человек в костюме от «Братьев Брукс» и в маске Медведя—Папы выбежал из банка и помчался вниз по ступенькам. Одна рука в перчатке сжимала револьвер, а другая — плотно набитую брезентовую сумку. Он бежал, согнувшись почти вдвое.

Парни из оцепления не двигались с места. Неужели они его не видят? Ведь он бежит у них перед носом.

Медведь—Папа бросил сумку в сторону Златовласки. Она инстинктивно подняла руку, но сумка пролетела у нее над головой, упав на заднее сиденье «крайслера». Женщина рванула на себя дверцу и полезла за сумкой.

Медведь—Папа схватил ребенка.

И тогда Эллен Мелоун услышала сигнал массовке.

* * *

Уэсли Мелоун в маске Медвежонка вошел в банк. Фуриа в маске Медведя—Папы следовал за ним по пятам. Давление на позвоночник Мелоуна усилилось, когда Фуриа изучал обстановку. Но банк выглядел городом—призраком — ни вице—президентов за столиками, ни кассиров у окошек, ни души. Как в воскресенье.

— Банк пуст, и бабок куры не клюют, — сказал Фуриа. — Какой смысл возиться с сейфом?

— Здесь ты не найдешь никаких денег, — отозвался Мелоун.

— Ты что, состоишь в совете директоров?

— Я знаю президента Бэгшотта и шефа Секко. Они не позволят тебе уйти с вкладами. Кассовые ящики опустошены, и все деньги в большом сейфе с часовым механизмом.

— Оставайся на месте. — Фуриа прошел в кассовый отдел и начал выдвигать один ящик за другим. Осмотрев последний, он вернулся. — Нет даже использованного жетона для метро. Придется удовольствоваться двадцатью четырьмя штуками. О'кей, легавый, где сейф?

Их шаги отдавались гулким эхом.

На столе перед входом в зал сейфов лежали два ключа — один от двери со стальной решеткой, другой от сейфа.

— Пожалуй, я позволю тебе открывать. — Фуриа шагнул назад, держа наготове кольт и «вальтер».

Мелоун подобрал первый ключ и отпер дверь с решеткой. Распахнув ее, он отошел в сторону.

— Нет—нет, легавый, открывай и сейф.

Мелоун взял со стола банковский ключ от сейфа и прошел в дверь.

— Тебе понадобится и ключ Голди, — сказал Фуриа. Спрятав пистолет в кобуру, он вытряхнул из левой перчатки ключ на правую ладонь и бросил его Мелоуну. — Сейф номер 535.

Мелоун начал искать нужный сейф.

— Приятно наблюдать за копом, грабящим банк, — заметил Фуриа. — Никогда бы не подумал, Мелоун, что ты на это способен. Ты выглядишь как один из плохих парней.

— Вот он. — Мелоун вставил банковский ключ в замочную скважину и повернул его, потом воспользовался ключом Голди для аналогичной процедуры с правым замком. Дверца открылась. Он достал плоскую черную коробку и повернулся.

Позади Фуриа стоял Джон Секко с полицейской дубинкой в поднятой руке. Дубинка со стуком опустилась на голову Фуриа. Кольт, охотничье ружье, сам Фуриа и его шляпа полетели на пол. Револьвер и ружье упали первыми. Секко перешагнул через тело Фуриа и подобрал их. Покуда Мелоун пытался обрести дар речи, он достал из кобуры «вальтер», бросил пистолет, револьвер и ружье к сейфу и снял с Фуриа маску, потом достал из кармана черную тряпку, сделал плотный узел, запихнул его Фуриа в рот, а свободные концы завязал у него на затылке.

— Я решил, что тебе понадобится помощь, Уэс, — сказал шеф, выпрямившись. Его голос звучал вполне серьезно, как на утреннем рапорте.

Мелоун сорвал маску Медвежонка.

— Знаешь, что ты наделал своей помощью, Джон? — наконец заговорил он. — Ты перерезал Барбаре горло! Ты не имел никакого права… Я убью тебя за это!..

— Убьешь меня позже, — отозвался Секко. — Мы обезвредили Фуриа, и осталась только женщина снаружи, но с этой проблемой можно справиться, иначе я никогда бы не решился на такое. Ты ненамного крупнее Фуриа, Уэс, тем более когда он в этих туфлях на высоком каблуке. Нацепи на себя его одежду, маску, шляпу, пояс с кобурой и прочее. Одежда будет маловата, но если ты наденешь маску и побежишь пригнувшись, все произойдет так быстро, что женщина не успеет обнаружить подмену. — Он наклонился над лежащим без сознания бандитом. — Не стой как чурбан, Уэс! Снимай свою одежду, пока я раздену его! Быстрее, иначе она заподозрит неладное.

Мелоун начал раздеваться в том же темпе, в каком Секко раздевал Фуриа. Пиджак, брюки, рубашка — все как во сне. «Придется остаться в своих ботинках — мои ноги гораздо больше. Обе пары черные — надеюсь, Голди ничего не заметит… Почему я это делаю? Я сам постелил себе постель и собирался лечь в нее, когда появился Джон Секко и выдернул ее из—под меня… Если что—то пойдет не так, я убью его! Но почему—то мне кажется, что теперь все будет как надо…»

— Мы сведем риск к минимуму, Уэс, — говорил шеф Секко, помогая Мелоуну переодеваться в облачение Фуриа. — Он сделал три выстрела в Тома Хауленда с маленьким промежутком между первым и вторым, три таких же выстрела в сержанта Ломбарда и в Хинча сегодня утром. Очевидно, это его фирменный стиль. Я тоже выстрелю три раза с промежутком, как только ты будешь готов. Когда Голди увидит тебя в одежде и маске Фуриа выбегающим из банка после выстрелов с деньгами — я приготовил для тебя брезентовую сумку, набитую газетами, — она подумает, будто Фуриа тебя прикончил, что он вполне мог сделать. Брось в машину сумку поверх ее головы — от жадности она отпустит Барбару и полезет за сумкой. Тебе останется только схватить Барбару, и у нас будут развязаны руки.

— Ребята из оцепления подумают, что я Фуриа…

— Не подумают. Они не будут вмешиваться, пока ты не заберешь Барбару — тогда они схватят женщину; они в курсе моего плана и получили строгие указания. Конечно, Эллен придется нелегко, Уэс. Она наблюдает из окна Ферхауса — я не смог увести ее, как ни старался, — и на какие—то минуты подумает, что тебя застрелили. Сожалею, но этого не избежать. — Он связал руки Фуриа за спиной и защелкнул наручники на его запястьях. — Теперь наш друг не испортит дело. Дай—ка мне взглянуть на тебя.

Мелоун надел маску Медведя—Папы.

— Сойдет. Ты готов?

Мелоун кивнул, и они отошли от сейфа. Спрятав в кобуру «вальтер», Мелоун подобрал свой кольт. Секко достал из ящика стола туго набитую брезентовую сумку. Мелоун взял ее и побежал к двери.

Человек в костюме от «Братьев Брукс» и в маске Медведя—Папы выбежал из банка и помчался вниз по ступенькам. Одна рука в перчатке сжимала револьвер, а другая — плотно набитую брезентовую сумку. Он бежал, согнувшись почти вдвое.

Полицейские не двигались с места. Неужели они его не ВИДЯТ? Ведь он бежит у них перед носом.

Медведь—Папа бросил сумку в сторону Златовласки. Она инстинктивно подняла руку, но сумка пролетела у нее над головой, упав на заднее сиденье «крайслера». Женщина рванула на себя дверцу и полезла за сумкой.

Мелоун схватил девочку, и копы сразу ожили. Шестеро из них взбежали по ступенькам и скрылись в банке, остальные устремились к машине. В руке у каждого оказался револьвер — Мелоун не знал и не интересовался каким образом. Забыв, что на нем маска Медведя—Папы, он не понимал, почему Барбара вырывается у него из рук.

— Все в порядке, малышка. Это папа — неужели ты меня не помнишь?

При звуке знакомого голоса Барбара прекратила вырываться и недоверчиво уставилась на Мелоуна, потом с радостным криком обняла его за шею и положила голову ему на плечо, как делала всегда, когда он относил ее в кровать.

Голди Воршек смотрела на Мелоуна так, словно не могла поверить своим ушам.

Она не сопротивлялась, когда полицейские отобрали у нее нож Фуриа. Но когда они вытащили ее из «крайслера» и потянулись к брезентовой сумке, Голди прижала ее к груди обеими руками, как девочка куклу, и начала лягать в колено каждого полицейского, который к ней приближался. Двое из них корчились от боли на тротуаре, когда с ней наконец удалось справиться.

Мелоун наблюдал за Голди с каменным лицом.

«Ты поила виски девятилетнего ребенка, — думал он. — Надеюсь, ты сгоришь в аду».

В этот момент Эллен выхватила у Мелоуна Бибби и свободным кулаком ударила его в грудь, как молотом. Прежде чем он успел опомниться, она яростно вцепилась в его маску, которая разорвалась надвое.

— Лоуни?!

Эллен заплакала.

— Все в порядке, — проворчал Мелоун. — Я забыл о маске. Подожди, пока я отдышусь. У тебя удар как у Роузи Грира.[17]

— Я тебя поцарапала, — всхлипывала Эллен. — Нужно остричь ногти. Давай зайдем к Сэмпсону и промоем рану. Хотя нет, аптека закрыта, а я оставила сумочку в муниципалитете, как последняя дура. У тебя есть носовой платок? Зачем ты надел эти нелепые тряпки? Когда я увидела, как ты выбегаешь в одежде этого чудовища и в его маске… Как тебе это удалось, Лоуни? Держу пари, это идея Джона. Но ты тоже был великолепен, Лоуни…

— И не называй меня Лоуни! — рявкнул Мелоун. — Мне никогда не нравилось это идиотское имя!

— Но, Лоуни… я хотела сказать Уэс — ты раньше не говорил мне…

— Зато говорю теперь!

— Хорошо, Лоуни, то есть… Бибби, дорогая, все в порядке. Папа и мама не ссорятся.

Она успокаивала девочку, пока Мелоун с отвращением снимал обрывки маски Медведя—Папы. Пошарив в карманах костюма Фуриа, он нашел безупречно чистый носовой платок, что почему—то разозлило его еще сильнее, и приложил к кровоточащей царапине.

Вслед за Джоном Секко из банка вышли полицейские, ведя Фуриа. Им пришлось тащить его волоком, так как ноги у преступника заплетались, как у сломавшегося робота. По лицу Фуриа текла кровь. На нем было только нижнее белье, и его волосатые ноги покрылись гусиной кожей. Подбежавший полицейский накинул на него что—то вроде лошадиной попоны. Фуриа закутался в нее, весь дрожа. Его выпученные глаза скользнули по Мелоуну, Эллен и Барбаре, словно не узнавая их, в поисках Голди Воршек. Обнаружив ее в «крайслере» с тремя копами, он мигом стал прежним героем собственных мечтаний и начал бороться за свой статус, вырываясь из рук полицейских и извергая потоки грязной ругани. Зрелище было нелепым и одновременно печальным. Наконец один из конвоиров пресек его активность ударом в нужное место, после чего беднягу усадили в машину полиции штата, которая сразу тронулась с места. За ней последовал другой автомобиль, увозя мрачную Голди и другую партию полицейских вместе с шефом Секко, дружески помахавшим рукой Мелоунам.

Мистер и миссис Уэсли Мелоун с дочерью остались на углу пустой улицы, глядя на пустую площадь.

Но затем из здания мэрии осторожно выполз Уоллес Л. Бэгшотт, прятавшийся на верхнем этаже в рабочем кабинете судьи Трюдо. Посмотрев на Мелоунов, он покачал головой, вошел в свой банк, запер двери и поспешил к бутылке «Канадиан клаб», которую держал в нижнем ящике стола, думая, что об этом никто не знает.

Джерри Сэмпсон открыл двери своей аптеки (он прятался за прилавком), робко высунул голову, помахал Мелоунам и вытер лысину, как будто сейчас был август.

Артур Макартур Сэндфорд в куртке, напоминающей френч Неру,[18] и матерчатых восточных шлепанцах открыл канцелярскую и книжную лавку, в витрине которой было выставлено минимум три дюжины книг. Он являл собой целый комитет по продвижению культуры в одном лице, не очень преуспевая в этом начинании.

Лу Эдамс с усами Теодора Рузвельта[19] появился из ниоткуда и начал снимать решетки со своего ювелирного магазина, бросая взгляды через плечо.

Все магазины и лавки на Грейндж—стрит до самой Фрейт—стрит открывались одна за другой их владельцами, прятавшимися внутри.

Из мэрии вывалилась толпа, возглавляемая Рассом Ферхаусом, и устремилась к Мелоунам мимо помоста для духового оркестра, не слышавшего звуков трубы уже сорок лет и служившего приятным воспоминанием о прошлом, наподобие танка времен Первой мировой войны.

С Мейн—стрит на площадь выезжали машины, останавливаясь в неположенных местах. Из них выбегали люди и тоже направлялись к Мелоунам.

Через мост с противоположного берега Тонекенеке спешили молодой Тру (Хайатт), Эди Голуб, старый Эйв Элвуд и Мэри Григгс (она работала в закусочной Эйва в ночную смену, но сегодня заменяла заболевшую напарницу).

Казалось, на площади собрался весь город, включая семью Дона Джеймса и еще девять негритянских семей, которые начали селиться в Нью—Брэдфорде, вызывая недовольство некоторых, включая Джо Бэррона, дружка Мэри, Джимми Уикоффа, толстуху Дотти из салона красоты и отца Уэйла в сутане и воротничке — в это время дня по вторникам в католической церкви ничего не происходило, но добрый патер обладал театральными наклонностями и считал, что одеяние помогает привлекать внимание публики к церкви (вот почему в фильмах всегда фигурируют католические или, на худой конец, епископальные священники — пастыри Высокой церкви[20] тоже носят перевернутые воротнички). Жители валили валом, как на базар, аукцион или другое подобное мероприятие. В Нью—Брэдфорде новости разносятся быстро, но эта побила все рекорды. Полицейского (или бывшего полицейского?) Уэсли Мелоуна и его жену люди засыпали вопросами, которые Эллен впитывала с жадностью пьяницы после длительного воздержания. Мелоун с удивлением слушал веселую болтовню жены — было невозможно представить себе, через что ей недавно довелось пройти.

Мелоун тоже чувствовал себя слегка навеселе, как после свадьбы, когда он выпил лишнего и первые три часа брачной ночи ему пришлось провести в ванной мотеля, где Эллен держала его голову над раковиной. Он ощущал внутренний жар, какой чувствуют впервые открывающие для себя Нагорную проповедь, «Золотое правило»,[21] о котором постоянно вещают католические священники, пасторы и раввины, или какой испытал он, когда тот парень сказал, что ни один человек не является островом, — иными словами, когда осознают свою принадлежность к человеческой расе.