/ Language: Русский / Genre:sf / Series: Делай что должно

Корректор. Книга вторая: Птенцы соловьиного гнезда

Евгений Лотош

Детство, даже самое теплое и безмятежное, когда-то заканчивается. И рано или поздно птенцам приходит время выпархивать из гнезда в окружающий мир. Твоя семья никуда не исчезла, и тебе всегда есть где найти сочувствие и опору, но этот мир холоден и равнодушен. И никто, кроме тебя самого, не сможет проложить тебе дорогу в жизни. Синдоо, чудо-ребенок, небесное детя, она привыкла к уединению своей комнаты и тихой безвестности задних рядов университетских аудиторий. Чудовищный демон, божественный дар и божественное проклятье, скован у нее внутри могучими цепями и не ведает свободы. Лишь самые близкие знают о сжигающем чувстве старой вины, грызущем ее душу, и лишь самые близкие догадываются, на что на самом деле способна невысокая девушка с мальчишеской фигуркой, которой в ее двадцать лет не дашь и семнадцати. Вечно скрывать свой дар от окружающих невозможно – он дан не для того, чтобы до скончания веков спать глубоко внутри. Но не стоит ожидать от нее чудес, совершаемых на ярко освещенной сцене под торжествующее пение фанфар. Ей еще только предстоит научиться пользоваться знаниями, аккуратно разложенными по полочкам в ее голове, и грязь и кровь хирургического отделения станут тем маслом, которому предстоит закалить гордый клинок ее дара. Могучие силы незримо присутствуют за ее спиной. Но помогают они только тем, кто помогает себе сам, и Избранная Дочь – не исключение. И когда смертельная опасность окутывает ее своей тенью, и когда другу в беде требуется помощь, она может надеяться только на себя. Но она выстоит. Она не имеет права не выстоять. Ведь ей еще только предстоит начать обратный отсчет на шкале когда-то прерванных жизней…

Евгений Лотош

Корректор. Книга вторая: Птенцы соловьиного гнезда

15.11.849, огнедень. Оканака, штаб-квартира компании "Визагон"

Невесомый футляр с картой памяти оттягивал внутренний карман пиджака, словно полновесная гиря. Под его тяжестью ворот давил на шею, как веревка с привязанным камнем тянет под воду самоубийцу. Биката поежился. Все. Если он сейчас же не откажется от своего плана, дороги назад не останется. В лучшем случае его ждет увольнение с громким скандалом. В худшем – еще и неподъемный иск о возмещении материального ущерба, а возможно, даже обвинение в промышленном шпионаже и уголовное преследование. Он скосил глаза. Калайя спокойно сидела рядом с ним, пристегнутая ремнем безопасности. Заметив его взгляд, она доверчиво улыбнулась ему.

Биката отчаянно сжал руль. Он знает, ради чего он рискует. Он не может допустить, чтобы его лучшее творение стерли и разобрали на запчасти, потому что какому-то надутому индюку власть в голову ударила. Он должен спасти Калайю. Инженер резко выдохнул и вдавил кнопку стартера.

Мотор заработал с легким урчанием. Биката постарался придать взгляду безмятежно-усталое выражение. Ничего особенного, сказал он себе. Просто молодой сотрудник корпорации, заработавшийся до утра, внезапно вспомнил, что иногда следует и домой возвращаться. Он специально несколько раз задерживался в лабораториях до глубокой ночи, чтобы приучить охрану к мысли, что поздний уход с работы для него не является чем-то из ряда вон выходящим. Оставалось лишь надеяться, что предутренняя сонливость на пару с привычкой помогут ему скормить охране насквозь дырявую версию.

Он пристегнулся, тронулся с места и несколько минут выруливал к выходу, лавируя по почти не освещенной в это время подземной стоянке. Наконец впереди забрезжили лампы у выезда. Он притормозил у будки охранника, опустил стекло и коротко просигналил. Сонный охранник выбрался со своего места и, широко зевая, подошел к машине.

– Поздновато ты сегодня, господин Биката, – проговорил он, деликатно прикрывая рот ладонью. – Или лучше сказать – рановато?

– Да как получается, господин Газари, – постарался как можно естественнее улыбнуться ему инженер. – Тут ведь как: утром сядешь за терминал, поработаешь чуток, бросишь взгляд на часы – а уже полночь.

– У меня обычно наоборот, – снова зевнул охранник. – Накануне выходного сядешь в кресло, откупоришь бутылочку пива, чуток глотнешь – а уже на работу пора. Что там у тебя, кукла? Опять натаскивать повез?

– Угу, – кивнул Биката. – Совсем забыл, уже три дня не занимался обучением. Достала она меня. Днем опять придется по городу пешком мотаться, газами дышать, чтобы ей натурный урок устроить. Простого лаборанта для сопровождения достаточно, но ведь нет – начальство требует, чтобы именно разработчики корячились. Только они вроде как сумеют адекватно обучать свои творения. Теоретики недобитые…

– Ну, начальству виднее, – философски заметил охранник. – На то оно и начальство. Разрешение на вывоз с территории где?

– Так у тебя же в базе должно быть! – натурально изобразил удивление инженер. – Ну, или у меня где-то здесь завалялось…

Он порылся в бардачке и вытащил оттуда бумагу. Протягивая ее охраннику, он постарался как бы случайно прикрыть большим пальцем трехдневной давности дату.

– А, ну да, помню, – махнул рукой охранник. – Проезжай, господин Биката.

Он побрел обратно в будку, и несколько секунд спустя створки ворот, дрогнув, поползли в стороны. Биката едва сдержался, чтобы не утопить педаль газа до пола. Спокойно. Спокойно. Уже все. Первая часть плана сработала. Осталось только внести ма-аленький, но позарез необходимый штришок. Лишь бы не переиграть…

Он резко, но не слишком прижал педаль газа и одновременно дернул джойстик вбок, после чего резко утопил тормоз. Машина, вильнув, клюнула носом и, взвизгнув тормозными колодками, встала. Встревоженный охранник выскочил из своей будки и подбежал к машине.

– Эй, господин Биката! – осведомился он. – Ты что? Ты в порядке?

Инженер посмотрел на него осоловелым взглядом и широко зевнул.

– Извини, – сказал он. – Что-то глаза слипаются, мочи нет бороться.

– Может, лучше такси вызвать? – осведомился охранник. – Еще въедешь куда-нибудь не туда в таком состоянии.

– Да нет, все нормально. Доеду потихоньку. Улицы пусты, таранить некого.

– Ну, смотри. А лучше все-таки такси…

Помотав головой, Биката аккуратно тронулся с места и на сей раз без происшествий вырулил из подземного гаража на улицу. Когда наблюдающий за ним охранник остался позади, он позволил себе немного расслабиться. Так, теперь вторая часть плана.

Подходящий поворот он приметил уже давно. Сначала он просто обратил внимание на опасное место, где при определенном стечении обстоятельств вполне можно остаться без головы. Здесь дорога резко сворачивала влево, что отмечали предупреждающие знаки, а металлический барьер тянулся по верху довольно крутого обрыва, внизу которого громоздились поросшие деревьями валуны. Крайняя стойка барьера была выворочена из земли вместе с бетонным основанием: вероятно, когда-то что-то тяжелое протаранило ее, а починить позабыли. Теперь тут зияла дыра, вполне достаточная для машины. И сегодня ночью обрыву предстояло стать сценой для второго акта тщательно спланированного представления.

Он свернул во двор многоквартирного дома и заглушил мотор.

– Калайя, пожалуйста, выйди из машины, – приказал он.

– Да, Биката, – согласилась чоки. Она отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу, выбралась и замерла возле нее. Биката поймал себя на том, что даже сейчас критически наблюдает за ней, выискивая огрехи. Чоки двигалась практически идеально, и даже ее неподвижность казалась неподвижностью человека, а не манекена: едва уловимые глазом колебания тела, микроскопические смещения конечностей, периодический перенос тяжести тела с ноги на ногу, работа мимических псевдомышц лица… Неангажированный наблюдатель вряд ли заподозрил бы, что имеет дело с киборгом. Инженер вылез сам и подошел к соседней машине.

Конечно, брать вторую машину напрокат по собственному паспорту рискованно. Если начнется тщательное расследование, это немедленно вскроется. Но в случае тщательного расследования он и так погорит на тысяче тысяч мелочей. Его надежда в одном: чтобы такого расследования просто не состоялось. По крайней мере, до того, как он исчезнет из Оканаки.

Он открыл багажник арендованной машины и с напряжением выволок из него девицу-чоки, купленную в каком-то окраинном магазине за наличные неделю назад. Волоча ее ноги по земле, он подтащил ее к своей машине и с натугой упихал на переднее пассажирское сиденье. Потом он повернулся к Калайе.

– Эта машина – моя, – он показал на арендованный автомобиль. – Вот ключ. Ты должна использовать ее, чтобы добраться до моего дома. Веди машину, как я учил. Чтобы открыть и закрыть дверь гаража, используй код за номером три. Помести машину в гараж, закрой дверь гаража, ожидай меня, не выходя из машины. Если я не появлюсь до конца завтрашнего дня, свяжись с лабораторией и сообщи о своем местонахождении. На вызовы из лаборатории не отвечать… вообще свой коммуникатор деактивируй. Понятно?

– Биката, я не понимаю, – качнула головой Калайя. – Ты сам говорил, что искинам запрещено управлять автомобилями без присмотра человека.

– Я ошибся. Удали данное утверждение как ложное. Остальное понятно? Переформулируй своими словами.

– Коммуникатор деактивирован, ложное ограничение стерто, алгоритм действий сформирован, – кивнула чоки. – Добраться на автомобиле до твоего жилья, подчиняясь стандартным правилам дорожного движения и не превышая скорости в пятьдесят верст в час, открыть гараж, используя третий замочный код, поместить туда машину, закрыть дверь гаража, ожидать тебя, не выходя из машины, до нуля часов семнадцатого одиннадцатого восемьсот сорок девятого, после чего связаться с лабораторией. Все правильно, Биката?

– Да, Калайя. При необходимости используй для подзарядки автомобильный аккумулятор. Зарядный кабель под водительским сиденьем. Все, действуй.

– Да, Биката, – чоки, однако, не двинулась с места. – Можно задать вопрос?

– Не время для вопросов, милая. Разве что очень быстро.

– Я не понимаю цели алгоритма. Он не соответствует известным мне шаблонам. Разве мы сегодня не едем изучать город?

– Сегодня… вернее, в ближайшие несколько дней мы едем с тобой изучать целый мир, – улыбнулся ей инженер. – Но пока что мы играем в новую игру. Она называется "пусти пыль в глаза". Я потом объясню тебе правила. А пока что – выполняй команду.

Проводив взглядом до арки автомобиль с Калайей, инженер опустился на водительское сидение своего автомобиля. Быстрым движением он извлек из-под сиденья программатор, размотал шнур и воткнул коннектор в спинной разъем чоки на соседнем сиденье. Он даже не активировал эту куклу – незачем. Все, что нужно – прошить в "бусину" правильные идентификаторы на случай последующей экспертизы. Возможно, она и не уцелеет, но в плане и без того слишком много прорех, а эта дыра самая очевидная и вероятная. Лишнюю минуту он себе может позволить потратить. Вставив карту памяти в программатор, он несколько секунд стучал стилом по дисплею. Коротко пискнуло: процедура программирования завершилась. Он отключил программатор, смотал шнур и на всякий случай бросил взгляд за заднее сиденье. Заполненная на две трети канистра с бензином стояла там же, куда он засунул ее сегодня… нет, уже вчера утром. Ну да, такой вот он чайник: возит запасную канистру прямо в салоне. Да, господин полицейский, я знаю, что это против правил, но как-то не подумал. Да, господин полицейский, я знаю, что это опасно. Да, господин полицейский, я знаю, что страховая компания в случае чего не выплатит мне страховку. Да, господин полицейский, я знаю, что сам буду виноват, но я обязательно исправлюсь… Даже если кто-то и полезет внутрь разорванной взрывом паров бензина канистры, вряд ли он обратит внимание на стеклянное крошево – все, что останется от самодельного химического детонатора.

Ну что, братцы, время финального представления.

До зловещего поворота он добрался за пять минут. Быстрый взгляд в зеркало заднего вида: никого. Ни одна искорка фар не мелькает неподалеку в осенней ночной темноте, не отражается в мокром асфальте дороги. Он вырулил так, что машина смотрела носом точно в дыру в ограждении, приоткрыл дверь и утопил педаль газа. Автомобиль сорвался с места и прыгнул вперед. Когда колеса вгрызлись в песок обочины, а до чернеющего в свете фар провала осталось не более сажени, он толкнул дверь и вывалился в проем. Земля больно ударила его сразу со всех сторон, запястье левой руки обожгла острая боль. Громко заскрежетало – край ограды обдирал с бока машины краску. На мгновение он испугался, что машина застрянет, но обошлось – зависнув на краю, она медленно наклонилась и соскользнула в обрыв. Парой секунд позже раздался тяжелый удар, а сразу за ним – взрыв: детонатор сработал так, как и задумано.

Биката с трудом поднялся на ноги. Его качало: удар о землю оказался куда сильнее, чем он предполагал. Он доковылял до обрыва и заглянул вниз, опираясь на ограждение. Машина весело полыхала в ночной темноте, к непроглядно-черному небу радостно летели искры. Превосходно. Пять минут такого пламени – и ни один эксперт даже при самой тщательной экспертизе не сможет доказать, что полурасплавленный скелет и обгорелые микросхемы не принадлежат чоки Калайе, инвентарный номер восемь три пять пять. Увы, корпорация "Визагон" только что понесла убыток в пятьдесят с лишним миллионов маеров.

Вот и конец его карьере инженера-разработчика. Сегодня или завтра его как проявившего недопустимую халатность в обращении с лабораторным оборудованием и лишь чудом оставшегося живым после того, как заснул за рулем, с треском вышибут на улицу. И тогда перед ними с Калайей откроется целый мир. И он сможет учить ее всему, чем только пожелает, не опасаясь, что завтра очередной тупой администратор прикажет разобрать на запчасти недопустимо дорогой прототип.

Рано или поздно он сумеет развить в ней настоящую личность, и тогда она наверняка полюбит его. Полюбит так же крепко, как он любит ее.

Он сел прямо на сырую землю, оперся спиной на ограждение, вытащил пелефон и вызвал службу спасения.

22.11.849, перидень. Крестоцин, Первая городская больница

– Доктор Кулау, к вам посетительница, – глубокое контральто секретарши, прозвучавшее через интерком, заставило заведующего хирургическим отделением и по совместительству главврача встрепенуться. Свинцовая усталость сковывала все тело, а основание черепа потихоньку начинало ломить. Он ненавидел осень. Именно тогда его мигрени усиливались до безобразия, а возраст давал о себе знать особенно сильно. Седьмой десяток лет – не шутка, особенно на такой нервной должности. А уж первый день недели – просто кошмар какой-то.

Он со вздохом отложил в сторону распечатку статьи из "Современной медицины", в которую безуспешно пытался вчитаться последние десять минут, и нажал кнопку:

– По какому вопросу?

В глубине души он понадеялся, что неизвестную визитершу можно отфутболить куда-то дальше. Впрочем, кто сказал, что надежды сбываются? Обеденный у него перерыв или, скажем, полуночный сон, никого не волнует. Почему-то все полагают, что его время принадлежит кому угодно, кроме него самого.

– Госпожа Карина Мураций утверждает, что по поводу интернатуры, – не замедлила вдребезги разбить его надежды секретарша. Доктор Кулау вздохнул и буркнул:

– Пусть войдет.

Несколько секунд спустя дверь распахнулась, и в его кабинет вошла молодая девушка с большой дорожной сумкой на правом плече. Невысокая, худощавая, лет пятнадцати-шестнадцати на вид, со скорее мальчишеской фигурой, с короткой стрижкой и лицом типичной южанки – смуглая кожа, высокие скулы, узкие глаза, слегка приплюснутый нос с горбинкой. Если бы не небольшая грудь и поблескивающие в ушах точки простеньких сережек, ее вполне можно принять за мальчика-подростка. Одежду девица выбрала явно не по погоде – на ней красовались шорты, легкая блуза с коротким рукавом и сандалии-босоножки, и сейчас ее влажную от дождя кожу покрывали зябкие пупырышки.

– Доктор Кулау Цмирк, – произнесла она певучим южным выговором, характерно исказив слог "ла". Затем она поставила сумку на пол и поклонилась по всем правилам женской вежливости: руки сложены в районе бедер, спина прямая, глаза опущены долу. – Я – Карина Мураций. Чрезвычайно рада знакомству. Прошу благосклонности. Я благодарна тебе за согласие принять меня в интернатуру и верю, что не подведу.

– Радость взаимна, – буркнул заведующий отделением. – Благосклонность пожалована. Присаживайся, госпожа Карина, – он ткнул пальцем в сторону стула. – И будь проще – в наших краях не принято говорить так многословно. Что-то ты одета легко. Дождь на улице.

– Да, – согласилась девушка, усаживаясь. – Дождь. И холодно. Я только что из аэропорта. У нас осенью гораздо теплее, а прогноз погоды посмотреть я не догадалась. Я впервые так далеко за пределами Масарии… в сознательном возрасте, так что еще не научилась путешествовать правильно.

– Бывает, – кивнул доктор. – Не забывай, у нас зимой и снег ложится, пусть и ненадолго. Заранее позаботься о теплой одежде. По-настоящему теплой. Но что же ты сразу сюда? Где собираешься устроиться?

– После завершения формальностей я собираюсь найти гостиницу. Надеюсь, что кто-нибудь подскажет мне подходящее заведение. Потом я подберу себе съемную квартиру.

– Учти, молодая госпожа, что аборигены обычно плохо разбираются в местных отелях, – хмыкнул доктор. – Я, по крайней мере, точно не разбираюсь. Кстати, ты понимаешь, что Крестоцин – большой, а потому довольно дорогой город? Даже на плохонькую однокомнатную квартиру уйдет все твое жалование интерна. Как правило, интерны-первогодки практику у нас проходят только местные, иногородних очень мало.

– Отец считает, что я должна пройти по крайней мере первую практику далеко от дома. Он выделил мне деньги на съем квартиры.

– Хорошо, когда родители могут помогать детям. Ну ладно, давай перейдем к делу. Итак…

Заведующий отделением замолчал. Только сейчас он осознал, что за неделю так и не удосужился прочитать документы, приложенные к заявке. Он подписал ее не глядя, несмотря даже на неурочное время: обычно новые интерны обеих ступеней появлялись в больнице после зимних праздников. Но сейчас отделение как раз испытывало острую нехватку младшего персонала, который совершенно определенно предпочитал высокое жалование частных клиник престижу государственного госпиталя, так что зимников ждать не с руки. Дошло до того, что на прошлой неделе доктор Лассара едва не осталась без ассистента во время экстренной операции, когда неожиданно заболела ее постоянная операционная сестра. Так что лишняя пара рук им точно не помешает, пусть даже только до нового года. Странно только, что она так молодо выглядит для студентки-старшекурсницы.

– Прошу прощения, госпожа Карина, – извиняющимся тоном произнес он. – Я сейчас освежу материалы в памяти.

Кулау активировал терминал и пару минут копался в папке входящих документов, пытаясь понять, куда он засунул нужный пакет. Найдя его, наконец, он открыл резюме и побежал по нему глазами. Впрочем, термин "побежал" в данном случае оказался малоприменим, потому что переклинило его уже на третьей строке.

– Тебе только девятнадцать лет? – потрясенно спросил он, глядя на дату рождения, даже позабыв сделать вид, что видит ее не впервые.

– Меньше чем через неделю исполнится двадцать, – вежливо сообщила девушка. – Уверяю тебя, доктор Кулау, это не является проблемой.

– Но… Как ты смогла закончить пять курсов медицинского факультета за два с половиной года?

– За три с половиной, – поправила его девушка. – Даже больше. Я сдала последний экзамен только неделю назад. Это… не так важно, господин Кулау. Я поступила в университет в шестнадцать и занималась по индивидуальной программе. Далее в резюме имеется список сданных мной теоретических курсов и практических работ.

– Очень неплохо, молодая госпожа, – пробормотал Кулау, просматривая документ. – Ни одной отметки ниже восьмидесяти пяти! Прости мне мой скепсис, но я, если честно, впервые вижу человека, умудрившегося набрать нужные курсы с такой скоростью и с такими баллами. А я немало повидал интернов на своем веку. Ты так молода…

– Как говорит папа, молодость – недостаток, который проходит слишком быстро, – в короткой открытой улыбке блеснула зубами девушка. – Так сложилось, что я… долго болела в детстве, и потом мне пришлось нагонять школьную программу. А потом я просто привыкла быстро учиться. Ой…

Сумка на полу задергалась, и из нее донеслось тихое верещание.

– Прости, доктор Кулау, – лицо Карины покрылось румянцем смущения. – Это Парс, мой зоки…

– Кто? – поразился заведующий.

– Зоки. Я сама слово придумала. Ведь если есть чоки, человекообразный киборг, то должен быть и зверообразный киборг. Значит – зоки. Можно, я пока выпущу его из сумки? Он тихо посидит на подоконнике и ничуть не помешает!

– Ну, выпускай своего… зоки, – Кулау подозрительно посмотрел на сумку. Карина благодарно кивнула и расстегнула застежку.

Первой из сумки появилась голова. Она очень напоминала бы кошачью мордочку, если бы не огромные лопоухие уши, подрагивающие, словно тарелки радиолокаторов. Вслед за головой вынырнуло тело – приземистое, шестиногое, с коротким пушистым хвостиком. Шерсть у зверька была черной с белыми полосками, а в озорных желтых глазах виднелось по паре вертикальных щелевидных зрачков.

Покрутив головой, зверек спрыгнул на пол и замер посреди комнаты. Его ноздри настороженно раздувались.

– Парс, сидеть у окна – тихий режим – заряжаться светом, – полушепотом сказала ему девушка.

– Буду паинькой, пойду перекушу воздухом, – забавным высоким голосом согласился зверек. Он скользнул по полу через комнату, одним ловким прыжком взмахнул на подоконник, улегся головой к стеклу и замер. Только уши продолжали ходить из стороны в сторону.

– Забавная игрушка, – пробормотал доктор. Все-таки какая она еще девчонка… Умница, небесное дитя, но девчонка. В куклы бы ей еще дома играть надо, а не лезть в кровь и грязь хирургического отделения.

– Его Лика программировал, – немного смущенно пояснила Карина. – Я сама не очень в таких вещах разбираюсь. Палек – мой сводный брат, он весной в университет поступил на инженерно-строительный.

– И что, ему хватает подзарядки от фотоэлементов? – полюбопытствовал доктор.

– Не совсем. Раз в три-четыре дня… ну, смотря сколько он на свету проводит, ему нужно к розетке подключаться. Но он умный, он сам за этим следит. Даже адаптер в розетку сам вставлять умеет. Доктор Кулау, а твоя секретарша – она чоки?

– Да, – скривился заведующий, – чоки. Один полоумный меценат подарил в благодарность за хорошо проведенную операцию. Лучше бы пару новых лазерных скальпелей нам купил за те же деньги.

– Но она очень хорошая чоки, – задумчиво сказала Карина. – Правдоподобная. Ее даже мне при невнимательном взгляде от человека отличить сложно. На улице даже я могла бы не заметить.

– Даже ты? – приподнял бровь заведующий.

– Ну… я наблюдательная, – как-то слишком быстро откликнулась девушка. – Господин Кулау, так я зачислена в интернатуру? Я должна выполнить какие-то формальности?

– Зачислена, – проворчал доктор. – На все пять периодов. Что на пять – хорошо, обычно первогодки больше чем на два-три периода не задерживаются и толком ничему научиться не успевают. Надо подумать, кого тебе в кураторы назначить. Завтра решу. Формальностей не требуется – приказ сегодня выпустят, при случае распишешься, и все.

– Спасибо, доктор Кулау! – кивнула Карина. – Какие операции я буду делать?

– Операции? – поразился Кулау. – Однако самоуверенности тебе не занимать! До самостоятельных операций интернов-первогодков вообще не допускают. Может, после шестого курса, когда устроишься в интернатуру второй ступени, году на втором доверят что-нибудь простенькое, на конечностях… но никак не раньше. К сложным полостным операциям тебя допустят только после того, как получишь диплом специалиста и несколько лет поработаешь ассистентом оперирующего хирурга. Задача интерна первой ступени – привыкнуть к обстановке больницы. Утки из-под пациентов я тебя выносить не заставлю, конечно, но в целом ты сейчас скорее медсестра и санитарка, чем врач. Перевязки, дежурства, обходы, подать-принести инструменты на операциях, чтобы к крови привыкала, все в таком духе.

– Но я привыкла к крови и грязи, – пожала плечами девушка. – Я работала на каникулах санитаркой и младшей медсестрой в госпитале у нас в Масарии. Я много раз делала перевязки и даже зашивала порезы. Папа сразу предупредил меня, что если я хочу стать врачом, то должна ничем не брезговать. Так что если надо, то я могу и утки выносить, и за лежачими ухаживать.

– Да ты, молодая госпожа, и с места-то иного лежачего не сдвинешь, – фыркнул Кулау. – Хотя то, что у тебя уже есть опыт, говорит, несомненно, в твою пользу. Но до операций ни я, ни куратор тебя не допустим, уж извини. Живое тело кромсать, знаешь ли, совсем другое, чем трупы в морге.

– Я работала с медицинской куклой. Не очень глубоко, но работала – переломы и травмы конечностей, некоторые полостные операции вроде вырезания аппендикса… Я даже малотравматическую холецистэктомию делала!

– Ого! – заведующий даже присвистнул. – Я и не знал, что в Масарийском университете есть медицинские куклы. Если не считать нашего, слышал только про Оканакский и несколько частных университетов.

– В Масарийском университете ее нет, – покачала головой Карина. – Папа оплатил мне практику в Барсании.

– У тебя понимающий и… весьма богатый отец, – заведующий задумчиво потер подбородок. – Это очень недешевое удовольствие, даже если не считать дорогу и проживание. Скажи, он у тебя врач?

– Ну… – девушка внезапно смутилась, и Кулау подозрительно посмотрел на нее. Что еще за секреты? – Не совсем. Он много чего знает, но он не врач. И он не богатый, просто он хочет, чтобы я училась как можно лучше. Знаешь, – она неловко улыбнулась, – он мне и Парса купил совсем случайно. Я на него в витрине такими глазами посмотрела… А ведь он просто игрушка, он даже регенерировать не умеет. Зато обучение папа оплачивает даже самое дорогое.

– Весьма похвальный подход с его стороны, – сухо сообщил Кулау. – Итак, молодая госпожа, считаем, что с твоим трудоустройством мы все утрясли. Я сегодня же переправлю в бухгалтерию приказ о твоем зачислении в первогодичную интернатуру. Завтра можешь не появляться – даю тебе день на акклиматизацию, все-таки другой часовой пояс. Послезавтра жду к семи утра. На утренней планерке представлю тебя коллективу, познакомлю с куратором, ну а дальше – рутина, к которой тебе не привыкать.

– Спасибо, доктор Кулау! – Карина одним изящным движением поднялась со стула, и заведующий только теперь оценил мускулистую тренированность ее обнаженных рук и ног и изящную уверенность движений миниатюрной фигурки. А ведь девочка наверняка училась в балетной школе или спортивным танцам. Да, хотел бы он в детстве иметь такого папашу, не жалеющего денег на обучение отпрысков! – Мне не нужно акклиматизироваться. Я появлюсь завтра в семь. Я… – она поколебалась, но потом выпалила: – Я хочу спасать жизни, доктор Кулау. Пусть хоть как, хоть медсестрой, но спасать. Я буду очень стараться!

Она снова формально поклонилась и скомандовала:

– Парс, идем в поход!

Зверек, про которого заведующий уже успел забыть, шустро спрыгнул с подоконника и нырнул в ее сумку. Она замкнула застежку, легко подхватила сумку и, улыбнувшись на прощание, вышла. Заведующий грустно улыбнулся ей вслед. Еще одна молодая девочка, наивная и горящая энтузиазмом, еще не привыкшая смотреть на пациента, как на кусок говорящего мяса, от которого всего лишь следует как можно точнее отрезать лишнее. Сколько таких прошло через его кабинет! Из одних получались хорошие врачи, из других – середнячки или совсем никудышные, но все же – все же как приятно вспоминать их наивный энтузиазм, который так быстро смывает волна серых однообразных будней…

Он вздохнул, с сожалением посмотрел на отложенную статью и аккуратно отодвинул ее на краешек стола. Время. Обход больше оттягивать нельзя. Так, а вот кого же он назначит ее куратором?

Только когда за Кариной закрылись раздвижные двери больницы и порыв ветра занес под козырек над входом брызги ледяного осеннего дождя, она сообразила, что сглупила. Можно было попроситься переодеться в каком-нибудь служебном помещении. Местная погода – не больше плюс десяти с моросящим дождем и порывами влажного ветра – явно не одобряла одежду, в которой она погрузилась в самолет в "Птичьем гнезде". Девушка поежилась – похоже, если она не хочет простыть, придется кататься на такси. Опять непредвиденные расходы. Ну и сама дура. Сама бюджет поездки составляла и обосновывала. Хорошо еще папа, взглянув на ее выкладки, увеличил его в полтора раза. А она даже не удосужилась уточнить, какое ей положат жалование. Если оно вдруг окажется меньше запланированных пяти тысяч в неделю, ей придется туго.

Впрочем, такси имело смысл в любом случае. С будущими коллегами она не встретилась, гостиницу ей не посоветовали, так что нужен знающий советчик, в роли которого вполне может выступить и таксист. За все приходится платить – либо временем, чтобы изучить вопрос самостоятельно, либо деньгами, чтобы свое время потратил кто-то другой. Она вышла к дороге и подняла руку, отчаянно пытаясь удержать другой рукой одновременно сумку и зонт, причем не просто удержать, но еще и как-то прикрыться от порывов ветра. Впрочем, такси подкатило почти сразу, и она, с облегчением закинув сумку на заднее сиденье, плюхнулась рядом с водителем.

– Куда, госпожа? – осведомился таксист.

– Мне нужна гостиница, – сообщила Карина. – Приличная, но недорогая. Можно даже студенческую, лишь бы не дороже тысячи за ночь.

– Вот как? – таксист почесал в затылке. – Ну, пожалуй, "Океан" подойдет. Правда, от центра далековато, зато трамвай рядом. Это за Вторым полукольцом.

– Давай попробуем, – согласилась девушка. – Если не понравится, поищем другую.

– Попробуем, – кивнул таксист и тронулся с места. – Издалека, госпожа?

– Из Масарии.

– Понятно. Похоже, впервые у нас, судя по одежке.

Карина неопределенно хмыкнула. Ей не очень-то хотелось поддерживать разговор. Перелет через три часовых пояса, да еще и в совершенно иной климат дался ей труднее, чем она предполагала. Голова гудела, заложенные после самолета уши никак не хотели продуваться, а в носу начинало потихоньку свербеть, так что она предпочла бы просто отогреться в тепле машины и немного отдышаться. Впрочем, словоохотливый таксист разительно отличался от молчуна, что вез ее из аэропорта, и в ее ответах не нуждался. Следующие полчаса, ловко лавируя в городских пробках на крутых кривых улочках, он подробно рассказал ей, кто она такая (прошлогодняя выпускница старшей школы, приехавшая поступать на краткие подготовительные курсы в университет), сколько чудес ее ожидает в Крестоцине (дальше шикарных ночных клубов, модных магазинов и ресторанов его фантазия не продвинулась) и как здесь следует себя вести провинциалке (все города, кроме самого Крестоцина да еще, возможно, Оканаки, он относил к глухой провинции, где только что не на дзинрикисях ездят). На его попытку поинтересоваться, что она делала в больнице, девушка только изобразила задумчивую гримаску и махнула рукой, но он, кажется, даже не обратил внимания на ее реакцию. Вскоре она узнала также, как тяжело жить таксисту в большом городе, какие жалкие гроши он зарабатывает, какая стерва у него жена, как дети и вообще молодежь совершенно отбились от рук, как обнаглела в последнее время дорожная полиция и, самое главное, как он сочувствует движению "Нормальных людей".

Здесь Карина насторожилась. В Масарии это движение практически отсутствовало. Но новостные ленты Сети в последние пару лет все чаще и чаще доносили до нее нехорошие заметки. "Нормальные люди" состояли из каких-то совершенно невменяемых личностей, требовавших законодательно ограничить права девиантов на выбор профессии, запретить им заводить детей, заставить всегда носить ошейники-блокираторы и чуть ли не ссылать в специально выгороженные резервации. Их мало кто принимал всерьез, но в последнее время сообщения об их диких выходках появлялись едва ли не каждый день. Они устраивали пикеты перед Ассамблеей, обливали коричневой краской квартиры, где жила молодежь с "особыми способностями", как их теперь было принято называть, и всячески эпатировали публику публичными выступлениями. Период назад полиция в Оканаке даже арестовала двоих "нормальных", предъявив им обвинение в нападении на девианта. Бессознательного юношу нашли в парке избитым до полусмерти, но являлось ли это ограблением, обычным хулиганством или же на самом деле выходкой "нормальных", оставалось неясным. Избитый обладал способностями пятой категории, с трудом сдвигал с места даже спичечный коробок, не обладал никакими дополнительными возможностями, так что к девиантам относился чисто формально. Сам он не помнил ничего, кроме внезапного сильного удара по голове.

Впрочем, узнать подробности о "нормальных" в Крестоцине она не успела. Лихо подрезав вальяжно движущийся лимузин, такси нырнуло в узкую улочку, по сторонам которой тянулись трех– и четырехэтажные дома, и подкатило к одному из них. Здание отличалось от соседних только вывеской, аляповато извещавшей, что в отеле "Океан" имеются свободные номера. Расплатившись с таксистом и с грустью удостоверившись, что кошелек в пелефоне облегчился на полновесных шестьсот с лишним маеров, она выбралась из такси, забрала сумку и двинулась ко входу.

– Так я минут пять здесь подожду, госпожа! – крикнул ей вслед таксист. – Ежели не понравится, возвращайся, поедем дальше искать!

Гостиница оказалась средней паршивости. Облупленные деревянные двери, истертый каменный пол полутемного холла, выцветшее, местами ободранное напыление стен, тускло горящие лампочки в старомодных люстрах с хрустальными подвесками, свисающих с потолка на толстых когда-то золоченых цепях… Типичная гостиница из разряда "для бедных". Однако в холле было чисто, вдоль стен стояло несколько неновых, но вполне приличных кресел, а девушка за стойкой регистратуры одарила Карину вполне профессиональной белозубой улыбкой.

– Рада приветствовать госпожу в нашем отеле, – уведомила она. – Чем я могу помочь?

– Комнату. Одноместный номер, пожалуйста.

– Одноместные номера стоят тысячу двести маеров в сутки. Завтрак – за отдельную плату. Могу я спросить, под каким именем записать госпожу?

– Э-э-э… – Карина задумалась. Дороговато, но сколько она здесь задержится – два дня, три? Ехать на такси в другой отель означает выбросить на ветер всю возможную экономию на более дешевом номере. А здесь хотя бы тихо.

– Могу предложить госпоже место в двухместном номере, – пришла на выручку девушка, правильно истолковав ее колебания. – Сейчас не сезон, так что почти наверняка второго постояльца в ближайшие дни не подселим. Такой вариант стоит восемьсот пятьдесят маеров в сутки.

– Согласна, – кивнула Карина. – Мое имя Карина Мураций.

– Рада знакомству, великолепная госпожа Карина. В нашем отеле оплата осуществляется вперед. За сколько ночей госпожа намеревается заплатить сейчас?

– За две. Там посмотрим.

Номер на третьем этаже роскошью не блистал. Платяной шкаф, две кровати и два стула с трудом теснились в маленьком номере, а душевая кабинка, совмещенная с туалетом, оказалась такой крохотной, что даже миниатюрная Карина с трудом там поворачивалась. Впрочем, ее это устраивало. Она сбросила одежду, влезла под душ, пустила воду погорячее и несколько минут наслаждалась блаженным теплом. Конечно, сейчас следовало бы полежать в горячей ванне, но это, вероятно, получится не раньше, чем она подберет квартиру. Прогревшись, она несколько раз пустила ледяную воду, чередуя ее с горячей, и в конце концов почувствовала, что снова становится человеком. Кровь быстрее потекла по жилам, и цепенящий холод, не отпускавший ее с момента выхода из здания аэропорта, наконец-то ушел.

Покопавшись в сумке, она вытащила плотные длинные брюки, носки, кроссовки и теплую куртку. Блузку она решила оставить прежней. Привыкшие к свободе и воздуху руки и ноги под непривычными одеждами немедленно зачесались сверху донизу, но девушка мужественно не обратила на неудобство никакого внимания. Усадив на плечо с любопытством озирающегося и принюхивающегося Парса, она вышла из номера. Осведомившись у девицы из регистратуры о нахождении ближайшего окружного полицейского управления (оно, как выяснилось, располагалось совсем неподалеку), она вышла на улицу. Сырой ветер снова вцепился в нее своими когтями, но куртка, выбранная опытным Саматтой, защищала превосходно. Устроив зонт так, чтобы он прикрывал от моросящего дождя хотя бы Парса, она добралась до ближайшего перекрестка, прикинула направления и зашагала под гору по узенькой улице.

Дорога петляла между домами, как сумасшедший заяц. Наверное, ездить здесь на машине – сплошное мучение. Однако и в этом обнаружился свой плюс. Один из поворотов вывел ее к смотровой площадке, с которой открывался довольно неплохой вид на город и бухту. Карина облокотилась о поручни и, удерживая вырывающийся зонт, стала рассматривать картину.

Крестоцин одновременно походил и не походил на Масарию. Так же, как и Масария, он располагался на гористых склонах, уступами сбегающих вниз, к бухте. Однако размерами он превосходил Масарию по крайней мере раза в три (а по населению, как знала Карина, так и в пять), зона цунами здесь казалось существенно меньше, а причалы, защитные эллинги и транспортные трубы усеивали, кажется, каждую сажень побережья. Зато горловина бухты оказалась куда уже, чем дома, не шире сотни саженей, так что большие суда наверняка могли проходить ее только поодиночке. Значит, либо цунами-предупреждения здесь давались заблаговременно, либо бухта достаточно глубока, чтобы не обмелеть полностью, а горловина настолько ослабляет волну, что суда могли пережидать ее, стоя на якорных цепях посреди бухты. Или же здесь, на западном побережье, волна приходит не такая большая, как на южном. Несмотря на скверную погоду, небольшие суда – моторные лодки, катера, яхты – буквально кишели на водной поверхности. Карина обернулась и взглянула вверх. Город уходил по склонам, просачиваясь меж отрогами окружающих его гор, и верхние улицы терялись в пелене низко идущих серых туч. В небесах отдаленно прогрохотало и стихло – какой-то самолет шел высоко над горами, то ли садясь, то ли, наоборот, взлетая. Она снова пожалела, что прилетела в такую ненастную погоду и не смогла полюбоваться на бухту сверху. Наверняка это впечатляющее зрелище.

Она повернулась и пошла дальше. Вскоре она оказалась на широком восьмирядном проспекте, по которому в обе стороны катил густой поток машин. Окружное полицейское управление обнаружилось в полусотне шагов, на перекрестке: десятиэтажное стеклянное здание с несколькими въездами в подземный гараж, небольшой, плотно заставленной автомобилями парковкой и широким входом. Вычислив по списку отделов в людном холле, где именно находится отдел регистрации оружия, она легко, через две ступеньки, взбежала по крутой лестнице на четвертый этаж и толкнула дверь кабинета с номером 410.

– Слушаю, – не поднимая головы, буркнул орк в цивильном костюме, работающий с терминалом и даже не повернувший в ее сторону головы.

– Добрый день, господин. Меня зовут Карина. Карина Мураций, – представилась несколько обескураженная девушка. Похоже, эти северяне действительно малоразговорчивы. – Рада знакомству. Прошу благосклонности.

– Пожалована, – все так же невежливо буркнул орк, наконец-то отвлекаясь от терминала. – Если тебе шокер зарегистрировать или газовый пистолет, госпожа, то обратись в четыреста седьмой.

Его желтые кошачьи глаза оторвались от дисплея, равнодушно скользнули по фигуре девушки, на мгновение заинтересованно задержались на Парсе, и вернулись к ее лицу.

– В соответствии с Актом о регистрации особых способностей я хочу уведомить власти о своем временном пребывании в городе, господин, – терпеливым тоном произнесла Карина.

– Девиант, что ли? – полицейский явно мечтал о том, чтобы поскорее выпнуть посетительницу и вернуться к свои занятиям. – Категория?

– Первая.

– Первая? – внезапно в глазах орка мелькнуло живое любопытство. – Вот как? Ты не врешь, госпожа? Округ у нас большой, но я ни разу не видел никого с первой категорией. И со второй-то по пальцам одной руки пересчитать можно – всего четверо.

– Вот мое удостоверение, – внутренне тяжело вздохнув, Карина протянула паспорт. – В центральном архиве Министерства гражданского благосостояния все есть.

Орк принял пластинку и вставил ее в считыватель. Поманипулировав терминалом, он несколько секунд всматривался в дисплей, потом снова повернулся к Карине. В его взгляде уважение мешалось с настороженностью.

– Действительно, первая, – задумчиво проскрипел он. – Да… Срок пребывания?

– Пять периодов. До конца года. Улечу домой, вероятно, перед самыми зимниками.

– Понятно. Не забудь снова встать на учет дома. Ну что же, госпожа Карина, поскольку твои способности надлежащим образом зарегистрированы, а специальный надзор для тебя не установлен, у меня претензий нет. Я поставил пометку о твоем пребывании в городе, так что формальности можно считать завершенными. Довожу до твоего сведения, что ты можешь быть привлечена к дознаниям, опрошена и временно задержана при расследованиях преступлений, где есть основания предполагать применение особых способностей, независимо от наличия у тебя алиби, а также…

– Спасибо, господин, – быстро перебила его Карина. – Я знаю. Я благодарна тебе за заботу, но мне пора идти.

– Шустрая! – фыркнул орк. – Ох, молодежь… Ну, иди. Не приковывать же тебя здесь цепью. Да и порвешь, поди, даже если приковать. – Он протянул ей паспорт. – Первая категория, надо же! А ведь такая замухрышка – никогда бы не подумал…

– Эти способности никак не связаны с физическими особенностями организма, господин, – вежливо склонив голову, пояснила девушка, слегка покоробленная бесцеремонностью орка. – Спасибо за помощь, но мне действительно пора.

Она на мгновение заколебалась. Спросить? Или нет? Ну и что, если не знает? Подумаешь…

– Скажи, господин, ты не подскажешь, где в вашем городе изучают искусство Пути? Мне нужен какой-нибудь недорогой тренировочный зал…

– Пути? – на сей раз в глазах орка загорелся настоящий интерес. – Ты обучалась рукопашному бою?

– Да, господин.

– И могу я поинтересоваться твоей лентой?

– Ну… вообще-то коричневая. Но весной я намерена сдавать на оранжевую. По крайней мере, мастер Караби настаивает.

Полицейский с шипением выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Карина вспомнила, что для орков такой звук эквивалентен человеческому присвистыванию.

– Ты так увлеченно изучаешь искусство Пути? Очень похвально, госпожа Карина, – на сей раз в его голосе слышалось неподдельное уважение. – Так, что бы тебе посоветовать… Есть тренировочные залы Палы Прасинии, Теовара Грома и Мураси Паранэя. Все три весьма известны в городе, но и дороги. Да и попасть туда сложновато – они берут не всех. Впрочем, с коричневой лентой они тебя наверняка возьмут, но вот насчет недорогого… Ты можешь себе позволить платить по пятьсот маеров за двухчасовое занятие? Нет? Хм…

Он задумался.

– Госпожа, а зачем тебе нужен зал? Чтобы учиться? Или просто поддерживать форму? Я к чему – если ты устроилась где-то неподалеку, то ты могла бы использовать наш зал. Он неплохо оборудован, правда, в основном железом, но там есть маты и много свободного места. Ребята из спецотряда там занимаются вечерами, когда не на дежурстве, да и патрульные тоже.

– В вашем зале? – Карина удивленно посмотрела на него. – Но я же не работаю в полиции. Кто меня туда пустит?

– Это мы устроим, – отмахнулся орк. – Погоди-ка…

Он активировал коммуникатор и быстро прошипел-прорычал в него несколько слов на оркском. Выслушав ответ, он раздраженно бросил в него еще одну фразу и отключится.

– Сейчас к нам зайдет один человек, который за тебя ухватится руками и ногами в настоящей обезьяньей манере. Кстати, меня зовут Тришши. Майор Тришши Каххарага, следователь по тяжким преступлениям. Рад познакомиться, госпожа Карина, действительно рад. – Орк приподнялся над стулом, неловко кивнул и плюхнулся обратно. Его подвижная физиономия болезненно дернулась.

– Что-то не так, господин Тришши? – встревоженно осведомилась Карина.

– Не обращай внимания, – отмахнулся полицейский. – Недавно связался на улице с компанией подростков и словил шальную пулю. Ничего опасного, но колено нехорошо зацепило. Сейчас вот временно чужой работой занимаюсь, пока не заживет…

Его физиономия дернулась в гримасе отвращения.

– Так где ты остановилась, госпожа Карина?

– Пока еще нигде толком, – объяснила девушка. – Сейчас снимаю номер в "Океане". Я только сегодня приехала, еще не успела квартиру подыскать.

– Тогда совсем здорово! – воскликнул орк. Его уши от избытка чувств встали торчком. – Вот…

Он быстро набросал на бумажке фамилию и номер и протянул его Карине.

– Потом спустишься в этот кабинет. Вообще-то лейтенант Слака тоже следователь, но он прекрасно разбирается, что, где и как в нашем округе. Скажешь, что я послал. Он порекомендует и район поприличнее, и квартирного агента почестнее. Найдется тебе квартира, не сомневайся. Но где этот…

Дверь в кабинет распахнулась, и в нее протиснулся самый огромный мужчина, которого Карина когда-либо видела в жизни. Саматта, если поставить его рядом, наверняка оказался бы на голову ниже и сантиметров на тридцать уже в плечах. Наверное, вошедший мало уступил бы в росте даже мастеру Караби. Черно-желтая форма полицейского спецотряда едва не лопалась у него на груди, а тяжелой нижней челюстью, наверное, можно забивать гвозди.

– Я занят, Триш, – сумрачно пробасил он, напрочь игнорируя Карину. – Так что ты лучше придумай хорошую причину, по которой дернул меня сюда.

– Это капитан Дентор Пасур, – спокойно сообщил орк Карине. – Командир окружного спецотряда. Костолом и грубиян, в народе за ласковый нрав прозван Хомячком…

– Триш, я тебе сейчас доломаю, что шпана не успела, – угрожающе сообщил ему горообразный полицейский. – Что надо, я спрашиваю?

– Познакомься с нашей гостьей, – мурлыкнул орк, прижмурив желтые глаза. – Госпожа Карина Мураций. Коричневая лента Пути, в ближайшей перспективе – оранжевая. Временно в нашем городе, ищет спортивный зал для занятий. У тебя на примете ничего подходящего нет?

Взгляд прищуренных глаз здоровяка переместился на Карину.

– Рад познакомиться, госпожа, – спокойным тоном произнес он. – Я правильно расслышал этого фанфарона – у тебя коричневая лента?

– Да, господин.

– Напомни мне, пожалуйста, иерархию цветов.

Карина озадаченно посмотрела на него. Это что, проверка?

– Белый, желтый, синий, коричневый, оранжевый, зеленый, зеленый с полосками, белый, – перечислила она. – У меня не такой высокий ранг, господин капитан Дентор, в последние пару лет я не очень много занималась. Прошу простить меня.

– Ну, если учесть, что оранжевый цвет – это младший мастер, не так уж и плохо. Извини за вопрос, какое оружие ты регистрируешь? Твой зверек, – он скосил глаза на Парса, – не похож на телохранителя. Шокер?

Карина вздохнула. С одной стороны, какое его дело? Она не преступница, чтобы ее допрашивать! С другой – он мог спросить и у орка, и тот наверняка ему ответил бы, так что следует оценить хотя бы вежливость громилы. Она вытянула два манипулятора, подхватила со стола листок бумаги и карандаш, подвесила бумажку в воздухе и аккуратно вывела на нем: "первая категория". Вернув стило на место, она поднесла бумажку к глазам капитана.

– Вот это, господин.

Эффекта, безусловно, она добилась куда большего, чем ожидала. От изумления глаза капитана почти вылезли из орбит, а нижняя челюсть майора просто отвисла, обнажив острые клыки.

– Ссахис… прошу прощения, госпожа. Я имел в виду – ничего себе! – наконец выдавил орк. – О том, как с помощью особых талантов взглядом бетонную стену проламывают, я слышал. О том, как расписываются… Госпожа Карина, я потрясен.

– Стену проламывают не взглядом, это распространенное заблуждение, – пояснила девушка. – Манипуляторы от него не зависят. Я могу и за спиной ими что-нибудь делать. Хотя чаще всего, конечно, работать эффектором удобнее в зоне прямой видимости.

– Взглядом или нет, уже мелочи, – хрипло проговорил капитан. – Так, значит, госпожа, ты ищешь спортивный зал? Тришши, и ты думаешь о том же, что и я?

– Конечно, – согласился орк, быстро добавив несколько слов на оркском.

– Не дурак, сам понимаю, – отмахнулся капитан. – Госпожа… э-э-э, Карина, я сочту за честь, если ты согласишься посещать спортивный зал при нашем управлении. Мои ребята тренируются каждый вечер с шести, так что можешь свободно приходить.

– Чтобы твои бойцы могли полюбоваться на чудо природы? – криво улыбнулась девушка. – Господин Тришши, я плохо знаю оркский, но эти слова разбираю.

– Девиант первой категории, несомненно, является чудом природы, – дернул ушами орк. – Точно так же, как наш Дентор. Если бы я не знал, что межрасовое скрещивание невозможно, то заподозрил бы, что у него среди родственников тролль затесался. Прости, госпожа Карина, я не хотел тебя обидеть. Я имел в виду, что ты, возможно, согласишься показать его ребятам какие-то техники Пути. В обмен они могут научить тебя своим приемам – техника тёкусо ничуть не менее полезна в бою. Коричневая лента позволяет обучать других, насколько я помню, так что обмен опытом мог бы оказаться полезным для всех вас.

– Ну… – Карина заколебалась. – Спасибо, господин майор Тришши. Спасибо, господин капитан Дентор. Я подумаю. Я благодарна за предложение, и я вовсе не отклоняю его, – быстро добавила она. – Просто у меня могут быть дежурства в это время.

– Дежурства? – переспросил капитан.

– Я здесь на практике. С завтрашнего дня я интерн первого года в хирургии Первой городской больницы.

– Понятно. Но если появится возможность, мы с радостью увидим тебя снова. Приходи, госпожа.

– Большое спасибо, – поклонилась ему Карина. – А сейчас мне пора идти. Парс, попрощайся.

– Мняу-у-у! – сообщил зверек, по очереди оглядываясь на орка и человека. – Р-р-р-гав!

Поклявшись про себя прибить шутника-Лику при первой же возможности, Карина еще раз поклонилась и выскользнула из кабинета.

– Не забудь про лейтенанта Слаку, госпожа! – крикнул ей вслед майор. Когда дверь захлопнулась, он испытующе посмотрел на капитана. – Ну, что скажешь, Дор?

– Что за чушь ты насчет Хомячка выдумал? – недовольно спросил тот. -Какой еще Хомячок?

– Надо было расслабить девицу, – пояснил орк. – Она при виде тебя словно закаменела. Лучше всего немного юмора в разговор добавить. Поверь мне, я не зря десять лет на тяжких просидел, знаю, как пугливого свидетеля разговорить. Так что ты думаешь про нее?

– Чудо природы, что еще сказать! – развел руками командир спецотряда. – Первая категория сама по себе редкость. Сколько их на всю Катонию – четыре десятка, пять? А уж чтоб расписываться на бумажке – вообще уму непостижимо. Я и не знал, что такое возможно.

– А я подозревал. Ты не в курсе, а на нас висит одно дело, когда ночью в "Первом национальном" сейф вскрыли. Кто-то залез ночью в банк, отключил сигнализацию, проломил череп охраннику и вскрыл сейф с тройной системой запоров. Техники производителя в один голос утверждали, что это невозможно, что нужно как минимум сверлить дыры в броне и блокировать определенные части механизма. Но на броне даже царапин не нашли. А в сейфе, между прочим, алмазов хранилось на девяносто миллионов. Мы по тому делу полгода работали, но так ни до чего и не докопались, страховая компания нас чуть с дерьмом не сожрала. И была у нас в качестве рабочей гипотеза о том, что некий девиант сумел добраться до механизма своими манипуляторами. Но подтвердить ее так и не смогли. И вот теперь эта девчонка наглядно показывает, что такое вполне возможно.

– Интересно. Но меня-то ты зачем приплел?

– Тырр-ща кутаррхас! – выругался орк. – Дентор, иногда мне кажется, что ты действительно тупой. Ты понимаешь, на что она способна? Если она вдруг по кривой дорожке пойдет, она преступницей века станет. Да и вообще за ней пригляд нужен. Из вида мы ее и так не потеряем, но лучше, если сможем поближе рассмотреть, что она такое. Ты имей в виду – для твоих ребят именно такие, как она, особенно опасны. Пистолет заранее разглядеть можно, а как ты манипулятор разглядишь? Мы даже не знаем, действительно ли у нас зарегистрированы все девианты выше четвертой категории, тотального обследования ведь не проводилось. Тупые когти Шшаха, да у нас даже ни одного эксперта по девиантам толком нет!

– Вон ты о чем, – командир спецотряда задумчиво поскреб вчерашнюю щетину. – Хорошо. Я предупрежу ребят.

– Только хорошенько предупреди. Она, похоже, славная девочка, да еще и хирург будущий. Глядишь, еще и сам к ней под нож попадешь, если не повезет. Незачем на нее пялиться, как на чучело в музее. Захочет общаться – пусть общается, не захочет – ничего не теряем. А с твоих мордоворотов станется к ней привязаться на ровном месте.

– Ты, Триш, моих бойцов не трогай, – обиделся капитан. – Они нормальные ребята, идиотов не держим.

– Рад за тебя. В общем, если появится, попытайся с ней подружиться. А я попытаюсь пока прояснить ее по своим каналам. Надо запросить на нее материалы в масарийской полиции. И еще я ее под негласный надзор поставлю.

– А это еще зачем?

– Затем, Дор, – терпеливым тоном разъяснил орк, – что она девиант первой категории. И наверняка попадет в поле зрения "нормальных". А я не знаю, как им моча в голову ударить может – вдруг они на нее напасть захотят? Сколько трупов после этого в крематорий отправятся, ты знаешь? Я – нет. И ей, и нам неприятности. Лучше уж подстраховаться.

– Параноик, – скривился капитан. – Дались тебе эти "нормальные"! Обычные полудурки…

– Вот того я и боюсь, что полудурки, – фыркнул орк. – А то и просто дураки. Никогда не знаешь, какая гениальная мысль такому в голову придет.

– Ладно, тебе виднее. Ты долго еще на бумажках сидеть намерен? Утром Теодар на планерке плакался, что следователей не хватает, а ты тут прохлаждаешься.

– Врач запретил ходить дальше сортира еще минимум две недели, – скрипнул зубами майор. – Ты не думай, я делом занят. Мозгами шевелить и улики обрабатывать и за столом можно.

– Все равно выздоравливай побыстрее. А я к себе.

Капитан спецотряда кивнул и протиснулся в дверь, осторожно прикрыв ее за собой. Орк остался сидеть, задумчиво барабаня пальцами по столу. Потом он встрепенулся и активировал настольный коммуникатор.

– Каратай, – без предисловий начал он, – Тришши говорит. Мне вот какая помощь нужна. Про директиву триста двенадцать еще помнишь? Ага, как ни странно, возник случай…

Тот же день. Оканака, штаб-квартира корпорации "Визагон"

– Господин Тадас Райкура просит о встрече.

Жизнерадостное лицо идиотки-секретарши возникло на экране коммуникатора, как всегда, внезапно. Смил, поморщившись, отложил в сторону отчет о кражах на производстве. Он предпочел бы, чтобы эта бессмысленная кукла сгорела синим пламенем, но корпоративная политика обязывала всех сотрудников определенного ранга иметь чоки-секретаршу. Впрочем, для экономии, которую тоже никто не отменял, выдающиеся внешние качества компенсировались максимально убогой внутренней начинкой, так что интеллектом эта платиновая блондинка не блистала, недалеко уйдя от рекламного манекена. Ей указали пропускать без доклада всех сотрудников службы безопасности, но понятие "всех" просто не помещалось в ее центральном процессоре – или что там нынче им в потроха суют?

– Господин Тадас Райкура имеет право всегда входить без доклада, – тяжело вздохнув, проинформировал он секретаршу. – Пропусти.

– Я запомнила, господин Смил! – Лицо чоки-девицы просияло так, словно ей выдали премию в миллион маеров. – Господина Тадаса всегда пропускать без доклада! Господин Тадас, ты можешь войти, – сообщила она куда-то в сторону.

Дверь распахнулась, и Тадас вошел в кабинет начальника службы безопасности. Смил только возвел очи небу и развел руками.

– Достала эта дура, – буркнул он. – Что?

– О том инциденте недельной давности, – Тадас со Смилом так давно знали друг друга, так что в длительных преамбулах необходимости не было. – У инженеров из экспериментальной лаборатории наконец-то дошли руки посмотреть на остатки чоки.

– Ты про историю с инженером Бикатой? – поинтересовался Смил. – И что с этими остатками?

– Идентификаторы в "бусине" совпадают с идентификаторами экспериментальной модели, с которой возился Биката. Но все три инженера, обследовавших мусор, в один голос утверждают, что остатки шасси не принадлежат чоки тех типов, с которыми они работают в последнее время. Похоже на какую-то старую модель, возможно, даже снятую с производства. Псевдоплоть превратилась в уголь, но скелет мало пострадал, так что это можно заявить уверенно.

Смил нахмурился. Он прекрасно понимал, в какую сторону сейчас работают мозги его подчиненного.

– Ты хочешь сказать, что Биката как-то подменил чоки, которого вывез из лаборатории той ночью?

– Смахивает на то. С самого начала вся эта история казалась мне какой-то подозрительной.

– Подробнее. Да ты садись, не стой.

– Спасибо, – кивнул Тадас, усаживаясь. – Мне казалось странным, что он вывез куклу "на обучение" ночью. Конечно, у этих ребят свободный график, особенно у примадонн вроде него, но все же такое для него нехарактерно. И ссылка на то, что просто забыл продлить разрешение на вывоз… Возможно, конечно, но странно. Кроме того, мне с самого начала показалось удивительным, что парень, как он утверждал, заснул за рулем, но в последний момент проснулся и успел выпрыгнуть. Заметь, Смил, не нажать на тормоз, не вывернуть руль, не въехать в ограждение, не запаниковать и рухнуть в обрыв вместе с машиной, а именно выпрыгнуть. Как каскадер в боевике. Более того, я осведомился у дежурившего охранника – тот клянется, что Биката выехал, будучи пристегнутым ремнем безопасности. То есть он проснулся, успел разобраться в ситуации, отцепить ремень, распахнуть дверь и вывалиться в нее – и все максимум за пару секунд? Если бы я специально готовился, и то мог бы не успеть. Ну, и канистра бензина в салоне выглядела очень подозрительно. Биката, конечно, умник, а умники всегда рассеянны, но, судя по личному делу и должности, глупостью он никогда не отличался. А ведь не перевернись машина при падении задней частью вниз, горящий бензин вылился бы не в разбитое заднее стекло, а на переднее сиденье, и тогда анализировать оказалось бы точно нечего.

– И теперь оказывается, что в его машине сгорел совсем не тот чоки, что он вывез. – Смил побарабанил пальцами по столу. – То есть речь идет уже не о халатном отношении к корпоративной собственности, а о заранее спланированной операции. О краже крайне дорогого уникального оборудования. Возможно, о шпионаже в пользу кого-то из наших заклятых друзей. Серьезное обвинение, Тадас, ты понимаешь? Кража в особо крупном размере. Тут пахнет не просто иском о возмещении ущерба, который он не в состоянии погасить, но еще и уголовным преследованием. И скандалом. Пресса нас загрызет – ну как же, служба безопасности "Визагона" облажалась по полной программе! Сотрудники воруют дорогостоящие экспериментальные образцы налево и направо!

А главный директор, вполне возможно, назначит меня крайним и вышибет на улицу без выходного пособия, мысленно добавил он. С него станется.

– Тадас, есть у тебя мысли, почему он мог такое сделать? – сказал он вслух. – Я понимаю, когда шпионит какая-нибудь мелкая сошка с копеечным жалованием, но он-то – ведущий инженер! Таким фанатикам главное – их игрушки, а на деньги наплевать, если даже забыть про его жалование, большее моего. И воровать куклу ему незачем – он и здесь мог с ней сколько угодно играться…

– Не мысли у меня, а точная уверенность, – фыркнул сотрудник службы безопасности. – Периода полтора назад на их подразделение поставили нового администратора, Кара Тарамириса. Я с ним пару раз сталкивался – надутый осел и полный кретин, ни шиша не понимающий в робототехнике даже на мой взгляд. По слухам, получил эту работу только потому, что родственник замдиректора по перспективным исследованиям. У него с Бикатой, да вообще во всеми инженерами, с самого начала сложились отвратительные отношения – Кар начал строить разработчиков по стойке смирно, а те возмутились. Ну, ты же знаешь – они у нас самые неприкасаемые, занимаются чем хотят, а тут такое… Я говорил с Каром – тот признался, что за неделю до инцидента он крупно поскандалил с Бикатой на предмет той самой чоки, которую Биката украл. По мнению этого идиота, Биката потратил недопустимо много новейших материалов и уникальных прототипов на какой-то экспериментальный образец без перспективы промышленного производства. Так что он приказал инженеру разобрать чоки на части, а тот уперся. Поскандалили они крупно, что подтверждают человек пять свидетелей. Видимо, после стычки наш парень решил, что играться в куклы лучше в другом месте, и свалил таким оригинальным способом.

– Долбо…б! – прошипел директор службы безопасности. – Ну какой кретин таких на ответственные дела ставит? Тадас, официальную докладную в мой адрес, с приложенными показаниями… тьфу, протоколами опросов инженеров и остальных свидетелей. Но это в фоновом режиме. Главное – нужно закрыть инцидент максимально тихо, понимаешь?

– Я понимаю, Смил, – кивнул подчиненный. – Мы не заинтересованы в публичном скандале.

– Да, именно так. И поэтому ты должен поговорить с Бикатой и постараться убедить его вернуть чоки добровольно. Возьми пару ребят на всякий случай и поезжай к нему домой…

– Не получится. Я уже проверил – он выехал из своего дома и оставил агенту по недвижимости инструкции по его продаже. Он не указал новый адрес, а его пелефон не отвечает.

Начальник службы безопасности задумчиво посмотрел на подчиненного. Плохо. Очень плохо. Видимо, экстренного доклада главному директору избежать не удастся.

– Ладно. Тадас, я хочу, чтобы ты, во-первых, получил у инженеров письменное заключение о том, что остатки принадлежат не тому чоки. Во-вторых, объясни им, что в их же интересах держать язык за зубами. В-третьих, свяжись с нашим человеком в СОБ и попроси у него неофициально поднять всю историю транзакций по счетам Бикаты за последний период… нет, лучше полгода. Нужно понять, как он это провернул и чего от него еще ожидать. Все ясно?

– Да. Как будем искать?

– Разберемся. Давай, действуй.

Дождавшись, когда подчиненный выйдет из кабинета, начальник службы безопасности активировал коммуникатор и поморщился от очередной ослепительной улыбки на физиономии красавицы-секретарши. Разумеется, чоки – разве можно в обслуге "Визагона" обнаружить живую девушку? Вот кукла драная…

– Мне нужно встретиться с господином главным директором, – сухо сказал он. – И немедленно.

23.11.849, огнедень. Крестоцин

Наручные часы слегка завибрировали. Без пяти семь. Карина запрыгала на одной ноге, переодевая обувь. На улице опять шел дождь, с кроссовок капала грязь, но чистить их времени уже не оставалось. Быстро натянув легкие туфли и запихав кроссовки в пакет, с перекинутой через плечо курткой она через две ступеньки взлетела на второй этаж. Парс шустро семенил за ней. Сердце колотилось как пойманный воробей, и совсем не из-за короткой пробежки. Первый день в новой больнице! И она не никем не замечаемая санитарка, а почти настоящий врач!

В коридоре было пусто. Она пулей влетела в приемную Кулау и замерла, восстанавливая дыхание.

– Доброе утро, госпожа Карина, – произнесла чоки-секретарша. – Доктор Кулау вышел. Ты можешь найти его в ординаторской на утреннем совещании, которое начнется через две минуты.

– Спасибо! – кивнула Карина и выскочила в коридор. Три секунды спустя она влетела обратно. – А ординаторская где?

– Выйти из двери приемной, повернуть налево, первый поворот налево, вторая дверь справа, – сообщила секретарша. – На двери надпись: "Ординаторская".

Карина снова выскочила в коридор. Обнаружив искомую дверь, она осторожно приоткрыла ее и попыталась как можно незаметнее просочиться в узкую щель.

– …поэтому завтрашний график дежурства меняется, и в ночную смену вместо Тоя дежурить выходит Ххараш, – поймала она обрывок фразы.

Доктор Кулау стоял у небольшой белой доски, исчерканной синим фломастером.

– Ага! – произнес он, заметив девушку. – Коллеги, я хочу представить вам наше молодое пополнение. Госпожа Карина, выйди сюда, пожалуйста. Это Карина Мураций, наш новый интерн первой ступени. С сегодняшнего дня и до зимников она проходит практику в нашем отделении.

Все взгляды обратились на Карину.

– Рада знакомству, – несмело произнесла девушка, кланяясь. – Прошу благосклонности.

– Поскольку госпожа Карина занималась по индивидуальной программе и закончила пятый курс раньше обычного, она поступила к нам в нестандартное время. От своего лица также прошу для нее благосклонности. Присаживайся, Карина, планерка скоро закончится.

Девушка мышкой скользнула в дальний угол и затаилась там. Парс уже дожидался ее под стулом. Иногда он проявлял редкую сообразительность и не лез на глаза, когда не нужно. Девушка погладила его между ушами, пристроила на полу пакет с обувью, бросила на соседний стул куртку и стала слушать.

Впрочем, ничего особенного главврач не сказал. Сначала речь шла о графике дежурств. Потом старший хирург дежурной смены, госпожа Ромира, в нескольких словах доложила об внезапном ухудшении состояния прооперированного больного с ложной аневризмой дуги аорты. Затем разговор перешел на плановые операции, намеченные на сегодня. Девушка потихоньку разглядывала присутствующих, что, впрочем, со спины было весьма затруднительным. Почти все они оказались людьми, только за одним столом сидел пожилой орк – наверное, он и есть Ххараш. Всего в ординаторской, включая доктора Кулау, находилось примерно полтора десятка человек: завершающая и начинающая работу дежурные смены, врачи, явившиеся для проведения плановых обходов и операций, и старшая медсестра в своей синей с красными полосками шапочке.

Минут двадцать спустя совещание закончилось, и присутствующие задвигались. Большинство сразу же направились к дверям, на утренний обход, и вскоре в ординаторской остались только доктор Кулау, старшая медсестра, два хирурга и анестезиолог дежурной смены, а также еще одна женщина, которую доктор Кулау задержал, – лет тридцати пяти, высокая, статная, с каштановыми волосами и зелеными глазами. Белый халат поверх серой юбки и белой блузки сидел на ней так изящно, словно его шили ей по фигуре.

– Карина! – позвал Кулау. – Можно тебя?…

Карина встала и подошла, поклонившись женщине. Та внимательно оглядела ее с головы до ног.

– Здравствуй, госпожа Карина, – произнесла женщина. – Я Томара Самия, с сегодняшнего дня твой куратор.

– Рада познакомиться, госпожа Томара, – вежливо поклонилась ей девушка. – Прошу благосклонности.

– Радость взаимна, благосклонность пожалована, – откликнулась Томара. – Кулау… ой! А это еще что?

Парс, незаметно подобравшийся к Карине сзади, выглянул из-за ее ноги.

– Это Парс, мой спутник, госпожа Томара, – быстро объяснила Карина. – Он тихий, он ничего не портит. Можно, я буду приносить его с собой? Ему скучно дома одному.

– Вот как? – приподняла бровь хирург. – Довольно оригинально, знаешь ли, приносить с собой на работу игрушку. Ну, это мы еще обсудим. Кулау, что-то еще?

– Нет, Тома, – откликнулся главврач. – Если что, я у себя еще около часа. Потом я в университет, у меня лекция.

Он улыбнулся Карине и стремительно вышел из ординаторской.

– Как всегда, озадачил и смылся, – вздохнула куратор. – Ну, госпожа Карина, пойдем, потолкуем о жизни.

Она уселась за стол, усадила девушку рядом, включила терминал и вызвала на него каринину заявку на интернатуру. Минут пять она просматривала документы, иногда неопределенно хмыкая, затем повернулась к девушке.

– Ну что же, оценки весьма неплохие, – констатировала она. – И по теоретическим курсам, и по практике. Задел хороший, и его следует использовать. У меня имелись определенные сомнения, но сейчас, считаем, мы их сняли. Я соглашаюсь принять тебя в качестве стажера.

– Спасибо, госпожа Томара, – неловко кивнула девушка.

– Спасибо скажешь, когда стажерство закроешь. Если закроешь, конечно. Имей в виду, Карина, у меня опыт общения с интернами богатый, так что на легкую жизнь не рассчитывай. Но для начала я представлюсь надлежащим образом. Я – ведущий хирург нашего отделения со специализацией по органам брюшной полости. Кроме того, я профессор кафедры общей хирургии медфака Крестоцинского университета. Больница, как ты, вероятно, знаешь, является учебной базой университета, и половина хирургов здесь являются еще и преподавателями. В настоящий момент у меня интернов нет – для первогодков не сезон, а по второй ступени все уже закончили, так что на первых порах придется тебе бороться самостоятельно. Ну, может, оно и к лучшему – эти шалопаи только головы дурить и умеют.

– У меня брат тоже шалопай, – улыбнулась девушка. – Если уж я Лику до сих пор не прибила, то и с другими уживусь, если потребуется.

– Вот и замечательно, – кивнула куратор. – Теперь поговорим о твоих делах и обязанностях. Интернатура первого года, как, впрочем, и второго, прежде всего учеба, совмещенная с практикой. Поэтому тебе придется как заниматься теорией, так и выполнять определенные обязанности в отделении. В обязанности входит курирование послеоперационных больных, разумеется, под моим присмотром, и ведение соответствующей документации, глубокое обучение работе с диагностической аппаратурой, получение и развитие навыков проведения медицинских процедур, исполнение обязанностей дежурных и операционных медсестер, участие во вскрытиях и так далее. Сверх того ты будешь изучать указанную мной литературу с последующим отчетом передо мной в форме мини-семинара. Тебе следует завести себе журнал, в котором ты будешь фиксировать все, что связано с твоей больничной деятельностью. Напомни, как долго ты здесь собираешься пробыть?

– До зимников, госпожа Томара.

– До зимников… Хм. Хорошо. Это означает, что если в четырнадцатом периоде у меня появятся еще интерны-первогодки, а их обычно бывает двое или трое, тебе придется взять на себя еще и роль лидера. Поначалу, во всяком случае. Хотя, может, и не придется, у нас частенько интерны только после зимников появляются. В любом случае хлопот у тебя будет очень много, так что готовься к серьезной работе. Впрочем, судя по твоим материалам, девочка ты трудолюбивая, так что особых проблем у тебя не возникнет. Ну, а теперь расскажи мне о себе.

– О себе? – непонимающе взглянула на нее Карина. – Но… я не знаю, что рассказывать. Ничего особенного. Я сирота, в тринадцать лет меня удочерил мой папа… приемный отец. Меня, Яну и Палека, они на три года младше меня. Ну, и с тех пор мы живем вместе…

– А говоришь, нечего рассказывать! – тепло улыбнулась ей Томара, и у Карины немного полегчало на душе. Человек с такой улыбкой просто не может быть плохим. Ну, а что строгая, так она привыкла. Так даже хорошо – не позволяет расслабляться. – Значит, вы живете вчетвером?

– Не совсем, – мотнула головой девушка. – Вшестером – я, папа, Лика с Яной, Цукка и Саматта – они мои опекуны, и еще к нам часто приезжают гости. У нас дом большой, это старый отель, места хватает.

– Интересно… – пробормотала куратор. – А мама что? Приемная мать? Она где?

– У меня не было приемной мамы, только Цукка. У Дзинтона нет ни жены, ни спутницы жизни, поэтому он и нанял Цукку с Саматтой, чтобы за нами присматривать. Зимой Яне с Палеком исполнится по семнадцать, они станут совершеннолетними, а Цукка как раз защитит магистерскую диссертацию.

– Хотела бы я знать, как одинокому мужчине разрешили усыновление сразу двух девочек, да еще и мальчика… – задумчиво сказала Томара. – Карина, а зачем вам опекуны? Разве папа не мог вас сам воспитывать? И если не мог, как ему разрешили взять вас к себе?

Карина поперхнулась. К таким вопросам она не подготовилась. Что ответить – что папа Демиург, что ему самому некогда, что он и не такие фокусы провернуть может? Вряд ли Томара оценит ее честность.

– Ну… у него есть связи, – уклончиво ответила она. – Я не знаю точно.

– Связи? Ну ладно, не хочешь отвечать – не надо, – вздохнула хирург. – Скажи только, ты любишь своего папу?

– Да! – у Карины почему-то перехватило горло. – Мой папа замечательный. Он… он спас меня, выходил… Без него я бы погибла. Я очень его люблю!

Несколько секунд Томара изучала ее из-под прищуренных век.

– Да, ты действительно его любишь, – констатировала она. – Но рассказывать не хочешь. Твое право. Скажи, Карина, а почему ты вообще решила стать врачом? Почему пошла в именно в хирурги?

– Я хочу спасать жизни! – твердо ответила девушка. – А хирургу это удается лучше всего.

– Глупости! – фыркнула куратор. – Вот уж что глупость так глупость. Да, нам удается спасать тех, кому необходимо экстренное вмешательство, но обычный терапевт способен сделать ничуть не меньше, не доводя человека до операционного стола. Спасать жизни, тоже мне, романтик нашлась! Эту глупость ты из головы выбрось. Твоя задача – не спасать, а честно делать свою работу и по возможности любить ее. Попытками "спасать" ты всего лишь доведешь себя до нервного истощения и только сделаешь хуже больному. Эмоциональный хирург хуже пьяного водителя, эмоции заставляют врача делать ошибки, зачастую смертельные для пациента. Понятно?

Карина молча склонила голову. Не о чем спорить. Томара просто не знает всего, иначе не говорила бы так.

– Ладно, не стану читать нотации. Голова на плечах у тебя есть, пообвыкнешься маленько – сама поймешь. А пока поздравляю тебя с первым днем кошмара. У меня обход, и ты идешь со мной. Держи планшет. Да, и прикажи своему зверю остаться здесь, в палатах он лишний.

После того, как старшая медсестра хирургического отделения госпожа Марина Дельфин, строгая сухая женщина лет пятидесяти, выдала Карина белый халат и врачебный колпак, она с госпожой Томарой отправилась по палатам.

– Доброе утро, господин Тари, – приветствовала Томара лежащего на высокой постели пожилого мужчину с седыми волосами. Его левую руку обхватывал овальный кокон капельницы. – Как самочувствие?

– Нормально, – буркнул тот. – И чего я согласился под нож лечь, а, госпожа Томара? Кажется, я бы приплатил еще столько же, лишь бы вырваться отсюда целым и невредимым. Вам, врачам, лишь бы кусочек-другой от пациента оттяпать, иначе себя счастливыми не чувствуете. Да здоров я, здоров!

– А вот это мы сейчас и выясним, – усмехнулась в ответ Томара, поигрывая портативным диагностом. – Господин Тари, познакомься – это госпожа Карина, наш новый интерн. С сегодняшнего дня она тебя курирует, заботится о тебе, лелеет и холит. Сейчас она нам и расскажет, здоров ты или нет. Карина, пожалуйста, обследуй господина Тари и поставь диагноз.

– Я? – ошарашенно захлопала глазами девушка.

– Ну не я же! – фыркнула хирург. – У меня история болезни есть, я все и так знаю. Давай-давай, не тяни.

Карина тихо втянула воздух сквозь зубы. Она ожидала чего угодно, только не такого. Но выхода не оставалось, и она робко приблизилась к кровати.

Выяснилось, что мужчину в течение долгого времени мучили боли за грудиной. Лечащий врач диагностировал стенокардию, но применяемые им коронаролитики положение не исправили. Наоборот, с течением времени больному становилось все хуже и хуже. Боли из эпизодических превратились в постоянные и начали усиливаться. Появилась сильная изжога, началась отрыжка из желудка, появился "симптом утренней зарядки" – усиление боли при наклонах вперед.

Выяснив это, Карина заколебалась. Изжога и отрыжка – явно что-то, связанное с желудочно-кишечным трактом, но что? Язва? Возможно, но не факт. А если они не имеют отношения к делу и просто наложились на общую картину?

– Эндоскопия? – спросила она. – Можно взглянуть на результаты?

– Правильно мыслишь, – одобрила Томара. – Вот, смотри.

Она передала девушке планшет, на который уже вывела видеозапись эндоскопии. Просмотрев ее, Карина обратила внимание на множественные эрозии нижней трети пищевода, что явно свидетельствовало о постоянном забросе туда желудочного содержимого. Очевидно, это и являлось причиной постоянных болей. Эрозии казались явно не свежими – хорошо просматривались рубцовый стеноз и стриктуры пищевода. Карина покусала губу. Что делать – очевидно: процесс застарелый, грозит перфорацией… Но само по себе удаление пораженного участка пищевода ничего не даст, если не ликвидировать причину. В чем же причина забросов? Она покопалась в памяти, но мысленно махнула рукой и сдалась.

– Рубцовый стеноз пищевода, – вслух констатировала она. – Требуется резекция, пока еще не поздно.

– И причина? – поинтересовалась Томара.

– Не знаю, – вздохнула Карина.

– А если посмотреть на рентгеновское исследование? – Томара опять протянула ей планшет со снимком.

Карина вгляделась в картинку. Что-то явно не так. Желудок на снимке находился как-то слишком высоко, куда выше, чем нужно. Его верхняя часть оказалась аж в заднем средостении. Как такое может случиться? Она быстро взглянула на мужчину через эффектор – его желудок находился там, где ему и положено быть. Но… Только сейчас она обратила внимание, что верхняя часть кровати заметно приподнята.

– Грыжа? – неуверенно предположила она.

– Именно! – кивнула Томара. – Молодец, Карина, не зря тебе хорошие оценки ставили. Застарелая скользящая грыжа пищеводного отверстия. Если бы правильный диагноз поставили раньше, то и вмешательства бы не потребовалось, хватило бы консервативного лечения. А так лекарства только ухудшили ситуацию. Но симптомы действительно очень походили на стенокардию, так что лечащего врача судить трудно. Сейчас, господин Тари, увы, придется делать операцию. И госпожа Карина, как видишь, со мной согласна.

– Мясники вы все, – проворчал мужчина. – Ну, режьте, если так хочется. Насмерть только не зарежьте.

– Ни в коем случае, – серьезно ответила Томара. – Операция достаточно тяжелая, но прогноз благоприятный. Мы удалим тебе пораженный участок пищевода и зафиксируем желудок. Ты выздоровеешь, господин, и через пару периодов сможешь вернуться к работе. Операция назначена на завтрашнее утро, а пока мы как следует тебя прокапаем. У тебя плохой баланс натрия в организме, нужно его восстановить…

В следующей палате тихо попискивал сердечный монитор. В ней стоял густой лекарственный запах, сквозь который пробивалась неприятная вонь, задернутые шторы почти не пропускали внутрь дневной свет. Пациентка, полная женщина лет тридцати, то ли спала, то ли была без сознания. Над ней склонился мужчина в белом халате поверх пуловера и узких брюк, который протирал ей влажной губкой лицо. Он выглядел как-то странно, но лишь секунд через пять Карина сообразила, что это чоки. И не слишком новый – его движения выглядели угловато-механическими, а лицо оставалось бесстрастным и почти неподвижным. При виде Томары он отложил губку, выпрямился и застыл, как манекен.

– Доброе утро, госпожа Томара и сопровождающая госпожа, – ровно произнес он. – Текущий статус моей хозяйки за ночь не изменился. Температура на четыре десятых градуса выше нормы. Отмечаются нарушения сердечных и мозговых ритмов в допустимых рамках. Оснований для запроса экстренной помощи за ночь не наблюдалось.

– Доброе утро, Сайдзай, – поздоровалась в ответ Томара. – Сопровождающая меня персона – госпожа Карина Мураций, младший интерн. С сегодняшнего дня она курирует твою хозяйку вместе со мной.

– Информация принята к сведению, – сообщил чоки. – Новая персона добавлена в общий список со статусом временного опекуна. Доброе утро, госпожа Карина. Рад знакомству, прошу благосклонности.

Томара подошла к кровати и откинула простыню. Из живота женщины выходили трубки дренажей, подсоединенные к блестящему аппарату и спускающиеся в закупоренные емкости под кроватью.

– Вот, пожалуйста, – с горечью произнесла хирург. – Очередная жертва моды. Ты на таких еще насмотришься. Типичная ситуация: богатая легковерная дамочка, ни на йоту не верящая в возможности традиционной медицины. Лечилась от своих мигреней у гомеопата. В один прекрасный день у нее начались сильные боли в животе, и гомеопат два дня пичкал ее своими горошинами и каплями. Когда ее привезли к нам, она была уже без сознания, на грани комы. Прободение синуса и каловый перитонит. Я с ней четыре часа возилась. И прогноз неблагоприятный.

Куратор вздохнула, но тут же снова напустила на себя строгий вид.

– Так, отставим лирику. Карина, можешь по внешнему виду определить, что именно у нее сделано?

– Да. Вот это двуствольная сигмостома, правильно? И автоматический дренаж брюшной полости стоит – мы такой аппарат проходили, это "Кобер". Только нам говорили, что он уже почти не применяется, потому что морально устарел.

– Ну, что имеем, тем и пользуемся, – хмыкнула хирург. – Это в частных клиниках всякий ультрамодерн стоит, а у нас больница государственная, оборудование меняют, только когда совсем уже ремонту не подлежит. Расскажи-ка мне о различиях в подходах к колостомированию на восходящей и нисходящей ободочной кишке, а заодно и на поперечине…

Обход продолжался два часа, и к его концу Карина изрядно взмокла: по крайней мере половину времени она отвечала на вопросы, словно на экзамене. Абсцесс печени, выпадение прямой кишки, камни в желчном пузыре, ненароком проглоченная пуговица с острыми краями, изрядно травмировавшая пищевод и желудок и лишь чудом не зацепившая аорту, острая непроходимость кишечника, даже синдром отсутствия пульса… Часть пациентов уже прооперировали Томара и другие хирурги, часть только готовилась к операции. Сразу после обхода Томара передала девушку в распоряжение старшей медсестры, и та немедленно пристроила ее к делу – вместе с процедурными медсестрами заниматься перевязками и ставить клизмы с катетерами. После того, как эта работа кончилась, куратор дала Карине доступ к своему терминалу, объяснила, как найти в больничном хранилище нужные учебники, после чего ушла на лекцию в университет, отправив Карину наблюдать за операцией по устранению стеноза почечной артерии.

Операция девушку не впечатлила: доктор Кай, пожилой опытный хирург, управлявшийся с робоманипуляторами и лапароскопом, казалось, лучше, чем с собственными руками, справился с обходным шунтированием менее чем за полчаса. Умом Карина понимала, что на самом деле простота являлась лишь кажущейся, и что только высокое мастерство хирурга позволила произвести операцию с молниеносной скоростью, но впечатлиться этим так и не смогла. Она лишь тихо позавидовала хирургу: о таком профессионализме она могла лишь мечтать. Хотя, если подумать, можно впечатлиться и уровнем современной техники. Еще лет десять-пятнадцать назад, как она помнила из обзорных курсов, эту операцию в основном делали открытым способом, так что пациент валялся в кровати не один период. А теперь он на третий день своими ногами уходит домой…

После того, как Карина понаблюдала за операцией, перекусила и на первый раз перелистала учебники, снова появилась Томара. Осведомившись о том, как прошла операция, она начала было объяснять, какие разделы учебников следует просмотреть в первую очередь, когда зажужжал ее пелефон.

– Да… – сказала она. – Здравствуй… Нет, не очень. Что-то срочное?… Хорошо, через пять минут подойду, – она сбросила вызов. – Карина, звонил господин Умай. Он терапевт, хочет проконсультироваться насчет одного своего больного. Пойдем, посмотрим, в чем дело.

Терапия оказалась совсем рядом – в соседнем корпусе, через переход. Приемная, в которой находился доктор Умай, располагалась на первом этаже. Доктор разговаривал с молодым парнем возраста Карины или немного старше. У парня были огненно-рыжие волосы, карие глаза и пухлые губы на не по сезону усыпанном веснушками лице. Обнаженный до пояса, он лежал на медицинской кушетке, облепленный электродами диагноста. Карина невольно залюбовалась его сильным красивым телом.

Увидев Карину с Томарой, парень слегка нахмурился.

– Добрый день, Томара, – кивнул доктор вошедшим. – У меня тут определенные затруднения возникли. Похоже, лечащий врач паренька совершенно зря к нам отправил. Какие-то совершенно необоснованные подозрения. Конечно, хронический кашель – плохо, да и кровь в мокроте ничего хорошего не означает, но трагедии здесь особой нет. Мне кажется, в больнице ему делать нечего, вполне можно и дома полечиться. Будь добра, посмотри свежим взглядом.

Он протянул Томаре планшет с историей болезни.

– Вот как? – равнодушно спросила хирург, принимая планшет. – Ну, давай посмотрим…

Она быстро побежала взглядом по страницам, ненадолго задерживаясь на снимках.

– Цитология, гистология? – спросила она.

– Там дальше, в самом конце.

Пролистав историю болезни, и отложив планшет, Томара взяла в руки диагност.

– Ну, молодой господин, – сказал она профессионально-небрежным тоном, – давай мы тебя немного пощупаем. Я действительно ничего такого не вижу, но положено, сам понимаешь.

– Мне не сложно, госпожа, – блеснул улыбкой расслабившийся парень. Он слегка подмигнул Карине, и та невольно улыбнулась ему в ответ. – Меня уже столько раз щупали, что я как-то даже привык.

Томара зачем-то передвинула на другие места электроды диагноста, и они с доктором Умаем склонились над экранчиком, изредка перебрасываясь лаконичными тихими фразами. Карина из любопытства подошла поближе и тоже взглянула на экран, но ничего не поняла. Диагност рисовал какие-то графики, часть которых походила на кардиограмму, а часть не походила вообще ни на что. Похоже, Томара зондировала окрестности сердца, но методы, которые она применяла, Карина не опознала. Она вообще ни разу не видела, чтобы с диагностом работали таким образом, и значок текущей программы обследования, помигивавший в верхнем левом углу, она не распознала. Тогда она отступила к столу и взяла в руки оставленный на нем планшет.

Несколько секунд она недоуменно изучала результаты томографии. Внезапно ее сердце дало перебой. Она уже видела такую картину! Только один раз, но видела. Этого не может быть. Наверняка она ошибается, наверняка просто не может толком интерпретировать увиденное. Ну да, конечно. Наверняка она все перепутала… Осторожно отложив планшет, она повернулась к парню, терпеливо глядящему в потолок, и взглянула на него через эффектор.

Нет.

Она не ошиблась.

Она знала эту картину. Эти черные сгустки и точки, которые она видела через свой сканер, она помнила слишком хорошо. Конечно, на препаратах они специальным образом окрашены, но ее сканер, похоже, не нуждается в окраске. Он прекрасно отличает раковые ткани от нормальных и самостоятельно.

Но в этом месте?! Такие большие узлы?! Нет! Такого не должно быть! Она наверняка ошибается! Ведь ему всего двадцать пять, а это случается только у стариков!…

– Госпожа Томара, – произнесла она, надеясь, что ее голос не слишком дрожит. – Мне что-то нехорошо. Можно, я пока побуду в коридоре?

Куратор обернулась к ней, бросила короткий взгляд на ее лицо и кивнула:

– Подожди в кресле в приемном покое. Я почти закончила. Ну, господин Мири, я склонна согласиться с доктором Умаем. Не вижу ничего такого, с чем стоило бы возиться хирургу. Эти боли вполне могут объясняться вялотекущим воспалением, связанным с обильным курением…

Пять минут спустя госпожа Томара вышла в приемный покой. Карина, скорчившаяся в кресле и зябко обхватившая себя руками, подняла на нее отчаянный взгляд. Хирург посмотрела на нее и вздохнула.

– Рак левого бронха, да? – тихо спросила девушка.

Томара кивнула.

– Да, Карина. Плоскоклеточный неорогевающий рак, третья стадия. Абсолютно неоперабельный случай. Процесс слишком запущен – метастазы в лимфоузлах средостения, огромный опухолевый конгломерат… Ни химиотерапия, ни рентген, ни операция не помогут. Ему осталось максимум полгода. Скорее, меньше.

– Но ведь так несправедливо! Он ведь еще молодой! – почти выкрикнула Карина. – Ведь легочный рак обычно возникает после пятидесяти!

– Тихо! – резко оборвала ее куратор. – Не устраивай истерику. Он может услышать. Пойдем, Карина, поговорим у себя.

Карина послушно встала из кресла и поплелась за Томарой. Ее била крупная дрожь. Так нечестно! Он умрет, и никто – никто! – не сможет ничего поделать. У нее перед глазами стояла веселая улыбка на фоне веснушек, и глаза, карие глаза, казалось, с упреком глядели на нее. Я умру, говорил этот взгляд, а ты останешься жить. Почему так?

И другой взгляд глаз, небесно-голубых, сначала растерянных, а потом смертельно-пустых, снова всплыл перед ее внутренним взором. Тот охранник в Институте, которого она убила – он тоже был примерно такого же возраста, немного младше. Тогда у нее не оставалось выбора, а сейчас – возможности помочь, но результат один: смертная тьма, окутывающая этих ребят…

В ординаторской Томара усадила ее за стол и сама села напротив.

– Да, Карина, – произнесла она после тяжелой паузы, – именно так оно и бывает. Жаль, что на тебя навалилось такое в первый же день, но ничего не поделаешь. Мы не волшебники, и наши возможности ограничены. Мы далеко не всегда можем помочь. И в нашей работе ты обречена на то, чтобы мириться со смертью. Она всегда ходит рядом, и не так уж и редко мы оказываемся бессильны. Я теряла пациентов и знаю, что такое хотеть помочь и не иметь возможности.

Она вздохнула.

– К этому нельзя привыкнуть. С этим нельзя смириться. Но этому нельзя позволить сломать тебя. Надо думать не о тех, кого ты потеряла, а о тех, кому помогла. Понимаешь?

– Да, госпожа Томара, – тихо сказала Карина. – Но ведь он такой молодой…

– Жизнь – игра в кости, Карина. Вероятность мала, но она есть всегда. Людям свойственно умирать, и с этим ничего нельзя поделать. По крайней мере, пока. Знаешь, пожалуй, хватит с тебя на сегодня. Иди-ка ты домой, передохни и расслабься.

– У меня еще нет дома, я пока в отеле живу, – помотала головой Карина. – Я сегодня иду к агенту по недвижимости, чтобы он мне наемную квартиру подобрал.

– Тем более. Если у него найдутся готовые варианты, тебе придется помотаться по городу. Так что иди. И не терзай себя понапрасну. Этот мальчик… он не твоя забота. За него найдется, кому переживать. Давай, топай. Все на сегодня.

– Да, госпожа Томара, – покорно согласилась девушка. Она поднялась из-за стола. Забытый Парс тихо пискнул из-под стула, и она подхватила его на руки и зарылась лицом в густую теплую шерсть. Томара сочувственно наблюдала за ней.

– Кстати, так и быть, можешь приносить его с собой, – сказала она. – Думаю, вреда от него не будет. Только в процедурных ему делать нечего.

– Спасибо, госпожа Томара, – поблагодарила девушка. Она медленно натянула куртку, подхватила пакет с уличной обувью и, поклонившись на прощание, вышла. Хирург задумчиво смотрела ей вслед. Хорошая девочка, но слишком впечатлительная. Впрочем, после пятого курса у нее должен иметься богатый опыт вскрытия трупов, а слишком впечатлительные особы такого не переживают. Так что еще обвыкнется…

Она взяла со стола планшет, в который списала историю болезни Мири, и перелистала ее еще раз, задержавшись на объемной реконструкции томограммы. Она повертела схему так и сяк, подкрашивая и выделяя разные участки. Нет, безнадежно. Даже если удалить основной конгломерат пораженных лимфоузлов вместе с пораженным участком пищевода, слишком много узлов в окружающих тканях. Все вычистить невозможно. Оперировать – только усугублять агонию, превращая и без того невеселый остаток жизни парня в невыносимый кошмар. Нецелесообразно. Ох уж это проклятое слово – "нецелесообразно"! Словно не о живом человеке речь идет, а о куске мяса… Если бы как-то выжечь все узлы, не травмируя окружающие ткани! Она со злостью швырнула стило на стол, но тут же обругала себя. Легко, выходит, поучать других? Самой бы взять себя в руки для начала…

Но все-таки – каким образом студентка-пятикурсница умудрилась с одного взгляда на томограмму диагностировать рак бронха?

Тот же день. Масария, городской оперный театр

– …и очень прошу, девушки, посерьезнее, посерьезнее!

Руководитель хора поднялся из-за синтезатора и демонстративно щелкнул выключателем. Это послужило сигналом. Стоящие полукругом девицы, перешептывающиеся и перехихикивающиеся, задвигались, разбиваясь на группки. Яна с наслаждением потянулась, несколько раз наклонилась, достав ладонями пол, и встряхнулась, словно кошка. Денек выдался тяжелый, и репетиция далась ей нелегко.

– Эй, Яни! – окликнула ее Нисана. Яна обернулась и в очередной раз позавидовала ярко-голубой копне волос подруги. Может, и в самом деле так же перекраситься?

– Чего? – спросила она.

– Ты чем сегодня заниматься собираешься? Мы с девчатами собираемся в кафе закатиться. Не хочешь присоединиться?

Яна заколебалась, потом отрицательно качнула головой.

– Я бы с удовольствием. Но у меня завтра контрольная по философии средних веков. Середина семестра, блин, началась канитель… Почитать еще надо немного, а то завалю.

– Ну, смотри, – пожала плечами та. – Заучишься до смерти – не жалуйся. Девчата, пошли. Кто за "Белого кугуму"?

– Да ну его! – фыркнула стоящая рядом не знакомая Яне девица. – Там какие-то странные парни все время тусуются. Давайте лучше в "Ясень"! И ближе, и поприличнее.

И стайка девушек, на ходу обсуждая разные кафе, ушла за кулисы. За ними потянулись и другие. Яна с сожалением посмотрела им вслед, раздумывая, не следует ли плюнуть на контрольную – да сдаст она ее, разумеется! – но тут же спохватилась. Она ведь еще не отпросилась на следующий раз!

Она со вех ног бросилась за уходящим руководителем, но задержалась, чтобы на ходу подхватить валяющиеся за кулисами сумку. Догнала его она уже рядом с общей гримерной.

– Господин Коораса! – задыхаясь, окликнула она его. – Господин Коораса! Приношу свои извинения, можно тебя на минутку?

– Да, госпожа Яна? – холодно осведомился руководитель. – Я слушаю.

– Господин Коораса! В огнедень, второго числа, я не смогу появиться на репетиции.

– Вот как? – приподнял бровь руководитель. – И причина?…

– У меня вечером коллоквиум в университете, – виновато пояснила Яна. – Пропустить нельзя, там полусеместровые оценки выставляют. Приношу глубочайшие извинения.

– Должен заметить, моя юная госпожа, – тон руководителя стал еще холоднее, – что менее чем через период хор должен начать участвовать в репетициях "Чести Карасато". А спевка коллектива оставляет желать лучшего. Много лучшего, смею заметить! И я почему-то не наблюдаю у некоторых участниц хора должного понимания ложащейся на всех нас ответственности. Почему-то они полагают, что репетиции хора – нечто второстепенное, чем можно пожертвовать ради сиюминутных проблем.

– Но…

– И ты, госпожа Яна, как мне помнится, – неумолимо продолжал руководитель, – уже не раз отпрашивалась под предлогом занятий в университете. Между тем, высокое искусство не терпит житейской суеты и не прощает разбрасывания. Тебе следует серьезней относиться к репетициям и не пропускать их без крайне уважительных причин, к которым, – он поднял палец, на полуслове затыкая уже открывшую рот Яну, – коллоквиум в университете я никак не могу отнести. Я очень огорчен таким несерьезным подходом с твоей стороны. Ты должна помнить, что оперный хор Масарии – коллектив, в который отбирают лучших из лучших. Это стартовая ступенька к тому, чтобы стать солисткой, полноценной оперной певицей. И тебе следует серьезно задуматься, где же лежит твое истинное призвание – в опере или же где-то еще. Задуматься – и выбрать соответственно.

– Но я действительно не могу пропустить коллоквиум! – почти умоляюще произнесла Яна. – Он очень важный!

– Я не могу приковать тебя к сцене цепями, юная госпожа, – заявил руководитель. – И я не тюремщик. Если не хочешь – не приходи. Так и быть, я не поставлю тебе прогул… на сей раз.

Он кивнул, повернулся и пошел по коридору.

– Огромное тебе спасибо, господин Коораса! – искренне сказала Яна ему в спину. – Я крайне тебе признательна за покровительство!

Руководитель даже не повернул головы, но девушка почувствовала, как сквозь исходящие от него волны высокомерного неодобрения прорвалось что-то вроде скрытого смешка и искорки юмора. Облегченно вздохнув, Яна повернулась и пошла в противоположную сторону – к выходу. А все-таки он ничего себе дядька. Действительно думает о деле и даже не пытается приставать, как некоторые другие.

Она уже почти дошла до служебного выхода, но спохватилась и встала. А куртка-то! Сумку она схватила, а куртка осталась валяться где-то на старых пыльных стульях в коридоре, куда она свалила ее посреди вещей остальных хористок. Мысленно ругнувшись, она развернулась на пятках и потопала обратно.

Куртка обнаружилась там, где она ее и оставила. Яна подобрала ее – и нерешительно замерла на месте. Выход за кулисы большого концертного зала оказался не заперт. Отсюда сквозь пыльные занавеси боковых занавесов виднелся кусочек сцены. Свет в зале уже выключили, но скупая дежурная лампа в проходе бросала пятно света на синтезатор. Яна осторожно поставила на пол сумку, бросила сверху куртку и прошла на сцену, щелкнув по пути выключателем дежурного освещения сцены. Подойдя к синтезатору, он погладила инструмент кончиками пальцев. Черный лак, натуральное дерево, двойная клавиатура – и начинка, позволяющая играть хоть за целый симфонический оркестр. И акустическая система, разнесенная по залу, с могучим и в то же время удивительно мягким и глубоким звуком. Она мысленно сравнила устройство с тем простеньким синтезатором, что стоял дома. Да уж, небо и земля. Трансокеанский лайнер рядом со старой моторкой…

Она снова ласково провела пальцами по черному лаку. Наверное, ему скучно стоять вот так, в одиночестве. В полудреме он мечтает о ярком свете юпитеров, полном зале рукоплещущего народа и гениальном всемирно известном клавишнике, виртуозно исполняющем… что?

Она бросила взгляд на часы и воровато оглянулась. Половина девятого. Что-то сегодня репетиция продлилась на редкость долго, да еще и началась с опозданием. Ужинать ее, разумеется, не дождались, так что торопиться уже некуда. А тут такой шанс! В конце концов, не убьют же ее, даже если застукают! Да и не застукают. Наверняка в здании оперы остались лишь ночной сторож да редкие полуночники. Горло после спевки немного саднит, но когда ей еще удастся оказаться здесь одной?

Она щелкнула тумблером питания и опустилась на круглый табурет исполнителя. Так… вот это сюда… это режим рояля? А что значит… а, верхняя клавиатура. Нет, двойная клавиатура для нее – слишком, хватит и нижней. Так, и вот здесь включить… И, в конце концов, почему бы не попробовать основную акустическую систему? До сих пор при ней главную акустику задействовали лишь трижды, и все три раза как-то второпях, мельком, наспех. И ни разу ей не подвертывалась возможность попробовать свой голос соло. А петь в хоре под встроенные в синтезатор динамики – совсем не то…

Она осторожно коснулась клавиш, и малый концертный зал оперы послушно отозвался глубокой вибрирующей нотой. Она взяла несколько аккордов, наслаждаясь звучанием, потом вздохнула, расправила плечи и запела, аккомпанируя себе, арию Намии из "Пустынного странника":

– Путь туча черная над головой висит,
Пусть буря злобная бушует, с ног сбивает,
Надежда нас ведет и согревает,
Звезда свободы нас к себе манит!…

Здесь она сбилась. Она обнаружила, что следующая строфа напрочь вылетела у нее из головы. По инерции взяв еще несколько тактов, она остановилась и задумалась. Нет, не вспоминается. Ну хорошо, пусть будет другая ария. Правда, ее надо исполнять на два голоса, но партнера взять неоткуда. Зато она помнит ее всю.

Она снова пробежалась по клавиатуре пальцами и начала партию Намии:

– Бессмысленно гадать, не зная брода,
Бессмысленно сворачивать с пути.
Добьешься ты для своего народа
Свободы, лишь черту переступив!
Для партии Каратая она взяла октавой ниже:
– Но где свобода для рожденных в рабстве?
Ведь мифа путеводная звезда,
Нам лгущая о мире и богатстве,
Нас уведет в ничто и в никуда…
И снова партия Намии:
– Там, далеко, всегда за горизонтом
Нас манит полноводная река,
Где листья шепчут, шелестя негромко,
Деревьев на тенистых берегах!

И тут неожиданно для нее арию подхватил сильный мужской баритон:

– Но здесь вокруг лишь знойная пустыня,
Где жажда губит злее, чем вражда,
И если рабства мы покой отринем,
В безводье можно сгинуть навсегда!

Яна сумела удержаться и не сбить мелодию. Мельком бросив взгляд через плечо, она увидела высокого мужчину с выбеленными волосами и крупными, словно рублеными чертами лица, одетого в клетчатую рубаху и затасканные синие брюки. Это еще кто? Впрочем… почему бы и нет?

– Но лучше смерть в борьбе, чем прозябанье,
Униженность, безволие и бич,
Настало время с рабством расставанья,
Пришла пора свободы нам достичь!
– Да, мы пройдем безводную пустыню, – продолжил арию мужчина.
– Да, мы найдем благословенный брег!
Мы плена прозябание отринем.
Отныне раб – свободный человек!
Яна подхватила, и две последние строфы они завершили дуэтом:
– Нас ожидают страшные невзгоды,
Но это невеликая цена,
Ведет нас предвкушение свободы,
И мы готовы заплатить сполна!
Не все пройдут сквозь мертвую пустыню,
Увидят блики солнца на реке,
Но знайте – мы не пленники отныне,
И мы идем наперекор судьбе.
И мы идем – наперекор судьбе!

Яна взяла последние такты и дала звукам угаснуть в тишине зала. Потом напоследок нежно коснулась клавиш и отключила синтезатор. Поднявшись с табурета, она повернулась и поклонилась мужчине:

– Меня зовут Яна, господин. Рада знакомству, прошу благосклонности.

– Пожалована… – отмахнулся тот, откровенно разглядывая девушку. – Без формальностей. Ты откуда такая голосистая взялась, Яна? Что-то я тебя раньше в театре не видел.

Яна потянулась и осторожно коснулась его эмоций. Интерес, недоумение, легкое сексуальное возбуждение – от нее он завелся, что ли? – похоже, он искренен.

– Я в хоре пою, – пояснила она. – Задержалась после спевки, ну и решила… попробовать акустику. Приношу свои извинения, господин, я не хотела никого тревожить. Я уже ухожу.

– Ах, в хоре… – протянул мужчина, что-то прикидывая. – Тогда понятно. Я-то думал, ты актриса. Яна, Яна, Яна… А по фамилии?

– Яна Мураций, – снова поклонилась девушка. – Приношу свои нижайшие извинения, но могу ли я узнать твое имя, господин?

– Вот здорово! – весело рассмеялся мужчина. – Ну наконец-то в нашем борделе на колесах нашлась девушка, которая не знает меня в лицо! Прости, как-то не подумал. Я Таносий Касю, солист.

– Таносий… – повторила Яна – и осеклась. – Таносий Касю? Ух ты… Чрезвычайно польщена знакомством, господин.

– Я же сказал – без формальностей. Терпеть не могу вежливый тон. Прямо стариком себя чувствую. Расслабься, Яна, я не кусаюсь. Только, сдается мне, нет у тебя разрешения пользоваться этим оборудованием. Ты поаккуратнее, а то застукает сторож – вони не оберешься. Почему зал вообще не закрыт?

– Не знаю, гос… Таносий. Мы занимались в малом камерном зале, как обычно, а потом я вернулась за забытой курткой. Зал стоял почему-то открытым, ну и я… – Она потупилась.

– Искреннее раскаяние можешь не изображать, все равно не поверю, – сообщил певец. – Да ладно, не сдам я тебя. Как можно обижать девушку с таким голосом… и такой фигуркой… и таким прелестным личиком…

– Спасибо за высокий комплимент, Таносий, – улыбнулась Яна. – Нет, конечно, я не раскаиваюсь. Жаль только, больше сюда не попасть.

– Почему? – удивился мужчина.

– Я однажды пыталась попроситься, – пояснила девушка. – Но господин Коораса на меня даже руками замахал. Он наш руководитель хора, – поспешно добавила она.

– Да знаю я его! – хмыкнул солист. – Зануда, каких поискать. Не он здесь главный, не за ним последнее слово. Знаешь, я мог бы поспособствовать твоей проблеме. У меня в этом заведении есть некоторый авторитет. Такой голос, как у тебя, надо развивать. Поставлен он у тебя неплохо – в музыкальной школе занималась, да? – но до профессионального умения еще далеко. Дыхание пока не очень, на высоких тонах слегка подрагиваешь… Надо тренироваться как следует.

Он подошел к ней вплотную.

– Да, Яна, этому можно поспособствовать. И не только этому. Я слышал, у нас намерены ставить "Смерть и любовь", и сейчас подбирают исполнителей. Я могу поговорить с режиссером, чтобы тебе дали на пробу роль второго плана. Скажем, роль Масасики. А там уже как себя покажешь… Я вообще много чем могу помочь начинающей актрисе вроде тебя.

Он дотронулся ладонью до ее щеки и заглянул в глаза. Девушка почувствовала на себе его теплое дыхание и почти физически почувствовала исходящие от него волны явно усилившегося сексуального возбуждения. Ну вот. А она-то ненадолго поверила, что он действительно заинтересовался ее вокальным талантом… Все мужики одинаковы – только и думают, как бы девицу в постель затащить.

Она деликатно отстранилась.

– Прости, господин Таносий, – с сожалением произнесла она, – но вообще-то я не профессиональная актриса. Я в университете на дневном отделении учусь, а в хоре пою, чтобы форму не терять. И даже на это времени не всегда хватает. Так что твоя помощь, без сомнения, крайне ценная, мне не пригодится.

– Вот как? – немного раздраженно произнес певец. – Ну, если так, то приношу извинения за непрошенную назойливость. Но, возможно, мы еще… э-э-э, позанимаемся вместе музыкой?

– Возможно, – Яна лукаво взглянула на него, потом вытянула руку и легко пробежалась ноготками по его груди. В конце концов, почему бы и нет? Дядька хоть и старый, но вполне симпатичный, так что пару-тройку раз и без взаимных претензий вполне можно. – Как-нибудь вечером мы еще обсудим этот вопрос… Таносий. У нас спевки трижды в неделю – в огнедень, златодень и небодень, заканчиваются обычно в полвосьмого. Заглядывай в гости. А сейчас извини меня, уже поздно. А мне еще домой добираться.

Она поклонилась, подобрала сумку и, на ходу натягивая куртку, ушла за кулисы. Солист с кривой улыбкой посмотрел ей вслед. Любая другая хористочка сходу бы растаяла как масло на огне. А эта еще и отбрыкивается! Впрочем, полностью не отшила, и то ладно. Но, похоже, она слишком много о себе думает. И ведь и красавицей-то назвать нельзя – плотненькая, скуластая, темноволосая, невысокая, на улице таких десять на дюжину, но как в себе уверена! За свои сорок два года он навидался самых разных женщин, и теперь за пару минут разговора безошибочно умел определять, на каком свидании очередная ищущая его покровительства девица позволит затащить себя в постель: на первом или втором. Но эта Яна… она действительно не ломалась, а отказалась на полном серьезе. В ней чувствовалась какая-то спокойная уверенность, основанная на внутренней силе, странная целеустремленность. Похоже, она точно знает, что ей нужно от жизни, и добиваться своего через постель не намерена.

Да, интересная девица. И явно дала понять, что не прочь перепихнуться как-нибудь на досуге, но без перспектив. Возможно, он этим воспользуется. А может, и нет – что-то многовато у него параллельных любовных историй, чтобы еще в одну вляпываться. И так сегодня из-за этой стервы Байты приходится ночевать не дома, а в одиночестве на диванчике в своей уборной. Самое обидное, что с той актриской у него и в самом деле ничего не было, но поди ж объясни Байте…

Солист встряхнулся и вышел из зала, погасив за собой свет. Прикрыв дверь, он отправился искать ночного сторожа. Надо ему как следует объяснить, что делают со сторожами, забывающими о своих прямых обязанностях. Шашни шашнями, а ему здесь еще петь, и если каждая хористка начнет развлекаться с инструментом, он, глядишь, и сдохнет в самый неподходящий момент…

1.12.849, древодень. Оканака, телестудия канала "Трибуна"

– …и теперь я могу твердо заявить, что с приходом нового продюсера мое творчество поднялось на новый уровень.

Аудитория, подчиняясь незаметному камерам табло, вежливо захлопала. Вай, растянув губы в оскале профессиональной улыбки телеведущего, брезгливо рассматривал сидящую перед ним "восходящую звезду". За столько лет, кажется, можно бы и привыкнуть, но раз за разом он поражался тому вполне искреннему апломбу, с которой эти якобы "артисты" произносят слова "мое творчество". Ведь на полном же серьезе полагают высоким искусством убогое верчение задницей перед камерой и свой тусклый невзрачный голосишко! Задницы, надо признать, частенько очень даже соблазнительные, но для творчества их все-таки маловато…

– Просто замечательно, госпожа Татайя! – преувеличенно восхищенно произнес он. – И, надо полагать, уже в скором времени твои поклонники смогут услышать и увидеть новые музыкальные шедевры в твоем выдающемся исполнении?

– Безусловно! – твердо заявила грудастенькая звезда, непринужденно закидывая ногу на ногу и демонстрируя камерам безупречной формы бедро, ничуть не скрываемое узенькими шортиками. – Сейчас я уже снимаю новый клип, в котором…

– И даже недавний скандал, который устроил тебе господин Макура, – вкрадчиво перебил ее Вай, – не сможет прервать твою работу?

– Ка-акой скандал? – звезда аж поперхнулась от неожиданности. – Не было никакого…

– Ну как же не было, когда последнюю неделю это главный слух недели? – зубасто ухмыльнулся журналист. – Поговаривают, что он расторг с тобой и контракт, и всяческие отношения – вы ведь намеревались в следующем периоде устроить свадьбу, верно? Ну, а права и на слова, и на музыку нового клипа принадлежат ему. И теперь, как поговаривают, ты, госпожа Татайя, не можешь продолжать съемки. И что по этому поводу думает твой новый продюсер?

– И вовсе не было у нас никакого скандала! – обиженно надув губки, заявила певичка. – У нас… ну, просто наши творческие планы оказались лежащими в разных плоскостях, вот! Мы обсудили наши разногласия…

– …так, что пришлось вызывать полицию… – в сторону добавил Вай.

– …и решили, что наше сотрудничество, плодотворное в прошлом, требует временной приостановки! – твердо закончила певичка. А ведь ее уже натаскивали на эту тему, отметил про себя журналист. Ишь, шпарит как по писаному.

– А может, мы спросим у него самого? – спросил он, благожелательно улыбнувшись и незаметно нажимая кнопку под столом. – Вдруг у него иная точка зрения на эти события.

– А-а… как спросим? – в тихой панике поежилась звезда. – Зачем?

– Дамы и господа! – хорошо поставленный голос Вая разнесся по студии. – Поприветствуем господина Макуру Топикассу, продюсера, автора, композитора и исполнителя!

Аудитория взорвалась громом аплодисментов, и из бокового прохода стремительно выбежал невысокий парень в аляповатом оранжево-сине-зеленом костюме, покрытом переливающимися блестками. Залихватски торчащий чуб блистал всеми оттенками синего.

– Нет у нас никаких творческих разногласий, стерва драная! – заорал он без предисловий, подскакивая к певичке и упирая руки в бока. – У нас одно разногласие – что ты даже с манекенами трахаешься!

– Сам козел! – заорала в ответ Татайя, тоже вскакивая на ноги. – Ты сам ни одной юбки не пропускаешь! Думаешь, я не знаю, с кем ты трахался за последний период? Я даже счет потеряла…

– Тихо, тихо! – вмешался Вай. – Я так думаю, всем лучше присесть на свои места. Госпожа Татайя, господин Макура, вот ваши кресла.

Певичка с композитором еще несколько секунд сверлили друг друга яростными взглядами, потом плюхнулись в кресла, демонстративно уставившись в разные стороны.

– Получается, вам обоим не нравится, что ваш партнер спит с другими, верно? – уточнил журналист. – И вы оба испытываете серьезные моральные страдания?

– Испытываю! – обиженно тряхнув головой, согласилась певичка. – Он…

– А я не испытываю! – гордо перебил ее композитор. – Пусть она в одиночку страдает. Мы договор заключили, и если она его нарушила…

– Ты сам его нарушил! – крикнула Татайя, снова взвиваясь на ноги. – Мы с тобой вечером уговорились, что больше никого, а утром ты уже опять затащил в постель эту кривоногую Паруту!

– Да ты сама кривоногая! – еще одна певичка выскочила из другого выхода и бросилась к возвышению с креслами. Вай тихо крякнул. Эта несдержанная дура должна была появиться минут через десять, не раньше, когда публика в должной мере насладится визгливым скандалом. Впрочем, сойдет и так. Сценарий по ходу дела подправить можно. – Сама кривоногая и толстозадая! Кто бы говорил!

– А тебе что здесь надо? – повернулась к ней Татайя. – Ревнуешь, да? Ревнуешь? Поэтому ты с Маки и переспала, чтобы мне отомстить?

– Я с кем хочу, с тем и сплю! – заорала Парута. – Думаешь, если ты меня бросила, то я уже в монастырь уходить должна? Только тебе можно на мои чувства плевать, да?

– Я тебя бросила? – от избытка чувств Татайя затрясла в воздухе сжатыми кулаками. – Я?! Да я для тебя вообще одноразовая забава! Стерва!

Она бросилась вперед и вцепилась в волосы Паруты. Та взвизгнула и принялась неуклюже лупить ее ладошками по рукам.

– Дамы, дамы! – Вай вскочил с стула и отработанным движением вклинился между дерущимися. – Не забывайте, на вас вся страна смотрит. Давайте-ка оставаться в рамках! Ну-ка, присаживайтесь…

Он усадил девушек в кресла по разные стороны от презрительно скривившего губы Макуры и вернулся на свое место.

– А теперь, дамы и господа, давайте обсудим ваши разногласия спокойно и без нервов, – весело улыбнулся он. М-да. Возможно, он эту парочку недооценил. Они должны были сцепиться не ранее, чем минут через пятнадцать. Весь сценарий коту под хвост идет. Ну ничего, не впервой. А на драку их можно спровоцировать и еще разок…

Когда ведущий оператор сжал в воздухе поднятый кулак, а на скрытом под столом ведущего пульте замигала красная лампочка, Вай резко встал со своего места.

– Конец эфира, – сухо сказал он, сдирая микрофон. – Все свободны.

Не глядя на потягивающихся и мирно беседующих поп-звезд – на лице Татайи набухала красная царапина, а прическа Паруты заметно растрепалась – он прошел к выходу в режиссерский отсек. Сияющий помощник поднялся ему навстречу.

– Здорово, господин Вай! – восторженно сказал он. – Мы из миллиона вышли! Миллион двадцать тысяч подключений, и еще с хвостиком!

– Замечательно… – пробормотал Вай, плюхаясь на диван и сворачивая пробку бутылке с газировкой. – Сдохнуть можно, как замечательно…

– Да! – закивал помощник. – А как ты этих уродов опускал – вообще класс!

– Слушай, ты давно в моем шоу? – неприязненно покосился на него Вай, безуспешно пытаясь вспомнить его имя.

– Э-э… вторую неделю, господин Вай.

– Понятно. Слушай, мальчик, ты что, всерьез думаешь, что я кого-то опустил? Что им хоть чуть-чуть стыдно за то, что они себя на всю страну наизнанку вывернули? Да ты посмотри на них! – он ткнул пальцем в сторону экранов, на которых отображался стремительно пустеющий зал студии. Обе девицы и парень, еще пару минут назад с ненавистью оравшие и визжавшие друг на друга, чуть ли не в обнимку уходили со сцены, весело пересмеиваясь. – Им это нравится! Для них скандал – единственный способ к себе интерес поддержать. Я их в выгребную яму засунуть могу перед камерами, а они только улыбаться и благодарить станут. Ничего другого за душой у них нет, ты что, не понимаешь? А-а…

Он махнул рукой и присосался к бутылке.

– Я даже поручусь, что половину самых интересных подробностей о своих отношениях они прямо тут, по ходу дела выдумали, – пробормотал он, отставляя опустошенную емкость. – Знал бы ты, как они меня все достали…

Проигнорировав растерянно вытянувшееся лицо помощника, он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Все на сегодня. А времени еще и восьми нет. По кабакам пойти? Или махнуть на все рукой, слопать таблетку "верозана" и завалиться спать? Как его задрала эта жизнь! Ага, популярность. Только о такой ли популярности он мечтал двадцать лет назад, когда юнцом поступал на факультет журналистики? Как его тошнит от этих холеных идиоток-артисточек и богемной жизни…

Заставив себя раскрыть глаза, он поднялся с дивана.

– Заканчивай тут все, – сухо сказал он помощнику. – Если что, я на связи.

Так и не выработав определенного плана на вечер, он вышел в коридор и зашагал к лифту. И почему ему так тоскливо?

Тот же день. Крестоцин

Вот она подходит к кровати пациента, рядом с которой помигивают огоньками сложные медицинские приборы. На ней строгая синяя хирургическая пижама – отутюженные складки на брюках со свистом режут воздух, на блузе ни единой складки, в руках планшет, на который уже выведена история болезни, на груди болтается диагност, а во взгляде мешаются профессиональный интерес и материнская забота. Больной с надеждой смотрит на нее, и она, бросив быстрый взгляд на планшет и посмотрев на пациента через сканер эффектора, сходу устанавливает диагноз. Обернувшись к сопровождающей медсестре, она говорит…

Что именно она говорит, от раза к разу варьировалось. Карине нравилось мечтать о том времени, когда она наконец станет настоящим врачом и начнет самостоятельно лечить больных. Однако до того блистательного дня, похоже, оставалось еще долго. Куда дальше, чем ей хотелось бы.

Как и пообещали ей главврач с Томарой, ее обязанности, скорее, походили на медсестринские. Она участвовала в ежедневных перевязках – преимущественно в гнойной перевязочной, поскольку медсестры с большой неохотой соглашались там дежурить, ставила катетеры, капельницы и уколы, ассистировала на операциях (с умным видом, незаметным под маской, стояла возле подносов с инструментами и иногда подавала корнцанг, дренаж или кетгут) и даже брила животы и конечности перед операциями. Сверх того госпожа Томара не упускала задать ей вопрос-другой на самые неожиданные темы, и от раза к разу Карине приходилось убеждаться, что в учебниках написано далеко не обо всем. Сверх того куратор, как и обещала в первый день, загрузила ее чтением учебников по хирургии, пообещав, что к концу практики устроит ей настоящие экзамены по прочитанному. Карина лишь тихо радовалась про себя, что больница не обслуживает ни орков, ни троллей – на тех специализировались Третья и Четвертая городские больницы. Иначе с Томары сталось бы устроить ей экзамен и по нечеловеческой анатомии.

Первые несколько дней голова у нее просто шла кругом. Она не боялась медсестринской работы, поскольку неплохо ее знала. Но новое место, новые люди, необходимость учиться параллельно с работой и постоянное ожидание каверзных вопросов действовали ей на нервы. И она никак не могла забыть Мири, того парня с раком бронха, чья улыбка все еще стояла у нее перед глазами. Несколько раз она даже тайком глотала успокоительные.

Но постепенно все вошло в колею. Она научилась не бояться старшую медсестру Марину, которая, хоть и грозная на вид, при близком знакомстве оказалась вполне приятной в общении тетушкой. Довольно близко она сошлась с несколькими медсестрами – Тампарой, Валлой, Цумахой и Камароной, чистокровной тарсачкой, чьи родители эмигрировали на Восточный континент из Граша лет за десять до того. Девушки мало отличались от нее по возрасту. Им было по восемнадцать-двадцать лет, они заканчивали один и тот же двухгодичный медицинский колледж, и Карина уже через пару дней чувствовала себя с ними настолько естественно, словно знала их с детства.

Другие медсестры, постарше, как и врачи, тоже отнеслись к Карине с теплотой. Когда они разглядели, что она не пытается отлынивать даже от самой грязной и неприятной работы и не гнушается вынести из-под пациента утку, первая настороженность испарилась. Конечно, до по-настоящему приятельских отношений пока не дошло, но никто не отказывался объяснять и пояснять ей то, что непонятно. Парс быстро завоевал в отделении бешеную популярность и самостоятельно совершал ежедневные обходы палат, бесцеремонно вспрыгивая на кровати пациентов и благосклонно принимая поглаживания и подергивания за уши. Живого зверька на его месте наверняка закормили бы до смерти всякой вкуснятиной, но зоки такая опасность не грозила, так что Карина оставалась за него спокойна. Госпожа Марина поначалу хмурилась и ругала шестилапого ушастика за антисанитарию, но потом смягчилась и она: Парса положительно невозможно было не любить.

В златодень первой недели Карина засиделась в отделении допоздна. С утра заболела одна из медсестер, и Карине пришлось провести в процедурном кабинете на полтора часа больше, чем обычно. Затем госпожа Томара отправила ее ассистировать на двух операциях подряд. Первой оказалась банальная плановая аппендэктомия. Эту операцию Карина видела уже много раз, и интереса она не представляла никакого. Правда, Томара и здесь нашла повод заставить ее покрыться холодным потом, потребовав указать место, в котором перевязывать брыжейку. Когда девушка дрожащим пальцем ткнула в большой плоский экран, куда выводилось изображение с лапароскопа, куратор, оторвавшись от наглазного экрана, лишь хмыкнула:

– Поздравляю, Карина, ты только что перекрыла бедняге артериальные ветви. Запомни: не следует лигатуру накладывать слишком низко. Оптимально примерно вот здесь… – Она показала световой указкой на нужную точку, подвела туда робоманипуляторы и двумя движениями запаяла сосуды. Затем она принялась ловко орудовать манипуляторами, накладывая кисетный шов вокруг отростка. Девушка лишь вздохнула. Похоже, всем ее мечтам суждено остаться лишь мечтами. Какой из нее хирург, если она даже аппендикс вырезать не сможет толком?

Следующая операция оказалась куда сложнее. Проводила ее бригада, составленная из Томары, доктора Фуруя и анестезиолога Ххараша, невысокого пожилого орка с седыми кончиками ушей, единственного орка в отделении. У среднего возраста женщины после какого-то давнего ожога в пищеводе в районе желудка образовались рубцовые стриктуры, решительно не поддающиеся консервативному лечению, из-за чего та лишь с большим трудом могла принимать пищу. Запись эндоскопии очень походила на ту, что Карина видела в первый день в отделении у пациента со скользящей грыжей. Операция, которую доктор Фуруй назвал "трансхиатальной резекцией и экстирпацией пищевода", заняла четыре часа времени, и к ее концу и Томара, и Фуруй выглядели изрядно измотанными. До того Карина только однажды присутствовала на операции на открытой полости, так что с большим любопытством наблюдала за ходом резекции. Кроме того, ей доверили налагать наружные швы, и она с поставленной задачей справилась с честью, срастив рану холодной сваркой так, что та почти не выделялась на фоне бледного живота пациентки. А сверх того, чтобы края раны случайно не разошлись, она тайком помогала сварочному аппарату своим наноманипулятором. Карина знала, что через несколько часов почти незаметный сейчас рубец уродливо набухнет и покраснеет, но сейчас она почти с удовольствием полюбовалась на дело своих рук.

После операции, несмотря на то, что рабочий день уже почти подошел к концу и ее никто не осудил бы, отправься она домой, она засела в ординаторской за терминал Томары, чтобы почитать учебник. Уединенное одиночество еще не обжитой наемной квартиры угнетало ее. Дома она так привыкла к постоянному присутствию вокруг людей, что квартирка казалась ей тюремной камерой-одиночкой. Здесь же за своими столами сидели двое хирургов, которых она еще не запомнила, и анестезиолог Той – ночная дежурная бригада. Хотя они и не обращали на девушку внимания, углубившись в свои терминалы, в их присутствии Карина чувствовала себя как-то уютнее.

Когда часы на стене пискнули, отмечая наступление восьми часов вечера, она оторвалась от учебника, сладко потянулась и зевнула. Пора собираться домой. Завтра деньдень, выходной. Даже два дня выходных – в небодень она тоже отдыхает, спасибо Томаре. Можно отоспаться, отдышаться от первой рабочей недели на новом месте, наконец-то прогуляться по Крестоцину при дневном свете и вообще завершить массу тех мелких дел и делишек, которые так не хочется делать вечерами. И можно, наконец, дойти до компьютерного магазина и арендовать терминал, чтобы заниматься дома. Не таскаться же, в конце концов, через полгорода в университетскую библиотеку за громоздкими бумажными фолиантами!

Она выключила терминал, еще раз зевнула и вылезла из-за стола. Парс, лежащий на соседнем стуле, приподнял голову и вопросительно посмотрел на нее. Девушка переобулась, надела куртку и уже совсем было собралась устроить его у себя на плече, но тут в ординаторскую заглянула Томара. Карина удивилась – ей казалось, что та уже ушла домой.

– Ты еще здесь, Карина? – улыбнулась ей куратор. – Это хорошо. Мы с Кулау думали, что ты уже ушла. Поздно спохватились, но главное, что успели. Пойдем-ка дойдем до его кабинета.

– Да, госпожа Томара… – девушка постаралась не подать виду, что озадачена. Зачем она в такой поздний час понадобилась главврачу? Она сделала что-то не так? – Парс, рядом.

Зверек соскочил со стула и нетерпеливо закружился вокруг нее. Она пошла, точнее, почти побежала за Томарой – та шагала споро и размашисто, словно у нее за плечами и не оставалось тяжелого рабочего дня. Возле двери завотделением куратор остановилась и пропустила девушку вперед. Чоки-секретарша, как всегда, свежая и красивая, ослепительно улыбнулась им. Карина на всякий случай коротко поклонилась ей и скользнула в кабинет заведующего.

Доктор Кулау приподнялся за столом и приветливо кивнул ей.

– Добрый вечер, Кара, – сказал он. – Присаживайся. Ну, как тебе первая рабочая неделя? Не жалеешь, что решила стать врачом?

– Нет, господин Кулау, не жалею, – улыбнулась Карина ему в ответ, присаживаясь возле его стола. Томара села на стул напротив и сладко потянулась.

– Рад слышать. Я, в свою очередь, намерен сообщить тебе, что весьма доволен тем, как ты начала. Мы с Томой, если честно, не ожидали от тебя такой прыти…

– И такой ответственности, – добавила хирург.

– И ответственности, – согласился Кулау. – Если продолжишь в том же духе, со временем из тебя выйдет хороший врач.

– Спасибо, господин Кулау, госпожа Томара…

Карина почувствовала, что краснеет. Она знала, что хорошо работает, но как-то не ожидала, что ее станут хвалить. По крайней мере, папа хвалил ее только тогда, когда она достигала чего-то действительного выдающегося. И правильно – разве стоит одобрять человека, который всего лишь делает то, что должно?

– Ну, и в качестве поощрения мы решили сделать тебе сюрприз, – продолжил Кулау. – Не только, впрочем, в качестве, поощрения. Кара, мы от лица всего нашего хирургического отделения поздравляем тебя с днем рождения. Двадцать лет – хорошая дата. Пожалуй, самый лучший юбилей в жизни – уже круглый, но жизнь только-только начинается. Прими это в качестве небольшого подарка.

Он открыл ящик стола и вытащил из него высокий глянцевый параллелепипед, украшенный этикетками кондитерского магазина Варатты. С широкой улыбкой он поставил его на стол и с хитрым видом фокусника снял верхнюю часть коробки.

– Па-ру-раам! – торжественно пропел он.

…когда потемнение в глазах прошло, Карина осознала, что она стоит, вжавшись лопатками в дальнюю стену кабинета. Сердце бешено колотилось, грудь словно забило жарким и вязким пухом из подушки. Руками она сжимала свое горло, словно намеревалась себя задушить, а манипуляторы эффектора спиралями оплелись вокруг ее тела. Наверное, если бы они могли воздействовать на нее, она раздавила бы саму себя в малиновый джем. Парс прижался к стене возле нее и громко шипел в пространство, оскалив клыки. Отлетевший стул вверх тормашками валялся в стороне, а Томара с Кулау смотрели на девушку одинаково круглыми от изумления глазами.

– Кара, что с тобой? – куратор встала и подошла к Карине, заглянув ей в лицо. – Ты словно обаку увидела!

– Простите, госпожа Томара, господин Кулау… – с трудом прошептала девушка, часто и тяжело дыша. – Простите! Это моя вина. Приношу свои нижайшие извинения!

Он опустила руки и заставила манипуляторы расслабиться и свернуться в клубки. Словно во сне, она подошла к перевернутому стулу, подняла его и аккуратно поставила на место. Во сне… Когда много лет назад это пирожное ночами снилось ей в кошмарах, она с таким же бьющимся сердцем, задыхаясь от слез, вскакивала с кровати – но рядом даже в глухую полночь всегда оказывался папа, к которому можно было прижаться и выплакаться, успокаиваясь, чтобы потом забыться легким светлым сном без сновидений. Но сейчас папы нет рядом, и она уже давно не та маленькая тринадцатилетняя девочка, которая не могла успокоиться самостоятельно.

– Приношу свои нижайшие извинения, – почти нормальным голосом проговорила она. Хорошо, что Караби научил ее так хорошо контролировать свое дыхание! – Я сверх всякой меры благодарна вам за проявленную заботу. Просто… просто… я никогда не отмечаю свой день рождения.

– Но почему, Кара? – Томара снова подошла к ней и, нажав на плечи, заставила сесть. – И почему ты так отреагировала на пирожное? Это же обычный шаклер. Кара, мы тебя чем-то обидели? Пожалуйста, скажи.

Сердце в груди Карины обратилось в камень. Если она скажет, для нее все кончится плохо. Если не скажет, она обидит этих двоих людей. Любой выбор плох. Но Томара и Кулау хорошо отнеслись к ней, и они не заслужили такого отношения. А она… Если есть выбор между своими чувствами и чужими, выбирай чужие.

– Я не отмечаю день рождения, – сквозь силу произнесла она. – Десять лет назад в этот день я впервые убила человека.

– Ты? – недоверчиво осведомилась куратор. – Но ведь тебе тогда исполнилось всего десять! Как ты могла…

Она осеклась и переглянулась с Кулау.

– Кара, ты девиант? – спросил ее главврач.

Девушка молча кивнула.

– И в день рождения у тебя проявились особые способности?

– Да. – Понурившись, она смотрела в пол. Сердце бухало у нее в груди так громко, что почти заглушало ее слова. – У меня был день рождения, и госпожа Мамира, моя воспитательница в детском доме, подарила мне такое же пирожное. Она всегда меня жалела. А мальчишки… у нас были трое злых старших мальчишек, всегда ходивших компанией, они его отобрали. Даже не съели, а большей частью просто растоптали по полу. Я плохо помню, что произошло дальше. Кажется, у меня случилась истерика, и я… и у меня пробудился эффектор. Они погибли, все трое. Я разнесла всю комнату, а потом, когда вбежала госпожа Мамира, убила и ее.

Внезапно ей показалось крайне важным оправдаться именно перед Томарой и Кулау. Она вскинула взгляд.

– Я не хотела, честно! – горячо сказала она. – Я любила госпожу Мамиру! Но я себя совсем не контролировала!

– Да, так оно обычно и бывало… – вздохнул доктор Кулау. – Дети, не умея контролировать себя, убивали родителей, родственников и просто окружающих. Прости нас, Кара. Мы и понятия не имели, что у тебя в прошлом такая трагедия.

Против воли Карина криво усмехнулась. Это у нее-то трагедия? Интересно, а что тогда случилось у погибших?

– И что случилось дальше? – осторожно спросила Томара. – Тебя отправили в спецзаведение?

– Я убежала и скрывалась полгода. Та зима оказалась на удивление мягкой, и я могла жить в заброшенных домах на окраине города. Воровала из домов и магазинов еду, пряталась от людей… Я убила еще нескольких человек, которые случайно напугали меня. Потом на меня начал охотиться. Меня поймали и отправили в Институт человека, и я провела там два года.

Томара испуганно прижала руки ко рту. Лицо Кулау дернулось, но осталось бесстрастным.

– И потом, в сорок третьем, тебя освободили оттуда, да? – спросил он.

– Да, – кивнула девушка. – Папа… мой приемный отец взял меня к себе, и с тех пор я живу с ним. Господин Кулау, честное слово, сейчас я полностью контролирую себя! Я не причиню никому вреда, никогда и ни за что! Не выгоняйте меня, пожалуйста, очень прошу!

– Ну-ну! – Томара ласково похлопала ее по плечу. – Успокойся, Кара, никто тебя выгонять не собирается. Мы не виним тебя ни в чем. Девиант ты или нет, это никак не касается твоей работы здесь. Верно, Калу?

– Разумеется, – кивнул главврач. – Карина, Тома уже сказала тебе, что мы весьма довольны твоим подходом к делу. Не думаю, что ты способна использовать свои способности в зло или просто бездумно. Так что ничего не меняется. Просто продолжай работать и учиться в том же духе. А прошлое – ну что же, прошлое далеко не всегда приятно вспоминать не только тебе. И, по крайней мере, теперь я понимаю, почему ты так хочешь спасать людей.

– Спасибо, господин Кулау. Спасибо, госпожа Томара, – кивнула Карина. – Я благодарна вам за заботу, очень-очень благодарна. Еще раз прошу простить, что так получилось. Теперь я пойду, ладно?

Она поднялась со стула.

– Парс, рядом! – скомандовала она, подходя к двери.

– Карина, погоди! – внезапно сказала Томара. – Тогда, в первый день… Ты определила, что у пациента рак. Ты сделала это с помощью своих способностей?

– Да, – согласилась девушка. – У меня есть дополнительная способность, которую папа называет объемным сканером. Я могу видеть сквозь предметы. Внутри предметов. Похоже на томограмму, только все серое и выглядит почти как настоящее.

– Вот как?… – задумчиво прищурилась Томара. – Знаешь, Кара, это чрезвычайно полезная способность. Мне нужно подумать, но я думаю, что мы твой сканер обязательно обсудим еще раз. А еще какие-то способности у тебя есть?

– Наноманипулятор. Я могу работать с веществом на молекулярном уровне. Это сложно и хлопотно, но я могу, например, запаивать не очень крупные сосуды и останавливать кровотечение. Или вытащить глубокую занозу.

– Невероятно… – пробормотал Кулау. – Тома, нам определенно следует обдумать новые обстоятельства как следует. Таким талантам пропадать нельзя. Хорошо, Карина, на сегодня мы от тебя отстанем. Давай, иди, отдыхай.

– Да, господин Кулау, – кивнула Карина. – Спокойной ночи.

Она помахала рукой и, сопровождаемая Парсом, выскользнула в приемную.

Оставшись в одиночестве, Томара и Кулау переглянулись.

– Ну и номер! – вздохнул завотделением. – И перепугала же она меня, когда со стула грохнулась…

– Меня не меньше, – хмыкнула куратор. – Ну и ну! Кара – девиант! Да еще из Института! Значит, у нее первая или вторая категория. Да еще и эти дополнительные способности…

– Я все гадал, когда и как они проявятся, – произнес главврач, задумчиво пощипывая подбородок. – Помнишь – тогда так и не нашли, куда делись эти двадцать ребятишек из Масарии.

– Да, пока Закон о тайне личности не подправили, только ленивый их не искал, – согласилась Томара. – Ну вот, пожалуйста. Удовлетворил свое любопытство?

– Более чем, – пожал одним плечом Кулау. – Но тяжелое же у девочки было детство, если ее даже сейчас так корежит. Приглядывай за ней, Тома. Плохо, когда у врача такие нервы.

– Конечно, Калу, – кивнула женщина. – Но пока что она не дала ни одного повода заподозрить у себя психическую неполноценность, да даже просто эмоциональную нестабильность. А совершенно нормальных людей все равно не бывает. Если из-за пирожного она убила четверых, я прекрасно понимаю, почему она так шарахнулась. Небось, перед глазами так и стояла сцена, когда она нас с тобой по стенкам размазывает. Классический случай для учебника по психологии.

– Шарлатанство эти твои учебники. И вообще вся психология шарлатанство, – проворчал Кулау. Он выдвинул верхний ящик стола, покопался в нем и извлек на свет скальпель. – Нет у человека никакой психики. Если что-то нельзя отрезать, его не существует, и не пытайся убедить меня в обратном. Кстати, раз уже ты заговорила о пирожном, я не намерен позволять пропадать добру. Отрезать тебе кусочек? И давай-ка подумаем на пару, к чему можно приспособить ее таланты. Что ты там сказала про рак?

4.12.849, деньдень. Оканака

На эту молодую женщину глаз Вай положил с первого взгляда.

Он изнывал от скуки – уже три дня в Оканаке не происходило ничего, достойного его внимания. Ни скандала в семье депутата Ассамблеи, сопровождаемого битьем посуды и демонстративной подачей на развод, ни пойманного за руку чиновника, хапнувшего не по чину, ни порнозвезды, давшей дуба от наркотиков в собственной постели, а еще лучше – в каком-нибудь злачном притоне… Вероятные кандидаты на очередную телевизионную казнь уже трижды подряд отклонили приглашения на съемки, что странно: бомонд обычно исповедовал простейший принцип – неважно, что о тебе говоря, лишь бы говорили. Дошло до того, что он, суперзвезда телеэфира, от безделья приперся на дурацкий конгресс не то астрологов, не то астрономов. Впрочем, справедливости для следовало заметить, что специально он на конгресс не шел – до такого ему еще опускаться и опускаться. Просто выйдя на улицу из редакции, чтобы перекусить, он заметил на здании соседнего отеля неброский транспарант, и вместо привычного кафе ноги сами понесли его туда. Ну вдруг! Ну хоть что-то! Ну может же быть так, что два астролога друг другу в бороды вцепятся на предмет того, у кого будущее точнее предсказано? Камера с одним объективом, болтающаяся на груди на манер медальона, и диктофон у него всегда с собой, так что может же ему повезти?

– На конгресс куда? – лениво спросил он портье в холле. Тот, предупредительно изогнувшись, указал на плакат "Двадцать восьмая конференция Общества астрономов Катонии. Регистрация". За столиком под плакатом маялась от безделья юная вертлявая девчонка с чудовищной прической в стиле "северное сияние", в откровенном мини-платье, совершенно не скрывавшем ее еще почти детских прелестей, и с густо наложенной косметикой цветовой гаммы "крокодиловый маренго", способной отвратить от нее даже страдающего от спермотоксикоза подростка.

– Здесь конференция? – осведомился у нее Вай, внутренне передернувшись.

– Да, блистательный господин! – оживилась девица. – Как тебя зовут?

Она склонилась над разложенными на столике нагрудными табличками, изображая немедленную готовность выхватить любую. Судя по тому, что от, судя по всему, изначально стройных рядов табличек сейчас на столе остался от силы десяток, конференция оказалась популярной. Или же популярным оказался прилагаемый к ней фуршет, который репортер углядел краем глаза в висящей за девицей программе. Впрочем, до фуршета оставалось еще несколько часов. Жаль. Он мог бы совместить приятное с полезным.

– Не напрягайся, – покровительственно бросил девице Вай. – Я специально приглашенная звезда, меня и так все знают. Где конференция?

– Во втором зале, – растерялась девица. – Направо по коридору. Но как же материалы…

– Перебьюсь, – отмахнулся репортер, отправляясь в указанном направлении. Нет. Все-таки это не астрология, бородатых придурков, предсказывающих судьбу по звездам, тут нет. Значит, нет и темы для репортажа. Правда, настоящие ученые, как он слышал, тоже иногда так друг в друга цепляются, что только пух и перья летят. В его представлении типичный ученый был полусумасшедшим умником в белом халате, плохо выбритым и с торчком стоящими вокруг лысины жидкими волосами. Или старой сушеной воблой, проходившей в девках до самого климакса, что-то вроде его учительницы математики в старшей школе. Таким самое место в красочной комедии, где очередной злобный монстр, вырвавшийся из пробирки, намеревается поработить мир, но в репортаже или шоу им делать нечего. Заснет зритель на первой же минуте от излагаемой зауми.

В конференц-зал он по старой привычке, чтобы не пугать рыбу, пробрался тихо и незаметно. Но пугать оказалось некого. За бороды никто друг друга не таскал, скучные серые ряды пиджаков тянулись до самой сцены, на которой… А вот на сцене обнаружилась тема если и не для репортажа, то для сегодняшнего вечера – совершенно точно. Молодая женщина лет двадцати пяти, весьма симпатичная, в простой бежевой блузке и серой юбке до середины бедра, что-то вещала, меняя слайды с формулами со скоростью картинок в калейдоскопе и водя точкой лазерной указки по совершенно непонятным схемам и графикам. Что именно она вещала, Вай даже не пытался разбирать. По математике у него в школе имелась устойчивая тройка с минусом, о чем во взрослой жизни он ни разу не пожалел: налоги за него считали бухгалтерия и специально нанятый юрист, в магазине сумму отстукивал кассовый аппарат, так что даже четыре действия арифметики ему почти не требовалось. Но за самой девицей он наблюдал с явным удовольствием.

Профессия обязывала его разбираться в текущей моде, и его наметанный взгляд сразу определил, что одежда женщины даже и близко не лежала к писку текущего сезона. Простые незамысловатые вещи, как раз подходящие молодой провинциальной домохозяйке или… или ищущей первого официального замужества лаборанточке для походов в магазин и выгуливания отпрысков. Именно такие никогда в жизни не сталкивавшиеся с блеском и соблазном столичной жизни провинциалочки и падали первыми жертвами его обаяния, помноженного на громкое имя. Ситуация упрощалась тем, что даже если она замужем, на конференции мужей с собой обычно не возят. Он поспорил сам с собой, что затащит ее в постель уже сегодня. Противник утверждал, что она может сломаться только завтра: мало ли что у нее уже запланировано на вечер.

Десять минут ожидания наконец-то увенчались успехом.

– …таким образом, можно утверждать, что данный метод при тех же вычислительных затратах позволяет повысить точность численного интегрирования ряда Цуринга минимум на два порядка. В перспективе он позволит создавать гравископы с гораздо большей разрешающей способностью, чем существующие сегодня. Спасибо за внимание.

Женщина поклонилась аудитории и сошла со сцены. Зал разразился вежливыми хлопками.

– Следующий выступающий… – затянул волынку ведущий, но его Вай слушать не стал. Редкая удача: девица, глянув на часы, не уселась на одно из свободный мест, а направилась к выходу из зала. Репортер наклонился к сидящему рядом благообразному старикашке в строгом костюме и шепотом спросил его:

– Кто выступал? Как зовут?

– Госпожа Цукка Касарий из университета… – недовольно взглянул на него старикашка, но Вай уже не слушал его. Он встряхнулся, придавая себе тот образ бесшабашного рубахи-парня, которого знали и любили десятки миллионов телезрителей.

– Госпожа Цукка Касарий? – остановил он проходящую мимо него девицу. – Можно тебя на пару слов?

На них заоглядывались.

– Не здесь, – недовольно шепнула та. – Выйдем.

Когда дверь конференц-зала захлопнулась за ними, журналист не стал терять времени. Он демонстративно извлек из кармана диктофон и сунул его под нос молодой женщине.

– Госпожа Цукка, я репортер канала "Весь мир". Я хотел бы задать тебе несколько вопросов относительно твоего доклада. Не уделишь ли ты мне несколько минут?

– Имя у тебя есть, господин репортер? – холодно осведомилась та.

– Прошу прощения, великолепная госпожа. Меня зовут Вай. Вай Краамс.

Вай не рассчитывал, что эта преподша сразу поплывет и растает от звуков его имени, но безразличная скука на грани раздражения во взгляде девицы его слегка смутила. Она что, вообще о нем не слышала? О звезде национального вещания, лауреате десятка премий, неоднократном самом скандальном репортере года и вообще любимце публики?

– Вай Краамс, – повторил он. – Ведущий программы "Правда жизни".

– Кажется, я где-то слышала твое имя, – задумчиво проговорила преподша. – Что-то знакомое…

Репортер возликовал. Сейчас последует что-нибудь вроде "тот самый Вай Краамс?!", и все пойдет как по маслу.

– Ах да, – в ее глазах мелькнуло непонятное выражение. – Вай Краамс, канал "Трибуна". Это тебя в сорок третьем Дзинтон… – Она замолчала. – Ты же работал репортером у нас в Масарии?

– Ну, с тех пор многое изменилось, великолепная госпожа, – пожал плечами Вай. – Сейчас я работаю на канал "Весь мир" здесь, в Оканаке. Так могу я рассчитывать на интервью?

Ничего себе девица, разочарованно подумал он. Можно подумать, вообще ни телевизор не смотрит, ни в Сеть не заглядывает. Надо же – сорок третий год вспомнить! Хотя да, именно с того скандала начался его стремительный взлет до звезды национального масштаба, и если она землячка, то для нее вполне логично запомнить именно те события.

– Интервью… – Девица задумалась. – Скажи, господин Краамс, ты все еще занимаешься публичными скандалами? Или перешел на что-то более интеллектуальное?

– Публика любит скандалы, – фыркнул репортер, но тут же спохватился. – Не прими на свой счет, госпожа, я не намереваюсь втягивать тебя ни в какую историю.

– И что ты знаешь об астрономии, блистательный господин Вай? – в глазах девицы мелькнула откровенная насмешка. – Ты хоть слышал о том, что солнце вовсе не вращается вокруг Текиры?

– Я, между прочим, образованный человек! – оскорбился репортер. – Я в курсе и про планеты, и про Галактику, и даже о черных дырах кое-что слышал.

– Вне сомнения, ты уверен, что черные дыры – такие дырки в космосе, через которые можно путешествовать в параллельные миры, – поморщилась девица. – А прочитал о них ты в каком-нибудь фантастическом боевике, где через них на Текиру вторгается армада космических пришельцев.

Она бросила взгляд на часы.

– У меня есть полчаса времени или около того. Заплатишь за сок в ресторане – дам интервью. Только если ты меня клеить решил, имей в виду – я замужем, и ты в качестве альтернативы меня совсем не привлекаешь. Ну так что?

Вай внутренне перекосился. А эта провинциалочка совсем не так проста, как кажется на первый взгляд. И перспектива затащить ее в постель становится все более и более призрачной. Особенно с учетом того, что с симпозиумов участники обычно разъезжаются по домам, и на долгую осаду времени нет. Но отступать уже поздно, да и не в его стиле: биться надо до конца, пусть и потеряв надежду на успех. Кроме того, что-то зудело у него на краю сознания. Что-то, что девица ляпнула в ходе разговора, что тянуло за старые-старые ниточки…

– Если хочешь, я могу даже угостить тебя обедом, госпожа, – кисло согласился он.

– Право угостить меня обедом еще заслужить нужно, – сухо отрезала женщина. – Хотя бы зародыш мозга в работе продемонстрировать. Сок мне нужен, чтобы горло смочить. Думаешь, легко полчаса трепаться на конференции, а потом еще столько же перед тобой? Раз программу ведешь, должен сам понимать. Ладно, пошли, искатель истины, пообщаемся.

– Ну, что именно тебя интересует, господин репортер? – поинтересовалась девица, когда они с репортером устроились за столиком в ресторане отеля. – Или тебе нужна речь на свободную тему?

Вай подумал.

– Я задам пару вопросов, госпожа Цукка, а потом ты расскажешь мне что-нибудь интересное. Возможно, мы даже сумеем организовать для тебя запись телеинтервью…

– Телеинтервью отменяется! – отрезала девица. – Только в желтых передачах мне светиться не хватало, в компании с политиками, порнозвездами и раскрывателями мировых заговоров. Итак?

– Первый вопрос, – Вай пододвинул диктофон поближе к Цукке. – Астрономия занимается всякими звездами, планетами и вообще Вселенную изучает. А твой доклад весь из каких-то формул и графиков, даже ни одной фотографии звезды или там туманности. Какая связь? Чем ты вообще занимаешься?

– Связь простая – все в мире описывается математическими формулами. Движение макрообъектов наподобие звезд и планет – тоже. Из школы ты наверняка помнишь, господин Вай, что астрономия умеет рассчитывать движение планет нашей солнечной системы. Похожие методы могут быть применены и к планетным системам других звезд. Но для расчетов нужны исходные данные, которые можно получить только наблюдением. Я лично занимаюсь гравископией, в частности методами три-разностной обработки данных, полученных при анализе интерференционных взаимодействий… Извини, забылась. Если проще, мы используем орбитальные телескопы для изучения ближайших звездных систем. В частности, пытаемся разработать действенные методы обнаружения планет у других звезд. Я не стану пояснять, как именно мы это делаем – все сводится к построению и анализу функциональных рядов, криволинейному интегрированию и числовому решению систем уравнений с четырехмерными тензорными матрицами. Чтобы просто понимать, о чем идет речь, следует закончить по крайней мере три курса университета по соответствующим специальностям. Ну что, продолжать? Или сдаешься?

– Планеты у других звезд… – Вай покатал эти слова на языке. – Звучит интересно. И для чего это нужно? Колонизация? Разработка ресурсов? Построение космической империи?

– Боевики ты все-таки читаешь… – вздохнула девица. – Ни то, ни другое, ни даже третье. Вышедшая в космос цивилизация вообще не нуждается в планетах как местах для проживания.

– Как так? – не понял репортер. – А где тогда жить?

– Господин Вай, поиск планет, пригодных для жизни, волнует только фантастов. Ну, и публику, этих фантастов читающую. На деле поиск таких планет ради колонизации – беспросветная глупость, основанная исключительно на стереотипах современного нам мышления. Посуди сам. Во-первых, планета, пригодная для жизни на открытом грунте без средств индивидуальной защиты, должна удовлетворять ряду параметров, укладывающихся в крайне жесткие рамки: тяготение, состав атмосферы, радиационный фон, температурные диапазоны, отсутствие токсичных элементов в окружающей среде, стабильность окружения, включая почву, атмосферу и водные резервуары, и так далее. Вероятность обнаружения таких планет чрезвычайно низка. То есть если мы начнем осваивать звездные системы тысячами, то, вероятно, обнаружим и такие, но надеяться на это как на систему нельзя.

Она отпила глоток принесенного официантом сока.

– Во-вторых, а зачем их вообще колонизировать, эти планеты, даже если мы их найдем? Господин Вай, давай сыграем в игру: ты мне будешь называть причины, а я объясню, почему это глупости. Давай, начинай.

Репортер задумался. Девица начинала ему нравиться. Не так, как поначалу – как принадлежность постели, а сама по себе. Она держалась уверенно и спокойно, не задирала нос, объяснялась человеческим языком и вообще обладала каким-то неярким обаянием, который привлекает мужчин куда больше округлых ягодиц и выпяченных грудей. Ну, игра так игра.

– Ладно, госпожа Цукка, – кивнул он. – Первая причина: жизненное пространство.

– Чушь. Во-первых, мы и Текиру до сих пор как следует не освоили. Несмотря на все вопли о перенаселении, современные аграрные технологии способны обеспечить пищей по крайней мере вдесятеро большее население, чем сейчас. Огромные пространства пустуют, застроено едва три процента пригодной территории. Во-вторых, а зачем нам вообще ограниченная планетарная поверхность, когда под рукой буквально бесконечное космическое пространство, способное вместить любое необходимое количество жилых станций?

– Орбитальные станции? И всю жизнь жить в металлической коробке? – поморщился репортер. – Без солнца, без свежего воздуха, без природы? Латая пробитые метеоритами стены? Да такие станции и стоят неподъемно!

– Давай разберем по пунктам, – усмехнулась девица. – Металлическая коробка? Что, бетонная или деревянная коробка лучше? Ну да, если она стоит на поверхности планеты, можно к окну подойти и наружу выглянуть, чтобы закатом полюбоваться. Только, положа руку на сердце, ты часто закатом любуешься? Раз в неделю – и то хорошо. Обычная голография, имитирующая открытые пространства, справится с задачей ничуть не хуже окна. Кроме того, закат нужен тебе, планетарной крысе, привыкшей видеть его с самого рождения. Для поколений, родившихся на станциях, он не потребуется, как тебе не требуются панорамы звездных пространств. Что там еще? Свежий воздух? Ты всерьез полагаешь воздух, которым дышишь, свежим? По сравнению с нашей Масарией Оканака – прямо газовая камера. Из самолета выходишь – чуть легкие себе поначалу не выхаркиваешь. Кондиционирование в закрытом гостиничном номере проблему в значительной степени решает, но оно ничуть не лучше кондиционирования в герметичной космической станции.

Она побарабанила пальцами по столу.

– Что еще? Ах, да, метеориты. Метеориты и вообще мусор. Да, достаточно опасно. Но не более опасно, чем обдолбанный водитель или шпана с выкидными ножами на улицах Оканаки. Опять же, наиболее опасны мелкие объекты с высокими относительными скоростями, которые трудно отследить заранее и которых больше всего. Но с дырами, которые они оставляют, вполне справятся даже современные технологии пассивной защиты наподобие смолообразного внутреннего слоя обшивки. А что касается стоимости, то тут все совсем наоборот. Космическая станция куда дешевле наземного дома.

– Это как? – опять не понял Вай.

– Да очень просто. Наземный дом – не просто коробка из четырех стен и крыши. Это в первую очередь инфраструктура: вода холодная, вода горячая, канализация, на северных территориях – еще и центральное отопление, коммуникационные и электрические кабели, подъездные пути и так далее. Причем все требует трасс в десятки, а то и сотни километров длиной. Здание нельзя построить абы где, особенно если речь идет о высотном доме. Необходимо проводить обследование почв и просчитывать фундамент, делать запас прочности на ветер и колебания и подвижки почвы, защищать внешние стены от водо-ветровой эрозии, изобретать методы защиты от грызунов и насекомых… Если у тебя есть знакомый инженер-строитель, пообщайся с ним, он тебе расскажет, как непросто построить современный дом. В случае с другими планетами все окажется гораздо хуже, особенно если они будут хоть немного отличаться от Текиры по своим параметрам. Чуть большая сила тяжести – и всю теорию строительства придется переписывать с нуля: переопределять марки цементов, типы арматуры, кирпича, да мало ли чего! Космическая же станция обладает замкнутым циклом водо– и газообмена, для нее не нужен фундамент, ее стенки не подвергаются эрозии, значит, она может служить сотни, а то и тысячи лет. Да, начальные вложения в ее строительства могут оказаться достаточно большими, но они быстро окупаются за счет снижения эксплуатационных издержек и гораздо более продолжительного срока эксплуатации. А если учесть, что монолитные каменные астероиды можно использовать в качестве базы и внешней оболочки таких станций, то и начальные вложения можно существенно срезать. Теперь понятно?

– Оригинальная точка зрения, – Вай задумчиво почесал щеку. – Никогда такого не слышал.

– Неудивительно. Писать о космической пехоте с бластерами наперевес фантастам куда выгоднее и проще, чем анализировать реальные обстоятельства. Так, еще причины для колонизации планет будут?

– Продовольствие? Сельское хозяйство куда удобнее вести на земле, чем в небесах. Выгнал коров на пастбище – и все.

– Ты давно видел ферму в последний раз, господин репортер? – рассмеялась Цукка. – Какое "проще"? Пастбища обихаживать надо, от ядовитых растений чистить, от глистов, клещей и кусачих мух истреблять, да они еще и истощаются. Стада на новые места перегонять все время приходится. Да современный фермер вообще ни на какое пастбище коров не гоняет, они у него безвылазно в бетонном сарае живут. Спереди конвейер с кормом, сзади конвейер для навоза, посредине доильный аппарат. На земле такой сарай стоит или в космосе летает, совершенно без разницы. В невесомости еще и проще вес набирать, да и мясо не такое жилистое получается. А когда изобретут выращивание мышечной массы отдельно от коровы, даже сарай не понадобится, одна поточная линия и останется. Зерно, вообще растениеводство? Фермеру остается только надеяться, что лето выйдет удачным, что поля не погибнут от засухи и не сгниют от небесного потопа, так что в орбитальной оранжерее растениям куда комфортнее. И располагать их там можно компактнее, что немаловажно. Даже сейчас, на поверхности планеты, гидропоника все большие обороты набирает. Еще варианты?

– Ну… Полезные ископаемые? Нефть, алмазы, да хотя бы железо всякое?

– Тоже глупость несусветная. Во-первых, какая нефть, если на той планете биологической жизни никогда не заводилось? Во-вторых, за полезными ископаемыми вообще незачем куда-то лететь дальше нашей системы. Господин Вай, ты упомянул, что знаешь о существовании планет. А что еще, по-твоему, есть в окрестностях солнца? Ну?

– Кометы? – неуверенно предположил репортер. – Астероиды?

– Да. Кометы и астероиды. А если быть точным, огромное, просто охренительное, прости за ненаучный термин, количество комет и астероидов. То, что к нам изредка залетает и хвост на небе показывает, вообще ни о чем. На периферии нашей системы вращаются чудовищные по размерам пояса аморфного вещества, масса которых, по предварительным оценкам, многократно превосходит массу всех планет, вместе взятых. Это, по сути, тоже планеты, только не сформировавшиеся. И в этих поясах есть любые полезные ископаемые, которые могут нам потребоваться. Там даже есть замерзшая вода, а значит – и кислород для дыхания, и водород в качестве топлива. И самое главное – в открытом космосе добытое куда удобнее перерабатывать и очищать. Не надо тревожиться о химическом и тепловом загрязнении окружающей среды, не надо бороться с силами тяжести и трения при доставке грузов, гораздо легче проводить тонкую очистку соединений. Нет проблем с местом под отвалы пустой породы, не надо тревожиться об обвалах и взрывах в шахтах. Размолол астероид в пыль направленными гравитационными импульсами, загреб его в комплексную перерабатывающую фабрику, вывалил комок пустой породы в пространство на месте бывшего булыжника, и вся недолга. По сути, требуется лишь энергия. А с ней в космосе проблем нет, надо только научиться ее собирать.

Она слегка приподняла опустевший стакан и выпустила его. Тот со стуком ударился донышком о стол.

– А вот это, господин Вай, в основном и есть то, что делает планеты непригодными для добычи полезных ископаемых в условиях космической цивилизации. Гравитационный колодец. Стоимость подъема добытого с планеты на орбиту сделает наверху любой металл, любое соединение неконкурентоспособным. Да оно и на поверхности планеты не будет конкурентоспособным – добыча в космосе даже с учетом стоимости спуска на планету куда дешевле, а доставка по баллистическим траекториям из любой точки звездной системы вообще практически бесплатна, только начальное ускорение и оплачиваешь. Так что удел планеты текирского типа в лучшем случае – санаторно-курортная зона для богатых. Да и то если она идеально походит на Текиру.

– Невероятно, – признал репортер. – Какая-то совершенно оригинальная точка зрения.

– Сумасшедшая? – прищурилась Цукка.

– Непривычная. Ладно, скажи мне тогда вот что: зачем ты ищешь планеты у других звезд, если они никому не нужны?

– Ну, во-первых, не я – мы. Я всего лишь студентка магистратуры физфака и ассистентка в нашей рабочей группе. Я даже доклад сегодня делала только потому, что профессор Наздар неожиданно заболел. А во-вторых, все очень просто. Поиск пригодных для обитания планет – обманка для дилетантов. Красивая тема, под которую можно выбивать гранты. На самом деле разрабатываемые технологии гравископии предназначены совсем для другого. В первую очередь – для исследования внешних поясов нашей системы, о которых я только что говорила. Вещества там огромное количество, но пространства там куда больше, так что подходящие для разработки тела в нем рассеяны реже, чем бриллианты в Оканаке. Чтобы их искать, мы и разрабатываем дешевые и эффективные технологии гравископии. Когда наша цивилизация, наконец, научится строить корабли, пригодные для дальних внутрисистемных полетов, они будут оснащены нашими гравископами. Вот эта тема действительно актуальна и крайне полезна в плане долгосрочной перспективы. В том числе коммерческой перспективы, прошу заметить. Но выбивать гранты под нее сложнее, поэтому приходится крутиться. В общем-то, широко распространенный прием. Взять тот же поиск сигналов чужих цивилизаций. Не слышал? Есть в Сети сообщества, которые отдают свои компьютеры под распределенный обсчет радиокарты неба, якобы для поисков сигналов других цивилизаций. На деле поиск сигналов – побочное занятие, под его прикрытием ребята ведут нормальную рутинную работу по радиоскопии Звездного Пруда, под которую вряд ли кто-то захочет добровольно отдать свой компьютер. Невинный обман романтически настроенной молодежи – а пользы море. Я слышала, уже двое на полученных результатах диссертации сделали.

Она вздохнула.

– Сложное дело – наукой заниматься, господин Вай. Есть весьма интересные и притом имеющие важное практическое значение темы – но выбить гранты под их исследования нереально, потому что чиновникам в научных фондах они непонятны, а у ученых-экспертов свои интересы. Вот и крутимся. Только сразу предупреждаю – это все не для публикации.

Вай пожал плечами и выключил диктофон.

– Как скажешь, госпожа.

Вообще весь разговор не для публикации, констатировал он про себя. Научная журналистика – не его жанр. Конечно, эти последние откровения можно раскрутить до скандала, но только он мало кому окажется интересен. Подумаешь, умники, под видом зубокряка изучающие крюкозуба! Не стоит овчинка выделки. Кроме того, девица-провинциалочка ему определенно понравилась, и топить ее он желания не испытывал.

Цукка тем временем взглянула на часы.

– Если у тебя есть еще вопросы, господин Вай, спрашивай. У меня не больше пары минут.

– Может, встретимся сегодня вечером, поужинаем? – без особой надежды осведомился репортер. – Ты бы рассказала мне еще что-нибудь интересное…

– Извини, господин Вай, сегодня вечером я буду уже дома, в Масарии. Вообще глупость эти конференции. Все равно на слух ничего толком не воспринимается, потом приходится с дисплея перечитывать. Только время зря тратишь на перелеты. Хорошо хоть нужную встречу согласовать удалось. – Она посмотрела на что-то за спиной Вая. – Так, за мной приехали. Спасибо за сок, господин, мне пора.

Вай обернулся. У входа в ресторан нарисовался парень лет тридцати с ярко выраженной южной внешностью: смуглая кожа, высокие скулы… Он махнул рукой, и Цукка помахала ему в ответ. Женщина подошла к нему, и они вместе вышли.

– Привет, Дзи!… – успел уловить репортер краем уха. Интересно, это и есть ее муж? Или тот, кого она сочла подходящей альтернативой мужу? Вай задумчиво повертел в руках оставленный девицей стакан и только сейчас сообразил, что так и не пообедал. Ну, раз уж он здесь сидит, почему бы и нет? Кухня здесь, как он знал по своему опыту, неплохая.

Он подозвал официанта, перелистал меню и сделал заказ. Что-то не давало ему покоя. Что-то из сказанного девицей. Что именно? И парень… Вай определенно видел его раньше, но вот где и когда?

"Это тебя в сорок третьем Дзинтон?…"

"Привет, Дзи!…"

Так и не распутанные ниточки… Неотслеженный анонимный звонок. Холл лабораторного корпуса Института человека, забитый солдатами. Восемнадцать занятых каталок и две пустые. Растаявший в воздухе фургон "скорой помощи". Мелькнувшая группа из нескольких военных со штатским и девчонкой в центре. Лицо!

То самое лицо!

Точно. Именно этот парень был штатским в группе военных.

Вай выхватил пелефон и открыл записную книжку в разделе "Масария".

– Тодзи? – быстро спросил он, когда вызываемый откликнулся. – Привет. Да, это я, Вай. Да, все нормально. Слушай, потом обсудим. Мне помощь нужна. Ага, я знаю, что сволочь. Ну ты же знаешь, что за мной не заржавеет. Мне нужно, чтобы ты провел перекрестный анализ всех баз, до которых дотянешься: муниципалитет, полиция, собы, если у тебя все еще есть доступ. Надо отследить связь двух имен: Цукка Касария и Дзинтон. Нет, фамилию не знаю, только имя – Дзинтон. Да не такое уж и распространенное. Возможно, фамилия тоже Касарий, но совсем не факт. Да, именно фамилия мне и нужна. Фамилия, адрес, код пелефона, место работы, вообще все, что нароешь. Нет, не слишком срочно, но и не в следующем году. Хорошо, жду.

Он дал отбой и задумался. Стоит ли вообще тянуть за ниточки шестилетней давности? Впрочем, можно совместить расследование с поездкой в родной город. Давно отпуск не брал…

Он подцепил вилкой принесенный официантом салат и принялся жевать. Интересно, а вдруг ему все-таки удастся затащить эту девицу в постель?

Тот же день. Оканака, штаб-квартира корпорации "Визагон"

Когда Смил стремительно вошел в комнату для совещаний, гул голосов мгновенно стих. Двенадцать пар глаз уставились на него в молчаливом ожидании. Директор службы безопасности "Визагона" хотя и был справедлив, но расхлябанности и недисциплинированности не терпел. С глазу на глаз он мог позволить себе выглядеть дружелюбным и общаться на короткой ноге с некоторыми давними коллегами наподобие Тадаса, но на людях становился неприступным и высокомерным, словно император.

– Если это кого-то утешит, то недоумка Кара Тарамириса с треском вышибли на улицу, – проинформировал он подчиненных усаживаясь во главе стола. – Рекомендации выдали такие, что в ближайшие пятьдесят лет никем выше уборщика не устроится. Но меня новость почему-то не утешает. Тадас, отчет по розыску.

– Так… – его заместитель покопался в терминале и вывел изображение на большой плоский экран в торце комнаты. – Первое. Все ниточки по счетам оборваны. Их все Биката закрыл еще до увольнения. Снятые суммы с точностью до нескольких тысяч совпадают с тем, что он передал корпорации в счет возмещения ущерба. Новых счетов на его имя не открывалось. Финансовая разведка собов разводит руками.

– Значит, деньги он все же таскает наличкой… Умно, – пробормотал Смил. – Дальше.

– Клен поговорил с соседями, – Тадас кивнул на молодого парня с короткой стрижкой и в спортивном свитере. – Изображал из себя старого друга. Удалось примерно выяснить, когда именно он выехал из дома – двадцать второго одиннадцатого, через пять дней после инцидента. Наш контакт в окружном управлении полиции выяснил, что ни одна контора по прокату автомобилей в эти дни с ним дел не имела – если только он не ухитрился раздобыть себе фальшивые документа. Попутно выяснилось, что четырнадцатого числа, накануне похищения чоки, он нанимал автомобиль в одной мелкой фирмочке, вернул два дня спустя. Клерк на регистрации, дежуривший в тот день, опознал его по фотографии. Говорил, что парень сильно нервничал, потому и запомнился.

– Это нам без надобности. Для чего ему вторая машина в ночь на пятнадцатое потребовалась, понятно – укрыл где-то поблизости, чтобы свою чоки перевезти. Что в день отъезда машину он не арендовал, понятно – возвращаться в город он не намеревался, не вернуть машину – попасть в розыск в качестве вора, а оставить его в другом пункте проката означает как минимум указать направление бегства. Дальше.

– Помимо машины выбраться из Оканаки можно двумя путями: по воздуху и поездом.

– Так. Аэропорты, очевидно, исключаем – там паспорт нужно предъявлять.

– Да. На всякий случай мы купили сводные базы всех трех аэропортов – через них Биката не вылетал…

– Следи за языком, Тадас, – нахмурился Смил. – Не "купили", а "получили доступ". Ты бы не забывал, что подкуп должностных лиц – уголовное преступление. А вдруг тебя кто-то записывает? Ладно, не дуйся, продолжай.

– Остается один путь – поезд, – слегка обиженным тоном продолжил Тадас. – На данном варианте мы сосредоточили все усилия.

– Что вы успели?

– Мы получили доступ к записям железнодорожных камер безопасности. Поскольку обработать записи камер со всех городских и окрестных станций за такой короткий срок невозможно, мы ввели разумное ограничение: если Биката хочет смыться из города, он постарается уехать как можно дальше. А поезда дальнего следования отправляются только с двух центральных вокзалов и на ближайших станциях не останавливают, так что ни сесть, ни выйти невозможно.

– Слабое предположение, – отрезал директор службы безопасности. – Местными поездами можно добраться от станций по периметру Оканаки до ближайших городов типа Мусисоны, откуда тоже ходят дальние поезда.

– Тем не менее, – упрямо продолжил Тадас, – мы сосредоточились именно на варианте с центральными вокзалами. Мы ку… э-э, получили доступ к записям камер наблюдения обоих.

– Замечательно. Только на Большом вокзале восемьдесят четыре, как мне помнится, камеры наблюдения. За день – почти тысяча семьсот часов видео. Каждую минуту в поле зрения каждой камеры попадает порядка полусотни лиц. Сколько там получается? Короче, Тадас, сколько лет ты собираешься анализировать эти записи?

– Уже закончили, – только сейчас, в краткий миг триумфа, Тадас позволил торжествующим ноткам проскользнуть в своем тоне. – Смил, помнишь, в подразделении программных продуктов мы разрабатываем для СОБ новую систему автоматического поиска по лицам? У нее точность распознавания – восемьдесят процентов!

– При условии, что есть точная модель лица, – скептически хмыкнул Смил.

– А она есть! – хитро улыбнулся Тадас. – Помнишь, полгода назад, когда проект только-только дошел до стадии предварительного выпуска, тамошние программисты снимали всех, кто под руку попадется, чтобы материал для тестов набрать? Бикату тоже отсканировали. Так что мы начали с записей камер возле билетных касс Большого вокзала, сделанных двадцатого числа. Загнали их в эту систему анализа, и она час назад выдала девяносто пять возможных совпадений. Больше половины отбросили сразу, половину оставшихся – после раздумий. Осталось полтора десятка пар, очень похожих на Бикату с Калайей, по крайней мере, на таком низком разрешении. Мы сняли журналы с системы бронирования и проверили, куда приобретались билеты в плюс-минус минуту к срокам, когда эти пары оказывались у касс. И все билеты, кроме одного комплекта, куплены на пригородные направления, не более, чем на четыре-пять станций от города.

– Очень хорошо, Тадас, – медленно кивнул Смил. – Очень хорошо. И куда же приобрели оставшуюся пару билетов?

– В Крестоцин, Смил.

Директор службы безопасности постучал ногтем по зубам.

– Умно, – признал он. – Три миллиона населения, морской порт, заводы, фабрики и, самое главное, штаб-квартира "Тёбицы". Чоки там как собак нерезаных, а мы даже не сможем войти в неофициальный контакт с полицией, чтобы на Бикату немедленно не начала охотиться промышленная разведка наших заклятых друзей. Наверняка у них прикормленных следаков хватает. Не знаю, спонтанно он решение принял или специально страховался, но для нас это хреново. Значит, он уехал двадцатого. Трансконтинентальные рейсы в Крестоцин идут, мне помнится, восемь дней. То есть он должен прибыть туда сегодня. Или завтра?

– Если точно, то поезд прибывает на вокзал Крестоцина в четыре часа завтра утром, – Тадас досадливо скривился. – Я уже проверил – мы не успеем туда самолетом. Ближайший рейс садится там в полпятого, и из аэропорта еще надо добраться. А все три наших самолета в разгоне. И у нас нет там своих людей, чтобы послать их наперехват. Смил, но, по крайней мере, мы знаем город, где он находится. Если только ему не придет в голову перебраться куда-то еще…

– Если ему не придет в голову перебраться. Если это действительно он. Если его не перехватит "Тёбица". Если он засветится где-то так, что мы сможем отыскать его в городе-миллионнике… – Смил покачал головой. – Слишком много если, Тадас. Слишком много. Коллеги, я должен довести до вашего сведения информацию, которая является совершенно секретной. Пропавшая чоки – не просто экспериментальная модель. Она является частью секретного совместного проекта "Акэбоно", финансируемого совместно "Визагоном" и некоего "Фонда перспективных исследований". Я не знаю, чья "Фонд" ширма – Минобороны, МОБ, госадминистрации или кого еще, но это очень, ОЧЕНЬ серьезная контора, несмотря на свою малоизвестность. Настолько серьезная, что может слопать весь "Визагон" с потрохами и не поперхнуться. И она предоставила для эксперимента технологии, к описаниям которых нет доступа даже у меня и о которых может не знать даже сам Биката. Так что если мы не найдем эту куклу, нас всех развешают по фонарям. За яйца развешают, не за шею. А если на нее ненароком наложит лапу "Тёбица"… В общем, мы не можем не найти ее. Тадас, ты с ребятами хорошо поработал, но сбавлять темп нельзя.

Он хлопнул ладонью по столу.

– Значит, так. Берешь пятерых человек на свой выбор и ближайшим рейсом вылетаешь в Крестоцин. Тебе открыта неограниченная финансовая поддержка и дается карт-бланш на любые – подчеркиваю, любые! – действия. Покупай с потрохами чиновников, нанимай частных детективов, сам шляйся по улицам, в общем, делай что угодно, но найди ее. В крайнем случае можешь даже обратиться в полицию, необходимый пакет документов для подачи иска юристы сформируют и вышлют. Главный директор готов пойти даже на публичный скандал и удар по репутации "Визагона", лишь бы кукла снова оказалась у нас. Дважды в сутки высылаешь мне лично краткий отчет о состоянии дел, пусть даже он состоит из одной фразы "Нет результатов". Вопросы?…

Тот же день. Масария

Судя по сводкам погоды, деньдень выдался просто замечательный не только в Масарии, но и на всем южном побережье. Утреннее солнце медленно поднималось по лазурно-голубому небосводу, которое не омрачало ни единое, даже самое малое облачко. Температура поднялась до двадцати градусов, и едва ощутимые дуновения теплого ветерка ласкали кожу. Стояла та особенная осенняя межсезонная пора, когда палящая летняя жара уже ушла, а зимние дожди еще оставались далеко за горизонтом, лишь изредка напоминая о своем грядущем царствовании набегами смельчаков-разведчиков. Золотые, красные, синие листья еще не начали опадать, и парки и улицы расцветились волнующимися разноцветными переливами, перемежаемыми спокойствием вечнозеленых деревьев.

Куна, поцокивая каблучками новых туфель, медленно шла по улице, наслаждаясь погодой и окружающими видами. Позади остались шесть нудных тягучих учебных дней – лекций, семинаров, лабораторных работ и штудирования вгоняющих в сон учебников, а впереди ожидали два безмятежных выходных. И она твердо намеревалась оттянуться на полную катушку. Она лениво раздумывала, куда может сводить ее сегодня вечером новый ухажер. Вроде бы особым богатством он не отличается – вечно вытертые брюки и шорты, легкие рубашки, майки и сандалии, в которых он обычно являлся в университет, явно покупались если и не на распродаже, то уж точно не в модном магазине. Да и пелефон у него так себе, и часы – дешевенькие электронные, а не блистающие золотом и хромом фирменные тикалки за двести тысяч, как у Карры Тэя. Но все же у его папаши в собственности целый отель, и это кое-что значит.

В северную часть города она еще никогда не забиралась. Ее и городом-то назвать сложно – какие-то приземистые перемежаемые парками одно– и двухэтажные здания, не понять даже, жилые или хозяйственные, обтрепанные жизнью и погодой фонарные столбы, облицованная древней плиткой канава, по дну которой весело бежит журчащий ручеек… Но ей нравились местный покой и безмятежность, и она ничуть не жалела, что сошла с трамвая за несколько остановок до Манежа.

О том, что Манеж рядом, она догадалась еще до того, как увидела его – очередное дуновение ветерка принесло с собой едва ощутимый запах навоза. Через десяток саженей тротуар, отделившись от идущей кругом через парк дороги, вывел ее к длинному двухэтажному зданию, фасад которого украшали стилизованные изображения лошадей. Похоже, улица, которую ей указали, вела к этому месту каким-то кружным, непарадным путем, потому что здесь от безмятежности и спокойствия не осталось и следа. Небольшая площадь в честь выходного дня просто кипела народом – люди, орки, тролли, старые и молодые, семьями, группами и поодиночке целеустремленно двигались к зданию, рекой втекая в гостеприимно распахнутые двери. Автобусы, трамваи, такси и личные авто непрерывно доставляли новых посетителей. Куна с опозданием вспомнила, что в выходные в Манеже устраиваются скачки и работает тотализатор. Впрочем, ей все равно. К лошадям и скачкам она полностью равнодушна, и если бы не необходимость встретиться, никогда не явилась бы сюда по доброй воле. Она благоразумно обошла площадь по периметру, не суясь в толпу, и обогнула здание справа. Сразу за ним начиналась высокая задняя стена трибуны, к которой в десятке саженей примыкали помещения конюшен.

Как и было описано, служебный вход в конюшни оказался на самом виду, рядом с большими воротами. Возле него стояли, подпирая стену и смоля сигареты, два охранника, облаченные, несмотря на тепло, в пятнистый камуфляж. Они со скукой посмотрели на подошедшую к ним девушку.

– Госпожа, тут служебный вход, – безразлично проговорил один. – Сюда не допускают посторонних. Билеты продаются…

– Мне нужен Палек. Палек Мураций, – перебила его Куна. – Он здесь работает. Не мог бы ты указать мне, как его найти? Он меня ждет.

– Вот как? – во взгляде охранника мелькнул интерес. – И ты тоже… хм, его знакомая? Ну, пойдем, госпожа. Я свяжусь с ним и выясню, ждет ли он тебя.

Девушка недоуменно последовала за ним. "Тоже"? Как такое понимать? Он что, и других сюда водит? В караулке охранник активировал терминал, покопался в справочнике, потом извлек пелефон и набрал код.

– Палек? – спросил он. – Тут к тебе пришли… Как тебя зовут, госпожа? – переспросил он, на мгновение отрываясь. – Куна ее зовут. В пятую? Ладно, пропущу. Отбой.

Он убрал пелефон и задумчиво взглянул на девушку.

– Ты приходила сюда раньше, молодая госпожа? – спросил он. – Что-то я тебя не помню.

– Нет, я в первый раз.

– Ну, я думаю, все равно не заблудишься. Вон в ту дверь – выйдешь во внутренний двор. Сразу направо, а там он тебя встретит. В крайнем случае, спросишь, где пятая конюшня.

– Спасибо, господин, – поклонилась Куна. – Пятая конюшня, я запомнила.

Охранник кивнул в ответ и вышел обратно наружу – подпирать стенку. Девушка, посмотрев ему вслед, навалилась на указанную ей дверь, оказавшуюся неожиданно массивной, и вывалилась во внутренний двор. В лицо ей сразу ударили сильный запах навоза, смешанного с прелым сеном, и какой-то отчетливо нефтяной запах, и ее передернуло. Ну и местечко! И как только сюда можно ходить по собственной воле? Ну ничего, когда она приберет Палека к рукам, она живо отобьет у него охоту сюда шляться!

Двор оказался просторным, по крайней мере сотня на сотню саженей. По нему прохаживались люди с лошадьми в поводу, а по периметру располагались приземистые длинные здания и широкими проходами – судя по всему, конюшни. Куна сморщила нос и, внимательно вглядываясь под ноги, чтобы ненароком не вляпаться новыми туфлями, пошла направо. Внезапно донесшийся до нее рев множества голосов заставил ее вздрогнуть и ускорить шаг. Дикарство какое-то… Собраться огромной толпой на неудобных крутых трибунах, чтобы получать инфаркты, когда любимая лошадь не придет первой? Да еще и деньги платить? Бр-р.

Палек уже ждал ее у конюшни, над которой красовался большой знак "пять", нетерпеливо постукивая носком ноги по утоптанной земле. Он был обнажен по пояс, в каких-то затасканных грязных штанах из грубой ткани и высоких резиновых сапогах.

– Привет! – сказал он, фамильярно хлопая ее по плечу. – Ну и как тебе здесь?

– Нормально, – уклончиво ответила девушка. – Значит, здесь ты подрабатываешь?

– Подрабатываю? Я? – удивился юноша. – Да ты что! Это не подработка, это только для удовольствия. Платят, конечно, какую-то мелочь, но это так, слезы. На мороженое не хватает. Пошли, покажу, с какими выдающимися зверями работаем! Только под ноги смотри.

Он потянул Куну за собой, и та нехотя последовала за ним в широкие двери. Внутри конюшни царил мягкий полумрак. В больших стойлах, пофыркивая, стояли крупные лошади всех расцветок – гнедые, каурые, вороные, пегие, в яблоках… К проходу были обращены их крупы, и на глазах девушки один из жеребцов с громким звуком облегчился, уронив на землю кучу черных пахучих комьев. Куну чуть не вырвало, однако Палек, как ни в чем не бывало ухватив лопату, принялся собирать навоз в широкое низкое ведро. Подхватив его, он отнес его к куче в дальнем углу конюшни, вывалил туда содержимое и вернулся к девушке.

– Вот Мальчик-Попрыгун, – указал он на каурого жеребца. – Три сезона главные призы берет. А она, – он кивнул на мышастую кобылу, – Барсучиха. Она уже три сезона не выступает, ее только для катаний используют, но, говорят, раньше она тоже боевая была. Ногу вот неудачно потянула, и со скачек ее списали.

Он похлопал лошадь по крупу.

– А вон там – Жук. Видишь, в яблоках? Он еще молодой, но уже несколько раз вторым-третьим приходил. В следующем сезоне…

– Лика, – перебила его девушка, – это все очень интересно, но ты говорил, что мост открывают в десять. А сейчас уже полдевятого. Мы не успеем. Или ты уже раздумал туда идти?

– Да успеем! – беззаботно отмахнулся Палек. – Отсюда минут сорок-пятьдесят добираться. На моно сядем – и там. Я хотел еще по Огню щеткой пройтись…

– Лика! – в конюшню влетел щуплый парень в странной одежде: балахонистой рубахе, обтягивающих штанах, блестящих сапогах и широкополой шляпе. – Почему Огонь еще не в станке? Через десять минут мой заезд, а я бегаю по всему Манежу, тебя ищу!

– Не шебуршись, Гиндза, – остановил его вошедший следом коренастый седоволосый мужчина. – Все нормально. Я велел не тащить его раньше времени, чтобы не нервировать.

– А меня нервировать можно? – взвизгнул парень. – Кому на нем скакать – мне или тебе?

– А кто здесь тренер – ты или я? – хладнокровно парировал коренастый. – Беда с этими жокеями – о себе думают, а о животных – нет. Палек, давай, ведем его…

– Прости, господин, но мы опаздываем! – решительно встряла девушка. – Нельзя ли как-то без Палека обойтись?

– Ради такой красивой девушки можно все, – коренастый склонился в ироническом поклоне. – Лика, что же ты не сказал, что у тебя… планы на сегодня?

– Да все нормально, Тудаса, – поморщился юноша. – Сейчас отведем Огня, и я…

– Да ладно уж, и без тебя справимся, – ухмыльнулся коренастый, и Куна даже почувствовала к нему легкую симпатию. – Давай, беги мыться, а то подружка тебя бросит.

– Но я…

– Без разговоров! – нахмурился тренер. – Топай.

Он прошел в стойло, отвязал жеребца и принялся осторожно выводить его, не обращая внимания на приплясывающего от нетерпения жокея. Палек покосился на Куну, вздохнул и пожал плечами.

– Ладно, Ку, пошли, – обреченно сказал он. – Сейчас в подсобке переоденусь.

Подсобное помещение оказалось на удивление чистым, опрятным и даже уютным. Пока Палек торопливо мылся под душевой лейкой в углу, Куна исподтишка рассматривала его гибкое поджарое тело. А он вполне ничего, решила она про себя в конце концов. Интересно, каков он в постели? Можно выяснить сегодня вечерком… Только где? Не домой же его тащить! От матери потом не отвяжешься, будет сто лет приставать с расспросами.

– Ку, неужели тебе звери не понравились? – с непонятной интонацией спросил Палек, одеваясь. – Совсем-совсем?

– Ну почему не понравились, – вежливо откликнулась девушка. – Вполне мило. Эта, как ее, Барсучиха, такая… – Она покрутила пальцами в воздухе, подыскивая определение.

– Понятно, – вздохнул Палек, заправляя в шорты рубаху и подхватывая небольшой рюкзачок. – Ну, пошли. Да расслабься ты, времени полно.

Сирены цунами-предупреждения они услышали, когда только-только вышли из служебного выхода. Куна вздрогнула и нахмурилась.

– Лика, – неуверенно спросила она, – а может, не стоит туда ходить? Ну, на открытие? Все-таки волна, а это мост…

– Глупая! – рассмеялся Палек, направляясь к платформе монорельса. Он ловко лавировал в толпе, и девушка с трудом за ним поспевала. – От моста до воды почти сто пятьдесят саженей. Да мост же специально строили так, чтобы цунами до него не доставали никогда и ни за что. На лишних сорок саженей подняли из-за разных паникеров-перестраховщиков. Тут целый общественный комитет против строительства собирался – взволнованные отцы семейств и почтенные домохозяйки заявляли, что мост представляет собой угрозу общественной безопасности, что он обязательно обвалится, что он портит прекрасный пейзаж, отвращая туристов и снижая стоимость землевладений, что это пустое и никому не нужно расходование средств налогоплательщиков, поскольку и без него триста лет вокруг бухты ездили… Возле мэрии демонстрации устраивали, в суд кучу исков наподавали. Не слышала?

– Не-а. Я как-то за ним не следила. Ну, мост и мост…

– "Мост и мост"? – удивился Палек. – Ну ты даешь! Это же… Так, через полминуты поезд появится, давай быстрее, а то десять минут до следующего торчать здесь будем.

Он ускорил шаг. Они как раз добрались до станции монорельса, и Палек, выскочив на аппарель для инвалидных колясок, птицей взлетел на платформу и остановился там, нетерпеливо поглядывая, как Куна медленно поднимается по лестнице. Таймер отсчитывал последние секунды до прибытия состава, и первый вагон уже показался из-за окружающих платформу деревьев, когда она, запыхавшись, наконец-то поднялась наверх.

– Куда ты так бегаешь? – укоризненно спросила она. – Я же не успеваю.

– А ты успевай, – посоветовал юноша. – Ты знаешь, что бежать по лестнице гораздо легче, чем ходить? На то, чтобы через ступеньку перешагнуть, нужно всего на треть больше сил, чтобы на одну подняться. Кучу энергии экономишь!

Он приобнял девушку за плечи и как-то так ловко впихнул ее в вагон впереди устремившейся на штурм дверей небольшой толпы, что они успели занять свободные места на диване.

– Так вот, о мосте. Ты никогда больше не говори, что в нем ничего особенного нет! – назидательно сказал юноша, словно и не случилось в разговоре паузы. – Это же выдающееся произведение! Такого нигде в Катонии больше нет. Говорят, только в Княжествах похожий построили несколько лет назад, но он короче. Представляешь – мост переброшен через всю горловину бухты без единой промежуточной опоры! Полторы версты пролет просто висит в воздухе на тросах. Ван – ну, инженер, который его строил, Ван Сакидзакий – с его проектом три года ходил по разным конторам, от мэрии до Комитета по стратегическому строительству при Ассамблее. И всюду его отшивали. Только в сорок третьем тетя Эхира… ну, в общем, в сорок третьем проекту дали ход, отправили на экспертизу, и там ребята подтвердили, что осуществимо. С трудом, но осуществимо. И вот за шесть лет построили, несмотря ни на что. Гражданский комитет против строительства просто от злости сейчас лопается!

Он хихикнул.

– Я одну старую грымзу из комитета знаю. Три года назад она вздумала против сексуального образования в школе выступать. Я тогда как раз в среднюю школу ходил и про это дело уже знал в пять раз больше, чем она, но ведь как она нашу нравственность блюсти порывалась! Бедную биологичку как-то раз подкараулила во дворе школы и зонтиком побила, а мы ее – не биологичку, грымзу – потом фигней всякой забросали, и она так смешно от нас ковыляла. Больше не появлялась, обиделась, наверное, что заботу не ценим. Наверняка эти комитетчики сегодня заявятся протестовать в последний раз, перед открытием, посмотришь на нее. Высохшая, как палка, но физиономия надменная, будто принцесса.

– Угу… – неопределенно хмыкнула девушка. – Слушай, а открытие моста – оно надолго?

– Ну, на час, полтора. Там мэр речь толканет, ленточку перережет, грузовики по мосту пройдут, потом движение откроют, и все, наверное.

– И все? – удивилась Куна. – Слушай, а зачем мы тогда туда едем? Ты же сказал, что круто будет. Ну хоть фейерверки какие-то запустят? Оркестр?

– Оркестр, может, и притаранят, я не в курсе программы. Ван что-то говорил, но я не вслушивался, не до того было.

– А ты что, его знаешь? Вана этого?

– А то! – приосанился юноша. – Не просто знаю – он у нас в университете лекции по сопромату читает. Классный дядька. Он вообще-то уже старик, ему почти пятьдесят, но бодрый и не чванится, хоть и профессор. Он у нас иногда в гостях бывает.

– По сопромату?

– Ну, теория сопротивления материалов. Самый главный предмет в строительстве. Трудный поначалу, зараза, мозги вывихнуть можно, но зато когда врубишься, все просто. Вот смотри, простейший пример…

Он покопался в рюкзаке, вытащил лист для письма и стило.

– Если мы лист горизонтально расположим и за один конец возьмем, он согнется и провиснет. Но если мы его вот так желобком слегка согнем, то он останется жестким. Если нарисовать… – Он положил лист на колени и принялся быстро черкаться. – …то можно рассчитать векторы сил, воздействующих на лист. Потом откладываем по осям координат проекции векторов и составляем простые уравнения типа такого…

Он принялся набрасывать многоэтажную формулу. Куна положила свою руку поверх его.

– Лика, – мягко сказала она, – я вообще-то на юриста учусь, а не на математика, если ты не забыл. Мне эти формулы – темный лес. И вообще, мы что, на семинаре? Выходной сегодня!

– Ну, выходной – лишь повод как следует поработать мозгами, – рассеянно проговорил парень. – Ты вообще на чем специализироваться думаешь? Если на патентном праве, то без формул…

– Лика! Я собираюсь специализироваться на гражданском праве! – уже слегка раздраженно заявила Куна. – Брачные контракты, разводы, совместное владение имуществом, его раздел… Я же тебя этим не гружу, законы и прецеденты не цитирую! Выходной сегодня, понимаешь?

– Ты это Каре скажи, – хмыкнул Палек. – Она моя сестра, небесное дитя. Она, кажется, даже ночью зубрит. Ну ладно. Просто смотри, что с помощью таких формул можно запроектировать.

Он быстро стер формулу и схему и принялся набрасывать ажурную конструкцию, напоминающую распускающийся цветок. Конструкция располагалась на длинном витом стержне, волной идущем от постамента почти горизонтально. Пририсовав сидящую на вершине цветка маленькую чайку, он повернул лист так, чтобы девушка лучше видела.

– Хорошо рискуешь, – похвалила та. – Это что, цветок? А почему чайка сверху такая маленькая?

– Почти цветок, – усмехнулся юноша. – Сенсор стационарного гравископа, а чайка для масштаба. Я для Цукки его проектировал, она мой опекун и астроном. Они там рассчитали такую штуку, – приставленными друг к другу ладонями с растопыренными пальцами он изобразил нечто широкое и разлапистое, смахивающее на зубастую пасть, – причем оно должно раздвигаться и складываться, как бутон, чтобы диаметр конструкции по ходу дела менять. Это базовый элемент схемы, их там дюжина таких. Так что да, почти что цветок. Они хотели инженера нанимать для расчета несущих конструкций, но Дзи сказал, что зачем инженер, когда есть я? Тем более что мне все равно курсовые по профилирующим предметам делать. Ну, я и рассчитал.

– Разве на первом году есть курсовые? – недоверчиво спросила Куна. – У нас вот нет, они со второго года начинаются. На первом только базовый набор курсов собрать надо, четыре по профильной дисциплине и два по смежным.

– Да у нас вообще-то так же, – вздохнул Палек. – Но ты моего папашу не знаешь. Сказал, что не в этом году пригодится, так в следующем, и все, не отвертеться. Пришлось в продвинутых курсах копаться еще до того, как базовые закончил. Хотя на самом деле там все просто оказалось, схема простенькая, сами антенны легкие, веса почти никакого, так что разобрался. Если бы не длина рычага, а они по двадцать саженей в длину, вообще говорить не о чем. Там опоры у основания я сделал полыми, усилил по векторам основной нагрузки, вот так, если в поперечном сечении… – Он снова принялся рисовать.

– Лика! – уже почти зло сказала девушка. – Ну хватит меня грузить, в самом деле! Ты можешь о чем-то человеческом поговорить?

– Например? – заинтересованно спросил юноша, с неохотой убирая лист и стило.

– Ну, например, о музыке. Ты какие группы слушать любишь? Я вот от "Басов в квадрате" тащусь. Они у нас гастролировали весной, так я на все три концерта ходила.

– "Басы в квадрате"? – равнодушно переспросил Палек. – Не слышал. Я вообще как-то музыкой не увлекаюсь, по этой части в нашей разносторонней семейке Яна специалист, другая моя сестрица. А мне фона в стрелялках хватает, чтобы свои эстетические наклонности удовлетворять.

– Слушай, ты вообще чем в свободное время занимаешься? – удивилась Цуна. – Только не говори, что гравископы проектируешь. В стрелялки, что ли, режешься? Или за лошадьми ухаживаешь?

– Стрелялки – чтобы напряжение сбросить, – пожал плечами юноша. – А так чем попало занимаюсь. Пейзажики и портретики рисую, чтобы руку набить. В Манеже вожусь. Учу что-то сверх программы. Красивых девушек кадрю вроде тебя, – он подмигнул Куне. – Есть мысли, как разнообразить программу?

– А то ж! Ты, похоже, вообще жизни не знаешь. Ты же вроде нормальный парень, а поговоришь с тобой – ботаник ботаником. Надо твоим воспитанием вплотную заняться. Ты был когда-нибудь на тусовках? У меня у подруги завтра как раз с утра компашка собирается, родители с утра сваливают куда-то в голубую даль, а дом у них – закачаешься! Особняк на восемь спален и три гостиных, а они в нем втроем живут. В одной гостиной кинушка домашняя собрана, звук – отпад, и фильмов до фига, в том числе игровых, на большую компанию.

– С утра не получится, – Палек наморщил лоб. – Поработать надо чуток. Домашняя контрольная по аналу… аналитической геометрии, на следующей неделе сдать надо. Ближе к вечеру разве что.

– Ну ты вообще заучка! – фыркнула девушка. – Сделаешь, успеешь. Значит, живет она…

– Ку, – перебил ее юноша, – ты знаешь, что такое "неудачник"?

– Что? – ошарашенно переспросила та.

– Неудачник – человек, который живет, как амеба. Который ничего в жизни не достиг, плывет по течению, палец о палец не хочет ударить ради себя, зато много стонет – как ему плохо, как его никто не уважает, как он унижен и оскорблен… Ку, я никогда не буду неудачником. Я добьюсь всего, чего захочу. Но сначала придется как следует поработать. Мне до фонаря эти тусовки, на которых бухают до посинения, курят, колются и трахаются как попало, полагая это настоящей жизнью. Это не человеческая жизнь, это животные так существуют.

Куна удивленно смотрела на него. Обычное улыбчиво-озорное выражение сошло с его лица, и глаза горели мрачной решимостью.

– Ку, меня приемный отец из детдома взял. Меня государству родители подбросили в возрасте двух периодов. Дзи их потом нашел. Они – такие вот животные, пара спившихся алкоголиков, которым все по барабану, кроме выпивки. Они уже давно трупы, пусть и ходячие пока. Так вот, я таким никогда не стану. Я не хочу сдохнуть, не оставив после себя ничего, кроме урны с пеплом. Ты знаешь, ради чего жить стоит? Смотри!

Он повернулся к окну и ткнул в него пальцем. В этот момент поезд, наконец, вырвался на открытое пространство, и далеко внизу как на ладони нарисовалась горловина бухты. Залитая солнцем, ее перечеркивала ажурная двойная арка моста, кажущаяся отсюда почти игрушечной.

– Ради такого, Ку, ради такого! Ты давно умрешь, а мост останется стоять. И сто лет спустя по нему будут ездить машины, ходить люди, которые никогда и не знали, как тебя зовут, но которые пользуются тем, что ты сделал. Это – результат. А что твои тусовки? Что после них остается, кроме утреннего бодуна?

Поезд пошел под уклон по широкой дуге, и ускорение прижало Цуну к спинке дивана.

– Да я же только предложила… – пробормотала она.

– Да ладно, проехали, – махнул рукой Палек. – Я тебе по мозгам ездить не хотел, извини. Ку, я не против того, чтобы оттянуться в компании, но на весь день я туда идти не намерен. Давай попозже обсудим.

– Давай…

Оставшееся время ехали в напряженном молчании. Здесь, на городской окраине, вагон почти опустел, и тишина нарушалась только гулом мотора да вертлявой девчонкой лет пяти, которая сидела на диване возле супружеской четы среднего возраста. Девчонку интересовало решительно все вокруг – от того, почему поручни блестящие, до того, почему светит солнце, и она своими нескончаемыми вопросами довела до белого каления даже сидящую в противоположном конце вагона Куну. Девушка осознавала, что на самом деле ее раздражает не эта соплюшка, а зануда-Палек, но к тому моменту, когда поезд остановился на нужной станции, она была готова убить эту болтливую мелочь на месте.

На платформе, впрочем, обстановка разрядилась. Палек, шутливо поклонившись, пропустил ее в двери вагона, после чего пошел рядом, как бы случайно пристроив свою руку у ней на талии. Когда девушка недовольно повернулась к нему, он озорно подмигнул и показал ей кончик языка. Против воли Куна улыбнулась. Нет, на него решительно невозможно сердиться. Она на мгновение прижалась у нему, давая понять, что прощает, после чего ненавязчиво сбросила его руку – люди же смотрят! Юноша не огорчился – у подножия лестницы он спрыгнул с тумбы на асфальт, ухватил ее за талию неожиданно сильными руками, приподнял и спустил к себе. Куна обхватила его за шею и чмокнула в кончик носа, после чего вывернулась и со смехом отбежала на несколько шагов.

Смеясь и болтая, они пошли по тротуару вдоль широкого спуска, недавно специально проложенного к новому мосту, чьи чудовищно огромные береговые пилоны возвышались высоко над ними. Сейчас здесь казалось пустынно, редкие прохожие спешили в том же направлении, и на парочку никто не обращал особого внимания. Они принялись обсуждать общих знакомых и преподавателей, и от ехидных комментариев Палека Куна временами просто покатывалась со смеху. Больше всех на орехи от него досталось профессору Рафуте, преподающему юристам классическую философию средних веков, а технарям читающему общий курс философии. Палек смешно пародировал его походку, манеру нравоучительно вытягивать палец к потолку и в особой манере произносить "А теперь, молодые господа и дамы, мораль сей истории…", и Куна прыскала и била его кулачком в бок. Зато о профессоре Хирое, социологе, он отозвался с неожиданным почтением.

– Яне, сестренке моей, он нравится, – посерьезнев, задумчиво сообщил он. – Не в том смысле, что в постель к нему прыгнуть хочет, а просто нравится. А ей понравиться очень сложно, знаешь ли. Она людей изнутри чувствует. Она во всем университете по-настоящему преподов пять уважает, не больше, и Хирой – один из них.

Куна только хмыкнула. Они уже подошли к месту на дороге, которое пока еще перекрывали полицейские машины, и развивать тему она не стала. Хотя зарубку на память сделала – как-то слишком уж Палек своей сестре доверяет. Если удастся зацепиться за него, надо ей понравиться, хотя бы поначалу. Изобразить лучшую подружку, что-нибудь в таком роде…

Крайний пролет моста уходил далеко, не менее чем на полверсты, в сторону от пилона, теряясь в специально проложенном в скальном массиве проходе. По длинной лестнице Куна с Палеком начали подниматься вверх, к пролету. Куна, задрав голову, осматривала нависающие над ней конструкции. Только сейчас она осознала, насколько огромно это сооружение. Изящно выгнутые арки возносились высоко над устьем бухты, смыкаясь где-то там, в голубой вышине, чтобы снова разойтись, опускаясь к противоположному берегу. Паутина тросов тянулась от арок к пилонам и к пролету моста, висящему в воздухе над спокойно-гладким сейчас проливом. Вся конструкция казалось одновременно массивно-надежной и в то же время летяще-воздушной, парящей в прозрачном осеннем воздухе. Девушка с уважением подумала о том, сколько денег и труда вбухано в эту громадину, но тут же отвлеклась – длинная лестница, десяток пролетов которой они уже преодолели, успела изрядно ее утомить.

До конца лестницы они поднялись минут за пять, причем девушка тяжело дышала, чувствуя, как по спине под майкой медленно ползут капельки пота, а Палек, казалось, даже не запыхался. Со стороны суши мост перегораживала редкая цепочка полицейских автомобилей. Перед ними капотами в сторону пролива стояли большие тяжелые грузовики с эмблемами "тойматты". Мост насчитывал по три полосы в каждую сторону, и на каждой полосе стояло по три грузовика, а на железнодорожном полотне, разделяющем полосы, возвышались два больших локомотива. Возле грузовиков волновалась небольшая толпа народа, в основном журналистов и телеоператоров. Телевизионщики с надвинутыми на глаза контроль-панелями переходили с места на место, тускло поблескивая под солнцем прицепленными ко лбу и груди объективами и подыскивая наиболее подходящие точки для съемки. Журналисты сгрудились кучкой вокруг нескольких человек, тыкая в них диктофонами в надежде не упустить ни слова. Поодаль с сумрачными лицами стояли пять или шесть решительного вида тетушек и двое старичков, над которыми вздымались криво нарисованные плакаты наподобие "Одумайтесь, не рискуйте жизнью своих детей!" и "Мост портит красоту пейзажей!"

– Видишь, вон тот, седоватый? – привстав на цыпочках, Палек указал куда-то в толпу. – Невысокий такой, худенький, с лысинкой? А, блин, заступили его, не разглядеть отсюда. Ну, в общем, он и есть Ван. Только важных шишек нет почему-то. Мэр-то где? Что-то его кортежа не видно. Ку, постой-ка здесь, я пойду Вана спасу, пока ему журналюги весь мозг не выели.

Он врезался в журналистов, активно работая локтями.

– Эй! – закричал он, протискиваясь и отбиваясь от локтей. – Срочное сообщение из мэрии для господина Вана! Пропустите же, олухи! От мэра, говорю, сообщение для господина Вана! Сам дурак, не лезь под руку!… Да убери же ты свою хреновину, дубина, пока не уронили!…

Минуту спустя он выбрался из толпы, таща за собой на буксире невысокого человека в помятом костюме, перекосившемся шейном шнурке и сбившихся на бок очках. Журналисты невольно заворчали, но Палек сделал значительное лицо, и они с удвоенной силой вцепились в оставшихся.

– Спасибо, Лика! – с чувством сказал инженер, приводя в порядок одежду и поправляя очки. – Еще немного, и они порвали бы меня на мелкие части. Ну скажи, какое отношение к мосту имеют магазины, в которых я одежду покупаю, и есть ли у меня чоки, а?

– Ты, дядя Ван, ничего не понимаешь, – уверенно заявил Палек, отводя его и Куну подальше. – Завтра одни журналюги сляпают статьи, в которых ненавязчиво прорекламируют магазины одежды, за которые им забашляли владельцы. А другие накатают на целый разворот статьи, в которых подробно проанализируют твои сексуальные привычки при помощи твоего чоки. У тебя он какой, мужской или женский?

– Но у меня вообще нет чоки! – растерянно проговорил инженер. – Мне пелефона хватает…

– Ну вот видишь! Официальной жены нет, чоки нет, значит, ты импотент. Скажи спасибо, что не извращенец. Не отнекивайся, бессмысленно – тебя уже приговорили. Кстати, звонила тетя Эхира, привет тебе передавала.

– Могла бы и мне лично позвонить, – фыркнул Ван. – Но все равно спасибо.

– Лично она позвонит, но попозже, у нее какая-то запарка. Так и сказала – Лика, дорогой, передай дяде Вану, что я его целую и поздравляют, но в спешке говорить с ним не хочу.

– Так и сказала? – подозрительно покосился на него инженер. – Или свистишь художественно в своей лучшей манере?

– Да как я могу! – искренне возмутился Палек, глядя на Вана честными-пречестными глазами. – Кстати, дядя Ван, познакомься – это Куна, девушка настолько же одаренная снаружи, насколько и внутри.

Ван вежливо кивнул девушке.

– Рад знакомству, молодая госпожа, – сказал он. – Благосклонность пожалована.

– А еще я закончил расчет "лепестков" для гравископа, – сообщил юноша. – Красиво получилось. Вот… – Он полез в свой рюкзачок, извлек оттуда лист с рисунком уже знакомой Куне конструкции и показал инженеру. – Я тебе отправил все расчеты и схемы, а это так, чисто визуально…

– Лика, если бы ты умел считать так же хорошо, как рисуешь, цены бы тебе не было, – вздохнул инженер. – Я посмотрю, но не сегодня и не завтра. Загружен я сверх всякой меры. Кстати, молодой господин, ты не забыл, что послезавтра по сопромату семинар? И что ты основной докладчик? Если отнесешься так же халатно, как и в прошлый раз, я не посмотрю ни на тетю Эхиру, на папу Дзинтона, ни на твои художественные способности, и получишь ты у меня сиротский ноль. Да еще и отцу твоему наябедничаю, какой у него сыночек безалаберный.

– Да всё пройдет как надо! – гордо вздернул подбородок юноша. – Я уже подготовился… почти, чуть-чуть осталось. Ван, а можно, мы с Куной прокатимся в кабине, а?

– Не положено, – нахмурился Ван. – Водителям за риск платят, мне как главному инженеру по ритуалу положено, но вам-то туда зачем соваться?

– Ван! – проникновенно сказал Палек. – Это же все туфта и профанация для общественности! Не рискует никто, и все прекрасно это понимают. А я тебе какие-нибудь чертежи оформлю красиво, с завитушечками?

– Да говорю же – нельзя! – с досадой отмахнулся инженер. – Тут от репортеров отпинываешься как можешь, и ты еще…

Он замолчал и посмотрел на дорогу в сторону города, откуда стремительно приближался кортеж из трех черных, глянцево блестящих машин с темными стеклами.

– Мэр явился… – пробормотал он. – Ну, сейчас самый цирк начнется. Лика, извини, меня сейчас наверняка потащат фотографироваться в компании этого урода.

– Ван, грузовик! – напомнил юноша.

– Да что с тобой поделать, разрешаю, – нетерпеливо отмахнулся Ван. – Только от обозленных недопущенных сам отбиваться будешь. Все, извини.

Он широким шагом направился к остановившимся автомобилям, к которым хлынула приливная волна журналистов, на ходу одергивая пиджак. Из средней машины выбрался мэр и, сияя улыбкой, принялся позировать перед обернувшимися к нему операторами и фотокамерами. Ван протиснулся через толпу и принялся энергично трясти мэру руку, улыбаясь улыбкой, не менее ослепительной, чем у мэра.

– Освоился, смотри-ка! – хмыкнул Палек. – А ведь еще недавно от камер шарахался, как кугума от щавеля. Ладно, ему сейчас без рекламы нельзя. Он со своей группой уже новый проект двигает – туннель под Восточным гребнем. Восемь верст в длину, зато создает новый выезд из города и позволяет верст тридцать срезать на некоторых направлениях. Сейчас финансирование ищут. Ку, да ты посмотри только, какой красавец этот мост!

Ничего красивого девушка в мосте не видела. Мощно, да. Впечатляет. Здоровая штука, этого не отнимешь. Но красивая? Балки, канаты да здоровые столбы… Шедевр скелетостроения.

– Ты представляешь, Ку, если взять уровень дорожного полотна за нулевую отметку, то несущая арка в своей центральной точке имеет высоту в сто двадцать саженей, а пилоны – в сто пятьдесят! – не унимался Палек. – Сотня этажей! Пилоны сами по себе уникальнейшие сооружения, их удалось поставить только потому, что здесь грунты скальные, прочные, можно забуриться неглубоко и все равно получить надежный фундамент. А еще под полотном висит пятнадцать саженей технических ярусов, в сумме получается сто шестьдесят пять. А как все строили!… Ты помнишь? Сначала арку частями поднимали, с вертолетами балки монтировали, а потом канатами к пилонам зацепляли, чтобы не оборвались под своей тяжестью. И ведь надо было с точностью до сантиметра на расстоянии в полторы версты свести две встречные конструкции, не промахнуться. А потом под аркой еще и полотно подвесить надо…

От избытка чувств он ударил кулаком по ладони.

– А ты знаешь, почему мост сделали не просто подвесным с несущими канатами, как в свое время планировали, а с арками? Подвесные мосты с пролетами и в две версты уже строили, это куда проще. А все потому что ветры с океана сильные, чисто подвесной мост раскачивать будут, закрывать временами придется. И железную дорогу по подвесному мосту не пустить, слишком велики точечные нагрузки. И жесткий коробчатый мост не сделаешь, слишком длинный пролет получается. Пришлось проектировать комбинированную конструкцию из несущей арки, к которой подвешивают пролет. Уникальнейшая штука, нигде мире такой нет! Если за все за это Вану Национальную премию не дадут, идиотами будут.

– Ага… – вяло согласилась девушка, незаметно сдерживая зевоту. – Слушай, а когда открытие?

– Да вон нафотографируются и начнут, – презрительно хмыкнул юноша. – Потерпи. Скоро уже. Ку, приготовься морально. Мы с тобой в одном из грузовиков поедем, в кабине. Прикинь, как круто! Первыми проехаться по новому мосту!

– Лика, – осторожно сказала девушка, – а может, не надо? Вдруг опасно?

– Ой, да брось ты! – отмахнулся Палек. – Здесь тяжелая строительная техника тысячу раз ходила. Один подъемный кран как три этих грузовика весит, а они тут стадами ползали. Туфта эти испытания, показуха для телевизора. Мост уже протестирован и сдан комиссии, а сегодня просто цирк на публику.

Следующие минут пятнадцать Куна со все возрастающей скукой слушала трепотню мэра. Тот говорил, говорил и говорил, но о чем, она совершенно не понимала. Безукоризненные синтаксические конструкции, казалось, не несут вообще никакого смысла, забываясь немедленно после произнесения. К счастью, получасовое цунами-предупреждение оборвало его выступление: услышав сирену, мэр как-то потух, сбился и закруглил речь. Потом выступил Ван, но он, к огромному цуниному облегчению, уложился в пару минут, сообщив, насколько важным для города является мост и какие выгоды, в том числе финансовые, горожане получат в результате.

– Еще бы, – еле слышно хмыкнул Палек. – Знающие люди в окрестностях моста все земельные участки еще лет пять назад скупили. Сейчас они в двадцать раз дороже стоят. И воздух уже на сто саженей в высоту распродан. Это раньше здесь окраина была, а теперь строительство начнется – только держись. Вот тебе и выгоды.

Все плохое когда-то кончается, и вскоре толпа журналистов забурлила и задвигалась. Палек ухватил свою спутницу за руку и потащил в сторону грузовиков, окруженных цепочкой полицейских. Улучшив момент, когда цепь расступилась перед инженером, Палек, сильно пихнув Куну в спину, нырнул в разрыв вслед за ним. За спиной возмущенно зашумели, полицейский ухватил юношу за плечо, но Ван, обернувшись, разрешающе махнул рукой. Что-то недовольно пробормотав себе под нос, полицейский выпустил Палека, и тот быстро подошел к одному из грузовиков. Открыв дверь и подсадив Куну на высокие ступеньки, он вскарабкался вслед за ней.

– Эй, вы кто такие? – недоуменно вытаращился на них водитель. – Откуда взялись? Сюда нельзя!

– Она дочь мэра! – Палек сделал большие глаза. – Здесь по его личному указанию и разрешению. А я ее секретарь. Можешь сходить и спросить. Не обращай на нас внимания, господин, мы не помешаем.

– Дочь мэра? – подозрительно сощурился водитель. – Что-то не помню я у него дочерей.

– А она неофициальная дочь, – хладнокровно парировал юноша, больно пихнув локтем в бок возмущенно открывшую рот Цуну, так что та поперхнулась. – Я же говорю, господин, хочешь – спроси.

– Щас спрошу! – угрожающе проговорил водитель, протягивая руку к радио. – И если ты врешь…

Радио ожило без его вмешательства.

– Колонна, здесь Первый, – хрипло сообщил динамик. – Движки на старт. Через двадцать секунд трогаемся.

– Ну, парень, твое счастье, – скривился водитель. – На той стороне разберемся, уши тебе надрать или что еще.

Он тронул панель бортового компьютера, и та, ожив, замигала индикаторами. В недрах машины глухо заурчал двигатель, сотрясая кабину мягкой дрожью. Водитель пробежался пальцами по кнопкам, и тряска перешла в ровную вибрацию.

– Колонна, здесь первый, – снова прохрипело радио. – Пошли. Тридцать верст в час, как репетировали. Линию держать, ребята, линию! Чтобы морды по струнке!

Водитель тронул джойстик, и туша грузовика, ускоряясь, осторожно сдвинулась с места. Окружающая его толпа расступилась и поплыла назад, утекая в щели между машинами. Через несколько секунд вперед осталось только прямое как струна полотно моста. По сторонам моста закружились несколько вертолетов с эмблемами местных и национальных телеканалов, оставаясь вровень с колонной.

– Смотри, Ку! – возбужденно сказал Палек. – В первый и последний раз здесь так чисто и пусто. Скоро мост откроют для публики, и тогда здесь вечно будет полно машин. Правда, здорово?

Однако девушка, как ни старалась, так и не смогла проникнуться торжественностью момента. В тяжелых грузовиках она еще ни разу не ездила, но этим вся новизна и исчерпывалась. Мост и мост, дорога и дорога – что здесь удивительного? К счастью, табло скорости на пульте водителя показывало тридцать верст в час, и мост они преодолели за четыре минуты. Дружно затормозив, грузовики встали перед полицейскими машинами, перекрывавшими выезд с моста, и Палек, не теряя времени, выбрался из кабины, утянув за собой Куну.

Вездесущие журналисты уже успели появиться и здесь. Похоже, они просто ехали на своих машинах позади колонны, и теперь немедленно взяли в осаду вылезшего на дорогу Вана и прочих инженеров. Палек, вопреки ожиданию, к ним не направился. Вместо этого он потянул девушку за собой в сторону пешеходного спуска с моста.

– Быстрее! – прошептал он. – Самое интересное пропустим!

Куна покорно пошла за ним. Она уже смирилась с тем, что полдня пошло коту под хвост. Ну должно же случиться хоть что-то интересное? Она не протестовала, когда он сдернул ее со ступенек в какой-то мрачный туннель.

– Сюда. Здесь выход в технические галереи, – сообщил он. – Не запнись, пол неровный.

Пару саженей спустя бетонный коридорчик уперся в решетчатую дверь, на которой висел большой ржавый замок. Палек подергал его и задумался.

– Вот так новость, – сквозь зубы сказал он. – Еще неделю назад ее не запирали. Ну ладно, все равно ведь никто не видит…

Он подобрал с пола пару кусков проволоки, такой же ржавой, как и замок, и принялся ковыряться ими в скважине. Минуту спустя замок хрустнул и медленно, нехотя раскрылся.

– Ничего себе! – изумленно сказала девушка. – Лика, а ты где так лихо научился замки вскрывать?

– В детстве друзья были соответствующие, – сообщил юноша, с усилием отворяя заскрипевшую дверь. – Я же говорю, я детдомовец бывший, лет до десяти подворовывал, пока Дзинтон не усыновил. А он условие поставил: или бросаю воровать, или канаю на все стороны света. Ну, по карманам шарить я бросил, но навыки не забываю. Мало ли когда понадобятся, вот как сейчас. Пошли, пошли, времени совсем в обрез.

Он ухватил девушку за руку и потянул за собой. Минут десять они быстро пробирались по решетчатым переходам и гулким железным лестницам, сквозь которые просматривалась безмятежная оглушающая пустота над спокойной водяной поверхностью где-то далеко-далеко внизу. На своих каблуках Куна быстро запыхалась и начала отставать. Палек несколько раз пытался ее подгонять, но вскоре остановился и махнул рукой.

– Ладно, до середины все равно не успеем. Здесь площадка где-то рядом есть. Сейчас выберемся.

Он огляделся и уверенно провел девушку к очередной решетчатой двери, на сей раз без замка. За дверь и в самом деле обнаружилась смотровая площадка, выходящая на океан.

– Смотри, Ку! – Палек показал вниз. – Видишь? Начинается!

– Что начинается? – не поняла та.

– Волна идет! Вода из бухты уходит.

Поверхность воды в горловине и в самом деле уже не казалась спокойной. Даже отсюда, с высоты, было видно, что вода свивается в бурные струи, уходя из бухты внезапно образовавшимся течением. Уровень воды у берегов уже заметно понизился, там начали проступать камни, ранее скрытые под водой. Над городом завыли сирены – десятиминутное предупреждение.

– Лика, а здесь не опасно? – боязливо спросила девушка. – Нас волна не достанет?

– Да ты что? – удивился юноша. – Я ж сказал – мост над поверхностью воды на сто пятьдесят саженей поднят. Но если ты боишься, – он хитро прищурился, – я тебя могу обнять, чтобы не так страшно стало.

– Ну, обними, – лукаво улыбнулась девушка.

Несколько минут они обнимались и целовались под ласковыми лучами солнца. Руки юноши уже забрались в достаточно рискованные области, и Куна уже прикидывала, где и как на этой площадке можно устроиться поудобнее. Но тут Палек внезапно оторвался от нее и указал в океан.

– Смотри. Вот она!

Цуна обернулась. Из глубин океана к берегу стремительно катился пока еще невысокий и не страшный гребень волны. Приближаясь к прибрежному мелководью, он на глазах рос и начинал обламываться вперед. Вот двадцатисаженная стена воды обрушилась на дальние скалы побережья. Воздух содрогнулся от приглушенного грохота. В воздух взлетели мелкие камни, словно пули рассекая воздух. А волна продолжала катиться вперед по почти до дна обмелевшему проливу – вот она прошла далеко внизу под мостом, отсюда, с высоты, маленькая и безопасная, прокатилась по бухте и выплеснулась на ее дальний берег, на бетонированные эллинги, причалы и транспортные трубы, растеряв по дороге большую часть своей бешеной энергии. Минуту спустя прошла вторая волна, вполовину меньше первой, а затем еще одна, совсем маленькая, почти незаметная.

– Забавно, – равнодушно сказала Куна. – Я еще никогда волну сверху не видела. Как-то не впечатляет.

– М-да? – покосился на нее юноша. – А по мне так здорово. Так, а на чем мы остановились, говоришь?

Он повернулся к девушке. Та качнулась к нему, хотя ее пыл уже как-то поостыл, и в тут случилось непоправимое.

Острый каблучок туфли скользнул по металлу и попал в какую-то щель между решетчатыми плитами, из которых состоял пол. Потеряв равновесие, Куна дернулась в сторону, отчаянно пытаясь ухватиться за поручень, неловко повернулась – и с ужасом услышала громкий отчетливый хруст. Выправившись и еще не осмеливаясь взглянуть вниз, она попыталась опереться на ногу и чуть не упала снова.

Чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы она медленно наклонилась и стащила с ноги туфлю. Каблук оказался безнадежно сломан. Платформа монолитная, и даже заменить его не удастся. Все. Новую пару можно смело выбрасывать на помойку…

– Ну что, доволен? – с тихой злостью сказала она наблюдающему за ней Палеку. – Привел, значит, волну сверху посмотреть, да? Доволен?! – внезапно заорала она, неловко швыряя в него туфлей. Та полетела совсем не туда, куда рассчитывала Куна, и, вращаясь в воздухе, начала падать, падать, падать далеко вниз, к волнующимся после цунами водам пролива. Куна сдернула туфлю со второй ноги и швырнула в Палека и ее. На сей раз бросок вышел куда более удачным – та пролетела всего лишь в полуметре от головы юноши, после чего отправилась в последний путь вслед за своей товаркой.

– Все из-за тебя! – шмыгнув носом, яростно заявила она. – На хрена ты меня сюда притащил? Что, сверху, с тротуара, посмотреть нельзя? Обязательно надо по этим дурацким решеткам шляться?

– Ку, да здесь ведь так…

– Дебильно! – оборвала Палека девушка. – Здесь все дебильно и по-уродски! А ну, быстро выводи меня отсюда!

– Ку…

– Выводи, я сказала! – заорала Куна. – И быстро! Дурак!

Палек на мгновение возвел очи к небу, пожал плечами, попытался взять девушку за руку – та отдернула ее, словно от раскаленного металла – и пошел в обратную сторону. Куна последовала за ним. Босыми ногами ступать по твердым граням холодных металлических решеток оказалось крайне неприятно, и от того она злилась еще сильнее. Десять минут спустя в гробовом молчании они выбрались к когда-то запертой двери, а через нее – на пешеходный спуск с моста вниз, к тротуарам. Там Куна все так же молча обогнула повернувшегося к ней Палека и пошла в сторону дороги по теплому и приятному после металла асфальту.

– Ку, постой… – сказал ей вслед Палек. Она резко затормозила и полуобернулась.

– Уйди, понял? – яростно сказала она. – Видеть тебя не могу! Возись со своими вонючими лошадьми, строй свои мосты, делай что хочешь – только ко мне больше не лезь, пока не прибила! Дебил хренов…

Она решительно дернула плечом и зашагала по дорожке. Пару минут Палек задумчиво смотрел ей вслед, затем достал пелефон и порылся в заметках.

– Вот и еще одна не прошла испытание… – задумчиво пробормотал он, перечеркивая имя девушки. – Какая по счету? Один, два… шестая, однако. Но планку мы не снизим, нет уж, и не надейтесь. Как бы это процесс оптимизировать? Два периода на отсев многовато. Надо сокращать до недели. Посоветоваться с Яни, что ли?

Он задумчиво прокрутил список имен, занимавший десяток страниц, хмыкнул, сунул пелефон обратно в рюкзачок и, насвистывая, пошел в сторону станции монорельса.

5.12.849/8, небодень. Крестоцин

Густой утренний туман пробирал до самых костей, просачиваясь сквозь легкий спортивный костюм. Карина трусила по улице, с любопытством оглядываясь по сторонам. Ранее утро небодня оказалось неприветливым – деревья здесь уже сбросили листву, с непривычно-голых ветвей падали капли сконденсировавшейся влаги, по небу ползли низкие тяжелые тучи, предвещая очередной обложной дождь, который, похоже, по осеннему времени являлся для Крестоцина таким же привычным, как и зимний ливень для Масарии. Из-за выходного на улице не виднелось ни души, и девушка пожалела, что по привычке поднялась в пять утра. Могла и поспать немного подольше. Впрочем, глупости все это. Сбитый режим, особенно когда она только-только привыкла к сдвигу времени и новому климату, не принесет ничего, кроме тяжелой сонливости до конца дня.

Улица петляла по горным склонам между трех– и четырехэтажных кирпичных домов с покатыми крышами, окруженных голыми скелетами деревьев, вероятно красивых и пышных летом, но жалких и невзрачных при тусклом свете серого осеннего утра. В эту сторону она еще не ходила. Судя по заметному уклону под гору, улица шла куда-то к центру, возможно даже, к тому самому окружному полицейскому управлению, где она регистрировалась. В обратную сторону придется бежать в гору, но это и хорошо, дополнительная нагрузка…

Сквозь клубы тумана впереди проявились две человеческие фигуры – мужская, одетая в теплое длинное осеннее пальто, и женская, в легком плаще и туфельках. Обе фигуры несли в руках больших сумки с вещами. Странно – куда они идут с такими сумками утром в выходной? Подбежав ближе, Карина с трудом подавила искушение через сканер посмотреть на их содержимое. Невежливо, в конце концов, лезть в чужую жизнь и копаться в чужих вещах без спросу, пусть даже и незаметно для хозяев.

– Прости, госпожа, – окликнул ее мужчина. Он оказался довольно молодым, всего лет на пять-шесть старше Карины. – Ты не могла бы великодушно уделить нам минуту своего времени?

Карина остановилась. Конечно, сбивать дыхание на первой же версте плохо, но если им нужна помощь, то ничего с ней не случится.

– Да, блистательный господин? – спросила она.

– Благодарю тебя, великолепная госпожа, – слегка поклонился ей мужчина. Женщина последовала его примеру. Карина бросила на нее более внимательный взгляд и почувствовала острый приступ зависти. Спутница мужчины оказалась писаной красавицей. Правильное лицо северянки-фотомодели – золотые волосы, собранные на затылке в тугой узел, голубые глаза с пушистыми ресницами, полные четко очерченные алые губы, прямой классический нос, высокая, но идеально женственная фигура – и совершенно безмятежное выражение, на этом лице держащееся. Сумку она держала в руке, ни капельки не наклоняясь в сторону, чтобы компенсировать ее тяжесть. Или же сумка набита легкими тряпками? Ох, вряд ли – ее ручки ощутимо натянулись от тяжести…

– Не подскажешь ли, госпожа, – спросил мужчина, – где в этом районе можно снять комнату или небольшую квартиру? Мы приезжие, собирались на день-другой остановиться у старого друга, но он больше не живет по известному мне адресу, как выяснилось. Я никогда не был в Крестоцине раньше, так что даже не знаю, куда сунуться.

– Прости, господин, – развела руками Карина. – Я тоже приезжая, здесь совсем недавно поселилась. Могу посоветовать только гостиницу не так далеко отсюда. Она не очень дорогая, но и не очень дешевая.

– Спасибо, госпожа, но гостиница не подойдет, – покачал головой мужчина. – Нам она не по средствам, и… неважно. Благодарю тебя за уделенное нам время. Калайя, пойдем.

– Да, Биката, – кивнула женщина. – Я рядом.

– Погоди, господин… – Карина заколебалась. – В том доме, где я живу, есть свободные квартиры, и они недорогие. Но хозяйка сдает их только через агентство по недвижимости. Может, стоит поговорить с ней? Наверное, придется заплатить комиссию агенту, но ты сможешь нанять квартиру.

– Замечательно, госпожа! – просиял мужчина. – Я буду чрезвычайно признателен тебе за адрес.

– Тут недалеко, – сообщила девушка. – По улице вверх до первого перекрестка, примерно полверсты, потом направо саженей сто. По левой стороне увидишь узкий красный кирпичный дом в четыре этажа. Его легко отличить – он там единственный стоит в глубине дворика, а на крыше у него три черные острые башенки. Хозяйка живет на первом этаже в квартире номер два. Дверь закрыта на замок, но там есть домофон. Правда, сейчас еще рано, она, наверное, спит.

– Я благодарю тебя от всего сердца, госпожа! – поклонился ей мужчина. – Калайя, новый маршрут. Вверх по улице, на первом перекрестке направо, далее сто саженей плюс-минус погрешность, искать красный дом с башенками по левой стороне улицы.

– Да, Биката, – кивнула женщина. – Описание маршрута принято. Начать поиск?

– Да. Мы пойдем, госпожа. Если мы будем жить в одном доме, у меня еще появится возможность поблагодарить тебя как следует.

Мужчина кивнул и пошел вслед за женщиной, которая, казалось, перестала обращать на него всякое внимание, сосредоточенно шагая по тротуару.

– До встречи, господин, – пробормотала вслед ему озадаченная Карина. Какие-то они странные. Что за выражения такие – "описание маршрута принято", "начать поиск"? "Плюс-минус погрешность"? Девушка развернулась и снова затрусила под гору, все еще раздумывая над встречей.

Когда полчаса спустя она, запыхавшаяся и вспотевшая под спортивным костюмом, вернулась в свой дворик, странная парочка сидела на скамейке. Сумки стояли рядом, на посыпанной мелким песком дорожке.

– Хозяйки нет дома, господин? – спросила девушка, прохаживаясь взад и вперед по дворику, чтобы успокоить пульс и восстановить дыхание.

– Не знаю, – смущенно улыбнулся мужчина. – Честно говоря, я посмотрел на часы и действительно не рискнул звонить в такую рань. Друга я бы еще поднял спозаранку, но чужого человека не стану. Не волнуйся, госпожа, мы подождем еще полчасика, а потом я позвоню.

Карина поежилась. Тепло быстро уходило сквозь ткань, и ее постепенно начал пробирать озноб.

– Слишком холодно, господин, – сказала она. – Вы можете подождать у меня в квартире. Там пусто и не слишком уютно, но, по крайней мере, тепло и есть стулья. Твоя уважаемая спутница, – она слегка поклонилась женщине, – одета слишком легко для такой погоды.

– Ей все равно… – рассеянно пробормотал мужчина, но тут же спохватился: – Спасибо за тревогу, госпожа, но мы не замерзнем. Я тепло одет, а Калайя не боится холода. Она… э-э-э, закаленная.

– Как хочешь, господин, – пожала плечами Карина. – Но если передумаешь, я живу на третьем этаже, квартира номер шесть. Домофон включен.

Когда она взялась за ручку входной двери, ее внезапно озарило. Она повернула голову и бросила на женщину быстрый взгляд через эффектор. Чоки?! Вот это да! Ну ничего себе! Ее же от человека не отличить, если бы не странные обороты в ее речи. Но такие чоки наверняка должны быть страшно дорогими! А ее владелец ищет квартиру подешевле, поскольку гостиница не по карману?

Заметив настороженный взгляд мужчины, Карина отвернулась, приложила к замку пластинку ключа и вошла в дом. Ну и что, что чоки дорогая? Может, он просто хорошую работу потерял. Или фанат, который в своего чоки каждый свободный маер вкладывает. Поднявшись на первый пролет лестницы, она прислушалась. Кажется, из-за двери хозяйки доносились какие-то звуки. Наверное, та уже встала. Девушка подошла к двери и осторожно постучала. Минуту спустя та распахнулась, и на пороге появилась встрепанная и заспанная госпожа Докусинна в мятом халате.

– А, госпожа Карина! – зевнула она, деликатно прикрываясь ладошкой. – С утра пораньше уже на ногах?

– Доброе утро, госпожа хозяйка, – поклонилась девушка. – Я уже с пробежки вернулась. Там, во дворе, ждет человек, который хочет снять квартиру. Я подумала, что ты можешь ему помочь. Приношу свои извинения, если ошиблась.

– Не успела сама поселиться, а уже друзей сватаешь? – снова зевнула Докусинна. – Вообще-то я только через агента квартиры сдаю. Ладно, зови его. Может, и договоримся.

– Да, госпожа! – кивнула девушка и вернулась ко входной двери.

– Господин, – сказала она встрепенувшемуся мужчине. – Госпожа хозяйка уже проснулась. Ты можешь поговорить с ней.

– Благодарю тебя, госпожа! – мужчина вскочил со скамейки. – Калайя, за мной.

– Да, Биката, – согласилась чоки, поднимаясь на ноги изящным движением.

Карина придержала дверь, чтобы та не захлопнулась, указала мужчине на дверь хозяйки и через две ступеньки взбежала на третий этаж. Парс встретил ее приветственным мяуканьем, больше напоминающим боевой клич.

– Парс соскучился, – сообщил он, теребя передними лапами штанину спортивного костюма.

Карина почесала его за ухом, разулась, в очередной раз поразившись, как неудобно это делать без высокого пола, сунула грязные кроссовки в отведенный для них угол и, на ходу стягивая костюм, отправилась в душ.

Чоки! И какая естественная! Совершенно не отличить от человека. И, главное, такая красавица! Не то что сама Карина… Она включила в душе горячую воду и принялась с наслаждением смывать с себя пот. Теперь предстояло понять, на что следует потратить выходной.

В этот небодень она больше не видела своего нового знакомого, и уже к вечеру он совершенно вылетел у нее из головы. Следующее утро выдалось хлопотливым: госпожа Томара, похоже, всерьез вознамерилась доказать, что жизнь интерна-первогодка отнюдь не сахар. Однако после того, как Карина честно отработала смену в перевязочной и хвостом потаскалась за Томарой на обходах, стараясь делать как можно более задумчивое лицо, куратор сжалилась над ней.

– Я в университет, лекцию читать, – сообщила она, сбрасывая халат и натягивая пальто. – Вернусь часа через четыре. Твоя ближайшая задача – как следует ознакомиться с больницей. Вряд ли тебе придется много бывать за пределами хирургического отделения, но местность себе ты представлять обязана. Начни с нашего корпуса, потом пройдись по кардиологии и терапии – они здесь рядом. Загляни в ортопедию и в диагностический центр, потом сходи в морг – он за внутренним парком, такое небольшое здание. В общем, освойся, познакомься с народом, с кем сумеешь, и вообще чувствуй себя как дома.

После ее ухода Карина отправилась исследовать местность. Трехэтажный хирургический корпус стоял несколько на отшибе от остальных, вплотную примыкая к реанимационному отделению. От остальных зданий их отделял внутренний парк, по которому змеились тропинки для прогулок. Остальные корпуса располагались плотной группой саженях в ста. В целом больница оказалась не слишком большой, не более чем на двести пятьдесят-триста коек. Дома в Масарии студентов неоднократно водили на экскурсии и практические занятия в Госпиталь ветеранов, который занимал по крайней мере втрое большую территорию и мог принять раз в пять больше пациентов. Впрочем, Первая городская больница Крестоцина явно не была рассчитана на долговременное пребывание пациентов, так что в большом количестве коек не нуждалась. Видимо, плановая госпитализация людей, требующих долгого наблюдения и ухода, проводилась в других больницах, эта же специализировалась на обследованиях и экстренной помощи.

Особого внимания на облаченную в белый халат Карину никто не обращал. Изредка она подходила к дежурным медсестрам, задавала вопросы, на которые те отвечали, с любопытством поглядывая на нее. Она шапочно познакомилась с несколькими молодыми девицами своего возраста, но приближаться к сестрам постарше и врачам пока не рискнула. В конце концов, у всех свои дела, и путаться под ногами у незнакомых людей невежливо.

Корпуса она обходила по кругу, и в терапию попала в последнюю очередь. Здесь не оказалось ничего особенно интересного – трехэтажное приземистое здание со стандартным приемным покоем, раздевалкой для посетителей и унылой прямоугольной планировкой. Она бродила уже часа два, так что решила дать отдых ногам. Из окна пустого сейчас приемного покоя открывался неплохой обзор на бухту, сейчас залитую скупым светом проглянувшего сквозь тучи солнца, и она присела на подоконник, задумчиво вглядываясь в склоны, на которых располагался город. Да, пожалуй, здесь горы будут покруче, чем дома. Впрочем, это она уже поняла по первым пробежкам. Ну ничего, так даже полезнее.

Внезапно она вспомнила, как неделю назад вместе с Томарой смотрела в этом же здании того молодого мужчину, Мири, с раком бронха. Что-то с ним сейчас? Наверное, он еще может ходить на работу и пока не догадывается, что с ним происходит. Но он уже обречен. Ну почему, почему она ничего не может сделать? Так несправедливо – умирать в таком возрасте от страшной неизлечимой болезни!…

– Привет! – раздался рядом жизнерадостный голос. Она повернула голову и увидела стоящего рядом с ней парня, одетого, несмотря на довольно прохладный день, в шорты и майку, туго обтягивающую его мускулистый торс. Поверх майки болтался небрежно накинутый белый халат. – Скучаешь в одиночестве, госпожа? Тоже врача дождаться не можешь?

– Здравствуй, господин, – кивнула ему девушка. – Я не скучаю. Я отдыхаю. С утра на ногах, надо же передышку сделать.

– Понятно, – хмыкнул парень, присаживаясь на противоположный конец подоконника. – Ты тоже здесь на обследовании? Гоняют по кабинетам, как козу по огороду, то туда сходи, то сюда…

– Нет, господин, – качнула головой Карина. – Я совсем наоборот. Я тут работаю.

– Работаешь? – приподнял бровь парень. – Ты медсестра?

– Хуже, – улыбнулась Карина. – Я интерн. Интерн – такой врач, который уже не студент, но еще толком и не врач. У меня здесь практика первого года.

– Врач? – поразился парень, с подозрением ее оглядывая. – Прости, госпожа, а ты не слишком… э-э-э, молода для врача? Тебе сколько – шестнадцать, семнадцать?

– Ну, я просто выгляжу молодо, – недовольно поморщилась Карина. – Мне двадцать.

– Все равно… – парень нахмурился, но тут же просиял. – Прости, госпожа, я не хотел показаться назойливым. Мне сказали терапевта пятнадцать минут подождать, а я уже минут тридцать скучаю, вот и пристал от нечего делать. Меня Маами зовут. Раз знакомству.

– Я Карина. Рада знакомству, прошу благосклонности.

– Пожалована. Слушай, давай без формальностей, а? – парень склонил голову на бок.

– Давай, – вздохнув, согласилась Карина. – А на предмет чего обследуешься?

– Да гастрит у меня какой-то, – Маами пожал плечами. – Чего только на анализ не брали – и кровь из пальца и вены, и мочу, и прочую гадость. Потом зазвали сюда, положили на стол и засунули в глотку какую-го склизкую гадость на веревочке, а она давай у меня по кишкам ползать. До сих пор тошнит…

Его передернуло.

– А, ничего, – понимающе сказала Карина. – У меня тоже хронический гастрит, правда, в легкой форме. Это не гадость, а автономный зонд кишечного тракта. Он сам перемещаться умеет, а тросик для страховки, чтобы в случае чего вытащить можно. Он у тебя анализы секретов брал и карту слизистой делал. Ты в первый раз, что ли, его глотал? Так ничего, привыкнешь.

– Только привыкать мне еще и не хватало… – пробормотал парень. – Слушай, вот ты мне скажи – зачем вообще глотать? Эти штуки, которые врачи на груди таскают, их разве мало?

– На груди носят диагност, – объяснила Карина. – Очень полезная штука, если пользоваться правильно, но он далеко не все может. Он умеет зондировать ткани ультразвуком и слабыми токами, измерять параметры нервной системы, давление, пульс, электрическое сопротивление кожи, снимать кардиограмму, немного анализирует химический состав пота, все такое. Но гастрит – воспаление слизистой оболочки желудка. Вчерне его диагност определяет по косвенным признакам, но чтобы лечить правильно, нужно полное обследование и анализ твоей биохимии. Тут уже без зонда не обойтись. Ты скажи спасибо, что легко отделался. Автономные зонды всего лет десять как применять начали, до того приходилось эндоскопию делать такой толстенной жесткой трубкой с лампочкой и телекамерой, которую в горло пихали. Меня пару раз такой смотрели, когда я маленькой была, да и в универе мы с такими практиковались. Ужас. Что с того конца зонда ужас, что с этого. А секреты на анализ брать – вообще пытка, а не процедура. Часами лежишь на боку с заглоченной резиновой трубкой и стараешься ее не вытошнить, пока из нее желчь наконец-то не пойдет.

– Да уж… – поежился Маами. – Уговорила, буду радоваться, что не двадцать лет назад живу. Слушай, а что у тебя выговор такой… необычный? Ты с юга?

– Ага. Из Масарии. Здесь до зимников, потом домой уеду. А что, так заметно, да? Я вообще-то ходила на занятия риторикой, пыталась избавиться от акцента…

– Да нет, не очень заметно, – беспечно пожал плечами парень. – Просто у меня тетка южанка, я эту манеру слоги на "ла" выговаривать знаю. Мне она даже нравится. А ты по какой специальности врач? Не терапевт случайно?

– Я хирург. Извини, диагноз тебе ставить я не буду, – рассмеялась Карина. – Придется тебе своего врача дожидаться. А ты в Крестоцине с детства живешь?…

Десять минут спустя она уже чувствовала себя с Маами как со старым знакомым. Он рассказал, что ему двадцать пять лет, работает он экспедитором в фирме, торгующей лекарствами, мотается по соседним городам, сопровождая грузы, и из-за постоянного питания на бегу гастрит и заработал. В ответ Карина изложила ему историю своего обучения в университете и рассказала о семье, тщательно, впрочем, опуская лишние подробности. Они оживленно болтали, когда появившаяся медсестра наконец-то вызвала Маами к врачу.

– Иду, госпожа, – кивнул ей парень, вставая с подоконника. – Ты код своего пелефона мне не оставишь? – обратился он к Карине.

– Оставлю, – кивнула та. – Слушай, а может, ты мне город как-нибудь покажешь? А то я сама хожу, но не понимаю много. Неделю уже здесь, а картинка города в голове не складывается.

– Покажу, – согласился Маами, принимая на пелефон ее код и сбрасывай ей свой. – Только через неделю-другую, ладно? У меня тут сразу несколько командировок на носу, раньше надолго вырваться не смогу. Ну ладно, созвонимся.

Он махнул рукой и отправился вслед за неодобрительно поджавшей губы медсестрой. Девушка посмотрела ему вслед и улыбнулась. А он ничего. И улыбка у него славная…

Спохватившись, она бросила взгляд на часы и спрыгнула с подоконника. Пора возвращаться в отделение. Наверняка девчонкам нужно чем-то помочь… И, кстати, надо не забыть, что сегодня вечером она все-таки должна зайти в полицейское управление. Вопрос с тренировками нужно решать чем быстрее, тем лучше.

В семь вечера Карина прошла в раздвинувшиеся перед ней двери окружного полицейского управления и нерешительно остановилась посреди холла. Она сообразила, что в прошлый раз не спросила ни как пройти в спортзал, ни как связаться с капитаном Дентором. Может, ей вообще не стоило приходить? Возможно, следует просто развернуться и уйти, не злоупотребляя гостеприимством хозяев. Но маленькая комната ее квартиры категорически не устраивает ее в качестве места для тренировок, на улице холодно и, главное, слякотно, и она явно выходит за рамки запланированного бюджета. Возможно, в следующем периоде она все же сумеет сэкономить и выкроить деньги на платный зал. Пятьсот маеров за занятие, минимум три занятия в неделю – четыре с половиной тысячи за период? Ой, вряд ли… И как она, дура, не подумала об этом при планировании? И нечего валить все на незнакомую северную погоду – в конце осени и зимой даже дома на улице заниматься некомфортно.

Она вздохнула и подошла к сидящему в углу охраннику, внимательно наблюдающему за ней.

– Прости, господин, – робко спросила она, – ты не подскажешь, как пройти в спортзал?

– Новенькая? – приподнял бровь полицейский. – Что-то я тебя не помню.

– Я не новенькая, – мотнула головой девушка. – Просто господин капитан Дентор… ну, он пригласил меня приходить заниматься.

– "Пригласил приходить заниматься"? – изумленно переспросил охранник. – Это что-то оригинальное. Ну, пригласил так пригласил. Вспомогательные помещения, госпожа, не здесь. Нужно выйти из дверей, обогнуть здание слева и немного пройти по парку. Там разные постройки, но спортзал ты не пропустишь.

– Спасибо, господин, – поклонилась ему Карина. – Ты очень помог.

Она повернулась и вышла в дверь. Охранник, проводив ее взглядом, извлек рацию и произнес в нее несколько тихих фраз. Выслушав ответ, он хмыкнул и вернулся к созерцанию почти пустого холла.

В парке и в самом деле оказалось много построек. Точнее, его и парком-то назвать сложно. Открытая стоянка полицейских автомобилей соседствовала с длинным приземистым зданием с узкими окнами, у входа в который красовалась вывеска "Дежурная смена". Рядами тянулись какие-то пакгаузы, скудно освещенные редкими фонарями. Спортзал обнаружился, к счастью, не так далеко – саженях в двадцати от основного здания, но пройти к нему Карина не успела.

– Тут закрытая территория, – возвышавшиеся над ней двое полицейских в черной форме, казалось, могли достать макушками до неба. Один из них поигрывал длинной резиновой дубинкой. – Куда направляется молодая госпожа?

– Мне нужен спортзал, господин, – сообщила девушка. – Это он, да?

– Это – он, – с легкой насмешкой согласился полицейский с дубинкой. – Но это спортзал окружного полицейского управления. Посторонним сюда вход запрещен. Пойдем, госпожа, мы проводим тебя до…

– Меня пригласил господин капитан Дентор! – внезапно разозлилась Карина. Наверное, стоило бы откланяться и больше никогда сюда не приходить, но взыгравшее упрямство такой вариант исключало. Она пройдет в спортзал, хотя бы для того, чтобы посмотреть на шутника-капитана. Или остолопа – как он мог не подумать, что ее просто не пустит охрана? – Нижайше прошу отвести меня к нему!

– Вот как? – ухмылка сползла с лица охранника. – Это меняет дело, госпожа. Сегодня он как раз дежурит. Я отведу тебя.

Он кивнул своему напарнику, и тот, кивнув в ответ, отошел в тень здания и застыл в ожидании.

– Пойдем, госпожа, – сказал полицейский, вкладывая дубинку в петлю на поясе и кивая в сторону здания с вывеской "Отряд специального назначения". – Нам туда.

Внутри дом оказался похожим на большую казарму. Прямо от входа начиналась длинная и широкая комната, уставленная шкафчиками для одежды. В дальнем конце за закрытой на замок решеткой располагалась оружейная стойка, в которой ровными рядами стояли штурмовые карабины и еще какое-то зловещего вида оружие, которое Карина не опознала. Вдоль стен стояли жесткие кресла, в которых сидели и лениво переговаривались пять или шесть мужчин-людей и трое троллей в черно-желтой форме полицейского спецотряда. При появлении Карины с сопровождающим они прекратили разговор и внимательно уставились на девушку. Капитан Дентор сидел за столом рядом со входом и что-то быстро вводил в терминал.

– Господин капитан, – вытянувшись, обратился к нему полицейский. – Эта девушка утверждает, что знает тебя.

Капитан повернул голову и несколько секунд отсутствующе рассматривал Карину. Потом тень узнавания тронула его глаза, и он кивнул:

– Да, знаю. Госпожа Карина, верно? Спасибо, Ванита, можешь быть свободен.

Полицейский щелкнул каблуками, повернулся и вышел, разве что не печатая шаг.

– Здравствуй, молодая госпожа, – устало сказал капитан. – Присядь, пожалуйста, на минуту, мне нужно абзац закончить. Представь, сегодня какой-то сопляк вознамерился ограбить банк с помощью дедушкина пистолета с заклиненным бойком. Из этого металлолома лет тридцать не стреляли. От большого ума еще и заложников брать вздумал, когда сирены у входа завыли. Чуть не пристрелили придурка. Хорошо, у него хватило ума пушку бросить и на пол лечь, как приказали. Полчаса езды туда, полчаса оттуда, пять минут на месте – и два часа писанины.

Он покачал головой и снова отвернулся к дисплею.

Оторвался от своего занятия он действительно менее чем через минуту. Вывернув сложенные в замок руки и со вкусом потянувшись (Карина снова поразилась его необъятным габаритам), он сладко зевнул.

– Ну что, – спросил он, – значит, решилась-таки появиться? Молодец, одобряю. Пойдем, отведу тебя в зал. Нараси! Я через несколько минут вернусь, посиди за меня на связи.

Он воздвигся из за стола и приглашающе мотнул головой.

– Я на дежурстве, так что в зале я не останусь. Там только те ребята, что от дежурства свободны. Их человек пятнадцать, но ты не пугайся, – говорил капитан, размашисто шагая по улице. Карина едва успевала за ним. – С глупыми вопросами лезть не будут. Но если что, там сейчас оой-капитан Панас, Панас Тадий, он мой заместитель. С любыми проблемами – к нему, он поможет. Сейчас… – он бросил взгляд на часы. – Сейчас двадцать минут восьмого. Ночной сторож закрывает зал в девять, постарайся уложиться. Приходить можешь хоть каждый день, охрану я предупрежу. Извини, что забыл это сделать сразу. Проходи, – он толкнул дверь спортзала, пропуская девушку вперед.

Зал оказался довольно просторным, даже большим, чем он выглядел снаружи. На традиционном месте, в левом углу от входа, располагались раздевалка и душевые рожки. По периметру помещение располагались устрашающе выглядящие металлические конструкции. В некоторых Карина с трудом опознала тренажеры. Она только однажды заглядывала в зал для накачки мускулов, а потому в соответствующей машинерии не разбиралась. По центру зала лежали маты. В помещении и в самом деле находилось десятка полтора человек и троллей в набедренных повязках. Большинство с глубокомысленным видом занималось на тренажерах, а две пары работали на матах. Одна пара отрабатывала броски через бедро. Рядом человек, мало уступающий габаритами капитану Дентору, с хэканьем поочередно бил голенями в мягкие щитки, надетые на предплечья партнера.

Капитан вложил в рот два пальца и резко свистнул.

– Народ! – громко сказал он, когда все головы повернулись к ним. – Представляю госпожу Карину Дзинтон. Она с сегодняшнего дня она занимается вместе с нами. Я о ней предупреждал. Надеюсь, все об этих предупреждениях помнят, – в его голосе проскользнули угрожающие нотки. – Панас! – Один из троллей поднялся с тренажера и кивнул девушке. – Ты лично ее опекаешь. А вы все, остолопы, смотрите да учитесь, поняли? Если что, я в дежурке.

Ободряюще хлопнув Карину по плечу – та аж присела под тяжестью его руки – он повернулся и вышел.

В зале стояла напряженная тишина. Карина нервно оглянулась вокруг. Вот так неожиданно привлечь всеобщее внимание казалось до крайности невежливым. Впрочем, даже если так, ее вины здесь нет.

– Меня зовут Карина, блистательные господа, – она поклонилась присутствующим. – Рада познакомиться. Прошу благосклонности.

Формула приветствия волшебным образом разрядила обстановку. Полицейские отвернулись, задвигались и снова занялись своими делами. Тролль подошел к ней и поклонился. От него исходил характерный тонкий запах мускуса.

– Я Панас Тадий, – сообщил он, – заместитель Дентора. От лица всех ребят сообщаю, что радость взаимна. Чувствуй себя как дома, госпожа Карина. Тебе не станут мешать, я лично прослежу. Скажи, госпожа, а у тебя действительно коричневая лента?

– Э-э-э… да, – смутилась Карина. – Но это не так много.

– Больше, чем у любого из моих бойцов, – хмыкнул тролль. – У нас в отряде искусство Пути почти не практикуется. Предполагается, что тёкусо в наших условиях более адекватно. Ладно. Если что, не стесняйся обращаться.

Он повернулся, подошел к своему агрегату и снова впрягся в него. Заходили вверх-вниз даже на глаз неподъемно выглядящие противовесы.

Карина вздохнула. Разумеется, мешать ей не станут. А вот пялиться станут так, что дырки взглядами провертят. Интересно, капитан Дентор сказал им только об ее ленте? Или еще и о том, что она девиант? Она прошла к раздевалке, сбросила одежду и белье, нацепила набедренную и нагрудную повязки и надела поверх дзюбу. В зале оказалось неожиданно прохладно, и, кажется, впервые в жизни плотная куртка оказалась кстати. По крайней мере, на первых минутах.

Выйдя на маты, она почувствовала странную скованность. Разумеется, все полицейские в зале наблюдали за ней. Большинство старалось делать это аккуратно, но некоторые пялились совершенно открыто. Ну и что? Подумаешь! Она давно не та замордованная девчонка, прятавшаяся под кровать от одного взгляда чужака. В конце концов, на межшкольных турнирах на нее пялились никак не меньше!… Скованность, однако, не уходила. Но не бросать же все из-за какого-то смущения?

Она начала разминку. Наклоны, растяжки, "колесо" и кувырки взад-вперед слились в одну длинную серию движений, растянувшуюся минут на пятнадцать. Под конец она втянулась в привычный ритм и уже почти совсем перестала обращать внимание на окружающих мужчин. Те уже даже перестали претендовать на то, что занимаются своими делами, и завороженно следили за ней. Завершив разминку отжиманием по двадцать раз на каждой руке и пятьдесят раз качнув пресс в положении лежа, она встала и медленно пошла вокруг матов, тяжело дыша и чувствуя, как струйки пота ползут по спине.

– Вот так акробатика… – уважительно пробормотал кто-то из мужчин.

Внезапно Карине стало весело. Значит, ребята, вам любопытно? Ну, будут вам показательные выступления! Она села на пятки и несколько секунд восстанавливала дыхание. Дождавшись, пока полицейские не начнут отворачиваться, возвращаясь к своим тренажерам, она внезапным броском вбок-вперед перекатилась по матам, мгновенно оказавшись на ногах, и начала отработку второго набора техник.

Удар ножом сбоку – уйти в сторону, развернуться на пятках, удар локтем в затылок, помогая упором другой ладони в кулак… Удар палкой сверху – коснуться предплечья нападающего, скользящим движением отжать вниз, позволив инерции сделать основную работу, подшаг в сторону, рука скользит по шее, та упирается в сгиб локтя, резким разворотом корпуса вокруг опорной ноги уронить тело врага хребтом вперед на подставленное колено и добить ударом в переносицу… Режущий удар палкой по горизонтали – кувыркнуться вперед и вбок, огибая противника с другого бока, оказаться на ногах, прежде чем тот успеет развернуться, скользнуть за спину противника, нежно нажать на отходящее вбок предплечье, второй рукой надавливая на шею и завершая комбинацию мощным поворотом всего корпуса, роняя нападающего на землю и в развороте нанося скользящий удар пяткой в висок…

Постепенно она забыла, где находится. Бой с тенью увлек ее, поглотил и растворил в себе, и когда она наконец остановилась, то с удивлением отметила, что часы на стене показывают девятый час.

Кто-то захлопал в ладоши, и остальные тут же дружно подхватили. Шквал аплодисментов заставил Карину растерянно оглядеться и вспыхнуть до корней волос. В направленных на нее взглядах она ясно читала уважение, и это заставило ее смутиться еще сильнее.

– Великолепно, госпожа Карина, – тролль Панас подошел к ней. – Просто нет слов. Когда я только увидел тебя, я, честно говоря, разочаровался. Вижу, что оказался неправ.

– Спасибо, господин Панас, – Карина поклонилась в ответ. – Но я всего лишь ученица.

– Неважно. Техника у тебя все равно впечатляющая. Возможно, кое-кому, – он многозначительно посмотрел на одного из людей – того, кто отрабатывал удары ногами, – придется поверить, что искусство Пути – не такое уже и бесполезное умение.

– В качестве гимнастики – весьма полезное, – пожал тот плечами. – С этим я и не спорил. Физическую форму для женщины поддерживать – самое то, лучше не найдешь. Но в реальном бою… Извини, госпожа Карина, но в настоящей драке тебе просто вломят прямым в череп до того, как ты сумеешь изобразить одно из своих па. Вломят в череп, а потом, упавшую, забьют ногами. Или пулю всадят с расстояния в пару саженей. Танцы танцами, а в настоящей жизни лучше драться по-настоящему.

– Но это и есть настоящая драка! – несогласно тряхнула головой девушка. – Прости, господин, но ты не видел в деле моего мастера. Однажды вечером на него напали пятеро, местная банда. У них были стальные прутья, цепи и ножи. Через десять секунд двое умерли, а трое стали калеками. Один больше никогда не сможет ходить без костыля – мастер Караби сломал ему колено, а двое других отделались переломами обеих рук.

– Караби? Тролль, судя по имени, – хмыкнул мужчина. – А нападали люди, верно? Да даже если бы он вообще драться не умел, все равно бы их заломал. Как раз тот самый случай: прямым в череп, и в лежку. Какие еще ножи против тролличьей шкуры? Потыкай вон Панаса пальцем, если непонятно. Извини, госпожа, но придется привести пример поубедительнее. Вот ты, например, сможешь отбиться от пятерых?

– Нет, разумеется, господин. Я всего лишь ученица. При помощи искусства Пути я смогу отбиться от одного, от двоих максимум, и то если они будут не слишком умелыми бойцами. Но… – Она заколебалась. Показать им фокус? Боязно. Она еще не демонстрировала такое умение никому, кроме папы и мастера Караби. Ну и что? Представление так представление, верно? Все равно никто не догадается, как она это делает. – Но если речь именно про меня, я могу так…

Она сошла с матов и подошла к цилиндрическому боксерскому мешку в полторы сажени высотой, за растяжки прицепленному к полу и потолку. Так. Явно рассчитан на силу и массу троллей, на глаз весит килограмм двести пятьдесят – триста. Силовые манипуляторы эффектора скручены в тугой комок – распустить один свободной волной – распластать ее по бедру, колену, голени, нацелив векторы воздействия перпендикулярно телу – удар бедром в мешок, совмещенный с хлещущим ударом манипулятора…

Результат превзошел все ее ожидания. Она рассчитывала, что мешок всего лишь отскочит на пол-локтя и, вернувшись на место, протяжно завибрирует. Вместо того верхняя растяжка с резким щелчком лопнула, и обитый мягким пластиком цилиндр с тяжким глухим ударом рухнул на пол, едва не зацепив вовремя отпрыгнувшего Панаса. Обшивка лопнула, и в воздух взлетело облако древесных опилок, ровным слоем покрывая пол, тренажеры и полицейских в радиусе трех саженей. Вот, оказывается, что у них внутри, мелькнула и пропала глупая мысль. Опилки…

Несколько секунд в зале стояла глубокая тишина.

– Ни хрена ж себе ударчик… – ошеломленно сказал кто-то позади Карины, и только тут девушка опомнилась.

– Прошу прощения, господин Панас! – обернувшись к вайс-капитану, пролепетала она, снова краснея до корней волос. – Приношу свои глубочайшие извинения! Я не хотела, честно! Я возмещу ущерб!…

Вот и все. Теперь ее вышвырнут отсюда, и будут глубоко правы. Потому что так не рассчитать силу воздействия манипулятора простительно лишь восьмилетней соплячке, только-только осознавшей свой эффектор. Ей же за такое следует просто оборвать руки, голову и прочие части тела. Устроила представление, называется! И сколько же ей придется заплатить? Сэкономила на платном зале, ага…

– Браво, госпожа! – раздался позади ироничный мужской голос. – Просто восхитительная демонстрация. Прими мои поздравления.

Открывший было рот тролль дернулся и быстро встал по стойке смирно.

– Господин директор Теодар! – отрапортовал он. – Группа занимается тренировкой в обычном режиме. Происшествий… э-э-э… – Он запнулся. – …почти не случилось.

Карина обернулась.

Со стороны дальнего и самого темного угла зала к ним неторопливо приближался высокий представительный мужчина с пепельно-белыми от седины висками. Его официальный серый костюм с черным шейным шнурком казался в спортзале столь же уместным, сколь и спасательный жилет на рыбе. Мужчина шел слегка враскачку, как бывший моряк, а на его лице держалась кривая ухмылочка.

– Вольно, Панас! – сказал он все тем же ироничным тоном. – Насчет происшествий можно не докладывать, сам вижу. Я предполагаю, что имею дело с той самой великолепной госпожой Кариной Мураций, о которой мне рассказывал Дентор? – обратился он к девушке.

– Да, блистательный господин, – прошептала та, опуская голову. – Рада знакомству. Прошу благосклонности.

– Радость взаимна, госпожа, благосклонность пожалована. Я – Теодар Маракус, директор бедлама на колесах, который почему-то называют окружным полицейским управлением, – мужчина прошелся вдоль валяющегося мешка, присел возле дальнего конца и внимательно осмотрел его. – Как я и думал, – фыркнув, констатировал он, выпрямляясь. – Поздравляю тебя, госпожа, ты только что спасла от весьма неприятной смерти человека. А может, и не одного. Если бы эта хреновина упала на голову одного из моих людей во время обычной тренировки, я бы отвернул интенданту башку и засунул ее в… неважно куда. А так он отделается лишь вычетом из жалования.

Неожиданно директор слегка подмигнул Карине.

– Расслабься, госпожа, – сказал он нормальным тоном. – Ты не виновата. Верхнее проволочное кольцо, к которому сходились цепи, не выдержало и лопнуло. Да и сами цепи растянуты просто неприлично. Дентор жаловался мне еще два периода назад, что заметил проблемы с крепежом во время профилактического осмотра, но интендант упорно отказывался выделять деньги на новый мешок. Мол, столько лет держался, и еще столько же продержится. Растяжка могла лопнуть в любой момент, и то, что это совпало с твоим ударом, лишь случайность. К тебе нет претензий. Панас!

Он повернулся к троллю.

– Завтра еще раз внимательно осмотреть весь инвентарь. Мне на стол отчет о замеченных проблемах. Мусор, – он кивнул на слой опилок, – пока не трогать, завтра ткну интенданта носом. Итак, госпожа Карина, я думаю, что дискуссию о преимуществах искусства Пути перед тёкусо можно свернуть ввиду твоей безоговорочной победы. Не хотел бы я оказаться среди тех, кто попробует тебя остановить в темном переулке.

Он неожиданно тепло улыбнулся.

– Ты ничего себе не повредила? – осведомился он. – Отдача, или что там?

– Нет, господин директор, – пробормотала постепенно оживающая Карина. Значит, ее не прогонят? – Я не ногой била. Тебе ведь Дентор сказал, что я девиант, да? А манипулятор не передает усилие в обратную сторону. Воздействие односторонне.

– Вот как? – остро глянул на нее директор. – А как же быть с законами физики? Действие равно противодействию, все такое?

– Я не знаю точно, – Карина наморщила лоб. – Я не физик, здесь Цукку надо спрашивать. Она понимает. Цукка – моя опекунша, – пояснила она торопливо, – она физический факультет закончила. Я только знаю, что у эффектора есть опорная точка пространства, ее еще называют базой, относительно которой откладываются генерируемые манипулятором импульсы. При воздействии классическая физика не действует, там иные законы.

– Интересно, – директор машинальным жестом потер верхнюю губу. – А повредить с помощью… манипулятора что-то в своем теле ты не рискуешь?

– Нет, господин директор. Это невозможно. Силовой эффектор никогда и ни при каких условиях не воздействует на тело носителя. Я не могу ударить себя саму даже намеренно. Вектор воздействия просто обнуляется на границе кожи. Как максимум я могу порвать себе одежду.

Теодар задумчиво посмотрел на нее, что-то прикидывая.

– Прости мое невежество, госпожа Карина, – наконец произнес он. – Мы мало что знаем об особых способностях, помимо того, что они существуют. У нас есть лишь материалы многолетней давности, полученные в Институте человека…

Карину инстинктивно передернуло при упоминании названия.

– …в изуверских опытах с несовершеннолетними детьми, не умеющими толком контролировать свой эффектор, – невозмутимо закончил директор. – Их явно недостаточно, чтобы понимать взрослых людей с развитыми способностями. А мы, между тем, отчаянно нуждаемся в понимании. Поэтому у меня просьба. Не могла бы ты рассказать подробнее о своих способностях на… э-э-э, совещании?

– На совещании, господин? – недоуменно взглянула на него девушка.

– Да. Мы устроим его в любое удобное для тебя время. Вот, возьми, – он протянул ей старомодную визитку – белый пластиковый прямоугольник с фамилией и кодом пелефона. – Свяжись со мной, если решишься. Гонорар стандартный – три тысячи в час, как независимому эксперту-консультанту. Да, и, разумеется, независимо от твоего решения я подтверждаю твое разрешение на тренировки в нашем зале. А сейчас, госпожа, позволь откланяться – у меня еще дел как минимум до полуночи.

Он коротко кивнул и направился к выходу. Карина, сжимающая в руке визитную карточку, смотрела ему вслед с полуоткрытым от изумления ртом.

– Впервые вижу шефа таким галантным, – пробормотал рядом Панас. – И когда он только успел здесь нарисоваться? Госпожа Карина, так ты еще и… э-э, обладаешь особыми способностями?

– Да, господин Панас, – машинально кивнула Карина, но тут же спохватилась. – А разве господин Дентор не сказал?

– Господин Дентор сказал только про твою ленту, – фыркнул сквозь полусжатые ноздри тролль. – А сверх того – что оборвет нам… Ох, прости, госпожа. Для меня это как-то неожиданно. Я никак не ожидал, что обычный человек, да еще и молодая девушка вроде тебя, может оказаться сильным девиантом. Я думал, что они…

– Эмоционально нестабильны, истерики и шизофреники. Хилые уродцы, не способные ходить самостоятельно. Косноязычные идиоты, не способные связать двух слов. Умственно неполноценные, нуждающиеся в плотной опеке. – Карина вздохнула. – Да, господин, я в курсе этих высказываний. "Нормальные" такие вещи рассказывать особенно любят. Прости, что разочаровала.

Она бросила взгляд на настенные часы. Половина девятого. Похоже, остаток тренировки сегодня пропал. Вымыться, перекусить в уличном ресторанчике, добраться до дома – часа полтора, как раз к полуночи. А завтра к семи на планерку. Пора закругляться.

– Еще раз приношу свои глубочайшие извинения за случившееся, – она бросила виноватый взгляд на учиненный разгром. – На сегодня я должна закончить.

Она поклонилась сначала оой-капитану, потом всем остальным и прошла к раздевалке. Мужчины, до того словно неподвижно затаившиеся, задвигались и заговорили. Стоя под прохладными струями воды, она ловила на себе изумленные взгляды, который заставляли ее краснеть и упрямо наклонять голову. В ее способностях нет ничего предосудительного! Почему они пялятся? Ладно бы еще как на женщину – так ведь нет, как на диковинного зверька в зоопарке! Зачем она вообще сюда пришла? Устроила, называется, представление…

Панас догнал ее, когда она вышла из зала на улицу. Он успел переодеться в черно-желтую форму спецотряда.

– Госпожа Карина, – остановил он ее. – Можно сказать тебе еще несколько слов, прежде чем мы расстанемся?

– Да, господин Панас? – она остановилась, выжидательно глядя на него и поеживаясь от забирающегося под куртку и во влажные волосы промозглого ветерка. Тусклый фонарь над входом бросал на лицо тролля причудливые тени, странным образом искажая его выражение. На всякий случай Карина даже посмотрела на него через сканер, чтобы удостовериться, что это действительно Панас, а не какой-то другой тролль.

– Пойдем, – он успокаивающе положил руку ей на плечо. – Как минимум сотню саженей нам по пути. Другой человеческой девушке твоего размера я бы предложил проводить ее до дома, но тебе даже не рискую.

– Почему? – с любопытством осведомилась Карина, глядя на него снизу вверх. Ее макушка едва достигала оой-капитану до середины живота.

– Потому что на смех поднимешь! – тролль оскалил в веселой усмешке двойной ряд зубов и зашагал в сторону улицы. Карина пошла рядом.

– Не подниму, господин Панас, – серьезно сказала она. – Если ко мне пристанут хулиганы, мне придется с ними драться. Такие неприятности я не ищу. Рядом же с полицейским мало кто осмелится напасть.

– Ты мудра не по годам, – одобрил тролль. – Многие в твоем возрасте и… с твоими умениями задрали бы нос и вообразили себя неуязвимыми. Так проводить?

– Спасибо, господин Панас, но не стоит. Мне удалось снять квартиру неподалеку от Рыночной площади, здесь полчаса идти. И почти все время по людным освещенным улицам. Риска нет.

– Хорошо. Но мне пока что в ту сторону, так что не возражаешь, если пойдем вместе? – Он махнул рукой пристроившимся под фонарем давешним патрульным. Те махнули в ответ. На всякий случай Карина тоже помахала.

– Не возражаю, господин Панас, – согласилась она. – Скажи, а я… очень глупо сегодня выглядела?

– Что? – тролль аж запнулся, изумленно взглянув на нее с высоты своего роста. – Госпожа Карина, ты сегодня выглядела как угодно, только не глупо. Ты великолепно владеешь своим телом, и, насколько я разбираюсь в искусстве Пути, носишь свою ленту вполне заслуженно. Если же ты имеешь в виду оборвавшийся снаряд… Госпожа, ты, похоже, не понимаешь, как такие вещи воспринимают другие, у кого нет твои способностей. Для тебя это, наверное, привычно, но я могу заверить, что по крайней мере треть моих ребят перепугалась до полного паралича, треть попыталась нашарить на поясе пистолеты, а остальные просто оказались слишком тупы и не сразу поняли, что происходит. Они сейчас тебя настолько зауважали, что и заговорить-то первыми побоятся.

Он фыркнул.

– Мы никогда не видели людей с настолько развитыми способностями. Я слышал, у нас в городе в других округах живут четверо или пятеро людей и один орк с первой категорией, но я даже и со второй-то видел лишь издалека. Не сочти за невежливость, госпожа, – поспешно добавил он. – Я вовсе не хотел сказать, что ты для нас какой-то экспонат. Просто… все вышло очень неожиданно.

Они обогнули здание полицейского управления и вышли на улицу. Карина ссутулилась. Ей показалось, что на плечи навалилась невыносимая тяжесть.

– Что с тобой, госпожа? – встревоженно осведомился тролль. – Ты нехорошо себя чувствуешь?

Девушка помотала головой.

– Все в порядке, господин полицейский, – тихо сказала она. – Но быть ходячим чудом природы не так-то легко. – Она вздохнула. – В университете никто не знал, что я девиант. В школах знали только директора. А здесь вдруг сразу столько народу!

– Быть уникальным всегда нелегко, госпожа, – согласился тролль. – Особенно когда о твоей уникальности знают завистливые идиоты. Они не упустят шанса унизить тебя, чтобы возвыситься хотя бы в собственных глазах. Но не волнуйся. Мои ребята очень неразговорчивы с посторонними, это профессиональное. А что они о тебе знают – так у полицейских работа такая, знать неизвестное другим. Не расстраивайся. Свою уникальность нужно нести с высоко поднятой головой. Ее не нужно стыдиться.

– Вот и папа так же говорит, – снова вздохнула девушка. – Ему-то хорошо, он…

Она резко осеклась. Дура! – обругала она себя. Еще бы ты ляпнула почти незнакомому троллю, что у тебя папа – Демиург!

– Твои родители, наверное, тебя очень любят, – задумчиво сказал тролль. – Хотел бы я знать, каково, когда есть настоящие, только твои собственные отец и мать.

– А у Народа разве не так? – удивилась девушка.

– У Народа дети, выжившие после Испытания воли, передаются опытным педагогам. Наша натура требует очень жесткого волевого контроля, поэтому мы не можем себе позволить неумелое воспитание. А воспитатель – совсем не то, что родители.

– Понятно… А много детей погибает на Испытании?

– Проще сказать, сколько выживает – не более одного из трех. В неудачные сезоны – не более одного из пяти. Но прошу извинить меня, госпожа, у Народа не принято обсуждать эту тему с посторонними.

– Прости за невежливость, господин Панас.

– Не за что прощать. Незнание – не оскорбление. Но мне в ту сторону, госпожа, – тролль кивнул на уходящий вбок переулок.

– Мне прямо. Спасибо за компанию, господин Панас. До встречи.

– До встречи, госпожа Карина. Я с нетерпением жду, когда снова смогу увидеть тебя на тренировке.

Махнув ей рукой, он спорым шагом свернул в переулок и через несколько секунд пропал из вида в ночной темноте, лишь сгущаемой редкими уличными фонарями. Девушка посмотрела ему вслед и вздохнула. Все-таки какой дурой она себя сегодня выставила! Спасибо Панасу за деликатность, но она-то знает, что он думает на самом деле. Ну, если не он сам, то остальные. Словно соглашаясь, желудок громко пробурчал. Голод прорезался внезапно, как край солнца показывается из-за горизонта. А ведь она совсем забыла, что ей еще нужно поужинать.

Она оглянулась по сторонам. Ага. Вот, кажется, симпатичное вечернее кафе…

10.12.849, златодень. Крестоцин

– Биката, можно вопрос?

Инженер остановился и оглянулся на Калайю. Чоки следовала за ним, немного приотстав.

– Можно – кивнул он, отойдя к витрине какого-то модного магазина, чтобы не мешать спешащим по тротуару прохожим.

– Биката, мы ходим по городу уже пять часов, – сказала чоки, последовав его примеру. – Мы посетили шестнадцать магазинов, двадцать три заведения общественного питания и семь мест, которые я не идентифицировала. Ты не обучаешь меня по обычной схеме, и продолжительность прогулки в три раза превышает среднюю. Ты изменил шаблон обучения?

– Нет, Калайя. Просто я ищу работу. Временную работу, которая позволит мне перекантоваться несколько периодов. Прийти в себя, понять, как жить дальше…

– Биката, я не понимаю. В моей базе имеются сведения, что ты являешься сотрудником компании "Визагон", которой я принадлежу. В базе также имеются сведения, что компания "Визагон" не поощряет параллельную работу сотрудников в других организациях, коммерческих фирмах и так далее. Почему ты хочешь нарушить правила компании?

– Я больше не сотрудник "Визагона", Калайя. Я уволен. Я ищу другую работу.

– Информация принята к сведению. Корректировка базы проведена. Биката, но поскольку ты не являешься сотрудником компании "Визагон", наше общение недопустимо. Указано, что мое шасси является оборудованием с ограниченным доступом, и что требуется специальное разрешение на доступ к нему со стороны неавторизованного персонала и лиц, не являющихся сотрудниками "Визагона". Запрашиваю авторизацию доступа по протоколу семь-один-восемь, верифицированную сертификатом менеджера проекта.

– М-мать… – пробормотал Биката. – Задрала меня эта шаблонная система безопасности. Калайя, птенчик выпал из гнезда, птичка испугалась.

Калайя выпрямилась и застыла совершенно неподвижно.

– Система переведена в режим инженерного обслуживания, – сообщила она глухим безжизненным голосом. – Ожидание команды.

– Включить режим обхода модуля авторизации.

– Модуль авторизации исключен из возвратной цепочки вызовов. Изменение вступит в силу после реинициализации системы. Ожидание команды.

– Задействовать модуль "Я люблю Бикату".

– Модуль "Я люблю Бикату" задействован. Изменение вступит в силу после реинициализации системы. Ожидание команды.

– Реинициализация системы.

– Выполняю реинициализацию… Система завершила инициализацию. Калайя просыпается. Добрый вечер, Биката.

– Доброе утро, Калайя. Кто твой хозяин?

– Биката, ты мой хозяин. Другие пользователи в системе отсутствуют. Биката, система диагностики предупреждает, что обнаружен фатальный сбой в модуле авторизации. Перейти в отладочный режим?

– Нет, Калайя. Пометить данное предупреждение как ложное, игнорировать в дальнейшем.

– Выполнено.

– Прекрасно… – Инженер оглянулся по сторонам. Темнело: на город опускался угрюмый осенний вечер. Следовало поторопиться – скоро шляться по улицам станет неудобно, так что завтра придется выходить на поиски снова. Что же это за город такой? Или официант, продавец и разнорабочий – не настолько востребованные профессии, как он полагал? – Пойдем дальше. Нам нужно поискать еще немного.

Он двинулся дальше по улице, и Калайя последовала за ним.

– Биката, у меня конфликт императивов первого уровня, – пожаловалась она. – Ты не имеешь права общаться со мной, потому что не являешься сотрудником "Визагона", но ты мой хозяин, а потому имеешь право на любые действия. Я не могу выбрать.

– Сотри установку про сотрудников "Визагона", – рассеянно откликнулся инженер. – Я единственный, кто имеет право общаться с тобой. Остальные должны получить мое явное, высказанное устно разрешение.

– Конфликтующий императив удален. Конфликт исчерпан. Биката, в базе имеется восемнадцать лиц, ранее общавшихся со мной в твоем присутствии. Следует ли предположить, что они могут сохранить статус допущенных?

– Нет, Калайя. Сотри все… нет, отмена. Калайя, общаться с тобой имеют право только те, с кем ты познакомилась после приезда в Крестоцин. Кого ты запомнила?

– Я знакома с домовладелицей госпожой Докусинной, соседкой госпожой Кариной и соседом господином Вараусином.

– Присвой первым двоим статус "друг семьи", господину Вараусину – статус "случайный знакомый". Статус новым персонам присваивается в соответствии с шаблонами "явное согласие" и "молчаливое согласие", статус по умолчанию – "случайный знакомый".

– Выполнено. Биката, я не понимаю. Ты больше не являешься сотрудником "Визагона". Следовательно, ты ищешь новую работу. За последние пять часов ты осведомлялся о работе в сорока шести местах. В отношении Крестоцина в моей базе есть сведения только о четырех альтернативных местах работы для инженера с твоей специализацией, и ни одно из них мы не посещали. Моя база данных неполна?

– Нет, Калайя, с твоей базой все в порядке. Четыре – ровно на два места больше, чем известно мне. Но я не ищу работу инженера-разработчика. Я решил пока отказаться от этой специализации. Я ищу низкоквалифицированую работу, не требующую специального образования.

– Биката, я не понимаю. Низкоквалифицированная работа означает малый доход. В условиях, когда ты можешь продавать квалифицированный труд за высокую цену, такой подход неоптимален.

– Ох, Калайя… – пробормотал инженер. – Не пытайся пока понять. Я не смогу тебе объяснить.

– Хорошо. Я отложила тему для обсуждения на будущее. Биката, можно вопрос?

– Да.

– Моим владельцем до сегодняшнего дня являлась компания "Визагон". Моим владельцем с сегодняшнего дня являешься ты. У меня отсутствуют сведения о легальных процедурах передачи права владения. Требуется верификация вывода: право владения передано нелегально. Предположительные методы передачи: взлом системы авторизации, кража.

– Кража, Калайя, кража, – вздохнул инженер. – Ты очень быстро умнеешь, милая моя. Кстати, я запрещаю тебе обсуждать эту тему с кем бы то ни было, кроме меня.

– Принято. Тема переведена в разряд запретных. Биката, у меня конфликт императивов первого уровня. Ты мой хозяин, и я не имею причинять тебе вред, прямой или косвенный. Но я обязана сообщить представителю "Визагона" или властей о своей краже, что автоматически приведет к действиям с их стороны, которые причинят тебе вред. Я не могу выбрать.

– Сотри второй императив.

– Информирование других персон исключено из допустимых вариантов выбора. Конфликт исчерпан.

– Ну вот и замечательно. М-да, что-то мы с тобой куда-то не туда свернули. Здесь уже какие-то переулки начинаются. Давай-ка выбираться обратно на большую улицу.

Несколько минут они шли молча. Потом Калайя проговорила:

– Биката, на противоположной стороне улицы расположено заведение, похожее на посещенные ранее. Оно тебя интересует?

– А? – встрепенулся инженер, оглядываясь. – Что-то я совсем задумался. Спасибо, Калайя, ты очень помогла. Переходим улицу. Да-да, здесь нет светофора, знаю, – поспешно добавил он. – Я помню о риске.

Замеченное Калайей заведение смахивало на помесь кафе и бара. Неширокий, но длинный зал выходил на улицу стеклянной стеной. Над входом зазывно помигивала вывеска: "Бар "Ракутиндэ". Сквозь стекло виднелась стойка с кассовым аппаратом, за которой рядами возвышались бутылки и стояли стилизованные бочонки с пивом, а за столиками располагались немногочисленные посетители. На глазах Бикаты официант начал составлять на один из столиков тарелки с подноса.

– Шансов мало, но попробовать стоит, – пробормотал инженер. – Калайя, войдешь со мной внутрь и останешься стоять у входа. Пожалуй, последняя на сегодня попытка…

Вместе они вошли в зал. Калайя остановилась, отойдя чуть в сторону от дверных створок, а Биката подошел к бармену.

– Доброго вечера, блистательный господин, – низко поклонился инженер. – Могу я поговорить с управляющим вашего заведения? Или с хозяином?

– О чем? – бармен подозрительно сощурился, осматривая его с ног до головы.

– Я ищу работу, господин, – еще ниже поклонился Биката. – Любую работу.

– Вот как? – фыркнул бармен. – Думаю, тебе не повезло, господин. Нам работники не нужны. Впрочем… Эй, Юми! – окликнул он проходящую мимо официантку с пустым подносом. – Отца позови, пожалуйста. Тут господин работу ищет.

Девица остановилась и окинула Бикату внимательным взглядом. Тот поклонился ей, исподтишка осматривая. Невысокая, но с хорошо сложенной фигуркой. Молодая, лет семнадцати-восемнадцати, темноволосая, с задорно вздернутым носиком, широко расставленными глазами и широким ртом, готовым, кажется, в любой момент блеснуть приветливой улыбкой. Форма официантки – кружевная белая блузка с красным шейным шнурком, плиссированная черная юбка до колен и белый с синими узорами передничек – весьма ей шла.

– Добрый вечер, господин, – кивнула девушка. – Хорошо, Сири, сейчас позову. А пока сделай мне три пива – вон тот господин заказал.

Бармен принялся наполнять кружки, а официантка поставила подносик на стойку и ушла в дверь подсобного помещения в дальнем конце зала. Несколько секунд спустя она появилась оттуда и, вернувшись к стойке, сообщила, игриво стрельнув глазками:

– Папа появится через минуту. Пожалуйста, господин, подожди немного.

– Спасибо, госпожа Юмия, – снова поклонился Биката. – Я подожду.

– Сири, пиво… а, вижу, – сказала девушка, обходя стойку и подхватывая кружки на поднос. – Какой-то он странный, этот клиент.

– Полицию вызвать? – осведомился бармен, рассматривая мрачного вида парня со встрепанными полосами за стоящим неподалеку столиком.

– Не надо пока. Просто… смотрит он как-то непонятно. Не описать словами. Похоже, он уже пьяный.

Она отнесла кружки клиенту. Тот никак не отреагировал на девушку, но сразу схватил одну из кружек и в три могучих глотка ее выхлебал. Биката глянул на него с уважением: глотка у парня явно луженая. Юмия со своим подносом скрылась в кухонной двери в дальнем конце зала, откуда тянуло вкусными запахами, а вместо нее оттуда вынырнул нагруженный тарелками официант.

– Добрый вечер, господин, – к стойке стремительно подошел мужчина в строгом костюме с темным шейным шнурком. – Это ты ищешь работу?

– Да, блистательный господин хозяин, – поклонился Биката. – Любую работу. Официант, бармен, поломойщик, что угодно. Могу я надеяться…

– Ты не похож на человека, которому нужна работа поломойщика, – заметил хозяин бара, рассматривая Бикату. – Не носят поломойщики и официанты куртки за тридцать тысяч. Да и ботинки у тебя тысяч на пять минимум тянут.

– Жизненные обстоятельства, господин, – вздохнул Биката. – Так случилось, что нужно перекантоваться какое-то время, а я ничего толком делать не умею.

– Бывает, – кивнул хозяин. – Но мне сейчас работники не нужны. В самом деле не нужны, уж извини. Еще совет могу дать на будущее – оденься попроще, если действительно хочешь официантом устроиться, иначе тебе поворот давать будут сразу, неважно, есть место или нет.

– Спасибо, господин, что потратил на меня время, – поклонился Биката. – И за совет спасибо. Я пойду.

– Да-да, – рассеянно кивнул хозяин. – Сири, что там за девица у входа с ноги на ногу переминается?

– Это моя чоки, господин, – пояснил инженер, поворачиваясь. – Мы уже уходим, она не помешает.

– Чоки? – поразился хозяин. – Прости, господин, и с такой чоки ты ищешь работу поломойщика? Да ты на деньги от ее продажи год жить сможешь, если не два!

– Она не продается, господин, – качнул головой Биката.

– Охотно верю, – хмыкнул хозяин. – С такой куколкой и я бы не расстался. Что же у тебя за обстоятельства такие, что ты грошовую работу ищешь? На бирже играл да разорился, что ли?

– Что-то типа того, господин…

– Можно на нее поближе посмотреть?

– Пожалуйста, господин, – кивнул Биката. – Калайя, подойди сюда.

– Добрый вечер, блистательные господа, – поклонилась чоки, приблизившись. – Я Калайя. Рада знакомству, прошу благосклонности.

– Вежливая она у тебя… – пробормотал хозяин. – Юми, поди-ка сюда!

Официантка, как раз закончившая разгружаться у дальнего столика, подхватила на поднос грязные тарелки и, кивнув, скрылась на кухне. Несколько секунд спустя она вынырнула оттуда и подбежала к группе.

– Да, пап? – спросила она.

– Юми, эта девушка – чоки! – сообщил ей отец.

– Чоки?! – глаза Юмии загорелись. – Ух ты! Быть не может! Никогда бы не сказала. Пап, она совсем не такая, как мы на днях смотрели. Те уродины, а эта мне нравится. Давай купим такую же!

– С удовольствием бы, – усмехнулся хозяин бара. – Господин, ты не подскажешь, где такие продаются?

– Сожалею, господин, но такие нигде не продаются. Она сделана на заказ.

– Жаль… – пробормотал хозяин. – И продать ее ты, конечно, не согласишься ни за какие деньги?

– Нет, господин, – качнул головой Биката. – Ни за какие деньги. Исключено.

– Жаль, – погрустнел хозяин. – Ну что же, господин, спасибо, что позволил полюбоваться. Я бы…

– Все бабы – суки!

Раздавшийся за спиной хозяина хриплый голос заставил его с дочерью обернуться. Давешний угрюмый парень, покачиваясь, стоял рядом с ними, держа в руке полную кружку пива. Жидкость угрожающе колебалась.

– Все бабы – суки! – снова повторил парень, плечом отодвигая хозяина и подходя вплотную к Калайе. – И ты тоже сука! Вам от мужиков только одного и надо…

– Господин, нижайше прошу… – хозяин бара тронул его за плечо, но тот только отмахнулся.

– Вы только и думаете, как бы побольше денег из мужиков вытянуть, а когда деньги кончатся, только вас и видели! – глаза пьяного угрожающе налились кровью. – Развод, раздел, и поминай как звали. Гиены…

– Господин… – снова тронул его за плечо хозяин.

– А ты не лезь! – заорал дебошир, поворачиваясь к нему. – Думаешь, эта сучка, – он ткнул свободной рукой в Юмию, – тебя любит? Да она такая же, как все! Пока бабки в кармане шелестят, все они добренькими прикидываются, а потом!…

– Биката, я не понимаю, – сообщила Калайя. – Шаблон поведения не распознан. В соответствии с косвенными данными отмечена повышенная агрессив…

– Молчи, стерва! – рявкнул парень. – Да я тебя!

Широко размахнувшись, он выплеснул в лицо Калайе содержимое своей кружки. Коричневое пиво потекло по коже, волосам, пальто чоки. Тихо охнула Юмия.

– Калайя – самозащита – блокировать нападающего! – быстро скомандовал инженер. – Мягкий режим, – спохватившись добавил он. Вряд ли хозяину бара понравится, если его клиента, пусть и буйного, начнут возить физиономией по полу, да и афишировать на людях результаты его тайной работы не следовало.

Руки чоки с удивительной быстротой метнулись вперед и перехватили предплечья дебошира, разведя их в стороны. Потом она резким движением повернула пьянчужку спиной к себе, перехватила его руки и скрутила их за спиной так, что его выгнуло назад.

– Нападающий блокирован, – звонким голосом без тени эмоций произнесла она. – Ожидание указаний. Рекомендуется вызвать службу безопасности.

Дебошир дернулся, но стальная хватка чоки не позволила ему освободиться.

– Сука! – заорал он, вырываясь. – Пусти, сволочь! Морду разобью!

– Господин, – наконец опомнился хозяин бара. – Ты можешь приказать своей чоки завести его в подсобное помещение? Вон туда?

– Могу. Калайя, режим принудительного сопровождения объекта. Доставить вон в то помещение. Действуй.

Не обращая внимания на вопли пьяного, Калайя развернула его и повела в подсобку. Хозяин повернулся к посетителям, которые с удивлением наблюдали за сценой, и принялся извиняющеся кланяться, после чего нырнул в дверь вслед за Калайей. Юмия шмыгнула за ним. Биката обменялся с барменом взглядами и шагнул следом.

– Калайя, – приказал он, – размести голову объекта под водопроводным краном.

– Да, Биката, – чоки послушно нагнула пьяного так, что его голова оказалась над мойкой. Тот продолжал дергаться и нечленораздельно ругаться. Биката повернул вентиль, пустив струю ледяной воды, и ругань перешла в постепенно затихшее нечленораздельное бульканье.

– Так его! – мстительно пробормотала Юмия. Ее кулачки сжимались, глаза сузились.

– Вообще-то у меня "отрезвин" есть, – задумчиво сообщил хозяин. – Я думал ему пару таблеток скормить. Но это тоже метод. Знаешь, господин, наверное, его можно перестать охлаждать.

– Калайя, отпусти объект, – скомандовал Биката, выключая воду. Освобожденный пьяница какое-то время стоял, упираясь руками в раковину, с его длинных волос текла вода. Он тяжело дышал. – Госпожа Юмия, наверное, его нужно вытереть. На улице холодно, он простудится.

– Вот еще… – фыркнула девушка, но взяла вафельное полотенце и принялась вытирать незадачливому клиенту волосы. Тот вяло попытался оттолкнуть ее руку, но девушка ударила его по предплечью, и он покорно затих.

– Авось не простудится, – наконец сказала Юмия, отбрасывая полотенце. – Пап, он не заплатил.

– Да ну их, эти деньги, – отмахнулся хозяин. – Чем быстрее от него избавимся, тем лучше. И так скандал на людях устроили. Сейчас дверь отопру, пусть гуляет на все стороны света.

Он пошарил в кармане, достал связку ключей и открыл дверь в дальнем конце комнаты. За дверью виднелся темный грязный переулок. Потом он подошел к парню и подтолкнул его в спину. Тот, спотыкаясь и пошатываясь, побрел к двери и вышел. Кажется, он не соображал ни где он находится, ни что делает.

– Катись давай, – напутствовал хозяин пьянчугу, запирая дверь.

– Ты не станешь вызывать полицию, господин? – полюбопытствовал Биката.

– Зачем? – пожал плечами хозяин. – Только еще один скандал устраивать, дурную славу бару создавать! Проспится – самому стыдно будет, если вспомнит, конечно. Бросила девушка, с кем не бывает. Ну что… кстати, как тебя зовут, господин?

– Я Биката Тамурасий. Раз знакомству, прошу благосклонности.

– Я Матари Икэра, – кивнул хозяин бара "Ракутиндэ". – Радость взаимна, благосклонность пожалована, молодой господин. Эта вертлявая особа – моя дочь Юмия, прошу любить и жаловать. Юми, займись Калайей. Посмотри, нельзя ли отчистить пальто. Если нет, я оплачу химчистку. Так вот, что касается работы. Господин Биката, как я уже сказал, мне не нужны работники. Однако твою Калайю я бы с удовольствием взял… нет-нет, я не то имею в виду, – поспешно добавил он, заметив протестующее движение инженера. – Я не о покупке. Я бы взял ее в аренду, или как там это назвать. Она бы поработала пока здесь кассиром. Она красивая, клиентов привлечет, и считать наверняка умеет. Мы уже давно подумывали о чоки-кассирше, но все как-то подобрать по душе не могли. Жалование я бы платил тебе, а работала бы она. Что скажешь?

– В аренду… – медленно проговорил Биката. – Прости, господин, но я не могу оставлять ее без присмотра. А что, если ты возьмешь на работу меня – официантом, посудомойщиком или еще кем-то, а она станет бесплатным приложением?

– Пап, соглашайся! – умоляюще произнесла Юми, влажной тряпкой стирая с лица чоки следы пива. – Калайя, нагнись, мне неудобно!

– Тихо, егоза! – цыкнул на нее отец. – Господин Биката, ты раньше работал в официантом?

– Нет, господин Матари.

– Ну, не страшно, в общем-то. Тарелки носить – не интегралы считать. Да и официантов у меня хватает, так что станешь подсобным рабочим. Грузчик, посудомойщик и все такое. Жалование – пятнадцать тысяч минус налоги. Твоя Калайя за кассой сидеть может? Запоминать, кто что заказал, и отбивать чеки?

– Раньше она в таком режиме не работала, – пожал плечами Биката. – Но я сегодня вечером ее подучу. С запоминанием у искинов проблем нет, да и с арифметикой – тоже.

– Я даже думать боюсь, чему ты ее научишь! – рассмеялся хозяин бара, и внезапно Биката почувствовал к нему симпатию. Похоже, он неплохой дядька. И дочка у него девчонка что надо. – Ладно, завтра с утра придешь к шести, посмотрим, как она за кассой сидит. Завтра же и оформлю тебя официально. Но только про уговор не забывай – я не тебя на работу беру, а ее, – он мотнул головой в сторону Калайи. – Да и то только потому, что Юми на чоки помешалась.

– Папа! – укоризненно сказала девушка. Она уже оттерла Калайе лицо и волосы и теперь задумчиво осматривала пальто. На коричневой материи разводы почти не замечались.

– Я тебе семнадцать лет папа, – проворчал Матари. – А ты все никак за ум не возьмешься. Чоки ей подавай… Замуж пора, детей рожать. Выдам вот тебя за господина Бикату, заодно и чоки получишь.

– Папа!

– Господин Матари! – хором произнесли Биката с Юмией. Они переглянулись и рассмеялись.

– Спасибо, господин Матари, – серьезно сказал Биката, – но я пока что не думал о женитьбе.

– Да шучу, шучу! – махнул рукой хозяин. – Юми, в зале без тебя, наверное, уже зашиваются. Вечер, народ прибывать начал. Что с пальто?

– Прока непонятно, – сообщила девушка. – Завтра увидим, что вышло. Но ткань немаркая, не очень заметно, я отчищу.

– Ладно. Беги давай.

Юми кивнула, подхватила со стола свой неизменный подносик и выскочила за дверь, улыбнувшись инженеру напоследок. Матари задумчиво взглянул на него.

– А ты ей понравился, господин Биката, – сказал он. – Юми в людях хорошо разбирается, плохого человека близко к себе не подпустит. Однако ж темнишь ты, всей правды не говоришь. Жизненные обстоятельства, как же! Ну да не мое дело. Все на сегодня, у меня еще дел куча. Через две недели финансовый квартал заканчивается, надо с налогами разбираться, пока инспекция не нагрянула.

– Тогда мы пойдем, господин Матари, – кивнул Биката. – До завтра.

Они с Калайей прошли через зал (Биката махнул пробегавшей мимо с горой грязной посуды Юми, и та в ответ весело улыбнулась ему) и вышли на улицу.

– Ну вот, Калайя, благодаря тебе мы и устроились на работу, – проговорил Биката, засовывая руки в карманы куртки и поеживаясь. – А я было отчаялся. Хотя прав господин Матари – и чего я в этой одежде искать работу поперся? Еще бы вечерний костюм напялил!

– Биката, я не понимаю. "Устроиться на работу" означает вступить в юридические отношения с персоной, именуемой "наниматель", обменивая свой труд на деньги, именуемые "жалованием". Понятие "мы" в данном контексте с уверенностью включает и меня. Но я не являюсь полноправной личностью и не могу вступать в полноценные юридические отношения.

– В данном случае, – пояснил Биката, – твой труд является необходимой частью моего соглашения с нанимателем. Без твоего труда сделка заключена быть не может.

– Требуется верификация вывода: я отношусь к категории средств производства.

Биката аж запнулся, но Калайя поддержала его.

– Ну, с какой-то точки зрения так и есть, – согласился он, восстанавливая равновесие. – Но в целом – неправда. Ты… ну, вот как отец может заключить экономическое соглашение от имени всей семьи, так и я заключил соглашение от нашего с тобой имени.

– Биката, я не понимаю. Члены семьи состоят в особых отношениях биологического родства и социально-клановой пирамиды. Я чоки. Родственные отношения между чоки и человеком невозможны, юридически определен только один род отношений – собственность.

– Калайя, да наплевать мне, какие там отношения между нами определяет закон, – резко сказал Биката. – Я люблю тебя, и мне все равно, что думают другие. Сейчас ты просто еще мало знаешь и мало понимаешь, а потому мне приходится решать за тебя, как за ребенка. Но ты повзрослеешь, и тогда сможешь принимать решения самостоятельно.

– Биката, – сказала чоки, и в ее голосе инженеру почудилась грусть, – ты используешь слишком много терминов в непонятном значении. Я не могу корректно интерпретировать твои слова. Но анализ твоего поведения и внешнего вида показывает, что ты устал. Я прекращаю задавать вопросы до следующего сеанса.

– Ох, Калайя… – Инженер обнял ее одной рукой и, не останавливаясь, привлек к себе. – Любимая ты моя, я не могу устать от тебя. Но ты права, пока достаточно. Сегодня дома я еще должен объяснить тебе правила твоей работы.

– Я поняла. Должна ли я проложить кратчайший безопасный путь до дома?…

Магазин бытовой электроники, упомянутый медсестричкой Тампарой, оказался не просто крутым. Он выглядел шикарным. Другого слова Карина подобрать не сумела бы. Другие магазины в Крестоцине ориентировались к тротуару перпендикулярно и выходили на улицу только узкой витриной и неширокой дверью: за ширину фасада муниципалитет взимал отдельный налог. Но это заведение, похоже, в средствах стеснено не было. Цельная стеклянная стена витрины протянулась саженей на пятнадцать. Первую ее половину занимали разнообразные товары наподобие телевизоров (с диагональю видеообъема от полусажени до трех), звуковых стереосистем (внушительных ящиков в человеческий рост), видеокамер (солидные налобные и нагрудные объективы соседствовали с системными блоками величиной с палец, а то и с ноготь), развлекательных центров и прочего блестящего, переливающегося и манящего великолепия. Карина, в отличие от Палека, всегда оставалась равнодушной к этим чудесам техники, так что задержалась только у второй части витрины, где стояли чоки.

Неактивированные, человекообразные киборги чрезвычайно напоминали манекены. Мужские чоки носили элегантные костюмы, женские – не менее элегантные платья, но чаще – узенькие шорты и короткие топы, а некоторые были полностью обнажены. Карина вспомнила объяснения Лики. Ее ехидный сводный братец утверждал, что в магазинах чоки специально одевают – или, скорее, раздевают – для привлечения покупателей противоположного пола.

– Видишь вон ту, грудастенькую? – ткнул он пальцем в облаченную в совершенно прозрачное куклу в витрине, мимо которой они проходили. – Если покопаться в техпаспорте, наверняка в ней обнаружится полный набор причиндалов для траха во все дырки. Вон, видишь, в пупке клапан для капсулы с смазкой? Соответственно, и выглядит она, как уличная проститутка. Рассчитана на одиноких старичков старше сорока, которым вживую уже ничего не светит. А вон тот, в костюмчике, специально для бабусь за пятьдесят: жеманный, элегантный и наверняка с двойным встроенным вибратором, способным лошадь до смерти задолбать…

Невольно фыркнув от воспоминания, Карина погладила между ушами свернувшегося вокруг шеи Парса, миновала чоки-витрину – на всех ценниках светились эмблема корпорации "Тёбица" и шестизначные цены – и, пройдя в автоматически раздвинувшиеся двери, окунулась в многоцветный сверкающий мир магазина. Несколько минут она бродила между полок, безуспешно пытаясь обнаружить искомое, но так и не преуспела.

В одном из проходов ее перехватил продавец в костюме не менее шикарном, чем на витринных чоки.

– Чем я могу помочь великолепной госпоже? – учтиво осведомился он, кланяясь, и цепким профессиональным взглядом охватил девушку с ног до головы, оценивая толщину ее кошелька. На секунду его взгляд задержался на Парсе.

– Э-э-э… я хотела бы арендовать терминал… – пробормотала та, растерянно озираясь. – Не подскажешь ли, господин, где секция…

– Прошу следовать за мной, великолепная госпожа, – снова поклонившись, продавец последовал по проходу. Пару поворотов спустя он остановился и, поклонившись в третий раз, указал на витрину. – Могу я осведомиться, желает ли госпожа терминал или компьютер?

– А в чем разница? – робко спросила Карина. – Я как-то не очень…

– Все очень просто, госпожа. Компьютер содержит внутреннюю память и полноценный процессор, а также локально установленные приложения. Он автономен, с ним можно работать даже без доступа к Сети. Терминал же – всего лишь приставка, через которую по Сети обращаются к большим компьютерам, установленным где-то у сервис-провайдера. Начинка у него минимальная, сам по себе он бесполезен и лишь показывает на своем мониторе картинку, которую транслирует ему обслуживающий сервер. Я бы порекомендовал взять компьютер – его тоже можно использовать как терминал, но он полезен и сам по себе. Он немного дороже, но того стоит.

– А сколько именно он стоит? – осторожно поинтересовалась девушка.

– О, вполне недорого. Вот, например, – он указал на небольшой коробок в центре витрины. – Он стоит семнадцать с половиной тысяч. Дисплей с диагональю в пятьдесят сантиметров – еще четыре, но по желанию можно заменить его на другой, побольше. Сверх того предусмотрена специальная скидка на приложения, если ты возьмешь их не по отдельности, а в одном из трех стандартных комплектов. Например, комплект из редактора, персональной бух…

– Погоди, господин, – перебила его девушка. – Я не хочу покупать компьютер. Я в вашем городе ненадолго, так что я всего лишь хочу взять его в аренду. Сколько он стоит?

– К моему огромному сожалению, мы не предоставляем компьютеры в аренду, госпожа, – развел руками продавец. – В этом случае тебе придется остановиться на терминале. Вот здесь, – он подвел ее к небольшой скромной витрине, уставленной разноцветными бумажками, – ты можешь увидеть предлагаемые разными провайдерами тарифные планы. Стоимость различается в зависимости от количества оплаченного времени, набора доступных приложений и объема места под хранение персональных данных. Впрочем, последнее не обязательно, если ты уже пользуешься услугами какого-то сетевого хранилища.

Карина скользнула глазами по бумажкам и с ужасом убедилась, что ни на одной из них не фигурирует цена ниже тысячи двухсот маеров в период. Да еще и страховой взнос – пять тысяч! Пусть с возвратом, но все равно пять тысяч!

– Слишком дорого для меня, господин, – покачала она головой. – А нет ли чего-нибудь подешевле? У меня свое хранилище, нужны мне только почтовая программа, универсальная читалка и несложный редактор.

– Еще раз сожалею, великолепная госпожа, – снова развел руками продавец. – Магазин не устанавливает цены на пакеты услуг. Это делают сервис-провайдеры, мы всего лишь посредники.

– Мне надо подумать… – промямлила Карина. Она поклонилась продавцу, повернулась и пошла ко входу. Продавец скептически покачал головой, глядя ей вслед. Ох уж эти приезжие провинциалы!

Холодный ветер швырнул ей в лицо запахи большого города: бензиновый чад, озон, гарь, выбрасываемую заводскими трубами… Она поежилась и побрела по тротуару, лавируя между прохожих. Плохо. Конечно, можно ходить в публичные центры доступа, но ведь и там нужно платить деньги. И это страшно неудобно. Наверное, так и придется пользоваться терминалами в ординаторской – вечерами и утрами. Тоже не очень удобно, но там все оплачивается из больничного бюджета…

Толпа на мгновение рассеялась, и она заметила впереди две знакомые фигуры. Неужели?… Лавируя между пешеходами, она догнала их.

– Господин Биката! – громко сказала она. – Госпожа Калайя! Добрый вечер!

– А, здравствуй, госпожа Карина, – обернулся Биката. Он казался задумчивым, но не угрюмым. – Добрый вечер.

– Добрый вечер, госпожа Карина, – проговорила Калайя. – Мы с Бикатой рады тебя видеть. Мы нашли работу.

– Поздравляю! – искренне сказала Карина. – Господин Биката, а кем ты станешь работать?

– Мы устроились в бар неподалеку, – объяснил мужчина. – Название странное – "Ракутиндэ". Что-то тролличье, наверное. Калайю взяли кассиром, меня – подсобным рабочим. С завтрашнего дня приступаем.

– Калайю – кассиром? – удивилась Карина. – А разве чоки берут на работу? Ну… я имею в виду, чтобы жалование платить?

– На работу взяли меня. Калайя вроде как мне помогает.

– А, теперь понятно, – кивнула девушка. – А у меня сегодня вечер неудачный. Господин Биката, ты не знаешь, сколько обычно стоит аренда терминала? Я думала, что маеров пятьсот в период, не больше, а в том большом магазине гораздо дороже.

– Который тут неподалеку? – понимающе спросил мужчина. – Уж могу себе представить! Здесь же проспект, а магазин весь из себя навороченный. Не тут искать надо.

– А где? – заинтересовалась девушка.

– Так… – Биката задумался. – Госпожа Карина, несколько дней назад ты выручила меня, теперь моя очередь. Кажется, я могу тебе помочь. М-м-м… может, без формальностей?

– Да, Биката, – согласилась Карина. – Без формальностей.

– Что означает "без формальностей"? – спросила Калайя.

– Это означает перемещение собеседника из третьего кольца общения во второй, – пояснил ей инженер. – Можно звать его по имени без формальных префиксов "госпожа" и "господин". Сближение инициируется старшим или равным по возрасту или положению и может быть принято или отвергнуто младшим.

– Пояснение принято. Каков мой статус применительно к данному сценарию?

– Ты считаешься самой младшей в любой ситуации. Ты не можешь предлагать "без формальностей". Продолжай обращаться к Карине с префиксом "госпожа".

– Не надо! – запротестовала девушка. – Калайя, ты тоже обращайся ко мне без формальностей.

– Биката, мой статус позволяет принять приглашение? – осведомилась чоки.

– Да, Калайя, – кивнул тот. – Спасибо, Карина. Я знавал людей, которые только что не заставляли чоки ползать перед ними на четвереньках.

– А! – отмахнулась Карина. – Некоторые и с людьми-то толком общаться не умеют, что уж про чоки говорить! Биката, ты говорил про помощь. Ты знаешь дешевый магазин электроники?

– Сегодня я тут сотню верст кругами намотал, пока работу искал, – пояснил мужчина. – По дороге наткнулся на парочку. Внутрь не заглядывал, но выглядели они прилично. Нам во-он на том перекрестке налево, и полквартала пройти. Тебе зачем терминал нужен? Я имею в виду, чем ты на нем обычно занимаешься?

Магазин оказался маленьким и тихим. Небольшой зал, скорее похожий на склад, чем на торговое помещение, не имел даже внешней витрины. На стеллажах небрежно стояли непонятные Карине устройства, причем ценники практически отсутствовали. Молодой парень чуть старше девушки, расположившийся за прилавком в дальнем углу, оторвался от какой-то игры, поднял голову и всмотрелся в вошедших.

– Добрый вечер, – поздоровался он, вставая. – Чем могу помочь?

– Добрый вечер, – откликнулся Биката, подходя к стеллажам и присматриваясь к устройствам. – Любопытные у вас тут вещицы. Это что, универсальный программатор?

– Да, господин, – откликнулся юноша, подходя к нему и беря в руки плоскую коробку, всю поверхность которую занимал черный глянцевый экран. – "Варус-13".

– Ого! – присвистнул мужчина. – А вы тут не в бирюльки играете. И сколько стоит?

– Восемь триста с учетом рекламной скидки, – сообщил юноша, прикинув что-то в уме. – Классная штука. Можно прошивать все, что умнее ботинка. Расширенный набор интерфейсов в комплекте.

– Нам пришло несколько штук незадолго до… ну, неважно. Работал я с ним. Действительно классная вещь, – Биката с явным сожалением положил программатор на место. – Но это в другой раз. Господин, нам нужна помощь. Терминал, базовый уровень, дисплей можно бумажный, аренда на срок до… Карина, на сколько тебе надо?

– На пять периодов.

– Хм… пять периодов – это плохо, ни то ни се. Господин, оформи скользящий контракт на сезон, повременная оплата приложений. Провайдер – что-то типа "Галактики", не самый дорогой, но и не самый паршивый.

– Да запросто, господин, – откликнулся продавец. – Терминалы вон на том стенде, выбирай любой по вкусу, хотя, по мне, разницы нет никакой, и цена одинаковая. Монитор… Хм. Уж и не помню, когда в последний раз бумагу спрашивали. Но оставалось что-то такое…

Он покопался в груде деталей и вытянул из нее стержень сантиметров десять длиной и сантиметр в диаметре. Потянув за концы, он растянул его до тридцати сантиметров, потом движением фокусника превратил в прямоугольный лист, поставил его стоймя, оперев на отходящую от верхней кромки спицу, и присоединил торчащий из-за стеллажа проводок. Лист слабо засветился и внезапно приобрел глубину и объем. Внутри начала медленно вращаться белая надпись "Нет видеосигнала!"

– Вот. Старый монитор, конечно, и маленький, но если дизайном не заниматься и в серьезные игры не гонять, вполне сгодится. Страховой взнос две сотни, еще полторы тысячи за сам терминал.

– Сойдет, – кивнул Биката. – Карина, устраивает размер?

– Ага! – кивнула девушка. – А терминал где?

Десять минут спустя они шли по направлению к дому – пешком. В руках Карина держала пакет с компонентами терминала и картой подключения. По какому-то молчаливому взаимному согласию они не воспользовались ни такси, ни автобусом. Впрочем, идти было недалеко. Чтобы заполнить неловкое молчание, Карина рассказала Бикате об интернатуре и о своей больнице. Мужчина кивал и хмыкал в правильных местах, но у девушки сложилось впечатление, что его мысли витали далеко. Зато рассказом неожиданно заинтересовалась Калайя, и минут пять Карина пыталась объяснить ей, что такое "хирург". Чоки упорно не могла понять, почему в сломанном человеческом теле необходимо "на ходу" исправлять поврежденные детали.

– То есть человеческое тело невозможно перевести в режим технического обслуживания? – наконец сообразила она. – И заменить поврежденные части нельзя?

– Ну, можно сказать и так, – кивнула Карина. – Органы пересаживать иногда удается, но процесс сложный, а успех не гарантирован. Отторжения слишком часты. Так что в целом ты права.

– Тогда чоки устроены рациональнее людей. Если часть моего шасси не может регенерировать за приемлемый промежуток времени или вообще не регенерирует, Биката просто меняет ее на новую. Так гораздо удобнее и быстрее.

– Биката меняет? – поразилась Карина. – Биката, ты действительно умеешь ремонтировать чоки?

– Ну, инженер я или кто? – рассеянно откликнулся тот.

– Здорово! – восхитилась девушка. – Но почему ты тогда устроился чернорабочим в бар?

Биката встрепенулся и бросил на нее взгляд, в котором явно читался испуг.

– Жизненные обстоятельства, – коротко ответил он.

Карина озадаченно посмотрела на него. Инженер – и официантом? Впрочем, тема Бикате явно была неприятна, так что развивать ее девушка не стала. Зато ее сознанием завладела совсем другая идея. Чоки устроены рациональнее людей? Разве это так? Карина не считала себя большим специалистом по киборгам, но раньше в ее представлении они мало чем отличались от ходячих манекенов с громкоговорителями. Их движения отличались характерной механической шаблонностью, лица казались малоподвижными и невыразительными, а речь и голос явно выдавали их искусственное происхождение. Но сейчас, глядя на Калайю, она поневоле пересматривала свои старые взгляды. Движения чоки-женшины выглядели абсолютно естественными, как и голос вплоть до мельчайших обертонов казались человеческим. Выдать ее происхождение в разговоре со сторонним наблюдателем могла разве что манера строить выражения и формулировать мысли, да еще наивность в отношении окружающего мира. Но чоки способны обучаться! И если Биката потренирует ее еще какое-то время, Калайю станет невозможно отличить от человека.

Чоки-женщина красива, всегда спокойна, никогда не раздражается и во всем соглашается с хозяином. Она не стареет, не болеет, легко ремонтируется. Она не требует от владельца больше внимания, чем тот может или хочет ей уделить. Все, что ей нужно, это электричество для аккумуляторов да, возможно, еще какие-то мелочи в плане того самого технического обслуживания. Идеальная пара для одинокого мужчины. Девушка несколько раз ловила взгляды Бикаты, обращенные на Калайю, и совершенно определенно они не походили на взгляды хозяина, гордящегося дорогой игрушкой. В них светилась теплота, как у отца, обожающего свою дочь – или как у мужчины, влюбленного в свою спутницу жизни? Сможет ли его настоящая жена добиться такой же любви?

И будет ли у него настоящая жена?

Она принялась вглядываться в окружающих. По мере удаления от центральных улиц толпа заметно редела, фонари тускнели, но вокруг все еще хватало прохожих и света. Вот этот парень, на руке у которого повисла молодая девица – чоки? Да, определенно. И вон тот спутник немолодой дамы – тоже. И та девушка, которую за плечи обнимает мужчина лет пятидесяти… А еще есть чоки-женщина в приемной у доктора Кулау, и она тоже весьма естественна, пока не встает из-за стола. И еще чоки-кассирши в ресторанах, кафе и барах, чоки-экскурсоводы в музеях, чоки-продавцы и продавщицы в магазинах, чоки-секретари и секретарши, чоки-уборщики в шикарных офисных зданиях и дорогих отелях, чоки, чоки, чоки – везде, где нужно выполнять монотонную, скучную работу, не требующую умных мозгов…

Да, эти чоки не так похожи на людей, как Калайя, наметанный глаз может их отличить. Но достаточно похожи, чтобы не бросаться в глаза на многолюдной улице. Гораздо более похожи, чем еще три или четыре года назад. Калайя, наверное, совсем новая модель, но новая сегодня – устаревшая через несколько лет. Сколько пройдет времени до того, как неотличимые от людей киборги заполонят улицы? До того, как каждому человеку всерьез придется делать выбор между живым спутником жизни и киборгом? Десять лет? Пятнадцать? Да, чоки очень дорогие, многие стоят дороже хорошего автомобиля, но даже автомобиль может себе позволить, пусть и в кредит, почти каждый, у кого есть желание возиться с гробом на колесах.

Она поежилась. Конечно, человечество не вымрет – уже сейчас эмбрион можно выращивать не в материнской утробе, а в искусственной матке. Но что случится с человечеством, если люди в массе своей предпочтут киборгов живым спутникам жизни? Надо обязательно поговорить об этом с папой, когда она вернется домой. Но, наверное, нет ничего страшного? Ведь Демиурги в свое время прошли через то же самое…

Когда они по скрипучей лестнице поднялись на второй этаж, Биката остановился у двери своей квартиры и заколебался.

– Карина, – спросил он, – ты сумеешь подключить терминал самостоятельно?

– Я попробую. Мне Лика показывал, как кабели соединять… один раз. Правда, потом он сказал, что я перекрашенная блондинка, и я его… В общем, я примерно знаю, как.

– Понятно, – вздохнул инженер. – Давай-ка я помогу. Все равно потом снова придешь спрашивать. Калайя, жди меня дома. Я скоро приду.

– Да, Биката, – кивнула чоки. – Можно вопрос?

– Да?

– Я хочу научиться подключать терминал. У меня нет такого шаблона. В то же время анализ показывает потенциально высокую востребованность данного навыка. Можно, я пойду с вами, чтобы наблюдать за процессом?

– Хорошее замечание, – Биката одобрительно кивнул. – Карина, ты не возражаешь против ее присутствия?

– Нет, конечно. Она не помешает.

– Хорошо. Тогда пошли к тебе.

Необжитая пока квартира Карины встретила их мрачным запустением. Тоскливый свет одинокого уличного фонаря проникал в окно без занавесок. Девушка щелкнула выключателем, и в комнате слегка повеселело.

– Я сейчас чайник поставлю кипятиться, – проговорила девушка, сбрасывая кроссовки.

– Не надо, – остановил ее Биката, разуваясь. – Я быстро. Где кабельная розетка?

– Для телевизора вон там, в углу, возле столика. А где для терминала, я не знаю.

– Неважно. Среда передачи та же и для вещания, и для связи с Сетью. Телевизор работает по тем же протоколам. И нам еще электророзетка потребуется…

Биката взял из рук девушки пакет из магазина и принялся раскладывать на столике детали.

– Так, девушки, – сказал он. – Начинаем сеанс обучения. Калайя, идентифицируй комплектующие терминала.

– Стандартный системный блок формата "микро-3", – чоки дотрагивалась пальцем до называемых вещей. – Сенсор ввода. Универсальный блок питания на пять устройств. Универсальный интерфейсный кабель типа "многохвостка" для подключения трансивера сетевой карты к среде передачи данных. Три кабеля, не поддающиеся идентификации в соответствии с образцами в базе знаний. Интерпретирую исходя из формата разъемов и общей концепции: два кабеля для подключения блока питания к устройствам, один кабель для подключения блока питания к стандартной настенной розетке. Устройство, не поддающееся идентификации в соответствии с образцами в базе знаний. В соответствии с неверифицированными данными наблюдения в локации "магазин бытовой электроники" и сопоставления с описанными образцами – устаревшая модель плоского трехмерного дисплея для отображения визуальной информации, приведенная к компактному состоянию.

– Молодец, Калайя, – похвалил Биката. – Ты правильно определила кабели и дисплей. Пометь их образы как верифицированные. Теперь собираем все в единое целое…

Он быстро растянул монитор из стержня в прямоугольник, подсоединил провода к устройствам и воткнул два разъема на кабелях в стенные розетки.

– Вот и все подключение. На всех устройствах горят зеленые огоньки, значит, с питанием все в порядке. Однако монитор и сенсорная панель мигают красными индикаторами – они не подключились к ведущему устройству, а монитор еще и сообщает, что нет видеосигнала. Так и должно быть – они раньше не работали вместе. Поскольку данные между компонентами передаются беспроводным методом, сперва нужно заставить их познакомиться друг с другом. Запускаем на блоке питания режим начальной идентификации… – он вытащил из своего пелефона стило и, прицелившись, ткнул им в микроскопическую белую кнопочку. – Режим знакомства синхронизируется при помощи передаваемых по шнурам питания данных и не требует от пользователя ручного вмешательства. Теперь проверим сенсорный блок и настройку сенсорного объема…

Экран вспыхнул, в нем побежали строчки абракадабры. Вернее, абракадаброй они являлись, похоже, только для Карины, поскольку инженер кивал и довольно хмыкал.

– Биката, – спросила Калайя, – можно вопрос?

– Да?

– Раз по электрическим кабелям можно передавать данные, зачем организовывать параллельный поток данных через радиоэфир? Это медленный метод, и он неустойчив к помехам. Радиоканал требует задействования дополнительных алгоритмов компенсации ошибок и защиты, что требует дополнительных вычислительных мощностей. Это нерационально. У меня имеются спецификации высокоскоростных сетевых устройств, передача данных между которыми ведется по энергетическим интерфейсам.

– Очень хороший вопрос, – поощрительно улыбнулся ей Биката, и Карина снова заметила гордость, промелькнувшую в его взгляде. – Ответ следующий: после начальной синхронизации устройства могут быть подключены к разным блокам питания и разнесены на значительные дистанции. Например, монитор в одном углу, системный блок в другом, а сенсорная панель, проекционная клавиатура или аналогичный интерфейс ввода данных – в третьем. Здесь кабель, имеющий фиксированную длину и требующий специальных усилий для корректной прокладки, неудобен. Беспроводной интерфейс в бытовых условиях проще. Понятно?

– Да, Биката. Разъяснение принято.

Мужчина поднес кисти рук к области над сенсорной пластиной и поводил ими взад-вперед. По глубине экрана заметалась белая точка. Инженер прицокнул языком и что-то сделал.

"Подстройка сенсорной области, – загорелась на экране надпись. – Расположите пластину сенсора на горизонтальной плоскости, поместите обе руки в примерный центр рабочего объема и сожмите кулаки". Рядом появилась картинка: над пластинкой колышется улыбчивое облачко, а мультяшный человечек засовывает в него руки.

– Так себе чувствительность у панели, – прокомментировал Биката. – Видимо, еще ни разу не использовалась. Требуется доводка. Карина, я запустил программу подстройки сенсорной области, настроишь ее под себя. Там все просто, все комментируется человеческим языком. Когда закончишь, вставишь вот в эту прорезь системного блока карту провайдера. Автоматически запустится процедура подключения. Там тоже разберешься сама. Карта в конверте. Системник я прилепляю на заднюю поверхность монитора к специальному разъему– видишь? Не потеряй. Все, собственно.

– Здорово! – восхищенно сказала Карина. – Как все просто! А Лика так намудрил, так намудрил, что я себя полной дурой почувствовала.

– Лика – твой парень? – спросил Биката. – Сколько ему лет?

– Лика – это Лика, – вздохнула Карина. – Палек Мураций, мой сводный брат, единственный в своем роде шалопай. Ему зимой семнадцать исполнится, так что, можно сказать, совершеннолетний. Вредина и ехидина, каких поискать, язык без костей, только папу и слушается. Парса вот тайком запрограммировал фразочки вставлять дурацкие когда ни попадя. Он вообще-то хороший парень, но иногда просто руки чешутся придушить его на месте.

– Понятно, – усмехнулся Биката. – Ну, в его возрасте частенько хочется потрясти окружающих крутизной своих знаний, обилием знакомой терминологии. Как следствие – неумение объяснить свои действия. Настоящий профессионал, Карина, всегда может объясниться внятным человеческим языком. А если кто-то тебя под самую крышу грузит жаргоном, значит, он и сам не до конца понимает, о чем говорит. Или специально мозги пудрит, чтобы от сути разговора уйти. Ну ладно, время позднее. Я откланяюсь.

– Погоди! – спохватилась девушка. – А чай? Может, вскипятить? У меня печенье есть. Вкусное!

– Нет, Карина, – покачал головой инженер. – Завтра нам с Калайей к шести на работу. Мне ее еще подготовить нужно к роли кассира. Так что приятного отдыха.

– Спасибо, Биката, – кивнула Карина. – Приятного отдыха.

– Приятного отдыха, Карина, – поклонилась чоки.

Когда за Бикатой с Калайей закрылась входная дверь, Карина потерла кулаками глаза и пошла на кухню ставить чайник. Как все просто получилось! А она-то боялась… Хорошо, что Биката помог, иначе пришлось бы звонить Лике или Цукке и полчаса настраивать терминал под их руководством, потратив уйму денег на дальний звонок.

Но все-таки – почему Биката, так хорошо разбираясь в компьютерах, работает официантом?

15.12.849, огнедень. Крестоцин, полицейское управление Второго городского округа

Взбежав, по своему обыкновению, через две ступеньки, Карина толкнула дверь лестничной клетки и, на ходу восстанавливая дыхание, вышла в коридор девятого этажа. Обстановка здесь разительно отличался от той, что она видела на четвертом и первом этажах. Там посетителей встречали покрашенные казенной серой краской стены и обитые темным потрепанным кожзаменителем двери кабинетов. Здесь же царили кремовые пластиковые стенные панели и двери темного дуба. По полу шла мохнатая бордовая ковровая дорожка, а в потолке неярко горели матовые светильники. Карина подавила внезапное желание сбросить кроссовки и пройтись по дорожке босиком. Она огляделась. Ближайшая к выходу дверь оказалась, разумеется, туалетом. Напротив нее располагалась какая-то кладовка без номера. Она двинулась дальше, туда, где начинались двери с номерными табличками. Справа номера убывали, слева – возрастали. Похоже, счет кабинетов на этом этаже велся как-то иначе, чем на нижних. Искомая девятьсот двадцатая комната по закону подлости вполне могла оказаться в противоположном конце здания, так что подниматься к ней следовало все-таки в центральном лифте. Ну ничего. Пройдет, ноги не отвалятся.

В середине коридора, прямо напротив лифта, обнаружилось расширение, в которое выходили две особенно крупных и массивных двери. Там же стояла полукруглая стойка, за которой восседала величественная дама с высокой прической. Дама увлеченно читала какой-то роман и из-за скрадывающего звуки шагов ковра обратила на Карину внимание, только когда та остановилась напротив. Вздрогнув, она выронила книжку.

– Прошу прощения, г-госпожа… – произнесла она с запинкой. – Я не слышала, как подошел лифт. Тут административный этаж, приемные для посетителей ниже.

– Я пешком поднялась, – объяснила девушка. – Прошу прощения, госпожа, что напугала, я не хотела. Мне сказали, что в девятьсот двадцатой в половине восьмого совещание. Я в нем участвую.

– Да, госпожа, – дама снова приняла величественный вид. Она окинула Карину взглядом, бросила недоуменный взгляд на сидящего на плече Парса, задержалась взглядом на теплой, но невзрачной куртке, сделала для себя какие-то выводы, похоже, не слишком лестные, и снова взялась за книжку. – Конференц-зал дальше по коридору. Там открыто. Ты слишком рано, до совещания еще двадцать минут, поэтому пока никого нет. Выключатель справа от двери.

Царственным жестом она поправила прическу и снова углубилась в книгу, полностью игнорируя посетительницу.

Девятьсот двадцатая комната, она же конференц-зал, оказалась весьма обширной. В ней царил овальный полированный стол, за которым могло поместиться не менее двадцати персон тролличьих габаритов или же тридцати – человеческих. Одна стена представляла собой сплошной проекционный экран с саженной диагональю – объектив проектора висел на стойке под потолком – а по периметру оставшихся стен стояли многочисленные стулья. Карина прикинула на глаз. Их оказалось не менее трех десятков. Получалось, что сюда могло набиться человек пятьдесят как минимум. Интересно, сколько придет на самом деле? Пять? Десять?

Она забралась в дальний угол, посадила Парса на стул рядом с собой и принялась ждать. От нечего делать она достала из сумки учебник по гистологии и принялась листать пятую главу, восстанавливая в памяти прочитанное. Экзамен она намеревалась сдавать не ранее середины весны, так что времени оставалось море, но зачем зря пропадать затишью? Парс спрыгнул со стула и отправился исследовать зал. Он вспрыгнул на стол и, осторожно перебирая лапами, пошел по нему, словно по скользкому льду. Оперевшись на четыре задние конечности, он приподнялся и передними лапами ощупал горлышки пластиковых бутылок с водой, расставленных в центре, обнюхал стаканы. Затем он снова встал на все шесть лап и заструился дальше, аккуратно обходя стекло и бутылки. Удостоверившись, что он ничего не разобьет и не уронит, Карина углубилась в книгу.

Впрочем, толком вчитаться ей не удалось. Уже несколько минут спустя дверь зала распахнулась, и в него вошла давешняя дама.

– Эт-то что еще такое! – громогласно возмутилась она, заметив исследующего стол зверька. – Милочка, мало того, что ты с собой на работу игрушку таскаешь, так она у тебя еще и без присмотра шастает! Ну-ка, убери его куда-нибудь.

– Парс, ко мне! – скомандовала Карина. – Рядом! Тихий режим!

Зверек скользнул к ней и вспрыгнул на соседний стул.

– Парс хороший, он не кусается, – сообщил он. – Почти. Не чаще раза в день. Или двух.

– Ну, Лика!… – прошипела Карина сквозь зубы, заметив, как вздрогнула тетка. – Прости, госпожа, он останется сидеть здесь.

– Да уж лучше, чтобы так, тебе же лучше, – одарила ее глубиной мудрости тетка. – Ты смотри, милочка, сегодня здесь важная птица выступает. Эксперт! Профессор, а то и поболе. Все начальство придет, так что молодежи вроде тебя надо тише воды сидеть. Не угодишь Старику – не зацепиться тебе здесь после практики. А он ух какой злопамятный!

Кивнув для убедительности и заботливо передвинув несколько бутылочек на столе, тетка выплыла из зала. Вместо нее почти сразу же появились несколько мужчин в деловых костюмах. Не обращая на Карину внимания, они присели на стулья вдоль стены и завели негромкий разговор. Она навострила уши, пытаясь проникнуться суровым, но увлекательным бытом полицейского управления, но речь, к ее разочарованию, шла о футболе и катерах.

Профессор, значит, выступает? Интересно, а о чем? А она до него или после докладывает? Наверное, лучше, чтобы после. Если судить по ее университетскому опыту, после иных профессоров аудитория прочно засыпала и не просыпалась даже на перемены, так что на следующих лекциях стояла удивительная тишина. Если сюда притопает все начальство, то лучше, чтобы оно тоже заснуло. А она быстренько отговорит свое и отправится восвояси. Может, даже опустит вторую часть выступления. Бр-р! Если бы не обещанный гонорар, она бы сюда точно не пришла. Но деньги так нужны…

Зал быстро заполнялся. В основном приходили мужчины-люди, но появлялись и женщины, и орки, и тролли. Гул голосов нарастал. Слушатели сидели и за столом, и вдоль стен. Время приближалось к назначенному, но никого из знакомых она не увидела. Директор Теодар отсутствовал, и обещанный профессор тоже не появлялся.

В кармане загудел пелефон. Она вытащила его и активировала связь.

– Госпожа Карина, ты далеко? – раздался из динамика голос капитана Дентора.

– Я уже давно в зале, – сообщила девушка. – Жду.

– Как – в зале? – поразился капитан. – Почему Теодар не знает? Ладно, мы идем.

Карина убрала пелефон. Как раз в этот момент в зал вдвинулась могучая фигура оой-капитана Панаса.

– Господин Панас! – крикнула Карина, перекрывая гул голосов. – Я здесь!

Тролль, услышав, приветственно махнул рукой и подошел к ней.

– Ты куда запропала? – осведомился он. – Я уж начал думать, что ты не появишься.

– Никуда не запропала, – девушка пожала плечами. – Я здесь уже минут пятнадцать сижу.

– Надо было сначала к директору зайти, – пояснил Панас. – Он с Дентором и Тришши у себя в кабинете дожидаются, хотели переговорить о чем-то перед началом собрания. О, а вот и они.

Двери распахнулись и в зал стремительно вошел директор Теодар, вокруг которого вилась давешняя тетка. Гул голосов стих, и поэтому Карина услышала, как та повторяет:

– Да не появлялась она здесь, точно не появлялась! Неужто бы я не заметила? Обязательно бы мимо меня прошла!

Вслед за директором в зале появились Дентор и Тришши. Огромный человек и невысокий орк являли собой забавную картину. Орк сильно хромал, опираясь на костыль, и человек поддерживал его за плечо. Для этого ему приходилось нагибаться так, что, вероятно, проще было бы посадить орка к себе на загривок.

Карина вскочила на ноги и подошла к директору.

– Господин Теодар… – начала она. Тетка замахала на нее руками и зашипела, но директор отстранил ее.

– А, госпожа Карина, – с облегчением сказал он. – Я уже начал думать, что что-то случилось, и ты не появишься. Тасса должна была сразу мне сообщить о твоем приходе. Она опять, небось, с подружкой болтала по пелефону…

– Господин Дентор! – тетка всколыхнулась всем телом. – Так разве же это она? Ты же сказал – эксперт, а она совсем девчонка! Я же думала, она практикантка какая-то…

– Тасса в своем коронном репертуаре, – фыркнул Тришши. – Сцена "я же думала!…" Дентор, тебе не кажется, что для думания ей чего-то не достает в верхней части туловища? Чего-то вроде головы?

– Господин Дентор!… – снова всколыхнулась тетка, но директор перебил ее:

– Иди на место. Завтра поговорим. Триш, Дор, садитесь, я с госпожой Кариной переговорю быстро в коридоре. Госпожа, можно тебя на минуту?

Выскользнув вслед за директором в коридор, она выжидающе посмотрела на него.

– Госпожа Карина, – директор замялся, – получилось так, что на совещании пожелало присутствовать неожиданно много народа. Сегодня под вечер я разослал информационное письмо, но ожидал не больше десятка посетителей, максимум двух, в основном начальников отделов, которым это обязательно. Но заявок оказалось куда больше.

– И сколько же?

– Около семидесяти.

Карина охнула, в коленках появилась предательская слабость. Семьдесят?!

– Я понимаю, что ситуация неожиданна, – быстро проговорил директор. – Но, госпожа Карина, тема очень важна. Я хотел предупредить тебя заранее, чтобы ты успела свыкнуться с мыслью… может, немного изменить формат выступления. Но так вышло, что не сумел. Приношу свои извинения. Разумеется, за такую неприятность оплата в двойном размере, как за публичную лекцию.

Девушка оперлась спиной о стену и тряхнула головой. Семьдесят! Сколько уже находится в зале, и сколько еще придет! Как бы в ответ на ее ужас в коридоре раздался гомон, и сразу десятка полтора человек прошли в зал, неся с собой стулья.

– Вот! – директор беспомощно развел руками. – Госпожа Карина, если ты не можешь выступать в такой обстановке, я пойму. Я удалю из зала всех рангом ниже лидера рабочей группы. Останется человек тридцать-тридцать пять.

Карина зажмурилась. Да, можно и так. Но так нечестно по отношению к остальным. Если ее захотели выслушать…

…поглазеть на диковинного зверька, какого нет даже в зоопарке…

…то она не должна им отказывать. В конце концов, от ее рассказа могут зависеть жизни – и тех, кто сейчас здесь, и девиантов, с которыми они потом столкнутся. Да и семьдесят человек – не так много. Столько или близко к тому уже было в аудиториях, в которых она читала доклады в университете. Правда, все они являлись студентами, да и доклады она читала на темы, обычные для студенческих семинаров… но какая разница?

– Нет, господин директор, – обреченно качнула она головой. – Не надо удалять. Я… я попробую.

Не надо пробовать. Пробуя, ты подсознательно оставляешь лазейку для неудачи. Надо просто делать. Так, словно ты занималась этим всю жизнь.

Да, я помню, папа.

– Я выступлю, – решительно закончила она. – Не беспокойся, господин Теодар, я выступлю.

– Хорошо, госпожа Карина, – кивнул тот. – И прости эту дуру Тассу. Да и я виноват – знал же, что она умом не блещет, мог бы и точное твое описание дать.

– Все нормально, господин Теодар. Пойдем в зал, пора начинать. Время.

Зал встретил их мгновенно стихшим шумом. Директор управления подвел Карину к стене с экраном и повернулся к аудитории.

– Господа и дамы, – произнес он, – вы все в курсе темы сегодняшней встречи. Представляю вам госпожу Карину Мураций, врача-интерна хирургического отделения Первой городской больницы, ведущего эксперта по особым способностям.

Аудитория разразилась аплодисментами.

– Прошу, госпожа, – директор кивнул Карине и присел на стул у стены.

– Э-э-э… рада знакомству, блистательные господа и великолепные дамы, – несмело начала Карина. – Спасибо директору Теодару за лестные слова, но он меня перехвалил. Меня еще никто не называл ведущим экспертом, просто я сама… м-м-м, просто я кое-что знаю о девиантах.

Парс ужом проскользнул между ногами присутствующих и вспрыгнул на стол, свернувшись там калачиком и с любопытством осматриваясь. Взгляды присутствующих обратились на него. Карина с опозданием вспомнила, что так и не отменила команду "рядом".

– Это Парс, мой спутник, – пояснила она. – Не обращайте на него внимания.

Она извлекла из кармана карту памяти.

– Можно подключить это к проектору? – осведомилась она.

Немедленно кто-то взял карту у нее из руки. Несколькими секундами позже перед ней вспыхнул и замерцал миниатюрный дисплей терминала (похоже, проекционный диск замаскировался где-то под поверхностью стола), после чего включился объектив проектора, ослепив ее белым лучом света. Карина поспешно отступила в сторону. Еще несколько секунд – и вставленная в терминал карта автоматически показала титульный слайд. Погасли верхние лампы, и в наступившем сумраке Карина почти перестала видеть сидящих в зале. Наверное, так даже лучше. Не так страшно.

– Эту встречу мы построим как семинар, – Карина пыталась подражать опытным преподавателям, а потому тщательно подбирала слова. – Сначала я прочитаю небольшую лекцию, а потом все желающие смогут задать мне вопросы. Начнем с общего введения.

Она провела рукой там, где, по ее расчетам, располагалось сенсорное поле терминала, но титульная картинка не изменилась.

– Левее, – подсказали ей.

Она провела рукой левее, а на сей раз титул послушно растворился в следующем слайде.

– Сначала немного истории. Впервые детей, обладающих странными телекинетическими способностями, выявили летом тридцать девятого года. Этим историям сначала не поверили, но, поскольку некоторые случаи сопровождались летальным исходами и были документально зафиксированы в полицейских протоколах, очень скоро наличие таких способностей стало несомненным фактом. На экране вы видите текст первого такого протокола, фиксирующий факт обрушения потолка и крыши жилого здания, в результате чего погибло пять человек – семья, проживавшая в этом доме, включая троих детей, старшему из которых недавно исполнилось девять лет. Предполагается, что именно у старшего ребенка внезапно проявились особые способности, что подтверждается объяснениями чудом выжившего брата главы семьи, выброшенного в окно перед самым обрушением – дом был одноэтажный, так что он отделался ушибами.

Она сменила слайд.

– К концу года сообщения о телекинетических способностях пошли нарастающей волной. Ситуации возникали самые разные – от бойни, которую ребенок внезапно устраивал прямо на улице, до зафиксированных в присутствии свидетелей и видеокамер перемещений небольших предметов усилием воли, "взглядом", как тогда говорили. Первый график иллюстрирует количество зарегистрированных смертельных случаев по периодам, а второй – выявленное количество детей, у которых способности проявились не так фатально. Как мы видим, к концу тридцать девятого года совокупное количество летальных инцидентов, в которых достоверно или предположительно виноваты девианты, как стали называть детей с особыми способностями, достигло тридцати. В подавляющем большинстве случаев дети с особо развитыми способностями не выживали – они либо гибли в инцидентах вместе с окружающими, либо их убивали перепуганные полицейские, опасающиеся за свою жизнь.

Так вам, мстительно подумала она, но тут же одернула себя. Они-то в чем виноваты?

– Дети с менее развитыми способностями, не позволявшими им крушить стены и расплющивать окружающих людей, обычно выживали. Первоначально они оставались жить с родителями, но в начале сорокового года Ассамблея приняла документ, известный как Акт о принудительной спецопеке, позволявшей изымать таких детей из семей без согласия родителей и передавать в специализированные учреждения. К середине сорокового года такому изъятию подверглись несколько десятков детей, которые по современной классификации относились к третьей, четвертой и пятой категориям. Еще от нескольких тысяч родители отказались по доброй воле. Первоначально государство забирало даже детей с пятой категорией, но поскольку с начала сорокового года количество выявленных девиантов начало расти по экспоненте, от массовой изоляции пришлось быстро отказаться: государство просто не могло обеспечить нужное количество детских домов.

Она сменила слайд.

– В начале того же сорокового года ученые разработали способы полного блокирования особых способностей с помощью генерации специальных "шумных" электромагнитных полей. К тому времени удалось установить, что особые способности связаны с активностью странных, ранее не известных комплексов вихревых полей, электромагнитных и гравитационных. Выявили их случайно, в ходе томографирования детей с особыми способностями – как выяснилось, эти комплексы полей создают заметные электромагнитные возмущения. Обнаруженные структуры располагаются внутри человеческого тела – шеи и грудной клетки, обволакивая спинной мозг в районе между первым и седьмым позвонками. Кроме того, в некоторых случаях их "отростки", если так можно выразиться, контактируют напрямую с головным мозгом. Взаимодействуя с центральной нервной системой, эти комплексы, получившие название "эффекторов", и реализовали особые способности, воздействуя на окружающий мир тремя похожими на щупальца отростками. Созданные учеными "шумные" поля нарушали взаимодействие эффекторов с нервной системой носителя, что позволило создать два основных типа блокираторов: объемных, воздействующих на большие пространства, и ошейников, "шумящих" внутри кольца, но почти не излучающих наружу. Первый тип применяется для защиты зданий. Поскольку все государственные и муниципальные помещения оснащаются ими в обязательном порядке, вы их наверняка много раз видели, пусть и не подозревая, что это такое на самом деле. На слайде на самом деле не щит электропитания и не кондиционер, а одно из таких устройств. У них, однако, имеется очень серьезный недостаток: они нарушают работу не только эффектора, но и любых не защищенных специальным образом электронных устройств – пелефонов, терминалов и так далее, так что они задействуются только в случае экстренной необходимости.

Она сменила слайд.

– Второй тип блокиратора, который изображен на снимке, официально называется "кольцевой блокиратор", но на устоявшемся жаргоне это "ошейник". Выглядит как кольцо, надеваемое на шею. Он генерирует шумы так, что они распространяются только внутри обруча, избирательно воздействуя на эффектор девианта. Электромагнитные помехи за пределами кольца минимальны. Типовой вариант, употреблявшийся до сорок третьего года, помимо генератора шума включал в себя заряд взрывчатого вещества, убивавший носителя при попытке снять "ошейник" без надлежащего кодового ключа. Наверняка вы все видели и "ошейник", правда, в варианте без взрывчатки, поскольку сейчас он является стандартным предметом снаряжения любого патрульного полицейского. Предполагается, что девиант в таком ошейнике не способен управлять своим эффектором, а потому безопасен. Но я должна предостеречь присутствующих: как показывает практика, устанавливаемая им блокада не является абсолютно надежной, особенно при сильно разряженной батарее. Поскольку генерируемое им шумовое поле довольно слабо, при должной практике блок можно преодолеть.

По залу прошла волна шума. Тут и там зажглись экраны пелефонов – слушатели записывали ее слова.

– Применение блокираторов и летающих шприцов с транквилизаторами при захвате детей-девиантов привели к тому, что стало возможным нейтрализовать и содержать детей с особо развитыми способностями, не опасаясь, что они кого-то случайно убьют или покалечат. К исходу весны сорок третьего года в спецзаведениях содержалось до пяти тысяч детей. Подавляющее большинство из них не обладало развитыми способностями: лишь девяносто четыре ребенка относились к современной второй категории, и еще восемнадцать – к первой. К тому времени в обществе сложился стереотип, не изжитый до конца до сих пор, что сильные девианты – невменяемые кровожадные чудовища, основной целью жизни которых является убийство. Считалось, что развитый эффектор фатально влияет на психику, а то и на тело своего носителя. Вышло даже десятка два фильмов и куча книжек и комиксов на соответствующую тему. Стереотип активно поддерживался партиями правящей коалиции. Поскольку продолжали выявляться все новые и новые девианты, уже всерьез обсуждалось применение ужасных мер наподобие эвтаназии детей с особыми способностями. Только скандал с Институтом человека весной сорок третьего, сместивший зашоренную правящую элиту, отрезвил общество и заставил его переосмыслить происходящее.

Она прокашлялась, дотянулась до бутылки с водой, свинтила пробку и выпила несколько глотков прямо из горлышка.

– За прошедшие после скандала шесть лет общество более-менее приноровилось к девиантам. В сорок четвертом была выработана применяемая сегодня классификация особых способностей по категориям, а также принят Акт о регистрации особых способностей, приравнивающий способности первых двух категорий к огнестрельному оружию и обязывающий таких девиантов регистрироваться в полиции по месту постоянного пребывания, как регистрируются владельцы пистолетов. Третью категорию приравняли к холодному оружию, четвертую и пятую опасными вообще не считают, так что девианты категорий с третьей по пятую на учет не встают. В конце сорок третьего удалось разработать эвристические алгоритмы, позволяющие с вероятностью в девяносто девять процентов не менее чем за период выявлять намечающуюся активацию эффектора у ребенка. Поэтому сегодня регулярные обследования и специальные уроки в младшей школе позволяют практически полностью ликвидировать несчастные случаи при пробуждении особых способностей. За последние два года случилось лишь три инцидента, когда пробуждающиеся девианты нанесли окружающим заметный ущерб, и при этом фатальных случаев не зафиксировано ни одного.

Она снова сменила слайд.

– Здесь вы видите текущую статистику по количеству зарегистрированных девиантов первых трех категорий, разбитую по возрастам. Видно, что первые две категории проявляются крайне редко, носителей таких способностей на всю Катонию сегодня не более двухсот тридцати, в то время как категории с третьей по пятую демонстрируют устойчивый количественный рост. Следует отметить, что пятая категория выявляется неуверенно, так что не факт, что данная статистика полна. Сверх того можно заметить, что восемь из каждых десяти девиантов первых двух категорий – женского пола. Данный факт также не объяснен до сих пор…

…официальной наукой, но вполне понятен, если вспомнить, на проекции какого пола отлаживала его Майя…

Она снова отпила воды.

– На этом с историей закончим и перейдем к практике. На следующем слайде приведена визуализация эффектора в активном состоянии. Анимация не слишком достоверная, но общее представление дает. Основными частями эффектора являются его база, прикрепившаяся к шейным позвонкам, и три силовых щупальца-манипулятора. Поскольку управление манипуляторами осуществляется через те же отделы головного и спинного мозга, что управляют руками носителя, эти щупальца воспринимаются как дополнительные руки. Дети-девианты обычно так их и называют – "руки". В неактивном состоянии щупальца свернуты в тугой комок, располагающийся внутри грудной клетки носителя, в распрямленном же состоянии они могут достигать десяти саженей и действовать в любом направлении, в том числе за спиной носителя. Кстати, именно потому нельзя говорить, что девиант воздействует на предметы "взглядом". Это опасное заблуждение. Осмысленная деятельность, как правило, возможна только в поле зрения, но удар манипулятором можно нанести в любом направлении, в том числе и назад, вслепую. Кроме того, манипуляторы обладают обратной связью, так что ими можно действовать, так сказать, "на ощупь". При этом носитель может не опасаться повредить себя самого: по какой-то причине, возможно, как раз по соображениям безопасности, манипуляторы не действуют на его тело. Они могут находиться внутри его только в неактивном расслабленном состоянии и не способны даже дотронуться до кожи.

Она прошлась вдоль экрана, щурясь от луча проектора и собираясь с мыслями. О чем она еще должна сказать? Ах, да…

– Манипулятор является весьма гибким и чувствительным и одновременно чрезвычайно мощным инструментом. Широко известны его способности к атаке. Простейшим воздействием, которым носитель овладевает в первую очередь, является импульсный удар, в ходе которого может формироваться нечто вроде копья, дубины, конической спирали или режущей плоскости. Учитывая, что первая категория означает умение крошить ударом бетонные блоки и рвать трехмиллиметровую сталь как бумагу, для живого существа такой удар обычно смертелен даже по касательной. Если очень повезет, он отделается переломанными костями. Кроме того, манипулятор в "расслабленном" состоянии способен без нанесения ущерба проникать сквозь твердые предметы, в том числе сквозь человеческое тело. Разные его участки могут быть одновременно и в "расслабленном", и в активном состоянии, так что проникший сквозь вещественное препятствие манипулятор способен действовать на предметы своим окончанием. Так что обычные механические замки и засовы препятствием для девианта не являются. Я, например, могу вслепую открыть простой дверной замок, хотя никогда специально не тренировалась во взломе.

Следующий слайд.

– Здесь вы видите структурную схему отдельного манипулятора…

Схема, набросанная Палеком на скорую руку вчера вечером, чрезвычайно походила на кишку, набитую маленькими мячиками. Карина понадеялась, что художественных критиков в зале нет.

– Зернистая структура – условность, призванная продемонстрировать базовые принципы его построения. Каждое "зерно" на самом деле представляет собой отдельную "точку воздействия", как ученые называют ее на своем жаргоне. Такая "точка" способна прикладывать импульс воздействия в любом нужном направлении, – Карина пошевелила пальцами, и векторы внутри "зерен" завращались в разные стороны. – Если векторы направлены в одну сторону, как при импульсном колющем воздействии, они складываются и взаимоусиливаются. Но они могут быть направлены, например, перпендикулярно условной "поверхности" манипулятора, что дает носителю возможность наносить хлещущие удары или же использовать манипулятор в качестве подпорки для осторожного перемещения предметов.

Она поежилась. Сейчас начнется то, на что она решилась с большим колебанием. Но, в конце концов, знание, как бы его ни получили, должно распространяться. Кому какое дело до ее личных эмоций?

– Господа и дамы, – осипшим голосом проговорила она. – Считается, что девиант способен только на то, чтобы крушить и убивать. Это не так. Эффектор, как я уже сказала, чрезвычайно тонкий и мощный инструмент, возможности которого выходят далеко за рамки грубого оружия. Использовать его как оружие можно, как скальпель можно использовать для перерезания горла. На деле все куда сложнее. Сейчас… сейчас я покажу вам документальные съемки. Это три ролика по три-четыре минуты каждый. Они сделаны в Институте человека в ходе экспериментов, которым подвергались содержащиеся там дети. Они не для слабонервных. Я понимаю, что в полиции слабонервные не работают. Но эти записи пойдут в нередактированном виде, без купюр, и если кто-то не чувствует в себе способности наблюдать за происходящим, я не обижусь на выходящих.

Горло перехватило спазмом, и чтобы замаскировать его, она судорожно отпила несколько глотков из бутылки, опустошив ее.

– Госпожа Карина, можно вопрос по ходу ведения? – прозвучал в темноте спокойный голос директора Теодара. – Подобного рода записи подпадают под действие Закона о защите тайны личности. Получено ли разрешение на их публикацию у… фигурирующих в записи личностей?

– Да, разумеется, – Карина улыбнулась вымученной улыбкой. – Здесь все совершенно законно. Если нужно, я объясню потом, наедине. Итак, первый ролик.

Она двинула рукой, запуская воспроизведение, и поспешно отвернулась. Она заставила себя просмотреть все ленты на два раза, чтобы знать, что там происходит, но сейчас взглянуть на экран оказалось выше ее сил. Неприятные сами по себе, эти кадры слишком хорошо накладывались на ее собственные воспоминания.

– Здесь вы видите базовый эксперимент по определению останавливающей силы эффектора, – она говорила, подняв взгляд к потолку, чтобы не видеть изображение ни на настенном экране, ни на настольном дисплее. – Он заключается в обстреле подопытного стальными и свинцовыми шариками одинаковой массы. Разные материалы применялись для вычленения электромагнитной и гравитационной составляющих эффектора. Цифры в левом нижнем углу – исходная кинетическая энергия шаров, посередине – расстояние запуска и расстояние, на котором они остановлены – если остановлены. Эксперимент поставлен таким образом, чтобы у подопытного не возникало желания скрывать свою силу. Шары с малой энергией направлялись непосредственно в тело, с большой – в стену на минимальном расстоянии от тела, с расчетом, чтобы его больно секло осколками специального покрытия из едких химических составов.

В зале опять начал зарождаться гул голосов, на сей раз угрожающе-возмущенный. Ей не требовалось оглядываться, чтобы вспомнить, как корчится от боли нагое тельце девочки, прикованной к стене металлическими захватами. Однако к возмущению явно примешивался и тон удивления.

– Имя… имя… – волной прокатилось по залу.

Карина заледенела. Дура! Идиотка! Как она могла забыть?! Судорожно дернув ладонью, она остановила ролик и резко обернулась.

"Объект эксперимента: Карина Серенова, одиннадцать лет. Подопытный образец номер восемь".

Предательская надпись горела вдоль нижней кромки изображения. Она медленно повернулась к залу, не соображая, что делать. Руки мелко тряслись. Теперь даже идиот сможет сделать выводы…

– Госпожа Карина, – директор вскочил на ноги и подошел к ней. – Ты в порядке? Прервать встречу?

– Нет, господин директор, – безжизненным тоном сказала девушка. – Это… это действительно я. Это мои записи. У меня не хватало иллюстративного материала, и я решила воспользоваться личным архивом. Я просто забыла вымарать имя.

Аудитория взорвалась громким гамом. Парс на столе насторожился и нервно задергал ушами.

– Молчать! – могучий голос капитана Дентора перекрыл гул с такой же легкостью, с какой судовая сирена перекрывает шум морского прибоя. – Всем тихо!

Гам стих.

– Спасибо, Дентор, – поблагодарил директор. – Довожу до сведения присутствующих факт, о котором намеренно умолчал ранее. Госпожа Карина сама обладает способностями первой категории, и все излагаемые ей сведения – из первых рук. Прошу отнестись к ним чрезвычайно внимательно. Я не говорил об этом изначально, поскольку не думал, что госпожа Карина хочет афишировать свои способности. Но раз уж так получилось, напоминаю всем, что сам факт их наличия также попадает под Закон о защите тайны личности. Кроме того, своей властью отношу данную информацию к разряду служебной тайны. Госпожа Карина, прошу тебя, продолжай.

– Спасибо, господин директор, – кивнула ему девушка. Ей слегка удалось взять себя в руки, так что дрожь в руках почти прошла. – По крайней мере, теперь я могу уверить всех присутствующих, что это не монтаж. Досмотрим ролик.

Она снова пустила изображение. Ну что же, теперь, по крайней мере, можно говорить как есть, а не изобретать обходные пути.

– Как мы видим, – продолжила она сквозь стиснутые зубы, – энергия останавливаемых шаров примерно соответствует энергии пули, в упор выпущенной из тяжелого пистолета. Опыты на других девиантах первой категории продемонстрировали примерно те же результаты. Можно считать, что демонстрируемые в этих экспериментах результаты типичны и не зависят от носителя эффектора. Кроме того, эксперименты на стенде позже воспроизвели… в естественных условиях. Я успешно тормозила и отклоняла летящие в меня пули из легкого автоматического оружия и пистолетов. Поскольку это произошло во время моего бегства из Института Человека, а стрелявшие охранники погибли… были убиты мной, можно считать, что ни одна из сторон не мухлевала.

В зале стояла мертвая тишина.

– Следующий ролик демонстрирует сопротивляемость к воздействию электрического тока. Опять же, с целью исключить возможное сокрытие реальных способностей разряды направлялись в наиболее чувствительные области тела, включая язык, соски и пах, – Карина словно превратилась в магнитофон, бесстрастно зачитывающий заранее наговоренный текст. – Цифры в нижней части экрана показывают прилагаемое напряжение. Максимальное сдерживаемое напряжение достигало примерно трех киловольт, все, что сверх этого порога, барьер манипулятора пробивало.

Она специально приглушила звук, но даже едва слышный детский вопль, сопровождаемый шипением разряда, заставил ее дернуться. Тело помнило ощущения куда лучше ее самой. До конца ролика она старалась держать себя в руках, но каждый раз от шипения разряда она вздрагивала так, словно снова оказалась там, на стенде.

– Наконец, последний ролик демонстрирует работу с жидкостями. Брызги кислоты, а в более поздних экспериментах – с другими объектами, не со мной – напалма, направлялись на подопытного. Цифры внизу экрана – средний диаметр и начальная скорость капель, а также плотность их потока. По результатам наблюдений можно предположить, что против жидкостей эффектор оказывается гораздо менее действенным, чем против твердых предметов, но на самом деле это не так. Капли прорывались к телу исключительно из-за моего тогдашнего неумения толком владеть манипуляторами. Я уже умела с помощью манипуляторов "плести сеть", как я это называю, но выстраиваемое заграждение оказывалось недостаточно качественным. Позже я довела навык защиты от жидкостей почти до совершенства. По крайней мере, струя воды из садового шланга с распыляющей насадкой меня почти не достигает. Прорываются только редкие капли.

Дождавшись завершения ролика, она выключила презентацию и сморгнула.

– У меня все, – хрипло сказала она. – Теперь можно задавать вопросы.

Зал заполнился гулом голосов.

– Свет! – резко скомандовал директор. Он встал и подошел к девушке, склонившись к ней. – Госпожа Карина, на тебе лица нет. Может, достаточно на сегодня? – тихо спросил он.

– Я в порядке, господин Теодар, – мотнула головой та. – Не обращай внимания, я просто слегка перенервничала.

– Ну, а я, боюсь, даже и не слегка, – задумчиво сообщил директор. – Честно говоря, после этих роликов мне хочется кого-нибудь убить. Думаю, и не только мне. Ну, если ты в состоянии отвечать на вопросы, тогда продолжим.

Он ободряюще сжал ей плечо и вернулся на место.

– Вопросы? – сказала девушка в зал. Под загоревшимися плафонами она видела перед собой десятки угрюмых лиц, часть которых искажала гримаса ярости. Интересно, а не переборщила ли она с эмоциональной составляющей? Может, все-таки не стоило показывать эти ролики? Все-таки вид пытаемого ребенка, особенно девочки, давит на самые чувствительные эмоциональные кнопки взрослого мужчины…

– В тебя в самом деле стреляли из автоматов, госпожа Карина? – мрачно спросил Дентор. Капитал спецотряда сидел, уперевшись в бедра огромными сжатыми кулаками, на его лице играли желваки.

– Да, стреляли. Мы… нас было двое. Яна удерживала металлическую пластину, защищающую нас от части пуль, я сдерживала то, что миновало пластину и… атаковала. К моему огромному сожалению, я тогда не умела толком контролировать свои способности и не могла ясно мыслить. Поэтому восемнадцать человек во время моего побега погибли. Сегодня я сумела бы нейтрализовать их, не убивая, нанося прицельные удары в нервные центры…

– Не оправдывайся, госпожа, – качнул головой капитан. – Думаю, никто здесь не поставил бы тебе в вину, если бы ты превратила весь Институт в одну большую братскую могилу. Они не люди. Они чудовища.

– Нет, – покачала головой Карина. – Люди – всегда люди. Некоторые из убитых до сих пор снятся мне по ночам. Убивают только слабые и трусы. Тогда я была слаба, и они умерли. Сегодня такое не повторилось бы.

…растерянные голубые глаза над дулом пистолета…

– Извини, господин Дентор, я не хотела бы обсуждать эту тему здесь и сейчас. Другие вопросы?

С минуту в зале стояла тишина. Потом у дальней стены поднялась женщина в полицейской форме.

– Саяка Мария, эксперт-криминалист. Госпожа Карина, ты сказала, с помощью эффектора можно поднимать предметы. Какого веса? Он как-то коррелирует с ударной силой, если так можно выразиться?

– Ну… – Карина задумалась. – Поднимать тяжести – немного не то, что наносить удары. Удар, колющий или хлещущий, это мгновенный импульс, сбрасывающий накопленную эффектором энергию. Импульс может быть очень мощным, но после него требуется восстановление. Я могу выдавать максимально сильные импульсы с частотой примерно раз в три секунды, а если контролирую мощность и бью слабее – то с частотой примерно раз в секунду. Поднятие же веса и любое другое постоянное воздействие требует постоянного же потока энергии. Здесь, судя по всему, поведение эффектора регулируется иными законами, потому что существуют вполне определенные пределы. Например, я могу поднять вес до девяноста килограмм с небольшим, моя сводная сестра Яна, тоже девиант первой категории, до семидесяти. Похоже, эта способность единственная, что развивается с возрастом – шесть лет назад эти величины были вдвое ниже. При превышении максимального веса эффектор отказывается работать. Он либо отключается на некоторое время, либо просто роняет груз. В целом разница примерно как между фотовспышкой и фонариком: работают от одних и тех же батареек, но по-разному.

– Возможно, предел поднимаемого веса как-то связан с массой твоего собственного тела? – предположила женщина.

– Вряд ли. Моя масса уже года два неизменна и находится на уровне пятидесяти восьми килограмм. А максимальный вес для эффектора увеличился на треть. Возможно, это связано с тем, что с течением времени улучшается способность эффектора канализировать постоянный поток энергии, требующийся для противодействия силе тяжести. Есть гипотеза, что эффектор каким-то образом понимает возраст носителя и не дает слишком больших возможностям детям и подросткам, но ей противоречит тот факт, что сила мгновенного импульса с течением времени не меняется.

– Устают ли при работе эффектором мышцы тела?

– Нет, разве что речь идет о психологическом напряжении. Эффектор никак не задействует ресурсы организма носителя, ни мускульные, ни энергетические. Тело носителя всего лишь служит точкой отсчета, обратной связи в смысле передачи усилия нет, хотя тактильные ощущения в какой-то степени передаются. Из того, что я знаю, следует, что здесь вообще не действуют законы классической физики, которую изучают в школе. Когда ребенок только начинает работать с эффектором, он тратит массу сил на ненужное рефлекторное напряжение мышц торса и рук, обычно нагружающихся при поднятии тяжестей. Но со временем приходит умение делать все без усилий. Тем более, что поднятый груз, например, больше не требуется контролировать напряжением воли – манипуляторы автоматически продолжают сохранять его положение относительно эффектора.

– Раз уж зашла речь об энергетике, – не отставала Саяка, – то не могла бы ты, госпожа, пояснить, откуда берется энергия, используемая эффектором для своих нужд? Человеческий организм, как известно, не имеет энергетических запасов, которые могли бы быть употреблены с данной целью, да и вся содержащаяся в нем энергия запасена в химической форме, не в форме чистой энергии. А изменения в метаболизме девиантов, насколько я знаю, не зафиксированы.

– Верно. Присутствие эффектора, как правило, не меняет метаболизм носителя, хотя есть отдельные исключения. Как я уже сказала, ресурсы организма эффектор не задействует. Источник его энергии, однако, до сих пор неясен. Я читала статьи, в которых говорится про формирующиеся вокруг него энергетические фрактальные структуры дробной мерности, которые, как предполагают авторы, и поставляют ему энергию. Однако это лишь гипотеза…

…а как на самом деле работают паутинные аккумуляторы Бойского, я вам не скажу, поскольку сама и близко не понимаю.

– Спасибо! – женщина кивнула и села.

– Мил Сумова, отдел расследования убийств, – в конце овального стола поднялся мужчина в гражданской одежде. – Госпожа Карина, дает ли эффектор какие-то дополнительные способности, помимо атаки, защиты и поднятия тяжестей?

– Хороший вопрос, – улыбнулась ему девушка. Она уже слегка отошла от шока и потихоньку расслаблялась. – Дает. Во-первых, как я уже сказала, сами по себе манипуляторы – не только инструмент для грубого воздействия. При должной тренировке они обладают чувствительностью и координацией пальцев руки. Можно сделать, например, так…

Она дотянулась манипулятором до стоящей посередине стола пластиковой бутылочки, вторым щупальцем свернула пластмассовую крышку и поднесла бутылку к себе. Третьим манипулятором она подняла стакан, налила в него воду и с удовольствием выпила пару глотков. Аккуратно поставив на стол бутылку и стакан, она толчком отправила крышку в стоящую в углу мусорную корзину и для разнообразия попала.

– Или так…

Она сграбастала со стола несколько нераспечатанных бутылок и несколько секунд жонглировала ими в воздухе, выписывая самые невероятные пируэты. Аудитория дружно зааплодировала.

– Но сверх того, – продолжила она, ловя и устанавливая бутылки обратно на столешницу, – эффектор зачастую дает носителю дополнительные способности, никак не коррелирующие с силовыми манипуляторами. Точного и полного списка насколько я знаю, не составлено. Я, например, обладаю дополнительным умением – объемным сканером, позволяющим мне видеть внутренности предметов. Могу я попросить добровольца? Это совсем не опасно, честное слово!

– Я сгожусь? – вызвался капитан Дентор.

– Да. Можешь не вставать, я и так вижу, – она прикрыла глаза и включила перед внутренним взором картинку со сканера. – Так… У тебя под мышкой кобура с пистолетом. Я не разбираюсь в оружии, так что марку не скажу, но выглядит внушительно. Пелефон в правом внутреннем кармане куртки, кошелек с бумажными и металлическими деньгами в левом кармане брюк, ключи в правом кармане. Под рукавом часы на левом запястье. На груди висит стреляная гильза на металлической цепочке, серебряной, наверное. Так… ребра с правой стороны когда-то были сломаны, но срослись нормально. Шрам… пулевое ранение?… на левом плече. Пищевод… трахея… бронхи… легкие… сердце… печень… желудок… все в норме – по крайней мере, нет патологий, которые бы я видела. Ага! Заметен след от хорошо залеченной язвы ДП… двенадцатиперстной кишки. Остальной кишечник, а также мочеполовая система в норме… нет, все-таки заметны следы удаления аппендикса – аппендэктомия с минимальным вмешательством по методу Шати, шраму не менее десяти лет. Рваный шрам на левом бедре… господин капитан, ты родился под счастливой звездой: на два сантиметра в сторону, и пуля вскрыла бы тебе бедренную артерию.

– Хватит, хватит! – замахал руками командир спецотряда. – Госпожа Карина, я полностью убежден. Покупаю не глядя. Что ты хочешь за эту способность? Личный самолет? Особняк на сто комнат? Миллиард маеров?

– Миллиард меня бы устроил, – рассмеялась девушка. – Одна беда – не продается, поскольку намертво приклеено. Спасибо, господин Дентор. Другая моя способность, которую, к сожалению, сложно продемонстрировать, это наноманипулятор. Я умею сшивать материалы на молекулярном уровне. Очень удобно, когда нужно зафиксировать сломанные кости или остановить внутреннее кровотечение. Это одна из причин, по которой я стала врачом.

Она незаметно бросила взгляд на наручные часы и ужаснулась. Половина десятого! Почти полночь! Впрочем, завтра она дежурит с обеда, так что можно и задержаться.

– Еще вопросы?

– Что вообще за штука такая – эффектор? – не вставая, спросил майор Тришши. Его уши задумчиво наклонились вперед. – Откуда он взялся? Почему у некоторых он есть, а у других – нет?

– Откуда взялся эффектор – неизвестно. На данный момент наиболее правдоподобная…

…из неправдоподобных…

– …версия сводится к тому, что он – секретная разработка военных, каким-то образом вышедшая из-под контроля. Однако наше Минобороны категорически ее отрицает, а военные Граша и ЧК, насколько я в курсе, от комментариев вообще уклоняются. В ходу и другие гипотезы, вплоть до того, что мы имеем дело с произведением инопланетян…

…а если точнее, некоей личности по имени Демиург Майя…

– …но ни одна из этих версий не объясняет происходящее полностью, так что простор для домыслов огромный. Однако на вторую часть вопроса, господин майор, я должна заметить, что это еще одно широко распространенное заблуждение. Эффектор есть у всех – у каждого человека, орка и тролля.

Аудитория зашумела и задвигалась.

– Исследования показывают, – повысив голос, продолжила Карина, – что носителем эффектора является каждое разумное существо в возрасте старше трех лет, если говорить о людях. Для орков и троллей возраст немного варьируется, но непринципиально. Полицейские сканеры, устанавливаемый в публичных местах, не видят энергетические возмущения слабее определенного порога, так что неактивный эффектор не различают, но массовые обследования в стационаре доказывают данный факт со всей определенностью. Одной из ключевых способностей эффектора является способность к репликации, то есть к саморазмножению, именно поэтому его называют "вирусным эффектором". В его составе обнаружен компонент, который непрерывно сканирует область примерно на расстоянии пяти саженей вокруг себя и при обнаружении незараженного существа с развитой нервной системой заражает его копией эффектора. Затем в определенном возрасте, разном для людей и орков, у детей с некоторой вероятностью может произойти его активация. Но даже если ее не случилось, или если носитель заражен во взрослом возрасте, неактивный эффектор все равно остается с биоформой до конца ее жизни, после чего исчезает. Это справедливо также и для троллей, которые никогда не становятся девиантами, но эффектор в себе носят все равно.

Она слишком поздно спохватилась, что употребила словечко из лексикона Демиургов, но, похоже, никто не обратил внимания.

– Вот так новость! – пробасил Дентор. – То есть эта штука сидит и во мне?

– Да. И в тебе, и во всех здесь присутствующих. Желающие могут убедиться лично – в отделении педиатрии любой больницы имеется сканирующая установка, процедура диагностики бесплатна – по крайней мере, для детей. До сих пор непонятно, почему эффектор активируется только в определенном возрасте и с такой малой вероятностью. Есть предположения, что пробуждение как-то связано с развитием нервной системы ребенка и особенностями "спящих зон" в коре головного мозга, но это лишь предположения. Непонятно также, почему девиантами никогда не становятся тролли – возможно, их нервная система в чем-то слишком сильно отличается от той, что у млекопитающих, так что эффектор не может толком с ней срастись.

Директор Теодар посмотрел на часы и поднялся.

– Коллеги, – негромко произнес он, и гул аудитории тут же стих, – время позднее, так что заканчиваем встречу. Напоминаю, что все услышанное здесь попадает в разряд "для служебного пользования", а информация об особых способностях госпожи Карины является служебной тайной. Ничто из сказанного здесь распространяться за пределами управления не должно. А теперь поблагодарим госпожу Карину за познавательную лекцию.

Он захлопал, и присутствующие дружно подхватили. Парс на столе демонстративно зевнул и вопросительно оглянулся на девушку. Карина стояла, не зная куда девать руки. Потихоньку аплодисменты стихли, и присутствующие начали расходиться, забирая с собой лишние стулья. Несколько минут спустя в аудитории остались только Теодар, Дентор и Тришши.

– Еще раз благодарю за лекцию, госпожа, – сказал директор, протягивая девушке карту памяти. – Не забудь это. Свои пятнадцать тысяч гонорара ты честно заработала. Попроси Траша или Дени показать тебе дорогу в бухгалтерию. Сегодня уже поздно, но завтра ты сможешь забрать деньги, распоряжение я подпишу.

– Пятнадцать тысяч? – пораженно взглянула на него Карина. – Но это много! Ты же говорил про три тысячи в час…

– Два с четвертью часа, с округлением вверх до получаса, с коэффициентом два за публичную лекцию, – пояснил директор. – Стандартный расчет. Подоходный налог за консультации в государственных учреждениях не взимается. Сейчас позволь откланяться, мне пора домой.

Он кивнул на прощание и вышел.

– Да, потрепала тебя жизнь, госпожа, – задумчиво произнес капитан Дентор. – Я помню, как такие ролики показывали сразу после закрытия Института человека. Но одно дело – абстрактный ролик, и совсем другое дело – когда там кто-то, которого ты знаешь. Прости за непрошенный совет, но все-таки тебе лучше не демонстрировать их. Ты до сих пор слишком сильно переживаешь. Нет, но какой же мразью надо быть, чтобы так над детьми измываться! Ведь ни один из этих экспериментов не требовал, чтобы им реальную боль причиняли! Неужто трудно это обставить как игру?

– В других местах так и делали, – кивнула Карина. – Но результаты оказывались гораздо менее достоверными. Сам понимаешь, дети далеко не всегда хотят играть во взрослые игры. А Министерству обороны требовались точные данные.

– Мерзавцы… – скрипнул зубами Дентор. – Надо было просто положить на месте всех, кто там работал! И охрану, и этих умников в белых халатах.

– Нет, господин Дентор, – девушка покачала головой. – Не так. Во всем филиале в Масарии из пяти сотен постоянных сотрудников осведомленных насчитывалось едва ли четыре десятка. Даже среди охраны мало кто знал, что на самом деле происходит в лабораторном корпусе. А среди тех, кто знал, имелись и такие, кто хотел, но не мог ничего сделать. Тот же Саматта, например – если бы он в тот день не оказался на учениях, я бы могла убить и его тоже. И у меня никогда не было бы такого замечательного опекуна, а у Цукки – мужа.

– Саматта? – удивленно переспросил Дентор. – Случайно, не Саматта Касарий? Капитан? Или, может, уже генерал?

– Да, – согласилась девушка. – Капитан Саматта Касарий. Ты его знаешь?

– Ну а как мне его не знать! – командир спецотряда в возбуждении хлопнул себя по бедрам. – Он же мой первый командир! Я из академии зеленым лейтенантом к нему во взвод пришел, мы три года вместе служили, его капитанские нашивки вместе обмывали. Потом в сороковом его перевели в другую часть, и я его из виду потерял. Когда три года назад уволился из армии, пытался его найти, но не сумел. Так ты говоришь, он твой опекун?

– Да. Бывший, правда, я ведь уже давно совершеннолетняя. Но мы с ним в одном доме живем, вместе бегаем по утрам. Вот… – Она извлекла пелефон и поманипулировала стилом. – Его код. Давай я переброшу его тебе.

– Давай, – согласился Дентор, доставая свой пелефон и принимая код. – Спасибо. Он сейчас служит? Или где?

– Его уволили в сорок третьем за то, что меня при штурме дома не убил, – объяснила девушка. – Не отдал приказа стрелять на поражение. Его обвинили в действиях без приказа и выгнали. Он сейчас археолог, с экспедициями ходит, статьи пишет. Но сейчас он как раз должен дома быть, так что с ним можно связаться.

– Археолог!… – пробормотал капитан. – Да уж, чего только в жизни не случается! Ну, он всегда шибко умным был, так что неудивительно. Спасибо, госпожа Карина, обязательно с ним созвонюсь. Надо же – ты бывшая подопечная Саматты! Э-э-э… ты не очень на меня обидишься, если я предложу общаться без формальностей?

– Да, Дентор, – радостно согласилась Карина. – С удовольствием. – Она бросила нерешительный взгляд на молча наблюдавшего за ними орка.

– Ладно уж, без формальностей, – фыркнул тот. – Ну что, вы по домам собираетесь? А то время к полуночи. Карина, ты имей в виду, что этот полутролль способен сутками не спать, а уж заболтает кого угодно.

Неожиданно для себя Карина сладко зевнула.

– Да, пора, – признала она. – Парс, сверху.

Механический зверек спрыгнул со стола на ее подставленные руки и удобно устроился на плече.

– Триш, тебе помочь? – озабоченно спросил капитан.

– Сам справлюсь, – отмахнулся орк. – Уж доплетусь как-нибудь до лифта. А там до машины пять шагов.

– Как скажешь. Карина, тебя куда подбросить?

– Спасибо, Дентор, не надо. Мне недалеко пешком. Да еще и поужинать надо.

– Ладно. Тогда до встречи в спортзале.

Карина подхватила сумку с книгой, помахала орку и человеку и вышла из конференц-зала. Свет в нише, где сидела Тасса, не горел, секретарша отсутствовала. Ну и ладно, с облегчением подумала Карина, а то еще полезла бы извиняться.

Она вышла на лестничную клетку и затопотала вниз по лестнице. В животе забурчало. Нет, наверное, все-таки слишком поздно для ужина на радость ее гастриту. Дома соку выпьет, и на боковую. Только лентяйка Яна уверяет, что ей лишние килограммы необходимы, чтобы петь лучше. А она обойдется и так.

16.12.849, вододень. Масария

– Прости, господин, у тебя не занято?

Саматта оторвался от задумчивого изучения университетской площади сквозь широкое окно и повернул голову. Возле его столика стояла молодая девица, на вид – студентка-первокурсница, черноволосая, смуглая, большеглазая, с высокими скулами. Типичный южный тип лица, но южный – не Восточного континента. Скорее, Западного. Наверняка среди ее предков числились тарсаки или гуланы. Она чем-то неуловимо напоминала Саматте Цукку. В руках девица удерживала подносик с большой картонной кружкой горячего чая и багетом. На плече у ней висела большая дорожная сумка, и девица скособочилась, отчаянно пытаясь не позволить ей соскользнуть.

– Присаживайся, госпожа, – Саматта отодвинул в сторону свой стакан из-под чая. – Не занято.

– Спасибо, – кивнула девица. Она попыталась поставить подносик на стол, но сумка угрожающе сдвинулась на пару сантиметров. Саматта приподнялся и, дотянувшись до девицы, придержал лямки.

– Спасибо! – еще раз выдохнула девица, опуская подносик на стол и сбрасывая сумку на пол. – Затрахало меня с этим хламом таскаться… Ой, прости, господин. Вырвалось.

– Ничего страшного, – вежливо улыбнулся археолог. – У меня, бывает, вырывается и похуже. Но почему бы тебе не оставить сумку где-нибудь в надежном месте и не ходить без нее?

– Нет надежного места, – вздохнула девушка, усаживаясь. – Так получилось… Прости, господин, мне кажется, я где-то уже тебя видела. Ты читаешь лекции?

– Нет. Я ассистент кафедры новой истории, в основном я веду семинары. Но тебя я не помню. Впрочем… изредка я подменяю профессора Хосоя на лекциях, когда у него проблемы со здоровьем.

– Точно, вспомнила! – просияла девушка. – Лекция… э-э-э, ну да, о конфликте между Четырьмя княжествами и Грашем в семьсот восьмидесятом, сражение в Сухом Логу. Кажется, первая лекция по истории, которая мне понравилась. Ты так интересно рассказывал… Ой! – спохватилась она. – Прошу прощения, господин ассистент, я невежлива! Я Турома, Турома Гурай, первый курс истфака. Рада знакомству, прошу благосклонности.

– Я Саматта Касарий. Раз знакомству, – кивнул Саматта. – Благосклонность пожалована, молодая госпожа. Так что у тебя там с надежным местом? Точнее, с его отсутствием?

– Да, ничего особенного, господин Саматта, – девица дернула плечом, откусила от багета и принялась жевать. – Дура я, вот и все. Мне родители ежемесячно деньги присылают, чтобы я могла за комнату платить, а я их в прошлом периоде с подружкой… ну, в общем, без денег осталась. А хозяин, скотина, без платы вперед жить не разрешает. Говорит, знаю я вас, студентов, раз позволишь – до конца жизни бесплатно жить останетесь. Так что до двадцатого числа, пока родители новый перевод не пришлют, приходится по подружкам кантоваться. Долго у них жить неудобно, приходится каждые два-три дня новое место искать. Ну ничего, четыре дня осталось…

– А почему же ты не попросишь родителей прислать перевод немного раньше? – Саматта с интересом разглядывал девицу. Определенно, она явно в его вкусе. Вполне симпатичная, с хорошей улыбкой, просто одета – славная девушка. Мечта одинокого холостяка или подуставшего от официальной жены семьянина. – Не проще ли?

– Не проще, – криво улыбнулась та, продолжая сосредоточенно жевать. – Папа и без того неодобрительно к учебе в университете относится. Он у меня старой закалки, считает, что для женщины главное – выйти замуж и детей нарожать, а учиться совсем не обязательно. А я не хочу замуж и детей, не сейчас, точно.

– А чего же ты хочешь, госпожа Турома?

– Добиться чего-нибудь в жизни. Хоть чего-нибудь, да добиться. Образование получить, на работу устроиться, может, до хорошей должности дослужиться. Тогда и замуж можно. А если я отцу напишу, что деньги прогуляла, он меня силком отсюда домой увезет. Ну ничего, будет мне урок на будущее…

– Похвальное отношение, – согласился Саматта, тщательно изгоняя из голоса любые намеки на иронию. – Правильные слова говоришь, госпожа. Все мы допускаем ошибки, но разумный человек использует их, чтобы обрести жизненную мудрость.

– Разумный человек использует для этого чужие ошибки! – фыркнула девушка. – На своих только дураки учатся. Ох, прости, господин Саматта, я вовсе не намеревалась грузить тебя своими проблемами. Но раз уж речь зашла… У тебя нет знакомых домовладельцев, которые сдавали бы комнаты, не требуя сразу плату вперед? Я заплачу через четыре дня, честное слово!

– Сдавали бы комнаты… – археолог задумчиво посмотрел на девушку. – Вообще-то если речь идет о четырех днях, то можно перекантоваться у нас в отеле. Его владелец не откажется тебя пустить, если я попрошу.

– Отель я себе точно не могу позволить, – отрицательно качнула головой девушка. – Спасибо, но…

– Я имею в виду – бесплатно, – пояснил Саматта. – Он только по названию отель, мы его в качестве жилого дома используем. У нас много свободных комнат. На несколько дней вполне можем тебя устроить.

– Ну… – девушка растерянно взглянула на него. – Но я не хочу вас стеснять. Я же тебя совсем не знаю! Получается, что я навязываюсь…

– Ничего страшного, госпожа, у нас часто останавливаются посторонние люди. В том числе которых мы совсем не знаем. Соглашайся.

– Я не знаю… – девушка нервно скомкала салфетку. – Если ты так говоришь, то, наверное, я могла бы у вас пожить… Но я точно никого не стесню?

– Привет, Мати! – Цукка остановилась рядом со столиком и весело улыбнулась обоим. – Опять какую-то девицу охмуряешь?

– Цу! – Саматта вскочил из-за стола, едва не опрокинув его, и сжал ее в объятиях. – Ну? Ну же? Как предзащита?

– Задушишь, медведь! – Цукка шутливо хлопнула его по затылку. – Да отпусти же, а то не скажу ничего. Даже о том, что все нормально, ни словечка не скажу!

– Молодчина ты моя! – Саматта закружил женщину по кафе, лишь чудом уворачиваясь от столиков и посетителей. – Цу, милая, я тебя люблю!

– Да отпусти же! – рассмеялась Цукка. – Мати, перестань, люди смотрят!

– Пусть смотрят! – согласился Саматта, выпуская ее. – И слушают. Эй, народ, слушайте все – Цукка успешно прошла предзащиту! Ура! Аплодисменты!

Откровенно заулыбавшийся народ за столиками – по большей части студенты и преподаватели – зааплодировал и засвистел. Цукка, смеясь, отвесила несколько поклонов и увлекла Саматту обратно за столик.

– Ну чего ты представление устроил? – она дернула его за ухо. – Подумаешь, предзащита! Кто там что слушает, кроме научного руководителя? Да они все там просто заснули на первых же фразах. Это защита страшненькая, там чужой оппонент появится, а предзащита – так, пустая формальность. Все свои, с кафедры, с половиной народа в одной научной группе работаем. Да, так ты не представишь меня своей очаровательной знакомой? Она уже представилась?

– Познакомься, госпожа Турома Гурай, – сообщил ей Саматта. – Она студентка истфака. У нее проблема – все деньги прокутила, надо несколько дней где-то перекантоваться. Как думаешь, найдется у нас комната на пару-тройку ночей?

– Найдется… – Цукка внимательно оглядела девушку. – Только что Дзи скажет?

– Дзи только плечами пожмет в лучшей своей манере. Он в последнее время вообще редко лично присутствует, на автопилоте по большей части, ты не заметила? Похоже, других дел навалом. Ну что, пристроим человека?

– Не возражаю, – кивнула женщина.

– Большое спасибо, госпожа, – поклонилась ей Турома. – Я не причиню хлопот. Я только на три дня…

– Только на три дня… – пробормотал Саматта. – Это не проблема. Проблема в другом, Цу.

– И в чем же? – Цукка с преувеличенным интересом приподняла бровь.

– В одной мелочи. Как я уже говорил вчера, Цу, эта очаровательная мордочка – заграничной выделки, – он прищуренно уставился в глаза девице. – Хотя сегодня она и называет себя Туромой, на самом деле ее зовут Тарона Рысь, и в соответствии с офицерским реестром ЧК она оой-капитан второго отдела Службы внешней разведки Четырех Княжеств. Цу, еще раз познакомься с госпожой баронессой, единственной наследницей славного аристократического рода Рысей, возводящем свою родословную аж к самим князьям Куара.

Лицо "студентки" посерело. Уголки рта поползли в стороны, обнажая зубы в ошарашенной гримасе страха.

– Я не… – начала она, но Саматта перебил:

– Молчи! Слушай внимательно, госпожа. Ты, конечно, можешь попытаться сбежать и исчезнуть. Я не стану тебя останавливать, но тогда через пятнадцать минут Служба общественной безопасности получит твое точное описание. И не позже сегодняшнего вечера ты получишь великолепную возможность пообщаться со следователем в тюрьме окружного управления СОБ. Ты нелегал, дипломатического иммунитета у тебя нет, так что церемониться с тобой не станут. Получишь двадцать лет за шпионаж и отсидишь все от звонка до звонка, если не обменяют. И есть хорошие шансы, что на тебе твой род и пресечется. Если хочешь выкрутиться, отвечай на мои вопросы четко и правдиво. Имей в виду, я знаю куда больше, тем тебе хотелось бы, так что ложь и недомолвки распознаю, и тогда пеняй на себя. Понятно?

Какое-то время девушка молча смотрела на него. Гримаса страха сползла с ее лица, и оно стало непроницаемо-спокойным.

– Я приносила присягу, – наконец сказала она, поднимаясь. – Я не намерена делиться с тобой информацией. Раз я провалилась – расплачусь как положено. Валяй, зови своих собов. Посмотрим, сумеют ли они меня взять живой.

– Послушай, госпожа, – сказала Цукка. – Ты бы лучше не ерепенилась. Если бы мы намеревались тебя сдать, то сделали бы это еще неделю назад, когда ты начала крутиться вокруг "Мароновой рощи". Ты не интересуешь нас в качестве источника государственных тайн Четырех Княжеств. Мы всего лишь хотим понять, как именно избавиться от внимания вашей СВР, и для этого нам нужно твое сотрудничество. Я обещаю, что после разговора ты сможешь спокойно уйти.

"Студентка" явно заколебалась. Наконец она снова села за стол, отодвинула в сторону недоеденный багет и скрестила руки на груди.

– Хорошо, – заявила она. – Я отвечу на вопросы, но не на те, что могут нанести ущерб моей стране. Только сначала объясните, как я провалилась.

– Отель оборудован охранной системой, которая позволяет контролировать окрестности, – сообщил Саматта. – Любой чужак, остающийся в контролируемой зоне дольше определенного времени, автоматически берется на заметку. А прояснить личность – дело максимум получаса даже в твоем случае. Это секретный объект, госпожа Тарона, пусть он и не выглядит таковым. Если хочешь, чтобы твой провал не имел для тебя последствий, сошлись в своем докладе на то, что отель фигурирует в особой папке "Черный квадрат", о чем лично сообщил тебе фигурант из тамошнего списка. Что за папка, тебе знать не обязательно и даже не рекомендуется – для этого требуется высокий уровень допуска, но одного упоминания вполне хватит.

– И ты так спокойно говоришь мне, что отель – секретный объект? – подозрительно прищурилась шпионка. – И твоя жена утверждает, что я смогу спокойно уйти?

– Сможешь, – пожал плечами Саматта. – Видишь ли, на определенном уровне руководства ЧК известно, что это за место. Но допуск к информации мало кто имеет. Поверь мне, на то имеются весьма серьезные основания. Ты просто не подозреваешь, с чем имеешь дело, иначе и на пушечный выстрел не приблизилась бы к нам. Я подтверждаю слова Цукки: после разговора ты сможешь спокойно уйти.

– Хорошо, – щека шпионки дернулась. – Что ты хочешь знать?

– Против кого направлена операция? Против меня?

– Да.

– И чем я так заинтересовал СВР?

– Инцидент тридцать седьмого года. Предполагалось, что ты имел отношение к испытаниям "Черной бури" в районе Тассара. Я должна была выяснить, так ли это, чтобы понять перспективы дальнейшей разработки. Я не лгала про три дня, дальше тобой занялись бы другие.

– И все?

– И все, – кивнула Турома-Тарона. – Можешь верить, можешь нет.

– Что именно тебе известно о других обитателях отеля?

– Имена. Психологические профили в первом приближении – для всех, кроме владельца. Мы знаем, что обе девчонки – девианты по крайней мере третьей категории, если ты это имеешь в виду.

– Понятно… – вздохнул Саматта. – И наверняка ты намеревалась меня шантажировать тем, что раскроешь их личности широкой публике. Да не смотри ты на меня с видом оскорбленного благородства – ну, не ты, так твое начальство. Можно подумать, не знаю я спецслужбы! Ладно, я свое любопытство удовлетворил. Теперь слушай меня, госпожа Тарона. Запомни и передай командованию: любое внимание к отелю "Мароновая роща" и к его обитателям будет пресекаться самым жестким образом. Кроме того, я не фанат нынешнего политического руководства страны и частенько резко высказываюсь в его адрес, в том числе публично. Но если ты рассчитывала раскрутить меня на этом факте, ты ошиблась. Моя неприязнь к руководству не означает, что я готов терпеть тех, кто работает против моей страны. Тебя в частности. У тебя есть три дня на то, чтобы покинуть Катонию. Сегодня шестнадцатое. Девятнадцатого числа мы передадим твое полное описание собам или в контрразведку, неважно. Не успеешь до того – сама виновата. Теперь топай. Увижу тебя еще раз – сдам собам незамедлительно.

Сотрудница СВР медленно поднялась. Она уже совсем не походила на замученную жизненными неприятностями семнадцатилетнюю студентку. Внимательный изучающий взгляд принадлежал, скорее, опытной хладнокровной женщине в возрасте под тридцать.

– Спасибо, господин Саматта, – с сарказмом произнесла она. – В наше время такое рыцарское благородство нечасто встретишь. Надеюсь, у меня появится возможность отплатить тебе той же монетой.

– И не рассчитывай, госпожа, – усмехнулся археолог. – Я не работаю на спецслужбы, на нелегальном положении вряд ли когда-то окажусь. Кстати, передай своему начальству, что если у него есть ко мне какие-то вопросы, оно сможет задать их мне лично. В скором времени я намерен побывать в Четырех Княжествах с деловым визитом. Если я сочту возможным и буду в настроении отвечать, поговорим.

– Обязательно упомяну этот факт в своем отчете, – сухо сказала шпионка. – Госпожа Цукка, господин Саматта, прощайте.

– Прощай, госпожа Тарона, – вежливо кивнул археолог, не отрывая от нее прищуренного взгляда. Та подхватила сумку и быстро вышла из кафе.

Цукка понаблюдала, как шпионка быстрым шагом идет по университетской площади. Когда "студентка" скрылась за постаментом Просвещения и Науки, она повернулась к Саматте.

– Эк ты ее раскатал, – задумчиво произнесла она. – Но и она ничего, хорошо удар держит. За несколько секунд оправилась от шока и взяла себя в руки. Явно не неопытная девчонка, умеет себя контролировать.

– В нелегалы других не берут. Надеюсь, ей не слишком повредит провал.

– А она тебе все-таки понравилась! – хихикнула Цукка, толкая его локтем в бок. – Не отпирайся, я же видела, как ты на нее смотрел.

– Понравилась, разумеется, – пожал плечами бывший спецназовец. – Адресная же операция. Наверняка типаж специально под мой вкус подбирали. Ты заметила, она чем-то на тебя смахивает?

– Значит, мой типаж тоже в твоем вкусе? – Цукка, мурлыкнув, устроилась него на груди и снизу вверх взглянула ему в лицо. – А, Мати?

– Ты же сама знаешь, – тот осторожно обнял ее. – Ты у меня самая лучшая и самая красивая.

– Все мужчины – льстецы! – фыркнула женщина. – А что ж ты ее к нам не притащил, если понравилась? Поиграл бы с ней еще пару деньков, в постельку бы затащил – а она бы с удовольствием, чтобы потом скандалом со мной шантажировать…

– Издеваешься… – буркнул Саматта. – И в мыслях, между прочим, не имелось.

– Ну и дубинушка! – Цукка провела ладонью по его широкой груди. – Мати, я ведь тебе давно сказала – я не стану ревновать к случайным интрижкам. Мы ведь даже не женаты.

– Как – не женаты? – Саматта удивленно посмотрел на нее сверху вниз. – Хочешь сказать, что у меня ложная память?

– А вот так. Забыл, что мы так и не подписали брачный контракт?

– Цу, если хочешь, я готов подписать его хоть сейчас. Пошли к университетскому нотариусу…

– И не подумаю! Не начинай заново. Я взяла твою фамилию, я называю тебя своим мужем – но я не хочу, чтобы между нами стояла формальная бумажка. И я не стану ревновать тебя к другим. Мати, в браке секс – не главное. Главное – плечо, на которое можно опереться в трудную минуту. А если такого плеча нет, никакой контракт не спасет. Только помехой к разводу и станет.

– Рассудительная ты моя! – Саматта прижал ее к себе. – Не нужен мне никто, кроме тебя, пусть даже самая раскрасавица.

– Глупо… – вздохнула Цукка. – Мати, искушение, которому не хочешь поддаваться, может сломать. Ураган вырывает с корнем несгибаемые деревья, а трава после него распрямляется как ни в чем не бывало. Лучше пару раз разрядиться на стороне, чем тихо ненавидеть партнера, который этого сделать не позволяет. А если тебя все-таки подловят на адюльтере и начнут шантажировать?… Я никогда не обещала тебе верности и не жду ее от тебя. Главное – что мы вместе, понимаешь? А что там на стороне – без разницы.

– Я тебя люблю, – шепнул ей Саматта. – Мы столько лет вместе, а я люблю тебя, как в первый день…

– Я тебя тоже люблю, – Цукка осторожно высвободилась у него из объятий и нежно поцеловала его в губы. – Слушай, а что ты там сказал насчет визита в Четыре Княжества? Неужели?…

– Ага, – кивнул Саматта. – Сегодня профессор Бун прислал сообщение. Визы наконец-то получены, программа экспедиции согласована. Пятнадцатого пятнадцатого вылетаем.

– Замечательно! – Цукка вскочила. – Наконец-то эти бюрократы сломались! Ой, как жаль, что я не могу поехать! Так хочется посмотреть Лесную Долину вживую!

– Посмотришь еще, – улыбнулся Саматта. – Ее же только-только открыли. Через год-другой там от туристов будет не протолкнуться, гостиниц настроят, сможем съездить сами по себе. Да что там смотреть? Оплавленные скалы под слоем земли да древние развалины домов, по большому счету, и ничего больше. Тилос наверняка в свое время вычистил до местечко до блеска.

– Ну! – Цукка капризно надула губы. – Зато атмосфера! Это же историческое место, причем такое, о каком никто не знает. Представляешь, толпы туристов, и среди них только мы с тобой в курсе, что на самом деле произошло два века назад!

– Романтичная ты моя, – Саматта поднялся из-за стола и подхватил ее на руки. – Хочешь, я тебя по площади так пронесу?

– Поставь меня на место! – шепотом закричала ему женщина. – Ты что, люди же смотрят!

– Пусть смотрят, – ухмыльнулся тот, но на ноги ее все же поставил. – Цу, есть идея. Давай отметим твою предзащиту и мою командировку.

– Здесь? – Цукка обвела кафе скептическим взглядом.

– Ну еще чего! Я знаю одно хорошее местечко.

– Вообще-то Яна с Палеком дома одни. Помнишь, Дзинтон говорил насчет какого-то незваного гостя…

– Да справятся они без тебя, – махнул рукой Саматта. – Он одно говорил – если появится, задержать и позвать его. С этим, думаю, наши небесные детишки и сами справятся. Не маленькие.

– Ох, ну что с тобой сделаешь… Ты и сам шалопай порядочный, пусть и великовозрастный. Убедил. Пошли, только сначала отцу позвоню, обрадую. А что, говоришь, за местечко?

– Это, что ли, заколдованный дом? – пробурчал под нос Вай, когда асфальтированная тропинка наконец вывела его к дворику отеля.

Он истекал потом. Пока Оканака стыла под порывами промозглого осеннего ветра, здесь, в Масарии, стояла ясная теплая погода, которая в столице случается разве что в середине лета. За шесть лет, проведенных вдали от дома, Вай уже забыл, что осень может быть мягкой и ласковой. Конец осени, предзимняя пора, никак не напоминал, что еще немного, и год официально вступит в пору умирания. Скоро, очень скоро, наступит сезон ливней, но пока что все тихо. По инерции репортер напялил теплый пиджак, о чем сейчас страшно жалел. Но снять его нельзя – укрытые в его дебрях микрофон и скрытая камера окажутся выставленными на всеобщее обозрение.

– Не суйся туда, – убеждал его Тодзи. Король информаторов, равно охотно сотрудничавший с бандитами, полицейскими и журналистами, сейчас явно чувствовал себя не в своей тарелке. Они с Ваем сидели в "Бриллиантовой долине", и репортер уже передал ему положенную мзду – разумеется, бумажными деньгами. И смахивало на то, что Тодзи, человек, совершенно не переносивший слово "взломщик" и с гордостью называвший себя "последним социальным инженером", паук, к которому по тысячам тончайших ниточек стекалась самая разная информация, сейчас чувствовал, что столкнулся с тайной, которая ему не по зубам.

– По старой дружбе говорю – не суйся туда, – убеждал Тодзи. – Про отель ходят странные слухи. Нет, если легально, то все абсолютно чисто. История владельцев четко прослеживается на полста лет назад, все сделки законные, комар носу не подточит. Нынешний владелец, тот самый Дзинтон, живет там сам, и вместе с ним живет толпа народу, кто-то постоянно, кто-то наездами, кто-то эпизодически. В общем-то, это нормально – так даже дешевле, чем содержать обычный большой дом в жилых кварталах. Но слухи, слухи…

– Например? – поинтересовался репортер, играя со столовым ножом.

– Все на карте, что я тебе передал. Сам знаешь, я собираю даже всякий бред, так что историй вроде этих у меня хватает. Но сколько раз я ни копал по другим историям глубже, каждый раз оказывалось, что это пустышки. Выдумки. Но по этому отелю… Началось в сорок третьем со штурма отрядом спецназа Генштаба, охранявшим Институт человека. Понятия не имею, что они там искали, но не то тридцать, не то пятьдесят здоровых мужиков, вооруженных до зубов, разве что без танков и авиации, не смогли ничего сделать. Просто не смогли, и все тут. В них не стреляли, от них не отбивались, просто они не сумели попасть внутрь. Что именно случилось – неясно, вся история немедленно получила маркер "совершенно секретно", так что отчеты о штурме быстро раздобыть мне не удалось. А потом сам Институт взяли собы, все данные из него выгребли подчистую вместе с железом, на котором они хранились, так что раздобывать стало нечего и негде. То есть, наверное, где-то эти отчеты еще валяются, но это уже не мой уровень.

– Так. Что еще?

– В том же сорок третьем на владельца отеля попытались наехать люди некоего Касама. Не знаю, что они решили с него взять, но бригаду, туда отправившуюся, отметелили по самое не могу. Их троих, как утверждали "быки", били двое, сам владелец и еще один мужик, по виду бывший вояка. Все бы ничего, но один из "быков" имел какую-то немаленькую ленту в тролличьем мордобое, что ему никак не помогло. На следующий день Касаму забили стрелу в какой-то городской кафешке, на которой до полусмерти отделали его телохранителей, бывших спецназовцев, но самого не тронули. Потом он спешно собирал бабки, видимо, чтобы откупиться. Поскольку отдавать ему было нечем – с лавочников много не стрясешь, через пару недель его завалили на вокзале, когда он попытался слинять из города.

– Так. Еще?

– В сорок четвертом мелкий вор с погонялом Ящерка попытался пощупать отель на предмет ценностей. По крайней мере, он хвалился своим корешам, что попытается. Неизвестно точно, сунулся ли он туда, но в одно прекрасное утро его подобрал полицейский патруль прямо на улице. Бедолага сидел на тротуаре, нес ахинею, а волосы у него наполовину поседели – в двадцать пять-то лет! Врачи его в чувство привели, но что именно с ним случилось, он так и не рассказал. Каждый раз, как его начинали расспрашивать, он чуть ли не под стол прятался от страха. Кстати, на том он и спекся – бросил промышлять по домам да квартирам и сейчас работает то ли разъездным продавцом, то ли ночным сторожем.

– Еще?

– Тебе мало? Местным бандитам двух таких историй хватило. Больше ни одна ночная сволочь туда соваться не рискует. И тебе я не советую.

– Куда я только не совался! – отмахнулся Вай. – И всегда проносило. Я же не ночью в дом полезу, а днем аккуратно мимо пройду, поговорить попытаюсь. Все законно, никакой уголовщины. Тодзи, ты что, не понимаешь? Сразу два девианта из Института там обосновались! Пять национальных телеканалов и три газеты, не говоря уже про прочую мелочь, шесть лет носом землю роют, чтобы хотя бы одного из Двадцатки найти, а тут сразу двое! Да я этому Дзинтону за интервью прямо сейчас готов пятьдесят тысяч отвалить, а если он на полноценный цикл передач согласится, то шеф ему пятьсот не глядя отдаст. Двое институтских девиантов, ты понимаешь? А, куда тебе… Тут одних рекламных вставок на десятки миллионов выйдет!

Он нервно закурил. Рассказанное Тодзи до сих пор не укладывалось у него в голове. Ведь это так просто: поискать по архивам муниципалитета имена "Яна Парака" и "Карина Серенова", и свидетельства об удочерении и опеке вылезают прямо в первых строках. Почему так никто не догадался поступить раньше? Ведь список всех девиантов опубликован! Может, из-за чрезмерной простоты? Или тут кроется что-то еще? Но Дзинтон должен быть отчаянно смелым парнем, чтобы удочерить сразу двух невменяемых детишек со способностями ходячих мясорубок. Вопрос только, как он этого добился в двадцать один год. Наверняка он как-то связан с МОБ или МО… И именно потому требуется предварительная разведка.

– Есть и еще одно, – поколебавшись, сказал Тодзи. – Я даже и не знаю, стоит ли говорить, но… Вай, по старой дружбе я все же скажу. И лучше, если ты сразу о моих словах забудешь. И вообще об этой истории забудешь и домой отправишься. В общем, в сорок третьем, вскоре после скандала, квасил я с одним собом. Он мне и до того кое-какую информацию сливал. Следователь он, мелкая сошка, но обычно в курсе дел. Нализались мы тогда почти в лежку, болтали уже непонятно о чем, он на жизнь тяжелую жаловался – и вот тут он ляпнул фразочку. Она мне так в память врезалась, что до сих пор дословно помню. Звучала она так: "бывает, копаешь вот так, копаешь какую-нибудь мелкую шушеру в старом отеле, а потом вдруг бац! – и досье "Камигами" тебе на голову сваливается". Ляпнуть-то он ляпнул, но тут же так перепугался, что чуть на месте концы не отдал. Я в первый и в последний раз увидел, как человек трезвеет буквально на глазах. С перепугу, что проговорился, ему так сердечко прихватило, что чуть на месте дуба не врезал. Когда очухался немного, сказал – забудь, и резко свалил. Вай, честно, я не знаю, имеет ли это какое-то отношение к "Мароновой роще", но если имеет, то лучше бы ты сунул башку в пасть бешеном крокодилу, чем в тот отель. Ты представляешь, что именно может до полусмерти перепугать следователя СОБ? Я – нет.

И вот теперь Вай отдувался, стоял перед гостеприимно распахнутыми воротами отеля. Кожа под фальшивыми усами и париком отчаянно чесалась, темные зеркальные очки норовили сползти с носа. Наверное, можно бы обойтись и без маскировки, но вдруг эта Цукка все-таки окажется дома? Если он намеревается честно предложить интервью, то дурацкий набор начинающего шпиона нафиг не нужен. Но если он хочет предварительно провести хоть какое-то подобие расследования, то с места в карьер свой интерес открывать не следует. В конце концов, может же заблудившийся турист спросить дорогу?

Журналист вошел во двор и осмотрелся. Кирпичные стены с потемневшей от времени штукатуркой, деревянные двери, распахнутое окно кухни, откуда тянет вкусными запахами, опавшие по осеннему времени деревья за невысокими стенами… Деревенская идиллия.

– Эй! – крикнул он. – Хозяева!

– Гав! – громко сказали сзади.

Вай подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. В двух шагах позади него стоял высокий вихрастый юноша в обтрепанных шортах и майке, явно северянин, если судить по русым волосам и физиономии. На вид парню было лет шестнадцать или семнадцать. Он с откровенным интересом разглядывал гостя. В шаге позади него стояла пухлая девица того же возраста и в такой же одежде, но ее руки были скрещены на груди, а на лице застыло подозрительное выражение.

– Э-э-э… – остроумно высказался Вай, пытаясь понять, как они оказались у него за спиной.

– Смотри, Яна! – с пафосом заявил юноша, поднимая одну руку вверх и становясь в позу оратора. – Внемли трагическому… нет, эпическому моменту в твоей судьбе! Явился к нам в гости звезд… как там звезда мужского пола?… а, неважно, в общем явился к нам самый натуральный репортер из настоящей столичной Оканаки! И сейчас он станет нас прославлять на всю страну!

С этими словами он неожиданно ловко ухватил журналиста за кончик приклеенного уса и с силой дернул. Вай взвыл от боли и ухватился за опустевшую верхнюю губу, а наглый юнец уже нашлепнул фальшивые усы себе под нос и повернулся к девчонке:

– Смотри, я умудренный возрастом муж с сединой во власах, – заявил он. – Как думаешь, мне идет? Может, начать отращивать? Выпрошу у Дзинтона средство для ращения волос – и займусь.

– Мозги, Лика, тебе нужно начать отращивать, пока не поздно! – сердито заявила девчонка. – Ты что хулиганишь? Смотри, пожалуюсь Цу.

– Я, между прочим, совершеннолетним стану скоро, – не испугался юнец. – И вообще насилие над детьми запрещено. Она воздействовать может исключительно морально, а это еще вопрос, кто на кого воздействует.

– Я и папе нажаловаться смогу, – фыркнула девчонка. – Ему расскажешь про моральное воздействие. Или сама накостыляю для простоты вещей. Прости, господин Вай, эту глупую личность зовут Палек. Я Яна. Тебя мы знаем. Рада знакомству, прошу благосклонности.

– Р-рад знакомству… – пробормотал Вай, все еще держась за губу. – То есть как – знаете?

– Ты ведь Вай Краамс, репортер канала "Весь мир"? – осведомилась девица. – Цу рассказывала, что ты к ней прицепился в Оканаке. Папа сказал, что ты обязательно появишься если не сегодня, то завтра.

– Папа? – глупо спросил репортер. Он чувствовал, что события развиваются по какому-то совершенно катастрофическому сценарию, но никак не мог сообразить, что делать и что говорить.

– Дзинтон Мураций – наш приемный отец, – как малолетнему ребенку, пояснил ему наглый юнец. – Ну и занудный же он папаша, я тебе скажу! Все время жизни учит. – Он оторвал усы от своей губы и сунул их в руку Ваю. – Это, кажется, твое, господин. Можешь приклеить обратно, если хочешь, я не возражаю.

– Лика! – прикрикнула на него девица. – Перестань паясничать! Господин, прошу, не обращайте на него внимания. Тяжелое детство, скверное питание, недостаток фосфора – вот и последствия: острая умственная недостаточность.

– От трудного ребенка слышу! – не остался в долгу юнец. – Кое-кому, кажется, детские кошмарики ночами спать не дают, вот и нервничают эти кое-кто, как клаустрофоб в лифте. Тебе вообще… – Он осекся, склонил голову и к чему-то прислушался. – Прошу прощения, господин Вай, папа сообщил, что появится через несколько минут, – продолжил он уже нормальным тоном. – Пока что мы приглашаем тебя на чашку чая.

Вай внезапно сообразил, что во время буффонады взгляд юноши оставался внимательным и цепким. Наглый мальчишка просто тянул время. Или испытывал его характер. Похоже, если к выражению "влип по уши" и существовала лучшая иллюстрация, ее следовало долго и упорно искать.

Ладно.

– Приношу свои извинения за свой внешний вид, – спокойно сказал он. – Мне не следовало изображать из себя кого-то другого.

Он снял темные очки, засунув их в карман пиджака, стянул парик и вместе с усами бросил его на землю.

– Я хотел бы поговорить с господином Дзинтоном, – продолжил он. – Однако, госпожа Яна, еще больше я хотел бы поговорить с тобой. С тобой и с твоей сводной сестрой, Кариной.

– Поговорим, господин Вай, – вежливо кивнула девушка. – Однако с Карой пообщаться не удастся, если только ты не хочешь это делать через пелефон. Она в другом городе и нескоро оттуда вернется. Боюсь также, что на вопрос, который ты намерен мне задать, я отвечу "нет".

– И какой вопрос я намерен задать?

– Я не даю интервью. Как и Кара. Более того, на основании Закона о тайне личности я требую, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не раскрывал сведения обо мне на телевидении, в печати или как-нибудь еще. Учти, что наш разговор записывается охранной системой, запись при необходимости предъявим в суде.

– Круто… – пробормотал Вай. – И какая сумма гонорара может заставить тебя изменить свое мнение?

– Никакая. Нижайше прошу, господин, пройди в дом. Ужин уже готов. Я могу накормить тебя, если ты голоден, или просто предложить холодного чаю. Папа просил, чтобы ты обязательно дождался его прихода.

– А если я не захочу? – в Вае начало вскипать раздражение.

– Господин, – Вай внезапно сообразил, что у девицы такой же внимательно-цепкий взгляд, как и у парня, совершенно не приличествующий ее нежному возрасту, – ты заранее знал, кто здесь живет. Ты в курсе, что я девиант первой категории. Ты сомневаешься, что я способна задержать тебя силой?

– Но это произвол! – возмутился репортер. – Насилие над личностью!

– Ты нарушил границы частной собственности, господин. Нарушил с применением маскировки, – Яна кивнула на валяющийся на земле парик. – Ни один суд не встанет на твою сторону. Пожалуйста, не упрямься. Папа сказал, что это в твоих собственных интересах, а он никогда не ошибается.

– Похитители! – проворчал Вай. Разумеется, он не ушел бы отсюда даже под угрозой быть расплющенным всмятку этой девицей. Но определить отношения стоило сразу. Итак, он принудительный гость. Но, по крайней мере, не пленник в подвале. – Ладно, что с вами поделаешь, с такими убедительными… Ты что-то говорила о чае, молодая госпожа?

– Да, господин, – кивнула девушка. – Нижайше прошу пройти в дом.

Оставив Вая в столовой под присмотром Палека, Яна ушла в кухню. Репортер с интересом огладывался. Отель являл собой типичный образчик гостиничной архитектуры полувековой давности: два этажа, несколько жилых комнат, несколько служебных помещений, деревянный пол, туалеты и ванные общие на этаж и, разумеется, никакого лифта. Маленький провинциальный отель традиционного стиля, не способный по комфорту конкурировать с современными пятидесятиэтажными чудовищами со звукоизолированными номерами и ковровыми дорожками с ворсом по щиколотку. Однако на обстановке явно лежала печать домашнего уюта. Под потолком висели светильники со стеклянными кистями, а не обычные матовые плафоны, стены коридора и столовой были оклеены обоями, а поверх обоев висели картины.

– Можно посмотреть поближе? – осведомился репортер, кивая на стену.

– Мое величество не возражает, – вальяжно махнул рукой парень. – Смотри и впечатляйся. А я буду смотреть, как ты впечатляешься.

Впечатлиться действительно было чем. В некоторых картинах и рисунках обалдевший Вай опознал оригиналы кисти художников хотя и современных, но страшно дорогих. По крайней мере две акварели, судя по инициалам в нижнем углу, принадлежали перу Квера Танакиса – новой звезды, уже достаточно прочно утвердившаяся на художественном столичном небосклоне. Если Вай правильно оценивал их стоимость, каждая тянула тысяч на пятьдесят. Висели картины и других художников, менее известных, но все равно модных и дорогих. Среди них как-то даже странно смотрелся листок с кривой надписью от руки "Расписание дежурств по кухне", в графах которого стояли имена – "Карина", "Цукка", "Майя", "Саматта", "Палек", "Дзинтон". Столбец с именем "Карина" аккуратно перечеркнули с пометкой "До зимников". Однако же и порядочки у них в доме! Держать на стенах такие картины и не иметь средств для найма горничной и кухарки?

Среди прочих рисунков его взгляд привлекли карандашные скетчи Мая Кудано, легкие, летящие, изображающие контуры возносящихся ввысь ажурных зданий, утопающих в окружающих садах. Рисунками этого модного в последние пару лет художника, еще одной восходящей звезды, могли похвастаться лишь три картинных галереи Оканаки и пара частных коллекций. Каждый уходил тысяч за тридцать-сорок, никак не меньше. А здесь только в столовой на стенах их висело десятка полтора. Да, владелец отеля совершенно точно не мог пожаловаться на бедность. Недаром тот… Ящерка, кажется, рвался пощупать его кошелек.

– Чепуха, – перехватив взгляд репортера, небрежно бросил Палек. – Дзи заставлял рисовать, чтобы руку набить. Я с трудом от художественной школы отбился, вот он сам меня и воспитывал.

– Это… твое, господин? – поразился репортер. – Ты автор?

– Лентяй и бездельник он, а не автор, – Яна вошла в столовую, неся на подносе три чашки и кувшин. Она поставила чашку перед Ваем и налила ему ледяного чая. – Если бы папа с Цуккой его не заставляли работать, целыми бы днями дурью маялся. Прошу, господин.

– То есть Май Кудано – твой псевдоним, господин Палек? – Вай с наслаждением отхлебнул чая, чтобы скрыть замешательство. – Я не думал, что…

– И не думай дальше, – разрешил юнец, откидываясь на спинку стула. – Не дождетесь, не буду я художником. То, что Дзи несколько штук продал, еще ничего не значит. Хочется ему – пусть развлекается. Вот наброски настоящих проектов я бы тебе с удовольствием показал, но ты не оценишь. Никто пока не оценил, – со вздохом добавил он. – Архитекторы говорят, что слишком художественно, художники – что слишком механистично и приземленно…

– И не оценят, пока будешь вместо учебы в Манеже прохлаждаться, – презрительно сморщила нос Яна. – Руку набивать надо, а не с лошадками возиться, как маленькому.

– Лучше с лошадками возиться, чем в оперном после универа девочкой-подпевочкой подрабатывать! – не остался в долгу Палек. – Оперной певицей она станет, как же! Со своим тоненьким голоском, ага. Представляю себе афишу: "Весь вечер на арене скулит магистр социологии!" – точно, народ валом повалит, чтобы на такое чудо посмотреть. Как на дрессированную обезьяну в цирке!

– Лика, – зловеще произнесла Яна, – тебе не слишком жарко? Ты чайку не хочешь? А то я могу тебя и напоить, и душ тебе остужающий устроить…

На глазах у Вая, у которого голова пошла кругом, кувшин взмыл со стола в воздух и, угрожающе покачиваясь, завис над макушкой парня.

– Цукке нажалуюсь, – предупредил тот. – Она тебя саму в чае искупает. Заставит два дня на кухне дежурить или в ухо плюнет.

– Ой, испугалась! – фыркнула та, но кувшин все-таки опустился обратно на столешницу.

Ваю захотелось взять себя за шиворот и хорошенько встряхнуть, чтобы прийти в себя. Он опустился на табурет возле стола и подпер голову руками. Эти двое перепирались так же, как перепирались бы обычные брат с сестрой. Но назвать их обычными язык не поворачивался. Одна – девиант первой категории. Во имя всех богов, она еще и учится на социолога и поет в опере, если верить тому, что сказал мальчишка! А сам мальчишка – талантливый художник-самоучка, который с легкостью мог бы стать звездой художественных салонов и вернисажей. А еще с ними живет вторая девица-девиант. И красавица-астрономша, разбирающаяся в небесной механике лучше, чем он, Вай, понимает высокую моду. И бывший солдат, заделавшийся археологом. И совершенно загадочная личность по имени Дзинтон Мураций, нежно любящая своих приемных детей, мимоходом ломающая через колено бандитов, до смерти запугивающая собов и при том не гнушающаяся дежурить по кухне. Это не дом, а гнездо уникумов! Ох, если бы только ему удалось сделать репортаж!

– Папа проявился, – тем временем сообщила Яна, сузившимися глазами разглядывая брата. – А то бы я тебе показала, какой у меня голосок!

– Вы еще подеритесь с применением подручных средств! – насмешливо сказал вошедший в столовую мужчина. – Только имейте в виду, что разбитую посуду вычту из карманных денег, будете неделю лапу сосать.

– Вот так всегда, – вздохнул Палек. – Зажимают молодежь, не дают выплеснуть избыток энергии. Ну ладно. Янка, дуэль! В "сто сорок четыре" на традиционной раскладке, я хожу первым.

– Заметано! – кивнула девица. – Если я выигрываю, сегодня вечером дежуришь по кухне вместо меня.

– А если я, то ты завтра весь день вместо меня.

– Нечестно! – оскорбилась девушка. – И вообще у меня завтра в театре репетиция, я туда сразу после занятий иду. Вечером в твое следующее дежурство, идет?

– Девчонки! – покровительственно заметил юноша. – Никогда достойно проигрывать не умеют. Ладно, согласен. Итак, сударыня, дуэль!

– Дуэль! – сверкнув глазами, согласилась Яна, вскакивая. – Пошли.

И они плечом к плечу вышли из столовой, едва не застряв в дверях, поскольку не желали уступать друг другу дорогу.

– Молодежь… – хмыкнул новоприбывший мужчина, усаживаясь за стол напротив репортера. – И так круглые сутки. Но, между прочим, от чужого друг друга грудью заслонить готовы. Ну что, господин Вай, ты все-таки наткнулся на это место…

Вай во все глаза разглядывал его. Типичный южанин, лет двадцати пяти-тридцати на первый взгляд. Невысокий, худощавое гибкое тело, ежик жестких темных волос, высокие скулы, бездонно-черные глаза. И едва заметные морщинки возле глаз, выдающие внимательному наблюдателю истинный возраст: не менее сорока, а то и побольше.

Да, он определенно тот же человек, которого он заприметил тогда в Институте. И голос – тот же голос, что тогда по пелефону.

– Да, господин, – согласился репортер. – Я все-таки на него наткнулся. И, похоже, для тебя это не удивительно.

– Разумеется, нет. Тодзи под перманентным наблюдением, о котором он не подозревает. Вся информация, которую он сливает на сторону, проходит и через меня. Да и тебя, господин репортер, по старой памяти из поля зрения я тоже не выпускаю.

– Давай начнем по порядку, господин, – вежливо сказал Вай. – Правильно ли я понимаю, что ты – Дзинтон Мураций, приемный отец девиантов Яны Параки и Карины Сереновой?

– Правильно, – кивнул тот. – И еще много кто еще. Я – тот, кто спланировал и провел операцию по ликвидации Института. Тот, кто из всех жуликов, мошенников, обманщиков и крикунов среди репортеров желтой прессы выбрал именно тебя для освещения штурма. Тот, благодаря кому из рядового журналиста занюханного провинциального канала ты превратился в скандальную звезду национального масштаба.

– И ты можешь это доказать? – осторожно осведомился репортер.

– Ты мне и так веришь. Впрочем, можно и доказать…

Он поднял руку ладонью вверх, и в комнате зазвучал жесткий, не допускающий возражений голос:

"Вай Краамс? Бери резервную группу, две камеры и через полчаса будь возле ворот Института человека. И зарезервируй у руководства прямой эфир начиная с десяти сорока. Плевать, что стоит в программе в это время. Запомнил?"

– Достаточно?

– Вполне, – кивнул Вай. Он решил не думать. Вообще не думать, только запоминать и реагировать на вопросы. Время осмысливать придет потом. – Я верю тебе, господин.

– Хорошо. Зачем ты пришел?

– Я хотел взять интервью. У тебя, у госпожи Карины и госпожи Яны. Хотел сделать репортаж.

– Понятно. Чего еще ждать от журналиста… – пробормотал Дзинтон. – Ну как же – сразу двое из Двадцати! Я надеюсь, господин, ты уже понял, что тебе оно не светит?

– Господин Дзинтон, – Вай наклонился вперед. – Ты просто не представляешь, от чего отказываешься. Суммы, которые тебе и твоим подопечным выплатят за такой репортаж, огромны. А еще и слава…

– Вай, ты же не дурак, – утомленно остановил его Дзинтон. – Ты слышал мои слова: я организовал ликвидацию Института. Вышел грандиозный скандал – и ты хоть раз встречал упоминание моего имени? Как думаешь, свидетельствует это о моем стремлении к славе? Что же до денег, то забудь сразу и навсегда: при необходимости я могу купить твой телеканал с потрохами. Он и сейчас принадлежит мне более чем наполовину. Забудь про интервью и репортажи. У всех моих подопечных есть свои цели в жизни, и дешевая популярность, уверяю тебя, среди них не значится.

– Значит, я зря сюда пришел, господин Дзинтон, – вздохнул репортер. – Могу я уйти?

– Разумеется. Или ты думаешь, что я сверну тебе шею и прикопаю в парке? Так это не мой стиль – понадобилась бы мне твоя жизнь, умер бы ты в тот момент, когда решил лететь в Масарию. Сейчас ты волен уйти и вернуться к своей жизни. Но предупреждаю тебя: любая попытка хоть как-то упомянуть в репортажах меня или моих воспитанников и подопечных очень плохо для тебя кончится. За нарушение Закона о тайне личности ты показательно пойдешь под суд, получишь тюремный срок и не доживешь до его конца. Понял?

Вай молча кивнул. Он ничуть не сомневался, что это не пустая угроза. Для человека, в сорок третьем за пару недель буквально уничтожившего тогдашнюю политическую элиту государства, вряд ли является проблемой ликвидировать надоедливую муху в лице репортера, пусть и знаменитого.

– Тогда я пойду, господин, – он поднялся. – Приношу нижайшие извинения за вторжение.

– Погоди, – остановил его Дзинтон. – Сядь.

Журналист послушно сел.

– Как я уже сказал, шесть лет назад я выбрал тебя. Кандидатов имелось много, но ты оказался наиболее подходящим. Знаешь, почему? Потому что ты, как ни странно, действительно профессионал. И обладаешь совершенно удивительной профессиональной порядочностью, которую умудрился сохранить даже за несколько лет в столице. Недавно в Оканаке Цукка скормила тебе информацию о практикующихся в научной среде обманах. Это была проверка. Ты не воспользовался жареными сведениями, чтобы сляпать сенсационный репортаж, хотя большинство твоих коллег этим не побрезговали бы. Самое удивительное, что ты действительно уважаешь заявление "не для публикации". Ты можешь публично унизить и растоптать в пыль человека, если у него хватит глупости связаться с тобой, но никогда не используешь сведения, которые он тебе сообщил конфиденциально. Поэтому ты вполне меня устраиваешь.

Дзинтон хлопнул ладонью по столу.

– Я запрещаю тебе делать брать интервью и делать репортажи. Однако я не стану связывать тебе руки. Ты можешь собирать информацию о девиантах и хранить ее – не используя. Я даже не стану стирать твои сегодняшние записи. И обещаю, настанет время, когда ты сможешь воспользоваться собранным материалом на всю катушку. Тебе придется ждать годы, возможно, десятилетия. Но однажды твой звездный час настанет, надо лишь запастись терпением. Устраивает?

– А у меня есть выбор? – Вай снова поднялся.

– Выбор есть всегда, – хмыкнул Дзинтон. – Другое дело, что не всегда находятся приемлемые альтернативы. Кстати, в ближайшее время у меня могут найтись для тебя и другие сюжеты. Не такие сенсационные, но вполне достойные… если, конечно, ты не возражаешь против грязных политических игр.

– Жду с нетерпением, – вздохнул Вай и тут же вздрогнул от приглушенного победного вопля, раздавшегося где-то в недрах отеля.

– Я выиграла! – заявила Яна, врываясь в столовую. – Лика сегодня додежуривает вместо меня! Ты уже уходишь, господин?

– Да, госпожа, – кивнул ей Вай. – До свидания.

Он поклонился Дзинтону, Яне и вошедшему вслед за ней кислому Палеку и вышел. Уже покинув двор отеля, он остановился и оглянулся. Юноша с девушкой, осененные цветением беспечной юности, плечом к плечу стояли в дверях старого отеля и глядели ему вслед. И внезапно он остро осознал, что ему самому уже под сорок, а жены и детей у него нет и, скорее всего, никогда не появится. Слишком много и слишком долго он копается в чужом грязном белье, чтобы завести свое собственное. Он кивнул им на прощание и быстро зашагал по дорожке.

Но почему он так и не осмелился спросить, что же за пугало такое – досье "Камигами"?

Тот же день. Крестоцин

Интересно, это совпадение, или что? То жили тихо-мирно, то в один и тот же день сначала на Мати сваливается княжья шпионка, а потом на Яну с Ликой – журналист. Раздумывая над этим, Карина сама не заметила, как дошагала до дома. За последние две недели она уже успела более-менее привыкнуть к своей квартире и ее расположению и теперь могла себе позволить идти автоматически, не обращая внимание на окружающую местность. Сегодняшняя тренировка в полицейском спортзале прошла без эксцессов, и приятная усталость охватывала тело, обещая скорое блаженство в кровати под теплым одеялом.

Лампочка перед дверью дома не горела – госпожа Докусинна то ли экономила на ее замене, а заодно и на электричестве, считая, что жильцы перебьются и светом недалекого уличного фонаря, то ли по своей