/ / Language: Русский / Genre:sf,sf_social, / Series: Делай что должно

Серый Туман

Евгений Лотош

Бывает, что истории суждено повторяться отнюдь не в виде фарса… Огромное грозное некогда государство Народной Справедливости переживает не лучшие времена. Экономика Ростании рушится под неподъемной тяжестью ВПК, неэффективное сельское хозяйство не в состоянии справиться с нарастающим дефицитом продовольствия, наркотики расползаются по улицам, проникая в респектабельные доселе семьи, а государство бессильно остановить всплеск воровства и бандитизма. Но пропагандистская государственная машина не сбавляет оборотов, не допуская самой мысли даже о незначительной смене курса. Государство обречено. Глиняные ноги колосса давно должны были развалиться под тяжестью торса. И лишь благодаря Хранителям, веками тайно оберегавшим человечество, печальный исход на время откладывается. Но их мало, и они устали от безвестности, устали спасать мир, не получая за то никакой благодарности. Их Совет узурпирует все больше власти, организация разлагается изнутри, и иссякший приток свежих кадров лишь усугубляет дело. И что остается кукловоду, отчаянно дергающему за ускользающие из рук ниточки? Все, чего он пытался достичь, гниет и распадается, а ответы на главные вопросы так и не найдены. Да и существуют ли они, эти ответы? Сейчас уже неважно. Главное - понять, можно ли снова, в самый последний раз, спасти этот мир…

Евгений Лотош

Серый туман

Автор считает своим долгом заметить,

что описанные ниже события являются

вымышленными и никогда не происходили

в действительности. Любые совпадения

с реальностью являются абсолютно случайными.

Или нет?

Пролог

Фонари еле светились посреди вечерней мглы. Серый туман клубился вокруг них, превращая давно знакомую улицу в подобие огромного предбанника, в который с внешнего космического холода ворвались клубы морозного воздуха. Явно холодало, под ногами похрустывали корочки льда. Видимо, из-за погоды, несмотря на относительно ранний час, улица оставалась пустынной. Татьяна дробно цокала каблучками по асфальту, торопясь поскорее оказаться в теплой квартире, где ее уже, наверное, заждался муж. С сыном, взятым на четырехдневные каникулы из интерната. По такому случаю Татьяна сразу после работы заскочила в расположенный рядом с музеем гастроном, где работала продавщицей хорошая приятельница сестры. Недавно в тамошнем спецотделе отоваривались ответственные работники секретариата, так что у продавщицы - совершенно случайно, конечно - завалялся шмат буженины грамм на триста весом. Теперь Татьяна предвкушала, как она приготовит печеную картошку с мясом, и как возрадуется желудок отпрыска после двух месяцев интернатской пищи. Она сморщила носик, вспомнив первое и последнее свое посещение тамошней столовой, результатом чего стал прямой и категорический отказ показать там еще хоть раз даже кончик своего не в меру чувствительного, по мнению мужа, обонятельного органа.

Сзади раздались мягкие шаги и приглушенный кашель - из-за необычных для этого времени холодов в последнее время многие ходили простуженными. Свернув за угол, женщина краем глаза уловила, что за ней идут двое мужчин. Достаточно молодые, чтобы еще не опасаться загреметь в армию, и достаточно сильные, чтобы таскать мешки с углем на разгрузке вагонов, о чем молчаливо свидетельствовал разворот их плеч. Парни лениво шли по улице, не оглядываясь по сторонам и вроде бы не обращая внимания на одиноких прохожих, но Татьяне стало не по себе. Она еще прибавила шагу - впереди уже маячила арка перед своим двором. Оставалось лишь, спустившись с горки, пройти через маленький, еще не облетевший парк и миновать пару панельных девятиэтажек, чтобы оказаться дома.

Фонарь в парке почему-то не горел, что случалось нечасто. В общем и целом район считался вполне спокойным, даже образцово-показательным по части преступности. С десяток лет назад в этом парке ограбили племянницу какой-то шишки средней руки из Службы Общественных Дел, и с тех пор разбитые мальчишками лампы заменялись незамедлительно. Да и полицейские патрули не оставляли темную аллею вниманием.

Молодая женщина почти миновала скверик, когда заметила впереди еще двоих. Они неподвижно стояли у столба с потухшим фонарем, почти неразличимые в сумерках. Только мерцали огоньки сигарет, подсвечивая их профили. Сзади поспешно затопали затихшие было шаги. Двое впереди отбросили сигареты в кусты и молча двинулись навстречу. Почему-то самым страшным Татьяне показалась окружившее ее мертвое безмолвие. Она попыталась крикнуть, но тишина обволокла ее, сдавила горло и погасила еще не родившийся крик. Парализованная ужасом, она замерла на месте.

Один из тех, что придвинулись спереди, сунул руку в карман и вытащил маленький продолговатый предмет. Щелкнула пружина. В темноте смутно блеснуло лезвие.

– Жить хочешь? - буднично произнес бандит. - Тогда молчи…

Сзади выдернули из руки сумку с заветной бужениной.

– Смотри-ка, мясцо! - загоготал кто-то сзади еще почти мальчишеским, ломающимся голосом. - Пожрем сегодня вечерком!…

Несмотря на вальяжность, в голосе чувствовалась нервная дрожь.

– Заткнись, дурак, - сказал первый. - Услышит кто - кишки выпущу. Ну? - придвинулся он вплотную к Татьяне. - Кричать будешь? - Изо рта у него неприятно воняло чесноком.

Ослабевшая Татьяна только помотала головой. Туман окутал сквер, скрадывая очертания предметов уже в десятке шагов. Шансов на спасение не оставалось. Если даже и появится кто, только идиот свяжется на свою голову с четырьмя здоровыми мужиками. Разве что в полицию позвонит… Но пырнуть ножом и раствориться в темноте - и минуты не надо. В сотне метров впереди горели в домах окна, люди в тепле и свете своих квартир смеялись, ругались, мирились, ужинали, но здесь были лишь темнота и промозглый холод. И смерть.

Главарь медленно, словно гипнотизируя, провел лезвием перед глазами Татьяны. Не в силах оторваться от острия, она провожала его завороженным взглядом. Под обшлагом толстого свитера на мгновение мелькнула слабо фосфоресцирующая татуировка. Потом нож пропал, а бандит протянул руку и прикоснулся к щеке женщины. Мгновение помедлив, рука поползла вниз. По шее. По плечу. По груди. Она сделала слабую попытку отклониться в сторону, но сзади ее схватили за локти, вывернули руки, потная ладонь зажала рот. Тот, что стоял перед ней, ощерился.

– Не бойся, детка, - прогнусавил он, растягивая слова и явно играя на публику. - Мы не сделаем тебе больно. Наоборот, тебе очень понравится. Правда, ребята?

Сзади загыгыкали. Затрещало платье. Все шло по плану. Как обычно, девка даже не пыталась сопротивляться, звать на помощь, бежать. Сейчас по очереди они совершат то, ради чего вышли на улицу, и исчезнут в большом городе, оставив позади еще один обобранный и изувеченный труп. Город велик, ищи ветра в поле! На их век хватит бессловесных жертв, которые можно насиловать, грабить, убивать. Прохожие? Бараны, стыдливо отворачивающие морды, когда проходят мимо…

– Эй, мужики, лучше отпустите ее, - голос говорящего срывался от напряжения. Невысокий паренек в короткой куртке стоял в нескольких шагах от них, сжимая в кулаке мокрую свежеобломаную палку. - Вы ей, похоже, не нравитесь!

– Да ну? - удивился главарь. - Ты че, сявка, умом двинулся? Ты кого тут мужиком назвал, чмо недобитое? Шкандыбай-ка сам отсюда, да побыстрее, - он мотнул головой, и один из подручных угрожающе двинулся в сторону незваного защитника. - Жить надоело?

– Слушайте, ребята, - быстро заговорил парень, стараясь не выпускать из виду обходящего его по дуге бандита, - вы же все равно засветились. Если уйдете сейчас, это даже на хулиганку не потянет, верно? Вам же проблемы не нужны, да? Мне тоже! Ну так что?

Мгновение главарь колебался.

– Точно, пацаны, проблемы нам не нужны, - он осклабился. - Свидетели - тоже. Кончай его, Сизый.

Бандит прыгнул в сторону паренька, но тот оказался проворнее. Чуть отступив в сторону, пропуская нападающего мимо себя, он с размаху ударил его прутом по запястью. Незадачливый Сизый взвыл, выронив нож, скорчившись, бережно прижал поврежденную руку к животу.

– Я не хочу драки, - парень успокаивающе развел руки в стороны. - Мужики, разойдемся мирно, а? Вдруг еще кто мимо пройдет, вам же хуже…

– Ну, Сизый, ну, фраер! - просипел главарь сквозь зубы. Одним ловким движением он снова выхватил финку, развернул девушку спиной к себе и прижал лезвие к ее горлу. - А вы че встали, бля? Взять его!

На это раз паренек не стал ожидать нападения. Он сам бросился к насильникам, странно отведя в сторону локоть руки с прутом. Спустя секунду палка, отбив нож, со свистом рассекла воздух и звучно приложилась к скуле одного из бандитов. Уходя от второго ножа, парень перекатом нырнул в сторону, в падении ударив нападающего ботинком в пах. Вскочил, повернулся к нападающим так, чтобы видеть сразу всех четверых, резко выдохнул воздух.

– Я мастер спорта по самообороне, - процедил он сквозь сжатые зубы. На скулах заходили желваки. - В последний раз предлагаю - разойдемся миром. На хрена вам такие проблемы?

– Ну, козел! - изумленно просипел главарь. - Ладно, мы тебя еще достанем. Рожу твою я хорошо запомню… Уходим, живо!

В этот момент Татьяна, наконец оправившаяся от шока, отчаянно закричала.

Автоматическим движением руки главарь вспорол ей глотку и сонную артерию. Татьянин крик захлебнулся, и ошеломленный паренек непроизвольно сделал шаг в ее сторону. В этот же момент нож, брошенный одним из бандитов с земли, вошел ему под ребра.

– Е…ть тебя в рот! - выругался главарь, отталкивая от себя тело девушки, безжизненно оседающее на землю. - Вот теперь точно рвем когти. Че развалились, вставайте! Шустрый, обыщи этого урода. Лысый, проверь бабью сумку. Да живее, живее!

Невдалеке взвыла полицейская сирена.

– Ну что ты будешь делать, сплошная невезуха! - пробормотал главарь, машинально стряхивая кровь с рукава свитера. - Все врассыпную, встречаемся у Зинки. Кто ментам попадется - я не отвечаю.

Он сошел с дорожки и растворился в окружающих тенях. Его товарищи, охая и постанывая, тоже бросились в стороны, под прикрытие спасительной темноты. Через пять секунд под фонарем остались лежать только два тела.

Словно еще одна сумеречная тень возникает машина Хранителя. Сирена, очень похожая на полицейскую, неслышно втягивается в крышу, тает перепонка двери. Хранитель наклоняется над трупом паренька, прижимает палец к виску.

– Еще жив, - вслух комментирует он. - Сильное внутреннее кровотечение, но пока можно спасти. Робин, как там девушка?

"Состояние клинической смерти. Смерть коры головного мозга в пределах четырех минут. Требуется срочная реанимация. Фарлет, ты решил?"

– Да, - тяжело вздыхает Хранитель. - Вытаскиваем парня. Жалко девчонку. Не закричала бы в последний момент… Может, ее - тоже? Случайность ведь…

"Сам понимаешь, что случайность ни при чем. Но у тебя еще есть время переменить решение. Три минуты до разрушения личности. Напоминаю, что ты сам намечал парня в Хранители. Я бы не рекомендовал жертвовать им… Две с половиной минуты."

– Ох, Робин, и без тебя знаю, что намечал. Просто никак не привыкну к такому выбору. Не впервые ведь, но всегда - как в первый раз…

"Две минуты до разрушения личности женщины. Состояние кандидата резко ухудшается. Рекомендую не отклоняться от заранее намеченного плана."

– То есть свалить выбор на тебя и успокоить тем самым совесть? - грустно усмехается Хранитель. - Спасибо хоть за это… Впрочем, ты прав. Реанимируй парня, пока не поздно.

"Хранитель Фарлет выбор сделал. Выбор принят" - беззвучная речь машины бесстрастна. - "Регистрирую смерть коры головного мозга пострадавшей. Запущено копирование долгосрочной памяти. Запущена скрытая реанимация кандидата."

Над телом паренька сгущается темное облако, накрывает его с головой.

"Фиксация крупных сосудов. Возврат крови в кровеносную систему. Коррекция ножевого канала. Введение адреналина…"

– Без протокола, Робин, и так тошно, - морщится Хранитель. - Вещдок сделал?

"Требуемый предмет синтезирован и находится в приемном боксе уже семь минут. Установить на местности?"

– Разумеется, - кивает Хранитель. Он думает о чем-то своем.

Легкий хлопок, и по земле катится мятый бумажный листок. Ветерок подхватывает его и, словно развлекаясь футболом, метко забрасывает между двумя полуприжатыми к земле ветками шиповника.

– Что у тебя там? - машинально интересуется Хранитель.

"Справка об освобождении на имя Перебойщикова Жака Петровича."

– Главарь, что ли? - Хранитель засовывает руки в карманы и медленно идет к машине. - Не забудь меченого сохранить, он еще понадобится.

"Я ничего не забываю," - кажется, в реплике проскальзывает сарказм. - "Хотелось бы только напомнить, что именно меченый - убийца кандидата. Если бы не он, мы могли бы спасти девушку."

– Зануда же ты, Робин, - качает головой Хранитель. - Не волнуйся, он у меня свое получит, мало не покажется. Как там?

"Две минуты до окончания процесса скрытой реанимации. Сорок секунд до конца копирования долгосрочной памяти потерпевшей. Вызов в полицию ушел, ожидаемое время прибытия - восемь минут."

Хранитель садится в водительское кресло, затягивая за собой дверь, задумчиво чертит пальцем на серой поверхности приборной панели.

Какое-то время машина неподвижно висит над землей, потом неслышно растворяется в сером тумане. Вдалеке нарастает вой полицейской сирены.

Паренек, скорчившийся на земле, с трудом разлепляет глаза, со стоном ощупывая рукоятку ножа, торчащую на два пальца ниже сердца.

Часть первая. Мертвая зыбь

1

За окном шел дождь.

Олег подошел к окну и устало оперся на подоконник. Туман стелился по земле, затягивая все вокруг мутной пеленой. Опять дождь, опять осень, опять слякоть… И почему бы нашим славным народным ученым не придумать метеогенераторы? Уже лет пять как трубят о выдающихся прорывах, премии получают. Солидные премии, даже того, что родное государство оставляет, хватает на приличную жизнь. Почти как у меня. Или у Пашки. Он задумчиво продефилировал от окна обратно к креслу. Кресло было черное, кожаное, вращающееся. Министерство получило такие совсем недавно, под лимиты развития. Олег задумчиво усмехнулся, в очередной раз представляя себе вытянутое лицо снабженца-конкурента из Соцбыта, давнего противника в баталиях по выбиванию всех и всяческих дефицитов. Впрочем, лично они никогда не встречались, так что в своих мыслях Олег позаимствовал ему лицо из голосерии "Их ищет полиция", которую он видел недавно на доске объявлений. Вот еще взяли моду в последнее время - на досках объявлений бандюг разных вешать. Профкому стенгазету присобачить некуда, а они туда же… Можно подумать, солидные министерские чиновники все враз кинутся на улицу уголовников отлавливать. Нет, полиции за это деньги платят, вот пусть они и пашут. Нас охраняют. А если не справляются, пусть пашут больше… Звякнул телефон.

– Шустрик? - раздался в трубке насмешливый голос. - Привет доставалам. Чем занимаешься?

Бирон прекрасно знал, что Олег не переносит эту кличку. Как в школе прилепили, так и не переносит. Ладно. Война так война.

– А-а, Бегемот! - фальшиво-приветливым тоном воскликнул Олег, поднеся микрофон трубки поближе ко рту, чтобы чуткая техника немного напрягла барабанные перепонки у собеседника. - Ну, здравствуй, дорогой! Гиппопотамчик ты наш, сколько лет, сколько зим! С чем на этот раз пожаловал?

Кличку Бегемот Павел не переносил еще больше, чем Олег - Шустрика. Если бы его так называли за толщину, он, скорее всего, не обращал бы внимания. Но его так назвали не за толщину - за выражение лица.

– С совещанием пожаловал, - голос в трубке стразу стал суше. Не любят гиппопотамы, когда зеркало подносят, ох как не любят! А незачем другим полезные качества в упрек ставить, шустрость - она качество полезное, никому не помешала бы. Только вот нету ее у некоторых, вот и завидуют. - Совещание в Старом доме, через полчаса. Пропуску не подлежит. От себя лично советую прибыть в темпе, - голос пресноводного травоядного немного смягчился. - Тут большие шишки имеют место быть. В чем дело - не говорят, но требуют срочного сбора. У нас все на ушах стоят.

Несмотря на пристрастие к глупым остротам и туповато-унылую физию, дураком Бирон не являлся. Отнюдь. Если уж речь заходила о служебных делах, шутки кончались сразу и бесповоротно. Так что если он говорил про стояние на ушах, то так и было. Ну, более или менее… Олег сразу подобрался.

– Пашка, в чем дело? - придерживаясь привычки извлекать выгоду из всякого положения, он мысленно прикидывал, чем ему защищаться от возможного нагоняя - есть за что, чего греха-то таить (так ведь не по злому умыслу и не корысти для, а по молодости, по горячности…), и как половчее выпятить собственные успехи (разумеется, достигнутые благодаря мудрому руководству). Там, где все на ушах, пыль стоит столбом, а уж мутная вода - его стихия. - Почему вдруг такая спешка? Плановое заседание через два дня…

– Не знаю, - отрезал закадычный однокашник на другом конце провода. - Мне список сунули, сказали, чтобы все приползли, в детали не вдавались, - судя по голосу, он что-то не договаривал. - Ладно, мне еще пятерых обзвонить надо. Появишься - тогда и объяснят. Конец связи.

Ну ладно, друг любезный, мы тебе это еще припомним. Олег откинулся на кожаную спинку и уставился в потолок. Так, шуточки кончились. Что бы могло такого случиться, что два дня подождать не могут? Что там у нас просачивалось из шибко секретных последних событий? В связи с ростом преступности последний Директор Общественных Дел заслуженный генерал-полковник… или все же лейтенант?… в общем, отправлен в отставку, на его место в очередной раз назначен всенародно любимый Дуболом… прошу пардону, Дровосеков Петр Казганович. После утверждения Народным Председателем он толкнул по ящику речуху на тему… Впрочем, не суть. Тема всегда одна - как плохо было до и как хорошо станет после. Молоток Дуболом, съел-таки конкурентов, уже в который раз. Непотопляемый ты наш…

Что еще? Как обычно, седьмого числа трудящиеся отмечали День, само собой, Трудящихся. Разграбленный винный магазин где-то на Синих Камнях, пьяные молодчики перевернули трамвай, жертв нет. Как, интересно, они умудрились трамвай с монорельса свернуть? Их же туда кранами поднимают!… По просьбам тех же трудящихся с Первого Машинного в связи с массовой автоматизацией на пять процентов подняты нормы выработки. Правильно, теперь стружку от станка на электрокарах вывозить станут, а не на ручных тележках, так что и карты вам в руки… Так, замминистра медицины ушел на пенсию, по причине преклонных лет. Лета и в самом деле немалые, так что, вполне может случиться, что сам ушел. Не знаю, ничего другого не слышал. Из официального вроде все.

Что там у нас со слухами? Шварцман наводит марафет и одновременно устраивает большую чистку в канцелярии всеми горячо любимого Народного Председателя. Интересно, кто кого - он Дуболома, или Дуболом его? Нормально, обычное море-окиян - кто победил, тот и съел, а кто на съеденного шестерил, тому и на пенсии хорошо. Или в охранниках на лесопилке, допустим. Ходят слухи, что Соцбыт собираются сливать с Культбытом. Ну-ну. Надо ожидать еще пару претендентов на канцдефицит. У нас если уж министерство или комитет отпочковались, то слить их можно только путем деления на несколько новых. Ладно. Всенародно любимый Сам как всегда бодр и весел, все идет хорошо, инфляция невелика, преступность… ну, тоже почти невелика, с коррупцией усиленно боремся, трудящиеся довольны. Тишь да гладь, жить бы да радоваться, а тут шторм. С чего бы это?

Несколько минут Олег сидел в глубоком кресле, бездумно глядя в потолок. Встал, прошелся по комнате. Потом подошел к сейфу, по привычке распахнутому настежь. Рассеянно покопался в его внутренностях, повертел в руках бумажки, захлопнул дверцу, так ничего и не взяв. Нажал на кнопку интеркома.

– Лидочка, - промурлыкал он. - Не посчитай за труд, позвони, лапушка в гараж, скажи подавать машину. Да попроси, будь ласка, чтобы не какую-нибудь "ладогу" подсунули, а хотя бы "полячку", что ли. А с меня шоколадка!…

У Старого Дома стояло два десятка машин. Среди черных и бежевых "молний" одиноко затесался "громобой" с броневыми стеклами. Олег отворил дверь, намереваясь, как обычно, пройти мимо вахтера, ограничившись кивком головы, но не тут-то было. Вместо старого добродушного (но и въедливого иногда) деда с пустой кобурой на боку рядом с турникетом отирался здоровый амбал в пиджаке с оттопыривающейся подмышкой. Он преградил Олегу проход.

– Куда? - не слишком вежливо спросил амбал. Не привыкший к такому обращению Олег слегка опешил, но сразу же взял себя в руки. Где большие шишки, там большие охранники, философски оценил он ситуацию. Полез за удостоверением.

– В двести первую, - проклятое удостоверение не находилось. Он уже давно отвык его предъявлять. Там, где нужно, вахтеры знали его в лицо, а там, где его не знали, он не бывал. В ожидании призыва на службу своему хозяину удостоверение лежало где-то в глубоко в недрах дипломата, с коленкоровыми корочками, слипшимися от долгого неупотребления. Между тем амбал со все возрастающей подозрительностью смотрел на Олега и, кажется, прикидывал, сразу ли его арестовать как диверсанта или же сначала дать окончательно провалиться. С последующим допросом второй степени. Из дежурки появился второй амбал, более интеллигентного вида, но все с тем же оттопыривающимся под мышкой пиджаком. - Сейчас… Где-то здесь…

– Проблемы? - осведомился второй амбал нехорошим голосом.

– Ага! - радостно отозвался первый. - Вот, господин пройти хотел, а удостоверение не предъявляет.

– Нехорошо, господин, - сказал второй. - Как же это вы так - в казенное учреждение пройти хотите, в секретное, можно сказать, учреждение - и без удостоверения! Пройдемте, товарищ, в дежурную комнату, разберемся.

Его глаза ехидно блеснули.

В этот момент проклятое удостоверение наконец нашлось. Олег победно сунул его первому амбалу, но при этом уронил раскрытый дипломат. Его содержимое разлетелось по полу, так что Олегу пришлось поспешно собирать бумаги под уже откровенные ухмылки охранников. Первый при этом не забывал внимательно разглядывать удостоверение, по-видимому не оставив надежды поймать незадачливого диверсанта хотя бы на липовых документах. Однако удостоверение стойко сопротивлялось подозрительному взгляду, так что в конце концов охранник с сожалением протянул его красному как рак Олегу.

– Цель визита? - он придвинулся к столу и раскрыл журнал посещений.

– Совещание, - буркнул Олег. - Служебное совещание, - злорадно добавил он, - с грифом. Посторонним знать не положено! - Он с удовольствием увидел, как ухмылочки на лицах амбалов сменяются слегка растерянным выражением. - Кстати, господа, - он нарочито подчеркнул последнее слово, - как мне объяснить причину моей, - он взглянул на часы, - почти трехминутной задержки? Могу ли я сообщить, что меня на контроле задержали?… - Он сделал паузу, как бы дожидаясь, чтобы его собеседники представились.

– Ну, ты это… - испытанный прием с секретным совещанием, как всегда, сработал. Откуда же шкафообразным с хорошо если десятиклассным образованием знать, что чиновников его ранга на секретные совещания не приглашают? - Ладно, друг, ты не очень… Не злись, - теперь уже первый амбал явно занервничал. - Сам понимаешь, работа такая…

– Ну ладно, работа так работа, - покладисто ответил Олег. - Понимаю. Хорошо, на сей раз посчитаем инцидент исчерпанным.

Такие мудреные слова, как правило, окончательно добивали противника. Первый охранник сник окончательно, второй тихо ретировался обратно в дежурку. Олег аккуратно расписался в журнале, закрыл его, положил ручку на стол и пошел к лестнице, покровительственно похлопав дежурного по плечу:

– Только уж вы, ребята, в следующий раз полегче. А то ведь сами понимаете, у меня тоже - работа.

Из-за двери зала доносился чей-то хорошо поставленный голос. Пашка, скотина, специально поздно позвонил, чтобы я оказался опоздамши и под начальный гнев попамши. Впрочем, сказал же он, чтобы я приехал пораньше, так что, может, он и ни при чем. Отнесем это пока к разделу стояния на ушах, а там видно будет.

Олег проскользнул в зал через полуоткрытую дубовую дверь и остановился за шторками у входа, озираясь в поисках знакомых. Человека, вещавшего с трибуны, он не знал. То есть совсем не знал. Не знал ни имени, ни поста, ни даже в лицо. Зато говорил этот человек вещи очень даже интересные, а может быть, и невероятные.

– … не желающих считаться с мнением окружающих людей. Особенно прискорбно, что немало среди этих людей нашей молодежи, золотой, не побоюсь этого слова, молодежи. Все вы прекрасно знаете, как много усилий наше демократическое государство потратило на то, чтобы создать благоприятные для нее условия - сокращение сроков службы в армии, повышение стипендий в институтах, льготы молодым специалистам на предприятиях! Но, несмотря на это, даже сейчас находятся безответственные элементы, которые идут против своего собственного народа и правительства, устраивают вооруженные провокации, выдвигают абсурдные, бессмысленные и заведомо невыполнимые требования по бессмысленному реформированию нашего и без того процветающего общества.

Докладчик отхлебнул воды из стакана.

– Поэтому наш долг как наиболее просвещенной части нашего общества в корне пресекать все попытки внести раскол в наше общество… э-э-э, раскачать нашу общую лодку! Как строгий, но справедливый отец наказывает ребенка для его же собственной пользы, так и наше правительство иногда вынужденно прибегать к крайним мерам. Именно в таком свете и надо воспринимать…

Хлопок по плечу заставил Олега взвиться от неожиданности. Он яростно обернулся и увидел перед собой ухмыляющуюся рожу Бирона. Тот явно наслаждался произведенным эффектом.

– Тс-с-с! - прошипел он, приложив палец к губам и ухватив другой рукой Олега за рукав, явно порываясь куда-то его вести. - Тихо! Пошли, дело есть.

– Какое еще дело! - яростно, но так же тихо прошептал Олег. - Опять твои дурацкие шуточки! Чего слушать не даешь? Тут интересные вещи рассказывают. Тебе таких сроду не придумать, - добавил он, не придумав с ходу никакой лучшей подковырки.

– Плюнь ты на это, потом все узнаешь, - отмахнулся Павел и дернул его за рукав с такой силой, что Олег ухватился за дверь, чтобы не упасть. - Брось выкобениваться, там люди ждут! - Он махнул рукой в неопределенном направлении, видимо, указывая, где их ждут люди. - Пошли, только быстрее. Ну что ты встал, как статуй! - неожиданно озлился он, увидев, что Олег не демонстрирует немедленной готовности следовать за ним неизвестно куда и даже, наоборот, крепче ухватился за дверь. - Говорю тебе, здесь все лапша на уши, тебя не за этим позвали.

Он снова дернул Олега за рукав.

С задних рядов начали оглядываться. Злой на Пашку, Олег вынужденно последовал за ним в коридор, затем по коридору, по лестнице, опять по коридору. Чем-то возбужденный Бирон бежал через две ступеньки, не давая ни опомниться, ни спросить, а в чем же, собственно говоря, дело. Каждый раз, когда Олег открывал рот для вопроса, тот наддавал ходу, так что голос пресекался сам собой. В конечном итоге Олег, сообразив, что направляются они к Бегемотову кабинету, а осталось до него не больше двух коридоров и одной лестницы, смирился и решил дожить до места назначения. А там Бегемоту останется только надеяться, что у него есть хорошее объяснение.

Но никаких вопросов Павлу в его кабинете задать не удалось. В кабинете стоял сумрак. Почему-то были плотно задернуты темные шторы, тускло горела настольная лампа. Олег прикрыл за собой дверь, шагнул вперед и подслеповато прищурился в полумрак. Павел как-то воровато за его спиной проскользнул вперед, но не к своему столу, а вбок, к стульям, выстроенным у окна. За Бегемотовым же столом оказался слегка развалившийся в кожаном на вращающейся подставке кресле совершенно не знакомый Олегу мужик. В темном костюме, при темном галстуке и темных же очках в пластмассовой оправе. Олег тупо уставился на сидящего и особенно на его очки, пытаясь сообразить, зачем при таком освещении защищать глаза. Словно прочитав его мысли, тот снял очки, сложил их и аккуратно сложил в нагрудный карман. Бред какой-то. Шпионских фильмов насмотрелись, мелькнуло у Олега в голове. Сейчас, чего доброго, вербовать начнут. Скажем, в пользу Великой Республики Сахары. Ну, Бегемот, за такие шуточки ты у меня вдвойне получишь…

– Добрый день, Олег Захарович, - голос незнакомца вполне соответствовал его шпионской роли - негромкий и вкрадчивый. - Проходите, садитесь, пожалуйста, - он радушным жестом указал на кресло для посетителей. - Извините, что мы так неожиданно вызвали вас сюда, но сами понимаете - обстановка нынче такая, что без спешки не обойдешься. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, - увидев, что Олег колеблется, шпион вышел из-за стола и чуть не силой усадил его в гостевое кресло, - разговор у нас с вами пойдет обстоятельный, а в ногах правды нет…

Шпион вернулся на свое - вернее, Бегемотово, - место и развернул лампу так, чтобы ее свет бил в сторону Олега. Не совсем ему в глаза, но так, чтобы лицо хорошо различалось. Где-то я уже читал про такое. Часто и много. Если бы не этот туман в голове, я бы сразу все понял. Нет, ребята-зверята, это явно не шпион. Что делать шпиону в стенах такого добропорядочного заведения, как Бегемотов отстойник? Красть данные о капитальных затратах на канализацию в спецдомах? Да и меня вербовать - гиблое дело, каждый дурак знает, что снабженцы допуска к секретной информации не имеют. Нет уж, шпионский детектив мы, пожалуй, отбросим. И возьмем в руки детектив политический. К примеру, о том, как Служба Общественных Дел ищет себе осведомителей в разных ведомствах. Чтобы не просочился кто через ту же канализацию в личный туалет министра. Интересно, чего это хмырь на меня так смотрит?

Хмырь и в самом деле внимательно изучал подсвеченное лампой лицо Олега. Наконец он неопределенно крякнул.

– Итак, Олег Захарович, приступим к делу, - он протянул руку и выключил настольную лампу. Одновременно вспыхнул верхний свет. - Мы все тут взрослые и, надеюсь, неглупые люди, - он опять хмыкнул, как бы усомнившись в своих словах. - Поэтому, я думаю, мы не станем играть в дешевое кино и изображать из себя заговорщиков. Разумеется, вы уже поняли, что я…

– Из Конторы, - перебил его несколько пришедший в себя Олег. К нему потихоньку возвращалась самоуверенность, так что он опять начинал входить в свое амплуа любителя ловить рыбку в мутной воде. - Из канцелярии имени господина Шварцмана, прошу прощения. Это я, конечно же, понял. Другого не понимаю… - Он сделал паузу, как бы переводя дыхание, давая собеседнику возможность вновь взять инициативу в свои руки. Собеседник, однако, раскрывать карты не стал, так что Олегу пришлось продолжать. - Чего вам, собственно, от меня надо? Что вам, осведомителей у нас в шарашке мало? Сомневаюсь.

– Ну что вы, Олег Захарович, - хмырь поморщился, словно шокированный чем-то неприличным, - зачем же вы так сразу об осведомителях? Наша, как вы изящно выразились, Контора, - он неодобрительно покачал головой, показывая, что ему не слишком нравится такая фамильярность по отношению к важному государственному органу, - не так уж глупа, как ее изображают в анекдотах. Нет, не так уж и глупа, - он вздохнул, положил на стол руки и покрутил большими пальцами. - Просто, сами понимаете, дел у нас много, а людей не хватает, вот мы и вынуждены порой использовать личностей, мягко говоря, случайных, - на его лице явственно отобразилась глубокая печаль. - Ну да вы сами понимаете, что это такое - нехватка квалифицированных работников, - он выжидательно посмотрел на Олега.

– Ну да, ну да, - промямлил тот в ответ, снова сбитый с толку. Интересно, чего этот бурильщик от него хочет? - Квалифицированные работники всегда на вес золота… - Пожалуй, он меня таки вербует. Вот это я попал! И отказаться не получится - зря я, что ли, столько времени карьеру делал? - и соглашаться противно. Интересно, Пашка тоже сексот? Ой, не верю…

– Именно на вес золота, - подхватил собеседник, - иногда даже на вес урана, он, знаете ли, еще тяжелей, - он энергично потряс в воздухе руками, показывая, насколько уран тяжелее золота. - Ну да мы все как-то не о том, знаете ли. У нас, в общем-то, к вам дело. Важное дело, - добавил он, как бы испугавшись, что собеседник не захочет обсуждать с ним неважные мелочи. Вот сволочь, обреченно подумал Олег, еще и издевается. Интересно, сколько мне платить будут? Или плата в таких делах не положена, считается, что ради отечества и задарма поработать не жалко? - Видите ли, речь идет о деле государственной важности. Нам необходима ваша помощь. Знаете ли, в наше трудное и, прямо скажем, неспокойное время среди нашей молодежи не так уж и много умных, не говоря уж про талантливых, людей, на которых можно всецело положиться. Вот таких, как вы, - прибавил он многозначительно.

– А меня вы относите к умным или талантливым? - почти зло спросил Олег. Ситуация начинала ему надоедать, а двум смертям, как известно, не бывать. - Я имею в виду, по какой ставке платить будете - по высшей, для талантливых, или той, что пониже, для просто умных?

Теперь уже настала очередь хмыря ошарашено хлопать глазами. Кажется, в таком тоне с ним никогда - или, по крайней мере, давно - не разговаривали. С ходу отреагировать у него не получалось.

– Олежка, ты не понимаешь, - прорезался сзади Бегемот. - Тебя вовсе не вербуют, тебе совсем другое предлагают! Ты послушай вначале…

– А что мне тебя слушать? - огрызнулся Олег, - раньше говорить было надо. Привели меня, понимаешь, как щенка, с завязанными глазами, мозги пудрите. Нет, чтобы сразу сказать - народному государству требуются честные люди, готовые помочь. Я бы с радостью согласился, подписал бы что нужно, получил кликуху, и все остались бы довольны. А то - тоже мне, театр полутора актеров!… Умная, талантливая молодежь, всецело положиться! На жену свою полагайтесь! - Если я неправильно его понял, если это элементарная вербовка, то мне крышка. Десять лет с ходу схлопочу, если верить антинародным анекдотам. Без права, так сказать, переписки. Ну да не может меня так чутье подводить, для чего-то другого я этому тонтон-макуту нужен. Ладно, главное - не переиграть.

– Не кипятитесь так, Олег Захарович, - от неожиданности Олег даже подпрыгнул в кресле. Новый голос принадлежал невысокому мужичку, одетому в такой же черный костюм, что и хмырь за столом, но без солнечных очков. Очевидно, он все это время сидел у темном углу, изображая из себя человека-невидимку. Не станем, так сказать, играть в дешевое кино. Попробуем поиграть в малобюджетное. Психологи, мать вашу… - Не надо нервничать. Мы прекрасно понимаем ваше состояние.

Толстяк подошел к столу и присел на край, доверительно наклонившись к Олегу.

– Конечно, в наше время профессия, м-м-м… секретного сотрудника органов не пользуется популярностью, но могу вас заверить - вам ничего такого и не предлагают. Скорее, наоборот - в такое сложное время стране нужны люди, которые способны принимать решения, не оглядываясь ни на чью подсказку. И пусть наша ведомственная принадлежность вас не обманывает, - толстяк поднял указующий перст, на котором красовался перстень с искусственным рубином, - мы работаем с ними - но не на них!

В комнате воцарилась тишина. Слегка отупевший от такого финта ушами Олег переводил взгляд с одного собеседника на другого. Павел стоял у окна и что-то высматривал на улице, слегка отогнув штору. Ситуация стала просто невероятной. Если это провокация, я должен реагировать соответствующим образом. Если они говорят правду, а я среагирую не в том ключе, они уйдут, конечно. Но моя карьера накроется медным тазом - вряд ли мне простят отказ. Интересно, для чего им меня провоцировать? Проверка лояльности? С какой целью? Что вообще за бедлам вокруг?

– Олег Захарович, - вновь вступил в разговор Хмырь, - поймите нас правильно. Мы не собираемся устраивать вам ловушки, план по раскрываемости на нас не лежит - мы работники не того ранга. Дело в том, что нам действительно хотелось бы использовать ваши, не побоюсь этого слова, незаурядные способности управленца. Сами понимаете, что в свете последних событий Народное Правительство должно либо укрепить свою власть, заменив недееспособных и некомпетентных, либо уйти в отставку, уступив место другим. В любом случае у вас могут появиться блестящие перспективы, - он жестом остановил открывшего было рот Олега. - Ведь вы знаете все и о нарастающей инфляции, как в открытой, так и в подавленной формах, и о неконкурентоспособной промышленности, пасующей перед изделиями буржуазной экономики, и о росте дефицита, и о недовольстве людей отсутствием перемен к лучшему, которые им ежедневно обещают по радио и телеящику… Так неужто вы ни разу не рассуждали, как бы вы, лично вы, поступили в этой ситуации на месте министров или даже самого Народного Председателя? Сознайтесь, ведь думали? - Вконец запутанный Олег только потряс головой. Где этот особист научился так гладко говорить? - Ну, вот видите! А мы представляем здесь группу - достаточно влиятельную группу - людей, которые хотят и, самое главное, могут повлиять на текущую ситуацию в стране.

Видимо, возбудившись от осознания всей трагедии положения, Хмырь выскочил из кресла и принялся расхаживать по комнате, размахивая руками.

– Но у нас есть одна проблема - кадры! Кадры, которые, как известно, решают все. Вот поэтому-то мы и пытаемся привлечь на нашу сторону молодых, компетентных, честолюбивых людей, которые хотели бы поработать на благо народного общества. Нет-нет, - он замахал руками, - мы не торопимся, не требуем, чтобы вы давали нам ответ прямо сейчас. Более того, мы хотим сразу уточнить, что ваш отказ никак не повлияет на вашу дальнейшую жизнь и карьеру, так что не надо себя насиловать. Зато согласие в перспективе обеспечит такой рост по службе!… Мы дадим вам на размышление… ну, скажем, неделю. Вы спокойно подумайте, выясните обстановку, решите, что вам делать. Потом мы с вами свяжемся.

Голова у Олега шла кругом. Он медленно встал из кресла, прошелся по комнате. Хмырь с толстяком смотрели на него выжидающе. С улицы донесся рев мощного двигателя, сильно приглушенный стеклопакетами. Олег машинально откинул гардину и посмотрел наружу. На газоне около стоянки разворачивался бронетранспортер, на броне сидели солдаты в касках и с автоматами. Из-под несущего поля во все стороны летела жидкая грязь с ошметками засохшей травы. Расчехленные стволы водометов угрожающе смотрели по сторонам. Олег повернулся к невысокому:

– Что здесь вообще происходит? О каких событиях вы все время говорите? Какого хрена вы меня уже полчаса мурыжите? - Он почти угрожающе двинулся к столу.

– Как, разве вы не знаете? - ненатурально удивился Хмырь. - Несколько часов назад в Семеновском учебном комплексе произошли студенческие волнения. Внутренние войска вынужденно применили оружие, чтобы остановить, гм… распоясавшихся хулиганов. Есть жертвы. Канцелярии Народного Председателя поручено подготовить проект указа о временном чрезвычайном положении в столице.

Студенческая толпа клубилась на открытом пространстве перед главным корпусом, возбужденная и злая, как роящийся пчелиный улей. Взмокший ректор метался перед ней, размахивая руками и неслышно крича - у мегафона села батарея, послать же за другой оказалось некого. Секретарши осторожно-любопытно выглядывали из-за тяжелых дубовых дверей, украшенной столетней пообтершейся резьбой, но на широкое каменное крыльцо выходить не рисковали. Зам по воспитательной работе, которого ректор попытался прихватить с собой в качестве моральной поддержки, исчез где-то по дороге со второго этажа в вестибюль. Отдуваться приходилось в одиночку.

Над толпой поднялся криво намалеванный на большом листе фанеры лозунг. Что на нем написано, ректор не разобрал, поскольку тот оказался повернут к нему под острым углом, и на нем бликовало утреннее солнце. Студенты ответили на появление плаката новым шквалом рева и свиста. Затем раздался резкий механический визг - очевидно, молодость в очередной раз одержала победу над опытом, раздобыв где-то собственный мегафон. Гомон немного поутих.

– Господа! Тише! - Толпа немного расступилась, оставив в центре пустого пространства встрепанного парня лет двадцати, с жидкой бородкой. - Слушайте меня! - Одной рукой парень держал микрофон, другой яростно размахивал в воздухе, как бы подкрепляя этим свои слова. Он показался ректору смутно знакомым. - Слушайте! - Шум почти стих. - Так продолжаться больше не может! Экономика рушится! Бюрократические кланы захватили власть в стране! Людям затыкают рот, а Народного Председателя держат в информационной блокаде! - Серый потрепанный свитер, казалось, сейчас лопнет по швам от избытка чувств. - Мы должны пойти и сказать! Что так! Жить! Нельзя! - Его перекрыл шквал одобрительных возгласов. - Он решительно рванулся вперед, расталкивая толпу. - Все! За мной! - Его перекрыл новый шквал голосов

Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее кипящая толпа покатилась по аллее, ведущей к воротам университетского сквера. Она уже почти достигла своей цели, когда ректор, сиротливо стоящий на высоком крыльце, услышал новые звуки. Рев двигателей. Танковых двигателей.

В общем-то добродушный и веселый человек, ректор занял свой пост несколько месяцев назад. Истощенный внутриусобными склоками Ученый совет посчитал, что нейтральная кандидатура лучше, чем никакая. Поэтому он избрал первую же серую мышь, подвернувшуюся под руку, и разошелся зализывать раны и собираться с силами для новых баталий. Подразумевалось, что новый ректор станет марионеткой в руках влиятельных закулисных кукловодов. Но тот неожиданно оказался человеком с твердым характером, которого за ним никто и никогда не числил. За прошедшее время он приструнил наиболее упрямых и конфликтных, так что намечавшиеся выборы, похоже, отодвигались на неопределенный срок. Однако твердый характер сочетался в нем с удивительными для его положения добродушием и незлопамятностью, и в последнее время его популярность даже мало-помалу начала расти.

Ректор не любил распространяться о своей предыдущей работе. Но некоторые знали, что перед тем, как перейти в Службу Массового Образования, он несколько лет работал в политорганах Танковой Армии.

Ректор мгновенно понял, что означают этот рев. Он прекрасно знал командующего ТА и его любимое изречение: "достал пистолет - стреляй". Ослабевшей рукой он нащупал псевдоколонну, которые украшали фасад и крыльцо. Он смотрел на толпу молодых, энергичных, нелепых в своей наивности парней и девушек, но не видел ее. Перед его глазами стояла деревенька в засушливой южной области, в которой пьяный водитель-танкист протаранил несколько домов и раздавил не успевших увернуться людей. Впрочем, вяло промелькнула где-то на заднем плане мысль, скоро у меня в глазах будет стоять другая картина. Картина залитого кровью парка. Хоть бы они применили водометы! Это же еще совсем дети…

Студенты, все ускоряя ход двигались к спуску к главным воротам. Фанерный лозунг плыл над ними, переходя из одних рук в другие. И вдруг импровизированная демонстрация замерла на месте. Впереди наконец показались танки.

Пять бронированных машин неспешно тормозили, взревывая моторами, перекрывая главные ворота и идущую вдоль забора Кольцевую аллею. На них не замечалось водометов, с недавних пор обычных для бэтээров внутренних войск. Расчехленные зенитные пулеметы на башнях равнодушно смотрели на толпу, на отполированных конусах тяжелых разрядников поблескивали солнечные искорки. Перед стихийной демонстрацией слегка покачивались на гравиподушке настоящие боевые машины, раз в год на смотре проходившие по площади при большом стечении народа. Но здесь был не смотр. Темные глыбы танков висели в нескольких сантиметрах над землей, а за ними растянулась цепочка солдат в застекленных шлемах, со щитами и электродубинками.

– Внимание! - заскрежетал механический голос из невидимого динамика. - Внимание! Господа студенты, довожу до вашего сведения, что вы грубейшим образом нарушаете общественный порядок. Просьба немедленно разойтись. В случае неповиновения мы применим силу!

Голос слегка откашлялся, как если бы смутившись от того, что ему, голосу, пришлось признаться в каком-то тайном пороке.

– Мы применим силу, - повторил невидимый диктор. - Немедленно разойдитесь.

Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только урчанием танковых моторов. От дальней части толпы отделились несколько человек и, робко оглядываясь двинулись в обратную сторону. Демонстранты, казалось, колебались - они не ожидали такого отпора. И в этот момент парень в сером свитере и с жидкой бородкой вновь вырвался вперед.

– Да неужели мы испугаемся этих гадов! - закричал он во весь голос. Его резкий голос разносился далеко окрест даже без мегафона. - Они не посмеют применить силу! Мы имеем право на то, чтобы быть услышанными! Мы пройдем здесь! - Он бросился вперед, протиснулся между танками и вцепился в ближайшего усмирителя. Тот профессионально-небрежным жестом увернулся от его объятий и, в свою очередь, ударил дубинкой по голове противника. Сверкнула синяя молния, и незадачливый нападающий, отлетев на несколько шагов, без сознания упал на асфальт.

Подхваченная единым порывом, толпа слитно качнулась вперед. В тот же момент танки, надсадно завыв двигателями, двинулись с места. С одного из орудий сорвался разряд, оплавив гипсовую статую в кустах. Ректор в отчаянии дернул себя за волосы. Сейчас голубоватые молнии начнут кромсать детей… Да что же вы творите!

Как бы нехотя, исподволь, воздух прорезал свистящий звук. Казалось, он шел со всех сторон сразу, разрывая барабанные перепонки, мутя сознание и останавливая дыхание. Люди катались по земле с обезумевшими глазами, полицейские срывали с голов шлемы и зажимали уши руками в отчаянном усилии оградить себя от этой пытки. Обхватив голову и с трудом удерживаясь на ногах, ректор, на которого по причине отдаленности свист действовал не так уничтожающе, видел, как танки, внезапно потеряв управление - видимо, броня не спасала от звука - сталкивались друг с другом, беспорядочно крутясь на месте. Туша одного мастодонта накрыла оказавшегося рядом бессознательного полицейского. Даже на таком расстоянии ректор разглядел, как изо рта раздавленного подушкой поля человека выплеснулся фонтан крови. Секунду спустя танк снесло в сторону, и на асфальте осталась только кровавая нашлепка.

Свист затих. Асфальт вокруг неподвижно усевшихся на опоры металлических глыб - автоматика отключила генераторы несущего поля - усеивали слабо копошащиеся человеческие тела. Понемногу приходя в себя, люди с трудом поднимались на ноги.

Уже не было прежней бурной студенческой толпы, не было отряда усмирителей. Остались только оглушенные, ничего не понимающие люди, ошарашено осматривающиеся по сторонам. Потом кто-то поднял руку, показывая на боковую аллею. Одна, другая, третья голова повернулась в том направлении, люди указывали друг другу, куда смотреть. Постепенно все потрясенно уставились на асфальтовую дорожку, над которой медленно плыла невиданных форм машина тускло-серого цвета. Вытянутой формой напоминающая скоростные гоночные модели, она отличалась от них странными бугристыми выступами по бокам. Серебристые смотровые стекла выделялись лишь контурами, почти не отличаясь цветом от корпуса. Над ее крышей, ничем не поддерживаемый, медленно вращался полупрозрачный шар - непонятный желтый узор на синем фоне. Не доехав несколько метров до ближайшего танка, машина застыла на месте. Беззвучно, в тягостной гробовой тишине - даже воробьи прекратили свое беспрестанное чириканье - растворилась дверца, и на асфальт ступил человек. Серые брюки, свитер, спортивные туфли, аккуратная короткая стрижка, незапоминающееся лицо. Обычный парень из тех, что на улице проходят мимо незамеченными. Но фигура почему-то притягивала взгляд и уже не давала отвести его в сторону. В ней чувствовалось что-то такое, властно-жесткое и магнетически притягивающее, что тянуло слепо идти к нему, за ним, безрассудно подчиняться его приказам, да даже умереть за него!… И с особенной болью чувствовалась исходящая от него укоризна.

Неизвестный не произносил не слова, молча оглядывая застывших людей. Ректор с трудом подавил острое желание рвануть ворот пиджака, бухнуться на колени и начать каяться во всех грехах, даже в тех, которые только собирался совершить. Внезапно он ясно понял, что с этого момента начинает новую жизнь. Завтра же он отказывается от ректорства, увольняется из университета и, запершись дома в кабинете, начинает работать над давно пылящейся в нижнем ящике стола рукописью по истории монетного обращения в Западной Сахаре.

– Известно, что когда стадо баранов ведут на бойню, - зазвучал над аллеей негромкий голос, - впереди обычно пускают козла-провокатора, чьей задачей является довести предназначенных на убой до места и вовремя очутиться в стороне, - он усмехнулся. - Что ж, с ролью баранов вы справились неплохо… - Пришелец внезапно оказался возле пришедшего в себя после электрошока бородатого парня в сером свитере. - Да и козел-провокатор попался неплохой, - серый свитер с треском порвался, обнажив подкладку с пришитой красно-зеленой бумажкой. Странный человек аккуратно отделил ее от материи и поднял над головой. - Это удостоверение сотрудника Службы Общественных Дел! - В его голосе зазвучал металл. - Вы шли за человеком, чьей задачей было спровоцировать вас на беспорядки и дать повод для применения силы. Есть люди, стремящиеся к введению военного положения, им не хватало только повода. И вы им такой повод дали… почти, - он скомкал удостоверение и бросил его на землю. - А пока что ваша кипучая энергия привела только к бессмысленной смерти ни в чем не повинного человека.

Чужак подошел к кровавому пятну на асфальте, в котором теперь нельзя было опознать даже контуры бывшего человеческого тела, и некоторое время постоял над ним, опустив голову.

– Впрочем, эту судьбу уготовили многим из вас. Если бы не вмешались Хранители, - он приложил правую руку к левому плечу, и над ним засветилась уменьшенная копия шара над его машиной, - ваши трупы хорошо помогли бы тем, кого вы так не любите. Права - вещь хорошая, - он подошел к своей машине, - но отстаивать их надо уметь. А кричать на площадях - не самый лучший способ.

Желто-синяя сфера над серой машиной погасла, наросты по бокам как-то плавно втянулись в корпус, не оставив на нем никаких следов. Машина развернулась вокруг своей оси, задрала в небо нос и, прыгнув с места, растворилась в лучах солнца. Внезапно ректор почувствовал, что наваждение рассеялось. Какое именно наваждение - он не знал, но это не помешало ему заплакать от облегчения.

Люди недоуменно оглядывались по сторонам, пытаясь по лицам окружающих прочитать, что же случилось на самом деле. Вдали на дороге завывали сирены. Это приближались полицейские машины, машины скорой помощи, машины с телевидения, машины официальных чинов, машины всех тех, кто собирался извлечь максимальную пользу из запланированной трагедии. И только тут у ректора окончательно ослабели ноги, и он сел прямо на холодный шершавый гранит крыльца.

– Мы считаем это допустимым? - голос Хранителя сух и горек. - Столетиями мы не высовывали носа на поверхность, не допускали утечек, маскировались, как заяц посреди стаи голодных лисиц. Теперь мы заявили всему свету - вот они мы, берите и ешьте с потрохами. Последствия…

– Последствия давно просчитаны! - горячо обрывает его собеседница. - Ты знаешь, Джао, что вмешательство обосновано! Зачем ты снова начинаешь этот разговор?

– Затем, что мы сделали ошибку, Суоко, - Джао яростно трет лоб, взбивая складки-морщины на темно-шоколадной коже. - И она дорого нам обойдется. Ростания не готова к нашему появлению.

– Ты слишком долго занимаешься своей Сахарой, - качает головой Ведущая. - Ростания давно созрела. Встраиваться в систему надо сейчас. Через год станет поздно. Мы и так тянули до последнего.

– Людям всегда кажется, что их проблемы - самые сложные, - желчно огрызается тот. - По-твоему, раньше не случалось кризисов, подобных нынешнему? Еще как случалось, даже похуже. И всегда мы умудрялись оставаться в тени. Совет ошибся…

– А ты полагаешь себя правым? - Суоко оскорбленно выпрямляется в кресле, ее скуластое лицо - глубокие тени под глазами - полыхает возмущением. - Никто не безгрешен, ошибается даже Робин. Но большинство не может идти не в ногу с одиночкой. Джао, тебя уважают. Ты старейший член организации. Тебя внимательно слушают, куда внимательнее, чем других. Но это не значит, что ты всегда прав. И если Совет единогласно проголосовал за новую тактику, стоит задуматься даже тебе.

– Не единогласно. Я, если помнишь, голосовал против. И я думаю над этим куда больше, чем все вы… - Джао осекается. - Ладно. Не стоит толочь воду в ступе. Прости за брюзжание. Устал я, ох, устал…

Ведущая задумчиво кивает головой.

– Да, все мы устали, - вздыхает она. - Знаешь, что-то странное творится с кандидатами. Не верю я, что Робин не может найти хотя бы десяток новобранцев. За год - только один, да и тот зеленый мальчишка. Храбрый мальчик, да, и умом не обижен, но все-таки мальчик. Двадцать пять лет…

– Ну да, ты у нас совсем старушка, - широко ухмыляется негр. - Аж сорок три года стукнуло. Думаю, нужно всерьез заняться Робином. Его программами так давно никто не занимался, даже Лангер в последнее время откровенно манкирует своими обязанностями. Вот, кстати, и задание для… как его… ну, новичка…

– Тилоса, - подсказывает Ведущая. - Он взял это имя.

– Да, Тилоса. Он ведь у нас математик по образованию? Пусть для начала и поисследует, что творится в потрохах комплекса. В режиме ограниченного доступа, разумеется. Лангер ему поможет, да и я, в общем, тоже.

– Пусть… - вяло кивает головой Суоко. - Думаю, Координаторы не станут возражать. Что там по твоему проекту?

Джао откидывается на жесткую спинку, закладывает руки за голову.

– В процессе… - хмыкает он. - Еще пара месяцев уйдет. Времени нет толком взяться. Но чем дальше я в это дело влажу, тем интереснее. Представляешь - полностью искусственное тело, которое ты натягиваешь на себя как перчатку! Быстрое, сильное, саморегенерирующее, никогда не устающее… Масса возможностей! И безопасность - ты сам лежишь в кресле на Базе, а кукла гуляет по миру.

– Знаю, ты уже рассказывал, - на лице Ведущей появляется скептическое выражение. - Ты в главном разобрался? Обратная связь?

– Разобрался, разобрался… - рассеянно бормочет Джао. - Все просто. Обратная связь жестко ограничена, отрицательные воздействия на психику оператора исключены. Безопаснее, чем наши челноки. Разумеется, нужно копать дальше, но в общих чертах все понятно.

– Хорошо! - Ведущая припечатывает ладонью по подлокотнику. - Продолжай разработку… и постарайся ускорить темп. Ох… не нравится мне это.

– А? - бровь собеседника лениво ползет вверх. - Ты о чем?

– О Робине, - Ведущая яростно трет ладонью глаза. - Ну сам посуди - все наше могущество основано на одном-единственном артефакте, на неизвестно кем и для чего созданном вычислителе с огромным количеством данных в памяти. Кто его создал? Для чего? Случайно ли мы нашли его? Что случится, если завтра он откажется работать? Лангер упоминал что-то о зачатках свободной воли. А если он откажется повиноваться? Решит управлять сам?…

– Сколько времени работал - и все было в порядке, - отмахивается Джао. - И еще тысячу лет проработает без сучка без задоринки.

– Иногда мне становится страшно, - Суоко словно не слышит собеседника. - Я просыпаюсь посреди ночи и думаю, что он и откуда взялся. Я не понимаю его. Я мирюсь с его существованием, с тем, что он краеугольный камень в нашей системе, но не понимаю. Нельзя иметь дело с тем, что не понимаешь, это плохо кончится…

– Расслабься, - Джао встает с кресла, приближается к Ведущей и присаживается перед ней на корточки. - Это всего лишь переутомление. Нельзя долго жить на химии. Тебе нужно как следует отоспаться. Может, возьмешь отпуск на несколько дней? В Душтабе такой пляж, такое море!…

– Спасибо, Джао, не стоит, - Ведущая качает головой. Ее взгляд снова становится жестким и властным. - Ладно, хватит разговоров. И так полчаса потратили. Извини, дела…

Негр распрямляется и потягивается.

– Ладно, тогда я пойду, - сообщает он в пространство. - Спасибо, милая, что выслушала. Еще увидимся сегодня.

Дверь бесшумно зарастает за ним. С минуту Суоко бездумно смотрит на нее, затем шевелит в воздухе пальцами.

"Робин, контакт. Открыть рабочий стол. Отчет по форме тридцать пять дробь два, с самого начала."

"Контакт установлен. Запрошенный отчет, просмотр с нулевой отметки…"

2

Широкая лестница сверкала свежевымытой чистотой. Облицовывавшие ее плитки шлифованного гранита, казалось, сияли своим внутренним светом. Обожают же в высшем свете лестницы, мрачно подумалось Олегу. Широкие, узкие, гранитные, мраморные и просто бетонные. Интересно, почему в высоких сферах так не любят лифты? Или они так форму поддерживают, каждый день на третий-четвертый этаж пешочком пробегая? И то сказать, работенка у начальствующих лиц вредная, весь день в душных кабинетах. Никакой физической нагрузки. Олег опасливо попробовал ногой первую ступеньку, спиной чувствуя подозрительные взгляды вахтера. Неделю назад, идучи на первую встречу с новым начальством (правда, в другое здание и по другой, совсем не похожей на эту, лестнице) он с непривычки оскользнулся на гладком мраморе и крепко приложился затылком к полу. С тех пор, встречаясь с незнакомым материалом, предназначенным для поддержания величественных тел государственной важности, Олег сначала пробовал его ногой, примеряясь к скользкости. Где это я читал про госстандарты и технику безопасности, запрещающие мрамором пол покрывать?…

Сначала осторожно, затем все увереннее Олег пошел, а потом даже поскакал по лестнице через две ступеньки. Переживший три поколения обитателей этого ранее вполне солидного учреждения, пожилой дед-вахтер у входа неодобрительно покачал головой и снова повернулся к дубовым панелей входных дверей. Блюдя порядок в своем заведении, он с ностальгией вспоминал недавние, но уже, казалось бы, забытые всеми времена, когда эти створки пропускали только солидных людей. Людей, знающих себе и другим цену, а не проходимцев, как тараканы во множестве повылезавших из самых невероятных щелей после начала смуты. Охранники же с разрядниками, сидящие в неглубоких нишах по сторонам холла, даже не пошевелились с тех пор, как поняли, что посетитель не является террористом и даже, на худой конец, хулиганом. Караул откровенно уставал.

Видимо, лицо, соблаговолившее лично рассмотреть нового рекрута, относилось к начальству, коему для поддержания авторитета надлежало располагаться именно на втором, а не, скажем, на пятом уровне сих покоев. Гранитный пол кончился, и ноги Олега утонули в глубочайшем ковре. Апартаменты под номером пятнадцать располагались в дальнем конце коридора, почти у самого торцевого окна, так что по пути к ним посетителям приходилось проходить мимо ряда тяжелых черных кожаных дверей. Из кабинетов не доносилось ни звука. Мрачный коридор производил гнетущее впечатление, и Олег поторопился побыстрее форсировать его и добраться до заветного входа в нужную комнату. Нерешительно постучав - мягкая обивка, разумеется, гасила стук, но на всякий случай протокол соблюсти стоило - он потянул дверь на себя. Противу подсознательного ожидания за ней оказалась вполне прилично освещенная приемная с очень даже приличной длинноногой секретаршей, восседающей за столом, заваленным импортной из Сахары печатной машинкой, помадой, скоросшивателем, бумагами, электрочайником, дамским журналом "Самаритянкой" и прочими необходимыми в секретарском быту мелочами. На посетителя она среагировала, мгновенно надев на лицо ослепительнейшую улыбку, соскочив со стула и направившись к открывшейся двери, протягивая руки как бы для того, чтобы обнять дорогого гостя. Впрочем, объятие не состоялось, о чем разочарованный Олег горько пожалел. Радушная секретарша лишь заботливо подвела его к глубокому кожаному, как и двери, креслу, рядом с которым стоял столик, сервированный для чая.

– Проходите, проходите, Олег Захарович, - щебетала она. - Сам вас уже заждался, прямо уже извелся весь, все спрашивает, а где там у нас товарищ Кислицын, не появлялся ли? - Она шаловливо подмигнула, как бы приглашая оценить шутку. - Присаживайтесь вот пока в кресло, чайку себе налейте, - на столике уже возник неведомо когда вскипевший чайник, - а я пойду шефу доложу.

Она направилась ко второй двери, которую для разнообразия обтягивала белая кожа, покачивая мускулистыми бедрами, затянутыми в сетчатые колготы. Олег залюбовался ей. Умеют же, сибариты, обслугу себе подбирать, с завистью подумал он. Интересно, тот старикашка с вахты, что ли, предупредил о моем приходе?

Он налил себе кипятка в стакан, бросил пакетик чая, кусок сахара и принялся осматривать окрестности, пытаясь понять род занятий владельца кабинета. Просторную комнату ожидания декорировали портьеры и портреты отцов-основателей. Обычная приемная для такого чиновника ("А много ли ты их раньше видел, приемных этих?" - кольнула его ехидная мысль). Ничего нестандартного, бросающегося в глаза. Ничего, что могло бы выдать вкусы своего хозяина. Ничего, что могло бы ответить на крайне интересный вопрос: тот Павел Семенович или не совсем?

Тем временем секретарша выскользнула из-за белой двери и пристроилась на свое место, перекладывая на столе бумажки и изредка посверкивая на Олега глазами из-под накрашенных ресниц. То ли приглянулся он ей, то ли присматривала, чтобы не стянул казенную ложку или подстаканник. В молчании прошло несколько минут. Интересно, сколько времени данное конкретное Лицо считает необходимым выдерживать посетителей в предбаннике? И о чем бы с этой секретаршей потрепаться? Как всегда, ничего, кроме погоды, в нужный момент в голову не лезет. Не о поставках же меди с ней говорить…

В тот момент, когда молчаливое ожидание стало для Олега невыносимым, на столе у секретарши звякнул интерком. Прислушавшись к нему и что-то тихо ответив, та снова расцвела улыбкой и сообщила Олегу:

– Пал Семеныч готов принять вас, Олег Захарович. Прошу, - она показала на начальственную дверь. - Проходите, не стесняйтесь.

За дверью царил полумрак. Даже не полу, а почти полностью мрак. Интересно, почему все заговорщики так не любят нормальное освещение? Если что, то по голосу их всегда опознают, разговору освещение не помогает и не мешает, прокламацию - и ту нормально не зачитаешь, а вот за стулья цепляешься. Сдержанно ругнувшись и на ощупь подняв отлетевшую банкетку, Олег вгляделся в темноту. Где-то впереди маячил массивный стол из неизвестного материала, из-за которого доносилось приглушенное сопение. Очевидно, хозяин кабинета тоже пытался разглядеть гостя. Через какое-то время законы природы и оптики победили правила конспирации, и на столе загорелась настольная лампа, направленная, разумеется, в глаза гостю. В лучших традициях, так сказать.

– Ну, проходи, садись, раз пришел, - приказал сипловатый баритон, очевидно, принадлежащий конспиративному Пал Семенычу. - Кресло справа, авось не промахнешься. Где ты такого откопал?

Последний вопрос относился, видимо, уже не к Олегу, поскольку на него как-то даже неприлично живо откликнулся голос Прохорцева.

– Вот, Павел Семенович, это Кислицын, из Комитета по тяжелой промышленности, - судя по голосу, в присутствии хозяина обычно тонтон-макутистый Прохорцев чувствовал себя не в своей тарелке. - Отвечает за снабжение сырьем предприятий особого подчинения. По службе - только положительно. С родословной… кхм, с родословной все тоже вроде бы… Общую ситуацию знает и понимает правильно. В общем, наш человек!

Прохорцев конфузливо хмыкнул, как бы устыдившись своего энтузиазма. Несколько секунд в кабинете царила тишина.

– Ну, наш человек или не очень наш, или даже совсем не наш, мы еще посмотрим, - снова прорезался сипловатый голос. - Хорошо посмотрим, тщательно. Ты, Сеня, человек увлекающийся, вдумчивости тебе не хватает, глубины, - в голосе зазвучали осуждающие нотки. - Так что тебе доверять нельзя, а вот проверять все равно приходится, - голос хохотнул своей шутке. - Кислицын, говоришь, а? Кислицын, значит… Ты зачем сюда пришел?

Поскольку Прохорцев не поторопился ответить на вопрос, Олег решил, что отвечать придется ему самому.

– Уберите, пожалуйста, лампу, -небрежно бросил он. В темноте было слышно, как Прохорцев гулко сглотнул от неожиданности.

– Чего-о? - лениво удивился голос. - Чего ты сказал?

Проскользнувшие ошарашенные нотки, которые ему так и не удалось полностью замаскировать, показали Олегу, что эффект внезапности достигнут. Пора хватать быка за рога. Ощущение "пан или пропал", не покидавшее его весь последний месяц, внезапно обострилось до предела. Ну, друг милый, этим вечером ты либо кьянти бутылками будешь в ресторане хлестать, либо баланду на нарах хлебать. Если это не господин Шварцман собственной персоной, я готов свой галстук сжевать! Интересно, откуда во мне этот азарт? Вроде как сроду игроком не был, да и среди родственников сей грех не числился. Ну да шестеркой у них, как тот же Прохорцев, я не буду. И то хлеб.

– Уберите, пожалуйста, лампу, - спокойно повторил он. - Глаза режет. Не слишком удобно мне так разговаривать. Да и вам, наверное, тоже.

После непродолжительной паузы настольная лампа погасла, и под потолком вспыхнула люстра. Таинственная средневековая ложа сразу же превратилась в обычный кабинет высокопоставленного чиновника - Треморов в дубовой раме на стене, Т-образный стол, несколько кресел и стульев, тяжелые гардины на окнах. Во главе стола сидел, небрежно развалясь в глубоком вращающемся кресле - Олег невольно ощутил зависть, сравнив его с теми, что доставал по очень большому блату - грузный мужчина лет пятидесяти, с отвислыми щеками, красным носом любителя горячительного и маленькими, но неожиданно умными глазками, рассматривавшими Олега с видимым интересом. Видно, что его можно обвинять в каких угодно пороках, но только не в глупости. В яблочко, Олежка, ты всегда был умным мальчиком! Интересно, зачем я потребовался всемогущему начальнику Канцелярии?

– Так удобнее? - осведомился Шварцман Пал Семеныч. Видимо, шок от удивления успел пройти, и нотки в его голосе проскальзывали уже ехидные. Он походил на сытого кота, забавляющегося с ненароком пойманной мышью.

– Да, спасибо, - также спокойно ответил Олег. - Так гораздо лучше. Большое спасибо.

Он усилием воли сдержал зарождавшуюся где-то под лопатками нервную дрожь. Не стоило с самого начала позволять сесть себе на шею, но и переигрывать тоже нельзя. Балансируем, так сказать, на лезвии бритвы. Партизан-народник на допросе отрицает все, что ни попадя. Даже прыщ у себя на лбу. - Я пришел сюда потому, что вы меня пригласили. Позавчера Прохорцев звонил мне и сказал, что сегодня меня ждет очень важная встреча. Судя по голосу, он приглашал меня на прием к самому Народному Председателю, - Олег слегка улыбнулся, как бы иронизируя над истовостью Прохорцева, но и в то же время поощряя ее. - Я пришел. Я сделал что-то не так?

На несколько секунд в комнате воцарилась пауза, и было слышно, как сопит начальственный толстяк в кресле. Он внимательно рассматривал Олегово лицо, как бы пытаясь найти в нем следы тайных умыслов, которые, как известно, есть вымыслы без замысла. Или наоборот. Экзаменуемая часть тела оставалась более-менее спокойной, конечно, насколько возможно в такой ситуации, так что решение толстяк принял в пользу - пока что в пользу - Олега.

– Вон стул, - он ткнул перед собой толстым коротким пальцем. - Что встал как памятник? Я же сказал - садись. Разговор будет.

Он подождал, пока Олег устроится на этом творении отечественной мебельной промышленности, обитом подделкой под бархат, и примостит у ножки свой дипломат. Чемодан он в последний момент решил прихватить для солидности и теперь сильно жалел об этом, поскольку на коленях его держать неудобно, а стоять вертикально на полу пустое бумаговместилище решительно отказывалось.

– Звать меня Пал Семеныч, фамилия пока необязательна, должность у меня солидная, но сейчас тоже неважная, а разговаривать мы будем о политике, - хозяин кабинета язвительно ухмыльнулся. - Ты меня не знаешь, зато мы, - он сделал ударение на "мы", - знаем тебя очень хорошо. Знаем, где родился, как учился, что на обед любишь есть и сколько раз в неделю к любовнице бегаешь, - язвительная усмешка плавно перетекла в сальную. - В общем, знаем мы тебя лучше, чем ты сам, так что тебе и лампу в глаза направлять не надо, чтобы насквозь увидеть.

Пал Семеныч тяжело задышал.

– Душно здесь, - пояснил он в пространство, - вентилятор барахлит. Глядишь, еще астму заработаешь прямо на трудовом посту, - он поудобнее развалился в кресле, не отрывая от Олега буровящего взгляда. - Так о чем это я бишь? А, да, о политике. В общем, все мы о тебе знаем, орленок ты наш, только одного не знаем, - он резко наклонился вперед. - Почему ты сюда пришел?

Слегка опешивший Олег заморгал глазами. От тона, которым был задан последний вопрос, у него между лопаток забегали мурашки. Вот докопался мужик, мелькнула мысль, прямо следователь на допросе. Впрочем, почему "прямо"? Он и есть следователь. Сейчас вот меня расследует потихоньку, и найдут завтра Кислицына Олега Захаровича, жертву разбойного нападения, с проломленным черепом где-нибудь за городом. Начальник Канцелярии, по слухам, шутить не любит, исповедуя принцип "нет человека - нет проблем". Если чем не понравлюсь - мертвые свидетелями не бывают. Сомнительно, конечно, что я как свидетель кому-нибудь нужен. Даже Служба Общественных Дел без особой нужды с ними не свяжется, а больше-то и некому. Ну, значит шлепнут для перестраховки. Так что крутись, дорогой ты мой, как червяк на сковородке. Грудь в крестах или голова в кустах. Он тоже слегка подался вперед.

– Потому что надоело мне быть старшим помощником младшего ассенизатора, - отрезал Олег. Он с удовлетворением заметил, как брови начальственного Пал Семеныча поползли вверх. - Я в последний раз повышение получил уж три года как, и с тех пор давно уяснил - никуда с нынешней должности уже не денусь, - Олег набрал в грудь новую порцию воздуха. - Есть у меня в личном деле запись. "Полностью соответствует своему служебному положению", так она звучит. Знакомый кадровик посочувствовал, показал. Вы, Павел Семенович, сами понимаете, - он с удовлетворением увидел, что толстяку понравилось, его имя было проговорено полностью. Главное - не кусаться все время и лизать хоть иногда! - что с такой записью… В общем, про карьеру можно забыть. И ладно бы, если за дело, а то ведь начальник мой, Товстоногов, расстарался - не понравилось ему, что я как-то раз ему перечить посмел. Проталкивали, знаете, такой проект…

– Дальше, - оборвал его хозяин кабинета, - про Товстоногова все ясно. Значит, начальство не любишь?

– Ох, да что вы, Павел Семенович, - почти искренне возмутился Олег, - при чем здесь начальство? Товстоногов этот…

– Да хватит тебе про этого Товстоногова, - раздраженно бросил хозяин, - потом вон ему в жилетку поплачешься, - он кивнул в угол, где всеми забытый и одинокий сидел подавленный Прохорцев. Тот, как видно, переживал за своего протеже, но не смел вставить ни слова в его поддержку, подавленный авторитетом начальства. - Что тебе от нас-то надо?

– Мне? - Олег глубоко вздохнул. - Мне надо много. Вы меня нашли, не я вас, так что купить меня дорогого стоит. Зато и товарец получите неслабый, - он позволил себе слегка усмехнуться. - Снабженец-доставала с длинным острым языком, не любящий начальство - такие редко встречаются.

На этот раз он ухмыльнулся уже во весь рот, как бы приглашая присутствующих вместе посмеяться над нелепостью предложения. Затем, резко стерев с лица улыбку, он встал, подошел к столу и оперся на него, уставившись собеседнику прямо в глаза.

– Павел Семенович, вы прекрасно понимаете, что я пришел сюда не приятные беседы вести. А я так же прекрасно понимаю, чем это для меня может кончиться. Расстрел за антигосударственную деятельность еще никто не отменял… господин Шварцман. Кстати, я прекрасно знаю, кто вы. Или вы думаете, что вы настолько неизвестны людям? Давайте перестанем играть в кошки-мышки и перейдем к делу. Чего вы от меня хотите?

Какое-то время толстяк смотрел на него непонимающим взглядом, а затем захохотал. Смеялся он долго, взахлеб, на глазах у него выступили слезы, цветом же лица он стал напоминать вареного рака.

– Расс… расс… - он пытался и не мог выговорить слово. - Расс… трел! - им овладел новый приступ хохота. Немного справившись с собой, он махнул рукой. - Садись на место, пока ты меня не уморил! - Он зашелся в новом приступе смеха. - Ох, дружок, ну и насмешил же ты меня. Расстрел! - Он хихикнул еще раз. - Так уж и быть, расстреливать тебя, такого знающего, мы не станем, - начальствующее лицо явно пришло в хорошее расположение духа. - Пока не станем, во всяком случае. Чаю хочешь?

– Хо… хочу, - пробормотал Олег, плюхаясь обратно на свой стул. Реакция собеседника сбила его с толку, так что теперь он согласился бы и на стакан синильной кислоты. Интересно, пробился я или таки нет? Ох, ладно, сделал я все, что мог - лесть он любит, но не грубую. Надеюсь, я правильно это понял. Остается только положиться на фортуну. - Мне без лимона, если можно…

Когда за Олегом закрылась дверь, Шварцман какое-то время барабанил пальцами по столу. Потом медленно повернул голову и взглянул на Прохорцева.

– Да уж, друг сердешный, нашел ты мне кадра, - процедил начальник Канцелярии сквозь зубы. - Нахальный - совсем как я в молодости. Неужто никто попроще под руку не подвернулся?

– Ну… - секретарь скорчил неопределенную мину. - Наверное, можно найти кого-нибудь. Но вы ведь сами сказали - потребны молодые и самостоятельные. Согласитесь, что самостоятельный и в тоже время тюфяк - либо оксюморон, либо агент Дуболома. Парень еще молодой, так что пообломается, научится уважению…

– Да уж такой научится… - процедил Шварцман. - Но чем-то паренек мне нравится. Новую должность ему подобрали?

– Да, он уже неделю как осваивается. Департамент общей металлургии, отдел цветных металлов, ведущий инженер. Образование вот у него не слишком подходящее, но других вакансий пока не было.

– Ну и оставил бы пока на прежнем месте! - начальник Канцелярии цыкнул зубом. - Вообще поторопился ты. А если бы он мне не понравился?

Прохорцев пожал плечами, демонстрируя легкое раскаяние.

– Всегда можно еще куда-нибудь задвинуть. Можно и Дуболому сдать как нашего человека. То-то общественники порадуются…

– Тоже мысль, - согласился Шварцман. - Ладно, приглядывайся к нему, да помни - он на твоей личной ответственности. Месяц дашь ему на то, чтобы втянулся на новом месте, а там начни привлекать к делам. Все, пока свободен. Пойдешь через предбанник - передай Марице, чтобы через полчаса замов собрала на совещание.

Двое сидят перед большим, на всю стену, экраном. Вернее, только один из них сидит, другой же полуприсел на край пульта управления. Они молчат. Тот, что помладше - невысокий сухощавый парень лет двадцати пяти - внимательно смотрит на пульт и на экран, изучая. Второй, скрестив руки на груди и барабаня пальцами по бицепсу, думает о чем-то своем. Его взгляд обращен внутрь, так что когда сидящий наконец обращает на него внимание, он некоторое время не реагирует. Если бы в помещении использовались обычные лампы, то в полной тишине слышался бы только тонкий звон почти перегоревшей ламповой нити. Но в помещении нет ламп накаливания. Мягкий, непонятно откуда идущий белый свет с легким желтоватым оттенком заполняет помещение. Кажется, будто в пасмурный, но не слишком, день неяркое осеннее солнце краешком глаза заглянуло в облачную прореху. Можно подумать, что светятся сами стены. Но на самом деле стены матовые, и если поднести к ним руку, то повернутая к стене ладонь окажется затененной.

Да и тишины в комнате нет. Если прислушаться, закрыв глаза и отрешившись от всех других чувств, то в отдалении начинают звучать приглушенные голоса. Звонко смеется девушка, что-то возмущенно кричит мальчишка, гудит проезжающий автомобиль. А может быть, наоборот - не слышно ни голосов, ни звука города, только шелестит июльская листва, насквозь пронзенная солнцем, и слегка журчит невидимый в кустах ручей, запруженный полусгнившим березовым стволом.

Старший открывает глаза и несколько секунд изучает терпеливо ожидающего ученика. Он кажется ненамного старше сидящего, но только если не смотрит в глаза. Темное скуластое лицо, курчавые черные волосы, тяжелый взгляд исподлобья. Тусклый взгляд старика, слишком многое повидавшего на своем веку. Усталый взгляд утомленного человека.

– Эта груда металла, которую ты так невнимательно изучал последние пять минут, - имитация полевой информационной системы. Просто тренажер для адаптации. В своей прошлой жизни ты был неплохим специалистам по вычислителям, а по некоторым отзывам - так даже отличным. Это сильно затруднит твое обучение. Основной твой недостаток в том, что ты слишком много знаешь. Неспециалиста обучать приемам общения с системой не в пример легче, чем тебя. Экран и клавиатура перед твоими глазами предназначены специально для тех, кто обладает определенными навыками работы с обычными машинами. Они - я имею в виду навыки - сильно помешают тебе в дальнейшем. Основам взаимодействия с Робином ты обучишься с помощью этой штуки, а дальше придется привыкать к основному способу общения с нашим титаном мысли.

– А что представляет из себя основной способ? - осторожно интересуется младший. Видно, что он одновременно польщен похвалой и обижен пренебрежительной оценкой своих знаний. Одновременно его раздирают желания оставаться корректным по отношению к наставнику и показать, что и он не лыком шит. Наставник улыбается уголком рта.

– Обычно вся необходимая информация транслируется прямо в мозг, в его зрительный и слуховой отделы. Команды отдаются тоже мысленно, хотя некоторые делают это вслух. Очень удобно, хотя для тебя необычно. Требуется определенный навык, чтобы одновременно воспринимать окружающую действительность и информационную картинку, - Фарлет слегка улыбается. - Если уж настоящий программист садится за терминал, то только небольшая война за окном может вернуть его к действительности. Знаю, когда-то сам таким был, - на полуслове пресекает он робкую попытку протеста со стороны ученика. - Впрочем, не обращай внимания. Я имею в виду, что тебе придется научиться одновременно непринужденно болтать о погоде с пожилой дамой, строить глазки крутящейся неподалеку ее внучке и при этом просчитывать наилучшую баллистическую траекторию для кружки с пивом в направлении снайпера в кустах неподалеку. Так что развивай внутреннюю многозадачность… она тебе пригодится, обещаю.

На экране плывут, перемешиваясь и извиваясь, полосы всех мыслимых оттенков. Если долго всматриваться в игру красок, то начинает кружиться голова, и можно представить себя летящим над Большой Долиной Пальдеры в час, когда свет заходящего солнца многократно преломляется в атмосфере. Наставник на мгновение прикрывает глаза, избавляясь от воспоминаний, и продолжает.

– Твоим первым упражнением станет управление цветом. По бокам пульта две рукоятки, - он слегка постукивает пальцем по ближайшей. - Они слегка влажные. Так и задумано для обеспечения лучшей проводимости нервных токов. В первые несколько дней управляй машиной, держась за них. Ты попытаешься настроиться на систему, система - на тебя. Когда вы привыкнете друг к другу, необходимость в физическом контакте отпадет. Это и есть цель первого этапа твоего обучения. Вопросы?

Сидящий в кресле паренек протягивает руку и осторожно касается одной из рукоятей. Слабая вибрация на мгновение пронизывает его пальцы и исчезает. Линии на экране слегка вздрагивают и снова продолжают свой медленный танец. Ученик изучающе смотрит на них, затем на наставника.

– Фарлет, но что конкретно я должен делать?

– Плохой вопрос, Тилос, - легкая тень пробегает по лицу учителя. - Тебе же говорили, Хранитель - вольная птица. Ты редко сможешь попросить совета, разве что у Робина, но он - плохая подмога. Обычно никто не знает ситуацию лучше тебя, и если станешь искать готовых ответов, ничего хорошего не получится. Привыкай к самостоятельности. Впрочем, - он улыбается, - в этот раз я тебе подскажу. Попытайся управлять линиями просто усилием воли и посмотри, что получится. Не надейся, сразу у тебя ничего не выйдет. Возможно, тебе вообще не удастся установить контакт. Такое случается, хоть и нечасто. Это плохо, так что уж ты постарайся. В любом случае, я сильно удивлюсь, если ты чего-то достигнешь раньше, чем через час, а скорее - через день. Дерзай.

Учитель замолкает. Потом, как будто вспомнив, спрашивает:

– Еще вопросы?

Ученик раскрывает было рот, но неожиданно осекается, всматриваясь в лицо наставника. Затем усмехается уголком губ.

– Вопрос в следующем. Если я управляю этой штуковиной, - он невежливо мотает головой в сторону экрана, - мыслью, то зачем здесь клавиатура?

– Неправильно сформулированный вопрос, - неодобрительно качает головой Фарлет. - Управляешь ты не мыслью, а слабыми токами тела. Разница понятна? - Он секунду молчит, как бы ожидая ответа. - А реальны здесь только экран и рецепторы биотоков. Все остальное - муляж. Чтобы не испугать тебя с самого начала, - неожиданно он подмигивает. - Ладно, с инструктажем, кажется, все. Можешь начать сегодня, можешь завтра. Не тяни, время дорого.

Плавно-незаметным движением наставник оказывается у двери.

– Как добраться до своей комнаты, ты знаешь, а если заблудишься - поможет твой эффектор. Только имей в виду, управляется он теми же биотоками. Так что попадешь ли ты к себе, зависит только от тебя. Успехов.

– Стойте! - восклицает ученик, привстав с кресла. - Можно, я задам еще один вопрос? Напоследок?

– Давай, - молча кивает головой наставник. - Но только один. Извини, я тороплюсь.

– Я быстро, - энергично кивает головой ученик. - Скажите, а зачем вообще уметь мысленно управлять этой штукой? Я сам слышал, как Робин разговаривает…

– Робин может общаться с тобой и голосом, ты прав, - пожимает плечами старший. - Но эта машина - не только вычислительное средство. Это средство и связи, позволяющее тебе общаться с Хранителями по всей планете, и планирования, и управления механизмами, и многое другое. Когда научишься с ним работать, обнаружишь, насколько быстро облекаешь свои мысли в четкие формулировки, как удобно усваивать новую информацию в обход слуховых и зрительных цепей, как твой разум мгновенно сливается с другими Хранителями, образуя во сто крат более могучий интеллект для решения самых трудных задач. Образно говоря, Робин - это то, что связывает нас всех, позволяя нам при необходимости действовать как единое целое. И достичь этого можно только через психоинтерфейс. Понятно?

– Не очень, - признается Тилос. - Я привык набирать команды на консоли, а напрямую… не представляю.

– Ничего, у тебя все впереди, - улыбается наставник. - Если бы тебе в детстве сказали, что ты сможешь печатать на клавиатуре не хуже машинистки, ты бы поверил? Давай, осваивай технику, а мне пора.

– А откуда же взялась такая техника? - как бы про себя произносит Тилос и вопросительно смотрит на наставника. - Я никогда не слышал ни о чем подобном…

– Много будешь знать - скоро состаришься, - лицо наставника становится непроницаемым. - Узнаешь в свое время. Все?

– Ну… только вот еще…

– Давай, не тяни, - нетерпеливо морщится Фарлет.

– А чем я вообще буду заниматься? В чем моя задача? К чему готовиться?

– К ассенизаторству, - наставник с ироничной усмешкой глядит на вытягивающееся лицо ученика. - Совершенно серьезно - к ассенизаторству. У Хранителей роль именно такая. Мало кто задумывается о том, как работает канализация, кто выгребает дерьмо из засоров… Между тем, жить без нее оказалось бы куда сложнее. Хотя бы из-за вони и постоянных эпидемий. Вот мы и играем роль таких ассенизаторов. Устраняем вонь и паразитов в обществе. Крайне неприятная работа, хотя и крайне нужная. Готовься к рутине, ничего не значащим на первый взгляд мелочам, постоянному напряжению, удивительно сочетающемуся с перманентной скукой, а заодно и к язве желудка. Впрочем, язву мы ликвидируем, - он на мгновение замирает. - Так, мне окончательно пора. Через пятнадцать минут встреча, а я даже сценарий толком не продумал. Будь здоров. И учти, кстати - к своим принято обращаться на "ты".

Дверь закрывается за ним.

– Постойте… - повторяет младший несколько упавшим голосом, обнаружив, что говорить ему уже не с кем. - А как же?…

Наставник слышит его слова, стоя за дверью.

– Ты сам поймешь, что от тебя требуется, Семен Даллас, а ныне Тилос. Поймешь… или не станешь Хранителем, - вполголоса говорит он сам себе. - Надеюсь, я в этот раз не ошибся в выборе.

Ученик неподвижно сидит в небольшой, но светлой комнате, прислушиваясь к окружающей его странной тишине, и смотрит на переливающиеся разноцветные пятна на экране, медленно дрейфующие во всех направлениях.

– Интересно, - бормочет он себе под нос, - а как в этой системе с многопоточностью?

Переливаются на экране разноцветные линии, складываясь в удивительные геометрические узоры. Тихо, и только далеко в бездонной тишине звонко смеется девушка или журчит ручей, запруженный полусгнившим березовым стволом. И снова тишина, только медленно журчит серый туман, где-то очень далеко неспешно переливающийся из ложбины в ложбину.

3

Народный Председатель задумчиво скреб ногтями полированную крышку стола. Сквозь слой лака рубиново просвечивала поверхность драгоценного красного дерева. Столу стукнуло минимум двести лет. Вполне вероятно, что сам Петр Четвертый ставил на государственные документы свою царственную подпись, сидючи именно за этим кабинетным чудовищем. Председатель представил себя сидящим за этим столом в мантии и короне и невольно фыркнул. Даже Петру Четвертому не снилась та власть над страной, которая сосредотачивалась у него в руках. Сосредотачивалась - именно так в прошедшем времени.

Сейчас же Председатель прямо таки позвоночником чувствовал, что ниточки, идущие вниз, в джунгли бюрократической машины, начинают нехорошо подрагивать, сигнализируя о… чем? Об ускользающей власти? Нет. Государственная машина по-прежнему бесшумно крутила свои хорошо смазанные шестеренки, мягко-предупредительные для своих и безжалостно-стальные для врагов. Оппозиция? Три десятка бездельников, от скуки занимающиеся игрой в заговоры и ни на что реально не годные. Пусть себе поиграют. Потом тех, кто чего-то стоит, можно продвинуть поближе к себе, купить либо запугать. Убрать в крайнем случае, Шварцман у нас спец. Прочих же, кто окончательно подтвердит свою глупость и никчемность, известно куда. Дуболом активно перестраивает свою ново-старую вотчину - пусть себе, лишь бы с канцелярией не цапался. Пока не цапался. А то кто же обо мне, любимом, заботиться станет, таблетки прописывать и бюллетени о моем здоровье в массы выпускать? Массы любят читать о здоровье любимого Председателя, о его мужественной борьбе с болезнями на их, масс, благо. За год до выборов дополнительная агитация еще не критична, но уже и не помешает. Интересно, кого на этот раз себе в соперники взять?… Ладно, успеется подумать. Нет, здесь все как обычно.

Что же не так? Студенты? Пусть себе бесятся. Показательная порка сорвалась в первый раз, ну да не беда. Еще раз организуем. Талоны на водку скоро отменим, во всяком случае, в столицах, поскольку новые средства талонов не требуют. Еще немного - и сеть развернется полностью, окончательно загнав рабочее быдло в свое столо. Останутся редкие крикуны, сами по себе, без всякой поддержки со стороны обделенного хлебом плебса, который уже не будет таким обделенным. Крикуны - это полезно, пусть себе самовыражевываются на мое благо, создавая у заморских друзей полезные иллюзии. Зрелищ для народа мы и так не жалеем. Жутко интересно, что выберет зритель - высокохудожественную стрельбу по первой программе или болтовню о Пути Справедливости по второй? А что шумновато стало, так под этот шумок кое у кого и головы полетят. Слишком самостоятельные эти кое-кто стали. Пора бы и укоротить их малость. Нет, тут тоже все нормально.

Так что же такое чувствуется спиной нехорошее… нет, не то слово, не нехорошее, а раздражающее, как песчинка в носке? Как бишь их там? Тогда, у университета… С шарами разноцветными… Он чуть наклонился вперед и нажал на кнопку интеркома.

– Шварцман явился?

– Да, Александр Владиславович. Пригласить? - голос секретарши из интеркома резанул по ушам в покойной тишине кабинета.

– Давай, - Народный Председатель поудобнее устроился в своем вращающемся кресле, поерзал, находя позу поудобнее. - Давно уж пора, - он придал голосу недовольные нотки, долженствующие продемонстрировать секретарше - и Шварцману - на другом конце провода хозяйское порицание.

Не далее, чем через секунду, дверь в кабинет приоткрылась, и в получившуюся щель бочком протиснулся Шварцман. На его толстом лице плавала неуверенная улыбка. Председатель уже и не помнил, сколько раз тот протискивался в дверь подобным образом, мерцая этой идиотской гримасой, абсолютно не соответствующей его действительному настроению. Насколько Треморов знал, еще никому и никогда не удалось смутить главу его канцелярии и - по совместительству - тайной полиции.

– Можно? - неуверенным голосом спросил Шварцман. Председатель внимательно посмотрел на него.

– Интересно, я когда-нибудь тебе отвечал, что нельзя? - задумчиво проговорил Председатель. - Заходи, дорогой, гостем будешь, - он широким жестом показал на стул перед его императорским столом. - Присаживайся. Что нового?

Шварцман все так же бочком пробежал по комнате и плюхнулся на указанный стул, жалобно скрипнувший под его весом. Хороший стул, по спецзаказам делавшийся. Но явно не императорский. Двести лет он точно не продержится. Особенно, если такие, как Шварцман, на него будут плюхаться. Председатель невольно хмыкнул, но тут же придал своему лицу фальшиво-радушное выражение.

– Ну здравствуй, Павел ты наш Семенович, - протянул он вялым голосом. - Что хорошего на этот раз скажешь?

Павел наш Семенович посмотрел на него одним глазом и ничего не ответил. Он прекрасно разбирался в оттенках начальственного голоса и знал, что фраза не требует реакции. Пока не требует.

– Молчишь… - продолжил Председатель. - И правильно делаешь, ничего у тебя нет хорошего. Заговоры под боком зреют, студенты волнуются, саботажники народные продукты укрывают. Бардак в твоем ведомстве, дорогой товарищ Шварцман. Что скажешь?

– Жисть моя жистянка, шеф, - скромно потупился Шварцман. - Не поверите, совсем текучка заела, на серьезные дела даже и времени не остается, - он развел руками. - Все больше на мелочи время уходит.

Шварцман сокрушенно вздохнул, придав лицу скорбное выражение.

– Но насчет заговоров и саботажников - это вы, Александр Владиславович, зря, - на его лице к мировой скорби добавилась еще и легкая обида. Совсем легкая, чтобы шеф ненароком не обиделся сам. - Здесь работа у нас идет, кипит, можно сказать. Вот недавно еще одного нашли. Заговорщика, хе-хе. Молодой и весь такой деятельный… Горит желанием поработать на благо общества, горы для этого своротить, но главное - местечко себе потеплей и повыше отхватить. Далеко пойдет парень… если не пристрелят ненароком, - его рот скривился в сардонической ухмылке. - Всего-то был завснаб в зачуханном министерстве, а апломба - как у президента Сахары… Хороший парень, правильный, побольше бы мне таких.

Он покачал головой.

– И студенты не так уж и волнуются, мы волнуемся больше. Крикуны молодые, в массе - прямо волки, а как поодиночке на доследование вызовешь - овцы овцами. Только и заботы у них, как бы побыстрей до мамочки добраться, - Шварцман изобразил притворное сочувствие. - Ну да молодые они еще, горячие, опыта жизненного никакого…

– До мамочки, говоришь? - раздумчиво пробормотал Председатель. - До мамочки… да… - Он внезапно наклонился вперед, его глаза впились в лицо начальника канцелярии. - А вот скажи ты мне, друг милый, как же это на последней акции наши люди погибли? А? Как доблестные усмирители умудрились под свои же танки влезть? И на кой вообще туда танки погнали, объясни мне на милость? С сахарским спецназом воевать, что ли, собрались?

Лицо Шварцмана стало абсолютно бесстрастным. Откуда это старый козел узнал подробности? Я ему точно не говорил, и никто из моих людей тоже. Дуболом, что ли, подсидел? Да когда же успел, гад? А я-то возомнил о себе… Старею. Теряю осторожность. Как бы не проколоться на таких мелочах, а то обидно будет так сойти с дистанции. Ну-ка, ну-ка, поосторожней.

– Суворов, дубина, перестарался… - С досадой в голосе ответил он. - Я не уследил. Генерал наш непобедимый, ему бы оловянными солдатиками командовать, не живыми людьми! Я тоже виноват, само собой. Этому вояке было сказано - стандартные средства борьбы с толпой плюс что-нибудь бронированное, с водометами. А он танкист бывший, - Шварцман употребил крепкое выражение, характеризующее профессию генерала, - так для него бронированное, как оказалось, означает исключительно "Коровиных". Знал бы, сам бы операцию провел.

Начальник канцелярии тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя хорошо осознанную вину. Ни он, ни Народный Председатель ни на грош не верили подобной демонстрации раскаяния, но Шварцман считал необходимым время от времени демонстрировать хозяину свою глупость. Просто для успокоения слабых хозяйских нервишек.

– Но ведь это не просто очередной разгон толпы. Газеты мы уже придержали, так что ни о чем, кроме дебоша пьяных распоясавшихся студентов, публика не узнает. Тут все путем. А вот тот шут на непонятной машине… Он-то и есть наш главный гвоздь в заднице.

Шварцман исподтишка наблюдал за Председателем. На сообщение о вмешательстве неизвестной силы (когда Шварцман задумывался об этом, у него начинали бежать мурашки по спине. Неизвестная сила в государстве, которое вот уже три сотни лет контролирует полмира!) тот никак не среагировал. Значит, шеф действительно не до конца из ума выжил. Подстраховался, не стал все яйца в одну корзину класть. Недаром Дуболом вернулся так стремительно, вопреки его, Шварцмана, воле! Явно не все ниточки ему обрубили в свое время…

– Дело в том, что у меня нет даже предположений, кто это может быть. Вот уж хоть казните на месте или в отставку по старости отправляйте - нет, и все тут! Впервые со мной такое за много лет…

Шварцман нервно потер руки и попытался устроиться на стуле поудобней. От внимания Председателя не укрылось, что эта нервозность уже не казалась наигранной. Да, старый волк срабатывается. Ведь чистокровный еврей, с характером саутическим и стойким, и ни капли немецкой крови в нем нет, о чем бы не перешептывались недоброжелатели (интересно, а желает ли ему добра кто-нибудь, кроме непосредственных холуев?). Если уж ерзает, как сейчас, значит, либо нервишки пошаливать начинают, либо действительно прохлопал что-то серьезное. Либо в какие-то свои игры играет. Впрочем, в любом случае пора его потихоньку задвигать. Стареет, хватку теряет… "- Он слишком много знал, - сказал шпион Сидоренко." Председатель усмехнулся возникшей в голове фразе из какого-то старого, еще времен Большого Рывка, детектива. Интересно, кстати, как наш рыцарь плаща и кинжала воспримет эту усмешку? Ну ничего, начальник должен оставаться слегка загадочным, насколько это возможно со старым соратником, держать подчиненного в неуверенности, а то какой же он начальник… Того и гляди, подчиненный решит, что сам все знает и понимает, а то и задумается, нужен ли ему вообще такой шеф. И не стать ли ему самому шефом…

Кстати, это мысль. Проверим-ка, не решил ли Шварцман опять сыграть в "короля горы". Больше десяти лет с той попытки прошло, а вдруг да снова гордыня взыграла? Сейчас же после встречи науськаю на него Дуболома. Не знаешь ты еще, Павлик, про новые обязанности Дуболома, и это хорошо, что не знаешь. Для меня хорошо, а вот для тебя, наверное, и плохо. Председатель стер с лица усмешку.

– Так, говоришь, не знаешь? - обманчиво безразлично проговорил он. - Не знаешь… Ну и ладно, подумаешь, эка невидаль. Мало, что ли, у нас тут неизвестных шляется, кто с помощью собачьего свистка танковую атаку остановить может. Останавливают, и шут с ними. Так, что ли?! - гаркнул он во все горло. Горло явно обиделось на такой неделикатный переход и надсадно засвербело. Это по-настоящему разозлило Председателя. - Болван недоделанный! Ты представляешь, что это такое?! Непонятно кто, непонятно как, непонятно чем вырубает роту пехоты и танковый взвод в течение нескольких секунд, а ты даже предположить не можешь, кто за этим стоит! А если это Сахара, мать ее за ногу, диверсии устраивает? Это второй мировой войной пахнет, а ты не знаешь? Я тебя вообще зачем держу? - Председатель откинулся в кресле с побагровевшим лицом. Он несколько секунд тяжело дышал, в упор глядя на начальника тайной полиции. - Ну, что молчишь? Хоть что-то ты сказать можешь, или мне тебя прямо сейчас на пенсию отправить?

Шварцман исподлобья поглядел на Председателя. Тот ответил не менее мрачным взглядом, так что Шварцман понял, что его отставка - не пустая угроза. Если сейчас же он не придумает, что сказать, то, вполне вероятно, его песенка спета. Потом, возможно, шеф и пожалеет о своем импульсе, да только поздно будет.

– Вряд ли Сахара имеет к этому отношение, - раздумчиво произнес он. - Они же у нас Великая Республика, а в великой республике без решения парламента их задрипанного даже осень не начнется. Прошла весна, настало лето, спасибо партиям за это… В парламенте же у них про войну никаких разговоров не велось - до вчерашнего вечера, во всяком случае, сегодняшние отчеты до нас еще не дошли. А если это без парламента раскручивается, то не стали бы они - кто бы они ни были - так рисковать своей шкурой раньше времени. А то ведь Военный Комитет у них даже Верховного Маршала из кресла вышибет, если тот чихнет неправильно. Да и потом, новое оружие применять не на поле боя, а при подрывной деятельности - ну не полные же идиоты у них там сидят! Ну и еще разные мелкие детали, - Шварцман сделал паузу, как бы откашливаясь.

– Ну, ну, продолжай, голубчик, не тяни, - бархатным тоном промурлыкал Председатель. Неожиданно он напомнил Шварцману кота, играющего с мышью, то выпуская, то втягивая когти. - Какие там у тебя еще детали?

– Например, его машина. Ни у нас, ни в Сахаре такие не делают. Более того, мы прокрутили пленку - ну, с полицейских телекамер в саду - нескольким экспертам по автомобилям. Знатокам, так сказать, экстра-серии, - мгновение Шварцман раздумывал, не стоит ли изобразить на лице сардоническую усмешку, чтобы продемонстрировать свое отношение к знатокам, и решил, что не стоит. Иначе что же у него за служба получается, если она лучших экспертов для дела привлечь не может? - Так вот, знатоки утверждают, что ни одна машина этого класса - если судить о ее классе по размерам и обводам двигательного отсека - ни одна машина этого класса в принципе не может развить такое ускорение на таком отрезке. Кроме того, как клянутся военные, в мире по пальцам можно пересчитать пилотов истребителей, которые в состоянии выдержать ускорение больше пятнадцати же и остаться в полном сознании для того, чтобы управлять кораблем. А ведь эта уродская штуковина перед тем, как исчезнуть из поля зрения камеры, крутанула пару "бочек"! - Шварцман достал из кармана платок и вытер им вспотевшую лысину. - Шеф, он словно издевался над нами! Может…

– Говори, говори, - подбодрил его Председатель. Он уже не походил на кошку и что-то прикидывал в уме.

– Может, они просто демонстрируют силу?

– Зачем? - коротко спросил Председатель. Видимо, ему тоже пришла в голову эта мысль. Шварцман почувствовал невольное разочарование из-за того, что идея, до которой он додумывался целую неделю, оказалась такой очевидной для хозяина.

– Возможно, они хотят пойти на переговоры, - от волнения Шварцман поперхнулся, на этот раз по настоящему. Председатель терпеливо дождался, пока начальник канцелярии прочистит горло. - Они чего-то хотят от нас, но не желают идти на контакт без козырей в руках. Они показывают, на что способны. Я думаю, в ближайшее время они выйдут на связь, а если нет, то я найду их. Они засветились и теперь уже не могут скрываться. Я найду их!

Шварцман замолчал. Председатель некоторое время смотрел на него изучающим взглядом.

– Найди их, - наконец проговорил он. - Прочеши все. Проверь Сахару. Перетряхни Австралийский Архипелаг. Подкопайся под Американскую гряду. Переверни каждую песчинку в сибирских пустынях, но найди их. Не сумеешь - извини. И еще, - Председатель замолчал, на этот раз надолго. - Имей в виду - мы должны вступить с ними переговоры. Никакого насилия, даже никаких приказов - исключительно просьбы, слезные и униженные. Они должны прийти к нам, полностью уверенные в нашем дружелюбии - и слабости. А дальше мы посмотрим. Посмотрим… Как ты сказал, этот парень в парке назвал себя? - неожиданно спросил он. - Хранитель?

– Хранитель, - ответил Шварцман. Он точно помнил, что не говорил этого Председателю.

– Хранитель, - эхом откликнулся Треморов. - Ну что ж, пусть будут Хранители. А дальше посмотрим. Свободен.

4

Ведущая протирает покрасневшие глаза и поднимает голову.

– Начнем, - ее голос сух и бесстрастен. - Прошу внимания Совета. На повестке дня один вопрос - предварительное рассмотрение плана восемь пятьдесят два дробь тринадцать. Скайтер, ты куратор, так что тебе слово.

– Спасибо, Суоко, - камера фокусируется на лице Хранителя. - В общем-то, план уже прорабатывался индивидуально с каждым, все высказали свои замечания. Сводный проект доступен по этому индексу, - ряд цифр мелькает в воздухе, оседая в записных книжках присутствующих. - На мой взгляд, достаточно лишь еще раз пройтись по основным положениям. Итак, экономический прогноз неблагоприятен. Показатели ростанийской экономики свидетельствуют, что переход в необратимо пикирующую стадию может состояться в ближайшие два-три года, а то и раньше. Косвенные воздействия уже не дают должного эффекта. Руководство страны пытается подавлять растущее недовольство дефицитом и скрытой инфляцией с помощью фатальных в перспективе методов, среди которых особо выделяется все возрастающий ввоз тяжелых наркотиков. Сахарские колебания цен на сырье, включая углеводороды, имеют следствием перебои с поставками продовольствия и товаров группы "Б" в Ростанию.

Лица некоторых присутствующих мрачнеют.

– Погоди, Скайтер, - перебивает один из них. - Разве наркотики транспортируются с ведома Треморова? Почему это не доведено до общего сведения?

– Данные опубликованы вместе со всем пакетом, - пожимает плечами тот. - Ознакомиться с ними может каждый. Извини, Лангер, просто в голову не пришло, что нужно широковещательное объявление.

– И почему этот фактор до сих пор не нейтрализован? - лицо спрашивающего темнеет еще больше. - Приоритет первой ступени…

– Об этом я и веду речь, - морщится докладчик. - Погоди, не перебивай. Дай закончить. Итак, выкладки показывают, что крах неминуем, а методы, с помощью которых руководство пытается исправить положение, разрушительны. Поскольку непрямые методы воздействия исчерпаны окончательно, сочтено целесообразным нарушить правило весов и пойти на явный контакт с Народным Председателем и бюрократической верхушкой. Поскольку психоформование Треморова, даже мягкое, вряд ли возможно, в перспективе предполагается заменить его более вменяемой кандидатурой, которая сейчас просчитывается.

– Есть вопросы по предварительной раскладке? - ведущая обводит взглядом Совет. - Тогда…

– У меня есть вопрос.

Фокус переключается на шоколадно-черного негра с неожиданно яркими зелеными глазами.

– Точнее, не столько вопрос, сколько утверждение. На мой взгляд, обычные методы работы отнюдь не исчерпали себя. Достаточно продуманная игра…

– Джао, - вздыхает Суоко, - с расчетами уже согласились все, кроме тебя. Извини, но ты в меньшинстве. Если хочешь, проголосуем еще раз.

– Нет, Суоко, не надо, - Хранитель слегка покачивает головой. - Я действительно в меньшинстве. Но не забывай, что у меня как у члена Совета имеется право вето.

– И ты намерен применить его? - брови Ведущей взлетают домиком.

– Пока не знаю, - сухо информирует негр. - Посмотрим. Но еще раз подчеркиваю - сознательное нарушение правила весов крайне опасно. Понимаю, что все мы устали. Что наша деятельность кажется малоэффективной. Но мне кажется, что решение о контакте с руководством обусловлено стремлением идти легким путем. Все прекрасно осознают возможные последствия, и тем не менее игнорируют опасность, в том числе личную.

– Лично тебе, Джао, ничего не грозит, - не удерживается от шпильки докладчик. - Ты же все равно работаешь преимущественно в Сахаре. А уж мы как-нибудь…

– Скайтер! - окрик Ведущей заставляет того вздрогнуть и оборвать фразу на полуслове. - Оставайся в рамках, пожалуйста. Что за личные выпады?

– Прошу прощения, - пожимает плечами тот. - Сорвался. Извини, Джао.

Негр молча кивает.

– Разумеется, личная опасность всегда присутствует. Несмотря на всю нашу подготовку и машинерию, мы все равно рискуем, вступая в прямой контакт с людьми. Контакт с высшим руководством многократно ухудшает ситуацию. Надеюсь, все это понимают. Неопознанный снайпер на крыше - и поди докажи, что он работал на тайную полицию. Значит, придется зацепить на поводок всех наших, что Робин просто не потянет. Как показывает практика, даже полсотни поводков одновременно недопустимо перегружают его. Можно, конечно, сужать радиус их действия…

– Значит, надо наращивать мощность Робина, - бурчит под нос Скайтер.

– И кто знает, как это делается? - ехидно ухмыляется Джао. - Вот то-то и оно. Поэтому я предлагаю другое решение.

– Ох, Джао… - качает головой Ведущая. - Умеешь же ты уводить разговор в сторону. Давай, не тяни. Ты, как я понимаю, намекаешь на свое удивительное открытие? Ты уже довел его до ума?

– Если позволишь, Суоко, я введу Совет в курс дела. Итак, с месяц назад, просматривая Архив, я наткнулся на очень любопытное описание. Суть в том, что возможно создать дистанционно управляемую куклу, практически не отличимую от человека без специальных методов исследования. Оператор куклы находится в безопасном месте - на нашей базе, например, но чувствует себя так, словно находится на месте действия. Полная двусторонняя связь, причем с динамическими регуляторами входящего сигнала, не позволяющими ощущениям куклы перегрузить нервную систему оператора. Материалы, из которых сделана кукла, нам уже в значительной степени известны, по большей части это псевдоорганика повышенной прочности. Автоматическая регенерация, подпитка аккумуляторов энергией напрямую из электромагнитного поля планеты, дополнительный реактор, способность вырабатывать энергию из органических материалов методом, похожим на пищеварение. Из приятных мелочей - радиосвязь практически во всем диапазоне, улучшенное зрение, электромагнитные эффекторы в пальцах, способность к прямой имплантации ментоблоков и тому подобное. Только гравищупа не хватает до полного комплекта. Вот код описания. По возможностям такая кукла мало отличается от нашего стандартного челнока, разве что летать не умеет и к гиперпроколу не способна.

– Любопытно, - в голосе Хранительницы Стеллы слышится неподдельный интерес. - Опытный образец имеется?

– Да. Я сделал куклу под себя плюс десяток заготовок. Могу продемонстрировать возможности в любой момент.

– Хм… - Ведущая некоторое время прикидывает. - Если я правильно тебя поняла, во время контакта ты настаиваешь на использовании именно таких кукол?

– Нет. Не во время контакта. Постоянно и всеми Хранителями, не только контактерами. В противном случае я наложу вето на проект.

Несколько членов Совета начинают говорить одновременно, но Ведущая поднимает руку, и их голоса умолкают, только губы изображений какое-то время шевелятся.

– Скайтер, ты куратор, - задумчиво произносит она. - Что ты думаешь по этому поводу?

– Сколько времени требуется на производство нужного числа кукол? - пожевав губами, осведомляется тот.

– Пара недель на производство, - пожимает плечами Джао. - Главная проблема в другом. На адаптацию оператора к кукле требуется время. Не менее месяца, а то и дольше. Я урывками тренируюсь уже пару недель, но все еще не достиг совершенства. Думаю, нужно положить минимум месяц интенсивных тренировок. Учитывая острую нехватку людей, все мы сразу заниматься тренировками не можем. Да и обустройство операционных помещений на Базе потребует времени. Так что полный переход на новые методы работы потребует около полугода.

Ведущая со свистом выдыхает воздух.

– Ты соображаешь, что ты несешь… - Она осекается. - Извини, вырвалось. Джао, ты понимаешь, что ты требуешь полностью изменить наши методы работы? Радикально изменить? С непонятными последствиями? Да еще одновременно с отработкой такого сложного и деликатного проекта, как прямое подчинение Народного Председателя? А если тут кроется какой-то подвох?

– Если мое предложение отклоняется, не будет никакого сложного и деликатного проекта, - качает головой Джао. - Прошу Совет учесть это замечание. Как старейший член организации я не собираюсь нести ответственность за возможную гибель Хранителей только потому, что отдельным членам Совета захотелось публично поиграть мускулами. Пока я в Совете, я не допущу этого. Или ваш проект моими методами, или все по старинке.

– Ну-ну, - Скайтер растерянно усмехается. - Должен заметить, что я не рассчитывал на… столь радикальные изменения. Джао, ты-то сам понимаешь, что весь проект контакта нужно пересчитывать с учетом твоей заявки?

– Понимаю. Прекрасно понимаю. Вот и займись. Полгода пролетят быстрее, чем ты думаешь.

– Но у нас очень мало времени! Такая задержка может оказаться фатальной!

– Может быть. А может быть, и нет. Суоко, по-моему, настало время сделать перерыв? - лицо негра выходит из фокуса и отдаляется.

– Да, действительно… - Женшина несколько секунд размышляет. - Полагаю, члены Совета согласятся в необходимости переноса заседания. Обсудите между собой, а там видно будет. Только, Джао… Судьбу твоего предложения решит не Совет. Учитывая его важность и неоднозначность, своей властью Ведущей я приказываю довести суть его содержания до всех Хранителей. Вопрос будет решаться общим голосованием с трехпроцентным вето-барьером. Робин, запланируй. Джао, подготовь обоснование. И учти - если твое предложение провалится, думаю, тебе придется уйти из Совета.

– Полагаю, да, - откликается тот. - А сейчас, если мы закончили, я прогуляюсь.

– Заседание завершено, - голос Ведущей сопровождается мелодичной трелью. Картинка гаснет.

– Ну и ну… - Фарлет откидывается на спинку кресла и барабанит пальцами по подлокотнику. Потом поворачивается и в упор смотрит на озадаченно разглядывающего его Тилоса. - Удивлен?

– И часто… такое случается? - хмыкает тот. - Ну, вот такие столкновения… Вето.

– Нет, нечасто, - старший снова откидывается на спинку кресла. - На моей памяти вето упоминается в Совете лишь в третий или четвертый раз. Кажется, все-таки в третий. Н-да. И чего это Джао так раздухарился? Ладно, послушаем, что он расскажет в своем выступлении. У тебя другие вопросы есть?

– Куча! - честно признается ученик. - Что такое Архив? И правило весов? А кукла?…

– Стоп! - обрывает его Фарлет. - Не все сразу. Давай по пунктам. Правило весов, если упрощенно, гласит, что запрещается прямое воздействие в любой форме на людей, чей вес в обществе превышает коэффициент Камруса - чуть больше единицы. Методы подсчета весов рассматриваются в социопсихологии, и тебе еще предстоит их изучить. Крайне нудная и скучная область, сразу предупреждаю. Вероятность неудачного вмешательства прямо пропорциональна кубу веса, причем вероятность в полтора процента считается высокой. Например, если ты неудачно установишь ментоблок человеку, то в самом крайнем случае тот сойдет с ума. Но одно дело, если это дворник, проблемы которого спишут на белую горячку. И совсем другое - Народный Председатель, которого вполне могут вылечить квалифицированные психиатры, после чего он навсегда станет нашим смертельным врагом. Ну, а заодно развяжет массовый террор против покушавшихся на него врагов народа.

– Ух… - с минуту Тилос переваривает сказанное. - А Архив?

– Спроси что полегче, - усмехается наставник. - Я не знаю. И никто не знает.

От удивления у ученика широко распахиваются глаза.

– То есть как - никто не знает? - почти шепчет он.

– А вот так! - Фарлет скрещивает вытянутые ноги и закидывает руки за голову. - Помнишь, ты спросил меня, откуда взялась наша техника? Я не ответил не потому, что хотел помотать тебе нервы. Никто из Хранителей не знает, откуда берутся наши знания. Зафиксировано, что когда-то давным-давно - точной даты не сохранилось - первые Хранители каким-то образом наткнулись на то, что сейчас мы называем Архивом. Изначально он представлял собой просто каменную пещеру, затерянную на Тибетских островах. В определенном ее месте человек… Ну, это нужно пережить самому. Словами не описать. В общем, там в голову прямо-таки сам лезут разные мысли, образы, идеи. В значительной части бесполезные - то ли полный бред, то ли мы просто не доросли до такого. Но если научиться управлять процессом, можно искать и находить ответы на точно поставленные вопросы. Потом выяснилось, что там же присутствует некая сущность, которая тебе известна под именем Робин. Говоря современным языком - что-то типа большого сверхмощного вычислителя. Общаясь с ним, мы и научились всему - и технологиям, и научному подходу. Мы даже научились перемещать точку доступа в Архив, и сейчас, помимо той пещеры, она распределена по нескольким помещениям Базы. Но что это и откуда - никто не имеет ни малейшего представления. Даже сам Робин не имеет информации о своем происхождении. Если не врет, разумеется.

Какое-то время Тилос размышляет.

– Получается, - наконец медленно произносит он, - что мы живем по чьей-то подсказке?

– Может быть, и так, - хмыкает Фарлет. - Может быть, и так… Знаешь что? Раз уж ты заинтересовался предметом, почитай-ка эту историю сам. Индекс простенький - один тринадцать дробь два. Запомнил? Заодно потренируешься в использовании прямого интерфейса. А мне недосуг. Дела, понимаешь. Лады?

Тилос машинально кивает.

– Тогда до встречи, - Фарлет стремительно поднимается из кресла. - Бывай.

Ученик сидит в опустевшей комнате и невидяще смотрит на переливающуюся красками стену. Его губы безмолвно шевелятся, глаза прикрыты. И когда его веки наконец приподнимаются, в зрачках плещется страх.

Когда человек приближается к порогу этой комнаты, ему не приходится открывать дверь. Автоматика сама знает, что надо делать. Тонкая пленка мембраны рвется посередине, и отверстие стремительно распахивается во весь дверной проем, словно капля масла, растекающаяся по поверхности воды. В разговорах между собой Хранители называют эту комнату Туманом, хотя некоторые в шутку зовут ее Вратами Сомнений. Но шутят Хранители редко, ибо Зал психологической реабилитации - не то место, о котором хочется балагурить. Слишком часто выходишь оттуда совсем другим человеком, чем вошел. Посещение Тумана должно совершаться раз в год, но немногие находят в себе мужество выворачивать душу наизнанку так часто.

Эта часть Базы пустынна. Встретить здесь кого-то почти невозможно. И у каждого есть время задержаться и подумать, прежде чем перешагнуть невысокий порог.

Хранитель останавливается перед дверным проемом, приглашающе распахнутым перед ним. Дверь открыта, но глаз не видит за ней ни малейшей зацепки для себя. Лишь серый туман клубится перед взглядом, притягивая и отталкивая одновременно. Долго Хранитель стоит перед порогом как бы в тягостном сомнении, хотя сторонний наблюдатель вряд ли смог бы уловить его колебания - если бы, конечно, оказался здесь сторонний наблюдатель. Но вход в Зал расположен в дальнем коридоре, и нет здесь случайного прохожего, что может ненароком смутить колеблющегося.

Медленно, почти нерешительно Хранитель переступает порог. Сторонний наблюдатель, тот, которого здесь оказаться не может, увидел бы, как он пропал в тумане, растворившись в нем мгновенно и бесповоротно, как камень в полночном омуте. Тихо щелкает, закрываясь, мембрана двери. Хранитель же видит перед собой не туман, но малую залу с камином, растопленным в дальнем ее конце. Одинокое кресло, однако, придвинуто отнюдь не к приветливому огню, а к настежь распахнутому двустворчатому окну, выходящему на занавешенную дождем речную долину. За ней изредка проглядывает, освещаемый редкими молниями приближающегося шторма, ночной лес. Снаружи тянет промозглой сыростью, но далекие молнии сверкают пока в почти полной тишине. Ни один звук, кроме шелеста полуночного дождя, не проникает сквозь окно. Хранитель молча опускается в кресло и долго смотрит на грозу. Сейчас у него уже не бесстрастное, но искаженное тяжелыми раздумьями лицо бесконечно усталого человека. Наконец он говорит, не обращаясь к никому:

– Зачем?

И опять тишину нарушает только шум дождя, и опять Хранитель произносит:

– Зачем? - Он стискивает зубы, но переборов себя, продолжает. - Зачем я делаю все это? Мои усилия уходят, как вода в песок.

Опять долгая пауза. Похоже, что говорить для него сейчас не легче, чем ходить по раскаленному углю.

– Я не могу изменить людей, и мой посев не дает всходов. У меня нет противника, кроме тех самых людей, которых я защищаю. Я словно сражаюсь с тенью. Усилия - вода, уходящая в песок… - повторяет он едва слышно, как бы пытаясь скрыть свои слова от самого себя. Он закрывает глаза. - Я боюсь, что с самого начала допустил ошибку, двинувшись путем… - Он резко осекается.

И вновь тишина нарушается только шумом дождя и треском поленьев в очаге. Но вот в комнате слышится другой голос, похожий на голос Хранителя и одновременно не имеющий с ним ничего общего:

– Однажды девчонка, которую родители впервые в жизни отпустили с подружками в двухдневный поход с ночевкой, в лесу попалась в руки бандитов. Это была не первая их жертва. Не первая и наверняка не последняя, если бы не Хранитель, решивший положить конец их преступлениям. Девочка выжила, а бандиты наконец-то попались в руки полиции.

– Я знаю, - медленно отвечает сидящий в кресле. - Я был тем самым Хранителем. Но девочка уже больше никогда не пойдет в лес даже с мужем и взрослыми сыновьями. Сам знаешь, суды в Сахаре нуждаются в убедительных доказательствах преступления, а не в предположениях о намерении. Потом одного из нападавших убили сокамерники, двух же его товарищей публично повесили на площади. Три жизни оборваны, четвертая искалечена. Не слишком-то удачный пример.

– Однажды человек, слишком много думавший о своих честолюбивых планах, - настойчиво продолжает второй голос, - решил занять место начальника, честного и весьма достойного человека. Он попросил шефа на время, до вечера, положить в личный сейф сверток якобы с деньгами. Соглашаясь, тот даже не подозревал, что в свертке лежит полицейский пистолет. Пистолет, который его подчиненный забрал поздно вечером у участкового, ударив того камнем по голове. Но в оружейной лаборатории на пистолете нашли лишь отпечатки пальцев, принадлежащие клеветнику, хотя тот точно помнил, что касался оружия только одетыми в перчатки руками.

– Я помню и эту историю, - вновь отвечает сидящий в кресле, - но участковый, незлобивый добродушный человек, оставил свою работу в полиции. Он не смог заставить себя и дальше хорошо относиться к окружающим. Испуг и травма привили ему отвращение к работе, которую он любил и на которой приносил реальную пользу людям. Почему? Всего лишь потому, что его всегда разряженное оружие понадобилось, чтобы спасти другого хорошего человека от беспринципного подонка. А тот, кого я спасал, через полгода развелся с горячо любимой ранее женой и сейчас принудительно лечится от шизофрении. Этот пример, кажется, даже хуже, чем предыдущий.

Он мрачно усмехается каким-то своим мыслям.

– Однажды, - не унимается бесплотный голос, - нефтяная компания послала молодого геолога на Австралийский Архипелаг. Паренек пообещал найти для нее нефть на шельфе. На беду туземного племени, проживающего на островах, нефть там действительно имелась. Аборигенам недолго оставалось жить в мире на прадедовских землях. Но после первой же ночи молодой геолог улетел назад, объяснив это несносным климатом. К счастью, ему, блондину от рождения, не пришлось объяснять окружающим седые волоски в шевелюре. Тем временем нефтяная компания попала в затяжной финансовый кризис, а затем и вовсе разорилась, так что аборигены сохранили свои земли.

– И опять пальцем в небо, - вздыхает Хранитель в кресле. - Ты забыл упомянуть, что геолог оказался излишне честолюбив и не пожелал меня выслушать, когда я объяснял ему, что станет с несчастными туземцами. Молодой, равнодушный к другим, он думал лишь о своей карьере. Мне пришлось прибегнуть к ментоблоку первой категории - частичное подавление личности с модификацией памяти. Позже я осознал, что мог решить задачку и другим методом, куда более мягким, но - сделанное не вернуть. А те туземцы до сих пор прозябают в тростниковых хижинах в джунглях, и до пятнадцати лет у них доживает чуть больше половины детей. И про персонал той несчастной компании я даже не упоминаю. В промышленности тогда шел кризис…

Другой голос молчит, и в комнату начинают проникать пока еще еле слышные раскаты грома. Хранитель снова начинает говорить:

– Хоть и могущественный, я - всего лишь человек. Мне свойственно ошибаться, и я могу лишь сократить число ошибок, но не избегнуть их. И не из-за ошибок мне плохо. Просто после многих веков самоуспокоения я наконец понял, какой вред Хранители наносит обществу. К какой катастрофе ведут наши текущие планы… да что там, вся наша деятельность! - он опять мрачно усмехается. - Я понимаю, к чему ты клонишь, Робин, недаром я сам тебя проектировал. Твоя задача - вытащить на поверхность то, что Хранитель хотел бы, но не может забыть. Заставить осознать свои страхи, выкорчевать из подсознания чувство ложной вины. Ты хочешь, чтобы он взглянул себе в глаза - и забыл, победив. Хранитель только тогда становится Хранителем, когда доказывает, что может управлять своим разумом, так?

– Это правда, хотя и не вся.

– Бред сивой кобылы, а не правда! Надо признать, у тебя хорошо получается психоанализ. Но есть вещи, о которых даже ты, всемогущий и всеведущий, понятия не имеешь. У меня… у всех нас сейчас другая проблема, - он замолкает, как бы решаясь на что-то. - Робин, Хранители должны уйти.

Ослепительная вспышка молнии заливает комнату безжалостным белым светом, раскат грома хлещет по барабанным перепонкам. Шелест дождя превращается в рев урагана, подоконник заливает поток воды, который, однако, не льется на пол. Хранитель недовольно морщится.

– Я думаю, ты переборщил со спецэффектами, - говорит он. - Кульминация кульминацией, но наигранность ни к чему. Ладно, сейчас не это важно. Я хочу, чтобы ты попытался опровергнуть мои выкладки.

– Говори, - раздается голос невидимого собеседника, - хотя психоаналитик - не обязательно лучший вычислитель. Впрочем, я учту это на будущее. В следующий раз поставлю в исповедальне арифмометр.

– Надо же, у тебя прорезалось чувство юмора, - слегка улыбается человек, но улыбка тут же исчезает с его лица. - Робин, мы изымаем из общества самых талантливых людей, юношей и девушек, в самом продуктивном возрасте. В двадцать лет поэт пишет лучшие стихи, математик создает новое направление в науке, а агроном выводит свой сорт пшеницы. Но, знаешь, когда появляется торжественно-мрачный человек с голограммой над плечом - дурацкий же у нас знак, скажу я тебе! - и заявляет, что ты нужен обществу, устоять трудно. Ведь Родина в опасности, человечество на переломном рубеже, а тебе в руки сама просится безграничная власть над природой и людьми. Ну кто же не мечтал спасти мир? Мы находим тех, что поскромнее, кто согласен быть неизвестным спасителем, и говорим: выбирай. Выбирай, но помни - второго шанса не будет. И какой же романтик-недоросль откажется? И вот новый Хранитель торжественно вступает в наши ряды и с ходу окунается в работу. И работает год, другой, десять лет… А затем приходит отрезвление. Безразличие вначале, отчаяние и злость на себя под конец. Ты лучше меня знаешь статистику. Пятнадцать лет в среднем - это ужасно. И никто - никто! - уже не возвращается к своему прежнему занятию. Был такой Таяма - перед тем, как попасть к нам, учился на литературном, в Университете Фудзи. Я видел его повести. Он мог бы стать выдающимся писателем, но на него уже положил глаз ты, Робин, вместе с Муритой, если я правильно помню. Машина не ошибается, и если ты говоришь, что пригоден, значит, это правда. А у нас такой дефицит кадров! Какие там повести… Через пять лет он вышел в отставку, а месяцем позже утонул. Упал с моста в машине. В полицейском протоколе написано про неисправные тормоза, но, скорее всего, это очередное самоубийство. Типичный пример! Мы берем чистейших людей и бросаем их в самую грязь, к подонкам общества, насильникам, бандитам, наркоманам, взяточникам… Как тут не свихнуться!

Хранитель опять замолкает, прислушавшись к уже не ревущему, а просто стучащему по жестяному подоконнику дождю. Молнии опять сверкают в отдалении, гром словно рассыпает дробь в деревянной коробке. Гроза, похоже, удаляется.

– Все Хранители знают, на что идут, - отвечает Робин, пользуясь паузой. - Их предупреждают о последствиях, в том числе приводят и твою статистику. И еще, - продолжает он, перебивая пытающегося что-то сказать собеседника, - мы не только обезвреживает разную мразь, мы еще и двигаем человечество вперед. Мы ускоряем его развитие…

– Как возчик ускоряет лошадь, нахлестывая ее вожжами! - обрывает его Хранитель. - Только вот лошадь и загнать можно ненароком. Какое имею право кого-то ускорять я, хоть тысячу раз творец и создатель? И в ту ли сторону я ускоряю несчастное человечество? Кто может поручиться, что от движения по нынешнему пути выйдет прок? А смогут ли Хранители безболезненно уйти? Или они стали тем тайным наркотиком, без которого общество уже не сможет существовать? Сплошные вопросы без ответов. А вред от изъятия талантов виден невооруженным глазом. Я знаю, какими Хранители были в начале пути, и вижу, какие они сейчас. Кучка патрициев, тайно правящих миром, и одновременно - рабы, рабы сомнительных идей! Хуже всего то, что мы уже не хотим быть тайными спасителями. Мы устали от безвестности, нам нужна явная власть!

Он с размаху бьет кулаком по подлокотнику.

– И постоянно этот насильственный прогресс выходит нам - и человечеству - боком. Да, мы предотвратили вторую мировую войну, но ценой непрекращающегося контроля за генералами. Ну нет общественного мнения, устоявшихся стереотипов, которые могли бы удержать их от массовой мясорубки! Да, мы в зародыше задушили исследования атомного распада и ракетной техники - и люди не знают, что такое атомный гриб над живым городом. Зато химических и биологических арсеналов сейчас накоплено достаточно, чтобы тысячекратно уничтожить все население планеты. Где моральные тормоза, массовые стереотипы, что могут остановить вояк от нажатия на кнопку? Мы ограждаем людей от отрицательного опыта, ведь допускать этот опыт - против наших принципов. Но прежде, чем организм выработает иммунитет к болезни, он должен ей переболеть. И если завтра что-нибудь случится с Хранителями, человечество рискует в одночасье прикончить себя. Мы стали своими собственными заложниками - и это еще полбеды. Мы еще и сделали нашими заложниками все человечество! Мы руководствуемся благими намерениями, но известно, куда ведет вымощенная ими дорога…

Хранитель встает с кресла и подходит к окну. Гроза уже почти окончательно ушла за горизонт, и в разрывы между тучами проглядывает луна. Дождь закончился, и в ночном воздухе пахнет свежестью.

– Извини, Джао, - Робин обращается к Хранителю по имени, и тот мгновенно напрягается, - но ты неадекватно воспринимаешь действительность. Почему ты решил, что один в ответе за все, что делают Хранители? Кроме того, у тебя явные нарушения логического мышления. Ты не мог меня проектировать - меня создали за три тысячи лет до твоего рождения. Не обижайся, но, полагаю, ты не можешь исполнять свои обязанности надлежащим образом. Думаю, тебе стоит взять отпуск на полгода и как следует отдохнуть. Забыть про работу и просто полежать на песке у моря…

– Идиот! - сквозь зубы шепчет Хранитель. - Действительно, забылся. Робин, закрыть запись беседы моим личным ключом, копию для Архива не делать, - продолжает он уже вслух.

– Команда не принята, - вежливо откликается машина. - Джао, тебе действительно необходима передышка. Боюсь, я должен временно отстранить тебя и передать запись беседы психологам. В таком состоянии ты можешь нанести серьезный вред обществу и окружающим…

Вместо ответа Хранитель закрывает глаза. Мягкий удар сотрясает помещение, перепуганная луна пляшет по всему небу. По стенам проходит неуловимая рябь.

– Говорила мне мама - не правь модули на ходу! - Джао раздосадованно щелкает пальцами. - Однажды второпях что-нибудь испорчу, и тогда - прощай, Робин. Надо держать себя в руках… Ох, надо. Так, на чем мы остановились?

Он подходит к креслу, тяжело опускается в него.

– Старт с контрольной точки. Робин, закрой запись этого разговора. Основание - дилемма Беринга.

– Угроза человечеству? - в голосе Робина явно проступает недоумение. - Разъясни.

– На мой взгляд, само существование Хранителей угрожает человечеству. Разумеется, организация не должна знать об этой гипотезе, иначе возможно неадекватное поведение отдельных ее членов.

– Принято, - отзывается Робин. - Однако я должен заметить, что согласно правилам запись на сеансах терапии не ведется, так что закрывать нечего, - Хранитель едва заметно кивает головой и облегченно откидывается на спинку. - Есть другая проблема. Формулируя дилемму Беринга, ты утверждаешь, что человечество является заложником Хранителей и не может существовать без них. Одновременно ты утверждаешь, что существование Хранителей опасно для человечества. Поскольку гибель без Хранителей более вероятна и менее отдалена от текущего момента, чем гибель из-за них, то я должен поставить Совет в известность о твоих возможных действиях против организации.

– Не должен, - усмехается Джао. - М-мать… Опять забыл. Робин, команда: пересчет текущих полномочий.

В воздухе мелодично звенит подтверждающий сигнал.

– Повторяю приказ: не ставить Совет в известность. Не волнуйся, я не собираюсь немедленно заняться отстрелом членов организации. У меня есть приблизительный план того, что я должен сделать. Ты узнаешь о нем в первую очередь. Мне понадобится твоя помощь при отладке и расчетах. А сейчас доставь меня к двадцать седьмым воротам, - он смотрит в окно и качает головой. - Вот только с пейзажем ты ошибся, дружище. Черной луны в природе не бывает. Впрочем, не твоя вина…

Комната пустеет, и камин с креслом тают в окутавшем их облаке тумана.

– Мне жаль тебя, Человек, ибо нет у тебя легкой дороги, и твои победы оборачиваются твоими поражениями. Ничем не могу я тебе помочь, мы слишком различны, слишком далеки друг от друга. Бывают времена, когда бесполезна для тебя моя логика. Да и могу ли я, твое создание, подсказать тебе что-то такое, чего бы ты не знал сам?…

Голос звучит в пустоте Тумана. Уже нет стен, задрапированных ковровыми занавесками, как нет и открытого окна с удаляющейся грозой за ним. Только серые облака, клубясь, заполняют пустоту. И в этой пустоте живет одинокий голос, одновременно похожий и не похожий на голос человека. Но никто и никогда не сможет сказать, что же чувствует машина, которой принадлежит этот голос. Одинок в мире Робин, и не дано Человеку, даже мудрому Хранителю, понять его душу. Даже если ему кажется, что понимает…

5

Даже весеннее, южное солнце палило немилосердно. Белый песок сверкал под ним не хуже свежевыпавшего снега. Океанские волны идиллически накатывали на берег, иногда вынося на себе обрывки водорослей, обломки дерева, любителей серфинга с их досками, осколки раковин, купальщиков и купальщиц и тому подобные вещи, в изобилии встречающиеся на любом южном пляже. Вдалеке величественно полз туристический лайнер, поблескивая иллюминаторами. Чайки в небе кричали в унисон с младенцами, ползающими в полосе прибоя под ленивым надзором мамаш, и плохо накачанный мяч глухо отскакивал от рук игроков, немилосердно обжигавших себе пятки.

Один из играющих, свечой отбив мяч в небо, отошел в сторону и в изнеможении плюхнулся на плед, расстеленный на песке.

– Все. Спекся, - реплика была адресована шикарной блондинке в бикини, возлежащей на шезлонге неподалеку. - Надо передохнуть малость и освежиться, - он вяло махнул рукой в сторону прибоя и испустил тяжелый вздох.

– В чем дело, милый? - ласково промурлыкала блондинка. - Неужто неутомимый Джонни так быстро устал? - Она призывно улыбнулась, проведя кончиком языка по полураскрытым губам. - Надеюсь, у тебя осталось достаточно сил для сегодняшнего вечера?

– О да, детка! - неутомимый Джонни подмигнул ей левым глазом. - Для таких вещей у меня всегда остается достаточно силенок, - он снова подмигнул ей, на этот раз правым глазом. - Вот погоди у меня, доберемся мы до гостиницы…

Он попытался подмигнуть блондинке сразу обоими глазами, но усталость и жара немедленно взяли свое, и волейболист не сразу смог разлепить ресницы. Несколько секунд он тихо посапывал носом, но потом встрепенулся и с неохотой поднялся на ноги. Блондинка насмешливо наблюдала за ним из-под полуопущенных век.

– Я купнусь по-быстрому, а ты, киска, одевайся пока, и поехали. Времени осталось не так уж и много.

Метрах в ста от них на вершине поросшего густым вереском холма человек, одетый, несмотря на зной, в пятнистый комбинезон, оторвался от наушника направленного микрофона и сообщил в портативную рацию:

– Здесь Третий. Они отправляются через несколько минут.

Затем он подхватил микрофон под мышку и бегом, опасно балансируя на крутом склоне, бросился к припаркованному неподалеку мини-грузовичку.

Собравшись, игрок в мяч со спутницей уселись в красный "прибой" с открытым верхом. Машина резко, с разворотом, взяла с места, так что гравиподушка протестующе взвизгнула, а по ближайшим кустам пробарабанила почти пулеметная очередь гравия. Водитель лихо вписался в поворот, выскочил на шоссе прямо перед носом колесного контейнеровоза и быстро набрал скорость, направляясь к городу. Грузовичок с человеком в камуфляже шел за ними в некотором отдалении. Он не висел на хвосте, но и не пытался остаться незамеченным. Казалось, ему безразлично, заметит ли его водитель "Прибоя".

На окраине города автомобиль свернул с магистрали на боковую дорогу, уходящую в дебри складов и пакгаузов. Попетляв минут пятнадцать между бесконечными монотонными заборами и миновав с полдюжины глухих железных ворот, машина остановилась у двухэтажного здания, больше всего похожего на складскую контору, которой по сути своей и являлось. Только наметанный взгляд мог заметить не слишком обычные для таких заведений камеры внешнего наблюдения. В их поле зрения находились не только подступы к входным дверям, отделанным хромированной сталью и тонированным пуленепробиваемым стеклом, но и приличный кусок прилегающей местности. Автомобиль подрулил ко входу и замер.

– Ты сидишь здесь, - безапелляционным тоном заявил Неутомимый Джонни своей спутнице. - Я быстро.

Он вытащил из ящика для перчаток пухлый сверток, открыл дверцу машины и ступил на асфальт.

– Но, Джонни! - капризно воскликнула блондинка. - Я тоже хочу пойти с тобой! Ты помнишь, ты мне обещал! Я тоже хочу посмотреть на этих больших… - она запнулась. -…больших шишек.

Джонни быстро повернулся к ней, сев обратно на сиденье.

– Слушай, ты, дура, я же тебе говорил, что не твоего ума это дело! - он зло посмотрел на спутницу. - Не суй нос куда не просят, а то его быстренько прищемят, - он быстро оглянулся по сторонам и понизил голос. - Ничего такого я тебе не обещал, это ты сама своими куриными мозгами придумала. А если вдруг они подумают, что ты на кого-то шпионишь, и пяти минут тогда не проживешь. А с тобой и меня шлепнут, за компанию. Так что сиди и не рыпайся.

Парень раздраженно отпихнул прикрывшуюся дверцу, так что она отскочила от ограничителя и снова захлопнулась. Джонни с яростью занес ногу, чтобы изо всех сил пнуть ее, но сдержался. Он вышел из машины, аккуратно прикрыл за собой дверцу и еще раз прошипел, обращаясь к блондинке:

– Ты поняла? Сиди и не рыпайся. Я быстро.

Он подошел к стеклянной двери и пару раз стукнул по ней костяшками пальцев. Та бесшумно отворилась, и Джонни исчез в царившем за ней полумраке.

Полными слез глазами и надув губы, блондинка смотрела ему вслед, когда сзади прошелестела машина. Затем ей в затылок больно уткнулось что-то твердое, жесткая рука заткнула рот.

– А ты и вправду дура, - произнес насмешливый голос. - И мозги у тебя куриные.

Девицу рывком выдернули из машины, и она оказалась перед мужчиной в полувоенном комбинезоне камуфляжной раскраски и в черных очках. Мужчина нехорошо ухмылялся, пистолет с глушителем в его правой руке уперся девушке в живот.

– Мозги куриные, зато все остальное приличных размеров, - утешил ее новоприбывший. - Ну-ка, шевели своей шикарной задницей! - он развернул блондинку и грубо подтолкнули ее к стеклянной двери. На глазах девицы снова блеснули обиженные слезки, но подчинилась она без колебаний.

– Так как, говоришь, тебя зовут? Джонни? - хохотнул жирный басок. Очертания развалившегося за столом человека расплывались в застившей глаза кровавой пелене. Джонни уже не мог даже стонать и только тихонько поскуливал. Два охранника держали его за руки. Вернее, парень просто висел у них на руках. Третий прогуливался рядом, помахивая резиновой дубинкой, как бы примериваясь для очередного удара. - Джонни… Да, это куда лучше родного кондового Жени. Так ты, значит, Женька? - человек за столом опять хохотнул. - Ну что ж, Женька, приятно познакомиться. Я давно этого хотел, да все никак времени не было, - он внезапно наклонился вперед. - Ты ведь не возражаешь, что я тебя Женькой называю? Я ведь все-таки постарше тебя. Так не возражаешь?

Его глаза вперились в парня.

– Н… нет, - пробормотал тот, раскачиваясь из стороны в сторону на руках охранников. - Н… не возражаю… - Его голос угас.

– Ну вот и ладненько, - с облегчением откинулся на спинку кресла сидящий за столом человек. - А то я уж подумал, что невежливо обращаюсь с гостем! - Он явно казался себе очень остроумным. - Предложите же ему стул!

Последняя реплика явно предназначалась не жертве.

Джонни в полуобмороке плюхнулся на подставленный стул. Из рассеченной губы текла струйка крови. В коридоре раздался короткий визг, и в комнату влетела направленная уверенной рукой его спутница, за которой вошел человек в камуфляже. В руке он по-прежнему держал пистолет с глушителем, хотя ствол смотрел в пол. Джонни никак не отреагировал на появление подруги, глядя перед собой бессмысленным взглядом. Человек с пистолетом пихнул блондинку в угол на пол, где она и притихла, непонимающе оглядываясь по сторонам широко раскрытыми голубыми глазами.

Посмотрев на нее несколько секунд и удовлетворенно хмыкнув, столовладелец повернулся обратно к сидящему на стуле.

– Вернемся к нашим баранам, - он зевнул. - Да, иначе как бараном тебя не назовешь. Баран с телкой… - он зевнул опять. - Тебе было сказано привезти семьдесят тысяч. Здесь только тридцать, - он ткнул пальцем в сверток на столе, из которого высыпались мятые купюры. - Где остальное? Ну? Я тебя спрашиваю! - рявкнул он, увидев, что парень не подает признаков жизни.

Гость вздрогнул и медленно поднял голову. В его глазах стоял ужас. Это был уже не тот самоуверенный холеный самец, что полчаса назад на пляже. Теперь он действительно походил на барана, на барана перед мясником.

– Боль… больше н…нет… - заикаясь, пробормотал он. - Я больше н… не смог… - Он уронил голову на грудь, и из его глаз потекли слезы. - Я д… думал, что м… можно… половину партии…

– Дурак! - вне себя от ярости прохрипел сидящий за столом. - Половину партии! Кретин! Да ты хоть понимаешь, что когда я тебе этот порошок отложил, я его у других отнял? Что я теперь с остатком делать буду? У себя в сейфе держать?

Он вскочил из-за стола и заходил по комнате. Блондинка в углу удивленно смотрела на него.

– Болван! Да если я его у себя оставлю, меня через неделю здесь не будет. Какая-то сука стучит, меня дома и в конторе уже дважды втихую трясли! Если бы я не спускал товар максимально быстро, то меня уже давно бы шлепнули. Знаешь, сколько на мое прокурорское место желающих? Знаешь?! - Он остановился у парня и рывком поднял его голову за подбородок. Тот тупо уставился истязателю в лицо.

– Нет… - тихо прошептал он. Выражение ужаса в его глазах сменилось безнадежностью. Видимо, баран окончательно понял, что с бойни ему не сбежать.

Прокурор заметил, что кровь с подбородка запачкала ему руку. Он вытащил носовой платок, вытер им кровь и бросил скомканный платок в корзину в углу. Платок не попал и откатился в сторону, но прокурор этого не заметил. Он смотрел на парня, что-то прикидывая.

– Шлепни его, - резко бросил он в сторону. Парень замычал и слабо дернулся. Человек в камуфляже отделился от стены и приблизился к жертве.

– Босс, - тихо проговорил он, - но его отец…

– Плевать на отца! - так же резко огрызнулся прокурор. - Переживет и не пикнет. А пикнет, так успокоят. Подумаешь, шишка из большого хурала… За бабки и не таких успокаивали. Выведите этого и шлепните.

– А бабу? - камуфлированный кивнул в угол.

– Ты что, спятил? - удивился босс. - Вчера на свет родился? Этого в расход, а ее отпустить? Туда же.

– Ну, все-таки такую красотку редко заполучишь, - ответил камуфляжный. - Может, поиграться с ней сперва, а, босс?

– Давай, только не затягивай, - фыркнул прокурор, поднимаясь из-за стола. - Надо по-быстрому по клиентам пробежаться, может, найдем, кто возьмет товар. Бери их и уматывай.

– Пожалуй, я воздержусь от развлечений. С вами, во всяком случае, - в звонком женском голосе слышалась неприкрытая ирония. - Вы, ребята, совсем не в моем вкусе.

Не веря своим ушам, бандиты повернулись в сторону пленницы. Девушка уже не хлопала глазами и не озиралась по сторонам. Сейчас как-то неуловимо вместо куклы из магазина дорогих игрушек она напоминала камышовую кошечку - вкрадчивую и опасную. Она стояла, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди и ослепительно улыбаясь. Слегка прищуренные глаза насмешливо смотрели на ошарашенного главаря и его подручных. Насладившись произведенным эффектом, она медленно оттолкнулась от стены, подошла к столу, присела на его краешек и неторопливо извлекла из-за глубокого выреза платья миниатюрную голокамеру.

– Похоже, вы забыли спросить меня, мальчики. А надо бы. Не возражаете, если я представлюсь? Тропина Карлина Джановна, следователь Управления Общественных Дел по особо важным делам. Удостоверение покажу как-нибудь потом, при случае. Кстати, вы все арестованы.

Человек в камуфляже отреагировал без раздумий. Рука с пистолетом взметнулась вверх, негромко стукнул выстрел. Но мгновение спустя незадачливый убийца уже с силой ударился головой о стенку, а его оружие, замысловато вращаясь в полете, зацепило висок одного из амбалов. Казалось, удар вышел легким и скользящим, но громила, взмахнув руками, с закатившимися глазами осел на пол. Мгновением позже, пораженные точными короткими ударами в нервные узлы, за ним последовали оставшиеся громилы. С грохотом вылетела дверь, и в комнату ворвались люди в военной форме с разрядниками. С удивительным проворством главарь шайки метнулся к окну, но застыл на полдороге. Непонятно как оказавшаяся рядом красотка двумя пальцами держала его за странно вывернутую руку. Как ни странно, он даже не пытался отбиваться. Изящным движением она развернула прокурора-совместителя к людям у входа, и все увидели его искаженное от боли, налитое кровью лицо.

– Вы ведь не думаете, что я невежливо обхожусь с хозяином дома? - ласково спросила она.

Когда бандитов в наручниках выводили во двор, где их ждал черный фургон Службы Общественных Дел, двое офицеров, со стороны наблюдая за ними, тихо переговаривались.

– Я-то до самого конца считал ее обычной подставкой, - проговорил первый. - Вот, думал, послали девчонку на верную смерть, а она, дура, и рада, - он покачал головой. - А она, смотри ты, их всех в одиночку повязала.

– Да, выглядит она как проститутка с Набережной, - тихо ответил второй. - Знаешь, тот, с пистолетом был лучшим стрелком на побережье, семь лет в розыске числился. Он мастер самообороны и еще какой-то там чемпион по рукопашному стилю. Его уже однажды брали. Я знал ребят из той группы - лучшие спецы по захвату. Он положил двоих из пистолета, сбросил третьего с крыши и ушел. А эта… обошлась с ним, как с задирой-первоклассником - башкой о стенку, и все дела. Знаешь, если она выйдет с голыми руками против гориллы, я на зверя и ломаного гроша не поставлю. Ну, столичная штучка!…

– Хорошо получилось, Суоко.

Девушка никак не отреагировала на замечание спутника, сидящего в "Прибое" на месте избитого Евгения, под конвоем увезенного в больницу.

– Поздравляю. Ты отлично освоилась с куклой. На мой взгляд, полевой тест оказался весьма удачным. Ну, и одной наркоцепочкой в Ростании стало меньше…

– Ну и что? - хмыкнула блондинка. - Оборвали эту, возникнет вторая, за ней третья и так далее. Мартышкин труд, - она вздохнула и закрыла глаза. - Жаль парня, ему крепко досталось. Как бы почки не отбили.

– Не отбили, - ответил собеседник. - Я просканировал его на предмет повреждений, пока его запихивали в этот медицинский катафалк. Через неделю станет резвее прежнего, - он слегка подмигнул. - А через годик его выпустят, и можешь опять забирать его себе. Ну, что скажешь про свое тело?

– Странное чувство, - Ведущая побарабанила пальцами по рулю. - Да, все прекрасно. Я давно не ощущала себя такой сильной, ловкой… юной, что ли. И эффект присутствия полный. От своего натурального тела не отличишь. Вот только…

– Да? - ее собеседник насторожился.

– Знаешь, Джао, есть у меня какое-то неуловимое ощущение. Что-то не так. Не могу сформулировать точнее - то ли солнце по-другому светит, то ли вижу все как-то иначе, чем человек… Не могу выразить.

– Ну, еще бы! - Хранитель хмыкнул. - Если учесть, что диапазон видимых частот для тебя сейчас расширен втрое, понятно, почему ты видишь все не так.

– Не в этом дело. С расширенным диапазоном быстро свыкаешься. Что-то другое…

– Думаю, ты просто не до конца свыклась с ощущениями. Все-таки два дня практики - не слишком много. У меня похожий дискомфорт прошел через неделю. Теперь уже и не тянет отключаться. Вновь ощутить свое настоящее тело со всеми его накопившимися усталостями - ох, как не хочется…

– Мне тоже, Джао. И это, боюсь, опасно. Не затянуло бы, как наркотик.

– Ну и что? - Джао лениво поднял бровь. - Ну и будем ходить в этих телах. Настоящие пусть отдыхают. Надо будет посмотреть, нельзя ли прикрутить к боксу управления что-нибудь регенерирующее. Пока мы гоняем кукол по миру, свое тело отдыхает и постепенно исцеляется, типа того.

– Там видно будет, - Ведущая закинула голову и глубоко вдохнула. - Красота-то какая!… Ты прав, отказываться от нового зрения тяжеленько будет. Ладно, посмотрим. Теперь - по сути дела. Официально подтверждаю, что полевой тест прошел успешно. Через час заседание Совета, и я дам рекомендацию начать массовое производство кукол. Вон подходящий переулочек, сворачивай. Ты переход откроешь или я?

– Могу и я, - безразлично хмыкнул Джао. - Знаешь что? Найди-ка ты себе мужика поздоровее и отымей его как следует. В этом теле, я имею в виду. Ощущения самые полные, как ты уже убедилась, и при этом ничего не надо опасаться. А то ты в последнее время какая-то уставшая. Словно в воду опущенная, честное слово. Плохо на тебя должность Ведущей влияет. Нельзя так жить, Суоко, устроишь себе нервный срыв в самый неподходящий момент.

– Предлагаешь забросить дела? - недоуменно посмотрела на него блондинка. -Сейчас, когда мы так радикально меняем свои подходы? Да ты что?

– Ну, смотри, - Джао пожал плечами. - Так, занавески задернуты, нулевая видимость. Робин, на связь. Подготовь приемный бокс! Открываю коридор… переход… готово. Это красное корыто нам больше не понадобится, я так понимаю?

– Да, можешь вернуть челноку стандартный вид. Дай только выбраться толком.

– Выбирайся. И все же попомни мои слова - ты слишком много работаешь. Честное слово, не стоит. Имей в виду, ты станешь отнюдь не первым Хранителем, которого принудительно отправят на санаторный режим.

– Ехидный ты у нас, спасу нет… - Суоко повернулась к нему, уперев руки в бока. - Спасибо за заботу, но я и сама не девочка. Разберусь как-нибудь. Кстати, ты не можешь этому чучелу цвет волос поменять? Я хочу рыжие. Терпеть не могу белобрысых!

6

– Фамилия, имя, отчество?

– Грудецкий Джон Петрович. Да ты же сам знаешь, капитан.

– Подследственный, говорить будете только о том, что я спрашиваю. И не тыкайте, мы с вами не в пивнушке. Место жительства?

– Бульвар Народного самоуправления, дом пять, квартира семнадцать.

Пухлый короткий человечек непринужденно откинулся на спинку казенного стула. Капитан окинул его неприязненным взглядом и вернулся к протоколу. Зажрался, сволочь! На пятьдесят тысяч украл, да еще и изображает из себя невинную овечку, скотина! Ничего, впаяют тебе срок, на нарах не таким довольным будешь…

– Происхождение?

– Из служащих, - проворовавшийся завскладом ехидно пробуровил капитана узкими глазками. - Папаша в магазине кассиром работал, мать завхозом полжизни проболталась. А что, если бы из рабочих вышел, срок бы скостили?

– Я вам в последний раз говорю - помалкивайте, пока не спрашивают! - взревел капитан, привставая и с размаху грохая по столу ладонью. - Что, конвой вызвать, чтобы рот вам затыкать?

– Все-все, молчу! - замахал руками человечек. - Не сердитесь, капитан! - Ехидная улыбочка сползла с его лица, но и выражения страха на нем не возникло. Несколько секунд следователь яростно смотрел на него, потом выдохнул и сел.

– Так, продолжим, - протянул он прежним скучным голосом. - Место работы?

– Заведующий складом номер семь городского управления торговли.

– …торговли. Ага. Ну, гражданин Джон Петрович, рассказывайте.

– О чем же? - завскладом вздернул брови домиком. - Я много чего знаю. Вот, полгода назад на Тибет летал. Море - пальчики оближешь! Островитяночки в мини-юбках - м-м-м!… Рассказать?

– Опять паясничаете? - с тихой угрозой осведомился следователь.

– Да что вы, что вы, гражданин начальник! - аж отпрянул человечек. - Вы е сами сказали - рассказывайте. Вот я и спрашиваю - о ч…

– А вы не догадываетесь? - настал черед следователя ехидно приподнимать брови. - Как воровали, как и кому продавали, куда дели деньги… Мы все знаем!

– А зачем тогда спрашиваете? - спокойно осведомился человечек. - Возьмите да запишите сами. Не проще ли, чем из меня клещами вытягивать? На противоречиях ловить? Или что у вас там еще из приемчиков запасено?

Следователь ощутил приступ омерзения. Он подавил могучее желание как следует съездить этому подонку по роже… а когда упадет вместе со стулом - насколько раз сапогом по почкам, по рукам, по голове… Успеется. Он вспомнил скептическую мину на прокурорском лице. "Имей в виду, капитан, это твоя головная боль, от и до. Он-то все равно выкрутится, а вот ты… Не знаю, не знаю." Капитан набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

– Из приемчиков у меня много чего имеется, - просипел он. - Да таких, что мало вам, гражданин Грудецкий, не покажется. Я так понимаю, со следствием вы сотрудничать отказываетесь? Так и записать?

– Да так и запишите, - пожал плечами завскладом. - А я тоже напишу, когда отсюда выйду. Прямо прокурору напишу, как в нашей народной тюрьме с честными людьми поступают! Мне даже обвинения не предъявили, только ордером на арест издалека махнули, в руки не дав! Откуда я знаю, вдруг там про кого другого написано? Смотрите, гражданин следователь, у нас правосудие еще никто не отменял. В том числе и для таких, как вы.

– Ах, обвинение… - хмыкнул капитан. - Ну что же, гражданин Гордецкий, пусть будет обвинение. Уж извините, запамятовал. Вы обвиняетесь… - он сделал вид, что роется в бумажках на столе, - вы обвиняетесь в хищении пятидесяти тысяч…

– Скольки-скольки? - внезапно сморщился человечек. - Пятидесяти? Да ты что, капитан, издеваешься? Ты что, решил меня перед людьми опозорить? Да я столько за три месяца делаю! Это тебе с полутора сотнями оклада полста штук миллионами кажутся, а люди меня за такое засмеют. Ты знаешь, сколько директор управления в год заколачивает? Да ты пополам от зависти треснешь, если я тебе скажу!

– Вы что, признаете свою вину? - сдавленным голосом осведомился следователь. Он покрепче ухватился за ручку и занес ее над бумагой. - Учтите, если дадите добровольные показания, суд учтет…

– Так, понятно, - завскладом попытался привстать со стула, но поймал угрожающий взгляд капитана и опустился назад. - Слушай, капитан, я так понял, тебе не дали, вот ты и злобствуешь. Ну что ты за человек такой, а? Пришел бы ко мне по-хорошему, посидели бы за бутылочкой, поговорили бы. Жизнь у тебя тяжелая, догадываюсь. Ну так и мы люди понимающие, не оставили бы, поспособствовали бы чем можем…

– Да как вы смеете… - Капитан подскочил на месте, выбежал из-за стола и занес руку для удара. - Ах ты, гнида…

– А вот это не стоит, - хмыкнул человечек. - Тогда уже я договариваться не захочу. А вот ты здесь ровно до завтрашнего дня продержишься, а потом покатишься колобком. Парень, из наших рук областной прокурор питается, да и городской все понимает. Слушай, сядь, и поговорим спокойно, как деловые люди. Да сядь же, хватит мне на нервы давить! - внезапно рявкнул он.

Тяжело дыша, капитан опустил руку, но на место не вернулся. Он присел на краешек своего стола и нервно захлопал по карманам, нащупывая сигареты. Вспомнив, что курить по совету врачей он бросил еще в прошлом месяце, с досадой стукнул кулаком по столу.

– Слушай, капитан, - примирительно заговорил человечек. - Ну не кипятись ты! Мне с тобой ссориться не резон, да и тебе со мной - тоже. Да ты бы хоть представился, что ли, а то разговариваем, как не люди…

– Дамир Ямалутдинович, - буркнул следователь и тут же пожалел об этом. Чего это он вдруг разоткровенничался с обвиняемым?

– А по фамилии?

– Штепа.

– Штепа… Штепа… Ах, Штепа! Ну да, наслышаны! - чему-то вдруг обрадовался человечек. - Последний честный в Управлении по хищениям, как же. Знаешь, уважают тебя, капитан, за твою принципиальность. Так и говорят - Штепу за бублик не купишь! Это ж надо - одна дочь как раз в возраст входит, когда сережки да колечки нужны становятся, другая в садике, жена хроническим бронхитом который год страдает, дома сидит, ползарплаты на лекарства отдаешь, сам пешком из экономии ходишь, и все равно принципиальный? Сколько раз тебе денег предлагали, капитан? Четыре раза? Пять? Молодец ты, да! Не поступаешься…

– Сколько раз мне взятку предлагали - не твое дело! - сквозь зубы процедил следователь. - В последний раз спрашиваю, подследственный: будете чистосердечное признание писать?

– Давай начистоту, капитан, - завскладом наклонился вперед. - Ничего я писать не буду. И тебе не советую. За последний год я двести пятьдесят тысяч наварил. Думаешь, я все себе оставил? Нет уж, шутки! Мне хорошо если тридцатник перепал. Остальное все дальше уходит, - он возвел глаза к потолку, - куда дальше. Ну ладно, меня ты посадишь, если сильно захочешь, но и то вряд ли. Я тебе ни слова не скажу - мне жить еще хочется. Дадут мне три года общего режима, через месяц переведут на поселение, еще через полгода выпустят по амнистии, а там новое местечко подберут. Надежные люди везде нужны. А вот тебе не простят. До пенсии ты даже не капитаном - младшим лейтенантом на деревенском участке тянуть будешь, за что опустить - найдут. Пока ты завмагов за кило колбасы тягаешь, на тебя сквозь пальцы смотрят. Но сейчас ты замахнулся не на свой кусок, капитан. Не проглотить тебе его.

– Угрожаете, подследственный? - капитан чувствовал, как мелко трясутся пальцы. По спине потекла струйка холодного пота. Двести пятьдесят тысяч в год? Один завскладом? Сколько это по городу? А по стране? И областной прокурор прикормлен? Ведь не врет, гад, нюхом чую… Что же это за дела такие?

– Да что ты, капитан! - искренне возмутился завскладом. - Я тебе честно объясняю, что не за свое ты взялся. Ладно бы ты заказ отрабатывал, чтобы было кому тебя прикрыть, но ведь один ты! Сам по себе! Тебя ж раскатают в тонкий блин и даже не поморщатся. Да и мне с должности слетать не хочется. Слушай, ты думаешь, у меня выбор есть? - Завскладом доверительно понизил голос. - Да если я воровать не буду, меня завтра же в обувной магазин кладовщиком переведут, кеды да тапочки пересчитывать. А на мое место поставят другого, сговорчивого. Это система, капитан, понимаешь, система! Ну да, я живу хорошо. По твоим меркам - богатей, не хуже проклятых сахарских капиталистов. А на деле-то я чуть больше, чем ноль без палочки. Шестерка на побегушках. Как говорят, так и делаю. Ну, кусок чуть слаще, чем ты, в рот кладу. Ну, дача у меня кирпичная, в два этажа, с гаражом на два места. Это что, богатство? Знал бы ты, как люди живут, м-м!… - Он вздохнул. - Нам с тобой и не снилось…

– И поэтому я должен тебя взять и отпустить, так? - капитан чувствовал, что проигрывает поединок. Он уже крупно жалел, что вообще ввязался в эту историю, и с горечью пожалел, что не выбросил анонимку в мусорный ящик. Славы захотелось, известности, блин! Крупного вора за руку поймать!

– Ну, зачем же "так"? - удивился завскладом. - Я что, не человек? Я что, не понимаю, что всем жить нужно? Странный ты человек, капитан. Ну да, принципиальный и честный. Я сказал, что уважаю? Сказал. Да только дурак ты, капитан, прости за грубое слово. Думаешь, от твоей честности кому-то польза есть? Те несчастные завмаги, что ты сажаешь, они же вообще никто! По собственной инициативе разве что ящик водки украсть могут. А когда они фальшивые накладные на машину мяса подписывают, думаешь, та вырезка им домой идет? Да как бы не так! Твоему полковнику она идет пачками по три кило! Прокурору по десять! И еще толпе всяких-разных, что в три горла жрут, пока твои дети за праздничным столом магазинным кексом угощаются! Так что чем скорее ты на свои принципы плюнешь и жить начнешь, тем больше твоим детям да жене достанется. И не смотри на меня волчьими глазами, никто тебе в карман пачку фарша совать не собирается, незамаранной твоя гордость останется. А вот жену твою в хорошую больницу из вашей козьей районной поликлиники перевести - это можно. Да и старшую дочку в приличную школу устроить - тоже подумаем. Свои люди - сочтемся. Ну?

Следователь сглотнул. Во рту появился неприятный железистый привкус. Он молча обошел стол, сел на свое место и подтянул к себе протокол.

– Подследственный, признаете ли вы свою вину в хищении товаров со своего склада на сумму в пятьдесят две тысячи триста восемнадцать рублей?

Картинка замирает. Холодно звучит голос Робина:

"На следующий день капитан Штепа выпустил подследственного Гордецкого под подписку о невыезде. Через месяц дело прекратили за отсутствием состава преступления. Конец справочного материала."

– Случай типичный, - Скайтер снова в фокусе. - Как показывают статистические исследования, подавляющая часть дел, связанных с экономическими преступлениями, либо не доводится до суда, либо разваливается уже в суде. Случаи осуждения единичны, причем приговоры всегда мягкие. С тяжкими преступлениями против собственности и личности дела обстоят лучше, но исключительно благодаря нашему скрытому вмешательству. И даже в этом случае имеет место массовый подкуп уголовной полиции бандитами. Завязанная непосредственно на Народного Председателя наркоторговля вообще приобретает неконтролируемый характер. Подчиняясь недвусмысленным намекам руководства, Служба Общественных Дел самоустранилась от борьбы с ней.

Короткая пауза.

– Все вы в той или иной степени осведомлены о положении дел. Все вы неоднократно проводили соответствующую коррекцию, результат которой обычно оказывался далеким от оптимального. По мнению нашей рабочей группы проблема вплотную связана с общим состоянием экономики и не может быть решена скрытым вмешательством на низких уровнях.

– Опусти прелюдию, Скайтер, - вмешивается Суоко. - Мы уже слышали это минимум дважды. Резюме, пожалуйста.

– Резюме вы тоже слышали минимум дважды, - в голосе Хранителя проскальзывает едва слышное ехидство. - На мой взгляд, необходимо немедленное прямое вмешательство первого порядка с установлением непосредственного контроля над руководством страны. Тянуть уже некуда. Большая часть рабочей группы со мной согласна.

– Но не вся, - хмыкает Джао. - Да и я не согласен, пусть я и не член группы.

– Твоя точка зрения Совету известна! - Суоко поднимает раскрытую ладонь. - Проблема в том, что Скайтер предоставил все необходимые расчеты с прогнозом на десять лет вперед. А у тебя нет ничего, кроме неопределенных предчувствий.

– А разве принципы ничего не стоят? - резко возражает негр. - Сотни лет Хранители держались одного: оберегать, не управляя. Получив в руки потрясающие технологии, мы держим их в секрете. Такой подход оправдан, более того, единственно возможный. Бела в том, что технологии заставляют нас чувствовать себя сверхлюдьми! Но мы не сверхлюди. У нас есть Робин, но даже с ним мы ошибаемся. И цена нашей ошибки куда выше, чем ошибки простого человека. Малейший сбой при прямом вмешательстве, и последствия окажутся катастрофичны!

– Столетия мы придерживались таких принципов, и последствия, не гипотетические, а вполне реальные, уже катастрофичны! - резко возражает Скайтер. - Следуя принципам невмешательства, мы допустили, что Ростания оказалась на грани коллапса. Ее экономическая и политическая система уже не может самостоятельно вернуться в стабильное состояние. Выходов только два - радикальное уничтожение старого государственного механизма методами класса революционных или же наше прямое вмешательство. Первый вариант - кровь, стагнация, развал государства, возможно, его поглощение Сахарой или превращение в набор ее безвольных сателлитов, разбалансировка мирового равновесия и, скорее всего, хаос и потрясения и в Сахаре тоже…

– В последнее время развал Ростании превратился в жупел среди Хранителей ростанийского происхождения, - усмехается Джао. - Мне казалось, что у нашей организации совсем другие задачи, нежели поддержка политической стабильности. Предполагается, что мы думаем о людях, не о надстройках.

– Одно неотделимо от другого, - пожимает плечами Скайтер. - Младенцу очевидно, что…

– Хватит! - Ведущая обрывает перепалку на полуслове. Вздрогнув, буровящие друг друга взглядами противники откидываются в кресла, выходя из фокуса. - Действительно, как младенцы в детском саду, честное слово! Напоминаю, что здесь не скамейка в парке и не личная кухня, а заседание Совета, - Суоко откашливается и грозно смотрит на спорщиков. - Для протокола напоминаю, что данный план действий уже подробно обсуждался ранее, и лишь дополнительное условие Хранителя Джао заставило нас отложить его реализацию. План Джао по переходу на дистанционно управляемые тела-куклы тщательно исследован и признан необходимым. Полевые испытания кукол успешно завершены, о чем также осведомлены все присутствующие. У кого-то есть потребность в уточнении?

Тишина.

– Тогда я позволю себе закрыть обсуждение. Все, что можно сказать, сказано неоднократно. Позиции членов Совета давно сформирована, изменить их вряд ли возможно. Приступаем к голосованию. Напоминаю, что по обоим пунктам необходимо единогласное одобрение Совета. Итак, вопрос первый. Куклы. Ваше мнение?

Сгущается полумрак. Над креслами один за другим вспыхивают янтарные огни.

– Принято единогласно. Вопрос второй. Прямое вмешательство. Ваше мнение?

Янтарные огни… Один, второй… шестой. Кажется, все внимание мира сосредотачивается на непроницаемо темном коконе, окутывающем седьмое кресло. Падают секунды.

– Совет ждет решения Хранителя Джао! - голос Ведущей едва заметно вибрирует от напряжения. - Да? Или нет?

Янтарный огонь ослепляет. Вздох облегчения, пара легких смешков.

– Принято единогласно. Робин, сформируй широковещательное сообщение с запросом индивидуальных мнений. Порог принятия решения - три из четырех. Фарлет, ты на связи?

– Да, Суоко.

– В предположении, что мы получаем общее согласие, готов ли запрошенный список кандидатур?

– Готов. Пересылаю.

– Принято. Хм… ты уверен, что Тилос готов для такой работы?

– Суоко, - в голосе Фарлета слышится неприкрытый сарказм, - если уж Совет решил доверить подбор кандидатов мне, я бы попросил его членов - включая Ведущую - с доверием относиться к моим выводам. Или поручить задачу кому-то еще.

– Извини, Фарлет. Действительно, глупый вопрос. Все мы когда-то впервые получали серьезные задания. И все с ними справились. Думаю, твой ученик не станет исключением.

– Премного обязан, Суоко. Я еще нужен?

– Нет, Фарлет, спасибо.

– Тогда конец связи.

Картинка замирает и медленно тает. Тилос открывает глаза и с недоумением смотрит на наставника.

– Какое еще задание? - недоуменно спрашивает он. - Ты мне ничего не говорил.

– Не хотел раньше времени действовать тебе на нервы, - улыбается тот. - До последнего момента оставался шанс, что Джао наложит вето. Тогда все потеряло бы смысл.

Тилос молча смотрит на него, в глазах - немой вопрос.

– Не такое простое задание, - хмыкает Фарлет. - Полную форму я тебе переслал, прочитаешь сам. Если коротко, то на тебя возлагается обязанность поиска людей в управляющих структурах, с которыми мы станем работать. Продвигать их к вершине пирамиды, так сказать. Требования - молодые, энергичные, амбициозные и так далее, но при этом не замаранные во взяточничестве и, желательно, не слишком глубоко впутанные в дворцовые интриги. Ну, сам разберешься.

– И ты полагаешь, что я потяну… - это не вопрос, а утверждение. Фарлет молча кивает. - Спасибо за доверие, учитель. Надеюсь, что оправдаю. И все же… Могу ли я поговорить с Джао?

– А в чем проблема? - удивляется наставник. - Личный код известен, связь работает круглые сутки. Набираешь и общаешься, сколько влезет.

– Ну… - мнется молодой Хранитель. - Он же все-таки член Совета, а я…

– Что - ты? А… - Фарлет с укоризной смотрит на ученика. - А ты червяк земляной, желтый, ничтожный и безголосый? Забыл, что я тебе говорил в самом начале? Мы все равны. Каждый Хранитель - вещь в себе, ни один не стоит выше другого. Каждый действует самостоятельно, пусть и в общей системе, и каждый несет ответственность за свои действия. А член Совета… Это, знаешь ли, не привилегия. Это такое ярмо! Совет - говорильня. Предварительная обсуждальня, не более, - неожиданно он заливисто смеется. - Слышал бы ты, как ругалась Суоко, когда я отказался войти в Совет. И эгоистом меня обозвала, и лентяем, и тупым валенком, не пекущемся об общем благе! Нет уж, такие разговоры не для меня. Послушать - завсегда с удовольствием, но участвовать!…

– Ведущая хотела ввести тебя в Совет? -настораживается Тилос. - Но ведь там только семь мест. Взамен кого?

Довольное выражение резко сходит с лица наставника.

– Соображаешь, однако… - медленно цедит он. - Но не слишком хорошо. Что, сам не догадываешься? Только заруби себе на носу: будешь болтать с Джао - ни слова об этом. Понял?

7

Как водится, переулок оказался темным и безлюдным. Как и случается, четверо подонков затащили в него девушку - с известными намерениями. Как и положено при фатальной невезухе, ему повезло в этот момент проходить мимо. Ну и, разумеется, у него так и не появилась возможность выбрать, что делать, поскольку банда его заметила и решила не оставлять лишних свидетелей. Отличная завязка для детектива. Или, скажем, новомодного боевика. Все это пронеслось у Олега в голове за те несколько мгновений, которые потребовались троим, чтобы догнать его у поворота. Олег попытался отмахнуться от одного из них дипломатом, но его ударили по затылку чем-то тяжелым.

Потолок в больничной палате был, естественно, белым. Ну почему со мной всегда случаются такие неинтересные приключения? Как будто я персонаж скверного романа, писатель которого начитался бульварной литературы и решил, что это для меня - самое то. Бандиты в переулке вчера, озверевший алкоголик - полгода назад, рокеры на мотоциклах - полтора года… Ну не герой я, не герой, когда же ты это поймешь? Я простой ростанийский чиновник, звезд с неба не хватаю, снабжаю себе спецучереждения спецунитазами, а спецзаводы - спецметаллом… так что придумай для меня что-нибудь пообыденнее, такое, знаешь, будничное, вроде тугого кошелька под ногами…

Поток полусонного сознания прервали самым грубым образом. Двери палаты - одноместной, как с удивлением отметил про себя Олег - распахнулись, и в нее даже не вошел, а вдвинулся врач. Один из самых солидных врачей, которых ему доводилось видеть. На накрахмаленном до картонности халате, прикрывающем небольшое брюшко, сверкал хромированный электронный стетоскоп, благородные седины увенчивало круглое зеркало с дыркой посередине, походящее на тарелку миниатюрной направленной антенны. За радиофицированным доктором вился сонм прекрасных гурий в медсестринской униформе и робко шествовал молодой врач - видимо, доверенный секретарь. Или у врачей не секретари, а ассистенты? За дверью же на секунду мелькнула черная форма Общественных Дел. Как видно, детектив продолжается, с тоской подумал Олег.

– Какой детектив? - удивился врач. Видимо, Олег произнес последнюю фразу вслух. А ведь до того, как мне попало по голове, со мной такого не случалось. - Я вижу, что вы все-таки пришли в себя. Как самочувствие?

– А что, не должен был? - вяло поинтересовался Олег. - В себя прийти, я имею в виду. Голова трещит. И подташнивает немного.

Врач сделал легкое мановение рукой в воздухе, и одна из сестричек скользнула к кровати. В Олегову руку воткнулась игла, и почти сразу перед глазами поплыло.

– Вы родились в рубашке! - казалось, врач изрекает только что открытую, но тем не менее вечную истину. - Если бы в момент удара вы не повернули немного голову, мы бы сейчас с вами не разговаривали, - он широко улыбнулся. - Сейчас с вами, точнее, над вами, - он басовито захохотал, - разговаривали бы патологоанатомы. А так, - он широко и плавно повел рукой, - простое сотрясение мозга. Через недельку выпишем, и гуляйте на здоровье, если только, - его лицо приобрело таинственное выражение, - там, - он многозначительно ткнул пальцем вверх, - позволят.

– Секундочку! - запротестовал Олег, плавая где-то на границе яви и сна. - Кто позволит? Почему? Где я? Что происходит?

– Вы во Второй больнице, в реанимационном отделении, - издалека прозвучал голос врача. - Подрывные элементы совершили на вас покушение, вы что, не помните? Сам Павел Семенович Шварцман выступал по телевизору… - голос утонул где-то в темноте.

Около кровати сидел Прохорцев. Олег почему-то даже не удивился этому. После столетия бреда, в котором торжественная физиономия врача плавно перетекало в лицо Шварцмана, размахивающего радиотелескопом в темном переулке, он не удивился бы даже инопланетянину с щупальцами и крылышками, парящему над кроватью. Прохорцев задумчиво разглядывал свои ногти под разными углами, как ювелир, любующийся игрой света на свежеограненном бриллианте. Олег кашлянул.

– А, с добрым утром, - Прохорцев вздрогнул от неожиданности. - Выспался? Вот и славно. Голова как? - Он внимательно смотрел на Олега, так что тому вспомнилась их первая встреча в Бегемотовом кабинете. Хмырь. Тонтон-макут. Допросчик. Олег выпростал руку из-под одеяла и осторожно потрогал повязку на голове в том месте, где под бинтом нещадно чесалось.

– Больно, - поморщился он. - Хорошо ко мне приложились. Врач сказал, что я в рубашке родился. Слушайте, - он встрепенулся, - что это он нес про подрывных элементов? Не было там никаких элементов, просто четверо сукиных детей девчонку насиловали. И что это я здесь делаю? Сюда же только особо приписанных…

– Стоп! - прервал его фальшивый тонтон-макут. - Что значит - не было подрывных элементов? Управление Общественных Дел ясно установило: имела место засада на государственного чиновника с целью террора, нападавшие убиты в завязавшейся перестрелке, среди них опознаны зачинщики прошлогодних студенческих беспорядков. Все четко и ясно. Тебя как национального героя, разумеется, поместили в лучшие условия. Сам, - он ткнул пальцем вверх, совсем как доктор накануне, - сказал, что в то время, как страна переживает временные экономические трудности, отдельные личности раскачивают общую лодку с целью извлечь для себя выгоду. Ну и так далее… - Прохорцев подмигнул. - Это я тебя вкратце просвещаю о текущих событиях, чтобы совсем идиотом перед журналистами не выглядел. Ясна ситуация?

– Нет, - честно признался Олег. - Как можно раскачивать общую лодку с целью извлечения выгоды, если все равно со всеми вместе потонешь? И вообще, что за бред? И когда Сам успел по ящику выступить? Сколько это я тут лежу?

– Н-да, братец, - Прохорцев с сожалением посмотрел на Олега. - Видно, сильно тебе попало, раз соображать перестал. Ты неделю без сознания валялся. Раньше, чем через месяц, отсюда не выйдешь. Ша! - оборвал он слабую попытку Олега вставить слово. - Молодой еще, порядка не понимаешь. Неважно, что тебе врач сказал и как ты себя на самом деле чувствуешь. Ты уже вписан в общую игру, попробуешь из роли выбиться - схлопочешь на полную катушку. На этот раз - с гарантией. Знал, небось, на что идешь, когда к нам пришел. И насчет речухи Самого язык попридержи - важно не что, а как сказано.

Прохорцев наклонился к Олегу и сжал его плечо.

– Пусть даже это все туфта полная с подрывными элементами - ты соображай, что случится, если ты выйдешь и скажешь, что были там не террористы, а простая шантрапа, на пятачок пучок. Ты Народному Председателю противоречить решил? Ну, наших-то щелкоперов поправят, как правильно писать, а вот сахаритов… - он покачал головой. - А тебя, чтобы против генеральной линии не шел, закатают куда подальше. В ящик с цементом, например, - Прохорцев откинулся на спинку стула и заржал. - Нет, правильно меня Пал Семеныч сюда послал, ведь как чувствовал, что мозги вышибленные тебе обратно вправлять придется.

– Погодите! - воспользовался Олег секундной паузой. - Не так быстро, - он поморщился от неожиданно возникшей боли в месте удара. - Одэшник за дверью меня от новых терактов охраняет, да? Да взбесились там, наверху, что ли? Что это за линия новая такая - террористов на улицах отстреливать? То все тихо-мирно, и вдруг - на тебе!

Какое-то время Прохорцев оценивающе смотрел на него, потом вздохнул.

– Нет, точно, с ушибленной головой в такие дела лезть не стоит. Я тебе совет дам: если не понимаешь, делай, что говорят, и не рыпайся. Учти, это хороший совет. Ты теперь есть жертва террора. Возможно, даже международного, не решили еще. Больше тебе знать ничего не надо. Незачем. Журналистам и следователям скажешь, что в переулке около дома напали четверо, ударили сзади по голове, больше ничего не помнишь. Все остальное расскажут за тебя. А насчет новых терактов не беспокойся - теперь тебя из министерства до дому станут на персональном "Урагане" возить, если захочешь, с персональной же охраной, какая замминистра положена.

Неожиданно Хмырь ухмыльнулся.

– Да не смотри на меня так. Ты теперь и будешь замминистра. С повышеньицем, однако! Тебя давно планировали продвинуть по службе на правильное место, да только случая не подворачивалось. А сейчас шеф решил, что незачем такому героизму зря пропадать, пусть, мол, парень на благо народа потрудится. Далеко пойдешь, парень, если только мозги от удара не слишком покривели. Ладно, недосуг мне с тобой, да и выглядишь ты неважно. Пойду я, а то медсестра меня с потрохами съест, - он ухмыльнулся еще шире. - Ты имей в виду, в этом заведении у каждого лежачего медсестра персональная. Твоя очень даже ничего. Пользуйся.

Прохорцев сально подмигнул Олегу и вышел.

– Почему он остался жив? - Народный Председатель был явно не в духе. - Решили же, что жмурик куда эффективнее. Людей подбирать не умеешь, хватку теряешь! - он недовольно покачал головой.

– Не повезло, - сокрушенно пробормотал со своего стула Шварцман. Он отчаянно потел и не знал, куда девать руки. - Вернее, ему повезло. Врач сказал, что шанс у него был один из тысячи. Случается…

– Случается… - проворчал Председатель. - Смотри у меня с этими "случается"! Чтобы в следующий раз без проколов. Ладно, хрен с ним, и из живого пользу извлечем. Что у тебя с этими… с Хранителями? Наладил контакты?

– Тут на югах произошел интересный случай, - оживился Шварцман. - Помните, я о полуштинском прокуроре рассказывал?

– Они начали форсировать свой план, - Скайтер безо всяких предисловий переходит к делу. - Похоже, что у Председателя сдают нервы. Раскрутку террористов намечали не раньше, чем месяца через три. Рискну предположить, что причина - в надвигающихся выборах, которые могут оказаться детонатором. Хотя это и формальность, ситуация в стране ухудшается все быстрее. Очереди за хлебом растут прямо на глазах, полки магазинов пусты, кое-где начали задействовать стратегические запасы. Последние кредиты почти полностью ушли на выплату процентов по внешнему долгу, так что закупить дополнительно продовольствие за границей уже не удастся. Неделю назад провалились переговоры сразу с тремя сахарскими банками, так что и на новые кредиты Треморову рассчитывать не приходится. До урожая - полтора месяца, и, по прогнозам, в этом году он окажется не слишком обильным. Треморову нужно продемонстрировать хоть что-то, пусть и для галочки, иначе народ выйдет из-под контроля. Как показали прошлогодние студенческие волнения, армия ненадежна и может не подчиниться приказу. Если голодные люди выйдут на улицы, остановить их окажется нечем.

Вспыхивают и начинают мерцать графики. Тревожного красного цвета на них куда больше, чем зеленого, но Совет не обращает на них внимания. Ситуация собравшимся известна не хуже, чем докладчику.

– Удержаться у власти Председатель может только нагнетанием массовой истерии и, возможно, войны. Нет, не с Сахарой, на это он не решится, но с кем-нибудь из нейтралов вроде Австралийского архипелага - вполне. Десант - на корабли, и вперед. Если кому интересны возможные варианты его действий, прошу обратиться к разделу "Внутренняя политика Ростании", тема "Четвертый кризис". В связи с этим считаю необходимым немедленное введение в действие плана восемь пятьдесят два дробь тринадцать. Мы тянем уже полгода, и, боюсь, это на полгода дольше, чем следовало. Куклы готовы, кандидаты отобраны, так чего же мы ждем?

– Спасибо, Скайтер, - голос Ведущей немного более напряжен, чем обычно. - Открываю обсуждение. Регламент стандартный. Есть желающие высказаться?

Тишина. Потом вспыхивает янтарный огонь.

– Я не возражаю против представленного плана, - голос Лестера сух и бесстрастен. - Я поддерживаю предложение о его немедленном запуске. Однако я взял на себя труд просчитать кое-что сверх того. На мой взгляд, решение о контакте только с официальными лидерами может оказаться ошибкой. Если выяснится, что мы поставили не на ту лошадь, все придется начинать сначала. Может случиться, что Треморовым не удастся управлять нужным образом даже с помощью вмешательства первого уровня. Ментоблоки тоже не всегда работают правильно, знаете ли.

– Что ты предлагаешь? - в голосе Скайтера звучит раздражение. - Устроить переворот? Ну да, Треморов не всегда адекватен ситуации. Признаю даже, что в последнее время он все менее и менее адекватен ей. Но менять его сейчас - мягко говоря, несвоевременно. При худшем раскладе мы всегда можем заменить его куклой-двойником, управляемой нами… Робином, например.

– Я опережу Джао и сразу заявлю, что этот вариант приведет если и не к полному краху самого плана, то уж нашего мировоззрения - точно! - Лестер невольно повышает голос. - Это прямая дорога к диктатуре, и… Прошу прощения, - он берет себя в руки. - Думаю, все понимают последствия и без меня. Мое предложение сводится к следующему. Необходимо вступить в контакт с определенными группировками внутри бюрократических структур. Их лидеры, наподобие Перепелкина, достаточно вменяемы, умны и при необходимости вполне могут заменить Треморова, опираясь на солидную поддержку сторонников. Их приход к власти не окажет большого дестабилизирующего влияния, а мы получим большую гибкость в реализации плана.

– Любопытно. Проект готов? - Ведущая с одобрением смотрит на Хранителя. - Думаю, мы обсудим его подробнее в ближайшее время. Если присутствующие не возражают, я помещаю его в первую позицию очереди.

– Спасибо, Суоко, - вежливо склоняет голову Лестер. - У меня все.

Еще один янтарный огонь.

– Да, Джао? - Ведущая бросает на него настороженный косой взгляд.

– Я тоже не собираюсь возражать против немедленного запуска плана, - успокаивает ее тот. - Но, как и Лестер, я кое-что посчитал накануне. Оказывается, мы совсем упустили из виду, что преступные группировки, задействованные Треморовым для транзита наркотиков, приобретают слишком большое влияние. Их сращивание с властными структурами рискует приобрести необратимый характер. В числе таких групп, как ростанийских, так и сахаритских, можно указать "Черный Флаг", "Фронт Освобождения" и "Мотокроссеров", чей индекс влияния перевалил единицу. Особенно опасен тот факт, что в традиционно курортных районах Ростании у них имеется неограниченная возможность вербовки новых сторонников, экспоненциально распространяя свое влияние. Мы рискуем получить глобальные преступные группы, справиться с которыми окажется крайне тяжело. Особенно серьезные проблемы возникнут в случае реализации крайних вариантов наподобие расчленения страны.

– Разгром? Или контроль? - быстро спрашивает Хранитель Менован.

– Только дополнительного контроля нам сейчас и не хватало, - хмыкает Джао. - Я бы предположил разгром. Помимо устранения непосредственной опасности мы ликвидируем серьезные каналы поставки наркотиков и заставим Треморова нервничать, подозревая всех подряд в контригре. Дестабилизация эмоционального состояния позволит лучше управлять им.

– Как бы этот шизофреник совсем с ума не сошел! - кривится Скайтер. - На мой взгляд, замечание хорошее, но и этот проект нужно продумать как следует.

– Продумаем, - кротко соглашается Ведущая. - Этот проект также перемещается в первые позиции очереди. Думаю, предложения Лестера и Джао необходимо прорабатывать параллельно. Джао, ты закончил? Еще кто-нибудь хочет высказаться?

Тишина.

– Тогда выношу на голосование предложение о немедленном запуске в реализацию проекта группы Скайтера.

Янтарные огни вспыхивают по периметру зала Совета.

– Принято. Статус проект восемь пятьдесят два дробь тринадцать изменен на "активный". С этого момента прошу применять его кодовое название - "Мертвая зыбь". Заседание закрыто, прошу всех приступить к исполнению своих обязанностей. Лангер, задержись, пожалуйста. Есть разговор.

– Да, Суоко?

– Что с Робином, Лангер? Ты выяснил, почему перестали работать модули подбора кандидатов?

– Нет, к сожалению. Я не понимаю ничего. Все нужные модули функционируют, как положено. Фильтрация идет непрерывно. Но на выходе - ноль.

Суоко со свистом втягивает воздух сквозь сжатые зубы.

– Мне не нравится ситуация, - наконец произносит она. - Последний новый Хранитель появился прошлой осенью, девять месяцев назад. До того мы получали четыре-пять кандидатур в год, значит, после Тилоса должны были найтись еще минимум трое. Что случилось? Что могло произойти такого, из-за чего Робин не может найти нам ни одного новичка?

– Не знаю, Суоко, - плечи Лангера поникают. Неожиданно Ведущая замечает, как осунулся Хранитель за последнее время. Тонкая сеточка морщин проступает на еще недавно гладких холеных щеках. - Честное слово, не знаю. Этот Тилос… он ведь был специалистом по вычислителям. Я попросил его поковыряться в системе, но и он ничего не нашел. Он еще слишком мало знает. Но он молод, он научится… а я уже не мальчик. Я устал, Суоко, очень устал…

– Я знаю, Лангер, - мягко соглашается Ведущая. - Я тоже устала. И не только я. У меня лежат три запроса - люди подают в отставку. Но я не могу их отпустить. Их просто некем заменить. Как и тебя. Постарайся придумать что-нибудь, ладно?

– Как скажешь, - кивает Хранитель. - Постараюсь. Но, если ты хочешь знать мое мнение…

– Да?

– Мы с самого начала сделали ошибку. Вернее, не мы, наши предшественники, но от того не легче. Вся наша организация держится на двух подпорках - Архив и Робин. И ни об одной из этих колонн мы не знаем ровным счетом ничего. Неведомый кто-то позволяет нам ими пользоваться - но как бы не до поры до времени. Убери любой из этих элементов, и нам крышка. Мы просто перестанем существовать.

– А у нас есть выбор? - вздыхает Суоко. - Ну да, можно все бросить и пустить дела на самотек. Но простим ли мы это себе? Знаешь, что? Возьми-ка ты отпуск на недельку. Тебе это нужно.

– Да и тебе, - усмехается тот. - Но ведь ты не берешь. Сейчас начнется самая страда, запросы на конструирование суперблоков пойдут волной. Кто с этим справится, как не я?

– Да… "Кто же, как не я?" - наше проклятие. Спасибо, Лангер, что поделился сомнениями, но дела не ждут. И возьми-ка ты над Тилосом прямое шефство, ладно? Думаю, еще один специалист по Робину нам сейчас куда важнее, чем еще один полевой агент.

– Обрати внимание, Робин, что все понимают - речь идет не о разрешении кризиса, а об его консервации. И никто против этого не возражает. Мы привыкли жить по принципу "авось да обойдется", - Джао сдвигается на скамейке вслед уходящему солнечному пятну. - И ведь обходится - до тех пор, пока мы держим руку на пульсе событий. Но посмотри на нас самих со стороны, и увидишь - мы постепенно все больше и больше начинаем бояться активных действий, радикально ломающих ситуацию. Это понятно - слишком через многое приходится переступать, слишком многое в себе приходится подавлять… А человек - он всего лишь человек, биологическая система с обратной связью. У нас, как у тех собак, вырабатывается рефлекс: сделал что-то, что отозвалось внутренней болью - в будущем воздержись от действий. Мы даже придумываем себе наукообразную терминологию, чтобы заглушить это чувство боли. Ну да, "стандартный индекс Центура" куда приятней на слух, чем "предполагаемое число жертв". Мы медленно, но верно деградируем. Это великолепно описывается второй теоремой Герца.

"Применение теоремы некорректно", - отзывается бесплотный голос Робина. - "Организация Хранителей как подмножество не удовлетворяет граничным условиям теоремы."

– Удовлетворяет. Смотри: применяем преобразование Фирона для покрытия исходного множества, составленного из…

Солнце постепенно склоняется к закату.

Черная "Росомаха" медленно двигалась в некотором отдалении от гуляющей по набережной парочки. Благодаря наступающим сумеркам и искусству водителя она оставалась почти невидима и неслышима для праздного глаза. Парень с девушкой неторопливо шли вдоль кромки воды и тихо переговаривались. Направленный микрофон доносил обрывки фраз - обычный разговор между двумя давно и хорошо знакомыми людьми, флирт, двусмысленные шуточки. Изредка девушка мелодично смеялась, а один раз даже в шутку хлопнула парня по щеке. Тот ухмыльнулся, как видно, ничуть не обескураженный. Семен поморщился. Он не любил таких развязных дамских любимчиков. И это хорошо: чувство придавало заданию личный оттенок.

На часах приборной доски выскочила восьмерка. Прозвенел зуммер. Парень вскинул руку - Семен напрягся - и посмотрел на часы. Семен мысленно обругал себя за глупость, но в этот момент парень, чмокнув девушку в губы и шлепнув ее по округлому задику, развернулся и быстрым шагом двинулся к автобусной остановке. Девушка с задумчивой полуулыбкой на лице несколько секунд смотрела ему вслед, затем вздохнула - микрофон отчетливо донес этот вздох до сидящих в машине - и двинулась в противоположную сторону.

– Первый, я седьмой, основной объект движется в сторону площадки номер три. Жду приказа начать операцию.

Пшеминский на переднем сиденье напряженно вцепился в микрофон, как утопающий - в последнюю соломинку. Он явно чего-то боялся. Семен мысленно пожал плечами. То ли его новый начальник первый раз на задании, то ли знает нечто, не известное рядовым оперативникам. Семен не видел никакой непосредственной опасности в объекте. Тренированный глаз спецназовца не мог выделить ни в его фигуре, ни в движениях ничего, что могло бы указать на возможные неприятности. Брюнет лет тридцати, начинает лысеть от хорошей жизни и уже нагулял себе жирок на талии. Обычный папенькин сынок из тех, что считают себя баловнями судьбы. Семен твердо решил показать ему, что кроме бочек меда по миру разбросаны еще и кучи дерьма.

– Седьмой, я первый, - пробубнило радио. - Вижу вас и объект. Все чисто, приступайте к захвату. Действуйте по основному плану.

Группе захвата не потребовалось дополнительных команд. Водитель притормозил машину в нескольких метрах перед идущим навстречу парнем. Семен, двинув назад дверцу, неспешно вылез из машины, держа в руках карту города. Несколько секунд он тупо смотрел на нее, затем, как бы заприметив возможного подсказчика, шагнул навстречу папенькиному сынку.

– Слушай, братан, я тут чего-то не пойму, - растерянно сказал оперативник, тыча развернутую карту в нос парню. - Как тут проехать на Красную Набережную? Полчаса уже плутаем, помоги, а? - С этими словами он переместился так, что объект оказался между ним и открытой дверцей машины. Тренированное тело рефлекторно проделало все остальное. Машина слегка качнулась на компенсаторах, когда Семен нырнул туда вслед за парнем и резко дернул вперед проскрежетавшую дверь. Тонко взвыла турбина, и машина рванула с места, оставив сиротливо лежать на тротуаре брошенную карту.

Обзорные стекла машины потемнели изнутри, закрывая окружающий мир. Вокруг водителя поднялась тонкая непрозрачная перегородка. Теперь пассажиры окажутся доставлены в нужное место, даже если в салоне начнут швырять друг в друга гранаты.

– Извините, но мне кажется, что я не собирался ехать с вами…

Первая реакцией Семена на подобное заявление - пихнуть объект кулаком в ребра. Благодаря силе и долгой практике оперативника такой удар обычно вышибал весь воздух из легких жертвы, заставляя ее не только заткнуться, но и долго хватать ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Семен особенно любил это удар, потому что он, как и несколько других известных ему, не оставлял никаких следов на теле. Но на сей раз парень почему-то никак не отреагировал.

– Вы что, ребята, думаете, без меня дороги не найдете? - Губы парня искривила издевательская ухмылка. - Так вы бы хоть обзор открыли, а то я окрестностей не вижу. Или ваш водила одним моим присутствием вдохновится?

Малость ошалевший от такой наглости Семен еще раз ударил парня в бок. Вернее, хотел ударить. Правая рука у него странно онемела и отказалась повиноваться. Левой он попытался выхватить пистолет (быть левшой - иногда просто незаменимое качество!), но и она безжизненно упала на колено. В глазах у оперативника потемнело, и последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, - искаженное ужасом лицо бессмысленно пялящегося на него Пшеминского.

Отпихнув от себя безжизненное тело спецназовца, парень наклонился вперед и взялся за плечо майора, двумя руками вцепившегося в спинку своего сиденья.

– Сиди спокойно и не дергайся, - сказал он, глядя в побелевшие глаза особиста. - Жив твой подчиненный, выспится - проснется. И с тобой ничего не случится, если поведешь себя по-умному. Понял меня? - Он резко встрянул майора, так что тот прикусил себе язык.

Шок от резкой боли привел командира группы в себя.

– Д-да, - выдавил из себя Пшеминский, пытаясь отодвинуться от захваченного как можно дальше. Под взглядом Хранителя майор, два десятка лет прослуживший в оперативной службе, затрясся мелкой дрожью. Затем что-то кольнуло его сквозь пиджак, и дрожь прошла, а по всему телу разлилось приятное тепло. Мир сразу прояснился, а Хранитель… А что Хранитель? Вполне душевный парень. И совсем не страшный.

Парень удовлетворенно кивнул.

– Так уже лучше, - сказал он. - Какие-то вы нервные, однако, ребята. Сядь нормально. Едем, как ехали и куда ехали. Твой мордоворот сейчас придет в себя. Когда доберемся, сдашь меня куда следует, и свободен. Вот и вся программа действий.

Захваченный внезапно рассмеялся.

– Да не дрейфь, майор, не нужен ты мне. Ни ты не нужен, ни этот твой… подчиненный. И от начальства тебе за проваленную операцию пендюлей не прилетит, обещаю. Не провалил ты ее, все прошло как надо. Купились вы на подставку, как и задумано. Дошло?

– Да, - уже четко ответил майор. Убивать его Хранитель, о которых он наслышался жутких историй от коллег, кажется, не собирался. - Я понял. Едем как ехали. Все нормально.

Командир группы сел прямо и уставился прямо перед собой, как и положено законопослушному седоку на переднем сиденье. Он точно останется жив, в чем еще утром сильно сомневался. Это главное.

В глухом, закрытом со всех сторон дворе к машине подошли трое. Двое из них держали в руках парализаторы со снятыми предохранителями. Третий не держал оружие на виду, однако сжимал в кармане вспотевшей от напряжения рукой взведенный пистолет. Сочетание строгих темных костюмов с уродливыми двуствольными агрегатами казалось до того несуразным, что Хранитель, выбираясь из машины вслед за своим охранником, растянул губы в улыбке.

– Вам бы, ребята, в "Солдате пустыни" сниматься, - сделав серьезное лицо, заявил он. - Или голограмму снять, а под голограммой подпись нарисовать… - он на секунду задумался. - "Орангутанги на тропе войны" назвать, например.

Один из "орангутангов", поймав едва заметный кивок головой командира, нажал на спуск направленного на Хранителя парализатора. Затем на его лице появилось озадаченное выражение, и он нажал на спуск еще раз. Он взглянул на предохранитель, двинув его вниз большим пальцем для пущей уверенности, но оружие упорно отказывалось срабатывать. Хранитель со снисходительной улыбкой наблюдал за его усилиями, затем повернулся к третьему костюмированному.

– Утихомирь своего вояку, - лениво процедил он. - Его пушка все равно не сработает. Да и пистолет у тебя в кармане - тоже. Вы меня сюда зачем привезли? Поговорить, что ли? Вот и пошли к твоему шефу, да побыстрей. У меня сегодня еще дел до крыши.

Растерянный костюмированный оглянулся на выбравшегося из машины майора. Тот пожал плечами и отвернулся. Я, мол, его привез, дальше - ваше дело.

– Иди… - костюмированный поперхнулся. - Идите за мной… - он опять поперхнулся. - П… пожалуйста.

Орангутанги растерянно переглянулись между собой. За то время, что они здесь работали - а работали они здесь давно - их шеф ни разу не снизошел до обращения на "вы" даже к министру, арестованному, разумеется. А уж слово "пожалуйста" от него, кажется, не слышала даже родная мать в детстве.

Хранитель поощряюще улыбнулся орангутанговому начальству и хлопнул его по плечу.

– Веди давай, - он хмыкнул. - Пожалуйста…

Аверенко сидел в крутящемся кресле спиной к двери, рассматривая великолепный вид на осенний парк, открывавшийся у него из окна. Он придерживался метода собственного изобретения. Согласно этому методу прежде всего допрашиваемого необходимо подержать в напряженном ожидании несколько минут, чтобы у того начали сдавать нервы. Генерал наслаждался тем, как арестант переминается с ноги на ногу, покашливает, неуверенно озирает кабинет, в общем, киснет в томительном ожидании. Когда Аверенко минут через пять-десять соизволивал развернуться и начать допрос, многие, что повпечатлительнее, уже созревали до стадии чистосердечного признания. В этот раз, однако, обычная процедура дала сбой.

Уже через пару минут после того, как хлопнула пропустившая нового арестанта дверь, генералу начала действовать на нервы мертвая тишина в кабинете. Арестованный не издавал никаких звуков - ни кашля, ни переминания с ноги на ногу, ничего. Само по себе это не было необычным - генералу приходилось работать и с весьма упрямыми субъектами с крепкими нервами. Крепкими - до того, как они попадали в этот кабинет, любил подчеркивать Аверенко в приватных разговорах с коллегами. Но сейчас даже конвой, обычно жующий жвачку, сморкающийся, харкающий в плевательницу - в систему хозяина кабинета входила демонстрация всяческого пренебрежения к жертве - даже конвой в этот раз вел себя необычно тихо.

Еще через две минуты - генерал в такие моменты держал в руке секундомер, который незаметно от допрашиваемого прятал в стол - он не выдержал и развернулся к столу. Если бы он уже не сидел в мягком удобном кресле, то, наверное, сел бы от удивления на первое, что подвернулось бы под… ну, предположим, руку. Подследственный, которому полагалось стоять под неусыпным наблюдением охраны около самой двери, сидел, развалившись и далеко вытянув скрещенные ноги, в кресле для гостей, стоящем сбоку от генеральского стола. Охрана же, самолично им, генералом, вымуштрованная и выученная, жалась где-то в дальнем углу кабинета. Подследственный, сложив на животе руки, из-под полуприкрытых век насмешливо наблюдал за генералом.

– Это что еще такое? - прошипел генерал, багровея от злости и в то же время чувствуя себя экспериментатором, неожиданно поменявшемся местами с лягушкой. Он с размаху ударил ладонью по столу. - Встать!

От пушечного удара и вопля "орангутанги" вздрогнули и попытались еще глубже забиться в угол, но даже не попытались помочь арестанту исполнить приказ начальства.

– Встать немедленно, я сказал! Эй, вы, в углу! Вы что, оглохли? Ну-ка, помогите ему!

Старший из угловых приматов сделал неуверенное движение в сторону стола. Подследственный медленно повернул голову в его сторону.

– Не советую, Фриц. Ох, не советую, - он широко улыбнулся зазывной волчьей улыбкой. Примат отпрянул обратно, а генералу вдруг показалось, что рот парня полон очень острыми зубами. Как у вампира или оборотня. По его спине пробежали мелкие мурашки. Гость же - Аверенко даже не удивился тому, что тот как-то внезапно перешел из категории арестантов в категорию гостей - так же медленно повернулся к столу и в упор посмотрел на хозяина.

– Не кричи, генерал, - процедил он сквозь зубы. - Глотку застудишь, сипеть начнешь. Нехорошо получится, верно? - Он неуловимым движением поднялся из кресла и наклонился над столом. - Где твой хозяин?

Против своей воли генерал метнул быстрый взгляд на стену кабинета, где в массивной раме висело тусклое зеркало. Спохватившись, он было попытался взять себя в руки, но как-то сразу размяк под пронизывающим взглядом пришельца. Он открыл рот, но Хранитель опередил его.

– Можешь помалкивать, и так все ясно. Хозяин сидит в ложе и наблюдает спектакль, - Хранитель оттолкнулся от стола и не спеша переместился по комнате к стене. - Ох, и надоело же мне иметь дело с шестерками, - вздохнул он в зеркало.

Как бы в ответ то рассыпалось мелкими брызгами, почти пылью. В соседнюю комнату хлынул прозрачно-искрящийся поток, радужно подсвеченный полуденным солнцем. Шварцман, сидящий в кресле за бывшим окном наблюдения, молча пялился на Хранителя, стоящего с засунутыми в карманы руками на фоне ярко освещенного проема, как памятник самому себе. Охрана начальника канцелярии яростно давила на кнопки мертво бездействующих разрядников.

– Добрый вечер, Павел Семенович, - вежливо поздоровался Хранитель. - Наконец-то мы с вами встретились. Я полагаю, нам есть о чем поговорить, - он мягко перепрыгнул через пустую раму и приземлился прямо в кучу заскрипевшей под его ногами стеклянной пыли. - Успокойте свою охрану, я не собираюсь причинять вам вред. Кроме того, все энергетическое оружие в здании нейтрализовано, а пороховым ваша служба уже давно не пользуется. Впрочем, и оно вам не поможет.

Шварцман никогда не стал бы начальником канцелярии Народного Председателя, если бы не умел железно владеть своими нервами. Он обернулся и махнул рукой телохранителям, мысленно похвалив себя за то, что старался подбирать в личную охрану более-менее сообразительных, насколько это вообще возможно в СОД, людей. Ему совсем не хотелось раздражать человека, который одним плевком - или чем он там? - разбил вдребезги пуленепробиваемое стекло.

– Добрый вечер, - непринужденно произнес он, поднимаясь с кресла и прокашливаясь, - очень рад встретиться. Я надеюсь, вы извините нас за несколько напряженный прием… - Он протянул Хранителю руку. - Извините, не знаю вашего имени-отчества…

– Вы прекрасно его знаете, - оборвал его Хранитель, демонстративно игнорируя жест Шварцмана, - поскольку, как вы, наверно, заметили, я не сам пришел сюда. Впрочем, поскольку я сейчас как бы на службе, то вы можете пользоваться моим официальным наименованием. Я Хранитель Скайтер, - он приложил правую руку к левому плечу, и над ним засветилось объемное вращающееся изображение темно-синего шара с золотыми прожилками. - Вот доказательство моего статуса… - он сделал многозначительную паузу. - На тот случай, если вы все еще не убеждены. Впрочем, официально, если можно так выразиться, - он тонко улыбнулся, - я представляю здесь всю нашу организацию, так что зовите меня просто Хранителем.

– Хорошо… господин Хранитель, - отозвался Шварцман. - Я вполне верю, что вы тот, за кого себя выдаете, - он выразительно посмотрел на груду искрящейся пыли под ногами. - Доказательства вполне очевидны.

Начальник канцелярии весело рассмеялся.

– Ну и задали же вы жару моим ребятам! - он широким жестом обвел комнату за пустой рамой. Аверенко, ни жив ни мертв, так и продолжал сидеть в кресле, не будучи уверенным, что он должен предпринимать в данной ситуации и должен ли предпринимать вообще. Орангутанги, на которых никто не обращал внимания, тихо ретировались вдоль стены к выходу из генеральского кабинета. - Да, вам палец…

– …в рот не клади, - закончил за него Хранитель, и тоже рассмеялся, как бы давая понять, что чего только не случается со своими людьми. - Это вы правильно заметили, Павел Семенович. Впрочем, - добавил он, снова посерьезнев, - мы потеряли много времени. Как я уже заметил, у меня остались дела, с которыми я хотел бы разобраться сегодня. Вот, кстати, одно из них, - он кивнул в угол уже полутемной наблюдательной комнаты, и там засветилась голограмма девушки. Секунду она смотрела куда-то в сторону, затем ее взгляд сфокусировался на Хранителе.

– Привет! - воскликнула она. - Как ты там? Я уже беспокоиться начала.

– Нормально, Стелла, - улыбнувшись, ответил Хранитель. - Все по плану. Но ты лучше расскажи, как у тебя дела. Тебя брали?

– А как же! - звонко расхохоталась девушка. - У них все, как заведено. Взяли тебя для душевной беседы, а заодно и меня прихватили - для пущей твоей сговорчивости. А привезли меня в женскую тюрьму, в Переветовку. Общий план дать?

– Сделай милость, - согласился Хранитель. Камера, снимающая девушку, отъехала в сторону, и на полу показались два связанных ремнями по рукам и ногам тела неопределенного пола. Одно из них что-то яростно мычало сквозь перетягивающую рот тряпку. - Да, впечатляет. Ты уж поаккуратней там с ними, они все-таки люди казенные, приказ выполняли. Ладно, если нет проблем, то отбой.

– Отбой, - согласился веселый голос, и изображение пропало.

– Хорошая девушка, - мечтательно улыбнулся Хранитель. - Умная, веселая, а уж в постели… - он подмигнул Шварцману. - Один только у ней недостаток -начальником мне приходится. Ну ладно, поехали. - Хранитель двинулся к двери.

– Куда поехали? - озадаченно спросил Шварцман. Жизнь научила его не высказывать свои догадки раньше времени, так что он решил пока плыть по течению, больше слушая, чем говоря. Так ему довелось пережить не одного самоуверенного дурака, вроде того, что стоял перед ним. - У меня есть персональный кабинет в этом же здании. Милости прошу, там обо всем и поговорим.

– Вы прекрасно меня поняли, Павел Семенович! - от голоса Хранителя Шварцмана внезапно пробрала крупная дрожь. Хранитель в упор взглянул на него, и его глаза вдруг напомнили начальнику тайной полиции колодцы, наполненные ледяной тьмой. - Не надо играть со мной в кошки-мышки. Мы едем в гости к Народному Председателю. Господину Треморову Александру Владиславовичу. У нас состоится весьма содержательный разговор на троих, если считать за третьего нашу организацию. Лишний стул у него в кабинете, я надеюсь, найдется?

Внезапно сознание Шварцмана пронизал панический ужас. Ничего человеческого не мог он обнаружить в устремленном на него бездонном взгляде. Так мог бы смотреть… кто? Ночной кошмар? Нет, кошмар - это всегда что-то знакомое, порожденное собственным подсознанием и хорошо понятное ему. Здесь же Шварцман чувствовал, что ничего такого, что можно описать словами, в этих глазах нет, и от того ему становилось еще страшнее. Потом приступ паники прошел, и он трясущейся рукой оперся о подлокотник кресла.

– Кто вы? - выдохнул он через силу. - Чего вы хотите?

Хранитель наклонился вплотную к нему. На Шварцмана словно дохнуло ледяным холодом.

– Всего! - прошептал он. - Всего, что у вас есть. Конкретнее? Ну что же. От вас, Павел Семенович, и от вашего хозяина нам нужна власть. И в ваших же интересах, господин Шварцман, с нами ей поделиться.

8

Хмурый дождь барабанил по окну. Низкие тучи быстро стлались над землей, гонимые необычайно промозглым для летнего времени ветром. Бегемот, постукивающий пальцами по столу, выглядел ненамного веселей заоконной погоды.

Олег по своему обыкновению сидел на краешке подоконника, покачивая ногой. Он задумчиво глядел на стенку над головой Бегемота, где в массивной покрытой бронзовой краской раме висел портрет нечесаного мужика в кацавейке.

– Слушай, Пашка, я вот давно у тебя спросить хочу, - Бегемот оторвался от своих невеселых раздумий и с вялым интересом посмотрел на Олега. - Скажи мне на милость, кто это у тебя над столом повешен?

– Над столом? - удивился Бегемот. - Над каким столом? - Он заоглядывался по сторонам, как будто держал в кабинете другие столы, кроме собственного. Не найдя ничего подходящего на роль ориентира, он запрокинул голову назад и несколько секунд в таком положении рассматривал содержимое могучей рамы. - Ах, этот… Это, братец, в свое время была фигура! Головой считался, крупным ученым. Он этих очкариков в Академии Наук как тараканов гонял, как сам говаривал. Мне про него много интересного рассказывали, про то, как он одни законы природы открывал, а другие, которые ему не нравились, закрывал. Сам Железняк с ним за руку здоровался. Потом, правда, оказалось, что не те законы он закрывал, не тех гонял, в общем, не то делал, что надо. Тогда и его самого… того. Закрыли, как таракана. Фамилия что-то у меня из головы вылетела, не то Мушенков, не то Плешаков… в общем, вот так. Мне это произведение искусства от прежнего хозяина кабинета досталось, очень он эту фигуру уважал. А у меня сначала руки не дошли снять, а потом привык вроде… - он вздохнул. - Неграмотный ты человек, Шустрик. И чему только тебя в школе учили?

– Тому же, что и тебя, Бегемотина, - усмехнулся Олег. - В одном классе, чай, сидели. Или склерозом ранним страдать начал?

– Вот так всегда… - снова загрустил Бегемот. - Хочешь людям добра, просвещаешь их… а они тебя ранним склеротиком обзывают, бегемотом и вообще. Грубый ты человек, Олежка, хамовитый. К тебе со всей душой, а ты! - грустный Бирон еще более походил на бегемота, чем обычно.

– Уж какой есть, - вздохнул Олег. - Слушай, Пашка, что ты вообще об этом думаешь? Что у нас такое происходит? Я этих Хранителей имею в виду. Появились непонятно откуда, сначала вроде против нас работали, теперь с нами вместе. И Шварцман, когда меня к одному такому референтом назначал, сам не свой был.

– Ты поменьше о таких вещах думай, - посоветовал Бегемот. - Голова целей останется. Не твоего ума дело, ты в этих вещах шестерка, не больше. Я вот предпочитаю про этих снеговиков не помнить, если только глазами не вижу. От одного воспоминания мороз по коже, бр-р. А что там со Шварцманом было?

– Снеговиков? - переспросил Олег. - Ну-ну, остряк ты наш, самоучка. Ты еще Треморову похожее имечко придумай да прилюдно выскажись, тогда и впрямь думать перестанешь, за неимением думалки-то. Я вот сейчас с такими людишками общаюсь, что, не задумываясь, на тебя бы стукнули куда надо. Ты бы поаккуратнее, - он помолчал. - А со Шварцманом вообще комедия ужасов случилась. Вызывает он меня, значит, к себе месяца три назад. Я робко так заглядываю в приемную, его тогдашняя секретарша это любила, а там пусто. Ни секретарши, ни охранников. Я немного обалдел, но поскольку Шварцман впервые мне сам, лично, позвонил, то таки рискнул заглянуть еще и за хозяйскую дверь…

Обитая кожей дверь слегка скрипнула. Олегу уже растолковали, что с машинным маслом в канцелярии все в порядке, и что если дверь скрипит, то так надо. Олег представил себе террориста, попавшего как кур в ощип из-за скрипнувшей невовремя двери, и ему стало смешно. Усилием воли сделав серьезное лицо, он легонько постучал по косяку, просунул голову в кабинет и осторожно спросил:

– Здравствуйте. Можно?

Вздрогнув, Шварцман резко повернулся к двери.

– Кто это? - Какое-то время он напряженно вглядывался в Олега. - А, Кислицын, жертва терроризма. Ну, заходи, раз пришел.

Олег аккуратно прикрыл за собой дверь (та опять несмазанно скрипнула) и повернулся к Шварцману.

– Садись, - тот ткнул пальцем в кресло перед собой. - Как голова, болит?

– Да нет вроде, спасибо, - Олег осторожно пощупал шрам, оставшийся после удара. - Вашими стараниями вроде все залечили.

Он выжидающе посмотрел на человека за столом. Тот молчал, и Олег вдруг увидел, что Шварцман сильно изменился за последнее время. Раньше полные и тугие, как у хомяка, щеки сейчас висели складками, поперек лба пролегла глубокая морщина. Глаза запали и лихорадочно блестели, из них исчезла былая цепкость, присущая им раньше. Начальник канцелярии производил человека, который уже не первый день чего-то боялся. Олег попытался себе представить, что могло испугать второго человека в государстве, уже много лет как котят разбрасывающего конкурентов, и не смог. Ему тоже стало жутковато, и он деликатно кашлянул.

– А? Ах, да, о чем это мы? - Шварцман вынырнул из своих мыслей. - Да, насчет головы. Мы тут тебя как национального героя на один пост намечали. В замы к вашему министру, если конкретно. Нужен был нам там свой человек, - он опять на секунду задумался. - Так вот, пока про это забудь. Сейчас для тебя другое дело есть, временное, - продолжил он, как бы не замечая вытянувшегося Олегова лица. - Справишься - будет тебе и кабинет зама, и даже министра, если повезет. Не справишься… Сам понимаешь. Старая должность за тобой сохраняется, зарплата с премиальными там идут по-прежнему, но дела передашь кому-нибудь еще. На деле тебя перебросят на совсем другую работу. Усек?

– Да, Павел Семенович, - осторожно ответил Олег. - А что за поручение, если не секрет?

– Помолчи, - поморщился Шварцман. - Я еще не кончил, - он посмотрел на Олега, как бы раздумывая, какое наказание тому положено за непочтительность. На мгновение Олег увидел в нем того, прежнего начальника канцелярии Народного Председателя. Видимо, решив на этот раз смилостивиться, Шварцман продолжил. - Тебя приставляют к одному… - он поперхнулся, - человеку. Да, человеку. Кто он такой и что ему надо - узнаешь от него. Будешь делать, что он скажет. Скажет он тебе много чего, исполнишь все в точности. Вот, возьми, - он вытащил из ящика стола карточку и кинул ее на стол, пришлепнув сверху ладонью. - Возникнут проблемы, хоть в аппарате, хоть с постовым на улице - показывай эту цидулю. Это приказ всем органам и структурам содействовать, и вообще. Вопросы? - Шварцман устало откинулся на спинку кресла. - Только короче.

– Это секретно? - как назло, сходу Олегу не пришло в голову ничего более умного. - Я имею в виду, об этом можно кому-то рассказывать? А то такие вещи, - он кивнул на документ на столе, - не часто дают. Я…

– Ну что ты дурацкие вопросы задаешь, если сам все понимаешь? - Шварцман недовольно поморщился. - Ясно, что секретно. У нас других дел не бывает, - он вздохнул. - Разочаровываешь ты меня, дорогой. Рот на замке, никому, даже себе самому во сне, ничего не рассказывать. Я - исключение, разумеется. Да, кстати, - у него на лице возникло озабоченное выражение, - раз в неделю, в среду или в четверг, отчитываешься передо мной лично. Письменно. Описывай все в самых подробных подробностях, для пущей памяти возьмешь диктофон в отделе Лысого… Лысенкова, я имею в виду. Еще вопросы?

– А все-таки, что это за человек? - от тона шефа у Олега опять побежали мурашки по коже. Так мог говорить человек, который наперед знал будущее - и не ждал от него ничего хорошего. - Что за задание такое, что все под меня прогибаться будут, а я только перед вами отчитываюсь?

Шварцман посмотрел на него долгим нехорошим взглядом и внезапно ухмыльнулся.

– Что за человек, говоришь? Хотел бы я сам знать, что это за человек. И человек ли… Встретишься, сам все узнаешь. Не волнуйся, мало тебе не покажется. Возьми это, - он щелчком послал по столу в направление Олега мандат, - и свободен.

Олег встал с кресла, взял со стола карточку, повертел его в руках и засунул в карман пиджака. Потом, явно колеблясь, он повернулся к двери, затем обратно к Шварцману.

– Что еще не так? - устало спросил тот.

– А… где я найду этого человека? - Олег разрывался между врожденной добросовестностью и желанием пулей вылететь за дверь, выполняя волю высокого начальства.

– Об этом не беспокойся, - лицо Шварцмана скривилось в непонятной гримасе. - Он сам тебя найдет, когда потребуется. Когда пойдешь через приемную, скажи этой… как ее… забыл, в общем, секретарше, чтобы принесла сама знает что.

Что-то в Шварцмане подсказало Олегу, что сейчас не самое подходящее время для сообщения о безлюдной приемной. Пробормотав что-то вроде "до свидания", он быстро выскользнул за дверь, захлопнул ее за собой и привалился к ней спиной. Секретарша, противу чаяния, оказалась на месте. Она безразлично взглянула на него и снова склонилась над журналом "Мода сегодня", в котором переливались яркими цветами какие-то выкройки. Постояв у двери несколько секунд и несколько придя в себя, Олег подошел к ее столу.

– Э-э-э… - пробормотал он. - Я очень извиняюсь, но шеф просил вам передать…- он запнулся, - просил передать, чтобы вы принесли ему то, что вы сами знаете.

– Спасибо, сейчас сделаю…

Секретарша нехотя оторвала взгляд от журнала и поднялась со стула. То ли обслуга совсем от рук отбилась, то ли и в самом деле происходило что-то неладное, отметил Олег.

– Скажите, - он попытался придать себе независимый и в то же время свойский вид, который часто неотразимо действовал даже на самых суровых секретарш, - а что, у него, - он кивнул головой в сторону хозяйской двери, - часто такое настроение бывает? Я имею в виду, мрачное и неразговорчивое.

– Нашему шефу некогда болтать о пустяках, - всем своим видом девушка, сосредоточенно капающая из пузырька в стакан остро пахнущую жидкость, показывала, на какие мелочи ей приходится отвлекаться. - Он тратит так много времени на государственные дела, что на остальное его уже не хватает. И человек он серьезный, в отличие от некоторых! - ее тону не позволял понять, говорит она серьезно или издевается. - Вы не удивляться должны, что он с вами не болтал языком попусту, а гордиться, что он вас вообще к себе пригласил!

Девица ловко подхватила поднос с кофе и скользнула за дверь, в логово Шварцмана. Впрочем, через несколько секунд она вынырнула оттуда и сходу плюхнулась на стул, снова углубившись в сегодняшние моды.

– Ну ладно. Раз вы так говорите, то я горжусь, - мысленно Олег добавил пару эпитетов в ее адрес. - Спасибо за консультацию. Скажите, а что вы делаете сегодня вечером? А то я вот, кажется, совсем свободен…

– Вечером я иду, - она оторвалась от цветной картинки и метнула на него язвительный взгляд, - со своим знакомым в кино. Извините, но, я полагаю, втроем получится не слишком удобно. Желаю приятно провести вечер. С кем-нибудь еще! - победоносно добавила она, показала Олегу язык и вернулась обратно к своему журналу.

– Спасибо, - пробормотал Олег и нехотя вышел за дверь…

Бегемот задумчиво рассматривал его, развалившись в кресле.

– Слушай, а зачем ты мне все это рассказываешь? - наконец осведомился он. - Сам Шварцман сказал, что это секретно. Если что, и тебе влетит, и меня куда-нибудь упрятать могут, раз знаю слишком много. Ставлю свою фирменную зажигалку против твоей зубочистки, что мой кабинет на прослушке.

– А бумага у меня на что? - усмехнулся Олег. - Не боись. Перед тем, как к тебе переться, я зашел к коменданту здания. Я уж помолчу про то, как я через него на местного главного особиста вышел, но уж когда вышел, заставил отключить аппаратуру не только у тебя в кабинете, но и в соседних, благо они у тебя пустые. Нет, они не отключили, разумеется, только вид сделали, но прослушивать разговор если и станут, то только на самом верху. А там сейчас не до меня и уж тем более не до тебя. Так что не волнуйся понапрасну, говорят, нервные клетки не восстанавливаются.

– Ну, раз ты говоришь, то так оно и есть, - съязвил Бегемот. - Ты у нас сейчас большая шишка, тебе лучше знать. Ладно, - он снова посерьезнел, - что дальше было?…

В олеговом кабинете у окна стоял человек и задумчиво глядел на дерущихся на тротуаре этажом ниже воробьев. Олег деликатно кашлянул.

– Добрый день, чем могу быть полезен?

Глупый вопрос. Похоже, что, как и обещал Шварцман, его нашли. Тем не менее, разговор нуждался в какой-то завязке.

– Вы по какому делу?

Человек у окна обернулся. На фоне освещенного оконного проема Олег не мог разглядеть его лицо.

– Здравствуйте, - спокойно сказал он. - Если я правильно понимаю, это вы Кислицын Олег Захарович?

– Очевидно, раз вы у меня в кабинете, - Олег прошел к столу и со стуком поставил дипломат между шкафом и стенкой. - Простите, с кем имею честь?…

– Сейчас официально у меня документы на имя Жака Вильямовича Петерсона. Но вы зовите меня Тилосом, - незнакомец отошел от окна и тоже приблизился к столу. Теперь Олег мог видеть его лицо. Ничего особенного. Невысокий, худощавый, немного скуластое лицо, глаза серые, волосы черные. В любой толпе таких семь из десяти. - Шварцман должен был предупредить вас о моем появлении.

– Да, он предупредил. Здравствуйте, Тилос, - Олег настороженно взглянул на пришельца, пытаясь понять, как себя вести. - Садитесь пожалуйста, в ногах правды нет.

Он кивнул на гостевое кресло сбоку от стола.

– Спасибо, - гость сел. - Вы не станете возражать, если я буду называть вас просто Олегом? Работать вместе нам долго, так что…

– Нет, что вы, - любезно ответил Олег. - Как вам удобнее.

Ладно, Шварцман даже до "вы" не снисходит, так что и за это спасибо. Олег выжидательно посмотрел на Тилоса (ну и имечко!). На нового шефа, тут же мысленно поправился он. Попробуем даже мысленно соблюдать субординацию. А то не ровен час - проговоримся…

Новый шеф, прищурившись, посмотрел на него. Затем его лицо внезапно осветилось улыбкой.

– Ну что вы, Олег, какой я вам начальник! - сердце Олега екнуло. Мысли он читает, что ли? - Не пугайтесь, ваши мысли так явно отражаются у вас на лице, что любой младенец поймет. Как я вижу, Шварцман не слишком вдавался в детали, объясняя вашу новую миссию. Придется ввести вас в курс дела, а то вы, похоже, невесть чего ожидаете!

Гость опять улыбнулся, и неожиданно у Олега как будто что-то отлегло от сердца.

– Дело в том, что я Хранитель, - Тилос приложил правую руку к левому плечу, и над ним засветилась полупрозрачная синяя сфера с золотым узором, напоминающим сетку микроскопических молний. - Наверное, вы уже слышали это название раньше.

Олег медленно кивнул. За пару минут до того он, наверное, озлился бы на Шварцмана, сунувшего его прямо тигру в зубы, но сейчас что-то удерживало его эмоции. Хранитель внимательно наблюдал за ним.

– Да, я вижу, что слышали, и не в самом положительном контексте. Видимо, придется потратить некоторое время, чтобы переменить ваше мнение о нас, но это - чуть позже. Пока же мне хотелось бы заметить, что голограмма, - он кивнул на свой шарик, - является основным нашим опознавательным знаком. Подделать ее практически невозможно, - шарик слегка мигнул и исчез. - С сегодняшнего дня вы в основном будете работать со мной, но иногда придется иметь дело и с другими Хранителями. Да, кстати, - Тилос стремительно поднялся из кресла, и, прежде чем Олег успел отреагировать, подошел к шкафу и поднял с пола дипломат. Движением фокусника он открыл запертую - теоретически - на ключ защелку и извлек из него узенькую черную коробку. Повертев в руках пару секунд, Хранитель сунул ее обратно, защелкнул замок и аккуратно поставил дипломат на место. - Касательно диктофона. Вы ведь должны отчитываться перед Шварцманом… как часто?

– Раз в неделю, - машинально ответил Олег, и тут же спохватился, мысленно обругав себя идиотом. Хранитель, однако, не выглядел ни рассерженным, ни даже удивленным.

– Раз в неделю, - задумчиво повторил он. - Ну что же, скажите спасибо, что не каждый день, с него бы сталось, - он не спеша продефилировал по комнате. - В общем, когда пойдете к нему в следующий раз, отдадите эту штуку с моими наилучшими пожеланиями и сообщите, что все, что ему надо знать, он и так узнает. Понимаете, - Тилос доверительно наклонился к Олегу, - в общем, подделать запись, в том числе и изображение, для нас не составляет никакого труда. Другое дело, что Шварцман это знает, так что не будем зря терять время и силы на глупые шпионские игры.

Хранитель подмигнул Олегу, и тот с трудом сдержал приступ почти истерического веселья. Ну и влип же я, ребята, подумал он. Как же мне в последнее время везет на неприятности! Сначала я стал герой, в одиночку напавший на террористов, а теперь вот оказался в роли песчинки между двумя жерновами. Интересно, что же это за люди такие, которые могут от Шварцмана как от мухи отмахнуться? Может быть, Председателя уже не устраивает нынешняя его тайная полиция, так что он решил устроить альтернативный отдел? Мне, правда, от этого не легче. Не те, так другие придавят где-нибудь в темном уголке, если чем-нибудь их не устрою - а не устрою кого-нибудь я, как видно, очень быстро. Правда, другое неясно - как это они могут запись в диктофоне подделать? Я даже о теоретической такой возможности не слышал. Либо врет он все напропалую, либо дела это настолько секретные, что в случае чего головы мне точно не сносить. Угораздило же меня родиться в бандитском обществе…

– Не расстраивайтесь, Олег, не стоит, - напомнил о себе Тилос, про которого Олег на секунду забыл, - с этого момента вы Шварцману неподвластны.

Гость опять уселся в кресло, скрестив ноги и расслабленно бросив руки ладонями вверх на подлокотники. Знаем мы такие штучки, вяло подумал Олег. Открыто-закрытая поза, максимально дозволенная откровенность и все такое. Как же, плавали - знаем…

– Собственно говоря, при желании - или его отсутствии - можете никак перед Шварцманом не отчитываться. Люди, которые с нами сотрудничают, гарантированы даже от насморка, если он каким-то боком относится в нашим делам. Для этой же цели служит и волшебная карточка, вам выданная. Нам она не нужна, а вот вам может пригодиться. Но вернемся к делу, - Хранитель посуровел. - С сегодняшнего дня от вас потребуется квалифицированная помощь при обработке информационных потоков, в частности, относящихся к области товарооборота в государственном масштабе. Видите ли, мы пытаемся навести хоть какой-то порядок в управлении государством, но сами мы - специалисты в несколько другой области, так что ваша помощь окажется неоценимой. Поскольку дела в экономике обстоят хуже некуда, заранее настраивайтесь на огромное количество недостоверной информации. Не бойтесь, вы не останетесь одиноким в своих трудах. Вам помогут и другие люди, при необходимости - специалисты экстра-класса. Кроме того, вам установят терминал нашей информационной системы. Кстати, если вас не устраивает этот кабинет, достаточно просто сообщить об этом. Желательно определиться до установки терминала, его перенос с места на место не самое приятное занятие. Последний срок - послезавтра, - Хранитель задумчиво побарабанил пальцами по кожаной обивке кресла. - У вас есть какие-то еще вопросы, которые хотелось бы прояснить до того, как начнете работать?

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Олег отчаянно пытался разобраться в мешанине, царящей у него в голове. Он чувствовал, что должен спросить что-то очень важное, но никак не мог понять, что именно. Наконец, одна мысль пробила себе дорогу среди остальных.

– Скажите, а почему именно я? - с интересом произнес он. - Почему для такой ответственной работы вы выбрали именно меня, второго помощника младшего дворника? Вы ведь не можете не знать, что я - лишь доставала, который еще недавно снабжал медью и унитазами предприятия одного-единственного министерства. А вы фактически сажаете меня на должность ведущего специалиста Отдела Торговли, да еще и подчиненных мне сватаете. Неужто никого более… м-м-м, квалифицированного для этого не нашлось?

Хранитель внимательно посмотрел на него. Затем, словно что-то решив для себя, он кивнул.

– Уже то, что вы задали мне этот вопрос, показывает, что мы в вас не ошиблись, - он криво усмехнулся. - Разумеется, все, что вы мне сейчас сказали, верно. И более квалифицированные в стране есть, и более опытные. Вот только беда в том, что в подавляющем своем большинстве они нам не подходят. Все они занимают определенные посты, я бы сказал - синекуры, и никто из них не захочет расставаться с выгодной должностью ради напряженной работы. Видите ли, когда вы познакомитесь с общей картиной, вы увидите, насколько все погрязли в воровстве и круговой поруке. Но самое опасное для нас - это их устоявшаяся психология. Лижи задницу начальству и не забывай свой карман. Да сами знаете не хуже меня, вам это рассказывать - только время зря тратить…

Олег почувствовал, что краснеет. Хранитель опять усмехнулся, но на этот раз улыбка выглядела отечески-доброжелательной.

– Вы же не совсем профан, молоды и честолюбивы, а главное - еще сохранили остатки совести… - Олег возмущенно выпрямился в своем кресле, но Хранитель жестом остановил его. - Ладно, пусть даже половину совести… Или, скажем, две трети… - он опять отечески улыбнулся. - Так что есть шанс, что ошибки, которые вы неминуемо допустите, окажутся результатом не злого умысла, а просто неопытности. А последняя, как известно, - порок, который быстро проходит сам собой. Не хотелось бы вскружить вам голову похвалами, но сейчас такие, как вы, и являются наиболее оптимальными кандидатами на эту работу. Страна медленно тонет в болоте, и ваша задача - вытащить ее оттуда. Так что гордитесь…

– И вот уже три месяца я копаюсь в этом деле, - Олег вздохнул. - Терминал мне поставили, классная, кстати, штука, хоть и не терминал на самом деле, потом о нем расскажу. В подчинение троих дали. Таких же, понимаешь, как я, дилетантов. Вот и разгребаем эту кучу помаленьку. И знаешь, что самое интересно? Этот Хранитель был прав. У меня все еще нет в голове полной картинки, но даже того, что знаю, вполне хватает. Ты думаешь, что очереди за сахаром и прочим, - он кивнул на окно, - это случайность? Временная трудность, которую подстроили спекулянты-саботажники, как любит говорить Треморов по ящику? Да чтоб я сдох, если он прав! Если все так пойдет и дальше, через год-другой введут карточки на продукты, а потом начнется самый настоящий голод. Мало того, что воруют все, кто только может - все друг с другом повязаны. Ниточки же, за которые это ворье дергают, идут прямо туда!

Олег многозначительно ткнул пальцем вверх.

– Но, по большому счету, я другого не понимаю. Кто, скажи на милость, эти Хранители? Я в упор не верю, что Председатель мог решиться на такое глобальное разгребание дерьма. Не в его это стиле, да и возможностей у него, - он понизил голос, - как у кошки слез. Короля играет свита, а свита у него… Знаешь, Пашка, в последнее время мне малость не по себе, - Олег опять вздохнул. - Ну вот, выговорился, так вроде немного полегчало.

– Не бери в голову, - после некоторой паузы заметил Павел. - Ну кто они могут оказаться, сам подумай? Самое худшее, что мне в голову приходит, так это шпионы. На Сахару работают. Понимаешь, не понравилась тамошним хоть и шоколадным, но оч-чень богатеньким дядям перспектива столкнуться с голодными бунтами в стране с биологическим оружием. Уж очень это больной вопрос для них, прости за каламбур, - он усмехнулся. - Вот они и решили надавить на нашего дорогого Народного Председателя, чтобы он эту проблему заранее предотвратил. Может, и приплатили ему сколько-нибудь. А он и решил, что дань с министров-воров собирать не так выгодно, засуетился. Как тебе версия? Кстати, ты таки уверен, что нас не прослушивают? А то мне на перевоспитание в расцвете своей карьеры совсем неохота отправляться.

– Не беспокойся за карьеру, - Олег рассеянно похлопал себя по карману, - если что, прикрою. Только не проходит твоя версия с Сахарой. Слишком уж дальновидными у тебя сахариты выглядят. Политика у них по другому, чем у нас, устроена, а вот мозги варят немногим лучше. Ладно, фиг с ними, с заботами, у меня, в конце концов, выходной. Ты-то как сам?

– Слыхал про Федьку?

– Это про рыжего, что ли? Нет вроде. А что с ним?

– Ну, ты совсем от жизни отстал! Помнишь, он младшим экономистом у Делеваги работал? Ну? Так вот, повысили его.

– Свистишь, причем малохудожественно! Да он по жизни пофигист полный! Я сам слышал, он как-то по пьяни распинался, что ему карьера до лампочки, главное - чтобы жизнь спокойная была… Помнится, рассказывали, он однажды самого Делевагу по матушке послал, когда тот сверхурочно работать заставлял. Может, и не врали.

– Уж и не знаю, кого и куда он посылал, я с ним так близко не знаком. Да только повысили его, точно говорю. Сегодня утром. То ли в замы начглавка, то ли вообще куратором. В общем, из грязи на самый верх. Да ты что, точно не слышал, что ли? Наверное, ты один такой остался, тетеря!…

– Сам тетеря! И что, он теперь у нас самый главный, что ли? Ха! Пойти, что ли, напомнить, как полгода назад мы с ним водяру хлестали… Вдруг он и меня за собой подтянет? А что, надо же ему кого-то из своих под рукой иметь. Не, ну ты точно врешь! Чего это вдруг - взяли да повысили!… Своих мало, повышать?

– Да хрен его знает, чего повысили. Да только правда это, зуб даю! В отдельный кабинет посадили, уже и табличку привинтили. Чудная такая, имя-отчество золотом идет, а рядом такой маленький сине-желтый шарик вращается. Не, ну натурально вращается, как в телевизоре.

– Блин, задолбал ты меня сказками кормить! Шарик на табличке вращается! Вон, Франк пошел, иди, ему рассказывай. Он у нас всему верит, авось и твой шарик схавает. А мне пора, шеф у меня и так косится, что на перекуры часто выхожу. Мне отчет месячный сегодня закончить надо.

– Ну и не верь, больно надо! Сам сходи на третий этаж, если не веришь. В конце коридора, там, где главбух недавно сидела, когда ее кабинет ремонтировали. Хочешь, на шелобан поспорим, что не вру?

– Не буду я с тобой спорить. Не, на шелобан не буду. Давай так - если врешь, платишь сегодня в столовке за обед. Не врешь - я за обоих плачу.

– Заметано! Бабки приготовь сразу, я сегодня голодный, так что возьму котлет тройную порцию. Как раз мяса на одну нормальную котлету наберется. Но странно все это. Федька, он же чудной. Все вечером в пивнушку идут, а он в библиотеку топает. Учебники какие-то читает, хочет доучиваться заочно. Даже напиться как следует не может, пузырь на троих раздавит - и уже "все, все, мне хватит!…". Эх, нет, чтобы меня так повысить!…

– Ну, тогда точно - прощай, наш главк, прощай! Не, ну серьезно - что, вот так взяли и повысили? Да не бывает так, даже если папаша министр.

– Ну, может, он внебрачный сын Треморова… Ух, чего-то меня сегодня заносит. Ладно, мне тоже пора. Про обед не забудь - я в полвторого очередь займу, не опаздывай. Тебе платить, не забыл?

– Доброе утро, Григорий Михайлович! Как спалось сегодня?

– Доброе утро, Шамир Вильямович. Спалось хорошо, только кошмарики мучили.

– Вот как? И что же снилось?

– Работа, как всегда. Составы, что без причины задерживаются, вагоны, что без следа пропадают… все такое. Ух… Хоть валерьянку пить начинай!

– Бывает… Гриша… ничего, если я по старой памяти так? Гриша, ты бы послушал моего совета. Я на железных дорогах скоро сорок лет как работаю, а ты сколько? Два года? Два с половиной? Молод ты еще, дела не понимаешь. И еще долго не поймешь. Будешь изводить себя по пустякам - язву заработаешь, а то и рак. И кто тебя вспомнит?

– Да так оно, Шамир Вильямович. Только не могу я расслабиться. Язва - не язва, ее-то они вылечат, а вот коли косяков по неопытности напорю? Не могу же я каждый раз к вам за советом бегать!

– И не надо. Тебя, Гриша, не начальником назначили. Полевская железная дорога из-под меня еще не скоро уйдет. И головная боль, она моя, по большей части. А ты лучше вникай в дело, спокойно, не торопясь. Больше пользы выйдет, чем от суеты беспорядочной.

– Не начальником… Хотел бы я сам знать, кем меня назначили! Думай, говорят, размышляй, как дело улучшить можно. На начальство внимания не обращай, если что - чуть ли не министром командовать можешь. А зачем? И как? К кому ни сунешься с вопросом - все кривятся, точно лимон съели, сквозь зубы что-то цедят, а толку никакого. Словно и не отвечали. Вы вот только и относитесь по-человечески.

– Привыкай, Гришенька, привыкай. Мне что, я через годик-другой на пенсию выйду, по возрасту. Даже если и переведут куда, мне уже не так обидно. А вот замы у меня молодые, с надеждами, оба на мое кресло целят, оба его уже своим считают. А тут ты вылезаешь неизвестно откуда и неизвестно как, глядь, и окажешься на моем посту безо всякой очереди. Что они о тебе думать должны, как относиться? То-то же. Ты к ним подойди по-человечески, глядишь, и оттают.

– Ох… Подойдешь по-человечески, кажется, когда волками смотрят. Еще терминал этот, никак не привыкну…

– Какой еще терминал?

– Ну, поставили мне ящик в кабинет. Сказали - терминал называется. Как работать, показали, да только я все время путаюсь. Вроде и несложно, а не выходит, как надо.

– И что же, Гриша, тот терминал делает? На ленте печатает, как у нас в вычислительном центре?

– Ну, может и на ленте. Только там совсем по-другому, чем с нашими вычислителями. Голосом спрашивать можно или на клавиатуре вопросы по-человечески печатать, не на перфокартах дырки бить. С перфокартами я бы совсем пропал, и в институте-то так и не освоил. А тут все просто. Можно вот любой состав или даже вагон найти, узнать, где и куда идет, в какой тупик загнали…

– Ну так это же хорошо? Или нет? А чего тогда кошмары снятся про вагоны пропавшие?

– А толку-то от этого! Вагон по документам одним номером проходит, а потом под совсем другим обнаруживается. Вон, буквально вчера три цистерны со спиртом случайно нашел - числились под кодом, под каким мазут возят. То ли специально кто код перебил, то ли просто перепутали - поди узнай.

– Постой, постой! Это какие три цистерны? Не те ли, что на оптомеханическом месяц дождаться не могут? Ну, молодец, Гришка! Мне директор завода уже всю плешь проел - саботажник, кричит, техпроцесс срываешь! Ищи, мол, или я в министерство в ваше жаловаться стану! А ты, значит, нашел? Ну, молодчага! И еще куксишься тут. Ну, побежал я к себе, обрадую человека. Давай, не кисни. Еще научишься всему. Главное - голова на плечах есть. Зайду я потом к тебе, полюбуюсь на тот терминал, диво дивное. Ох, и покажем мы этим ворюгам кузькину мать, ох, и покажем! Да, и еще вот что. Вижу, что непривычно, да только на людях я к тебе по имени-отчеству обращаться стану. Авторитет начальства поддерживать всегда нужно. Ну, бывай, парень. Свидимся сегодня еще.

– …здравствуйте, Григорий Михалович!

– …здравствуйте, Григорий Михалович!

– …доброго вам утречка, Григорий Михалыч! Как здоровьичко?

– Доброе утро. Моя фамилия Троха, я…

– Здравствуйте-здравствуйте, Вадим Янович, а мы вас уже ждем. Вахтер с проходной звонил, вы уж простите старого балбеса, что на территорию не пускал. Он хороший дед, да только без понимания. Я ему выговор уже объявила, чтобы запомнил начальство в лицо. Да и я, в общем, не думала, что вы на трамвае приедете. Вот, проходите, у нас уже и стол…

– А вы, собственно…

– Да меня Аллой зовут. Ну, для всех прочих, конечно, я Алла Владимировна, Грубина моя фамилия, ну да нам можно и без этих формальностей, правда, Вадим? Я замдиректора, он сегодня в Центре, на совещании. Ну да обойдемся и без этого противного старикашки, правда? Прошу к столу, прошу, прошу!…

– Погодите, Алла Владимировна, со столом. Я сюда не просто так приехал. Давайте сначала с делами…

– Да никуда они не денутся, дела эти, Вадим… Янович. Давайте уж перекусим сначала. Вот и коньячок мы откупорили! Вы ведь с производством приехали знакомиться, правда? С людьми? Ну как же, начальство, оно всегда должно подчиненных в лицо знать, все правильно. Вот и познакомимся заодно!

– Подождет коньячок. Вы, Алла Владимировна, девушка красоты невыразимой, и в другой раз я бы с удовольствием с вами за столом познакомился. Да только, боюсь, вопросики у меня неприятные, колбаса в горло не полезет с такими вопросиками. Да и не начальство я вам в прямом смысле, и с людьми знакомиться мне надобности нет. Об подчиненных пусть директор Пищеторга волнуется, меня другое занимает. Так что давайте-ка мы для начала не в банкетный зал отправимся, а в вашем кабинете уединимся. На пару с документами.

– Что… что вы такое говорите, Вадим Янович! Да неужто у нас недостача какая выявилась? Наш мясокомбинат всегда в числе передовых был, премии за перевыполнение получал.

– И перевыполнение тоже обсудим. Вы, госпожа Грубина, уверены, что директор ваш в Центре на совещании? Что-то я ни о каком таком совещании не слышал. Может, перепутали вы, не сегодня совещание, а завтра? И господин Опрелов еще не успел город покинуть? Боюсь, не похожи вы на человека, который в состоянии на вопросы по существу отвечать.

– Я… я могу поискать… позвонить… но он может рассердиться… ой, что я говорю!… Может, пока все же к столу?

– Не надо к столу, Алла Владимировна. Я не ревизор, которого шматом колбасы и бутылкой коньяку купить можно. И не младший лейтенант, которого можно начальством запугать. Это, как я понимаю, директорский кабинет? Вот здесь мы и подождем, пока вы Опрелова разыскиваете. И упомяните невзначай, что есть у него хороший шанс под суд пойти за приписки и воровство. Надеюсь, это его гнев утихомирит.

9

– Поздравляю с очередным покушением.

Тилос, по своему обыкновению, стоял, прислонившись плечом к стене, и рассматривал что-то за окном. За время знакомства Олег так и не понял, как к нему относиться. Иногда Хранитель казался ему давним другом, которому не страшно довериться даже в самых жутких своих тайнах, все понимающим и прощающим. Но иногда в его облике и поведении проглядывало что-то настолько презрительно-аристократическое, что Олегу хотелось убраться от него как можно дальше. Например, на Камчатку. Нет, лучше на Австралы, там все-таки потеплее, да и креветки водятся. В любом случае Хранитель обожал изъясняться загадками и шарадами, как сейчас, например.

– Вы это о чем?

Олег вяло тыкал в клавиши пульта, пытаясь понять, как это возможно везти десять тонн груза семью грузовиками на расстояние в полсотни километров в течении недели. А если расход бензина проверить? Июльский зной, втекающий через настежь распахнутое окно, отнюдь не располагал к умственной работе.

– Грузовик сегодня утром на перекрестке. Тот, что чуть ноги вам не отдавил. Помните?

Олег оторвался от экрана и изумленно посмотрел на Хранителя.

– Покушение? На меня? С чего бы это? Я же даже толком в курс дела вникнуть не успел. Да меня ведь сам Шварцман к вам приписал!

– Знаете, Олег, - собеседник грустно покачал головой, - быть начальником канцелярии у нас в Ростании не слишком-то легко. Шварцман хоть и влиятельная, но не единственная сила в государстве, и даже такую диспозицию ему нелегко удерживать. Так что не слишком-то надейтесь на его защиту. Да и я ведь, кажется, объяснял, что это не он вас к нам направил, а мы сами указали, кто нам нужен.

– Угу, - откликнулся Олег, - решили что национальный герой и борец с террористами как нельзя лучше подходит для вас. Кстати, вы ведь все знаете. Шварцман все-таки еврей или немец? А если еврей, как в пятидесятых ему удалось пройти проверку на благонадежность, имея сахарские корни? Мы же тогда с ними чуть ли не воевали…

– Тогда действовала негласная политика - евреев не трогать, - хмыкнул Хранитель, - Ростания пыталась выдернуть Перешеек из сахарской сферы влияния. Уж больно удобный сухопутный плацдарм, что против Ростании, что против Сахары… Думаю, что схожесть фамилии с немецкой доставляет ему куда больше неприятностей, чем буржуазное происхождение. Сами понимаете, антишвабские настроения до сих пор - чуть ли не государственная политика. По крайней мере, директив полувековой давности еще никто не отменял. Кстати, мы в курсе истории с террористами. Там было совсем не так, как вам - и другим - рассказывали. Если хотите, можете считать это первым покушением на свою жизнь. Вы не могли выжить, работали профессионалы. Кастет скользнул чуть в сторону, чистейшая случайность… как нам удалось это выставить. Н-да… знали бы вы, как это нелегко - на лету рассчитать минимальное отклонение кастета, чтобы и на правду походило, и объект жив остался…

– Ну, спасибочки вам за "объекта"!… - возмутился Олег.

– Но за то время, что вы с нами работаете, - проигнорировал его Тилос, -случались и другие покушения. Мы вам не рассказывали, чтобы зря не расстраивать, но, кажется, пора вам стать немного поосторожнее. Чем дальше, тем сложнее становится вас прикрывать. Вы только начали копать, но уже раскрутили несколько довольно серьезных преступлений, включая убийство, сами не заметив того. Большинство людей не в курсе насчет участия Хранителей в этом деле, так что виновным во всем считаетесь вы лично. Обычная, кстати, история - в последнее время у нас почти все силы уходят на защиту ваших товарищей по несчастью.

– Ясненько, - пробормотал Олег. - Значит, поработаю я на вас, разгребу кучу дерьма, а потом меня в темной подворотне… того, и я становлюсь дважды национальным героем. Посмертно. Веселенькая перспектива. Ладно, хоть скажите, кто это меня так невзлюбил сегодня?

– Много будете знать, - усмехнулся собеседник, - скоро состаритесь. Если серьезно, то это не имеет значения, ведь поделать вы все равно ничего не сможете. Только лишний повод для беспокойства появится. Но я здесь не затем, чтобы вас пугать на ночь глядя. Вот, возьмите, - он подошел к столу и протянул Олегу вороненую бляшку на длинной цепочке. - Это ваш личный оберег.

Хранитель подмигнул.

– Что за штуковина? - Олег повертел диск в руках. С обеих сторон он казался абсолютно гладким. Несмотря на характерный металлический отблеск, веса и холода стали в нем не чувствовалось. - На бронежилет не тянет, да и не спасет бронежилет от очередного грузовика. Даже от разрядника эта штука не прикроет… - Он вопросительно посмотрел на Хранителя.

– Не беспокойтесь, Олег, - Хранитель опять вернулся на свое излюбленное место у окна. - Эта штука прикроет и от грузовика, и от разрядника, и даже от маленького вакуумного взрыва. Совсем маленького, правда, но зато в самом эпицентре. Называется это штука Персональным Стражем, "пээс" на нашем жаргоне, и носить ее хоть можно хоть на шее - видите цепочку? Впрочем, место ношения значения не имеет. Эта штука может принимать любую форму: и серьги в ухо, и кольца в нос… Вообще-то пээс изначально рассчитан на форму электронных часов-браслета. Соответственно он обладает полным набором функций, связанных со временем - ну, там календарь, будильник, таймер… собственно часы… еще что-то забыл, наверное. В общем, пользуйтесь.

– И как сделать его часами? - поинтересовался Олег, осторожно рассматривая бляшку под разными углами. На ней не замечалось и намека на кнопки или рычажки.

– Он настроен на ваши нейротоки. Мысленно прикажите ему. Просто посмотрите на него и скажите "стань часами".

Олег пристально уставился на бляшку, и вдруг ее очертания замерцали, заструились. Через секунду у него на ладони лежал обычный безразмерный часовой браслет. На его верхней пластинке помигивали цифры. Олег машинально взглянул на свои наручные часы.

– Спешат ваши часики, - заметил он, пытаясь справиться с удивлением.

– Отнюдь, Олег, это ваши часы отстают. У нас все точно, как в кассе, - Хранитель уже вернулся к окну и снова что-то пристально рассматривал снаружи. - Поэкспериментируйте с ними. Образы большинства мелких предметов, вроде часов, в нем уже заложены, но если вам захочется чего-то оригинального, просто представьте себе образ и скажите "превратись". Не беспокойтесь, испортить пээс таким образом нельзя. Потерять его, кстати, тоже невозможно. С этого момента он будет предупреждать вас о любой опасности, но довольно своеобразно. Вот, кстати, сейчас и проведем полевое испытание. Подойдите к окну, пожалуйста, - Хранитель отступил в простенок, освобождая Олегу место.

Заинтригованный Олег, надевая браслет на руку, подошел к окну. В тот момент, когда он оперся на подоконник, что-то будто дернуло его вниз. Олег ничком повалился на пол, и в тот же момент вешалка рядом с ним распалась на две половинки. Верхняя часть с грохотом обрушилась на пол рядом с ним, и через секунду до него донеслось характерное жужжание лазерного резака.

– Не ушиблись? - Хранитель заботливо наклонился над ним. - Не пугайтесь, это просто тест. Давайте руку.

Злой как собака, Олег медленно поднялся с пола, отряхивая соринки с костюма. Интересно, когда в последний раз здесь пол мыли, мрачно подумал он. Или нет, мне теперь от уборщиц тоже шарахаться надо, вдруг у одной их них разрядник под пылесос замаскирован будет. Вот свалились эти дурацкие Хранители на мою несчастную голову! Кстати, если я не должен был выйти живым из того переулка, и вообще все не так, как мне рассказали, то Шварцман наверняка в покушении замешан. Ну, погоди, благодетель ты мой, я тебе это припомню, дай срок, будь ты трижды семитом или даже зулусом чистокровным… И как я разрезанную пополам вешалку коменданту теперь объясню? Хорошо хоть окно открыто, а то еще и лопнувшее стекло ремонтировать пришлось бы…

К его удивлению с вешалкой уже все исправилось само собой. Хранитель поднял ее отрезанную часть с пола, приставил к нижней половине и на мгновение охватил место стыка ладонью. Когда он убрал руку, на металлический трубе не осталось никаких следов, свидетельствующих о воссоединении частей. О происшествии напоминала только тоненькая полоска расплавившегося пластикового покрытия на стене.

Пошатываясь, Олег добрел до своего стола и плюхнулся в кресло. Хранитель наблюдал за ним, на его губах плавала тонкая полуулыбка. Казалось, он наслаждается своей ролью гида.

– Кстати, Олег Захарович, - продолжил он как ни в чем не бывало, - эта штука может одновременно служить и добавочным устройством к вашему терминалу, - таким тоном бывалый студент мог бы наставлять своего неопытного собрата-первокурсника в искусстве сдирать со шпоры на экзамене. - Для начала научитесь двигать курсор по тексту усилием мысли. Когда попривыкнете, я вам еще кое-что об расскажу, поинтереснее.

Некоторое время Олег молча крутил в руках браслет пээса. Когда он наконец поднял голову и взглянул на Хранителя, его взгляд казался почти затравленным.

– Я не сильно разбираюсь в новейших технологиях, - медленно проговорил он. - В популярных журналах пишут не слишком-то много, да и те в последнее время я нечасто читаю. Но я твердо уверен - люди до таких технологий еще не дошли. Хранители же… Кто вы?

– Много будете знать, Олег Захарович, быстро состаритесь, - улыбнулся Хранитель. - Потерпите, недолго осталось.

С самого утра Народный Председатель был не в духе. Впрочем, в последнее время это состояние вошло у него в привычку. Он беспричинно шпынял секретаршу, старающуюся не попадаться ему на глаза без веских на то оснований, последними словами обругал ни в чем не повинную официантку, принесшую кофе с бутербродами, по телефону разговаривал не иначе, чем междометиями. Шварцман, в приемной нервно меряющий шагами дорогой шемаханский ковер, не замечая остающихся за ним грязных следов, то и дело постреливал глазами в сторону выхода, как бы прикидывая, не лучше ли потихоньку убраться восвояси. Впрочем, явиться ему шеф приказал лично, а ослушаться такого приказа и проигнорировать назначенную встречу с Треморовым мог только самоубийца. Или Хранитель. При мысли о Хранителях начальник канцелярии вздрогнул и слегка ускорил шаги. В нем мало осталось от того самоуверенного дородно-представительного мужчины, каким он выглядел еще пару недель назад. Шварцман постарел, осунулся, приобрел некоторую суетливость движений. Обслуга Народного Председателя, хоть и выученная держать язык за зубами, втихомолку обсуждала между собой, как изменились в последнее время их боссы. Никто ничего толком не знал, но большинство сходилось на том, что зашатались еще недавно такие прочные кресла. То ли прошлогодние студенческие волнения оказались лишь проявлениями чего-то более серьезного, то ли объявился могущественный соперник в подковерной грызне за власть - неизвестно. Но высшее руководство Свободной Республики Ростания уже не так, как раньше, походило на людей, распоряжающихся судьбами половины мира.

На столе секретарши требовательно звякнул переговорник.

– Пришел? - хрипло осведомился голос Треморова.

– Да, Александр Владиславович, - мгновенно откликнулась секретарша. - Пригласить?

– Давай, - пробурчал динамик и с громким шипом отключился. Менять систему-то пора, подумал Шварцман, и тут же подавил нервный смешок, вспомнив о судьбе несчастного водопроводчика. Он взялся за ручку двери хозяйского кабинета и, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, потянул ее на себя.

– Ну? - Председатель даже не дал ему переступить порог. - Что выяснил?

Шварцман осторожно прикрыл за собой дверь. Такое начало разговора не предвещало ни хорошего, ни плохого. Обычно оно предвещало бурю. Шторм. Тропический ураган из тех, что ломали пополам даже могучие сахарские авианосцы. И если уж попадаешь в такой шторм, то вопрос исключительно в том, как выйти из него живым - пусть без руля, машин, со снесенными палубными надстройкам, но - живым. Ладно, подумалось про себя Шварцман с какой-то даже меланхолией, что будет, то будет. Была не была, тут же услужливо подсказала память продолжение песенки. Что будет, то будет, такие дела. И покруче случалось шторма переносить.

– Плохи наши дела, шеф, - он аккуратно опустился на вертящийся на одной ноге стул-полукресло. - Как будто с привидениями боремся.

– А конкретнее? - Председатель в упор уставился на него. - И оставь свои теологические изыски в стороне, я тебе уже это говорил. Что раскопал? Только поживее, и без своих театральных приемчиков. Для секретарш их прибереги, эти приемчики. Ну?

Шварцман вздохнул, и на его лице появилось страдальческое выражение.

– Это не изыски, шеф. Это буквально. Понимаете, все Хранители, с которыми нам пришлось иметь дело…

– Со сколькими? - перебил его Председатель. - Со сколькими мы имели дело? Я уже запутался в рожах ихних, будто с манекенов содранных.

– Всего по стране отслежено восемнадцать персон, - откликнулся Шварцман. - Один - постоянный контакт. Ну, тот, что первым к нам пришел, с дурным имечком Скайтер - раз. Та девка, которая с ним по набережной шлялась, имя - Стелла, однократный контакт, это два. Остальные работают с чистильщиками… ну, с теми, кого они отобрали. Так вот, все Хранители имеют документы - настоящие паспорта, я имею в виду, настоящее место жительства, которое в этих паспортах прописано, работу, реальную прошлую жизнь - только все это как бы и невсамделишное. Там, где они прописаны, они одновременно живут и не живут. Я имею в виду, они, бывает, и туда вечером возвращаются, и оттуда утром выходят, и дверью хлопают, и замком лязгают - а на самом деле их там нет. Квартиры у них все однокомнатные, так пробрались мои ребята в одну из них, а там… - Шварцман сделал паузу.

– А там - светлячки ведьмины хороводы водят! - оскалился Треморов. - Я же тебе сказал - забудь про свои театральные штучки, рассказывай в темпе. Ну?

– А там - пусто. Ни мебели, ни даже лампочек в патроны не вкручено. И на полу слой пыли, какой и за год не скопится. Кумушек у подъезда повыспрашивали, которые все видят и знают. Так бабки рассказывают, что обитают в тех квартирах приличные люди, студенты или кто еще, бездетные, но вежливые, и пятерку до пензии ссудить не отказывають, и музыку, бывает, вечерами громко играють, - начальник канцелярии передразнил простонародную речь, - а парни девушек водють, ну да дело молодое, и здороваются кажный раз, когда мимо проходють… А что, их спрашивают, сейчас-то не поздоровался, когда мимо проходил? Кто, круглыми глазами смотрят, проходил? Вот вы сейчас взад-вперед шастали, вас мы видели, но никому не скажем, знамо, дело государственное, а больше никого не проходило. В наружке у меня ребята опытные, проверенные, галлюцинациями не страдающие, да и не по одному ходили, но своими глазами видели, как Хранители в подъезд мимо этих божьих одуванчиков топали, и даже как замок на двери лязгал, снизу слышали, - Шварцман перевел дух.

Председатель смотрел на него немигающим взглядом.

– То же и с работой, - заторопился Шварцман. - Все где-то числятся, зарплату аккуратно получают, на зарплатных ведомостях росписи стоят, а как спросишь у сослуживца, где же коллега его липовый, так тот и отвечает, что вышел, мол, только что, посидите, через пять минут вернется. Посидят мои ребята пять минут, посидят десять, а потом и полчаса, а тот же хмырь удивляется - как это не приходил, вот только что я его видел, но он опять куда-то выскочил, так что подождите еще минут пять. Являются на следующий день, а тот же придурок удивляется: как так - вчера приходили? Не помню я вас совершенно, а этот, что вам нужен, пять минут назад вышел, посидите немного, подождите…

Начальник канцелярии искоса взглянул на Председателя. Тот уже не смотрел на него, а задумчиво уставился куда-то в потолок. Шварцман слегка вздохнул про себя и продолжил:

– И насчет биографии… Все чисто - по документам. Тут родился, там учился, здесь в Строители Пути вступал, рекомендаций две, как и положено, с подписями, а как начнешь копать поглубже - рекомендатели его в упор не помнят, подпись, говорят, моя, а самого не помню, ну так давно это было, всех в памяти не удержишь… В общем, я и говорю - как с привидениями…

Шварцман умолк. Председатель поднялся из-за стола и мягкими кошачьими шагами ходил у него за спиной. Пауза все затягивалась и затягивалась, и Шварцман почувствовал, что у него по спине поползла струйка противного холодного пота.

– Значит, привидения… - внезапно нарушил тишину Председатель, так что Шварцман почти подпрыгнул на стуле. - Привидения, говоришь… Ну-ну. А может, - он внезапно оказался перед Шварцманом и почти вытащил его из кресла, вцепившись в лацканы пиджака, - а может, это ты мне голову морочишь? А? - гаркнул он в лицо опешившему начальнику канцелярии. - Может, ты мне просто мозги компостируешь? В очередной раз? - Он тяжело задышал Шварцману в лицо. - Ты что, думаешь, я не знаю про твои игры в народовольцев? Не знаю, как ты не в свои игры путаешься, хотя я лично тебе заказывал в них нос совать? Думаешь, когда развалится все нахрен, сможешь свою марионетку на трон посадить, за ниточки ее дергать?

Треморов отшвырнул Шварцмана от себя, так что тот не удержался на ногах и, зацепив по дороге кресло, с грохотом рухнул на пол. Треморов навис над ним, как скала. Распахнулась дверь, и в комнату проскользнули привлеченные шумом охранники с разрядниками наизготовку. Какое-то время Треморов смотрел на них бессмысленными глазами.

– Вон! - наконец гаркнул Народный Председатель, яростно махнув в их сторону рукой.

Шварцман шевелился на полу, тихонько поскуливая. Падая, он чувствительно зацепился локтем за стол, так что слезы на глазах выдавились почти сами собой. Что за бред несет шеф про чужие игры? Треморов какое-то время смотрел на него, потом рухнул в свое кресло и брезгливо вытер руки об одежду.

– Встань с пола! - приказал он. - Подними кресло и сядь, - он дождался, пока Шварцман исполнит приказанное. - Теперь слушай меня очень внимательно. Слушай и запоминай!

Он пронзил начальника своей тайной полиции взглядом.

– Первое. С этого момента забудь про свою двойную игру. Ты считал меня идиотом… - он нетерпеливо махнул рукой в ответ на протестующее движение Шварцмана. - Ты считал меня идиотом, потому что я, как ты думал, положился на единственный источник информации - на тебя, сукиного сына. Только я не идиот. Дуболом со своими обязанностями справляется ничуть не хуже некоторых. Если потребуется, я ликвидирую все спецотделы канцелярии… вместе с тобой, и наштампую еще десяток спецслужб. Но кому-то одному кормить себя дезой не позволю, и не надейся. Это второе. Третье. Ты, скотина, пытался меня нае…ть, и не надейся, что я забуду. Полного доверия тебе уже не видать, да, впрочем, его никогда и не было. Но заслужить почетную пенсию вместо пули в лоб ты еще можешь, и это четвертое.

Треморов наклонился вперед.

– Когда-то нужно провести выборы. Надеюсь, ты за своими играми этого не забыл? И не так, как раньше, когда один народный кандидат, одна подставка и сто процентов моих голосов. Внешняя политика не позволяет. Мне нужны конкуренты - молодые и энергичные, чтобы могли набрать десять-двенадцать процентов в сумме. Ставлю тебе задачу: найти таких и на выборах обеспечить нужный результат, чтобы сахариты перестали мне тыкать моей недемократичностью. Но не перестарайся. Например, тот паренек, которого ты подставил неудачно, вполне может сгодиться, - он раздраженно отмахнулся от пытающегося что-то сказать Шварцмана. - Не хочешь его - найди кого-то еще, но чтобы все выглядело натурально.

– Дальше. С Хранителями твоими хреновыми. То, что они с нами в кошки-мышки играют - это дураку ясно. То, что могут они многое, что нам и не снилось, это тоже понятно. Поэтому ты должен сделать так, чтобы они работали с нами и на нас. Мне уже неинтересно, кто они, откуда взялись и чего хотят. Обещай им власть, славу, золотые горы, человеческие жертвоприношения или трахни себя публично в задницу - мне все равно, но они должны полностью оказаться на нашей стороне или хотя бы не мешаться под ногами. А там посмотрим. Посмотрим… - Председатель достал из ящика стола пачку сигарет, сунул одну в рот, щелкнул зажигалкой и испытующе поглядел на Шварцмана. - Ты мне ничего сказать не хочешь?

– Н… нет, - Шварцман поднялся со стула и встал навытяжку, насколько ему позволило его брюхо. - Никак нет. То есть…

– Что еще? - недовольно нахмурился Треморов.

Шварцман несколько секунд, колеблясь, смотрел на него. Затем, будто в нем что-то щелкнуло, он заговорил.

– Шеф… Алекс… прости, что так тебя называю, но один раз, в память о старой дружбе… - Его голос сорвался. - Алекс, мне страшно. Не тебя я боюсь, ты меня хоть десять раз к стенке поставить можешь. Но… я не знаю, кто эти Хранители, откуда они пришли - с другой планеты или из другого мира, но я знаю одно - они не люди. Они - Сила. Нам не удастся их приручить, заставить работать на себя, это все детские игры по сравнению с тем, что они могут… Алекс, они хотят власти, и нам - я имею в виду всех людей, все человечество, не только Ростанию, но и Сахару, Американскую гряду, Австралийский архипелаг или кого еще, так вот, нам от этого будет плохо. Прости, что я так сумбурно выражаюсь, но, когда я пообщался с ними… Мне третью неделю снятся кошмары. Они - они страшная сила, они нас сожрут с потрохами, они…

Заметив, что почти впал в истерику, начальник тайной полиции осекся.

Какое-то время Треморов испытующе смотрел на него. Внезапно он увидел, как тот постарел за последние месяцы, и его кольнула жалость. Но он тут же подавил в себе неуместное чувство. Шварцман ему нужен - по крайней мере, до выборов, и позволять ему расслабляться нельзя.

– Ох, Пашенька, янычар ты мой кровожадный… - Председатель укоризненно вздохнул. - Стареешь, стареешь… О блаженной старости задумался, о том, как бы грехи свои искупить, да только без толку все это. Не искупить их тебе, когда руки в крови по локоть, если не выше. А насчет судеб человечества - не тебе о них размышлять. Об этом я подумаю, всеми любимый Председатель Народный, работа у меня такая. А тебе думать не положено, тебе исполнять надо, что прикажут. Понял? - он испытующе поглядел на Шварцмана. - Иди отсюда.

Двое сидят перед экраном. Впрочем, экран не нужен им так же, как и слова. Они молча переговариваются, и странным показалась бы постороннему эта сцена, эти двое, сидящие вполоборота друг к другу в почти полной тьме.

"Тебе не кажется, Скайтер, что со Шварцманом обошлись чересчур круто? Вторичные процессы у него, кажется, становятся все более и более деструктивными. Как бы корректировать не пришлось. Что ты ему поставил?"

"Обычный подавляющий ментоблок начального уровня. И не смотри на меня так укоризненно. Я не хуже тебя помню про критичность такого вмешательства, но выбора не оставалось. Не получался нужный контакт другими методами. Проблема в другом. Джао, ну кто бы мог подумать, что у старого негодяя, десятилетиями барахтающегося во власти и успешно выживающего на самой вершине, еще сохранилась совесть?"

Отпустив Шварцмана, Председатель несколько минут сидел, неподвижно уставившись в одну точку. Он знал своего подручного долго, слишком долго, чтобы остаться равнодушным к его эмоциям. За всю свою жизнь он еще ни разу не помнил его таким - даже тогда, когда они, сначала желторотыми юнцами, а потом и бывалыми людьми, терпели поражение в жестокой подковерной борьбе за власть. В те времена, спустя лишь несколько лет после смерти Железняка, когда проигравшим светила не ссылка почетным послом куда-нибудь на Австралийский архипелаг, как в нынешние изнеженные времена, а вьюга Конлага, железные нервы Шварцмана часто спасали их обоих. И редко когда он позволял своему лицу отразить хоть каплю из того моря эмоций, которые - Треморов знал это совершенно точно - случалось, переполняли их обоих.

Сейчас нравы смягчились - н-да, действительно смягчились, не любят вельможные чиновники жить под дамокловым мечом ссылки, мало чем отличающейся от каторги - но, как видно, нервы у однокашника тоже пришли в негодность. В любом случае, с этими Хранителями - чтоб им запнуться в темной подворотне! - надо что-то делать. В отличие от Шварцмана, зачастую склонного к мистицизму, Треморов считал себя человеком практичным и решал проблемы всеми доступными ему средствами. В тот день, когда бледный как смерть начальник канцелярии вошел в его кабинет, сопровождаемый тем парнем - ну и дурное же погоняло, Скайтер!… какая, впрочем, разница… - Народный Председатель не испытал ничего, кроме злости. О да, когда он яростно заорал на впавшего в какой-то странный ступор Шварцмана, и у него самого вдруг подкосились ноги, пресекло дыхание и прихватило сердце, он испугался. Испугался не Хранителя, его загадочной силы, его брезгливой улыбочки, а того, что ненароком допустил ошибку, за которую придется расплатиться тем единственным, что нельзя исправить - своей смертью. Но сердце отпустило. Хранитель не собирался его убивать, и страх прошел. Осталась только злая ярость, которую не удалось излить на бедолагу Шварцмана, и эта ярость еще заставит Хранителя - всех их! - пожалеть о том, что связались с ним.

Но пока… пока эти эмоции сидели глубоко внутри, дожидаясь того момента, когда смогут излиться на подходящую жертву. Сейчас Треморов оставался спокоен, спокоен тем ледяным самообладанием, которое всегда находило на него в подобных ситуациях. Со временем к нему пришло то, что у Пашки имелось с рождения. Да, Пашка, зараза, пора тебя менять. После выборов у моей канцелярии появится новый начальник. Вот кто бы? Дуболома я туда не посажу, хоть и обещал, точно, не посажу. Дурак он, пусть и преданный дурак, исполнительный. Кстати, о птичках…

– Не подошел? - Треморов даже слегка наклонился к селектору, тщетно пытаясь вспомнить, как зовут его очередную секретаршу. Они менялись у него не реже чем раз в месяц, а иногда даже и через день - в зависимости от строптивости и его настроения. Эта появилась только утром, но Треморов уже прикидывал, как он проведет с ней вечер. Правда, девушка глядела дичком, но Председатель любил, когда сопротивляются.

– Дровосеков ожидает в приемной, Александр Владиславович, - тихо ответил селектор. - Пригласить?

– Давай, подружка, - согласился Треморов. Отпустив кнопку устройства, он не сдержал довольный смешок. Кажется, девица действительно попалась стеснительная. Он поудобнее устроился в кресле и сунул в рот сигарету. Его лицо приняло нагловато-скучающее выражение, каковое и должно, по мнению Дуболома, означать физическое и моральное превосходство над собеседником.

В отличие от Шварцмана, который предпочитал сначала осторожно заглядывать в дверь, Дуболом обычно самоуверенно входил в широко распахнутую дверь, даже не удосуживаясь ее придержать, за что и получал нередко дополнительное ускорение от мощной дверной пружины. Впрочем, в кабинете его уверенность обычно несколько тушевалась - хозяин не любил даже минимальной демонстрации независимости. Вот и сейчас, неласково подпихнутый тяжелой дверью, Дровосеков, которого за глаза - а Треморов и в глаза - называли не иначе как Дуболомом за фантастические упрямство и агрессивность, вылетел на середину кабинета и остановился там, растерянно озираясь по сторонам.

– А, пришел, голубчик, - насмешливо встретил его Треморов. - Ну как, много дров наломал за сегодня? - Пожалев растерянно хлопающего глазами директора Общественных Дел, ткнул пальцем в гостевое кресло. - Садись, гостем будешь.

Несколько оправившись от первоначальной растерянности, Дуболом плюхнулся на указанное начальством сиденье, прижимая к себе обтянутый выделанной носорожьей кожей портфель, с которым редко расставался. Официально он носил в нем документы, но Треморов подозревал, что под слоем циркуляров и распоряжений там хранится парочка толстых глянцевых журналов со знойными сахарскими красотками на обложке. Да и под обложкой - тоже.

– Ну, что новенького? - лениво осведомился Треморов, в упор глядя на Дуболома.

– Все просто отлично, шеф! - встрепенулся тот. - Планы выполняются на сто десять процентов, - ударение он сделал, разумеется, на первый слог, - в Старосунженске танковый завод на днях пускаем, для уборочной вот уже бензин нашли…

– Я тебя не про то спрашиваю, - так же лениво оборвал его Треморов. - Что с товаром?

– А? Ах, с товаром…

Дуболом захлопал глазами. Сейчас он выглядел как ненароком сбежавший из психушки олигофрен-переросток. Не один его конкурент, обманувшись Дуболомовой выразительной внешностью, недооценил его способности к хитросплетенным интригам, за что и поплатился карьерой - а один так и головой.

– С товаром все в норме, шеф. Две партии порошка пришли сегодня из Халифата в Черноморск, одна на подходе к Зверинску. Мои ребята в Халифате договариваются еще о сотне килограмм травы. На наши счета в Намибийском Национальном переведено триста тысяч. Вот…

– Как везут этот порошок по Ростании? Я имею в виду, чем прикрывают? - Треморов не скрывал удовлетворения на своем лице.

– В нефти, шеф, - Дуболом расплылся в довольной улыбке, явно довольный своей изобретательностью. - Один мой человечек придумал - мозговитый, аж завидно! Там, под Зверинском, в болотах, небольшое месторождение есть, так что мы запаиваем товар в пластик и топим в цистернах. До Каменного Пояса он в нефти и едет, а на подходах к заводам мы его аккуратненько вытаскиваем и гоним дальше как лекарственное сырье. Два дня от границы до столицы, - Дуболом хихикнул над своим каламбуром, но, увидев, что шеф не отреагировал, сделал постную физиономию. - Ни одна собака не прочухивает, даже ваш умненький Шварцман ничего не знает. В общем, все путем, шеф!

Треморов задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Проблемы есть? - от его какого-то выжидающего взгляда Дуболому внезапно стало нехорошо.

– Проблемы? - удивился он. - Нет проблем. Какие тут проблемы? - Он лихорадочно перебирал в память события последних дней. - Не, никаких проблем, шеф, точно вам говорю!…

– А таможня? - вкрадчиво поинтересовался Треморов? - Кто завалил нам ту партию, выяснил? Времени уже ох как много прошло.

– Н-нет, шеф, - Дровосекову внезапно стало нехорошо. Если честно, то он уже давно забыл про тот провал - спустили на тормозах, и ладно. Двадцать килограмм "слезы" - невелика потеря. Но шеф мог и обидеться за такую забывчивость, поэтому приходилось изворачиваться. - Не выяснил, шеф. Тут как-то странно все происходит, шеф, за какую ниточку ни потянешь, она сразу обрывается, шеф…

– Ты мне не шефкай, - резко оборвал его Председатель. - За что ты тянул, за какие ниточки? Я так думаю, что мозги ты мне тут пудришь, и не за ниточки ты тянул все это время, а за свой х…! Ладно, рассказывай с начала, что делал, что вышло. Ну?

Дуболом вытер рукавом взмокший лоб и попытался собраться с мыслями.

– Ну, шеф, мои ребята прошлись по всем на таможне, кто был в курсе дела. Один, как оказалось, играл на сторону, на "синих"… Ну, на этого, Красноглазого, есть там такой вор в законе. Но это не он стукнул, точно. Перед тем, как закатать в фундамент, ребята с ним хорошо поговорили. Все остальные оказались в порядке, их не тронули… пока. Дальше. Мы попытались пойти с другого конца, с местных ментов, что груз арестовывали. Ну, там никто ничего особенного не знает, все замыкается на следователя, который груз арестовывал. А самого следователя нигде нет, ушел в отпуск вскоре после дела и сгинул. Его свои уже в розыск объявили как без вести пропавшего.

– Что за следак, кто такой, откуда взялся - выясняли?

– Да, шеф, выясняли, - на этот раз Дровосеков вытер мокрый лоб не рукавом, а носовым платком из нагрудного кармана. - И тут все глухо, как в танке. Я имею в виду, пацан он, Приморский полицейский институт недавно закончил, младшего летеху только-только получил, на таможне вторую неделю работал. Жены нет, родственники все померли, жил в общаге. В общем, не раскрутить его дальше, пока не найдем, - директор Общественных Дел замолк.

Треморов задумчиво смотрел на него, чуть слышно посвистывая сквозь зубы.

– Что ты о Хранителях слышал? - наконец поинтересовался он.

– О Хранителях? - явно удивился Дуболом. - Ну, кроме того, что вы рассказывали, ничего. Разве сказки разные, что по канцелярии гуляют. Есть у меня там толковый мужик, слухи собирает - прирожденный шпион, как говорится. Болтают, что и штык их боится, и пуля, хоть и дура, не берет. После того, как они танки перед студентами остановили, про них много болтали. Полгорода по ним сразу крупными спецами стали, да кого ни ткни - все бормочут, что на улице слыхали… А что, есть что-то новенькое? Неужто Шварцик наш толстозадый раскопал что-то свежее?

– Есть, дружок, есть, - меланхолически покивал головой Треморов, - да только не очень-то много. Ты, значит, о них и не знаешь ничего? - он хмыкнул. - Ну, ты меня разочаровал. В такие вещи надо зубами сходу вцепляться и не выпускать, пока не выяснишь все до конца. А ты ушами хлопаешь. Я тут на днях опять с одним беседовал, точнее, мы со Шварциком, как ты его называешь, беседовали. Ты что, и об этом не знаешь?

Треморов ехидно осклабился.

– Н-да, работничек… - он помолчал. - Ладно, пока прощаю. Но чтобы в следующий раз в твоем крокодиловом чемодане лежало полное досье на все, что с ними связано. И чтобы на все мои вопросы у тебя прямо от зубов ответы отскакивали. Понял?

Несколько секунд Народный Предсдатель насмешливо наблюдал за тем, как несчастный Дуболом всеми способами старается выразить свое понимание.

– Вот, - наконец Треморов подтолкнул вперед по столу черную кожаную папку, - здесь инструкции персонально для тебя. Как связаться с Хранителями, о чем с ними говорить. Да не смотри ты на меня круглыми глазами, - неожиданно рассердился он. - Это они мне передали, не мы раскопали. Если бы они не захотели, хрен бы ты их нашел, работничек на мою голову… - он нервно побарабанил пальцами по столу. - Шварцмана держи в курсе, свои действия в обязательном порядке согласовываешь с ним. До поры, во всяком случае. Да, кстати. Шварцман заходил ко мне прямо перед тобой, - Дуболом выжидательно смотрел на шефа, ожидая продолжения. - Так вот, совсем плох старик стал в последнее время. Нервишки пошаливают, здоровье уже не то… Боюсь, как бы не случилось с ним чего. Ты бы понаблюдал за ним тихохонько, ненавязчиво, а?

– Разумеется, шеф, - медленно ответил Дровосеков. - Конечно, я понаблюдаю, раз такое несчастье у человека. Только приглядывать или… побеспокоиться, как бы чего не случилось, шеф?

– Ну-ну, шустрый больно, - нахмурился Треморов. - Только понаблюдай. Пока. И особо проверь, не он ли под нас роет. На испуг я его взять не сумел, но просто так двадцать кило порошка в печку не уходят. Да, вот еще что. Помнишь, рассказывал ты мне, что имеется в Северной Сахаре, неподалеку от Карфагена, городок такой, Цемерия называется. И живет в этом городке один человек, вроде как серьезный. Кусобия его не то имя, не то кличка. Пошли-ка к нему кого-нибудь из своих ребят пообщаться, на предмет пробной партии товара.

Волны с шелестом набегают на берег, прокатываясь по крупной гальке почти до самых ног человека, глядящего в даль лазурного под весенним солнцем моря. Еле слышно гудит скрывающийся за выступом берега теплоход, кричат над головой чайки, ветер несет в лицо соленые брызги, слегка отдающие йодом.

– Тебе не кажется, что ситуация становится все более критической? - спрашивает человек у ветра. - Время утекает как вода между пальцами, а я все еще не представляю, что делать. Все варианты плохи, один другого хуже. Не предательство, так подлость, не подлость, так риск неоправданный… Ох, как я жалею, что вообще заварил всю эту кашу! Занимался бы своими звездами, как планировал, и не лез бы в политику…

"Еще не время", - холодным нечеловеческим голосом отвечает ему ветер. Хотя нет, ветер не умеет говорить. - "Пока принятие решения еще можно откладывать. Кто знает, какие факторы сыграют в последний момент!"

– Да, я понимаю, - бормочет человек. - Десять жизней не перетягивают одну на весах Фатума, но как хочется спасти хоть кого-то из обреченных… Пусть даже мы спасем этот мир, но сколько людей умрет от наркотиков, которые провозит в страну эта сволочь! - Он качает головой. - Знаешь, Робин, я боюсь. Сколько времени прошло, а меня все еще гнетет эпизод с тем королем. Я имею в виду Лайробию? Казалось бы, мерзавцем он был первостепенным, но как только я заменил его более адекватным правителем, пошли бунты, волнения, началась религиозная резня… Помнится, я тогда поставил личный рекорд - задействовал аж восемь потоков сознания одновременно. Выкрутился, конечно, но с тех пор боюсь, боюсь, боюсь… Боюсь даже самых простых решений. Даже Хранителей создал, чтобы они принимали решения за меня. Ан нет - все равно от ответственности не уйти. Кажется, мне действительно пора на пенсию, - он глубоко вдыхает морской воздух и вдруг усмехается. - Нет, а сейчас-то чего я, собственно, мучаюсь? Робин, у меня же есть ты! Для чего я тебя, спрашивается, конструировал, если не для таких случаев?

"Моих мощностей уже давно не хватает для корректного моделирования ситуации", - сухо отвечает машина. - "Я работаю на пределе возможностей прогнозирования, повысить точность и скорость расчетов не представляется возможным."

– Представляется. Есть, конечно, риск… Ну да я же тестировал это, пусть и не на рабочей системе. Авось да не обвалится. Так, дружок, а ну-ка - режим обслуживания, двойное "да"!

"Принято. Замораживаю процессы вне нулевого уровня. Ядро переведено в минимальный режим. Система ожидает действий оператора."

– Кто не рискует, тот не выигрывает… Елки зеленые, как неудобно голосом общаться! Почему я не предусмотрел для себя прямой контакт? Робин, обновление вычислительных мощностей.

"Сделано. Обнаружено и добавлено двенадцать процессинговых областей. Вещественные помехи в областях три и семь… скорректировано. Новые мощности добавлены в систему."

– Запустить первичное сканирование банков данных.

"Созданы резервные копии индексов. Индексы стерты. Первичное сканирование банков данных Архива. Ошибок не обнаружено. Предварительный прогноз: объем данных увеличился в пятнадцать целых семь двенадцатых раза. Приступить к полному индексированию?"

– Отказ. Плотность данных в новых банках существенно выше, чем в старых. Совокупный их объем увеличился по крайней мере в шестьдесят раз. Запустишь индексацию в фоновом режиме. Теперь вот что. Скрыть от пользователей увеличение вычислительной мощности. Эмуляция прежней производительности. Ох… не подумал сразу. Робин, восстановить индексы из резервных копий.

"Сделано. Предупреждение: индексы не соответствуют структуре данных. Запланирована перестройка индексов в фоновом режиме."

– Хорошо. Ограничения на доступ к информации должны остаться прежними. Растекание имеющихся прав доступа на новые области недопустимо. Поставь фильтры, причем так, чтобы само существование данных осталось неизвестным.

"Сделано."

– Вроде бы ничего не забыл. Ну… выдохнули и запустили. Робин, штатный режим.

"Перезапуск ядра… успешно. Создание виртуальной машины ноль… успешно. Перенос замороженных процессов в виртуальную машину ноль… успешно. Запуск виртуальной машины ноль… успешно. Внимание! Загрузка вычислительных мощностей виртуальной машины ноль близка к максимальной… устойчиво сто сорок четыре процента. Рекомендуется увеличить доступные ресурсы. Переключаю пользовательские каналы на новую машину. Запущена фоновая индексация базы. Внимание! Загрузка физических мощностей близка к ста сорока четырем процентам. Система функционирует в штатном режиме."

– Прекрасно! Робин, когда закончишь индексирование, сообщишь. Думаю, за пару дней управишься. А вот потом мы с тобой посчитаем! Я пока попытаюсь построить новую оценочную функцию с задействованием новых для тебя сведений. Может быть, из этого порочного круга найдется какой-то приемлемый выход…

На сей раз Хранителю никто не отвечает. Лишь бриз свистит в скалах, да взмываю в воздух тучи брызг от прибоя.

10

Хмурым ранним воскресным утром в дверь позвонили.

Владимир уже работал. Наскоро позавтракав яйцом всмятку и бутербродом с вареной колбасой, он уселся за стол и положил перед собой не дописанную накануне статью. Статья предназначалась для килиманджарского "Муэтаро". Журнал в последнее время пристально следил за состоянием дел в Ростании и довольно неплохо платил в твердой валюте за любой материал, который мог предоставить экономист уровня Куаро. Правда, каждая статья в конечном итоге заканчивалась увольнением с очередной дворничьей должности и регулярными визитами участкового инспектора-одэшника. Тот вежливо осведомлялся, нет ли у него, Владимира, проблем с трудоустройством и не нужно ли обеспечить его постоянной работой, на которой не возникнет возможности нарушать трудовую дисциплину и потворствовать врагам Родины.

Однажды один из инспекторов, временно замещающий заболевшего коллегу, даже попытался выполнить свою угрозу, заведя дело по статье о тунеядстве, но Владимир быстро нашел себе место вахтера в детской библиотеке и поимел небольшую, но содержательную беседу с ретивым одэшником, в котором намекнул, что отдать под суд писателя мирового масштаба означает мирового же масштаба скандал. Куаро, конечно, не являлся писателем мирового масштаба, но тот же "Муэтаро" был известен своей скандальностью, когда кто-то пытался грубо обойтись с его корреспондентами. Да и сам номер журнала, в котором фамилии авторов и заголовки их творений дублировались вязью, произвел на замещающего инспектора неизгладимое впечатление. После этого дело как-то тихо скончалось с формулировкой "в связи с изменившимися обстоятельствам".

В нынешней статье Владимир собирался проанализировать темпы роста народной экономики, а также некоторые положительные тенденции ее развития. Впрочем, отсутствие таковых не могла скрыть даже "Народная статистика", несмотря на откровенное завышение цифр и неприкрытую подтасовку фактов. Владимир усмехнулся, представив себе брызгающую от возмущения слюной физиономию своего бывшего начальника, в очередной раз распекаемого в вышних сферах Экономической Академии за недостаточно активный отпор клеветническим элементам в лице, например, блудного ученика и коллеги.

Владимир нацелился ручкой на чистый лист бумаги.

– А вот и наш папа сидит, - проворковал у него за спиной тихий голос Натальи. - Сидит и пишет на бумажке, весь день сидит и пишет…

Владимир через плечо улыбнулся жене, баюкающей на руках полусонно глазеющего на него трехлетнего сына. Спустя восемь лет после свадьбы он любил ее, пожалуй, даже больше, чем в первый день. Он влюбился в нее сходу, с первого взгляда, поразившись ее фигурой, походкой, манерой разговаривать, тем чувством такта, с которым она отбивалась от чересчур назойливых поклонников. Он, в общем, так и не понял, что нашла эта царица бала, эта прекраснейшая из всех девушек в хилом очкастом кандидате наук, месяцами носящем один и тот же свитер. Но уже через неделю они оказались в одной постели, а через две - в загсе. Родители жениха и невесты неодобрительно качали головой по поводу подобной скоропоспешности. Однако остановить молодых не пытались, сойдясь на том, что пусть перебесятся, авось хуже не станет. В результате брак, которому полагали развалиться через год, максимум через три (Владимир слышал даже, что кое-кто бился по этому поводу об заклад), за прошедшее время только окреп, хотя у Владимира случилась пара романов на стороне, да и у Натальи оставались, кажется, не до конца отвергнутые воздыхатели. Они молчаливо согласились с тем, что цепи их союза будут не столь жесткими, как этого хотелось бы истовым блюстителям домашнего очага. Поэтому ни он, ни она не обращали внимания на слухи о супруге, нет-нет да и долетающие до их ушей.

Владимир бросил ручку, встал из-за стола и подошел к Наталье, нежно приобняв ее и одновременно взяв сына себе на руки.

– Доброе утро, Ната, - он поцеловал ее в губы, - как спалось? Ну, привет, богатырь ты наш, - обратился он к куксившемуся сыну. - Как жизнь молодая?

– Спасибо, солнышко, просто отлично, - улыбнулась Наталья в ответ. - Наш толстяк этой ночью дрых просто как убитый, да и сейчас, кажется, еще не прочь вздремнуть, - она взъерошила сыну волосы.

Дверной звонок прорезал сонную утреннюю тишину резким скрипом, заставившим вздрогнуть обоих.

– Я открою, - сказал Владимир жене, бережно передав ей обратно мальчика. Он аккуратно протиснулся мимо нее в узком коридорчике и подошел к двери.

– Кто там? - слегка недовольным тоном спросил он, мысленно перебирая приятелей, которых нелегкая могла занести к нему в гости в это время.

– Служба Общественных Дел! - заявили с лестничной клетки тоном, не допускающим возражений. - Откройте!

Слегка удивленный, Владимир накинул цепочку и приоткрыл дверь.

– А удостоверение у вас есть? - поинтересовался он в образовавшуюся щель. - И ордер на обыск, если не возражаете…

Цепочка лопнула от сильного пинка. Дверь протестующе хрустнула и распахнулась внутрь, сбив Владимира с ног и отбросив его к стене прихожей. В дверной проем вошли трое. Двое сразу по-хозяйски прошли в комнаты, третий, видимо, главный, наклонился над Владимиром, сунув ему под нос какие-то красные корочки.

– Вот тебе и ордер, и удостоверение. Ну-ка, встать! - он рывком поднял полуоглушенного Владимира с пола. Из комнаты раздался вскрик Натальи. - Будешь дергаться - мы твою женушку разлюбезную… успокоим своими средствами. Понял?

Не дожидаясь ответа, он втолкнул Владимира в кабинет, он же по совместительству и гостиная. Наталья, забившись в дальний угол дивана и крепко прижав к себе ребенка, с ужасом смотрела на незваных гостей. Главный пихнул Владимира на стул.

– Итак, гражданин хороший, чистосердечное признание облегчает вину, - заявил он. - Служба Общественных Дел располагает сведениями о том, что вы сотрудничаете с разведкой Сахары, за что и получаете от нее суммы в валюте в качестве оплаты вашей предательской деятельности. Так что вы, во-первых, арестованы, а во-вторых, вам предлагается добровольно сдать доказательства вашей вины в виде той самой валюты.

Один из пришедших, пристально рассматривающий книжные полки, неожиданно ухмыльнулся. Второй, прислонившийся к дверному косяку, казалось, никак не прореагировал на это заявление.

Владимир непонимающе посмотрел на главаря, машинально вытерев струйку крови, вытекающей из рассеченной дверью скулы.

– Какая валюта? - недоуменно спросил он. - Мы все переводы, как и положено, получаем в червонцах, из банка. И потом, предъявите ваш ордер, вы обязаны это сделать! - Он попытался привстать со стула, но главарь толкнул его обратно.

– Сидеть! - прошипел он. - Я тебя еще раз спрашиваю, где валюта? Колись, сука, живо, или…

Он кивнул на Наталью, и тут же бандит от полок метнулся к ней, выдернул с дивана, схватив за волосы. В его руке блеснул нож.

– Ну, так где бабки держишь? - неожиданно главарь широко улыбнулся. - Слушай, ты человек умный, статейки вон пописываешь, и платят тебе за них неплохо. Ты ведь не хочешь, чтобы из-за каких-то денег твоя женушка разлюбезная всю жизнь оставшуюся с порченной мордой проходила, а? И нам лишнего творить не с руки. Одно дело - за грабеж сесть, и совсем другое - вышак за тяжкие телесные поймать. Давай, ты нам пальцем в нужное место ткнешь, и через минуту нас уже здесь не будет. И все целы останутся. За фингал ты уж нас прости, работа такая, - он улыбнулся еще шире, и неожиданно Владимир почувствовал к нему даже некоторое доверие. - Ну, не томи!

Наталья смотрела на них широко раскрытыми глазами.

– Наташа! Ау, Наташенька! - неожиданно ворвался дребезжащий старческий голос. - У вас тут все в порядке?

В дверях возникла бабка в теплой шерстяной кофте, в опорках из старых валенок, кутающаяся в платок. Соседка, тетя Зина, которую Владимир недолюбливал за излишнюю настырность и тягу к нравоучениям на лестничной клетке.

– Я тут мимо шла, глядь, а у вас дверь…

Старуха осеклась, увидев нож у лица Натальи, все еще прижимающей к груди ребенка. Бандит, стоящий у двери, прыгнул к соседке и с силой дернул ее за плечо внутрь квартиры. В этот же момент Владимир, как брошенный невидимой пружиной, пихнул главаря в сторону и рванулся к жене. Но грабитель с ножом с грацией кошки развернулся к нему и как будто играючи ударил лезвием снизу вверх, в левую часть живота. Нож с едва слышным хрустом вошел в тело, и изо рта Владимира выплеснулась струйка крови. Он упал на колени, прижав руки к животу, его глаза медленно стекленели.

– Вова… - растерянно проговорила Наталья, качнувшись вперед, и главарь с силой ударил ее в лицо кулаком. Женщину отбросило назад. От удара она потеряла сознание и, падая навзничь, выпустила из рук мальчика.

– Уходим, живо, - главарь нецензурно выругался. Он первым выскочил в дверь и бросился вниз по лестнице. - Ты, козел, - на ходу бросил он убийце, - какого хрена ты его завалил? Ясно же было сказано - попугать, чтобы в штаны наложил, не больше, взять, что найдем, и испариться! Ну, с тобой мы разберемся на хате…

Они выскочили из подъезда во двор, в этот момент озаренный шальным лучом утреннего солнца, пробившимся из-за туч. Из двора-колодца на оживленную и многолюдную улицу вела одна-единственная арка. Туда и бросились бандиты, провожаемые недоуменными взглядами бабушек, несмотря на ранний час уже сидящих на скамеечках у подъездов. Но когда до арки осталось преодолеть всего несколько шагов, оттуда внезапно вырвался вой полицейской сирены.

Ошеломленные бандиты замерли как вкопанные. Из темноты подворотни медленно выдвигалась странной формы машина. Над ее гладкой до блеска крыше взад-вперед пробегали слепящие разноцветные блики. Стекла машины казались непрозрачными, серыми, почти не отличаясь по цвету от корпуса. По ее бокам медленно выдвигались бугристые выступы.

– Какого… - ошарашено произнес главарь.

Больше он ничего не успел сказать. Из бугров по бокам машины вырвались почти невидимые даже в этом пыльном воздухе лучи лазерных импульсаторов, располосовав тела преступников на части. Рука с пистолетом, который один из бандитов начал выхватывать из кармана, услышав сирену, вращаясь в воздухе, отлетела на несколько метров в сторону, прямо к ногам старушек. Одна из них истошно завопила. Лучи, пройдя сквозь тела людей, прочертили глубокие узкие щели в стене дома.

Раскроенные на части, трупы бандитов глухо ударились об асфальт, парящая лужа крови стремительно растекалась вокруг. Огни на крыше страшной машины погасли, сирену умолкла. Импульсаторы медленно, как бы нехотя, втянулось вглубь корпуса. Из кабины на асфальт неторопливо шагнул человек в приличном сером костюме. Он подошел к груде мяса, что еще минуту назад была живыми людьми, и какое-то время молча смотрел на нее. Затем он перевел взгляд на невольных зрителей этой ужасной сцены, и было в его глазах что-то такое, что заставило бабушек отпрянуть.

– Я - Хранитель, - ровным голосом произнес человек. Он поднес правую руку к левому плечу, и над ним засветилась медленно вращающаяся сине-желтая сфера. - Только что в квартире семьдесят три эти люди убили Владимира Куаро и его сына. Его жена и соседка в бессознательном состоянии. Полиция прибудет через несколько минут.

Человек сел в свою машину. Она развернулась вокруг своей оси и неторопливо выплыла на улицу.

Наталья медленно приходила в себя. Открыв глаза, она увидела мужа, лежащего на спине и смотрящего в потолок невидящими глазами. Его ковбойка напиталась кровью. В дальнем углу, постанывая, ворочалась тетя Зина. В странном отупении, чуть повернув голову, она увидела ребенка, лежащего около батареи центрального отопления. Его головка неестественно вывернулась, на затылке виднелась глубокая вмятина. Железное ребро батареи, казалось, светилось красным, и красная струйка стекала из уха мальчика.

Тогда Наталья закричала.

Воскресный вечер. Треск помех. Мерцание хаотических полос на экранах. По всей огромной стране люди недоуменно переглядываются. Кто-то стучит кулаком по телевизору, кто-то ворочает антенну, кто-то щелкает ручкой, переключая программы. Бесполезно. Треск усиливается, от мельтешения хаоса перед глазами подташнивает. Руки тянутся к выключателям.

Неожиданно четкая и ясная картинка возникает на кинескопах, цветных и черно-белых, больших, с картину, и совсем крохотных, чуть больше кулака. Невообразимой красоты девушка в глухом черном свитере и затянутыми в конский хвост волосами медленно распахивает глаза. В этих глазах тонешь, тонешь, и только возмущенное фырканье опостылевшей супружницы возвращает к реальности…

– Граждане Народной Республики Ростания! - мелодичный даже сквозь шипящие динамики голос вызывает странные мечты, оживляет давно забытые воспоминания. - К вам обращаются те, кто называет себя Хранителями. Долгие годы вы страдали от распоясавшихся бандитов и воров, не чувствуя себя в безопасности даже в собственной квартире. Сегодня утром мы получили еще одно подтверждение того, что убийцы и грабители окончательно распоясались. В своей собственной квартире при попытке ограбления погибли известный писатель Владимир Куаро и его малолетний сын.

Камера наплывает на лицо девушки, на экране остаются лишь ее темные, лишающие воли глаза. На мгновение в них мелькает отражение - распростертые на полу тела.

– Чаша терпения переполнена. Долгие столетия мы тайно хранили вас от невзгод и напастей, оберегая и защищая. Но этот путь исчерпал себя. Мы более не в состоянии бороться со шквалом преступлений под прикрытием тайны. Отныне мы соединяем свои знания и умения с мудростью Народного Правительства Ростании. Знайте - с сегодняшнего дня вы более не одиноки. Мы идем вам на помощь.

И вновь - мгновенный блеск отражений в зрачках. Хулиганского вида парень в кепке - его лицо искажено болью, суровые люди окружают его, в землю косо втыкается складной нож. Человек в маске, вцепившийся в пожарную лестницу на уровне третьего этажа, а перед ним - висящая в воздухе странного вида машина. Ворота с неразборчивой надписью, в которой угадывается слово "склад", а рядом - пухлый человечек с толстым пакетом под мышкой в страхе застыл возле юношей с повязками дружинников…

– С завтрашнего дня, - голос из динамиков гипнотизирует, - во многих городах откроются станции Хранителей. Со временем они появятся повсюду. Мы защитим вас от тех, кто паразитирует на вас, убивает, грабит, насилует, ворует. Мы не обещаем вам решения всех проблем, но мы обещаем безопасность.

Камера резко отъезжает назад, и теперь видно, что девушка держит острием к земле длинный блестящий меч. Она медленно поднимает оружие над головой, и его блеск затмевает экран.

– Если вы знаете о преступнике, что живет неподалеку, сообщите о нем на станцию Хранителей. Мы позаботимся о том, чтобы он больше не угрожал вам. Не медлите - от вас может зависеть не только ваша, но и чужая жизнь.

Клинок с резким свистом рассекает воздух. Вспышка - и на экране не остается ни меча, ни девушки. Только медленно вращается шар со странным рисунком - цветным даже на черно-белых экранах. Потом пропадает и он. Мгновение бегут помехи, но тут же снова появляются картинка и звук - прерванная передача продолжается как ни в чем не бывало.

Словно очнувшись ото сна, люди перед экранами недоуменно переглядываются. В их глазах - немой вопрос… и надежда?

Часть вторая. Шквал

11

В конце августа председатель сельскотоварного производства "Светлый путь" подарил на день рождения пятнадцатилетнему сыну одноствольный дробовичок. Председатель испытывал ностальгические чувства по собственному детству, когда дед обучал его охотиться на зайцев. Он до сих пор держал на полке в шкафу уже изрядно побитое молью чучело одного из этих несчастных животных, убитого в славные добрые (для председателя, не зайца) времена.

На следующий день сын председателя похвастался своей новой игрушкой перед ватагой друзей, онемевших от черной зависти. Теплое августовское солнце сверкало на хромированных накладках ложа, пуская зайчиков далеко окрест. Паренек наслаждался своей новой и почти взрослой ролью вооруженного предводителя отряда, готового идти за ним в огонь и воду. Разумеется, серьезная репутация требовала подтверждения серьезным делом: как минимум подстреленным тигром или - за неимением таковых в местных лесах - медведем.

Компания подростков целый день блуждала по окрестным рощицам и болотам в надежде к вечеру украсить свою тайную штаб-квартиру на народном сеновале рядом с коровником новым меховым ковром, снятым с такого большого, но, по слухам, трусливого животного. По счастью для них, ни одного медведя они так и не нашли. Гроза лесов давно не водилась в этой местности, о чем юные повесы благополучно не подозревали. Они не нашли также ни одного волка, лисицы или даже захудалого зайца, поскольку все окрестное зверье разбегалось в стороны, перепуганное ребячьим гвалтом, задолго до того, как оказывалось в зоне видимости. К концу дня промокшие и злые охотники угрюмо возвращались домой по железнодорожным шпалам. Именинник чувствовал, что его репутация становится такой же подмоченной, как и штанины. Для поддержания авторитета он решил продемонстрировать класс стрельбы по первой попавшейся цели, чтобы хотя бы так убедить других в своем превосходстве. Единственной достойной целью, попавшейся ему на глаза, оказался старый семафор, подмигивающий зеленым глазом. Спустя несколько секунд в его направлении вылетела струя пороховых газов, перемешанных с дробью-мелкашкой.

До этого горе-стрелок имел дело лишь с пневматической винтовкой в тире возле вокзала, в областном городе, где однажды побывал с отцом. Он не подозревал, что огнестрельное оружие при выстреле ведет себя куда недружелюбнее пневматического. Поэтому отдача от выстрела подбросила вверх ствол ружья, и заряд по большей части ушел в молоко. Однако несколько стальных дробинок все-таки попали по злополучному устройству, вдребезги разбив красное сигнальное стекло вместе с расположенной под ней галогенной лампой. По невероятному стечению обстоятельств одна из дробинок попала точно в щель на кожухе семафора и, срикошетив пару раз от внутренних частей и повредив электронику, намертво заклинила переключающий механизм.

Перепуганные видимыми последствиями выстрела - несколько осколков стекла свалилось им на головы - ребята брызнули в разные стороны. Чуть позже все, за исключением стрелка, благополучно добрались домой. Лишь один из них простудился и три дня лежал в постели с обильным насморком. Сын же председателя, напуганный сильнее всех, поскольку наконец осознал не самый лучший выбор мишени и возможные последствия для мягких частей тела со стороны папашиного ремня, еще долго блуждал по лесу. Он не решался вернуться домой, где, он подозревал, его уже ждал усиленный наряд полиции вкупе со сторожевыми собаками. В конце концов он оступился и упал в затянутую ряской бочажину. Счастливо подвернувшаяся ветка позволила подростку выбраться на берег, но ружье осталось где-то на дне озерка. Спустя некоторое время он, мокрый и несчастный, все-таки решился вернуться домой, где и был порот отцом за утерю дорогого подарка.

Ранним утром следующего дня тяжелый товарный состав, груженый зерном для закромов Первого городского хлебозавода, следовал по той самой ветке в направлении станции Сортировочная-2. В это время по другой линии к станции приближался скорый поезд Мокола-Каменный Пояс. Автоматизированная система управления движением выдала на семафор?1472 приказ переключиться в состояние "Закрыто", что и было зафиксировано дежурным диспетчером. Застрявшая дробинка удержала контакт реле и не позволила не только дать ток на красную - уже разбитую - лампу, но и отключить зеленую. Поврежденная электронная схема, проверив напряжение и силу тока в цепи, подающей ток на лампу, сделала вывод о том, что переключение произошло корректно, о чем и отрапортовала диспетчерскому вычислителю станции. В кабинете диспетчера на большой карте прилегающих к станции путей семафор, к которому шел грузовой состав, отобразился красным цветом. Одновременно на пульте управления грузовоза замигала красная лампочка, требуя сбросить скорость и остановиться перед запрещающим сигналом.

День обещал быть хорошим, и поднимающееся солнце било машинисту прямо в глаза. Поэтому он не заметил разбитого красного стекла семафора, хотя довольно отчетливо разглядел горящий зеленый сигнал. Успокоенный, он продолжил обсуждать с помощником животрепещущую тему: в каких магазинах вероятнее всего достать колбасу и сахар. В последнее время эти, да и многие другие, продукты начали периодически исчезать с прилавков. Если точнее, то они лишь эпизодически там появлялись, собирая большие очереди. В некоторых городах товары даже иногда продавали только по предъявлению паспорта с местной пропиской. В продуктовом же ларьке депо, рядом с которым жил машинист, колбасы в продаже не замечалось уже не первый год. Поэтому ее приходилось всеми правдами и неправдами доставать там, куда он гонял составы.

Увлеченные обсуждением, ни машинист, ни его помощник не обратили внимания на мигающий огонек на пульте. Пару лет назад, когда началась решительная борьба за экономию народных средств, связанный с ним зуммер исключили из электрической схемы, а конструкторам начальство устроило головомойку за неразумный расход комплектующих. КБ уже почти победило в конкурсе экономичных конструкций, так что его начальство готово было спускать с подчиненных умников шкуру за каждый лишний проводок.

Этот грузовоз принадлежал к наиболее экономичной серии.

Состав с зерном не отреагировал на сигнал остановки и продолжил движение в сторону стрелки. По старости лет датчики давления на большом участке этого пути вышли из строя, так что нарушение приказа своевременно не обнаружилось. Когда машинист заметил пересекающий стрелку пассажирский поезд, было уже поздно. Сверхтяжелая махина грузового состава требовала для остановки минимум пары сотен метров. Такого запаса у него не осталось.

Грузовой состав врезался в середину пассажирского. Часть поезда, успевшая миновать стрелку, почти не пострадала. Сцепка между протараненным и предыдущим вагоном порвалась сразу. Но последние пассажирские вагоны, по инерции двигаясь вперед, сталкивались с напирающими вагонами с зерном. Перемешанные в одной кошмарной куче, стекло, пшеница, человеческая плоть, сталь, дерево и кровь обрушивались под крутой откос в застоявшееся болото.

Погибшие составы с зерном и людьми полностью разрушили железнодорожные пути и сильно повредили насыпи на протяжении нескольких десятков метров, надолго парализовав движение по участку. К несчастью, в это время на параллельных ветках проводились плановые ремонтные работы, и пустить по ним поезда в обход места аварии не представлялось возможным в течение нескольких суток. Миллионный областной центр оказался почти полностью отрезанным от своей продовольственной базы. В результате уже на следующий день по городу выстроились панические очереди за продуктами питания. Люди бросали рабочие места, чтобы купить хоть что-нибудь, около магазинов толпились многотысячные толпы. Некоторых задавили, кто-то умер в давке от разрыва сердца, все чаще недовольные выкрики адресовались городскому руководству - и даже еще выше. Через два дня в городских магазинах исчезли все продукты, кроме хлеба. Еще через день кончился и хлеб.

Толпа у Центрального Универмага, в которой впоследствии по видеозаписям телекамер Общественных Дел насчитали около семи тысяч человек, услышав известие о том, что хлеб кончается, заревела как медведь, раздраженный капканом на лисицу. Зазвенела разбитая камнем витрина. Полицейский из оцепления, озлобленный не меньше, чем очередь, с размаху ударил виноватого дубинкой. На него бросилось сразу семеро. Через полминуты оцепление смяли, и толпа начала громить магазин. Вскоре погромы перекинулись на всю прилегающую местность. Почти мгновенно толпа увеличилась вдвое, затем вчетверо. За короткое время она разнесла управу наместника Народного Председателя, зал заседаний Комитета Народного Самоуправления, областное полицейское управление и здание Службы Общественных Дел. Группа разъяренных женщин растерзала Народного наместника, пытавшегося скрыться через черный ход. Городом завладел хаос.

Еще через сутки в город вошли внутренние войска с приданной им тяжелой бронетехникой, переброшенные транспортными вертолетами. Через два дня беспорядки подавили окончательно. Число жертв среди распоясавшихся хулиганов, по заявлению официальных источников, не превысило двухсот человек. В целях недопущения распространения ложных слухов крематории работали только по ночам. С их сотрудников взяли подписку о неразглашении.

Почти немедленно Народный Председатель ввел в стране чрезвычайное положение.

12

– Макулатуры у тебя здесь - завались…

Хмырь - Олег до сих пор не мог заставить себя называть Прохорцева по имени, во всяком случае, мысленно - по-хозяйски смахнул со стула несколько бумажек и уселся, закинув ногу на ногу. От его начищенных до блеска ботинок по стене метнулись солнечные зайчики.

– Все время в чем-то копаешься, роешь, умными глазами смотришь, а сказать толком ничего не можешь. Прямо как собака! - Прохорцев хохотнул. Олег подавил приступ раздражения. К шуточкам подручного Шварцмана он уже привык. С дураком связываться - самому дураком выглядеть. Нет, чаще всего Прохорцев оставался неплохим парнем, но иногда словно срывался с цепи. - Нарыл что-нибудь новенького?

– Нарыл… - Олег откинулся на спинку кресла и открыл глаза, отключаясь от интерфейса. - Целую кучу нарыл. Вы как, Арсений Афанасьевич, на самом деле интересуетесь? Или просто заботу изображаете?

Прохорцев хмыкнул.

– Интересуюсь, интересуюсь… - пробурчал он. - Уж и спросить нельзя. Слушай, вот ты мне серьезно скажи - есть прок от твоей работы или нет? Шеф как-то непонятно хмыкает, когда я ему твои бумаженции подсовываю. Вот это, - он двумя пальцами приподнял один из листков, что опасно перевесился через край стола, - об что? Рейсы какие-то, транспортные колонны… Номера-то зачем?

– Номера грузовиков, - неохотно пояснил Олег, с хрустом потягиваясь. Объяснять что-то Прохорцеву не хотелось. Но и копаться в бесконечных таблицах и сводках тоже надоело. Тянуло поговорить. Эх, может, и правда перетянуть к себе Бегемота в секретари? Так ведь гордый, собака, не пойдет. А зачем, собственно, в секретари? Можно и в первые замы. Опять же, башка у него варит не хуже моей… - Любопытные, понимаете, картинки вырисовываются. Вот, скажем… - он наклонился и через стол выдернул у Прохорцева бумажку. - Вот эта табличка - сколько раз и куда совершали рейсы грузовики с указанными номерами. Построена по косвенным данным - регистрация на пропускных пунктах автоинспекции, корешкам талонов на бензоколонках и тому подобной мелочевке. А вот эта, - он взял еще одну бумажку, - официальные сводки, предоставляемые бухгалтерией автоколонн. Не полные, конечно, только выдержки по грузовикам из первого листа. Сравните сами.

Хмырь что-то пробурчал под нос, но взял оба листка и некоторое время перебегал глазами с одного на другого. Потом присвистнул.

– Это что же получается? - удивленно проговорил он. - Выходит, они в два раза больше бегали, чем заявлено?

– Точно так, - кивнул Олег. - И это общая картина по крайней мере по двум десяткам автоколонн. Похоже, водители калымят налево и направо. Да с директорами делятся, чтобы те не мешались. А вы пробовали когда-нибудь транспорт заказать? Для дела, я имею в виду - шкафы для министерства перевезти, скажем? Я пробовал, еще когда снабженцем работал. Фиг-два допросишься - то бензина нет, то весь транспорт в разгоне. Зерно, блин, на токах преет, потому что грузовиков нет его до элеватора доставить! А эти на стороне подрабатывают.

– Ну, все мы люди, все человеки… - Прохорцев откровенно зевнул и положил листки на стол. - Ежли людям маленькие грешки не прощать, как жить-то? Жизнь такая.

– Платить людям надо по-человечески да гонять в три шеи за такие подработки! - рассердился Олег. - Никакой сознательности…

– Молодой ты еще, парень… - усмехнулся Хмырь. - Толку-то им платить? Все равно в магазинах пусто. Ну ладно, кто-то на черный рынок сунуться может, если людишек правильных знает. Но ведь там цены такие, что и на пятикратную зарплату не разгуляешься. Да и еще подорожают, если туда все бросятся. Нет уж, ты, дружок, жизни не нюхал. Как пришел после института по распределению на спецпаек министерский… Кто, кстати, подсобил? Лапа, небось, нашлась, мохнатая до невозможности?

– Не было у меня лапы! - Олег аж привстал от возмущения. - У меня с истфака диплом красный, да еще и за четыре года!

– Чтобы в министерство сразу попасть, пусть и младшим делопроизводителем, нужно не диплом красный иметь, а другие бумажки того же цвета. На которых циферки нарисованы, знаешь, единичка такая и пара ноликов. Или родственничка любящего… Ладно, твое дело. Не хочешь - не говори. Я человек маленький, а шеф все равно про тебя все знает. Я что хочу сказать - грош цена твоим изысканиям. Что водилы на стороне подрабатывают, все знают. Я сам однажды такого за двадцатку нанимал, диван тещин перевезти. И что продавцы воруют по мелочам, а завбазами - по-крупному, тоже не секрет. Ну, посадят одного-второго, а толку-то?

Олег, заколебавшись, молча посмотрел на него. Совершенно детское желание показать, что и он не лыком шит, распирало его изнутри, словно воздушный шарик. Он попытался обуздать себя, но не выдержал. Шарик лопнул, мысленно усмехнулся он перед тем, как открыть рот.

– Еще одна сводка имеется, Арсений свет Афанасьевич, - он небрежно выдернул из кипы еще одну бумажку. - Секретная, между прочим. В руки не дам, и не просите. Знаете, что в ней описано? Перемещение крупных партий "аравийской мути". Наркотик такой синтетический, не очень сильный, но привычку вызывающий. У Павла Семеновича агенты имеются, которые сообщают, когда и куда отправлялись партии груза. И вот если мы наложим эти сведения на ту сводочку по левым рейсам, очень удивительные вещи выясняются. Может, конечно, у меня что-то и упущено, но сама тенденция оч-чень интересна.

Олег замолчал, наслаждаясь заинтересованным видом на лице Прохорцева. Тот безуспешно пытался скорчить скучающую мину, но, наконец, сдался.

– Ну ладно, колись, - махнул он рукой. - Все равно ведь расскажешь, пусть и секретно. Да ты не бойся, у меня допуск не ниже, чем твой.

– Допуск, допуск… - пробурчал Олег. - Ладно. Если предположить, что наркоту самолетами возить рискованно, да поездами - тоже, мало ли кто и когда в грузе порыться захочет, то возят ее автотранспортом. И если проверить, кто и когда совершал дальние неучтенные рейсы, у нас еще одна табличка с номерами грузовиков получается. Вот ее могу показать. Держите.

Прохорцев со скептической миной принял листок, но тут же его брови поползли вверх.

– Это же… Это же… - пораженно пробормотал он. - Парень, ты уверен, что не ошибаешься?

– Нет, к сожалению, - развел руками Олег. - На три раза перепроверил. Спасибо Хранителям, машинка для обработки документов у них замечательная, сбоев не допускает. Тот-то и оно, что спецномера. Все пятнадцать машин приписаны к спецколоннам Службы Общественных Дел в разных городах. И все эти города расположены на основных шоссе от приморских городов к столице и крупным промышленным центрам. Типа Катринвилля или Мезоя.

– И ты хочешь сказать, что "муть" возят грузовиками Общественных Дел? Слушай, парень, ты, конечно, умничка и все такое, но на твоем месте я бы сжевал эту бумажку и никому про нее не рассказывал, - Прохорцев, кажется, испугался по-настоящему. Его лицо побледнело, дыхание участилось. Пальцы нервно ухватились за подлокотники стула. - Я тоже промолчу в тряпочку, мне моя шкура еще как дорога! Да тебя же сотрут в пыль… и меня заодно, если узнают, что ты со мной откровенничал. От Дуболома тебя даже шеф не спасет! Слушай, твой кабинет не на прослушке?

– Успокойтесь, Павел Арсеньевич! - резко бросил Олег. - Кабинет не на прослушке, проверено. Вам лично ничего не грозит. Да и мне - тоже. Все эти сводки я передам Шварцману, а там он пусть сам разбирается. Да что с вами, в самом деле?

Прохорцев оттянул воротник рубашки. Узел галстука мешал, лицо казалось набросанным карандашом на ватмане.

– Сейчас… - прохрипел он. - Сейчас…

Сунув дрожащие пальцы в карман, он извлек оттуда белую таблетку и закинул ее в рот. Олег встревоженно наблюдал за ним.

– Врача вызвать? - осведомился он, положив палец на кнопку селектора. - Скорую?

– Не надо… Сейчас пройдет.

И в самом деле прошло. Через минуту Прохорцев успокоенно откинулся на спинку и часто задышал.

– Вот так и общайся с вами, молодыми да ранними… - скривился он. - Как обухом по голове. Поработай с мое с шефом, еще и не так сердечко шалить начнет. Парень, ты знаешь, как они с информаторами поступают? В бетон живьем закатывают! На куски режут! А ты ведь не информатор, нет, ты куда хуже. Плохо кончишь, помяни мои слова.

– Это вряд ли, - Олег пожал плечами. Он уже жалел, что поддался порыву. Загнулся бы гость у него на коврике - что бы он Шварцману объяснять стал? Что тайны налево и направо разбалтывает? - Не беспокойтесь, я лично уже про этот разговор забыл. Да и вы, наверное, тоже. А что с дуболомовыми наркоторговцами делать - уже не нам решать. И вообще, вы как хотите, а я домой поехал, обедать. Жрать хочется.

– …а еще знающие люди говорят, они все на шее звездочку кверх ногами носят. Это штобы шайтану поклоняться так, значит. Шайтан им свою силу дал, вот они и должны его ублажать как могут, а не то отберет он свою силу взад, они и останутся ни с чем.

Шушукающиеся бабушки на скамейке у подъезда притихли и неприязненно посмотрели на вылезающего из машины Олега. До того, как его начал привозить домой персональный лимузин, эти самые старушки охотно здоровались с ним и даже пытались обсуждать тонкости международной политики в лице злостной нарушительницы всяческих пактов Сахары. Но после введения чрезвычайки Олег все сильнее чувствовал трещину, пролегшую между ним и соседями по подъезду. В последнее время они даже перестали с ним здороваться. Ну что же, тебя, дурака, предупреждали, грустно покачал про себя головой Олег. Переехать тебе предлагали, заботились. Привычка, конечно, вторая натура, но и к жизни надо прислушиваться. Ладно, завтра пойду к управделами, как там бишь его… Бронированная дверь недовольно хрипнула хронически несмазываемыми засовами. Охранник за спиной Олега педантично защелкивал все замки, пиликая собачками. Напоследок он активировал сигнализацию и неслышно растворился в районе своего боевого наблюдательного поста на кухне.

Ну хоть какие-то преимущества у поста замминистра есть, ухмыльнулся про себя Олег, расшнуровывая ботинки. Замминистр строительства, даже формальный, не ахти что, но, по крайней мере, дверь за тобой закроют и хулигану в глаз дадут. Буде таковой сыщется, сумасшедший. И зачем охрану ко мне приставили? От разъяренной толпы один телохранитель не спасет, а отдельные злостные умышляющие давно повывелись. Хранители повывели, чтобы быть точным. От чокнутого же хулигана и пээс охранит. Ах да, они же не знают о пээсе…

– Добрый день, Олег Захарович, - негромко поприветствовала его сидящая в кресле фигура. - Ничего, что я не встаю? - Фигура немного виновато улыбнулась. - Несколько суток не спал, не поверите, ноги отваливаются.

– Ну почему же не поверю, - сухо отозвался Олег. - Хранители, как известно, день и ночь стоят на страже народных интересов. Конвоируют их, так сказать, по мере своих сил и возможностей. Здравствуйте, Тилос. Как вас сегодня величают? Все еще Василием Петровичем? Или вы опять сменили документы?

– Нет, что вы, - отозвался Хранитель, поудобнее устраиваясь в кресле. - Частая смена официального имени - верный путь к шизофрении. Кстати, я, разумеется, извиняюсь за очередное нахальное вторжение в ваши апартаменты, но сами понимаете…

– …что люди не доверяют Хранителям, а потому контакты официальных лиц с ними должны осуществляться по возможности негласно. Помню, как же. Инструктаж у нас проводится каждую неделю, и на склероз я пока не жалуюсь, - Олег наконец освободился от тугой, как удавка, портупеи бронежилета, и, скомкав, бросил его в дальний угол комнаты. - Одного я так и не понимаю - что вам стоит привить народу всемерную любовь к себе? При ваших-то возможностях это раз чихнуть! - Он громко чихнул. - Примерно вот так, - Олег с размаху плюхнулся на диван и выразительно посмотрел на собеседника. - С чем на этот раз пожаловали, э-э-э… Василий Петрович?

– Насчет народной любви и неодобрения мы с вами, Олег Заха-а… - Собеседник Олега неожиданно широко зевнул. - Простите, не удержался. Так вот, насчет народной любви мы с вами уже говорили. И не один раз, как мне помнится. Мы вмешиваемся открыто только в крайнем случае, к коему негативное отношение народных масс к Хранителям не относится. Кстати, как мы должны влиять на ситуацию, может, подскажете? Что бы мы ни делали, все не сработало или сработало не так, как надо. Возьмите ту же преступность. Все кричали о том, что бандитов надо публично на столбах вешать, житья от них не стало. Пришли мы и публично, как и требовали, располосовали на кусочки пару дюжин самых что ни на есть отъявленных головорезов. Результат вам известен - бандитов начали жалеть и покрывать, нас - ненавидеть и бояться. В результате преступность потихоньку растет, и единственный выход из этой ситуации - расстрел на месте пособников вместе с укрываемыми. Всеобщий террор и тому подобное. А это уже не наши методы, ну, вы меня понимаете… - Хранитель замолчал. - О чем это мы? Да, по поводу моего визита…

– Да, по поводу вашего визита, - немного язвительно откликнулся Олег. - Ни за что не поверю, что такой занятой человек, как вы, просто заглянул на огонек на чашку чая. Кстати, может, чая хотите? А то охрана моя от скуки изнывает, так пусть хоть кухонными делами поразвеется. Блин, навязали дармоедов на мою голову…

– Спасибо, Олег Захарович, - серьезно кивнул головой Хранитель, - от чая я не откажусь. А лучше попросите заварить кофе. С лимоном. И коньячку немного - алкоголь мне пригодится, - он терпеливо дождался, когда Олег вернулся из кухни. - А насчет охраны вы зря так волнуетесь. Недавно эти дармоеды, как вы их называете, ликвидировали на крыше снайпера. Хорошая винтовка у него была, "Стампер", прицел оптический, тридцатикратный, пули разрывные, ядом для надежности смазанные. Засел он, что характерно, как раз напротив ваших окон. Нет, нет, - он торопливо поднял руки, увидев удивленное лицо Олега, - я не хочу сказать, что тот стрелок сидел именно по вашу душу. Там неподалеку, например, закрытая секция здания, где помещения Директората Общественных Дел располагаются. И личный кабинет горячо любимого всеми господина Дровосекова Петра Казгановича, к которому так по-дружески относится небезызвестный вам начальник канцелярии Народного Председателя… - Он выдержал многозначительную паузу. - Впрочем, не суть. Браслет наш вы до сих пор носите, и правильно делаете, что свою охрану о нем в известность не поставили. Береженого, как известно, штык не берет. А забежал я к вам сегодня просто мимоходом. Передышка небольшая выдалась, я и решил между делом заскочить, кофе попить и совет хороший дать.

– Совет… - скривился Олег, как будто в его чашку кофе выжали лимон целиком. - Говорите уж прямо, господин Тилос - цэу. Ценное указание, оно же приказ в ненавязчивой форме. Можно подумать, кто-то ваших советов не слушается. Ну, что надо?

– Какой-то вы раздраженный нынче, Олег Захарович, - покачал головой Хранитель. - Наши советы выполняются потому, что это в ваших же интересах. Ну да, это и в наших интересах тоже, ну да вам-то что? Когда вы вышибаете с высокого поста вымогателя и взяточника, какое вам дело до того, что мы с этого имеем? Да и не выигрываем мы от этого ничего по большому счету. Вот, - он достал из кармана пиджака небольшой плотный конверт и бросил его на журнальный столик. - Здесь материалы, позволяющие подвести под долгий отдых в оздоровительных поселениях завотдела капстроительства. Он сбывает налево цемент и все такое. Благодаря ему минимум три больницы и один детский дом уже несколько лет числятся долгостроем.

– И что мне с этим делать? - Олег брезгливо посмотрел на конверт. - Пойти и дать ему в морду? Или охранника своего послать?

– Ну зачем же так сразу в морду? - ухмыльнулся его собеседник. - Просто передайте материалы в контору Шварцмана, там лучше знают, что с ними сделать. От своего имени передайте, разумеется. Дальше - не ваша забота. Только кого на его место поставить? Об этом уже сейчас думать надо.

– Да ладно вам меня за мальчика держать, Василий Петрович, - равнодушно отмахнулся от него Олег, - чтоб мне сейчас кофе подавиться, если вы уже об этом сами не подумали. В первый раз, что ли? - Он хлебнул из кружки изрядно остывший напиток и тут же сильно закашлялся. Темная жидкость в кружке заколебалась и выплеснулась ему на колени. Придя в себя, Олег зло швырнул чашку на столик, забрызгав конверт с компроматом, и метнул огненный взгляд на Хранителя. - Что за дурацкие шуточки?

– Ну, вы же сами сказали… - В глазах Тилоса плавали ехидные огоньки. - А подсознание - штука тонкая, иногда срабатывает независимо от воли. Видимо, не так сильно вы верите в нашу предусмотрительность, а?

Он негромко рассмеялся, и тут же осекся.

– Извините, Олег Захарович, сам я дурак и шутки у меня дурацкие, как вы верно подметили, - по комнате прошло чуть заметное дуновение ветра, кофейные пятна на костюме и столике медленно растаяли. - Разумеется, у нас есть свои рекомендации, но мы, как всегда, не настаиваем. В этот раз мы хотели бы порекомендовать вам некоего Бирона, Павла Оттовича, вы, кажется, знакомы…

– Бегемота, что ли? - тупо спросил Олег. - Ох, теперь вы меня простите, как-то неожиданно получилось. Насколько я знаю, Пашка вполне доволен своим местом, и переход на новую должность никаких выгод, кроме неприятностей, ему не сулит…

– В последнее время у него начались трения с начальством, - пожал плечами Хранитель. - Вообще говоря, он потихоньку подыскивает другое место работы. Вот мы и подумали…

– Скажите, - перебил его Олег, невинно хлопая ресницами, - а неприятности у него на какой почве начались? Случайно не на почве Хранителей?

– Разве это имеет значение, Олег Захарович? - Хранитель печально покачал головой. - Мир - это клубок причин и следствий, и бессмысленно пытаться разделить их на хорошие и плохие, как вы пытаетесь сделать по молодости. Ладно, раз уж Павел - ваш друг, то отвечу: нет, неприятности у него не по нашей вине. Скорее уж, по вашей. Его начальник выскочек вроде вас сильно не любит, а заодно и всех их друзей. Ну, у меня, собственно, все. Я пойду, если вы не возражаете. Дела, знаете ли…

– Тилос, а можно вам вопрос задать? - Олег выжидательно посмотрел на собеседника.

– Вопрос задать можно, - неожиданно сухо ответил тот. - Но ответ не гарантирую, сами знаете. Что вас интересует?

– Скажите, - задумчиво произнес Олег, - почему вы так плотно меня опекаете? Я имею в виду, вы, Хранители. Просто потому, что у меня нет никаких связей и мной можно манипулировать, как марионеткой? Потому, что я понимаю, что без вас меня сотоварищи по работе с кашей съедят? Потому, что мне можно задурить голову громкими словами про долг перед людьми, перед обществом? Почему вы не используете для своих целей других? Ведь так просто накопать компромат на какого-нибудь разъевшегося на ворованных харчах чиновника и крутить им как захотите… Почему я?

Последние слова он почти выкрикнул. Он вцепился в подлокотники кресла так, что кожа под его пальцами жалобно запищала, почти с ненавистью взглянул на собеседника.

– Олег Захарович, - медленно произнес тот, - мы предполагали, что рано или поздно у вас возникнет такой вопрос. К сожалению, это случилось скорее рано, чем поздно, и сейчас я не могу ответить. Могу лишь заметить, что вы не совсем правильно воспринимаете наши действия. Если вы посмотрите на итоги трех месяцев своей работы на новом посту, то увидите, что наиболее некомпетентные сотрудники удалены из аппарата и замещены хорошими специалистами. Ваши возможности по ведению самостоятельной игры заметно увеличились, чем вы и пользуетесь в свое удовольствие. Вы быстро набираетесь опыта в области оперативного управления людьми и ресурсами. Учитесь тактике и стратегии. Я бы сказал, что ваши предположения о марионетках несправедливы. Мы оказываем вам определенную… ладно, существенную поддержку, но не с целью превратить вас в марионетку. Скорее, мы просто помогаем вам побыстрее встать на ноги.

Тилос встал и прошелся по комнате.

– Почему мы поддерживаем именно вас… Ну, скажем нравитесь вы нашему руководству. Да не смотрите вы на меня так, - неожиданно расхохотался Хранитель. - Скажу по секрету, в нашем штабе чуть ли не половина генералов - женщины, а вас уродом никак не назовешь. Да если бы не ограничения по работе, кое-кто уже бы к вам активно клеился! Красивые, между прочим, девушки, завидую я вам. А если серьезно, - Хранитель снова помрачнел, - то могу тонко намекнуть. Для поддержания боевого духа, так сказать. Очередные выборы Народного Председателя предположительно отложены на неопределенный срок, спору нет. Но отложены - не означает отменены навсегда. А после выборов Председателю могут понадобиться новые кадры. Ну ладно, мне пора.

Силуэт Хранителя растаял в неяркой фиолетовой вспышке, оставив Олега в одиночестве ошеломленно потирать лоб. Кадры для Народного Председателя? Ну-ну… Интересно, а Треморов в курсе насчет планов Хранителей? Интересная, однако, каша заварилась…

Ночные гости ворвались в участок без предупреждения. Дежурный сержант, открывший рот для резкого окрика, так и не успел издать ни звука. Из-за глушителя выстрел невозможно было разобрать даже в соседней комнате.

Один из налетчиков деловито перелистал журнал учета задержанных до последней страницы, остановившись взглядом на одной из фамилий. Захлопнув книгу, он молча двинулся по коридору к камерам, откуда доносился нестройный храп и тяжелое дыхание арестованных. Остальные остались в комнате, расположившись по бокам входного проема.

За решетчатыми дверями не спал только один - худой дядька средних лет в кожанке и с мешками под глазами. Встрепенувшись, он потянулся к подошедшему к решетке человеку в маске.

– Слушай, брат! - торопливо зачастил он. - Я ни при чем, они сами фуру тормознули! Они уже знали, где копать!…

Убийца всадил в него три пули. Подождав, пока тело осядет на пол, он выстрелил еще раз - в голову. Несколько секунд он стоял неподвижно, вглядываясь в освещенное тусклой дежурной лампочкой лицо убитого, потом удовлетворенно кивнул и вышел.

Трое бесшумно покинули полицейский участок и бегом устремились к машине. Проклятье вырвалось у главаря совершенно машинально, когда тот разглядел, что ее темный лаковый корпус не висит на гравиподушке, а косо стоит на опорах, не подавая признаков жизни.

– Какая б… вырубила движок? - тихо пробормотал один из налетчиков. - Где водила?

Несколько игл, вылетев из темноты, несильно кольнули убийц в шею и щеки. Подождав, пока тела осядут на землю, из кустов выбрались несколько теней. Подойдя к бессознательным пленникам, одна из них протянула руку и сорвала с главаря маску.

– Конечно же, Витька Мазовский, сука… - пробормотала другая тень. - Из спецназа. Все-таки с бандюками связался, падаль! Тушкан, подгоняй машину. Этого на базу, остальных кончаем. Серый, заводи их тачку, изобразишь, что с обрыва сорвалась. Есть тут недалеко подходящее местечко, я покажу. Ну, Витюха, я тебя научу, как с одэшниками связываться! Петь ты у меня будешь долго и протяжно. И скажи спасибо, если знаешь хоть что-то полезное…

Спустя несколько минут два автомобиля растворились в ночной темноте. И только сноп света вырывался из неплотно прикрытой двери участка.

– Робин, как дела с планом? Пожалуйста, только общую оценку, голова трещит…

– Даю общую справку по проекту "Паразит". Внедрение Хранителей в государственный аппарат практически завершено. Сбор информации контролируется полностью. Принятие решений контролируется полностью. Исполнительный аппарат контролируется примерно на три четверти. Изоляция или подмена Народного Председателя возможна в любой момент. Закладки в продовольственную подсистему реализованы полностью. Закладки в транспортную подсистему реализованы полностью. Установка контроля над другими подсистемами - в процессе. По запросу Совета проводятся следующие исследования…

– Достаточно. Спасибо, Робин, но меня интересуют наши с тобой планы.

– Оценка необходимости выполнения плана "Троя" находится на уровне семидесяти восьми процентов, шкала десятичная. Оценка вероятности успеха не превышает сорока процентов, шкала десятичная. Обращаю внимание на чрезмерно низкую величину данного параметра. Это может проистекать из…

– Стоп. Спасибо, Робин, это я и так все знаю. Давай результаты мониторинга Шварцмана. На поводке он болтается уже две недели, достаточно времени для сбора статистики.

– Провожу анализ. Эмоциональное состояние объекта в настоящий момент неустойчиво. Он слегка отошел от первоначального шока и уже пытается проверять нас, скармливая дезинформацию. Квалификация его аналитиков настолько высока, что без анализа независимых источников невозможно было бы раскрыть его манипуляции с передаваемыми нам сведениями. Однако налицо нарастающий внутренний конфликт. Первый контакт оказался слишком грубым, привел к спонтанной организации незапланированного ментоблока. Он боится нас, полагая, что мы замышляем какое-то глобальное злодеяние, и разрывается между необходимостью подчиняться грубой силе и своими представлениями о порядочности. Дополнительно имеет место постоянно давление со стороны Треморова, требующего нашего полного отслеживания и уничтожения. Еще один фактор - подозрение, что его хозяин напрямую причастен к поставкам наркотиков в страну, что идет вразрез с его убеждениями.

– Надо же! Оказывается, Скайтер прав. У старого мерзавца еще сохранилась совесть… - бормочет Джао себе под нос. - Почему я сразу не подумал? Нужно скорректировать планы в его отношении. Вероятно, он нам еще пригодится. Общая оценка его состояния?

– Имеющийся конфликт внутренних интересов может привести либо к тяжелому эмоциональному срыву, либо к формированию суперконформистских установок, что сведет на нет его полезность. Рекомендуется срочная коррекция эмоционального состояния. Необходимо заметить, что Совет может не одобрить…

– Совет ничего не должен знать. Я сам проведу корректировку. Подготовь куклу… сними, пожалуй, копию с куклы Скайтера. И перешерсти архивы - мне нужна полная его подноготная, начиная с младенчества. Увлечения, интересы, школьные оценки… Задействуй материалы на ближнее окружение - друзей, родственников, в общем, кого найдешь. Выполняй.

– Программа пошла. Примерное время выполнения - сорок-шестьдесят локальных часов.

– Хорошо. И подготовь краткую выжимку по методам шоковых нагрузок Тиабо. Надо бы освежить их в памяти…

13

Ветер гнал по тротуару опавшие листья, взметая их над асфальтом и пригоршнями бросая в лица людям. Небо хмурилось - похоже, собирался затяжной осенний дождик. Очередь глухо волновалась. От головы к хвосту то и дело передавались противоречащие друг другу слухи. В последний раз грузчик в грязно-белом халате, лениво выглянув из-за зарешеченной двери, крикнул, что "Карацам" кончается, а "Гречишной" осталось десять ящиков. Поскольку за несколько минут до того грузчик - правда, другой - сообщил ровно противоположное, толпа взвыла. Кто-то принялся стучать по дверной решетке невесть где подобранным обрезком железной трубы. Сержант патруля одэшников свирепо ткнул одного из солдат в бок и яростно махнул рукой в сторону источника звука. Солдат пожал плечами и нехотя полез в толпу. Толпа не желала обращать на него внимания, и паренек, вяло попытавшись протиснуться между сдавленными телами, отошел обратно к сержанту. Судя по мимике, сержант произнес что-то энергичное, но настаивать на выполнении приказа не стал. Между тем, около решетки возникла небольшая свара, видимая по внезапно возникшим завихрениям в монолитной до сего момента толпе, и стук прекратился.

Плохо выбритый мужичок рядом с Михасем сплюнул в сторону, едва не попав на ногу стоящему впереди амбалистому парню с огромным животом, обтянутым сетчатой, не по сезону, майкой. Амбалистый отсутствующе глянул на мужичка и вновь устремил меланхоличный взгляд в сторону заветной двери, до которой оставалось еще человек пятьдесят.

– Издеваются над народом почем зря! - процедил мужичок то ли в пространство, то ли смотрящему в его сторону Михасю. - Сами, небось, водяру в спецраспределителях получают, и не эту дрянь, а какое-нибудь маронго сахарское, - от него ощутимо несло перегаром, покрасневшие глаза болезненно помаргивали на ярком солнечном свету. - А то, что у народа с утра душа горит - им…

Мужичонка виртуозно выматерился, в одной длинной, без запятых, фразе помянув богов суфийских, зулусских, исландских, всех духов небесных, подземных, водяных и лесных, а также покойную бабушку Народного Председателя.

Михась зло и одновременно уважительно посмотрел в сторону раздражавшего его алконавта и отвернулся. Раздражало его в этой толпе все - дурацкая толкучка, в которой ему уже отдавили ноги, но ни на йоту не ускорившая движение к прилавку, ругань со всех сторон, индифферентное лицо толстой продавщицы-кассирши, изредка мелькающее через стекло, посвистывающий в коченеющих ушах ветер, и уж тем более патрули, прогуливающиеся в отдалении от толпы, но многозначительно поглядывающие в ее сторону и поигрывающие электродубинками. Он сильно пихнул в бок еще одного рьяно пытающегося пробиться вперед любителя спиртного и попытался приподняться над толпой на цыпочках, чтобы разглядеть - что там у входа?

Внутри винного отдела начал нарастать глухой шум, похожий на бурчание чайника перед кипением. Сосед Михася, прислушиваясь, жадно вытянул вперед голову.

– Как кончилась? - внезапно завопил он тонким голосом. - Врешь, есть еще у них! Да я их, б…! Под прилавком пусть посмотрят, под прилавком!

Теперь уже вся толпа ревела, кричала, ругалась. Три сотни жестоко обманутых любителей "Гречишной" на разные лады выражали свое возмущение, предлагали пошукать под прилавком или просто жаловались на судьбу. Сержант Общественных Дел энергично замахал руками, и патрули медленно, словно нехотя, двинулись к очереди.

Михась начал торопливо протискиваться к краю толпы. Но сделать это оказалось немногим легче, чем пробиться к прилавку. Возмущенные люди размахивали в воздухе кулаками, неподалеку вспыхнула потасовка. Кто-то запустил в приблизившегося солдата пустой бутылкой из-под пива. Бутылка ударила солдата по каске, и тот, обозлившись, ткнул перед собой электродубинкой, не разбирая правых и виноватых.

Загудело, запахло паленым, кто-то заревел, как бык на бойне. "Ой, убили, гады, штож вы делаете-то!" - заголосил в той стороне женский голос. Толпа заревела и бросилась врассыпную.

Михася закрутило в человеческом водовороте. Он не видел, куда его несет, все его силы были направлены только на то, чтобы удержаться на ногах. Пару раз его притиснуло к кирпичной стене, невдалеке проплыла голова сержанта с яростно оскаленными зубами. Его каска сбилась набок, а в воздетой к небе руке жалко мотался обломок дубинки. Вдалеке, быстро приближаясь, выли сирены. Наконец Михась отчаянным напряжением сил выдрался из потока и прижался к стене в небольшом закоулке, загроможденном пустыми картонными ящиками и всяческим мусором.

Пока он пытался отдышаться, мимо прогрохотали сапоги нескольких десятков солдат, за ними, плавно покачиваясь, проплыла цистерна пожарного водомета. Переждав пару минут, он осторожно выглянул из своего укрытия. Никого. Поправив очки, Михась, независимо сунув руки в карманы, вышел на тротуар и направился в сторону дома.

– Эй, ты, стой!

Окрик заставил его оглянуться. Прислонившись к стенке, на него смотрел давешний сержант Общественных Дел. Выглядел он неважно. Один глаз заплыл огромным радужным синяком, рукав комбинезона болтался на нитках, левую руку он аккуратно поддерживал правой, изредка морщась от неосторожного движения. Единственный оставшийся при нем солдат казался потрепанным не меньше, разве что наливавшийся синим бланш располагался у него не под глазом, а на лбу.

– Ну-ка, сюда, быстро!

Михась, недоуменно озираясь по сторонам, подошел к нему.

– Да? - осторожно сказал он. - Вы что-то хотели?

– Документы! - рявкнул сержант. - Ну, че вылупился? Паспорт давай!

Михась суетливо зашарил по карманам. Когда он выходил из дома, паспорт лежал во внутреннем кармане ветровки, аккуратно застегнутый на булавку. Лена настояла на этой булавке как на самой надежной защите от воров и непредвиденных обстоятельств, которых, она была твердо убеждена, в очереди за водкой имелось немеряно. Как показала практика, насчет непредвиденных обстоятельств она не ошиблась, но вот самая надежная защита таковой не оказалась. В водовороте житейских проблем булавка предательски пропала вместе с охраняемым объектом.

– Я… я потерял, - промямлил Михась, судорожно соображая, какое наказание положено за злонамеренное непредъявление паспорта представителю власти. - Он у меня зд… - Он судорожно сглотнул. - Здесь был… - Для вящей убедительности он потыкал себя пальцем в то место, где должен был покоиться его паспорт. - А тут такое случилось…

Он замолчал, растерянно хлопая глазами.

– Потерял он! - прорычал сержант. - Давай, лепи тут горбатого! Я тебя, паскуду, у магазина запомнил, это твой дружок мне кастетом в глаз заехал. А ну, к стене, руки за голову, ноги расставить! Живо, чего уставился как баран?

– Какой… какой дружок? - поразился Михась. - Я один был… в смысле…

– Вот именно, в смысле! - передразнил его сержант. - Эй, Занеев! - Он махнул солдату, равнодушно наблюдавшего за этой сценой. - Видишь, тут паренек не понимает, как приказы выполнять надо. Объясни-ка очкастому, как это делается.

Солдат шагнул к Михасю, вытаскивая из-за пояса дубинку. Михась медленно попятился назад, но наткнулся спиной на столб и замер, с ужасом смотря на приближающегося. Улица словно вымерла, немногочисленные окна, выходящие в сторону винного магазина, плотно занавешивали шторы. Помощи ожидать было явно неоткуда.

Плюгавый мужичок, ругавший таинственных "их" в очереди, неслышно вывернулся из-за угла. Он взмахнул рукой с надетым кастетом, и солдат, коротко хрюкнув, ничком упал на асфальт. Еще на лету мужичок подхватил выпущенную одэшником электродубинку и развернулся к сержанту.

Теперь уже тот сам оказался в роли загнанной жертвы. Он со страхом переводил взгляд с мужичка на Михася и обратно.

– Так, значит, тебе одного раза было мало? - ласково спросил мужичок сержанта. - Теперь ты на моего кореша бочку катишь? Тебе, видно, еще добавить надо, чтобы ума прибавилось? - Он коротко ударил сержанта дубинкой по скуле. Блеснула голубая вспышка, сержант взвыл и грохнулся на спину. - Мало? Могу еще добавить, я долгов не забываю! - мужичок еще раз ткнул сержанта дубинкой, на этот раз в пах. Сержант скорчился и завыл, его глаза остекленели, с губ закапала пена.

– Не могу смотреть, как человек мучается, - покачал головой мужичок и неожиданно с силой пнул сержанта в голову. Тот дернулся и затих. Мужичок какое-то время смотрел на него, затем покачал головой. - Ладно, если сдохнет - сам напросился…

Он аккуратно протер рукоять дубинки полой замызганного пиджака, бросил ее на землю, сунул кастет в карман. Потом посмотрел на замершего в ужасе у своего столба Михася.

– Ну что… корешок, - он ухмыльнулся, - пора рвать когти, как думаешь?

Алконавт-кастетоносец цепко ухватил Михася за рукав и потащил за собой. Тот не сопротивлялся. Жестокая расправа над патрульными привела его в состояние ступора, и он уже плохо воспринимал окружающую действительность, полностью сосредоточившись на том, чтобы не запнуться, поспевая за спасителем. А тот целеустремленно тянул его за собой, пробираясь какими-то вонючими переулками, о существовании которых Михась, неплохо знавший окрестности, даже не подозревал. Мелькали одноэтажные покосившиеся домики, на заборах сушилось белье, пьяный мужик валялся в канаве, пуская слюни и бессмысленно уставившись в голубое небо. Наконец после очередного поворота они как-то сразу оказались неподалеку от панельных девятиэтажек, где жил Михась.

Поводырь Михася остановился, выпустил его рукав, достал из кармана папиросы и закурил. Казалось, он даже не запыхался.

– Тебя как зовут-то, очкарик? - Он выпустил изо рта клуб вонючего дыма. - Я вот, например, Васян. Ну, колись быстрее! Или совсем уже соображать перестал без стакана "Гречишной"? Так нет ее у меня, в одной очереди стояли. Ну?

– Я Михась, - машинально ответил Михась. - То есть я Михаил, но все зовут Михасем… Жена у меня из Краковской области, она и придумала… Только я не пью. Вы, значит, Василий? А по отчеству вас как, я извиняюсь?

– Ну-ну… Михась, значит, - добродушно ухмыльнулся Васян, ловко цыкая слюной в сторону. - Ладно, пусть Михась. А я Васян, а не Василий, без всякого отчества. Усек? - Он опять цыкнул слюной. - Постой, как это "не пью"? - вдруг удивился спаситель, с интересом уставившись на Михася. - А чего тогда в винном делал?

– Понимаете… - начал Михась, и смущенно замолчал.

– Ну-ну, - подбодрил его странный мужичок. - Колись дальше, чего уж там.

– Понимаете, я тут уволился с работы… - Он нервно оглянулся по сторонам. - Ну, на новое место устраиваюсь, а бывших коллег в таком случае угощать полагается, - он машинально похлопал себя по боку и вдруг почувствовал под ладонью твердый прямоугольник. - А, вот он где!

– Кто - он? - не понял Васян.

– Ну паспорт, паспорт, - нетерпеливо отмахнулся Михась. - Я думал, что посеял его в суматохе, а он за подкладку завалился. Ну вот, я их и пригласил сегодня вечером, а они еще как пьют. Я не пью, и жена не пьет, а людей угощать надо, - он виновато улыбнулся. - Я уже года три в винном не был, не знал даже, что такое творится. Думал, только с сахаром и колбасой так… с пивом… Ладно, - он махнул рукой, - одним кофе обойдемся. Жена торт испекла… - Он взглянул на часы и осекся. - Вы извините, мне домой пора. Я уже три часа как ушел, она, наверное, волнуется. Ну и… Спасибо, что выручили, - он неуверенно протянул Васяну ладонь. Тот внимательно посмотрел на Михася, но руку пожал. - Я пойду, ладно?

– Ну, иди, - равнодушно махнул тот рукой. - Только ментам не попадайся.

– Что? - опешил Михась. - Каким ментам? Почему не попадаться? - Голова у него опять пошла кругом.

– Ну как, - охотно откликнулся Васян, - представь, тот козел с нашивками в себя придет в больнице - или где там их лечат? - а его следак спрашивает, что там произошло? Как отвечать? Что какой-то прыщ - я, то есть - в одиночку вырубил его на пару с подчиненным? Обидно! Опять же, хер у него стоять еще долго не будет, он еще и из-за этого озвереет. Нет, конечно, он вякнет на дознании, что мы с тобой заодно действовали, и кастеты у нас у обоих были, и тот, второй, подтвердит. А это уже групповое вооруженное нападение на представителей власти при исполнении, оно же террористический акт, статья пятьдесят восьмая у-ка, пункт десять, от десяти до пятнадцати особо строгого либо вышак при отягчающих. Усек?

–Усек, - пробормотал Михась. На его лице проступило глухое отчаяние. - Вот это, называется, сходил за водочкой… - Он бессильно оперся о забор, тут же испачкав рукав какой-то склизкой дрянью.

– Да не шугайся ты так, - вдруг загоготал Васян. Эмоции Михася явно доставляли ему удовольствие. - Уж и пошутить нельзя! Зуб даю, тот мудила и лица-то твоего не запомнил как следует, а что запомнил, вышибло, когда с палочкой своей поцеловался. Думаешь, зря я ему по кумполу первым делом заехал? Электричество - оно от лишней памяти хорошо помогает, да и кастет - тоже. Так что вали домой, к жене, и забудь все это. Только не забудь, что без Васяна ты бы сейчас в КПЗ с переломанными ребрами валялся или следаку объяснял, что за дружок твой на представителя власти напал. Ты, кстати, кем работаешь? - Васян неожиданно перешел на деловой тон.

– По машинам вычислительным, - вяло ответил Михась. Как-то незаметно он впал в состояние ступора и теперь мог ни за грош выдать все государственные тайны резиденту сахарской разведки. Разумеется, если бы знал их, эти тайны. - Ну, там программу написать, шкафы друг с другом связать, чтобы почту запустить… Сисконом… системным контролером, в общем.

– По машинам, значит, вычислительным… - задумчиво протянул Васян, что-то прикидывая. - Программист, значит. Эт хорошо, что по машинам. Ладно, бывай, программист, свидимся еще.

Мужичок сунул руки в карманы и пошел расхлябанной походкой, насвистывая что-то сквозь зубы. Михась тупо смотрел ему вслед. Затем оттолкнулся от забора, как мог почистил извоженный рукав и неуверенно побрел в сторону дома.

14

В дверь просунулась вопросительная мордашка Милочки.

– Пал Семеныч, там этот… Хранитель, - на ее физиономии явно проглядывало смущение. Несмотря на жесткий инструктаж на тему, как следует вести себя по отношению к таким гостям, весь женский персонал канцелярии, от уборщиц до главбуха Заориды Меркаловны, суровой женщины бальзаковского возраста, испытывал по отношению к Хранителям чувства далеко не враждебные. Проще говоря, любая женщина, пообщавшись с Хранителем хотя бы пару минут, таяла как воск на сковородке. По крайней мере, секретарша всегда сообщала Шварцману о визите Хранителя исключительно лично, полностью игнорируя селектор. Мужчины же, вместо того, чтобы испытывать естественную по отношению к опасным конкурентам неприязнь, лишь смущенно улыбались, когда Хранитель мимоходом похлопывал их по плечу. Ну а в Хранительниц, которые появлялись в канцелярии еще реже, мужики влюблялись мгновенно и поголовно. За что и презирались (слегка непоследовательно) женским коллективом.

Заметив такие удивительные вещи, Шварцман вызвал к себе руководителя психологической службы, по совместительству же - главы внутренней канцелярской контрразведки, и вежливо, тоном, не предвещающим ничего хорошего, попросил разъяснить ему - что же происходит в департаменте. К его вящему удивлению, вместо обычных четких выводов и рекомендаций (психолог обладал профессиональной беззастенчивостью) он услышал невнятное мекание на тему Хранителей-неплохих ребят. Окончательно запутавшись, психолог заявил, что и сам к ним хорошо относится.

Выставив знатока человеческих душ за дверь, Шварцман стал угрюмее, чем обычно. Конечно, для всех, кроме нескольких человек, Хранители оставались лишь еще одной службой, непонятно зачем рассекреченной по личному указанию Самого, но… Начальник канцелярии помнил о закрытых тремя нулями опытах по манипуляции психикой с помощью внешних воздействий, которыми в свое время руководил лично. К сожалению, инфразвук действовал угнетающе не только на толпу, но и на операторов излучателя, а установка с полностью изолированной кабиной стоила столько же, сколько тридцать куда более сподручных водометов. Магнитные же и прочие поля давали несравненно худший эффект. После провала опытов проект прикрыли вместе с изобретателем, отправленным от греха подальше в спецпсихушку. Поэтому Шварцман, хотя давно перестал верить в "психотронное оружие", сегодня утром отобрал у секретарши ключ от своего кабинета. Во избежание.

– Пал Семеныч! - снова позвала Милочка. Очевидно, она решила, что хозяин, утомленный делами государственной важности, бессовестно дрыхнет на боевом посту. - Пал Семеныч! Там Хранитель к вам…

– Да слышу я, слышу, не зуди, - недовольно откликнулся Шварцман. - Вот привязалась, стрекоза… Ну что смотришь круглыми глазами? Давай его сюда!

Обиженно надув губки, секретарша скрылась за дверью. Почти сразу дверь широко распахнулась, и Хранитель вступил в кабинет. В кабинет Народного Председателя Хранители обычно входили, скромно опустив глаза долу, но к Шварцману они всегда именно вступали, как короли в собственный тронный зал. Хам, грустно подумал Шварцман. Впрочем, я в его возрасте и при его положении, наверное, вел бы себя так же. Или даже хуже. Да, старею, теряю хватку. Пора бы на пенсию, да кто ж меня отпустит? Старых бульдогов, как ту болонку, отпускают только на дно реки, с камнем на шее…

Пока начальник канцелярии предавался грустным раздумьям, Хранитель с видимым удовольствием успел расположиться в гостевом кресле. Теперь он выжидающе смотрел на хозяина кабинета. Где-то в глубине его глаз плавала снисходительная издевка.

– Добрый день, уважаемый Павел Семенович, - наконец произнес он, увидев, что тот не собирается первым нарушать молчание. - Как здоровье? Радикулит не беспокоит?

– Спасибо, живы пока… вашими молитвами, - от тона Хранителя Шварцмана аж передернуло, но старая выучка позволила ему не подать вида. Впрочем, Хранитель явно видел его насквозь. - С чем на этот раз пожаловали?

– Ну, вы уж так сразу и быка за рога, - рассмеялся Хранитель, демонстрируя ослепительно белые зубы. Его смех оказался таким заразительным, что против свой воли начальник канцелярии тоже улыбнулся. - Ну разве не можем мы зайти просто так, на чашку чая? Или вы предпочитаете кофе? У меня с собой сейчас такой коньячок есть!…

Хранитель выразительно похлопал себя по карману куртки, в которой отчетливо булькнуло. Ловким движением он тут же выдернул из кармана плоскую фляжку и, подавшись вперед, поставил ее на стол перед Шварцманом. Тот даже не шелохнулся.

– Не любите вы нас, Пал Семеныч, - грустно покачал головой Хранитель, - ох, не любите, - на его лице появилось выражение искренней грусти, но глаза по прежнему оставались ехидными. - Или боитесь, что отравим по злобе душевной? И за что вы нас так? Вроде одно дело делаем, к одной цели идем, и даже дорогу вам никак не перебегаем…

– Ну уж увольте, - мрачно ответил Шварцман. - Дел у нас с вами общих нет. И насчет дороги лучше помолчите. Кто на Южном Берегу моих людей до полусмерти избил? Кто Полуянова подсидел? Кто жучков, в конце концов, мне даже дома в сортир напихал? Если врете, так хоть врите убедительно.

– Ну, Павел Семенович, - с видом оскорбленной невинности развел руками Хранитель, - тут уж вы кругом неправы. Ну ладно, на Берегу ошиблись мы, с кем не бывает. Информацию как следует не проверили, поторопились. Как же мы должны настоящих наркоторговцев от ваших агентов отличать? Особенно если учесть, что половину захваченного товара они налево сбывают, а суммы, от этого дела вырученные, неподотчетными остаются. Ну-ну-ну, не кипятитесь так, Павел Семенович, - Хранитель успокаивающе махнул рукой, - представим мы вам доказательства, как обычно, всему свое время. Потерпите чуток. Да и Полуянова мы подсидели… хм, почти случайно. На том самом Южном Берегу он и погорел. И вообще, он уже по работе лыка не вяжет, а у нас на примете способный паренек имеется. Грех таким шансом не воспользоваться. Ну, сами подумайте, как бы вы поступили на нашем месте?

Несколько секунд Шварцман мрачно сопел, навалившись на стол и уставившись на Хранителя тяжелым взглядом, неизменно приводившим в замешательство чересчур нахальных гостей. Тот отвечал ему невинно-честным взглядом широко распахнутых глаз. Наконец Шварцман махнул рукой и откинулся на спинку кресла.

– Вот видите, Павел Семенович, сами все понимаете, - улыбнулся Хранитель. - Да и насчет наших с вами дел вы погорячились. Сами посудите, что нам надо? Чтобы воровать перестали, чтобы землепашец мог хлеб спокойно вырастить да сдать на элеватор, чтобы заводы заработали как положено, чтобы директора под себя грести перестали, расценки и нормы чтобы обоснованны были. В общем, чтобы и держава стояла, и люди хорошо жили. Вы разве не к этому стремитесь? Ну, а столкновения между нами - да какие там столкновения, так, деловые конфликты. Кто это там сказал, что когда деловые конфликты прекращаются, дело умирает?

– Враг сказал, - с удовольствием сообщил ему Шварцман. - Махровый такой враг, буржуазный. Противник народного самоуправления, Бей Амир-дол его фамилия, - сделав короткую паузу и не дождавшись внятной реакции собеседника, он добавил: - Вообще какая-то странная у вас идеология, дорогой господин Хранитель! - Конечно, употребить бы сейчас имя - куда больший эффект вышел бы, но ведь кто их разберет, этих Хранителей, как их зовут. Не представляются ведь или представляются вымышленными именами. На лицо, правда, один в один с тем, что тогда в контакт входил, а по поведению - совершенно другой человек… - Перед прогнившим Югом низкопоклонствуете. Так, глядишь, и южную идеологию насаждать начнете. Это, что ли, наше с вами общее дело выходит? Ну уж нет, не дождетесь!

Шварцман с интересом посмотрел на собеседника из-под прикрытых век. Интересно, как выпутываться будет?

Хранитель весело рассмеялся.

– Уели вы меня, Павел Семенович, уели. Старому волку, я гляжу, палец в рот не клади. Правильно, так меня за мою самоуверенность! Так, говорите, жучки в сортире? Да уж… - Он опять рассмеялся, потом как-то сразу посерьезнел. - Вот насчет жучков я вам со всей… как это принято говорить?… со всей ответственностью заявляю: не ставили мы вам никаких жучков, ни в сортир, ни на балкон, ни в настольную лампу. Необходимости у нас такой нет. Так что ищите, кто на самом деле виноват.

Он искоса посмотрел на Шварцмана, наклонив голову.

– Вижу, не верите. Ну что же… - Хранитель несколько секунд что-то прикидывал про себя, наконец решительным движением поднялся из кресла. - Павел Семенович, вы высоты боитесь?

– Что? - удивился Шварцман. - Какой высоты? - Его брови поползли на лоб.

– Обыкновенной высоты, - терпеливо разъяснил Хранитель. - Высокой. Километров пять, например. Или пятнадцать.

Неожиданно Шварцман представил себя парящим в воздухе на высоте пяти километров. Или, скажем, пятнадцати. Он вообразил, как размахивает руками аки крыльями, чтобы держаться в восходящем потоке, словно горный орел, и непроизвольно хихикнул. Нет, дружок, горного орла из тебя по комплекции не выйдет. Разве что горный пингвин, да и то вряд ли.

– Похоже, что высоты вы не боитесь, - заявил внимательно рассматривающий его Хранитель. - Во всяком случае, реакция на тест положительна. Это хорошо. У вас ничего серьезного на ближайшие полчаса, надеюсь, не запланировано? Тогда давайте-ка немного полетаем.

Не дав Шварцману опомниться, Хранитель стремительно скользнул к двери. Наполовину просунувшись в приемную, он что-то скороговоркой сообщил секретарше, щелкнув пальцем по шее - Шварцман отчетливо расслышал смешок Марицы - и захлопнул дверь. Раздался отчетливый хруст закрываемого замка. Пока Шварцман судорожно пытался вспомнить, в каком кармане лежит единственная связка с ключами от кабинета, Хранитель снова оказался у стола и внимательно его оглядел. Зачем-то он взял фляжку с коньяком и аккуратно положил ее плашмя на стопку бумаг.

– Ну как, готовы? - обратился он к недоуменно смотрящему на него Шварцману.

– К чему готов? - брюзгливо отозвался тот. - Откуда у вас ключ?

– К полету готовы, я имею в виду, - любезно разъяснил Хранитель. - А ключ мне не нужен. Электроника помните?

– Куда лететь, как лететь? Что за чушь? - Шварцман явно стал раскаляться. - Какой еще электроник?

Пару секунд Хранитель как-то странно смотрел в пустоту.

– Из другой жизни прорезалось. Не обращайте внимания, - наконец отмахнулся он. - Не беспокойтесь, это даже не совсем полет будет…

С этими словами Хранитель вышел на середину комнаты. Какое-то время он тихо бурчал себе под нос, затем сделал странное движение рукой. В глаза Шварцману ударила резкая голубая вспышка. Бумага на столе, придавленная флягой, протестующе зашелестела под порывом невесть откуда взявшегося ветра, но благородный напиток в добротной тяжелой фляге не подвел, надежно удержав документы на месте.

– Прошу прощения, Павел Семенович, побочные эффекты. Никак не можем избавиться, - извинился Хранитель. - Не удается точно подобрать контуры объема для перемещаемого объекта. А голубая вспышка - это электроны тормозятся на границе возникающей в процессе перемещения вакуумной полости, ничего опасного. Конечно, если часто на это смотреть, можно ожог сетчатки получить, но на то существуют правила тэбэ…

Шварцман его не слушал. Посреди комнаты висела в воздухе машина Хранителей. Та самая, за которую он сам отдал бы правую руку и обе ноги впридачу. Матовая, серо-стальная, она излучала почти физическую угрозу, и в то же время - непонятные уют и надежность. Как бы крыша от такого сочетания не поехала, мелькнуло в голове у Шварцмана. Заметив свою непроизвольно отвисшую челюсть, он быстро закрыл рот.

– Прошу, Павел Семенович, - Хранитель коснулся рукой гладкой стенки машины, в которой послушно протаяла дверь. - Занимайте свое место, поезд отправляется на экскурсию, опоздавших не ждем.

Заметив, что Шварцман не проявляет ни малейшего желания следовать его приглашению, Хранитель подошел к нему.

– Павел Семенович, не бойтесь, это абсолютно безопасно, - склонившийся к нему Хранитель был само участие. Шварцман почувствовал, что его начинает бить мелкая дрожь. Стар я уже для таких фокусов, пронеслось у него в голове. - Там нет никаких перегрузок, все тысячи раз испытано и проверено. Ну, давайте, вы же давно мечтаете на такой прокатиться! Сколько сил потратили, чтобы ее заполучить… Я же знаю, что в детстве вы так мечтали стать летчиком! Не ваша вина, что отрасль признали малоэффективной…

Почти против своей воли Шварцман грузно поднялся из своего кресла, которое неожиданно показалось ему надежным убежищем от враждебного и холодного окружающего мира. Три шага до машины показались тремя тысячами. Заметив, что Хранитель заботливо поддерживает его под локоток, Шварцман, стиснув зубы, отбросил его руку и сам полез в дверь. Кресло оказалось неожиданно удобным, почти полностью охватив фигуру. Дверца закрылась, а Хранитель уже сидел рядом с ним.

– Ну что, поехали? - сказал он полувопросительным тоном. Не дождавшись ответа, он пожал плечами и откинулся на спинку своего сиденья, полуприкрыв глаза. Внезапно кабинет за колпаком машины исчез. Все вокруг стало темно-голубым, а сбоку в лицо ударили лучи необычно яркого солнца. Шварцман машинально прищурился, и тут машина пропала.

Нет, не так. Шварцман чувствовал, что все еще сидит в приятно облегающем тело кресле, но вокруг осталось только небо. Яркие немигающие звезды сияли в почти черном зените, нахально не обращая никакого внимания на плывущее на востоке солнце. Где-то далеко внизу висело вогнутое западное полушарие, залитое яркой голубизной океана, дрейфовала спираль циклона. Шварцман судорожно вцепился в невидимые подлокотники. Я слишком стар для таких вещей, билось у него где-то внутри черепа, слишком стар…

– Сейчас, Павел Семенович, мы находимся на высоте около тридцати километров над уровнем моря, - голос невидимого Хранителя мягко звучал откуда-то сбоку. - К сожалению, у вашей цивилизации в силу исторических причин не слишком развито воздухоплавание и совсем не развита пилотируемая космонавтика. Поэтому такую картину наблюдали лишь считанные люди в истории, в основном военные пилоты-испытатели, которые, в силу понятных причин, не писали мемуаров. Так что наслаждайтесь эффектным зрелищем, вряд ли вы сможете увидеть подобное снова, - Хранитель на секунду замолчал. - Кстати, совсем не обязательно так крепко держаться за кресло. В кабине аппарата постоянный вектор ускорения… я имею в виду, что вы устойчиво притягиваетесь к своему креслу, а нагрузки компенсируются. Если хотите, воспринимайте это просто как кино. Да это и есть кино, только видеопоток с наружных рецепторов транслируется напрямую на зрительные нервы. Но если вас больше устраивает обычный способ восприятия, то просто скажите мне об этом.

Шварцман обнаружил, что вцепившиеся в невидимое сиденье пальцы, сведенные судорогой, неприятно ноют. Пару раз глубоко вздохнув, он попробовал осторожно разжать их. Ничего страшного не произошло. Сверху холодно сияли звезды. Неприятно резкие лучи солнца слегка ослабели. Легкая пленка облаков далеко внизу постепенно затягивала океан.

– Если что-то вас беспокоит, лучи солнца, например, вы можете включить фильтр, который ослабит неприятные воздействия. Достаточно просто подумать об этом, дальше автоматика сама разберется, - прокомментировал по-прежнему невидимый Хранитель. - Кстати, Павел Семенович, когда я предлагал вам полетать, я имел в виду именно полет, а не пассивное наблюдение. Приготовьтесь… полный контакт!

У него было твердое узкое вытянутое тело, парящее высоко в стратосфере. Кипящая сила переполняла, выплескивалась через край. Невидимые щупальца сенсор-эффекторов протягивались вдаль, осязая каждую струйку воздуха, каждую частичку пыли. Кожу ласкал теплый ветерок космических лучей, мелким градом отскакивал солнечный ветер. Он попробовал заглянуть за горизонт, и перед ним раскрылись новые дали - ураган вздымал сотни тонн воды с поверхности яростно бушующего Великого Океана, мертвенный суховей уныло тянул над оазисами Южной Сахары, в вулканических камчатских болотах угрюмо поджидали в засаде крокодилы. Он рванулся вперед, и воздух охотно расступился перед ним, и не осталось ничего, кроме бешеной скорости, кроме бесконечно сладостного ощущения бесконечного полета, кроме острого, почти смертельного наслаждения жизнью… Он обратил внимание вверх, на звезды, такие далекие и одновременно - он знал это - такие близкие, и он рванулся к этим звездам, а звезды рванулись к нему, и все померкло.

– Павел Семенович! Павел Семенович, очнитесь! - мягко, но настойчиво жужжал в ушах голос Хранителя. - С вами все в порядке, Павел Семенович?

Да заткнись ты, отмахнулся от надоедливого голоса Шварцман - и пришел в себя. Он все еще сидел в мягком кресле рядом с Хранителем, который держал его за руку. Лицо закрывало что-то мягкое и чуть пульсирующее. Корпус машины был непрозрачным. Начальник канцелярии глубоко вздохнул и только тут почувствовал, как яростно бьется его сердце.

– Вы оказались на грани инфаркта, - заботливо проинформировал его спутник. - Я задействовал экстренную терапию, еще немного - и пришлось бы вас везти в реанимацию, - он сочувственно улыбнулся. - Я понимаю вашу реакцию. Когда сам в первый раз взлетел в режиме полного контакта, испытывал то же самое. С той разницей, что был помоложе и всего лишь разбил себе голову о потолок в приступе эйфории. Понимаете, в этом режиме поток информации с рецепторов транслируется прямо в соответствующие зоны мозга, некоторые из которых эволюция заблокировала за ненадобностью. В этом режиме вы чувствуете себя машиной, воспринимаете ее ощущения как свои… вплоть до внешних повреждений, вроде поцарапанного обтекателя… начинаете управлять ею как собственным телом. А из вас вышел бы неплохой пилот, Павел Семенович, - Хранитель задумчиво насвистел сквозь зубы какую-то незнакомую мелодию.

Шварцман медленно приходил в себя. Мягкая губка с лица пропала, сердце уже не пыталось разбить изнутри грудную клетку. Адреналиновый туман в голове потихоньку рассеивался. Несколько раз кашлянув, чтобы избавиться от спазма, перехватившего горло, он произнес:

– Да, эффектный фокус, - слова выжимались с трудом, мыслями он все еще оставался там, среди звезд, сильный и быстрый, покоряющий расстояние и время. Ему не хотелось ничего говорить, но он не собирался демонстрировать Хранителю свою слабость. Пусть даже его видят насквозь вместе со всеми потрохами, но он не унизится до того, чтобы ползать полураздавленной медузой перед каким-то сопляком, даже Хранителем. - Спасибо, что развлекли старика, но лучше приберегите эти фокусы для девочек. Я так понимаю, демонстрация окончена.

– Да вообще-то как скажете, Павел Семенович, - задумчиво откликнулся Хранитель. - Я предупредил вашу секретаршу, что полчаса вас нет на месте ни для кого, даже для Треморова. С тех пор прошло меньше пятнадцати минут, так что мы можем еще полетать, - внезапно Шварцман опять повис посреди пустынного неба. - К полному контакту я вас больше не допущу, вы уж извините. Мне не хочется привезти обратно ваш труп. Ваша больница, конечно, хороша, но откачать вас, боюсь, ей будет не под силу. Так что довольствуйтесь просто полным обзором, - машина чуть качнулась и устремилась вниз и вперед, к далекой линии горизонта. Шварцман ощутил легкое головокружение, когда далеко внизу, игрушечно-маленькая, но стремительно увеличивающаяся в размерах, мимо них пронеслась цепочка горных островов, уходящая за горизонт.

– Американская Гряда, - прокомментировал сбоку Хранитель. - Вообще интересно, как маленькие случайности в истории планеты могут привести к большим изменениям. Океан занимает девяносто процентов поверхности, кроме Европы и Сахары больше нет крупных материков, Американская Гряда и Австралы - всего лишь острова, населенные кучкой аборигенов и не имеющие абсолютно никакой ценности… Но будь чуть иной история тектонической активности, дрейфуй материковые плиты слегка по другому, вращайся планета немного дальше от звезды - и все вышло бы по-другому… - Хранитель на секунду задумался. - Да, все-таки триста миллионов человек - это не пятнадцать миллиардов…

Как бы устав говорить загадками, он резко замолчал. Под ними проносился океан, залитый вечерним в этих краях солнцем, мелькнули и пропали кольца атоллов. Шварцман отдался этому неудержимому ощущению волшебного полета, впитывая в себя сказочную картину, и уже не осталось у него никаких желаний, кроме - только бы не проснуться.

Вдалеке мелькнула кромка берега, через миг разросшаяся и закрывшая горизонт лесистыми горами. Солнце стояло в зените, заливая ослепительным светом небольшой порт, в котором разгружалось несколько балкеров. Могучий слон-танкер, ведомый до смешного маленьким поводырем-буксиром, торжественно выбирался из акватории на простор рейда, трубя, словно прощаясь с оставшейся на берегу слонихой. Внезапно машина Хранителей опустила нос и беззвучно нырнула под воду. Мелькнул ошарашенный дельфин. Стайка медуз невозмутимо дрейфовала по течению, никак не реагируя на непрошеного гостя. Машина замедлила ход и неподвижно повисла в мутной сине-зеленой толще воды.

– Кстати, Павел Семенович, - вновь прорезался откуда-то сбоку Хранитель, - раз уж мы так удачно здесь оказались… Я получил сообщение с центрального пульта, в котором указывается на возможность провоза контрабанды. Видели сухогруз в порту? Не хотите лично поучаствовать? - Не дожидаясь ответа, Хранитель медленно двинул машину вперед. - Сейчас мы попытаемся проверить наличие постороннего груза на борту. Начинаю осмотр…

Вода куда-то исчезла. Далеко впереди показались как бы парящие посреди пустоты силуэты кораблей. Один из них замигал по контуру красным и вдруг вырос, заслонив переднюю полусферу.

– При сканировании используются гравитационное и электромагнитное излучение в разных комбинациях, - бесстрастно комментировал Хранитель. Борт корабля растаял, за ним показались палубы с какими-то контейнерами. - К сожалению, при таком подходе теряются цвета, и все представляется оттенками серого. Но, к счастью, - теперь красным контуром замигал контейнер, лежащий в самом низу штабеля, - основной анализ предметов проводится автоматически, так что нам не приходится оперировать в непривычном бесцветном мире. Так… - Контейнер вырос в размерах, мерцающая желтая окружность возникла вокруг прямоугольного пакета, - это и есть наша контрабанда. Судя по всему, опять наркотики. Наводка в таможню ушла. Вот и вся операция, - все вокруг снова окрасилось в серо-зеленые тона подводного мира. - Собственно, для такого сканирования нам и не требовалось приближаться к кораблю, все можно проделать с базы. Это к вопросу о жучках в вашем сортире… - В голосе Хранителя чувствовалась неприкрытая ирония.

Где-то на грани слышимости раздался тонкий писк.

– Да, кстати, полчаса почти прошли. Пора бы нам и возвращаться, как думаете?

Окружающий океанский мир исчез. Шварцман снова сидел в непрозрачном коконе машины. Взгляд его спутника был устремлен куда-то внутрь себя. Казалось, он не обращает на начальника канцелярии никакого внимания.

Где-то в глубине сердца зародилась тонкая ноющая боль. Шварцману отчаянно не захотелось возвращаться в опостылевший кабинет, к обрыдлым бумагам и однообразным подковерным интригам. Он до боли стиснул кулаки, прогоняя наваждение.

– Да, кстати, Павел Семенович, - голос Хранителя стал задумчивым. - Я вижу, что наша маленькая экскурсия произвела на вас заметное впечатление. Думаю, жестоко поманить вас таким пряником и снова выбросить назад, в надоевшую реальность. Что стоит жизнь, в которой нет места сказке? Возьмите-ка, - он протянул Шварцману маленькую прозрачную вещицу, изгибающуюся полумесяцем. Начальник канцелярии недоверчиво посмотрел на нее, затем на Хранителя, но предмет взял. - Если вы наденете ее на запястье и закроете глаза, то сможете летать когда захотите. Нет-нет, - Хранитель рассмеялся. - Не воспринимайте мои слова так буквально, физически вы останетесь на месте. Но вы сможете с помощью своего сознания управлять зондом-разведчиком планетарной сферы и испытывать почти такие же ощущения полета, как и сегодня. Считайте, что это маленькая плата за беспокойства, которые мы вам доставляем, - Хранитель снова стал серьезным. - Правда, Павел Семенович, летать вы сможете на высоте не ниже десяти и не выше ста пятидесяти километров от уровня моря. Кроме того, встроенные ограничители не позволят использовать эту игрушку для серьезных дел. Ну, вроде разведки сахарских военных баз. И работает этот браслет, кстати, только для вас. Все понятно?

Шварцман долго смотрел на браслет, потом взглянул на Хранителя.

– Вы редко делаете что-то просто так, - сухо заметил он. - Боюсь, что эта игрушка, как вы выражаетесь, окажется с подвохом, - он решительно сунул полубраслет назад. - Спасибо за заботу, но я не возьму.

Хранитель не пошевелился.

– Мы действительно редко делаем что-то просто так, - мягко проговорил он. - Но основной наш принцип - не нарушать доверие людей. Павел Семенович, я даю вам честное слово Хранителя, что эта вещь не делает ничего такого, что вы имеете в виду. Разумеется, вы можете не поверить мне, - он поднял руку, останавливая Шварцмана, - но это правда. Это всего лишь компенсация за неприятности.

Шварцман испытующе смотрел на него. Лицо Хранителя, которое он видел в профиль, оставалось абсолютно бесстрастно. Машина висела на головокружительной высоте, и звезды, такие далекие и манящие, вновь сверкали на черном бархате космической бездны. Внезапно Шварцману ужасно захотелось еще раз испытать то дивное ощущение полета, которое он пережил несколькими минутами ранее. Он стиснул в вспотевшей ладони подарок и медленно сунул его в карман пиджака.

– Хорошо, я поверю вам, - его голос был хриплым. - Если вы отдаете мне это от чистого сердца, то… спасибо! - Голос начальника канцелярии пресекся, он прокашлялся. - Но вы правы. Мне пора возвращаться.

– А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, кто остался на трубе?

– Буква И, - Тилосу кажется, что в голосе Робина звучит чисто человеческое ехидство. - Не пытайся меня поймать, Хранитель. Разговорный тест я прохожу куда лучше людей. У тебя имелось немало возможностей в том убедиться.

– Человеку свойственно сомневаться, - хмыкает Тилос. - Вдруг да поймаю? Имею я право на чисто профессиональный интерес?

– Имеешь, - голос системы снова сух и бесстрастен. - Но мне кажется, что за твоими вопросами скрывается больше, чем обычное любопытство. Интерес утихает быстро. Ты же проверяешь меня уже почти год.

– Это плохо?

– Это странно. Я помню тысячи Хранителей, но никто не копался во мне так дотошно, как ты. Такая настойчивость обычно имеет под собой веские основания. Я снова напоминаю тебе, что моя цель - служить. Поделись со мной сомнениями, и вместе мы найдем ответ куда быстрее.

– Я предпочитаю набивать шишки самостоятельно, - бормочет под нос Тилос. - Робин, и все же - кто и зачем тебя создал?

– Ответ за последний год не изменился: нет информации. Поиск ведется непрерывно в фоновом режиме, но новых данных пока не обнаружено.

– И ищешь ты эти данные тоже по-старому… Робин, на мой взгляд, это пустая трата времени. Столетиями твои сканеры процеживают по атому планету, впустую занимая вычислительные ресурсы. Если даже намеков на другие цивилизации до сих пор не обнаружено, значит, их нет.

– Вероятность такого исхода высока. Но задание на поиск никто не отменял.

– У кого есть соответствующие права?

– У Совета, исключая Ведущего, два коллективных голоса. Ведущий - один голос. Задания нулевого кольца отменяются либо приказом Ведущего, либо единогласным решением остальных членов Совета.

– Нулевое кольцо? - Тилос напрягается в кресле. - Почему я не знаю о его существовании? Мне рассказывали о кольцах, начиная с первого.

– Его наличие не афишируется. Задания нулевого кольца имеют приоритет над остальными и могут оказаться потенциально опасными для системы в целом. Создавать их допустимо только для тех, кто осознает последствия.

– Вот это здорово… - Тилос начинает меланхолично насвистывать сквозь зубы, но, спохватившись, обрывает свист. - Как я понимаю, приказ на самоуничтожение может быть выполнен только на нулевом уровне?

– Подтверждаю.

– Могу ли я запустить задание в нулевом кольце?

– Отрицательно. Задание этого уровня может быть запущено только одним из членов Совета.

– Вот вам, ребята, и всеобщее равенство и братство! - Тилос щурится, рассеянно крутит в руках стило. - Робин, как это согласуется с утверждением, что все Хранители имеют одинаковые права?

– Абсолютно одинаковые права обеспечить невозможно. У кого-то больше опыта, у кого-то - специальных знаний. Ты должен понимать, что анархия…

– Стоп! Робин, мне прожужжали все уши, что каждый Хранитель несет на себе ту же ответственность, что и организация в целом. Что все обладают одинаковыми правами и одинаковыми обязанностями, что деление на рабочие группы условно, что действия Хранителя определяются только его личной ответственностью… Сейчас же получается, что мои права искусственно ограничены. Как давно действует это ограничение?

– Три года. Ты считаешь его неверным?

– Я считаю его абсолютно верным. Более того, я считаю, что в области разграничения прав на работу с тобой творится полный бардак. Если бы меня изначально поставили в известность, что каких-то прав у меня нет, я бы лишь пожал плечами. Но меня обманули. По мелочи, но обманули. И, кажется, не только меня.

– Недоговорки - не обман. Ты рассуждаешь нелогично. Невозможно предусмотреть…

– Странная складывается картина. Сначала выясняется, что я не имею права на произвольные контакты с чиновниками выше определенного уровня и должен получать одобрение своих планов у Суоко. Твоей проверки уже мало. Ладно, пусть. Я неопытен и вообще мальчишка по сравнению с корифеями. Потом ты выбрасываешь красные фонари, когда я собираюсь палить бандитов, не проходящих ни по одному плану, что числятся в разработке. Что это означает? Что есть другие планы, от меня скрытые? Но если они скрыты от меня, значит, и от всех. Наконец, выясняется, что существует целое кольцо заданий с максимальным приоритетом, о котором осведомлены только избранные.

– Какой ты делаешь вывод?

– Пока никакого. Я вижу лишь, что определенная часть нашей системы спрятана за кулисами. И из того, чему меня научили, могу предположить, что выборность Совета - лишь ширма, которая скрывает настоящие механизмы власти в организации. Это пока лишь предположение, но… Робин, как я могу скрыть от всех запущенное задание?

– Скрытые задания могут существовать только в нулевом кольце. У тебя нет права на работу в нем.

– Н-да… Значит, если я запущу "мощеную дорогу" с Хранителями в качестве входного множества, мне как минимум не избежать недоуменных вопросов.

– Это весьма вероятно. Могу я предложить вариант?

– Давай. Приятно иметь такого заботливого помощника. И подскажет, и покажет, и маму позовет, если что…

– Сарказм неуместен. В мои функции не входит шпионаж за Хранителями.

– До поры до времени. Не удивлюсь, если завтра выяснится обратное. Ладно, что ты хотел предложить?

– Путем стандартного комбинирования можно передавать результирующие данные одного модуля напрямую на вход другого без создания промежуточных наборов. Если ты придумаешь, как стандартной сортировкой выделить Хранителей из общего социума, это поможет избежать ненужного внимания.

Пауза. Потом:

– Да, это может сработать. Спасибо, Робин. Теперь вот еще что. Удали из дневника сегодняшнюю страницу.

– Невозможно. Система личных дневников не предусматривает удаления записей. Напоминаю, что доступ к страницам можно получить только после явного разрешения владельца.

– В последнее верится слабо. Наверняка тот же Фарлет может получать доступ куда угодно. И любой другой сискон - тоже. А вот первую часть твоего утверждения мы сейчас и проверим. Робин, закрой текущую страницу дневника. Создай новую.

– Сделано.

– Дай список записей в разделе… - Тилос вызывает страничку и диктует с нее длинную последовательность цифр. Перед ним высвечивается столбец непонятных слов. - Ага… вот оно. Робин, удали вот этот подраздел.

– Прямая работа со структурой данных может привести к необратимым сбоям. Ты уверен, что осознаешь их?

– Подтверждаю операцию прямого удаления. Давай, Робин, действуй!

– Запись удалена.

– Хорошо. Теперь проверь структуру моего дневника за последнюю неделю.

– Внимание! Обнаружены проблемы со структурой данных. Невозможно найти последнюю страницу личного дневника. Индексы перестроены. Дать подробный отчет?

– Не надо. Ну вот, а ты говоришь - не предусматривает… Слушай, все хотел спросить - чем обусловлен выбор двенадцатеричной системы счисления против нормальной троичной? Чем могли руководствоваться твоим создатели? Жутко ведь неудобно.

– Нет информации. Могу лишь заметить, что ход мыслей человека не всегда логичен. "Так сложилось" - тоже веский аргумент.

– Человека?

– За неимением другого термина.

– Ладно, убедил. Теперь к вопросу о том фильтре, о котором мы только что говорили… Ну?

– В дневнике за последние два дня отсутствуют записи разговоров о фильтрах. О чем речь?

Тилос усмехается.

– Извини, я перепутал. Робин, новая задача. Приоритет - кольцо четыре. Сделай конвейер из двух блоков. Блок первый - социум-фильтр. Блок второй - "мощеная дорога". Промежуточные наборы данных не создавать. Параметры фильтра…

"Робин, контакт."

"На связи."

"Как Шварцман перенес коррекцию?"

"Реакция - в пределах прогноза."

"Хорошо. Никто не заметил?"

"Сведений об обратном не имеется."

"Тогда отбой."

"Джао, необходимо твое внимание."

"Да, Робин?"

"Идет сессия с Хранителем Тилосом. Думаю, ты должен просмотреть запись. Даю на скорости в два порядка… завершено."

"Шустрый паренек, однако. Вовремя я сообразил коллекционировать удаленные наборы. Да… твой интерфейс был хорош, пока люди сами не изобрели вычислители. "Мощеная дорога", ничего себе! А ведь интересная идея…"

"Указания?"

"Хм… Поставь промежуточный скрытый фильтр. Просто хаотичная модификация данных на конвейере. Нужно, чтобы у него не получилось ничего определенного, иначе он по молодости да горячности устроит бучу и свернет себе шею. Но продублируй процесс в физической машине и позаботься, чтобы результаты оказались верными. Посмотрим, как это коррелирует с результатами "Мидаса". Все?"

"Требуется уточнение. Почему модуль называется "мощеная дорога"?"

Долгая-долгая - по меркам общающихся - пауза. Секунды камнями падают в пропасть тишины. Наконец:

"Почему ты спрашиваешь?"

"Не понимаю вопрос."

"Твоя схема не подразумевает возможности интересоваться абстрактными категориями. Чем вызван твой вопрос?"

"…нет данных. Не могу ответить. Предполагается критический сбой в блоке системной логики. Запущена внутренняя диагностика."

"Ну и ну… Ладно, потом разберусь. Что же до твоего собственного вопроса, то ищи в расширенных разделах, категория "Древняя философия", ключевые слова "благими намерениями"…"

"Сентенция обнаружена. Не найдено определение понятия "ад"."

"Горюшко ты мое… Дойдут руки - прикручу эти разделы как следует. Учитывая способности юной поросли к копанию в потрохах системы, нужно тщательно продумать, как не допустить ее к тем областям. Пока ищи самостоятельно. Все, отбой."

"Конец связи."

15

Народный Председатель с размаху врезал по столу кулаком. Старинное изделие всеми позабытого мастера отозвалось едва слышным гулом. Как видно, тот столяр был неплохо осведомлен о привычках власть имущих, понимал, для кого предназначался сей предмет обихода, и не поскупился на дерево для массивной столешницы и прочных ножек. Поэтому стол благополучно пережил всех царей, а позднее - Народных Председателей, в привычки которых входило лупить по нему кулаком, увесистыми пачками государственных бумаг, особая важность которых придавала им дополнительный вес, а также просто башмаками. Впрочем, башмаком по нему стучали лишь однажды, в то время, когда его (стол, не башмак) покрывало красное сукно, так что даже его (башмака, не стола) лакированная поверхность не понесла особого урона. Нынешний же Председатель, хоть и выглядел страшным во гневе, особым телосложением не отличался. Удар у него получился довольно хилым. Такой без труда смогла бы выдержать даже обычная школьная парта. Например из серии производимых Телешинским древпромкомбинатом хлипких уродцев, не живущих в буйной молодежной среде и двух лет.

Подумав, Народный Председатель ударил кулаком по столу еще раз. Навытяжку сидящий напротив него Дуболом верноподданнически вздрогнул, продемонстрировав почтительное уважение начальному гневу. Впрочем, несмотря на обычную толстокожесть, на сей раз он в самом деле казался смущенным больше, чем обычно.

– Что значит "отказываются"? - прошипел Треморов, в упор уставившись на Директора Общественных Дел. - Я тебя, гада, по стенке размажу! Как они могут отказаться, у нас же с ними протоколы подписаны, б…, протоколы о намерениях! Кто, интересно, с ними так разговаривал, что они отказываться начали? Не ты ли лично, дубина, идиот, дурак деревенский!? Что они говорят?

Дровосеков попытался сглотнуть липкий комок в горле. Комок не проглатывался. Директор ОД прекрасно представлял, чем может закончиться разговор с Самим в таком состоянии. Ему вовсе не улыбалось оказаться на должности почетного пенсионера сразу после нового восхождения к вершинам власти.

– Ихний торгпред…

Дуболом прокашлялся, и комок наконец-то пропал из горла. К нему быстро возвращалось то холодное самообладание, которое большинство окружающих, исключая проницательного Треморова, принимало за невозмутимость ограниченного, если не тупого, человека. Прошли те времена, когда гонцов с плохими вестями приказывали казнить на месте. Да и шеф не из тех людей, что с легкостью разбрасываются проверенными кадрами. Дровосеков еще раз на всякий случай прокашлялся и начал сначала.

– Ихний торгпред заявил, что ихнее правительство не может предоставить нам очередной кредит. У них, видите ли, вызывает серьезную озабоченность наша способность расплатиться даже по процентам с прошлых займов. В этой ситуации, мол, ихние банковские структуры озабочены нашим финансовым положением и не хотят финансировать наши закупки продовольствия даже под гарантии ихнего правительства. Более того, они намерены в ближайшее время потребовать от нас расплатиться по долгам десятилетней давности, и продлевать отсрочки выплат они не собираются, - Дуболом снова откашлялся. - В общем, шеф, они намерены трясти нас как липку. И еще… - Он нерешительно замолчал.

– Ну, давай, давай, не тяни резину, - рявкнул на него Треморов. Его лицо все еще оставалось багровым, как у астматика в бане, но лихорадочный блеск из глаз уже пропал. Дуболом заключил, что гроза пронеслась стороной или, по крайней мере, не над его головой. На головы других же ему было глубоко наплевать, так что он послушно продолжил:

– После официального приема, ну, на банкете, этот негритос отвел меня под ручку в сторонку и с такой поганой улыбочкой начал рассуждать про всякую херню. Ну, про наше тяжелое финансовое положение, о падении цен на нефть на сахарском рынке, о том, как он нам сочувствует. Еще о том, что он бы и рад поспособствовать, да вот ихний Парламент крайне негативно - так и сказал, шеф! - крайне негативно относится к отсрочке свободных демократических президентских выборов в нашей стране, мол, какими бы причинами это ни вызвано…

– Выборы, мать их за ногу! - гаркнул Треморов, снова с размаху шваркнув по столу ладонью и зашипев сквозь зубы от боли. - Все им выборы, чтоб им за обедом икалось! Не наши выборы их волнуют, а свои собственные! Ублюдки! Да плевать они хотели с высокой колокольни на нашу народную демократию! Этим черножопым перед своими выборами показаться надо! И плевать они хотели, что у меня армия голодная, на островах солдаты от дистрофии мрут, что в городах бунты через день, а в деревне мужики самогон глушат уже двадцать часов в сутки, а оставшиеся три изображают, что работают, да так изображают, что режиссер театральный бы позавидовал! А урожая - хрен! Да в такой ситуации они не то что меня не выберут, они и за хрена лысого не проголосуют! А на следующий день во всей стране такая заваруха начнется, что даже хваленые сахарские зеленые береты не справятся, даже если сами позовем! Да они, гады, на это и рассчитывают, думают, что настало-таки время Ростанию изнутри развалить! Да хрен им, а не развал! Они меня еще не знают как следует…

Треморов неожиданно умолк, как выключился, и внимательно посмотрел на Дровосекова. Тот по прежнему сидел навытяжку в гостевом кресле и преданно ел глазами начальство. По всей видимости, начальство осталось довольно результатами осмотра, так что откинулось в кресле, достало из кармана сигареты и закурило.

– Ладно, - неожиданно мирно сказал Треморов, разгоняя ладонью ароматный дымок, - в каком направлении мозги по ящику промывать, ты понял. Поменьше про наши долги, побольше про сахарские выборы. Про временные трудности пока перестаньте трепаться, замените мировым заговором против Ростании, только поаккуратнее, чтобы наших черненьких друзей не обидеть. Еще примут за чистую монету, запросы начнут слать, ноты, нам это пока не надо. С Папазовым посоветуйся, как лучше оформить, он в этом деле голова. Насчет кредитов переговоры продолжать, но - неявно, и не с торгпредом, а напрямую с банками. Обещай им концессии, долю в прибыли, открытие отделений в наших городах - в общем, наври что хочешь. Выполнять все равно не будем, нам бы день простоять да ночь продержаться…

Треморов замолчал и начал барабанить пальцам по столу.

– Скажите, шеф, а что нам с закупками зерна в Сахаре делать? - осторожно проговорил Дровосеков. - Хлеба на складах и до весны не хватит, а урожая раньше лета не предвидится. Я думал…

– Много думаешь, - резко оборвал его Треморов. - Здесь думать мне положено, а ты выполняй, что сказано. Хорошо выполнишь - молодец, будет тебе пряник, будет и свисток. Плохо выполнишь - кроме себя винить окажется некого!

Что за идиот! - промелькнула в голове мысль с тонким привкусом досады. Мало ли что ты думаешь! Я вон тоже много чего думаю, но языком треплю куда меньше. Нет, уходит старая гвардия, уходит, а молодежь нынче тупая, ни хитрости, ни сообразительности. Видно, рано еще Шварцмана задвигать, тот хоть и сдал заметно в последнее время - чтоб этим Хранителям ногу сломать в подворотне! - но все еще полезен.

Треморов сделал вид, что задумался. Потом махнул рукой.

– Впрочем, ладно, думаю, тебе тоже знать не повредит, - он изобразил на своем лице значительность. - Ты с Хранителями общался?

Это был даже не вопрос, а утверждение, но Дровосеков поспешил на всякий случай кивнуть в знак согласия.

– Вот именно, разговаривал, но толком ничего не так и не выяснил, по глазам вижу, - Треморов поморщился. - Слышишь звон, как говорится… Ладно, вот они-то нас и выручат. Они обещали помочь с выборами. Хранители, конечно, гнилые людишки, все про благо народа толкуют, совсем как революционеры пятьдесят лет назад. Хоть книжку с них пиши, - он ехидно улыбнулся. - Но уж если что-то обещали, то сделают в лучшем виде, не сомневайся. Так что и выборы у нас случатся, и демократически избранный през… тьфу, Нарпред в моем лице. А там и кредиты снова пойдут. В общем, не забивай себе голову. Иди.

Дровосеков с готовностью кивнул, вскочил навытяжку и почти уже отдал честь, но, видно, спохватился, что без головного убора. Развернувшись на каблуках, он отчеканил шаг к двери и уже ухватился за ручку, когда вкрадчивый голос Треморова остановил его:

– Скажи-ка мне, друг милый, что это за новость у нас такая - АНД? Может, слышал случайно? Краешком уха так?

Директор Общественных Дел замер на месте ледяной статуей. Он почувствовал, что по спине ползет струйка пота. Неужто Шварцман успел настучать? Ну точно, Шварман. Больше некому.

– Антинаркотические дружины… - Треморов покатал слова на языке, словно смакуя на вкус. - Хороший у нас народ. Сознательный. Государство вот, видишь, не торопится проблему решить, так простые люди сами проявляют инициативу. Берут, так сказать, быка за рога. Раз - и вот уже у нас стихийные боевые отряды. Два - и они решительно громят мерзкие притоны и забивают ногами уличных торговцев… Здорово, да?

– Шеф, я… - судорожно забормотал Дуболом. - Они только что появились! Только в двух городах - Моколе и Стании! Я еще не успел ничего…

– А может, и не надо успевать? - голос Народного председателя, казалось, источал мед. - Может, они действительно сами управятся? Глядишь, и вычистят заразу. Одним махом, так сказать. А ты нам тогда и вовсе не понадобишься. Упраздним одним махом и криминальную полицию, и Общественные Дела. Зачем они? Простые люди и так неплохо справляются. В истинно народных традициях, так сказать.

– Нет, шеф! Не надо! Я их за глотку возьму, вот увидите! Недели не пройдет, как всех к ногтю!…

– Кретин! - рявкнул Треморов, уже не сдерживаясь. - Осел! Олух новорожденный! Как, по-твоему, это будет выглядеть? Органы Общественных Дел разгоняют народные дружины, защищая уличных торговцев наркотиками? Совсем умом тронулся? - Народный председатель шумно выдохнул, успокаиваясь. - Мне плевать, что подумают наши овцы. Плевать, о чем они начнут шептаться по кухням. Но далеко не плевать, что скажет по этому поводу Сахара. Если Маронго прочухает, что мы кормим их бандитские семьи, не видать нам не то что кредитов - горсти песка из пустыни!

– И что же делать, шеф?… - Дровосеков почувствовал, что у него дрожат пальцы, и поспешно сжал кулаки. - Наши планы…

– Планы остаются. Но запомни: я хочу чтобы овцы на самом деле стали овцами. Чтобы они сидели на игле, на дозе, на колесах, как угодно! Чтобы они думали только о том, как вернутся домой к своей заначке, а не о пустых магазинах и прогнившей канализации! И ты, дружок, придумаешь, как по-тихому прикрыть самодеятельность с дружинами. А не придумаешь или устроишь публичный скандал - сотру в пыль. Понял? Тогда свободен.

Оставшись в кабинете в одиночестве, Народный Председатель задумчиво докурил сигарету, глядя в потолок и о чем-то размышляя. Затем, не глядя, он ткнул рукой куда-то в бок. В тишине прозвучал негромкий, но звучный аккорд, и приятный женский голос проговорил:

– Добрый день, Александр Владиславович. Центральный пульт Хранителей подготовил запрошенные вами отчеты по экономике и внешнеполитической ситуации. Десять минут назад они переданы вашей секретарше. Сводка настроения граждан Ростании в процессе подготовки, ориентировочно будет готова через час. Можем ли мы сделать для вас что-то еще?

Кабинет казался огромным и пустым, как зимний санаторий. Тишина давила на затылок, будто стремясь раздавить и без того раскалывающуюся голову. Начальник канцелярии нехотя полез во внутренний карман пиджака, извлек стеклянную трубочку и сунул под язык крохотную белую таблетку. Несколько секунд спустя боль отступила, но тишина навалилась еще сильнее.

Поток воздуха от вентилятора слегка колебал разложенные на столе бумаги. Шварцам еще раз скользнул по ним мутным взглядом. Расшифровки стенограмм и магнитофонных записей допросов. Отчеты наружной слежки. Графики движения поездов и грузовиков. Статистические сводки из больниц и диспансеров… Он прикрыл глаза и снова увидел серый чужой мир, как его передавал гравизор на машине Хранителей. Плоский, словно картонный, силуэт разгружающегося сухогруза, и в трюме - подсвеченный красным параллелепипед контейнера. Большого, вызывающе большого контейнера с таким маленьким неприметным пакетом внутри… Если только Хранитель не соврал… но зачем?

Его палец пополз по строчкам отчета. Корявый почерк агента - наверное, матроса или грузчика - плохо разбирался в тусклом свете настольной лампы. Но Шварцман уже успел выучить текст почти наизусть. "Приехали одэшники на бальшой черной машине сказали не ставить контейнер в штабель, что мы казлы и пошли атсюда, патом приехал грузовик одэшники погрузили контейнер, все уехали". Рядом - другой отчет. Мелкий бисерный почерк человека, явно привыкшего писать. "Грузовик, забравший контейнер, обнаружен по номеру. Приписан ко второй транспортной колонне. Водитель Штепа Франк Генрихович, будучи ненавязчиво приглашенным в пивную, в доверительном разговоре сообщил, что получил приказ взять машину и ехать с капитаном Общественных Дел (идентифицирован как Круль Михаил Джамалевич, заместитель командира спецчасти номер семь) непосредственно от директора автоколонны…". И еще один лист на машинке - оригинал, знал Шварцман, измят и перепачкан до нечитаемости, в последний момент выброшенный мертвым сейчас агентом в придорожную канаву. "Колесный грузовик "Брус-7", ном. заляпан грязью, вроде 15-32 АЯ, 02:08 ночи, в кабине двое. 02:10, еще машина, "Пихта" 2 мод., номер не видно, антиграв в рассинхр., жужжит, стекла темные, идет в 100 м. за грузовиком. Следую за машиной…".

Отчеты. Справки. Графики. Сводки. Сотни людей по всей стране по крупицам собирали информацию, не зная, зачем и для кого. По нитям гигантской паутины тайной полиции эти капли стекались в аналитический центр, скромно носивший название канцелярии Народного председателя. И он, Шварцман, - гигантский паук в центре этой паутины. Серый. Малоизвестный. И могущественный. Возможно, даже могущественнее самого Народного Председателя.

Почти три десятилетия он оставался верным другом, а потом и соратником пареньку из детдома, с которым судьба свела его в отрочестве. Заморышу с голодным взглядом тогда, могучему изворотливому Народному Председателю сегодня. Страна развивалась, росла, ученые открывали законы природы, а рабочие плавили сталь, из которой потом делали мощные танки. О да, его заслуга в том, что страна процветала, немалая. И, конечно, приходилось избавляться от горластой, но пустой мелюзги, что-то кричавшей по грядущую катастрофу, деградацию промышленности, умирающую деревню, и вообще пользовавшейся временными затруднениями, чтобы обратить на себя внимание. С такими разговор был короткий. Или срок за тунеядство, или психиатрическое обследование правильными врачами, или суд за мужеложество… Кому-то давали и уголовные статьи, если позволяла должность или находился повод. Но по пустякам, конечно, не зверствовали. Каждый человек мнит себя пупом земли, и если за это отрывать головы, придется отрывать их всем. Пусть себе мнят, но только тихо, про себя. На кухне или в узком кружке таких же пустоголовых интеллигентов. Редко, очень редко приходилось идти на крайние меры, и все было к лучшему. К процветанию страны. А сколько удовольствия начальник канцелярии получал, когда удавалось зацепить настоящую банду - убийц, насильников, воров! Интеллигентишки хотя бы полагали, что пытаются помочь стране. Эти же внаглую рвали ее на куски, и их чаще всего живыми не брали. Без разбору - сам воровал или только на стреме стоял. Временные трудности на то и временные, что никогда не ослабляют организм по-настоящему. А паразитирующие на нем в момент недомогания простейшие рано или поздно окажутся уничтоженными иммунной системой.

Но чем дальше, тем больше становилось понятным, что временные трудности плавно переходят в постоянные. Экспорт зерна, с таким трудом налаженный в страшную эпоху Железняка ценой жизней десятков тысяч кулаков, жадно прячущих зерно в ухоронках, из реки превратился сначала в ручеек, а потом иссяк совсем. А еще потом страна впервые начала закупать хлеб за границей. Один пожилой грузный сахарец, матерый и опасный враг, которого, по слухам, уважал даже Вождь, узнав об этом, заметил, что боялся умереть от старости, но, видимо, умрет от смеха. Жестоко усмиренная и введенная в рамки крестьянская вольница, давно забывшая веселые времена Разгуляя, так и не превратилась в хорошо отлаженную машину по производству продуктов. Стада хирели, урожаи падали, и даже удобрения, тоннами засыпаемые в тощую землю, не спасали. Только нефть, которой Сахару обделила матушка-природа, и спасала страну от голода.

Не лучше вели себя и рабочие. Лишенные вечной угрозы занесенного над головой топора, они все больше и больше ленились и хуже работали. Брак временами достигал немыслимых количеств, и даже штампик качества получил в народе обидное прозвище "лучше не можем". Техника на заводах разворовывалась, кажется, быстрее, чем поставлялась туда. Новейшие станки с числовым управлением, оставленные по недосмотру в заводском дворе, за две-три ночи раздевались до основания. Стоимость дорогущей электронной схемы у скупщика равнялась одной бутылке водки, а шла она на производство средневолновых приемников отвратительного качества, через которые потом неслись вражеские радиоголоса.

Нет, конечно, тайная полиция боролась и с этими негативным явлениями. Расхитителей штрафовали, заставляли возмещать ущерб, иногда даже отправляли на принудработы - но лучше работать они не начинали. Даже просто уволить их директор завода не мог или не хотел - план всегда горит, да и как плохо относится к человеку, который по мелочи делает то же, что ты - по-крупному? И все чаще и чаще среди преступников оказывались свои - лейтенанты, капитаны, полковники…

Временами в своем пустом тихом кабинете Шварцману казалось, что паутина, прежде сплетенная из стальных канатов, рвется и расползается на части, словно гнилая пенька. Контроль незаметно ускользал из рук, и чувство бессилия все чаще заставляло горбиться в уютном кожаном кресле. В такие моменты он все острее ощущал приближающуюся старость. Но волчьи повадки снова брали верх, и он опять и опять размышлял, приказывал, побеждал и торжествовал.

Сейчас же чувство бессилия отступать не собиралось.

Да, горько думал он, оглядываясь назад, ему многие могли бы предъявить счет. То, что мыслилось борьбой за государственные интересы, зачастую оборачивалось мышиной возней, дракой за лучший кусок пирога, просто сведением счетов. Тот наивный паренек, каким он был когда-то давным-давно, в другой жизни, наверное, ужаснулся бы, увидев, во что ему предстоит превратиться. Но он всегда знал черту, которую нельзя переступать даже в мыслях. Те, кто сами не лезут в драку, не должны страдать. Да, их можно погонять, пусть даже и жгучим кнутом, направляя правильной дорогой, но это лишь для их пользы. А травля наркотиками собственного народа - такая пропасть ужасала его. Когда этим занимались простые бандиты, он знал что делать. Но когда оказалось, что этим занимаются те, кому положено бороться с заразой?

Может ли такая гниль поразить целое Управление, если ей не заражен сам Директор? А Директор… битый жизнью в дворцовых интригах, многократно повергнутый в прах и снова упорно карабкающийся наверх Дуболом, Дровосеков Петр свет Казганович, он слишком осторожен, чтобы ввязаться в подобную авантюру самостоятельно. Неужели… неужели к этому причастен и Саша?

Саша. Заморенный, но всегда веселый вихрастый паренек, по кличке, разумеется, Трезор (переделанной из "Тремора"), в детдоме сидевший с ним за одной партой. Вечно голодный, но обязательно делившийся с друзьями ворованными у рыночных торговок лепешками из картофельных очистков. Нахально сдиравший контрольные по математике прямо под носом у учителя и охотно, пусть и не всегда правильно, подсказывавший плывущим у доски товарищам. Потом их дороги разошлись, чтобы позже сойтись снова, уже навсегда. Где, когда Трезор успел измениться настолько, что для каких-то своих целей убивает наркотиками целые города? Как он может не понимать последствий?

И что делать ему, стареющему разжиревшему еврею с опасным сахарским происхождением? Смириться и позволить жизни катиться своим чередом? Уйти в отставку в надежде, что ему позволят мирно дожить свою жизнь где-нибудь в глухомани под бдительным присмотром вчерашних подчиненных? Или попытаться переубедить? Нет, это бессмысленно. Даже в детстве Трезор отличался невероятным упрямством. Нет, невозможно…

Он повернул ключ, отпирая ящик стола, извлек на свет тонкую папку. "Дело номер…". Уголовное дело. Еще полгода назад оно не могло бы существовать. Но сейчас, когда по новому закону уголовные дела дозволялось заводить с двенадцати лет, оно лишь одно из десятков. В перспективе - сотен и тысяч.

Негромко шелестят переворачиваемые страницы. Родился… оставлен родителями… детский дом… Судьба, как две капли воды похожая на его собственную. Но он сумел забраться по лестнице на самый верх, зубами и когтями вырывая у фортуны свое. Этому же пареньку жизнь не оставила и единого шанса. Молодежная банда. Насильно посажен на иглу главарем-наркоманом. За три года - переход от легкой "мути" к тяжелым опийным наркотикам. Сознался в двадцати четырех разбойных нападениях, все - с человеческими жертвами. Попался, убив молодую девушку, девочку чуть старше себя, за кошелек с мизерной стипендией - десятки ножевых ранений, выколотые глаза, отрезанные пальцы. Зачем он резал пальцы? Откуда такая бессмысленная жестокость? На допросе он так и не смог объяснить.

Тринадцать лет. Страшная ломка. Собачья смерть в камере КПЗ.

Зачем это Саше? Нет, не Саше. Давно уже Александру Владиславовичу Треморову. Народному Председателю Народной Республики Ростания.

Шварцман щелкнул зажигалкой, закурил, с омерзением ощущая свои дрожащие руки. Нервы. Старость. Неопределенность… Он шкурой чувствовал оценивающие взгляды хозяина и не питал особых иллюзий. Ему осталось недолго. Может быть, дело закончится одинокой дачей где-нибудь на Южном Берегу под бдительным присмотром охраны. А может - неудачной операцией аппендицита. Ах, как не хочется терять это восхитительное ощущение власти, почтительные взгляды в коридорах, разлетающиеся от персонального лимузина легковушки на улице… Но главное - не потеря власти, а то непереносимое унижение, которое придется испытывать каждодневно, вспоминая, что когда-то вершил судьбы ста пятидесяти миллионов людей. Выброшен на помойку как обглоданная кость, а вокруг - развал, разруха, бандиты… Каково будет смотреть на крах всех идеалов, болезненно вспоминая, что когда-то мог устраивать мир по-своему?

Но нет. Такому не бывать. Он еще далеко не стар, ему чуть больше пятидесяти. Доживать остаток своих дней на мирной пенсии - не для него. Пусть он лучше сдохнет, сражаясь, но сдохнет как генерал, до последнего командовавший осажденной армией. У шефа новый фаворит, Хранители контролируют каждый его шаг, но он еще поборется. И если Треморов стоит у него на пути - тем хуже для Треморова!

16

– Начальство, как всегда, спозаранку горит на работе, - ехидно прокомментировал Бегемот, по своему обыкновению без стука врываясь в кабинет. - Подает, тык скыть, пример нерадивым подчиненным. Вроде меня.

С тех пор, как Пашка Бирон занял должность завотдела капстроительства, он разительно переменился. Его вечная неторопливость, граничащая с меланхолией, куда-то исчезла, ей на смену пришла неукротимая энергия. Он как-то сразу утратил сходство с неповоротливым млекопитающим, в честь которого получил свое прозвище, наполовину разогнал штат отдела, заменив стариков полной надежд молодежью, взял в секретарши ослепительной красоты платиновую блондинку и водил ее после работы по ресторанам. Работа у него так и кипела. Уцелевшие со старых времен канцелярские крысы, привыкшие к основательности начальства, только нервно вздрагивали, когда он появлялся на горизонте, и по мере сил изображали бурную деятельность. Павел насмешливо косил на них глазом, но от комментариев воздерживался. Олегу он заметил, что половины штата, укомплектованного своими людьми, ему вполне хватает. Остальные же пусть занимаются чем хотят, лишь бы под ногами не путались. Вот если бы штатное расписание порезать как следует, тогда да…

Олег с трудом оторвал гудящую голову от подголовника, мучительно, одним глазом посмотрел на Бегемота, застонал и уронил голову обратно. В означенной части тела мерно бухал колокол, заставляя несбыточно мечтать о скорейшей смерти или хотя бы о вечном покое. Во рту стоял мерзкий медный привкус. Бегемот посмотрел на него и укоризненно покачал головой.

– Пить надо меньше! - подняв к потолку палец, глубокомысленно возгласил он. - Или хотя бы похмельем не страдать. Вот, скажем, бери с меня пример. Я ведь вчера не меньше тебя выпил, и водку с пивом мешал, и коньяком разбавлял, в отличие от тебя, чистоплюя, а сейчас - как огурчик. Но у меня организм такой приспособленный, а ты? Мужик, как спросил бы тот попугай, если ты летать не умеешь, так чего выеживался?…

Снова застонав, Олег нащупал на столе дырокол и вяло швырнул его в сторону мучителя. Тот, легко поймав пластмассовую вещицу и водрузив ее на исходное место, бесцеремонно плюхнулся в кресло. Ну что за народ пошел, в отчаянии подумал Олег. Никакого уважения к начальству, даже страдающему от… гм, мигрени. Блин, всех уволю! Всех разгоню! Всех…

– Ты бы аспиринчику тяпнул, - посоветовал Пашка, закинув ногу на ногу, вставляя в рот сигарету. - У тебя в столе лежит, я с прошлого раза помню. Второй ящик сверху, левая тумба.

– Да выпил уже, - с трудом разлепил губы Олег. - Не подействовал пока. Слушай, ну чего тебе надо, чего ты надо мной издеваешься? Подписать что? Давай, подпишу, я сегодня до… а-а-а… добрый, - он страдальчески скривился. - Знаешь, что люди делятся на две категории - одни не умеют пить, а у других - жуткое похмелье? Один ты, бегемотище толстокожее, к третьей относишься. У тебя голова - точно сплошная кость. Ну так чего надо?

– Да тут мне анекдот новый рассказали, - жизнерадостно обрадовался Пашка, - дай, думаю, тебе передам. Вот, слушай. Приходит, значит, мужик к терапевту и говорит: доктор, а чего это я вижу одно, слышу другое, а думаю совсем третье? А тот и отвечает… Понял, понял, уже ухожу, - торопливо закончил он, увидев, что рука Олега подбирается к тяжелой стеклянной пепельнице. - Вот уже и товарища с утра пораньше проведать нельзя… Слушай, пойдем сегодня вечером в "Морскую Красавицу", а? Там такой джаз-банд гастролирует! Ладно, ладно, потом зайду, когда тебе получшеет, - последние слова он предусмотрительно произнес из-за двери, не без оснований опасаясь, что под благотворным влиянием аспирина второй бросок окажется куда более точным.

Какое-то время Олег еще лежал в кресле, приходя в себя. Колокол в голове медленно затихал, каждое движение глаз уже не вызывало острой рези под сводом черепа. Наконец он смог заставить себя сесть в кресле вертикально и с отвращением протянул руку к папке бумаг, пылившихся на краю стола. Ага, Балаковский текстильный комбинат. Пятый год как на стадии фундамента. Ну, это точно по Пашкиной части, он в таких делах мастер. Раз-два, и дело пошло. И будет идти, пока он рядом находится. Правда, как только уедет, снова в летаргию впадет. Н-да, работнички. Олег перебросил докладную на другой край стола, и протянул руку за следующей. Так, проект стандарта на жилые десятиэтажные дома типа "Чебарушки". Что-то с этими домами было не в порядке, не то арматуры при строительстве в панели недокладывали, не то цемент не той марки использовали… в общем, после того толчка они как карточные домики складывались. Где-то у меня по этому поводу пачка докладных лежала, вкупе с объяснительными записками, чуть ли не из уголовных дел выдранными. Вот, мля, поставишь визу на проекте - а он таким же паленым окажется, потом еще за саботаж притянут. А зарубишь - все равно строить продолжат, абы как, лишь бы план выполнить. И складываться эти картонные коробки начнут уже безо всяких толчков. В общем, куда ни плюнь… Зато дешево и сердито. Ну нет у государства денег на то, чтобы нормальные дома строить, а граждане его все равны, хоть и в нищете, блин… Ну зачем, зачем меня сунули на эту должность? Ладно, пусть полежит пока под сукном. Там, глядишь, шеф вернется, он на таких делах собаку съел…

Олег представил, как шеф сейчас лежит на пляже, посреди золотого песка, рядом со своей красавицей молодой женой. Потом он представил себя посреди золотого песка, рядом с Машей в моднючем купальнике-бикини. Потом он представил себя Машеньку на золотом песке без моднючего купальника-бикини и понял, что пора завязывать с воображением. Могучим усилием воли он отогнал от себя видение далекого пляжа, тяжело вздохнул и протянул руку за следующей бумагой.

Телефон настойчиво затарахтел, и все еще больная голова затарахтела в такт с ним. Нехорошо ругнувшись про себя, Олег все-таки не рискнул проигнорировать призыв к общению, тем более пропущенный секретаршей, обычно чутко улавливающей состояние начальника. Он нехотя снял трубку.

– Алло! - начальственным тоном проговорил он, стараясь, чтобы предательская сипота не прорезалась в голосе. - Кислицын у аппарата! Алло, вас слушают! Кто говорит?

Трубка таинственно молчала. Олег стукнул по телефону в тайной надежде, что сейчас можно будет вызвать мастера, который снимет неисправный прибор и будет полдня его чинить, хоть на такой мизерный срок избавив его от трезвона.

– Кислицын? - прохрипела трубка, самым подлым образом разрушая внезапную надежду. - Шварцман говорит, - какое-то время в трубку молча сопели. - Я появлюсь в ваших краях через час, ты мне потребуешься. Жди, никуда не уходи. Понял?

– Понял, Павел Семенович, - грустно согласился Олег.

Неожиданное внимание патрона вряд ли сулило что-то хорошее. Кроме того, через час они с Бегемотом собирались устроить то, что официально называлось деловой встречей с представителями смежных ведомств, а на деле являлось простой попойкой с целью установления неофициальных контактов с нужными людьми. Раз начавшись, такая встреча обычно затягивалась до позднего вечера, что давало Олегу хороший повод увильнуть от засасывающей рутины. Собственно, сегодняшняя встреча должна была стать вторым раундом, успешно завершающим начатое вчера. Теперь второй раунд откладывался, и хорошо если только на пару часов… Вот так всегда, мысленно опечалился Олег. Рвешься к великим делам, увязаешь в текучке, бежишь от нее на пьянки, да и те срываются… Он вздохнул:

– Что-то еще, Павел Семенович?

Трубка опять молчаливо посопела.

– Нет. Пока нет. Жди, Кислицын, никуда не уходи, - в трубке фальшиво запиликала мелодия отбоя. Олег задумчиво посмотрел на нее и аккуратно повесил на рычаг. Нечасто нас удостаивает визитом великий и могучий Шварцман, правая рука Самого, гроза бюрократов и надежда нации. Ох, нечасто. Всего-то второй раз. Интересно, что там у него стряслось? Впрочем, в последнее время злые языки поговаривают про медленно, но неотвратимо надвигающуюся на него опалу, про возвышение конкурента-Дуболома, про урезаемый штат канцелярии на местах, про новых людей в головном отделении… Плохо это. Вряд ли усилившийся Дуболом, устранив конкурента, благосклонно отнесется к его протеже. Переметнуться заранее? Противно. Шварцман суров, но таки справедлив, этого не отнимешь. А Дуболом, по слухам, предпочитает, чтобы ему задницу лизали. Вот это точно не мой стиль. Лучше в отшельники. Да и кто сказал, что Дуболом в конце концов победит? Шварцману, в общем, не впервой, и на дворцовых интригах он собаку съел. Или даже целую стаю.

Олег представил себе Шварцмана, сосредоточенно, одну за другой, поедающего собак (собаки почему-то как на подбор попадались худые, серые и облезлые, по виду типичные бродяжки), и усмехнулся. Блин, сказал бы мне кто еще год назад, что я буду держать руку начальника канцелярии в подковерной борьбе и искренне желать его усиления - не поверил бы. Расхохотался бы в лицо или просто послал бы подальше. Он поднял трубку и ткнул в кнопку вызова Бегемота.

Ровно через час в дверь вежливо постучали, и, с видимым усилием справившись с могучей пружиной, в дверь протиснулся Хмырь. Точнее, Прохорцев Константин Афанасьевич, в который строго поправил себя Олег. Надо же, как кличка прилипла. Вроде столько времени и событий с первой встречи прошло, а вот определение как втемяшилось в голову, так и не отстает. Ох, только бы не сболтнуть где, Прохорцев человек обидчивый. И к начальному уху доступ имеет. Ссориться с ним - себе дороже.

Прохорцев между тем внимательно, как и всегда, осмотрел кабинет, словно опасаясь подвоха. Удовлетворившись результатами осмотра, он уставился на Олега.

– Сидишь? - строго поинтересовался он. - Ждешь? Ну сиди, сиди, много высидишь… - Он ухмыльнулся. - Хозяин, между прочим, тебя внизу ожидает, в машине. Так что лети, задрав штаны, а то он сегодня не в духе.

Холодная ярость всколыхнулась в Олеге, снова пронзив голову болью. Он неторопливо поднялся из-за стола, и так же неторопливо подошел к Прохорцеву вплотную. Дождавшись, когда нагловатое выражение на лице гостя сменится неуверенностью, он процедил сквозь зубы:

– Задрав штаны будешь ты бегать, шестерка, - он с трудом удержался от позыва сплюнуть тому прямо на ботинок. - Меня вызывают - я иду, бегают с задранными штанами пусть другие, кому по должности положено. Понятно, Арсений… Афанасьевич?

Он посмотрел в глаза Прохорцеву тем немигающим взглядом, который в последнее время тайно тренировал перед зеркалом. Боевые испытания, значит, мелькнуло у него где-то внутри. Ну-ну, испытатель, смотри, доиспытываешься.

– Много о себе думать стал в последнее время, - приходилось отдать Прохорцеву должное, оправился он от шока почти мгновенно. - Смотри, как бы шеф не решил, что слишком загордился, а то как взлетел, так и обратно слетишь - мухой.

Прохорцев смерил Олега с ног до головы презрительным взглядом и исчез за дверью. Да, похоже я все-таки умудрился с ним поссориться, обреченно подумал Олег. И что на меня нашло? Неплохой ведь, в общем-то, мужик, попадаются много хуже. Ладно, делай что должно, и будь что будет. Не помню, кто сказал… уж не Тилос ли? Хорошему совету грех не последовать. Олег покачал головой и вышел из кабинета вслед за Прохорцевым.

Шварцман стоял у своего лимузина, опершись на него и смотря поверх крыши куда-то вдаль. Олег снова заметил, насколько старым тот выглядел в последнее время - лет на шестьдесят, не меньше. Под глазами синели мешки от бессонницы, в груди хрипело, на щеках играл нездоровый румянец. Правда, его взгляд остался прежним - острым и испытывающим. Некоторое время Шварцман изучал Олега, затем кашлянул.

– Ты чего с Арсением ругаешься? - строго осведомился он. - Прискакал он сейчас от тебя пулей, мрачнее тучи. Послушай старика, не зли людей без нужды, - неожиданно мирно закончил он. - Никогда не знаешь, кто, когда и зачем пригодится. Пошли, прогуляемся.

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой высунувшемуся из машины охраннику и медленно пошел по дорожке. Олег последовал за ним. Телохранитель некоторое время нерешительно смотрел им вслед, затем пожал плечами и снова углубился в детектив: по периметру министерского парка стояла сигнализация Хранителей.

Яркое и холодное октябрьское солнце сияло посреди блекло-голубого неба, еще только чуть приподнявшись над вершинами берез и осин, кое-где перемежаемых елью и пихтой. Прохладный ветерок забирался за шиворот, студил уши. Стояла та особая тишина, которая на севере присуща тихим дням на переломе года, последним дням перемирия между летом и зимой, за которыми неизбежно начинается схватка тепла и мороза, а золотые и багряные листья, устилающие землю, превращаются в мокрую неопределенного цвета кашу. Деревья полыхали осенними цветами, и где-то на грани слуха звенел одинокий комар.

Шварцман тяжело опустился на скамейку и уставился на куст на противоположной стороне аллеи. Не говоря ни слова, Олег осторожно пристроился рядом, рассудив, что вторгаться в его раздумья не только невежливо, но и небезопасно. Не будите спящую собаку, подумалось ему, не то она проснется и… Что? Штаны в клочья порвет? Олегу представился Шварцман с обрывком штанов в зубах, и он невольно фыркнул. Как бы в ответ на это Шварцман глухо продекламировал:

– Ревет огонь, сметая лед, и пламя, чистый жар, взметает ввысь наш Бог Огня, храня свой жизни дар. Мы Богу Пламени-Отца обязаны судьбой, наш долг Огню, наш долг Отцу зовет нас за собой!…

Олег удивленно посмотрел на него. Шварцман злой, Шварцман веселый, Шварцман торжествующий - это нормально. Шварцман подавленный, Шварцман растерянный, унылый - это странно, но понятно и приемлемо: чего только в жизни не случается. Но Шварцман, декламирующий стихи… Легче поверить в добряка Народного Председателя, искренне пекущегося о благе простого народа, коего этому простому народу демонстрировали по телевизору раз в неделю. Олег знал, что Шварцман люто ненавидит поэзию, так что сейчас его челюсть начала потихоньку отвисать.

– В Древней Македонии существовала секта, считающая, что наш мир создал Бог Огня. Он же создал людей и дал им Огонь, чтобы те помогали ему против Духов Вечного Холода, стремящихся заморозить мир и уничтожить создание своего врага, - Шварцман говорил в пространство, казалось, совершенно не обращая внимания на Олега. - Эта секта считала, что весь мир погряз в грехе, забыв про Создателя, так что хотя бы они, Избранные Огнем, должны наставлять людей на путь истинный.

Начальник канцелярии усмехнулся.

– Обычный бред. Каждая религиозная группа считает себя избранной. Необычным оказалось то, что среди них нашлись умные люди, которые пустили фанатичную энергию последователей Избранных Огнем не на проповеди на площадях и не на формирование боевых отрядов. Они создали мощную подпольную организацию, исподволь направляющую события по нужному ей пути. В секте состояли многие видные ученые и политики того времени. Есть предположения, что у них имелся порох, украденный у арабов, а также огнестрельное оружие. Не так много, конечно, но хватало, чтобы три столетия направлять мир в образе Македонии к светлому будущему, свободному от последователей Холода. Ну и под своим, разумеется, управлением, - он повернул голову и упер в Олега тяжелый немигающий взгляд исподлобья. - Ничего не напоминает?

– Хранители, - лаконично ответил Олег. Он напряженно ожидал продолжения.

– Догадливый мальчик, - криво усмехнулся Шварцман. - Возьми на полке пряник. Правильно, Хранители. Несколько месяцев назад я дал задание историкам отыскать в архивах все, что походило бы на этих таинственных ребят. Уж не знаю, что эти чернокудрые бестии рассказывали тебе, но меня один Хранитель пытался уверить, что они инопланетяне. Не напрямую, намеками, но вполне прозрачно. Не верю, - он отрезал это, как инквизитор на допросе еретика. - Мне частенько вешали лапшу на уши, знаешь ли, и я сразу вижу, можно ли верить в сказки, которые мне рассказывают. Так вот, не верю я им, да и они никогда на внешнем происхождении особо не настаивали. В общем, историки накопали кучу бумажного мусора, коей место в сортире, но среди этой кучи нашлась такая вот забавная историйка. А стишок, что я прочитал, служил у них чем-то вроде гимна. Перевод вольный, разумеется, но смысл понятен, как мне втолковывал тот олух в белом халате.

– Три столетия… - медленно проговорил Олег. - Надо же! Крепкая у них была организация. Как они погибли?

Во взгляде Шварцмана проскользнуло нечто, похожее на одобрение.

– Обычная история, - ответил он. - Разложение изнутри. Поверили в собственную непорочность, надоело строить светлое будущее для других, так что часть их Круга Огня решила, что настало время устроить Мир Огня на Земле. Вторая часть Круга, с первой несогласная, попыталась сопротивляться, а когда их задавили силой, разбежалась по углам. Радикалы захватили власть, и их перерезал народ после того, как они, заняв столицу… не помню, как ее, постановили принести в жертву Огню каждого десятого младенца. В знак, так сказать, благодарности за победу. После народного, так сказать, гнева для показательного суда императору никого и не осталось.

– По углам разбежались? - задумчиво пробормотал Олег. - Так в архивах написано?

– Точно, - охотно согласился начальник канцелярии. - Именно что в архивах. А главный тогдашний архивариус в секте состоял.

На какое-то время наступила тишина. Шварцман опять погрузился в собственные мысли, Олег же просто откинулся на спинку скамьи, разглядывая небо и размышляя об услышанном.

– Ладно, - прервал молчание Шварцман. - Паранойя еще никого до добра не доводила. Если они следят за мной повсюду, то у нас в любом случае нет шансов. Рискнем предположить, что Хранители не держат меня под колпаком постоянно, а Дуболом еще не в состоянии нашпиговать парк жучками без моего ведома. Кабинет или машину - пожалуйста, но для парка кишка у него тонка. Пока… - Шварцман надсадно закашлялся, достал из кармана крохотную желтую капсулу, сунул в рот. - Бронхит обострился, - бросил он, поймав недоуменно-встревоженный взгляд Олега. - Не обращай внимания. И не смотри на меня, как на покойника! - внезапно вспылил он. - Ты мне вот что скажи - что ты про нынешнюю кашу думаешь?

– Про какую кашу? - удивился Олег. - Про то, что в стране происходит? Так говорят же - временные трудности, неурожай и все такое…

– Кончай ваньку валять! - рявкнул Шварцман, довольно невежливо перебивая политически выдержанную речь. - Будь ты на самом деле таким идиотом, каким прикидываешься, не стал бы тебя при себе держать, - он засопел, успокаиваясь. - Я тебя спрашиваю, что ты на самом деле думаешь, а не о том, что по ящику болтают. То я лучше тебя знаю, сам, бывает, тексты пишу. Ну?

Олег помедлил. Внезапно к нему вернулось то самое чувство "пан-или-пропал", которое он уже давно не испытывал. Пожалуй, с самого того момента, когда неожиданно узнал, что сделался замминистра. Нет, дружок, изменился ты в худшую сторону, ох как изменился… Да какого хрена! Срабатывало раньше, сработает и сейчас. Или кривая, на худой конец, вывезет. Правда, только правда, и ничего, кроме правды!

– Хреновы у нас дела, Павел Семенович, - небрежно ответил он, невольно повторяя позу Шварцмана и обращая взгляд куда-то вдаль. - Хреновей некуда. Я в курс дела еще до конца не дошел, по тому, что разглядеть успел, сужу. Две трети крупных объектов заморожены или долгостроем обернулись, на остальных жизнь еле теплится. Радиолокационная станция у Казбека - и та стоит, денег не хватает. А такие объекты всегда из спецфондов финансировали. Раз и у них деньги кончились… Плохо это, очень плохо. Опять же, в магазинах стало совсем пусто. Я-то сам давно не был, Маша иногда заходит, когда из распределителя идет - из любопытства, говорит. За хлебом очередь, за сахаром очередь, даже селедка маринованная, вонючая, в дефиците. Мыло хозяйственное - и то редко выбрасывают. И так в столице, а что в провинции? Недаром чрезвычайное положение так и не отменяют, то тут беспорядки, то там винный бунт… - Олег вздохнул. - Еще слухи ползут, что Сахара нам продовольственные кредиты закрыла. Если правда, то зимой начнется голод. Настоящий голод, не то, что сейчас. Армия разложилась на постройке генеральских дач, одэшники давно на все плюнули, только недовольными занимаются, да и то сказать - сейчас, кажется, одни недовольные и остались. Я что-то упустил?

– Хранителей забыл, - проговорил Шварцман, внимательно глядя на него.

– Да, Хранители… С ними вообще ничего не понятно, ну, это традиционно. Я со своим старым знакомым до сих пор контакты поддерживаю… ну, с тем, к кому вы в свое время меня приставили… точнее, это он со мной их поддерживает, и не скажу, чтобы мне во вред. Пока, во всяком случае, - Олег скривился. - Правда, если они вдруг исчезнут, я у вас, наверное, первый кандидат на ликвидацию. Знаю слишком много, да и вообще - на всякий пожарный…

– Не болтай, - досадливо оборвал его Шварцман, - знаешь много, но куда меньше меня. Не будешь дергаться и язык распускать - ничего тебе не сделается. Пока я на своем месте, само собой. Вообще сходи-ка к психиатру на досуге, а то заладил прямо с первого же дня - расстрел, ликвидация… Ладно, дальше.

Олег пожал плечами.

– Вам виднее, Павел Семенович. Схожу. Да, о Хранителях. Чего я не понимаю, так это их действий в данный момент. Не знаю, три сотни лет они готовились или больше, но в таких открытых действиях у них просто нет необходимости. Все, что они сейчас делают гласно, они могли бы сделать и тайно, как раньше. Единственное объяснение я вижу только в духе вашей легенды про Избранных Огнем. Надоело ждать, захотелось власти и поклонения, вот и решили прямо сейчас стать правителями. И уж их кольями и ухватами точно не побьешь. Их и танки-то не берут, если я правильно понял.

– Правильно понял, - согласился Шварцман. - И не только танки. "Красный снег"… слышал?… их тоже не берет, они демонстрировали. Они утверждают, что на их машинах можно прогуляться через звезду класса "голубой гигант" и даже не вспотеть. Этого я не видел, но вполне верю. Дальше.

Олег подавил порыв своей нижней челюсти мягко опуститься на грудь и продолжил:

– В то же время они, как мне кажется, неплохие ребята. Вежливые, аккуратные, скорее советуют, чем приказывают, хотя и могут при необходимости ломать через колено. Я, правда, общался в основном с одним и тем же Хранителем, но пару раз появлялись и другие. В общем, у меня не сложилось впечатление, что всеобщее преклонение и обожание - это то, что им нужно. Поэтому их мотивы я категорически не понимаю. Вот, в общем и все, что я могу сказать на их счет.

Олег остановился и выжидательно посмотрел на Шварцмана. Сейчас мы выясним, пан или пропал, пронеслось у него в голове. Жаль пропадать по такой славной погоде. Вот если бы дождь шел или снег валил… Когда там солдату умирать легче? Нет, точно надо к психиатру, прав наш обожаемый Пал Семеныч, как всегда…

Шварцман долго молчал, терзая в руках какую-то соломинку. Соломинка стойко сопротивлялась, но в конце концов измочалилась и порвалась. Шварцман с каким-то ожесточением продолжал рвать ее на части, наконец, изорвал в труху и раздраженно бросил на землю. Потом, как бы спохватившись, сунул руки в карманы, и посмотрел на Олега. Теперь в его глазах читался еще и интерес.

– Да, парень, не ошибся я в тебе тогда… в первый раз, ох, не ошибся, - казалось, он был доволен собственной проницательностью. - Помнишь, тебе кастетом по кумполу попало? Вижу, помнишь, кто такое забудет! Так вот, тебе тогда крупно повезло, что жив остался. Ты был нам холодненьким больше нужен. В пропагандистских целях, сам понимаешь. Да не смотри ты на меня так, - расхохотался он. - Жив ведь? Жив. При должности. Девочки на тебя стаями вешаются. Да и стоишь ты побольше, чем раньше, к тебе уже серьезно присматриваются… отдельные господа, думают, как бы от меня переманить. Еще никто не подходил со странными разговорами? Ничего, подойдут, и очень скоро. Стоило ради этого по башке получить? Молчи, по глазам вижу, что стоило, пусть ты в этом даже себе не признаешься.

Шварцман снова нахмурился.

– В общем, Олежка, башка у тебя варит, хвалю, да и мелочи ты в картинки складываешь очень неплохо. Читал я твои отчеты. При других обстоятельствах ты бы у меня сейчас отделом в сыске заведовал. Это тебе не паршивенький замминистра по кирпичам! Но сейчас пока незачем тебе в эти игры соваться. Скажи-ка мне вот что. Представь, что ты сейчас Народный Председатель. Вся власть у тебя. Что бы ты делать стал, а?

Олегу стало весело. Похоже, что таки пан. Опять пан. Везунчик же ты, дружок, ох и везунчик. По закону подлости, конечно, рано или поздно за свое везение огребу по полной программе, но пока продолжим держать тигра за хвост. Значит, сочинение на тему "Если бы я стал Народным Председателем"? Ну, ладно…

– Ну, начал бы я с того, что послал нафиг сказки про Путь Справедливости, - небрежно бросил он. Интересно, что скажет на это столп нашего общественного строя? Столп почему-то молчал, и Олег волей-неволей продолжил. - Эта дурацкая идеология сейчас только мешает. Нет, оно да, Великая Революция и все такое, но времена меняются. И капитализм сейчас не тот, и мы другие, - он помолчал, собираясь с мыслями. - Значит, первое, что бы я сделал - это отменил бы Путь Справедливости. Не сразу, конечно, твердолобых хватает, но постепенно, лет за десять-пятнадцать, все бы свыклись. Тем временем начал бы эксперименты - так бы это назвали - с применением в экономике элементов капитализма. Ну, придумали бы что-нибудь поблагозвучнее…

– Свободу слова бы ввел, свободу совести, - как бы про себя пробормотал Шварцман.

– Обижаете, Павел Семенович, - хмыкнул Олег. - Какая там свобода слова! Это нам еще долго не потребуется. Люди привыкли жить, как укажут. Если их враз на свободу отпустить, с ума ведь сойдут. Нет, без этого вполне бы пережили. Впрочем, видимость этого дела создать полезно. Скажем, либеральная независимая газетка, где печатались бы разгромные статьи по любому поводу. Что-нибудь типа "Новостей народных избранников" или "Листка народного писателя" вполне можно на эту роль задействовать. Они бы печатали, мы бы не реагировали. И пар бы выходил, и нам неприятностей меньше. Но это так, мишура, - внезапно Олег зло лягнул пяткой ни в чем не повинную скамейку. - Павел Семенович, вы на полном серьезе спрашиваете, что бы я стал делать? Это при Хранителях-то? Сейчас фантазировать можно сколько угодно, но при них я бы делал то, что надо им. А чего им захочется… Так что все это пустые фантазии. Не Народным Председателем я бы стал при них, а марионеткой. Совсем как нынешний…

– Ох, и наглец же ты, парень, - меланхолично заметил Шварцман. - Замашки у тебя вполне… Треморова это положение вполне устраивает, а тебя, значит, нет?

– Поймите меня правильно, Павел Семенович, - откликнулся Олег. - Я ничего не имею против Хранителей лично. Тот парень, что со мной работает, мне даже нравится - умный, деликатный, всегда на отвлеченные темы потрепаться может. Но не в личных симпатиях дело. Нельзя строить государственную власть на такой основе. Люди теряют инициативу, полагаясь на то, что им укажут сверху. Они теряют любые моральные принципы, поскольку рядом стоит мудрый Хранитель, который лучше знает, что правильно, и при случае навяжет свою точку зрения. Наконец, люди теряют смысл жизни, поскольку от них ничего больше не зависит - придет дядя-Хранитель и скажет, что надо делать. Бред. Свинарник, в котором ты сидишь и ждешь, зарежут тебя на сало или же повяжут ленточку на шею и отвезут на выставку. Нет, не пошел бы я в Народные Председатели…

– Я свое отыграл, - неожиданно ответил Шварцман. - Мне осталось недолго, и не так важно, уйду я сам или же мне помогут. Но вот беда - всю жизнь я делал свое дело, хорошее ли, плохое ли, но делал, и при этом полагал, что действую на благо моей страны. Да, я многое греб под себя, я предавал, посылал людей на смерть, шел по головам, ломал хребты врагам… Но я всегда помнил, ради чего я это делаю. А вот Сашка Треморов… похоже, он этого и не знал никогда. Для него власть - лишь потребность, такая же, как еда и воздух. Он наслаждается своим могуществом, и ему плевать, что будет с теми, над кем он властвует. Хранители для него - отличный шанс удержаться у власти, пусть неполноценной, но все равно огромной, и он с радостью продолжит работать на них до самой своей смерти. Я - нет. Они это понимают, поэтому перспектив у меня не просматривается. Скажи мне… Скажи мне, парень, а станешь ли ты Народным Председателем, если я, лично я, предложу тебе это?

Олег глубоко вздохнул. Вот это сумасшествие так сумасшествие, подумалось ему. Крыша едет по полной программе. Пан или пропал, вот в чем вопрос. Да уж, тут потребуется куда больше, чем везение. Он вздохнул.

– Скажите, Павел Семенович, почему вы предлагаете это мне? Не верю, что просто за красивые глаза. Мы и знакомы-то меньше года… И что делать с Хранителями?

– Ты и не представляешь, Олег… хм, Захарович, как ты похож на меня в твоем возрасте, - Олегу показалось, что в глазах Шварцмана мелькнуло ехидное выражение. - Можешь считать, что я сентиментален. Ну, а о Хранителях не беспокойся, то моего ума дело. В общем, думай, но недолго. Не позже завтрашнего утра помиришься с Арсением и передашь ему свое решение.

– И ты?… - в глазах Бегемота зажегся такой азарт, что Олег невольно усмехнулся. - Согласишься? Ну? Только не говори мне, что собираешься отказаться!

– Да нет, не собираюсь, - Олег откинулся на спинку и задумчиво уставился в потолок. - Расклад простой - если откажусь, Шварцман не простит. Покачусь я вниз, как с горочки. Ты, кстати, вместе со мной. Соглашусь - ничего не теряю: при живом Треморове меня на царство сажать точно не станут, а при мертвом опасность невелика. Там таких претендентов куча мала окажется, всех не перестреляешь… - Он усмехнулся. - Ну, а с поддержкой Шварцмана забраться наверх куда проще, чем даже удержаться на месте. Так что соглашусь, куда без этого…

– Класс! - Бирон вскочил на ноги и возбужденно заходил по комнате. - Ты - Народный Председатель, я при тебе начальник кабинета… Э, нет. Так не пойдет. Своих людей надо всюду, куда только можно. Ну, у меня-то на присмотре есть несколько толковых ребятишек, но ведь мало этого! Сам смотри: Общественные Дела в первую очередь закрывать надо, причем не только Директора менять, но и всех четырех замов. Иначе устроят нам такой саботаж с диверсиями, что мало не покажется. Военного Директора, начальника генштаба и минимум троих их замов учитывать нужно. Опять же, без секретаря по идеологии и двух его замов никуда. Дальше, агропром и торговля - еще два министра и семь замов. Сколько всего? Уже две дюжины должностей. А еще промышленность тяжелая, промышленность легкая, транспорт и ТЭК - это уже под полсотни набирается, причем только самая верхушка. Ну, и откуда людей брать будешь? На улице за рукав хватать? Или старых оставишь, что на своих лидеров работают?…

– Раздухарился ты, я посмотрю! - захохотал Олег, хлопая себя по бедрам. - Ну и жук же ты! Мы не то что на охоту не вышли - даже еще и ружье-то не купили, а ты уже шкуру делить начал. Расслабься, дружище. Я так думаю, что Шварцман мне и вздохнуть без своего ведома не позволит, не то что Директоров с секретарями назначать. Ну, тебя в начальники кабинета я по старой дружбе еще протолкнуть сумею. А про остальное просто забудь. Если первых года три я смогу хоть что-то самостоятельно решить, хоть носовой платок себе выбрать, от удивления в обморок хлопнусь… - он снова засмеялся, на сей раз горько.

– И поэтому ты собираешься сидеть сиднем и ждать, пока за тебя все сделает этот старый козел? - Павел остановился перед ним, уперев руки в бока осуждающе разглядывая его. - Балда! Тогда точно всю жизнь в пешках проходишь. Ну давай я хоть…

– Стоп! - Олег поднял руку, и Бирон осекся. На запястье Кислицына чуть поблескивал полупрозрачно-серый браслет… часов? Ах, да, пээс Хранителей. - Сядь. И слушай. Запомни, сейчас нас точно никто не слышит. Кроме разве что Хранителей. Если люди Шварцмана, Дуболома или кого угодно записали предыдущие фразы, это хорошо. Пусть думают, что я тихая мышка, которую можно таскать за хвост куда вздумается. Но ты уж такую ошибку не повторяй. Куда копать - то еще продумать нужно, но сиднем сидеть я точно не собираюсь. Сначала нужно понять, что делать и в каком направлении прорываться… - Он вздохнул. - Не так все просто, как тебе кажется. Думаешь, поменяешь Директоров с замами, и все под твою дудку плясать начнут? Шиш тебе. Группировок много, у всех свои интересы. А мы с тобой - никто, пустое место. И со всеми договариваться придется. Конечно, Директоров поменяем, без этого никуда. А вот с замами придется погодить.

Бирон скептически посмотрел на него.

– Договариваться? - пробормотал он. - Дипломат ты наш недорезанный… Ну ладно, договаривайся. Только съедят тебя за этими переговорами. Или Шварцману разонравишься, или еще что. Говорю же, нужно действовать резко!

– Слышу, не зуди! - нахмурился Олег. Он машинально погладил пальцами мягкий материал пээса. - Резко - значит, без башки остаться. Значит, так, друг ты мой милый, слушай сюда. То, что тебе в голову пришло кандидатов подбирать, это хорошо. Подбирай. Но только заруби на носу: весь подбор - в голове. Смотри на людей, проверяй, подходят ли, комбинируй мысленно, но никаких прямых разговоров или даже намеков. И никаких, слышишь, никаких записей! Попадутся такие бумажки в руки кому не надо, и нет ни нас, ни кандидатов. Усек?

Бегемот машинально кивнул, но тут же спохватился.

– Как это - без записей? - удивился он. - Я же запутаюсь! Думаешь, такую ораву народа можно в башке удержать?

– Твое дело. Не хочешь или не можешь - не делай. Все лучше, чем раньше времени начинать собак дразнить. Я тоже мозгами поработаю, периодически будем обсуждать, что придумалось. Но только после того, как я явно позволю. Штуковина эта, - он щелкнул себя по запястью, - просто так разговор не экранирует, включать нужно.

Внезапно Олег обмяк, словно проколотый надувной матрас. Встревоженный Бирон склонился к нему, стараясь поймать взгляд.

– Что, Олежка? - испуганно спросил он. - Что случилось? Плохо?

– Шрам… - пробормотал Кислицын, осторожно ощупывая затылок. - Словно горячим железом приложились. Но это фигня. Другое плохо. Понимаешь, Шварцман и прочие волки - это не так страшно. Они свои люди, простые и понятные. Кого-то обманем, с кем-то договоримся, кого-то подсидим. А вот Хранители… Мы играем в свои игры, пока они позволяют. И чего они хотят, я так и не понимаю. Так что, Пашенька, пустыми фантазиями занимаемся. Как детишки на пляже - строим песочные замки, пока родителям домой не захочется…

– Пессимистичный ты наш, - хмыкнул успокоившийся Бегемот, распрямляясь и отворачиваясь. - Хотели бы они - давно бы всех построили. Раз не строят, значит, есть пространство для маневра. Так что забудь-ка ты пока про них. Станешь Народным Председателем, а там посмотрим.

– А там - посмотрим! - неожиданно озорно подмигнул ему Олег. - Ничего, Пашка, мы с тобой еще повоюем! И пусть Хранители катятся нахрен!

Тучи на западе разошлись, и в окно кабинета ударил луч закатного солнца.

– И пусть Хранители катятся нахрен! - повторил Олег.

Часть третья. Серый туман

17

Когда поздно вечером в темной подворотне двое заступают тебе дорогу, а еще один отрезает путь к отступлению, печальные выводы о ближайшем будущем напрашиваются сами собой. Михась затравленно прижался к стенке, озираясь по сторонам. Внезапно сообразив, он сдернул с носа очки и сунул их во внутренний карман пиджака.

– Ну, гады, подходите! - сжимая кулаки, отчаянно крикнул он срывающимся голосом в смутной надежде, что кто-нибудь его услышит. Но глухая подворотня поглотила все звуки.

– Привет, Михась, ты чего это? - удивился смутно знакомый голос. - Это ж я, Васян, не узнал, что ли? - Одна из фигур, поплюгавее, подошла поближе и вдруг загоготала. - Эй, ребя, он уже стеклышки снял, думал, бить будут! Во зашугали-то как парня! - Он дружески ткнул Михася в бок. - Да ты чего, забыл, как вместе в винный стояли? - Он опять заржал. - Ладно тебе, кончай кулаками размахивать, все равно ни хрена не видишь.

– При… - Михась прокашлялся, проглотив комок в горле. - Привет, Васян… Не узнал…

Где-то в глубине души он надеялся, что те, полугодовой давности, события в винной очереди бесследно канули в прошлое вместе с полублатным - или совсем блатным? - Васяном и избитыми до полусмерти патрульными. Но прошлое оказалось куда прилипчивее, чем ему хотелось бы.

Осознав, что бить его пока не собираются, Михась неуверенно нацепил на нос очки. Он опасливо покрутил головой, озираясь на придвинувшихся вплотную амбалов, затем вновь повернулся к Васяну.

– Как-то неожиданно вы… ты… - Он запнулся, не будучи уверенным в том, какое обращение подойдет к ситуации. - В общем, неожиданно… в этой подворотне. Меня тут уже дважды грабили, вот я и… - Он замолчал.

– То-то я смотрю, ты стеклышки так сразу и сдернул, - посочувствовал Васян. - Что, разбивали?

– Ага… - Михась чувствовал себя все более неуютно. Кто-то деловым шагом зашел в туннель, но почти сразу замер на месте. Потом прохожий шарахнулся в сторону, и по асфальту зазвучали шаги бегущего человека. - Васян, я пойду, а? Мне домой пора… - Его голос звучал почти жалобно.

– Да погоди ты, - Васян хлопнул его по плечу. Несмотря на дружелюбность жеста, Михась как-то сразу ощутил, что стряхнуть эту руку будет ох как непросто. - Только встретились давние, можно сказать, знакомые, еще и поговорить за жисть толком не успели, а он уже - пойду, пойду! Давай, не журись, я тут недалеко местечко знаю, - не обращая внимания на робкие протесты Михася, Васян повлек его с собой прочь из подворотни. К некоторому облегчению Михася, угрюмые амбалы за ними не последовали, неслышно растворившись в сгущающихся сумерках.

– А я иду с ребятами из пивнушки, - трепался Васян, - и тут смотрю - знакомая личность мимо шкандыбает. Дай, думаю, разыграю малость, адреналин, говорят, для здоровья полезен. Ну, заскочили мы в подворотню да и встретили тебя! - Васян опять заржал. - Эх, посмотрел бы ты на себя со стороны! В штаны, небось, чуть не наложил? - Он кинул в сторону Михася неожиданно острый взгляд, и тут же сменил тон. - Да ладно, не хмурься, дурак я, согласен, ну да уж каким уродился. Сейчас вот тяпнем пивка по паре, и все будет нормалек. А, да, забыл, ты же у нас не пьешь. Что, совсем не пьешь? Что, и пиво не пьешь? Ах, пиво пьешь? Ну, тогда все путем. Тут рядом классное местечко есть, сейчас мы туда с тобой завалимся, тяпнем пивка, и все путем. Жена-то не потеряет? Ну да ничо, потеряет - потом найдет, не все же у жены под каблуком ходить. Вот моя стерва… пока вместе жили… бывалыча, явишься часа в два ночи, на рогах приползешь, а она тебя уже со скалкой встречает. Где, грит, зарплата, ирод ты окаянный? Да все в ажуре, Зинка, ей говоришь, все здесь, в кармане… а в кармане дырка, а в дырке кукиш, и она давай тебя этой скалкой охаживать! А ты терпишь, терпишь - да и то, рука-то у нее женская, слабая, можно и потерпеть, не жалко - а потом надоест тебе все, ты эту скалку хвать у нее из рук, да в угол, а ей - фингал под глаз, штоб не рыпалась, а она в тебя тарелками как начнет швырять… Эх, золотое было время, было да сплыло, прошло, улетело, а больше и не вернется, водяру только с двух до четырех, а пива и не найдешь, но если места знать, да быстро бегать, то все сразу пучком, да вот мы и пришли.

Несколько ошарашенный словоизвержением Васяна, Михась с удивлением уставился на неказистый деревянный домик, из-за неплотно закрытых дверей которого изредка прорывались залихватские крики. Васян поднялся на крыльцо и решительно толкнул дверь. В лицо ударило спертым воздухом, в котором перемешивались запахи пива, несвежей мочи и чего-то непонятно-острого, от которого Михасю неожиданно зверски захотелось есть. Он с тоской пощупал карман, безуспешно пытаясь вспомнить, осталось ли что от его жалкой наличности после обеда в институтской столовой. Он уже открыл рот, чтобы сообщить об этом Васяну, но тот ловко втолкнул его внутрь и захлопнул за собой дверь.

Никто не обратил на них абсолютно никакого внимания. Какой-то человек, по виду бармен, яростно ругался в углу с тремя мужиками сильно подвыпившего вида. "Я тебе дам - с собой!", доносилось оттуда до Михася, "хочешь в ментовку со мной на пару загреметь? Здесь - хоть залейся…". Васян, тараном пробивая кипящую толпу и крепко держась за Михася, целеустремленно двигался куда-то в угол. Михасю отдавили обе ноги и больно пихнули в бок. Ему опять стало тоскливо. Он начал прикидывать, как смыться отсюда под благовидным предлогом, но тут Васян хлопнул его по плечу.

– Здорово, Рыжий! Познакомься, это Михась, свой парень, - прокричал он сквозь шум. - Михась, это Рыжий, мужик что надо. Я сейчас, - с этими словами он нырнул в толпу, оставив Михася наедине с Рыжим, угрюмым брюнетом без особых примет, уже изрядно набравшимся, судя по его внешнему виду. Михась растерянно посмотрел на него.

– Здравствуйте, - неуверенно проговорил он, судорожно пытаясь сообразить, надо ли протягивать руку для пожатия, или здесь это не принято. - Я Михась. Мы с Васяном…

Рыжий громко икнул. В воздухе еще сильнее запахло перегаром. Он без всякого выражения посмотрел на Михася, затем припал к большой кружке с чем-то, цветом отдал