/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Средневековая трилогия

Очарованная

Элизабет Лоуэлл

Лучше смерть, чем жизнь с нелюбимым… Так думала прекрасная леди Ариана. Она шла под венец с рыцарем Саймоном, спрятав за корсаж старинный кинжал, полная решимости убить на брачном ложе либо супруга, либо себя. Однако не горе и гибель ожидали красавицу в замке мужественного Саймона, но дивный мир восторгов чувственной страсти и колдовской любви, противостоять очарованию которой Аридна была не в силах…

Лоуэлл Э. Очарованная АСТ М. 1999 5-237-03111-0 Elizabeth Lowell Enchanted 1994

Элизабет ЛОУЭЛЛ

ОЧАРОВАННАЯ

Глава 1

Правление короля Генриха I. Осень

Спорные Земли на севере норманнских владений в Англии. Замок Стоунринг лорда Дункана и леди Эмбер.

— Что это будет — свадьба или поминки? — задумчиво прошептала Ариана.

Она пристально посмотрела на кинжал, который держала в руках, словно ждала от него ответа. Но ответа не было — только отблеск пламени свечи сверкнул на лезвии. Вглядываясь в него, Ариана вновь услышала мучивший ее вопрос: «Свадьба или поминки?»

Она знала ответ, и он не мог ее утешить.

«Все равно. Для меня это одно и то же».

За высокими и прочными стенами замка завывал ветер, предвещая скорую зиму, но Ариана не слышала его жалобных стенаний: она прислушивалась к отголоскам прошлого и вспоминала, как много лет назад мать вложила в ее слабые детские ручонки кинжал, украшенный драгоценными камнями.

Ариана отчетливо помнила, как впервые ощутила тяжесть холодного серебра и увидела отсветы пламени в темной глубине аметистов. И как услышала леденящие душу слова матери:

«Дочь моя, никакие муки ада не сравнятся с постылым супружеским ложем. Лучше смерть, чем жизнь с нелюбимым. Возьми этот клинок, и пусть рука твоя не дрогнет, когда придет время».

Но мать Арианы умерла слишком рано и не успела поведать дочери, как и против кого применить страшное оружие. Чьи это будут поминки — жениха или невесты, — Ариана не знала.

«Кого я должна убить — себя или Саймона? Он согласился жениться на мне только из преданности своему брату, лорду Доминику — хозяину замка Блэкторн. Разве это преступление? Просто родственные чувства для него превыше всего».

При этой мысли тоскливый ужас сжал ее сердце. По телу пробежала дрожь, и складки ее богатой темно-вишневой туники затрепетали, как живые.

«Боже милосердный! А мои близкие? Как они поступили со мной?.. Лучше об этом не думать».

Тяжелые воспоминания вновь всплыли в ее памяти, грозя разрушить хрупкую стену, которой Ариана пыталась от них отгородиться. Она мрачно попыталась загнать в глубь сознания ужасы той страшной ночи, когда ее обесчестил Джеффри Красавец, а затем предал родной отец.

В задумчивости она продолжала крепко сжимать кинжал, и его лезвие впилось ей в руку. Ариана вдруг отрешенно представила, как острие кинжала все глубже проникает в ее тело. Что она тогда почувствует? Да уж, наверное, хуже той ночи ничего не будет.

— Ариана, ты не видела мой… ах, какой прелестный кинжал! — входя в комнату, воскликнула леди Эмбер, заметив блеснувшее лезвие в руках Арианы. — Какая тонкая работа, изящнее любого украшения!

Звонкий голос хозяйки замка отвлек Ариану от тяжелых мыслей. Стараясь выглядеть спокойной, она глубоко вздохнула и слегка разжала пальцы, вцепившиеся в рукоять драгоценного клинка. Обернувшись, она взглянула на вошедшую молодую женщину в шитом золотом одеянии, оттенявшем блеск ее живых янтарных глаз и золотистых волос.

— Это кинжал моей матери, — произнесла Ариана.

— Какие великолепные аметисты! Они сверкают точно твои глаза. Скажи, у твоей матери глаза тоже были дымчатого оттенка?

— Да, — коротко ответила Ариапа, не прибавив более ни слова.

— А твои мысли, — тихо добавила Эмбер. — под стать твоим черным волосам — они мрачнее преисподней.

У Арианы перехватило дыхание, и она испуганно взглянула на Посвященную хозяйку Стоунринга — поговаривали, что та может отличить ложь от правды в словах человека, лишь слегка прикоснувшись к нему.

Но сейчас Эмбер и не думала притрагиваться к Ариане.

— Мне незачем касаться тебя, чтобы узнать, о чем ты думаешь, — заметила Эмбер, внимательно глядя ей в лицо — Твои глаза печальны. Как и твое сердце.

— Мое сердце пусто. Все чувства в нем умерли.

— Это неправда, и ты это знаешь. Тебе легче скрыть свои раны, чем излечить их.

— Вот как? — заметила Ариана с деланным безразличием.

— Да, — кивнула Эмбер. — Я почувствовала это, когда впервые коснулась тебя. В твоем сердце живут горечь и боль.

— Я вспоминаю об этом только во сне.

Ариана вложила кинжал в ножны на своем поясе и взяла в руки арфу.

Когда-то арфа была ее единственной радостью — теперь же она стала ее утешением. Изящный инструмент был инкрустирован серебром и перламутром, темное дерево покрывала резьба в виде гроздьев и листьев винограда.

Но Ариану привлекало не внешнее изящество арфы, а голос инструмента, такой созвучный ее израненной душе. Длинные пальцы девушки пробежали по струнам, и арфа отозвалась печальным аккордом, странно гармонировавшим с ужасными стопами ветра за окном.

«Боль легче скрыть, чем излечить».

Эмбер задумчиво слушала, как Ариана и ее арфа ведут между собой понятный только им одним разговор. Какие чувства горят под ледяным спокойствием юной норманнской леди — страх, гнев, печаль?

— Тебе нечего бояться того, что ты станешь женой Саймона. — уверенно произнесла Эмбер. — В его сердце бушуют страсти, но он всегда держит их в узде.

Пальцы Арианы на мгновение замерли, и она медленно кивнула. Голос арфы чуть-чуть смягчился.

— Да, — тихо произнесла Ариана. — Саймон всегда любезен со мной.

«Как-то он поведет себя, когда узнает, что его жена не девственница? Уж наверняка любезности у него поубавится.

Да, войны начинались и не из-за таких тяжких оскорблений. Так уж суждено: мужчины — убивают, женщины — умирают».

Эта мысль таила в себе мрачную привлекательность: она подсказывала Ариане выход из ужасной ловушки, подстроенной ей жизнью, обернувшейся болью и предательством.

— Саймон силен и красив, — добавила Эмбер. — А его ловкости и проворству могут позавидовать даже хозяйские кошки.

Пальцы Арианы запнулись.

— Глаза у него слишком… темные, — пробормотала она.

— Просто у него золотистые волосы — вот тебе и кажется, что его глаза чернее ночи.

Ариана задумчиво покачала головой.

— Дело не только в этом.

Эмбер, вздохнув, тихо произнесла:

— Да, у того, кто возвратился из сарацинских земель, болит сердце и тяжело на душе.

Печальный аккорд задрожал в тишине.

— Саймон не доверяет мне, — глухо произнесла Ариана.

— Тебе? — Эмбер невесело рассмеялась. — Он знает, что ты не ударишь его ножом в спину — и этого с него довольно. Вот мне он и вправду не доверяет — я-то знаю, что про себя он называет меня «чертовой ведьмой».

Удивление на мгновение промелькнуло в холодных дымчатых глазах Арианы.

— И уж коли мы заговорили о глазах, — сухо добавила Эмбер, — то и твои далеки и суровы, как луна друидов, несмотря на всю их убийственную красоту.

— Ты думаешь, меня это утешает?

— Не знаю. Разве может что-нибудь утешить тебя.

Ариана задумалась, и ее пальцы вновь замедлили свой легкий бег. Вдруг с внезапностью налетевшего сокола она ударила по струнам, и резкий, пронзительный звук разорвал тишину.

— Почему он называет тебя «чертовой ведьмой»? — спросила Ариана.

Но прежде чем Эмбер успела ответить, раздался глубокий мужской голос:

— Потому что Эмбер околдовала Дункана и похитила у него разум.

Женщины обернулись и увидели Саймона. Он стоял у входа в маленькую угловую комнату, которая была отдана в распоряжение Арианы на все время ее пребывания в замке Стоунринг. Ариана не думала, что пробудет здесь долго: единственное, что удерживало в Стоунринге лорда Доминика из замка Блэкторн, так это желание поскорее выдать наследницу норманнского барона за верного ему рыцаря, пока дела не пошли совсем скверно.

Саймон был уже вторым кандидатом в женихи для дочери барона Дегерра. Ариану никогда особенно не привлекал ее первый жених — Дункан, но Саймон… Всякий раз, когда она смотрела на него, у нее возникало странное чувство. Вот и сейчас его огромная фигура заняла весь дверной проем. Чаще всего его видели рядом с братом, лордом Домиником, или с мужем леди Эмбер, Дунканом, — только поэтому рост и могучее сложение Саймона не вызывали удивления у окружающих.

Ариана прежде ничего не слышала об этом рыцаре. Впер вые она увидела его в замке Блэкторн, когда он подошел к ней и передал повеление Доминика — готовиться к переезду в Стоунринг. Тогда ее с первого взгляда поразила изящная грация его сильного и гибкого тела. В черной глубине его глаз светились воля и ум.

Но порою, внезапно обернувшись, Ариана замечала, что его взгляд горит напряженным чувственным огнем.

Он желал ее. В этом она не могла ошибиться.

И Ариана с ужасом ждала того дня, когда Саймон даст волю своим страстям и силой заставит ее подчиниться себе. Но де сих пор он не делал к этому никаких попыток. Был неизменно любезен и предупредителен и вел себя с ней учтиво и сдержанно, что одновременно и успокаивало и… привлекало ее.

В глазах Арианы достоинства всех других знакомых ей муж-чип меркли по сравнению с Саймоном: несмотря на высокий рост, он был ловок и гибок, как кошка, и в то же время никому не уступал в силе и выносливости.

А может, все объяснялось гораздо проще — он был по-своему добр к ней во время их переезда в Стоунринг, хотя в его отношении и сквозило легкое превосходство. Дорога была долгой и тяжелой. Они ехали верхом, и путь их лежал далеко на север — Стоунринг находился в самом центре Спорных Земель, на границах которых норманны и саксы все еще вели ожесточенные бои. Битву при Гастингсе норманны выиграли полвека назад, но саксы и не думали складывать оружие и сражались за свои земли до последнего вздоха.

— Теперь-то я вижу, что ошибся, — продолжал Саймон, входя в комнату. — Эмбер удалось похитить у Дункана только сердце, а это сущая безделица по сравнению с разумом.

Отказываясь поднять ловко брошенную перчатку, Посвященная колдунья затряслась от беззвучного смеха, и янтарный кулон затрепетал у нее на груди, отбрасывая золотистые отсветы.

Улыбка Саймона потеплела.

— Я больше не считаю тебя орудием дьявола, — сказал он Эмбер. — Простишь ли ты мне когда-нибудь боль и страх, которые испытала по моей вине?

— Скорее, чем ты простишь весь женский род за зло, которое причинила тебе одна женщина.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает огонь в очаге. Когда Саймон вновь заговорил, в его голосе и улыбке теплоты как не бывало.

— Бедный Дункан, — отчетливо произнес он. — Ему ничего не удастся скрыть от своей жены-колдуньи.

— А ему и не нужно ничего скрывать, — раздался за спиной Саймона голос Дункана.

Услышав голос мужа, Эмбер мгновенно обернулась к двери и залилась румянцем, будто ее подожгли изнутри.

Ариана удивленно уставилась на нее. Она провела в Стоунринге всего неделю и все еще не могла привыкнуть к тому искреннему, нескрываемому обожанию, с которым Эмбер относилась к своему мужу. Но — что было совсем уж невероятно — Дункан, казалось, разделял это чувство.

Когда Эмбер бросилась к мужу через комнату, протягивая ему руки, Саймон метнул на Ариану насмешливый взгляд угольно-черных глаз — было ясно, что его тоже ошеломило поведение молодой супружеской четы.

Этот взгляд и согрел, и смутил Ариану: они с Саймоном думали об одном и том же, понимали друг друга без слов. На какое-то мгновение Ариане почудилось, что она может довериться этому человеку.

«Дурочка, — холодно сказала она себе. — Улыбка мужчины — всего лишь приманка. Тебя просто приручают, как зверька, чтобы ты стала более доступной и покорной — авось не будешь противиться грубым оковам супружеских обязанностей».

— Я думала, что ты решил посвятить все утро выслушиванию жалоб твоих крестьян, — сказала Эмбер, обращаясь к Дункану.

— Да, я уж было совсем смирился с судьбой, — произнес Дункан, сжимая пальчики жены в своих огромных ладонях, — но Эрик сжалился надо мной и впустил своих волкодавов погреться в зале у огня.

— И Стагкиллера? — спросила Эмбер: ей хорошо было известно, что брат никогда не расстается со своим псом, следовавшим за ним тенью.

— Да, и его тоже, — лукаво ответил Дункан. Он поцеловал протянутую руку Эмбер, щекотнув ее ладонь кончиками усов. — Сразу после этого всех жалобщиков как ветром сдуло.

Саймона душил еле сдерживаемый смех.

Крепостные Стоунринга благоговели перед своим бывшим хозяином, лордом Эриком, но побаивались его ученых зверей, которые, казалось, были смышленее людей. Когда Дункан после свадьбы с Эмбер вступил во владение замком, крестьяне возблагодарили Всевышнего за то, что новый хозяин — просто храбрый воин, который и понятия не имеет о всяких колдовских штуках.

— Твой брат скоро нас покинет — он возвращается в Сихоум. Я буду скучать по нему, — сказал Дункан.

— По нему или по его псам? — улыбаясь, спросила Эмбер.

— Мне будет их всех недоставать. Как ты думаешь, может быть, он подарит нам парочку своих собак?

— Тех самых, огромных?

— А у него что, есть другие? — возразил Дункан. — Да Стагкиллер в холке ростом с моего боевого жеребца.

Смеясь и недоверчиво тряся головой, Эмбер потерлась щекой о твердую руку мужа, всю в боевых шрамах.

Ариана внимательно наблюдала за влюбленной парой — так сокол, парящий в вышине, всматривается зорким оком в движущиеся по земле точки. Было совсем не важно, о чем говорят влюбленные, — важно было, как они смотрят друг на друга, обмениваются улыбками и ласковыми прикосновениями. Ариане казалось, что их души связывает невидимая нить — словно хрупкий мостик соединяет два берега, разделенных бурным потоком.

— Забавно, не правда ли? — послышался у нее над ухом мягкий голос Саймона.

Он стоял так близко от нее, что Ариана почувствовала, как его теплое дыхание шевелит ее волосы.

Слишком близко!

— Что вы сказали, сэр? — вздрогнув, переспросила она.

Ариане понадобилось все ее самообладание, чтобы выдержать взгляд ясных темных глаз Саймона. Она не должна показывать, что боится его — кому же понравится, когда его сторонятся?

Этой нехитрой истине ее научил Джеффри. От него она узнала и многое другое — то, что теперь всеми силами стремилась поскорее забыть, отгородившись стеной боли и отчаяния.

— Я говорю, забавно наблюдать, что такой суровый воин, как Шотландский Молот, становится податливой глиной в женских руках, — пояснил Саймон.

— А я бы сказала иначе, — пробормотала Ариана. — Янтарная колдунья — вот глина, послушная могучим рукам Шотландского Молота.

Золотистые брови Саймона взлетели в немом изумлении. Он обернулся и несколько мгновений изучал глазами Дункана и Эмбер.

— Пожалуй, вы правы, — согласился он наконец. — Они выглядят влюбленными… Или, может быть, глупыми?

Сказав это, Саймон еще раз склонился к Ариане, как если бы они беседовали наедине. И прежде чем Ариана справилась с собой, она резко отшатнулась.

Девушка попыталась сделать вид, что просто захотела настроить арфу, но Саймона не так-то легко было провести. Его черные глаза сузились, и он быстро выпрямился. Саймон, безусловно, не считал себя таким красавцем, как Эрик, и уж, конечно, не был так богат, как хозяин Стоунринга, но тем не менее он не привык, чтобы женщины шарахались от него, будто он давно не мылся.

Еще больше это раздражало Саймона потому, что — он был почти уверен — влечение, которое он испытывал к Ариане, взаимно. Их первая встреча произошла в Блэкторне: он шел к ней через двор замка, а она смотрела на него удивленными, широко распахнутыми аметистовыми глазами. И с тех пор при встрече продолжала смотреть на него так, будто никогда раньше не видела мужчин.

Саймон никак не хотел себе в этом признаться, но он тоже тайком поглядывал на Ариану с удивлением и восхищением. За свою жизнь он повидал немало красавиц, но ни одной из них не удавалось так глубоко задеть его чувства. Это не удалось даже обольстительной Мари.

В то время, до переезда в Стоунринг, Ариана была помолвлена с Дунканом из Максвелла, Шотландским Молотом, человеком, который был другом Саймона и соратником Доминика, и Саймон увидел в этом злую насмешку жестокой судьбы. Когда же выяснилось, что Дункан влюблен в другую, Саймон немедленно сделал предложение дочери могущественного норманнского барона. Их союз должен был закрепить мир, который был отчаянно нужен Доминику в Спорных Землях для процветания Слэкторна.

Когда Саймон просил руки Арианы, он думал, что она предпочитает его другим мужчинам. Теперь он не был в этом столь уверен. Скорее всего она просто пытается поддразнить его, вывести из себя — такую же игру вела с ним Мари и знала ее в совершенстве.

— Я чем-то оскорбил вас, леди Ариана? — холодно осведомился Саймон.

— О нет, — быстро произнесла девушка.

— Какой поспешный ответ! И какой неискренний!

— Вы испугали меня — вот и все. Я не ожидала, что вы окажетесь так близко.

Тонкая насмешливая улыбка скользнула по губам Саймона.

— Может быть, мне следует попросить у Мэг душистого мыла, чтобы польстить вашему изысканному обонянию?

— В этом нет нужды — мне и так приятен ваш запах, — вежливо ответила Ариана.

И вдруг поняла, что сказала правду. В отличие от других мужчин от Саймона никогда не пахло ни потом, ни ношеной одеждой.

— Вы, кажется, удивлены, что от меня не несет, как от навозной кучи, — съязвил Саймон. — Позвольте мне усомниться в ваших словах!

И он вновь с неуловимой быстротой склонился к Арианс. В то же мгновение девушка отпрянула от него, не успев даже скрыть свой испуг. Она очень осторожно передвинулась на деревянном стуле на прежнее место.

— Теперь можете вздохнуть, — сухо произнес Саймон.

Ариана втянула в себя воздух — дыхание ее было учащенным. Казалось, она задыхается от страха или… от удовольствия. Саймон склонен был думать, что в данных обстоятельствах страх был более вероятен.

А скорее всего — отвращение.

Саймон сурово сжал губы под мягкой, коротко остриженной бородой. Он очень хорошо помнил ответ Арианы на вопрос Дункана, будет ли она его женой на деле:

«Я исполню свой супружеский долг, но брачное ложе вызывает во мне отвращение».

Дункан тогда спросил, не вызвана ли холодность Арианы тем, что ее сердце принадлежит другому, и услышал в ответ:

«У меня нет сердца».

Вне всякого сомнения, она говорила искрение: Эмбер все это время держала Ариапу за руку и утверждала потом, что не нашла в словах норманнки ничего, кроме чистой правды.

Итак, Ариана была согласна на брак, но она также ясно дала понять, что сожительство с мужчиной ничуть не привлекает ее — даже с тем, кто вскоре станет ее мужем.

А может быть, именно с ним?

Саймон хмуро взглянул на прекрасную норманнку, которая согласилась стать его женой, и его рот искривился в мрачной усмешке.

«Когда мы впервые увидели друг друга, неужели она испытывала только страх, в то время как я смотрел на нее с вожделением?»

От этой мысли Саймон похолодел — он поклялся никогда больше не желать женщину сильнее, чем она желает его. В противном случае женщина приобретает власть над мужчиной — власть, которая в конце концов его губит.

«Может ли случиться, что Ариана — вторая Мари, что то горяча, то холодна как лед? Неужели она так же способна привязать к себе мужчину, вселив в него вечную неуверенность, лишив его воли, и свести его с ума, не утоляя его желание?

Или своей холодной недоступностью.

Но я тоже могу искусно вести эту игру притворства и соблазна, отступления и искушения».

Правила этой игры Саймон выучил в объятиях Мари. И обучился ей так хорошо, что в конце концов сразил девицу из гарема ее же оружием.

Не прибавив более ни слова, Саймон выпрямился и отошел от Арианы.

Девушка облегченно вздохнула. Но в то же время она почувствовала, что ее неприкрытый испуг больно ранил гордость Саймона. У нее сжалось сердце — Саймон не заслужил такого отношения к себе.

Ариана уже собралась было сказать ему об этом, но вдруг поняла, что не сможет вымолвить ни слова. Не имело смысла отрицать правду: одна мысль о соединении с мужчиной леденила ее кровь.

Саймон ничем не заслужил ее холодности, но она ничего не могла с собой поделать: все тепло ушло из ее души несколько месяцев назад, во время той ужасной ночи, когда она лежала беспомощная, близкая к обмороку, а Джеффри Красавец хрюкал над ней, как свинья, роющаяся в апельсинах.

Ариана содрогнулась от отвращения. Она смутно помнила ту ужасную ночь — ее воспоминания были затуманены дурманящим зельем, которое Джеффри подсыпал ей в вино, чтобы она стала молчаливой и покорной.

Иногда Ариана думала, что неясная дымка милосердно утаивала все отвратительные подробности этого кошмара.

Но порой ей казалось, что от этого ее ужас только усиливался.

— Саймон, — прошептала Ариана, невольно произнеся вслух его имя.

На мгновение Саймон помедлил, как будто услышал ее. Но потом решительно отвернулся от своей невесты с холодным безразличием.

Глава 2

В напряженной тишине, установившейся между Саймоном и Арианой, особенно громко звучали дразнящие голоса влюбленной супружеской пары.

— Ты не занята сейчас? Хочешь покататься верхом? — предложил Дункан жене.

— Каждое мгновение моей жизни принадлежит тебе — ты это знаешь.

— Только жизни? — повторил он с притворным разочарованием. — А на небесах? Я хочу, чтобы там ты тоже была со мной.

— Да ты никак торгуешься, супруг мой?

— А разве у меня нет товара, которым ты хотела бы завладеть? — в свою очередь возразил Дункан.

Эмбер улыбнулась, зардевшись от смущения, — так, наверное, улыбалась Адаму Ева, — а Дункан в ответ по-мужски самодовольно и радостно рассмеялся:

— Сокровище мое, ты мне угождаешь как нельзя лучше.

— Неужто?

— Всегда.

— А как я тебе угождаю? — продолжала поддразнивать его Эмбер.

Дункан хотел было ответить ей, но вдруг спохватился, что они не одни.

— А ты спроси меня об этом вечером, — тихо произнес он, наклоняясь к уху жены, — когда огонь в очаге станет горсткой серебристой золы.

— Клянусь, я так и сделаю, — лукаво сказала Эмбер, положив свою хрупкую руку на могучее плечо мужа.

— Ловлю тебя на слове, — пробормотал Дункан. — Ну а теперь, если ты покончила со своими делами, пойдем к лошадям.

— Мои дела? — Эмбер удивленно взмахнула ресницами. — Ах да, мой гребень! Я совсем про него забыла.

Она обернулась к Ариане, которая не отводила от нее ясных и холодных глаз, мерцавших, как драгоценные камни.

— Ты не видела, дорогая, моего гребня с красным янтарем? — обратилась к ней Эмбер. — Я случайно обронила его где-то в замке, или, может быть, он сам выпал из моих волос — ума не приложу, куда он подевался.

— Было время, когда я отыскала бы твою пропажу без малейшего труда — тебе не нужно было бы даже просить меня об этом, — тихо сказала Ариана. — Но теперь… теперь я ничем не могу тебе помочь.

— Я не понимаю, о чем ты?

Ариана пожала плечами.

— Это не важно. Я не видела твоего гребня. Спрошу у Бланш — может быть, она его нашла.

— Твоей служанке сегодня лучше?

Губы Арианы искривились в усмешке.

— Боюсь, она не скоро поправится, хотя это и не тот страшный недуг, что свалил моих рыцарей на пути из Нормандии. У Бланш болезнь совсем иного свойства.

— Как так?

— Я подозреваю, что Бланш беременна.

— Тогда это не болезнь, а благословение, ниспосланное свыше, — произнес Саймон.

— Для замужней женщины, возможно, так и есть, — возразила Ариана, — но только не для Бланш: одна в чужой стране, далеко от дома, от родных, от своего любимого. И вы говорите, что ее благословил Господь?

Саймон передернул плечами.

— Как ваш супруг я прослежу за тем, чтобы о ней позаботились, — холодно произнес он. — Пусть в Спорных Землях рождается больше детей — нам нужны воины.

— Дети, — произнесла Ариана странным тоном.

— О да, дети, моя будущая жена. А вы имеете что-либо против?

— Только против того, что предшествует их появлению на свет.

— И что же это?

— Совокупление. — Ариану передернуло от отвращения. — Такой ужасный путь к прекрасной цели.

— Ты переменишь свое мнение после свадьбы, — ласково заметила Эмбер. — Вот увидишь, все твои девические страхи развеются как дым.

— Да, конечно, — отчетливо произнесла Ариана.

Но в глубине души никто не поверил ее словам, и менее всего она сама.

Ариана потянулась за арфой. Из изящного инструмента полились звуки такие же мрачные, как и ее мысли. И все же, поглаживая пальцами струны, Ариана испытывала слабое утешение. Мелодичный голос арфы вселял в нее уверенность: она справится с тем неизбежным, что ей суждено, она вынесет и жестокую боль унижения и насилия, и ночные кошмары, преследующие ее даже при ярком свете дня.

Эмбер бросила на Ариану загадочный взгляд, но норманнка не заметила этого, погруженная в свои невеселые думы.

— Может быть, не стоит торопиться со свадьбой? — тихо проговорила Эмбер, обращаясь к Саймону. — Мне кажется, Ариана чем-то расстроена.

— Доминик боится, что, если мы не поторопимся, дела примут совсем дурной поворот.

Внезапно Эмбер поняла, что имел в виду Саймон.

— Ах да, ведь Дункан отказал леди Ариане и женился на мне.

— Вот именно, — ядовито усмехнулся Саймон. — Как бы то ни было, твой брат Эрик одобрил ваш брак, и северные границы Блэкторна пока в безопасности.

Эмбер кивнула с виноватым видом.

— Но мир этот рухнет в одно мгновение, — холодно продолжал Саймон, — если барон Дегерр узнает, что Дункан променял его дочь на твою любовь.

Эмбер кинула быстрый взгляд на Ариану. Но даже если девушка и слышала их разговор, она не выдала себя ни выражением лица, ни бегом пальцев по струнам арфы, по-прежнему спокойным.

— И не бойтесь оскорбить деликатные чувства леди Арианы, — насмешливо добавил Саймон. — Девушка из знатной семьи с рождения знает, что ее долг — выйти за того, кого изберут ей в мужья.

— Леди Ариана выйдет замуж за верного Доминику вассала, — веско подытожил Дункан. — И чем скорее это произойдет, тем лучше для всех нас.

— Но как же… — Эмбер хотела что-то возразить, но Саймон перебил ее:

— Выбор леди Арианы должны одобрить и король Генрих, и барон Дегерр.

— Да, но у вас, сэр, как раз и нет доказательств их одобрения! — запальчиво возразила ему Эмбер.

— Более верного вассала, чем Саймон, Доминику не сыскать, — сказал Дункан. — Следовательно, наш король одобрит этот брак. А что касается барона Дегерра… Саймон не сакс и не шотландец, а норманн, и барон Дегерр скорее признает женихом его, чем меня.

— Да, это вполне разумно, — рассудительно произнес Саймон. — Я больше подхожу на роль жениха для дочери барона Дегерра, чем Дункан.

— А что, — нахмурилась Эмбер, — этот барон и вправду столь могуществен, что даже короли считаются с его мнением?

— Да, — вдруг отчетливо произнесла Ариана.

За этим словом последовала вереница нестройных аккордов.

— Если бы отец выдал меня за Джеффри Красавца — сына другого норманнского барона, — продолжала Ариана, — то вскоре мог бы по силе и богатству сравниться с вашим королем Генрихом. А вместо этого я выхожу за дворянина, который скорее присягнет на верность королю Англии, нежели герцогу Нормандии.

— Итак, — сухо сказал Саймон, — нужно во что бы то ни стало убедить барона, что его дочь от меня без ума — тогда он не посмеет объявить нам войну.

— Ах вот в чем дело, — протянула Эмбер. — А я-то гадала, почему Свен распространяет такие слухи среди обитателей замка и в округе.

— Какие слухи? — с любопытством спросила Ариана.

Саймон невесело рассмеялся.

— Да уж, более нелепую сказку трудно придумать.

Ариана замолчала, но вместо нее заговорила арфа — восходящие аккорды прозвучали, как вопрос, и Саймон ответил, как если бы Ариана спросила вслух:

— Свен всем и каждому рассказывает, что мы с вами, леди, влюбились друг в друга, пока я сопровождал вас из Блэкторна в Стоунринг.

Пальцы Арианы дрогнули, не закончив музыкальную фразу, как будто эти возмутительные слова внезапно вырвали ее из глубоких раздумий.

— Влюбились друг в друга? — нахмурившись, пробормотала она. — Да любовь для мужчин — просто ушат помоев. Они не умеют любить женщин. Им по нутру только богатство и власть.

Эмбер вздрогнула, но Саймон лишь рассмеялся.

— Вы совершенно правы, миледи, — тихо произнес он, обращаясь к Ариане. — Это и впрямь помои, можете мне поверить.

— Но ведь отлично придумано! — воскликнул вдруг Дункан. — Даже сам король обязан признать за своей дочерью право выбора жениха. Дегерр ничего не сможет поделать — ему придется смириться.

— Да, Доминик и вправду заслуживает того, чтобы его называли Волком Глендруидов, — восхищенно произнесла Эмбер. — Его мудрый план поможет нам избежать войны.

— Но этот план придумал Саймон, а не Доминик, — возразила Ариана. — Мысли Саймона проворнее, чем его меч.

Саймон остолбенел от изумления — меньше всего он ожидал от своей невесты комплиментов. А может быть, она просто поддразнивает его, продолжая свою игру?

— И ты думаешь, Саймон, Дегерр поверит тебе? — с сомнением в голосе спросила Эмбер.

— Поверит чему? Что я женюсь на его дочери?

— Нет, тому, что… — Эмбер запнулась, подыскивая подходящие слова.

— «…что два сердца соединяются вопреки воле короля Англии и норманнского барона, — процитировала Ариана, — и любовь освятит этот союз».

Ариана довольно точно передразнила насмешливый тон Саймона, каким он предлагал ей выйти за него замуж во избежание опасных последствий расторгнутой помолвки.

Саймон холодно пожал плечами.

— У Дегерра нет выбора: либо он верит этой сказке, либо идет просить милостыню в Иерусалим. В любом случае, как только колокол позовет к полночной мессе, леди Ариана станет моей женой.

Во дворе замка раздались негодующие крики, которые привлекли внимание Саймона. Он подошел к узкому окну, прислушался и искоса взглянул на Дункана.

— Ты слишком долго медлил, и теперь тебе не удастся избежать встречи со своими подданными, о могущественный хозяин Стоунринга, — почтительно произнес Саймон, склонившись перед Дунканом так низко, как сарацин перед султаном. — Там какой-то мужик бегает за свиньей… запамятовал, как зовут…

— Кого, свинью? — недоверчиво переспросил Дункан.

— Да нет, твоего раба, — невозмутимо поправил его Саймон.

— Этелрод.

— Ну конечно, Этелрод! Как же я мог забыть? — воскликнул Саймон. — Так вот, его свинья вкушает сейчас спелые яблоки. Их там целая корзина, и они ей, похоже, понравились.

— Ну да, после уборки урожая я разрешил пасти свиней в саду — пускай жрут падалицу. А то ею одни только черви и лакомятся, — заметил Дункан с гордостью рачительного хозяина.

— Да, это воистину мудрое решение, о достойнейший, — продолжал издеваться Саймон, — но эта свинья предпочитает яблоки из твоего погреба.

— Тысяча чертей! — сквозь зубы бросил Дункан, стремительно выходя из комнаты. — Я же велел Этелроду построить прочный загон для этой хитрой бестии!

— Прошу прощения, — сказала Эмбер, еле сдерживая смех. — Я вас покину — такое зрелище нельзя пропустить. Весь замок потешается над проделками этой свиньи.

— Если за ней не следить, — наставительно изрек Саймон, — какой-нибудь крестьянин потеряет последнее терпение и положит конец подвигам этой шельмы — из нее получится отличное конченое сало.

Эмбер расхохоталась и поспешила вслед за мужем.

Быстрый взгляд Саймона успел поймать легкую тень улыбки на губах Арианы, и он вдруг вспомнил свою первую встречу с девушкой. Улыбка эта была так прекрасна, что у Саймона перехватило дыхание — будто стальная рука с силой ударила его в грудь.

Даже сейчас Саймону все еще не верилось, что Ариана почти принадлежит ему — не верилось, что благородная юная леди вскоре станет женой внебрачного сына норманнского барона, все наследство которого — меч и твердая рука.

Саймон приблизился к девушке, погруженной в глубокую задумчивость.

— Ариана, — тихо шепнул он.

При звуке своего имени Ариана вздрогнула и быстро взмахнула длинными ресницами: на мгновение она забыла, что не одна в комнате.

Но, когда рука Саймона коснулась ее волос, она в испуге отшатнулась.

Саймон медленно опустил руку, усилием воли стараясь не сжать ее в кулак. Напряжение было так велико, что он даже почувствовал боль. Никогда, никогда больше он не позволит страсти управлять своими поступками — он поклялся в этом самой страшной клятвой. И сдержит слово.

— Мы скоро станем мужем и женой, — произнес Саймон с ледяным спокойствием.

Ариана содрогнулась.

— Вы ведете себя так со всеми мужчинами или только со мной? — резко спросил он.

— Я исполню свой супружеский долг, — глухо произнесла Ариана.

И тут же поняла, что ее слова были ложью. Раньше она думала, что сможет преодолеть свое отвращение к брачной постели. Теперь же знала, что это невозможно — невозможно еще раз допустить насилие над собой.

К несчастью, эта истина открылась ей слишком поздно. Свадьба назначена. Мышеловка захлопнулась.

«Все пути назад отрезаны. Кроме одного».

Как ни странно, но в этот момент мысль об убийстве не принесла ей успокоения.

«Как я смогу убить Саймона? Ведь он согласился на все это ради своего брата.

Ну а если я не убью его, то как смогу снова вынести весь этот ужас? Как смогу терпеть насилие и унижение долгие годы нашей супружеской жизни?»

— Я буду исполнять свои обязанности, — прошептала она с несчастным видом.

— Обязанности, — тихо повторил за ней Саймон. — И это все, что вы можете предложить своему супругу? Неужели вы такая же, как шлюха Мари, и ваша красота — всего лишь пленительная оболочка, скрывающая душу, которой правит ледяной расчет?

Ариана подавленно молчала: она боялась, что иначе яростные слова боли и отчаяния сорвутся с ее губ.

— Я глубоко тронут вашим столь нетерпеливым ожиданием свадебного обряда, — произнес Саймон с ядовитой усмешкой. — Об одном осмелюсь попросить, — продолжал он, и в голосе его зазвенела сталь, — не вынуждайте меня тащить вас к алтарю с помощью вооруженной стражи. Ибо, клянусь Богом, я так и поступлю, если до этого дойдет дело.

Он резко повернулся и быстро вышел из комнаты, не прибавив более ни слова.

Да и не нужно было больше ничего говорить — Ариана ни минуты не сомневалась, что Саймон сдержит свое обещание. Как бы то ни было, слов на ветер он никогда не бросал.

«Есть только один выход. Только один».

Ариана непроизвольно положила руки на струны арфы, и инструмент отозвался аккордом, в котором слышались отчаяние и вызов.

Это был ответ Арианы.

Свадебное торжество начнется на закате солнца и закончится перед восходом луны. До того как луна зайдет, невеста должна убить жениха.

Или погибнуть сама.

Глава 3

Печальный голос арфы все так же одиноко звучал в угловой комнате. В замке бурлила жизнь, все были заняты поспешными приготовлениями к предстоящей свадьбе, и никто не тревожил Ариану в ее уединении, пока наконец к ней не явилась Бланш.

Ариана окинула служанку беглым взглядом — было ясно, что состояние Бланш ничуть не улучшилось. Девушка по-прежнему была бледна и печальна, ее золотисто-каштановые волосы и голубые глаза потускнели. Словом, она выглядела так же, как и во время их путешествия из Нормандии в Англию.

— Доброе утро, Бланш. Или, может быть, уже день? — равнодушно произнесла Ариана.

— А разве вы не слыхали, как дозорный прокричал время?

— Нет, не слыхала, — покачала головой Ариана.

— Ну, это понятно. Ведь вы только о том и думаете, что ваш жених не тот, о ком вы мечтаете, — не по годам рассудительно сказала пятнадцатилетняя служанка.

Ариана пожала плечами.

— Все мужчины одинаковы.

Бланш метнула на Ариану недоверчивый взгляд.

— Вот уж не скажите, леди. Одинаковы, да не все.

Словно не соглашаясь с ее словами, мелодичные аккорды вдруг сменились резкими.

— Я вас, конечно, не упрекаю, леди, Боже сохрани. Но я-то вижу — последнее время вы сама не своя, — поспешила добавить Бланш. — И то правда, чудной здесь народ — поневоле начнешь собственной тени пугаться.

— Чудной? — рассеянно переспросила Ариана, и струны арфы повторили ее вопрос, издав восходящую трель.

— Тише, тише, миледи. Вы вот тут сидите все время одна да разговариваете только со своей арфой и ничегошеньки не замечаете, а ведь Посвященные — разве они вам странными не кажутся?

Ариана задумчиво прищурилась, и арфа тоже замолчала на несколько мгновений.

— Что же в них такого странного? — наконец сказала она. — Взять хотя бы леди Эмбер — она и мила, и умна. А лорд Эрик? Да я не знаю ни одного рыцаря, который был бы так образован и красив.

— А его огромные псы, а этот дьявольский сокол на плече? Не часто такое встретишь!

— Вот уж не вижу в этом ничего необычного. Да все рыцари просто без ума от псовой и соколиной охоты.

— Но, леди… — упрямо не соглашалась Бланш.

— Хватит болтать глупости, — резко оборвала ее Ариана. — С непривычки и замок, и его обитатели кажутся странными. Вот поживешь здесь подольше и забудешь свои страхи.

Бланш примолкла и стала перебирать туалетные принадлежности своей госпожи. Взгляд Арианы случайно упал на длинный эбеновый гребень, и она вспомнила свой недавний разговор с хозяйкой Стоунринга.

— Бланш, ты не видела гребня с красным янтарем? — спросила она служанку. — Леди Эмбер его где-то обронила.

Бланш испуганно уставилась на свою хозяйку и принялась сосредоточенно обкусывать ноготь.

— Бланш! Тебя что, опять тошнит?

Девушка рассеянно покачала головой, и светлые каштановые прядки выбились из-под ее платка.

— Если ты нашла гребень, то должна сказать мне об этом, — строго произнесла Ариана.

— Да уж скорее вы его отыщете, миледи, — сэр Джеффри часто про вашу тетушку рассказывал.

Ариана, сделав над собой усилие, промолчала.

— А он правду говорил? — спросила Бланш.

— О чем? — Голос Арианы звучал напряженно.

— Да о том, что ваша тетушка могла отыскать серебряную иголку в стоге сена.

— Да, это правда.

Бланш ухмыльнулась. Во рту у нее не хватало одного зуба — его выдрали щипцы кузнеца, когда она была двенадцатилетней девчонкой.

— Вот было бы здорово тоже такому научиться! — мечтательно вздохнула она. — А то леди Элеонора уж так больно меня колотила, когда я теряла ее серебряные вышивальные иглы.

— Я помню — тебе нередко от нее доставалось.

— Да не убивайтесь вы так, миледи, — уверенно произнесла девушка. — Если леди Эмбер потеряла гребень, то вы скоро его найдете, вот увидите!

— Нет. Теперь уже нет.

Бланш недоверчиво захлопала ресницами.

— Но сэр Джеффри рассказывал, что вы нашли и серебряный кубок, и кувшин, а до вас никто…

— Так ты приготовила мне ванну? — оборвала ее Ариана.

— Да, миледи, — обиженно ответила служанка.

У девушки был такой болезненный и глубоко несчастный вид, что Ариане захотелось быть с ней поласковее, но она не собиралась объяснять служанке, что утратила свой чудесный дар вместе с невинностью.

Да и, кроме того, при одном имени Джеффри к ее горлу подступала тошнота.

— Приготовь мою лучшую рубашку и алое платье, — негромко приказала Ариана.

Свадьба это будет или поминки, но невеста должна быть одета со вкусом.

— Осмелюсь вас не послушаться, леди! — выпалила служанка.

— В чем дело? — недовольно произнесла Ариана.

— Леди Эмбер мне сказала, что сама принесет вам свадебный наряд.

Сердце Арианы пронзила смутная тревога.

— Когда это было? — спросила она.

— Да вот тут как раз еще одна Посвященная ведьма… то есть женщина, приходила в замок, — торопливо произнесла Бланш.

— Когда?

— На рассвете. Слышали, как эти дьяволы-то во дворе разлаялись?

— Я думала, это во сне.

— Да нет, тогда как раз она и пришла — Посвященная, — важно изрекла Бланш. — Принесла вам свадебное платье в подарок.

Ариана, нахмурившись, отложила арфу.

— Эмбер ничего мне об этом не говорила.

— Может, не посмела? Уж больно свирепый вид был у той старухи: волосы белее снега, а глаза-то — ровно твой лед! — Бланш торопливо перекрестилась. — Они называли ее Кассандрой. Поговаривают, она и будущее может предсказать. Видит Бог, не обошлось тут без колдовства, миледи.

Ариана нетерпеливо передернула плечами.

— Ну, тебя послушать, так и в нашей семье все поголовно ведьмы. Во всяком случае, моя тетушка. Да и я. Что, забыла?

Бланш смущенно потупилась.

— Что же до Кассандры — я ее видела и могу тебя заверить, что она не более ведьма, чем мы с тобой.

Служанка слабо улыбнулась и вздохнула.

— Священник говорит, что здесь место хорошее, хотя много чего болтают, — задумчиво произнесла она. — И слава Богу. А то я уже начала бояться за моего…

Голос Бланш пресекся. Прижав руку к губам, она испуганно посмотрела на свою хозяйку.

— Не тревожься, милая, — мягко успокоила ее Ариана. — Я знаю, что ты ждешь ребенка. Уверяю, тебе нечего бояться — здесь никто не причинит вреда ни тебе, ни твоему малышу. Саймон мне обещал.

Бланш метнула на Ариану исподлобья недоверчивый взгляд.

— Хочешь, сэр Саймон подыщет тебе жениха? — предложила Ариана.

Тревога на лице Бланш сменилась тоской. Она печально покачала головой.

— Нет, благодарю вас, миледи.

Черные брови Арианы удивленно взметнулись.

— Ты хоть знаешь, кто отец твоего ребенка?

Бланш немного помедлила, потом кивнула.

— Он остался в Нормандии?

— Нет.

— А, вероятно, это один из моих людей. Он оруженосец или, может быть, стражник?

Бланш покачала головой.

— Значит, он дворянин, — тихо продолжала допрашивать служанку Ариана. — Он умер от той страшной болезни, что и другие мои рыцари по дороге из Нормандии?

Бланш смущенно откашлялась.

— Жив он или умер — невелика разница, — печально произнесла она. — Ни один благородный рыцарь не женится на бедной служанке, у которой нет ни родни, ни богатого приданого, да которая к тому же и красотой не вышла.

Ясные голубые глаза девушки наполнились слезами.

— Тебе незачем печалиться, — ласково сказала Ариана. — В конце концов никто из мужчин не посягает на твою свободу. Да и ребенка у тебя никто не отнимет ни силой, ни хитростью — малыш твой, и только твой.

Бланш странно посмотрела на свою хозяйку, но промолчала.

— Оставь свои страхи, — решительно произнесла Ариана. — Мы позаботимся о тебе и о твоем ребенке. А что до мужа… Если ты не хочешь делить с кем-нибудь свою постель, никто не станет тебя принуждать.

— А, вы об этом. — Бланш ухмыльнулась. — Ну, не такая уж это беда. Зимой с муженьком и согреешься скорее, и воняет от него не так сильно, как от свиньи в хлеву.

Память, эта непрошеная гостья, вновь заставила Ариану почувствовать дыхание Саймона на своих волосах.

«— Может быть, мне следует попросить у Мэг душистого мыла, чтобы польстить вашему изысканному обонянию?

— В этом нет нужды — мне и так приятен ваш запах».

Странное чувство охватило Ариану. Теперь она была уверена, что сказала тогда истинную правду: Саймон был в ее глазах чист и ясен, как солнце, запутавшееся в его волосах.

«Вот если бы мои супружеские обязанности сводились только к тому, чтобы стать хозяйкой в его замке, присматривать за слугами, окружить его заботой и вниманием…

Но нет, мужчинам нужно от женщин не только это. Видно, Господь так рассудил».

— Миледи, вам дурно? — вырвалось у Бланш.

— Нет-нет, со мной все в порядке? — быстро произнесла Ариана.

Бланш приблизилась и пристально посмотрела в лицо своей госпожи.

— Да вы бледны как смерть! — ужаснулась служанка. — Вы что, тоже ребеночка ждете?

— Нет. — Ответ Арианы прозвучал резко и отчетливо.

— Ох, простите меня, миледи, не хотела я вас обидеть, — виноватой скороговоркой оправдывалась Бланш. — У меня на уме одни младенцы, да и сэр Джеффри говорил, что вы чуть было не забеременели.

— Сэр Джеффри лжет.

Голос Арианы звучал пугающе спокойно. Бланш сразу поняла, что опять переступила границу дозволенного в отношениях со своей госпожой.

Девушка печально вздохнула. Вот кабы все знатные господа были такими любезными и простыми в обращении, как сэр Джеффри Красавец! Понятно, почему леди Ариана так загрустила, когда ей велели обвенчаться с этим саксонским грубияном. Ей ведь, ясное дело, хотелось замуж за сэра Джеффри: отец-то у него — норманнский барон и власть большую имеет.

«Что верно, то верно — не повезло моей госпоже».

— Ваша ванна готова, миледи, — сказала девушка. — Мне вам прислуживать?

— Нет, не стоит.

Следы позора и бесчестья, оставленные на теле Арианы руками Джеффри, давно исчезли, но она до сих пор с трудом выносила даже заботливые прикосновения своей служанки.

Особенно теперь, когда имя Джеффри Красавца не сходило у Бланш с языка.

Глава 4

Очаг распространял приятное тепло, легкий смолистый дымок наполнял комнату в верхних покоях замка. Полог богато убранной кровати был отдернут. Хмурый хозяин покоев, Доминик Ле Сабр, сидел за столом, уставленным всевозможными яствами и кувшинами с элем.

Суровое, угрюмое выражение застыло на его лице, выдавая глубоко скрытое беспокойство этого сильного человека. На нем был черный плащ со старинным орнаментом Глендруидов, скрепленный на плече серебряной пряжкой в виде головы волка. Глаза зверя сверкали в отсветах пламени зловещим, холодным огнем. От огромной фигуры Доминика веяло затаенной угрозой.

Мысли о предстоящей свадьбе Саймона не могли успокоить душу Волка Глендруидов: любовь, связывавшая этих двух людей, была намного сильнее уз родства или требований обычая, и Доминика не покидала острая тревога за судьбу младшего брата.

— Вы посылали за мной, милорд? — раздался звучный голос Саймона.

Доминик поднял голову. Тень мрачных мыслей исчезла с его лица при виде высокого статного воина, застывшего в дверях. Золотистые волосы Саймона растрепались, плащ цвета индиго был небрежно перекинут через плечо, так что была видна алая туника, богато расшитая серебряными и пурпурными нитями — подарок лорда Эрика. Изысканное одеяние скрывало гибкое, сильное тело, готовое к жестоким битвам: Саймон был доверенным лицом и правой рукой Волка Глендруидов, но, несмотря на это, никогда не уклонялся от нескончаемых ежедневных упражнений, которые устраивал Доминик для своих воинов, и принимал в них участие.

— Ты выглядишь, как подобает, — произнес Доминик, с видимым одобрением окидывая брата взглядом.

— Значит, я мчался к тебе сюда через весь двор, чтобы услышать, как ты говоришь мне об этом? — насмешливо осведомился Саймон. — В следующий раз побегай-ка за мной сам — уверен, у тебя дух захватит от такой скачки.

Доминик расхохотался, но смех его быстро угас, и вокруг рта снова залегли угрюмые складки. Он слишком хорошо знал своего брата, чтобы рассчитывать на его недогадливость.

— Так что случилось? — спросил Саймон, изучая выражение лица Доминика. — Дурные вести из Блэкторна? Что-то неладно в твоих владениях?

— Нет, в Блэкторне все идет своим чередом. Сундуки с приданым леди Арианы стоят нетронутыми в сокровищнице, и Томас Сильный их охраняет.

— Тогда почему ты мрачнее тучи? Что, Свен узнал о набегах саксов или скандинавов на близлежащие земли?

— Нет, в округе все спокойно.

— А где Мэг? Неужели этот колдун Эрик приворожил ее и она упорхнула из твоих объятий?

На сей раз Доминик рассмеялся от души.

— Эрик — прекраснейший из рыцарей, — ответил он. — Но моя колдунья никуда не улетит от меня, а я — от нее.

Саймон улыбнулся. Он хорошо знал, что это истинная правда: верность леди Маргарет Доминику могла поспорить с преданностью Саймона своему брату и господину.

— Я рад, что ты принял Мэг в свое сердце, как сестру, — сказал Доминик. — Присаживайся, брат, и раздели со мной трапезу.

Саймон мельком взглянул на тонконогий стул напротив Доминика и придвинул к себе стоявшую у стены скамью. Опустившись на нее, он привычным жестом поправил меч у левого бедра. Неосознанная грация этого движения говорила о хорошем владении боевым оружием.

— Да, я принял Мэг в свое сердце, — произнес Саймон, потянувшись за кувшином с элем.

— Это странно. Ведь ты никогда не любил колдуний — ни добрых, ни злых.

Саймон не спеша налил в чашу эля, поднял ее, молча кивнув Доминику, и осушил до дна. Поставив чашу обратно на стол, он взглянул на брата глазами, ясными, как весенний день, и черными, как полночное небо.

— Мэг рисковала ради тебя жизнью, — спокойно сказал он. — Да будь она родной сестрой хоть самого Сатаны, я и тогда любил бы ее за то, что она спасла тебе жизнь.

— Саймон, прозванный Верным, — задумчиво промолвил Доминик. — Есть ли на свете что-либо, чего ты не сможешь для меня сделать?

— Когда речь идет о тебе, для меня нет ничего невозможного.

Решимость в голосе Саймона, казалось, не убедила Доминика. Нахмурившись, он придвинул к себе кубок, налил в него эля, осушил и наполнил вновь.

— Ты всегда был верен мне — и до Крестового похода, и в жарких схватках с неверными, — добавил он, помолчав. — Но я говорю о другом.

— Ты говоришь об узах братства.

— Нет, — возразил Доминик, протягивая Саймону чашу с элем. — Это больше, чем кровное родство. И вместе с тем меньше.

Глубокое волнение в его голосе заставило Саймона удивленно поднять голову. Так и не пригубив эля, он внимательно посмотрел на брата.

И встретил пристальный взгляд немигающих серых глаз, блеск которых был сродни волчьим.

— Это то, что заставляет тебя винить себя за мучения, которым я подвергся в плену у султана, — произнес Доминик.

— Да, я виноват перед тобой, — жестко сказал Саймон и осушил кубок.

— Нет! — убежденно возразил Доминик. — Это из-за меня мои люди попали в засаду.

— Не из-за тебя, а из-за женского вероломства, — спокойно ответил Саймон, с глухим стуком опуская чашу на стол. — Эта шлюха Мари околдовала Роберта, а потом наставляла ему рога с каждым встречным и поперечным.

— Она не первая и не последняя из жен, которая так поступает, — усмехнулся Доминик. — Но все равно я не имел никакого права оставлять христианку на милость сарацин, хотя она и жила среди них с раннего детства — ведь ее похитили еще ребенком.

— Да тебе бы этого просто не позволили твои рыцари, — насмешливо добавил Саймон. — Ее гаремные штучки их прямо приворожили.

Доминик слабо улыбнулся.

— Это верно. Мари хорошо знает свое дело. Мне нужны такие продажные девки для развлечения моих норманнских воинов — нечего им бегать за саксонскими девицами и чинить тем самым еще большие раздоры в моих владениях.

Доминик откинулся на спинку тяжелого дубового кресла и остановил на Саймоне проницательный взгляд серо-стальных глаз.

— Было время, мне казалось, что Мари и тебя околдовала, — наконец произнес он.

— Так оно и было. Но это длилось недолго.

Доминик постарался скрыть удивление: ему всегда хотелось знать, как далеко Саймон дал завлечь себя опытной Мари.

— Она и на тебе пыталась испробовать свои чары, — заметил Саймон.

Доминик молча кивнул в ответ.

— Но ты раньше раскусил ее расчетливую игру, — продолжал его брат.

— Просто я старше тебя четырьмя годами. Мари была у меня далеко не первая.

— Можно подумать, она у меня была первой, — насмешливо хмыкнул Саймон.

— У тех, других, было меньше опыта, чем у тебя. А Мари… — Доминик слегка пожал плечами. — Мари обучили в серале всяким ухищрениям, чтобы ублажать развращенного деспота.

— Да будь ее наставницей хоть сама чертова Лилит — ее ужимки больше не разжигают во мне пожара.

— Это правда, — согласился Доминик. — Я наблюдал, как она расставляла тебе ловушки во время нашего возвращения из Иерусалима. Ты был любезен с ней, но не более того. Казалось, ты скорее коснешься ядовитой змеи, чем ее тела. Почему? Ответь мне.

Саймон изменился в лице.

— Милорд, вы послали за мной, чтобы побеседовать о блудницах?

Доминик понял, что ему больше ничего не удастся вытянуть из брата о его связи с Мари.

— Нет, я позвал тебя не за этим, — спокойно ответил он. — Просто хотел поговорить о твоей свадьбе с глазу на глаз.

— Что, леди Ариана мне отказала? — вырвалось у Саймона.

Черные брови Доминика взлетели вверх, но голос прозвучал ровно:

— Нет.

Саймон с облегчением перевел дух.

— Приятно слышать.

— В самом деле? Но мне думается, леди Ариана не в восторге от предстоящей свадьбы.

— Блэкторну не выстоять в войне, которая может вспыхнуть из-за того, что безродный саксонский вояка не пожелал взять за себя знатную норманнскую наследницу, — веско произнес Саймон. — И прежде чем зайдет луна, леди Ариана станет моей женой — это решено.

— Я бы на твоем месте не спешил заключать столь прохладный союз, — хмуро промолвил Доминик.

На лице Саймона отразилось легкое изумление. С проворством и ловкостью, которые не раз приводили в замешательство его противников, он выхватил кинжал из-за пояса, небрежным движением подцепил с блюда кусок холодной оленины и вонзил в мясо крепкие белые зубы.

Затем острие кинжала вновь блеснуло с быстротой змеиного жала, и Саймон перебросил Доминику другой кусок оленины, который тот ловко поймал.

— Мне помнится, твой брак поначалу был столь же прохладным, если не сказать больше, — ядовито заметил Саймон, пока Доминик пережевывал оленину.

Легкая улыбка скользнула по губам Волка Глендруидов.

— Да, — согласился он, — мой соколенок был достойным противником.

Саймон рассмеялся.

— Я же помню — она тебя прямо бесила своими выходками. И до сих пор иногда выводит из себя. Нет уж, в моем браке будет меньше страсти, но зато больше простоты в отношениях между супругами.

Серебристо-серые глаза Волка Глендруидов некоторое время не мигая изучали лицо Саймона. Снаружи за каменными стенами замка завывал не по-осеннему холодный ветер, и его яростные порывы заставляли трепетать тяжелый занавес у входа.

Комната была роскошно убрана и служила личными покоями хозяйке Стоунринга. Сейчас она была временно предоставлена в распоряжение лорда и леди Блэкторн — Доминика и Мэг. Но даже крепкие стены, плотный занавес и узкие окна не могли надежно защитить ее обитателей от ледяных когтей разгулявшегося ненастья.

— Я знаю, в твоем сердце есть место страсти, — произнес наконец Доминик.

Мрачные тени сгустились в глазах Саймона — черная ночь, безлунная и беззвездная, холодно и отчужденно проглянула из их глубины.

— Страсть верховодит в сердцах зеленых юнцов, — произнес он, чеканя каждое слово. — Мужчины умеют укрощать ее порывы.

— Я согласен с тобой, но суть от этого не меняется, и страсть остается страстью.

— Хочется верить, что в твоем изречении есть доля истины.

Доминик криво усмехнулся: Саймон не очень-то любил выслушивать советы даже от своего старшего брата и господина. Но Волк Глендруидов также знал, что Саймон предан ему, как никто другой. Он верил в его преданность, как верил в любовь Мэг.

— Я понял теперь, что брак, освященный любовью, — это величайший дар судьбы, — настойчиво продолжал он убеждать младшего брата.

Саймон промычал что-то неразборчивое.

— Ты что, не согласен со мной? — сурово спросил Доминик.

Саймон нетерпеливо передернул плечами.

— Согласен я или нет — не имеет ни малейшего значения, — произнес он безразличным тоном.

— Когда ты вызволил меня из сарацинского ада.

— Да, но после того, как ты сам предложил себя султану в качестве выкупа за мою жизнь и жизни еще одиннадцати рыцарей, — ввернул Саймон.

— …ты знаешь, я чувствовал, что-то во мне сломалось, — продолжал Доминик, не обращая внимания на слова брата.

— Да неужели? — язвительно осведомился Саймон. — Надо бы спросить об этом у тех сарацин, которым удалось избежать твоего карающего меча.

Доминик улыбнулся в ответ недоброй улыбкой.

— Я говорю сейчас не о моих воинских доблестях, — раздраженно сказал он.

— Вот и отлично. А то я уже стал бояться, что твоя колдунья-женушка совсем затуманила тебе мозги.

— Я говорю о том, что тогда был не способен любить.

Саймон вновь пожал плечами.

— Что-то я не припомню, чтобы Мари жаловалась на твою холодность до того, как обвенчалась с Робертом. А после, я думаю, ей кое-чего недоставало.

— Хватит разыгрывать передо мной слабоумного, Саймон! — взорвался Доминик, потеряв терпение. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Саймон молча ждал, глядя на брата непроницаемыми черными глазами.

— Похоть — это одно, — спокойно продолжал Доминик. — Любовь — совсем другое.

— Для тебя — может быть. А для меня это одно и то же. Влюбленный мужчина становится уязвимым, как последний дурак.

Лицо Доминика исказила волчья ухмылка. Ему было хорошо известно, что думал Саймон о мужчинах, которые давали завлечь себя в сети женской любви. «Как последний дурак» было в устах Саймона высшим выражением презрения.

«Но ведь он не всегда был таким, — размышлял Доминик. — Он сильно изменился со времен Крестового похода. И особенно после подземелий сарацинской тюрьмы».

— Если рыцарь по своей воле становится уязвимым, его трудно назвать мудрым, — заключил Саймон. — Этому меня научил сарацинский плен.

— Но любовь — не схватка между смертельными врагами.

— Для тебя — да, — нехотя согласился Саймон. — Для других — нет.

— А Дункан?

— Вот его-то пример уж никак не сможет вдохновить меня на подвиги во имя любви, — холодно процедил Саймон.

Доминик недоуменно уставился на него.

— Тысяча чертей! — вспылил вдруг Саймон. — Дункан чуть было сам не погиб в том трижды проклятом друидском аду, где он нашел Эмбер!

— Но ведь не погиб же! Любовь оказалась сильнее смерти.

— Любовь? — Саймон пренебрежительно усмехнулся. — Да просто Дункан — тупоголовый осел, позволивший этой чертовой ведьме прибрать себя к рукам.

Волк Глендруидов задумчиво смотрел на своего красивого золотоволосого брата, которого после своей жены он любил больше всех на свете.

— Ты не прав, — наконец произнес он. — Как и я был не прав, когда возвратился из сарацинского ада.

Саймон хотел что-то возразить, но, поразмыслив, молча пожал плечами.

— Да, я был не прав, — повторил Доминик. — И ты это знаешь лучше меня — ты первый заметил, как я изменился. В моей душе больше не было тепла.

Саймон слушал с бесстрастным видом.

— Мэг согрела мою душу, — продолжал Доминик. — И с тех пор только одно продолжает меня тревожить.

— Ты боишься, что она сделала тебя слабым? — язвительно прервал его брат.

— Нет. Я боюсь за тебя, Саймон.

— За меня?

— Да, за тебя. Ты тоже оставил свое сердце в сарацинских землях.

Саймон равнодушно пожал плечами.

— Значит, мы с норманнской ледышкой — удачная пара.

— Это-то меня и беспокоит, — задумчиво сказал Доминик. — Слишком уж вы с ней похожи. Кто согреет твою душу, если ты женишься на леди Ариане?

Саймон подцепил на кончик кинжала еще один кусок оленины.

— Не тревожься за меня, о могущественный Волк Глендруидов. Я сумею согреть свое сердце.

— Правда? По-моему, ты слишком самоуверен.

— Не более, чем всегда.

— И каким же это чудом ты собираешься изгнать холод из своей души?

— А я велю подбить мехом мой плащ.

Глава 5

Сквозь шум ветра и порывы ледяного дождя было слышно, как часовой на дозорной башне возвестил время и его клич подхватили караульные во дворе замка — поселянам пора было загонять скотину под навес, хотя сумерки еще не наступили и было еще светло, хотя и пасмурно.

Ариана неподвижно сидела у окна, отрешенно глядя на двор замка. При мысли о предстоящей свадебной ночи холод леденил ее сердце, и она тщетно пыталась отогнать страх, заставляя себя наблюдать за кипевшей во дворе жизнью. Слабые вкусные запахи долетали из-под кухонного навеса, где с самого утра слуги суетились у вертелов и печей, стараясь успеть приготовить угощение к свадебному торжеству.

— В этом году хороший урожай, — послышался вдруг голос Кассандры. — А то, пожалуй, было бы нелегко достойно подготовиться к празднованию столь важного брачного союза. Уж слишком это поспешная свадьба.

Ариана медленно отвела взгляд от окна и без удивления посмотрела на Кассандру. Колдунья стояла в дверях в своих алых одеждах и держала в руках платье, которое сразу привлекло внимание девушки.

Ариана даже подошла поближе, чтобы получше рассмотреть удивительную ткань. У нее в голове мелькнуло, что никогда еще ей не приходилось видеть столь богатой отделки: прихотливый узор из серебряных нитей поблескивал по краю выреза платья и вспыхивал, подобно молнии, на отворотах длинных, широких рукавов.

По цвету роскошное одеяние как нельзя лучше подходило к ее аметистовому кольцу. Ариана вздохнула: такой прелестный свадебный наряд был словно создан для счастливой невесты, чей брачный союз освящен любовью. А наденет его та, чье единственное желание — любой ценой избежать супружеского ложа.

Даже ценой смерти.

Светлые глаза Кассандры внимательно следили за Арианой, стараясь не пропустить ни малейшего движения в ее лице: вот в дымчатых глазах норманнки вспыхнули искорки любопытства, потом тонкие пальчики потянулись к ткани… и вдруг остановились на полпути.

— Вы можете надеть платье, леди Ариана. Это наш свадебный подарок.

— Чей это «наш»?

— Посвященных. Саймон нас не очень-то привечает, но мы… мы принимаем его.

— Почему?

Резкий вопрос не обидел Кассандру — напротив, она, казалось, ждала его.

— Саймон способен научиться тому, что умеем мы, — улыбаясь произнесла она. — Не каждому это дано.

Драгоценная ткань мерцала и переливалась в руках Кассандры, и Ариана завороженно смотрела, как блики света и тени играют в ее мягких складках.

Внезапно девушка вздрогнула и застыла в изумлении — что-то необычное привлекло ее внимание. Она не смогла бы выразить это словами, но ей показалось, что из глубин ткани к ней взывает какое-то видение, подобно тому, как голос старинной арфы взывал к ее душе. Там, у подола, окаймленного серебряной вышивкой, она разглядела рисунок, вытканный на полотне и переливающийся фиолетовым светом.

Ариана потянулась к платью, невольно пытаясь дотронуться до него рукой и поймать ускользающее видение, которое мерцало, как драгоценный аметист в лунном свете. Тончайшие переливы были легкими, как дуновение ветерка, неуловимыми, как тихий вздох или шепот листвы перед грозой. И все же ошибиться было нельзя: перед изумленными глазами девушки все яснее проступали два силуэта.

Ариана коснулась платья трепетной рукой, и рисунок стал виден отчетливее. Теперь она точно знала, что это не были ни сражающиеся воины, ни всадники на соколиной охоте, ни монахи, смиренно возносившие молитву Господу. Сомнений быть не могло — рисунок изображал мужчину и женщину. Их тела сплелись в объятии так же крепко, как волокна чудесной ткани.

Затаив дыхание, Ариана осторожно провела кончиками пальцев по контурам рисунка, коснувшись сперва темных разметавшихся волос женщины. Ткань излучала приятное тепло, в ее упругих и мягких складках, казалось, чувствовалось дыхание жизни.

Ощущение было странным и волнующим. Но еще более удивительным казалось то, что рисунок становился все отчетливее по мере того, как Ариана разглаживала его мягкими, ласкающими движениями. Слабое сияние и вспышки света на ткани не давали разглядеть лиц влюбленных, но полотно было так искусно соткано, что силуэты мужчины и женщины можно было различить без особого труда.

«Женщина откинула голову в страстном порыве, ее черные волосы разметались, губы приоткрыты в крике наслаждения.

Очарованная!

И воин, сдержанный и пылкий, весь отдавшийся страсти.

Волшебник, очаровавший ее!

Он склонился к ней, он пьет ее крики, как сладостный нектар. Его могучее тело застыло над ней в ожидании, содрогаясь от чувственной жажды, столь же сильной, сколь и его сдержанность.

Кто это? Неужели… Саймон?»

Ариана испуганно вскрикнула и отдернула руку.

— Этого не может быть! — прошептала она.

Взгляд Кассандры стал пронзительным, но ее голос прозвучал мягко, почти нежно.

— Что с тобой, дитя? Что ты увидела? — спросила Посвященная.

Ариана не отвечала и продолжала пристально рассматривать ткань, и рисунок под ее взглядом опять изменился.

Теперь черные полночные глаза Саймона обратились на нее, обещая ей мир, которого она раньше не знала и в который больше не верила; мир, согревающий, подобно крепкому вину, и мерцающий, подобно драгоценным аметистам.

Мир волшебный и очаровывающий.

— Нет, — снова зашептала Ариана, — это невозможно! Я не верю — мне это просто кажется!

— Что тебе кажется? — Голос Кассандры звучал требовательно.

В ответ Ариана быстро затрясла головой, и черные локоны в беспорядке рассыпались у нее по плечам. В смятении она сделала шаг назад, но что-то заставило ее еще раз коснуться волшебной ткани.

Или, может быть, сама ткань потянулась к ней?

— Нет, — повторила Ариана, — это невозможно!

Кассандра накинула платье на руки Ариане.

— Не нужно ничего пугаться, — спокойно произнесла колдунья. — Это же просто платье.

— Но мне показалось… показалось, что ткань слишком тонкая и непрочная, — быстро проговорила Ариана.

Она старалась смотреть прямо в светло-серые проницательные глаза Кассандры, но, помимо ее воли, волшебное платье притягивало ее взгляд, ласкаясь и струясь между пальцами.

— Непрочная? — рассмеялась Кассандра. — Вот уж чего не скажешь, леди. Ткань эта прочна, как сама надежда. Разве ты не видишь, что самые твои заветные мечты вплетены в ее нити?

— Надеются только глупцы.

— Ты так считаешь?

— Да, — твердо ответила Ариана, и горькая усмешка искривила ее губы.

— Тогда для тебя это платье останется просто платьем, — промолвила колдунья. — Ткань Серены отвечает только потаенным мечтам. А там, где нет надежды, нет и мечты.

— Ты говоришь загадками, Кассандра.

— За это всегда упрекали и упрекают Посвященных… Твоей служанке сегодня лучше?

— О да, — неуверенно произнесла Ариана, застигнутая врасплох внезапным поворотом беседы.

— Вот и хорошо. Напомни ей, чтобы она принимала ровно столько снадобья, сколько я ей предписала. Не то слишком большая доза затуманит ее разум.

— Как я узнаю разницу? — пробормотала Ариапа. — У девчонки ума не больше, чем у гусыни.

Кассандра загадочно усмехнулась.

— Бланш больше похожа на ворону, чем на гусыню, — промолвила Посвященная. — Она по-своему проницательна, да только ее всегда будет привлекать то, что ярко блестит.

Ариана не могла не улыбнуться — так точно Кассандра разгадала характер ее служанки.

Кассандра, кивнув ей на прощание, удалилась, оставив юную норманнскую леди наедине с колдовским подарком. Платье было точь-в-точь под цвет глаз Арианы, сверкавших аметистовым огнем. Девушка вновь посмотрела на него с затаенной тревогой.

Но на сей раз она не увидела ничего, кроме искрящихся и переливающихся бликов света в складках драгоценной ткани.

Ариана почувствовала облегчение и… разочарование. Со вздохом сожаления она осторожно разложила платье на постели.

На той самой постели, которую сегодня ночью ей придется разделить с Саймоном.

«Нет! Я не смогу вынести все это еще раз.

Никогда, ни за что!»

Ариана судорожно сжала в руках складки платья. И вдруг почувствовала, что странная ткань мягко ластится к ней, обещая сладостный аметистовый мир, в котором нет места предательству и отчаянию, где мужчины умеют любить, а женщины кричат не от боли, а от наслаждения.

Девушка смотрела на чудесное платье, как зачарованная. Потом невольно вгляделась «в глубь» ткани…

«Воин, сдержанный и пылкий, весь отдавшийся страсти.

Его могучее тело застыло над ней в ожидании…»

Волна отчаяния захлестнула Ариану.

«Надеются только глупцы! Из этой западни выход только один, и мне остается молить Бога, чтобы он дал мне силы совершить то, что я должна совершить».

— Леди Ариана!

Ариана вздрогнула, будто от удара. Поспешно бросив платье на постель, она резко обернулась.

В дверях стояла в терпеливом ожидании леди Маргарет, супруга Волка Глендруидов. В зеленых глазах Мэг светилось сочувствие и любопытство.

— Прости, что помешала тебе, — произнесла она.

— Нисколько. — Голос Арианы прозвучал хрипло, словно она молчала целую вечность.

Отрешенно глядя на глендруидскую колдунью, Ариана лихорадочно размышляла, как долго она рассматривала платье, тщетно сопротивляясь его очарованию, в то время как ее душа упрямо стремилась к сверкающей недоступной мечте.

«Господи, как я глупа!»

— Я принесла тебе душистое мыло, — сказала Мэг. — Уверена, тебе понравится его аромат.

«Может быть, мне следует попросить у Мэг душистого мыла, чтобы польстить вашему изысканному обонянию?

— В этом нет нужды — мне и так приятен ваш запах».

В памяти Арианы опять всплыла прежняя картина: Саймон склоняется к ней, как там, в аметистовой мечте. Она приглушенно вскрикнула — так ясно предстало перед ней это видение.

«Но разве я смогу стать той женщиной с темными разметавшимися волосами? Возможно ли это?..

Дурочка! Как же можно быть такой наивной! Да тебя просто хотят околдовать, чтобы ты вышла за человека, угодного Посвященным. Только мужчины получают удовольствие на брачной постели — неужели ты до сих пор этого не поняла?»

— Леди Ариана! Вам дурно? — тревожно воскликнула Мэг, торопливо входя в комнату. — Может, мне послать за Саймоном?

— Зачем? — хрипло спросила Ариана.

— У него легкая рука — он умеет врачевать.

— Саймон?

В голосе Арианы слышалось явное недоверие. Мэг улыбнулась.

— Да, Саймон, — повторила она. — Ты можешь мне не верить, но, несмотря на всю свою кажущуюся суровость, он очень добр.

По лицу норманики промелькнуло облачко сомнения, и Мэг принялась расхваливать Саймона с удвоенным пылом:

— Ты знаешь, когда Доминик был при смерти и лежал в беспамятстве, Саймон не отходил от него ни на шаг и даже спал у двери, чтобы слышать малейший его вздох.

— А, Доминик, — многозначительно произнесла Ариана, как будто это имя ей все объясняло.

И правда, Саймон был прозван Верным за свою беззаветную преданность брату — это было всем известно.

— Саймон добр не только к Доминику, — возразила Мэг. — Да все кошки в замке наперебой стремятся заслужить его расположение!

— Правда?

Мэг утвердительно кивнула, и язычки пламени заиграли в ее огненно-рыжих волосах. Золотые колокольчики, вплетенные в длинные густые косы, нежно позванивали при каждом движении ее головы.

— Кошки? Как странно, — нахмурившись, произнесла Ариана.

— Да, они к нему привязываются, как по волшебству.

— Наверное, чувствуют в нем родственную душу. Их притягивает его жестокость, а не доброта.

— И ты действительно так думаешь?

Ответа не последовало.

— Неужели Саймон был груб и жесток с тобой во время вашего переезда в Стоунринг? — резко спросила Мэг.

Ариана молчала в нерешительности — только арфа могла сейчас выразить ее мысли, успокоить дрожь пальцев и тревогу в ее душе. Но арфа была далеко, на другом конце комнаты, а девушке не хотелось обнаруживать свою слабость перед глен-друидской колдуньей.

— Так что же, миледи? — настойчиво повторила Мэг.

— Нет, — неохотно ответила наконец Ариана, — дорога была тяжелой, погода — отвратительной, но Саймон не был со мной ни груб, ни резок.

— Тогда почему ты считаешь его жестоким?

— Он мужчина, — коротко ответила Ариана.

— Ну да, — улыбнулась Мэг, — так уж повелось — жених обычно бывает мужчиной.

Но Ариана продолжала, не обращая внимания на ее реплику:

— Меня не обманут его чарующая улыбка и неотразимая внешность — я знаю, он только и ждет своего часа, чтобы дать выход жестокости.

Мэг задохнулась от удивления.

— Я не стремлюсь унизить этим подозрением именно Саймона, — поспешно добавила Ариана. — Все мужчины таковы. И ожидать от них другого — значит быть непроходимой дурой.

Внезапно Мэг бросила на Ариану взгляд, которым глендруиды «видели» душу человека.

«Ариана Преданная».

— Саймон никогда не предаст тебя, — произнесла Мэг. — Ты должна мне верить — я ручаюсь за него.

Ариана метнула на нее сумрачный взгляд, но продолжала молчать.

— Он никогда не изменит тебе, — убежденно продолжала глендруидская колдунья. — Они с Домиником в этом схожи — к себе предъявляют такие же требования чести, как и к своим женам.

— С моего благословения Саймон сможет завести себе сколько угодно любовниц и наложниц. Я буду только рада, если он будет тешить свою ненасытную похоть с ними, а не со мной.

Мэг попыталась скрыть потрясение, но у нее это плохо получилось.

— Леди Ариана, вас просто ввели в заблуждение. Вы превратно представляете себе, что происходит между мужем и женой в супружеской постели, — как можно убедительнее произнесла она.

— Ошибаетесь. Меня весьма обстоятельно к этому подготовили, — холодно ответила Ариана, отчетливо выговаривая каждое слово.

Мэг хотела было возразить, но ее особый взгляд вещуньи подсказал, что это бесполезно. Ариану так глубоко потрясло чье-то предательство, что никакие слова не могли теперь ее переубедить. Только поступок мог бы тронуть ее сердце, только поступок мог бы исцелить ее душу.

— Недели через две мы с тобой продолжим разговор о жестокости и предательстве, — спокойно сказала Мэг. — А за это время, надеюсь, ты переменишь свое мнение о Саймоне.

Ариана с трудом подавила дрожь и слегка передернула плечами.

— Прошу прощения, леди Маргарет, — напряженно сказала она. — Но мне еще нужно успеть принять ванну. Боюсь, вода уже остыла.

— О, разумеется. Я пошлю за Бланш — она принесет горячей…

— Нет, не надо, — прервала ее Ариана.

Чтобы хоть как-то смягчить резкость ответа, она перевела дух и выдавила из себя любезную улыбку.

— Благодарю вас, хозяйка Блэкторна, — вежливо произнесла она, — но я привыкла обходиться в ванной без прислуги, И Ариана вышла из комнаты не обернувшись — она слишком боялась встретиться взглядом с проницательной зеленоглазой саксонкой. Ей совсем не хотелось, чтобы Мэг разгадала ее тайное намерение — спрятать смертоносный кинжал в брачной постели.

«Боже милосердный, как я смогу убить Саймона?

Нет, это невозможно…

Но тогда… тогда я должна убить себя?!»

Мысли вихрем, лихорадочно проносились в ее голове, пока она принимала ванну. Ответ на них был только один: она никогда больше не ляжет с мужчиной, кто бы он ни был. Даже если это тот воин из волшебной аметистовой мечты.

Глава 6

Здравицы все чаще раздавались среди именитых гостей, созванных на свадебный пир. Сама брачная церемония была краткой и торжественно-чинной, и теперь, казалось, благородные рыцари стремились вознаградить себя за долго сдерживаемое нетерпение, усердно наполняя свои кубки вином и элем.

Лорд Эрик, сын Роберта Северного, сидел за главным столом в большом зале и наблюдал за новобрачными с растущей тревогой. Саймон был всего лишь холодно-любезен со своей невестой. Если он и ждал с нетерпением радостей брачного ложа, то по его бесстрастному лицу этого не было заметно.

Но более всего беспокоила Эрика новобрачная. Платье Серены сверкало и переливалось чудесным аметистовым огнем, но радости не было в глазах норманнки — скорее плохо скрываемый ужас и отчаяние сквозили в каждом ее жесте. Казалось, ее прекрасные дымчатые глаза подернулись непроницаемой пеленой, темной, как холодная ночь, сгустившаяся над замком.

Во время торжественной церемонии и после, за свадебным столом, невеста, не переставая, слабо перебирала пальцами, будто искала арфу, чтобы поведать ей свои сокровенные мысли и тревоги.

— Ариана Преданная! Но кто ее предал и почему? — задумчиво произнес Эрик.

Его тихий голос не привлек внимания никого из пирующих за главным столом, но Кассандра ясно расслышала его слова: как только торжественная церемония закончилась и праздник перешел в буйное веселье, она незаметно подошла поближе и встала за спиной своего бывшего ученика. И теперь она молча наблюдала, как Эрик то и дело поднимал кубок и любезно улыбался в ответ на здравицы, ничем не выдавая своих мыслей.

— Скажи мне, Посвященная, — не оборачиваясь, произнес Эрик, продолжая внимательно наблюдать за Арианой, — как платье Серены приняло норманнскую деву?

— Ткань Серены подобна самой Серене, — ответила Кассандра.

— Ну и что же ты можешь сказать о ней? — настойчиво продолжал Эрик. — Я ведь никогда раньше не встречался с этой старухой.

— Она не старуха.

Эрик раздраженно передернул плечами: первый раз за весь вечер ему удалось наконец улучить момент, чтобы поговорить наедине с Кассандрой о том, что его так волновало. Он прекрасно понимал, что от брака Саймона и Арианы зависело очень многое, в том числе и безопасность его замка у неспокойных границ со Спорными Землями. Он просто сгорал от любопытства и нетерпения, и это заставляло его вести себя с Кассандрой довольно резко.

С принужденной улыбкой Эрик поднял кубок в ответ на чей-то тост, который желал брачному союзу сиять, подобно звездам на небесах.

— Да мне все равно, трясется она от дряхлости или только что появилась на свет, — буркнул он, со стуком опуская кубок на стол.

Кассандра с трудом подавила улыбку, но ничего не ответила.

— Клянусь Богом, Кассандра! — нетерпеливо воскликнул Эрик, не поднимая головы. — Скажи мне все как есть, без утайки — я должен это знать.

Теперь Посвященная уже открыто улыбалась и в ее живых серых глазах мерцал лукавый огонек. Она явно забавлялась: не часто ей удавалось так легко разыграть проницательного Эрика.

— Да не волнуйтесь вы так, милорд, — пробормотала она, еле сдерживая смех. — Можно подумать, что это ваша свадебная ночь.

— Бог с тобой, Кассандра, — бросил Эрик сквозь зубы. — Не собираюсь я соблазнять эту ледяную красотку, даже если бы она положила к моим ногам все сокровища мира.

— Но Ариана совсем не ледяная богиня.

Эрик ничего не ответил на эти слова, но его поза внезапно стала напряженной, лицо оживилось — теперь он напоминал зверя, взявшего свежий след.

Лежавший рядом с ним Стагкиллер мощным прыжком вскочил со своего места и тревожно заглянул в золотистые глаза хозяина.

— Платье приняло Ариану? — тихо спросил Эрик.

— Да, пожалуй, это так.

— Выражайся яснее.

— Господь с тобой! Когда же это Посвященные «выражались яснее»? Мы должны придерживаться традиций!

Эрик запоздало понял, что Кассандра провела его как мальчишку. Она просто дразнила его все это время — и как это он не догадался! — а ведь он любил ее почти сыновней любовью.

— Ну, делать нечего, говори как умеешь, но не испытывай более моего терпения, — сказал он. — Стагкиллер уже взял след, и я тоже.

— «Взял след»! — насмешливо повторила Кассандра. — Вот почему про тебя говорят, что ты оборотень, который может прикинуться волком.

Эрик обнажил зубы в хищной усмешке.

— Да, дурная слава помогает мне избежать докучливых бесед с алчными родственниками, мошенниками и всяким продажным сбродом.

Кассандра расхохоталась, затем продолжала:

— Ариане что-то привиделось, когда она рассматривала платье.

— Что же?

— Она не сказала.

Шутливое выражение исчезло с лица Эрика.

— Но как же тогда ты узнала, что платье приняло ее? — недоверчиво спросил он.

— Она поглаживала ткань, точно ластящегося щенка. Ей оно понравилось — это ясно как Божий день.

Эрик усмехнулся.

— Значит, душа Арианы не полностью умерла, что бы там ни говорила Эмбер.

— Похоже, что так.

— В этом нет никакого сомнения, — уверенно подтвердил Эрик. — Ариана увидела образы, скрытые в платье. Ей было приятно касаться ткани. Она приняла платье, а платье — ее. Слава Богу, страсть все-таки живет в ее сердце.

— Да, но нам неизвестно, поможет ли это Саймону, или же подарок Серены в руках Арианы станет оружием против него.

Эрик невесело задумался, отрешенно глядя в зал на пирующих гостей.

— Я не знаю, — наконец промолвил он. — А что думаешь ты?

— Древние руны молчат об этом.

— И даже руны на серебряных камнях?

— Да, даже они.

Эрик пробормотал себе под нос проклятие: способность Кассандры предсказывать будущее, конечно, была полезной, но очень уж ненадежной. Прозрение приходило к ней порой неожиданно и независимо от ее желания. Часто ее видения были столь загадочными, что понять их было почти невозможно, несмотря на все усилия Посвященных и даже служителей церкви.

Эрик молча разглядывал нарядную толпу: лорды и их супруги, рыцари и оруженосцы, благородные девицы и их поклонники оглашали огромный парадный зал приветственными криками и смехом. При удобном случае он отвечал на тосты, но выражение его лица повергало присутствующих в недоумение.

Со своего места на возвышении по правую руку от Дункана, нового хозяина Стоунринга, Эрик мог видеть каждого из гостей и поименно назвать каждого рыцаря, произносившего заздравные речи. Он знал клички всех борзых, рыскающих под длинными столами в поисках объедков и костей, и помнил позывной свист каждого сокола, пристроившегося на жердочке за спинкой кресла своего хозяина.

То же можно было сказать и о крепостных и слугах, вольных поселенцах и рабах, обитающих в замке и в его окрестностях. Эрик знал их всех, знал их родню и друзей, их радости и печали, достоинства и пороки. Он мог бы предсказать с точностью до мелочей, как поведут они себя в том или ином случае.

Но леди Ариана, дочь и единственная наследница могущественного барона Дегерра, была для Эрика загадкой. Она прибыла в Спорные Земли из далекой Нормандии — замкнутая, холодная красавица. Казалось, она закована в ледяную броню отчуждения и зимняя стужа околдовала ее душу.

— Саймон найдет путь к ее сердцу, — неуверенно произнес Эрик.

— Это надежда простого смертного или глас Посвященного? — спросила Кассандра.

— Да скажи мне, какая девушка устоит перед Саймоном? Он любезный кавалер, храбрый воин и страстный любовник.

Кассандра слабо пошевелила пальцами, и красные, голубые и зеленые вспышки света разлетелись от ее кольца, украшенного тремя драгоценными камнями.

— Надежда или Знание? — настойчиво повторила она.

— Черт побери, Кассандра, — раздраженно прорычал Эрик, — почему ты спрашиваешь об этом меня?

— У тебя дар угадывать тайные стремления людей и связь событий, а это не дано даже Посвященным — не то что простым смертным.

— Мой так называемый дар бессилен, когда дело касается женщин. Да сам черт не разберет, что у них на уме!

— Вздор! Просто ты никогда не пытался.

— Ариана тревожит меня, — резко произнес Эрик. — Можешь считать это «гласом Посвященного».

— Да, это так, — спокойно согласилась Кассандра.

— Посмотри на нее. Приходилось ли тебе когда-нибудь видеть, чтобы платье, сотканное Сереной, приняло кого-либо и не умиротворило его душу?

— Нет.

— А разве Ариана спокойна?

Вопрос Эрика не требовал ответа, но Кассандра произнесла в раздумье:

— Безмятежна ли она? Конечно, нет. Но спокойна — возможно. Кто знает, как повела бы себя леди Ариана, если бы на ней было обычное платье.

Эрик издал возглас удивления, и Стагкиллер сразу же насторожился, натянувшись как струна.

— Твои слова развеяли все мои тревоги, — язвительно заметил Эрик.

— Истинное Знание редко приносит покой.

— Что же заставляет Ариану так сурово сдерживать свои естественные желания?

— Я думала, что об этом расскажешь мне ты, — возразила Кассандра. — А еще лучше — расскажешь все это Саймону.

— Клянусь Богом! — вполголоса проворчал Эрик. — Если этот союз не будет плодотворным во всех отношениях, то Волка Глендруидов затравят, как загнанного зверя, все эти алчные и кровожадные стервятники.

— А если Доминик будет побежден, то на Спорные Земли обрушатся такие несчастья, какие нам не снились со времен друидов.

— Значит, нам остается только поставить свечу Господу и молиться, чтобы он охранил Саймона Верного и Ариану Преданную, ибо в их счастье — наше спасение, — мрачно произнес Эрик.

Саймон внезапно обернулся и посмотрел на Эрика и Кассандру, словно услышал их разговор. Его длинные гибкие пальцы стиснули дрожащую руку Арианы. Почти неосознанно она попыталась отдернуть руку, но вовремя сдержалась. Однако от Саймона не ускользнуло ее движение.

Он нахмурился, и в уголках его губ обозначилась жесткая складка: чем ближе становился час, когда невеста по обычаю уходит в свою спальню и готовится к приходу жениха, тем холоднее становились пальцы Арианы.

Саймон даже начал опасаться, что поведение его невесты не было ни хорошо обдуманным кокетством, ни проявлением девичьей застенчивости. Что ж, наверное, все-таки это правда — его жена холодна до мозга костей.

— Пойдем же, моя пылкая невеста, — язвительно произнес Саймон.

В ответ из-под длинных черных ресниц на него глянули дымчатые глаза цвета грозовой тучи.

— Пришло время покинуть великолепное празднество, которое, без сомнения, доставило вам столько удовольствия, — насмешливо продолжал он.

Ариана окинула взглядом пирующих рыцарей, охрипших от приветственных криков и отяжелевших от вина, и ей вдруг больше всего на свете захотелось сейчас оказаться далеко-далеко отсюда, наедине со своей арфой, и слушать ее переливы вместо глубокого голоса Саймона, полного яда и горечи.

— Итак, поставьте свой пустой кубок, киньте нетронутое содержимое вашей тарелки борзым, — холодно добавил Саймон. — Мы вместе засвидетельствуем свое почтение хозяину Стоунринга, как и подобает супружеской чете.

Ариана ничего не ответила, но и не сопротивлялась, когда Саймон рывком поставил ее на ноги: она знала, что этот миг когда-нибудь наступит.

Как в забытьи, рука Арианы нащупала мягкие складки платья, цветом напоминавшего аметистовый блеск ее глаз: чем дольше она носила наряд Серены, тем больше ей нравилась ласкающая и успокаивающая ткань.

Но, поглаживая искрящиеся складки платья, Ариана всеми силами старалась не вглядываться в его удивительную глубину. Она боялась вновь поддаться искушению увидеть себя выгнувшейся, как натянутая тетива, под прикосновением Саймона, боялась вновь ощутить, как ее тело пронзает сладостная молния наслаждения.

Саймон чувствовал дрожь холодной руки девушки, когда вел ее через весь зал к Эмбер и Дункану.

«Черт бы меня подрал, неужели это я заставляю ее содрогаться от отвращения?»

При этой мысли Саймоном овладела холодная ярость, но на его лице ничего не отразилось — он все так же учтиво продолжал вести Ариану к возвышению во главе зала.

— А, вот и вы наконец, — сказал Дункан, оборачиваясь к Саймону. — Вижу, вам не терпится покинуть пиршество?

Хохот, каким рыцари встретили эту фразу, не оставлял сомнений в характере занятия, которое предстояло новобрачным.

— О, я просто сгораю от нетерпения, как и моя прелестная супруга. — Улыбаясь одними губами, Саймон посмотрел сверху вниз на Ариану. — Не так ли, любовь моя?

Ариана с трудом изобразила ответную улыбку. Но, казалось, кроме Саймона, никто этого не заметил. Он стиснул ее холодные пальцы, молча призывая не показывать своего отвращения к нему на людях.

Взглянув в его бездонные черные глаза, Ариана поняла, что он прекрасно знает, как неприятны ей его прикосновения.

— Я… я просто потрясена всем случившимся в этот день, — пролепетала она.

Ариана изо всех сил старалась говорить спокойно, так что ее голос даже стал хриплым от напряжения.

— Милорд и миледи, ваши подарки щедры, а вы добры и великодушны.

— Мы были счастливы доставить вам удовольствие, — любезно ответил Дункан.

— Я рада, что платье вам идет, леди Ариана, — улыбаясь, добавила Эмбер.

Тонкие пальчики Арианы слегка погладили расшитый серебром рукав. Вышивка вспыхивала и переливалась, отзываясь на каждое ее прикосновение.

— Я бы хотела поблагодарить ткачиху, — сказала Ариана. — Вы передадите ей мои слова?

— Но вы можете сделать это сами, — ответила Эмбер.

— Ты же говорила, что Серена — отшельница? — возразил Дункан.

— Это так, но тем не менее она увидит Ариану.

— Почему? — спросил Дункан.

— Потому что платье и леди Ариана дополняют друг друга, — спокойно произнесла Эмбер.

Саймон метнул на Ариану быстрый взгляд из-под полуприкрытых век. Бесспорно, живая, опьяняюще яркая ткань как нельзя лучше оттеняла красоту Арианы, заставляя ее сиять, как алмаз в драгоценной оправе.

— Ты не согласен с этим, Саймон? — лукаво спросила Эмбер.

— Ее кожа подобна жемчужине, светящейся изнутри, — произнес Саймон, не отводя глаз от своей невесты. — А прекрасные глаза затмевают даже драгоценные аметисты, вплетенные в ее волосы.

У Арианы перехватило дыхание: она не знала, радоваться или пугаться этого неожиданного проявления обожания. Саймон продолжал сдержанно и почтительно сжимать ее руку, но его взгляд говорил о другом.

Он желал ее!

«Воин сдержанный и пылкий, весь отдавшийся страсти.

Волшебник, очаровавший ее».

Мысли Арианы пришли в смятение: каждая частица ее испуганной души вдруг страстно захотела быть очарованной, покоренной этим волшебником из аметистовой мечты. Сладкое и томительное чувство пронзило ее существо, как серебряная молния, вышитая на свадебном одеянии.

Длинные полы ее платья внезапно затрепетали от невидимого сквозняка, и одна из складок мягко прильнула к свободной руке Саймона. Он ласково погладил необычную ткань и неожиданно улыбнулся — ему показалось, что платье соткано из тепла и смеха, страсти и безмятежности.

Эмбер заметила, как ткань обвила руку Саймона, и радостная улыбка расцвела на ее лице. Обернувшись, она увидела, что и ее брат, лорд Эрик, внимательно наблюдает, как сильные, гибкие пальцы воина поглаживают мерцающее полотно.

— Я вижу, платье тебе понравилось? — небрежно сказал Эрик, обращаясь к Саймону.

— Да, ты угадал.

— Это хороший знак, — удовлетворенно произнес Посвященный.

— И что же он предвещает?

— Он предвещает счастливый и долгий союз.

— Если брачная постель моей невесты хотя бы немного напоминает ее чудесное платье, — насмешливо произнес Саймон, — то я буду считать себя счастливейшим из мужей.

Ариана чуть не задохнулась — ее вновь окатило холодной волной страха. Она попыталась сделать шаг в сторону, но Саймон крепко стиснул ее запястье. Его пожатие не причинило ей боли, но оно ясно говорило, что сопротивляться ему бесполезно.

Прежнее ужасное воспоминание буйно расцвело в душе Арианы, как черный цветок. Ею овладело неистовое желание вырвать свои пальцы из твердой руки супруга, и только неимоверным усилием воли она заставила себя подчиниться железному пожатию Саймона.

Внезапно он выпустил складку ее платья, как будто оно больше не прельщало его.

— Терпение, моя дикая пташка, — произнес Саймон обманчиво мягким тоном, в то время как глаза его стали чернее преисподней. — Мы не можем уйти, пока хозяин замка не провозгласит тост в вашу честь.

Ариана поспешно опустила глаза.

— О да, конечно. Простите меня. Я… я так волнуюсь.

— Как все девушки, — мягко заметила Эмбер. — Но тебе нечего бояться — Саймон будет добр и нежен с тобой.

Ариана ответила вымученной улыбкой, изо всех сил пытаясь скрыть охватившее ее отчаяние.

— Дункан, — обратилась Эмбер к мужу, — будь любезен, провозгласи наконец здравицу. Мы с тобой просто замучили молодую пару.

— Неужели? — небрежно спросил Дункан.

— А ты разве забыл, как еще совсем недавно так и рвался закрепить свой брачный союз? — возразил Эрик.

Дункан улыбнулся своей супруге.

— Ну, если так посмотреть, то и вся свадебная церемония — сущее мучение.

Эрик подал Дункану золотой кубок, отвлекая его внимание от залившейся стыдливым румянцем Эмбер. Дункан понял намек и вновь обернулся к новобрачным. Он внимательно посмотрел сначала на Ариану, потом на Саймона и медленно поднял кубок.

В зале наступила тишина.

— Желаю вам увидеть священный рябиновый цвет! — отчетливо и громко произнес Дункан.

Гул удивления и одобрения пронесся среди пирующих гостей: всем была хорошо известна история любви Дункана и Эмбер.

— Благодарение Богу, нам это не грозит, — негромко заметил Саймон, так что его могли слышать только Эмбер и Дункан. — Ариана не ведьма и не способна колдовством разжечь любовь в холодном сердце воина.

Ариана искоса взглянула на Саймона, и по губам ее скользнула тонкая улыбка.

— Но я была ею когда-то.

— Кем? — недоуменно спросил он.

— Ведьмой, — коротко усмехнулась она.

Черные глаза Саймона сузились, но прежде чем он успел что-либо сказать, Ариана уже обернулась к хозяевам Стоунринга.

— Еще раз благодарю вас за вашу доброту и великодушие, — громко произнесла она.

— Еще раз заверяю вас, что мы были рады доставить вам удовольствие, — ответил Дункан.

Но Ариана продолжала говорить, возвысив голос, так что он наполнил собой своды огромного зала. В то же мгновение она схватила Эмбер за руку с быстротой, которая могла бы поспорить с проворством Саймона.

Эмбер тихо вскрикнула, когда холодная волна, поднявшаяся со дна души Арианы, пронеслась по ее жилам, как горный поток.

— Если когда-нибудь, — торопливо произнесла Ариана, — будут говорить, что мне оказали дурной прием в Спорных Землях, пусть Все знают, что это ложь. Я говорю правду, Посвященная хозяйка Стоунринга?

— Да, — твердо ответила Эмбер.

— Пусть все также знают: что бы ни случилось с нашим браком, Саймон Верный в том не невиновен.

— Правда! — побледнев, подтвердила Эмбер.

Ариана тотчас выпустила ее руку и повернулась к Кассандре.

— Ты будешь моей свидетельницей, Посвященная? — спросила она.

— Все Посвященные будут твоими свидетелями.

— Что бы ни случилось?

— Что бы ни случилось.

Не прибавив более ни слова, Ариана повернулась и вышла из зала. Полы и складки платья ласково обвивались вокруг ее ног и мягко переливались при каждом ее шаге, каждом вздохе и жесте. Вспышки света мерцали на аметистовой ткани, как серебристый ручеек, скрывая в ее глубине видение, в которое было почти невозможно поверить, о котором можно было только мечтать, как о жарком лете суровой зимой.

Дункан повернулся к Кассандре.

— Что все это значит? — хмуро спросил он.

— Мне известно об этом столько же, сколько и тебе.

— Сомневаюсь, — пробормотал Дункан.

Эмбер легко, как бабочка крылом, коснулась его мощного плеча. Она встретила опасный блеск его карих глаз без тени страха.

— Ариана сказала правду, — твердо произнесла она. — Кассандра — а с ней и все Посвященные — были ее свидетелями. Вот и все.

— Но меня это тревожит.

— И Ариану тоже.

Эрик бросил на сестру проницательный взгляд.

— Что еще ты почувствовала в душе Арианы, Эмбер? — спросил он.

— Мне трудно это объяснить. Да если бы я и могла, то не стала бы. Только Ариана вправе решать, раскрыть свою душу или оставить все в тайне.

— Даже от своего мужа? — спросил Дункан.

— Да, даже от него.

Дункан разочарованно вздохнул и запустил руку в свои густые темно-каштановые волосы.

— И все равно мне это не нравится, — проворчал он.

— Не беспокойся за меня, дружище, — сказал Саймон. — Ведь Ариана взяла меня под свою защиту.

Дункан удивленно взглянул на высокого и стройного рыцаря и громко расхохотался.

— Тебя? Под свою защиту? — недоверчиво переспросил он.

— Да, меня. — Саймон загадочно улыбнулся. — А ведь забавно, наверное, когда тебя пытается защитить маленькая певчая пташка?

— Но что с тобой может случиться в стенах Стоун-ринга? — недоуменно спросил Дункан.

— Об этом я спрошу у Арианы… когда придет время.

С этими словами Саймон направился к выходу.

— Постой! — крикнула ему вслед Эмбер. — Невесту должны приготовить родственницы.

— Но у Арианы нет ни матери, ни сестры, ни тетки, ни племянницы. Значит, это сделает сам жених, — не оборачиваясь, произнес Саймон.

— Но… — попыталась возразить Эмбер.

— Не волнуйся, янтарная колдунья. Я не настолько неловок, чтобы в спешке порвать драгоценное платье своей невесты.

Глава 7

«Если я перережу себе горло, окончатся ли сразу же мои мучения?»

Ариана часто слышала ужасные рассказы о рыцарских поединках и войнах. В этих леденящих душу историях кровь лилась рекой, но проливали ее рыцари, в совершенстве владеющие боевым топором и молотом, копьем и мечом.

По сравнению с этим грозным оружием изящный кинжал с серебряной рукоятью, мерцавший в ее руке, казался детской игрушкой.

«Мать Пресвятая Богородица! А что, если проклятое лезвие слишком коротко и я не сумею пронзить свое сердце?»

Ариана крепко сжала в руке драгоценный клинок. И в то же мгновение загадочное платье потерлось об ее ноги, как пушистый котенок, требующий ласки и внимания.

Мысли Арианы спутались.

В рассеянности она принялась задумчиво расхаживать по комнате. Бланш забыла разжечь огонь в очаге, и теперь в комнате царил лютый холод, как будто все тепло ушло сквозь толстые каменные стены.

«Ах, ну почему я не мужчина! Если бы я была воином, то сейчас не ломала бы себе голову, как наверняка убить себя!»

Полог кровати затрепетал от порыва ветра, ворвавшегося в открытое окно. Но платье Арианы продолжало все так же обвивать ее ноги и ластиться к ней, несмотря на бесчинства непогоды.

«Джеффри мог бы и не подмешивать сонного зелья в мое вино — все равно у меня не хватило бы сил ему сопротивляться.

А Саймон?»

Ариана замедлила шаг.

— Да, Саймон… — мягко произнесла она вслух. — Сильный и быстрый, как сокол. Даже Джеффри не смог бы тягаться с ним в ловкости и проворстве.

Мысль, мучившая Ариану на протяжении всей свадебной церемонии, вновь овладела ею.

«Я не могу убить Саймона. А даже если бы и могла, то не стала бы. Если уж суждено кому-то из нас умереть, пусть это буду я.

Но как это сделать? Как заставить Саймона нанести мне смертельный удар?»

Ариана с трудом могла себе представить, чтобы Саймон поднял руку даже на строптивую борзую — не то что на знатную леди, ставшую его женой.

Тяжело вздохнув, Ариана вновь принялась мерить комнату быстрыми беспокойными шагами, не обращая внимания на мягкие складки платья, которые, казалось, старались замедлить ее стремительные движения. Тщетно пыталась она придумать какую-нибудь уловку, которая заставила бы Саймона изменить своей выдержке и хладнокровию — было очевидно, что он подымет меч только по приказу своего брата и господина.

«Или в свою защиту».

Ариана резко остановилась и долго неподвижно стояла посреди комнаты, пытаясь со всех сторон обдумать эту новую мысль, в то время как руки ее нервно теребили сверкающий кинжал.

«Да, но посчитает ли он меня достаточно опасной, чтобы убить?»

От этой мысли Ариана чуть не расхохоталась. Саймон, такой сильный и ловкий воин, — да он будет просто смеяться до колик, если она нападет на него со своим игрушечным кинжалом!

Значит, следует усыпить его бдительность и действовать быстро — так быстро, чтобы он не успел осознать случившееся… и рассмеяться.

«Подвыпивший мужчина теряет над собой власть. Сегодня провозгласили уже достаточно здравиц, и Саймон не уйдет из зала, пока его не заставят выпить еще столько же».

Ариана неподвижно застыла у окна, продолжая беспокойно вертеть в пальцах маленький клинок с серебряной рукояткой. Темно-лиловое платье мягко искрилось в отблесках факела.

— Да будет так, — наконец прошептала Ариана. — Саймон — воин. Если я нападу на него, он нанесет мне ответный удар с кошачьим проворством.

Она взглянула на кинжал.

— Я раню его, и он убьет меня прежде, чем вновь обретет способность спокойно рассуждать. И моим мучениям придет конец.

Подол аметистового платья чуть шевельнулся от сквозняка и легко закружился вокруг ног Арианы.

«Да я просто сошла с ума! Он отнимет кинжал и изобьет до полусмерти.

Ну нет. Я перехитрю его — буду тянуть время, пока его не одолеют похоть и эль. А потом нанесу удар.

И он вонзит мне клинок прямо в сердце. И тогда — конец.

Нет, ничего не получится. Я совсем потеряла голову от отчаяния».

Но Ариана не слушала увещевания этого внутреннего голоса, как не обращала внимания на ласкающуюся ткань Серены. Ей было не впервой бороться с противоречивыми чувствами в своей душе. Слишком многое довелось ей пережить в ту ужасную ночь, когда она лежала беспомощная, придавленная огромным потным телом Джеффри.

Да лучше умереть, чем еще раз пережить такое!

«И смерть будет почти мгновенной».

От этой мысли ей стало немного легче. Саймона задерживают тосты и пожелания, и он вынужден пить вместе с пирующими, чтобы ненароком не оскорбить кого-нибудь отказом. Но она была уверена, что в нужный ей момент он быстро совершит то, что ему суждено, — вонзит клинок ей в сердце.

Никто не смог бы сравниться с Саймоном в ловкости и быстроте. Даже Джеффри Красавец, который всегда побеждал в схватке с двумя и даже тремя рыцарями.

«Никто не будет винить Саймона в том, что случится, — жена пыталась его убить, а он лишь защищался».

То, что Саймон не пострадает и его не обвинят в убийстве, было почему-то важно для Арианы. По-своему он был добр к ней во время их путешествия, и она не могла этого не оценить. Его доброта ничуть не напоминала угодливое подобострастие вассала, пытающегося добиться расположения у хозяина, — он просто ясно сознавал, что она не обладает, подобно ему, достаточной силой и выносливостью, необходимыми для трудного пути. В его заботе о ней чувствовалось большее, нежели просто вежливость рыцаря по отношению к знатной леди.

Звук приближающихся шагов в холле прервал ее размышления.

— Кто здесь? — спросила она.

От внутреннего напряжения голос ее прозвучал хрипло, даже резко.

— Ваш муж, миледи. Могу я войти?

— Еще слишком рано, — не подумав, поспешно ответила Ариана.

— Слишком рано?

— Я… я еще не готова.

Саймон рассмеялся, и в его голосе послышались дразнящие нотки. Этот смех затронул в душе Арианы струны, о существовании которых она раньше не подозревала.

— Я с удовольствием помогу тебе подготовиться самым тщательным образом, — вновь послышался глубокий, звучный голос Саймона. — Открой же мне дверь, соловушка.

Ариана хотела было вложить кинжал в ножны, но вдруг вспомнила, что корсаж зашнурован, да и нет пояса, к которому их можно было бы прицепить.

«Куда же спрятать кинжал? Пресвятая Дева, куда его спрятать?»

В отчаянии она заметалась по комнате в поисках подходящего места для острого клинка — его следовало спрятать так, чтобы она смогла легко дотянуться до него, лежа в постели. Он должен быть у нее под рукой в нужную минуту.

Взгляд ее случайно упал на полог кровати, который с одной стороны поддерживал витой шнур, — это было то, что она искала. Ариана лихорадочно сунула кинжал в складки полога и бросилась к двери.

— Ариана, я жду.

Голос Саймона звучал требовательно и настойчиво — было ясно, что его не остановит никакое препятствие на пути к спальне своей жены.

Трясущимися руками Ариана отперла наконец дверь.

— Моя комната для тебя всегда открыта, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от пола.

— Одно твое слово отказа крепче самых хитроумных замков, — возразил ей Саймон.

Ариана молчала, боясь взглянуть ему в лицо.

— Если я так уж противен тебе, тогда почему, скажи на милость, ты призывала всех Посвященных в свидетели моей невиновности во всем, что случится с нашим браком? — мягко спросил Саймон.

— Ты… ты совсем не противен мне, — пролепетала Ариана.

— Ну, тогда подними на меня глаза, соловушка.

Глубоко и прерывисто вздохнув, Ариана наконец отважилась встретиться взглядом с черными непроницаемыми глазами своего мужа.

И тут же вскрикнула от удивления: на плече Саймона сидел огромный котище. Длинные гибкие пальцы Саймона ласково почесывали его под подбородком, и кот издавал благодарное урчание, напоминавшее шуршание дождя по лужам. Он втягивал и вновь выпускал когти, что являлось признаком высшей степени кошачьего блаженства. Острые когти впивались в рубашку, слегка царапая кожу, но Саймон не выказывал ни малейшего раздражения. Он продолжал поглаживать кота, глядя в широко распахнутые дымчатые глаза своей невесты.

Ариана вдруг заметила, что в другой руке Саймон держит кувшин с вином и два кубка.

— Ты совсем не пила за столом, — сказал он, перехватив ее взгляд.

Девушка вздрогнула, вспомнив другую ночь, когда ее также пытались напоить вином.

— Мне совсем не нравится вино, — с усилием сказала она.

— Английское вино ударяет в голову, но это — норманнское, оно совсем слабое. Выпей со мной.

Это не было похоже ни на просьбу, ни на приказ.

Разве что совсем чуть-чуть.

И Ариана решила, что ей лучше согласиться, так как было очевидно, что Саймон выпил еще недостаточно, чтобы потерять рассудок.

— Как вам будет угодно, — пробормотала она.

Саймон шагнул в комнату. В то же мгновение Ариана отступила назад, пытаясь скрыть это неосознанное движение, замешкавшись у дверного замка. Но она не была уверена, что это помогло ей ввести Саймона в заблуждение.

Метнув быстрый взгляд ему в лицо, она поняла, что не ошиблась — он все прекрасно понял.

— А почему здесь нет огня? — внезапно спросил Саймон.

Ариана со страхом подумала, что он намекает на ее холодность, но тут же вздохнула с облегчением: Саймон смотрел на потухший очаг.

— Бланш больна.

Саймон поставил кубки и кувшин на сундук рядом с кроватью, осторожно снял кота с шеи и пересадил его к себе на согнутую в локте руку. С небрежной грацией он опустился на колени перед потухшим очагом и стал помешивать золу в поисках тлеющих угольков. Нашлось всего несколько, совсем крошечных.

Ариана сделала шаг к двери.

— Я велю принести еще углей.

— Нет, не стоит.

Хотя ответ прозвучал спокойно, Ариана остановилась так резко, что платье вихрем закружилось вокруг ее ног.

— Довольно и тех, что я нашел в очаге, — пояснил Саймон.

— Но они же едва теплятся!

— Да, но все-таки еще не потухли. Будешь подавать мне лучину для растопки. Сначала — какие поменьше, не толще щепки.

Саймон собрал драгоценные угольки и начал их осторожно раздувать. Вскоре самый большой уголек затеплился от внутреннего жара.

— Подай, пожалуйста, лучину, — пробормотал он.

Ариана вздрогнула и огляделась вокруг. Корзина с растопкой была от нее довольно далеко: на пути к ней расположился Саймон.

— Корзина справа от тебя — ты можешь дотянуться и сам, — сказала она.

— Я знаю, — последовал ответ, — но на моей правой руке устроился Его величество Лентяй.

— Его величество Лентяй? — недоуменно переспросила Ариана.

И вдруг весело рассмеялась.

Смех девушки показался Саймону слаще самых мелодичных аккордов ее арфы.

— Этого кота и вправду так и зовут — Его величество Лентяй? — спросила Ариана, когда к ней вернулся дар речи.

Саймон что-то промурлыкал в знак согласия.

Не возражая более, Ариана потянулась к корзине с растопкой. Это было нелегко: широкая спина Саймона мешала ей ухватиться за ручку корзины. Ариана смятенно ощущала тепло его тела и силу мускулов под роскошной тканью рубашки.

Кот исступленно мурлыкал в руках Саймона. Ариана чуть ниже наклонилась вперед, чтобы нащупать корзину, но тут Саймон сделал глубокий вдох, раздувая угли, и его спина коснулась ее руки.

Ариана с опаской покосилась на него, но он и виду не падал, что заметил это прикосновение. Саймон по-прежнему сидел, чуть наклонившись вперед, и продолжал сосредоточенно раздувать огонь.

Ариана вдруг поймала себя на том, что с интересом разглядывает его губы.

«Странно, — подумала она. — Мне они казались такими твердыми, суровыми. А сейчас они выглядят почти… нежными».

Саймон снова осторожно подул на угольки, и они вдруг слабо засветились зарождающимся огнем.

— Давай же щепки, — выдохнул он.

Ариана оторвала задумчивый взгляд от его губ, схватила корзину, вытащила из нее наугад какую-то деревяшку и быстро протянула ее Саймону.

— Вот, пожалуйста, — проговорила она.

Кусок дерева был величиной с ее ладонь и в три пальца толщиной.

— Да это целое полено, — насмешливо протянул Саймон. — Огонь еще слишком слаб для такой тяжелой, ноши — ему нужно что-нибудь полегче.

Ариана медлила в нерешительности, смущенная затаенным намеком в его словах.

— Побыстрее, — произнес он не оборачиваясь. — Если угли будут гореть без растопки, они скоро потухнут, так и не превратившись в пламя.

Ариана вслепую нащупала дно корзины, отыскала там несколько тоненьких лучинок и протянула их Саймону.

Саймон осторожно взял лучинки, слегка прикоснувшись пальцами к ее ладони. Движение было мягким, удивительно ласковым. Трепет пробежал по телу Арианы, и у нее перехватило дыхание от неожиданного ощущения.

Саймон почувствовал легкую дрожь ее руки и с трудом спрятал улыбку.

— Вот эти подходят, — пробормотал он. — Ты быстро научишься разводить огонь.

Ариане так и хотелось возразить ему, что у нее для этого есть Бланш, но ей вдруг стало жаль разрушать тонкую атмосферу игры, установившуюся между ними, и она удержала уже готовые было вырваться слова.

Проклиная свое малодушие, она поспешила заверить себя, что делает это только ради одной цели — усыпить бдительность Саймона.

И тут же поняла, что лжет самой себе.

«Ну и что же в этом такого? — подумала она, не в силах противиться искушению. — Я скоро умру. Так почему бы напоследок не погреться в лучах нежности этого воина?»

Ариана наблюдала пристальным, внимательным взглядом, как Саймон кладет щепки на горку углей и легонько дует на них — ей вдруг захотелось запомнить каждое его движение и сохранить в своем сердце. Почему — она и сама не знала и не смогла бы объяснить. В задумчивости она продолжала смотреть, как благодарно взметнулся язычок пламени, лизнув с одного бока сухие лучинки.

— Ну вот, теперь можно положить и щепки побольше, — произнес Саймон. — Огонь разгорается.

Ариана торопливо сунула руку в корзину, вздрогнула, нечаянно уколовшись острой деревяшкой, и принялась снова шарить по дну, не отрывая глаз от золотоволосой головы своего мужа.

Его волосы казались мягкими, как кошачья шерстка. Ариана вдруг смятенно поймала себя на том, что ей хочется провести по ним рукой.

— Ариана, ну что же ты? Я жду.

— Вот, пожалуйста, возьми, — пролепетала она, быстро протягивая ему руку.

Саймон взглянул на тонкие, нежные пальчики, по сравнению с которыми пучок лучины казался огромным снопом соломы. С подчеркнутой, даже излишней осторожностью он прикоснулся к ее руке, выбирая подходящую щепку.

Но его пальцы чаще касались ладони Арианы, чем перебирали щепки. Сначала ее рука слабо дернулась, но второе прикосновение испугало ее уже меньше. Постепенно кончики его пальцев с ласковой нежностью все чаще проводили по линиям ее ладони.

— M-м, — произнес Саймон, притворяясь, что выбирает подходящий кусочек дерева.

— Ты мурлычешь, совсем как Его величество Лентяй, — неожиданно вырвалось у Арианы.

Звук собственного голоса удивил ее.

Для Саймона ее смятение было маленькой победой — она была сейчас, как лучина, охваченная огнем с одного конца.

Саймон неохотно взял несколько щепок и вновь повернулся к очагу. Но пока он изучал ладонь Арианы, слабый огонек почти потух.

Пробормотав что-то себе под нос, Саймон вновь принялся раздувать остывшие угли, и вскоре они опять разгорелись. Тогда он положил на них сначала мелкие щепочки, затем лучинки потолще, и вот они уже снова занялись, осветив его склоненное лицо.

У Саймона вдруг мелькнула надежда: а что, если он сможет так же распалить холодную норманнскую красавицу, и она вспыхнет, как пламя в очаге? От этой мысли сердце бешено заколотилось в его груди.

— Давай еще лучину, — произнес он, с трудом переводя дух.

Голос его был хриплым и напряженным, и Ариана метнула на него любопытный взгляд. Забыв о кинжале, спрятанном в складках полога, она усердно шарила в корзине с растопкой, радостно отдаваясь приятным мыслям, ничуть не напоминавшим о ночных кошмарах и смерти. Наконец она отыскала несколько подходящих деревяшек.

— Подойдет, — бросил Саймон, нагибаясь к ней, так что его дыхание коснулось ее щеки. Ариану обдало приятным теплом и запахом вина.

Саймон заметил, как расширились ее изящные ноздри, вдыхая незнакомый запах. Затем она легонько улыбнулась, как бы пробуя его дыхание на вкус. При виде ее чарующей улыбки горячая волна пронзила Саймона — он почувствовал неодолимое желание заключить Ариану в объятия, зарыться в складки ее колдовского платья и забыть обо всем на свете.

«Слишком рано, — заговорил в нем холодный голос рассудка. — Игра — если она и впрямь ведет со мной тонкую игру — только началась».

Саймон аккуратно разложил на углях оставшиеся щепки — маленькие, затем побольше, — продолжая осторожно раздувать пока еще слабый огонь.

Внезапно, как по волшебству, язычки пламени взметнулись вверх, мигом охватив растопку.

Свободной рукой Саймон подбросил остатки деревяшек в очаг и некоторое время молча смотрел на огонь, ласково поглаживая серебристого кота, пригревшегося у него на руках.

Ариана зачарованно наблюдала, как его ладонь гладит мягкую кошачью шерсть, и ей вдруг захотелось почувствовать такие же нежные прикосновения сильной мужской руки.

— Налей нам вина, соловушка.

Ариапа вздрогнула и растерянно заморгала, движения ее снова стали скованными и напряженными. Она так была поглощена рукой Саймона, ласкающей урчащего кота, что совсем забыла о том, чем неизбежно должна была закончиться эта ночь.

С несчастным видом она посмотрела на изящный серебряный кувшин, в отчаянии гадая, какое зелье подсыпано в питье.

— Я… я совсем не хочу вина, — пролепетала она безжизненным голосом.

Саймон метнул на нее острый взгляд угольно-черных глаз. Увидев, что к ней возвратилась прежняя настороженность, он с трудом подавил проклятие, готовое сорваться с его уст.

«Могу поклясться, мгновение назад она следила за моей рукой с пробуждающимся желанием.

А теперь смотрит на меня в ужасе, будто она — сарацинская девица, а я — жестокий крестоносец, собирающийся ее изнасиловать.

Ангелы Господни, да эта девушка переменчива, как фонтан во дворце султана — то обжигает горячей струей, то леденит.

Никак не могу понять: она и впрямь так пуглива или просто дразнит меня, пытаясь свести с ума и затуманить мой рассудок похотью?»

— Передай мне кубок, — спокойно произнес он. — Не пропадать же такому отличному вину.

Когда до Арианы дошло, что Саймон собирается пить один, у нее вырвался вздох облегчения.

— Если… если ты тоже будешь пить, я с удовольствием присоединюсь к тебе.

Ее голос был так тих, что Саймон не сразу разобрал ее слова. А когда наконец понял, то окинул ее взглядом, в котором смешались раздражение и любопытство.

— Ты что же, боишься, что я тебя отравлю? — ехидно осведомился он.

Ариана отпрянула от него и испуганно затрясла головой, так что цепочки драгоценных аметистов, вплетенные в ее косы, заплясали, как лиловые искры.

«Ее волосы — как полночное небо, усыпанное аметистовыми звездами. Боже правый, да о такой красавице можно только мечтать!»

Неистовое желание вновь захлестнуло его с такой силой, что он стиснул горлышко кувшина, борясь с приступом страсти. Саймон не спеша опустил Его величество Лентяя у очага и, выпрямившись, холодно посмотрел на жену.

— Ну, так что же? — настойчиво повторил он. — Почему ты боишься выпить со мной?

— Я… — Голос Арианы замер.

Взглянув в лицо Саймону, она поняла, что он ждет ответа. На мгновение ею овладело дикое, безрассудное желание рассказать ему всю правду, но она тут же вспомнила, как повел себя ее отец, и молча стиснула зубы.

«Шлюха! Дочь шлюхи! Распутница, чертова девка, ты погубила меня, ты разрушила все мои планы! Да я убил бы тебя, если бы посмел!»

Да, правда не привела, бы ни к чему хорошему. Даже у священника Ариана не нашла сочувствия: он обвинил ее во лжи и осквернении святой исповеди. И отец, и священник поверили Джеффри.

Ее предали самые близкие ей люди Так как же она могла надеяться, что ей поверит почти чужой человек, ставший ее мужем?

Нет, она не скажет ему правды. Это было бы глупо, ведь тогда ей будет еще труднее исполнить задуманное.

— Я слышала, — произнесла она дрожащим голосом, — что мужчины могут подсыпать в вино то, что…

Слова не шли у нее с языка.

— То, что пробуждает в девицах похоть? — закончил за нее Саймон бесстрастным тоном.

— Ну, или то, что делает их… беззащитными.

— Я тоже слышал об этом, — равнодушно ответил Саймон.

— Правда?

— Да, но я никогда не прибегал к этому, чтобы соблазнить девицу.

Казалось, все это его забавляло — глаза его сверкали, как темная вода при лунном свете.

Ариана не смогла удержать испуганного, прерывистого вздоха.

— И я никогда не прибегну к этому, — холодно продолжал Саймон, чувствуя, как в нем закипает гнев: одно дело — кокетничать, изображая из себя скромницу, и совсем другое — порочить мужскую честь. — А если мужчина способен на такую низость — он хуже презренного пса, — отрезал Саймон.

В его глазах больше не играли веселые огоньки — они были холодны и суровы.

— Ты веришь мне? — спросил он Ариану.

Девушка поспешно кивнула.

— Вот и прекрасно, — произнес Саймон обманчиво ласковым тоном, заставившим Ариану вновь в испуге отшатнуться от него. — Я вам не нравлюсь, сударыня, — продолжал он.

— Нет, нет! Я…

— Я также могу допустить, что неприятен вам физически.

— Нет, что ты! Это…

— Но я считаю, что ничем не заслужил вашего презрения, — докончил он ледяным тоном.

То, что она, сама того не желая, задела гордость Саймона и оскорбила его, причинило Ариане неожиданно сильную боль, и сердце ее сжалось. Из всех известных ей мужчин к Саймону ее влекло больше всего.

Это одновременно и страшило, и притягивало ее.

— Саймон, — тихо позвала она.

Он молча ждал.

— Я не хотела оскорбить тебя, — вымолвила наконец Ариана.

Золотистые брови недоверчиво приподнялись.

— Поверь мне, — еле слышно прошептала девушка.

Саймон протянул ей руку, но она, вздрогнув, отстранилась.

— Ты оскорбляешь меня всякий раз, когда шарахаешься от меня как черт от ладана, — резко произнес он.

Ариана сделала последнюю попытку убедить мужа, что ее холодность не имеет к нему никакого отношения.

— Я ничего не могу с собой поделать, — вырвалось у нее, — Не сомневаюсь. Скажи мне, моя прелестная супруга, что же ты находишь таким отвратительным во мне?

Ее с трудом сдерживаемое напряжение вылилось в поток яростных слов.

— Ну как ты не поймешь! Ты здесь ни при чем! — в отчаянии воскликнула она. — Мне приятны твой запах, твое чистое дыхание, ты ловкий, сильный и благородный, ты прекрасен, как солнце, — и как только эльфы не убили тебя из зависти к твоей красоте!

Глаза Саймона округлились от изумления.

— Но ты никак не можешь понять — ты тупица, каких свет не видывал! — гневно закончила она, сорвавшись на крик.

На мгновение в комнате воцарилась тишина — было неясно, кого из них больше удивили слова Арианы. Вдруг Саймон откинул голову и от души расхохотался.

— Последнее по крайней мере похоже на правду, — еле выговорил он, продолжая смеяться.

— Что похоже на правду? — с подозрением переспросила Ариана.

— Та часть вашей речи, сударыня, где говорится о моей непроходимой тупости.

Ариана сердито повернулась спиной к своему развеселившемуся супругу.

— Да ты скорее поверишь мне, если я буду осыпать тебя бранью, а не хвалить, — горько произнесла она не оборачиваясь.

Саймон молча наполнил серебряные кубки и поставил их у огня, чтобы холодное вино согрелось. Он и сам был бы не прочь погреться у очага, но рядом не было подходящего стула, способного выдержать вес его тела.

Он быстро осмотрелся: кровать стояла рядом с очагом, но на таком расстоянии, чтобы полог случайно не загорелся. На этой кровати Саймон сегодня намеревался провести ночь.

И не один, а с супругой.

— Иди ко мне, моя пугливая пташка. Посиди со мной у огня.

Его голос был мягким и бархатным, как кошачий язык. Любопытство одолело гнев, и Ариана осторожно покосилась на Саймона через плечо.

Он улыбался и протягивал ей руку. Ариана почувствовала, что на сей раз она не может отказать ему, иначе он просто покинет спальню, и тогда ей придется встретиться со своей судьбой на следующую ночь.

При этой мысли ледяной холод разлился по ее телу. Еще раз начать все сначала? Нет, это выше ее сил. Пусть все произойдет сегодня.

Сейчас!

«Саймон, ты проворный и сильный.

Ты избавишь меня от мучений».

Глава 8

Ариана неуверенно приблизилась к Саймону и протянула ему холодную дрожащую руку. Глаза ее казались темными, почти безумными на бледном, испуганном лице. Саймон внимательно посмотрел на нее.

«Смех, любопытство, страх, кокетство — она мечется как сокол в бурю.

Интересно, Доминик так же мучился со своим строптивым соколенком?

Клянусь преисподней, ни одна женщина не доставляла мне столько хлопот и ни одну мне не приходилось так долго уламывать!»

Саймон, конечно же, прекрасно понимал, что раньше ему никогда не доводилось иметь дела с пугливыми, нервными, невинными благородными леди. Его прежними пассиями были вдовицы, наложницы султанов или бесплодные блудницы из гаремов.

И только однажды его любовницей была замужняя женщина.

— Какие холодные пальчики, — обронил Саймон.

Ариаиа в смятении не могла вымолвить ни слова. Рука Саймона была такая горячая, что по ее жилам пробежал огонь.

— А твоя другая рука тоже холодная как ледышка? — спросил он с наигранным недоверием.

Ариана кивнула.

— Так не бывает, — рассудительно молвил Саймон. — Покажи-ка.

И он протянул ей вторую руку, всю в многочисленных рубцах и ссадинах — неизбежных спутниках сражений. Рука Саймона казалась огромной по сравнению с ее ручкой, но в то же время была изящной формы.

— Ну же, Ариана, дай мне руку. Девушка мгновенно отскочила в сторону.

— Да пойми ты наконец, — бросил он ей, теряя терпение. — Если бы я хотел повалить тебя на пол и изнасиловать, как рабыню, я бы уже тысячу раз проделал это.

Лицо Арианы смертельно побледнело: Джеффри так и поступил в ту ужасную ночь, да только он был тогда крепко пьян.

Когда Саймон понял, что Ариана приняла всерьез его слова, он не знал, смеяться ему или браниться.

— Соловушка, пугливая моя пташка, — со вздохом произнес он. — Да ты имеешь хотя бы смутное представление о том, что происходит между мужем и женой в брачную ночь?

— Да.

По напряженной неподвижности ее позы Саймон понял, что Ариане весьма недвусмысленно растолковали обязанности супруги.

И она теперь думала о них с неохотой и отвращением.

— Тебе это кажется странным, и это вполне объяснимо, — сказал он. — Видишь ли, по первости мужчинам это тоже кажется странным.

— Правда?

— Конечно. Непонятно, куда девать руки… ну, и все остальное.

Прежде чем Ариана успела обдумать его слова и его притворное смущение, Саймон взял ее за запястья и мягко притянул на кровать.

— А ведь и правда, — заметил он, — у тебя и вторая рука прямо закоченела.

Он нежно подул на ее судорожно сжатые пальцы. Его горячее дыхание опалило ей кожу, и Ариана вздрогнула.

— Попробуй вина, — предложил Саймон.

Ариана нагнулась, окунула кончик пальца в чашу с вином и изящным движением слизнула капельку.

— Нет, — уверенно произнесла она. — Твои руки гораздо теплее.

Саймон, конечно же, предполагал, что Ариана выпьет вина, чтобы согреться, но при виде ее розового язычка все мысли улетучились из его головы.

— Ты уверена? — спросил он.

В его голосе опять послышались дразнящие, бархатные нотки, приятно ласкавшие ее слух. Ариана улыбнулась и снова опустила пальчик в вино.

Затаив дыхание, Саймон смотрел, как она собирает капельки вина кончиком языка.

— Да, я уверена — твои руки горячее, — повторила девушка.

— А мне ты дашь попробовать?

Она протянула ему чашу.

— Нет, я буду пить с твоих пальчиков.

— Ты хочешь?.. — недоуменно переспросила Ариана.

— Я не кусаюсь, — усмехнувшись, заверил ее Саймон.

— Сказал волк ягненку, — лукаво возразила она.

Саймон расхохотался, обрадованный тем, что его невеста наконец-то повеселела.

Ариана снова склонилась над кубком, но когда она протягивала руку Саймону, капля вина неожиданно скатилась по ее пальцу, образовав гранатовую бусинку и угрожая упасть на покрывало. Саймон быстро нагнул голову и поймал кончик ее пальца губами.

Ариана приглушенно вскрикнула — такими они были горячими. Да по сравнению с его губами очаг казался остывшим! Саймон осторожно выпустил ее палец, разжав губы.

— Что-то не так? — спросил он.

— Странно, ты такой… теплый.

— Это тебе неприятно?

Она отрицательно покачала головой.

— Тогда, может быть, понравилось?

Ариана улыбнулась:

— Теперь я знаю, почему кошки ходят за тобой по пятам — они просто греются у тебя на руках.

В черной глубине глаз Саймона мелькнули веселые искорки.

— Ну вот, значит, тебе приятно мое тепло, — улыбаясь, пробормотал он.

Ариане вдруг невыносимо захотелось кричать от отчаяния за судьбу, которая подстроила ей такую жестокую ловушку. Для нее Саймон был красив как бог — отблески пламени горели в его золотистых волосах и отражались в черных глубоких глазах.

Когда он улыбался, Ариане казалось, что солнце проглядывает из-за туч, согревая ее теплом. И она вынуждена сидеть рядом с ним и холодно думать о кинжале, спрятанном в складках полога кровати!

«Если он улыбнется еще раз, я уже не смогу за себя поручиться.

Возможно ли, чтобы мужчина столь прекрасный превратился в сущее животное, влекомый похотью?»

На ее горький, безмолвный вопрос не было ответа. Да и что тут можно было сказать? Джеффри Красавец считался самым любезным и благородным рыцарем в Нормандии, и, однако же, он безжалостно надругался над ней, словно она была его наложницей.

«Может быть, Саймон — другой? Может, он будет ко мне добрее?»

Ариане страстно хотелось поверить в это, как и в улыбку Саймона, но горький опыт прошлого вновь наполнил ее сердце тоскливым холодом.

«Улыбка мужчины — что изменчивая радуга. Если я поддамся ее обаянию, то не в силах буду совершить то, что должна. И этот ужас будет повторяться снова и снова.

Но в этот раз я буду настороже. Все время настороже».

Ариана невольно содрогнулась от переполнявшего ее страха и отвращения. И только мысль о кинжале, молнией сверкнувшая в ее усталом мозгу, помогла девушке взять себя в руки.

— Дай мне еще вина, соловушка.

Не говоря ни слова, Ариана подала кубок Саймону. Но он не взял его.

— Нет, мне больше нравится пить вино с копчиков твоих пальцев, — неожиданно произнес он.

Ариана уставилась на него напряженным, испытующим взглядом. Его глаза были чисты и ясны. Вино не затуманило ни их, ни его разум.

Но ведь его следует напоить до бесчувствия — только тогда ее план будет удачным!

— Так ты будешь пить до рассвета, — попыталась возразить она.

— Ну и отлично — мы славно проведем ночь.

Ариана покорно вздохнула, обмакнула кончик пальца в вино и протянула Саймону. В этот раз тепло его губ не испугало ее, скорее напротив — оно было ей приятно.

Саймон, видимо, тоже находил их игру забавной — он даже замурлыкал от удовольствия.

Ариана улыбнулась — так странно ей показалось, что этот большой сильный воин мурлычет, как котенок.

— Я рассмешил тебя, соловушка? — спросил Саймон.

— Просто я никогда раньше не слышала, как мурлычет рыцарь, — лукаво заметила Ариана.

Прежде чем Саймон успел открыть рот для ответа, она торопливо опустила два пальца в чашу с еином. Ариана так стремилась поскорее напоить его, что не рассчитала и погрузила руку слишком глубоко — вино потекло с пальцев на ладонь и далее, на запястье.

Но Саймон проворно собрал губами темно-красные струйки.

Держи он ее за руку, она стала бы вырываться. Но он продолжал спокойно и непринужденно сидеть рядом, и она сама протягивала ему руку.

— Какой странный звук, — произнес вдруг Саймон.

— О чем ты?

Кончиком языка Саймон провел по тонким голубым жилкам у нее на запястье, где под нежной кожей ощущалось неистовое биение пульса.

— Ой! — испуганно вырвалось у нее.

— Вот-вот, слышишь? Здесь бьется тревога, удивление и удовольствие, — промолвил он.

— О, ты такой… непредсказуемый, — озадаченно пробормотала она.

Саймон с трудом сдержал улыбку: то же самое он мог бы сказать и о своей жене.

— Непредсказуемый? — переспросил он. — Нет, я просто суровый воин, который…

Ариана хотела возразить, но он продолжал:

— …который взял в жены удивительную красавицу: она, как от, огня, бежит от поцелуев и дрожит при одной мысли о брачном союзе.

— Это не так.

— Тебя не пугает наш союз? — мягко спросил он.

— Нет, не то. Просто я совсем не красавица. Мэг и Эмбер куда красивее меня.

Саймон от души расхохотался.

— Ариана, да я бессилен даже описать твою красоту!

— А я не в силах поверить твоим сладким речам, — возразила она.

— Ну вот, значит, тебе нравятся мои комплименты.

— Еще вина? — спросила она, старательно избегая взгляда его блестящих глаз. — Но теперь уже пей не с моих пальцев. А то это займет слишком много времени, и ты не успеешь…

— Что?

«Убить невесту».

На мгновение Ариане почудилось, что она произнесла вслух эти ужасные слова, но Саймон продолжал все так же внимательно смотреть ей в глаза, ожидая ответа, и она поняла, что ее мысли остались при ней. Ариана глубоко вздохнула и призвала на помощь всю свою волю.

— Ты не успеешь выпить кубок до дна, — торопливо продолжала она, — если будешь пить по капельке.

— А разве что-нибудь ожидает меня на дне кубка?

— Это зависит от твоего желания.

Саймон недоверчиво прищурился.

— Неужели?

— Да. — Ариана принялась выдумывать на ходу: — В Нормандии существует древнее поверье, что желание, загаданное в брачную ночь, непременно исполнится, если быстро до дна выпить свадебную чашу.

— Странно. Я сам из Нормандии, но никогда об этом не слышал.

— Ты мне не веришь? — с упреком произнесла она.

— Скажем, у меня есть некоторые сомнения.

Ариана с мольбой заглянула ему в глаза.

— Ну пожалуйста, Саймон, — вкрадчиво произнесла она.

— Полную чашу?

— Да.

— И одна чаша — одно желание?

— Да, — твердо повторила она.

— А если у меня два желания?

— Тогда ты должен выпить два кубка, один за другим, не останавливаясь.

— А ты? — спросил он.

— У меня только одно желание.

Саймон взглянул на невесту: в глазах Арианы было темно, как в пучине, и вместе с тем в них светилась затаенная грусть. Саймон дорого бы дал, чтобы узнать ее мысли.

— О чем же ты мечтаешь, соловушка?

— Сейчас я не могу тебе сказать.

— А когда сможешь?

Ариана печально умолкла и медленно опустила длинные черные ресницы, стараясь скрыть тревожный блеск своих аметистовых глаз.

— Пока не могу, — прошептала она.

— А потом?

— Потом — когда-нибудь.

В очаге взметнулись искры и тут же угасли. Саймон задумчиво смотрел на девушку, которая была для него неразрешимой загадкой.

«Ты похожа на эти огненные искры, маленькая ночная пташка. Вспышки твоего тепла поглощает мрачная тьма.

Что там говорила про тебя Эмбер? Предательство так глубоко ранило твою душу, что она почти умерла, закованная в лед отчуждения.

Но мне все же удается порой высечь искры из твоей темной глубины».

— Загадывай желание, — хрипло произнес он.

— Сначала ты, — сказала она.

— Что, еще одно «древнее» поверье?

Не обращая внимания на насмешку, прозвучавшую в его голосе, Ариана серьезно кивнула.

Не спуская с нее глаз, Саймон поднял кубок.

— Пью за то, чтобы сгореть, как птица Феникс, в твоем аметистовом огне и, подобно Фениксу, возродиться из пепла, чтобы сгорать вновь и вновь.

Саймон выпил кубок до последней капли, перевернул его, показывая Ариане, что он пуст, и снова наполнил его вином.

— Теперь ты, — произнес он.

Ариана с затаенной тревогой посмотрела на кубок: хотя Саймон налил его всего наполовину, ей все равно было этого много.

— Я не смогу выпить его так же быстро, как ты, — сказала она.

Саймон улыбнулся.

— Конечно, соловушка. Иначе ты и летать-то не сможешь.

Глубоко вздохнув для храбрости, Ариана поднесла кубок к губам.

— Твое желание, — промолвил Саймон.

— Оно касается тебя.

Саймон от удивления не нашелся, что сказать.

— Пусть то, что случится сегодня ночью, никогда не причинит тебе боли, — торопливо проговорила она.

И прежде чем Саймон успел поинтересоваться, что означает этот странный тост, Ариана выпила кубок так быстро, как только могла. Тепло разлилось по ее телу, и в голову ударила мягкая волна.

— Возьми и загадай свое второе желание, — выдохнула она, отдавая чашу ему в руки.

— Я не тороплюсь, — спокойно ответил Саймон.

Но на лице Арианы отразилось такое разочарование, что он пожал плечами и вновь наполнил кубок.

— Пью за то, чтобы когда-нибудь познать ту тьму, где витает мыслями моя ночная пташка.

Ариана смотрела, как он пьет, с плохо скрываемым беспокойством. И лишь когда Саймон осушил кубок до последней капли, вздохнула с облегчением.

«Ну вот, наверное, этого ему достаточно. Он выпил много здравиц внизу, в большом зале, в то время как я только притворялась, что пью. И сейчас он выпил два полных кубка, а я — всего полчаши.

Да, этого достаточно».

— Не беспокойся, — сухо произнес Саймон, опуская кубок. — Я не свалюсь в бесчувствии после двух глотков вина.

Он налил вино в один из кубков и вновь предложил его Ариане.

— О, нет, нет, — быстро сказала она. — У меня всего лишь одно желание.

— Но то было для меня, а теперь — загадай для себя.

— Нет, если то желание исполнится — все остальное не важно.

Она произнесла эти слова почти со страстью. Саймону стало ясно, что она имела в виду именно то, что сказала. Какова бы ни была ее игра — это была игра не на жизнь, а на смерть.

Нахмурившись, он заглянул в глубь бокала, где гранатовая влага слегка кружилась, отбрасывая темно-красные отблески.

— Тогда будем пить по капле, — сказал Саймон. — Не будем спешить, — улыбнулся он, — но и скучать нам не придется.

— Я не понимаю тебя. Что ты задумал?

Саймон молча отхлебнул вина, умышленно оставив блестящую полоску жидкости на губах.

— Пей с моих губ, — предложил он.

Ариана недоуменно взглянула на него, но тем не менее приблизила кончики пальцев к его рту, намереваясь стереть темно-красные капли.

— Нет, соловушка, выпей их губами.

Ариана широко распахнула глаза, открывая их волшебную аметистовую глубину, окаймленную густыми черными ресницами. Она всего несколько раз целовала Джеффри, и то не в губы. Даже тогда, в ту страшную ночь.

Ариана неуверенно потянулась к Саймону. Коснувшись его губ, она сначала испугалась — они были теплые, гладкие, упругие. Мягкая бородка окаймляла их, и ей вдруг захотелось потереться о нее щекой. И вкус — вкус его губ был такой необычный!

Она медленно, тщательно собрала губами каждую каплю вина с его губ и вдруг похолодела от ужаса. Что она наделала! Сейчас он грубо схватит ее, бросит на кровать и примется удовлетворять свою похоть.

В глазах Арианы застыл безумный, всепоглощающий страх.

— Ну и что, это было так ужасно? — спокойно осведомился Саймон.

Она отрицательно затрясла головой.

— Но ты думала, что это будет именно так?

— Я… я никогда раньше не целовалась с мужчиной.

Ее слова были для Саймона как вспышка света, озарившая темноту.

«Я уже начинаю верить, что Ариана и вправду та, кем кажется — невинная пугливая девушка, а не изощренная кокетка».

— Ты что, думала, я тебя укушу? — полушутя-полусерьезно спросил он.

— Нет, я думала, что ты бросишь меня на постель и… — Голос ее пресекся.

— Изнасилую тебя? — спокойно докончил Саймон.

Она смущенно кивнула.

— Должен тебя разочаровать, — криво усмехнулся он. — Меня к тебе, безусловно, влечет, но не настолько, чтобы я потерял голову от одного невинного поцелуя.

— Невинного? Я не понимаю.

— Сейчас поймешь.

С этими словами Саймон еще раз пригубил кубок и склонился к лицу девушки. Губы его были гладкие и блестящие от вина. Их вкус был терпкий и обжигающий, сладкий и странно соленый. Но больше всего Ариану привлекала опьяняющая горячая темнота его рта, где ее язык ощущал ласковые прикосновения.

Вино, выпитое Арианой, обволакивало ее горячей волной, лишая воли, но она не ощутила никакого беспокойства — только теснее прижалась к Саймону, ибо теперь он был ее единственным спасением в теплом волнующемся море.

Саймон почувствовал, как Ариана доверчиво прильнула к нему. Торжество и что-то еще более жаркое всколыхнулось в его крови. И только огромная сила воли и самообладание, которым он выучился большой ценой во время Крестового похода, помогли ему удержаться от желания заключить Ариану в объятия. Он знал, что время для всепоглощающего, пламенного соединения еще не настало — девушка едва начала избавляться от своего страха перед тем, что неминуемо должно было произойти.

Честя про себя на все корки злобную старую каргу, которая застращала Ариану жуткими рассказами об ужасах брачного ложа, Саймон неторопливо продолжал вовлекать свою пугливую жену в опьяняющую бездну поцелуя, пока их уста не сплелись в неразрывном единстве.

Никогда раньше Ариана не знала такого волнующего ощущения — оно было ни на что не похоже: ласковое тепло, напоминающее тепло солнечных лучей и мягкий бархат; сложный, богатый оттенками вкус, изменчивый, каждый раз новый. Перед этим безмолвным единением отступал мрачный ночной кошмар — съеживался, превращаясь в безобидный серый туман.

И Ариана отдалась потоку новых для нее ощущений, слишком опьяненная поцелуем, чтобы рассуждать.

Медленно, осторожно руки Саймона обвились вокруг ее талии. Хотя в нем горело желание сразу увлечь ее на постель, он помнил о ее страхе быть грубо использованной и поэтому решил выждать.

Саймон мягко отстранился от невесты. Ариана, что-то жалобно пробормотав, потянулась к нему губами. Он улыбнулся ей нежно и в то же время торжествующе.

— Саймон, почему?..

— Но ты уже стерла все вино с моих губ.

— Нет, нет, — запротестовала она, — я еще чувствую его вкус.

— Правда?

— Да. А ты?

— Давай проверим, соловушка. Подними-ка голову.

Ариана повиновалась без размышлений. Саймон наклонился к ней и одним мягким движением губ захватил ее рот, заставив ее подчиниться требовательному ритму своих поцелуев.

Где-то в глубине ее сознания вновь зашевелились тревожные мысли. Но прежде чем она успела что-либо сообразить, поцелуй Саймона резко изменился. Его язык проник в самую глубину ее рта, лаская его атласное небо вплоть до шелковистого язычка. Нежные дразнящие движения вызвали волну удовольствия в Ариане, и она позабыла свои страхи, всем существом отдаваясь сладостной дуэли переплетенных уст. Со слабым стоном она еще крепче прижалась к Саймону.

Этот тихий стон пробудил в нем яростное желание, которое в один миг разрушило все бастионы его сдержанности. Ариана поддавалась очарованию его поцелуя так осторожно, так горячо, что ему захотелось быть с ней бережным и вместе с тем овладеть ею в неистовом порыве страсти. Все в ней взывало к его чувствам: тонкий аромат волос, пьянящий вкус губ, тепло ее кожи под его пальцами и чудесное платье, мягко ласкающееся к его руке.

Серебряная шнуровка у выреза платья, казалось, сама стремилась развязаться. Саймон только подумал об этом, коснувшись серебристых нитей, а они уже легко скользнули у него между пальцев. И складки темно-лилового платья слегка обвились вокруг его руки, как бы приглашая исследовать сладостные тайны девичьего тела.

Ариана даже не почувствовала, что ее корсаж открыл дорогу проворным рукам Саймона. Для нее существовал теперь только поцелуй, который, как Саймон, был страстным и сдержанным, жестким и нежным, откровенным и изощренным до самой глубины.

Вихрь наслаждения вскружил Ариане голову — как вино, он обволакивал ее ласковым теплом.

Саймон прикоснулся кончиками пальцев к ее шелковистой щеке, затем его рука скользнула ниже, к впадинке у шеи, вызывая в девушке ответную волну удовольствия. Ариана и не заметила, как сама запустила пальцы в золотистые волосы Саймона, поглаживая его, точно большого ласкового кота. И как кот, он потерся головой об ее руку, словно молча выпрашивая ласки.

Не осознавая его возбуждения, Ариана провела ноготками от его затылка к шее слегка покусывая его язык.

Поцелуй Саймона мгновенно стал другим — настойчивым и жадным, требовательным и откровенно чувственным.

И Ариане вдруг стало неуютно и беспокойно: от тела Саймона веяло жаром, мускулы его напряглись. Да, поцелуи были для нее внове, они были приятны и ничем не напоминали о пережитом ужасе.

Но волна мужского возбуждения была ей знакома.

Мужские руки сжали ее обнаженную грудь, мощные плечи с пугающей легкостью опрокинули ее на спину. Вот сейчас ее ноги грубо раздвинут, и некуда будет деться от боли и унижения, и смерть не прекратит ее мучений.

Ужас и отчаяние захлестнули Ариану. Она незаметно и осторожно нащупала кинжал в складках полога. Серебряная рукоять легко, как по волшебству, скользнула к ней в руку. Ариана крепко сжала клинок и замахнулась для удара.

Движение было молниеносным: лезвие полоснуло по руке Саймона прежде, чем он успел схватить ее за запястье. В напряженном молчании он перевел взгляд с драгоценного кинжала на дикие, почти безумные глаза своей невесты.

Саймон быстро повернул руку Ариашй, и клинок выпал из ее ослабевших пальцев. Он ловко поймал его и перехватил рукоятку привычным движением, выдававшим опытного воина.

Ариана наблюдала за ним застывшим, безжизненным взглядом — вне всякого сомнения, Саймон владел смертоносным оружием с таким же совершенством, как и мечом.

— Хватит играть со мной, как кошка с мышкой! — яростно выкрикнула она. — Делай скорее то, что должен сделать!

Саймон посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.

— И что же я должен сделать — убить тебя? — спросил он бесстрастным тоном.

— Да!

На губах Саймона заиграла странная улыбка. Ариана вдруг поняла, что ее яростный выпад скорее позабавил, чем рассердил его.

— Я не злодей, соловушка. Не бойся, мы весьма приятно проведем ночь, обещаю тебе.

Он сделал рукой неуловимое, обманчиво небрежное движение, и клинок, пролетев через всю комнату, вонзился в узкую деревянную балку у противоположной стены, так что лезвие вошло в дерево примерно на дюйм.

Рукоятка кинжала еще дрожала, а Саймон уже снова повернулся к своей невесте.

Когда Ариана увидела, что лишилась единственной возможности избежать повторения своего ночного ужаса, ею овладела безудержная, сумасшедшая ярость. Она вырывалась из объятий Саймона с молчаливым, отчаянным упорством — знала только, что больше ни за что на свете не позволит надругаться над собой.

Саймон не отвечал на удары ее кулачков, но очень быстро скрутил ей руки, и вот она уже снова лежала на постели, придавленная его телом так, что не могла ни пошевельнуться, ни вздохнуть, а тем более сопротивляться его силе.

— Тысяча чертей! — раздраженно прохрипел Саймон сквозь зубы. — Что на тебя нашло?

— Никогда, ни за что! — дико выкрикнула она. — Слышишь меня? Ни за что я не лягу с мужчиной и не дам ему терзать свое тело! Никогда!

— Вот как, — произнес Саймон обманчиво мягким тоном. — И как же ты думаешь остановить меня?

От него не ускользнуло жалкое, беспомощное выражение, промелькнувшее по ее лицу, и животный ужас, какой он видел в глазах сарацинок, когда крестоносцы взяли крепость неверных и солдаты удовлетворяли свою похоть с первой попавшейся девицей.

Кожа Арианы была холодна как лед, липкий пот струился по телу — все это красноречиво говорило о владевшем ею страхе. Она прямо тряслась с головы до ног.

С мрачной отчетливостью Саймон вспомнил вдруг тот день, когда Дункан беседовал с Арианой и Эмбер подтвердила жестокую правду ее слов.

«Я исполню свой супружеский долг, но брачное ложе вызывает во мне отвращение».

Саймоном овладело холодное бешенство.

До этого мгновения в глубине души он не верил словам Арианы. Он чувствовал, что его с норманнской девой связывают узы взаимного влечения. Страх, о котором она тогда говорила, — был ли он неподдельным или же тонкой игрой, он не знал, но надеялся, что сможет увлечь ее огнем страсти.

Но он ошибся.

— Итак, — бросил он сквозь зубы, — я связан священными узами брака с женщиной, которая наотрез отказывается выполнять свои супружеские обязанности.

— Я была честной с тобой с самого начала, — проговорила Ариана безжизненным голосом. — Я всем и каждому говорила, что у меня нет сердца.

— А мне и не нужно твое сердце, — со злостью возразил ей Саймон, чувствуя, как в нем закипает гнев. — Я прекрасно обойдусь и без него — мне нужно только твое тело. Я желаю получить от тебя удовольствие и наследников.

Ариана молча стиснула зубы.

Саймон внезапно отпустил ее и, выпрямившись, несколько мгновений холодно смотрел на восхитительную, недоступную красавицу, которую судьба предназначила ему в жены.

Дрожь пробежала по телу Арианы — она поняла, что сегодня он не возьмет ее силой.

Но и не оставит в покое.

— Неужели ты настолько очерствела душой, что не хочешь иметь детей? — вдруг спросил он с какой-то пугающей нежностью.

Ариана открыла было рот, чтобы в запальчивости согласиться с этим обвинением, но не нашла в себе сил произнести страшную ложь. Обезоруженная, она отвернулась.

Краешком глаза Ариана видела, что Саймон снова склоняется к ней. Хрипло вскрикнув, она забилась в дальний угол кровати.

Не говоря ни слова, Саймон дернул на себя покрывало, оставив на постели только одну простыню, покрывающую шуршащую перину, от которой шел аромат роз. Слишком обессилевшая, чтобы отшатнуться, Ариана в оцепенении смотрела, как он протянул над постелью раненую руку. Кровь капля за каплей медленно лилась на перину.

— Так надо, — сказал он.

Ариана подняла на него безжизненный взгляд холодных дымчатых глаз.

— Это послужит доказательством твоей невинности, — отчетливо произнес он. — Если на простынях не будет крови, по замку поползут слухи — станут болтать, что только дурак мог жениться на испорченной девице.

Ариана издала какой-то слабый звук и уставилась в сторону ничего не видящими глазами.

— Хорошо, что у тебя хоть богатое приданое, — насмешливо сказал Саймон, накидывая плащ на плечи. — Похоже, что пока это единственная доступная мне радость в нашем браке.

— Не пока, а навеки, — хмуро возразила Ариана.

— О нет, моя бесценная супруга. В тебе горит такой огонь, который может воспламенить и камень. Я почувствовал его жар, и, клянусь Богом, придет день, когда ты на коленях будешь умолять меня взять то, в чем сейчас мне отказываешь. Так что можешь приготовиться — я слов на ветер не бросаю.

Ариана отрешенно покачала головой — скорее от отчаяния, чем в ответ на его слова.

— И будь осторожна, заигрывая со мной, — продолжал Саймон с убийственной кротостью. — Не то я пошлю ко всем чертям твои девические страхи и силой возьму то, что дали мне Бог и король.

С этими словами он повернулся и вышел из спальни.

Глава 9

Доминик смахнул со стола остатки свадебного ужина, стащил с единственной неповаленной скамьи бесчувственного стражника и отволок его в коридор. Когда он возвратился в большой зал, Мэг уже разожгла огонь в очаге и разливала в чистые кружки горячий ароматный чай.

Из кухни не доносился ни запах свежеиспеченного хлеба, ни аромат жарящегося на вертеле мяса. Слуги вповалку лежали тут же, рядом со столами, отяжеленные вином, а один из них храпел так, что занавес у входа колебался, точно от порывов ветра.

— Тебе налить чаю или эля? — спросила Мэг, обернувшись к Доминику.

— Чаю.

Доминик окинул взглядом обессилевших от пьянства гостей, развалившихся у стен зала, и укоризненно покачал головой. На свадьбе Саймона звучали тосты до тех пор, пока хоть один рыцарь в силах был поднять кубок или пошевелить языком.

— Вот почему я прихватила снадобье от головной боли, — сказала Мэг. — Когда наконец эти отважные вояки придут в себя, их сможет сразить наповал даже тоненький голосок ребенка — так они будут слабы.

— Ну, я думаю, им не придется долго ждать, — с отвращением произнес Доминик. — Будь они моими рыцарями, я бы схватил их за уши и вышвырнул в загон к свиньям.

Доминик принял из рук Мэг кружку с чаем, сел на скамью и отхлебнул прозрачного, горячего напитка. Как всегда, травяные настои Мэг освежили его и придали ему сил. Он опустил чашу, крякнув от удовольствия.

Рядом мирно похрапывал какой-то рыцарь.

— Боги и бесы! — пробормотал Доминик. — Они что, совсем отупели от пьянства? Неужели воины Эрика не знают, что вслед за разгульной ночью рассвет наступает быстрее?

— О, не будь к ним так суров, — сказала Мэг, вновь наполняя его кружку. — Они просто радуются вместе с Эриком — ведь эта свадьба может принести мир на нашу многострадальную землю.

Доминик хмыкнул.

— Да, конечно. И поэтому они так бурно выражали свою радость, что ты всю ночь не сомкнула глаз.

— Это не их вина.

— А чья же? Я ведь знаю, что мой соколенок бодрствовал до рассвета.

— Я видела сон, — коротко ответила она.

Доминик застыл.

— Опять твои колдовские видения?

Мэг молча кивнула.

— Ты можешь рассказать мне? — спросил ее Доминик: он знал, что свои вещие сны Мэг порой с трудом могла облечь в слова.

— Я чувствую опасность.

— Боже нас сохрани, — пробормотал Доминик, выразительно покосившись на храпевших стражников. — Опасность подстерегает нас в замке?

Мэг задумчиво склонила голову.

— Не совсем.

— За пределами замка?

На этот раз Мэг не сомневалась.

— Да, — уверенно произнесла она. — Опасность идет извне.

Доминик пожал плечами.

— Соколенок, Спорные Земли всегда находятся на грани войны.

На губах Мэг промелькнула чуть заметная улыбка: они уже много раз обсуждали с Домиником ее видения. Не то чтобы Доминик не верил ей — просто он не мог предпринять ничего существенного, пока ее сны не обретали какие-то явственные черты — если обретали. Он всегда настаивал на том, чтобы его люди постоянно были настороже.

— Теперь здесь уже не так тревожно, как раньше, до твоего приезда в Спорные Земли, — заметила Мэг.

Она слегка наклонилась и поцеловала своего мужа в твердые губы. Как по волшебству, на них расцвела теплая любовная улыбка. Золотые колокольцы на запястьях и на бедрах Мэг мелодично запели, отзываясь на каждое ее движение. Огненные косы перекинулись ей на грудь, и золотые колокольчики свисали с них, как путы, вызванивая свою сладкую песенку.

— Волк Глендруидов, — нежно пропела Мэг, понизив голос. — Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю?

— Ты мне об этом не говорила с самой утренней мессы, — быстро ответил Доминик. — И я прожил без твоей любви ужасные часы.

Смех Мэг был такой же густой и переливчатый, как и ее огненно-рыжие волосы.

Неподалеку от влюбленной пары у бокового входа неподвижно застыла Ариана: она собиралась уже было войти в зал, но, услышав смех Мэг, остановилась, прижав к себе арфу обеими руками, пораженная столь необычной картиной — Волк Глен-друидов и глендруидская ведьма, занятые любовной игрой.

— Ты совсем избаловался, мой свирепый волк, — насмешливо сказала Мэг.

— Да, мне нравится, когда ты меня балуешь, — произнес Доминик, усаживая ее к себе на колени. — От твоих поцелуев я слабею.

— Слабеешь? — снова засмеялась Мэг.

Ее рука скользнула под его плащ. Явно наслаждаясь силой мужа, Мэг провела рукой по его мускулистым плечам и груди.

— О да, — произнесла она с напускной серьезностью, пряча улыбку. — Я вижу, ты совсем зачах без моей ласки.

— Ну так сжалься же надо мной — вдохни в меня жизнь.

Мэг, склонившись к Доминику, запустила руку в его густые черные волосы и прижалась губами к его суровому рту. Поцелуй их был долгим и чувственным.

Эта сцена невольно напомнила Ариане поцелуй Саймона. Он околдовал ее, заставив забыть об опасности, которую таит в себе мужская страсть.

Ее первым побуждением было крикнуть глендруидской ведьме, что поцелуи мужчин, как и их улыбки, грозят бедой. И только здравый смысл заставил ее прикусить язык.

— Ну, теперь ты ожил? — спросила наконец Мэг.

— Да, — хрипло произнес Доминик.

Мэг провела кончиком языка по его губам, оттененным полоской усов.

— Ты уверен? — Она явно поддразнивала его.

Чувственная улыбка озарила лицо Доминика. Одной рукой он натянул плащ на плечи так, чтобы его длинные полы полностью скрыли его и Мэг. Другой рукой Доминик притянул ее пальцы к своему телу.

— Скажи мне, соколенок, исцелен ли я?

Мэг сделала легкое движение рукой, и у Доминика захватило дух.

— Да, похоже, так и есть, — лукаво заметила она. — Но, может, моя рука ощущает просто жесткую скамью?

— А ты проверь… получше.

— А вдруг что случится?

— Обещаю — вопить не буду.

— Ты сущий дьявол.

— Нет, я просто муж, которого слишком долго отрывали от жены скучные обязанности. Разве ты не чувствуешь?

— Где, здесь? — невинно спросила она, ласково проведя рукой по его бедру.

Доминик придвинулся к ней поближе, и рука Мэг скользнула у него между ног.

— Ну, сейчас-то ты чувствуешь, ведьма?

Она хрипло рассмеялась, как женщина, которая очень хорошо знает, что скрывают богатые одежды ее мужа. Смех ее был переливчатый и горячий, как огонь.

Но не это поразило Ариану — ее удивило, что в смехе Мэг не было и тени страха. Казалось, Мэг стремилась к неизбежному финалу этой игры так же страстно, как и Доминик.

С растущим недоверием Ариана откровенно уставилась на влюбленную пару, что при других обстоятельствах показалось бы ей невежливым. Хотя Доминика и Мэг укрывал длинный плащ, не было никаких сомнений, что они заняты любовной игрой.

И эту игру с наслаждением принимали и муж, и жена.

— Твои руки для меня — сладчайший огонь, — произнес Доминик. — Разожги во мне пожар, соколенок.

На винтовой каменной лестнице, ведущей в верхние покои замка, послышались шаги.

Доминик прошипел какое-то проклятие на неизвестном языке и быстро ссадил Мэг с колен. И когда Саймон и Эрик вошли в зал, супруги мирно завтракали, уплетая фрукты и сыр с вчерашним хлебом.

Саймон и Эрик — высокие, широкоплечие, гибкие и ловкие в движениях, силой напоминающие скорее поджарого волка, чем грузного медведя, золотоволосые — походили скорее на братьев, чем на людей, рожденных в разных землях и странах. Их разделял только огромный волкодав, вышагивающий по левую руку Эрика.

Никто из них не заметил Ариану. Она застыла у бокового входа, как скрытая в тени неподвижная статуя. Сначала она хотела было выйти на свет, но, увидев Саймона, осталась стоять, словно пригвожденная к месту.

«Будь осторожна, заигрывая со мной, иначе я пошлю ко всем чертям твои девические страхи и силой возьму то, что дали мне Бог и король».

Мороз пробежал у нее по коже. Ариана боялась пошевелиться и лишь безмолвно молилась, чтобы ее никто не обнаружил и она смогла бы удалиться так же незаметно, как и пришла.

Когда Саймон подошел к огню, Доминик бросил на него быстрый, проницательный взгляд. Как обычно, еще со времен Крестового похода, лицо Саймона тщательно скрывало его мысли. Доминик был одним кз немногих, кто знал, что улыбка и сообразительность Саймона были для него такой же крепкой защитой, как и самая прочная кольчуга.

Обычно Доминик угадывал, что скрывается под светлым, безмятежным видом его брата.

Обычно… но не сегодня утром.

Молчаливое разочарование росло в душе Доминика. Ему не нужно было быть Посвященным, чтобы заметить, что холодность и замкнутая отчужденность Саймона усилились после ночи, проведенной с леди Арианой.

— Черт побери, — с отвращением воскликнул Эрик, брезгливо переступая через храпящего стражника. — Да мне с Дунканом придется приводить в чувство этих rope-вояк кнутом и пинками.

— А где Дункан? И Свен? — спросил Саймон. — Обычно они поднимаются раньше всех.

— Я послал Свена разведать, что творится в окрестностях замка, — ответил Доминик. — Воистину даже и ребенку под силу было бы захватить Стоунринг вместе со всеми этими сонными мужланами.

— Караульные все же на посту, — возразил Эрик.

Доминик пренебрежительно усмехнулся.

— Что же касается Дункана… — начал он.

— Дункан наслаждается сейчас даром священного рябинового дерева, — сказала Мэг.

— Это каким же даром — беспробудной спячкой? — язвительно поинтересовался Саймон.

Вещий сон эхом отозвался в душе Мэг, предупреждая о буре, угрожающей Спорным Землям.

И источником этой бури был Стоунринг.

Тихий вскрик сорвался с губ Мэг — такой тихий, что его услышал только Доминик. В одно мгновение он вскочил на ноги, ласково положил руку жене на плечо и склонил свою черноволосую голову к ее щеке. Хотя ей и не требовалось никакой поддержки, Мэг благодарно приникла к его сильной руке.

— Что с тобой? — тревожно спросил Доминик.

Она покачала головой.

— Это ребенок, да? — вновь спросил он.

— Нет.

— Ты уверена? Мне показалось, что тебе больно.

Мэг глубоко вздохнула и посмотрела в ясные серые глаза мужа.

— Не бойся, наш малыш вынослив, как боевая лошадка, — улыбнулась она.

Она взяла покрытую шрамами руку Доминика и положила ее на вздымающийся холм, в глубине которого зарождалась новая жизнь. Сначала Доминик чувствовал только тепло ее тела, но вдруг безошибочно различил слабые толчки ребенка.

Ариана во все глаза наблюдала за Волком Глендруидов: она бы в жизни не поверила, что у такого сурового воина может быть такая нежная и добрая улыбка.

И Саймон пристально разглядывал своего брата. Хотя за многие месяцы он уже успел попривыкнуть к влиянию, которое Мэг оказывала на Доминика, но иногда, вот как сейчас, его все же удивляло то глубокое чувство, которое его брат испытывал к женщине, данной судьбой ему в жены.

— Волк Глендруидов выглядит сейчас не таким свирепым, — вполголоса заметил Эрик. — Кажется, он вместе со своей колдуньей по-своему вкушает дары священной рябины. Что ты на это скажешь, Саймон?

— Ничего, — холодно ответил тот.

— Ах да, я и забыл. Как это сказал Доминик… Ты веришь только в то, чего можно коснуться, что можно подержать в руках, взвесить или измерить.

— Так и есть, — произнес Саймон с мрачным удовлетворением.

— Для меня это звучит как самое грубое проклятие.

— А вот я что-то не припомню, чтобы ты несся сломя голову к Каменному Кольцу и к священному рябиновому дереву, во весь голос умоляя стреножить тебя путами любви.

Эрик бросил на Саймона косой взгляд. Саймон всегда был довольно резок в суждениях, но сегодня он что-то был особенно несдержан на язык.

— У тебя что, была бессонная ночь? — вежливо осведомился Эрик.

— Ночь как ночь — как все другие.

Эрик поежился, и Саймон тонко улыбнулся.

— Значит ли это, что ты принимаешь мой подарок — плащ, подбитый мехом белой ласки? — спросил его Эрик.

Саймон невесело рассмеялся.

— Да, Посвященный. Я принимаю твой дар.

— Мне очень жаль, что все так получилось. Когда я узнал, что платье Серены приняло Ариану, я надеялся… — Эрик передернул плечами. — Ну, что же, взамен холодных жен Господь посылает нам горячих любовниц и теплый пушистый мех. Я отдам приказание немедленно — твой плащ вскоре подобьют мехом.

— Я теперь твой должник.

— Нет, — веско возразил Эрик, — это я у тебя навеки в неоплатном долгу. Ты оказал мне неоценимую услугу, согласившись взять в жены холодную норманнку.

Саймон промолчал.

Молчала и Ариана, хотя отчетливо слышала весь разговор. Да и что она могла сказать? Это была правда: меховой плащ скорее согреет Саймона, чем Ариана Преданная.

— Если бы ты этого не сделал, — продолжал Эрик, — Дункан женился бы на Ариане, Эмбер погибла бы в Долине Призраков, а земли моего отца достались бы изменникам.

Саймон упрямо покачал головой: то, что случилось с Дунканом и Эмбер в том заколдованном месте под покровом тумана, он не мог до конца понять, потому что не мог измерить и взвесить.

И это беспокоило его, внося путаницу в строгую логику его рассуждений.

— Эти сказочки не для меня, — раздраженно произнес он. — Я никогда не дам заковать себя в любовные цепи, поэтому никогда не удостоюсь чести созерцать священный рябиновый цвет.

— Но ты еще молод — всякое может случиться.

Саймон смерил Эрика долгим тяжелым взглядом.

— Уж, во всяком случае, я старше тебя, — сказал он. — И я женат на девушке, в сердце которой тьма и лед самой суровой зимы.

— Что-то мне подсказывает, что у тебя есть сладкое утешение, и имя ему — Мари. Ее глаза так же черны и горячи, как и твои.

Злость и отвращение овладели Саймоном при мысли о вероломной и развращенной девице из гарема, но по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Порасспроси-ка об этом Свена, — сказал Саймон. — Он-то тебе поведает, как без устали поет ей хвалу в надежде, что какой-нибудь заезжий рыцарь проглотит приманку и оставит ей все свои секреты вместе со своим семенем.

Смеясь, Эрик потрепал по шее Стагкиллера, который все настойчивее дергал его за рукав.

— Ну, в чем дело, зверь? — добродушно спросил Эрик. — Что тебя тревожит?

Пес прыгал вокруг хозяина, скаля огромные блестящие клыки.

— Может, он хочет, чтобы ты принял облик собаки, а он — человека? — предположил Саймон.

— Ты что же, веришь во всю эту чепуху, которую Свен собирает по округе?

Саймон рассмеялся, но ничего не ответил.

Стагкиллер продолжал наскакивать на хозяина.

— Хочешь сбить меня с ног? — прорычал Эрик.

Он наклонился, всматриваясь в золотистые глаза пса, и вдруг заметил боковым зрением вспышку драгоценных камней в волосах Арианы.

— А, леди Ариана, — произнес он выпрямляясь. — Доброе утро.

Саймон застыл на мгновение, потом быстро обернулся и окинул Ариану холодным взглядом: внезапно он понял, что она слышала каждое слово их беседы.

Это не слишком обеспокоило Саймона — он не сказал Эрику ничего такого, чего не высказывал уже своей строптивой супруге.

Но он почувствовал, что своими словами причинил ей боль. Это неожиданно смутило и рассердило его.

— Вы уже завтракали? — обратился он к жене безразличным тоном.

Ариана стиснула арфу, прижав ее к своей груди, как щит.

— Нет, — тихо ответила она.

— Ну так сделайте одолжение. А то вы выглядите тоньше ваших возлюбленных струн.

Пальцы Арианы пробежали по струнам, и несколько сбивчивых, печальных аккордов раздалось в тишине.

— Я не голодна, — сказала она.

— Меня беспокоит, что у вас совсем нет аппетита.

Голос Саймона был холодный, бесстрастный. Молчание, последовавшее за его словами, нарушило только слабое движение пальцев Арианы по струнам арфы.

— Вы слышали мой разговор с леди Эмбер, — напряженно ответила она. — И вы прекрасно осведомлены о моем самочувствии.

— Благодарю вас, моя несравненная супруга, что напомнили мне доселе неизвестную истину: заход солнца вызывает ночь, а отсутствие тепла — холод.

На этот раз воцарившееся молчание не нарушил ни один звук. Когда стало ясно, что ничто не принудит супругов продолжить разговор, Эрик, выругавшись про себя, почтительно обратился к норманнской деве:

— Как известно, самый долгожданный рассвет следует за самой длинной ночью.

Ариана внимательно посмотрела на Эрика, затем произнесла:

— Вы очень добры, милорд.

— Добр?

— Да. Вы полагаете, что рассвет всегда сменяет ночь, в то время как прекрасно знаете, что некоторые ночи длятся вечно.

— Я не слышал ни о чем подобном.

Глаза Арианы слегка расширились — она почувствовала раздражение под утонченными манерами Эрика.

— Как вам угодно, милорд.

Эрик вздохнул: если бы Ариана не была так мила, было бы значительно легче сердиться на ее холодность.

— Какие у вас глаза! — вдруг произнес он.

— Прошу прощения, милорд? — недоуменно переспросила она.

— У вас удивительные глаза. Это просто чудо, что легкокрылые феи не похитили вас из зависти к вашей красоте.

Эрик почти в точности повторил слова Арианы, какими она говорила Саймону о том, что он ей нравится.

Осмелившись бросить робкий взгляд на своего мужа, она заметила, что тот слабо усмехнулся. Значит, он тоже вспомнил.

— Благодарю вас, милорд, — сказала Ариана, улыбнувшись светской улыбкой: она с детства была приучена любезно обмениваться комплиментами со знатными леди и лордами. — Но если феи и украдут что-либо у смертных, — продолжала Ариана, — так это ваши глаза, милорд. У них такой чудесный золотой оттенок — они напоминают осеннее солнце в холодной воде.

— Или волчьи глаза, отражающие огонь, — вежливо добавил Саймон.

Эрик метнул на него острый взгляд.

— О, вы очень добры, сэр, — с притворным смирением произнес он.

— Не стоит благодарности, милорд, — все так же любезно ответил Саймон.

Эрика душил смех, но он сдержался и вновь повернулся к Ариане.

— Поскольку ваш муж так дурно воспитан, что не замечает вашу красоту, — продолжал он, — мне выпала счастливая возможность сказать вам, что только звезды на небесах могут затмить аметистовый блеск ваших глаз.

Ариана снова вежливо улыбнулась, но на этот раз более теплой улыбкой.

— О милорд, вы и вправду очень добры ко мне.

Саймон с нарастающим раздражением наблюдал, как Эрик и Ариана обмениваются любезностями. В этом светском ритуале не было ничего предосудительного, и Саймон не должен был бы беспокоиться, но, помимо воли, в нем закипело бешенство. Было просто невыносимо смотреть, как его супруга расцветает в улыбке в ответ на сладкие речи этого придворного красавчика.

— Это не просто любезность, миледи, — возразил Эрик. — Это чистая правда.

Он смотрел на Ариану затаив дыхание, впервые увидев в ней женщину, а не препятствие его планам в Спорных Землях.

— Ваши волосы — шелк, сотканный из ночного неба, — медленно произнес он. — Темные, но полные огня. Ваша кожа затмит белизну самых восхитительных жемчужин. Изящный изгиб ваших бровей подобен полету птицы. А ваши губы — нераспустившийся бутон, который ждет…

— Довольно, — коротко оборвал его Саймон. — Мне не доводилось слышать такого обилия приторно-сладких комплиментов даже при сарацинском дворе.

Хотя Саймон не повысил голос, его тон явно был угрожающим. Эрик смерил его взглядом. Саймон приподнял левую бронь с молчаливым вызовом.

Внезапно Эрик ухмыльнулся — в этот момент Посвященный более чем когда-либо походил на волка. Саймон ясно давал понять: холодна она или нет, но Ариана — его жена, и это каждый должен твердо усвоить.

Для Эрика это была хорошая новость: он уже начал было опасаться, что Саймону не нужно от своей жены ничего, кроме сыновей, способных защищать владения Волка Глендруидов. Такая холодная, расчетливая связь могла бы обернуться большой бедой. Эрик не мог этого объяснить, но совершенно точно знал, что это правда: там, где другие замечали лить ряд случайных событий, он видел их причины и следствия.

— Что ж, продолжай мирно обмениваться комплиментами со своей женой, — сказал он.

— Весьма благоразумно с твоей стороны.

Ариана украдкой взглянула на Саймона: он улыбался, но глаза его были холодны и суровы.

Эрик молча удалился, пряча довольную усмешку.

— Не было необходимости так себя вести, — тихо промолвила девушка.

— О нет, вы ошибаетесь, необходимость была.

— Почему? И что плохого в обмене светскими любезностями? В чем моя вина?

Саймон шагнул к Ариане. Она вся напряглась, чтобы неожиданно не отстраниться, но Саймон все равно заметил ее движение, уже ставшее для него привычным.

— Твоя вина, — негромко произнес он с еле сдерживаемой злостью, — в том, что ты бежишь как от огня от малейшего моего прикосновения и в то же время лебезишь перед Эриком, как будто хочешь соблазнить его.

— Я никогда…

— Твоя вина, — прервал ее Саймон, — в том, что ты обольстительно прекрасна и мужчины устремляются за тобой, как псы за сучкой во время течки, не в силах совладать со своей похотью.

Ариана, потрясенная, открыла было рот:

— Это не…

Но Саймон продолжал, не обращая внимания на ее неуверенные попытки оправдаться.

— Твоя вина, моя прелестная супруга, в том, что расточаемые тебе комплименты обычно начинаются с твоих неотразимых глаз, а заканчиваются сравнением твоих губ с нераспустившимся бутоном.

По телу Арианы пробежала сладкая дрожь, воскрешая ее воспоминания о поцелуе Саймона.

— Твоя вина… — холодно продолжал ее муж.

— Ты заставил меня почувствовать себя бутоном, полным сладостного нектара, — вырвалось у нее.

Тихие слова Арианы мгновенно усмирили гнев Саймона. Он смотрел не отрываясь на нежный изгиб ее губ, сладких, как мед, совершенных, как самая прекрасная роза.

Доминик окликнул Саймона с другого конца зала. Если Саймон и слышал его зов, он не обернулся, и его взгляд был по-прежнему прикован к губам Арианы.

— Саймон, — прошептала она. — Лорд Доминик зовет тебя.

Саймон сделал вид, что не слышит ее.

— Прошлой ночью, — хрипло произнес он, — твои губы были, как туго сжатые лепестки. И когда они трепетно раскрылись навстречу моим губам, это вскружило мне голову, как самое крепкое вино.

Саймой, прищурившись, смотрел на жену сверкающими черными глазами. Ариане стало вдруг страшно и… радостно от его взгляда.

— А когда твои губы трепетали под моими поцелуями, — продолжал Саймон, — я понял, что чувствует пчела, скользящая по ароматным лепесткам и собирающая сладкий нектар из сердца цветка.

У Арианы перехватило дыхание: ей вдруг живо вспомнился их страстный поцелуй, его пьянящий вкус, и она снова ощутила слабость и странное волнение.

Имя Саймона невольно сорвалось с ее губ.

— Да, — сказал Саймон, — ты тоже это помнишь. Но скоро ты подаришь мне другой цветок, и мед твоего желания будет для меня освежающим нектаром.

По телу Арианы пробежала теплая волна — ощущение было одновременно пугающим и приятным.

— Но до той поры, — спокойно продолжал он, — ты будешь обмениваться комплиментами только со мной, и твои нежные лепестки познают только мое сладостное жало.

Ариана открыла было рот, но сумела лишь беззвучно прошептать имя своего мужа. Она облизала внезапно пересохшие губы.

— Ты манишь, словно недоступный соблазн, — свирепо прохрипел он сквозь зубы. — Но придет время, и я отплачу тебе тем же.

Он повернулся с пугающей быстротой и направился к Доминику.

Ариана так и осталась стоять у двери, крепко прижимая к груди арфу — единственное свое утешение.

Глава 10

— Какой сегодня чудесный день, миледи, — прощебетала Бланш. — И это после бури, бушевавшей неделю.

Ответом на эти слова был прерывистый вздох арфы, беспокойный, как глаза Арианы. Девушка продолжала перебирать пальцами по струнам, пока Бланш вынимала гребень из ее волос и заплетала их в косы.

Ариана не замечала проворного движения пальцев служанки — она была поглощена двумя видениями: давним ночным кошмаром и волнующим воспоминанием о сладостном поцелуе Саймона.

«Уже шесть дней, как я замужем. Сегодня вечером кончится седьмой».

— Слава Богу, погода переменилась, — приговаривала Бланш, старательно укладывая длинные густые пряди волос своей хозяйки. — А то рыцари так и рвутся на соколиную охоту. Пока сидели в замке, прямо как взбесились, дочкам бедняков проходу не давали — те даже попрятались от них в свином загоне.

«Придет ли сегодня Саймон снова ко мне в спальню? Или Я буду каждую ночь вздрагивать от ужаса, ожидая, что он подкрадется к моей постели, стащит с меня платье и будет насиловать меня, пока я не истеку кровью?»

Ариана поежилась, с трудом переводя дух.

«Как жаль, что дети не появляются от поцелуев».

Пальцы ее сбились с такта, когда она вспомнила сдержанные и нежные прикосновения губ Саймона к своим губам.

Если Саймон и помнил их поцелуй, по его отношению к супруге этого не было заметно. Со времени их последнего объяснения наутро после свадебной ночи он держался с ней холодно, подчеркнуто любезно.

«Вот и прекрасно, мне ничего от него больше и не нужно».

Но это была ложь, отрицать которую не имело смысла.

До сего дня, однако, это была правда, и Ариана это тоже знала.

Ей нравились поцелуи Саймона, его ласковые и нежные прикосновения, его улыбка. Но ей совсем не нужна была его страсть, которая вспыхивала в его крови, подобно молнии в грозу, отчего его глаза становились бездонными и мерцающими. Ее пугала мужская сила, которая так легко одолевала ее, и собственная беспомощность. Ей была глубоко противна сама мысль о том, что ее тело используют только как сосуд для мужского семени.

«Будь осторожна, заигрывая со мной, иначе я пошлю ко всем чертям твои девические страхи и силой возьму то, что дали мне Бог и король».

— Леди, вы слышите? — прозвенел голосок Бланш.

Ариана, очнувшись, взмахнула длинными ресницами: похоже, служанка уже несколько раз окликала ее.

— Что, Бланш? — спросила она.

— Вам нравится ваша прическа?

— Да, конечно.

С недовольной гримасой Бланш отложила гребень: ее хозяйка едва взглянула на свое отражение в зеркале из медного листа.

— Ах, будь у меня ваши лицо да фигура, — заявила Бланш, — уж я бы не стала запираться в своей комнате, как монашка в келье.

— Так давай обменяемся телами, — усмехнувшись, предложила Ариана, — как лорд Эрик со своим волкодавом. Говорят, они это делают каждое полнолуние.

Бланш вздрогнула и торопливо перекрестилась.

— Не будь такой гусыней, — насмешливо произнесла Ариана. — Лорд Эрик был к нам очень добр.

— Да, сатана, говорят, тоже может обольстить.

— Сатана, да будет тебе известно, не носит на груди крест, как истинно верующий.

— А лорд Эрик?

— Он носит.

Бланш недоверчиво покачала головой.

— Спроси у местного священника, если мне не веришь, — сказала Ариана.

Ее голос звучал отрывисто, как и стаккато, извлеченное ею из струн арфы.

— Вам снова подать завтрак в спальню? — заботливо осведомилась Бланш.

Ариана уже готова была согласиться, но вдруг ею овладело странное беспокойство: она поняла, что смертельно устала от своего добровольного заточения — жизнь замка проходила мимо. Она встала и крепко прижала к себе арфу.

— Нет, — твердо произнесла она. — Я буду завтракать в большом зале.

Светло-голубые глаза Бланш распахнулись от изумления, но тем не менее она смиренно обронила:

— Как вам угодно, миледи.

Ариана направилась было к двери, но потом неожиданно остановилась, отложила арфу и принялась нетерпеливо расшнуровывать платье, которое надела в этот день к завтраку. Розовато-лиловая отделка на рукавах и подоле платья почему-то ее больше не привлекала.

— Подай мне мое свадебное платье, — сказала она.

— Это? Почему?

— Оно мне нравится больше.

Хмуро покосившись на свою взбалмошную хозяйку, Бланш открыла сундук с нарядами Арианы — в нем лежало всего несколько платьев, которые та привезла с собой из Блэкторна.

— Какая странная и грубая ткань, — пробормотала служанка.

Она держала платье на вытянутых руках, чтобы поскорее передать его своей госпоже.

— Грубая? Да что ты такое говоришь? — удивленно спросила Ариана.

— Полотно кажется легким и мягким, как облачко, а на ощупь — жесткое, что твой чертополох. И как только вы терпите, когда оно вам трет кожу. Даже ради того, чтоб угодить этим Посвященным, я бы на это не пошла.

Ариана недоуменно воззрилась на служанку.

— Жесткое? — недоверчиво переспросила она. — Но почему ты так решила? Платье ведь мягче гусиного пуха.

— Хоть и как пух, а все равно противное, — упрямо пробормотала Бланш.

Она осторожно держала темно-лиловое платье, по которому переливалась серебряная вышивка, как молния, сверкающая среди аметистовой бури. С плохо скрываемым нетерпением Бланш ждала, когда Ариана наконец возьмет у нее платье.

На этот раз Бланш не настаивала, чтобы Ариана позволила ей затянуть на себе платье. Да помощь была и не нужна: платье зашнуровывалось на диво легко — Ариана только слегка касалась его пальцами.

Это чудесное обстоятельство делало дар Серены еще более привлекательным в глазах Арианы: ей не нужно было терпеть при одевании прикосновения чужих рук. На ткани к тому же совсем не оставалось пятен.

— Удивительно, какая тонкая работа, — задумчиво сказала Ариана, пробегая кончиками пальцев по ткани платья. — Нити такие тонкие, что я едва могу различить их.

— То же говорят и про самый дорогой шелк.

— Нет. Мой отец скупил много шелков у рыцарей, вернувшихся из сарацинских земель, да только те одежды совсем не такие. А это платье соткано золотыми руками.

Однако, продолжая поглаживать ткань, Ариана с уже привычной осторожностью старалась не смотреть в ее глубину, где переплелись отблески света и тени. Достаточно было уже и того, что она никак не могла забыть поцелуй Саймона. И ей совсем не хотелось сейчас вновь увидеть женщину, выгнувшуюся, как тугой лук, под ласками воина. И без того покой ее души был нарушен.

Ариана взяла арфу в руки и вышла из комнаты. Платье шуршало и нежно обвивалось вокруг ее колен и лодыжек, пока она направлялась по коридору в большой зал. Замок был полон снующих туда-сюда слуг — они громко обсуждали первый солнечный день после страшной бури и проделки хитрюги свиньи, которая опять ускользнула из загона Этелрода.

В очаге большого зала плясали золотые язычки пламени. Саймон и Доминик расположились тут же, у огня. Серый кот по прозвищу Его величество Лентяй облюбовал себе место на шее у Саймона и свисал с нее, как грозовое облако. Кожаные рукавицы для соколиной охоты лежали тут же на столе. Саймон и Доминик о чем-то оживленно беседовали: судя по их плавным жестам, они обсуждали охоту на уток, попутно расхваливая достоинства своих соколов.

Когда Ариана вошла в зал, Саймон вежливо кивнул ей, но не сделал никакой попытки подойти к своей супруге.

Ариана почувствовала облегчение и… разочарование. Даже себе самой она боялась признаться, что надеялась перемолвиться с ним хотя бы словечком.

«Похоже, я его совсем не интересую, — печально подумала она. — Да и о чем я буду с ним говорить, если он, может быть, сегодня ночью принудит меня исполнить супружеский долг?»

Подавив нараставшее в ней раздражение, она отбросила страхи, которые продолжали терзать ее душу, но для которых вроде бы и не было оснований: после их неудавшейся брачной ночи . Саймон совершенно перестал замечать свою жену и не искал с ней встреч, а когда они случайно сталкивались в замке, он был безразлично-любезен, и не более.

Мэг сидела у края огромного стола, за которым обычно трапезничали знатные господа из Спорных Земель. Но вместо тарелок с едой перед ней были разложены всевозможные мешочки и горшочки с настойками, бальзамами, растительными красками, порошками, снадобьями и мазями. Напротив нее сидела Эмбер. Огненно-рыжая и золотая головки полыхали на фоне серых каменных стен зала, склонившись над таинственными мешочками.

— Кассандра говорит, что это очень хорошо помогает от простуды, — говорила Эмбер. — Хотя в менее тяжелых случаях Посвященные предпочитают не крапиву, собранную в середине лета, а ягоды венерина башмачка.

Мэг взяла в руки горшочек со снадобьем, зачерпнула капельку и быстро растерла мазь между большим и указательным пальцами. Затем, когда мазь нагрелась, тщательно понюхала ее, попробовала на вкус и кивнула Эмбер.

Ариана незаметно пристроилась рядом. Оруженосец Саймона — юноша, почти мальчик, с пушком на щеках вместо бороды — в тот же миг оказался перед ней, держа в руках блюдо с холодным мясом, фруктами, сыром, хлебом и чашей ароматного чая.

— Спасибо, Эдвард, — удивленно произнесла Ариана.

— Рад служить своей хозяйке, — ответил паренек.

Эдвард посмотрел на Саймона, и тот резко кивнул. Мальчик поклонился Ариане и поспешно отошел.

Ариана поняла, что Саймон все эти дни наблюдал за тем, что готовят ей на завтрак. При взгляде на поднос ей стало к тому же совершенно ясно, что Саймон сам отбирал блюда для ее трапезы.

На тарелке были самые любимые ее кушанья. Особенно ей нравился чай из ягод шиповника и лепестков ромашки, и она его уже не раз заказывала.

Под пристальным взглядом Саймона Ариана отложила арфу и принялась за еду.

— Слава Богу, — пробормотал Доминик, увидев, что руки Арианы наконец-то оставили арфу в покое. — А то наши соколы расплакались бы как дети, слушая ее печальные песни.

Саймон мельком взглянул на своего сокола, сидевшего на жердочке у стены. Скайленс с колпачком на голове вместе с другими птицами терпеливо дожидался своего хозяина. Вдруг сокол неосторожно пошевелился и распахнул крылья, удерживая равновесие. Колокольчики на кожаных путах, обвивавших лапки птицы, мелодично звякнули.

Саймон отвернулся и вновь принялся поглаживать кота, блаженно свесившего голову с его плеча. Рукав его рубашки сполз и открыл алый заживающий рубец поперек его бицепса.

— Я вижу, бальзам Мэг быстро залечил твою… э-э… случайную рану, — промолвил Доминик.

Он говорил тихо, но Саймон слишком хорошо знал своего брата, чтобы не заметить оттенка сомнения в его голосе: Доминик ни капли не поверил в историю, которую Саймон сочинил про свою рану.

— Да, — сказал Саймон, — Мэг — искусная врачевательница.

— Как мог ты быть таким неловким — на тебя это непохоже. Расскажи-ка мне еще раз, как это случилось.

Саймон сверкнул на него черными глазами, но не промолвил ни слова.

— А, кажется, припоминаю, — произнес Доминик. — Ты слегка перебрал вина на свадьбе, стал показывать невесте всякие фокусы с кинжалом и порезался. Так ли это?

Саймон, пожав плечами, молча грыз яблоко.

— Да, неплохо придумано, — рассудительно сказал Доминик, — но, по-моему, пришло время и правду услышать, как ты считаешь?

— То, что случается в брачную ночь, касается только жениха и невесты и принадлежит только им.

— Да, но не в том случае, когда смерть одного из новобрачных может навлечь беду на Спорные Земли, — холодно возразил Доминик.

— Но мы ведь живы, — сухо ответил Саймон.

— И свадебные простыни были перепачканы кровью, как и полагается. Но уж не твоею ли кровью?

Ответом Доминику было гробовое молчание.

— Саймон!

Голос Волка Глендруидов звучал тихо, но настойчиво. Он наклонился к брату, ожидая от него ответа.

— Это не праздный вопрос, — жестко сказал Доминик. — Каждую ночь Мэг видит вещие сны. И с каждым разом они все больше пугают ее.

Губы Саймона упрямо сжались, так что рот его превратился в тонкую алую линию, напоминающую шрам на его руке. Некоторое время он не отвечал, молча почесывая за ухом у Его величества Лентяя. Кот благодарно урчал.

— Ариана и в самом деле твоя жена, а не только на бумаге? — хмуро спросил Доминик.

Пальцы Саймона на мгновение замерли, затем продолжили ласкать кота.

— Нет, — коротко ответил он.

Доминик выругался на языке сарацинов.

— В чем же дело? — спросил он.

— Моя жена холодна, как северное море.

— Она отвергает тебя?

Хмурая усмешка пробежала по тонким губам Саймона, но рука его все так же нежно почесывала серебристо-серую кошачью шерсть.

— Да, она отвергает меня, — спокойно согласился он.

— Почему?

— Она говорит, что скорее умрет, чем ляжет в постель с мужчиной.

— Так посади ее на себя, черт возьми, — раздраженно произнес Доминик.

— Надо подумать.

Доминик ждал, но Саймон больше ничего не сказал.

— Чем тебя ранили? — вновь требовательно спросил Доминик.

Его настойчивый голос был слышен только Саймону.

— Кинжалом, — нехотя ответил тот.

— Кто?

— Моя жена.

Доминик так и предполагал, но был потрясен, услышав правду собственными ушами.

— Она пыталась убить тебя? — спросил он.

Саймон пожал плечами.

— Дьявол! — выругался Доминик. — Теперь понятно, почему тебя больше не тянет к ней в постель. Да и самый крепкий меч после такого потеряет силу.

— Если бы это было так, — буркнул Саймон себе под нос.

— Что?

— Если бы кинжал моей жены забрал силу моего меча! Но этого не произошло. Я боюсь, что не сдержусь, если она снова мне откажет.

Черные брови Доминика взлетели вверх в немом изумлении: на поле битвы или в спальне — везде выдержка Саймона была предметом зависти многих рыцарей.

— И поэтому ты спишь теперь один? — спросил Доминик.

— Да. А сегодня она опять надела это колдовское платье, — сказал Саймон. — Дьявол меня подери, да я так бы и запустил руки ей под юбку.

Доминик внимательно посмотрел в раздосадованное лицо брата. Спустя некоторое время он снова заговорил, тщательно подбирая слова:

— Ты думаешь, она влюблена в другого?

— Нет, если ей, конечно, дорога жизнь.

Ледяной тон Саймона ясно дал понять Доминику, что даже он, его брат и господин, должен осторожно касаться такого тонкого предмета, как увлечения леди Арианы. Доминик не видел Саймона столь настойчивым с той поры, когда тот преследовал Мари, соблазнительно покачивающую бедрами между кострами в лагере крестоносцев. Глаза Саймона горели тогда, словно эти костры.

Внезапно Саймон выругался, и его глаза смягчились.

Кот махнул пушистым хвостом у него под носом, напоминая хозяину его главную и основную обязанность — ласкать Его величество Лентяя.

— Нет, — спокойно продолжал Саймон, — леди Ариана никого не любит. Впрочем, если бы любила, было бы проще: я бы тогда убил этого счастливчика.

Доминик ехидно усмехнулся.

— Значит, леди Ариана, как те девки в гареме у султана, предпочитает женские ласки?

— Нет. Ариана вообще не терпит прикосновений чьих-то рук. Даже когда моется, ей никто не прислуживает.

— Во время мытья…

Доминик улыбнулся, с наслаждением вспоминая купание со своей глендруидской вещуньей, которая любила воду даже, пожалуй, больше, чем сарацинские султаны, в чьих дворцах не умолкая журчали фонтаны.

— Как слащаво ты улыбаешься, — заметил Саймон с неприязнью и любопытством.

Любопытство победило.

— Это ты так приручал своего соколенка? — продолжал он. — Ты, наверное, схватил ее, когда она намочила перышки в воде и не смогла взлететь?

Доминик тихонько рассмеялся.

Саймон ожидал ответа с плохо скрываемым нетерпением.

— Я очень осторожно приручал своего соколенка, — произнес наконец Доминик, — будь то во время купания, в лесу или в спальне.

Саймон посмотрел на Мэг — ее волосы горели золотым огнем, колдовские изумрудно-зеленые глаза живо блестели, когда она говорила с Эмбер.

— Ты покорил ее своенравное сердечко с помощью этих золотых пут? — спросил он.

— Нет.

— Так ты колотил ее, что ли?

Доминик отрицательно покачал головой.

— Да, — заметил Саймон, — мне тоже никогда не нравилось силой побеждать слабых.

— Вот и славно. Смею тебя заверить, слабые тоже не стали бы с тобой так поступать.

Саймон громко расхохотался. Смех его был таким заразительным, что Ариана подняла голову от почти опустевшей тарелки. Дымчатые глаза девушки вспыхнули аметистовым огнем прежде, чем она снова потупилась.

— Она смотрит только на тебя, — заметил Доминик.

— Что ты сказал?

— Я говорю про твою жену. Кто бы ни был в комнате, она видит только тебя.

— Погоди, вот явится ее ненаглядный, тогда увидишь, — ядовито возразил ему брат.

— Эрик?

— Да, — коротко ответил Саймон.

Доминик покачал головой:

— Ничего-то ты не понимаешь. Ты и есть свет ее очей — ты, а не Эрик.

— Ну да, конечно, что ж тут непонятного — поэтому она и пыталась пронзить мне сердце кинжалом.

Доминик пожал плечами, но заметил:

— Завоюй ее доверие, и она будет так же яростно сражаться на твоей стороне.

— Звучит заманчиво.

Чарующие звуки арфы полились с дальнего конца стола, где сидела Ариана. Девушка играла что-то очень мелодичное. Это не было похоже на песню, но арфа пела о вихре чувств и страстей, бушующих в холодной темной чаще вдали от теплой весны, превращающей тени в свет.

Немного погодя музыкальная фраза повторилась. И вдруг послышался тонкий свист, он вплелся в мелодию, дополняя и повторяя ее.

Красота вдруг раздавшихся звуков отозвалась серебром в душе Арианы. Она обернулась, чтобы узнать, кто вторит ее арфе.

И поняла, что это… Саймон.

Руки Арианы неожиданно безвольно упали на колени.

— Играй же, соловушка, — сказал Саймон. — Или тебе мешает мой свист?

— Мешает? — Ариана глубоко вздохнула. — Нет. Это было так красиво!

Глаза Саймона широко раскрылись, затем сузились, и в них полыхнул уже знакомый огонь, как это всегда бывало у него рядом с Арианой.

Или даже когда он просто думал о ней.

Внезапно Саймон встал, снял с шеи Его величество Лентяя и посадил недовольно упирающегося кота у теплого очага.

— Пойду проверю, не разучился ли мой Скайленс летать, — пробормотал он себе под нос.

Он взял рукавицу, шагнул к жердочке у стены и снял с нее своего сокола.

— Ты не подождешь остальных? — спросил его Доминик.

— Я не король, и мне не нужна свита, — нетерпеливо ответил Саймон.

— Возьми с собой хотя бы оруженосца — ты же видишь, что ему не терпится подышать свежим воздухом среди топей и болотных кочек.

Саймон поискал глазами Эдварда, но его взгляд случайно упал на Ариану, которая смотрела на сокола как зачарованная.

Саймон быстро подошел к своей супруге. Сокол у него на руке стремительной грацией напоминал своего хозяина.

— Может, ты хочешь поохотиться со мной? — спросил муж жену. — Сокольничий говорит, что к западу от Стоунринга видели стаю жирных куропаток.

— Поохотиться? О, конечно! — воскликнула Ариана, вскакивая на ноги. — Мне так скучно сидеть взаперти.

— Эдвард! — крикнул Саймон, не отводя взгляд от жены. — Вели оседлать лошадей. Мы с леди Арианой едем на охоту.

— Вдвоем сэр?

— Да, вдвоем.

Глава 11

Когда Кассандра спустя некоторое время после отъезда Саймона и Арианы зашла в зал, за огромным столом сидел только Доминик. Перед ним лежал древний латинский манускрипт, который он внимательно изучал, полностью поглощенный своим занятием.

Кассандра с удивлением и видимым интересом посмотрела на сурового воина, склонившегося над древними текстами — редко кто мог прочесть латинские письмена. Колдунья в свое время довольно долго обучала этому Эмбер и Эрика: у Посвященных хранилось богатое собрание таких манускриптов, требующих перевода.

У Кассандры мелькнула мысль, что Доминика, пожалуй, можно было бы обучить языку древних рун, поскольку Эмбер была сейчас слишком занята своими обязанностями хозяйки Стоунринга и у нее совсем не оставалось времени на переводы.

Доминик отрывисто кивнул сам себе головой, будто придя к какому-то внутреннему решению. Не поднимая головы, он перевернул страничку манускрипта, осторожно, с оттенком благоговения поддерживая пергамент.

— Доброе утро, лорд Доминик, — вежливо произнесла Кассандра. — Не видели ли вы Эрика?

Доминик поднял глаза на вошедшую.

— Доброе утро, Посвященная. Я думал, Эрик с тобой. Его не было за завтраком.

— Он ничего не говорил тебе о своем возвращении в Сихоум?

— Вчера на охоте он вскользь упоминал о том, что собирается осмотреть внутренние постройки своего замка, прежде чем наступят холода. Он беспокоится, что в этом году первый снег выпадет рано и долго не растает — утки рано прилетели в Висперинфен.

— Да, он говорил мне.

Кассандра стояла неподвижно, как бы прислушиваясь к своему внутреннему голосу, затем тяжело вздохнула.

— А твой человек, Свен, он тут, поблизости?

— Нет, я послал его проверить, все ли спокойно в округе, — ответил Доминик. И добавил тревожно: — Мэг вчера видела нехороший сон.

По непроницаемому лицу Кассандры пробежала тень.

— Да, я знаю, — промолвила Посвященная. — Я разговаривала с ней в саду.

— Ну и что ты думаешь об этом? Что говорят твои руны?

— Я думала, ты не доверяешь моим предсказаниям.

— Я поверю во что угодно, только бы спасти нашу истерзанную землю от новой беды, — резко возразил ей Доминик.

— В таком случае ты мудрее своего брата.

— Просто у меня был хороший наставник.

— Твоя жена?

Доминик кивнул.

— И руны, и сны Мэг твердят об одном и том же, — сказала Кассандра. — Смерть подкрадывается к Спорным Землям.

— Смерть крадется повсюду — так создан мир.

Посвященная холодно усмехнулась.

— Ты хочешь сказать, что тебе все равно, где нанесет она свой первый удар?

— Нет. Это означает всего лишь, что за ранней холодной осенью придет суровая зима и самые слабые погибнут. Это значит, что люди умирали в Спорных Землях задолго до того, как первый римлянин начертал свой первый манускрипт. Это значит…

— Что так было всегда, — закончила за него Кассандра.

— Ну, скажем так, не нужно быть пророком, чтобы предсказать кому-либо скорую смерть — ведь и петух может, прокукарекав, предсказать рассвет, — равнодушно заметил Доминик.

Кассандра от души расхохоталась. Доминик удивленно посмотрел на нее.

— Вы с Саймоном очень похожи, — сказала Посвященная.

— Конечно, ведь мы братья.

— Вы оба чертовски упрямы.

— Тогда не пытайся переделать нас.

— Вас? Да я воспитываю только себя. Наши души в руках Божьих.

Доминик буркнул что-то себе под нос: непонятно было, соглашается он или опровергает ее слова.

— Когда Свен вернется, пошли за Эриком, — попросила Кассандра. — Он может нам помочь — у него дар видеть истинную причину многих, на первый взгляд не связанных между собой событий.

— Конечно. Эрик и Дункан — наши союзники. Я им верю, как самому себе.

В зал со двора долетел гул голосов и цокот подков по камням — кто-то направлялся к воротам. Раздался высокий, пронзительный крик сокола.

— Вот и Эрик вернулся, — сказала Кассандра.

Доминик и не сомневался в этом — у сокола Посвященного был свой особенный клич, который трудно было спутать с криком других охотничьих птиц.

Послышалось лошадиное ржание, и недавно подкованные копыта простучали по двору замка.

— А это Свен, — сказал Доминик.

Кассандра бросила на него загадочный взгляд.

— Могу поклясться, что только Свен выезжал сегодня утром из ворот, — задумчиво промолвил Доминик. — Наверное, Эрик был у крепостного рва. Иначе как он мог выскользнуть из замка незамеченным? Да, все объясняется просто — в этом нет никакого колдовства.

Кассандра улыбнулась, сверкнув смеющимися серыми глазами.

— Каждый верит тому, чему хочет верить.

Черная бровь Доминика вопросительно приподнялась.

— Могу тебя успокоить, — продолжала Кассандра, — Эрик, конечно же, очень проницателен, но в одном его колдовское искусство бессильно.

— В чем же?

— В понимании женщин.

— Ну, это скорее доказывает, что он простой смертный, а не колдун.

— Да, если бы он всегда думал головой, ты был бы другого мнения о его способностях, — пробормотала Кассандра.

Доминик не успел ничего ей ответить, ибо в ту же минуту в зал вошли Эрик и Свен.

— Где Дункан? — спросил Эрик.

— Осматривает доспехи и оружие, — ответил Доминик. — Что-то ему не понравилось в отчетах управляющего — хочет проверить все сам.

— Он правильно делает — скоро нам может понадобиться каждый клинок, — сказал Эрик. — Разбойники орудуют в округе.

— Неужели их так много, что они могут захватить замок? — беспокойно спросил Доминик.

Эрик покачал головой. Тут Свен выступил вперед.

— Пока нет, — ответил он на вопрос Доминика. — Но у троих кони подкованы, и, судя по глубине и размерам следов, это могут быть боевые лошади, несущие на своих спинах рыцарей в боевом облачении.

— Что еще ты узнал? — тревожно спросил Доминик.

— Это изменники. Они напали на свиту одного лорда с севера, который следовал в свое зимнее поместье.

Доминик скривился и ехидно заметил:

— Хороши доблестные рыцари, нечего сказать — напали на слуг, детей и кухонный обоз.

— К счастью, вассалы этого лорда вовремя подоспели — вернулись проверить, как продвигается обоз, — продолжал Свен. — Ну, вот и все, что мне известно.

— Что же, все сходится, — произнес Эрик.

— Что сходится? — быстро спросила Кассандра.

— Из Сихоума до меня дошли слухи, что в этих краях объявился рыцарь, сражающийся под знаменем сатаны, а не во имя Господне.

— Как он выглядит? И кто его господин?

Свен покачал головой.

— Этого никто не знает. Поговаривают, что герб на его щите сгорел в адовом огне.

— Скорее всего он сам стер свой герб, — сказал Доминик. — Если бы до его господина дошли вести о разбойных деяниях этого мерзавца, его бы поймали и тут же повесили на первом попавшемся дереве как изменника и труса.

— Очень может быть, — с сомнением в голосе произнес Эрик. — Но, по слухам, этот рыцарь силен как лев и дерется за троих.

— Да, это так, — подтвердил Свен. — Его попытались было прикончить трое рыцарей — вассалы того самого северного лорда. Он убил двоих из них, а третьего тяжело ранил и скрылся.

— Вы говорили с этим третьим? — спросил Доминик.

— Да, — ответил Эрик. — Одна добрая женщина выхаживает его в деревушке у западных границ Стоунринга.

— И что же говорит этот раненый рыцарь?

— Он еще очень слаб, — сказал Свен. — Да к тому же бредит в горячке.

— Он говорит, что этот изменник — очень сильный воин, которому нет равных в Спорных Землях, — добавил Эрик.

— А как же Дункан, Шотландский Молот? — спросил Доминик. — Или Эрик, прозванный Непобедимым?

— Ну, Шотландский Молот ведь победил меня, — возразил Эрик.

— А Доминик победил Шотландского Молота, — ввернул Свен. — И уж, конечно, победит этого дьявола.

— Любого можно одолеть, — сказала Кассандра. — Любой может стать победителем — все зависит только от самого человека, его оружия и от цели, за которую он сражается.

— Этим изменником движет жажда крови, грабежа и насилия, — произнес Эрик тоном, который ясно говорил о том, что все, касающееся этого рыцаря, ему глубоко отвратительно.

— К несчастью, это отродье дьявола дерется, как архангел из святого воинства, — заметил Свен.

— А раненый, может быть, успел рассмотреть изменника? — спросил Доминик.

Свен пожал плечами.

— Успел, да что толку? Он помнит только, как с лошади свалился. Послушать этого беднягу, так тот рыцарь прямо великан, и глаза его горят дьявольским огнем, и…

— И красны, как раскаленные угли, — насмешливо добавил Доминик.

— Что? — переспросил Свен.

— Его глаза.

— Нет, они у него голубые.

Доминик тяжело вздохнул.

— По крайней мере это хоть не Саймон и не Эрик, — невесело усмехнулся он. — Нам остается подозревать всего лишь сотню-другую голубоглазых воинов.

— У нас нет времени на раздумья, — сказал Эрик. — Мой сокол заметил неизвестных рыцарей к западу от Стоунринга.

— К западу? — Доминик резко вскочил на ноги. — Ты уверен?

— Да, — ответил Эрик. — Поэтому мы и поспешили вернуться. Нам нужны оружие и боевые кони.

— Проклятие! — прорычал Доминик, бросаясь по направлению к оружейной. — Саймон и Ариана охотятся на куропаток у западных границ Стоунринга!

— Кто еще с ними? — крикнул ему Эрик.

— Никого, даже оруженосца!

Свен и Эрик переглянулись и, не спрашивая больше ни о чем, устремились вслед Волку Глендруидов.

Глава 12

Яркие осенние листья медленно плыли по серо-стальному заливу к далекому морю. Пожелтевшую траву слегка шевелил набежавший ветерок, и головки цветов с коробочками семян тяжело клонились к земле. Ветви дубов, буков и рябин трепетали от невидимых потоков воздуха, теряя листву. Ветер гнал клочья оборванных облаков с вершин далеких гор. В просветах между облаками синело небо, чистое, как лазурит из сарацинских земель.

Солнце посылало на землю последние теплые лучи. Оно сияло в высоком небе, подобно раскаленному золотому диску, ослепляя своей ангельской чистотой.

При ярком свете осеннего дня Саймон незаметно разглядывал свою жену. Ариана легко и грациозно сидела на своей лошадке, и это напомнило Саймону об их тяжелом переезде из Блэкторна в Стоунринг. Ее платье — подарок Посвященных — оказалось на диво подходящим для верховой езды. Оно не развевалось на ветру и не стесняло движений.

Если бы это не была просто ткань, Саймон подумал бы, что платье «хорошо себя ведет».

Ткань все сильнее притягивала взгляд Саймона. Чем дольше он смотрел на нее, тем больше ему казалось, что он видит какой-то… рисунок, вплетенный в ее нити.

«Женщина.

Волосы ее чернее ночи, голова запрокинута назад, темные локоны разметались по плечам, тело замерло в сладострастной муке».

Саймон издал удивленное восклицание, пытаясь поближе рассмотреть неуловимое видение.

«Ее губы шепчут чье-то имя, умоляя разделить ее страсть».

Внезапно складки платья шевельнул ветер, и голова женщины обернулась к Саймону — на него глянули сверкающие аметистовые глаза.

«Ариана!»

Платье затрепетало, и Саймону полностью открылась вытканная картина.

«Чей-то силуэт. Да, похоже на мужчину. Он склонился к Ариане, пьет ее страсть, как сладкий нектар, парит над ней…

Да, мужчина.

Но кто он?»

Рисунок изменился, становясь более плотным и осязаемым. Голова мужчины медленно поворачивалась к Саймону.

— Что это? — раздался голос Арианы: она указывала на что-то вдалеке, слева от нее. — Вон там, где горы встают, как шпили башен, в густых облаках?

Саймон неохотно оторвал взгляд от волшебного платья, меняющегося у него на глазах: свет и тени переплелись в нем так же крепко, как тела влюбленных.

Он посмотрел в ту сторону, куда указывала Ариана, и нахмурился.

— Это Стоунринг — Каменное Кольцо, — сказал он.

Ариана вопросительно посмотрела на него.

Но Саймон сделал вид, что не заметил ее взгляда. Он не любил говорить о Каменном Кольце — это было загадочное место: у него было по крайней мере два обличья, и только одно из них было доступно чувствам и разуму.

Саймона мучило то, что ему была ведома только внешняя, менее важная сторона Каменного Кольца.

— Каменное Кольцо? — переспросила Ариана. — Это там и летом, и зимой цветет священное рябиновое дерево?

Не отвечая на ее настойчивые вопросы, Саймон молча освободил путы сокола, зацепившиеся за поводья. Скайленс беспокойно вертелся на деревянном крестообразном шесте, прикрепленном к седлу. Голова его была по-прежнему накрыта колпаком, клюв чуть приоткрылся. Его поза выражала нетерпение — казалось, он только и ждет момента, когда сможет рвануться в непокоренную синь осеннего неба.

— Был я у этого кольца из камней, — произнес наконец Саймон, — и не видел там никакой рябины, а тем более цветущей.

— А ты не хочешь попытаться увидеть ее сейчас?

— Нет.

— Но почему же? Или у нас мало времени?

— Просто я не хочу искать этот рябиновый цвет, — ответил Саймон. — За то, чтобы его увидеть, придется слишком дорого заплатить.

— И какова цена?

— Любовь, — коротко ответил он.

— Ах это… А Дункан это знает?

— Да я и не делаю из этого секрета. Любой здравомыслящий мужчина рассуждает в точности, как я.

— И любая женщина, — холодно согласилась Ариана.

Саймона почему-то неприятно поразил ее ответ. Сам того не подозревая, он хотел, чтобы его жена смотрела на него с таким же восхищением и любовью, с какими Эмбер и Мэг смотрели на своих мужей.

Прищурившись, Ариана глядела вдаль, туда, где в облаках на холме возвышались каменные глыбы, подняв свои древние лики к небу.

— Тогда почему Дункан пожелал нам увидеть священный рябиновый цвет? — внезапно спросила Ариана.

— Спроси об этом у самого Дункана, — ответил Саймон. — Я не собираюсь угадывать мысли влюбленного.

Тон, каким были произнесены эти слова, мог бы отбить у любого охоту к дальнейшим расспросам, но только не у Арианы — она прямо сгорала от любопытства.

— А что случилось, когда ты пошел по следу Эмбер к Каменному Кольцу? — спросила она.

— Ничего.

— Как — ничего?

Саймон покосился на нее черным глазом.

— Ты же живешь сейчас в Стоунринге, — отрывисто бросил он. — Значит, ты слышала все эти бредни.

— Только обрывки, — сказала она. — Я редко прислушиваюсь к сплетням.

— Конечно, ты ведь так занята — целыми днями выводишь на своей возлюбленной арфе печальные рулады.

— Да, — отрезала она. — Уж лучше слушать арфу, чем праздные языки. Да и, кроме того, я очень устала после нашего путешествия: мы ведь отправились в Стоунринг, даже не отдохнув после моего прибытия из Нормандии. Моих рыцарей свалила какая-то страшная болезнь, и я потеряла всех, кроме моей служанки и…

— И приданого, — сухо добавил Саймон.

— И поэтому меня совсем не интересовала жизнь чужих мне людей в чужом замке, — закончила Ариана. — Правда, сейчас я совсем оправилась.

— И стремишься наверстать упущенное?

— Здесь теперь мой дом, близкие мне люди. Разве я не имею права узнать о них побольше? — спокойно возразила Ариана.

— Мы будем жить в замке Блэкторн, а не в Стоунринге.

— Но лорд Эрик и лорд Дункан — союзники твоего господина, Волка Глендруидов. Ты — правая рука своего брата и, значит, будешь часто с ними видеться.

Сказав это, Ариана умолкла.

Хотя была совершенно права: она стала женой Саймона и не только имела право, но даже обязана была знать соратников своего мужа. Оба понимали, что со стороны Саймона было невежливо отказывать ей в этом.

Саймон молча попытался обуздать свой нрав: все разговоры о сводящих с ума тайнах Каменного Кольца вызывали у него раздражение.

Как и все, что нельзя было взвесить и измерить.

— Стагкиллер бежал по следу Эмбер до самой границы Каменного Кольца, — с напускным равнодушием произнес Саймон. — Затем остановился, будто натолкнувшись на невидимую стену.

— А он нашел ее след, выходящий из кольца?

— Нет.

— Но ведь Эмбер была в кольце, верно?

—Да.

— Тогда почему не нашли след ее выхода из кольца?

— Кассандра говорит, что Эмбер пошла по тропе друидов, — ответил Саймон.

— Что это значит?

— Спроси у Кассандры. Она ведь Посвященная, а не я.

На этот раз Ариана не могла не заметить раздражения в его голосе. На некоторое время между ними воцарилось молчание. И все равно, несмотря на видимое недовольство своего супруга, Ариана не могла оторвать взгляд от древнего кольца камней, проезжая у подножия холма.

Было что-то странное в том, что покрытые лишайником камни отбрасывали тени, даже когда солнце скрывалось за набежавшим облаком. Возможно, ей просто почудилось. Но нет, она ясно видела второе кольцо, повторяющее первое, будто его отражение в воде…

Саймон же всеми силами старался не смотреть на древние каменные глыбы.

— Саймон, — позвала его Ариана.

Он промычал что-то невразумительное.

— Здесь два кольца?

Саймон уставился на нее пронзительным неподвижным взглядом.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — наконец произнес он. — Ты что, видишь второе кольцо?

Ариана прищурилась, привстала на стременах и вся подалась вперед, как бы желая получше рассмотреть то, что было видно только ей.

— Может, это и не второе кольцо, — медленно произнесла она. — Хотя я вижу что-то странное.

— Что?

— Это похоже на тени от камней, но они врастают прямо в землю, — продолжала Ариана. — Или второе кольцо просто лежит внутри первого. И это второе кольцо состоит из призрачных камней. Они подернуты дымкой, словно их скрывает туман или речная рябь. Так не бывает, скажи?

— А что говорят по этому поводу слухи?

— Спроси у служанок на кухне, — насмешливо бросила Ариана.

Саймон усмехнулся.

— Посвященные верят, что здесь существует еще одно, внутреннее кольцо, — произнес он. — Говорят, там и цветет эта священная рябина.

— Значит, нужно быть Посвященным, чтобы увидеть священное дерево?

Саймон медленно покачал головой.

— Дункан не Посвященный, но он видел рябиновый цвет. Во всяком случае, он так утверждает.

— А ты ему не веришь?

Саймон плотно сжал губы под мягкой золотистой бородой. В этом-то было все дело: он не мог найти случившемуся разумное объяснение и поэтому, как всегда в таких случаях, решил не обращать на это внимания.

Однако у Арианы глаза горели любопытством, как у кошки, забравшейся в кладовку. Ей не терпелось услышать от него объяснение, пусть даже таинственное, неправдоподобное. А у Саймона не было ни малейшего желания что-либо ей объяснять. Слишком дорого он заплатил за то, чтобы позволить своим чувствам управлять своими действиями.

Хуже всего было то, что за его грехи поплатился его брат, а не он сам. От этого полученный урок стал еще более суровым.

— Я ни минуты не сомневаюсь в том, что Дункан — человек чести, — резко сказал Саймон.

— Но ты не веришь, что существует второе кольцо?

— Я его не вижу.

— Но как же Дункан его увидел? — продолжала свой допрос Ариана.

— У тебя любопытства больше, чем у кошки.

— А шерсти меньше, — лукаво рассмеялась она.

Саймон тихо выругался, но не смог скрыть улыбку: чем дольше он общался с Арианой, тем больше ему нравился ее острый язычок.

Ее забавные колкости были так похожи на его собственные, что он в который раз уже испытал чувство непонятного удивления, как мальчишка, впервые осознавший, зачем Господь Бог создал мужчин и женщин.

— Как же Дункан может видеть то, чего мы не видим? — настойчиво спрашивала Ариана.

Саймон подавил готовое вырваться резкое слово.

— Легенда гласит, — сдержанно ответил он, — что только те, кто по-настоящему любят друг друга, могут увидеть священный рябиновый цвет.

Ядовитая насмешка явно слышалась в голосе Саймона. И так же отчетливо виднелись силуэты древнего каменного кольца на фоне чистого осеннего неба.

— А второе кольцо? — вновь спросила Ариана. — Его тоже могут увидеть только влюбленные?

Саймон нетерпеливо перевел дух.

— Нет. Эрик и Кассандра говорят, что видят второе кольцо, а они не такие дураки, чтобы поверить разным сказочкам о любви.

— Так они не видели рябину?

— О, тысяча чертей, — пробормотал Саймон. — Когда же этому придет конец?

Ариана терпеливо ждала, напряженно глядя на него своими волшебными глазами, затмевающими даже блеск серебра и аметистов на драгоценном обруче, сверкавшем на ее голове.

— Они видят рябину, — хмуро произнес Саймон, — но ее ветви для них никогда не цвели.

— Значит… — Ариана задумчиво постукивала пальчиками по седлу. — Значит, нужно быть Посвященным, чтобы увидеть второе кольцо, и по-настоящему влюбленным, чтобы увидеть рябиновый цвет?

Саймон напряженно передернул плечами.

— Тогда Дункан — Посвященный, — заключила Ариана.

— Полагаю, просто ему в голову ударила молния и слегка расплавила его мозги, — пробормотал Саймон. — Видит Бог, у него порой с памятью нелады.

Ариана задумчиво склонила голову. Саймон был почти уверен: если бы у нее под рукой оказалась арфа, раздались бы вопрошающие трели.

— Что случилось в Долине Призраков? — спросила она.

Саймон в отчаянии чуть не хлопнул себя по лбу. После Каменного Кольца он меньше всего хотел обсуждать Долину Призраков — это была еще одна таинственная история, которую отказывался воспринять его разум.

Именно благодаря этим загадочным событиям обручение Дункана и Эмбер стало чем-то вроде легенды в Спорных Землях.

— Спроси у Дункана или у Эмбер, — сказал он. — Они ведь там были, а не я.

— Но ведь Дункан туда отправился с тобой, Эриком и Кассандрой, разве не так?

Саймон стиснул зубы.

— Наши лошади отказались туда идти, — нехотя проговорил он. — Тогда Дункан пересел на лошадь Эмбер, которую он вел в поводу, и сразу же нашел след.

Ариана внимательно вглядывалась в. лицо своего мужа — под его внешним спокойствием скрывалось глубокое волнение.

— Дункан попал в Долину Призраков, — продолжал Саймон, — а мы не смогли. Через некоторое время он выехал из тумана с Эмбер на руках.

— Странно, что ваши лошади заупрямились.

Пожав плечами, Саймон сказал:

— Ее кобылка и раньше там бывала. Туман ее не испугал.

— А Эрик и Кассандра бывали раньше в той Долине? Это же неподалеку от Сихоума?

— Нет, не были. Да, это там.

— Тогда почему они туда не попали? Кажется, это чудесная и плодородная земля, которая может прокормить не один замок.

— Клянусь Богом! — в отчаянии пробормотал Саймон.

Ариана с беспокойством посмотрела на мужа, ожидая ответа с нетерпением, которого она не могла объяснить. Она чувствовала только, что Каменное Кольцо и его тайны имеют для нее какое-то значение.

Она была уверена в этом, как когда-то была уверена в местонахождении пропавших вещей.

— Саймон, ну пожалуйста! — произнесла она, и в ее голосе послышалась мольба.

Она должна услышать конец этой истории.

Во что бы то ни стало!

— Кассандра говорит, что священные места могут пропускать или не пропускать к себе человека по своему усмотрению, — раздраженно ответил Саймон. — Она говорит, что Долина Призраков не пустила ее с Эриком.

— А ты пытался?

Он коротко кивнул.

— И Долина отвергла тебя?

Саймон недовольно поморщился.

— Нельзя сказать, чтобы отвергла — скорее ничто не влекло меня туда. В проклятом тумане невозможно было ничего разглядеть.

Его голос сказал Ариане о многом: у Саймона просто не укладывалось в голове, что след в тумане не может взять ни собака, ни охотник, пока какая-то таинственная, непонятная сила не позволит им это сделать.

— Но Дункана это место приняло, — сказала Ариана. — И Эмбер.

— Приняло? — Саймон дернул плечом. — Просто туман к тому времени рассеялся.

— А туман там был все время?

— Не знаю.

— Ты уверен, что Дункан — не Посвященный?

— Почему тебя это так беспокоит? — сердито возразил Саймон. — Можно подумать, ты замужем за ним.

— Вы с Кассандрой союзники?

Саймон даже заморгал от удивления — так быстро она переменила тему. Он взглянул в ясную аметистовую глубину ее глаз, и у него захватило дух от их непередаваемой красоты. Он вспомнил, как блестели ее глаза в свете факела, как дрожали ресницы, когда она наконец поддалась очарованию поцелуя.

— Доминик уважает Кассандру за ее дар провидицы, — сказал он.

— А ты?

— А я уважаю Доминика.

Ариана нахмурилась и опять посмотрела на загадочные тени, отбрасываемые каменными глыбами.

— Ты не доверяешь Посвященным, — медленно произнесла Ариана, — но они принимают тебя.

Саймон метнул на нее косой взгляд темных глаз.

— Почему ты так думаешь? — насмешливо спросил он.

— Мне сказала Кассандра. Поэтому они и подарили мне это платье.

На лице Саймона отразилось искреннее удивление.

— Наверное, они принимают меня из уважения к Доминику, — задумчиво произнес он спустя некоторое время.

— Нет.

— Ты уверена в этом?

— Да.

— Ты что, ясновидящая? — ехидно осведомился он.

— Все гораздо проще — мне это известно из первых рук, — возразила она. — Кассандра сказала, что они принимают тебя, потому что ты способен стать Посвященным. Не многим это дано.

— Бог ты мой, какая напыщенность! — проворчал Саймон.

Внезапно он сдернул колпачок с головы сокола, посадил Скайленса на рукавицу и пустил лошадь быстрой рысью. Птица приоткрыла клюв и расправила крылья. Только путы, которые Саймон сжимал в кулаке, не давали соколу рвануться ввысь.

— Не будем терять времени, — коротко бросил Саймон. — Скайлснс сгорает от нетерпения, да и я тоже. Озеро Туманов лежит вон за тем пригорком.

С этими словами Саймон пустил лошадь галопом, пытаясь таким образом уйти от тревожащих его душу вопросов любопытной супруги.

Его конь был резвый, длинноногий, легкий на подъем. А вот приземистая, крепкая кобылка Арианы была предназначена скорее для того, чтобы нести на себе тяжеловооруженного рыцаря, а не нестись вскачь за оленями на охоте.

Лошадка Арианы медленно трусила вверх по склону холма. хотя девушка что есть силы понукала ее, пришпоривая пятками. Казалось, неторопливое животное смогла бы расшевелить только стая волков, преследующая его. Кобылка успела только взобраться на гребень холма, как вдруг прозрачный осенний воздух прорезал отчаянный крик Саймона, от которого кровь застыла в жилах у Арианы:

— Изменники! Спасайся, Ариана, скачи к замку!

Глава 13

Услышав крик Саймона, Ариана что есть силы натянула поводья. Не ожидавшая этого лошадь поднялась на дыбы, так что девушка покачнулась в седле. С трудом удерживая равновесие, она напряженно вглядывалась с вершины холма вниз, туда, где в тумане исчезала узкая тропка.

Один беглый взгляд сказал ей все: она увидела редкие дубы, растущие по склону холма, озеро, мерцавшее ртутным блеском в туманной дали, и две группы всадников, во весь опор мчавшихся навстречу Саймону. Ближайший всадник был примерно в миле от нее, а от Саймона — в нескольких шагах. Лица двух первых скрывали старые боевые шлемы. У них были быстрые верховые кони, такие же как конь Саймона, — длинноногие, грациозные животные, не предназначенные для тяжеловооруженных воинов.

Но трое других рыцарей, которые чуть поотстали, были защищены кольчугами с ног до головы, и даже их коней покрывала тяжелая броня. На всадниках были рыцарские доспехи, но на их щитах и пиках не было никаких гербов и других знаков, отличающих благородного лорда от простого разбойника.

Саймон не делал никаких попыток спастись бегством. Твердо сжимая поводья, он удерживал своего коня на месте, защищая подход к склону холма.

Защищая ее, Ариану.

Девушка в ужасе смотрела, как первые два разбойника налетели на Саймона, занеся над головой мечи для смертельного удара. Ариана дико закричала, но ее крик заглушили лязг и скрежет стали — Саймон размахнулся и что есть силы ударил мечом ближайшего из изменников.

Удар пришелся тому прямо в правый бок, не защищенный кольчугой, и рыцарь, окровавленный, свалился на пожухлую траву. Обезумевший конь, потеряв седока, помчался прочь и исчез между деревьями.

Второй всадник, вне себя от злобы и ярости, выкрикнул какое-то проклятие и, пришпорив коня, понесся на Саймона, который одной рукой крепко сжимал тяжелый меч, а другой натянул поводья, разворачивая лошадь так, чтобы встретить удар противника. Когда всадник был совсем близко, Саймон внезапно отпустил вожжи, схватил меч обеими руками и нанес ему сокрушительный удар.

Второй рыцарь замертво свалился рядом с первым.

Три других изменника пришпорили своих коней, и те перешли с тяжелой рыси в галоп. Расстояние между ними и Саймоном стремительно сокращалось.

— Беги, Саймон, спасайся! — отчаянно закричала Ариана. — Твой конь быстрее!

Но Саймон был уже далеко и не слышал ее криков. Он слышал только тяжелый стук копыт и видел, как с каждым ударом его сердца к нему приближаются тяжеловооруженные всадники. Он ждал, натянув поводья и стиснув рукоять меча.

В эту минуту он молча молился, чтобы Господь даровал ему могучую силу Доминика или Дункана из Максвелла. Но в распоряжении Саймона были только его ловкость и быстрая рука. И еще он твердо знал, что до последнего вздоха будет защищать девушку с волшебными аметистовыми глазами, волею судьбы оказавшуюся под его покровительством.

Ариана что было силы хлестнула лошадь кнутом. Испуганное животное дернулось в сторону, но Ариана вновь занесла руку, и кнут со свистом рассек воздух, вытянув лошадь по крупу. Кобылка припустила тяжелой рысью, потом галопом, виляя между деревьями и огромными валунами.

Но Ариана скакала не к замку, в спасительный безопасный Стоунринг. Она неслась по склону холма вниз, туда, где Саймон напряженно ждал встречи с тремя до зубов вооруженными всадниками.

Не отрывая глаз от рыцарей, мчавшихся на него во весь опор, Саймон будто прирос к месту, повернувшись спиной к склону. Было ясно, что изменники собираются атаковать его с трех сторон, хотя у него не было ни кольчуги, ни боевого коня.

Он был почти безоружен и беззащитен и знал это.

Хуже всего было то, что Саймон знал: долго он не продержится — Ариана может не успеть добраться до Стоунринга на своей медлительной лошадке.

Саймон ждал, напряженный как струна. Глаза его настойчиво искали наиболее уязвимое звено в этом трио. Один из рыцарей скакал чуть позади остальных, будто конь с трудом выдерживал его тяжесть. Самый высокий из всадников, жаждущий крови, вырвался на шаг вперед. Третий сидел в седле как-то неуклюже, защищая левый бок, — похоже, он был недавно ранен.

«Хорошую память оставил о себе его противник, — холодно подумал Саймон. — Вероятнее всего, его кольчуга повреждена».

С копьем наперевес первый всадник издал победный клич и налетел на Саймона, как ураган. Что есть силы натянув поводья и стиснув ногами бока лошади, Саймон удерживал ее на месте до последнего.

Затем внезапно дернул за узду и заставил лошадь резко отскочить в сторону.

Всадник, не ожидавший этого маневра, промчался мимо, подобно снежной лавине, но Саймон был уже вне его досягаемости. Рыцарь тотчас же натянул поводья, но на всем скаку развернуть коня было нелегко — на минуту-другую он выбыл из боя.

У Саймона не было времени порадоваться своей маленькой стратегической победе — перед ним уже был второй рыцарь. Саймон снова придержал копя, затем пришпорил его и помчался навстречу противнику, так что комья земли полетели из-под копыт.

Изменник ожидал этого маневра и чуть замедлил ход для встречного удара. Но благодаря собственной ловкости и проворству коня Саймон опять сумел избежать смертоносного копья.

На этот раз он направил коня прямо на противника и оказался слева от рыцаря — со стороны, которую тот заботливо оберегал.

Саймон наотмашь ударил изменника в бок — по-другому не позволял необученный конь, — но этого оказалось достаточно. Меч Саймона глухо ударил по ребрам всадника. Хотя лезвие и отскочило от кольчуги, удар был так силен, что рыцарь взвыл от боли, выронил копье и согнулся в седле.

Прежде чем Саймон успел воспользоваться своим преимуществом, он увидел, что к нему приближается третий рыцарь. Окинув беглым взглядом поле сражения, Саймой заметил, что первый всадник сумел наконец развернуть своего коня, второй на некоторое время выбыл из боя, а третий, судя по всему, намеревался прижать его к лошади второго всадника.

Саймон пришпорил коня, стараясь ускользнуть от третьего рыцаря и в то же время не приближаясь к первому, который явно стремился прикончить его и снова мчался по направлению к нему тяжелой рысью.

Избежать столкновения с третьим всадником было нетрудно — его конь прихрамывал на левую заднюю ногу. Но Саймон не мог быстро развернуть своего коня, чтобы встретить нападение первого изменника.

Он сделал последнюю отчаянную попытку избежать смертельного удара копьем: дернув повод изо всех сил, он вонзил шпоры в бока коня. Тот дико заржал и поднялся на дыбы — этот прием был хорошо знаком боевым копям, но был совершенно неожиданным для необученного животного.

Конь Саймона со страшной силой ударил копытом по руке первого рыцаря. Тот зарычал от боли и бешенства и выронил оружие.

Копье еще не успело удариться о землю, а Саймон уже знал, что его силы на исходе и удача покинула его. Прежде чем его конь коснется передними копытами земли, его ударит в спину третий рыцарь. Выхода не было — Саймон понимал, что на сей раз его ничто не спасет.

Его утешало только то, что он выиграл время и Ариана уже наверняка успеет скрыться от изменников.

Саймон дернул поводья, пытаясь повернуть коня и встретить смерть лицом к лицу — он знал, что, не успеет он вздохнуть, как удар меча обрушится на его незащищенную спину.

Но, обернувшись, он увидел, как справа к третьему рыцарю вихрем подлетела гнедая кобылка, на которой сидела девушка в аметистовом платье. Ее темные волосы развевались по ветру, словно черный стяг, она что-то выкрикивала — чье-то имя.

И прежде чем меч изменника опустился на спину Саймона, неповоротливая гнедая кобылка столкнулась с боевым конем третьего рыцаря. Конь сразу же припал на поврежденную ногу, и обе лошади вместе с седоками повалились на траву, смешавшись в кучу яростно молотящих по воздуху копыт.

Поверженный рыцарь, падая с коня, успел выхватить кинжал — он, видимо, хотел нанести смертельный удар тому, кто стал причиной его падения, не зная или не заботясь о том, что это была беззащитная девушка.

Конь Саймона в это время пошатнулся и припал на передние ноги, но Саймон уже успел освободиться от стремян. Он быстро подбежал к поверженному рыцарю и занес тяжелый меч над головой, будто он был легким, как перышко.

Широкое лезвие опустилось на голову рыцаря в то мгновение, когда тот полоснул кинжалом Ариану. Только боевой шлем спас рыцарю жизнь.

У Ариапы не было такой защиты. Она пронзительно вскрикнула, когда лезвие кинжала вонзилось в ее тело и боль обожгла ее бок.

Саймон обезумел от ярости. Его меч со свистом рассек воздух и, наверное, разрубил бы изменника надвое, несмотря на кольчугу.

Но вдруг чья-то рука в железной перчатке тяжело ударила его в спину, оттолкнув в сторону. Если бы это не был боковой удар слева, Саймон свалился бы без чувств, а так он просто был оглушен внезапностью нападения.

Бессознательно, повинуясь инстинкту, Саймон, падая, обернулся, чтобы рассмотреть лицо своего врага. Перед его затуманенным взором мелькнули копыта боевого коня, занесенный меч и холодный взгляд голубых глаз, сверкавших в прорезях кованого стального шлема, словно осколки льда. Это был тот самый первый рыцарь.

Собрав последние силы, Саймон успел увернуться от удара его меча, откатившись по земле в сторону.

Высокий всадник свирепо выругался и снова поднял оружие. Его движение было неловким — видимо» рука его все еще не оправилась от удара, выбившего у него копье. И все же, несмотря на это, у Саймона едва хватило сил поднять свой меч и отразить нападение.

Не успел он перевести дух, как конь противника с силой толкнул его мощной, закованной в кольчугу грудью, сбив с ног, так что меч отлетел от него на несколько шагов. Оглушенный и безоружный, Саймон повалился на траву. С торжествующим кличем изменник занес руку, намереваясь прикончить его.

И вдруг воздух прорезал пронзительный крик ловчего сокола — птица камнем ринулась вниз, выпустив когти, будто пытаясь схватить добычу в воздухе.

Но ее целью была не куропатка, а конь изменника.

Когти полоснули по незащищенным ушам коня — тот дико заржал и отскочил в сторону, прочь от Саймона. Не успело животное оправиться от испуга, как сокол опять набросился на него, целясь когтями прямо в глаза. Попятившись, конь всхрапнул от ужаса и ярости. Дерзкая птица парила над ним, выжидая момент для нового удара.

Вдалеке послышались чьи-то крики, топот копыт. Совсем близко раздался яростный лай волкодава, бегущего по свежему следу.

Выругавшись, изменник сделал последний бесполезный взмах мечом и, пришпорив коня, понесся прочь от приближающихся голосов. Его конь рванулся вперед со всей скоростью, на которую был способен, стремясь поскорее скрыться от стальных когтей разъяренной птицы.

Не успел изменник скрыться в облаке пыли, как Саймон, шатаясь, уже стоял на ногах. Меч лежал от него в двух шагах. Он поднял его, стиснул знакомую холодную рукоять и в то же мгновение почувствовал, как все поплыло у него перед глазами.

Он упал на колени и из последних сил пополз к Ариане, волоча за собой меч, помня только о том, что он будет защищать девушку до последнего вздоха.

Как в тумане, он видел, что кобылка Арианы и лошадь третьего рыцаря были уже на ногах. Изменник с трудом забрался в седло — по всему было видно, что он не имел ни малейшего желания продолжать сражение.

Неловко припадая на левую заднюю ногу, его конь припустил мелкой рысью и вскоре скрылся за деревьями.

Саймон мельком взглянул на удаляющегося рыцаря и обернулся к Ариане, которая неподвижно лежала на взрытой копытами земле. Кровь текла алой струйкой из рваной раны в левом боку девушки.

— Ариана! — со стоном вырвалось у Саймона.

— Я здесь… с тобой, — прошептала она угасающим голосом.

Широко распахнутые глаза на ее пепельно-сером лице казались огромными.

Победный клик сокола пронзительно прозвенел в тишине. Ему ответил громкий низкий лай волкодава.

Стагкиллер несся по склону, стремясь настигнуть врага, но изменники уже успели скрыться. Увидев огромного пса, Саймон вдруг осознал то, о чем уже начал догадываться при виде сокола, напавшего на коня изменника.

Эрик был неподалеку.

Три всадника мчались во весь опор вниз по склону холма. Саймон, с трудом опираясь на меч, склонился над Арианой.

— Соловушка, — хрипло произнес он, не в силах прибавить больше ни слова.

Взгляд волшебных аметистовых глаз остановился на его лице. Ариана слабо пошевелила губами, как будто хотела что-то сказать ему, но из ее груди вырвался только задыхающийся тихий вскрик — крик удивления перед болью и темнотой, которая сомкнулась над ней.

Когда Эрик, Доминик и Свен приблизились к месту недавней битвы, они увидели тела двух поверженных изменников. Чуть поодаль от них Саймон лежал на земле, сжимая в объятиях Ариану.

— Их было пятеро, — резко произнес Эрик.

Доминик не стал спрашивать, откуда это ему известно.

— За ними, — коротко скомандовал Эрик.

По его незаметному сигналу Стагкиллер рванулся по свежему следу разбойников, и Свен поскакал вперед, не медля ни минуты.

Два других коня остановились, взрыв копытами землю в нескольких шагах от Арианы и Саймона. Оба всадника соскочили на землю и стремительно бросились к ним. Эрик на бегу стянул кованые рукавицы и засунул их за пояс.

— Саймон! — крикнул Доминик.

Саймон не отвечал и только крепче прижимал к себе Ариану.

— Ты в крови, — сказал Доминик, наклоняясь к нему.

— Это не моя кровь, — хрипло ответил Саймон. — Это кровь Арианы.

— Позволь, я осмотрю ее, — произнес Эрик, опускаясь рядом с ним на колени.

Голос его звучал мягко, удивительно нежно. Но Саймон даже не пошевелился.

— Я немного понимаю в ранах, — настойчиво продолжал Эрик. — Позволь мне помочь твоей жене.

Саймон чуть разжал руки, но все же недостаточно, чтобы Эрик осмотрел рану. Темно-лиловая ткань потянулась за Саймоном, повторяя его движения, так что складки платья обвились вокруг него и Арианы.

— Отпусти ее, — тихо попросил Эрик.

— Нет. Если я ее отпущу, она умрет, — ответил Саймон, глядя на Ариану застывшим, жестким взглядом.

Эрик удивленно приподнял брови и молча посмотрел на Доминика, ожидая поддержки.

Мельком взглянув в лицо брата, Волк Глендруидов предостерегающе покачал головой. Эрик не стал настаивать — он повидал довольно битв и смертей, чтобы понять состояние Саймона.

Доминик медленно опустился на колени рядом с братом. Его закованная в броню рука коснулась плеча Саймона легко и нежно, как крыло бабочки. Под стальной рукавицей складка аметистового платья, прильнувшая к Саймону, затрепетала, как живая.

— Саймон, — мягко, но настойчиво произнес Доминик, — позволь нам помочь тебе.

По телу Саймона пробежала судорога. Постепенно жесткость покинула его взгляд. Он отодвинулся от Арианы, так что Эрик мог теперь рассмотреть рану в ее боку. Аметистовая ткань ласково прижалась к Саймону, и он машинально погладил платье, как пушистого котенка.

Эрик осторожно коснулся кончиками пальцев левого бока Арианы.

— Я не смог нащупать рану, — резко произнес Саймон.

— Ее скрывает платье, — возразил Эрик.

— Тогда пусть оно перетянет ее покрепче — Ариана истекает кровью.

— Платье всего лишь вещь, — произнес Эрик. — Волшебная, но все-таки вещь.

Эрик снова осторожно прикоснулся к раненому боку Арианы.

— Что здесь произошло? — тем временем тихо спросил Доминик у Саймона.

— Я поехал вперед, Ариана осталась на холме. Вдруг из леса выехали два разбойника и три всадника в рыцарских доспехах на боевых конях.

— Дьявол! — сквозь зубы прохрипел Доминик.

— Я убил двоих, на которых не было кольчуги.

— Ты мог бы уйти от погони, — коротко бросил Доминик. — Твой конь быстрее, чем тяжелые кони рыцарей.

— Ариана… Ее кобылка не успела бы доставить ее в безопасное место.

Доминик стиснул зубы и со свистом выдохнул воздух.

— Ты доблестный рыцарь, — произнес он, — но даже ты не смог бы устоять против трех вооруженных до зубов всадников. Как же тебе удалось спастись?

— Мне пришли на помощь.

— Кто же? — недоуменно спросил Доминик, оглядываясь по сторонам.

— Отважный, безрассудный соловушка.

Доминик резко обернулся, вглядываясь в лицо брата.

— Ариана? — произнес он, потрясенный.

— Да, — ответил Саймон. — Я пропустил мимо себя одного из рыцарей, но другой уже занес меч, чтобы разрубить меня надвое. Я уже простился с жизнью, как вдруг из тумана появилась Ариана на своей коротконогой лошадке и на всем скаку налетела на боевого коня этого изменника.

Эрик и Доминик онемели от изумления.

— Прежде чем закончилась неразбериха, — продолжал Саймон, — с неба на лошадь другого разбойника молнией ринулся сокол и обратил всадника в бегство. Думаю, третий рыцарь решил, что с него на сегодня довольно, и покинул поле битвы вслед за остальными.

— Ариану ударили в голову? — спросил Эрик.

— Не знаю. Я видел только, как блеснул кинжал этого мерзавца. Я бы, наверное, убил проклятого изменника, если бы не вмешался тот голубоглазый дьявол.

За этими словами последовало молчание. Наконец Доминик спросил:

— Ты ранен?

— Пустяки, во время наших постоянных упражнений я получал удары и посильнее.

— Благодаря этим упражнениям ты сумел продержаться до подмоги, — пробормотал Доминик.

— Да, — согласился Саймон. — И еще мне повезло, что этому кровожадному дьяволу изменила выдержка.

Эрик и Доминик переглянулись.

— Ты опознал бы этого рыцаря? — спросил Саймона Эрик.

— Думаю, что нет. Таких широкоплечих голубоглазых подонков в Спорных Землях — что камней в Долине.

— А что за герб был у него на щите? — спросил Доминик.

— Никакого, — коротко ответил Саймон.

— А что…

— Довольно расспросов, — нетерпеливо прервал Саймон. — Меня сейчас беспокоит Ариана, а не презренные трусы, которые на нас напали.

С этими словами Саймон ласково погладил Ариану по щеке. Его прикосновение было легким, как дуновение ветерка, и странно было ожидать такой нежности от воина с усталым изможденным лицом и следами недавней битвы на теле.

— Попытайся оторвать полоску ткани от подола ее платья, — сказал Эрик.

Доминик потянулся было к Ариане, но рука Эрика остановила его.

— Нет, пусть это сделает твой брат, — сказал он и добавил, обращаясь к Саймону: — Когда ты будешь отрывать лоскут, думай о том, что у Арианы нужно остановить кровотечение.

Саймон стянул с руки кожаную рукавицу, сжал сильными пальцами ткань и дернул ее что есть силы. Полоска ткани оторвалась ровно, даже не оставив рваных краев.

— У тебя хорошо получается — прямо как у Посвященного целителя, — одобрительно заметил Эрик.

— Да тут и уметь нечего, — возразил Саймон. — Ткань прямо разошлась у меня в руках. И как только это платье не распалось по нитям, оставив Ариану в одной сорочке?

Эрик слабо усмехнулся и сказал:

— Теперь туго-натуго перевяжи рану так, чтобы и лезвие кинжала нельзя было просунуть под повязку.

Саймон чуть приподнял Ариану, чтобы перевязать ее, и она слабо застонала. Этот стон причинил Саймону больше боли, чем самые жестокие удары мечей изменников.

— Почему ты не послушалась меня, маленькая ночная пташка? — тихо промолвил он.

Его голос был мягким, но в нем слышалась боль.

Ответа не последовало — только таинственная ткань прильнула к Саймону, пока он перевязывал Ариану.

— Ты бы успела спастись, — прошептал Саймон.

— А ты был бы мертв, — сухо возразил Эрик.

Саймон хотел было что-то сказать, но слова не шли у него с языка. Спустя некоторое время он выдохнул какое-то сарацинское проклятие.

— Я рыцарь, — наконец произнес он. — И мой удел — погибнуть на поле битвы. Но Ариана… Она не должна была сражаться, как воин, за свою жизнь, а тем более за жизнь своего мужа.

— Кассандра с тобой бы не согласилась, — возразил ему Эрик. — Посвященные верят, что каждый человек — будь то мужчина, женщина или ребенок — имеет право сражаться в меру своих сил за то, во что верит.

Саймон мрачно усмехнулся. Лицо его было угрюмым, но руки продолжали с осторожной нежностью перевязывать Ариану. И все равно жалобный стон нет-нет да и вырывался из ее груди.

— Соловушка, потерпи, — ласково приговаривал Саймон. — Прости, что причиняю тебе боль, но я должен помочь тебе.

— Она это знает, — сказал вдруг Эрик.

— Знает? Как? — холодно спросил Саймон. — Она же без сознания.

Эрик посмотрел на аметистовую ткань, покорно лежавшую в ладонях Саймона, и ничего не ответил.

Высоко в небе показался сокол, раздался его резкий и пронзительный клик. За ним следовал второй сокол, его белоснежные крылья сияли в лучах солнца.

Доминик натянул охотничью рукавицу Саймона и издал особый охотничий посвист. Услышав этот призыв, Скайленс плавно опустился на руку Доминика, вновь возвращаясь в добровольный плен.

За ним и Эрик встал и протянул руку, и его сокол спикировал вниз с захватывающей дух быстротой. В последний момент птица расправила крылья и медленно спланировала на охотничью рукавицу Эрика.

— Ну, Винтер, что скажешь? — мягко спросил он у птицы и просвистел восходящую мелодию.

Сокол склонил голову набок, настороженно глядя на хозяина ясным, умным взглядом. Затем раскрыл крючковатый клюв, и из его горла полились удивительно сладкие трели. Некоторое время сокол и Посвященный пересвистывались друг с другом.

Затем Эрик взмахнул рукой, сокол снова рванулся ввысь и вскоре растаял в чистом осеннем небе.

— Всадники еще в пути, — произнес Эрик, оборачиваясь к друзьям. — Стагкиллер и Свен следуют за ними. Они скачут по древней тропе.

— Ты знаешь, куда она ведет? — спросил Доминик.

— К Сильверфеллу. Стагкиллер проводит Свена обратно до Стоунринга.

— Почему? Мы же должны знать, где находится лагерь изменников, — нетерпеливо произнес Доминик.

Эрик молчал.

Саймон бросил быстрый взгляд на соколиный профиль Эрика, сына могущественного северного лорда.

— Лорд Эрик! — настойчиво повторил Доминик.

Тон Волка Глендруидов был вежлив, но он требовал ответа, от которого зависела безопасность множества крепостей в Спорных Землях.

— Земля за Сильверфеллом недоступна Посвященным, — коротко ответил Эрик.

— Почему? — спросил Доминик.

Но Посвященный снова умолк.

Саймон поднялся, держа на руках Ариану.

— Надо спешить, — нетерпеливо произнес он. — Мы должны поскорее отвезти Ариану в замок.

На мгновение глаза Доминика блеснули тяжелым огнем, как драгоценные камни на пряжке в виде волчьей головы, скреплявшей его плащ.

Затем Волк Глендруидов отвел взгляд от Эрика и повернулся к брату. На фоне темно-синего плаща Саймона фиолетовое платье Арианы переливалось сумеречным светом.

— Едем, — коротко бросил Доминик.

— И поскорее, — добавил Саймон, вдевая ногу в стремя, — пока изменники не спохватились, что их обратили в бегство сокол Посвященных и отважный соловушка.

Глава 14

— Эта ткань скользкая, как угорь, — беспомощно пробормотала Мэг, обернувшись к Кассандре. — У тебя есть кинжал? Я не могу ослабить повязку — придется ее разрезать.

Кассандра перевела взгляд с бледного лица Арианы на лиловую ткань, стягивающую ее рану, — сквозь повязку просочилось совсем немного крови.

— Саймон! — тихо позвала Кассандра.

— Я здесь. — Саймон сделал шаг от двери, где он стоял все это время, не вмешиваясь и не предлагая свою помощь в качестве целителя. — Я чем-нибудь могу помочь?

Он окинул беглым взглядом комнату, в которую не заходил со свадебной ночи. Здесь все было по-прежнему, вот только невеста без чувств лежала на постели.

— Сними повязку со своей жены, — попросила его Кассандра.

Не говоря ни слова, Саймон приблизился к Ариане. Несколько ловких движений — и повязка была снята.

Мэг с удивлением смотрела, как Саймон легко обращается с непокорной тканью. Она вопросительно взглянула на Кассандру, но Посвященная пристально следила за руками Саймона.

— Теперь платье, — промолвила ома.

Ариана не пошевелилась и даже не застонала, пока Саймон быстро расшнуровывал лиф ее платья. Девушка лежала без движения, как корабль, выброшенный бурей на скалистый берег.

Серебряная шнуровка быстро и легко выскользнула из маленьких отверстий. Платье сползло, открыв тонкую нижнюю рубашку. Дивную бледно-золотистую ткань пересекала с одного бока кровавая полоса.

— Боже милосердный! — произнес Саймон, глядя на Ариану застывшим взглядом.

— Аминь! — в один голос подхватили Кассандра и Мэг.

— Теперь отойди в сторону, Саймон, — живо произнесла Кассандра. — Пришло время целителям приняться за дело.

Саймон медленно отошел от постели.

— Будь поблизости, — попросила его Кассандра, заметив, что он вновь направляется к двери. — Нам может понадобиться ткань Серены, чтобы остановить кровотечение.

— Да, но чем тут может помочь Саймон? — недоуменно спросила Мэг.

— Он сможет помочь нам больше, чем ты думаешь.

Сказав это, Кассандра склонилась к Ариане, осторожно ощупывая ее рану кончиками пальцев, пахнущих целебными травами.

Мэг, одетая, как того требовал ритуал глендруидов, в чистую полотняную сорочку, опустила руки в миску с травяным настоем. Острый смешанный запах поднялся от горячей жидкости.

— Кость не задета, — пробормотала Кассандра. — Ребра отвели удар.

Саймон почувствовал, как холодный пот заструился у него по телу при мысли о том, что холодная сталь вонзилась в хрупкое тело Арианы. Он со стоном сжал руки в кулаки, будто хотел сомкнуть пальцы на шее изменника.

— Позволь, я промою рану, — сказала Мэг.

Кассандра выпрямилась и отступила в сторону, украдкой бросив на Саймона пронзительный взгляд светло-серых глаз. Его лицо казалось высеченным из камня, взгляд был тяжел и мрачен.

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр? — спросила Посвященная.

— Хорошо? — Саймон с трудом подавил готовое вырваться проклятие. — Да, достаточно хорошо благодаря моей жене, которая теперь лежит при смерти.

Кассандра молча указала ему рукой на открытый сундучок, в. котором рядами были уложены горшочки с мазями, травы, узелки с тканями, острые ножи и еще более острые иглы.

— Если станешь терять сознание, будь добр, не свались на лекарства, — произнесла она.

— О чем ты? Мне не впервой видеть кровь, — сказал он.

— А я наблюдала, как многие храбрые воины падали в обморок при виде чужой раны, — возразила Кассандра.

— С Саймоном этого не случится, — уверенно заметила Мэг, не отрываясь от работы. — Он выхаживал Доминика, после того как тот побывал в плену у султана.

Кассандра с любопытством посмотрела на Саймона.

— Нечасто встретишь у мужчин дар врачевателя, — с уважением произнесла она. — Еще реже можно встретить воина-целителя.

Под оценивающим взглядом серых глаз Кассандры Саймон почувствовал себя неуютно.

— Ничего особенного в этом нет, — коротко отрезал он. — Я просто заботился о своем брате, пока он не смог позаботиться о себе сам.

Кассандра снова склонилась к Ариане, и Саймон с облегчением перевел дух. Посвященная и глендруидская колдунья тихо перешептывались, обсуждая достоинства каких-то трав, называя их древними именами, которые были высечены на камнях друидов задолго до того, как первый римский легион вступил в Спорные Земли.

Саймону показалось, что прошла вечность, прежде чем целительницы отошли от неподвижного тела Арианы. Тихо сказав что-то Кассандре, Мэг зашла за ширму в углу комнаты и стала снимать запачканную льняную сорочку. Затем она вновь надела свою повседневную тунику — обычай глендруидов требовал, чтобы сорочка целителя была тщательно, с соблюдением особого ритуала, выстирана.

— Она спит так спокойно, как только это возможно при ее состоянии, — тихо сказала она неподвижно застывшему воину.

— Заходил оруженосец Доминика и просил передать, чтобы ты повидалась с мужем, когда закончишь, — сообщил ей Саймон.

Мэг коснулась руки Саймона в знак согласия и поспешила к выходу. Она нашла Доминика вместе с Дунканом в одном из господских покоев замка.

— Ну, как леди Ариана? — тревожно спросил Доминик, как только Мэг появилась в дверях.

Дункан поднял голову от стола, покрытого цветной тканой скатертью, на которой стояли остывшие кушанья. Карие глаза Шотландского Молота настороженно блестели в отсветах огня в очаге — он знал, что от брака Арианы и Саймона зависело очень многое, даже отношения между Нормандией и английским королем Генрихом.

— Пока ей во всяком случае не хуже. Бог даст, при надлежащем уходе она скоро встанет на ноги. Но если вдруг начнется горячка…

Мэг устало вздохнула и потерла поясницу. До недавнего времени беременность не беспокоила ее, но сейчас, казалось, ребенок прибавлял в весе с каждым днем.

— Иди ко мне, соколенок, — ласково сказал Доминик, протягивая руку жене.

Мэг присела на скамью, и Доминик принялся заботливо растирать ей спину.

— Ариана чувствует себя лучше, чем я ожидала, когда увидела ее окровавленную исподнюю рубашку, — помолчав, добавила Мэг. — Из чего бы ни было соткано ее платье, оно останавливает кровь так же хороши, как любой порошок или целебная мазь глендруидов или Посвященных.

— А как Саймон? — спросил Дункан. — Эрик говорил, что он был ранен в битве.

— Ничего серьезного — царапины, ушибы, синяки, шишки, — ответила Мэг. — Наша помощь ему не потребовалась.

Мэг вздохнула и благодарно прильнула к заботливым рукам своего супруга.

— Он винит себя за то, что случилось с Арианой, — сказал Доминик.

— Почему? Как это произошло? — тревожно спросила Мэг.

— Саймон вступил в бой с пятью изменниками, чтобы дать Ариане возможность скрыться, — ответил Доминик.

Мэг задохнулась от изумления. Повернув голову, она уставилась на мужа широко распахнутыми изумрудными глазами.

— Но вместо того чтобы во весь опор скакать к замку, — продолжал Доминик, — Ариана как вихрь ворвалась на своей коротконогой лошадке в самую гущу схватки. Ее безрассудная храбрость и спасла Саймону жизнь.

— Это правда? — тихо произнесла Мэг.

— Да, — сурово ответил Доминик. — Я в неоплатном долгу у холодной норманнки.

— Холодной? — переспросил Дункан. — Да холодная женщина спокойно смотрела бы, как Саймон погибает, и глазом бы не моргнула. Нет, я бы сказал, что Ариана способна на глубокое страстное чувство.

— Но только не к мужчинам, — жестко произнес Доминик.

Дункан даже вздрогнул — так велика была уверенность в голосе Волка Глендруидов — и покачал головой, молча сочувствуя Саймону Верному.

Порыв ветра ворвался в комнату. Где-то наверху в замке захлопали ставни. Сокол Саймона, одиноко сидящий на своем шесте в большом зале, издал пронзительный клик, но никто не ответил на его призыв.

Караульный на стенах крепости прокричал время.

Доминик встал и неуверенно направился к двери, но спустя мгновение, как бы очнувшись, ускорил шаг.

— Тревоги не было — изменники поблизости не обнаружены, — произнес ему вслед Дункан.

— Я опасаюсь не нападения разбойников, а наступления ранней зимы, — бросил на ходу Доминик.

Шаги его постепенно стихли на винтовой каменной лестнице.

Дункан взглянул на глендруидскую колдунью.

— Что тревожит его, Мэгги? — спросил он.

Она слабо улыбнулась, услышав свое ласковое детское имя, но ее улыбка быстро угасла.

— У него все Блэкторн на уме, — озабоченно ответила она.

— До вас дошли какие-нибудь дурные вести?

— Нет. После того как Доминик расправился с Риверсами, изменники предпочитают обходить наши владения стороной и больше не досаждают нашим людям.

— Так почему же тогда Доминик мрачен, как волк, посаженный на цепь?

Мэг на мгновение прикрыла глаза, почувствовав сильный толчок ребенка. Она ласково обхватила руками живот, черпая силы в новой жизни, зародившейся в ее чреве. Как ни тяжело протекала беременность, ее радовало то, что малыш такой здоровый и сильный.

— Все объясняется просто, — вздохнула она. — Мне видятся дурные сны.

Дункан хмыкнул.

— В твоих колдовских сновидениях все исполнено значения.

Мэг покачала головой. Золотые колокольчики печально запели, и огненные вспышки заиграли в ее волосах.

— Мне снились два волка: черный и бурый, — медленно произнесла она. — Снился дуб с карими глазами и арфа, поющая, как соловей, под руками золотого рыцаря. Мне привиделась буря, нависшая над всем этим. Жестокая буря!

— Ну, теперь понятно, что Доминик себе места не находит от тревоги, — язвительно заметил Дункан.

— Да, это так. Томас Сильный охраняет Блэкторн в наше отсутствие. Он преданный и храбрый воин, но он не сможет заменить хозяина замка, если зима задержит наш отъезд из Стоунринга и беда постучит в стены Блэкторна.

Пробормотав проклятие, Дункан запустил руки в свою густую шевелюру. В мерцающем свете очага были видны многочисленные шрамы и рубцы, покрывавшие его руку, — память о давних битвах.

— Вы должны вернуться в Блэкторн, — решительно произнес он. — Мои беды и так уже слишком долго удерживали вас здесь.

— Но я совсем не это хотела сказать, — оправдывалась Мэг.

— Я знаю. Но я имею в виду именно это.

Дункан поднялся с изяществом и легкостью, неожиданными для такого крупного мужчины. Некоторое время он молчал, наблюдая за пляской огненных язычков в камине, затем промолвил:

— Я пошлю с вами отряд стражников. Они будут сопровождать вас до поместья Карлайсл. Далее вам ничто не угрожает. Я бы и сам поехал с вами, но…

— Ты нужен здесь, в Стоунринге, — закончила за него Мэг.

— Да. Особенно сейчас, когда эти треклятые изменники повадились грабить и убивать слабых и беззащитных.

Дункан стиснул руки, будто почувствовал в ладонях знакомую тяжесть боевой секиры, с жутким свистом рассекающей воздух.

— Я прикажу, чтобы ваши лошади и скарб были готовы завтра к рассвету, — сказал Дункан. — Не тревожься, Мэгги. Мы будем ухаживать за женой Саймона, как если бы она была членом нашей семьи. Когда ей станет лучше, мы привезем ее в Блэкторн к мужу.

Дункан ни минуты не сомневался, что Саймон последует за своим братом и господином и на следующее утро вместе с ним покинет Стоунринг. Волк Глендруидов никогда и не скрывал, как он ценит советы, помощь и ратное искусство Саймона Верного.

Мэг вздохнула и с трудом попыталась встать.

— Куда ты торопишься? Погрейся еще у огня, — быстро произнес Дункан, направляясь к ней.

— Нет, я должна идти. Посмотрю, как там моя больная.

Дункан бережно взял Мэг за плечи и улыбнулся ей доброй, искренней улыбкой.

— Когда-нибудь, когда придут для всех нас лучшие времена, вам с Волком Глендруидов непременно следует еще раз побывать в Каменном Кольце, — мягко произнес он. — И для вас тоже расцветет священная рябина. Я верю в это так же, как верю в себя.

Мэг расцвела в улыбке — будто проглянуло теплое ласковое солнце. Приподнявшись на цыпочки, она коснулась губами щеки Дункана.

— Мы, разумеется, еще раз приедем к вам, — проговорила она.

Улыбка все еще играла на ее губах, пока она поднималась в комнату Арианы. Кассандра сидела у постели больной, вышивая на куске полотна какой-то замысловатый узор.

Полог кровати был опущен, защищая Ариану от ледяных порывов ветра, проникающего сквозь узкие стрельчатые окна.

— Как она? — тихо спросила Мэг.

— Спит.

— Ее лихорадит?

— Похоже, что нет, хвала Всевышнему, — промолвила Кассандра.

— Саймон ушел к Доминику на сторожевой пост?

— Нет, — ответил низкий голос из-за полога кровати.

Саймон отдернул занавес и встретил удивленный взгляд глен-друидской колдуньи.

— Не волнуйся, — произнес он. — Я ее не потревожу. Просто без меня она спит беспокойно.

Мэг посмотрела на Ариану: девушка лежала, свернувшись под покрывалом, повернув лицо к Саймону. Между ними, как мостик, соединяющий два берега, лежало аметистовое платье.

Нахмурившись, Мэг обернулась к Кассандре.

— Я не знаю, как принято у вас, Посвященных, — сурово сказала она, — но глендруиды тщательно очищают все, чего может коснуться больной.

— Можешь проверить, — возразила Кассандра, — и ты убедишься, что это платье свежо и чисто и без твоих ритуальных стирок в травяных настоях.

— Да, это так, — подтвердил Саймон. — Я сам осмотрел ткань — мне известно, как ревностно ты соблюдаешь свои ритуалы.

Мэг подошла к кровати, взяла в руки краешек ткани, слегка помяла в ладони и вдохнула его запах. Затем медленно выпустила ткань, и она упала на прежнее место — между щекой Арианы и плечом Саймона.

— Ее словно только что соткали, — изумленно произнесла Мэг.

— Да, — сказала Кассандра. — Ткани, сотканные Сереной, высоко ценятся Посвященными.

Мэг задумчиво смотрела, как пальцы Саймона тихонько поглаживают складки аметистового платья — ласково и нежно, как пушистую кошку.

И, как ласковая кошка, ткань в ответ прильнула к его ладони.

— Доминик звал меня? — спросил Саймон.

— Сейчас? Нет. Но завтра мы покидаем Стоунринг.

Саймон сжал ткань в молчаливом протесте.

— Ариана еще очень слаба для такого долгого и трудного переезда, — осторожно произнес он.

— Да, конечно. Дункан и Эмбер позаботятся о ней, — сказала Мэг.

— И я останусь с ней, — добавила Кассандра.

Саймон не отвечал.

— Не волнуйся, — уговаривала его Мэг. — Кассандра, как и я, хорошо разбирается в искусстве врачевания.

Саймон молча кивнул.

Он знал, что долг призывает его последовать за своим братом и господином, Волком Глендруидов. Но сейчас при мысли об этом он почувствовал непонятную тяжесть на сердце.

В невеселой задумчивости он долго смотрел на Ариану. Она рисковала своей жизнью ради его спасения и отказывалась отдать ему свое тело, как того требовали Господь, обычай и священные узы брака.

«Храбрая моя пташка, если я тебя покину, тебе будет от этого легче?

А твои печальные песни — зазвучат ли они без меня веселее?»

Кассандра отложила вышивание, подошла к постели и пристально посмотрела на Ариану и Саймона.

Но с еще большим вниманием Посвященная вглядывалась в волшебную ткань, лежавшую между ними.

— Подойди ко мне, Саймон, — мягко произнесла вдруг Кассандра.

Его черные глаза сузились в ответ на ее просьбу, но тем не менее он молча отложил в сторону фиолетовую ткань и осторожно, стараясь не потревожить Ариану, поднялся с постели.

Когда он выпрямился, платье потянулось за ним и потерлось о его бедро.

— Теперь отойди чуть подальше, — произнесла Кассандра, отступая на шаг.

Саймон недоуменно последовал за ней, и платье соскользнуло с его бедра на кровать.

Саймон хотел было сделать шаг назад, но подавил это невольное движение — только сейчас он осознал, как приятно ему было прикасаться к этой странной непредсказуемой ткани.

— Смотри, — тихо сказала Посвященная глендруидской колдунье.

Поза Арианы стала беспокойной, целительный сон, казалось, покинул ее, как по волшебству. Она лежала на кровати бледная как мел.

— Что с ней? — тревожно спросила Мэг Кассандру. — Что случилось?

— Когда-то ткачихи из Сильверфелла умели шить одежду, которая была приятна и телу, и душе, — прошептала Кассандра. — И Серена — одна из немногих, кто сохранил это искусство.

Саймон гневно обернулся к Кассандре.

— Ты говоришь, что здесь не обошлось без колдовства? — резко спросил он хриплым голосом.

Кассандра смерила его взглядом.

— Нет, — спокойно произнесла она. — Я всего лишь говорю о том, что в мире есть вещи, которые нельзя ни взвесить, ни измерить, ни потрогать, ни даже увидеть.

Лицо Саймона стало замкнутым и мрачным.

— Объясни, — потребовал он.

— С удовольствием, — любезно ответила Кассандра.

Саймон напряженно ждал.

— Но сперва, — холодно продолжала Посвященная, — ты покажешь, как восходит луна, Эдгару Слепому и расскажешь глухому сынишке мельника, как поет соловей в роще.

Глаза Саймона сузились — их чернота напоминала глухую полночь. Он повернулся к Мэг.

— Это проклятое платье причинило Ариане боль? — гневно спросил он.

Мэг задумчиво склонилась к постели больной и прикоснулась рукой к платью, всматриваясь в него особым взглядом глендруидов.

— Странная ткань, — пробормотала она выпрямляясь, — но в ней я не вижу злых чар.

— Ты уверена? — спросил Саймон.

— Да, я уверена, — сказала Мэг, — потому что никакое другое платье не смогло бы так долго сдерживать кровотечение. Разве можно назвать это злыми чарами?

Саймон молча прикрыл глаза, скулы его напряглись: было заметно, что он пытается обуздать свои чувства.

«Оставят ли меня когда-нибудь в покое эти колдовские штуки?

Как бы я хотел забыть то, что сделала со мной и Домиником эта ведьма Мари!»

Саймон тяжело вздохнул и открыл глаза — в них, как в зеркале, отразились все его невысказанные мысли о прошлом, отравившем его душу.

— Не очень-то мне по душе колдовство, — произнес он наконец с пугающим спокойствием. — Я не говорю о тебе, Мэг, — добавил Саймон, и его голос смягчился. — Твое ведовство спасло Доминику жизнь, и ты скорее бы умерла, чем согласилась причинить ему зло.

— Но Эмбер ведь тоже колдунья? — сказала Мэг.

— Она принадлежит Дункану — ему и судить о ней.

Ариана тихо застонала. Ее голова беспокойно металась по подушке, будто она искала что-то. Или кого-то.

— Она ищет тебя, — неожиданно произнесла Кассандра.

Саймон мрачно уставился на Посвященную.

— Меня? — переспросил он.

— Да.

— Ошибаетесь, сударыня. Моя жена не питает ко мне никаких нежных чувств.

— Неужели? — пробормотала Кассандра. — А, ну тогда мне все понятно.

— Что тебе понятно? — раздраженно спросил Саймон.

— Почему она рисковала собой, спасая твою жизнь.

Саймон стиснул зубы, подбородок его напрягся.

— Я понятия не имею, почему она помчалась в самую гущу схватки, — произнес он, чеканя каждое слово. — И это будет первое, о чем я спрошу у нее, когда она очнется.

— Если ты завтра уедешь, боюсь, Ариана никогда уже не проснется, — уверенно произнесла Кассандра.

Лицо Саймона помертвело. Он резко обернулся и пристально посмотрел на свою жену. Она лежала на постели бледная как мрамор. С каждым вздохом из ее груди вырывался жалобный стон, будто кинжал все глубже проникал ей под ребра.

— Объясняй это как хочешь, Саймон, — сказала Кассандра, — но Ариана скорее выздоровеет, если ты останешься с ней.

— Она сможет поехать со мной? — спросил он.

— Завтра? Нет, не думаю, — ответила Посвященная. — Недели через две? Возможно.

Саймон обернулся к Мэг, но она уже направлялась к двери.

— Мэг! — тихо позвал он ее.

— Я схожу за Домиником, — ответила она.

Саймон направился было к кровати Арианы, но Кассандра остановила его — ее бледные холодные пальцы крепко стиснули его запястье. Кольцо с алым, зеленым и голубым драгоценными камнями переливалось всеми цветами радуги.

— Пусть сначала Волк Глендруидов увидит Ариану как она есть, без той жизненной силы, которая благодаря тебе вливается в платье Серены, — твердо сказала она.

Саймон хотел спросить Кассандру, что значит эта неожиданная просьба, но, заметив блеснувший в ее глазах огонек любопытства, благоразумно решил промолчать.

— Что случилось? — спросил Доминик, входя в комнату. — Мэг говорит, что Ариане стало хуже.

— Посмотри на нее внимательнее, Волк Глендруидов, — произнесла Кассандра.

Ее голос сказал Доминику больше, чем ее слова. Он пристально посмотрел на Ариану, как охотник, заметивший в глубине чащи оленя.

— Как, по-твоему, она выглядит? — спросила Посвященная.

Доминик покосился на Саймона.

— Говори смелее, — подбодрила его Кассандра. — Саймон нас уверяет, что они с женой на дух не переносят друг друга.

— Она выглядит как женщина в родильной горячке, — грубовато произнес он.

— Или как раненый рыцарь в лихорадке? — предположила Кассандра.

— Да, пожалуй, что и так.

— Глендруидская целительница! — обратилась Кассандра к Мэг. — Подойди к Ариане и положи свою руку на платье Серены.

Метнув на Кассандру вопросительный взгляд, Мэг молча повиновалась.

Но ничто не изменилось в состоянии Арианы.

— Теперь пусть это сделает твой муж, — сказала Кассандра.

Мэг отошла. Доминик приблизился к кровати и коснулся платья рукой.

— Какая необычная ткань, — пробормотал он. — Но мне она не нравится.

— Теперь я, — произнесла Посвященная.

Она положила руку на ткань, затем медленно отошла.

Ариана продолжала тихо постанывать, ее голова беспокойно металась по подушке. На ее щеках вспыхнул лихорадочный румянец.

— Саймон, очередь за тобой, — произнесла Кассандра.

Саймон неохотно шагнул к постели и дотронулся до платья.

Как всегда, ткань ему понравилась. Она была как поцелуй Арианы — нежная и все время разная, меняющаяся от одного его прикосновения. Ткань странным образом притягивала его. Он пристальнее всмотрелся в ее аметистовые и темно-лиловые тени, которые тесно переплелись между собой, образуя какой-то рисунок. Картина становилась все отчетливее с каждым вздохом, с каждым ударом его сердца.

«Женщина откинула голову в страстном порыве, ее черные волосы разметались, губы приоткрыты в крике наслаждения.

Очарованная!

И воин, сдержанный и пылкий, весь отдавшийся страсти.

Волшебник, очаровавший ее.

Он склонился к ней, он пьет ее крики, как сладостный нектар…»

— Теперь ты видишь? — тихо спросила Кассандра у Доминика.

При звуке ее голоса Саймон вздрогнул, его сердце сжалось от боли и какой-то непонятной тоски.

Он вдруг почувствовал, что увидел то, что не может быть взвешено и измерено. К чему нельзя прикоснуться.

— Да, — сказал Доминик. — Ариана успокоилась. Это платье принадлежит Посвященным?

— Не совсем, — ответила Кассандра. — Тайна изготовления этой ткани ведома только ткачихам из Сильверфелла. Каждое их платье единственное в своем роде. И каждое меняется в зависимости от его владельца. Да что тут говорить! Платье Серены — это платье Серены.

Доминик задумчиво потер переносицу, затем повернулся к брату.

— Ты остаешься с Арианой! — твердо сказал он.

Саймон попытался было возразить, но Доминик прервал его:

— Как только будет возможно, возвращайся в Блэкторн.

— А если нас здесь задержит зима? — спросил Саймон.

— Что ж — останетесь в Стоунринге. Дочь барона Дегерра для меня сейчас важнее, чем присутствие еще одного рыцаря в Блэкторне — даже твое присутствие, Саймон. Иначе… — Голос Доминика замер, когда он повернулся к жене: — Иначе ты будешь видеть плохие сны, соколенок. Сны, предвещающие большую беду. И я пожалею о том, что Саймон вернулся с нами в Блэкторн.

Глава 15

Прохладная вода смочила запекшиеся губы Арианы и тонкой струйкой потекла на ее пересохший язык. Она жадно глотнула и потянулась к источнику живительной влаги.

Вода с ее губ полилась по подбородку на шею. Что-то теплое и мягкое, как бархат, коснулось ее кожи, следуя за сбежавшей по ее шее струйкой.

— Тише, тише, соловушка, — прошептал чей-то голос, и теплое дыхание коснулось ее щеки.

Капельки воды собрались в ямку у нее на шее, но нежные бархатистые прикосновения вновь убрали готовую вылиться оттуда влагу.

Ариане хотелось, чтобы тот, чей тихий нежный голос она слышала, был все время рядом с ней — она слабо застонала и потянулась навстречу этим ласковым словам и прикосновениям.

— Не бойся, пташка, я тебя не покину. Ты утолишь свою жажду.

Чья-то рука ласково гладила Ариану по голове, успокаивая ее и прогоняя прочь страхи. Прерывисто вздохнув, девушка повернулась навстречу этим нежным движениям и почувствовала, как губы ее скользнули по чему-то твердому и теплому, чуть-чуть жесткому, но удивительно успокаивающему.. Внезапно она поняла, что это рука. Мужская рука!

Страх сковал ее душу. Она попыталась было отстраниться, но ослабевшее тело отказывалось ей повиноваться.

— Тише, тише, успокойся. Твоя рана еще не зажила. Лежи смирно, ты в безопасности.

Ариана глубоко вздохнула и снова прижалась щекой к твердой мужской ладони. Эта рука не причиняла ей боли — напротив, она возвращала ее к жизни, и ее страх куда-то отступил.

— Ну, будь умницей, раскрой рот, — шепнул Саймон. — Сейчас ты выпьешь воды, потом тебе можно будет есть и кашу, и измельченное мясо, и мед, и…

Саймон с трудом прервал поток торопливых слов. Ему так хотелось, чтобы Ариана поскорее поправилась, что его нетерпение росло с каждым часом. Те девять дней, когда она лежала в беспамятстве, а он ухаживал за ней, не отходя ни на шаг от ее постели, показались ему самыми длинными в жизни.

«Судьба уже достаточно сурово наказала меня: Доминик из-за моей связи с Мари попал в жестокий плен сарацинского деспота. Но Доминик — рыцарь, раны и кровь — его удел.

А вот Ариана… Одному Богу известно, как тяжело мне видеть, что мой грустный соловушка страдает из-за меня».

— Почему ты не послушалась меня? Ведь ты могла спастись, — прошептал Саймон.

Ответа не последовало — только бледные губы Арианы легонько поцеловали его в ладонь.

«Наяву она бежит от меня в страхе, а во сне — целует».

Саймон закрыл глаза — неожиданное ласковое прикосновение ее губ обдало его теплой волной и проникло в глубь души, разлившись в ней, как серебристая рябь по черной воде ночного озера.

Саймон вздохнул, отпил из чаши немного воды, наклонился к Ариане и по капле влил жидкость в ее полураскрытые губы — он помнил, что так делала Мэг, когда Доминик лежал при смерти, и это спасло жизнь его брату.

И теперь Саймон так же ухаживал за Арианой. Она еще не совсем очнулась от забытья, но ее тело уже хорошо знало, что ему нужно. Она слабо раскрыла рот и облизала живительную влагу на губах. В ответ еще несколько капель упало ей на язык. Ариана поспешно глотнула и попыталась приподняться.

На этот раз Саймон был наготове и не пролил ни капли. Он мягко захватил ее рот губами, и Ариана жадно пила с его губ еще и еще, пока чаша с целебным настоем не опустела. Тогда она вздохнула и откинулась головой на подушку.

Но так же как аметистовое платье обвилось вокруг ее тела, так и сама Ариана прильнула к тому, кто помогал ей сражаться со смертью, кто был для нее источником тепла и живительной силы.

Саймон смотрел на бледные пальчики, сжимавшие его руку, и почувствовал, как комок подступил у него к горлу. Он осторожно приподнял их сплетенные руки, коснулся губами холодной кожи и вновь ласково погладил девушку по голове свободной рукой.

Так он сидел некоторое время, и постепенно ему стало казаться, что кто-то вошел в комнату и тихо наблюдает за ним. Легкий аромат кедрового масла разлился по комнате, и Саймон понял, что это Кассандра.

Она не раз навещала больную, бдительно следя за ее самочувствием. Кассандра настояла на том, чтобы за Арианой ухаживал именно Саймон, и не проходило и часа, чтобы она не зашла проведать свою пациентку.

— Бальзам, что я дала тебе три дня назад, — послышался голос Посвященной, — ты уже применяешь?

— Да.

— И что же?

— Мне кажется… — Саймон помедлил в нерешительности.

— Что? — настойчиво спросила Кассандра.

— Мне кажется, что он ей понравился.

Глаза Кассандры радостно блеснули.

— Это хорошо. А тебе?

— Мне?

— Тебе он понравился?

Саймон метнул на целительницу подозрительный взгляд, но Посвященная с бесстрастным видом молча ждала ответа.

— Да, он мне понравился… если это так уж важно.

Кассандра склонила голову и, улыбнувшись, произнесла:

— Это важно, Саймон, можешь мне поверить.

— Почему?

— Этот бальзам впитал в себя все, что напоминает Ариану.

— Полночь, луну, запах роз и грозы, — задумчиво произнес Саймон, не отрывая глаз от своей жены.

— Она уже очнулась? — спросила Кассандра.

— Почти.

Кассандра подошла к постели, склонилась к Ариане и медленно покачала головой.

— Вряд ли она придет в себя сегодня или даже завтра, — уверенно произнесла она.

— Но последние два дня она ведет себя почти осознанно, мне даже порой кажется, что она понимает, что я ей говорю.

— Вполне возможно.

Саймон пристально взглянул на Посвященную.

— Все дело в бальзаме, — спокойно пояснила Кассандра, поймав его вопросительный взгляд. — Он переносит человека в призрачный мир, где сон и явь неразличимы, и там ему являются волшебные видения.

— Может ли такое быть?

Кассандра улыбнулась:

— Ариана будет крепко спать, но чувства ее будут бодрствовать. Как и у тебя, наяву.

— А боль — ее она тоже почувствует? — тревожно спросил Саймон.

— А ты этого хочешь?

— Боже мой, конечно, нет. Ариана уже достаточно настрадалась из-за меня, — поспешно произнес он. Потом добавил: — А в этом своем сне… она будет чувствовать еще что-нибудь?

— Что?

— Отвращение к моим прикосновениям, — резко ответил он с затаенной горечью.

— А ты чувствуешь к ней отвращение? — в свою очередь, спросила Кассандра.

— Нет.

— Она отстраняется от тебя сейчас, когда ты дотрагиваешься до нее?

— Нет. Напротив, она еще теснее прижимается ко мне.

— Вот и хорошо, — коротко заметила Кассандра. — Значит, ей уже лучше.

Саймон молча погладил длинные густые локоны Арианы, и она вновь повернула к нему голову, успокаиваясь от его ласки.

— Будет ли Ариана помнить свои сны, когда очнется? — спросил вдруг Саймон.

— Мало кто их помнит. Целительные сны, они… — Кассандра пожала плечами. — Они совсем не похожи на обычные.

Кассандра отвернулась и принялась разводить огонь в очаге, а Саймон взял узелки, которые она принесла с собой, и тщательно понюхал каждый мешочек, чтобы удостовериться, что в нем и вправду целебные травы. Обычно он растирал щепотку каждого порошка в пальцах, пробовал его на вкус и только после этого решал, готовить ли из него снадобье.

— Тысячелистник немного заплесневел, — сказал Саймон, роясь в одном из мешочков.

— А у тебя острый нюх, — лукаво заметила Кассандра. — . Мне скоро принесут свежей травы. А пока придется довольствоваться той, что есть.

Саймон недовольно поморщился, но не возразил. Перемешал несколько порошков и высыпал их в воду, гревшуюся на огне. Под пристальным взглядом Кассандры он придвинул к себе ступку с пестиком, бросил в нее немного трав и растер их энергичными движениями. Полученный порошок использовали как успокоительное.

Пряный аромат трав разлился по комнате, запахи бальзама и целительного настоя причудливо смешались. Саймон помешивал травяной чай, следя за тем, чтобы его аромат не был слишком крепким. Затем он взял чуть-чуть снадобья, растер на внутренней стороне запястья и стал ждать его действия: он хотел удостовериться, что жидкость не вызывает ни жжения, ни зуда на коже — ничего, что могло бы помешать исцелению.

— Ты очень заботлив со своей холодной женушкой, как я погляжу, — заметила Кассандра.

Саймон искоса бросил на нее взгляд черных глаз, но ничего не ответил.

— На твоем месте любой другой был бы рад увильнуть от всего этого, уж можешь мне поверить, — добавила Посвященная.

— Я не трус, сударыня.

Слова были сказаны тихо, но от них повеяло ледяным холодом.

— Всем известна твоя храбрость, — спокойно согласилась Кассандра. — Никто бы и слова не сказал, если бы тебе не удалось защитить свою жену от рыцаря-разбойника — ты ведь вступил в схватку с противником, который шутя мог уложить с десяток до зубов вооруженных воинов.

— На что ты намекаешь? — тихо спросил Саймон, еле сдерживая охватившие его злость и раздражение.

— Ни на что я не намекаю — просто дивлюсь твоей смелости.

— Посвященные «просто дивиться» не умеют.

Резкие нотки в его голосе заставили Ариану беспокойно повернуть голову. Ее пальцы крепко стиснули руку Саймона, словно в страхе, что он вдруг покинет ее.

— Удивляйся себе на здоровье где-нибудь в другом месте. — Саймон снова понизил голос: — Видишь? Ты беспокоишь мою жену.

— Как вам будет угодно, господин целитель. Только хорошенько запомни: Ариана должна ощущать лекарственный бальзам каждой частичкой своего тела.

С этими словами Кассандра быстро вышла из комнаты.

Саймон смотрел на Ариану и погрузился в невеселые размышления.

«Целитель…

Если бы это было так просто.

Если бы я смог излечить ее тело травами и ласками.

Тогда, может быть, мне удалось бы исцелить и душу моей ночной пташки.

А заодно и свою душу, в которой так же холодно и темно»

Помимо воли слова Доминика всплыли в памяти Саймона:

«Ты тоже оставил свое сердце в сарацинских землях…

Кто согреет твою душу, если ты женишься на леди Ариане?»

Ариана тихо застонала, как бы возражая кому-то или чему-то, известному только ей.

Услышав ее тихий стон, Саймон очнулся от тяжелых раздумий. Прошлое не исправить. Какое бы оно ни было — радостное или горькое, — с ним придется жить.

Саймон внезапно отвернулся от спящей жены. Несмотря на ее молчаливый, бессознательный протест, он осторожно высвободил свою руку из ее нежных, слабых пальчиков и приступил к ритуалу омовения, которому его обучила Мэг перед отъездом в Блэкторн.

Проворные, заботливые руки Саймона, пахнущие целебным мылом, слегка ослабили серебряную шнуровку платья Арианы, и оно сползло с ее плеч. Теперь Саймон больше не удивлялся тому, что Кассандра настоятельно требовала, чтобы платье Серены все время оставалось на Ариане — он сам видел, что тогда она спит гораздо спокойнее.

А когда Саймон прикасался к ней, лежала совсем тихо.

«Оправившись от болезни, позволит ли она мне супружеские ласки так же, как сейчас позволяет целительные прикосновения?»

Эта неожиданная мысль поразила Саймона, и руки его замерли на полпути. Темно-лиловая ткань и прохладная серебряная шнуровка легко соскользнули с его неподвижно застывших пальцев, и лиф платья сполз вниз.

Огонь очага отбрасывал мерцающие отсветы на высокую грудь Арианы — казалось, ее ласкают пальцы, бесплотные, как тени.

И упругие соски ее напряглись, словно принимая эту ласку.

— Соловушка, — тихо прошептал Саймон.

Ариана беспокойно заметалась по подушке. Ее грудь неуловимо трепетала — будто в страстном ожидании его восхищенного взгляда, прикосновения его рук и губ.

Выругавшись про себя, Саймон зажмурил глаза. Ариану он раздевал чуть ли не трижды в день, и так в течение всех девяти дней, что она лежала без памяти. Но ни разу он не притронулся к ней не как целитель, несмотря на соблазн, который таило в себе ее тело. Но теперь…

Теперь ему хотелось быть отсветом пламени у нее на груди, тенью и светом, ласкающим ее нежную кожу.

Хотелось почувствовать тяжесть ее груди в своих ладонях и целовать тугие розовые бутоны.

И ему хотелось… Да, он знал, что ему хотелось большего.

Он даже не находил слов, чтобы описать свое желание. Он хотел сгорать дотла и вновь восставать из пепла, как бессмертный Феникс, снова и снова кидаясь в безрассудный огонь страсти, сжигавший его душу.

Низкий стон вырвался из груди Саймона, и он застыл, пораженный неистовостью своего желания, — ему вдруг стало страшно, что его сердце сейчас разорвется от обуревавших его чувств, острых, как боевой меч, и горячих, как только что выкованный клинок.

— Клянусь громом, — процедил он сквозь зубы. — Да что Кассандра думает — я евнух, что ли? Бог свидетель, чего мне стоит сдерживать себя! Видеть грудь Арианы в отсветах пламени… да это все равно, что сидеть на раскаленных углях!

Потрясенный тем, что ему изменила выдержка, Саймон стиснул руки в кулаки, до боли сжав ткань между пальцами.

Прошло много времени, прежде чем он смог усмирить бушевавшее в нем желание. Саймон медленно выпустил из рук аметистовое платье и стал разматывать повязку из лоскута, оторванного от платья.

Рана выглядела как тонкая алая линия, протянувшаяся между двумя ребрами. Она уже затянулась, будто кожи никогда и не касался кинжал изменника. Новая кожа была теплой, но не горячей — по всему было видно, что дело идет к выздоровлению, а не к очередному приступу лихорадки.

— Ты на удивление быстро поправляешься — даже Посвященным и глендруидским колдунам такое не снилось, — тихо промолвил Саймон. — Когда я увидел, как этот подлец полоснул тебя кинжалом…

Голос его пресекся, и он заскрежетал зубами. Сколько раз перед его глазами вставала та страшная картина: он снова видел холодный блеск клинка, занесенного над беззащитной девушкой, знал, что не успеет спасти ее, и сердце его вновь сжималось от боли и леденящего душу отчаяния.

Он нс смог защитить Ариану — она упала, сраженная предательским ударом изменника, прежде чем он успел выкрикнуть ее имя. Она уже не могла ответить ему.

И до сих пор не сказала ему ни слова.

«Ариана!»

Безмолвный крик пронзил его измученную душу. Страдания Арианы оставили в ней кровоточащий след рядом с другой незаживающей раной — чувством вины перед Домиником, который своими муками искупил грехи брата.

Саймон взял в руки чашу с целебным настоем, которая стояла в тепле рядом с очагом, смочил в ней лоскут ткани и стал с величайшей осторожностью обтирать тело Арианы — сначала ее лицо, потом шею, грудь, стараясь не замечать, как ее дыхание обвевает его кожу и теплая нежная девичья грудь касается его руки.

Да, он больше преуспел в обтирании — не замечать ее прелестей было куда труднее.

Ему было куда проще не обращать внимания на ее обольстительную чувственную привлекательность, когда ее тело горело в лихорадке или же было холодным как лед, когда жар стал спадать. Тогда он забывал, что она — недоступная черноволосая красавица, воспламенившая его душу и тело с первого взгляда, и думал о ней просто как о больной, чье тело он должен омыть целебным настоем, натереть травяным бальзамом и потеплее закутать от осенних холодов.

Но сегодня вечером все изменилось — сама Ариана, ее тело. Оно не было больше вялым и неподвижным, обессилевшим в борьбе со смертью. Ариана по-прежнему была слаба, но теперь ее тело и разум освободились от дурманящего воздействия успокоительных лекарств.

Изящная линия ее бедер слегка выгнулась — Ариана как бы отдавалась мягким прикосновениям омывающих ее рук, превращая целительный ритуал в более чувственное действо.

Тело Арианы пело о наслаждении, сладком, как голоса сирен. При виде плавных очертаний ее длинных ног и пышной шелковистой поросли меж бедер у Саймона перехватило дыхание. Он с трудом заставил себя отвести взгляд от темного треугольника — знал, что иначе из целителя он превратится в любовника.

«Это же глупо в конце концов! И что это я так уставился — я же не зеленый юнец, который впервые в жизни увидел нежное и мягкое женское межножье!»

Саймон глубоко вздохнул, пытаясь справиться со своим волнением, и поспешил поскорее закончить омовение, заставляя себя думать об Ариане, как о больной, нуждающейся в его заботливом уходе.

И все же Саймон решил натереть Ариану бальзамом с ног до головы. Тонкий аромат мази совсем не походил на запах лекарственных трав, хотя Кассандра и утверждала, что он необходим для лечения.

Саймон поспешно стал прикрывать платьем ноги Арианы. Его движения были быстрыми, он едва дотрагивался до ее тела, но, несмотря на это, она отзывалась на каждое его случайное прикосновение, словно умоляя о ласке.

О наслаждении.

Кожа ее порозовела. В этом нельзя было ошибиться — ее лихорадочный трепет могла исцелить только страсть.

— Тысяча чертей! — произнес Саймон сквозь зубы. — Да что со мной в самом деле? Я сгораю от желания обладать девушкой, которая так слаба, что не в силах сказать мне ни да, ни нет!

«Но ведь Ариана — твоя жена», — возразил ему внутренний голос.

— Она нездорова, — бормотал он, натягивая платье на бедра Арианы с мрачной решимостью.

«Ее тело следует моим прикосновениям, как цветок, поворачивающий головку к солнцу».

— Она же в забытьи!

«Но ее тело проснулось. Я знаю это. Если бы я мог осыпать поцелуями ее плоть, я бы это почувствовал».

Эта мысль вызвала в нем вихрь таких неистовых желаний, что он вздрогнул, как вздрагивает земля от раскатов грома.

Молча, пытаясь доказать себе бессмысленность своих порывов, Саймон сосредоточенно старался прикрыть платьем как можно выше бедра Арианы, прежде чем начать втирать мазь в ее рану. Но длинные, мягкие складки платья не слушались его пальцев — у них, видимо, было свое мнение на этот счет. Они запутывались, скручивались и ускользали, как дым. Все усилия Саймона были тщетны — строптивое платье не давалось ему в руки.

Каждый раз, когда Саймон осторожно приподнимал Ариа-ну, сражаясь со складками платья, ее груди трепетали, касаясь его рук. А один раз он коснулся щекой ее гладкой и теплой кожи.

Ариана мечтательно улыбнулась этой неожиданной ласке.

Приглушенные сарацинские проклятия раздались в тишине комнаты. Саймон выпустил Ариану, схватил подол ее платья и уставился на него, как на непокорную борзую.

Ткань нежно обвилась вокруг его пальцев, и на Саймона пахнуло слабым запахом лунной ночи, роз и грозы.

Это был запах Арианы.

И того самого бальзама, которым Саймон пытался натереть ее готовое к ласкам тело, не доверяя более своей сдержанности.

Того самого бальзама, который Кассандра считала необходимым для полного выздоровления Арианы.

Прикрыв глаза, Саймон тихо застонал — так тихо, что сам едва расслышал свой стон. Его судорожно стиснутые пальцы медленно разжались, и аметистовая ткань тихо выскользнула из его руки с шорохом, похожим на вздох.

Саймон взял с сундука у кровати один из горшочков с мазью — ее аромат напоминал терпкий, бодрящий запах целебных трав.

Но никак не аромат страсти.

Саймон зачерпнул мазь из горшочка и принялся тщательно втирать ее в тело Арианы там, где между ребер протянулась алая полоска. Ариана лежала тихо, дыхание ее было спокойным, но не сонным. На ее губах играла легкая мечтательная улыбка, и это придавало ей такое очарование, что у Саймона сердцу стало тесно в груди.

«Твое тело желает меня, соловушка, я знаю это.

Ты, сама не подозревая, желала меня с первого взгляда, еще будучи нареченной Дункана.

И ты противилась этому влечению так же упорно, как и я.

Но теперь тебе не нужно больше сражаться со мной. Я твой муж. Ты моя жена.

И твоя улыбка согревает мою душу».

Саймон отвел руку от раны, но в этот момент Ариана повернулась на бок, и его пальцы оказались зажатыми в ложбинке меж ее грудей.

Саймона будто окатило горячей волной с головы до ног, и там, где возбужденная плоть загорелась желанием, полыхнул жаркий огонь. Сердце его бешено колотилось о ребра, словно хотело вырваться из груди.

Саймон осторожно, затаив дыхание, высвободил руку из сладкого плена, но нечаянно задел коралловый сосок, и тот мгновенно превратился в тугой бутон.

— Клянусь Богом, это уже слишком, — со стоном пробормотал Саймон.

Он пытался заставить себя встать и уйти, оставив Ариану. И он так бы и сделал, но упрямое платье цепко обвилось вокруг его колен, сковав его движения.

Саймон потянулся за горшочком с мазью, которую приготовила для Арианы Кассандра.

Саймон открыл горшочек, и аромат роз и грозы разлился по комнате. Он глубоко вдохнул в себя запах, который, как и аметистовое платье, только усиливал не поддающееся описанию очарование Арианы.

Саймон медленно погрузил кончики пальцев в бальзам — теплое, нежное, ароматное вещество, казалось, впитало в себя саму женственность.

И обжигало, как желание.

Глава 16

Девять дней Саймон ухаживал за Арианой, как за беспомощным больным ребенком. Девять дней он тщетно пытался убедить себя, что не замечает женственных очертаний ее груди и бедер, что втирает бальзам в ее нежную кожу, не испытывая вожделения, что ему совсем не хочется, как этот бальзам, стать частью ее тела.

Девять дней он лгал самому себе.

«Дьявол меня подери!

О чем думала Кассандра, когда наказывала мне втирать ароматную мазь в каждую клеточку тела Арианы? Я что, из камня? Страсть меня так и сжигает!»

Ариана вновь заметалась на постели, черные блестящие локоны волнами накрыли ее грудь. Руки ее пришли в беспокойное движение, словно умоляя о чем-то.

— Ариана, — вполголоса позвал ее Саймон.

Как бы в ответ на его шепот девушка повернула к нему голову, но ее глаза были закрыты. Саймон задумчиво провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Ариана подняла руку, крепко прижимая его пальцы к своему лицу.

Она словно устремилась к нему всем своим существом, навстречу его ласковым прикосновениям.

«Нет, она жаждет их.

Требует».

— Как бы я хотел, чтобы ты просйулась, — прошептал Саймон.

Но Кассандра строго-настрого запретила ему будить больную. Она заявила, что Ариана сама проснется, когда поправится, а до тех пор тревожить ее не следует, иначе выздоровление ее замедлится.

Саймон наклонился к девушке и опять стал втирать бальзам в ее тело. Теплое дыхание Арианы ласкало его лицо. Он твердил себе, что в его действиях нет ничего необычного и, уж конечно, ничего чувственного…

Но он не мог не восхищаться неописуемой красотой девушки — это было выше его сил. Как зачарованный, смотрел он на изящные черные крылья ее бровей, взлетающих надо лбом, на темную кайму длинных ресниц, оттеняющих бледную кожу, на безукоризненно правильную линию ее носа с изящными маленькими ноздрями. Его так и тянуло провести ладонью по ее щеке и дальше, к впадинке у основания шеи, где играли огненные блики.

Запах бальзама, разогретого теплой кожей Арианы, усилился. Саймон глубоко втянул в себя тонкий аромат и почувствовал, как горячая волна желания пробежала по всему его телу.

Он затаил дыхание и тихонько погладил фиолетовое платье, скрывающее бедра и ноги Арианы. Ткань заструилась между его пальцами, как ручеек, открыв обнаженное тело девушки.

Осторожно, чтобы не разбудить, Саймон приподнял Ариану и перевернул ее на правый бок, изо всех сил стараясь не замечать, как рука его помедлила на изгибе ее бедер, как его ладонь скользнула по ее колену вниз — туда, где между ее бедрами скрывалась пьянящая густая чернота.

Саймон чуть не задохнулся от нахлынувшего ощущения — его меч так и стремился в мягкие ножны. Как будто раньше никогда он не касался женщины, никогда не вдыхал аромат женской плоти, никогда не погружался в волнующую глубину самого сердца страсти!

Внезапно Саймон отдернул руки, как будто их обожгло огнем.

«Это безумие!»

Его разум и чувства были затуманены.

Зажмурив глаза, он погрузил кончики пальцев в ароматную мазь и принялся растирать спину Арианы осторожными, ласкающими движениями. Но когда его рука дотронулась до ее мягких ягодиц, он остановился в нерешительности.

Длинные ноги Арианы беспокойно задвигались, и ее выпуклое бедро выгнулось под ладонью Саймона.

Его пальцы сжали ее упругую плоть в ответ на ее чувственное движение. Саймон так и застыл — вдруг он разбудил Ариану? Затаив дыхание, он наклонился и заглянул ей в лицо — девушка по-прежнему была погружена в целительный сон.

И не пыталась отстраниться от ласкающих прикосновений.

Медленно отняв руку от ее бедра, Саймон зачерпнул еще немного бальзама и провел по ее спине вниз, случайно скользнув по затемненному ущелью.

Пламя обожгло его пальцы и пробежало по его телу горячей волной. Он неохотно заставил себя убрать руку, чувствуя, что уже не может доверять своей выдержке.

Саймон хотел отдать Ариане всю свою страсть, а не мимолетную, случайную ласку, которая закончилась раньше, чем началась. Ему хотелось провести рукой по ее бедрам, следуя их плавным изгибам, прижать ладонь к нежной щели между ее бедрами и погрузиться в ароматное тепло ее желания, чтобы его ладонь почувствовала, как ее тело истекает от наслаждения.

«Я не могу, я не должен этого делать. Она же в забытьи.

Но я… Боже милосердный, я же весь горю!»

Саймон хотел было выругаться, но у него перехватило дыхание. Каждой частичкой своего тела он ощущал, как кровь мощной волной приливала к его возбужденной плоти.

Глубокий, почти беззвучный стон вырвался через его крепко стиснутые зубы. Стараясь не поддаваться искушению, он осторожно, плавными движениями продолжал втирать бальзам, так что его ладонь повторяла изящные очертания девичьих ножек и точеных ступней.

Легко вздохнув, Ариана перевернулась на спину, как будто ее тело уже запомнило заведенный порядок целительного ритуала. Поток длинных черных волос разметался на ее груди и шелковистом животе. Иссиня-черные локоны на мгновение прикрыли затемненный треугольник густых завитков, скрывающих ее женственную плоть.

Как в забытьи, Саймон склонился к ней и медленно, очень медленно разделил спутавшиеся локоны на две густые пряди, обрамлявшие ее лицо. Ему вдруг так захотелось прикоснуться к черному треугольнику между ее бедрами и погрузиться в его горячую глубину, что дрожь пробежала по его телу.

«Я не должен, не должен этого делать», — твердил его разум.

«Но почему? — возражало желание. — Посмотри, как она зовет тебя, как вздыхает в страстном томлении, как вздымается ее грудь и набухают розовые бутоны ее сосков в ожидании твоих ласк».

Саймон мрачно приказал внутреннему голосу замолчать и погрузил пальцы в густую ароматную мазь. Медленно втирал он ее в кожу Арианы на плечах, руках, шее, пока не приблизился к груди.

Желая поскорее закончить сводящий с ума целительный ритуал — и вместе с тем стремясь его продлить как можно дольше, — Саймон снова зачерпнул бальзама и обернулся к Ариане.

Ее груди слабо дрогнули и напряглись. Это волшебное видение продолжало стоять перед его глазами, даже когда он прикрыл веки. Ее кожа была подобна самой сияющей жемчужине из сокровищницы султана. А тугие коралловые бутоны ее грудей, казалось, ждали только его орошающих поцелуев, чтобы превратиться в совершенные по красоте розы.

Бездумно и отрешенно Саймон склонился к Ариане и прижался к ее груди щекой, а затем губами, даря ей ласку, которой бессознательно жаждало ее тело. Кончик его языка коснулся нежного бутона, источавшего тонкий запах роз.

С беззвучным стоном Саймон провел языком по ее груди.

— Прямо как шелк. Мягче шелка, — прошептал он, целуя гладкую нежную кожу Арианы.

Девушка что-то неразборчиво пробормотала и потянулась навстречу его ласкам. Напряженный сосок оказался совсем близко от его губ.

— А это — самый нежный бархат, — выдохнул Саймон, чуть касаясь губами нежнейшей кожи.

Ариана выгнулась, как тугой лук, в чувственном порыве. Розовый сосок потерся об его губы.

— Это выше моих сил, — тихо произнес Саймон.

Не сопротивляясь более искушению, он обхватил губами мягкую шелковистую плоть. Он ласкал ее так, как ласкал в своих мечтах с той поры, как увидел Ариану, неприступную гордую красавицу, еще не знающую, что ей суждено будет отдать ему свое тело по закону, освященному Богом и церковью.

Саймон почувствовал, как под его поцелуями учащенно забилось ее сердце. Издав какое-то неясное восклицание, она раздвинула длинные изящные ноги.

Или, может быть, это его рука скользнула вниз, под ее колено, приподнимая ее, как сделал бы это любовник?

«Нет. Я же целитель, а не любовник.

Я должен излечить ее тело.

Но…».

Та часть его души, которая поддалась очарованию страсти, заглушила голос рассудка. Сдержанность, которой он научился такой ценой, покидала его с ужасающей быстротой.

«Но ведь Кассандра именно это имела в виду — каждая частичка тела Арианы должна познать целительные поцелуи бальзама».

И это была правда: Кассандра в самом деле несколько раз повторяла, что бальзам — самое важное в целительном ритуале.

«Могу ли я положиться на себя и подарить ей сокровенные ласки, не пытаясь овладеть ею?

Боже милосердный, неужели это возможно?»

Саймон зажмурился и, собрав всю свою волю, застыл без движения, ибо не был уверен, что произойдет с ним в следующее мгновение — склонится ли он еще ниже к Ариане или отпрянет от ее соблазнительной красоты.

И, если он приблизится к ней, неизвестно, где закончатся его целительные прикосновения и начнутся любовные ласки.

— Ночная пташка, — хрипло пробормотал он, — если бы только ты проснулась!

Ариана издала тихое беспокойное восклицание, ее тело напряглось, как сжатая пружина. Ее ноги слабо задвигались, будто она пыталась догнать кого-то или что-то и вдруг оступилась и стала увязать в зыбкой трясине. Она повела рукой и коснулась бедра Саймона.

Как только Ариана убедилась, что Саймон рядом, она вновь успокоилась и облегченно вздохнула. Ее рука расслабилась и легко скользнула по его бедру на постель, продолжая слегка касаться его ладонью.

Движение ее было неслучайным: когда Саймон попытался отодвинуться от нее, рука Арианы вновь тихо зашарила по покрывалу. Она искала его — в этом он не мог ошибиться, — как если бы его присутствие вселяло в нее уверенность и успокаивало ее душу.

И тело, объятое желанием.

— Скажи мне, соловушка, прав ли я был, когда женился на тебе? — шепнул Саймон. — Не ошибся ли я, думая, что ты смотрела на меня с меньшим отвращением, чем на других мужчин?

Ответа не было, только нежные пальчики ласково прижались к его бедру.

— Ты и вправду желала меня или мне это только казалось? — промолвил он, снова склоняясь к Ариане. — В твоих поцелуях была страсть или холодная обдуманная игра? Когда ты впервые увидела меня, твои волшебные глаза широко распахнулись от удивления, — продолжал Саймон. — Я помню это так ясно, словно это случилось вчера. Когда это было — месяц назад или раньше? Клянусь всеми святыми, мне кажется, что с того дня прошла целая вечность. Ты была помолвлена с другим — я не смел даже поднять на тебя глаза.

Он осторожно провел ладонью по изгибу ее бедра, продолжая втирать бальзам в каждую клеточку ее тела.

— В лучах заходящего солнца твои глаза вспыхнули аметистовым огнем, — прошептал он. — А твои губы… Боже милосердный, одного взгляда на их коралловые лепестки мне было довольно, чтобы пламя страсти вспыхнуло в моей крови.

При воспоминании об этом по телу Саймона пробежала дрожь. Он склонился к Ариане и стал осыпать легкими поцелуями ее грудь, шелковистый живот вокруг затемненной ямки.

— Я не желал так ни одну женщину, — тихо произнес он. — Никогда меня не сжигало такое яростное пламя.

Теплое дыхание Саймона согревало кожу Арианы, пока он продолжал втирать в нее бальзам — целитель и любовник одновременно.

— Я видел, как ты трепетала, стоило мне лишь приблизиться к тебе. Может быть, это был страх — я не знаю. Но, незаметно наблюдая за тобой, когда ты думала, что я тебя не вижу, я замечал, что ты смотришь на меня своими загадочными дымчатыми глазами.

Его рука скользнула вниз по ее телу, пока не наткнулась на теплые густые завитки между ее ног. Легким, как вздох, движением он погладил соблазнительный холмик, чье тепло, казалось, ждало его прикосновений. Ариана издала приглушенный звук, который напоминал и стон, и вздох.

И она не отшатнулась, а лишь теснее прижалась к его руке.

Дыхание Саймона со стоном вырвалось из груди. Он почувствовал неодолимое желание разбудить Ариану, овладеть ею в отчаянном порыве, увидеть, как в ее аметистовых глазах разгорается пламя страсти, пока его меч погружается в ее глубокие ножны. Он хотел этого так, будто стремился к этому всю свою жизнь.

Саймон еще раз окунул пальцы в бальзам. С величайшей осторожностью он начал втирать густую мазь в живот и бедра Арианы. Изящные ноги изогнулись еще больше, так что ее бедра чуть-чуть приподнялись.

Этого было довольно, чтобы кончики пальцев Саймона скользнули по ее сокровенной плоти, вспыхнувшей от желания. Ариана тихо охнула от наслаждения и томно раскрылась навстречу его ласкам.

Саймон со всей нежностью коснулся знойного мягкого ущелья. Он почувствовал, что ее тело лучится наслаждением, которое слышалось в ее хриплом прерывистом вздохе.

— Что видится тебе в твоем волшебном сне, соловушка? — тихо спросил Саймон. — Желаешь ли ты меня теперь так же, как я возжелал тебя с первой минуты, как увидел?

Он нежно погладил упругие лепестки. Ее бедра мягко выгнулись, как бы прося о большем.

Саймон отдернул руки. Ариана что-то жалобно пробормотала и стала как в лихорадке водить головой из стороны в сторону, что красноречиво говорило о ее возбуждении, которое она ощущала в своем зачарованном целительном сне.

Да, об этом и говорила Кассандра: «Ариана будет крепко спать, но чувства ее будут бодрствовать. Как и у тебя, наяву».

— Что ты чувствуешь сейчас, ночная пташка? — хрипло спросил Саймон. — Отвращение?

Его пальцы пробежали по внутренней стороне ее бедра. Она изогнулась, будто плыла навстречу ему сквозь толщу воды. Каждое ее движение было медленным, что было так не похоже на ее обычную живость. И в каждом ее движении, как в зеркале, отражался ее чувственный сон.

— Нет, тобой движет не отвращение, — прошептал Саймон. — Возможно ли, что ты чувствуешь тот же страстный огонь, что и я? И знаешь ли ты, что именно я ласкаю тебя?

Его пальцы нежно погладили атласные лепестки, которые больше уже не были сложены в тугой бутон — теперь они были горячие, набухшие от желания и источали ароматные слезы.

Саймон шумно втянул воздух в легкие, как будто почувствовав невыносимую боль.

— Я мог бы исследовать ласковую глубину твоего тела, — промолвил он. — Но я не уверен, что мне будет довольно прикоснуться к тугой завесе твоей невинности. Больше всего я бы хотел погружаться в тебя глубже и глубже, пока мой меч полностью не войдет в твои ножны.

Зажмурив глаза, Саймон молча боролся с охватившим его приступом страсти, сотрясавшим все его существо.

— Может быть, ты тоже хочешь увидеть, как мы сольемся в страстном единении, и почувствовать, как с каждым ударом сердца наши тела стремятся еще теснее прижаться друг к другу в любовном объятии?

Ариана не проснулась, чтобы ответить на вопрос Саймона, но ее плоть под его ласками ответила горячей лихорадочной волной.

Ее тепло было совсем не похоже на сухой жар горячки — это было влажное тепло женщины, чья чувственность пробудилась под ласками любовника.

Саймон открыл глаза и увидел, что бедра Арианы тихо вздымались в сладострастном волнении. Ее губы и тугие бутоны ее грудей вспыхнули темно-розовым огнем.

Тяжело, неровно дыша, Саймон неподвижно сидел на постели, борясь с собой и своим желанием, зная только, что он должен немедленно встать и уйти, оставив больную девушку, погруженную в глубокий целительный сон и не имеющую сил сказать ему ни да, ни нет.

«Но я могу выбрать за нее».

Эта мысль все время мучила его.

— Желает ли меня так сильно твоя нежная глубина, что готова принять мое семя? — произнес Саймон срывающимся шепотом.

Безмолвный ответ Арианы не оставлял никаких сомнений. Ее тело не было больше томным и безвольным — оно стало напряженным, открытым, застывшим в ожидании. Ее возбуждение разожгло пожар в его теле, и лихорадочные мысли вихрем пронеслись у него в голове.

«Клянусь Господом! Да что со мной происходит? Почему я не могу встать и уйти?»

Эти слова были заглушены яростными ударами его сердца. Не доверяя более своим рукам, он вновь склонился к Ариане, не в силах расстаться с ее чувственной красотой, томимой желанием.

Ариана пробормотала что-то, мечтательно улыбнувшись, когда щека Саймона прижалась к ее бедру. Он глубоко вдохнул в себя аромат ее страсти, окунаясь в него, как в целительный бальзам.

Он поцеловал нежную ароматную плоть с медлительной осторожностью, напоминающей ее томные движения в колдовском волшебном сне. Затем его губы легко захватили набухший лепесток, и горячая волна захлестнула тело Арианы. Она хрипло застонала и придвинулась еще ближе, как бы приглашая его войти в ее теплое и мягкое гнездышко.

«Исцели меня».

Он прошептал ее имя, вдыхая запах полночной луны, роз и приближающейся грозы, который окутывал их обоих, погружая в сладостную истому.

Тепло медленно разлилось по телу Арианы — пламя, полыхавшее внутри, рвалось наружу.

«Я вся в огне».

«Я это чувствую».

«Да. Возьми меня».

Вихрь страсти закружил Саймона, и он полностью отдался его очарованию, вдыхая аромат Арианы и окунаясь в знойную росу, которую источало ее тело.

«Я весь в огне».

«Я это знаю».

«Гори же со мной в этом пламени».

«Я всегда буду гореть с тобой».

«Мы оба…»

«…горим в огне страсти».

Глава 17

Саймон подозрительно уставился на горшочек со свежим бальзамом, который протягивала ему Кассандра. Он открыл его и вдохнул тонкий аромат.

И сразу же почувствовал, как волна желания захлестнула его тело.

— Ариана, — хрипло произнес Саймон.

— Да, конечно, Ариана, — согласилась Посвященная.

Не прибавив более ни слова, Саймон решительно прикрыл горшочек крышкой и повернулся к постели больной.

— Тебе не понравился бальзам? — спросила Кассандра.

Саймон вздрогнул — прошедшая ночь внезапно всплыла в его памяти. Он изо всех сил старался не думать о том, как проснулся утром полуодетый, сжимая в объятиях свою обнаженную жену, старался не вспоминать опьяняющий аромат бальзама, разлившийся по комнате.

То, что произошло в прошлую ночь между ним и его женой, не поддавалось никакому объяснению — это нельзя было взвесить и измерить, познать разумом и рассудком. Бессмысленно было даже об этом думать.

Потому что этого просто не могло быть на самом деле.

«Я не мог проникнуть в ее целительный сон.

Как не мог чувствовать сжигавший ее огонь».

Но сам-то он горел в этом огне!

И она… она тоже.

— Трижды, — произнесла Кассандра.

Саймон резко обернулся к ней — как это она узнала?

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Пока Ариана не проснется, ты должен растирать ее бальзамом три раза в день, — терпеливо объяснила Посвященная.

Она произнесла эти слова безразлично-спокойным тоном, но Саймону почудилось, что в ее живых серых глазах блеснуло любопытство.

— Да, я знаю — ты мне это уже говорила, — коротко ответил он.

Посвященная улыбнулась.

— Ты уже осматривал ее рану? — спросила она.

— Еще нет.

В его голосе послышались резкие нотки. Как бы он объяснил проницательной колдунье, что больше не доверяет своей сдержанности и поэтому боится даже прикоснуться к своей жене, а не то что втирать в ее перламутровую нужную кожу волшебный, непредсказуемый бальзам, источающий аромат роз и полночной луны, далекой грозы и всепоглощающей страсти?

Он глубоко вздохнул, пытаясь усмирить волновавшие его чувства.

«Это был сон — и ничего более.

Я просто случайно задремал и увидел все это во сне.

Но, Господи, как я желал бы видеть такие сны наяву!

Видеть их вместе с Арианой…».

Молча проклиная все на свете, Саймон приблизился к кровати и стал раздевать Ариану. Когда он расшнуровал ее платье и снял повязку, у него невольно вырвался возглас удивления.

Там, где раньше был багровый рубец раны, теперь виднелась еле заметная тонкая бледно-розовая полоса. На матовой коже не было и следа кровоподтека.

— Она скоро проснется, — с удовлетворением отметила Кассандра. — Ее исцеление почти закончилось.

— Почти? — переспросил Саймон. — Что же осталось?

— Это мы узнаем, когда она очнется, — загадочно произнесла Кассандра и, повернувшись, вышла из комнаты.

В наступившей тишине послышались яростные порывы вновь разбушевавшегося ветра, заглушаемые прочными каменными стенами замка. Саймон взял горшочек с лекарственной мазью и сел на постель рядом с Арианой.

— Хорошо, что Доминик и Мэг уехали в Блэкторн неделю назад — до того, как вновь разыгралась непогода, — сказал Саймон, втирая душистую смесь в бледный шрам в боку Арианы, оставшийся от раны. — Конечно, в терпении и силе духа Мэг не откажешь, но все равно ей пришлось бы тяжело — путь и так нелегкий и опасный, а тут еще внезапно нагрянувшие холода.

Саймон разговаривал вслух с самим собой — это вошло у него в привычку за те долгие девять дней, которые он провел у постели Арианы, безмолвно молясь, чтобы краски жизни вновь заиграли на ее бледном, осунувшемся лице. Он заметил, что звук его голоса действует на нее успокаивающе.

— Доминик сходил бы с ума от тревоги, — добавил Саймон. — Уж и не знаю, что бы с ним сделалось, если бы с его соколенком что-нибудь случилось в дороге.

Саймон слабо улыбнулся, вспомнив золотые путы глендруидской колдуньи.

— Знаешь, — обратился он к неподвижно лежащей девушке, — мне бы так хотелось вновь услышать мелодичное пение ее колокольчиков. И ее веселый переливчатый смех.

С нижнего этажа донесся звук голосов — мужчина и женщина звонко и весело смеялись чему-то.

— Это, наверное, Дункан и Эмбер, — произнес Саймон. — Веселятся, как зеленые юнцы после первого в жизни глотка вина.

Саймон отвернулся, чтобы прополоскать лоскут, служивший повязкой, в чаше с отваром вяжущих целебных трав. Он отжал лиловую полоску и хорошенько встряхнул — она просохла в одно мгновение. Он глядел на нее с удивлением, которое не покидало его все эти дни, пока он ухаживал за Арианой.

— Да, занятная вещица, как сказал бы Дункан.

Саймон посмотрел на лоскут ткани в своих руках, затем перевел взгляд на бледно-розовую царапину на коже Арианы.

— Нет, не буду ее сегодня перевязывать, — решил он. — Даже такая нежная ткань может оказаться грубой для заживающей раны.

Голос Саймона, о чем бы он ни говорил, оставался тихим и мягким. Еще выхаживая Доминика, он понял, что спокойный негромкий голос проникает в сознание больного и ускоряет его выздоровление.

Да и самому целителю тоже не мешало бы успокоиться.

* * *

Сознание медленно возвращалось к Ариане. И первое, что она почувствовала, пробуждаясь от долгого сна, были чьи-то сильные руки, осторожно приподнимающие ее. Прикосновение было нежным и согревающим, как ткань, обвившаяся вокруг ее руки.

Ариана вдруг поняла, что это было ее свадебное платье. И что на своей груди она чувствовала теплое дыхание Саймона.

Волна удовольствия охватила ее тело. На миг ей показалось, что именно он явился к ней в волшебном мерцающем сне.

«Нет, это невозможно. Глупо даже думать об этом! Я лежала без сознания, беспомощная, погруженная в целительный сон.

А уж мне ли не знать, как мужчина обращается с беззащитной женщиной!

До сих пор я вижу это в своих ночных воспоминаниях».

Эта отрезвляющая мысль обдала ее холодом — волшебное ощущение, которого она никогда прежде не знала, растаяло, как дым. Нет, пожалуй, оно было ей все же знакомо — она уже раз испытала это наслаждение в объятиях Саймона и в его волшебном чувственном поцелуе.

«Я целовала его.

А он — меня.

Неужели все это было на самом деле?»

Пламя обожгло ее и пробежало вниз от груди к бедрам. Испуганная, она тщетно пыталась разобраться в своих ощущениях. Матерь Божья, да что с ней происходит?

Натягивая платье на жену, Саймон старался не смотреть на ее опьяняюще прекрасное тело. И изо всех сил отводил взгляд от матовых белоснежных грудей, на вершинах которых выросли тугие розовые бутоны от случайного прикосновения его щеки.

Их соблазнительный вкус и аромат он тоже старался не вспоминать.

С мрачной сосредоточенностью Саймон расправил непокорную ткань на бедрах Арианы и принялся зашнуровывать лиф ее платья. Но как только он попытался ухватиться за серебряные тесемки, они стали неуловимыми, как ртуть. Никак ему не удавалось их удержать, не то что продеть в маленькие вышитые отверстия, которые протянулись по корсажу от бедер до мягкого выреза горловины.

— Вот проклятые завязки! — вскипел Саймон. — Хватит упрямиться! Я должен ее одеть, как бы прекрасна ни была, ее грудь.

Серебряная тесемка легко выскользнула из его крепко сжатых пальцев и сползла к бедрам Арианы, на мгновение задержавшись на треугольнике густых завитков, проглядывающем из складок платья. И прежде чем Саймон успел поймать кончик шнуровки, она скрылась между ног Арианы, блеснув, как серебряный ручеек.

Почувствовав, что пальцы Саймона шарят у нее между бедрами, Ариана стремительно выпрямилась — мрачное видение вновь вернулось к ней, будто никогда и не покидало.

— Нет! — хрипло выкрикнула она, вцепившись в запястье Саймона. — Остановись! Только бессердечное животное может так воспользоваться беспомощностью женщины!

Саймон резко вскинул голову — безумные, широко распахнутые дымчатые глаза уставились на него в упор. Но не на них он смотрел — он видел только всепоглощающий ужас на лице Арианы. И отвращение.

«И чего, спрашивается, я ожидал — чуда? — подумал он с насмешливой горечью. — Она такая же, какой была прежде. Холодна как лед».

— С пробуждением вас, моя дражайшая супруга, — язвительно произнес Саймон. — Надеюсь, девять дней беспробудного сна вас освежили?

При звуке его бесстрастного холодного голоса Ариану будто окатили ушатом ледяной колодезной воды. Она прерывисто вздохнула и взглянула на Саймона отрешенным взглядом, в котором застыл страх.

— Если ты соблаговолишь убрать свои острые коготки, — продолжал он, — я смогу наконец тебя одеть. Или, может быть, ты хочешь, чтобы я оставался в твоем теплом гнездышке?

Сказав это, Саймон прижал руку к теплому холмику и слегка погладил нежные лепестки, каждый изгиб которых он прошлой ночью изучил губами и омыл поцелуями.

«Да не приснилось ли мне все это?

Скорее всего так оно и было — во сне».

Ариана задохнулась от противоречивых ощущений, охвативших ее. Первым, без сомнения, был откровенный страх. Вторым — столь же сильное удовольствие.

И это испугало ее еще больше.

— Прошу тебя, не надо, — произнесла она срывающимся шепотом. — Я этого не вынесу.

Отвращение к самому себе стиснуло горло Саймона. Он быстро отдернул руку от мягкого ущелья.

— Тогда, сударыня, будьте столь любезны и сами отыщите шнурок от вашего платья, — бросил Саймон сквозь зубы.

Ариана метнула на него безумный, испуганный взгляд.

— Вы понимаете, о чем я говорю? — спросил он. — Я как раз собирался зашнуровать вас, но эта чертова тесемка, как угорь, выскользнула у меня из рук.

Ариана быстро оглядела свою одежду и застыла от ужаса — лиф ее платья был распахнут до самых бедер, а складки аметистового платья, обвивавшие тело, обнажали больше, чем скрывали.

— Моя рубашка… — Голос ее замер.

Саймон молчал, выжидая, что она скажет дальше.

Облизнув пересохшие губы, Ариана вновь попыталась заговорить.

— На мне же ничего нет, кроме платья, — произнесла она внезапно севшим голосом.

— Боюсь, что это именно так.

«Но, черт возьми, меня гораздо больше волнует другое: как может девушка, чье тело будто создано для любовного наслаждения, питать отвращение к самой страсти?

Или, может быть, несмотря на все ее протесты, ей противен я, а не страсть?

Да, скорее всего это так. Холодная женщина не стала бы так отвечать на мои ласки.

Это был сон.

Сон — и ничего более».

Ариана вспыхнула до корней волос при взгляде на собственную наготу.

— Я всегда надевала…

У нее запершило в горле, и она вновь облизнула губы.

При виде ее розового язычка Саймон почувствовал себя так, будто ее губы прикоснулись к его ноющей плоти.

— Разрази меня гром! — свирепо прохрипел он сквозь зубы.

Вскочив на ноги, он налил в чашу воду из стоящего на сундуке кувшина и вновь шагнул к кровати.

— Выпей это, — сказал он. — Если будешь облизывать губы, они потрескаются и будут болеть.

Ариана потянулась было к нему, чтобы взять чашу. Увидев, как дрожат ее пальцы, Саймон отвел ее руки.

— Да у тебя силы не больше, чем у котенка, — пробормотал он. — Пей.

Он поднес чашу к ее губам и слегка наклонил ее, чтобы Ариане было удобнее пить. Она поспешно глотнула, и холодные серебряные струйки потекли у нее по подбородку.

— Клянусь Крестом Господним, — сказал Саймон, опуская чашу. — Да мне в тысячу раз легче было ухаживать за тобой, когда ты лежала без чувств.

— Что… — Ариана смущенно откашлялась, — что ты имеешь в виду?

— Когда была в забытьи, я поил тебя со своих губ.

Рот Арианы раскрылся от удивления.

— Как это?

Саймон отпил немного жидкости из чаши, склонился к Ари-ане и по капле влил ей воду в рот, как он это уже делал бессчетное число раз, пока она лежала в целительном сне.

Все произошло так быстро, что Ариана не успела отказаться. И, прежде чем она сумела вымолвить хоть слово, ей пришлось сначала сделать глоток.

— Еще? — спросил Саймон, вновь поднося чашу к своим губам.

Ариана опять изумленно приоткрыла рот, поняв наконец, как заботливо Саймон ухаживал за ней, пока она лежала в беспамятстве.

Он снова отпил воды и склонился к ее лицу.

Она ошеломленно посмотрела на него своими загадочными дымчатыми глазами. Его движение пробудило в ней какое-то странное чувство — будто она уже видела это в каком-то волшебном сне.

Сделав поспешный глоток, она произнесла:

— У тебя это так… ловко получается.

— За эти девять дней я прямо в няньку превратился, — заметил он, усмехнувшись.

Ариана опять удивленно открыла рот, но тут же закрыла его, увидев, как Саймон вновь поднес чашу к губам.

— Ты? — прошептала она. — Ты выхаживал меня?

Он кивнул.

— Почему? — недоуменно спросила она.

— Так захотела Кассандра.

Ариана быстро заморгала от удивления.

— Кассандра, — медленно повторила она, как будто впервые услышав это имя. — Зачем, во имя всего святого, ей это понадобилось?

— Кто их разберет, этих Посвященных? — возразил Саймон. И добавил: — И раз уж мы решили задавать друг другу вопросы, то, будь добра, ответь мне, почему, во имя Господа, ты не помчалась к замку, когда я дал тебе возможность спастись?

— К замку?

— Да. Когда на нас напали изменники. Вспомнила?

Внезапно все всплыло в памяти Арианы: предупреждающий крик Саймона, разбойники, несущиеся к нему во весь опор, и страшное осознание того, что он остался защищать ее, в то время как мог преспокойно уйти от погони на своем резвом длинноногом коне.

— Ты ведь остался, — коротко произнесла она.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты остался защищать меня, хотя мог бы спастись, предав меня в руки изменников.

— За какую же скотину ты меня принимаешь? — ледяным тоном сказал Саймон.

И вдруг, вспомнив прошлую ночь, он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

— Может, я и животное, когда дело касается постели, — спокойно произнес он, — но не такой подлец, чтобы позволить этим подонкам, переодетым рыцарями, растерзать беззащитную девушку.

— Саймон! — прошептала Ариана с виноватым видом.

Она поняла, что, сама того не желая, причинила ему боль своими словами.

Он взглянул на тонкие, изящные пальчики, прикоснувшиеся к его плечу с бессловесной мольбой.

— Саймон Верный, — дрожащим голосом продолжала Ариана. — Ты остался защищать меня, прекрасно зная, что это может стоить тебе жизни. Ты был мне верен, в то время как другие предали бы меня.

У Саймона перехватило дыхание, когда он заглянул в дымчатую глубину обращенных на него аметистовых глаз.

— Ни один мужчина не предал бы тебя, — уверенно возразил Саймон. — И, уж конечно, ни один рыцарь не способен на такую подлость.

По губам Арианы скользнула горькая улыбка.

— Ты ошибаешься, Саймон. Я больше знаю о предательстве, чем ты. До сих пор ни один рыцарь — даже простой крестьянин — не поставил мою жизнь выше своего удовольствия.

— Ариана Преданная, — прошептал Саймон. — Кто это был, соловушка? Кто предал тебя и почему?

Ариана ничего не ответила на его слова — вместо этого она попыталась объяснить то, что только сейчас поняла:

— Когда я увидела, как ты встал на пути у изменников, то вдруг подумала, что на своем быстром коне ты мог бы легко от них