/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Обольщение

Сердце Мое

Элизабет Лоуэлл

Пережив боль предательства и тяготы развода, Шелли Уайлд твердо решила никогда более не доверяться мужчинам и затворилась в мирке покоя и одиночества. Но в ее скучное существование, как вихрь, ворвался Кейн Ремингтон — странник и бродяга, объехавший самые дальние края, авантюрист, играющий без правил, мужчина, которого невозможно не желать и нельзя не опасаться, человек, верящий только в одно — в то, что любовь должна идти рука об руку с риском…

Сердце мое АСТ 1999 5-237-01545-X Elizabeth Lowell Where The Heart Is

Элизабет Лоуэлл

Сердце мое

Глава 1

Меньше всего на свете Шелли Уайлд ожидала, что вдруг столкнется в этом предельно упорядоченном, отделанном бархатом и позолотой доме своей клиентки с таким человеком, как Кейн Ремингтон.

Дело было даже не в том, что отнюдь не по вине Шелли кругом поразвесили репродукции со старинных французских картин. На сей раз Шелли не могла себя ни в чем упрекнуть: она честно сделала все, что было в ее силах, — разве что только не приставила пистолет к голове Джо-Линн, набитой исключительно стильными, «модными» идеями, и не потребовала, чтобы заказчица привела свой дом хоть в какое-то соответствие со строгим изяществом парков тихоокеанского побережья — местности, где он находился.

Край этот был удивительно красив.

Безоблачное, ярко-голубое небо… На западе сухие склоны гор круто спускались к величественному океану. Выгоревшая, потерявшая первоначальный нежно-изумрудный цвет под южным солнцем Калифорнии, трава на склонах холмов под дуновением ветра колыхалась — словно эхо, подражающее движению волн.

И все это: океанские просторы, водная гладь, ветер и сама земля — не покорялось даже самым роскошным, богато отделанным домам, стоявшим на вершинах холмов.

«Слава Богу, хоть архитектор знал толк в работе», — подумала Шелли. Действительно, место для дома выбрано замечательное, да и выстроен он со вкусом. «Жаль только, что о вкусе моей клиентки можно сказать совершенно противоположное», — вздохнув, призналась себе Шелли.

Воздух внутри дома охлаждался и отфильтровывался целой системой кондиционеров. При этом он терял всякий запах, а вместе с тем и индивидуальность — так мог «пахнуть» воздух в отелях в любом месте мира.

А снаружи пел ветер — горячий, живой, напоенный ароматами чапарали (Чапараль, или чапарель, — заросли сухоустойчивых вечнозеленых жестколистных кустарников в Северной Америке. — Здесь и далее примеч. пер.) тайнами засушливой, дикой, непокорной земли. Шелли еле сдержалась, чтобы не отдернуть тяжелые портьеры и не раскрыть раздвижные стеклянные двери, ведущие на террасу из красного дерева, расположенную прямо над морем.

Будь только ее воля — как бы она смогла обставить и украсить этот дом! Он стал бы настоящим произведением искусства — его основные цвета гармонировали бы с царящей вокруг первозданной природой.

Но руки Шелли были прочно связаны. Ее клиентка — недавно разведенная дама по имени Джо-Линн — настаивала на определенном типе декора для дома, сданного ей в аренду. Чтобы все без исключения в нем было привычно и; модно — никаких новшеств и неожиданностей, чтобы любой безделушке, картинке или украшению все непременно рукоплескали как вещи, явно сделанной со вкусом.

Если же гости не нарекали тот или иной предмет «модным» или «стильным», то Джо-Линн просто не знала, что и подумать.

«И все же, несмотря на все людские старания, — пришла в голову Шелли веселая мысль, — к самой кромке тихоокеанского берега на всем его протяжении еще не прикрепили табличек с именем какого-нибудь знаменитого дизайнера».

Итак, вместо картин Элсворта Келли и мебели в стиле Сааринена (Элиель Сааринен — финский архитектор, считающийся основоположником национального романтизма в финской архитектуре.), которые, несомненно, выбрала бы Шелли для интерьера, Джо-Линн потребовала, чтобы во внутреннем убранстве этого ультрасовременного и многоуровневого дома из стекла и бетона господствовали причудливые завитушки и чересчур симметричные, напыщенные изгибы, характерные для эпохи Людовика Четырнадцатого.

А этот выбор определял уже и все остальное. Следствием его стали и тяжелая бархатная драпировка, заслонявшая прекрасные океанские просторы, и взятая напрокат хрустальная люстра, которая довольно странно смотрелась на пропускающем солнечные лучи потолке столовой.

«А попробуй только что-нибудь возрази. Удивительно еще, как это Джо-Линн не заставила владельца земельного участка побелить солнечные лучи, — подумала Шелли. — Или позолотить».

Вздохнув и тихонько выругавшись, Шелли отложила в сторону блокнот. На этот раз не было надобности отмечать в нем те явные или скрытые черты характера клиента, ориентируясь на которые Шелли пыталась подобрать наиболее удачные штрихи, завершающие оформление интерьера. Какова бы ни была индивидуальность Джо-Линн, эта женщина ее тщательно скрывала.

Конечно, внутреннее убранство дома было выполнено великолепно, но без малейшей оригинальности. Все достаточно красиво, но очень уж обыденно. Ничто не отражало особенностей личности Джо-Линн Каммингс, ее характера и пристрастий, не указывало на ее образование и личный опыт, разочарования и надежды, страхи и мечты…

Разочарованная, Шелли еще раз огляделась по сторонам в надежде на то, что она просто упустила нечто важное.

Нет, похоже, не упустила…

«И все-то моя клиентка прячет за таким вот ошеломляющим внешним лоском. Все это можно было с успехом позаимствовать из каталогов каких-нибудь музейных аукционов. Но, может быть, в следующей комнате… — говорила себе Шелли. — Может, каким-то чудом там еще не успела побывать полиция нравов Людовика Четырнадцатого…»

Нет, похоже, все-таки успела.

И так — комната за комнатой. Все в идеальном порядке, все на своих местах. Даже в комнатах для прислуги сплошная позолота и изысканность. Шелли просто задыхалась в этом хрупком и вычурном царстве золотого, белого и голубого.

Однако Шелли прекрасно понимала: дело вовсе не в декоре и мебели. И интерьер, и меблировка сами по себе были превосходны, как, впрочем, и всегда, когда за дело брался Брайан.

И все же это утомительное совершенство во всем не могло не вызвать в Шелли непреодолимое желание добавить несколько штрихов, которые бы ненавязчиво напоминали людям, что это все-таки дом, а не музей.

Шелли зевнула, отмахиваясь от своих мыслей о Джо-Линн с ее любовью к изысканности. Совершенно очевидно, что клиентке не хватает уверенности в собственном вкусе, и она просто не переживет, если что-то возмутит зеркальную гладь безупречного совершенства, сотворенного для нее Брайаном.

«Таким вот людям обычно легче всего угодить, — лениво подумала Шелли. — Обставь им комнату один к одному с музейными интерьерами, которые они недавно повидали, — и вот они уже готовы превозносить вас до небес. Собственных вкусов и стремления к новизне и переменам у них меньше, чем у какой-нибудь устрицы. Надеюсь, я все же найду в себе силы не уснуть, пока исполняю здесь свои служебные обязанности… Или хотя бы делаю вид, что исполняю».

Она еще раз оглядела комнату, но снова не нашла ничего, что могло бы хоть как-то оживить безупречность интерьера, наводившую на нее скуку.

«Наверное, Брайан и Джо-Линн все еще в саду, обсуждают, как оформить газоны и лужайки и какие статуи подойдут для этого больше всего. Белые, разумеется. Или… Интересно, продают еще сегодня где-нибудь позолоченных херувимов?» — с содроганием подумала Шелли.

А вдруг кто-нибудь да продает?..

Она прошла через огромную, прекрасно обставленную гостиную, где бархатные портьеры, тяжело нависающие над окнами, ужасно портили вид величественной океанской стихии. Ни на что уже не надеясь, Шелли перешла в последнее крыло дома.

Первую дверь по коридору, видимо, покрасили в белый цвет и отделали позолотой совсем недавно. Пожав плечами, Шелли распахнула ее.

То, что она увидела за дверью, оказалось настолько неожиданным, что у Шелли на мгновение перехватило дыхание. Выходит, кто-то в этом доме все же вел борьбу за живое, дышащее пространство — крохотный островок посреди всего этого французского псевдостаринного совершенства.

Шелли улыбнулась и тихонько рассмеялась. «Наконец-то! — с радостью подумала она. — Братья по разуму!!!»

И впрямь, подделки под Людовика Четырнадцатого были здесь почти полностью погребены под разбросанной в беспорядке одеждой, всевозможными играми и предметами непонятного назначения. К стенам были прикреплены кнопками постеры с изображениями свирепых древних варваров в полном боевом облачении и с какими-то магическими атрибутами. Причем прикреплены криво. Концы бархатных портьер кто-то безжалостно заткнул за стержни карнизов, на которых держалась вся эта тяжелая драпировка. После скучных предшествующих комнат это пространство — живое, оккупированное, очевидно, врагом всяких запретов и ограничений, — выглядело довольно эффектно.

Ящики шкафа для одежды, покрытого изысканной инкрустацией, были выдвинуты наружу, выставляя на всеобщее обозрение кучи носков и смятых теннисок. Покрытая навесом-балдахином кровать была не убрана. Бархатное постельное покрывало нежно-голубого цвета валялось, скомканное, на мягком белоснежном ковре, устилающем пол; на этом покрывале стояла пара порядком изношенных кроссовок с прочно въевшимися зелеными пятнами от травы.

В водруженном на грязный позолоченный столик стеклянном террариуме грелась на солнце черепаха величиной со здоровенное блюдо. На полу, в темном углу комнаты, стоял еще один террариум. Крышка его была приоткрыта, и он пустовал.

Дрожа от возбуждения и любопытства, Шелли внимательно разглядывала комнату. Наконец-то она нашла в этом доме человека, который идет по жизни с гордо поднятой головой, ничего ни от кого не скрывает и не хочет скрывать. И не нуждается ни в каких ярлыках и табличках.

Одна-единственная комната, где живет единственная личность, работать с которой будет сплошное удовольствие.

«Сейчас ведь так мало подобных людей, — с грустью подумала Шелли. — Независимо от возраста — их очень мало. А человеку, который здесь живет, я дала бы между где-то двенадцатью и восемнадцатью годами… Почти ребенок».

Она с одобрением взглянула на компьютер, стоявший на изысканном бюро. Коробки с дискетами громоздились на сложенных в кучу комиксах и книгах, среди которых явно преобладала научная фантастика. На двери стенного шкафа висела афиша, изображающая сцену из «Звездных войн» — старого сериала. Телевизор с видеоприставкой опутывали бесчисленные провода. Вокруг в беспорядке валялись кассеты и пульты дистанционного управления.

Довершал всю эту картину стереомагнитофон с огромными колонками — должно быть, они усиливали звук так, что его вполне мог бы слышать сам Господь Бог.

Шелли уже начала составлять в уме список основных деталей, которые она с удовольствием добавила бы; к интерьеру комнаты. Прежде всего она вспомнила картину, висящую сейчас в ее собственном доме, — современное полотно, изображающее поединок святого Георгия со змеем. Она бы прекрасно сочеталась с изображающими варваров постерами и валявшейся повсюду научной фантастикой. Эта картина, казалось, излучает силу и загадочность, описывает поединок добра и зла, жизни и смерти — одним словом, все те крайности, зачастую опасные и кровавые, которые так обожают подростки.

Кроме того, при виде изображенного на полотне дракона у кого угодно независимо от возраста и характера волосы встали бы дыбом от страха. Могучие мускулы чудовища отливали золотистым металлическим блеском, злые глаза горели, как алмазы, а острые зубы и когти лап несли в себе смерть. Сразу было видно, что святой Георгий борется не на жизнь, а на смерть…

«Несомненно, эта картина очень подошла бы сюда, — решила Шелли. — Однако мебель в стиле Людовика Четырнадцатого отсюда нужно непременно убрать. И точка. Хотя… вся эта цветовая гамма… В принципе можно найти даже приемлемое сочетание всего этого великолепного, просто восхитительного беспорядка с меблировкой а-ля Джо-Линн».

Мысленно Шелли уже начала работать, постоянно помня об ограничениях, заранее оговоренных клиентом. Используя голубой, белый и золотой цвета, которые преобладали в предыдущих комнатах, можно было бы найти вариант относительно плавного перехода от французской изысканности к этому варварскому великолепию, сделав цветовую гамму более насыщенной и интенсивной. А позолота пусть перейдет в неброский металлический отлив, характерный для современной техники.

Эта мысль придала ей сил и решимости. Улыбаясь и радостно пританцовывая, Шелли еще раз обошла комнату. Царящий кругом беспорядок был на удивление искренним и даже уютным — он дышал жизнью. Освеженная этой новизной, Шелли вышла и по небольшому коридору направилась обратно в гостиную, теперь уже вполне готовая к выполнению желаний и замыслов своего заказчика.

Где-то рядом послышались голоса — свидетельство того, что она уже не одна в доме. Прислушавшись, Шелли различила профессионально поставленный голос бывшего ученика драматической школы, а ныне ее партнера по бизнесу Брайана Харриса. Он разговаривал с Джо-Линн Каммингс. Недавно та развелась с человеком, деньгам которого мог бы позавидовать сам легендарный царь Мидас (Мидас — легендарный фригийский царь. Согласно греческому мифу, Мидас был наделен Дионисом способностью превращггь в золото все, к чему бы он ни прикасался.). Легкий, негромкий — что-то, среднее между шепотом и вздохом — голос Джо-Линн полностью соответствовал меблировке в стиле Людовика Четырнадцатого.

В самом конце коридора, проходя мимо огромного зеркала в позолоченной раме, Шелли мельком взглянула на свое отражение. В свои двадцать семь она научилась трезво, без всяких иллюзий оценивать себя, как, впрочем, и других представителей человечества, включая мужчин.

Особенно мужчин.

Пять лет назад Шелли развелась с мужем и с того времени привыкла смотреть как на себя саму, так и на происходящее вокруг без всяких розовых очков. Поняв, чего она хочет от себя и от жизни, Шелли с головой ушла в работу. Теперь у нее было собственное дело, и всего она достигла исключительно благодаря своим навыкам, талантам и дисциплине. Всеми своими успехами она была обязана только самой себе — и больше никому.

В частности, никому из мужчин.

— А, вот и ты, — обратился к ней Брайан. — Джо-Линн как раз говорила мне о греческих статуях, которые она недавно видела в Лувре.

Ее младший партнер по бизнесу — светло-пепельный блондин — был чуть выше ее ростом. Стройный и такой же, как она, худощавый и изящный.

Красота недавно упавшего с небес на грешную землю ангела сочеталась в нем с деловыми качествами, с которыми он явно не пропал бы и в преисподней.

У Шелли были с ним хорошие деловые отношения. В конце концов Брайан сумел понять, что к ней гораздо выгоднее относиться исключительно как к деловому, а не сексуальному партнеру.

— Представь себе, Сара Маршалл убедила Джо-Линн в том, что у тебя исключительный талант подбирать людям нужные вещи и произведения искусства для их домов, — встретил он Шелли радостной тирадой.

— Простите, что заставила вас ждать, миссис Каммингс, — обратилась Шелли к его собеседнице. — Мне нужно было осмотреть дом. Как обычно, Брайан выполнил свою работу превосходно — надеюсь, все ваши желания выполнены?

— О, прошу вас, зовите меня просто Джо-Линн. Когда я слышу «миссис Каммингс», это напоминает мне о матери моего бывшего мужа. Ужасная женщина…

— Джо-Линн, — повторила Шелли. Она протянула руку и пожала маленькую, но оказавшуюся на удивление сильной ладонь Джо-Линн.

Однако это оказалось, пожалуй, единственным, чему можно было бы удивиться, общаясь с этой женщиной. Она была именно тем, что любой и ожидал бы увидеть после осмотра меблировки и декора, выбранных Джо-Линн для снятого ею дома.

Весь внешний вид Джо-Линн должен был настойчиво напоминать окружающим об огромном состоянии ее бывшего мужа. Выкрашенные по последней моде волосы, сверхмодные одежда, чулки, туфли, макияж и даже цвет выбранного лака для ногтей составляли единый ансамбль. К сожалению, все это она объявит устаревшим, как только почта доставит ей свеженький журнал мод с другого побережья Америки.

Однако несмотря на все это, Джо-Линн была ослепительно красива. Светло-рыжие волосы, гладкая кожа нежного оттенка, зеленые глаза, изумительная фигура — этому могла бы позавидовать любая из профессиональных манекенщиц.

— Послушай, Кейн, — произнесла Джо-Линн, оборачиваясь, — это…

Никого не увидев, она раздраженно фыркнула и огляделась по сторонам. По-видимому, слишком поздно она обнаружила, что в комнате нет никого, кроме нее самой, Брайана и Шелли.

— Куда же он делся? — недовольно проворчала она и громко позвала: — Кейн!

Шелли терпеливо стояла на своем месте, ожидая услышать ответ откуда-нибудь из другой час» дома.

Тишина.

Внезапно глаза Джо-Линн расширились. Она смотрела куда-то через плечо Шелли.

— Ах вот ты где, — выдохнула она. — Нет, в самом деле, дорогой, за тобой не уследишь.

— Привычка, — услышала Шелли низкий мужской голос у себя за спиной.

Хотя на деревянном полу позади нее не было никакого поглощающего звуки ковра, Шелли не услышала ничьих шагов. Что еще удивительнее, мужчина, которого она, обернувшись, увидела, был обут не в мягкие теннисные туфли или кроссовки — на нем были шнурованные сапоги до колен, какие обычно носят люди, живущие где-нибудь в дикой местности.

— Кейн, — обратилась к нему Джо-Линн, — это партнер Брайана, Шелли Уайлд. Шелли, это Кейн Ремингтон.

Шелли вежливо протянула руку незнакомцу.

Рука, пожавшая ее ладонь, удивила ее не меньше, чем неожиданное появление этого человека. Сильная, мозолистая, шершавая, она явно свидетельствовала о том, что Кейн — полная противоположность образу мужчины, которого Шелли ожидала бы встретить рядом с недавно разведенной Джо-Линн.

Кейн Ремингтон отнюдь не походил на неопытного юнца, эдакого нежного Адониса, которого опекает разведенная состоятельная дама старше его. Но он был и не из тех грузных стариков финансистов, которые спонсируют нежных, неопытных девочек. Пожалуй, он вообще не вписывался ни в одну из категорий, которые приходили в эту минуту на ум Шелли.

Одежда на нем была превосходного качества, хотя и достаточно небрежно подобранная. Голос его казался почти грубым, но его манера говорить не выдавала в нем ни простого сельского жителя, ни утонченного горожанина. Кейн был превосходно сложен, однако казалось, что спортивной фигурой он был обязан отнюдь не личному тренеру в городе. Шелли нашла его очень привлекательным. Но пожалуй, за исключением линии губ, черты его лица были слишком резкими и энергичными, чтобы к нему могло подойти определение симпатичного мужчины.

И он был значительно выше Шелли, рост которой составлял пять футов и семь дюймов.

«Каштановые волосы и равнодушные серые глаза, аккуратная линия рта, усы, отливающие рыжиной, улыбка, обнажающая лишь кончики острых зубов, — мысленно подвела итог увиденному Шелли. — Смотрит на мир с безразличием сытого хищника».

Тут в голову ей пришла мысль, которая одновременно заинтриговала ее и заставила насторожиться: «Если бы на той картине драконом был Кейн, из святого Георгия получился бы неплохой завтрак».

В любом случае было не похоже, чтобы Кейн удовлетворялся средствами разведенной Джо-Линн — хотя она и была богата, денег у нее все же было ограниченное количество. С другой стороны, на примере своего бывшего мужа Шелли прекрасно поняла, чего стоит коэффициент интеллекта мужчины, когда рядом находится дама с красивой грудью, изысканным бельем и таким вот нежным голоском девочки-подростка. Этот же человек, похоже, был довольно неглуп.

— Миссис Уайлд, — произнес Кейн, — я очень рад. Он задержал ладонь Шелли в своей руке на какое-то мгновение дольше, чем это было необходимо, словно за ее вежливой улыбкой ощутил несколько циничное отношение.

— Мисс Уайлд, — автоматически поправила Шелли. — Мисс, не миссис?

— Когда мужчину волнуют такие вещи, я всегда отвечаю, что принадлежу к уже вымирающему виду… — Шелли спокойно улыбнулась.

Мистер Ремингтон откровенно рассматривал нежные изгибы ее тела под тонкой тканью брючного костюма. От такой бестактности в глазах Шелли промелькнул гнев, хотя она тут же постаралась его скрыть.

Но Кейн успел его заметить. Он как будто даже ждал этого. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— К уже вымирающему виду? — переспросил он. — Вы хотите сказать, к племени старых дев?

— Скажите мне, что такое старая дева, и я отвечу, подхожу ли я под ваше определение.

— Женщина, которая не может удержать мужчину.

— Промахнулись, — холодно ответила Шелли, однако зрачки ее сузились от нахлынувших вдруг неприятных воспоминаний. — Я имела в виду разведенных женщин, которые вернули себе девичьи фамилии.

Кейн равнодушно покачал головой.

— А я готова поспорить, что вы холостяк, — добавила Шелли.

— Холостяк?

— То есть мужчина, который не может удержать женщину, — объяснила Шелли с вежливой улыбкой.

— Шелли, не лучше ли будет нам… — И Брайан сделал протестующий жест. Ему явно было не по себе.

— Ох, Брайан, — вмешалась Джо-Линн, — пожалуйста, расскажите мне поподробнее о той статуе резвящегося сатира. Думаю, у меня для нее найдется подходящее место. — И с этими словами Джо-Линн потащила Брайана на другой конец гостиной, к окну, где яркий солнечный свет изо всех сил стремился пробиться из-за плотных занавесок. И там, не успев перевести дух, начала описывать ему статуи, которыми ей хотелось бы украсить свою переднюю и газон перед домом.

Ни Кейн, ни Шелли даже не заметили, как Джо-Линн и Брайан отошли: настолько они были поглощены беседой. В этот момент их объединяло сильное чувство взаимной злости. И ощущение какого-то открытия.

— Вообще-то я всегда считал себя больше чем просто знатоком… — начал было Кейн, но Шелли прервала его:

— О да. Знатоком женщин, разумеется. И, прежде чем он успел что-либо ей ответить, она добавила четким и равнодушным голосом, почти официально: — Хотя сами вы не слишком-то симпатичны, вы, без сомнения, хотите, чтобы рядом с вами были только ослепительно красивые, восхитительные, неотразимые женщины. В качестве своеобразных охотничьих трофеев.

Глаза Кейна расширились от гнева, но он быстро овладел собой.

Шелли улыбнулась и продолжила, загибая пальцы на руке:

— Кроме того, ваши женщины должны быть более декоративны, чем греческие статуи, а в постели гибки и податливы. И при этом, — добавила она, — наделены умом и проницательностью устрицы или мидии.

— А также их блеском и красотой, — развил эту мысль Кейн.

Его улыбка была искренней и слишком уж мужской: судя по ней, Шелли, без всякого сомнения, его заинтересовала.

— Если это комплимент, то, значит, я должна встать в один ряд с моллюсками. А я, мистер Ремингтон, имею достаточно ясное представление о собственной привлекательности.

Он мягко улыбнулся.

— Зовите меня просто Кейн.

— Думаю, мне все же следует несколько ограничить себя в правах, — довольно резко ответила Шелли.

— Вы имеете в виду право называть меня просто по имени?

— Именно.

Однако гнев Шелли уже начал уступать место юмору, и в глазах ее вспыхнули смешливые искорки.

— А вы довольно легко отступаетесь от собственных принципиальных установок, не правда ли? — спросила Шелли, невольно улыбнувшись.

— Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете…

Их беседу прервал исступленный, пронзительный вопль Джо-Линн. И в следующее мгновение они уже со всех ног бежали к ней..

Глава 2

В это время Джо-Линн находилась в другом конце большой гостиной. Примчавшись на ее вопль, Кейн и Шелли увидели темно-розовую змею, свернувшуюся в кольцо на освещенном солнцем участке пола.

Джо-Линн снова вскрикнула.

Одним махом Кейн подскочил к ней, поднял на руки и отнес в сторону, подальше от змеи. Благополучно поставив на пол перепуганную женщину, он выпрямился и повернулся, чтобы заняться рептилией.

И замер на месте, шокированный необычайным зрелищем. Над изящно свернувшейся змеей склонилась Шелли. Не веря собственным глазам, Кейн смотрел, как она осторожно берет ее на руки — так спокойно, будто это не змея, а лента для волос, которую нечаянно уронил ребенок.

Брайан издал своеобразный звук, который, если его издает женщина, уместнее всего назвать тихим визгом.

— Ш-Шелли, какого черта? — заикаясь выдавил он из себя.

Джо-Линн, что-то нечленораздельно бормоча, цепко держалась за руки Кейна.

Даже не посмотрев на нее, он попытался передать Джо-Линн Брайану. Однако та уцепилась за Кейна изо всех сил и, похоже, не собиралась отпускать. Тогда он, не обращая больше никакого внимания на все ее отчаянные попытки, высвободился сам.

Все внимание Ремингтон теперь сосредоточил на Шелли. Она стояла в лучах солнечного света, а на руках ее уютно свернулась рептилия.

— Успокойся, Брайан, — сказала Шелли, не отрывая глаз от змеи. — Она ручная.

— От-ткуда т-ты знаешь? — спросил еще не пришедший в себя ее партнер.

— Вот это как раз понятно: любая дикая змея непременно упала бы в обморок от визга Джо-Линн, — проворчал Кейн.

Шелли изо всех сил пыталась сдержать улыбку. В конце концов она не выдержала и низко склонила голову над змеей, чтобы скрыть от присутствующих смех.

— Все в порядке, — сказала она через несколько секунд, — Нет, в самом деле, Брайан. Это всего-навсего славный, спокойный, хорошо откормленный розовый удав. Обыкновенный удав.

Джо-Линн снова завизжала.

Кейн совершенно бессознательно зажал ей рот своей огромной ладонью.

Брайан сглотнул слюну.

— Удав? Но они ведь едят людей!

— Только в плохих фильмах про Амазонку, — ответила ему Шелли. — Удавы этого вида предпочитают засушливые края и полевых мышей.

И Шелли ловко обернула змею вокруг своей руки. Все это время она крепко, но вместе с тем бережно и осторожно держала удава за голову.

Кейну стало ясно, что теперь рептилия не сможет никуда убежать от Шелли до тех пор, пока та ей не позволит. Кроме того, было очевидно, что змея чувствует себя у Шелли совсем даже неплохо.

То и дело высовывая темный раздвоенный язычок, удав пробовал на вкус кожу Шелли. Наконец, успокоенный теплом ее рук и непринужденностью обращения, он удобно устроился, обернувшись вокруг ее руки, словно желая тем самым показать, какой он хороший ручной питомец.

— Откуда он только взялся? — дрожащим голосом спросил Брайан.

— Попробую угадать. Как мне кажется, из спальни, через коридор отсюда, — улыбнулась Шелли.

— А здесь-то ему что надо? Проголодался, что ли?

— Все, что ему требовалось, — так это пристроиться к чему-нибудь теплому. Ему просто не хватало тепла.

— Какая умная змея, — пробормотал Кейн. Шелли не обратила на него внимания.

— Моя кожа теплее, чем его стеклянный террариум в темном углу спальни, — объяснила она Брайану. — Вот он и рад, что может обвиться вокруг моей руки. И никаких коварных змеиных замыслов насчет меняет него и в помине нет.

— Тогда, может, эта змея не такая уж и умная, — отозвался Кейн.

— Ну почему же? — возразила ему Шелли. — Может быть, это какой-нибудь змеиный Эйнштейн.

И она не спеша провела кончиком пальца по прохладной змеиной коже. Удав был хорошо откормлен — гладкий, упитанный, приятный на ощупь.

— Очень здоровая змея, — одобрительно сказала Шелли. — Кто бы ни был ее хозяином, он умеет обращаться со змеями.

Джо-Линн снова начала издавать какие-то приглушенные звуки; ладонь Кейна все еще прикрывала ей рот. Только тогда он заметил это и убрал руку.

— Билли! — тут же раздался пронзительный вопль Джо-Линн.

От прежней тихой, большеглазой, милой, похожей на ласковую девочку Джо-Линн не осталось и следа. Она неестественно побледнела. Лишь два пунцовых пятна горели на щеках. Она была вне себя от ярости.

— Я когда-нибудь убью этого чертова сукиного сына! Я же сто раз говорила ему: не смей приносить в дом эту гадость!

Шелли хотела ей по возможности тактично возразить, но в этот момент ей пришло в голову только то, что, если Джо-Линн — мать этого ребенка, выражение «сукин сын» в данной ситуации самое удачное.

«Господи, какие же у меня бестактные мысли! — подумала Шелли. — Нет, лучше уж пока промолчать».

— Убей эту гадость! — потребовала Джо-Линн, обращаясь к Кейну. — Убей ее прямо сейчас!

— Шелли отступила, выставив вперед руку, словно защищая змею от возможного нападения со стороны Кейна.

— Ну зачем же так? — спокойно возразила У она. — Удав никому не причинил вреда. В это время хлопнула входная дверь.

— Мам, это я. Билли! — раздался звонкий мальчишеский голос. — Я с пляжа…

Через несколько мгновений на пороге гостиной показался мальчишка — сын Джо-Линн. Он был в плавках, с головы до ног перепачкан в песке.

Первое, что бросилось ему в глаза в гостиной, — это его посеревшая от страха мать.

Потом он увидел своего любимого питомца-удава, уютно устроившегося на руках у какой-то незнакомой женщины.

Опешив, мальчик так и замер на пороге: похоже, он начал произносить крепкое словечко, которое часто употребляют разгневанные взрослые, однако громкое и весьма своевременное покашливание Кейна заглушило его.

— Не бойтесь, он никого не укусит! — Билли наконец пришел в себя и сделал шаг по направлению к Шелли. — Он нежный и добрый и без всяких вредных привычек…

— Почему «он»? Может, это самочка? — улыбаясь предположила Шелли.

— Нет, это точно самец.

— Откуда ты знаешь?

— Терпеть не может жидкость для полировки ногтей и лак для волос.

Шелли едва удержалась от того, чтобы не взглянуть с улыбкой на густо обработанные лаком волосы Джо-Линн и ее тщательно отполированные цветные ноготки. Стараясь не рассмеяться, она снова погладила змею, с удовольствием рассматривая нежно-розовые узоры на ее чешуе, освещаемой лучами заходящего солнца.

— Он очень хорошо воспитан, — сказала она, подчеркивая половую принадлежность удава. — Как его зовут?

— Сквиззи (От англ. squeeze — сильно сжимать, сдавливать.) — как же еще?

Шелли улыбнулась, а затем уже не могла удержаться от хохота. Смех ее был такой же, как и улыбка, — теплый, искренний, непринужденный.

Кейн непроизвольно шагнул к ней — точь-в-точь замерзший человек, который хочет погреться у огня. Сочетание ума, чувства юмора и доброжелательного ко всем отношения в Шелли заинтересовали его гораздо больше, чем вся эта тщательнейшим образом продуманная, «сработанная» женская соблазнительность Джо-Линн.

— Сквиззи, — повторила Шелли, улыбаясь, — «давишка». Ну, ничего не скажешь, ты прав — что-что, а давить он умеет.

В этот момент на Билли снизошло какое-то озарение: он наконец полностью оценил ситуацию. Он приблизился к Шелли. Чуть ниже ее ростом, загоревший, кареглазый мальчуган с темно-русыми волосами, он казался слишком серьезным для своего возраста.

— А вы совсем не боитесь, — произнес он, не веря собственным глазам, — Ни чуточки…

— Тебя это разочаровывает? — улыбнулась Шелли.

Его карие глаза расширились. Он усмехнулся.

— Меня зовут Билли. — И он протянул ей руку. — А вас?

— Шелли.

Она подала ему левую руку — правая была занята удавом, весьма довольным жизнью.

— Кейн! — дрожащим голосом, но достаточно жестко произнесла Джо-Линн. — Убей эту гадость!

— Мамочка, что ты, убивать-то зачем? — обернулся к ней мальчик. — Он же никому ничего не сделает!

— Неужели ты думаешь, черт бы тебя побрал, что я позволю держать у себя в доме эту мерзость?

Улыбка исчезла с лица Билли. Какое-то мгновение он молча смотрел на мать, потом перевел взгляд на Кейна, но по невозмутимому выражению лица Ремингтона было трудно понять, что он думает. Наконец медленно, почти безнадежно, мальчик повернулся к Шелли.

Шелли смотрела на Кейна. Она молчала, но всем своим видом выражала готовность сражаться за удава.

— Это ведь только на два месяца, дядя Кейн, — сказал мальчик.

Хотя он произнес это, обращаясь к Кейну и Джо-Линн, глаза его умоляюще смотрели на Шелли.

— Я не могу забрать его домой: отец ведь за границей, — объяснил ей Билли, — а домоправитель никогда не позволит, чтобы Сквиззи жил в доме без меня. А я ведь сейчас здесь, а не там…

— Я сказала, в моем доме — никаких змей! — резко повторила Джо-Линн. — Сколько можно повторять, противный ты мальчишка! Гадкие, мерзкие, злобные создания!

Шелли поморщилась. Эти слова Джо-Линн отнюдь не соответствовали образу той нежной и мягкой женщины, какой она хотела казаться. Сейчас она была смертельно бледна, на лбу выступили капельки пота. Она до сих пор испытывала неподдельный ужас.

— Убейте ее! — И Джо-Линн содрогнулась от отвращения. — Скользкая гадина! Как вы вообще отваживаетесь к ней прикасаться?

— У него гораздо более сухая кожа, чем у нас с вами, — мягко вставила Шелли.

По ее тону было очевидно, что она привыкла иметь дело как со змеями, так и с людьми, которые их до смерти боятся.

Джо-Линн скривила губы, но ничего не ответила.

— Нет, правда, — повторила Шелли. — Вы когда-нибудь дотрагивались до змеи? — И хотя она даже не пошевелилась при этих словах, Джо-Линн взвизгнула и отбежала от нее еще на несколько шагов.

Брайан обнял одной рукой свою перепуганную клиентку, пытаясь ее успокоить.

— Убей ее, Кейн! — повторяла Джо-Линн. — Убей ее сейчас же!

Билли умоляюще посмотрел на Кейна.

— Шелли, что скажете? — обратился к ней Кейн. Посмотрев ему прямо в глаза, она чуть заметно улыбнулась и покачала головой. Потом снова посмотрела на Билли.

— Ты не возражаешь, если Сквиззи поживет у меня до тех пор, пока ты не вернешься к отцу? — спросила она испуганного мальчика.

— А… а вы не против?

— Нет.

— Только… только знаете, он ведь питается живыми мышами, — произнес Билли, явно колеблясь между честностью и желанием спасти своего любимца.

— Я знаю. — Голос Шелли был столь же нежным, как и ее пальцы, гладившие кольца довольного удава.

— Откуда? — удивился Билли. — У вас тоже есть змеи?

— Нет, но я с ними выросла. Мой отец серпентолог.

Ответив ему, Шелли не спеша направилась к комнате Билли, увлекая за собой мальчугана и унося Сквиззи подальше от разъяренной Джо-Линн, Билли шагал рядом с Шелли, горя желанием спасти своего любимца.

— Ты знаешь, кто такие серпентологи? — спросила его Шелли.

— Да, люди, которые изучают рептилий.

— Особенно змей, — уточнила Шелли.

— И ядовитых тоже?

— В основном-то как раз ядовитых, как, к примеру, мой отец.

За ними тихо и незаметно шел Кейн. Он внимательно прислушивался к их разговору. Почему-то он вспомнил сейчас, как однажды, будучи в горах, собирался найти особую формацию горных пород. А вместо этого вдруг наткнулся на настоящую золотую жилу. Он ясно вспомнил сейчас то ощущение: от неожиданного открытия нервы у него приятно защекотало, по всему телу-словно пропустили электрический ток…

— Мой отец был очень увлечен тем, что сам он называл «экологией песков»…

— А что это такое?

— Ну, он изучал, как змеи приспосабливаются к жизни в очень засушливых уголках нашей планеты. Ты ведь знаешь, большинствоэмей, обитающих в пустынях, ядовиты. Очень ядовиты.

— В Моавийской пустыне, например?

— И в пустынях Сахара, и Негев, и Сонора (Моавийская пустыня — расположена на восточном берегу реки Иордан; Негев — пустыня на юге Израиля; Сонора — пустыня в одноименном штате на северо-западе Мексики.), — ответила Шелли, заходя в спальню Билли. — Когда я была маленькой, нам доводилось жить практически во всех больших пустынях земного шара.

— Как классно! Я тоже всегда мечтал пожить в пустыне.

— Да ты и так живешь одной ногой в пустыне, — улыбнулась Шелли, — в Южной Калифорнии. Если бы сюда не привозили воду, никто бы и месяца здесь не протянул.

— Ну да?

— Да, именно так, — раздался вдруг спокойный голос Кейна, в котором послышались веселые нотки.

От неожиданности Шелли так и подскочила на месте. Увлеченная разговором с Билли, она не заметила, что Кейн все это время шел за ними.

— Для взрослого мужчины вы совершенно неслышно ходите, —сухо сказала она.

— В вас гораздо больше удивительного, — ответил ей Кейн.

Приподнявшись на цыпочки, она взглянула через его плечо:

— А где же Джо-Линн?

— Мама никогда не заходит в мою комнату, — Ответил Билли. — Она ее просто терпеть не может.

— М-мм… — только и смогла произнести Шелли. Мальчик начал было снимать удава с руки Шелли, однако это оказалось не так-то просто. Согретый теплом ее кожи, Сквиззи отнюдь не торопился покидать полюбившееся ему место.

— Когда она заглядывает ко мне, то просто в бешенство приходит, — объяснил Билли и вздрогнул. — Впрочем, ее много чего может разозлить. Особенно папочка. Эй, ну же, отцепляйся, Сквиззи…

Билли изо всех сил пытался снять своего питомца с руки Шелли.

Тщетно. Удав даже не пошевелился.

— Эй ты, а ну-ка перестань. Давай отцепляйся… Пора идти домой!

Однако Сквиззи изо всех сил пытался оправдать свое прозвище. Ему очень не хотелось уходить с теплых рук Шелли.

Кейн близко склонился к Шелли и, чтобы его не услышал Билли, прошептал:

— Сначала покорили мое сердце, а теперь вот удава…

— Этого констриктора? — Произнося эти слова, Шелли с удивлением ощутила, что близость Кейна ее не раздражает.

— Он понимает, что такое настоящее тепло. — Кейн кивнул на удава.

— Сквиззи, ну же, иди ко мне! — Билли уже начинал сердиться. — Давай-давай, нечего тут…

— Дай-ка я попробую… — И Кейн еще больше приблизился к Шелли.

Одной рукой он ловко схватил удава за голову, а другой осторожно стал снимать его с руки Шелли — кольцо за кольцом.

Согревшаяся на теле Шелли змея сделалась вдруг на удивление проворной и быстрой. И теперь, когда ее снимали с полюбившейся ей теплой руки молодой женщины, она явно решила найти замену этому источнику тепла и обвилась вокруг мускулистого обнаженного предплечья Кейна, определяя для начала, нравится ли ей здесь или не очень. Раздвоенный язычок удава казался темным даже на фоне загорелой, почти бронзовой кожи Кейна.

Кейн обреченно вздохнул, но все же не стал возражать против подобной близости.

— Смотри-ка, и он не боится! — воскликнул Билли. — Дядя, ты что, тоже серпентологию изучал?

— Нет, специально не изучал, но, когда был маленьким, змеи мне нравились. Билли поднял на него глаза.

— Это, наверное, было давно…

— Лет сто назад, не меньше.

Шелли захихикала, но под пристальным взглядом Кейна замолчала.

Кейн был так близко от нее, что она могла различить в его глазах темно-голубые искорки, контрастирующие с холодным серым цветом радужной оболочки. Шелли видела, как расширяются его зрачки и как чуть раздуваются ноздри — он жадно вдыхал аромат ее духов.

Хотя Кейн не соприкасался с ней, она ощутила тепло его кожи, почувствовала его дыхание, словно ласкавшее ее губы, вдохнула острый мужской запах его тела. Исходящее от него тепло показалось ей каким-то немым обещанием…

Он перевел взгляд на ее губы, и Шелли задрожала всем телом.

— Шелли, — раздался голос показавшегося в дверном проеме Брайана. — Если ты и в самом деле собираешься забрать этого… — он запнулся, взглянув на Билли, — это… гм… создание к себе, тебе придется взять такси.

Шелли молча кивнула.

— Я не собираюсь везти эту долбан… эту чертову змею в собственной машине, — решительно сказал Брайан.

— Никаких проблем, — спокойно вмешался Кейн. Услышав его голос, Шелли снова вздрогнула и облизнула нижнюю губу.

Глаза Кейна внимательно проследили за движениями влажного розового кончика ее языка.

— Да, но вы ведь даже не знаете, где она живет, — удивился Брайан.

— Это не важно. Я сам отвезу Шелли туда, куда она пожелает.

— Да, но это далеко, — возразил ее партнер.

— Ничего.

Возникла напряженная пауза. Брайан сердито пожал плечами, но не стал больше возражать, а только сказал:

— Ну что ж… Тогда, может, я пока свожу Джо-Линн в «Золотую лилию», покажу ей твою компанию, а, Шелли, не возражаешь?

— Нисколько. Прекрасная мысль.

— Прекрасная мысль, говоришь? Ты действительно так считаешь?

Шелли с явным неудовольствием оторвала взгляд от горящих страстью глаз Кейна — сейчас они казались еще темнее и глубже, два таинственных озера с искорками света в глубине…

— Да, а почему бы и нет? — Она посмотрела на своего партнера.

Брайан снова пожал плечами и, повернувшись, пошел прочь из комнаты.

— И можешь там себя напрасно не утруждать — не ищи ничего другого, а смело показывай Джо-Линн только иллюстрации из книг по истории искусства для высшей школы, — добавила Шелли, глядя ему вслед. — Это как раз то, что ей надо.

Тонкие изящные губы партнера изогнулись в откровенно чувственной улыбке.

— Не волнуйся, я буду с ней очень-очень мягок… У нее ведь сегодня был такой нервный день…

Шелли быстро посмотрела на Кейна, пытаясь уловить в выражении его лица хоть какие-то признаки ревности.

Но ничего такого не было и в помине. Очевидно, он нисколько не переживал, оставляя трепетную, робкую Джо-Линн в объятиях щегольски одетого Брайана. Если принять во внимание, что партнер Шелли красив как олимпийский бог, а также, что Билли называет Кейна дядей… В общем, Шелли показалось довольно странным, что Кейн вовсе не ревнует. Или он уверен в себе и владеет собой на все сто. Или и то и другое сразу…

Спокойствие Кейна, который к тому же еще и держал на руке удава, весьма заинтриговало Шелли. Хотя обычно считается, что змей боятся только женщины, Шелли в своей жизни встретила немало мужчин, которые если и приблизились бы к змее, то только для того, чтобы ее прикончить.

— Это будет замечательно с твоей стороны, — равнодушно ответила Шелли. — Встретимся после того, как я отвезу Сквиззи домой.

— Можешь особенно не торопиться! — ответил ей Брайан, внимательно глядя Кейну прямо в глаза.

— Хорошо, мы не будем торопиться, — спокойно заверил его Кейн.

Партнер Шелли что-то невнятно пробормотал и, ни с кем не попрощавшись, пошел прочь.

— Ваш приятель? — осторожно спросил Кейн.

— Хуже. Партнер, — ответила Шелли.

— По постели?

— По бизнесу.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ну, как бы там ни было…

— Если не верите, какого черта вообще спрашивать? — Шелли повернулась к Билли. — Вон тот террариум, там, в углу, это для Сквиззи?

— Да, — ответил мальчик. — Он, должно быть сумел открыть крышку сегодня утром, пока меня не было дома. А я пришел уже слишком поздно… — добавил он.

У Шелли возникло ощущение, что приходить слишком поздно стало довольно обычным делом в жизни этого мальчика. Но она не винила его. Погожие, напоенные солнцем калифорнийские дни привили ей вкус к неожиданностям, путешествиям, пробудили ее мечты и неожиданно напомнили о дальних землях, в которых она побывала еще ребенком, о живущих там жизнерадостных людях, о поющих ветрах…

Но она отбросила все эти нахлынувшие воспоминания и бесконечные желания, которые столь часто посещали ее за последний год.

«Я ведь сделала свой выбор еще в девятнадцать лет, — подумала Шелли. — И выбрала покой и защищенность. Выбрала дом».

Больше всего в жизни ей нужны были определенность, надежность, уверенность в том, что позови она на помощь — и помощь немедленно придет. И это будет ответ на понятном ей языке. Более того, ей надо было знать, что есть на земле место, которое принадлежит ей, и только ей одной, и откуда она всегда могла бы отправляться в любые путешествия, и возвращаться, и оставаться там, когда ей этого захочется.

И она предпочла остаться и строить дом. Свой настоящий и надежный дом.

— Хорошо, Билли, — сказала она решительным голосом. — А как кормить этого зверя?

— В течение ближайших пяти дней давать уже ничего не нужно. Даже в течение шести…

— Он у тебя что, на диете?

— Нет, но если он не голоден, то просто не обращает никакого внимания на бедных мышей, и мне приходится куда-то их девать. Или, хуже того, я к ним привыкаю, и мне их становится жалко, и тогда приходится покупать новых, это когда Сквиззи уже и впрямь проголодается…

Шелли понимающе кивнула. Ей тоже всегда было, жалко бедных мышей. Несчастных мышей, на которых охотятся домашние кошки. А потом ей становилось жалко и кроликов, и опоссумов, и скунсов, и домашних животных — чьих-то любимцев, раздавленных на дорогах автомобилями… Дурацкая все-таки штука жизнь. Дурацкая и несправедливая.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Значит дождусь, пока Сквиззи не проголодается. Лицо Билли просветлело.

— Спасибо. Я так и знал, что вы меня поймете. — Он поколебался и добавил: — И потом, не запрещайте своим детям с ним играть. Например, Сквиззи очень любит обвиваться вокруг меня, когда я делаю домашние задания.

При слове «дети» глаза Кейна сузились.

— У меня нет никаких детей, — ответила Шелли. — Но в любом случае я буду иногда выпускать Сквиззи поиграть. Да и ты можешь навестить его в любое время, когда мама отпустит тебя.

— Правда? Я смогу к вам заглянуть? Как здорово! Радостно улыбаясь, он начал вытаскивать террариум из комнаты.

— Да, могу себе вообразить, что мне придется везти на мотоцикле, — рассмеялся Кейн.

— На мотоцикле? — Билли быстро выпрямился. — Так ты привез мотоцикл, дядя?

Кейн хотел было ответить, но призадумался. По лицу Билли трудно было определить, какие эмоции он сейчас испытывает.

— У меня есть мопед, — сказал мальчик. — Но мама запрещает мне на нем кататься, когда я живу у нее.

Шелли заметила, с каким восхищением мальчик смотрит на Кейна. Слезы вдруг навернулись ей на глаза. Она подумала о своих родителях. Они показали ей почти весь мир, и, слава Богу, в жизни ее не было того ада, в который попадает ребенок, чьи родители перестают любить друг друга и расстаются.

— Я все знаю про твой мопед, — ответил Кейн, и голос его на сей раз был чуть хриплым. — Поэтому я и приехал. Мы с Дейвом решили, что мне лучше побыть рядом с тобой, пока он во Франции.

— Так ты приехал не для того, чтобы… Ну, не к моей матери?

— Нет, к тебе.

— А она знает об этом?

— Нет еще.

— Тогда, знаешь, лучше и не говори ей совсем. Вдруг она не поймет. Она ведь ненавидит все, что хоть как-то связано с моим отцом.

Кейн пытался что-то ответить, но не мог подобрать слов, чтобы утешить своего юного племянника. В конце концов он просто положил руку ему на плечо.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он. — А пока… не одолжишь мне свой шлем?

— Вот этот? — спросил Билли.

И он показал на старый шлем, наполовину скрытый под пляжным полотенцем песочного цвета, валявшимся рядом с кроватью.

— А получше у тебя не найдется? — скептически посмотрел на него Кейн.

— Нет, другого нет.

Билли поднял шлем с пола, сдул с него слой пыли и оценивающе посмотрел на Шелли.

— А ей он будет как раз впору, если она только распустит волосы, — заключил он.

Левой рукой Кейн выхватил у мальчишки шлем, прежде чем тот успел что-то возразить или отстраниться. В следующее мгновение Шелли почувствовала прикосновение его сильных пальцев к узлу, в который были завязаны на затылке ее волосы, и вот уже они густым водопадом рассыпались по спине. Рука Кейна, скрытая под волосами Шелли, нежно ласкала ее шею. От этих мягких, быстрых прикосновений Шелли задрожала.

Он примерил ей шлем и отошел на несколько шагов назад.

— Точно на вас сделан, — с уверенностью сказал Билли. — Сидит как влитой…

Шелли кивнула ему с отсутствующим видом, снимая шлем. Она все еще не могла прийти в себя после неожиданной ласки Кейна.

— Ну а как насчет Сквиззи? — спросила она наконец.

— А как бы вы сами закрепили шлем на змее? — мягко отозвался Кейн.

Мальчик хихикнул:

— Может, скотчем?

— А что, это мысль!

Кейн наконец отнял руку от спины Шелли. Ноздри его расширились: он ощущал нежный запах ее кожи. Он пристально глядел на Шелли. Ему хотелось снова и снова ощущать легкий шелк ее волос, попробовать вкус ее губ…

Кейн смотрел на Шелли, и ему было любопытно, испытывает ли она те же желания, что и он сам.

И вскоре понял: да, испытывает.

У Шелли при взгляде на Кейна слегка, едва заметно дрожали губы. И зрачки ее глаз расширялись, как часто бывает при эротическом возбуждении.

В это мгновение он едва смог удержаться от того, чтобы не повалить Шелли прямо на пол, раствориться в ней, забыться в ее объятиях до тех пор, пока от долгих лет одиночества и жажды любовной ласки не останутся лишь бледные, увядшие воспоминания.

— …нести Сквиззи? — услышал он откуда-то издалека голос Билли.

Кейн попытался собраться с мыслями. Но это ему не удавалось. Он был не в состоянии думать ни о чем, кроме как о мгновении, когда он сможет обнять Шелли и их тела сольются воедино.

— Может, в наволочку? — натянутым голосом произнесла Шелли.

И тут же она закрыла глаза, не в силах более выносить близость Кейна, предельно интимную ласку его взгляда. Она заставила себя глубоко вздохнуть, пытаясь успокоить всколыхнувшуюся в ней бурю чувств, возбудивших все ее тело.

Она никогда еще не ощущала мужчину так — чувствуя каждый его вдох и выдох, теплоту дыхания, мягкость и блеск густых волос, чувственность губ, наполовину спрятанных под рыжеватыми усами… Ни у кого из мужчин она не видела такого красивого рта — сильные и вместе с тем чуть пухлые губы, жадные, страстные, зовущие…

Но прежде всего жадные.

— Да, в наволочку, — повторила она хриплым голосом, все еще не открывая глаз.

— Что? — удивленно переспросил ее Билли.

— Я повезу Сквиззи в наволочке, — пояснила Шелли.

— Классная идея! Терпеть не могу всякие там кружева. Мама, наверное, по ошибке сказала нашему декоратору, что я — девчонка.

Шелли быстро отвернулась от Кейна, подошла к постели и сняла наволочку с одной из подушек. От ее внимания не ускользнуло, что Билли был весьма рад избавиться от этого кружевного произведения искусства темно-голубого цвета — оно и впрямь напоминало скорее ажурное женское белье, чем часть постельного гарнитура.

С сомнением онапосмотрела на эту тоненькую кружевную сеточку и подумала о длинных, сильных кольцах удава.

— Хотя, может быть… — И она снова повернулась к Кейну;

Но времени на раздумья уже оставалось не так-то много. Билли и Кейн пытались справиться с удавом, который оказывал ожесточенное сопротивление.

— Держи. — И Шелли протянула мальчику наволочку.-Держи ее открытой.

Обеими руками она сняла Сквиззи с руки Кейна, ощутив мягкость его кожи и упругую силу мускулов под ней. Однако больше всего Шелли удивилась теплу его тела. Оно так и излучало горячую энергию жизни.

— Как это Сквиззи еще не изжарился, — пробормотала она.

Кейн наклонился к ней и прошептал:

— Странно, но то же самое я подумал, когда снимал Сквиззи с вашей руки. От вас прямо-таки прикуривать можно и костры разжигать.

При этих его словах она чуть не выпустила Сквиззи из рук, но вовремя сумела удержать его извивающееся тело. Половину Сквиззи ей уже удалось снять с руки Кейна. Оставалась вторая половина.

— Скажите, когда будете готовы, — обратился к ней Билли.

— Еще совсем немного, — отозвалась она.

— Вы думаете? — рассмеялся Кейн. — Поглядите сюда, на его хвост… Все, вы опоздали.

Сквиззи с самым что ни на есть торжествующим видом снова быстро обвился вокруг руки Шелли. Однако провести ее оказалось не так-то просто: сделав быстрое движение, она сумела освободиться от его «объятий», и три четверти тела змеи вновь повисли в воздухе.

Оставшаяся четверть все еще крепко держалась за руку Кейна.

— Ну и как такая милая девушка поступит теперь, с такой славной змейкой? — поинтересовался Кейн.

Шелли посмотрела на Кейна и изо всех сил потянула змею, пытаясь освободить его руку.

В ответ Сквиззи снова обвился вокруг ее собственной руки.

— Могло бы быть и хуже, — прокомментировал Кейн.

Шелли удивленно посмотрела на него.

— Он мог бы оказаться осьминогом, — пояснил Кейн.

Она засмеялась и выпустила Сквиззи из рук. Теперь все пришлось начинать заново. Иногда Шелли даже казалось, что и Сквиззи, и Кейну нравится ее дразнить, особенно когда у нее ничего не получалось…

— Если вы встанете как-нибудь поближе, — пробормотала Шелли, — я в два счета управлюсь.

— Обещаете? — спросил Кейн довольно тихо, так чтобы не услышал Билли.

— Слушайте, вы уверены, что моя помощь не нужна? — наконец не выдержал мальчик.

— Нет, Шелли сама превосходно с ним справляется, — ответил Кейн, прежде чем она вообще успела раскрыть рот. — Держи крепче наволочку… А пальцы надо подсунуть под змею, вот здесь, на моей руке… Да не тебе, а Шелли. Вот так, хорошо.

— Легко сказать, хорошо… — вздохнула Шелли. Он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся:

— Готовы?

— Я-то готова, — ответила она. — Осталось спросить змею…

— Держите ее двумя руками…

Шелли крепко схватила удава. В это время Кейн быстро отдернул руку и таким образом освободился наконец от Сквиззи.

Билли быстро засунул змею в наволочку.

— Поймал! — закричал он.

— Ну наконец-то! — с облегчением произнесла Шелли.

— Я же говорил, что мог бы вам помочь с ним справиться… — начал было Билли, но Шелли его прервала:

— Кейн вот только не соглашался… Дурачился здесь, как будто не мог от него избавиться.

— Нет, ну вы только подумайте… — сокрушенно произнес Кейн.

Однако сам он едва сдерживал смех.

Возможно, в другое время Шелли даже разозлилась бы на него, но в этот момент он был так похож на своего юного племянника, что сердиться было просто невозможно. Укоризненно покачивая головой, она взяла наволочку из рук Билли и завязала узлом так, чтобы змея не смогла выбраться наружу.

— Ну вот, теперь все, — сказала она улыбаясь. Однако Билли, наблюдавшему, как извивается его любимец, пытаясь вырваться из своей крепкой кружевной тюрьмы, было вовсе не до смеха.

— Не волнуйся, мы его в обиду не дадим, — обратился Кейн к мальчику.

Тот печально кивнул головой:

— Я знаю, просто… Понимаете, он ведь был моим единственным другом в этом доме… — И по выражению лица мальчика было видно, как он одинок.

— Но ты навещай меня, — сказала ему Шелли. — Не забывай, ладно?

— Да-да, конечно, — ответил Билли, но по его глазам и по тону голоса было понятно, что он относится к приглашению Шелли как всего лишь к одному из многочисленных обещаний, которые взрослые щедро раздают и быстро забывают.

— Не забудь, — повторила Шелли. — Я буду тебя ждать.

И прежде чем она успела еще что-нибудь добавить, Кейн нежно коснулся ее подбородка и быстро надел на нее позаимствованный у Билли шлем. Кейн явно сердился, однако Шелли понимала, что не на нее. По-видимому, он тоже переживал за Билли, вынужденного проводить невеселые летние каникулы в компании с Джо-Линн Каммингс.

— Не туго? — спросил Кейн, закрепив шлем.

— В самый раз, — ответила она.

Билли пошел их проводить, и все трое вышли из дома.

На подъездной дорожке стоял мотоцикл.

— Ого! Класс! — восхищенно прошептал Билли, увидев его.

Блестящий, мощный, не загроможденный вещами мотоцикл напомнил Шелли дикую кошку, пригнувшуюся к земле перед прыжком.

Кейн ловко запрыгнул на мотоцикл и с, явным вызовом посмотрел на Шелли, Шелли улыбнулась. Опираясь левой рукой о его плечо, она поднялась на подножку и, запрыгнув, устроилась на заднем сиденье. Это получилось у нее так легко и ловко, словно было отработано до автоматизма.

Но это и в самом деле было так. В большинстве стран, где она побывала, мотоциклы — более привычный вид транспорта, чем автомобили.

Кейн включил двигатель, и мотоцикл завибрировал, затрясся…

— Крепче держите наволочку! — громко напутствовал Билли.

— И меня тоже! — добавил Кейн.

— Ты не беспокойся, ему у меня будет хорошо! — заверила Шелли мальчика, прощаясь.

— Кому? Моему дяде? Да ему и так хорошо, ему вообще никто не нужен…

— Нет, я о Сквиззи, — прервала его Шелли.

— Почему это мне никто не нужен? — удивился Кейн, надевая шлем.

— Ну, это просто сумасшедший дом какой-то, — пробормотала Шелли.

— Нет, из сумасшедшего дома мы только что убрались, — уточнил Кейн, глядя на Шелли через плечо. — А теперь я увезу вас подальше отсюда. Вы к этому готовы?

«Нет», — подумала Шелли, но вслух этого, конечно, не произнесла. Одной рукой она обхватила Кейна за талию и процедила сквозь зубы:

— Готова.

С оглушительным треском мотоцикл тронулся с места, и вся компания — мужчина, женщина и удав в кружевной наволочке — помчалась, набирая скорость, по извилистой дороге.

Глава 3

«Нет, консультация у хорошего психиатра мне явно не повредит, — думала Шелли. — Ручной удав в моем доме — это нечто. Да и Кейн Ремингтон, впрочем, тоже…»

А тем временем мотоцикл плавно въехал на подъездную дорожку у дома Шелли. Еще мгновение — и Кейн выключил двигатель. Каждое движение у Кейна получалось и непринужденным, и безупречно точным.

Шелли невольно залюбовалась им. Такой сильный, ловкий… А как он вел мотоцикл — умело и внимательно, то и дело лавируя между легковушками и тяжелыми фурами, непредсказуемые водители которых обычно не замечают ни велосипедов, ни мотоциклов, лишь себя считая полновластными хозяевами на дороге. Кейн был очень искусным водителем, и это понравилось Шелли. Как прежде пришлось по душе и его свободное обращение с удавом…

Кейн вообще понравился Шелли, вот в чем проблема.

«Пожалуй, он мне даже слишком симпатичен, — мысленно призналась себе Шелли. — Билли зовет его дядей, но этот человек не очень-то похож на брата Джо-Линн».

Впрочем, у многих матерей дети называют их любовников дядями. Обычно это создает какую-то иллюзию, видимость единой и крепкой семьи там, где семьей и не пахнет…

Мысль о том, что Кейн Ремингтон может быть любовником Джо-Линн, совершенно не вдохновила Шелли.

«Любой мужчина, находящий удовольствие в общении с Джо-Линн, мне однозначно не пара. Хватит мне в жизни уже одной подобной ошибки с моим бывшим мужем. Ошибиться два раза — это было бы уж слишком. Не так ли, а?»

Подумав об этом, Шелли вдруг снова ощутила некоторую неловкость. Она привыкла быть честной сама с собой и доверять своим ощущениям. И сейчас, хотя она и предполагала, что Кейн может оказаться совсем неподходящим для нее человеком, она не могла не заинтересоваться им как мужчиной. Сидя за спиной Кейна и обхватив его одной рукой, Шелли ощущала тепло его тела, легкое напряжение сильных мускулов, когда он потянулся, чтобы снять шлем. Ее влекли мягкость его бронзовых волос, широкие, сильные мужские плечи…

Осознав, что она все еще обхватывает его рукой за талию, хотя они уже приехали, Шелли быстро отдернула руку и всем телом подалась назад.

Даже если Кейн и заметил, как быстро она отстранилась, то не подал виду. Все так же непринужденно и легко он спрыгнул с мотоцикла и, сняв шлем, повесил его на руль.

Смущенная собственными же рассуждениями, Шелли с трудом слезла с мотоцикла: ноги ее слегка затекли. И Сквиззи ей радости не прибавлял. Шелли еле удерживала наволочку в руке — так сильно он раскачивался и извивался в ней всем телом, стремясь выбраться на волю.

— Ну же, потерпи еще немножко, — пробормотала Шелли, обращаясь к нему. — Ты уже почти дома, хочешь ты того или нет…

Но удав не успокаивался. Всеми силами он пытался найти — или на худой конец самому проделать — хоть какую-нибудь дырочку, маленькое отверстие в наволочке. чтобы только из нее вырваться.

С трудом удерживая в руках эту «живую» наволочку, Шелли пыталась снять шлем, но никак не могла справиться с застежкой.

На помощь ей пришел Кейн. Сильными загорелыми пальцами он отстранил ее руки, нежно провел ладонью по шее и горлу… Медленно, очень медленно он расстегнул застежку шлема и осторожно снял его с Шелли. Все это время он не отрываясь смотрел на нее.

Эти минуты показались ей настолько интимными, что сравнить их она могла, пожалуй, только с тем, как раздевал бы ее любовник.

Неотрывно глядя на Шелли, Кейн повесил и ее шлем на руль мотоцикла рядом со своим. Теперь его пальцы гладили, тихонько теребя, ее спутанные каштуовые волосы, нежно касаясь мочек ушей… Но Шелли не противилась этим ласкам. Кейн наклонился к ней:

— Итак, вы не визжите при виде змей, не кривите губы, садясь на мотоцикл… Какие еще условности вы не соблюдаете, Шелли Уайлд?

К счастью, рассудок успел возвратиться к ней до того, как Кейн коснулся ее губ в поцелуе.

— Я не целуюсь с малознакомыми людьми, если вас это интересует, — довольно резко ответила она, отстраняясь.

Его серые глаза сузились, но он быстро овладел собой. Все это время он так же пристально и не отрываясь смотрел на нее.

— В вашем обществе я что-то не чувствую себя малознакомым человеком, — заметил он. — И вы наверняка не ощущаете себя незнакомкой.

Он погладил ее по щеке.

Но Шелли быстро схватила его руку и, отведя ее от своего лица, всучила Кейну «живую наволочку».

— Вот уж кто совсем не общается с незнакомцами, так это наш Сквиззи — толстые шнурки не пускают.

Кейн рассмеялся и не стал настаивать на поцелуе, которого так жаждал. Он взял наволочку со змеей, другой рукой крепко сжал руку Шелли, и так, держась за руки, они пошли к ее дому.

С дороги, по которой они приехали, дом был виден плохо. Возводя его, как и многие другие калифорнийские дома, расположившиеся на склонах холмов, архитектор думал не о том, как он будет смотреться с улицы, а о том, как строение впишется в окружающий ландшафт. За домом открывался чудесный вид, и, чтобы подчеркнуть перспективу, архитектор чуть утяжелил фасад здания.

Со стороны улицы дом Шелли выглядел как вытянутое в длину одноэтажное здание — своего рода калифорнийская версия домика для отдыха в выходные; крыша, выложенная черепицей, стены, часть которых была возведена из термоустойчивого стекла с прослойкой из натурального красного дерева. Узкий внутренний дворик был обсажен густыми зелеными растениями — за ними явно ухаживала заботливая рука, и посреди темно-бурой травы и чапарали они выглядели очень эффектно. Дворики соседних домов окружала изгородь из калифорнийского Мамонтова дерева, около шести футов в высоту.

— Осторожно, — обратилась Шелли к Кейну, — здесь несколько дощечек под ногами совсем расшатались. Давно уже думаю их починить, но все как-то руки не доходят…

Но Кейн едва ли слышал ее слова. Войдя в дом, он понял вдруг, что видел снаружи лишь верхушку айсберга из черепицы, стекла и красного дерева, каким в действительности оказался дом Шелли.

Встроенный в холм, дом имел три уровня: от специального уровня-»этажа», предназначавшегося, очевидно, для вечеринок и приемов гостей и располагавшегося на уровне улицы, по которой они только что приехали, до тихого и спокойного «спального этажа», устроенного тридцатью футами ниже. Воспользовавшись естественной наклонной кривой природного холма, архитектор сумел устроить на нижнем «этаже» плавательный бассейн, патио — маленький внутренний дворик, вымощенный каменной плиткой, а также специально оборудованное местечко для пикников и небольшой цветник.

Отражающая свет вода в бассейне манила, обещая прохладу и удовольствие. Легкий ветер, который поднимался из низин дикого оврага, раскинувшегося далеко за домом, приносил удивительные ароматы цветов, распространяя экзотические запахи по всему дому. Из окон лились потоки золотых лучей калифорнийского солнца.

Стоя посреди первого уровня-»этажа», Кейн молча медленно осматривал дом, словно пытаясь вобрать его, сделать частью самого себя. Нигде еще, ни в одном уголке земли, не чувствовал он себя так хорошо, так по-домашнему, как здесь, в доме Шелли. Все здесь нравилось ему — начиная от мягкого блеска отполированного деревянного пола под ногами до гладких кремовых стен и потолков, часть из которых пропускала солнечный свет.

Дом Шелли был просто напичкан последними техническими достижениями цивилизации и вместе с тем выглядел удивительно «диким», все в нем было совершенно естественным. Эта «дикость» проявлялась хотя бы в изумительных видах, открывавшихся из окна. Холмы, окружавшие дом, были столь высоки, что почти в любом другом месте земного шара их называли бы горами. Их отвесные каменистые склоны, покрытые густой чапаралью, сухой и шершавой, как наждачная бумага, оказались настолько неприступными, что не покорились даже земельному голоду Лос-Анджелеса — соседнего мегаполиса. Никто, кроме диких животных, не нарушал безмятежного спокойствия заросших оврагов, ущелий и крутых склонов.

Кейн тонко чувствовал волнующее притяжение этого пейзажа. Где бы он ни находился, в какой бы части света ни оказывался, он всегда тосковал по диким калифорнийским красотам. И, зная, что в полной мере может ощутить их только здесь, он выбрал именно Лос-Анджелес для своего пристанища-дома.

И теперь он был уверен, что такие же чувства испытывает и Шелли. Там, в какой-то сотне футов от дороги, ведущей к ее дому, земля нисколько не изменилась с того дня, когда на ней высадились испанцы и некий капитан, приняв новый континент за землю обетованную, назвал ее Калифорнией.

Молча Кейн смотрел на удивительной красоты пейзажи, раскинувшиеся за окнами дома Шелли. Ее дом вместе с цепочкой домиков, расположенных по соседству, казался ему крохотным камешком в сверкающем на солнце ожерелье, наброшенном на безлюдные склоны Крутых вершин. Далеко внизу вьющаяся лента дороги вела к другим домам, но они были едва видны за зарослями, укутывавшими холмы.

Более яркие «ожерелья» домов расположились на других холмах, выстроившихся в высокие кряжи, от океана до высоких гор в глубине материка. Они были изрезаны узкими долинами, в которых скопления городов разрастались, поглощая землю вокруг себя.

Но здесь, на холмах, где был расположен дом Шелли, все было не так. Здесь дикая земля жила и дышала свободно.

— Неземная красота, — произнес Кейн.

Он не ждал от Шелли никакого ответа. Он даже не заметил, что произнес эти слова вслух. Кейн сосредоточенно созерцал. Он, казалось, вдыхал, впитывал в себя гармонию между домом и пейзажем.

Постепенно его вниманием стали овладевать и другие вещи, отвлекая от любования крутыми скалистыми хребтами. Сама комната была обставлена предметами меблировки, не доведенными при этом до идеального совершенства законченного гарнитура-ансамбля. Но цвет и фактура мебели, казалось, вторили гармоний пейзажа за окном. Всюду по этой просторной, залитой солнцем комнате были разбросаны различные произведения искусства.

Кейн улыбнулся и одобрительно кивнул. В отличие от Джо-Линн Шелли подбирала предметы обстановки скорее не по принципу совершенства формы, а в соответствии с тем эмоциональным настроем, который они и вызывали.

Светлый кашемировый ковер издали напоминал выложенный драгоценными каменьями прозрачный водоем. Он занимал примерно треть всей комнаты. Оставшаяся часть была украшена похожими ковриками меньших размеров, выделявшими композиционно законченные группы-островки в общем меблированном пространстве комнаты. Великолепная японская ширма с вышитыми белоснежными журавлями, сделанная еще в прошлом веке, занимала правый угол комнаты. Но были здесь и изящные ширмы меньших размеров, гармонично вписывающиеся в уютные островки пространства, образованные кашемировыми коврами.

Забыв о Сквиззи, отчаянно извивавшемся в наволочке, которую он держал все это время в правой руке, Кейн осматривал комнату. И Шелли, уже довольно долгое время сохранявшая молчание, сейчас спрашивали себя, о чем он думает, стоя перед карандашным рисунком, изображающим индонезийскую танцовщицу. Эта картинка, для пущей сохранности заключенная в золотую рамку, в своих быстрых, летящих штрихах отражала удивительную женственность и вместе с тем силу.

«А эта примитивная эскимосская костяная фигурка, изображающая старушку? Видит ли Кейн за этими грубыми чертами явную решимость и одновременно безмятежное спокойствие? — спрашивала себя Шелли. — А сейчас, глядя на блестящие выточенные фигурки арабских шахмат, очень дорогие и изысканные, способен ли он разгадать в них вечное торжество разума, праздничную игру духа? Разглядит ли он в этом дорогостоящее старинном египетском скарабее воплощение человеческого страха и набожности?» Но в это время Кейн, перестав бродить по комнате, замер перед стеклянным ларцом-витриной. Шелли затаила дыхание. Там, внутри ларца, хранилась одна из прекраснейших и любимых ее вещиц — ягуар, вырезананый искусным немецким ювелиром из огромного опала, оставленного в том же обломке горного минерала, в котором его и нашли. Этот австралийский опал излучал волшебное мерцание голубого и зеленого, сияющих искр оранжевого и золотистого оттенков его переливающихся граней. Казалось, что в этом камне разлетается на бесконечные светящиеся осколки, рассыпается и снова застывает в прозрачном серебристом облаке сказочная радуга.

Вырезая ягуара, ювелир сумел подчеркнуть в его тонких линиях всю огромную жизненную силу хищного зверя, его мощь и вместе с тем благородство. Минерал, в котором и нашли опал, был глубокого, блестящего серого цвета, словно на дикую кошку падали тени джунглей, слегка затеняя ее хищную, сильную красоту.

Уже сама эта тонкая ювелирная работа стоила огромных денег. Но камень был тем более уникальным и бесценным, что на одной из мощных лап опалового хищника искрилась рубиновая бабочка. Тонкий узор ее крыльев был выполнен золотыми нитями, и она казалась живой, присевшей на мгновение, чтобы уже в следующий миг снова взлететь.

Ювелир каким-то образом сумел придать ягуару выражение изумления и вместе с тем удовольствия. Казалось, что хищник и сам не отрываясь смотрит на крошечное рубиновое создание, на мгновение доверчиво застывшее у него на лапе, на это воплощение красоты и изящества, спустившееся с небес.

Шелли взглянула на Кейна. Подобное выражение она уже видела у него на лице — в тот момент, когда она первый раз взяла на руки удава в доме Джо-Линн под отчаянные визги и вопли хозяйки.

Краем глаза Шелли уловила какое-то движение. Она быстро обернулась.

Это была ее любимица — огромная енотовидная кошка, из тех, которые водятся в штате Мэн. Сейчас она осторожно подкрадывалась сзади к Кейну, явно завороженная и заинтригованная отчаянно извивающейся наволочкой у него в руке. Кошка бесшумно шла по глад-кому, отполированному полу. Она не сводила хищных глаз с подпрыгивающей кружевной темницы Сквиззи.

Подойдя к Кейну, Шелли взяла у него из рук наволочку с удавом и высоко подняла над головой, защищая от явно плотоядных намерений хищника. Но, не рассчитав всей ее тяжести, она закачалась, потеряла равновесие и… Еще немного — и Шелли упала бы на хрупкую стеклянную поверхность драгоценного ларца и навсегда лишилась бы своего сокровища… Но Кейн успел подхватить Шелли — и вот уже она в его крепких объятиях, обвивает руками его шею.

На какое-то мгновение эта сцена напомнила ей их поездку на мотоцикле, когда она так же крепко обнимала рукой талию Кейна. Но разумеется, это было не совсем одно и то же. Сейчас Кейн крепко прижимал ее к себе, и лица их почти соприкасались. Шелли густо покраснела — ей явно начинало изменять самообладание.

— Я бы ни за что не уронил Сквиззи, — мягко сказал Кейн, видя этот предательский румянец на щеках Шелли.

Шелли с трудом пробормотала:

— Толкуша…

— Что? Это я толкуша? Ты сама меня чуть-чуть подтолкнула, но я не жалуюсь. И он склонился ниже.

— Нет, ты не понял меня. — И Шелли попыталась ему объяснить, что же все-таки произошло. Но это было не так-то просто. Она понимала, что теперь ей не избежать поцелуя, прикосновения этих нежных губ. — Толкуше захотелось поохотиться на удавчика.

Кейн улыбнулся, прижимаясь к ней еще теснее.

— Хорошая шутка.

— Какая еще шутка?

— Толкуше — поохотиться на удавчика. Заигрывать со змейкой, чтобы выглядеть еще сексуальнее.

Шелли, издав приглушенный звук — нечто среднее между смехом и рыданиями, — пояснила:

— Толкуша — это моя кошка.

— А, ну тогда все понятно, — с некоторым разочарованием ответил ей Кейн.

— И что же тебе понятно?

— Я-то уж подумал, что у тебя каким-то непостижимым образом появилась третья нога — специально, чтобы заигрывать со мной. А это, оказывается, твоя кошка…

Удивившаяся такому предположению, Шелли уставилась на пол.

— Нет, это действительно кошка, енотовидная.

— И что, она даже царапается? — поинтересовался Кейн, все еще не выпуская Шелли из рук.

— Послушай, если ты меня сейчас же не отпустишь, я…

— Да ты не волнуйся, — ответил ей Кейн, и его губы приблизились ко рту Шелли. — Я ничего не имею против того, чтобы меня кто-нибудь царапал.

Его поцелуй был такой же, как и улыбка, — медленный, нежный, чувственный. Он словно изучал ее губы, доставлявшие ему такое удовольствие. На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя хрупкой рубиновой бабочкой, зажатой в сильных лапах ягуара. По всему ее телу, словно электрический ток, пробежала волна наслаждения.

И Шелли ответила на поцелуй, вложив в него всю свою нежность и тихую силу. Давно уже она не позволяла мужчине так ласково и страстно ее целовать.

Впрочем, едва ли поцелуи доставляли ей когда-нибудь столько радости…

Теплая изворотливая кошка ловко втиснулась между их ногами. Толкуша явно пыталась пробиться к танцующей наволочке. Это нежное прикосновение ее пушистой любимицы вернуло Шелли к реальности, напомнив, кто она такая и чего, собственно, хочет от жизни.

Поцелуи со случайными знакомыми явно не входили в число ее желаний и жизненных устремлений.

Кейн почувствовал, как она вдруг напряглась, и, разжав объятия, отпустил ее.

— Послушай, Кейн, я не…

— Я знаю, — прервал он ее хриплым голосом, — да, я знаю, ты не целуешься с незнакомыми людьми. Но ведь меня уже нельзя назвать незнакомцев Шелли.

— Да, но…

— Я знаю теперь, что тебе нравится одновременно все прекрасное и свободное, дикое, изящное и вместе с тем непринужденное. Я знаю, что ты умна, независима и милосердна. Знаю, что ты прежде всего самодостаточная личность, «гуляешь сама по себе». И все же, думаю, ты не отказалась бы разделить свою судьбу с едва знакомым тебе человеком, если бы знала, что он совсем недавно прошел через ад.

Ошеломленная, Шелли молчала, не зная, что и ответить.

Он слабо улыбнулся:

— Я вижу теперь, что ты прекраснее всех моих заветных мечтаний и снов. Ты живая, нежная, страстная. И ты хрупка и тонка, словно эта рубиновая бабочка, там, на лапе опалового ягуара…

— Кейн, послушай… — прошептала Шелли, но он снова прервал ее, легонько и нежно поцеловав в губы:

— Неужели я для тебя все еще незнакомец, Шелли?

— Н-нет, — неуверенно, со страхом произнесла Шелли и тут же добавила: — Но я все-таки тебя еще мало знаю, Кейн.

— Узнаешь, Шелли. Ты непременно узнаешь меня….. В эту минуту Толкуша, стремясь наконец добраться до заветной наволочки, сильно толкнула Кейна головой под колено.

Он посмотрел вниз. От удивления он так и замер на месте, и глаза его расширились: эта пестрая кошка была весьма внушительных размеров!

— Господи, да она же величиной с рысь!

— Почти, — улыбнулась Шелли. — Енотовидные кошки, как, впрочем, и гималайские, — самые большие из домашних кошек.

— Домашних, ты в этом уверена? — И Кейн с опаской посмотрел на Толкушу, которая не отрывала хищных и явно голодных глаз от извивавшейся и вращавшейся во все стороны кружевной наволочки.

— Нет, в самом деле, ты уверена, что это домашняя кошка? — переспросил Кейн Шелли, едва шевеля пересохшими от волнения губами.

— Кошки всегда остаются кошками, где бы они ни жили.

Толкуша, встав на задние лапы, передними достала наконец до наволочки. Теперь ей захотелось поиграть.

До сих пор Шелли удавалось держать наволочку с удавом высоко, вне досягаемости кошки. Но руки ее уже начинали уставать и дрожать от напряжения — Сквиззи был не таким-то уж и легким.

— Дай-ка его мне. — Кейн взял наволочку у Шелли и поднял ее высоко над головой. — А теперь, знаешь, уведи-ка свою кошку куда-нибудь от греха подальше…

Шелли нагнулась и, схватив Толкушу, направилась к выходу. Открыв дверь, она выпустила кошку на улицу:

— Иди погуляй, Толкуша. Давай-давай, я позову тебя на обед.

Рассерженно фыркая, Толкуша пошла искать другую, более легкую добычу…

Обернувшись, Шелли увидела, что Кейн снова внимательно осматривает ее комнату. Его серые глаза с явным одобрением смотрели на окружающие его безделушки и предметы мебели. И этот его взгляд понравился Шелли — так же, как раньше понравилась нежность его поцелуя, смешанная с неутоленным желанием.

— Знаешь, я ведь всегда могу сказать, что представляет собой человек, после того как побываю у него дома, — обратился он к Шелли.

— Ну и?..

— Это потрясающе. Ты меня просто покорила… Шелли едва удержалась, чтобы не вставить язвительное словечко насчет того, кто кого здесь покорил.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Хотя здесь собраны вещи со всего света и что-то стоит гроши, а что-то — тысячи долларов, все здесь очень гармонично. Эта комната не мужская и не женская, не современная и не старомодная. Она просто очень живая и добрая.

— Спасибо, — искренне ответила Шелли.

— Пожалуйста.

Кейн повернулся к ней и увидел искорки неподдельного удовольствия, мелькнувшие в светло-карих глазах Шелли.

— Так чем же ты зарабатываешь на жизнь? — спросил он ее.

— Покрываю позолотой лилии, — последовал ответ. Кейн скривил губы:

— То есть? Нельзя ли немножко поподробнее?

— Конечно. Я работаю с людьми, которые очень богаты, но которые редко где-нибудь задерживаются дольше чем на несколько месяцев. В то же время они могут себе позволить, чтобы на это время у них был уголок, более уютный и соответствующий их нравам, чем номер в шикарном отеле.

— Но если они настолько богаты, почему бы им просто не покупать себе эти дома и комнаты?

— Тогда бы им пришлось как-то заботиться о них впоследствии, обустраивать и так далее. Многие из них вообще не хотят ничего покупать — ни недвижимости, ни мебели, — объяснила Шелли. — Ладно, пойдем, пора уже спрятать Сквиззи в какое-нибудь надежное место. Пошли.

Шелли повернулась и потому не могла видеть явно мужской улыбки, мелькнувшей на губах Кейна, улыбки, говорящей, что за дивным изгибом ее бедер он пошел бы хоть на край света. Но он знал, что с Шелли нужно быть очень осторожным, иначе она снова замкнется и отстранится.

— Стало быть, ты подыскиваешь и снимаешь дома для этаких бродячих богатеев? — спросил он ее.

— Нет, этим занимаются риэлтеры. Я же толькй добавляю последние штрихи.

— Оформитель интерьера? — Следуя за Шелли, Кейн смотрел по сторонам, не желая упустить из виду ни одной особенности ее домашнего убранства.

— Не совсем, — ответила она. — Я не занимаюсь ни подборкой цветовой гаммы интерьера, ни непосредственной отделкой домов. Большинство моих клиентов все берут напрокат — от восточных ковров и картин Пикассо до стен, на которых они собираюся их повесить. Этим всем занимается Брайан. Подбирает цвета и нужную мебель, отделывает интерьер — создает цветок лилии, который затем приходится золотить мне.

— Так, значит, ты золотишь лилии, — задумчиво повторил Кейн.

Шелли кивнула.

— Я собрала своего рода коллекцию искусно сделанных вещиц, произведений искусства, которые можно использовать, чтобы как-то очеловечить сдаваемые напрокат дома — эти бездушные стены, мебель, украшения…

— Однако в твоем собственном доме золоченых лилий что-то не видно…

— А их и нет. Это просто мой дом, — ответила ему Шелли.

По тому, как мягко она выделила слово «дом», можно было судить, как много он для нее значит.

— Да, — медленно произнес Кейн. — Я вижу, ты прекрасно понимаешь, что означает быть бездомным и все же хотеть жить в месте, которое становилось бы твоим, родным — пусть даже на самое короткое время.

— Сколько себя помню, в детстве я всегда мечтала иметь собственный дом, собственный уголок… Хотела твердо знать, что если позову на помощь в ночи… И Шелли внезапно замолчала, понимая, что незаметно начинает рассказывать Кейну о чем-то самом сокровенном. Это было ее детским ночным кошмаром, худшим из всего того, что довелось когда-либо пережить в жизни. Она была тогда совсем еще ребенком… Испуганным, больным ребенком, маленькой девочкой, которой во всем их лагере было не с кем поговорить: мать ее была больна, а отца не было — он охотился на змей где-то в диких местах, которые тогда были совсем рядом…

— Да, — мрачно сказала Шелли. — Я прекрасно понимаю, что означает желание иметь свой собственный дом, а не бездушные апартаменты, которые ненадолго снимают.

— Ты так говоришь, как будто сама прошла через все это, — откликнулся Кейн.

Но Шелли не ответила на его явно подразумеваемый вопрос.

Поэтому Кейн не стал больше спрашивать ее о сдаваемых внаем комнатах и квартирах. Он понял, что Шелли все равно не ответит ему.

Хотя это и не очень понравилось Кейну, делать было нечего. Оставалось на время смириться. Пока смириться…

Глава 4

Кейн бесшумно следовал за Шелли вниз по лестнице. И вот уже перед ним открылся второй уровень дома. Шелли быстро прошла мимо анфилады комнат с левой стороны коридора, и теперь они шли мимо столовой и просторной кухни. Из окон обеих комнат виднелись скалистые хребты и большой город вдали.

Желая узнать как можно больше об этой удивительной женщине, Кейн внимательно осматривал интерьер дома, замечая каждую деталь, каждый штрих убранства, который отражал бы неповторимые особенности личности Шелли, ее вкусы, симпатии и антипатии. По порядку и уюту, царившим на кухне, можно было с уверенностью сказать, что Шелли любит готовить. Весь широкий выступ подоконника был уставлен стеклянными горшочками и баночками со специями и приправами. Среди них выделялась большая стеклянная банка, наполненная дольками свежих лимонов. Над плитой висели горшки, кастрюли и миски разных размеров — их явно развешивали так, чтобы можно было без труда дотянуться.

Вся посуда была безупречно чиста, однако в некоторых местах на ней проступал слой патины, что обычно бывает после долгого и частого использования.

Одного беглого взгляда на кухню Шелли было достаточно, чтобы понять, что она предпочитает готовить и есть у себя дома, а не в ресторанах Лос-Анджелеса, пусть и предлагающих пищу на любой вкус. И Кейн мог легко ее понять. В том, чтобы готовить еду себе самому, было что-то удивительно уютное, домашнее и не имело при этом значения, где именно ее готовить — на костре в палаточном лагере или, к примеру, здесь, в этой хорошо оборудованной современной кухне.

Вот и еще одна черта характера, общая для них обоих: и Кейн, и Шелли ценили все свое, личное. Чем дальше вглубь дома заходил Кейн, тем больше интерьер отражал черты характера и особенности личности Шелли. При этом Ремингтон подумал, что, наверное, лишь немногим людям хозяйка этого дома позволяла опуститься ниже первого, самого «поверхностного» во всех отношениях уровня…

Кейну нравились тишина и покой, царившие в доме. Ступеньки лестницы, ведущий на третий, нижний уровень дома, были устланы ковром-пледом из мягкой рыжей шерсти. На бледно-кремовых стенах были развешаны картины, весьма заинтересовавшие Кейна, однако Шелли ни на мгновение не останавливалась, и ему приходилось следовать за ней.

В той комнате, куда они спустились по лестнице, было множество мягких замшевых пуфов, сгруппировавшихся вокруг огромного ложа. Кейн хотел было задержаться здесь хоть на минуту, однако Шелли неумолимо шла дальше. Она не остановилась даже перед дверью, которая, как показалось Кейну, ведет в библиотеку. Здесь на бесчисленных стеллажах и полках стояли толстые каталоги и красочные книги по искусству. Заметил Кейн и огромный стереомагнитофон: по своим размерам он вполне мог бы составить конкуренцию магнитофону в комнате Билли… На дальней стене в комнате висела картина, изображающая поединок святого Георгия с драконом. Поединок не на жизнь, а на смерть…

Кейн остановился. Нет, пройти мимо этой комнаты, даже не заглянув в нее, — это было выше его сил. Быстрыми, бесшумными шагами он приблизился к картине, завороженный злобной мощью и силой дракона.

Пройдя еще немного, Шелли вдруг поняла, что Кейн отстал где-то позади и она уже какое-то время идет одна. Она обернулась: его и впрямь нигде не было.

— Кейн! — позвала она.

— Я здесь! — послышался его голос. Шелли вернулась назад, в библиотеку — свою любимую комнату. Словно прикованный, стоял Кейн перед картиной, изображавшей святого Георгия, борющегося с драконом. Казалось, Ремингтон просто не в силах оторваться от созерцания мощной, злобной силы и красоты дракона, бьющегося со святым в смертельной схватке. А в руке Кейна подскакивала, подергиваясь во все стороны, кружевная наволочка с несчастным Сквиззи.

— А Сквиззи-то становится все более нетерпеливым, — заметила она.

С явной неохотой Кейн оторвался от полотна.

— Я всегда мечтал иметь собственного дракона, — объяснил он, поворачиваясь к Шелли.

— Ну, пожалуй, этот был бы слишком опасным для роли любимого домашнего питомца, — улыбнулась Шелли.

Кейн улыбнулся ей в ответ — лениво, медленно и очень уж по-мужски:

— Но в этом-то и вся прелесть…

Он успел заметить, что Шелли едва не рассмеялась, но успела скрыть свою реакцию на его слова, быстро отвернувшись. Это женское понимание, хитринка в уголках губ, очаровательно изогнутых в улыбке, Зажгли его кровь, словно глоток хорошего виски.

Они вместе вернулись в коридор и направились к оставшейся, последней в доме Шелли анфиладе комнат. Запах цветов был здесь еще сильнее — к нему примешивались запахи травы, растущей перед домом, и чапарали. Это сочетание яркой, пышной летней зелени и какой-то тайны, жившей в доме Шелли, не могли оставить Кейна равнодушным. То же было свойственно и характеру женщины, идущей с ним рядом, — умение завлекать и в то же время осторожность, осмотрительность.

— Думаю, это здесь, — сказала Шелли. Он не стал спрашивать ее, что значат «это» и «здесь». Он просто наслаждался дразнящими ароматами цветов, долетавшими сюда через открытые окна и наполнявшими всю комнату.

Это была спальня.

Сердце Кейна учащенно забилось при мысли о том, как, должно быть, восхитительно было бы получить приглашение провести здесь ночь вместе с Шелли… Однако он постарался отвлечься от этих мыслей и подумать о чем-нибудь другом. О чем угодно другом. Однако это было не так-то легко. Все его тело напряглось от страстного желания обладать Шелли, словно сам он был не взрослым мужчиной, а каким-нибудь неопытным мальчишкой-подростком.

«Лучше внимательно осмотри ее комнату, — язвительно сказал себе Кейн. — Думай о комнате, не о женщине…» Он старался дышать медленно и глубоко.

И через несколько мгновений ему это удалось.

Окно комнаты, выходившее на запад, занимало почти всю стену, и казалось даже, что находишься не в комнате, а в саду. Расположенные напротив раздвигающиеся зеркальные двери, ведущие в ванную, отражали вид сада, зрительно еще больше увеличивая пространство спальни.

В саду же фуксии всех форм и цветов — от бледно-розового до пунцово-алого — свисали яркими россыпями из подвешенных к стене дома корзин… Все здесь было увито сочной зеленью. С невысокого каменного холмика, искусно возведенного в саду, струился водопад. Вода лилась в небольшой плавательный бассейн йеправильной формы, устроенный так, что он напоминал по форме крохотное естественное озеро. Он был выложен каменными плитами, а вокруг росли заботливо посаженные полукомнатные-полудикие растения.

Звук падающих водяных струй соблазнительным шепотом приглашал окунуться в прозрачный водоем и, забыв обо всем на свете, отдаться расслабляющим потокам воды, вдыхая пьянящие ароматы цветов, мяты и дикой чапарали.

Кейн затаил дыхание при мысли о том, как он мог бы выкупаться здесь вместе с Шелли под ночным звездным небом… Он одернул сам себя и отвернулся, дабы не поддаваться сильному искушению.

И первое, что он увидел, — это кровать Шелли. Она была покрыта ярким пушистым покрывалом, цвета которого гармонично вторили нежным, сочным краскам сада. Часть потолка над кроватью была прозрачной, и создавалось впечатление, что ты находишься под открытым небом.

Многое бы отдал Кейн за то, чтобы растянуться на этой кровати, сжимая в объятиях Шелли!

Однако непрерывно дергающаяся, извивающаяся во все стороны у него в руке кружевная наволочка напомнила ему, кто он такой и для чего, собственно пришел сюда, в спальню этой самой удивительной женщины на свете.

«Да, я здесь, к сожалению, вовсе не для этой цели, — подумал он. — И это минус… Но, Господи! Что за женщина! И как восхитителен ее дом!.. Это, бесспорно, плюсы… А как говорится, всего один минус на два плюса — это не так-то уж и плохо… И все же постарайся думать о чем-нибудь другом…»

Проходя мимо Кейна к стене, в которую был встроен небольшой шкаф-кладовая, Шелли нечаянно задела спутника. Она тут же обернулась и посмотрела на него так, как будто успела уже совсем забыть о его присутствии и теперь была весьма удивлена видеть кого-то в своей спальне.

— Прости, — машинально произнесла она. «Господи, да что ты…» — подумал он, а вслух сказал:

— Ничего-ничего…

Чуть прищурив от волнения глаза, он увидел, как Шелли раздвинула зеркальные двери шкафа и нагнулась, пытаясь вытащить откуда-то снизу огромный аквариум. Но это было нелегко — во-первых, из-за его неестественно больших размеров, а во-вторых, из-за его тяжести.

Проверив, достаточно ли туго завязана наволочка с несчастным Сквиззи — не развяжется ли под его ударами изнутри? — Кейн оставил ее на кровати.

— Побудь-ка пока здесь, дружище, — сказал он беспокойному удаву и подошел к Шелли.

— Дай-ка я сам, — обратился он к ней.

— Что? — Шелли, казалось, и вовсе забыла о его присутствии.

Не отвечая ей, Кейн поднял тяжелый аквариум и, пронеся его мимо Шелли, поставил на ковер.

— Это чтобы акул разводить? — спросил он Шелли.

— Нет, здесь была рыба, которой я кормила Толкушу.

— Неужели кошка любит суши?

(Суши — японское блюдо из холодного риса с сырой рыбой)

— Да, но только из живой рыбы, которая еще дергается. Если бы ты только знал, какие у меня были прекрасные рыбки!

— И что же с ними случилось?

— Как-то раз Толкуша решила вместе с ними выкупаться, — вздохнула Шелли.

Кейн рассмеялся.

— На то, что осталось от рыбы, — продолжала Шелли, — без слез смотреть было просто невозможно. Ну, я и отдала уцелевших рыбок соседнему мальчишке, потом выпустила из аквариума всю воду с помощью сифона — он ведь такой тяжелый! — вымыла его и притащила сюда, в шкаф.

— Это здесь ты собираешься держать Сквиззи? — поинтересовался Кейн.

— Да, если ты имеешь в виду аквариум. Но не в шкафу, конечно. Там ему было бы слишком холодно и темно. Одиноко, одним словом.

Шелли задумчиво осмотрела свою спальню. Потом она указала Кейну на северную стену, которую занимал огромный книжный шкаф, где стояли книги по искусству.

— Вот здесь, — сказала она. — Здесь ему будет достаточно тепло и вместе с тем нежарко. Не хотелось бы никого изжаривать…

— Никого — это ты имеешь в виду Толкушу?

— Да нет, Сквиззи, — ответила она.

— А-аа, — протянул Кейн и, приблизившись, обнял Щелли.

— Кейн…. — начала было она, но он прервал ее:

— Но ты же сама сказала, что мы перестали быть незнакомцами.

— Да, но мы и не близкие родственники, чтобы так вот обниматься.

— Ты в этом уверена? — спросил он, нежно проводя пальцем по ее щеке. — Может, стоит поподробнее изучить нашу генеалогию, а?

И еще до того как она успела что-либо возразить, Кейн разжал объятия и отпустил ее. Словно ничего и не произошло, он поднял тяжелый аквариум с пола и понес его к книжному шкафу..

— Подожди, — обратилась к нему Шелли. Она подбежала к шкафу и, вытащив оттуда несколько толстых книг, освободила место для аквариума.

— Давай его сюда, — сказала она Кейну. — Как раз для него место.

Кейн осторожно водрузил аквариум на среднюю полку шкафа. Действительно, это было и не слишком высоко — Шелли всегда могла бы дотянуться досюда, — но и не слишком низко, если бы Толкуша вдруг снова захотела поплавать. Или просто попутешествовать по полкам книжного шкафа.

— Замечательно, — сказала Шелли, отойдя немного назад. — Теперь осталось принести камни и песок.

Она распахнула одну из прозрачных стеклянных дверей, ведущих в сад, и вышла наружу.

Посмотрев в сад, Кейн заметил там небольшой, увитый зеленью навес. Рядом, кроме торфяного мха и свежей земли, были и кучи песка. Шелли принялась набирать песок в небольшое ведерко. Набрав достаточное количество, она вернулась в комнату. Кейн взял ведерко у нее из рук.

— Я буду чудовищем, — сказал он ей, — а ты — красавицей, которая в конце концов его спасает, открывая тем самым путь к новой жизни. Идет?

— А? — непонимающе взглянула на него Шелли.

— Ну вот, я так и знал, что мы поймем друг друга. — И с этими словами Кейн понес ведерко с песком к шкафу, где стоял аквариум.

— Подожди, — сказала вдруг Шелли.

— Что такое? — обернулся к ней Кейн.

— Этот песок не очень тяжелый?

— Для шкафа? Думаешь, не выдержит? — удивился Кейн.

— Да нет, это не будет слишком тяжело — поднимать ведро, чтобы наполнить аквариум?

— Сознайся, а ты ведь давно уже живешь одна и даже, пожалуй, вполне успела к этому привыкнуть, а? — улыбнулся Кейн.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла его Шелли.

— Судя по твоим словам, ты привыкла рассчитывать только на себя. И делать все сама, не надеясь на мужскую помощь.

Кейн улыбнулся, глядя, как она наморщила лоб, пытаясь до конца вникнуть в его слова.

— Пустой аквариум ты бы еще как-нибудь затащила сюда, наверх, в шкаф. Но наполненный песком — это уже не для тебя, так?

Шелли кивнула.

— Ну а для меня это не представляло бы никакой проблемы, — сказал Кейн.

— Ты хочешь сказать, что физически сильнее меня? — улыбнулась Шелли. — Тоже мне, Америку открыл…

— Я хочу сказать, что ты привыкла рассчитывать только на свои собственные силы, — ответил ей Кейн.

— И что же?

— А то, что ты не привыкла видеть рядом с собой в доме мужчину, который помогал бы тебе. И значит, давно уже живешь одна.

Не зная, что и сказать, Шелли посмотрела в его серые глаза и молча отвернулась. От этой способности Кейна постигать суть ее жизни ей стало не по себе.

В конце концов, она не привыкла к людям, сующим нос не в свои дела. И теперь поведение Кейна начинало ей не нравиться. Кажется, он, сам того не осознавая, решил привнести в ее жизнь нечто, что она вряд ли сумела бы все время держать под контролем. И разве будет ей с ним так же уютно, как раньше в одиночестве?

«Или, лучше сказать, будет ли у меня все так же предсказуемо, как раньше? — подумала Шелли. — Может, слишком уж предсказуемо… Или просто-напросто скучно? Ведь Брайан уже несколько раз употреблял это слово, говоря о моей жизни…»

Хотя в конце концов это было даже и неплохо — ведь мысли Брайана о том, что в этой жизни интересно, а что скучно, не слишком-то отличались от представлений Джо-Линн.

И пока Кейн насыпал в аквариум песок, Шелли снова вышла в сад и вернулась с несколькими плоскими, гладкими камнями величиной с ладонь. Не сказав Кейну ни слова, она положила их в аквариум прямо на кучки только что насыпанного песка.

Потом, сходив на кухню, принесла небольшое керамическое блюдце и, наполнив его водой, поставила в аквариум.

— Ну вот и готово, — сказала она. — Теперь ставь его в шкаф. Не тяжело? — Сейчас посмотрим… — И Кейн поднял аквариум. — Пока все идет хорошо…

— Смеешься надо мной?

— Я? Да упаси Боже. Он ну о-очень тяжелый…

— Ну, я с тобой еще расквитаюсь, — рассмеялась Шелли.

— Обещаешь?

Шелли взглянула на его ленивую улыбку и прикусила язычок, несколько смущенная тем невозмутимым видом, с которым он так ловко ее поддразнивал.

Но все это отнюдь не было ей неприятно — общение с Кейном напоминало ей медленное потягивание хорошего искристого и шипучего шампанского, приятно покалывающего язык.

«В конце концов, может, Брайан и был прав, — подумала она. — Может, моя жизнь действительно слишком скучна… Вернее была скучна. Ничто не может оставаться скучным, если рядом — Кейн Ремингтон».

С другой стороны, святой Георгий, вероятно, испытывал похожие чувства, когда приближался к дракону… Краешком глаза она видела, как Кейн поставил аквариум на полку книжного шкафа. Сила его крепких рук, плавные движения мощных мускулов — все адр так нравилось Шелли… Кейн закатал рукава своей голубой рубашки, и сила его предплечий казалась сейчас несколько смягченной блеском волос, сильно выгоревших на Летнем солнце.

Шелли вспомнила, как легко Кейн справлялся с тяжелым, мощным мотоциклом и как нежно, бережно держал ее в объятиях. Это сочетание силы и сдержанности, даже нежности возбуждало ее так же сильно, как и острые, экзотические ароматы калифорнийских цветов, смешанные с запахом чапарали.

Она с трудом сдержала сильное желание приласкать его, пробежать кончиками пальцев по сияющему, мягкому блеску шелковистых волос, загоревшей коже.

«Не очень удачная мысль», — сказала она себе.

Но на этот раз Шелли что-то не слишком себе верила.

«Не совсем безопасная мысль», — снова подумала она. И на этот раз поверила вполне. Однако и это не взволновало ее так, как следовало бы.

Совершенно случайно Шелли обернулась и посмотрела на кровать. Голубая наволочка плясала и дepгaлаcь во все стороны, словно живая.

— Эй, приятель, да не елозь ты так; потерпи еще совсем чуть-чуть. Свобода, можно сказать, у тебя в руках… Впрочем, у тебя ведь нет рук.

Шелли подошла к кровати, развязала наволочку и взяла Сквиззи за розово-бежевую головку.

— Ну вот. Да не дергайся же ты так.

Однако змея не была склонна выслушивать ее советы. Сами подумайте — ну что они с ней сделали. Сначала запихнули в какой-то кружевной мешок; потом куда-то отвезли на тарахтящем мотоцикле, а в довершение всего просто швырнули не поймешь куда и совсем забыли! Удав искал, на чем бы ему теперь отыграться.

Однако Шелли вполне предполагала, что он поведет себя именно так. И поэтому собиралась обращаться с ним очень и очень осторожно.

— Ну неужели ты не можешь не трепыхаться так хотя бы минутку? — снова обратилась она к удаву.

По всей видимости, не трепыхаться Сквиззи просто не мог.

— Давай вылезай отсюда. — И с этими словами Шелли вытряхнула удава из наволочки.

— Давай я возьму его посередине, — предложил Кейн.

— Аквариум готов?

— Да вроде да…

— Тогда на счет «три»: раз, два, три! И вместе они бросили отчаянно извивающегося Сквиззи в стеклянный аквариум — его новый дом.

Какое-то время Кейн молча наблюдал, как змея быстро ползает внутри стеклянной клетки, пробуя на вкус камни и стекло своим быстрым раздвоенным язычком.

— Но ведь он может оттуда вылезти, — обратился Кейн к Шелли.

— Почему? Есть же крышка…

— Крышка?

Шелли, увидев, что забыла ее принести, издала приглушенный звук и снова побежала к шкафу.

Кейн увидел, как она выбрасывает оттуда в спальню две пары старых кроссовок, желтый непромокаемый плащ, спальный мешок и, наконец, алюминиевый походный котелок. Саму же Шелли, рывшуюся в вещах, было почти не видно — за исключением ее очаровательно выгнувшегося задика.

Кейн облокотился о книжный шкаф, скрестил на груди руки и стал наслаждаться этим довольно аппетитным зрелищем.

При этом он спрашивал себя, осознает ли эта женщина хотя бы отчасти, насколько она привлекательна и сексуальна.

Будь на ее месте любая другая, он бы, не задумываясь ни на минуту, просто подошел бы к ней сзади и шлепнул, заигрывая. Однако с Шелли так вести себя было нельзя. Похоже, что эта женщина уже привыкла жить одна. В ее доме не было ни следа мужчины — ни бритвы на раковине, ни мужских одеколонов… И потом — кажется, она давно уже рассчитывала во всем только на себя.

«Но если это так, то почему?» — спрашивал Кейн сам себя.

Вне всяких сомнений, фригидной, холодной женщиной Шелли не была. Он вспомнил, как она ответила на его поцелуй, и кровь так и заиграла в его теле. Но не мог он забыть и испуг, и страх, и изумление, отразившиеся потом в ее глазах.

«Почему же, ну почему?» — думал он и не мог понять.

Эти противоречия, из которых, казалось, только и состояла Шелли Уайлд, заинтриговывали и возбуждали его. Как и обстановка в ее доме, внешне Шелли была очень аккуратна и ухожена. Но очевидно, под этой до мелочей продуманной внешностью скрывались сильные страсти. Все это возбуждало Кейна так, как еще ничто и никто на свете. И сейчас ему было неописуемо трудно просто смотреть на нее, не имея возможности приблизиться и прикоснуться.

«Если она через минуту не выпрямится, я больше не выдержу, — сказал он себе, — Черт подери, ведь у этой женщины очаровательная попка».

Однако Шелли, раскрасневшаяся от долгих наклонов, уже выпрямилась. В руках она держала большой стеклянный прямоугольник.

— Нашла, — с торжествующим видом сказала она Кейну, оборачиваясь.

Он улыбнулся в ответ, не сводя с нее глаз, любуясь каждым ее гибким, пластичным движением, и подумал, как это было бы замечательно — хотя бы ненадолго остаться с ней вдвоем в стеклянной клетке… И чтобы ее длинные ноги обвивались вокруг его тела и он обнимал бы ее, нежно и крепко…

Эти мысли отнюдь не способствовали охлаждению его разгоряченной крови, как, впрочем, и мысленные рассуждения о том, что сама спальня Шелли очень напоминает стеклянную клетку, где вместо песка — толстый плед, на котором так хорошо лежать вдвоем, не выпуская друг друга из крепких объятий..»

Все труднее становилось Кейну сдерживать твои чисто мужские желания. Еле слышно чертыхаясь, он пытался отвлечься мыслями о том. как интересно разыскивать всякие горные минералы на склонах Анд, где-нибудь на высоте пятнадцати тысяч футов над уровнем моря… Как там холодно… Очень, очень холодно… Нет, все тщетно. Не помогало.

Кейн даже не помог Шелли водрузить тяжелую стеклянную крышку на аквариум. Он был так возбужден, что не рискнул бы сейчас к ней приблизиться. Поэтому Шелли пришлось самой вертеть крышку так и сяк, пока она наконец не легла на аквариум так, как это было нужно — оставив небольшую щелку для воздуха.

— А как это Толкуша умудрилась попасть в аквариум, если он был закрыт крышкой? — спросил наконец Кейн. — Или ты забыла его закрыть?

— Нет, не забыла… Видишь этот шнур?

— Да.

— Так вот, та часть крышки, к которой он прикреплен, не слишком тяжелая. Толкуша схватилась задннур и просто скинула ее вниз. А потом уже без труда проделала все остальное…

Кейн поднял брови в изумлении:

— Какая сильная кошка… А главное — умная…

— Прежде всего прожорливая…

Кейн засмеялся:

— Ну, уж к Сквиззи-то она проникнуть никак не сможет… все-таки книжный шкаф…

— Будем надеяться.

С этими словами Шелли аккуратно расставила вокруг аквариума книги. То, что не уместилось, она сложила в стопку на полу рядом со шкафом. Потом немного отошла назад, посмотрела на книжный шкаф и вдруг, откинув голову назад, мягко рассмеялась.

Этот звук серебристой молнией пронзил все тело Кейна.

— Ну кто бы мог поверить? — смеясь обратилась Шелли к Кейну. — Розовый удав между «Искусством нэцкэ на протяжении веков» и «Энциклопедией изделий из стекла».

— Знаешь, с тех пор, как я познакомился с тобой, я уже ничему не удивляюсь.

Шелли хотела спросить, что он имеет в виду, но промолчала. Она просто не была еще готова к тому, чтобы выслушивать все его ответы и объяснения.

А в том, что Кейн незамедлительно ей ответит — стоит только спросить, — она почти не сомневалась.

— Пожалуй, нам уже пора ехать, — сказала Шелли, отворачиваясь от шкафа. — Джо-Линн, наверное, будет интересно узнать, что же я делала с тобой все это время.

— Ну, у Брайана был такой вид, словно он готов ответить кому угодно на любые вопросы. В конце концов, Джо-Линн и сама может иметь собственные мысли на этот счет.

— Сомневаюсь. — Голос Шелли был достаточно сухим, но она знала, что, дойди у них дело до секса, Брайан давно задал бы все вопросы и получил бы ответы на них.

— Да и потом, Брайан и Джо-Линн прекрасно подходят друг другу, — сказал Кейн. — Так же, как и мы с тобой.

Шелли отвела взгляд: слишком уж чувственно Кейн ее рассматривал.

— Да уж, — ответила она. — Пожалуй, мы с тобой сейчас единственные укротители ручных удавов в Лос-Анджелесе.

— Я не это имел в виду…

— Кейн… — начала было Шелли, но он прервал ее:

— Да не смотри же ты на меня с таким несчастным видом! — Он кисло улыбнулся. — Я вовсе не собираюсь набрасываться на тебя и душить в объятиях. Запомни это раз и навсегда. Договорились?

Шелли вспомнила, как нежно он целовал ее, как умело сдерживал порывы своих мужских желаний, несмотря на явный сексуальный голод.

На явный голод, который сейчас был еще более очевиден.

Она покраснела и отвела глаза, стараясь не смотреть на Кейна.

— Мы с тобой совершенно, просто идеально подходим друг для друга, — сказал он. — Мне явно нужна позолота, а ты в этом деле лучший специалист из всех, кого я знаю. Разве не так?

— Ну, что-то ты не очень похож на лилию…

— Неужели ты это успела заметить? — И Кейн сделал несколько шагов навстречу Шелли.

Она быстро отошла назад.

Кейн остановился. Теперь он хотел, чтобы она поняла и твердо усвоила одно; с ним она в полной безопасности.

Шелли сделала глубокий вздох, стараясь успокоиться.

— Ну неужели же ты до сих пор не. видишь? Я совершенно безобиден…

Шелли внимательно посмотрела на него. Шесть, футов три дюйма в высоту, широченные плечи, так и играющие под рубашкой мускулы, сильные руки, стройные, пожалуй, даже худые, но мускулистые ноги.

— Ты безобиден… — повторила она и, сама не желая того, улыбнулась. — Кейн, да если бы ты только мог сам себя сейчас видеть… Безобиден, ничего не скажешь…

— А что, я не похож на безобидного? — Задумчиво спросил Кейн.

— Нет.

— Ну тогда как насчет таких слов, как «надежный», «заслуживающий доверия»?:

Шелли уже хотела было ответить ему «нет», но подумала, что это как раз было бы неправдой. Хотя она и была сейчас наедине в собственной спальне с этим почти незнакомым ей человеком, страха она не ощущала. В глубине души она чувствовала, что, хотя Кейн и испытывает к ней сильное мужское влечение, он достаточно владеет собой, чтобы выражать все свои желания в приличной, цивилизованной форме.

— Пожалуй, да, — ответила она наконец хриплым голосом.

— Что ж, уже хорошо. В конце концов, если два человека вместе занимаются бизнесом, они должны доверять друг другу.

Шелли удивленно посмотрела на него:

— Бизнесом?

— Конечно! Ты ведь будешь золотить мою лилию, разве не так?

— Ты это серьезно?

— Абсолютно. Но поподробнее я расскажу тебе об этом после того; как сделаю нам лимонад. Там ведь у тебя на кухне, в большой стеклянной банке лимоны, да?

Шелли смотрела на него в изумлении.

— Сделаешь нам лимонад?

— Ну конечно, если только там у тебя лимоны, а не грейпфруты.

Шелли посмотрела на его сильные, мозолистые руки, вспоминая их тепло. На загорелой коже виднелись рубцы шрамов.

— Нет, — тихо, но твердо ответила она. Серые глаза Кейна сузились, но он быстро пришел в себя.

— Слушай, ты так со всеми мужчинами или только со мной?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Кейн, пойми, я не… Я не хочу… — Ты не хочешь заниматься бизнесом с мужчинами? — прервал он ее. — Знаешь, я готов поклясться, что Брайан для тебя прежде всего мужчина, а уж потом все эти дизайнерские штучки.

— Бизнесом мы с ним занимаемся, это правда. Но ничем больше.

Кейн лениво улыбнулся:

— И все же, что бы ты там ни говорила…

Шелли закрыла глаза. Она поняла, что сейчас он вспоминает, как она ответила на его страстный поцелуй.

Она ведь действительно ответила тогда! Нет, она вовсе не стояла пассивно в ожидании, когда же он наконец от нее оторвется.

И это пугало Шелли. Она давно уже не чувствовала к мужчинам ничего подобного. Да и не хотела чувствовать. Она слишком долго стремилась к тому, чтобы жить в полной безопасности — так, как живет сейчас. И ей вовсе не хотелось, чтобы в ее дом и в сердце проникал какой-то там незнакомец и переворачивал все вверх дном.

Чем скорее Кейн Ремингтон уйдет из ее жизни, тем будет лучше. Причем лучше для них обоих.

Она открыла глаза, чтобы сказать ему об этом, но увидела, что в комнате никого нет. Кейн бесшумно и быстро поднимался по лестнице, прыгая сразу через две ступеньки. До нее донесся его голос:

— Когда жизнь дает тебе лимон, надо сделать из него лимонад, разве твои родители не научили тебя этому? («Если вам достался лимон, сделайте из него лимонад» — один из советов американского психолога Дейла Карнеги, работы которого были одно время очень популярны как у него на родине, так и в других странах).

— Да, но это только в том случае, если вместе с лимонами жизнь предлагает тебе и сахар! — почти резко ответила ему раздраженная Шелли.

Кейн вернулся обратно на лестницу и внимательно посмотрел оттуда на стоявшую в спальне Шелли. Несколько мгновений он молчал, но потом не выдержал и громко рассмеялся:

— Знаешь, когда ты рядом, то с сахаром вообще никаких проблем.

Глава 5

— Позволь уж мне, — сказал Кейн, обращаясь к Шелли.

Сначала она хотела отказаться, но потом не стала.

После прохлады и свежести в ее доме путешествие на мотоцикле под раскаленным солнцем было не слишком уж приятным, и защитный шлем раскалился так, что к нему невозможно было прикоснуться. В довершение всего застежка шлема совершенно не поддавалась, будто была сделана не из кожи, а из цемента.

Она опустила руки, позволяя Кейну самому справиться с застежкой. Пока он возился со шлемом, Шелли стояла неподвижно. От его пальцев исходил свежий аромат лимона, приятно щекотавший ей ноздри. Она с трудом сдерживала дрожь чувственного удовольствия.

Тогда, у нее на кухне, Кейну не пришлось пользоваться соковыжималкой, чтобы приготовить лимонад из очищенных долек лимона. Он просто выжал из них сок руками и сделал это быстро и без особого труда, что совершенно изумило Шелли. Она никогда не считала саму себя слабой, на такая сила… Да, было чему удивиться.

Кейн улыбнулся ей:

— Уже почти все.

— Да я не жалуюсь, — ответила она.

— Вижу. И это еще одно качество, которое я в тебе ценю.

Справившись с застежкой, Кейн снял защитный шлем с головы Шелли, поправляя при этом непослушные прядки ее волос. Конечно, он мог бы справиться со шлемом и быстрее, но ему были очень приятны эта их близость, ощущение мягких шелковистых волос Шелли…

Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь исходящим от Шелли терпким запахом лимона, смешанным с тонким ароматом ее духов. Там, у себя дома, она выпила свой бокал лимонада так быстро, что над верхней губой у нее остался бледно-желтый след.

Он улыбнулся, зная, что, если бы осмелился слизнуть эту желтую полоску языком, она была бы сладкой на вкус. Сладкой, как сахар, как мед — как, впрочем, и сама эта женщина.

Шелли было достаточно одного только взгляда на эту улыбку Кейна, чтобы по телу у нее прошла чувственная дрожь.

«Нет, этому пора положить конец, — подумала она. — Я позволяю ему слишком уж быстро сближаться со мной».

И все же в глубине души она желала бы поскорее достичь с ним полной близости, такой, какая только возможна между мужчиной и женщиной.

Поймав себя на этой мысли, Шелли быстро отвернулась и отошла на несколько шагов. Она открыла сумочку и достала оттуда расческу. В это время Кейн вешал ее шлем рядом со своим на руль мотоцикла.

Какое-то мгновение Шелли оценивала, насколько же непривычно выглядит его мотоцикл рядом с серебристым «Мерседесом-450» Брайана и ярко-красным «феррари», принадлежавшим Джо-Линн. В мотоцикле Кейна не было ничего от безупречного лоска и глянца этих модных машин. Шины его колес были достаточно изношенными и грубыми, на мотоцикле совершенно спокойно можно было бы катить как по оборудованному, гладкому шоссе, так и по совершенному бездорожью. Его местами облупившаяся, потрескавшаяся хромированная поверхность вполне довершала это дикое зрелище.

По-видимому, как и сам его владелец, этот мотоцикл видал виды. Его скорость, мощь и сила не нуждались ни в каких глянцевых украшениях.

В это время Кейн выпрямился и с любопытством огляделся вокруг. Не так уж и часто бывал он на Беверли-Хиллз: его нисколько не привлекали ни сверхдорогие шикарные вещи, ни роскошно одетые женщины.

Он взглянул на изящный, аккуратный фасад «Золотой лилии», на столь же элегантную женщину, стоявшую рядом. Ее волосы — шелковистые, темные, теплые от жарких солнечных лучей — напомнили ему сейчас горячий горьковато-сладкий шоколад. Он даже позавидовал расческе Шелли — ему безумно захотелось самому гладить и ласкать эти блестящие прядки, нежно струящиеся сквозь пальцы…

— Так это здесь ты будешь золотить мою лилию? — обратился Кейн к Шелли.

— Ну по крайней мере что касается твоего мотоцикла, так он не нуждается в позолоте, можешь мне поверить. Он и так прекрасен.

Несколько мгновений Кейну трудно было говорить — от волнения у него перехватило дыхание. Когда же он заговорил, его слова прозвучали неожиданно как для Шелли, так, казалось, и для него самого.

— Я искал тебя всю свою жизнь…

— Тебе надо было заглянуть в «Справочник архитектора». Я регулярно помещаю там объявления, — с улыбкой ответила ему Шелли.

Кейн засмеялся — остроумие Шелли делало ее еще более привлекательной. Подсознательно он чувствовал, что очевидные проявления его чисто мужского интереса к ней смущали бы ее. Кроме того, он чувствовал, что ее настороженное к нему отношение никак не связано лично с ним. Напротив, он-то, по-видимому, сумел пробраться сквозь ее защиту значительно дальше, чем какой бы то ни было мужчина за последнее время.

«Что же случилось с тобой, Шелли Уайлд? — подумал он. — Почему ты так не доверяешь мужчинам и себе самой?»

Но вслух спросить ее об этом он не осмелился. Он чувствовал, что подтолкнул Шелли к сближению настолько, насколько это вообще было возможно в данной ситуации. И если бы он попробовал сейчас сблизиться с ней еще больше, что ж, она бы, наверное, просто светски улыбнулась и выскользнула у него из рук, словно неуловимый солнечный лучик. И он бы снова остался в темноте…

Кейн шел следом за Шелли к стеклянному фасаду здания, которое гораздо больше подходило бы для художественной галереи, чем для компании-магазина. Шелли достала ключ и принялась возиться с замком.

— Да, жаль, что я раньше об это не подумал — сказал Кейн.

— О чем?

— Чтобы заглянуть в «Справочник архитектора». Наверное, тогда я любил бы Лос-Анджелес еще больше. Шелли, делая вид, что не слышит его слов, возилась с непослушным замком.

Кейн перевел взгляд с ее тонких, ухоженных рук на систему сигнализации, охранявшую дом от воров-взломщиков. По краям окон еле заметно тянулись проводки толщиной с волосок. Стекло же было достаточно прочным, чтобы выдержать и сильный удар. Прикрепленная над фасадом вывеска каллиграфической надписью объявляла имя владельца магазина. Другое объявление под ней гласило: «Вход только по предварительной записи».

Замок наконец-то поддался, издав тихий щелчок. Не в силах оторвать глаз от изящных бедер Шелли, Кейн вошел вслед за ней в «Золотую лилию». Внутри было выставлено на обозрение огромное количество самых разнообразных безделушек и произведений изобразительного и декоративного искусства. Хотя сам интерьер комнаты напоминал убранство скорее частного жилого дома, чем магазина-фирмы. Да и меблировка создавала какую-то очень уютную, домашнюю атмосферу, приглашая посетителя расслабиться и почувствовать себя свободно и комфортно.:

Повернувшись к Кейну, чтобы что-то ему сказать, Шелли увидела, что он разглядывает ее офис так же внимательно, как раньше осматривал ее дом. Молча он ходил от одного предмета к другому, задержавшись на какое-то время перед вырезанными из мыльного камня фигурками птиц с Баффиновой земли (Баффинова земля — самый крупный остров в Канадском арктическом архипелаге) и фотографией пустыни Сахара на заходе солнца.

У остальных предметов он почти не задерживался. Минималистское искусство его явно не привлекало, впрочем, так же как и эклектичные, выполненные в кричащих, вызывающих тонах произведения авангардистов.

На них он едва взглянул.

Однако когда Шелли уже было решила, что абстрактное искусство совершенно чуждо Кейну, он остановился перед вырезанной из дерева абстрактной скульптурой довольно больших размеров. Ее повepxность была удивительно гладкой — настолько хорошо ее обработал мастер. На ощупь она напоминала скорее гладкий и нежный шелк, чем отполированное — пусть даже настолько тщательно — дерево. Линии скульптуры мягко и плавно изгибались, а форма была совершенно абстрактной. Действительно, скульптура не напоминала абсолютно ничего из реального мира. И все же ее нежные линии и гладкость поверхности, казалось, так и просили прижаться руками к обработанному дереву.

Несколько мгновений Кейн глядел на скульптуру, а потом так и сделал — обхватил своими сильными, мужественными руками это творение.

Реакция Кейна была настолько чувственной, что Шелли затаила дыхание. На ее глазах к скульптуре прикасались очень многие люди. Однако впервые за все время она всерьез позавидовала гладкой поверхности дерева.

Несколько раз нежно проведя руками по дереву, Кейн наклонился ниже, чтобы посмотреть название скульптуры. «Я тоже люблю тебя» — прочитал он табличку и, откинув назад голову, громко рассмеялся.

Его звонкий смех понравился Шелли так же сильно, как и его проникновенное внимание к творению мастера. Эта скульптура — гармоничное сочетание чувственности и юмора — была одной из ее любимых здесь, в офисе.

— А что, эта скульптура тоже сдается внаем? — спросил Кейн.

Шелли заколебалась. Эта скульптура была для нее неоценима в том смысле, что помогала ей следить за реакциями клиентов, а по ним угадывать их художественные вкусы вообще. Очень многие люди хотели бы иметь эту скульптуру у себя. Однако она всегда отказывала им, предлагая взамен одну из других — похожих, достаточно приятных на ощупь. Однако отказывать Кейну ей не хотелось бы.

— Вообще-то обычно я всегда держу ее здесь, — ответила она. — Ей нужно очень много ласки и тепла. Поэтому она вся так и светится.

Уголки рта Кейна медленно изогнулись в очаровательной улыбке. Солнечные лучи озаряли сейчас его наклоненную к скульптуре голову, играя на каштановых волосах…

— Как женщина, — сказал он, глядя на нежные, великолепно отполированные изгибы дерева и снова обхватывая его поверхность ладонями.

— Можно подумать, мужчинам ласки не требуется, — с улыбкой возразила ему Шелли.

— Ну, это уж тебе виднее, ты ведь женщина…

Шелли прикусила губу, чтобы не сказать Кейну слова, которые так и вертелись у нее на языке.

«Моему бывшему мужу ласка была не нужна. По крайней мере моя ласка. Хотя с пышногрудыми посетительницами баров и дискотек он вел себя совершенно по-другому…»

Наученная долгим опытом, Шелли сумела скрыть неприятные ей воспоминания под маской холодного безразличия. Таким же холодным тоном она ответила Кейну:

— Ну, у меня-то уж спрашивать не следует. Я ведь неподходящая женщина, не так ли? Женщина, которая не может удержать мужчину…

Кейн вскинул голову. Он посмотрел на Шелли так внимательно, словно и она сама — скульптура, произведение искусства, которое ему необходимо оценить.

В этот момент Шелли казалась скорее не живой женщиной, а статуей изо льда. Ее карие глаза была холодными и смотрели настороженно — словно у кошки, привыкшей больше к побоям и ругани, чем к ласке.

В который раз Кейн пожалел о своей язвительной фразе, сказанной в доме Джо-Линн. К несчастью, в тот день, еще до знакомства с Шелли, нервы его выдержали уже столько, что он не вполне мог владеть собой.

«Чертова Джо-Линн, — с горечью подумал он. — Она сумела бы вывести из себя и дюжину святых».

— Но тогда и ты не забывай, что я — мужчина, который не в силах удержать рядом женщину, — отозвался он.

— Сомневаюсь, что ты когда-нибудь вообще того хотел, — ответила Шелли.

Она отвернулась, явно не желая продолжать, начатый разговор, и не в силах больше выдерживать, его откровенно мужской оценивающий, взгляд.

Кейн быстро подошел к ней:

— А ты?

— Что-я?

— Ты пыталась когда-нибудь удержать рядом мужчину?

— Да, однажды пыталась. Однако это было давно.

— И чем же это закончилось?

— Я повзрослела. — Ее голос звучал почти жестоко, а металлический блеск глаз отдавал теперь зимним холодом.

— То есть? Что это значит? — спросил ее Кейн. Она повернулась и быстро сказала ему:

— А значит это только то, что теперь я живу сама по себе. Я сумела построить себе дом и организовать свою жизнь так, чтобы это устраивало в первую очередь меня саму.

— И что же, в твоем доме не найдется места для кого-то другого, хотя бы на время?

— Как раз на время-то и не найдется. Комнаты в аренду, люди в аренду, жизни в аренду… Нет, спасибо, Кейн Ремингтон, сама я в аренду не сдаюсь.

— Тогда как насчет продажи? — вежливо спросил он.

— Что?!

— Я имею в виду замужество — своего рода покупка раз и навсегда, пока смерть не разлучит…

— Смерть или развод, что в наши дни гораздо более вероятно. И мы оба это прекрасно понимаем не так ли?

— А, так вот оно что. Все понятно. Твой бывший муж бросил тебя…

— А ты не отличаешься особой тактичностью, — холодно заметила Шелли.

— Так это правда?

— Что «правда»?

— Что твой бывший муж тебя бросил?

— Как комок грязи. Доволен?

— Нет. — Выражение лица Кейна, который не отрываясь глядел на напряженное, сердитое лицо Шелли, изменилось. Он перевел глаза на нежные изгибы ее тела, — тонкой скульптуры, требующей нежности и ласки.

— Нет, я вовсе не доволен, — повторил он.

— Пойду-ка я лучше разыщу Джо-Линн. Уверена, что скоро она явится сюда с квитанцией о возврате денег.

Сильная рука Кейна опустилась на запястье Шелли, удерживая ее.

— Но мне вовсе не нужна Джо-Линн. Мне нужна ты.

— Ну, меня тебе просто не потянуть, — резко отозвалась Шелли.

— Что ж, назови конкретную цену.

Бесстрастный тон Кейна и его совершенно невозмутимый вид в конце концов разозлили Шелли. Ее бывший муж тоже всегда отличался самонадеянностью и безграничной самоуверенностью. И он тоже часто нес всякую чушь.

— Мне нужна любовь, а не деньги, мистер Ремингтон.

На какую-то долю секунды на невозмутимом его лице отразилось волнение, но Ремингтон тут же скрыл его под прежней маской безупречной вежливости.

— Любовь — товар неуловимый, точнее, трудноуловимый, — ответил он.

— А, так вот оно что… Все понятно, — в тон Кейну ответила Шелли. — Ты любил женщину, а она тебя бросила.

— А ты не отличаешься особой тактичностью.

— Особой — нет. — Она многозначительно опустила глаза на его руку, все еще сжимавшую ее запястье. — Прости, но у меня много дел.

— У меня тоже, — бесстрастно ответил Кейн. — Видать, ты сильно обожглась на своем бывшем муже, а?

Разговаривая с Шелли, Кейн непрерывно поглаживал ее руку подушечкой большого пальца.

И это сочетание — жесткие, сильные пальцы и такие нежные прикосновения — быстро охладило ее гнев. Осталась только неутихающая душевная боль… Она тяжело вздохнула и хотела было отвести взгляд от его понимающих и бесконечно добрых глаз. Но гордость не позволила ей сделать этого.

— Мой бывший муж просто-напросто показал мне, чего стоили все мои мечты.

— Что, ты сильно разочарована?

— А ты? Я имею в виду твой брак…

— Пожалуй, да, можно сказать, что я разочарован. — Голос Кейна был спокойным, но глаза казались холодными, словно лед. — А можно сказать и то, что я был настолько несчастным и обезумевшим, что готов был пойти на убийство.

Глаза Шелли расширились. В это мгновение она отчетливо ощутила, что меньше всего на свете хотела бы оказаться жертвой необузданных страстей этого человека.

— И что же, неужели ты кого-то убил? — не смогла сдержать себя Шелли.

— Видишь ли, я был сумасшедшим по отношению к самому себе, а не к той женщине… Да она и не заслуживала, чтобы ради нее совершали убийство.

На языке Шелли так и вертелся другой вопрос, но на сей раз ей удалось себя сдержать. За вспышкой его холодной ярости, гнева она увидела рану — старую душевную рану, так напоминавшую ей ее собственную.

— Не заслуживала? Как и мой муж… — с неохотой признала Шелли. Она легонько прикоснулась к загоревшей руке Кейна: — Прости меня. Я не имела права тебя обо всем этом расспрашивать.

Он кисло улыбнулся.

— В конце концов, я бы даже хотел этого, — ответил он. — Я ведь обратил на тебя внимание с первой минуты, когда увидел в доме Джо-Линн.

— Неужели?

— И все это время наблюдал за тобой очень внимательно.

— Так же, как и сейчас?

Он улыбнулся, и Шелли задрожала всем телом. Он все еще поглаживал большим пальцем ее запястье — медленными, нежными, ласкающими прикосновениями.

— Да, так же, как и сейчас, — согласился он.

— Но почему? — с искренним удивлением спросила его Шелли. — Я ведь вовсе не секс-бомба, при виде которой мужчины останавливаются и глазеют ей вслед.

— Типа Джо-Линн? — рассмеялся Кейн.

— Да. Она ведь до смерти красива, великолепна.

— Скажи лучше, что до смерти скучна.

— Но…

— Когда я только увидел, как ты взяла этого огромного удава и держишь его на руках — ласково и нежно, точно котенка, — мне захотелось узнать о тебе побольше. Мне было интересно, где эта женщина, которая всю жизнь живет среди последних технических достижений и продуктов цивилизации, научилась так ловко обращаться со змеями, как, впрочем, и с одинокими, заброшенными детьми..

Шелли не знала, что ему ответить. Да даже если бы и знала, то не нашла бы в себе сил заговорить. Кейн все еще ласкал ее руку, и то, что она чувствовала, просто лишило ее голоса и дара речи.

Он широко улыбнулся и продолжил еще более нежным тоном:

— А потом ты так вот запросто села на мой мотоцикл — это в твоих-то шелках и модных дорогих туфлях! Да еще и держа в руках дрыгающегося удава в кружевной наволочке!

Медленные, гипнотические прикосновения его теплого большого пальца совершенно заворожили Шелли. Ее пульс забился сильнее под нежной кожей.

— Когда я вошел к тебе в дом, в твой одновременно цивилизованный и такой дикий дом, я понял, что просто должен узнать тебя поближе. Однако ты все еще не подпускала к себе.

— Кейн, я…

— Ты и сейчас меня к себе не подпускаешь. Что ж, я не настаиваю. Пожалуйста, веди себя как хочешь, только не пугайся — я совсем не хочу причинять тебе боль. Я просто хочу узнать тебя. — Он посмотрел своими большими серыми глазами прямо на нее. — Идет?

Он почувствовал, как напряглась Шелли после этих его слов. Впрочем, ей давно уже было неспокойно от ласкающих движений его руки, но она верила ему и нисколько не сомневалась в том, что он говорит правду. Меньше всего на свете он хотел причинить ей боль и страдание.

— Идет, — мягко ответила она наконец. Он поднял ее руку и прижал к своим губам нежные длинные пальцы, которые только что ласкал. Прикосновение его мягких губ, жестких усов к ее коже возбудили в теле Шелли каждый нерв. Она и представить себе никогда не могла, что способна так реагировать на мужскую ласку. Или давно уже об этом забыла…

Но ей всегда хотелось таких ощущений — она ведь подозревала об их существовании!

Он снова тихонько провел пальцами по ее руке. Почувствовав, что пульс ее забился быстрее под тонкой кожей, Кейн ощутил еще большее желание.

— Что бы ты хотела съесть сегодня на ужин? — спросил он ее. — Что-нибудь из французской кухни? Блюда из рыбы? Португальская кухня? Таиландская? Мексиканская? Китайская?

— Кейн, я не…

— Что «я не»? Ты не ешь? — мягко оборвал он ее. — Только не смеши меня, Шелли. Не есть ты не можешь.

— Да, но…

— И потом, как еще ты собираешься выяснять, каким же конкретным способом покрывать позолотой мою лилию? Что ж, буду с тобой откровенен: я не потерплю всякой там музейной чепухи, которой набила свой дом Джо-Линн. Мне нужно что-то именно мое, а не идеи какого-то дизайнера насчет старины или современной моды.

— Слушай, так что, у тебя и вправду есть дом, который ты хочешь поручить мне?

— Ну конечно. А что же я, по-твоему, имел в виду, когда предлагал тебе позолотить мою лилию?

Шелли вовремя сумела сдержать себя, прежде чем начала было извиняться перед Кейном за то, что приняла его деловое предложение за намек совершенно иного рода.

«Bот он стоит рядом со мной, — подумала Шелли, — и тихонько целуя мою руку, делает вид, что не понял, чем я посчитала это его предложение „позолотить лилию“. Делает вид, что ему совершенно все равно… Да, с ним нужно быть поосторожнее. Глаз да глаз…»

Уже одно то, насколько легко Кейн отнесся к этому ее непониманию — как, впрочем, и собственное замешательство, — дало Шелли понять, что очарование этого человека уже пробило выстроенную ею систему самозащиты. Да уж, он и впрямь тот, кем она его назвала — ренегат, отступник. И к тому же очень соблазнительный.

Выражение оскорбленной невинности, появившееся на лице Кейна, постепенно уступило место широкой плутовской улыбке — он ухмыльнулся, увидев, как щеки Шелли залились краской.

Шелли старалась делать вид, что не обращает ни на него, ни на его ухмылки ровным счетом никакого внимания. Однако это оказалось попросту невозможным — в конце концов она сдалась и сама громко рассмеялась.

— Так что же, ты сделаешь это? — обратился он к ней.

— Какая женщина может сопротивляться предложению столь очаровательного ренегата, отступника позолотить его лилию? — парировала Шелли.

Глаза ее смеялись, и голос дрожал от смеха, звуча несколько вызывающе. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение его мягких, нежных губ к своей руке.

Теперь Кейн улыбался уже по-другому — более интимно, как показалось Шелли. Но и эта улыбка была удивительно теплой — как и его прекрасные губы, медленно скользившие по запястью Шелли.

— Ну, вообще-то я всегда веду себя очень хорошо и послушно, — сказал он ей. — Это все ты, твоя полудикая улыбка… Просто-таки катастрофическое воздействие на мою психику!

— Точно такое же, какое оказывает на меня твой, острый, чересчур длинный язычок! — ответила Щелли.

— Мой язычок? Почему-это ты решила, что он острый? — И, неторопливо проведя кончиком языки по гладкой коже руки Шелли, Кейн поднял голову, чтобы посмотреть, как она к этому отнесется. Уже сама интимность этого момента, эта неожиданная ласка Кейна напугали Шелли даже больше, чем бна была готова признаться кому бы то ни было. Даже самой себе. Особенно самой себе.

— Послушай, — обратилась она к Кейну, — если ты сию минуту не прекратишь, нашему договору — конец, я объявляю войну, и пусть тогда твою лилию золотят другие!

За этими словами, произнесенными совершенно спокойным тоном, Кейн услышал и решительность, и страх. Он стал медленно разжимать пальцы, позволяя руке Шелли постепенно выскальзывать, и это превратилось в еще один вид ласки.

— Так где бы ты хотела поужинать сегодня вечером? — спросил ее Кейн.

— Ну, я думаю, это уже лишнее, Кейн, — ответила Шелли.

— Нет, вовсе не лишнее.

Решительный, уверенный голос Кейна сбил Шелли с толку, и она замолчала.

— И все же где? — не отступал-он. — Ты уж лучше предупреди меня об этом заранее, а то потом я отвезу тебя в такое место, где тебе не понравится, и тогда пеняй на себя. Ты же понимаешь: ты будешь делать мне дом, а это процесс долгой, можно сказать, интимный…

— Интимный? Да, но не настолько же.

Кейн чуть заметно улыбнулся:

— Я буду хорошо вести себя, ласка! Я обещаю, честное слово… Мы будем говорить только о делах и больше ни о чем, если ты, конечно, сама не захочешь ничего другого…

— «Ласка»? — прервала его Шелли, удивленная этим неожиданным обращением к ней.

— Ты ведь очень нежная. И дикая, как это маленькое животное, — пояснил он. — Ласка…

— Знаешь, твои представления о бизнесе несколько необычные; скажем так…

— Ты что, имеешь в виду то, что я тебя касаюсь?

— Касаешься? Касаешься, если бы… Ты ведь меня уже просто достал!

Он рассмеялся; от этого Шелли напряглась еще больше.

— Но зато ты сумеешь что-то узнать обо мне! — ответил он ей. — А это и есть как раз то, что нужно для бизнеса!

Его губы под золотистыми усами изогнулись в усмешке.

— Я заеду за тобой в семь. — Тон его голоса не допускал никаких возражений.

Ошеломленная, потрясенная, смотрела Шелли, как он, словно ни в чем не бывало, спокойно поворачивается к ней спиной и уходит. Вот он уже вышел из «Золотой лилии» и подошел к своему черному мотоциклу. Даже через толстые стекла здания до нее донесся оглушительный рев, и через несколько мгновений Кейн уже скрылся из виду.

«Как и его мотоцикл, этот человек вовсе не намерен ни от кого скрывать свою сущность — он просто живет, спокойно принимая самого себя, — подумала Шелли. — Да, Кейн определенно полудикий».

Однако эта мысль не обеспокоила Шелли — по крайней мере не так сильно, как она сама того ожидала бы. Она все еще чувствовала себя слегка опьяненной ласками Кейна.

— Ужасный драндулет, — раздался под ухом у Шелли тонкий, больше похожий на вздох голосок Джо-Линн. — Но о мужчине этого не скажешь…

— А по-моему, они оба в чем-то похожи друг на друга, — возразила ей Шелли, оборачиваясь. — Полудикие…

— Как и ты сама, Шелли. — Сзади к ним подошел Брайан.

— Я? — Шелли с изумлением посмотрела на своего партнера.

— Дорогая моя, — с подчеркнутой медлительностью протянула Джо-Линн, — ни одна цивилизованная, культурная женщина никогда и ни за что на свете не согласилась бы взять в руки скользкую змею.

— Дорогая моя, — в тон ей ответила Шелли, — любой цивилизованной женщине неплохо бы знать, что это рыбы скользкие, а не змеи.

Джо-Линн содрогнулась от отвращения.

Шелли улыбнулась.

«В конце концов, нравится это кому-то или нет, а нормы приличия в обществе пока никто не отменял, — подумала она. — Пусть соизволит хотя бы здесь вести себя как подобает».

Брайан громко прокашлялся.

— М-да… — произнес он, пытаясь разрядить обстановку. — Шелли, ты, кажется, хотела показать Джо-Линн какие-то свои каталоги?

— Только если она вымыла руки после змеи! — резко заявила Джо-Линн.

Шелли опустила глаза и про себя медленно сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться.

Потом она подняла голову и посмотрела прямо на Джо-Линн большими невинными глазами, при этом к тому же доброжелательно улыбаясь.

— Да, конечно, — произнесла она спокойным и отчетливым голосом. — Я и впрямь забыла. Я же еще не мыла рук с тех пор, как касалась Кейна! А это, должна признаться, было не так уж и неприятно. Он на ощупь такой же, как Сквиззи. Сильный, теплый и твердый. Очень, очень твердый. Так вы считаете, мне нужно помыть руки после Кейна?

Джо-Линн издала какой-то сдавленный звук.

— Пожалуй, вы правы, — спокойно согласилась Шелли. — Пойду помою руки. Не все ведь мужчины такие же чистые, как змеи. Далеко не все…

Глава 6

Даже несколько часов спустя, когда Щелли уже одевалась, готовясь к ужину с Кейном, она, закрывая хотя бы на мгновение глаза, неизменно видела перед собой лицо Джо-Линн — и тогда не могла удержаться от улыбки, которую при всем желании было бы трудно назвать вежливой. А тогда, в офисе, Брайану потребовалось несколько минут, чтобы успокоить свою прекрасную клиентку и привести ее мысли и чувства в необходимое «рабочее» состояние. И к тому времени, когда Шелли вернулась из туалетной комнаты, демонстративно вытирая еще чуть мокрые руки бумажной салфеткой, Джо-Линн уже достаточно успокоилась для того, чтобы указать нате вещи, которые она хотела бы взять в аренду для своего дома.

Разумеется, как и предполагала Шелли, среди выбранных ею вещей не было ни одной, оригинал которой не был бы выставлен на всеобщее обозрение в каком-нибудь знаменитом музее.

Сокрушенно качая головой и про себя сетуя на столь ограниченные вкусы некоторых своих клиентов, Шелли подошла к стенному шкафу. Мысленно выбирая, что бы ей надеть, она засунула в шкаф все недавно выброшенные оттуда походные вещи и приспособления, которые так и провалялись за время ее отсутствия на полу в спальне. Но уже скоро она поняла, что навести порядок в спальне было во сто раз легче, чем решить, в чем же она пойдет сегодня на ужин.

— Он ведь вполне мог хотя бы сказать мне, где именно мы будем ужинать, — пожаловалась она Толкуше.

Огромная кошка слегка повела ухом в сторону Шелли, но не удостоила хозяйку взглядом: Толкуша не отводила внимательных глаз от нового стеклянного дома Сквиззи, стоявшего высоко на полках посреди книг. До него ей явно было не добраться…

— А если он снова вздумает отвезти меня туда на мотоцикле, а? Как ты думаешь, Толкуша? — продолжала Шелли. — Хотя вряд ли… Это было бы слишком однообразно, а однообразия он не любит. Впрочем, от него ведь всего можно ожидать…

На сей раз кошка и ухом не повела.

— Да, чувствую, придется мне, выбирая одежду на сегодня, быть готовой абсолютно ко всему.

Вытащив из шкафа пару черных широких женских брюк, Шелли критически оценила их. Грубоватый шелк показался ей достаточно прочным для того, чтобы, выдержать поездку на мотоцикле, но в то же время не столь претенциозным, чтобы в нем нельзя было съесть на глазах у всех пару гамбургеров с кока-колой. Более того — их темный шелк был бы достаточно элегантным для любого модного ресторана, если уж Кейн задумает отвести ее именно туда.

— И они вполне чистые, если, конечно, я не буду позволять некоторым кошкам величиной с маленького пони об меня тереться…

Толкуша, не обращая никакого внимания на хозяйку, не отрываясь смотрела на Сквиззи.

Потом Шелли достала легкую летнюю блузку — ее бордовый шелк вполне удовлетворял тем же требованиям, что и выбранные только что брюки. То же самое касалось и ожерелья из крошечных, прекрасно обработанных агатов и аметистов. «Черные полуоткрытые туфли на высоком каблуке будут вполне гармонично довершать весь гардероб», — подумала Шелли.

Одевшись и подойдя к зеркалу, она по привычке начала было завязывать волосы в гладкий узел на затылке, но вовремя вспомнила о том, что ей сегодня, возможно, предстоит еще одно путешествие на мотоцикле.

— А если мне снова придется надевать шлем? — обратилась она к кошке. — Тогда такая прическа вообще никуда не годится. Ты вполне могла бы подсказать мне это, а, Толкуша? Что же ты все молчишь?.. Толкуша проигнорировала ее тираду. Поколебавшись несколько минут, Шелли расчесала волосы и заплела их в гладкую французскую косу. Потом, сняв с шеи сверкающую агатово-аметистовую цепочку, аккуратно и умело вплела ее в волосы. Закончив работу, она посмотрела в зеркало — теперь ее прическа полностью соответствовала выбранной одежде — незамысловатая, но вполне изящная и элегантная для ужина где-нибудь в фешенебельном ресторане.

В это время кто-то позвонил в дверь. В мгновение ока Толкуша вскочила и выскользнула из спальни. Шелли только ее и видела — уже через несколько секунд кошка была на верхнем этаже дома.

— Храбрый мой охранник, — вслух сказала Шелли, обращаясь к кошке, которой уже и след простыл. — Целая армия может осадить наш дом, разбить лагерь на его ступенях, но ты и глаз не отведешь от Сквиззи. До тех пор, пока армейский горнист не продудит тебе прямо в ухо сигнал «подъем!».

Она подошла к домофону и нажала на кнопку:

— Да?

— Рад слышать весьма бодрый голос, — донеслись до нее слова Кейна, — Ты, кажется, в неплохом настроении, а?

— Размечтался! — парировала Шелли. Но на самом деле она улыбалась. Она сразу узнала его низкий, глубокий голос — даже через приглушенные хрипы и шумы улицы, долетавшие до нее из домофона. Шелли нажала на другую кнопку, открывая тем самым входную дверь.

— Заходи, — снова обратилась она к Кейну. — Я поднимусь через пару минут.

Выключив домофон, она схватила приготовленный заранее темно-красный летний жакет и вышла из спальни. Перепрыгивая через ступеньку, она взбежала на верхний этаж дома. И там увидела Кейна — всего в двух-трех шагах от входной двери. Сидя на корточках и посмеиваясь, он гладил своими сильными пальцами спину Толкуши.

Выгнувшись, кошка тихо урчала от удовольствия — обычная манера поведения всех кошачьих независимо от их размеров. И это урчание почему-то ассоциировалось у Шелли со звуком, который мог бы издавать, ну скажем, какой-нибудь особый, огромный колибри на бреющем полете.

Улыбаясь, Кейн в последний раз легонько потрепал Толкушу по спине и выпрямился. Кошка упрямо потерлась головой о его колено, требуя еще ласки. Кейн тихо рассмеялся.

— Предупреждаю: если ты скажешь что-то вроде «ну прямо как женщина», я спущу на тебя Сквиззи, — заявила Шелли.

Кончики усов Кейна чуть задрожали — он изо всех сил пытался сдержать смех.

Шелли внимательно следила за каждым движением-изгибом его губ, еще раз убеждаясь, что никогда до этого не видела такого красивого рта. Не пухлые, но и не слишком тонкие губы его дали бы фору скульптурам самого Микеланджело…

И при всем желании было трудно предположить, что эти удивительной красоты губы смогут гармонично сочетаться с твердыми, решительными линиями лица Кейна, с густой копной его полувыгоревших от солнца волос, однако это было так. Подумав немного, Шелли поняла, что все дело в его больших серых глазах: умные и живьу, именно они соединяли все противоречия его внешности в еданое целое, примиряя тем самым тонкую чувственность губ со строгими, отчеканенными чертами лица.

— Что, у меня усы набок? — раздался голос Кейна. Онсмотрел на нее с ленивой улыбкой.

Внезапно Шелли осознала, что смотрит на него слишком пристально и долго, словно бы он не живой человек, а произведение искусства, которое она всерьез подумывает приобрести.

— Прости, — ответила она. — Но у тебя очень необычное лицо.

— Необычное? — И Кейн горько усмехнулся. — Это что, вежливый способ сказать уродливое»?

Пораженная такой его реакцией, Шелли, даже не успев как следует подумать, ответила первое, что пришло ей в голову:

— Боже праведный, клянусь тебе, мне и в голову бы никогда не пришло употребить по отношению к тебе это слово! Что ты! У тебя, например, самый красивый рот из всех, что я когда-либо видела в своей жизни — и у женщин, и у мужчин.

Теперь настала очередь Кейна удивляться. Его глаза изумленно расширились, когда он понял, что Шелли нисколько не льстит ему, а говорит совершенно искренне — то, что и впрямь думает.

— Спасибо, — ответил он совсем просто. И еще раз улыбнулся. На сей раз его медленная улыбка показалась Шелли заманчивым, но безумно опасным приглашением, отозвавшимся в самой глубине ее души.

— Я бы тоже мог сказать тебе, что я думаю о твоих губах, — раздался его голос, — но, боюсь, ты еще сочтешь меня не слишком по-деловому настроенным.

Шелли молчала, не решаясь вступать с ним в дискуссию по этому поводу.

— Зачем вообще лишние слова? — продолжал Кейн. — Я лучше покажу тебе, что я об этом думаю…

И, не произнося больше ни слова, он обнял Шелли сильными руками и приблизил к ней лицо. А потом коснулся своими губами ее губ — тихо, нежно, легонько проводя по ним кончиком языка. Это и впрямь сказало Шелли о красоте ее губ гораздо больше, чем любой — пусть даже самый удачный — комплимент.

Она почувствовала, как сильная дрожь желания прошла по всему его телу — Кейн хрипло вздохнул, и Шелли услышала в этом вздохе весь его страстный, неутоленный голод. Кончиком языка Кейн осторожно, нежно ласкал теперь внутреннюю часть ее губ — влажную и теплую. В это мгновение Шелли забыла обо всех горьких уроках, которые жизнь преподала ей в прошлом, о своем неудачном замужестве, о том, как мало она могла предложить мужчине в сексуальном отношении — забыла все, кроме своего голода, яркого, ослепляющего желания принадлежать человеку, который сейчас сжимал ее в объятиях. Человеку, который хотел ее не менее страстно.

«Опасно, — сказала она сама себе. — Это очень опасно…» Сердце ее забилось быстрее. Но так заманчиво, так соблазнительно.

— Кейн… — Хриплый голос ее едва ли можно было назвать протестующим, хотя именно протест ей сейчас и хотелось бы выразить.

Однако это у нее явно не получилось, и Кейн, продолжая ласкать ее губы кончиком языка, просунул его еще глубже внутрь. Медленно, осторожно он касался зубов Шелли, проводил по чуть шершавому языку и снова возвращался к удивительной, мягкой нежности влажных губ.

Хотя он и сам прекрасно понимал, что пора остановиться, пока он не отпугнул ее, Кейн не мог этого сделать, завороженный прикосновениями к ней и мягкой теплотой податливого женского тела.

Поцелуй все продолжался, и вот уже весь мир исчез для Шелли… Существовали лишь медленные, ритмичные движения языка Кейна, скользящего по ее влажным губам. И еще — жар мужского тела и ее мягкость, так же хорошо сочетавшаяся с его силой, как ее губы — с его губами…

Кейн почувствовал, как сильная дрожь желания прошла по всему телу Шелли, услышал, как поднимается из самых глубин ее существа крик — выражение одновременно и ярости, и страха, и неистового желания. С явной неохотой от оторвался от нее. Однако, даже заговорив, все еще продолжал временами слегка касаться ее губ кончиком языка.

— Прежде чем ты закричишь на меня за то, что я веду себя не очень-то по-деловому, — обратился он к ней, — подумай, как много ты только что успела узнать обо мне…

Едва сдерживая дыхание, Шелли попыталась прийти в себя — вернуть весь окружающий мир в его естественные, вполне безопасные для нее рамки. Однако это оказалось не так-то просто. Мысли ее становились все более и более рассеянными скаждым ласкающим прикосновением Кейна к ее губам. Вкус его, тепло сильного мужского тела, сам запах — все это предельно возбуждало ее чувства.

В физическом плане Кейн казался ей сейчас в тысячу раз более притягательным, чем все то, что она уже успела испытать в браке и вне его. Кроме того, близость ездим представлялась Шелли каким-то совершенно неповторимым, уникальным опытом — причем не только на уровне эмоций.

Кейн отдался этому поцелую полностью, без остатка, и именно это поразило Шелли больше всего, возбудив ее, превратив все ее тело в страстный жаркий огонь… Однако несмотря на всю свою страстность, Кейн вел себя с ней достаточно сдержанно, и потому ее не рассердил, не обескуражил этот его «совершенно неделовой настрой».

Кейн дал ей понять, что достаточно силен для тою, чтобы удержать ее — растекись она теплым медом по его телу…

— Думаю, нам лучше уйти отсюда до того, как я окончательно забуду о хороших манерах и правилах поведения в гостях, — сказал Кейн хриплым голосом.

В его реплике Шелли услышала явный вопрос, может быть, приглашение, но здравомыслие снова возобладало.

— Мне понадобится шлем, — спросила она, голос ее был сейчас почти таким же хрипловатым, как и голос Кейна; Она увидела, как напряглось все тело этого удивительного человека..

— Нет, мы поедем не на мотоцикле, — ответил он. — Я на машине.

— Ну тогда все, я готова, — сказала Шелли, захватывая с собой сумочку.

И в наступившей тишине она проследовала за ним к его машине — классическому «ягуару» черного цвета, припаркованному неподалеку. Тонкие, плавные линии автомобиля показались Шелли настолько же привлекательными как и черты самого владельца машины. И автомобиль, и его хозяин — оба были одновременно сдержанными, воспитанными, но вовсе не такими уж ручными и предсказуемыми…

Хотя машине, по-видимому, было уже больше десяти лет, двигатель заработал после первого же поворота ключа. Раздалось глухое, раскатистое урчание мотора. Забравшись внутрь салона, Шелли несколько раз оценивающе провела кончиком пальца по кожаным сиденьям и пристегнула ремень.

Управляемая сильными, мужественными руками Кейна, машина понеслась по извилистой дороге с легкостью проворной, изящной дикой кошки.

— Где ты обычно оставляешь машину? — спросила Шелли Кейна.

— На одной довольно неплохой, хотя и дороговатой стоянке — здесь, неподалеку, — ответил Кейн. — Особенно когда надолго уезжаю из города.

«Когда надолго уезжаю из города» — эти слова эхом зазвучали в голове Шелли.

«Впрочем, я сама должна была об этом догадаться», — сказала она себе. Ведь ничто, абсолютно ничто — ни в облике, ни в поведении и манерах Кейна — не говорило о том, что перед ней был человек, привыкший к монотонной жизни на одном месте.

— Ты у нас, стало быть, путешественник. — Голос Шелли прозвучал довольно уныло.

Кейн на мгновение обернулся, всматриваясь в выражение ее лица. Потом снова молча сконцентрировался на дороге.

То, что он увидел, обернувшись к ней, поразило его. Лицо ее было сейчас точь-в-точь таким же, как и тон ее голоса: далеким, отстраненным, почти чужим. Вот она сидела рядом с ним, на соседнем сиденье, он легко мог бы дотронуться до нее рукой, если бы захотел этого, — и вместе с тем, казалось, она находилась далеко, бесконечно далеко от него — на расстоянии многих и многих световых лет. И с каждым мгновением, с каждым непроизвольным, едва заметным движением, с каждым вдохом и выдохом удалялась от него еще больше.

Когда Кейн наконец заговорил, тон его голоса был вполне мягким и спокойным — и все же он не мог скрыть своего удивления и гнева за это неожиданное ее отстранение.

— Твои слова прозвучали точно ругательство…

— Так это или нет, но факт остается фактом. Ты — путешественник. И это факт. Такой же непреложный, как неизбежность смерти.

— Но ведь жизнь — тоже факт, — возразил он.

Шелли пожала плечами. Сейчас она казалась абсолютно холодной и спокойной — используя все свое самообладание, точно защиту от Кейна. Как будто ей и впрямь требовался надежный щит, чтобы оградиться от сводящей с ума привлекательности, притягательности человека, сидящего с ней рядом.

«Я прекрасно помню, как состарилась моя мама в постоянных заботах о том, как бы привнести уют в жизнь отца — такого же путешественника и бродяги, — резко напомнила себе Шелли. — Одного этого мне должно быть вполне достаточно, чтобы…»

Однако это было еще не все. Она ведь и сама раньше была замужем за человеком, жизнь которого протекала в постоянных разъездах. А она-то надеялась, что, если ей удастся создать настоящий, теплый, уютный и гостеприимный дом, муж навсегда откажется от своих странствий.

Она ошиблась.

«Такие вот путешественники просто не способны оценить ни домашний уют, ни женщин, его создающих, которые ожидают возвращения своих мужей, все надеясь, надеясь и надеясь — до тех пор, пока наконец не умрет даже эта надежда. Сколько раз мне еще получать одни и те же удары от жизни? Все, достаточно. Только дурак дважды попадает в одну и ту же яму».

С мрачным видом Шелли порылась в своей кожаной сумочке, тем самым давая себе немного времени, чтобы получше прислушаться к собственным же советам. В конце концов она вытащила оттуда небольшой блокнот и изящную золотую ручку. Открыв блокнот на чистой странице, она поудобнее устроилась на сиденье и крупными буквами написала прямо посередине: «Кейн Ремингтон».

— И сколько же времени обычно проводишь здесь? — спросила Шелли абсолютно нейтральным голосом человека, интересовавшегося исключительно деловой стороной вопроса.

Меньше всего на свете ожидал Кейн услышать его от женщины, еще недавно буквально таявшей, сгоравшей от страсти и желания в его объятиях.

Чуть слышно выругавшись себе под нос, Кейн резко снизил скорость «ягуара». Машина недовольно зарычала — громко и почти сердито, точно обиженный дикий зверь.

Подняв глаза от блокнота, Шелли с любопытством посмотрела на Кейна. Он продолжал вести машину точно так же, как сегодня вел мотоцикл — ловко и умело.

С правой стороны дороги, по которой они ехали, непрерывно тянулись густые заросли, как, впрочем, и слева, разве что там они казались еще гуще и непроходимее.

На очередном крутом повороте тормоза резко заскрипели. Только тогда поняла Шелли, Насколько рассержен был Кейн. Непонятно, каким образом, и все-таки как-то он догадался о ее окончательном решении сохранить с ним не более чем чисто деловые отношения.

«Он ведь легко читает меня, точно книгу, — с грустью подумала Шелли. — Замечает каждое мое движение любое намерение и самую тонкую, неуловимую смену, настроений… Нелегко, должно быть, мне будете с ним работать… Впрочем, и ему тоже. Хотя работа всегда остается работой. А больше я ничего и не хочу. Всего-навсего — очеловечить его временное пристанище, дом, придать ему черты его индивидуальности. И все. На этом наши отношения закончатся».

Шелли твердо знала, что никогда в жизни не простит себе, если окажется одной из тех вещей, которые Кейн возьмет напрокат для своего жилища.

И она посмотрела в окно, за которым все так же, не прерываясь ни на мгновение, бежали густые золотисто-коричневые заросли.

— А что, собственно, ты имеешь против тех, кому приходится много путешествовать? — поинтересовался вдруг Кейн. Голос его стал таким же жестким, как я стальной блеск в глазах.

— Абсолютно ничего, — ровным голосом ответила Шелли. — В конце концов, не будь их — я осталась бы без работы.

«Комнаты в аренду, люди в аренду, жизни в аренду… «

— И долго ты предполагаешь пробыть в Лос-Анджелесе на этот раз? — спросила она.

По одному только тону ее голоса можно было понять, что она спрашивает это в исключительно деловых целях, а не с какими бы там ни было личными интересами… Кейн сжал губы.

Какое-то время они ехали молча. Послушный черный «ягуар» легко скользил по петляющей, не слишком широкой дороге.

В мягком вечернем свете, проникающем в автомобиль, лицо Кейна показалось Шелли необычно строгим и серьезным. «Сплошь углы да ровные плоскости», — подумала она. И лишь бархатистые сиреневатые тени отчасти смягчали всю остроту и суровость его взгляда. Волосы и усы казались нежно-золотистыми, однако взгляд его оставался таким же холодным — в этом — Шелли лишний раз убедилась, когда он повернулся и посмотрел ей в лицо. Глаза Кейна светились серо-голубым светом, словно кусочки льда, словно холодные арктические сумерки.

Без всякого предупреждения Кейн вдруг резко повернул руль в сторону, и машина свернула с дороги. Теперь перед ними были лишь густые, почти непроходимые заросли — тени их были такими же мрачными и темными, как и наступающая ночь. Кейн выключил двигатель и, обернувшись, посмотрел на Шелли.

— Я не какой-нибудь там наемник, джентльмен удачи, — сказал он вдруг.

Изумленная Шелли повернула к нему голову:

— А я тебя таковым и не считаю. С чего бы это вдруг?

Какое-то время Ремингтон молчал, видимо, оценивая ее слова: действительно ли она так не думает или говорит исключительно из вежливости, желая его успокоить. В конце концов он кивнул, убедившись в ее искренности. Однако нервное напряжение, которое Кейн так пытался скрыть, выдавали его руки, все еще судорожно сжимавшие руль, и та резкость, с которой он продолжал говорить с Шелли.

— Хорошо. Тогда что ты обо мне думаешь? Кто я, по-твоему.

— Ты? — спокойно переспросила его Шелли. — Ну, я ведь, кажется, уже говорила. Ты — путешественник. Бродяга…

— Но ведь многим людям по долгу службы приходится путешествовать. Что же тут плохого?

— А я разве сказала, что это пло… — начала было Шелли, но он не дал ей договорить:

— Сказать-то не сказала, черт возьми, — Кейн явно был настроен решительно, — но как только услышала, что мне приходится часто уезжать из Лос-Анджелеса, то вообще замолчала, закрылась полностью. Без всяких предупреждений. Без всяких объяснений. Просто — прощай, Кейн Ремингтон, и не вздумай писать.

«Черт! — выругалась про себя Шелли. — И почему только он такой чувствительный? Большинство мужчин на его месте отнеслись бы к этой перемене моего настроения совершенно спокойно — если бы вообще ее заметили…»

— С каких это, интересно, пор, — в свою очередь, спросила Шелли, — слово «прощай» беспокоит путешественников? И потом — какая разница когда? Сегодня ли, завтра, через несколько дней или месяцев — результат все равно будет один. Прощай, всего хорошего, не скучай, не поминай лихом и так далее…

Она и сама удивилась, услышав свой абсолютно холодный и спокойный голос.

Пожалуй, даже слишком спокойный.

Но она прекрасно понимала, что, если хотя бы чуть ослабит контроль, все пропало. Она закричит, набросится на Кейна с упреками. А ведь он этого совершенно не заслужил. В конце концов, он совсем не виноват, что кажется ей таким привлекательным, одновременно оставаясь наихудшим из всех возможных для нее вариантов. Путешественник. Бродяга…

Сегодня здесь, завтра там. А она ведь не железная. И чувства ее он не сможет взять с собой — они останутся с ней, съедая ее живьем.

— Ты ведь наверняка успел уже привыкнуть к прощаниям, — снова заговорила она. — И потом, разве ты только слышишь их от других, а не прощаешьсяпостоянно и сам?

Кейн глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою волю. Действительно, Шелли говорила вполне резонно. Он привык к прощаниям.

«И, — признался он сам себе, — я привык прощаться сам, это правда».

Однако он вовсе не был готов вот так запросто сказать «прощай» Шелли Уайлд.

В течение нескольких следующих мгновений Кейн заставлял себя расслабиться. Он ведь прекрасно разбирался в людях — и сейчас его внутреннее чутье подсказывало ему, что с Шелли он должен вести себя очень и очень сдержанно, осторожно. Похоже, что лучше и впрямь пока держаться исключительно в деловых рамках…

И больше никаких страстных поцелуев, этого дикого, сладкого меда и огня… Никаких объятий, никакой ласки, только разжигающей его голод и напоминающей ему о его одиночестве. Никаких больше желаний, напрягающих изнутри все его тело до сладкой, почти невыносимой боли, забирающей все силы и заставляющей, все, быстрее и быстрее биться сердце…

«Все это и впрямь может плохо кончиться. Полным разрывом», — подумал Кейн.

Поэтому, еще раз тяжело вздохнув, он вновь включил двигатель. Раздалось громкое, почти успокаивающее урчание мотора.

Если Кейна вообще что-либо могло сейчас успокоить…

— Да, ты права. — И тихие слова его прозвучали, довольно зловеще, почти заглушаемые этим механическим урчанием. — Я действительно привык к прощаниям.

Он помолчал.

— А теперь пора есть. Я чертовски проголодался. Раздался отчетливый, щелкающий звук — и, уже в следующее мгновение «ягуар», управляемый его умелыми, сильными и ловкими руками, снова поехал — все дальше и дальше, выезжая на дорогу, безоглядно ныряя в опускающиеся на землю сиреневые сумерки.

Заведение, которое выбрал Кейн, оказалась одним из тех уютных французских ресторанчиков, которыми изобилует западная часть Лос-Анджелеса. К, радости Шелли, которая все же боялась, что ужинать ей придется в одной из тех наводящих тоску дорогих забегаловок, где вечно снуют толпы туристов, жадных как до еды, так и до автографов голливудских знаменитостей, и где энергичные продюсеры дополнительно платят метрдотелям за разрешение позвонить в том случае, если кто-то будет срочно разыскивать их по пейджеру.

Уютный французский ресторан «Ля шансон», выбранный Кейном, предлагал разнообразный выбор блюд, старые, хорошо выдержанные вина и, разумеется, высокие цены. Лоск прекрасно отглаженного и накрахмаленного столового белья, серебро и хрусталь, мягкий, приглушенный свет свечей — все это, казалось, создавало совершенный фон для негромких разговоров: последние книжные новинки, выставки и театральные постановки обсуждали здесь не менее часто, чем проблемы международной безопасности, скачки цен на недвижимость и положение дел в Красном Кресте.

Однако в разговорах большинства людей, посещавших рестораны подобного типа, и книги, и произведения искусства, и театральные постановки были таким же бизнесом, как и все остальное.

— И все-таки ты часто бываешь в Лос-Анджеле — спросила Шелли, открывая меню.

Кейн быстро посмотрел на нее, но на этот раз она не полезла в сумку за блокнотом и ручкой. «Ну, хоть на этом спасибо, — мрачно подумал он. — Если только увижу здесь этот дурацкий блокнот, то подожгу его. Вот возьму и спалю на свечке — я за себя не ручаюсь…»

Уже давно ничто не приводило Ремингтона в такую ярость, как этот стиль поведения, выбранный Шелли, — она, видите ли, пытается скрыть свои чувства за этим непроницаемым фасадом, за имиджем деловой женщины. Нет, достань она еще раз свой блокнот — и конец его выдержке!

— Я живу в Лос-Анджелесе так часто, как могу себе это позволить, — ответил он.

— И что же, город тебе нравится?

Кейн почувствовал, что, быть может, не все еще потеряно. По самому тону ее вопроса он понял, что Шелли и впрямь интересно узнать о его отношениях с Лос-Анджелесом. Во всяком случае, это был уже не тот нейтрально-холодный голос, которым она старалась говорить с ним с той самой минуты, когда узнала, что ему приходится много путешествовать.

Он едва заметно улыбнулся, и кончики его усов чуть задрожали.

— Да, нравится, — просто ответил он. — Хотя это, наверное, звучит не очень современно.

Шелли не удержалась и улыбнулась в ответ. В конце концов, в наши дни услышать от кого-то, что ему нравится Лос-Анджелес, это и впрямь довольно необычно. Напротив, при первой же возможности открыто заявлять о своей к нему ненависти — это все больше становилось своего рода правилом хорошего тона, показателем принадлежности к «сливкам общества». Все, кто старался следовать моде, ругали город при первой же возможности, тем не менее никуда из него не уезжая.

«Однако такому человеку, как Кейн Ремингтон, по всей видимости, глубоко наплевать, модно это или нет, дорого или дешево, престижно или не очень», — подумала Шелли. Она-то прекрасно помнила, как в самом начале их знакомства он обозвал ее старой девой, квалифицировал Шелли как «Женщину, не способную удержать рядом мужчину»…

Да, временами Ремингтон бывал довольно грубым. И остроумным. Метким…

— И что же тебе так нравится в Лос-Анджелесе? — спросила она.

— Чувство свободы. Современные технологии. Классные рестораны. Книжные магазины. Океан. Бесконечные потоки машин…

— А что в этом городе тебе не нравится?

— Да в общем-то тоже, что и всем остальным. Пробки на дорогах, особенно если я куда-то спешу, серый смог — это в те моменты, когда мне так не хватает горных вершин… Люди, если а хочу остаться один. И шум, когда так хочется тишины…

— И тогда ты уезжаешь. Убегаешь… — Реплика Шелли прозвучала скорее как обвинение, чем вопрос.

— Некоторые люди убегают, всю жизнь оставаясь на одном и том же месте, — спокойно; глядя ей прямо в глаза, ответил Кейн. — И это называется «прятаться»…

— Может, и так, — прервала его Шелли. — Но я-то работаю не на некоторых людей, сейчас я работаю конкретно на тебя. И ты убегаешь обычным способом.

Тут она, услышав звук собственного голоса, поняла, что говорит с ним отнюдь не в деловом тоне.

— Прости, — поспешила она извиниться, улыбаясь лучшей из всех своих профессиональных улыбок. — Я, наверное, неудачно выразилась. В конце концов, всем людям необходимо в жизни разнообразие. И говорят, мужчинам гораздо больше, чем женщинам.

С этими словами она отложила в сторонку меню и снова достала из сумочки кожаный блокнот.

Кейн с трудом сумел взять себя в руки.

В наступившей тишине щелчок золотой ручки Шелли раздался особенно отчетливо.

Кейн скрипнул зубами и прикусил нижнюю губу.

— Что это ты там делаешь, а? — обратился он к ней обманчиво спокойным, тихим голосом, скрывающим, однако, всю его холодную ярость.

— Делаю записи о твоих вкусах и пристрастиях, — ответила, не поднимая головы, Шелли. — Что ты любишь, чего не любишь… Потом, когда я буду пересматривать свои каталоги, эти записи мне очень помогут…

— Понимаю. — И на сей раз в его голосе уже явно звучала настоящая ярость. — Думаю, здесь и впрямь есть над чем поработать. Я, видишь ли, терпеть не могу кожаные блокноты и тонкие золотые ручки. Особенно те, которые вот так щелкают!

Рука Шелли так и замерла на бумаге. Медленно подняв. голову, Шелли удивленно посмотрела на Кейна широко раскрытыми от изумления карими глазами, — сейчас, когда в них отражались огоньки свечного пламени, они казались золотистыми. Осторожно, спокойно она закрыла блокнот и спрятала его вместе с ручкой в сумочку.

— Возможно, — спокойно сказала она, — я вовсе не тот человек, который нужен тебе для того, чтобы обустроить и очеловечить твой дом.

Кейн хрипло рассмеялся. «Не тот человек, который иужен?» Он почувствовал, что сейчас, именно в этот момент, она была нужна ему до боли. Просто-таки до физической боли. Однако, разумеется, вслух он этого не сказал. Ремингтон вовсе не хотел, чтобы Шелли, многозначительно ему улыбнувшись, не задумываясь больше ни на мгновение, встала из-за стола и ушла. Ушла от него — из его жизни… А он был уверен, что именно так и вышло бы, решись он сейчас высказать вслух хотя бы самые невинные свои желания. Он прекрасно помнил, как она рассердилась — хотя и старалась не подавать виду, — когда он назвал ее «женщиной, которая не может удержать мужчину»…

«Если она хоть однажды целовала своего бывшего мужа с той же страстностью, которую подарила мне, этот „бывший“, видимо, оказался законченным идиотом, продолжая искать на стороне того разнообразия, о котором она упомянула», — подумал Кейн.

Поэтому он прокашлялся, пытаясь успокоиться, перестал постукивать пальцами по столу и взял наконец в руки меню.

— Прости, если я в чем-то повел себя не вполне подобающе, — обратился он к Шелли, стараясь говорить как можно спокойнее. — У меня всегда портится характер, когда я голодный…

— Что ж, значит, пришло время заказывать еду, — отозвалась Шелли.

Кейн раскрыл меню. Он заранее знал, что, как бы тщательно ни пролистывал каждую его страницу, все равно ему не найти там блюда под названием «Шелли Уайлд»… Поэтому волей-неволей приходилось мириться с голодом и желанием, затягивавшимися теперь на Неопределенно долгое время.

— Что-нибудь из закусок? — спросил он ее.

— Не могу выбрать между фаршированными грибами и устрицами, — призналась ему Шелли.

И облизнула губы в предвкушении изысканной еды. Кейн увидел, как розовый кончик ее языка оставил чуть заметный влажный след на тонких губах. Он вспомнил, как теплы и нежны были ее губы и снаружи, и изнутри. Мысленно выругавшись, он заставил себя сосредоточиться на меню.

И когда к ним подошел официант, Кейн уже выбрал, какие блюда закажет. Как, впрочем, и Шелли.

— Фаршированная семга с креветками и лавровым листом, пожалуйста, — обратилась Шелли к официанту.

— Держу пари, что, кроме этого, тебя прельстили креветки в лимонном масле с травами, — пробормотал Кейн себе под нос.

— Как ты угадал? — удивилась она.

— Я тоже не мог выбрать между двумя этими блюдами, — сухо пояснил он и посмотрел на официанта. — Пожалуйста, семгу для дамы и креветки для меня. Кроме того, закуску «Кентукки» из салата-латука и холодную похлебку «Новая Англия». Ну и еще, пожалуйста — это опять к вопросу о закусках, — порцию фаршированных грибов и порцию устриц.

— Но я столько не съем! — запротестовала Шелли.

— Не волнуйся, я тебе помогу, — успокоил ее Кейн. Одного взгляда на его широкие, мощные плечи Шелли было достаточно, чтобы понять, что он вполне справится с обедом, а заодно сможет съесть и ее саму, а потом еще отправится куда-нибудь на поиски подходящего десерта…

— Рискну предположить, что ты предпочитаешь сухие вина, а не сладкие, — снова обратился к ней Кейн. Шелли молча кивнула.

— Тогда как насчет шардонэ?

— Пожалуй, — согласилась она.

— Французское или калифорнийское? — уточнил он. Шелли вспомнила, что в описании заказанных ими блюд в меню значилось «привкус чеснока» и «чуть заметный вкус лука-шалота».

— Калифорнийское, если ты не возражаешь, — ответила она. — Французское шардонэ, по-моему, ни с какими «легкими чесночными привкусами» абсолютно несовместимо.

Заказав блюда, Кейн отдал меню официанту и снова повернулся к Шелли. Он улыбался.

— Похоже, чтобы обустроить мой дом, тебе вовсе не обязательно общаться со мной, — сказал он ей. — Блюда выбирала ты, но это как будто я сам все их заказывал…

— Что ж, значит, друг с другом нам может быть скучновато, — прокомментировала Шелли.

— Вовсе нет! — горячо запротестовал Кейн. — Мне с самим собой никогда не бывает скучно. Я порой и сам не знаю, что выкину в следующий момент… — Он внимательно посмотрел на ее тонкие губы, — Думаю, что и ты тоже…

Шелли опустила взгляд. Ее темные густые ресницы скрыли озорные искорки, поблескивающие в глазах, но Кейн успел их заметить. Он очень внимательно следил за ней. С каждым ее движением аметистовые бусины, искусно вплетенные в волосы, чуть покачивались, мерцая точно далекое серебристое созвездие во тьме ночи.

— Расскажи мне лучше о своей работе, — попросила его Шелли, меняя тему беседы.

Ее голос был чуть хрипловатым. Она почувствовала, как внимательно он на нее смотрит, но вместе с тем взгляды его были не навязчивыми, а напротив, нежными. Ласкающими. Все это не могло не волновать Шелли, хотя она изо всех сил пыталась казаться спокойной. Она нервно облизнула губы, пытаясь внутренне собраться, — не помогло.

Ее губы все еще хранили вкус этого человека. Нежный, удивительный вкус — солоновато-сладкий. И совершенно неповторимый.

«Господи, одного поцелуя было достаточно, чтобы я, облизывая губы, до сих пор вспоминала о страстности и нежности этого человека и желала повторения! — подумала Шелли со злостью на саму себя. — Нет, я должна прекратить все это, пока дело не зашло слишком далеко!»

— А ты попробуй отгадать, чем, по-твоему, я занимаюсь?

Шелли показалось, что в его голосе прозвучала какая-то враждебность, и она удивленно подняла на него глаза. Но Кейн был абсолютно спокоен.

— Не знаю, — честно призналась она. — Но, что бы ты ни делал, я готова поспорить, что ты делаешь это в сто раз лучше, чем другие.

Кейн искренне удивился:

— Почему ты так думаешь?

— Ты явно не принадлежишь к тому типу людей, которые что-либо делают наполовину, — ответила она. И добавила про себя: «Взять хотя бы простой поцелуй в губы…»

Еще до того как Кейн успел что-либо ей ответить, к ним подошел официант, неся вино.

Налив немного в бокал, Кейн молча отхлебнул, а затем, совершенно неожиданно — хотя и непринужденно — протянул бокал Шелли, предлагая и ей попробовать и оценить.

Сделав небольшой глоток, Шелли почувствовала на губах ароматное, чуть терпкое вино и только потом поняла, что всего несколько мгновений назад этого же стекла касались и губы Кейна. Когда она протянула ему бокал, руки ее чуть заметно дрожали.

И Кейн это увидел. От внимательного взгляда его светлых глаз не ускользало ни одно движение Шелли — даже едва заметное для нее самой изменение ритма дыхания. Взяв у нее бокал, он поднес его к губам и осушил одним махом до дна, как это делают обычно только мужчины.

Выпив, Кейн одобрительно кивнул официанту, все это время терпеливо ожидавшему рядом с их столиком.

Тот разлил вино по бокалам и удалился.

— Ты знаешь, а ведь во второй раз, — обратился Кейн к Шелли, — вино показалось мне даже вкуснее, чем вначале. Оно было теплее…

Шелли поняла, что он намекает на то, что краешко бокала касались ее губы, а вовсе не не тот факт, что шардонэ лучше пить не слишком охлажденным. Однако она едва ли могла упрекнуть Кейна в неделовом настроении не вспомнив при этом лишний раз и о своих собственных, не очень-то деловых мыслях.

К сожалению, слишком многое из того, что говорил Кейн, можно было понимать двояко: как исключительно в прямом смысле, так и улавливая в его словах скрытый подтекст, тонкие нюансы, игриво-чувственные намеки.

«А может быть, все дело просто во мне самой? — подумала Шелли. — Может, это просто я воспринимаю все не так, как следует? Наверное, я и впрямь слишком чувствительна…»

Кейн сделал глоток вина, посмотрел на Шелли и улыбнулся ей. Его улыбка была точно такой же, как и весь их разговор, — многозначительной и, как показалось Шелли, многообещающей.

Отхлебнув еще немного, Ремингтон устроился поудобнее. У него был вид человека, который твердо знает, чего он хочет, и, решив что-либо, твердо, до конца следует этому решению — каким бы ни оказался этот конец.

— Я геолог.

— Нефть? — уточнила Шелли.

— Практически все, кроме нее, — последовал ответ. Шелли чуть заметно кивнула, как будто эта последняя реплика Кейна совпала с какими-то собственными ее догадками и предположениями.

— И как же следует понимать твой кивок? — в свою очередь, не замедлил спросить ее Кейн.

— В большинстве своем геологи, которые занимаются нефтью, работают на большие компании. А ты слишком независим для того, чтобы работать на какую-нибудь корпорацию. — Она улыбнулась. — Если, конечно, ты сам не являешься ее президентом…

— Ну конечно, являюсь. Моя компания называется «Минеральные ресурсы». Изучение природных запасов минералов и горных пород, аэрокосмическая фотосъемка, полевые исследования и, разумеется, разработка конкретных проектов, всевозможные консультации и прочие программы, связанные с добычей полезных ископаемых и минеральных ресурсов. — Его серые глаза снова сузились. — И на что бы там ни намекала наша дорогая Джо-Линн, я вовсе не наемник, не «солдат удачи» и не какой-нибудь тайный правительственный агент.

На лице Шелли явно читалось удивление. Впрочем, она не была бы слишком уж потрясена, если бы узнала, что Кейн — «тайный правительственный агент», как он сам только что выразился. Умный, сообразительный, вполне уверенный в собственных силах и физически сильный, он мог бы выжить и без всякой компании, один, точно дикий волк…

— Все, что Джо-Линн успела мне сказать о тебе, это то, что хотя твой драндулет — так она выразилась — и ужасен, но о мужчине этого не скажешь.

Кейн улыбнулся с неохотой, но все же искренне. Кончики его рыжеватых усов чуть задрожали — освещенные пламенем свечей, они казались сейчас цвета расплавленного золота.

— Быть благодарной не в ее привычках, — ответил он.

— Ты так думаешь?

— Уверен. Напротив, быть настоящей сукой — это — удается временами просто блистательно.

— Честно говоря, от тебя я таких слов не ожидала. Огромные глаза Кейна сузились до узких, тонких серебряных щелочек.

— Ну почему же? — сухо возразил он. — Когда я вернулся к ним в дом сегодня, уже после нашей встречи то попросил у нее разрешения взять Билли, чтобы покатать его на мотоцикле. Знаешь, что она мне ответила? Что ей бы больше хотелось устроить небольшой пикник. Пикник для двоих — причем заранее предполагалось, что ни один из этих двоих не будет ее сыном.

— П-понимаю…

— Конечно, я мог бы что-нибудь придумать, но в то время просто не чувствовал в себе достаточно сил для словесного фехтования с этой дамой. Поэтому я просто напомнил ей о том, что Дейв Каммингс — мой сводный брати, если понадобится, я пойду прямо в суд и добьюсь, чтобы меня назначили опекуном Билли до того времени, пока Дейв не вернется из Европы.

— Так ты… — начала было Шелли, но Кейн, словно не замечая ее слов, все еще продолжал говорить — он словно выплевывал из себя слова, как будто они жгли ему язык.

— Кроме того, я заверил ее, что сумею оформить опекунство таким образом, чтобы создать ей как можно больше трудностей и лишить ее тех дармовых денежек, которыми, в частности, она оплачивает снимаемое жилье — тот самый здоровенный дом, который ты «золотишь»…

Улыбка Кейна стала такой же жестокой, как и металлический блеск его глаз.

— Она быстро поняла, что со мной шутки плохи, — медленно, растягивая слова, произнес Кейн. — Конечно, мне самому не очень-то хотелось бы таскаться по судам, но если я только увижу, что она хоть как-то обижает Билли, — я ни перед чем не остановлюсь. Как только судьи узнают обо всех ее делишках, она тут же проиграет дело, в этом можно нисколько не сомневаться. И она сама прекрасно знает это. Дейва вот только жаль…

Растерянная Шелли почувствовала себя совершенно сбитой с толку и одновременно напуганной еле сдерживаемой яростью Кейна, скрываемой за очаровательной, непринужденной улыбкой.

— Дейва? — переспросила она. — Дейва Каммингса? Так выходит, ты и в самом деле дядя Билли?

Глава 7

Кейн с изумлением посмотрел на Шелли.

— Ну разумеется, я его дядя. А почему бы… — И тут он понял. — Черт, ну, можно, конечно, предположить, что Билли всех подряд мужиков Джо-Линн зовет дядями…

— Почему бы и нет?

— Ну, в принципе… Но я — его настоящий дядя, хоть мы уже довольно долго с ним не виделись. Вот так-то. Я — настоящий дядя, а Дейв — настоящий дурак.

— Почему? Потому, что позволил Джо-Линн уйти?

— Потому, что считал, что у Джо-Линн сердце такое же мягкое, как и ее мозги…

— А ты знал Джо-Линн до того, как… ну…

— До того, как она стала женой Дейва? Шелли кивнула.

— Мы с Джо-Линн познакомились двенадцать лет назад, — ответил Кейн. — Мне было достаточно бросить на нее один взгляд, чтобы сказать Дейву: хочешь с ней переспать — ради Бога, только, во имя всего святогo, не женись на ней! Дешевые туфли никогда не сидят на ноге хорошо, а особенно если ими до тебя уже успело попользоваться столько народу…

Эти жесткие, резкие слова Кейна о женщине, которая испытывает к нему явное влечение, шокировали Шелли.

«Неужели Ремингтон так относится вообще ко всем женщинам? — подумала она. — „Хочешь с ней переспать — ради Бога, только, во имя всего святого, не женись…“ Выходит, он один из тех неуверенных в себе мужчин-мотыльков, которые если женятся, то только на девственницах из страха быть опозоренными перед возможными соперниками?»

— Что ты смотришь на меня с таким ужасом в глазах? — рассмеялся Кейн. — Если Джо-Линн чего и заслуживает на самом деле, так это только таких слов.

— И это все только потому, что она не была девственницей, когда выходила замуж за твоего брата?

— Господи, ну конечно, нет. Это потому, что после их женитьбы в ее постели, прости, побывало больше мужчин, чем в общественном туалете..

— Кейн!

— Прости, прости, Шелли. Хотя нет, не прости. Вернее, прости, но это правда. Джо-Линн — настоящая дубинноголовая…

Внезапно Ремингтон замолчал. Проведя рукой по мягким, выгоревшим на солнце волосам, он нетерпеливо дернул плечами.

— Ну как бы ты сама назвала женщину, — снова обратился он к Шелли, — которая подложила мне несколько часов в обществе ее сына в обмен на то же время в постели с ней? — И Кейн кисло улыбнулся.

На этот раз Шелли не смогла скрыть своего изумления. И отвращения. Она вспомнила, как умолял Билли мать не убивать его любимца, вспомнила его комнату — такую живую и яркую, вспомнила, как заботливо проверил он, хорошо ли сидит на голове у Шелли защитный шлем, вспомнила замечательную улыбку мальчика — теплую и искреннюю.

— Судя по твоим словам, — заговорила она наконец, — у Джо-Линн скорпионьи материнские инстинкты.

— Ну зачем же так оскорблять скорпионов? — возразил Кейн.

— Прости, — быстро сказала Шелли. — Я сказала, не подумав. В конце концов, я не имею никакого права осуждать эту женщину.

— А почему нет? За короткое время общения с Билли ты подарила ему больше тепла и нежности, чем Джо-Линн за весь последний год. Хотя, конечно, он-то, бедняга, ее любит…

— Ну конечно! — подхватила Шелли. — Она ведь все же его мать…

— Я бы мог ей простить всех бесчисленных ее мужчин, но не то, как она обращается с мальчиком. — Кейн горько улыбнулся. — Хотя чего это я о ней разговорил. Не люблю говорить о дураках. Я ведь и сам был женат на сучке вроде Джо-Линн. Если на ней не было мужика — любого, понимаешь, абсолютно любого, хоть вообще первого встречного, — она начинала чувствовать себя больной, а то и вовсе мертвой. Слава Богу, не успели мы детьми обзавестись, а то была бы у них «сладкая» жизнь…

Шелли нервно нахмурилась. Когда она заговорила, голос ее был чуть хрипловатым, но тихим, она почти перешла на шепот.

— Думаю, твоя жена была очень несчастной женщиной…

— Хотелось бы надеяться. Однако она, как и Джо-Линн, в конце концов умудрилась остаться с немалыми деньгами…

— Но Джо-Линн в итоге осталась с сыном…

— Да уж, его она заполучила. Ловко, ничего не скажешь. Подожди, через несколько лет он станет вполне самостоятельным и тогда-то быстро от нее уйдет. А она, разумеется, начнет тогда за ним бегать. Можешь мне поверить: станет гоняться повсюду, будто на нем свет клином сошелся.

Шелли снова подумала о Билли и с грустью покачала головой:

— Господи, как же его жалко… Ужасно жалко… Сильная рука Кейна легла на ее запястье.

— Нежная маленькая ласка… — прошептал он. — Не грусти так, не надо… Это все не твои заботы. Вот и пришлось мне оставить дела в Юконе — не вовремя конечно, ох как не вовремя, не так уж там все и ладилось… — и прилететь в Лос-Анджелес.

— Да, но Билли… — И Шелли беспомощно махнула рукой.

— Билли осталось потерпеть ее всего несколько месяцев. Дейв недавно познакомился с очаровательной француженкой. Они собираются вместе приехать в Америку в конце ноября, на праздники (В последний четверг ноября в Америке отмечается День благодарения — официальный праздник в честь первых колонистов Массачусетса.). И скоро у Билли будет настоящий дом — дом, где царят тепло и любовь. Ну а до этого я постараюсь бывать с ним как можно больше.

На глазах Шелли выступили слезы, когда она услышала эти слова Кейна — «дом, где царят тепло и любовь». Сам того не зная, он высказал вслух ее заветную мечту.

— Я очень рада, — сказала она. — Иначе я, ей богу, взяла бы да и выкрала Билли у Джо-Линн, пусть меня потом и посадили бы в тюрьму…

— Не бойся, я бы вытащил тебя оттуда, — засмеялся Кейн. — А потом посадил бы тебя на плечо и показал весь мир. Весь, весь мир…

Шелли словно окатили холодной водой.

— Нет уж, спасибо, — сухо сказала она. — Я мир уже повидала, хватит с меня.

— Весь мир? Ты хочешь сказать, что побывала в каждом его уголке?

— По крайней мере в каждом, где водятся змеи. Это уж точно.

— И тебе это не понравилось.

— Что не понравилось? Змеи? Вовсе нет, я нахожу их замечательными созданиями…

— Тогда что же тебе не понравилось?

— То, что у меня нигде не было настоящего дома. Эти слова Шелли произнесла очень мягко, но тем убедительнее они прозвучали.

— Ну что ты, целый мир был тогда твоим домом, — возразил ей Кейн. — Любое его место, любой уголок, ..

— То есть на самом деле ни один. — Тон голоса Щелли явно показывал, что на сегодня эта тема закрыта для обсуждения.

Возникло напряженное молчание.

Кейн чуть скрипнул зубами, и в воцарившейся тишине этот звук напомнил щелчок золотой ручки Шелли, Кейн хотел пуститься в яростную полемику по поводу того, что считать домом, а что нет, однако сумел вовремя сдержать себя. Одного взгляда на Шелли было достаточно, чтобы понять, что эта тема ей не слишком-то приятна. По крайней мере пока.

Он поднял бокал вина и, сделав большой глоток, насладился терпким, пьянящим ароматом.

— А как жили твои родители? Их брак оказался удачным?

— Странный вопрос, — почти все так же сухо ответила Шелли.

Кейн удивленно пожал плечами:

— Почему же?

— Они жили просто замечательно. Иначе и не выжили бы…

— Но почему?

— Мы постоянно переезжали, — со вздохом объяснила Шелли. — Мама затрачивала огромные силы, чтобы сделать домом каждое место, где мы останавливались — пусть даже на очень короткое время. И когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять, что настоящего-то дома у нас как раз и нет, я с трудом сдерживала слезы, когда видела, как она старается сделать уютными все эти арендуемые комнаты, дома и номера…

— А что же она сама?

— В смысле — плакала ли она по этому поведу?

— Да.

Шелли попыталась вспомнить, видела ли она свою мать хоть раз плачущей, когда они начинали собирать вещи, чтобы в очередной раз переехать жить куда-нибудь на новое место.

— Нет, знаешь, не помню, — честно сказала она наконец. — Кто плакал, так это я. Время от времени.

— Ну а потом?

— Однажды я поняла, что этот бродячий образ жизни может навсегда засосать, и уже не остановишься. И тогда твердо решила осесть где-нибудь. Создать свой дом — настоящий дом. Или по крайне мере попытаться сделать это. — Она пожала плечами. — Мне пришлось довольно долго учиться хотя бы не жить, а даже просто существовать на одном месте.

Потягивая вино, Кейн осторожно спросил:

— И сколько же тебе было лет, когда ты ушла от родителей и начала жить самостоятельно?

— Восемнадцать, — ответила она.

— Совсем юная, — удивился Кейн.

— Может быть. Зато я твердо знала, чего я хочу.

— Собственный дом?

— Вот именно. Я решила, что, если уж судьба не подарила мне настоящего дома, я должна сама создать его себе.

— И как?

— Ты ведь был у меня сегодня…

— Да нет, я не об этом, — прервал ее Кейн. — Я спрашиваю, как ты жила все это время — между восемнадцатью и… Сколько тебе сейчас? Двадцать три?

— Двадцать семь, — холодно ответила Шелли и невесело улыбнулась: — Подходящий возраст для того, чтобы числиться в старых девах, да?

Кейн поморщился:

— Слушай, ну сколько еще ты будешь это повторять? Не надоело?

— Но ведь это правда, — с грустной улыбкой произнесла Шелли. — Не очень веселая, конечно, но все-таки правда.

— Ты предпочитаешь определение «одинокая самостоятельная женщина»?

— О Господи, конечно же, нет. Жуткое словосочетание. В моем представлении сразу же возникает образ «старой развалины»: еле ходит и не вылезает из зубоврачебного кабинета. Я уж скорее предпочту называться старой девой…

Кейн рассмеялся. Он собрался и дальше расспрашивать собеседницу о ее прежней жизни, особенно о ее бывшем муже, но, пока он подбирал нужные слова, подошел официант с огромным подносом. И вот уже перед ними на столе появляются закуски — аппетитные, красиво сервированные блюда: фаршированные грибы и устриц.

Какое-то время они молчали. За их столиком раздавались лишь хруст раковинок сочных устриц и позвяки-вание вилок и ножей о тарелки. Потом Шелли, продолжая орудовать вилкой, все же взглянула на Кейна.

— Ну а что ты мне расскажешь о своем детстве? Как вы жили? На одном месте или тоже много переезжали? Хорошо, счастливо или плохо? А?

— Да.

— Очень содержательный и, главное, понятный ответ, — прокомментировала Шелли. — Предупреждаю тебя, если ты и дальше будешь давать лишь односложные ответы, я так «позолочу» твой дом, что, кроме пожелтевших манекенов и постеров со звездами тяжелого рока, ты там ничего не найдешь.

— Не верю, — отозвался Кейн.

Шелли игриво улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов.

— Хотя кто тебя знает… — задумчиво произнес Кейн, откладывая вилку. — Если ты улыбаешься так хитро, от тебя всего можно ожидать… Я просто хотел отвечать как можно короче, чтобы у тебя не было возможности делать письменные пометки.

Шелли с силой воткнула вилку в одну из очищенных устриц. Этот блокнот она использовала как своего рода щит, препятствующий дальнейшему ее сближению с этим человеком. Однако, по-видимому. Ремингтон как-то догадался об этом.

Разжевывая лакомый кусочек, Шелли молча проклинала необычайную чувствительность и потрясающую проницательность собеседника. Никто никогда не понимал ее так хорошо — даже родители. Для них она почти всегда оставалась загадкой — с ее мечтами о жизни всегда на одном и том же месте, всегда в одном и том же доме, о постоянных друзьях, о предсказуемом будущем, о размеренной жизни по распорядку дня.

— Хорошо, я постараюсь ничего не записывать, — ответила она достаточно прохладно, тайно надеясь создать и удержать дистанцию между ними хотя бы тоном голоса — раз уж блокнот не поможет…

Только услышав ее голос, Кейн сразу догадался обо всех ее переживаниях, но удержался от комментариев. Вместо этого он начал говорить о себе. Он говорил тихо, почти нежно, понимая, что его голос — единственная ласка, которую Шелли может сейчас ему позволить.

— Мы долгое время безвыездно жили на одном месте, в Нью-Мексико. И мои дни были столь же упорядоченными, однообразными и размеренными, всегда предсказуемыми, как движение планет.

Шелли едва сумела подавить возглас удивления: Кейн словно прочитал ее мысли и говорил сейчас почти теми же словами, которые звучали в ее сознании всего несколько мгновений назад!

— Я дружил с одними и теми же людьми, ходил в одну школу, мы играли в одни и те же игры — и все это длилось очень долго. Пока мне не исполнилось двенадцать лет.

Он внезапно замолчал.

— И что же случилось? — спросила Шелли.

— Обычное дело.

— Переехали?

— Мои родители развелись.

Карие глаза Шелли потемнели: зрачки расширились от удивления. Она понимающе качнула головой.

Кейн улыбнулся, но вовсе не оттого, что емуу было очень весело.

— И я даже обрадовался этому тогда, — скалзал он откровенно. — Я же прекрасно видел, что уже неосколько лет отец с матерью живут, словно непримирримые враги. От их постоянных ссор весь дом просто-таки ходил ходуном. Непрекращающаяся, вечная война, даже без временных перемирий и уж, разумеется, безо всяких правил. Хоть ты, может быть, и думаешь по-другому, но все это — вести предсказуемую жизнь, общатсгься с одними и теми же друзьями, иметь постоянные занятия — еще не значит, что у человека есть дом. Я имею в виду настоящий дом.

Шелли покачала головой, но не стала ничего ему возражать.

— И наоборот, — продолжал Кейи, глядя прямо на Шелли огромными серыми глазами, — если два человека любят друг друга, то там, где они, там и дом, в любом месте, в любом уголке земного шара. А если между ними нет любви, то хоть бы они и жили на одном месте до скончания света, у них все равно никогдда не будет своего дома. Я знаю, ты не веришь мне, но тем не менее это так.

Не выдержав его пристального взгляда, Шелли опустила глаза на тарелку, делая вид, что пытается подцепить аппетитный кусочек.

— Но когда моя мать вышла замуж во второй раз, я узнал, что такое настоящий дом. Сст, мой отчим, показал мне, как может изменить жизнь женщины мужчина. Если только он настоящий мужчина и если он любит ее. Живя с ним, моя мама перестала плакать — теперь она только смеялась. И она больше не пугалась и не втягивала испуганно голову в плечи — нет, она улыбалась, даже если думала, что в комнате нет никого, кроме нее.

Рука, в которой Шелли держала вилку, замерла на полпути ко рту.

— Потом, уже от Сета, — вспоминал Кейн, — я узнал, что и женщина — любящая женщина — может превратить жизнь мужчины в сказку. Понимаешь, моя мать и Сет… они как бы открыли друг в друге все самое лучшее, забывая о худшем…

Шелли невольно подняла глаза на Кейна, завороженная убедительностью его слов. Он же неотрывно смотрел на нее, и холодный, стальной цвет его глаз казался теперь несколько смягченным, согретым пламенем свечей, которое отражалось в больших зрачках. На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя совершенно заблудившейся в ясной глубине его взгляда, и она уже не слышала и не видела ничего вокруг, чувствуя только почти непреодолимое влечение к человеку, сидящему сейчас рядом с нею… Но его глубокий, низкий голос снова завладел ее вниманием.

— По профессии Сет был инженером. Ему постоянно приходилось путешествовать — мне козалось, что он был нужен всем, везде, в каждой точке земного шара. И он брал нас с собой.

Шелли затаила дыхание.

— Дейв был на четыре года меня младше — он сын Сета от первого брака. А потом у Сета и мамы родились еще двое ребятишек. — Кейн тепло улыбнулся, вспоминая. — Девочки. Обе хорошенькие, живые, умные… Сейчас они уже замужем. Так что скоро у меня появятся очаровательные племянники…

Улыбка на лице Кейна была удивительно теплой, любящей и искренней — таким Шелли еще никогда его не видела. Как будто он наблюдал за игрой маленьких резвящихся котят, еще совершенно беспомощных и беззащитных. Шелли почувствовала, как все тает у нее внутри. По всему ее телу, от пят до кончиков пальцев на руках, прошла нервная дрожь, волна удовольствия.

Но вот уже улыбка исчезла с лица Кейна, оставляя о себе только самые замечательные воспоминания. Теперь его необыкновенно красивый рот искривился в зловещей, пугающей усмешке.

— Господи, если бы Дейв был хотя бы наполовину так умен, как эти девочки! — пробормотал он сквозь зубы. — Но беда в том, что Джо-Линн была самой сексуальной бабой из всех, которых он когда-либо видел. Он безумно хотел ее. Ну и получил чего хотел. И так далее. Далее, далее — дальше просто некуда.

Взяв вилку, Кейн подхватил кусочек гриба с тарелки и стал жевать его с такой яростью, что Шелли подумала: точно так же он съел бы и саму Джо-Линн… Перемолол бы зубами. Это человек, привыкший страстно защищать все то, что любит. А в том, что он любит и своего брата по отцу, и его сына, у Шелли не оставалось уже никаких сомнений.

Кейн резко взмахнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от всех неприятных воспоминаний, связанных с Джо-Линн. Сейчас он хотел думать только о Шелли — какой эффект произведут на нее его слова…

— Мой отчим был одним из тех, кого ты именуешь путешественниками и бродягами, — сказал он наконец.

Шелли вздрогнула.

— Да, да, это так, — продолжал Кейн. — И представь себе, этот бродяга-путешественник научил меня лучше понимать, что такое настоящий дом и семья, чем мой личный опыт — все мои предшествующие двенадцать лет жизни на одном месте, в одном и том же доме, несчастном доме. Уезжая и возвращаясь, дома или в командировке, Сет всегда оставался настоящим мужчиной — человеком, который умеет любить. Вот что создает настоящий дом. Любовь.

— Только смотри, никому больше об этом не говори, — иронично улыбнулась Шелли. — А то ведь я останусь без работы, если все узнают, что самое главное в доме — это любовь. Ее ведь не арендуют.

— Не бойся, не останешься…

Голос Кейна показался ей таким глубоким и искренним, что она невольно снова подняла на него глаза. Взгляд его чуть затуманился от напряжения — так внимательно Кейн смотрел на нее.

— Ведь эта работа — не более чем выражение твоей способности искренне любить, — пояснил он, не отрывая от нее глаз. — Ты ведь в состоянии понять, насколько нужен каждому человеку дом, и прекрасно понимаешь неутоленный голод своих клиентов по уютному человеческому жилью, их отвращение к бездушным номерам отелей и гостиниц… И ты видишь, легко угадываешь их вкусы и наклонности, чтобы создать им уют, дом, хотя бы ненадолго, хотя бы отчасти наполненный теплом и жизнью. Это чужие дома ты строила и достраивала до конца, Шелли Уайлд, а не свой собственный…

Сама того не осознавая, Шелли кивнула, подтверждая тем самым все сказанное Кейном.

— Взять хотя бы эту несчастную, убогую Джо-Линн. — Голос Кейна снова стал грубым. — Ты ведь оставишь ее дом почти таким же стерильным и безжизненным, каким увидела его в первый раз. И все потому, что ты прекрасно понимаешь: только в такой бездушной обстановке ей будет уютно. Ты внесешь ровно столько тепла и жизни в ее дом, сколько она будет в состоянии принять, и только втайне будешь сожалеть о том, что способность этой женщины принимать добро и любовь крайне ограниченна…

Широко раскрыв глаза от изумления, Шелли молча смотрела на этого едва знакомого ей человека, спокойно высказывавшего вслух все ее тайные мысли — может быть, даже те, в которых она не решалась признаться и самой себе.

В самом деле, ей ведь понадобились долгие годы, прежде чем она поняла, почему выбрала именно эту работу. Кейн Ремингтон знал ее меньше одного дня и уже как будто видел насквозь. Если бы она не убедилась уже несколько раз, насколько чутким, деликатным и понимающим может быть этот человек, она бы испугалась. Кому, скажите, понравится, если ты становишься для кого-то совершенно прозрачным?

И все же Шелли не сумела скрыть своего волнения.

Она вздрогнула.

— Ты удивительно внимателен, — только и смогла она сказать в конце концов. — Должно быть, это здорово помогает тебе в работе.

Огромные глаза Кейна на мгновение сузились — он явно услышал страх в голосе Шелли.

— Ты права, — спокойно ответил он. — То, что я могу практически сразу определить, любит ли человек приврать, ценит ли он силу превыше всего, — это умение несколько раз спасало мне жизнь. Кроме того, в моих делах мне практически не требуется то, что называют у нас прелюдией к деловым отношениям, — я практически сразу понимаю, с кем мне предстоит иметь дело. В конце концов есть такие люди, о которых больше и узнавать-то ничего и никогда не хочется — что-то вроде временных партнеров по постели.

— Тебе виднее, — серьезным, но мягким тоном; произнесла Шелли, при этом иронично улыбаясь. Кейн улыбнулся ей в ответ.

— Да и у тебя ведь все то же самое, не так ли? — спросил он ее.

— Я в отличие от тебя никогда не вступаю е людьми во временные отношения, будь то в бизнесе или в личной жизни, в постели, как ты называешь это. Но в остальном ты прав. Умение видеть немножко глубже, а не судить только по внешности, много раз помогало мне не оказаться в объятиях красавцев мужчин… Я говорю о тех, у которых, кроме приятной смазливой физиономии и привлекательной фигуры, нет больше ровным счетом ничего.

— Типа Брайана Харриса?

— Что касается Брайана, то он привлекателен, богат, изыскан до мелочей. Яркая птичка, ничего не скажешь. Дьявольски красив.

— И?..

— Он просто не в моем вкусе. Его никогда полностью не удовлетворит ни одна женщина на свете. И вечно он будет охотиться все за новыми и новыми избранницами… К сожалению, большинство мужчин такие же, как он.

— Мальчиков, не мужчин…

— Что?

— Это мальчики такие, а не мужчины. Настоящие мужчины достаточно хорошо знают и себя самих, и женщин. Они разбираются в жизни и не следуют слепо лишь зову половых гормонов…

Тоненькие темные брови Шелли изумленно взлетели вверх.

— Довольно необычная точка зрения, — прокомментировала она.

Кейн пожал плечами.

— Но ее разделяют все настоящие мужчины, — он особо выделил два последних слова, — с которыми я знаком.

Шелли уже открыла было рот, чтобы возразить, но в это время подошел официант, неся заказанный обед.

Их беседа на какое-то время прервалась — трудно было удержаться от того, чтобы сразу не попробовать аппетитно дымящиеся блюда.

В какой-то момент Кейн непринужденно, как ни в чем не бывало предложил Шелли попробовать кусочек креветки прямо с его вилки, и, только откусив, она вполне осознала всю интимность этого жеста. Это напомнило времена ее детства, когда отец и мать, смеясь, угощали друг друга лакомыми кусочками со своих тарелок. И даже если весь их обед состоял не более чем из фиников, инжира и нескольких кусочков хлеба, они все равно не могли удержаться, чтобы не покормить друг друга.

— О чем ты сейчас подумала? — тихо спросил ее Кейн.

— Я вспомнила вдруг Большой Восточный Эрг… (Большой Восточный Эрг — песчаная пустыня в северной части Сахары, в пределах Алжира и Туниса.), Сахару…

— Алжир… — кивнул Кейн.

— Да. — Шелли чуть заметно улыбнулась. — Я привыкла рассуждать в терминах скорее чисто географических, чем геополитических… В конце концов воспитание в семье ученого дает о себе знать…

— И почему же ты вдруг вспомнила об этом море песка, о Сахаре?

— Мне напомнило об этом предложение попробовать еду прямо с твоей вилки. Мои отец и мама все время поступали так.

— Кормили друг друга во время еды? — улыбнулся Кейн.

Шелли кивнула. Глаза ее сейчас были чуть затуманены этими воспоминаниями о прошлом. Она все еще видела перед собой огромные, необъятные песчаные пространства великой пустыни — море, нет, океан песка… Земля, где выживали лишь самые осторожные, самые выносливые и упорные. Это застывшее великолепие то и дело всплывало перед глазами Шелли — порой в самые неподходящие моменты.

«Огромное море песка, до горизонта… покрытое мелкой рябью золотистых дюн, местами расчерченных в неровную полоску темными, сиреневатыми тенями… И тишина. Такая же сильная и величественная, как и сама пустыня. Удивительная тишина, застывшее на века молчание, в котором слышатся лишь шепот ветра да шелест песка, скользящего, рассыпающегося по золотистым дюнам…»

В наступившей тишине Кейн неотрывно следил за Шелли, видя, как легли на ее лицо тени воспоминаний о прожитых днях. И он почувствовал в ней страстную тоску по отдаленным уголкам земного шара, непреодолимое желание вернуться туда — снова и снова, и потом еще раз, и так до бесконечности… Эти чувства были ему очень хорошо знакомы — гораздо лучше, чем кому бы то ни было другому. И его тоже беспрестанно звали, манили отдаленные, дикие, порою опасные, но в то же время и невероятно красивые места.

Шелли заморгала и, кажется, вернулась к окружающей действительности. Она растерянно посмотрела на обеденный столик прямо перед собой.

— Ты любишь Сахару? — негромко спросил ее Кейн.

— Да, — просто ответила ему Шелли. — Она так прекрасна, что… — И замолчала, беспомощно поведя рукой, — описать эту нечеловеческую красоту обычными словами показалось ей совершенно невозможным.

— Да, — в тон ей ответил Кейн, — есть на свете пейзажи твоей души…

И снова Шелли вздрогнула: опять Кейну удалось — прочитать ее тайные мысли! Она изумленно уставилась на него. И только тогда осознала, что ее пальцы лежат на его запястье — видимо, вспоминая о Сахаре, она инстинктивно, сама того не сознавая, потянулась к нему, к его надежности и силе, к теплу его тела…

«Пейзажи души», — повторила она про себя.

И быстро отдернула руку, снова напуганная тем, насколько же глубоко Кейн понимает ее.

«Он ведь бродяга, путешественник, не забывай, — обратилась она к самой себе. — Он будет рад взять все, что ты ему только сможешь дать. А потом, взяв, уйдет… И поминай как звали… И при этом он даже не заметит, что сделал мне больно, когда разрушит в одно мгновение все то, что я терпеливо выстраивала долгие и долгие годы. Бродяги ведь не могут долго жить на одном месте, в одном доме… Они всегда уходят, разрушая пригревший их дом».

А дом — это было все, что имела Шелли.

Поэтому она моментально внутренне собралась и беря в руку вилку, поменяла тему разговора.

— И сколько же тебе было лет, когда ты решил начать путешествовать один, сам по себе? — непринужденно спросила она, спокойная, как никогда.

Кейн все еще смотрел на руку, которой какое-то мгновение назад касались пальцы Шелли. Потом ладонью другой руки он медленно прикрыл это место, словно пытаясь сохранить ее тепло как можно дольше. Однако когда он заговорил, его голос стал таким же, как и у Шелли, — совершенно нейтральным и спокойным. Он не выдавал того, что происходило в глубине его души — чувственное влечение к Шелли, которое он, казалось, сдерживал из последних сил.

— Ну, я уже после колледжа знал, чем буду заниматься, — ответил он. — Я пошел работать в компанию по геологическим исследованиям. А потом женился. Она не хотела, чтобы я много путешествовал, ну вот я и оставался дома.

— И что же, тебе это, конечно, не нравилось? — почти язвительно спросила его Шелли.

— Ну что ты, напротив. Для меня это была очень хорошая школа. Чертовски хорошая.

— Неужели?

— Ага, — подтвердил Кейн. — Я твердо выучил одну простую вещь: некоторые жены нисколько не становятся более верными своим мужьям, если те постоянно находятся дома. Впрочем, правильно, кажется, и другое: есть на свете и другие женщины, которые вовсе не становятся менее верными от того, что их мужья часто бывают в разъездах.

Шелли промолчала, не зная, что на это и ответить.

— В конце концов в жизни любой опыт когда-нибудь да пригодится, — спокойно продолжил Кейн. — И я начал собственное дело.

Шелли хотела было спросить его, чем же он стал заниматься, однако совершенно неожиданно для себя задала другой вопрос.

— А ты любил ее?

— Видишь ли, я тогда был совсем юным, чтобы вполне Я понять разницу между любовью и похотью, влечением только сексуальным… — Кейн посмотрел Шелли прямо в глаза и спросил: — А ты… Ты его любила?

— Кого? — не поняла Шелли.

— Того типа, что научил тебя ненавидеть всех мужчин, которым приходится много путешествовать…

Шелли медленно прожевала кусочек семги. Господи, и зачем она только спросила о его бывшей жене! Она хотела замять эту тему — брака, верных и неверных супругов, вечно путешествующих мужчин, — но теперь не знала, как это сделать. И пришлось отвечать.

— Тогда я думала, что любила. — Она старалась казаться очень спокойной.

— А теперь?

— А теперь я прекрасно понимаю, что только двое могут создать настоящий дом. Он-то думал, что женщине достаточно иметь место, где жить, готовить еду и нянчить детей.

— У вас были дети?

— Нет, — почти резко ответила она. — Тогда я говорила самой себе, что с детьми надо бы подождать. Объясняла это тем, что мне надо сначала хотя бы окончить колледж, получить какое-то образование…

— Думаю, ты просто не доверяла ему, — прямо ответил Кейн.

— Как ты догадался? — улыбнулась Шелли. — Но ты прав.

— Значит, ты не любила его, — так же прямо сказал Кейн. — Без доверия любовь просто невозможна. Сколько тебе тогда было лет?

— Двадцать.

— А ему?

— Двадцать девять. Он был торговым агентом в одной крупной компании.

Она не сказала, но это было понятно и так, что по долгу службы ее мужу приходилось постоянно бывать в разъездах.

Кейн сделал большой глоток вина, отставил бокал в сторону и принялся за еду.

— А сколько лет ты прожила отдельно от родителей до того, как вышла замуж? — снова спросил он ее.

— Два года.

— И ты чувствовала себя очень одинокой?

— Чертовски. — Голос Шелли теперь явно выдавал ее сильное внутреннее напряжение.

— И ты снимала себе жилье, жила в чужих домах, смотрела на чужие жизни и мечтала о своем доме… Собственном, настоящем доме…

Вилка Шелли с сильным звякающим шумом стукнула по тарелке из китайского фарфора.

— Скажи, какого черта ты задаешь вопросы, если заранее знаешь ответы на них? — спросила она почти грубо.

Сильные пальцы Кейна нежно коснулись ее тонкого запястья.

— Понимаешь, я ведь и сам был чертовски одинок до своей женитьбы, — тихо ответил он. — И я сам, как и ты, мечтал о собственном доме… И, как и ты, принял одно за другое — просто ошибся в жизни. Я хотел построить свой дом, но не было той любви, которая помогла бы мне это сделать. — Потом все тем же тихим, спокойным голосом он снова обратился к Шелли; — Можно мне попробовать кусочек семги?

Шелли механически протянула ему кусок рыбы на вилке. Открыв рот, он попробовал, и Шелли почувствовала, как тянет он серебряные зубчики вилки, не желая отдавать ее назад. Потом, все-таки вытащив пустую вилку у него изо рта, Шелли посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, а ведь твой отец был прав, — хриплым голосом произнес Кейн.

— То есть? — не поняла Шелли.

— Любая еда вкуснее, если есть ее с вилки, которую держит женщина…

— Кейн! — хотела прервать его Шелли, но он продолжал:

— Это, кстати, чертовски деловое замечание, ты даже сама не представляешь, насколько деловое. Оно должно подсказать тебе, что у меня и у твоего отца много общего. Не хочешь записать это в свой знаменитый блокнот?

Шелли вдруг почувствовала себя совершенно сбитой с толку, и, растерявшись, не зная, что и сказать, она рассердилась.

— Если уж учитывать все «кстати», Кейн Ремингтон, — ответила она через несколько мгновений, — то, кстати, я еще не дала согласие работать с твоим домом. У меня и так дел хоть отбавляй.

От гнева его зрачки расширились настолько, что глаза казались теперь почти совершенно темными — скорее со стальным, а не серебряным отливом.

— И тем не менее тебе придется заняться моим домом, — резко ответил он.

— Это, прости, почему же?

— Хотя бы потому, что я — мужчина, которому нужен дом, а ты — женщина, которая должна его ему сделать.

Ни на мгновение Шелли не могла оторвать взгляда от его больших серых глаз — они постоянно менялись, то становясь ясными, почти прозрачными, то вдруг затуманиваясь, подергиваясь поволокой… А уже через мгновение они вспыхивали серебряными искрами для того, чтобы уже в следующий миг сделаться темными, почти черными.

И вдруг, сама того не желая, Шелли осознала, до какой степени ей и в самом деле хочется заняться его домом. Человек, сидящий сейчас с ней за одним столом, был очень непростым, неоднозначным, он так часто менялся прямо у нее на глазах… И дом его невозможно было сделать одинаковым, всюду однородным, просто украсив несколькими стандартными образцами скульптур и несколькими картинами. Всей своей неоднозначностью Кейн словно бросал ей перчатку, разжигая ее профессиональное самолюбие, и это ее необыкновенно возбуждало и захватывало.

«Конечно, судя по всему, у него на уме сначала постель, а потом уж только работа над домом, — резко сказала сама себе Шелли. — Ну и что в конце-то концов? Можно подумать, это мой первый клиент, который полагает, что вместе с кроватью ему удастся снять напрокат и меня саму. Сколько раз меня преследовали подобные типы — точь-в-точь мой бывший муж или Брайан Харрис. Господи, как же я устала от всех этих мужиков, ставящих секс во главу угла. Буквально помешанных на сексе. Как сказал Кейн, это была очень хорошая школа… В жизни любой опыт когда-нибудь да пригодится».

А из прошлого опыта Шелли прекрасно знала, что согласится лечь в одну постель скорее с каким-нибудь каталогом аукционов Сотби, чем с похотливым, вечно потеющим мужиком, которого не любит…

В это мгновение она поняла, что у нее хватит сил не подпускать к себе Кейна достаточно долго, чтобы за это время успеть поработать с его домом — и это будет самая интересная, самая захватывающая ее работа за все последнее время! Обустроить, сделать уютным дом мужчины, который интересуется только тем, что скрыто за горизонтом… И который презирает поверхностность. Во всем.

— Что ж, я сделаю это, — сказала она наконец.

Кейн улыбнулся ей в ответ, и в улыбке этой было столько явного, нескрываемого, почти чувственного удовольствия, что в какое-то мгновение Шелли пожалела о своем согласии. Она чуть было не передумала, но профессиональная гордость и элементарный здравый смысл все же одержали верх.

«Все, теперь я пообещала ему… И все пути назад отрезаны. Но в конце концов, чего мне так уж опасаться? — размышляла Шелли, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Он ведь бродяга до мозга костей. И явно не задержится тут надолго. Так что и жизнь мою разрушить вряд ли успеет…»

Однако эти мысли едва ли успокоили ее.

Глава 8

И уже на следующий день Шелли приступила к работе. Кейн жил в роскошной, фешенебельной квартире на самой вершине одного из небоскребов в центральной части города. Из окна открывался удивительный вид — вплоть до линии горизонта обзор не заслоняли никакие другие здания, что, конечно, было редкостью для густонаселенного Лос-Анджелеса. И когда над городом не висела пелена смога, панорама и впрямь была великолепна.

А в это время года как раз дули прохладные ветры, унося смог и дым с собой, и поэтому город был виден сейчас как на ладони. Из окна квартиры Кейна Лос-Анджелес казался чуть смятым бело-зелено-серым ковром, брошенным кем-то невзначай между океаном, искрящимся радужно-голубым светом, и склонами горного массива Сан-Габриель, которые издали казались светло-коричневыми.

Пожалуй, в квартире Кейна Шелли больше всего понравился вид из окна. Что же касается ее внутреннего убранства, то богатый интерьер был довеян дизайнерами до совершенства, абсолютно никак не отражающего индивидуальность владельца этого жилища. Шелли легко угадала стиль работы группы профессиональных, высоко компетентных и напрочь лишенных вдохновения дизайнеров. В цветовой гамме квартиры преобладали ослепительно-белый, угольно-черный и красный — при этом довольно необычных оттенков.

— А кто выбирал цвета стен? — поинтересовалась Шелли, пораженная таким скучным однообразием. — Неужели ты?

— Нет, — ответил Кейн. — Я только сказал декоратору, что, если в моей квартире появятся хоть какие-то пастельные оттенки и цвета, я сокращу его гонорар за работу вдвое.

— И тем не менее, — с удивлением произнесла Шелли, — у меня дома тебе почему-то понравилось…

— Да, но ведь у тебя пастели-то нет и в помине…

— У меня?! Интересно, а все эти цвета: кремовый, лимонный, горчичный, песочный, светло-коричневый, — она быстро загибала пальцы, — это, по-твоему, что, если не пастель? А ведь все эти оттенки представлены у меня в доме. В разных комнатах, конечно, но ты ведь был в них… Почти во всех…

— Ну какие же это пастельные цвета? — Теперь настал черед Кейна удивляться.

Шелли быстро обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Он был абсолютно серьезен.

— Интересно, что же ты имеешь в виду, когда говоришь «пастельные цвета и оттенки»? — поинтересовалась Шелли.

— Розовый, ярко-голубой и бледно-лиловый, — последовал ответ.

— То есть те цвета, в которые обычно красят яйца на Пасху?

— Именно.

Шелли улыбнулась:

— Ну тогда ты прав. Эти цвета тебе абсолютно не подходят.

— Спасибо хоть на этом…

— Но все это разве подходит больше? — И она показала рукой на стены гостиной.

— А сама-то ты как думаешь?

— Рискну предположить, что, если бы ты оставался здесь безвыездно хотя бы месяц, ты бы быстро все это переделал.

Кейн кисло улыбнулся.

— А среди твоих знакомых есть какие-нибудь хорошие дизайнеры-декораторы? — спросил он. — Я не могу жить в такой ободранной квартире. По-моему, ее давно пора отремонтировать.

Шелли нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. Она мысленно перебирала сейчас всех своих знакомых декораторов. Конечно, каждый из них имел свои — и притом довольно многочисленные! — профессиональные плюсы, однако ни один из них не устроил бы Кейна, просто не подошел бы ему по стилю работы. Вздохнув, Шелли поняла, что на сей раз ей придется нарушить данное когда-то себе самой обещание не заниматься чисто дизайнерской работой — всеми этими образцами ковровых дорожек, обшивочного материала и оттенками красок для росписи стен.

— Ну, разве что я сама, — сказала она наконец. — Если, конечно, ты доверишь мне такую работу. Я ведь обычно этим не занимаюсь, и к тому же у меня нет необходимого дизайнерского образования.

— Я бы вообще доверил тебе все, что у меня есть.

Эти слова, сказанные к тому же абсолютно спокойным тоном, поразили Шелли. Она, оторвавшись от созерцания стен и мебели в квартире, посмотрела прямо на ее хозяина. И, как уже не в первый раз, была поражена цветом его глаз — казалось, оттенки их изменялись в зависимости от того, в какой обстановке он находился. В этой комнате, где преобладали угольно-черный и белоснежный цвета, глаза Кейна светились каким-то живым светом: так бывает, когда сквозь туман начинает пробиваться солнце.

«Он для меня, черт возьми, слишком уж привлекателен», — подумала Шелли.

Кейн еле заметно улыбнулся, как будто сам почувствовал ее внезапное напряжение, , неловкость и понял их причину.

— Не хочешь ли взглянуть и на другие комнаты?

Шелли была рада отвлечься от своих не слишком веселых мыслей и просто сказала:

— Что ж, показывай дорогу.

И пошла вслед за ним по его огромной квартире, мысленно представляя себе ее окрашенной в те или иные оттенки цветов. Когда они наконец все обошли и вернулись в гостиную, Шелли поняла, что лучшим вариантом здесь будет пастельный фон стен и мебели, причем выполненных из как можно более разнообразных материалов. А потом уж она займется своим любимым и настоящим делом: подберет для его дома произведения искусства, сделает последние несколько штрихов для того чтобы придать этому жилищу неповторимую индивидуальность.

— Почему ты все время хмуришься? — вдруг обратился к ней Кейн. — Что-нибудь не так?

— Да нет, я просто думаю, как сделать этот дом лучше, оживить его, — ответила она. — Сейчас, например, соображаю, не поменять ли в ванной этот кричащий ярко-бирюзовый кафель. Может, стоит подобрать что-то более спокойное? С другой стороны, ванная комната у тебя просто замечательная — да еще и с такой огромной ванной. В ней даже плавать, наверное, можно… Мне бы дико не хотелось вводить тебя в дополнительные расходы и устраивать там полную перепланировку только ради того, чтобы обновить цвета.

— Делай все, что сочтешь нужным, я заранее согласен, — ответил Кейн. — Я ведь и сам терпеть не могу эту яркую бирюзу… Единственное, о чем бы я тебя попросил, — пусть подрядчики крушат и ломают здесь все в то время, когда меня не будет в городе, иначе мне просто будет негде жить…

Шелли быстро отвернулась, чтобы он не успел заметить выражения тоски и боли, появившегося в глазах при напоминании Кейна о том, что скоро снова уедет.

— А куда ты, кстати, собираешься на сей раз? спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно и спокойно.

— Точно пока не уверен, но скорее всего мне придеться вернуться в Юкон. Видишь ли, там могут быть серьезные неприятности.

— А в чем дело? — поинтересовалась Шелли.

— Два моих инженера никак не могут найти друг с другом общий язык. Вот и спорят, и ссорятся по любому поводу. Достаточно пустяка — разных взглядов по поводу интерпретации данных аэрокосмической фотосъемки, образцов горных пород, составления планов и карт… И так далее. Но что хуже всего — так это то, что оба они любители выпить, — объяснил Кейн и добавил, нервно проводя рукой по выгоревшим волосам: — К тому же там замешана женщина.

— Женщина? Тоже любительница выпить?

— Нет. Женщина, которую они никак не могут между собой поделить. А впрочем… Да, ты права — Лулу ведь тоже пьет. Я раньше об этом как-то не подумал…

— Звучит… достаточно, скажем так, интригующе…

— Ну, если хочешь, назови это так. Вздохнув, Кейн снова пригладил рукой волосы.

— В сравнении с этой Лулу Джо-Линн просто конфетка. — Он покачал головой. — Но мне пришлось приехать сюда, чтобы хоть немного побыть рядом с Билли. В прошлом Дейв всегда, что называется, принимал удары на себя — я имею в виду дивный характер Джо-Линн. Но сейчас, когда Дейв во Франции, я всерьез забеспокоился за мальчика. Вот и вернулся. Буду здесь, пока смогу… пока обстоятельства позволяют.

— Ну а потом? — спросила Шелли, отворачиваясь к большому окну, выходящему на запад.

— А потом… Шелли, я ведь все равно постараюсь вернуться оттуда как можно скорее.

Она не отрываясь смотрела в окно, однако, казалось, вовсе не замечала прекрасного вида из него.

— Ну что, насмотрелась? — обратился к ней Ремингтон через пару минут.

— Да, вполне.

У Кейна возникло отчетливое ощущение, что она подразумевает не вид из окна, а его квартиру, по которой можно было судить о его стиле жизни.

— Шелли…

— Позвони мне, когда будешь уезжать, ладно? — Тон ее голоса был чисто профессиональным, спокойным и деловым. — Я попрошу тебя оставить мне ключ, чтобы начать работы, когда тебя не будет.

— Неплохо звучит: «Позвони мне, когда будешь уезжать». А если в этот раз я вообще никуда не поеду? Если смогу остаться в Лос-Анджелесе на несколько месяцев, что же, мне тогда тебе и вовсе не звонить? Просто так позвонить нельзя? — В последней его фразе послышалась холодная ярость, хотя голос и звучал вежливо.

— Нет, ну почему же. — Шелли пожала плечами. — Пожалуйста, звони…

— Спасибо за необыкновенную доброту.

— Доброта здесь абсолютно ни при чем.

С этими словами Шелли достала из сумочки блок и начала что-то записывать.

— Ты должен будешь одобрить мой выбор образцов ковровых покрытий и обивочных тканей. Плюс всякие краски, обои и так далее, — произнесла она, непереставая писать. — Кроме того, нужно будет выбрать мебель…

Кейн нетерпеливо махнул рукой:

— Все, что ты выберешь, сгодится. Лишь бы габариты этой мебели меня устраивали: мне нужен полный комфорт, пока я здесь.

Оторвавшись от своих записей, Шелли взглянула на Кейна. Это был взгляд профессионала на его клиента-заказчика, не более того. Глаза ее, окаймленные густыми, пушистыми ресницами, казались сейчас темными, почти черными.

— Все, что я выберу? — переспросила она. — Нет, так не пойдет. Все, что ты мне скажешь выбрать. В конце концов, это ведь твой дом, а не мой, не так ли?

— Пока это только пристанище, а никакой не дом, — резко ответил ей Кейн. — Для того чтобы построить настоящий дом, нужна любовь, а не какие-то там образцы тканей и ковровых покрытий.

Шелли обвела гостиную рукой, в которой все еще держала тоненькую золотую авторучку.

— Дом прежде всего обживают люди, — ответила она. — А в этом доме не так-то много и жили.

В наступившей за этой репликой тишине было отчетливо слышно, как поскрипывает ее ручка, наносящая на бумагу какие-то знаки. Окончив писать, Шелли быстро спрятала блокнот с ручкой в сумочку и направилась к двери.

— Я позвоню тебе, как только подберу образцы тканей и красок, — мне нужно будет твое одобрение. — Не надо так спешить, мисс Уайлд.

Поколебавшись буквально мгновение, Шелли все же обернулась и посмотрела на Кейна. Ее темные тоненькие брови удивленно взлетели вверх.

— Да, мистер Ремингтон?

— Я собираюсь заниматься подбором всего — и красок, и мебели с кафелем, и обоечных образцов — вместе с тобой, не отходя буквально ни на шаг. Я никогда, ничем подобным не занимался, и, думаю, все это мне будет даже интересно.

— А я-то думала, ты мне доверяешь…

— Господи, конечно, доверяю! — Он быстрыми, спортивными шагами приблизился к ней. — И я доверяю тебе демонстрацию всего процесса дизайнерской работы, в частности подбора тех вещей, которых не хватает для этой квартиры. Начнем прямо сейчас.

Какое-то мгновение Шелли была абсолютно уверена в том, что уже в следующую секунду Кейн крепко о ннмет ее за талию и еще раз даст понять, каким сум сшедшим, страстным и нежным может быть простой поцелуй в губы… Однако Ремингтон не сделал этого, просто улыбнулся и протянул ей руку.

Шелли почувствовала себя слегка разочарована и это даже несколько напугало ее.

— Ну что, идет? Ты согласна? — повторил Кейн.

Она подумала, что ему предстоит пройти вместе с ней бесконечные ряды ковровых дорожек, мебелы гарнитуров, вдыхать запахи образцов свежих красок, исследовать крохотные кусочки тканей-образцов, п кафельных плиток… Он воистину не представлял с что его ожидает! Поэтому Шелли, хитро улыбнувшишь, в свою очередь, протянула ему руку, пожимая его крепкую мозолистую ладонь.

— Но только предупреждаю тебя, — сказала она с улыбкой, — чтобы ты заранее подготовился к тому, что умрешь со скуки.

— . Вот уж не думаю, что умру со скуки рядом с тобой.

И он окинул изящную фигурку собеседницы таким взглядом, что Шелли густо покраснела. В эту минуту она поняла, что ей необходимо немедленно что-то предпринять, чтобы охладить его чувственный пыл и влечение к ней, а заодно и свою собственную ответную, такую неуместную страсть.

— Поверь мне, — повторила она ровным, абсолютно спокойным голосом, — это будет скучно для тебя. Невыносимо скучно. Спроси хотя бы моего бывшего мужа…

И она почувствовала, как сильно напряглась рука Кейна, все еще не выпускавшая ее ладонь, становясь твердой, почти деревянной…

— Что ты хочешь сказать, упоминая о своем бывшем муже? — тихо спросил ее Кейн.

— Ничего, — все так же спокойно ответила она. — Это дружеский совет, не более. Я отделаю тебе дом, «позолочу» его так, как ты этого сам пожелаешь, но если ты собираешься снять на время и меня — когда будешь покупать гарнитур для спальни, — заранее предупреждаю, что у тебя ничего не выйдет. Для этого ищи себе другую женщину, а со мной этот номер не пройдет. Я выразилась достаточно понятно, или же мне нужно написать эти слова на плитках кафеля, которые я выберу для твоей ванной?

— А тебе самой-то не было до смерти скучно с твоим бывшим мужем? — неожиданно спросил ее Кейн. Шелли пожала плечами, но ничего ему не ответила.

— Что, неужели и вспомнить не можешь? — усмехнулся Кейн.

Нет, Шелли этого, конечно, не забыла. В следующее мгновение она вспомнила все — и, к несчастью, слишком ярко. Она даже не успела сосредоточиться, чтобы защититься от этих воспоминаний, как все время делала раньше. Снова вернулись боль и унижение. Шелли ощутила их необычайно сильно.

— То, что я помню, а чего не помню о своем бывшем браке, — это, прости, не твое дело.

— Понятно, — заключил Кейн. — Короче, тебе было скучно.

Закрыв глаза, Шелли попыталась было подобрать другие слова для описания того, что она чувствовала, когда вспоминала о ночах, проведенных с ее бывшим мужем, — ночах, полных боли, страха и унижения. Начиная буквально с того дня, как она стала его женой, его язвительные остроты по поводу ее слишком маленькой груди и недостатка сексуальности в целом отравляли ей жизнь, заставляя все время оставаться настороже. А это ведь неизменно означает конец всякой любви… Потом уже, после развода, семейный психотерапевт сказал ей, что ее бывший муж унижал ее только потому, что не был вполне уверен в своей собственной сексуальности.

«Может, это и так, — грустно подумала Шелли. — Может быть, может быть, может быть… А вдруг муж прав? Может быть, во мне не очень много женственности».

После развода ей не очень-то хотелось проверять на практике предположение психолога о комплексе неполноценности у ее бывшего супруга. И она старалась держаться от мужчин как можно дальше, поддерживая с ними исключительно деловые отношения.

И так было вплоть до того дня, как она познакомилась с Кейном, неожиданно оказавшимся для нее таким привлекательным, что с ним рядом она просто забывала обо всем на свете. Но эти ощущения слишком пугали ее саму, чтобы она могла вполне им довериться.

«А что, если мой муж был прав? — подумала она. — Что, если я отдамся Кейну, а он будет до смерти разочарован? Или и того хуже — станет презирать?»

Высмеивать, как это делал ее бывший муж…

— Тебе скучно со мной, Шелли? — раздался голос Кейна у нее над ухом.

Она быстро открыла глаза.

Сейчас он находился от нее на расстоянии всего нескольких дюймов.

Тепло его тела, казалось, обволакивает, ласкает и дразнит. Кейн, прищурившись, пристально глядел на Шелли. Чувствовалось, что он изо всех сил старается подавить эмоции, и от этого его глаза отливали каким-то металлическим блеском. От него исходили такая удивительная сила, такая мужественность, что Шелли ощутила какую-то непонятную жажду, для которой не могла подобрать подходящих слов. Это было совершенно новое, неповторимое чувство.

— Что ты, разве может хоть одна женщина на свете заскучать рядом с тобой? — совершенно искренне ответила она. Голос ее был печальным и чуть хрипловатым.

— Если бы моя бывшая жена думала так же… Шелли быстро окинула оценивающим взглядом всю его фигуру — от головы до ног.

— Ну, по крайней мере на твое телосложение ей жаловаться явно не приходилось. Если только она не была невротичкой и вдобавок совершенно слепой.

Кейн внимательно посмотрел на нее. В глазах его читалось явное удивление.

— А что, неужели твой бывший муж был…

— Невротиком? Ну, у мужчин это называется несколько по-иному. Стремление к разнообразию, скажем так.

— А что, он тоже был слепым?

Шелли не стала уточнять у Кейна, что он имеет в виду. Она поняла, что именно.

И она уже знала, что вполне сможет рассказать Кейну всю правду. Ее бывший муж с успехом добился того, что жизнь их превратилась в сплошной кошмар.

— Его не устраивало мое телосложение, — откровенно сказала она и вздрогнула, вспомнив бесконечные унижения и обиды. — Впрочем, он был прав. В «Плей-бой» в качестве фотомодели меня бы не пригласили.

— А чего ему, собственно, не хватало? Больших сисек?

Шелли поморщилась — мог бы все же и выбирать выражения… Высказанный вслух, этот вопрос звучал еще более жестоко, чем в ее сознании. Вопрос, постоянно отравлявший ей жизнь.

— Да, — сказала она.

— Неужели он их мерил и сравнивал? Теперь Шелли не знала, что ему и ответить. Сильные мозолистые пальцы коснулись ее щеки. Шелли сделала беспомощный жест, сожалея о том, что решила бороться с привлекательностью Кейна с помощью голой, ничем не прикрытой правды. Это оказалось таким же бесполезным, как и все остальное.

— Так что же, неужели мерил? — повторил Кейн.

— Не знаю, — холодным, ровным голосом произнесла Шелли. — Во всяком случае, достоинства других женщин всегда интересовали его гораздо больше. Он никогда не упускал возможности провести ночь-другую с теми, кто был не слишком-то разборчив…

— Интересно, — усмехнулся Кейн, но улыбка его была жесткой и злой. — Если так, то он, должно быть, когда-нибудь да наткнется на мою бывшую жену… Да, я бы даже хотел, чтобы она ему попалась — вот уж попортила бы крови! Им явно надо встретиться — пусть Друг на друге и отыгрываются! Удивительная все-таки штука жизнь. Мы с тобой, одинаково чувствительные, ранимые и одинокие, сошлись с мерзавцами, которые только друг друга, по-видимому, и стоят на этой земле. Что скажешь, Шелли?

— Ко всему прочему мы оба были и наивные, как только что вылупившиеся цыплята… — с горечью добавила Шелли, вспоминая свои почти детские мечты.

Какое-то время Кейн молчал. Потом вдруг разразился громким смехом. Он прижал ее к груди и, не переставая смеяться, стал медленно покачивать, успокаивая, будто маленького ребенка.

Больше Шелли была не в силах сопротивляться его нежным, нетребовательным объятиям, как, впрочем, и o его искреннему смеху. Он проникал в нее через те защитные слои, которые она выстроила за долгие годы одиночества. Его смех, ласки, дышащее теплом и нежностью тело совершенно покорили ее, открыли в ней женщину, заставили забыть о разочарованиях, страхах, стыде и унижении…

Поэтому сейчас она просто прижалась к нему так крепко, как только могла, и громко заплакала.

— Даже слезы твои на вкус сладкие, — прошептал ей Кейн.

И по-кошачьи бережно и осторожно он слизнул горячие капельки с ее щек кончиком языка.

— Ох, Кейн, что же я делаю… Что же мы с тобой будем делать? — прошептала она сквозь слезы, чувствуя себя совершенно беззащитной перед этим сильным человеком, укачивающим ее на руках, точно маленькую девочку, человеком, который больше не был для нее чужим.

— Ну, у меня есть на этот счет кое-какие предложения, но, боюсь, они тебя шокируют…

И Кейн посмотрел ей прямо в глаза с удивительно мужской улыбкой, глядя на которую ей снова захотелось разрыдаться. Он рассмеялся — удивительно нежно и тихо.

— Кейн, Кейн, — прошептала Шелли, сжимая его в объятиях, пытаясь теперь укачивать его так же, как всего несколько мгновений назад баюкал ее он. — Я ведь только разочарую тебя, Кейн…

«А потом, — добавила она про себя, — потом ты разочаруешь меня, когда уйдешь, даже не попрощавшись. Путешественник, бродяга… Нет, мы совершенно не подходим друг другу…»

— Твой поцелуй — это единственное, что не разочаровало меня за многие годы, — ответил ей он.

И снова тихонько прикоснулся своими губами к ее, а потом, высунув кончик языка, слизал горячие слезы с ее щек.

— А если я сведу тебя с ума, попробуешь меня на вкус, языком, а? Как я тебя сейчас? — Как смешно это ни звучало, в его вопросе явно слышалась надежда.

Шелли не могла удержаться от смеха — про слезы она и забыла. Она потерлась щекой о его сильную, мускулистую грудь.

— Ты, конечно, известный ренегат, отступник, — сказала она ему, — но по крайней мере очень привлекательный и умный отступник. И еще очень ласковый.

Кейн нежно провел рукой по шее Шелли и чуть приподнял ее голову.

— Знаешь, ты первая, кто обвиняет меня в нежности, — прошептал он. — И мне это очень приятно…

Губами он коснулся ее нежного рта, еще мокрых от слез щек. Потом поцеловал в глаза — на длинных густых ее ресницах дрожали слезы.

— Ты просто удивительная на вкус. — Он все еще ласкал ее.

И вот руки Кейна скользнули вниз, взяв Шелли за ягодицы и прижимая ее к своим бедрам. Только тогда Шелли почувствовала, насколько сильно он возбужден.

— Как бы я хотел сейчас, — прошептал он ей, — Снять с тебя одежду и попробовать тебя всю — всю, абсолютно всю. Еще ни одна женщина никогда не вызывала у меня такого желания.

С этими словами он посмотрел прямо в ее огромные карие глаза и увидел в них не только страх и настороженность, но и зарождающееся желание.

— Я знаю, — просто сказал он ей. — Ты думаешь сейчас, что мы знакомы слишком мало времени. Но я хотел бы, чтобы ты поняла, что ты для меня значишь. И чтобы ты подумала об этом. Я хочу, чтобы у тебя не оставалось никаких сомнений в том, как сильно я тебя хочу. Честное слово, ни одна женщина на свете никогда не возбуждала меня так, как ты. Забудь о том, что этот ублюдок, твой бывший муж, когда-то тебе наговорил. Это все в прошлом. А мы с тобой — в настоящем. И только настоящее — это правда.

Кейн опустил голову. Медленно, осторожно он стал ласкать губы Шелли кончиком языка. А потом еще более усилил чувственный ритм тем, что, соприкасаясь с ней бедрами, стал тихо покачиваться…

После того как прошло первое мгновение шока, она робко, нерешительно ответила ему на поцелуй. Шелли почувствовала, как по всему телу Кейна пробежала дрожь, когда она дотронулась языком до его губ. Одно только осознание того, как сильно она его возбуждает, опьяняло ее, словно глоток хорошего коньяка. Она обняла его за шею и, встав на цыпочки, прижалась к нему всем своим телом — мягким и нежным…

И Кейн почувствовал все эти изменения в ней, почувствовал обещание в ее ласках и прикосновениях.

Хрипло застонав, он поднял руку от бедер, поднося ее к груди Шелли.

В одно мгновение Шелли напряглась и застыла.

— Нет. — Ее голос был резким, словно она хотела выскользнуть из его рук.

— Я ведь не собираюсь затаскивать тебя в спальню, — сказал он, нежно проводя рукой по ее ребрам до талии и назад, лаская ее. — Я просто хотел коснуться тебя…

Шелли быстро схватила его руку.

— Нет!

В ее голосе послышались отчаяние и какой-то панический страх. Она и впрямь казалась до смерти напуганной.

— Что такое, Шелли? — удивленно спросил ее Кейн.

— Послушай, эта часть моего тела вовсе не заслуживает того, чтобы на нее обращали внимание, а уж тем более из-за нее спорили. Прошу тебя, поверь мне на слово…

Голос ее сейчас был таким же ровным, как и тоненькая линия губ.

— По-моему, — сказал Кейн мрачно, — я сейчас слышу не твой голос, а какие-то отголоски прошлого…

— Ты можешь думать все, что угодно, — ответила ему она. — Но я сказала «нет» — значит, нет.

И она, отступив на несколько шагов, освободилась из его объятий.

Конечно, Кепи мог ее удержать, однако не стал этого делать. Он хотел было что-то возразить, но, подумав, промолчал. Глядя на ее напряженное, взволнованное лицо, слыша ее неровное дыхание, он снова вспомнил ощущение мягкого тепла ее груди в своей ладони за мгновение до того, как она выскользнула у него из рук.

— Как ты думаешь, смогу я в ближайшем будущем повидаться где-нибудь с твоим бывшим мужем? — спросил он с отсутствующим видом.

— Ну если только у тебя будут дела во Флориде…

— К сожалению, пока нет… — И Ремингтон взволнованно потер руки. — Хотя, может, и не к сожалению. Иначе я бы непременно врезал ему хорошенько… Ох, прости, Шелли, я хотел сказать, поговорил бы с ним по-мужски.

Слова Кейна, прозвучавшие совершенно спокойно, шокировали Шелли не меньше, чем до этого изумила нежная страстность его поцелуя. А злая, жестокая улыбка, с которой он посмотрел на свои крепкие и сильные руки, тоже отнюдь не способствовала тому, чтобы ее успокоить.

— Кейн? — нерешительно, почти со страхом обратилась она к нему.

Он помолчал, но потом, глубоко вздохнув, сказал:

— Все в порядке, ласка, не волнуйся ни о чем. Просто, когда я вижу совершенно осознанную жестокость, это выводит меня из себя.

— Да, но я не хотела быть ни к кому жестокой! Огромные серые глаза Кейна изумленно расширились, но уже через мгновение их выражение изменилось — они засветились нежностью, точно так же, как малось раньше в один миг зажглись дикой яростью. Кончиком пальца он осторожно провел по ее губам и улыбнулся, почувствовав, какими мягкими становятся они под его прикосновениями.

— Что ты, Шелли, я говорю вовсе не о тебе, а о том подонке, за которым ты была замужем. Он ведь сделал все, что только мог, чтобы так изничтожить твою душу, я же вижу… А знаешь, почему он это делал?

В каком-то немом оцепенении Шелли покачала головой, слушая, как Кейн задает вопрос, мучивший ее саму столько времени.

— Потому, что ты прекрасная, замечательная женщина, тогда как он и на четверть не был мужчиной.

Слезы снова заблестели в глазах Шелли. Она поняла, что еще немного — и она снова разрыдается. А ведь до сегодняшнего дня она не плакала уже несколько лет. Кажется, в последний раз она ревела навзрыд только после последней мерзкой и унизительной попытки бывшего мужа заняться с ней любовью.

— По-моему, — хриплым голосом обратился к ней Кейн, — нам сейчас самое время ехать выбирать обоечно-ковровые образцы. Иначе я ведь могу невзначай позабыть все свои добрые и благопристойные намерения…

Шелли быстро заморгала, смахивая с глаз слезы, и попыталась улыбнуться:

— Ты хочешь сказать, что, если мы не начнем работу прямо сейчас, ты откажешься от намерений заниматься всей этой скучной для тебя работой?

Кейн медленно покачал головой:

— Нет, вовсе не это… Я всего лишь хотел сказать, что, если мы не уйдем сейчас отсюда, я просто повалю тебя вот на этот самый ковер и научу некоторым вещам, которые касаются нас с тобой, но которые ты, по-моему, еще не вполне готова пока принять… к сожалению…

Шелли открыла было рот, чтобы снова сказать ему, что все это только разочарует его, но вовремя спохватилась: ее слова могли только еще больше раздразнить Кейна. Кроме того, он ведь вполне мог принять их за вызов или своего рода приглашение к действию. Или же за то и другое сразу. А она не хотела этого, хотя и почувствовала, как сильно и быстро забилось ее сердце при последних словах Кейна.

«Он ведь прав, — подумала Шелли, — я действительно еще не готова принять его… нас, наши отношения».

И, вспомнив о его бродячей жизни, добавила про себя:

«К тому же у меня с Кейном вообще ничего не получится. Никогда…»

И она, быстро открыв дверь, вышла из его пристанища, которое в ближайшем будущем намеревалась сделать для него настоящим домом.

— Давай на сей раз поедем на моей машине, — предложила она Кейну, когда они вышли. — Я припарковала ее на другой стороне улицы.

— Но я не возражаю против роли твоего шофера, — возразил было Кейн, но она осветила:

Если ты имеешь в виду свой «ягуар», то ты ведь можешь оставлять его в местах общественных стоянок А мотоцикл слишком мал для ковров, красок, обоев и прочей муры, как ты все это называешь. Кроме того, я и сама прекрасно знаю эти места — не забывай, я ведь прожила в этом городе несколько лет. А ты приезжал сюда только время от времени.

Не найдя что ответить, Кейн молча последовал за ней к ее машине. И отнюдь не удивился, увидев, что по улицам Лос-Анджелеса Шелли, оказывается, умеет разъезжать с не меньшей ловкостью и умением, чем обращаться со Сквиззи.

— Кстати, а как насчет мебели? — спросила она, ведя машину. — Собираешься брать напрокат?

— Нет, — решительно ответил он. — Мебель напрокат — это для жилищ. А мне нужен дом, не забывай этого…

— Дом, чтобы ты имел возможность возвращаться в него в любой момент, когда только пожелаешь? — Она старалась говорить спокойно, но, по-видимому, это не слишком-то у нее получалось.

— Да, мне нужен дом, чтобы я мог возвращаться в него, когда только пожелаю, — ответил Ремингтон, не сводя с нее пристального взгляда. — Я ведь глава компании, Шелли. И поэтому могу себе позволить быть там, где мне нравится, и тогда, когда мне это нравится.

— Возвращаться в свой собственный дом и при этом много путешествовать, — задумчиво произнесла Щелли, не отрывая взгляда от дороги. — Что ж, прекрасно тебя понимаю. Ведь наземле так много прекрасных мест, нетронутых, заповедных уголков… Я имею в виду, вдали отсюда…

Кейн с удивлением услышал, как неожиданно смягчился ее голос, когда она произнесла «вдали отсюда», и с удовлетворением улыбнулся.

— Ты ведь и сама их любишь, не так ли? — спросил он ее.

— Что? — переспросила она, бросая на него быстрый взгляд через плечо.

— Дикие, нетронутые уголки, — пояснил Кейн. — К примеру, Сахару — это море песка… И еще — пампасы, и малонаселенные, необжитые просторы Центральной Австралии, и тибетские плато… Горы, вершины которых упираются в небо… И заброшенные города — древние, как время…

Шелли завороженно слушала его голос. В нем ощущались целые пласты воспоминаний: красота дальних мест, которая не дает покоя, зовет к себе, манит в странствия…

«Бродяга… Путешественник…»

— Но больше всего на свете я все же люблю свой дом, — сказала она.

В ее голосе Кейну послышались одновременно отчаяние и страх, желание и стремление, голод и одиночество — все то, чем она жила эти долгие годы. Ее слова были полны чувств, желания покоя. В его же голосе оживали воспоминания о далеких странствиях, прекрасных местах.

Неужели же эмоции, чувства, желания и стремления у них совершенно разные?

— На всем белом свете, — тихо сказала Шелли, — есть только одно место, которому я по-настоящему принадлежу — это мой дом!

Теперь Кейн услышал в ее словах вызов, почти обвинение…

— Но кто сказал тебе, что ты не можешь одновременно иметь дом и путешествовать по всему свету? — спросил ее Кейн.

— Жизнь, — убежденно ответила она. Зажегся красный свет, и Шелли плавно остановила машину.

— Не все, чему тебя успела научить жизнь, правда, — возразил Ремингтон. — Посмотри, что успел сделать с тобой твой бывший муж, а ты ему поверила! Всей этой чепухе!

— Ну, об этом уж не тебе судить, — резко ответила Шелли, явно не желая обо всем этом говорить. — Откуда тебе знать, чепуха это или нет?

— Кому же тогда судить, если не мне? — вздохнул он. — Ведь моя бывшая жена пыталась убедить меня в том же, что так старательно и долго вбивал тебе в голову твой супруг.

— То есть? — не поняла Шелли.

— То есть в том, что я совершенное ничтожество как любовник.

Шелли повернулась и изумленно уставилась на него, приоткрыв рот от удивления; в глазах ее застыло абсолютное недоверие.

— Тогда я тебя просто не понимаю, — сказала она вконец. — Почему же ты так долго не подписывал бракоразводные бумаги? Ты, привлекательный для стольких женщин…

Теперь настал черед Кейна изумляться. Он нерешительно улыбнулся:

— Пожалуй, лучшего комплимента…

Шелли густо покраснела и отвела взгляд.

— Но ведь это правда, и ты сам отлично это знаешь… — смущенно сказала она.

— Но тогда-то я этого не знал! — возразил он. — Поэтому мне пришлось пройти через множество связей и знакомств с женщинами — просто для того, чтобы убедиться, что это и в самом деле не так. Не знаю, сумеешь ли ты меня понять… У тебя ведь все было не так…

— Связи с женщинами? Нет, у меня их не было, — дерзко ответила Шелли. — Я в этом отношении человек консервативный. Можно даже сказать, безнадежно отсталый.

Кейн улыбнулся, но решил не отвлекаться от темы:

— Я имел в виду, у тебя не было отношений со многими мужчинами… ну для того, чтобы осознать собственную привлекательность, тебе этого не потребовалось.

Его слова прозвучали скорее как утверждение, нежели как вопрос, однако Шелли все же решила ему ответить.

— Нет, — просто сказала она.

— Опять консерватизм, или просто боялась? — поинтересовался он.

— Скорее, элементарная разборчивость, — последовал ответ.

— Наверное, к тому же немножечко боялась разочароваться? — настаивал Кейн.

— Да, черт тебя побери! — Шелли снова была разгневана, напряжена. — Ну что, теперь доволен? Получил все, что хотел?

— Что ты, отнюдь. — И он еле заметно улыбнулся. Шелли вспомнила нежные движения кончика его языка на своих губах, вспомнила, как Кейн покачивал бедрами, прижимаясь к ней… Она поджала губы и отвернулась.

— В том-то и состоит моя проблема, — тихо сказала она ему. — Я заранее знаю, что, кто бы ни занимался со мной сексом, разочарование ему обеспечено.

— Какая чушь! — возмутился Кейн. — А все из-за того, что твой экс-муж просто не знал, понятия не имел, как ему себя вести с настоящей женщиной!

Его голос несколько смягчился, когда он провел пальцами по ее щеке.

— Это замечательно, что ты разборчива, ласка, — тихо сказал он. — Просто замечательно. Я ведь и сам теперь такой. Но для этого нужно было сначала повзрослеть…

Сзади раздался долгий автомобильный гудок, напомнивший Шелли, что загорелся зеленый свет. Она быстро переехала перекресток. Румянец все еще горел на ее щеках — она была очень взволнованна…

Не желая больше давать Ремингтону никаких возможностей начать очередной слишком откровенный разговор, Шелли на довольно большой скорости вела машину к дизайн-центру, говоря с Кейном исключительно об образцах тканей и предпочтительных для него pacцветках.

Он вежливо отвечал на все ее вопросы, время от времени вставляя и какие-то свои комментарии.

Пока Шелли не оборачивалась в его сторону и не смотрела на него, ей еще удавалось поддерживать у самой себя иллюзию того, что она ведет не более чем обычный деловой разговор с обычным клиентом. Однако достаточно было кинуть на Кейна хотя бы беглый взгляд, чтобы она снова вспомнила об удивительных ощущениях, которые пережила рядом с ним и которые так хотела бы сейчас забыть.

Поэтому, когда они наконец въехали на стоянку у дизайн-центра, она почувствовала необыкновенное облегчение — точно гора свалилась с плеч. Сам центр представлял из себя огромное, вытянутое в длину стеклянное здание, в котором выставлялось на всеобщее обозрение необыкновенное количество образцов самой разной мебели — тут было все, что только можно было себе представить. Каждый дизайнер, желавший добиться мирового или хотя бы национального признания, должен был непременно иметь здесь свой зал. И хотя большинство из них не продавали мебель что называется в розницу, предпочитая оптовые поставки, у Шелли с ее визитной карточкой «Золотой лилии» была возможность покупать здесь мебель в любых количествах.

— Ну, вот мы и приехали. — сказала она, выключая двигатель.

А через два часа Кейн, набегавшись вслед за Шелли по залам, почувствовал себя абсолютно выжатым. Больше он был совершенно не в состоянии смотреть на мебель. Еще бы! За эти два часа ему пришлось перевидать более сотни коллекций и экспонатов, каждый из которых был абсолютно неповторим, уникален, требовал к себе внимания посетителя, его можно по-разному оценить с точки зрения той или иной эстетической концепции.

— Я чувствую себя примерно так; — признался Кейн, — как некоторые наши туристы, которые заказывают себе туры на неделю по всей Европе и высунув язык бегают за гидом с фотоаппаратом… Лишь бы только успеть обежать все церкви и музеи… Знаешь, если ты потащишь меня хотя бы еще к одной коллекции, я просто сойду с ума!

Шелли усмехнулась:

— Это именно то, что нужно! Если это действительно так, то это значит, что как раз сейчас ты можешь сделать правильный выбор.

— Послушай, я что, непонятно выразился? Я же выжат, как лимон!

— Да нет же, я прекрасно тебя поняла. Еще раз говорю тебе: это как раз то, что мне и нужно!

— Это что, своеобразная форма садизма?

— Нисколько. Это всего-навсего своеобразный способ заставить тебя забыть о том разнообразии, которое ты только что увидел, и выбрать то, что действительно будет тебе по душе. Ты сейчас чувствуешь себя абсолютно выжатым — что ж, прекрасно! Значит, если уж что-то привлечет твое внимание даже сейчас, значит, Эта вещь действительно тебе по душе!

Кейн пробормотал под нос какое-то ругательство, но Шелли его уже не слушала. Она торопилась успеть побывать в как можно большем числе залов, чтобы иметь Я возможность выбирать из большего. Кейн вздохнул — Д ему оставалось только послушно следовать за ней.

Часам к четырем они уже побывали во всех залах, а в некоторых и по нескольку раз. Шелли больше не я расставалась с блокнотом и ручкой, постоянно что-то ж записывая, делая для себя какие-то пометки. Но Кейн уже не возражал. Он понимал, что для Шелли это единственная возможность не растеряться в этом море мебели, причудливых названий и хитрых дизайнерских ярлыков.

Кейн вынужден был признать, что метод работы Шелли действительно очень эффективен, хотя и жесток. Через несколько часов непрерывного путешествия по выставочным залам, Ремингтону было достаточно двух-трех мгновений, чтобы сразу понять, нравится ему вещь или нет. Кроме того, он начинал понимать, что просто бросается в глаза, но зато быстро ему надоедает, а что, напротив, в первый миг кажется не слишком привлекательным, зато потом начинает нравиться.

То же самое было и с выбором красок и обойных образцов. Некоторые варианты, привлекавшие его в — первое мгновение, уже скоро начинали его утомлять, казаться скучными и банальными. Другие же, напротив, нисколько не надоедали — не важно при этом, как долго он на них смотрел.

Теперь он уже не отвечал Шелли столь же однозначно, как вначале. За каждым его «да» и «нет» таилось «может быть», говорящее о понимании, раздумьях, выборе.

— Ну, спасибо тебе, конечно, но только, может быть, на сегодня и вправду хватит? — взмолился он наконец.

— Что ж, тебе повезло. — Шелли усмехнулась. — Скоро они закрывают… — И нахмурилась: — Господи, как же я забыла о размерах твоей квартиры!

— Тебе что, нужно с точностью до дюйма? — спросил Кейн.

— Нет, конечно, — ответила она. — Просто мне нужно выбрать между двумя гарнитурами, а это, как ты понимаешь, не в последнюю очередь будет зависеть от их размеров. Один из них может оказаться слишком большим для твоей гостиной. А потом еще для спальни…

— Двадцать футов на тридцать восемь, — прервал ее Кейн, лениво зевая.

— Что?

— Это я о гостиной. А спальня — пятнадцать на тридцать. Остальное нужно?

— Мне нужно все, что у тебя есть…

— Это правда? Обещаешь? — И он хитро улыбнулся.

— Веди себя пристойно, или я устрою тебе еще один обход по всем этим залам с подробным осмотром каждого экспоната…

Кейн начал перечислять размеры всех комнат своей квартиры. Причем делал это настолько быстро, что у Шелли, аккуратно записывавшей все это за ним в блокнот, сложилось впечатление, что он не называет их по памяти, а просто считывает откуда-то. Когда он закончил, она подняла глаза и посмотрела прямо на него.

— Ты уверен, что ни разу не ошибся? — скептически спросила она.

— Я ведь инженер, Шелли. Глаза — это мои основные рабочие инструменты. Так что у меня глаз — алмаз. Кейн улыбнулся и окинул ее взглядом с головы до ног. У Шелли сжалось сердце — в этот момент она припомнила, какими жестокими, бесчеловечными могут быть некоторые взгляды.

— Ты носишь десятый размер — я имею в виду платья, — сказал он наконец. — Но для более дорогой одежды, я думаю, предпочитаешь все-таки восьмерку… С туфлями то же самое. Восьмерка, если не ошибаюсь.

— Повтори, пожалуйста, размер ванной, если тебе не трудно, — попыталась прервать его Шелли, но это было не так-то просто: он явно входил во вкус.

— Ну а основные, так сказать, параметры — тридцать четыре, двадцать четыре, тридцать пять плюс-минус какая-нибудь мелочь. — Кейн посмотрел на ее грудь и добавил: — Как раз для моих ладоней. Что очень даже приветствуется…

— Перестань, — резко одернула его Шелли.

— Почему же? Ты ведь таким образом узнаешь что-то новое…

— Я и сама прекрасно знаю все свои размеры.

— Но как бы иначе я мог тебе доказать, что не ошибаюсь сейчас в размерах моей собственной квартиры? — Его улыбку Шелли нашла несколько вызывающей. — Ты не согласна?

Она с шумом захлопнула блокнот.

— Сейчас мне нужно пойти и заказать мебель, — сказала она Кейну. — Почему бы тебе не пристроиться где-нибудь поблизости и не подождать меня? Я постараюсь недолго…

Случайно бросив взгляд через ее плечо, он увидел довольно своеобразную выставочную композицию: в одном из залов была представлена самая настоящая средневековая камера пыток — гильотина, кровать, утыканная гвоздями, прикованные к полу колодки и прочие орудия пыток… Здесь явно порезвился какой-то дизайнер-шутник, намекавший на то, чего следует избегать для достижения комфорта.

— Заказывай, — примирительно сказал Кейн, поднимая руки вверх в знак своего поражения. — Давай заказывай. Что бы ты там ни решила, что бы ни сделала, я на все согласен.

Он положил руки ей на плечи и притянул к себе.

— Я заранее согласен на все, ласка, — прошептал он. — Я все приму, кроме лжи. Я ведь сам никогда не лгу. Ты действительно создана для моих рук, для моих ладоней…

Он поцеловал ее, и этот поцелуй был одновременно нежным и горячим, страстным, как и его руки, соскользнувшие с ее плеч и теперь осторожно обнимавшие ее за талию. Но прежде чем она успела что-либо ему возразить, он уже отпустил ее.

— В самом деле, постарайся не слишком долго, ладно? Нам еще сегодня предстоит обед.

— Обед? Сегодня? Нам?..

Теперь Шелли была уже окончательно сбита с толку, не зная, сердиться ли ей или пускаться в долгие дискуссии.

— Обед или ужин, если тебе так угодно. На пляже, — спокойно ответил Кейн. — Да ты не беспокойся, — добавил он, зевая. — Джо-Линн там поблизости не будет.

— Хоть на том спасибо, — вздохнула Шелли. — Вот уж кого я совершенно не могу выносить…

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Он подождал, пока Шелли отойдет от него на несколько шагов, и добавил: — Знаешь, а я ведь очень рад, что на ощупь показался тебе похожим на Сквиззи — «сильный, теплый и твердый. Очень, очень твердый»… Так ты, кажется, выразилась?

Изумленная, Шелли остановилась — только через несколько мгновений она поняла, что Джо-Линн рассказала Кейну о ее словах, брошенных в сердцах в «Золотой лилии». Она быстро повернулась и посмотрела прямо на Кейна.

Он дружелюбно улыбнулся ей, и Шелли поняла, что не сможет забыть этой его улыбки до конца своих дней. Быстро отвернувшись, она пошла прочь. Ее тонкие каблучки громко стучали по красивым плитам центра — она шла все быстрее и быстрее, словно в такт все учащающемуся ритму своего сердцебиения.

Хотя никто и ничто не преследовало ее, кроме воспоминания об этой улыбке Кейна, Шелли все равно словно бы ощущала за собой погоню.

Глава 9

Медленные волны накатывали на песчаный берег, золотистый в лучах заходящего солнца. Какой-то таинственный, волшебный свет освещал пляж, преображая своим мерцанием любые, даже самые обычные предметы, окрашивая их в необыкновенные, мистические цвета и оттенки, наделяя их неведомым величием. Позабытая кем-то в песке детская пластиковая корзинка казалась широким полумесяцем из прекраснейшего лазурита, обрамленного чистым золотом. А выброшенные на берег крошечные медузы — драгоценными лунными камнями. Скалы превратились в причудливые скульптуры из черного дерева; их призрачные лики то исчезали, то снова появлялись с каждой набегающей волной, с каждой вспышкой света.

За весь предшествующий жаркий день по прибрежному песку прошли десятки, может быть, сотни человеческих ног. И теперь, когда все эти почитатели солнечных ванн разошлись по домам, следы их ступ-иси еще оставались на песке. Сейчас, когда в них медленно ложились сиреневатые вечерние тени, эти крошечные, миниатюрные дюны чем-то напомнили I Шелли Сахару — ее знаменитые огромные и величественные песчаные холмы. А морская синева переливалась разнообразными оттенками, яркими и сочными — почти как в тропиках.

Сейчас Шелли лежала на пляже и наблюдала за Билли и Кейном, развлекавшимися серфингом в океанских волнах. Хотя было ясно, что Кейн занимается этим в океане впервые за многие и многие годы, по ловкости и умению держаться на волнах он нисколько не уступал своему проворному племяннику.

С удивительной легкостью Кейн ловил волну за волной, и за пенящимся прибоем Шелли могла сейчас видеть лишь его сильные загорелые плечи. А совсем рядом с ним виднелась хрупкая, изящная фигурка Билли; своей ловкостью и подвижностью мальчик легко компенсировал недостаток физической силы.

Шелли наблюдала за ними, лениво улыбаясь. Она любила большие, сильные волны… И, искупавшись, теперь была готова вечно лежать на теплом песке, слушая, как убаюкивает ее рокот прибоя.

Но вскоре эта усталая дремота прошла — Шелли проголодалась, В конце концов, давно уже было пора обедать, хотя Кейн с Билли явно не хотели оставлять игру с волнами…

Всего в нескольких шагах от нее ровно горел разведенный костер, аккуратно, по всем правилам обложенный по краям острыми прибрежными камнями. Все было готово для того, чтобы начинать готовить хот-доги.

Все, кроме мужчин.

Шелли потянулась и услышала, как урчит у нее в желудке от голода, однако все же не торопилась вставать и заниматься едой. Ее снова клонило в сон — шум прибоя и голоса мужчин действовали на нее просто-таки гипнотически, усыпляюще…

И уже через несколько минут Шелли снова не хотелось ничего, кроме как зарыться поглубже в теплый золотистый песок, подставить лицо заходящему солнцу и смотреть, как резвится в волнах Кейн. Но вот он вышел на берег и в лучах заката показался Шелли древнегреческим богом, ожившей прекрасной статуей из чистого золота. Сильные мышцы его икр и бедер ритмично перекатывались, он шел так изящно и грациозно, что Шелли, забыв обо всем на свете, смотрела на него, словно увидела в первый раз.

Казалось, все его тело излучало жизненную энергию и силу точно так же, как солнце излучает тепло и свет. Струйки воды, словно золотистые слезы, стекали по его сильному телу, подчеркивая каждую его линию, каждый изгиб мускулов, словно заливая всего его жидким огнем. Какое-то время Шелли смотрела на него, не в силах оторваться, испытывая к нему довольно сложное, смешанное чувство: одновременно желая его физически и чувствуя что-то еще, гораздо более нежное и интимное.

И все это время она пыталась представить себе, что чувствовала бы она сама, если бы была сейчас водой, тонкими струйками стекающей по его телу, океаном омывающим его, прикасающимся к каждому участку, каждой клеточке коже его прекрасного тела.

Эта мысль заставила Шелли задышать неровно — сердце ее забилось чаще и сильнее. Еще никогда в жизни она не испытывала желания узнать тело мужчины вот так — полностью, до конца, терзаемая одновременно любопытством и страстью.

«Но понравилась бы ему эта ласка? — подумала Шелли. — Позволил бы он мне гладить его, прикасаться к нему пальцами, ладонями, губами, кончиком языка? Прикасаться, снова и снова открывая его для себя… А бедра его — там, внутри — они такие же чувствительные, как и мои? И если я поцелую кончики его сосков — маленьких мужских сосков, — неужели они тоже станут тверже под прикосновениями моего языка? Понравилась бы ему моя ласка? Выгнулся бы он, словно огромная ласковая кошка, потребовав ее снова и снова?»

Но за всеми этими вопросами Шелли самой себе скрывался страх — холодный страх, парализующий всю ее чувственность.

«Смогла бы я возбудить его до предела, — спрашивала себя Шелли, — а потом оказаться настолько женственной, чтобы полностью удовлетворить его?»

Страх и сильнейшее чувственное желание боролись сейчас внутри Шелли. Она прищурилась, однако это не помогло: перед глазами у нее по-прежнему оставался Кейн, идущий ей навстречу. И каждое движение, каждый поворот его тела манили ее безудержно, обещая страсть, ласку и нежность. Конечно, Шелли встречала в своей жизни и других мужчин: они были красивее, совершеннее, лучше смотрелись, выглядели более свойскими, утонченными. Однако ни один из них не был столь же интеллигентен, чувствителен и деликатен, как Кейн. И ни один из них никогда не казался Шелли таким привлекательным и внешне, и духовно, никто не будил ее чувства так, как Кейн Ремингтон.

Ни один из них не смог вызвать в ней желание забыть все свои прежние страхи и неуверенность, желание отдаться. Кейну же это удалось практически сразу. Лишь он, он один смог разбудить в ней какой-то нежный цветок, который распускался сейчас в ее теле, медленно, осторожно раскрывая лепесток за лепестком. Шелли едва заметно вздрогнула. «Да, но что будет потом, если я забуду обо всем и подчинюсь, уступлю своим чувствам, одновременно пугающим и очаровывающим все мое существо? Что, если Кейн прав? Что, если я действительно смогу доставить ему радость?.. Боже милостивый, а если он ошибается, что тогда?..»

— Проснись, ласка! — раздалось у нее над ухом. — Настало время обедать, а ты обещала быть нашим поваром.

Шелли быстро открыла глаза — и в то же мгновение пожалела об этом. Кейн стоял так близко, что она, повернув немного голову, могла бы слизнуть золотистые капельки воды, стекающие с его ноги. В этот момент она почему-то вспомнила, какими твердыми были его бедра, когда он сжимал ее в объятиях, вспомнила и о другой, более настойчивой твердости. Почти в отчаянии она отвела глаза от его плотно облегающих тело влажных плавок. Но тонкий треугольник темных, чуть курчавящихся волос на животе, постепенно переходящий в гораздо более густую растительность на груди, нисколько не охладил ее чувственность. Больше всего на свете хотела бы она сейчас прижаться щекой к его сильной груди, потереться тихонько, почувствовать теплую кожу его тела под густыми темными волосами и прикоснуться к ней кончиком языка, попробовать, какая она на вкус..

Внезапно Шелли осознала, что, пожалуй, слишком долго смотрит на тело Кейна не отрываясь. Подняв голову, она увидела, что и его глаза потемнели, стали почти непроницаемо-черными от страсти.

— Знаешь, чего бы мне сейчас больше всего хотелось? — спросил он ее.

Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова — настолько сильно билось ее сердце, совершенно лишая ее дара речи.

Кейн медленно опустился на колени прямо в песок рядом с Шелли, но не касаясь ее. Он просто боялся позволить себе это, не будучи уверен в том, что сразу же после не накинется на нее, страстно сжимая в объятиях. Он явно читал чувственный голод и восхищение в ее глазах, неотрывно глядящих на него. Сейчас он хотел только одного: просунуть пальцы под ее модный, сводящий с ума одним своим фасоном французский купальник и ласкать ее, все ее тело, медленно, осторожно, легко — так, чтобы и в теле Шелли можно было ощутить желание, ту готовность, которая читалась в ее темных глазах.

— Я просто хочу показать тебе самой, как ты прекрасна.

— Я не прекрасна, нет, — тихо возразила Шелли.

— А для меня — да.

Одной рукой Кейн крепко сжал сразу оба ее тонких запястья, вытянул ее руки над головой и опустил их на песок. А потом медленно наклонился над Шелли.

— Билли… — начала было она, но Кейн прервал ее:

— Он так увлечен серфингом, что больше ни до кого на свете ему дела сейчас нет. Но даже если он и посмотрит в нашу сторону, то увидит только мою спину. Я ведь непрозрачный…

Кейн скользнул взглядом по ее лицу, тонкой нежной шее, опуская глаза все ниже, к изящному округлому изгибу ее грудей. Свободной рукой он провел по ее телу, точно повторяя движения взгляда, до тех пор, пока пальцы его не остановились у ее груди.

Шелли вдруг поняла, чего он хочет и что на сей раз она уже не сможет ему помешать.

— Нет, ты не сделаешь этого! — тихо, но решительно сказала она.

— Я? Не сделаю? Отчего же? Как раз наоборот…

— Тогда я закричу… Билли услышит.

— Что ж, придется сказать ему, что ты ужасно боишься щекотки…

С этими словами Кейн осторожно провел кончиками пальцев по гладкой ткани купальника. И снова остановил руку, не позволив себе интимного прикосновения.

— Все-таки было бы лучше объяснить мне, почему ты так не хочешь, чтобы дотрагивались до твоей груди… — пробормотал он.

Шелли залилась краской от гнева и смущения.

— Ты и сам это прекрасно знаешь, — ответила она.

— Но ведь далеко не все мужчины такие, как твой бывший муж, — возразил ей Кейн.

Его пальцы снова ласкали ее — совсем близко от груди, не прикасаясь, однако, к самой ее мягкой плоти. Однако с каждым словом, с каждым движением пальцы его приближались к ее соскам все ближе и ближе.

— Видишь ли, некоторые мужчины и впрямь предпочитают качество количеству. — Он нежно улыбнулся ей. — А если ты не веришь мне, спроси грудного младенца. Ему нужно только то, что влезает в его крохотный ротик. И никак не больше…

И его ладонь осторожно прижалась к груди Шелли. Конечно, в этот момент она вполне могла отстраниться, хотя бы перевернуться на другой бок — он сразу отпустил бы ее. Оба они это знали.

Однако Шелли не пошевелилась. Ее удерживала страсть Кейна — в его глазах, в голосе и бережных, нежных прикосновениях.

— Конечно, никак не больше, — повторил он и добавил почти грубо: — Господи, как бы я хотел сейчас доказать тебе это…

Шелли вдруг почувствовала, как в Кейне разгорается желание, проходя, словно потоки электрического тока, по всему его телу, сотрясая его. Кейн закрыл глаза и на мгновение отвернулся, не переставая при этом ласкать Шелли.

Она задрожала еще сильнее, всем телом, и в следующее мгновение уже слегка приподнялась навстречу движениям его рук. Почувствовав, как твердеет сосок Шелли от его прикосновений, Кейн тихонько застонал от удовольствия и желания. Его пальцы проникли под ткань ее купальника, касаясь нежной кожи.

— Кейн, ты… Не надо… Билли… — И она замолчала, не в силах вымолвить больше ни единого слова.

— Все в порядке, не волнуйся. — Кейн осторожно сжал твердый сосок пальцами. — Билли далеко, он все еще возится со своим серфингом, а кроме него здесь никого нет.

— Да, но…

— Тс-с, тише, ласка! Позволь же мне показать тебе, как ты прекрасна! Качество, а не количество…

Шелли судорожно и глубоко вздохнула, когда Кейн медленно опустил бордовую ткань ее купальника, обнажая грудь. Она вдруг почувствовала себя совершенно беспомощной, ранимой и чувствительной, напуганной этой близостью. Она повернула голову в другую сторону, уверенная, что в следующее мгновение прочтет в его глазах только сильное разочарование.

— Ну теперь-то ты мне веришь? — прошептала она сквозь зубы. — Веришь, что мне просто нечем удерживать мужчин рядом?

— Теперь я верю только в то, что ты — просто маленькая дурочка.

Шелли быстро повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он смотрел на ее маленькую обнаженную грудь с такой нежностью и желанием, какие она уже никогда не надеялась увидеть в глазах мужчины.

— Ты прекрасна, — услышала она его хриплый шепот. — Господи, неужели же ты не видишь, что ты — само совершенство?

Изумленная его словами, Шелли опустила взгляд, но увидела только то, что и так сама видела все время, ни больше ни меньше: грудь, слишком маленькую для того, чтобы она могла серьезно заинтересовать и увлечь хотя бы одного мужчину.

Тогда Кейн наклонился еще ниже и показал ей, как она должна видеть и воспринимать собственное тело. Так, как делал это он сам.

Воспринимать его совершенным. Прекрасным.

Его усы тихонько защекотали ей грудь, прикасаясь к самому соску. Она почувствовала прикосновение его губ к своей коже, тепло его дыхания, ласкающее и согревающее одновременно.

Но больше всего поразилась она желанию, изгибавшему все его тело, словно тетиву лука. Похоже, Кейн ни чуточки не лгал, а и вправду находил ее прекрасной! Все его тело доказывало это как нельзя лучше.

Шелли снова почувствовала, как раскрывает лепестки, один за другим, шелковистый цветок в ее теле, заставляя забыть обо всех страхах, обо всех «нельзя».

— Может, мне и не следует этого делать, — прошептал Кейн, чуть поднимая голову и глядя на ее твердый светло-рубиновый сосок, — но я не могу остановиться, видит Бог. Всего один раз, пожалуйста…

Глядя на его прекрасный рот, Шелли снова вздрогнула.

И Кейн вновь склонился к ее груди, опуская горящие желанием глаза. Глаза, потемневшие от страсти…

Шелли тихонько застонала от наслаждения, когда Кейн кончиком языка провел по гладкому розовому кружку на ее груди, переходящему в темно-розовый сосок. Позабыв обо всем на свете, Шелли стонала, словно умоляя Кейна, прося его о чем-то, но, конечно, не о том, чтобы он отпустил ее. Она просила его о еще большей близости, в которой хотела забыться… Раствориться, сделаться его частью…

Словно в ответ на страстные стоны Шелли, Кейн еще плотнее обхватил губами ее сосок, начиная его нежно покусывать. И вот он уже приник к ее груди, вбирая в себя всю ее нежную округлость. Изгибаясь в его объятиях, Шелли закричала от удовольствия.

Но уже через несколько мгновений — столь сладостных, столь прекрасных! — Кейн заставил себя отпустить ее грудь. Кончик ее почти рубинового соска блестел теперь, храня на себе следы его поцелуев и влажных прикосновений кончика языка. Совсем твердый, он говорил о ее возбуждении больше, чем что бы то ни было другое. Шелли снова стала выгибаться навстречу ласкам Кейна, словно молча требуя их, все больше и больше…

Но Кейн заставил себя остановиться. Он со стоном отвернулся, чтобы не следить за движениями своих пальцев, которыми натягивал на Шелли купальник, снова закрывая ее грудь. Потом он крепко обнял Шелли, прижимаясь к ней всем телом, заставляя ее почувствовать, насколько и сам он был возбужден.

— Ну, у тебя будут еще какие-нибудь вопросы по поводу того, что возбуждает мужчин, а что нет? — тяжело дыша, спросил он ее.

— Н-нет… — Как и тело, голос Шелли дрожал сейчас от изумления… и от страсти, желания, которое она испытывала к Кейну.

— Вот и замечательно, — отозвался Кейн. — Потому что еще одно мгновение — и я просто набросился бы на тебя, взял прямо здесь, сейчас, заодно отвечая на кое-какие собственные вопросы.

Одно быстрое, ловкое движение — и вот Кейн уже на ногах. Не глядя на нее, он подбежал к морю и с размаху бросился в сильные теплые волны.

Шелли же все еще лежала без движения — слишком слабая, чтобы пошевелиться. Все ее тело изнутри сжигала страсть, накаляя каждый нерв. Грудь сладко ныла, жаждущая продолжения ласк Кейна.

Шелли быстро перекатилась на живот, пытаясь собраться и снова обрести контроль над своим телом. За всю свою жизнь она, по-видимому, так ни разу и не ощутила настоящей страсти — подобной той, которая пронизывала сейчас ее тело. И поэтому она ощущала себя словно пойманной в крепкие огненные сети.

Но уже через несколько мгновений дрожь и вправду унялась, и Шелли почувствовала, как шелковистый цветок внутри нее начал медленно закрываться для того, чтобы непременно распустить свои нежные лепестки в следующий раз, когда придет время. С глубоким медленным вздохом она встала и занялась приготовлением обеда.

К тому времени когда Кейн и Билли вышли из воды, она уже разложила принесенные закуски, прохладительные напитки и аппетитные картофельные чипсы и подогревала на костре хот-доги…

Шелли уже вполне овладела своими чувствами. Вот только при воспоминании о пережитых мгновениях близости с Кейном ее снова охватывала непроизвольная дрожь.

Казалось, даже пламя разожженного костра было не таким горячим, как воспоминания, и, уж конечно, не настолько жарким, как жадный блеск в глазах Кейна, неотрывно наблюдавшего за тем, как возится Шелли у огня.

— Что это ты купалась так мало? — обратился к ней Билли, быстро отряхивая с себя успевший прилипнуть к коже песок вместе с крохотными капельками воды. — Волны просто классные. Да и вода вполне теплая. Градусов двадцать пять, не меньше…

— Все равно у меня в бассейне теплее, — ответила Шелли, протягивая ему подогретый на огне хот-дог. — Держи.

— У тебя есть бассейн? — удивился мальчик.

— Да, даже с маленьким водопадом… Билли намазал на хот-дог толстый слой горчицы и кетчупа.

— Что, там и волны бывают? — поинтересовался он.

— Ну, когда я там играю в водное поло, почему бы и нет?

Билли оценивающе взглянул на тонкое, изящное тело Шелли и с сомнением покачал головой.

— Ну, не думаю, чтобы это у тебя хорошо получалось, — прокомментировал он. — Ты для этого слишком… как бы это…

— Тощая? — подсказала Шелли, невесело улыбаясь.

— Да нет, это только для водного поло надо быть чуть потолще, а так ты вполне нормальная, — успокоил ее Билли. — Кто знает, может, еще немножко, и ты обросла бы жиром. Так всегда говорит о себе моя мама, когда садится на очередную диету.

Кейну понадобилась вся его воля, чтобы не рассмеяться, однако это было не так-то просто.

Он полез в переносной холодильник, чтобы достать лед и охладить пиво. Лица его теперь не было видно, однако плечи слегка дрожали. Когда он наконец поднял глаза и посмотрел на Шелли, та увидела в них озорные искорки смеха.

«Некоторые мужчины предпочитают качество, а не количество», — снова вспомнила она его слова. И залилась краской. Губы ее скривились в еле заметной улыбке — она едва могла сдержать смех. Но в конце концов не выдержала и громко рассмеялась.

Билли оторвался от обильно намазанного всевозможными соусами хот-дога и удивленно посмотрел на нее. Но уже через несколько мгновений, улыбнувшись, снова набросился на еду. Не сделав никакого перерыва, он проглотил еще три хот-дога, большой пакет картофельных чипсов и осушил три банки газированной воды.

Ошеломленная, Шелли смотрела, сколько же еды может влезть в, этого тоненького и худого мальчика. И оторваться от этого зрелища смогла только тогда, когда Кейн легонько тронул ее за локоть, предлагая еще один хот-дог.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась она. — Зачем мне становиться слишком… Ну то есть жиром обрастать?

Рассмеявшись, Кейн быстро расправился с хот-догом сам. И вдруг достал из пляжного полотенца небольшую летающую тарелочку из пластмассы. Подкинув ее вверх, он с вызывающей улыбкой посмотрел на Шелли и Билли, приглашая их к игре.

В одно мгновение Билли уже был на ногах. Лицо его горело возбуждением. Шелли тоже вскочила — конечно, медленнее, чем он, но вот и она уже в игре… Втроем они образовали неправильный треугольник и теперь перекидывались тарелочкой.

Смеющийся Кейн без всякого предупреждения согнул руку на уровне талии и стремительно метнул тарелочку.

Белая летающая тарелочка полетела к Билли. Подпрыгнув, он перехватил ее прямо на лету и послал Шелли. Она удивила мужчин тем, что тоже смогла поймать ее на лету и бросить Кейну.

Восхищенный ее ловкостью, Билли издал восторженный вопль, одновременно вытягивая вверх большой палец в знак одобрения. Какое-то время они так и перебрасывались тарелочкой от одного к другому, смеясь и развлекаясь, словно дети. Шелли, резвясь, бегая и подпрыгивая, и впрямь почувствовала себя маленькой озорной девочкой…

Но вот она снова почувствовала себя женщиной — в то самое мгновение, когда Кейн, высоко подпрыгнув и распрямившись в воздухе, на лету поймал высоко летящую тарелочку. Казалось, что на какой-то миг его сильное загорелое тело повисло над землей, нарушая все законы гравитации. Опустившись в песок, он рассмеялся, и от этого чуть хрипловатого смеха Шелли задрожала всем телом.

Летающая по кругу тарелочка в какое-то мгновение показалась Шелли серебристо-белоснежной луной, скользящей между тремя планетами. Огромное калифорнийское солнце, освещающее золотистым блеском их сильные тела, казалось, само наблюдает за ними, медленно опускаясь в океанские воды.

Наконец стемнело настолько, что тарелочку было едва видно. Тогда Кейн, подпрыгнув высоко в воздух, поймал ее, иначе она непременно попала бы в океан и затонула в его темных водах.

Шелли поняла, что запомнит этот момент до конца своих дней — то самое мгновение, когда Кейн на миг застыл над землей в сгущающемся свете сумерек, его сильное, прекрасное тело вытянулось в воздухе… И вот он уже опустился на золотисто-пурпурный песок плавно и почти бесшумно — точно так же, как набегали на берег могучие океанские волны.

— Класс, дядя Кейн! — восхищенно выпалил Билли. Но на сей раз Кейн не стал кидать тарелочку своему племяннику. Вместо этого он направился прямо к Шелли, не сводя с нее серых глаз, в которых отражалось сгущающееся сумеречное сияние. И когда он протянул ей руку, Шелли не задумываясь взяла ее в свою. Тепло его сильных пальцев, которые переплелись с ее собственными, наполнило неизъяснимым удовольствием все ее существо. Кейн посмотрел на нее с одобрением, которое вполне можно было принять за ласку.

— Изящная и проворная, — проговорил он. — И ловкая. Как настоящая ласка.

— Что ж, за эту тонкую лесть я, пожалуй, смогу тебе отплатить поджаренными пончиками… — И она рассмеялась.

— Ну, я-то мечтал о чем-то гораздо более сладком… Посмотрев ему в глаза, Шелли в следующее же мгновение отвела взгляд. Чувственные огоньки, танцующие в них, казалось, поддразнивали Шелли, заставляя ее сердце биться быстрее.

— Что, дядя Кейн? — послышался голосок Билли. — Больше не будем играть?

— Нет, хватит уж, — громко ответил тот. — Настало время для сладких жареных пончиков!

Однако взгляд его по-прежнему говорил Шелли, что он жаждет ее гораздо больше любого, пусть даже самого изысканного десерта.

— Держи. — И он протянул Билли металлический стержень, на который были нанизаны пончики. — Ты будешь раздавать. Только, чур, по справедливости…

— Так может, их лучше слегка подогреть? — голодным голосом спросил Билли.

— Надеюсь, ты это и сделаешь, — незамедлительно последовал ответ.

Смеясь, мальчик сунул металлический стержень с пончиками прямо в огонь. Нельзя сказать, чтобы результат получился замечательным. Однако все трое ели чуть подгоревшие пончики без всяких жалоб и хныканья, а Шелли, казалось, даже не обращала внимания на то, что между зубов у нее похрустывал песок. Она по-прежнему чувствовала на губах лишь вкус поцелуя Кейна. Тепло, исходящее от его тела — он ведь сидел к ней так близко! — манило Шелли, оставаясь в то же время для нее неожиданностью: жар исходил от него, словно от раскаленной печи.

— Что, замерзла? — спросил он, видя, как она снова задрожала всем телом.

— Замерзла? — переспросила она его. — Замерзла, когда ты рядом? По-моему, это просто невозможно.

Он легонько коснулся ее щеки, лаская. Одного взгляда в его страстные глаза Шелли было достаточно, чтобы понять, что он готов обнять ее, даря ей все свое тепло и нежность. И держать ее так до конца дней своих…

Просто держать — и ничего больше.

И когда он, обняв ее за плечи, легонько притянул к себе и начал укачивать, баюкать, словно маленького ребенка, Шелли вдруг почувствовала, что вернулась домой. После долгих, утомительных странствий. Прижимаясь щекой к груди Кейна, она глубоко вздохнула, расслабляясь.

— Еще будете? — обратился к ним Билли, снимая оставшиеся подгоревшие пончики со стержня, на котором подогревал их.

— Нет, спасибо, мне вполне достаточно, — ответила она.

— А ты, дядя Кейн?

— Ну уж нет, — засмеялся тот. — Еще один кусочек — и мои усы просто склеятся от сахара.

— А ты тогда попробуй смочить их водой, — посоветовал Билли. — Знаешь, я, кажется, даже где-то читал, что люди так и поступают, когда к их усам прилипает жвачка…

— Господи, что за чушь ты несешь, Билли?

— Ты это о том, чтобы смочить усы водой? Какая же это чушь? — удивился мальчик.

— Нет, это я о том, что к усам у кого-то там прилипает жвачка…

Билли громко засмеялся и, опуская глаза на недоеденные пончики, объявил:

— Так, значит, все отказываются.

— Вот именно, — сказали хором Кейн и Шелли.

— Ну что ж…

И Билли, снимая поочередно со стержня пончики, один за другим отправлял их в рот. Казалось, он просто глотает их, даже не разжевывая.

Шелли не могла сдержать изумленного возгласа.

— Да не волнуйся ты за него, — успокоил ее Кейн, — Когда я был в его возрасте, я ел столько же, если не больше. И, как видишь, остался жив.

— И кто же в таком случае давал тебе лекарства, когда тебя начинало рвать? — поинтересовалась Шелли.

Она почувствовала, как все его тело задрожало от смеха, но он смеялся молча.

— Да никто. Сет приучил меня к тому, что мужчина сам должен уметь о себе позаботиться.

— А ты не забыл сказать об этом своему племяннику? Хотя Шелли и пыталась говорить тихо, Билли, очевидно, услышал обрывки ее последней фразы. Он посмотрел на них и рассмеялся.

— Знаешь, что сказал мне дядя Кейн сразу после того, как объявил, что мы поедем на пикник? — обратился мальчик к Шелли. — Он сказал, что я буду ест все, что хочу, — он мне и слова не скажет. Если только я пообещаю ему взамен, что потом мне не потребуете нянька. Или сиделка…

— А твоя мама… Она ушла по делам, ее в то время не было дома? — поинтересовалась Шелли.

И тут же пожалела об этом вопросе. Расслабленность, удовольствие от этого вечера и безмятежность мигом исчезли с лица Билли, уступая место странному, слишком напряженному и озабоченному для подростка выражению.

— Она уехала на вечеринку в Сан-Франциско, — со вздохом ответил он. — И сегодня уже не вернется.

— Да ты не волнуйся за меня, я без нее не пропаду, — иронично вмешался Кейн, обращаясь к Шелли. — Вот и Билли любезно согласился присмотреть за мной, пока Джо-Линн не будет. Ну а взамен я пообещал ему прокатиться вместе на мотоциклах — как только мы найдем для этого хорошее место.

— Зачем же искать? — удивилась Шелли, обрадованная тем, что можно сменить тему разговора и отвлечь мальчика от грустных мыслей о Джо-Линн. — По-моему, вас вполне должны устроить дороги рядом с моим домом. Хотя там нужно быть осторожными — на поверхности порой выступает много нефтяных пятен. Но довольно часто кто-нибудь да приезжает туда погонять на мотоцикле. Может, это именно то, что вам нужно?

Все напряжение и озабоченность моментально слетели с лица Билли. В немой мольбе он уставился на своего дядю.

Кейн улыбнулся. По тому, как нежно и ласково сжал он ее пальцы, Шелли поняла, что он вполне одобряет ее предложение.

— Что ж, звучит весьма неплохо, — отозвался он.

— О, классно! — закричал обрадованный Билли. — Тогда когда? Завтра? Кейн кивнул.

— Вам только надо проверить двигатели, — вмешалась Шелли. — Я не шучу, там ведь действительно есть нефтяные пятна, и малейшая искра может привести к пожару. Тем более в это время года, когда жарко и почти вся растительность высохла…

— Билли, как насчет твоего мопеда? — обратился к нему Кейн.

— Что ты, да разве позволил бы мне папа кататься на нем, если бы двигатель был не в порядке? — удивился мальчик. — Нет, у меня в этом плане полный порядок. Единственное, что барахлит, — так это переключатель скоростей. Точнее, не барахлит, а просто не берет максимальную скорость…

— Ну, тогда остается только раздобыть еще один мотоцикл для Шелли, — заключил Кейн.

— Ну уж нет, — вмешалась она. — Если я где-то езжу, то только в городе, да и то предпочитаю, чтобы меня кто-то вез, а я не ехала сама. Так что придется вам обойтись без меня.

Сжав ее руку, Кейн едва заметно наклонил голову к ее уху и прошептал так, чтобы этого не мог услышать Билли:

— И речи нет о тем, чтобы я мог как-то обойтись без тебя.

— Неужели ты не понимаешь, что твоему племяннику нужно хоть немного «чисто мужского» времени? — прошептала она в ответ, потершись щекой о его грудь.

И потом добавила уже нормальным голосом:

— Ну а я буду только рада кормить усталых победителей-героев у себя в гостях. Билли, что бы ты хотел на обед?

— Жареную курицу, картофельное пюре с подливкой и большой шоколадный торт, — скороговоркой выпалил Билли.

Стараясь не рассмеяться, глядя на радостное, сияющее лицо мальчика, Шелли повернулась к Кейну:

— А ты? Будут какие-нибудь особые пожелания?

— Побольше свежего лимонада, пожалуйста. Она удивленно посмотрела на него.

— Видишь ли, там, где я работаю, в Юконе, лимоны почти не растут, — объяснил он ей.

В этот момент костер ярко вспыхнул: туда упал-таки какой-то затерявшийся сладкий пончик и теперь ярко горел, рассыпая во все стороны струи огненных искр.

После нескольких попыток потушить огонь Билли вскочил и побежал за водой, размахивая металлическим стержнем, словно огненным мечом, — на фоне темного моря тот казался ярко пылающим факелом. До Шелли и Кейна донеслись яростные звуки — Билли изображал битву с фантастическим огромным драконом. Мальчик, конечно, был храбрым рыцарем, которого невозможно ничем напугать…

Шелли рассмеялась. Она подумала, как славно быть подростком, когда весь мир еще полон для тебя таинственных драконов, которых ты непременно сумеешь укротить.

— Замечательный у тебя племянник, — сказала она Кейну.

— Да, — просто ответил тот, улыбаясь и слегка опуская голову, чтобы прикоснуться губами к мягким ее волосам. — Да и ты у меня замечательная. Кстати, а ты умеешь водить мотоцикл?

— Когда-то давно умела, — улыбнулась Шелли. — Когда я только приехала в Лос-Анджелес, то просто не могла позволить себе купить машину. Вот и приобрела мотоцикл. Теперь я иногда даже скучаю по нему. Особенно когда погода хорошая и я еду на встречу с каким-нибудь не слишком претенциозным клиентом, чтобы он мог судить о моих профессиональных качествах по тому, на чем именно я до него добираюсь.

— Думаю, Билли был бы очень рад, если бы завтра, ты все же поехала с нами…

Но Шелли покачала головой.

— Ну, по гористой-то местности, положим, я никогда не ездила — могу только предположить, что это требует от человека за рулем гораздо большего умения и лучших навыков, чем вождение по городским улицам, — ответила она.

— Готов держать пари, что ты бы справилась с этим без особого труда.

— Нет, давай уж как-нибудь в другой раз, — решительно возразила ему Шелли. — Кроме того, поверь мне, Билли и впрямь будет очень рад побыть с тобой вдвоем. Ты ведь для него настоящий герой. Я же вижу, с каким восхищением он на тебя смотрит…

Кейн нежно провел пальцем по скулам Шелли, лаская ее щеки и одновременно поднимая ее лицо так, чтобы его могли коснуться его губы. Он нежно поцеловал ее, едва касаясь губ.

— Вообще-то, — произнес он хриплым голосом, — я люблю, когда мой племянник рядом. Но я так надеялся побыть сегодня вечером с тобой вдвоем…

Шелли затаила дыхание, услышав в его голосе обещание столь многого…

— Джо-Линн сказала мне, — продолжал он, — что ей совершенно безразлично, в какое время я привезу Билли домой после этого пикника. Наверное, мне придется забрать его к себе…

Говоря все это, Кейн продолжал тихонько целовать Шелли в губы в паузах между словами.

— Конечно, я все понимаю, — прошептал он. — Слишком мало прошло времени с того момента, когда мы познакомились. И может, было бы неправильным с моей стороны добиваться сейчас близости с тобой. Но понимаешь, я почему-то чувствую, что знал тебя всю жизнь — разговаривал с тобой, смеялся, делился своими тревогами и надеждами. И всегда скучал, когда тебя не было рядом. И всегда безумно тебя хотел…

Теперь и Шелли целовала его красивый рот — прямо в уголки губ, не слишком тонких, но и не пухлых. Она вдруг захотела подарить ему все свое тепло, всю свою нежность…

Никогда еще она не целовала никого так — нежно и страстно, вкладывая в поцелуй столько чувства и души.

И точно так же поцеловала она Кейна, когда он проводил ее до дома. Он обнял ее — осторожно, словно она была хрупкой и нежной, как крыло бабочки. Его губы легко коснулись ее рта.

— До завтра, — прошептал он ей.

— Приходи вместе с Билли пораньше. — Кончиком пальца Шелли провела по его рыжеватым усам. — До обеда вы сможете поплавать у меня в бассейне…

— Поплавать? Чувствую, что я уже сейчас вроде как тону. Спасешь меня, а?

— Кейн… — начала было Шелли, но он прервал ее:

— Спасибо, я всегда знал, что на тебя можно положиться. — И он обхватил ее мягкие губы своими, проводя по ним влажным кончиком языка. Кейн почувствовал, как она, отвечая на поцелуй, дрожит в его объятиях, отдавая ему всю свою нежность и страсть. Странные чувства он испытывал. Желание одновременно поклоняться ей, как древнему идолу, божеству, противоречило чисто мужскому стремлению полностью овладеть ею, войти в ее тело, делая его частью своего. И в то же время он испытывал потребность, крепко сжав Шелли в объятиях, защищать до конца дней своих от любого зла, от всех несчастий на свете.

Ремингтон хотел ее так, как только может мужчина хотеть женщину.

Хотя и знал, что она не хочет его столь же страстно. Во всяком случае, пока не хочет. Где-то в глубине души она все еще боялась его, боялась, что он ее бросит. «Бродяга, путешественник…» — вспомнил он ее слова. И с неохотой отпустил, раскрывая объятия. — До завтра, — прошептал он снова, прощаясь. Молча Шелли смотрела ему вслед, пока он шел от ее дома к машине, в которой ждал его Билли.

И никогда еще завтрашний день не казался ей таким далеким…

Глава 10

Обычно по субботам Шелли посещала аукционы или же просматривала новые каталоги, поступившие в «Золотую лилию» в течение предыдущей недели. Однако сегодня не проводили никаких аукционов, которые могли бы ее заинтересовать. Ничего удивительного — деловая активность в это время года заметно шла на спад. И это было лишь самое начало «мертвого сезона»! Только через несколько месяцев можно будет снова ожидать какого-то оживления и разнообразия.

Поэтому Шелли бродила по дому, не зная, куда себя приткнуть и чем заняться в ближайшие несколько часов. Даже уборку затевать было совершенно бессмысленно и бесполезно: вчера Шелли прошлась по комнатам с пылесосом, и кругом не было ни пылинки. Незачем было ходить по магазинам: покупать что-то в дом было бы уже излишеством, Шелли и так довела его до предела ного совершенства. Кругом чистота, законченность, идеальный порядок…

«В бассейне я совсем недавно плавала, а идти заниматься садом не время, солнце уже высоко…» — подумала она, выглядывая наружу.

Каталоги выставок и аукционов, еще два дня назад казавшиеся ей такими заманчивыми, теперь совершенно ее не интересовали. Ина взяла первый попавшийся под руку толстый глянцевый журнал и пролистала его с таким чувством, будто все эти иллюстрации и картинки видела в своей жизни уже по меньшей мере тысячу раз.

«Господи, что же случилось со мной? — с раздражением подумала она. — Мне ведь всегда нравилось оставаться одной… По крайней мере до последнего времени…»

И когда вдруг зазвонил телефон, Шелли взяла трубку с чувством удивительного облегчения. Ей вовсе нравилось сидеть в этом пустом тихом доме и не зная как отвлечь себя от постоянных мыслей о Кейне, удивительном смехе, о том, как добр он с замечательным, но таким одиноким мальчиком Билли…

— Алло!

— Привет, это Кейн! — послышалось в трубке. У меня всего полминутки, пока Билли вышел из комнаты. Мне утром звонил Дейв: у Билли сегодня день рождения! Ты не могла бы порадовать его, а? Пожалуйста добавь к сегодняшнему меню мороженое. И, если можно, не забудь про праздничные свечи!

В первый раз за все утро Шелли почувствовала прилив сил и бодрости.

— Конечно! — радостно ответила она Кейну. — А может быть, нужно что-нибудь еще? Во сколько вы приедете? Может, пригласить его друзей?

— Да нет, не стоит, давай по-простому на этот раз… О, он уже идет. Пока, ласка, я скучаю без тебя…

И он повесил трубку, прежде чем она успела ему что-то ответить.

Какое-то время Шелли молча и неподвижно смотрела на трубку, из которой доносились короткие гудки. В ушах ее все еще звучал голос Кейна.

«Ласка. Нежная и дикая», — вспомнилось ей.

Одна только мысль о том, что такой мужчина, как Кейн Ремингтон, находит ее весьма сексуальной, заставила Шелли довольно улыбнуться. И, смеясь сама над собой и над теми событиями, в которые за последнее время она втягивалась все больше и больше, Шелли стала думать, как бы получше организовать праздник для Билли.

Первым делом она отправилась к нему домой, зная, что мальчик сейчас у Кейна. Горничная Джо-Линк, узнав визитную карточку представителя «Золотой лилии», впустила ее, даже не спросив о цели визита, и снова занялась протиранием дорогих серебряных подсвечников в прихожей, не обращая больше на Шелли абсолютно никакого внимания.

Однако Шелли, стараясь все-таки придать своему неожиданному посещению хоть какую-то деловую видимость, сначала неторопливо обошла весь дом и только потом уже направилась в комнату Билли.

Одного только взгляда на его буквально ломившийся от одежды шкаф ей было достаточно, чтобы понять, что ничего из гардероба дарить не стоит.

А коллекция его компакт-дисков испугала ее своими размерами не меньше. Помимо того что дисков было до безобразия много, взглянув на названия песен и имена исполнителей, Шелли поняла, что такого дарить ей никому бы не хотелось. Она на мгновение задумалась, представляя себе, как в принципе может звучать подобная музыка.

«Наверное, что-то вроде брачных танцев слонов на фоне грохота извергающегося вулкана», — решила она наконец.

Потом Шелли подошла к столику, на котором, разбросанные поверх комиксов, валялись дискеты с компьютерными играми. Хотя она и не слишком разбиралась в компьютерах, но здесь почувствовала себя более уютно, чем рядом с дисками — записями тяжелого рока.

Кроме того, совсем недавно она закончила работать над домом одного весьма крупного и известного компьютерного специалиста-электронщика. Там ей пришлось использовать буквально все последние достижения техники: от произведений ультрасовременной скульптуры до образцов, взятых со страниц последних изданий технических буклетов — эдакое нечто с развевающимися во все стороны проводами…

С блокнотом в руке Шелли отошла от этого беспорядочного нагромождения дисков, записывая названия компьютерных игр. Потом она подошла к шкафу, одно временно служившему своеобразной подставкой для стеклянного черепашьего домика. Шелли и сама любила фантастику, и поэтому большинство имен авторов, книги которых она увидела на полках, были ей хорошо знакомы. Хотя неудивительно: больше всего Билли любил сказочные, приключенческие истории с постоянными поединками и неведомыми фантастическими существами. Но, и здесь он предпочитал тех авторов, которых вполне одобрила бы и сама Шелли.

Бегло пробежав взглядом по полкам, Шелли записала, каких книг не обнаружила у Билли — из тех; которые, по ее мнению, должны бы были ему обязательно понравиться. Больше всего ее удивило, что у Билли почти не было фантастическо приключенческих книг, которые обычно называют подарочными изданиями — хорошо, красочно, ярко оформленных. Они ведь продавались буквально на каждом шагу, хотя и стоили не дешево.

— Неужели он их не любит? — спросила себя Щелли. — Или они и впрямь слишком дорогие для него.

Не зная, что и, подумать, она взяла в руки единственную книгу такого типа, лежавшую настолике неподалеку. Достаточно было и беглого взгляда, чтобы увидеть, что уголки страниц сильно потрепаны — ее, явно перелистывали чуть ли не по нескольку раз в день.

— Да! — решила Шелли. — Теперь понятно, что он их любит!

И, напевая себе под нос «С днем рожденья тебя…», она вышла из дома и поехала прямо в один из любимых книжных магазинов, где всегда был представлен большой выбор фантастической и приключенческой литературы. Кроме того, там продавали новейшие компьютерные игры. Однако чаще всего внимание посетителей магазина приковывала к себе витрина, где были выставлены блестящие, вылитые из свинца фигурки сказочных и фантастических существ. Драконы, рыцари, тролли, монстры всех мыслимых и немыслимых видов — все эти существа, будоражившие воображение подростков, были представлены здесь, на этой витрине, освещаемой жарким калифорнийский солнцем.

В самом центре витрины Шелли увидела серебристого дракона величиной дюймов в восемнадцать, не больше. Умело отлитый из свинца, он казался удивительно изящным и в то же время страшным, кровожадным и опасным. В отличие от большинства прочих миниатюр этот дракон был отлит с потрясающей точностью и вниманием к мелким деталям его облика. Каждая чешуйка, коготь, перепонка крыла — все было искусно и умело подчеркнуто, словно перед ней настоящий, живой дракон. Сразу было видно, что мастер, отливший эту миниатюру, не только выдающийся профессионал, знаток своего дела, но и прекрасно разбирается в анатомий животных и в мифологии. Солнечный свет падал на дракона чуть сбоку — и от этого казалось, что весь он еле заметно движется, дышит, живет…

— Прекрасно! — обратилась Шелли к самой себе. — Это именно то, чего не хватает сейчас в его спальне.

Улыбнувшись и в последний раз посмотрев на витрину, Шелли вошла в магазин. Она не ошиблась, здесь и впрямь продавали все те книги, которые, несомненно, хотел бы иметь у себя Билли. Здесь было все — и даже больше. Шелли выбрала несколько самых красивых и красочно иллюстрированных приключенческих книг из числа написанных его, по-видимому, любимыми авторами и добавила к ним еще несколько более дешевых фантастических изданий для подростков, изданных в мягких бумажных обложках.

И конечно, она купила серебристого дракона.

Когда она уже собралась уходить, взгляд ее неожиданно упал на довольно необычное полотно, висевшее в самом отдаленном углу магазина. Яркое, почти ирреалистичное по своей красочности, оно изображало Вселенную — звезды и галактики — так, как она выглядела бы, если бы сам наблюдатель-художник находился не на Земле, а где-нибудь в центре Млечного Пути.

Шелли подошла ближе, чтобы повнимательнее рассмотреть картину. Необозримый, бесконечный океан звезд, планет и туманностей, спиральный водопад созвездий, удивительные потоки космической энергии… Невообразимый, фантастический мир. Незнакомые галактики и туманности вырисовывались на фоне усыпанного чужими звездами темного, почти черного неба — казалось, что с каждым мгновением вся картина меняется, чтобы уже никогда не стать такой, какой была всего долю секунды назад.

Шелли охватило радостное возбуждение. Нечто подобное она испытала, когда попала из наводящего скучную оскомину дома Джо-Линн в комнату Билли. Пусть и царил в ней дикий беспорядок, она была открытой, живой и искренней. А главное — совершенно индивидуальной. Кто бы ни создал это полотно, он, несомненно, человек, тонко чувствующий красоту и принципиальную непознаваемость мира космоса, Вселенной… Картина эта казалась окном, неожиданно открывавшимся в бесконечное, далекое будущее — пугающее и манящее одновременно, требующее от современного человека отказаться от каких-то будничных, текучих и ненужных oдел и вспомнить о своих удивительных способностях и возможностях. Шелли подошла к прилавку. Она была твердо намерена приобрести это удивительное полотно, хотя оно и не подходило ни к чему в ее доме. Держа в одной руке серебристого дракона и пакет с книгами, а в другой — приобретенную картину, Шелли вышла из магазина и направилась к стоянке, туда, где был припаркован ее автомобиль. Аккуратно уложив свертки в машину, она на мгновение остановилась и подняла глаза к яркому солнцу, словно сама удивляясь тому, что живет в том же самом мире, в каком жила и час назад.

Уже через несколько часов все подарки были спрятаны в спальне Шелли, ожидая, когда их вручат ничего не подозревающему имениннику. Все было почти готово, оставались какие-то пустяки… И вот уже Шелли лежит, уютно растянувшись удобном шезлонге, рядом с бассейном в своем саду шелушит фасоль. Хозяйка лежит на спине, на столе у нее стоит небольшая тарелка, полная свежей стручковой фасоли. Медленно, неторопливо Шелли выбирает стручок, откусывает зеленую веточку, разламывает его на две половинки и бросает фасоль в металлическую миску, стоящую рядом с шезлонгом, на каменных плитах. Сами стручки — вернее, их пустые створки, летят в специально-приготовленную корзинку. Разморенная, пригревшаяся на ярком солнце, Шелли чувствовала, что засыпает. Струящийся, стекающий в бассейн водопад обещает прохладу и свежесть, защиту от жары; и сухости. Земля раскалена как никогда — едва ли ее могут защитить от жары даже густые, почти непроходимые заросли, покрывающие гористые склоны.

Краешком глаза Шелли лениво следила за Кейном и Билли, резвящимися в бассейне. Поочередно они ныряли в его прозрачную, светлую глубину, оставляя за собой серебристые следы всплывающих и пенящихся струй вдздуха. Каждый раз, когда Билли выныривал, на поверхность, он с шумом взмахивал руками, стараясь окатить водой своего дядю; А потом, оглушительно хохоча, снова нырял, скрываясь и ускользая от него под водой — от этого сильного и ловкого человека, которому, казалось, было не так-то просто поймать своего хитрого и изворотливого племянника. Несколько раз тот выскользнул у него прямо из рук.

Конечно, Шелли прекрасно понимала, что захоти Кейн этого — и он смог бы поймать Билли в любой момент. Однако, по-видимому, ему и самому было приятно делать вид, что его может обставить мальчишка подросток, так искренне и живо этому радующийся…

Незаметно для себя самой, разморенная на жарком солнце, Шелли закрыла глаза. Улыбаясь, слыша веселый смех и визги Билли, она теперь шелушила фасоль на ощупь — доставала зеленые стручки из тарелки, разламывала их и кидала зерна в одну сторону, а очистки в другую.

Через какое-то время она почувствовала, как кто-то опускается к ней на шезлонг. Этого кого-то явно заинтересовала тарелка со стручками, стоящая сейчас на животе Шелли.

— Толкуша, чего тебе? — спросила Шелли, не открывая глаз.

Конечно, это была кошка. Пушистая лапа коснулась живота Шелли — Толкуше явно хотелось поиграть.

Вздохнув и так и не открывая глаз, Шелли на ощупь поискала в тарелке как можно более изогнутый стручок играть с обыкновенными Толкуше было неинтересно.

Кошка нетерпеливо потерлась головой о локоть Шелли, словно прося ее выбрать для нее игрушку побыстрее.

— Подожди, коша, я же ищу, ты видишь… Надо уметь быть терпеливой… А, ну вот, наконец нашла.

Шелли вытащила из тарелки стручок, по форме напоминавший небольшую подкову, и протянула его кошке. Толкуша быстро скинула его лапой на землю, спрыгнула и начала подкидывать в разные стороны, словно маленькую мышку.

Так и не открывая глаз, Шелли улыбнулась, прекрасно представляя себе каждое движение кошки. Хотя ее Толкуша была уже довольно взрослым зверем, она обожала играть, словно маленький котенок. А бобовые и фасолевые стручки почему-то так и оставались самыми дюбимыми из ее игрушек.

Но вот она почувствовала, что кто-то снова лезет к ней на шезлонг. Тарелка со стручками на ее животе тихонько качнулась. Но открывать глаза разморенной, томной Шелли было ужасно лень.

— Это снова ты? Что так скоро? Неужели утопила стручок в бассейне?

Тарелка со стручками снова закачалась — на этот раз уже сильнее.

— Толкуша! Смотри не рассыпь мне все тут!

— Это не Толкуша, — неожиданно раздался голос прямо у нее над ухом. — Это Сквиззи.

Шелли быстро раскрыла глаза.

В тот же миг сильные влажные руки Кейна обняли ее и подняли вверх. Металлическая тарелка со стручками свалилась с шезлонга с негромким, но отчетливым звуком.

Но Шелли едва ли обратила на это внимание. Прижавшись к груди Кейна, она чувствовала лишь удивительное тепло его тела, хотя по нему и стекали струйки прохладной воды. В прозрачных капельках на его коже отражались солнечные лучи, а густые волосы на груди, влажные от воды, казались еще темнее. «Интересно, эти капельки на вкус холодные? А может, сладкие или соленые?» — подумала она.

И в следующее мгновение она медленно повернула голову и слизнула крохотную капельку с его груди. И тут же почувствовала, как напряглось все его тело.

— Господи, — прошептал Кейн, — ничего мне в жизни не нужно, только пусть бы мы остались сейчас одни…

— Прости меня, — спохватилась Щелли. — Я как-то совершенно не подумала, что я делаю, я ведь почти задремала…

— Я знаю, что ты это сделала не специально. Но именно поэтому-то и вышло так дьявольски сексуально.

Удивленная, Шелли посмотрела прямо на него — его лицо было сейчас всего в нескольких дюймах от ее глаз. Сейчас, под открытым небом, его глаза казались голубоватого оттенка — серебристые, они, как обычно, словно чуть меняли цвет при каждом движении его головы.

Вот — почти голубые, а уже через какое-то мгновение — серебристые, а еще немного спустя — почти прозрачные… А вот уже они снова потемнели, становясь стального, серого цвета — зрачки расширились, одновременно гипнотизируя и маня Шелли.

— Ты знаешь, глаза у тебя такие же удивительные и прекрасные, как и губы, — просто и искренне сказала ему Шелли.

И только сказав, поняла, что еще раз поступила, совершенно не подумав. Она зажмурилась.

— Прости, — пробормотала она. — Но когда ты рядом, я просто не владею своими эмоциями.

— Думаю, нам обоим не помешает холодная ванна, — тихо ответил он ей.

— Но в моем бассейне не так уж и холодно, скорее даже наоборот…

— Как бы там ни было, а вода все равно холоднее наших тел сейчас, и твоего, и моего.

Кейн сделал несколько огромных, длинных шагов — и вот он уже стоит, держа Шелли на руках, на краю бассейна. Еще один шаг — и они стоят под струями искусственного водопада, прохладными и светлыми. Шелли крепко прижалась к его груди.

Когда откуда-то со стороны послышался громкий плеск — это в очередной раз нырнул Билли, — Кейн быстро, страстно прикоснулся своими губами к губам Шелли. И вот уже он подпрыгнул, отталкиваясь от каменных плит — и… Вода бассейна встретила Шелли удивительной прохладой и свежестью.

Когда оба они снова показались над поверхностью воды, первое, что увидела Шелли, было озабоченное, взволнованное лицо Билли, склонившегося над бассейном и глядящего прямо на нее.

— Я кричал ему, чтобы он не мочил твои волосы! — Мальчик казался ужасно расстроенным. — Пожалуйста, прошу тебя, не сердись?

Выражение его лица говорило гораздо больше, чем просто слова. Он и впрямь боялся, что весь день теперь будет испорчен.

Сначала Шелли не поняла, почему он просит ее пе сердиться. Но потом сообразила, что, наверное, Джо-Линн, окажись она сейчас на ее месте, непременно пришла бы в ярость, если бы на ее тщательно завитые и аккуратно зафиксированные лаком волосы попало хоть несколько капель воды — вся ее драгоценная прическа была бы непоправимо испорчена…

«Вот глупая женщина, — подумала Шелли. — Неужели она не понимает, что самое дорогое на свете — это радостный детский смех?»

Она улыбнулась Билли, смахнула со лба прилипшие мокрые пряди волос и медленно, лениво поплыла к бортику бассейна.

— Ну что ты, я вовсе не собираюсь сердиться, — успокоила она мальчика.

Подплыв поближе, она схватила Билли за запястье и потянула его к себе, прямо в воду. Плюхнувшись в бассейн, он уже через мгновение показался на поверхности, захлебываясь радостным смехом.

И началась быстрая веселая игра в салки-пятнашки втроем. Крики, смех, брызги — все это, разумеется, не могло не привлечь внимания Толкуши. Она быстро ходила по краям бассейна, перебираясь с одной стороны на другую, следя за разыгравшимся действием и смешно мотая головой из стороны в сторону, когда на нее попадали водяные брызги.

Когда все трое уже вдоволь набегались и наплавались, Билли предложил поиграть в жмурки — более спокойную игру. Он даже согласился водить.

Когда он закрыл глаза, Шелли и Кейн потихоньку отошли от него на какое-то расстояние, а затем Кейн «нечаянно» ударил рукой по воде, поднимая тем самым сильные брызги и шум. Мальчик быстро повернулся и схватил дядю за руку.

— Теперь ты водишь! — закричал он.

После нескольких минут непрерывных брызг и движений Кейн схватил хохочущего Билли. «Но уже скоро ему удалось поймать беспрестанно смеющуюся Шелли. Так они и водили по очереди до тех пор, пока Билли все это не начало надоедать. Тогда Кейн позволил ему в очередной раз поймать себя и что-то прошептал на ухо. Теперь была его очередь водить.

Закрыв глаза, Кейн медленно сосчитал до десяти и начал охотиться за своими жертвами. Щурясь от слишком яркого солнца, Шелли следила за ним. Широко расставив руки — почти во всю ширину бассейна, — он медленно шел в ее сторону.

В это время Билли незаметно нырнул и, проплыв под водой до противоположного конца бассейна, бесшумно и незаметно выбрался из воды, выпрыгивая на, каменные плиты прямо под струями искусственного водопада. Прикрывая рукой рот, чтобы не рассмеяться, мальчик тихо пошел к дому. Без всякого шума он открыл дверь и, зайдя внутрь, оставил Шелли наедине с Кейном.

Шелли, как и Билли, старалась не производить никакого шума, но ей это было значительно труднее: сейчас она находилась в самой середине бассейна, а значит, куда бы она ни двигалась, ее непременно выдали бы колебания волн. Она тихонько повернулась вправо, но Кейну этого было вполне достаточно, чтобы тут же почувствовать направление волны, вызванной ее движением. Он быстро повернулся и направился прямо в ее сторону. Увидев это, Шелли тотчас устремилась влево.

У Кейна словно был гидролокатор: Ремингтон тут же повернулся и медленно последовал за ней, заставляя ее отступать все дальше и дальше, в самый угол бассейна.

Наступила удивительная тишина, и Шелли, не спускав. шая теперь с Кейна глаз, не могла не восхититься мягкой грацией его движений.

Сердце ее забилось сильнее — от удивительных предчувствий и от непонятного, смутного страха. Кейн показался ей таким большим — настоящим широкопле. чим великаном, от которого и убежать-то совершенно невозможно. Даже если очень этого захочешь.

Шелли попыталась выбраться из воды бесшумно — сейчас она находилась недалеко от водопада, который заглушал все остальные звуки. Однако в то самое мгновение, когда она уже наполовину вылезла из воды, сильная мозолистая рука схватила ее за лодыжку.

И вот уже Кейн стоит рядом с ней, качая головой из стороны в сторону — отряхивая капли воды.

— Догадываюсь, что теперь мне водить, — прошептала Шелли, затаив дыхание.

— Догадайся и еще кое о чем…

Всем своим телом он прижал Шелли к краю бассейна, зажав между своих рук так, что она просто не могла вырваться. Даже если бы и хотела этого. Она внимательно посмотрела в его глаза — во взгляде Кейна ощущалось сильнейшее желание.

— Но, Билли… — начала было Шелли, однако Кейн прервал ее:

— Не волнуйся, Билли сейчас готовит лимонад для своего бедного, измученного дядюшки.

С этими словами Кейн окинул взглядом эту тоненькую, изящную женщину, прижатую к стуке бассейна.

Ее намокшие волосы казались сейчас еще темнее, а в карих глазах танцевали изумрудные искорки — бегущие стоуи водопада наполняли все вокруг зеленоватым сиянием. Даже на темных, густых ресницах ее сейчас дрожали капельки воды.

— Ласка, — сказал он хрипло, — я хочу тебя. Он наклонился к ней, и губы его приоткрылись. У Шелли было много времени, чтобы увернуться, избежать этого поцелуя, но она этого не сделала. Она и сама жаждала ласки настолько, что это почти напугало ее.

Он дотронулся губами до ее губ, а его язык был таким горячим, что едва не обжег ее. Медленно и страстно ласкал он ее, без всяких слов говоря, как велико было его желание стать ее частью, слиться с ней, оставаясь рядом навсегда, до бесконечности…

Когда он наконец ее отпустил, то Шелли увидела, как весь он дрожит — от чувственного голода, сильного физического желания и влечения к ней.

— Ты хочешь меня, ласка? — тихо спросил он ее. — Пожалуйста, прошу тебя, скажи, что хочешь — хотя бы немного, самую малость, чуть-чуть, сотую долю того, как хочу тебя я…

Громко застонав, Шелли прижалась к груди Кейна, крепко обнимая его за шею, касаясь его губ своими и тем самым отвечая на показавшийся ей странным вопрос…

Кейн ответил ей на поцелуй с такой страстностью, что, казалось, он с трудом себя контролирует. Словно бы он бесконечно долго жаждал попробовать вкус ее поцелуев, ласк, нежности…

И мечты его наконец осуществились.

Шелли возвратила ему поцелуй с горячей нежностью, ее ногти яростно впились в его плечи, она крепко прижалась к Кейну, лаская его тело кончиком языка. Она и сама изумилась своей страстности, но все, что она чувствовала в этот момент, — это только его жар рядом с ней.

Но даже теперь стоило ему протянуть руку к ее груди, и она быстро отстранилась, напрягаясь всем телом. Однако когда Кейн вопросительно посмотрел на нее, оканчивая поцелуй, она прошептала:

— Это я так, ничего, ты не обращай внимания…

Тихие ее слова отозвались дрожью во всем его теле, напрягая каждый мускул. Ему ужасно не хотелось отпускать Шелли, но он знал, что должен сейчас это сделать. Иначе он забудет о Билли, забудет об элементарной осторожности, которая требовалась в обращении с этой женщиной, — словом, забудет обо всем на свете, чувствуя лишь дикий сексуальный голод, влечение, жадными когтями терзавшее его тело.

Нет, он не хотел такого в отношениях с Шелли. Он не хотел быть таким эгоистом, как ее бывший муж — человек, с которым она, к сожалению, прожила вместе довольно длительное время. Человек, заставивший ее испугаться собственной привлекательности и чувственности.

Кейн медленно, нежно провел губами по ее разгоряченному лицу, шепча ласковые, успокаивающие слова. И когда он почувствовал, что Шелли начинает расслабляться, крепко обнял ее.

— П-прости меня, — неровно дыша, обратилась она к нему. — Я и сама не понимаю, что это вдруг на меня нашло.

Глаза Кейна в изумлении расширились — он вдруг понял, что она говорит чистую правду. До этого она и впрямь не знала, что делают с женщиной сексуальное желание, голод, страсть к своему возлюбленному!

— За что же тут просить, прощения, ласка? — прошептал он.

Все еще чувствуя смущение и растерянность, Шелли избегала смотреть ему прямо в глаза.

— Посмотри на меня, ласка.

Взглянув на Кейна, Шелли увидела, что его глаза все еще были темными от страсти, что так потрясло ее несколько мгновений назад.

— Каждая женщина ведет себя так в объятиях человека, которого она по-настоящему хочет. — Он тихонько поцеловал ее в лоб. — Становится нежной и дикой…

— Да, но… Но я просто напала на тебя!

— И мне это безумно понравилось, — просто ответил он. — Особенно ногти и зубы…

Шелли посмотрела на него с изумлением, словно не веря своим ушам.

Он наклонился к ней ближе, касаясь языком ее плеча, лаская ее нежную кожу…

И почувствовал, как Шелли затаила дыхание от Удивления и восторга и задрожала всем телом, тихо и Страстно. Ее ногти снова вонзились в плечи Кейна, прося еще больше ласки. Даже не прося — требуя этого…

Смеясь чуть слышно, Кепи поцеловал те места на ее плече, которых до этого коснулся языком.

— Ну а теперь-то хоть ты мне веришь? — спросил он ее. — Ты можешь касаться меня как угодно, когда угодно — я ведь так же голоден, как и ты сама.

В это время дверь в доме скрипнула, возвещая о возвращении Билли.

Скользнув беглым взглядом по лицу Шелли, Кейн заметил, что губы ее дрожат от чувственной страсти и волнения.

— Скоро, скоро мы уже останемся одни, — прошептал он ей чуть слышно. — Я обещаю это тебе.

И с этими словами он бросился в воду. Его стремительный, быстрый прыжок сказал Шелли о том, как много силы и энергии приходилось сдерживать ему, чтобы быть с ней таким нежным и деликатным. И это несмотря на весь неистовый его голод!

К бассейну подошел Билли, неся в руках небольшой поднос. Стоящие на нем пластмассовые стаканчики с лимонадом чуть подрагивали при каждом его движении.

— Ну что, поймал ее в конце концов? — обратился он к Кейну.

— Да, но я сжульничал, признаюсь тебе…

— Подсматривал? — удивился Билли.

— Да нет, поймал ее языком. А это запрещенный прием, видишь ли.

Какое-то мгновение Билли с изумлением смотрел на него, а потом вдруг громко расхохотался.

— Ладно, вылезайте все! — сказал он. — Пора пить лимонад.

— Дайте мне стаканчик сюда, я буду пить прямо в бассейне.

И, чуть приподнявшись, высунувшись из воды по пояс и опершись локтями о нагретые солнцем каменные плиты бассейна, Кейн протянул руку и взял стакан.

Шелли прекрасно понимала, почему он пожелал остаться в бассейне. Слава Богу, хоть ей-то это было необязательно. Ее чувственное возбуждение выдавали только раскрасневшиеся щеки, но эту легкую красноту можно было принять за обычный загар. Поэтому она вполне могла себе позволить спокойно вылезти из бассейна и насладиться свежим лимонадом, уютно устроившись в шезлонге.

«Иногда, — подумала она с иронией, — женщины явно имеют преимущество над мужчинами…»

Высушив свой стакан одним залпом, Билли посмотрел на Шелли..

— А у тебя в кухне классно пахнет лимонами, — сказал он.

— Ты случайно не обратил внимания, сколько там было времени? — поинтересовалась она.

— Половина шестого, — ответил он. — Там как раз зазвенел таймер, в духовке или на плите.

— Господи, картошка!

И, в одно мгновение вскочив на ноги, Шелли бросилась в дом.

Кейн громко расхохотался, но смех застрял у него в горле, когда он увидел убегающую в дом Шелли — длинноногую, тонкую, быструю… Ее бордовый купальник удивительно шел ей, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию ее прекрасного тела, на котором все еще поблескивали капли воды… Тела, вдохновленного страстным влечением, которое, как показалось Кейну пройдет еще так нескоро…

Только через несколько минут он почувствовал себя достаточно охлажденным для того, чтобы вылезти из бассейна. Он обернул полотенце вокруг бедер, собрал пустые стаканы и пошел к дому, оставляя на теплых, почти горячих от солнца каменных плитах влажные следы босых ног.

— А ты пока займись фасолью, — обратился он к своему племяннику. — А потом тебе не помешает поучиться накрывать на стол. Не будут же всю жизнь за тобой горничная да прислуга ухаживать.

— Ой-ой-ой, дядя Кейн, — жалобно промычал Билли.

— Ой-ой-ой, племянничек Билли, — передразнил его интонации Кейн.

С мрачным видом мальчик опустился, на корточки и начал собирать рассыпавшуюся фасоль.

К нему сбоку незаметно подкралась Толкуша, внимательно следя за каждым его движением.

Кейн понял, что случится через несколько минут, и хотел было предупредить своего племянника, но потом пожал плечами и предоставил всему идти своим ходом.

Как раз в тот момент, когда он открывал дверь ни кухню, Билли издал истошный вопль.

Шелли подняла глаза от картошки, которую она все-таки успела спасти, и спросила:

— Господи, что это, а? Кого-нибудь режут?

— Толкуша шалит, — пояснил Кейн.

— Хорошо хоть не Сквиззи, — ответила она. Стоя позади нее, Кейн обнял ее за талию. Шелли почувствовала, как напряглись мышцы его сильных рук.

— Давай вместо Сквиззи буду я, — прошептал он. От волнения Шелли едва могла дышать — все, что ей удалось сделать, так это тихонько кивнуть в знак согласия.

— Помочь тебе чем-нибудь? — снова обратился к ней Кейн.

Шелли окинула его заинтересованным взглядом и удивленно подняла брови. В ответ он улыбнулся.

— Ну, я имею в виду сугубо те занятия, которыми не стыдно заниматься на публике, — поправился он.

— Как насчет того, чтобы потолочь картошку? — предложила она.

— По правде говоря, ужасно, — признался он. — Брызги будут во все стороны… Шелли поморщилась:

— Жаль все-таки, что я тебя не утопила в тот момент, когда у меня была такая возможность…

— Утопить? Меня? Что это еще за возможность?.. Чуть взъерошив волосы Шелли, Кейн коснулся губами ее шеи. Картофелемялка выскользнула у нее из рук и с металлическим звуком ударилась о стол. К счастью, Кейн успел поймать ее до того, как она упала на пол.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты можешь здорово смущать людей? — поинтересовалась Шелли.

— Конечно, — ответил он. — Вот, например, ты сейчас сказала. Я что, действительно смущаю тебя, ласка?

— Представь себе, да!

— Ну и прекрасно. Тогда мы. квиты А то ты, черт знает что делаешь со мной…

С этими словами он поднял Шелли на руки, покружил и опустил на землю. Потом, взяв в руки картофелемялку, он быстро, несколькими сильными движениями размял основную массу дымящегося картофеля.

Привстав на цыпочки, Шелли пыталась заглянуть ему через плечо, чтобы убедиться, что картофель и впрямь не разлетается во все стороны.

— Да, теперь я понимаю, как жили женщины до тех пор, пока не были изобретены электрические миксеры, — заявила она.

Ремингтон искоса посмотрел на нее. Шелли влила в картофельную массу подогретое молоко и растопленное масло. Когда Кейн снова согнул руку, чтобы продолжить мять картофель, Шелли наклонилась и легонько укусила его за локоть. Кейн так и замер на месте.

— Шелли… — только и произнес он предостерегающим голосом.

В это время дверь в кухню распахнулась, и на пороге появился Билли, несущий в руках тарелку с лущеной фасолью. Войдя, он прикрыл за собой дверь.

— Повезло тебе, — тяжело дыша, обратился к Шелли Кейн.

— Повезло? — Она улыбнулась. — Ну что ты, это был просто-напросто точный и верный расчет.

И она быстро отошла от Кейна — до этого она находилась от него всего в нескольких дюймах!

— Какой расчет? — поинтересовался любопытный Билли.

— Ты лучше смотри за кошкой! — ответила ему Шелли.

Билли опустил глаза и, сделав несколько шагов, приоткрыл дверь, впуская Толкушу. Шелли успела взять у него тарелку с фасолью до того, как мальчик чуть не рассыпал ее по полу в очередной раз.

— Так какой же расчет? — снова спросил он.

— Это мы о том, как лучше приготовить картошку, Билли, не обращай внимания.

— Настоящую картошку? Не из пакетиков? — В его голосе послышались одновременно надежда и недоверие.

— В той степени настоящая, в какой мне удастся ее приготовить, — последовал ответ Кейна.

Подтверждением его слов послужили глухие ритмические звуки, производимые картофелемялкой.

— Вот это класс! — заявил Билли. — А то мне уже так надоело пюре из пакетов, все время одно и то же…

— Еще бы, — покачала головой Шелли. — Самый настоящий клейстер…

— Что? — удивился Билли.

— Ну, то есть клей для обоев, — пояснил Кейн.

— Или папье-маше, — усмехнулась Шелли. — М-да, — только и смог ответить ей Кейн.

Билли молча переводил взгляд с Шелли на Кейна и наоборот, словно наблюдал за теннисным матчем с двумя партнерами, перекидывающимися мячиками. Потом он усмехнулся.

— Ты ведь, по-моему, тоже не очень-то любишь картошку из пакетов, — обратился он к Кейну.

— Ну почему же, она бывает и не совсем уж гадкой… Особенно когда ты находишься в дикой, безлюдной местности…

— А за плечами у тебя уже около пятидесяти миль, — вставила Шелли.

— И ты ничего не ел… — продолжал Кейн.

— В течение пяти суток, — предположила Шелли.

— А кроме этого пакета, у тебя больше нет вообще ничего… — снова послышался голос Кейна.

— И людей вокруг нет в радиусе ста миль… — Это опять Шелли.

— И у тебя сломана нога, — вздохнул Кейн.

— И тебе просто необходимо сделать гипс торжествующим видом подхватила Шелли.

Билли ждал очередной реплики Кейна, однако тот хохотал и не смог продолжать затянувшийся диалог.

Шелли улыбнулась и занялась фасолью.

Изящная, грациозная Толкуша почти бесшумно опустилась на пол рядом с хозяйкой. Кошка внимательно следила за быстрыми движениями рук Шелли.

— А я смотрю, она любит фасоль, — прокомметировал Билли.

— Неужели? — сухо спросила его Шелли. — Это ты догадался?

— Она ткнулась своим холодным носом прямо мне в яй…

— Билли! — предостерегающе прервал его Кейн.

— Ну то есть толкнула меня сзади.

— Давай-ка помоги накрывать на стол, — сказал Кейн племяннику.

— Слушаюсь, сэр!

Кейн протянул картофель Шелли.

— Во сколько у нас сегодня обед?

— Как только фасоль будет готова…

— Я успею за это время позвонить — послушать, что у меня там на автоответчике?

— Все еще беспокоишься за эту Лулу?

— Ну, пока в виски содержится алкоголь, я просто вынужден буду за нее беспокоиться…

— Телефон там, в соседней комнате, за дверью.

— Спасибо.

И пока Билли накрывал на стол, Кейн набирал номер своей квартиры. Через минуту Шелли услышала, как он ругается. Он бросил трубку и снова стал кому-то звонить. Так он говорил с кем-то в течение нескольких минут, но Шелли не разобрала о чем. Она слышала только его голос.

Кейн был в ярости.

Шелли задумалась о том, что же могло случиться в Юконе за время отсутствия Кейна, насколько это серьезно и когда ему придется уехать из Лос-Анджелеса, чтобы навести там порядок.

Бродяга, путешественник… И нигде он долго не задерживается — о каком же тогда доме можно говорить?

«И ему ведь самому вполне нравится такой образ жизни, — сказала она себе. — Не забывай об этом…»

Она ведь уже почти забыла!

И даже сейчас не слишком-то хотела вспоминать. Между тем, каждый раз, когда она сталкивалась с бродячим, фактически бездомным образом жизни, она чувствовала, как сжимается и болит ее сердце.

Нет, теперь она уже не думала, причинит ли он ей боль. Вопрос был лишь в том, когда. И насколько сильную?

Глава 11

Когда Кейн вернулся на кухню, стол уже был полностью сервирован и Шелли ждала только его, чтобы подавать обед.

Однако Кейн едва ли был готов наслаждаться приготовленными ею блюдами.

Вместо расслабленной, ленивой улыбки Шелли увидела на его лице озабоченность. Кейн нахмурился, он был явно расстроен. Но вот он глубоко вздохнул и с видимым усилием улыбнулся, стараясь хотя бы на время выбросить из головы мысли о положении дел в Юконе.

Шелли хотела было спросить его о том, что там стряслось, но потом решила этого не делать. «Если захочет мне рассказать, сам расскажет», — решила она. Но Кейн, видимо, не очень-то хотел говорить на эту тему.

Шелли молча выложила в большую желтую салатницу горячую ароматную фасоль.

— Можешь уже садиться за стол, все готово, — сказала она наконец, обращаясь к Кейну. — А впрочем, возьми-ка у меня вот это… — И она подала ему салатницу. — Билли сегодня будет ответственным за соль и перец, так что все претензии — к нему…

Поставив салатницу, Кейн не удержался, чтобы не попробовать приготовленное кушанье, и отправил в рот полную ложку дымящейся аппетитной фасоли.

— М-мм! — одобрительно промычал он с полным ртом и, прожевав, добавил, повторяя любимое выражение своего племянника: — Класс! Вот это я понимаю!

— Картошка не из пакетиков, а настоящая! — прокомментировала Шелли. — И слава Богу, фасоль, кажется, тоже удалась.

— Что касается меня, то я возлагаю большие надежды на цыпленка… — вставил Кейн.

— На цыплят, — поправила его Шелли. — Зная аппетит Билли, я решила приготовить побольше жаркого. И вдобавок купила еще и отдельные кусочки…

— Неужели куриное филе? — Кейн явно приходили в бодрое расположение духа.

— Куриные ножки, — ответила Шелли. — Замечательные, очень свежие ножки.

Лицо Кейна расплылось в улыбке.

— Нет, все-таки здорово, что я тебя повстречал Шелли Уайлд! — пробормотал он довольным голосом. — Еще несколько минут назад я готов был поклясться, что ничто на свете не может вернуть мне хорошее настроение, однако тебе это удалось. И так быстро!

— Не мне, а куриным ножкам, — с улыбкой поправила его Шелли.

Все еще смеясь, Кейн вошел в столовую. За ним шла Шелли, неся жаркое — огромное блюдо, доверху наполненное аппетитными куриными ножками, разложенными поверх двух зажаренных цыплят. Кейн помог ей поставить блюдо на стол. Шелли села, и он, чуть коснувшись губами ее мягких волос, устроился напротив.

За столом же он выбрал в собеседники Билли, явно решив выведать все про его школьные дела.

— Ну и как у тебя с математикой в этом году? — спросил он мальчика.

— Да вроде ничего, дядя Кейн…

— «Да вроде ничего» — это как? На пять? На четыре?..

— На три с минусом, — со вздохом ответил Билли, сразу мрачнея.

— А что вы проходите? Дроби?

— Десятичные… Да к тому же эта алгебра… Она еще труднее…

Кейн положил себе картошки. Он вовсе не спешил отставать от племянника.

— Так, значит, с алгеброй не очень. Ну а как с английским?

— Лучше и не спрашивай, дядя Кейн. — Билли положил на тарелку поджаренную куриную ножку. — А можно я буду есть прямо так, без ножа и вилки, руками? А, дядя?

— Ну прямо и не знаю, что тебе ответить. — Кейн с интересом взглянул на своего племянника. — Неужели ты можешь?

— Я?! Конечно… Ох Господи… Шелли, прости, можно я буду есть руками?

— Мисс Уайлд, — поправил Кейн, стараясь говорить как можно строже.

— Не нужно «мисс Уайлд», зови меня просто Шелли, — ответила она. — Конечно, ешь, как тебе удобно. Цыплята уже немножко остыли, так что ты вполне можешь обойтись без ножа и вилки.

Билли схватил куриную ножку и жадно впился зубами в хрустящее мясо.

— Вам много задали на эти выходные? — спросил Кейн через несколько мгновений, давая племяннику прожевать.

Уплетающий курицу Билли бросил на него настороженный взгляд;

— Ты что, говорил сейчас с моим отцом, дядя Кейн? Кейн промолчал, дожидаясь ответа на свои вопрос, Мальчик вздохнул и, поняв, что на сей раз от дяди будет не так-то просто отделаться, сказал:

— Да просто завались. Даже в выходные отдохнуть не дают…

— Ну и как? Тебе все понятно? Или есть какие-то вопросы?

— Еще не смотрел, — ответил Билли. — Завтра посмотрю…

— Думаю, что лучше всего будет, если ты посмотришь сегодня вечером, пока я здесь и могу, тебе помочь. Завтра меня здесь уже не будет.

Шелли быстро посмотрела на него. Кейн почувствовал ее взгляд, но не решился взглянуть ей в глаза. Он продолжал разговаривать с племянником.

— Ну-у… — разочарованно протянул Билли. — А я-то думал, ты будешь здесь, пока не вернется отец…

— Да я и сам бы не прочь, но… — Кейн со вздохом махнул рукой. — Мне нужно на несколько дней слетать в Юкон. Там не все в порядке.

— Что-нибудь серьезное? — не выдержала Шелли, вспомнив, каким мрачным он был после недавних телефонных разговоров.

— Кто-то огрел одного моего инженера молотком по голове, — ответил ей Кейн, не поднимая глаз. И добавил: — По его тупой башке.

Билли на какое-то мгновение забыл даже о жареной курице. Затем, краснея от возбуждения, завопил:

— Молотком? По голове? Вот это да, дядя Кейн. Здорово же там у тебя дерутся!

Кейн посмотрел на своего племянника так выразительно, что тот осекся и опустил глаза.

— Да, — мрачнея, подтвердил Кейн. — Дерутся там, к сожалению, действительно здорово. Только ничего здорового в этом нет. Словно не взрослые мужики, а два младенца в песочнице… Или школьники-первоклассники…

— Ну, школьники, положим, молотками не дерутся, — вставила Шелли. — Как и оружием вообще…

— Давно ты, видать, училась в школе, — пробормотал себе под нос Билли.

— И что же, кого-нибудь арестовали? — Шелли явно была взволнована.

— Арестовали? Да что ты, это же тебе не Лос-Анджелес, а дикий Юкон… И потом, это было что-то вроде выяснения отношений. Они не могут поделить жену одного… — И Кейн замолчал, явно не имея никакого желания вдаваться в подробности.

Шелли изо всех сил старалась не улыбнуться, но затем не выдержала и громко рассмеялась:

— Господи, кругом на свете одно и то же. — Она пожала плечами. — Куда ни пойди… Мой отец говорил мне как-то, что ему потребовалось очень много времени чтобы составить классификацию людей — для себя, разумеется. Потом, со змеями, ему было куда проще…

— Это уж точно. А мне вот потребовалась уйма времени, чтобы составить для себя классификацию дураков. Зато, когда много позже я начал разрабатывать методы классификации горных пород, минералов и ископаемых, у меня уже не возникло никаких проблем. — Кейн поднял глаза и посмотрел прямо на Шелли: — Прости меня, ласка, если я сказал что-то грубое… И прости, что уезжаю так быстро.

Она отвела взгляд, не желая показывать ему, насколько расстроена его предстоящим скорым отъездом.

— Ничего, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Бродяга, путешественник… Что ж, путешествуй!

Кейн, почувствовав ее настроение, поджал губы, но ничего не сказал и снова обратился к племяннику:

— Когда возвращается твоя мать? Мальчик, поднося ко рту полную ложку фасоли, промычал:

— После завтрака.

И Кейн, и Шелли посмотрели на него с удивлением.

— После завтрака? — тихо переспросила его Шелли. — Прости, пожалуйста, а после какого завтрака? Завтра, послезавтра? Или, может быть, после завтрака через неделю?

Билли молчал так долго, что Шелли уже решила было, что он и вовсе собирается сделать вид, будто не расслышал обращенного к нему вопроса. Мальчик как ни в чем не бывало прожевал фасоль и потянулся за еще одной куриной ножкой. Уже поднося кусочек сочного мяса ко рту, быстро пробормотал:

— Да кто ее знает? — И немного погодя уже с полным ртом добавил: — Иногда ее не бывает целую неделю. Но это ничего, я привык. Люппи готовит мне и стирает одежду. И еще я знаю только, что мама всегда приходит домой после завтрака, но раньше, чем успевает вернуться отец.

И он изменился в лице, словно вспомнив, что родители его разведены и больше не живут вместе.

— В любом случае, — сказал Билли, чавкая, — я как-нибудь уж обойдусь…

Кейн тихо выругался себе под нос — так, чтобы его не слышал мальчик. Шелли протянула руку и слегка потрепала его по плечу, словно желая успокоить.

— Конечно, ты обойдешься, у меня в этом нет никаких сомнений, — повернулась она к Билли. — Но давай-ка на этот раз попробуем обойтись вместе, а? Поживешь пока у меня. Кейн привезет твою одежду и учебники. А когда Джо-Линн объявится, вернешься к себе.

Несколько мгновений дядя и племянник молчали, изумленно уставившись на Шелли, а потом, поняв, что именно она предлагает, начали говорить оба сразу. Однако она оборвала их на полуслове:

— Пожалуйста, никаких возражений!

— Да, но… — начал было Кейн, но Шелли не дослушала его:

— Подожди. Я, видишь ли, не знала, что придумать, чтобы заманить сюда Билли, когда Сквиззи проголодается. Пусть уж сам кормит своего питомца. Хоть я и привыкла к змеям, мне как-то не очень светит скармливать ему крыс…

Билли умоляюще посмотрел на дядю.

— Ну ладно, ладно, будь по-вашему… Только ты учти, — Кейн повернулся к мальчику, — если я только узнаю, что ты хоть как-то помешал Шелли, то просто сотру тебя в порошок. Понятно?

— Понятно, понятно! — с радостью отозвался Билли.

— Да, кстати, о Сквиззи, — вставила Шелли. — Кто его знает, может, он уже проголодался. Пойду-ка я проверю, не выполз ли он поохотиться…

— Толкуша? — догадался Кейн.

— Вот именно. По-моему, она успела незаметно прокрасться вниз по лестнице, в спальню…

С этими словами Шелли встала из-за стола и направилась к лестнице. На самом-то деле она не очень беспокоилась о Сквиззи. Просто ей нужен был предлог, чтобы уладить кое-какие детали: речь шла о подарках для Билли.

Войдя в спальню, она подошла к стенному шкафу и, достав оттуда подарки, разложила их на кровати. Яркие, разноцветные, o они выглядели здорово, но чего-то не хватало. Только сейчас Шелли догадалась: в этой суете она совсем забыла о лентах и бумаге, чтобы обернуть их! Она быстро огляделась вокруг. Взгляд ее упал на полку шкафа, где лежало несколько кусочков плотной бумаги — образцы обоев. Они были достаточно большими, чтобы завернуть в них подарки.

— Да, но как же быть с лентами? — сказала она сама себе. — Господи, и как же я могла забыть… И чего будут стоить все эти подарки и все мои усилия без хотя бы одной-единственной праздничной ленточки? Ну-ка, ну-ка… Надо подумать. Чем же можно заменить ленты? Крашеные нитки? Бусы? Длинные цветы из фольги? И тут ее осенило.

— Именно! Уж змея-то, надеюсь, не разорвется под тяжестью моих подарков… Змеи — они прочные, крепкие.. Существа, надежные во всех отношениях…

И Шелли подошла к стеклянной клетке, в которой лежал ничего не подозревающий Сквиззи. Он явно не был настроен ползать — его, кажется, клонило в сон. Свернутый в несколько огромных колец, он был чуть прохладным на ощупь. «Вполне нормально для рептилии, если, конечно, она не лежит под раскаленным солнцем», — подумала Шелли, вытаскивая удава.

Аккуратно держа его на руках, она подошла к кровати. Быстро, несколькими ловкими движений Шелли обернула длинное тело змеи вокруг кучи подарков, приготовленных для Билли. Потом опустила шторы, потушила свет и, закрыв дверцу стенного шкафа, встала рядом с ним. Темнота в комнате была хоть глаз выколи.

— Кейн! Билли! Идите-ка сюда на минутку! — позвала она, чуть приоткрыв дверь спальни. — Мне нужна ваша помощь, одна я не управлюсь со Сквиззи.

Через несколько мгновений до нее долетели обрывки их разговора — они спускались по лестнице, обсуждая вслух, что же успели натворить Сквиззи и Толкуша за такое короткое время.

Дверь в спальню открылась. Рука Кейна потянулась к выключателю и нащупала там пальцы Шелли.

— Шелли, какого черта!..

— С днем рождения. Билли! — воскликнула Шелли, не в силах больше сдерживать смех, и нажала на выключатель.

Вспыхнул яркий свет. Глаза мальчика расширились от изумления. Он перевел взгляд со смеющейся Шелли на кровать и потом снова на нее, не веря своим глазам.

— Но как ты узнала? Даже мама не пом… — Голос его надломился.

— Сквиззи сказал мне на ушко, — быстро вставила Шелли.

Все еще не веря своему счастью. Билли подошел к кровати. Он склонился над удавом, отворачиваясь от Шелли и Кейна, чтобы те не видели его слез.

— Ну знаешь ли, поганец эдакий, — обратился он к Сквиззи, — никогда больше не буду доверять тебе секретов. Ты, оказывается, болтун…

Мальчик робко коснулся обернутых в яркую бумагу подарков, не решаясь развернуть их.

— Ну же, Билли, смелее! — приободрила его Шелли. — Сквиззи обернул для тебя подарки, но не будет же он за тебя их и разворачивать!

Билли поднял глаза и посмотрел на Шелли. Потом добко улыбнулся, и, увидев эту испуганную, радостную улыбку, Шелли едва смогла сдержать слезы. У нее сжалось сердце.

С болью, не в силах больше говорить, она смотрела, как мальчик разворачивает первый подарок. Снимая бумагу, он не переставал бормотать что-то себе под нос о не в меру болтливых змеях, которые, оказывается, иногда могут быть очень даже не плохими оберточными лентами…

Кейн обнял Шелли за талию и, взяв ее руку, поднес к губам и тихонько поцеловал.

— Ты необыкновенная женщина, Шелли Уайлд. Она почувствовала, как напряглись его пальцы, скользящие по ее руке. Он потерся щекой о мягкие, шелковистые волосы Шелли, вдыхая их тонкий запах, смешанный с ароматом духов. Она улыбнулась. В объятиях Кейна ей было удивительно хорошо, спокойно и легко. Прижавшись к нему спиной, она наслаждалась теплом его тела.

— Спасибо, — шепнул он ей на ухо. — Знаешь, Билли ведь очень непросто жилось в последнее время.

— Не нужно никаких «спасибо», — ответила она. — Мне и самой доставило радость устроить ему маленький праздник. Знаешь, я не радовалась так с того времени, как была маленькой девочкой…

Ее прервал восторженный вопль Билли, наконец-то развернувшего оберточную бумагу и извлекшего на свет большую подарочную книгу:

— Класс! Вот это класс! Его последняя книга! Я даже не знал, что такая есть. И вот это да! Ее иллюстрировал мой любимый художник! — Сияя от восторга, Билли быстро раскрыл книгу и прочитал несколько строк. Потом нетерпеливо перелистнул страницу, начал было читать и вдруг вспомнил, где он, собственно, находится и что с ним происходит. Бережно, осторожно закрыл он книгу и отложил ее в сторону. Потом потянулся к следующему подарку. Интересно, а как ты узнала, какие книги ему нравятся? — шепотом спросил Шелли Кейн.

— Ну, знаешь, змеи ведь иногда очень любят поговорить…

— А если серьезно?

Шелли улыбнулась:

— Ты все равно ведь не поверишь, если я скажу, что тайком проникла в дом…

— В комнату к Билли?

— Ну на самом деле меня, конечно, впустила Люппи, их горничная. Ну а дальше все было несложно, Знаешь, его комната очень похожа на него самого. Такая же живая и открытая.

Послышался очередной вопль восторга. Не помня себя от радости, Билли размахивал еще одной огромной, ярко иллюстрированной подарочной книгой.

— Смотри-ка, дядя Кейн! Помнишь, я рассказывал тебе о крылатых фуриях? Посмотри, какое у них оружие! А вот еще — четыре грозных повелителя судьбы… Я теперь покажу тебе, какие они на самом деле… — Мальчик быстро пробегал глазами текст. — Птероносы! Дядя Кейн, ты только посмотри, тут есть даже птероносы!!!

— Господи, да не кричи ты так громко! — Кейн нагнулся к Щелли и прошептал так, чтобы не слышал его племянник: — Слушай, а кто такие птероносм?

— Не спрашивай даже, — с улыбкой ответила ему Шелли. — По-моему, это что-то ужасное…

Теперь Билли было почти не видно за огромными страницами великолепно иллюстрированной книги. Он не мог оторваться от созерцания тонко выписанных красочных инопланетных и сказочных пейзажей… Но все же соблазн посмотреть, что же находится в последнем, не раскрытом еще свертке, заставил мальчика оторваться от книги. Он отложил книгу и осторожно поднял сверток. Положив его рядом с собой на кровати. Билли дрожащими от нетерпения пальцами стал разворачивать жесткую оберточную бумагу. И все же, как ни любопытно было ему узнать, что же находится там внутри, он развернул подарок с некоторой неохотой — это ведь последний подарок…

И вот уже из обрывков бумаги показался сияющий серебристый дракон. Не веря своим глазам, ахая от восторга и изумления, Билли осторожно взял фигурку чудовища в руки.

— Это… — От волнения и восторга он едва мог говорить. — Это… это даже не классно, а… Это мне?! Шелли счастливо улыбнулась, глядя на него.

— Вот это да! — Билли не мог оторваться от своего сокровища. — Нет, вы только посмотрите, какие у него зубы! А чешуя! А крылья!!! А какие когти!

— Смотри осторожнее с ним, не порежься, — предупредила его Шелли. — Там в некоторых местах фигурка острая, можно невзначай пораниться…

Билли осторожно дотронулся до серебристых клыков дракона, потом провел рукой по его тонко вырезанным когтям.

— Да, и вправду острые! — сказал он с восхищением. — Да, с этим драконом ты шуток не шути! Держу пари: он ест храбрых рыцарей на завтрак, целые армии воинов на обед, а на десерт… на десерт он ест только королей!

В это время Сквиззи, почувствовав рядом тепло человеческого тела, заполз к Билли на колени. Он явно хотел погреться. Кроме того, его, по всей видимости, весьма заинтересовал серебристый дракон. Он быстро провел по фигурке своим тонким раздвоенным язычком. Ему явно понравилось — он положил свою голову на дракона и немигающими блестящими глазами уставился на Шелли.

— Похоже, он одобряет твой выбор, — прокомментировал это зрелище Кейн.

— Сквиззи пора идти домой — в клетку, — отозвалась Шелли. — Пожалуйста, возьми это на себя.

Кейн послушался, краем глаза заметив, как неслышно подкрадывается к удаву Толкуша. Он быстро подошел к кровати, схватил змею на руки и посадил в аквариум.

Толкуша не отрываясь следила за каждым его движением. Но, пожалуй, это было простое кошачье любопытство, а вовсе не хищнически-голодный интерес.

Кейн закрыл аквариум тяжелой крышкой. Сквиззи, несколько раз лизнув толстое стекло, в свою очередь, уставился на Толкушу.

— Интересно, смогут они когда-нибудь подружиться?

— Ну, если до тех пор не съедят друг друга, — задумчиво отозвалась Шелли, — то почему бы нет? Они, кажется, вполне понравились друг другу.

— Пожалуй, проверять не стоит, — вмешался Кейн. — Мне лично не хотелось бы вмешиваться в выяснения отношений между удавом и дикой кошкой. Давай собирай свои подарки, и пойдем наверх, — обратился он к Билли.

Пока они вдвоем собирали подарки, Шелли незаметно выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь. Она быстро поднялась по лестнице и выключила свет.

— Это что, тест на ночное видение? — поинтересовался Кейн, выходя из спальни на лестницу.

Шелли не ответила ему, притворившись, что не слышит вопроса.

— У-ау! — Билли в темноте налетел на дядю. — Ну и темнотища!

— А вы не торопитесь, идите себе помедленнее! — донесся до них сверху голос Шелли.

Она как раз доставала из буфета спрятанный там праздничный пирог, приготовленный специально для Билли. Услышав, что голоса их приближаются, она крикнула:

— Медленнее, еще медленнее!

Торопясь, Шелли начала зажигать свечи, от нетерпения пританцовывая. Чуть отсыревшие фитильки никак не желали загораться.

Кейн и Билли были уже где-то в столовой. На кухню, к Шелли долетали обрывки фраз их разговора.

— Закройте глаза! Не подглядывайте! — Шелли разволновалась.

— Какая разница, открыты глаза или закрыть? — все равно темнотища такая, что ни черта не видать! — отозвался Кейн.

— Может, лучше седеть? — Билли явно надоело налетать втемноте на все подряд.

— Попробуй, может, у тебя и получится, — пробурчал в ответ Кейн.

Слушая, как они тихонько переругиваются, Щелли подумала, что их беседа напоминает скорее диалог двух братьев, чем племянника и его взрослого дяди.

Шелли с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться: каждый раз, когда она прыскала со смеху, ее рука дрожала и спичка гасла на полпути к свечке на пироге.

— Шелли, ну скоро ты там? — не выдержал наконец Кейн.

— Терпение, терпение! — крикнула она им. — Мне нужно проверить, как я сама вижу в темноте!

Однако через несколько мгновений нетерпеливый Кейн вошел на кухню, неся с собой гору грязных тарелок. Увидев посреди темной кухни освещенное разноцветными свечками лицо Шелли, склонившейся над праздничным пирогом, ее блестящие, горящие возбуждением глаза, ее улыбку, такую загадочную, она, по-видимому, прилагала нечеловеческие усилия, чтобы не рассмеяться. Кейн с трудом поборол желание зашвырнуть куда-нибудь всю эту грязную посуду, поднять Шелли на-руки и унести далеко-далеко, в темную ночь.

Но конечно, он этого не сделал. Он аккуратно поставил грязные тарелки в раковину и обернулся к Шелли. Глядя на нее, он не мог сдержать улыбки — до того заразительно улыбалась Шелли. В больших серых глазах Кейна заплясали, отражаясь, огоньки свечей.

Наконец все свечи были зажжены. Шелли поставила пирог на специальный поднос и направилась с ним в столовую.

Кейн, стоя у дверей, ожидал теперь только ее сигнала, чтобы распахнуть их. — Ты закрыл глаза? — крикнул он Билли.

— Да! — отозвался, тот.

— Не вздумай подсматривать! И, не слушая, что скажет ему в ответ Билли, Кейн распахнул двери — Шелли как раз кивнула ему головой.

Билли сидел за столом, прикрывая глаза ладонями, — он явно желал показать Кейну и Шелли; что изо всех сил старается не подсматривать.

Поставив перед ним пирог, Шелли запела:

— С днем рожденья тебя!..

— С днем рожденья тебя!.. — подхватил, чуть фальшивя, Кейн.

Когда они допели песенку до конца, Билли раскрыл глаза. Увидев прямо перед собой великолепный огромный пирог, он замер от восхищения. Глядя на выражение его лица в эту минуту, Шелли подумала, что его радость вполне стоит тех хлопот, усилий и затрат, которых стоил ей этот пирог.

Он и впрямь был великолепен.

Посреди шоколадно-глазурных гор и холмов текли лимонные и апельсиновые реки. Сказочный пейзаж освещали разноцветные именинные свечи. А по горам… По горам разгуливали крохотные фантастические звери. В дрожащем пламени свечей, бликами игравшем на их крыльях, лапах и головах, они и впрямь казались живыми. Еще минута — и они оживут и начнут бродить по шоколадному ландшафту и плескатася во фруктовых водоемах…

Несколько минут Билли просто неподвижно сидел, глядя на это чудо кулинарного искусства прямо перед собой. В его широко раскрытых глазах заблестели слезы.

— Загадай желание! — шепнула ему Шелли. Билли посмотрел на нее, кивнул и, склонившись над пирогом, изо всех сил стал дуть на свечи. Комната погрузилась во мрак.

— Классно задул! — с усмешкой сказал Кейн, зажигая свет. — Уж это твое желание точно исполнится, можешь быть спокоен!

И пока Кейн выкладывал в вазочку сливочное мороженое, Шелли острой лопаточкой снимала с пирога фантастических животных, кладя их на тарелочку Билли. Теперь он смотрел на нее почти с испугом. Перехватив взгляд Шелли, мальчик робко улыбнулся ей.

— Спасибо! — прошептал он.

— Я счастлива, что тебе понравилось, Билли, — просто ответила ему Шелли. Она потрепала мальчика по светлым волосам. — Ну а вот я все пытаюсь сообразить: ты ведь уже достаточно взрослый, а? Тебя можно поцеловать? Или нет?..

Не вставая из-за стола. Билли крепко обхватил Шелли руками за талию, прижимаясь к ней лицом. К ее удивлению, у него уже были очень сильные руки, он чуть не задушил ее в объятиях! Шелли молча поцеловала его в ответ и спросила себя, почему судьба распоряжается так несправедливо и такие славные дети, как Билли, получают таких мамаш, как эта Джо-Линн…

Позже Шелли помогла Билли донести подарки до небольшого грузовичка, в котором Кейн привозил их мотоциклы. Тогда Билли задал Кейну вопрос, который не решалась произнести вслух Шелли:

— А когда ты вернешься из Юкона, дядя?

— Пока не знаю. Давай забирайся в машину. А дракона лучше повези в руках — целее будет…

Билли проворно забрался в грузовик и протянул руки. Кейн подал ему коробку с серебристым драконом.

— Так все-таки когда? — настаивал мальчик. — Через неделю? Через месяц?

— Через неделю, может, чуть раньше… Но по тону голоса Кейна было ясно, что он и сам-то едва верит тому, что говорит.

«Скорее всего тебя не будет гораздо дольше, чем одну неделю, — с горечью подумала Шелли. — Да, впрочем… Мне-то какое дело? Это пусть Билли без него скучает.

И она отвела взгляд от Кейна, стараясь сосредоточиться на пакете с подарками, который стоял в ногах у Билли. Как завязать его получше, чтобы он не раскрылся по дороге?

Завязав крепкий узел, она выпрямилась и легонько потрепала Билли по волосам.

— Ну что, надеюсь, завтра мы с тобой увидимся?

— Еще раз за все спасибо, — ответил ей Билли, Шелли улыбнулась в ответ почти смущенно:

— Я рада, что тебе у меня понравилось…

И она отошла от кабины грузовика, все еще не осмеливаясь посмотреть в сторону Кейна. Она с детства ненавидела прощания.

А это было именно прощание…

Она и сама испугалась той боли, которую внезапно ощутила. Только сейчас Шелли поняла, что, кажется, совершенно забыла о жестоких уроках ее детства и бывшего замужества. Она уже отдала Кейну слишком много. И за такой короткий срок… Она жаждала его физически. И что еще хуже — ей была нужна его душевная близость.

Нет, все это необходимо оборвать сейчас, именно сейчас, пока дело еще не зашло слишком далеко! Нужно суметь забыть Кейна и как-то жить дальше. К чему в самом деле снова и снова повторять ритуалы прощания, так хорошо изученные в детстве?

— Ну что же, прощай, путешественник! От души желаю тебе удачи. И пусть у тебя в Юконе все будет хорошо!

И Кейн, услышав ее голос, понял, что она прощается с ним.

Шелли повернулась и пошла к дому, не говоря больше ни слова. Она шла быстрыми шагами, почти бежала, с каждым шагом удаляясь от Кейна.

«Еще немного, — подумал Кейн, — и я потеряю ее навсегда…»

Он быстро захлопнул снаружи дверь кабины грузовика, где сидел Билли.

— Посиди пока здесь, — обратился он к мальчику. — Я вернусь через несколько минут.

Но все, что услышала в этот момент Шелли, был громкий звук захлопывающейся двери кабины. Она быстро открыла дверь своего дома и, не оглядываясь, вбежала внутрь, почти так же громко захлопывая дверь за собой. Только тут она остановилась. Сердце ее быстро стучало, и она попыталась понять, насколько же сильно успела привязаться к Кейну.

Руки ее дрожали. На глазах выступили слезы, и Шелли зажала себе рот ладонью, только чтобы не закричать во весь голос. Закричать от боли, от безнадежной тоски.

«Господи, ну как же я так могла? — подумала она в отчаянии. — Я ведь знаю Кейна всего несколько Дней, а уже одна только мысль, что мне предстоит прожить без него долгие недели и месяцы, делает все мое существование совершенно безрадостным и бесцветным».

Тщетно пыталась она убедить себя в том, что ничего существенно важного в общем-то не произошло. В самом деле, ну что она потеряла? У нее по-прежнему есть все, к чему она столько лет стремилась: у нее интересная работа, где уважают ее и ценят, замечательный дом, о котором она грезила все свое детство, все годы бродячей жизни. В конце концов, разве не добилась она всего, чего только желала после развода. «У меня есть все, — сказала она себе. И с горечью добавила: — Все, кроме Кейна».

В этот момент распахнулась входная дверь. В дом быстро скользнул Кейн — бесшумно и грациозно, точно большая кошка. Дверь с шумом захлопнулась за ним. Его сильные руки обняли Шелли сзади. Он притянул ее к себе — так, словно они близки уже многие годы. Это снова напугало Шелли.

— Ты, кажется, кое о чем забыла, — тихо сказал он ей. — Ты можешь отрицать это или нет — как угодно, но мы нужны друг другу. Сейчас ты можешь даже попытаться вырваться из моих рук, но я сильнее, не забудь хотя бы об этом.

Он повернул ее лицом к себе, крепко прижал и поцеловал в губы. Она даже не успела ничего ему возразить — он буквально пожирал ее, проникая все глубже и глубже, пугая и изумляя ее силой своей страсти. Кейн словно пытался заглушить в себе самом боль, и гнев, и страх, внезапно нахлынувшие на него, когда он увидел, как она, не оборачиваясь, убегает к дому. Как будто он всего-навсего шофер, который привез Билли!

И, лишь почувствовав на губах солоноватый привкус ее горячих слез, он пришел в себя.

— Шелли! — произнес он ее имя, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи. — Господи, Шелли, — Шелли, Шелли!..

И он повторял ее имя снова и снова, как заклинание, как последнюю свою надежду.

— Шелли, Шелли, никогда больше, прошу тебя, никогда больше не прощайся со мной так! — Он все еще не мог оторваться от нее. — Прошу тебя, Шелли, слышишь? Мы слишком нужны друг другу, ты слишком нужна мне, Шелли…

— Послушай, но ведь мы знакомы всего несколько… Он не дал ей договорить.

— Я знаю себя. — На этот раз голос его звучал почти сухо. — Это навсегда, поверь мне, Шелли, ты всегда будешь нужна мне!

И он нежно, страстно поцеловал ее в губы. Она задрожала и успокоилась, согретая теплом его тела, нежностью его ласки, его прикосновений и поцелуев… И она ответила на его ласку. В ее поцелуе Кейн почувствовал нечто гораздо большее, чем просто желание и чувственный голод. Она словно хотела насладиться им, взять, унести с собой его частицу, помня о том, как долго им предстоит быть в разлуке.

— Признайся, я ведь тоже нужен тебе, — прошептал он. — Я точно знаю, это так. Это так, даже если ты пока и подумать об этом боишься. Я нужен тебе, Шелли!

Он с трудом оторвался от нее, отпуская. — Я вернусь, Шелли! Я очень скоро вернусь, мы снова будем вместе.

И он ушел, закрыв за собой дверь. Ушел, оставляя Шелли в пустой тишине… Всхлипнув, она почувствовала его вкус на своих губах — горько-сладкий привкус бродяги-путешественника. Вечно странствующего, неуемного бродяги…

Глава 12

Учебник математики был жутко потрепанным, он чем-то напоминал Шелли самого его владельца — Билли: у мальчика тоже был довольно жалкий вид, пока Шелли не начала ему помогать. Теперь она сидела на полу рядом с Билли. Шелли обнаружила, что мальчику удобнее оттуда следить за Сквиззи, чтобы тот не удрал куда-нибудь и не спрятался, и теперь они все время делали уроки только на полу.

Удав обожал прятаться — заползал в выдвижные ящики стола, зарывался в диванные подушки так, что его не было видно, а то и просто забирался в какие-нибудь отдаленные уголки комнаты, где чувствовал себя весьма уютно. Шелли с дрожью вспомнила о нескольких просто-таки безумных часах, когда перерыла вверх дном весь дом в поисках Сквиззи. После этого она твердо решила, что больше не позволит удаву выскользнуть из спальни — там было не так-то много мест, где он мог спрятаться.

Сейчас Билли сидел по-турецки, склонившись над задачником, а Сквиззи толстыми кольцами обвивался вокруг его тоненькой талии.

— Но здесь же не указаны ни длина, ни ширина! — Мальчик выглядел озадаченным. — Как же тогда. Толкуша, брысь! Как же тогда быть с площадью?

Толкуша обиженно посмотрела на Билли и замерла глядя на медленно зашевелившегося Сквиззи. До этого она то и дело пыталась потрогать своей мягкой лапой его чешуйчатую кожу.

Занимаясь с Билли математикой, Шелли все время краешком глаза следила за Сквиззи и Толкушей. Кто знает, чего от них можно ожидать?

— И все же размеры комнаты тебе известны, — сказала она мальчику.

— Как это?

— Подумай хорошенько. Какая это комната? Я пока не спрашиваю тебя о ее конкретных размерах, всяких там футах и дюймах. Представь себе, что ты просто описываешь ее своему другу…

Билли сосредоточенно нахмурился и сбросил со страницы учебника змеиный хвост.

— В длину она в два раза больше, чем в ширину? — неуверенно спросил он наконец.

— Молодец!

— Да, ну это понятно, а вот как же быть с конкретными футами, дюймами и прочей дребеденью?

— Давай посмотрим… Видишь, если… Толкуша, коша, уйди отсюда!

Шелли схватила ее за загривок. Огромная кошка все еще норовила потрогать лапой скользящую твердую чешую медленно разворачивающегося удава.

— Смотри, если ты обозначишь ширину через икс — Дa перестань же, Толкуша! — то чему тогда будет равна длина?

— Икс плюс икс?

— Подумай хорошенько!

— Ой, ну, точнее, икс умножить на два, если в этом дело…

— Правильно!

Радостное возбуждение осветило лицо Билли.

— Значит, тогда площадь будет равна икс умножить на два икс?

— Молодец!

Он радостно улыбнулся Шелли и снова склонился над задачником.

Все еще крепко держа Толкушу за шиворот, она смотрела, как мальчик с энтузиазмом набросился на домашнее задание. Он писал быстро, аккуратно и почти не зачеркивал. Однажды поняв, что иксом можно обозначать буквально все, что угодно, он был счастлив использовать эту букву.

Как Шелли и предполагала, у него был быстрый, живой ум, хотя поначалу ей потребовалась вся ее воля, чтобы побороть его упрямство и нежелание заниматься.

Однако к удивлению Билли, она оказалась еще более упрямой, чем он сам, и такой же находчивой.

В это время раздался сигнал домофона.

— Это, наверное, твоя мама, — обратилась Шелли к мальчику. — Иди открой ей.

Сквиззи, уже почти отпустивший Билли, соскользнул на пол и медленно пополз по комнате в поисках Другого теплого и уютного местечка.

Билли нажал кнопку домефона:

— Открываю, мама. Я. поднимусь к-тебе через, несколько минут, мы с Шелли только сделаем одну задачку и положим Сквиззи в ящик.

Он выключил домофон и снова опустился на пол рядом с Шелли — бесшумно и грациозно, так, как делали это только подростки.

Шелли пристально посмотрела на мальчика, пораженная тем, что он даже не захотел подняться и сам открыть дверь матери, хотя бы поздороваться с ней… Ведь он не видел Джо-Линн шесть дней!

— Может, подождем пока с математикой? — обратилась она к Билли. — Пойдешь поздороваешься, а?

— А, ей это все равно, — с отсутствующим видом произнес Билли.

Он лег на живот и, опершись на локоть, снова склонился над учебником. Он нахмурился, пытаясь решить в уме непростую алгебраическую задачу.

Толкуша, ценившая тепло не меньше Сквиззи, немедленно устроилась рядом с мальчиком, прижимаясь к его боку. Это доставляло Билли определенные неудобства — трудно было писать, — но он не жаловался. В конце концов, в течение шести прошедших ночей Они с Толкушей спали на одной кровати!

Уголком глаза Шелли видела, что Сквиззи начинает взбираться на туалетный столик. Она протянула руку, схватила удава за тонкий и длинный хвост и стала осторожно тащить этого любителя путешествий к себе по ковру.

Сквиззи повернул голову и укоризненно посмотрел на Шелли. Однако он не пытался вырваться. В мгновение ока змея обернулась кольцом вокруг ее запястья и попыталась подтащить саму Шелли к туалетному столику. Когда же из этого ничего не получилось, удав просто обвился плотнее вокруг руки Шелли, решив, видимо, отдохнуть у нее на плече. — И не думай даже об этом, дурачок, — посоветовал Билли, глядя на безуспешные попытки змеи протащить Шелли через всю комнату к туалетному столицу. — Разве ты не видишь? В ней гораздо больше иксов, чем будет в тебе.

В это время Толкуша решила поиграть с остро отточенным карандашом, скользящим по тетрадке буквально под ее черным носом.

— Слушай, кошка, ты мне начинаешь надоедать! — произнес мальчик, но голос его был скорее рассеянным, чем угрожающим. — Шелли!

— М-м? — отозвалась она, снимая Сквиззи с плеча, прежде чем тот успел обвиться вокруг ее шеи.

— Смотри, мы вот тут еще пропустили.

Шелли вытянулась на полу рядом с Билли, придвигаясь к задачнику. Билли пододвинул ей книгу поближе, чтобы Шелли могла читать вместе с ним.

Теперь Толкуша и Сквиззи оказались совсем рядом — их разделял лишь учебник математики. Змея мгновенно высунула тонкий язык, затрепетавший, как язычок черного пламени. Кошка топорщила усы: ей было не менее интересно, чем удаву.

Шелли отбросила в сторону хвост Сквиззи, потянувшийся к Толкуше.

— Здесь сказано, что икс равен десяти, — читал Билли, не обращая внимания на весь этот зверинец рядом. — Игрек равен зету, а два зета равны иксу. И спрашивается, чему равен игрек. Но как же я могу это знать, если не знаю, чему равен зет?

— А сколько нужно иксов, чтобы получить зет? Билли сосредоточенно нахмурил брови и что-то забормотал, погрузившись в решение задачи. Через минуту он поднял голову.

— Чтобы получить зет, нужно взять половинку икса! Шелли терпеливо ждала.

— Ой, наконец-то получилось! — радостно откликнулся он. — Класс!

И он согнулся над книжкой и начал писать. Ловко отстранив движением ладони любопытную Толкушу, он отбросил с тетрадки хвост Сквиззи. Шелли обернула змею вокруг собственного предплечья, чтобы дать мальчику возможность писать спокойно, хотя бы в некоторой степени.

— Икс равен десяти, а зет равен половине икса, — сказал Билли, в голосе которого звенело возбуждение: настолько обрадовало его собственное открытие. — Значит, и зет, и игрек, равный зету, равняются половинке десяти, то есть пяти! Это просто.

— Но не все простое обязательно легко! — раздался вдруг голос откуда-то из дверей спальни. — И так всю жизнь…

Вскрикнув от изумления, Шелли быстро перевернулась на живот и подняла глаза.

— Господи, ты вернулся!

И хотя Кейн был сейчас безумно уставшим, грязным и его к тому же чертовски рассердил страшный беспорядок в доме, он улыбнулся, глядя на женщину, лежавшую почти у самых его ног. Не улыбнуться было просто невозможно: из копны ее блестящих распущенных волос выглядывал розовый удав, а по плечу похлопывала огромная кошачья лапа, которая явно пыталась поймать подвижную голову Сквиззи.

— А, дядя Кейн, привет! Сейчас, минутку, я к тебе встану, — произнес Билли, не переставая что-то быстро писать.

— Не спеши. Дай мне посмотреть на вас — я ведь столько лет не был в цирке. — Кейн устало опустился на пол и, сев по-турецки, обратился к Шелли: — Ты, видимо, укротительница змей?

— Ну, в данный момент я скорее дрессировщица львов!

Голос Шелли стал чуть хриплым от неожиданности — настолько ошеломило ее внезапное возвращение Кейна. Но она была так же рада видеть его, как и он ее.

— Дрессировщица львов? — лениво переспросил Кейн. — А это, должно быть, лев. — И он, взяв Тол-кушу за шкирку, поднял ее вверх.

Однако кошке, казалось, было все равно, что с ней делают. Она лишь чуть повернула голову, чтобы не упускать из виду Сквиззи.

— Да, здорово ты ее укротила! Смотри, она ведь Даже не вырывается! — удивился Кейн.

Одобрительно покачивая головой, он осторожно опустил Толкушу на пол — подальше от удава и львиной дрессировщицы. Но кошка, едва коснувщисись лапами пола, немедленно обернулась в сторону Сквиззи.

— Билли! — позвал Кейн мальчика.

— Да, дядя?

— Сконцентрируйся-ка получше на своем домашнем задании на несколько минут, ладно? Я, видишь ли, сильно соскучился по некой даме икс в этом доме.

Удивленно, посмотрев на дядю, мальчик увидел, как тот сажает Шелли к себе на колени. Несколько мгновений он с изумлением, смотрел на них. Потом, понимающе улыбнувшись, снова склонился над учебником и принялся решать очередную задачу.

— Ну, здравствуй, ласка! — прошептал Кейн. Сдержанно, почти строго он поцеловал ее в губы, и по всему его телу прошла, чувственная дрожь: для него эти шесть дней были словно шесть месяцев.

Так же медленно тянулось это время и для Шелли, Она страстно прильнула к Кейну, прижимаясь головой к; груди и устраиваясь в его руках уютно, будто кошка.

Кейн облегченно вздохнул. Сколько раз он мысленно спрашивал себя, обрадуется ли она его возвращению или же будет сердита, как тогда, когда они расставались.

— Здравствуй, скиталец! — ответила она. — Добро пожаловать домой!

И Шелли нежно погладила его по голове, перебирая пряди выгоревших на солнце волос. Потом провела рукой по небритым щекам и тихонько коснулась пальцами его прекрасных губ. И вот уже рука ее скользит еще ниже, касаясь горячей кожи над открытым воротником рубашки цвета хаки.

Держа руку на груди Кейна, Шелли почувствовала что сердце его забилось сильнее. Она почти грустно улыбнулась ему, едва касаясь бьющейся в такт ударам сердца жилки на шее. А она-то пыталась выстроить себе надежную защиту от Кейна, пока он был далеко! Сколько раз она мысленно представляла себе момент его возвращения! И воображала себя — вежливую, отстраненную, холодную, полностью владеющую своими эмоциями.

Одним словом, в полной безопасности.

Но когда Ремингтон так неожиданно появился в ее спальне и Шелли увидела, до какой степени он устал, вся выстроенная ею защита разрушилась как карточный домик. Она и подумать не успела о том, чтобы напустить на себя холодность. Все, чего она хотела в тот момент, — так это помочь ему расслабиться, скинуть с себя тяжелое напряжение последних дней.

Шелли прильнула к нему еще ближе, проводя ладонью по его лицу, словно пытаясь вобрать в себя всю его усталось, освобождая от нее Кейна.

Кейн медленно потерся колючей щекой о ее волосы;

Шелковые прядки на мгновение застряли в его густой щетине.

— Должно быть, на ощупь я сейчас будто кактус, — смеясь, прокомментировал Кейн. — А выгляжу и того хуже.

Шелли посмотрела прямо на него. Ее карие глаза видели все — каждую его черточку, морщинку, большие темные круги под глазами, чуть ввалившиеся от усталости щеки.

— Ты выглядишь… прекрасно!

— Рассказывай сказки! — прошептал он, нежно целуя ее веки, сверкающие глаза. — Я знаю, что выгляжу ужасно.

— Может быть, но не для меня.. Кейн сжал ее в объятиях. Потом притянул к себе еще ближе и спрятал лицо в шелковистых душистых волосах.

— Господи, наконец-то я дома! — выдохнул, почти простонал он.

— Да, — ответила Шелли.

Она и сама, сидя у него на коленях, прижимаясь к его сильной груди, почувствовала себя дома, и это чувство напугало ее. Но она быстро забыла об этом страхе — он улетучился вместе с неприятными воспоминаниями. Она не могла думать ни о чем другом, только о любимом человеке и о том, как же ей хорошо.

Кейн почувствовал, как ее нежные теплые руки скользят по его спине. И ощутил, как его дыхание сливается с ее вздохами и сердца бьются в унисон.

Он закрыл глаза и стал тихонько покачивать ее, словно убаюкивал — прикосновениями, лаской он хотел передать ей то, что не решался сказать словами.

— Прости, дядя Кейн, мне, конечно, неприятно тебе это говорить, но только это не Шелли обнимает тебя сейчас за шею… — послышался голос Билли.

Кейн приподнял тяжелые веки.

На него немигающе уставились блестящие глаза Сквиззи. Глядя на него, Кейн несколько раз высунул язык — быстро, как только мог, но, конечно, несравненно медленнее, чем делают это змеи.

Сквиззи замер. Казалось, он был поражен невиданным доселе зрелищем. Медленно все его длинное тело подобралось — он готовился обвить шею Кейна и вторым кольцом.

Шелли беззвучно засмеялась, развеселенная выражением лица Кейна.

— Нужна моя помощь? — спросила она его.

— Если только ты умеешь разговаривать со змеями. В ответ на это Шелли несколько раз быстро высунула влажный розовый язычок — почти так же быстро, как и сам Сквиззи.

От изумления глаза Кейна расширились, становясь дымчато-серыми.

— Да, вижу, ты и со змеями беседуешь, — прошептал он, наклоняясь к Шелли.

— Дядя Кейн…

— Да знаю, знаю…

Одной рукой Кейн схватил быструю змеиную голову, а другой снял его сильное чешуйчатое кольцо со своей шеи.

Пока он возился со змеей, держа ее прямо на уровне глаз, Шелли выскользнула у него из рук.

— Что, пора кормить питомца? — спросил Кейн.

— Похоже на то… — отозвался Билли.

— А у вас есть чем?

— Да, как раз сегодня запаслись большой крысой.

— Тогда приятного аппетита! Кейн опустил удава на руки подошедшего наконец Билли. В этот момент кто-то зазвонил в дверь.

— Давай-ка я посмотрю твое домашнее задание! — предложил Кейн.

— А я пока пойду открою дверь, — откликнулась Шелли. — Действительно, накормите его хорошенько пока он еще не бросается от голода на Толкушу.

— Бросается на Толкушу? Что ты, они ведь друзья! — живо запротестовал Билли.

— Друзья? Да, но только не тогда, когда один из них голоден.

В дверь снова зазвонили. Несколько раз. Шелли нажала на кнопку домофона:

— Уже иду.

И, не дожидаясь Ответа, выключила домофон и направилась ко входной двери. Шелли обрадовалась, что у нее появился предлог выйти из спальни. Билли уже открывал маленькую клетку. Там, внутри, был завтрак удава — огромная белая крыса. Вообще же все происходящее вызвало у Шелли ассоциации с каким-то безжалостным научным экспериментом где-нибудь в строгой лаборатории…

Открыв дверь, она увидела на пороге Джо-Линн, нетерпеливо переминавшуюся с ноги на ногу, Несмотря на бледно-лиловые круги под глазами, она смотрелась достаточно хорошо, чтобы состоять в королевской свите.

Шелли вдруг словно увидела себя со стороны — взъерошенные, растрепавшиеся волосы, старенькие, полинявшие джинсы, простая хлопковая рубашка, которая была ей слишком велика И потому завязана узлом на животе. Все, что она могла сказать сейчас в оправдание своего не слишком-то привлекательного внешнего вида, было то, что так ей было легче справляться одновременно с озорным мальчиком-подростком, розовым удавом, огромной полудикой кошкой да к тому же еще и заниматься математикой!

— Горничная сказала мне, что Билли у тебя, — не здороваясь, объявила Джо-Линн.

— Да, он у меня.

— Тогда скажи ему, чтобы собирался. Пора ехать домой. И побыстрее! У меня мало времени… — Внезапно ее глаза расширились.

Даже не оборачиваясь, Шелли поняла, что Джо-Линн увидела Кейна, который неслышно подошел сзади и встал рядом с Шелли.

— Нет, ну вы посмотрите только на этого красавца мужчину! — язвительно прошипела Джо-Линн. — Неужели же эта твоя большеглазая шлюшка не выпускает тебя из постели даже побриться?

Шелли онемела. Она не вцепилась в волосы Джо-Лини только потому, что в любой момент мог появиться Билли.

— В чем дело, Джо-Линн? — как ни в чем не бывало спросил ее Кейн. — Ну что ты бесишься? Неужели за все эти шесть дней ты не могла найти с кем бы переспать?

Напудренные щеки Джо-Линн залил яркий румянец.

— Я могу переспать с любым, с кем только захочу, и ты это прекрасно знаешь! — объявила она.

— Да. А удержать рядом с собой можешь? — откликнулся Кейн.

Голое его был жестким, а слова хлестали Джо-Линн почище всякого кнута. Внезапно Шелли почувствовала, как тело его напряглось, а голос стал еще холоднее и безжалостнее — под стать стальным серым глазам, ледяным и безжалостным.

— Если ты еще раз разинешь рот и набросишься на Шелли, ты об этом сильно пожалеешь, — отчетливо произнес Кейн. И добавил: — Вопросы есть?

Но Джо-Линн уже поспешно отступила на несколько шагов назад — настолько напугала ее холодная жестокость, прозвучавшая в голосе Кейна. Она перевела взгляд с Кейна на Шелли и затем снова посмотрела на Кейна.

На какое-то мгновение Шелли показалось, что в ярко-зеленых глазах Джо-Линн мелькнула боль.

— Я подожду Билли здесь, — сказала она, и голосs ее задрожал. — Скажите ему, чтобы поторопился.

— Ну, положим, если бы ты сильно жаждала с ним повидаться, то не отсутствовала бы неизвестно где так долго, а? — спросил Кейн.

— Неужели ревнуешь? — Джо-Линн хитро улыбнулась, глядя на Кейна с нескрываемым вызовом.

— Ревную? Уж не тебя ли? К кому?

— Меня, меня, сам ведь знаешь, к кому…

— Сам знаю? Я знаю только одно: то, что ты выделывала с Дейвом в постели все время, пока с ним жила, едва ли сравнимо с тем, как ты дурила ему голову.

Еще до того как Кейн договорил, Джо-Линн уже чуть ли не бегом бросилась к своей машине. Ее тонкие высокие каблуки звонко стучали по каменному тротуару.

Молча Кейн наблюдал, как она удаляется. Глаза его все еще были стального цвета — холодные и безжалостные. Потом он обнял Шелли за плечи, прижал к себе и нежно провел пальцами по ее обнаженным рукам.

— Прости меня, ласка, если я был слишком груб. У этой змеи ядовитый язык, и я не хочу, чтобы ты и Билли страдали от того, что я не ложусь к ней в постель, а она от этого бесится.

— Но она… она и в самом деле хочет тебя. — Шелли вздрогнула, почувствовав прикосновение Кейна и тепло его дыхания.

— Ты не знаешь