/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Елена и Ирка

Кукиш с икоркой

Елена Логунова

Тележурналистке Елене предложили весьма заманчивую халтурку: немного поработать частным сыщиком. Банкирша Рябушкина вызвала «скорую детективную помощь», чтобы отыскать невесту своего сына Людочку, удравшую прямо со свадьбы. Просмотрев кассету, записанную в тот злополучный день, Елена пришла в ужас: оказывается, в бегстве Людочки виновата она и ее семейство! Они как раз сидели в летнем кафе и видели, как девушка в подвенечном платье рванула из парка под смех и улюлюканье Лениного мужа. А все из-за того, что их сынок простодушно объявил на весь парк: невеста похожа на снеговика! Теперь Елена просто обязана довести расследование до победного финала. А на следующий день она узнала, что ее заказчица умерла, оставив сыну огромное наследство. Странная девушка эта Людочка! Кто же сбегает от богатого жениха?..

Елена Логунова

Кукиш с икоркой

Суббота

– Мама! Смотри, как он катается! – завопил Масяня, нетерпеливо подпрыгивая на верхней площадке детской горки.

Я послушно подняла голову, со страхом отследила, как ребенок вниз головой слетел с горки на животе, и сказала именно то, чего от меня ждали:

– Он замечательно катается!

Мася просиял и сообщил:

– Он будет еще!

В третьем лице малыш важно именовал самого себя.

– О, сколько угодно! – сказала я, при виде Масиной радости намертво задавив возникшее было у меня желание отчитать сынишку за испачканные штаны и порчу новой рубашечки. Одежда была художественно измазана солидолом, который трудолюбивый ребенок в разрушительном порыве собственноручно добыл из подшипника сломанной карусельки. Правда, карусель сломали еще до нас.

Малыш снова полез на горку. Я вздохнула и уткнулась в книжку, текст которой был выведен на дисплей карманного компьютера.

– Привет! Что читаем? – неожиданно нависнув над моей лавочкой, спросила Ирка.

Я замешкалась с ответом. Сидящий рядом со мной Колян насмешливо хмыкнул.

– Так, ничего особенного, – уклончиво ответила я, поспешно пряча «наладонник» в сумочку.

Читала я новый роман про Гарри Поттера, но признаваться в этом Ирке мне совсем не хотелось. Моя милая подруженька, посмотрев голливудское кино про мальчика-волшебника, неожиданно впала в настоящую поттероманию. Она взахлеб читала книжки мадам Джоанн К. Роулинг, к месту и не к месту цитировала их, купила себе очки в круглой оправе и, отдавая распоряжения подчиненным и супругу, оттопыривала указательный палец на манер волшебной палочки. Мне такое идолопоклонничество казалось нездоровым, но из уважения к чувствам подруги я все же прочитала первую книжку и… неожиданно увлеклась! На мой взгляд, эпическому повествованию о многотрудной жизни маленького колдуна катастрофически не хватало динамики, но атмосфера волшебной сказки затягивала. Теперь я читала уже пятую книжку серии – разумеется, не забывая время от времени аргументированно критиковать это произведение. Колян надо мной тихо посмеивался, а над Иркой откровенно потешался.

– А где Моржик? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Расплачивается с таксистом, сейчас придет, – Ирка не глядя махнула рукой за спину.

– Крекс, пекс, фекс! Моржик, появись! – с легким завыванием призвал Колян, щелкнув пальцами.

Ирка посмотрела на него с подозрением.

– Учусь колдовать, – нимало не смутившись, ответил Колян. – Осваиваю классические заклинания.

– Крекс, пекс, фекс – это никакое не заклинание, – презрительно сощурилась Ирка.

– А вот и я! – Удачно избежав столкновения с детским велосипедом, к нашей лавочке приблизился Иркин супруг.

– А ты говоришь – не заклинание! – укорил Ирку Колян. – Действует же! Привет, Морж!

Мужчины обменялись рукопожатиями и сразу же устремили жаждущие взоры в сторону летнего кафе.

– Девочки, вы мороженое будете кушать? – предупредительно спросил Моржик.

– А вы, мальчики, будете кушать пиво? – догадалась Ирка.

Колян мечтательно зажмурился, сжал правую руку в кулак, а потом выбросил растопыренные пальцы вперед, словно бросил в сторону кафе пригоршню воздуха, и вскричал:

– Эне, бене, раба! Пиво, появись!

Моржик захохотал, а Ирка скривилась:

– Эне, бене, раба – это…

– Это никакое не заклинание, я знаю, – поторопился сказать Колян. – Но оно тоже работает: видишь, к столику бежит официантка с подносом, а на нем – кружки с пивом! – И Колян подставил раскрытую ладонь Моржику.

Тот немедленно хлопнул по ней, и оба захохотали таким вредным смехом, что Ирка негромко зарычала, и даже я пожалела об отсутствии у меня в данный момент обыкновенной, бумажной книги про Гарри Поттера. Увесистым томиком госпожи Роулинг хорошо было бы треснуть наших весельчаков по макушкам, враз перестали бы насмехаться!

– Эне, бене, раба! Квинтер, финтер, жаба! – слаженно декламировали, маршируя в сторону кафе, Колян и Моржик.

– Мальчишки! – фыркнув, я встала с лавочки.

Ирка, зыркнув вслед удаляющимся мужикам, толкнула меня обратно, села рядом и сказала:

– Не спеши, давай немного посидим тут, в тишине и спокойствии!

Я изумленно воззрилась на нее, с трудом удержавшись, чтобы не покрутить пальцем у виска. Детская игровая площадка в парке – это последнее место, где я стала бы искать тишины и спокойствия! Трели велосипедных звонков, рычанье инерционных машинок, стук мячей, топот ног, разноголосые вопли детишек и скрип качелей сливались в дикую какофонию, которую нормальный взрослый мог переносить либо под общим наркозом, либо в состоянии глубокой медитации, либо будучи приставленным в качестве надзирателя к любимому ребенку.

– Мамулечка! Смотри, как он сейчас шваркнется! – из фонового шума вырвался звонкий голос Масяни.

Употребленный малышом глагол мне очень не понравился, поэтому я мигом слетела со скамейки, стартовала на голос и успела как раз вовремя, чтобы подхватить Масяню, шваркнувшегося с горки в полном соответствии с программным заявлением.

– Колюша! Нельзя перегибаться через перила! Ты чуть голову себе не разбил! – В сердцах я шлепнула ребенка по попе, выбив из штанов небольшое облако пыли.

– Котеночек мой! – нарушая воспитательный процесс, заворковала подоспевшая Ирка. – Масюшка-кисюшка-поросюшка! А вот что тетя Ира даст хорошему мальчику?

– Где это тетя Ира видит хорошего мальчика? – мрачно проворчала я.

– Конфету! – завопил Мася, вырываясь из моих рук и стремительно врубаясь в Ирку.

– Две конфеты! – в тон ребенку выкрикнула подруга, доставая из кармана «Твикс».

Мася деловито зашелестел оберткой, и это позволило нам оттащить его от горки, переместив за столик кафе. Колян с Моржиком еще топтались у стойки, оживленно обсуждая преимущества светлого «Левенбрау» перед темным «Туборгом».

– Три двойных пломбира и два по пятьдесят коньяку, – скороговоркой сказала Ирка подошедшей официантке и перевела унылый взгляд на меня: – Ты же будешь коньяк?

– Конья-ак? – подняв брови, повторила я. – Раз мы пьем коньяк – значит, что-то случилось. И, судя по твоему безрадостному виду, это «что-то» не относится к числу приятных сюрпризов! Ирен, рассказывай!

– Я только закурю! – Ирка вытащила из кармана пачку сигарет.

Тут уж я откровенно заволновалась:

– Ирусик, ты же не куришь!

– Пожалуй, пора начать, – мрачно сказала подружка. – Говорят, это здорово успокаивает.

Я внимательно смотрела на ее руки: они заметно дрожали. Успокоиться подружке действительно не мешало. Трясущимися пальцами Ирка потянула сигарету и уронила всю пачку под стол. Я поспешно нагнулась, подняла коробочку и выпавшую из нее свернутую бумажку.

– Ленка, у меня проблема! – ничего не заметив, пожаловалась Ирка. – У меня завелся этот… как бы его назвать…

– Герпес? – сочувственно предположила я.

– Хуже! Кавалер! – Ирка стукнула кулаком по столу, заставив пепельницу подпрыгнуть, успокаивающе улыбнулась Масяне и предприняла безуспешную попытку раскурить сигарету с фильтра.

Я удивленно моргнула, не сумев сразу придумать такого кавалера, который был бы хуже герпеса. Это кто же за ней ухаживает, интересно? Кощей Бессмертный? Совершенно машинально я развернула бумажку, выпавшую из сигаретной пачки, пробежала глазами короткий текст и остолбенела. Аккуратными печатными буквами на полоске бумаги было написано: «Поттер Гарри – колдовская харя!»

– Это… это? – Я слабо взмахнула бумажкой и уставилась на подругу с немым вопросом.

– Ах, это Моржик! – Ирка вырвала у меня записку, скомкала ее и бросила в пепельницу. – Понимаешь, он ревнует.

– Моржик ревнует тебя к Гарри Поттеру?! – Я вытаращила глаза, как вареный рак. – Ирка! Ты же не хочешь сказать, что за тобой ухлестывает несовершеннолетний литературный персонаж?!

– Ты меня за идиотку держишь? – ощерилась подруга.

Я только моргнула.

– Поттер тут совершенно ни при чем! Моржик ревнует меня в том смысле, что… Ну, ему кажется, что я слишком увлеклась волшебной сказкой и стала уделять меньше внимания лично ему. Сдается мне, он немного комплексует, потому что бесконечно далек от прорицательства, превращений, гербологии и зельеделия.

– Ну почему, с зельеделием у Моржика, по-моему, как раз неплохо, – справедливости ради возразила я. – Вспомни, какую он самогонку из облепихи делает!

– Это да, – Ирка немного смягчилась. – Но в целом всякие магические штуки Моржику чужды, и он по-детски сердится на меня за мой новый интерес. Вот, взял моду обзывать последними словами бедняжку Гарри Поттера. «Колдовская харя»! Фу, как грубо!

– К черту Гарри Поттера! – Я тоже сделалась грубой. – Что там у тебя с поклонником?

– О-ох! – Подруга вздохнула так, что скомканная бумажка с пасквилем на мальчика-волшебника выпорхнула из пепельницы и улетела прочь, как живая. – Представляешь, захожу я на днях в зоомагазин…

– Зачем это? – невольно заинтересовалась я.

Ирка сделалась краснее, чем чай каркаде.

– Хотела купить сову, – неохотно призналась она, посмотрев на меня исподлобья.

– Мама моя родная! – слабым голосом протянула я.

– Моя мама! – немедленно заспорил со мной Масяня.

Удивительно кстати подоспевшая официантка поставила перед малышом вазочку с пломбиром, и дискуссия на тему, чья именно мама была помянута, умерла в зародыше.

– Ирка, ты хотела купить себе сову, как у Гарри Поттера? Чтобы посылать с ней письма? – Я смотрела на подругу с недоверием.

К недоверию примешивалась добрая толика восхищения. Колоритнейшая фигура моя Ирка! Личность цельная и неделимая!

Потом я представила себе, как получаю от подружки письмо с совиной почтой, и подавилась коньяком. Воображаю: сижу я себе в студии, веду занудный прямой эфир с каким-то ответственным товарищем, и тут стекло аппаратной – бац! – и вдребезги, свет софитов заслоняет здоровенная распластанная тень, и на стол передо мной с утробным уханьем шмякается взъерошенная сова! «А вот кто-то из телезрителей хочет задать вопрос нашему гостю без помощи телефона!» – спасая ситуацию, светским тоном говорю я. И, напряженно улыбаясь в объектив, отвязываю от птичьей лапки рулончик исписанного пергамента…

– А вот и мы! – над нашим столиком нависла сдвоенная тень Моржика и Коляна. – Надеемся, вы без нас скучали?

– Смертельно! – сквозь зубы процедила Ирка, посмотрев на искрящегося весельем Моржика таким взглядом, словно произнесенное ею слово могло иметь силу непоправимого проклятья.

Толстокожий Моржик очевидного раздражения супруги не заметил и крикнул официантке:

– Барышня! Локомоторс пиво!

– «Локомоторс» – это поттеровское заклятие транспортировки, – отчетливо скрипнув зубами, пояснила мне Ирка.

– Я знаю, – сказала я.

И тут же прикусила язык. Не буду признаваться, что я тоже чуток мерекаю в поттеровщине, хватит с нас и одной помешанной на магии!

В присутствии Моржика и Коляна разговор о поклоннике, занимающем в Иркином персональном хит-параде место ниже герпеса, продолжения не получил. Конспиративно болтая о разной ерунде, мы с Иркой налегли на пломбир. Подружка, пребывая в растрепанных чувствах, потребляла лакомство не вдумчиво, то и дело проносила ложечку мимо рта и несколько раз капнула подтаявшим мороженым себе на блузку.

– Дорогая, будь поаккуратнее! – Моржик предупредительно подал супруге бумажную салфетку.

Ирка слабо улыбнулась в ответ, развернула салфетку, и ее тусклая улыбка мгновенно погасла. В середине свернутой салфетки лежала узкая бумажная полоска, похожая на обрывок серпантина. На ней весело прыгающими буквами было выведено: «Гарри Поттер – обормоттер!»

Иркины глаза расширились до диаметра ружейного дула, а зрачки сделались похожими на мушки прицела. Подруга подняла голову и пристально посмотрела на мужа. Моржик остался совершенно невозмутимым, более того, он казался весьма довольным собой и окружающей действительностью и сиял внутренним светом, как накрытый шалью торшер.

– Батарея… огонь! – провокационно шепнул Колян.

Ирка по команде яростно скомкала салфетку вместе с запиской и швырнула ее в Моржика.

– Еще снаряд? – Мой собственный муж любезно предложил Ирке новую салфеточку, из складок которой изящным завитком предательски торчал узкий бумажный хвостик.

Не дожидаясь, пока подметное письмо обнаружит гневливая Ирка, я быстро потянула за хвостик и вытащила вторую записку. «На стихи про мага нам не жаль бумаги!» – было написано в ней.

Неэкономное отношение к бумаге я еще могла понять: записочку накалякали на полоске все той же салфетки. Дикое раздражение у меня вызвал совсем другой факт: множественное местоимение «мы» свидетельствовало о том, что очередной стишок Моржик сочинял не один. Выходит, и мой собственный муж примкнул к антипоттеровскому движению!

Я почувствовала, что мои зрительные органы тоже превращаются в огнестрельное оружие. Вдвоем с Иркой в этот момент мы должны были выглядеть, как зенитное орудие и станковый пулемет. Подруга хотела что-то сказать, но не смогла, только звонко щелкнула зубами. Это прозвучало так, словно клацнул ружейный затвор.

– Эти двое сговорились! Вот почему они так долго торчали у стойки – глупые записки на казенных салфетках писали! – обличительно вскричала я, некультурно ткнув указательным пальцем в Коляна и Моржика поочередно.

Колян дунул на мой перст, как будто это был дымящийся пистолет, а потом аккуратно нацепил мне на палец бумажное полукольцо.

– Не читай это! – вскричала Ирка, хватая новую полоску салфеточного папируса и широким жестом отбрасывая ее прочь.

– Это же было самое лучшее стихотворение, наше избранное! – искренне расстроился Колян.

Я не выразила ему сочувствия. Обернувшись, я проводила взглядом улетающий обрывок. Подхваченный ветром, он легко заскользил по воздуху и прибился к стайке конфетти. Бумажными кружочками, рисовой крупой и мелкими монетами как раз в этот момент осыпали жениха и невесту, выгуливающихся по парковой аллее в полном парадном обмундировании.

Увидев невесту, Ирка мгновенно забыла все свои обиды. Моя подруга – жутко сентиментальная особа! Бракосочетание кажется ей столь трогательной церемонией, что при одном виде свадебного кортежа на глазах у нее появляются слезы умиления. Меня это ужасно раздражает – особенно если в этот момент Ирка сидит за рулем, и неуместное слезотечение ухудшает ее водительское мастерство, так что ведомая подругой «шестерка» рискует протаранить тот самый свадебный кортеж!

– Мама! Что это? – на перемазанной пломбиром мордочке Масяньки отразилось живое любопытство.

Ложечкой ребенок указывал на нарядную группу в облаке конфетти.

– Масянечка, смотри, смотри! – неумеренно восторженная Ирка подхватила малыша со стула и поставила на собственные колени – очевидно, для того, чтобы ему лучше было видно. – Посмотри, кто это там, такой красивый, белый?

Мася с сожалением оглянулся на отдалившуюся от него мисочку с бугрящимися в ней колобками мороженого, а потом послушно посмотрел на невесту, вытянул указательный пальчик и громко крикнул:

– О! Снеговик!

Боюсь, это бестактное заявление было слышно и на аллее. Во всяком случае, невеста, дотоле со смехом укрывавшаяся фатой от сыплющихся на нее монет, замерла и в полной неподвижности сделалась еще больше похожа на упомянутого Масяней снеговика. Пышный кринолин подвенечного платья здорово смахивал на искрящийся снежный ком, серебристая шапочка с вуалью походила на перевернутое ведерко, а яркую полосу губной помады на расстоянии вполне можно было принять за классическую морковку носа.

Не удержавшись, я хихикнула. За моим плечом в голос густо захохотали Колян и Моржик.

– Перестаньте! – страшным шепотом засвистела Ирка, сконфузившаяся одна за всех.

– Красивый снеговик! – постановил Масяня. И в тишине, прерываемой лишь нашими сдавленными смешками, забил последний гвоздь в крышку гроба: – Большой и толстый!

Этого бедняжка невеста вынести уже не смогла! Подхватив пышные юбки, она прорвала кольцо столпившихся вокруг гостей и напрямик через клумбу побежала на улицу. Гневно загудел троллейбус, заревели клаксонами машины, со скрежетом затормозило такси. Я быстро посмотрела на Ирку. Она застыла, словно ее в момент прихватило морозом, и сама в этот момент походила на снежную бабу, по недоразумению слепленную с широко разинутым ртом.

По оживленной многорядной улице прочь от парка уносилась машина такси. Из-под захлопнутой задней дверцы, трепеща, как крыло пойманной бабочки, торчал хвост тюлевого шлейфа.

– Да-а-а, – протянул Моржик, когда гости свадьбы отмерли и покинутый жених запоздало побежал к дороге, на которой уже простыл след его невесты. – Вот это, я понимаю, драма!

– А ты: «Гарри Поттер, Гарри Поттер!» – тут же попенял ему Колян. – Радоваться надо, что твоя жена втюрилась в сказочного героя, к нему она уж точно не убежит!

Удивительное дело, но Ирка пропустила очередной «наезд» на Поттера мимо ушей. Я решила, что ее так сильно потрясло внезапное бегство невесты, но ошиблась.

– Он был здесь! Он ходит за мной по пятам! – в отчаянии шепнула мне подруга, когда мы всем составом покинули кафе, чтобы уйти подальше от гостей расстроенной свадьбы.

Колян вполне разумно предположил, что граждане, огорченные срывом торжества, могут предъявить нам претензии. Ведь это не кто-нибудь, а наш Масянька деморализовал новобрачную нелестным сравнением с большим и толстым снеговиком!

– Мася ни в чем не виноват, у ребенка богатое воображение, что тут плохого? – унося малыша подальше, отбивалась я от несправедливых упреков.

– Боже, какой кошмар! – Ирка на бегу заламывала руки.

– Да ладно тебе, кошмар! – сердито сказала я, поставив Масяню на ноги и оглянувшись на поотставших мужиков. – Не догонят эту невесту – найдут новую! Мало, что ли, желающих покрасоваться в платье с фатой!

– Кошмар не в этом! – сказала Ирка. – Мой кавалер, ну, тот самый, из зоомагазина, он следит за мной! Я видела, он сидел на дереве! Там!

Подруга махнула рукой в сторону покинутого нами кафе. Я зорко оглядела ближайшие деревья и на одном из них увидела белку, а на другом – дятла. Белка трещала шишкой, а дятел ничего не делал, только внимательно косил на нас блестящим глазом. Это, что ли, ее кавалер из зоомагазина?!

Я уже открыла рот, чтобы наконец спросить Ирку о личности ее таинственного поклонника, но тут нас догнали мужья, и интересный разговор пришлось отложить.

Поздним вечером, когда Масяня уже крепко спал, я позвонила Ирке по телефону и, изнывая от любопытства, спросила:

– Так что там с твоим зоологическим поклонником?

– Рассказываю по порядку, – деловито зашептала подруга. – Зашла я в зоомагазин… Уже говорила тебе, я хотела завести сову…

– А завела поклонника, – подсказала я, не желая ничего больше слышать о магических животных.

– Да он сам завелся! – вскричала Ирка. И тут же снова понизила голос. – Такой оказался заводной, просто ужас!

– А чем ты его завела? – полюбопытствовала я. – Ты призывно смотрела ему в глаза, плотоядно облизывалась, расстегивала пуговицы на блузке и виляла бедрами?

– Еще чего! – возмутилась подруга. – Ничего такого я не делала!

Если верить Ирке, она строевым шагом вошла в «Зоомир», не оглядываясь по сторонам, протопала к прилавку, там коротко спросила сову, получила отказ, безотлагательно совершила действие по команде «Кру-гом!» и вышла из магазина, чеканя шаг, как курсант кремлевской роты. Трудно было бы придумать линию поведения, менее похожую на женское кокетство! А принимая во внимание Иркины данные – сто кило веса и проходимость танка «КВ», проведенная подружкой демонстрация силы могла заинтересовать разве что представителя вражеского военного блока.

– Что-то в этом духе я и подумала, когда он увязался за мной от клеток с кроликами, – призналась Ирка. – Симпатичный блондин примерно моих лет, атлетически сложенный, в голубых джинсах и футболке, похожий на спецназовца в штатском.

– Ты решила, что он предложит тебе записаться в морскую пехоту? – я захихикала. – Это было бы забавно! Только вообрази: ты, жена Моржика – «морской котик»!

– Это совсем не смешно! – Ирка рассердилась. – Ты представь: я иду по улице, а он неотступно чешет за мной! Я один квартал прошла, второй, а он все идет, как бычок на веревочке! Я и думаю: чего этому бычку от меня надо? Развернулась, пошла ему навстречу!

– А он?

– А он разулыбался, как королева красоты, руки растопырил и говорит: «Ируня!»

– Как?!

– Видишь, даже ты не знала, как меня называли в ранней юности! Да, Ируня! – В голосе Ирки послышалось отчаяние. – Говорит он мне: «Ируня! Вот мы и встретились!» А хуже всего то, что я на него смотрю – и вроде морда мне его знакома, но смутно, словно я его во сне видела! А наяву точно никогда не встречала!

– Может, ты забыла? Наверно, вы просто давно не виделись, как раз с вашей общей ранней юности.

– Да клянусь тебе, никогда в жизни я не видела этого мужика! Уж я бы его не забыла, говорю же, парень видный, симпатичный, – Ирка тоскливо вздохнула. – И вот мы стоим посреди тротуара. Я на него смотрю, как баран на новые ворота, и он на меня таращится, как мышь на крупу, аж облизывается, вот-вот накинется! Тут я не выдержала и строго так говорю: «Мужчина, вы обознались! Мы с вами не знакомы и никогда прежде не встречались!» А он тихо так, вкрадчиво отвечает: «Мы с тобой, Ируня, знакомы по прошлой жизни». Тут я решила, что он форменный псих, и шарахнулась от него прямо через дорогу, чуть маршрутку не затоптала.

– А он? – снова повторила я.

– А он так и остался стоять в своих тесных джинсах, как памятник голубым мечтам моей далекой юности, – с отчетливым сожалением вздохнула подруга. – Я ведь в ранней молодости именно о таком кавалере мечтала, точь-в-точь!

Я помолчала, решительно не зная, что на это сказать.

– Ну вот, а теперь этот псих из прошлой жизни все время вторгается в мое текущее существование, – грустно сообщила Ирка. – Нынче вечером, например, я увидела его в парке. Он сидел на дереве, как эльф-переросток, и с интересом наблюдал за тем, как я ем мороженое.

– Да уж, это было очень увлекательное зрелище! – съязвила я.

– Судя по многочисленным жирным пятнам на блузке, наверняка, – кротко согласилась подруга. – Лен! Что мне теперь делать? Я ведь Моржика люблю и совсем не хочу наставлять ему рога.

Из соображений такта я удержалась от остроумного замечания о том, что рогатый морж стал бы новым чудом природы, и сказала:

– Все очень просто. Этого твоего кавалера надо отшить.

– Пришить? – не расслышала Ирка. – В принципе, я готова убить любого, кто встанет между мной и любимым мужем, но ведь не так сразу…

– Добрая ты моя, – похвалила я подругу. – Ладно, не горюй, мы придумаем, как избавить тебя от назойливого поклонника!

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и на том закончили разговор. Я тихонько забралась в кровать, где уютно посапывал Колян, и почти сразу уснула. Но, очевидно, мое подсознание начало работать над поставленной задачей сразу же, потому что всю ночь до рассвета мне снились назойливые поклонники в голубых джинсах. Поштучно и целыми батальонами они ходили за мной по пятам, волоча на веревочках кроликов, сов, жертвенных бычков и тележки с мороженым. Наиболее настырные экземпляры, подобравшись ко мне поближе, начинали интимно нашептывать что-то о нашей общей прошлой жизни, и лишь один красавец тихо сидел на суку кривой сосны, томно вздыхая и нежно поглаживая ручного дятла, пока я не сбила его с дерева метким броском бумажной салфетки, в которую был завернут добрый обломок кирпича. На кирпиче руническими письменами было начертано какое-то предсказание, но я не смогла его разобрать.

Понедельник

Выходные, проведенные в узком семейном кругу, освежают меня примерно так же, как каторжников работа в урановых рудниках. Воскресенье было таким утомительным, что в понедельник я проспала и опоздала на работу. Ворвалась в редакторскую, когда коллеги уже закончили распивать ритуальный утренний чай и разбежались по местам. На удобном гостевом диване рядком, как две птички, сидели только наши операторы, Вадик и Женька.

Птички из парней получились разнопородные. Взъерошенный Женька с покрасневшим носом и такими же очами смотрелся утомленным розовым фламинго, а нахохлившийся Вадик с глазами в темных кругах и уныло обвисшим носом напоминал сову. Вспомнив, что это почтовая птица недоброй памяти Гарри Поттера, я трижды плюнула через левое плечо и машинально посмотрела, нет ли в лапке Вадика бумажного свитка. Свитка не было, только чашка, из которой капало на палас, потому что руки у Вадика дрожали. Судя по всему, к чаю он даже не прикоснулся: чашка была полна до краев, и остывший чай в ней уже подернулся мутной пленочкой.

– Привет! – сказала я, устраиваясь за своим столом. – Почему вы такие унылые?

Разве сегодня не профилактический день?

Раз в месяц, именно по понедельникам, на местном радиотрансляционном центре проводятся какие-то загадочные профилактические работы, в суть которых я никогда не вникала. Мне довольно того, что в такие дни наши собственные программы не выходят в эфир, так что журналисты и операторы работают куда менее напряженно, чем обычно.

– Де-ень? – с немалым удивлением протянул Вадик, недоверчиво посмотрев на тонированное стекло книжного шкафа. – А почему же окна темные?

– Потому что сегодня черный день, друг! – Женька сочувственно потрепал товарища по плечу и быстро глотнул из пузырька, спрятанного в кулаке.

Я узнала флакончик, в котором наш экономный главный инженер по профилактическим дням порционно выдает техникам чистый спирт для протирки каких-то загадочных «головок», и весело изумилась:

– Да вы пьяные! Мальчики, вы обалдели, употребляете на рабочем месте? Да еще что употребляете – ценный расходный материал!

– С вами, бабами, не только обалдеешь, с вами вообще! – Женька размашисто погрозил мне пальцем, а потом тем же нетвердым перстом описал неправильный круг вокруг своей шеи и резко вздернул руку вверх, словно подсекая рыбу на леске.

– Ага, значит, вас обидели какие-то бабы? – догадалась я.

– Лю! – плаксиво изрек Вадик и резко кивнул, расплескав при этом половину содержимого своей чашки.

– Любимые? – уточнила я.

– Лю! – с надрывом повторил Вадик и сделал попытку трагически заломить руки.

Попытка не удалась, потому что руки не сумели встретиться, зато чашка окончательно опустела. Палас перед диваном промок насквозь, и ноги Вадика тоже. Я задумалась, затрудняясь подобрать подходящее слово, начинающееся на «лю». Любезные? Любознательные? Любвеобильные? Вряд ли, тогда Вадик не жаловался бы.

– Люмпенши? – Я попыталась угадать еще раз.

– Лю – это Людочка! – сказал, словно плюнул, Женька, гневно топнув по обмоченному паласу ногой. Ковролин жадно, как болото, чавкнул. – Вадюху обидела Людочка!

– А кто такая Людочка? – спросила я, не в силах припомнить в ближних пределах ни одной дамы с таким именем.

– Вадюхина невеста, – как само собой разумеющееся, сказал Женька. – Она его бросила.

– Н-н-не пр-рощу др-рянь! – с рычанием вскричал Вадик, демонстрируя высочайшую степень обиды на дрянную Людочку, после чего погрозил кулаком собственному отражению в зеркале и запустил в него пустой чашкой, однако промахнулся с направлением градусов на тридцать.

Чашка свистнула прямо в меня. С ловкостью циркового жонглера я перехватила летящий предмет и озадаченно посмотрела на страдальца. Понятия не имела, что у Вадика есть какая-то невеста! А ведь мы работаем вместе уже бог знает сколько времени, и не только работаем, но и приятельствуем! Я почувствовала обиду – не такую сильную, чтобы швыряться предметами кухонной утвари, но все же заслуживающую упоминания.

– Почему я не знала, что у тебя есть невеста? – немного надув губы, спросила я.

Гневным рычанием Вадик дал понять, что я выбрала неверную форму глагола.

– Почему я не знала, что у тебя была невеста? – Я подкорректировала формулировку вопроса.

– Потому что мама! – значительно сказал Женька и приложил палец к губам. – Тс-с-с!

Это звучало бессвязно, но на самом деле вполне могло сойти за объяснение. Мама Вадика – такая одиозная фигура, которой самое место в музее восковых фигур, где-то между Гитлером и Пиночетом. Пожилая дама с уютным именем Ангелина Митрофановна Рябушкина успешно командует крупным банком и больше, чем его репутацией, дорожит только счастьем своего единственного сына. К сожалению, взгляды Вадика и его любящей мамули на то, что такое счастье, разительно не совпадают. Вадик мечтает сделать карьеру на телевидении, заработать достаточно денег, чтобы жить отдельно от маменьки, и водить в свою собственную квартиру шумные оравы друзей и полки сговорчивых девчонок. Ангелина Митрофановна нетерпеливо ждет, когда Вадику надоест играть в богему, чтобы пристроить его на хлебное местечко в свой банк, разлучить с многочисленными бестолковыми приятелями и женить на девственнице. По поводу девственницы у Вадиковой маменьки форменный бзик, на соответствии будущей своей невестки этому критерию она настаивает категорически. Вадик же к непорочным особам относится с таким ужасом и отвращением, что вырвался бы из объятий самой Шэрон Стоун, признайся она ему в своей невинности.

– Мама нашла тебе невесту? – спросила я Вадика, выговаривая слова по слогам, чтобы смысл вопроса дошел до сознания, основательно затуманенного чистым медицинским спиртом.

– Л-лу! – скорбно взвыл Вадик.

– Да-да, Людочку?

– Л-лучше бы не находила! – сокрушенно покачав головой, выговорил страдалец.

Поскольку мне было очень интересно узнать причину Вадиковых терзаний, я не поленилась вскипятить воду и налить изрядно окосевшим приятелям по здоровенной кружке крепкого кофе. Заставила Вадика и Женьку испить чаши до дна, а потом минут десять так и сяк трясла парней, пока не составила себе более или менее целостную картину событий. Картинка получилась живописная, но безрадостная, как известное полотно «Утро стрелецкой казни».

Как-то сырым осенним вечером Вадик пришел с работы и застал дома идиллическую сцену, которая заставила его позабыть о запланированном на более поздний час походе в ночной клуб. Его маменька в гостиной пила чай с пирогом. Пирог умопомрачительно пах и имел самый приятный вид. Он был пухлый, румяный, и сквозь переплетенные полоски золотистого теста, украшенные на пересечениях разлапистыми цветочками, проглядывала распаренная оранжевая курага. К такому пирогу обычно прилагаются начищенный самовар, уютного вида бабушка в пуховой шали и толстая кошка, с громким урчанием и электрическим потрескиванием вытирающая о ноги гостей линяющие шерстяные бока.

С наружностью Ангелины Митрофановны, поразительно похожей на единокровную сестру Маргарет Тэтчер, а также со стильным интерьером гостиной домашний пирог разительно контрастировал. Зато с ним великолепно гармонировала милая девушка в белом кружевном передничке, повязанном поверх простого синего платья. Очаровательная барышня скромно сидела на краешке той жутко неудобной конструкции из хромированного металла, стекла и белого пластика, которую модный дизайнер самонадеянно назвал стулом, и не выказывала ни малейшего недовольства тем, что ее вынудили устроиться на неуютной помеси этажерки и куриного насеста. Более того, девушка ласково улыбалась Ангелине Митрофановне, с явным удовольствием уплетающей пирог, и держала наготове серебряную лопаточку.

Стоило Вадику появиться на пороге, как упомянутая лопаточка рыбкой сверкнула в воздухе, нырнула в пирог, и уже через мгновение на чистой тарелочке лежал аппетитный кусочек некультурного, но милого сердцу и желудку голодного мужчины размера «с коровий носочек». Наполненная горячим чаем чашка курилась паром.

Вадик влюбился с первого взгляда, но сначала не в девушку, а в пирог. В девушку он влюбился позже, когда хорошенько наелся и уже в благодушном настроении рассмотрел прозрачные голубые глаза, нежную кожу, свежие розовые губы без всякой помады, чистый высокий лоб и блестящие черные волосы, заплетенные в тугую косу. Вдобавок у барышни была ладная тоненькая фигурка и тихий мелодичный голос, приятно отличающийся от того стального лязга, который обычно издавал при общении с сыном речевой аппарат Ангелины Митрофановны.

– Это Людочка, она медсестра и хорошая девушка, – пробряцала Вадикова маменька, недвусмысленно акцентировав слово «девушка».

Вадик понял, что ему навязывают очередную девственницу, но не испытал обычного в таких случаях желания убежать куда подальше. Данная конкретная девственница выгодно отличалась от тех жеманных и нервных особ, которых Ангелина Митрофановна приводила прежде: похожей на непропеченную дрожжевую булочку бухгалтерши Оленьки, зеленовато-бледной и вялой, как вареная спаржа, библиотекарши Наташеньки, плаксивой дрессировщицы диких детсадовцев – воспитательницы Катеньки и той долговязой девицы с плохой дикцией и грацией молодой жирафы, имени которой Вадик вообще не запомнил. Людочка была приветлива без заискивания, улыбчива без подобострастия и общительна без назойливости. Она держалась скромно, но при этом не стискивала зубы и коленки всякий раз, когда Вадик задерживал свой взгляд на ее губах, груди или шее. Десятиминутный разговор о том о сем привел Вадика к революционной мысли, что и среди девственниц встречаются вполне нормальные люди, после чего он отважно предложил Людочке сходить с ним в ночной клуб. Девушка необидно отказалась, а Ангелина Митрофановна отвесила сыну подзатыльник, неумело замаскировав его под ласковое материнское поглаживание.

Роман Вадика и Людочки, поощряемый Ангелиной Митрофановной, развивался неторопливо и достойно. Сначала молодые люди чинно встречались в доме Рябушкиных, где общались под строгим присмотром Вадиковой маман, потом им было позволено совершать непродолжительные прогулки без надзора, и в какой-то момент Вадик осознал, что он созрел для женитьбы.

Людочка ответила на предложение руки и сердца согласием, и Ангелина Митрофановна быстро и решительно, в присущем ей жестком стиле, организовала свадьбу. Широкую общественность, то бишь толпу друзей-приятелей и коллег Вадика, о предстоящем торжественном событии не информировали, круг званых гостей был ограничен немногочисленными родственниками Рябушкиных и еще более немногочисленными друзьями Ангелины Митрофановны. Отсутствие широты и размаха объяснялось вовсе не отсутствием финансов, так как состояние будущей свекрови свободно позволяло арендовать для проведения празднования половину княжества Лихтенштейн с приглашением членов правящей фамилии в качестве обслуживающего персонала. Мадам Рябушкина желала провести свадьбу сына в узком кругу лишь затем, чтобы положить начало кампании по отвращению Вадика от непутевых друзей-приятелей и недостойного образа жизни. К тому же Людочка очень кстати оказалась одинокой сироткой, так что со стороны невесты гостей не было вовсе. Роль подружки – свидетельницы невесты Ангелина Митрофановна отдала собственной секретарше Алле. Наиболее отличительными чертами этой офисной барышни были губы, стиснутые так крепко, что все речи Аллы казались удачными опытами чревовещания, и безоговорочная преданность начальнице. Я однажды видела эту Аллу – она показалась мне похожей на хорошо выдрессированного добермана-пинчера.

– А ты-то как затесался в тесные ряды чистокровных арийцев? – немного обиженно спросила я Женьку. – Почему тебя позвали на свадьбу, когда всех остальных продинамили?

– Клянусь, это вышло совершенно случайно! – Женька размашисто перекрестился и сбил с подлокотника дивана собственную чашку с остатками кофе.

Палас украсился новым темным пятном.

– Мне позвонила какая-то тридесятая знакомая, предложила в режиме шабашки снять свадьбу, и я, естественно, согласился. И лишь позавчера, когда уже приступил к работе, узнал, что свадьба-то, оказывается, не чья-нибудь, а Вадюхина!

– Значит, свадьба была позавчера? – я немного запуталась. – Вадик, так ты женился или не женился?

– Он не успел, – ответил за товарища Женька. – Когда мы приехали в загс, там было какое-то затоваривание, на пятачке перед Дворцом бракосочетаний скучились сразу три свадьбы, и нас попросили подождать в отдалении. Мы пошли погулять по парку, а оттуда Людочка сбежала.

– Как – сбежала?! – Я изумленно ахнула и прикрыла рот ладонью.

Разумеется, мне тут же вспомнилась невеста, рванувшая из парка, как спринтер, на моих собственных глазах, под смех и улюлюканье моего собственного мужа, сразу после того, как ее обозвал снеговиком мой собственный ребенок! Мне стало нехорошо. До сих пор беглая невеста была для меня фигурой абстрактной, но если на этой девице-снеговице собирался жениться мой коллега и приятель…

– Вы в каком парке гуляли? – быстро спросила я.

– В Центральном.

– Ох! А невеста была в шелковом платье с серебряной ниткой, да? С голыми плечами и юбкой, похожей на капустный кочан?

– О! А я все думал, что же она мне напоминает, эта юбка! – некстати обрадовался Женька. – Точно, кочан капусты!

– Эксклюзивная модель из салона «Лебедушка», – закрыв лицо ладонями, прошелестел ссутулившийся Вадик.

Я тоскливо вздохнула и тоже пригорюнилась. Это что же такое получается? Получается, я несу определенную ответственность за расстроившуюся свадьбу товарища?

– Вадя, а ты с позавчерашнего дня эту свою Людочку больше не видел? – осторожно спросила я. – Нет? И даже не слышал? А хотел бы еще увидеть-услышать?

– Увидеть, услышать и надавать по мордасам! – зверски скривился Женька.

Вадик, не вынимая физиономии из ладоней, кивнул, но мне или Женьке – я не разобрала. Покинутый жених подозрительно всхлипнул, Женька сердито бубнил еще что-то недоброе про Людочкины «мордасы», и тут, перемежая нецензурные выражения богохульственными, в редакторскую вломился наш режиссер Слава. Он был весь какой-то перекошенный и вздыбленный: очки повисли на одной дужке, пуговицы пиджака сбежались под мышку, лицо в красных пятнах, наэлектризованный ежик волос в огнях святого Эльма.

Вообще говоря, наш режиссер то и дело пребывает в растрепанных чувствах, ибо вывести из себя его тонкую творческую натуру может любая мелочь. Мне уже неоднократно доводилось видеть Славу бегающим по стенам и топающим ногами, но сегодняшний режиссер затмевал собой разом и Петра Великого, обрывающего бороды боярам, и Ивана Грозного, убивающего своего сына. Бороды у меня отродясь не бывало, и в родственных связях со Славой я никогда не состояла, но при его появлении испытала сильнейшее желание спрятаться под стол. Остановило меня, главным образом, отсутствие подходящего стола: я как раз стояла возле коротконогой тумбочки, ожидая, пока вновь закипит стоящий на ней электрочайник.

– Почему вы здесь? – Увидев меня и скорбно кукующих на диване операторов, Слава резко затормозил и близоруко – в тумбочку – полыхнул огненным взором, подстегнув им неторопливый чайник, который тут же закипел.

– А где мы должны быть? – осторожно спросила я, опасаясь услышать в ответ адресок из числа тех, которые пишут на заборах.

– Ты что, не в курсе? Ах, да, тебя же не было на планерке! – Слава по ногам сидящих на диване пробрался в свободный угол и со стоном рухнул на подушки. Болезненное шипение и тихая ругань Вадика и Женьки образовали слаженный подголосок. – У нас опять переворот! Власть переменилась, в кабинете директора снова сидит пресмыкающееся!

– Ой, как плохо-то! – Я схватилась за щеку, словно у меня внезапно заболел зуб.

Славины слова означали, что нашей спокойной трудовой жизни пришел конец. Маленькая телекомпания, в которой мы работаем, принадлежит двум собственникам. Несколько лет совладельцы сосуществовали мирно, а потом вдруг начали бодаться за единоначалие. Поединок оказался затяжным и многоэтапным, господа бизнесмены то перекупают один у другого долю, то судятся, то пересуживаются, и каждый промежуточный финиш знаменуется дворцовым переворотом. Пока бал правит один совладелец – в кресле директора сидит его ставленник, как только верх берет другой – присылает своего человека, так что работой нашей телекомпании руководит то старый директор Гусев, то новый – Гадюкин.

В принципе, оба директора далеки от того идеала руководителя, который видит в мечтах наш слаженный коллектив. «Оба на букву «г», – образно говорит Слава. Но к Гусеву мы привыкли, а к Гадюкину привыкать не хотим.

Смена власти в телекомпании всегда происходит болезненно. За последние три месяца мы пережили два штурма и один налет омоновцев, которым кто-то из наших дворцовых интриганов в пиковый момент сообщил, что в телекомпании захвачены заложники. Крутые ребята, эти омоновцы! Они ураганом промчались по нашим помещениям, оставляя за собой, как бурелом, поваленный на пол народ: искали заложников, которых, видимо, ожидали увидеть прикованными наручниками к батареям отопления. Заложниками были мы все, а по мордасам, как выражается Женька, получили через одного: женской половине коллектива рукоприкладства не досталось, потому что умные девочки шмякались на пол, как спелые сливы, не дожидаясь приказа… И потом еще месяц все, даже семидесятилетняя уборщица, ходили на работу исключительно в брюках и в обуви без каблуков, чтобы форма одежды соответствовала условиям работы, приближенным к боевым.

– Я что, пропустила штурм? – без всякого сожаления спросила я Славу.

– Штурма не было, на этот раз случилась бархатная революция, – покачал взлохмаченной головой режиссер. – Гадюкин заполз в директорский кабинет еще до начала рабочего дня, а на планерке первым делом распустил коллектив вплоть до особого объявления.

– То есть мы все в отпуске? – уточнила я. – А в эфире снова будет сплошное черное поле?

– Срыв всех плановых программ, испорченные отношения с рекламодателями, потерянный телезритель! – В голосе режиссера вновь зазвучали истерические нотки. – Гадский гад хочет, чтобы нас здесь не было, потому что боится провокаций!

Я удержалась от замечания, что гадского гада, в принципе, можно понять. В прошлое его недолгое царствование наш дружный коллектив «порадовал» наместника множеством акций протеста, самой невинной из которых был лозунг «Рожденный ползать летать не может!», размашисто начертанный губной помадой на двери директорского кабинета, прямо под новой табличкой с фамилией Гадюкина.

– Значит, можно уходить? – Я неуверенно огляделась.

Женька и Вадик даже после усиленного кофепития выглядели так, что было ясно: революция нечувствительно прошла мимо их сознания. Пытаться разлучить пьяненьких приятелей с редакционным диваном в данный момент не стоило. У Славика же был такой вдохновенный и одновременно злокозненный вид, что на месте господина Гадюкина я бы первым выставила за дверь телекомпании именно режиссера. Слава маниакально блестел очками и тихо шевелил пальцами. Я подумала, что не удивлюсь, если в ближайшее время окрестности гадюкинского кабинета украсятся новой ругательной надписью.

– Вы, я вижу, остаетесь, а я пойду, – извиняющимся тоном произнесла я, сгребая со стола свою сумку и тихо отступая к двери.

Никто меня не задерживал, в коридоре я не встретила ни одной живой души, и даже в курилке под лестницей было пусто. Выходя за стальную дверь телекомпании в солнечный июньский день, я чувствовала себя так, словно покинула зачумленное городище.

Во дворе было светло, тепло, славно пели птички и порхали бабочки. Я глубоко вздохнула, потянулась, сошла с крыльца, повернула за угол и врезалась в человека.

– Ой, простите! – виновато сказала я даме в длинном сарафане, цветом и силуэтом напоминающем копну сена. Сходство дополняли распущенные рыжеватые волосы женщины.

Копна обернулась и сердито блеснула на меня зелеными глазами, заявив при этом:

– Ну, наконец-то!

– Ирусик, это ты? – удивилась я. – А что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь тебе дозвониться! – Ирка помахала перед моим носом мобильником. – Что за чертовщина у вас с офисной АТС? Она наяривает Бетховена, как концертирующий Рихтер, но ни в какую не желает соединять с телефонами!

– Это, наверное, очередные происки гадского гада, – миролюбиво ответила я. И добавила грустно: – Похоже, он сделал какую-то подлость, чтобы офисные телефоны не работали, и еще распустил весь народ, так что я совершенно свободна на неопределенное время!

– Вот здорово! – подружка не разделила моей печали. – Ты как раз сейчас мне очень нужна!

– Мешки с семенами я разбирать не буду! – Я испугалась, что Ирка собралась использовать меня как рабскую силу в своем магазине.

– Эх, если бы мешки! – сокрушенно вздохнув, подружка взяла меня под руку и потащила прочь от захваченной врагами телекомпании.

Через пару минут мы сидели на скамеечке в скверике. Я с удовольствием любовалась желтенькими цветочками, а Ирка понуро таращилась в свои льняные коленки, теребя бахрому на кармане сарафана.

– Что-то случилось? – спохватилась я.

– Мне прислали люпины, – мрачно сказала Ирка.

Это прозвучало так, словно ей прислали, как минимум, черную метку. Я немного испугалась – в основном потому, что не знала, что такое эти ее люпины. Может, какие-то похоронные принадлежности? Скажем, аксессуары для траурного венка?

– Неужели люпины? – осторожно повторила я, не спеша афишировать свое невежество.

– Когда-то, в молодости, это были мои любимые цветы, – скорбно призналась Ирка.

Я облегченно вздохнула, и пара пушистых одуванчиков на клумбе перед нами тотально облысела.

– Ну и что такого ужасного в том, что тебе прислали цветы? – спросила я подругу.

– Я боюсь, что это он, – Ирка подняла на меня тоскливый взор. – Мой неотвязный поклонник в джинсах! Кто бы еще вздумал ни с того ни с сего дарить мне букет?

Я хотела сказать подруге, что многие женщины на ее месте были бы просто счастливы получить такой знак внимания хоть от неотвязного поклонника в джинсах, хоть от отвязного без джинсов, но вовремя прикусила язык. Просто успела спросить себя, а была бы рада такой оказии я сама? Вероятно, наличие воздыхателя мне польстило бы – так, самую малость! – но ведь я мужа люблю, так что лучше пусть у меня самопроизвольно моль заведется, чем поклонник! Рассудив таким образом, я поняла, почему Ирка вчера сказала, что кавалер для нее хуже герпеса. От него же надо избавляться, а это такая морока! Иного поклонника вывести сложнее, чем тараканов!

– Чего ты хочешь? – прямо спросила я.

– Хочу, чтобы его не было! – быстро ответила подруга, неосознанно сделав пару магических пассов.

Я немного подумала, и у меня возникла интересная мысль:

– А если он вовсе не поклонник? Может, этот парень ходит за тобой по пятам не потому, что влюблен, а по необходимости? А вдруг он ищет возможность сделать тебе какую-нибудь пакость? Злоумышляет против тебя?

– Но цветы? – вскинулась Ирка.

– А что цветы? Может, он надеялся, что у тебя аллергия на пыльцу и ты с ног до головы покроешься волдырями! – хладнокровно возразила я. – Так что, прежде чем мы решим, отшить этого парня или вообще пришить, надо как следует разобраться, чего он от тебя хочет. Давай-ка для начала устроим ему проверку на вшивость…

Я снова погрузилась в размышления.

– Ну? – поторопила меня Ирка.

– Ты говоришь, что он ходит за тобой по пятам? – я огляделась.

– Я приехала на своей машине, – напомнила Ирка. – И специально следила, чтобы за мной не было хвоста.

– Это хорошо, но меня интересует другое: как он тебя находит, чтобы таскаться за тобой по пятам? Перемещаешься ты в основном на машине, предсказуемых маршрутов у тебя не так много. Ну, из дома в офис, потом из офиса в кафе и обратно…

Я подумала и решила:

– Скорее всего, парень поджидает тебя где-то у офиса, я бы на его месте поступила именно так… Все, я придумала! Где твоя «шестерка»? Едем к тебе на работу!

– Может, расскажешь мне, что ты придумала? – спросила Ирка уже на бегу.

Мы рысили в сторону автостоянки, где подруга оставила свою машину.

– Не буду рассказывать, а то ты меня раскритикуешь. Мой план, конечно, грубоват, но должен сработать.

Мы сели в «шестерку» и переместились к офису торговой фирмы, владельцами которой являются Ирка и ее супруг. Большую вывеску с игривым названием «Наше Семя» красиво обвивали какие-то зеленые побеги с сиреневыми гроздьями мелких цветов. Издали это декоративное растение смахивало на плодоносящий виноград с ягодами нехарактерного окраса и одуряюще благоухало. Сладкий запах ложного винограда я ощущала даже сидя в машине.

– Вылезай из автомобиля и как ни в чем не бывало топай в свою контору, – велела я подруге. – Иди неспешно, но по сторонам не зыркай, на меня не оглядывайся.

– Я буду наживкой? – догадалась Ирка.

Я фыркнула и хотела сказать, что на наживку такого размера свободно можно поймать кита-убийцу, но побоялась накаркать. На самом деле, я ведь пока не знала, не имеет ли преступных замыслов тот неотвязный тип, которого мне хотелось обнаружить.

Тип благополучно обнаружил себя сам, стоило только Ирке нарисоваться под сенью псевдовиноградных кущ. Старательно играя роль «наживки», самодеятельная актриса явно переборщила. Я с трудом удерживалась от смеха, глядя, как шестипудовая подруженька изображает из себя Красную Шапочку. Выбравшись из машины, она первым делом огладила на крутых боках примявшийся пасторальный сарафанчик, игриво тряхнула распущенными рыжими волосиками и пошла, пританцовывая, к подъезду своей конторы.

Поскольку я велела ей не спешить, по пути подружка легонько пинала ногой подворачивающиеся камешки, заглядывалась на бабочек и даже сорвала с клумбы цветочек, для чего ей пришлось отпустить юбку, кокетливо подхваченную пальчиками. Как раз, когда Ирка застопорилась у обвитого ложным виноградом столба и закрыла глаза, в преувеличенном восторге нюхая сиреневую гроздь, над живой изгородью показалась голова в бейсболке. Голова была повернута в сторону милой крошки Иришки, которая раздувала ноздри, как притомившаяся лошадь, рискуя втянуть в гайморовы пазухи не только аромат цветов, но и полтора-два погонных метра зеленых побегов.

– Ага! – Я хищно потерла ладони и приникла к стеклу окошка, рассматривая соглядатая.

К сожалению, лица его я не разглядела, потому что оно было скрыто в густой тени от козырька кепки, но поскольку голова нырнула за зеленый заборчик сразу, как только Ирка вошла в контору, я логично предположила, что шпион интересовался именно моей подружкой. Поэтому я тут же позвонила ей с мобильника на мобильник и радостно сообщила:

– Хочешь знать, где твой неотвязный тип? Он сидит…

Ирка не дала мне договорить.

– Он что – зэк? – испуганно спросила она.

– Понятия не имею, – честно ответила я. – Даже если на нем надета полосатая роба узника Синг-Синга, я ничего об этом не знаю. Мне видна была только голова в бейсболке. А сидит он в клумбе за живой изгородью.

– Какого черта он залез в мою клумбу с эксклюзивным ландшафтным дизайном?! – тут же взъярилась Ирка.

– Наверное, решил притвориться садовой скульптурой гномика, – предположила я.

С учетом того обстоятельства, что высота изгороди не превышала восьмидесяти сантиметров, шпион на самом деле вполне мог оказаться карликом, но я понадеялась, что это не так. Не хватало еще нам с дюжей подружкой вдвоем сражаться с одним лилипутом!

– Ирка, ты выходи из конторы и топай вдоль изгороди, на углу я тебя встречу, и мы устроим небольшое шоу.

Кратко проинструктировав подружку, я потихоньку выбралась из машины, пригибаясь, перебежала на другую сторону тихой улочки и вновь пересекла ее поодаль с таким расчетом, чтобы как ни в чем не бывало подойти к условленному месту.

Красная Шапочка-переросток уже выжидающе топталась на углу, маскируя эту задержку необходимостью поддернуть под длинной юбкой воображаемые гольфы.

– Ирочка, привет! – неумеренно восторженно вскричала я, подкравшись поближе.

– О! – ответная реплика подружки была исполнена радости, но слишком лаконична.

Я поняла, что Ирка опасается сказать что-нибудь не то, и пожалела, что не проинструктировала ее подробнее.

– Чудесный день, не правда ли? – остановившись так, чтобы краем глаза видеть изгородь, я завела светскую беседу.

– О да! – согласилась Ирка, лучась искусственной радостью, как синяя лампа ультрафиолетом.

Зеленые веточки живой изгороди предательски затряслись, выдавая присутствие в клумбе какого-то немелкого живого организма. Очень надеясь, что это не крупный дворовый котик шныряет в кустиках, а Иркин соглядатай прислушивается к нашему содержательному разговору, я продолжила монолог восторженной идиотки:

– Теплое солнышко, легкий ветерок, аромат цветов… Скажи, чего бы тебе сейчас хотелось?

– А? – Ирка засмотрелась на подрагивающие кустики и окончательно потеряла нить разговора.

– Я спрашиваю, что ты хочешь делать в такую чудную погоду? – с нажимом спросила я.

– Сушить белье! – быстро ответила Ирка.

Я сделала страшные глаза.

– То есть, я хотела сказать… Сегодня чудная погода и все такое прочее… – бестолковая подружка беспомощно смотрела на меня, явно не понимая, к чему я клоню.

Я мысленно чертыхнулась и громко сказала:

– Тебе, конечно, хочется заняться чем-нибудь приятным. Вот ты что любишь больше всего?

Ирка покосилась на кусты, в которых засел невидимый слушатель, и неуверенно предположила:

– Мир во всем мире?

– Это само собой, а из простых радостей жизни? – настойчиво спросила я, подавив рвущееся с губ рычанье.

– Шоколадные пирожные и мужской стриптиз! – Подруга улыбнулась и заблестела глазами. – А ты зачем спрашиваешь?

– Затем, чтобы знать, чем тебя можно порадовать!

– А-а-а! – глубокомысленно протянула Ирка.

При этом она так таращила глаза, что я поняла: надо срочно объяснить тупице, что к чему.

– Ой, что это запуталось у тебя в волосах? – громко спросила я.

Подхватила распущенные патлы подруги, как занавесочкой, закрылась ими от наблюдателя и зашептала Ирке в ухо:

– Мы сообщаем информацию о твоих страстишках предполагаемому поклоннику, дурында! Если он действительно ухажер, то немедленно начнет заваливать тебя шоколадными пирожными.

– Или заголяться! – хихикнула подружка.

И как накликала!

– А вот кому мужской стриптиз?! – гаркнул, выскакивая из кустов, мужичонка в бейсболке и длиннополом плаще.

Дождевик был не самой подходящей одеждой для солнечного июньского дня. Возможно, именно поэтому мужичок надел его на голое тело, а теперь еще и распахнул, так что перед нами неожиданно предстала обнаженная натура сомнительной красоты и чистоты.

– Ты, дядя, охренел?! – хрипло каркнула я, в отличие от Ирки, не полностью утратив дар речи.

Дядя радостно закивал головой в бейсбольном чепчике, показывая, что да, действительно он охренел! И в подтверждение высокой степени своего охренения еще шире развел полы затрапезного плащика, хотя неблагодарным зрительницам и без того было видно более чем достаточно. Собственно, кустики скрывали от нас только голеностопные суставы и колени самозваного стриптизера.

В моем смятенном мозгу молнией проскочила мысль, что зря я отказалась принять в качестве новогоднего подарка портативный электрошокер, который присмотрел для меня Колян! Очень пригодилась бы мне сейчас эта милая машинка! Я застыла, не решаясь выступить против придурка в костюме Адама с голыми руками, и тут ожила Ирка.

Краем глаза я видела, что она краснеет и надувается, как скороспелый томат, но не сообразила, к чему это. Между тем и без того немалый объем груди подружки увеличился вдвое, словно этой демонстрацией своих весомых достоинств она задумала посрамить некрупного голыша в бейсболке, а потом Ирка начала резко выдыхать набранный воздух. Одновременно с ним на волю вырвался дикий визг, от которого у меня заложило уши. Я отшатнулась и присела, как оказалось – очень вовремя! Надо мной пролетело какое-то крупное растопыренное тело, и через мгновение стриптизер-любитель уже во все лопатки улепетывал прочь, а за ним, безжалостно попирая ногами цветочки, большими прыжками мчался дюжий парень в коричневых джинсах и футболке цвета хаки.

– Ленка, кто это был? – слабым голосом спросила меня Ирка, всласть навизжавшись.

– Ты про первого мужика спрашиваешь или про второго? – уточнила я, провожая одобрительным взглядом парня в хаки, неотступно преследующего эксгибициониста в бейсболке.

Плащ, который исполнитель любительского стриптиза не успел застегнуть, крыльями развевался у него за спиной, и со стороны бегуны напоминали вспугнутую курицу и мчащего за ней свирепого бульдога.

– Первого я неплохо рассмотрела, – повторно краснея, призналась Ирка. – Я не поняла, кто был тот второй, с кем ты играла в чехарду?

Я не сразу сообразила, что подруга имеет в виду лихой прыжок, которым малый в хаки перемахнул через мою своевременно согнутую спину, поэтому немного задержалась с ответом. Кроме того, я прислушивалась к быстро затихающему вдали топоту двух пар ног, искренне надеясь вскоре услышать звуки ударов и болезненные вскрики.

– Сдается мне, этот второй как раз и был твой неотвязный кавалер, – сказала я подруге. – Я не заметила его раньше, потому что стриптизер попался мне на глаза первым, а парень в хаки, похоже, тоже прятался где-то поблизости. Наверное, в клумбе на другой стороне улицы.

Ирка с сожалением оглядела свою любимую клумбу с жестоко поруганным ландшафтным дизайном, а я прикинула на глаз ширину улочки и задумчиво добавила:

– Надеюсь, этот второй мужик тоже слышал наш разговор о твоих пристрастиях!

– Думаешь, можно ждать, что он принесет мне шоколадные пирожные? – заметно оживилась Ирка.

– Пирожные? – повторила я, прислушиваясь.

В отдалении слышались женский визг и мужская ругань. Чутким ухом я уловила болезненный вскрик: «Ой, не надо! Я больше не буду!», злорадно ухмыльнулась, обернулась к подружке и сказала:

– Пирожные тебе, может, и будут, но на мужской стриптиз в ближайшее время не рассчитывай!

Мы вошли в офис и, игнорируя любопытные взгляды менеджеров, прошествовали через торговый зал в Иркин кабинет. Там подружка первым делом включила электрический чайник. Очевидно, она твердо рассчитывала получить обещанные пирожные буквально к чаю.

– Сахар на столе, – сказала Ирка, вручая мне чашку, в которой вспухшей медузой растопырился пакетик с чайной пылью.

Я подошла к столу и задумчиво оглядела теснящиеся на нем бутылочки, баночки, скляночки и коробочки с изображением буйно цветущих декоративных растений и гигантских овощей. Интересно, в какой из этих емкостей находится сахар? Может, в пакете с нарисованной сахарной свеклой? Я заглянула в этот кулечек и увидела там только мелкие семена.

– А где же сахар? – удивившись, спросила я подругу.

– Как это – где? В сахарнице, конечно! – ответила Ирка. – Она стоит прямо перед тобой, рядом с жидким удобрением!

– Ты держишь сахар в сахарнице? – Я удивилась еще больше.

При этом тот факт, что сахар соседствует с удобрением, меня нисколько не тронул.

Подруга посмотрела на меня, как на ненормальную, и с подозрением спросила:

– А где ты сама его держишь?

– На работе – в жестянке с надписью «Чай детский желудочный». А заварка у меня в спичечном коробочке, а пакетики с разовым кофе в пластмассовом лоточке от влажных салфеток. В противном случае все это как-то очень быстро заканчивается, – охотно призналась я.

Ирка прищурила глаза и уставилась на меня загадочным взглядом.

– Что ты на меня так смотришь? – забеспокоилась я.

– Пытаюсь вспомнить, где у тебя дома сахар?

– О, дома-то он у меня, конечно, в сахарнице! – заверила я подружку. – А сахарница стоит в хлебнице, а хлебница на холодильнике, чтобы Масянька не достал.

– Хорошо налаженный быт! – фыркнула подружка.

Я улыбнулась, но весьма бледно. Упоминание о работе заставило меня вспомнить, что противный Гадюкин нынче утром отправил меня и моих коллег в бессрочный отпуск без содержания. Это меня расстроило: кто как, а я лично очень нервничаю, оставшись не у дел. Знаменитая формула Карла Маркса в моей версии звучит как «работа – деньги – работа». Спокойно бездельничать я не могу, потому что начинаю остро ощущать близость нищеты и неизбежной голодной смерти.

Я покосилась на Ирку. Подружка встала коленками на вращающееся офисное кресло, положила локти и бюст на подоконник и с детским интересом таращилась в окно.

– Что там? – сдержанно спросила я, протягивая руку к телефону на столе подруги.

– Пока ничего, но я не теряю надежды, – призналась Ирка.

– Если ты ждешь явления своего поклонника со свежими пирожными, то еще рановато: ты же лучше, чем кто-либо, знаешь, что ближайшая кофейня-кондитерская в шести кварталах отсюда, – рассудительно заметила я, набирая номер домашнего телефона своего оператора Вадика.

Некоторое время назад я оставила поддатого коллегу в студии рядом с полным горячим кофейником и обоснованно надеялась, что за истекшее время Вадик уже пришел: а) в себя и б) домой. Возможно, следовало дать брошенному жениху немного больше времени, чтобы обрести нормальное расположение духа, но я не захотела ждать.

Дело в том, что у Вадика огромное количество приятелей, которым он норовит посильно помогать, устраивая их дела. А дела у этих приятелей бывают разные, в том числе – связанные с рекламой в средствах массовой информации: кому-то надо написать текст, кому-то – сделать ролик… Для меня Вадик – неиссякаемый источник «халтурных» работ. В свете того, что я временно безработная, это особенно ценно.

– Алло, Вадька, это ты? – спросила я, дождавшись, пока на другом конце провода снимут трубку.

– Не, – ик! – уверен, – сквозь икоту пробормотал неузнаваемый, невероятно замедленный голос.

Мне сразу стало ясно, что состояние Вадика нисколько не улучшилось. Вероятно, после моего ухода парни в студии распивали вовсе не кофе, который я так заботливо для них приготовила.

– Черт, а я хотела поискать через тебя какой-нибудь работы! – досадливо воскликнула я.

– Искать… Работать… – безжизненным голосом робота повторил Вадик ключевые слова. – Это тебя.

– Что – меня? – с недоумением переспросила я.

Однако тут же выяснилось, что последняя реплика приятеля была адресована вовсе не мне.

– Это вы частный детектив? – В трубке прорезался голос Вадиковой маменьки – твердый, холодный и зазубренный, как стальная рыбочистка.

Я немедленно почувствовала себя свежевыловленным карасем и взволнованно затрепыхалась, бессловесно разевая рот.

– У меня есть для вас работа, – не дождавшись моего ответа, сообщила Ангелина Митрофановна. – Я заплачу вам тысячу долларов плюс расходы, если вы отыщете одного человека.

– Тысячу долларов? – Я мгновенно обрела утраченную было способность разговаривать.

Еще бы! Мадам Рябушкина любезно предлагала мне мою двойную журналистскую зарплату!

– А кого я должна найти? – спросила я, голосом выражая полную готовность за штуку баксов отыскать для этой милой дамы кого угодно, хоть беглого поросенка Фунтика, хоть скрывающегося от спецслужб Бен Ладена, а еще за полтинник «зеленых» подарочно упаковать любого найденыша и даже перевязать его по талии шелковым бантиком.

– Через полчаса я буду в своем офисе, там и поговорим, – постановила стальная леди Ангелина Митрофановна. – Улица Чекистов, восемьдесят пять. Я предупрежу охрану, вас проведут в мою приемную.

Мадам Рябушкина положила трубку. Я посмотрела на часы: очевидно, Вадикова маман заехала домой пообедать, а я своим звонком помешала ей вкушать профитроли и рябчиков в белом вине. Или чем там питаются состоятельные банкирши?

Сглотнув слюнки при мысли об обеде, которого я, чтобы поспеть в офис Рябушкиной через полчаса, должна была вообще лишиться, я с сожалением сказала Ирке:

– Увы, дорогая, сейчас я должна тебя покинуть! Мне только что предложили весьма заманчивую халтурку, и я намерена немного поработать частным сыщиком.

– А как же я?! – с необоснованной претензией вскричала подружка.

– А тебе-то что? У тебя есть постоянная работа и стабильный доход! – я пожала плечами и ринулась к выходу. – Жди подношения от Неотвязного! Потом позвонишь мне!

Последнюю фразу я выкрикнула уже из-за двери. Надо было спешить, чтобы успеть к назначенному сроку: бизнес-вумен не любят неточности. Кроме того, следовало живо подрядиться на высокооплачиваемую детективную работу, пока меня не опередили конкуренты. Как все-таки хорошо, что Вадик не протрезвел, а потому не узнал меня и принял за кого-то другого!

Сияющее стеклом и металлом здание банка размерами и формой напоминало авианосец. Почувствовав невольное уважение к даме, которая в такой махине занимает место на капитанском мостике, я толкнула входную дверь. Она подалась с таким трудом, что мне стало понятно: зря я не пообедала! Дверь явно была рассчитана не на худосочных журналисток, а на полных сил офисных работников и упитанных клиентов солидного банка. Я крякнула, налегла на строптивую дверь всем своим обезжиренным телом и кое-как протиснулась в холл.

Толстомордый охранник при виде моих нешуточных страданий нагло улыбнулся.

– Используете дармовую мускульную силу? – удержав рвущееся с губ ругательство, с вызовом спросила я его. – Толкнул дверь – накачал в бачок ведро воды, так?

– Что такое? Я качаю вам воду?!! – на мою провокацию тут же поддался какой-то доверчивый толстопуз в белоснежном льняном костюме. – Это безобразие! Я не позволю себя эксплуатировать! Я буду жаловаться!

Я с удовольствием увидела, что наглая усмешка на щекастой ряхе жирного сурка в униформе превратилась в тревожную гримасу, и добила охранника сообщением, что встречи со мной нетерпеливо ждет сама Ангелина Митрофановна.

– Пожалуйста, прошу вас, – цербер завилял хвостиком. – Приемная госпожи президента на втором этаже, вас встретят.

Я гордо подняла голову, прошествовала по сверкающей лестнице на второй этаж и оказалась на балконе, откуда открывался в равной степени прекрасный вид и на мраморный пол первого этажа, и на стеклянную кровлю. Мне подумалось, что этот величественный атриум в банке устроили зря. В голливудских фильмах неудачливые банкиры и менеджеры то и дело выбрасываются из окон офисных высоток, а из этого ласточкиного гнезда неуравновешенной личности сигануть – вообще раз плюнуть!

Не будучи неуравновешенной личностью, я все-таки придвинулась к стеночке и вдоль нее благополучно дошла до двери приемной.

За красиво изогнутым столом, тесно уставленным оргтехникой, восседала поджарая особа не самых юных девичьих лет – под тридцать, пожалуй. У особы были втянутые щеки, гладкая прическа и острый взгляд добермана.

– Здравствуйте! – любезно произнесла я, вспомнив, что секретаршу мадам Рябушкиной зовут Аллой, но притворившись, будто мы никогда раньше не встречались.

Впрочем, наше знакомство до сих пор было односторонним: Вадик как-то показал мне секретаршу своей маменьки в кафе «Милый Милан». Алла там задумчиво клевала салат, а мы с Вадькой быстро проходили через обеденный зал, поспешая в кухню, чтобы заснять кулинарное шоу заезжего итальянского повара.

– Ангелина Митрофановна назначила мне встречу… – я демонстративно посмотрела на часы. – На четырнадцать ноль восемь!

Даже если моя суперточность и впечатлила вышколенную секретаршу, она этого не показала. На узкой физиономии обозначалась вежливая, но не добрая улыбка, обнажившая мелкие острые зубы. Увидев этот любезный оскал, я тут же придумала новую породу собак: злоберман-пинчер!

Мадам Рябушкина и в самом деле меня ждала. Алла мигом препроводила меня в просторный кабинет, убранство которого было торжественным, но неуютным и навевало скорбные мысли о пышных похоронах. Складчатые красные шторы, витые золоченые шнуры с кистями, люстру с лампочками, имитирующими высокие свечи, Ангелина Митрофановна, вероятно, подбирала сама, на свой вкус. Наверно, суровой даме в таком интерьере было вполне комфортно, но меня лично подобный дизайн мог устроить лишь посмертно.

Мне было предложено присесть на жесткий стул за длинным черным столом, похожим на лимузин-катафалк. Он гигантским языком тянулся от массивного рабочего стола мадам банкирши и на дальней оконечности был украшен большим плоским букетом, подозрительно похожим на похоронный венок. Все эти погребальные мотивы вкупе с испытующим взглядом хозяйки кабинета заставили меня напрячься. В комнате стояла гробовая тишь: Ангелина Митрофановна сверлила меня глазами, серо-стальными и колючими, как гвозди. Ими вполне можно было без всяких дополнительных инструментов намертво закрепить крышку домовины. Выглядела банкирша не лучшим образом. Макияж не скрывал нездоровой желтизны лица и темных кругов под глазами. Молчаливая и неподвижная, госпожа Рябушкина неприятно смахивала на покойницу.

– Миленькие цветочки, – неискренне похвалила я, потрогав торчащую из букета гвоздику и потихоньку отодвинув безрадостное творение флориста-меланхолика подальше от себя.

– Вы и есть частный детектив? – без эмоций спросила Ангелина Митрофановна.

– По совместительству, – ответила я, мужественно выдержав мертвящий взгляд Медузы Горгоны. – Если вас это интересует, то лицензии у меня нет, но вам ведь нужен результат, а не лицензия?

– Вас рекомендовала мне родственница…

Отмежеваться от неведомой мне родственницы с ее рекомендацией я не решилась, но попыталась упрочить свое положение самозваной сыщицы и перебила хозяйку кабинета дерзкой репликой:

– Если вам нужны дополнительные отзывы, позвоните в УВД Центрального округа. Капитан Лазарчук и лейтенант Белов не понаслышке знают о моих сыщицких способностях. Зря, что ли, они всячески препятствуют моей детективной деятельности!

Госпожа Рябушкина вопросительно приподняла тонкую подбритую бровь.

– Я то и дело у профессиональных сыщиков хлеб отбиваю, – не без нахальства объявила я.

– Хорошо, – неспешно вернув бровь на место, резюмировала Ангелина Митрофановна таким тоном, что мне сразу стало ясно: ничего хорошего в сложившейся ситуации нет.

И в том, что касалось моего детективного задания, так и было!

Мадам Рябушкина вызвала скорую детективную помощь в моем лице, чтобы быстренько отыскать удравшую невесту Вадика. К этому я была готова и даже не стала спрашивать, с какой целью Ангелина Митрофановна ищет пропавшую Людочку. Судя по выражению лица мадам и кровожадной интонации, с которой она произносила имя беглянки, несостоявшаяся свекровь тоже имела конкретные виды на Людочкины «мордасы». Примерно такой реакции я и ожидала.

– Девицу, которую вы будете искать, зовут Людмила Петрова, – сообщила Ангелина Митрофановна.

Она резким движением отправила ко мне по гладкой поверхности стола пластиковую папочку с бумагами.

Я поймала посылочку, достала из папки несколько сколотых скрепкой бумажных листочков и поняла, что это ксерокопии страниц паспорта Людочки Петровой. Пошелестев бумажками, я не замедлила выяснить ее отчество и с трудом сдержала стон. Слабая надежда на то, что папу Людочки звали Эммануилом, Авессаломом или, на худой конец, Пафнутием, умерла, едва родившись:

– Ивановна!

Я слегка закручинилась. Мне уже не казалось, что найти Людочку будет легко. То есть у меня не было ни малейших сомнений, что в родном отечестве отыщется несколько тысяч женщин с такой фамилией, именем и отчеством. Но как выловить в этой массе тезок совершенно конкретную Людмилу Ивановну Петрову? Мое воображение тут же услужливо изобразило картинку маслом.

Вот я при активной помощи дюжины стражников в униформе банковских охранников загоняю в просторный атриум банка целую толпу отловленных мною на просторах родной страны Людмил Ивановен Петровых – стадо голов в шестьсот: юные девушки, дамы бальзаковского возраста, древние старушки и маленькие девочки в подгузниках. Они визжат, орут, плачут и ругаются сообразно возрасту, а невозмутимая Ангелина Митрофановна, стоя на балконе, производит сортировку Людочек… Б-р-р! Я содрогнулась. Привидившееся мне зрелище походило на зарисовку сцен жизни и быта невольничьего рынка. Нет, я принципиально ратую за свободу прав и собраний, и потому брать Людочек оптом не буду! «Разве что Рябушкина заплатит по тысяче баксов за каждую!» – тут же шепнул мне беспринципный внутренний голос.

Я рассердилась на него, но постаралась перевести свое раздражение в конструктивную форму допроса с пристрастием. Мадам Рябушкина отвечала на мои вопросы неохотно, и у меня пару раз возникло желание с размаху нахлобучить ей на голову погребальный букет. Красные гвоздики и темная зелень очень украсили бы ее строгую прическу из крашеных рыжих волос! Я разозлилась пуще прежнего, сделалась бесцеремонна и груба, и неожиданно дело пошло лучше. Как это я сразу не сообразила, что мадам Рябушкина из тех людей, которые вежливость принимают за слабость?

Специально для леди-босс я наскоро сочинила особый рецепт сыворотки правды: на два пальца дворового хамства, доверху язвительности и капелька сахарной лести, чтобы сгладить убойную крепость коктейля. Ангелина Митрофановна раскраснелась, задышала, как старая дева на сеансе мужского стриптиза, и ее понесло! Уже на второй минуте монолога я поняла, что владею навыками стенографии гораздо хуже, чем высокопоставленная банкирша спонтанной речью на русском матерном языке, поэтому отложила ручку и включила диктофон. Бранных слов в озвученном Ангелиной Митрофановной тексте было много больше, чем содержательной информации. После цензурной чистки зерен от плевел я получила такие факты.

Мадам Рябушкина познакомилась с Людочкой Петровой в специализированной аптеке «Феникс», предлагающей состоятельной публике элитную лечебную косметику более или менее известных зарубежных фирм. Людочка в качестве консультанта дежурила у витрины с препаратами из Страны восходящего солнца и в крахмальном передничке сестры милосердия выглядела так прелестно и свежо, что являлась наилучшей рекламой продукции японских фармацевтов-косметологов.

Ангелина Митрофановна приобрела рекомендованную Людочкой масочку для лица, стоимость которой лишь немногим уступала посмертной золотой маске Тутанхамона, а потом пригласила девушку выпить фруктовый коктейль в фито-баре аптеки. За непринужденным разговором в том великолепном и совершенно беспроигрышном стиле, который практикуют грабители с большой дороги, мадам Рябушкина не только быстро выяснила паспортные данные и семейное положение своей новой знакомой, но и вынудила ошеломленную Людочку торжественно поклясться на красной книжице меню в том, что она невинна, как божий агнец. После чего прелестная девица была звана к Рябушкиным в гости, где проявила похвальную ловкость в обращении с духовым шкафом. Эту часть истории с дифирамбами домашнему пирогу я уже знала со слов Вадика. Однако приятель ни словом не обмолвился мне о том, что заявление в загс они с Людочкой подали только после того, как Ангелина Митрофановна сводила девушку на прием к своему собственному гинекологу, и врач подтвердил непорочность невесты! С этого момента и до дня несостоявшейся свадьбы Людочка проживала в квартире жениха, дабы мадам Рябушкина могла самолично контролировать поведение невесты своего сына на последнем ответственном этапе ее добрачной жизни.

– Я же не могла допустить, чтобы она и далее оставалась в общежитии! Убедив в своей невинности меня, девица вполне могла загулять с мужиками, а потом свалить грехи на моего сына! – цинично пояснила свои движущие мотивы мадам.

Я едва удержалась, чтобы не высказать противной бабе все, что я о ней думаю, с применением тех слов, которые у нас на телевидении из соображений цензуры заменяются невинным мышиным писком. Остановил меня все тот же корыстный внутренний голос, рассудительно напомнивший, что грязно материть нанимателя – верный способ остаться без работы.

Работа мне была нужна, поэтому я весьма кстати вспомнила рассказ одного давнего приятеля моих родителей о том, как он работал змееловом в Средней Азии. «Вот почему вы змею боитесь, а я нет? – говаривал он, мечтательно глядя вдаль. – Потому что вы смотрите на нее и думаете: «Ой, кобра ползет!» А я гляжу на нее и радуюсь: «О! Пятерка шуршит!» В те далекие времена за пойманную кобру приятелю-змеелову платили «синенькую» – пять рублей.

Я включила воображение и попыталась посмотреть на змею-банкиршу другими глазами. Просто представила, что вижу перед собой не холеную физиономию противной мадам, а множественный портрет Франклина на стодолларовых купюрах – ту самую тысячу баксов, которые мне обещали за работу. Это оказалось настолько умиротворяющей картиной, что я посоветовала бы вешать нечто подобное на стены в палатах буйнопомешанных! Я вмиг перестала ненавидеть самодуршу Рябушкину и даже начала ей живо поддакивать: «Конечно, Ангелина Митрофановна! Вы правы, Ангелина Митрофановна!» Мысленно я заменяла имя-отчество мадам приятным словосочетанием «моя тыща баксов»: «Да, моя тыща баксов! «Конечно, моя тыща баксов!»

С применением такого оригинального приема аутотренинга мне удалось довести беседу с банкиршей до логического конца. Им стала передача из ее рук в мои собственные всех тех вещей Людочки, которые Ангелина Митрофановна сумела задним числом обнаружить в своей квартире. Очевидно, сбежавшая невеста прямо из парка рванула на такси в дом Рябушкиных и тщательно собрала свои чемоданы, так что к моменту возвращения разгневанной мадам к родным пенатам от Людочки там остались в основном воспоминания. Они были облечены в материальную форму весьма немногочисленных мелких предметов, которые Ангелина Митрофановна сложила в обувную коробку с логотипом свадебного салона «Лебедушка».

– А туфли за четыреста долларов она оставить не потрудилась! – вручая мне коробку, сообщила мадам, и это прозвучало как незамаскированное обвинение в краже.

Я подумала, что Людочка правильно сделала, своевременно сбежав от такой кошмарной свекрови, и, чтобы не поделиться этой мыслью с Ангелиной Митрофановной, заставила себя пристальнее всмотреться в милые черты воображаемых Франклинов. Содержимое коробки я решила изучить позже, пообещав мадам позвонить ей, если у меня возникнут вопросы.

– Держите меня в курсе, – встав из-за стола, строго наказала мне Ангелина Митрофановна.

Подоспевшая секретарша Алла ловко поправила похоронный венок, который я сдвинула с его законного места на столе-катафалке. Я поняла, что аудиенция закончена, и с большим удовольствием покинула рабочий склеп госпожи банкирши.

Был четвертый час, когда я с обувной коробкой под мышкой вышла из банка. Сурок-охранник подсуетился и предупредительно распахнул передо мной дверь, так что мне не пришлось тратить остатки своих слабых сил на неравный бой с норовистой калиткой.

День был ясный, теплый. Остановившись на краю тротуара в ожидании того момента, когда светофор позеленеет, я подставила лицо солнечным лучам и зажмурилась, как кошка. А когда снова открыла глаза, то первым делом увидела на противоположной стороне улицы величественный портал аптеки «Феникс»! Таким образом, вопрос о том, с чего мне начать расследование, решился сам собой. Я дисциплинированно дождалась разрешительного сигнала светофора, перешла через дорогу и направилась ко входу в «Феникс».

Вероятно, окрестив аптеку по имени сказочной птицы, способной восставать из пепла, владельцы заведения обещали ренессанс даже тем клиентам, кто уже вплотную приблизился к стадии кремирования. Должно быть, именно поэтому в просторном кондиционированном торговом зале плотность долгожителей на квадратный метр площади превышала аналогичный показатель Японии и Кавказа, вместе взятых. Такое количество бодрых принаряженных старушек я до сих пор видела лишь однажды, в аэропорту Ларнаки, сразу после прибытия французского самолета с туристами. Помнится, тогда я подумала, что в буржуйских странах выход на пенсию означает начало жизни в свое удовольствие, тогда как у нас это скорее конец достойной человеческой жизни.

Однако дамы и господа, слоняющиеся вдоль стеклянных витрин «Феникса», отнюдь не производили впечатления бедствующих. В большинстве своем они были дорого одеты, благоухали хорошим парфюмом и держали в наманикюренных руках сумочки из добротной кожи, похожие на большие бумажники. Впрочем, вполне возможно, это и были кошельки. Я только взглянула на ценники – и сразу поняла, что мне лично в число клиентов «Феникса» не попасть! Разве что в следующей жизни, если повезет родиться в семействе Онассисов.

Чтобы не расстраиваться понапрасну, я прекратила смотреть на ценники, перешла к витрине, у которой состоялась историческая встреча Ангелины Митрофановны Рябушкиной и Людмилы Ивановны Петровой, и стала изучать аннотации к японским кремам и мазям. Если верить рекламе, эти косметические средства способны были придать младенческую свежесть и нежность коже старого крокодила, а морщины растягивали как пьяный гармонист меха своего инструмента. Одного маленького тюбика с экзотическим названием типа «Сями-сюсями» было бы достаточно, чтобы превратить в розовощеких бледнолицых всех единокровных братьев и сестер Майкла Джексона! Я с интересом изучила состав чудо-препаратов, и у меня сложилось впечатление, что экономные японцы сделали их в основном из несъедобных объедков морепродуктов, старых школьных гербариев, цветной глины и отходов жизнедеятельности крупных позвоночных животных в диапазоне от сухопутной коровы до морской. Я глубоко задумалась, пытаясь представить, каково действие «Маски питательной с пиявками» и кого она, собственно, питает?

– Я могу вам помочь? – вкрадчиво напел мне в ушко мелодичный женский голос.

Я обернулась и внимательно посмотрела на барышню в форменном обмундировании сестры милосердия. Барышня была хороша. Миленький белый передничек подчеркивал тонкую талию, высокая грудь туго натягивала накрахмаленные лямочки, а длина темно-синего строгого платья позволяла беспрепятственно рассмотреть изящные щиколотки. На ногах у девушки были модельные туфли на высоком тонком каблуке. Я прикинула, сколько может стоить такая обувь из натуральной крокодиловой кожи, и моментально прониклась к девице классовой ненавистью. Боюсь, это неприязненное отношение просквозило и в моем ответе:

– Материально? – из чистой вредности уточнила я характер предложенной мне помощи.

Барышня заметно опешила. Немного утешив себя соображением, что девица в роскошных туфлях хоть и красива, но глуповата, я выдавила из себя любезную улыбку имени злобермана-пинчера Аллы и объяснила свое присутствие у витрины с дорогой косметикой вполне правдоподобно:

– Хочу купить именинный подарок своей начальнице, вот, хожу, смотрю, выбираю.

– Я могу вам помочь! – повторила девушка.

«Консультант Марина» – прочитала я на маленькой серебряной табличке, пришпиленной к лямочке фартука. Похоже, эта Марина полная дура, повторяет одно и то же, как попугай! Я посмотрела на консультантшу откровенно благосклонно и пожаловалась:

– Знаете, моя начальница состоятельная и очень привередливая дама, ей трудно угодить! На Восьмое марта я купила ей вот это! – Я не глядя ткнула пальцем в стекло витрины.

– Хитозановый крем для интимных мест? – мелодичный голос Марины слегка дрогнул.

Сообразив, что меня приняли за лесбиянку, я решила в интересах дела развить эту тему.

– Ну да, – я по-свойски подмигнула порозовевшей Марине. – Начальнице, знаете ли, очень, очень понравилось! Я хотела бы и сегодня купить что-нибудь в этом духе, а заодно поблагодарить милую девушку, которая помогла мне с выбором в прошлый раз. Помнится, ее зовут Людочка. Где она? Такая милая, славная девушка и изумительный консультант!

– Людочка у нас больше не работает, но я могу вам помочь! – немного нервно заверила меня Марина.

– А вы тоже разбираетесь в таких вещах? – доверительно спросила я, постучав ногтем по стеклу, за которым прятался неприличный крем. – Людочка оказалась очень, очень опытна!

– Теперь мне все понятно! – выпалила Марина.

– Что вам понятно?

– Э-э-э… Это неважно, – консультантша, похоже, уже пожалела о том, что не сдержалась.

– Вам понятно, почему Людмила Петрова разыгрывала из себя святую невинность с мужчинами? – поднажала я.

Бедняжка Марина покраснела так, словно ее лицо густо намазали кремом из панцирей вареных лангустов. Этот насыщенный малиновый цвет подсказал мне следующий ход. Я проворно выудила из сумочки свое краснокожее удостоверение тележурналиста и показала его Марине, постаравшись сделать это незаметно для окружающих.

– Не смущайтесь, в моих вопросах нет ничего личного, – рукой, свободной от удостоверения, я ободряюще похлопала барышню по круглому плечику, и Марина заметно вздрогнула. – Извините меня за то, что я ввела вас в заблуждение, никакой крем мне не нужен. Я с телевидения, ищу Людмилу Петрову, которая оставила у нас заявку на участие в программе «Разыграй-ка». Вы смотрите наш цикл?

– Ваш… э-э-э…

Марина приоткрыла рот и надолго замолчала. Уж не знаю, о каком таком цикле она подумала! «Какая испорченная особа! – досадливо подумала я. – И глупая притом!»

– Программа «Разыграй-ка» – это самая популярная новинка нашего телевидения! Ну же, вспомните!

Марина старательно наморщила гладкий лоб, но муки ее были напрасны. Вспомнить телевизионную программу «Разыграй-ка» было не просто трудно, а вообще невозможно: ее никогда не существовало. Я коварно ухмыльнулась и продолжила вдохновенно врать:

– Людмила Петрова выиграла наш конкурс на роль в программе с участием очень известной певицы, ее-то вы уж точно знаете, – я доверительно шепнула Марине на ушко громкое имя. – Эта поп-звезда скоро будет в нашем городе с концертом, тут-то мы ее и разыграем! Ходят слухи, будто наша эстрадная дива склонна к однополой любви, мы собираемся выяснить это в ходе розыгрыша. Подсунем ей активную симпатичную лесбиянку и посмотрим, что из этого получится! Людочка подходит нам по всем статьям, но, к сожалению, она не указала в анкете свой адрес, только место работы и номер мобильного телефона. А сотовый ее, увы, не отвечает!

Между прочим, про неотзывчивый сотовый я не врала. И Вадик, и его маман говорили мне, что Людочка после своего бегства со свадьбы не отвечает на звонки.

– Вы не поможете мне найти вашу коллегу? – Я задала Марине главный вопрос и выжидательно замолчала.

Барышня нерешительно замялась. Я сочла нужным ее заинтересовать и пообещала:

– Если вы мне поможете, я внесу вас в нашу картотеку!

– Я не лесбиянка, – слабым голосом откликнулась Марина.

– Ну и замечательно, у нас в следующем месяце будут на гастролях мужчины – Басков, Губин и этот… как его… Буйнов! Хотите сняться в программе-розыгрыше со звездой?

– Хочу, – одними губами прошелестела Марина.

Очевидно, перспектива покрасоваться в кадре рядом со знаменитостью ее приободрила. Девушка оживилась и даже проявила инициативу:

– Может быть, мы поговорим в другом месте?

– Где? – с готовностью переспросила я.

– За углом есть маленький скверик, подождите меня там, я выйду минут через десять, – скороговоркой ответила Марина, окидывая торговый зал быстрым взглядом.

– Уже жду, – ответила я, немедленно разворачиваясь лицом к двери.

В маленьком скверике в предвечерний час не было свободных лавочек, поэтому я уселась прямо на гранитный бортик чахлого фонтана с условным названием «Писающий мальчик-невидимка». Под умиротворяющее журчание одинокой водной струи я погрузилась в чтение электронной книжки про Гарри Поттера и к моменту появления Марины успела выучить полезное заклинание вручения:

– «Ассио» – это значит «дай», – затвердила я.

– Извините, я немного задержалась! – На бортик фонтана рядом со мной опустилась девица, в которой я не сразу признала скромную красавицу-консультантшу.

Куда делись строгое платье и трогательный передничек? На Марине были шорты и алая шелковая блузка с вырезом-лодочкой. Лодочка была размером с грузовую баржу и оголяла не только оба плеча красавицы, но и добрую часть груди.

– Вижу, вы сменили имидж, – заметила я.

– В «Фениксе» свои правила, нам строго-настрого предписано появляться в торговом зале исключительно в униформе, держаться скромно и одновременно предупредительно, – Марина хихикнула. – И администрации, и клиентам это очень нравится.

– Людмила Петрова тоже держалась скромно и предупредительно? – Я направила разговор в нужное русло.

– А как же! Как только в зале появлялся какой-нибудь богатенький Буратино, ваша Людочка хлопала глазками, как бабочка крылышками! И пищала нежным голоском: «Сю-сю-сю, я девочка-ромашечка»! Явно мечтала подцепить какой-нибудь кошелечек с ушками! – зло сказала Марина. – И, видно, подцепила, раз ушла из нашего заповедника миллионеров всего через пару месяцев!

– Вижу, вы с ней не дружили?

– А чего мне с ней дружить? В нашей конторе консультант консультанту волк, мы все сидим на процентах с продаж, никакой зарплаты нам не платят, так что за клиентов приходится биться в кровь, – пожала плечами Марина. Обширный вырез сполз еще ниже.

– Консультанты не состоят в штате? – догадалась я.

– Не состоят, – подтвердила Марина. – В официальной бухгалтерии о нашем существовании якобы вообще не подозревают, в отделе кадров нет никаких личных дел, а на работу нас принимает старший менеджер. Честно говоря, у меня лично никаких документов даже не спрашивали, хотя я принесла и паспорт, и трудовую книжку, и диплом. Вообще-то медицинское образование тут приветствуется.

– То есть о Людочке Петровой в «Фениксе» никто ничего не знает? – огорчилась я.

– Официально – ничего, – Марина покачала головой. – И где ее искать, я вам не подскажу.

– А подружек в вашем заведении у нее не было?

– Нет, она всегда держалась особняком, фифа такая! Единственное, что я знаю…

Марина замолчала, подарив мне слабую надежду.

– Что вы знаете? – встрепенулась я.

– Она при случае, когда думала, что никто не видит, звонила со служебного телефона по межгороду, – сказала Марина. – Помню, старший менеджер жутко ругался, когда в ежемесячной распечатке счета за телефон обнаружился какой-то посторонний номер!

– Номер этот вы, наверное, не помните?

Марина с сожалением развела руками.

– Я помогла вам или нет? Вы занесете меня в картотеку? – спросила она. – Я вот тут на бумажечке записала все свои данные и телефоны указала – мобильный, домашний и «фениксовский».

– Давайте, – я взяла свернутый вчетверо бумажный лист и сунула его в свою сумку. – А вы мой телефончик запишите себе. Позвоните, если Петрова появится в «Фениксе». Или, может быть, еще что-нибудь полезное вспомните…

Мы распрощались, и длинноногая Марина зашагала прочь, слегка пошатываясь на высоких каблуках. Вырез-лодочка реагировал на эту качку, как настоящий челнок на шторм в открытом море, обнаженные плечи красавицы попеременно сверкали в волнах алого шелка, что явно вызывало у встречных мужчин инстинктивное желание спасти утопающую. Глядя на это, я не сомневалась, что Марине тоже удастся, как она выразилась, «подцепить какой-нибудь кошелечек с ушками».

Думаю, мне в роли частного детектива будет гораздо труднее добиться успеха. Я немножко приуныла. Как жаль, что нельзя обрести искомую Людочку Петрову по методу маленького колдуна Гарри Поттера, просто вскричав: «Ассио Людочка!» Впрочем, чтобы заклинание сработало, нужна еще волшебная палочка, а у меня ее нет.

– А вообще, что у меня есть? – С этими словами я водрузила себе на колени обувную коробку, которую мне дала Ангелина Митрофановна, и сняла с нее крышку.

Сверху в коробке лежал простой белый конверт, лаконично подписанный необычайно приятным уху каждого наемного сыщика словом «аванс». В конверте обнаружились пять стодолларовых купюр. Я их бережно переложила в свой бумажник. Еще в большом конверте нашелся конвертик поменьше. На нем было начертано словосочетание «деньги на расходы». Я вынула из конвертика три пятисотрублевые купюры и приобщила их к баксам.

В нижних слоях коробки вперемежку лежали: простейшая деревянная щетка для волос, бесцветная гигиеническая губная помада, слегка помятый тюбик недорогого отечественного крема для рук «Велюр» и книжка карманного формата. На мягкой обложке золотыми буквами с завитушками было написано название романа: «Любовь, омытая огнем». На картинке сливались в долгом, как мексиканский сериал, поцелуе грудастая блондинка в распущенном корсаже и мускулистый брюнет.

– Не густо, – разочарованно пробормотала я, закрывая коробку.

При этом я имела в виду вовсе не сумму аванса.

Какая скромная и непритязательная девушка, эта Людочка! Декоративной косметикой не пользуется, руки мажет самым дешевым кремом, а волосы чешет таким гребешком, которому весьма сдержанно порадовался бы неизбалованный Конек-Горбунок! Просто Золушка какая-то!

– Но при этом Золушка, страстно мечтающая о принце, – напомнила я себе, имея в виду роман про пламенную любовь. Или про любовь в огне? Ну, что-то в этом роде…

Вздернув на плечо сумку и прихватив коробку, я поднялась со скамейки и зашагала к трамвайной остановке. Мне еще нужно было зайти в магазин за продуктами, а потом предстояло гулять с ребенком, готовить ужин, кормить семейство…

В восьмом часу вечера эта программа-минимум была в основном выполнена. Я накормила ужином Масяню, включила ему мультик, после чего разрешила себе немного отдохнуть от трудов праведных. Я достала из коробки Людочкину книжку про огнеопасную любовь и попыталась найти в квартире тихий уголок, желательно с мягкой горизонтальной поверхностью.

В гостиной громко голосили мультяшные бременские музыканты, под их бодрое пение на диване, как на батуте, прыгал Масянька. На кровати в детской лежали части игрушечной пирамиды, которые малыш строго-настрого запретил трогать. Пирамида была большая, почти метровой высоты, так что ее фрагментов запросто хватило на все помещения двухкомнатной квартиры. Вздохнув, я побрела в кухню, села за стол, отодвинула подальше кастрюлю с рагу из курицы с яблоками, укутанную в одеяльце в ожидании прихода с работы Коляна, взяла яблоко и открыла книжку.

Через минуту я уже хрюкала, как Хавронья, давясь яблочной жвачкой и чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы – от смеха и безмерной скорби по глупости автора произведения. «От его мужского запаха у Энни поджались пальцы на ногах. Она мелко задышала на его волосатую грудь и тихо вскрикнула, когда их тела сошлись настолько близко, что соприкоснулись», – взахлеб повествовала писательница.

Долгий настойчивый звонок в дверь я расслышала не сразу, только после того, как Масяня прибежал ко мне в кухню и громогласно выдал цитату из «Простоквашина»:

– Это кто пришел? Это никто не пришел, это наш папа с ума сошел!

– Это не папа, это тетя Ира пришла, – сообщила я малышу, открыв дверь.

– И она же с ума сошла, – подтвердила Ирка, заходя в прихожую.

Подруга была мрачна.

– Сейчас я тебя развеселю, – пообещала я. И прочитала вслух: «Джек всем телом вытянулся на ней, закрыв ее полностью и даже больше. Сексуальная улыбка оттянула его щеки к ушам».

Ирка неуверенно хохотнула, но тут же согнала с лица несексуальную улыбку и сказала:

– Я озадачена полностью и даже больше! Мой неотвязный все-таки принес мне подарок! Передал через менеджера торгового зала. Вот.

Подруга показала мне сверток размером с хлебный кирпич, упакованный в блестящую бумагу.

– Шоколадные пирожные? – обрадовалась я.

– Фиг тебе! – грубо ответила Ирка. – И мне тоже фиг…

Она заглянула в комнату, улыбнулась Масяньке, который сидел на ковре и сосредоточенно тыкал вязальной спицей в воздушный шар, правильно оценила обстановку и, понизив голос, предложила распаковать подарок в каком-нибудь тихом спокойном месте. Поскольку некоторое время назад я уже выяснила, что единственным местом, относительно подходящим под это определение, в нашей квартире является кухня, именно туда мы и прошли.

– Разворачивай! – я азартно потерла руки.

– Сама разворачивай! – ответила Ирка. – С меня хватит одного раза.

Она опустила сверток на стол и демонстративно отошла в сторону. Пожав плечами, я потянула небрежно завязанную ленточку, развернула шуршащую бумагу и застыла.

– Это?.. – на развернутый вопрос мне не хватило дыханья.

– Это сова! – плачущим голосом ответила подруга.

– Живая сова? – Я наклонилась, разглядывая желтоглазую птицу. – Нет, не живая. Это чучело совы!

Я подняла голову и почти такими же круглыми, как у совиного чучела, глазами уставилась на Ирку:

– Ирен! Этот неотвязный тип, он все-таки твой поклонник, а не злоумышленник! Пирожных не принес, но зато вспомнил, что в зоомагазине ты хотела купить сову – и вот, подарил тебе сову!

– Он подарил мне дохлую сову! – выкрикнула Ирка, особо выделив прилагательное. – Извращенец какой-то!

– А, так вот что тебя беспокоит! – я задумалась. – Да, подарок оригинальный… Думаешь, этот парень псих?

– О боже, я сама скоро свихнусь! – Ирка трагически заломила руки и унеслась из кухни.

Я машинально завернула сову в упаковочную бумагу, и тут из детской раздался гневный рев Масяни. Оставив спеленатую дохлую сову куковать посреди стола, я побежала на крик.

– Синюю положить! Положить синюю! – топая ногами, истошно орал мой ребенок.

– Кто синий? Куда положить? – всполошилась я.

– Можете положить меня, – страдальческим голосом предложила Ирка. – Например, в гроб! Я уже почти посинела…

– Ох, Ирусик, ты убрала с кровати синее кольцо пирамидки? – я наконец поняла, в чем суть конфликта. – Нельзя было этого делать! Мася сегодня так играет: он разобрал пирамидку, отвел каждой детали строго определенное место и не позволяет нарушать этот порядок.

– Серьезно? А в чем смысл? Может, это какое-то детское колдовство? – Ирка не на шутку заинтересовалась.

– Думаешь, Масянька тоже подражает Гарри Поттеру? – съязвила я.

– Почему – подражает? – Ирка нисколько не смутилась. – Возможно, это его собственная младенческая магия. Надо оставить все как есть и посмотреть, что будет. Может, благодаря Масиному колдовству вы выиграете в лотерею миллион рублей!

– Это абсолютно исключено, – возразила я. – Чтобы выиграть в лотерею, колдовства мало, надо еще купить билет, а я принципиально не играю в азартные игры с государством. Опять же, трудновато будет оставить все как есть на продолжительный срок, потому как пирамидные запчасти на кроватях, столах и табуретах очень осложнят жизнь и быт семьи.

– Особенно неудобно лежит самое большое кольцо, – вспомнила Ирка. – Под ковровой дорожкой в прихожей! Я там запнулась и едва не упала.

– Это ерунда, ты еще не пыталась воспользоваться унитазом, – пробормотала я. – Представь себе, Мася водрузил на сиденье конусовидную пирамидную верхушку!

– Очень эротично! – хихикнула Ирка.

– И сексуальная улыбка оттянула ее щеки к ушам, – прокомментировала я.

Гулко хлопнула входная дверь.

– Это кто пришел? – встрепенулся Масяня.

– Это я, почтальон Печкин! – нарочитым басом ответил Колян. – Принес заметку про вашего ма… Мать вашу!

Прочувствованную ругань отчасти заглушил шум падения. Я побежала в прихожую.

– Это тут зачем? – плачущим голосом спросил Колян, доставая из-под коврика красное пластмассовое кольцо размером с рулевое колесо «КамАЗа».

– Чтобы вот! – разведя руками, невразумительно ответила я.

– Это такой особый магический прием, – ехидно ответила Ирка, выглянув в прихожую из-за моего плеча. – Очень эффективное детское заклятие запотыка и опрокидывания!

– Красную положить! Положить красную! – натужно завопил Масяня, протиснувшись мимо моих коленок.

Ребенок бесцеремонно вырвал из папиных рук пирамидную запчасть, пыхтя, затолкал ее под коврик и удалился, сердито бросив через плечо:

– Не трогай – не трогай!

– Не буду – не буду! – испуганно пообещал Колян.

Я протянула ему руку и помогла подняться на ноги.

– Привет, Иришка! – поздоровался Колян, с опозданием заметив, что у нас гостья.

Ирка, успевшая подобрать оставленную мною книжку, в ответ процитировала с листа:

– «Ты, должно быть, очень устал с дороги, Джек. Почему бы тебе не прогуляться?»

– Не понял? – переспросил Колян, застыв на одной ноге.

– Неважно, – я поднялась на цыпочки и чмокнула мужа в щечку.

Ирка тут же зашуршала страницами и прочитала:

– «Прижав Энни к себе, Джек поцеловал ее. От него пахло мужчиной. Это было нормально: он им и был».

– Девочки, с вами все в порядке? – обеспокоился Колян.

– Мы читаем женский роман, – объяснила я встревоженному мужу. – Рекомендую, производит совершенно неизгладимое впечатление!

– Кстати, о приятных впечатлениях. Хотелось бы знать, что у нас на ужин? – спросил Колян.

– Птица с яблоками, – ответила я, направляя прихрамывающего мужа в кухню. – Все готово, стоит на столе. Ты только разверни, положи себе, что понравится, и ешь.

– А вы не составите мне компанию?

– Извини, нам надо посекретничать, – ответила Ирка, вновь увлекая меня в детскую.

Ступая по паласу, она очень внимательно смотрела под ноги и прежде, чем присесть на кровать, похлопала по покрывалу ладонями.

– Вроде все чисто, мин нет, – сообщила подруга. – Садись, будем думать, что делать с нашим неотвязным типом.

– Это твой неотвязный тип, а не наш, – напомнила я.

– Ты разве мне не поможешь? – расстроилась Ирка.

– Помогу, конечно.

– Кыся, помоги, пожалуйста, и мне тоже! – попросил, заглянув в комнату, мой супруг.

– В чем твоя проблема? – немного сердито спросила я, недовольная тем, что муж мешает нашему разговору.

– Моя проблема – твоя птица с яблоками! – обиженно ответил Колян. – Развернуть-то я ее развернул, но как есть – не знаю. Ты вообще какие яблоки имела в виду? Глазные?

– В смысле? – недоумевая, я встала и пошла в кухню.

Колян шагал впереди, Ирка позади. Гуськом мы притопали в наш скромный пищеблок. Муж отступил в сторону, открывая мне вид на стол, и меня чуть кондрашка не хватил!

Кастрюля с куриным рагу все так же сиротливо ютилась на дальнем краю стола, в укромном уголке между выступом подоконника и боком холодильника. Емкость с ужином по-прежнему была укутана старым детским одеяльцем, края которого я заботливо подоткнула, а Колян даже не удосужился развернуть. Зато он сорвал глянцевые бумажные покровы с Иркиной совы и переставил чучело с деревянного чурбачка на свою тарелку. По разные стороны от нее лежали нож и вилка, в зубцах которой застрял пучок перьев.

– Какой кошмар! – ахнула я. – Коля! Ты хотел съесть Иркину сову?!

– Он ЕЛ мою сову! – поправила меня возмущенная подруга.

Она схватила вилку, украшенную трепещущим султанчиком, и принялась выковыривать из нее перышки.

– Да не ел я ее, только немножко потыкал вилочкой! – оправдывался смущенный Колян. – У меня вообще аппетита нет…

Гневно сопя, Ирка пыталась залатать проплешину в совином оперении. Перья упорно не желали возвращаться на свои места и опадали на пол, красиво кружась в воздухе.

– Трансплантация перьев не удалась, – сочувственно констатировала я. – Ирка, брось, это бесполезно.

– Птичку жалко! – всхлипнула подружка. – Такая была хорошая сова, совсем как живая!

– Только совсем мертвая, – напомнила я. – Ирка, не хнычь, это была совершенно бестолковая вещь, годная лишь на то, чтобы людей пугать и пыль собирать!

– Так, значит, эта сова была не для еды? – обрадовался Колян. – Тогда я повторю свой вопрос: а что у нас на ужин?

– Вот твой ужин! – Я подхватила спеленутую одеялом кастрюлю и с мягким стуком поставила ее на середину стола. – Разверни и ешь! Там, внутри, обещанная тебе курица с яблоками!

– А она без перьев? – уточнил Колян.

Ирка взвыла и опустилась на пол, собирая в горсть совиные перышки. Я взяла в руки плешивое чучело и повертела его:

– Может, намазать дырки «Моментом» и налепить перья сверху?

– Их не хватит! – возразила подруга, разгибая спину и возвращаясь в двуногое состояние.

– Можете распотрошить мою подушку! – великодушно предложил Колян, энергично потроша кастрюлю с куриным рагу. – Иришка, чтобы ты не горевала, я готов компенсировать твоей любимой сове утраченные перья в десятикратном размере!

– Она не моя любимая, – пробурчала Ирка.

– Наконец-то ты об этом вспомнила! – с укором сказала я.

– Мне тоже курица нравится больше, – некстати сообщил Колян.

Я строго посмотрела на мужа, крепко взяла подругу за руку и увела в детскую.

– Я хотела вернуть этот подарок Неотвязному, а теперь не смогу, – пожаловалась Ирка, баюкая плешивое чучело. – Как можно, в таком виде! Это неприлично!

– А преследовать порядочную замужнюю женщину – это прилично? – напомнила я. – А дарить ей дохлых пернатых тварей – прилично? Думаю, что в отношении твоего неотвязного типа мы можем пойти на некоторые нарушения правил приличия.

– Например? – Ирка подняла на меня покрасневшие глаза.

– Например, завтра же напасть на него по неблагородному, но эффективному принципу «двое на одного», загнать в угол и под пытками вырвать чистосердечное признание!

– Это будет признание в любви? – Подружка снова потупилась.

– Или в любви, или в преступных намерениях! – Я потрясла в воздухе сжатым кулаком. – Пусть прямо объяснит, чего ради он за тобой следит и преподносит несъедобных пернатых!

– Я возьму у Моржика газовый пистолет, – пообещала повеселевшая Ирка. – А ты прихвати ту жутко прочную синтетическую пряжу, из которой связала упряжь для Масяньки, когда он только начинал ходить. И какую-нибудь подходящую тряпочку на случай, если понадобится кляп! Встретим Неотвязного во всеоружии!

– Только давай сразу договоримся, когда будем встречать и где, – я быстренько прикинула свои планы на завтра. – Мне с утра нужно в одно место по своим детективным делам, а ближе к середине дня я смогу уделить время и тебе с твоим Неотвязным.

– Тогда приезжай ко мне в офис часиков в одиннадцать или в половине двенадцатого, – деловито шмыгнула носом подруга. – В это время Неотвязный всегда болтается где-то рядом. Видимо, запомнил мой распорядок дня: в полдень я обычно выхожу пообедать, а он увязывается следом.

– На этот раз как увяжется, так и отвяжется! – пообещала я.

Составив план военных действий, мы расцеловались и распрощались до завтра.

Проводив подружку, я заглянула в гостиную. Там было довольно тихо. Бременские музыканты завершили свое дежурное выступление и укатили, Винни-Пух благополучно выбрался из тесной норы Кролика, Русалочка обрела ноги и ушла, а Карлсон улетел.

Колян усадил Масяньку за компьютер, включил ему «рисовальную» программу для малышей и, развалившись на освободившемся диване, предался чтению. Лица мужа за развернутой книжкой я не видела, но пухлый томик в его руках трясся, и компьютерные звуки, сопровождающие Масино художество, перемежались веселым хрюканьем читателя.

– Чему радуемся? – спросила я.

Муж опустил книжку, явил мне сияющую физиономию и с готовностью ответил:

– Радуемся гармонии, царящей в интимной жизни героев этого замечательного романа! Цитирую!

Он встал во весь рост, откашлялся и с выражением прочитал:

– Джек подхватил Энни на руки и понес по лестнице, встречая поцелуем каждую ступеньку. В спальне он нежно взял ее лицо в ладони и положил на пол у камина. «Интересно, – подумала Энни. – Чего он хочет? Просто секса или чего-то более интимного?» Она ощутила, что ее соски набухли. Это был новый шаг в их отношениях. Она почувствовала, как между ними заструилось что-то теплое.

Нервные мурашки побежали по ее позвоночнику. Она превратилась в одну огромную мурашку и громко сказала: «Да-а!»

Я захихикала, потом и вовсе захохотала, спотыкаясь, подошла поближе, обняла чтеца-декламатора и уткнулась в его рубашку. Колян обнял меня одной рукой, в другой у него была книжка. Скривив шею, он продолжал читать:

– «Улыбка на ее устах становилась все шире с каждой секундой приближения оргазма. Энни стонала, больше не напрягая мозг».

Я тоже перестала напрягать мозг, восторженно взвизгнула, обессиленно прильнула к мужу и почувствовала, как между нами заструилось что-то теплое – мои собственные слезы. Впрочем, от безудержного смеха немудрено было и обмочиться. Очевидно, Колян тоже это почувствовал, потому что сунул мне в руку книжицу, скороговоркой сказал: «Подержи, я на минутку!» – и убежал в туалет. Я глянула в раскрытую страницу, прочитала: «Она хотела умереть, но вместо этого уснула», – и согнулась пополам, умирая со смеху.

– Кыся, а зачем эта штуковина стоит на сиденье унитаза? – Колян высунулся из санузла, держа в руках конусообразную пирамидную верхушку.

– Это Масянька поставил, – ответила я, утирая слезы.

– А! А я решил, что это твоих рук дело, и задумался, чего ты хочешь: просто помочиться или чего-то более интимного?

Я всхлипнула и запустила в него бессмертным произведением. Прошелестев листами, книжка стукнулась о закрывшуюся дверь и упала на пол кверху обложкой. На картинку с изображением целующейся пары спланировала маленькая белая карточка.

– А это что такое? – Я подняла картонный прямоугольник размером со спичечный коробок.

Удивление в моем голосе заставило Коляна выглянуть из уборной.

– Это лежало между страницами. Я думал, это твоя закладка! – сообщил мне муж.

– Может, и закладка, но не моя! – Я перевернула карточку.

На другой стороне картонки обнаружилось золотое тиснение: три большие девятки.

– Ой! Число дьявола, шестьсот шестьдесят шесть! – притворно ужаснулся Колян. – Боюсь, это какое-то непоправимое проклятье! То-то у нас была проблема с ужином!

– У НАС не было проблемы с ужином, – возразила я. – И это не шестьсот шестьдесят шесть, а девятьсот девяноста девять, ты просто неправильно смотришь. Гляди, в правом нижнем углу еще цифры, шесть штук: ноль, ноль, ноль семьсот пятьдесят шесть.

– Телефонный номер? – предположил Колян.

– С ноля начинаются только телефоны спецслужб, – напомнила я. – И потом, в нашем городе уже с полгода как семизначные номера телефонов.

– Тогда что же это значит? Девять-девять-девять! Ноль-ноль-ноль-семь-пять-шесть! – со значением повторил муж.

– Я разберусь, – пообещала я.

И бережно спрятала карточку с цифрами в свой бумажник.

Вторник

С утра пораньше я передала сынишку на попечение приходящей няни и особенно тщательно собралась к выходу. Начинался мой первый день в качестве наемного сыщика, и я дополнила содержимое моей сумки специальным снаряжением.

Мой своеобычный малый дамский набор состоит из кошелька с деньгами и кредитками, мобильника, «наладонника», малюсенькой штуковинки под названием «инфракрасный порт», компьютерной «флэшки» и самосворачивающейся рулетки. Это аксессуары в стиле «хай-тек». К ним я добавила простые и незамысловатые инструменты, которые, по моему разумению, вполне могли пригодиться в детективном деле: перочинный ножик, небольшие плоскогубцы и моток капронового шнура. Нашла в шкафчике в ванной неиспользованные по прямому назначению полиэтиленовые перчатки, прилагавшиеся к краске для волос, прихватила и их тоже. Очень хотелось мне на всякий случай взять еще ломик, но он не поместился в сумку. Пришлось удовольствоваться большой отверткой.

Укомплектовав спецснаряжение, я занялась собственным обмундированием. Легкомысленные сарафанчики, блузочки, штанишки капри и босоножки на каблуке отвергла, облачилась в старенькие, но очень удобные светло-голубые джинсы, простую белую майку и проверенные в марш-бросках кроссовки. В этой неприметной одежде и темных очках в какой-нибудь парковой местности я запросто могла прикинуться стройной березкой! А на тот случай, если вдруг понадобится радикально преобразиться, я еще надела белую джинсовую жилетку на подбое ослепительной расцветки. Время и «Тайд» оказались не властны над тканью подкладки, крупные клубнички на зеленом шелке алели так же ярко, как в давно минувший день покупки жилетки. Опытным путем я уже убедилась: стоит только вывернуть одежку изнанкой наружу, и на меня обратят внимание все зрячие существа в радиусе пятидесяти метров, включая флегматичных коров и бессмысленных бабочек! К жилетке прилагался пестрый шелковый платок, великолепно гармонирующий с плодово-ягодной расцветкой подкладки. Платок я затолкала в сумку: если он не понадобится мне в качестве головного убора, я всегда могу использовать его как кляп.

Вся такая блекло-джинсовая и неприметная, в начале одиннадцатого я толкнула скрипучую дверь общежития муниципального медицинского колледжа, в сорок четвертой комнате которого, судя по паспорту, была прописана Людмила Ивановна Петрова.

За дверью обнаружился тесный тамбур, перегороженный подобием шлагбаума. Заградительное сооружение было выполнено из старой швабры, опирающейся на кособокие облезлые тумбочки. На левой тумбе стояла табличка со строгой надписью: «Вход только по пропускам!» На правой высился электрический чайник, имевший такой вид, словно его грубо вскрыли консервным ножом: там, где должна была быть откидная крышечка, зияла округлая дыра с рваными краями. Чайник густо курился паром и живо напоминал собой вулкан Этна на стадии, непосредственно предшествующей извержению. Рядом стояла поллитровая банка, сквозь стекло которой видна была разноцветная мешанина каких-то мелких кусочков. Судя по их неаппетитному виду, они-то стадию извержения уже прошли.

Я подошла ближе и из тесного ущелья тамбура заглянула в просторный холл. Там было пусто, но где-то за поворотом коридора воинственно гремела жесть и звучали громкие голоса.

– Выходь отсель, пьяная морда! – требовал резкий женский голос.

По характерным стервозным интонациям я безошибочно угадала в гневливой бабе вахтершу.

– А ну, выходь, кому говорю! Это женское общежитие! Живо выходь, гад ползучий!

Пьяный гад упорствовал и выползать из женского общежития отказывался наотрез.

– Выходь, сволочь! – ярилась баба. – Ты вообще за каким хреном в постирочную залез, а? Сей же час выходь!

Ответная речь была нечленораздельной и затрудненной, но собеседнику вахтерши все-таки удалось объяснить, что в постирочную, принятую им за женскую баню, он внедрился ни за каким не за хреном, а вовсе наоборот, в надежде найти среди шаек и мочалок дамскую любовь и ласку. На это вахтерша в простых и понятных каждому россиянину выражениях сообщила любвеобильному гражданину, что готова самолично и немедленно приласкать его с применением тяжелых подручных предметов, и, судя по металлическому грохоту и гулу, тут же огладила мужика то ли ведром, то ли тазом.

Скандал быстро набирал обороты и грозил затянуться надолго. Смекнув, что отсутствие на боевом посту грозной вахтерши мне лично только на руку, я поднырнула под швабру, на цыпочках проскочила через холл и взбежала по лестнице.

Интересно, где эта сорок четвертая комната? Коридор второго этажа начинался с помещения под номером двадцать один. Если на каждом этаже по два десятка комнат, то мне следует подняться выше.

Математика вкупе с логикой – великое оружие! Сорок четвертая комната действительно нашлась на третьем этаже, причем она была открыта, так что я шагнула в помещение почти беспрепятственно. Пришлось только обойти стул, поставленный перед порогом в коридоре. На спинке стула висел мокрый детский комбинезон, с него капала вода, и на выщербленном цементном полу образовалась цепь микроскопических озер.

– Тук, тук! Можно войти? – для приличия спросила я.

Спросила негромко, вполголоса – на тот случай, если содержимое постиранного комбинезона лежит, мирно посапывая, в детской кроватке. Однако кроватка была абсолютно пуста, и никакого ребенка я не увидела. В комнате была одна женщина, и то не вся целиком, а только нижняя половина в затрапезной ситцевой юбке, цветных носках с дыркой на правой пятке и шлепанцах. Все, что выше пояса, находилось снаружи здания: высунувшись в окно, женщина энергично вытряхивала какие-то полотнища. Они гулко хлопали, так что моего робкого стука хозяйка комнаты не услышала.

– Здравствуйте! – заорала я, дождавшись паузы.

– Ой, кто это? – Женщина проворно повернулась.

Я подавила вздох разочарования. С Людочкой Петровой, внешность которой я живо представляла себе со слов Вадика и его маман, эта дама не имела никакого сходства. Держа в руке клетчатое детское одеяльце, у окна стояла маленькая кругленькая женщина, похожая на крепкую репку. У нее было круглое лицо, носик пуговкой, серые глаза в коротких ресничках и желтые волосы, закрученные на макушке «дулькой».

– Здравствуйте, – повторила я тише. – Извините за вторжение, я стучала, но вы не слышали. Я ищу Людмилу Ивановну Петрову. Это не вы?

Я заранее знала, что услышу отказ, но ответ, который дала мне женщина-репка, оказался куда более развернутым, чем я ожидала.

– Вам нужна только Людмила Петрова или еще кто-нибудь? – недружелюбно спросила она. – Например, Ася Семина, Клавдия Петренко или Зоя… как ее там? Остальных вообще не помню!

– Остальных? – переспросила я.

– Одиннадцать человек списком! – Женщина-репка раздраженно швырнула детское одеяльце в пустую кроватку и решительно проследовала к старомодному буфету.

Короткие крепкие ножки воинственно топали, красные помпоны на тапочках взволнованно вздрагивали. Женщина открыла остекленные створки буфета, достала книжечку в красной обложке, развернула ее и показала мне:

– Вот, это мой паспорт. Я Любомирцева Галина Владимировна, по всем правилам прописана в этой комнате. Вместе со мной живет моя дочка, Любомирцева Катя, трех лет. Если вы к нам пришли – добро пожаловать! А насчет мертвых душ спрашивайте у прежнего коменданта общежития, это он умудрился прописать на двенадцати квадратных метрах одной комнаты еще одиннадцать совершенно посторонних баб! – Галина шлепнула паспорт на покрытый клеенкой круглый стол и уперла руки в боки. – Мы-то с дочкой тут по закону живем, если не верите, могу еще решение суда показать!

– Верю, верю, не волнуйтесь! – я успокаивающе улыбнулась. – Я поняла ситуацию и уже ухожу, не буду вас больше беспокоить. Скажите только, где я могу найти коменданта, о котором вы говорили?

– Где-то в Сибири, на Колыме, точнее не скажу, но у вас полно времени на поиски: за свои махинации он будет там еще года три, – насмешливо ответила Галина.

Сказать на это мне было решительно нечего. Я вякнула: «До свиданья» – и удалилась, оставив Галину сердито вытряхивать пыльные коврики над головами прохожих.

Ругань и кастрюльный звон на первом этаже уже стихли. В облезлом кресле у стола вблизи демаркационной швабры сидела дородная тетка в старомодном батистовом платье с рюшами. Платье романтического фасона плохо сочеталось с фигурой тетки и уж совсем никак – с ее лицом. Цветом, формой и фактурой это лицо было один в один похоже на типичное изделие завода строительных материалов – одинарный керамический кирпич для внутренних перегородок. В настоящий момент в кирпиче имелась полость, в которую алюминиевой ложкой из стеклянной банки методично загружались порции пищи. Тяжелые, каменной крепости челюсти перемалывали еду быстро и решительно. При этом выражение лица грозной бабы было пугающим. Я бы не удивилась, узнав, что искатель любовных утех был не просто изгнан из общежития, а вообще проглочен теткой-людоедкой с потрохами и парой жестяных шаек в придачу. В студенческие годы я вдоволь наобщалась с общежитскими вахтершами и до сих пор уверена, что агрессивной разновидности этой породы строгих теток обычный человек противостоять не может. Встречаются, конечно, на сторожевых постах и добрые бабули, но это редкость. Ошибка природы.

Только теперь я заметила, что стол кирпичнолицей вахтерши так тесно уложен книжечками каких-то удостоверений, что напоминает черепичную крышу. Видимо, весь пришлый люд на входе в общежитие дисциплинированно сдавал свои «корочки». Следовало ожидать, что церберша непременно поинтересуется, на основании какого разрешительного документа я проникла на охраняемую территорию. Не зная, что сказать, я уже приготовилась притвориться серой мышкой и со всей возможной скоростью юркнуть под заградительную швабру, но тут увидела за спиной вахтерши нечто очень привлекательное для каждого уважающего себя частного сыщика.

На стене за сторожевым постом висело некое дегенеративное подобие мебели. Не полка, не шкафчик… Что-то вроде плоского фанерного ящика с перегородками, разбивающими емкость на многочисленные ячейки. Ячейки были подписаны буквами кириллицы. Я вперила жадный взор в клетку, обозначенную как «П-Р-С». Я знала, каково назначение недоразвитого шкафчика: это был общежитский почтовый ящик. В ячейке, подписанной тремя буквами, лежали почтовые сообщения для тех жиличек общежития, чьи фамилии начинались на П, Р и С.

Желание разворошить это почтовое гнездо возникло у меня мгновенно и в крайней степени. Я бы, наверное, побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, прямиком к вожделенному шкафчику, но доступ к нему преграждала тетка. Жизненный опыт подсказывал мне, что лобового столкновения с озлобленной и подозрительной вахтершей я не выдержу. Следовало применить военную хитрость.

Вахтерша продолжала сосредоточенно питаться. Заметить меня она еще не успела, поэтому я молнией метнулась вправо, добежала до конца коридора и нырнула в ту самую постирочную, которая еще недавно была ареной сражения. Сейчас там было пусто, только на длинном столе мокли в тазу чьи-то полотенца. Я подхватила с пола доисторическую жестяную лохань с ушками, положила туда собственную сумку и накрыла ее своим же цветным платком. Чтобы это было еще больше похоже на небольшую кучку приготовленного для стирки белья, рядом бросила рассохшийся брусок хозяйственного мыла. После чего подбодрила себя репликой:

– Мадам, ваш выход! Оркестр, туш! – И с лоханью в обнимку зашагала к вахтерше.

Как все-таки много значат правильно подобранные аксессуары! Увидев, как я лебедушкой выплываю в холл, вахтерша перестала кормиться и замерла с пустой ложкой у подбородка. Я не дала ей опомниться и метров с пяти испуганно закричала, тыча пальцем через плечо:

– Караул! Там в окно постирочной лезет какой-то мужик!

– Какой мужик? – Тетка взмахнула ложкой, как штыком, и поднялась из-за стола.

– Пьяный! – с готовностью сообщила я. – Залез на подоконник и тянет руки сквозь решетку!

Воинственная баба вскинула голову, как старая полковая лошадь при звуках боевой трубы. Ложка со звоном упала в банку, кресло проскрежетало ножками по полу и отъехало назад, выпуская конницу из засады на оперативный простор. Я думала, вахтерша порысит в постирочную, но она поступила еще лучше – выбежала из общежития.

Я проводила ее взглядом и в обход стола подбежала к коммунальному почтовому ящику. Чтобы внимательно пересмотреть толстую пачку писем, требовалось время, а у меня его не было, потому как, не обнаружив под окном постирочной противника, вахтерша сразу же вернется на пост. Не мудрствуя лукаво, я затолкала в сумку всю корреспонденцию на П-Р-С, задвинула под стол пустую лохань и выбежала из общаги с такой скоростью, словно за мной гналась рота злобных фурий с кирпичными лицами.

После полутемного холла яркое солнце меня ослепило. Одновременно меня оглушили громкие вопли вахтерши. Лишившись разом пары основных органов чувств, я не сразу сообразила, что происходит, а когда вновь обрела способность видеть и слышать, искренне изумилась.

Воистину, нет на свете ничего невозможного! Оказывается, я вовсе не обманула общежитскую цербершу! На решетке окна постирочной и в самом деле висел какой-то мужик! Руками он цепко держался за верхний край стальной рамы, а ногами вслепую отбрыкивался от вахтерши, которая гигантским мячиком прыгала внизу и нецензурно поминала родню ползучего гада по материнской линии. Гад был во всех смыслах выше этих вульгарных разборок: он паразитическим растением обвивался вокруг стальных прутьев и, заглушая крики вахтерши, с воодушевлением распевал: «Моя любовь на пятом этаже, почти где луна! Моя любовь, наверно, спит уже – спокойного сна!» Из чего следовал вывод, что окно постирочной отнюдь не является конечным пунктом опасного путешествия певца по вертикали. И спокойный сон обитателям общежития не грозил!

Впрочем, было без четверти одиннадцать, петушок пропел очень и очень давно, так что трудовой и учащийся народ уже бодрствовал. Я присела на лавочку у входа в общежитие и, не обращая внимания на скандалистов у окна постирочной, изучила свою добычу – содержимое ячейки П-Р-С. В пачке почтовых отправлений были письма, листочки разнообразных извещений, поздравительные открытки и даже одна телеграмма. При этом одна из открыток была новогодней.

– Свежачок! – пробормотала я, подумав, что часть корреспонденции, вероятно, адресована тем «мертвым душам», за незаконную прописку которых экс-комендант сам получил долгосрочный вид на жительство в суровых северных краях.

Почти в самом низу стопки, между открыткой с изображением квелого мартовского подснежника и судебной повесткой, обнаружился простой белый конверт, на котором вместо данных об отправителе красовался фиолетовый штамп собеса, а адрес получателя был написан от руки. Получателем значилась Петрова Л.И.

Я сунула этот бесценный конверт в сумку и глянула на роковое окно постирочной. Победоносная вахтерша за ноги стащила певца-верхолаза на землю и уже волокла мужика в общагу, вероятно, намереваясь сделать из него коврик для ног. Встречаться с грозной бабой мне не хотелось, поэтому я решила вернуть постороннюю корреспонденцию на место чужими руками. На подходе к общежитию как раз показалась стайка девчонок в белых халатиках. Я перебросила свою торбу через грудь и заковыляла в том же направлении, имитируя охромевшего почтальона Печкина. Легконогие девушки быстро догнали меня.

– Девочки, помогите, занесите почту! – жалобно попросила я. – Ноги стерла, еле иду!

– Конечно, давайте! – какая-то сердобольная девчушка тут же взяла у меня пачку писем.

При взгляде на нее на лице девушки отразилось недоумение: верхней в стопке лежала открытка со снеговиком. Что и говорить, это весьма нелестно характеризовало скорость работы почты!

– Еле-еле ползу! – повторила я, объясняя столь неспешные темпы. – Прям, как улитка!

Ничего не сказав, девушка скрылась за дверью общаги. Я тут же перестала кособочиться и хромать и живо зашагала прочь, на ходу весело перевирая стихотворение Бориса Житкова:

Кто стучится в дверь ко мне,
С толстой сумкой на ремне?
Это он, это он – черепаха-почтальон!

Мне очень хотелось поскорее вскрыть письмо, адресованное Людочке, но я решила сделать это неторопливо и аккуратно: не разрывать конверт, а расклеить его, подержав над паром. Так, чтобы, ознакомившись с содержанием письма, его еще можно было вручить адресату. Я ведь не собиралась красть чужую почту!

Для аккуратной перлюстрации необходим был горячий пар. Вспомнив, что у Ирки в офисе имеется вполне исправный электрический чайник, я заторопилась на остановку троллейбуса. Как раз приближалось условленное время встречи с подругой – оно же «час икс» для Неотвязного, который еще не знал, что мы с подругой объявили ему войну.

Ирка встретила меня неприветливо.

– Ну наконец-то! Где ты шляешься! – вскричала она, едва я вошла в ее кабинет.

Подруга отбросила в сторону иллюстрированный журнал, спустила ноги со стола и сунула их в босоножки.

– Неотвязный давно здесь!

– Ты его видела? – Я бросила на мягкий диван сумку и кулем свалилась рядом, успев в падении включить кнопку чайника.

– Небось чаю хочешь? – спросила Ирка так, что при других обстоятельствах я предпочла бы отказаться.

– Хотя бы кипятку, – скромно попросила я. – Если, конечно, тебе не жалко.

– Кипятку мне не жалко, – ответила подруга тоном, который разительно не соответствовал словам. – Мне жалко время терять! Не терпится допросить Неотвязного. Я уже все ногти сгрызла, пока тебя дожидалась!

– И не только ногти, как я вижу! – Я бестрепетной рукой указала на множество смятых конфетных фантиков, которые нервничающая подруга побросала мимо урны.

– Ногти все, а конфеты не все, – уже спокойнее уточнила Ирка. – Угощайся, пожалуйста!

– Приятно видеть, что ты вспомнила о законах гостеприимства, – съязвила я, доставая из сумки письмо, адресованное Людочке. – Может, проявишь любезность и поможешь мне?

Чайник как раз закипел и выключился.

– Прижми, пожалуйста, эту кнопочку, чтобы агрегат не выключался. Мне нужна непрерывная струя пара.

– А почему ты сама не прижмешь? – с подозрением спросила Ирка.

Недавно ее ударил током неисправный тостер. Ничего страшного с подругой не случилось (в отличие от тостера, который Ирка в гневе шарахнула о стенку!), но к бытовым электроприборам она стала относиться с великим недоверием. Даже к утюгу лишний раз не приближается. Хотя я не исключаю, что последнее – просто повод обновить летний гардероб путем приобретения мало мнущихся одежек.

– Хорошо, я прижму кнопку, а ты возьми этот конверт и держи его над паром, пока не расклеется, – я не стала спорить.

– Что за письмо? – поинтересовалась любопытная Ирка, послушно пристраивая конверт над импровизированным парогенератором. – Смотри-ка, конверт уже расклеился! Какой хороший шпионский способ! Откуда ты его знаешь?

– Книжки надо читать, – назидательно ответила я, отпуская кнопку чайника на заслуженный отдых. – Стой! Я сказала книжки, а не чужие письма! Ну что за ребячество!

Не в меру любознательная подруга убежала в дальний угол, закрылась от меня спиной и полезла в конверт.

– Ну-ка, ну-ка, что тут пишут? «В связи с изменением порядка начисления детских пособий вам необходимо обратиться в органы соцобеспечения в срок до первого января…» Лен, да это же тухлое письмо! Прошлогоднее! – Ирка взяла бумажку двумя пальцами за уголок так, словно это был несвежий носовой платочек.

– Дай сюда, – севшим голосом попросила я, протягивая руку.

– Ничего особенного, обычное уведомление! – Подруга отдала мне листок и пошла к окну.

– Ошибаешься, – возразила я, изучив отпечатанный бланк, в который от руки вписали ФИО адресата. – Это нечто очень необычное! Это, дорогая моя, настоящее библейское чудо!

– Да ну? – Ирка отклеила расплющенный нос от оконного стекла и обернулась ко мне.

– Если это не путаница какая-то, то мы имеем дело со вторым в истории человечества случаем непорочного зачатия! И первым, подтвержденным официальными документами! – торжественно объявила я, помахав в воздухе письмом.

– Как это? – Ирка вновь проявила интерес к собесовскому посланию.

– Потом расскажу, когда побольше узнаю, – отмахнулась я.

Бережно спрятав уведомление в конверт, а конверт – в сумку, я вскочила с дивана и азартно потерла руки:

– Ну, где там твой Неотвязный?

Мне хотелось побыстрее разделаться с Иркиной чепуховой проблемой, чтобы без помех продолжить свое детективное расследование. У меня появилось приятное ощущение, что трудное дело о сбежавшей невесте сдвинулось с мертвой точки.

– Мой Неотвязный нагло сидит на скамейке автобусной остановки на другой стороне улицы и абсолютно открыто пялится на наши окна, – отрапортовала подруга. – При этом он часто поглядывает на часы. Наверное, недоумевает, почему я не иду обедать. Я ведь опаздываю против обычного расписания уже на двадцать минут!

С этими словами Ирка с укором посмотрела на меня, недвусмысленно давая понять, чем – или, вернее, кем! – вызвано столь досадное отсутствие пунктуальности.

– Ну, не будем томить его в ожидании сверх необходимости, – благодушно ответила я. – Ты готова к выходу?

– Всегда готова! – отсалютовала подруга.

– Тогда выдвигайся из офиса и шагай своим обычным путем в кафешку, – велела я. – Неотвязный потянется за тобой, а я увяжусь за ним. Когда он войдет в подворотню, резко разворачивайся и гони его на флажки!

– На какие флажки? – Ирка с откровенным недоумением посмотрела на украшающие ее стол сувенирные стяги фирмы «Наше Семя» и ее голландского партнера.

– Это фигура речи, дурочка! Ты его спугнешь, он побежит на меня, а я выскочу из укрытия, и мы вместе припрем его к стенке!

– И – «пиф-паф, ой-ой-ой!», да? – по-детски обрадовалась подруга, вытаскивая из заднего кармана летних штанцов из жатого шелка устрашающего вида газовый «ствол».

– Нет, сегодня мы постараемся обойтись без стрельбы, – поспешно сказала я. – Дай сюда этот свой пистоль! Я его к себе в сумку положу, мне так спокойнее будет.

– А я, значит, пойду совершенно безоружной? – возмутилась Ирка.

Я критически оглядела подругу и выразительно хмыкнула:

– Это ты-то совершенно безоружная? Центнер крепкой плоти и термоядерный сексапил!

– Правда, ты находишь? – Ирка польщенно улыбнулась, но потом снова нахмурилась: – И все же с пистолетом я бы чувствовала себя увереннее!

– Нельзя, и не спорь со мной! – твердо сказала я. – Не говоря уж о том, что сквозь тонкий шелк заднего кармашка эта дура – на сей раз я имею в виду пистолет – откровенно просвечивает, так она еще примнет твою пышную задницу! Нет, не будем в столь ответственный момент портить экстерьер! Не забывай, что мы ловим Неотвязного «на живца»!

Стокилограммовый «живец» обреченно вздохнул и покорно поплелся к выходу.

– Бодрее, пожалуйста! – крикнула я вдогонку. – Выше голову, шире шаг! Ты идешь обедать, жизнь прекрасна и удивительна, шоколадные пирожные вкусны и питательны, в общем, держи фасон!

Напутствовав подругу, я перешла к окну, из которого видна была первая часть дистанции. Ирка стартовала в хорошем темпе и бодро, как я велела. Фасонила она, правда, неизобретательно и даже пошло: цеплялась ножкой за ножку, виляла попой и трясла рыжей гривой. Однако эти избитые женские приемчики по-прежнему работали, встречные мужики на подружку оглядывались, а какой-то автомобилист даже посигналил клаксоном. Только Неотвязный тип, которого я видела даже лучше, чем удаляющуюся подругу, потому что он оставался на месте и никак не фасонил, не включился в игру! С сожалением посмотрев вслед Ирке, он быстро глянул на часы, скорбно вздохнул и… Шагнул к краю тротуара, характерным жестом призывая машины, следующие в противоположном направлении!

Тихо выругавшись, я схватила телефонную трубку, настучала номер Иркиного мобильника и затарахтела:

– Ирка, наш план меняется! Неотвязный ловит такси, собирается куда-то уезжать! Притворись, что ты что-то забыла и быстро лети обратно к офису, я пока заведу машину!

Ключи от подружкиной «шестерки» лежали на столе, я сгребла связку и вылетела из кабинета. Молнией проскочила через торговый зал, едва не снеся стеклянную витрину с голландскими семенами, перепрыгнула декоративный заборчик многострадальной клумбы, раскатала ногами скользкие валуны ландшафтной абстракции и низом, из-под голубой елочки, выскочила к «шестерке».

Неотвязный уже остановил частника и сунул голову в салон, договариваясь о цене. Ирка была еще метрах в десяти от меня, но она быстро приближалась. Имитируя безуспешные поиски какой-то забытой вещицы, на бегу подруга ожесточенно хлопала себя по карманам, что смотрелось как традиционный плясовой зачин цыганочки с выходом.

– Ты не ключи ищешь? – кивнув на замок зажигания, сквозь зубы спросила я, едва Ирка упала в соседнее кресло.

Одновременно я поставила ногу на педаль газа и дернула рычаг переключения скоростей. Дверцу подруга захлопнула уже на ходу.

– Уходит! – в отчаянии выкрикнула она, устремляя взгляд на раздолбанную серую «Волгу», увозящую неотвязного типа.

Мы как-то совсем забыли о том, что имели своей целью отбить у этого парня желание преследовать Ирку, и сами бросились за ним в погоню!

С машиной, которую поймал Неотвязный, нам повезло. Драндулет двигался так неспешно и чинно, словно все лошадиные силы его мотора в прошлой жизни принадлежали исключительно похоронным одрам. Преследовать такие дроги было сущее удовольствие: ни скорость превышать не надо, ни совершать опасные маневры. Я без проблем догнала это степенное авто и нагло пристроилась ему в хвост, после чего самым трудным для меня было заставить себя придерживаться разумной, но невыносимо раздражающей скорости в пятьдесят километров в час.

Через пятнадцать минут в высшей степени несуетной поездки, вызвавшей у Ирки неудержимую зевоту, серая «Волга» высадила пассажира у небольшого рыночка. Я притиснула нашу «шестерку» вплотную к краю цветочного ряда, и мы прямо из машины стали наблюдать за Неотвязным.

Он придирчиво изучил ассортимент срезанных цветов и купил четыре темно-красные гвоздики.

– Это что, мне?! – в ужасе ахнула Ирка. – Боже, Ленка, ты была права: он не поклонник, он псих и хочет моей смерти! Любимой женщине не дарят ЧЕТЫРЕ гвоздики!

– Живой любимой, точно, не дарят, – согласилась я. – Возможно, он действительно псих. Хотя с дохлой совой четыре гвоздики вполне комплектуются…

– Я сейчас лопну от злости, – призналась подруга. – Слушай, а куда его теперь несет?

Неотвязный тип с покачивающимися гвоздичками в руках уходил в глубь жилого квартала.

– Идем за ним, – решила я.

Мы выскочили из машины и зашагали по коридору между двумя многоэтажками. Тоннель был узкий, глухой и довольно темный. Я искренне пожалела, что не умею бегать с такой скоростью, как мультипликационный дятел Вуди. Было бы замечательно стремительно обежать дом, встретить Неотвязного на выходе из этой теснины, пригрозить пистолетом и в полном соответствии с нашим первоначальным планом погнать типа на флажки. Тем более Ирка пребывала в таком настроении, что с удовольствием порвала бы Неотвязного на флажки всех стран мира разом!

Я подавила вздох разочарования. Неотвязный тип тем временем уже оказался в просторном внутреннем дворе, образованном четырьмя домами. Он деловито протопал по тропинке мимо детских качелек и бельевых площадок и подошел к пристройке между двумя шестнадцатиэтажными башнями-близнецами. Однако пристройка тоже была не маленькой: я насчитала четыре этажа, по два окна на каждом. Надо полагать, внутренняя планировка этого сооружения была оригинальной.

Над стеклянным подъездом пристройки-перемычки загадочно зеленели буквы вывески: «КК».

– Что значит «КК»? – резко затормозив, сердито спросила Ирка. – Как это расшифровывается? Клуб Камикадзе? Куклуксклановцы Кубани? Компания Кретинов?

Как-то сразу чувствовалось, что ее мнение о Неотвязном типе сделалось хуже некуда.

– Может, просто Красный Крест? – предположила я. – Похоже, это какое-то медицинское учреждение.

На правом краю вывески имелось рельефное изображение широкой рюмки, туго обвитой запойной зеленой змеей.

– Кубло Кобр? – Подруга тут же придумала новый вариант. – Или Конфедерация Кровососов?

Я успела подняться на крыльцо и уже оттуда ответила:

– Нет, всего-навсего «Клиника «Камелия».

– Клиника чего? В смысле, какая? – Ирка все никак не могла остановиться. – Кто лечится в этой «Клинике «Камелия»? Клинические Камелионы? То есть хамелеоны? Вроде моего Неотвязного, который прикидывался поклонником, а оказался злокозненным психом?

– Слушай, отстань! Откуда мне знать, кто тут лечится и от чего? – рассердилась я. – Сейчас зайдем внутрь и все выясним!

Мы вошли и оказались в небольшой комнате неправильной формы. За скругленным углом начинался коридор со множеством дверей.

– Здравствуйте, чем могу вам помочь? – Из-за высокой стойки показалась симпатичная девушка в белом халате до колен и аккуратной шапочке.

Ирка оглядела барышню с одобрением. Моя подруга убеждена, что медицинские заведения, где в регистратуре работают длинноногие девчонки в суперкоротких приталенных халатиках, надетых прямо на белье, не заслуживают никакого доверия. Пациентов должна встречать уютного вида тетушка или такая вот приветливая барышня, в манерах которой нет и намека на кокетство. Вдобавок у этой девушки были круглые строгие очки, вызывающие в памяти милый сердцу образ Гарри Поттера.

Ирка как примагниченная потянулась к стойке. Я выглянула в коридор. Он был пуст. Интересно, куда подевался Неотвязный?

– Куда же он пошел со своими гвоздиками? – Я и не заметила, что сказала это вслух.

Тихо скрипнув, в коридоре притворилась дверь, частично закрывавшая мне обзор. В простенке между дверьми стояла бабуля в синем бязевом халате и резиновых перчатках. В одной руке у нее была кисточка, в другой – детское ведерко с водоэмульсионной краской, которую я узнала по запаху. Не так давно в нашей квартире был ремонт, воспоминания о котором не скоро изгладятся из моей памяти.

– Хто с цветами, тот на прощанье пошел, – с готовностью подсказала мне бабуля, тщательно замазывая белым одной ей видимое пятнышко на стене. – Ты, детка, ходь туда!

Добрая бабушка показала пальцем себе под ноги и для пущей понятности притопнула по плитке чувяком с меховой оторочкой.

– В преисподнюю, что ли? – ляпнула я, прекрасно помня, что мы находимся на первом этаже.

– В какую преисподнюю, что ты, грех такое говорить! – Бабуля перекрестилась кисточкой. – Георгию Палычу прямая дорога в рай, он такой доктор был – от бога! Ты туда иди, а потом вниз.

Нянечка махнула кистью в дальний конец коридора. Я оглянулась на Ирку. Подружка увлеченно общалась с милой девушкой за стойкой. Решив, что в случае необходимости я звякну ей на мобильник, я пошла в направлении, указанном нянечкой-маляршей.

В конце коридора обнаружилась лестница. Я зашагала вниз и пересчитала ногами ступеньки двух лестничных маршей. Выяснилось, что здание построили с перепадом горизонта, так что с фасадной стороны оно оказалось четырехэтажным, а с тыльной – пяти. Нижний уровень по площади был вполовину меньше и выходил на параллельную улицу.

Вероятно, обычно это помещение использовалось как гараж, но сегодня его превратили в траурный зал. Белые стены были задрапированы черным крепом, на возвышении стоял закрытый гроб. Звучала торжественная и печальная музыка, со двора в помещение то и дело заходили люди с цветами, некоторые были в трауре. На стене в траурной окантовке висела большая, очень хорошая фотография усопшего. Это был выразительный портрет врача, хирурга, сделанный в операционной. В кадре было лицо доктора, снятое крупно: видны только стерильная маска, нижний край шапочки и между ними – изумительные ясные глаза, взгляд одновременно отрешенный и сосредоточенный…

В динамиках чей-то приглушенный печальный голос рассказывал о жизненном пути покойного. Я узнала, что Георгий Павлович Локтев – профессор, академик, заслуженный врач – был чрезвычайно талантливым хирургом. Слушать дальше мне помешал телефонный звонок.

– Да! – торопливо шепнула я, с мобильником в руке ретируясь за двери зала, во дворик.

– Ты где? – бодро спросила Ирка. – Я тут узнала, что такое эта «Камелия». Сугубо гинекологическая клиника, правда, очень передовая, современная, с классным оборудованием и суперовскими специалистами. В буклетике написано, что у них работает даже какое-то выдающееся светило хирургической гинекологии, просто волшебник скальпеля, доктор Локтев. Я вроде что-то о нем слышала… Его из самой Москвы переманили!

– Я тоже о нем кое-что слышала, но он тут уже не работает, – я перебила подругу. – Ирка, ты где сейчас? Твой Неотвязный уже возложил свои гвоздички к ногам усопшего и, наверное, сейчас уйдет. Надеюсь, удаляться он будет тем же путем, каким пришел…

– Короче, что мне делать? – Ирка явно жаждала действий. – Я прикинулась пациенткой, и меня проводили в ожидалку.

– Куда тебя проводили?

– В ожидалку номер восемь! Это такая малюсенькая комнатушка с мягким креслом и журнальным столиком, я должна тут дожидаться своей очереди. Понимаешь, у них тут максимальная анонимность. Чтобы пациенты лишний раз не встретились, их разводят по персональным ожидалкам.

– Тогда выходи из своей ожидалки, ты уже своего часа дождалась! – скомандовала я. – Топай в конец коридора, спрячься за поворотом лестницы и приготовься хватать Неотвязного. Он уже идет!

Наш ведомый действительно уже уходил. Чтобы догнать его, мне предстояло бегом пересечь весь траурный зал. Понимая, что одиночный спринтерский забег в таком месте и в такое время будет, мягко говоря, неуместен, я вновь пустила в ход свой маскировочный платок: выдернула его из сумки, скомкала и прижала к лицу. Оставалось только более или менее убедительно изобразить приглушенные рыдания, чтобы мое поспешное бегство не показалось непристойным. Я довольно удачно сыграла женщину, которая не справилась с наплывом чувств, и убежала из зала под сочувственное перешептывание присутствующих, а также под болезненное шипение тех из них, кому я в спешке отдавила ноги.

Уже на ступеньках я выхватила из сумки Иркин газовый пистолет, предполагая использовать его для устрашения противника. На верхнюю площадку лестницы я ворвалась практически на плечах Неотвязного типа, и тут нам навстречу выступила Ирка. Полагаю, ее кровожадная улыбка была достаточно точной копией тех приветливых гримас, с которыми аборигены-людоеды встретили на своей родной земле капитана Кука.

– Ой, привет! – удивленный тип остановился.

Я с разбегу толкнула его в спину пистолем, Ирка чуток посторонилась, и Неотвязный едва не влип в стенку.

– Стоять лицом к стене! Руки над головой, ноги на ширину плеч! – гаркнула Ирка.

Это категорическое распоряжение представляло собой нечто среднее между фразами из полицейского боевика и радиотрансляции утренней гимнастики, но я даже не улыбнулась. Зато Неотвязный подозрительно вздрогнул лопатками и насмешливо заметил:

– Довольно рискованная поза!

– Смотри-ка, у него есть чувство юмора! – сказала Ирка так мрачно, словно у типа была, как минимум, бубонная чума.

– Чудесно, – невпопад ответила я. – А есть ли у него вдобавок к чувству юмора какое-нибудь удостоверение личности?

– Паспорт лежит в заднем кармане джинсов, – с готовностью ответил Неотвязный.

Смотрел он в пустую стену, но при этом улыбался так, будто упирался взглядом в экран, на котором показывали веселую комедию.

Ирка бесцеремонно полезла в указанный карман, извлекла оттуда документ и сосредоточенно засопела. Неотвязный тип сделал попытку вывернуть шею, чтобы увидеть происходящее за его спиной, но я пригрозила ему пистолем.

– Девочки, может быть, устроим кровавые разборки в более подходящем для этого месте? – не дрогнув, предложил откровенно веселящийся Неотвязный. – Это же больница, гинекологическая клиника, здесь полным-полно беспомощных людей и даже беременных женщин! Вы же не будете нарушать Женевскую конвенцию?

– Будем мы ее нарушать или не будем? – Ирка исподлобья посмотрела на меня.

– Вообще-то, тут уже есть кого хоронить и без него, – я ткнула в спину Неотвязного пистолетным дулом, а потом им же почесала в затылке. – Может, свяжем его и отведем в нашу машину? На всякий такой случай я взяла с собой капроновый шнур.

– Обещаю, что я не буду оказывать сопротивление и пойду с вами совершенно добровольно, – проговорил тип. Тут он покосился на Ирку и проникновенно добавил: – Хоть на край света!

– Спасибо, не надо, – отказалась Ирка.

Однако физиономия ее покрылась предательским румянцем.

– Значит, так, решено. Руки мы тебе все-таки свяжем, но пойдешь сам, – сказала я Неотвязному. – Топай между нами, на помощь не зови, резких движений не делай. Крейсерская скорость три километра в час, шаг вправо, шаг влево – побег, стреляю без предупреждения. Все ясно?

– Абсолютно, – заверил меня Неотвязный и, не дожидаясь особого распоряжения, завел руки за спину.

Ирка стянула запястья типа моим шелковым платком и завязала его красивым бантом. Я неодобрительно покосилась на это рукоделие, но ничего не сказала, чтобы не афишировать перед нашим пленником неопытность моей компаньонши в ответственном деле вязания пут. Он и без того воспринимал все происходящее как забавную игру.

Конвоируя Неотвязного, мы с Иркой плотно прижимались к нему с двух сторон. Только для того, чтобы не оставить ему пространства для маневра! Но пленник при этом жмурился, как сытый кот, и на его скуластой физиономии сияла широкая улыбка. Так, шеренгой по три, мы протиснулись в дверь клиники, в ногу сошли по ступенькам и прошагали к нашей машине.

– Я сяду за руль, а вы вдвоем – на заднее сиденье, – решила я.

– А почему это ты за руль, а не я? – Ирка нахмурилась и снова покраснела, потому что Неотвязный умудрился послать ей воздушный поцелуй даже без помощи рук.

– Да потому что, если он вздумает буянить, я с ним не справлюсь! Мы же в разных весовых категориях!

С этими словами я грубо ткнула ухмыляющегося Неотвязного пистолетом в живот, ловко, как раскладушку, сложила типа пополам и, невзирая на разницу в категориях, вполне успешно затолкала его в машину.

– Я сяду впереди! – уперлась Ирка.

Тип упал на заднее сиденье и громко воззвал оттуда:

– Ируня, не оставляй меня тут одного! Это повергает меня в отчаяние! Я ведь могу и выброситься из машины!

– Фигляр! – презрительно сказала я.

– Шантажист! – дополнила характеристику Ирка. – Двигайся дальше! Я не собираюсь садиться тебе на колени!

– А жаль! – нахально резюмировал Неотвязный и подвинулся к левому краю дивана.

Возмущенно сопя, Ирка залезла в машину и излишне громко хлопнула дверцей.

– Куда изволите? – спросила я, оглядев своих пассажиров в зеркальце заднего вида.

Ирка хмурилась и сжимала кулаки, Неотвязный улыбался так, словно был не пленником, а званым гостем.

– Девочки, а давайте, мы где-нибудь посидим? – светским тоном предложил он.

– Например, на нарах! – тут же отреагировала разозленная Ирка.

– На нарах, Ируня, лежат! – Тип игриво подмигнул, чем вновь вогнал мою чувствительную подругу в краску, а потом как ни в чем не бывало вернулся к идее посиделок: – Предлагаю закатиться в какой-нибудь симпатичный кабачок! С нормальным освещением, чтобы вам не ломать глаза над моими документами, и с хорошим баром. Выпьем, поговорим…

В зеркальце я поймала вопросительный взгляд подруги.

– Вообще-то, время обеденное, – неуверенно протянула Ирка, сглотнув слюну.

– А ведь ты, Ирунечка, сегодня даже не ходила в кафе! – напомнил заботливый Неотвязный. – Голодная, наверное, бедняжечка, тортика хочешь с коктейликом… Я угощаю!

Я невольно восхитилась хитростью и проницательностью этого типа. Он выбрал безошибочную тактику обольщения Ирки! Конечно, за маленький кусочек шоколадного торта она родину не продаст, но за два куска побольше уже вполне может слегка поступиться принципами… Впрочем, время и впрямь обеденное, перекусить не помешало бы… Не знаю, какого режима дня обыкновенно придерживаются частные сыщики, но вот комиссар Мегрэ, судя по романам, никогда не упускает возможности поесть и выпить, а герои сериала «Менты» вообще при каждом удобном случае глушат водку.

– Ладно, поехали, – сдалась я. – Смотрите по сторонам, ищите вывеску кафе или бара.

Неотвязный тип и Ирка с готовностью развернулись в разные стороны и уставились в окна. Я стронула машину с места, но практически сразу же ударила по тормозам. Глазастая Ирка углядела подходящее заведение буквально в пяти метрах от нас.

– Вот, рядом с аптекой, кафе «Березонька»! – победно выкрикнула она. – Годится нам?

– Если там не поят клиентов одним лишь березовым соком, то годится! – отозвался Неотвязный. – Ну, что, выходим?

Вместо ответа я выключила зажигание.

– Ируня, дорогая, ты меня вынесешь из машины на руках или развяжешь, чтобы я вылез сам? – ласково спросил тип. – Я, конечно, предпочел бы первый вариант…

«Дорогая» молча распустила бант на запястьях пленника.

– Свобода! – ликующе возвестил тип, выбираясь из машины.

Он демонстративно потер запястья, а потом предупредительно согнул локоть, предлагая Ирке опереться на его руку.

– Да я уж как-нибудь сама, – буркнула подруга.

– Ируня стала феминисткой! – притворно скорбя, тип закатил глаза.

– Шагом марш! – скомандовала я, в очередной раз продемонстрировав распоясавшемуся Неотвязному пистолет.

Это был единственный доступный мне способ его дисциплинировать.

Кафе «Березонька» оправдывало свое название на все сто процентов. Столики на открытой веранде затеняло соответствующее дерево, официантки были стройны как березки, и даже вазочки с цветочками кто-то аккуратно обернул белой бумагой с черными поперечными полосками. Эта незатейливая имитация бересты живо напомнила мне школьную столовую. «Березонька» производила впечатление заведения без претензий, однако в меню был довольно большой выбор спиртных напитков и даже несколько десертов.

Меню мы изучали уже за столиком, напрягая глаза и сопя: в зале было сумрачно и не особенно прохладно. При других обстоятельствах я бы предпочла устроиться на веранде, где светло и свежо, но у меня не было полной уверенности в том, что Неотвязный не попытается от нас сбежать. В замкнутом пространстве устеречь его было легче, хотя мне все-таки очень хотелось для пущего душевного спокойствия посадить пленника на цепь. Мысленно я сделала себе заметочку, что мои сыщицкие аксессуары не помешает дополнить наручниками.

– Девочки, выбирайте, чем будете угощаться! – Неотвязный, которого я уже склонна была переименовать в Невыносимого, подарил мне мимолетную улыбку, а Ирке – пламенный взгляд.

Как правильно заметила Ирка, время наступило обеденное, и посетителей в кафе в этот час было немало, но все они устроились за столиками на веранде. В зале сидели только мы втроем, да еще за барной стойкой откровенно скучал тощий юноша в белой рубашке с галстуком-бабочкой. Работы у него было мало, официантки торным путем в обход нашего столика бегали в кухню и обратно, лишь изредка сворачивая к бару, чтобы пополнить натюрморт на подносе рюмкой водки.

Наш заказ вызвал у бармена кратковременный всплеск активности, но, едва приготовив напитки, он окончательно увял и вскоре незаметно исчез. Возможно, выпорхнул на солнечную лужайку на крыльях галстука-бабочки. Два высоких бокала и один низкий стакан остались на стойке, ожидая прибытия рейсовой официантки.

Правда, пиццу нам принесли сразу же. Она была горячей и вкусной, так что мы набросились на нее, как три оголодавших робинзона, и о напитках вспомнили только за десертом. К этому моменту за столом даже возникло подобие дружеской беседы. Мы с Иркой штудировали паспорт пленника и озвучивали возникающие у нас вопросы, а Неотвязный с подкупающей готовностью на них отвечал.

Выяснилось, что типа зовут Альбертом Николаевичем Гетманенко.

– Для вас – просто Алик! – поспешил заявить Невыносимый Неотвязный.

От роду Алику было тридцать пять годочков. Законной супруги у него не имелось, потомков тоже, прописан он был в Новороссийске, родился в казачьей станице Беловодской на Ставропольщине, а паспорт получил два года назад в Москве.

– Паспорта вроде в двадцать лет и в сорок пять меняют? – подозрительно прищурилась Ирка.

– У меня все документы в поезде свистнули, пакетом! – объяснил Алик. – Пришлось заново получать и паспорт, и права, и карточку пенсионную… Мороки-то было – у-у-у!

Показывая, сколько было мороки, он широко развел руки и зацепил пробегавшую мимо официантку. Та притормозила, и Ирка воспользовалась моментом, чтобы строго спросить:

– Девушка, а где же наши коктейли?

– Одну минутку! – Официантка вновь умчалась.

– По-моему, это наши напитки сиротеют на барной стойке! – Алик прищурился, вглядываясь в угол. – Я сейчас принесу!

Галантный тип уже отодвинул стул и поднялся, но Ирка поспешно перегнулась через столик и сильно толкнула кавалера в грудь, вынудив его упасть на сиденье.

– Ни с места! – прорычала подруга, бдительность которой отнюдь не притупила двойная порция пломбира с вареньем. – Сиди и не рыпайся! Я сама схожу за напитками.

– Стоп! – возразила я. – Ирка, ты тоже сиди и не рыпайся! Я одна с этим гавриком не справлюсь!

– Ладно, тогда я его тут постерегу, а ты дуй за коктейлями! – разрешила подруга.

– Ируня, дорогая! Наконец-то мы с тобой останемся тет-а-тет! – обрадовался Алик.

– Все, он меня достал! – воскликнула Ирка. – Ленка, верни мне мою пушку! Пристрелю его, а потом спокойно напьемся!

Я уже готова была признать, что предложенное подругой решение проблемы является оптимальным, но в этот момент на середину стола плавно опустился подносик с нашими напитками.

– Спасибо, девушка! – с искренней признательностью поблагодарила я официантку, которая своим появлением предотвратила стрельбу из газовой «пукалки».

Работница общепита ничего не ответила, она уже шагала прочь от нашего столика, торопясь на веранду, где посетителей все прибывало, словно они размножались делением.

– Кому что? – спросила я.

Впрочем, вопрос был излишним. На столе стояли пара высоких бокалов с засахаренными краями и содержимым ярко-розового цвета и один низкий стакан с толстым дном и без всяких легкомысленных украшений. Стакан был почти полон, янтарная жидкость не доходила до верхнего края всего на сантиметр.

– Тройной скотч? – интонацией я позволила себе выразить легкое неодобрение.

Лошадиная доза виски средь бела дня – это дурной тон!

– Вроде я заказывал одну водку, – Алик удивленно оглянулся на пустой бар и неуверенно взял стакан.

– Должно быть, ты попал на рекламную акцию, – насмешливо сказала я. – Только сегодня три порции виски по цене одной!

В этот момент мне чувствительно наступили на левую ногу, а потом на правую. Я было подумала, что это любвеобильный Алик, не найдя отклика у Ирки, решил приударить и за мной тоже, но беглый взгляд под стол реабилитировал Неотвязного. Нажимая на мои ноги, как на педали рояля, по моим кроссовкам топталась Ирка. Я вопросительно взглянула на подругу.

– Пусть напьется! – одними губами шепнула она, уловив момент, когда Алик поднял повыше стакан, изучая его содержимое.

Я быстро кивнула. Действительно, если наш пленник захмелеет, «раскалывать» его будет легче.

– Необычный вкус, – озадаченно заметил Алик, пригубив свой напиток.

– Неважно, давайте пить! – оборвала его Ирка. – За знакомство и так далее!

Подавая пример, она сделала большой глоток и едва не подавилась вишенкой.

– Не отвлекайся, пей! – прохрипела подруга Алику, который с готовностью потянулся похлопать ее по спине.

– Пей до дна, пей до дна, пей до дна! – я застучала по столу, искусственно веселясь.

Понукаемый с двух сторон, Неотвязный послушно вылакал свой тройной скотч, шумно выдохнул и широко улыбнулся. Продолжая изображать восторженную дурочку, я захлопала в ладоши.

– Продолжим нашу беседу, – сказала Ирка. – Алик, что ты делаешь в нашем городе?

– У меня были тут кое-какие дела, но они, увы, закончены, – признался Неотвязный.

Меня несколько удивило междометие «увы» в применении к завершенным делам, но я промолчала. У подруги явно были вопросы списком, и мне не хотелось ей мешать.

– Значит, теперь ты уедешь в свой Новороссийск? – обрадовалась Ирка.

Это прозвучало так, словно она спросила: «Значит, теперь ты наконец-то уберешься к чертовой бабушке?» Чуткий Алик так и понял.

– Ируня, ты хочешь от меня избавиться? – жалобно спросил он. – Ох, как плохо…

Алик потер лоб и прикрыл ладонью глаза.

– Ты что, плачешь? – недоверчиво спросила Ирка.

В ответ прозвучало невнятное мычанье. Подруга озадаченно посмотрела на меня. Я пожала плечами.

– Ну, пусть пострадает немножко, – неуверенно сказала Ирка.

Сочувственно поглядывая на отвергнутого поклонника, мы с подругой чокнулись бокалами и выпили по глотку коктейля. В молчании прошло минуты две. Потом Ирка не выдержала и начала говорить. Она мягко и деликатно объясняла Алику, что ее сердце раз и навсегда занято Моржиком. При этом она совершенно забыла упомянуть, что таково домашнее прозвище ее супруга. В моем воображении промелькнул колоритный образ ластоногого, чьи лоснящиеся бока были аккуратно вписаны в розовое сердечко, а Алик даже не вздрогнул. Его чувство юмора пропало бесследно. Неотвязный сидел, окаменев плечами и пряча лицо в ладонях.

– Ну, к чему так отчаиваться? – спросила я. – Что, на Ирке свет клином сошелся? Мало ли на свете хороших женщин?

Ирка нахмурилась. Что бы подруга ни говорила о том, что ее сердце навеки оккупировано, наличие поклонника ей откровенно льстило. Чтобы не обижать подругу, я поменяла позицию. Выразилась в том духе, что, мол, да, хороших женщин на свете много, но Ирка одна-единственная, после чего тоже потерянно замолчала.

В гробовой тишине прошло еще несколько минут. Я успела допить свой коктейль, хотя прихлебывала его микроскопическими глотками, и скучно катала во рту проспиртованную вишенку. Ирка, поглядывая на Алика, жалостливо кривила губы, но тоже молчала, с утешениями к отвергнутому поклоннику не лезла. Сам Неотвязный вообще сидел неподвижно, словно позировал скульптору для аллегорической скульптуры безмолвной скорби. Все это было совершенно невыносимо! Я не выдержала первой.

– Да ладно, хватит тебе убиваться! – грубовато сказала я Алику. – Подумаешь, беда какая, получил отказ от любимой женщины! Неприятно, конечно, но поверь мне: ты это переживешь!

Я протянула руку, чтобы ободряюще похлопать страдальца по плечу. Едва я его коснулась, он упал на стол, уронив лицо аккурат в промежуток между солонкой и пустым подносиком из-под напитков.

– Не пережил! – ахнула Ирка.

К ужасу в ее голосе примешивалась добрая порция восторга. Как же, ее собственный поклонник умер от любви!

Я вскочила, обежала стол, обхватила павшего сзади и попыталась привести его в сидячее положение. Это мне удалось, но Алик так обмяк, что было ясно: едва я выпущу его из рук, он снова ляпнется на стол.

– Он умер или нет? – вурдалачья радость в голосе подруги уступила место нормальному человеческому беспокойству.

– Не знаю, – буркнула я. – Не пойму!

Ирка сцапала со стола металлический подносик из-под напитков и с размаху приложила его к физиономии Алика.

– Какого черта ты делаешь?! – возмутилась я.

– Проверяю, дышит ли он!

Немного подержав подносик на лице обследуемого, подруга внимательно рассмотрела гладкую металлическую поверхность и сообщила, что она затуманилась.

– Блин! У меня уже мозги затуманились! – в сердцах обронила я. – Выражайся яснее, что показал твой эксперимент?

– Он дышит!

– Тогда дай сюда! – Я вырвала у подруги подносик и стала энергично обмахивать им физиономию Алика.

Не знаю, привел ли пациента в чувство приток свежего воздуха, или же я пару раз задела своим жестяным опахалом лицо реанимируемого, но Алик внезапно распахнул глаза.

– Очнулся! – обрадовалась Ирка.

На радостях она крепко похлопала Алика по щекам. Он устремил на нее мутный взгляд и вытянул губы трубочкой.

– Целоваться хочешь? – Ирка смутилась.

– По-моему, он хочет что-то сказать! – Я отпихнула подругу в сторону и с помощью подносика провела еще один курс принудительной вентиляции. – Говори, Алик, говори!

И Алик заговорил.

– Они… они! – блуждая глазами, с мукой в голосе выдавил он.

– Так. Они, что дальше? – подбодрила его я.

– Они… Они сиреневые! – через силу и с невероятным пафосом выжал из себя Алик.

Точь-в-точь умирающий Мальчиш-Кибальчиш, пожелавший перед смертью сообщить самую важную тайну!

– Они – какие? – сильно удивилась Ирка.

– Сказали же тебе: они сиреневые! – огрызнулась я. – Надо спрашивать по существу! Алик, эти твои сиреневые, они кто?

– Они ЭТИ! – со значением прошептал Алик.

– Йети? – недослышала Ирка. – Лен, он что, нам про снежного человека рассказывает?

– Где это ты видела сиреневого снежного человека? – резонно возразила я.

– Я вообще ни одного снежного человека не видела! Почему же не допустить, что есть и сиреневая разновидность? – уперлась Ирка.

Диспут о колере волосяного покрова снежного человека был не ко времени. Сообразив это, я отвернулась от говорящей глупости подруги и вновь склонилась над Аликом. Надеялась, что он еще что-то скажет. Действительно, сказал:

– И в пупы…

– И в пупы мы все им дышим? – подсказала Ирка, которой, кажется, понравилось играть в «угадайку». – Видать, высокие они очень, эти сиреневые снежные люди…

– Заткнись, пожалуйста! – в бешенстве прошипела я. – Не видишь разве, Алик уже на последнем издыхании! Дай ему договорить!

– И в пупырышек! – из последних сил выговорил Алик и снова рухнул на стол, на сей раз угодив точно в свою тарелку с недоеденным куском пиццы.

– Аут! – резюмировала я.

Ирка пощупала шею павшего и устало сказала:

– Пульс есть, он просто в отключке.

– Неужто упился одним стаканом виски? – усомнилась я. – Такой молодой крепкий мужик?

Подруга вздохнула, оставив мой риторический вопрос без ответа и без внимания.

– Что будем делать? – спросила я еще.

– Помоги мне его поднять, – попросила Ирка. – Оттащим в машину, а там будем думать. Не могу же я бросить без помощи мужчину, который так расклеился из-за того, что я его отвергла!

В голосе польщенной подружки зазвенела гордость. Понимая, что спорить с Иркой сейчас совершенно бессмысленно, я помогла ей вздернуть на плечо обмякшего Алика, спешно собрала наши вещички, включая паспорт павшего, и побежала впереди, чтобы распахнуть перед подругой сначала дверь кафе, а потом дверцу машины.

У Алика под глазом чернел прилипший кружок маслины, щека была вымазана кроваво-красным соусом. Ирка была похожа на фронтовую медсестру, волокущую тяжелораненого бойца. Уловив это сходство, я подумала, что не помешало бы оказать Алику какую-нибудь первую медицинскую помощь. Благо аптечный пункт буквально соседствовал с кафе «Березонька».

– Ириш, может, сбегать за нашатырем? – предложила я, оглянувшись на вывеску с изображением зеленого креста, когда мы соединенными усилиями загрузили тело на заднее сиденье.

– Зачем это?

– Я читала, что сколько-то капель нашатырного спирта на стакан воды приводят в чувство даже мертвецки пьяного! – объяснила я свой интерес к вонючей жидкости. – Выпил – и как огурчик!

– Наш огурчик сам ничего пить не будет, – покачала головой подруга. – Ты посмотри на него! Это же дрова! А насильно залить в него твою отрезвляющую смесь можно только через клизму.

– Вряд ли в такой маленькой аптеке найдется клизма, – быстро сказала я.

В число мер первой помощи, которые я готова была оказать малознакомому мужику, промывание желудка не входило.

– Едем к Топорковичу, – постановила Ирка.

Я согласно кивнула. Профессор Топоркович – наш добрый знакомый. Он командует городской психиатрической больницей, и мы с Иркой уже не раз прибегали к его профессиональным услугам.

По городу мы с подругой катили в молчании. С заднего сиденья тоже не доносилось ни звука. Ирка сосредоточенно крутила баранку, я рассеянно смотрела в окошко и пыталась думать о своем расследовании.

Дискуссия о йети с нетрадиционным цветом шерсти навела меня на мысль о том, что натуральные брюнетки нечасто бывают белокожими и голубоглазыми. Уж не красила ли Людочка Петрова свои волосы? Безусловно, нет ничего необычного и предосудительного в том, чтобы пользоваться краской для волос. Это делают миллионы женщин, да я сама меняю цвет волос два раза в год! Но для девушки, которая так скромна, что вообще не пользуется декоративной косметикой, перекрасить волосы – это невозможно смелый шаг! Может, Людочка Петрова вовсе не такая неискушенная девица? Додумать эту мысль я не успела, потому что мы уже подъехали к воротам психушки.

Обычно, чтобы пройти или проехать на территорию этого медучреждения, нужно предъявить пропуск, и мне приходится предварительно созваниваться с профессором Топорковичем. Сегодня шлагбаум над въездной дорожкой был высоко поднят. В верхней точке к нему был привязан один край кумачового полотнища, которое подобием арки соединило вздернутый шлагбаум и крышу будки сторожа. На красной сарже белыми буквами было написано: «Добро пожаловать!»

Ирка вопросительно вздернула брови и посмотрела на меня, явно раздумывая, стоит ли нам следовать начертанному на полотнище приглашению. Я могла понять ее сомнения. Плакатный призыв не давал ответа на закономерный вопрос: в каком качестве нас любезно приглашают пожаловать в дурдом?

– Может, у Топорковича обнаружилась недостача? – пробормотала Ирка, озвучивая свои сомнения. – Скажем, случился массовый побег пациентов, и теперь в психушке нужно срочно восстановить численность спятившего народонаселения?

– Если что, мы опять сбежим, – решила я. – Не в первый раз!

Это мое замечание успокоило подругу, и она провела нашу «шестерку» во двор психушки. Место для парковки мы нашли с трудом, потому что служебная стоянка была плотно забита автомобилями. Ирка втиснула машину между живой изгородью и сверкающим «Икарусом», на лобовом стекле которого виднелась табличка с надписью «Экскурсия». Я крякнула и огляделась в поисках кого-нибудь из аборигенов. Меня одолевало любопытство: неужто Топоркович вывозит своих подопечных на экскурсии? Вот интересно, куда?

– Может, по святым местам? – предположила Ирка, безошибочно угадав, о чем я думаю.

Я усмехнулась, прогнала прочь несвойственную мне нерешительность и постановила:

– Ждите меня здесь, я найду профессора, договорюсь о консультации и попрошу пару санитаров с носилками для транспортировки Алика.

Против обыкновения, профессор нашелся не в своем кабинете, а прямо на пороге приемного корпуса. Топоркович был окружен небольшой толпой. По отсутствию пижам я поняла, что это не пациенты, а те, кто внял призыву пожаловать.

– Привет! Вы тоже снимаете? – Меня дернула за полу жилетки коллега с конкурирующей телекомпании. – Разве вас еще не разогнали?

На лице коллеги так же ясно, как буквы на транспаранте, читалось злорадство.

– Разогнали, – подтвердила я. – Но, даже будучи разогнанными, мы всегда стремимся оставаться в гуще событий!

Физиономия коллеги слегка потускнела.

– Тележурналист – это призвание, а не строка в ведомости на зарплату! – с пафосом объявила я. И, мило улыбнувшись, бесцеремонно полезла сквозь толпу к Топорковичу.

– Еленочка Ивановна, вы тоже здесь? – профессор обрадовался, но по всему видно было, что ему сейчас не до меня.

Какая-то желтолицая узкоглазая личность через соплеменного и потому косноязычного переводчика настойчиво добивалась от профессора ответов на вопросы узкопрофессионального характера. Другой иностранец прижимал свое око к видоискателю малюсенькой камеры, еще пара иноземцев азартно щелкала фотоаппаратами.

– Профессор, дорогой, я не буду отнимать у вас время, вы просто прикомандируйте ко мне, пожалуйста, кого-нибудь из своих докторов! – скороговоркой попросила я.

– Валентиночка Петровна, вот Еленочке Ивановне очень нужна ваша помощь! – Топоркович мгновенно сориентировался и переадресовал меня к симпатичной пухлой даме с ямочками на щеках.

– Слушаю вас, – профессионально улыбнулась мне сдобная и уютная Валентина Петровна.

– Мне нужно, чтобы вы посмотрели одного товарища, с которым приключился внезапный обморок с галлюцинациями. Вы позволите, я оторву вас от этой тусовки?

– С превеликим удовольствием! – шепнула в ответ Валентина Петровна. – Между нами говоря, эти японцы мне ужасно надоели! Они жутко настырные и при этом мнят себя величайшими психологами современности! Я у каждого второго диагностирую манию величия!

Меня больше интересовало, какой диагноз смешливая докторша поставит Алику. В обход толпы галдящих, как утки, японских психиатров мы перебазировали пациента в приемный покой, и Валентина Петровна его осмотрела.

– Вы хорошо знаете этого человека? – строго поинтересовалась она, приподняв одно опущенное веко Алика.

– Нет, мы подобрали его на улице! – быстро ответила я – на тот случай, если докторша узнала в Альберте Николаевиче Гетманенко находящегося в розыске беглого психа или вообще серийного маньяка-убийцу.

– Это очень дурная манера – брать все, что плохо лежит! – назидательно изрекла Валентина Петровна.

Как будто мы попросту свистнули где-то этого типа, по принципу «в хозяйстве все сгодится»!

Ирка начала гневно багроветь и попыталась что-то сказать, но тут докторша объявила:

– Похоже, он наркоман!

Моя подруга с лязгом захлопнула рот.

– Что он принимал, вы знаете?

Мы, разумеется, не знали.

Валентина Петровна вздохнула и достала из кармашка белого халата мобильник:

– С вашего разрешения, я позвоню Валерию Антоновичу.

Я с беспокойством прислушивалась к разговору докторши с профессором, но Топоркович вновь доказал, что он товарищ надежный: нам разрешили оставить Алика в психушке. Временно, только для того, чтобы сделать анализы, необходимые для установки более точного диагноза.

– Все наши телефоны у Валерия Антоновича есть, но я и вам дам свою визитку. Позвоните мне, как только что-то прояснится! – Я вручила Валентине Петровне свою карточку и чуть ли не бегом покинула приемный покой.

Ирка сверкала подметками впереди меня. Она первой добежала до машины и устроилась на пассажирском сиденье.

– Порули, пожалуйста, немного, – попросила меня подружка. – Я немного не в себе!

Я внимательно посмотрела на подругу. Если Ирка по собственной инициативе предложила мне роль водителя, значит, она изрядно не в себе! Приставать к подружке, когда она в таком состоянии, бессмысленно и даже опасно, она вполне может бросить в надоеду чем-нибудь тяжелым. Я молча села за руль и благополучно переместила «шестерку» за пределы дурдомовской территории. Ну, почти благополучно: наехала правым колесом на клумбу и раздавила там какие-то желтые лютики. Расстроенная Ирка, к счастью, этого не заметила.

– В кои-то веки у меня завелся неотвязный поклонник – и тот оказался наркоманом! – наконец сказала подруга.

– Это нисколько не принижает твоих достоинств! – заверила я ее, с запозданием сообразив, чем именно расстроена подруга. – Вот у меня есть один фанатичный поклонник-телезритель, так тот вообще шизофреник. Он глубоко убежден, что гости, с которыми я общаюсь в прямом эфире, все до единого являются хорошо замаскировавшимися представителями инопланетной цивилизации! Жаждет под этим соусом навязаться мне в телохранители! Только он, мол, один своим недреманным оком видит за лицами депутатов и эстрадных звезд жуткие морды чужедальних монстров! И всякий раз после очередной программы звонит мне в редакцию, чтобы рассказать, с кем я общалась в этот раз. То это трехглазая малиновая жаба, то двухметровый паук-кровосос…

– Сиреневый и пупырчатый! – всхлипнула Ирка.

Я испугалась, что она плачет, но подруга смеялась. Правда, смех этот не производил впечатления нормального. Я даже подумала: а не развернуть ли мне машину? В заведении доктора Топорковича растрепанные нервы моей подружки живо собрали бы в пучок!

– Ирка, тебе нужно выпить успокоительного и поспать, – постановила я, решив ограничиться домашней психиатрией.

– Поспать? Да сейчас только три часа пополудни! – возразила подруга, посмотрев на часы.

– Примешь снотворное и уснешь как миленькая, – заверила я. – Я отвезу тебя обратно в офис, у тебя там есть прекрасный мягкий диван.

– Диван есть, а снотворного нет, – напомнила Ирка.

– Ну, это не проблема! По дороге будет аптека, купим тебе снотворное, не волнуйся!

Аптека встретилась нам уже через пару кварталов. Я вызвалась сбегать за лекарством в одиночку, но Ирка насупилась и надула губы точно так же, как это делает мой Масяня, когда не хочет оставаться без мамочки. Чтобы моя маленькая стокилограммовая детка не разревелась, пришлось взять ее с собой.

В аптеке я сразу встала в очередь к единственному окошку, а Ирка пошла разглядывать витрины – опять же совсем как Масяня! Я только надеялась, что подруга не станет во всем уподобляться младенцу и не начнет обрывать разноцветные рекламные листовки, опрокидывать картонки с кассовыми чеками и плясать джигу на напольных весах. На всякий случай я за ней приглядывала, при этом невольно слушала разговор покупателя с аптекаршей.

– Две упаковки димедрола, – сказал худой долговязый юноша.

Чтобы заглянуть в окошко над прилавком, ему пришлось сложиться вдвое.

– Извините, нет, – вежливо, но твердо ответила аптекарша.

– Не имеете права не давать, димедрол не является средством рецептурного отпуска! – заупрямился юноша.

– У нас нет димедрола, – спокойно возразила аптекарша. – Взгляните на витрины, этого препарата нет.

– Вы его просто прячете! – Юноша начал сердиться.

– Димедрола нет.

– Хорошо! – Долговязый неожиданно сдался. – Продаете только то, что на витрине, да? Отлично! Мне, пожалуйста, вот этот сироп от кашля! Четыре флакона!

– Извините, но на витрине последний флакон, больше нет. – Аптекарша поставила на прилавок коробочку с сиропом и назвала цену.

Юноша расплатился и удалился, невнятно шипя ругательства.

– Замучили уже, наркоманы проклятые! – проводив недовольного покупателя взглядом, пожаловалась мне аптекарша.

– Наркоманы? – я вспомнила Неотвязного Алика и согласилась: – Точно, замучили!

– Димедрол ему подавай! – Работница прилавка продолжала выплескивать накипевшее. – А он его водичкой разведет и колоться будет!

– Правда? – Я поежилась. Тоже ведь хотела спросить димедрол! – А что он будет делать с сиропом?

– Ох! – Аптекарша вздохнула и вместо убывшего флакона поставила на витрину новый. – Этот индийский сироп от кашля содержит декстраметорфан. Это наркотик! Если употреблять лекарство с превышением рекомендованной дозы, возникает состояние эйфории.

– То есть вылакает он полный флакончик и будет кайфовать? – Я оглянулась на дверь, за которой давно скрылся долговязый юноша с сиропом.

– А если с водкой смешает – вообще улетит! – подтвердила аптекарша. – Ну а вам чего?

– Нам ди…

Я с силой оттолкнула от прилавка некстати подоспевшую Ирку и закончила начатую подругой фразу по-своему:

– Ди… Девясила корень!

После рассказа о пристрастиях наркоманов прилюдно спрашивать в этой аптеке димедрол мне решительно не хотелось! Пропустившая мой разговор с аптекаршей, Ирка посмотрела на меня изумленно и сказала:

– И еще нам ди…

– Декоративный лейкопластырь! – рявкнула я, заглушая подругу. – И валерианку в таблетках!

– И еще что-нибудь от кашля, можно вот этот сироп! – отступившись наконец от проклятого димедрола, сказала Ирка.

– Не надо этот сироп, лучше дайте нам конфетки с ментолом, – быстро сказала я.

И крепко наступила разговорчивой подружке на ногу.

– Зачем ты прыгнула мне на мозоль? Чтобы пластырь зря не пропал? – болезненно поморщившись, спросила Ирка.

– Хромай к выходу, – тихо велела я. – Я догоню.

С пакетом лекарственных средств в руках я вернулась в машину, перебросила сверток подруге, села за руль и твердо сказала:

– Вместо снотворного будешь пить обыкновенную валерианку. Димедрол я не купила, чтобы не компрометировать нас в глазах общественности. Оказывается, мы с тобой отстали от жизни. Димедрол и сироп от кашля сейчас покупают в основном наркоманы.

Мы приехали в Иркину контору. Подруга покорно проглотила валерианку и свернулась калачиком на диване в кабинете. Я укрыла ее пледом и устроилась в кресле.

Ирка немного поворочалась, дремотным голосом сообщила, что она нипочем не уснет днем, и почти сразу засопела. Я пошарила в ящике ее начальственного стола, нашла пакет чипсов и принялась их поедать, стараясь хрустеть потише, чтобы не разбудить подругу. Ела и вяло думала о своем детективном расследовании.

Итак, что же я узнала? Что Людмила Петрова уже не работает в аптеке «Феникс» и не живет в общежитии медицинского колледжа. Это отрицательный результат. Зато очень перспективным представляется уведомление собеса. Съезжу-ка я, пожалуй, в службу соцобеспечения вместо Людочки, раз уж она сама не удосужилась этого сделать!

Я посмотрела на часы, посчитала время до конца рабочего дня и решила, что вполне успею пообщаться с собесовскими дамами. Прихватила с собой на дорожку недоеденные чипсы, наказала Иркиным подчиненным не беспокоить начальницу и зашагала к троллейбусу.

В собесе была небольшая очередь. Сидя на продавленной банкетке в сумрачном коридоре, я слышала, как в кабинете какая-то мамаша ожесточенно ругается с собесовской теткой, категорически отказывающей ей в назначении повышенного пособия. Чиновница противным голосом перечисляла бесконечные губернаторские и «мэрские» постановления, на которых основывался ее отказ, а мамаша в ответ крыла без разбору и сами постановления, и всех их авторов, от окружных властей до федеральных, предлагая им самим в порядке эксперимента пожить пару-тройку лет на 70 рублей в месяц. Я была солидарна с раздраженной мамашей. Из моей памяти еще не изгладились воспоминания о многотрудном «памперсном» периоде, когда на одни только подгузники для малыша наше не слишком обеспеченное семейство расходовало примерно пятьсот рублей в месяц…

Щелястая дверь кабинета с визгом распахнулась, и в коридор, громко ругаясь, выскочила раскрасневшаяся женщина с пухлой хозяйственной сумкой. Сверху в сумке лежал хорошо знакомый мне красно-синий пакет подгузников «Хаггис». Я сочувственно посмотрела вслед молодой маме и поднялась с банкетки, чтобы войти в кабинет.

– Подождите, я еще занята! Лезут, как тараканы! – облаяла меня хозяйка кабинета.

Я прикрыла дверь и пару раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Ненавижу эту породу хамовитых чиновных теток! Я понимаю, что у всех людей бывают приступы дурного настроения, плохое самочувствие, неприятности дома и на работе, но нельзя же пребывать «не в духе» по расписанию, с девяти до шести с перерывом на обед! Ладно, я знаю, как разговаривать с этим народом!

Сдержанно кипя, я приготовила свое журналистское удостоверение.

– Заходите! – проскрипела кабинетная тетка таким неласковым голосом, каким уместнее было бы послать меня куда подальше.

Я надела на лицо улыбочку средней степени приветливости и шагнула в кабинет.

За обшарпанным столом сидела, буравя меня глазами, жирная баба с мордой бульдога, мучимого запором. Шея у бульдожихи была складчатая, и в каждой складке пряталась золотая цепочка. Пальцы-сосиски сжимали широкие, как кольца для салфеток, перстни. Отвисшие щеки вздрагивали, в декольте лежали крошки. Судя по всему, баба спешно что-то дожевывала, и я любезно сказала ей:

– Приятного аппетита!

Бульдожиха поперхнулась и невнятно прокашляла ответное слово, смысла которого я не уловила, но общий тон показался мне не слишком доброжелательным.

– Телевидение вас беспокоит! – невозмутимо сообщила я, присаживаясь на вытертый стульчик и одновременно шлепая на стол свое удостоверение.

Кашель подавившейся бульдожихи превратился в мучительный хрип, наводящий на мысль об очень запущенном бронхите.

– Вам надо лечиться, – фальшиво посочувствовала я. – В аптеках есть прекрасный индийский сироп от кашля, рекомендую.

– Я здорова, – прохрипела баба.

– И полны сил и желания мне помочь? – подсказала я.

Моя собеседница неуверенно кивнула.

– Отлично! – Я накрыла удостоверение собесовским письмом. – Скажите мне, пожалуйста, что это означает?

Баба повертела в руках конверт, бегло проглядела бумажку уведомления и бдительно заметила:

– В удостоверении указана совсем другая фамилия. Это не вы Петрова?

– Это не я, – легко согласилась я. – Людмила Петрова – моя коллега. Люда некоторое время назад уволилась из нашей телекомпании. Из общежития она съехала, ваше письмо не получила. Его передали нам, но мое начальство не знает, что с ним делать. Новый адрес Петровой нам неизвестен, а письмо все-таки официальное, оставить его без внимания руководство не решилось. Вот, я возвращаю его вам.

– А мне оно зачем? – Баба отказалась от письма с таким испугом, словно в конверте мог быть порошок сибирской язвы. – Это письмо вообще уже никакого значения не имеет, пособия пересмотрены, а если ваша Петрова переехала из нашего района, то ее делами теперь другой собес занимается.

– А разве вы не должны были снять ее с учета?

Бульдожиха хмуро посмотрела на меня, отодвинула стул, встала и прошла к большому старообразному шкафу. Скрипнула дверца, баба скрылась за ней и зашуршала бумагой.

– Числится у нас, – с сожалением сообщила баба, не покидая чрева поместительного шкафа. – Петрова Людмила Ивановна, восемьдесят третьего года рождения, она?

Я быстренько выдернула из сумки ксерокопию Людочкиного паспорта, которым меня снабдила предусмотрительная Ангелина Митрофановна, и сверила данные.

– Родилась шестого мая одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года в городе Тихореченске, – подтвердила я.

– Сын Андрей Андреевич, две тысячи второго года рождения, так? – спросила еще баба. – «Родовое» пособие получено, единовременное губернаторское – тоже, а ежемесячное не назначалось…

Я спешно листала странички ксерокопии. Под заголовком «Дети» – пустые строчки!

– Сын Андрей Андреевич, две тысячи второго года, – повторила я, торопливо записывая ценную информацию на обороте последнего листа ксерокопии.

На этом содержательный разговор закончился, больше ничего интересного мне собесовская тетка не сообщила. Прощанье наше было скомканным. В кабинет без стука ворвалась давешняя мамаша с сумкой в одной руке и свернутой газетой – в другой. Газетной трубочкой она тут же начала колотить по столу, требуя от багровеющей бульдожихи, чтобы та немедленно ознакомилась с каким-то свеженьким постановлением федеральных властей. Вроде это постановление кардинальным образом должно было изменить сам принцип распределения пособий. На миг я представила себе бульдожиху стоящей на пороге кабинета и широким жестом бросающей в очередь родительниц денежные купюры… Или бегущей по коридору вдогонку за уходящей мамочкой, чтобы запихнуть в сумку с подгузниками конвертик с деньгами… Или вообще коленопреклоненной, с молитвенно сложенными руками и слезно просящей принять пособие от собеса… Картинки были живописными, но абсолютно нереальными. Отгоняя видения, я потрясла головой – это сошло за прощальный кивок – и удалилась.

Купила в киоске эскимо, на бульваре присела на лавочку с видом на магазин обуви и, рассматривая чудовищно дорогие босоножки карамельно-розового цвета, призадумалась. Экстравагантную обувь украшали искусственные цветы, похожие на дикий гибрид георгина с морским ежом. Эти пластмассовые помпоны помогли мне подобрать определение для Людочки Петровой. Я предположила, что она лгунья, причем махровая. Надо же, у женщины есть ребенок, а она выдает себя за девственницу!

Впрочем, нельзя было исключать вероятности того, что маленький Андрей Андреевич не родной сын Людочки. Может, девушка усыновила чужого ребенка? Тогда она скорее святая, чем махровая грешница.

Я искренне сожалела о том, что не видела Людочку своими глазами. Тогда у меня было бы больше оснований для суждений о натуре Вадиковой невесты. Вот если бы Вадик не уступил настояниям своей деспотичной мамаши и хотя бы на свадьбу позвал друзей-товарищей и меня в их числе… Так нет же, одного Женьку пригласил!

Досадуя, я стукнула кулаком по скамейке и угодила по пивной пробке, которую кто-то бросил на лавочке. Металлические зубчики больно впились в кожу, я охнула и поспешила сковырнуть желтую коронку. Она снялась легко, но оставила характерный след.

Снялась! Съемки! Я подпрыгнула на лавочке, едва не угодив на коварно притаившуюся пробку мягким местом. Да ведь Женьку позвали на свадьбу лишь потому, что нужен был оператор с камерой! Как же я сразу не подумала спросить у приятеля отснятый материал!

Обрадовавшись тому, что у меня все-таки есть возможность увидеть Людочку Петрову, хотя бы в записи, на экране телевизора, я достала телефон и позвонила Женьке.

– Здоров! – необычно мрачным голосом приветствовал меня товарищ. – Ты уже в курсе?

– Нет, – испугалась я. – А что случилось?

– Собираем на венок для мамы Вадика, – сообщил Женька. – Думаем, как поступить с лентами.

Я молчала. Смысл сказанного доходил до меня медленно, с большим трудом. Ошарашенное воображение скупыми мазками рисовало портрет в пейзанском стиле: мадам Рябушкина в малороссийском веночке с цветными ленточками…

– Я думаю, что на ленте надо золотыми буквами написать «от коллег сына», а Наташка говорит – лучше «от работников телекомпании», – продолжал невесело бубнить Женька.

– Погоди, Жень, притормози! – взмолилась я. – Ангелина Митрофановна умерла?! Банкирша Рябушкина? Ты серьезно? Это не дурацкая шутка в духе черного юмора?

– Знаешь, я открыт для юмора всех цветов, но дурацкие шутки не в моем стиле! – обиделся Женька.

Зря, между прочим, обиделся. По опыту многолетнего общения я бы назвала дурацкие шутки его специализацией! Но спорить с приятелем я не стала, поторопилась расcпросить:

– Как она умерла? Почему? Я ее только вчера видела!

– И завтра тоже увидишь, если захочешь, – сказал Женька. – Похороны назначены на четырнадцать часов, собираемся у нашей конторы. Но что же все-таки написать на ленте? Может, «от друзей сына»?

– От тех самых друзей, которых при жизни покойница от сына своего всячески отваживала? – напомнила я. – Такая надпись будет звучать вызывающе. Вы, мол, Ангелина Митрофановна, нас ни в грош не ставили, а мы хорошие, абсолютно не злопамятные: вот, даже веночек вам прислали!

– Кстати, о вызывающем поведении! – Женька немного оживился. – Хочешь узнать последние сводки с линии фронта?

– Какого фронта? – не поняла я.

– Ну, нашего! Фронта борьбы с гадюкинщиной!

– А разве на этом фронте кто-то остался? – удивилась я. – Нас же всех демобилизовали?

– Это вас, журналистов, демобилизовали! А мы, техники, просто ушли в партизаны!

– Расскажи, – попросила я.

И Женька с удовольствием рассказал мне, что операторов и монтажеров новое начальство в безвременный отпуск не отправило. Видимо, Гадюкин решил, что зловредные каверзы супротив него измышляли хитроумные творческие работники, а техники – народ простой, рабочие лошадки телевидения. Посему лошадкам велели находиться в стойлах, то есть – на трудовых постах. Господин Гадюкин плохо ориентировался в телевизионном закулисье и еще не постиг сложную природу наших технических работников!

– Ой, вы, кони мои, кони привередливые! – насмешливо напел Женька, характеризуя наших «лошадок». – Мы устроили Гадюкину геноцид! Гнобим его, но тайно!

Оказывается, в отсутствие нормальной работы парни заскучали и, чтобы развеяться, начали перевоспитывать Гадюкина. Цель своей педагогической работы самодеятельные Макаренко и Песталоцци увидели в том, чтобы избавить господина Гадюкина от нездорового стремления руководить нашей телекомпанией.

– Клянусь, еще день-другой – и ему окончательно расхочется сидеть в директорском кресле! – заявил Женька.

– Как же вы этого добиваетесь? – заинтересовалась я.

– Мы всячески компрометируем это самое кресло! – рассмеялся приятель. – Вчера, например, пристроили на сиденье офисную булавку – такой полуторасантиметровый шип! Для неприметности выкрасили его черным лаком для ногтей и прилепили на двусторонний скотч острием вверх!

– И Гадюкин сел?

– Сел, но о-очень быстро встал! – захохотал Женька. – И потом с полчаса бегал по телекомпании, как ужаленный! А сегодня утром мы облили кресло кошачьей мочой!

– Вы кота в студию притащили?! – весело изумилась я.

– Нет, только кошачью мочу в пузыречке! Между прочим, это тоже было непросто организовать, при случае спроси Макса, чего ему стоило уговорить своего кота справить малую нужду в майонезную баночку! Кот молодец, расстарался, выделил из своего организма почти сто граммов утренней мочи повышенной вонючести. Вылили мы ее на сиденье за полчаса до того, как Гадюкин приполз на работу, и за тридцать минут жижа как раз успела впитаться в кожу обивки.

– И Гадюкин сел? – повторила я.

– Ага! И провонялся так, что позже во дворе к нему подошел совершенно посторонний кот – и абсолютно добровольно, без всяких понуканий и науськиваний пометил гада! И больше мы нашего оккупанта сегодня не видели!

– Весело вам, – заметила я. Потом вспомнила, зачем звонила, и спросила: – Жень, а куда ты подевал кассету, на которую снимал несостоявшуюся свадьбу Вадика?

– Кассету? Да никуда не дел. Вадику видеозапись такого позорища не нужна, так что я эту кассету даже из камеры не вынимал.

– Значит, там она и осталась, потому что никаких съемок у нас с тех пор не было, – сообразила я. – Жень! Ты можешь мне эту кассету отдать?

– Да зачем?

– Потом расскажу, – отмахнулась я. – Так можешь или не можешь? Причем лучше даже не саму кассету, а перезапись с нее, у меня же дома нет цифрового видика…

– Ладно, спишу на обычную «болванку», – согласился приятель. – Завтра и заберешь, когда на похоронах встретимся.

Вспомнив о смерти мадам Рябушкиной, я вздохнула. Бедный Вадим! И невеста от него сбежала, и мама умерла! Закончив разговор с Женькой, я подумала, что следовало бы, наверное, позвонить Вадику, сказать ему какие-то слова утешения. Но никаких слов, которыми действительно можно утешить человека, внезапно потерявшего мать, я не придумала.

Уже дома я спохватилась, что забыла купить провизии. Пришлось кормить семейство полуфабрикатными пельменями. К счастью, мои мужчины не особенно переборчивы в еде, а Масянька даже любит магазинные пельмешки. Они легче, чем домашние, вылезают из своих «шкурок», а ребенок выковыривает начинку, пренебрегая тестом.

Уплетая пельмени, малыш упражнялся в стихосложении. В итоге на каждый из двух десятков слопанных ребенком пельменей пришлось по одному вдохновенному двустишию.

Мясо, мясо, выходи
И на Колю погляди! —

приговаривал Масяня, раздевая очередной пельмень. В ротик он отправлялся под другую тематическую речевку:

Раз, два, три, четыре, пять —
Вышло мясо погулять!

– Недолго оно гуляло! – хмыкнул Колян, в обход детского столика направляясь к зазвонившему телефону. – Кыся, это тебя!

– Да! – еще смеясь, сказала я в трубку. И тут же улыбка моя увяла: на другом конце провода был Вадик Рябушкин.

– Привет, – безжизненным голосом сказал он. – Мне твоя помощь нужна.

– Ну конечно! Все, что могу! – горячо заверила я.

Я была готова к тому, что Вадик попросит меня принять посильное участие в организации похорон, но товарищ меня удивил.

– Мне срочно нужен медвежатник, – сказал он.

Это было настолько неожиданно, что я не сразу поняла, о каком медвежатнике идет речь. Сдуру вообразила себе ярмарочного циркача, такого цыганистого парня в алой косоворотке и с дрессированным мишкой на цепочке. Молнией в мозгу просверкнула мысль, что к организации похоронной церемонии Вадик подходит очень необычно!

– У тебя же есть знакомые менты? – продолжал между тем мой собеседник. – Они, наверное, могут присоветовать какого-нибудь спеца по этой части?

– Тебе нужен взломщик? – сообразила я.

Не скажу, что от этого мне стало легче. Цыганей с медведями на похоронах не будет, это я поняла, но какая роль отводится взломщику?! Может, завтра на городском кладбище объявлен неприемный день, и медвежатник понадобится, чтобы взломать замок на воротах?

– Не просто взломщик, а специалист по сейфовым замкам, – ответил Вадик.

С великим трудом я удержалась от вопроса, нет ли у Рябушкиных на погосте фамильного склепа с бронированной дверью, ключ от которой затерялся в веках. Следующая фраза Вадика все прояснила.

– Я не могу открыть сейф с драгоценностями, – сказал приятель. – Очевидно, мамуля поменяла кодовое слово. Раньше паролем было мое имя – Вадик, но теперь оно не подходит.

– Вадька, ты еще не похоронил маму, а уже хочешь выпотрошить ее сейф с драгоценностями?! – шокированная, я забыла о необходимости соблюдать деликатность и заорала на товарища в полный голос.

– Это так выглядит? – в безжизненном голосе Вадика прорезалось удивление. – Лен, ты меня не поняла! Я же просто хочу достать колье, чтобы надеть его на маму!

– Ох, извини! – мысленно я обругала себя подозрительной дурой, которая не верит в лучшие качества людей. – Пожалуйста, объясни мне толком, в чем суть проблемы.

Вадик объяснил, и я лишний раз убедилась в том, что мужская логика отличается от женской. Вадик рассудил, что маму нужно похоронить в ее самом новом наряде, а им было роскошное платье, в котором банкирша хотела праздновать свадьбу сына. Торжество не состоялось, но Вадик решил дать платью второй шанс. А к новому платью Ангелина Митрофановна прикупила бриллиантовый гарнитур – серьги и колье, и любящий сын считал правильным отправить маменьку в последний путь во всем сверкающем великолепии.

– Вадька, да твоя мама убила бы тебя за такие мысли! – вновь закричала я. – Положить в гроб ее бриллианты! Зарыть их в землю! Нет, такое капиталовложение преуспевающая банкирша не одобрила бы!

– Ты думаешь? – по голосу чувствовалось, что Вадик озадачен.

– Да, может, она и пароль сменила потому, что опасалась с твоей стороны какой-нибудь выходки в этом духе!

Про себя я подумала, что мадам Рябушкина вполне могла перекодировать сейф из опасения, что до него доберется Людочка Петрова. Совсем забыла спросить, был ли у невесты Вадика свой ключ от квартиры Рябушкиных. Ах, да, точно, был, раз сбежавшая невеста прямо из парка дунула к Рябушкиным собирать свои вещи! В таком случае, куда же этот ключик делся?

– Не думаю, что мама делала приготовления на случай своей смерти, – поразмыслив, сказал Вадик. – Она, правда, в последнее время неважно себя чувствовала, но объясняла это переутомлением и стрессами…

– Вадя, а от чего она умерла? – осторожно спросила я. – Какое заключение дали?

– Что-то с сосудами, – упавшим голосом ответил Вадик.

Я остереглась его расспрашивать. Вадик держался молодцом, но мог сорваться, а мне меньше всего хотелось слышать, как рыдает молодой сильный мужчина. Завтра еще похороны будут, там уж точно без слез не обойдется.

Попрощавшись с приятелем, я положила трубку, тяжело вздохнула и в ответ на вопросительный взгляд Коляна пояснила:

– У Вадима Рябушкина мать умерла, завтра похороны.

– У Вадика, твоего оператора? Он же молодой парень, сколько лет было его маме?

– Слегка за пятьдесят, но у нее была очень вредная работа, – ответила я, прислушиваясь.

На лестнице раздавался топот.

– Трам-парарам! А вот и я! Не ждали? – В незапертую дверь квартиры шумно вломилась Ирка.

– Не ждали, но рады! – искренне ответила я.

– Привет, Иришка! – сказал Колян. – А что это у тебя в коробке?

– Зоркий глаз! – похвалила подруга. – Это тортик со взбитыми сливками. Тащи его в кухню и ставь чайник.

Колян выполнил это распоряжение с готовностью, которая заставила меня усомниться в самодостаточной пищевой ценности полуфабрикатных пельменей.

– Тортик, тортик! – ликующе завопил Масяня, увязавшийся в кухню следом за папой. – Папочка, дай скорее ребенку тортик!

В кухне зазвенели ложки, загремела посуда.

– Начинайте без нас! – крикнула Ирка, уводя меня подальше от пожирателей пирожных, в детскую.

– Тортик – это отвлекающий маневр? – смекнула я. – Чтобы мои короеды не мешали нам разговаривать?

– Всегда срабатывает! – похвасталась Ирка.

– Ладно, не заговаривай мне зубы. Чего ты примчалась? Случилось что-нибудь? – спросила я.

– Алик сбежал от Топорковича! – выпалила подруга.

– Как это? – удивилась я. – То есть я, конечно, знаю, как сбегают из психушки, у нас с тобой есть соответствующий опыт… Но как это можно сделать в одиночку, без помощи извне?

– Ты же видела, сегодня в связи с японским нашествием в психушке был полный дурдом!

Я выразительно кашлянула.

– Я хочу сказать, что обычные меры безопасности соблюдались не так тщательно, – поправилась подруга. – Вспомни, как легко мы проехали на территорию!

– Так то проехали! А выехали обратно только по звонку Топорковича! – напомнила я.

– Алик прикинулся японцем и прибился к выходящей делегации, – Ирка не сдержалась и захихикала.

– Каким японцем?! Он же голубоглазый блондин ростом не меньше ста восьмидесяти сэмэ! Такие самураи бывают только в японских мультиках! – не поверила я.

– Он прищурился и повязал голову вафельным полотенцем, – сквозь безудержный смех поведала мне подруга. – Вдобавок на нем было кимоно, так что сторож ничуть не усомнился в его самурайской природе. Ряженый Алик был наиболее японистым типом во всей делегации!

– Да где же он в дурке нашел кимоно?!

– Он… Вывернул казенную пижаму белой изнанкой наружу, запахнул пижамный верх, как куртку кимоно, и подпоясался би… Бинтиком! – Ирка выдохнула последнее слово и в изнеможении откинулась на кровать.

Уяснив суть проделанного Аликом трюка, я последовала примеру подруги. Вздрагивая от сдавленного смеха, мы сотрясали кровать, рискуя сломать Масино ложе. Подумав об этом, я села, утерла слезы и сказала подруге:

– По-моему, таким поклонником можно гордиться! Смотри-ка, какой мужик! Джеймс Бонд отдыхает!

– Я бы и гордилась, если бы не одно «но», – Ирка перестала ржать и тоже села. – Анализы показали, что он действительно принял какую-то наркотическую дрянь. Сейчас скажу, как называется…

Ирка вытянула из кармана сложенную вчетверо бумажку, развернула ее и прочитала с листа по слогам:

– Де-кстра-ме-тор-фан, вот! К счастью, у Топорковича были в курсе, что к этой гадости есть антидот, – Ирка опять глянула в свою шпаргалку. – Налаксон. Так что они быстро поняли, что Алик не псих, и привели его в норму.

– После чего Алик так же быстро придумал себе манию, прикинулся ниндзя и сбежал, – кивнула я.

Упомянутое подругой сложное название наркотической гадости вызвало у меня какое-то смутное воспоминание, но я не обратила на это внимания, потому что меня кое-что отвлекло:

– Ириш, а что за картонка выпала из твоей бумажки?

– А, это я тебе должна отдать, – как мне показалось, с сожалением сказала Ирка. – Это клубная карточка, на, бери и владей!

Я протянула руку и взяла маленькую, со спичечный коробок, картонку с вытесненными на ней тремя девятками.

– Ирка! Где ты это взяла?!

– В клинике «Камелия», а что?

– Ничего, я сейчас!

Я рысью сбегала в прихожую, сдернула с вешалки свою сумку, залезла в бумажник и убедилась, что карточка, обнаруженная Коляном в эротично-дебильной книжке Людочки Петровой, никуда не делась. Мимоходом выяснила, что мои Коляны всецело поглощены дележом тортика: в кухне велась оживленная дискуссия по поводу того, допустимо ли слизать весь крем сверху вместе с украшающими его вишенками или же надо оставить мамочке и тете Ире хотя бы тонкий слой взбитых сливок.

С двумя одинаковыми картонками в руках я вернулась в детскую, плотно прикрыла дверь, плюхнулась на кровать и потребовала, чтобы Ирка рассказала мне историю появления у нее карточки с девятками с чувством, толком и расстановкой.

Когда мы вошли в клинику «Камелия», Ирка направилась прямиком к регистратуре.

– Хотела навести справочки о заведении, выяснить, чем оно занимается, то да се, – сказала Ирка. – А ты же знаешь, каков самый простой и эффективный способ получить информацию от должностного лица!

– Допрос с пристрастием? – предположила я.

– Это тоже, – секунду подумав, кивнула Ирка. – Но я начала без насилия. Просто прикинулась потенциальной пациенткой! Пришла, мол, вначале поподробнее узнать о клинике: какие тут условия, какие специалисты, что лечат, что калечат…

– Ну? – поторопила ее я.

– Ну и регистраторша поспешила завести на меня карточку, – Ирка отчего-то смутилась. – Мне не хотелось раскрывать инкогнито, я мешкала представиться, а эта барышня-регистраторша неправильно истолковала мое замешательство. Она подумала, что я просто стесняюсь, и стала уверять меня, что у них в клинике полная анонимность – полнее некуда! О моих болячках будет знать один только лечащий врач, детальная информация – всякие там анализы – хранится лишь в его персональном компьютере! А при первом посещении от меня даже никакого удостоверения личности не требуется!

– И ты назвалась чужим именем? – проницательно догадалась я.

– Ага, – Ирка кивнула и, быстро стрельнув в меня глазами, покаянно шмыгнула носом. – Твоим!

– Что-о?! – рассвирепев, я взвилась было над кроватью, однако вовремя вспомнила о том, что принесенная подругой карточка «999» может оказаться ниточкой в моем детективном расследовании, и умерила свой гнев. – Ирка, но почему моим?

– Оно первым пришло мне на ум, – призналась подруга. – Уж извини! Зато тебе обломилась эта чудесная карточка. Регистраторша на своем компьютере по твоей дате рождения построила какой-то квадрат Пифагора… Или Архимеда? Нет, точно, Пифагора. Такой симпатичный чертежик, а к нему – таблица с цифрами: сколько у тебя ума, сколько удачи, сколько здоровья и так далее. Радуйся, ума у тебя по максимуму, девятьсот девяносто девять единиц! Потому-то тебе и дали карточку клуба «999». Это у них в клинике такой бонус для первичных посетителей, вроде лотереи…

Ирка не договорила и замерла с раскрытым ртом. При этом руки подружки судорожно комкали покрывало.

– В чем дело? – забеспокоилась я. – Тебе плохо? Сердце болит? Может, валерианки дать?

– Где она? – страшным шепотом спросила Ирка вместо ответа.

– Кто? Валерианка?

– Синяя!

– Кто – синяя? Синяя птица? Синяя борода? – Я из последних сил сохраняла терпение.

– Синяя деталька! – Ирка безумным взором обвела детскую, узрела в углу комнаты Масину пирамиду и ринулась на нее, как коршун. – Надо немедленно разобрать ее на части и разложить все, как было! Ты хоть помнишь, где что лежало?

Подруга требовательно уставилась на меня.

– Дорогая, ты спятила? Я не буду снова ломать эту вавилонскую башню! Вчера мы с Коляном собирали эту пирамиду под покровом ночи, тайком от Масяни, и слава богу, что сегодня ребенок придумал себе другую игру!

– Не-ет, ты не понимаешь! – Ирка яростно запихивала синее кольцо пирамидки под покрывало. – Я говорила тебе, это какое-то детское колдовство? Говорила, что ты выиграешь в лотерею?

– Говорила, – согласилась я, потихоньку от подруги, повернувшейся ко мне спиной, выдергивая твердый пластмассовый бублик из-под пестрой шелковой накидки.

– А еще ты говорила, что никогда не покупаешь лотерейных билетов! – напомнила мне Ирка. – Так вот же, смотри, твой выигрышный билет тебя сам нашел!

Она потрясла в воздухе картонкой с девятками.

– По этой карточке ты можешь бесплатно пройти в клуб и получить ужин со скидкой, а коктейль – вообще за счет заведения! – торжествующе сообщила подруга.

– Не премину воспользоваться, – заверила я.

Скрипнула дверь.

– Девочки, если вы не будете есть тортик, так прямо и скажите! – с порога попросил Колян. – А то мы вам оставили сначала половину, потом половину половины, но можем еще немного урезать!

– Синию положить! Положить синию! – завопил Масяня, мимо папиных коленок ввинчиваясь в комнату.

Слишком поздно я сообразила, что сижу, держа в руке пластмассовое кольцо, словно ожидаю, что в него прыгнет дрессированная мышка.

– Мы обязательно положим на место и синюю, и все остальные пирамидные баранки! – серьезно заверила малыша Ирка.

Они с Масяней взялись за руки, прихватили пирамиду и отправились минировать квартиру пластмассовыми кольцами.

– Она думает, что это какое-то детское колдовство! – объяснила я мужу.

Колян с самым страдальческим выражением лица смотрел вслед практикующим колдунам-минерам. Наверное, тоже вспомнил жутко неуютную инсталляцию пирамидной верхушки на унитазе.

– Локомоторс тортик! – распорядилась я, чтобы утешить мужа. – Тащи сюда оставшуюся четвертушку, съедим ее для укрепления нервной системы! Чувствуется, что ей еще сегодня расшатываться и расшатываться!

Предчувствия меня не обманули. Уже после ухода Ирки, в поздний вечерний час, когда мы с мужем уже завершили процесс дефрагментации пирамидки и легли в постель, в дверь позвонили. Колян пошел открывать и надолго застрял в прихожей.

Мне ужасно не хотелось вылезать из кроватки, но любопытство одолело. Я откинула одеяло, сунула ноги в тапки, напялила поверх легкомысленного неглиже мужнюю футболку, превращающуюся на мне в балахонистое платье-миди, и вышла в коридор. Прихожая была пуста, за неплотно прикрытой входной дверью бубнили мужские голоса.

Недолго думая, я распахнула дверь и увидела прелестную сцену.

На лестничной площадке, обнимая друг друга за плечи, стояли в балетной позиции наши добрые друзья – опера капитан Сергей Лазарчук и лейтенант Петя Белов, а с ними и мой любимый супруг. Выглядело это так, словно мужики приготовились исполнить бессмертный танец маленьких лебедей, только музыку ждали. При этом более или менее устойчиво на своих лапах стоял лишь средний лебедь, принявший на себя основной вес компаньонов, очень вяло помахивающих крыльями на флангах. Правый и левый лебеди были пьяны, как куры, наклевавшиеся винной ягоды.

С первого взгляда оценив обстановку, я предположила, что Колян по собственной инициативе занял центральное место в хореографическом трио. Похоже, муж хотел помочь нетрезвым друзьям внедриться в нашу квартиру, однако не учел того, что пропускная способность дверного проема не позволяет продвигаться в него шеренгой по три. Кроме того, состояние нестояния, в котором пребывали пьяные лебеди Лазарчук и Белов, препятствовало обнаружению ими двери как таковой. Судя по тому, что Лазарчук командным голосом с икотой требовал «р-распахнуть все ворота!», одностворчатая дверь в его глазах, как минимум, двоилась.

Я застала троицу во время сложного маневра, целью которого был разворот на девяносто градусов без разрыва жесткой сцепки. Лазарчук с убийственным занудством считал до трех и обратно, норовя таким образом руководить процессом. Белов блаженно жмурился, а Колян имел вид человека, пытающегося занести в узкий проход длинномерную лестницу. Такое лицо могло быть у Валерия Чкалова во время его исторического пролета на аэроплане-этажерке под мостом.

– Хороши, красавчики! – укоризненно произнесла я, уставив руки в боки. – Где же вы так нажрались?

Лазарчук и Белов оба холостяки, кто им еще устроит классическую выволочку по поводу пьяного загула, если не я?

– Пр-вет! – бесстыдно радостно отозвался Лазарчук. – Пр-сти, что мы в т-ком виде!

Попытка молодецки щелкнуть каблуками едва не привела к падению капитана с лестницы. Колян подхватил летящего Серегу, проявив проворство, которому позавидовала бы лягушка, хорошо натренированная в ловле мух.

– Мы с полигона, – добавил Белов, мотнув белокурым чубом, как пони, донимаемый слепнем.

– Полигон-самогон! – сквозь зубы пробормотал Колян.

Упорно оседающий Лазарчук требовал к себе повышенного внимания, и супруг сбросил мне на руки с барского плеча худощавого Белова.

Я уволокла Петю в кухню и пристроила его на табурет в углу с таким расчетом, чтобы ему некуда было упасть. Поставила на газ чайник и дождалась появления Коляна, груженного Лазарчуком. Капитана посадили на диванчик, Колян сел рядом и подпер кренящегося Серегу своим плечом. Я живо сообразила сыщикам по ведерной кружке растворимого кофе, между делом вспомнив, что недавно таким же методом вытрезвляла и попутно допрашивала своих операторов. Навык сгодился: к концу кофепития Серега и Петя раскололись как миленькие и выложили историю про свой полигон в лучшем виде.

Итак, ввечеру они в тесной дружеской компании еще парочки экспертов ГУВД отправились на полигон, чтобы уничтожить там какую-то взрывчатку, конфискованную у неких преступных личностей. Взрывчатки было немало, и, предвидя долгий трудовой вечер, великолепная четверка запаслась соответствующим количеством водки.

Появление жизнерадостной группы милицейских товарищей оживило космический пейзаж изрытого воронками полигона, на котором подбитыми луноходами там и сям торчали списанные танки. Одну из этих бронемашин предстояло превратить в удобный для транспортировки металлолом как раз путем истребления взрывчатки – таким образом предполагалось убить разом двух зайцев.

– Однако убитых зайцев могло быть и больше! – драматическим шепотом поведал малость протрезвевший Лазарчук, нагнетая интерес публики к своему рассказу.

Этими дохлыми косыми едва не стали сами закосевшие взрывники. Заминировав один из танков, они пошли гулять по полигону, чтобы выбрать бронемашинку посимпатичнее для обустройства в ней уютного питейного заведения. Забрались в приглянувшийся танк, напились водки, за пьянкой чуть не позабыли о необходимости устроить «ба-бах», а когда случайно вспомнили – обнаружили, что не знают, а в каком, собственно, танке заложена взрывчатка? Кому-то в пьяную голову пришла мысль обнаружить фаршированный тротилом танк непосредственно путем взрыва. Гениальную идею сообща горячо одобрили, и лишь после взрыва сообразили, что тоже сидели в танке!

– К счастью, это был не тот танк! – заключил Лазарчук.

– Вот это игры у вас, мужики! – восхитился Колян. – Новая разновидность «Русской рулетки»!

– Правила игры: возьми несколько танков, один заминируй, потом напейся до потери соображения, выбери себе любую бронемашину и жми на взрыватель! – подытожила я. – Забаву можно назвать «Четыре танкиста без собаки».

– Нет, лучше так: «Четыре танкиста, нажравшиеся, как собаки»! – подхватил Колян.

Лазарчук и Белов смущенно гляделись в кофейные лужицы на дне своих чашек.

– Вы, кстати, все вчетвером за одним столиком сидели? В смысле, в одном танке? Или разбились на пары? – обеспокоилась я. – Те два эксперта из ГУВД, они не в фаршированной взрывчаткой машине наклюкивались?

– Нет, мы вместе были, – успокоил меня Петя. – Просто Васек с Жориком с полигона по домам поехали, а мы решили, что неплохо будет заглянуть в гости к вам.

– Соскучились! Давно не виделись! – растроганно вскричал Лазарчук и полез ко мне целоваться, но сидящий между нами Колян своевременно качнулся вперед и принял пьяный поцелуй Сереги на себя.

Лазарчуку, как мне показалось, было все равно, кого лобызать. Он еще пару раз чмокнул невозмутимого Коляна позже, когда тот сооружал гостям братскую постель на полу в кухне, и уснул, нежно прижав к груди извлеченное из-под коврика основание пирамидки, напоминающее своей конфигурацией противотанковую мину.

Среда

Поутру протрезвевшим Сереге и Пете уже не казалось, что заглянуть к нам в гости было хорошей идеей. За завтраком, который у сыщиков в связи с выраженным похмельным синдромом вновь свелся к лошадиной порции крепкого кофе, душка Белов смущенно краснел и путано извинялся за причиненное беспокойство.

– За то, что под покровом ночи вломились под наш мирный кров, как два погромщика? – уточнила я.

Формулировка была жесткая, но я использовала ее совершенно сознательно. Мне хотелось закрепить возникшее у оперов чувство вины, чтобы в случае необходимости воспользоваться этим обстоятельством в своих корыстных целях. Вот понадобится мне от капитана и лейтенанта какая-нибудь услуга, и я им сразу припомню этот неурочный налет пары хмельных лебедей!

Выхлебав свой кофе, сыщики испарились тихо и бесследно, как утренний туман. Я проводила на работу мужа, встретила няню, вручила ей экипированного для прогулки Масяню и быстро собралась сама. Мои вчерашние обмундирование и снаряжение зарекомендовали себя нормально, поэтому я оставила их без изменения. Только вместо белой майки надела черную, предполагая днем появиться на похоронах Ангелины Митрофановны Рябушкиной.

С утра пораньше путь мой лежал в гинекологическую клинику «Камелия». Я прибыла в это лечебное учреждение в одиннадцатом часу и вновь была удивлена царящими там тишиной и безлюдьем. Очевидно, пациенты в полном соответствии с принципом тотальной анонимности прятались друг от друга во врачебных кабинетах и персональных ожидалках.

За стойкой регистратуры скучала вчерашняя милая особа поздних девичьих лет. Я приблизилась к ней и, положив на разделяющий нас барьер найденную между страницами книжки карточку клуба «Три девятки», с улыбкой сказала:

– Здравствуйте, я снова к вам!

– Всегда рады, добро пожаловать! – заученно улыбнулась регистраторша. – Чем могу вам помочь?

– Надеюсь, вы поможете мне вернуть владелице этот предмет, – я постучала ноготком по картонке. – Я нашла ее во дворе, под лавочкой. Наверное, женщина открывала сумочку и не заметила, как выронила маленькую карточку.

– А чем же я помогу? – регистраторша растерялась.

– Так ведь вы даете эти карточки по результатам какого-то компьютерного тестирования, – напомнила я.

– Да, по программе «Квадрат Пифагора».

– Вот-вот! – я снова постучала пальцем по картонке. – Вероятно, в вашем компьютере все эти квадраты сохраняются?

Регистраторша замялась.

– Ну конечно, сохраняются! – с уверенностью ответила я за нее. – Должны же вы как-то отчитываться перед клубом, который дал вам карточки, как именно вы их расходуете, кому выдаете. А на обороте карточки в углу есть маленькие цифирьки, что-то вроде личного номера…

– Извините, к сожалению, я не смогу вам помочь. – Моя собеседница перебила меня и отрицательно покачала головой, увенчанной медицинской шапочкой. Под белым крахмальным чепцом закачались две скрученные толстыми баранками косички. – Понимаете, один из основных принципов организации работы нашей клиники с пациентами – это анонимность…

– Полная, как непочатая бутылка, – раздраженно пробормотала я, некстати вспомнив своих вчерашних пьяных гостей.

– Представьте себе, как это будет выглядеть? – продолжила регистраторша, слабо улыбнувшись моему сравнению. – Я сообщу вам фамилию, имя, отчество пациентки, чтобы вы вернули ей утерянную карточку. Женщина, конечно, будет рада получить обратно свою пропажу, но понравится ли ей, что совершенно посторонний человек в курсе того, что она является пациенткой нашей клиники? Вряд ли! И уж наверняка она останется очень недовольна тем, как мы в «Камелии» храним ее инкогнито!

Я задумалась. В принципе, ФИО владелицы карточки я с большой степенью вероятности знала и так: полагаю, это Людмила Ивановна Петрова. Мне бы какое-нибудь подтверждение этой версии…

– Давайте поступим иначе, – предложила я строгой регистраторше. – Не говорите мне имя своей пациентки, скажите только дату ее рождения. Я не буду лично встречаться с этой женщиной, просто отдам карточку администратору клуба «Три девятки». Он распорядится повесить где-нибудь у входа объявление с просьбой к даме, потерявшей членскую карточку, обратиться за ней в дирекцию. Для страховки у нее спросят дату рождения, сверят с информацией, которую сообщу я, – и вуаля! Карточка возвращена владелице, инкогнито сохранено, репутация клиники не пострадала, и я довольна, потому что сделала доброе дело!

– Это, наверное, можно, – регистраторша неуверенно возложила длань на компьютерную мышку.

– Можно, можно, – подбодрила ее я. – Ищите данные на карточку под номером ноль, ноль, ноль, семь, пять, шесть.

Я искренне жалела, что не могу заглянуть в монитор, развернутый ко мне задом, к регистраторше передом.

– Вот, пожалуйста! – произнесла она через минуту.

Узнав в названных цифрах дату рождения Людочки Петровой, я кивнула с нескрываемым удовлетворением.

– Скажите, а у этой рассеянной дамы, инкогнито которой мы с вами так заботливо оберегаем, три девятки по уровню ума? – для виду записывая дату на бумажке, спросила я уже из чистого любопытства.

– Нет, у нее девятьсот девяносто девять баллов по состоянию здоровья, – машинально ответила регистраторша. – Очень редкий случай.

– Почему это?

– Ну как – почему? Это же медицинское учреждение, к нам обращаются за врачебной помощью! – удивилась моей тупости регистраторша.

– Ах, да, понимаю, – спохватилась я. – Действительно, очень странно! Что могло понадобиться в гинекологической клинике абсолютно здоровой женщине?

– Об этом знал только доктор Локтев, – пробормотала регистраторша себе под нос.

Сказано это было тихо, но я услышала и сделала вывод, что лечащим врачом на диво здоровой владелицы клубной карточки являлся тот самый доктор, на прощанье с которым мы с Иркой угодили вчера, когда преследовали Алика. Значит, узнать о Людочкиных гинекологических проблемах мне уже не у кого… Впрочем, подробную информацию о своих пациентках доктор наверняка держал в рабочем компьютере, он-то должен был остаться? Не думаю, что персональный компьютер похоронили в одном гробу с усопшим, это же не бриллиантовое ожерелье…

Поблагодарив любезную регистраторшу, я демонстративно сошла с парадного крыльца, но уже с нижней ступеньки шустрым кроликом сиганула влево, обежала многоэтажную башню, проскакала вниз по крутому склону и подобралась к клинике «Камелия» с тылу. Сегодня во дворе, примыкающем к служебному подъезду, не было никаких траурных кортежей. Обойдя припаркованные вблизи ворот иномарки, я вошла в подъезд, уверенно пересекла просторное сумрачное помещение и зашагала вверх по лестнице. На площадке первого этажа на секунду притормозила, с усмешкой вспомнив вчерашнее задержание нами Неотвязного Алика. Вот тут он стоял, уткнувшись улыбающейся мордой в стену…

Тряхнув головой, я отогнала несвоевременное воспоминание и поднялась еще на этаж.

– Простите, где найти главного врача? – спросила я пробегавшую мимо медсестру.

– Петр Владимирович в своем кабинете, вторая дверь направо, – автоматически ответствовала девушка.

Потом до нее, видимо, дошло, что я нарушаю заведенный в суперанонимной клинике порядок, шляюсь по коридорам без сопровождения, и она проявила бдительность, нахмурив выщипанные брови и спросив:

– А вы?

– Пресса, – веско ответила я, взмахнув удостоверением.

Девушку тут же отнесло от меня. Я отсчитала вторую дверь по правой стороне, коротко стукнула в нее и повернула латунную ручку:

– Добрый день!

– Он самый, – нараспев ответил мужчина, склонивший лысую голову над просторным столом.

Сияющая в свете настольной лампы лысина слепила меня, как зеркальце. Жмурясь, я подвинулась в сторону и позволила солнечному зайчику улечься на закрывшуюся дверь.

– Слушаю вас, – пропел главврач, по-прежнему не поднимая взгляда.

– Пресса, – сообщила я.

Странное дело, волшебное слово не возымело действия!

– Пресса для компресса, – пробормотал лысый.

Я сделала пару бесшумных шагов по ворсистому паласу и с расстояния в полтора метра глянула на стол, к которому было приковано внимание поэтически настроенного главврача. Доктор увлеченно рассматривал глянцевые фотографии. Изображение было цветным, но представляло собой загадочные расплывчатые пятна. Я прищурилась на ближайший ко мне снимок. Интересно, что это? То ли помидор под микроскопом, то ли первомайская демонстрация с высоты птичьего полета… То-то лысый так увлечен!

– Это какой-то психологический тест? – предположила я. – Типа, скажи, что ты видишь на этой фотографии, и мы скажем, чем ты болен?

– Болен – доволен, – с отчетливо утвердительной интонацией пробормотал главврач.

Я немного посверлила взглядом его лысину, но даже таким образом не смогла прервать сеанс глубокой медитации, и поэтому позвала, как девочка, заблудившаяся в лесу:

– Ау, Петр Владимирович!

Я сознавала, что подобрать рифму к собственному отчеству доктору будет затруднительно, но и это не вывело его из транса.

– Он самый, – пропел Петр Владимирович.

С досадой я осознала, что мы пошли на второй круг. Дальше снова будет «пресса для компресса» и «болен – доволен»! Что бы мне такое сказать, чтобы мой собеседник очнулся? Может, попробовать использовать волшебные слова из лексикона Гарри Поттера?

Я критически посмотрела на лысину, сияющую, как дорогой лакированный паркет. Главврач элитной частной клиники наверняка человек состоятельный, но при этом существующий в условиях переменчивой российской действительности… Я взмахнула воображаемой волшебной палочкой и внятно произнесла заклинание собственного изобретения:

– Евро обрушился!

– Как – обрушился?!

Петр Владимирович не просто очнулся! Он вскочил на ноги и двумя руками схватился за сердце!

– Обыкновенно упал, на пол, – успокаивающе ответила я, делая вид, будто подбираю с паласа оброненную купюру. – Уже все в порядке! Здравствуйте, Петр Владимирович!

– Здрасьте, – обморочно выдохнул главврач.

Со смешанным чувством жалости и классовой вражды я заметила, что лысина его покрылась каплями пота, а руки дрожат. Все-таки есть свои преимущества в том, чтобы не иметь, чего терять, кроме своих цепей! Вот как волнительно живут отечественные буржуины! Давление скачет одновременно с курсом валют!

– Я с телевидения, прислана руководством обсудить с вами вопросы рекламы, но в первую очередь хочу задать вопрос личного характера, – деловито сообщила я.

– Присаживайтесь, поговорим, – главврач указал мне стул и сам опустился в кресло.

– Итак, сначала о личном. – Я бодро приступила к изложению легенды, которую наметила в самых общих чертах. – У меня есть родственница, которая обращалась за помощью в вашу клинику…

– Так-так?

Я на мгновенье запнулась, чтобы мысленно нарисовать портрет несуществующей болезненной родственницы: нервной дамы лет пятидесяти «с хвостиком», раздражительной и плаксивой особы климактерического возраста.

– Она была пациенткой доктора Локтева, царство ему небесное.

– Это юная родственница? – понимающим тоном переспросил Петр Владимирович.

– Юная? – Я быстренько внесла поправки в портрет воображаемой родственницы, основательно убавив ей годков и морщин. – Да лет двадцать пять или двадцать шесть… Это моя двоюродная сестра. Она осталась очень довольна лечением, которое провел доктор, но, к сожалению, забыла название и потеряла рецепт эффективного препарата, который был ей прописан. Доктор умер и уже не повторит назначение, но ведь в его компьютере должна была остаться соответствующая информация? Вероятно, кто-то из коллег Георгия Павловича может открыть файл с карточкой моей сестры и продублировать рецепт?

– Увы, я вынужден вас огорчить, это совершенно невозможно, – с искренним сожалением сообщил главврач. – К несчастью, вся информация о пациентах доктора Локтева пропала.

– Куда пропала? – с недоумением переспросила я, усилием воли отгоняя бредовую картинку: открытый гроб, а в нем покойный доктор, скрестивший восковые руки на жестком диске компьютера.

Неужто комп все-таки похоронили?!

Петр Владимирович снова тяжко вздохнул. Со стола спорхнула одна из глянцевых фотографий. Я подняла снимок с избражением чего-то, подозрительно похожего на заляпанный вареньем кусок слоеного желе, и вопросительно подняла брови.

– Мы недавно приобрели уникальный аппарат, позволяющий делать видеозапись и фотографические снимки внутренних органов во время операций малого разреза, – скороговоркой сказал главврач, принимая неаппетитную фотографию.

Мне тут же расхотелось знать, что именно на ней изображено.

– Так вот, по поводу компьютера доктора, – Петр Владимирович вернулся к теме. – Он сгорел.

– На работе? – недовольно сострила я.

– Именно так, – без намека на улыбку подтвердил главврач. – Я расскажу вам, но очень прошу не разглашать эту информацию. Доктор Локтев погиб в результате несчастного случая.

В субботу прием пациентов доктор Локтев закончил рано, но не ушел домой, а остался еще поработать за компьютером. В какой-то момент он заметил, что машина барахлит, то и дело отключается, и попытался самостоятельно найти и устранить неисправность. Проблему создавал искрящий кабель питания. Георгий Павлович неосторожно полез к нему и получил удар током.

– А ковер под системным блоком компьютера загорелся, и в кабинете возник пожар, – закончил главврач. – Когда сработала система пожаротушения, было уже поздно…

– Какой кошмар! – совершенно искренне ужаснулась я, вспомнив, что доктора хоронили в закрытом гробу.

Мысленно я дала себе страшную клятву никогда не дергать шнур питания системника и разные другие провода. Вообще ничего не буду дергать, даже веревки для сушки белья!

Петр Владимирович тоже заметно расстроился, и разговор о рекламе у нас с ним не сложился. По правде говоря, я об этом даже не заикалась, предпочла потихоньку удалиться из кабинета главврача, едва узнала то, что меня интересовало.

У меня был еще один вопрос, но его я задала бабуле-нянечке, которая удачно встретилась мне на лестнице. Прикинувшись застенчивой сельской дивчиной, я спросила давешнюю общительную старушку:

– Бабулечка, можно мне у вас узнать?

– Что узнать, моя детка? – Старушка с готовностью опустила на пол ведро с водой, удобно сложила руки на ручке швабры и пристроила сверху острый подбородок.

– Ой, я даже не знаю, как сказать! – Я понизила голос и вздохнула, всячески изображая крайнее смущение. – У вас тут, в больнице этой…

– В клинике, – доброжелательно поправила бабушка, терпеливо ожидая продолжения.

– Да, в клинике! – повторила я. – У вас тут делают такие операции… Ой, я не знаю… Стыд-то какой! – Я показательно зажмурилась и выпалила: – Подружка мне сказала, тут есть доктор, который девственность восстанавливает!

– Эх, девка, девка! Согрешила? – сочувственно вздохнула бабуля.

– Неоднократно, – пробормотала я.

– И замуж собралась, да? А мужняя родня будет по станичному обычаю простыни на ворота вывешивать, и тут ты позора не оберешься! Эх, дурочка! – Бабка неожиданно мне подмигнула. – Не печалься, девка! Помогут тебе наши доктора, заштопают! Жаль, Георгий Палыч помер, вот уж кто был мастак на такие дела, но ничего, и другие спецы найдутся. Иди в регистратуру и просись на прием к Ведерникову, он тоже хирург хороший.

– А Георгий Палыч лучше был? – быстро спросила я.

– И-и, сказала тоже! Георгий Палыч вообще волшебник был! Он знаешь, что делал! – Бабка отклеила подбородок от швабры, встала на цыпочки и жарко зашептала мне в ухо.

Тут уж я и в самом деле покраснела: терминология у милой старушки была самая варварская. Однако сообщенная ею информация оказалась такой интересной, что я решила непременно навести справки о профессиональной деятельности доктора Локтева в специализированных медицинских кругах. Есть у меня подходящие источники и в Департаменте здравоохранения, и в Медицинском институте.

Прикидывая, к кому из знакомых медиков прицепиться с вопросами, я вышла из клиники через служебный подъезд, пересекла дворик и на ближайшей остановке села в троллейбус, следующий в сторону моей работы. Встреча у стен телекомпании всех желающих проводить в последний путь маму Вадика Рябушкина была назначена на половину второго, но я решила появиться заранее. У меня было дело: Женька обещал передать мне кассету с записью его съемок несостоявшейся свадьбы Вадика и Людочки.

Едва выйдя из троллейбуса, я позвонила коллеге на мобильный, но Женька упорно не отвечал. Я набрала номер редакционного телефона и прослушала полонез Огинского. Позвонила на аппарат прямого эфира – те же печальные напевы про «польский край, прекрасный край»! Очевидно, наша внутренняя АТС свихнулась и вообразила себя музыкальным автоматом.

– Делать нечего, придется вторгаться, – пробормотала я, подступая к стальной двери телекомпании.

Не ожидая от этого действия ничего хорошего, я одной рукой придавила кнопку звонка, а другой громко постучалась. Динамик переговорного устройства захрипел, как простуженная собака, и неприветливо гавкнул:

– Хто?!

– Свои! – самонадеянно отозвалась я, гадая, с кем же я разговариваю?

У нашей штатной дневной охранницы – жутко вредной старушки по прозвищу Бабулина – не самый мелодичный голосок, но этот хриплый драконий рык издает явно не она.

– Хто-о? – Динамик хрюкнул диким кабаном.

– Это я, Красная Шапочка! Тьфу, это я, Елена Логунова!

– Хто-о?

– Вот привязался! – рассердилась я. – Открывай дверь! Я тут работаю!

– Сотрудников пускать не велено!

Досадливо плюнув на порожек, я отошла от неприступной двери, спряталась за углом и сменила маскировку. Вывернула джинсовую жилетку яркой подкладкой наружу, повязала на голову цветной платок, нацепила темные очки и снова вернулась под дверь. Позвонила, дождалась вопросительного хрипа цербера и проворковала в ответ:

– Здравствуйте, я денежку в бухгалтерию принесла, можно дать рекламное объявление?

Пауза затянулась.

– Алло-о? – позвала я.

Щелкнул замок. Ага, значит, рекламодателей с деньгами гнать взашей не велено! Значит, для нашей телекомпании еще не все потеряно. Обрадовавшись, я потянула на себя тяжелую дверь, взлетела вверх по лестнице… и попала в медвежьи объятия незнакомого типа в камуфляже. Негодующе взвизгнула, вывернулась из тяжелых лап, отпрыгнула на пару шагов в сторону и исподлобья осмотрела противника.

Пятнисто-зеленый и бородавчатый жлоб походил на малыша Годзиллы и не вызывал ни симпатии, ни желания с ним брататься.

– Удостоверение личности, – хмуро потребовал Годзиллыш, не спеша уходить с моего пути.

– Вижу, мерзкий Гадюкин вербует на свою сторону рептилий-монстров! – прошептала я в сторону. – Сударь! Мою личность легко может удостоверить кто-нибудь из технических работников! Позовите, например, оператора Евгения Дрожкина!

На последних словах я максимально возвысила голос, и меня услышали: за поворотом коридора стукнула дверь, а потом донесся металлический грохот сотрясаемой решетки и громкий крик затребованного мною Женьки:

– Ленка! Нас арестовали! Встань под образами!

Я спешно отскочила на лестничную площадку. Змеиные глазки гадюкинского цербера стрельнули в меня, но я уже летела вниз по лестнице.

– Хто-о?! – прохрипел мне вслед озадаченный Годзиллыш.

– Дед Пихто! – с детским злорадством выкрикнула я в ответ, нащупывая кнопку, отпирающую замок входной двери изнутри.

Выскочила на крыльцо и прямо по клумбе побежала вдоль фасада здания. Крайнее в ряду окно нашей телекомпании на самом деле является балконом, который примыкает к студии прямого эфира. В этом помещении, ясное дело, никакие окна, балконы и прочие источники дневного света не нужны, поэтому проем изнутри наглухо закрыт деревянными щитами. Не знаю, где разжился этими ставнями наш запасливый завхоз, не иначе как на руинах какой-то высокой партийной трибуны, разрушенной во времена перестроечной вольницы. На досках, обращенных к улице лицевой стороной, изображены портреты членов Политбюро – на языке моих телевизионных коллег – «образа». Косыгин и еще два не опознанных нами коммунистических товарища многозначительно и важно смотрят с нашего фальшбалкона в тихий дворик, лаская отеческими взглядами разновеликие подштанники на веревках бельевой площадки.

Рискуя сверзиться на кочковатый газон, я встала ногами на сиденье детской карусельки, ухватилась за нижний край балконного выступа и заглянула в дырку, аккуратно пропиленную лобзиком в районе нагрудного кармана парадного пиджака товарища Косыгина. Этим окошечком наши парни пользуются для контрабандного проноса на территорию телекомпании запрещенных предметов. Главным образом, горячительных напитков.

В прямоугольном отверстии блеснули искрящиеся весельем черные глаза, и Женькин голос радостно спросил:

– Тебя не побили?

– А могли? – Я опасливо покосилась на далекое крыльцо.

– Запросто! – убежденно сказал Женька. – Как шпионку из вражеского лагеря, могли и побить, и арестовать! Нас вот всех заперли в технических помещениях и мобильники отобрали!

– Что, Гадюкин лютует? – посочувствовала я. – Небось мстит за испорченное кресло?

Женька хихикнул:

– Он с утра пораньше из мебельного салона новый трон себе приволок! Ну, ничего, мы и до него доберемся!

– Жень, ты мне запись приготовил? – спросила я.

– Держи!

Из кармана Косыгина высунулся край видеокассеты. Я осторожно вытянула посылочку, сунула ее под мышку и озабоченно спросила:

– Жень, а как же похороны Ангелины Митрофановны? Вас не выпустят из-под ареста по такому печальному случаю?

– Не волнуйся, нас скоро выпустят по другому печальному случаю, – пообещал приятель. – Убегай подальше от входа, посиди с бабушками на лавочке, мы скоро будем!

Заинтригованная, я слезла с шаткой карусельки и переместилась на пенек под скатом детской горки. Из этого укрытия я хорошо видела входную дверь телекомпании, меня же заметить в густой тени было трудно.

Спасаясь от скуки, я читала жизнеописание Гарри Поттера и смеялась над проделками полтергейста, развлекающего себя обрушением на головы обитателей замка предметов домашней утвари.

Как раз в тот момент, когда это зловредное создание с конкретным намерением развинтило тяжелую бронзовую люстру, в отдалении послышался металлический грохот. Бронированная дверь телекомпании широко распахнулась, и со ступенек с хохотом и гиканьем повалили наши техники, похожие в этот момент на толпу неинтеллектуальных гоблинов, покидающих разграбленный замок. Впереди гигантскими прыжками несся Женька, устрашающе размахивающий французским батоном. В другой руке у него был сверкающий столовый нож. Я бы, пожалуй, испугалась, если бы не знала, что этот самый нож тупой, как валенок.

За Женькой мчали видеоинженеры Митя и Витя, оба с чайными чашками в руках и широкими улыбками на физиономиях. Выпускающий Макс на бегу жевал длинномерную венскую сосиску, спотыкался и рисковал упасть, наступив правой ногой на волочащийся за левой длинный тонкий провод. Приглядевшись, я узнала оптоволоконный кабель.

– Вы решили разрушить телекомпанию до основания, но не оставлять ее врагу? – спросила я Женьку, указывая на оптоволоконную обмотку Максовой конечности.

– Это случайно получилось, Макс запутался в шнурах, когда началась облава, – сквозь азартное сопение ответил приятель. – Фу-у! Ну, хоть батон спасли! Хочешь бутербродик?

Он жестом согнал меня с пенька, выудил из кармана операторской жилетки пачку сливочного масла, положил ее на импровизированный стол и аккуратно развернул.

– Была облава? – повторила я.

– Да еще какая! – сверкая глазами, ответил подоспевший Митя. – Гадюкин спустил с поводка своего бандюка-охранника, и тот понесся по каморкам, как взбесившийся бультерьер!

– А мы как раз у вас в редакторской пообедать присели, – сообщил Витя. – Я баночку с салатиком открыл, Митька бутерброд надкусил, и тут бандюк влетает – весь в мыле, в пене!

– Такой злой? – поежилась я, вспомнив страхолюдного Годзиллыша.

– Нет, такой мокрый! Уборщица как раз в коридоре пол мыла, так он ведро перевернул! – захохотал Митя.

– Так вот, влетает он в редакторскую – с морды капает, изо рта мыльные пузыри летят! «Кто?! – орет. – Кто это сделал?!» – азартно повествовал Витя. – А Женька сахар в чашке размешивает и любезно так спрашивает: «Вас интересует фирма-производитель стирального порошка?» А Митька радостно вопит: «Ура! Тетя Ася приехала!» А бандюка-то Асланом зовут! Он на тетю Асю жутко обиделся и совсем озверел! Макса вот из монтажки прямо с корнем вырвал!

– Думаю, сегодня мы на работу уже не вернемся, – постановил Женька, старательно намазывая подтаявшим маслицем кусок батона. – Чего и требовалось добиться!

– Мальчики, а что вы сделали Гадюкину? – проницательно спросила я. – Я имею в виду, что вы сделали ему сегодня?

– Немножко усовершенствовали новое директорское кресло, – невинным голосом ответил Митя, округляя глаза. – Собственно говоря, мы помогли ему приобрести несвойственную ранее дополнительную функцию. Раньше это было обыкновенное кресло с вибромассажем и подогревом сиденья, а теперь – электрический стул!

– Кресло бьет током? – догадалась я.

– Совсем несильно! – заверил меня Женька, громко чавкая. – Вообще-то Гадюкин мог нас и поблагодарить! Высокое напряжение при малом токе замечательно бодрит!

– Как электрошокер, – мечтательно улыбаясь, добавил Витя.

– Мальчишки! – укоризненно сказала я, против воли начиная улыбаться.

Гадюкин, корчащийся в электрошоковом кресле, – это была очень душевная картинка!

Похохатывая, мы в наилучшем настроении съели сооруженные Женькой корявые бутерброды и дождались прибытия наших водителей с машинами. Шоферы Саша и Петя служат в телекомпании со своими личными автомобилями, поэтому в большой степени распоряжаются транспортом по собственному усмотрению и всегда могут свозить группу коллег куда надо. Например, на похороны матери Вадика Рябушкина. Хотя я лично предпочла бы более веселое культурно-массовое мероприятие!

В половине второго мы расселись по машинам. В салоне красной «семерки» уже устроились мои коллеги-журналистки Шурочка и Наташа, на коленках которых лежал ритуальный еловый венок.

– Я лично в катафалке не поеду! – едва взглянув на красные гвоздики в обрамлении темной хвои, заявил чувствительный Женька. – Мужики, садимся в Петькину «Ниву»!

В результате четверо парней плотно забили собой пассажирские места в тесной «Ниве», а мы с девочками втроем вполне удобно разместились в «семерке». По дороге разыгравшиеся мальчики продолжали веселиться и только уже на подъезде к кладбищу вырубили в салоне музыку, перестали высовываться в окошки и приветственно махать ручками.

– Слава богу, угомонились! – сказала по этому поводу Наташа. – Я уже опасалась, что они так и въедут на погост с песнями и ужимками, как бременские музыканты!

– Музыканты уже здесь, – поглядев в окошко, заметила Шурочка.

У открытой могилы сверкала начищенная медь духовых инструментов, чисто выбритые музыканты в мундирах замерли в ожидании команды.

– Интересно, почему банкиршу хоронят с военным оркестром? – удивилась Наташа.

– На своем финансовом фронте она была, как минимум, генералом, – ответила я, высматривая в толпе Вадика.

– Ну что, пойдем соболезновать? – непривычно робким голосом спросил за моей спиной Женька. – Только, чур, давайте держаться все вместе! А то я совсем не знаю, как в такой ситуации себя вести и что говорить!

– Да, я вижу, ты необычно притих, – заметила я.

– Ну ни фига себе! – в голос заорал вдруг «притихший» Женька. – А это как прикажете понимать?! Что она тут делает?!

– Тихо ты! – зашипела на крикуна Наташа.

– Вадька что, спятил? – шепотом удивилась Шурочка.

– А ты что скажешь? – Сердитый Женька обратился ко мне.

Я тоже вскричала:

– Ох, ни фига себе! Она-то что тут делает?!

– Полагаю, вы не о покойнице говорите? – С кривой улыбкой на костлявой физиономии к нам обернулась секретарша Алла.

В строгом черном костюме и коричневой водолазке она была как никогда раньше похожа на темного с подпалинами добермана.

– Мы извиняемся, – пристыженно сказала я. – Нас просто очень удивило присутствие здесь одного человека. Ведь это Людочка Петрова стоит там, рядом с Вадиком? Или я с ума сошла?

– Она самая, Людочка! – с нескрываемым отвращением подтвердила секретарша-доберманша. – А с ума сошел Вадим. По-моему, просто неприлично привечать на похоронах матери девицу, которая и свела Ангелину Митрофановну в гроб!

Шокированные Наташа и Шурочка одинаково захлопали глазами.

– Тише, тише! – молвила я, под предлогом необходимости успокоить взволнованную Аллу увлекая ее в сторонку. – А теперь, когда нас никто не слышит, рассказывайте! Вы обвиняете Людочку Петрову в смерти Ангелины Митрофановны?

– Почему это я должна вам что-то рассказывать? – угрюмо огрызнулась Алла.

– Потому что я – частный сыщик! – напомнила я. – И вам известно, что покойная госпожа Рябушкина наняла меня, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения Людочки и найти ее.

– Она сама нашлась, о чем тут еще говорить! – Алла непримиримо мотнула длинным подбородком. Однако по голосу чувствовалось, что поговорить – точнее, посплетничать – она совсем не прочь.

Я про себя усмехнулась и приготовилась внимательно слушать.

Источник информации не обманул моих ожиданий. Мадам банкирша осталась бы довольна своей доверенной секретаршей, Алла по-прежнему была в курсе происходящего в семействе Рябушкиных. Собственно, сейчас все семейство состояло из одного Вадима, но вскоре ожидалось пополнение фамилии: Вадик собирался в ближайшее время исполнить волю матушки и жениться.

– На ком же? – спросила я, предполагая, что знаю ответ.

Рядом с Вадиком у гроба стояла красивая девушка в глухом темном платье. В ее больших голубых глазах блестели слезы, маленький носик покраснел, пухлые губы дрожали.

– Да на Людочке же! – сказала Алла.

– Значит, это она и есть, Людочка Петрова, – задумчиво проговорила я, рассматривая девушку.

Одной рукой она крепко сжимала руку Вадика, а в рукаве другой прятала мобильник, по которому время от времени куда-то звонила.

– Дает распоряжения относительно поминального обеда! – сердито прошипела Алла. – Сняла с убитого горем Вадима груз забот по организации похорон.

– Деловитая и заботливая? – недоверчиво прошептала я.

Уж не знаю, почему, но в искренность Людочкиной скорби мне решительно не верилось.

– Хищная и лицемерная! – непримиримая Алла дала свой вариант характеристики Людочки. – Примчалась к убитому горем Вадику, стала его утешать, наврала что-то о том, как обидела ее на свадьбе покойная Ангелина Митрофановна – мол, только из-за этого бедняжка-невестушка и сбежала… А Вадик? Вы же знаете мужчин, она глазками похлопала, он ее и простил! Гадину, которая отняла последнее здоровье у его матери! Уж я-то знаю, как тяжело Ангелина Митрофановна переживала позорище, которое устроила им с Вадимом эта неблагодарная дрянь! Да будь Ангелина Митрофановна жива, она бы мерзавку Людочку и на порог не пустила! Никогда, я уверена!

– Однако мадам Рябушкина хотела найти Людочку, – справедливости ради напомнила я.

– Только для того, чтобы с ней поквитаться! – уверенно заявила Алла. – Она бы нашла возможность примерно наказать негодяйку, которая обманула ее доверие и посмеялась над чувствами ее сына!

– Кстати, а как Людочка узнала, что Ангелина Митрофановна умерла? – подумала я вслух.

Алла пожала костлявыми плечами:

– Да очень просто! В ежедневных газетах было объявление. Я сама отвозила в редакции текст соболезнования от имени руководства и коллектива нашего банка.

– Понятно, – я внимательно смотрела, как заплаканная Людочка ловко вынимает из рукава мобильник.

Прямо как сказочная Василиса Премудрая, которая из одного рукава озеро выливала, из другого лебедей выпускала – та еще ловкачка!

– Ловкость рук – и никакого мошенничества! – язвительно прокомментировала происходящее востроглазая Алла.

В моей голове что-то звякнуло.

– Как вы сказали? – Я посмотрела на Аллу невидящим взором и вновь устремила взгляд на Людочку. Мелодичный звучок в моем мозгу сопровождал рождение перспективной идеи. – Интересно, какой у нее мобильник? Как бы это узнать?

– Очень просто, я могу вам сказать, – ответила Алла, о присутствии которой я почти успела забыть. – У нее «Сони Эриксон» шестьсот тридцатый! Я знаю, потому что сама ездила за ним в салон сотовой связи: мобильный телефон Людочке купила Ангелина Митрофановна. Это был их с Вадимом подарок ей на день рождения.

– Замечательный подарок! – в полном восторге вскричала я. – Лучше и придумать нельзя!

Алла удивленно посмотрела на меня, но я не обратила на это внимания. С коварной улыбкой и хищным блеском в глазах я смотрела на трубку мобильника, вновь исчезающую в Людочкином рукаве.

«Сони Эриксон» шестьсот тридцатый – прекрасный современный аппарат, недорогой, но со всеми необходимыми функциями. Правда, дизайн у него отнюдь не женский. Если бы Людочка покупала мобильник сама, она бы наверняка взяла какую-нибудь другую модель. Как хорошо, что выбор делала практичная мадам банкирша!

Мои восторги по поводу Людочкиного мобильника объяснялись очень просто: я отлично знаю вышеназванную модель. Точь-в-точь такой мобильник я сама презентовала своему любимому супругу на День защитника Отечества! Колян, правда, не является таковым уже по той простой причине, что его верноподданнические чувства должны адресоваться другому отечеству – у моего мужа гражданство Украины. Но это ведь не повод лишать человека праздника и подарка, правда?

– Алла, вы должны мне помочь! – Я обернулась к секретарше и призывно посмотрела в злые желтые глаза.

– Смотря в чем, – уклончиво ответила Алла.

– В том, что послужит разоблачению подлой негодяйки Людочки! – заверила я, мысленно – для очистки совести – добавив еще: «Если, конечно, я выясню, что она подлая негодяйка».

– Что нужно делать? – вышколенная секретарша порадовала меня пионерской готовностью к партизанской деятельности.

– Значит, так…

Мы понизили голоса, немного пошептались и постановили, что к решительным действиям приступим на поминальном обеде. Для того чтобы привести в действие мой перспективный план, необходим был меблированный интерьер.

Для поминок был арендован банкетный зал ресторана «Интурист». Неоновая вывеска посверкивала над входом и отражалась в многочисленных зеркалах. Меня лично это здорово сбивало с толку, я никак не могла избавиться от ощущения, будто мадам Рябушкина отправилась в последний путь по туристической путевке!

Безразличный ко всему происходящему Вадик и заботливо поддерживающая его Людочка плечом к плечу встали на входе в зал. Мимо них ручейком потекла вереница соболезнующих.

– Задачу поняли? – нервно спросила я Аллу и Женьку, двигаясь рядом с ними в медленном потоке. – Идете один за другим и задерживаетесь как можно дольше. Главное – руки!

– Угу, – ответила Алла.

Терпеливо продвигаясь, она наконец дождалась своей очереди и бросилась к Людочке Петровой так порывисто, словно их двоих связывали если не узы кровного родства, то долгие годы нежной дружбы. Я мышкой проскользнула мимо и встала за спиной невесты Вадика.

– Дорогая моя! Как я вам сочувствую! – вскричала Алла, бесцеремонно хватая «дорогую» за руки.

В правой руке Людочка по-прежнему держала мобильник. Я рассчитывала на автоматизм движений и не ошиблась: поняв, что причитающая Алла намерена бесконечно долго трясти ее руки, Людочка вынуждена была положить телефон. Она оглянулась – я шустро нырнула за портьеру! – и опустила плоскую трубку на широкий подоконник.

– Отлично! – воскликнула Алла, внимательно отследившая эту сцену. – То есть, я хочу сказать, отлично от других поступили вы, моя милая, когда так самоотверженно приняли на себя груз нерадостных забот! Похороны были организованы безупречно, это я вам говорю, как специалист по проведению массовых мероприятий…

Взволнованная Алла вдохновенно молола явную чушь, но я ее не слушала. Секретарша осуществляла отвлекающий маневр, а основное действие оставалось за мной. Это была операция под кодовым названием «Инфракрасный порт».

Инфракрасный порт – это устройство для передачи сигналов с одного хитрого прибора на другой. Например, с пульта дистанционного управления на телевизор. Или, как в моем случае, с мобильного телефона на карманный компьютер. Очень удобная штука! Умные машинки – мобильник и наладонник, расположенные лицом к лицу, то есть портом к порту, мгновенно находят друг друга и сразу готовы общаться между собой. Честно признаюсь, я смутно понимаю природу этого технического волшебства, но освоила управление им как прием практической магии.

Я вынула из кармана жилетки заранее расчехленный «наладонник», положила его на подоконник точно напротив Людочкиного мобильника и затюкала пальцем по кнопочкам чужого сотового. Где тут у нее «свои» телефонные номера? Я нашла нужную информацию, потом выбрала опцию «передать все» и через инфракрасный порт отправила все номера списком на свой карманный компьютер. Процесс пошел, но весьма неспешно. Недовольная скоростью «перекачки», я тихо выругалась, и Алла, встревоженная выражением моего лица, вопросительно засемафорила мне бровями. Со стороны это выглядело так, будто секретарша страдальчески гримасничает, пытаясь сдержать вскипающие слезы.

Из-за спины Людочки я жестами показала своей помощнице, что пока все в порядке, но нужно тянуть время: сначала сложила пальцы знаком «о’кей», а потом постучала по запястью. Смышленая Алла понятливо кивнула, показательно всхлипнула и заплакала. Вынужденная ее утешать, Людочка что-то невнятно бормотала.

– Ну давайте же, инфракрасные вы мои! – умоляюще прошептала я неспешно сливающимся в экстазе наладоннику и телефону.

Исчерпав все средства дистанционного воздействия на объект, Алла уже вошла в плотный контакт с Людочкой. Она рухнула ей на грудь и бурно зарыдала, при этом держа девушку в объятиях так крепко, что руки той были плотно прижаты к бокам.

– Я все! – сквозь рыданья прошептала Алла мне.

Я кивнула ей и заморгала Женьке, переминающемуся с ноги на ногу позади бьющейся в конвульсиях секретарши. Приятель тоже кивнул и осторожно похлопал убивающуюся Аллу по плечу. Поверх остренького плечика Людочки секретарша подмигнула мне, прошептала:

– Пост сдан! – И с явным удовольствием отклеилась от девицы.

– Людочка! – принимая пост, вскричал Женька. – Бедная Людочка!

По напряженной морде оператора я догадалась, что он не успел придумать никакой оригинальной тактики. Рыдать на груди у Людочки, которая была на две головы ниже его ростом, Женька не мог, поэтому он просто произвел перемену мест слагаемых: резко притянул Людочку к себе и силой уложил ее голову себе на грудь.

– Поплачьте, поплачьте! – уговаривал он слабо вырывающуюся девицу, которой, вероятно, хотелось в этот момент не столько плакать, сколько материться. – Вам совершенно необходимо выплакаться!

Понимая, что выплакиваться бедняжке придется до тех пор, пока я не дам своему исполнительному помощнику сигнал отпустить пленницу, я поспешила проверить, как идут дела с перекачкой данных. Оказалось, что мой наладонник уже проглотил предложенный ему список телефонных номеров и ждет, не будет ли еще какого-нибудь послания. Чтобы не разочаровывать умную машинку, я в качестве добавки сбросила ему с чужого мобильника все картинки. Получилось быстрее, чем в случае с телефонными номерами.

Последовательным нажатием пары кнопок я привела Людочкин сотовый в нормальное состояние, сунула свой компьютер в карман и скрестила руки над головой жестом, который мой верный оператор знает как сигнал к быстрому завершению съемок.

– Всем спасибо, все свободны! – обрадованно пробормотал Женька, с готовностью выпуская Людочку из своих излишне крепких и чрезмерно затянувшихся объятий.

Я хихикнула, прошла в обеденный зал и оттуда сквозь стеклянную дверь посмотрела на Людочку. Она быстро оправила на себе платье, помятое Женькиными лапами и замоченное крокодильими слезами Аллы, сцапала с подоконника свой мобильник и вновь принимала соболезнования. Это уже было совсем не интересно: на фоне бурного темперамента, проявленного Аллой и Женькой, умеренная скорбь прочей публики смотрелась бледно и невыразительно.

Информацию, добытую с применением высоких технологий, я изучала уже после поминального обеда, с которого по-английски удалилась при первой же возможности. В аллее, затененной смыкающимися ветвями старых кленов, я уселась на лавочку, потеснив дедушку с газеткой и девушку с газировкой. Сокрушенно подумала, что беспривязное существование частного сыщика имеет свои минусы – к примеру, у меня нет уютного офиса, в тиши которого я могла бы предаваться дедуктивным раздумьям. То и дело на парковых скамеечках посиживаю! С другой стороны, какой может быть офис, если и думать, и действовать приходится быстро, реагируя на ежеминутно меняющуюся ситуацию? Это Холмс и Ватсон с их британской неспешностью могли себе позволить после каждого эпизода активного сыска катить для раздумий на Бейкер-стрит, а я в пробках дольше стоять буду, чем в офисном кресле рассиживать!

Заклеймив позором темпы работы конкурирующей организации «Холмс и Ватсон», я решила не отвлекаться на внешние раздражители вроде соседки по скамейке, омерзительно хлюпающей газировкой, и дедуси, беспокойно шелестящего газетой. Стрельнув в булькающую девицу таким строгим взглядом, что бедняга подавилась, я достала свой наладонник и погрузилась в изучение его нового содержимого.

Сначала просмотрела телефонные номера, которые в Людочкином мобильнике значились как «свои». Их оказалось немного, меньше десятка.

– Чего и ждать от бедной сиротки, у которой в чужом городе ни одной родной души, – сквозь зубы пробормотала я.

Впрочем, телефоны будущей родни Людочка уже успела запротоколировать. В списке нашлись домашний телефон Рябушкиных, а также мобильники Вадика и покойной Ангелины Митрофановны – последний с трогательным сокращением «Ангел». Мадам Рябушкина была бы польщена! Был еще номер, обозначенный как «Вадим раб», и мое воображение успело нарисовать портрет изможденного каторжными трудами Вадика в цепях и строгом ошейнике прежде, чем я опознала в наборе цифр номер родной телестудии.

– Но Вадик все-таки раб! – убежденным шепотом постановила я. И добавила чуть громче: – Раб своих страстей!

Тут дедуся на краю нашей коммунальной лавочки беспокойно заерзал и попытался спешно сложить свою газету, но налетевший ветерок вырвал у него из рук страницу и аккуратно развернул ее на асфальте у моих ног. С разворота хищно улыбалась обнаженная девица самого развратного вида, в сапогах для верховой езды и с кнутиком в руке. Жеребца при ней не было. Очевидно, в этой роли мог вообразить себя каждый желающий. Я посмотрела на покрасневшего пенсионера и захихикала. Девушка с газировкой демонически захохотала, с трудом поднялась с лавочки и нетвердой походкой зашагала прочь, тряся длинными волосами и размахивая бутылкой. Ветеран и инвалид страстей тоже поднялся и заковылял в противоположном направлении. Офисная лавочка осталась в моем единоличном распоряжении.

– Отлично, – пробормотала я, пинком отправляя в полет газету с фотографией голой наездницы и возвращая острый взгляд к экрану наладонника.

Телефон «Интуриста», вероятно, появился в списке в связи с необходимостью организации поминального обеда. Под заголовком «Алла» фигурировал, по всей видимости, телефон секретарши покойной Ангелины Митрофановны. Словом «Феникс», очевидно, Людочка обозначила телефончик аптеки, в которой когда-то работала. Итого – вместе с телефонами Рябушкиных – семь номеров, всего-навсего!

– Маловато будет! – недовольно молвила я.

Удивительно, что у Людочки так мало «своих» номеров! Или вовсе и не удивительно? Родных у сиротки нет, друзьями-подругами скромная девушка не обзавелась, коллег по работе у нее не имеется по причине отсутствия работы. Впрочем, телефончик «Феникса» в памяти все-таки есть. Но где же тот заветный иногородний номерок, по которому Людочка, по свидетельству барышни-продавщицы из «Феникса», регулярно названивала со служебного телефона аптеки?

Я еще раз посмотрела на короткий столбик телефонных номеров, извлеченных из памяти Людочкиного мобильника, и мне пришло в голову, что здесь только те номера, которые пунктирно рисуют картину безупречной и скучной жизни целомудренной девицы. А что, если это бутафория? Если хитрая Людочка нарочно сохраняла на мобильнике, который вполне мог оказаться в руках Вадика или его несносной маман, лишь те номера, которые никак ее не компрометировали?

Мысленно примеряя образ хитрой мошенницы к девице с наружностью бедной и скромной Крошечки-Хаврошечки, я автоматически полезла в файл, содержащий скачанные с Людочкиного телефона картинки. В режиме фотогалереи просмотрела снимки горных водопадов, цветущих полей, альпийских лугов, египетских пирамид… Оп-ля! А это кто такой?

Одна из фотографий выделялась в общем ряду высокохудожественных снимков. Это была фотография «с эффектом присутствия»: на фоне морских далей был запечатлен голенький малыш. В галерее картинок имелись и другие изображения симпатичных живых существ – порхающих бабочек, упитанных щенков и пушистых кроликов, но все они – на мой взгляд человека, профессионально оценивающего картинку, – демонстрировали безупречную композицию кадра. А вот на морской фотографии объект съемки – славный толстопузенький пацаненок лет двух – помещался ближе к правому краю, хотя композиционно, с учетом того, как малыш стоял, его было бы правильно немного подвинуть влево. Кроме того, качество изображения было чуточку хуже, чем на других картинках.

В списке снимков эта фотография шла под незатейливым заголовком «Мальчик».

– Да уж не Андрей ли это Андреевич? – подумала я вслух, припомнив имя ребенка, который «числился» за девицей Людмилой Петровой согласно сведениям собеса.

При этом мне вспомнилось, как Колян, получив в подарок такой же телефон, как у Людочки, принялся самозабвенно «щелкать» встроенной фотокамерой Масяню. За пару дней мы собрали неплохую подборку фотографий нашего ребенка: Мася спит, Мася ест, купается в ванне, катается на карусельках, читает книжки, потрошит игрушечную машинку и так далее, и тому подобное. Эта фотосессия очень порадовала киевского дедушку нашего сынишки, мы отправили ему картинки по электронке… На основании личного опыта я со всей ответственностью утверждаю, что излюбленным объектом съемок для всякого вооруженного фотоаппаратом родителя является, конечно же, его маленький потомок. К примеру, мой коллега по работе, оператор Алеша, став обладателем мобильника с фотокамерой, первым делом сделал кучу фотографий своего четырехмесячного младенца, а наиболее удачный снимок даже превратил в заставку своего мобильника.

Вывод казался мне очевидным. Если у Людмилы Петровой действительно есть сын, она не могла удержаться от искушения сфотографировать его. И, наверное, ей хотелось всегда иметь это фото при себе. Однако афишировать тот факт, что она – молодая мать, Людочка почему-то не желала. Именно поэтому она конспиративно сохранила фотографию сынишки в общем ряду стандартных картинок!

Я спрятала свой карманный компьютер в сумку и решительно встала с офисной лавочки. Пришла пора посетить телефонную компанию и выяснить, куда Людочка Петрова звонила из «Феникса». Я подозревала, что эти звонки имеют отношение к маленькому Андрею Андреевичу, о котором мне хотелось разузнать побольше.

На повестке дня стоял классический вопрос: «А был ли мальчик?»

В сервисное отделение телефонной компании я вошла за полчаса до окончания рабочего дня. Очереди к окошкам платежных касс уже рассосались, так что я могла приглядеть себе кассира-оператора посимпатичнее. Я выбрала толстощекую светловолосую девушку, чем-то похожую на мою Ирку. Скучая, кассирша перекатывала за щекой чупа-чупс, черенок которого торчал у нее изо рта, и периодически задумчиво возила по своему курносому носу кончиком пушистой русой косы, словно это была пуховка пудреницы. Эти глубокомысленные занятия, на мой взгляд, выдавали в ней натуру детски непосредственную и неиспорченную. Определившись с выбором собеседницы, я быстренько сбегала в ближайший ларек, купила там плитку воздушного шоколада и с ней вернулась в кассовый зал.

«Внесу стоимость шоколадки в общий список своих сыщицких затрат», – экономно подумала я. И тут же мне пришло в голову, как можно с толком использовать часть денег на расходы, выданных мне покойной мадам Рябушкиной вместе с авансом.

Взяв в одном из окошек чистый платежный бланк, я набрала на клавиатуре стоящего в зале компьютера номер телефона аптеки «Феникс» и выяснила, что это учреждение в текущем месяце должно заплатить за услуги телефонной компании триста рублей девяносто одну копейку. Копейки меня особенно умилили!

Я старательно заполнила бланк, достала из кошелька три сотенные бумажки и кучку медной мелочи, положила этот набор макулатуры и металлолома поверх шоколадки и сунула плитку в окошко толстощекой кассирши ловким движением Бабы Яги, заталкивающей в печь лопату с Иванушкой. Послойно разбирая мое подношение, кассирша добралась до шоколадки в нижнем ярусе. Она удивленно посмотрела на меня и коротко спросила:

– М-м-м?

Сформулировать вопрос поточнее девушке явно мешал недоеденный чупа-чупс, но я проявила понятливость и ответила:

– Шоколадка – это вам, в надежде, что вы извините меня за доставленное беспокойство.

– Хм? – спросила девушка, ловко пробивая по кассе мой платеж.

Я удержалась от вздоха, провожая глазами три сотенные купюры, великодушно пожертвованные мною в фонд помощи неплатежеспособным абонентам телефонной связи.

– Хочу попросить вас поднять из архивов распечатки наших счетов за январь, февраль и март, – умильно попросила я, быстренько подсчитав, в какой период Людочка работала в «Фениксе».

По опыту я знала, что получить расшифрованный счет с указанием всех междугородних звонков может только владелец телефона – лично, по предъявлению паспорта. В случае со служебным аппаратом требовалось удостоверить свою принадлежность к компании-абоненту. Никакого отношения к аптеке «Феникс» я не имела, даже покупателем сумасшедше дорогих препаратов не была, но честь по чести оплаченный мною телефонный счет аптеки придавал моей просьбе убедительность. Ведь нормальному человеку и в голову не пришло бы, что кто-то может добровольно заплатить триста рублей за чужие телефонные разговоры!

Толстощекая кассирша была нормальным человеком. Не усомнившись в том, что я имею право знать содержание расшифрованных счетов, она распечатала для меня три затребованных документа – счета за междугородние разговоры «Феникса» в первом квартале текущего года.

– Спасибо! – с искренней признательностью поблагодарила я любезную девушку.

Смущаясь, она попыталась вытолкнуть из окошка мою троянскую шоколадку, но я быстро скривила руку хоккейной клюшкой и ловко забила сладкую плитку обратно.

С трепещущими бумажными листами в руках я перешла в соседний зал, купила телефонную карточку и внедрилась в свободную переговорную кабинку. Пространная разноцветная таблица с кодами городов и весей родного отечества висела на стене. Я подобрала с полочки забытый кем-то простой карандаш и принялась методично сверять с настенным панно цифры, указанные в моих распечатках. Успела выяснить, что со служебного телефона «Феникса» звонили и в Москву, и в Питер, и даже в Нижневартовск, а потом сообразила, что начала не с того конца. Первым делом следовало опознать номера, по которым звонили неоднократно, по нескольку раз в месяц.

Ничего похожего на столе в кабинке не было, поэтому я, недолго думая, разложила свои бумаги прямо на полу. Проявила редкую внимательность, достойную ребенка, разгадывающего головоломку под девизом «Найди на этих рисунках восемь отличий»! Обнаружила не восемь, а все сорок восемь отличий, но нашла и повторяющиеся номера. Пыхтя и сопя – в закрытой кабинке было жарко и душно, – обвела их ручкой, заключив в сильно вытянутые эллипсы, похожие на длинномерные парниковые огурцы. Пересчитала найденные «дубли», удовлетворенно приговаривая:

– Раз, два, три, четыре, пять – вышел зайчик погулять!

При этом припомнились мне косые, как зайчики, опера Лазарчук и Белов, на счет «раз-два-три!» с риском для жизни наугад взрывающие потерянный ими заминированный танк.

– Учет и контроль – вот что необходимо каждому уважающему себя сыщику! – провозгласила я в назидание и Сереге с Петей, и самой себе, после чего выписала номера-дубли в отдельный столбик.

Колонка получилась короткая, как столбик термометра хмурым мартовским утром – всего семь строчек. Я встала на ноги и снова принялась водить пальцем по ламинированному табло, выясняя соответствие кодов населенным пунктам. Четыре из семи телефонов оказались московскими, один питерским, еще по одному номеру «оттянули» на себя Новороссийск и Тихореченск. Два последних телефона показались мне наиболее перспективными – просто потому, что и Новороссийск, и Тихореченск находятся на территории нашего края. Однако прозвонить я решила по всем телефонам «великолепной семерки».

Первый звонок оказался коротким. Едва я «аллекнула» в трубку, как приятный мужской голос бодро отрапортовал:

– Фармацевтическая компания «Лето»!

– Извините, ошиблась номером. – Я повесила трубку и аккуратно вычеркнула этот самый номер из своего списка.

Это нехитрое действие буквально надломило мое стило. Карандашный грифель сломался, и я в самый ответственный момент лишилась полезного орудия труда. Оставшиеся номера я набирала в произвольном порядке, потому как где-то было занято, а я не хотела ждать и вполне могла запутаться в телефонах. Я обязательно должна была вычеркивать уже проверенные номера! Ну, или не вычеркивать, хотя бы как-то отмечать, чтобы не повторяться.

Я попробовала отчеркнуть очередной номер ногтем и испортила себе маникюр. Полезла в кошелек в надежде найти монетку, которой можно было бы с относительным удобством производить тиснение на бумаге, но вспомнила, что всю мелочь отдала щекастой девахе-кассирше за долги «Феникса». Ищущим взглядом обвела кабинку, похлопала себя по карманам, пошарила в сумке – и вытащила Иркин газовый пистолет, который еще не удосужилась вернуть законной хозяйке.

– Годится! – обрадовалась я.

И вычеркнула второй номер твердой пистолетной мушкой.

Кстати говоря, и этот второй, и третий московский номера принадлежали конторам, имеющим то или иное отношение к производству и сбыту лекарств. Четвертый номер соединил меня с домашним аппаратом какой-то фифы, которая сняла трубку и сразу заныла в нее капризным тягучим голоском:

– Пупсик, золотце мое, это ты? Ну, не молчи, Пупсик! Я же знаю, что это точно ты!

Я не рискнула взять на себя смелость отрекомендоваться Пупсиком и молча положила трубку. Подумала секундочку и вычеркнула номер московской фифы. Маловероятно, чтобы в роли упомянутого золотого Пупсика подвизалась Людочка Петрова!

В Питере трубку снял мужчина с грозным голосом армейского генерала.

– «Хейр-клиник», – густым басом сказал он.

Я невольно заинтересовалась. Чего, он сказал, клиника? Какое место они лечат?

– Это клиника для мужчин? – осторожно уточнила я.

– Для всех, у кого есть волосы, – неожиданно добродушно хохотнул генерал. – Точнее, для тех, у кого их нет!

– А, хейр – это от английского «волосы»! – догадалась я. И сострила: – Лечите гнездную плешивость методом разорения гнезд?

– А также избавляем от плешей путем превращения их в лысины! – засмеялся мой собеседник.

– Бог в помощь! – пожелала я.

И положила трубочку.

Таким образом, в моем списке остались только два номера – один в Новороссийске, другой в Тихореченске. Я позвонила в причерноморский город – телефон был занят. Я набрала номер кубанского райцентра и после пары гудков услышала тихий женский голос:

– Алло?

– Это квартира? – невежливо опустив приветствие, уточнила я.

– Кто вам нужен? – прошелестело в ответ.

Ага, это точно квартира, а не очередная ячейка аптечной сети!

– Людмила! – ответила я.

Это можно было понимать двояко: то ли мне нужна Людмила, то ли это я сама представляюсь как Людмила.

– Здесь такой нет, – тихо, но твердо ответила женщина.

– Разумеется, потому что она здесь, я только что видела ее на похоронах! – ляпнула я.

Снова получилось двусмысленно и непонятно, и на сей раз моя собеседница не смогла сохранить хладнокровие.

– Что с Людочкой?! – встревоженно выкрикнула она.

Постановка вопроса доказывала, что какую-то Людочку моя собеседница знает и благополучием ее дорожит. Правда, нельзя было с уверенностью утверждать, что эта Людочка именно Людмила Ивановна Петрова, а не какая-нибудь ее тезка, но этот момент я предполагала прояснить позже. Не буду называть фамилию моей Людочки! Вдруг женщина из Тихореченска имеет с ней сообщение? Зачем мне нужно, чтобы дичь знала, что по ее следу идет охотник!

Я живо вообразила себя в роли охотника: в высоких сапогах, как у распутной девки с газетной фотографии, с патронташем через грудь. В качестве огнестрельного оружия вполне мог выступить газовый пистолет, которым я прицелилась в телефонный аппарат, сопроводив этот жест бессовестным враньем:

– С Людой все нормально, учится в своем архитектурном колледже. Я про Людмилу Павловну Макарову говорю. А вы ее квартирная хозяйка, да?

– Вы ошиблись номером! – с явным облегчением ответила женщина.

Трубка загудела. Я собралась положить ее на рычаг, но не успела. Дверь отворилась, и в кабинку заглянула девушка в униформе:

– Простите, с вами все…

– В порядке! – заверила я, сообразив, что сотрудницу телефонной компании встревожило мое затянувшееся пребывание в переговорной кабинке. Битый час тут сижу!

– Что… что вы делаете? – враз осипшим голосом спросила девица.

– Работаю с клиентами, вычеркиваю лишних! – честно сказала я, легонько пнув ногой свои бумаги на полу.

– Вы кто? Вы… киллерша?! – ужаснулась девица.

– Что такое? – Я изумленно вытаращила глаза и в зеркальном стекле приоткрытой двери увидела свое отражение.

Отражение, что и говорить, выглядело пугающе! Оно было потным, краснолицым, с лихорадочно блестящими глазами и в свободной от телефонной трубки руке сжимало черный пистолет.

Издав хриплый клекот астматической вороны, телефонная девушка поспешно ретировалась. Опасаясь, что она побежала за подмогой, я шваркнула на рычаг гудящую трубку, спешно собрала с пола разбросанные бумаги, как попало затолкала их в сумку, придавила сверху пистолетом и выскочила из кабинки, готовая спасаться бегством. Это была правильная реакция: испуганная служащая в дальнем углу зала теребила за рукав дюжего охранника, а он, в свою очередь, уже тянулся к кобуре, глядя в мою сторону исподлобья, как бык на корриде.

– Бац, бац и мимо! – опасливо пробормотала я.

И припустила в противоположную сторону, не желая участвовать в перестрелке. Тем более устраивать дуэль со специально тренированным человеком, имея в арсенале газовый пистолет против настоящего.

– Женщина в джинсах, стойте! – повелительно окликнули меня сзади, но я только прибавила скорости.

Авось найдутся в зале и другие представительницы прекрасного пола в голубых штанах, пусть они и останавливаются!

Я пулей пронеслась мимо окошка толстощекой девушки, меланхолично пережевывающей мою шоколадку, с разбегу толкнула наружную дверь, выскочила на улицу и в три прыжка домчала до близкой остановки. Нырнула в первый попавшийся троллейбус и покатила в неизвестном направлении, тяжело дыша и удивляясь тупости некоторых граждан. Эта дурочка из телефонной компании, что она вообразила? Решила, что я – наемный убийца, расстреливающий «клиентов» списком, причем заочно, по телефону?!

– Простите, не скажете, это какой номер? – отдышавшись, спросила я троллейбусного кондуктора.

– Выигрышный, – с уверенностью заявил он, протягивая мне билетик. – С вас четыре рубля.

– Занесу в графу «транспортные расходы», – проворчала я, безропотно расплачиваясь. – Куда едем-то?

– По маршруту, – апатично ответил кондуктор.

– По какому? – Я старалась сохранить спокойствие.

– По обычному.

– Но куда?! – спокойствие улетучилось.

– Туда! – непробиваемый кондуктор махнул рукой в сторону головы вагона и сам зашагал в указанном направлении.

– А вам, девушка, куда надо? – спросила толстая тетка с ведром, полным отборной клубники.

– Мне-то? – Я задумалась.

По всему выходило, что мне нужно в город Тихореченск, но шансов добраться туда на троллейбусе не было никаких. Поэтому на следующей остановке я вышла, пересела на свой трамвайчик и тихо-мирно поехала домой.

Дверь мне открыла Ирка.

– Привет, – сказала подруга, пропуская меня в квартиру. – Няню я отпустила, мы с Масей вдвоем кукуем.

Из детской действительно доносились множественные сложносоставные шумы, но милое незатейливое пение лесной птички они не напоминали даже отдаленно. Слышались писк, визг, стук и топот. Определенно, если в доме и были пернатые, то какие-то необычные для наших широт. Например, выводок голенастых страусят или стайка императорских пингвинов. Видела я как-то у знакомого биолога такую антарктическую «птичку»: пока специально приглашенный ветеринар не сделал ему педикюр, пингвин цокал когтями, как пони копытами. А еще немелодично орал и шумно хлопал крыльями, вымогая порцию мороженого хека.

– Чему обязана нашей встречей, мадам? – встревоженно насторожив ушки, спросила я Ирку.

– Этот мерзавец снова прислал мне подарок! – возмущенно сообщила подруга, нервно взъерошив рыжую челку.

На щеке у нее чернело пятно какой-то копоти, крепдешиновая блузка была разорвана на плече, на запястье краснела свежая царапина. Мне очень не хотелось думать, что облик жертвы локального катаклизма подруга приобрела в ходе кратковременного общения с моим ребенком.

– Какой подарок? Динамитную шашку? – поинтересовалась я, проходя в комнату.

– Мамулечка пришла! – констатировал Масяня, опасно подпрыгивающий на подоконнике. Он подождал, пока я подойду поближе, и прямо с подоконника безрассудно обрушился в мои объятья.

– Ты зачем полез на окно? – строго спросила я сынишку.

– Ты куда полез?! – прибавив громкость, Ирка повторила мой вопрос и неожиданно метнула в окно зеленое кольцо пирамидки.

– Положить зеленую! – взревел Масяня, вырываясь из моих рук.

Зеленый бублик отскочил от занавески, шмякнулся на пол, целеустремленно прокатился по паласу и смиренно улегся у самых ног ребенка.

– Ассио бублик! – прошептала я, впечатленная послушанием, которое проявил неодушевленный предмет.

Может, мне попробовать на собственного ребенка воздействовать волшебными словами из лексикона Гарри Поттера?

Следом за дрессированным бубликом сверху с мучительным треском раздираемой ткани на пол рухнуло что-то мохнатое, темное.

– Вот негодяй! – беззлобно выругалась Ирка, спешно хватая поперек живота крупного черного котенка.

– Его так зовут – Негодяй? – неприятно удивилась я.

– Его не зовут, он сам приходит, – сердито ответила подруга. – Знакомься, это и есть очередной подарок Неотвязного Алика!

– Киса! – радостно возвестил Масяня и потянул котенка за хвост.

Животное взвыло дурным голосом и цапнуло Ирку за палец.

– Пожалуй, Негодяй – вполне подходящее имя! – воскликнула она, зашипев от боли.

– Дай-ка мне. – Я забрала из рук подруги бешено вырывающегося котика, подняла его за шкирку и повертела, рассматривая. – Похоже, британец! Лапы толстые, морда круглая, уши тупые…

– Он весь тупой! – плачущим голосом сказала Ирка, зализывая укус. – Он у меня в офисе луковицу гладиолуса сожрал.

– По-твоему, хороший аппетит – это признак тупости? – хмыкнула я. – Кто бы говорил!

– Я не ем гладиолусы! – с достоинством возразила подруга.

– Да? А кто пытался стрескать розовый лотос? – напомнила я. – И с этой целью спер реликтовое растение в Сочинском дендрарии!

– А что? Я читала в книжке, что индусы их едят, – пробурчала пристыженная Ирка.

– Жалко, что в этой книжке не было рецепта приготовления съедобных лотосов! – продолжала насмехаться я. – Никогда не забуду, как ты заглатывала длинный стебель, словно макаронину!

– О, кстати! Ты не голодна? – Подруга мастерски сменила тему. – На ужин лазанья. Я купила полуфабрикат и запекла в духовке.

– Ассио лазанью! – согласилась я.

– Локомоторс в кухню! – кивнула Ирка.

Обменявшись магическими заклинаниями, мы улыбнулись друг другу.

– Мама, дай ребенку кису! – неукротимый Мася настойчиво тянулся к кошачьему хвосту.

– Нет, киса устала, – непререкаемым тоном сказала я. – Киса сейчас пойдет в прихожую и ляжет спать в свою кроватку. У кисы есть кроватка?

Вопрос я адресовала Ирке. Подруга пожала плечами:

– Какой-то специальной мебели нет, киса пришла без приданого. Есть дырчатый пластмассовый ящичек с ручками.

– А киса в него помещается? С ручками, с ножками и хвостиком?

– Вполне. Ее в нем же и доставили.

Укладываться спать мой ребенок ненавидит, и перед каждым отбоем в нашем доме разворачивается такое сражение, в сравнении с которым Ледовое побоище показалось бы незрелищным хоккейным матчем. Поэтому слово «спать» у нас тоже имеет магическую силу. Услышав, что котенка сейчас будут укладывать баиньки, Масяня мгновенно отказался от намерения сопровождать животное во всех его странствиях по нашей квартире, чтобы самому невзначай не угодить под раздачу снотворных пилюль.

– Мама, он хочет посмотреть мультик про крышу! – сообщил мне Масяня о своих новых планах.

Ирка, успевшая переместиться в прихожую, ловко затолкала растопыривающегося котенка в его спальный ящик, закрыла крышку и поинтересовалась:

– Что это за мультик такой – про крышу? Про Карлсона, что ли?

– Про бременских музыкантов, – ответила я, снимая с полочки коробку с затребованной кассетой. – Там есть песня со словами «наша крыша – небо голубое».

– Наше счастье жить такой судьбо-о-ю! – с завыванием подхватил Мася.

Он притащил из кухни блюдечко с крекерами и уселся с ним на коврик перед телевизором, демонстрируя полное довольство своей собственной счастливой судьбой.

– Пошли, – шепотом скомандовала я подруге, бесшумно отступая в коридор. – Масянька временно нейтрализован, крекеров ему хватит минут на десять, мы за это время успеем спокойно поужинать.

Лазанья удалась на славу, и с ужином мы расправились быстро. Я встала и убрала со стола. Ирка с сожалением покосилась на последний кусок вкусной итальянской запеканки, благородно оставленный нами для Коляна, вздохнула и сокрушенно подперла пухлую щеку ладонью.

– Чего горюешь? – спросила я.

– Думаю, к чему бы такой подарок? – ответила Ирка, почесав в затылке рукой, свободной от поддержания хомячьей щеки. – Черная кошка! Это же дурная примета!

– Может, Алик пытается тебя заколдовать? – Я сделала большие глаза и совершила над головой сидящей подруги несколько размашистых магических пассов. – Может, он привораживает тебя с помощью дохлых сов и живых черных кошек?

– Не пугай меня, – боязливо попросила подруга.

– Да ладно тебе! – Я беззаботно махнула рукой. – Чего пугаться-то? Просто Алик хочет тебе угодить и потому всячески потакает твоему нездоровому интересу к колдовским штучкам-дрючкам. Думаю, в следующий раз он подарит тебе волшебную палочку.

Ирка набычилась, заметно покраснела, исподлобья сверкнула на меня глазами и неохотно призналась:

– Уже.

– Что уже?

Подруга молча потянулась к своей сумке, расстегнула «молнию» и вытащила из торбы целлулоидный пакетик с вафельными трубочками в шоколаде. На упаковке припорошенными звездной пылью готическими буквами было начертано название продукта: «Волшебные палочки». Я захохотала и обессиленно рухнула на табурет.

– Перестань ржать! – надулась Ирка. – Лучше скажи, что мне делать с этим жутко назойливым типом? Я ведь ему уже русским языком объяснила, что люблю своего мужа и не намерена заводить интрижки с посторонними мужиками, а он все не отстает!

– Повтори то же самое на каком-нибудь другом языке, – смеясь, посоветовала я. – Скажи что-нибудь вроде: «Алик! Локоморс к чертовой бабушке!» И взмахни волшебной палочкой – вон у тебя их сколько!

– Они все одноразовые, – хмыкнула Ирка, с хрустом надкусив вафельно-шоколадную палочку.

– Эх, Ирка, Ирка! Мне бы твои проблемы! – сказала я, тоже запустив руку в пакетик с лакомством.

– У тебя тоже есть проблемы? Какие? – живо заинтересовалась верная подруга.

Теперь уже я почесала в затылке. Рассказать ей о моем детективном расследовании или не надо? Пока я думала, Ирка вдруг сорвалась с табуретки и, сдавленно пробормотав извинение, убежала в туалет.

– Магическое действие волшебных палочек? – ехидно спросила я в закрытую дверь клозета.

– Лечение запора испугом, – подтвердила подруга.

В ожидании ее возвращения из сортира я заглянула в комнату: сынишка смотрел мультик, подпевая бременским музыкантам. Масянькин бэк-вокал состоял всего из пары слов – «наша крыша», но малыш выкрикивал их с таким энтузиазмом, словно нашей крышей была, как минимум, прославленная солнцевская группировка, а как максимум – бессмертная «Коза Ностра» с крестным отцом мафии в роли главного кровельщика.

Ирка все торчала в сортире. Я уже решила, что расскажу подружке о своих сыщицких проблемах. Мне нужен был ее совет. Я разложила на чистом и пустом кухонном столе свои бумаги, поставила обувную коробку с Людочкиным мелким барахлом – приготовилась к обстоятельному докладу. Спохватилась, что по одному из телефонных номеров из «фениксовского» счета я так и не дозвонилась и, пробормотав:

– Долой белые пятна истории! – решила, пользуясь моментом, восполнить этот пробел.

На сей раз мне повезло, новороссийский телефон был свободен, и после пары-тройки длинных гудков в трубке послышался жизнерадостный мужской голос:

– Здравствуйте, это Альберт! К сожалению, меня сейчас нет дома. Пожалуйста, оставьте свое сообщение после сигнала или перезвоните позже. Можете также позвонить на сотовый, потому что, если он вам известен, значит, вы мне не кто попало!

Под конец фразы искрометное веселье одержало победу над чопорной вежливостью, и приветливый автоответчик басовито захохотал.

– Что такое? – удивленная, я развернула трубку и зачем-то заглянула в дырочки динамика.

– Если ты ищешь душ, то он в соседнем помещении, там уже свободно! – ехидно сказала Ирка, некстати выйдя из санузла.

Я посмотрела на подругу размытым задумчивым взглядом, положила трубку, снова сняла ее и повторила набор последнего номера.

– Ты сошла с ума? Какая досада! – воскликнула Ирка, чуток переврав слова фрекен Бок, которая тоже путала душ с телефоном.

Я молча приткнула гудящую трубку к уху подружки.

– А что?.. – начатую фразу Ирка не закончила.

Выкатив глаза и разинув рот, как дохлая рыбина, она прослушала речь новороссийского автоответчика от приветствия до финального хохота, аккурат по сигнальному писку отшатнулась от трубки и, глядя на нее с безмерным удивлением, вопросила:

– Кто там?

– Сто грамм! – гаркнула я в ответ. – Ты разве не узнала голос?

– Кажется, это был Неотвязный Алик? – слабым голосом произнесла подруга. – А что он делает в твоем телефоне?

– Ирка, не тупи! – сказала я. – Он не в моем телефоне, а в своем собственном. То есть голос Алика записан на автоответчике его собственного домашнего телефона.

– А откуда ты узнала этот домашний номер? И зачем туда звонишь? – спросила Ирка с нескрываемым подозрением.

– Только не думай, что мы с Аликом заодно и я помогаю ему охмурять тебя, – попросила я, сообразив, отчего подруга так напряглась.

– Разумеется, я так не думаю, – неискренне заявила Ирка, попятившись к двери.

– Стой спокойно, лесная фея! – с досадой сказала я. – Уверяю тебя, телефон этого Алика сам собой припутался к моему расследованию.

– Да, это похоже на Алика – самопроизвольно припутываться, – немного успокоилась Ирка. – Но теперь ты обязательно должна мне рассказать о своей дефективной деятельности! То есть, я хотела сказать, детективной.

– Говорить я буду, а ты слушай, – произнесла я в ответ.

Минут за пять я более или менее подробно рассказала Ирке о своих утомительных и малорезультативных сыщицких трудах и смиренно попросила совета: что мне делать дальше?

– Мадам Рябушкина наняла меня, чтобы я нашла Людочку и выяснила причину ее бегства. Однако Людочка нашлась сама собой, а моя клиентка умерла, и теперь у меня сплошные непонятки, – пожаловалась я. – Получается, что мое расследование никому не нужно. Должна ли я его продолжать? Может, оставить все, как есть? Но Ангелина Митрофановна заплатила мне половину сыщицкого гонорара авансом, и вернуть ей деньги я уже не смогу – во всяком случае, в этой жизни!

Ирка немного подумала и рассудительно сказала:

– Тебе заплатили только половину обещанного гонорара, так? Значит, ты должна выполнить лишь половину своих обязательств перед заказчицей. Людочка нашлась сама – и слава богу! Разберись с причиной, по которой эта девица смылась с собственной свадьбы, и таким образом ты отработаешь полученные деньги!

– Ирка, ты Соломон! – восхитилась я.

– Это мое второе имя, – скромно согласилась подруга.

– Только кому же я потом доложу о результатах своего половинчатого расследования? Не пойду же я с отчетом на могилку Ангелины Митрофановны Рябушкиной?

– Зачем беспокоиться раньше времени? – Подруга пожала могучими плечами. – Ты сначала получи эти самые результаты! Кстати, мне очень хотелось бы, между прочим, узнать, каким боком в этой истории увяз Альберт Гетманенко, известный нам также как Алик и Неотвязный тип!

– Ты нанимаешь меня как частного детектива для небольшого подрасследования в русле основного заказа? – встрепенулась я. – Тогда с тебя причитается! Свози меня на своей машине в Тихореченск, и я засчитаю это как оплату моих частносыщицких услуг!

– Ну, давай, – легко согласилась подруга, которая явно была не прочь отвлечься от важной, но скучной работы по обеспечению кубанских аграриев посадочным материалом. – Завтра с утра?

– Идет!

Мы согласовали время встречи и на том расстались. Ирка ушла, прихватив с собой ящик с томящимся в нем котенком. Высунуться из «спальни» ему не позволили, так что юный британец ушел в полном соответствии с традициями – по-английски, не прощаясь.

Поздним вечером я с трудом загнала в кровать разыгравшегося ребенка, угрозами и уговорами убедила его закрыть глаза и полежать тихонько одну-единственную минуточку. На сороковой секунде утомленный игрищами малыш засопел, и я на цыпочках вышла из детской.

Колян моего бесшумного появления не заметил. В отличие от ребенка, муж улегся на диван совершенно добровольно, но еще не спал, смотрел телевизор. По каналу MTV показывали кошмароидный многосерийный мультик, персонажи которого демонстрировали вопиющее отсутствие интеллекта, что наверняка объяснялось врожденной патологией головного мозга. У мультипликационных даунов были огромные круглые головы, похожие на воздушные шары, наполненные какой-то фосфоресцирующей газовой смесью: очи монстриков светились ровным желтым светом, как автомобильные фары.

Обычно я не ленюсь во всеуслышанье критиковать неприглянувшиеся мне телевизионные передачи, но на сей раз от комментариев воздержалась. Даже не сказала, что это анатомически ненормально – иметь вместо головы батискаф с парой иллюминаторов на месте глаз и еще одним круглым окошком взамен ротовой полости. Колян, глазея на экран, разинул рот и вытаращил глаза так, словно сам был персонажем мультфильма!

Смекнув, что муж увлечен сценами из жизни круглоголовых настолько, что не обратит внимания на мои собственные занятия, я прокралась к компьютеру, включила его и залезла в Интернет. Моей целью было найти в сети телефонный справочник и по номеру в Тихореченске выяснить ФИО и адрес владельца телефона. Мне уже приходилось пару-тройку раз проделывать этот трюк, так что я знала, как действовать. Увы! Меня постигло глубокое разочарование в современных средствах массовой коммуникации. Вернее, в темпах их продвижения в кубанскую глубинку. Городок Тихореченск был представлен в справочнике «Весь мой край» исключительно телефонами административных структур и нескольких официальных полезных учреждений. Телефоны частных лиц блистали своим отсутствием.

Некоторое время я в сильном сомнении глазела на пятизначный номерок местного УВД, прикидывая, есть ли у меня какие-нибудь шансы убедить тихореченских милиционеров помочь мне в поисках адреса той гражданки, которой в первом квартале текущего года названивала из «Феникса» Людочка Петрова. Близкое знакомство с некоторыми представителями органов внутренних дел убеждало меня в том, что тихореченские менты, не заморачиваясь никакими выяснениями, отправят меня по другому конкретному адресу – из трех букв. Беглый взгляд на часы, стрелки которых слились в экстазе на отметке «двенадцать», упрочил мое нежелание сей же момент звонить в тихореченскую милицию.

– Что нам делать? Как нам быть? Как нам зайчика ловить? – в четверть голоса процитировала я детскую считалочку.

Образ зайчика в моем сознании с недавних пор был прочно слит с фотографическими карточками славных сыщиков Сереги Лазарчука и Петеньки Белова.

– Так-так! – повеселев, пробормотала я и потянулась к телефону.

В самом деле, почему бы мне не побеспокоить своих друзей в погонах? Они же не постеснялись вот так же, под покровом ночи, побеспокоить мое мирное семейство! Я-то хоть не в пьяном виде это делаю!

Я набрала домашний номер Сереги Лазарчука. Мне повезло, сыщик был дома, но поприветствовать его в подобающих позднему времени суток выражениях я не успела.

– Боже мой, это ты? – страдальческим голосом вскричал капитан.

Похоже, успел бросить взгляд на определитель номера!

– Нет, это не он, – добродушно ответила я.

– Кто – не он? – судя по проявленной тупости, Лазарчук до моего звонка имел счастье спать.

– Я – не он: не «Боже твой», – пояснила я. И без паузы вкрадчиво поинтересовалась: – Серега, ты не страдаешь бессонницей?

– А должен? – слегка напрягся Лазарчук.

– Ну, не знаю… Я вот после вашего с Беловым ночного вторжения не могу спокойно спать.

– Да что ты? – В голосе капитана зазвучали скептические нотки.

– Представь себе! Мне снятся кошмары. Взрывающиеся танки! Бах! Бабах! Трах-тарарах! Небо затянуто пороховыми тучами, дождь стальных осколков падает на изрытую воронками землю… Я вижу этот ужас каждую ночь, – пожаловалась я.

– И, похоже, хочешь, чтобы я тоже это видел? Для того и рассказываешь? – Капитан пока не прояснил для себя, с какой целью я позвонила, и не слишком проникся моими страхами.

– Ах, Серега! – шумно вздохнула я, решив усугубить страшилку эффектом присутствия. – Это все мелочи, сущая ерунда! Хуже всего, что мне снится твоя гибель! Ты сам взрываешься вместе с танком, и я вижу, как тебя разрывает на мелкие кусочки! После этого я просыпаюсь с криком, но мысленно по-прежнему вижу твой обгоревший труп!

Описанная картинка ужаснула меня саму, но непробиваемый Лазарчук только тоскливо зевнул и спросил:

– Интересно, как это у тебя получается?

– Что именно?

– Видеть мысленным взором мой обгоревший труп? Его же вроде разорвало на мелкие кусочки вместе с танком?

– А я мысленно же собираю его из обугленных фрагментов по принципу «Лего»! – рассердившись, гаркнула я. – И это утомительное и нездоровое занятие мешает мне уснуть вновь!

– А ты считай эти кусочки, как овечек, это должно помочь от бессонницы, – посоветовал невозмутимый капитан. – Короче, Елена, чего тебе надо? Говори прямо, я готов тебе помочь, уж очень спать хочется, а ты ведь не отстанешь, пока не добьешься своего!

– Мне нужно, чтобы ты по номеру телефона узнал для меня адрес, по которому он установлен! – живо ответила я, обрадовавшись, что Лазарчук так быстро сдался. – Будь номер городским, я бы и сама справилась, но телефончик в Тихореченске.

– А почему уж сразу не в Воркуте? – недовольно буркнул капитан.

– Там у тебя знакомых больше, чем в Тихореченске, да? – поддела я приятеля. – Не тушуйся, я могу упростить тебе задачу. Я знаю телефон Тихореченского УВД. Запишешь?

– Ну, давай, – Лазарчук вздохнул и, судя по стукам и шорохам, начал искать поблизости ручку. – Диктуй!

Я прямо с монитора компьютера зачитала капитану номерок его тихореченских коллег и, наказав позвонить мне с утра на мобильник, положила трубку. Притормаживающий спросонья Лазарчук не успел спросить, какие такие детективные дела у меня в кубанской глубинке, но я не сомневалась, что мы еще вернемся к этой теме. Решив, что утро вечера мудренее и спозаранку я вполне успею придумать какое-нибудь невинное объяснение своему острому интересу к незнакомому тихореченскому абоненту, я выключила компьютер, бухнулась в постель и уснула под двуязыкое лопотание эмтивишных даунов.

Четверг

Ирка приехала за мной около девяти часов утра. Колян уже убежал на работу, а Масяня в ожидании прихода няни наслаждался утренним мультфильмом.

– Ярко выраженный национальный колорит! – разуваясь в прихожей, заметила Ирка.

Подруга имела в виду бодрый напев, на который неведомые умельцы ловко сварганили клип из мультфильма «Шрек». Песня какого-то кавказского народа в исполнении лучшего друга гоблина– ушастого осла, рыжеволосой принцессы и целой толпы сказочных персонажей на подпевках, а также шайки Робин Гуда на подтанцовках, производила совершенно неизгладимое впечатление и здорово бодрила. Колян добыл это жизнеутверждающее произведение в Интернете, и оно нашло своего благодарного зрителя-слушателя в лице нашего малыша. Мася ежеутренне требовал показать ему «ослика, который поет» и при этом самолично выкручивал колонки на полную мощность, так что многоголосое гортанное пение разносилось по всей округе. Пару раз к нам домой уже приходили брататься представители каких-то кавказских диаспор, введенные в заблуждение энтузиазмом и неподдельным чувством национальной гордости, которыми шумно дышал клип.

– Надо же, какие перевертыши! – восхищенно сказала о мультяшных певцах Ирка, оценив, как точно англоязычные персонажи попадают в артикуляцию горского наречия.

В этот момент у меня в голове раздался негромкий звук: смышленое подсознание победно щелкнуло пальцами. Додумалось до чего-то, сообразительное мое!

– Что скажешь? – Я склонила голову набок и прислушалась, ожидая, что внутренний голос сейчас сообщит мне что-то интересное.

– Скажу, что нам пора ехать! – завопила Ирка, своим слоновьим ревом заглушив деликатный шепот моего подсознания. – Масянька, концерт народной музыки закончен, вырубай компьютер и собирайся на прогулку! Сейчас придет няня, и мы подвезем вас к парку.

– В парк, в парк! – завопил мой малыш с такой радостью, словно обычно он гуляет по помойкам, а посещение культурного места отдыха для него большая редкость.

На самом деле нашего малыша давно знает в лицо каждая парковая белочка. Надо сказать, у белочек были основания запомнить Масяню: грибочки с пеньков, орехи с земли и шишки с нижних ветвей парковых сосен и елей он собирает совершенно неутомимо и в таком количестве, словно тоже питается ими, а заодно кормит всю семью.

– А вот и я! – возвестила няня, просунув голову в прихожую. – Ребенок к прогулке готов?

Давая понять, что он всегда готов, Мася энергично взмахнул лопаткой и едва не скальпировал любимую няню.

– Все, выходим! – скомандовала Ирка, бесцеремонно выдавливая меня из комнаты в прихожую. – Все садятся в машину, тетя Ирка развезет пассажиров по маршруту.

Через десять минут Мася с няней десантировались из машины у парка и целеустремленно зашагали к песочнице.

– Ну, теперь двинулись в этот твой Тихореченск, – помахав ладошкой ребенку, сказала Ирка. – Куда ехать, ты знаешь?

– В Тихореченск, – повторила я.

– А там куда? – Ирка посмотрела на меня с подозрением.

– Не беспокойся раньше времени, ладно? – попросила я. – Сосредоточься на дороге в Тихореченск.

– То есть мы не знаем, куда едем, так? – насупилась Ирка.

При этом рулить она не перестала и даже прибавила скорость.

– Пока не знаем, – вынужденно согласилась я. – Но Лазарчук позвонит нам и скажет конкретный адрес.

– Лазарчук нам что-то скажет? Сам? По доброй воле? – сильно усомнилась подруга.

– Ну, не совсем по доброй…

Ирка покосилась на меня и хмыкнула:

– Только не говори, что ты попросила у нашего друга-сыщика помощи и он дал зеленый свет твоему дилетантскому расследованию!

– Помощи я не просила, так, небольшого содействия, – ответила я, при упоминании зеленого света машинально покосившись на светофор, мимо которого мы промчали с ветерком. – Ирка, а ты заметила, что мы сегодня отчего-то все время попадаем на желтый сигнал? Прямо какой-то желтый день календаря! К чему бы это?

– К высокой скорости перемещения, – ответила подруга, в очередной раз проскакивая на желтый сигнал светофора. – Некогда мне с тобой по провинциям раскатывать! Мне Гарика регулярно кормить и поить надо, не реже шести раз в день.

– Кого?! – Я подпрыгнула на сиденье и округлившимися глазами уставилась на подругу. – Ты что, завела себе кого-то?!

Имя Гарик прочно ассоциировалось у меня с лицом кавказской национальности – из числа тех, кто сложил и в минуты душевного подъема вдохновенно поет любимую Масину утреннюю песнь. Причем Гарик, которого надо кормить и поить шесть раз в день, представлялся мне не лучшим образчиком своей породы. Мне тут же привиделся толстый лысый дядечка в просторной кепке, из-под которой свисает огромный мясистый нос, алчно впитывающий божественные ароматы горячего шашлыка, красного вина и свежей зелени.

Я потрясла головой, отгоняя виденье. Попытайся любитель шашлыка распространить свою любовь и на Ирку, Моржик живо превратил бы этого потребителя жареного мяса в хорошо отбитый антрекот!

– Ты чего скачешь и дергаешься? – удивилась Ирка. – Гарик– это мой котенок. Ну, тот, которого Алик мне подарил!

Приметившийся мне образ знойного кавказца еще не вполне развеялся, поэтому я спросила:

– Гарик – потому что черной масти?

– Что? Ах, нет! Гарик – потому что его полное имя Гарри Поттер!

– Гарри Поттер! – ошеломленно повторила я. – Ну ничего себе… У меня просто нет слов!

– Вот и помолчи! – отрезала подруга. – До Тихореченска полтора часа езды, у тебя есть время поспать.

Я не заставила себя уговаривать, поудобнее устроилась в кресле и закрыла глаза. Через минуту раздался телефонный звонок. Разбуженная, я вопросительно и с нескрываемым неодобрением замычала в трубку своего мобильника и услышала в ответ бодрый голос Сереги Лазарчука:

– Ленка, привет! Никак я тебя разбудил? – похоже, капитан искренне обрадовался.

– Один-один, – вздохнула я.

– Надеюсь, на сей раз ты не будешь пересказывать мне очередное свое кошмарное сновидение? – поинтересовался приятель.

– Я сегодня добрая, – еще раз вздохнула я.

– А уж я-то какой добрый! Просто Добрая Фея из сказки про Золушку! – похвалился Лазарчук. – Ты, Золушка, адресок заказанный записывать будешь или так запомнишь?

– Запишу! – Я вскинулась и торопливо полезла в сумку в поисках ручки. Впопыхах нашла только косметический карандаш для глаз и не пожалела ценную гримеровальную принадлежность, зачеркала на бумажке мягким коричневым грифелем. – Улица Минина, двадцать один, Пожарский М. И… Серега, ты надо мной издеваешься?! Признавайся, ты все это придумал?

– А что тебе не нравится? – не понял Лазарчук.

– Ну как же! Минин и Пожарский!

– Это твои знакомые? – спросил Серега.

– Это всеобщие знакомые, тупица! Ты разве не помнишь из истории? Минин и Пожарский спасли Москву от польского нашествия!

– Это когда было? – По голосу чувствовалось, что Лазарчук озадачен. – Я давно новости по телевизору не смотрел…

– Как можно не знать таких вещей! – возмутилась я.

Возмущение мое в немалой степени было вызвано необходимостью замаскировать тот факт, что я тоже не помню, когда именно Минин и Пожарский спасали Москву от польского нашествия. Кажется, в семнадцатом веке? Или в восемнадцатом…

– Давно это было! – гаркнула я в трубку. – Ну, вспоминай: история России, средняя школа, шестой класс, Кузьма Минин и князь Пожарский!

– А, это которые были вместе с Иваном Сусаниным? – обрадовался Лазарчук.

– Не совсем вместе, на одной стороне, – авторитетно поправила я, тихо радуясь, что мы благополучно проскочили смутный момент с хронологией исторических событий. – Сусанин партизанил в одиночку.

– Как ты сейчас? – ехидно спросил капитан.

Я отклеила трубку от уха и посмотрела на нее с боязливым удивлением. Неужто Лазарчук видит на расстоянии? Или он читает мои мысли? Неужто догадался, что я уже еду в Тихореченск? Хотя я ведь, в отличие от Сусанина, не в одиночку «партизаню», со мной верная подруга!

– Ленка, колись, зачем просила раздобыть адресок? – не отставал Лазарчук, назойливый, как слепень.

– Да пустяки, подружку университетскую разыскать захотела! – бойко ответила я. – Адреса ее я никогда не знала, а телефон случайно обнаружила в старой записной книжке.

– Вот прямо вчера среди ночи обнаружила и тут же захотела разыскать? – недоверчиво переспросил капитан. – С чего бы вдруг такая спешка?

– Ностальгия замучила, – притворно вздохнула я.

– А как зовут твою подружку? – не отставал Лазарчук.

– Как зовут мою подружку? – Я срочно заглянула в бумажку, исчерканную косметическим карандашом. – Пожарская! Пожарская… э-э…

Я замялась, пытаясь придумать вымышленной подруге имя.

– Котлета, – невозмутимо подсказала Ирка.

– Пожарская кот… Катерина! – сообщила я капитану, погрозив ухмыляющейся подруге кулаком. – Еще глупые и несвоевременные вопросы есть? Нет? Тогда спасибо за помощь и до свиданья, я спешу и очень занята.

– Чем это? – успел еще вякнуть несносный Лазарчук, но я тут же выключила трубку.

– Дезориентацией противника в лучших сусанинских традициях! – сказала я, пряча мобильник в сумку.

– Чего? – переспросила Ирка.

– Ничего! Рули себе! – ответила я.

Откинувшись в кресле, я сладко уснула и пробудилась уже на въезде в Тихореченск.

Городок был миленький, зеленый, похожий на большую аккуратную деревню, состоящую из пары десятков улиц, вдоль которых тянулись ряды добротных домиков из красного кирпича. Перед заборами росли вишневые деревья, густо усыпанные созревающими ягодами, важно бродили откормленные гуси и куры, из-под калиток выглядывали лохматые собачьи морды вполне добродушного вида. Я с умилением посмотрела на гладкого курносого поросенка, копающегося в куче песка с таким же энтузиазмом, как мой собственный свиненок-отпрыск, и глубоко вдохнула воздух, не оскверненный выхлопами многочисленных автомобилей и выбросами промышленных производств. Правда, деревенская атмосфера была заметно ароматизирована навозом и птичьим пометом, но это вносило даже приятное разнообразие.

Ирка пасторальную прелесть Тихореченска не оценила. Подружке сильно хотелось в туалет, а ничего похожего на общедоступное заведение подходящего санитарно-гигиенического профиля на сельских просторах не наблюдалось. Попросту присесть под кустик Ирка тоже не могла, это нужно было делать в дикой местности, до въезда в населенный пункт. Подруга ерзала на сиденье и так нервно приплясывала на педалях газа и сцепления, что мне без всяких объяснений было ясно: она держится из последних сил.

– Надо найти здание городской администрации, вокзал, клуб, кинотеатр или столовую, – сказала я, сочувственно посмотрев на подружку. – Где-то там будет туалет.

– Истина где-то там, – сквозь зубы прошипела Ирка. – А где искать эту администрацию с кинотеатром?

– В центре, – уверенно ответила я. – В каждом уважающем себя населенном пункте обязательно есть центр: это такая площадь, вокруг которой расположены административные и культурно-развлекательные учреждения.

– Живо говори, куда ехать, а не то я сейчас устрою тебе абсолютно некультурное развлечение – водный аттракцион! – злобно рявкнула подруга.

– Остановись на секундочку, – попросила я.

Впереди прямо по курсу показался доисторического вида замшелый деревянный колодец, рядом с которым под ярким зонтом восседала столь же замшелая бабуля с бидоном. На срубе колодца рядком стояли выстроенные по ранжиру стеклянные банки с молоком.

– Остановиться не смогу, только приторможу, – ответила Ирка, сбрасывая скорость.

Я высунула голову в окошко и закричала приближающейся молочнице:

– Бабулечка, где у вас центр?

– Тяжести? – хихикнула старая юмористка.

– Нет, центр города! – мне, с учетом Иркиного состояния, было не до смеха. – Что-нибудь такое: вокзал, банк, телеграф?

– Арсенал и Зимний дворец, – понятливо кивнула смешливая ровесница Октября. – Езжай прямо до моста, а там поверни налево и потом все дальше прямо!

– Дальше, дальше… – прошипела Ирка.

Получив необходимую информацию, подружка притопила педаль газа, и в крутой поворот у моста мы вписались с большим трудом, а на просторную площадь с памятником Ильичу влетели с такой скоростью, словно имели кощунственное намерение таранить скульптурное изображение вождя мирового пролетариата.

«Шестерка» остановилась, лишь самую малость не дотянувшись до гранитного постамента изваяния. Ирка выскочила из машины и завертелась волчком, затравленно озираясь.

– Беги в кабак! – посоветовала я, критически оглядев казенные дома по разным сторонам площади.

Приседая, Ирка порысила к зданию, украшенному вывеской «Ресторан «Тихая речка». На ходу подруга шарила в кошельке и в заведение ворвалась, размахивая сторублевкой. Наверное, купюры помельче в бумажнике не было. Я подумала, что за такую сумму в этом скромном приюте провинциальных кутил и гурманов ей наверняка не откажут в отправлении естественной надобности. Если не будет других вариантов, предложат какую-нибудь гусятницу вместо ночного горшка.

Ирка вернулась минут через пять, совсем в другом настроении. Она светло улыбалась, слегка пританцовывала и с аппетитом жевала грандиозных размеров пирожок, сопоставимый по габаритам и форме с богатырским лаптем Ильи Муромца.

– На сдачу дали, – пояснила подружка, великодушно разломив гигантский пирожок пополам.

Я с благодарностью приняла сочащийся вареньем ломоть сдобного теста и, чавкая, сообщила:

– Улица Минина перпендикулярна улице Ленина. Мы стоим как раз на их пересечении.

– Интересно, что такого сделал этот Минин, что его именем назвали вторую по значению городскую улицу? – заинтересовалась Ирка.

– Сдается мне, это какой-то другой Минин, не тот, который в паре с Пожарским, – рассудила я.

– Ну да, этот в паре с Лениным! – засмеялась Ирка, необычайно повеселевшая после посещения ресторанного туалета.

– Сели и поехали? – спросила я, кивком указав направление движения.

– Вдо-оль по Ми-ининской! – весело забасила Ирка, забираясь в машину. – По Тверской и какой-то еще, не помню!

– Ограничимся Мининской, – сказала я. – Нам нужен дом номер двадцать один. Нечетные номера слева.

– Номер сто пять, сто семь… Ой, мы едем не в ту сторону! – спохватилась Ирка.

Она нахально развернулась посреди дороги, и мы покатили в противоположном направлении. Наказать нас за нарушение правил было некому, да и движение по улице Минина никак не назовешь оживленным. В данный момент по этой сельской магистрали перемещались только наша «шестерка» и с полдюжины рыжих дворняг, сопровождающих нас на манер мотоциклетного эскорта.

– Красиво идем, как правительственный лимузин! – заметила я, оглянувшись на бобиков, мчащих за нами с заливистым лаем. – Не хватает только толпы местных жителей, приветствующих наше появление с флажками в руках. Я-то думала осуществить нашу миссию по-тихому…

– Поняла, – коротко сказала Ирка, прибавляя газу.

Звонкоголосые песики отстали, а через пару кварталов на дороге появились и другие автомобили.

– Смотри-ка, светофор! – восхитилась Ирка.

– Желтый! – значительно сказала я.

Мы приближались к новому микрорайону, застроенному многоэтажными домами. Тут уже было более многолюдно и оживленно, во множестве появились вывески магазинов, пешеходы, автомобили и светофоры – все, как один, желтоглазые.

– Очевидно, это новейшая история улицы Минина, – изрекла я, проводив благожелательным взглядом автобус, под тяжестью набившихся в него пассажиров перекосившийся так, что обозначающая маршрут восьмерка в левом нижнем углу лобового стекла стала тяготеть к математическому знаку «бесконечность».

– А вот и наш двадцать первый номер! – довольно пропела Ирка, закладывая крутой вираж.

«Шестерка» свернула с улицы и запрыгала по рытвинам разбитой колесами неасфальтированной дороги. Лавируя между грудами строительного мусора, машина проскакала к единственному подъезду девятиэтажной блочной башни и остановилась на маленьком островке гравия у самого входа.

– Двадцать первый номер, – повторила Ирка, указывая на новую табличку, закрепленную на стене новостройки.

Ярко-синие буквы и цифры на бледно-сером боку дома смотрелись как татуировка. «Ул. Х.Минина, д. 21», – прочитала я. Несомненно, мы прибыли по нужному адресу.

– Точно, это другой Минин, – пробормотала между тем Ирка. – Того, из учебника истории, звали как-то иначе. Не на букву Х, я бы запомнила.

– Тот был Кузьма, – подсказала я. – А этот, наверное, какой-нибудь Христофор, Харитон или Харлампий. Я другого не понимаю: почему в самом начале этой улицы стоят новостройки, а в конце – лабазы прошлого века? Должно же быть наоборот?

– Почему это? Все правильно, реконструкцию города начали с самого старого района. Ты туда посмотри! – Подруга ткнула пальцем в боковое стекло.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела мусорный курган, наводящий на мысль об археологических раскопках. В груде серой щепы и почерневших от времени кирпичей угадывались какие-то облупившиеся ставни и куски резных наличников. Кучу обломков деревянного зодчества венчал помятый жестяной петушок.

– Ерунда какая-то получается! – воскликнула подруга, с трудом оторвавшись от созерцания флюгерного кочета, закопченного, как безобразно пригоревшая курица-гриль. – В двадцать первом доме еще никто не живет! Там даже стекол в окнах нет, не то что жильцов!

– Думаешь, Лазарчук нас надул? Нарочно назвал нам неправильный адрес? – Я расстроилась.

– Нет, на такую подлость даже капитан не способен, – решила Ирка. – А ну-ка, дай мне ту бумажку, на которой ты записала адресок.

Я послушно передала подружке листочек с расплывчатыми коричневыми рунами.

– Минина, двадцать один, – прочитала Ирка. – Ленка, вспомни, Серега так и сказал: «двадцать один»? Не «дом двадцать один»?

– Так и сказал, – уныло кивнула я. И тут же встрепенулась: – А ну, дай обратно бумажку! Ирка, ты гений!

– Я всегда тебе об этом говорю, – напомнила подруга.

– Действительно, Лазарчук опустил слова «дом» и «квартира», а это что значит?

– Что Лазарчук, в отличие от меня, не гений, – резюмировала Ирка.

– Это само собой! – отмахнулась я. – Это значит, что Серега мог иметь в виду другой адрес: Минина, двадцать, один! То есть дом двадцать, квартира один! А я на слух не уловила разницы.

– Дом двадцать на другой стороне, – сказала Ирка, поворачивая ключ в замке зажигания.

«Шестерка» вновь в режиме слалома прокатилась меж мусорных куч, пересекла дорогу и вскоре остановилась у подъезда кирпичной пятиэтажки.

– Квартира номер один в первом подъезде, – сообщила мне Ирка, которой понравилось демонстрировать гениальность.

– Не держи меня за идиотку, – попросила я.

Мы вылезли из машины, опытным путем – по почтовым ящикам – нашли первый подъезд и остановились под лестницей, опасливо поглядывая на ободранную дерматиновую дверь с медной «единичкой».

– А что мы им скажем? – понизив голос, спросила Ирка. – И кому, собственно, им?

– Я предполагаю, что там живет родственница Людочки Петровой – мама или тетя, – поделилась я с подругой своими соображениями. – Не исключено также, что с ней проживает маленький мальчик по имени Андрей Андреевич, предположительно – сын Людочки.

– Так, давай прикинем, – Ирка скрестила руки на груди, завела глаза к потолку, густо утыканному обгоревшими спичками, и, притопывая, заговорила: – Людочка девица весьма молодая, значит, ее мама-тетя вряд ли уже достигла пенсионного возраста. Вероятно, она еще работает. Где, в таком случае, ребенок?

– С няней? – предположила я, вспомнив собственную ситуацию.

– Маловероятно, – отрезала Ирка, покосившись на непрезентабельную дверь, обтянутую потрескавшейся и облупившейся искусственной кожей, в прорехи которой выглядывал крошащийся желтый поролон. – Няня– это дорогое удовольствие.

– Кому ты говоришь! – вздохнула я.

– Я говорю, что ребенок сейчас наверняка в детском саду, – Ирка меня не слушала. – Эврика!

С Архимедовым кличем на устах подружка выскочила из подъезда, убежала к машине, открыла багажник и с головой залезла в него.

– Что ты ищешь? – подойдя поближе, поинтересовалась я.

– Троянскую лошадку, – ответила подруга. – Да где же это? Куда я ее сунула? Ага, вот!

Ирка вынырнула из багажника, держа в руках прозрачный пакет с какой-то разноцветной штуковиной. Я с подозрением посмотрела на пластмассовую закорюку в путанице красно-синих веревочек, не нашла в этой конструкции ни малейшего сходства с лошадкой и спросила:

– Это что?

– Это игрушечное баскетбольное кольцо, – ответила Ирка, закрывая багажник. – Я его Масяньке купила, да забыла отдать.

Подруга прищурилась на мою сумку и спросила:

– У тебя в твоей торбе не найдется пары бейджиков?

– Ой, да сколько угодно! – Я полезла в сумку.

Два-три раза в месяц городской Экспоцентр проводит различные выставки, а наша телекомпания регулярно их освещает. Представителей прессы организаторы мероприятия заботливо снабжают специальными пропусками, которые вручают журналистам уже в готовом к эксплуатации виде – запакованными в новенькие прозрачные бейджики. Так что этого добра у меня в сумке всегда навалом.

– Чудненько! – произнесла Ирка, придирчиво выбрав парочку экземпляров. – Достань, пожалуйста, из машины журнал.

– Бортовой? – съязвила я, немного досадуя на собственную несообразительность.

Мне пока не удалось уловить суть Иркиного замысла.

– Да нет, туристический. Во-он он, позади сидений, под самым стеклом валяется!

По просьбе подруги я достала из салона «шестерки» толстый глянцевый журнал с претенциозным названием «Вечное лето» и залюбовалась фотографией мускулистого загорелого парня с растрепанными морским ветром волосами и белозубой улыбкой. Свою пленительную улыбку красавец адресовал доске для серфинга, которую крепко обнимал, высокомерно игнорируя полуголых девиц, томящихся нежной страстью под сенью пальм. И чего, спрашивается, тушуются? Их так много, а красавец-серфингист всего один! Налетели бы на него всем скопом, отобрали проклятую доску – глядишь, и прорезался бы у парня инстинкт размножения…

– У тебя есть ножнички для ногтей? – врезался в мои грезы нетерпеливый голос подруги.

– Ножнички? – Я неохотно очнулась. – Да, есть. А зачем тебе? Что ты будешь резать?

Задавая вопросы, я одновременно шарила в сумке и вручила Ирке затребованный инструмент без задержки.

– Буду солнышки вырезать, – сообщила она.

Не обращая внимания на мое глубокое изумление, она вооружилась кривыми ножницами и принялась кромсать журнальную обложку. Даже язык высунула от усердия! Через минуту «шапка» журнальной обложки была непоправимо изуродована, зато в руках у подружки оказалось два глянцевых ярко-синих прямоугольника с изображением желтого, как весенний одуванчик, солнышка в темных очках. Светило широко улыбалось, демонстрируя огорчительную нехватку зубов.

– С таким дефектом не по дальним странам кататься, а в кресле стоматолога сидеть, – пробормотала я.

– Не отвлекайся, помоги мне! – Ирка старательно заталкивала цветные бумажки в бейджи.

Я ей подсобила.

– Совсем недурственно получилось! – резюмировала подруга, полюбовавшись делом своих рук. – Живо цепляй эту карточку на грудь, пойдем в подъезд. Да сделай лицо поприветливее! Смотри, какое солнышко веселое, а у тебя такой вид, словно ты предлагаешь оборудование для кремации!

– А что можно предлагать с таким знойным бейджем на груди? – поинтересовалась я, послушно топая в подъезд и вынужденно улыбаясь. – Солнечные батареи?

– Солнечное настроение! – Ирка преувеличенно радостно оскалилась и хлопнула меня по спине пакетом с баскетбольными прибамбасами. – Вперед! Жми на звонок!

Я нажала, и в квартире тревожно заверещал звонок. Я покосилась на подругу. В ожидании появления хозяев квартиры Ирка выпятила грудь с солнечным бейджем и старательно удерживала на лице улыбку. Я вспомнила о необходимости нести в массы солнечное настроение и тоже растянула губы в идиотски радостной улыбке. Некоторое время мы скалились, как две макаки, по примеру серфингиста с журнальной обложки посылая улыбки бездушной деревяшке. Впрочем, дверь ответно улыбалась нам широкими прорехами в дерматиновой обивке.

– Все ясно, никого нет дома, – ничуть не огорчившись, подытожила Ирка. – Что и требовалось доказать! Звони в квартиру номер два.

Я нажала на соседский звонок, и он усладил наш слух парой тактов незабываемых «Подмосковных вечеров». Не в меру веселая Ирка тут же затянула:

– Е-е-сли б знали вы-ы…

– Что надо? – вопросил из-за двери срывающийся визгливый голос.

– Или ребенок, или старушка, – пробормотала подруга, перестав завывать. – Здравствуйте! Мы с гуманитарной помощью пришли!

Дверь приоткрылась на длину цепочки, по полу шаркнула ярко-красная меховая тапка. Я пробежалась взглядом снизу вверх и узрела тонкую ножку, оголенную до острой коленки. Выше был виден голубой махровый халат, еще выше в щелочку недоверчиво смотрел черный, как смородина, и блестящий, как спелая вишня, выпуклый глаз. Возраст обладательницы ягодного ока определить было трудно: рост – не выше полутора метров, рассмотреть лицо мешали натянутый до бровей платок и закрывающая нижнюю половину физиономии марлевая повязка.

– Здрасссь, – растерянно повторила Ирка, спешно соображая, как обращаться к незнакомке в банном халате. – Э-э-э… Деточка! Скажи, пожалуйста, в первой квартире кто живет?

– А вам зачем? – хрипло спросила «деточка».

– А мы подарок принесли от благотворительного фонда «Солнечный круг», – Ирка выпятила грудь, как озябший снегирь, и щелкнула ногтем по целлулоиду бейджа. – У нас записано, что по этому адресу проживает маленький мальчик, ребенок без родителей. Как его зовут?

Подруга обернулась ко мне.

– Андрюша, Андрей Андреевич, – ответила я, притворившись, что сверяюсь с каким-то списком.

Бумажка, спешно выдернутая мною из кармана, действительно являлась списком, только это был расширенный перечень покупок, которые я пару дней назад делала в продовольственном магазине.

Очевидно, наудачу упомянув имя соседского мальчика, мы попали точно в цель.

– Ладно, заходите, если вам грипп не страшен. – Хозяйка квартиры сняла заградительную цепочку, открыла перед нами дверь и зашаркала тапками в глубь квартиры.

– Гриб? – повторила Ирка. – Нет, грибы нас совсем не пугают.

– Разве что ядерные, – поддакнула я.

Следуя за хозяйкой, мы вошли в маленькую комнату, обставленную и декорированную в милом старомодном стиле. Платяной шкаф, комод, буфет, круглый стол на изогнутых ногах – все предметы мебели были далеко не новыми, но основательными и надежными. Дерево, натертое воском, блестело, с его темным цветом контрастировали ослепительно белые кружевные салфеточки, покрывающие практически все горизонтальные поверхности. Несмотря на то что за окном был белый и весьма солнечный день, шторы в комнате задернуты. Мягкий розовый свет источал высокий торшер под абажуром из гофрированной бумаги. На стене в рамочке висела пожелтевшая от времени черно-белая фотографическая карточка солдата с костылем под мышкой и черной повязкой через правый глаз и красивой кудрявой женщины.

Я внимательно посмотрела на хозяйку дома. Есть ли у нее какие-нибудь кудри, нельзя было увидеть под платком.

Хозяйка первой вошла в комнату и уже успела устроиться в глубоком кресле под торшером, а теперь старательно укутывала ноги клетчатым шерстяным пледом.

– Детка? – тихо пробормотала я, скорчив гримасу Ирке.

Похоже, этой детке было далеко за семьдесят!

– Все мы чьи-то детки, – философски заметила старушка, снимая свою марлевую масочку. – Уж извините, я буду рассеивать бациллы: в этом наморднике очень неудобно разговаривать.

Я порадовалась тому, что старушка намерена с нами разговаривать, а Ирка немного сконфуженно спросила:

– ОРЗ?

– ОРВИ, – ответила бабуля.

Это прозвучало как пароль и отзыв.

– Вы меня из ванны выдернули, я как раз ноги парила, – с легким укором сообщила еще бабуля.

Я кашлянула, желая этим намекнуть, что пора бы перестать парить нам мозги и сменить тему, но не преуспела:

– Тоже ОРВИ? – встрепенулась старушка.

– ОРЗ, – ворчливо ответила я. – Но вы не бойтесь, все свои бациллы я уже рассеяла.

– Вот, кстати, о бациллах! – громко сказала Ирка. – Вы случайно не знаете, как здоровье соседского мальчика? Мы уполномочены в случае необходимости спонсировать покупку витаминов и лекарственных препаратов.

– Да у него все есть, – махнула рукой бабуля. – Андрюшка ни в чем не нуждается.

– Это кто вам сказал, его бабушка?

– Алла Даниловна-то? Да она лишний раз слова не вымолвит! – Старушка недовольно поджала губы и тут же приветливо улыбнулась нам с Иркой: – Да вы садитесь, девочки, на диванчик!

Я обернулась, отыскивая взглядом названный предмет мебели.

– А куда можно шапочку положить? – спросила Ирка.

На крутобоком диванчике небольшим сугробом круглилась серебристая меховая шапка. Я немного удивилась тому, что в июне месяце в доме бабушка надевает зимний головной убор, но потом вспомнила, что она простужена. Может, старушка использует песцовую шапку как муфту для зябнущих рук.

– Какую шапку? – бабуля удивленно глянула на простоволосую Ирку.

Не дожидаясь, пока они закончат неинтересный мне разговор о головных уборах, я бухнулась на мягкий диванчик. Он скрипнул, задрожал, и с противоположного края сиденья, словно подброшенный перекидной доской, взлетел громадный персидский кот.

– О! – обрадовалась я превращению «шапки» в породистого кота.

– Епистоклюс, как тебе не стыдно! – строго обратилась бабушка к коту, который таращил на нас зеленые глаза с резного дубового буфета. – Епистоклюс, ты напугал наших гостей!

– Да я и не испугалась вовсе, – держась за сердце, слабым голосом сказала Ирка.

В лихом прыжке Епистоклюс перемахнул через плечо моей подружки, как цирковая лошадь через барьер, и еще хлестнул ее по щеке пушистым хвостом.

– Садитесь, детка, – повторила старушка специально для Ирки.

Она послушно заняла место, согретое для нее Епистоклюсом, и торопливо шепнула мне на ухо:

– А ты говорила, что это я неправильное имя дала котенку! Ха! У меня Гарри Поттер, а тут вообще какой-то Епи… Ести… Тьфу, стыдно сказать!

– Боюсь спросить, каков сокращенный вариант его имени! – прошептала я в ответ и широко улыбнулась старушке.

Явление Епистоклюса народу сбило нас с курса. Возвращаясь к прерванной теме, я спросила:

– Так что вы говорили о своей соседке? Неприветливая она?

Очевидно, Епистоклюс не вполне устраивал хозяйку как собеседник, потому что бабушка с готовностью включилась в разговор. Тем более что тема была такая интересная – обсуждение поведения и образа жизни соседей.

Мимоходом представившись – звали ее Галиной Ивановной, – бабушка сказала, что она плохо знает свою соседку из первой квартиры, и сразу же опровергла это заявление подробным рассказом о манерах Аллы Даниловны. Оказалось, что та не столько неприветлива, сколько необщительна.

– Здоровается исправно, кланяется, если случайно встретимся, а так, чтобы самой нарочно в гости заглянуть али во дворе на лавочку подсесть, поболтать по-соседски, – так этого от нее никогда не дождешься! – с сожалением сказала Галина Ивановна. – А ежели я сама к ней ненароком загляну – соли там спросить или спичек, она все даст и постарается поскорее меня спровадить. Вежливо, но так, что и на минутку не захочешь задержаться.

– Может, она сглазу боится? – ляпнула Ирка, некстати вспомнив о колдовских штучках-дрючках.

– Так у меня-то глаз добрый и биополе очень даже положительное! – обиделась бабуля. – Я вот на засохший розовый куст посмотрю, подышу на него, рукой поглажу – он и зацветет.

Я недоверчиво хмыкнула. Что-то не видела я в палисаднике у этой пятиэтажки пышно цветущих розовых кустов! Наверняка Галина Ивановна сильно преувеличивает живительную силу своего биополя.

– А кто синяк, глаз подбитый, мальчонке соседскому вывел в два счета? – продолжала горячиться бабуля.

– Вывели глаз? – испугалась Ирка, покосившись на фотографию одноглазого солдата.

– Вывела синяк!

– Это у какого соседского мальчонки синяк под глазом был? – встрепенулась я. – Не у того Андрюши, которому мы подарочек принесли? У внука Аллы Даниловны из первой квартиры?

– У Дюшки, у кого же еще. – Старушка пожала махровыми плечами. – Дюшкой Андрейку бабушка называет, прозвище такое домашнее.

– Неужели маленького Андрюшу родная бабушка побила? – Ирка сделала строгое лицо и опять демонстративно затрясла солнечным бейджем вымышленного фонда. – Расскажите, мы по долгу службы обязаны знать о случаях жестокого обращения с детьми!

– Ой, да при чем тут его бабушка? Андрейка вечером из садика пришел с фингалом под глазом. Подрался малец! Какие-то мальчишки обзывали его выб… ну, незаконнорожденным. – Бабушка постеснялась озвучить ругательное слово и слегка покраснела. – Не иначе, сорванцы от родителей что-то такое слышали, сами-то не придумали бы.

– А разве мама мальчика не была замужем? – спросила я. – Я думала, у нее мужняя фамилия, ведь бабушка Андрейки – Пожарская, а мама, Людмила, Петрова.

– Пожарская? – повторила баба Галя, пошевелив бровями. – Да нет же, вы путаете! Алла Даниловна Петрова. А Пожарские – это старые хозяева квартиры, Мария Тимофеевна и Михаил Петрович. Вот это были соседи так соседи! Мы с ними и телевизор вместе смотрели, и сериалы обсуждали, и кулинарными рецептами обменивались. Даже животные наши дружили, мой Епистоклюс и их Мурочка.

Галина Ивановна мечтательно зажмурилась, вспоминая счастливую жизнь с соседями Пожарскими. Я посмотрела на кота: Епистоклюс прикрыл зеленые глаза и облизнулся. Наверное, тоже с приязнью вспомнил соседскую кошку Мурочку.

– Значит, Алла Даниловна купила квартиру у этих Пожарских? – спросила Ирка, неукоснительно продолжая допрос.

– Купила, – с сожалением ответила старушка. – Хорошую цену дала, Тимофеевна с Петровичем на эти деньги двухэтажный домик в пригороде купили, с большим участком. Они там кроликов завели и поросеночка.

Бабуля завистливо вздохнула. Хулиган Епистоклюс, словно передразнивая хозяйку, шумно зевнул. Ирка толкнула меня коленом и прошипела:

– Не спи, Холмсиха самозваная! Делай свою работу!

Я перестала отвлекаться на кошачьи ужимки и сосредоточилась на беседе. Значит, Алла Даниловна купила квартиру у Пожарских и не стала переоформлять телефон на свое имя. Правильно, я сама поступила точно так же, переоформление телефонного номера на нового владельца квартиры – удовольствие платное, зачем же деньги зря тратить. Хотя, если она смогла купить недешевую квартиру, значит, в деньгах не стеснена?

– Алла Даниловна – состоятельная дама? – переадресовала я вопрос бабе Гале. – У нее высокая зарплата или, может, наследство какое досталось?

– Или ей дочь помогает материально? – подсказала Ирка.

– Зарплата у ей чепуховая, она в нашем РЭУ паспортисткой работает, – охотно ответила старушка. – Насчет наследства ничего не знаю, а дочка к ней редко-редко приезжает, девка в городе живет. Мальчонку-то на бабку бросила, а сама – фьюить! Финтифлюшка. Я ее вообще всего один раз видала, случайно встретила: вышла мусор выносить, а она под соседской дверью топчется. Видно, ключа у нее не было, а там дома никого. Я ее спрашиваю: «Ты Людмила?» А она молчит, только глаза на меня пялит и носом дергает, словно воняет что. Правда, мусор у меня в ведре был…

– Она такая красивая, стройная, с длинными черными волосами и голубыми глазами? – спросила я.

– Волосы у ей в гульку забраны были, а глаза черными очками закрыты. А стройная – это значит тощая? Тогда да, она. Насчет красоты только не скажу, это дело вкуса, мне лично девка совсем не поглянулась. Знаете, на кого она похожа? Ну, чисто сучка, прости господи. – Баба Галя сначала плюнула, а потом перекрестилась. – У Пожарских такая же была. Норовистая – ух!

Бабуля ухнула филином, Епистоклюс насторожил уши и открыл глаза.

– Слушайте, может, мы о разных людях говорим? – притворно озадачилась я. – Посмотрите, пожалуйста, это Андрюша?

Я подсунула старушке свой наладонник с выведенной на экран картинкой – тем самым «морским» снимком малыша, который я украдкой скачала с мобильного телефона Людочки Петровой.

– Епистоклюс, где мои очки? – заметалась близорукая баба Галя.

Старушка не поленилась встать с кресла, заглянула под подушку сиденья, пошарила на книжной полке, похлопала по газетам на журнальном столике.

Видя, что поиски очков затянулись, Ирка стрельнула в меня шкодливым взглядом, потом привстала с дивана, сунулась лицом к усатой морде Епистоклюса и требовательно шепнула:

– Ассио очки!

Потревоженный кот нервно всплеснул хвостом и смахнул с полки на пол искомый оптический прибор.

– Спасибо, Епистоклюс! – важно сказала баба Галя, ничуть не удивившись.

– Надо же! Сработало! – потрясенно ахнула Ирка и шлепнулась обратно на диван.

– Точно, это Андрейка! – подтвердила мою догадку Галина Ивановна, рассмотрев фотографию на экране наладонника сквозь мощную оптику очков. – Видите, родинки у него на плечике? Точная копия созвездия «Орион», так Алла Даниловна говорит.

Ирка вплоть до нашего с ней ухода из гостей не проронила больше ни слова. Финальную часть встречи мы с бабой Галей провели один на один. Моя подружка и кот Епистоклюс, одинаково ошеломленные, таращились исключительно друг на друга.

– Я что-то пропустила или нет? – слабым голосом спросила меня Ирка уже в машине.

Я испытующе посмотрела на нее: шутит или нет? Пропустила подружка немало. Не заметила, как трогательно расцеловала меня на прощанье общительная старушка Галина Ивановна. Не обратила внимания, что я мимоходом свистнула с веревки на бельевой площадке у подъезда пару детских вещичек.

Малышовые футболку и шортики я утащила не корысти ради, хотя они вполне подошли бы моему собственному сынишке, размер был тот же. Честно говоря, разжимая красные пласмассовые прищепки, удерживавшие на веревке детские одежки, я действовала спонтанно, сама еще не вполне представляя, зачем мне это нужно.

Трикотажный комплект я узнала сразу: точно такие маечки и штанишки я видела в дорогом салоне джинсовой одежды, где мы с Вадиком вели рекламную съемку. Комплект был красивый, стильный и весьма дорогой, поэтому я не купила его Масяне, хотя и ходила вокруг вешалки кругами, облизываясь, как лиса на виноград. А Людочка Петрова, выходит, своему сынишке наряд купила, не пожадничала!

В том, что одежда принадлежит Андрюше Петрову, у меня не было сомнений. Во-первых, баба Галя между прочим сказала, что в их подъезде на первом этаже нет других маленьких детей, кроме Андрюши. А на открытой бельевой площадке мелкие вещи сушат только жители квартир нижнего этажа, не имеющие балконов. Во-вторых, дорогой трикотажный комплект мог быть куплен только в краевом центре: в том джинсовом бутике меня уверили, что эти одежки закуплены супермалой партией. И кому в глухой провинции пришло бы в голову одевать мальчишку двух с половиной лет в моднячий костюмчик!

Я быстро свернула вещички в тугой комок и затолкала его в сумку. Не удержалась, вздохнула при мысли о том, как хорош был бы мой Масяня в этом костюме цвета травянистой зелени, с оранжево-лиловым абстрактным рисунком! Впрочем, Мася такой эксклюзивный наряд запросто делает из самой обычной белой майки, достаточно на пару минут оставить его без присмотра вблизи грязной лужи, свежеокрашенной лавочки или плодоносящей шелковицы. Я перестала сокрушаться и посмотрела на Ирку.

Дымчатый взгляд подруги был прикован к окну первого этажа, на открытой форточке которого, прощально помахивая хвостом, сидел пушистый серебристый кот, похожий на огромную вербную почку.

– Отомри! – повелела я, сильно дернув подружку за рыжую косицу.

– Ой! Ты что делаешь? – подпрыгнула Ирка.

– Привожу тебя в чувство, – ответила я. – Извини, не знаю подходящего заклинания.

– Ты живодерка! – упрекнула меня подруга, потирая скальп. – Вот сказочный принц привел в чувство Спящую Красавицу нежным поцелуем!

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловала? – удивилась я.

– Пожалуй, нет, – решила Ирка. – Так, все, я готова к продолжению расследования! Куда мы едем?

Она бойко зазвенела ключами, включила зажигание и вывела машину на улицу имени Харитона-Харлампия-Христофора Минина, не дожидаясь моего ответа.

– В той части нашей беседы, которую ты пропустила мимо ушей, баба Галя сказала, что Алла Даниловна с Андрюшей раньше жили где-то в частном секторе на другом конце города, – сообщила я. – Как ты думаешь, много ли у этого города концов?

– Ты хочешь узнать, где они жили? – уточнила Ирка. – Проще всего было бы закатиться в РЭУ и попросить местную паспортистку поднять листок прибытия Аллы Даниловны, там указана ее предыдущая прописка.

– Но поскольку местной паспортисткой, по словам той же бабы Гали, является сама Алла Даниловна, она вряд ли захочет помочь нам в наших поисках, – перебила я. – Что бы такого придумать?

Нервно барабаня пальцами по ручке дверцы, я уставилась в окошко, за которым мелькали однотипные блочные пятиэтажки.

– Может, перекусим? – спросила подруга.

– Что ты сказала? – Я обернулась к подруге.

– Я сказала, надо перекусить! Ням-ням! – сердито повторила Ирка, для пущей понятности поклацав челюстями.

– Гениально! – обрадовалась я. – Стой, куда ты сворачиваешь?!

– К пельменной, куда же еще?

– К черту пельменную! Я придумала, как нам узнать прежний адрес бабушки и внука Петровых! – Я победно щелкнула пальцами.

– Расскажешь мне об этом за обедом! – непререкаемым тоном объявила Ирка, заруливая на микроскопических размеров стоянку возле пельменной. – Пока я не поем, не стронусь с места!

Словно опасаясь, что я буду удерживать ее силой, подруга поспешила выбраться из машины, вызывающе хлопнула дверцей и зашагала к кормежному заведению. Я тоже вылезла, закрыла «шестерку», посмотрела на вывеску харчевни и призадумалась. «Пельменная «Дружок» – было написано на вывеске.

– Прежде чем сделаешь заказ, спроси, из чего сделан фарш для пельменей, – посоветовала я Ирке, присоединившись к ней за столиком.

– М-м? – вопросительно промычала подруга.

Она уже успела набить рот сухариками, которые горкой лежали на блюдце, стоящем в центре стола, в окружении стеклянных баночек с перцем, солью и горчицей.

– Пельменная называется «Дружок», – объяснила я прожорливой тупице ход своих мыслей. – У меня лично это прозвище прочно ассоциируется с собакой.

– Коровы и свиньи – тоже друзья человека! – объявила Ирка.

Когда подруга голодна, она не воспринимает доводы разума, и спорить с ней бесполезно. Я сдалась, наплевала на предрассудки и раскрыла замусоленную книжицу меню. Сегодня дежурным блюдом в кафе «Дружок» были равиоли «Станичные», и мы с Иркой заказали пять порций на двоих. Выяснять, что роднит блюдо итальянской кухни с кубанской деревней, не стали.

– Итак, я готова тебя слушать, – сообщила Ирка, проглотив последний пельмень.

Со станичными равиолями подруга расправилась в незабываемой манере гоголевского Пацюка: метала пельмешки из тарелки в рот с такой скоростью, что белые сметанные шматочки образовали в воздухе размытую дугу.

– Итак, рассказываю, – произнесла я, отодвинув в сторону стакан с холодным узваром.

На освободившееся место я положила маленький черный квадратик, добытый из складок собственного бумажника.

– Когда ты произнесла волшебное слово «перекусим» и застучала зубами, как дырокол, я вспомнила, что у меня есть это.

– А как это называется? – Ирка прищурилась на «черную метку».

– Это называется «рентгеновский снимок».

– Чей? Дюймовочки? – микроскопический размер снимка подружку явно не впечатлил.

– Мой собственный, – нетерпеливо ответила я. – Помнишь, у меня в прошлом месяце зуб болел? Пришлось идти к дантисту, сверлить зуб, пломбировать его до самых верхушек и потом делать контрольный снимок. Вот, это он самый.

Я взяла черный квадратик со скатерти и бережно спрятала в бумажник.

– Теперь слушай, как мы его используем…

– Неплохо придумано, – скупо похвалила меня Ирка, внимательно выслушав мой план. – Значит, сейчас мы отправимся на поиски детской поликлиники?

– Не думаю, что в таком маленьком городке их несколько, – кивнула я. – Впрочем, сейчас узнаем.

Я встала, отодвинула стул и зашагала к тетке, скучающей за буфетной стойкой. Процесс обслуживания немногочисленных посетителей не был непрерывным, и вынужденные паузы работница прилавка коротала за рукоделием. Опытным взглядом молодой мамаши я безошибочно опознала в незаконченном вязанье детский башмачок типа «пинетка» и, подойдя поближе, дружелюбно спросила:

– Вижу, у вас девочка? – полуфабрикатный башмачок был розовым, как глаза белого кролика. – Дочка или племянница?

– Что вы, внучка! – засмеялась польщенная тетка. – Катя, ей скоро будет два месяца.

– А у меня мальчишка, Коля, ему скоро три года, – вздохнула я. – Мы приехали в гости к родственникам, задержались немного, а ребенку надо сделать очередную прививку. Не подскажете, где тут детская поликлиника? Или их в городе несколько?

– Одна-единственная! – вздохнула молодая бабушка. – Вечно там очереди жуткие, в кабинет к врачу не достоишься, проще на дом вызывать.

– Нет, мы на дом не можем, нам ведь процедурный кабинет нужен. Куда ехать, не подскажете?

– Точный адрес я не знаю, но это на улице Лермонтова, рядом с наркодиспансером, – ответила тетка, энергично шевеля спицами.

Удивившись такому соседству, я одновременно обрадовалась: телефончик Тихореченского наркодиспансера я добыла из интернетовского справочника вместе с номером местной милиции. Уже из машины я позвонила по мобильному в это специализированное учреждение здравоохранения, узнала у дежурной точный адресок диспансера и выспросила подробный маршрут проезда.

Не прошло и получаса, как мы с Иркой подъехали по указанному адресу. Проигнорировали скрывающийся за высокими стенами с колючей проволокой наркодиспансер и зашагали к двухэтажному зданию, у крыльца которого теснились разноцветные детские коляски. Очевидно, сегодня в поликлинике был день младенца.

В здании было шумно и не скучно. Все скамеечки были заняты, по коридору на нетвердых ногах бродили любознательные личности раннего детского возраста. Один кудрявый ангелочек споткнулся и упал прямо под ноги Ирке. Подружка помогла ему подняться, улыбчиво агукнула, и раздумавший рыдать ребенок крепко вцепился маленькими пальчиками в карман ее юбки. Подоспевшая мамаша ангелочка попыталась увести детеныша прочь от чужой тети, но малыш взревел, как паровозный гудок, и не разжал ручки. Над бахромой Иркиного кармана нависла угроза облысения. Ирка посмотрела на меня и беспомощно развела руками. Я поняла, что на какое-то время осталась без напарницы, и решила действовать самостоятельно.

– Здравствуйте! – терпеливо дождавшись своей очереди к окошку регистратуры, сказала я сердитой бабе в белом халате.

– Быстро говорите, что нужно, не задерживайте очередь! – тут же загомонили в толпе позади меня.

– Карточку Андрюши Петрова дайте, пожалуйста, – затарахтела я, просовывая в окошко черный квадратик рентгенограммы своего зуба. – Улица Минина, дом двадцать, квартира один.

– Карточки хранятся у врача! – Медработница рявкнула на меня из окошка, точно собака из будки. – Вы что, мамка, в первый раз пришли? За карточкой в кабинет ступайте!

– В какой кабинет? – поспешно спросила я, цепляясь за окошко.

Дюжие станичные «мамки» уже выдавливали меня из очереди.

– Минина, двадцать? Девятый участок, тринадцатый кабинет, Смирнова.

– Спасибо. – Я поспешно отступила в сторону, поближе к могучей Ирке, там шумно выдохнула и безнадежным взглядом окинула набитый народом коридор.

Та-ак, а теперь, похоже, придется отстоять километровую очередь в этот чертов тринадцатый кабинет!

Я даже не заметила, что сказала это вслух.

– В тринадцатый? – неожиданно переспросила мамаша ангелочка, безжалостно измочалившего Иркин карман. – Мы с Ванечкой тоже в тринадцатый стоим, у нас как раз очередь подходит. Ванюша, отпусти тетю, нам к доктору пора идти!

– Ванюша, не отпускай тетю! – возразила я, увидев возможность проникнуть в тринадцатый кабинет без очереди. – Тетя зайдет с вами в кабинет, спросит у доктора карточку Андрюши Петрова и вложит в нее рентгеновский снимочек его зубика.

– Задачу поняла, – коротко ответила Ирка.

В неразрывной связке с ухватистым Ванюшей она задвинулась в открывшуюся дверь врачебного кабинета. Ванюшина мама вошла следом и закрыла за собой дверь.

Я осталась ждать в коридоре, скрестив пальцы за успех Иркиной миссии. Ждать пришлось недолго, минуты через две-три улыбающаяся подружка вышла из кабинета и, скороговоркой сказав рвущейся навстречу мамаше с оглушительно вопящим младенцем:

– Подождите, там еще занято! – присоединилась ко мне.

– Ну как? – спросила я.

– Пойдем. – Подруга крепко, как мальчик Ванюша льняную бахрому, ухватила мой локоток и потащила меня к выходу.

– Все получилось, – доложила она уже на крыльце. – Я спросила Андрюшину карточку, и мне ее дали без разговоров, потому что сейчас дежурит другой врач, наша-то смена, то есть Андрюшина, была с восьми до одиннадцати утра. Тогда как раз принимала доктор Смирнова, а сейчас сидит Травушкина.

– К чему мне вся эта информация? Говори по существу!

– По существу так по существу, – легко согласилась Ирка. – Ты была права, в связи с переездом Андрюшу Петрова перевели на другой участок, раньше он был на четвертом, у Ёлкиной…

– Елки-палки! – не выдержала я. – Да говори ты толком! Старый адрес узнала?

– А чего ж не узнать, он написан на обложке медицинской карточки, – Ирка все тянула резину. – Перечеркнут, конечно, но разобрать можно…

– Так ты разобрала?!

– Естественно, я же умею читать. – Моя мучительница подергала дверцу «шестерки» и подняла на меня лазоревые глазки. – Ключи у тебя? Давай открывай!

– Не открою! – злорадно ответила я. – Не сядешь в машину, пока не скажешь адрес!

– Ладно. Березовая, три, – Ирка вынужденно уступила.

Я перебросила ей ключи и, дожидаясь, пока подруга откроет машину, оглянулась на поликлинику, в тринадцатом кабинете которой лежала детская медицинская карточка, укомплектованная абсолютно посторонней рентгенограммой.

Я искренне надеялась, что этот маленький квадратик благополучно вывалится из карточки Андрюши Петрова и ни один специалист не будет его внимательно рассматривать. В противном случае размер левого «глазного» зуба двухлетнего ребенка может не только удивить, но и напугать медиков. Клыку такой величины позавидовал бы юный Дракула!

Улицу Березовую мы искали долго. Часа полтора колесили по городу, сделав три остановки в местах хоть сколько-нибудь массового скопления народа: у колбасного ларька, у пекарни и у фирменного магазина Тихореченской кондитерской фабрики. В каждой торговой точке мы делали покупки и вскоре создали в машине продовольственный запас, которого нам должно было хватить на обратную дорогу: палочка колбасы, пышный мягкий каравай и сливочные помадки. Правда, конфеты – два двухсотграммовых пакетика – охочая до сладкого Ирка слопала за десять минут. Помадки «Буренка-ядренка» с дробленым орехом и «Буренка-варенка» с вареной сгущенкой оказались свежими и вкусными, поэтому очень скоро от них остались только фантики. Сложив бумажки от «Буренок» в кулечек, довольная Ирка предложила продолжить серию конфетами «Буренка-куренка» с табачной крошкой, «Буренка-дуренка» с опийным маком и «Буренка-мудренка» с сюрпризной начинкой, всякий раз новой.

Меня буреночная тема ничуть не заинтересовала. Я критически рассматривала этикетку, налепленную на палку сухой колбасы. Это изделие местного мясокомбината носило подозрительное название «Солями», и я сосредоточенно изучала информацию о составе колбаски, надеясь выяснить, какими именно солями она богата. Очень хотелось надеяться, что не солями тяжелых металлов!

Однако именно информация продавщицы из мясного ларька вывела нас на финишную прямую и позволила благополучно завершить поиски улицы Березовой. Это и впрямь был конец города, самая окраина. Дом номер три оказался покосившейся саманной сараюшкой, прохудившаяся шиферная крыша которого уже была в пути: она сползла набок, как ухарски заломленная треуголка, и опиралась на старую грушу, точно старуха на клюку. Домишко производил впечатление необитаемого и заброшенного.

– М-да, шикарный особняк! – критически молвила Ирка, заглянув в замусоренный двор поверх покривившегося заборчика.

– Эй! Че надо-ть? – Со стороны соседнего двора послышался встревоженный голос.

Я повернула голову к сооружению, о котором его обитатели могли с полным правом говорить: «Моя хата с краю». Сразу за огородом дома номер один начинались овраги и буераки, в отдалении превращающиеся в бескрайнее кукурузное поле.

– Хто такие? – строго спросило существо неопределенного пола и возраста, облаченное в линялые «трикошки» и грязную тельняшку.

Прелестное создание стояло за провисшей оградой из ржавой металлической сетки в гордой позе революционного матроса, подставляющего грудь под вражеский выстрел. Наличие какой-то груди позволяло угадать в пьяном матросе женщину. Опухшая физиономия, мешки под глазами и цепкий вороватый взгляд выдавали алкоголичку со стажем. В данный момент дама была относительно трезва, и это помогло мне найти безошибочную линию поведения.

– Соседей ваших ищем, – громко сказала я, вдоль дощатого забора перемещаясь поближе к выжидательно застывшей морячке в тельняшке.

– Петровых, что ли? – прищурилась мадам. – А на кой они вам?

– Хотим знать, где они, кто они, как, когда и почему, – ответила я, издали показав морячке сторублевку из числа своих сыщицких денег на расходы.

– Это мне? – Баба облизнулась и протянула поверх заборной сетки грязную ладонь. Рука дрожала.

– Рассказывайте, – велела я, не спеша опустить купюру в протянутую руку. – Все, что знаете о Петровых.

– Дык я ить много знаю! – задергалась баба. – Чай, двадцать лет бок о бок прожили!

Я положила сторублевку в подергивающийся ковшик грязной ладони и подвесила в воздухе перед мутными глазами собеседницы вторую купюру:

– Больше расскажете – больше получите!

– Да я завсегда! – обрадовалась и засуетилась баба. – Вы заходите, заходите во двор! Толкайте калитку, она не заперта. Я только в ларек сгоняю и сразу сядем разговаривать. За стол сядем, че мы, не люди?

Она поддернула сползающие штаны и наладилась шмыгнуть в калитку, но молчаливая Ирка своим могучим телом преградила ей путь.

– Ирка, локомоторс пойло! – вполголоса повелела я подруге.

– В ларек я сама сгоняю, не беспокойтесь, – грозным басом сказала подруга, безропотно подчиняясь моему заклятию транспортировки.

Она бесцеремонно вынула из чумазой лапки морячки мой первый стольник и любезно поинтересовалась:

– Что дама пьет?

– Так беленькую же, – подобострастно хихикнула дама.

– Беленькую так беленькую, – обронила Ирка, выходя со двора.

Я проводила взглядом отъезжающую «шестерку» и повернулась к поникшей хозяйке:

– Присядем? – жестом я указала на деревянный стол, вкопанный в садочке под яблоней.

Серый древесный ствол вырастал из пригорка, затянутого сорной травушкой-муравушкой и самопроизвольно выросшими вьюнками, так что этот уголок двора выглядел вполне симпатично. А длинный штабель серых от вековой грязи и пыли пустых бутылок, если смотреть на него с сильным прищуром, мог с натяжкой сойти за поленницу дровишек.

Я подумала, что хозяйка домовладения в кругу выпивох может считаться зажиточной дамой: вон у нее сколько ценной стеклотары! Только пункта приема бутылок, наверное, поблизости нет, вот и скопилось у морячки целое состояние в пустых поллитровках!

– Самая надежная валюта! – похвасталась баба, перехватив мой взгляд. – Доллар скачет туда-сюда, ровно блоха, рубль все обесценивается, а пустой пузырь завсегда в цене!

– И потому пузырь пустой гораздо выше ценится, – поддакнула я, слегка переврав песенку мультипликационного Винни-Пуха.

Между прочим мне подумалось, что не зря Ильич, памятник которому стоит на центральной площади городка, утверждал, будто кухарка может управлять государством. Наверное, не всяким государством, но нашим уж точно! Почему нет, если у нас запойная алкоголичка в вопросах котировки ценностей может дать фору всей валютной бирже!

– Ну, начнем беседу? – повторила я.

– Че, и горло не промочим? – оскорбилась баба. – Не, так не пойдет! Че я, гостей нормально принимать не умею, че ли!

Обшарпанный столик был пуст и чист, а потому вполне устраивал меня в качестве гостиной, а что до нормального приема, то пить и есть тут мне совсем не хотелось. Особенно не хотелось пить водку, бутылку которой буквально через пяток минут доставила Ирка.

– Че, только один пузырь? – огорчилась морячка.

Она уже успела сообщить мне, что ее зовут Веркой.

– Напузыритесь после нашего ухода, – утешила ее Ирка, широким жестом выставляя на деревянный стол непочатую бутылку и одинокий пластиковый стаканчик.

– Эх, ладно! – Баба потерла руки. – Щас стопки притараню!

– Не надо стопки, мы не будем пить! – поспешила сказать я.

– Че это? – гостеприимная Верка обиделась до слез.

– Мы за рулем.

– Обе за одним? – съязвила Верка.

Ирка открыла рот, но я ее опередила:

– Я за рулем, а ей пить нельзя, она беременная!

Ирка при таком беспардонном вранье с лязгом захлопнула челюсти.

– Че, тоже без мужа? – сочувственно спросила Верка.

Она ловко открыла бутылку и набулькала полный стакан водки.

– А кто еще без мужа? – быстро спросила я, крепко наступив на ногу багровеющей Ирке.

– Дак и я без мужа родила троих, и Людка Петрова тоже! Ну, вздрогнем! – Верка лихо опрокинула стакан, а мы с Иркой, как было велено, вздрогнули и поморщились.

Дальше беседа пошла без запинок, только с небольшими паузами, которые нужны были Верке, чтобы не терять красноречия. Из ее рассказа мы узнали много нового и интересного.

Алла Даниловна Петрова воспитывала дочку одна, без мужа, который ушел от нее к другой женщине, когда Людочка еще пешком под стол ходила. Денег в семье всегда было мало, но Алла Даниловна держалась достойно, на судьбу не плакалась, водкой горе не заливала, помощи ни у кого не просила. Людочка одевалась «бедненько, но прилично», однако в любом возрасте и в любых нарядах смотрелась замечательно, потому как с детства росла красавицей, да и дурочкой не была. В школе девочка училась хорошо, но дать ей достойное образование Алла Даниловна не смогла. Об институте без денег и речи быть не могло, нужно было получать профессию, с которой можно заработать верный кусок хлеба. После девятого класса Людочка пошла в медучилище, выучилась на медсестру и стала работать в санатории-профилактории, принадлежащем местному мясокомбинату. Путевки в это заведение получали не все члены трудового коллектива, но руководство отдыхало в комфортабельных номерах и грелось в сауне регулярно. Красавица Людочка познакомилась с главной бухгалтершей предприятия, милыми манерами и скромностью приглянулась капризной тетке, и та познакомила ее со своим племянником Дёмочкой.

Дёмочке было двадцать три года, он уже успел с отличием закончить Технологический университет, отлично разбирался в компьютерах, но ничего не понимал в девушках и совершенно не умел с ними знакомиться. У Дёмочки еще никогда не случалось романов, и в красавицу Людочку он влюбился мгновенно и безоглядно. У парня была собственная квартира – однокомнатная, но хорошая, не то что развалюха, в которой Людочка жила с мамой. Еще у Дёмочки было перспективное будущее. Людочка оценила все плюсы и вышла за Дёмочку замуж.

Однако счастливая жизнь молодоженов была недолгой. Через полгода после свадьбы Дёмочка случайно узнал, что жена ему изменяет, и воспринял это как конец света. Впечатлительный юноша свил из первых попавшихся под руку компьютерных проводов тугую петлю и повесился на люстре, оставив изменнице густо закапанное слезами обличительное письмо.

Людочкин однокомнатный рай мгновенно превратился в ад. Родственники несчастного Дёмочки взашей вытолкали ее из квартиры и вдобавок ославили на весь район как распутную мерзавку, из-за которой лишил себя жизни хороший парень. Тот факт, что мерзавка к этому времени уже была глубоко беременна, ничего не изменил. Признать ребенка гулящей бабы своим внуком убитые горем родители Дёмочки отказались наотрез. Людочка вынуждена была вернуться в мамин домишко. Работу она оставила, денег у нее не было, а вскоре родился Андрюша.

– Че ей было делать-то? – сокрушалась быстро захмелевшая Верка, уже с трудом ворочая языком. – Бросила девка мальца матери, а сама в город подалась – от стыда подальше и на заработки. И, видать, заработала-таки! Вишь, развалюху свою Петровы бросили, перебрались куда-то в другое место!

– Может, они продали этот дом? – спросила Ирка.

Верка пьяно захохотала:

– Да кому ж этот сарай можно продать? Его и даром-то никто не возьмет!

– А земля, участок под домом? Он чего-то стоит?

– Да ты сама подумай, какой участок! – Верка с обидным намеком постучала себя по лбу. – Чем он лучше того пустыря? Вода во дворе, канализации и газа нет, до автобусной остановки с полчаса по грязюке чапать.

– Но тут природа, свежий воздух, – неуверенно протянула Ирка.

Верка, своими ароматами сильно портящая атмосферу, издевательски захохотала:

– Приро-ода! За нее денег платить не надо: глянь, в двух шагах чистое поле начинается, там бесплатно участок бери и стройся – не хочу!

И она с воодушевлением запела:

– Поле, русское по-о-оле! Светит луна или падает снег…

– Нам пора, – сказала я, оценив состояние нашей собеседницы как предзакатное.

– До свиданья, – вежливо сказала Ирка, поднимаясь из-за стола.

Пьяная Верка нашего ухода даже не заметила. Подперев растрепанную голову грязным кулаком, она самозабвенно выводила песню про русское поле, тонким колоском которого певица воспринимала себя. Колосок заметно кренился набок и обещал полечь, не дождавшись урочной жатвы.

Через полчаса мы уже выезжали из Тихореченска на трассу. Без сожаления проводив взглядом убегающий назад дорожный знак с названием оставленного нами населенного пункта, я поудобнее уселась, отломила кусочек деревенского каравая, сунула его в рот и призадумалась.

Не знаю, как проистекают мыслительные процессы у других сыщиков, но в моем случае о четкой логике и дедукции говорить не приходится. Отчасти это объясняется тем, что работаю я как сыщик в условиях, далеких от идеальных: то и дело приходится отвлекаться от расследования для исполнения обязанностей матери, подруги и жены. Впрочем, я не жалуюсь, особенно по поводу супружеского долга. Однако мысли мои в результате скачут, как резвые молодые кузнечики, и последовательности в детективных раздумьях что-то не наблюдается. Определенное представление о происходящем – и происходившем – с Людочкой Петровой у меня уже сложилось, но общая картина прорисовывается пунктирно, с досадными пробелами.

Итак, что мы узнали в результате своего кавалерийского наскока на Тихореченск? Что Людочка Петрова на самом деле не девственница, у нее растет сын, который живет с бабушкой, – это раз. Второе: за короткий период времени Людочка где-то достала большую сумму денег. Насколько большую? Достаточную, чтобы без сожаления бросить развалюху на улице Березовой и «за хорошую цену» (выражение бабы Гали) купить для Аллы Даниловны и Андрюши благоустроенную квартиру Пожарских. При этом сама Людочка в этой квартире даже не прописана, она зарегистрирована по месту жительства в общежитии медицинского колледжа, хотя вовсе не живет там, – это три. Из этого следуют вопросы списком:

А) Как Людочке удалось убедить мадам Рябушкину и ее придворного врача-гинеколога в том, что ее девичья честь нерушима?

Б) Где и как Людочка раздобыла деньги на покупку квартиры?

В) Где на самом деле живет Людочка Петрова?

Ответ на первый вопрос давала практика специализированной гинекологической клиники «Камелия». Тамошние хирурги, как я уже знала, мастерски выполняют операции по восстановлению девственности. На второй вопрос тоже легко было найти вполне правдоподобный ответ. Чтобы проверить себя, я спросила Ирку:

– Как ты думаешь, каким образом молодая красивая девица из глубинки может быстро разбогатеть в большом городе?

– Выйти замуж и овдоветь, – не задумываясь, ответила подруга.

Я встретила ее слова удовлетворенным кивком. Эх, как бы мне выяснить, когда и с кем бракосочеталась Людмила Ивановна Петрова, а также – каким образом ей удалось вскоре вновь обрести свободу от супружеских уз, да еще и с денежками в кармане? В принципе, можно попытаться обойти все загсы города, чтобы поднять архивные записи за интересующий меня период времени, но какая это будет титаническая работа! Ужасно много времени у меня уйдет, а результат непредсказуем: где гарантия, что Людочка играла свадьбу именно в нашем городе? Вполне ведь могла ради такого дела смотаться куда-нибудь в чужие палестины!

– Слушай, а к чему был этот вопрос про замужество? – запоздало поинтересовалась Ирка.

– Так просто, – ответила я, ленясь пересказывать подруге свои многоэтажные соображения.

– А вот и не просто! – Ирка беспокойно завозилась на сиденье и напыщенно призналась: – Меня лично сейчас очень волнует вопрос крепости брачных уз.

– Что, Моржик все еще ревнует тебя к Гарри Поттеру? – вяло поинтересовалась я.

– Слава богу, уже нет! Теперь, когда под нашей крышей живет одноименный персонаж, Гарри Поттер Моржика не пугает, – усмехнулась подруга. – Зато я по-прежнему боюсь вторжения в наш счастливый союз третьего лишнего!

– Ты про Неотвязного Алика говоришь? Не волнуйся-а-а, – я зевнула. – Этой темной лошадкой я тоже занимаюсь.

На самом деле Неотвязного Алика я за своей детективной суетой вокруг Людочки Петровой как-то упустила из виду. Нехорошо получается, Ирка ведь на меня надеется… Я усовестилась и потянулась за мобильником.

– Да! Алло! Слушаю! Говорите! – нервным голосом на грани истерики заквохтал в трубку мой старый знакомый– импресарио Сёма Лячин.

– Да! Алло! Говорю! Слушайте! – насмешливо протарахтела я ему в ответ. – Сёма, это Лена!

– Лена, это Сёма! – хохотнул приятель. Голос его сделался заметно спокойнее. – Чего хочешь?

– Хочу разжиться у тебя контрамарочкой на концерт какой-нибудь заезжей знаменитости.

– Ты хочешь пойти на концерт? – Сёма искренне удивился. – Ты же всегда говорила, что тебе с лихвой хватает общения со знаменитостями в прямом эфире!

– Говорила, говорю и буду говорить, – подтвердила я. – А ты невнимательно слушаешь! Я не сказала, что хочу на концерт, я сказала, что хочу контрамарочку! Улавливаешь разницу?

– А, ты не для себя просишь! – догадался Сёма. – Конечно, я дам тебе билетик! Почему бы не дать?

– Потому что он денег стоит, – пробормотала я.

– Ах, дорогая! – Голос Лячина потеплел, как согретый в ладонях коньячный бокал. – Когда я вижу, как красиво и безжалостно ты мордуешь перед камерами моих звездунов и звездюшек, я просто плакать готов от счастья и благодарности! Ты же знаешь, сколько жил вытягивают из меня эти зажравшиеся кумиры миллионов! Сам-то я этих сволочей материть не могу, а так хочется!

– Всегда рада оказать тебе моральную поддержку, – засмеялась я.

– Всегда рад оказать тебе поддержку материальную, – заверил меня Сёма. – Например, билетами. Сколько их тебе нужно и на кого?

– Парочку хороших билетов на кого-нибудь позвездистее из новеньких, чтобы понравилось модной молодой девушке, – ответила я. – На твой вкус.

– Мой вкус – это Марк Бернес и Джо Дассен, – вздохнул Сёма. – А из новеньких – канарейка, которую я купил в зоомагазине на прошлой неделе. Как поет, зараза! Заслушаешься!

– Если хорошо поет, значит, это не канарейка, а кенарь, – поправила я. – Птица мужского пола.

– Вот вечно у этих певцов проблемы с определением пола! – хихикнул импресарио. – Забегай за билетами ко мне в контору, я оставлю девочкам конвертик!

– Благодарствуйте! – улыбаясь, я выключила трубку.

Вернемся в город, возьму у Семы обещанные билеты и презентую их Марине из аптеки «Феникс», а она в знак признательности узнает для меня, кто и зачем регулярно звонит из этого фармацевтического бутика Алику Гетманенко в Новороссийск.

В этот момент я больше ничего не могла сделать для Ирки, поэтому вновь выбросила Неотвязного Алика из головы и вернулась к Людочке Петровой. Какой там вопрос остался у меня без ответа? О настоящем месте жительства Людочки. В общаге она только числится, квартиру снимать – это дорого, арендовать на длительный срок номер в гостинице – вообще цены не сложишь. Может, девушка занимает уголок в квартире какой-нибудь подруги? Но у нее, кажется, вовсе нет подруг…

Стоп! А если все гораздо проще и изящнее? Я предполагаю, и умудренная жизненным опытом Ирка разделяет мое мнение, что Людочка Петрова сходила замуж, чтобы вскоре остаться обеспеченной вдовой. Так разве не могла она в результате обрести собственную квартирку в нашем городе? Унаследовала ее за почившим в бозе супругом – и все дела! В таком случае, именно в этом экс-любовном гнездышке Людмила проживает сейчас!

Так-так! Только что я была абсолютно спокойна и камнем лежала в кресле и вдруг зашевелилась, как замороженный пельмень, величественно всплывающий на поверхность кипящей воды.

Прописку в паспорте Людочка оставила общежитскую – наверное, специально, чтобы убедительно изображать бедную сиротку. Нынче у нас законы в этом смысле демократичные, человек может владеть жильем, не будучи в нем зарегистрированным. Должно быть, так устроено в специальном расчете на имущих «новых русских»: не могут же они прописаться разом во всех своих особняках, квартирах и дачах, пришлось бы разорваться! Ну и разорвались бы, мне буржуев не очень-то жалко… Тьфу, куда-то не туда меня понесло! Вернемся к Людочке. В квартирке своей она не прописана, однако право собственности на жилище непременно должна была оформить. А документ, удостоверяющий это самое право собственности, выдает Управление юстиции. Значит, если Людмила Ивановна Петрова является собственницей какого-то жилья в нашем городе или крае, этот факт задокументирован в юстиционных архивах!

Я снова потянулась за телефоном.

– И чего тебе не спится? – посетовала Ирка, которую моя возня заметно раздражала.

– Погоди, дела улажу, а потом усну, как Спящая Красавица, – пообещала я. – Могу даже предоставить тебе эксклюзивное право разбудить меня нежным поцелуем!

– Очень надо! – открестилась подруга.

А я уже нашла нужный номер в длинном списке телефонов своих знакомых и нажала на кнопку вызова.

– Да! – коротко ответил деловитый женский голос.

Катя Пыжова – очень занятая особа, она работает в риелторском агентстве и с утра до вечера носится по городу, разрываясь между продавцами недвижимости, ее покупателями и десятком инстанций, без разрешения которых невозможно оформить куплю-продажу. «Волка ноги кормят», – усмехаясь, говорит о себе Катерина. На самом деле Катины быстрые ноги, ловкие руки и светлая голова кормят небольшую волчью стаю: кроме самой Кати, в семействе Пыжовых имеются две бабушки, трое ребятишек и один муж, художник, очень талантливый и пропорционально таланту ленивый. Хлопот у Катьки всегда море, и она с признательностью относится к тем, кто оказывает ей какую-нибудь помощь.

Я здорово помогла Катерине в прошлом году. Тогда у ее старшего сына Васьки, четырнадцатилетнего фаната роликового катания, случилась какая-то загадочная травма. Парня мучали сильные боли в тазобедренном суставе, и никакое лечение ему не помогало. Я же как раз в это время по своей журналистской работе готовила эксклюзивный материал о совершенно фантастическом деревенском костоправе. Пользуясь тем, что у меня был свободный доступ к персоне знахаря, я провела к нему Катю с сыном в обход километровой очереди, и костоправ не подвел, вылечил Ваську: оказалось, причиной болей в бедре было незначительное смещение пяточной кости. Знахарь вправил ее за пару минут, и Васька прямо на деревенском дворе снова влез в пластмассовые боты на колесиках. Катя меня очень благодарила и обещала при необходимости всяческую помощь по своей линии.

– Катерина, привет, это Елена! – бодро произнесла я в трубку. – Как дела, как твое семейство?

– Ждем прибавления, – вздохнула приятельница.

– Никак решили четвертого завести? – весело ужаснулась я. – И кого ждете, мальчика или девочку?

– Дедушку! Наша бабуля, свекровь моя, на старости лет решила еще разочек замуж сходить, так что в семье скоро появится дедуля, – довольно желчно сообщила Катя.

– А сколько лет бабуле, если у нее еще не пропал интерес к матримониальным играм? – поинтересовалась я. – Пятьдесят девять? Ну, так она еще молодая!

– Ага, вполне успеет муженька похоронить! – поддакнула Катя. – Жениху-то уже семьдесят пять стукнуло!

– Это возраст, – согласилась я. – Жених хорошо выдержанный! Зато, наверное, успел собрать к поздней свадьбе приличное приданое?

– Да, квартира у него есть, – призналась Катя.

– Ага!

– Что – ага?

– А то, что я тебе по поводу сходной ситуации звоню! – Я решительно приступила к делу. – Катя, мне нужна твоя помощь в одном щекотливом деле. Вот слушай: есть подозрение, что одна ловкая девица вышла замуж за дедуську вроде вашего, быстренько свела его в гроб, а потом унаследовала дедушкину квартиру…

– Действительно, ситуация схожая, – пробормотала Катерина. – Моя свекровь тоже кого угодно в гроб сведет!

– Не отвлекайся, – попросила я. – Следи за сюжетом! Я думаю, что в архивах Управления юстиции хранится документ, подтверждающий право собственности этой девицы-вдовицы на жилье. Я скажу тебе, в какой период времени предположительно был оформлен сей документ, а ты попросишь своих знакомых в юстиции сделать для меня копию. Можно просто списать информацию на бумажку от руки.

– Ой-ой-ой! – озадаченно протянула Катя. – Нет, у меня, конечно, есть кое-какие контакты в юстиции…

– Конечно, есть: ты договора своих клиентов без очереди на оформление сдаешь, все риелторские конторы так поступают! – нажала я. – Катя, пожалуйста, помоги мне! Это очень серьезно! Не менее серьезно, чем смещение пяточной кости!

Это уже был запрещенный прием, но я применила его без всяких угрызений совести. Мне вдруг пришло в голову, что женитьбы на Людочке Петровой – дело опасное: первый муж красавицы повесился, второй – предположительно – тоже дал дуба. Ладно, этих мужиков я не знала, но теперь тот же самый смертельный номер собирается исполнить мой добрый друг Вадик Рябушкин! Нет уж, Вадьку я спасу!

– Хорошо, – сдалась Катя. – Давай цифры, факты и имена, я только ручку возьму и блокнот открою.

Я продиктовала приятельнице паспортные данные Людочки, приблизительно определила интересующий меня период времени, и Катерина пообещала раздобыть информацию по этому вопросу в кратчайшие сроки. Это означало, что она начнет звонить своим знакомым в юстиции сразу, как только закончит разговаривать со мной. У Кати есть замечательная привычка – наиболее неприятные дела делать в самую первую очередь, чтобы поскорее сбросить груз с плеч.

– Ну вот! Теперь можно и поспать! – с чувством глубокого удовлетворения произнесла я, в очередной раз пряча телефон.

– Ты бы носила его на резиночке в рукаве, как варежку, – ехидно посоветовала Ирка, проводив взглядом исчезающий в моей сумке мобильник. – Всегда под рукой, и доставать удобно: только тряхнула лапкой – ап! И мобильник сам прыгнул в кулак!

– Ассио мобильник! – сделав большие глаза, провыла я в ответ.

Это был неприкрытый намек на свежий подружкин опыт магического воздействия на кота Епистоклюса. Ирка намек усекла, фыркнула и замолчала. В ненарушаемой глупой болтовней тишине я сладко уснула, и остаток пути к родному дому преодолела в состоянии блаженной дремоты.

Катерина позвонила в девятом часу. Я уже давно была дома, мы как раз играли в краснокожих и бледнолицых. Ребенок взял себе звучное индейское имя Мася Поросячий Хвост и с заливистым визгом улепетывал от Коляна, который изображал Большого Белого Человека. Меня как типичную скво заставили сидеть в вигваме, наскоро сооруженном из стола и шелкового покрывала. Я предусмотрительно утащила с собой ручку, блокнот и мобильник, и из телефонизированного шатра получился превосходный офис – ничуть не хуже парковой лавочки.

– Записывай, – скороговоркой произнесла Катя, дозвонившись в мой вигвам. – Свидетельство о государственной регистрации права собственности выдано двадцать девятого апреля прошлого года. Субъект права – Петрова Людмила Ивановна, паспортные данные ее ты сама знаешь. Объект права – квартира, общая площадь тридцать восемь квадратных метров, жилая двадцать шесть.

– Маломерная «двушка», – сообразила я.

– Не перебивай, у меня времени мало! Пиши адрес: Центральный округ, улица Западная, дом двадцать один, квартира тридцать. Кадастровый номер и запись регистрации нужны?

– Нет. Мне бы…

– Имя прежнего собственника знать хочешь? – Катерина словно мысли мои читала.

– Да!

– Тогда пиши: Мокроножкин Анатолий Иванович, тридцать восьмого года рождения. Помер полтора года назад. Ну все? Тогда пока, я побежала! – И вечно занятая приятельница поспешно положила трубку.

Очень вовремя: в мой вигвам как раз сунулся Колян. Подвижная игра в догонялки превратила его в настоящего краснокожего: муж чахоточно алел щечками и тяжело дышал.

– Скво! А готов ли ужин для доблестных воинов? – сопя и присвистывая, строго спросил меня супруг.

В маломерный шатер протиснулся Масяня. В отличие от загнанного папочки он был бодр и свеж как огурчик.

– Доблестные воины сегодня уже ужинали! – напомнила я. – Кто слопал котлеты с макаронами?

– Кто ел из моей миски? Кто сидел на моем стуле? – очень точно скопировав мою интонацию, Мася с готовностью развил тему цитатой из сказки про Машу и медведей. – Кто спал в моей кровати?

Тут одноместный вигвам не выдержал двойного натиска доблестных воинов и рухнул.

– Может быть, воины удовлетворятся большой пачкой чипсов? – с надеждой спросила я, выбираясь из-под накрывшего меня полотнища. Готовить внеплановый ужин мне совсем не хотелось.

– Чипсы, чипсы! – с кровожадной радостью беснующегося Чингачгука завопил Мася Поросячий Хвост.

Краснокожий сын и его бело-красный папа распотрошили выданный им пакет с хрустящей картошкой и съели чипсы мира за пять минут. Тем временем я приготовила маленькому индейцу постель, потом мы вымылись и в половине десятого благополучно улеглись. То есть это Масяня улегся, а мы с Коляном еще некоторое время неслышным индейским шагом бродили по квартире, приводя ее в мирный вид. Закопав топор войны в ящике с игрушками, я пожелала мужу приятного просмотра ежевечернего жуткого мультика и с блокнотом и ручкой удалилась в кухню.

Ближе к полуночи на столе передо мной лежали два бумажных листа, каждый из которых содержал столбец аккуратных строчек. Строчки были разные. Первый лист имел заголовок «Факты», второй – «Предположения». Внимательно перечитав написанное, я запечатала каждый документ в отдельный конверт и подписала их так: «Вадику, номер 1» и «Вадику, номер 2».

На этом на сегодня моя детективная деятельность закончилась. Я положила конверты в свою сумку и отправилась на боковую.

Пятница

Утро началось с того, что любящий сынишка головой разбил папочке нос – не нарочно, просто слишком порывисто кинулся обниматься. Пришлось мне проводить воспитательную работу и с ребенком, и с его папулей, который сгоряча обругал малыша террористом, а меня – его пособницей, и в дополнение к этому еще долго выкрикивал в наш адрес разные нехорошие слова из ванной. Некоторые из озвученных папой слов малышу знать не следовало, поэтому я поспешила увести ребенка в кухню и увлечь его приготовлением завтрака. За грохотом кастрюлек и шкворчанием масла на раскаленной сковороде папиных ругательств было не слышно, но тут я сама оплошала. Масяня просьбу помочь мамочке разбить яичко понял излишне буквально и с размаху шваркнул сырое яйцо об пол. Яичная бомба рванула у меня под ногами, после чего я неизобретательно обругала ребенка террористом и побежала отмываться в ванную, откуда очень кстати вышел Колян с припухшим носом и обиженно надутыми губами.

Помирились мы все только за завтраком. Наперебой тягая с блюда горячие сырники, Колян и Масяня успокоились и повеселели, а меня всегда радует хороший аппетит сына и мужа.

Звонок в дверь застал нас за распитием утреннего чая. Вскользь вытерев замасленные лапки о папины штаны, Масяня рванул в прихожую.

– Открывайте дверь! – кричал ребенок, теребя болтающуюся на двери связку ключей, один из которых сидел в замке.

– Колюшка! Сначала надо спросить, кто пришел! – наставляла малыша из-за двери Ирка.

– Кто пришел? – послушно взревел Масяня.

Я протянула руку и повернула ключ в замке.

– Это я пришла, тетя Ира! – Подруга протиснулась в дверь и сразу наклонилась, чтобы поцеловать Масю. – А ты кто такой?

– Террорист и негодяй! – самокритично ответил ребенок.

Я порадовалась, что остальные папочкины слова он не запомнил.

– Что это вы напраслину на малыша возводите? – возмутилась Ирка, обращаясь к родителям маленького террориста и негодяя.

Но тут Мася весело боднул тетю в живот, и Ирка шлепнулась на пол, уже в полете выкрикнув удирающему малышу:

– Ах ты, террорист!

– Сегодня же куплю ремень и начну проводить антитеррористические мероприятия! – грозно пообещал Колян. – Девочки, пропустите меня, я на работу опаздываю. Кто-нибудь видел, куда подевались мои кроссовки?

Я молча вытащила мужнюю обувку из-под пышного зада подруги. Спешащий Колян безропотно натянул на ноги помятые кроссовки и удалился.

– Сырники будешь? – спросила я Ирку, помогая ей подняться.

– Не-а, я на всякий случай поплотнее позавтракала, – ответила подруга. – А ты разве еще не готова?

– К чему?

– К выходу, конечно! Разве мы сегодня не будем продолжать наше расследование?

Я вздохнула и подарила Ирке долгий взгляд, полный укоризны и восхищения, смешанных примерно в равных пропорциях.

Вот так всегда! Еще не было случая, чтобы эта экспрессивная особа, эта любительница адренолиновых коктейлей осталась в стороне от какого-нибудь из моих приключений! Даже если ввяжется в авантюру где-нибудь в середине сюжета, когда уже поздно претендовать на главную роль, все равно непременно останется в числе действующих лиц и ни за что не уйдет со сцены до самого финала!

– Надеюсь, когда ты называешь это расследование нашим общим, то не имеешь в виду, что сыщицкий гонорар мы должны будем разделить? – на всякий случай уточнила я.

– О чем ты, какие деньги? – махнув рукой, подруга сбила с вешалки оранжевую бейсболку с логотипом газеты «Партизанская правда». – О! Отличная шапочка! Можно, я возьму? – И она тут же напялила чепчик себе на голову.

– Отлично сочетается с цветом твоих кудрей, – любезно сказала я. – Все такое рыжее, прямо морковный салат с апельсинами! Правда, замаскироваться на местности в таком головном уборе тебе будет непросто.

– Мы сегодня сидим в засаде? – оживилась Ирка.

Чепчик она сняла и вернула на вешалку.

– Не исключено, – уклончиво ответила я.

Программу сегодняшнего дня и вечера я составила лишь предварительно, в общих чертах. Детали сильно зависели от того, как поведут себя другие участники шоу.

Передав своего маленького террориста под юрисдикцию няни, я живенько снарядилась, закрыла квартиру и спустилась во двор. Ирка ждала меня в машине, прогревала мотор, готовясь стартовать навстречу новым приключениям по первому моему слову.

– Ко мне на работу, – скомандовала я.

– Ты что, будешь сегодня работать? – возмутилась подруга. – В такой прекрасный день?

Она мотнула головой в сторону автомобильного окошка, за которым тянулась вереница каштанов, отделяющих проезжую часть от тротуара. Ветви деревьев скрывали разлапистые сочно-зеленые листья, среди которых видны были белые пирамидки соцветий. Каштановые «свечи» радовали глаз и изумительно благоухали.

– Придется поработать, – вздохнула я. – Но не по профилю, не беспокойся. В телекомпании мы не задержимся, нам только Женьку высвистать нужно.

Однако свистать Женьку пришлось довольно долго. Офисные телефоны по-прежнему наяривали Бетховена, мобильник вызываемого абонента не отвечал, в окна никто не выглядывал. Детскую карусельку, еще вчера служившую относительным средством подъема к коммуникационной щелочке, какие-то террористы и негодяи вывернули из земли с корнем. Пришлось нам с Иркой построиться в пирамиду перед лицом товарища Косыгина. Подруга образовала нижний ярус, а я взлетела наверх, канарейкой пощебетала в щелочку нарисованного на фанерке нагрудного кармана и наконец была услышана кем-то внутри.

– Чего тебе надобно, птичка? – спросил приятель-оператор подозрительно довольным голосом.

– Жека, привет! Я не отвлекаю тебя от какого-нибудь важного и ответственного дела? – спросила я, балансируя на Иркиных плечах.

– Кончай реверансы! – буркнула снизу подруга. – Переходи к делу!

– Нет, к директорскому креслу нас больше не подпускают! – с сожалением ответил Женька, абсолютно правильно поняв мой вопрос. – Я сижу за компьютером, раскладываю пасьянс.

– Замечательно, тогда у тебя будет время, чтобы выполнить особо ответственное задание, – обрадовалась я. – Протяни руку, подставь ладонь под дырку! Осторожно, не урони, это мой любимый наладонник!

Я аккуратно протолкнула в щель косыгинского кармана свой карманный компьютер – раздетый, без амортизирующего чехла, потому что иначе машинка не пролезала в отверстие.

– И зачем мне это чудо? – поинтересовался Женька.

– Погоди, возьми еще эту пимпочку.

– Эта пимпочка называется «инфракрасный порт», – авторитетно поправил меня приятель.

– Рада, что тебе это известно, – съязвила я. – Теперь еще флэшку возьми.

Я сунула в косыгинский карман похожий на зажигалку серебристый предмет – съемный компьютерный диск.

– Теперь внимательно слушай, что нужно сделать…

– Ты больше ничего не будешь проталкивать в эту щелочку? Вязальных спиц, отверток, оголенных проводов не будет? Тогда я приложу к дырочке ухо, – сообщил Женька. – Все, я готов слушать тебя максимально внимательно, рассказывай!

Я подробно проинструктировала приятеля, который, уяснив свою задачу, исполнился бешеного энтузиазма.

– Уж мы ее, гадюку, за жабры! – угрожающе возвестил Женька, немедленно ретируясь к мощному рабочему компьютеру с набором моих высокотехнологичных аксессуаров.

– У змей не бывает жабров, – проворчала Ирка, растирая оттоптанные моими ногами плечи.

– Жабр, – поправила я. – Научись по-русски разговаривать!

– По-русски я сейчас могу разговаривать только непечатно, – обиженно надулась подруга. – Ты мне своими шиповками плечи растерла до кровавых мозолей!

– Не преувеличивай, – попросила я. – Ничего страшного с твоими плечами не случилось. Садимся в машину, едем в аптеку «Феникс».

– Да ладно, не надо в аптеку! На плечах действительно ничего такого не появилось.

– Даже головы, – съязвила я. – Ирка, в аптеку мы едем только для того, чтобы встретиться с продавщицей Мариной. Она расскажет нам, чего ради кто-то из «Феникса» ежемесячно звонит в Новороссийск на домашний телефон твоего любимого Алика.

– Он не мой любимый! – возмутилась подруга.

– И слава богу. Ты сядешь за руль или придется мне?

– Я сама, – поспешно заявила подруга.

По дороге в «Феникс» мы заскочили в контору Сёмы Лячина, где я взяла у милой девочки-секретарши оставленный для меня конвертик. В конверте лежали две яркие глянцевые бумажки – билеты на концерт.

– Группа «Гренки», супершоу «Мы – мыло» с лазерными спецэффектами, – прочитала любопытная Ирка. – Звучит увлекательно. Может, мы тоже сходим на концерт?

Я немедленно забрала у нее билеты и в утешение сказала:

– Обещаю тебе эксклюзивное супершоу со всеми возможными эффектами в самом ближайшем будущем.

Ирка тоскливо вздохнула, но настаивать на посещении концерта группы «Гренки» не стала. В конце концов, ей важнее было разобраться с Неотвязным Аликом.

Нам повезло: красотка Марина была на