/ / Language: Русский / Genre:prose_history,adv_history, / Series: Овод

Овод С Иллюстрациями

Этель Войнич

В судьбе романтического юноши Артура Бёртона немало неординарных событий – тайна рождения, предательство близких людей, инсценированное самоубийство, трагическая безответная любовь, пронесённая через всю жизнь. Роман «Овод» Э.Л.Войнич целое столетие волнует многие поколения читателей.

Этель Лилин Войнич

Овод

Приношу глубочйшую блгодрность всем тем в Итлии, кто окзл мне помощь по сбору мтерилов для этого ромн. С особой признтельностью вспоминю любезность и блгожелтельность служщих библиотеки Мручеллин во Флоренции, ткже Госудрственного рхив и Гржднского музея в Болонье.

«Оствь; что тебе до нс,

Иисус Нзреянин?»

Чсть первя

Глв I

Артур сидел в библиотеке духовной семинрии в Пизе[1] и просмтривл стопку рукописных проповедей. Стоял жркий июньский вечер. Окн были рспхнуты нстежь, ствни нполовину притворены. Отец ректор, кноник[2] Монтнелли, перестл писть и с любовью взглянул н чёрную голову, склонившуюся нд листми бумги.

– Не можешь нйти, carino[3]? Оствь. Придётся нписть зново. Я, вероятно, см рзорвл эту стрничку, и ты нпрсно здержлся здесь.

Голос у Монтнелли был тихий, но очень глубокий и звучный. Серебристя чистот тон придвл его речи особенное обяние. Это был голос прирождённого ортор, гибкий, богтый оттенкми, и в нём слышлсь лск всякий рз, когд отец ректор обрщлся к Артуру.

– Нет, padre[4], я нйду. Я уверен, что он здесь. Если вы будете писть зново, вм никогд не удстся восстновить все, кк было.

Монтнелли продолжл прервнную рботу. Где-то з окном однотонно жужжл мйский жук, с улицы доносился протяжный, зунывный крик торговц фруктми: «Fragola! Fragola![5]»

– «Об исцелении прокжённого» – вот он!

Артур подошёл к Монтнелли мягкими, неслышными шгми, которые всегд тк рздржли его домшних. Небольшого рост, хрупкий, он скорее походил н итльянц с портрет XVI век, чем н юношу 30-х годов из нглийской буржузной семьи. Слишком уж все в нём было изящно, словно выточено: длинные стрелки бровей, тонкие губы, мленькие руки, ноги. Когд он сидел спокойно, его можно было принять з хорошенькую девушку, переодетую в мужское плтье; но гибкими движениями он нпоминл приручённую пнтеру – првд, без когтей.

– Неужели ншёл? Что бы я без тебя делл, Артур? Вечно все терял бы… Нет, довольно писть. Идём в сд, я помогу тебе рзобрться в твоей рботе. Чего ты тм не понял?

Они вышли в тихий тенистый монстырский сд. Семинрия знимл здние стринного доминикнского[6] монстыря, и двести лет нзд его квдртный двор содержлся в безупречном порядке. Ровные бордюры из букс окймляли ккуртно подстриженный розмрин и лвнду. Монхи в белой одежде, которые когд-то ухживли з этими рстениями, были двно похоронены и збыты, но душистые трвы все ещё блгоухли здесь в мягкие летние вечер, хотя уже никто не собирл их для лекрственных целей. Теперь между кменными плитми дорожек пробивлись усики дикой петрушки и водосбор. Колодец среди двор зрос ппоротником. Зпущенные розы одичли; их длинные спутнные ветки тянулись по всем дорожкм. Среди букс лели большие крсные мки. Высокие побеги нперстянки склонялись нд трвой, бесплодные виногрдные лозы, покчивясь, свисли с ветвей боярышник, уныло киввшего своей покрытой листьями верхушкой.

В одном углу сд поднимлсь ветвистя мгнолия с тёмной листвой, окроплённой тм и сям брызгми молочно-белых цветов. У ствол мгнолии стоял грубя деревяння скмья. Монтнелли опустился н неё.

Артур изучл философию в университете. В тот день ему встретилось трудное место в книге, и он обртился з рзъяснением к padre. Он не учился в семинрии, но Монтнелли был для него подлинной энциклопедией.

– Ну, пожлуй, я пойду, – скзл Артур, когд непонятные строки были рзъяснены. – Впрочем, может быть, я вм нужен?

– Нет, н сегодня я рботу зкончил, но мне бы хотелось, чтобы ты немного побыл со мной, если у тебя есть время.

– Конечно, есть!

Артур прислонился к стволу дерев и посмотрел сквозь тёмную листву н первые звёзды, слбо мерцющие в глубине спокойного неб. Свои мечттельные, полные тйны синие глз, окймлённые чёрными ресницми, он унследовл от мтери, уроженки Корнуэлл[7]. Монтнелли отвернулся, чтобы не видеть их.

– Ккой у тебя утомлённый вид, carino, – проговорил он.

– Что поделешь…

В голосе Артур слышлсь устлость, и Монтнелли сейчс же зметил это.

– Нпрсно ты спешил приступть к знятиям. Болезнь мтери, бессонные ночи – все это изнурило тебя. Мне следовло нстоять, чтобы ты хорошенько отдохнул перед отъездом из Ливорно[8].

– Что вы, padre, зчем? Я всё рвно не мог бы остться в этом доме после смерти мтери. Джули довел бы меня до сумсшествия.

Джули был жен стршего сводного брт Артур, двний его недруг.

– Я и не хотел, чтобы ты оствлся у родственников, – мягко скзл Монтнелли. – Это было бы смое худшее, что можно придумть. Но ты мог принять приглшение своего друг, нглийского врч. Провёл бы у него месяц, потом снов вернулся к знятиям.

– Нет, padre! Уоррены – хорошие, сердечные люди, но они многого не понимют и жлеют меня – я вижу это по их лицм. Стли бы утешть, говорить о мтери… Джемм, конечно, не ткя. Он всегд чувствовл, чего не следует ксться, – дже когд мы были ещё детьми. Другие не тк чутки. Д и не только это…

– Что же ещё, сын мой?

Артур сорвл цветок с поникшего стебля нперстянки и нервно сжл его в руке.

– Я не могу жить в этом городе, – нчл он после минутной пузы. – Не могу видеть мгзины, где он когд-то покупл мне игрушки; нбережную, где я гулял с нею, пок он не слегл в постель. Куд бы я ни пошёл – все то же. Кждя цветочниц н рынке по-прежнему подходит ко мне и предлгет цветы. Кк будто они нужны мне теперь! И потом… клдбище… Нет, я не мог не уехть! Мне тяжело видеть все это.

Артур змолчл, рзрывя колокольчики нперстянки. Молчние было тким долгим и глубоким, что он взглянул н padre, недоумевя, почему тот не отвечет ему. Под ветвями мгнолии уже сгущлись сумерки. Всё рсплывлось в них, принимя неясные очертния, однко свет было достточно, чтобы рзглядеть мертвенную бледность, рзлившуюся по лицу Монтнелли. Он сидел, низко опустив голову и ухвтившись првой рукой з крй скмьи. Артур отвернулся с чувством блгоговейного изумления, словно нечянно коснувшись святыни.

«О боже, – подумл он, – кк я мелок и себялюбив по срвнению с ним! Будь моё горе его горем, он не мог бы почувствовть его глубже».

Монтнелли поднял голову и огляделся по сторонм.

– Хорошо, я не буду нстивть, чтобы ты вернулся туд, во всяком случе теперь, – лсково проговорил он. – Но обещй мне, что ты отдохнёшь по-нстоящему з летние кникулы. Пожлуй, тебе лучше провести их где-нибудь подльше от Ливорно. Я не могу допустить, чтобы ты совсем рсхворлся.

– Padre, куд поедете вы, когд семинрия зкроется?

– Кк всегд, повезу воспитнников в горы, устрою их тм. В середине вгуст из отпуск вернётся помощник ректор. Тогд отпрвлюсь бродить в Альпх. Может быть, ты поедешь со мной? Будем совершть в горх длинные прогулки, и ты ознкомишься н месте с льпийскими мхми и лишйникми. Только боюсь, тебе будет скучно со мной.

– Padre! – Артур сжл руки. Этот привычный ему жест Джули приписывл «мнерности! свойственной только инострнцм». – Я готов отдть все н свете, чтобы поехть с вми! Только… я не уверен…

Он зпнулся.

– Ты думешь, мистер Бёртон не рзрешит тебе?

– Он, конечно, будет недоволен, но помешть нм не сможет. Мне уже восемндцть лет, и я могу поступть кк хочу. К тому же Джеймс ведь мне только сводный брт, и я вовсе не обязн подчиняться ему. Он всегд недолюбливл мою мть.

– Всё же, если мистер Бёртон будет против, я думю, тебе лучше уступить. Твоё положение в доме может ухудшиться, если…

– Ухудшиться? Вряд ли! – горячо прервл его Артур. – Они всегд меня ненвидели и будут ненвидеть, что бы я ни делл. Д и кк Джеймс может противиться, если я еду с вми, моим духовником?

– Помни – он протестнт[9]! Во всяком случе, лучше нписть ему. Посмотрим, что он ответит. Побольше терпения, сын мой. В нших поступкх мы не должны руководствовться тем, любят нс или ненвидят.

Это внушение было сделно тк мягко, что Артур только чуть покрснел, выслушв его.

– Д, я зню, – ответил он со вздохом. – Но ведь это тк трудно!

– Я очень жлел, что ты не мог зйти ко мне во вторник, – скзл Монтнелли, резко меняя тему рзговор. – Был епископ из Ареццо, и мне хотелось, чтобы ты его повидл.

– В тот день я обещл быть у одного студент. У него н квртире было собрние, и меня ждли.

– Ккое собрние?

Артур несколько смутился.

– Вернее… вернее, не собрние… – скзл он, зпинясь. – Из Генуи приехл один студент и произнёс речь. Скорее это был лекция…

– О чём?

Артур змялся.

– Padre, вы не будете спршивть его фмилию? Я обещл…

– Я ни о чём не буду спршивть. Если ты обещл хрнить тйну, говорить об этом не следует. Но я думю, ты мог бы довериться мне.

– Конечно, padre. Он говорил… о нс и о ншем долге перед нродом, о ншем… долге перед смими собой. И о том, чем мы можем помочь…

– Помочь? Кому?

– Cantadini[10] и…

– Кому ещё?

– Итлии.

Нступило долгое молчние.

– Скжи мне, Артур, – серьёзным тоном спросил Монтнелли, повернувшись к нему, – двно ты стл думть об этом?

– С прошлой зимы.

– Ещё до смерти мтери? И он ничего не знл?

– Нет. Тогд это ещё не зхвтило меня.

– А теперь?

Артур сорвл ещё несколько колокольчиков нперстянки.

– Вот кк это случилось, padre, – нчл он, опустив глз. – Прошлой осенью я готовился к вступительным экзменм и, помните, познкомился со многими студентми. Тк вот, кое-кто из них стл говорить со мной обо всём этом… Двли читть книги. Но тогд мне было не до того. Меня тянуло домой, к мтери. Он был тк одинок, тм, в Ливорно! Ведь это не дом, тюрьм. Чего стоит язычок Джули! Он один был способен убить её. Потом зимой, когд мть тяжело зболел, я збыл и студентов, и книги и, кк вы знете, совсем перестл бывть в Пизе. Если б меня волновли эти вопросы, я бы все рсскзл мтери. Но они кк-то вылетели у меня из головы. Потом я понял, что он доживет последние дни… Вы знете, я был безотлучно при ней до смой её смерти. Чсто просиживл у её постели целые ночи. Днём приходил Джемм Уоррен, и я шёл спть… Вот в эти-то длинные ночи я и стл здумывться нд прочитнным и нд тем, что говорили мне студенты. Пытлся уяснить, првы ли они… Думл: что скзл бы обо всём этом Христос?

– Ты обрщлся к нему? – Голос Монтнелли прозвучл не совсем твёрдо.

– Д, padre, чсто. Я молил его нствить меня или дть мне умереть вместе с мтерью… Но ответ не получил.

– И ты не поговорил об этом со мной Артур! А я-то думл, что ты доверяешь мне!

– Padre, вы ведь знете, что доверяю! Но есть вещи о которых никому не следует говорить. Мне кзлось что тут никто не может помочь – ни вы, ни мть. Я хотел получить ответ от смого бог. Ведь решлся вопрос о моей жизни, о моей душе.

Монтнелли отвернулся и стл пристльно всмтривться в сумерки, окутвшие мгнолию. Они были тк густы, что его фигур кзлсь тёмным призрком среди ещё более тёмных ветвей.

– Ну потом? – медленно проговорил он.

– Потом… он умерл. Последние три ночи я не отходил от неё…

Артур змолчл, но Монтнелли сидел не двигясь.

– Дв дня перед погребением я только о ней и думл, – продолжл Артур совсем тихо. – Потом, после похорон, я зболел и не мог прийти н исповедь. Помните?

– Помню.

– В ту ночь я поднялся с постели и пошёл в комнту мтери. Тм было пусто. Только в лькове стояло большое рспятие. Мне кзлось, что господь поможет мне. Я упл н колени и ждл – всю ночь. А утром, когд я пришёл в себя… Нет, padre! Я не могу объяснить, не могу рсскзть вм, что я видел. Я см едв помню. Но я зню, что господь ответил мне. И я не смею противиться его воле.

Несколько минут они сидели молч, зтем Монтнелли повернулся к Артуру и положил ему руку н плечо.

– Сын мой! – проговорил он. – Я не посмею скзть, что господь не обрщлся к твоей душе. Но вспомни, в кком ты был состоянии тогд, и не принимй болезненную мечту з высокий призыв господ. Если действительно тков был его воля – ответить тебе, когд смерть посетил твой дом, – смотри, кк бы не истолковть ошибочно его слово. Куд зовёт тебя твоё сердце?

Артур поднялся и ответил торжественно, точно повторяя слов ктехизис:

– Отдть жизнь з Итлию, освободить её от рбств и нищеты, изгнть встрийцев и создть свободную республику, не знющую иного влстелин, кроме Христ!

– Артур, подумй, что ты говоришь! Ты ведь дже не итльянец!

– Это ничего не знчит. Я остюсь смим собой. Мне было видение, и я исполню волю господ.

Снов нступило молчние.

– Ты говоришь, что Христос… – медленно нчл Монтнелли.

Но Артур не дл ему докончить:

– Христос скзл: «Потерявший душу свою рди меня сбережёт её».

Монтнелли опёрся локтем о ветвь мгнолии и прикрыл рукой глз.

– Сядь н минуту, сын мой, – скзл он нконец.

Артур опустился н скмью, и Монтнелли, взяв его руки в свои, крепко сжл их.

– Сейчс я не могу спорить с тобой, – скзл он. – Всё это произошло тк внезпно… Мне нужно время, чтобы рзобрться. Кк-нибудь после мы поговорим об этом подробно. Но сейчс я прошу тебя помнить об одном: если с тобой случится бед, если ты погибнешь, я не перенесу этого…

– Padre!

– Не перебивй, дй мне кончить. Я тебе уже говорил, что у меня нет никого во всём мире, кроме тебя. Ты вряд ли понимешь, что это знчит. Трудно тебе понять – ты тк молод. В твои годы я тоже не понял бы, Артур, ты для меня кк… сын. Понимешь? Ты свет очей моих, ты рдость моего сердц! Я готов умереть, лишь бы удержть тебя от ложного шг, который может погубить твою жизнь! Но я бессилен. Я не требую от тебя обещний. Прошу только: помни, что я скзл, и будь осторожен. Подумй хорошенько, прежде чем решться н что-нибудь. Сделй это хотя бы рди меня, если уж не рди твоей покойной мтери…

– Хорошо, padre, вы… вы… помолитесь з меня и з Итлию.

Артур молч опустился н колени, и тк же молч Монтнелли коснулся его склонённой головы. Прошло несколько минут. Артур поднялся, поцеловл руку кноник и, неслышно ступя, пошёл по росистой трве. Оствшись один, Монтнелли долго сидел под мгнолией, глядя прямо перед собой в темноту.

«Отмщение господ нстигло меня, кк цря Двид, – думл он. – Я осквернил его святилище и коснулся тел господня нечистыми рукми. Терпение его было велико, но вот ему пришёл конец. „Ибо ты содеял это втйне, я содею перед всем нродом изрилевым и перед солнцем; сын, рождённый от тебя, умрёт“.

Глв II

Мистеру Джеймсу Бёртону совсем не улыблсь зтея его сводного брт «штться по Швейцрии» вместе с Монтнелли. Но зпретить эту невинную прогулку в обществе профессор богословия, д ещё с ткой целью, кк знятия ботникой, он не мог. Артуру, не знвшему истинных причин откз, это покзлось бы крйним деспотизмом, он приписл бы его религиозным и рсовым предрссудкм, Бертоны гордились своей веротерпимостью. Все члены их семьи были стойкими протестнтми и консервторми ещё с тех двних пор, когд судовлдельческя компния «Бёртон и сыновья, Лондон – Ливорно» только возникл, он вел дел больше ст лет.

Бертоны держлись того мнения, что нглийскому джентльмену подобет быть беспристрстным дже по отношению к ктоликм; и поэтому, когд глв дом, нскучив вдовством, женился н ктоличке, хорошенькой гуверннтке своих млдших детей, стршие сыновья, Джеймс и Томс, мрчно покорились воле провидения, хотя им и трудно было мириться с присутствием в доме мчехи, почти их ровесницы.

Со смертью отц трудное положение в семье осложнилось ещё больше женитьбой стршего сын. Впрочем, пок Глэдис был жив, об брт добросовестно стрлись зщищть её от злого язык Джули и кк могли исполняли свой долг по отношению к Артуру. Они не любили мльчик и дже не думли этого скрывть. Их чувств к брту выржлись глвным обрзом щедрыми подркми и предоствлением ему полной свободы.

Поэтому в ответ н своё письмо Артур получил чек н покрытие путевых издержек и холодное рзрешение провести кникулы, кк ему будет угодно. Он истртил чсть денег н покупки книг по ботнике и ппок для гербрия и вскоре двинулся с padre в своё первое льпийское путешествие.

Артур двно уже не видел padre тким бодрым, кк в эти дни. После первого потрясения, вызвнного рзговором в сду, к Монтнелли мло-помлу вернулось душевное рвновесие, и теперь он смотрел н все более спокойно. «Артур юн и неопытен, – думл Монтнелли. – Его решение не может быть окончтельным. Ещё не поздно – мягкие увещния, врзумительные доводы сделют своё дело и вернут его с того опсного пути, н который он едв успел ступить».

Они собирлись провести несколько дней в Женеве, но стоило только Артуру увидеть её злитые плящим солнцем улицы и пыльные нбережные с толпми туристов, кк он срзу нхмурился. Монтнелли со спокойной улыбкой нблюдл з ним.

– Что, carino? Тебе здесь не нрвится?

– См не зню. Я ждл совсем другого. Озеро, првд, прекрсное, и очертния холмов тоже хороши. – Они стояли н острове Руссо[11], и Артур укзывл н длинные строгие контуры Свойских Альп. – Но город! Он ткой чопорный, ккуртный, в нём есть что-то… протестнтское. У него ткой же смодовольный вид. Нет, не нрвится мне он, нпоминет чем-то Джули.

Монтнелли зсмеялся:

– Бедный, вот не повезло тебе! Ну что ж, мы ведь путешествуем рди удовольствия, и нм нет нужды здерживться здесь. Двй поктемся сегодня по озеру н прусной лодке, звтр утром поднимемся в горы.

– Но, padre, может быть, вм хочется побыть здесь?

– Дорогой мой, я видел все это десятки рз, и если ты получишь удовольствие от ншей поездки, ничего другого мне не ндо. Куд бы тебе хотелось отпрвиться?

– Если вм всё рвно, двйте двинемся вверх по реке, к истокм.

– Вверх по Роне?

– Нет, по Арве. Он тк быстро мчится.

– Тогд едем в Шмони.

Весь день они ктлись н мленькой прусной лодке. Живописное озеро понрвилось юноше горздо меньше, чем серя и мутня Арв. Он вырос близ Средиземного моря и привык к голубой зыби волн. Но быстрые реки всегд влекли Артур, и этот стремительный поток, нёсшийся с ледников, привёл его в восхищение.

– Вот это рек! – говорил он. – Ткя серьёзня!

Н другой день рно утром они отпрвились в Шмони. Пок дорог бежл плодородной долиной, Артур был в очень весёлом нстроении. Но вот близ Клюз им пришлось свернуть н крутую тропинку. Большие зубчтые горы охвтил их тесным кольцом. Артур стл серьёзен и молчлив. От Сен-Мртен двинулись пешком по долине, остнвливлись н ночлег в придорожных шле[12] или в мленьких горных деревушкх и снов шли дльше, куд хотелось. Природ производил н Артур огромное впечтление, первый водопд, встретившийся им н пути, привёл его в восторг. Но по мере того кк они подходили к снежным вершинм, восхищение Артур сменялось ккой-то восторженной мечттельностью, новой для Монтнелли. Кзлось, между юношей и горми существовло тйное родство. Он готов был чсми лежть неподвижно среди тёмных, гулко шумевших сосен, лежть и смотреть меж прямых высоких стволов н злитый солнцем мир сверкющих горных пиков и нгих утёсов. Монтнелли нблюдл з ним с грустью и звистью.

– Хотел бы я знть, carino, что ты тм видишь, – скзл он однжды, переведя взгляд от книги н Артур, который вот уже больше чс лежл н мшистой земле и не сводил широко открытых глз с блистющих в вышине гор и голубого простор нд ними.

Решив переночевть в тихой деревушке неподлёку от водопд Диоз, они свернули к вечеру с дорогими поднялись н поросшую соснми гору полюбовться оттуд зктом нд пикми и вершиной Монблн. Артур поднял голову и кк зчровнный посмотрел н Монтнелли:

– Что я вижу, padre? Словно сквозь тёмный кристлл я вижу в этой голубой пустыне без нчл и конц величественное существо в белых одеждх. Век з веком оно ждёт озрения духом божиим.

Монтнелли вздохнул;

– И меня когд-то посещли ткие видения.

– А теперь?

– Теперь нет. Больше этого уже не будет. Они не исчезли, я зню, но глз мои зкрыты для них. Я вижу совсем другое.

– Что же вы видите?

– Что я вижу, carino? В вышине я вижу голубое небо и снежную вершину, но вон тм глзм моим открывется нечто иное. – Он покзл вниз, н долину.

Артур стл н колени и нгнулся нд крем пропсти. Огромные сосны, окутнные вечерними сумеркми, стояли, словно чсовые, вдоль узких речных берегов. Прошл минут – солнце, крсное, кк рсклённый уголь, спрятлось з зубчтый утёс, и все вокруг потухло. Что-то тёмное, грозное ндвинулось н долину. Отвесные склы н зпде торчли в небе, точно клыки ккого-то чудовищ, которое вот-вот бросится н свою жертву и унесёт её вниз, в рзверстую псть пропсти, где лес глухо стонл н ветру. Высокие ели острыми ножми поднимлись ввысь, шепч чуть слышно: «Упди н нс!» Горный поток бурлил и клокотл во тьме, в неизбывном отчянии кидясь н кменные стены своей тюрьмы.

– Padre! – Артур встл и, вздрогнув, отштнулся от кря бездны – Это похоже н преисподнюю!

– Нет, сын мой, – тихо проговорил Монтнелли, – это похоже н человеческую душу.

– Н души тех, кто бродит во мрке и кого смерть осеняет своим крылом?

– Н души тех, с кем ты ежедневно встречешься н улицх.

Артур, поёживясь, смотрел вниз, в темноту. Белесый тумн плыл среди сосен медля нд бушующим потоком, точно печльный призрк, не влстный вымолвить ни слов утешения.

– Смотрите! – вдруг скзл Артур. – Люди, что бродили во мрке, увидели свет!

Вечерняя зря зжгл снежные вершины н востоке. Но вот, лишь только её крсновтые отблески потухли, Монтнелли повернулся к Артуру и тронул его з плечо:

– Пойдём, carino. Уже стемнело, кк бы нм не зблудиться.

– Этот утёс – словно мертвец, – скзл юнош, отводя глз от поблёскиввшего вдли снежного пик.

Осторожно спустившись между тёмными деревьями, они пошли н ночёвку в шле.

Войдя в комнту, где Артур поджидл его к ужину, Монтнелли увидел, что юнош збыл о своих недвних мрчных видениях и словно преобрзился.

– Padre, идите сюд! Посмотрите н эту потешную собчонку! Он тнцует н здних лпкх.

Он был тк же увлечён собкой и её прыжкми, кк чс нзд зрелищем льпийского зкт. Хозяйк шле, крснощёкя женщин в белом переднике, стоял, уперев в бок полные руки, и улыблсь, глядя н возню Артур с собкой.

– Видно, у него не очень-то много збот, если тк зигрлся, – скзл он своей дочери н местном нречии. – А ккой крсвчик!

Артур покрснел, кк школьник, женщин, зметив, что её поняли, ушл, смеясь нд его смущением.

З ужином он только и толковл, что о плнх дльнейших прогулок в горы, о восхождениях н вершины, о сборе трв. Причудливые обрзы, вствшие перед ним тк недвно, не повлияли, видимо, ни н его нстроение, ни н ппетит.

Утром, когд Монтнелли проснулся, Артур уже не было. Он отпрвился ещё до рссвет в горы помочь Гспру выгнть коз н пстбище.

Однко не успели подть звтрк, кк юнош вбежл в комнту, без шляпы, с большим букетом диких цветов. Н плече у него сидел девочк лет трех.

Монтнелли смотрел н него улыбясь. Ккой рзительный контрст с тем серьёзным, молчливым Артуром, которого он знл в Пизе и Ливорно!

– Ах, padre, кк тм хорошо! Восход солнц в горх! Сколько в этом величия! А ккя сильня рос! Взгляните. – Он поднял ногу в мокром, грязном бшмке. – У нс было немного хлеб и сыр, н пстбище мы выпили козьего молок… Ужсня гдость! Но я опять проголодлся, и вот этой мленькой персоне тоже ндо поесть… Аннет, хочешь меду?

Он сел, посдил девочку к себе н колени и стл помогть ей рзбирть цветы.

– Нет, нет! – зпротестовл Монтнелли. – Тк ты можешь простудиться. Сбегй переоденься… Иди сюд, Аннет… Где ты подобрл её, Артур?

– В смом конце деревни. Это дочк того человек, которого мы встретили вчер. Он здешний спожник. Посмотрите, ккие у Аннет чудесные глз! А в крмне у неё живя черепх, по имени Кролин.

Когд Артур, сменив мокрые чулки, сошёл вниз звтркть, девочк сидел н коленях у padre и без умолку трторил о черепхе, которую он держл вверх брюшком в своей пухлой ручке, чтобы «monsieur»[13] мог посмотреть, кк шевелятся у неё лпки.

– Поглядите, monsieur! – серьёзным тоном говорил он. – Поглядите, ккие у Кролины бшмчки!

Монтнелли, збвляя млютку, глдил её по голове, любовлся черепхой и рсскзывл чудесные скзки. Хозяйк вошл убрть со стол и с изумлением посмотрел н Аннет, которя выворчивл крмны у вжного господин в духовном одеянии.

– Бог помогет млденцм рспознвть хороших людей, – скзл он. – Аннет боится чужих, сейчс, смотрите, он совсем не дичится его преподобия. Вот чудо! Аннет, стнь скорее н колени и попроси блгословения у доброго господин. Это принесёт тебе счстье…

– Я и не подозревл, padre, что вы умеете игрть с детьми, – скзл Артур чс спустя, когд они проходили по злитому солнцем пстбищу. – Ребёнок просто не отрывл от вс глз. Знете, я…

– Что?

– Я только хотел скзть… кк жль, что церковь зпрещет священникм жениться. Я не совсем понимю почему. Ведь воспитние детей – ткое серьёзное дело! Кк вжно, чтобы с смого рождения они были в хороших рукх. Мне кжется, чем выше призвние человек, чем чище его жизнь, тем больше он пригоден в роли отц. Padre, я уверен, что, если бы не вш обет… если б вы женились, вши дети были бы…

– Змолчи!

Это слово, произнесённое торопливым шёпотом, кзлось, углубило нступившее потом молчние.

– Padre, – снов нчл Артур, огорчённый мрчным видом Монтнелли, – рзве в этом есть что-нибудь дурное? Может быть, я ошибюсь, но я говорю то, что думю.

– Ты не совсем ясно отдёшь себе отчёт в знчении своих слов, – мягко ответил Монтнелли. – Пройдёт несколько лет, и ты поймёшь многое. А сейчс двй поговорим о чем-нибудь другом.

Это было первым нрушением того полного соглсия, которое устновилось между ними з время кникул.

Из Шмони Монтнелли и Артур поднялись н Тэт-Нур и в Мртиньи остновились н отдых, тк кк дни стояли удушливо жркие.

После обед они перешли н зщищённую от солнц террсу отеля, с которой открывлся чудесный вид. Артур принёс ботнизирку и нчл с Монтнелли серьёзную беседу о ботнике. Они говорили по-итльянски.

Н террсе сидели двое художников-нгличн. Один делл нбросок с нтуры, другой лениво болтл. Ему не приходило в голову, что инострнцы могут понимть по-нглийски.

– Брось свою пчкотню, Вилли, – скзл он. – Нрисуй лучше вот этого восхитительного итльянского юношу, восторгющегося ппоротникми. Ты посмотри, ккие у него брови! Змени лупу в его рукх рспятием, ндень н него римскую тогу вместо коротких штнов и куртки – и перед тобой зконченный тип христинин первых веков.

– Ккой тм христинин! Я сидел возле него з обедом. Он восторглся жреной курицей не меньше, чем этой трвой. Что и говорить, юнош очень мил, у него ткой чудесный оливковый цвет лиц. Но его отец горздо живописнее.

– Его-кто?

– Его отец, что сидит прямо перед тобой. Неужели ты не зинтересовлся им? Ккое у него прекрсное лицо!

– Эх ты, безмозглый методист[14]! Не признл ктолического священник!

– Священник? А ведь верно! Чёрт возьми! Я и збыл: обет целомудрия и всё ткое прочее… Что ж, рз тк, будем снисходительны и предположим, что этот юнош – его племянник.

– Вот ослы! – прошептл Артур, подняв н Монтнелли смеющиеся глз. – Тем не менее с их стороны очень любезно нходить во мне сходство с вми. Мне бы хотелось и в смом деле быть вшим племянником… Padre, что с вми? Кк вы побледнели!

Монтнелли встл и приложил руку ко лбу.

– У меня зкружилсь голов, – произнёс он глухим, слбым голосом. – Должно быть, я сегодня слишком долго был н солнце. Пойду прилягу, carino. Это от жры.

* * *

Проведя две недели у Люцернского озер, Артур и Монтнелли возврщлись в Итлию через Сен-Готрдский перевл. Погод блгоприятствовл им, и они совершили не одну интересную экскурсию, но т рдость, которя сопутствовл кждому их шгу в первые дни, исчезл.

Монтнелли преследовл тревожня мысль о необходимости серьёзно поговорить с Артуром, что, кзлось, легче всего было сделть во время кникул. В долине Арвы он нмеренно избегл ксться той темы, которую они обсуждли в сду, под мгнолией. Было бы жестоко, думл Монтнелли, омрчть тким тяжёлым рзговором первые рдости, которые дёт Артуру льпийскя природ. Но с того дня в Мртиньи он повторял себе кждое утро: «Сегодня я поговорю с ним», и кждый вечер: «Нет, лучше звтр». Кникулы уже подходили к концу, он всё повторял: «Звтр, звтр». Его удерживло смутное, пронизывющее холодком чувство, что отношения их уже не те, – словно ккя-то звес отделил его от Артур. Лишь в последний вечер кникул он внезпно понял, что если говорить, то только сегодня.

Они остлись ночевть в Лугно, н следующее утро должны были выехть в Пизу. Монтнелли хотелось выяснить хотя бы, кк длеко его любимец звлечён в роковые зыбучие пески итльянской политики.

– Дождь перестл, carino, – скзл он после зход солнц. – Сейчс смое время посмотреть озеро. Пойдём, мне нужно поговорить с тобой.

Они прошли вдоль берег к тихому, уединённому месту и уселись н низкой кменной стене. Около неё рос куст шиповник, покрытый лыми ягодми. Несколько зпоздлых бледных розочек, отягчённых дождевыми кплями, свешивлись с верхней ветки. По зелёной глди озер скользил мленькя лодк с лёгким белым прусом, слбо колыхвшимся н влжном ветерке. Лодк кзлсь лёгкой и хрупкой, словно серебристый, брошенный н воду одувнчик. Н Монте-Сльвторе, кк золотой глз, сверкнуло окно одинокой пстушьей хижины. Розы опустили головки, здремв под облчным сентябрьским небом; вод с тихим плеском нбегл п прибрежные кмни.

– Только сейчс я могу спокойно поговорить с тобой, – нчл Монтнелли. – Ты вернёшься к своим знятиям, к своим друзьям, д и я эту зиму буду очень, знят. Мне хочется выяснить нши отношения, и если ты…

Он помолчл минутку, потом снов медленно зговорил:

– …и если ты чувствуешь, что можешь доверять мне по-прежнему, то скжи откровенно – не тк, кк тогд в сду семинрии, – длеко ли ты зшёл…

Артур смотрел н водную рябь, спокойно слушл его и молчл.

– Я хочу знть, если только ты можешь ответить мне, – продолжл Монтнелли, – связл ли ты себя клятвой или кк-либо инче.

– Мне нечего скзть вм, дорогой padre. Я не связл себя ничем, и всё-тки я связн.

– Не понимю…

– Что толку в клятвх? Не они связывют людей. Если вы чувствуете, что вми овлдел идея, – это все. А инче вс ничто не свяжет.

– Знчит, это… это не может измениться? Артур, понимешь ли ты, что говоришь?

Артур повернулся и посмотрел Монтнелли прямо в глз:

– Padre, вы спршивли, доверяю ли я вм. А есть ли у вс доверие ко мне? Ведь если бы мне было что скзть, я бы вм скзл. Но о тких вещх нет смысл говорить. Я не збыл вших слов и никогд не збуду. Но я должен идти своей дорогой, идти к тому свету, который я вижу впереди.

Монтнелли сорвл розочку с куст, оборвл лепестки и бросил их в воду.

– Ты прв, carino. Довольно, не будем больше говорить об этом. Все рвно словми не поможешь… Что ж… дойдём.

Глв III

Осень и зим миновли без всяких событий. Артур прилежно знимлся, и у него оствлось мло свободного времени. Всё же рз, то и дв рз в неделю он улучл минутку, чтобы зглянуть к Монтнелли. Иногд он зходил к нему с книгой з рзъяснением ккого-нибудь трудного мест, и в тких случях рзговор шёл только об этом. Чувствуя вствшую между ними почти неосяземую прегрду, Монтнелли избегл всего, что могло покзться попыткой с его стороны восстновить прежнюю близость. Посещения Артур доствляли ему теперь больше горечи, чем рдости. Трудно было выдерживть постоянное нпряжение, кзться спокойным и вести себя тк, словно ничто не изменилось. Артур тоже змечл некоторую перемену в обрщении padre и, понимя, что он связн с тяжким вопросом о его «новых идеях», избегл всякого упоминния об этой теме, влдевшей непрестнно его мыслями.

И всё-тки Артур никогд не любил Монтнелли тк горячо, кк теперь. От смутного, но неотвязного чувств неудовлетворённости и душевной пустоты, которое он с тким трудом пытлся зглушить изучением богословия и соблюдением обрядов ктолической церкви, при первом же знкомстве его с «Молодой Итлией»[15] не остлось и след. Исчезл нездоровя мечттельность, порождёння одиночеством и бодрствовнием у постели умирющей, не стло сомнений, спсясь от которых он прибегл к молитве. Вместе с новым увлечением, с новым, более ясным восприятием религии (ибо в студенческом движении Артур видел не столько политическую, сколько религиозную основу) к нему пришло чувство покоя, душевной полноты, умиротворённости и рсположения к людям. Весь мир озрился для него новым светом. Он нходил новые, достойные любви стороны в людях, неприятных ему рньше, Монтнелли, который в течение пяти лет был для него иделом, предствлялся ему теперь грядущим пророком новой веры, с новым сиянием н челе. Он стрстно вслушивлся в проповеди padre, стрясь уловить в них следы внутреннего родств с республикнскими идеями; подолгу рзмышлял нд евнгелием и рдовлся демокртическому духу христинств в дни его возникновения.

В один из янврских дней Артур зшёл в семинрию вернуть взятую им книгу. Узнв, что отец ректор вышел, он поднялся в кбинет Монтнелли, поствил том н полку и хотел уже идти, кк вдруг внимние его привлекл книг, лежвшя н столе. Это было сочинение Днте – «De Monarchia»[16]. Артур нчл читть книгу и скоро тк увлёкся, что не услышл, кк отворилсь и снов зтворилсь дверь. Он оторвлся от чтения только тогд, когд з его спиной рздлся голос Монтнелли.

– Вот не ждл тебя сегодня! – скзл padre, взглянув н зголовок книги. – Я только что собирлся послть к тебе спрвиться, не придёшь ли ты вечером.

– Что-нибудь вжное? Я знят сегодня, но если…

– Нет, можно и звтр. Мне хотелось видеть тебя – я уезжю во вторник. Меня вызывют в Рим.

– В Рим? Ндолго?

– В письме говорится, что до конц псхи. Оно из Втикн[17]. Я хотел срзу дть тебе знть, но всё время был знят то делми семинрии, то приготовлениями к приезду нового ректор.

– Padre, я ндеюсь, вы не покинете семинрии?

– Придётся. Но я, вероятно, ещё приеду в Пизу. По крйней мере н время.

– Но почему вы уходите?

– Видишь ли… Это ещё не объявлено официльно, но мне предлгют епископство.

– Padre! Где?

– Для этого мне ндо ехть в Рим. Ещё не решено, получу ли я епрхию в Апеннинх или остнусь викрием здесь.

– А новый ректор уже нзнчен?

– Д, отец Крди. Он приедет звтр.

– Кк все это неожиднно!

– Д… решения Втикн чсто объявляются в смую последнюю минуту.

– Вы знкомы с новым ректором?

– Лично незнком, но его очень хвлят. Монсеньёр Беллони пишет, что это человек очень обрзовнный.

– Для семинрии вш уход – большя потеря.

– Не зню, кк семинрия, но ты, carino, будешь чувствовть моё отсутствие. Может быть, почти тк же, кк я твоё.

– Д, это верно. И всё-тки я рдуюсь з вс.

– Рдуешься? А я не зню, рдовться ли мне.

Монтнелли сел к столу, и вид у него был ткой устлый, точно он н смом деле не рдовлся высокому нзнчению.

– Ты знят сегодня днём, Артур? – нчл он после минутной пузы. – Если нет, остнься со мной, рз ты не можешь зйти вечером. Мне что-то не по себе, Я хочу кк можно дольше побыть с тобой до отъезд.

– Хорошо, только в шесть чсов я должен быть…

– Н кком-нибудь собрнии?

Артур кивнул, и Монтнелли быстро переменил тему рзговор.

– Я хотел поговорить о твоих делх, – нчл он. – В моё отсутствие тебе будет нужен другой духовник.

– Но когд вы вернётесь, я ведь смогу прийти к вм н исповедь?

– Дорогой мой, что з вопрос! Я говорю только о трех или четырех месяцх, когд меня здесь не будет. Соглсен ты взять в духовники кого-нибудь из отцов Снт-Ктрины[18]?

– Соглсен.

Они поговорили немного о других делх. Артур поднялся:

– Мне пор. Студенты будут ждть меня.

Мрчня тень снов пробежл по лицу Монтнелли.

– Уже? А я только нчл отвлекться от своих чёрных мыслей. Ну что ж, прощй!

– Прощйте. Звтр я опять приду.

– Приходи порньше, чтобы я успел повидть тебя недине. Звтр приезжет отец Крди… Артур, дорогой мой, прошу тебя, будь осторожен, не совершй необдумнных поступков, по крйней мере до моего возврщения. Ты не можешь себе предствить, кк я боюсь оствлять тебя одного!

– Нпрсно, padre. Сейчс все совершенно спокойно, и тк будет ещё долгое время.

– Ну, прощй! – отрывисто скзл Монтнелли и склонился нд своими бумгми.

* * *

Войдя в комнту, где происходило студенческое собрние, Артур прежде всего увидел подругу своих детских игр, дочь доктор Уоррен. Он сидел у окн в углу и внимтельно слушл, что говорил ей высокий молодой ломбрдец в поношенном костюме – один из инициторов движения. З последние несколько месяцев он сильно изменилсь, рзвилсь и теперь стл совсем взрослой девушкой. Только две толстые чёрные косы з спиной ещё нпоминли недвнюю школьницу. Н ней было чёрное плтье; голову он зкутл черным шрфом, тк кк в комнте сквозило. Н груди у неё был приколот киприсовя веточк – эмблем «Молодой Итлии». Ломбрдец с горячностью рсскзывл ей о нищете клбрийских[19] крестьян, он сидел молч и слушл, опершись подбородком н руку и опустив глз. Артуру покзлось, что перед ним предстло грустное видение: Свобод, оплкивющя утрченную Республику. (Джули увидел бы в ней только не в меру вытянувшуюся девчонку с бледным лицом, некрсивым носом и в стром, слишком коротком плтье.)

– Вы здесь, Джим! – скзл Артур, подойдя к ней, когд ломбрдц отозвли в другой конец комнты.

Джим – было её детское прозвище, уменьшительное, от редкого имени Джиннифер, днного ей при крещении. Школьные подруги-итльянки звли её Джеммой.

Он удивлённо поднял голову;

– Артур! А я и не знл, что вы входите в оргнизцию.

– И я никк не ожидл встретить вс здесь, Джим! С кких пор вы…

– Д нет, – поспешно зговорил он. – Я ещё не состою в оргнизции. Мне только удлось выполнить дв-три мленьких поручения. Я познкомилсь с Бини. Вы знете Крло Бини?

– Д, конечно.

Бини был руководителем ливорнской группы, и его знл вся «Молодя Итлия».

– Тк вот, Бини звёл со мной рзговор об этих делх. Я попросил его взять меня с собой н одно из студенческих собрний. Потом он нписл мне во Флоренцию… Вы знете, что я был н рождество во Флоренции?

– Нет, мне теперь редко пишут из дому.

– Д, понимю… Тк вот, я уехл погостить к Рйтм. (Рйты были её школьные подруги, переехвшие во Флоренцию.) Тогд Бини нписл мне, чтобы я по пути домой зехл в Пизу и пришл сюд… Ну, сейчс нчнут…

В доклде говорилось об идельной республике и о том, что молодёжь обязн готовить себя к ней. Мысли доклдчик были несколько тумнны, но Артур слушл его с блгоговейным восторгом. В этот период своей жизни он принимл все н веру и впитывл новые нрвственные иделы, не здумывясь нд ними.

Когд доклд и последоввшие з ним продолжительные прения кончились и студенты стли рсходиться, Артур подошёл к Джемме, которя всё ещё сидел в углу.

– Я провожу вс, Джим. Где вы остновились?

– У Мрьетты.

– У строй экономки вшего отц?

– Д, он живёт довольно длеко отсюд.

Некоторое время они шли молч. Потом Артур вдруг спросил:

– Сколько вм лет? Семндцть?

– Минуло семндцть в октябре.

– Я всегд знл, что вы, когд вырстете, не стнете, кк другие девушки, увлекться блми и тому подобной чепухой. Джим, дорогя, я тк чсто думл, будете ли вы в нших рядх!

– То же смое я думл о вс.

– Вы говорили, что Бини двл вм ккие-то поручения. А я дже не знл, что вы с ним знкомы.

– Я делл это не для Бини, для другого.

– Для кого?

– Для того, кто рзговривл со мной сегодня, – для Боллы.

– Вы его хорошо знете?

В голосе Артур прозвучли ревнивые нотки. Ему был неприятен этот человек. Они соперничли в одном деле, которое комитет «Молодой Итлии» в конце концов доверил Болле, считя Артур слишком молодым и неопытным.

– Я зню его довольно хорошо. Он мне очень нрвится. Он жил в Ливорно.

– Зню… Он уехл туд в ноябре.

– Д, в это время тм ждли прибытия проходов[20]. Кк вы думете, Артур, не ндёжнее ли вш дом для ткого род дел? Никому и в голову не придёт подозревть семейство богтых судовлдельцев. Кроме того, вы всех знете в докх.

– Тише! Не тк громко, дорогя! Знчит, литертур, прислння из Мрселя, хрнилсь у вс?

– Только один день… Но, может быть, мне не следовло говорить вм об этом?

– Почему? Вы ведь знете, что я член оргнизции. Джемм, дорогя, кк я был бы счстлив, если б к нм присоединились вы и… padre!

– Вш padre? Рзве он…

– Нет, убеждения у него иные. Но мне думлось иногд… Я ндеялся…

– Артур, но ведь он священник!

– Тк что же? В ншей оргнизции есть и священники. Двое из них пишут в гзете[21]. Д и что тут ткого? Ведь нзнчение духовенств – вести мир к высшим иделм и целям, рзве не к этому мы стремимся? В конце концов это скорее вопрос религии и морли, чем политики. Ведь если люди готовы стть свободными и сознтельными гржднми, никто не сможет удержть их в рбстве.

Джемм нхмурилсь:

– Мне кжется, Артур, что у вс тут немножко хромет логик. Священник проповедует религиозную догму. Я не вижу, что в этом общего со стремлением освободиться от встрийцев.

– Священник – проповедник христинств, Христос был величйшим революционером.

– Знете, я говорил о священникх с моим отцом, и он…

– Джемм, вш отец протестнт.

После минутного молчния он смело взглянул ему в глз;

– Двйте лучше прекртим этот рзговор. Вы всегд стновитесь нетерпимы, кк только речь зходит о протестнтх.

– Вовсе нет. Нетерпимость проявляют обычно протестнты, когд говорят о ктоликх.

– Я думю инче. Однко мы уже слишком много спорили об этом, не стоит нчинть снов… Кк вм понрвилсь сегодняшняя лекция?

– Очень понрвилсь, особенно последняя чсть. Кк хорошо, что он тк решительно говорил о необходимости жить соглсно иделм республики, не только мечтть о ней! Это соответствует учению Христ: «Црство божие внутри нс».

– А мне кк рз не понрвилсь эт чсть. Он тк много говорил о том, что мы должны думть, чувствовть, ккими должны быть, но не укзл никких прктических путей, не говорил о том, что мы должны делть.

– Нступит время, и у нс будет достточно дел. Нужно терпение. Великие перевороты не совершются в один день.

– Чем сложнее здч, тем больше основний сейчс же приступить к ней. Вы говорите, что нужно подготовить себя к свободе. Но кто был лучше подготовлен к ней, кк не вш мть? Рзве не нгельскя был у неё душ? А к чему привел вся доброт? Он был рбой до последнего дня своей жизни. Сколько придирок, сколько оскорблений он вынесл от вшего брт Джеймс и его жены! Не будь у неё ткого мягкого сердц и ткого терпения, ей бы легче жилось, с ней не посмели бы плохо обрщться. Тк и с Итлией: тем, кто поднимется н зщиту своих интересов, вовсе не нужно терпение.

– Джим, дорогя, Итлия был бы уже свободн, если бы гнев и стрсть могли её спсти. Не ненвисть нужн ей, любовь.

Кровь прилил к его лицу и вновь отхлынул, когд он произнёс последнее слово. Джемм не зметил этого – он смотрел прямо перед собой. Её брови были сдвинуты, губы крепко сжты.

– Вм кжется, что я непрв, Артур, – скзл он после небольшой пузы. – Нет, првд н моей стороне. И когд-нибудь вы поймёте это… Вот и дом Мрьетты. Зйдёте, может быть?

– Нет, уже поздно. Покойной ночи, дорогя!

Он стоял возле двери, крепко сжимя её руку в своих.

– «Во имя бог и нрод…»

И Джемм медленно, торжественно доскзл девиз:

– «…ныне и во веки веков».

Потом отнял свою руку и вбежл в дом. Когд дверь з ней зхлопнулсь, он нгнулся и поднял киприсовую веточку, упвшую с её груди.

Глв IV

Артур вернулся домой словно н крыльях. Он был счстлив, безоблчно счстлив. Н собрнии нмекли н подготовку к вооружённому восстнию. Джемм был теперь его товрищем, и он любил её. Они вместе будут рботть, может быть, дже вместе умрут в борьбе з грядущую республику. Вот он, весенняя пор их ндежд! Padre увидит это и поверит в их дело.

Впрочем, н другой день Артур проснулся в более спокойном нстроении. Он вспомнил, что Джемм собирется ехть в Ливорно, a padre – в Рим.

Янврь, феврль, мрт – три долгих месяц до псхи! Чего доброго, Джемм, вернувшись к своим, подпдёт под протестнтское влияние (н языке Артур слово «протестнт» и «филистер»[22] были тождественны по смыслу). Нет, Джемм никогд не будет флиртовть, кокетничть и охотиться з туристми и лысыми судовлдельцми, кк другие нглийские девушки в Ливорно: Джемм совсем другя. Но он, вероятно, очень несчстн. Ткя молодя, без друзей, и кк ей, должно быть, одиноко среди всей этой чопорной публики… О, если бы его мть был жив!

Вечером он зшёл в семинрию и зстл Монтнелли з беседой с новым ректором. Вид у него был устлый, недовольный. Увидев Артур, padre не только не обрдовлся, кк обычно, но ещё более помрчнел.

– Вот тот студент, о котором я вм говорил, – сухо скзл Монтнелли, предствляя Артур новому ректору. – Буду вм очень обязн, если вы рзрешите ему пользовться библиотекой и впредь.

Отец Крди – пожилой, блгодушного вид священник – срзу же зговорил с Артуром об университете. Свободный, непринуждённый тон его покзывл, что он хорошо знком с жизнью студенчеств. Рзговор быстро перешёл н слишком строгие порядки в университете – весьм злободневный вопрос.

К великой рдости Артур, новый ректор резко критиковл университетское нчльство з те бессмысленные огрничения, которыми оно рздржло студентов.

– У меня большой опыт по воспитнию юношеств, – скзл он. – Ни в чём не мешть молодёжи без достточных к тому основнии – вот моё првило. Если с молодёжью хорошо обрщться, увжть её, то редкий юнош доствит стршим большие огорчения. Но ведь и смирня лошдь стнет брыкться, если постоянно дёргть поводья.

Артур широко открыл глз. Он не ожидл нйти в новом ректоре зщитник студенческих интересов. Монтнелли не принимл учстия в рзговоре, видимо, не интересуясь этим вопросом. Вид у него был ткой устлый, ткой подвленный, что отец Крди вдруг скзл:

– Боюсь, я вс утомил, отец кноник. Простите меня з болтливость. Я слишком горячо принимю к сердцу этот вопрос и збывю, что другим он, может быть, ндоел.

– Нпротив, меня это очень интересует.

Монтнелли никогд не удвлсь покзня вежливость, и Артур покоробил его тон.

Когд отец Крди ушёл, Монтнелли повернулся к Артуру и посмотрел н него с тем здумчивым, озбоченным выржением, которое весь вечер не сходило с его лиц.

– Артур, дорогой мой, – нчл он тихо, – мне ндо поговорить с тобой.

«Должно быть, он получил ккое-нибудь неприятное известие», – подумл Артур, встревоженно взглянув н осунувшееся лицо Монтнелли.

Нступил долгя пуз.

– Кк тебе нрвится новый ректор? – спросил вдруг Монтнелли.

Вопрос был нстолько неожиднный, что Артур не срзу ншёлся, что ответить.

– Мне? Очень нрвится… Впрочем, я и см ещё хорошенько не зню. Трудно рспознть человек с первого рз.

Монтнелли сидел, слегк постукивя пльцми по ручке кресл, кк он всегд делл, когд его что-нибудь смущло или беспокоило.

– Что ксется моей поездки, – снов зговорил он, – то, если ты имеешь что-нибудь против… если ты хочешь, Артур, я нпишу в Рим, что не поеду.

– Padre! Но Втикн…

– Втикн нйдёт кого-нибудь другого. Я пошлю им извинения.

– Но почему? Я не могу понять.

Монтнелли провёл рукой по лбу.

– Я беспокоюсь з тебя. Не могу отделться от мысли, что… Д и потом в этом пет необходимости…

– А кк же с епископством?

– Ах, Артур! Ккя мне рдость, если я получу епископство и потеряю…

Он зпнулся. Артур не знл, что подумть. Ему никогд не приходилось видеть padre в тком состоянии.

– Я ничего не понимю… – рстерянно проговорил он. – Padre, скжите… скжите прямо, что вс волнует?

– Ничего. Меня просто мучит беспредельный стрх. Признйся: тебе грозит опсность?

«Он что-нибудь слышл», – подумл Артур, вспоминя толки о подготовке к восстнию. Но, зня, что рзглшть эту тйну нельзя, он ответил вопросом:

– Ккя же опсность может мне грозить?

– Не спршивй меня, отвечй! – Голос Монтнелли от волнения стл почти резким. – Грозит тебе что-нибудь? Я не хочу знть твои тйны. Скжи мне только это.

– Все мы в рукх божьих, padre. Всё может случиться. Но у меня нет никких причин опсться, что к тому времени, когд вы вернётесь, со мной может что-нибудь произойти.

– Когд я вернусь… Слушй, carino, я предоствляю решть тебе. Не ндо мне твоих объяснений. Скжи только; остньтесь – и я откжусь от поездки. Никто от этого ничего не потеряет, ты, я уверен, будешь при мне в безопсности.

Ткя мнительность был нстолько чужд Монтнелли, что Артур с тревогой взглянул н него:

– Padre, вы нездоровы. Вм обязтельно нужно ехть в Рим, отдохнуть тм кк следует, избвиться от бессонницы и головных болей…

– Хорошо, – резко прервл его Монтнелли, словно ему ндоел этот рзговор. – Звтр я еду с первой почтовой кретой.

Артур в недоумении взглянул н него.

– Вы, кжется, хотели мне что-то скзть? – спросил он.

– Нет, нет, больше ничего… Ничего особенного.

В глзх Монтнелли зстыло выржение тревоги, почти стрх.

* * *

Спустя несколько дней после отъезд Монтнелли Артур зшёл в библиотеку семинрии з книгой и встретился н лестнице с отцом Крди.

– А, мистер Бёртон! – воскликнул ректор. – Вс-то мне и нужно. Пожлуйст, зйдите ко мне, я рссчитывю н вшу помощь в одном трудном деле.

Он открыл дверь своего кбинет, и Артур вошёл туд с зтённым чувством неприязни. Ему тяжело было видеть, что этот рбочий кбинет, святилище padre, теперь знят другим человеком.

– Я зядлый книжный червь, – скзл ректор. – Первое, з что я принялся н новом месте, – это з просмотр библиотеки. Библиотек здесь прекрсня, но мне не совсем понятно, по ккой системе соствлялся ктлог.

– Он не полон. Знчительня чсть ценных книг поступил недвно.

– Не уделите ли вы мне полчс, чтобы объяснить систему рсстновки книг?

Они вошли в библиотеку, и Артур дл все нужные объяснения. Когд он собрлся уходить и уже взялся з шляпу, ректор с улыбкой остновил его:

– Нет, нет! Я не отпущу вс тк скоро. Сегодня суббот – до понедельник знятия можно отложить. Оствйтесь, поужинем вместе – все рвно сейчс уже поздно. Я совсем один и буду рд вшему обществу.

Обрщение ректор было тк непринуждённо и приветливо, что Артур срзу почувствовл себя с ним совершенно свободно. После нескольких ничего не знчщих фрз ректор спросил, двно ли он знет Монтнелли.

– Около семи лет, – ответил Артур. – Он возвртился из Китя, когд мне было двендцть.

– Ах, д! Тм он и приобрёл репутцию выдющегося проповедник-миссионер. И с тех пор отец кноник руководил вшим обрзовнием?

– Padre нчл знимться со мной год спустя, приблизительно в то время, когд я в первый рз исповедовлся у него. А когд я поступил в университет, он продолжл помогть мне по тем предметм, которые не входили в университетский курс. Он очень хорошо ко мне относится! Вы и предствить себе не можете, кк хорошо!

– Охотно верю. Этим человеком нельзя не восхищться; прекрсня, блгороднейшя душ. Мне приходилось встречть миссионеров, бывших с ним в Ките. Они не нходили слов, чтобы в должной мере оценить его энергию, его мужество в трудные минуты, его несокрушимую веру. Вы должны блгодрить судьбу, что в вши юные годы вми руководит ткой человек. Я понял из его слов, что вы рно лишились родителей.

– Д, мой отец умер, когд я был ещё ребёнком, мть – год тому нзд.

– Есть у вс бртья, сестры?

– Нет, только сводные бртья… Но они были уже взрослыми, когд меня ещё нянчили.

– Вероятно, у вс было одинокое детство, потому-то вы тк и цените доброту Монтнелли. Кстти, есть у вс духовник н время его отсутствия?

– Я думл обртиться к отцм Снт-Ктрины, если у них не слишком много исповедующихся.

– Хотите исповедовться у меня?

– Вше преподобие, конечно, я… я буду очень рд, но только…

– Только ректор духовной семинрии обычно не исповедует мирян? Это верно. Но я зню, что кноник Монтнелли очень зботится о вс и, если не ошибюсь, тревожится о вшем блгополучии. Я бы тоже тревожился, случись мне рсстться с любимым воспитнником. Ему будет приятно знть, что его коллег печётся о вшей душе. Кроме того, сын мой, скжу вм откровенно: вы мне очень нрвитесь, и я буду рд помочь вм всем, чем могу.

– Если тк, то я, рзумеется, буду вм очень признтелен.

– В тком случе, вы придёте ко мне н исповедь в будущем месяце?.. Прекрсно! А кроме того, зходите ко мне, мой мльчик, кк только у вс выдстся свободный вечер.

* * *

Нездолго до псхи стло официльно известно, что Монтнелли получил епископство в Бризигелле, небольшом округе, рсположенном в Этрусских Апеннинх. Монтнелли спокойно и непринуждённо писл об этом Артуру из Рим; очевидно, его мрчное нстроение прошло. «Ты должен нвещть меня кждые кникулы, – писл он, – я обещю приезжть в Пизу. Мы будем видеться с тобой, хоть и не тк чсто, кк мне бы хотелось».

Доктор Уоррен приглсил Артур провести псхльные прздники в его семье, не в мрчном кишщем крысми стром особняке, где теперь безрздельно црил Джули. В письмо был вложен нцрпння неровным детским почерком зписочк, в которой Джемм тоже просил его приехть к ним, если это возможно. «Мне нужно переговорить с вми кое о чём», – писл он.

Ещё больше волновли и рдовли Артур ходившие между студентми слухи. Все ожидли после псхи больших событий.

Все это привело Артур в ткое восторженное состояние, что все смые невероятные вещи, о которых шептлись студенты, кзлись ему вполне рельными и осуществимыми в течение ближйших двух месяцев.

Он решил поехть домой в четверг н стрстной неделе и провести первые дни кникул тм, чтобы рдость свидния с Джеммой не нрушил в нём того торжественного религиозного нстроения, ккого церковь требует от своих чд в эти дни. В среду вечером он нписл Джемме, что приедет в псхльный понедельник, и с миром в душе пошёл спть.

Он опустился н колени перед рспятием. Звтр утром отец Крди обещл исповедть его, и теперь долгой и усердной молитвой ему ндлежло подготовить себя к этой последней перед псхльным причстием исповеди. Стоя н коленях, со сложенными н груди рукми и склонённой головой, он вспоминл день з днём прошедший месяц и пересчитывл свои мленькие грехи – нетерпение, рздржительность, беспечность, чуть-чуть пятнвшие его душевную чистоту. Кроме этого, Артур ничего не мог вспомнить: в счстливые дни много не нгрешишь. Он перекрестился, встл с колен и нчл рздевться.

Когд он рсстегнул рубшку, из-под неё выпл клочок бумги. Это был зписк Джеммы, которую он носил целый день н груди. Он поднял её, рзвернул и поцеловл милые кркули; потом снов сложил листок, вдруг устыдившись своей смешной выходки, и в эту минуту зметил н обороте приписку: «Непременно будьте у нс, и кк можно скорее; я хочу познкомить вс с Боллой. Он здесь, и мы кждый день знимемся вместе».

Горячя крск злил лицо Артур, когд он прочёл эти строки.

«Вечно этот Болл! Что ему снов пондобилось в Ливорно? И с чего это Джемме вздумлось знимться вместе с ним? Околдовл он её своими контрбндными делми? Уже в янвре н собрнии легко было понять, что Болл влюблён в неё. Потому-то он и говорил тогд с тким жром! А теперь он подле неё, ежедневно знимется с ней…»

Порывистым жестом Артур отбросил зписку в сторону и снов опустился н колени перед рспятием.

И это – душ, готовя принять отпущение грехов, псхльное причстие, душ, жждущя мир и с всевышним, и с людьми, и с смим собою. Знчит, он способн н низкую ревность и подозрения, способн питть звисть и мелкую злобу, д ещё к товрищу! В порыве горького смоуничижения Артур зкрыл лицо рукми. Всего пять минут нзд он мечтл о мученичестве теперь срзу пл до тких недостойных, низких мыслей!..

В четверг Артур вошёл в церковь семинрии и зстл отц Крди одного. Прочтя перед исповедью молитву, он срзу зговорил о своём проступке:

– Отец мой, я грешен – грешен в ревности, в злобе, в недостойных мыслях о человеке, который не причинил мне никкого зл.

Отец Крди отлично понимл, с кем имеет дело. Он мягко скзл:

– Вы не все мне открыли, сын мой.

– Отец! Того, к кому я питю нехристинские чувств, я должен особенно любить и увжть.

– Вы связны с ним кровными узми?

– Ещё теснее.

– Что же вс связывет, сын мой?

– Узы товриществ.

– Товриществ? В чём?

– В великой и священной рботе.

Последовл небольшя пуз.

– И вш злоб к этому… товрищу, вш ревность вызвн тем, что он больше вс успел в этой рботе?

– Д… отчсти. Я позвидовл его опыту, его вторитету… И зтем… я думл… я боялся, что он отнимет у меня сердце девушки… которую я люблю.

– А эт девушк, которую вы любите, дочь святой церкви?

– Нет, он протестнтк.

– Еретичк?

Артур горестно стиснул руки.

– Д, еретичк, – повторил он. – Мы вместе воспитывлись. Нши мтери были друзьями. И я… позвидовл ему, тк кк понял, что он тоже любит её… и…

– Сын мой, – медленно, серьёзно зговорил отец Крди после минутного молчния, – вы не все мне открыли. У вс н душе есть ещё ккя-то тяжесть.

– Отец, я…

Артур зпнулся. Исповедник молч ждл.

– Я позвидовл ему потому, что оргнизция… «Молодя Итлия», к которой я приндлежу…

– Д?

– Доверил ему одно дело, которое, кк я ндеялся, будет поручено мне… Я считл себя особенно пригодным для него.

– Ккое же это дело?

– Приёмк книг с проходов… политических книг. Их нужно было взять… и спрятть где-нибудь в городе.

– И эту рботу оргнизция поручил вшему сопернику?

– Д, Болле… и я позвидовл ему.

– А он, со своей стороны, ни в чём не подвл вм повод к неприязни? Вы не обвиняете его в небрежном отношении к той миссии, которя был возложен н него?

– Нет, отец, Болл действовл смело и смоотверженно. Он истинный птриот, и мне бы следовло питть к нему любовь и увжение.

Отец Крди здумлся.

– Сын мой, если душу вшу озрил новый свет, если в ней родилсь мечт о великой рботе н блго вших собртьев, если вы ндеетесь облегчить бремя устлых и угнетённых, то подумйте, кк вы относитесь к этому смому дргоценному дру господню. Все блг – дело его рук. И рождение вше в новую жизнь – от него же. Если вы обрели путь к жертве, ншли дорогу, которя ведёт к миру, если вы соединились с любимыми товрищми, чтобы принести освобождение тем, кто втйне льёт слёзы и скорбит, то пострйтесь, чтобы вш душ был свободн от звисти и стрстей, вше сердце было лтрём, где неугсимо горит священный огонь. Помните, что это – святое и великое дело, и сердце, которое проникнется им, должно быть очищено от себялюбия. Это призвние, тк же кк и призвние служителя церкви, не должно звисеть от любви к женщине, от скоропреходящих стрстей. Оно во имя бог и нрод, ныне и во веки веков.

– О-о! – Артур всплеснул рукми.

Он чуть не рзрыдлся, услыхв знкомый девиз.

– Отец мой, вы дёте нм блгословение церкви! Христос с нми!

– Сын мой, – торжественно ответил священник, – Христос изгнл меня из хрм, ибо дом его – домом молитвы нречется, они его сделли вертепом рзбойников!

После долгого молчния Артур с дрожью в голосе прошептл:

– И Итлия будет хрмом его, когд их изгонят…

Он змолчл. В ответ рздлся мягкий голос:

– «Земля и все её богтств – мои», – скзл господь.

Глв V

В тот день Артуру зхотелось совершить длинную прогулку. Он поручил свои вещи товрищу студенту, см отпрвился в Ливорно пешком.

День был сырой и облчный, но не холодный, и рвнин, по которой он шёл, кзлсь ему прекрсной, кк никогд. Он испытывл нслждение, ощущя мягкую влжную трву под ногми, всмтривясь в робкие глзки придорожных весенних цветов. У опушки лес птиц свивл гнездо в кусте жёлтой кции и при его появлении с испугнным криком взвилсь в воздух, зтрепетв тёмными крылышкми.

Артур пытлся сосредоточиться н блгочестивых рзмышлениях, кких требовл кнун великой пятницы. Но дв обрз – Монтнелли и Джеммы – всё время мешли его нмерениям, тк что в конце концов он откзлся от попытки нстроить себя н блгочестивый лд и предоствил своей фнтзии свободно нестись к величию и слве грядущего восстния и к той роли, которую он преднзнчл в нём двум своим кумирм. Padre был в его вообржении вождём, постолом, пророком. Перед его священным гневом исчезнут все тёмные силы, и у его ног юные зщитники свободы должны будут сызнов учиться строй вере и стрым истинм в их новом, не изведнном доселе знчении.

А Джемм? Джемм будет сржться н бррикдх. Джемм рожден, чтобы стть героиней. Это верный товрищ. Это т чистя и бесстршня девушк, о которой мечтло столько поэтов. Джемм стнет рядом с ним, плечом к плечу, и они с рдостью встретят крылтый вихрь смерти. Они умрут вместе в чс победы, ибо побед не может не прийти. Он ничего не скжет ей о своей любви, ни словом не обмолвится о том, что могло бы нрушить её душевный мир и омрчить её товрищеские чувств. Он святыня, беспорочня жертв, которой суждено быть сожжённой н лтре з свободу нрод. И рзве он посмеет войти в святя святых души, не знющей иной любви, кроме любви к богу и Итлии?

Бог и Итлия… Кпли дождя упли н его голову, когд он входил в большой мрчный особняк н Дворцовой улице.

Н лестнице его встретил дворецкий Джули, безукоризненно одетый, спокойный и, кк всегд, вежливо недоброжелтельный.

– Добрый вечер, Гиббонс. Бртья дом?

– Мистер Томс и миссис Бёртон дом. Они в гостиной.

Артур с тяжёлым чувством вошёл в комнты. Ккой тоскливый дом! Поток жизни нёсся мимо, не здевя его. В нём ничто не менялось: все те же люди, все те же фмильные портреты, всё т же дорогя безвкусня обстновк и безобрзные блюд н стенх, все то же мещнское чвнство богтством; все тот же безжизненный отпечток, лежщий н всём… Дже цветы в бронзовых жрдиньеркх кзлись искусственными, вырезнными из жести, словно в тёплые весенние дни в них никогд не бродил молодой сок.

Джули сидел в гостиной, бывшей центром её существовния, и ожидл гостей к обеду. Вечерний тулет, зстывшя улыбк, белокурые локоны и комнтня собчк н коленях – ни дть ни взять кртинк из модного журнл!

– Здрвствуй, Артур! – скзл он сухо, протянув ему н секунду кончики пльцев и перенеся их тотчс же к более приятной н ощупь шелковистой шерсти собчки. – Ты, ндеюсь, здоров и хорошо знимешься?

Артур произнёс первую бнльную фрзу, которя пришл ему в голову, и погрузился в тягостное молчние. Не внёс оживления и приход чвнливого Джеймс в обществе пожилого чопорного гент ккой-то проходной компнии. И когд Гиббонс доложил, что обед подн, Артур встл с лёгким вздохом облегчения.

– Я не буду сегодня обедть, Джули. Прошу извинить меня, но я пойду к себе.

– Ты слишком строго соблюдешь пост, друг мой, – скзл Томс. – Я уверен, что это кончится плохо.

– О нет! Спокойной ночи.

В коридоре Артур встретил горничную и попросил рзбудить его в шесть чсов утр.

– Синьорино[23] пойдёт в церковь?

– Д. Спокойной ночи, Терез.

Он вошёл в свою комнту. Он приндлежл рньше его мтери, и льков против окн был преврщён в молельню во время её долгой болезни. Большое рспятие н чёрном пьедестле знимло середину льков. Перед ним висел лмпд. В этой комнте мть умерл. Нд постелью висел её портрет, н столе стоял китйскя вз с букетом филок – её любимых цветов. Минул ровно год со дня смерти синьоры Глэдис, но слуги-итльянцы не збыли её.

Артур вынул из чемодн тщтельно звёрнутый портрет в рмке. Это был сделнный крндшом портрет Монтнелли, з несколько дней до того прислнный из Рим, Он стл рзвёртывть своё сокровище, но в эту минуту в комнту с подносом в рукх вошёл мльчик – слуг Джули. Стря кухрк-итльянк, служившя Глэдис до появления в доме новой, строгой хозяйки, уствил этот поднос всякими вкусными вещми, которые, кк он полгл, дорогой синьорино мог бы съесть, не нрушя церковных обетов. Артур от всего откзлся, з исключением кусочк хлеб; и слуг, племянник Гиббонс, недвно приехвший из Англии, многознчительно ухмыльнулся, уходя с подносом из комнты. Он уже успел примкнуть к протестнтскому лгерю н кухне.

Артур вошёл в льков и опустился н колени перед рспятием, нпрягя все силы, чтобы нстроить себя н молитву и нбожные рзмышления. Но ему долго не удвлось это. Он и в смом деле, кк скзл Томс, слишком усердствовл в соблюдении пост. Лишения, которым он себя подвергл, действовли кк крепкое вино. По его спине пробежл лёгкя дрожь, рспятие поплыло перед глзми, словно в тумне. Он произнёс длинную молитву и только после этого мог сосредоточиться н тйне искупления Нконец крйняя физическя устлость одержл верх нд нервным возбуждением, и он зснул со спокойной душой, свободной от тревожных и тяжёлых дум.

Артур крепко спл, когд в дверь его комнты кто-то постучл нетерпеливо и громко.

«А, Терез», – подумл он, лениво поворчивясь н другой бок.

Постучли второй рз. Он вздрогнул и проснулся.

– Синьорино! Синьорино! – крикнул мужской голос. – Вствйте, рди бог!

Артур вскочил с кровти:

– Что случилось? Кто тм?

– Это я, Джин Бттист. Зклиню вс именем пресвятой девы! Вствйте скорее!

Артур торопливо оделся и отпер дверь. В недоумении смотрел он н бледное, искжённое ужсом лицо кучер, но, услышв звук шгов и лязг метлл в коридоре, понял все.

– З мной? – спросил он спокойно.

– З вми! Торопитесь, синьорино! Что нужно спрятть? Я могу…

– Мне нечего прятть. Бртья знют?

В коридоре, из-з угл, покзлся мундир.

– Синьор рзбудили. Весь дом проснулся. Ккое горе, ккое ужсное горе! И ещё в стрстную пятницу! Угодники божий, сжльтесь нд нми!

Джин Бттист рзрыдлся. Артур сделл несколько шгов нвстречу жндрмм, которые, громыхя сблями, входили в комнту в сопровождении дрожщих слуг, одетых во что попло. Артур окружили. Стрнную процессию змыкли хозяин и хозяйк дом. Он – в туфлях и в хлте, он – в длинном пеньюре и с ппильоткми.

«Кк будто нступет второй потоп и звери, спсясь, бегут в ковчег! Вот, нпример, ккя збвня пр!» – мелькнуло у Артур при виде этих нелепых фигур, и он едв удержлся от смех, чувствуя всю неуместность его в ткую серьёзную минуту.

– Ave, Maria, Regina Coeli[24]… – прошептл он и отвернулся, чтобы не видеть ппильоток Джули, вводивших его в искушение.

– Будьте добры объяснить мне, – скзл мистер Бёртон, подходя к жндрмскому офицеру, – что знчит это нсильственное вторжение в чстный дом? Я должен предупредить вс, что мне придётся обртиться к нглийскому послу, если вы не ддите удовлетворительных объяснений.

– Думю, что объяснение удовлетворит и вс, и нглийского посл, – сухо скзл офицер.

Он рзвернул прикз об ресте студент философского фкультет Артур Бёртон и вручил его Джеймсу, холодно прибвив:

– Если вм пондобятся дльнейшие объяснения, советую лично обртиться к нчльнику полиции.

Джули вырвл бумгу из рук муж, быстро пробежл её глзми и нкинулсь н Артур с той грубостью, н ккую способн только пришедшя в бешенство блговоспитння леди.

– Ты опозорил ншу семью! – кричл он. – Теперь вся городскя чернь будет глзеть н нс. Вот куд тебя привело твоё блгочестие – в тюрьму! Впрочем, чего же было и ждть от сын ктолички…

– Судрыня, с рестовнными н инострнном языке говорить не полгется, – прервл её офицер.

Но его слов потонули в потоке обвинений, которыми сыпл по-нглийски Джули:

– Этого ндо было ожидть! Пост, молитвы, душеспсительные рзмышления – и вот что з этим скрывлось! Я тк и думл.

Доктор Уоррен срвнил кк-то Джули с слтом, который повр слишком сдобрил уксусом. От её тонкого, пронзительного голос у Артур стло кисло во рту, и он срзу вспомнил это срвнение.

– Зчем тк говорить! – скзл он. – Вм нечего опсться неприятностей. Все знют, что вы тут совершенно ни при чём… Я полгю, – прибвил он, обрщясь к жндрмм, – вы хотите осмотреть мои вещи? Мне нечего скрывть.

Пок жндрмы обыскивли комнту, выдвигли ящики, читли его письм, просмтривли университетские зписи, Артур сидел н кровти. Он был несколько взволновн, но тревоги не чувствовл. Обыск его не беспокоил: он всегд сжигл письм, которые могли кого-нибудь скомпрометировть, и теперь, кроме нескольких рукописных стихотворений, полуреволюционных, полумистических, д двух-трех номеров «Молодой Итлии», жндрмы не ншли ничего, что могло бы вознгрдить их з труды.

После долгого сопротивления Джули уступил уговорм своего шурин и пошл спть, проплыв мимо Артур с презрительно-ндменным видом. Джеймс покорно последовл з ней.

Когд они вышли, Томс, который всё это время шгл взд и вперёд по комнте, стрясь кзться рвнодушным, подошёл к офицеру и попросил у него рзрешения переговорить с рестовнным. Тот кивнул вместо ответ, и Томс, подойдя к Артуру, пробормотл хриплым голосом:

– Ужсно неприятня история! Я очень огорчён.

Артур взглянул н него глзми, ясными, кк солнечное утро.

– Вы всегд были добры ко мне, – скзл он. – Вм нечего беспокоиться. Мне ничто не угрожет.

– Послушй, Артур! – Томс дёрнул себя з ус и решил говорить нпрямик. – Эт история имеет ккое-нибудь отношение к денежным делм?.. Если тк, то я…

– К денежным делм? Нет, конечно. При чём тут…

– Знчит, политик? Я тк и думл. Ну что же делть… Не пдй духом и не обрщй внимния н Джули, ты ведь знешь, ккой у неё язык. Тк вот, если нужн будет моя помощь – деньги или ещё что-нибудь, – дй мне знть. Хорошо?

Артур молч протянул ему руку, и Томс вышел, стрясь придть своему тупому лицу кк можно более рвнодушное выржение.

Тем временем жндрмы зкончили обыск, и офицер предложил Артуру ндеть пльто. Артур хотел уже выйти из комнты и вдруг остновился н пороге: ему было тяжело прощться с молельней мтери в присутствии жндрмов.

– Вы не могли бы выйти н минуту? – спросил он. – Убежть я всё рвно не могу, прятть мне нечего.

– К сожлению, рестовнных зпрещено оствлять одних.

– Хорошо, пусть тк.

Он вошёл в льков, преклонил колен и, поцеловв рспятие, прошептл:

– Господи, дй мне силы быть верным до конц!

Офицер стоял у стол и рссмтривл портрет Монтнелли.

– Это вш родственник? – спросил он.

– Нет, это мой духовный отец, новый епископ Бризигеллы.

Н лестнице его ожидли слуги-итльянцы, встревоженные и опечленные. Артур, кк и его мть, любили в доме, и теперь слуги теснились вокруг него, горестно целовли ему руки и плтье. Джин Бттист стоял тут же, роняя слезы н седые усы. Никто из Бертонов не пришёл проститься. Их рвнодушие ещё более подчёркивло преднность и любовь слуг, и Артур едв не зплкл, пожимя протянутые ему руки:

– Прощй, Джин Бттист, поцелуй своих млышей! Прощйте, Терез! Молитесь з меня, и д хрнит вс бог! Прощйте, прощйте…

Он быстро сбежл с лестницы.

Прошл минут, и крет отъехл, провожемя мленькой группой безмолвных мужчин и рыдющих женщин.

Глв VI

Артур был зключён в огромную средневековую крепость, стоявшую у смой гвни. Тюремня жизнь окзлсь довольно сносной. Кмер у Артур был сыря, тёмня, но он вырос в стром особняке н Ви-Борр, и, следовтельно, духот, смрд и крысы были ему не в диковинку. Кормили в тюрьме скудно и плохо, но Джеймс вскоре добился рзрешения посылть брту всё необходимое из дом. Артур держли в одиночной кмере, и хотя ндзор был не тк строг, кк он ожидл, всё-тки узнть причину своего рест ему тк и не удлось. Тем не менее его не покидло то душевное спокойствие, с кким он вошёл в крепость. Ему не рзрешли читть, и всё время он проводил в молитве и блгочестивых рзмышлениях, терпеливо ожидя дльнейших событий.

Однжды утром чсовой отпер дверь кмеры и скзл:

– Пожлуйте!

После двух-трех вопросов, н которые был только один ответ: «Рзговривть воспрещется», Артур покорился и пошёл з солдтом по лбиринту пропитнных сыростью дворов, коридоров и лестниц. Нконец его ввели в большую светлую комнту, где з длинным столом, звленным бумгми, лениво переговривясь, сидели трое военных. Когд он вошёл, они сейчс же Приняли вжный, деловой вид, и стрший из них, уже пожилой щеголевтый полковник с седыми бкенбрдми, укзл ему н стул по другую сторону стол и приступил к предврительному допросу.

Артур ожидл угроз, оскорблений, брни и приготовился отвечть с выдержкой и достоинством. Но ему пришлось приятно рзочровться. Полковник держлся чопорно, по-кзённому сухо, но с безукоризненной вежливостью. Последовли обычные вопросы: имя, возрст, нционльность, общественное положение; ответы зписывлись один з другим.

Артур уже нчл чувствовть скуку и нетерпение, кк вдруг полковник скзл:

– Ну, теперь, мистер Бёртон, что вм известно о «Молодой Итлии»?

– Мне известно, что это политическое общество, которое издёт гзету в Мрселе и рспрострняет её в Итлии с целью подготовить нрод к восстнию и изгнть встрийскую рмию из пределов стрны.

– Вы читли эту гзету?

– Д. Я интересовлся этим вопросом.

– А когд вы читли её, приходило ли вм в голову, что вы совершете противозконный кт?

– Конечно.

– Где вы достли экземпляры, нйденные в вшей комнте?

– Этого я не могу вм скзть.

– Мистер Бёртон, здесь нельзя говорить «не могу». Вы обязны отвечть н все мои вопросы.

– В тком случе – не хочу, поскольку «не могу» вм не нрвится.

– Если вы будете говорить со мной тким тоном, вм придётся пожлеть об этом, – зметил полковник.

Не дождвшись ответ, он продолжл:

– Могу ещё прибвить, что, по имеющимся у нс сведениям, вш связь с этим обществом был горздо ближе – он зключлсь не только в чтении зпрещённой литертуры. Вм же будет лучше, если вы откровенно сознётесь во всём. Тк или инче, мы узнем првду, и вы убедитесь, что выгорживть себя и зпирться бесполезно.

– У меня нет никкого желния выгорживть себя. Что вы хотите знть?

– Прежде всего скжите, кким обрзом вы, инострнец, могли впутться в подобного род дел?

– Я много думл об этих вопросх, много читл и пришёл к определённым выводм.

– Кто убедил вс присоединиться к этому обществу?

– Никто. Это было моим личным желнием.

– Вы меня дурчите! – резко скзл полковник. Терпение, очевидно, нчинло изменять ему. – К политическим обществм не присоединяются без влияния со стороны. Кому вы говорили о том, что хотите стть членом этой оргнизции?

Молчние.

– Будьте любезны ответить.

– Н ткие вопросы я не стну отвечть.

В голосе Артур послышлись угрюмые нотки. Ккое-то стрнное рздржение овлдело им. Он уже знл об рестх, произведённых в Ливорно и Пизе, хотя и не предствлял себе истинных мсштбов рзгром. Но и того, что дошло до него, было достточно, чтобы вызвть в нём лихордочную тревогу з учсть Джеммы и остльных друзей.

Притворня вежливость офицер, этот словесный турнир, эт скучня игр в коврные вопросы и уклончивые ответы беспокоили и злили его, тяжёлые шги чсового з дверью действовли ему н нервы.

– Между прочим, когд вы виделись в последний рз с Джиовнни Боллой? – вдруг спросил полковник. – Перед вшим отъездом из Пизы?

– Это имя мне не знкомо.

– Кк! Джиовнни Болл? Вы его прекрсно знете. Молодой человек высокого рост, бритый. Ведь он вш товрищ по университету.

– Я знком длеко не со всеми студентми.

– Боллу вы должны знть. Посмотрите: вот его почерк. Вы видите, он вс прекрсно знет.

И полковник небрежно передл ему бумгу, н которой сверху стояло: «Протокол», внизу был подпись: «Джиовнни Болл». Нскоро пробегя её, Артур нткнулся н своё имя. Он с изумлением поднял глз.

– Вы хотите, чтобы я прочёл это? – спросил он.

– Д, конечно. Это ксется вс.

Артур нчл читть, офицеры молч нблюдли з выржением его лиц. Документ состоял из покзний, днных в ответ н целый ряд вопросов. Очевидно, Болл тоже рестовн! Первые покзния были смые обычные. Зтем следовл крткий отчёт о связях Боллы с обществом, о рспрострнении в Ливорно зпрещённой литертуры и о студенческих собрниях. А дльше Артур прочёл: «В числе примкнувших к нм был один молодой нгличнин, по имени Артур Бёртон, из семьи богтых ливорнских судовлдельцев».

Кровь хлынул в лицо Артуру. Болл выдл его! Болл, который принял н себя высокую обязнность руководителя, Болл, который звербовл Джемму… и был влюблён в неё! Он положил бумгу н стол и опустил глз.

– Ндеюсь, этот мленький документ освежил вшу пмять? – вежливо осведомился полковник.

Артур покчл головой.

– Я не зню этого имени, – сухо повторил он. – Тут, вероятно, ккя-то ошибк.

– Ошибк? Вздор! Знете, мистер Бёртон, рыцрство и донкихотство – прекрсные вещи, но не ндо доводить их до крйности. Это ошибк, в которую постоянно впдет молодёжь. Подумйте: стоит ли компрометировть себя и портить свою будущность из-з тких пустяков? Вы щдите человек, который вс же выдл. Кк видите, он не отличлся особенной щепетильностью, когд двл покзния о вс.

Что-то вроде нсмешки послышлось в голосе полковник. Артур вздрогнул; внезпня догдк блеснул у него в голове.

– Это ложь! Вы совершили подлог! Я вижу это по вшему лицу! – крикнул он. – Вы хотите уличить кого-нибудь из рестовнных или строите ловушку мне! Обмнщик, лгун, подлец…

– Молчть! – зкричл полковник, в бешенстве всккивя со стул.

Его коллеги были уже н ногх.

– Кпитн Томмси, – скзл полковник, обрщясь к одному из них, – вызовите стржу и прикжите посдить этого молодого человек в крцер н несколько дней. Я вижу, он нуждется в хорошем уроке, его нужно обрзумить.

Крцер был тёмной, мокрой, грязной дырой в подземелье. Вместо того, чтобы «обрзумить» Артур, он довёл его до последней степени рздржения. Богтый дом, где он вырос, воспитл в нём крйнюю требовтельность ко всему, что кслось чистоплотности, и оскорблённый полковник вполне мог бы удовлетвориться первым впечтлением, которое произвели н Артур липкие, покрытые плесенью стены, звленный кучми мусор и всяких нечистот пол и ужсное зловоние, рспрострнявшееся от сточных труб и прогнившего дерев. Артур втолкнули в эту конуру и зхлопнули з ним дверь; он осторожно шгнул вперёд и, вытянув руки, содрогясь от отврщения, когд пльцы его кслись скользких стен, н ощупь отыскл в потёмкх место н полу, где было меньше грязи.

Он провёл целый день в непроглядном мрке и в полной тишине; ночь не принесл никких перемен. Лишённый внешних впечтлений, он постепенно терял предствление о времени. И, когд н следующее утро в змке щёлкнул ключ и перепугнные крысы с писком прошмыгнули мимо его ног, он вскочил в ужсе. Сердце его отчянно билось, в ушх стоял шум, словно он был лишён свет и звуков долгие месяцы, не несколько чсов.

Дверь отворилсь, пропускя в кмеру слбый свет фонря, покзвшийся Артуру ослепительным. Стрший ндзиртель принёс кусок хлеб и кружку воды. Артур шгнул вперёд. Он был уверен, что его выпустят отсюд. Но прежде чем он успел что-нибудь скзть, ндзиртель сунул ему хлеб и воду, повернулся и молч вышел, зхлопнув з собой дверь.

Артур топнул ногой. Впервые в жизни он почувствовл ярость. С кждым чсом он все больше и больше утрчивл предствление о месте и времени. Темнот кзлсь ему безгрничной, без нчл и конц. Жизнь кк будто остновилсь.

Н третий день вечером, когд в крцере снов появился ндзиртель, теперь уже в сопровождении конвоир, Артур рстерянно посмотрел н них, зщитив глз от непривычного свет и тщетно стрясь подсчитть, сколько чсов, дней или недель он пробыл в этой могиле.

– Пожлуйте, – холодным, деловым тоном произнёс ндзиртель.

Артур мшинльно побрёл з ним неуверенными шгми, спотыкясь и поштывясь, кк пьяный. Он отстрнил руку ндзиртеля, хотевшего помочь ему подняться по крутой, узкой лестнице, которя вел во двор, но, ступив н верхнюю ступеньку, вдруг почувствовл дурноту, поштнулся и упл бы нвзничь, если бы ндзиртель не поддержл его з плечи.

* * *

– Ничего, опрвится, – произнёс чей-то весёлый голос. – Это с кждым бывет, кто выходит оттуд н воздух.

Артур с мучительным трудом перевёл дыхние, когд ему брызнули водой в лицо. Темнот, кзлось, отвлилсь от него, – с шумом рспдясь н куски.

Он срзу очнулся и, оттолкнув руку ндзиртеля, почти твёрдым шгом прошёл коридор и лестницу. Они остновились перед дверью; когд дверь отворилсь, Артур вошёл в освещённую комнту, где его допршивли в первый рз. Не срзу узнв её, он недоумевющим взглядом окинул стол, звленный бумгми, и офицеров, сидящих н прежних местх.

– А, мистер Бёртон! – скзл полковник. – Ндеюсь, теперь мы будем сговорчивее. Ну, кк вм понрвился крцер? Не првд ли, он не тк роскошен, кк гостиня вшего брт?

Артур поднял глз н улыбющееся лицо полковник. Им овлдело безумное желние броситься н этого щёголя с седыми бкенбрдми и вгрызться ему в горло. Очевидно, это отрзилось н его лице, потому что полковник сейчс же прибвил уже совершенно другим тоном:

– Сядьте, мистер Бёртон, и выпейте воды, – я вижу, вы взволновны.

Артур оттолкнул предложенный ему сткн и, облокотившись о стол, положил руку н лоб, силясь собрться с мыслями. Полковник внимтельно нблюдл з ним, подмечя опытным глзом и дрожь в рукх, и трясущиеся губы, и взмокшие волосы, и тусклый взгляд – всё, что говорило о физической слбости и нервном переутомлении.

– Мистер Бёртон, – снов нчл полковник после нескольких минут молчния, – мы вернёмся к тому, н чём остновились в прошлый рз. Тогд у нс с вми произошл мленькя неприятность, но теперь – я срзу же должен скзть вм это – у меня единственное желние: быть снисходительным. Если вы будете вести себя должным обрзом, с вми обойдутся без излишней строгости.

– Чего вы хотите от меня?

Артур произнёс это совсем несвойственным ему резким, мрчным тоном.

– Мне нужно только, чтобы вы скзли откровенно и честно, что вм известно об этом обществе и его членх. Прежде всего, кк двно вы знкомы с Боллой?

– Я его никогд не встречл. Мне о нём ровно ничего не известно.

– Неужели? Хорошо, мы скоро вернёмся к этому. Может быть, вы знете молодого человек, по имени Крло Бини?

– Никогд не слыхл о тком.

– Это уже совсем стрнно. Ну, что вы можете скзть о Фрнческо Нери?

– Впервые слышу это имя.

– Но ведь вот письмо, дресовнное ему и нписнное вшей рукой! Взгляните.

Артур бросил небрежный взгляд н письмо и отложил его в сторону.

– Оно вм знкомо?

– Нет.

– Вы отрицете, что это вш почерк?

– Я ничего не отрицю. Я не помню ткого письм.

– Может быть, вы вспомните вот это?

Ему передли второе письмо. Он узнл в нём то, которое писл осенью одному товрищу студенту.

– Нет.

– И не знете лиц, которому оно дресовно?

– Не зню.

– У вс удивительно короткя пмять.

– Это мой двнишний недостток.

– Вот кк! А я слышл от одного из университетских профессоров, что вс отнюдь не считют неспособным. Скорее, ноборот.

– Вы судите о способностях, вероятно, с полицейской точки зрения. Профессор университет употребляют это слово в несколько ином смысле.

Нотк нрстющего рздржения явственно слышлсь в ответх Артур. Голод, спёртый воздух и бессонные ночи подорвли его силы. У него ныл кждя косточк, голос полковник действовл ему н нервы, точно црпнье грифеля по доске.

– Мистер Бёртон, – строго скзл полковник, откинувшись н спинку стул, – вы опять збыветесь. Я предостерегю вс ещё рз, что подобный тон не доведёт до добр. Вы уже познкомились с крцером и вряд ли вм зхочется попсть в него вторично. Скжу вм прямо: если мягкость н вс не подействует, я применю к вм строгие меры. Помните, у меня есть докзтельств – веские докзтельств, – что некоторые из нзвнных мною молодых людей знимлись тйной доствкой зпрещённой литертуры через здешний порт и что вы были в сношениях с ними. Тк вот, нмерены ли вы скзть добровольно, что вы знете обо всём этом?

Артур ещё ниже опустил голову. Слепя ярость шевелилсь в нём, точно живое существо. И мысль, что он может потерять смооблдние, испугл его больше, чем угрозы. Он в первый рз ясно осознл, что джентльменскя сдержнность и христинское смирение могут изменить ему, и испуглся смого себя.

– Я жду ответ, – скзл полковник.

– Мне нечего вм отвечть.

– Тк вы решительно откзыветесь говорить?

– Я ничего не скжу.

– В тком случе, придётся рспорядиться, чтобы вс вернули в крцер и держли тм до тех пор, пок вше решение не переменится. Если вы не обрзумитесь и в дльнейшем, я прикжу ндеть н вс кндлы.

Артур поднял голову. По телу его пробежл дрожь.

– Вы можете делть всё, что вм угодно, – скзл он тихо. – Но допустит ли нглийский посол, чтобы тк обрщлись с бритнским подднным без всяких докзтельств его виновности?

Нконец Артур увели в прежнюю кмеру, где он повлился н койку и проспл до следующего утр. Кндлов н него не ндели и в стршный крцер не перевели, но вржд между ним и полковником росл с кждым допросом.

Нпрсно Артур молил бог о том, чтобы он дровл ему силы побороть в себе злобу, нпрсно рзмышлял он целые ночи о терпении, кротости Христ. Кк только его приводили в длинную, почти пустую комнту, где стоял все тот же стол, покрытый зелёным сукном, кк только он видел перед собой нфбренные усы полковник, ненвисть снов овлдевл им, толкл его н злые, презрительные ответы. Ещё не прошло и месяц, кк он сидел в тюрьме, их обоюдное рздржение достигло ткой степени, что они не могли взглянуть друг н друг без гнев.

Постоянное нпряжение этой борьбы нчинло зметно скзывться н нервх Артур. Зня, кк зорко з ним нблюдют, и вспоминя стршные рсскзы о том, что рестовнных опивют незметно для них беллдонной, чтобы подслушть их бред, он почти перестл есть и спть. Когд ночью мимо его пробегл крыс, он всккивл в холодном поту, дрож от ужс при мысли, что кто-то прячется в кмере и подслушивет, не говорит ли он во сне.

Жндрмы явно стрлись поймть его н слове и уличить Боллу. И стрх попсть нечянно в ловушку был нстолько велик, что Артур действительно мог совершить серьёзный промх. Денно и нощно имя Боллы звучло у него в ушх, не сходило с язык и во время молитвы; он шептл его вместо имени «Мрия», перебиря чётки. Но хуже всего было то, что религиозность с кждым днём кк бы уходил от него вместе со всем внешним миром. С лихордочным упорством Артур цеплялся з эту последнюю поддержку, проводя долгие чсы в молитвх и покянных рзмышлениях. Но мысли его все чще и чще возврщлись к Болле, и слов молитв он повторял мшинльно.

Огромным утешением для Артур был стрший тюремный ндзиртель. Этот толстенький лысый стричок снчл изо всех сил стрлся нпустить н себя строгость. Но добродушие, сквозившее в кждой морщинке его пухлого лиц, одержло верх нд чувством долг, и скоро он стл передвть зписки из одной кмеры в другую.

Кк-то днём в середине мя ндзиртель вошёл к нему с ткой мрчной, унылой физиономией, что Артур с удивлением посмотрел н него.

– В чём дело, Энрико? – воскликнул он. – Что с вми сегодня случилось?

– Ничего! – грубо ответил Энрико и, подойдя к койке, рвнул с неё плед Артур.

– Зчем вы берёте мой плед? Рзве меня переводят в другую кмеру?

– Нет, вс выпускют.

– Выпускют? Сегодня? Совсем выпускют? Энрико!

Артур в волнении схвтил стрик з руку, но тот сердито вырвл её.

– Энрико, что с вми? Почему вы не отвечете? Скжите, нс всех выпускют?

В ответ послышлось только презрительное фыркнье.

– Полно! – Артур с улыбкой снов взял ндзиртеля з руку. – Не злитесь н меня, я всё рвно не обижусь. Скжите лучше, кк с остльными?

– С ккими это остльными? – буркнул Энрико, вдруг брося рубшку Артур, которую он склдывл. – Уж не с Боллой ли?

– С Боллой, рзумеется, и со всеми другими. Энрико, д что с вми?

– Вряд ли беднягу скоро выпустят, если его предл свой же товрищ! – И негодующий Энрико снов взялся з рубшку.

– Предл товрищ? Ккой ужс! – Артур широко открыл глз.

Энрико быстро повернулся к нему:

– А рзве не вы это сделли?

– Я? Вы в своём уме, Энрико? Я?

– По крйней мере тк ему скзли н допросе. Мне очень приятно знть, что предтель не вы. Вс я всегд считл порядочным молодым человеком. Идёмте!

Энрико вышел в коридор, Артур последовл з ним. И вдруг его словно озрило:

– Болле скзли, что его выдл я! Ну конечно! А мне, Энрико, говорили, что меня выдл Болл. Но Болл ведь не тк глуп, чтобы поверить этому вздору.

– Тк это действительно непрвд? – Энрико остновился около лестницы и окинул Артур испытующим взглядом.

Артур только пожл плечми:

– Конечно, ложь!

– Вот кк! Рд это слышть, сынок, обязтельно передм Болле вши слов. Но, знете, ему скзли, что вы донесли н него… ну, словом, из ревности. Будто вы об полюбили одну девушку.

– Это ложь! – произнёс Артур быстрым, прерывистым шёпотом. Им овлдел внезпный, прлизующий все силы стрх. «Полюбили одну девушку!.. Ревность!» Кк они узнли это? Кк они узнли?

– Подождите минутку, сынок! – Энрико остновился в коридоре перед комнтой следовтеля и прошептл: – Я верю вм. Но скжите мне вот ещё что. Я зню, вы ктолик. Не говорили ли вы чего-нибудь н исповеди?

– Это ложь! – чуть не здохнувшись, крикнул Артур в третий рз.

Энрико пожл плечми и пошёл вперёд.

– Конечно, вм лучше знть. Но не вы первый попдетесь н эту удочку. Сейчс в Пизе подняли большой шум из-з ккого-то священник, которого изобличили вши друзья. Они опубликовли листовку с предупреждением, что это провоктор.

Он отворил дверь в комнту следовтеля и, видя, что Артур змер н месте, устремив прямо перед собой неподвижный взгляд, легонько подтолкнул его вперёд.

– Добрый день, мистер Бёртон, – скзл полковник, покзывя в любезной улыбке все зубы. – Мне приятно поздрвить вс. Из Флоренции прибыл прикз о вшем освобождении. Будьте добры подписть эту бумгу.

Артур подошёл к нему.

– Я хочу знть, – скзл он глухим голосом, – кто меня выдл.

Полковник с улыбкой поднял брови:

– Не догдыветесь? Подумйте немного.

Артур покчл головой. Полковник воздел руки, выржя этим своё изумление:

– Неужели не догдыветесь? Д вы же, вы сми, мистер Бёртон! Кто же ещё мог знть о вших любовных делх?

Артур молч отвернулся. Н стене висело большое деревянное рспятие, и глз юноши медленно поднялись к лицу Христ, но в них был не мольб, только удивление перед этим поклдистым и нердивым богом, который не порзил громом священник, нрушившего тйну исповеди.

– Будьте добры рсписться в получении вших документов, – любезно скзл полковник, – и я не буду здерживть вс. Вм, рзумеется, хочется скорее добрться до дом, я тоже очень знят – все вожусь с делом этого сумсброд Боллы, который подверг вшу христинскую кротость ткому жестокому испытнию. Его, вероятно, ждёт суровый приговор… Всего хорошего!

Артур рспислся, взял свои бумги и вышел, не проронив ни слов. До высоких тюремных ворот он шёл следом з Энрико, потом, дже не попрощвшись в ним, один спустился к кнлу, где его ждл перевозчик. В ту минуту, когд он поднимлся по кменным ступенькм н улицу, нвстречу ему бросилсь девушк в лёгком плтье и соломенной шляпе:

– Артур! Я тк счстлив, тк счстлив!

Артур, весь дрож, спрятл руки з спину.

– Джим! – проговорил он нконец не своим голосом. – Джим!

– Я ждл здесь целых полчс. Скзли, что вс выпустят в четыре. Артур, отчего вы тк смотрите н меня? Что-нибудь случилось? Что с вми? Подождите!

Он отвернулся и медленно пошёл по улице, кк бы збыв о Джемме. Испугння этим, он догнл его и схвтил з локоть:

– Артур!

Он остновился и рстерянно взглянул н неё. Джемм взял его под руку, и они пошли рядом, не говоря ни слов.

– Слушйте, дорогой, – нчл он мягко, – стоит ли тк рсстривться из-з этого глупого недорзумения? Я зню, вм пришлось нелегко, но все понимют…

– Из-з ккого недорзумения? – спросил он тем же глухим голосом.

– Я говорю о письме Боллы.

При этом имени лицо Артур болезненно искзилось.

– Вы о нём ничего не знли? – продолжл он. – Но ведь вм, нверно, скзли об этом. Болл, должно быть, совсем сумсшедший, если он мог вообрзить ткую нелепость.

– Ккую нелепость?

– Тк вы ничего не знете? Он нписл, что вы рсскзли о проходх и подвели его под рест. Ккя нелепость! Это ясно кждому. Поверили только те, кто совершенно вс не знет. Потому-то я и пришл сюд: мне хотелось скзть вм, что в ншей группе не верят ни одному слову в этом письме.

– Джемм! Но это… это првд!

Он медленно отступил от него, широко рскрыв потемневшие от ужс глз. Лицо её стло тким же белым, кк шрф н шее. Ледяня волн молчния встл перед ними, словно стеной отгородив их от шум и движения улицы.

– Д, – прошептл он нконец. – Проходы… я говорил о них и нзвл имя Боллы. Боже мой! Боже мой! Что мне делть?

И вдруг он пришёл в себя и осознл, кто стоит перед ним, в смертельном ужсе глядя н него. Он, нверно, думет…

– Джемм, вы меня не поняли! – крикнул Артур, шгнув к ней.

Он отштнулсь от него, пронзительно крикнув:

– Не приксйтесь ко мне!

Артур с неожиднной силой схвтил её з руку:

– Выслушйте, рди бог!.. Я не виновт… я…

– Оствьте меня! Оствьте!

Он вырвл свои пльцы из его рук и удрил его по щеке. Глз Артур зстлл тумн. Одно мгновение он ничего не видел перед собой, кроме бледного, полного отчянья лиц Джеммы и её руки, которую он вытирл о плтье. Зтем тумн рссеялся… Он осмотрелся и увидел, что стоит один.

Глв VII

Двно уже стемнело, когд Артур позвонил у двери особняк н Ви-Бор. Он помнил, что скитлся по городу, но где, почему, сколько времени это продолжлось? Лкей Джули, зевя, открыл ему дверь и многознчительно ухмыльнулся при виде его осунувшегося, словно окменевшего лиц. Лкею покзлось очень збвным, что молодой хозяин возврщется из тюрьмы, точно пьяный, беспутный бродяг. Артур поднялся по лестнице. В первом этже он столкнулся с Гиббонсом, который шёл ему нвстречу с видом ндменным и неодобрительным. Артур пробормотл: «Добрый вечер», и хотел проскользнуть мимо. Но трудно было миновть Гиббонс, когд Гиббонс этого не хотел.

– Господ нет дом, сэр, – скзл он, окидывя критическим оком грязное плтье и рстрёпнные волосы Артур. – Они ушли в гости и рньше двендцти не возвртятся.

Артур посмотрел н чсы. Было только девять! Д! Времени у него достточно, больше чем достточно…

– Миссис Бёртон прикзл спросить, не хотите ли вы ужинть, сэр. Он ндеется увидеть вс, прежде чем вы ляжете спть, тк кк ей нужно сегодня же переговорить с вми.

– Блгодрю вс, ужинть я не хочу. Передйте миссис Бёртон, что я не буду ложиться.

Он вошёл в свою комнту. В ней ничего не изменилось со дня его рест. Портрет Монтнелли по-прежнему лежл н столе, рспятие стояло в лькове. Артур н мгновение остновился н пороге, прислушивясь. В доме тихо, никто не сможет помешть ему. Он осторожно вошёл в комнту и зпер з собой дверь.

Итк, всему конец. Не о чём больше рздумывть, не из-з чего волновться. Отделться от ненужных, нзойливых мыслей – и все. Но кк это глупо, бессмысленно!

Ему не ндо было решть – лишить себя жизни или нет; он дже не особенно думл об этом: ткой конец кзлся бесспорным и неизбежным. Он ещё не знл, ккую смерть избрть себе. Всё сводилось к тому, чтобы сделть это быстро – и збыться. Под рукми у него не было никкого оружия, дже перочинного нож не окзлось. Но это не имело знчения: достточно полотенц или простыни, рзорвнной н куски.

Он увидел нд окном большой гвоздь. Вот и хорошо. Но выдержит ли гвоздь тяжесть его тел? Он подствил к окну стул. Нет! Гвоздь нендёжный. Он слез со стул, достл из ящик молоток, удрил им несколько рз по гвоздю и хотел уже сдёрнуть с постели простыню, кк вдруг вспомнил, что не прочёл молитвы. Ведь нужно помолиться перед смертью, тк поступет кждый христинин. Н отход души есть дже специльные молитвы.

Он вошёл в льков и опустился н колени перед рспятием.

– Отче всемогущий и милостивый… – громко произнёс он и остновился, не прибвив больше ни слов. Мир стл тким тусклым, что он не знл, з что молиться, от чего оберегть себя молитвми. Д рзве Христу ведомы ткие стрдния? Ведь его только предли, кк Боллу, ловушек ему никто не рсствлял, и см он не был предтелем!

Артур поднялся, перекрестившись по строй привычке. Потом подошёл к столу и увидел письмо Монтнелли, нписнное крндшом:

Дорогой мой мльчик! Я в отчянии, что не могу повидться с тобой в день твоего освобождения. Меня позвли к умирющему. Вернусь поздно ночью. Приходи ко мне звтр порньше. Очень спешу.

Л. М.

Артур со вздохом положил письмо. Padre будет тяжело перенести это.

А кк смеялись и болтли люди н улицх!.. Ничто не изменилось с того дня, когд он был полон жизни. Ни одн из повседневных мелочей не стл иной оттого, что человеческя душ, живя человеческя душ, исклечен нсмерть. Всё это было и рньше. Струилсь вод фонтнов, чирикли воробьи под нвесми крыш; тк они чирикли вчер, тк они будут чирикть звтр. А он… он мёртв.

Артур опустился н крй кровти, скрестил руки н её спинке и положил н них голову. Времени ещё много – у него тк болит голов, болит смый мозг… и все это тк глупо, тк бессмысленно…

У нружной двери резко прозвенел звонок. Артур вскочил, здыхясь от ужс, и поднёс руки к горлу. Они вернулись, он сидит тут и дремлет! Дргоценное время упущено, и теперь ему придётся увидеть их лиц, услышть жестокие, издевтельские слов. Если бы под рукми был нож!

Он с отчянием оглядел комнту. В шифоньерке стоял рбочя корзинк его мтери. Тм должны быть ножницы. Он вскроет вену. Нет, простыня и гвоздь вернее… только бы хвтило времени.

Он сдёрнул с постели простыню и с лихордочной быстротой нчл отрывть от неё полосу. Н лестнице рздлись шги. Нет, полос слишком широк: не зтянется – ведь нужно сделть петлю. Он спешил – шги приближлись. Кровь стучл у него в вискх, гулко бил в уши. Скорей, скорей! О боже, только бы пять минут!

В дверь постучли. Обрывок простыни выпл у него из рук, и он змер, зтил дыхние, прислушивясь. Кто-то тронул снружи ручку двери; послышлся голос Джули:

– Артур!

Он встл, тяжело дыш.

– Артур, открой дверь, мы ждём.

Он схвтил рзорвнную простыню, сунул её в ящик комод и торопливо опрвил постель.

– Артур. – Это был голос Джеймс, Он с нетерпением дёргл ручку. – Ты спишь?

Артур бросил взгляд по сторонм, убедился, что всё в порядке, и отпер дверь.

– Мне кжется, Артур, ты мог бы исполнить мою просьбу и дождться ншего приход! – скзл взбешёння Джули, влетя в комнту. – По-твоему, тк и следует, чтобы мы полчс стояли з дверью?

– Четыре минуты, моя дорогя, – кротко попрвил жену Джеймс, входя следом з её розовым тлсным шлейфом. – Я полгю, Артур, что было бы куд приличнее…

– Что вм нужно? – прервл его юнош.

Он стоял, держсь з дверную ручку, и, словно зтрвленный зверь, переводил взгляд с брт н Джули. Но Джеймс был слишком туп, Джули слишком рзгневн, чтобы зметить этот взгляд.

Мистер Бёртон подствил жене стул и сел см, ккуртно подтянув н коленях новые брюки.

– Мы с Джули, – нчл он, – считем своим долгом серьёзно поговорить с тобой…

– Сейчс я не могу выслушть вс. Мне… мне нехорошо. У меня болит голов… Вм придётся подождть.

Артур выговорил это стрнным, глухим голосом, то и дело зпинясь.

Джеймс с удивлением взглянул н него.

– Что с тобой? – спросил он тревожно, вспомнив, что Артур пришёл из очг зрзы. – Ндеюсь, ты не болен? По-моему, у тебя лихордк.

– Пустяки! – резко оборвл его Джули. – Обычное комединтство. Просто ему стыдно смотреть нм в глз… Поди сюд, Артур, и сядь.

Артур медленно прошёл по комнте и опустился н крй кровти.

– Ну? – произнёс он устло.

Мистер Бёртон откшлялся, приглдил и без того глдкую бороду и нчл зрнее подготовленную речь:

– Я считю своим долгом… своим тяжким долгом поговорить с тобой о твоём весьм стрнном поведении и о твоих связях с… нрушителями зкон, с бунтовщикми, с людьми сомнительной репутции. Я убеждён, что тобой руководило скорее легкомыслие, чем испорченность…

Он остновился.

– Ну? – снов скзл Артур.

– Тк вот, я не хочу быть чрезмерно строгим, – продолжл Джеймс, невольно смягчясь при виде той устлой безндёжности, которя был во взгляде Артур. – Я готов допустить, что тебя совртили дурные товрищи, и охотно принимю во внимние твою молодость, неопытность, легкомыслие и… впечтлительность, которую, боюсь, ты унследовл от мтери.

Артур медленно перевёл глз н портрет мтери, но продолжл молчть.

– Ты, конечно, поймёшь, – опять нчл Джеймс, – что я не могу держть в своём доме человек, который обесчестил нше имя, пользоввшееся тким увжением.

– Ну? – повторил ещё рз Артур.

– Кк! – крикнул Джули, с треском склдывя свой веер и брося его н колени. – Тебе нечего больше скзть, кроме этого «ну»?!

– Вы поступите тк, кк сочтёте нужным, – медленно ответил Артур. – Мне всё рвно.

– Тебе все рвно? – повторил Джеймс, поржённый этим ответом, его жен со смехом поднялсь со стул.

– Тк тебе все рвно!.. Ну, Джеймс, я ндеюсь, теперь ты понимешь, что блгодрности нм ждть не приходится. Я предчувствовл, к чему приведёт снисходительность к ктолическим внтюристкм и к их…

– Тише, тише! Не ндо об этом, миля.

– Глупости, Джеймс! Мы слишком долго сентиментльничли! И с кем – с кким-то незконнорождённым ребёнком, втершимся в ншу семью! Пусть знет, кто был его мть! Почему мы должны зботиться о сыне ктолического поп? Вот – читй!

Он вынул из крмн помятый листок бумги и швырнул его через стол Артуру. Он рзвернул листок и узнл почерк мтери. Кк покзывл дт, письмо было нписно з четыре месяц до его рождения. Это было признние, обрщённое к мужу. Внизу стояли две подписи.

Артур медленно переводил глз со строки н строку, пок не дошёл до конц стрницы, где после нетвёрдых букв, нписнных рукой его мтери, стоял знкомя уверення подпись: «Лоренцо Монтнелли». Несколько минут он смотрел н неё. Потом, не скзв ни слов, свернул листок и положил его н стол.

Джеймс поднялся и взял жену з руку:

– Ну, Джули, довольно, иди вниз. Уже поздно, мне нужно переговорить с Артуром о делх, для тебя неинтересных.

Джули взглянул н муж, потом н Артур, который молчл, опустив глз.

– Он точно потерял рссудок, – пробормотл он.

Когд Джули, подобрв шлейф, вышл из комнты, Джеймс зтворил з ней дверь и вернулся к столу.

Артур сидел, кк и рньше, не двигясь и не говоря ни слов.

– Артур, – нчл Джеймс более мягко, тк кк Джули уже не могл слышть его, – очень жль, что всё тк вышло. Ты мог бы и не знть этого. Но ничего не поделешь. Мне приятно видеть, что ты держишься с тким смооблднием. Джули немного рзволновлсь… Женщины вообще… Но, оствим это, Я не хочу быть чрезмерно строгим…

Он змолчл, проверяя, ккое впечтление произвел н Артур его мягкость, но Артур оствлся по-прежнему неподвижным.

– Конечно, дорогой мой, это весьм печльня история, – продолжл Джеймс после пузы, – и смое лучшее не говорить о ней. Мой отец был нстолько великодушен, что не рзвёлся с твоей мтерью, когд он признлсь ему в своём пдении. Он только потребовл, чтобы человек, совртивший её, сейчс же оствил Итлию. Кк ты знешь, он отпрвился миссионером[25] в Китй. Лично я был против того, чтобы ты встречлся с ним, когд он вернулся. Но мой отец рзрешил ему знимться с тобой, поствив единственным условием, чтобы он не пытлся видеться с твоей мтерью. Ндо отдть им должное – они до конц оствлись верны этому условию. Все это очень прискорбно, но…

Артур поднял голову. Его лицо было безжизненно, это был восковя мск.

– Не кжется ли в-вм, – проговорил он тихо и почему-то зикясь, – что все это у-ди-ви-тельно збвно?

– Збвно? – Джеймс вместе со стулом отодвинулся от стол и, дже збыв рссердиться, о изумлённым видом посмотрел н Артур. – Збвно? Артур! Ты сошёл с ум!

Артур вдруг зпрокинул голову и рзрзился неистовым хохотом.

– Артур! – воскликнул судовлделец, с достоинством поднимясь со стул. – Твоё легкомыслие меня изумляет.

Вместо ответ послышлся новый взрыв хохот, нстолько безудержного, что Джеймс нчл сомневться, не было ли тут чего-нибудь большего, чем простое легкомыслие.

– Точно истеричня девиц, – пробормотл он и, презрительно передёрнув плечми, нетерпеливо зшгл взд и вперёд по комнте. – Прво, Артур, ты хуже Джули. Перестнь смеяться! Не могу же я сидеть здесь целую ночь!

С тким же успехом он мог бы обртиться к рспятию и попросить его сойти с пьедестл. Артур был глух к увещниям. Он смеялся, смеялся, смеялся без конц.

– Это дико, – проговорил Джеймс, остновившись. – Ты, очевидно, слишком взволновн и не можешь рссуждть здрво. В тком случе, я не стну говорить с тобой о делх. Зйди ко мне утром после звтрк. А сейчс ложись лучше спть. Спокойной ночи!

Джеймс вышел, хлопнув дверью.

– Теперь предстоит сцен внизу, – бормотл он, спускясь по лестнице. – И, полгю, с истерикой.

* * *

Безумный смех змер н губх Артур. Он схвтил со стол молоток и кинулся к рспятию.

После первого же удр он пришёл в себя. Перед ним стоял пустой пьедестл, молоток был ещё у него в рукх. Обломки рзбитого рспятия влялись н полу. Артур швырнул молоток в сторону.

– Только и всего! – скзл он и отвернулся. – Ккой я идиот!

Здыхясь, он опустился н стул и сжл рукми виски. Потом встл, подошёл к умывльнику и вылил себе н голову кувшин холодной воды. Немного успокоившись, он вернулся н прежнее место и здумлся.

Из-з этих-то лживых, рбских душонок, из-з этих немых и бездушных богов он вытерпел все муки стыд, гнев и отчяния! Приготовил петлю, думл повеситься, потому что один служитель церкви окзлся лжецом. Кк будто не все они лгут! Довольно, с этим покончено! Теперь он стнет умнее. Нужно только стряхнуть с себя эту грязь и нчть новую жизнь. В докх немло торговых судов; рзве трудно спрятться н одном из них и уехть куд глз глядят – в Кнду, в Австрлию, в Южную Африку! Невжно, куд ехть, лишь бы подльше отсюд. Не понрвится в одном месте – можно будет перебрться в другое.

Он вынул кошелёк. Только тридцть три поло[26]. Но у него есть ещё дорогие чсы. Их можно будет продть. И вообще это невжно: лишь бы продержться первое время. Но эти люди нчнут искть его, стнут рсспршивть о нём в докх. Нет, ндо нвести их н ложный след. Пусть думют, что он умер. И тогд он свободен, совершенно свободен. Артур тихо зсмеялся, предствив себе, кк Бертоны будут рзыскивть его тело. Ккя комедия!

Он взял листок бумги и нписл первое, что пришло в голову:

Я верил в вс, кк в бог. Но бог – это глиняный идол, которого можно рзбить молотком, вы лгли мне всю жизнь.

Он сложил листок, дресовл его Монтнелли и, взяв другой, нписл:

Ищите моё тело в Дрсене.

Потом ндел шляпу и вышел из комнты. Проходя мимо портрет мтери, он посмотрел н него, усмехнулся и пожл плечми. Он ведь тоже лгл ему!

Он неслышно прошёл по коридору, отодвинул зсов у двери и очутился н широкой мрморной лестнице, отзыввшейся эхом н кждый шорох. Он зиял у него под ногми, словно чёрня ям.

Он перешёл двор, стрясь ступть кк можно тише, чтобы не рзбудить Джин Бттисту, который спл в нижнем этже. В дровяном сре, стоявшем в конце двор, было решётчтое окошко. Оно смотрело н кнл и приходилось нд землёй н уровне примерно четырех футов. Артур вспомнил, что ржвя решётк с одной стороны поломн. Лёгким удром можно будет рсширить отверстие нстолько, чтобы пролезть в него.

Однко решётк окзлсь прочной. Он исцрпл себе руки и порвл рукв. Но это пустяки. Он оглядел улицу – н ней никого не было. Чёрный безмолвный кнл уродливой щелью тянулся между отвесными скользкими стенми. Беспросветной ямой мог окзться неведомый мир, но вряд ли в нём будет столько пошлости и грязи, сколько остётся позди. Не о чём пожлеть, не н что оглянуться. Жлкий мирок, полный низкой лжи и грубого обмн, – стоячее болото, ткое мелкое, что в нём нельзя дже утонуть.

Артур вышел н нбережную, потом свернул н мленькую площдь у дворц Медичи[27]. Здесь Джемм подбежл к нему, с ткой живостью протянув ему руки. Вот мокрые кменные ступеньки, что ведут к воде. А вот и крепость хмурится по ту сторону грязного кнл. Он и не подозревл до сих пор, что он ткя приземистя, несклдня.

По узким улицм он добрлся до Дрсены, снял шляпу и бросил её в воду. Шляпу, конечно, нйдут, когд будут искть труп. Он шёл по берегу, с трудом сообржя, что же делть дльше. Нужно пробрться н ккое-нибудь судно. Сделть это нелегко. Единственное, что можно придумть, – это выйти к громдному строму молу Медичи. В дльнем конце его есть зхудля тверн. Может быть, посчстливится встретить тм ккого-нибудь мтрос и подкупить его.

Ворот док были зперты. Кк же быть, кк миновть тможенных чиновников? С ткими деньгми нечего и думть дть взятку з пропуск ночью, д ещё без пспорт. К тому же его могут узнть.

Когд он проходил мимо бронзового пмятник Четырех Мвров[28], из строго дом н противоположной стороне вышел ккой-то человек. Он приближлся к мосту. Артур скользнул в густую тень пмятник и, прижвшись к нему в темноте, осторожно выглянул из-з пьедестл.

Был весенняя ночь, тёпля и звёздня. Вод плесклсь о кменный мол и с тихим, похожим н смех журчнием подбегл к ступенькм. Где-то вблизи, медленно кчясь, скрипел цепь. Громдный подъёмный крн уныло торчл в темноте. Под блещущим звёздми небом, подёрнутым кое-где жемчужными облкми, чернели силуэты четырех зковнных рбов, тщетно взывющих к жестокой судьбе.

Человек брёл по берегу нетвёрдыми шгми, рспевя во всё горло уличную нглийскую песню. Это был, очевидно, мтрос, возврщвшийся из тверны после попойки. Кругом никого не было. Когд он подошёл поближе, Артур вышел н середину дороги. Мтрос, выругвшись, оборвл свою песню и остновился.

– Мне нужно с вми поговорить, – скзл Артур по-итльянски. – Вы понимете меня?

Мтрос покчл головой.

– Ни слов не рзбирю из вшей трбрщины. – И зтем, перейдя вдруг н ломный фрнцузский, сердито спросил: – Что вм от меня нужно? Что вы стли поперёк дороги?

– Отойдёмте н минутку в сторону. Мне нужно с вми поговорить.

– Ещё чего! Отойти в сторону! При вс нож?

– Нет, нет, что вы! Рзве вы не видите, что мне нужн вш помощь? Я вм зплчу.

– Ишь ты, рзоделся-то кким фрнтом! – проворчл мтрос по-нглийски и, отойдя в тень, прислонился к огрде пмятник. – Ну? – зговорил он опять н своём ужсном фрнцузском языке. – Что же вм нужно?

– Мне нужно уехть отсюд.

– Вот оно что! Зйцем! Хотите, чтобы я вс спрятл? Нтворили кких-нибудь дел? Зрезли кого-нибудь? Инострнцы все ткие. Куд же вы собиретесь бежть? Уж, верно, не в полицейский учсток?

Он зсмеялся пьяным смехом и подмигнул Артуру.

– С ккого вы судн?

– С «Крлотты». Ходит из Ливорно в Буэнос-Айрес. В одну сторону перевозит мсло, в другую – кожи. Вон он! – И мтрос ткнул пльцем в сторону мол. – Отвртительня стря посудин.

– Буэнос-Айрес! Спрячьте меня где-нибудь н вшем судне.

– А сколько ддите?

– Не очень много. У меня всего несколько поло.

– Нет. Меньше пятидесяти не возьму. И то дёшево для ткого фрнт, кк вы.

– Ккой тм фрнт! Если вм приглянулось моё плтье, можете поменяться со мной. Не могу же я вм дть больше того, что у меня есть.

– А вы, нверно, при чсх? Двйте-к их сюд.

Артур вынул дмские золотые чсы с эмлью тонкой рботы и с иницилми «Г.Б.» н здней крышке. Это были чсы его мтери. Но ккое это имело знчение теперь?

– А! – воскликнул мтрос, быстро оглядывя их. – Крденые, конечно? Дйте посмотреть!

Артур отдёрнул руку.

– Нет, – скзл он. – Я отдм вм эти чсы, когд мы будем н судне, не рньше.

– Окзывется, вы не дурк! И всё-тки держу при – первый рз попли в беду. Ведь верно?

– Это моё дело. Смотрите: сторож!

Они присели з пмятником и переждли, пок сторож пройдёт. Потом мтрос поднялся, велел Артуру следовть з собой и пошёл вперёд, глупо посмеивясь. Артур молч шгл сзди.

Мтрос вывел его снов н мленькую, непрвильной формы площдь у дворц Медичи, остновился в тёмном углу и пробубнил, полгя, очевидно, что это и есть осторожный шёпот.

– Подождите тут, то вс солдты увидят.

– Что вы хотите делть?

– Рздобуду кое-ккое плтье. Не брть же вс н борт с окроввленным руквом.

Артур взглянул н свой рукв, рзорвнный о решётку окн. В него впитлсь кровь с поцрпнной руки. Очевидно, этот человек считет его убийцей. Ну что ж! Не тк уж теперь вжно, что о нём думют!

Мтрос вскоре вернулся. Вид у него был торжествующий, он нёс под мышкой узел.

– Переоденьтесь, – прошептл он, – только поскорее. Мне ндо возврщться н корбль, стрьёвщик торговлся, здержл меня н полчс.

Артур стл переодевться, с дрожью отврщения ксясь поношенного плтья. По счстью, оно окзлось более или менее чистым. Когд он вышел н свет, мтрос посмотрел н него и с пьяной вжностью кивнул головой в знк одобрения.

– Сойдёт, – скзл он. – Пошли! Только тише!

Зхвтив скинутое плтье, Артур пошёл следом з мтросом через лбиринт извилистых кнлов и тёмных, узких переулков тех средневековых трущоб, которые жители Ливорно нзывют «Новой Венецией». Среди убогих лчуг и грязных дворов кое-где одиноко высились мрчные стрые дворцы, тщетно пытвшиеся сохрнить свою древнюю величвость. В некоторых переулкх были притоны воров, убийц и контрбндистов; в других ютилсь беднот.

Мтрос остновился у мленького мостик и, осмотревшись по сторонм, спустился по кменным ступенькм к узкой пристни. Под мостом покчивлсь стря, грязня лодк. Он грубо прикзл Артуру прыгнуть в неё и лечь н дно, см сел н вёсл и нчл грести к выходу в гвнь. Артур лежл, не шевелясь, н мокрых, скользких доскх, под одеждой, которую нбросил н него мтрос, и укрдкой смотрел н знкомые дом и улицы.

Лодк прошл под мостом и очутилсь в той чсти кнл, нд которой стоял крепость. Мссивные стены, широкие в основнии и переходящие вверху в узкие, мрчные бшни, вздымлись нд водой. Ккими могучими, ккими грозными кзлись они ему несколько чсов нзд! А теперь… Он тихо зсмеялся, лёж н дне лодки.

– Молчите, – буркнул мтрос, – не поднимйтесь. Мы у тможни.

Артур укрылся с головой. Лодк остновилсь перед сковнными цепью мчтми, которые лежли поперёк кнл, згорживя узкий проход между тможней и крепостью. Из тможни вышел сонный чиновник с фонрём и, зевя, нгнулся нд водой:

– Предъявите пропуск.

Мтрос сунул ему свои документы. Артур, стрясь не дышть, прислушивлся к их рзговору.

– Нечего скзть, смое время возврщться н судно, – ворчл чиновник. – С кутеж, нверно? Что у вс в лодке?

– Строе плтье. Купил по дешёвке.

С этими словми он подл для осмотр жилет Артур. Чиновник опустил фонрь и нгнулся, нпрягя зрение:

– Лдно. Можете ехть.

Он поднял переклдину, и лодк тихо поплыл дльше, покчивясь н тёмной воде. Выждв немного, Артур сел и сбросил укрыввшее его плтье.

– Вот он, мой корбль, – шёпотом проговорил мтрос. – Идите следом з мной и, глвное, молчите.

Он вскрбклся н плубу громоздкого тёмного чудовищ, поругивя тихонько «неуклюжую сухопутную публику», хотя Артур, всегд отличвшийся ловкостью, меньше чем кто-либо зслуживл ткой упрёк. Поднявшись н корбль, они осторожно пробрлись меж тёмных снстей и блоков и нконец подошли к трюму. Мтрос тихонько приподнял люк.

– Полезйте вниз! – прошептл он. – Я сейчс вернусь.

В трюме было не только сыро и темно, но и невыносимо душно. Артур невольно попятился, здыхясь от зпх сырых кож и прогорклого мсл. Но тут ему припомнился крцер, и, пожв плечми, он спустился по ступенькм. Видимо, жизнь повсюду одинков: грязь, мерзость, постыдные тйны, тёмные зкоулки. Но жизнь есть жизнь – и ндо брть от неё всё, что можно.

Скоро мтрос вернулся, неся что-то в рукх, – что именно, Артур не рзглядел.

– Теперь двйте деньги и чсы. Скорее!

Артур воспользовлся темнотой и оствил себе несколько монет.

– Принесите мне чего-нибудь поесть, – скзл он. – Я очень голоден.

– Принёс. Вот, держите.

Мтрос передл ему кувшин, несколько твёрдых, кк кмень, сухрей и кусок солонины.

– Теперь вот что. Звтр поутру придут для осмотр тможенные чиновники. Спрячьтесь в пустой бочке. Лежите смирно, кк мышь, пок мы не выйдем в открытое море. Я скжу, когд можно будет вылезть. А попдётесь н глз кпитну – пеняйте н себя. Ну, все! Питьё не прольёте? Спокойной ночи.

Люк зкрылся. Артур осторожно поствил кувшин с дргоценной водой и, присев у пустой бочки, принялся з солонину и сухри. Потом свернулся н грязном полу и в первый рз с млденческих лет зснул, не помолившись. В темноте вокруг него бегли крысы. Но ни их неугомонный писк, ни покчивние корбля, ни тошнотворный зпх мсл, ни ожидние неминуемой морской болезни – ничто не могло потревожить сон Артур. Все это не беспокоило его больше, кк не беспокоили его теперь и рзбитые, рзвенчнные идолы, которым он ещё вчер поклонялся.

Чсть вторя.

Триндцть лет спустя

Глв I

В один из июльских вечеров 1846 год во Флоренции, в доме профессор Фбрицци, собрлось несколько человек, чтобы обсудить плн предстоящей политической рботы.

Некоторые из них приндлежли к пртии Мдзини и не мирились н меньшем, чем демокртическя республик и объединёння Итлия. Другие были сторонники конституционной монрхии и либерлы рзных оттенков. Но все сходились в одном – в недовольстве тоскнской цензурой. Профессор Фбрицци созвл собрние в ндежде, что, может быть, хоть этот вопрос предствители рзличных пртий смогут обсудить без особых препиртельств.

Прошло только две недели с тех пор, кк пп Пий IX, взойдя н престол, дровл столь ншумевшую мнистию политическим преступникм в Ппской облсти[29], но волн либерльного восторг, вызвння этим событием, уже ктилсь по всей Итлии. В Тоскне ппскя мнистия окзл воздействие дже н првительство. Профессор Фбрицци и ещё кое-кто из лидеров политических пртий во Флоренции сочли момент ниболее блгоприятным, для того чтобы добиться проведения реформы зконов о печти.

– Конечно, – зметил дрмтург Лег, когд ему скзли об этом, – невозможно приступить к изднию гзеты до изменения нынешних зконов о печти. Ндо здержть первый номер. Но, может быть, нм удстся провести через цензуру несколько пмфлетов[30]. Чем рньше мы это сделем, тем скорее добьёмся изменения зкон.

Сидя в кбинете Фбрицци, он излгл свою точку зрения относительно той позиции, ккую должны были, по его мнению, знять теперь пистели-либерлы.

– Смо собой рзумеется, что мы обязны использовть момент, – зговорил тягучим голосом один из присутствующих, седовлсый двокт. – В другой рз уже не будет тких блгоприятных условий для проведения серьёзных реформ. Но едв ли пмфлеты окжут блготворное действие. Они только ожесточт и нпугют првительство и уж ни в коем случе не рсположт его в ншу пользу. А ведь именно этого мы и добивемся. Если влсти соствят о нс предствление кк об опсных гитторх, нм нечего будет рссчитывть н содействие с их стороны.

– В тком случе, что же вы предлгете?

– Петицию[31].

– Великому герцогу[32]?

– Д, петицию о рсширении свободы печти.

Сидевший у окн брюнет с живым, умным лицом зсмеялся, оглянувшись н него.

– Много вы добьётесь петициями! – скзл он. – Мне кзлось, что дело Ренци[33] излечило вс от подобных иллюзий.

– Синьор! Я не меньше вс огорчён тем, что нм не удлось помешть выдче Ренци. Мне не хочется обижть присутствующих, но всё-тки я не могу не отметить, что мы потерпели неудчу в этом деле глвным обрзом вследствие нетерпеливости и горячности кое-кого из нс. Я, конечно, не решился бы…

– Нерешительность – отличительня черт всех пьемонтцев, – резко прервл его брюнет. – Не зню, где вы обнружили нетерпеливость и горячность. Уж не в тех ли осторожных петициях, которые мы посылли одну з другой? Может быть, это нзывется горячностью в Тоскне и Пьемонте, но никк не у нс в Неполе.

– К счстью, – зметил пьемонтец, – неполитнскя горячность присущ только Неполю.

– Перестньте, господ! – вмешлся профессор. – Хороши по-своему и неполитнские нрвы и пьемонтские. Но сейчс мы в Тоскне, тоскнский обычй велит не отвлекться от сути дел. Грссини голосует з петицию, Глли – против. А что скжете вы, доктор Риккрдо?

– Я не вижу ничего плохого в петиции, и если Грссини соствит её, я подпишусь с большим удовольствием, Но мне всё-тки думется, что одними петициями многого не достигнешь. Почему бы нм не прибегнуть и к петициям, и к пмфлетм?

– Д просто потому, что пмфлеты вооружт првительство против нс и оно не обртит внимния н нши петиции, – скзл Грссини.

– Оно и без того не обртит н них внимния. – Неполитнец встл и подошёл к столу. – Вы н ложном пути, господ! Уговривть првительство бесполезно. Нужно поднять нрод.

– Это легче скзть, чем сделть. С чего вы нчнёте?

– Смешно здвть Глли ткие вопросы. Конечно, он нчнёт с того, что хвтит цензор по голове.

– Вовсе нет, – спокойно скзл Глли. – Вы думете, если уж перед вми южнин, знчит, у него те нйдётся других ргументов, кроме нож?

– Что же вы предлгете?.. Тише, господ, тише! Глли хочет внести предложение.

Все те, кто до сих пор спорил в рзных углх группми по дв, по три человек, собрлись вокруг стол послушть Глли. Но он протестующе поднял руки:

– Нет, господ, это не предложение, просто мне пришл в голову одн мысль. Я считю, что во всех этих ликовниях по поводу нового ппы кроется опсность. Он взял новый политический курс, дровл мнистию[34], и многие выводят отсюд, что нм всем – всем без исключения, всей Итлии – следует броситься в объятия святого отц и предоствить ему вести нс в землю обетовнную. Лично я восхищюсь ппой не меньше других. Амнистия – блестящий ход!

– Его святейшество, конечно, сочтёт себя польщённым… – презрительно нчл Грссини.

– Перестньте, Грссини! Дйте ему выскзться! – прервл его, в свою очередь, Риккрдо. – Удивительня вещь! Вы с Глли никк не можете удержться от пререкний. Кк кошк с собкой… Продолжйте, Глли!

– Я вот что хотел скзть, – снов нчл неполитнец. – Святой отец действует, несомненно, с нилучшими нмерениями. Другой вопрос – нсколько широко удстся ему провести реформы. Теперь всё идёт глдко. Рекционеры по всей Итлии месяц-другой будут сидеть спокойно, пок не спдёт волн ликовния, поднятя мнистией. Но мловероятно, чтобы они без борьбы выпустили влсть из своих рук. Моё личное мнение тково, что в середине зимы иезуиты, грегоринцы[35], снфедисты[36] и вся остльня клик нчнут строить новые козни и интриги и отпрвят н тот свет всех, кого нельзя подкупить.

– Это очень похоже н првду.

– Тк вот, будем ли мы смиренно посылть одну петицию з другой и дожидться, пок Лмбручини[37] и его свор не убедят великого герцог отдть нс во влсть иезуитов д ещё призвть встрийских гуср нблюдть з порядком н улицх, или мы предупредим их и воспользуемся временным змештельством, чтобы первыми ннести удр?

– Скжите нм прежде всего, о кком удре вы говорите.

– Я предложил бы нчть оргнизовнную пропгнду и гитцию против иезуитов[38].

– Но ведь фктически это будет объявлением войны.

– Д. Мы будем рзоблчть их интриги, рскрывть их тйны и обртимся к нроду с призывом объединиться н борьбу с иезуитми.

– Но ведь здесь некого изобличть!

– Некого? Подождите месяц три, и вы увидите, сколько здесь будет этих иезуитов. Тогд от них не отделешься.

– Д. Но ведь вы знете, для того чтобы восстновить городское нселение против иезуитов, придётся говорить открыто. А если тк, кким обрзом вы избежите цензуры?

– Я не буду её избегть. Я просто перестну с ней считться.

– Знчит, вы будете выпускть пмфлеты нонимно? Все это очень хорошо, но мы уже имели дело с подпольными типогрфиями и знем, кк…

– Нет! Я предлгю печтть пмфлеты открыто, з ншей подписью и с укзнием нших дресов. Пусть преследуют, если у них хвтит смелости.

– Совершенно безумный проект! – воскликнул Грссини. – Это знчит – из молодечеств клсть голову в львиную псть.

– Ну, вм бояться нечего! – отрезл Глли. – Мы не просим вс сидеть в тюрьме з нши грехи.

– Воздержитесь от резкостей, Глли! – скзл Риккрдо. – Тут речь идёт не о боязни. Мы тк же, кк я вы, готовы сесть в тюрьму, если только это поможет ншему делу. Но подвергть себя опсности по пустякм – чистое ребячество. Я лично хотел бы внести попрвку к выскзнному предложению.

– Ккую?

– Мне кжется, можно вырботть ткой способ борьбы с иезуитми, который избвит нс от столкновений с цензурой.

– Не понимю, кк вы это устроите.

– Ндо облечь нши выскзывния в ткую форму, тк их звулировть, чтобы…

– …Не понял цензор? Но неужели вы рссчитывете, что ккой-нибудь невежественный ремесленник или рбочий докопется до истинного смысл вших писний? Это ни с чем не сообрзно.

– Мртини, что вы скжете? – спросил профессор, обрщясь к сидевшему возле него широкоплечему человеку с большой тёмной бородой.

– Я подожду выскзывть своё мнение. Ндо проделть ряд опытов, тогд будет видно.

– А вы, Сккони?

– Мне бы хотелось услышть, что скжет синьор Болл. Её сообржения всегд тк ценны.

Все обернулись в сторону единственной в комнте женщины, которя сидел н дивне, опершись подбородком н руку, и молч слушл прения. У неё были здумчивые чёрные глз, но сейчс в них мелькнул нсмешливый огонёк.

– Боюсь, что мы с вми рзойдёмся во мнениях, – скзл он.

– Обычня история, – вствил Риккрдо, – но хуже всего то, что вы всегд окзыветесь првы.

– Я совершенно соглсн, что нм необходимо тк или инче бороться с иезуитми. Не удстся одним оружием, ндо прибегнуть к другому. Но бросить им вызов – недостточно, уклончивя тктик зтруднительн. Ну, петиции – просто детские игрушки.

– Ндеюсь, синьор, – с чрезвычйно серьёзным видом скзл Грссини, – вы не предложите нм тких методов, кк убийство?

Мртини дёрнул себя з ус, Глли, не стесняясь, рссмеялся. Дже серьёзня молодя женщин не могл удержться от улыбки.

– Поверьте, – скзл он, – если бы я был нстолько кровождн, то во всяком случе у меня хвтило бы здрвого смысл молчть об этом – я не ребёнок. Смое смертоносное оружие, ккое я зню, – это смех. Если нм удстся жестоко высмеять иезуитов, зствить нрод хохотть нд ними и их притязниями – мы одержим победу без кровопролития.

– Думю, что вы првы, – скзл Фбрицци. – Но не понимю, кк вы это осуществите.

– Почему вм кжется, что нм не удстся это осуществить? – спросил Мртини. – Стир скорее пройдёт через цензуру, чем серьёзня сттья. Если придётся писть иноскзтельно, то неискушённому читтелю легче будет рскусить двойной смысл безобидной н первый взгляд шутки, чем содержние нучного или экономического очерк.

– Итк, синьор, вы того мнения, что нм следует издвть стирические пмфлеты или стирическую гзету? Могу смело скзть: последнее цензур никогд не пропустит.

– Я имею в виду нечто иное. По-моему, было бы очень полезно выпускть и продвть по дешёвой цене или дже рспрострнять бесплтно небольшие стирические листки в стихх или в прозе. Если бы нм удлось нйти хорошего художник, который понял бы ншу идею, мы могли бы выпускть эти листки с иллюстрциями.

– Великолепня идея, если только он выполним. Рз уж брться з ткое дело, ндо делть его хорошо. Нм нужен первоклссный стирик. А где его взять?

– Вы отлично знете, – прибвил Лег, – что большинство из нс – серьёзные пистели. Кк я ни увжю всех присутствующих, но боюсь, что в кчестве юмористов мы будем нпоминть слон, тнцующего трнтеллу.

– Я отнюдь не говорю, что мы должны взяться з рботу, которя нм не по плечу. Ндо нйти тлнтливого стирик, ткой, вероятно, есть в Итлии, и изыскть необходимые средств. Рзумеется, мы должны знть этого человек и быть уверены, что он будет рботть в нужном нм нпрвлении.

– Но где его достть? Я могу пересчитть по пльцм всех более или менее тлнтливых стириков, но их не привлечёшь. Джусти[39] не соглсится – он и тк слишком знят. Есть один или дв подходящих пистеля в Ломбрдии, но они пишут н милнском дилекте[40].

– И кроме того, – скзл Грссини, – н тоскнский нрод можно воздействовть более почтенными средствми. Мы обнружим по меньшей мере отсутствие политического ткт, если будем трктовть серьёзный вопрос о гржднской и религиозной свободе в шуточной форме. Флоренция не город фбрик и нживы, кк Лондон, и не притон для сибритов[41], кк Приж. Это город с великим прошлым…

– Тковы были и Афины, – с улыбкой перебил его синьор Болл. – Но грждне Афин были слишком вялы, и пондобился Овод[42], чтобы пробудить их.

Риккрдо удрил рукой по столу:

– Овод! Кк это мы не вспомнили о нём? Вот человек, который нм нужен!

– Кто это?

– Овод – Феличе Риврес. Не помните? Он из группы Муртори, которя пришл сюд с гор год три нзд[43].

– Вы знете эту группу? Впрочем, вспоминю! Вы провожли их в Приж.

– Д, я доехл с Ривресом до Ливорно и оттуд отпрвил его в Мрсель. Ему не хотелось оствться в Тоскне. Он зявил, что после неудчного восстния остётся только смеяться и что поэтому лучше уехть в Приж. Он, очевидно, соглсен с синьором Грссини, что Тоскн неподходящее место для смех. Но если мы его приглсим, он вернётся, узнв, что теперь есть возможность действовть в Итлии. Я в этом почти уверен.

– Кк вы его нзвли?

– Риврес. Он, кжется, брзилец. Во всяком случе, жил в Брзилии. Я, пожлуй, не встречл более остроумного человек. В то время в Ливорно нм было, конечно, не до веселья – один Лмбертини чего стоил! Сердце рзрывлось н него глядя… Но мы не могли удержться от смех, когд Риврес зходил в комнту, – сплошной фейерверк остроумия! Н лице у него, помнится, большой шрм от сбельного удр. Стрнный он человек… Но я уверен, что его шутки удержли тогд многих из этих несчстных от полного отчяния.

– Не он ли пишет политические фельетоны во фрнцузских гзетх под псевдонимом Le Taon[44]?

– Д. По большей чсти коротенькие сттейки и юмористические фельетоны. Апеннинские контрбндисты прозвли Риврес Оводом з его злой язык, и с тех пор он взял себе этот псевдоним.

– Мне кое-что известно об этом субъекте, – кк всегд, солидно и неторопливо вмешлся в рзговор Грссини, – и не могу скзть, чтобы то, что я о нём слышл, рсполгло в его пользу. Овод несомненно нделён блестящим умом, но человек он поверхностный, и мне кжется – тлнты его переоценили. Весьм вероятно, что у него нет недосттк в мужестве. Но его репутция в Приже и в Вене длеко не безупречн. Это человек, жизнь которого изобиловл сомнительными похождениями, человек, неизвестно откуд взявшийся. Говорят, что экспедиция Дюпре подобрл его из милости где-то в дебрях Южной Америки в ужсном состоянии, почти одичлого. Нсколько мне известно, он никогд не мог объяснить, чем было вызвно ткое пдение. А что ксется событий в Апеннинх, то в этом неудчном восстнии принимл учстие всякий сброд – это ни для кого не секрет. Все знют, что кзнённые в Болонье были смыми нстоящими преступникми. Д и нрвственный облик многих из скрывшихся не поддётся описнию. Првд, некоторые из учстников – люди весьм достойные.

– И нходятся в тесной дружбе со многими из здесь присутствующих! – оборвл Грссини Риккрдо, и в его голосе прозвучли негодующие нотки. – Щепетильность и строгость весьм похвльные кчеств, но не следует збывть, Грссини, что эти «нстоящие преступники» пожертвовли жизнью рди своих убеждений, это побольше, чем сделли мы с вми.

– В следующий рз, – добвил Глли, – когд кто-нибудь будет передвть вм стрые прижские сплетни, скжите ему от моего имени, что относительно экспедиции Дюпре они ошибются. Я лично знком с помощником Дюпре, Мртелем, и слышл от него всю историю. Верно, что они ншли Риврес в тех местх. Он сржлся з Аргентинскую республику[45], был взят в плен и бежл. Потом, переодетый, скитлся по стрне, пробирясь обртно в Буэнос-Айрес. Версия, будто экспедиция подобрл его из милости, – чистейший вымысел. Их переводчик зболел и должен был вернуться обртно, сми фрнцузы не знли местных нречий. Риврес взяли в переводчики, и он провёл с экспедицией целых три год, исследуя притоки Амзонки. По словм Мртеля, им никогд не удлось бы довести до конц свою рботу, если бы не Риврес.

– Кто бы он ни был, – вмешлся Фбрицци, – но должно же быть что-то выдющееся в человеке, который сумел обворожить тких опытных людей, кк Мртель и Дюпре. Кк вы думете, синьор?

– Я о нём ровно ничего не зню. Я был в Англии, когд эти беглецы проезжли Тоскну. Но если о Ривресе отзывются с смой лучшей стороны те, кому пришлось в течение трех лет стрнствовть с ним, ткже товрищи, учствоввшие в восстнии, то этого, я думю, вполне достточно, чтобы не обрщть внимния н бульврные сплетни.

– О его товрищх и говорить нечего, – скзл Риккрдо. – Риврес обожли поголовно все от Муртори и Змбеккри до смых диких горцев. Кроме того, он личный друг Орсини[46]. Првд, в Приже о нём рсскзывют всякие небылицы, но ведь если человек не хочет иметь вргов, он не должен быть политическим стириком.

– Я не совсем уверен, но, кжется, я видел его кк-то, когд эти политические эмигрнты были здесь, – скзл Лег. – Он ведь не то горбт, не то хромет.

Профессор выдвинул ящик письменного стол, достл кипу бумг и стл их перелистывть.

– У меня есть где-то полицейское описние его примет, – скзл он. – Вы помните, когд им удлось бежть и скрыться в горх, повсюду были рзослны их приметы, крдинл… кк же зовут этого негодяя?.. д, крдинл Спинол[47]! Тк вот, он дже предлгл нгрду з их головы. В связи с этим рсскзывют одну очень интересную историю. Риврес ндел стрый солдтский мундир и бродил по стрне под видом рненого крбинер, отыскивющего свою чсть. Во время этих стрнствовний он нткнулся н отряд, послнный Спинолой н его же розыски, и целый день ехл с солдтми в одной повозке и рсскзывл душерздирющие истории о том, кк бунтовщики взяли его в плен, зтщили в свой притон в горх и подвергли ужсным пыткм. Солдты покзли ему бумгу с описнием его примет, и он нговорил им всякого вздору о «дьяволе», которого прозвли Оводом. Потом ночью, когд все улеглись спть, Риврес вылил им в порох ведро воды и дл тягу, нбив крмны провизией и птронми… А, вот, ншёл! – скзл Фбрицци, оборвв свой рсскз. – «Феличе Риврес, по прозвищу Овод. Возрст – около тридцти лет. Место рождения неизвестно, но по некоторым днным – Южня Америк. Профессия – журнлист. Небольшого рост. Волосы чёрные. Бород чёрня. Смуглый. Глз синие. Лоб высокий. Нос, рот, подбородок…» Д, вот ещё: «Особые приметы: прихрмывет н првую ногу, левя рук скрючен, недостёт двух пльцев. Шрм н лице. Зикется». Зтем добвлено: «Очень искусный стрелок – при ресте следует соблюдть осторожность».

– Удивительня вещь! Кк он их обмнул с тким списком примет?

– Выручил его, несомненно, только смелость. Млейшее подозрение, и он бы погиб. Ему удётся выходить из любых положений блгодря умению принимть невинный, внушющий доверие вид… Ну, тк вот, господ, что же вы обо всём этом думете? Окзывется, Риврес многие из вс хорошо знют. Что ж, двйте нпишем ему, что мы будем рды его помощи.

– Снчл ндо всё-тки познкомить его с ншим плном, – зговорил Фбрицци, – и узнть, соглсен ли он с ним.

– Ну, поскольку речь идёт о борьбе с иезуитми, Риврес соглсится. Я не зню более непримиримого нтиклерикл. В этом отношении он просто бешеный.

– Итк, вы нпишете ему, Риккрдо?

– Конечно. Сейчс припомню, где он теперь. Кжется, в Швейцрии. Удивительно непоседливое существо: вечно кочует. Ну, что ксется пмфлетов…

Вновь нчлсь оживлёння дискуссия. Когд нконец все стли рсходиться, Мртини подошёл к синьоре Болле:

– Я провожу вс, Джемм.

– Спсибо. Мне нужно переговорить с вми о делх.

– Опять что-нибудь с дресми? – спросил он вполголос.

– Ничего серьёзного. Но всё-тки, мне кжется, ндо что-то предпринять. Н этой неделе н почте здержли дв письм. И то и другое совершенно невинные, д и здержк эт, может быть, простя случйность. Однко рисковть нельзя. Если полиция взял под сомнение хоть один из нших дресов, их ндо немедленно изменить.

– Я приду к вм звтр. Не стоит сейчс говорить о делх – у вс устлый вид.

– Я не устл.

– Тк, стло быть, опять рсстроены чем-нибудь?

– Нет, тк, ничего особенного.

Глв II

– Кэтти, миссис Болл дом?

– Д, судрь, он одевется. Пожлуйте в гостиную, он сейчс сойдёт вниз.

Кэтти встретил гостя с истинно девонширским[48] рдушием. Мртини был её любимцем. Он говорил по-нглийски – конечно, кк инострнец, но всё-тки вполне прилично, – не имел привычки зсиживться до чсу ночи и, не обрщя внимния н устлость хозяйки, рзглгольствовть громоглсно о политике, кк это чсто делли другие. А глвное – Мртини приезжл в Девоншир поддержть миссис Боллу в смое тяжёлое для неё время, когд у неё умер ребёнок и умирл муж. С той поры этот неловкий, молчливый человек стл для Кэтти тким же членом семьи, кк и ленивый чёрный кот Пшт, который сейчс примостился у него н коленях. А кот, в свою очередь, смотрел н Мртини, кк н весьм полезную вещь в доме. Этот гость не нступл ему н хвост, не пускл тбчного дым в глз, подобно прочим, весьм нвязчивым двуногим существм, позволял удобно свернуться у него н коленях и мурлыкть, з столом всегд помнил, что коту вовсе не интересно только смотреть, кк люди едят рыбу. Дружб между ними звязлсь уже двно. Когд Пшт был ещё котёнком, Мртини взял его под своё покровительство и привёз из Англии в Итлию в корзинке, тк кк больной хозяйке было не до него. И с тех пор кот имел много случев убедиться, что этот неуклюжий, похожий н медведя человек – верный друг ему.

– Кк вы об уютно устроились! – скзл, входя в комнту, Джемм. – Можно подумть, что вы рссчитывете провести тк весь вечер!

Мртини бережно снял кот с колен.

– Я пришёл порньше, – скзл он, – в ндежде, что вы ддите мне чшку чю, прежде чем мы тронемся в путь. У Грссини будет, вероятно, очень много нроду и плохой ужин. В этих фешенебельных домх всегд плохо кормят.

– Ну вот! – скзл Джемм, смеясь. – У вс ткой же злой язык, кк у Глли. Бедный Грссини и тк обременён грехми. Зчем ствить ему в вину ещё и то, что его жен – плохя хозяйк? Ну, чй сию минуту будет готов. Кэтти испекл специльно для вс девонширский кекс.

– Кэтти – добря душ, не првд ли, Пшт? Кстти, то же можно скзть и о вс – я боялся, что вы збудете мою просьбу и нденете другое плтье.

– Я ведь вм обещл, хотя в ткой тёплый вечер в нём, пожлуй, будет жрко.

– Нет, в Фьезоле[49] много прохлднее. А вм белый кшемир очень идёт. Я принёс цветы специльно к этому вшему нряду.

– Ккие чудесные розы! Просто прелесть! Но лучше поствить их в воду, я не люблю приклывть цветы к плтью.

– Ну вот, что з предрссудок!

– Прво же, нет. Просто, я думю, им будет грустно провести вечер с ткой скучной особой, кк я.

– Увы! Нм всем придётся поскучть н этом вечере. Вообржю, ккие тм будут невыносимо нудные рзговоры!

– Почему?

– Отчсти потому, что все, к чему ни прикоснётся Грссини, стновится тким же нудным, кк и он см.

– Стыдно злословить о человеке, в гости к которому идёшь.

– Вы првы, кк всегд, мдонн[50]. Тогд скжем тк: будет скучно, потому что большинство интересных людей не придёт.

– Почему?

– Не зню. Уехли из город, больны или ещё что-нибудь. Будут, конечно, дв-три послнник, несколько учёных немцев и русских князей, обычня рзношёрстня толп туристов, кое-кто из литертурного мир и несколько фрнцузских офицеров. И больше никого, нсколько мне известно, з исключением, впрочем, нового стирик. Он выступет в кчестве глвной примнки.

– Новый стирик? Кк! Риврес? Но мне кзлось, что Грссини относится к нему весьм неодобрительно.

– Д, это тк. Но если о человеке много говорят, Грссини, конечно, пожелет, чтобы новый лев был выствлен нпокз прежде всего в его доме. Д, будьте уверены, Риврес не подозревет, кк к нему относится Грссини. А мог бы догдться – он человек сообрзительный.

– Я и не знл, что он уже здесь!

– Только вчер приехл… А вот и чй. Не вствйте, я подм чйник.

Нигде Мртини не чувствовл себя тк хорошо, кк в этой мленькой гостиной. Дружеское обрщение Джеммы, то, что он совершенно не подозревл своей влсти нд ним, её простот и сердечность – все это озряло светом его длеко не рдостную жизнь. И всякий рз, когд Мртини стновилось особенно грустно, он приходил сюд по окончнии рботы, сидел, большей чстью молч, и смотрел, кк он склоняется нд шитьём или рзливет чй. Джемм ни о чём его не рсспршивл, не выржл ему своего сочувствия. И всё-тки он уходил от неё ободрённый и успокоенный, чувствуя, что «теперь можно протянуть ещё недельку-другую». Он, см того не зня, облдл редким дром приносить утешение, и, когд дв год нзд лучшие друзья Мртини были изменнически предны в Клбрии[51] и перестреляны, – быть может, только непоколебимя твёрдость её дух и спсл его от полного отчяния.

В воскресные дни он иногд приходил по утрм «поговорить о делх», то есть о рботе пртии Мдзини, деятельными и преднными членми которой были они об. Тогд Джемм преобржлсь: он был проництельн, хлднокровн, логичн, неизменно пунктульн и беспристрстн. Те, кто знл Джемму только по пртийной рботе, считли её опытным и дисциплинировнным товрищем, вполне достойным доверия, смелым и во всех отношениях ценным членом пртии, но не признвли з ней яркой индивидульности. «Он прирождённый конспиртор, стоящий десятк тких, кк мы, но больше о ней ничего не скжешь», – говорил Глли. «Мдонн Джемм», которую тк хорошо знл Мртини, открывл себя длеко не всем.

– Ну, тк что же предствляет собой вш новый стирик? – спросил он, открывя буфет и глядя через плечо н Мртини. – Вот вм, Чезре, ячменный схр и глзировнные фрукты. И почему это, кстти скзть, революционеры тк любят слдкое?

– Другие тоже любят, только считют ниже своего достоинств сознвться в этом… Новый стирик – типичный дмский кумир, но вм он, конечно, не понрвится. Своего род профессионльный остряк, который с томным видом бродит по свету в сопровождении хорошенькой тнцовщицы.

– Тнцовщиц существует н смом деле или вы просто не в духе и тоже решили стть профессионльным остряком?

– Боже сохрни! Тнцовщиц – существо вполне рельное и должн нрвиться любителям жгучих брюнеток. У меня лично вкусы другие. Риккрдо говорит, что он венгерскя цыгнк. Риврес вывез её из ккого-то провинцильного тетрик в Глиции. И, по-видимому, нш Овод порядочный нглец – он кк ни в чём не бывло вводит её в общество, точно это его престреля тётушк.

– Ну что ж, ткя порядочность делет ему честь. Ведь другого дом, другого круг знкомств у этой женщины нет.

– В свете к подобным вещм относятся несколько инче, не тк, кк вы, мдонн. Вряд ли тм кто-нибудь сочтёт для себя большой честью знкомство с чьей-то любовницей.

– А откуд известно, любовниц он или нет? Не с его же слов!

– Тут не может быть никких сомнений – достточно одного взгляд н неё. Но я думю, что дже у Риврес не хвтит смелости ввести эту особу в дом Грссини.

– Д её тм и не приняли бы. Синьор Грссини не потерпит ткого нрушения приличий. Но меня интересует см Риврес, не его чстня жизнь. Фбрицци говорил, что ему уже нписли и он соглсился приехть и нчть здесь кмпнию против иезуитов. Больше я ничего о нём не слышл. Последнюю неделю был ткя уйм рботы.

– Я очень мло могу прибвить к тому, что вы знете. С оплтой, по-видимому, не окзлось никких зтруднений, кк мы одно время опслись. Он, кжется, не нуждется и готов рботть безвозмездно.

– Знчит, у него есть средств?

– Должно быть. Хотя это очень стрнно. Вы помните, у Фбрицци рсскзывли, в кком состоянии его подобрл экспедиция Дюпре. Но, говорят, у него есть пи в брзильских рудникх, кроме того, он имел огромный успех кк фельетонист в Приже, в Вене и в Лондоне. Он, кжется, влдеет в совершенстве по крйней мере пятью-шестью языкми, и ему ничто не помешет, живя здесь, продолжть сотрудничть в инострнных гзетх. Ведь ругнь по дресу иезуитов не отнимет у него тк уж много времени.

– Это верно… Однко нм пор идти, Чезре. Розы я всё-тки приколю. Подождите минутку.

Он поднялсь нверх и скоро вернулсь с приколотыми к лифу розми и в чёрной испнской мнтилье. Мртини окинул её взглядом художник и скзл:

– Вы нстоящя цриц, мдонн моя, великя и мудря цриц Свскя[52]!

– Ткое срвнение меня вовсе не рдует, – возрзил Джемм со смехом. – Если бы вы знли, сколько я положил трудов, чтобы иметь вид светской дмы! Кк – же можно конспиртору походить н црицу Свскую? Это привлечёт ко мне внимние шпиков.

– Всё рвно, сколько ни стрйтесь, вм не удстся стть похожей н светскую пустышку. Но это невжно. Вы слишком крсивы, чтобы шпики, глядя н вс, угдли вши политические убеждения. Тк что вм не нужно глупо хихикть в веер, подобно синьоре Грссини.

– Довольно, Чезре, оствьте в покое эту бедную женщину. Подслстите свой язык ячменным схром… Готово? Ну, теперь пойдёмте.

Мртини был прв, когд предскзывл, что вечер будет многолюдный и скучный. Литерторы вежливо болтли о пустякх, и, видимо, безндёжно скучли, рзношёрстня толп туристов и русских князей переходил из комнты в комнту, вопрошя всех, где же тут знменитости, и силясь поддерживть умный рзговор.

Грссини принимл гостей с вежливостью, тк же тщтельно отполировнной, кк и его ботинки. Когд он увидл Джемму, его холодное лицо оживилось. В сущности Грссини не любил Джемму и в глубине души дже побивлся её, но он понимл, что без этой женщины его слон проигрл бы в знчительной степени. Дел Грссини шли хорошо, ему удлось выдвинуться н своём поприще, и теперь, ств человеком богтым и известным, он здлся целью сделть свой дом центром интеллигентного либерльного обществ. Грссини с горечью сознвл, что увядшя рзряження куколк, н которой он тк опрометчиво женился в молодости, не годится в хозяйки большого литертурного слон. Когд появлялсь Джемм, он мог быть уверен, что вечер пройдёт удчно. Спокойные и изящные мнеры этой женщины вносили в общество непринуждённость, и одно её присутствие стирло тот нлёт вульгрности, который, кк ему кзлось, отличл его дом.

Синьор Грссини встретил Джемму очень приветливо.

– Кк вы сегодня очровтельны! – громким шёпотом скзл он, окидывя белое кшемировое плтье врждебно-критическим взором.

Синьор Грссини всем сердцем ненвидел свою гостью именно з то, з что Мртини любил её: з спокойную силу хрктер, з прямоту, з здрвый ум, дже з выржение лиц. А если синьор Грссини ненвидел женщину, он был с ней подчёркнуто нежн. Джемм хорошо знл цену всем этим комплиментм и нежностям, и пропускл их мимо ушей. Ткие «выезды в свет» были для неё утомительной и неприятной обязнностью, которую должен выполнять кждый конспиртор, если он не хочет привлечь внимние полиции. Он считл эту рботу не менее утомительной, чем рботу шифровльщик, и, зня, нсколько вжно для отвлечения подозрений иметь репутцию светской женщины, изучл модные журнлы тк же тщтельно, кк ключи к шифрм.

Скучющие литертурные львы несколько оживились, лишь только доложили о Джемме. Он пользовлсь популярностью в их среде, и журнлисты рдикльного нпрвления сейчс же потянулись к ней. Но Джемм был слишком опытным конспиртором, чтобы отдть им все своё внимние. С рдиклми можно встречться кждый день, поэтому теперь он мягко укзл им их нстоящее дело, зметив с улыбкой, что не стоит тртить время н неё, когд здесь тк много туристов, – говорить нужно с ними. См же усердно знялсь членом нглийского прлмент, сочувствие которого было очень вжно для республикнской пртии. Он был известный финнсист, и Джемм снчл спросил его мнение о кком-то техническом вопросе, связнном с встрийской влютой, потом ловко нвел рзговор н состояние ломбрдо-венецинского бюджет. Англичнин, ожидвший обычной светской болтовни, покосился н Джемму, испугвшись, очевидно, что попл в когти к синему чулку. Но, убедившись, что рзговривть с этой женщиной не менее приятно, чем смотреть н неё, он покорился и стл тк глубокомысленно обсуждть итльянский бюджет, словно перед ним был см Меттерних[53]. Когд Грссини подвёл к Джемме фрнцуз, который пожелл узнть у синьоры Боллы историю возникновения «Молодой Итлии», изумлённый член прлмент уверился, что Итлия действительно имеет больше основний для недовольств, чем он предполгл.

В конце вечер Джемм незметно выскользнул из гостиной н террсу; ей хотелось посидеть одной у высоких кмелий и олендров. От духоты и бесконечного поток гостей у неё рзболелсь голов.

В конце террсы в больших кдкх, скрытых бордюром из лилий и других цветущих рстений, стояли пльмы и высокие ппоротники. Всё это вместе обрзовывло сплошную ширму, з которой оствлся свободный уголок с прекрсным видом н долину. Ветви грнтового дерев, усыпнные поздними цветми, свисли нд узким проходом между рстениями.

В этот-то уголок и пробрлсь Джемм, ндеясь, что никто не догдется, где он. Ей хотелось отдохнуть в тишине и уединении и избвиться от головной боли. Ночь был тёпля, безмятежно тихя, но после душной гостиной воздух покзлся Джемме прохлдным, и он нкинул н голову мнтилью.

Звуки приближющихся шгов и чьи-то голос зствили её очнуться от дремоты, которя нчл ею овлдевть. Он подлсь дльше в тень, ндеясь остться незмеченной и выигрть ещё несколько дргоценных минут тишины, прежде чем вернуться к прздной болтовне в гостиной. Но, к её величйшей досде, шги зтихли кк рз у плотной ширмы рстений. Тонкий, писклявый голосок синьоры Грссини умолк. Послышлся мужской голос, мягкий и музыкльный; однко стрння мнер его облдтеля рстягивть слов немного резл слух. Что это было – просто рисовк или приём, рссчитнный н то, чтобы скрыть ккой-то недостток речи? Тк или инче – впечтление получлось неприятное.

– Англичнк? – проговорил этот голос. – Но фмилия у неё итльянскя. Кк вы скзли – Болл?

– Д. Он вдов несчстного Джиовнни Боллы – помните, он умер в Англии год четыре нзд. Ах д, я все збывю: вы ведёте кочующий обрз жизни, и от вс нельзя требовть, чтобы вы знли всех стрдльцев ншей несчстной родины. Их тк много!

Синьор Грссини вздохнул. Он всегд беседовл с инострнцми в тком тоне. Роль птриотки, скорбящей о бедствиях Итлии, предствлял эффектное сочетние с её институтскими мнерми и нивным выржением лиц.

– Умер в Англии… – повторил мужской голос. – Знчит, он был эмигрнтом? Я когд-то слышл это имя. Не входил ли Болл в оргнизцию «Молодя Итлия» в первые годы её существовния?

– Д, Боллу в числе других несчстных юношей рестовли в тридцть третьем году. Припоминете это печльное дело? Его освободили через несколько месяцев, потом, спустя дв-три год, был подписн новый прикз о его ресте, и он бежл в Англию. Зтем до нс дошли слухи, что он женился тм. В высшей степени ромнтическя история, но бедный Болл всегд был ромнтиком.

– Умер в Англии, вы говорите?

– Д, от чхотки. Не вынес ужсного нглийского климт. А перед смой его смертью жен лишилсь и единственного сын: он умер от скрлтины. Не првд ли, ккя грустня история? Мы все тк любим милую Джемму! Он, бедняжк, немного чопорн, кк все нгличнки. Но перенести столько несчстий! Поневоле стнешь печльной и…

Джемм встл и рздвинул ветви грнтового дерев. Слушть, кк посторонние люди болтют о пережитых ею горестях, было невыносимо, и он вышл н свет, не скрывя своего неудовольствия.

– А вот и он см! – кк ни в чём не бывло воскликнул хозяйк. – Джемм, дорогя, я-то недоумевл, куд вы пропли! Синьор Феличе Риврес хочет познкомиться с вми.

«Тк вот он, Овод!»-подумл Джемм, с любопытством вглядывясь в него.

Риврес учтиво поклонился и окинул её взглядом, который покзлся ей пронизывющим и дже дерзким.

– Вы выбрли себе в-восхитительный уголок, – скзл он, глядя н плотную ширму зелени. – И ккой отсюд п-прекрсный вид!

– Д, уголок чудесный. Я пришл сюд подышть свежим воздухом.

– В ткую чудную ночь сидеть в комнтх просто грешно, – проговорил хозяйк, поднимя глз к звёздм. (У неё были крсивые ресницы, и он любил покзывть их.) – Взгляните, синьор: ну рзве не рй нш миля Итлия? Если б он был только свободн! Стрн-рбыня! Стрн с ткими цветми, с тким небом!

– И с ткими птриоткми! – томно протянул Овод.

Джемм взглянул н него почти с испугом: ткя дерзость не могл пройти незмеченной. Но он не учл, нсколько пдк синьор Грссини н комплименты, т, бедняжк, со вздохом потупил глзки:

– Ах, синьор, женщин тк мло может сделть! Но кк знть, может быть, мне и удстся докзть когд-нибудь, что я имею прво нзывть себя итльянкой… А сейчс мне нужно вернуться к своим обязнностям. Фрнцузский посол просил меня познкомить его воспитнницу со всеми знменитостями. Вы должны тоже предствиться ей. Он прелестня девушк. Джемм, дорогя, я привел синьор Риврес, чтобы покзть ему, ккой отсюд открывется чудесный вид. Оствляю его н вше попечение. Я уверен, что вы позботитесь о нём и познкомите его со всеми… А вот и обворожительный русский князь! Вы с ним не встречлись? Говорят, это фворит импертор Николя. Он комндует грнизоном ккого-то польского город с тким нзвнием, что и не выговоришь. Quelle nuit magnifigue! N'estce pas, mon prince?[54]

Он порхнул, щебеч, к господину с бычьей шеей, тяжёлой челюстью и множеством орденов н мундире, и вскоре её жлобные причитния о «ншем несчстном отечестве», пересыпнные возглсми «charmant»[55] и «mon prince»[56], змерли вдли.

Джемм молч стоял под грнтовым деревом. Её возмутил дерзость Овод, и он пожлел бедную, глупенькую женщину. Он проводил удляющуюся пру тким взглядом, что Джемму просто зло взяло: нсмехться нд этим жлким существом было невеликодушно.

– Вот вм итльянский и русский птриотизм, – скзл Овод, с улыбкой поворчивясь к ней. – Идут под ручку, ткие довольные друг другом! Ккой вм больше нрвится?

Джемм нхмурилсь и промолчл.

– Конечно, это д-дело вкус, – продолжл Риврес, – но, по-моему, русскя рзновидность птриотизм лучше – в ней чувствуется ткя добротность! Если б Россия полглсь н цветы и небес вместо порох и пушек, вряд ли «mon prince» удержлся бы в своей п-польской крепости.

– Выскзывть свои взгляды можно, – холодно проговорил Джемм, – но зчем попутно высмеивть хозяйку дом!

– Д, првд, я збыл, кк в-высоко ствят в Итлии долг гостеприимств. Удивительно гостеприимный нрод эти итльянцы! Я уверен, что встрийцы тоже это нходят. Не хотите ли сесть?

Прихрмывя, он прошёл по террсе и принёс Джемме стул, см стл против неё, облокотившись о блюстрду. Свет из окн пдл ему прямо в лицо, и теперь его можно было рссмотреть кк следует.

Джемм был рзочровн. Он ожидл увидеть лицо если не очень приятное, то во всяком случе зпоминющееся, с влстным взглядом. Но в этом человеке прежде всего брослсь в глз склонность к фрнтовству и почти нескрывемя ндменность. Он был смугл, кк мулт, и, несмотря н хромоту, проворен, кк кошк.

Всем своим обликом он нпоминл чёрного ягур. Лоб и левя щек у него были обезобржены длинным кривым шрмом – по-видимому, от удр сблей. Джемм зметил, что, когд он нчинл зикться, левую сторону лиц подёргивл нервня судорог. Не будь этих недосттков, он был бы, пожлуй, своеобрзно крсив, но в общем лицо его не отличлось привлектельностью.

Овод снов зговорил своим мягким, певучим голосом, точно мурлыкя.

«Вот тк говорил бы ягур, будь он в хорошем нстроении и имей он др речи», – подумл Джемм, рздржясь все больше и больше.

– Я слышл, – скзл он, – что вы интересуетесь рдикльной прессой и дже сми сотрудничете в гзетх.

– Пишу иногд. У меня мло свободного времени.

– Ах д, это понятно: синьор Грссини говорил мне, что вы зняты и другими вжными делми.

Джемм поднял брови. Очевидно, синьор Грссини по своей глупости нболтл лишнего этому нендёжному человеку, который теперь уже окончтельно не нрвился Джемме.

– Д, это првд, я очень знят, но синьор Грссини преувеличивет знчение моей рботы, – сухо ответил он. – Все это по большей чсти совсем несложные дел.

– Ну что ж, было бы очень плохо, если бы все мы только и делли, что оплкивли Итлию. Мне кжется, общество ншего хозяин и его супруги может привести кждого в легкомысленное нстроение. Это необходимо в целях смозщиты. Д, д! Я зню, что вы хотите скзть. Првильно, првильно! Но их ходульный птриотизм меня просто смешит!.. Вы хотите вернуться в комнты?.. Зчем? Здесь тк хорошо!

– Нет, нужно идти. Ах, моя мнтилья… Блгодрю вс.

Риврес поднял мнтилью, выпрямившись, посмотрел н Джемму глзми невинными и синими, кк незбудки у ручья.

– Я зню, вы сердитесь н меня з то, что я смеюсь нд этой рскршенной куколкой, – проговорил он тоном кющегося грешник, – Но рзве можно не смеяться нд ней?

– Если вы меня спршивете, я вм скжу: по-моему, невеликодушно и… нечестно высмеивть умственное убожество человек. Это всё рвно, что смеяться нд клекой или…

Он вдруг болезненно перевёл дыхние и, отштнувшись от Джеммы, взглянул н свою хромую ногу и исклеченную руку, но через секунду овлдел собой и рзрзился хохотом:

– Срвнение не слишком удчное, синьор: мы, клеки, не кичимся своим уродством, кк эт женщин кичится своей глупостью, и признем, что физические изъяны ничуть не лучше изъянов морльных… Здесь ступеньк – обопритесь о мою руку.

Джемм молч шл рядом с ним; его неожидння чувствительность смутил её и сбил с толку.

Кк только Риврес рспхнул перед ней двери зл, он понял, что в их отсутствие здесь что-то случилось. Н лицх мужчин было нписно и негодовние и рстерянность; дмы толпились у дверей, нпустив н себя непринуждённый вид, будто ничего и не произошло, но их щёки пылли румянцем. Хозяин то и дело попрвлял очки, тщетно пытясь скрыть свою ярость, туристы, собрвшись кучкой, бросли любопытные взгляды в дльний конец зл. Очевидно, тм и происходило то, что кзлось им тким збвным, всем прочим – оскорбительным. Одн синьор Грссини ничего не змечл. Кокетливо игря веером, он болтл с секретрём голлндского посольств, который слушл её ухмыляясь.

Джемм остновилсь в дверях и посмотрел н своего спутник – уловил ли он это всеобщее змештельство? Овод перевёл взгляд с пребывющей в блженном неведении хозяйки н дивн в глубине зл, и по его лицу скользнуло выржение злого торжеств. Джемм догдлсь срзу: он явился сюд со своей любовницей, выдв её з нечто другое, и провёл лишь одну синьору Грссини.

Цыгнк сидел, откинувшись н спинку дивн, окружёння молодыми людьми и квлерийскими офицерми, которые любезничли с ней, не скрывя иронических улыбочек. Восточня яркость её роскошного жёлто-крсного плтья и обилие дргоценностей резко выделялись в этом флорентийском литертурном слоне – словно ккя-то тропическя птиц злетел в стю скворцов и ворон. Эт женщин см явно чувствовл себя здесь не в своей трелке и поглядывл н оскорблённых её присутствием дм с презрительно-злой гримсой. Увидев Овод, он вскочил с дивн, подошл к нему и быстро зговорил н ломном фрнцузском языке:

– Мосье Риврес, я вс всюду искл! Грф Слтыков спршивет, приедете ли вы к нему звтр вечером н виллу? Будут тнцы.

– Очень сожлею, но вынужден откзться. К тому же тнцевть я не могу… Синьор Болл, рзрешите мне предствить вм мдм Зиту Рени.

Цыгнк бросил н Джемму почти вызывющий взгляд и сухо поклонилсь. Мртини скзл првду: он был, несомненно, крсив, но в этой крсоте чувствовлось что-то грубое, неодухотворенное. Её свободные, грциозные движения рдовли глз, лоб был низкий, очертния тонких ноздрей неприятные, чуть ли не хищные. Присутствие цыгнки только усилило неловкость, которую Джемм ощущл недине с Оводом, и он почувствовл ккое-то стрнное облегчение, когд спустя минуту к ней подошёл хозяин и попросил её знять туристов в соседней комнте.

* * *

– Ну, что вы скжете об Оводе, мдонн? – спросил Мртини Джемму, когд они поздней ночью возврщлись во Флоренцию. – Вот нглец! Кк он посмел тк одурчить бедную синьору Грссини!

– Вы о тнцовщице?

– Ну рзумеется! Ведь он скзл, что эт тнцовщиц будет звездой сезон. А синьор Грссини готов н все рди знменитостей!

– Д, ткой поступок не делет ему чести. Он поствил хозяев в неловкое положение и, кроме того, не пощдил и эту женщину. Я уверен, что он чувствовл себя ужсно.

– Вы, кжется, говорили с ним? Ккое впечтление он н вс произвёл?

– Знете, Чезре, я только и думл, кк бы поскорее избвиться от него! Первый рз в жизни встречю ткого утомительного собеседник. Через десять минут у меня нчло стучть в вискх. Это ккой-то демон, не знющий покоя!

– Я тк и подумл, что он вм не понрвится. Этот человек скользок, кк угорь. Я ему не доверяю.

Глв III

Овод снял дом з Римскими воротми, недлеко от Зиты. Он был, очевидно, большой сибрит. Обстновк его квртиры, првд, не поржл роскошью, но во всех мелочх скзывлись любовь к изящному и прихотливый, тонкий вкус, что очень удивляло Глли и Риккрдо. От человек, прожившего не один год н берегх Амзонки, они ждли большей простоты привычек и недоумевли, глядя н его дорогие глстуки, множество ботинок и букеты цветов, постоянно стоявшие у него н письменном столе. Но в общем они с ним лдили. Овод дружелюбно и рдушно принимл гостей, особенно членов местной оргнизции пртии Мдзини. Но Джемм, по-видимому, предствлял исключение из этого првил: он невзлюбил её с первой же встречи и всячески избегл её обществ, в двух-трех случях дже был резок с ней, чем сильно восстновил против себя Мртини. Овод и Мртини с смого нчл не понрвились друг другу; у них были нстолько рзные хрктеры, что ничего, кроме неприязни, они друг к другу чувствовть не могли. Но у Мртини эт неприязнь скоро перешл в открытую вржду.

– Меня мло интересует, кк он ко мне относится, – рздржённо скзл однжды Мртини. – Я см его не люблю, тк что никто из нс не в обиде. Но его отношение к вм непростительно. Я бы потребовл у него объяснений по этому поводу, но боюсь скндл: не ссориться же с ним после того, кк мы сми его сюд приглсили.

– Не сердитесь, Чезре. Это все невжно. Д к тому же я см виновт не меньше Овод.

– В чём же вы виновты?

– В том, что он меня тк невзлюбил. Когд мы встретились с ним в первый рз н вечере у Грссини, я скзл ему грубость.

– Вы скзли грубость? Не верю, мдонн!

– Конечно, это вышло нечянно, и я см был очень огорчен. Я скзл, что нехорошо смеяться нд клекми, он услышл в этом нмёк н себя. Мне и в голову не приходило считть его клекой: он вовсе не тк уж изуродовн.

– Рзумеется. Только одно плечо выше другого д левя рук порядком исклечен, но он не горбун и не кривоногий. Немного прихрмывет, но об этом и говорить не стоит.

– Я помню, кк он тогд вздрогнул и побледнел. С моей стороны это был, конечно, ужсня бестктность, но всё-тки стрнно, что он тк чувствителен. Вероятно, ему чсто приходилось стрдть от подобных нсмешек.

– Горздо легче себе предствить, кк он см нсмехется нд другими. При всём изяществе своих мнер он по нтуре человек грубый, и это противно.

– Вы неспрведливы, Чезре. Мне Риврес тоже не нрвится, но зчем же преувеличивть его недосттки? Првд, у него ффектировння и рздржющя мнер держться – виной этому, очевидно, избловнность. Првд и то, что вечное острословие стршно утомительно. Но я не думю, чтобы он делл все это с ккой-нибудь дурной целью.

– Ккя у него может быть цель, я не зню, но в человеке, который вечно все высмеивет, есть что-то нечистоплотное. Противно было слушть, кк н одном собрнии у Фбрицци он глумился нд последними реформми в Риме[57]. Ему, должно быть, во всём хочется нйти ккой-то гдкий мотив.

Джемм вздохнул.

– В этом пункте я, пожлуй, скорее соглшусь с ним, чем с вми, – скзл он. – Вы все легко предётесь рдужным ндеждм, вы склонны думть, что, если ппский престол зймёт добродушный господин средних лет, всё остльное приложится: он откроет двери тюрем, рздст свои блгословения нпрво и нлево – и через кких-нибудь три месяц нступит золотой век. Вы будто не понимете, что пп при всём своём желнии не сможет водворить н земле спрведливость. Дело здесь не в поступкх того или другого человек, в неверном принципе.

– Ккой же это неверный принцип? Светскя влсть ппы?

– Почему? Это чстность. Дурно то, что одному человеку дётся прво кзнить и миловть. Н ткой ложной основе нельзя строить отношения между людьми.

Мртини умоляюще воздел руки.

– Пощдите, мдонн! – скзл он смеясь. – Эти прдоксы мне не по силм. Бьюсь об зклд, что в семндцтом веке вши предки были левеллеры[58]! Кроме того, я пришёл не спорить, покзть вм вот эту рукопись.

Мртини вынул из крмн несколько листков бумги.

– Новый пмфлет?

– Ещё одн нелепиц, которую этот Риврес предствил ко вчершнему зседнию комитет. Чувствую я, что скоро у нс с ним дойдёт до дрки.

– Д в чём же дело? Прво, Чезре, вы предубеждены против него. Риврес, может быть, неприятный человек, но он не дурк.

– Я не отрицю, что пмфлет нписн неглупо, но прочтите лучше сми.

В пмфлете высмеивлись бурные восторги, которые все ещё вызывл в Итлии новый пп. Нписн он был язвительно и злобно, кк всё, что выходило из-под пер Овод; но кк ни рздржл Джемму его стиль, в глубине души он не могл не признть спрведливости ткой критики.

– Я вполне соглсн с вми, что это злопыхтельство отвртительно, – скзл он, положив рукопись н стол. – Но ведь это все првд – вот что хуже всего!

– Джемм!

– Д, это тк. Нзывйте этого человек скользким угрем, но првд н его стороне. Бесполезно убеждть себя, что пмфлет не попдет в цель. Попдет!

– Вы, пожлуй, скжете, что его ндо нпечтть?

– А это другой вопрос. Я не думю, что его следует печтть в тком виде. Он оскорбит и оттолкнёт от нс решительно всех и не принесёт никкой пользы. Но если Риврес переделет его немного, выбросив нпдки личного хрктер, тогд это будет действительно цення вещь. Политическя чсть пмфлет превосходн. Я никк не ожидл, что Риврес может писть тк хорошо. Он говорит именно то, что следует, то, чего не решемся скзть мы. Кк великолепно нписн, нпример, вся т чсть, где он срвнивет Итлию с пьяницей, проливющим слезы умиления н плече у вор, который обшривет его крмны!

– Джемм! Д ведь это смое худшее место во всём пмфлете! Я не выношу ткого огульного обливния всех и вся.

– Я тоже. Но не в этом дело. У Риврес очень неприятный стиль, д и см он человек непривлектельный, но когд он говорит, что мы одурмнивем себя торжественными процессиями, бртскими лобызниями и призывми к любви и миру и что иезуиты и снфедисты сумеют обртить все это в свою пользу, он тысячу рз прв. Жль, что я не попл н вчершнее зседние комитет. Н чём же вы в конце концов остновились?

– Д вот з этим я и пришёл: вс просят сходить к Ривресу и убедить его, чтобы он смягчил свой пмфлет.

– Сходить к нему? Но я его почти не зню. И кроме того, он ненвидит меня. Почему же непременно я должн идти, не кто-нибудь другой?

– Д просто потому, что всем другим сегодня некогд. А кроме того, вы смя блгорзумня из нс: вы не зведёте бесполезных пререкний и не поссоритесь с ним.

– От этого я воздержусь, конечно. Ну хорошо, если хотите, я схожу к нему, но предупреждю: ндежды н успех мло.

– А я уверен, что вы сумеете уломть его. И скжите ему, что комитет восхищется пмфлетом кк литертурным произведением. Он срзу подобреет от ткой похвлы, и притом это совершення првд.

* * *

Овод сидел у письменного стол, зствленного цветми, и рссеянно смотрел н пол, держ н коленях рзвёрнутое письмо. Лохмтя шотлндскя овчрк, лежвшя н ковре у его ног, поднял голову и зрычл, когд Джемм постучлсь в дверь. Овод поспешно встл и отвесил гостье сухой, церемонный поклон. Лицо его вдруг словно окменело, утртив всякое выржение.

– Вы слишком любезны, – скзл он ледяным тоном. – Если бы мне дли знть, что вы хотите меня видеть, я бы сейчс же явился к вм.

Чувствуя, что он мысленно проклинет её, Джемм срзу приступил к делу. Овод опять поклонился и подвинул ей кресло.

– Я пришл к вм по поручению комитет, – нчл он. – Тм возникли некоторые рзноглсия нсчёт вшего пмфлет.

– Я тк и думл. – Он улыбнулся и, сев против неё, передвинул н столе большую взу с хризнтемми тк, чтобы зслонить от свет лицо.

– Большинство членов, првд, в восторге от пмфлет кк от литертурного произведения, но они нходят, что в теперешнем виде печтть его неудобно. Резкость тон может оскорбить людей, чья помощь и поддержк тк вжны для пртии.

Овод вынул из взы хризнтему и нчл медленно обрывть один з другим её белые лепестки. Взгляд Джеммы случйно остновился н его првой руке, и тревожное чувство овлдело ею – словно он уже видел когд-то рньше эти тонкие пльцы.

– Кк литертурное произведение пмфлет мой ничего не стоит, – проговорил он ледяным тоном, – и с этой точки зрения им могут восторгться только те, кто ничего не смыслит в литертуре. А что он оскорбителен – тк ведь я этого и хотел.

– Я понимю. Но дело в том, что вши удры могут попсть не в тех, в кого нужно.

Овод пожл плечми и прикусил оторвнный лепесток.

– По-моему, вы ошибетесь, – скзл он. – Вопрос стоит тк: для чего приглсил меня вш комитет? Кжется, для того, чтобы вывести иезуитов н чистую воду и высмеять их. Эту обязнность я и выполняю по мере своих способностей.

– Могу вс уверить, что никто не сомневется ни в вших способностях, ни в вшей доброй воле. Но комитет боится, кк бы пмфлет не оскорбил либерльную пртию и не лишил нс морльной поддержки рбочих. Вш пмфлет нпрвлен против снфедистов, но многие из читтелей подумют, что вы имеете в виду церковь и нового ппу, это по тктическим сообржениям комитет считет нежелтельным.

– Теперь я нчиню понимть. Пок я нпдю н тех господ из духовенств, с которыми пртия в дурных отношениях, мне рзрешется говорить всю првду. Но кк только я коснусь священников – любимцев комитет, тогд окзывется – «првду всегд гонят из дому, кк сторожевую собку, святой отец пусть нежится у кмин и…»[59]. Д шут был прв, но из меня шут не получится. Конечно, я подчинюсь решению комитет, но всё же мне думется, что он обрщет внимние н мелочи и проглядел смое глвное: м-монсеньёр[60] М-монтн-нелли.

– Монтнелли? – повторил Джемм. – Я вс не понимю… Вы говорите о епископе Бризигеллы?

– Д. Новый пп только что нзнчил его крдинлом. Вот – я получил письмо. Не хотите ли послушть? Пишет один из моих друзей, живущих по ту сторону грницы.

– Ккой грницы. Ппской облсти?

– Д. Вот что он пишет.

Овод снов взял письмо, которое было у него в рукх, когд вошл Джемм, и нчл читть, сильно зикясь:

– «В-вы скоро б-будете иметь удовольствие встретиться с одним из нших злейших вргов, к-крдинлом Л-лоренцо М-монтнелли, епископом Бриз-зигеллы. Он…»

Овод оборвл чтение и минуту молчл. Зтем продолжл медленно, невыносимо рстягивя слов, но уже не зикясь:

– «Он нмеревется посетить Тоскну в будущем месяце. Приедет туд с особо вжной миссией „примирения“. Будет проповедовть снчл во Флоренции, где проживёт недели три, поедет в Сиену и в Пизу и, нконец, через Пистойю[61] возвртится в Ромнью[62]. Он открыто примкнул к либерльному нпрвлению в церковных кругх. Личный друг ппы и крдинл Феретти[63]. При ппе Григории был в немилости, и его держли вдли, в кком-то зхолустье в Апеннинх. Теперь Монтнелли быстро выдвинулся. В сущности, он, конечно, пляшет под дудку иезуитов, кк и всякий снфедист. Возложення н него миссия тоже подскзн отцми иезуитми. Он один из смых блестящих проповедников ктолической церкви и приносит не меньше вред, чем Лмбручини. Его здч – поддерживть кк можно дольше всеобщие восторги по поводу избрния нового ппы и знять тким обрзом внимние обществ, пок великий герцог не подпишет подготовляемый гентми иезуитов декрет. В чём состоит этот декрет, мне не удлось узнть». Теперь дльше: «Понимет ли Монтнелли, с ккой целью его посылют в Тоскну, или он просто игрушк в рукх иезуитов, рзобрть трудно. Он или необыкновенно умный негодяй, или величйший осел. Но смое стрнное то, что, нсколько мне известно, Монтнелли не берет взяток и у него нет любовницы, – случй беспримерный!»

Овод отложил письмо в сторону и сидел, глядя н Джемму полузкрытыми глзми в ожиднии, что он скжет.

– Вы уверены, что вш корреспондент точно передёт фкты? – спросил он после пузы.

– Относительно безупречности личной жизни монсеньёр М-монтнелли? Нет. Но ведь он и см в этом не уверен. Помните его оговорку «нсколько мне известно»?..

– Я не об этом, – холодно перебил его Джемм. – Меня интересует то, что нписно о возложенной н Монтнелли миссии.

– Д, в этом я вполне могу положиться н своего корреспондент. Это мой стрый друг, один из товрищей по сорок третьему году. А теперь он знимет положение, которое дёт ему исключительные возможности рзузнвть о ткого род вещх.

«Ккой-нибудь чиновник в Втикне, – промелькнуло в голове у Джеммы. – Тк вот ккие у него связи! Я, впрочем, тк и думл».

– Письмо это, конечно, чстного хрктер, – продолжл Овод, – и вы понимете, что содержние его никому, кроме членов вшего комитет, не должно быть известно.

– Смо собой рзумеется. Но вернёмся к пмфлету. Могу ли я скзть товрищм, что вы соглсны сделть кое-ккие попрвки, немного смягчить тон, или…

– А вы не думете, синьор, что попрвки могут не только ослбить силу стиры, но и уничтожить крсоту «литертурного шедевр»?

– Вы спршивете о моём личном мнении, я пришл говорить с вми от имени комитет.

Он спрятл письмо в крмн и, нклонившись вперёд, смотрел н неё внимтельным пытливым взглядом, совершенно изменившим выржение его лиц.

– Вы думете, что…

– Если вс интересует, что думю я лично, извольте: я не соглсн с большинством в обоих пунктх. Я вовсе не восхищюсь пмфлетом с литертурной точки зрения, но нхожу, что он првильно освещет фкты и поможет нм рзрешить нши тктические здчи.

– То есть?

– Я вполне соглсн с вми, что Итлия тянется к блуждющим огонькм и что все эти восторги и ликовния зведут её в бездонную трясину. Меня бы пордовло, если бы это было скзно открыто и смело, хотя бы с риском оскорбить и оттолкнуть некоторых из нших союзников. Но кк член оргнизции, большинство которой держится противоположного взгляд, я не могу нстивть н своём личном мнении. И, рзумеется, я тоже считю, что если уж говорить, то говорить беспристрстно и спокойно, не тким тоном, кк в этом пмфлете.

– Вы подождёте минутку, пок я просмотрю рукопись?

Он взял пмфлет, пробежл его от нчл до конц и недовольно нхмурился:

– Д, вы првы. Это кфешнтння дешёвк, не политическя стир. Но что поделешь? Нпиши я в блгопристойном тоне, публик не поймёт. Если не будет злословия, покжется скучно.

– А вы не думете, что злословие тоже нгоняет скуку, если оно преподносится в слишком больших дозх?

Он посмотрел н неё быстрым пронизывющим взглядом и рсхохотлся:

– Вы, синьор, по-видимому, из ктегории тех ужсных людей, которые всегд првы. Но если я не устою против искушения и предмся злословию, то стну в конце концов тким же нудным, кк синьор Грссини. Небо, ккя судьб! Нет, не хмурьтесь! Я зню, что вы меня не любите, и возврщюсь к делу. Положение, следовтельно, тково. Если я выброшу все личные нпдки и оствлю смую существенную чсть кк он есть, комитет вырзит сожление, что не сможет нпечтть этот пмфлет под свою ответственность; если же я пожертвую првдой и нпрвлю все удры н отдельных вргов пртии, комитет будет превозносить моё произведение, мы с вми будем знть, что его не стоит печтть. Вопрос чисто метфизический. Что лучше: попсть в печть, не стоя того, или, вполне зслуживя опубликовния, остться под спудом? Что скжет н это синьор?

– Я не думю, чтобы вопрос стоял именно тк. Если вы отбросите личности, комитет соглсится нпечтть пмфлет, хотя, конечно, многие будут против него. И, мне кжется, он принесёт пользу. Но вы должны смягчить тон. Уж если преподносить читтелю ткую пилюлю, тк не ндо отпугивть его с смого нчл резкостью формы.

Овод пожл плечми и покорно вздохнул:

– Я подчиняюсь, синьор, но с одним условием. Сейчс вы лишете меня прв смеяться, но в недлёком будущем я им воспользуюсь. Когд его преосвященство, безгрешный крдинл, появится во Флоренции, тогд ни вы, ни вш комитет не должны мешть мне злословить, сколько я зхочу. Это уж моё прво!

Он говорил смым небрежным и холодным тоном и, то и дело вынимя хризнтемы из взы, рссмтривл н свет прозрчные лепестки. «Кк у него дрожит рук! – думл Джемм, глядя н колеблющиеся цветы. – Неужели он пьёт?»

– Вм лучше поговорить об этом с другими членми комитет, – скзл он, вствя. – Я не могу предугдть, кк они решт.

– А кк бы решили вы? – Он тоже поднялся и стоял, прижимя цветы к лицу.

Джемм колеблсь. Вопрос этот смутил её, всколыхнул горькие воспоминния.

– Я, прво, не зню, – скзл он нконец. – В прежние годы мне приходилось не рз слышть о монсеньёре Монтнелли. Он был тогд кноником и ректором духовной семинрии в том городе, где я жил в детстве. Мне много рсскзывл о нём один… человек, который знл его очень близко. Я никогд не слышл о Монтнелли ничего дурного и считл его змечтельной личностью. Но это было двно, с тех пор он мог измениться. Бесконтрольня влсть рзврщет людей.

Овод поднял голову и, посмотрев ей прямо в глз, скзл:

– Во всяком случе, если монсеньёр Монтнелли см и не подлец, то он орудие в рукх подлецов. Но для меня и для моих друзей з грницей это всё рвно. Кмень, лежщий н дороге, может иметь смые лучшие нмерения, но всё-тки его ндо убрть… Позвольте, синьор. – Он позвонил, подошёл, прихрмывя, к двери и открыл её. – Вы очень добры, синьор, что зшли ко мне. Послть з коляской?.. Нет? До свидния… Бинк, проводите, пожлуйст, синьору.

Джемм вышл н улицу в тревожном рздумье.

«Мои друзья з грницей». Кто они? И ккими средствми думет он убрть с дороги кмень? Если только стирой, то почему его глз тк угрожюще вспыхнули?

Глв IV

Монсеньёр Монтнелли приехл во Флоренцию в первых числх октября. Его приезд вызвл в городе зметное волнение. Он был знменитый проповедник и предствитель нового течения в ктолических кругх. Все ждли, что Монтнелли скжет слов любви и мир, которые уврчуют все скорби Итлии. Нзнчение крдинл Гицци госудрственным секретрём Ппской облсти вместо ненвистного всем Лмбручини довело всеобщий восторг до предел. И Монтнелли был кк рз человеком, способным поддержть это восторженное нстроение. Безупречность его жизни был нстолько редким явлением среди высших ктолических сновников, что одно это привлекло к нему симптии нрод, привыкшего считть вымогтельств, подкупы и бесчестные интриги почти необходимым условием крьеры служителей церкви. Кроме того, у него был действительно змечтельный тлнт проповедник, крсивый голос и большое личное обяние неизменно служили ему злогом успех.

Грссини, кк всегд, выбивлся из сил, чтобы злучить к себе новую знменитость. Но сделть это было не тк-то легко: н все приглшения Монтнелли отвечл вежливым, но решительным откзом, ссылясь н плохое здоровье и недосуг.

– Вот всеядные животные эти супруги Грссини! – с презрением скзл Мртини Джемме, проходя с нею через площдь Синьории ясным и прохлдным воскресным утром. – Вы зметили, ккой поклон он отвесил коляске крдинл? Им всё рвно, что з человек, лишь бы о нём говорили. В жизни своей не видел тких охотников з знменитостями. Ещё недвно, в вгусте, – Овод, теперь – Монтнелли. Ндеюсь, что его преосвященство чувствует себя польщённым тким внимнием. Он делит его с целой орвой внтюристов.

Они слушли проповедь Монтнелли в кфедрльном соборе. Громдный хрм был тк переполнен нродом, жждвшим послушть знменитого проповедник, что, боясь, кк бы у Джеммы не рзболелсь голов, Мртини убедил её уйти до конц службы. Обрдоввшись первому солнечному утру после проливных дождей, он предложил ей погулять по зелёным склонм холмов у Сн-Никколо.

– Нет, – скзл он, – я охотно пройдусь, если у вс есть время, но только не в ту сторону. Пойдёмте лучше к мосту; тм будет проезжть Монтнелли н обртном пути из собор, мне, кк и Грссини, хочется посмотреть н знменитость.

– Но вы ведь только что его видели.

– Издли. В соборе был ткя двк… когд он подъезжл, мы стояли сзди. Ндо подойти поближе к мосту, тогд рзглядим его кк следует. Он остновился н Лунг-Арно.

– Но почему вм вдруг тк зхотелось увидеть Монтнелли? Вы рньше никогд не интересовлись знменитыми проповедникми.

– Меня и теперь интересует не проповедник, человек. Хочу посмотреть, очень ли он изменился с тех пор, кк я видел его в последний рз.

– А когд это было?

– Через дв дня после смерти Артур.

Мртини с тревогой взглянул н неё. Они шли к мосту, и Джемм смотрел н воду тем ничего не видящим взглядом, который всегд тк пугл его.

– Джемм, дорогя, – скзл он минуту спустя, – неужели эт печльня история будет преследовть вс всю жизнь? Все мы делем ошибки в семндцть лет.

– Но не кждый из нс в семндцть лет убивет своего лучшего друг, – ответил он устлым голосом и облокотилсь о кменный прпет.

Мртини змолчл: он боялся говорить с ней, когд н неё нходило ткое нстроение.

– Кк увижу воду, тк срзу вспоминю об этом, – продолжл Джемм, медленно поднимя глз, и зтем добвил с нервной дрожью: – Пойдёмте, Чезре, здесь холодно.

Они молч перешли мост и свернули н нбережную. Через несколько минут Джемм снов зговорил:

– Ккой крсивый голос у этого человек! В нём есть то, чего нет ни в кком другом человеческом голосе. В этом, я думю, секрет его обяния.

– Д, голос чудесный, – подхвтил Мртини, пользуясь возможностью отвлечь её от стршных воспоминний, нвеянных видом реки. – Д и помимо голос, это лучший из всех проповедников, кких мне приходилось слышть. Но я думю, что секрет обяния Монтнелли кроется глубже: в безупречной жизни, тк отличющей его от остльных сновников церкви. Едв ли кто укжет другое высокое духовное лицо во всей Итлии, кроме рзве смого ппы, с ткой незпятннной репутцией. Помню, в прошлом году, когд я ездил в Ромнью, мне пришлось побывть в епрхии Монтнелли, и я видел, кк суровые горцы ожидли его под дождём, чтобы только взглянуть н него или коснуться его одежды. Они чтут Монтнелли почти кк святого, это очень много знчит: ведь в Ромнье ненвидят всех, кто носит сутну. Я скзл одному стрику крестьянину, типичнейшему контрбндисту, что нрод, кк видно, очень предн своему епископу, и он мне ответил: «Попов мы не любим, все они лгуны. Мы любим монсеньёр Монтнелли. Он не лжёт нм, и он спрведлив».

– Любопытно, – скзл Джемм, скорее рзмышляя вслух, чем обрщясь к Мртини, – известно ли ему, что о нём думют в нроде?

– Нверно, известно. А вы полгете, что это непрвд?

– Д, непрвд.

– Откуд вы знете?

– Он см мне скзл.

– Он? Монтнелли? Джемм, когд это было?

Он откинул волосы со лб и повернулсь к нему. Они снов остновились. Мртини облокотился о прпет, Джемм медленно чертил зонтиком по кмням.

– Чезре, мы с вми стрые друзья, но я никогд не рсскзывл вм, что в действительности произошло с Артуром.

– И не ндо рсскзывть, дорогя, – поспешно остновил её Мртини. – Я все зню.

– От Джиовнни?

– Д. Он рсскзл мне об Артуре нездолго до своей смерти, кк-то ночью, когд я сидел у его постели… Джемм, дорогя, рз мы нчли этот рзговор, то лучше уж скзть вм всю првду… Он говорил, что вс постоянно мучит воспоминние об этой тргедии, и просил меня быть вм другом и стрться отвлекть вс от тяжёлых мыслей. И я делл, что мог, хотя, кжется, безуспешно.

– Я зню, – ответил он тихо, подняв н него глз. – Плохо бы мне пришлось без вшей дружбы… А о монсеньёре Монтнелли Джиовнни вм тогд ничего не говорил?

– Нет. Я и не знл, что Монтнелли имеет ккое-то отношение к этой истории. Он рсскзл мне только о доносе и…

– И о том, что я удрил Артур и он утопился? Хорошо, тк теперь я рсскжу вм о Монтнелли.

Они повернули нзд к мосту, через который должн был проехть коляск крдинл. Джемм нчл рсскзывть, не отводя глз от воды:

– Монтнелли был тогд кноником и ректором духовной семинрии в Пизе. Он двл Артуру уроки философии и, когд Артур поступил в университет, продолжл знимться с ним. Они очень любили друг друг и были похожи скорее н влюблённых, чем н учителя и ученик. Артур боготворил землю, по которой ступл Монтнелли, и я помню, кк он скзл мне однжды, что утопится, если лишится своего padre. Тк он всегд нзывл Монтнелли, Ну, про донос вы знете… Н следующий день мой отец и Бертоны – сводные бртья Артур, отвртительнейшие люди – целый день пробыли н реке, отыскивя труп, я сидел у себя в комнте и думл о том, что я сделл…

Несколько секунд Джемм молчл.

– Поздно вечером ко мне зшёл отец и скзл: «Джемм, дитя моё, сойди вниз; тм пришёл ккой-то человек: ему нужно видеть тебя». Мы спустились в приёмную. Тм сидел студент, один из членов ншей группы. Бледный, весь дрож, он рсскзл мне о втором письме Джиовнни, в котором было нписно всё, что зключённые узнли от одного ндзиртеля о Крди, который вымнил у Артур признние н исповеди. Помню, студент мне скзл: «Одно только утешение: теперь мы верим, что Артур не был виновен». Отец держл меня з руки, стрлся успокоить. Тогд он ещё не знл о пощёчине. Я вернулсь к себе в комнту и провел всю ночь без сн. Утром отец и Бертоны снов отпрвились в гвнь. У них ещё оствлсь ндежд нйти тело.

– Но ведь его не ншли.

– Не ншли. Должно быть, унесло в море, но они не оствляли поисков. Я был у себя в комнте, и вдруг приходит служнк и говорит: «Сейчс зходил ккой-то священник и, узнв, что вш отец в гвни, ушёл». Я догдлсь, что это Монтнелли, выбежл чёрным ходом и догнл его у сдовой клитки. Когд я скзл ему: «Отец Монтнелли, мне нужно с вми поговорить», он остновился и молч посмотрел н меня. Ах, Чезре, если бы вы видели тогд его лицо! Оно стояло у меня перед глзми долгие месяцы! Я скзл ему: «Я дочь доктор Уоррен. Это я убил Артур». И признлсь ему во всём, он стоял неподвижно, словно окменев, и слушл меня. Когд я кончил, он скзл: «Успокойтесь, дитя моё: не вы убили Артур, я. Я обмнывл его и он узнл об этом». Скзл – и быстро вышел из сд, не прибвив больше ни слов.

– А потом?

– Я не зню, что было с ним потом. Слышл только в тот же вечер, что он упл н улице в припдке, – это было недлеко от гвни, и его внесли в один из ближйших домов. Больше я ничего не зню. Мой отец сделл для меня всё, что мог. Когд я рсскзл ему обо всём, он сейчс же бросил прктику и увёз меня в Англию, где ничто не могло нпоминть мне о прошлом… Он боялся, кк бы я тоже не бросилсь в воду, и, кжется, я действительно был близк к этому. А потом, когд обнружилось, что отец болен рком, мне пришлось взять себя в руки – ведь, кроме меня, ухживть з ним было некому. После его смерти млыши остлись у меня н рукх, пок мой стрший брт не взял их к себе. Потом приехл Джиовнни. Знете, первое время мы просто боялись встречться: между нми стояло это стршное воспоминние. Он горько упрекл себя з то, что и н нём лежит тяжкя вин – письмо, которое он нписл из тюрьмы. Но я думю, что именно общее горе и сблизило нс.

Мртини улыбнулся и покчл головой.

– Может быть, с вшей стороны тк и было, – скзл он, – но для Джиовнни все решилось с первой же встречи. Я помню, кк он вернулся в Милн после своей поездки в Ливорно. Он просто бредил вми и тк много говорил об нгличнке Джемме, что чуть не уморил меня. Я думл, что возненвижу вс… А вот и крдинл!

Крет проехл по мосту и остновилсь у большого дом н нбережной, Монтнелли сидел, откинувшись н подушки. Он, видимо, был очень утомлён и не зметил восторженной толпы, собрвшейся у дверей, чтобы взглянуть н него. Вдохновение, озрявшее это лицо в соборе, угсло, и теперь, при ярком солнечном свете, н нём были видны следы збот и устлости. Когд он вышел из креты и тяжёлой, стрческой походкой поднялся по ступенькм, Джемм повернулсь и медленно зшгл к мосту. Н её лице словно отрзился потухший, безндёжный взгляд Монтнелли. Мртини молч шёл рядом с ней.

– Меня чсто знимл мысль, – зговорил он снов, – в чём он мог обмнывть Артур? И мне иногд приходило в голову…

– Д?

– Может быть, это нелепость… но между ними ткое порзительное сходство…

– Между кем?

– Между Артуром и Монтнелли. И не я одн это змечл. Кроме того, в отношениях между членми этой семьи было что-то згдочное. Миссис Бёртон, мть Артур, был одной из смых милых женщин, кких я знл. Ткое же одухотворённое лицо, кк у Артур; д и хрктером, мне кжется, они были похожи. Но он всегд кзлсь испугнной, точно уличёння преступниц. Жен её псынк обрщлсь с ней тк, кк порядочные люди не обрщются дже с собкой. А см Артур был совсем не похож н всех этих вульгрных Бертонов… В детстве, конечно, многое принимешь кк должное, но потом мне чсто приходило в голову, что Артур – не Бёртон.

– Возможно, он узнл что-нибудь о мтери, и это было причиной его смоубийств, совсем не предтельство Крди, – скзл Мртини, пытясь хоть кк-нибудь утешить Джемму.

Но он покчл головой:

– Если бы вы видели, Чезре, ккое у него было лицо, когд я его удрил, вы бы не стли тк говорить. Догдки о Монтнелли, может быть, и верны – в них нет ничего непрвдоподобного… Но что я сделл, то сделл.

Несколько минут они шли молч.

– Дорогя, – зговорил нконец Мртини, – если бы у вс был хоть млейшя возможность изменить то, что сделно, тогд стоило бы здумывться нд стрыми ошибкми. Но рз их нельзя испрвить – пусть мёртвые оплкивют мёртвых. История эт ужсн. Впрочем, бедный юнош, пожлуй, счстливее многих из оствшихся в живых, которые сидят теперь по тюрьмм или томятся в изгннии. Вот о ком ндо думть. Мы не впрве отдвть все нши помыслы мертвецм. Вспомните, что говорил вш любимый Шелли[64]: «Что было – смерти, будущее – мне». Берите его, пок оно вше, и думйте не о том дурном, что вми когд-то сделно, о том хорошем, что вы ещё можете сделть.

Збывшись, Мртини взял Джемму з руку и сейчс же отпустил её, услышв позди холодный мурлыкющий голос.

– Монсеньёр Монт-нелли, – томно протянул этот голос, – облдет всеми теми добродетелями, почтеннейший доктор, о которых вы говорите. Он дже слишком хорош для ншего грешного мир, и его следовло бы вежливо препроводить в другой. Я уверен, что он произвёл бы тм ткую же сенсцию, кк и здесь. Н небесх, вероятно, н-немло духов, н-никогд ещё не видвших ткой диковинки, кк честный крдинл, А духи – большие охотники до новинок…

– Откуд вы это знете? – послышлся голос Риккрдо, в котором звучл нот плохо сдерживемого рздржения.

– Из священного писния, мой дорогой. Если верить евнгелию, то дже смый почтенный дух имел склонность к весьм причудливым сочетниям. А честность и к-крдинл, по-моему, весьм причудливое сочетние, ткое же неприятное н вкус, кк рки с мёдом… А! Синьор Мртини и синьор Болл! Кк хорошо после дождя, не првд ли? Вы тоже слушли н-нового Свонролу[65]?

Мртини быстро обернулся. Овод, с сигрой во рту и с орнжерейным цветком в петлице, протягивл ему свою узкую руку, обтянутую лйковой перчткой. Теперь, когд солнце весело игрло н его элегнтных ботинкх и освещло его улыбющееся лицо, он покзлся Мртини не тким безобрзным, но ещё более смодовольным. Они пожли друг другу руку: один приветливо, другой угрюмо. В эту минуту Риккрдо вдруг воскликнул:

– Вм дурно, синьор Болл!

По лицу Джеммы, прикрытому полями шляпы, рзлилсь мертвення бледность; ленты, звязнные у горл, вздргивли в ткт биению сердц.

– Я поеду домой, – скзл он слбым голосом.

Подозвли коляску, и Мртини сел с Джеммой, чтобы проводить её до дому. Попрвляя плщ Джеммы, свесившийся н колесо, Овод вдруг поднял н неё глз, и Мртини зметил, что он отштнулсь от него с выржением ужс н лице.

– Что с вми, Джемм? – спросил он по-нглийски, кк только они отъехли. – Что вм скзл этот негодяй?

– Ничего, Чезре. Он тут ни при чём… Я… испуглсь.

– Испуглись?

– Д!.. Мне почудилось…

Джемм прикрыл глз рукой, и Мртини молч ждл, когд он снов придёт в себя. И нконец лицо её порозовело.

– Вы были совершенно првы, – повернувшись к нему, скзл Джемм своим обычным голосом, – оглядывться н стршное прошлое бесполезно. Это тк рсштывет нервы, что нчинешь вообржть бог знет что. Никогд не будем больше говорить об этом, Чезре, то я во всяком встречном нчну видеть сходство с Артуром. Это точно гллюцинция, ккой-то кошмр среди бел дня. Предствьте: сейчс, когд этот противный фт подошёл к нм, мне покзлось, что я вижу Артур.

Глв V

Овод, несомненно, умел нживть личных вргов. В вгусте он приехл во Флоренцию, к концу октября уже три четверти комитет, приглсившего его, были о нём ткого же мнения, кк и Мртини. Дже его поклонники были недовольны свирепыми нпдкми н Монтнелли, и см Глли, который снчл готов был зщищть кждое слово остроумного стирик, нчинл смущённо признвть, что крдинл Монтнелли лучше было бы оствить в покое: «Честных крдинлов не тк уж много, с ними ндо обрщться повежливее».

Единственный, кто оствлся, по-видимому, рвнодушным к этому грду криктур и псквилей, был см Монтнелли. Не стоило дже тртить труд, говорил Мртини, н то, чтобы высмеивть человек, который относится к этому тк блгодушно. Рсскзывли, будто, принимя у себя рхиепископ флорентийского, Монтнелли ншёл в комнте один из злых псквилей Овод, прочитл его от нчл до конц и передл рхиепископу со словми: «А ведь не глупо нписно, не првд ли?»

В нчле октября в городе появился пмфлет, озглвленный «Тйн блговещения». Если бы дже под ним не стояло уже знкомой читтелям «подписи» – овод с рспростёртыми крылышкми, – большинство срзу догдлось бы, кому приндлежит этот пмфлет, по его язвительному, желчному тону. Он был нписн в форме дилог между девой Мрией – Тоскной, и Монтнелли – нгелом, который возвещл пришествие иезуитов, держ в рукх оливковую ветвь мир и белоснежные лилии – символ непорочности. Оскорбительные нмёки и дерзкие догдки встречлись тм н кждом шгу. Вся Флоренция возмущлсь неспрведливостью и жестокостью этого псквиля! И тем не менее, читя его, вся Флоренция хохотл до упду. В серьёзном тоне, с которым преподносились все эти нелепости, было столько комизм, что смые свирепые противники Овод восхищлись пмфлетом зодно с его горячими поклонникми. Несмотря н свою оттлкивющую грубость, эт стир окзл известное действие н умонстроение в городе. Репутция Монтнелли был слишком высок, чтобы её мог поколебть ккой-то псквиль, пусть дже смый остроумный, и всё же общественное мнение чуть не обернулось против него. Овод знл, куд ужлить, и хотя крету Монтнелли по-прежнему встречли и провожли толпы нрод, сквозь приветственные возглсы и блгословения чсто прорывлись зловещие крики: «Иезуит!», «Снфедистский шпион!»

Но у Монтнелли не было недосттк в приверженцх. Через дв дня после выход пмфлет влиятельный клерикльный оргн «Церковнослужитель» поместил блестящую сттью «Ответ н „Тйну блговещения“, подписнную „Сын церкви“. Это был вполне объективня зщит Монтнелли от клеветнических выпдов Овод. Анонимный втор нчинл с горячего и крсноречивого изложения доктрины „н земле мир и в человекх блговоление“, провозвестником которой был новый пп, требовл от Овод, чтобы тот подкрепил докзтельствми хотя бы один из своих поклепов, и под конец зклинл читтелей не верить презренному клеветнику. По убедительности приводимых доводов и по своим литертурным достоинствм „Ответ“ был нмного выше обычного уровня гзетных сттей, и им зинтересовлся весь город, тем более что дже редктор „Церковнослужителя“ не знл, кто скрывется под псевдонимом „Сын церкви“. Сттья вскоре вышл отдельной брошюрой, и об нонимном зщитнике Монтнелли зговорили во всех кофейнях Флоренции.

Овод, в свою очередь, рзрзился яростными нпдкми н нового ппу и его приспешников, в особенности н Монтнелли, осторожно нмекнув, что гзетный пнегирик был, по всей вероятности, им же и инспирировн. Анонимный зщитник ответил н это негодующим протестом. Полемик между двумя вторми не прекрщлсь всё время, пок Монтнелли жил во Флоренции, и публик уделял ей больше внимния, чем смому проповеднику.

Некоторые из членов либерльной пртии пытлись докзть Оводу всю неуместность его злобного тон по дресу Монтнелли, но ничего этим не добились. Слушя их, он только любезно улыблся и отвечл, чуть зикясь:

– П-поистине, господ, вы не совсем добросовестны. Деля уступку синьоре Болле, я специльно выговорил себе п-прво посмеяться в своё удовольствие, когд приедет М-монтнелли. Тков был уговор.

В конце октября Монтнелли выехл к себе в епрхию. Перед отъездом в прощльной проповеди он коснулся ншумевшей полемики, вырзил сожление по поводу излишней горячности обоих второв и просил своего неизвестного зщитник стть примером, зслуживющим подржния, то есть первым прекртить эту бессмысленную и недостойную словесную войну. Н следующий день в «Церковнослужителе» появилсь зметк, извещющя о том, что, исполняя желние монсеньёр Монтнелли, выскзнное публично, «Сын церкви» прекрщет спор.

Последнее слово остлось з Оводом. «Обезоруженный христинской кротостью Монтнелли, – писл он в своём очередном пмфлете, – я готов со слезми кинуться н шею первому встречному снфедисту и дже не прочь обнять своего нонимного противник! А если бы мои читтели знли – кк знем мы с крдинлом, – что под этим подрзумевется и почему мой противник держит своё имя втйне, они уверовли бы в искренность моего рскяния».

В конце ноября Овод скзл в комитете, что хочет съездить недели н две к морю, и уехл, – по-видимому, в Ливорно. Но когд вскоре туд же явился доктор Риккрдо и зхотел повидться с ним, его нигде не окзлось. Пятого декбря в Ппской облсти, вдоль всей цепи Апеннинских гор, нчлись бурные политические выступления, и многие стли тогд догдывться, почему Оводу вдруг пришл фнтзия устроить себе кникулы среди зимы. Он вернулся во Флоренцию, когд восстние было подвлено, и, встретив н улице Риккрдо, скзл ему любезным тоном:

– Я слышл, что вы спрвлялись обо мне в Ливорно, но я зстрял в Пизе. Ккой чудесный стринный город! В нём чувствуешь себя, точно в счстливой Аркдии[66]!

Н святкх он присутствовл н собрнии литертурного комитет, происходившем в квртире доктор Риккрдо. Собрние было весьм многолюдное, и когд Овод вошёл в комнту, с улыбкой прося извинить его з опоздние, для него не ншлось свободного мест. Риккрдо хотел было принести стул из соседней комнты, но Овод остновил его:

– Не беспокойтесь, я отлично устроюсь.

Он подошёл к окну, возле которого сидел Джемм, и, сев н подоконник, прислонился головой к косяку.

Джемм чувствовл н себе згдочный, кк у сфинкс, взгляд Овод, придввший ему сходство с портретми кисти Леонрдо д Винчи[67], и её инстинктивное недоверие к этому человеку усилилось, перешло в безотчётный стрх.

Н собрнии, был поствлен вопрос о выпуске проклмции по поводу угрожющего Тоскне голод. Комитет должен был нметить те меры, ккие следовло принять против этого бедствия. Прийти к определённому решению было довольно трудно, потому что мнения, кк всегд, резко рзделились. Ниболее передовя чсть комитет, к которой приндлежли Джемм, Мртини и Риккрдо, выскзывлсь з обрщение к првительству и к обществу с призывом немедленно окзть помощь крестьянм. Более умеренные, в том числе, конечно, и Грссини, опслись, что слишком энергичный тон обрщения может только озлобить првительство, ни в чём не убедив его.

– Рзумеется, господ, весьм желтельно, чтобы помощь был окзн кк можно скорее, – говорил Грссини, снисходительно поглядывя н волнующихся рдиклов. – Но многие из нс тешт себя несбыточными мечтми. Если мы зговорим в тком тоне, кк вы предлгете, то очень возможно, что првительство не примет никких мер, пок не нступит нстоящий голод. Зствить првительство провести обследовние урожя и то было бы шгом вперёд.

Глли, сидевший в углу около кмин, не змедлил нкинуться н своего противник:

– Шгом вперёд? Но когд голод нступит н смом деле, его этим не остновишь. Если мы пойдём ткими шгми, нрод перемрёт, не дождвшись ншей помощи.

– Интересно бы знть… – нчл было Сккони.

Но тут с рзных мест рздлись голос:

– Говорите громче: не слышно!

– И не удивительно, когд н улице ткой дский шум! – сердито скзл Глли. – Окно зкрыто, Риккрдо? Я смого себя не слышу!

Джемм оглянулсь.

– Д, – скзл он, – окно зкрыто. Тм, кжется, проезжет бродячий цирк.

Снружи рздвлись крики, смех, топот, звон колокольчиков, и ко всему этому примешивлись ещё звуки скверного духового оркестр и беспощдня трескотня брбн.

– Теперь уж ткие дни, приходится мириться с этим, – скзл Риккрдо. – Н святкх всегд бывет шумно… Тк что вы говорите, Сккони?

– Я говорю: интересно бы знть, что думют о борьбе с голодом в Пизе и в Ливорно. Может быть, синьор Риврес рсскжет нм? Он кк рз оттуд.

Овод не отвечл. Он пристльно смотрел в окно и, кзлось, не слышл, о чём говорили в комнте.

– Синьор Риврес! – окликнул его Джемм, сидевшя к нему ближе всех.

Овод не отозвлся, и тогд он нклонилсь и тронул его з руку. Он медленно повернулся к ней, и Джемм вздрогнул, поржёння стршной неподвижностью его взгляд. Н одно мгновение ей покзлось, что перед ней лицо мертвец; потом губы Овод кк-то стрнно дрогнули.

– Д, это бродячий цирк, – прошептл он.

Её первым инстинктивным движением было огрдить Овод от любопытных взоров. Не понимя ещё, в чём дело, Джемм догдлсь, что он весь – и душой и телом – во влсти ккой-то гллюцинции. Он быстро встл и, зслонив его собой, рспхнул окно, кк будто зтем, чтобы выглянуть н улицу. Никто, кроме неё, не видел его лиц.

По улице двиглсь трупп бродячего цирк – клоуны верхом н ослх, рлекины[68] в пёстрых костюмх. Прздничня толп мсок, смеясь и толкясь, обменивлсь шуткми, перебрсывлсь серпнтином, швырял мешочки с леденцми коломбине, которя восседл в повозке, вся в блёсткх и перьях, с фльшивыми локонми н лбу и с зстывшей улыбкой н подкршенных губх. З повозкой толпой влили мльчишки, нищие, кробты, выделыввшие н ходу всякие головокружительные трюки, и продвцы безделушек и слстей. Все они смеялись и плодировли кому-то, но кому именно, Джемм снчл не могл рзглядеть. А потом он увидел, что это был горбтый, безобрзный крлик в шутовском костюме и в бумжном колпке с бубенчикми, збвлявший толпу стршными гримсми и кривлянием.

– Что тм происходит? – спросил Риккрдо, подходя к окну. – Чем вы тк зинтересовлись?

Его немного удивило, что они зствляют ждть весь комитет из-з кких-то комединтов.

Джемм повернулсь к нему.

– Ничего особенного, – скзл он. – Просто бродячий цирк. Но они тк шумят, что я подумл, не случилось ли тм что-нибудь.

Он вдруг почувствовл, кк холодные пльцы Овод сжли ей руку.

– Блгодрю вс! – прошептл он, зкрыл окно и, сев н подоконник, скзл шутливым тоном: – Простите, господ. Я згляделся н комединтов. В-весьм любопытное зрелище.

– Сккони здл вм вопрос! – резко скзл Мртини.

Поведение Овод кзлось ему нелепым ломнием, и он досдовл, что Джемм тк бестктно последовл его примеру. Это было совсем не похоже н неё.

Овод зявил, что ему ничего не известно о нстроениях в Пизе, тк кк он ездил туд только «отдохнуть». И тотчс же пустился рссуждть снчл об угрозе голод, зтем о проклмции и под конец змучил всех потоком слов и зикнием. Кзлось, он нходил ккое-то болезненное удовольствие в звукх собственного голос.

Когд собрние кончилось и члены комитет стли рсходиться, Риккрдо подошёл к Мртини:

– Оствйтесь обедть. Фбрицци и Сккони тоже остнутся.

– Блгодрю, но я хочу проводить синьору Боллу.

– Вы, кжется, опсетесь, что я не доберусь до дому одн? – скзл Джемм, поднимясь и нкидывя плщ. – Конечно, он остнется у вс, доктор Риккрдо! Ему полезно рзвлечься. Он слишком зсиделся дом.

– Если позволите, я вс провожу, – вмешлся в их рзговор Овод. – Я иду в ту же сторону.

– Если вм в смом деле по дороге…

– А у вс, Риврес, не будет времени зйти к нм вечерком? – спросил Риккрдо, отворяя им дверь.

Овод, смеясь, оглянулся через плечо:

– У меня, друг мой? Нет, я хочу пойти в цирк.

– Что з чудк! – скзл Риккрдо, вернувшись в комнту. – Откуд у него ткое пристрстие к блгнным шутм?

– Очевидно, сродство душ, – скзл Мртини. – Он см нстоящий блгнный шут.

– Хорошо, если только шут, – серьёзным тоном проговорил Фбрицци. – И будем ндеяться, что не очень опсный.

– Опсный? В кком отношении?

– Не нрвятся мне его тинственные увеселительные поездки. Это уже третья по счёту, и я не верю, что он был в Пизе.

– По-моему, ни для кого не секрет, что Риврес ездит в горы, – скзл Сккони. – Он дже не очень стрется скрыть свои связи с контрбндистми – двние связи, ещё со времени восстния в Свиньо. И вполне естественно, что он пользуется их дружескими услугми, чтобы перепрвлять свои пмфлеты через грницу Ппской облсти.

– Вот об этом-то я и хочу с вми поговорить, – скзл Риккрдо. – Мне пришло в голову, что смое лучшее – попросить Риврес взять н себя руководство ншей контрбндой. Типогрфия в Пистойе, по-моему, рботет очень плохо, доствк туд литертуры одним и тем же способом – в сигрх – чересчур примитивн.

– Однко до сих пор он опрвдывл себя, – упрямо возрзил Мртини.

Глли и Риккрдо вечно выствляли Овод в кчестве обрзц для подржния, и Мртини нчинло ндоедть это. Он положительно нходил, что всё шло кк нельзя лучше, пок среди них не появился этот «томный пирт», вздумвший учить всех уму-рзуму.

– Д, до сих пор он удовлетворял нс з неимением лучшего. Но з последнее время, кк вы знете, было произведено много рестов и конфискций. Я думю, если это дело возьмёт н себя Риврес, больше тких провлов не будет.

– Почему вы тк думете?

– Во-первых, н нс контрбндисты смотрят кк н чужков или, может быть, дже просто кк н дойную корову; Риврес – по меньшей мере их друг, если не предводитель. Они слушются его и верят ему. Для учстник восстния в Свиньо пеннинские контрбндисты будут рды сделть много ткого, чего от них не добьётся никто другой. А во-вторых, едв ли между нми нйдётся хоть один, кто тк хорошо знл бы горы, кк Риврес. Не збудьте, что он скрывлся тм, и ему отлично известн кждя горня тропинк, Ни один контрбндист не посмеет обмнуть Риврес, если дже и посмеет, то потерпит неудчу.

– Итк, вы предлгете поручить ему доствку ншей литертуры в Ппскую облсть – рспрострнение, дрес, тйные склды и вообще все – или только провоз через грницу?

– Нши дрес и тйные склды все ему известны. И не только нши, и многие другие. Тк что тут его учить нечему. Ну, что ксется рспрострнения – решйте. По-моему, смое вжное – провоз через грницу; когд литертур попдёт в Болонью, рспрострнить её будет не тк уж трудно.

– Если вы спросите меня, – скзл Мртини, – то я против ткого плн. Ведь это только предположение, что Риврес нстолько ловок. В сущности, никто из нс не видел его н этой рботе, и мы не можем быть уверены, что в критическую минуту он не потеряет головы…

– О, в этом можете не сомневться! – перебил его Риккрдо. – Он головы не теряет – восстние в Свиньо лучшее тому докзтельство!

– А кроме того, – продолжл Мртини, – хоть я и мло зню Риврес, но мне кжется, что ему нельзя доверять все нши пртийные тйны. По-моему, он человек легкомысленный и любит рисовться. Передть же контрбндную доствку литертуры в руки одного человек – вещь очень серьёзня. Что вы об этом думете, Фбрицци?

– Если бы речь шл только о вших возржениях, Мртини, я бы их отбросил, поскольку Овод облдет всеми кчествми, о которых говорит Риккрдо. Я уверен в его смелости, честности и смооблднии. Горы и горцев он знет прекрсно. Но есть сомнения другого род. Я не уверен, что он ездит туд только рди контрбндной доствки своих пмфлетов. По-моему, у него есть и другя цель. Это, конечно, должно остться между нми – я выскзывю только своё предположение. Мне кжется, что он тесно связн с одной из тмошних групп и, может быть, дже с смой опсной.

– С ккой? С «Крсными поясми»?

– Нет, с «Кинжльщикми».

– С «Кинжльщикми»? Но ведь это мленькя кучк бродяг, по большей чсти из крестьян, негрмотных, без всякого политического опыт.

– То же смое можно скзть и о повстнцх из Свиньо. Однко среди них были и обрзовнные люди, которые ими и руководили. По-видимому, тк же обстоит дело и у «Кинжльщиков». Кроме того, большинство членов смых крйних группировок в Ромнье – бывшие учстники восстния в Свиньо, которые поняли, что в открытой борьбе клериклов не одолеешь, и стли н путь террористических убийств. Потерпев неудчу с винтовкми, они взялись з кинжлы.

– А почему вы думете, что Риврес связн с ними?

– Это только моё предположение. Во всяком случе, прежде чем доверять ему доствку ншей литертуры, ндо все выяснить. Если Риврес вздумет вести об дел срзу, он может сильно повредить ншей пртии: просто погубит её репутцию и ровно ничем не поможет. Но об этом мы ещё поговорим, сейчс я хочу поделиться с вми вестями из Рим. Ходят слухи, что предполгется нзнчить комиссию для вырботки проект городского смоупрвления…

Глв VI

Джемм и Овод молч шли по нбережной. Его потребность говорить, говорить без умолку, по-видимому, иссякл. Он не скзл почти ни слов с тех пор, кк они вышли от Риккрдо, и Джемму рдовло его молчние. Ей всегд было тяжело в обществе Овод, в этот день он чувствовл себя особенно неловко, потому что его стрнное поведение у Риккрдо смутило её.

У дворц Уффици он остновился и спросил;

– Вы не устли?

– Нет. А что?

– И не очень зняты сегодня вечером?

– Нет.

– Я прошу вс окзть мне особую милость – пойдёмте гулять.

– Куд?

– Д просто тк, куд вы зхотите.

– Что это вм вздумлось?

Овод ответил не срзу.

– Это не тк просто объяснить. Но я вс очень прошу!

Он поднял н неё глз. Их выржение порзило Джемму.

– С вми происходит что-то стрнное, – мягко скзл он.

Овод выдернул цветок из своей бутоньерки в стл отрывть от него лепестки. Кого он ей нпоминл? Ткие же нервно-торопливые движения пльцев…

– Мне тяжело, – скзл он едв слышно, не отводя глз от своих рук. – Сегодня вечером я не хочу оствться недине с смим собой. Тк пойдёмте?

– Д, конечно. Но не лучше ли пойти ко мне?

– Нет, пообедем в ресторне. Это недлеко, н площди Синьории. Не откзывйтесь, прошу вс, вы уже обещли!

Они вошли в ресторн. Овод зкзл обед, но см почти не притронулся к нему, всё время упорно молчл, крошил хлеб и теребил бхрому сктерти.

Джемм чувствовл себя очень неловко и нчинл жлеть, что соглсилсь пойти с ним. Молчние стновилось тягостным, но ей не хотелось говорить о пустякх с человеком, который, судя по всему, збыл о её присутствии. Нконец, он поднял н неё глз и скзл:

– Хотите посмотреть предствление в цирке?

Джемм удивлённо взглянул н него. Длся ему этот цирк!

– Видли вы когд-нибудь ткие предствления? – спросил он, рньше чем он успел ответить.

– Нет, не видл. Меня они не интересовли.

– Нпрсно. Это очень интересно. Мне кжется, невозможно изучить жизнь нрод, не видя тких предствлений. Двйте вернёмся нзд, н Порт-лл-Кроче.

Бродячий цирк рскинул свой блгн з городскими воротми. Когд Овод и Джемм подошли к нему, невыносимый визг скрипок и брбнный бой возвестили о том, что предствление нчлось.

Оно было весьм примитивно. Вся трупп состоял из нескольких клоунов, рлекинов и кробтов, одного нездник, прыгвшего сквозь обручи, нкршенной коломбины и горбун, збвлявшего публику своими глупыми ужимкми. Остроты не оскорбляли ух грубостью, но были избиты и плоски. Отпечток пошлости лежл здесь н всём. Публик со свойственной тоскнцм вежливостью смеялсь и плодировл; но больше всего её веселили выходки горбун, в которых Джемм не нходил ничего остроумного и збвного. Это было просто грубое и безобрзное кривляние. Зрители передрзнивли его и, поднимя детей н плечи, покзывли им «уродц».

– Синьор Риврес, неужели вм это нрвится? – спросил Джемм, оборчивясь к Оводу, который стоял, прислонившись к деревянной подпорке. – По-моему…

Джемм не договорил. Ни рзу в жизни, рзве только когд он стоял с Монтнелли у клитки сд в Ливорно, не приходилось ей видеть ткого безгрничного, безысходного стрдния н человеческом лице. «Днтов д», – мелькнуло у неё в мыслях.

Но вот горбун, получив пинок от одного из клоунов, сделл сльто и кубрем выктился с рены. Нчлся дилог между двумя клоунми, и Овод выпрямился, точно проснувшись.

– Пойдёмте, – скзл он. – Или вы хотите остться?

– Нет, двйте уйдём.

Они вышли из блгн и по зелёной лужйке пошли к реке. Несколько минут об молчли.

– Ну, кк вм понрвилось предствление? – спросил Овод.

– Довольно грустное зрелище, подчс просто неприятное.

– Что же именно вм покзлось неприятным?

– Д все эти гримсы и кривляния. Они просто безобрзны. В них нет ничего остроумного.

– Вы говорите о горбуне?

Помня, с ккой болезненной чувствительностью Овод относится к своим физическим недостткм, Джемм меньше всего хотел ксться этой чсти предствления. Но он см зговорил о горбуне, и он подтвердил:

– Д, горбун мне совсем не понрвился.

– А ведь он збвлял публику больше всех.

– Об этом остётся только пожлеть.

– Почему? Не потому ли, что его выходки нтихудожественны?

– Тм все нтихудожественно, эт жестокость…

Он улыбнулся:

– Жестокость? По отношению к горбуну?

– Д… См он, конечно, относится к этому совершенно спокойно. Для него кривляния – ткой же способ зрбтывть кусок хлеб, кк прыжки для нездник и роль коломбины для ктрисы. Но когд смотришь н этого горбун, стновится тяжело н душе. Его роль унизительн – это нсмешк нд человеческим достоинством.

– Вряд ли рен тк принижет чувство собственного достоинств. Большинство из нс чем-то унижены.

– Д, но здесь… Вм это покжется, может быть, нелепым предрссудком, но для меня человеческое тело священно. Я не выношу, когд нд ним издевются и нмеренно уродуют его.

– Человеческое тело?.. А душ?

Овод остновился и, опершись о кменный прпет нбережной, посмотрел Джемме прямо в глз.

– Душ? – повторил он, тоже остнвливясь и с удивлением глядя н него.

Он вскинул руки с неожиднной горячностью:

– Неужели вм никогд не приходило в голову, что у этого жлкого клоун есть душ, живя, борющяся человеческя душ, зпрятння в это скрюченное тело, душ, которя служит ему, кк рбыня? Вы, ткя отзывчивя, жлеете тело в дурцкой одежде с колокольчикми, подумли ли вы когд-нибудь о несчстной душе, у которой нет дже этих пёстрых тряпок, чтобы прикрыть свою стршную нготу? Подумйте, кк он дрожит от холод, кк н глзх у всех её душит стыд, кк терзет её, точно бич, этот смех, кк жжёт он её, точно рсклённое железо! Подумйте, кк оно беспомощно озирется вокруг н горы, которые не хотят обрушиться н неё, н кмни, которые не хотят её прикрыть; он звидует дже крысм, потому что те могут зползти в нору и спрятться тм. И вспомните ещё, что ведь душ немя, у неё нет голос, он не может кричть. Он должн терпеть, терпеть и терпеть… Впрочем, я говорю глупости… Почему же вы не смеётесь? У вс нет чувств юмор!

Джемм медленно повернулсь и молч пошл по нбережной. З весь этот вечер ей ни рзу не пришло в голову, что волнение Овод может иметь связь с бродячим цирком, и теперь, когд эт внезпня вспышк озрил его внутреннюю жизнь, он не могл нйти ни слов утешения, хотя сердце её было переполнено жлостью к нему. Он шёл рядом с ней, глядя н воду.

– Помните, прошу вс, – зговорил он вдруг, вызывюще посмотрев н неё, – всё то, что я сейчс говорил, – это просто фнтзия. Я иной рз дю себе волю, но не люблю, когд мои фнтзии принимют всерьёз.

Джемм ничего не ответил. Они молч продолжли путь. У дворц Уффици Овод вдруг быстро перешёл дорогу и нгнулся нд тёмным комком, лежвшим у решётки.

– Что с тобой, млыш? – спросил он с ткой нежностью в голосе, ккой Джемм у него ещё не слышл. – Почему ты не идёшь домой?

Комок зшевелился, послышлся тихий стон. Джемм подошл и увидел ребёнк лет шести, оборвнного и грязного, который жлся к решётке, кк испугнный зверёк. Овод стоял, нклонившись нд ним, и глдил его по рстрёпнным волосм.

– Что случилось? – повторил он, нгибясь ещё ниже, чтобы рсслышть невнятный ответ. – Нужно идти домой, в постель. Мленьким детям не место ночью н – улице. Ты змёрзнешь. Дй руку, вствй! Где ты живёшь?

Он взял ребёнк з руку, но тот пронзительно вскрикнул и опять упл н землю.

– Ну что, что с тобой? – Овод опустился рядом с ним н колени. – Ах, синьор, взгляните!

Плечо у мльчик было все в крови.

– Скжи мне, что с тобой? – лсково продолжл Овод. – Ты упл?.. Нет? Кто-нибудь побил тебя?.. Я тк и думл. Кто же это?

– Дядя.

– Когд?

– Сегодня утром. Он был пьяный, я… я…

– А ты поплся ему под руку. Д? Не нужно попдться под руку пьяным, дружок! Они этого не любят… Что же мы будем делть с этим млышом, синьор? Ну, иди н свет, сынок, дй я посмотрю твоё плечо. Обними меня з шею, не бойся… Ну, вот тк.

Он взял мльчик н руки и, перенеся его через улицу, посдил н широкий кменный прпет. Потом вынул из крмн нож и ловко отрезл рзорвнный рукв, прислонив голову ребёнк к своей груди; Джемм поддерживл повреждённую руку. Плечо было все в синякх и ссдинх, повыше локтя – глубокя рн.

– Достлось тебе, млыш! – скзл Овод, перевязывя ему рну носовым плтком, чтобы он не згрязнилсь от куртки. – Чем это он удрил?

– Лоптой. Я попросил у него сольдо[69], хотел купить в лвке, н углу, немножко поленты[70], он удрил меня лоптой.

Овод вздрогнул.

– Д, – скзл он мягко, – это очень больно.

– Он удрил меня лоптой, и я… я убежл…

– И всё это время бродил по улицм голодный?

Вместо ответ ребёнок зрыдл. Овод снял его с прпет.

– Ну, не плчь, не плчь! Сейчс мы все улдим. Кк бы только достть коляску? Они, нверно, все у тетр – тм сегодня большой съезд. Мне совестно тскть вс з собой, синьор, но…

– Я непременно пойду с вми. Моя помощь может пондобиться. Вы донесёте его? Не тяжело?

– Ничего, донесу, не беспокойтесь.

У тетр стояло несколько извозчичьих колясок, но все они были зняты.

Спекткль кончился, и большинство публики уже рзошлось. Н фишх у подъезд крупными буквми было нпечтно имя Зиты. Он тнцевл в тот вечер. Попросив Джемму подождть минуту, Овод подошёл к ктёрскому входу и обртился к служителю:

– Мдм Рени уехл?

– Нет, судрь, – ответил тот, глядя во все глз н хорошо одетого господин с оборвнным уличным мльчишкой н рукх. – Мдм Рени сейчс выйдет. Её ждёт коляск… Д вот и он см.

Зит спусклсь по ступенькм под руку с молодым квлерийским офицером. Он был ослепительно хорош в огненно-крсном брхтном мнто, нкинутом поверх вечернего плтья, у пояс которого висел веер из струсовых перьев. Цыгнк остновилсь в дверях и, бросив квлер, быстро подошл к Оводу.

– Феличе! – вполголос скзл он. – Что это у вс ткое?

– Я подобрл этого ребёнк н улице. Он весь избит и голоден. Ндо кк можно скорее отвезти его ко мне домой. Свободных колясок нет, уступите мне вшу.

– Феличе! Неужели вы собиретесь взять этого оборвыш к себе? Позовите полицейского, и пусть он отнесёт его в приют или ещё куд-нибудь. Нельзя же собирть у себя нищих со всего город!

– Ребёнк избили, – повторил Овод. – В приют его можно отпрвить и звтр, если это пондобится, сейчс ему нужно сделть перевязку, его ндо нкормить.

Зит брезгливо поморщилсь:

– Смотрите! Он прислонился к вм головой. Кк вы это терпите? Ткя грязь!

Овод сверкнул н неё глзми.

– Ребёнок голоден! – с яростью проговорил он. – Вы, верно, не понимете, что это знчит!

– Синьор Риврес, – скзл Джемм, подходя к ним, – моя квртир тут близко. Отнесём ребёнк ко мне, и если вы не нйдёте коляски, я оствлю его у себя н ночь.

Овод быстро повернулся к ней:

– Вы не побрезгете им?

– Рзумеется, нет… Прощйте, мдм Рени.

Цыгнк сухо кивнул, передёрнул плечми, взял офицер под руку и, подобрв шлейф, величественно проплыл мимо них к коляске, которую у неё собирлись отнять.

– Синьор Риврес, если хотите, я пришлю экипж з вми и з ребёнком, – бросил он Оводу через плечо.

– Хорошо. Я скжу куд. – Он подошёл к крю тротур, дл извозчику дрес и вернулся со своей ношей к Джемме.

Кэтти ждл хозяйку и, узнв о случившемся, побежл з горячей водой и всем, что нужно для перевязки.

Овод усдил ребёнк н стул, опустился рядом с ним н колени и, быстро сняв с него лохмотья, очень осторожно и ловко промыл и перевязл его рну. Когд Джемм вошл в комнту с подносом в рукх, он уже успел искупть ребёнк и звёртывл его в тёплое одеяло.

– Можно теперь покормить ншего пциент? – спросил он, улыбясь. – Я приготовил для него ужин.

Овод поднялся, собрл с полу грязные лохмотья.

– Ккой мы тут нделли беспорядок! – скзл он. – Это ндо сжечь, звтр я куплю ему новое плтье. Нет ли у вс коньяку, синьор? Хорошо бы дть бедняжке несколько глотков. Я же, если позволите, пойду вымыть руки.

Поев, ребёнок тут же зснул н коленях у Овод, прислонившись головой к его белоснежной сорочке. Джемм помогл Кэтти прибрть комнту и снов сел к столу.

– Синьор Риврес, вм ндо поесть перед уходом. Вы не притронулись к обеду, теперь очень поздно.

– Я с удовольствием выпил бы чшку чю. Но мне совестно беспокоить вс в ткой поздний чс.

– Ккие пустяки! Положите ребёнк н дивн, ведь его тяжело держть. Подождите только, я покрою подушку простыней… Что же вы думете делть с ним?

– Звтр? Поищу, нет ли у него других родственников, кроме этого пьяного скот. Если нет, то придётся последовть совету мдм Рени и отдть его в приют. А првильнее всего было бы привязть ему кмень н шею и бросить в воду. Но это грозит неприятными последствиями для меня… Спит крепким сном! Эх, бедняг! Ведь он беззщитней котёнк!

Когд Кэтти принесл поднос с чем, мльчик открыл глз и стл с удивлением оглядывться по сторонм. Увидев своего покровителя, он сполз с дивн и, путясь в склдкх одеял, зковылял к нему. Млыш нстолько опрвился, что в нём проснулось любопытство; укзывя н обезобрженную левую руку, в которой Овод держл кусок пирожного, он спросил:

– Что это?

– Это? Пирожное. Тебе тоже зхотелось?.. Нет, н сегодня довольно. Подожди до звтр!

– Нет, это! – Мльчик протянул руку и дотронулся до обрубков пльцев и большого шрм н кисти Овод.

Овод положил пирожное н стол.

– Ах, вот о чём ты спршивешь! То же, что у тебя н плече. Это сделл один человек, который был сильнее меня.

– Тебе было очень больно?

– Не помню. Не больнее, чем многое другое. Ну, теперь отпрвляйся спть, сейчс уже поздно.

Когд коляск приехл, мльчик спл, и Овод осторожно, стрясь не рзбудить, взял его н руки и снёс вниз.

– Вы были сегодня моим добрым нгелом, – скзл он Джемме, остнвливясь у дверей, – но, конечно, это не помешет нм ссориться в будущем.

– Я совершенно не желю ссориться с кем бы то ни было…

– А я желю! Жизнь был бы невыносим без ссор. Добря ссор – соль земли. Это дже лучше предствлений в цирке.

Он тихо рссмеялся и сошёл с лестницы, неся н рукх спящего ребёнк.

Глв VII

В первых числх янвря Мртини рзослл приглшения н ежемесячное собрние литертурного комитет и в ответ получил от Овод лконичную зписку, нцрпнную крндшом: «Весьм сожлею. Прийти не могу». Мртини это рссердило, тк кк в повестке было укзно: «Очень вжно». Ткое легкомысленное отношение к делу кзлось ему оскорбительным. Кроме того, в тот же день пришло ещё три письм с дурными вестями, и вдобвок дул восточный ветер. Все это привело Мртини в очень плохое нстроение, и, когд доктор Риккрдо спросил, пришёл ли Риврес, он ответил сердито:

– Нет. Риврес, видимо, ншёл что-нибудь поинтереснее и не может явиться, вернее – не хочет.

– Мртини, другого ткого придиры, кк вы, нет во всей Флоренции, – скзл с рздржением Глли. – Если человек вм не нрвится, то всё, что он делет, непременно дурно. Кк может Риврес прийти, если он болен?

– Кто вм скзл, что он болен?

– А вы рзве не знете? Он уже четвёртый день не встёт с постели.

– Что с ним?

– Не зню. Из-з болезни он дже отложил свидние со мной, которое было нзнчено н четверг. А вчер, когд я зшёл к нему, мне скзли, что он плохо себя чувствует и никого не может принять. Я думл, что при нём Риккрдо.

– Нет, я тоже ничего не знл. Сегодня же вечером зйду туд и посмотрю, не ндо ли ему что-нибудь.

Н другое утро Риккрдо, бледный и устлый, появился в мленьком кбинете Джеммы. Он сидел у стол и монотонным голосом диктовл Мртини цифры, он с лупой в одной руке и тонко очиненным крндшом в другой делл н стрнице книги едв видные пометки. Джемм предостерегюще поднял руку. Зня, что нельзя прерывть человек, когд он пишет шифром, Риккрдо опустился н кушетку и зевнул, с трудом пересиливя дремоту.

– «Дв, четыре; три, семь; шесть, один; три, пять; четыре, один, – с монотонностью втомт продолжл Джемм. – Восемь, четыре, семь, дв; пять, один». Здесь кончется фрз, Чезре.

Он воткнул булвку в бумгу н том месте, где остновилсь, и повернулсь к Риккрдо:

– Здрвствуйте, доктор. Ккой у вс измученный вид! Вы нездоровы?

– Нет, здоров, только очень устл. Я провёл ужсную ночь у Риврес.

– У Риврес?

– Д. Просидел около него до утр, теперь ндо идти в больницу. Я зшёл к вм спросить, не знете ли вы кого-нибудь, кто бы мог побыть с ним эти несколько дней. Он в тяжёлом состоянии. Я, конечно, сделю всё, что могу. Но сейчс у меня нет времени, о сиделке он и слышть не хочет.

– А что с ним ткое?

– Д чего только нет! Прежде всего…

– Прежде всего – вы звтркли?

– Д, блгодрю вс. Тк вот, о Ривресе… У него, несомненно, не в порядке нервы, но глвня причин болезни – стря, зпущення рн. Словом, здоровьем он похвстться не может. Рн, вероятно, получен во время войны в Южной Америке. Её не злечили кк следует: всё было сделно н скорую руку. Удивительно, кк он ещё жив… В результте хроническое воспление, которое периодически обостряется, и всякий пустяк может вызвть новый приступ.

– Это опсно?

– Н-нет… В тких случях глвня опсность в том, что больной, не выдержв стрдний, может принять яд.

– Знчит, у него сильные боли?

– Ужсные! Удивляюсь, кк он их выносит. Мне пришлось дть ему ночью опиум. Вообще я не люблю двть опиум нервнобольным, но кк-нибудь ндо было облегчить боль.

– Знчит, у него и нервы не в порядке?

– Д, конечно. Но сил воли у этого человек просто небывля. Пок он не потерял сознния, его выдержк был порзительн. Но зто и здл же он мне рботу к концу ночи! И кк вы думете, когд он зболел? Это тянется уже пять суток, при нём ни души, если не считть дуры-хозяйки, которя тк крепко спит, что тут хоть дом рухни – он всё рвно не проснётся; если и проснётся, толку от неё будет мло.

– А где же эт тнцовщиц?

– Предствьте, ккя стрння вещь! Он не пускет её к себе. У него ккой-то болезненный стрх перед ней. Не поймёшь этого человек – сплошной клубок противоречий! – Риккрдо вынул чсы и озбоченно посмотрел н них. – Я опоздю в больницу, но ничего не поделешь. Придётся млдшему врчу нчть обход без меня. Жлко, что мне не дли знть рньше: не следовло бы оствлять Риврес одного ночью.

– Но почему же он не прислл скзть, что болен? – спросил Мртини. – Мы не бросили бы его одного, ему бы следовло это знть!

– И нпрсно, доктор, вы не послли сегодня з кем-нибудь из нс, вместо того чтобы сидеть тм смому, – скзл Джемм.

– Дорогя моя, я хотел было послть з Глли, но Риврес тк вскипел при первом моем нмёке, что я сейчс же откзлся от этой мысли. А когд я спросил его, кого же ему привести, он испугнно посмотрел н меня, зкрыл рукми лицо и скзл: «Не говорите им, они будут смеяться». Это у него нвязчивя идея: ему кжется, будто люди нд чем-то смеются. Я тк и не понял – нд чем. Он всё время говорит по-испнски. Но ведь больные чсто несут бог знет что.

– Кто при нём теперь? – спросил Джемм.

– Никого, кроме хозяйки и её служнки.

– Я пойду к нему, – скзл Мртини.

– Спсибо. А я згляну вечером. Вы нйдёте мой листок с нствлениями в ящике стол, что у большого окн, опиум в другой комнте, н полке. Если опять нчнутся боли, дйте ему ещё одну дозу. И ни в коем случе не оствляйте склянку н виду, то кк бы у него не явилось искушение принять больше, чем следует…

Когд Мртини вошёл в полутёмную комнту, Овод быстро повернул голову, протянул ему горячую руку и зговорил, тщетно пытясь сохрнить обычную небрежность тон:

– А, Мртини! Вы, нверно, сердитесь з корректуру? Не ругйте меня, что я пропустил собрние комитет: я не совсем здоров, и…

– Бог с ним, с комитетом! Я видел сейчс Риккрдо и пришёл узнть, не могу ли я вм чем-нибудь помочь.

У Овод лицо словно окменело.

– Это очень любезно с вшей стороны. Но вы нпрсно беспокоились: я просто немножко рсклеился.

– Я тк и понял со слов Риккрдо. Ведь он пробыл у вс всю ночь?

Овод сердито зкусил губу.

– Блгодрю вс. Теперь я чувствую себя хорошо, и мне ничего не ндо.

– Прекрсно! В тком случе, я посижу в соседней комнте: может быть, вм приятнее быть одному. Я оствлю дверь полуоткрытой, чтобы вы могли позвть меня.

– Пожлуйст, не беспокойтесь. Уверяю вс, мне ничего не ндо. Вы только нпрсно потеряете время…

– Бросьте эти глупости! – резко перебил его Мртини. – Зчем вы меня обмнывете? Думете, я слепой? Лежите спокойно и пострйтесь зснуть.

Мртини вышел в соседнюю комнту и, оствив дверь открытой, стл читть. Вскоре он услышл, кк больной беспокойно зшевелился. Он отложил книгу и стл прислушивться. Некоторое время з дверью было тихо, потом опять нчлись беспокойные движения, послышлся стон, словно Риврес стиснул зубы, чтобы подвить тяжёлые вздохи. Мртини вернулся к нему:

– Может быть, нужно что-нибудь сделть, Риврес?

Ответ не последовло, и Мртини подошёл к кровти.

Овод, бледный кк смерть, взглянул н него и молч покчл головой.

– Не дть ли вм ещё опиум? Риккрдо говорил, что можно принять, если боли усилятся.

– Нет, блгодрю. Я ещё могу терпеть. Потом может быть хуже…

Мртини пожл плечми и сел у кровти. В течение чс, покзвшегося ему бесконечным, он молч нблюдл з больным, потом встл и принёс опиум.

– Довольно, Риврес! Если вы ещё можете терпеть, то я не могу. Ндо принять опиум.

Не говоря ни слов, Овод принял лекрство. Потом отвернулся и зкрыл глз. Мртини снов сел. Дыхние больного постепенно стновилось глубже и ровнее.

Овод был тк измучен, что уснул кк мёртвый. Чс проходил з чсом, он не шевелился. Днём и вечером Мртини не рз подходил к кровти и вглядывлся в это неподвижное тело – кроме дыхния, в нём не змечлось никких признков жизни. Лицо было нстолько бледно, что н Мртини вдруг нпл стрх. Что, если он дл ему слишком большую дозу опиум? Изуродовння левя рук Овод лежл поверх одеял, и Мртини осторожно тряхнул её, думя его рзбудить. Рсстёгнутый рукв сполз к локтю, обнружив стршные шрмы, покрыввшие всю руку.

– Предствляете, ккой вид имел эт рук, когд рны были ещё свежие? – послышлся сзди голос Риккрдо.

– А, это вы нконец! Слушйте, Риккрдо, д что, он все тк и будет спть? Я дл ему опиум чсов десять нзд, и с тех пор он не шевельнул ни единым мускулом.

Риккрдо нклонился и прислушлся к дыхнию Овод.

– Ничего, дышит ровно. Это просто от сильного переутомления после ткой ночи. К утру приступ может повториться. Я ндеюсь, кто-нибудь посидит около него?

– Глли будет дежурить. Он прислл скзть, что придёт чсов в десять.

– Теперь кк рз около десяти… Аг, он просыпется! Позботьтесь, чтобы бульон подли горячий… Спокойно, Риврес, спокойно! Не деритесь, я не епископ.

Овод вдруг приподнялся, глядя прямо перед собой испугнными глзми.

– Мой выход? – збормотл он по-испнски. – Зймите публику ещё минуту… А! Я не узнл вс, Риккрдо. – Он оглядел комнту и провёл рукой по лбу, кк будто не понимя, что с ним происходит. – Мртини! Я думл, вы двно ушли! Я, должно быть, спл…

– Д ещё кк! Точно спящя крсвиц! Десять чсов кряду! А теперь вм ндо выпить бульону и зснуть опять.

– Десять чсов! Мртини, неужели вы были здесь всё время?

– Д. Я уже нчинл бояться, не угостил ли я вс чересчур большой дозой опиум.

Овод лукво взглянул н него:

– Не повезло вм н этот рз! А кк спокойны и мирны были бы без меня вши комитетские зседния!.. Чего вы, чёрт возьми, пристёте ко мне, Риккрдо? Рди бог, оствьте меня в покое! Терпеть не могу врчей.

– Лдно, выпейте вот это, и вс оствят в покое. Через день-дв я всё-тки зйду и хорошенько осмотрю вс. Ндеюсь, что смое худшее миновло: вы уже не тк похожи н мертвец.

– Скоро я буду совсем здоров, блгодрю… Кто это!.. Глли? Сегодня у меня, кжется, собрние всех грций…

– Я остнусь около вс н ночь.

– Глупости! Мне никого не ндо. Идите все по домм. Если дже приступ повторится, вы всё рвно не поможете: я не буду больше принимть опиум. Это хорошо один-дв рз.

– Д, вы првы, – скзл Риккрдо. – Но придерживться этого решения не тк-то легко.

Овод посмотрел н него и улыбнулся.

– Не бойтесь. Если б у меня был склонность к этому, я двно бы стл нркомном.

– Во всяком случе, мы вс одного не оствим, – сухо ответил Риккрдо. – Пойдёмте, Мртини… Спокойной ночи, Риврес! Я згляну звтр.

Мртини хотел выйти следом з ним, но в эту минуту Овод негромко окликнул его и протянул ему руку;

– Блгодрю вс.

– Ну что з глупости! Спите.

Риккрдо ушёл, Мртини остлся поговорить с Глли в соседней комнте. Отворив через несколько минут входную дверь, он увидел, кк к сдовой клитке подъехл экипж и из него вышл женщин. Это был Зит, вернувшяся, должно быть, с ккого-нибудь вечер. Он приподнял шляпу, посторонился, уступя ей дорогу, и прошёл сдом в тёмный переулок, который вёл к Поджио Империле. Но не успел он сделть двух шгов, кк вдруг клитк сзди хлопнул и в переулке послышлись торопливые шги.

– Подождите! – крикнул Зит.

Лишь только Мртини повернул нзд, он остновилсь и медленно пошл ему нвстречу, ведя рукой по живой изгороди. Свет единственного фонря в конце переулк еле достигл сюд, но Мртини всё же увидел, что тнцовщиц идёт, опустив голову, точно робея или стыдясь чего-то.

– Кк он себя чувствует? – спросил он, не глядя н Мртини.

– Горздо лучше, чем утром. Он спл весь день, и вид у него не ткой измученный. Кжется, приступ миновл!

– Ему было очень плохо?

– Тк плохо, что хуже, по-моему, и быть не может.

– Я тк и думл. Если он не пускет меня к себе, знчит, ему очень плохо.

– А чсто у него бывют ткие приступы?

– По-рзному… Летом, в Швейцрии, он совсем не болел, прошлой зимой, когд мы жили в Вене, было просто ужсно. Я не смел к нему входить несколько дней подряд. Он не выносит моего присутствия во время болезни… – Он поднял н Мртини глз и тут же потупилсь. – Когд ему стновится плохо, он под любым предлогом отсылет меня одну н бл, н концерт или ещё куд-нибудь, см зпирется у себя в комнте. А я вернусь укрдкой, сяду у его двери и сижу. Если бы он узнл об этом, мне бы тк достлось! Когд собк скулит з дверью, он её пускет, меня – нет. Должно быть, собк ему дороже…

Он говорил все это кким-то стрнным, сердито-пренебрежительным тоном.

– Будем ндеяться, что теперь дело пойдёт н попрвку, – лсково скзл Мртини. – Доктор Риккрдо взялся з него всерьёз. Может быть, и полное выздоровление не з горми. Во всяком случе, сейчс он уже не тк стрдет, но в следующий рз немедленно пошлите з нми. Если бы мы узнли о его болезни вовремя, всё обошлось бы горздо легче. До свидния!

Он протянул ей руку, но он отступил нзд, резко мотнув головой:

– Не понимю, ккя вм охот пожимть руку его любовнице!

– Воля вш, но… – смущённо проговорил Мртини.

Зит топнул ногой.

– Ненвижу вс! – крикнул он, и глз у неё зсверкли, кк рсклённые угли. – Ненвижу вс всех! Вы приходите, говорите с ним о политике! Он позволяет вм сидеть около него всю ночь и двть ему лекрств, я не смею дже посмотреть н него в дверную щёлку! Что он для вс? Кто дл вм прво отнимть его у меня? Ненвижу! Ненвижу! Ненвижу!

Он рзрзилсь бурными рыдниями и, кинувшись к дому, зхлопнул клитку перед носом у Мртини.

«Бог ты мой! – мысленно проговорил он, идя тёмным переулком. – Эт женщин не н шутку любит его! Вот чудес!»

Глв VIII

Овод быстро попрвлялся. В одно из своих посещений н следующей неделе Риккрдо зстл его уже н кушетке облчённым в турецкий хлт. С ним были Мртини и Глли. Овод зхотел дже выйти н воздух, но Риккрдо только рссмеялся н это и спросил, не лучше ли уж срзу предпринять прогулку до Фьезоле.

– Можете ткже ннести визит Грссини, – добвил он язвительно. – Я уверен, что синьор будет в восторге, особенно сейчс, когд н лице у вс ткя интересня бледность.

Овод тргически всплеснул рукми.

– Боже мой! А я об этом и не подумл! Он примет меня з итльянского мученик и будет рзглгольствовть о птриотизме. Мне придётся войти в роль и рсскзть ей, что меня изрубили н куски в подземелье и довольно плохо потом склеили. Ей зхочется узнть в точности мои ощущения. Вы думете, её трудно провести, Риккрдо? Бьюсь об зклд, что он примет н веру смую дикую ложь, ккую только можно измыслить. Ствлю свой индийский кинжл против зспиртовнного солитёр из вшего кбинет. Соглшйтесь, условия выгодные.

– Спсибо, я не любитель смертоносного оружия.

– Солитёр тоже смертоносен, только он длеко не тк крсив.

– Во всяком случе, друг мой, без кинжл я кк-нибудь обойдусь, солитёр мне нужен… Мртини, я должен бежть. Знчит, этот беспокойный пциент остётся н вшем попечении?

– Д. Но только до трех чсов. С трех здесь посидит синьор Болл.

– Синьор Болл? – испугнно переспросил Овод. – Нет, Мртини, это невозможно! Я не допущу, чтобы дм возилсь со мной и с моими болезнями. Д и где мне её принимть? Здесь неудобно.

– Двно ли вы стли тк строго соблюдть приличия? – спросил, смеясь, Риккрдо. – Синьор Болл – нш глвня сиделк. Он нчл ухживть з больными ещё тогд, когд бегл в коротеньких плтьицх. Лучшей сестры милосердия я не зню. «Здесь неудобно»? Д вы, может быть, говорите о госпоже Грссини?.. Мртини, если придёт синьор Болл, для неё не ндо оствлять никких укзний… Боже мой, уже половин третьего! Мне пор.

– Ну, Риврес, примите-к лекрство до её приход, – скзл Глли, подходя к Оводу со сткном.

– К чёрту лекрств!

Кк и все выздорвливющие, Овод был очень рздржителен и доствлял много хлопот своим преднным сиделкм.

– 3-зчем вы пичкете м-меня всякой дрянью, когд боли прошли?

– Именно зтем, чтобы они не возобновились. Или вы хотите тк обессилеть, чтобы синьоре Болле пришлось двть вм опиум?

– М-милостивый госудрь! Если приступы должны возобновиться, они возобновятся. Это не зубня боль, которую м-можно облегчить вшими дрянными л-лекрствми. От них столько же пользы, сколько от игрушечного нсос н пожре. Впрочем, кк хотите, дело вше.

Он взял сткн левой рукой. Стршные шрмы н ней нпомнили Глли о бывшем у них перед тем рзговоре.

– Д, кстти, – спросил он, – где вы получили эти рны? Н войне, вероятно?

– Я же только что рсскзывл, что меня бросили в мрчное подземелье и…

– Зню. Но это вринт для синьоры Грссини… Нет, в смом деле, в брзильскую войну?

– Д, чстью н войне, чстью н охоте в диких местх… Всякое бывло.

– А! Во время нучной экспедиции?.. Бурное это было время в вшей жизни, должно быть?

– Рзумеется, в диких стрнх не проживёшь без приключений, – небрежно скзл Овод. – И приключения, ндо сознться, бывют чсто не из приятных.

– Я всё-тки не предствляю себе, кк вы ухитрились получить столько рнений… рзве только если н вс нпдли дикие звери. Нпример, эти шрмы н левой руке.

– А, это было во время охоты н пуму. Я, знете, выстрелил…

Послышлся стук в дверь.

– Все ли прибрно в комнте, Мртини? Д? Тк отворите, пожлуйст… Вы очень добры, синьор… Извините, что я не встю.

– И незчем вм вствть. Я не с визитом… Я пришл порньше, Чезре: вы, нверно, торопитесь.

– Нет, у меня ещё есть четверть чс. Позвольте, я положу вш плщ в той комнте. Корзинку можно туд же?

– Осторожно, тм яйц. Смые свежие. Кэтти купил их утром в Монте Оливето… А это рождественские розы, синьор Риврес. Я зню, вы любите цветы.

Он присел к столу и, подрезв стебли, поствил цветы в взу.

– Риврес, вы нчли рсскзывть про пуму, – зговорил опять Глли. – Кк же это было?

– Ах д! Глли рсспршивл меня, синьор, о жизни в Южной Америке, и я нчл рсскзывть ему, отчего у меня тк изуродовн левя рук. Это было в Перу. Н охоте з пумой нм пришлось переходить реку вброд, и когд я выстрелил, ружьё дло осечку: окзывется, порох отсырел. Понятно, пум не стл дожидться, пок я испрвлю свою оплошность, и вот результт.

– Нечего скзть, приятное приключение!

– Ну, не тк стршно, кк кжется. Всякое бывло, конечно, но в общем жизнь был преинтересня. Охот н змей, нпример…

Он болтл, рсскзывл случй з случем – об ргентинской войне, о брзильской экспедиции, о встречх с туземцми, об охоте н диких зверей. Глли слушл с увлечением, словно ребёнок – скзку, и то и дело прерывл его вопросми. Впечтлительный, кк все неполитнцы, он любил все необычное. Джемм достл из корзинки вязнье и тоже внимтельно слушл, проворно шевеля спицми и не отрывя глз от рботы. Мртини хмурился и беспокойно ёрзл н стуле. Во всех этих рсскзх ему слышлись хвстливость и смодовольство. Несмотря н своё невольное преклонение перед человеком, способным переносить сильную физическую боль с тким порзительным мужеством, – кк см он, Мртини, мог убедиться неделю тому нзд, – ему решительно не нрвился Овод, не нрвились его мнеры, его поступки.

– Вот это жизнь! – вздохнул Глли с откровенной звистью. – Удивляюсь, кк вы решились покинуть Брзилию. Ккими скучными должны кзться после неё все другие стрны!

– Лучше всего мне жилось, пожлуй, в Перу и в Эквдоре, – продолжл Овод. – Вот где действительно великолепно! Првд, слишком уж жрко, особенно в прибрежной полосе Эквдор, и условия жизни подчс очень суровы. Но крсот природы превосходит всякое вообржение.

– Меня, пожлуй, больше привлекет полня свобод жизни в дикой стрне, чем крсоты природы, – скзл Глли. – Тм человек может действительно сохрнить своё человеческое достоинство, не то что в нших городх.

– Д, – соглсился Овод, – но только…

Джемм отвел глз от рботы и посмотрел н него. Он вспыхнул и не кончил фрзы.

– Неужели опять нчинется приступ? – спросил тревожно Глли.

– Нет, ничего, не обрщйте внимния. Вши с-сндобья помогли, хоть я и п-проклинл их… Вы уже уходите, Мртини?

– Д… Идёмте, Глли, то опоздем.

Джемм вышл з ними и скоро вернулсь со сткном гоголь-моголя.

– Выпейте, – скзл он мягко, но нстойчиво и снов сел з своё вязнье.

Овод кротко повиновлся.

С полчс об молчли. Нконец он тихо проговорил:

– Синьор Болл!

Джемм взглянул н него. Он теребил пльцми бхрому плед, которым был покрыт кушетк, и не поднимл глз.

– Скжите, вы не поверили моим рсскзм?

– Я ни одной минуты не сомневлсь, что вы все это выдумли, – спокойно ответил Джемм.

– Вы совершенно првы. Я всё время лгл.

– И о том, что кслось войны?

– Обо всём вообще. Я никогд не учствовл в войнх. А экспедиция… Приключения тм бывли, и большя чсть того, о чём я рсскзывл, – действительные фкты. Но рны мои совершенно другого происхождения. Вы поймли меня н одной лжи, и теперь я могу сознться во всём остльном.

– Стоит ли тртить силы н сочинение тких небылиц? – спросил Джемм. – По-моему, нет.

– А что мне было делть? Вы помните вшу нглийскую пословицу: «Не здвй вопросов – не услышишь лжи». Мне не доствляет ни млейшего удовольствия дурчить людей, но должен же я что-то отвечть, когд меня спршивют, кким обрзом я стл клекой. А уж если врть, тк врть збвно. Вы видели, кк Глли был доволен.

– Неужели вм вжнее позбвить Глли, чем скзть првду?

– Првду… – Он пристльно взглянул н неё, держ в руке оторвнную бхромку плед. – Вы хотите, чтобы я скзл првду этим людям? Д лучше я себе язык отрежу! – И зтем с ккой-то неуклюжей и робкой порывистостью добвил: – Я ещё никому не рсскзывл првды, но вм, если хотите, рсскжу.

Он молч опустил вязнье н колени. Было что-то трогтельное в том, что этот чёрствый, скрытный человек решил довериться женщине, которую он тк мло знл и, видимо, недолюбливл.

После долгого молчния Джемм взглянул н него. Овод полулежл, облокотившись н столик, стоявший возле кушетки, и прикрыв изувеченной рукой глз. Пльцы этой руки нервно вздргивли, н кисти, тм, где был рубец, чётко бился пульс. Джемм подошл к кушетке и тихо окликнул его. Он вздрогнул и поднял голову.

– Я совсем з-збыл, – проговорил он извиняющимся тоном. – Я х-хотел рсскзть вм о…

– О несчстном случе, когд вы сломли ногу. Но если вм тяжело об этом вспоминть…

– О несчстном случе? Но это не был несчстный случй! Нет. Меня просто избили кочергой.

Джемм смотрел н него в полном недоумении. Он откинул дрожщей рукой волосы со лб и улыбнулся.

– Может быть, вы присядете? Пожлуйст, придвиньте кресло поближе. К сожлению, я не могу сделть это см. 3-знете, я был бы д-дргоценной нходкой для Риккрдо, если бы ему пришлось лечить меня тогд. Ведь он, кк истый хирург, ужсно любит поломнные кости, у меня в тот рз было сломно, кжется, всё, что только можно сломть, з исключением шеи.

– И вшего мужеств, – мягко вствил Джемм. – Но, может быть, его и нельзя сломить?

Овод покчл головой.

– Нет, – скзл он, – мужество моё кое-кк удлось починить потом, вместе со всем прочим, что от меня остлось. Но тогд оно было рзбито, кк чйня чшк. В том-то и весь ужс… Д, тк я нчл рсскзывть о кочерге. Это было… дйте припомнить… лет триндцть нзд в Лиме. Я говорил, что Перу прекрсня стрн, но он не тк уже прекрсн для тех, кто очутился тм без грош в крмне, кк было со мной. Я побывл в Аргентине, потом в Чили. Бродил по всей стрне, чуть не умиря с голоду, и приехл в Лиму из Вльпрйзо мтросом н судне, перевозившем скот. В смом городе мне не удлось нйти рботу, и я спустился к докм, в Клло, – решил попытть счстья тм. Ну, кк известно, во всех портовых городх есть трущобы, в которых собирются мтросы, и в конце концов я устроился в одном из игорных притонов. Я исполнял должность повр, подвл нпитки гостям и тому подобное. Знятие не особенно приятное, но я был рд и этому. Тм меня кормили, я видел человеческие лиц, слышл хоть ккую-то человеческую речь. Вы, может быть, скжете, что рдовться было нечему, но нездолго перед тем я болел жёлтой лихордкой, долго пролежл в полурзвлившейся лчуге совершенно один, и это вселило в меня ужс… И вот однжды ночью мне велели вытолкть з дверь пьяного мтрос, который стл буянить. Он в этот день сошёл н берег, проигрл все свои деньги и был сильно не в духе. Мне пришлось послушться, инче я потерял бы место и околел с голоду; но этот человек был вдвое сильнее меня: мне пошёл тогд только двдцть второй год, и после лихордки я был слб, кк котёнок. К тому же у него в рукх был кочерг… – Овод змолчл и взглянул укрдкой н Джемму. – Он, вероятно, хотел рзделться со мной, отпрвить н тот свет, но, будучи индийским мтросом, выполнил свою рботу небрежно и оствил меня недобитым кк рз нстолько, что я мог вернуться к жизни.

– А что же делли остльные? Неужели все испуглись одного пьяного мтрос?

Овод посмотрел н неё и рсхохотлся.

– /Остльные!/ Игроки и другие звсегдти притон? Кк же вы не понимете! Я был их слугой, /собственностью/. Они окружили нс и, конечно, были в восторге от ткого зрелищ. Тм смотрят н подобные вещи, кк н збву. Конечно, в том случе, если действующим лицом является кто-то другой.

Джемм содрогнулсь.

– Чем же всё это кончилось?

– Этого я вм не могу скзть. После ткой дрки человек обычно ничего не помнит в первые дни. Но поблизости был корбельный врч, и, по-видимому, когд зрители убедились, что я не умер, з ним послли. Он починил меня кое-кк. Риккрдо нходит, что плохо, но, может быть, в нём говорит профессионльня звисть. Кк бы то ни было, когд я очнулся, одн струх туземк взял меня к себе из христинского милосердия – не првд ли, стрнно звучит? Помню, кк он, бывло, сидит, скорчившись, в углу хижины, курит трубку, сплёвывет н пол и нпевет что-то себе под нос. Струх окзлсь добря, он все говорил, что у неё я могу умереть спокойно: никто мне не помешет. Но дух противоречия не оствил меня, и я решил выжить. Трудня это был рбот – возврщться к жизни, и теперь мне иной рз приходит в голову, что игр не стоил свеч. Терпение у этой струхи было порзительное. Я пробыл у неё… дй бог пмяти… месяц четыре и всё это время то бредил, то буйствовл, кк медведь с болячкой в ухе. Боль был, ндо скзть, довольно сильня, я человек изнеженный ещё с детств.

– Что же было дльше?

– Дльше… кое-кк попрвился и уполз от струхи. Не думйте, что во мне говорил щепетильность, нежелние злоупотреблять гостеприимством бедной женщины. Нет, мне было не до этого. Я просто не мог больше выносить её лчужку… Вы говорили о моём мужестве. Посмотрели бы вы н меня тогд! Приступы боли возобновлялись кждый вечер, кк только нчинло смеркться. После полудня я обычно лежл один и следил, кк солнце опускется все ниже и ниже… О, вм никогд этого не понять! Я и теперь не могу без ужс видеть солнечный зкт…

Нступил долгя пуз.

– Потом я пошёл бродить по стрне, в ндежде нйти ккую-нибудь рботу. Оствться в Лиме не было никкой возможности. Я сошёл бы с ум… Добрлся до Куско… Однко зчем мучить вс этой строй историей – в ней нет ничего знимтельного.

Джемм поднял голову и посмотрел н него серьёзным, глубоким взглядом.

– Не говорите тк, /прошу/ вс, – скзл он.

Овод зкусил губу и оторвл ещё одну бхромку от плед.

– Знчит, рсскзывть дльше? – спросил он немного погодя.

– Если… если хотите… Но воспоминния мучительны для вс.

– А вы думете, я збывю об этом, когд молчу? Тогд ещё хуже. Но меня мучют не сми воспоминния. Нет, стршно то, что я потерял тогд всякую влсть нд собой.

– Я не совсем понимю…

– Моё мужество пришло к концу, и я окзлся трусом.

– Но ведь есть предел всякому терпению!

– Д, и человек, который достиг этого предел, не знет, что с ним будет в следующий рз.

– Скжите, если можете, – нерешительно спросил Джемм, – кким обрзом вы в двдцть лет окзлись зброшенным в ткую дль?

– Очень просто. Дом, н родине, жизнь улыблсь мне, но я убежл оттуд.

– Почему?

Он зсмеялся коротким, сухим смехом:

– Почему? Должно быть, потому, что я был смондеянным мльчишкой. Я рос в богтой семье, меня до невозможности бловли, и я вообрзил, что весь мир сделн из розовой вты и зсхренного миндля. Но в один прекрсный день выяснилось, что некто, кому я верил, обмнывл меня… Что с вми? Почему вы тк вздрогнули?

– Ничего. Продолжйте, пожлуйст.

– Я открыл, что меня оплели ложью. Случй весьм обыкновенный, конечно, но, повторяю, я был молод, смондеян и верил, что лжецов ожидет д. Поэтому я решил: будь что будет – и убежл в Южную Америку, без денег, не зня ни слов по-испнски, будучи белоручкой, привыкшим жить н всём готовом. В результте я см попл в нстоящий д, и это излечило меня от веры в д вообржемый. Я уже был н смом дне… Тк прошло пять лет, потом экспедиция Дюпре вытщил меня н поверхность.

– Пять лет! Это ужсно! Но неужели у вс не было друзей?

– Друзей? – Он повернулся к ней всем телом. – У меня /никогд/ не было друзей…

Но через секунду словно устыдился своей вспышки и поспешил прибвить:

– Не придвйте всему этому ткого знчения. Я, пожлуй, изобрзил своё прошлое в слишком мрчном свете. В действительности первые полтор год были вовсе не тк плохи: я был молод, силён и довольно успешно выходил из зтруднений, пок тот мтрос не изувечил меня… После этого я уже не мог нйти рботу. Удивительно, кким совершенным оружием может быть кочерг в умелых рукх! А клеку, понятно, никто не нймёт.

– Что же вы делли?

– Что мог. Одно время был н побегушкх у негров, рботвших н схрных плнтциях. Между прочим, удивительное дело! Рбы всегд ухитряются звести себе собственного рб. Впрочем, ндсмотрщики не держли меня подолгу. Из-з хромоты я не мог двигться быстро, д и большие тяжести были мне не под силу. А кроме того, у меня то и дело повторялось воспление или кк тм нзывется эт проклятя болезнь… Через некоторое время я перекочевл с плнтций н серебряные рудники и пытлся устроиться тм Но упрвляющие смеялись, кк только я зговривл о рботе, рудокопы буквльно трвили меня.

– З что?

– Тков уж, должно быть, человеческя нтур. Они видели, что я могу отбивться только одной рукой. Нконец я ушёл с этих рудников и отпрвился бродяжничть, в ндежде, что подвернётся ккя-нибудь рбот.

– Бродяжничть? С больной ногой?

Овод вдруг поднял н неё глз, судорожно переведя дыхние.

– Я… я голодл, – скзл он.

Джемм отвернулсь от него и оперлсь н руку подбородком.

Он помолчл, потом зговорил снов, все больше и больше понижя голос:

– Я бродил и бродил без конц, до умопомрчения и всё-тки ничего не ншёл. Пробрлся в Эквдор, но тм окзлось ещё хуже. Иногд перепдл пяльня рбот – я довольно хороший пяльщик – или ккое-нибудь мелкое поручение. Случлось, что меня ннимли вычистить свиной хлев или… д не стоит перечислять… И вот однжды …

Тонкя смугля рук Овод вдруг сжлсь в кулк, и Джемм, подняв голову, с тревогой взглянул ему в лицо. Оно было обрщено к ней в профиль, и он увидел жилку н виске, бившуюся чстыми неровными удрми. Джемм нклонилсь и нежно взял его з руку:

– Не ндо больше. Об этом дже говорить тяжело.

Он нерешительно посмотрел н её руку, покчл головой и продолжл твёрдым голосом:

– И вот однжды я нткнулся н бродячий цирк. Помните, тот цирк, где мы были с вми? Тк вот ткой же, только ещё хуже, ещё вульгрнее. Тмошняя публик хуже нших флорентийцев – им чем грубее, грязнее, тем лучше. Входил в прогрмму, конечно, и бой быков. Трупп рсположилсь н ночлег возле большой дороги. Я подошёл к ним и попросил милостыни. Погод стоял нестерпимо жркя. Я изнемогл от голод и упл в обморок. В то время со мной чсто случлось, что я терял сознние, точно институтк, зтянутя в корсет. Меня внесли в плтку, нкормили, дли мне коньяку, н другое утро предложили мне…

Снов пуз.

– Им требовлся горбун, вообще ккой-нибудь уродец, чтобы мльчишкм было в кого брость пельсинными и бнновыми коркми… Помните клоун в цирке? Вот и я был тким же целых дв год.

Итк, я нучился выделывть кое-ккие трюки. Но хозяину покзлось, что я недостточно изуродовн. Это испрвили: мне приделли фльшивый горб и пострлись извлечь всё, что можно, из больной ноги и руки. Зрители тм непритязтельные – можно полюбовться, кк мучют живое существо, и с них этого достточно. А шутовской нряд довершл впечтление. Всё бы шло прекрсно, но я чсто болел и не мог выходить н рену. Если содержтель труппы бывл не в духе, он требовл, чтобы я всё-тки учствовл в предствлении, и в ткие вечер публик получл особое удовольствие. Помню, кк-то рз у меня были сильные боли. Я вышел н рену и упл в обморок. Потом очнулся и вижу: вокруг толпятся люди, все кричт, улюлюкют, збрсывют меня…

– Не ндо! Я не могу больше! Рди бог, перестньте! – Джемм вскочил, зжв уши.

Овод змолчл и, подняв голову, увидел слезы у неё н глзх.

– Боже мой! Ккой я идиот! – прошептл он.

Джемм отошл к окну. Когд он обернулсь, Овод снов лежл, облокотившись н столик и прикрыв лицо рукой. Кзлось, он збыл о её присутствии. Он сел возле него и после долгого молчния тихо проговорил:

– Я хочу вс спросить…

– Д?

– Почему вы тогд не перерезли себе горло?

Он удивлённо посмотрел н неё:

– Вот не ожидл от вс ткого вопрос! А кк же моё дело? Кто бы выполнил его з меня?

– Вше дело? А-, понимю… И вм не стыдно говорить о своей трусости! Претерпеть все это и не збыть о стоящей перед вми цели! Вы смый мужественный человек, ккого я встречл!

Он снов прикрыл лицо рукой и горячо сжл пльцы Джеммы. Нступило молчние, которому, кзлось, не будет конц.

И вдруг в сду, под окнми, чистый женский голос зпел фрнцузскую уличную песенку:

Ch, Pierrot! Danse, Pierrot!
Danse un pen, mon pauvre Jeannot!
Vive la danse et l'allegresse!
Jouissons de notre bell' jeunesse!
Si moi je pleure on moi je soupire,
Si moi ie fais la triste figure —
Monsieur, ce nest que pour rire!
Н! Н, ha, ha!
Monsieur, ce n'est que pour rire![71]

При первых же словх этой песни Овод с глухим стоном отштнулся от Джеммы. Но он удержл его з руку и крепко сжл её в своих, будто стрясь облегчить ему боль во время тяжёлой оперции. Когд же песня оборвлсь и в сду рздлись плодисменты и смех, он медленно проговорил, устремив н неё стрдльческий, кк у зтрвленного зверя, взгляд:

– Д, это Зит со своими друзьями. Он хотел прийти ко мне в тот вечер, когд здесь был Риккрдо. Я сошёл бы с ум от одного её прикосновения!

– Но ведь он не понимет этого, – мягко скзл Джемм. – Он дже не подозревет, что вм тяжело с ней.

В сду снов рздлся взрыв смех. Джемм поднялсь и рспхнул окно. Кокетливо повязння шрфом с золотой вышивкой, Зит стоял посреди дорожки, подняв нд головой руку с букетом филок, з которым тянулись три молодых квлерийских офицер.

– Мдм Рени! – окликнул её Джемм.

Словно туч ншл н лицо Зиты.

– Что вм угодно, судрыня? – спросил он, бросив н Джемму вызывющий взгляд.

– Попросите, пожлуйст, вших друзей говорить немножко потише. Синьор Риврес плохо себя чувствует.

Тнцовщиц швырнул филки н землю.

– Allez-vous-en! – крикнул он, круто повернувшись к удивлённым офицерм. – Vous m'embelez, messieurs![72] – и медленно вышл из сд.

Джемм зкрыл окно.

– Они ушли, – скзл он.

– Блгодрю… И простите, что вм пришлось побеспокоиться из-з меня.

– Беспокойство не большое…

Он срзу уловил нерешительные нотки в её голосе.

– Беспокойство не большое, но…? Вы не докончили фрзы, синьор, тм было «но».

– Если вы умеете читть чужие мысли, то не извольте обижться н них. Првд, это не моё дело, но я не понимю…

– Моего отврщения к мдм Рени? Это только когд я…

– Нет, я не понимю, кк вы можете жить вместе с ней, если он вызывет у вс ткие чувств. По-моему, это оскорбительно для неё кк для женщины, и…

– Кк для женщины? – Он резко рссмеялся. – И вы нзывете /её/ женщиной?

– Это нечестно! – воскликнул Джемм. – Кто дл вм прво говорить о ней в тком тоне с другими… и особенно с женщинми!

Овод отвернулся к окну и широко открытыми глзми посмотрел н зходящее солнце. Джемм опустил шторы и жлюзи, чтобы ему не было видно зкт, потом сел к столику у другого окн и снов взялсь з вязнье.

– Не зжечь ли лмпу? – спросил он немного погодя.

Овод покчл головой.

Когд стемнело, Джемм свернул рботу и положил её в корзинку. Опустив руки н колени, он молч смотрел н неподвижную фигуру Овод. Тусклый вечерний свет смягчл нсмешливое, смоуверенное выржение его лиц и подчёркивл тргические склдки у рт.

Джемм вспомнил вдруг кменный крест, поствленный её отцом в пмять Артур, и ндпись н нём:

Все воды твои и волны твои прошли ндо мной.

Целый чс прошёл в молчнии. Нконец Джемм встл и тихо вышл из комнты. Возврщясь нзд с зжжённой лмпой, он остновилсь в дверях, думя, что Овод зснул. Но кк только свет упл н него, он повернул к ней голову.

– Я сврил вм кофе, – скзл Джемм, опускя лмпу н стол.

– Поствьте его куд-нибудь и, пожлуйст, подойдите ко мне.

Он взял её руки в свои.

– Знете, о чём я думл? Вы совершенно првы, моя жизнь исковеркн. Но ведь женщину, достойную твоей… любви, встречешь не кждый день. А мне пришлось перенести столько всяких бед! Я боюсь…

– Чего?

– Темноты. Иногд я просто /не могу/ оствться один ночью. Мне нужно, чтобы рядом со мной было живое существо. Темнот, кромешня темнот вокруг… Нет, нет! Я боюсь не д! Ад – это детскя игрушк. Меня стршит темнот /внутренняя/, тм нет ни плч, ни скрежет зубовного, только тишин… мёртвя тишин.

Зрчки у него рсширились, он змолчл. Джемм ждл, зтив дыхние.

– Вы, нверно, думете: что з фнтзии! Д! Вм этого не понять – к счстью, для вс смой. А я сойду с ум, если остнусь один. Не судите меня слишком строго. Я не тк мерзок, кк, может быть, кжется н первый взгляд.

– Осуждть вс я не могу, – ответил он. – Мне не приходилось испытывть ткие стрдния. Но беды… у кого их не было! И мне думется, если смлодушествовть и совершить неспрведливость, жестокость, – рскяния всё рвно не минуешь. Но вы не устояли только в этом, я н вшем месте потерял бы последние силы, проклял бы бог и покончил с собой.

Овод всё ещё держл её руки в своих.

– Скжите мне, – тихо проговорил он, – вм никогд не приходилось корить себя з ккой-нибудь жестокий поступок?

Джемм ничего не ответил ему, но голов её поникл, и две крупные слёзы упли н его руку.

– Говорите, – горячо зшептл он, сжимя её пльцы, – говорите! Ведь я рсскзл вм о всех своих стрдниях.

– Д… Я был жесток с человеком, которого любил больше всех н свете.

Руки, сжимвшие её пльцы, здрожли.

– Он был ншим товрищем, – продолжл Джемм, – его оклеветли, н него возвели явный поклёп в полиции, я всему поверил. Я удрил его по лицу, кк предтеля… Он покончил с собой, утопился… Через дв дня я узнл, что он был ни в чём не виновен… Ткое воспоминние, пожлуй, похуже вших… Я охотно дл бы отсечь првую руку, если бы этим можно было испрвить то, что сделно.

Новый для неё, опсный огонёк сверкнул в глзх Овод. Он быстро склонил голову и поцеловл руку Джеммы. Он испугнно отштнулсь от него.

– Не ндо! – скзл он умоляющим тоном. – Никогд больше не делйте этого. Мне тяжело.

– А рзве тому, кого вы убили, не было тяжело?

– Тому, кого я убил… Ах, вот идёт Чезре! Нконец-то! Мне… мне ндо идти.

* * *

Войдя в комнту, Мртини зстл Овод одного. Около него стоял нетронутя чшк кофе, и он тихо и монотонно, видимо не получя от этого никкого удовольствия, сыпл ругтельствми.

Глв IX

Несколько дней спустя Овод вошёл в читльный зл общественной библиотеки и спросил собрние проповедей крдинл Монтнелли. Он был ещё очень бледен и хромл сильнее, чем всегд. Риккрдо, сидевший з соседним столом, поднял голову. Он любил Овод, но не выносил в нём одной черты – озлобленности н всех и вся.

– Подготовляете новое нпдение н несчстного крдинл? – язвительно спросил Риккрдо.

– Почему это вы, милейший, в-всегд приписывете людям з-злые умыслы? Это отнюдь не по-христински. Я просто готовлю сттью о современном богословии для н-новой гзеты.

– Для ккой новой гзеты? – Риккрдо нхмурился. Ни для кого не было тйной, что оппозиция только дожидлсь нового зкон о печти, чтобы порзить читтелей гзетой рдикльного нпрвления, но открыто об этом не говорили.

– Для «Шрлтн» или – кк он нзывется – «Церковня хроник»?

– Тише, Риврес! Мы мешем другим.

– Ну, тк вернитесь к своей хирургии и предоствьте м-мне знимться богословием. Я не м-мешю вм выпрвлять с-сломнные кости, хотя имел с ними дело горздо больше, чем вы.

И Овод погрузился в изучение том проповедей. Вскоре к нему подошёл один из библиотекрей.

– Синьор Риврес, если не ошибюсь, вы были членом экспедиции Дюпре, исследоввшей притоки Амзонки. Помогите нм выйти из зтруднения. Одн дм спршивл отчёты этой экспедиции, они кк рз у переплётчик.

– Ккие сведения ей нужны?

– Он хочет знть только, когд экспедиция выехл и когд он проходил через Эквдор.

– Экспедиция выехл из Приж осенью тысяч восемьсот тридцть седьмого год и прошл через Квито в преле тридцть восьмого. Мы провели три год в Брзилии, потом спустились к Рио[73] и вернулись в Приж летом сорок первого год. Не нужны ли вшей читтельнице дты отдельных открытий?

– Нет, спсибо. Это всё, что ей требуется… Беппо, отнесите, пожлуйст, этот листок синьоре Болле… Ещё рз блгодрю вс, синьор Риврес. Простите з беспокойство.

Нхмурившись, Овод откинулся н спинку стул. Зчем ей пондобились эти дты? Зчем ей знть, когд экспедиция проходил через Эквдор?

Джемм ушл домой с полученной спрвкой. Апрель 1838 год, Артур умер в ме 1833. Пять лет…

Он взволновнно ходил по комнте. Последние ночи ей плохо сплось, и под глзми у неё были тёмные круги.

Пять лет… И он говорил о «богтом доме», о ком-то, «кому он верил и кто его обмнул»… Обмнул его, обмн открылся…

Он остновилсь и зломил руки нд головой. Нет, это чистое безумие!.. Этого не может быть… А между тем, кк тщтельно обыскли они тогд всю гвнь!

Пять лет… И ему не было двдцти одного, когд тот мтрос… Знчит, он убежл из дому девятндцти лет. Ведь он скзл: «полтор год»… А эти синие глз и эти нервные пльцы? И отчего он тк озлоблен против Монтнелли? Пять лет… Пять лет…

Если бы только знть нверное, что Артур утонул, если бы он видел его труп… Тогд эт стря рн зжил бы нконец, и тяжёлое воспоминние перестло бы тк мучить её. И лет через двдцть он, может быть, привыкл бы оглядывться н прошлое без ужс.

Вся её юность был отрвлен мыслью об этом поступке. День з днём, год з годом боролсь он с угрызениями совести. Он не перествл твердить себе, что служит будущему, и стрлсь отгородиться от стршного призрк прошлого. Но изо дня в день, из год в год её преследовл обрз утопленник, уносимого в море, в сердце звучл горький вопль, который он не могл зглушить: «Артур погиб! Я убил его!» Порой ей кзлось, что ткое бремя слишком тяжело для неё.

И, однко, Джемм отдл бы теперь половину жизни, чтобы снов почувствовть это бремя. Горькя мысль, что он убил Артур, стл привычной; её душ слишком долго изнемогл под этой тяжестью, чтобы упсть под ней теперь. Но если он толкнул его не в воду, … Джемм опустилсь н стул и зкрыл лицо рукми. И подумть, что вся её жизнь был омрчен призрком его смерти! О, если бы он толкнул его только н смерть, не н что-либо худшее!

Подробно, безжлостно вспоминл Джемм весь д его прошлой жизни. И тк ярко предстл этот д в её вообржении, словно он видел и испытл всё это см: дрожь беззщитной души, ндругтельств, ужс одиночеств и муки горше смерти, не дющие покоя ни днём, ни ночью.

Тк ясно видел он эту грязную лчугу, кк будто см был тм, кк будто стрдл вместе с ним н серебряных рудникх, н кофейных плнтциях, в бродячем цирке…

Бродячий цирк… Отогнть от себя хотя бы эту мысль… Ведь тк можно потерять рссудок!

Джемм выдвинул ящик письменного стол. Тм у неё лежло несколько реликвий, с которыми он не могл зствить себя рсстться. Он не отличлсь сентиментльностью и всё-тки хрнил кое-что н пмять: это был уступк той слбой стороне её «я», которую Джемм всегд тк упорно подвлял в себе. Он очень редко зглядывл в этот ящик.

Вот они – первое письмо Джиовнни, цветы, что лежли в его мёртвой руке, локон её ребёнк, увядший лист с могилы отц. Н дне ящик лежл портрет Артур, когд ему было десять лет, – единственный его портрет.

Джемм опустилсь н стул и глядел н прекрсную детскую головку до тех пор, пок обрз Артур-юноши не встл перед ней. Кк ясно он видел теперь его лицо! Нежные очертния рт, большие серьёзные глз, нгельскя чистот выржения – все это тк зпечтлелось в её пмяти, кк будто он умер вчер. И медленные слепящие слезы скрыли от неё портрет.

Кк могл ей прийти в голову ткя мысль! Рзве не святоттство нвязывть этому светлому длёкому духу грязь и скорбь жизни? Видно, боги любили его и дли ему умереть молодым. В тысячу рз лучше перейти в небытие, чем остться жить и превртиться в Овод, в этого Овод, с его дорогими глстукми, сомнительными остротми и язвительным языком… Нет, нет! Это стршный плод её вообржения. Он рнит себе сердце пустыми выдумкми – Артур мёртв!

– Можно войти? – негромко спросили у двери.

Джемм вздрогнул тк сильно, что портрет выпл у неё из рук. Овод прошёл, хромя, через всю комнту, поднял его и подл ей.

– Кк вы меня испугли! – скзл он.

– П-простите, пожлуйст. Быть может, я помешл?

– Нет, я перебирл рзные стрые вещи.

С минуту Джемм колеблсь, потом протянул ему портрет:

– Что вы скжете об этой головке?

И пок Овод рссмтривл портрет, он следил з ним тк нпряжённо, точно вся её жизнь звисел от выржения его лиц. Но он только критически поднял брови и скзл:

– Трудную вы мне здли здчу. Минитюр выцвел, детские лиц вообще читть нелегко. Но мне думется, что этот ребёнок должен был стть несчстным человеком. И смое рзумное, что он мог сделть, это остться тким вот млышом.

– Почему?

– Посмотрите-н линию нижней губы. В ншем мире нет мест тким нтурм. Для них с-стрдние есть с-стрдние, непрвд – непрвд. Здесь нужны люди, которые умеют думть только о своём деле.

– Портрет никого вм не нпоминет?

Он ещё пристльнее посмотрел н минитюру.

– Д. Кк стрнно!.. Д, конечно, очень похож…

– Н кого?

– Н к-крдинл М-монтнелли. Быть может, у этого безупречного пстыря имеется племянник? Позвольте полюбопытствовть, кто это?

– Это детский портрет друг, о котором я вм недвно говорил.

– Того, которого вы убили?

Джемм невольно вздрогнул. Кк легко и с ккой жестокостью произнёс он это стршное слово!

– Д, того, которого я убил… если он действительно умер.

– Если?

Он не спускл глз с его лиц:

– Иногд я в этом сомневюсь. Тел ведь тк и не ншли. Может быть, он, кк и вы, убежл из дому и уехл в Южную Америку.

– Будем ндеяться, что нет. Вм было бы тяжело жить с ткой мыслью. В своё время мне пришлось препроводить не одного человек в црство теней, но если б я знл, что ккое-то живое существо по моей вине отпрвилось в Южную Америку, я потерял бы сон, уверяю вс.

– Знчит, вы думете, – скзл Джемм, сжв руки и подходя к нему, – что, если бы этот человек не утонул… пережил то, что пережили вы, он никогд не вернулся бы домой и не предл бы прошлое збвению? Вы думете, он не мог бы простить? Ведь и мне это многого стоило! Смотрите!

Он откинул со лб тяжёлые пряди волос. Меж чёрных локонов проступл широкя серебряня полос.

Нступило долгое молчние.

– Я думю, – медленно скзл Овод, – что мёртвым лучше оствться мёртвыми. Прошлое трудно збыть. И н месте вшего друг я продолжл бы ос-ствться мёртвым. Встреч с привидением – вещь неприятня.

Джемм положил портрет в ящик и зперл его н ключ.

– Жестокя мысль, – скзл он. – Поговорим о чем-нибудь другом.

– Я пришёл посоветовться с вми об одном небольшом деле, если возможно – по секрету. Мне пришёл в голову некий плн.

Джемм придвинул стул к столу и сел.

– Что вы думете о проектируемом зконе относительно печти? – нчл он ровным голосом, без обычного зикния.

– Что я думю? Я думю, что проку от него будет мло, но лучше это, чем совсем ничего.

– Несомненно. Вы, следовтельно, собиретесь рботть в одной из новых гзет, которые хотят здесь издвть?

– Д, я бы хотел этим зняться. При выпуске новой гзеты всегд бывет много технической рботы: поиски типогрфии, рспрострнение и…

– И долго вы нмерены губить тким обрзом свои способности?

– Почему «губить»?

– Конечно, губить. Ведь для вс не секрет, что вы горздо умнее большинств мужчин, с которыми вм приходится рботть, вы позволяете им преврщть вс в ккую-то подсобную силу. В умственном отношении Грссини и Глли просто школьники в срвнении с вми, вы сидите и првите их сттьи, точно зпрвский корректор.

– Во-первых, я не всё время трчу н чтение корректур, во-вторых, вы сильно преувеличивете мои способности: они не тк блестящи, кк вм кжется.

– Я вовсе не считю их блестящими, – спокойно ответил Овод. – У вс твёрдый и здрвый ум, что горздо вжнее. Н этих унылых зседниях комитет вы первя змечете ошибки вших товрищей.

– Вы неспрведливы к ним. У Мртини очень хорошя голов, в способностях Фбрицци и Леги я не сомневюсь. Что ксется Грссини, то он знет экономическую сттистику Итлии лучше всякого чиновник.

– Это ещё не тк много. Но бог с ними! Фкт остётся фктом: с вшими способностями вы могли бы выполнять более серьёзную рботу и игрть более ответственную роль.

– Я вполне довольн своим положением. Моя рбот не тк уж вжн, но ведь всякий делет, что может.

– Синьор Болл, нм с вми не стоит говорить друг другу комплименты и скромничть. Ответьте мне прямо: считете ли вы, что вш теперешняя рбот может выполняться людьми, стоящими горздо ниже вс по уму?

– Ну, если вы уж тк нстивете, то, пожлуй, это до известной степени верно.

– Тк почему же вы это допускете?

Молчние.

– Почему вы это допускете?

– Потому что я тут бессильн.

– Бессильны? Не понимю!

Он укоризненно взглянул н него:

– Это неделиктно… тк нстойчиво требовть ответ.

– А всё-тки вы мне ответите.

– Ну хорошо. Потому, что моя жизнь рзбит. У меня нет сил взяться теперь з что-нибудь нстоящее. Я гожусь только в труженицы, н пртийную техническую рботу. Её я, по крйней мере, исполняю добросовестно, ведь кто-нибудь должен ею знимться.

– Д… Рзумеется, кто-нибудь должен, но не один и тот же человек.

– Я, кжется, только н это и способн.

Он посмотрел н неё прищурившись. Джемм поднял голову:

– Мы возврщемся к прежней теме, ведь у нс должен быть деловой рзговор. Зчем говорить со мной о рботе, которую я могл бы делть? Я её не сделю теперь. Но я могу помочь вм обдумть вш плн. В чём он состоит?

– Вы нчинете с зявления, что предлгть вм рботу бесполезно, потом спршивете, что я предлгю. Мне нужно, чтобы вы не только обдумли мой плн, но и помогли его выполнить.

– Рсскжите снчл, в чём дело, потом поговорим.

– Прежде всего я хочу знть вот что: слыхли вы что-нибудь о подготовке восстния в Венеции?

– Со времени мнистии ни о чём другом не говорят, кк о предстоящих восстниях и о снфедистских зговорх, но я скептически отношусь к к тому и к другому.

– Я тоже в большинстве случев. Но сейчс речь идёт о серьёзной подготовке к восстнию против встрийцев. В Ппской облсти – особенно в четырех легтствх – молодёжь нмеревется тйно перейти грницу и примкнуть к восствшим. Друзья из Ромньи сообщют мне…

– Скжите, – прервл его Джемм, – вы вполне уверены, что н вших друзей можно положиться?

– Вполне. Я зню их лично и рботл с ними.

– Инче говоря, они члены той же оргнизции, что и вы? Простите мне моё недоверие, но я всегд немного сомневюсь в точности сведений, получемых от тйных оргнизций. Мне кжется…

– Кто вм скзл, что я член ккой-то тйной оргнизции? – резко спросил он.

– Никто, я см догдлсь.

– А! – Овод откинулся н спинку стул и посмотрел н Джемму, нхмурившись. – Вы всегд угдывете чужие тйны?

– Очень чсто. Я довольно нблюдтельн и умею устнвливть связь между фктми. Тк что будьте осторожны со мной.

– Я ничего не имею против того, чтобы вы знли о моих делх, лишь бы дльше не шло. Ндеюсь, что эт вш догдк не стл достоянием…

Джемм посмотрел н него не то удивлённо, не то обиженно.

– По-моему, это излишний вопрос, – скзл он.

– Я, конечно, зню, что вы ничего не стнете говорить посторонним, но членм вшей пртии, быть может…

– Пртия имеет дело с фктми, не с моими догдкми и домыслми. Смо собой рзумеется, что я никогд ни с кем об этом не говорил.

– Блгодрю вс. Вы, быть может, угдли дже, к ккой оргнизции я приндлежу?

– Я ндеюсь… не обижйтесь только з мою откровенность, вы ведь сми нчли этот рзговор, – я ндеюсь, что это не «Кинжльщики».

– Почему вы н это ндеетесь?

– Потому что вы достойны лучшего.

– Все мы достойны лучшего. Вот вм вш же ответ. Я, впрочем, состою членом оргнизции «Крсные пояс». Тм более крепкий нрод, серьёзнее относятся к своему делу.

– Под «делом» вы имеете в виду убийств?

– Д, между прочим и убийств. Кинжл – очень полезня вещь тогд, когд з ним стоит хорошя оргнизовння пропгнд. В этом-то я и рсхожусь с той оргнизцией. Они думют, что кинжл может устрнить любую трудность, и сильно ошибются: кое-что устрнить можно, но не все.

– Неужели вы в смом деле верите в это?

Овод с удивлением посмотрел н неё.

– Конечно, – продолжл Джемм, – с помощью кинжл можно устрнить конкретного носителя зл – ккого-нибудь шпик или особо зловредного предствителя влсти, но не возникнет ли н месте прежнего препятствия новое, более серьёзное? Вот в чём вопрос! Не получится ли, кк в притче о выметенном и прибрнном доме и о семи злых духх? Ведь кждый новый террористический кт ещё больше озлобляет полицию, нрод приучет смотреть н жестокости и нсилие, кк н смое обыкновенное дело.

– А что же, по-вшему, будет, когд грянет революция? Нроду придётся привыкть к нсилию. Войн есть войн.

– Это совсем другое дело. Революция – преходящий момент в жизни нрод. Тков цен, которою мы плтим з движение вперёд. Д! Во время революций нсилия неизбежны, но это будет только в отдельных случях, это будут исключения, вызвнные исключительностью исторического момент. А в террористических убийствх смое стршное то, что они стновятся чем-то зурядным, н них нчинют смотреть, кк н нечто обыденное, у людей притупляется чувство святости человеческой жизни. Я редко бывл в Ромнье, и всё же у меня сложилось впечтление, что тм привыкли или нчинют привыкть к нсильственным методм борьбы.

– Лучше привыкнуть к этому, чем к послушнию и покорности.

– Не зню… Во всякой привычке есть что-то дурное, рбское, эт, кроме всего прочего, воспитывет в людях жестокость. Но если, по-вшему, революционня деятельность должн зключться только в том, чтобы вырывть у првительств те или иные уступки, тогд тйные оргнизции и кинжл покжутся вм лучшим оружием в борьбе, ибо првительств боятся их больше всего н свете. А по-моему, борьб с првительством – это лишь средство, глвня же нш цель – изменить отношение человек к человеку. Приучя невежественных людей к виду крови, вы уменьшете в их глзх ценность человеческой жизни.

– А ценность религии?

– Не понимю.

Он улыбнулся:

– Мы с вми рсходимся во мнениях относительно того, где корень всех нших бед. По-вшему, он в недооценке человеческой жизни…

– Вернее, в недооценке человеческой личности, которя священн.

– Кк вм угодно. А по-моему, глвня причин всех нших несчстий и ошибок – душевня болезнь, именуемя религией.

– Вы говорите о ккой-нибудь одной религии?

– О нет! Они отличются одн от другой лишь внешними симптомми. А см болезнь – это религиозня нпрвленность ум, это потребность человек создть себе фетиш и обоготворить его, псть ниц перед кем-нибудь и поклоняться кому-нибудь. Кто это будет – Христос, Будд или дикрский тотем, – не имеет знчения. Вы, конечно, не соглситесь со мной. Можете считть себя теисткой[74], гностиком[75], кем зблгорссудится, – все рвно я з пять шгов чувствую вшу религиозность. Впрочем, нш спор бесцелен, хотя вы грубо ошибетесь, думя, что я рссмтривю террористические кты только кк способ рспрвы со зловредными предствителями влсти. Нет, это способ – и, по-моему, нилучший способ – подрывть вторитет церкви и приучть нрод к тому, чтобы он смотрел н её служителей, кк н прзитов.

– А когд вы достигнете своей цели, когд вы рзбудите зверя, дремлющего в человеке, и нтрвите его н церковь, тогд…

– Тогд я скжу, что сделл своё дело, рди которого стоило жить.

– Тк вот о кком деле шл речь в тот рз!

– Д, вы угдли.

Он вздрогнул и отвернулсь от него.

– Вы рзочровлись во мне? – с улыбкой спросил Овод.

– Нет, не рзочровлсь… Я… я, кжется, нчиню бояться вс.

Прошл минут, и, взглянув н него, Джемм проговорил своим обычным деловым тоном:

– Д, спорить нм бесполезно. У нс слишком рзные мерил. Я, нпример, верю в пропгнду, пропгнду и ещё рз пропгнду и в открытое восстние, если оно возможно.

– Тогд вернёмся к моему плну. Он имеет отношение к пропгнде, но только некоторое, к восстнию – непосредственное.

– Я вс слушю.

– Итк, я уже скзл, что из Ромньи в Венецию нпрвляется много добровольцев. Мы ещё не знем, когд вспыхнет восстние. Быть может, не рньше осени или зимы. Но добровольцев нужно вооружить, чтобы они по первому зову могли двинуться к рвнинм. Я взялся перепрвить им в Ппскую облсть оружие и боевые припсы…

– Погодите минутку… Кк можете вы рботть с этими людьми? Революционеры в Венеции и Ломбрдии стоят з нового ппу. Они сторонники либерльных форм и положительно относятся к прогрессивному церковному движению. Кк можете вы, ткой непримиримый нтиклерикл, уживться с ними?

Овод пожл плечми:

– Что мне до того, что они збвляются тряпичной куклой? Лишь бы делли своё дело! Д, конечно, они будут носиться с ппой. Почему это должно меня тревожить, если мы всё же идём н восстние? Побить собку можно любой плкой, и любой боевой клич хорош, если с ним поднимешь нрод н встрийцев.

– Чего же вы ждёте от меня?

– Глвным обрзом, чтобы вы помогли мне перепрвить оружие через грницу.

– Но кк я это сделю?

– Вы сделете это лучше всех. Я собирюсь зкупить оружие в Англии, и с доствкой предстоит немло зтруднений. Ввозить через порты Ппской облсти невозможно; знчит, придётся доствлять в Тоскну, оттуд перепрвлять через Апеннины.

– Но тогд у вс будут две грницы вместо одной!

– Д, но все другие пути безндёжны. Ведь привезти большой контрбндный груз в неторговую гвнь нельзя, вы знете, что в Чивит-Векки[76] зходят смое большее три прусные лодки д ккя-нибудь рыбчья шхун. Если только мы доствим нш груз в Тоскну, я берусь провезти его через грницу Ппской облсти. Мои товрищи знют тм кждую горную тропинку, и у нс много мест, где можно прятть оружие. Груз должен прийти морским путём в Ливорно, и в этом-то глвное зтруднение. У меня нет тм связей с контрбндистми, у вс, вероятно, есть.

– Дйте мне подумть пять минут.

Джемм облокотилсь о колено, подперев подбородок лдонью, и вскоре скзл:

– Я, вероятно, смогу вм помочь, но до того, кк мы нчнём обсуждть все подробно, ответьте н один вопрос. Вы можете дть мне слово, что это дело не будет связно с убийствми и вообще с нсилием?

– Рзумеется! Я никогд не предложил бы вм учствовть в том, чего вы не одобряете.

– Когд нужен окончтельный ответ?

– Время не терпит, но я могу подождть дв-три дня.

– Вы свободны в субботу вечером?

– Сейчс скжу… сегодня четверг… д, свободен.

– Ну, тк приходите ко мне. З это время я все обдумю.

* * *

В следующее воскресенье Джемм послл комитету флорентийской оргнизции мдзинистов письмо, в котором сообщл, что нмерен зняться одним делом политического хрктер и поэтому не сможет исполнять в течение нескольких месяцев ту рботу, з которую до сих пор был ответственн перед пртией.

В комитете её письмо вызвло некоторое удивление, но возржть никто не стл. Джемму знли в пртии кк человек, н которого можно положиться, и члены комитет решили, что, если синьор Болл предпринимет неожиднный шг, то имеет н это основтельные причины.

Мртини Джемм скзл прямо, что берётся помочь Оводу в кое-ккой «погрничной рботе». Он зрнее выговорил себе прво быть до известной степени откровенной со своим стрым другом – ей не хотелось, чтобы между ними возникли недорзумения и тйны. Он считл себя обязнной докзть, что доверяет ему. Мртини ничего не скзл ей, но Джемм понял, что эт новость глубоко его огорчил.

Они сидели у неё н террсе, глядя н видневшийся вдли, з крсными крышми, Фьезоле. После долгого молчния Мртини встл и принялся ходить взд и вперёд, зложив руки в крмны и посвистывя, что служило у него верным признком волнения. Несколько минут Джемм молч смотрел н него.

– Чезре, вс это очень обеспокоило, – скзл он нконец. – Мне ужсно неприятно, что вы тк волнуетесь, но я не могл поступить инче.

– Меня смущет не дело, з которое вы берётесь, – ответил он мрчно. – Я ничего о нём не зню и думю, что, если вы соглшетесь принять в нём учстие, знчит, оно того зслуживет. Но я не доверяю человеку, с которым вы собиретесь рботть.

– Вы, вероятно, не понимете его. Я тоже не понимл, пок не узнл ближе. Овод длёк от совершенств, но он горздо лучше, чем вы думете.

– Весьм вероятно. – С минуту Мртини молч шгл по террсе, потом вдруг остновился. – Джемм, откжитесь! Откжитесь, пок не поздно. Не двйте этому человеку втянуть вс в его дел, чтобы не рскивться впоследствии.

– Ну что вы говорите, Чезре! – мягко скзл он. – Никто меня ни во что не втягивет. Я пришл к своему решению смостоятельно, хорошо все обдумв. Я зню, вы не любите Риврес, но речь идёт о политической рботе, не о личностях.

– Мдонн, откжитесь! Это опсный человек. Он скрытен, жесток, не остнвливется ни перед чем… и он любит вс.

Он откинулсь н спинку стул:

– Чезре, кк вы могли вообрзить ткую нелепость!

– Он любит вс, – повторил Мртини. – Прогоните его, мдонн!

– Чезре, милый, я не могу его прогнть и не могу объяснить вм почему. Мы связны друг с другом… не по собственной воле.

– Если это тк, то мне больше нечего скзть, – ответил Мртини устлым голосом.

Он ушёл, сослвшись н неотложные дел, и долго бродил по улицм. Все рисовлось ему в чёрном свете в тот вечер. Было у него единственное сокровище, и вот явился этот хитрец и укрл его.

Глв X

В середине феврля Овод уехл в Ливорно. Джемм свел его тм с одним проходным гентом, либерльно нстроенным нгличнином, которого он и её муж знли ещё в Англии. Он уже не рз окзывл небольшие услуги флорентийским рдиклм: ссужл их в трудную минуту деньгми, рзрешл пользовться дресом своей фирмы для пртийной переписки и тому подобное. Но все это деллось через Джемму, из дружбы к ней.

Не нрушя пртийной дисциплины, он могл пользовться этим знкомством по своему усмотрению. Но теперь успех был сомнителен. Одно дело – попросить дружески нстроенного инострнц дть свой дрес для писем из Сицилии или спрятть в сейфе его конторы ккие-нибудь документы, и совсем другое – предложить ему перевезти контрбндой огнестрельное оружие для повстнцев. Джемм не ндеялсь, что он соглсится.

– Можно, конечно, попробовть, – скзл он Оводу, – но я не думю, чтобы из этого что-нибудь вышло. Если б вы пришли к Бэйли с моей рекомендцией и попросили пятьсот скудо[77], откз не было бы: он человек в высшей степени щедрый. Может одолжить в трудную минуту свой пспорт или спрятть у себя в подвле ккого-нибудь беглец. Но, если вы зговорите с ним о ружьях, он удивится и примет нс обоих з сумсшедших.

– Но, может, он посоветует мне что-нибудь или сведёт меня с кем-нибудь из мтросов, – ответил Овод. – Во всяком случе, ндо попытться.

Через несколько дней, в конце месяц, он пришёл к ней одетый менее элегнтно, чем всегд, и он срзу увидел по его лицу, что у него есть хорошие новости.

– Нконец-то! А я уж нчл бояться, не случилось ли с вми чего-нибудь.

– Я решил, что писть опсно, рньше вернуться не мог.

– Вы только что приехли?

– Д, прямо с дилижнс. Я пришёл скзть, что всё улжено.

– Неужели Бэйли соглсился помочь?

– Больше чем помочь. Он взял н себя все дело: упковку, перевозку – все решительно. Ружья будут спрятны в тюкх товров и придут прямо из Англии. Его компньон и близкий друг, Вильямс, соглшется лично нблюдть з отпрвкой груз из Сутгэмптон, Бэйли протщит его через тможню в Ливорно. Потому-то я и здержлся тк долго: Вильямс кк рз уезжл в Сутгэмптон, и я проводил его до Генуи.

– Чтобы обсудить по дороге все дел?

– Д. И мы говорили до тех пор, пок меня не укчло.

– Вы стрдете морской болезнью? – быстро спросил Джемм, вспомнив, кк мучился Артур, когд её отец повёз однжды их обоих ктться по морю.

– Совершенно не переношу моря, несмотря н то, что мне много приходилось плвть… Но мы успели поговорить, пок проход грузили в Генуе. Вы, конечно, знете Вильямс? Слвный млый, неглупый и зслуживет полного доверия. Бэйли ему в этом отношении не уступет, и об они умеют держть язык з зубми.

– Бэйли идёт н большой риск, соглшясь н ткое дело.

– Тк я ему и скзл, но он лишь мрчно посмотрел н меня и ответил: «А вм-то что?» Другого ответ от него трудно было ожидть. Попдись он мне где-нибудь в Тимбукту, я бы подошёл к нему и скзл: «Здрвствуйте, нгличнин!»

– Всё-тки не понимю, кк они соглсились! И особенно Вильямс – н него я просто не рссчитывл.

– Д, снчл он откзлся нотрез, но не из стрх, потому, что считл все предприятие «неделовым». Но мне удлось переубедить его… А теперь зймёмся детлями.

Когд Овод вернулся домой, солнце уже зшло, и в нступивших сумеркх цветы японской йвы тёмными пятнми выступли н сдовой стене. Он сорвл несколько веточек и понёс их в дом. У него в кбинете сидел Зит. Он кинулсь ему нвстречу со словми:

– Феличе! Я думл, ты никогд не вернёшься!

Первым побуждением Овод было спросить её, зчем он сюд пожловл, однко, вспомнив, что они не виделись три недели, он протянул ей руку и холодно скзл:

– Здрвствуй, Зит! Ну, кк ты поживешь?

Он подствил ему лицо для поцелуя, но он, словно не зметив этого, прошёл мимо неё и взял взу со стол. В ту же минуту дверь позди рспхнулсь нстежь – Шйтн ворвлся в кбинет и зпрыгл вокруг хозяин, лем, визгом и бурными лскми выржя ему свою рдость. Овод оствил цветы и нгнулся к собке:

– Здрвствуй, Шйтн, здрвствуй, стрик! Д, д, это я. Ну, дй лпу!

Зит срзу помрчнел.

– Будем обедть? – сухо спросил он. – Я велел нкрыть у себя – ведь ты писл, что вернёшься сегодня вечером.

Овод быстро поднял голову:

– П-прости, бог рди! Но ты нпрсно ждл меня. Сейчс, я только переоденусь. Поствь, п-пожлуйст, цветы в воду.

Когд Овод вошёл в столовую, Зит стоял перед зерклом и приклывл ветку йвы к корсжу. Решив, видимо, сменить гнев н милость, он протянул ему мленький букетик крсных цветов:

– Вот тебе бутоньерк. Дй я приколю.

З обедом Овод стрлся изо всех сил быть любезным и весело болтл о рзных пустякх. Зит отвечл ему сияющими улыбкми. Её рдость смущл Овод. У Зиты был своя жизнь, свой круг друзей и знкомых – он привык к этому, и до сих пор ему не приходило в голову, что он может скучть по нём. А ей, видно, было тоскливо одной, если её тк взволновл их встреч.

– Двй пить кофе н террсе, – предложил Зит. – Вечер ткой тёплый!

– Хорошо! Гитру взять? Может, ты споёшь мне?

Зит тк и просиял. Овод был строгий ценитель и не чсто просил её петь.

Н террсе вдоль всей стены шл широкя деревяння скмья. Овод устроился в углу, откуд открывлся прекрсный вид н горы, Зит сел н перил, поствил ноги н скмью и прислонилсь к колонне, поддерживющей крышу. Живописный пейзж не трогл её – он предпочитл смотреть н Овод.

– Дй мне ппиросу. Я ни рзу не курил с тех пор, кк ты уехл.

– Генильня идея! Для полного б-блженств не хвтет только ппиросы.

Зит нклонилсь и внимтельно посмотрел н него:

– Тебе првд хорошо сейчс?

Овод высоко поднял свои тонкие брови:

– Ты в этом сомневешься? Я сытно пообедл, любуюсь видом, прекрснее которого, пожлуй, нет во всей Европе, сейчс меня угостят кофе и венгерской нродной песней. Кроме того, совесть моя спокойн, пищеврение в порядке. Что ещё нужно человеку?

– А я зню – что!

– Что?

– Вот, лови! – Он бросил ему н колени мленькую коробку.

– Ж-жреный миндль! Почему же ты не скзл рньше, пок я ещё не зкурил?

– Глупый! Покуришь, потом примешься з лкомство… А вот и кофе!

Овод с сосредоточенным видом грыз миндль, прихлёбывл мленькими глоткми кофе и нслждлся, точно кошк, лкющя сливки.

– Кк п-приятно пить нстоящий кофе после той б-бурды, которую подют в Ливорно! – протянул он своим мурлыкющим голосом.

– Вот и посидел бы подольше дом.

– Долго не усидишь. Звтр я опять уезжю.

Улыбк змерл у Зиты н губх:

– Звтр?.. Зчем? Куд?

– Д тк… в дв-три мест. По делм.

Посоветоввшись с Джеммой, он решил см съездить в Апеннины и условиться с контрбндистми о перевозке оружия. Переход грницы Ппской облсти грозил ему серьёзной опсностью, но от его поездки звисел успех всей оперции.

– Вечно одно и то же! – чуть слышно вздохнул Зит. А вслух спросил: – И это ндолго?

– Нет, недели н две, н три.

– Те же смые дел? – вдруг спросил он.

– Ккие «те же смые»?

– Д те, из-з которых ты когд-нибудь сломешь себе шею. Политик?

– Д, это имеет некоторое отношение к п-политике.

Зит швырнул ппиросу в сд.

– Ты меня не проведёшь, – скзл он. – Я зню, эт поездк опсня.

– Д, я отпрвлюсь п-прямо в д кромешный, – лениво протянул Овод. – У тебя, вероятно, есть тм друзья, которым ты хочешь послть в подрок веточки плющ? Только не обрывй его весь.

Зит рвнул с колонны целую плеть и в сердцх бросил её н пол.

– Поездк опсня, – повторил он, – ты дже не считешь нужным чётно скзть мне все кк есть. По-твоему, со мной можно только шутить и дурчиться! Тебе, может быть, грозит виселиц, ты молчишь! Политик, вечня политик! Кк мне это ндоело!

– И мне т-тоже, – проговорил Овод сквозь зевоту. – Поэтому двй побеседуем о чем-нибудь другом. Или, может быть, ты споёшь?

– Хорошо. Дй гитру. Что тебе спеть?

– «Бллду о коне». Это твой коронный номер.

Зит зпел стринную венгерскую песню о человеке, который лишился снчл своего коня, потом крыши нд головой, потом возлюбленной и утешл себя тем, что «больше горя принесл нм битв н Мохчском поле[78]». Это был любимя песня Овод. Её суровя мелодия и горькое мужество припев трогли его тк, кк не трогл сентиментльня музык.

Зит был в голосе. Звуки лились из её уст – чистые, полные силы и горячей жжды жизни. Итльянские и слвянские песни не удвлись ей, немецкие и подвно, венгерские он пел мстерски.

Овод слушл, зтив дыхние, широко рскрыв глз. Тк хорошо Зит ещё никогд не пел. И вдруг н последних словх голос её дрогнул:

Ну тк что же! Больше горя принесл нм…

Он всхлипнул и спрятл лицо в густой звесе плющ.

– Зит! – Овод взял у неё гитру. – Что с тобой?

Но он всхлипнул ещё громче и зкрыл лицо лдонями. Он тронул её з плечо:

– Ну, что случилось?

– Оствь меня! – проговорил он сквозь слёзы, отстрняясь от него. – Оствь!

Овод вернулся н место и стл терпеливо ждть, когд рыдния стихнут. И вдруг Зит обнял его з шею и опустилсь перед ним н колени:

– Феличе! Не уезжй! Не уезжй!

– Об этом после. – Он осторожно высвободился из её объятий. – Снчл скжи мне, что случилось? Ты чем-то нпугн?

Зит молч покчл головой.

– Я тебя обидел?

– Нет. – Он коснулсь лдонью его шеи.

– Тк что же?

– Тебя убьют, – прошептл он нконец. – Ты попдёшься… тк скзл один человек, из тех, что ходят сюд… я слышл. А н мои рсспросы ты отвечешь смехом.

– Зит, миля! – скзл Овод, с удивлением глядя н неё. – Ты вообрзил бог знет что! Может, меня и убьют когд-нибудь – революционеры чсто тк кончют, но п-почему это должно случиться именно теперь? Я рискую не больше других.

– Другие! Ккое мне дело до других! Ты не любишь меня! Рзве с любимой женщиной тк поступют? Я лежу по ночм не смыкя глз и все думю, рестовн ты или нет. А если зсыпю, то вижу во сне, будто тебя убили. О собке, вот об этой собке ты зботишься больше, чем обо мне!

Овод встл и медленно отошёл н другой конец террсы. Он не был готов к ткому объяснению и не знл, что скзть ей. Д, Джемм был прв – его жизнь зшл в тупик, и выбрться из этого тупик будет трудно.

– Сядем и поговорим обо всём спокойно, – скзл он, подойдя к Зите. – Мы, видно, не поняли друг друг. Я не стл бы шутить, если б знл, что ты серьёзно чем-то встревожен. Рсскжи мне толком, что тебя тк взволновло, и тогд все срзу выяснится.

– Выяснять нечего. Я и тк вижу, что ты ни в грош меня не ствишь.

– Дорогя моя, будем откровенны друг с другом. Я всегд стрлся быть честным в нших отношениях и, нсколько мне кжется, не обмнывл тебя нсчёт своих…

– О д! Твоя честность бесспорн! Ты никогд не скрывл, что считешь меня непорядочной женщиной, – чем-то вроде дешёвой побрякушки, побыввшей до тебя в других рукх!

– Змолчи, Зит! Я не позволяю себе тк думть о людях!

– Ты меня никогд не любил, – с горечью повторил он.

– Д, я тебя никогд не любил. Но выслушй и не суди строго, если можешь.

– Я не осуждю, я…

– Подожди минутку. Вот что я хочу скзть: условности общепринятой морли для меня не существуют. Я считю, что в основе отношений между мужчиной и женщиной должно быть чувство приязни или неприязни.

– Или деньги, – вствил Зит с резким смешком.

Овод болезненно поморщился:

– Д, это смя неприглядня сторон дел. Но, уверяю тебя, я не позволил бы себе воспользовться твоим положением, и между нми ничего бы не было, если бы я тебе не нрвился. Я никогд не поступл тк с женщинми, никогд не обмнывл их в своих чувствх. Поверь мне, что это првд.

Зит молчл.

– Я рссуждл тк, – снов зговорил Овод. – Человек живёт один кк перст в целом мире и чувствует, что присутствие женщины скрсит его одиночество. Он встречет женщину, которя нрвится ему и которой он тоже не противен… Тк почему же не принять с блгодрностью то, что он может ему дть, зчем требовть и от неё и от себя большего? Я не вижу тут ничего дурного – лишь бы в тких отношениях всё было по-честному, без обмн, без ненужных обид. Что же ксется твоих связей с другими мужчинми до ншей встречи, то я об этом кк-то не думл. Мне кзлось, что нш дружб будет приятн нм обоим, лишь только он стнет в тягость, мы порвём друг с другом. Если я ошибся… если ты смотришь теперь н это по-иному, знчит…

Он змолчл.

– Знчит?.. – чуть слышно повторил Зит, не глядя н него.

– Знчит, я поступил с тобой дурно, о чём весьм сожлею. Но это получилось помимо моей воли.

– Ты «весьм сожлеешь», «это получилось помимо твоей воли»! Феличе! Д что у тебя – кменное сердце? Неужели ты см никогд не любил, что не видишь, кк я люблю тебя!

Что-то дрогнуло в нём при этих словх. Он тк двно не слышл, чтобы кто-нибудь говорил ему «люблю». А Зит уже обнимл его, повторяя:

– Феличе! Уедем отсюд! Уедем из этой ужсной стрны, от этих людей, у которых н уме одн политик! Что нм до них? Уедем в Южную Америку, где ты жил. Тм мы будем счстливы!

Стршные воспоминния, рождённые этими словми, отрезвили его. Он рзвёл её руки и крепко сжл их:

– Зит! Пойми, я не люблю тебя! А если б и любил, то всё рвно не уехл бы отсюд. В Итлии все мои товрищи, к Итлии меня привязывет моя рбот.

– И один человек, которого ты любишь больше всех! – крикнул он. – Я тебя убью!.. При чём тут товрищи? Я зню, кто тебя держит здесь!

– Перестнь, – спокойно скзл он. – Ты см себя не помнишь, и тебе мерещится бог знет что.

– Ты думешь, я о синьоре Болле? Нет, меня не тк легко одурчить! С ней ты говоришь только о политике. Он знчит для тебя не больше, чем я… Это крдинл!

Овод поштнулся, будто его удрили.

– Крдинл? – мшинльно повторил он.

– Д! Крдинл Монтнелли, который выступл здесь с проповедями осенью. Думешь, я не зметил, кким взглядом ты провожл его коляску? И лицо у тебя было белое, кк вот этот плток. Д ты и сейчс дрожишь, услышв только его имя!

Овод встл.

– Ты просто не отдёшь себе отчёт в своих словх, – медленно и тихо проговорил он. – Я… я ненвижу крдинл. Это мой зклятый врг.

– Врг он или не врг, не зню, но ты любишь его больше всех н свете. Погляди мне в глз и скжи, что это непрвд!

Овод отвернулся от неё и подошёл к окну. Зит укрдкой нблюдл з ним, испугвшись того, что нделл, – тк стршно было нступившее н террсе молчние. Нконец он не выдержл и, подкрвшись к нему, робко, точно испугнный ребёнок, потянул его з рукв. Овод повернулся к ней.

– Д, это првд, – скзл он.

Глв XI

– А не м-могу ли я встретиться с ним где-нибудь в горх? В Бризигелле опсно.

– Кждя пядь земли в Домнье опсн для вс, но сейчс Бризигелл – смое ндёжное место.

– Почему?

– А вот почему… Не поворчивйтесь лицом к этому человеку в синей куртке: он опсный субъект… Д, буря был стршня. Я ткой и не помню. Виногрдники-то кк побило!

Овод положил руки н стол и уткнулся в них головой, кк человек, изнемогющий от устлости или выпивший лишнее. Окинув быстрым взглядом комнту, «опсный субъект» в синей куртке увидел лишь двоих крестьян, толкующих об уроже з бутылкой вин, д сонного горц, опустившего голову н стол. Ткую кртину можно было чсто нблюдть в кбчкх мленьких деревушек, подобных Мррди, и облдтель синей куртки, решив, по-видимому, что здесь ничего интересного не услышишь, выпил злпом своё вино и перекочевл в другую комнту, первую с улицы. Опершись о прилвок и лениво болтя с хозяином, он поглядывл время от времени через открытую дверь туд, где те трое сидели з столом. Крестьяне продолжли потягивть вино и толковли о погоде н местном нречии, Овод хрпел, кк человек, совесть которого чист.

Нконец сыщик убедился, что в кбчке нет ничего ткого, из-з чего стоило бы терять время. Он уплтил, сколько с него приходилось, вышел ленивой походкой из кбчк и медленно побрёл по узкой улице.

Овод поднял голову, зевнул, потянулся и протёр глз руквом полотняной блузы.

– Недурно у них нлжен слежк, – скзл он и, вытщив из крмн склдной нож, отрезл от лежвшего н столе крвя ломоть хлеб. – Очень они вс донимют, Микеле?

– Хуже, чем комры в вгусте. Просто ни минуты покоя не дют. Куд ни придёшь, всюду сыщики. Дже в горх, где их рньше и не видывли, теперь то и дело встречешь группы по три-четыре человек… Верно, Джино?.. Потому-то мы и устроили тк, чтобы вы встретились с Доминикино в городе.

– Д, но почему именно в Бризигелле? Погрничные город всегд полны сыщиков.

– Лучше Бризигеллы ничего не придумешь. Он кишит богомольцми со всех концов стрны.

– Но Бризигелл им совсем не по пути.

– Он недлеко от дороги в Рим, и многие пломники делют небольшой крюк, чтобы послушть тм обедню.

– Я не знл, что в Бризигелле есть к-ккие-то достопримечтельности.

– А крдинл? Помните, он приезжл во Флоренцию в октябре прошлого год? Тк это здешний крдинл Монтнелли. Говорят, он произвёл н всех вс большое впечтление.

– Весьм вероятно. Но я не хожу слушть проповеди.

– Его считют святым.

– Почему же у него ткя слв?

– Не зню. Может, потому, что он рздёт всё, что получет, и живёт, кк приходский священник, н четырест – пятьсот скудо в год.

– Мло того, – вступил в рзговор тот, которого звли Джино, – крдинл не только оделяет всех деньгми – он все своё время отдёт бедным, следит, чтобы з больными был хороший уход, выслушивет с утр до ночи жлобы и просьбы. Я не больше твоего люблю попов, Микеле, но монсеньёр Монтнелли не похож н других крдинлов.

– Д, он скорее блженный, чем плут! – скзл Микеле. – Но кк бы тм ни было, нрод от него без ум, и в последнее время у пломников вошло в обычй зходить в Бризигеллу, чтобы получить его блгословение. Доминикино думет идти туд рзносчиком с корзиной дешёвых крестов и чёток. Люди охотно покупют эти вещи и просят крдинл прикоснуться к ним. А потом вешют их н шею своим детям от дурного глз.

– Подождите минутку… Кк же мне идти? Под видом пломник? Мой теперешний костюм мне очень нрвится, но я зню, что п-покзывться в Бризигелле в том же смом обличье, кк и здесь, нельзя. Если меня схвтят, это б-будет уликой против вс.

– Никто вс не схвтит. Мы припсли вм костюм, пспорт и всё, что требуется.

– Ккой же это костюм?

– Стрик богомольц из Испнии – покявшегося убийцы. В прошлом году в Анколе он зболел, и один из нших товрищей взял его из сострдния к себе н торговое судно, потом высдил в Венеции, где у стрик были друзья. В знк блгодрности он оствил нм свои бумги. Теперь они вм пригодятся.

– П-покявшийся убийц? Кк же быть с п-полицией?

– С этой стороны всё обстоит блгополучно. Стрик отбыл свой срок кторги несколько лет тому нзд и с тех пор ходит по святым местм, спсет душу. Он убил своего сын по ошибке, вместо кого-то другого, и см отдлся в руки полиции.

– Он совсем стрый?

– Д, но седой прик и седя бород сострят и вс, все остльные его приметы точк в точку совпдют с вшими. Он отствной солдт, хромет, н лице шрм, кк у вс, по нционльности испнец; если вм попдутся испнцы, вы сумеете объясниться с ними.

– Где же мы встретимся с Доминикино?

– Вы примкнёте к пломникм н перекрёстке, который мы укжем вм н крте, и скжете им, что зблудились в горх. А в городе идите вместе с толпой н рыночную площдь, что против дворц крдинл.

– Тк он, знчит, живёт в-во дворце, н-несмотря н всю свою святость?

– Крдинл знимет одно крыло, остльня чсть отведен под больницу… Дождитесь, когд он выйдет и дст блгословение пломникм; в эту минуту появится Доминикино со своей корзинкой и скжет вм: «Вы пломник, отец мой?» А вы ответите ему: «Я несчстный грешник». Тогд он поствит корзинку нземь и утрёт лицо руквом, вы предложите ему шесть сольдо з чётки.

– Тм и условимся, где можно поговорить?

– Д, пок нрод будет глзеть н крдинл, он успеет нзнчить вм место встречи. Тков был нш плн, но, если он вм не нрвится, мы можем предупредить Доминикино и устроить дело инче.

– Нет, нет, плн хорош. Смотрите только, чтобы бород и прик выглядели естественно.

* * *

– Вы пломник, отец мой?

Овод, сидевший н ступенькх епископского дворц, поднял седую всклокоченную голову и хриплым, дрожщим голосом, коверкя слов, произнёс условный ответ. Доминикино спустил с плеч кожный ремень и поствил н ступеньку свою корзину с чёткми и крестми. Никто в толпе крестьян и богомольцев, нполнявших рыночную площдь, не обрщл н них внимния, но осторожности рди они нчли между собой отрывочный рзговор. Доминикино говорил н местном дилекте, Овод – н ломном итльянском с примесью испнских слов.

– Его преосвященство! Его преосвященство идёт! – зкричли стоявшие у подъезд дворц. – Посторонитесь! Дорогу его преосвященству!

Овод и Доминикино встли.

– Вот, отец, возьмите, – скзл Доминикино, положив в руку Овод небольшой, звёрнутый в бумгу обрзок, – и помолитесь з меня, когд будете в Риме.

Овод сунул обрзок з пзуху и, обернувшись, посмотрел н крдинл, который в лиловой сутне и пунцовой шпочке стоял н верхней ступени и блгословлял нрод.

Монтнелли медленно спустился с лестницы, и богомольцы обступили его тесной толпой, стрясь поцеловть ему руку. Многие стновились н колени и прижимли к губм крй его сутны.

– Мир вм, дети мои!

Услышв этот ясный серебристый голос, Овод тк низко нклонил голову, что седые космы упли ему н лицо. Доминикино увидел, кк посох пломник здрожл в его руке, и с восторгом подумл: «Вот комединт!»

Женщин, стоявшя поблизости, нгнулсь и поднял со ступенек своего ребёнк.

– Пойдём, Чекко, – скзл он, – его преосвященство блгословит тебя, кк Христос блгословлял детей.

Овод сделл шг вперёд и остновился. Кк тяжело! Все эти чужие люди – пломники, горцы – могут подходить к нему и говорить с ним… Он коснётся рукой детей… Может быть, нзовёт этого крестьянского мльчик carino, кк нзывл когд-то…

Овод снов опустился н ступеньки и отвернулся, чтобы не видеть всего этого. Если бы можно было збиться куд-нибудь в угол, зткнуть уши и ничего не слышть! Это свыше человеческих сил… быть тк близко, тк близко от него, что только протяни руку – и дотронешься ею до любимой руки…

– Не зйдёте ли вы погреться, друг мой? – проговорил мягкий голос. – Вы, должно быть, продрогли.

Сердце Овод перестло биться. С минуту он ничего не чувствовл, кроме тяжкого гул крови, которя, кзлось, рзорвёт ему сейчс грудь; потом он отхлынул и щекочущей горячей волной рзлилсь по всему телу. Он поднял голову, и при виде его лиц глубокий взгляд человек, стоявшего нд ним, стл ещё глубже, ещё добрее.

– Отойдите немного, друзья, – скзл Монтнелли, обрщясь к толпе, – я хочу поговорить с ним.

Пломники медленно отступили, перешёптывясь друг с другом, и Овод, сидевший неподвижно, сжв губы и опустив глз, почувствовл лёгкое прикосновение руки Монтнелли.

– У вс большое горе? Не могу ли я чем-нибудь помочь вм?

Овод молч покчл головой.

– Вы пломник?

– Я несчстный грешник.

Случйное совпдение вопрос Монтнелли с пролем окзлось спсительной соломинкой, з которую Овод ухвтился в отчянии. Он ответил мшинльно. Мягкое прикосновение руки крдинл жгло ему плечо, и дрожь охвтил его тело.

Крдинл ещё ниже нклонился нд ним.

– Быть может, вы хотите поговорить со мной с глзу н глз? Если я могу чем-нибудь помочь вм…

Овод впервые взглянул прямо в глз Монтнелли. Смооблдние возврщлось к нему.

– Нет, – скзл он, – мне теперь нельзя помочь.

Из толпы выступил полицейский.

– Простите, вше преосвященство. Стрик не в своём уме. Он безобидный, и бумги у него в порядке, поэтому мы не трогем его. Он был н кторге з тяжкое преступление, теперь искупет свою вину покянием.

– З тяжкое преступление, – повторил Овод, медленно кчя головой.

– Спсибо, кпитн. Будьте добры, отойдите немного подльше… Друг мой, тому, кто искренне рскялся, всегд можно помочь. Не зйдёте ли вы ко мне сегодня вечером?

– Зхочет ли вше преосвященство принять человек, который повинен в смерти собственного сын?

Вопрос прозвучл почти вызывюще, и Монтнелли вздрогнул и съёжился, словно от холодного ветр.

– Д сохрнит меня бог осудить вс, что бы вы ни сделли! – торжественно скзл он. – В глзх господ все мы грешники, нш прведность подобн грязным лохмотьям. Если вы придёте ко мне, я приму вс тк, кк молю всевышнего принять меня, когд нступит мой чс.

Овод порывисто взмхнул рукми.

– Слушйте, – скзл он. – И вы тоже слушйте, верующие! Если человек убил своего единственного сын – сын, который любил его и верил ему, был плотью от плоти его и костью от кости его, если ложью и обмном он звлёк его в ловушку, то может ли этот человек уповть н что-нибудь н земле или в небесх? Я покялся в грехе своём богу и людям. Я перенёс нкзние, нложенное н меня людьми, и они отпустили меня с миром. Но когд же скжет мне господь мой: «Довольно»? Чьё блгословение снимет с души моей его проклятие? Ккое отпущение грехов зглдит то, что я сделл?

Нступил мёртвя тишин; все глядели н Монтнелли и видели, кк вздымется крест н его груди. Нконец он поднял глз и нетвёрдой рукой блгословил нрод:

– Господь всемилостив! Сложите к престолу его бремя души вшей, ибо скзно: «Сердц рзбитого и сокрушённого не отвергй».

Крдинл повернулся и пошёл по площди, остнвливясь н кждом шгу поговорить с нродом или взять н руки ребёнк.

Вечером того же дня, следуя укзниям, нписнным н бумжке, в которую был звёрнут обрзок, Овод отпрвился к условленному месту встречи. Это был дом местного врч – ктивного член оргнизции. Большинство зговорщиков было уже в сборе, и восторг, с которым они приветствовли появление Овод, дл ему новое докзтельство его популярности.

– Мы очень рды снов увидеть вс, – скзл врч, – но ещё больше обрдуемся, когд вы отсюд уедете. Вш приезд – дело чрезвычйно рисковнное, и я лично был против этого плн. Вы уверены, что ни одн из полицейских крыс не зметил вс сегодня утром н площди?

– 3-зметить-то, конечно, зметили, д не узнли. Доминикино все в-великолепно устроил. Где он, кстти?

– Сейчс придёт. Итк, всё сошло глдко? Крдинл дл вм блгословение?

– Дл блгословение? Это бы ещё ничего! – рздлся у дверей голос Доминикино. – Риврес, у вс сюрпризов, кк в рождественском пироге. Ккими ещё тлнтми вы нс удивите?

– А что ткое? – лениво спросил Овод.

Он полулежл н кушетке, куря сигру; н нём ещё был одежд пломник, но прик и бород влялись рядом.

– Я и не подозревл, что вы тлнтливый ктёр. Никогд в жизни не видел ткой великолепной игры! Вы тронули его преосвященство почти до слёз.

– Кк это было? Рсскжите, Риврес.

Овод пожл плечми. Он был нерзговорчив в этот вечер, и, видя, что от него ничего не добьёшься, присутствующие обртились к Доминикино. Когд тот рсскзл о сцене, рзыгрвшейся утром н рынке, один молодой рбочий угрюмо проговорил:

– Вы, конечно, ловко все это проделли, д только я не вижу, ккой кому прок от ткого предствления.

– А вот ккой, – ответил Овод. – Я теперь могу рсхживть свободно и делть, что мне вздумется, и ни одной живой душе никогд и в голову не придёт зподозрить меня в чем-нибудь. Звтр весь город узнет о сегодняшнем происшествии, и при встрече со мной сыщики будут думть: «Это сумсшедший Диэго, покявшийся в грехх н площди». В этом есть большя выгод.

– Д, конечно! Но всё-тки лучше было бы сделть все кк-нибудь по-другому, не обмнывя крдинл. Он хороший человек, зчем его дурчить!

– Мне смому он покзлся человеком порядочным, – лениво соглсился Овод.

– Глупости, Сндро! Нм здесь крдинлы не нужны, – скзл Доминикино. – И если бы монсеньёр Монтнелли принял пост в Риме, который ему предлгли, Ривресу не пришлось бы обмнывть его.

– Он не принял этот пост только потому, что не хотел оствить своё здешнее дело.

– А может быть, потому, что не хотел быть отрвленным кем-нибудь из гентов Лмбручини. Они имеют что-то против него, это несомненно. Если крдинл, в особенности ткой популярный, кк Монтнелли, предпочитет оствться в ншей збытой богом дыре, мы знем, чем тут пхнет. Не првд ли, Риврес?

Овод пускл дым колечкми.

– Может быть, виной этому р-рзбитое и сокрушённое сердце, – скзл он, откинув голову и следя з колечкми дым. – А теперь приступим к делу, господ!

Собрвшиеся принялись подробно обсуждть вопрос о контрбндной перевозке и хрнении оружия. Овод слушл внимтельно и, если предложения были необдумнны и сведения неточны, прерывл спорящих резкими змечниями. Когд все выскзлись, он подл несколько дельных советов, и большинство их было принято без споров. Н этом собрние кончилось. Было решено, что до тех пор, пок Овод не вернётся блгополучно в Тоскну, лучше не зсиживться по вечерм, чтобы не привлечь внимния полиции.

Все рзошлись вскоре после десяти чсов. Врч, Овод и Доминикино остлись обсудить кое-ккие специльные вопросы.

Звязлся долгий и жркий спор. Нконец Доминикино взглянул н чсы:

– Половин двендцтого. Ндо кончть, не то мы нткнёмся н ночной дозор.

– В котором чсу они обходят город? – спросил Овод.

– Около двендцти. И я хотел бы вернуться домой к этому чсу… Доброй ночи, Джордно!.. Пойдём вместе, Риврес?

– Нет, в одиночку безопснее. Где мы увидимся?

– В Кстель-Болоньезе. Я ещё не зню, в кком обличье я туд явлюсь, но проль вм известен. Вы звтр уходите отсюд?

Овод ндевл перед зерклом прик и бороду.

– Звтр утром вместе с богомольцми. А послезвтр я зболею и остнусь лежть в пстушьей хижине. Оттуд пойду прямиком через горы и приду в Кстель-Болоньезу рньше вс. Доброй ночи!

Чсы н соборной колокольне пробили двендцть, когд Овод подошёл к двери большого сря, преврщённого в место ночлег для богомольцев. Н полу лежли неуклюжие человеческие фигуры; рздвлся громкий хрп; воздух в сре был нестерпимо тяжёлый. Овод брезгливо вздрогнул и попятился. Здесь всё рвно не зснуть! Лучше походить чс-другой, потом рзыскть ккой-нибудь нвес или стог сен: гм будет чище и спокойнее.

Был тёпля ночь, и полня лун ярко сверкл в тёмном небе. Овод бродил по улицм, с горечью вспоминя утреннюю сцену. Кк жлел он теперь, что соглсился встретиться с Доминикино в Бризигелле! Если бы скзть срзу, что это опсно, выбрли бы другое место, и тогд он и Монтнелли были бы избвлены от этого ужсного, нелепого фрс.

Кк padre изменился! А голос у него ткой же, кк в прежние дни, когд он нзывл его carino…

Н другом конце улицы покзлся фонрь ночного сторож, и Овод свернул в узкий извилистый переулок. Он сделл несколько шгов и очутился н соборной площди, у левого крыл епископского дворц. Площдь был злит лунным светом и совершенно пуст. Овод зметил, что боковя дверь собор приотворен. Должно быть, причетник збыл зтворить её. Ведь службы в ткой поздний чс быть не может. А что, если войти туд и выспться н скмье, вместо того чтобы возврщться в душный срй? Утром он осторожно выйдет из собор до приход причетник. Д если дже его тм и нйдут, то, нверно, подумют, что сумсшедший Диэго молился где-нибудь в углу и окзлся зпертым.

Он постоял у двери, прислушивясь, потом вошёл неслышной походкой, сохрнившейся у него, несмотря н хромоту. Лунный свет вливлся в окн и широкими полосми ложился н мрморный пол. Особенно ярко был освещён лтрь – совсем кк днём. У подножия престол стоял н коленях крдинл Монтнелли, один, с обнжённой головой и молитвенно сложенными рукми.

Овод отступил в тень. Не уйти ли, пок Монтнелли не увидел его? Это будет несомненно всего блгорзумнее, может быть, и милосерднее.

А если подойти – что в этом плохого? Подойти поближе и взглянуть в лицо padre ещё один рз; теперь вокруг них нет людей и незчем рзыгрывть безобрзную комедию, кк утром. Быть может, ему больше не удстся увидеть padre! Он подойдёт незметно и взглянет н него только один рз. А потом снов вернётся к своему делу.

Держсь в тени колонн, Овод осторожно подошёл к решётке лтря и остновился н мгновение у бокового вход, неподлёку от престол. Тень, пдвшя от епископского кресл, был тк велик, что скрыл его совершенно. Он пригнулся тм в темноте и зтил дыхние.

– Мой бедный мльчик! О господи! Мой бедный мльчик!..

В этом прерывистом шёпоте было столько отчяния, что Овод невольно вздрогнул. Потом послышлись глубокие, тяжёлые рыдния без слёз, и Монтнелли зломил руки, словно изнемогя от физической боли.

Овод не думл, что padre тк стрдет. Не рз говорил он себе с горькой уверенностью: «Стоит ли об этом беспокоиться! Его рн двно зжил». И вот после стольких лет он увидел эту рну, из которой все ещё сочилсь кровь. Кк легко было бы вылечить её теперь! Стоит только поднять руку, шгнуть к нему и скзть: «Padre, это я!»

А у Джеммы седя прядь в волосх. О, если бы он мог простить! Если бы только он мог изглдить из пмяти прошлое – пьяного мтрос, схрную плнтцию, бродячий цирк! Ккое стрдние срвнишь с этим! Хочешь простить, стремишься простить – и знешь, что это безндёжно, что простить нельзя.

Нконец Монтнелли встл, перекрестился и отошёл от престол. Овод отступил ещё дльше в тень, дрож от стрх, что крдинл увидит его, услышит биение его сердц. Потом он облегчённо вздохнул: Монтнелли прошёл мимо – тк близко, что лиловя сутн коснулсь его щеки, и всё-тки не увидел его.

Не увидел… О, что он сделл! Что он сделл! Последняя возможность – дргоценное мгновение, и он не воспользовлся им. Овод вскочил и шгнул вперёд, в освещённое прострнство:

– Padre!

Звук собственного голос, медленно зтихющего под высокими сводми, испугл его. Он снов отступил в тень. Монтнелли остновился у колонны и слушл, стоя неподвижно, с широко открытыми, полными смертельного ужс глзми. Сколько длилось это молчние, Овод не мог скзть: может быть, один миг, может быть, целую вечность. Но вот он пришёл в себя. Монтнелли покчнулся, кк бы пдя, и губы его беззвучно дрогнули.

– Артур… – послышлся тихий шёпот. – Д, вод глубок…

Овод шгнул вперёд:

– Простите, вше преосвященство, я думл, это кто-нибудь из здешних священников.

– А, это вы, пломник?

Смооблдние вернулось к Монтнелли, но по мерцющему блеску спфир н его руке Овод видел, что он всё ещё дрожит.

– Вм что-нибудь нужно, друг мой? Уже поздно, собор н ночь зпирется.

– Простите, вше преосвященство. Дверь был открыт, и я зшёл помолиться. Увидел священник, погруженного в молитву, и решил попросить его освятить вот это.

Он покзл мленький оловянный крестик, купленный утром у Доминикино. Монтнелли взял его и, войдя в лтрь, положил н престол.

– Примите, сын мой, – скзл он, – и д успокоится душ вш, ибо господь нш кроток и милосерд. Ступйте в Рим и испросите блгословение слуги господня, святого отц. Мир вм!

Овод склонил голову, принимя блгословение, потом медленно побрёл к выходу.

– Подождите, – вдруг скзл Монтнелли. Он стоял, держсь рукой з решётку лтря. – Когд вы получите в Риме святое причстие, помолитесь з того, чьё сердце полно глубокой скорби и н чью душу тяжко легл десниц господня.

В голосе крдинл чувствовлись слезы, и решимость Овод поколеблсь. Ещё мгновение – и он изменил бы себе. Но кртин бродячего цирк снов всплыл в его пмяти.

– Услышит ли господь молитву недостойного? Если бы я мог, кк вше преосвященство, принести к престолу его др святой жизни, душу незпятннную и не стрждущую от тйного позор…

Монтнелли резко отвернулся от него.

– Я могу принести к престолу господню лишь одно, – скзл он, – своё рзбитое сердце.

* * *

Через несколько дней Овод сел в Пистойе в дилижнс и вернулся во Флоренцию. Он зглянул прежде всего к Джемме, но не зстл её дом и, оствив зписку с обещнием зйти н другой день утром, пошёл домой, в ндежде, что н сей рз Зит не совершит ншествия н его кбинет. Её ревнивые упрёки были бы кк прикосновение сверл к больному зубу.

– Добрый вечер, Бинк, – скзл он горничной, отворившей дверь. – Мдм Рени зходил сегодня?

Девушк уствилсь н него:

– Мдм Рени? Рзве он вернулсь, судрь?

– Откуд? – спросил Овод нхмурившись.

– Он уехл сейчс же вслед з вми, без вещей. И дже не предупредил меня, что уезжет.

– Вслед з мной? То есть две недели тому нзд?

– Д, судрь, в тот же день. Все бросил. Соседи только об этом и толкуют.

Овод повернулся, не добвив больше ни слов, и быстро пошёл к дому, где жил Зит. В её комнтх всё было кк прежде. Его подрки лежли по местм. Он не оствил ни письм, ни дже коротенькой зписки.

– Судрь, – скзл Бинк, просунув голову в дверь, – тм пришл струх…

Он круто повернулся к ней:

– Что вм ндо? Что вы ходите з мной по пятм?

– Эт струх двно вс добивется.

– А ей что пондобилось? Скжите, что я не м-могу выйти. Я знят.

– Д он, судрь, приходит чуть не кждый вечер с тех смых пор, кк вы уехли. Все спршивет, когд вы вернётесь.

– Пусть передст через вс, что ей нужно… Ну хорошо, я см к ней выйду.

Когд Овод вышел в переднюю, ему нвстречу поднялсь струх – смугля, вся сморщення, очень бедно одетя, но в пёстрой шли н голове. Он окинул его внимтельным взглядом и скзл:

– Тк вы и есть тот смый хромой господин? Зит Рени просил передть вм весточку.

Овод пропустил её в кбинет, вошёл следом з ней и зтворил дверь, чтобы Бинк не подслушл их.

– Сдитесь, пожлуйст. Кто вы т-ткя?

– А это не вше дело. Я пришл скзть вм, что Зит Рени ушл от вс с моим сыном.

– С вшим… сыном?

– Д, судрь! Не сумели удержть девушку – пеняйте теперь н себя. У моего сын в жилх кровь, не снятое молоко. Он цыгнского племени!

– Тк вы цыгнк! Знчит, Зит вернулсь к своим?

Струх смерил его удивлённо-презрительным взглядом: ккой же это мужчин, если он не способен дже рзгневться, когд его оскорбляют!

– А зчем ей оствться у вс? Рзве вы ей пр? Нши девушки иной рз уходят к тким, кк вы, – кто из прихоти, кто из-з денег, – но цыгнскя кровь берет своё, цыгнскя кровь тянет нзд, к цыгнскому племени.

Ни один мускул не дрогнул н лице Овод.

– Он ушл со всем тбором или её увёл вш сын?

Струх рссмеялсь:

– Уж не собиретесь ли вы догонять Зиту и возврщть нзд? Опоздли, судрь! Ндо было рньше з ум брться!

– Нет, я просто хочу знть всю првду.

Струх пожл плечми – стоит ли оскорблять человек, который дже ответить тебе кк следует не может!

– Ну что ж, вот вм вся првд: Зит Рени повстречлсь с моим сыном н улице в тот смый день, когд вы её бросили, и зговорил с ним по-цыгнски. И хоть он был богто одет, он признл в ней свою и полюбил её, крсвицу, тк только /нши/ мужчины могут любить, и привёл в тбор. Бедняжк все нм рсскзл – про все свои беды – и тк плкл, тк рыдл, что у нс сердце рзрывлось, н неё глядя. Мы утешили её, кк могли, и тогд он снял своё богтое плтье, оделсь по-ншему и соглсилсь пойти в жёны к моему сыну. Он не стнет ей говорить: «Я тебя не люблю», д «я знят, у меня дел». Молодой женщине не годится быть одной. А вы рзве мужчин! Не можете дже рсцеловть крсвицу, когд он см вс обнимет…

– Вы говорили, – прервл её Овод, – что Зит просил что-то скзть мне.

– Д. Я нрочно отстл от тбор, чтобы передть вм её слов. А он велел скзть, что ей ндоели люди, которые болтют о всяких пустякх и у которых в жилх течёт не кровь, вод, и что он возврщется к своему нроду, к свободной жизни. «Я женщин, говорит, и я любил его и поэтому не хочу оствться у него в нложницх». И он првильно сделл, что ушл от вс. Если цыгнскя девушк зрботет немного денег своей крсотой, в этом ничего дурного нет – н то ей и крсот дн, – /любить/ человек вшего племени он никогд не будет.

Овод встл.

– И это все? – спросил он. – Тогд передйте ей, пожлуйст, что он поступил првильно и что я желю ей счстья. Больше мне нечего скзть. Прощйте!

Он дождлся, когд клитк з струхой зхлопнулсь, сел в кресло и зкрыл лицо рукми.

Ещё одн пощёчин! Неужели же ему не оствят хоть клочк былой гордости, былого смоувжения! Ведь он претерпел все муки, ккие только может претерпеть человек. Его сердце бросили в грязь под ноги прохожим. А его душ! Сколько ей пришлось вытерпеть презрения, издевтельств! Ведь в ней не остлось живого мест! А теперь и эт женщин, которую он подобрл н улице, взял нд ним верх!

З дверью послышлся жлобный визг Шйтн. Овод поднялся и впустил собку. Шйтн, кк всегд, бросился к нему с бурными изъявлениями рдости, но срзу понял, что дело нелдно, и, ткнувшись носом в неподвижную руку хозяин, улёгся н ковре у его ног.

Чс спустя к дому Овод подошл Джемм. Он постучл в дверь, но н её стук никто не ответил, Бинк, видя, что синьор Риврес не собирется обедть, ушл к соседней кухрке. Дверь он не зперл и оствил в прихожей свет. Джемм подождл минуту-другую, потом решилсь войти; ей нужно было поговорить с Оводом о вжных новостях, только что полученных от Бэйли.

Он постучлсь в кбинет и услышл голос Овод:

– Вы можете уйти, Бинк. Мне ничего не нужно.

Джемм осторожно приотворил дверь. В комнте было совершенно темно, но лмп, стоявшя в прихожей, осветил Овод. Он сидел, свесив голову н грудь; у его ног, свернувшись, спл собк.

– Это я, – скзл Джемм.

Он вскочил ей нвстречу:

– Джемм, Джемм! Кк вы нужны мне!

И прежде чем он успел вымолвить слово, он упл к её ногм и спрятл лицо в склдкх её плтья. По его телу пробегл дрожь, и это было стршнее слез…

Джемм стоял молч. Он ничем не могл помочь ему, ничем! Вот что больнее всего! Он должн стоять рядом с ним, безучстно глядя н его горе… Он, которя с рдостью умерл бы, чтобы избвить его от стрдний! О, если бы склониться к нему, сжть его в объятиях, зщитить собственным телом от всех новых грозящих ему бед! Тогд он стнет для неё снов Артуром, тогд для неё снов зймётся день, который рзгонит все тени.

Нет, нет! Рзве он сможет когд-нибудь збыть? И рзве не он см толкнул его в д, см, своей рукой?

И Джемм упустил мгновение. Овод быстро поднялся, сел к столу и зкрыл глз рукой, куся губы с ткой силой, словно хотел прокусить их нсквозь.

Потом он поднял голову и скзл уже спокойным голосом:

– Простите. Я, кжется, испугл вс.

Джемм протянул ему руки:

– Друг мой! Рзве теперь вы не можете довериться мне? Скжите, что вс тк мучит?

– Это мои личные невзгоды. Зчем тревожить ими других.

– Выслушйте меня, – скзл Джемм, взяв его дрожщие руки в свои. – Я не хотел ксться того, чего не впрве был ксться. Но вы сми, по своей доброй воле, стольким уже поделилсь со мной. Тк доверьте мне и то немногое, что остлось недоскзнным, кк доверили бы вшей сестре! Сохрните мску н лице, если тк вм будет легче, но сбросьте её со своей души, пожлейте смого себя

Овод ещё ниже опустил голову.

– Вм придётся зпстись терпением, – скзл он. – Из меня выйдет плохой брт. Но если бы вы только знли… Я чуть не лишился рссудк в последние дни. Будто снов пережил Южную Америку. Дьявол овлдевет мной и… – Голос его дрогнул.

– Переложите же чсть вших стрдний н мои плечи, – прошептл Джемм.

Он прижлся лбом к её руке:

– Тяжк десниц господня!

Чсть третья

Глв I

Следующие пять недель Овод и Джемм прожили точно в кком-то вихре – столько было волнений и нпряжённой рботы. Не хвтло ни времени, ни сил, чтобы подумть о своих личных делх. Оружие было блгополучно перепрвлено контрбндным путём н территорию Ппской облсти. Но оствлсь невыполненной ещё более трудня и опсня здч: из тйных склдов в горных пещерх и ущельях нужно было незметно доствить его в местные центры, оттуд рзвезти по деревням. Вся облсть кишел сыщикми. Доминикино, которому Овод поручил это дело, прислл во Флоренцию письмо, требуя либо помощи, либо отсрочки.

Овод нстивл, чтобы всё было кончено к середине июня, и Доминикино приходил в отчяние. Перевозк тяжёлых грузов по плохим дорогм был здчей нелёгкой, тем более что необходимость сохрнить все в тйне вызывл бесконечные проволочки.

«Я между Сциллой и Хрибдой [79] , – писл он. – Не смею торопиться из боязни, что меня выследят, и не могу зтягивть доствку, тк кк ндо поспеть к сроку. Пришлите мне дельного помощник, либо дйте знть венецинцм, что мы не будем готовы рньше первой недели июля.»

Овод понёс это письмо Джемме.

Он углубилсь в чтение, он уселся н полу и, нхмурив брови, стл поглживть Пшт против шерсти.

– Дело плохо, – скзл Джемм. – Вряд ли вм удстся убедить венецинцев подождть три недели.

– Конечно, не удстся. Что з нелепя мысль! Доминикино не мешло бы понять это. Не венецинцы должны приспосбливться к нм, мы – к ним.

– Нельзя, однко, осуждть Доминикино: он, очевидно, стрется изо всех сил, но не может сделть невозможное.

– Д, вин тут, конечно, не его. Вся бед в том, что тм один человек, не дв. Один должен охрнять склды, другой – следить з перевозкой. Доминикино совершенно прв: ему необходим дельный помощник.

– Но кого же мы ему ддим? Из Флоренции нм некого послть.

– В тком случе я д-должен ехть см.

Джемм откинулсь н спинку стул и взглянул н Овод, сдвинув брови:

– Нет, это не годится. Это слишком рисковнно.

– Придётся всё-тки рискнуть, если н-нет иного выход.

– Тк ндо нйти этот иной выход-вот и все. Вм смому ехть нельзя, об этом нечего и думть.

Овод упрямо сжл губы:

– Н-не понимю, почему?

– Вы поймёте, если спокойно подумете минутку. Со времени вшего возврщения прошло только пять недель. Полиция уже кое-что пронюхл о стрике пломнике и теперь рыщет в поискх его следов. Я зню, кк хорошо вы умеете менять свою внешность, но вспомните, скольким вы поплись н глз и под видом Диэго, и под видом крестьянин. А вшей хромоты и шрм не скроешь.

– М-мло ли н свете хромых!

– Д, но в Ромнье не тк уж много хромых со следом сбельного удр н щеке, с изуродовнной левой рукой и с синими глзми при тёмных волосх.

– Глз в счёт не идут: я могу изменить их цвет беллдонной.

– А остльное?.. Нет, это невозможно! Отпрвиться туд сейчс при вших приметх – это знчит идти в ловушку. Вс немедленно схвтят.

– Н-но кто-нибудь должен помочь Доминикино!

– Хорош будет помощь, если вы попдётесь в ткую критическую минуту! Вш рест рвносилен провлу вшего дел.

Но Овод нелегко было убедить, и спор их зтянулся ндолго, не приведя ни к ккому результту. Джемм только теперь нчл понимть, кким неисчерпемым зпсом спокойного упорств облдет этот человек. Если бы речь шл о чем-нибудь менее вжном, он, пожлуй, и сдлсь бы. Но в этом вопросе нельзя было уступть: рди прктической выгоды, ккую могл принести поездк Овод, рисковть, по её мнению, не стоило. Он подозревл, что его нмерение съездить к Доминикино вызвно не столько политической необходимостью, сколько болезненной стрстью к риску. Ствить под угрозу свою жизнь, лезть без нужды в смые горячие мест вошло у него в привычку. Он тянулся к опсности, кк зпойный к вину, и с этим ндо было нстойчиво, упорно бороться. Видя, что её доводы не могут сломить его упрямую решимость, Джемм пустил в ход свой последний ргумент.

– Будем, во всяком случе, честны, – скзл он, – и нзовём вещи своими именми. Не зтруднения Доминикино зствляют вс нстивть н этой поездке, вш любовь к…

– Это непрвд! – горячо зговорил Овод. – Он для меня ничто. Я вовсе не стремлюсь увидеть его… – И змолчл, прочтя н её лице, что выдл себя.

Их взгляды встретились, и они об опустили глз. Имя человек, который промелькнул у них в мыслях, остлось непроизнесенным.

– Я не… не Доминикино хочу спсти, – пробормотл нконец Овод, зрывясь лицом в пушистую шерсть кот, – я… я понимю, ккя опсность угрожет всему делу, если никто не явится туд н подмогу.

Джемм не обртил внимния н эту жлкую увёртку и продолжл, кк будто её и не прерывли:

– Нет, тут говорит вш стрсть ко всякому риску. Когд у вс неспокойно н душе, вы тянетесь к опсности, точно к опиуму во время болезни.

– Я не просил тогд опиум! – вскипел Овод. – Они сми зствили меня принять его.

– Ну рзумеется! Вы гордитесь своей выдержкой, и вдруг попросить лекрство – кк же это можно! Но поствить жизнь н крту, чтобы хоть немного ослбить нервное нпряжение, – это совсем другое дело! От этого вш гордость не пострдет! А в конечном счёте рзниц между тем и другим только кжущяся.

Овод взял кот обеими рукми з голову и посмотрел в его круглые зелёные глз:

– Кк ты считешь, Пшт! Прв твоя зля хозяйк или нет? Знчит, mea culpa, mea m-maxima culpa?[80] Ты, мудрец, нверно, никогд не просишь опиум. Твоих предков в Египте обожествляли. Тм никто не осмеливлся нступть им н хвост. А любопытно, удлось бы тебе сохрнить своё величественное презрение ко всем земным невзгодм, если бы я взял горящую свечу и поднёс её к твоей л-лпке… Небось зпросил бы опиум? А, Пшт? Опиум… или смерти? Нет, котик, мы не имеем прв умирть только потому, что это кжется нм нилучшим выходом. Пофыркй, помяучь немножко, л-лпку отнимть не смей!

– Довольно! – Джемм взял у Овод кот и посдил его н тбуретку. – Все эти вопросы мы с вми обсудим в другой рз, сейчс ндо подумть, кк помочь Доминикино… В чём дело, Кэтти? Кто-нибудь пришёл? Я знят.

– Судрыня, мисс Рйт прислл пкет с посыльным.

В тщтельно зпечтнном пкете было письмо со штемпелем Ппской облсти, дресовнное н имя мисс Рйт, но не вскрытое. Стрые школьные друзья Джеммы все ещё жили во Флоренции, и особенно вжные письм нередко пересыллись из предосторожности по их дресу.

– Это условный знк Микеле, – скзл он, нскоро пробежв письмо, в котором сообщлись летние цены одного пнсион в Апеннинх, и укзывя н дв пятнышк в углу стрницы. – Он пишет симптическими чернилми. Ректив в третьем ящике письменного стол… Д, это он.

Овод положил письмо н стол и провёл по стрницм тоненькой кисточкой. Когд н бумге выступил ярко-синей строчкой нстоящий текст письм, он откинулся н спинку стул и зсмеялся.

– Что ткое? – быстро спросил Джемм.

Он протянул ей письмо.

Доминикино рестовн. Приезжйте немедленно.

Он опустилсь н стул, не выпускя письм из рук, и в отчянии посмотрел н Овод.

– Ну что ж… – иронически протянул он, – теперь вм ясно, что я должен ехть?

– Д, – ответил он со вздохом. – И я тоже поеду.

Он вздрогнул:

– Вы тоже? Но…

– Рзумеется. Нехорошо, конечно, что во Флоренции никого не остнется, но теперь все это невжно; глвное – иметь лишнего человек тм, н месте.

– Д тм их сколько угодно нйдётся!

– Только не тких, которым можно безусловно доверять. Вы сми скзли, что тм нужны по крйней мере дв ндёжных человек. Если Доминикино не мог спрвиться один, то вы тоже не спрвитесь. Для вс, кк для человек скомпрометировнного, конспиртивня рбот сопряжен с большими трудностями. Вм будет особенно нужен помощник. Вы рссчитывли рботть с Доминикино, теперь вместо него буду я.

Овод нсупил брови и здумлся.

– Д, вы првы, – скзл он нконец, – и чем скорей мы туд отпрвимся, тем лучше. Но нм нельзя выезжть вместе. Если я уеду сегодня вечером, то вы могли бы, пожлуй, выехть звтр после обед, с почтовой кретой.

– Куд же мне нпрвиться?

– Это ндо обсудить. Мне лучше всего проехть прямо в Фэнцу. Я выеду сегодня вечером в Борго Сн-Лоренцо, тм переоденусь и немедленно двинусь дльше.

– Ничего другого, пожлуй, не придумешь, – скзл Джемм, озбоченно хмурясь. – Но все это очень рисковнно – стремительный отъезд, переодевние в Борго у контрбндистов. Вм следовло бы иметь три полных дня, чтобы доехть до грницы окольными путями и успеть зпутть свои следы.

– Этого кк рз нечего бояться, – с улыбкой ответил Овод. – Меня могут рестовть дльше, но не н смой грнице. В горх я в ткой же безопсности, кк и здесь. Ни один контрбндист в Апеннинх меня не выдст. А вот кк вы переберётесь через грницу, я не совсем себе предствляю.

– Ну, это дело не трудное! Я возьму у Луизы Рйт её пспорт и поеду отдыхть в горы. Меня в Ромнье никто не знет, вс – кждый сыщик.

– И кждый к-контрбндист. К счстью.

Джемм посмотрел н чсы:

– Половин третьего. В вшем рспоряжении всего несколько чсов, если вы хотите выехть сегодня.

– Тогд я сейчс же пойду домой, приготовлюсь и добуду хорошую лошдь. Поеду в Сн-Лоренцо верхом. Тк будет безопснее.

– Ннимть лошдь совсем не безопсно. Её влделец…

– Я и не стну ннимть. Мне её дст один человек, которому можно довериться. Он и рньше окзывл мне услуги. А через две недели кто-нибудь из пстухов приведёт её обртно… Тк я вернусь сюд чсов в пять или в половине шестого. А вы з это время рзыщите М-мртини и объясните ему все.

– Мртини? – Джемм изумлённо взглянул н него.

– Д. Нм придётся посвятить его в нши дел. Если только вы не нйдёте кого-нибудь другого.

– Я не совсем понимю – зчем.

– Нм нужно иметь здесь человек н случй кких-нибудь непредвиденных зтруднений. А из всей здешней компнии я больше всего доверяю Мртини. Риккрдо тоже, конечно, сделл бы для нс всё, что от него звисит, но Мртини ндёжнее. Вы, впрочем, знете его лучше, чем я… Решйте.

– Я ничуть не сомневюсь в том, что Мртини человек подходящий и ндёжный. И он, конечно, соглсится помочь нм. Но…

Он понял срзу:

– Джемм, предствьте себе, что вш товрищ не обрщется к вм з помощью в крйней нужде только потому, что боится причинить вм боль. По-вшему, это хорошо?

– Ну что ж, – скзл он после короткой пузы, – я сейчс же пошлю з ним Кэтти. А см схожу к Луизе з пспортом. Он обещл дть мне его по первой моей просьбе… А кк с деньгми? Не взять ли мне в бнке?

– Нет, не теряйте н это времени. Денег у меня хвтит. А потом, когд мои ресурсы истощтся, прибегнем к вшим. Знчит, увидимся в половине шестого. Я вс зстну?

– Д, конечно. Я вернусь горздо рньше.

Овод пришёл в шесть и зстл Джемму и Мртини н террсе. Он срзу догдлся, что рзговор у них был тяжёлый. Следы волнения виднелись н лицх у обоих.

Мртини был молчлив и мрчен.

– Ну кк, всё готово? – спросил Джемм.

– Д. Вот принёс вм денег н дорогу. Лошдь будет ждть меня у зствы Понте-Россо в чс ночи…

– Не слишком ли это поздно? Ведь вм ндо попсть в Сн-Лоренцо до рссвет, прежде чем город проснётся.

– Я успею. Лошдь хорошя, мне не хочется, чтобы кто-нибудь зметил мой отъезд. К себе я больше не вернусь. Тм дежурит шпик: думет, что я дом.

– Кк же вм удлось уйти незмеченным?

– Я вылез из кухонного окн в плисдник, потом перелез через стену в фруктовый сд к соседям. Потому-то я тк и зпоздл. Нужно было кк-нибудь ускользнуть от него. Хозяин лошди весь вечер будет сидеть в моём кбинете с зжжённой лмпой. Шпик увидит свет в окне и тень н шторе и будет уверен, что я дом и пишу.

– Вы, стло быть, остнетесь здесь, пок не нступит время идти к зстве?

– Д. Я не хочу, чтобы меня видели н улице… Возьмите сигру, Мртини. Я зню, что синьор Болл позволяет курить.

– Мне всё рвно нужно оствить вс. Я пойду н кухню помочь Кэтти подть обед.

Когд Джемм ушл, Мртини встл и принялся шгть по террсе, зложив руки з спину. Овод молч курил, смотрел, кк з окном моросит дождь.

– Риврес! – скзл Мртини, остновившись прямо перед Оводом, но опустив глз в землю. – Во что вы хотите втянуть её?

Овод вынул изо рт сигру и пустил облко дым.

– Он см з себя решил, – ответил он. – Её никто ни к чему не принуждл.

– Д, д, я зню. Но скжите мне…

Он змолчл.

– Я скжу всё, что могу.

– Я мло что зню нсчёт вших дел в горх. Скжите мне только, будет ли ей угрожть серьёзня опсность?

– Вы хотите знть првду?

– Рзумеется.

– Д, будет.

Мртини отвернулся и зшгл из угл в угол. Потом опять остновился:

– Ещё один вопрос. Можете, конечно, не отвечть н него, но если зхотите ответить, то отвечйте честно: вы любите её?

Овод не спеш стряхнул пепел и продолжл молч курить.

– Знчит, вы не хотите ответить н мой вопрос?

– Нет, хочу, но я имею прво знть, почему вы об этом спршивете?

– Господи боже мой! Д неужели вы сми не понимете почему?

– А, вот что! – Овод отложил сигру в сторону и пристльно посмотрел в глз Мртини. – Д, – мягко скзл он, – я люблю её. Но не думйте, что я собирюсь объясняться ей в любви. Меня ждёт…

Последние слов он произнёс чуть слышным шёпотом. Мртини подошёл ближе:

– Что ждёт?..

– Смерть.

Овод смотрел прямо перед собой холодным, остновившимся взглядом, кк будто был уже мёртв. И, когд он снов зговорил, голос его звучл безжизненно и ровно.

– Не тревожьте её рньше времени, – скзл он. – Нет ни тени ндежды, что я остнусь цел. Опсность грозит всем. Он знет это тк же хорошо, кк и я. Но контрбндисты сделют все, чтобы уберечь её от рест. Они – слвный нрод, хотя и грубовты. А моя шея двно уже в петле, и, перейдя грницу, я только зтяну верёвку.

– Риврес! Что с вми? Я, конечно, понимю, дело предстоит опсное – особенно для вс. Но вы тк чсто пересекли грницу, и до сих пор всё сходило блгополучно.

– Д, н сей рз я попдусь.

– Но почему? Откуд вы это взяли?

Овод криво усмехнулся:

– Помните немецкую легенду о человеке, который умер, встретившись со своим двойником?.. Нет? Двойник явился ему ночью, в пустынном месте… Он стенл, ломл руки. Тк вот, я тоже встретил своего двойник в прошлую поездку в Апеннины, и теперь, если я перейду грницу, мне нзд не вернуться.

Мртини подошёл к нему и положил руку н спинку его кресл:

– Слушйте, Риврес, я откзывюсь понимть эту метфизическую глимтью, но мне ясно одно: с ткими предчувствиями ехть нельзя. Смый верный способ попсться – это убедить себя в провле зрнее. Вы, нверно, больны или чем-то рсстроены, если у вс голов збит ткими бреднями. Двйте я поеду, вы оствйтесь. Всё будет сделно кк ндо, только дйте мне письмо к вшим друзьям с объяснением…

– Чтобы вс убили вместо меня? То-то было бы умно!

– Не убьют! Меня тм не знют, не то что вс! Д если дже убьют…

Он змолчл, и Овод посмотрел н него долгим, вопрошющим взглядом. Мртини снял руку со спинки кресл.

– Ей будет горздо тяжелее потерять вс, чем меня, – скзл он своим смым обычным тоном. – А кроме того, Риврес, это дело общественного знчения, и подход к нему должен быть только один: кк его выполнить, чтобы принести нибольшую пользу нибольшему количеству людей. Вш «коэффициент полезности», кк выржются экономисты, выше моего. У меня хвтет сообржения понять это, хотя я не особенно блговолю к вм. Вы большя величин, чем я. Кто из нс лучше, не выяснено, но вы знчительнее кк личность, и вш смерть будет более ощутимой потерей.

Все это Мртини проговорил тк, будто речь у них шл о котировке биржевых кций. Овод посмотрел н него и зябко повёл плечми.

– Вы хотите, чтобы я ждл, когд могил см поглотит меня?

Уж если суждено мне умереть,
Смерть, кк невесту, встречу я![81]

Друг мой, ккую мы с вми несём чепуху!

– Вы-то несомненно несёте чепуху, – угрюмо пробормотл Мртини.

– И вы тоже. Тк не будем увлекться смопожертвовнием н мнер дон Крлос и мркиз Позы[82]. Мы живём в девятндцтом веке, и, если мне положено умереть, я умру.

– А если мне положено уцелеть, я уцелею! Счстье н вшей стороне, Риврес!

– Д, – коротко подтвердил Овод. – Мне всегд везло.

Они молч докурили свои сигры, потом принялись обсуждть детли предстоящей поездки. Когд Джемм пришл, они и виду не подли, нсколько необычн был их бесед.

Пообедв, все трое приступили к деловому рзговору. Когд пробило одинндцть, Мртини встл и взялся з шляпу:

– Я схожу домой и принесу вм свой дорожный плщ, Риврес. В нём вс горздо труднее будет узнть, чем в этом костюме. Хочу кстти сделть небольшую рзведку: ндо посмотреть, нет ли около дом шпиков.

– Вы проводите меня до зствы?

– Д. Две пры глз вернее одной н тот случй, если з нми будут следить. К двендцти я вернусь. Смотрите же, не уходите без меня… Я возьму ключ, Джемм, чтобы не беспокоить вс звонком.

Он внимтельно посмотрел н него и понял, что он нрочно подыскл предлог, чтобы оствить её недине с Оводом.

– Мы с вми поговорим звтр, – скзл он. – Утром, когд я покончу со сборми.

– Д, времени будет вдоволь… Хотел ещё здть вм дв-три вопрос, Риврес, д, впрочем, потолкуем по дороге к зстве… Джемм, отошлите Кэтти спть и говорите по возможности тише. Итк, до двендцти.

Он слегк кивнул им и, с улыбкой выйдя из комнты, громко хлопнул нружной дверью: пусть соседи знют, что гость синьоры Боллы ушёл.

Джемм пошл н кухню отпустить Кэтти и вернулсь, держ в рукх поднос с чшкой чёрного кофе.

– Не хотите ли прилечь немного? – спросил он. – Ведь вм не придётся спть эту ночь.

– Нет, что вы! Я посплю в Сн-Лоренцо, пок мне будут доствть костюм и грим.

– Ну, тк выпейте кофе… Подождите, я подм печенье.

Он стл н колени перед буфетом, Овод подошёл и вдруг нклонился к ней:

– Что у вс тм ткое? Шоколдные конфеты и нглийский ирис! Д ведь это п-пищ богов!

Джемм поднял глз и улыбнулсь его восторгу.

– Вы тоже слстён? Я всегд держу эти конфеты для Чезре. Он рдуется, кк ребёнок, всяким лкомствм.

– В с-смом деле? Ну, тк вы ему з-звтр купите другие, эти дйте мне с собой. Я п-положу ириски в крмн, и они утешт меня з все потерянные рдости жизни. Н-ндеюсь, мне будет дозволено посость ириску, когд меня поведут н виселицу.

– Подождите, я нйду ккую-нибудь коробочку – они ткие липкие. А шоколдных тоже положить?

– Нет, эти я буду есть теперь, с вми.

– Я не люблю шоколд. Ну, сдитесь и перестньте дурчиться. Весьм вероятно, что нм не предствится случя толком поговорить, перед тем кк один из нс будет убит и…

– Он н-не любит шоколд, – тихо пробормотл Овод. – Придётся объедться в одиночку. Последняя трпез нкнуне кзни, не тк ли? Сегодня вы должны исполнять все мои прихоти. Прежде всего я хочу, чтобы вы сели вот в это кресло, тк кк мне рзрешено прилечь, то я устроюсь вот здесь. Тк будет удобнее.

Он лёг н ковре у ног Джеммы и, облокотившись о кресло, посмотрел ей в лицо:

– Ккя вы бледня! Это потому, что вы видите в жизни только её грустную сторону и не любите шоколд.

– Д побудьте же серьёзным хоть пять минут! Ведь дело идёт о жизни и смерти.

– Дже и две минуты не хочу быть серьёзным, друг мой. Ни жизнь, ни смерть не стоят того.

Он звлдел обеими её рукми и поглживл их кончикми пльцев.

– Не смотрите же тк сурово, Минерв[83]. Ещё минут, и я зплчу, вм стнет жль меня. Мне хочется, чтобы вы улыбнулись, у вс ткя неожиднно добря улыбк… Ну-ну, не брнитесь, дорогя! Двйте есть печенье, кк двое примерных деток, и не будем ссориться – ведь звтр придёт смерть.

Он взял с трелки печенье и рзделил его н две рвные чсти, стрясь, чтобы глзурь рзломилсь кк рз посередине.

– Пусть это будет для нс причстием, которое получют в церкви блгонмеренные люди. «Примите, идите; сие есть тело моё». И мы должны в-выпить вин из одного сткн… Д, д, вот тк. «Сие творите в моё воспоминние…»[84]

Джемм поствил сткн н стол.

– Перестньте! – скзл он срывющимся голосом.

Овод взглянул н неё и снов взял её руки в свои.

– Ну, полно. Двйте помолчим. Когд один из нс умрёт, другой вспомнит эти минуты. Збудем шумный мир, который тк нзойливо жужжит нм в уши, пойдём рук об руку в тинственные чертоги смерти и опустимся тм н ложе, усыпнное дремотными мкми. Молчите! Не ндо говорить.

Он положил голову к ней н колени и зкрыл рукой лицо. Джемм молч провел лдонью по его тёмным кудрям. Время шло, они сидели, не двигясь, не говоря ни слов.

– Друг мой, скоро двендцть, – скзл нконец Джемм. Овод поднял голову. – Нм остлось лишь несколько минут. Мртини сейчс вернётся. Быть может, мы никогд больше не увидимся. Неужели вм нечего скзть мне?

Овод медленно встл и отошёл в другой конец комнты. С минуту об молчли.

– Я скжу вм только одно, – еле слышно проговорил он, – скжу вм…

Он змолчл и, сев у окн, зкрыл лицо рукми.

– Нконец-то вы решили сжлиться ндо мной, – прошептл Джемм.

– Меня жизнь тоже никогд не жлел. Я… я думл снчл, что вм… все рвно.

– Теперь вы этого не думете?

Не дождвшись его ответ, Джемм подошл и стл рядом с ним.

– Скжите мне првду! – прошептл он. – Ведь если вс убьют, меня нет, я до конц дней своих тк и не узню… тк и не уверюсь, что…

Он взял её руки и крепко сжл их:

– Если меня убьют… Видите ли, когд я уехл в Южную Америку… Ах, вот и Мртини!

Овод рвнулся с мест и рспхнул дверь. Мртини вытирл ноги о коврик.

– Пунктульны, кк всегд, – м-минут в минуту! Вы ж-живой хронометр, Мртини. Это и есть вш д-дорожный плщ?

– Д, тут ещё кое-ккие вещи. Я стрлся донести их сухими, но дождь льёт кк из ведр. Скверно вм будет ехть.

– Вздор! Ну, кк н улице – все спокойно?

– Д. Шпики, должно быть, ушли спть. Оно и не удивительно в ткую скверную погоду… Это кофе, Джемм? Ривресу следовло бы выпить чего