/ Language: Русский / Genre:dramaturgy, child_tale

Дракон (сборник)

Евгений Шварц

Перед вами - Евгений Шварц во всем его многообразии - от поэтичных детских повестей "Первоклассница" и "Чужая девочка" - до диссидентских, полузапрещенных пьес "Дракон" и "Клад" и сценария "Дон-Кихот". Писатель, чьи книги восхищают читателей и сегодня!

Содержание:

Первоклассница (рассказ)

Чужая девочка (рассказ)

Приключения Шуры и Маруси (рассказ)

Дракон (пьеса)

Клад (пьеса)

Снежная королева (пьеса)

Золушка (киносценарий)

Дон-Кихот (киносценарий) 


Евгений Шварц

Дракон

Первоклассница

Как Маруся первый раз пришла в школу

Большое, сияющее чистотой, только что отремонтированное школьное здание. У двери табличка:

155-я женская школа

Против школы стоит Маруся, девочка лет семи, и разглядывает её во все глаза. Можно подумать, что она считает, сколько тут окон, сколько водосточных труб, сколько балконов, сколько карнизов. Под мышкой у Маруси – большой свёрток.

Наглядевшись, Маруся храбро подходит к школьной двери, дёргает её за ручку, но дверь не открывается. Маруся дёргает её посильней, а дверь ни с места. Тогда Маруся повисает на дверной ручке, тяжелая пружина подается – наконец школьная дверь распахивается перед упрямой Марусей.

Она входит в школу и останавливается растерянно. Перед ней прихожая., большая, как двор. Стоят пустые вешалки. И так тихо здесь, так пусто! Неужели во всём огромном доме ни одной живой души?

Вдруг Маруся слышит: далеко-далеко кто-то запел.

Девочка бросается к лестнице, бежит наверх, прислушиваясь. Высокий, просторный коридор. По одну его сторону сверкают недавно вымытые окна, по другую темнеют высокие двери. Вот она, та дверь, за которой поют.

Маруся стучится.

– Открывайте, не заперто! – слышит девочка мужской голос.

Она входит и видит… Большая пустая комната. Пол закапан известью и краской.

Высоко на козлах стоит маляр. Напевая что-то, он красит оконную раму.

– Здравствуйте, – говорит девочка.

– Здравствуй, – отвечает маляр.

– Скажите, пожалуйста, что, эта школа ещё не готова?

– А зачем тебе знать, готова или не готова?

– А вдруг она не откроется первого сентября?

– Что ты, что ты! – пугается маляр. – Мы своё дело сделаем. Мы понимаем, что это за день первое сентября.

– Вот хорошо! – говорит девочка радостно. – Скажите, а в какой комнате записывают в первый класс?

– В тридцать восьмой, – отвечает маляр.

– А какая она?

– Кто она?

– Тридцать восьмая комната.

– Как тебе сказать… Ну, тридцать восьмая и есть тридцать восьмая. Ах, понимаю! Ты цифр не знаешь!

– Знаю. Знаю ноль, один. Ещё знаю шесть. Девять помню. А вот тридцать восемь забыла.

– Понятно, – отвечает маляр. – Ну, тогда пойди в коридор и гляди. Из какой комнаты будут выходить маленькие девочки, там и записывают. Поняла?

– Спасибо, – отвечает Маруся и снова выбегает в коридор.

Садится на подоконник. Терпеливо ждёт. Прислушивается. И вот, наконец, одна из дверей открывается, и молодая женщина выходит в коридор. Она ведёт за руку девочку в белой панамке.

– Вот видишь, Верочка! – говорит женщина. – Какая добрая учительница. А ты не хотела идти…

Маруся скорее бежит в ту комнату, из которой вышла Верочка.

У неё разбегаются глаза.

Прежде всего она видит форменное платьице, коричневое, с белым воротничком и чёрным передником.

Платьице это укреплено на фанерной доске, окленной цветной бумагой.

На витрине напротив – учебники для первого класса, ручка, карандаши, тетради – всё, что нужно принести первокласснику с собой в школу в первый день занятий.

А за столом, прямо против двери, сидят две женщины. Наверное, учительницы. Одна, помоложе, записывает что-то на большом листе бумаги. А другая, постарше, глядит на Марусю через круглые очки. Чёрные глаза её за стёклами очков кажутся огромными и сердитыми.

Молодая учительница говорит ласково:

– Не бойся, девочка.

– Здравствуйте, тётя! – говорит ей Маруся.

– Меня зовут Анна Ивановна.

– Здравствуйте, Анна Ивановна, – поправляется Маруся.

– А ты кто? – спрашивает учительница.

– Я Маруся Орлова.

– Зачем пришла?

– В школу записаться.

– А почему ты пришла одна, без мамы или папы?

– Папы нет дома – он лётчик, он сейчас улетел в Заполярье, а мама не может. Вчера обещала пойти, а сегодня говорит: подожди до завтра.

– А ты ждать не любишь? – спрашивает седая учительница.

– Все девочки с нашего двора записались уже, – объясняет Маруся. – А маме всё некогда. Вот я и пришла. Я документы принесла.

– Какие? – спрашивает Анна Ивановна.

– Все! – отвечает Маруся и кладёт на стол большой свёрток в газетной бумаге.

– Что это? – спрашивает учительница.

– Документы.

– А где ты их взяла?

– В комоде. Вы, какие нужно, возьмите. А какие не нужно, я отнесу домой.

Маруся разворачивает свёрток и показывает учительнице документы.

– Вот! это бабушкин паспорт. А это квитанция за телефон. А эта, синенькая, – за квартиру. А это письма от папы. А здесь в конверте мои волосы, когда мне был один годик. Это орденские книжки – мамины. Моя мама – доктор, а во время войны была капитан медицинской службы. А это я, когда мне было два месяца.

– Достаточно, – складывая документы, говорит Анна Ивановна.

– Одну минуточку! – просит вторая учительница. – Дайте мне посмотреть на телефонную квитанцию. Так. Благодарю вас.

Внимательно взглянув на квитанцию, учительница выходит из комнаты.

– Так, Маруся, – говорит Анна Ивановна, – хорошо. Ты, значит, очень хочешь учиться?

– Очень!

– А что ты умеешь делать? Читать умеешь?

– Да, – отвечает Маруся. – Вот. Глядите.

Маруся наклоняется к книжке и читает, водя пальцем, отыскивая только знакомые буквы:

– Вот это «А». Это «У». Вот это «Р». Вот ещё «Я». Я и писать умею.

– А ну-ка, – просит Анна Ивановна, – напиши мне что-нибудь. Вот тебе карандаш. Вот тебе бумага.

Маруся усаживается и пишет старательно, изо всех сил нажимая карандашом.

В это время вторая учительница возвращается.

– Готово, написала! – говорит Маруся.

Учительницы смотрят и видят: девочка написала крупными печатными буквами своё имя: «Маруся».

– Верно я написала? – спрашивает девочка.

– Не очень. Две буквы у тебя смотрят не в ту сторону. Видишь?

И Анна Ивановна подчёркивает карандашом буквы «Р» и «Я».

– Правда, – говорит Маруся. – Читаю я их правильно, а пишу иногда почему-то неправильно.

– А скажи мне, Маруся, ты послушная девочка?

– Очень! – отвечает Маруся.

– Ты, значит, попросила у мамы разрешения прийти сегодня в школу?

Маруся молчит.

– Отвечай, Маруся! – настойчиво спрашивает учительница.

– Спросила…. – бормочет Маруся.

– И мама отпустила тебя?

– Нет! – вздыхает Маруся.

– Значит, ты не послушалась маму?

– Не послушалась, – шепчет Маруся.

– Почему?

– Я не знаю…

– Ну, а всё-таки…

– Очень захотелось.

– Вот видишь, – значит, ты не такая уж послушная!

– Нет, послушная. Кого хотите спросите!

В дверь стучат.

– Ну вот, сейчас мы и спросим, – говорит вторая учительница. – Войдите, пожалуйста!

В комнату быстро входит Марусина мама. Она чуть-чуть запыхалась – видно, что спешила изо всех сил. Маруся бросается к ней.

– Мама! Мама! – просит Маруся. – Скажи учительницам, что я послушная.

– Я бы сказала, – говорит мама, – но боюсь, что они мне не поверят.

– Здравствуйте, Нина Васильевна, садитесь, – говорит Анна Ивановна. – Ваша дочь притащила нам столько документов, что мы знаем и как вас зовут, и номер вашего телефона, и какая Маруся была в два месяца.

– Ох, Маруся, Маруся! – вздыхает мама. – Хорошо ещё, что бабушка тебя не хватилась! Ведь она могла заболеть, узнав, что ты пропала.

Маруся молчит.

– Вот видишь, Маруся, – говорит Анна Ивановна. – Ты об этом не подумала, – значит, ты думаешь только о себе. А ведь в классе у тебя будет сорок товарищей. Как же ты с ними поладишь, если будешь думать только о себе?

– Не буду! – уверяет Маруся. – Я буду обо всех думать! Вот увидите.

– Увидим! – отвечает Анна Ивановна. – Хорошо. Я запишу тебя в школу, но ты не пугай больше бабушку и слушайся маму. Помни – с этой минуты ты уже почти что школьница. Веди себя хорошо.

– Я отлично себя буду вести!

– Увидим! – повторяет Анна Ивановна.

Мама и Маруся прощаются с учительницами.

– Вот видишь, мама, – говорит Маруся. – Ну, вот и записались. А ты всё завтра да завтра…

Как Маруся не послушалась бабушку

На другой день после того, как Маруся записалась в школу, собралась она утром гулять.

– Помни, что ты теперь почти что школьница! – шепчет ей бабушка, провожая её до двери.

– Я это очень хорошо помню, – шепчет Маруся в ответ.

– Не гоняйся за кошками. Среди них могут быть бешеные.

– Не шепчи так громко! – просит Маруся. – Маму разбудишь после дежурства.

– С Серёжей не связывайся. Непременно подерёшься с ним!

– Не свяжусь. Открывай дверь, бабушка!

– А главное – не прыгай под шлангом, когда двор будут поливать. Сегодня ветер. Промокнешь, простудишься и в школу не попадёшь к началу занятий.

Бабушка отпирает дверь.

И вот Маруся уже идёт по двору.

Это чистый, просторный двор с небольшим сквером посредине.

Маруся идёт мимо сквера.

Вдруг белый пушистый котёнок выбежал из кустов и погнался за обрывком бумаги.

Маруся бросилась было к котёнку, но остановилась, махнула рукой – говорит:

– А ну его! Ещё взбешусь – и в школу не пустят. .

С деревянной палкой в руке неожиданно перед ней вырастает Серёжа.

– Чего идёшь, как тётка? – спрашивает он.

– Отойди, Серёжа. Не приставай. Я в школу записалась, – отвечает Маруся.

– Я тоже записался, а не фасоню.

– Отойди, – говорит Маруся. – А то ещё подерусь с тобой – и в школу не пустят.

В это время из подвала поднимается дворник Иван Сергеевич.

Не торопясь он раскатывает длинный шланг с медным наконечником. Сразу же со всех концов двора раздаются вопли:

– Иван Сергеевич вышел!

– Иван Сергеевич поливать будет!

– Ребята, сюда! За мной! – кричит Серёжа и, забыв про Марусю, бросается к дворнику.

Дворника сразу окружают помощники. Одни мальчики помогают на самом деле, другие мешают: наступают на шланг, как будто нечаянно.

– Ребята, – просит дворник серьёзно, – всё лето прожили мы дружно – давайте не ссориться и осенью. Уйдите от крана. Когда жарко было, я, кого можно, окачивал. Сегодня и не просите: ветер, и так прохладно. Так что не вертитесь, не мешайте.

– Вы хоть побрызгайте на меня, Иван Сергеевич, – просит Серёжа.

– Нельзя! – твёрдо отвечает Иван Сергеевич.

Он привинчивает шланг к трубке, откручивает круглый кран. С силой ударяет вода из медного наконечника. Шум, визг, крик. Все ребята наперерыв стараются попасть под струю воды, бьющую из шланга.

Все, кроме Маруси.

Она стоит как зачарованная, с завистью глядит на мальчишек.

Они прыгают под самой струёй.

Но Иван Сергеевич – мастер своего дела. Струя воды то поднимается высоко к небу, то упирается в землю. Разбрасывает во все стороны фонтаны брызг, а на мальчиков не попадает.

Серёжа замечает Марусю и кричит:

– Маруська боится! Маруська боится!

– Сам ты боишься! – сердится девочка.

– Боится! – кричит Серёжа. – Боится! Боится! Боится!

И Маруся не выдерживает.

Она бросается под самый шланг и показывает чудеса ловкости и храбрости.

Вдруг напор воды падает. Иван Сергеевич идёт к крану, чтобы выяснить причину аварии. Наконечник шланга лежит на асфальте. Серёжа берёт его. Направляет на Марусю.

Внезапно шланг наполняется водой, и струя окатывает Марусю с ног до головы.

Серёжа сам испугался того, что натворил. И убежал без оглядки.

Маруся плетётся угрюмо к высокой пожарной лестнице. Забирается высоко наверх. Сидит нахохлившись.

Бабушка замечает её. Кричит, высунувшись из окна:

– Маруся! Что ты там делаешь?

– Сохну! – отвечает.Маруся.

И вот к вечеру стала Маруся чихать, ночью кашлять, а утром измерили ей температуру – тридцать семь и восемь!

День проходит – Маруся болеет. Два проходит – температура всё не падает. И вот что случилось на третий день вечером.

* * *

Лежит Маруся в кровати. Бабушка сидит возле неё.

На одеяле шахматная доска. Бабушка и внучка играют в шашки.

– Бабушка, – спрашивает Маруся, – как ты думаешь, у меня нормальная температура?

– Постой, постой.…Сейчас, сейчас… – бормочет бабушка. – На тебе!

Бабушка делает ход и глядит на внучку,

– Ах, вот как? – удивляется Маруся. – Ты мне две шашки поддаёшь?

– А беру три! – радуется бабушка.

– Постой, постой… – говорит Маруся. – Сейчас, сейчас….

– Горло не болит?

– Нет, не болит. … Как же это так? И в дамки проходит? С ума сойти!

Маруся двигает свою шашку.

– Вот, не послушалась бабушку и лежишь теперь, – ворчит старушка. – Все ребята пойдут учиться в срок, а ты – неизвестно когда.

В комнату входит мама.

– Давай градусник, Маруся, – протягивает она руку.

– Пожалуйста, пожалуйста! Нормальная, нормальная! – поёт Маруся.

Мама смотрит на градусник, потом на Марусю и качает головой.

– Что такое? Мама! Что?

– Сколько у нее? – спрашивает бабушка.

– Ни одного! – строго отвечает мама.

– Ох! – пугается бабушка.'

– Совсем не поднялась у неё температура, – говорит мама.

– Почему же это? – спрашивает бабушка.

– А это Марусю надо спросить, – отвечает мама.

Маруся опускает голову.

– Молчишь? – спрашивает мама. – Ну, так я отвечу за тебя. Она совсем не держала градусник. Вынула из-под мышки да спрятала под подушку. Боялась, что температура повышенная.

– Мама, мне в школу хочется! – ноет Маруся.

– Не поблагодарит меня Анна Ивановна за такую Лису Патрикеевну, – сердится мама. – Просто стыдно мне пускать такую девочку в школу. Ставь опять градусник!

В этот день градусник показал ровно тридцать семь, на другой день вечером – тридцать шесть и девять, а на третий день Маруся встала с кровати.

И вот пришла ночь на первое сентября...

* * *

Лежит Маруся, закрыв глаза. Вздыхает, охает, вертится с боку на бок, а уснуть не может. Наконец она вскакивает.

Смотрит на будильник.

Десять минут второго.

Маруся вздыхает. Переворачивает подушку. Расправляет простыню. Укладывается поудобнее. Закрывает глаза. Ждёт. Но сон всё не хочет прийти к ней.

Маруся снова вскакивает, снова смотрит на будильник и охает: часы показывают всего только пятнадцать минут второго.

Маруся в ужасе опускается на подушки.

– Мама! – зовёт она. – А мама! Я жду, жду, а часы с места не двигаются. С ними случилось что-то. .. Я час лежала, глаза не открывала, а они показывают, что только пять минут прошло.. . Мама! Бабушка!

Маруся прислушивается. Ответа нет.

– Бабушка! Мама! … – зовёт Маруся. – Ведь проспим! Уже первое сентября! Давайте чай пить.

Молчание.

Вдруг Маруся слышит отдалённый гул. Комната озаряется вспышкой синеватого света.

– Бабушка! – зовёт Маруся громко. – Уже трамваи пошли! Бабушка!..

Щёлкает выключатель. Зажигается яркая лампочка под потолком. В комнате становится светло.

Мама стоит на пороге.

Увидев, что мама не сердится, Маруся манит её к себе. Хлопает рукой по кровати рядом с собой.

– Мамочка, сядь! – просит она. – Мамочка, часы испортились! Первые трамваи пошли, мама!

– Это не первые трамваи, а последние, – объясняет мама. – Часы идут как следует. Успокойся. И ложись. Всё придёт в своё время. И солнце встанет, и будильник зазвонит, и ты проснёшься и пойдёшь в школу.

Мама садится рядом с Марусей. Гладит её по голове.

Маруся успокаивается и засыпает.

Как Маруся начала учиться

Тикает будильник.

Светает.

На стуле возле Марусиной кровати – форменное школьное платье, коричневое, с чёрным передником.

Маруся спит.

Солнечный луч пробивается через штору, освещает отрывной календарь. На листке календаря – первое сентября.

Щёлкнув, звонит будильник.

Маруся спит. Не слышит.

Входит бабушка. Открывает штору. В комнату врывается солнце. Маруся спит – не видит.

– Маруся! – зовёт бабушка. – Внучка! Пора вставать!

Маруся прячет голову под одеяло.

– В школу опоздаешь!

Только тогда Маруся открывает глаза.

Видит солнце за окном, улыбающуюся бабушку, весёлую маму в дверях и, наконец, форменное платье на спинке стула.

Маруся вскакивает с кровати, умывается и поёт, одевается и пляшет; одевшись, подбегает к зеркалу и вскрикивает:

– Ах!

Первый раз в жизни она видит себя настоящей школьницей.

– Как будто немножко в плечах тянет. .. – сомневается бабушка

– Ой, бабушка, что ты! – пугается Маруся. – Не трогай! Испортишь!

Маруся наскоро завтракает, бежит в прихожую и прыгает на месте от нетерпения, пока мама одевается.

– Пенал взяла? – спрашивает бабушка.

– Вот он.

– Тетрадки не забыла?

– Что ты, бабушка! Вот они, – отвечает Маруся.

Вдруг раздаётся резкий звонок. Бабушка открывает дверь.

Входит пожилой гражданин с большой сумкой через плечо.

– Здесь проживает Маруся Орлова? – спрашивает он строго.

– Вот я, – говорит Маруся растерянно.

– А я телеграмму вам принёс.

– Мне? – Маруся улыбается радостно. – Телеграмму?

– Вам! – отвечает почтальон. – Расписывайтесь.

Маруся мнётся.

– Можно маме расписаться?

: – Ну, уж так и быть, – разрешает почтальон. – На первый раз можно.

Мама расписывается.

Почтальон протягивает Марусе телеграмму:

– Нате, читайте.

– Можно мама прочтёт? – спрашивает Маруся.

– Ну уж ладно, – соглашается почтальон. – Но только в следующий раз сами расписывайтесь и сами читайте. А то не дам телеграмму.

Он кивает, улыбаясь, маме, бабушке и Марусе и исчезает.

– Я телеграмму получила! – удивляется Маруся. – От кого? А, мамочка?

Мама читает:

– «ПОЗДРАВЛЯЮ ДОЧКУ С БОЛЬШИМ ПРАЗДНИКОМ, С НАЧАЛОМ ЗАНЯТИЙ. СКОРО ПРИЛЕЧУ. УЧИСЬ ХОРОШЕНЬКО. ЦЕЛУЮ. ПАПА».

* * *

Ясное осеннее утро.

Маруся и мама шагают по двору.

Семь подъездов выходят во двор. И на какой ни глянет Маруся – на первый ли, на седьмой ли, – отовсюду выбегают мальчики и девочки. За маленькими едва поспевают провожатые. Старшие идут по двое, по трое – успели уже подружиться в школе.

Вот промелькнул знакомый мальчик. Кажется, это Серёжа. Но как он изменился! Он в длинных штанах. Ранец за плечами, волосы подстрижены. Он тоже идёт рядом с мамой.

Маруся и мама идут по улице.

Они проходят мимо репродуктора. Замолкает весёлая музыка. Репродуктор говорит громко:

– Поздравляем советских школьников с началом учебного года.

– Спасибо! – отвечает Маруся репродуктору серьёзно и торжественно.

Маруся и мама входят в школу. Как тут много народу сегодня, как шумно! Над лестницей висит большой плакат:

ПРИВЕТ ПЕРВОКЛАССНИЦАМ

Мама читает Марусе этот плакат вслух.

Учительницы и пионервожатые – девочки шестого и седьмого классов – встречают новеньких. Какая-то девочка забилась в угол и плачет там тихонько. Её успокаивает мама и один из дежурных педагогов:

– В класс маме нельзя! Мама твоя никуда не уйдёт, она здесь будет.

– Сюда, сюда! – говорит дежурная учительница Марусе. – Попрощайся с мамой, девочка. Мама зайдёт за тобой в конце уроков.

– А я не боюсь! – отвечает Маруся гордо. – Мама, ты не заходи за мной. Пожалуйста. Дорогу ведь не надо переходить. Не заходи. Я сама, хорошо?

j – Хорошо, хорошо! Как договорились, так и будет. До свиданья, девочка.

Мама целует Марусю и уходит.

– Мама! – вдруг вскрикивает Маруся.

– Что ты? – удивляется мама. – Что с тобой?

Маруся молчит. Цепляется за маму.

– Что, что? – спрашивает мама ласково. – Народу уж больно много? И всё незнакомые? Жутковато всё-таки?

– Нет, нет! – бормочет Маруся. – Я… я тебя почему позвала… Я хотела сказать: бабушке кланяйся.

Маруся ещё раз целует маму и храбро направляется к двери.

Маруся входит в класс и останавливается как вкопанная.

Это тот самый класс, в котором Маруся беседовала с маляром.

Всё новое. Совсем новое. Доска на стене, парты, картины. .. И как много девочек!

Вот одна озирается, как зверёк, вздрагивает от малейшего стука. Это Вера, та самая девочка, которую видела Маруся, когда приходила записываться.

А другая девочка, с пышными волосами, строит ей гримасы исподтишка.

Две девочки играют в ладошки.

– Я уже окончила детский сад, – хвастает одна из них. – Я ничего не боюсь.

У стены Анна Ивановна разговаривает с маленькой девочкой, объясняет ей что-то.

Усадив девочку за парту, учительница выпрямилась, внимательно оглядела класс, и Маруся вдруг почувствовала, что учительница видит и её и всех остальных девочек. Наблюдает за ними.

Испуганная Вера сразу приободрилась. Пышноволосая девочка перестала строить гримасы.

Маруся храбро подходит к учительнице. Протягивает ей руку. Говорит:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, Маруся, – отвечает Анна Ивановна и пожимает Марусе руку.

Звонок. Девочки расселись. Глядят во все глаза на Анну Ивановну.

– Поздравляю вас, девочки! – говорит Анна Ивановна. – Зазвонил звонок, и началась у вас новая жизнь. Вы теперь школьницы. Ученицы первого класса. Сегодня и по радио говорят о школе. И в газетах пишут.

Анна Ивановна идёт по проходу между партами^

– Я давно уже учительница, девочки, – рассказывает она. – Многие мои ученики теперь совсем взрослые, умные люди. Они пишут мне письма. И я всегда вспоминаю, какие они были, когда первый раз пришли в школу. Одна девочка, например… – и тут Анна Ивановна взглядывает на Веру, – …одна девочка так всего боялась, что задрожала вся, когда зазвонил звонок.

Верочка опускает голову. Пышноволосая весёлая девочка, сидящая перед ней, весело хохочет.

– А теперь эта девочка стала Героем Советского Союза.

Вера улыбается, а пышноволосая девочка перестаёт смеяться.

– Да-да, – говорит Анна Ивановна, – все мои бывшие ученицы тоже многого не знали. Даже здороваться не умели.

Маруся весело хохочет.

– Да-да, представь себе, не умели, – говорит Анна Ивановна, глядя на Марусю. – Одна девочка, например, подошла ко мне и протянула руку. «Здравствуйте!» говорит. А так не полагается. Нельзя первой протягивать руку старшим.

Маруся перестала смеяться.

– Видите, какие они были! – продолжает Анна Ивановна. – Но потом они стали учиться. Ведь это очень интересно – учиться. И мы с вами начнём сегодня новую, школьную жизнь. Прежде всего мы научимся вести себя в классе так, как полагается настоящим школьникам: не мешать, а помогать друг другу. И класс свой разглядим как следует… Первый раз в жизни сели вы за парту…

Маруся и сидящая с ней рядом Верочка внимательно разглядывают парту.

– В этот ящик вы будете класть свои книжки и тетради, – рассказывает Анна Ивановна. – Здесь станет чернильница, когда вы начнёте писать чернилами. А вот доска. Эта доска поможет нам учиться писать. Вон она у нас какая. Тройная. В косую линейку, в клетку и просто без линеек. Вот мел, чистая белая тряпочка, которой вытирают с доски.

Анна Ивановна продолжает:

– Вы с нынешнего дня школьницы, и мы познакомимся со школой, в которой вы теперь учитесь. Тихонько-тихонько, чтобы не мешать учиться другим, пройдём мы по школьным коридорам.

Дверь первого класса бесшумно открывается. Тихо выходят девочки из класса. Идут по замолкшему школьному коридору.

– Вот это физический кабинет, – говорит Анна Ивановна. – Здесь занимаются шестиклассницы.

Первоклассницы глядят через стеклянную дверь в комнату, заставленную приборами. На возвышении, у стола, стоит девочка, вертит ручку машины с большим стеклянным колесом. Между металлическими шариками пролетают искры.

Первоклассницы входят в школьную библиотеку. С удивлением разглядывают полки с книгами.

– Когда вы научитесь читать, – говорит Анна Ивановна, – в школьной библиотеке вам будут давать книги. Книг много. И одна интереснее другой…

– А вот здесь учатся десятиклассницы, – объясняет Анна Ивановна. – В школе учатся десять лет. Вы учитесь первый год, а они – последний. Скоро они уже перестанут ходить в школу.

Анна Ивановна и девочки возвращаются в класс.

– Сейчас зазвонит звонок, и первый наш урок кончится, – говорит Анна Ивановна. – Вы отдохнёте и поиграете на перемене. А после перемены будет у нас арифметика. А потом русский язык. И на каждом уроке мы узнаем и запомним что-нибудь новое, интересное. И скоро, скоро вы станете настоящими школьницами.

– Я сегодня! – говорит Маруся.

– Что сегодня? – спрашивает учительница.

– Сделалась настоящей школьницей.

– Посмотрим, посмотрим, – отвечает Анна Ивановна улыбаясь.

В уголке родителей висит объявление:

Занятия в 1-м классе заканчиваются в 1 час 15 минут

На часах – четверть второго.

Школьная няня нажимает кнопку звонка.

Пустой, безмолвный школьный коридор мигом оживает. Разом открываются все двери классов. Из дверей выбегают девочки.

Папы, мамы, бабушки, все ожидающие конца занятий в первом классе встают, глядят на лестницу.

Первоклассницы шагают парами, стараются изо всех сил идти в полном порядке.

Но вот они увидели своих родных – и нарушили сразу весь строгий порядок. Столько случилось за сегодняшний день, так много надо рассказать своим, что девочки забыли, что они в строю. Со всех ног бросились они вниз по лестнице.

– Видела, мама? – кричит пышноволосая девочка. – Видела, как мы красиво шли? Мы и завтракать так ходили.

– Мама, – кричит Верочка, – одна девочка боялась, как я, а теперь Герой Советского Союза!

– Папа, я арифметику учила!

– Бабушка, я рассказывала!

– Мама, так было весело! Как жалко, что тебя не пустили. .. – говорит та самая девочка, которая недавно плакала здесь же в углу.

* * *

После уроков Маруся шагает по улице не спеша, как взрослая, как настоящая первоклассница в форменном платье. И кажется ей, что весь город смотрит на неё.

Капитан лётчик идёт ей навстречу.

– Дядя Володя! – кричит Маруся радостно и протягивает капитану руку. Но тут же, вспомнив, что это не полагается, прячет руку за спину.

– Здравствуй, здравствуй, Маруся! – весело отвечает дядя Володя и протягивает ей руку.

Маруся с вежливым поклоном обменивается с капитаном рукопожатием.

– Что это с тобой сегодня? – удивляется капитан. И тут же улыбается во всё лицо: – Ах, вот оно что! Ты в форме! Да как же это я мог забыть! Ты из школы?

– Да, – отвечает Маруся.

– Сразу видно! – говорит капитан. – Тебя просто узнать нельзя. Настоящая школьница.

– Ой, сколько мы сегодня выучили! – рассказывает Маруся. – И как вставать без шума – здороваться с Анной Ивановной. И как руку подымать. И считали, сколько нас в ряду сидит. Это называется арифметика. А на русском Анна Ивановна сказку нам рассказывала… До свиданья! Меня мама и бабушка ждут.

Маруся раскланивается, заложив руки за спину.

Во двор Маруся входит не спеша. И вдруг встречается лицом к лицу с Серёжей.

Увидев своего врага, Маруся делает шаг назад. Но потом вежливо кивает ему и говорит:

– Здравствуй, Серёжа!

Вместо ответа Серёжа высовывает язык.

– Смотри-ка! – удивляется Маруся. – Ты, значит, в школу не ходил сегодня?

Серёжа стоит молча, высунув язык.

– Понимаю! – кивает головой Маруся. – Тебя не приняли!

– Кого, кого не приняли? – спрашивает Серёжа.

– Тебя.

– Ещё как приняли! Ого! На первую парту посадили.

– А чего же ты язык показываешь? Тебе не говорили, что надо вести себя вежливо?

– Вот так не говорили! Целый день говорили.

– А чего ж ты? Не понял, что ли?

– Вот так не понял! У нас поди-ка не пойми. У нас учительница – ого! – получше вашей.

– А ты нашу видел?

– Конечно, видел. Не понравилась.

– О, не понравилась! У нас учительница красавица.

– Красавица… Вот она какая' – И Серёжа делает страшную гримасу.

– Что?! – Маруся кладёт осторожно у стены свою школьную сумку и подходит к Серёже. – Перестань! – говорит она грозно. – А то…

– А то что?

– А то ка-а-ак дам!

– Ты?

– Я!

– Мне?!

– Тебе!

* * *

А дома в столовой суетятся мама и бабушка, готовятся торжественно встретить первоклассницу.

– Ну, сегодня у неё будет настоящий праздник! – радуется бабушка. – Всё, что она любит, – всё на столе.

– Что-то запаздывает дочка! – Мама смотрит на часы. – Уже двадцать минут, как кончились уроки.

Продолжительный звонок.

Бабушка спешит в прихожую, открывает дверь и ахает.

Маруся, очень весёлая, стоит на пороге, но в каком она виде! Взъерошенные волосы. На щеке грязное пятно. Одна из пуговиц висит на ниточке.

– Мамочка! Бабушка! – кричит Маруся. – Как интересно было! Ну прямо сказка. Раз, два – и превратилась я в настоящую первоклассницу. Вы меня теперь не узнаете.

– Постой, постой! – перебивает мама. – А почему ты в таком страшном виде?

– А это я с Серёжей подралась. У него ещё хуже вид! – с торжеством сообщает Маруся.

– Умойся! – ворчит бабушка. – «Не узнаете меня»! Пока что очень хорошо я тебя узнаю…

И вот пошли дни за днями…

Суббота 3 сентября

Только что прозвонил звонок. Первоклассницы сидят за партами, ждут.

Анна Ивановна входит в класс.

Девочки встают с шумом, с грохотом, кто-то роняет книжку, кто-то чуть не падает со скамейки на пол.

– Здравствуйте! – говорит Анна Ивановна. – Садитесь.

Девочки садятся так же шумно.

– Уже третий день вы настоящие школьницы, а не научились вставать и садиться тихо, – говорит Анна Ивановна. – Вот этим делом и займёмся мы с вами сейчас. Это не пустяки. Ведь нас сорок человек. Если не научимся мы с вами вести себя тихо, то и соседним классам не дадим учиться, и друг другу помешаем. Смотрите внимательно, как настоящие школьницы должны вставать.

К величайшему удовольствию девочек, Анна Ивановна усаживается на заднюю парту рядом с Маей Шароновой и показывает девочкам, как даже она, Анна Ивановна, такая большая, может встать с такой маленькой парты совсем неслышно.

Вторник 6 сентября

Девочки одеваются, торопятся – сегодня у них в первый раз урок не в классе, а в парке. Это называется «урок природы».

Вот идут они толпой по парку, окружают Анну Ивановну.

– Вот лист клёна, – говорит Анна Ивановна. – А ну-ка, кто найдёт первый дерево с такими же листьями?

Девочки разбегаются во все стороны, глядя вверх на ветки деревьев.

– Осторожнее! – кричит Анна Ивановна. – Осторожнее, Маруся! Упадёшь!

Маруся падает, вскакивает, перепрыгивает через скамейку и обхватывает обеими руками ствол клёна.

– Сюда! – кричит она. – Сюда! Вот он! Я держу его!

Среда 7 сентября

Большая перемена.

Девочки окружили Анну Ивановну.

Спрашивают:

– Анна Ивановна! Мама велела простокваши купить, а её нет в буфете. Что же я буду делать? Что мне кушать?

– Анна Ивановна! Когда я без калош в школу иду, калошный мешок надо приносить?

– Анна Ивановна! Сегодня мама чашку разбила, – ох, расстроилась!

Маруся летит по коридору.

Незнакомая учительница загораживает ей дорогу:

– Стой, стой, девочка! Нельзя бегать так без оглядки. И сама ушибёшься и других с ног собьёшь.

– Пустите меня! – кричит Маруся. – Мы в пятнашки играем!

– Нет, постой! – строго повторяет незнакомая учительница. – Разве ты не знаешь, что учительниц надо слушаться?

– Так ведь вы не наша! – сердится Маруся.

– Что «не ваша»?

– Учительница! Наша – Анна Ивановна.

Маруся оглядывается, чтобы позвать Анну Ивановну на помощь, и видит вдруг, что та стоит совсем возле и, конечно, слышала весь разговор с незнакомой учительницей. И по лицу её ясно видно, что она вовсе не собирается заступиться за Марусю.

– Стыдно, Маруся! – говорит Анна Ивановна сердито. – Надо слушаться всех учительниц.

Четверг 8 сентября

Урок арифметики.

Анна Ивановна раздала девочкам разноцветные кружки и велела их разложить по два.

Девочки задумались.

Галя подняла руку:

– По два надо разложить? Да, Анна Ивановна?

Вера подняла руку:

– Анна Ивановна, значит, по два надо разложить?

И сейчас же ещё десять девочек подняли руки. И все спрашивают слово в слово одно и то же:

– По два? Анна Ивановна, да?

Анна Ивановна объясняет спокойно и терпеливо, что кружки следует раскладывать именно по два.

Вдруг Оля Полякова достаёт из парты сумку, укладывает в неё букварь, тетрадки, пенал и, кивнув головой Анне Ивановне, направляется к двери.

– Ты куда, Оля? – удивляется Анна Ивановна.

– Я домой, – объясняет Оля спокойно, – мне к маме захотелось. Я по ней соскучилась…

– Придётся тебе потерпеть, – говорит Анна Ивановна. – Ты ходишь в школу учиться, как взрослые ходят на работу. Разве взрослые бросают работу, когда им вздумается? Представь себе: едешь ты в трамвае – и вдруг вагон останавливается. Что такое? Почему? Вожатый домой ушёл, скучно ему стало. Бывает так? Нет, не бывает! Все работают, пока не приходит время отдыхать. И ты иди работай!

– Хорошо, – соглашается Оля и возвращается на своё место.

Пятница 9 сентября

На тех же самых партах, где сидели первоклассницы, сидят сейчас их мамы и папы. Это родительское собрание. Анна Ивановна говорит родителям:

– Сейчас самое трудное время. Девочки только начинают привыкать, приучаться к порядку. И ваша задача – помочь нам. В этом деле мелочей нет, всё важно. Следите, чтобы девочки уходили в школу умытые на совесть, причёсанные, аккуратно одетые, как и подобает настоящим первоклассницам.

Суббота 10 сентября

У двери в класс стоит Вера. На рукаве у неё повязка с красным крестом.

Девочки выстроились в очередь. Вера проверяет, умылись ли девочки на совесть, причесались ли, так ли аккуратно они одеты, как подобает настоящим первоклассницам.

– Что это? – ужасается Вера, разглядывая руки Оли Поляковой. – Ты не умывалась?

– Я дома три раза умывалась! – оправдывается Оля. – Меня мама проверила и похвалила. А по дороге я Пирата встретила…

– Это ещё кто такой?

– Пёс охотничий. Он в доме номер семь живёт. Он палки так красиво носит. Я ему бросала палки, а они мокрые. Вот руки и запачкались.

– Сейчас же иди и умойся! – приказывает санитарка. – А то к занятиям не допущу!

И Оля послушно бежит умываться, разглядывая на бегу свои руки.

Понедельник 12 сентября

Когда кончилась большая перемена, все вдруг увидели, что в классе стоит никому не знакомая девочка.

Не успели первоклассницы спросить девочку, кто она такая, как в класс вошла Анна Ивановна.

Увидев Анну Ивановну, незнакомая девочка горько заплакала.

– Что с тобой? – спрашивает Анна Ивановна.

– Я заблудилась! – отвечает девочка, громко плача. – Где мой класс – первый «Б»? Где мои девочки? Где моя Любовь Викторовна?.

– Ну, ну, не плачь! – говорит Анна Ивановна ласково. – Они совсем близко, здесь, за стеной. Идём, идём, я тебя провожу.

Суббота 17 сентября

Сегодня Анна Ивановна вошла в класс не одна, а с большой девочкой и сказала, что зовут эту девочку Валей и что она будет у них пионервожатой.

– Вы ещё не пионеры, – сказала Анна Ивановна. – Это совсем не просто – стать пионером. Пионер должен быть отличным учеником, отличным товарищем, и вести себя он должен отлично и в школе и дома. Как видите, путь не близкий до пионерской организации. Но общими силами, помогая друг другу, мы с вами пройдём его благополучно. И Валя для того и пришла, чтобы помочь вам стать настоящими пионерами. Сейчас она пойдёт к себе в седьмой класс, она тоже ещё учится, а после уроков вернётся, чтобы познакомиться с вами получше.

После уроков Валя долго разговаривала с девочками. И рассказала она им, что жила летом в огромном пионерском лагере на берегу Чёрного моря. Называется этот лагерь так: Артек. В этом замечательном лагере жили пионеры со всего Советского Союза. Пионеры из Таджикской республики радовались: ой, как тут у вас прохладно! А пионеры из Якутии жаловались: ой, как тут у вас жарко! Пионеры с Урала рассказывали о глубоких подземных шахтах, в которых их братья и отцы добывают уголь, об огромных заводах, а пионеры из Сальских степей рассказывали о больших стадах, о пшенице, в которой можно заблудиться, как в лесу. Каждый пионер рассказывал о том крае, из которого он приехал. И целого лета не хватило на то, чтобы выслушать все их рассказы, – вот в какой огромной стране мы живём!

Маруся после беседы с Валей в тот же вечер всё рассказала бабушке, а та всё ахала и говорила:

– Ах, как мне хочется побывать в Таджикистане! Ах, съездила бы я в Мурманск, поглядела бы, как треску ловят. Ты подумай, что делается! Первый раз в жизни не я тебе рассказываю, а ты мне.

Несчастный и счастливый день Маруси

Анна Ивановна входит в класс. Говорит торжественно:

– Ну, девочки, сегодня у нас большой день. Садитесь. Посмотрела я дома ваши работы. Аня, Вера, Шура, Таня и Нюся, встаньте.

Пять девочек встают бесшумно.

– Все эти девочки, – говорит Анна Ивановна, – держат карандаши правильно.

Маруся быстро смотрит на правую свою руку и прячет её.

– И пишут они, – продолжает Анна Ивановна, – аккуратно, даже красиво. Ну прямо молодцы.

Девочки сияют.

– Все принесли ручки? – спрашивает Анна Ивановна.

– Да' Конечно, принесли! – хором отвечают счастливицы.

– Подойдите ко мне.

Девочки подходят к учительнице. Каждая получает по чернильнице. Возвращаются на свои места. Маруся поднимает руку.

– Что, Маруся? – спрашивает Анна Ивановна.

– А я?

– Что ты?

– А мне когда?

– Что когда?

– Когда мне разрешите писать чернилами? Анна Ивановна! – продолжает Маруся очень, очень вежливо, чувствуя, что учительница не слишком довольна ею. – Пожалуйста! Я очень вас прошу! Я больше не буду.

– Что не будешь?

– Не буду держать карандаш, как сегодня.

– Значит, ты знаешь, почему я тебе не дала чернил?

– Знаю. Только мне очень хочется. Я не буду забывать, как держать этот… второй палец.

– Нет, Маруся, – говорит Анна Ивановна, – это не пустяк – начать писать чернилами. Придётся тебе ещё поработать.

Маруся садится. Мрачно смотрит на свою соседку Верочку. А та установила чернильницу, достала из пенала ручку с новеньким пером и приготовилась писать.

– Не лезь локтем на мою половину! – шипит Маруся.

Верочка покорно отодвигается. Окунает ручку в чернила.

Задерживает на миг ручку над листом – и вдруг клякса падает на чистый лист.

Весь класс вздыхает от ужаса.

– Ха-ха-ха! – ликует Маруся. – Кляксу, кляксу поставила!

Верочка горько плачет.

Анна Ивановна подходит к ней.

– Вера, Верочка, ничего! – говорит она. – Первый раз прощается. Сейчас мы возьмём чистый лист, да и начнём сначала. А тобой, Маруся, я очень недовольна.

Маруся встаёт угрюмо.

– Я-то думала – все девочки обрадуются за своих подруг. А оказывается…

– Я обрадовалась! – говорит одна девочка.

– Я тоже, – говорит другая.

– И мы!

– И я!

– А я как обрадовалась!

– Ну, что ты скажешь на это, Маруся? – спрашивает Анна Ивановна.

– Они врут! – отвечает Маруся угрюмо.

– Маруся!

– Они говорят неправду, – поправляется Маруся.

– Почему ты так думаешь?

Маруся молчит.

– У твоей мамы два ордена? – спрашивает Анна Ивановна.

– Да, – отвечает Маруся.

– Ты обрадовалась, когда маму наградили? Отвечай спокойно. Рассказывай. Обрадовалась?

– Да, я очень обрадовалась, Анна Ивановна.

– А мамины товарищи поздравляли её? Расскажи-ка.

– Очень поздравляли, – рассказывает Маруся. – Они тогда в санитарном поезде работали, и даже машинист прибежал маму поздравить. На остановке. И телеграммы приходили. А повар к обеду сделал пирог. Мама говорит: «Это было прямо как именины».

– Вот видишь, – говорит Анна Ивановна. – В санитарном поезде понимали, что все они – одна дружная военная семья. Что одному радость, то и всем радость. А ты не веришь, что девочки могут радоваться за свою подругу. Ведь все мы – одна дружная, мирная семья. Первый класс. Верно, Маруся?

– Я вот этой не поверила, Нине… – бормочет Маруся.

– Почему?

– Не рада она. Она поссорилась на перемене с Верой. На всю жизнь.

Нина поднимает руку.

– А перед уроком мы помирились, – сообщает она торжествующе.

– Вот видишь! – говорит Анна Ивановна. – Садись, Маруся. Пиши карандашом. Пиши, старайся хорошенько.

* * *

Вечер.

Маруся сидит за столом, чертит что-то карандашом в тетради.

Бабушка расположилась у стола, поближе к лампе. Шьёт.

Маруся начала было потягиваться и вдруг застыла от изумления – глядит, не мигая, на бабушкины руки.

– Бабушка, ты ловкая? – спрашивает Маруся.

– Довольно ловкая, – отвечает бабушка, не отрываясь от работы. – А что?

– Пальцы у тебя какие послушные, – вздыхает Маруся. – Тебе рано дали чернила?

– Не помню… – отвечает бабушка рассеянно.

– Не помнит! – удивляется Маруся. – Смотрите-ка! Не помнит… Знаешь, бабушка, только две девочки в классе теперь пишут карандашом – я и Галя. Беда! Вдруг ей завтра дадут чернила, а мне нет!

– Возьми чернила, да и пиши себе, – предлагает бабушка. – Постели на стол газету, чтобы на скатерть не капнуть, да пиши…

– Ой! – ужасается Маруся. – Анна Ивановна не позволяет ещё мне. Что ты!

– Ну, как знаешь, – говорит бабушка. – Не хочешь, не надо.

– Ох, скорее бы завтра! – вздыхает Маруся. – Завтра, наверное, дадут мне чернила…

* * *

И вот завтрашний день приходит.

Первый класс «А». Девочки сидят пишут. Все пишут чернилами. Только Маруся и Галя пишут карандашами.

Анна Ивановна направляется к своему столу. Останавливается.

Все девочки смотрят на учительницу.

– Сейчас. Сейчас скажет! – бормочет Маруся.

– Галя! – говорит Анна Ивановна. – Подойди ко мне. Я дам тебе чернильницу.

Галя встаёт бесшумно. Идёт к столу. Получает чернильницу. Садится на место.

Маруся глаз не сводит с Анны Ивановны.

А та молчит. Читает что-то в классном журнале.

Нет, не получить сегодня чернильницы Марусе!

Маруся опускает голову. Пишет ожесточённо карандашом, не глядя ни на кого.

Анна Ивановна замечает это и улыбается.

Вдруг Галя падает головой на парту. Отчаянно плачет.

– Галя! – удивляется Анна Ивановна. – Что случилось?

– Be… ве… ве… – никак не может произнести Галя.

– Успокойся. Галя. Ты уже не маленькая. Говори, что случилось! – утешает её Анна Ивановна. – А вдруг мы придумаем, как тебе помочь?

– Ве… ве… вечером заказное письмо принесли… – рассказывает Галя всхлипывая. – Ма… мама… взяла ручку расписаться у меня… из сумки. По… потом стала письмо читать… От брата… Из Суворовского… А ручку забыла обратно положить..

– Да! – вздыхает Анна Ивановна. – Что же делать-то? Ни у кого нет лишней ручки?

Девочки добросовестно заглядывают в свои сумки, в портфели, в пеналы.

Нет! Никто не захватил в класс ручки.

Нина поднимает руку.

– Что ты хочешь сказать? – спрашивает Анна Ивановна.

Нина встаёт.

– У моего папы на столе, – сообщает она, – наверное, ручек пять есть. В таком стеклянном высоком стакане они стоят.

– Так, – кивает головой Анна Ивановна. – Ну и что?

– Я завтра принесу ручку.

– Завтра!.. – бормочет Галя. – Завтра я сама принесу.

– Верно, – говорит Нина печально.

Пока идут все эти переговоры, Маруся то открывает пенал, где лежит её ручка, то снова закрывает, то прячет пенал в парту, то снова достаёт, кладёт перед собой. Сжимает его обеими руками… И вдруг решается. Достаёт ручку. Протягивает Гале.

– На! – говорит она угрюмо.

– Что? – ворчит Галя, не понимая.

– На, – повторяет Маруся решительно. – Я всё равно карандашом пишу. Бери ручку.

– Молодец, Маруся! – говорит Анна Ивановна. – Вот теперь я вижу, что ты настоящая советская школьница. Помогла товарищу в беде.

Маруся стоит, очень довольная.

– Но только я не знаю всё-таки, как быть? – продолжает Анна Ивановна. – Я и тебе хотела дать сегодня чернила. Ты теперь хорошо пишешь…

Маруся делает движение вперёд, чтобы вырвать ручку у Гали. Потом машет рукой.

– Пусть! – говорит она.

– Что пусть?

– Пусть она пишет. Или так лучше: она пусть немного попишет, а потом я немного попишу, потом опять она, потом опять я.

– Ну, Маруся, ты совсем у меня молодец! – радуется Анна Ивановна. – А теперь иди за чернилами.

Маруся идёт к столу. Получает чернильницу и чу́дную новенькую ручку.

– На, – говорит Анна Ивановна. – Возьми мою ручку для такого случая.

Все девочки смотрят на Марусю с завистью. Подумать только, какая счастливая! Она будет писать ручкой Анны Ивановны!

Маруся возвращается на место. Окунает ручку в чернила и, чуть дыша, начинает писать. Осторожно-осторожно…

Как Маруся первый раз дежурила

Утро. Ещё очень рано.

Во дворе пусто. Только дворник подметает двор.

Из подъезда выбегает Маруся. Мчится к воротам.

– Куда в такую рань, Маруся? – окликает её дворник.

– Ох, Иван Сергеевич! Я дежурная сегодня! – сообщает девочка и скрывается в воротах.

В школе няня не спеша отпирает дверь первого класса. Маруся в нетерпении прыгает возле.

– Ох, эта Орлова! – посмеивается няня. – И какая она быстрая, эта Орлова! Прибежала ни свет ни заря…

– Нянечка, ведь я дежурная, – объясняет Маруся.

– Да уж вижу, понимаю, – отвечает няня, широко распахивая дверь. – Беги работай!

Маруся начинает хозяйничать в классе. Она надевает на руку красную повязку, берёт пыльную тряпку, вытирает доску, вытирает стол и поёт, поёт:

Кто дежурная?
Я дежурная,
Самая дежурная!
Главная дежурная!

Ах, какая чистота!
Ах, какая красота!
Замечательный класс
Получился у нас!

Маруся бежит за водой и поливает горшки с зелёными растениями в уголке живой природы.

Взобравшись на подоконник, открывает форточку. Поправляет расставленные и так в образцовом порядке вещи на столе учительницы и поёт, поёт:

Я дежурю в первый раз,
Прибрала я первый класс.
Замечательный класс
Получился у нас!

Кто дежурная?
Я дежурная,
Главная дежурная,
Самая дежурная!

В класс не спеша входит Верочка. На рукаве у неё повязка с красным крестом, на боку сумочка.

Маруся спрашивает строго:

– Что это сегодня так поздно все? Жду, жду, а вы всё не идёте.

– И совсем не поздно. Очень даже рано, – вздыхает Верочка. – Я всегда просыпаюсь раньше будильника. Всё боюсь, что он испортился.

– Погляди-ка мне уши и руки. Чистые? Мне потом некогда будет осматриваться. Я дежурная, – говорит Маруся.

Вера добросовестно разглядывает Марусины пальцы, ногти, шею, уши.

– Очень даже чистые, – говорит Вера.

– Я так и знала, – говорит Маруся.

Вера направляется к своему посту. Становится у дверей. Осматривает вновь приходящих девочек.

В классе поднялся шум. Две девочки в шутку начинают бороться. Маруся бежит к ним.

– Нельзя! – кричит она. – Вы поднимаете пыль! Подругам лёгкие портите.

Две девочки вдруг стали ссориться. Маруся бросается к ним.

– Мая, – кричит Маруся, – не толкай Шуру! Шура, перестань ей язык показывать! Ну что это такое – дерутся! Только теперь я вижу, какие мы непослушные.

Зазвонил звонок.

И вот уже все девочки сидят на своих местах.

Все, кроме Маруси.

Важная, она стоит неподвижно, как часовой, возле стола учительницы.

Входит Анна Ивановна. Здоровается с девочками. Говорит Марусе приветливо:

– Ах, вот кто нынче моя первая помощница!

Анна Ивановна оглядывает класс, кивает головой Марусе:

– Молодец! Всё в полном порядке. И доска чистая, никто не записан. Значит, девочки тебя слушаются. Молодец!

Анна Ивановна открывает портфель, достаёт оттуда тетрадки.

– Вот, – говорит она Марусе, – раздай девочкам. Сейчас мы будем писать.

– Они все уже проверенные? озабоченно спрашивает Маруся.

– Да, – отвечает Анна Ивановна. – Конечно. Все проверены.

Маруся раздаёт тетрадки,

– Ай-ай-ай! – говорит она совсем как Анна Ивановна, обращаясь к одной из девочек. – Разве можно так горбиться! Как ты сидишь? Сядь прямо.

Девочка выпрямляется. Но очень удивлённо смотрит на Марусю.

Анна Ивановна улыбается и качает головой,

* * *

Прихожая. Раздаётся звонок. Бабушка торопливо открывает дверь. Необычно чинно входит в прихожую Маруся. Тихо говорит:

– Здравствуй, бабушка!

– Что с тобой? – встревоженно спрашивает бабушка. – Ты заболела?

– Нет, бабушка! Просто я дежурная сегодня, – отвечает Маруся. – Дежурные ведут себя очень хорошо. Я так устала…

– Совсем как я после дежурства в клинике, – говорит, улыбаясь, вошедшая мама.

– Знаешь, мама, ведь я теперь вроде Анны Ивановны, – говорит Маруся.

– Как это вроде Анны Ивановны?

– Я дежурная, мама, – объясняет Маруся. – За порядком в нашем классе кто следит? Я. Кто ребят выстраивает на перемене? Я. Они меня слушаются. А почему? А потому, что я дежурная. Понимаешь, мама?

– Очень даже хорошо понимаю.

– Мамочка! – говорит Маруся. – У меня к тебе большая просьба. Проверь, пожалуйста, будильник. Поставь его на шесть, как сегодня, или даже пораньше.

– Зачем это? – удивляется мама. – Ведь ты сегодня уже отдежурила.

– Так надо, мама! Если я завтра опоздаю, – всё пропало.

* * *

Утро. Ещё очень рано.

Идёт дождь.

Школа ещё заперта. Маруся ждёт, когда откроют школьную дверь.

Ждёт долго, долго…

Вот, наконец, пришла няня, и Маруся бежит в класс.

С красной повязкой на рукаве она вытирает классную доску. Вытирает парты.

Поливает цветы в уголке живой природы.

Открывает форточку.

Все это она проделывает быстро и уверенно.

И вот в пустом классе на месте Анны Ивановны снова сидит Маруся и ждёт девочек.

Наконец класс заполнился первоклассницами.

Нина, сев на место, раскрывает свою сумку, достаёт пенал, тетради и куклу.

Девочки окружают Нину:

– Кукла!

– Платьице какое!

– Чистенькое какое!

– Сама сшила, сама стирала! – объясняет Нина.

– Ой-ой! Глаза!

– Ой, туфли!

Суровая Маруся спешит на шум. Раздвигает плечом толпу. Пробирается к парте.

Нина усадила куклу возле чернильницы. Заботливо оправляет ей волосы.

– Это что такое? – спрашивает Маруся.

– Это кукла! – отвечает Нина.

– Зачем?

– Чего «зачем»?

– Не «чего», а «что». Зачем принесла куклу в школу?

– Потому что дома нельзя её оставлять. Вовка у нас уже большой парень, пять лет ему, а всё лезет в куклы играть.

– А тебе жалко маленькому брату дать игрушку? – качает головой Маруся.

– Не жалко, а разобьёт он.

Маруся наклоняется над куклой.

– Правда, бьющаяся… – бормочет она. – Крючок неправильно застёгнут… Ой, чулочки! Чулочки какие…

И Маруся, забыв, что она дежурная, тоже начинает рассматривать куклу. Улыбается во весь рот. Но вот она опомнилась.

– Сейчас же унеси куклу домой! – приказывает Маруся. – Школа – для ученья, не для игры.

– Не понесу! – говорит Нина упрямо.

Девочки заступаются:

– Куда её нести!

– Пусть останется!

– Нина опоздает на урок!

– Тише! Я дежурная! – кричит Маруся. – Ну, не хочешь нести – спрячь её обратно в сумку.

– Пусть она так посидит до звонка! – просит Нина.

– Нельзя, – отказывает дежурная. – Спрячь.

Нина сидит не двигаясь, прижимает куклу к себе.

– Спрячь. А то запишу!

Нина сидит, не двигается.

Маруся направляется к доске.

– Записываю! – говорит она.

Нина всхлипывает.

Весь класс притих.

– Маруся, не записывай' – умоляет Вера. – Я боюсь!

«Н-и-н-а», – записывает непреклонная Маруся.

Нина с таким вниманием глядит на нелёгкую Марусину работу, что даже всхлипывать перестаёт. «С-о-к-л ..»

– Ошибка! – кричит Нина.

– Где?

– Пропустила «о»! «Соколова» надо, а ты «Соклова»!

Нина бежит к доске:

– Вот сюда «о» надо. И «С» у тебя за линейку зашло.

Вдруг в класс вихрем врывается пышноволосая Галя. Видит девочек у доски.

– Это что такое? – кричит она строго.

– Маруся Нину записывает, – сообщает Вера печально.

– Зачем?

– Запишет, а потом Анне Ивановне скажет.

Маруся дежурная.

– Кто дежурная? – вскрикивает Галя возмущённо.

– Я дежурная! – отвечает Маруся.

– А вот нет!

– А вот да!

– Дежурная сегодня я! – сердится Галя. – Не смей доску пачкать! Скоро звонок, а доска не вытерта. Пусти, я вытру.

– Я сама вытру, – отвечает Маруся.

– Снимай нарукавную повязку! – приказывает Галя.

– Не сниму!

– Посмотри расписание! Анна Ивановна говорила, что сегодня мне дежурить.

Маруся только головой трясёт упрямо.

Галя бежит к цветам.

– И цветы полила! Не дежурная, а доску вытирает, за порядком следит… Я скажу Анне Ивановне.

Звонит звонок.

– Девочки, по местам! Звонок! – кричит Галя.

– Не слушайте её, а слушайте меня! – кричит Маруся. – По местам, девочки!

– Анна Ивановна идёт! – сообщает Верочка, стоящая у дверей.

Все разбегаются по местам.

Входит Анна Ивановна.

Девочки встают бесшумно.

– Здравствуйте, девочки! Садитесь, – говорит учительница и сама садится за свой стол

– Ну-с, кто сегодня у нас дежурит?

Встают Галя и Маруся. Говорят хором:

– Я!

Анна Ивановна глядит на обоих внимательно. И догадывается сразу, в чем дело.

– Так-так-так! Понимаю! – говорит учительница. – Кому-то из этих двух девочек ужасно жалко расстаться с нарукавной повязкой. Маруся, верно я говорю?

Маруся молчит.

– Не хочется тебе сдавать дежурство?

– Очень! – вздыхает Маруся.

– А почему?

Маруся молчит.

– Потому что дежурную все должны слушаться?

Маруся молчит.

– Ну, отвечай же, Маруся!

– Я не знаю, – отвечает Маруся. – Но только мне очень понравилось дежурить. Я думала, вы мне позволите ещё подежурить. Пожалуйста!

– Нет, Маруся, – говорит Анна Ивановна. – Галя будет дежурить не хуже тебя. А ты сумей себя так вести, чтоб тебя уважали и слушались и без нарукавной повязки. Садись. Сегодня дежурить будет Галя.

Маруся угрюмо садится и отдаёт Гале нарукавную повязку.

Пока Анна Ивановна достаёт из шкафа какие-то школьные принадлежности, Маруся рисует на листе бумаги невероятное страшилище. Ставит под ним подпись: «Галька».

* * *

Вечер.

Мама читает у стола. Бабушка шьёт.

Маруся сидит за уроками. Пишет так старательно, что даже язык высунула. Но вот она откидывается на спинку стула. Глядит на свет и щурится.

– Мама, – спрашивает она, – тебя подруги слушаются?

– Иногда слушаются, – отвечает мама.

– А когда?

– Когда я бываю права.

– А почему, когда смотришь, на свет, лучики бегут от лампы к глазам?

– Не знаю, – рассеянно отвечает мама, продолжая читать.

– А вот Анна Ивановна всё знает, – говорит Маруся. – Вот сегодня пришла, только взглянула и сразу узнала, что Галка у меня хочет отобрать дежурство.

– Ну, и что она сделала? – спрашивает бабушка.

– Ну, и велела мне дежурство сдать.

– Почему же?

– Не хотела, чтоб я всё дежурила да дежурила. Говорит: «Хочешь, чтоб тебя слушались, – пожалуйста, веди себя хорошо. А дежурить нечего там. А то привыкнешь, потом и не отвыкнешь».

Мама опускает книжку:

– Значит, Галя правильно отобрала у тебя дежурство?

– Ничего не правильно! – сердится Маруся. – Терпеть её не могу. Анна Ивановна правильно сказала, а Галя неправильно. Фу! Галька… Волосы у неё дыбом стоят. Прямо как дым вокруг головы.

– А ведь вы с ней дружили недавно?

– Дружили, когда я ей ручку отдала. А потом она Шуре сказала, будто я сказала, что Нина сказала, что она с Шурой не дружит.

– Да, – говорит мама, – запутанная история.

– Вот мальчики не ссорятся из-за таких пустяков, – говорит бабушка.

– Они не ссорятся – они дерутся, – отвечает Маруся.

– Я знаю одну девочку, которая совсем недавно тоже подралась с мальчиком, – говорит мама.

– Мама! – удивилась Маруся. – Как это «недавно»? Это было совсем давно.

– А по-моему, всего с месяц назад.

– Ну да!

– Уверяю тебя.

– Нет-нет, это было очень давно, – отвечает Маруся твёрдо. – Я была тогда совсем не такая.

Мама заглядывает в Марусину тетрадь.

– Красиво? – спрашивает Маруся.

– Ничего себе, – отвечает мама.

– Вот ещё строчку напишу – и готово!

Маруся пишет. Мама глядит.

– Дай мне одну букву написать, – просит мама.

– Ой! – пугается Маруся. – Ты не умеешь.

– Как «не умею»!

– Нет, нет, – кричит Маруся, – ты «В» неправильно пишешь заглавное! И «р» маленькое. Я на конверте видела. Анна Ивановна не так велит писать.

– Ну хорошо! – соглашается мама. – Не буду.

– А ты, мамочка, возьми листок и садись возле, – предлагает Маруся, – Я тебе буду показывать.

– Да ладно уж, потерплю, – отвечает мама.

– Я бы тебе позволила, но Анна Ивановна сказала, что за эту домашнюю работу она завтра отметки будет ставить.

Первая отметка Маруси

Маруся весело бежит домой. Она сегодня получила первую отметку, четвёрку. По улице ей навстречу бежит Серёжа.

Чтобы не встретиться со своим врагом в воротах, Маруся останавливается у витрины магазина.

Делает вид, что разглядывает выставленные там совсем неинтересные для неё электроприборы и радиолампы.

Серёжа вошёл уже было в ворота, но вдруг заметил возле урны с мусором папиросную коробку.

Подлетел лихо к урне. Поддел коробку носком, как футбольный мяч.

Делает несколько неудачных ударов по воротам, наконец забивает гол и бежит во двор.

Переждав, Маруся осторожно заглядывает в ворота, входит во двор и видит, что Серёжа старается загнать папиросную коробку в подъезд.

Сумка его расстегнулась, болтается на руке. А посреди двора лежат букварь и растрёпанная тетрадь.

Серёжа продолжает играть, ничего не замечает: Маруся останавливается. Поглядывает то на тетрадь с букварем, то на Серёжу. То отойдёт, то вернется. Никак не может решить, как ей поступить.

А Серёжа уже загнал коробку на ступеньки.

В это время порыв ветра распахнул тетрадь. И Маруся видит: Сережа тоже получил сегодня отметку. Тоже четвёрку.

– Эй, ты! – зовёт Маруся.

Это не помогает, Серёжа не оборачивается.

– Сережа! – кричит тогда Маруся.

Серёжа оглядывается.

Маруся молча показывает ему на тетрадь. И направляется к своему подъезду.

Серёжа хватает тетрадь и букварь, Кладёт их в сумку.

– Фасоня! – кричит он вслед Марусе. – Фасоня!

Маруся не оглядывается.

– То-то, посмирнела! – радуется Серёжа.

– Кто посмирнел? – не выдерживает Маруся.

– Ты!

– Это я посмирнела? – спрашивает она угрожающе.

– А то кто?

– И не стыдно! – качает головой Маруся. – Я твою тетрадку нашла с четвёркой, а ты ругаешься.

– Разве это с четверкой тетрадь выпала? – пугается Серёжа.

Лезет в сумку. Достаёт мокрую тетрадь, заглядывает в неё.

– И я четвёрку получила, – сообщает Маруся.

Достаёт свою тетрадь. Показывает Серёже.

– Хм… – говорит Серёжа неопределённо. – Я бы пятёрку получил, да пятно учительница нашла. Вот, видишь? – И Серёжа показывает отпечаток своего пальца на уголке страницы. – Я говорю ей, что у меня руки не отмываются. Не верит!

– Строгая? – спрашивает Маруся.

– Ого! – отвечает Серёжа. – А у вас?

– Не знаю, – говорит Маруся. – Мы её любим.

– И мы тоже, – сознаётся Серёжа. – В классе «Б» не такая. Они свою хвалят, но это глупости.

– А кружки́ у вас есть? – спрашивает Маруся.

– Ого! Сколько хочешь!.. А уголок живой природы есть у вас?

– Ого! – отвечает Маруся. – Самый красивый в школе. .. Ну, до свиданья, а то бабушка там, наверное, измучилась, не знает, сколько мне поставили.

– До свиданья.

– А гимнастика есть у вас есть? – кричит Маруся уже из дверей своего подъезда.

– Есть! – отвечает Серёжа. – А на экскурсии вас водят?

– Во-о-одят! – откликается Маруся издали.

* * *

Маруся вбегает в прихожую.

– Бабушка, – радостно кричит она, – я с Серёжей не подралась! Поговорила и не подралась. Честное слово!

– Чудеса! – удивляется бабушка. – А ещё какие новости?

– Хорошие! Очень! – ликует Маруся. – Я отметку получила.

– А какую? – спрашивает бабушка.

– Четвёрку! Гляди!.. Бабушка, что ж ты не радуешься? Ведь четвёрка – это очень близко к пятёрке.

Как Маруся с подругами готовилась к празднику

Сегодня класс совсем другой, совсем не тот, что в будни: он как будто надел выходное платье, приоделся к празднику. Это первоклассницы так его разукрасили. Через всю комнату протянуты ленты с флажками. Над классной доской – плакат:

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГОДОВЩИНА ОКТЯБРЯ!

Первоклассницы только что окончили свою работу. Ещё не убраны обрезки бумаги, банка с клеем, акварельные краски, стаканчики с водой, кисти. А сами работницы окружили пионервожатую Валю, Они отдыхают, слушают, как Валя читает им вслух:

– «Ленину было ясно – победа близка. Владимир Ильич каждый день посылал письма в Петроград… В письмах он давал указания о том, как начинать вооружённое восстание. Из ленинского шалаша шли в Петроград приказы. Шалаш стал штабом революции».

Первоклассницы заслушались, а Маруся – больше всех. Она так и впилась глазами в Валино лицо. Шевелит губами вслед за ней.

И вот чтение уже окончено. Маруся шагает домой, но брови её нахмурены, она шевелит губами, как будто повторяет вслед за Валей слова из интересной книжки.

И вдруг Маруся останавливается.

Кто-то загородил ей дорогу. Кто-то спрашивает её:

– Гражданка! Отчего вы такая сердитая?

Маруся вздрагивает, как будто её разбудили, поднимает глаза и вскрикивает радостно:

– Здравствуйте!

Дядя Володя стоит перед нею и улыбается.

– Я не сердитая, дядя Володя, я просто задумалась.

– О чём, разрешите узнать?

– Нам книжку читала Валя. Про Ленина.

– Об этой книжке ты и задумалась?

– Да. Ох, книжка, что за книжка! И про шалаш и про то, как в нём жил Ленин, как он работал, – про всё. Ох, счастливая Валя, так читать умеет хорошо!

– А кто такая Валя?

– Не знаете? Пионервожатая наша!

– Ты, значит, пионерка?

– Ой, что вы! Нам нельзя ещё. Пионеры знаете какие должны быть? Ещё придётся поучиться… Вы не к нам идёте?

– Нет, от вас, – отвечает дядя Володя. – Я за тобой. Дома беспокоятся, почему ты так долго.

– Ох, дядя Володя! – говорит Маруся. – Сегодня такой день… и читали нам. И мы готовились к годовщине Октября. И нам дали отметки за первую четверть.

– Очень хорошо, – говорит капитан, доставая записную книжку. – Ведь я сегодня улетаю в Заполярье. Поэтому и у вас был. Мама посылает твоему папе письмо. Бабушка – варенье. А ты чем отца порадуешь к празднику? Пятёрок сколько?

– Три! – отвечает Маруся. – Русский устный. Поведение. Пение.

– Так, – капитан записывает. – Четвёрок много?

– Немного. Одна: русский письменный.

– Так. Троек?

– Остальные тройки. Потому что я спешу очень… Всё тороплюсь куда-то. Но Анна Ивановна обещает, что я исправлюсь.

– Понятно, – говорит капитан. – Так папе и доложим.

Идут дни за днями, недели за неделями…

В классе тихо, очень тихо. Так тихо, как бывает только во время контрольной работы.

Первоклассницы переписывают что-то с доски и стараются, А Маруся старается больше всех. Она первой кончает работу, несёт тетрадку Анне Ивановне.

– Опять ты первая! – качает головой Анна Ивановна. – Всё проверила?

– Всё, всё, Анна Ивановна!

– Хорошо проверила?

– Очень, очень хорошо!

– А то проверь ещё, у тебя есть время.

– Нет, нет, Анна Ивановна! – убеждает Маруся учительницу. – Я не торопилась ничуточки.

Анна Ивановна заглядывает в Марусину тетрадку, укоризненно кивает головой. Маруся испуганно смотрит на неё.

– Прочти-ка это слово, – говорит Анна Ивановна, указывая на доску.

– «Собака», – читает Маруся.

– Правильно! А теперь прочти это… – И Анна Ивановна указывает на последнюю строчку в Марусиной тетради. – Что ты написала?

Маруся заглядывает в тетрадь. Ахает. Хватается за голову:

– Ах! Я написала… «босака»! Опять поторопилась!

* * *

Первоклассницы толпятся у окон.

Когда они утром шли в школу, был порядочный мороз, но всё-таки казалось, что это ещё не настоящая зима, что осень ещё тянется.

И вот, только что начался первый урок, как Галя закричала:

– Смотрите!

Все поглядели на окна и увидели, что идёт первый снег – настоящий, густой, крупный, зимний.

– Снег, снег, зима! – закричали девочки.

– Тише, тише! Урок уже начался! – сказала Анна Ивановна строго. – На перемене посмотрите на первый снег, поздороваетесь с ним.

Урок кончился, и первоклассницы толпятся у окон. Любуются.

Снег падает с неба хлопьями и вьётся на ветру. Иногда кажется, что он идёт не только с неба, а взлетает с земли или вылетает из-за угла. Снег успел покрыть крыши домов, а деревья в парке сделались белыми и пышными.

Перед третьим уроком Анна Ивановна сказала:

– Одевайтесь, девочки. Мы пойдём в парк, на урок природы.

Девочки завизжали от радости и побежали вниз.

В парке к этому времени всё стало совсем бело от снега, а на скамейках выросли белые снеговые горбы. И там стало так тихо, что девочки тоже притихли. Они молча шли за Анной Ивановной, а она рассказывала:

– В глубине, под снегом, прячутся от мороза корни трав. Прикрытые сверху снежным одеялом, они не замёрзнут. И почки деревьев плотно закрыты, как дверь в комнату. Туда, вовнутрь, не заберётся мороз. Так они и будут теперь дремать до весны.

И вот пришли новогодние каникулы

Дворник Иван Сергеевич сидит в кухне на полу. Он занят очень трудным делом: вставляет большую ёлку в деревянную крестовину. Колючие ветки лезут прямо в лицо Ивану Сергеевичу, но Маруся, надев варежки, чтобы не наколоться, раздвигает ветки, помогает Ивану Сергеевичу. Мама и бабушка возятся у стола, ставят тесто.

Вдруг Иван Сергеевич спрашивает строго:

– А скажите, товарищи, не напрасно ли я стараюсь?

– Как напрасно? – удивляется Маруся. – Почему напрасно, Иван Сергеевич?

– А вдруг ты не заслужила ёлку. Какие у тебя отметки?

Маруся улыбается со скромной гордостью.

– У неё всего одна четвёрка, – сообщает бабушка: – русский письменный. Остальные – пятёрки.

– Ого! – говорит Иван Сергеевич с уважением. – Ну, с такими отметками и погулять не стыдно.

– Ой, скорее бы завтра! – ноет Маруся. – Сейчас украсим ёлку. Потом ещё чай попьём… Умываться надо… Да раздеваться… Да пока усну… Да пока проснусь… Нет, не дождаться мне этого дня!

– Дождёмся, – говорит мама. – Давай-ка лучше сообразим, кого же мы в гости позовём. Сколько нам с бабушкой пирожков печь.

– Давайте! – говорит Маруся. – Ну… значит, прежде всего Галю позовём.

– Постой, постой! Ведь ты же с ней в ссоре! – говорит бабушка.

– Я? С Галей? – удивляется Маруся. – Ну, что ты, бабушка! Галя очень хорошая девочка… Потом Веру. Она очень славная. Нину ещё непременно. Шуру, Асю, Олю, Катю, Маю, Зину, Наташ – всех трёх. У нас в классе три Наташи.

– Порядочно! – говорит Иван Сергеевич.

– Ни в каком классе столько нет!.. Потом Светлану, Клару…

– Маруся, у нас тарелок не хватит столько! – ужасается бабушка.

– Они из блюдечек поедят, – говорит Маруся. – Ой! Ещё Женю. Ещё Симу…

– Погибли, – говорит мама. – Погибли, погибли!

– Кто? – удивляется Маруся.

– Мы с бабушкой, – объясняет мама. – Ну куда мы денем столько народу?

– Сейчас, сейчас! – говорит Маруся. – Ещё Олю, Надю, Лиду, Тамару, Люсю, Лену…

– Батюшки, весь класс! – хохочет бабушка.

– Ну, чем же я виновата, что у нас все девочки такие хорошие!

– Нет уж, зови только самых лучших знакомых. Иначе нам не разместиться, – говорит мама решительно.

– Мама, они все теперь мои лучшие знакомые.

– Придётся выбирать, – говорит мама.

– Ой! – вздыхает Маруся. – Люсю одну позвать – Лена обидится. Они на одной площадке живут. Тамару не звать жалко. Она и так вчера двойку получила.

– Ну и пусть дома сидит, учится, – говорит Иван Сергеевич.

– Нет, жалко, – возражает Маруся.

– Вот Серёжу бы я позвала! – говорит мама. – Раньше он бывал у тебя.

– Ну, вот ещё! – говорит Маруся. – Ни за что не позову.

– Вы же теперь в дружбе?

– Нет, в ссоре. Вчера чуть не подрались. Он Лизиного котёнка хотел со двора к себе домой унести.

– Было такое, – говорит Иван Сергеевич.

– Ну, думай, Маруся, думай! – торопит мама.

– Ладно уж. Я только свою колонку в гости позову, – решает Маруся.

– Сколько же это будет – колонка? – спрашивает Иван Сергеевич.

– Только четырнадцать девочек.

– Можно звать. Ёлка готова, – говорит Иван Сергеевич.

* * *

И вот Маруся дождалась, наконец, праздника.

Прихожая завалена пальто, рейтузами, шапочками вязаными, шапочками меховыми, ботами. Сразу видно, что все Марусины гости пришли, никто не отказался.

Вокруг ёлки топот, хохот, пение, крик. Сразу слышно, что всем Марусиным гостям весело.

К обеденному столу приставлен ещё круглый бабушкин столик и мамин письменный. Мама позвала всех пить чай, и в квартире стало немного потише.

Девочки едят, а Маруся их угощает:

– Пожалуйста, девочки, кушайте! Пробуйте конфеты с витаминами. Папа прислал мне за пятёрки. Они из Заполярья летели. Возьмите пирожки, у нас их целая гора.

Звонок.

– Ой, – кричит Маруся радостно, – ещё кто-то пришёл!

Она открывает дверь.

Серёжа стоит, угрюмый, на площадке. В руках у него свёрток.

– Здравствуй, – говорит он.

– Здравствуй, – отвечает Маруся.

– Мама велела, чтобы я тебе передал… – говорит Серёжа и протягивает свёрток Марусе.

– А что это? – не понимает Маруся.

– Яблоки.

– Какие?

– «Какие, какие»! Дедушка привёз из Крыма. Целый ящик. Мама велела, чтобы я тебе подарил к Новому году.

Марусина мама тоже выходит в переднюю.

– Что же ты, Серёжа? – говорит она. – Войди.

– Здравствуйте, Нина Васильевна! – отвечает Серёжа басом.

– Раздевайся, заходи.

– Не хочу.

– Почему?

– Не хочу. Там девчонки одни.

– Не девчонки, а девочки, – поправляет Маруся.

– Ну и пусть, – соглашается Серёжа. – Не пойду всё равно.

– Полно, полно тебе басом разговаривать! – смеётся мама. – Девочки тебя не обидят. Идём!

После чая столы убраны.

Гости играют в фанты.

Все шумят, все шалят, а Серёжа – больше всех. Он и забыл совсем, что кругом одни девочки, и ему очень весело.

* * *

Гости ушли. Мама и бабушка занимаются уборкой.

– Тише, тише! – говорит бабушка. – Марусю разбудим.

– Ничего, – отвечает мама. – Она набегалась. Её теперь и пушками не разбудишь.

Мама заглядывает в спальню и охает тихонько.

– Иди-ка, полюбуйся? – зовёт она бабушку.

Бабушка подходит и видит: Маруся и не думает спать. Она сидит на кровати, закутавшись в одеяло, поджав ноги. В руках у неё книжка. Она обо всём забыла, ничего не слышит, не видит.

Мама тихо подходит к Марусе.

– А спать кто будет, дочка? – спрашивает она ласково.

– Мама, – говорит Маруся, поднимая глаза от книги, – это та самая книжка! Ты подарила мне ту самую книжку! Помнишь, я тебе рассказывала?

– Какую? – спрашивает мама.

– Что нам Валя читала: «Рассказы о Ленине». Я думала, что их только вслух можно читать. Открыла… ой, знакомое! Попробовала прочесть одну строчку, потом другую. И вдруг ка-ак зачиталась! Мамочка, как интересно! Я, значит, все книжки могу теперь читать.

– Теперь ты только спать можешь, – улыбается мама.

– Ой, мамочка, сейчас усну! Ещё немного подумаю и усну, – обещает Маруся. – Я вот о чём думаю… Как хорошо было бы, если бы Ленин, когда был маленький, жил бы в нашем доме. А, мамочка? Во дворе играл бы. И я с ним… Мамочка, я знаю, что это так, выдумка… но только это очень интересно.

Маруся задумывается.

– Ну, девочка, что? – спрашивает мама.

– Только я не знаю, как его называть… Если бы он был маленький, я всё равно называла бы его… Владимир Ильич… Верно?

– Спи, девочка, спи, родная!

– Сейчас, сейчас, мама!

– Спи. Уже поздно. Завтра обо всём поговорим.

– Ну, хорошо. Раз, два, три! Засыпаю! – отвечает Маруся и с головой покрывается одеялом.

Каникулы кончились

Маруся входит в класс. Вид у нее очень важный и солидный.

Под мышкой книга – драгоценный мамин подарок.

Девочки радостно бросаются ей навстречу. Верочка первая торопится рассказать важную новость.

– Маруся, – кричит она, – смотри! У нас новенькая' Она всё болела, болела, а теперь к нам пришла.

И Маруся видит: на парте сидит незнакомая худенькая стриженая девочка.

Озирается и молчит.

– Боится, – сочувственно говорит Верочка.

– Как тебя зовут, девочка? – спрашивает Маруся

– Ася, – отвечает новенькая робко.

– Бояться не надо, – говорит Маруся наставительно. – Здесь твои подруги. Никто тебя не обидит. Ты читать умеешь?

– Да, – отвечает девочка

– А писать?

– Умею. Я вас догнала. Вот…

И Ася показывает девочкам свои тетради.

– Смотри-ка! – говорит Маруся. – Правда! Кто тебя научил?

– Мама.

– Погоди-ка, погоди… – говорит Маруся. – А доска у вас дома была?

– Нет…

– Значит, к доске ты не умеешь выходить?

– Нет.

– Ага! – радуется Маруся. – Дома разве так научишься! Ну, ничего. Сейчас мы тебе всё покажем. А как здороваться с учительницей, знаешь? Нет? Вот смотри. Девочки, сядьте. Я буду Анна Ивановна.

Маруся вихрем выбегает из класса.

Затем входит не спеша, приветливо улыбаясь.

Девочки встают. Новенькая тоже.

– Здравствуйте, девочки! Садитесь, – говорит Маруся. – Ася, вставать надо тихо. Грохот мешает заниматься другим. Иди к доске, Ася. Без шума. Ровненько. Это не пустяк. Первоклассницы должны ровненько ходить. Поняла?

– Ага! – говорит Ася.

– Не «ага», а «да», – поправляет её Маруся. – Первоклассницы должны правильно разговаривать… Это у тебя что такое? – спрашивает Маруся, указывая на подбородок.

– Борода, – говорит девочка.

– Вот и не знаешь! Подбородок. Надо знать. А это переносица. Правильно разговаривать надо.

– А это лоб? – спрашивает ошеломлённая Ася.

– Да, Ася, это лоб, – отвечает Маруся. – Но если ты хочешь спросить что-нибудь, поднимай руку.

– Только пальцами не щёлкай! – кричит Галя.

– Тише, тише! Я объясняю, – говорит Маруся. – Да, пальцами не щёлкай. Анна Ивановна и так всё увидит. Она всё видит. Ой, сколько ей ещё объяснять надо! А сейчас звонок.

– Про вежливость ей скажи! – кричат девочки наперебой. – Про то, что она теперь не одна. Что от наших двоек всей школе обидно. Чтоб домой не уходила, пока звонок не зазвонит. Про уголок живой природы. Про экскурсии. Про кружки скажи. Что ссориться нельзя…

Ася оглядывается во всё стороны растерянно.

– Не подсказывайте, – останавливает девочек Маруся. – Я сама знаю. Вот что… Мы научились, что такое мы… Понимаешь?

– Нет, – честно признаётся Ася.

– Мы – знаешь что такое? Первоклассницы. Мы друг за друга. А вся школа за нас. Вот так и веди себя. Понятно? Писать-то можно и дома научиться. А это…

Звонит звонок.

Ася вздрагивает.

– Не вздрагивай! – повторяет строго Маруся. – Это звонок. Бояться нечего.

– Одна девочка тоже вздрагивала, а потом стала Героем Советского Союза, – успокаивает Верочка.

– Анна Ивановна идёт! – сообщает дежурная.

Асе шепчут со всех сторон:

– Встать не забудь! Без шума.

– Руку подымай, когда захочешь спросить.

Входит Анна Ивановна. Девочки бесшумно встают.

А бедная Ася, заметавшись, встаёт с грохотом. Делает шаг к доске, поднимает одну руку, потом другую.

С шумом вываливается круглый пенал из её парты и катится по полу.

Анна Ивановна улыбается.

– Успокойся, Ася, – говорит она. – Я уже вижу. Девочки хотели научить тебя всему сразу. Ничего. Это они любя. Они забыли, что сами росли да умнели понемножку. Садитесь, девочки.

Девочки усаживаются.

– Ну, девочки, поздравляю вас с Новым годом и новым учебным полугодием' – говорит Анна Ивановна. – Теперь мы пойдём вперёд ещё быстрее, чем шли до сих пор.

Как пропали Маруся, Галя и Вера

Двор Марусиного дома.

Маруся, Галя и Верочка работают – строят снеговую бабу.

– Знаете что, девочки, – говорит Маруся, – я теперь удивляюсь даже, какая я была глупая!

– Когда? – спрашивает Галя.

– До каникул. Я всё торопилась, торопилась, торопилась, а теперь буду всё проверять, проверять…

– А я тоже сказала папе, – сообщает Галя, – что после каникул буду всё по арифметике понимать. А он смеётся.

– Почему?

– Говорит «посмотрим».

– Чего тут смотреть! – удивляется Маруся. – Мы теперь умные и послушные девочки. Даже бабушка говорит: «Что это ты послушная такая?» И мама моя удивляется.

– Смотрите – Серёжа! – сообщает Верочка.

Девочки перестают работать. Глядят на Серёжу. А он стоит посреди двора, смотрит на солнце в кулак, как в подзорную трубу.

– Серёжа, – зовёт Маруся, – ты что там увидал?

Серёжа взглядывает на девочек, сильно мигает – видно, солнце ослепило его, – подходит к ним.

– Бабу строите? – спрашивает он.

– Бабу, – отвечает Маруся.

– А ты что на небе смотрел?

– Как солнце к весне повернуло!

Девочки разом взглядывают на небо.

– А кто тебе про это сказал?

– Папа. С конца декабря день начал прибавляться на одну минуту. Теперь скоро весна.

– А мороз почему? – спрашивает Галя.

– Не сразу же! – объясняет Серёжа. – Ну, до свиданья!

– А строить с нами не будешь?

– Некогда. Сказать вам, куда я еду?

– Куда?

– За город. Я хочу весну в классе на окошке устроить.

– Какую весну? – удивляется Маруся.

– Такую, – хвастается Серёжа. – Знаешь небось дерево есть – верба?

– Ну и что?

– А вот что. Сейчас я сяду в трамвай и поеду за город. А там я найду вербу и наломаю веток.

– Зачем? – спрашивает Галя.

– Если поставить их в бутылочку на окошко – чудо будет. Распустятся на ветке барашки пушистые, а потом листочки. .. Вхожу в свой класс: «Вот вам в уголок живой природы подарок». Видали? За окном зима, а на окне уже весна будет. До свиданья!

И Серёжа бежит вприпрыжку к воротам.

– Ой, что делать! – чуть не плачет Маруся. – А мы? И я хочу вербу!

– Может, продаётся верба? – спрашивает Верочка. – Я шла мимо цветочного киоска, там что-то продают. Здесь, за углом, на скверике.

– Спросим, девочки! – радуется Маруся. – Подождите тут. Я у бабушки денег возьму.

* * *

Маруся вихрем врывается в дверь.

– Бабушка, – кричит она, – дай скорей денег! Вербу надо купить для школы. Её у сквера продают, за углом.

– Хорошо, – говорит бабушка. – Только не пропадайте.

– Не пропадём, бабушка! – говорит Маруся. – Как найдём вербу, так и вернёмся.

Вот и цветочный киоск. Киоск полон пышными бумажными цветами.

– У вас есть верба? – спрашивают все вместе – Маруся, Галя и Верочка.

– Ну что вы, девочки, – отвечает продавщица, – откуда сейчас верба! Приходите месяца через три, когда снег растает. Тогда и купите.

– И веточек никаких у вас нет?

– Веточками не торгуем. Да зачем вам веточки? Купите цветочек.

– Пойдёмте, девочки, домой, – говорит Вера. – Вербы нет, веточек тоже.

В это время мимо со звоном проезжает трамвай.

– Смотрите, – говорит Галя, – вон Серёжа!

С площадки трамвая машет им Серёжа.

– Когда вернёшься? – кричит ему Маруся.

– Через час! Тут близко! – отвечает Серёжа и уезжает.

– Вот… У них будет в уголке верба, а у нас нет…

– Девочки, – говорит вдруг Маруся, – давайте и мы поедем!

– Зачем? – спрашивает Вера.

– «Зачем, зачем»! За вербой. Анна Ивановна обрадуется. Приходим в наш класс: «Здравствуйте! Вот вам в уголок живой природы подарок». – «Вот молодцы, – скажет Анна Ивановна, – вербу принесли!»

– А дома? – говорит Галя. – Сама говорила: «Я теперь такая послушная!» А хочешь без спросу ехать…

– Без спросу! – возмущается Маруся. – Вот так без спросу! Я бабушке сказала – как найдём вербу, так и вернёмся. Едем!

Солнце светит так весело, Маруся уговаривает так горячо, что девочки решают:

– Ладно, поедем!

Тут ещё номер трамвая, нужный для поездки за город, подкатывает к остановке, звеня и громыхая.

Скорей, скорей!

И вот девочки забираются в вагон с передней площадки, протискиваются к окнам. Кондукторша дёргает за верёвку, вожатый звонит – поехали!

Знакомые улицы пробежали мимо трамвайных окон скоро, зато незнакомым и конца не было. Но вот за окнами потянулись огороды, поля, покрытые сугробами…

Вагон опустел. Только на скамейке, как раз против девочек, остался какой-то высокий бородатый человек. Он всё прислушивался к разговорам девочек. И вдруг окликнул их:

– Первоклассницы, а первоклассницы, это вы куда же едете?

– Вербу искать, – отвечает Вера.

– А зачем вам нужна верба?

– В уголок живой природы, – объясняет Маруся. – Мы её поставим в воду, она распустится. Анна Ивановна нам про неё расскажет. А мы это очень любим.

– Вот это радует моё сердце! Мы с вами товарищи, – говорит бородатый пассажир. – Я учёный, ботаник, всю жизнь занимаюсь растениями и знаю о травах, о цветах много интересного.

– Ой, приезжайте к нам в школу' Расскажите! – просят девочки.

– Приеду. С удовольствием. Вы из какой школы?

– Сто пятьдесят шестой, – отвечает Галя.

– Запомню… Ну так вот, у меня сейчас лекция, а то бы и я поехал с вами за вербой. А вы сойдите через две остановки. Оглядитесь внимательно. И увидите вербу, если её уже всю не обломали… Кстати, дома знают, что вы отправились за вербой?

– Бабушка знает, – отвечает Маруся.

– Ну, то-то! – говорит учёный. – До свиданья! – Он пожимает руки девочкам и сходит с трамвая.

Девочки вылезают из вагона.

Лес совсем близко. Пройдёшь через поле – и ты в лесу.

Вот девочки уже шагают по дорожке среди высоких деревьев. Они оглядываются, ищут – нет в этом лесу ни одной вербы! Здесь ещё очень много снега, куда больше, чем в городе. Зима и не собирается уходить из лесу. Дорожка делается у́же да у́же, потом совсем исчезает. Но упрямая Маруся всё идёт да идёт вперёд. Подруги молча шагают за ней.

Верочка, идущая сзади, всё время оглядывается.

– Маруся! – зовёт она наконец дрожащим голосом. – А Маруся!

Маруся не отвечает. Шагает вперёд без оглядки.

– Маруся, – умоляет Верочка, – давай повернём обратно! Здесь очень уж тихо… Маруся, а Маруся! Кто-то прячется в кустах и глядит на нас…Ой!

Глыба снега срывается с ветвей, тяжело шлёпается на землю. Какая-то птица проносится между стволами, исчезает в чаще.

– Вот видишь! – вскрикивает Верочка.

– Ну что, что? Чего ты, глупенькая, испугалась? – говорит Маруся. – Это пролетела птица. Пти-ца! Понимаешь? Кажется, дятел. На юг не улетает. Питается насекомыми. Смешно птиц пугаться. Не маленькие. Правда, Галя?

– Правда! – соглашается Галя. И тотчас же добавляет: – Но только всё-таки идём домой. Мне тоже что-то в город захотелось. Верно Вера говорит – очень уж тут тихо…

Маруся качает головой:

– Ладно, упрямые вы девочки! Хорошо. Идём!

Девочки поворачивают обратно, и вдруг лёгкий зверёк с пушистым хвостом перелетает прямо над ними с ёлки на сосну.

– Белочка! – вскрикивают девочки радостно.

А белка замерла на качающейся сосновой ветке. Глядит на девочек, не убегает.

– Она ручная, честное слово, ручная! – шепчет Маруся. – Вот поймать бы её да принести в уголок живой природы – это лучше всякой вербы… Белочка, белочка! Кис-кис-кис!

Маруся крадётся к сосне на цыпочках, но белка, распушив хвост, прыгает в чащу.

– Ой! – вскрикивает Галя.

– Белочка, где ты? На-на-на! – зовёт Маруся.

– Смотрите! – шепчет Вера.

На верхушке берёзы сидит белка, разглядывает девочек, вертит головой. Но, едва девочки успевают подбежать к берёзе, зверёк, будто играя, прыгает на соседнее дерево. А девочки бегут за ним следом, всё дальше и дальше в лес.

* * *

За окном уже вечер. Бабушка стоит у окна, глядит на улицу.

На улице поднялся ветер. Снег начинает падать крупными хлопьями.

– Куда же это они девались? – ворчит бабушка.

Она одевается и выходит во двор. Навстречу ей идёт Серёжа.

– Серёжа, ты Марусю не видел тут с её подругами? – спрашивает бабушка.

– Видал, – отвечает Серёжа. – Только давно. Я уехал за город. А они возле скверика стояли. За углом.

Бабушка идёт по улице. Заглядывает в скверик. Там пусто.

* * *

Темнеет. Девочки бредут между деревьями. Вера плачет. Галя ворчит:

– Это ты виновата! «Поедем! Поедем!» Вот и заблудились.

– Замолчи! – говорит Маруся. – Анна Ивановна говорит, что в беде дружно держаться надо. Будешь ссориться, я тебя за косу дёрну.

– Такой дикий лес! – плачет Вера. – Совсем дикий лес. Как на картинке.

– Мы сюда на трамвае приехали! – сердится Маруся. – А до диких лесов сколько недель надо добираться? Забыла?

Некоторое время девочки идут молча.

– Тише! – вдруг говорит Маруся.

Девочки прислушиваются.

Где-то, трудно понять где, как будто в верхушках деревьев, что-то поёт, гудит протяжно и жалобно. Девочки жмутся друг к другу в страхе.

– Я говорила! – шепчет Вера. – Это лес какой-то не такой… Белка завела нас, да и бросила.

– Это вот что гудит! – кричит радостно Маруся. – Это телеграф. Проволоки на ветру гудят. Вот они! .. Идёмте. Пойдём под проволоками и придём на какой-нибудь телеграф. И дадим домой телеграмму: «Простите, мы заблудились. Маруся, Галя, Вера».

Радостные, поглядывая всё время наверх, чтобы не потерять провод, бегут девочки по темнеющему лесу. Теперь они повеселели – бегут вприскочку и поют хором:

– «Ты гуди, гуди, гуди! Ты гуди, гуди, гуди!»

Марусе приходит в голову продолжение:

– «Нас до дому доведи!»

– «Ты гуди, гуди, гуди и нас до дому доведи!» – поют все вместе.

Бегут туда, куда ведёт их телеграфный провод. И вдруг Верочка, которая только что пела и приплясывала, исчезает. Как будто её и не было.

– Верочка! – вскрикивает Галя – и тоже исчезает.

Маруся стоит неподвижно, глядит в страхе на то место, где только что так весело прыгали её подруги.

– Галя! Вера! Где вы? – кричит Маруся.

– Провалились в яму! – слышатся голоса, как будто из-под земли.

– Сейчас я подсажу Веру… Ты дай ей руку, – слышен Галин голос.

Маруся ложится на край ямы. Протягивает руку. Галя подсаживает Веру.

Скользя, падая, срываясь, выбирается Верочка из снежной ямы.

– А ты? – спрашивает Маруся.

– Я сама, – отвечает Галя.

– Давай руку! Давай руку! – кричит Маруся.

Галя подпрыгивает, встаёт на цыпочки, но всё напрасно – она не может достать до Марусиной руки.

– Ой, она там останется!.. – хнычет Верочка.

– Тише! – останавливает её Маруся. – Тише! Я вспомнила. Про альпинистов Анна Ивановна читала… – Маруся снимает с себя шарф и бросает его конец в яму. – Вот, вместо верёвки… Галя, держись крепче!

Маруся и Вера тащат за другой конец шарфа, и вот, наконец, Галя выползает из ямы.

– Молодец! – говорит она Марусе. – Молодец. Придумала.

Девочки взглядывают вверх, ищут свою путеводную нить.

А снежная буря усилилась. Стемнело.

Исчезли телефонные провода. Не разглядеть их во мгле.

– Они потерялись! – плачет Верочка. – Кто нас теперь выведет?

– Идём, – приказывает Маруся. – Всё равно идём! Идём! Я помню, куда они нас вели.

* * *

А в городе тревога.

В Марусиной квартире – Марусина мама, Марусина бабушка, Верина мама и Галина мама. И Анна Ивановна здесь же. Она уже позвонила по телефону на радио, теперь звонит в милицию.

– Всё понятно, товарищ учительница, – отвечает начальник милиции. – Сейчас передам телефонограмму по всем отделениям. Срочно прикажу искать.

И во всех отделениях милиции дежурные принимают телефонограмму; «Три девочки, ученицы первого класса 156-й школы, ушли из дому и не вернулись. Принять срочные меры».

И репродуктор на улице говорит громко:

– Три девочки, ученицы первого класса сто пятьдесят шестой школы…

Знакомый нам учёный ботаник останавливается как вкопанный у репродуктора.

– …Маруся Орлова, – продолжает репродуктор, – Галя Боромыкова и Вера Петрова ушли сегодня утром и не вернулись. Просьба ко всем видевшим их сообщить по телефону: центр пять – тридцать два – тридцать шесть.

Учёный достаёт из кошелька гривенник. Бежит в дверь, возле которой висит табличка: «Телефон-автомат», и набирает номер 5-32-36.

* * *

Анна Ивановна успокаивает бабушку и маму.

– Найдём, найдём, – говорит Анна Ивановна. – И милиция ищет их. И ученицы мои бывшие, теперь семиклассницы, обходят всех Марусиных подруг. И шефам я позвонила. Директор послал свою машину – на случай, если понадобится.

Под окном громко гудит гудок автомобиля.

– Да вот машина и приехала уже, – говорит Анна Ивановна. – Не волнуйтесь.

…По шоссе мчится большой автомобиль. В автомобиле Анна Ивановна, учёный ботаник и офицер милиции.

* * *

Девочки бегут по лесу. Выходят на большую поляну. Идут очень медленно.

– Бежит кто-то, – шепчет Галя. – Ой! Волк! Волк!

И действительно, большая тёмная тень приближается к девочкам огромными прыжками.

Девочки бросаются бежать. Вера оглядывается и проваливается в снег.

А волк всё ближе и ближе…

Верочка закрывает руками голову. Кричит:

– Спасите меня! Пожалуйста, спасите, дорогие, милые!

Маруся хватает торчащую из снега палку. И, не помня себя, отчаянно размахивая ею, бросается обратно, навстречу волку.

– Пошёл вон! Пошёл вон! Немедленно! – кричит Маруся волку.

И волк вдруг останавливается.

– Ага! – кричит Маруся. – Испугался? Не бойся, Вера. Нас трое, а волк один. Ага! Сел?

Волк на самом деле сел. Поднял голову. Залаял отрывисто, громко.

– Собака! Волки не лают, Анна Ивановна говорила. Правда, волки не лают! – кричит Маруся. – Ой, глядите!

И девочки видят…

Далеко-далеко в чёрной мгле, за поляной, загораются огоньки. Они блуждают между деревьями, как бы переглядываются, перемигиваются. И наконец, выстроившись полукругом, двигаются вперёд, к девочкам.

– Разбойники! – шепчет Вера.

– Нет-нет-нет! – кричит Маруся. – Собаки разбойникам не помогают. Это милиция.

Маруся бросается к собаке. Пёс виляет хвостом, но, когда Маруся хочет погладить его, увёртывается. А когда Маруся хочет побежать вперёд, он загораживает ей дорогу и рычит.

– Пусти! – просит Маруся. – Мне надо сказать милиционерам, чтобы они нам показали дорогу.

Пёс не слушается.

– Пусти! Мы ведь не бандиты. Мы просто нечаянно убежали. Они бандитов ищут.

– Они всё равно сюда идут! – говорит Галя.

И действительно, цепь чёрных фигур двигается вперёд. Теперь видно, что огоньки – это электрические фонари в руках идущих.

Вот луч света падает на тесно прижавшихся друг к другу девочек. И они слышат знакомый голос:

– Маруся! Галя! Вера!

Девочки ахают тихонько.

– Девочки, почему вы не откликаетесь? – встревоженно спрашивает знакомый голос.

– Анна Ивановна! – вскрикивает Маруся.

Девочек окружает целая толпа. Здесь знакомый ботаник, и пионервожатая, и милиционеры. И вот сама Анна Ивановна подходит к девочкам.

– Ну, девочки, – говорит Анна Ивановна, – вы меня очень обидели. Что же это выходит? Учились мы, разговаривали, дружили – и всё напрасно!

– Так ведь мы за вербой для уголка живой природы… – бормочет Маруся чуть слышно.

– Да, – говорит учёный ботаник, – обидели учительницу. Да ещё какую учительницу! Часу не прошло, как она полгорода на ноги поставила… И всё – чтобы вам помочь. Нехорошо!

* * *

Мчится автомобиль. Девочки сидят возле Анны Ивановны. Не спускают с неё глаз. Маруся поднимает руку.

– Ну, говори, – разрешает Анна Ивановна.

Маруся встаёт. Но машину качает. Девочка чуть не падает.

– Да уж ладно, говори сидя, – разрешает учительница.

– Вы, Анна Ивановна, не думайте… – говорит Маруся робко. – Мы чему-то научились.

– Например? – спрашивает Анна Ивановна.

– Например, не ссорились. Потом, не боялись, не плакали, пока не стемнело.

– Так, – говорит Анна Ивановна. – А потом?

– А потом… потом все старались это… как это… не падать духом. И дружно вели себя…

– Она меня от волка спасала! – сообщает Вера.

– От какого волка? – удивляется Анна Ивановна.

– От собаки, которая нас нашла. Но только мы не знали тогда, что это собака. Думали, волк. Я упала. Кричу. А Маруся прямо на него! Ругает его!

– Вот это уже меня утешает немного, – говорит Анна Ивановна.

* * *

Девочки сидят в классе, И вдруг в дверь входит незнакомая учительница.

– Садитесь, девочки, – говорит незнакомая учительница. – Эти дни заниматься с вами буду я. Анна Ивановна, бродя в лесу по снегу в поисках наших беглянок, простудилась и заболела.

Маруся мрачно опускает голову.

* * *

На площадке лестницы, перед дверью в квартиру Анны Ивановны, топчутся Маруся, Верочка, Галя.

– Звоните! Что же вы? – сердится Маруся.

– Ты звони! – отвечает Галя.

– А ты что – боишься, что ли?

– А ты не боишься?

– У меня руки замёрзли…

– А у нас не замёрзли?

Маруся качает головой укоризненно, храбро шагает к двери и останавливается.

– Осмотрите меня, – просит она. – Волосы не растрепались? Воротник не измялся? Хорошенько смотрите! Больную нельзя огорчать.

Девочки старательно оглядывают друг друга, поправляют косички, одёргивают платья, подтягивают чулки, и, наконец, Маруся подходит к двери, звонит и отскакивает.

Дверь открывается.

На пороге – старушка с волосами белыми-белыми, белее снега.

– А, здравствуйте! – говорит старушка приветливо. – Заходите, не бойтесь.

Девочки входят в прихожую.

– Вы к моей дочке пришли? – спрашивает старушка.

– Нет, мы к нашей учительнице… К Анне Ивановне…

– А вдруг это и есть моя дочка? – улыбается старушка.

И девочки слышат знакомый голос:

– Мама, кто пришёл?

– Сейчас увидишь! – отвечает старушка. – Сейчас гости разденутся и войдут.

Анна Ивановна, похудевшая и побледневшая, лежит в постели.

– Здравствуйте, девочки! – говорит она приветливо.

– Здравствуйте, – отвечают девочки шёпотом.

А старушка смеётся:

– Вот они у тебя какие робкие! Даже голос потеряли… Садитесь, садитесь, маленькие, а я пока больной лекарство дам.

Со вздохом Анна Ивановна выпивает ложку, видимо, очень невкусной микстуры.

Девочки не сводят глаз с учительницы.

– Ну, девочки, как идёт у вас ученье?

Девочки переглядываются и не отвечают.

– Отметки были?

– Ну, Галя, вспомни-ка, что ты получила по арифметике?

– Че-че-тыре, – отвечает Галя.

– А у тебя, Вера?

– Пять, – шепчет Верочка чуть слышно.

– А у тебя, Маруся, сколько?

– А меня не спрашивали.

– Что с вами, девочки? – удивляется Анна Ивановна. – Почему это вы сегодня на себя не похожи?

– Они удивляются, – говорит старушка. – Удивляются, что учительница живёт не только в школе, но и дома, что у неё есть мама, которая беспокоится за неё, что учительница болеет, что она похудела и побледнела.

– Анна Ивановна! – вскрикивает Маруся и бросается к учительнице. – Анна Ивановна, выздоравливайте! Мы больше не будем! Выздоравливайте!

– Ну хорошо, я постараюсь, – говорит учительница.

* * *

Девочки сидят за партами. Класс залит солнцем. За окнами весна.

– Идёт! – кричит от дверей Галя и бежит на своё место.

– На меня смотрите! – шепчет Маруся.

Анна Ивановна входит в класс. Девочки встают так легко и бесшумно, что просто удивительно.

– Здравствуйте, девочки! Садитесь, – говорит Анна Ивановна.

Девочки садятся. И вдруг все подымают руки:

– Что такое? Что вы хотите сказать? – удивляется Анна Ивановна.

Девочки встают, взглядывают на Марусю. Она взмахивает руками, и весь класс говорит хором, негромко:

– Мы очень рады, что вы поправились!

– И я очень рада видеть вас, – говорит Анна Ивановна. – Честно скажу, без вас я соскучилась. И ещё вам признаюсь вот в чём: мне понравилось, как вы меня дружно встретили, – все как один. Так мы и будем работать всё время: дружно. И вот, наконец, когда расцветут цветы и листья распустятся на деревьях, мы окончим первый класс.

Как пришла весна и что она принесла первоклассницам

Скверик во дворе Марусиного дома.

Листья на деревьях распустились Цветы цветут на клумбах Маруся, бабушка и мама в кухне занимаются хозяйством.

– Ой, бабушка! Ой, мама! Сегодня последний день! Сегодня скажут, во втором я классе или нет, – волнуется Маруся.

Звонок.

Входит знакомый почтальон. Держит в руках телеграмму.

– Здесь проживает Маруся Орлова? – спрашивает он строго.

– Вот я! – отвечает девочка.

– Вам телеграмма, – говорит почтальон. – Распишитесь.

– Пожалуйста, – отвечает Маруся.

– Карандашик возьмите, – предлагает почтальон.

– Что вы, что вы, я не маленькая! – говорит Маруся. – Я давно уже чернилами пишу!

Она убегает в комнату и возвращается с чернильницей.

Почтальон протягивает ей квитанцию.

– Без линеек! – пугается Маруся. – И места очень мало.

– А вы сколько поместится, столько и напишите, – разрешает почтальон.

И Маруся пишет старательно:

М. Орло…

– Ничего. Достаточно, – говорит почтальон. Он подаёт Марусе телеграмму: – Читайте!

– Пожалуйста, – отвечает Маруся. Читает: – «Поздравляю дочку переходом второй класс…» – И вдруг Маруся останавливается. Краснеет. – Одно слово не могу прочесть! – сознаётся она упавшим голосом.

– Какое?

– «Тчк». – пробует произнести Маруся.

– А… Это значит – точка Это сокращение такое, – объясняет почтальон.

– Неправильное сокращение! – говорит Маруся твёрдо.

– А вы не обращайте внимания. Читайте, – предлагает почтальон.

– Маруся читает:

– «… Завтра днём прилечу. Целую. Папа».

Маруся оглядывает всех и бросается обнимать и целовать бабушку, почтальона, маму.

* * *

Маруся получила свой табель.

На этот раз у неё в табеле одни пятёрки.

И внизу стоит определение педагогического совета: Перевести во второй класс.

– Маруся, – удивляется Анна Ивановна, – неужели ты не рада?

– Я не рада? – удивляется Маруся в свою очередь. – Что вы! Ой, не рада!.. Я только думала… что табель на этот раз будет не такой, Как всегда.

– А какой же?

– Я не знаю… Я думала – с золотыми полями. С цветочками. .. Ведь второй класс! Это с ума сойти можно!

* * *

Маруся, мама и папа идут на вечер в школу. Когда они проходят мимо репродуктора, музыка обрывается.

Торжественный голос произносит:

– Поздравляем школьников и школьниц, перешедших сегодня во второй класс!

– Нас поздравляют! – говорит, гордо улыбаясь, Маруся.

… Зал школы. Праздничный, нарядный.

Выстроились рядами все первые классы – виновники сегодняшнего торжества.

Учительницы, как командиры, стоят возле своих учениц.

Во главе с Анной Ивановной в первом ряду – первый класс «А».

– Поздравляю вас! – говорит директор школы. – От всей души поздравляю вас, девочки. Закончился ваш первый учебный год. Потрудились вы честно, во всю свою силу, – и вот у вас праздник сегодня. Вы поднялись на целую ступеньку выше. Теперь все вы – ученицы второго класса сто пятьдесят шестой советской школы. Набирайте побольше сил за лето и поскорее возвращайтесь в школу. До нового учебного года. До первого сентября!

Все громко хлопают в ладоши.

В зале много гостей.

Вот мальчики из соседней школы со своей учительницей, приглашённые специально по такому торжественному поводу. Среди них Серёжа.

В зале – родители, шефы с завода, знакомый нам бородатый учёный ботаник.

Открывается занавес. На сцену выходит Маруся.

Она объявляет:

– Сейчас мы, ученицы первого класса…

За кулисами шум.

Девочки высовываются из-за кулис, подсказывают Марусе, перебивая друг друга:

– Второго! Второго!

Маруся смущается, но сразу соображает, в чём дело. Поправляется:

– Я нечаянно ошиблась. Сейчас мы, ученицы второго класса, будем выступать.

В полном составе выходит на сцену второй класс «А».

Девочки поют:

Первый класс!
В первый раз
Год назад ты принял нас.
Перешли мы во второй
И прощаемся с тобой

Мел, доска, картины, карты
Вместе с нами перейдут.
Чуть повыше станут парты,
Вместе с нами подрастут.

Полюбили мы друг друга,
За подруг стоим горой,
И со мной моя подруга
Переходит во второй.

А учительница что же?
Бросит разве нас с тобой?
Нет, учительница тоже
Переходит во второй.

Так, дорогою весёлой,
Мы шагаем, вставши в строй,
Вместе с классом, и со школой,
И со всей родной страной.

Первый класс!
В первый раз
Год назад ты принял нас.
Перешли мы во второй
И прощаемся с тобой.

Чужая девочка

I

Марусина мама уехала в город к дедушке. Марусю она не взяла, потому что дедушка был нездоров.

И Маруся осталась на целый день у Людмилы Васильевны.

Серёжа и Шура, сыновья Людмилы Васильевны, как только увидели Марусю, стали шептаться и хихикать.

– Перестаньте, – сказала им Людмила Васильевна. – Это ваша гостья. Пойдите погуляйте с ней. Она хорошая девочка.

Братья захохотали и пошли к речке.

Маруся – следом.

У реки Серёжа заговорил с Марусей.

– Эй, ты, пигалица, – сказал он, – чего стоишь в кустах? Иди сюда.

– Она воды боится, – наверное, бешеная, – сказал Шура.

Маруся не ответила ничего. Она вышла из кустов, взяла камешек, бросила на песок и стала гонять его, прыгая на одной ножке.

– Задаётся! – удивился Серёжа. – Не разговаривает.

– Она птица, а не человек! – захохотал Шура. – Прыгает по песочку.

Маруся ничего не ответила. А братья снова пошептались, и Серёжа подошёл к Марусе.

– Читать умеешь? – спросил он.

– Умею, – ответила Маруся.

– Это какая буква? – спросил он и нарисовал на песке О.

– Это буква О, – ответила Маруся.

– Врёшь, это ноль, – ответил Серёжа.

– Нет, О.

– Нет, ноль. Плавать умеешь?

– Умею.

– У нас не очень-то поплаваешь.

– Почему? – спросила Маруся.

– Живой волос, – ответил Шура и подмигнул.

– Какой это живой волос?

– Очень простой. Жёлтенький. Плывёт и вертится, как буравчик. Ты от него, а он следом – ки-хи, ки-хи. Догонит и в пятку… Потом целый год ходить нельзя. Или можно, только на цыпочках.

– А как же вы купаетесь?

Серёжа подумал и ответил:

– Мы всё лето босиком бегаем. У нас пятки каменные. Не провернёшь.

Маруся поглядела на братьев, хотела понять – врут они или нет. Но понять было трудно. Братья спокойно смотрели на неё круглыми глазами. Брови у них белые, ресницы белые, на носах веснушки. У Серёжи двух зубов нет, выпали. На их месте уже начали расти новые, и он всё трогал их языком.

– Чего ты нас рассматриваешь? – спросил Шура. – С ума сошла, что ли?

– Я домой пойду, – сказала Маруся.

– Брось чушь говорить! – крикнул Серёжа. – Иди садись в лодку. Мы будем играть в войну. Ты будешь белый десант. Это значит – ты высадишься на наш берег с военного корабля. А мы выбежим из кустов и тебя уничтожим.

Маруся подумала и вдруг так толкнула Серёжу, что он упал. Потом повернулась, пошла и села в лодку.

– Только подойдите, хулиганы, – сказала она. – Я вас водой обрызгаю.

– Ты вон какая! – закричал Серёжа. – А ну, Шура, заходи с того бока. Хватай её! Тащи! Мы её научим! Мы ей покажем!

Маруся завертелась в лодке, схватила консервную банку, которая лежала на дне, наклонилась за борт и вдруг с ужасом увидела, что лодка поплыла.

Маруся была девочка довольно тяжёлая, лодка под её тяжестью раскачалась и снялась с прикола.

Братья, поняв, что случилось, сначала замерли от страха. Маруся тоже неподвижно стояла в лодке, глядела на мальчиков.

И вот лодка вышла на середину реки и поплыла по течению.

Река была не широкая, но быстрая. Не успели братья опомниться, как Маруся была уже возле поворота. Она не кричала, не плакала, а спокойно глядела на братьев. Так и уплыла. И вдруг Серёже её стало жалко, так жалко, что он крикнул Шуре:

– Это всё ты натворил!

И стал раздеваться.

– Почему я? С ума ты сошёл, что ли? – спросил Шура тихо.

– Потому что куда её теперь занесёт? – кричал Серёжа. – Беги за вёслами. А потом беги к мосту по шоссе. Жди там. Речка круги делает, а шоссе идёт напрямки. Жди там, вёсла бросишь нам с моста, когда мы подъедем.

Серёжа разделся, подтянул свои синие трусики повыше и бросился в воду.

– Маме не проболтайся! – крикнул он уже из воды и поплыл, как их учил знакомый папин пловец – боком, быстро, не брызгая и ровно дыша.

А Шура через минуту уже мчался по шоссе с вёслами. Знакомые кричали со всех балконов и из садиков:

– Куда ты?

– Что случилось?

– Смотрите – Шура с вёслами по шоссе бежит. Стой, Шура!

Но он не отвечал никому, работал пятками, летел, только пыль вилась следом.

С топотом влетел Шура на мост и стал у перил, задыхаясь. Он глядел вверх по течению. Речка, быстрая, жёлтая, неслась под мостом. Шура смотрел, смотрел, и вдруг ему показалось, что речка стоит на месте, а он с мостом быстро плывёт вперёд. Это ему понравилось.

Он опёрся о перила и плыл, и летел. Немного погодя он стал даже командовать вполголоса:

– Вправо! Левей! Оглохли там, что ли? За кусты не зацепиться! Есть!

Но вот мимо проехал грузовик. Шура отвернулся от реки, взглянул на машину. Когда он снова стал смотреть вниз, – мост стоял, а река неслась. И вдруг Шура вспомнил всё, что случилось. Он с тревогой посмотрел вдаль: нет ни лодки, ни Серёжи.

Шура положил вёсла на мост, спустился к самой речке, опять поднялся наверх. Сбегал на ту сторону. Время шло и шло. Солнце поднялось высоко, пекло голову. Икры и шею стало пощипывать – с них от солнца недавно слезла кожа.

Что такое? Где Маруся? Где Серёжа?

– Серёжа! – крикнул Шура негромко. Потом откашлялся и крикнул во весь голос:

– Гоп-гоп!

Нет ответа. Только что-то зашуршало в кустах, – наверное, запрыгала лягушка. Шура опять спустился к речке и вдруг увидел – что-то маленькое, красное качается на воде, приближается к мосту.

Шура схватил сухую длинную ветку, подцепил это маленькое и красное, подтянул к берегу, взял в руки, и у него заколотилось сердце, как будто он пробежал два километра.

Маленькая красная шапочка была у него в руках. Это была Марусина шапочка. Конечно, Марусина. Вот сбоку чернильное пятно, – он даже хотел спросить утром Марусю: ты что, сумасшедшая, шапкой пишешь, что ли? – но забыл.

Медленно поднялся Шура на мост и сел на перила.

II

Что же в самом деле случилось с Марусей и Серёжей? Неужели они утонули? Сейчас увидим.

Когда лодка скрылась за поворотом, Маруся села на скамейку и задумалась. Она была девочка спокойная и решительная. Первым делом Маруся твёрдо решила, что не надо пугаться, а надо успокоиться. Это ей удалось.

Речка весело бежала между кустами и деревьями. Солнце светило. Бояться было нечего.

Маруся наклонилась, чтобы взять консервную банку и вычерпывать воду, но вдруг лодка сильно накренилась набок. Маруся увидела над бортом мокрую Серёжину голову.

– Пусти лодку, хулиган, – сказала Маруся. – Что тебе тут надо?

Серёжа легко закинул ногу на борт и влез в лодку.

– Пошёл вон! – сказала Маруся.

– Молчи, – ответил Серёжа. – Я пришёл тебя спасать.

– Очень надо, – сказала Маруся и принялась вычерпывать воду.

Серёжа подумал, наклонился через борт и стал грести руками.

Маруся внимательно следила за ним. Потом перестала вычерпывать и попробовала грести с другой стороны.

Лодка не слушалась, неслась по течению.

Вдруг послышался шум. Что-то шипело и гудело впереди. Серёжа бросил черпать.

– Ах ты, – сказал он, – я ж забыл!..

– Что?

– Да ведь там плотина, впереди-то!

Мальчик и девочка встали и с ужасом посмотрели друг на друга. Течение стало быстрей. Лодка пошла боком, потом перевернулась кормой вперёд, потом вдруг закружилась на месте.

– Омут, – Сказал Серёжа и оглянулся в тоске.

Кругом реки стоял лес. Высокие деревья махали ветками. Никого не было в лесу, некому было крикнуть: помогите!

– Давай поплывём, – сказала Маруся, – Поплывём к берегу.

– Омут, – сказал Серёжа, – здесь закружит. Вода вертится воронкой.

А лодка плыла всё быстрей. Река стала шире.

– Стой! – сказал Серёже. – Давай выломаем скамейку.

– Зачем?

– Сделаем руль.

Ребята вцепились в скамейку. Били её кулаками, ногами. Серёжа оцарапал коленку, но скамейка не поддавалась, а лодка всё летела вперёд. И вот показалась плотина. Над ней стояла водяная пыль. В пыли видна была радуга.

В отчаянии затрясли ребята скамейку; и она, наконец, затрещала и выломалась. Серёжа лёг животом на корму. Опустил доску в воду. Держа крепко, изо всех сил, поставил её в воду наискось.

– Слушается, – прошептала Маруся.

Лодка дрогнула, пошла боком.

Выйдет ли лодка к берегу! Или на плотину их вынесет раньше?

– Круче, круче! – шепчет Маруся. – Вон ива. Если лодка под ивой пройдёт, я ухвачусь за ветку. Круче!

У Серёжи уже дрожат руки от усталости.

Но он направляет лодку круче. Маруся хватается за ветку. Серёжа вскакивает, и лодка опрокидывается – он очень уж быстро вскочил.

Ребята сначала вскрикнули. Потом почувствовали под ногами дно. Встали по пояс в воде.

Побежали было к берегу.

Но вдруг Серёжа повернул обратно.

– Куда? – спросила Маруся.

Серёжа, не отвечая, пошёл на лодку, которая медленно плыла вверх килем. Уцепился за нос лодки. Поволок за собой. Маруся помогала ему. Выволокли, сопя и задыхаясь, лодку до половины на берег.

Сели, отдохнула. Потом взглянули друг на друга и стали смеяться. Смеялись так долго, что у Маруси даже слёзы потекли по щекам.

– У нас хозяин сумасшедший, – сказал Серёжа, успокоившись. – Если бы лодка пропала, выгнал бы нас с дачи. Живи тогда в городе. Верно?

– А вы где живёте? – спросила Маруся.

– На Фонтанке, сто два, – ответил Серёжа.

Пошли домой.

Шли они, мирно разговаривая, не спеша, чтобы Маруся высохла. Маме решили ничего не говорить.

На большой поляне набрали цветов. Видели гадюку. Она, услышав шаги, поползла по песку и, извиваясь, поплыла по воде на ту сторону.

– Ты насчёт живого волоса наврал? – спросила Маруся.

– Конечно, – ответил Серёжа.

Потом вдруг увидели грибы. Собрали немного. Встретили странную кошку, рыжую. Она выглянула из-за куста и зашипела на ребят, хотя они её не трогали. Ребята удивились. Но потом услышали писк. Четыре маленьких котёнка копошились возле кошки. Она шипела, потому что боялась, как бы ребята не обидели котят.

Решили вернуться сюда ещё раз, когда кошки не будет, – поиграть с котятами.

Так добрели они до своей дачи. И вдруг раздался крик:

– Да вон они идут!

И целая толпа бросилась им навстречу. Тут были и Людмила Васильевна, и папин знакомый пловец, и Разувайчиковы, что жили на даче рядом, и ещё знакомые и незнакомые дачники. Позади всех шёл Шура с Марусиной шапочкой. Он улыбался, а глаза и нос были красные. Значит, только что плакал.

Когда все успокоились, Людмила Васильевна сказала:

– Конец, конец! Такие мальчишки, как вы, не могут ни с кем играть. Маруся, иди ко мне, я тебе почитаю, а вы отправляйтесь в сад.

– Нет, я пойду с ними, – сказала Маруся. – Мы теперь помирились.

Приключения Шуры и Маруси

Жили-были две сестры — Маруся и Шура. Марусе было семь с половиною лет, а Шуре — только пять. Однажды сидели они возле окошка и красили кукле щёки.

Вдруг в комнату входит бабушка и говорит:

— Вот что, девочки: скоро папа придёт с работы, мама придёт со службы, а суп нечем засыпать. Я сбегаю в магазин, а вы тут посидите одни. Ладно?

Маруся ничего не ответила. А Шура сказала:

— Ладно. А вдруг будет пожар?

— Ужас какой! — рассердилась бабушка. — Откуда ему быть, пожару-то? Не подходи к плите — и не будет пожара.

— А если придут разбойники? — спросила Шура.

— Так вы им не открывайте, — ответила бабушка. — Спросите: «Кто там?» — и не открывайте. До свиданья.

И она ушла.

— Вот хорошо-то! — сказала Шура. — Теперь мы хозяева! Давай бросим красить! Давай лучше в буфете конфеты искать. Ведь все ушли!

— Отстаньте вы все от меня! — сказала Маруся.

Она была упрямая. Уж если начала что делать, так ни за что не бросит.

Шура вздохнула и пошла к буфету одна, но не дошла. Где-то на лестнице жалобно замяукала кошка. Шура даже затряслась от радости и закричала:

— Маруся! К нам кошка просится!

— Отстаньте вы все от меня! — пробормотала опять Маруся.

— Я её впущу.

— Только попробуй! — ответила Маруся. — Может быть, это дикая кошка. Может быть, она всех нас перецарапает.

— Она совсем не дикая, — ответила Шура и пошла в прихожую.

Кошка плакала где-то совсем близко за дверью.

— Кыс-кыс-кыс! — позвала её Шура.

«Мурр-мяу!» — ласково ответила кошка.

— Ты к нам просишься? Да, кисонька? — спросила Шура.

«Мурр-мурр-мяу!» — ответила кошка ещё ласковее.

— Хорошо, сейчас! — сказала Шура и стала отпирать дверь.

— Шура! — закричала Маруся строгим голосом, вскочила, но в прихожую не пошла. Она стала наспех, стоя докрашивать кукле щёки.

А Шура тем временем справилась с замком и выскочила на площадку.

Кошка, увидев Шуру, сделала круглые глаза и прыгнула сразу ступенек на десять вверх, будто из двери вышла не маленькая девочка, а какой-то страшный великан.

— Чего это ты? — удивилась Шура.

Услышав Шурин голос, кошка взлетела ещё ступенек на пятнадцать, будто это не девочка заговорила, а ружьё выпалило.

— Кошечка, куда ты? — сказала Шура самым тихим, самым нежным голосом. — Ведь это я, Шура, с которой ты из-за двери разговаривала!

И на цыпочках, осторожно-осторожно, она пошла вверх по лестнице.

Кошка, не двигаясь, глядела на Шуру.

Как хороша была кошка!

Вся серая, вся вымазанная в угле, в паутине, в пыли. Надо будет вымыть её в тазу для посуды, пока не вернётся бабушка.

Одно ухо разорвано. Можно помазать его йодом. А какая она худая! Наверное, это самая худая кошка на свете.

Девочка была уже в трёх шагах от неё, и кошка уже не таращила глаза, как безумная, а только щурилась.

Ещё две ступенечки — и можно будет её погладить.

И вдруг дверь Шуриной квартиры с громом захлопнулась.

Кошка снова, как дикая, выпучила глаза, подпрыгнула вверх и сразу исчезла, будто и не было её вовсе.

Чуть не заплакала Шура.

Оглянулась.

Перед закрытой дверью строгая, так что смотреть страшно, стояла Маруся.

— Здравствуйте! — сказала Маруся.

— Здравствуй, — ответила Шура.

— Очень хорошо! — сказала Маруся сурово, как мама, когда та очень сердита. — Очень! Большая девочка, а убегает из дому, как грудная. Идём!

Она взбежала вверх по лестнице, схватила Шуру за плечо и поволокла её вниз, домой.

Она дёрнула за дверную ручку, а дверь не открылась. Маруся дёрнула ещё раз, потом затрясла ручку изо всех сил — и всё напрасно: дверь не открывалась.

— Мы заперлись! — зарыдала Маруся. — Мы заперлись!

— Куда заперлись? — прошептала Шура.

— Замок защёлкнулся! Я нечаянно дверь захлопнула! А мы на лестнице остались!

Шура подумала и тоже заревела, но только гораздо громче Маруси.

Тогда Маруся сразу успокоилась. Она ласково, как мама, обняла Шуру и сказала ей:

— Ну-ну! Ничего, ничего! Я с тобой… Я тут…

— А что мы будем делать?

— Ничего, ничего… Бабушку подождём. Сейчас осень, не зима. Не замёрзнем.

Маруся нагнулась и вытерла нос подолом платья. Потом вытерла нос Шуре, тоже подолом. Носовые платки были далеко, — там, за дверью, в запертой квартире.

Лампочки в проволочных колпачках уже горели на каждой площадке.

Место было знакомое: ведь сколько раз по этой самой лестнице девочки поднимались и спускались. Но сейчас лестница была не такая, как всегда. Скажешь слово — гул идёт вверх и вниз. Что-то щёлкает и пищит в стене. А главное — уж очень странно стоять на лестнице без пальто, без шапок, неодетыми.

Шура вдруг вспомнила, что кукла Нюрка лежит дома на подоконнике. Одна. В квартире совсем пусто. Никого там нет!

Шура всхлипнула.

— Ну-ну! — сказала Маруся. — Я тут!.. Ведь мы…

Маруся не договорила.

Случилось что-то, уж на этот раз в самом деле страшное.

На лестницу из верхней квартиры, из той, что в шестом этаже, вышел пёс, по имени Ам.

Ам был маленький — немного выше ростом, чем большой кот; шерсть у него была рыжая, вся в клочьях, морда узкая. На морде росли какие-то странные густые усы вроде человеческих. Пёс этот бешено ненавидел детей.

Когда девочки собирались идти гулять, бабушка сначала выходила на лестницу поглядеть, нет ли Ама. А потом уже, если путь был свободен, выходили девочки.

Но что делалось, когда девочки всё-таки встречали страшного пса!

Ам взрывался, как бомба. Он лаял, прыгал, вертелся, визжал, и бабушка вертелась, как молодая, и топала ногами, заслоняя девочек.

Казалось, что, если бы не храбрая бабушка, Ам в клочки разорвал бы и Марусю, и Шуру.

И вот теперь Ам стоял на верхней площадке. И девочки были одни. Что-то будет?

Шура бросилась к двери и стала отчаянно звонить в свою пустую квартиру.

А Маруся сделала шаг вперёд и остановилась.

— Не бойся, Шура! — прошептала она. — Я тут!

Ам, как видно, ещё не почуял девочек. Он не спешил вниз. Он громко сопел и фыркал, принюхивался к чему-то, бегал по верхней площадке.

Вдруг что-то загрохотало, зашипело. Вниз по лестнице огромными прыжками понеслась кошка. За ней — страшный Ам.

Кошка прижалась в угол, как раз против девочек. Ам хотел броситься на неё, но разом остановился.

Девочек увидел!

Он растерялся.

Что делать? На кого броситься? На кошку? Или на Шуру с Марусей?

Но тут вдруг кошка взвыла басом и вскочила Аму на спину. Ам заорал. И они клубком покатились по площадке.

Шура бросилась вниз по лестнице. Маруся — за ней.

— Руку дай! Упадёшь! — кричала она, но Шура не слушала.

Наверху мяукали, ревели, выли и шипели сцепившиеся враги. А девочки всё бежали вниз.

Они бежали, не останавливаясь, и вдруг очутились где-то совсем в незнакомом месте. Лестница кончилась. Но вместо обитой клеёнкой двери, которая ведёт во двор, перед девочками была совсем другая дверь — большая, железная. Что такое? Куда они попали?

Маруся дёрнула дверь к себе. Она открылась. Девочки бросились вперёд.

Ну и комната! Длинная, узкая, высокая. Пол каменный.

Потолок не такой, как дома, не ровный, а полукруглый, как под воротами. На потолке горит всего одна лампочка, закопчённая, запылённая, как будто шерстью обросшая. И что-то всё время грохочет, грохочет, а где — невозможно разглядеть.

А в глубине комнаты в стену вделано что-то круглое. Печь не печь, машина не машина.

— Это паровоз? — спросила Шура шёпотом.

Маруся ничего не ответила.

И вдруг грохот умолк. Стало тихо, так тихо, что даже зазвенело в ушах.

Девочки услышали, — кто-то кашляет.

— Кто это? — крикнула Шура. — А? Кто это?

— А вы кто? А? Вы кто такие? — спросил из темноты чей-то голос. — Ну?

Девочки схватили друг друга за руки. Откуда-то из угла выбежал маленький старичок с большой белой бородой. В одной руке он держал клещи, а в другой молоток.

Он подбежал к девочкам, уставился на них и заговорил быстро-быстро, как будто горох сыпал:

— А вы кто? А? Чьи? Почему? Как так? Откуда?

Девочки молчали.

Старик вдруг улыбнулся во весь свой рот.

— Ишь ты! Вот видишь как! — забормотал он. — Молчат. Сёстры? Ну да, сёстры. Обе сероглазые. Обе курносые. Аккуратные. Да. Это правильно. Так и надо. Как зовут-то? Не бойтесь. Я добрый. Ну? Ты кто?

— Маруся, — сказала Маруся.

— А я Шура, — сказала Шура.

— И это правильно! — похвалил старик. — А сюда зачем прибежали? Ну? А? Давайте, давайте!

— Бабушка ушла, — сказала Маруся.

— Так-так, — ободрил её старик. — Дальше!

И девочки рассказали ему все свои приключения.

— Видите как, — удивился старик. — Что за собака, до чего напугала народ! Это вы, значит, от неё убегая, ту дверь, что во двор ведёт, проскочили. И забежали в подвал. В кочегарку.

— Куда? — спросила Шура.

— Сюда, — ответил старик. — Это кочегарка. Понятно?

Девочки промолчали.

Старик засмеялся.

— Непонятно? Это вот кочегарка. А я машинист.

— А это паровоз? — спросила Шура и показала на стену, в которую было вделано что-то круглое.

— Паровоз без колёс не бывает, — сказал старик. — Это котёл.

— А зачем он?

— Зима идёт? Идёт, — сказал старик и пошёл к котлу. Девочки — за ним.

— Морозы будут? Будут. Истопник набьёт топку углём. Разожжёт его. Вода в котле закипит. Побежит по трубам из квартиры в квартиру горячая вода. Всем она тепло понесёт. Вот оно как будет зимой-то.

Тут старик положил на пол клещи и молоток и сказал:

— Идёмте.

— Куда? — спросили девочки.

— Куда, куда? — удивился старик. — Должен я вас проводить, если вас обижает собака? Конечно, должен. Идём!

Он пошёл к двери. Девочки — за ним. Вот и четвёртый этаж и знакомая дверь. Дедушка позвонил. Никто не ответил. Он позвонил ещё раз.

— Видите как! — огорчился дедушка. — Не пришли ваши-то. Худо! Взять вас опять в кочегарку? Вернутся ваши тем временем, тревогу поднимут. Здесь стоять с вами? Работа у меня внизу. Как быть, а?

— Да ничего, вы идите, — сказала Маруся.

— Нет, дедушка! С нами побудь, — сказала Шура.

— Вот ведь случай!.. — покачал головой старик. — Что ты скажешь?

Он задумался.

— Сделаю я вот как, — решил дедушка наконец, — ни по-вашему, ни по-нашему. Я побегу вниз, а дверь в кочегарку не закрою. Я распахну её пошире. В случае чего, — закричите: «Дедушка!» Я услышу. И мигом прискачу. Так?

— Пожалуйста, — сказала Маруся, а Шура только вздохнула.

Дедушка подмигнул ей — ничего, мол, — и быстро побежал вниз.

Скоро девочки услышали, как внизу заскрипела тяжёлая дверь.

Потом издали-издали раздался голос:

— Э-ей! Девочки-и! Слышите вы меня?

— Да-а! Слы-ышим! — закричали девочки в один голос.

— Ну, и я вас тоже слышу-у! Стойте спокойно!

И дедушка внизу зашумел, заколотил молотком. Сначала он стучал не очень громко, а потом разошёлся вовсю. По лестнице пошёл грохот.

— Где же бабушка? — спросила Шура.

— А? — переспросила Маруся.

— Бабушка где? — заорала Шура во весь голос. — Пропала?

— Ничего, ничего. Придёт. Наверно, народу в магазине много.

Шура наклонилась через перила, чтобы посмотреть, не идёт ли бабушка, наконец.

Вдруг она отскочила от перил и взвизгнула.

Маруся бросилась к ней, потом к двери.

Действительно, было чего испугаться.

Повеселевший, успокоившийся Ам поднимался по лестнице.

И не один!

Он вёл к себе со двора в гости двух товарищей. Жирный, страшный, курносый, кривоногий пёс бежал слева от него. Он был чуть выше Ама. А справа не спеша шагала огромная большемордая собака-великан, с хорошего телёнка ростом.

— Де-едушка! — завопила Шура.

Никакого ответа. Только грохот.

— Дедушка! — закричала Маруся так громко, что даже горло заболело.

Не отвечает дедушка.

За своим стуком ничего он не слышит.

Что делать?

А собаки всё ближе, всё ближе.

Маруся схватила Шуру за руку, и девочки понеслись вверх по лестнице.

Вот шестой этаж, последний. Здесь оставаться нельзя. Здесь живёт Ам. Выше! Выше!

Вот и чердак. Девочки бросились к чердачной двери. Обе вместе схватились за ручку. Дёрнули.

Отперта!

Девочки вбежали на чердак и захлопнули за собой дверь. Здесь наверху, под крышей, было ещё темнее, чем в подвале у дедушки.

Девочки стояли в длинном-длинном коридоре. Конца ему не было. И на весь этот длинный коридор горела всего одна лампочка, под белым колпаком.

Стены коридора были решётчатые, деревянные. За решётками в темноте что-то белело. Вон как будто чьи-то ноги. Вон кто-то раскинул широко белые руки, а голову не видать.

— Это что? — спросила Шура.

— Где?

— Вон там кто-то стоит.

Маруся ничего не ответила. Она взяла Шуру за руку и пошла вперёд, поближе к лампочке.

Здесь, под лампочкой, было светлее. И девочки сразу успокоились. Они увидели, что за решёткой просто развешано бельё.

Вдруг что-то загремело над их головами.

Маруся и Шура взглянули вверх.

— Кто это? А? Маруся!

— Кошки, кошки, — ответила Маруся и со страхом посмотрела наверх. — Ну, вот честное тебе даю слово, что кошки!

Вдруг железо на крыше загрохотало совсем близко, совсем над головой.

Потом всё стихло.

И шагах в пяти от лампочки, где было совсем светло, с потолка медленно стали спускаться чьи-то ноги.

Да, ошибиться тут нельзя было. Сначала показались тупоносые башмаки, потом чёрные брюки.

Ноги задвигались, будто шагая по воздуху, и что-то нащупали. Тут девочки разглядели стремянку. Стремянка была чёрная, вся в чём-то вымазанная, поэтому девочки её раньше не заметили в темноте. Ноги стали на стремянку и медленно пошли вниз.

Вот показалась чёрная рубаха, чёрные руки, и в коридор спустился совершенно чёрный человек.

Девочки глядели на него не мигая.

Чёрный человек, не замечая девочек, принялся складывать стремянку. Его глаза на чёрном лице казались совсем белыми.

Вот он сложил стремянку, прислонил её к стене, и тут Шура спросила радостно:

— Вы негр?

Чёрный человек повернулся к девочкам и улыбнулся. Белые его зубы так и засверкали.

— Это я-то? — спросил он. — Нет, гражданочка. То есть, я, конечно, чёрный. Но только до шести часов.

Сказав это, незнакомец засмеялся и подошёл к девочкам.

— Вы ра… разбойник? — спросила Шура.

Незнакомец не успел ответить, потому что Маруся радостно захохотала.

— Я узнала вас! Вот честное слово! — закричала она и хотела схватить незнакомца за руку. Но тот отступил на шаг и не позволил Марусе сделать этого.

— Я знаю, знаю, кто это! Шура! Я знаю, кто он!

— Ну вот то-то и оно-то! — сказал чёрный человек. — Здравствуйте. Руки я подать не могу, — вымажу вас в саже, — но вы меня не бойтесь. Есть такая песенка:

Вот идёт Петруша,
Чёрный трубочист.
Хоть лицом он чёрен,
Но душою чист.

Это я и есть.

— А вас можно отмыть, Петруша? — спросила Шура.

— И даже очень просто, — ответил Петруша. — Горячей водой, да мылом, да мочалкой всю черноту с меня снять очень легко. Немножко останется сажи вот тут, у глаз, возле самых ресниц. Да и то, если хорошенько постараешься, и это можно смыть. Поняли? Вот то-то и оно-то. А вы как сюда попали?

Девочки рассказали ему всё с начала.

— Вы подумайте! — удивился трубочист. — Вот ведь шутка! Ах этот Ам! Ну и Ам!

— А зачем вы ходили по крыше? — спросила Шура.

— Вы в кухне плиту топите? Топите, — сказал трубочист. — И все топят. Сажа от горящих ваших дров летит вверх. И садится по стенкам, по закоулочкам во всех трубах, во всех дымоходах. И сажу эту, девочки, оставлять никак нельзя. Если взовьётся от дров искра горячая такая, что на лету не погаснет, а полетит вверх и ляжет в какой-нибудь уголок, где сажи много, — сейчас же загорится сажа. А от неё пойдёт пламя по всему дымоходу. Из трубы как полетят искры — прямо фонтаном. Пожар может быть от этого на чердаке. А от чердака — во всём доме.

— Пожар? — спросила Шура и оглянулась со страхом.

Петруша засмеялся.

— Будь покойна! — сказал он. — Мы вас оберегаем. Трубы чистим, — это я. Двор метём, у ворот сторожим, — это дворники. Паровое отопление топим…

— Это дедушка, — сказала Шура.

— Правильно, — сказал Петруша. — Вот то-то и оно-то. Ну идём, — видно, надо вас проводить.

Петруша смело пошёл вперёд. Девочки — следом.

Храбрый Петруша распахнул дверь и вышел на площадку.

Девочки выглянули из двери.

Ну так и есть.

Ам и его страшные друзья прыгают, играют на площадке. Услышав шаги Петруши, собака-великан вскочила и насторожилась.

Ам зарычал.

Девочки спрятались за дверь.

— Это что? — крикнул вдруг Петруша страшным голосом. — Это что за собачья выставка! Вон пошли! Ну!

И он бросился вниз к собакам. Девочки выглянули.

Собака-великан и кривоногий курносый пёс, не оглядываясь, удирали по лестнице.

Ам, стоя на задних лапах, отчаянно царапал передними дверь, просился домой.

Дверь открылась, и Ам бросился домой.

— Вот то-то и оно-то, — сказал Петруша. — Их, главное, не надо бояться. Идёмте, гражданочки.

Вот и знакомая дверь и четвёртый этаж.

— Звоните, — сказал Петруша, — а то я кнопку испачкаю.

Маруся позвонила — и сейчас же за дверьми раздался топот.

У замка завозились. Послышался папин голос:

— Не мешай.

Потом мамин:

— Я открою.

Потом бабушкин:

— Ох, что же вы! Дайте мне.

И, наконец, дверь распахнулась, и мама бросилась обнимать девочек, папа кинулся расспрашивать Петрушу, а бабушка, стоя в дверях, заплакала, как маленькая.

Когда все всё узнали, мама обняла и поцеловала Петрушу и вся при этом вымазалась в саже. Но никто над ней не смеялся. А папа сбегал вниз, в подвал, и поблагодарил дедушку.

Потом девочек повели чай пить. Прошло полчаса или минут сорок, пока бабушка, папа и мама, наконец, не успокоились, и тогда девочкам здорово досталось.

Дракон

Действующие лица

Дракон.

Ланцелот.

Шарлемань — архивариус.

Эльза — его дочь.

Бургомистр.

Генрих — его сын.

Кот.

Осел.

1-й ткач.

2-й ткач.

Шапочных дел мастер.

Музыкальных дел мастер.

Кузнец.

1-я подруга Эльзы.

2-я подруга Эльзы.

3-я подруга Эльзы.

Часовой.

Садовник.

1-й горожанин.

2-й горожанин.

1-я горожанка.

2-я горожанка.

Мальчик.

Разносчик.

Тюремщик.

Лакеи, стража, горожане.

Действие первое

Просторная, уютная кухня, очень чистая, с большим очагом в глубине. Пол каменный, блестит. Перед очагом на кресле дремлет кот.

Ланцелот (входит, оглядывается, зовет). Господин хозяин! Госпожа хозяйка! Живая душа, откликнись! Никого… Дом пуст, ворота открыты, двери отперты, окна настежь. Как хорошо, что я честный человек, а то пришлось бы мне сейчас дрожать, оглядываться, выбирать, что подороже, и удирать во всю мочь, когда так хочется отдохнуть. (Садится.) Подождем. Господин кот! Скоро вернутся ваши хозяева? А? Вы молчите?

Кот. Молчу.

Ланцелот. А почему, позвольте узнать?

Кот. Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать, мой милейший.

Ланцелот. Ну а где же все-таки твои хозяева?

Кот. Они ушли, и это крайне приятно.

Ланцелот. Ты их не любишь?

Кот. Люблю каждым волоском моего меха, и лапами, и усами, но им грозит огромное горе. Я отдыхаю душой, только когда они уходят со двора.

Ланцелот. Вон оно что. Так им грозит беда? А какая? Ты молчишь?

Кот. Молчу.

Ланцелот. Почему?

Кот. Когда тебе тепло и мягко, мудрее дремать и помалкивать, чем копаться в неприятном будущем. Мяу!

Ланцелот. Кот, ты меня пугаешь. В кухне так уютно, так заботливо разведен огонь в очаге. Я просто не хочу верить, что этому милому, просторному дому грозит беда. Кот! Что здесь случилось? Отвечай же мне! Ну же!

Кот. Дайте мне забыться, прохожий.

Ланцелот. Слушай, кот, ты меня не знаешь. Я человек до того легкий, что меня, как пушинку, носит по всему свету. И я очень легко вмешиваюсь в чужие дела. Я был из-за этого девятнадцать раз ранен легко, пять раз тяжело и три раза смертельно. Но я жив до сих пор, потому что я не только легок, как пушинка, а еще и упрям, как осел. Говори же, кот, что тут случилось. А вдруг я спасу твоих хозяев? Со мною это бывало. Ну? Да ну же! Как тебя зовут?

Кот. Машенька.

Ланцелот. Я думал — ты кот.

Кот. Да, я кот, но люди иногда так невнимательны. Хозяева мои до сих пор удивляются, что я еще ни разу не окотился. Говорят: что же это ты, Машенька? Милые люди, бедные люди! И больше я не скажу ни слова.

Ланцелот. Скажи мне хоть — кто они, твои хозяева?

Кот. Господин архивариус Шарлемань и единственная его дочь, у которой такие мягкие лапки, славная, милая, тихая Эльза.

Ланцелот. Кому же из них грозит беда?

Кот. Ах, ей и, следовательно, всем нам!

Ланцелот. А что ей грозит? Ну же.

Кот. Мяу! Вот уж скоро четыреста лет, как над нашим городом поселился дракон.

Ланцелот. Дракон? Прелестно!

Кот. Он наложил на наш город дань. Каждый год дракон выбирает себе девушку. И мы, не мяукнув, отдаем ее дракону. И он уводит ее к себе в пещеру. И мы больше никогда не видим ее. Говорят, что они умирают там от омерзения. Фрр! Пшел, пшел вон! Ф-ф-ф!

Ланцелот. Кому это ты?

Кот. Дракону. Он выбрал нашу Эльзу! Проклятая ящерица! Ф-ффф!

Ланцелот. Сколько у него голов?

Кот. Три.

Ланцелот. Порядочно. А лап?

Кот. Четыре.

Ланцелот. Ну, это терпимо. С когтями?

Кот. Да. Пять когтей на каждой лапе. Каждый коготь с олений рог.

Ланцелот. Серьезно? И острые у него когти?

Кот. Как ножи.

Ланцелот. Так. Ну а пламя выдыхает?

Кот. Да.

Ланцелот. Настоящее?

Кот. Леса горят.

Ланцелот. Ага. В чешуе он?

Кот. В чешуе.

Ланцелот. И, небось, крепкая чешуя-то?

Кот. Основательная.

Ланцелот. Ну а все-таки?

Кот. Алмаз не берет.

Ланцелот. Так. Представляю себе. Рост?

Кот. С церковь.

Ланцелот. Ага, все ясно. Ну, спасибо, кот.

Кот. Вы будете драться с ним?

Ланцелот. Посмотрим.

Кот. Умоляю вас — вызовите его на бой. Он, конечно, убьет вас, но пока суд да дело, можно будет помечтать, развалившись перед очагом, о том, как случайно или чудом, так или сяк, не тем, так этим, может быть, как-нибудь, а вдруг и вы его убьете.

Ланцелот. Спасибо, кот.

Кот. Встаньте.

Ланцелот. Что случилось?

Кот. Они идут.

Ланцелот. Хоть бы она мне понравилась, ах, если бы она мне понравилась! Это так помогает… (Смотрит в окно.) Нравится! Кот, она очень славная девушка. Что это? Кот! Она улыбается? Она совершенно спокойна! И отец ее весело улыбается. Ты обманул меня?

Кот. Нет. Самое печальное в этой истории и есть то, что они улыбаются. Тише. Здравствуйте! Давайте ужинать, дорогие мои друзья.

Входят Эльза и Шарлемань.

Ланцелот. Здравствуйте, добрый господин и прекрасная барышня.

Шарлемань. Здравствуйте, молодой человек.

Ланцелот. Ваш дом смотрел на меня так приветливо, и ворота были открыты, и в кухне горел огонь, и я вошел без приглашения. Простите.

Шарлемань. Не надо просить прощения. Наши двери открыты для всех.

Эльза. Садитесь, пожалуйста. Дайте мне вашу шляпу, я повешу ее за дверью. Сейчас я накрою на стол… Что с вами?

Ланцелот. Ничего.

Эльза. Мне показалось, что вы… испугались меня.

Ланцелот. Нет, нет… Это я просто так.

Шарлемань. Садитесь, друг мой. Я люблю странников. Это оттого, вероятно, что я всю жизнь прожил, не выезжая из города. Откуда вы пришли?

Ланцелот. С юга.

Шарлемань. И много приключений было у вас на пути?

Ланцелот. Ах, больше, чем мне хотелось бы.

Эльза. Вы устали, наверное. Садитесь же. Что же вы стоите.

Ланцелот. Спасибо.

Шарлемань. У нас вы можете хорошо отдохнуть. У нас очень тихий город. Здесь никогда и ничего не случается.

Ланцелот. Никогда?

Шарлемань. Никогда. На прошлой неделе, правда, был очень сильный ветер. У одного дома едва не снесло крышу. Но это не такое уж большое событие.

Эльза. Вот и ужин на столе. Пожалуйста. Что же вы?

Ланцелот. Простите меня, но… Вы говорите, что у вас очень тихий город?

Эльза. Конечно.

Ланцелот. А… а дракон?

Шарлемань. Ах, это… Но ведь мы так привыкли к нему. Он уже четыреста лет живет у нас.

Ланцелот. Но… мне говорили, что дочь ваша…

Эльза. Господин прохожий…

Ланцелот. Меня зовут Ланцелот.

Эльза. Господин Ланцелот, простите, я вовсе не делаю вам замечания, но все-таки прошу вас: ни слова об этом.

Ланцелот. Почему?

Эльза. Потому что тут уж ничего не поделаешь.

Ланцелот. Вот как?

Шарлемань. Да, уж тут ничего не сделать. Мы сейчас гуляли в лесу и обо всем так хорошо, так подробно переговорили. Завтра, как только дракон уведет ее, я тоже умру.

Эльза. Папа, не надо об этом.

Шарлемань. Вот и всё, вот и всё.

Ланцелот. Простите, еще только один вопрос. Неужели никто не пробовал драться с ним?

Шарлемань. Последние двести лет — нет. До этого с ним часто сражались, но он убивал всех своих противников. Он удивительный стратег и великий тактик. Он атакует врага внезапно, забрасывает камнями сверху, потом устремляется отвесно вниз, прямо на голову коня, и бьет его огнем, чем совершенно деморализует бедное животное. А потом он разрывает когтями всадника. Ну, и, в конце концов, против него перестали выступать…

Ланцелот. А целым городом против него не выступали?

Шарлемань. Выступали.

Ланцелот. Ну и что?

Шарлемань. Он сжег предместья и половину жителей свел с ума ядовитым дымом. Это великий воин.

Эльза. Возьмите еще масла, прошу вас.

Ланцелот. Да, да, я возьму. Мне нужно набраться сил. Итак — простите, что я все расспрашиваю, — против дракона никто и не пробует выступать? Он совершенно обнаглел?

Шарлемань. Нет, что вы! Он так добр!

Ланцелот. Добр?

Шарлемань. Уверяю вас. Когда нашему городу грозила холера, он по просьбе городского врача дохнул своим огнем на озеро и вскипятил его. Весь город пил кипяченую воду и был спасен от эпидемии.

Ланцелот. Давно это было?

Шарлемань. О нет. Всего восемьдесят два года назад. Но добрые дела не забываются.

Ланцелот. А что он еще сделал доброго?

Шарлемань. Он избавил нас от цыган.

Ланцелот. Но цыгане — очень милые люди.

Шарлемань. Что вы! Какой ужас! Я, правда, в жизни своей не видал ни одного цыгана. Но я еще в школе проходил, что это люди страшные.

Ланцелот. Но почему?

Шарлемань. Это бродяги по природе, по крови. Они — враги любой государственной системы, иначе они обосновались бы где-нибудь, а не бродили бы туда-сюда. Их песни лишены мужественности, а идеи разрушительны. Они воруют детей. Они проникают всюду. Теперь мы вовсе очистились от них, но еще сто лет назад любой брюнет обязан был доказать, что в нем нет цыганской крови.

Ланцелот. Кто вам рассказал все это о цыганах?

Шарлемань. Наш дракон. Цыгане нагло выступали против него в первые годы его власти.

Ланцелот. Славные, нетерпеливые люди.

Шарлемань. Не надо, пожалуйста, не надо так говорить.

Ланцелот. Что он ест, ваш дракон?

Шарлемань. Город наш дает ему тысячу коров, две тысячи овец, пять тысяч кур и два пуда соли в месяц. Летом и осенью сюда еще добавляется десять огородов салата, спаржи и цветной капусты.

Ланцелот. Он объедает вас!

Шарлемань. Нет, что вы! Мы не жалуемся. А как же можно иначе? Пока он здесь — ни один другой дракон не осмелится нас тронуть.

Ланцелот. Да другие-то, по-моему, все давно перебиты.

Шарлемань. А вдруг нет? Уверяю вас, единственный способ избавиться от драконов — это иметь своего собственного. Довольно о нем, прошу вас. Лучше вы расскажите нам что-нибудь интересное.

Ланцелот. Хорошо. Вы знаете, что такое жалобная книга?

Эльза. Нет.

Ланцелот. Так знайте же. В пяти годах ходьбы отсюда, в Черных горах, есть огромная пещера. И в пещере этой лежит книга, исписанная до половины. К ней никто не прикасается, но страница за страницей прибавляется к написанным прежде, прибавляется каждый день. Кто пишет? Мир! Горы, травы, камни, деревья, реки видят, что делают люди. Им известны все преступления преступников, все несчастья страдающих напрасно. От ветки к ветке, от капли к капле, от облака к облаку доходят до пещеры в Черных горах человеческие жалобы, и книга растет. Если бы на свете не было этой книги, то деревья засохли бы от тоски, а вода стала бы горькой. Для кого пишется эта книга? Для меня.

Эльза. Для вас?

Ланцелот. Для нас. Для меня и немногих других. Мы внимательные, легкие люди. Мы проведали, что есть такая книга, и не поленились добраться до нее. А заглянувший в эту книгу однажды не успокоится вовеки. Ах, какая это жалобная книга! На эти жалобы нельзя не ответить. И мы отвечаем.

Эльза. А как?

Ланцелот. Мы вмешиваемся в чужие дела. Мы помогаем тем, кому необходимо помочь. И уничтожаем тех, кого необходимо уничтожить. Помочь вам?

Эльза. Как?

Шарлемань. Чем вы нам можете помочь?

Кот. Мяу!

Ланцелот. Три раза я был ранен смертельно, и как раз теми, кого насильно спасал. И все-таки, хоть вы меня и не просите об этом, я вызову на бой дракона! Слышите, Эльза!

Эльза. Нет, нет! Он убьет вас, и это отравит последние часы моей жизни.

Кот. Мяу!

Ланцелот. Я вызову на бой дракона!

Раздается все нарастающий свист, шум, вой, рев. Стекла дрожат. Зарево вспыхивает за окнами.

Кот. Легок на помине!

Вой и свист внезапно обрываются. Громкий стук в дверь.

Шарлемань. Войдите!

Входит богато одетый лакей.

Лакей. К вам господин дракон.

Шарлемань. Милости просим.

Лакей широко распахивает дверь. Пауза. И вот не спеша в комнату входит пожилой, но крепкий, моложавый, белобрысый человек, с солдатской выправкой. Волосы ежиком. Он широко улыбается. Вообще обращение его, несмотря на грубоватость, не лишено некоторой приятности. Он глуховат.

Человек. Здорово, ребята. Эльза, здравствуй, крошка. А у вас гость. Кто это?

Шарлемань. Это странник, прохожий.

Человек. Как? Рапортуй громко, отчетливо, по-солдатски.

Шарлемань. Это странник!

Человек. Не цыган?

Шарлемань. Что вы! Это очень милый человек.

Человек. А?

Шарлемань. Милый человек.

Человек. Хорошо. Странник! Что ты не смотришь на меня? Чего ты уставился на дверь?

Ланцелот. Я жду, когда войдет дракон.

Человек. Ха-ха! Я — дракон.

Ланцелот. Вы? А мне говорили, что у вас три головы, когти, огромный рост!

Дракон. Я сегодня попросту, без чинов.

Шарлемань. Господин дракон так давно живет среди людей, что иногда сам превращается в человека и заходит к нам в гости по-дружески.

Дракон. Да. Мы воистину друзья, дорогой Шарлемань. Каждому из вас я даже более чем просто друг. Я друг вашего детства. Мало того, я друг детства вашего отца, деда, прадеда. Я помню вашего прапрадеда в коротеньких штанишках. Черт! Непрошеная слеза. Ха-ха! Приезжий таращит глаза. Ты не ожидал от меня таких чувств? Ну? Отвечай! Растерялся, сукин сын. Ну, ну. Ничего. Ха-ха. Эльза!

Эльза. Да, господин дракон.

Дракон. Дай лапку.

Эльза протягивает руку Дракону.

Плутовка. Шалунья. Какая теплая лапка. Мордочку выше! Улыбайся. Так. Ты чего, прохожий? А?

Ланцелот. Любуюсь.

Дракон. Молодец. Четко отвечаешь. Любуйся. У нас попросту, приезжий. По-солдатски. Раз, два, горе не беда! Ешь!

Ланцелот. Спасибо, я сыт.

Дракон. Ничего, ешь. Зачем приехал?

Ланцелот. По делам.

Дракон. А?

Ланцелот. По делам.

Дракон. А по каким? Ну, говори. А? Может, я и помогу тебе. Зачем ты приехал сюда?

Ланцелот. Чтобы убить тебя.

Дракон. Громче!

Эльза. Нет, нет! Он шутит! Хотите, я еще раз дам вам руку, господин дракон?

Дракон. Чего?

Ланцелот. Я вызываю тебя на бой, слышишь ты, дракон!

Дракон молчит, побагровев.

Ланцелот. Я вызываю тебя на бой в третий раз, слышишь?

Раздается оглушительный, страшный, тройной рев. Несмотря на мощь этого рева, от которого стены дрожат, он не лишен некоторой музыкальности. Ничего человеческого в этом реве нет. Это ревет Дракон, сжав кулаки и топая ногами.

Дракон (внезапно оборвав рев. Спокойно). Дурак. Ну? Чего молчишь? Страшно?

Ланцелот. Нет.

Дракон. Нет?

Ланцелот. Нет.

Дракон. Хорошо же. (Делает легкое движение плечами и вдруг поразительно меняется. Новая голова появляется у Дракона на плечах. Старая исчезает бесследно. Серьезный, сдержанный, высоколобый, узколицый, седеющий блондин стоит перед Ланцелотом.)

Кот. Не удивляйся, дорогой Ланцелот. У него три башки. Он их и меняет, когда пожелает.

Дракон (голос его изменился так же, как лицо. Негромко. Суховато). Ваше имя Ланцелот?

Ланцелот. Да.

Дракон. Вы потомок известного странствующего рыцаря Ланцелота?

Ланцелот. Это мой дальний родственник.

Дракон. Принимаю ваш вызов. Странствующие рыцари — те же цыгане. Вас нужно уничтожить.

Ланцелот. Я не дамся.

Дракон. Я уничтожил: восемьсот девять рыцарей, девятьсот пять людей неизвестного звания, одного пьяного старика, двух сумасшедших, двух женщин — мать и тетку девушек, избранных мной, — и одного мальчика двенадцати лет — брата такой же девушки. Кроме того, мною было уничтожено шесть армий и пять мятежных толп. Садитесь, пожалуйста.

Ланцелот (садится). Благодарю вас.

Дракон. Вы курите? Курите, не стесняйтесь.

Ланцелот. Спасибо. (Достает трубку, набивает не спеша табаком.)

Дракон. Вы знаете, в какой день я появился на свет?

Ланцелот. В несчастный.

Дракон. В день страшной битвы. В тот день сам Аттила потерпел поражение, — вам понятно, сколько воинов надо было уложить для этого? Земля пропиталась кровью. Листья на деревьях к полуночи стали коричневыми. К рассвету огромные черные грибы — они называются гробовики — выросли под деревьями. А вслед за ними из-под земли выполз я. Я — сын войны. Война — это я. Кровь мертвых гуннов течет в моих жилах, — это холодная кровь. В бою я холоден, спокоен и точен.

При слове «точен» Дракон делает легкое движение рукой. Раздается сухое щелканье. Из указательного пальца Дракона лентой вылетает пламя. Зажигает табак в трубке, которую к этому времени набил Ланцелот.

Ланцелот. Благодарю вас. (Затягивается с наслаждением.)

Дракон. Вы против меня, — следовательно, вы против войны?

Ланцелот. Что вы! Я воюю всю жизнь.

Дракон. Вы чужой здесь, а мы издревле научились понимать друг друга. Весь город будет смотреть на вас с ужасом и обрадуется вашей смерти. Вам предстоит бесславная гибель. Понимаете?

Ланцелот. Нет.

Дракон. Я вижу, что вы решительны по-прежнему?

Ланцелот. Даже больше.

Дракон. Вы — достойный противник.

Ланцелот. Благодарю вас.

Дракон. Я буду воевать с вами всерьез.

Ланцелот. Отлично.

Дракон. Это значит, что я убью вас немедленно. Сейчас. Здесь.

Ланцелот. Но я безоружен!

Дракон. А вы хотите, чтобы я дал вам время вооружиться? Нет. Я ведь сказал, что буду воевать с вами всерьез. Я нападу на вас внезапно, сейчас… Эльза, принесите метелку!

Эльза. Зачем?

Дракон. Я сейчас испепелю этого человека, а вы выметете его пепел.

Ланцелот. Вы боитесь меня?

Дракон. Я не знаю, что такое страх.

Ланцелот. Почему же тогда вы так спешите? Дайте мне сроку до завтра. Я найду себе оружие, и мы встретимся на поле.

Дракон. А зачем?

Ланцелот. Чтобы народ не подумал, что вы трусите.

Дракон. Народ ничего не узнает. Эти двое будут молчать. Вы умрете сейчас храбро, тихо и бесславно. (Поднимает руку.)

Шарлемань. Стойте!

Дракон. Что такое?

Шарлемань. Вы не можете убить его.

Дракон. Что?

Шарлемань. Умоляю вас — не гневайтесь, я предан вам всей душой. Но ведь я архивариус.

Дракон. При чем здесь ваша должность?

Шарлемань. У меня хранится документ, подписанный вами триста восемьдесят два года назад. Этот документ не отменен. Видите, я не возражаю, а только напоминаю. Там стоит подпись: «Дракон».

Дракон. Ну и что?

Шарлемань. Это моя дочка, в конце концов. Я ведь желаю, чтобы она жила подольше. Это вполне естественно.

Дракон. Короче.

Шарлемань. Будь что будет — я возражаю. Убить его вы не можете. Всякий вызвавший вас — в безопасности до дня боя, пишете вы и подтверждаете это клятвой. И день боя назначаете не вы, а он, вызвавший вас, — так сказано в документе и подтверждено клятвой. А весь город должен помогать тому, кто вызовет вас, и никто не будет наказан, — это тоже подтверждается клятвой.

Дракон. Когда был написан этот документ?

Шарлемань. Триста восемьдесят два года назад.

Дракон. Я был тогда наивным, сентиментальным, неопытным мальчишкой.

Шарлемань. Но документ не отменен.

Дракон. Мало ли что…

Шарлемань. Но документ…

Дракон. Довольно о документах. Мы — взрослые люди.

Шарлемань. Но ведь вы сами подписали. Я могу сбегать за документом.

Дракон. Ни с места.

Шарлемань. Нашелся человек, который пробует спасти мою девочку. Любовь к ребенку — ведь это же ничего. Это можно. А, кроме того, гостеприимство — это ведь тоже вполне можно. Зачем же вы смотрите на меня так страшно? (Закрывает лицо руками.)

Эльза. Папа! Папа!

Шарлемань. Я протестую.

Дракон. Ладно. Сейчас я уничтожу все гнездо.

Ланцелот. И весь мир узнает, что вы трус!

Дракон. Откуда?

Кот одним прыжком вылетает за окно. Шипит издали.

Кот. Всем, всем, всё, всё расскажу, старый ящер.

Дракон снова разражается ревом, рев этот так же мощен, но на этот раз в нем явственно слышны хрип, стоны, отрывистый кашель. Это ревет огромное, древнее, злобное чудовище.

Дракон (внезапно оборвав вой). Ладно. Будем драться завтра, как вы просили.

Быстро уходит. И сейчас же за дверью поднимается свист, гул, шум. Стены дрожат, мигает лампа, свист, гул и шум затихают, удаляясь.

Шарлемань. Улетел! Что я наделал! Ах, что я наделал! Я старый, проклятый себялюбец. Но ведь я не мог иначе! Эльза, ты сердишься на меня?

Эльза. Нет, что ты!

Шарлемань. Я вдруг ужасно ослабел. Простите меня. Я лягу. Нет, нет, не провожай меня. Оставайся с гостем. Занимай его разговорами, — ведь он был так любезен с нами. Простите, я пойду прилягу. (Уходит.)

Пауза.

Эльза. Зачем вы затеяли все это? Я не упрекаю вас, — но все было так ясно и достойно. Вовсе не так страшно умереть молодой. Все состарятся, а ты нет.

Ланцелот. Что вы говорите! Подумайте! Деревья и те вздыхают, когда их рубят.

Эльза. А я не жалуюсь.

Ланцелот. И вам не жалко отца?

Эльза. Но ведь он умрет как раз тогда, когда ему хочется умереть. Это, в сущности, счастье.

Ланцелот. И вам не жалко расставаться с вашими подругами?

Эльза. Нет, ведь если бы не я, дракон выбрал бы кого-нибудь из них.

Ланцелот. А жених ваш?

Эльза. Откуда вы знаете, что у меня был жених?

Ланцелот. Я почувствовал это. А с женихом вам не жалко расставаться?

Эльза. Но ведь дракон, чтобы утешить Генриха, назначил его своим личным секретарем.

Ланцелот. Ах, вот оно что. Но тогда, конечно, с ним не так уж жалко расстаться. Ну а ваш родной город? Вам не жалко его оставить?

Эльза. Но ведь как раз за свой родной город я и погибаю.

Ланцелот. И он равнодушно принимает вашу жертву?

Эльза. Нет, нет! Меня не станет в воскресенье, а до самого вторника весь город погрузится в траур. Целых три дня никто не будет есть мяса. К чаю будут подаваться особые булочки под названием «бедная девушка» — в память обо мне.

Ланцелот. И это всё?

Эльза. А что еще можно сделать?

Ланцелот. Убить дракона.

Эльза. Это невозможно.

Ланцелот. Дракон вывихнул вашу душу, отравил кровь и затуманил зрение. Но мы всё это исправим.

Эльза. Не надо. Если верно то, что вы говорите обо мне, значит, мне лучше умереть.

Вбегает кот.

Кот. Восемь моих знакомых кошек и сорок восемь моих котят обежали все дома и рассказали о предстоящей драке. Мяу! Бургомистр бежит сюда!

Ланцелот. Бургомистр? Прелестно!

Вбегает бургомистр.

Бургомистр. Здравствуй, Эльза. Где прохожий?

Ланцелот. Вот я.

Бургомистр. Прежде всего, будьте добры, говорите потише, по возможности без жестов, двигайтесь мягко и не смотрите мне в глаза.

Ланцелот. Почему?

Бургомистр. Потому что нервы у меня в ужасном состоянии. Я болен всеми нервными и психическими болезнями, какие есть на свете, и, сверх того, еще тремя, неизвестными до сих пор. Думаете, легко быть бургомистром при драконе?

Ланцелот. Вот я убью дракона, и вам станет легче.

Бургомистр. Легче? Ха-ха! Легче! Ха-ха! Легче! (Впадает в истерическое состояние. Пьет воду. Успокаивается.) То, что вы осмелились вызвать господина дракона, — несчастье. Дела были в порядке. Господин дракон своим влиянием держал в руках моего помощника, редкого негодяя, и всю его банду, состоящую из купцов-мукомолов. Теперь всё перепутается. Господин дракон будет готовиться к бою и забросит дела городского управления, в которые он только что начал вникать.

Ланцелот. Да поймите же вы, несчастный человек, что я спасу город!

Бургомистр. Город? Ха-ха! Город! Город! Ха-ха! (Пьет воду, успокаивается.) Мой помощник — такой негодяй, что я пожертвую двумя городами, только бы уничтожить его. Лучше пять драконов, чем такая гадина, как мой помощник. Умоляю вас, уезжайте.

Ланцелот. Не уеду.

Бургомистр. Поздравляю вас, у меня припадок каталепсии. (Застывает с горькой улыбкой на лице.)

Ланцелот. Ведь я спасу всех! Поймите!

Бургомистр молчит.

Ланцелот. Не понимаете?

Бургомистр молчит. Ланцелот обрызгивает его водой.

Бургомистр. Нет, я не понимаю вас. Кто вас просит драться с ним?

Ланцелот. Весь город этого хочет.

Бургомистр. Да? Посмотрите в окно. Лучшие люди города прибежали просить вас, чтобы вы убирались прочь!

Ланцелот. Где они?

Бургомистр. Вон, жмутся у стен. Подойдите ближе, друзья мои.

Ланцелот. Почему они идут на цыпочках?

Бургомистр. Чтобы не действовать мне на нервы. Друзья мои, скажите Ланцелоту, чего вы от него хотите. Ну! Раз! Два! Три!

Хор голосов. Уезжайте прочь от нас! Скорее! Сегодня же!

Ланцелот отходит от окна.

Бургомистр. Видите! Если вы гуманный и культурный человек, то подчинитесь воле народа.

Ланцелот. Ни за что!

Бургомистр. Поздравляю вас, у меня легкое помешательство. (Упирает одну руку в бок, другую изгибает изящно.) Я — чайник, заварите меня!

Ланцелот. Я понимаю, почему эти людишки прибежали сюда на цыпочках.

Бургомистр. Ну, почему же это?

Ланцелот. Чтобы не разбудить настоящих людей. Вот я сейчас поговорю с ними. (Выбегает.)

Бургомистр. Вскипятите меня! Впрочем, что он может сделать? Дракон прикажет, и мы его засадим в тюрьму. Дорогая Эльза, не волнуйся. Секунда в секунду, в назначенный срок, наш дорогой дракон заключит тебя в свои объятия. Будь покойна.

Эльза. Хорошо.

Стук в дверь.

Эльза. Войдите.

Входит тот самый лакей, который объявлял о приходе Дракона.

Бургомистр. Здравствуй, сынок.

Лакей. Здравствуй, отец.

Бургомистр. Ты от него? Никакого боя не будет, конечно? Ты принес приказ заточить Ланцелота в тюрьму?

Лакей. Господин дракон приказывает: первое — назначить бой на завтра, второе — Ланцелота снабдить оружием, третье — быть поумнее.

Бургомистр. Поздравляю вас, у меня зашел ум за разум. Ум! Ау! Отзовись! Выйди!

Лакей. Мне приказано переговорить с Эльзой наедине.

Бургомистр. Ухожу, ухожу, ухожу! (Торопливо удаляется.)

Лакей. Здравствуй, Эльза.

Эльза. Здравствуй, Генрих.

Генрих. Ты надеешься, что Ланцелот спасет тебя?

Эльза. Нет. А ты?

Генрих. И я нет.

Эльза. Что дракон велел передать мне?

Генрих. Он велел передать, чтобы ты убила Ланцелота, если это понадобится.

Эльза (в ужасе). Как?

Генрих. Ножом. Вот он, этот ножик. Он отравленный…

Эльза. Я не хочу!

Генрих. А господин дракон на это велел сказать, что иначе он перебьет всех твоих подруг.

Эльза. Хорошо. Скажи, что я постараюсь.

Генрих. А господин дракон на это велел сказать: всякое колебание будет наказано, как ослушание.

Эльза. Я ненавижу тебя!

Генрих. А господин дракон на это велел сказать, что умеет награждать верных слуг.

Эльза. Ланцелот убьет твоего дракона!

Генрих. А на это господин дракон велел сказать: посмотрим!

Занавес

Действие второе

Центральная площадь города. Направо — ратуша с башенкой, на которой стоит часовой. Прямо — огромное мрачное коричневое здание без окон, с гигантской чугунной дверью во всю стену от фундамента до крыши. На двери надпись готическими буквами: «Людям вход безусловно запрещен.» Налево — широкая старинная крепостная стена. В центре площади — колодец с резными перилами и навесом. Генрих, без ливреи, в фартуке, чистит медные украшения на чугунной двери.

Генрих (напевает). Посмотрим, посмотрим, провозгласил дракон. Посмотрим, посмотрим, взревел старик дра-дра. Старик дракоша прогремел: посмотрим, черт возьми! И мы, действительно, посмо! Посмотрим, тру-ля-ля!

Из ратуши выбегает бургомистр. На нем смирительная рубашка.

Бургомистр. Здравствуй, сынок. Ты посылал за мной?

Генрих. Здравствуй, отец. Я хотел узнать, как там у вас идут дела. Заседание городского самоуправления закрылось?

Бургомистр. Какое там! За целую ночь мы едва успели утвердить повестку дня.

Генрих. Умаялся?

Бургомистр. А ты как думаешь? За последние полчаса на мне переменили три смирительные рубашки. (Зевает.) Не знаю, к дождю, что ли, но только сегодня ужасно разыгралась моя проклятая шизофрения. Так и брежу, так и брежу… Галлюцинации, навязчивые идеи, то, се. (Зевает.) Табак есть?

Генрих. Есть.

Бургомистр. Развяжи меня. Перекурим.

Генрих развязывает отца. Усаживаются рядом на ступеньках дворца. Закуривают.

Генрих. Когда же вы решите вопрос об оружии?

Бургомистр. О каком оружии?

Генрих. Для Ланцелота.

Бургомистр. Для какого Ланцелота?

Генрих. Ты что, с ума сошел?

Бургомистр. Конечно. Хорош сын. Совершенно забыл, как тяжко болен его бедняга отец. (Кричит.) О люди, люди, возлюбите друг друга! (Спокойно.) Видишь, какой бред.

Генрих. Ничего, ничего, папа. Это пройдет.

Бургомистр. Я сам знаю, что пройдет, а все-таки неприятно.

Генрих. Ты послушай меня. Есть важные новости. Старик дракоша нервничает.

Бургомистр. Неправда!

Генрих. Уверяю тебя. Всю ночь, не жалея крылышек, наш старикан порхал неведомо где. Заявился домой только на рассвете. От него ужасно несло рыбой, что с ним случается всегда, когда он озабочен. Понимаешь?

Бургомистр. Так, так.

Генрих. И мне удалось установить следующее. Наш добрый ящер порхал всю ночь исключительно для того, чтобы разузнать всю подноготную о славном господине Ланцелоте.

Бургомистр. Ну, ну?

Генрих. Не знаю, в каких притонах — на Гималаях или на горе Арарат, в Шотландии или на Кавказе, но только старичок разведал, что Ланцелот — профессиональный герой. Презираю людишек этой породы. Но дра-дра, как профессиональный злодей, очевидно, придает им кое-какое значение. Он ругался, скрипел, ныл. Потом дедушке захотелось пивца. Вылакав целую бочку любимого своего напитка и не отдав никаких приказаний, дракон вновь расправил свои перепонки и вот до сей поры шныряет в небесах, как пичужка. Тебя это не тревожит?

Бургомистр. Ни капельки.

Генрих. Папочка, скажи мне — ты старше меня… опытней… Скажи, что ты думаешь о предстоящем бое? Пожалуйста, ответь. Неужели Ланцелот может… Только отвечай попросту, без казенных восторгов, — неужели Ланцелот может победить? А? Папочка? Ответь мне!

Бургомистр. Пожалуйста, сынок, я отвечу тебе попросту, от души. Я так, понимаешь, малыш, искренне привязан к нашему дракоше! Вот честное слово даю. Сроднился я с ним, что ли? Мне, понимаешь, даже, ну как тебе сказать, хочется отдать за него жизнь. Ей-богу правда, вот провалиться мне на этом месте! Нет, нет, нет! Он, голубчик, победит! Он победит, чудушко-юдушко! Душечка-цыпочка! Летун-хлопотун! Ох, люблю я его как! Ой, люблю! Люблю — и крышка. Вот тебе и весь ответ.

Генрих. Не хочешь ты, папочка, попросту, по душам, поговорить с единственным своим сыном!

Бургомистр. Не хочу, сынок. Я еще не сошел с ума. То есть я, конечно, сошел с ума, но не до такой степени. Это дракон приказал тебе допросить меня?

Генрих. Ну что ты, папа!

Бургомистр. Молодец, сынок! Очень хорошо провел весь разговор. Горжусь тобой. Не потому, что я — отец, клянусь тебе. Я горжусь тобою как знаток, как старый служака. Ты запомнил, что я ответил тебе?

Генрих. Разумеется.

Бургомистр. А эти слова: чудушко-юдушко, душечка-цыпочка, летун-хлопотун?

Генрих. Все запомнил.

Бургомистр. Ну вот так и доложи!

Генрих. Хорошо, папа.

Бургомистр. Ах ты мой единственный, ах ты мой шпиончик… Карьерочку делает, крошка. Денег не надо?

Генрих. Нет, пока не нужно, спасибо, папочка.

Бургомистр. Бери, не стесняйся. Я при деньгах. У меня как раз вчера был припадок клептомании. Бери…

Генрих. Спасибо, не надо. Ну а теперь скажи мне правду…

Бургомистр. Ну что ты, сыночек, как маленький, — правду, правду… Я ведь не обыватель какой-нибудь, а бургомистр. Я сам себе не говорю правды уже столько лет, что и забыл, какая она, правда-то. Меня от нее воротит, отшвыривает. Правда, она знаешь чем пахнет, проклятая? Довольно, сын. Слава дракону! Слава дракону! Слава дракону!

Часовой на башне ударяет алебардой об пол. Кричит.

Часовой. Смирно! Равнение на небо! Его превосходительство показались над Серыми горами!

Генрих и бургомистр вскакивают и вытягиваются, подняв головы к небу. Слышен отдаленный гул, который постепенно замирает.

Вольно! Его превосходительство повернули обратно и скрылись в дыму и пламени!

Генрих. Патрулирует.

Бургомистр. Так, так. Слушай, а теперь ты мне ответь на один вопросик. Дракон действительно не дал никаких приказаний, а, сынок?

Генрих. Не дал, папа.

Бургомистр. Убивать не будем?

Генрих. Кого?

Бургомистр. Нашего спасителя.

Генрих. Ах, папа, папа.

Бургомистр. Скажи, сынок. Не приказал он потихонечку тюкнуть господина Ланцелота? Не стесняйся, говори… Чего там… Дело житейское. А, сынок? Молчишь?

Генрих. Молчу.

Бургомистр. Ну ладно, молчи. Я сам понимаю, ничего не поделаешь — служба.

Генрих. Напоминаю вам, господин бургомистр, что с минуты на минуту должна состояться торжественная церемония вручения оружия господину герою. Возможно, что сам Дра-дра захочет почтить церемонию своим присутствием, а у тебя еще ничего не готово.

Бургомистр (зевает и потягивается). Ну что ж, пойду. Мы в один миг подберем ему оружие какое-нибудь. Останется доволен. Завяжи-ка мне рукава… Вот и он идет! Ланцелот идет!

Генрих. Уведи его! Сейчас сюда придет Эльза, с которой мне нужно поговорить.

Входит Ланцелот.

Бургомистр (кликушествуя). Слава тебе, слава, осанна, Георгий Победоносец! Ах, простите, я обознался в бреду. Мне вдруг почудилось, что вы так на него похожи.

Ланцелот. Очень может быть. Это мой дальний родственник.

Бургомистр. Как скоротали ночку?

Ланцелот. Бродил.

Бургомистр. Подружились с кем-нибудь?

Ланцелот. Конечно.

Бургомистр. С кем?

Ланцелот. Боязливые жители вашего города травили меня собаками. А собаки у вас очень толковые. Вот с ними я и подружился. Они меня поняли, потому что любят своих хозяев и желают им добра. Мы болтали почти до рассвета.

Бургомистр. Блох не набрались?

Ланцелот. Нет. Это были славные, аккуратные псы.

Бургомистр. Вы не помните, как их звали?

Ланцелот. Они просили не говорить.

Бургомистр. Терпеть не могу собак.

Ланцелот. Напрасно.

Бургомистр. Слишком простые существа.

Ланцелот. Вы думаете, это так просто любить людей? Ведь собаки великолепно знают, что за народ их хозяева. Плачут, а любят. Это настоящие работники. Вы посылали за мной?

Бургомистр. За мной, воскликнул аист, и клюнул змею своим острым клювом. За мной, сказал король, и оглянулся на королеву. За мной летели красотки верхом на изящных тросточках. Короче говоря, да, я посылал за вами, господин Ланцелот.

Ланцелот. Чем могу служить?

Бургомистр. В магазине Мюллера получена свежая партия сыра. Лучшее украшение девушки — скромность и прозрачное платьице. На закате дикие утки пролетели над колыбелькой. Вас ждут на заседание городского самоуправления, господин Ланцелот.

Ланцелот. Зачем?

Бургомистр. Зачем растут липы на улице Драконовых Лапок? Зачем танцы, когда хочется поцелуев? Зачем поцелуи, когда стучат копыта? Члены городского самоуправления должны лично увидеть вас, чтобы сообразить, какое именно оружие подходит к вам больше всего, господин Ланцелот. Идемте, покажемся им!

Уходят.

Генрих. Посмотрим, посмотрим, провозгласил дракон; посмотрим, посмотрим, взревел старик Дра-дра; старик дракоша прогремел: посмотрим, черт возьми, — и мы действительно посмо!

Входит Эльза.

Эльза!

Эльза. Да, я. Ты посылал за мной?

Генрих. Посылал. Как жаль, что на башне стоит часовой. Если бы не эта в высшей степени досадная помеха, я бы тебя обнял и поцеловал.

Эльза. А я бы тебя ударила.

Генрих. Ах, Эльза, Эльза! Ты всегда была немножко слишком добродетельна. Но это шло к тебе. За скромностью твоей скрывается нечто. Дра-дра чувствует девушек. Он всегда выбирал самых многообещающих, шалун-попрыгун. А Ланцелот еще не пытался ухаживать за тобой?

Эльза. Замолчи.

Генрих. Впрочем, конечно, нет. Будь на твоем месте старая дура, он все равно полез бы сражаться. Ему все равно, кого спасать. Он так обучен. Он и не разглядел, какая ты.

Эльза. Мы только что познакомились.

Генрих. Это не оправдание.

Эльза. Ты звал меня только для того, чтобы сообщить все это?

Генрих. О нет. Я звал тебя, чтобы спросить — хочешь выйти замуж за меня?

Эльза. Перестань!

Генрих. Я не шучу. Я уполномочен передать тебе следующее: если ты будешь послушна и в случае необходимости убьешь Ланцелота, то в награду Дра-дра отпустит тебя.

Эльза. Не хочу.

Генрих. Дай договорить. Вместо тебя избранницей будет другая, совершенно незнакомая девушка из простонародья. Она все равно намечена на будущий год. Выбирай, что лучше — глупая смерть или жизнь, полная таких радостей, которые пока только снились тебе, да и то так редко, что даже обидно.

Эльза. Он струсил!

Генрих. Кто? Дра-дра? Я знаю все его слабости. Он самодур, солдафон, паразит — все что угодно, но только не трус.

Эльза. Вчера он угрожал, а сегодня торгуется?

Генрих. Этого добился я.

Эльза. Ты?

Генрих. Я настоящий победитель дракона, если хочешь знать. Я могу выхлопотать все. Я ждал случая — и дождался. Я не настолько глуп, чтобы уступать тебя кому бы то ни было.

Эльза. Не верю тебе.

Генрих. Веришь.

Эльза. Все равно, я не могу убить человека!

Генрих. А нож ты захватила с собой тем не менее. Вон он висит у тебя на поясе. Я ухожу, дорогая. Мне надо надеть парадную ливрею. Но я ухожу спокойный. Ты выполнишь приказ ради себя и ради меня. Подумай! Жизнь, вся жизнь перед нами — если ты захочешь. Подумай, моя очаровательная. (Уходит.)

Эльза. Боже мой! У меня щеки горят так, будто я целовалась с ним. Какой позор! Он почти уговорил меня… Значит, вот я какая!.. Ну и пусть. И очень хорошо. Довольно! Я была самая послушная в городе. Верила всему. И чем это кончилось? Да, меня все уважали, а счастье доставалось другим. Они сидят сейчас дома, выбирают платья наряднее, гладят оборочки. Завиваются. Собираются идти любоваться на мое несчастье. Ах, я так и вижу, как пудрятся они у зеркала и говорят: «Бедная Эльза, бедная девушка, она была такая хорошая!» Одна я, одна из всего города, стою на площади и мучаюсь. И дурак часовой таращит на меня глаза, думает о том, что сделает сегодня со мной дракон. И завтра этот солдат будет жив, будет отдыхать после дежурства. Пойдет гулять к водопаду, где река такая веселая, что даже самые печальные люди улыбаются, глядя, как славно она прыгает. Или пойдет он в парк, где садовник вырастил чудесные анютины глазки, которые щурятся, подмигивают и даже умеют читать, если буквы крупные и книжка кончается хорошо. Или поедет он кататься по озеру, которое когда-то вскипятил дракон и где русалки с тех пор такие смирные. Они не только никого не топят, а даже торгуют, сидя на мелком месте, спасательными поясами. Но они по-прежнему прекрасны, и солдаты любят болтать с ними. И расскажет русалкам этот глупый солдат, как заиграла веселая музыка, как все заплакали, а дракон повел меня к себе. И русалки примутся ахать: «Ах, бедная Эльза, ах, бедная девушка, сегодня такая хорошая погода, а ее нет на свете». Не хочу! Хочу все видеть, все слышать, все чувствовать. Вот вам! Хочу быть счастливой! Вот вам! Я взяла нож, чтобы убить себя. И не убью. Вот вам!

Ланцелот выходит из ратуши.

Ланцелот. Эльза! Какое счастье, что я вижу вас!

Эльза. Почему?

Ланцелот. Ах, славная моя барышня, у меня такой трудный день, что душа так и требует отдыха, хоть на минуточку. И вот, как будто нарочно, вдруг вы встречаетесь мне.

Эльза. Вы были на заседании?

Ланцелот. Был.

Эльза. Зачем они звали вас?

Ланцелот. Предлагали деньги, лишь бы я отказался от боя.

Эльза. И что вы им ответили?

Ланцелот. Ответил: ах вы, бедные дураки! Не будем говорить о них. Сегодня, Эльза, вы еще красивее, чем вчера. Это верный признак того, что вы действительно нравитесь мне. Вы верите, что я освобожу вас?

Эльза. Нет.

Ланцелот. А я не обижаюсь. Вот как вы мне нравитесь, оказывается.

Вбегают подруги Эльзы.

1-я подруга. А вот и мы!

2-я подруга. Мы — лучшие подруги Эльзы.

3-я подруга. Мы жили душа в душу столько лет, с самого детства.

1-я подруга. Она у нас была самая умная.

2-я подруга. Она была у нас самая славная.

3-я подруга. И все-таки любила нас больше всех. И зашьет, бывало, что попросишь, и поможет решить задачу, и утешит, когда тебе кажется, что ты самая несчастная.

1-я подруга. Мы не опоздали?

2-я подруга. Вы правда будете драться с ним?

3-я подруга. Господин Ланцелот, вы не можете устроить нас на крышу ратуши? Вам не откажут, если вы попросите. Нам так хочется увидеть бой получше.

1-я подруга. Ну вот, вы и рассердились.

2-я подруга. И не хотите разговаривать с нами.

3-я подруга. А мы вовсе не такие плохие девушки.

1-я подруга. Вы думаете, мы нарочно помешали попрощаться с Эльзой.

2-я подруга. А мы не нарочно.

3-я подруга. Это Генрих приказал нам не оставлять вас наедине с ней, пока господин дракон не разрешит этого…

1-я подруга. Он приказал нам болтать…

2-я подруга. И вот мы болтаем, как дурочки.

3-я подруга. Потому что иначе мы заплакали бы. А вы, приезжий, и представить себе не можете, какой это стыд — плакать при чужих.

Шарлемань выходит из ратуши.

Шарлемань. Заседание закрылось, господин Ланцелот. Решение об оружии для вас вынесено. Простите нас. Пожалейте нас, бедных убийц, господин Ланцелот.

Гремят трубы. Из ратуши выбегают слуги, которые расстилают ковры и устанавливают кресла. Большое и роскошно украшенное кресло ставят они посредине. Вправо и влево — кресла попроще. Выходит бургомистр, окруженный членами городского самоуправления. Он очень весел. Генрих, в парадной ливрее, с ними.

Бургомистр. Очень смешной анекдот… Как она сказала? Я думала, что все мальчики это умеют? Ха-ха-ха! А этот анекдот вы знаете? Очень смешной. Одному цыгану отрубили голову…

Гремят трубы.

Ах, уже все готово… Ну хорошо, я вам расскажу его после церемонии… Напомните мне. Давайте, давайте, господа. Мы скоренько отделаемся.

Члены городского самоуправления становятся вправо и влево от кресла, стоящего посредине. Генрих становится за спинкой этого кресла.

(Кланяется пустому креслу. Скороговоркой.) Потрясенные и взволнованные доверием, которое вы, ваше превосходительство, оказываете нам, разрешая выносить столь важные решения, просим вас занять место почетного председателя. Просим раз, просим два, просим три. Сокрушаемся, но делать нечего. Начнем сами. Садитесь, господа. Объявляю заседание…

Пауза.

Воды!

Слуга достает воду из колодца. Бургомистр пьет.

Объявляю заседание… Воды! (Пьет. Откашливается, очень тоненьким голосом.) Объявляю (глубоким басом) заседание… Воды! (Пьет. Тоненько.) Спасибо, голубчик! (Басом.) Пошел вон, негодяй! (Своим голосом.) Поздравляю вас, господа, у меня началось раздвоение личности. (Басом.) Ты что ж это делаешь, старая дура? (Тоненько.) Не видишь, что ли, председательствую. (Басом.) Да разве это женское дело? (Тоненько.) Да я и сама не рада, касатик. Не сажайте вы меня, бедную, на кол, а дайте огласить протокол. (Своим голосом.) Слушали: О снабжении некоего Ланцелота оружием. Постановили: Снабдить, но скрепя сердца. Эй, вы там! Давайте сюда оружие!

Гремят трубы. Входят слуги. Первый слуга подает Ланцелоту маленький медный тазик, к которому прикреплены узенькие ремешки.

Ланцелот. Это тазик от цирюльника.

Бургомистр. Да, но мы назначили его исполняющим обязанности шлема. Медный подносик назначен щитом. Не беспокойтесь! Даже вещи в нашем городе послушны и дисциплинированы. Они будут выполнять свои обязанности вполне добросовестно. Рыцарских лат у нас на складе, к сожалению, не оказалось. Но копье есть. (Протягивает Ланцелоту лист бумаги.) Это удостоверение дается вам в том, что копье действительно находится в ремонте, что подписью и приложением печати удостоверяется. Вы предъявите его во время боя господину дракону, и все кончится отлично. Вот вам и все. (Басом.) Закрывай заседание, старая дура! (Тоненьким голосом.) Да закрываю, закрываю, будь оно проклято. И чего это народ все сердится, сердится, и сам не знает, чего сердится. (Поет.) Раз, два, три, четыре, пять, вышел рыцарь погулять… (Басом.) Закрывай, окаянная! (Тоненьким голосом.) А я что делаю? (Поет.) Вдруг дракончик вылетает, прямо в рыцаря стреляет… Пиф-паф, ой-ой-ой, объявляю заседаньице закрытым.

Часовой. Смирно! Равнение на небо! Его превосходительство показались над Серыми горами и со страшной быстротой летят сюда.

Все вскакивают и, замирают, подняв головы к небу. Далекий гул, который разрастается с ужасающей быстротой. На сцене темнеет. Полная тьма. Гул обрывается.

Смирно! Его превосходительство, как туча, парит над нами, закрыв солнце. Затаите дыхание!

Вспыхивают два зеленоватых огонька.

Кот (шепотом). Ланцелот, это я, кот.

Ланцелот (шепотом). Я сразу тебя узнал по глазам.

Кот. Я буду дремать на крепостной стене. Выбери время, проберись ко мне, и я промурлыкаю тебе нечто крайне приятное…

Часовой. Смирно! Его превосходительство кинулись вниз головами на площадь.

Оглушительный свист и рев. Вспыхивает свет. В большом кресле сидит с ногами крошечный, мертвенно-бледный, пожилой человечек.

Кот (с крепостной стены). Не пугайся, дорогой Ланцелот. Это его третья башка. Он их меняет, когда пожелает.

Бургомистр. Ваше превосходительство! Во вверенном мне городском самоуправлении никаких происшествий не случилось. В околотке один. Налицо…

Дракон (надтреснутым тенорком, очень спокойно). Пошел вон! Все пошли вон! Кроме приезжего.

Все уходят. На сцене Ланцелот, Дракон и кот, который дремлет на крепостной стене, свернувшись клубком.

Как здоровье?

Ланцелот. Спасибо, отлично.

Дракон. А это что за тазики на полу?

Ланцелот. Оружие.

Дракон. Это мои додумались?

Ланцелот. Они.

Дракон. Вот безобразники. Обидно, небось?

Ланцелот. Нет.

Дракон. Вранье. У меня холодная кровь, но даже я обиделся бы. Страшно вам?

Ланцелот. Нет.

Дракон. Вранье, вранье. Мои люди очень страшные. Таких больше нигде не найдешь. Моя работа. Я их кроил.

Ланцелот. И все-таки они люди.

Дракон. Это снаружи.

Ланцелот. Нет.

Дракон. Если бы ты увидел их души — ох, задрожал бы.

Ланцелот. Нет.

Дракон. Убежал бы даже. Не стал бы умирать из-за калек. Я же их, любезный мой, лично покалечил. Как требуется, так и покалечил. Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам — человек околеет. А душу разорвешь — станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души. Знаешь, почему бургомистр притворяется душевнобольным? Чтобы скрыть, что у него и вовсе нет души. Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души. Нет, нет, жалко, что они невидимы.

Ланцелот. Это ваше счастье.

Дракон. Как так?

Ланцелот. Люди испугались бы, увидев своими глазами, во что превратились их души. Они на смерть пошли бы, а не остались покоренным народом. Кто бы тогда кормил вас?

Дракон. Черт его знает, может быть, вы и правы. Ну что ж, начнем?

Ланцелот. Давайте.

Дракон. Попрощайтесь сначала с девушкой, ради которой вы идете на смерть. Эй, мальчик!

Вбегает Генрих.

Эльзу!

Генрих убегает.

Вам нравится девушка, которую я выбрал?

Ланцелот. Очень, очень нравится.

Дракон. Это приятно слышать. Мне она тоже очень, очень нравится. Отличная девушка. Послушная девушка.

Входят Эльза и Генрих.

Поди, поди сюда, моя милая. Посмотри мне в глаза. Вот так. Очень хорошо. Глазки ясные. Можешь поцеловать мне руку. Вот так. Славненько. Губки теплые. Значит, на душе у тебя спокойно. Хочешь попрощаться с господином Ланцелотом?

Эльза. Как прикажете, господин дракон.

Дракон. А я вот как прикажу. Иди. Поговори с ним ласково. (Тихо.) Ласково-ласково поговори с ним. Поцелуй его на прощанье. Ничего, ведь я буду здесь. При мне можно. А потом убей его. Ничего, ничего. Ведь я буду здесь. При мне ты это сделаешь. Ступай. Можешь отойти с ним подальше. Ведь я вижу прекрасно. Я все увижу. Ступай.

Эльза подходит к Ланцелоту.

Эльза. Господин Ланцелот, мне приказано попрощаться с вами.

Ланцелот. Хорошо, Эльза. Давайте попрощаемся, на всякий случай. Бой будет серьезный. Мало ли что может случиться. Я хочу на прощание сказать вам, что я вас люблю, Эльза.

Эльза. Меня!

Ланцелот. Да, Эльза. Еще вчера вы мне так понравились, когда я взглянул в окно и увидел, как вы тихонечко идете с отцом своим домой. Потом вижу, что при каждой встрече вы кажетесь мне все красивее и красивее. Ага, подумал я. Вот оно. Потом, когда, вы поцеловали лапу дракону, я не рассердился на вас, а только ужасно огорчился. Ну и тут уже мне все стало понятно. Я, Эльза, люблю вас. Не сердитесь. Я ужасно хотел, чтобы вы знали это.

Эльза. Я думала, что вы все равно вызвали бы дракона. Даже если бы другая девушка была на моем месте.

Ланцелот. Конечно, вызвал бы. Я их терпеть не могу, драконов этих. Но ради вас я готов задушить его голыми руками, хотя это очень противно.

Эльза. Вы, значит, меня любите?

Ланцелот. Очень. Страшно подумать! Если бы вчера, на перекрестке трех дорог, я повернул бы не направо, а налево, то мы так и не познакомились бы никогда. Какой ужас, верно?

Эльза. Да.

Ланцелот. Подумать страшно. Мне кажется теперь, что ближе вас никого у меня на свете нет, и город ваш я считаю своим, потому что вы тут живете. Если меня… ну, словом, если нам больше не удастся поговорить, то вы уж не забывайте меня.

Эльза. Нет.

Ланцелот. Не забывайте. Вот вы сейчас первый раз за сегодняшний день посмотрели мне в глаза. И меня всего так и пронизало теплом, как будто вы приласкали меня. Я странник, легкий человек, но вся жизнь моя проходила в тяжелых боях. Тут дракон, там людоеды, там великаны. Возишься, возишься… Работа хлопотливая, неблагодарная. Но я все-таки был вечно счастлив. Я не уставал. И часто влюблялся.

Эльза. Часто?

Ланцелот. Конечно. Ходишь-бродишь, дерешься и знакомишься с девушками. Ведь они вечно попадают то в плен к разбойникам, то в мешок к великану, то на кухню к людоеду. А эти злодеи всегда выбирают девушек получше, особенно людоеды. Ну вот и влюбишься, бывало. Но разве так, как теперь? С теми я все шутил. Смешил их. А вас, Эльза, если бы мы были одни, то все целовал бы. Правда. И увел бы вас отсюда. Мы вдвоем шагали бы по лесам и горам, — это совсем не трудно. Нет, я добыл бы вам коня с таким седлом, что вы бы никогда не уставали. И я шел бы у вашего стремени и любовался на вас. И ни один человек не посмел бы вас обидеть.

Эльза берет Ланцелота за руку.

Дракон. Молодец девушка. Приручает его.

Генрих. Да. Она далеко не глупа, ваше превосходительство.

Ланцелот. Эльза, да ты, кажется, собираешься плакать?

Эльза. Собираюсь.

Ланцелот. Почему?

Эльза. Мне жалко.

Ланцелот. Кого?

Эльза. Себя и вас. Не будет нам с вами счастья, господин Ланцелот. Зачем я родилась на свет при драконе!

Ланцелот. Эльза, я всегда говорю правду. Мы будем счастливы. Поверь мне.

Эльза. Ой, ой, не надо.

Ланцелот. Мы пойдем с тобою по лесной дорожке, веселые и счастливые. Только ты да я.

Эльза. Нет, нет, не надо.

Ланцелот. И небо над нами будет чистое. Никто не посмеет броситься на нас оттуда.

Эльза. Правда?

Ланцелот. Правда. Ах, разве знают в бедном вашем народе, как можно любить друг друга? Страх, усталость, недоверие сгорят в тебе, исчезнут навеки, вот как я буду любить тебя. А ты, засыпая, будешь улыбаться и, просыпаясь, будешь улыбаться и звать меня — вот как ты меня будешь любить. И себя полюбишь тоже. Ты будешь ходить спокойная и гордая. Ты поймешь, что уж раз я тебя такую целую, значит, ты хороша. И деревья в лесу будут ласково разговаривать с нами, и птицы, и звери, потому что настоящие влюбленные всё понимают и заодно со всем миром. И все будут рады нам, потому что настоящие влюбленные приносят счастье.

Дракон. Что он ей там напевает?

Генрих. Проповедует. Ученье — свет, а неученье — тьма. Мойте руки перед едой. И тому подобное. Этот сухарь…

Дракон. Ага, ага. Она положила ему руку на плечо! Молодец.

Эльза. Пусть даже мы не доживем до такого счастья. Все равно, я все равно уже и теперь счастлива. Эти чудовища сторожат нас. А мы ушли от них за тридевять земель. Со мной никогда так не говорили, дорогой мой. Я не знала, что есть на земле такие люди, как ты. Я еще вчера была послушна как собачка, не смела думать о тебе. И все-таки ночью спустилась тихонько вниз и выпила вино, которое оставалось в твоем стакане. Я только сейчас поняла, что это я по-своему, тайно-тайно, поцеловала тебя ночью за то, что ты вступился за меня. Ты не поймешь, как перепутаны все чувства у нас, бедных, забитых девушек. Еще недавно мне казалось, что я тебя ненавижу. А это я по-своему, тайно-тайно, влюблялась в тебя. Дорогой мой! Я люблю тебя, — какое счастье сказать это прямо. И какое счастье… (Целует Ланцелота.)

Дракон (стучит ножками от нетерпения). Сейчас сделает, сейчас сделает, сейчас сделает!

Эльза. А теперь пусти меня, милый. (Освобождается из объятий Ланцелота. Выхватывает нож из ножен.) Видишь этот нож? Дракон приказал, чтобы я убила тебя этим ножом. Смотри!

Дракон. Ну! Ну! Ну!

Генрих. Делай, делай!

Эльза швыряет нож в колодец.

Презренная девчонка!

Дракон (гремит). Да как ты посмела!..

Эльза. Ни слова больше! Неужели ты думаешь, что я позволю тебе ругаться теперь, после того как он поцеловал меня? Я люблю его. И он убьет тебя.

Ланцелот. Это чистая правда, господин дракон.

Дракон. Ну-ну. Что ж. Придется подраться. (Зевает). Да откровенно говоря, я не жалею об этом, я тут не так давно разработал очень любопытный удар лапой эн в икс направлении. Сейчас попробуем его на теле. Денщик, позови-ка стражу.

Генрих убегает.

Ступай домой, дурочка, а после боя мы поговорим с тобою обо всем задушевно.

Входит Генрих со стражей.

Слушай, стража, что-то я хотел тебе сказать… Ах, да… Проводи-ка домой эту барышню и посторожи ее там.

Ланцелот делает шаг вперед.

Эльза. Не надо. Береги силы. Когда ты его убьешь, приходи за мной. Я буду ждать тебя и перебирать каждое слово, которое ты сказал мне сегодня. Я верю тебе.

Ланцелот. Я приду за тобой.

Дракон. Ну вот и хорошо. Ступайте.

Стража уводит Эльзу.

Мальчик, сними часового с башни и отправь его в тюрьму. Ночью надо будет отрубить ему голову. Он слышал, как девчонка кричала на меня, и может проболтаться об этом в казарме. Распорядись. Потом придешь смазать мне когти ядом.

Генрих убегает.

(Ланцелоту.) А ты стой здесь, слышишь? И жди. Когда я начну — не скажу. Настоящая война начинается вдруг. Понял?

Слезает с кресла и уходит во дворец. Ланцелот подходит к коту.

Ланцелот. Ну, кот, что приятное собирался ты промурлыкать мне?

Кот. Взгляни направо, дорогой Ланцелот. В облаке пыли стоит ослик. Брыкается. Пять человек уговаривают упрямца. Сейчас я им спою песенку. (Мяукает.) Видишь, как запрыгал упрямец прямо к нам. Но у стены он заупрямится вновь, а ты поговори с погонщиками его. Вот и они.

За стеной — голова осла, который останавливается в облаке пыли. Пять погонщиков кричат на него. Генрих бежит через площадь.

Генрих (погонщикам). Что вы здесь делаете?

Двое погонщиков (хором). Везем товар на рынок, ваша честь.

Генрих. Какой?

Двое погонщиков. Ковры, ваша честь.

Генрих. Проезжайте, проезжайте. У дворца нельзя задерживаться!

Двое погонщиков. Осел заупрямился, ваша честь.

Голос дракона. Мальчик!

Генрих. Проезжайте, проезжайте! (Бежит бегом во дворец.)

Двое погонщиков (хором). Здравствуйте, господин Ланцелот. Мы — друзья ваши, господин Ланцелот. (Откашливаются разом.) Кха-кха. Вы не обижайтесь, что мы говорим разом, — мы с малых лет работаем вместе и так сработались, что и думаем, и говорим, как один человек. Мы даже влюбились в один день и один миг и женились на родных сестрах-близнецах. Мы соткали множество ковров, но самый лучший приготовили мы за нынешнюю ночь, для вас. (Снимают со спины осла ковер и расстилают его на земле.)

Ланцелот. Какой красивый ковер!

Двое погонщиков. Да. Ковер лучшего сорта, двойной, шерсть с шелком, краски приготовлены по особому нашему секретному способу. Но секрет ковра не в шерсти, не в шелке, не в красках. (Негромко.) Это — ковер-самолет.

Ланцелот. Прелестно! Говорите скорее, как им управлять.

Двое погонщиков. Очень просто, господин Ланцелот. Это — угол высоты, на нем выткано солнце. Это — угол глубины, на нем выткана земля. Это — угол узорных полетов, на нем вытканы ласточки. А это — драконов угол. Подымешь его — и летишь круто вниз, прямо врагу на башку. Здесь выткан кубок с вином и чудесная закуска. Побеждай и пируй. Нет, нет. Не говори нам спасибо. Наши прадеды все поглядывали на дорогу, ждали тебя. Наши деды ждали. А мы вот — дождались.

Уходят быстро, и тотчас же к Ланцелоту подбегает третий погонщик с картонным футляром в руках.

3-й погонщик. Здравствуйте, сударь! Простите. Поверните голову так. А теперь этак. Отлично. Сударь, я шапочных и шляпочных дел мастер. Я делаю лучшие шляпы и шапки в мире. Я очень знаменит в этом городе. Меня тут каждая собака знает.

Кот. И кошка тоже.

3-й погонщик. Вот видите! Без всякой примерки, бросив один взгляд на заказчика, я делаю вещи, которые удивительно украшают людей, и в этом моя радость. Одну даму, например, муж любит, только пока она в шляпе моей работы. Она даже спит в шляпе и признается всюду, что мне она обязана счастьем всей своей жизни. Сегодня я всю ночь работал на вас, сударь, и плакал, как ребенок, с горя.

Ланцелот. Почему?

3-й погонщик. Это такой трагический, особенный фасон. Это шапка-невидимка.

Ланцелот. Прелестно!

3-й погонщик. Как только вы ее наденете, так и исчезнете, и бедный мастер вовеки не узнает, идет она вам или нет. Берите, только не примеряйте при мне. Я этого не перенесу. Нет, не перенесу.

Убегает. Тотчас же к Ланцелоту подходит четвертый погонщик — бородатый, угрюмый человек со свертком на плече. Развертывает сверток. Там меч и копье.

4-й погонщик. На. Всю ночь ковали. Ни пуха тебе, ни пера.

Уходит. К Ланцелоту подбегает пятый погонщик — маленький седой человечек со струнным музыкальным инструментом в руках.

5-й погонщик. Я — музыкальных дел мастер, господин Ланцелот. Еще мой прапрапрадед начал строить этот маленький инструмент. Из поколения в поколение работали мы над ним, и в человеческих руках он стал совсем человеком. Он будет вашим верным спутником в бою. Руки ваши будут заняты копьем и мечом, но он сам позаботится о себе. Он сам даст ля — и настроится. Сам переменит лопнувшую струну, сам заиграет. Когда следует, он будет бисировать, а когда нужно, — молчать. Верно я говорю?

Музыкальный инструмент отвечает музыкальной фразой.

Видите? Мы слышали, мы все слышали, как вы, одинокий, бродили по городу, и спешили, спешили вооружить вас с головы до ног. Мы ждали, сотни лет ждали, дракон сделал нас тихими, и мы ждали тихо-тихо. И вот дождались. Убейте его и отпустите нас на свободу. Верно я говорю?

Музыкальный инструмент отвечает музыкальной фразой. Пятый погонщик уходит с поклонами.

Кот. Когда начнется бой, мы — я и ослик — укроемся в амбаре позади дворца, чтобы пламя случайно не опалило мою шкурку. Если понадобится, кликни нас. Здесь в поклаже на спине ослика укрепляющие напитки, пирожки с вишнями, точило для меча, запасные наконечники для копья, иголки и нитки.

Ланцелот. Спасибо. (Становится на ковер. Берет оружие, кладет у ног музыкальный инструмент. Достает шапку-невидимку, надевает ее и исчезает.)

Кот. Аккуратная работа. Прекрасные мастера. Ты еще тут, дорогой Ланцелот?

Голос Ланцелота. Нет. Я подымаюсь потихоньку. До свиданья, друзья.

Кот. До свиданья, дорогой мой. Ах, сколько треволнений, сколько забот. Нет, быть в отчаянии — это гораздо приятнее. Дремлешь и ничего не ждешь. Верно я говорю, ослик?

Осел шевелит ушами.

Ушами я разговаривать не умею. Давай поговорим, ослик, словами. Мы знакомы мало, но раз уж работаем вместе, то можно и помяукать дружески. Мучение — ждать молча. Помяукаем.

Осел. Мяукать не согласен.

Кот. Ну тогда хоть поговорим. Дракон думает, что Ланцелот здесь, а его и след простыл. Смешно, верно?

Осел (мрачно). Потеха!

Кот. Отчего же ты не смеешься?

Осел. Побьют. Как только я засмеюсь громко, люди говорят: опять этот проклятый осел кричит. И дерутся.

Кот. Ах вот как! Это, значит, у тебя смех такой пронзительный?

Осел. Ага.

Кот. А над чем ты смеешься?

Осел. Как когда… Думаю, думаю, да и вспомню смешное. Лошади меня смешат.

Кот. Чем?

Осел. Так… Дуры.

Кот. Прости, пожалуйста, за нескромность. Я тебя давно вот о чем хотел спросить…

Осел. Ну?

Кот. Как можешь ты есть колючки?

Осел. А что?

Кот. В траве попадаются, правда, съедобные стебельки. А колючки… сухие такие!

Осел. Ничего. Люблю острое.

Кот. А мясо?

Осел. Что мясо?

Кот. Не пробовал есть?

Осел. Мясо — это не еда. Мясо — это поклажа. Его в тележку кладут, дурачок.

Кот. А молоко?

Осел. Вот это в детстве я пил.

Кот. Ну, слава богу, можно будет поболтать о приятных, утешительных предметах.

Осел. Верно. Это приятно вспомнить. Утешительно. Мать добрая. Молоко теплое. Сосешь, сосешь. Рай! Вкусно.

Кот. Молоко и лакать приятно.

Осел. Лакать не согласен.

Кот (вскакивает). Слышишь?

Осел. Стучит копытами, гад.

Тройной вопль Дракона.

Дракон. Ланцелот!

Пауза.

Ланцелот!

Осел. Ку-ку. (Разражается ослиным хохотом.) И-а! И-а! И-а!

Дворцовые двери распахиваются. В дыму и пламени смутно виднеются то три гигантские башки, то огромные лапы, то сверкающие глаза.

Дракон. Ланцелот! Полюбуйся на меня перед боем. Где же ты?

Генрих выбегает на площадь. Мечется, ищет Ланцелота, заглядывает в колодец.

Где же он?

Генрих. Он спрятался, ваше превосходительство.

Дракон. Эй, Ланцелот! Где ты?

Звон меча.

Кто посмел ударить меня?!

Голос Ланцелота. Я, Ланцелот!

Полная тьма. Угрожающий рев. Вспыхивает свет. Генрих мчится в ратушу. Шум боя.

Кот. Бежим в укрытие.

Осел. Пора.

Убегают. Площадь наполняется народом. Народ необычайно тих. Все перешептываются, глядя на небо.

1-й горожанин. Как мучительно затягивается бой.

2-й горожанин. Да. Уже две минуты — и никаких результатов.

1-й горожанин. Я надеюсь, что сразу все будет кончено.

2-й горожанин. Ах, мы жили так спокойно… А сейчас время завтракать — и не хочется есть. Ужас! Здравствуйте, господин садовник. Почему вы так грустны?

Садовник. У меня сегодня распустились чайные розы, хлебные розы и винные розы. Посмотришь на них — и ты сыт и пьян. Господин дракон обещал зайти взглянуть и дать денег на дальнейшие опыты. А теперь он воюет. Из-за этого ужаса могут погибнуть плоды многолетних трудов.

Разносчик (бойким шепотом). А вот кому закопченные стекла? Посмотришь — и увидишь господина дракона копченым.

Все тихо смеются.

1-й горожанин. Какое безобразие. Ха-ха-ха!

2-й горожанин. Увидишь его копченым, как же!

Покупают стекла.

Мальчик. Мама, от кого дракон удирает по всему небу?

Все. Тссс!

1-й горожанин. Он не удирает, мальчик, он маневрирует.

Мальчик. А почему он поджал хвост?

Все. Тссс!

1-й горожанин. Хвост поджат по заранее обдуманному плану, мальчик.

1-я горожанка. Подумать только! Война идет уже целых шесть минут, а конца ей еще не видно. Все так взволнованы, даже простые торговки подняли цены на молоко втрое.

2-я горожанка. Ах, что там торговки. По дороге сюда мы увидели зрелище, леденящее душу. Сахар и сливочное масло, бледные как смерть, неслись из магазинов на склады. Ужасно нервные продукты. Как услышат шум боя — так и прячутся.

Крики ужаса. Толпа шарахается в сторону. Появляется Шарлемань.

Шарлемань. Здравствуйте, господа.

Молчание.

Вы не узнаете меня?

1-й горожанин. Конечно, нет. Со вчерашнего вечера вы стали совершенно неузнаваемым.

Шарлемань. Почему?

Садовник. Ужасные люди. Принимают чужих. Портят настроение дракону. Это хуже, чем по газону ходить. Да еще спрашивает — почему.

2-й горожанин. Я лично совершенно не узнаю вас после того, как ваш дом окружила стража.

Шарлемань. Да, это ужасно. Не правда ли? Эта глупая стража не пускает меня к родной моей дочери. Говорит, что дракон никого не велел пускать к Эльзе.

1-й горожанин. Ну что ж. Со своей точки зрения они совершенно правы.

Шарлемань. Эльза там одна. Правда, она очень весело кивала мне в окно, но это, наверное, только для того, чтобы успокоить меня. Ах, я не нахожу себе места!

2-й горожанин. Как, не находите места? Значит, вас уволили с должности архивариуса?

Шарлемань. Нет.

2-й горожанин. Тогда о каком месте вы говорите?

Шарлемань. Неужели вы не понимаете меня?

1-й горожанин. Нет. После того как вы подружились с этим чужаком, мы с вами говорим на разных языках.

Шум боя, удары меча.

Мальчик (указывает на небо). Мама, мама! Он перевернулся вверх ногами. Кто-то бьет его так, что искры летят!

Все. Тссс!

Гремят трубы. Выходят Генрих и бургомистр.

Бургомистр. Слушайте приказ. Во избежание эпидемии глазных болезней, и только поэтому, на небо смотреть воспрещается. Что происходит на небе, вы узнаете из коммюнике, которое по мере надобности будет выпускать личный секретарь господина дракона.

1-й горожанин. Вот это правильно.

2-й горожанин. Давно пора.

Мальчик. Мама, а почему вредно смотреть, как его бьют?

Все. Тссс!

Появляются подруги Эльзы.

1-я подруга. Десять минут идет война! Зачем этот Ланцелот не сдается?

2-я подруга. Знает ведь, что дракона победить нельзя.

3-я подруга. Он просто нарочно мучает нас.

1-я подруга. Я забыла у Эльзы свои перчатки. Но мне все равно теперь. Я так устала от этой войны, что мне ничего не жалко.

2-я подруга. Я тоже стала совершенно бесчувственная. Эльза хотела подарить мне на память свои новые туфли, но я и не вспоминаю о них.

3-я подруга. Подумать только! Если бы не этот приезжий, дракон давно бы уже увел Эльзу к себе. И мы сидели бы спокойно дома и плакали бы.

Разносчик (бойко, шепотом). А вот кому интересный научный инструмент, так называемое зеркальце, — смотришь вниз, а видишь небо? Каждый за недорогую цену может увидеть дракона у своих ног.

Все тихо смеются.

1-й горожанин. Какое безобразие! Ха-ха-ха!

2-й горожанин. Увидишь его у своих ног! Дожидайся!

Зеркала раскупают. Все смотрят в них, разбившись на группы. Шум боя все ожесточеннее.

1-я горожанка. Но это ужасно!

2-я горожанка. Бедный дракон!

1-я горожанка. Он перестал выдыхать пламя.

2-я горожанка. Он только дымится.

1-й горожанин. Какие сложные маневры.

2-й горожанин. По-моему… Нет, я ничего не скажу!

1-й горожанин. Ничего не понимаю.

Генрих. Слушайте коммюнике городского самоуправления. Бой близится к концу. Противник потерял меч. Копье его сломано. В ковре-самолете обнаружена моль, которая с невиданной быстротой уничтожает лётные силы врага. Оторвавшись от своих баз, противник не может добыть нафталина и ловит моль, хлопая ладонями, что лишает его необходимой маневренности. Господин дракон не уничтожает врага только из любви к войне. Он еще не насытился подвигами и не налюбовался чудесами собственной храбрости.

1-й горожанин. Вот теперь я все понимаю.

Мальчик. Ну, мамочка, ну смотри, ну честное слово, его кто-то лупит по шее.

1-й горожанин. У него три шеи, мальчик.

Мальчик. Ну вот, видите, а теперь его гонят в три шеи.

1-й горожанин. Это обман зрения, мальчик!

Мальчик. Вот я и говорю, что обман. Я сам часто дерусь и понимаю, кого бьют. Ой! Что это?!

1-й горожанин. Уберите ребенка.

2-й горожанин. Я не верю, не верю глазам своим! Врача, глазного врача мне!

1-й горожанин. Она падает сюда. Я этого не перенесу! Не заслоняйте! Дайте взглянуть!..

Голова Дракона с грохотом валится на площадь.

Бургомистр. Коммюнике! Полжизни за коммюнике!

Генрих. Слушайте коммюнике городского самоуправления. Обессиленный Ланцелот потерял все и частично захвачен в плен.

Мальчик. Как частично?

Генрих. А так. Это — военная тайна. Остальные его части беспорядочно сопротивляются. Между прочим, господин дракон освободил от военной службы по болезни одну свою голову, с зачислением ее в резерв первой очереди.

Мальчик. А все-таки я не понимаю…

1-й горожанин. Ну чего тут не понимать? Зубы у тебя падали?

Мальчик. Падали.

1-й горожанин. Ну вот. А ты живешь себе.

Мальчик. Но голова у меня никогда не падала.

1-й горожанин. Мало ли что!

Генрих. Слушайте обзор происходящих событий. Заглавие: почему два, в сущности, больше, чем три? Две головы сидят на двух шеях. Получается четыре. Так. А кроме того, сидят они несокрушимо.

Вторая голова Дракона с грохотом валится на площадь.

Обзор откладывается по техническим причинам. Слушайте коммюнике. Боевые действия развиваются согласно планам, составленным господином драконом.

Мальчик. И всё?

Генрих. Пока всё.

1-й горожанин. Я потерял уважение к дракону на две трети. Господин Шарлемань! Дорогой друг! Почему вы там стоите в одиночестве?

2-й горожанин. Идите к нам, к нам.

1-й горожанин. Неужели стража не впускает вас к единственной дочери? Какое безобразие!

2-й горожанин. Почему вы молчите?

1-й горожанин. Неужели вы обиделись на нас?

Шарлемань. Нет, но я растерялся. Сначала вы не узнавали меня без всякого притворства. Я знаю вас. А теперь так же непритворно вы радуетесь мне.

Садовник. Ах, господин Шарлемань. Не надо размышлять. Это слишком страшно. Страшно подумать, сколько времени я потерял, бегая лизать лапу этому одноголовому чудовищу. Сколько цветов мог вырастить!

Генрих. Прослушайте обзор событий!

Садовник. Отстаньте! Надоели!

Генрих. Мало ли что! Время военное. Надо терпеть. Итак, я начинаю. Един бог, едино солнце, едина луна, едина голова на плечах у нашего повелителя. Иметь всего одну голову — это человечно, это гуманно в высшем смысле этого слова. Кроме того, это крайне удобно и в чисто военном отношении. Это сильно сокращает фронт. Оборонять одну голову втрое легче, чем три.

Третья голова Дракона с грохотом валится на площадь. Взрыв криков. Теперь все говорят очень громко.

1-й горожанин. Долой дракона!

2-й горожанин. Нас обманывали с детства!

1-я горожанка. Как хорошо! Некого слушаться!

2-я горожанка. Я как пьяная! Честное слово.

Мальчик. Мама, теперь, наверное, не будет занятий в школе! Ура!

Разносчик. А вот кому игрушка? Дракошка-картошка! Раз — и нет головы!

Все хохочут во всю глотку.

Садовник. Очень остроумно. Как? Дракон-корнеплод? Сидеть в парке! Всю жизнь! Безвыходно! Ура!

Все. Ура! Долой его! Дракошка-картошка! Бей кого попало!

Генрих. Прослушайте коммюнике!

Все. Не прослушаем! Как хотим, так и кричим! Как желаем, так и лаем! Какое счастье! Бей!

Бургомистр. Эй, стража!

Стража выбегает на площадь.

(Генриху.) Говори. Начни помягче, а потом стукни. Смирно!

Все затихают.

Генрих (очень мягко). Прослушайте, пожалуйста, коммюнике. На фронтах ну буквально, буквально-таки ничего интересного не произошло. Все обстоит вполне благополучненько. Объявляется осадное положеньице. За распространение слушков (грозно) будем рубить головы без замены штрафом. Поняли? Все по домам! Стража, очистить площадь!

Площадь пустеет.

Ну? Как тебе понравилось это зрелище?

Бургомистр. Помолчи, сынок.

Генрих. Почему ты улыбаешься?

Бургомистр. Помолчи, сынок.

Глухой, тяжелый удар, от которого содрогается земля. Это тело дракона рухнуло на землю за мельницей.

1-я голова Дракона. Мальчик!

Генрих. Почему ты потираешь руки, папа?

Бургомистр. Ах, сынок! В руки мне сама собою свалилась власть.

2-я голова. Бургомистр, подойди ко мне! Дай воды! Бургомистр!

Бургомистр. Все идет великолепно, Генрих. Покойник воспитал их так, что они повезут любого, кто возьмет вожжи.

Генрих. Однако сейчас на площади…

Бургомистр. Ах, это пустяки. Каждая собака прыгает, как безумная, когда ее спустишь с цепи, а потом сама бежит в конуру.

3-я голова. Мальчик! Подойди-ка ко мне! Я умираю.

Генрих. А Ланцелота ты не боишься, папа?

Бургомистр. Нет, сынок. Неужели ты думаешь, что дракона было так легко убить? Вернее всего, господин Ланцелот лежит обессиленный на ковре-самолете и ветер уносит его прочь от нашего города.

Генрих. А если вдруг он спустится…

Бургомистр. То мы с ним легко справимся. Он обессилен, уверяю тебя. Наш дорогой покойник все-таки умел драться. Идем. Напишем первые приказы. Главное — держаться как ни в чем не бывало.

1-я голова. Мальчик! Бургомистр!

Бургомистр. Идем, идем, некогда!

Уходят.

1-я голова. Зачем, зачем я ударил его второй левой лапой? Второй правой надо было.

2-я голова. Эй, кто-нибудь! Ты, Миллер! Ты мне хвост целовал при встрече. Эй, Фридрихсен! Ты подарил мне трубку с тремя мундштуками и надписью: «Твой навеки». Где ты, Анна-Мария-Фредерика Вебер? Ты говорила, что влюблена в меня, и носила на груди кусочки моего когтя в бархатном мешочке. Мы издревле научились понимать друг друга. Где же вы все? Дайте воды. Ведь вот он, колодец, рядом. Глоток! Пол-глотка! Ну хоть губы смочить.

1-я голова. Дайте, дайте мне начать сначала! Я вас всех передавлю!

2-я голова. Одну капельку, кто-нибудь.

3-я голова. Надо было скроить хоть одну верную душу. Не поддавался материал.

2-я голова. Тише! Я чую, рядом кто-то живой. Подойди. Дай воды.

Голос Ланцелота. Не могу!

И на площади появляется Ланцелот. Он стоит на ковре-самолете, опираясь на погнутый меч. В руках его шапка-невидимка. У ног музыкальный инструмент.

1-я голова. Ты победил случайно! Если бы я ударил второй правой…

2-я голова. А впрочем, прощай!

3-я голова. Меня утешает, что я оставляю тебе прожженные души, дырявые души, мертвые души… А впрочем, прощай!

2-я голова. Один человек возле, тот, кто убил меня! Вот как кончилась жизнь!

Все три головы (хором). Кончилась жизнь. Прощай! (Умирают.)

Ланцелот. Они-то умерли, но и мне что-то нехорошо. Не слушаются руки. Вижу плохо. И слышу все время, как зовет меня кто-то по имени: «Ланцелот, Ланцелот». Знакомый голос. Унылый голос. Не хочется идти. Но, кажется, придется на этот раз. Как ты думаешь — я умираю?

Музыкальный инструмент отвечает.

Да, как тебя послушаешь, это выходит и возвышенно, и благородно. Но мне ужасно нездоровится. Я смертельно ранен. Погоди-ка, погоди… Но дракон-то убит, вот и легче мне стало дышать. Эльза! Я его победил! Правда, никогда больше не увидеть мне тебя, Эльза! Не улыбнешься ты мне, не поцелуешь, не спросишь. «Ланцелот, что с тобой? Почему ты такой невеселый? Почему у тебя так кружится голова? Почему болят плечи? Кто зовет тебя так упрямо — Ланцелот, Ланцелот?» Это смерть меня зовет, Эльза. Я умираю. Это очень грустно, верно?

Музыкальный инструмент отвечает.

Это очень обидно. Все они спрятались. Как будто победа — это несчастье какое-нибудь Да погоди же ты, смерть. Ты меня знаешь. Я не раз смотрел тебе в глаза и никогда не прятался. Не уйду! Слышу. Дай мне подумать еще минуту. Все они спрятались. Так. Но сейчас дома они потихоньку-потихоньку приходят в себя. Души у них распрямляются. Зачем, шепчут они, зачем кормили и холили мы это чудовище? Из-за нас умирает теперь на площади человек, один одинешенек. Ну, уж теперь мы будем умнее! Вон какой бой разыгрался в небе из-за нас. Вон как больно дышать бедному Ланцелоту. Нет уж, довольно, довольно! Из-за слабости нашей гибли самые сильные, самые добрые, самые нетерпеливые. Камни и те поумнели бы. А мы все-таки люди. Вот что шепчут сейчас в каждом доме, в каждой комнатке. Слышишь?

Музыкальный инструмент отвечает.

Да, да, именно так. Значит, я умираю не даром. Прощай, Эльза. Я знал, что буду любить тебя всю жизнь. Только не верил, что кончится жизнь так скоро. Прощай, город, прощай, утро, день, вечер. Вот и ночь пришла! Эй, вы! Смерть зовет, торопит… Мысли мешаются. Что-то… что-то я не договорил. Эй, вы! Не бойтесь. Это можно — не обижать вдов и сирот. Жалеть друг друга тоже можно. Не бойтесь! Жалейте друг друга. Жалейте — и вы будете счастливы! Честное слово, это правда, чистая правда, самая чистая правда, какая есть на земле. Вот и всё. А я ухожу. Прощайте.

Музыкальный инструмент отвечает.

Занавес

Действие третье

Роскошно обставленный зал во дворце бургомистра. На заднем плане, по обе стороны двери, полукруглые столы, накрытые к ужину. Перед ними, в центре, небольшой стол, на котором лежит толстая книга в золотом переплете. При поднятии занавеса гремит оркестр. Группа горожан кричит, глядя на дверь.

Горожане (тихо). Раз, два, три. (Громко.) Да здравствует победитель дракона! (Тихо.) Раз, два, три. (Громко.) Да здравствует наш повелитель! (Тихо.) Раз, два, три. (Громко.) До чего же мы довольны — это уму непостижимо! (Тихо.) Раз, два, три. (Громко.) Мы слышим его шаги!

Входит Генрих.

(Громко, но стройно.) Ура! Ура! Ура!

1-й горожанин. О славный наш освободитель! Ровно год назад окаянный, антипатичный, нечуткий, противный сукин сын дракон был уничтожен вами.

Горожане. Ура, ура, ура!

1-й горожанин. С тех пор мы живем очень хорошо. Мы…

Генрих. Стойте, стойте, любезные. Сделайте ударение на «очень».

1-й горожанин. Слушаю-с. С тех пор мы живем о-очень хорошо.

Генрих. Нет, нет, любезный. Не так. Не надо нажимать на «о». Получается какой-то двусмысленный завыв: «Оучень». Поднаприте-ка на «ч».

1-й горожанин. С тех пор мы живем очччень хорошо.

Генрих. Во-во! Утверждаю этот вариант. Ведь вы знаете победителя дракона. Это простой до наивности человек. Он любит искренность, задушевность. Дальше.

1-й горожанин. Мы просто не знаем, куда деваться от счастья.

Генрих. Отлично! Стойте. Вставим здесь что-нибудь этакое… гуманное, добродетельное… Победитель дракона это любит. (Щелкает пальцами.) Стойте, стойте, стойте! Сейчас, сейчас, сейчас! Вот! Нашел! Даже пташки чирикают весело. Зло ушло — добро пришло! Чик-чирик! Чирик-ура! Повторим.

1-й горожанин. Даже пташки чирикают весело. Зло ушло — добро пришло, чик-чирик, чирик-ура!

Генрих. Уныло чирикаете, любезный! Смотрите, как бы вам самому не было за это чирик-чирик.

1-й горожанин (весело). Чик-чирик! Чирик-ура!

Генрих. Так-то лучше. Ну-с, хорошо. Остальные куски мы репетировали уже?

Горожане. Так точно, господин бургомистр.

Генрих. Ладно. Сейчас победитель дракона, президент вольного города выйдет к вам. Запомните — говорить надо стройно и вместе с тем задушевно, гуманно, демократично. Это дракон разводил церемонии, а мы…

Часовой (из средней двери). Сми-ирно! Равнение на двери! Его превосходительство господин президент вольного города идут по коридору. (Деревянно. Басом.) Ах ты душечка! Ах ты благодетель! Дракона убил! Вы подумайте!

Гремит музыка. Входит бургомистр.

Генрих. Ваше превосходительство господин президент вольного города! За время моего дежурства никаких происшествий не случилось! Налицо десять человек. Из них безумно счастливы все… В околотке…

Бургомистр. Вольно, вольно, господа. Здравствуйте, бургомистр. (Пожимает руку Генриху.) О! А это кто? А, бургомистр?

Генрих. Сограждане наши помнят, что ровно год назад вы убили дракона. Прибежали поздравить.

Бургомистр. Да что ты? Вот приятный сюрприз! Ну-ну, валяйте.

Горожане (тихо). Раз, два, три. (Громко.) Да здравствует победитель дракона! (Тихо.) Раз, два, три. (Громко.) Да здравствует наш повелитель…

Входит тюремщик.

Бургомистр. Стоите, стойте! Здравствуй, тюремщик.

Тюремщик. Здравствуйте, ваше превосходительство.

Бургомистр (горожанам). Спасибо, господа. Я и так знаю все, что вы хотите сказать. Черт, непрошеная слеза. (Смахивает слезу.) Но тут, понимаете, у нас в доме свадьба, а у меня остались еще кое-какие делишки. Ступайте, а потом приходите на свадьбу. Повеселимся. Кошмар окончился, и мы теперь живем! Верно?

Горожане. Ура! Ура! Ура.

Бургомистр. Во-во, именно. Рабство отошло в область преданий, и мы переродились. Вспомните, кем я был при проклятом драконе? Больным, сумасшедшим. А теперь? Здоров как огурчик. О вас я уж и не говорю. Вы у меня всегда веселы и счастливы, как пташки. Ну и летите себе. Живо! Генрих, проводи!

Горожане уходят.

Бургомистр. Ну что там у тебя в тюрьме?

Тюремщик. Сидят.

Бургомистр. Ну а мой бывший помощник как?

Тюремщик. Мучается.

Бургомистр. Ха-ха! Врешь, небось?

Тюремщик. Ей-право, мучается.

Бургомистр. Ну а как все-таки?

Тюремщик. На стену лезет.

Бургомистр. Ха-ха! Так ему и надо! Отвратительная личность. Бывало, рассказываешь анекдот, все смеются, а он бороду показывает. Это, мол, анекдот старый, с бородой. Ну вот и сиди теперь. Мой портрет ему показывал?

Тюремщик. А как же!

Бургомистр. Какой? На котором я радостно улыбаюсь?

Тюремщик. Этот самый.

Бургомистр. Ну и что он?

Тюремщик. Плачет.

Бургомистр. Врешь, небось?

Тюремщик. Ей-право, плачет.

Бургомистр. Ха-ха! Приятно. Ну а ткачи, снабдившие этого… ковром-самолетом?

Тюремщик. Надоели, проклятые. Сидят в разных этажах, а держатся как один. Что один скажет, то и другой.

Бургомистр. Но, однако же, они похудели?

Тюремщик. У меня похудеешь!

Бургомистр. А кузнец?

Тюремщик. Опять решетку перепилил. Пришлось вставить в окно его камеры алмазную.

Бургомистр. Хорошо, хорошо, не жалей расходов. Ну и что он?

Тюремщик. Озадачен.

Бургомистр. Ха-ха! Приятно!

Тюремщик. Шапочник сшил такие шапочки мышам, что коты их не трогают.

Бургомистр. Ну да? Почему?

Тюремщик. Любуются. А музыкант поет, тоску наводит. Я, как захожу к нему, затыкаю уши воском.

Бургомистр. Ладно. Что в городе?

Тюремщик. Тихо. Однако пишут.

Бургомистр. Что?

Тюремщик. Буквы «Л» на стенах. Это значит — Ланцелот.

Бургомистр. Ерунда. Буква «Л» обозначает — любим президента.

Тюремщик. Ага. Значит, не сажать, которые пишут?

Бургомистр. Нет, отчего же. Сажай. Еще чего пишут?

Тюремщик. Стыдно сказать. Президент — скотина. Его сын — мошенник… Президент (хихикает басом) …не смею повторить, как они выражаются. Однако больше всего пишут букву «Л».

Бургомистр. Вот чудаки. Дался им этот Ланцелот. А о нем так и нет сведений?

Тюремщик. Пропал.

Бургомистр. Птиц допрашивал?

Тюремщик. Ага.

Бургомистр. Всех?

Тюремщик. Ага. Вот орел мне какую отметину поставил. Клюнул в ухо.

Бургомистр. Ну и что они говорят?

Тюремщик. Говорят, не видали Ланцелота. Один попугай соглашается. Ты ему: видал? И он тебе: видал. Ты ему: Ланцелота? И он тебе: Ланцелота. Ну попугай известно что за птица.

Бургомистр. А змеи?

Тюремщик. Эти сами бы приползли, если бы что узнали. Это свои. Да еще родственники покойнику. Однако не ползут.

Бургомистр. А рыбы?

Тюремщик. Молчат.

Бургомистр. Может, знают что-нибудь?

Тюремщик. Нет. Ученые рыбоводы смотрели им в глаза — подтверждают: ничего, мол, им не известно. Одним словом, Ланцелот, он же Георгий, он же Персей-проходимец, в каждой стране именуемый по-своему, до сих пор не обнаружен.

Бургомистр. Ну и шут с ним.

Входит Генрих.

Генрих. Пришел отец счастливой невесты, господин архивариус Шарлемань.

Бургомистр. Ага! Ага! Его-то мне и надо. Проси.

Входит Шарлемань.

Ну, ступайте, тюремщик. Продолжайте работать. Я вами доволен.

Тюремщик. Мы стараемся.

Бургомистр. Старайтесь. Шарлемань, вы знакомы с тюремщиком?

Шарлемань. Очень мало, господин президент.

Бургомистр. Ну-ну. Ничего. Может быть, еще познакомитесь поближе.

Тюремщик. Взять?

Бургомистр. Ну вот, уже сразу и взять. Иди, иди пока. До свиданья.

Тюремщик уходит.

Ну-с, Шарлемань, вы догадываетесь, конечно, зачем мы вас позвали? Всякие государственные заботы, хлопоты, то-се помешали мне забежать к вам лично. Но вы и Эльза знаете из приказов, расклеенных по городу, что сегодня ее свадьба.

Шарлемань. Да, мы это знаем, господин президент.

Бургомистр. Нам, государственным людям, некогда делать предложения с цветами, вздохами и так далее. Мы не предлагаем, а приказываем как ни в чем не бывало. Ха-ха! Это крайне удобно. Эльза счастлива?

Шарлемань. Нет.

Бургомистр. Ну вот еще… Конечно, счастлива. А вы?

Шарлемань. Я в отчаянии, господин президент…

Бургомистр. Какая неблагодарность! Я убил дракона…

Шарлемань. Простите меня, господин президент, но я не могу в это поверить.

Бургомистр. Можете!

Шарлемань. Честное слово, не могу.

Бургомистр. Можете, можете. Если даже я верю в это, то вы и подавно можете.

Шарлемань. Нет.

Генрих. Он просто не хочет.

Бургомистр. Но почему?

Генрих. Набивает цену.

Бургомистр. Ладно. Предлагаю вам должность первого моего помощника.

Шарлемань. Я не хочу.

Бургомистр. Глупости. Хотите.

Шарлемань. Нет.

Бургомистр. Не торгуйтесь, нам некогда. Казенная квартира возле парка, недалеко от рынка, в сто пятьдесят три комнаты, причем все окна выходят на юг. Сказочное жалованье. И кроме того, каждый раз, как вы идете на службу, вам выдаются подъемные, а когда идете домой, — отпускные. Соберетесь в гости — вам даются командировочные, а сидите дома — вам платятся квартирные. Вы будете почти так же богаты, как я. Все. Вы согласны.

Шарлемань. Нет.

Бургомистр. Чего же вы хотите?

Шарлемань. Мы одного хотим — не трогайте нас, господин президент.

Бургомистр. Вот славно — не трогайте! А раз мне хочется. И кроме того, с государственной точки зрения — это очень солидно. Победитель дракона женится на спасенной им девушке. Это так убедительно. Как вы не хотите понять?

Шарлемань. Зачем вы мучаете нас? Я научился думать, господин президент, это само по себе мучительно, а тут еще эта свадьба. Так ведь можно и с ума сойти.

Бургомистр. Нельзя, нельзя! Все эти психические заболевания — ерунда. Выдумки.

Шарлемань. Ах, боже мой! Как мы беспомощны! То, что город наш совсем-совсем такой же тихий и послушный, как прежде, — это так страшно.

Бургомистр. Что за бред? Почему это страшно? Вы что — решили бунтовать со своей дочкой?

Шарлемань. Нет. Мы гуляли с ней сегодня в лесу и обо всем так хорошо, так подробно переговорили. Завтра, как только ее не станет, я тоже умру.

Бургомистр. Как это не станет? Что за глупости!

Шарлемань. Неужели вы думаете, что она переживет эту свадьбу?

Бургомистр. Конечно. Это будет славный, веселый праздник. Другой бы радовался, что выдает дочку за богатого.

Генрих. Да и он тоже радуется.

Шарлемань. Нет. Я пожилой, вежливый человек, мне трудно сказать вам это прямо в глаза. Но я все-таки скажу. Эта свадьба — большое несчастье для нас.

Генрих. Какой утомительный способ торговаться.

Бургомистр. Слушайте вы, любезный! Больше, чем предложено, не получите! Вы, очевидно, хотите пай в наших предприятиях? Не выйдет! То, что нагло забирал дракон, теперь в руках лучших людей города. Проще говоря, в моих, и отчасти — Генриха. Это совершенно законно. Не дам из этих денег ни гроша!

Шарлемань. Разрешите мне уйти, господин президент.

Бургомистр. Можете. Запомните только следующее. Первое: на свадьбе извольте быть веселы, жизнерадостны и остроумны. Второе: никаких смертей! Потрудитесь жить столько, сколько мне будет угодно. Передайте это вашей дочери. Третье: в дальнейшем называйте меня «ваше превосходительство». Видите этот список? Тут пятьдесят фамилий. Все ваши лучшие друзья. Если вы будете бунтовать, все пятьдесят заложников пропадут без вести. Ступайте. Стойте. Сейчас за вами будет послан экипаж. Вы привезете дочку — и чтобы ни-ни! Поняли? Идите!

Шарлемань уходит.

Ну, все идет как по маслу.

Генрих. Что докладывал тюремщик?

Бургомистр. На небе ни облачка.

Генрих. А буква «Л»?

Бургомистр. Ах, мало ли букв писали они на стенках при драконе? Пусть пишут. Это им все-таки утешительно, а нам не вредит. Посмотри-ка, свободно это кресло.

Генрих. Ах, папа! (Ощупывает кресло.) Никого тут нет. Садись.

Бургомистр. Пожалуйста, не улыбайся. В своей шапке-невидимке он может пробраться всюду.

Генрих. Папа, ты не знаешь этого человека. Он до самого темени набит предрассудками. Из рыцарской вежливости, перед тем как войти в дом, он снимет свою шапку — и стража схватит его.

Бургомистр. За год характер у него мог испортиться. (Садится.) Ну, сыночек, ну, мой крошечный, а теперь поговорим о наших делишках. За тобой должок, мое солнышко!

Генрих. Какой, папочка?

Бургомистр. Ты подкупил трех моих лакеев, чтобы они следили за мной, читали мои бумаги и так далее. Верно?

Генрих. Ну что ты, папочка!

Бургомистр. Погоди, сынок, не перебивай. Я прибавил им пятьсот талеров из личных своих средств, чтобы они передавали тебе только то, что я разрешу. Следовательно, ты должен мне пятьсот талеров, мальчугашка.

Генрих. Нет, папа. Узнав об этом, я прибавил им шестьсот.

Бургомистр. А я, догадавшись, тысячу, поросеночек! Следовательно, сальдо получается в мою пользу. И не прибавляй им, голубчик, больше. Они на таких окладах разъелись, развратились, одичали. Того и гляди, начнут на своих бросаться. Дальше. Необходимо будет распутать личного моего секретаря. Беднягу пришлось отправить в психиатрическую лечебницу.

Генрих. Неужели? Почему?

Бургомистр. Да мы с тобой подкупали и перекупали его столько раз в день, что он теперь никак не может сообразить, кому служит. Доносит мне на меня же. Интригует сам против себя, чтобы захватить собственное свое место. Парень честный, старательный, жалко смотреть, как он мучается. Зайдем к нему завтра в лечебницу и установим, на кого он работает, в конце концов. Ах ты мой сыночек! Ах ты мой славненький! На папино место ему захотелось.

Генрих. Ну что ты, папа!

Бургомистр. Ничего, мой малюсенький! Ничего. Дело житейское. Знаешь, что я хочу тебе предложить? Давай следить друг за другом попросту, по-родственному, как отец с сыном, безо всяких там посторонних. Денег сбережем сколько!

Генрих. Ах, папа, ну что такое деньги!

Бургомистр. И в самом деле. Умрешь, с собой не возьмешь…

Стук копыт и звон колокольчиков.

(Бросается к окну.) Приехала! Приехала наша красавица! Карета какая! Чудо! Украшена драконовой чешуей! А сама Эльза! Чудо из чудес. Вся в бархате. Нет, все-таки власть — вещь ничего себе… (Шепотом.) Допроси ее!

Генрих. Кого?

Бургомистр. Эльзу. Она так молчалива в последние дни. Не знает ли она, где этот… (оглядывается) Ланцелот. Допроси осторожно. А я послушаю тут за портьерой. (Скрывается.)

Входят Эльза и Шарлемань.

Генрих. Эльза, приветствую тебя. Ты хорошеешь с каждым днем, — это очень мило с твоей стороны. Президент переодевается. Он попросил принести свои извинения. Садись в это кресло, Эльза. (Усаживает ее спиной к портьере, за которой скрывается бургомистр.) А вы подождите в прихожей, Шарлемань.

Шарлемань уходит с поклоном.

Эльза, я рад, что президент натягивает на себя свои парадные украшения. Мне давно хочется поговорить с тобою наедине, по-дружески, с открытой душой. Почему ты все молчишь? А? Ты не хочешь отвечать? Я ведь по-своему привязан к тебе. Поговори со мной.

Эльза. О чем?

Генрих. О чем хочешь.

Эльза. Я не знаю… Я ничего не хочу.

Генрих. Не может быть. Ведь сегодня твоя свадьба… Ах, Эльза. Опять мне приходится уступать тебя. Но победитель дракона есть победитель. Я циник, я насмешник, но перед ним и я преклоняюсь. Ты не слушаешь меня?

Эльза. Нет.

Генрих. Ах, Эльза… Неужели я стал совсем чужим тебе? А ведь мы так дружили в детстве. Помнишь, как ты болела корью, а я бегал к тебе под окна, пока не заболел сам. И ты навещала меня и плакала, что я такой тихий и кроткий. Помнишь?

Эльза. Да.

Генрих. Неужели дети, которые так дружили, вдруг умерли? Неужели в тебе и во мне ничего от них не осталось? Давай поговорим, как в былые времена, как брат с сестрой.

Эльза. Ну хорошо, давай поговорим.

Бургомистр выглядывает из-за портьеры и бесшумно аплодирует Генриху.

Ты хочешь знать, почему я все время молчу?

Бургомистр кивает головой.

Потому что я боюсь.

Генрих. Кого?

Эльза. Людей.

Генрих. Вот как? Укажи, каких именно людей ты боишься. Мы их заточим в темницу, и тебе сразу станет легче.

Бургомистр достает записную книжку.

Ну, называй имена.

Эльза. Нет, Генрих, это не поможет.

Генрих. Поможет, уверяю тебя. Я это испытал на опыте. И сон делается лучше, и аппетит, и настроение.

Эльза. Видишь ли… Я не знаю, как тебе объяснить… Я боюсь всех людей.

Генрих. Ах, вот что… Понимаю. Очень хорошо понимаю. Все люди, и я в том числе, кажутся тебе жестокими. Верно? Ты, может быть, не поверишь мне, но… но я сам их боюсь. Я боюсь отца.

Бургомистр недоумевающе разводит руками.

Боюсь верных наших слуг. И я притворяюсь жестоким, чтобы они боялись меня. Ах, все мы запутались в своей собственной паутине. Говори, говори еще, я слушаю.

Бургомистр понимающе кивает.

Эльза. Ну что же я еще могу сказать тебе… Сначала я сердилась, потом горевала, потом все мне стало безразлично. Я теперь так послушна, как никогда не была. Со мною можно делать все что угодно.

Бургомистр хихикает громко. Испуганно прячется за портьеру.

(Эльза оглядывается). Кто это?

Генрих. Не обращай внимания. Там готовятся к свадебному пиршеству. Бедная моя, дорогая сестренка. Как жалко, что исчез, бесследно исчез Ланцелот. Я только теперь понял его. Это удивительный человек. Мы все виноваты перед ним. Неужели нет надежды, что он вернется?

Бургомистр опять вылез из-за портьеры. Он — весь внимание.

Эльза. Он… Он не вернется.

Генрих. Не надо так думать. Мне почему-то кажется, что мы еще увидим его.

Эльза. Нет.

Генрих. Поверь мне!

Эльза. Мне приятно, когда ты говоришь это, но… Нас никто не слышит?

Бургомистр приседает за спинкой кресла.

Генрих. Конечно, никто, дорогая. Сегодня праздник. Все шпионы отдыхают.

Эльза. Видишь ли… Я знаю, что с Ланцелотом.

Генрих. Не надо, не говори, если тебе это мучительно.

Бургомистр грозит ему кулаком.

Эльза. Нет, я так долго молчала, что сейчас мне хочется рассказать тебе все. Мне казалось, что никто, кроме меня, не поймет, как это грустно, — уж в таком городе я родилась. Но ты так внимательно слушаешь меня сегодня… Словом… Ровно год, назад, когда кончался бой, кот побежал на дворцовую площадь. И он увидел: белый-белый как смерть Ланцелот стоит возле мертвых голов дракона. Он опирался на меч и улыбался, чтобы не огорчить кота. Кот бросился ко мне позвать меня на помощь. Но стража так старательно охраняла меня, что муха не могла пролететь в дом. Они прогнали кота.

Генрих. Грубые солдаты!

Эльза. Тогда он позвал знакомого своего осла. Уложив раненого ему на спину, он вывел осла глухими закоулками прочь из нашего города.

Генрих. Но почему?

Эльза. Ах, Ланцелот был так слаб, что люди могли бы убить его. И вот они отправились по тропинке в горы. Кот сидел возле раненого и слушал, бьется ли его сердце.

Генрих. Оно билось, надеюсь?

Эльза. Да, но только все глуше и глуше. И вот кот крикнул: «Стой!» И осел остановился. Уже наступила ночь. Они взобрались высоко-высоко в горы, и вокруг было так тихо, так холодно. «Поворачивай домой! — сказал кот. — Теперь люди уже не обидят его. Пусть Эльза простится с ним, а потом мы его похороним».

Генрих. Он умер, бедный!

Эльза. Умер, Генрих. Упрямый ослик сказал: поворачивать не согласен. И пошел дальше. А кот вернулся — ведь он так привязан к дому. Он вернулся, рассказал мне все, и теперь я никого не жду. Все кончено.

Бургомистр. Ура! Все кончено! (Пляшет, носится по комнате.) Все кончено! Я — полный владыка над всеми! Теперь уж совсем некого бояться. Спасибо, Эльза! Вот это праздник! Кто осмелится сказать теперь, что это не я убил дракона? Ну, кто?

Эльза. Он подслушивал?

Генрих. Конечно.

Эльза. И ты знал это?

Генрих. Ах, Эльза, не изображай наивную девочку. Ты сегодня, слава богу, замуж выходишь!

Эльза. Папа! Папа!

Вбегает Шарлемань.

Шарлемань. Что с тобою, моя маленькая? (Хочет обнять ее.)

Бургомистр. Руки по швам! Стойте навытяжку перед моей невестой!

Шарлемань (вытянувшись). Не надо, успокойся. Не плачь. Что ж поделаешь? Тут уж ничего не поделаешь. Что ж тут поделаешь?

Гремит музыка.

Бургомистр (подбегает к окну). Как славно! Как уютно! Гости приехали на свадьбу. Лошади в лентах! На оглоблях фонарики! Как прекрасно жить на свете и знать, что никакой дурак не может помешать этому. Улыбайся же, Эльза. Секунда в секунду, в назначенный срок, сам президент вольного города заключит тебя в свои объятия.

Двери широко распахиваются.

Добро пожаловать, добро пожаловать, дорогие гости.

Входят гости. Проходят парами мимо Эльзы и бургомистра. Говорят чинно, почти шепотом.

1-й горожанин. Поздравляем жениха и невесту. Все так радуются.

2-й горожанин. Дома украшены фонариками.

1-й горожанин. На улице светло как днем!

2-й горожанин. Все винные погреба полны народу.

Мальчик. Все дерутся и ругаются.

Гости. Тссс!

Садовник. Позвольте поднести вам колокольчики. Правда, они звенят немного печально, но это ничего. Утром они завянут и успокоятся.

1-я подруга Эльзы. Эльза, милая, постарайся быть веселой. А то я заплачу и испорчу ресницы, которые так удались мне сегодня.

2-я подруга. Ведь он все-таки лучше, чем Дракон. У него есть руки, ноги, а чешуи нету. Ведь все-таки он хоть и президент, а человек. Завтра ты нам все расскажешь. Это будет так интересно!

3-я подруга. Ты сможешь делать людям так много добра! Вот, например, ты можешь попросить жениха, чтобы он уволил начальника моего папы. Тогда папа займет его место, будет получать вдвое больше жалованья, и мы будем так счастливы.

Бургомистр (считает вполголоса гостей). Раз, два, три, четыре. (Потом приборы.) Раз, два, три… Так… Один гость как будто лишний… Ах, да это мальчик. Ну-ну, не реви. Ты будешь есть из одной тарелки с мамой. Все в сборе. Господа, прошу за стол. Мы быстро и скромно совершим обряд бракосочетания, а потом приступим к свадебному пиру. Я достал рыбу, которая создана для того, чтобы ее ели. Она смеется от радости, когда ее варят, и сама сообщает повару, когда готова. А вот индюшка, начиненная собственными индюшатами. Это так уютно, так семейственно. А вот поросята, которые не только откармливались, но и воспитывались специально для нашего стола. Они умеют служить и подавать лапку, несмотря на то что они зажарены. Не визжи, мальчик, это совсем не страшно, а потешно. А вот вина, такие старые, что впали в детство и прыгают, как маленькие, в своих бутылках. А вот водка, очищенная до того, что графин кажется пустым. Позвольте, да он и в самом деле пустой. Это подлецы лакеи очистили его. Но это ничего, в буфете еще много графинов. Как приятно быть богатым, господа! Все уселись? Отлично Постойте-постойте, не надо есть, сейчас мы обвенчаемся. Одну минутку! Эльза! Дай лапку!

Эльза протягивает руку бургомистру.

Плутовка! Шалунья! Какая теплая лапка! Мордочку выше! Улыбайся! Все готово, Генрих?

Генрих. Так точно, господин президент.

Бургомистр. Делай.

Генрих. Я плохой оратор, господа, и боюсь, что буду говорить несколько сумбурно. Год назад самоуверенный проходимец вызвал на бой проклятого дракона. Специальная комиссия, созданная городским самоуправлением, установила следующее — покойный наглец только раздразнил покойное чудовище, неопасно ранив его. Тогда бывший наш бургомистр, а ныне президент вольного города героически бросился на дракона и убил его, уже окончательно, совершив различные чудеса храбрости.

Аплодисменты.

Чертополох гнусного рабства был с корнем вырван из почвы нашей общественной нивы.

Аплодисменты.

Благодарный город постановил следующее: если мы проклятому чудовищу отдавали лучших наших девушек, то неужели мы откажем в этом простом и естественном праве нашему дорогому избавителю!

Аплодисменты.

Итак, чтобы подчеркнуть величие президента, с одной стороны, и послушание и преданность города с другой стороны, я, как бургомистр, совершу сейчас обряд бракосочетания. Орган, свадебный гимн!

Гремит орган.

Писцы! Откройте книгу записей счастливых событий.

Входят писцы с огромными автоматическими перьями в руках.

Четыреста лет в эту книгу записывали имена бедных девушек, обреченных дракону. Четыреста страниц заполнены. И впервые на четыреста первой мы впишем имя счастливицы, которую возьмет в жены храбрец, уничтоживший чудовище.

Аплодисменты.

Жених, отвечай мне по чистой совести. Согласен ли ты взять в жены эту девушку?

Бургомистр. Для блага родного города я способен на все.

Аплодисменты.

Генрих. Записывайте, писцы! Осторожнее! Поставишь кляксу — заставлю слизать языком! Так! Ну вот и все. Ах, виноват! Осталась еще одна пустая формальность. Невеста! Ты, конечно, согласна стать женою господина президента вольного города?

Пауза.

Ну, отвечай-ка, девушка, согласна ли ты…

Эльза. Нет.

Генрих. Ну вот и хорошо. Пишите, писцы.

Эльза. Не смейте писать!

Писцы отшатываются.

Генрих. Эльза, не мешай нам работать.

Бургомистр. Но, дорогой мой, она вовсе и не мешает. Если девушка говорит «нет», это значит «да». Пишите, писцы!

Эльза. Нет! Я вырву этот лист из книги и растопчу его!

Бургомистр. Прелестные девичьи колебания, слезы, грезы, то-се. Каждая девушка плачет на свой лад перед свадьбой, а потом бывает вполне удовлетворена. Мы сейчас подержим ее за ручки и сделаем все, что надо. Писцы…

Эльза. Дайте мне сказать хоть одно слово! Пожалуйста!

Генрих. Эльза!

Бургомистр. Не кричи, сынок. Все идет как полагается. Невеста просит слова. Дадим ей слово и на этом закончим официальную часть. Ничего, ничего, пусть — здесь все свои.

Эльза. Друзья мои, друзья! Зачем вы убиваете меня? Это страшно, как во сне. Когда разбойник занес над тобою нож, ты еще можешь спастись. Разбойника убьют, или ты ускользнешь от него… Ну а если нож разбойника вдруг сам бросится на тебя? И веревка его поползет к тебе, как змея, чтобы связать по рукам и по ногам? Если даже занавеска с окна его, тихая занавесочка, вдруг тоже бросится на тебя, чтобы заткнуть тебе рот? Что вы все скажете тогда? Я думала, что все вы только послушны дракону, как нож послушен разбойнику. А вы, друзья мои, тоже, оказывается, разбойники! Я не виню вас, вы сами этого не замечаете, но я умоляю вас — опомнитесь! Неужели дракон не умер, а, как это бывало с ним часто, обратился в человека? Только превратился он на этот раз во множество людей, и вот они убивают меня. Не убивайте меня! Очнитесь! Боже мой, какая тоска… Разорвите паутину, в которой вы все запутались. Неужели никто не вступится за меня?

Мальчик. Я бы вступился, но мама держит меня за руки.

Бургомистр. Ну вот и все. Невеста закончила свое выступление. Жизнь идет по-прежнему, как ни в чем не бывало.

Мальчик. Мама!

Бургомистр. Молчи, мой маленький. Будем веселиться как ни в чем не бывало. Довольно этой канцелярщины, Генрих. Напишите там: «Брак считается совершившимся» — и давайте кушать. Ужасно кушать хочется.

Генрих. Пишите, писцы: брак считается совершившимся. Ну, живее! Задумались?

Писцы берутся за перья. Громкий стук в дверь. Писцы отшатываются.

Бургомистр. Кто там?

Молчание.

Эй, вы там! Кто бы вы ни были, завтра, завтра, в приемные часы, через секретаря. Мне некогда! Я тут женюсь!

Снова стук.

Не открывать дверей! Пишите, писцы!

Дверь распахивается сама собой. За дверью — никого.

Генрих, ко мне! Что это значит?

Генрих. Ах, папа, обычная история. Невинные жалобы нашей девицы растревожили всех этих наивных обитателей рек, лесов, озер. Домовой прибежал с чердака, водяной вылез из колодца… Ну и пусть себе… Что они нам могут сделать. Они так же невидимы и бессильны, как так называемая совесть и тому подобное. Ну приснится нам два-три страшных сна — и все тут.

Бургомистр. Нет, это он!

Генрих. Кто?

Бургомистр. Ланцелот. Он в шапке-невидимке. Он стоит возле. Он слушает, что мы говорим. И его меч висит над моей головой.

Генрих. Дорогой папаша! Если вы не придете в себя, то я возьму власть в свои руки.

Бургомистр. Музыка! Играй! Дорогие гости! Простите эту невольную заминку, но я так боюсь сквозняков. Сквозняк открыл двери — и все тут. Эльза, успокойся, крошка! Я объявляю брак состоявшимся с последующим утверждением. Что это? Кто там бежит?

Вбегает перепуганный лакей.

Лакей. Берите обратно! Берите обратно!

Бургомистр. Что брать обратно?

Лакей. Берите обратно ваши проклятые деньги! Я больше не служу у вас!

Бургомистр. Почему?

Лакей. Он убьет меня за все мои подлости. (Убегает.)

Бургомистр. Кто убьет его? А? Генрих?

Вбегает второй лакей.

2-й лакей. Он уже идет по коридору! Я поклонился ему в пояс, а он мне не ответил! Он теперь и не глядит на людей. Ох, будет нам за все! Ох, будет! (Убегает).

Бургомистр. Генрих!

Генрих. Держитесь как ни в чем не бывало. Что бы ни случилось. Это спасет нас.

Появляется третий лакей, пятясь задом. Кричит в пространство.

3-й лакей. Я докажу! Моя жена может подтвердить! Я всегда осуждал ихнее поведение! Я брал с них деньги только на нервной почве. Я свидетельство принесу! (Исчезает.)

Бургомистр. Смотри!

Генрих. Как ни в чем не бывало! Ради бога, как ни в чем не бывало!

Входит Ланцелот.

Бургомистр. А, здравствуйте, вот кого не ждали. Но тем не менее — добро пожаловать. Приборов не хватает… но ничего. Вы будете есть из глубокой тарелки, а я из мелкой. Я бы приказал принести, но лакеи, дурачки, разбежались… А мы тут венчаемся, так сказать, хе-хе-хе, дело, так сказать, наше личное, интимное. Так уютно… Знакомьтесь, пожалуйста. Где же гости? Ах, они уронили что-то и ищут это под столом. Вот сын мой, Генрих. Вы, кажется, встречались. Он такой молодой, а уже бургомистр. Сильно выдвинулся после того, как я… после того, как мы… Ну, словом, после того, как дракон был убит. Что же вы? Входите, пожалуйста.

Генрих. Почему вы молчите?

Бургомистр. И в самом деле, что же вы? Как доехали? Что слышно? Не хотите ли отдохнуть с дороги? Стража вас проводит.

Ланцелот. Здравствуй, Эльза!

Эльза. Ланцелот! (Подбегает к нему) Сядь, пожалуйста, сядь. Войди. Это в самом деле ты?

Ланцелот. Да, Эльза.

Эльза. И руки у тебя теплы. И волосы чуть подросли, пока мы не виделись. Или мне это кажется? А плащ все тот же. Ланцелот! (Усаживает его за маленький стоящий в центре) Выпей вина. Или нет, ничего не бери у них. Ты отдохни, и мы уйдем. Папа! Он пришел, папа! Совсем как в тот вечер. Как раз тогда, когда мы с тобой опять думали, что нам только одно и осталось — взять да умереть тихонько. Ланцелот!

Ланцелот. Значит, ты меня любишь по-прежнему.

Эльза. Папа, слышишь? Мы столько раз мечтали, что он войдет и спросит: Эльза, ты меня любишь по-прежнему. А я отвечу да, Ланцелот! А потом спрошу где ты был так долго?

Ланцелот. Далеко-далеко, в Черных горах.

Эльза. Ты сильно болел?

Ланцелот. Да, Эльза. Ведь быть смертельно раненным — это очень, очень опасно.

Эльза. Кто ухаживал за тобой?

Ланцелот. Жена одного дровосека. Добрая, милая женщина. Только она обижалась, что я в бреду все время называл ее — Эльза.

Эльза. Значит, и ты без меня тосковал?

Ланцелот. Тосковал.

Эльза. А я как убивалась! Меня мучили тут.

Бургомистр. Кто? Не может быть! Почему же вы не пожаловались нам! Мы приняли бы меры!

Ланцелот. Я знаю все, Эльза.

Эльза. Знаешь?

Ланцелот. Да.

Эльза. Откуда?

Ланцелот. В Черных горах, недалеко от хижины дровосека, есть огромная пещера. И в пещере этой лежит книга, жалобная книга, исписанная почти до конца. К ней никто не прикасается, но страница за страницей прибавляется к написанным прежним, прибавляется каждый день. Кто пишет? Мир! Записаны, записаны все преступления преступников, все несчастья страдающих напрасно.

Генрих и бургомистр на цыпочках направляются к двери.

Эльза. И ты прочел там о нас?

Ланцелот. Да, Эльза. Эй, вы там! Убийцы! Ни с места!

Бургомистр. Ну почему же так резко?

Ланцелот. Потому что я не тот, что год назад. Я освободил вас, а вы что сделали?

Бургомистр. Ах, боже мой! Если мною недовольны, я уйду в отставку.

Ланцелот. Никуда вы не уйдете!

Генрих. Совершенно правильно. Как он тут без вас вел себя — это уму непостижимо. Я могу вам представить полный список его преступлений, которые еще не попали в жалобную книгу, а только намечены к исполнению.

Ланцелот. Замолчи!

Генрих. Но позвольте! Если глубоко рассмотреть, то я лично ни в чем не виноват. Меня так учили.

Ланцелот. Всех учили. Но зачем ты оказался первым учеником, скотина такая?

Генрих. Уйдем, папа. Он ругается.

Ланцелот. Нет, ты не уйдешь. Я уже месяц как вернулся, Эльза.

Эльза. И не зашел ко мне!

Ланцелот. Зашел, но в шапке-невидимке, рано утром. Я тихо поцеловал тебя, так, чтобы ты не проснулась. И пошел бродить по городу. Страшную жизнь увидел я. Читать было тяжело, а своими глазами увидеть — еще хуже. Эй вы, Миллер!

Первый горожанин поднимается из-под стола.

Я видел, как вы плакали от восторга, когда кричали бургомистру: «Слава тебе, победитель дракона!»

1-й горожанин. Это верно. Плакал. Но я не притворялся, господин Ланцелот.

Ланцелот. Но ведь вы знали, что дракона убил не он.

1-й горожанин. Дома знал… — а на параде… (Разводит руками.)

Ланцелот. Садовник!

Садовник поднимается из-под стола.

Вы учили львиный зев кричать: «Ура президенту!»?

Садовник. Учил.

Ланцелот. И научили?

Садовник. Да. Только, покричав, львиный зев каждый раз показывал мне язык. Я думал, что добуду деньги на новые опыты… но…

Ланцелот. Фридрихсен!

Второй горожанин вылезает из-под стола.

Бургомистр, рассердившись на вас, посадил вашего единственного сына в подземелье?

2-й горожанин. Да. Мальчик и так все кашляет, а в подземелье сырость!

Ланцелот. И вы подарили после того бургомистру трубку с надписью: «Твой навеки»?

2-й горожанин. А как еще я мог смягчить его сердце?

Ланцелот. Что мне делать с вами?

Бургомистр. Плюнуть на них. Эта работа не для вас. Мы с Генрихом прекрасно управимся с ними. Это будет лучшее наказание для этих людишек. Берите под руку Эльзу и оставьте нас жить по-своему. Это будет так гуманно, так демократично.

Ланцелот. Не могу. Войдите, друзья!

Входят ткачи, кузнец, шляпочных и шапочных дел мастер, музыкальных дел мастер.

И вы меня очень огорчили. Я думал, что вы справитесь с ними без меня. Почему вы послушались и пошли в тюрьму? Ведь вас так много!

Ткачи. Они не дали нам опомниться.

Ланцелот. Возьмите этих людей. Бургомистра и президента.

Ткачи (берут бургомистра и президента.) Идем!

Кузнец. Я сам проверил решетки. Крепкие. Идем!

Шапочных дел мастер. Вот вам дурацкие колпаки! Я делал прекрасные шляпы, но вы в тюрьме ожесточили меня. Идем!

Музыкальных дел мастер. Я в своей камере вылепил скрипку из черного хлеба и сплел из паутины струны. Невесело играет моя скрипка и тихо, но вы сами в этом виноваты. Идите под нашу музыку туда, откуда нет возврата.

Генрих. Но это ерунда, это неправильно, так не бывает. Бродяга, нищий, непрактичный человек — и вдруг…

Ткачи. Идем!

Бургомистр. Я протестую, это негуманно!

Ткачи. Идем!

Мрачная, простая, едва слышная музыка. Генриха и бургомистра уводят.

Ланцелот. Эльза, я не тот, что был прежде. Видишь?

Эльза. Да. Но я люблю тебя еще больше.

Ланцелот. Нам нельзя будет уйти.

Эльза Ничего. Ведь и дома бывает очень весело.

Ланцелот. Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона.

Мальчик. А нам будет больно?

Ланцелот. Тебе нет.

1-й горожанин. А нам?

Ланцелот. С вами придется повозиться.

Садовник. Но будьте терпеливы, господин Ланцелот. Умоляю вас — будьте терпеливы. Прививайте. Разводите костры — тепло помогает росту. Сорную траву удаляйте осторожно, чтобы не повредить здоровые корни. Ведь если вдуматься, то люди, в сущности, тоже, может быть, пожалуй, со всеми оговорками, заслуживают тщательного ухода.

1-я подруга. И пусть сегодня свадьба все-таки состоится.

2-я подруга. Потому что от радости люди тоже хорошеют.

Ланцелот. Верно! Эй, музыка!

Гремит музыка.

Эльза, дай руку. Я люблю всех вас, друзья мои. Иначе чего бы ради я стал возиться с вами. А если уж люблю, то все будет прелестно. И все мы после долгих забот и мучений будем счастливы, очень счастливы наконец!

Занавес

1943

Клад

Действующие лица

Грозный Иван Иванович — сторож в заповеднике.

Суворов — студент-геолог.

Мурзиков, Орлов, Птаха — школьники, юные разведчики народного хозяйства

Дорошенко — председательница колхоза,

Али-бек богатырь — пастух

Действие первое

Картина первая

Пропасть. На одной стороне пропасти — густые кусты. На другой — деревья. Среди деревьев идет Иван Иванович Грозный.

Грозный (останавливается. Разглядывает деревья у края пропасти). Ну, здравствуй. Ну, что… Стоишь? Это вижу. Ветками шелестишь? Это слышу. Две недели у тебя не был — какие мне можешь новости рассказать?… Так… Новости есть, но все известные. Понятно… чесался об тебя медведь. Который? А, вижу… И когти он тут почистил. Это Вислоух… Это я знал, что он будет в наших местах не нынче-завтра. Дальше?… Ничего не скажешь, что дальше-то? Ничего… Ну, тогда посидим, покурим. (Садится, заглядывает в пропасть.) Здорово, Старое Русло, здравствуй. Давно я на дне не бывал, полгода. Новости у тебя какие? Неизвестно, не видать дна. Ручей шумит — это я слышу, туман ползет — это я вижу, а кто там ходил, кто бегал — не узнать. Глубоко. Вот… Пятьдесят лет я в лесу. Все мне понятно. Куда птица летит, куда зверь бежит, куда змея ползет. А разговора птичьего, звериного не понимаю. Это обидно, пятьдесят лет в лесу, однако не понимаю. Вон — кричит птица на той стороне, а что она кричит?… Хочет она спросить меня? Или рассказать что хочет? Ничего не понятно. Ишь ты, старается. Может, молодая какая, летает худо, от своих отбилась. Может, глядит на меня, тоскует, кричит по-своему: дед, где дорога?

Голос. Дед, где дорога?

Грозный. Это еще чего? Кто спрашивает?

Голос. Это я, Птаха.

Грозный (откашливается). Гм… Кха… Спокойно, Иван Иванович. Чего не бывает, того не бывает, а что бывает, то и есть. Что за птаха?… Отвечай спокойно.

Голос. Я от своих отбилась, не знаю, как дорогу найти.

Грозный. Гм… Видите как… Спокойно, Иван Иванович Грозный… Чего не бывает, того…

Голос. Как мне к тебе пройти?

Грозный. Зачем?

Голос. Как это зачем? Я же тебе говорю — от своих отбилась. Третий день ничего не ем, кроме ягод.

Грозный. Ягод?

Голос. Ну да. Есть хочется. Во сне даже сегодня два раза видела, что молоко с хлебом ем. Очень есть хочется, молока.

Грозный. Молока?

Голос. Ну да.

Грозный. Птичьего?

Голос. Да что ты, дед, путаешь?

Грозный. Путаю?

Голос. Ну да, путаешь. Я с голода пропадаю, а он путает.

Грозный. В остатный раз тебе говорю — ты кто?

Голос. Птаха.

Грозный. Птаха? (Топает ногами.) Покажись тогда. Вылазь на свет, если ты птаха. Я еще, брат, не путаю, я еще кремень-старик. Я тебя враз из карабина уложу, коли не покажешься. Ну, вылазь. Стреляю!

Птаха (плачущим голосом). И так ноги исколоты, а он — покажись… Тут кусты.

Грозный. А ты подлети.

Птаха. Подпрыгнуть, что ли?

Грозный. Ну, хоть подпрыгни…

Птаха (подпрыгивает под кустами). Вот она я.

Грозный. Девочка…

Птаха (подпрыгивает). Да, да — девочка…

Грозный. А говоришь — птаха.

Птаха (подпрыгивает). Фамилия моя Птаха.

Грозный. Откуда ты взялась такая?

Птаха. Дед, можно мне не прыгать, у меня все ноги исколоты?

Грозный. Ну да, не прыгай. Кто же тебе велит!

Птаха. Стрелять не будешь?

Грозный. Ну вот, ну что ты… Зачем?

Птаха. Из карабина?

Грозный. Ну-ну-ну, чего в тебя стрелять?… Что ты за зверь такой?

Птаха. Ну да, нет… Я вот она… Я лучше… (Продирается сквозь кусты.) Я лучше продерусь. Видишь — вот она я…

Грозный. Стой!..

Птаха. Ой, пропасть какая. Ведь это же настоящая бездна.

Грозный. Это Старое Русло. Кто же ты такая, что Старого Русла не знаешь? Откуда?

Птаха. Мы, дед, из города. (Садится.) Вот глубина какая, даже все внизу синее. У меня даже все закачалось в глазах… Или это от голода? Дед, у тебя еда есть?

Грозный. Это можно… Я сейчас тебе переброшу. Это мигом.

Птаха. Ой, дед, нет, это не надо. Не бросай.

Грозный. Это почему же не надо?… Брошу.

Птаха. Ой, пожалуйста, нет. Прошу. Дедушка…

Грозный. Не серди меня, Птаха. Опять начинаешь что-то такое… Почему не бросать?…

Птаха. Так ведь мне есть хочется. Не бросай…

Грозный. Что она такое говорит?… Почему же не бросать? Спокойно отвечай.

Птаха. А ты бросишь и не добросишь, и еда вдруг полетит прямо в пропасть.

Грозный. Как же это: я — и вдруг не доброшу? Я, друг ты мой, кремень-старик, казак. (Снимает сумку.) Лови скорей. (Бросает.)

Птаха. Поймала. Ай да дед. Прямо богатырь Али-бек. (Открывая сумку.) Вот хорошо. Пахнет как хорошо… Это чего пахнет-то? Ветчина пахнет…

Грозный. Солонина.

Птаха. Все равно. Я съем.

Грозный. Клюй, клюй.

Птаха (с набитым ртом). Мн-е… и… с…

Грозный. Непонятно говоришь.

Птаха. Мне есть очень приятно, говорю.

Грозный. Клюй, клюй.

Птаха. Дед, ты кто? Как тебя зовут?

Грозный. Грозный, Иван Иванович.

Птаха. А что делаешь тут?

Грозный. Служу.

Птаха. Где?

Грозный. В лесу…

Птаха. Кем?

Грозный. Зверей берегу.

Птаха. Как бережешь?

Грозный. Очень просто. Здесь, Птаха, заповедник. Зверя бить нельзя. Я обхожу, смотрю. А ты кто?

Птаха. А я, дед, разведчик.

Грозный. Какой?

Птаха. Разведчик народного хозяйства. Мне до всего дело, что на земле, что под землей. Ох ты…, чуть не подавилась.

Грозный. Кто же тебя сюда пустил разведывать?

Птаха. А никто. Я сама заблудилась.

Грозный. А как?… Ну?… С начала говори…

Птаха. А приехало нас из города четверо. Я, Лешка Орлов, Петька Мурзиков и Шура Суворов. Самый старший. Вузовец. Геолог.

Грозный. Кто?

Птаха. Ну, геолог. Которые ищут, что в земле лежит. Приехал он на практику. Пошел в горы на разведку, ребят в помощь взял, а я сама привязалась.

Грозный. Сама?

Птаха. Ну да, сама. Вперед забежала, и, здравствуйте, вот она я. Меня, дед, не прогонишь, я настойчивая.

Грозный. Так вместе и ходили?

Птаха. Две недели вместе ходили. А потом я в тумане, как дура, отстала.

Грозный. Как же это? В тумане за руки надо было идти.

Птаха. Мы и шли за руки. А только я волновалась. А я когда волнуюсь, у меня ноги чешутся. Терпела-терпела и остановилась на минутку почесаться.

Грозный. И руку бросила?

Птаха. На минутку. Потом кричу — вы где?… А они справа — мы тут. Вправо бегу, а они слева — ау. Я назад, а они сбоку — здесь мы. Да все тише и тише и с разных сторон — и пропали. Очень я тогда расстроилась. Подул ветер, туман прогнал, а я туда-сюда бегала, а их нет. Что ты скажешь?

Грозный. Это, Птаха, в горном тумане всегда так бывает. В тумане на миг нельзя отстать, получается такое туманное эхо, что никак не разобрать, откуда тебе голос подают…

Звук, похожий на барабан.

Птаха. Ой, это наши идут. Нет, не наши: у них барабана нету.

Грозный. Спокойно.

Птаха. Что это там, дед? А?

Грозный. Слышишь ты, Птаха! Спокойна ты будь, Что бы ни увидела — не пугайся.

Птаха. А ты меня не пугай.

Грозный. Я не пугаю. Я г