/ Language: Русский / Genre:love,

Тень И Шелк

Элизабет Лоуэлл


Лоуэлл Элизабет

Тень и шелк

Элизабет ЛОУЭЛЛ (Под псевдонимом Энн Максвелл)

Тень и шелк

Перевод с английского У. В. Сапциной

Анонс

Далекие экзотические острова и дикие джунгли, стремительный водоворот приключений и смертельно опасные путешествия!

Красавица археолог Даниэла Уоррен и загадочный сотрудник спецслужб Шон Кроу поневоле заключают союз, чтобы вступить в неравную схватку с подпольным преступным синдикатом. Но вскоре деловое партнерство перерастает в пылкую и страстную любовь, лишь крепнущую в игре со смертью...

Глава 1

Лхаса, Тибет.

Октябрь

Дольше тянуть нельзя, убеждала себя Даниэла Уоррен. Сейчас или никогда.

Глубоко вздохнув, она вновь зашагала по петляющим, узким улочкам Лхасы. Каменный город был словно придавлен грузом времени и безмолвных просьб с молитвенных свитков, колыхавшихся в тускнеющем свете уходящего дня.

Дэни и сама была не прочь помолиться: она опасалась, что ее преследует не только промозглый ветер, завывающий в укреплениях дворца Потала.

Поглубже сунув руки в карманы видавшего виды пальто, она съежилась под ледяным порывом. Озябшие пальцы крепко сжали ворох китайской валюты - словно Дэни боялась, что тибетские демоны ветра похитят ее.

Но на самом деле она опасалась другой, двуногой разновидности демонов, той самой, от которой старалась ускользнуть в сумеречном свете холодного октябрьского дня.

Дрожа, Дэни нашла убежище в дверной нише дома, построенного еще до Рождества Христова. Здесь, на высоте двух миль над уровнем моря, воздух был разреженным, а ветер - режущим, как ледяной клинок. Но Дэни уже несколько недель прожила в шатрах безжизненных тибетских пустынь, и такая высота не тревожила ее.

В отличие от тени, которую Дэни приметила краем глаза.

Затаив дыхание, она ждала, вглядываясь в медленно сгущающиеся сумерки. Не заметно никакого движения, только ветер полоскал молитвенные свитки на веревках, как только что выстиранное белье.

Торопливой, решительной походкой Дэни вынырнула из ниши и направилась к рынку. Ее шаги отдавались негромким эхом на улицах, лестницах и в переулках, где мостовая была истерта временем и бесчисленным множеством подошв.

Каждые несколько минут Дэни неожиданно сворачивала то к дверным нишам, то к столбам, словно стремясь спрятаться от ветра, пронизывающего насквозь, несмотря на теплую одежду. Каждый раз она украдкой оглядывалась назад.

И каждый раз не замечала ничего, кроме теней.

"Должно быть, я сбила их со следа, - мысленно убеждала себя Дэни. - Они же следили за парадной дверью отеля, а не за служебным входом с противоположной стороны".

Глубоко вздохнув, она вновь заспешила к рынку. Будучи археологом, специалистом по древним тканям, Дэни привыкла путешествовать по Тибету и другим труднодоступным местам, где не приходилось рассчитывать на комфорт.

Но она не привыкла к ощущению опасности, которое преследовало ее вместе с ледяным ветром с Гималаев.

Духовный центр Тибета был подневольным городом, пленником Китайской Народной Республики. То, что делала Дэни - или собиралась сделать, добравшись до рыночной площади, - считалось противозаконным.

Кроме того, этому поступку решительно противились ее рассудок и совесть. Как ученый и просто человек, она осуждала широко распространенную и невероятно прибыльную международную торговлю древними реликвиями времен существования Великого шелкового пути. Она археолог, а не хранитель музея и не торговец. Незаконная торговля и вывоз антиквариата были преступлениями, с которыми Дэни боролась повсюду и всегда.

За исключением этого дня. Сегодня Дэни впервые оказалась в новой для себя роли.

И не могла избавиться от страха.

"Прекрати терзаться, - яростно приказала себе Дэни. - Ты всегда презирала жажду наживы! Ты спасаешь бесценную хрупкую реликвию от уничтожения".

Дэни мрачно задумалась о том, поверят ли этим доводам бесстрастные солдаты КНР, когда застанут ее на месте преступления.

Пальцы Дэни в кармане невольно перестали изо всех сил стискивать смятый комок купюр. С помощью этих засаленных бумажек ей предстоит спасти один из самых изумительных образцов древней ткани - если, конечно, она удостоится чести увидеть его.

Такая простая вещь - лоскутик голубого шелка, возраст которого более двух тысяч лет...

Клочок древней ткани, который, окажись он на улице, мгновенно разорвал бы свирепый тибетский ветер.

Обрывок шелка, сердце и душа Тибета.

"Не думай об этом, - уговаривала себя Дэни. Это бесполезно. Ты размышляла о том, что теперь делать, сотню раз. Решение принято. Осталось перейти к действиям.

Или погибнуть...

Прекрати немедленно!"

Дэни перестала мять пальцами китайские купюры. В кармане у нее лежала сумма, равноценная двум тысячам американских долларов. Даже в Нью-Йорке или Токио этой суммы было бы достаточно, чтобы вызвать к себе интерес. Но в забытом Богом городе вроде Лхасы, где не существовало законов, за две тысячи американских долларов можно было купить что угодно, даже человеческую жизнь.

Однако больше всего Дэни беспокоили двое рослых, устрашающего вида незнакомцев, преследовавших ее весь день. Ни один из них не приближался к Дэни, не пытался даже заговорить.

Уж лучше бы они перешли к действиям. Как и многие женщины, подолгу путешествующие в одиночку, Дэни научилась избавляться от нежелательного мужского внимания.

К сожалению, эти двое вели себя довольно странно: оба делали вид, что не замечают Дэни. Казалось, они не видели даже друг друга.

И при этом оба следовали за Дэни неотступно, как ее собственная тень.

Сама по себе слежка не беспокоила Дэни. Лхаса кишела солдатами в штатском и агентами бюро общественной безопасности. Они с одинаковым рвением следили и за жителями Тибета, и за иностранцами. Туристы и путешественники в Лхасе считались таким же обычным явлением, как ветер.

Но оба преследователя явно были иностранцами с Запада, а не агентами КНР. Хуже того, оба принадлежали к породе мужчин, один вид которых мог вывести Дэни из себя.

Когда-то ее привлекали рослые мужчины, но эта слабость осталась в далеком прошлом. Бывший муж научил Дэни опасаться мужской силы.

По добротным туристским ботинкам и пуховику Дэни приняла первого мужчину, которого заметила, пока меняла дорожный чек в "Холидей инн", за американца.

Он был смуглым, с короткой бородкой и густыми, подстриженными ежиком волосами. Легкая походка говорила о силе и уверенности незнакомца.

Как ни странно, Дэни находила его привлекательным, хотя даже мысленно отказывалась признаться себе в этом: незнакомец был чересчур мускулистым, чтобы вызвать у нее хоть какие-то чувства.

Он следил за Дэни слишком пристально. Однажды она встретилась с ним глазами - казалось, он заглядывал прямо в ее душу. Не без усилий Дэни ответила незнакомцу таким же взглядом.

Однако он не понял намека. Когда Дэни вышла за территорию американского отеля "Холидей инн" на улицу, ведущую к дворцу Потала, смуглый незнакомец последовал за ней по пятам.

Дэни ждала, что он подойдет к ней, но вместо этого, не удостоив ее взглядом, он скрылся в многоликой толпе паломников-буддистов и туристов со всего света.

Дэни снова заметила его десять минут спустя. Она зашла в Народный банк обменять еще одну пачку международных купонов на местную валюту. На этот раз смуглый незнакомец поджидал ее в тени у здания банка.

Едва Дэни взглянула в его сторону, он отвернулся.

Она воспользовалась этим, чтобы запомнить своего преследователя. Его лицо было загорелым и обветренным, словно он провел долгое время под высокогорным гималайским солнцем. Он казался гибким и мускулистым - должно быть, только что преодолел один из самых трудных горных маршрутов, питаясь кое-как.

Несмотря на американскую одежду, он не выделялся на улицах тибетского города. Когда мимо прошел монах, рослый незнакомец слегка склонил голову: такой знак уважения был распространен только среди тибетцев, к тому же преданных буддистов.

Возможно, незнакомец просто пытался спрятать лицо от взгляда Дэни, но поклон показался ей привычным и машинальным. Чем дольше она размышляла об увиденном, тем сильнее склонялась к мысли, что смуглый мужчина действительно буддист.

Почему-то Дэни отчасти успокоилась, увидев, как незнакомец поклонился монаху, который был вдвое ниже ростом.

Но все утешительные мысли развеялись, когда он двинулся следом за Дэни через омерзительную бойню под открытым небом и мясной рынок под названием Як-Элли. Дэни в который раз порадовалась тому, что в разреженном ледяном воздухе вонь почти не распространяется. Ей доводилось бывать на рыбных рынках в окрестностях Амазонки, от зловония которых затошнило бы и скунса.

Преодолев Як-Элли, Дэни скользнула в тенистый сумрак лавчонки по соседству с храмом Джокханг и оставалась там, пока хватило духу.

Когда она вышла на улицу, высокий бородатый незнакомец исчез. Зато появился второй.

Второй мужчина ростом не уступал первому, но различить их было легко, поскольку новый преследователь был бледным. И безбородым. Светлые, почти белые волосы были несколько длинноваты. Широкие скулы и светло-голубые глаза заставили Дэни принять его за скандинава.

Внезапно Дэни поймала себя на странной мысли: она хотела, чтобы первый незнакомец вернулся. Каким-то уголком сознания она предпочитала его белокурому спутнику.

Второй мужчина умел маскироваться. Он без труда затесался в одну из неизбежных, говорливых стаек путешественников-немцев, собравшихся у главного входа в храм.

Когда Дэни сошла с тропы паломников, окружающей храм, человек с бесцветными глазами двинулся следом. Дэни предположила, что эти двое мужчин договорились сопровождать ее по очереди.

Но едва эта мысль пришла в голову Дэни, она заметила неподалеку черную американскую куртку. Волосы первого незнакомца прикрывала мягкая тибетская войлочная шляпа. Он прислонился к стене напротив рынка и надвинул шляпу на глаза, словно в полудреме.

В следующий раз, когда Дэни оглянулась, американец скрылся из виду.

Его отсутствие не утешило Дэни. Несмотря на то что она видела его белоглазого напарника-блондина, она продолжала поминутно озираться в поисках первого преследователя.

Так и не заметив в толпе его обветренное и обожженное солнцем лицо, Дэни ощутила растущую тревогу, уверенная, что он внезапно выскочит из-за угла и нападет на нее.

Дэни не испытывала доверия к обоим мужчинам: оба они были грубыми животными, хотя и не сознавали этого.

Впрочем, Дэни не отличалась хрупкостью. Со своими пятью футами и пятью дюймами подтянутого, спортивного тела весом в сто десять фунтов, она совсем чуть-чуть не дотягивала до среднего женского роста. Но жизнь - и бывший супруг - научили ее тому, что только личная порядочность мужчины способна гарантировать женщине физическую безопасность.

Такой порядочности в своих преследователях Дэни не замечала.

Содрогнувшись, Дэни нашла уединенную нишу на улочке, ведущей к величественной лестнице перед дворцом Потала. Она подняла воротник пальто и уткнулась в него носом, отчасти чтобы согреться, но главным образом чтобы спрятать свое лицо иностранки и ореховые глаза.

Она ждала, наблюдая, как последние лучи солнца угасают за зубчатой бурой стеной гор, окружающих Лхасу. Тени сгущались. Холод пробирался под стеганое китайское пальто Дэни. Потрепанное и грязное после шести недель раскопок, оно совсем не выделялось на улицах среди убогой одежды местных жителей.

Несмотря на то что базары под открытым небом закрывались с заходом солнца, древний город по-прежнему оживляли многочисленные паломники и туристы. Оборванные паломники двигались с изнеможением экстаза, чуть не падая после каждого преодоленного дюйма пути. Но лица преображались, едва перед ними открывался священный центр их духовной Вселенной.

Альпинисты в дорогом снаряжении шагали, уверенно подняв головы, готовые штурмовать высочайшие горы мира. Только что покорившие горы и вместе с тем самих себя, они выглядели усталыми, но воодушевление придавало им поразительное сходство с паломниками.

Не шевелясь, Дэни проследила, как отряд китайских полицейских в темно-зеленых мундирах промаршировал по улице к широкой лестнице, ведущей к фасаду дворца. Полицейские шагали напряженно и настороженно. Несмотря на официальные заверения, китайцы знали, что находятся во враждебном окружении.

Прошло более сорока лет с тех пор, как войска Китайской Народной Республики вторглись на территорию горного государства Тибет. За это время КНР пыталась сломить дух тибетцев тысячей явных и тайных способов.

Тибетская культура, большей частью основанная на древних религиозных традициях страны, оказалась под запретом. Буддийских священников преследовали и лишали сана. Правительство Тибета было практически лишено своих полномочий.

Тысячи китайцев выселяли в непригодные для жизни горные районы. КНР сознательно пыталась посеять вражду среди местного населения Тибета. Китайцы главенствовали в гражданской и коммерческой жизни Лхасы.

Но Дэни знала, как живут коренные тибетцы за пределами городов. В шатрах, на бесплодных высокогорных равнинах буддизм оставался опорой, кровью, плотью и дыханием народа. Сама жизнь становилась молитвой, обращенной к богам.

Даже в городах возникала враждебность между религиозным упорством тибетцев и неприкрытой антирелигиозной политикой КНР. За последние пять лет трения между ними нередко приводили к вспышкам мятежей.

Несмотря на то что восстания в зародыше подавляли превосходящие силы КНР, в Лхасе оставались места, где китайцы-полицейские осмеливались появляться только многочисленными отрядами. А кое-куда они вообще не решались соваться.

Сколько бы лет ни продолжалось правление китайцев, какими бы ни были обещания процветания, коммунизма и единства, большинство тибетцев по-прежнему считали китайцев угнетателями.

Десять минут Дэни ждала у границы территории, запретной для китайцев. Ежась от пронизывающего ветра, она оглядывалась на улицу, по которой только что прошла.

Двоих иностранцев, преследовавших ее, нигде не было видно. Дэни не обнаружила и людей, которые могли оказаться агентами бюро общественной безопасности, переодетыми в штатское.

Наконец молодая женщина решилась встретиться с туманным будущим.

Белые крылья строения из глины и камня, которое некогда служило резиденцией далай-ламы, поднимались перед ней на высоту тринадцати этажей. Китайская армия отправила в изгнание верхушку духовной иерархии Тибета и превратила священный дворец в музей для любопытствующих иностранцев.

Впрочем, смотреть здесь было не на что, кроме самого здания. Религиозные святыни, которым поклонялись тибетцы, давно были перевезены в Пекин - "на хранение".

Но что бы ни предпринимали китайцы, им не удалось искоренить буддизм в Тибете - разве что его влияние несколько ослабло.

Иначе Дэни не пришлось бы стоять в одиночестве, ежиться на ветру и вглядываться в сгущающиеся сумерки, чтобы купить самую священную частицу прошлого Тибета.

"Теперь или никогда, - настойчиво напомнила себе Дэни. - Если шелк и впредь останется в чужих руках, он пропадет. Вперед!"

Выскользнув из тени, она направилась к священному дворцу. Многочисленные каменные ступени вели к укрепленным стенам. Дэнм застыла у подножия лестницы.

Двое монахов, кутающихся от резкого ветра в оранжевые балахоны, спускались по ступеням. Заметив молодую темноволосую женщину, один из них что-то сказал ей на местном наречии.

Эти слова показались Дэни предупреждением о том, что музей и кладовые дворца уже закрыты. Кивнув в знак уважения, она продолжала ждать.

Монахи прошли мимо, направляясь в город.

Еще пять минут Дэни простояла в одиночестве у подножия огромной лестницы. Стало почти совсем темно. Из ближайшего переулка донеслись шорох и попискивание крыс. Где-то неподалеку залаяла собака, заставив Дэни вздрогнуть.

Она зябко переминалась с ноги на ногу. Солнце, тепло которого на такой высоте было скудным, как и сам воздух, не сумело согреть каменные ступени даже за целый день.

Пока Дэни ждала, бывшая резиденция далай-ламы приобрела призрачный вид на фоне медленно угасающего зарева. Древний, но существующий в безвременье, прочный и вместе с тем воздушный, этот дворец возносился над землей, сияя в преддверии ночи.

На миг Дэни почувствовала себя песчинкой, ошеломленная мыслью о тысячелетиях людских жизней и молитв, средоточием которых был этот дворец.

Уже не в первый раз она ощутила хрупкость человеческой жизни по сравнению с вечностью. Как археолог, она давно привыкла к тяжести времени и праху, в который оно превращает кости и мечты.

Но впервые в своей жизни Дэни сознавала собственную беззащитность, готовая совершить преступление, которое каралось смертью.

Однако она не уходила. Шелк был дороже любой жизни.

Даже ее собственной.

Глава 2

Крыса была огромна.

Она вынырнула из дыры в черепичной крыше и засеменила вниз по скату. Темно-серая шкурка поблескивала в сиянии горных сумерек.

Коготки дробно постукивали по черепице. Этот негромкий звук далеко разносился в тишине переулков, окружающих дворец Потала.

Шон Кроу, неподвижно распростершийся на крыше, сразу понял, что крыса почуяла его запах.

Хвостатая тварь застыла. Черный кончик носа, поднятый по ветру, задергался. Блестящие бусинки глаз впились в лежащего человека.

"Ручаюсь, эта животина надеялась бесплатно поужинать, - с мрачным юмором размышлял Шон. - Прости, приятель, ты просчитался. Пусть от меня не пахнет розами, а борода зудит от пыли, но я не труп, оставленный для небесного погребения в ожидании, когда тибетские стихии отделят мою плоть и душу от костей".

Крыса оказалась осторожной. Она не шевелилась, терпеливо дожидаясь, когда человек не выдержит и сдвинется с места.

"Значит, ты считаешь, что я еще не испустил дух? - Шон продолжал развлекаться мысленным монологом. - Ну что ж, подожди. Сегодня у меня дурные предчувствия".

Черт бы побрал всех дилетантов!

"Высокоученая особа, доктор Даниэла Уоррен - а для друзей просто Дэни напрасно рисковала своими длинными ногами и стройной шеей, ввязавшись в это дело", - с отвращением думал Шон.

Хуже всего было то, что в сделке оказался замешанным этот подонок Фан. Шон исподволь продвигался к краю крыши, ожидая появления Фана.

Но первым появилось четвероногое существо. И вот теперь крыса ждала с терпением, присущим всем хищникам, пытаясь определить, чем завершится ожидание - сытной едой или бегством.

Шон уставился на крысу: для животного взгляд в упор был недвусмысленной угрозой. Он надеялся прогнать крысу, не сделав ни единого движения и не выдав своего присутствия тем, кто находился внизу.

В отличие от пребывающей в блаженном неведении Дэни Фан должен ожидать опасности с любой стороны, даже с крыши.

Принесет ли он шелк? Этот вопрос Шон задавал себе уже в сотый раз. Или же просто обчистит хорошенькую профессоршу и пустится наутек?

Ободренная абсолютной неподвижностью Шона, крыса подобралась на несколько дюймов поближе.

Снизу донесся звук других шагов - на этот раз человеческих.

Шон прислушался и вознес молитву древним богам, чтобы оказаться достаточно близко и подслушать разговор между вором китайцем и археологом из Америки.

"Принеси его, Фан, - безмолвно требовал Шон. - Я хочу увидеть человека, который ухитрился украсть этот шелк из Лазурного храма - храма, охраняемого людьми, прошедшими мою выучку".

Китайский вор был мастером своего дела. Единственным в своем роде.

Шон знал столицу Тибета так, как только мог ее изучить иностранец, однако Фан в течение трех дней успешно ускользал от него в Лхасе. Значит, Фану опыта не занимать, и он чрезвычайно осторожен.

Это наилучшая, возможно, единственная возможность вернуть шелк.

"Черт бы побрал эту женщину, - мысленно выругался Шон. - Не могла выбрать худшего места и времени! Нет, в каком-то смысле я ей благодарен. Она вывела меня на Фана и, будем надеяться, на шелк. Но она настолько наивна, что немыслимо оставлять ее на растерзание грифам".

Впервые увидев Дэни, Шон поразился вспыхнувшему в нем желанию защитить ее. Шон решил не поддаваться чувству, ибо понимал: в самый ответственный момент все только осложнится, если он позволит себе такую роскошь, как благородство.

Но чувство оказалось стойким. Он должен защитить эту женщину.

Наконец, пожав плечами, Шон смирился с внезапным чувством, как научился мириться со множеством неприятностей.

"Не спорь с кармой, - сухо напомнил он себе. - Все равно проспоришь".

Но прежде всего он должен защищать интересы монахов Лазурного храма. Они обратились в "Рисклимитед" и лично к нему, Шону, с просьбой вернуть священный фрагмент шелка.

Вот его основная цель и задача. В этом не может быть сомнений.

Когда звук шагов стал стихать, Шон испытал разочарование и облегчение одновременно.

Разочарование - оттого, что реликвия так и не появилась.

А облегчение - оттого, что Дэни пока не грозила опасность.

Он не мог допустить, чтобы Дэни пострадала или даже испугалась, если этого можно избежать.

Впрочем, умеренная доза испуга пойдет ей только на пользу, с досадой подумал Шон. Она и понятия не имеет о собственной беспомощности. Стоило подкупить прислугу в отеле, и у него появились все сведения о ней, кроме разве что номера свидетельства о рождении.

А если бы Дэни захватила свидетельство с собой, Шон нашел бы его, когда обыскивал ее номер. Она не удосужилась спрятать документы или запастись чужими, отправляясь покупать шелк.

Слишком доверчива, решил Шон. Невинная жертва в игре хищников.

Попросту дура, мрачно подытожил он.

Даже сейчас он не верил своим глазам, вспоминая, как Дэни стояла посреди открытого рынка у храма, договариваясь с Фаном. А потом бродила по Лхасе, совершая законные и незаконные обмены валюты и складывая ее в карман.

Большую часть дня Шон провел, наблюдая за ее более чем предсказуемыми передвижениями. Его удивило только одно: агенты китайской полиции не арестовали ее и не увезли в Пекин.

Но не менее странно выглядело преследование русского, с беспокойством вспомнил Шон, подсчитывая шансы. По крайней мере он мог поручиться, что тот белобрысый был русским.

Бледный иностранец с виду напоминал упрямого, набычившегося эстонца или украинца. Шон немало повидал их в Афганистане, в войсках спецназа - особых подразделениях, которые рыскали по Афганистану, как волчьи стаи, незадолго до распада советской империи.

Шон хорошо знал, как выглядят спецназовцы. В то время он несколько месяцев прожил среди оборванных моджахедов, обучая их выводить из строя новейшие советские танки с помощью древнего порохового оружия.

Мысленно чертыхнувшись, он еще раз взвесил степень наивности Дэни. Только слепая невинность могла не заметить преследования громоздкого русского.

Впрочем, нехотя признался Шон, Дэни проявила сообразительность, воспользовавшись старым трюком со служебным входом "Холидей инн". Нет, она не глупа.

И все-таки она дилетантка в игре, где то и дело гибнут профессионалы.

Возможно, ее ослепила алчность, напомнил себе Шон. Этим и объяснялся сумасшедший риск, на который она пошла, словно не замечая его.

Но мысль о Дэни, как о жадной перекупщице антиквариата сомнительного происхождения, показалась ему отвратительной. Это никак не вязалось с тем, что Шон обнаружил в комнате Дэни. Там не оказалось ни единого предмета роскоши, на приобретение которых часто толкает алчность. Даже одежда Дэни была просто удобной, легко стирающейся в любых условиях и далеко не новой.

Как и ее белье.

Если бы ему удалось отыскать в комнате Дэни несколько соблазнительных кружевных вещиц, пренебречь ею было бы гораздо проще. Белье из страны фантазий. Женщина оттуда же, не вызывающая ни малейшего интереса у Шона Кроу.

Но почему-то вид ее простого, поношенного и сокрушительно чистого белья вызвал у Шона мгновенную вспышку интереса.

Впервые за почти три года обет безбрачия, данный по собственному почину, стал для него скорее помехой, чем освобождением.

Снизу вновь донеслись шаги. Они затихли там, где, по мнению Шона, стояла Дэни. Послышались голоса.

Ее голос и мужской.

Фан? Шон прислушался.

Прислушиваться и строить догадки - единственное, что ему оставалось. Он лежал слишком далеко от края крыши, чтобы видеть и слышать происходящее. Стоит ему сдвинуться с места, крыса пискнет и убежит.

Дэни этого не заметит в отличие от Фана - если к ней и вправду подошел он.

Крыса и Шон уставились друг на друга в синеющих сумерках. Животное затаилось так близко, что Шон видел, как блоха медленно ползет по голому носу хвостатой твари, нацелившись на уголок глаза.

Крыса не обращала внимания на кусачее насекомое. Раздираемая страхом, желанием сбежать и голодом, она ждала.

Поджав губы, Шон выпустил ровную струю воздуха в сторону грызуна.

Крыса отпрянула, развернулась и молча засеменила к своему логову у конька низкой крыши.

Шон вновь принялся по дюйму подползать к краю крыши, ощупывая каждую черепицу перед собой, прежде чем коснуться ее. Он направил свою энергию внутрь, прогнал все посторонние мысли и не боялся ничего - разве что случайно выдать свое присутствие.

Еще девять дюймов, затем шесть.

Безмолвный, как сама ночь, Шон спускался по крыше, пока ее край не оказался на расстоянии дюйма от кончиков растопыренных пальцев.

Теперь он явственно различал голоса.

- Я слышала, как вы подкрадывались сюда минуту назад, - укоризненно произнесла Дэни.

- Да, мисс Уоррен.

- Я же говорила, что приду одна.

- Так и есть. Но мне было необходимо убедиться.

Шон снова передвинулся вперед. Одним глазом он видел макушку Дэни темные густые волосы. Должно быть, она только что вернулась из археологической экспедиции: волосы выглядели так, словно недавно были подстрижены тупыми ножницами или подрезаны охотничьим ножом.

Двигаясь медленно, как меняется тень в лунном свете, Шон преодолел последний отрезок пути и наконец смог увидеть лицо Дэни. Гладкая и чистая кожа, выразительные черты. Изменчивые ореховые глаза Дэни теперь были темны, как ночь.

Шон в любое время нашел бы ее привлекательной, но сейчас ее пристальный взгляд, устремленный на выходящего из тени Фана, был просто неотразимым.

В этой женщине чувствуется неподдельная сила, понял Шон. Чертовски досадно, что она слишком наивна и своими руками роет себе яму.

Правда, она не настолько наивна, чтобы выйти на свет - по крайней мере пока.

- Не бойтесь, мисс Уоррен. Это всего лишь я, Фан.

Широкая ухмылка Фана обнажила три пожелтевших, гнилых передних зуба свидетельство длительной привычки держать сигарету в одном и том же углу рта.

Ухмылка Фана не успокоила Дэни - скорее напомнила ей фонари из тыкв и истории о призраках и кладбищах.

Дэни удивляло, что этот азиат со щербатой улыбкой превосходно говорит по-английски. Даже трудные согласные он произносил чисто, лишь чуть растягивая.

- Я узнала вас, - произнесла Дэни. - Где шелк?

Она не пыталась скрыть нетерпение. Чем дольше она ждала на этом сравнительно открытом месте, тем сильнее рисковала выдать себя.

- Фан - человек слова, - ответил ее собеседник. Он повернулся вполоборота. Под курткой у него на спине висела металлическая трубка, привязанная кожаным ремешком. Трубка поблескивала, словно сама излучала свет, как дворец.

- Это шелк? - спросила Дэни.

- Как видите.

- Я вижу только металлическую трубку.

Фан чуть отступил, склонил голову набок и оглядел Дэни с головы до ног.

- А я не вижу денег, - возразил он.

Дэни держала кулаки в карманах пальто. При дневном свете, в окружении людей, Фан ей не понравился, но эта неприязнь к нему усилилась в сгущающихся сумерках, когда вокруг не было ни души.

- Деньги при мне, - коротко отозвалась она.

- Где?

- Рядом.

Фан посвистел в дырку между гнилыми зубами.

- Нет денег - нет шелка, - заявил он с прямотой, перенятой у иностранцев.

- Но я еще не видела шелка.

Прищуренные черные глаза Фана заметались, испытующе вглядываясь в тени и пытаясь отыскать в них посторонних свидетелей.

Налетел порыв ветра, усилившегося с приближением ночи.

Стараясь не дрожать, Дэни ждала, точно в запасе у нее была вся ночь и костер, чтобы согреться.

Фан нехотя развязал ремешок, снял со спины трубку и открыл ее. Перевернув трубку, он слегка встряхнул ее и, не дождавшись появления ткани, затряс сильнее.

- Постойте! - в ужасе воскликнула Дэни. - Осторожнее!

- Не шумите! - предостерег Фан приглушенно и торопливо.

- Если там ткань, о которой вы говорите, - тихо отозвалась Дэни, - то грубое обращение может погубить ее.

Фан хмыкнул и заглянул в трубку.

Дэни догадалась, что сам Фан никогда не видел ее содержимого.

"Ну и слава Богу, - мысленно произнесла она. - Может быть, тот, кто укладывал шелк в трубку, знал, как обращаться с древними тканями, в отличие от этого болвана".

- Можно, я сама? - спросила Дэни. Она протянула руку жестом скорее приказа, нежели просьбы.

Поколебавшись, Фан отдал ей трубку.

- Если вы испортите его, вам придется платить, - предупредил он.

Дэни бросила на него нетерпеливый взгляд.

- Если ткань выйдет из трубки уже испорченной, - заявила она, - вы не получите ни гроша.

Фан хмыкнул.

Дэни осторожно постукивала и вертела металлический цилиндр, пока его содержимое не выскользнуло ей на ладонь. Это был свиток белого шелка, в нескольких местах перевязанный лазоревыми шелковыми лентами.

Единственного взгляда на фактуру белого шелка хватило Дэни, чтобы понять: эта ткань - современного, к тому же фабричного производства.

Дэни испытала скорее удовольствие, чем раздражение. Здесь не было музейной витрины с контролируемой температурой и влажностью, поэтому слой тяжелого шелка и очень сухой холодный воздух Лхасы были лучшей защитой, какой она могла бы пожелать для хрупкой, древней материи, которую ей мельком удалось увидеть несколько дней назад.

Озябшими пальцами Дэни развязала ленту на одном конце свитка и бережно отвернула уголок защитной ткани, стараясь не дышать на то, что скрывалось под современным шелком.

Внутри свитка оказалась другая материя. Даже в полутьме Дэни разглядела сочетание натуральных шелковых нитей и нитей домашней выделки. Сам способ переплетения тоже был древним: узор образовывали только поперечные нити.

Несмотря на предполагаемый возраст ткани, лазурная краска была на редкость стойкой - она даже поблескивала в сумерках. Блеск лазури подчеркивали невероятно тонкие золотые нити, вплетенные в ткань.

Каким шедевром была когда-то эта ткань, благоговейно думала Дэни. Даже ее обрывок великолепен.

Она с силой потерла пальцы в кармане пальто, согревая их и очищая трением, а потом с легкостью вздоха провела кончиками по краю ткани.

Благодаря многолетнему опыту и развитому чувству осязания она мгновенно ощутила податливость настоящего шелка и едва уловимые особенности текстуры, созданные искусной рукой ткача из уникальных нитей.

Ткань была точно такой же, как та, которую Дэни видела разложенной на крышке сундука в задней комнате лавчонки, куда вначале позвал ее Фан. Прикосновение шелка опытные пальцы Дэни отличали безошибочно.

Она быстро закрыла древний материал, завернула его, связала свиток лентой и бережно вложила обратно в трубку. Вздохнув с облегчением, она плотно завинтила крышку - это было все, что она могла сделать, чтобы сохранить хрупкую реликвию до возвращения в Америку.

Фан молниеносно выхватил алюминиевую трубку из пальцев молодой женщины.

- Вы довольны, - произнес он.

Это было утверждение, а не вопрос, но Дэни ответила:

- Да вполне.

- Деньги, мисс Уоррен! Тогда и я буду вполне удовлетворен.

Усмешка Фана была торопливой и явно обеспокоенной.

- Минутку! - попросила Дэни.

- К чему ждать? Близится ночь.

Дэни не нуждалась в подобных напоминаниях и все-таки колебалась.

Шелк был настоящим - в этом она не сомневалась.

Но недавнее преследование двух рослых иностранцев заставило Дэни вспомнить о бдительности.

- Откуда он у вас? - спросила она напрямик. Фан издал иронический смешок.

- Вам, людям с Запада, интересно только собирать клочки древней истории в виде шелка, - произнес он. - Какое вам дело до тайн современной торговли?

- Времена изменились с тех пор, как мы, жители Запада, впервые побывали здесь несколько столетий назад, - невозмутимо возразила Дэни. - Некоторые из нас хотят убедиться, что старинные реликвии правильно хранят, а не просто продают тем, кто предложит цену повыше.

Фан ухитрился ответить оскорбленным взглядом на недоверие Дэни. Он показал ей алюминиевую трубку.

- Я бережно обращаюсь с ним, - заявил он. - Мне тоже не все равно.

- Значит, вот почему на футляре несколько вмятин! - саркастически подхватила Дэни.

Фан попытался было возразить, но тут же пренебрежительно махнул рукой.

- Не мог же я таскать его с собой повсюду! - заявил он. - Теперь по всей Лхасе шныряют полицейские. Мне пришлось спрятать трубку в стене дома.

Но Дэни по-прежнему колебалась, чувствуя, что наступает самый опасный момент для нее. Уставясь на Фана, она разглядывала его худое, обветренное лицо.

"Ростом он не выше меня, - размышляла Дэни, - но отнюдь не слабак. Да, мне с ним не справиться. Как помешать ему забрать и деньги, и шелк?"

Нетерпение Фана нарастало.

- Еще один вопрос, - наконец произнесла Дэни.

- Но...

- Говорите прямо, - перебила она, - иначе я немедленно уйду.

Фан едва заметно кивнул в знак согласия.

- Почему вы подошли ко мне на базаре Бархор? - спросила Дэни.

Только мимолетное движение ресниц выдало удивление Фана.

- Вы же иностранка, - быстро нашелся он.

- Но в тот день там была тысяча других иностранцев.

- Вы покупали древние вещи.

- Этим занималось по меньшей мере пятьсот посетителей базара. Почему вы подошли ко мне, Фан? Почему выбрали именно меня?

Она ждала, не сводя глаз с Фана.

Но увиденное не успокоило ее.

- Видите ли, я... заметил, как вы разглядывали стяги Хампас у храма, наконец сообщил Фан. - Вы прикасались к ним так осторожно, что я решил - вы интересуетесь шелком.

- Это правда? - негромко осведомилась Дэни. Фан кивнул.

- Стяги Хампас были сотканы совсем недавно, - сообщила она, - а вы знали, что я специалист по древним тканям.

Веки Фана дрогнули. Он промолчал.

- Вы хотите подставить меня? - напрямик спросила Дэни.

- О нет, нет, мисс! - поспешно воскликнул Фан. - У меня больше причин опасаться полиции, чем у вас.

- Тогда почему же вы выбрали меня, чтобы показать этот шелк?

Распростертый на ближайшей крыше Шон не знал, что делать: проклинать настойчивость Дэни или радоваться ей. До сих пор она с готовностью совала голову в петлю.

"Вовремя же вы спохватились, леди, - сардонически подумал Шон. Оказались по уши в дерьме, а заметили это только сейчас. Ну, скажи же ей, Фан! Почему ты выбрал невинную профессоршу?"

Шону самому не терпелось услышать ответ.

Внезапно он услышал слабый, отдаленный звук - лязг металла по металлу и мгновенно узнал его: такой шум могла издавать только открывающаяся задняя дверь фургона.

Опасность!

Десятки раз Шон слышал этот звук в засадах и во время ночного патрулирования в горах. Такие расхлябанные дверцы были у фургонов, перевозивших отряды солдат КНР. Эти дверцы требовалось опустить на землю, чтобы солдаты могли выбраться из фургона.

Шон медленно поднял голову и уставился в ту сторону, откуда донесся звук. На расстоянии семидесяти ярдов, у дальней стены дворца Потала, он заметил машину.

Еще несколько минут назад ее здесь не было.

Даже в сумерках Шон без труда различил зеленоватый оттенок мундиров слишком часто ему доводилось видеть солдат КНР при любом освещении.

Фургон мог прибыть сюда незамеченным только с заглушенным двигателем и затормозить, одновременно опуская дверцу.

Это не обычный патруль, понял Шон. Это отряд специального назначения, действующий по тщательно продуманному плану.

Черт!

Шон повернул голову и вгляделся в сторону города. Он заметил еще несколько вспышек фар, приближающихся к дворцу.

"Фан и Дэни попались, как крысы в крысоловку, - подумал Шон. - И я тоже. Единственная разница - мне известно об этом".

Шон надеялся, что этой разницы хватит, чтобы спастись.

Но тут раздался еще один звук - скрежет кованых сапог по мостовой. Солдаты приближались.

"Я должен схватить футляр с шелком, - спокойно заключил Шон. - Другого случая может не представиться".

Он медленно приподнялся на крыше, взглядом прикидывая расстояние до Фана и алюминиевой трубки.

- Ну так что же, Фан? - допытывалась Дэни. - Почему из всех иностранцев, побывавших на базаре в то утро, вы выбрали именно меня?

Фан вздохнул с притворной улыбкой и сдался:

- Видно, вас не проведешь, мисс Уоррен. Я подошел к вам потому, что...

Его перебил негромкий, приглушенный хлопок.

Оружие с глушителем, мгновенно понял Шон. О Господи!

Дэни наблюдала, как на лице Фана отразилось изумление при виде внезапно образовавшейся в куртке дыры. Кровь хлынула из раны, Фана отбросило к стене.

Дэни невольно потянулась за алюминиевым футляром, когда китаец рухнул на булыжник мостовой, но было уже поздно. Фан накрыл его своим телом.

В замешательстве и недоверии Дэни уставилась на искаженное лицо и скорченное тело Фана. Тело тут же обмякло, но Фан не выпустил трубку.

Кровь перестала хлестать из свежей раны.

Вдруг Дэни осознала: Фан никогда не ответит на ее вопрос. Он мертв.

Когда Шон увидел, как Фан ударился о стену, у него не осталось сомнений в гибели китайца. С холодной точностью Шон рассчитал силу удара, громкость звука и траекторию полета пули.

Конечно, это дело рук русского, догадался Шон. Иначе и быть не могло. Китайцы-полицейские обходятся без глушителей. А они тем временем приближались с оружием на изготовку, грохоча тяжелыми сапогами по мостовой.

Годы воинской службы помогли Шону сориентироваться. Зная, что убийца по-прежнему не видит его, Шон медленно повернул голову в ту сторону, откуда донесся выстрел. Он уловил молниеносное движение.

Русский вынырнул из-за угла.

Дэни ахнула, увидев, как белобрысый, преследовавший ее весь день, вышел из тени на расстоянии тридцати ярдов.

Он целился в грудь Дэни.

- Не подходи к шелку, - предупредил он, - или умрешь.

Глава 3

Если не считать собственной реакции Шона, весь мир, казалось, пришел в замедленное движение. Так всегда бывало с ним в бою. Это давало ему возможность опережать большинство противников, не владеющих искусством коррекции времени.

Перекатившись на бок, Шон вытащил оружие из кобуры на поясе. Это был матово-черный мелкокалиберный пистолет с длинным стволом - удобная игрушка из тех, что предпочитают путешественники в Тибете.

Шон предпочел мощности точность попадания. В любом случае объяснить властям в таких местах, как Тибет, наличие маленького пистолета проще, чем крупнокалиберного многозарядного оружия, издающего оглушительный грохот.

Но прежде чем Шон успел прицелиться в русского, внизу кто-то закричал по-китайски:

- Не стрелять! Мы представители власти!

Двое солдат в зеленых мундирах появились между зданиями на расстоянии половины квартала.

Русский среагировал мгновенно. Переключив свое оружие на автоматический режим, он выпустил короткую и резкую очередь.

Солдаты нырнули под прикрытие и несколько секунд спустя открыли ответный огонь из автоматов.

Наконец-то Шону удалось увидеть русского в деле. Он был либо чрезмерно уверен в себе, либо смел или безумен. Или все вместе. Он отстреливался короткими залпами, потратив не меньше половины патронов, чтобы не подпускать к себе солдат.

Но вместо того чтобы воспользоваться преимуществом и удрать, русский скользнул в тень, подкрадываясь к мертвому Фану.

И живой Даниэле Уоррен.

Дэни тянулась к алюминиевому футляру, когда русский, увидев ее, дал по ней короткую очередь. Пули запели, со звоном отскакивая от булыжников.

Приглушенно вскрикнув, испуганная Дэни отпрянула и лихорадочно огляделась в поисках убежища.

Шон не знал, что ему делать - вздыхать с облегчением или взрываться от ярости, когда Дэни распласталась по дверной нише прямо под выступом крыши, на котором притаился он.

Не шевелясь, Шон мгновенно оценил ситуацию.

Русский снова сдвинулся с места, пользуясь естественным прикрытием узкой улочки. Он вновь дал две очереди в сторону солдат.

Они пригнулись и открыли ответную пальбу: вначале слышались звуки выстрелов только одного автомата, затем двух и трех. Вскоре шум отдельных выстрелов слился в непрекращающийся гул. Пули свистели, отскакивали от стен, выбивая из них осколки.

Русский укрылся в нише, чтобы сменить магазин. Затем, продолжая отстреливаться, решительно направился к своей цели.

Он был уже в десяти ярдах от неподвижного Фана и в двадцати футах от Дэни.

Шон хладнокровно прицелился в голову русскому. ,

Расстояние до русского было невелико, но, выстрелив, Шон рисковал раскрыть себя. Как только солдаты заметят его, у него останется не больше пяти секунд, прежде чем его собьют с края крыши.

Этого времени слишком мало, чтобы спастись самому, а тем более спасти шелк.

Шон различал цель русского - металлическую трубку в руке мертвеца. Она же была и его собственной недоступной целью.

Вдруг Шон увидел, как Дэни показалась из дверной ниши под ним. Она тоже устремилась к футляру.

Эта женщина не робкого десятка, с восхищением подумал Шон, жаль только, что ей недостает сообразительности.

Еле слышно он окликнул ее:

- Дэни, нет!

Дэни едва расслышала его, но узнала собственное имя. Застыв, она вскинула голову.

Русский проследил за ее взглядом. Он запрокинул белобрысую голову, зорко приглядываясь к краю крыши и примериваясь к трехсторонней перестрелке.

Шон впервые увидел оружие русского. Это был "узи".

Мир еще медленнее поплыл перед глазами Шона. Пока ствол нацеливался на него, Шон откладывал в памяти приметы вооруженного "узи" русского.

Затем он увидел дуло, уставившееся на него единственным глазом, и перекатился подальше от края, когда четыре пули одна за другой раздробили черепицу.

Выстрелы русского вызвали ответную пальбу китайцев. Он юркнул под прикрытие, а пули дробно застучали по стене там, где он только что находился.

Минуту китайцы не подозревали о существовании Шона. Они поливали огнем убежище русского, вновь вступив в смертельную пляску перестрелки.

Шон понимал, какой исход неизбежен. Численный перевес был на стороне китайцев, но русский опасно приблизился к футляру с шелком и находился рядом с укрытием.

Дэни следовало тоже найти себе укрытие, иначе ее поглотит надвигающийся отряд. Оказавшись в ее положении, опытный агент перешел бы к решительным действиям быстро и незамедлительно, растворившись в ночи.

Но Дэни не знала об этом. Она никогда не попадала в перестрелки. Никогда не видела убитых. И никогда не была мишенью убийцы.

Она наивна и миролюбива - из тех людей, которые не раз заставляли чертыхаться опытного боевика Шона.

Он мог спасти или шелк, или Дэни.

Выбор предстояло делать ему.

А ей - рисковать жизнью.

Значит, выбора у него не было вовсе.

"Проклятие!" - выругался Шон в безмолвной дикой ярости.

Подкатившись к краю крыши, он свесил голову так, чтобы Дэни увидела его.

- Иди сюда, Дэни, - быстро прошептал он.

Она удивленно подняла глаза и уставилась на Шона, словно на гаргулью на стене замка, которая вдруг запела.

Русский застыл в нерешительности. Он не мог выстрелить в Шона наверняка, не подставившись под пули китайцев.

Как и подобало опытному агенту, русский прижался к стене дверной ниши, очевидно, решив подождать удобного случая.

Шон перегнулся через край крыши.

- Хватайся за руку, - негромко приказал он. - Быстрее! Это твое единственное спасение!

Дэни обвела взглядом русского, приближающихся китайцев и мертвого Фана рядом с драгоценным футляром.

Выйдя из ниши, она подняла руку.

Пальцы Щона сомкнулись на ее запястье. Дэни оказалась совсем легкой, а в его крови бушевал адреналин. Шон поднял ее, как соломинку, а не тело из плоти и костей.

Дэни помогла ему. Она закинула ногу на край крыши, подтянулась, перевалилась через край и распласталась на скате.

Должно быть, она прошла кое-какую подготовку, с облегчением понял Шон. Она взлетела на крышу, как акробат на трапеции взлетает над манежем цирка.

Не отпуская запястье Дэни, Шон потащил ее прочь от опасности. Она не сопротивлялась, передвинувшись вместе с ним и вновь застыв на безопасном расстоянии от края. Но на этот раз она легла на спину и долго не могла отдышаться.

Дыхание Шона оставалось медленным и ровным. Он вытянулся на животе, положив руку с пистолетом поперек тела Дэни и оглядывая двор. Ожидая появления мишени, он вдруг осознал, что лежит рядом с женщиной в интимной позе, придавив рукой ее грудь.

На миг он ощутил женственную мягкость тела Дэни. Она задыхалась от непривычных нагрузок. Ее горячее дыхание обдавало лицо Шона. От нее сладко пахло.

- Не шевелитесь, - еле слышно пробормотал он. - Полицейские нас еще не заметили.

Шон подался вперед, наполовину распростершись поверх тела Дэни. Осторожно выглянув за край крыши, он успел увидеть конец игры.

Она завершилась внезапно. Русский выпустил большую часть магазина одним залпом. Эхо выстрелов еще звучало, когда он, пригнувшись, вынырнул из прикрытия. Мгновенно склонившись над Фаном, он схватил металлический футляр и бросился прочь по улице.

Должно быть, китайцы были настолько ошеломлены такой дерзостью, что не сразу вспомнили о собственном оружии. А к тому времени как они оправились от замешательства и снова открыли огонь, было уже поздно. Их мишень растворилась во мраке.

Солдаты стреляли еще десять-пятнадцать секунд, прежде чем наконец прекратили бесплодные попытки.

Тяжелые, клацающие шаги затихли в темноте.

Восстановившаяся тишина была подобна грому.

Еще раз Шон вспомнил о женщине, лежащей под ним. Дэни зашевелилась. Ее грудь коснулась руки Шона - это прикосновение было приятным, почти эротическим.

Шон слегка напряг бицепс. Ощущение повторилось. Дэни медленно задвигалась - почти как любовница, прильнувшая к нему в ночи.

Он взглянул сверху вниз на ее лицо, находящееся всего в нескольких дюймах от его собственного. Должно быть, естественная мужская реакция на ее близость отразилась в его глазах.

Выражение лица Дэни изменилось.

- Я всего лишь передвинулась, - выговорила она сквозь зубы, - край разбитой черепицы упирался мне в спину.

- Поэтому не надо делать далеко идущих выводов, верно? - пробормотал Шон.

- Вот именно.

- Не беспокойтесь. Еще месяц вы будете в безопасности.

- Что?

- Пора уходить. - Шон перевел разговор. - Вы умеете лазать по крышам?

- Лучше, чем лежать на спине.

Шон едва заметно улыбнулся. Перекатившись на бок, он переложил оружие в другую руку, а затем схватил Дэни за запястье.

- Уходим, - скомандовал он шепотом.

Они начали карабкаться вверх по пологому скату крыши.

У конька крыши опасность быть замеченными возрастала. Шон перетащил Дэни через конек, внезапно рванув за плечо и бедро. Они быстро скатились ногами вперед по другому скату.

У карниза Дэни помедлила. Схватив за запястье, Шон без церемоний стащил ее вниз. Дэни безропотно повиновалась, если не считать невольного возгласа испуга.

Шон втайне аплодировал ее смелости. Большинство людей не сдержали бы крика, вдруг оказавшись в свободном падении с края крыши.

Шон подхватил Дэни на лету, подержал ее минуту, пока она пришла в себя, а потом медленно отпустил. С еле слышным звуком она приземлилась на булыжники.

Чуть позже Шон схватил ее за руку и потащил прочь.

Сделав шаг, Дэни застонала.

- Нога! - прошептала она.

- Тише.

Нагнувшись, Шон приблизил губы к уху Дэни, впервые поняв, как она мала ростом не миниатюрна, просто невысока.

- Солдаты приближаются со всех сторон, - пробормотал Шон. - Вас понести?

- Это ни к чему, - отрезала Дэни. - Я не задержу вас.

Явный гнев в ее дрожащем голосе удивил Шона. Так действует на некоторых людей адреналин, напомнил он себе. Он вызывает беспричинный и бурный гнев. Особенно если эти люди не привыкли бороться за свою жизнь.

- Оставьте меня здесь, - хрипло приказала Дэни. - Я не знаю, кто вы такой и почему эти люди стреляли в вас, но я всего лишь археолог из Америки. Может быть, мне повезет.

- Вам не на что рассчитывать. Вы попали прямиком в "чарли-фокстрот".

- Куда?

- В оцепление. Вы можете идти или вас все-таки понести?

- Я даже не знаю, кто вы, - прошептала Дэни. - С какой стати я должна идти с вами?

- Меня зовут Шон Кроу, я единственный, кто не пытался вас убить.

- А что, по-вашему, вы сделали, спихнув меня с крыши?

- Спас вам жизнь.

- Я могу идти сама.

- Вот и хорошо.

Выпрямившись, Шон снова взял Дэни за запястье и зашагал вперед.

Больше Дэни не сопротивлялась. Прихрамывая, она позволила Шону увести ее в узкий переулок, который выходил к подножию лестницы, ведущей к еще одному священному буддийскому дворцу.

За спиной слышались звуки нарастающей суматохи: громогласные приказы, топот бегущих ног, гневные протесты и пронзительные вопли обитателей соседних домов.

Дэни уже повидала китайские оккупационные войска в действии. Она представляла себе, что сейчас происходит у нее за спиной.

Каким бы опасным и сильным ни был незнакомец, назвавшийся Шоном Кроу, Дэни радовалась, что он не бросил ее.

Шон понимал, что творится за спиной, еще лучше, чем Дэни. Китайцы нашли мертвого Фана, но поблизости никого не оказалось. Теперь они рыскали по соседним домам, будили тибетцев, грубо обыскивали их, бряцали оружием, проклиная ускользнувшую добычу.

Щиколотка Дэни распухла и налилась пульсирующей болью. Она стиснула зубы, стараясь подстроиться к широким и мягким шагам Шона. В его движениях чувствовалась неподражаемая грация танцора или человека, в совершенстве владеющего боевыми искусствами.

"В нынешнем положении, - пронеслось в голове у Дэни, - я бы отдала предпочтение боевым искусствам".

Без колебаний Шон вел Дэни по лабиринту переулков, в которых заплутал бы любой, кроме уроженца Лхасы. Четыре раза он внезапно замирал и оттаскивал Дэни к ближайшей стене.

Она не понимала, что встревожило его, и тем не менее каждый раз солдаты проходили мимо на расстоянии дюжины ярдов, обыскивая улицы.

И с каждым разом она все острее ощущала силу этого человека. Рука, удерживающая ее в густой тени, казалась ей железной.

В глубине души она понимала: несмотря на пистолет в другой руке Шона, она не чувствует той беспомощности, которую испытывала, когда бывший муж хватал ее за плечи и держал перед собой. Дэни не знала, почему сила Шона проявляется иначе, - просто так было, и все.

Когда Шон убирал руку, Дэни следовала за ним. Наконец они кружным путем вышли к подножию лестницы, устремленной к укреплениям дворца Потала. Шон остановился, давая Дэни отдышаться.

- Итак, вы археолог, - негромко проговорил он. - Что же вы здесь делаете?

- Я провела шесть недель в пустыне, составляя карту торговых путей. А кто вы? Полицейский?

- Нет, - ответил Шон.

- Тогда кто же?

- Не важно. Вы наверняка мне не поверите, если я признаюсь.

- Вы из ЦРУ?

Шон рассмеялся.

- Разве вы не слышали, как над ними потешается весь мир? - спросил он. - Нет, я частное лицо.

Дэни встряхнулась, как пес, выбирающийся из воды, пытаясь собрать воедино разрозненную мозаику услышанного.

- Вы думаете о том, каким странным выдался для вас этот день? - угадал Шон. - Подождите, вы еще попадете туда, где никогда прежде не бывали женщины.

Взяв Дэни за руку, Шон повел ее по первому пролету истертых каменных ступеней к площадке и постучал в узкую деревянную дверь в каменной стене.

Дверь безмолвно распахнулась. Морщинистый монах в голубом балахоне отступил, пропуская гостей.

Шон повел Дэни в темноту.

Как только Дэни поняла, где очутилась, ей показалось, что она, как Алиса, упала в кроличью нору и ее жизнь навсегда изменилась..

Она оказалась права.

Глава 4

Поместье "Гармония", Аруба. Октябрь

Катя Павлова взглянула на крохотные элегантные часики от Картье на своем запястье и быстро подсчитала разницу во времени между Арубой и Лхасой.

Теперь это может случиться в любую минуту, заверила она себя. Он непременно позвонит. Иначе и быть не может. Без этого шелка...

Тревога сдавила ее грудь. К этому ощущению Катя уже привыкла. Водка, охлажденная почти до замерзания, прогоняла беспокойство.

Для водки еще слишком рано, одернула себя Катя. Сначала надо дождаться прибытия мужчин.

А что касается Ильи, он позвонит, когда сможет. А пока она должна заняться делами. Для такой встречи в усадьбе следует навести идеальный порядок.

Кате предстояло лично проследить за рвением прислуги, вникая во все, вплоть до последней мелочи.

Не каждому такое было под силу. Владения Кати, занимающие площадь в пять акров, считались одним из самых крупных поместий на берегу океана, на острове, который до сих пор оставался частной собственностью.

Двадцать пляжных домиков, рассеянных на четверть мили по частному пляжу, были изящны и роскошны. Три огромных плавательных бассейна в прозрачном бирюзовом безмолвии ждали гостей, предпочитающих купаться в пресной воде.

Площадь каменного дома, украшенного лепниной, достигала восьми тысяч квадратных футов. Первоначально выстроенный торговцем из Германии, дом был заново отделан нефтепромышленником из Венесуэлы. Не так давно один колумбийский наркоделец приобрел эту урадьбу за десять миллионов долларов, но вскоре погиб от рук врага, лишь на миг потеряв осторожность.

Поместье одновременно выглядело и уединенным убежищем, и роскошным пансионом. В нем было что-то от французского салона семнадцатого века. Но вместо философов и поэтов обитателями поместья были воротилы преступного мира конца двадцатого столетия.

Роль владелицы, хозяйки и властительницы дум здесь исполняла Катя Павлова. Поместье "Гармония" было и ее визитной карточкой, и убежищем.

Елка во дворе, вспомнила Катя, мысленно перебирая предстоящие дела. Как будет выглядеть елка, когда приедут мужчины? Первое впечатление важнее всего.

Сейчас двор поместья покрывал знаменитый белый "сахарный" песок Арубы. Конечно, это был не снег, но здесь, на островах Карибского моря, отыскать что-нибудь более похожее на снег так и не удалось.

Легкий октябрьский пассат обдувал двор. Ветви сорокафутовой колорадской ели покачивались на ветру. Среди ветвей вспыхивали и гасли бесчисленные белые огоньки, далеко видные в тропическом воздухе, за четыре тысячи миль от того места, где выросло дерево.

Несмотря на то что пассаты дули на Арубе постоянно, ель до сих пор выглядела свежей и зеленой. Ее привезли сюда самолетом через сутки после того, как срубили. В нагретом и влажном воздухе разносился острый запах смолы и хвои.

Нахмурившись, Катя задумчиво смотрела на ель. Но ее мысли занимала не свежесть дерева, а елочные украшения. Она выписала дизайнера с Бродвея и поручила ему праздничную отделку дома. В то время решение казалось ей удачным.

Но теперь Катя была в этом не уверена - впрочем, она не доверяла любому мужчине, над которым не имела сексуальной власти. А дизайнер вдобавок к экстравагантному вкусу оказался гомосексуалистом.

С экстравагантностью Катя вполне могла смириться. Но дизайнер-гомосексуалист... это было выше ее понимания.

Она придирчиво оглядела ель. Гирлянды лампочек образовывали причудливый орнамент. В целом дизайнер добился удачного равновесия сочетанием американских фигурок Санта-Клауса, стеклянных французских шаров ручной работы и итальянских елочных украшений.

Этого достаточно, наконец решила Катя. Подобного сочетания хватит, чтобы развлечь сентиментальных и вместе с тем грубоватых мужчин.

Повернувшись, Катя обвела взглядом свои владения, которым дала название "Гармония".

Гирлянды мишуры, развевающейся и сверкающей на ветру, обвивали пальмы и лианы. Пляшущие, искрящиеся разноцветные огоньки плескались в факелообразных кронах деревьев диви-диви. Сейчас эффект наружного освещения почти не бросался в глаза, но ему предстояло стать ослепительным каскадом красок во тьме тропической ночи.

В пляжных домиках, рассеянных по поместью и вдоль берега, праздничное настроение создавали традиционные украшения двенадцати народов. Все пять акров земли виллы были превращены в волшебную страну из фантазий детей бедняков.

Иллюзия Рождества была полной, вплоть до русского изображения Христа-младенца в яслях перед домом самой Кати.

Катя Павлова обладала талантом создавать иллюзии. И знала об этом.

Но самое важное - умело пользовалась своим талантом.

В свои тридцать лет Катя была изумительно красивой блондинкой с зелеными глазами и идеальной фигурой - в самый раз для платья от Шанель с открытыми плечами, которое Катя выбрала для торжественного вечера.

Во времена существования Советского Союза Катя считалась молодым дарованием и училась в Московском институте кинематографии. Однако очень рано, еще в самом начале карьеры, она поняла: актеры и актрисы - пешки. Истинной властью обладает тот, кто стоит за камерой.

Катя решила стать режиссером и с успехом продолжала обучение. Но, к несчастью для ее амбиций, государственное финансирование института прекратилось вместе с распадом советской системы.

Подобно большинству советской номенклатуры, элиты, опирающейся на поддержку государства, Кате пришлось бороться за выживание, когда Советский Союз развалился сам собой.

Выжить было нелегко. За считанные дни Москва превратилась в приграничный торговый город. Все продавалось, все обесценилось, а тем более жизнь. С поражением коммунистической партии власть перешла к тем, кто был достаточно силен и безжалостен, чтобы захватить и удержать ее.

Катя с гордостью взирала на осязаемые результаты своего успеха, помня, сколько людей, окружающих ее, ничего не добились.

И погибли.

Для Кати превращение из кинорежиссера в содержательницу борделя было вполне естественным. Иллюзии оставались иллюзиями. В ее понимании единственным различием были размеры аудитории.

"Некогда я создавала иллюзии, чтобы развлечь миллионы жаждущих зрелищ в общественных кинотеатрах, - с тонкой улыбкой думала красавица. - А теперь я воплощаю в реальность тайные фантазии горстки богатых, облеченных властью грубых мужчин".

Поддержание новых иллюзий обходилось недешево. Неудача могла повлечь за собой не просто голод. Однако Катя предпочитала новую жизнь прежней. Профессиональные проститутки отличались гораздо более трезвым подходом к жизни, чем профессиональные актеры.

Сама Катя никогда не занималась примитивной торговлей своим телом. Ей было ни к чему заглядывать мужчине в глаза, уверяя его в собственной неотразимости, а тем временем сворачивать и засовывать к себе в кошелек полученные от него купюры.

Необходимость лгать не тревожила Катю - в отличие от угрозы потерять власть. Все жалкие остатки уважения, которое мужчина питает к женщине, улетучиваются в тот момент, когда женщина раздвигает перед ним ноги.

Особенно справедливо это было для клиентов "Гармонии".

За свою жизнь Катя твердо усвоила правило: мужчина всегда ценит недоступную женщину гораздо выше доступной. Катя оставалась соблазнительной и неприступной и повелевала клиентами "Гармонии" свысока, не позволяя им даже прикоснуться к ней. Как хозяйка салона во Франции семнадцатого века. Катя обладала тайной и огромной властью.

Впрочем, такая власть сама по себе еще не все, холодно размышляла Катя, пересекая двор и направляясь к павильону. Слишком многое зависит от этого рождественского фарса в октябре.

Едва Катя оказалась возле отделанного мрамором входа, чернокожий лакей в костюме эльфа распахнул двустворчатые двери, впуская хозяйку.

Стена холодного воздуха окатила Катю при входе в павильон. Ставни были наглухо закрыты, внутри царила ночь.

Дворецкий Бостон, глава всей прислуги поместья, встретил Катю широкой белозубой улыбкой.

- Включите кондиционеры на полную мощность, - велела Катя. - Да подбросьте еще поленьев в камин. В комнате должно быть натоплено, как зимой.

Бостон торжественно кивнул.

( Слушаюсь, мэм, - с заметным акцентом отозвался он.

Судя по акценту, дворецкий принадлежал к числу ленивых уроженцев Карибских островов, но распоряжался слугами с деловитостью, непривычной на Арубе. Он вытянулся перед Катей в струнку, как младший офицер на войсковом смотре.

Катя указала на искрящиеся нити "дождя", каскадами свисающие по одной из стен.

- Откуда эта мишура? - спросила она. - Какой народ вешает такие украшения на Рождество?

- Наши гости из Америки, - незамедлительно ответил Бостон. - Я специально выписал ее из Чикаго, Царица.

В общении с Катей Бостон придерживался развязной и немного фамильярной манеры, но никогда не переходил границы дозволенного. Из обширного штата прислуги только он осмеливался называть Катю Царицей в лицо, да и то когда находил ее в приподнятом настроении.

- Допустимы только настоящие украшения, - напомнила ему Катя. Рождество - самый таинственный из праздников. На нем все должно быть подлинным.

- Так и есть, - заверил ее Бостон. - Я тоже знаю толк в иллюзиях.

- Ну конечно, - нетерпеливо отмахнулась Катя. - Иначе я ни секунды не стала бы терпеть тебя здесь.

Она быстро прошла к камину и оглядела ряд огромных чулок из красной фланели, свешивающихся с края каминной доски вишневого дерева.

- Превосходно, - пробормотала она. Бостон просто кивнул. Ему не хотелось вбивать гвозди в английский антиквариат семнадцатого века, но Катя настояла на этом.

Молодая женщина разглядывала изящную вышивку на отвороте каждого из двенадцати чулок.

- Это имена? - спросила она.

- Да. Правильность написания проверена дважды.

- Сколько хлопот, народов, гордых и вспыльчивых мужчин...

- Этим и славится поместье.

Катя остановилась у чулка, на котором были вышиты не латинские буквы, а замысловатые китайские иероглифы.

- Их проверяли трижды - с помощью управляющего Шанхайского торгового банка из Ораньестада, - пояснил Бостон, предугадав вопрос Кати. - Это настоящий мандаринский диалект.

- Разве Тони Ли говорит не по-кантонски? - резким тоном осведомилась Катя.

- Нет, он предпочитает мандаринский диалект. Он не сумел бы взлететь так высоко, пользуясь провинциальным наречием.

- Но ведь тебе это удалось.

- Я знаю несколько языков, в том числе оксфордский английский. Поэтому вы и наняли меня, Царица.

- Да.

Тонко улыбаясь, Катя отошла, мысленно заметив, что не мешало бы вновь проверить прошлое Бостона.

Иметь образованного личного секретаря - все равно что держать дома ручного волка, напомнила себе Катя. Он полезен - пока не совершит неизбежное предательство.

Катя перевела взгляд на сверкающую двадцатифутовую рождественскую елку, стоящую в комнате.

Вечнозеленое растение казалось образцом слияния культур. Русские иконы, колумбийские украшения, итальянские свечи, изящно выписанные китайские иероглифы на белой рисовой бумаге мелькали среди ветвей.

Огромный, изысканно накрытый стол занимал дальний угол комнаты, противоположный от пылающего камина. Стол был уставлен праздничными блюдами двенадцати стран. Каждое блюдо было призвано убедить гостей, что сейчас канун Рождества, а не неделя перед Хэллоуином.

В баре были приготовлены запасы виски, ликеров и крепкого темного мексиканского пива, предназначенного в качестве замены декабрьского пива Италии, Франции и России.

Только теперь, оставшись довольной видом комнаты и результатами тщательных приготовлений, Катя перевела взгляд на девушек, сбившихся в пеструю стайку перед столом.

Здесь находилось четырнадцать молодых красавиц для дюжины гостей. Девушкам без пары предстояло развлекать колумбийца Хосе Габриэля де ла Пену и Сальваторе Спаньолини, мафиози, представляющего интересы чикагской мафии в Лас-Вегасе.

Де ла Пена и Спаньолини вели между собой яростное соперничество в "Гармонии". Это соперничество не прекращалось даже в спальнях. Если один из них заявлял, что одна девушка ему надоела и требовал сразу двух или трех, другой спешил не остаться в долгу.

Как глупо, размышляла Катя, Спаньолини пьет без удержу и обычно успевает нагрузиться, прежде чем займется одной девушкой, не говоря уже о двух.

Катя знала сексуальные пристрастия и склонности каждого из мужчин. Среди зеркал на потолках во всех пляжных домиках имелись скрытые камеры, и Катя частенько просматривала "отснятый материал".

Камеры были установлены под предлогом наблюдения за девушками: Катя хотела убедиться, что они добросовестно отрабатывают свои двадцать пять тысяч долларов в неделю. Но на самом деле камеры предназначались не только для этого.

Найти красивых шлюх легко, чего нельзя сказать о достоверной информации.

Первой Катя осмотрела Магду - высокую, стройную модель из Мехико. Та сладко улыбалась, демонстрируя крохотную заманчивую родинку, недавно вытатуированную возле уголка губ, форма которых была изменена хирургическим путем.

Катя узнала, что Джованни Скарфо, представитель Сицилии в "Гармонии", однажды предложил Синди Кроуфорд миллион долларов за ночь, проведенную с ним. Синди отказалась. Магда с ее новой родинкой и губами должна была стать вполне пригодной заменой.

- Очень мило, - кивая, похвалила Катя.

- Благодарю.

Катя холодно изучила макияж мексиканки, ее пышную, не без помощи силикона, грудь и вечернее платье, едва прикрывающее бедра. Очевидно, под платьем Магды не было ничего, кроме кожи.

- Не забывай сдвигать колени, когда сидишь, - кратко посоветовала Катя.

- Всю ночь? - воскликнула Магда, широко раскрыв глаза.

- Конечно, нет. Но тебе не следует привлекать внимание всех мужчин в комнате. Ты предназначена только для синьора Скарфо.

Катя повысила голос, чтобы ее услышали все девушки:

- У некоторых из наших гостей есть дела, требующие неотложного обсуждения. Следовательно, не торопитесь с работой. Только дразните их. Ждите сигнала - после того как мы раздадим подарки.

- А я думала, подарки - это мы, - вставила Галина Тихонова, эфирное белокурое создание с Волги.

Галина была фигуристкой из советской пары, некоторое время занимавшей шестое место в мире, пока ее партнер не умер от СПИДа. Теперь Катя опекала Галину, надеясь обрести в ней еще одну постоянную обитательницу поместья.

Катя ответила тонкой улыбкой:

- Вы не подарки. Вы просто местные достопримечательности. Не забывайте об этом. Никогда.

С этими словами Катя подошла к одной из девушек-азиаток, начавшей карьеру в качестве "Мисс Таиланд".

Недавно разрез миндалевидных глаз девушки был изменен в ходе пластической операции.

После внимательного осмотра Катя одобрительно кивнула, удовлетворенная результатами.

- Превосходная работа. - Она оглянулась на Бостона. - Выясни имя хирурга.

- Слушаюсь, мэм.

- Внимание, девушки! - повысила голос Катя. - Помните наши правила. Вы не заурядные проститутки. Никому из вас не позволено принимать чаевые от наших гостей. Вам щедро платят, но деньги вы должны получать только от меня.

Холли Трент, дебелая блондинка из Лос-Анджелеса, предназначенная для Тони Ли, пробурчала что-то себе под нос, поправляя грудь в тисках тесноватого бюста.

- В чем дело, Холли?

Холли состроила гримаску. Она дулась с тех пор, как узнала о том, что ее клиентом будет китайский гангстер.

- Я хочу получить свои деньги завтра, к восьми утра, - заявила Холли. А еще мне нужен билет на самолет. На уик-энд у меня назначена встреча в Нью-порте.

- Тебе что, не хватает работы? - вмешалась Тина Лайл.

Она была американкой азиатского происхождения, миниатюрной и хрупкой, с безупречным лицом китайской статуэтки.

Холли смерила азиатку взглядом и покачала головой.

- Там не будет никакой экзотики, - деловито объяснила Холли. - Эти парни - торговцы недвижимостью из Калифорнии. Они предпочитают пышущих здоровьем девушек.

- Здоровьем? - саркастически переспросила Шэри Кирас. - Скорее уж пышущих грудями!

Груди самой Шэри, миловидной уроженки Техаса с тонкой талией и узкими бедрами, бросали вызов земному притяжению под прозрачным шелком блузки. Их соски вытянулись и напряглись, словно от возбуждения или прохлады.

Катя знала, что эти соски - еще одно достижение пластической хирургии.

- Прекратите эту вульгарную болтовню! - повысила голос Катя. - Не забывайте о манерах.

Шэри Кирас громко рассмеялась.

- Не знаю, какие манеры приняты у вас там, в России, - язвительно заметила она, - но здесь, в Америке, девушки учатся только раздвигать ноги и позволять мужчинам делать то, чего и следует от них ждать.

- Пусть даже мужчина принимает происходящее как должное, - холодно возразила Катя, - суть в том, что он ошибается.

- Разве?

- Моя работа, - резко бросила Катя, - заставлять каждого из мужчин в этой комнате хотеть меня. А ваша задача - заставить клиентов удовлетвориться меньшим.

Негромкий шепот удивления пронесся по комнате, сменившись хихиканьем.

Шэри раздвинула губы в улыбке.

- Я вспомню это, - произнесла она, - когда у меня будет собственный бордель.

Катя мило улыбнулась:

- Только не на Арубе.

- Это уж точно, - согласилась Шэри. Она и вправду так считала, быстро прикинув, что Катя - одна из самых опасных обитательниц поместья.

- И последнее, - продолжала Катя. - Я слышала, что кое-кто из вас сегодня днем удрал и промышлял, если так можно выразиться, в казино "Аруба-Хилтон".

Девушки исподлобья взглянули на броскую рыжеволосую ирландку по имени Имельда, владелицу роскошных апартаментов в Лондоне и Париже.

- Чтоб это было в последний раз, - ровным тоном заявила Катя. - Сегодня ваши клиенты - самые влиятельные мужчины мира.

- Что-то я никогда не видела их фотографий в "Тайме", - буркнула Имельда.

- В газетах появляются снимки разве что общественных деятелей и политиков, - возразила Катя. - А наши гости слишком богаты и всесильны, чтобы позволить себе такую рекламу.

( Вот как? - удивилась Имельда, пожав плечами.

- Поэтому нельзя допустить, чтобы эти мужчины однажды вечером подцепили девушку в казино, а на следующую ночь встретили ее здесь, в усадьбе, добавила Катя.

- Никого из наших гостей там не было, - возразила Имельда. - Я проверяла. Я знаю, что делаю.

- Да, там не было никого из наших приезжих клиентов, - подтвердила Катя, - но сегодня нас посетят несколько местных жителей. Один из них глава местного филиала "Банка Леуми", второй - региональный директор лондонского банка "Севен Оукс".

- Банкиры? А я думала, это вечеринка для международных... - Имельда замялась, подыскивая подходящее определение, - бизнесменов, пожалуй, так можно их назвать.

- Именно из-за банкиров "Гармония" находится на Арубе, - сообщила Имельде Шэри. - Воды Карибского моря творят чудеса, смывая кровь с денег.

- Правда? - отозвалась Имельда.

Похоже, ирландке не терпелось услышать подробное объяснение, но Катя прервала Шэри прежде, чем та успела снова открыть рот.

- Прошлое наших гостей не ваша забота, - холодно заявила она. - Ваше дело - развлечь их.

Продолжая говорить, Катя мысленно пообещала себе вычеркнуть Имельду из списка обитательниц поместья. Эта девушка или была слишком наивна, или охотилась за информацией.

И то, и другое чересчур опасно.

Особенно теперь, когда многое зависит от кропотливо разработанной стратегии в отношении шелка.

"Илья, - промелькнуло в голове Кати, - где же ты? Неужели ты до сих пор не добыл его?"

Ответа не было. И не предвиделось, пока наконец не позвонит Илья Касатонов.

Если он только позвонит...

Непременно позвонит, твердо заверила себя Катя. Он обязан!

Однако ни тени внутреннего смятения не отразилось на лице Кати, пока она обходила женщин, то поправляя ожерелье, то присматриваясь к макияжу. Она почти закончила осмотр, когда Бостон жестом привлек ее внимание.

- Лимузины только что свернули на аллею, - сообщил Бостон.

- По местам, девушки! - приказала Катя, захлопав в ладоши. - Игра началась!

Глава 5

Первый белый длинный лимузин проплыл между строений "Гармонии" и затормозил перед павильоном. Водитель плавно остановил машину, продемонстрировав ювелирную точность: пассажирская дверца оказалась точно перед входом в павильон.

Дверца машины распахнулась прежде, чем до нее успел дотронуться лакей. Тучный, пузатый, но мускулистый латиноамериканец в бордовом костюме вывалился из машины. Его белая шелковая рубашка казалась прозрачной от обильного пота, несмотря на работающий в лимузине кондиционер. Смуглое лицо с грубыми чертами усеивали капли влаги.

Он бранился по-испански и по-английски, понося погоду и жару в машине словами, которые вогнали бы в краску любого уличного бродягу.

Катя ослепительно улыбнулась, скрывая отвращение.

Она привыкла обучать разнузданных мафиози полуприличным манерам, но Хосе Габриэль де ла Пена оказался тупым учеником. Он вел себя именно так, как и следовало ожидать от человека, который начал криминальную карьеру, похищая с кладбища могильные плиты, скалывая с них надписи и перепродавая плиты новым клиентам.

- Мне очень жаль, что путешествие оказалось тягостным, Хосе, произнесла Катя.

В ответ де ла Пена вновь выругался по-испански. Катя провела кончиками пальцев по руке де ла Пены.

Улыбаясь с фамильярностью и снисходительностью матери или любовницы, она расправила бордовый пиджак на его выпуклом животе. Ее пальцы словно невзначай прошлись близ молнии брюк, но не задели ее.

- Пойдем внутрь, там прохладнее, mi corazon <мое сердце (исп.)>, позвала Катя. - Остальные гости будут с минуты на минуту.

- Пусть подождут. Я хочу сначала выпить. Две порции.

Катя оглянулась на шеренгу из полудюжины лимузинов, высаживающих пассажиров под гирляндами сосновых веток. Девушки держались стайкой, как ловчие птицы в ярком оперении, готовые наброситься на добычу и отбить ее от толпы остальных мужчин.

- А американцы здесь? - спросил де ла Пена. Катя взглянула на него из-под подкрашенных ресниц. Де ла Пена, казалось, был настроен небывало воинственно.

- Да, здесь, - подтвердила Катя, ведя де ла Пену к павильону. - Но что случилось, mi corazon?

- Придется потолковать с этим дьяволом Спаньолини, - пробормотал де ла Пена. - Наш человек в Нью-Йорке должен был получить плату за кое-какой груз, но до сих пор не дождался ее.

Новое беспокойство закралось в душу Кати, которая с виду оставалась безмятежной. Она подозревала, что эта выплата - всего лишь еще один предлог для ссоры между колумбийцем и американским гангстером.

- Крупная сумма? - невозмутимо осведомилась она.

Несмотря на полноту, де ла Пена пожал плечами с грацией истинного латиноамериканца.

- Полтора миллиона, - ответил он.

- В американских долларах?

- Для разнообразия - в канадских.

Катя издала невнятное, успокаивающее восклицание. Пары миллионов канадских долларов слишком мало, чтобы испортить дракой ее старательно продуманную вечеринку.

- Но сумма не имеет значения, - резким тоном продолжал де ла Пена. - Я получу или деньги, или яйца этого ублюдка. Он еще узнает, что он мне не соперник!

Катя в притворном восхищении покачала головой. Швейцар распахнул огромные стеклянные двери павильона, как только Катя и де ла Пена подошли к ним. Катя слегка пожала руку колумбийца.

- Разумеется, никто не отважится запугать тебя, - произнесла она.

Де ла Пена хмыкнул.

- Ты не станешь ссориться с мистером Спаньолини здесь, правда? - мягко осведомилась Катя. - Ведь это особый праздник.

- Он заплатит мне!

- Само собой, заплатит. Но напомнить ему об этом следует не здесь и не сейчас. Мы в поместье "Гармония", mi corazon, а не в каком-нибудь переулке Бронкса или Боготы.

Де ла Пена снова хмыкнул и позволил увести себя к неиссякаемым запасам спиртного в баре.

Бармен уже подготовился к приезду колумбийца. Два хрустальных стакана, полных крепкой дешевой "аквадиенте", стояли на стойке. Рядом на всякий случай была поставлена открытая бутылка.

Де ла Пена одним махом хлопнул целый стакан, нетерпеливым движением поставил его на стойку вишневого дерева и потянулся за вторым. Сделав несколько глотков, он помедлил. Он был достаточно умен, чтобы знать: обилие спиртного, выпитого слишком быстро, затуманивает разум.

Выставлять себя на посмешище перед прекрасной и недосягаемой Катей Павловой не стоило.

- Есть новости из Японии? - спросил де ла Пена. - Кодзимура сегодня будет здесь? Или этот мошенник Исида?

Катя тряхнула головой, предоставляя де ла Пене любоваться каскадом своих блестящих локонов и нежной ложбинкой в низком вырезе наряда, а сама обдумывала ответ. Кодзимура и Исида возглавляли японскую мафию якудза, и потому именно им отводилась важная роль в планах Кати.

Куда более важная, чем роль, предназначенная де ла Пене.

- Мистер Кодзимура и мистер Исида были здесь на прошлой неделе, невозмутимо сообщила Катя.

Де ла Пена тянул обжигающую жидкость из стакана.

- Вместе? - допытывался он.

- Да. Они приятно провели время, хотя, по-моему, мистер Исида просадил слишком много денег в казино.

- Без этого он не может, - кивнул де ла Пена. - Сейчас ему интереснее играть, чем заниматься делами. Когда-нибудь Кодзимура не выдержит и сделает ему новую дыру в заднице.

- И я так думаю. В любом случае якудза останется частью "Гармонии".

Но гораздо существеннее для Кати было то, что через якудзу она могла упрочить связи с самым влиятельным человеком Японии Юкио Коямой. Он считался респектабельным посредником между членами якудзы и состоятельными людьми Японии. Имея на своей стороне Кояму, Катя осуществила бы давнюю мечту: рынок сбыта для предметов искусства и старины, которые благодаря своим связям получала из бывшего Советского Союза, - его продолжали безжалостно грабить.

Де ла Пена осушил стакан одним глотком и со стуком поставил его на стойку, молча требуя повторить.

Бармен взглянул на Катю.

Она еле заметно покачала головой - так, что колумбиец не уловил это движение. "Аквадиенте" предпочитали большинство колумбийских мафиози, или, как их там называли, "картелистас". Чтобы упиться в стельку, де ла Пене требовалась далеко не одна бутылка.

Но от спиртного он становился тупым и агрессивным. Кате не хотелось становиться свидетельницей безобразной драки в "Гармонии".

- Потому я и пригласила мистера Кодзимуру и его покровителя на нашу встречу, которая состоится в Сиэтле через месяц, - сообщила Катя. Подозреваю, к тому времени мистер Исида будет отстранен от дел.

- Verdad? <Правда (нсп.)>

- Да, - удовлетворенно подтвердила Катя. - Похоже, он подхватил мучительное и изнуряющее венерическое заболевание. Даже при усиленном лечении...

Из деликатности Катя не договорила.

Де ла Пена хрипло рассмеялся. Нетерпеливым взмахом руки он указал на бутылку и ждущего рядом бармена.

- Напомни, чтобы я проверил, не заразны ли мои шлюхи, в следующий раз, когда буду спать у тебя в поместье, - заметил де ла Пена.

- Я ни за что не допущу, чтобы такое случилось с тобой, mi corazon, возразила Катя.

Она забрала бутылку у бармена, прежде чем тот успел наполнить стакан де ла Пены.

- Ясно одно, - продолжала Катя, - в настоящее время мистер Кодзимура самый влиятельный лидер якудзы в Японии.

Де ла Пена уставился на Катю маслеными черными глазами.

- Похоже, покровитель мистера Кодзимуры готов обсудить участие в сделке, заключенной здесь, - добавила Катя.

Она до половины наполнила стакан прозрачной маслянистой жидкостью.

- Готов? - переспросил де ла Пена.

Схватив стакан, он выпил "аквадиенте" одним глотком и тут. же протянул стакан за очередной порцией насмешливо осведомившись:

- И это все, чего тебе удалось добиться, моя прелестная мадонна?

Катя улыбнулась, как актриса, каковой она и была.

- Без Кодзимуры нам не обойтись, - продолжал де ла Пена. - Без него Восток останется закрытым для наркотиков. Наша сделка бессмысленна, если от нас отрезано полмира.

Улыбка не только не сползла с лица Кати - она смягчилась в явном восхищении проницательностью колумбийца.

- Ты совершенно прав, - пробормотала она. - Я много думала об этом...

Де ла Пена хмыкнул. Он терпеть не мог женщин, умеющих думать, но одобрял солидное прибавление к своему состоянию, которое получил вскоре после того как присоединился к союзу "Гармонии".

- Покровитель мистера Кодзимуры, - объяснила Катя, - такой же человек, как все мы. Он хочет убедиться, что мы по достоинству оценили его.

С растущим нетерпением де ла Пена протянул стакан, ожидая, когда Катя плеснет туда еще огненной жидкости.

Катя наклонила бутылку над стаканом, с вызывающим видом налив туда несколько капель. А затем с материнским упреком поставила бутылку на стойку, решительно стукнув ею и ясно давая де ла Пене понять, что больше он ничего не получит.

- Мистер Кодзимура заинтересован в нашем деле и готов помочь, добавила Катя. - Его покровитель последует его примеру, как только получит наш маленький подарок.

С этими словами она погладила де ла Пену по руке и вынула хрустальный стакан из его пальцев.

- Нам остается только... - как это говорят американцы? - да, ловко подуть ему в ухо.

- Попробуй лучше ублажить его член.

- Скверный мальчишка! возмутилась Катя. Но ее улыбка говорила об обратном.

Де ла Пена забыл о напитке, который еще не получил. Каждый раз, приезжая в поместье, он был уверен, что еще немного приблизился к тому, что скрывалось между длинных белых ног Кати.

Каждый раз он уезжал отсюда пресыщенным, но причиной тому была вовсе не золотоволосая мадонна.

- Я выяснила, - произнесла Катя, - что у покровителя мистера Кодзимуры есть только одна страсть. Мистер Кояма - заядлый коллекционер.

- Коллекционер чего? Мизинцев своих людей?

Коротко усмехнувшись, де ла Пена взглянул на собственные руки. Для человека, перерезавшего на своем веку бесчисленное множество глоток, он питал странную брезгливость к обычаю якудзы - отрубать себе мизинец в знак преданности главарю.

- Шелка, - кратко отозвалась Катя. - Мистер Кояма - владелец самой обширной в мире коллекции древних и современных шелковых тканей.

- Шелк? Через шелк я пускаю газы, - хохотнул де ла Пена. - Если хочет, пусть прибавит к своей коллекции мои трусы.

Катя неодобрительно нахмурилась.

- Шелк и металл - основные столпы японской культуры, - объяснила она.

Де ла Пена пожал плечами. Он был начисто лишен интереса к любой культуре, даже собственного народа.

- Мистер Кояма одержим древним шелком, - продолжала Катя. - У него есть образцы, сотканные еще до Рождества Христова.

- Значит, надо похоронить его в шелковом саване.

- А по-моему, надо придумать более утонченный способ угодить ему, сухо произнесла Катя.

Де ла Пена, которому наскучил разговор, обвел взглядом молодых проституток, которые улыбались и с профессиональным искусством заигрывали с клиентами.

- Жаль, что сегодня Коямы здесь нет, - сказал де ла Пена. - Мы могли бы завернуть в шелк одну из этих цыпочек и преподнести ему в качестве рождественского подарка на память.

- У него хватает женщин. Дарить ему следует нечто особенное.

- Что же?

- Шелк, конечно.

Улыбнувшись, Катя провела ладонью по руке де ла Пены.

- Пойдем, - позвала она, - пора раздать подарки.

Когда Катя вышла на середину комнаты, глаза всех мужчин устремились на нее. По безмолвному сигналу каждая из девушек извинилась перед клиентом и подошла к каминной доске вишневого дерева. Одна за другой, в заранее определенном порядке, девушки возвращались к своим мужчинам с украшенными изящной вышивкой рождественскими чулками.

Казалось, Катя никого не упустила из виду, но с особым вниманием она присматривалась к Тони Ли. Он сидел в кресле в углу павильона, не разговаривая ни с кем, в том числе и с предназначенной для него девушкой.

Насмешливо кивая и ковыряя в зубах зубочисткой из слоновой кости, Ли наблюдал, как остальные гости "Гармонии" получают рождественские подарки. Только один раз он со свистом втянул воздух в щель между передними зубами, а в остальном оставался безучастным. Казалось, он доволен, что с ним никто не заговаривает.

Катя знала: поведение Ли так же просчитано до мелочей, как и ее собственное.

Ли был белой вороной в "Гармонии". Большинство присутствующих в гостиной мужчин производили впечатление крупных, грубых самцов, интересных, если не привлекательных, и мускулистых, разве что преждевременно располневших. Изящно сложенный, замкнутый Ли, казалось, был здесь не в своей тарелке и едва ли выглядел достойным гостем подобного собрания.

Китайскому гангстеру стоило немалых трудов поддерживать эту иллюзию.

Но Катю нельзя было обмануть. Приложив немало усилий, она сумела изучить повадки этого миниатюрного мужчины с крупными зубами и его культуру. Она знала, что для азиата ковыряться в зубах в присутствии посторонних значит наносить им оскорбление, точно так же как, например, портить воздух за обеденным столом.

Ли наслаждался, оскорбляя уроженцев Запада, но делал это только потому, что был уверен: остальные присутствующие ни о чем не догадываются. Таким образом, ему удавалось посмеяться над ними дважды.

Это было чисто азиатское времяпрепровождение, такое же как тайцзицюань - грациозная, медленная пластическая гимнастика, безобидная на вид, с помощью которой, однако, можно было сломать противнику шею, не имея под рукой какого-либо оружия.

Катя знала, как выгодно бывает казаться слишком слабой или являть собой неожиданную угрозу. Она считала подобную тактику чисто женской. Утонченность вместо грубого натиска.

Вот почему Катя так долго и старательно "обрабатывала" Тони Ли, чтобы причислить его к гостям "Гармонии". В сущности, ради него и затевалась вся эта рождественская комедия. Ему предстояло получить впечатляющий подарок, который вместе с тем не задел бы мужское самолюбие остальных гостей.

Но свою истинную сущность Тони Ли никогда не открывал миру. Он возглавлял "Землю и небо" - организацию, существующую более трех веков. Она занималась контрабандой, а помощниками в этом служили многочисленные китайцы, живущие в странах Запада.

Вдобавок Тони был обладателем огромного состояния, унаследованного благодаря фамильному бизнесу - производству и обработке фруктов и овощей, популярных в чайнатаунах всего мира. Сочетание технических навыков и глобальной, узаконенной сети распространителей принесло бы неоценимую пользу криминальному союзу - такому, как "Гармония".

Но мужчины, члены "Гармонии", в отличие от Кати не сознавали, что Ли удачное связующее звено между обширной международной сетью китайских преступных группировок и Западом.

Организация "Земля и небо" поставляла роскошные автомобили и другие контрабандные товары власть имущим на материковой части Китая. Высокопоставленные особы Китая охотно принимали Ли в своих кабинетах. Даже гонконгская "Триада" с уважением относилась к Ли, не раз убеждаясь в его беспримерной жестокости и хитрости.

Тони Ли мог причинить немало неприятностей или обеспечить огромную прибыль главарям преступного мира Запада, собирающимся в "Гармонии".

Но даже спустя полгода после того, как он вошел в круг завсегдатаев "Гармонии", Ли продолжал усмехаться, ковырять в зубах и не сближался ни с кем из членов союза.

Для Хосе де ла Пены, Джованни Скарфо и остальных собравшихся Тони Ли оставался смешным маленьким азиатом, хозяином игорных домов и курилен опиума в чайнатаунах всего мира, известным поставщиком азиатских овощей. По мнению гостей "Гармонии", Ли был простым смертным среди полубогов преступного мира.

Катя едва сдержала улыбку в предвкушении забавной картины. Когда подоспела очередь Тони Ли получать чулок с подарком, Катя направилась к каминной доске.

- Мистер Ли, - произнесла она, улыбаясь и грациозно кланяясь, - это маленькое свидетельство того, как вас ценят в "Гармонии".

На миг Тони Ли растерялся. Притворная улыбка застыла на его плоском гладко выбритом лице. Со смешанным чувством он принял чулок.

Ли видел другие подарки. Джованни Скарфо, итальянец, предпочитавший официальный стиль в одежде, получил булавку с бело-голубым бриллиантом чистейшей воды в три карата, которую немедленно прицепил к своему галстуку с двумя длинными концами. Де ла Пена, заядлый рыболов, радостно звякал ключами от нового быстроходного катера, покачивающегося у частного причала поместья.

Салли Спаньолини, гангстер из Чикаго, не мог отвести взгляда от броского, явно льстящего портрета, изображающего его собственную персону и сделанного с тщательно подобранных Катей фотографий.

Остальные подарки были не менее дорогими и тщательно продуманными, призванными угодить гостям.

Ли высоко ценил сокрушительную силу лести. Он считал себя неуязвимым для нее.

Но Катя Павлова была изумительно прекрасной белой женщиной. Ли не мог устоять перед ее улыбкой. Он с нетерпением ждал возможности узнать, какой подарок Катя припасла для него.

Чулок казался почти пустым.

Глубоко внутри, теряясь в огромной красной фланелевой ступне, таился маленький плоский пакет. Ли никак не мог достать его рукой и наконец перевернул чулок вверх дном, чтобы вытрясти пакетик на колени.

Подарок был завернут в синюю с золотом фольгу и перевязан темно-синей бархатной ленточкой. Стиль подарочной упаковки казался строгим и знакомым, но Ли никак не мог припомнить, где видел нечто подобное.

Наконец его осенило.

Почти нехотя пальцы Ли коснулись бархатной ленты. На миг он перевел глаза на Катю. На его лице отражалось едва заметное удивление.

Зеленые глаза Кати сияли, как у преданной любовницы, единственная радость которой - угодить своему повелителю.

По-прежнему не желая признаваться в догадке самому себе, Ли перевернул плоский пакетик и посмотрел на него с другой стороны. Затем потянул бархатную ленту ловкими гибкими пальцами и взломал печать на обертке. Синий цвет фольги идеально сочетался с синей обложкой книжечки, находящейся внутри.

Тони Ли понял, что это за книжечка, прежде, чем перевернул ее и прочитал золотую надпись на обложке:

"Паспорт. Содружество Канады".

Ли молча обвел пальцем герб, открыл первую страницу и уставился на собственную фотографию с государственным штампом. Под фотографией находилась незаполненная строка для подписи.

Его усмешка сменилась бесстрастно-скептическим выражением. С деланной небрежностью он изучил обложку паспорта, скрепку, первую страницу и перелистал страницы для виз.

- Отличная подделка, - произнес он.

- Правительство Канады не подделывает документы, - спокойно ответила Катя.

Ли напрягся, пытаясь уловить в ее словах насмешку. Катя одарила китайца самой очаровательной улыбкой.

- Паспорт подлинный, как и уважение, с которым к вам относятся к "Гармонии", - подтвердила молодая женщина. - Ходатайство было удовлетворено. Необходимые документы составлены в Оттаве.

Она протянула Ли "монблан" размером с дорогую сигару.

- Поставьте свою подпись в свободной строке, и вы станете гражданином Канады, - произнесла Катя.

- Канады?

Салли Спаньолини рассмеялся и подошел поближе, чтобы взглянуть на обложку новехонького паспорта.

- Если бы я знал, что вам нужно гражданство, - заявил он, - я поговорил бы с одним из моих сенаторов. Вы могли бы стать чистокровным американцем!

Катя искоса бросила на него ледяной взгляд.

- Американское гражданство перестало быть желанной добычей, - возразила она. - А канадский паспорт обеспечивает те же преимущества без сопутствующих хлопот.

- Да, Салли, - вмешался де ла Пена. - Американец на борту угнанного авиалайнера - заложник, а канадец - посол доброй воли.

Прежде чем это ироническое замечание стало причиной ссоры, Катя подала тайный сигнал. За ним мгновенно повеяло ароматом духов, раздались негромкие вздохи и последовали быстрые, умелые движения рук - девушки принялись очаровывать клиентов.

Гости "Гармонии" занялись более приятными делами, оставив Катю наедине с новоиспеченным канадцем.

Хотя выражение лица Ли не изменилось при взгляде на Катю, его природный ум впервые прорвался сквозь бесстрастную маску.

- Как вам это удалось? - негромко спросил он.

- Вы хотите знать, как вышло, что ходатайство было удовлетворено, когда на остальные ответили отказом? - уточнила Катя.

- Да.

- Это не важно.

- Вот как?

- Важно то, - мягко продолжала Катя, - что в следующий раз вы спокойно пройдете мимо иммиграционных инспекторов и таможенников в аэропорту Ванкувера, когда пожелаете навестить своего внука в Бернаби.

Черные глаза Ли на долю секунды расширились при упоминании о внуке.

- Кроме того, вы сможете пересекать границу США, - добавила Катя. Гражданину Канады позволено делать все, что он пожелает.

- Но только не в том случае, когда его зовут Тони Ли, - негромко отозвался он.

- Досадных отказов больше не предвидится, - заверила его Катя. - Один из наших друзей стер ваше имя в компьютерном списке лиц, находящихся под наблюдением иммиграционной службы США.

Нечто похожее и на неприязнь, и на уважение мелькнуло в глазах Ли.

- Откуда вы узнали, что у меня есть внук? - спросил он.

Катя не без умысла продлила на миг соблазнительную улыбку. За ослепительной красотой очаровательной хозяйки поместья скрывался острый мужской ум.

Она хотела, чтобы Ли раз и навсегда уяснил, кто властвует в "Гармонии".

- Я испытываю удовольствие, доставляя радость для всех моих друзей здесь, в поместье, - пропела она. :

- И устраняя неудобства? - подсказал Ли.

- Только когда это необходимо, мистер Ли. Умному человеку незачем беспокоиться о неудобствах.

Катя вновь улыбнулась. Она излучала обаяние. Завораживала взглядом экзотических круглых зеленых глаз и волос оттенка солнечных лучей на закате.

Ли не верилось, что та же женщина всего минуту назад смотрела на него с проницательностью мужчины и невозмутимостью змеи.

- Вы очень умны, - задумчиво проговорил он.

- Любая женщина должна быть умной, а любой мужчина - сильным.

Ли снова перевел взгляд на паспорт, гадая, откуда Кате известно о его прежних безуспешных попытках получить его. Но еще больше его беспокоила мысль, насколько он недооценил ее.

А затем он задумался, почему Катя Павлова выбрала именно сегодняшний вечер, чтобы открыть ему свое настоящее лицо.

- Прошу прощения, - произнес неслышно подошедший Бостон.

Катя ответила Бостону взглядом, ясно дающим понять: чтобы помешать ей в такой момент, требуется более чем веская причина.

- Вам звонят, - доложил Бостон.

Странное выражение промелькнуло в глазах Кати. Такого внимания мог удостоиться звонок только от одного человека.

"Илья, - с облегчением подумала она. - Наконец-то!"

Глава 6

Катя поспешила из павильона к своему рабочему кабинету, располагавшемуся в дальнем крыле главного строения поместья и соединенному с ним только галереей. Здесь же находились ее личные апартаменты.

Работая или развлекая своего опасного любовника, Катя нуждалась в полном уединении. Изолированность апартаментов отвечала ее желаниям как нельзя лучше.

На телефонном аппарате вспыхивал сигнал. Дрожащими от возбуждения руками Катя поспешно сняла сережку с русским бриллиантом и колумбийским изумрудом с правого уха и положила ее на стол рядом с компьютером.

Запись она включила машинально. Подняв трубку и услышав глухой гул на линии, она поняла: звонят с огромного расстояния.

Она пыталась сдержать волнение, но не смогла.

- Илья! - хрипло позвала она. - Это ты?

Имя эхом отозвалось в трубке.

- Никаких имен, детка, - холодно ответил голос Ильи Касатонова. Компьютеры США всегда начеку.

Катя вспыхнула - ей не следовало дожидаться напоминаний. Она прекрасно знала, что все дальние международные телефонные переговоры прослушиваются американским агентством национальной безопасности и, вероятно, местными властями.

- Прости... - пробормотала она. - Больше не буду.

Катя была во многом похожа на Тони Ли. Она тщательно скрывала истинные чувства и испытывала лишь презрение ко всем мужчинам мира - кроме одного.

Этот единственный и находился сейчас на другом конце провода.

- Тогда все в порядке, - ответил Касатонов. - Я знал, что ты умница.

- Глупею, только когда речь заходит о тебе, милый. Я волновалась. Ты же знал, что я беспокоюсь, верно? Где ты?

Низкий, бархатистый мужской смех эхом разнесся над материками.

- Там, где мне положено быть, - сообщил Касатонов.

- Значит, он... у тебя?

Снова послышался хохот.

- Разумеется!

- "Разумеется!" - передразнила его Катя. - Тогда почему же ты звонишь так поздно, дорогой?

- Возникло небольшое затруднение.

Катя затаила дыхание.

- С тобой все в порядке? - выпалила она.

- А разве по голосу не заметно?

Она вздохнула:

- Заметно. Просто я волнуюсь. Что же случилось?

- Я подозреваю наших давних друзей из пустынь Калифорнии.

- О Господи... - пробормотала Катя. - Только не это!

- Мне повезло. Остальное не важно.

- Ты в безопасности?

- Пока нет, но скоро буду.

- Все прошло гладко? - спросила Катя.

- Не обошлось без сюрпризов. Похоже, местные власти стали слишком раздражительными.

Сердце Кати ушло в пятки. В минуты величайшей опасности Касатонов всегда держался с неподражаемым спокойствием.

- Я могу чем-нибудь помочь? - спросила она.

- Ничем, если только у тебя нет зафрахтованного самолета на взлетной полосе.

- Конечно, есть!

- И безопасной посадочной полосы там, где нахожусь я.

Последовало молчание. Оба собеседника знали, что безопасной посадочной полосы в Тибете, где все рейсы совершались с одобрения властей, быть не может.

- Что ты будешь делать? - спросила Катя.

- Возьму лодку.

Катя нахмурилась. Она надеялась увидеться с Касатоновым как можно скорее.

- Распорядись, чтобы кто-нибудь встретил меня в условленном месте, потребовал Касатонов. - Я бы предпочел, чтобы у этого человека были превосходные местные связи. Такое возможно?

Улыбка облегчения скользнула по лицу Кати.

- В принципе - да, - ответила она. - Я знаю такого человека.

- Вот и хорошо. Значит, я буду рассчитывать на тебя.

- А я - на тебя, милый, - промурлыкала Катя.

- Что? Не слышу. Какие-то помехи на линии.

- Ничего особенного.

- Хорошо, а то я подумал, что ты становишься сентиментальной. Касатонов хрипло рассмеялся. - Ты скучаешь по мне, детка?

- Ужасно, - отозвалась Катя.

- Глупая девочка, что же мне с тобой делать?

Катя закрыла глаза.

- Я могу подсказать сколько угодно ответов, любимый, - пробормотала она. Касатонов грубо прервал ее:

- Сколько раз я говорил: не смей привязываться ко мне! В конце концов мое очередное приключение кончится провалом.

- Нет!

- Да. Мы оба знаем: это не исключено. И что же тогда будет с тобой, глупая?

- Не знаю, - прошептала Катя.

Эхо отчаяния в голосе Кати изумило бы любого из гостей "Гармонии". В ее броне имелась всего одна трещинка, имя которой - Илья Касатонов.

- Я же предупреждал тебя, - мрачно и решительно продолжал Касатонов. Мы используем друг друга ради взаимной выгоды. Но о любви не может быть и речи. Это сказка для жалких простаков.

Некоторое время Катя молчала. В трубке слышался гул дальней линии.

Наконец Касатонов нарушил тишину.

- Мне пора, - произнес он. Катя с трудом сглотнула, но когда заговорила, в ее голосе зазвучала привычная невозмутимость.

- Когда ты будешь в условленном месте? - спросила она.

- Через четыре дня.

- Жди человека, посланного канадцем по имени Тони.

- Тони? Понял.

В трубке раздался щелчок. Разговор закончился.

Долгое время Катя стояла неподвижно, глядя на безмолвную трубку в руке. Затем, повесив ее с глубоким вздохом, она взяла себя в руки.

Она не задумывалась над собственным влечением к Касатонову. Она просто смирилась с ним и старалась избежать досадных последствий.

Катя давно уже смирилась с необходимостью скрывать свои истинные чувства, и особенно всепоглощающий страх за любимого, которому грозила опасность. Любые сильные чувства могли бы обратить против нее гостей "Гармонии".

Точно так же Катя привыкла обращать тайные слабости мужчин против них самих.

Катя отключила запись и перемотала пленку, чтобы вновь прослушать разговор, но потом решила сделать это позднее, когда внимание опасных гостей "Гармонии" отвлекут опытные и бесстрастные шлюхи.

Она медленно присела за стол, к компьютеру. Как всегда, машина была включена и работала, ожидая команд. Легко пробежавшись длинными пальцами по клавиатуре, Катя вызвала особый файл.

Это был зашифрованный личный файл Кати, куда она записывала все разговоры и мысли, пока их не затуманивала ледяная водка - от нее Катя пьянела так же быстро, как от Касатонова.

Но в отличие от влечения к Касатонову она умела сдерживать свою страсть к забвению, дарованному спиртным.

Она печатала меньше минуты, записывая содержание только что закончившегося разговора личным шифром. Машинально она скопировала файл на постоянный диск для хранения.

Когда Катя взяла с полированной поверхности стола сережку с бриллиантом и изумрудом и вдела ее в мочку уха, ее пальцы уже перестали дрожать.

Спокойно повернувшись, она оглядела себя в зеркале у двери. Прекрасная, загадочная женщина в светло-зеленом платье смотрела на нее - сдержанная и готовая встретиться лицом к лицу с враждебным миром.

Когда Катя вернулась в павильон, вечеринка уже перешла к стадии состязаний кто кого перепьет, и демонстрации достоинств женщин. Поняв, что времени у нее осталось в обрез, Катя направилась прямо к Тони Ли.

Миниатюрный азиат сидел в одиночестве перед пылающим пламенем в камине. Он задумчиво разглядывал темно-синюю книжечку паспорта в руке.

При виде Кати Ли вскинул голову. В его пристальном взгляде сквозило уважение.

- Вы женщина недюжинного ума, - произнес он. - А я даже не подозревал об этом.

- Вы о подарке? Какие пустяки.

- И не только о нем.

Катя ждала, надеясь, что ничем не оскорбила гордого и скрытного китайца.

- Большинство женщин, - невозмутимо продолжал Ли, - способны управлять одним мужчиной - с помощью сокращений мышц кое-какого местечка. Но Катя Павлова повелевает десятками мужчин, а ее сокровенное местечко остается недосягаемым.

Ли произнес это беззлобно, словно искренне восхищаясь ее искусством.

Возможно, так и было.

Но Катя по-прежнему ждала, чувствуя, что он вот-вот придет к какому-то решению.

Еще минуту подержав паспорт на ладони, Тони сунул подарок во внутренний карман пиджака.

- Мне казалось, что я выше слабостей, - продолжал он, - но, как ни странно, вы ухитрились найти способ покорить даже меня.

В своей победе Катя была великодушна. Она улыбнулась Ли, как доброму другу, которого высоко ценила.

В этот момент он и вправду мог оказать неоценимую помощь. Прежде всего - в спасении Касатонова.

- Поговорим лучше о дружбе, - мягко предложила она.

Ли иронически улыбнулся.

- Полагаю, ваша власть надо мной, - пробормотал он, - восходит к тем временем, когда я проявил слабость в объятиях некоей женщины. Если бы не эта слабость, у меня никогда не было бы сына, а у него - моего внука, и я не оказался бы в долгу перед вами.

- Долг бывает обоюдным, - заметила Катя. - Потому и существует "Гармония".

Ли промолчал.

В этот миг Катя испытала почти облегчение - оттого, что ей пришлось просить об одолжении скрытного Тони Ли. Подобно всем мужчинам "Гармонии" и прочим мужчинам мира, Тони Ли обладал болезненным самолюбием. Он мог стать опасным врагом.

А Катя нуждалась в опасных друзьях.

- Мистер Ли, - начала она, - если не ошибаюсь, вы поддерживаете связь с лидером каренов, человеком, которого они называют "генералиссимусом маковых полей"?!

Ли мгновенно изменился, сбросив прежнюю маску интеллигентного, задумчивого человека. Широкая, подобострастная улыбка вновь расплылась по его лицу.

- Так оно и есть, - кивнул он.

- В верхнем течении Ланкан-Цзян, на реке Меконг, там, где она едва выходит за пределы Гималаев, есть городок под названием Баошань, - объяснила Катя. - По-моему, ваши друзья там полновластные хозяева.

Ли кивнул.

- Карены держат под контролем всю эту область, несмотря на то что она находится на территории народной республики.

- Могут ли карены вывезти ценный пакет из города, скажем, в Гонконг?

Ли снова кивнул.

- Если этот пакет невелик и достаточно ценен, тогда игра стоит свеч.

- Пакет маленький. Но стоит он в десять раз больше всей "Гармонии" и опиума-сырца, который армии каренов заготавливают за год.

Изумление лишь на миг проступило сквозь маску Ли.

- Это можно сделать, - ответил он.

- С вашей помощью?

Он кивнул.

- Для блага "Гармонии", - продолжала Катя, - я хотела бы, чтобы вы послали свое доверенное лицо в Баошань через четыре дня. Ему предстоит встретиться с человеком по имени Илья Касатонов.

- Касатонов? Один из ваших соотечественников? Как он выглядит?

Катя пропустила вопрос мимо ушей.

- Он будет единственным русским в Баошане, - пояснила она. - И привезет маленький, но очень ценный груз, который следует переправить в Гонконг.

- Это возможно.

( Можно ли также переслать пакет в Сиэтл, на северо-запад США?

- Да. Сколько времени у меня будет в запасе?

- Месяц.

Ли ненадолго задумался.

- Через месяц, - произнес он, - вы встречаетесь с одним высокопоставленным и таинственным джентльменом из Японии?

Катя поняла: обманывать Ли себе дороже.

- Совершенно верно, - подтвердила она.

- Этому грузу потребуются особые условия?

- Вполне возможно.

- Я должен позвонить, - заявил Ли.

- Ваши апартаменты готовы. Специально для вас я выписала повара из Тайбэя.

- И, должно быть, женщину с крохотными ножками из Фуцзяня, - добавил Ли с легким поклоном, - как и пышнотелую блондинку.

- Ваши желания для меня закон.

- А ваше гостеприимство, как всегда, несравненно.

Ли на этот раз поклонился еще ниже и направился выходу.

Катя ответила на поклон с истинно китайской точностью - проявив лишь ту меру уважения, какая была оказана ей, ни больше ни меньше.

Когда Ли покинул павильон, Катя подошла к де ла Пене, уже давно наблюдавшему за ней с другого конца комнаты. Тучный колумбиец развалился в низком кресле, две девушки ласкали его и с восторгом ловили каждое его слово.

- Не желаешь попробовать замороженных креветок? - спросила Катя.

Де ла Пена одобрительно заворчал. Повинуясь его краткому жесту, девушки, развлекавшие его, отступили к столу и застыли, ожидая, когда их позовут обратно.

- На что тебе сдался Тони Ли? - без обиняков спросил колумбиец.

Катя предпочла бы умолчать об этом, но де ла Пена был единогласно избран главой "Гармонии".

И все еще оставался на этом посту.

- С маршрутом, выбранным для перевозки подарка мистеру Кояме, возникли непредвиденные сложности, - пояснила Катя. - Мистер Ли поможет нам выбрать другой маршрут, более удачный.

- Тебе следовало обратиться ко мне. Я мог бы организовать перевозку через Таиланд. Один из лидеров "Триады" в долгу передо мной.

- Мистер Ли должен убедиться, что его ценят в "Гармонии".

Де ла Пена с сомнением хмыкнул.

- Этот груз, - добавила Катя, - более хрупкий, чем героин. У мистера Ли есть необходимые связи, он сумеет сделать так, чтобы о грузе позаботились должным образом. Иммигранты, которых он переправляет на Запад, возят для него контрабанду.

Де ла Пена пожал плечами и смирился с решением Кати. Его взгляд метнулся в сторону, к столу.

Заметив крупную выпуклость в промежности колумбийца, Катя решила действовать без промедлений. Очевидно, де ла Пену в этот момент не занимали ни еда, ни дела.

- Ты по-прежнему платишь тому адвокату из Вашингтона? - спросила она.

Де ла Пена раздраженно вскинул голову.

- Демосфена я держу на случай особо важных дел, - холодно объяснил он.

- Разумеется.

- После того что случилось с Международным кредитным и коммерческим банком, вашингтонские юристы стали гораздо осмотрительнее выбирать себе дела.

- Это вопрос жизни и смерти, - заявила Катя.

- Опять взятка?

- Нет. Нечто совсем иное.

Колумбиец улыбнулся, обнажив два ряда острых неровных зубов.

- Мой шестилетний сын умеет убивать лучше, чем любой адвокат, - заметил он.

Катя улыбнулась.

- Никакого кровопролития не предвидится, - заверила она. - Просто надо вовремя предупредить одну организацию, которая в последнее время доставила нам немало хлопот.

Взгляд де ла Пены устремился на Катю.

- Хлопот? - переспросил он.

- Да.

Катя опустилась на колени рядом с де ла Пеной, чтобы говорить, не опасаясь чужих ушей.

- Тебе известно, - прошептала она, приблизив губы к его волосам, от которых разило потом, - об американской группе частных детективов под названием "Риск лимитед"?

Глава 7

Тибет. Октябрь

Сначала Даниэлу Уоррен угнетала тишина. Восемнадцать часов она провела в одиночестве, прислушиваясь к каждому шороху в безжизненном воздухе крохотной каменной клетки глубоко под дворцом Потала.

А теперь тишина сменилась пронизывающим, назойливым ревом двигателя, находящегося в двух футах от головы Дэни. Этот шум сводил ее с ума - или свел бы, если бы она не взяла себя в руки.

"По крайней мере теперь я не одна", думала Дэни.

С другой стороны, она не была уверена, что компания, в которой она оказалась, - благо. Несомненно, в этом ящике было бы гораздо просторнее без скорчившегося под ней Шрна Кроу.

Незадолго до рассвета они вдвоем втиснулись в ящик для контрабанды под сиденьем в кабине грузовика, совершающего рейсы через всю страну. Этот ящик представлял собой металлическую коробку размером примерно с гроб.

Такое тесное вместилище не было предназначено для контрабандной перевозки людей. Оно не могло похвалиться комфортом, привычным для человека, разве что тело Шона отчасти заменяло Дэни матрас.

Впрочем, матрасом его можно назвать лишь с большой натяжкой, размышляла Дэни. Тело Шона оказалось немногим мягче стали.

Дэни знала об этом, поскольку в своем положении могла оценить каждый твердый дюйм тела Шона Кроу. "Ну, не совсем каждый дюйм", - мрачно поправила себя Дэни.

Ее собственное ироническое восприятие ситуации то изумляло Дэни, то вызывало у нее отвращение. Вот уже несколько часов подряд им пришлось лежать в немыслимо интимной позе - один на другом.

Правда, выбор позы диктовался отнюдь не их желанием. Лишь только таким образом им удалось вдвоем втиснуться в тайник.

Еще вчера Дэни не могла себе представить, что сумеет пролежать много часов подряд в ящике с незнакомцем, с каждым вдохом чувствовать прикосновение его тела к груди, почти ощущать каждый его выдох. Мысль о такой нежелательной близости повергла бы ее в ужас.

Но вчера она еще многого не испытала, в том числе-не видела, как падает у ее ног убитый человек.

"Век живи - век учись, - напомнила себе Дэни. - По крайней мере я еще жива и могу учиться, а Фан - нет. Без Шона я бы тоже погибла".

Она тревожилась, понимая, что обязана жизнью рослому незнакомцу. Но еще больше Дэни беспокоило ее женское "я", давно уже погребенное в глубине души, а теперь наслаждавшееся прикосновением тела Шона и его острым мужским запахом.

Может быть, только потому, что запах Шона лучше, чем изнеможение, пыталась убедить себя Дэни. И гораздо приятнее вони дешевых сигарет водителя.

О чем размышляет Шон, чувствует ли он ее запах?

Эта мысль тревожила, но Дэни не прогоняла ее. Было гораздо лучше думать о чем угодно, только не об усталости, тошноте и ужасе, едва прикрытых черным юмором и с трудом поддерживаемым самообладанием.

Это - приключение, уже в сотый раз уверяла себя Дэни. Именно из-за приключений она всегда предпочитала экспедиции. Приключения манили ее куда сильнее бумажной работы в академии.

Но риск в этом приключении был слишком велик.

Грузовик резко тряхнуло. Дэни ударилась о крышку ящика и снова приземлилась на грудь Шона.

Поначалу шум был для Дэни куда более мучительной пыткой, чем удары о металлический гроб и тело незнакомца. Но спустя пять часов Дэни привыкла к гулу мотора.

Перемена в ее чувствах к Шону была более неуловимой. Его сила больше не беспокоила молодую женщину. То, что Шон спас ей жизнь и, казалось, пренебрегал физической близостью с той же решительностью, как и она, успокоило Дэни гораздо лучше любых слов.

Каким бы человеком ни был Шон Кроу, он ничем не напоминал бывшего мужа Дэни.

Шоссе возобновило длинный, мучительный подъем, по склонам Гималаев. Оглушительный шум двигателя превратился в сплошной скрежет. Слышался лязг железа. Густые выхлопы дыма из проржавевшего и изнемогающего нутра грузовика смешивались с табачным дымом из кабины над головами Дэни и Шона.

Мрачно хмурясь, Дэни дышала носом и сквозь стиснутые зубы. Борясь с тошнотой, она напоминала себе, что ее единственный выбор - настоящий гроб вместо тайника контрабандиста.

Без этого грузовика у них не было бы шансов ускользнуть из оцепления, устроенного полицией и армией вокруг Лхасы. Но даже понимая это, Дэни медлила, увидев металлический ящик, которому предстояло стать их пропуском на свободу.

Не говоря ни слова, Шон забрался в ящик и улегся на спину. Его плечи были слишком широки, и ему пришлось спрятать одну руку под себя.

Дэни молча устроилась поверх Шона, скорчившись на боку и стараясь как можно меньше прикасаться к нему. Каким бы неудобным ни было ее положение, Дэни понимала: Шону приходится еще хуже.

Однако прошло уже несколько часов, а он ни разу не шевельнулся.

Если бы Дэни не чувствовала его ровное дыхание, она решила бы, что Шон мертв. Его веки опустились, тело казалось совершенно расслабленным. В подобном состоянии Дэни доводилось видеть только монахов, в совершенстве изучивших искусство медитации, которая была сродни самогипнозу.

Грузовик подпрыгнул и с силой ударился о дорогу. Лязгнул металл.

Шон почти не замечал шума и вони, словно был отгорожен от них стеной. Левая рука посылала болевые сигналы его безучастному мозгу. Правая рука давно онемела под тяжестью Дэни.

Но физическое неудобство для Шона, казалось, не существовало. Все его мысли были сосредоточены на поверхности замка металлической крышки ящика, на расстоянии нескольких дюймов от его головы. Это был единственный предмет, которому Шон позволил существовать в своей личной вселенной. Он изучал замок с неослабевающим интересом.

Все прочее было нереальным - кроме замка и разума медитирующего Шона.

Несмотря на тряску, оглушительный шум двигателя и лязг металла, удушливый запах и гораздо более притягательный женский аромат Даниэлы Уоррен, Шон упорно обдумывал реальность существования замка.

Он вспоминал историю возникновения таких замков.

Он думал об инструментах, необходимых для изготовления замков.

Он представлял себе, как поколения разумных приматов изобрели эти инструменты.

Он даже потратил некоторое время, пытаясь вообразить, что случилось бы, если бы все замки мира исчезли одновременно.

Шон думал обо всем, чтo отвлекало его мысли от спертого воздуха, назойливого шума и соблазнительного запаха женщины, голова которой покоилась у него на плече.

Он старательно отгонял от себя мысли о теле Дэни, лежащей на нем в интимной позе.

Повернув голову, Шон видел лучик света, пробивающийся в щель между кабиной и днищем грузовика, везущего восемь тонн самого разного груза.

Он знал, что грузовик уже миновал два армейских контрольно-пропускных пункта. Первый был постоянным постом на дороге, ведущей в столицу Непала Катманду. Очевидно, вторым был вспомогательный пост, предназначенный для поимки Дэни и его, Шона.

Такие напоминания о том, почему они втиснуты в этот ящик, помогали Шону поддерживать сосредоточенность. Но постепенно он начинал отвлекаться.

Сначала он винил в недостаточной сосредоточенности только самого себя.

"Я устал, - мысленно уверял он. - Слишком устал, чтобы владеть собственными мыслями, а тем более направить их по пути буддистов".

Но едва придумав это объяснение, Шон отверг его. Он медитировал по многу часов подряд в гораздо более неудобных позах и обстоятельствах, по сравнению с которыми тесный ящик казался царским ложем.

"Все дело в Дэни, - наконец признался себе Шон. - Я мог бы не замечать, как она прижимается ко мне, но я чувствую, как ей неудобно".

Тело Дэни утратило свою мягкость. Оно онемело от попыток держаться подальше от Шона и уберечься от непредсказуемых толчков.

Шон мог бы объяснить ей, что первое ни к чему, а второе - невозможно.

Может, она оцепенела от страха, размышлял он.

В катакомбах под дворцом Потала они не провели рядом ни минуты. Шон подозревал, что запертая с ним в одном помещении Дэни встревожится еще сильнее.

"Возможно, это ошибка, - думал он. - Может, мне только показалось, что она невзлюбила меня с первого взгляда. Всякое случается..."

Шон провел немало времени среди буддийских монахов, но не забыл, как женщины смотрят на мужчин, вызывающих у них интерес.

"Едва Дэни заметила меня в отеле Лхасы, как ее глаза послали недвусмысленный сигнал. Пошел прочь, как сказала бы Кассандра".

Кассандра достигла высот в искусстве подобных взглядов за годы, проведенные на посту посла. Шон не раз оказывался мишенью для нее, работая в "Риск лимитед".

Не то чтобы Шон стремился переспать с Кассандрой - совсем напротив.

"Лучше бы за это дело взялся Джилли, - досадовал Шон, - и у моей матери не было бы сыновей-болванов".

Их и не было - до недавнего времени.

Совсем недавнего, уточнил Шон. Пока женщина с ореховыми глазами и сладко пахнущими волосами не помешала ему сосредоточиться.

"Расслабься, Дэни, - мысленно посоветовал ей Шон. - Мы выберемся отсюда живыми. Может, оглохнем, но в остальном будем невредимы".

С тех пор как они забрались в этот ящик, грохот двигателя не давал им ни малейшей возможности обменяться хотя бы парой фраз. Иначе Шон заверил бы Дэни, что приступы клаустрофобии в подобных обстоятельствах не только нормальны, но и неизбежны.

"Видишь этот лучик света? - Шон продолжал мысленно обращаться к Дэни. Там еще существует мир. Скоро мы окажемся там. Надеюсь, сегодня ты не утратила вчерашнего энтузиазма".

Шон знал, что Дэни уже не пылает азартом. Но самая опасная во многих отношениях часть пути им еще только предстояла.

Грузовик достиг перевала. Внезапно в мире вновь воцарилась тишина.

Дэни поняла почему, и это ее не утешило. Ей и прежде случалось путешествовать с водителями-тибетцами. Она знала их привычку спускаться на нейтральной передаче, с выключенным двигателем, с самых опасных перевалов, когда машину не сдерживало ничего, кроме тормозов, колодки которых были такими же истертыми, как горный воздух на высоте шестнадцати тысяч футов разреженным.

Внезапное и полное оцепенение тела Дэни рассеяло остатки сосредоточенности Шона.

- С вами все в порядке? - спросил он. Это были первые слова, которые он смог произнести за последние несколько часов.

- В полном, - сквозь стиснутые зубы выговорила Дэни.

Ответ не убедил Шона.

- Внизу, на дороге, пока у меня не затекла рука, я чувствовал, как вы дрожите, - сообщил он.

- Я в порядке, - повторила она. - Жаль только, если все эти муки окажутся напрасными.

- Они не напрасны. Тибет кишит вооруженными людьми. Они рыщут повсюду и не успокоятся, пока не найдут нас.

- Но почему? Неужели они думают, что мы убили Фана?

- Им наплевать на еще одного мертвого контрабандиста. Они думают, что шелк у нас.

- Откуда вы знаете?

- В Лхасе у меня есть надежные агенты, - пояснил Шон. - Вы не могли бы на минутку приподнять голову?

Дэни вскинула голову и с силой ударилась о выступающий металлический угол крышки, сдавленно вскрикнув от боли и досады.

- Извините, - произнес Шон.

Он передвинул руку. Ощущения начали возвращаться: сначала - резкой болью, а затем покалыванием и пощипыванием во всех мышцах.

- Все в порядке, - сообщил Шон. - Ложитесь нормально.

- Нормально? - проворчала Дэни, но снова положила голову на плечо Шона. - Что же в этом нормального?

- Я могу вам чем-нибудь помочь? - осведомился он. -Правда, мне не удастся полностью исчезнуть.

Беспокойство Шона о ней было настолько неожиданным, что Дэни рассмеялась.

- Исчезнув, вы мне не поможете, - заявила она. - Вы мягче металлической коробки - правда, совсем не намного.

Улыбка Шона сверкнула в луче света, просочившегося в ящик из кабины.

- И кроме того, - добавила Дэни, - жаловаться следовало бы не мне, а вам.

- Почему?

- Вы же снизу.

Грудь Шона затряслась от беззвучного смеха. Дэни ощущала его каждой клеточкой тела и задумалась, чувствует ли Шон так же ее смех. Эта мысль была заманчивой и тревожной.

- Сколько нам еще придется торчать здесь? - осведомилась она.

- Еще три часа, - ответил Шон. - А может быть...

Конец фразы потонул в лязге металла и возобновившемся реве двигателя: грузовик вновь начал взбираться в гору.

Дэни вздохнула и принялась размышлять о том, сколько длятся три часа.

Должно быть, долго, решила она наконец. Целую вечность.

Шон вновь сосредоточился на замке, удерживающем крышку ящика, старательно запоминая каждую выпуклость, вмятину и шероховатость металла.

Это продолжалось двадцать томительных минут.

Постепенно Шон осознал, что тело Дэни вновь затвердело.

В мире опять воцарилась тишина.

- Еще три часа, а может быть, и все четыре, - быстро произнес Шон, возобновляя прерванный разговор. Дэни с трудом сдержала стон.

- Дышите только ртом, - посоветовал Шон. - Как можно медленнее. Так меньше ощущается вонь выхлопов.

Он не добавил только, что при сосредоточенности на дыхании время пройдет быстрее.

Дэни старательно принялась дышать ртом.

Спустя несколько минут Шон почувствовал, что напряжение начинает покидать ее тело. Повернув голову, он взглянул на нее.

Дэни лежала, зажмурившись так крепко, что в уголках ее глаз веером разбежались морщинки.

- Откройте глаза, - произнес Шон. - Найдите какой-нибудь предмет и смотрите на него.

Дэни нехотя разомкнула веки.

Вид ящика изнутри был неутешительным. В конце концов Дэни остановила выбор на измятой рубашке цвета хаки, облегающей грудь Шона и находящейся в фокусе ее зрения.

- Думайте о том, что видите, - продолжал давать советы Шон. - Пусть о равновесии заботится ваше тело, а не мозг.

- Легко сказать!

- А вы попытайтесь.

Почему бы и нет, спросила себя Дэни. Способ мог подействовать. Похоже, сам Шон гораздо легче переносит неудобства.

Дэни хватило незначительного усилия, чтобы представить себе рубашку Шона пустынным горным ландшафтом Тибета, напоминающим лунный пейзаж. Она лежала на ковре-самолете, глядя вниз, на расстилающийся под ней простор.

Внезапно в ящике стало гораздо больше места. Дэни невольно вздохнула и вновь расслабилась на своем личном волшебном ковре.

- Так лучше? - спросил Шон.

Дэни едва заметно кивнула.

Шон почувствовал ее движение бицепсом и понял, что она постепенно расслабляется.

"Браво, - молча зааплодировал он. - Тебе еще понадобится сила для предстоящего пути".

- Скажите, кто вы? - вдруг спросила Дэни. - Агент ЦРУ?

В ответ Шон издал нечто, отдаленно напоминающее смех.

- Значит, мы вернулись к прежнему разговору?

- Вы велели мне найти какой-нибудь предмет, на который следует смотреть. Кроме вас и ящика, здесь ничего нет, а ящика мне уже хватит на всю оставшуюся жизнь.

- С чего вы взяли, что я из ЦРУ?

- Вы знакомы с изнанкой жизни, ее тайной стороной.

- Вот как?

- Да. Ни одному нормальному гражданскому лицу не удалось бы вывезти меня из Лхасы живьем.

Шон не стал спорить. Он слишком хорошо помнил, какое решение принял, когда оказался перед выбором.

Спасти шелк или спасти эту женщину.

- Вас тоже не назовешь заурядным человеком, - заметил Шон.

- Вы хотите сказать, что я глупа? - уточнила Дэни.

- Сначала я так и подумал.

- Благодарю.

- Не стоит. Но затем я изменил мнение.

- Почему?

- Будь вы глупой, вы завизжали бы прежде, чем мы покинули Лхасу, - как только оказались бы в этой коробке.

- Это комплимент?

- Нет, факт.

Дэни обдумывала эти слова на протяжении еще нескольких толчков и рывков машины. Затем она вспомнила, что Шон так и не ответил на первый вопрос.

- Значит, вы из ЦРУ? - напрямик спросила она.

- Нет. Я гражданское лицо. Работаю в организации под названием "Риск лимитед".

- Никогда о такой не слышала.

- За это мы и платим хорошие деньги нашим агентам по связям с общественностью, - пояснил Шон, - чтобы наше название не появлялось в печати.

- База "Риск лимитед" находится в Азии?

- В США.

- Далеко же вы заехали от дома!

- У нас заключен - то есть был заключен - контракт с Лазурной сектой буддистов, по которому мы должны были предоставлять охрану и консультации. Вероятно, теперь контракт будет разорван.

- И все-таки вы из ЦРУ, - скептически заметила Дэни.

Шон глубоко вздохнул, стараясь избавиться от раздражения.

- Какая вам разница? - наконец спросил он,

- Пожалуй, никакой, - отозвалась Дэни. - По крайней мере вы не пытаетесь выдать себя за одного из нас.

- Кого это "нас"?

- Некоторые тайные агенты предпочитают легенды об академическом прошлом.

- Возмутительно! - сухо откликнулся Шон.

- Вы чертовски правы, - выпалила в ответ Дэни. - Археологам и без того приходится нелегко в странах третьего мира. Нам ни к чему шпионы под видом искателей раритетов.

Шон хотел было ответить, но его прервало внезапное завывание двигателя грузовика.

Дэни напряглась.

Спустя несколько минут Шон почувствовал, как она снова расслабилась. Интересно, на чем она сосредоточилась на этот раз? Он попытался слегка повернуть голову, чтобы увидеть, куда она смотрит. Глаза Дэни были открыты, но он видел лишь густые длинные ресницы.

"Ни тени косметики, - невольно отметил Шон. - Блестящие и чистые. Даже под таким углом она видит только мою рубашку".

Любопытно, что она там разглядела? Пот? Грязь?

Он мысленно пожал плечами. Что бы ни заметила Дэни, это зрелище ее отвлекло.

Он вновь уставился на замок над головой, но тот потерял всякую таинственность. Шон начал разглядывать ресницы Дэни.

Черные бабочки, наконец решил он. Отдыхают.

Внезапно ему вспомнилась древняя китайская загадка: "Вчера ночью мне снилось, будто я бабочка. Проснувшись, я обнаружил, что я человек.

Или же я бабочка, которой снится, что она стала человеком?"

Загадка заинтересовала Шона больше, чем ржавый замок, и оказалась менее будоражащей, чем вид ресниц Дэни.

Долгое время они лежали каждый в своем мире, забыв о реве, вони и клаустрофобии.

Неожиданно звук двигателя изменился. Водитель трижды грубо нажал на педаль акселератора.

Бабочка наконец решила, что она все-таки человек, а человек впал в глубокий транс.

Дэни приподняла голову и хотела что-то сказать, но Шон заставил ее замолчать резким кивком.

Водитель дал по тормозам, так что они завизжали.

- Солдаты, - еле слышно выговорил Шон.

Дэни похолодела.

Грузовик остановился. Двигатель продолжал урчать, работая вхолостую.

Сквозь это урчание Дэни различала хриплые команды на китайском языке и невнятные ответы на тибетском наречии.

Крохотный лучик света в их гробу угас. Его заслонила темно-зеленая завеса. Грудь солдата с лакированной красной звездой.

Армия Китайской Народной Республики. "О Господи, - промелькнуло в голове у Дэни. - Нас все-таки поймали".

Глава 8

Дэни инстинктивно затаила дыхание, съежилась в комочек, словно стараясь исчезнуть, и при этом ощутила напряжение мужчины, лежащего под ней.

Как ни странно, это успокоило ее. Шон казался таким мощным, сдержанным, самоуверенным, что Дэни не верилось, будто его терзает тот же самый страх. Чувствуя, как напрягся Шон, Дэни сочла, что она не так одинока.

Она знала китайский слишком плохо, чтобы понять разговор между водителем грузовика и солдатами.

Но Шон знал его. Он внимательно прислушивался, желая понять, что им предстоит испытать.

Водитель угощал солдат сигаретами. Этой маленькой "любезности", заменяющей взятку, ждали от всех водителей грузовиков на официальных контрольно-пропускных пунктах.

Водитель и солдаты стояли у машины, курили и болтали, ежась под пронизывающим ветром. Прислушавшись к вялой и ни к чему не обязывающей беседе - о холоде, выпивке, упрямом начальстве и назойливых женщинах, - Шон перевел дух.

Эти солдаты вовсе не разыскивали двух беглых американцев. Им просто наскучило торчать на посту, затерянном в Гималаях.

Наконец двигатель грузовика снова взревел. Выпустив оглушительный выхлоп густого дыма, он пронесся под шлагбаумом. Несколько раз подпрыгнув на ухабах, водитель перевел машину на нейтральную передачу и бесшумно покатился вниз по склону.

Шон почувствовал себя увереннее. Считать, что они оказались в безопасности, было еще слишком рано, но свобода уже приближалась.

- Наконец-то! - воскликнула Дэни. - Я соскучилась без этих выхлопов.

- Вы шутите?

- Ничуть. Пока двигатель не работал, я успела замерзнуть.

- Расстегните пальто, - деловито приказал Шон. - Моего тепла хватит на двоих.

Озадаченная Дэни вскинула голову, пытаясь взглянуть Шону в лицо. За свою опрометчивость она поплатилась еще одной шишкой на макушке. Ее голова снова упала на грудь Шону.

Загрохотал рычаг передачи. Двигатель взревел и выл не переставая, пока грузовик набирал скорость на усыпанной гравием дороге.

Шум вновь заглушил голоса.

Грузовик карабкался все выше и выше, пока наконец даже тепло работающего двигателя не перестало согревать Дэни.

"Расстегните пальто. Моего тепла хватит на двоих".

Выполнить эту просьбу в тесном ящике оказалось непросто, но наконец Дэни сумела расстегнуть пальто, препятствующее теплу тела Шона.

Очень быстро она обнаружила, что Шон прав: его тепла действительно хватало на них обоих.

С протяжным вздохом Дэни расслабилась и вновь позволила мыслям витать по горам и долинам своего горячего волшебного ковра.

Шон ощущал на шее тепло ее дыхания, мягкое прикосновение щеки и проклинал свое нелепое предложение расстегнуть пальто.

"Я бабочка, которой снится, что она человек", - решил Шон.

При таких обстоятельствах выбор у него был небогатым. Если он бабочка, то Дэни должна быть цветком, иначе ее вес раздавил бы его.

Логично, похвалил себя Шон. Вот ключ к контролю над собой. Бабочка и цветок. Бабочки прекрасны и нежны, они запускают хоботок между шелковистых лепестков, пока оттуда не потечет теплый нектар...

Шон мгновенно сосредоточился на замке ящика. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем бедлам в металлической коробке прекратился. Он заморгал, возвращаясь к реальности, и попытался определить, что за свет проникает в ящик.

Начало дня.

Водитель свернул на дорогу, уводящую от главного шоссе. Заглушив двигатель, он вышел и помочился у задних колес грузовика. Затем, обойдя машину, он принялся проклинать двигатель словами, которых монаху не следовало знать.

- Приготовьтесь, - прошептал Шон.

- К чему?

- Вы сможете идти или понести вас?

- Об этом мы уже говорили.

- Да. Отвечайте.

- Я смогу идти сама.

- Если почувствуете, что ноги вас не держат, я понесу вас.

В этом Дэни не сомневалась. Голос Шона был таким же ровным и холодным, как стенки металлического гроба вокруг них.

Резкие, скрежещущие звуки огласили округу, когда монах поднял крышку капота грузовика. Он вернулся в кабину, бормоча на горном диалекте что-то о паршивых инструментах и норовистом демоне-яке, сделанном из железа.

Склонившись в кабине над сиденьем, он быстро произнес на правильном английском:

- Живее! Недалеко от машины есть маленький храм. Рюкзак оставлен позади него. Как только я подниму сиденье, вылезайте и бегите прочь.

- Сзади все чисто? - еле слышно спросил Шон.

- В двух милях от нас армейский патруль.

- Ч-черт!

- Я уведу его, а вы поторопитесь!

Водитель поднял сиденье, и яркое дневное солнце мгновенно ослепило Дэни. Она растерянно заморгала и, застонав, попыталась перевести затекшее тело в сидячее положение. Она успела увидеть, что водитель подступает к двигателю с гаечным ключом в руке.

Свободная рука Шона схватила ее за плечо. Дэни испуганно вскрикнула, когда он рывком посадил ее.

- Вы можете двигаться? - спросил Шон. Не ответив, Дэни начала выбираться из ящика. Свежий воздух вонзился в ее легкие, как нож. Справа Дэни разглядела маленькое каменное святилище. Истрепанные шелковые молитвенные свитки хлопали на ветру, посылая безмолвные и бесконечные мольбы о спасении горным богам.

- Откройте дверь со стороны пассажирского сиденья и бегите к святилищу, - приказал Шон. - Только пригнитесь. В таком воздухе все видно за сотни миль.

Подавив стон от боли в оцепеневших мускулах, Дэни перебралась через пассажирское сиденье грузовика. Едва ее ноги коснулись земли, колени подкосились. Она упала на колени, стараясь удержать равновесие и одновременно застегивая пальто.

Но прежде чем она успела справиться с первой пуговицей, Шон приземлился рядом с ней. Широкая ладонь обхватила ее плечо, помогая сохранить равновесие.

Дэни с досадой отметила, что Шон движется с поразительной легкостью для такого крупного человека, много часов подряд проведшего в позе сардины, втиснутой в банку.

- Живее, живее! - приглушенно подгонял водитель.

Шон метнулся вперед, рывком поставив Дэни на ноги. Несмотря на необходимость пригибаться к земле, он двигался на удивление быстро да еще успевал тащить за собой Дэни.

- Спасибо, Дорджи, - тихо произнес Шон. - Пусть тебе улыбнется демон.

- И тебе тоже, достопочтенный хозяин, - отозвался водитель. - Скорее!

Когда Дэни и Шон скрылись в тени святилища, водитель захлопнул капот и мгновенно уселся за руль. Запустив грохочущий двигатель, он вывел машину на шоссе, прибавил газу и устремился вниз по дороге.

Дэни сидела, привалившись спиной к каменной стене святилища, и глубоко вдыхала чистый, холодный, разреженный воздух. Пока Шон рылся в потертом кожаном рюкзаке, приготовленном для них, она закончила застегивать пальто.

С дороги позади них донесся рев еще одной машины, приближающейся к святилищу.

Шон склонил голову набок, прикидывая расстояние, и принял решение за какую-нибудь пару секунд.

- В тридцати ярдах отсюда есть расселина, - торопливо проговорил он, указывая направление. - Видите?

Дэни кивнула.

- Туда мы и направимся, - заявил Шон. - И немедленно!

Без дальнейших предупреждений он схватил Дэни за руку и бросился бежать. Повсюду валялись гладкие валуны и неровные каменные глыбы, словно некий огромный храм был разрушен беспечным божеством.

Достигнув края расселины, Шон не замедлил бег. Он просто стащил Дэни вслед за собой по крутому склону и указал на пересохшее русло ручья.

- Бегите во весь дух! - велел он, сопровождая приказ весьма ощутимым толчком.

Дэни сорвалась с места.

Шон не отставал от нее. Топот ног по неровной, каменистой земле скоро был заглушен надрывным дыханием Дэни. Ей казалось, что она пробежала уже целую милю, хотя на самом деле едва преодолела сотню ярдов.

Внезапно Шон рванул ее в сторону и затащил в маленькую сухую пещеру, вырытую потоками талой воды под нависшим берегом.

- Подождем здесь, - отдуваясь, произнес он. - Ничего получше нам не найти.

Дэни молча кивнула. Ловя ртом воздух, она не могла терять силы на разговоры.

- Как нога? - спустя минуту спросил Шон. - Вы можете идти?

Дэни снова кивнула.

Едва коснувшись ладонью ее щеки, Шон улыбнулся.

- Я так и знал, что вы крепче, чем кажетесь на вид, ? заявил он.

Дэни ответила ему невольной улыбкой, одновременно с раздражением думая о том, что ее спутник даже не запыхался.

- А что теперь? - пробормотала она.

- Придется ждать.

- Проводника?

- Нет, солдат КНР. - Шон ткнул большим пальцем назад, в направлении святилища. - Только не шумите, хорошо?

Дэни кивнула.

Шон съехал по шероховатому руслу ручья и теперь мог смотреть в сторону храма, оставаясь невидимым.

Спустя несколько мгновений тяжелая зеленая машина китайской армии показалась из-за поворота и устремилась к святилищу со скоростью тридцать миль в час.

Шон ровно дышал, ожидая новых сюрпризов тибетских демонов.

Машина промчалась мимо, не замедлив хода.

Шон пробормотал тибетскую благодарственную молитву, а затем вернулся к Дэни.

Она сдержала обещание и не сдвинулась с места.

- Ну, что там? - спросила она.

- Солдаты КНР из Лхасы, - коротко отозвался Шон. - Висят на хвосте у Дорджи. Ему не поздоровится, если его догонят.

- Но зачем им сдался водитель грузовика, сидящий на пустом ящике?

Не отвечая, Шон бросил еще один взгляд поверх берега сухого ручья. И грузовик Дорджи, и армейская машина уже скрылись из виду. Шон послал безмолвную молитву вслед за грузовиком и повернулся к Дэни.

- Дорджи не просто водитель грузовика, - сообщил он. - Он священник, монах из Лазурной секты.

Дэни уставилась на него.

- Он один из моих лучших учеников, - добавил Шон. - А если солдаты догонят его, он наверняка погибнет.

У Дэни перехватило дыхание. Она вспомнила, как Дорджи назвал Шона "достопочтенный хозяин".

- Разве мы не могли помочь ему? - пробормотала она.

- Дорджи примирился с собой и своими богами, когда вызвался вести этот грузовик.

- Но...

- Все, что нам остается, - позаботиться, чтобы его жертва не оказалась напрасной, - резко перебил Шон. - Идемте.

Дэни огляделась. Голая степь простиралась во все стороны на сотни миль. Ни одно из направлений не казалось хоть чем-нибудь лучше других.

- Куда? - спросила Дэни.

- Доверьтесь мне, - иронически посоветовал Шон.

- Разве у меня есть выбор?

- Есть: идти своими ногами или трястись у меня на плече.

Дэни поднялась.

- Правильно, - кивнул Шон. - Лучше идти самой. Но если вы передумаете, сообщите мне.

- Я всю жизнь передвигаюсь без посторонней помощи, - процедила Дэни сквозь зубы.

- Но не на такой высоте.

- Я прожила среди пастухов несколько месяцев.

- Ну, тогда все понятно.

- Что?

- Ваше пальто. Он выглядит так, словно вы отобрали его у какого-нибудь китайского оборванца.

Шон взял Дэни за руку.

- Идемте, - произнес он. - За два часа нам предстоит преодолеть пять километров. И при этом подниматься в гору.

Дэни стряхнула руку Шона. Его хозяйский жест вызвал у нее невольную неприязнь.

- Я вам не рюкзак, - выпалила она. - Незачем тащить меня за собой.

Шон смерил ее взглядом, отвернулся и зашагал прочь.

Дэни немедленно последовала за ним.

В течение первого часа Шон двигался быстрым шагом по сухому, бесплодному плоскогорью. Его ноги были длинными, он привык к разреженному воздуху, находился в отличной форме и знал, что с каждым шагом приближается к спасению.

Дэни привыкла к горам, однако ноги у нее были покороче. Временами ей приходилось почти бежать следом за Шоном. Щиколотка наконец-то перестала ныть, но Дэни знала, что позднее, когда они остановятся передохнуть и она озябнет, ей придется расплатиться сполна.

Над горами сгущались тучи. Шон наблюдал за ними с растущим недовольством, но не вымолвил ни слова.

По подсчетам Дэни, они преодолели четыре километра, когда Шон остановился чуть ниже гребня, перевалив через очередной крутой холм. Дэни молча присела на ближайший валун, старательно дыша.

Шон окинул ее пристальным взглядом. Дэни побледнела, задыхалась, но бодрость еще не оставила ее. Кивнув, он отвернулся и поднялся к гребню, глядя сверху вниз на дорогу.

Казалось, на земле нет ни единой живой души. И ничего другого, кроме камней.

Белесая нить гравийной дороги вилась по голой равнине. Небо выглядело таким же пустым, как дорога. Не видно было даже грифов. Солнце стояло над снеговыми шапками гор.

Через полчаса солнце скроется за их вершинами. Тогда здесь воцарится безжалостный холод.

Когда Шон вернулся к Дэни, она дышала спокойно и размеренно. Взяв ее за руку чуть пониже края перчатки, Шон принялся считать пульс.

- Что вы... - начала было она.

- Тише! - перебил Шон. Дэни изумленно повиновалась.

- Меньше восьмидесяти ударов в минуту, - сообщил Шон, отпуская ее запястье. - Значит, насчет жизни среди пастухов вы не соврали. Мы поднялись почти на тысячу футов, пройдя четыре километра.

Дэни ощутила внезапный прилив гордости. Она шла, не отставая, за рослым мужчиной недюжинной силы - и это несмотря на растянутую щиколотку!

"Если бы только Стив видел меня сейчас, - пронеслось в голове у Дэни. Я бы пристыдила этого надменного подонка!"

- Какая хищная улыбка! - заметил Шон. - Рад, что в вас еще хватает перца и желчи.

- Почему? Нам осталось пройти всего один километр.

- Да. Вот этот километр. - Шон указал на крутой склон, возвышающийся над ними.

Прищурившись и дав волю услужливому воображению, Дэни с трудом разглядела тропу, вьющуюся по неприступному с виду, усеянному каменными глыбами склону. Ее сердце ушло в пятки.

- Дьявольщина! выпалила она.

- Точно так же выразился бы Джилли.

- Кто такой Джилли?

- Там, наверху, есть пещера отшельника, - сообщил Шон, пропустив мимо ушей вопрос Дэни. - Рядом в провале находится озеро и небольшое пастбище для яков.

- Ничего не вижу.

- Там рано темнеет, - продолжал Шон, глядя на склон, - и звезды появляются во всей красе. Сейчас там нет ни души.

Дэни исподволь взглянула на Шона.

- Похоже, вы не раз бывали здесь, - заметила она.

- Я прожил здесь полгода.

- И пасли яков? - недоверчиво спросила она.

- Нет. Медитировал, чтобы стать монахом Лазурной секты.

Не давая Дэни опомниться, Шон вскинул на плечо рюкзак и направился вверх по склону. Он шел, не оглядываясь.

Преодолев первые сто ярдов тропы, Дэни перестала заботиться о том, смотрит ли на нее Шон. Она успевала только идти и дышать одновременно.

С заходом солнца поднялся ветер. Для холода не было ни единой преграды.

К тому времени как Дэни достигла убежища, Шон успел развести костер в крохотной хижине и вскипятить воду в закопченном чайнике. Дэни нырнула в низкую дверь с громким стоном облегчения, наконец-то укрывшись от ветра.

Солнце еще озаряло снежные вершины на высоте нескольких тысяч футов над хижиной, но воздух в укромной долине стал морозным, как жидкий лед.

Глядя на пламя в маленьком, сложенном из камней очаге, Дэни всем своим существом понимала, почему первобытный человек поклонялся огню.

В течение нескольких минут она молча переводила дыхание и согревала онемевшие пальцы над огнем. Она предпочла бы костер побольше, но рядом лежала лишь жалкая кучка дров.

- Вряд ли этого нам хватит на вею ночь, - заявила Дэни.

- Будь вы моим послушником, я отправил бы вас за сухим навозом яков.

- Никуда я не пойду, не надейтесь, - отозвалась Дэни. - Вы не монах, а я не ваш слуга.

Шон слегка улыбнулся.

- Такие, как вы, не становятся монахами, - добавила Дэни.

- Почему вы так решили?

- Похоже, первая моя догадка насчет вашей профессии была самой правильной.

- Вы говорите о ЦРУ?

Дэни кивнула.

- Когда-то я и вправду работал у них, - признался Шон, - еще в те времена, когда шла грязная война в Афганистане. Но потом, как говорится, наши пути разошлись.

Судя по тону Шона, расставание было не из приятных.

- Итак, - подытожила Дэни, - вы были шпионом и отшельником. Кем же еще?

Он пожал плечами.

- А еще - сотрудником частной благотворительной организации, заботящейся о развитии и процветании общества.

Дэни не выдержала и расхохоталась.

- О развитии общества? - язвительно переспросила она. - Вы? Это с вашим-то прошлым агента ЦРУ? И чем же вы занимались? Тренировали партизан?

Шон вытащил из рюкзака металлический футляр и принялся открывать его.

- Я копался в земле, - сообщил он.

- Минировали что-нибудь?

- Напротив - разминировал. Русские расставляли противопехотные мины по всему Афганистану. Моджахеды делали то же самое.

- Ну и что?

- А то, что, когда война кончилась, кому-то надо было взяться за дело и обезвредить мины, пока на них не наткнулись соседские дети.

Дэни застыла над огнем, недоверчиво уставившись на Шона. Его невозмутимость леденила кровь.

- Вы зарабатывали себе на хлеб, разыскивая и обезвреживая противопехотные мины? - наконец переспросила она.

- А еще учил гражданское население обращаться с ними.

- О Господи!

- Господи тут ни при чем, - известил ее Шон. - По оценкам ООН, по всему миру сейчас расставлено около пяти миллионов заряженных противопехотных мин. Платят они не слишком щедро, зато работы всегда хватает.

- Почему же вы бросили ее?

Шон на миг оторвался от странной металлической конструкции, которую собирал. Его глаза бесстрастно блестели из-под опущенных век.

- Вы задаете слишком много вопросов.

- Если вспомнить, что мне пришлось пережить с вами за прошедший день, возразила Дэни, - можно сказать, что я на редкость нелюбопытна.

Выражение лица Шона смягчилось. Он вновь принялся собирать свою конструкцию.

- Я бросил эту работу, потому что струсил, - признался он.

- Вы? Не может быть!

- Может. За восемь месяцев у меня погибли трое помощников, сообразительных молодых афганцев. Я решил, что из меня получился плохой учитель.

- А может, виноват не учитель, а ученики? - предположила Дэни. Сообразительные юноши иногда бывают неисправимыми упрямцами. Я узнала это на собственном опыте - мне приходилось учить таких.

Шон не ответил. Он сосредоточенно выравнивал металлические прутья на небольшой стойке. Наконец, оставшись довольным своим созданием, он выставил антенну за дверь хижины. Затем, выудив из рюкзака маленький радиопередатчик, он проверил батарейки и подключил его к антенне. Пощелкав кнопками, он проверил передатчик и отставил его в сторону.

- И что же дальше? - полюбопытствовала Дэни.

- А дальше мы будем ждать транспорт.

- Летающих яков? Ковер-самолет?

- Нет, нечто не столь экзотическое. Мы находимся на расстоянии нескольких сотен миль от границы Непала. Нашего сигнала ждет вертолет, способный набирать большую высоту. Он прилетит сегодня, если будет достаточно светло, или самое позднее - завтра.

- В вашем распоряжении спутниковые маяки и высотные вертолеты, а вы хотите, чтобы я поверила, что вы не агент ЦРУ? - изумилась Дэни.

- У ЦРУ есть отличная аппаратура, но "Риск лимитед" - частная организация. Мы экипированы гораздо лучше. - Шон взглянул на Дэни в упор впервые с начала разговора о минах. - А теперь вернемся к навозу, - сообщил он.

- То есть?

Шон вгляделся в золотистый отблеск над горными вершинами.

- Сегодня у нас почти не осталось времени. Если вертолет не прилетит через полчаса, придется ждать до утра. Так что вам останется либо спать со мной в обнимку, либо позаботиться о навозе яков.

- Предпочитаю навоз.

- Вам решать.

Красный сигнал радиопередатчика вспыхнул, и аппарат издал короткий треск.

Шон потянулся за ним и нажал кнопку, сообщая, что принял сигнал.

- Наверное, они были наготове и ждали сигнала, - сообщил он. - К обеду вы будете в Катманду.

Поднявшись, Шон направился к двери хижины и молча уставился на небо.

Дэни подошла и встала рядом. Издалека донесся знакомый звук - слабый рокот вертолета.

- За это я в долгу перед тобой, Джилли, - пробормотал Шон. - В большом долгу. Больше, чем ты думаешь.

Он негромко рассмеялся.

Дэни рассматривала его лицо. Даже в полумраке долины она видела, как твердые черты смягчились. Он облегченно усмехался.

Сознание того, что спасение уже близко, превратило Дэни в подобие воздушного шарика, из которого выпустили воздух. Последние двадцать четыре часа приток адреналина в ее кровь был постоянным. А теперь он прервался.

Неожиданно она ощутила головокружение. Боль в щиколотке, на которую Дэни прежде не обращала внимания, отдавалась во всем теле. Она схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть, и натолкнулась на руку Шона.

- В чем дело, Дэни?

- Нога, - только и сумела выговорить она. Внезапно мир вокруг покачнулся: Шон обнял одной рукой талию Дэни, а другой подхватил под колени и прижал ее к груди.

- Потерпи еще немного, - прошептал он, касаясь губами ее волос. - Все уже позади.

Дэни почувствовала исходившие от него силу и тепло... Испустив протяжный вздох, она просто смирилась с тем, что теперь она в безопасности.

Над вершинами гор появился вертолет, направляющийся к затерянной долине. На некоторое время зависнув над ровной площадкой в пятидесяти ярдах от хижины, пилот ловко посадил машину.

Шон направился к вертолету, неся на руках Дэни.

- Она ранена? - спросил пилот.

Дэни удивленно вскинула голову, услышав женский голос.

- Нет, растянула щиколотку и выбилась из сил, - объяснил Шон.

- Хорошо. Давай ее сюда.

Шон усадил Дэни на сиденье и пристегнул ремнями.

- Готово, - сообщил он, отступая.

Внезапно Дэни поняла, что Шон не полетит с ней, и испытала острое разочарование, словно ее в чем-то обманули.

- Подождите! - воскликнула она. - Куда вы?

- Искать шелк.

- Значит, вы затеяли все это, лишь бы вывезти меня из Тибета?

Шон кивнул и резко махнул рукой. Пропеллер завертелся быстрее.

- Но почему? - изумленно спросила Дэни. - Мы с вами даже не знакомы!

- Так решил я, Дэни, а не вы - вот и все. Вы никому и ничем не обязаны. Помните об этом, если вас найдут.

- Кто? О ком вы говорите? Черт побери, кто вы такой?

Вертолет взмыл в темнеющее небо, поглотив ответ Шона ревом мотора.

Если он вообще ответил.

В этом Дэни сильно сомневалась.

Глава 9

Аруба. Ноябрь

Влажный, шелковистый ночной воздух ворвался в открытые двери апартаментов Кати Павловой. Полная луна повисла над мерцающими водами Карибского моря, как золотая монета над серебряной чеканкой.

Как всегда после вечера, проведенного с банкирами Арубы, Катя отмокала в огромной ванне с ароматной водой. Горячая ванна помогала ей избавиться от тугой спирали отвращения к людям, которых она развлекала. Благоухание масла прогоняло вонь их пота и мерзкое ощущение от липких, жадных взглядов.

"Животные, - с омерзением думала Катя. - Неужели они никогда не поймут, что я не шлюха, готовая удовлетворить их похоть? Банкиры - это чиновники, бюрократы, ничтожества".

Горячая вода бурлила вокруг Кати, взывая к расслаблению. Изысканный, безумно дорогой аромат распространялся от воды и успокаивал ее.

Но достичь умиротворения Кате было нелегко. С тех пор как она приобрела собственное состояние и власть в "Гармонии", банкирам Арубы было нечего предложить ей. И потому Катя их презирала.

Эти банкиры - еще более гнусные твари, чем завсегдатаи "Гармонии", с непреодолимым отвращением думала Катя. По крайней мере вожди тайных организаций и законченные преступники обладают богатством и властью. А у банкиров нет ничего, кроме титула.

И тем не менее, нехотя признала она, банкиры приносят некоторую пользу - как и шлюхи. Они умело отмывают деньги.

Эта мысль смягчила Катю успешнее, чем благоухание или вода. Сегодня она выставила напоказ свои достоинства не задаром. Шлюхи неизмеримо ниже ее, и все-таки они бывают полезны.

Катя со вздохом отдалась бурлящей горячей воде.

Когда она наконец выбралась из ванны, ее бледная кожа слегка порозовела от влажного жара. Промокнув полотенцем последние капли ароматной воды с груди, ног и спины, она томно скользнула в ночную рубашку из прозрачного алого шелка. Прикосновение нежной ткани к телу казалось дыханием возлюбленного.

Где же Илья? Катя задумалась. Удалось ли ему спастись? Когда он вернется?

Никто не ответил ей, кроме еле слышного шороха раздуваемых ветром штор на окнах спальни.

Катя выключила свет в ванной и направилась к кровати. Комнату затопили тени, но лунный свет пробивался сквозь стеклянные двери, ведущие в боковой патио.

"Как приятно было бы выйти в ночь!" - в истоме подумала молодая женщина.

Но она осталась в темной спальне. Ее не покидало ощущение, что кто-то следит за ней снаружи, заглядывая в окна. Это ощущение она часто испытывала в "Гармонии", повсюду окруженная мужчинами.

Оно напоминало прикосновение ледяных пальцев к шее.

Ее сердце бешено заколотилось от мгновенного приступа страха, прежде чем Катя поняла, что произошло. Ее волосы были еще влажными после ванной. Они курчавились на шее, касаясь чувствительного местечка у самого затылка.

Катя поспешно потянула за черную бархатную ленточку, перехватывавшую ее волосы на макушке. Однако дрожь не проходила, холодные пальцы по-прежнему вкрадчиво ласкали затылок.

Катю охватило смешанное чувство страха и страстного желания. Для нее эти ощущения были одинаковыми и составляли неотъемлемую часть друг друга. Ни один мужчина не привлекал ее, если она могла им повелевать. А мужчин, чьи сердца и души не были в ее власти, она боялась. Особенно одного.

Илью Касатонова.

Дрожь, в которой слились лед и пламя, пронзила Катю. Она быстро прошла к бару с особым морозильником, открыла его и вытащила бутылку водки.

Ледяное горлышко бутылки зазвенело о хрустальный стакан. Водка была такой холодной, что тонкий граненый хрусталь мгновенно запотел.

Прежде чем позволить себе пригубить вожделенный напиток, Катя закрыла бутылку и поставила ее обратно в морозильник. Каждый ее жест был сдержанным и продуманным, почти ритуальным.

Она будет распоряжаться водкой, а не наоборот.

Катя пригубила прозрачную жидкость, а затем опрокинула полстакана одним глотком. Из желудка по всему телу разлилась горячая волна.

Катя довольно замурлыкала.

После вечера, проведенного с робкими, жадно посматривающими на нее банкирами, она хотела согреться изнутри, под стать атласной нежности карибской ночи.

С запотевшим стаканом в руке Катя стояла и вспоминала об ужине, только что устроенном в честь процветания "Гармонии". За столом собралась дюжина самых влиятельных банкиров Арубы. Ровно дюжина мужчин пялилась на грудь Кати, изысканно полуприкрытую и полуобнаженную изумрудно-зеленым дамаском.

Но среди этих людей не нашлось ни одного стоящего мужчины, пренебрежительно вспоминала Катя. Каждый из них опасался прикоснуться к ней, не говоря уже о большем.

Они смертельно боялись того момента мужской слабости, когда потеряют власть над собой в объятиях женщины.

Вот почему они с такой радостью бросились к шлюхам, рассуждала Катя. Со шлюхами они всегда чувствуют дебя повелителями, даже в минуты наибольшей беспомощности, когда их отяжелевшая плоть начинает извергать жалкое содержимое.

Холодно улыбаясь, Катя стояла в темноте. Еще в юности она поняла: большинство мужчин боятся утратить сексуальную власть пуще самой смерти.

- За "маленькую смерть", как говорят французы, - прошептала Катя, поднимая стакан в ироническом тосте.

Даже бестрепетные хозяева "Гармонии" боялись такой смерти.

С ней, Катей.

Этот страх они разделяли с бесчувственными банкирами, бесстрастными юристами и бесхребетными политиками мира.

"Мудрые люди, - признавала Катя. - Им известно, что я убила своего покровителя-чеченца, когда наконец позволила ему овладеть мною". И так просто - игла в средоточие мужского естества, доза яда, мгновенная смерть. От сердечного приступа, как установила полиция.

Однако воротилы русского преступного мира были иного мнения. Они ценили Катю за ум, за то, что ей удалось занять место чеченского гангстера.

Но еще больше они боялись ее.

Катя не сомневалась, что гости "Гармонии" слышали эту историю.

- За страх! - пренебрежительно произнесла она. - За этот единственный безотказный рычаг!

Она осушила стакан.

Иногда ей казалось, что весь мир населен корпоративными евнухами, бюрократами и крохоборами. Существами, лишенными внутренней-силы. Трусливыми насекомыми с ничтожным полем зрения. Сама мысль о том, чтобы допустить кого-нибудь из них к своему телу, вызывала у Кати озноб, несмотря на водку, разгоняющую кровь.

Катя направилась к морозильнику, открыла его и налила себе еще стакан. Она захлопнула морозильник решительным движением.

"Еще один, - мысленно произнесла она. - Сегодня я заслужила это удовольствие".

Она осушила стакан быстро и жадно, как будто оправдывала нарушение установленных ею самой правил о том, сколько водки и когда она может выпить безбоязненно.

Но какая разница? Катя ощутила горечь. "Я одинока. Я гордо оставляю двери незапертыми, но никому не хватает смелости, чтобы попытаться проникнуть сюда".

С ощущением беспричинного беспокойства Катя вернулась в спальню. Прозрачные портьеры, прикрывающие раздвижную стеклянную дверь, раздувал ночной ветер.

Но этот ветер принес новый запах. Запах мужчины.

Кто-то ждал ее в комнате.

Едва Катя собралась вскрикнуть, как сильная рука обхватила ее тело пониже груди. Мозолистая ладонь зажала приоткрытый рот. Он прижимал ее гибкое тело к собственному одной рукой, легко удерживая ее, усмехаясь над ее жалким сопротивлением.

Катя попыталась набрать в легкие побольше воздуха, чтобы закричать, но чужая ладонь по-прежнему закрывала ей рот и нос. Она душила Катю. Железная рука сковала ее грудную клетку, больно стискивала грудь, выжимала из нее жизнь.

- Знаешь, я мог бы убить тебя, - негромко прошептал ночной гость.

Катя похолодела. Ее терзали неуверенность, страх... и еще одно чувство, такое же примитивное, как боязнь смерти.

- Ты знаешь об этом? - хрипло спросил мужчина. Она кивнула.

- Может, я так и сделаю, - добавил он.

Его губы касались уха Кати. Он небрежно напряг бицепс, вдавившийся в ее грудь. Силы хватило бы ему, чтобы раздавить ее. Катя содрогнулась.

Неужели наконец настала та самая минута? Трепет страха и возбуждения пронзил ее. Мужчина медленно втянул воздух носом, словно только что почуял запах тела Кати после купания, ее страха и еще чего-то примитивного, почти животного. Он беззвучно рассмеялся.

- А может, и не убью, - прошептал он. - В другой раз. Живи, пока будешь послушной.

Стальная рука разжалась. Катя вздохнула.

Его ладонь заскользила по прозрачному шелку ночной сорочки, замерев под изгибом ее груди. Он потерся подбородком о нежную кожу за ухом Кати.

Густая щетина больно кололась - должно быть, он не брился целую неделю. Его дыхание распространяло застарелый перегар водки с оттенком экзотических специй - вероятно, карри или китайского чили.

Катя приподнялась на цыпочки и вдохнула этот запах. Ее тело дрожало от напряжения, но она не издала ни звука.

- Ты одна? - спросил мужчина.

Она кивнула.

Он не спеша убрал правую руку от ее губ, продолжая удерживать ее рядом с собой левой рукой. Он медлил, в любой миг ожидая ее крика о помощи.

Но она не закричала.

- Ты усвоила урок, - заметил он.

Катя молчала, и он опустил руку, медленно поглаживая кожу в ложбинке между грудей, а затем - вокруг правого соска.

Кожа на его пальцах была заскорузлой. Мозоли оставляли зацепки на тонком шелке. И оказывали еще более любопытное воздействие.

Катя ощутила, как ее сосок невольно напрягся.

Кончики грубых пальцев сомкнулись вокруг него е неожиданной силой. Катя охнула. Он провел ладонью по шелку и вновь сжал сосок.

- Не трудись кричать, - приглушенно предупредил он. - Я убью всякого, кто войдет сюда. Но первой умрешь ты.

В этом Катя не сомневалась.

Рука вновь прошлась по ее груди. Катя услышала еле уловимый шорох металла о ткань. Перед ее лицом появился нож. Нож был острым, с прямым кончиком и глубоким кровостоком вдоль спинки лезвия.

Лунный свет блеснул на металле, холодном, как застывшая ртуть.

- Я сделаю все, что ты захочешь, - дрожа, прошептала Катя. - Не надо ранить меня.

- Конечно, ты сделаешь все, что я захочу. Нож делает женщин на редкость послушными.

Он ослабил руку на ее груди и провел ладонью по ее упругому животу.

Катя мгновенно почувствовала, что она свободна, и напружинилась, чтобы рвануться в сторону.

Но он, как всегда, опередил ее.

Схватив Катю за обе руки, он завел их за спину и притянул ее к себе. Он удерживал ее, как изящную длиннокрылую птицу.

Ужасная и вместе с тем возбуждающая беспомощность лишила Катю желания сопротивляться.

- Ты сделаешь все, что я захочу, - вкрадчиво повторил он, - потому что и сама этого хочешь. Вопрос лишь в одном: когда и где я смогу спрятать нож?

Катя вновь содрогнулась, не в силах оторвать глаз от блестящего металла.

Он усмехнулся. Быстрым взмахом руки он провел лезвием по ложбинке между грудей Кати. Кончик ножа поддел правую тонкую бретельку ночной рубашки.

Катя почувствовала, как шелк сползает с правой груди. Снова блеснул нож. Катя ахнула. Но лезвие коснулось только ткани, а не кожи - по крайней мере на этот раз.

Ночная рубашка сползла до талии Кати, когда он рывком прижал ее к себе. Она дрожала. С ее губ сорвался сдавленный хриплый стон.

- Тише, - произнес ночной гость, склоняясь к ее уху. - С тобой еще ничего не случилось.

Катя робко кивнула.

Они стояли, словно спаянные друг с другом, он держал в одной руке нож, а другой обнимал Катю за талию. Она чувствовала, как он смотрит на ее соски, и жалела, что не может оставаться холодной. Ее соски набухли и заострились. Он издал отрывистый, короткий смешок. Карающий захват руки смягчился. Головокружение завладело остатками Катиной силы. Ее голова безвольно склонилась набок, она обмякла, прижавшись спиной к нему.

- Ты считаешь, этого достаточно? - прошептал он. Удерживая руки Кати у нее за спиной, он приложил холодное стальное лезвие к коже между ее грудей. Острый кончик кольнул кожу у основания шеи.

Катя задохнулась и напряглась, пытаясь отстраниться от ножа.

- Ты понимаешь, что от тебя требуется? - прошептал он.

- Да.

- Я тебе не верю. Иди за мной.

Катя побрела к постели, бесшумно ступая по шелковистому ковру. Когда она медлила, он подталкивал ее ногой.

Он тоже был босиком.

Когда они достигли кровати, единственным звуком, который услышала Катя, стало прерывистое дыхание ее мучителя. Она старалась дышать так же, как он быстро и часто.

- Стой смирно, - велел он, отпуская ее руки.

Ладонь коснулась ее шеи. Загрубевший указательный палец примял тонкие волоски. Катя содрогнулась и прерывисто вздохнула, когда он развязал бархатную ленту. Еще не высохшие волосы волной упали ей на плечи.

Вжавшись лицом в ее шею, он укусил ее с осторожностью, в которой было больше предостережения, чем ласки.

- Повернись, - приказал он.

Катя робко повернулась к нему, не поднимая головы. Она боялась взглянуть ему в лицо, боялась, что на этот раз увидит только убийцу, а не любовника из ее чудесных снов.

И ночных кошмаров.

Он был высок. Слишком высок. И чрезмерно силен. Она казалась себе ивой рядом с мощным дубом.

- Руки, - скомандовал он.

- Не надо! - прошептала Катя. - Пожалуйста!

- Руки!

Катя опустила голову, чтобы скрыть едва заметную торжествующую улыбку. Даже этот мужчина боялся ее.

Но в отличие от банкиров и гангстеров он овладевал ею.

Катя медленно протянула руки.

Нож исчез в ножнах. Быстрым движением он обвил черной бархатной лентой ее запястья. Прежде чем Катя успела вздохнуть, ее руки оказались крепко связаны.

Триумф и беспомощность окатили Катю, возбуждая ее, как ничто другое.

- Ложись на постель, - приказал он. - Ты знаешь как.

Катя медленно легла, стараясь не смотреть на приблизившееся к ней мужское лицо. Шелк холодил ее разгоряченное тело.

Скользнув по простыням, она опустилась спиной на подушку. Несмотря на то что ее руки были связаны, она положила ладони на светлые волосы холмика внизу живота.

- Ты этого хочешь? - спросила Катя.

В ее голосе прозвучала неуместная невинность.

- Нет, - резко возразил он. - Может, освежить твою память кровью?

Катя наблюдала, как его рука метнулась к ножу. Едва его пальцы сомкнулись на рукоятке, Катя подняла связанные руки и томно закинула их за голову.

Только тогда она подняла глаза и взглянула своему мучителю в лицо. Облегчение, ужас и чувственность охватили ее.

- Вот так, Илья? - спросила она шепотом.

- Раздвинь ноги пошире.

Когда Катя повиновалась, Касатонов сорвал свою замызганную грязью рубаху. Его грудь была бледной, гладкой и безволосой, как белый камень под луной. На руках и плечах перекатывались мускулы, кожу покрывали глубокие шрамы.

Он отшвырнул рубашку. На минуту его рука легла на рукоятку ножа за поясом. Внезапно в лунном свете блеснула сталь.

- Если ты мне не угодишь, я убью тебя, - предостерег Касатонов. Впрочем, убить тебя я всегда смогу.

Катя промолчала: он не лгал. В этом состояла тайна его власти над ней.

Она никогда не знала, какая смерть - "маленькая" или настоящая - ждет ее в объятиях Ильи Касатонова.

Он бросил нож у постели, расстегнул пояс и уронил одежду на пол. Пройдя к изголовью кровати, он застыл в лунном свете, озаряющем выпуклые шрамы, которые покрывали большую часть его чресел.

Катя издала полувздох-полувсхлип. Перевернувшись на бок, она протянула связанные руки и принялась ласкать рубцы так, словно они были средоточием ее счастья.

Крохотный клочок плоти ожил под ее пальцами - это было все, что осталось от гениталий Касатонова. Ласкающим движением она прижала ладони к прохладным шрамам.

- Я так соскучилась по тебе! - прошептала она.

Касатонов ничего не ответил. Он просто стоял, позволяя Кате гладить его рубцы и остатки мужского естества. Он не раз размышлял о том, что было бы, если бы афганские ублюдки оказались менее профессиональными хирургами.

Или попросту неумелыми.

Медленно подняв глаза, Касатонов наслаждался ласками опытных рук Кати.

- А я уже боялась, что не дождусь тебя, - со вздохом призналась Катя.

- Какая тебе разница? - хриплым от возбуждения голосом спросил он. - Ты же знаешь, что от меня ничего не получишь.

- Я получу именно то, о чем мечтаю.

Катя придвинулась ближе и подняла голову, чтобы прикоснуться губами к шрамам на жалком клочке плоти.

- Нет, не так, - вдруг произнес он.

Отвернувшись, Касатонов направился к морозильнику, где всегда ждала водка.

На миг взгляд Кати метнулся к ножу, лежащему у постели.

"Нет, остановила она себя. - У меня связаны руки, а он слишком силен и стремителен".

Об этом она узнала в первый же раз, когда Касатонов овладел ею. Об этом напоминали тонкие линии шрамов под волосами на лобке.

Это был первый оргазм за всю жизнь Кати: удовольствие, вызывающее более сильное привыкание, чем водка, и гораздо более опасное.

Касатонов вернулся с запотевшей бутылкой. Взглянув на нетронутый нож, он слегка ухмыльнулся и глотнул из бутылки, которая была уже почти пуста, а затем провел ледяным гладким горлышком по Катиной груди.

Взвизгнув, она вскочила.

- Свинья! Она же ледяная!

- Только свинье позволено ложиться в твою постель, чертовка.

Небрежно удерживая связанные запястья Кати одной рукой, он потер горлышком бутылки ее соски.

Катя поморщилась от прикосновения ледяного стекла, но не попыталась высвободиться Но когда Касатонов провел бутылкой по ее груди и вниз, к теплому животу, она в предвкушении сжала зубами нижнюю губу.

- Эта бутылка восхитительна, - негромко пробормотал Касатонов. - Как ты.

- Что это значит?

- Она ледяная, гладкая и прозрачная. И, как любое стекло, она в конце концов разобьется. Но до тех пор бутылке можно найти разное применение.

- Применение? - шепотом отозвалась Катя. Касатонов рассмеялся, поднес горлышко бутылки к губам и допил почти всю водку, кроме одного глотка. Затем, не сводя глаз с Кати, он возобновил исследование ее тела длинным холодным горлышком бутылки.

Катя затаила дыхание. Холод скользнул по ее животу и остановился там, где начиналась редкая светлая поросль.

- Да, самое разное применение, - приглушенно повторил Касатонов. Например, так Тони Ли перевозит шелк.

- Что? - изумленно воскликнула Катя. Ее любовник всегда был непредсказуемым. Касатонов наклонил бутылку. Ледяная водка образовала маленькую лужицу внизу живота Кати.

- Его человек привез стеклодува из Бангкока, - продолжал Илья.

- Из Бангкока... - непонимающе повторила Катя. Больше ей ничего не удалось сказать, пока она наблюдала, как водка стекает по волосам.

- Этот стеклодув - наркоман, сидящий на героине, который взамен за дневную порцию изготавливает лабораторное оборудование.

Катя задохнулась и выгнула спину, когда ледяная струйка скатилась между ее ног.

- Они запечатали шелк в стеклянной капсуле, - добавил Касатонов, наблюдая за ней, - чтобы ткань не испортил тропический воздух.

Зная, что внимание любовницы полностью сосредоточено между ног, Касатонов отпустил ее руки. Подобно водке, он провел по ее телу холодными губами и всосал с кожи согревающую жидкость. Но на этом он и остановился.

Содрогнувшись, Катя впитывала прикосновение рта Касатонова. Ей хотелось большего, хотелось новых ласк ледяного стекла, водки и его зубов, пробуждающих ее к жизни.

- Это была моя идея, - еле слышно выговорила она. - С бутылкой...

Язык Касатонова блуждал в бледных зарослях волос Кати.

- Зачем это понадобилось?

- Шелк нужно сохранить для японца в идеальном состоянии.

- Из-за него я чуть не дал дуба.

С этими словами Касатонов вылил остатки водки на бледную поросль волос.

- Может, потому ты такая влажная? - спросил он. - Тебе понравилось посылать меня на смерть?

Не дожидаясь ответа, он закрыл губами ее рот, а потом принялся ласкать все тело языком и зубами, пока она не начала извиваться и умолять о блаженстве, которое было для нее недоступно. Язык Касатонова болезненно возбуждал ее, но не утолял жажду.

Он знал об этом. Он наслаждался ее муками, так похожими на его собственные, с тех пор как моджахеды изувечили его в знак предупреждения и отправили в Россию.

А потом в его жизни появилась холодная Катя, и он узнал, что при умелом обращении пылать способен даже лед. Но кроме того, он узнал, что он еще может испытать удовлетворение - правда, с трудом.

Вот почему он не убил ее, когда она пыталась перерезать ему глотку.

Катя издала хриплый стон, ощущая грубое и порывистое проникновение льда в свою плоть. Об этом она и мечтала, но этого было недостаточно, и они оба это понимали.

Касатонов просунул голову между ее ног. Он торопливо покусывал складки ее возбужденной плоти, ощущая привкус водки.

Чувствуя лед внутри, объятая пламенем снаружи, Катя едва не кричала от острой боли. И наслаждения. Она оттолкнула голову Касатонова связанными руками.

- Довольно! - хрипло выдавила она.

- Нет. Мне нравится.

- Это слишком грубо!

- Бедняжка, - издевательски процедил Касатонов. - Неужели и вправду слишком грубо? Или не слишком?

Его зубы сжались, дразня чувствительную плоть, пока к привкусу водки не примешался привкус крови. Катя билась и извивалась под ним. Внезапно он почувствовал вкус совсем другой жидкости. Касатонов рассмеялся.

- Я гожусь только для грубой работы, - сообщил он, поднимая лицо. Потому ты и цепляешься за меня.

Он вновь принялся играть с ней и мучить ее, пока Катя не обессилела и не начала задыхаться, умоляя его прекратить. Вскоре он так и сделал, но прежде привел ее в возбуждение еще раз.

И не стал облегчать ее муки.

Он невозмутимо подобрал нож и развязал бархатную ленту на запястьях Кати.

- Как и я, ты тоже годишься только для грубой работы, - процедил он.

Он подтянулся и тяжело лег на нее, а затем перевернулся на спину, притянув Катю к себе.

- Для грубой работы... - задыхаясь, повторила Катя. - Это я и задумала для тебя.

- Ты хочешь сказать - вот это?

Касатонов рывком приподнял израненные чресла. Его естества хватало лишь на то, чтобы мучить их обоих.

Катя задохнулась - от боли и наслаждения одновременно.

- Да! - хрипло воскликнула она. - Но не только.

Привычным движением Катя изменила позу, припав губами к его плоти и приблизив собственную израненную плоть к губам Касатонова.

Пальцы Касатонова сжали рукоять ножа. Приближался миг его величайшей беспомощности, и он знал об этом.

Но не мог его дождаться.

- Что ты еще задумала? - спросил он.

- Тебе, наверное, пришлось убить этих ублюдков в Лхасе, - произнесла она, дразня его губами.

Но она знала, что главное не перестараться. Нож в руке Касатонова был слишком реальной угрозой.

- Парня из "Риск лимитед"? - сдавленным голосом переспросил Касатонов.

Чувство триумфа, охватившее Катю, было порождением страха и болезненного наслаждения одновременно. Ничто, кроме ее опытных, опасных губ, не могло вернуть к жизни изувеченное мужское естество ее любовника. А может, ей удавалось только отчасти пробудить его - в этом Катя сомневалась.

Но одно она знала твердо: подобного вопроса хватит, чтобы Касатонов немедленно прикончил ее.

- Да, американца, - подтвердила она. - И женщину.

- Она для нас не опасна.

Минуту Катя была слишком поглощена своей работой, чтобы ответить. Но когда поняла, что Касатонов готов взорваться, осторожно отстранилась.

- Нельзя... - как это говорят американцы? - оставлять за собой концов, - объяснила она.

Касатонов нахмурился, но тут же резко кивнул.

- Ты права, - отозвался он. - Концы - в воду.

Катя вознаградила его быстрым посасыванием, вызвавшим укол боли.

Он вонзился в ее рот и продолжал вонзаться все быстрее и быстрее, пока не задергался, как марионетка на нитях.

Катя сдержала вздох облегчения. Эту ночь она пережила.

Но что будет завтра?

Губы дрожащей от ужаса и предвкушения Кати скользили по покрытому шрамами телу Касатонова, признаваясь в любви единственным доступным ей способом.

Глава 10

Вашингтон. Ноябрь

"Так решил я, Дэни, а не вы - вот и все. Вы никому и ничем не обязаны. Помните об этом, если вас найдут".

Садясь в такси, Даниэла Уоррен раздумывала над тем, кому понадобилась ее встреча с Элмером Джонстоном по поводу хранения древних тканей, не тем ли таинственным людям, о которых упомянул Шон?

Конечно, нет, уже в десятый раз за последние минуты уверяла себя Дэни.

После нескольких недель в Вашингтоне Дэни стало казаться, что лето в высокогорных пустынях Средней Азии, участие в незаконной торговле древними реликвиями и столкновение со смертью были только сном.

По правде сказать, временами этот сон беспокоил ее. Особенно когда Дэни вспоминала мужчину с темными волосами, ясными глазами и опасной улыбкой.

Это всего лишь сон, настойчиво повторяла Дэни. Иногда она даже верила самой себе. Однако воздух округа Колумбия продолжал пробуждать в Дэни воспоминания. Ветер нашептывал ей о тибетских холодах и хижине, затерянной высоко в горах, в пустынной долине, где человек, способный двигаться с грацией воина, некогда медитировал, готовясь стать монахом.

"Здесь округ Колумбия, а не Тибет, - напомнила себе Дэни. - Взгляни на эти вязы и дубы. В Тибете таких не найдешь".

Как было указано в вежливой, но загадочной записке от мистера Джонстона, Дэни остановила такси перед новым крылом Национальной галереи искусств. Едва она вышла из машины, как возле ее ног закружились рыжие листья вязов. Вдалеке, перед зданием Капитолия, на фоне серого неба, величественно высились могучие дубы.

Легкое беспокойство, нараставшее в Дэни со времени получения приглашения, исчезло. Ей нравилась длинная аллея, ведущая к порогу ее второго дома. В любое время года Дэни не переставала радоваться этому городу и жизни.

Плотный мужчина в сером плаще оторвал взгляд от страницы "Пост", когда Дэни, расплатившись с водителем, свернула к музею. Дэни не знала, как выглядит человек, с которым ей предстоит встретиться.

Но незнакомец в сером плаще, очевидно, знал ее в лицо.

- Мисс Уоррен, - произнес он, протягивая пухлую розовую ладонь. - Я Элмер Джонстон.

Дэни улыбнулась с машинальной любезностью человека, привыкшего к званым вечерам. Несмотря на улыбку, ее ореховые глаза впились в Джонстона так, словно он был клочком ткани, принесенным ей на экспертизу.

- Мистер Джонстон, - приветственно отозвалась Дэни, пожимая протянутую руку.

Под хорошо подогнанным, полурасстегнутым плащом Джонстона виднелся официальный темно-синий костюм, белая рубашка и желтый галстук-бабочка скорее сшитые на заказ, нежели сошедшие с конвейера. Одна бабочка могла быть индивидуальным штрихом, своего рода визитной карточкой сенатора с Юга, богатого завсегдатая кулуаров конгресса или эксцентричного члена ассоциации журналистов Вашингтона.

- Хорошо, что вы приехали, - дружески заметил Джонстон.

"Политик или человек, близкий к политическим кругам, - мысленно заключила Дэни. - Журналисту и в голову бы не пришло умасливать меня".

- Я всегда готова оказаться возле Национальной галереи и поговорить о "надлежащем хранении тканей, имеющих историческую и археологическую ценность", - отозвалась Дэни.

Улыбка Джонстона потухла, когда он услышал точную цитату из письма, вчера отправленного Дэни с посыльным.

- Ах да! - Внезапно круглое лицо Джонстона стало удрученным. - Мне придется кое-что вам объяснить. В данном случае, прежде чем перейти к "хранению", придется разрешить один вопрос, а именно...

Он помедлил, словно не находя нужных слов.

Дэни ждала с ледяной улыбкой.

Джонстон вздохнул.

- Боюсь, вы застали меня врасплох, - наконец признался он. - К Национальной галерее я не имею никакого отношения...

- Тогда кто же вы? - перебила Дэни.

- Но мне хотелось бы несколько минут побеседовать с вами с глазу на глаз, - не останавливался Джонстон, - а мне известно, что невозможно найти более уединенного и вместе с тем безопасного местечка, чем Пенсильвания-авеню в холодный осенний день. Может быть, пройдемся?

- Этот разговор имеет отношение к древним тканям?

- Да.

Дэни заколебалась. Вполне безобидный вид собеседника не мог обмануть молодую женщину. Вашингтон стал приютом для множества мерзавцев - как высокопоставленных, так и с самого дна.

- Не беспокойтесь, - с обезоруживающей улыбкой заверил ее Джонстон. - Я не только счастлив в браке, но и не соперник для энергичной молодой женщины, привыкшей карабкаться по горам Лхасы и бродить по горным тропам Катманду.

Некоторое время Дэни смотрела на него в упор.

О том, что случилось в Лхасе, она не рассказывала никому.

- В Тибете? - спокойно переспросила она. - Не так давно я жила там среди горных племен.

- И познакомились с вором по имени Фан.

- Фан? Должно быть, вы ошиблись. Моего переводчика звали иначе. И он вовсе не был вором.

Джонстон одобрительно закивал:

- Он не ошибся - невинна, но не глупа.

- Он?

- Шон Кроу, разумеется.

На этот раз скрыть удивление оказалось сложнее.

- Я работаю в "Риск лимитед", - сообщил Джонстон. - Шон - мой давний друг. По правде говоря, однажды он спас мне жизнь - как и вам.

От внимания Дэни не ускользнуло ударение, сделанное на последней фразе.

"Вы никому и ничем не обязаны. Помните об этом, если вас найдут".

Очевидно, ее наконец "нашли".

Шон оказался не прав только в одном: ему Дэни была обязана жизнью.

Да и не только жизнью: Шон дал ей понять, что все-таки нашелся один мужчина на свете, который никогда не причинит вреда женщине.

Дэни точно не знала, чем больше она обязана Шону.

- Вас прислал Шон? - спросила она напрямик.

- Нет, его босс.

- Но не Шон.

Неожиданно для себя Дэни испытала разочарование и не могла этого отрицать.

- Да, - подтвердил Джонстон. - Шон возражал. Если хотите знать правду он был категорически против.

С этими словами Джонстон взглянул на массивные часы "ролекс" из нержавеющей стали на широком запястье. Часы странным образом не вязались с желтым галстуком-бабочкой их обладателя.

- Боюсь, наше время истекает, как сказал бы Джилли.

- Джилли? Шон упоминал о нем.

- Правда? Странно. Во всяком случае, Джилли считал, что вам будет полезно узнать: "Риск лимитед" отдал вам предпочтение перед шелком, который Шон упустил в Лхасе.

"Так решил я, Дэни, а не вы".

Он предпочел спасти Дэни, а не шелк.

- Так мы идем? - спросил Джонстон.

- Да, - отрывисто ответила Дэни. - Идем.

Джонстон повел ее вверх по Пенсильвания-авеню, к Капитолийскому холму, который находился на расстоянии трех кварталов. Он двигался пружинистым шагом, несколько странным для столь грузного человека. Шагая, Джонстон продолжал разговор.

- Как вы, должно быть, догадались по моему акценту, я родом из Канады, - сообщил он. - Я был корреспондентом одной из газет Торонто в Иране.

- Вот теперь я вспомнила вашу фамилию, - отозвалась Дэни. - Несколько лет назад вы стали заложником мятежников-курдов, верно?

Джонстон кивнул:

- У вас поразительная память.

Дэни пожала плечами.

- Я сама не раз бывала в Курдистане, - сказала она. - Эта страна славится богатой историей чудесных тканей.

Джонстон мрачно усмехнулся.

- Мои воспоминания о курдах не столь эстетичны, - пробормотал он.

- Еще бы. - Дэни нахмурилась. - Но я никогда не слышала о вашем спасении. Ваша фамилия просто исчезла со страниц газет.

- Моя компания публично отреклась от меня, заявляя, что из принципа не собирается платить выкуп.

- Замечательно.

- Разумно, - поправил Джонстон. - Моя компания в то время уже обратилась в частное агентство безопасности, специализирующееся на похищениях и выкупах.

- "Риск лимитед", - произнесла Дэни утвердительным тоном.

Джонстон кивнул:

- Вот именно.

- Частное агентство, а не правительственное, - добавила Дэни, за невозмутимостью пряча насмешку.

- Да, частное, - подтвердил Джонстон. - В современном мире крупные организации - будь то правительственные органы или транснациональные корпорации - просто не в состоянии тушить мелкие пожары, пока они не разгорятся вовсю.

Дэни не стала спорить. Она знала, что переговоры о выдаче заложников могут тянуться до бесконечности. Слишком часто их результатами становились погибшие заложники, о которых тут же забывали со вспышкой очередного террористического акта.

- Что это за агентство - "Риск лимитед"? - спросила она.

- Международный консорциум мужчин и женщин, которые доказали свою способность действовать во враждебном и беспорядочном окружении.

- А нельзя ли попроще?

Джонстон улыбнулся.

- "Риск лимитед", - произнес он, - берется за работу там, где никто не получит призов за стиль.

Дэни не сумела сдержать усмешку.

- Сомневаюсь, - произнесла она. - Стиль Шона показался мне весьма определенным.

- Вот как?

- Да, порядочность в сочетании с силой и умом, - кратко отозвалась Дэни.

- Порядочность, - повторил Джонстон, словно пробуя это слово на вкус. Любопытно...

- А вы о нем другого мнения?

- Нет, я не сомневаюсь в его порядочности, но многие относятся к нему иначе. Его считают скорее жестким бойцом, нежели человеком, способным виртуозно вести переговоры.

- Переговоры? Да, пожалуй, пистолет можно назвать орудием переговоров, - сухо заметила Дэни.

- Я и не пытаюсь ставить Шона в один ряд с матерью Терезой. Когда переговоры оказываются неудачными, он прибегает к другим своим талантам. Так он и спас меня.

- Успешно провел переговоры?

- В сущности, он не издал ни звука. Он оглушил охранника на дворе под моим окном, вскарабкался по стене, как муха, и проник в окно.

- А потом заставил долго трястись в багаже контрабандиста?

- В моем случае - нет. Хватило пятиминутной ходьбы и вертолета наготове.

- Похоже, вертолет у Шона всегда под рукой, - заметила Дэни.

- Иметь его очень просто - было бы желание платить тысячу долларов в час, - объяснил Джонстон. Дэни захлопала ресницами.

- Должно быть, у "Риск лимитед" чудовищные накладные расходы.

- Они возмещают их чудовищной платой за услуги. Мое спасение обошлось компании примерно в миллион долларов.

"Вы никому и ничем не обязаны". "Черта с два, - горько подумала Дэни. Я вляпалась в неприятности. А Шон и "Риск лимитед" вытащили меня.

А еще - монах Лазурной секты по имени Дорджи. Забыть о нем невозможно".

"Дорджи примирился с собой и своими богами, когда вызвался вести этот грузовик. Все, что нам остается, - позаботиться, чтобы его жертва не оказалась напрасной".

- А в какую сумму обошлось мое спасение? - осведомилась Дэни.

Джонстон молча поглядел по сторонам, собираясь вести Дэни через Пенсильвания-авеню и дальше по тротуару, вдоль южной части Капитолийского холма. Впереди высилось здание сената.

- Если бы за вас пришлось кому-то платить, - объяснил Джонстон, например кафедре археологии, это спасение могло стоить несколько сотен тысяч долларов.

- Сто тысяч в день или за все вместе? допытывалась Дэни.

- Все зависит от места и обстоятельств.

Дэни промолчала.

Это немыслимо. Понадобится целая жизнь, чтобы выплатить такой долг.

Джонстон искоса взглянул на свою внезапно притихшую спутницу.

- Не надо так расстраиваться, мисс Уоррен. Шон уже занят делом другого клиента. Он настоял, чтобы ваше спасение было... скажем так "благотворительным вкладом" со стороны "Риск лимитед".

- Корпорации не занимаются благотворительностью.

- Потому "Риск лимитед" и не является корпорацией. - Джонстон победно улыбнулся. - Во всяком случае, Шон заявил, что благодаря вашему весу расход топлива был незначительным.

Дэни вспомнила, как он нес ее к вертолету, и чувство защищенности, которое тогда ошеломило ее.

- Мне крупно повезло, - почти прошептала она.

- И мне тоже. Мы оба обязаны жизнью одному и тому же человеку, равно как одной и той же организации.

- Да.

- И сегодня я оказался здесь именно потому, что в долгу перед своим спасителем.

- То есть? - непонимающе переспросила Дэни.

- С тех пор как я познакомился с Шоном Кроу, я стал консультантом по связям с общественностью в "Риск лимитед".

- Тем самым, кому платят, чтобы название организации не появлялось в газетах?

- Сжатое и точное выражение.

- Это слова Шона, а не мои. Но, по-моему, это роднит "Риск лимитед" с ЦРУ, - добавила Дэни.

- Невинна, но недоверчива. Любопытное сочетание...

- Какой бы невинной ни была женщина, оставшись одна в этом мире, она быстро становится недоверчивой, - возразила Дэни.

- Тогда я вдвойне удивлен тем, что вы решились выйти вечером на улицы Лхасы, а тем более принять помощь Шона Кроу.

Дэни прерывисто вздохнула.

- И я тоже, - прошептала она. - До сих пор не понимаю, почему я доверилась ему.

- Не иначе как по вине трупа, лежащего у ваших ног, - с усмешкой предположил Джонстон.

- Я не знала, кто стрелял в Фана. И до сих пор не знаю.

- Поразительно! Неудивительно, что Шон с таким пылом защищал вас.

Дэни молча повернулась. Что же все-таки случилось? Она оказалась у кого-то в долгу.

- Каковы требования "Риск лимитед"? - без обиняков спросила она.

- Мы приглашаем на некоторое время великое множество специалистов - они выполняют роль консультантов.

Дэни терпеливо ждала продолжения.

- Ну, вот мы и на месте, - объявил Джонстон.

Упомянутое "место" оказалось боковым входом в новое здание сената на южном склоне холма. Джонстон провел Дэни под детекторами металла и дальше по коридору к небольшому посту охраны перед двустворчатой дверью.

Охранник в мундире, сидящий за столом, сравнил удостоверение Джонстона с фамилией в списке, который лежал перед ним. Спустя минуту он кивнул и вытащил из стола две таблички для гостей на длинных цепочках

Джонстон нацепил одну сам, а вторую накинул на шею Дэни.

Дэни обнаружила, что табличка жирным шрифтом сообщает: она "приглашенный гость".

- Приглашенный куда? - полюбопытствовала Дэни.

- Вот сюда, - лаконично отозвался Джонстон.

Несколько минут спустя он указал на скромную бронзовую табличку на мраморной тумбе возле ближайшей двери.

"Зал заседаний. Разведывательный комитет сената. Посторонним вход воспрещен".

Дэни попыталась что-то сказать.

- Пока никаких вопросов, - прервал ее Джонстон. - Если вас кто-нибудь спросит, скажите, что вы консультант из "Риск лимитед".

- Но я не...

- Об условиях мы поговорим позднее, - прервал он. - А пока молчите и слушайте.

Не давая Дэни рта раскрыть, Джонстон распахнул дверь и повел ее в коридоры власти.

Глава 11

Сам зал заседаний был невелик - ни мест для зрителей, ни галереи для представителей прессы. Разведывательный комитет был одной из немногих законодательных групп на Капитолийском холме, которым позволялось работать конфиденциально.

На заседании присутствовало всего пять сенаторов. Председательствовал изысканный джентльмен с Юга по имени Хорас Самптер.

Из остальных сенаторов Дэни узнала только одного - знаменитого Джона Фицроя, отпрыска одной из самых старинных и могущественных политических фамилий. В сенате он занимал одно из двух мест, отведенных Коннектикуту, положение, которое скорее всего останется за ним пожизненно.

Другие сенаторы, восседающие в кожаных креслах, казались смутно знакомыми, особенно потому, что все они были похожи друг на друга - крупные, волевые, властные мужчины. Независимо от политических убеждений все они были облачены в строгие, консервативные костюмы.

Как специалист по тканям, Дэни машинально отметила лощеную шерстяную униформу сенаторов. Костюмы из тонкой шерсти были визитной карточкой вашингтонской элиты, точно так же как шелковые тоги - знаком отличия самых влиятельных римских патрициев.

Дэни задумалась о том, протянут ли дорогие, добротные костюмы сенаторов столько, сколько продернутый золотой нитью шелк, который ей довелось увидеть в Лхасе. Вряд ли. Для тибетцев древний шелк был предметом поклонения, святыней, осязаемым мостом, ведущим ввысь. А шерстяные костюмы считались просто одеждой.

В центре зала заседаний на подиуме располагался роскошный стол в форме подковы с пятнадцатью солидными кожаными креслами. Здесь же было предусмотрено небольшое пространство для штатного персонала. Подковообразная форма основного стола невольно привлекала внимание присутствующих к свидетелям - двум мужчинам и женщине, разместившимся за специальным столом.

Дэни приоткрыла рот, узнав одного из мужчин.

Лхаса находилась на другом краю земли, однако Шон Кроу выглядел в темном костюме, белой сорочке и темно-зеленом галстуке не менее внушительно, чем в спецодежде альпиниста и с щетиной недельной давности.

Дэни с трудом заставила себя отвести взгляд от Шона. Второй мужчина за тем же столом был высоким, с черными, густыми, коротко остриженными волосами, военная выправка в его фигуре ощущалась, даже когда он сидел.

Сначала Дэни показалось, что его лицо покрывает густой загар, но когда неизвестный повернулся к сидящей рядом женщине, Дэни поняла, что он чернокожий. За всю свою жизнь Дэни ни разу не встречала более привлекательного мужчины.

Если бы на него довелось взглянуть Микеланджело, размышляла Дэни, то Давид гениального художника был бы высечен не из белого, а из черного мрамора.

Мужчина что-то пробормотал женщине, сидящей в середине. Она держалась гордо и уверенно, но явно не имела отношения к военной службе.

Когда женщина закончила совещаться с негром, Дэни увидела, что она уже немолода, что тонкие черты ее лица с возрастом смягчились. Она казалась воплощением яростной энергии и ума. Ее щеки и зеленые глаза слегка подчеркивал макияж - искусный, но незаметный.

Дэни с одобрением заметила, что женщина достаточно уверена в себе, чтобы позволить своим рыжим волосам седеть самим по себе, а не заниматься бесконечной и неблагодарной окраской.

- Кассандра Редпас, - прошептал Джонстон на ухо Дэни.

Вот чем объясняется ее уверенность, поняла Дэни. Кассандра Редпас была первой женщиной - заместителем главы ЦРУ, послом США и известным историком.

- Какое отношение она имеет к Шону? - еле слышно спросила Дэни.

- Она босс Шона. Прошу вас, тише.

Пока Дэни размышляла над тем, что Кассандра Редпас возглавляет "Риск лимитед", в комнату из двери за подковообразным столом вошел шестой сенатор. Приветливо помахав рукой Кассандре, он занял свое место.

Редпас ответила на приветствие улыбкой и кивком и что-то сказала Шону, сидящему справа от нее.

Когда Шон склонился, чтобы прошептать что-то на ухо Редпас, он оглянулся через плечо и заметил Дэни рядом с Элмером Джонстоном. Кроме легкого прищура, он ничем не выдал себя.

Однако у Дэни возникло ощущение, что он не рад вновь увидеться с ней.

"Вы никому и ничем не обязаны".

"Приятно слышать, - зло подумала Дэни, - но я предпочитаю платить долги".

Легонько коснувшись ее локтя, Джонстон повел Дэни к единственному ряду кресел вдоль стены зала.

Как только они разместились, председатель кивнул свидетелям.

Заседание началось.

- Посол Редпас, мы рады вновь видеть вас в Вашингтоне, - произнес Самптер. - Ваша мудрость и проницательность как нельзя кстати.

Он помедлил, чтобы откашляться и поправить галстук, словно сомневался, что тот находится на положенном месте.

Нервный жест? Дэни задумалась. Или же он просто из тех мужчин, которые вечно озабочены безукоризнен-.ностью своего вида?

- Это необычное заседание, посол Редпас, - продолжал Самптер, - и потому вам будет полезно узнать о его целях.

- Я ценю вашу любезность, сенатор, - ответила Редпас, - но могу заверить: все мы точно знаем, почему оказались здесь. Не все присутствующие в этом зале в восторге от существования "Риск лимитед".

Самптер потрогал золотую булавку галстука и снова откашлялся.

- Как бы то ни было, ваша частная организация работает на благо общества.

Сенатор Фицрой зашевелился в кресле и стукнул ручкой по столу. Этого негромкого звука хватило, чтобы отвлечь внимание от слов Самптера.

- Разоблачение вами преступных связей между министром обороны Мексики и колумбийскими наркодельцами стало шедевром разведывательного гения, продолжал Самптер, слегка повысив голос.

- Благодарю, - сдержанно отозвалась Редпас.

- Как и успешное обнаружение тайных вкладов Фердинанда Маркоса, добавил Самптер, - и конфискация расщепляемых материалов русских в Цюрихе.

Редпас просто кивала и ждала. Она понимала, что после череды льстивых похвал прозвучит упрек.

- Откровенно говоря, ваши успехи вызывают раздражение у некоторых профессионалов из правительственных разведывательных служб, - сообщил Самптер.

- "Риск лимитед" не конкурент правительственным организациям, возразила Редпас. - Мы всего лишь частное предприятие.

Ручка Фицроя все быстрее и громче постукивала по столу.

- Со связями во всем мире, - напомнил Самптер.

- Транснациональные корпорации вполне законны.

- Разумеется.

- Судить о деятельности "Риск лимитед" можно по действиям наших противников, сенатор.

- Как вы сказали? - недоуменно переспросил Самптер.

- В результате помощи "Риск лимитед" итальянским властям, расследующим преступления коррупции, - объяснила Редпас, - сицилийская мафия предложила награду в сто тысяч долларов за мою смерть.

Самптер искоса взглянул на Фицроя, стук которого приобрел оскорбительный оттенок.

Редпас словно не слышалала Фицроя.

- Союз русских преступных синдикатов уничтожил агента "Риск лимитед" в прошлом году на Брайтон-Бич, - продолжала Редпас, - а второму нашему агенту устроили засаду, когда он допрашивал свидетелей в прошлом году в Калифорнии.

- Полагаю, в этом перечислении заслуг есть какой-то смысл? - вмешался Фицрой. Редпас смерила его взглядом.

- Да, сенатор, - холодно ответила она, - вы правы. Наши враги - враги всех цивилизованных людей. Однако, будучи частной организацией, мы лишены того профессионального преимущества, которое обычно распространяется на особых агентов правительственных служб.

- О чем это вы? - с вызовом осведомился сенатор.

- Об официально санкционированной секретности. - С этими словами Редпас повернулась к Самптеру. - Следовательно, - продолжала она, - "Риск лимитед" старается быть как можно более незаметным. Мы крайне обеспокоены потенциальной опасностью для наших сотрудников, возникающей в случае подобных заседаний.

Самптер кивнул. Подавшись вперед, он уставился на своего коллегу из Новой Англии.

- Чтобы обеспечить конфиденциальность, - произнес Самптер, - протокол нынешнего заседания, как и многих других заседаний нашего комитета, будет изъят из наших архивов.

Фицрой выслушал его с отсутствующим видом.

- Посол Редпас и ее коллеги сегодня явились сюда добровольно, продолжал Самптер. - Потому нельзя допустить ни утечки информации, ни упоминаний в прессе о деятельности "Риск лимитед" и так далее.

Фицрой взглянул на часы. Секретарь склонился над креслом и что-то зашептал сенатору на ухо.

- Упомянув об этом, - добавил Самптер, - я передаю слово своему давнему другу сенатору Фицрою, который потребовал личного присутствия на этом заседании представителей "Риск лимитед".

Еще несколько секунд Фицрой продолжал приглушенно переговариваться со своим секретарем. Он рассчитал время с точностью, которую можно приобрести, лишь всю жизнь вращаясь в политических кругах: пауза была, достаточно длинной, чтобы показаться бестактностью, но не явным оскорблением.

Дэни тонко улыбнулась. Не надо было становиться завсегдатаем коридоров вашингтонской власти, чтобы понять: Фицрой не принадлежит к числу поклонников "Риск лимитед".

Лицо сенатора, так часто мелькающее в разделах новостей и светской хроники всех газет страны, в жизни оказалось одутловатым и багровым. Он пользовался репутацией пьяницы и сластолюбца.

Ничего нового, мысленно отметила Дэни. Большинство политиков Вашингтона имеют такую же репутацию.

Молодой человек в круглых очках, с лощеной внешностью студента престижного университета продолжал вполголоса совещаться с сенатором Фицроем. Секретарь перелистал несколько страниц некоего документа, указал на несколько пунктов и вручил документ сенатору.

Нетерпеливым жестом водрузив на нос бифокальные очки, Фицрой уставился на стопку бумаг. Выждав еще несколько мгновений, он развернулся вместе с креслом к столу для свидетелей.

- Благодарю вас, господин председатель, - произнес он. - Позвольте заверить моих уважаемых коллег, что с моей стороны не будет допущено ни малейшей утечки какой-либо информации.

Самптер невозмутимо кивнул.

Несмотря на сдержанные и даже любезные заявления, Дэни сразу поняла: эти двое не питают особого уважения друг к другу.

- И в то же время, - продолжал Фицрой гулким, но надтреснутым голосом, - я обеспокоен засильем частных служб в сфере международного правоприменения. По моему глубокому убеждению, вопросы жизни и смерти должны быть оставлены на усмотрение должным образом созданных правительственных структур.

Самптер слушал его невнимательно. Очевидно, Фицрой уже не в первый раз излагал подобные взгляды.

- Прежде всего, - добавил Фицрой, поворачиваясь к Редпас, - у меня возникают сомнения относительно действий частных организаций, подобных вашей.

- Потому мы и оказались здесь, - отозвалась Редпас.

- Надеюсь, вы не станете спорить, - осведомился Фицрой, - что частные агентства безопасности буквально кишат дискредитированными агентами разведки и безжалостными частными сыщиками, которые бесплатно проходят подготовку в правительственных органах, а затем продают свои услуги каждому, кто только в состоянии заплатить за них, - к примеру, транснациональным корпорациям, которые нанимают армии частных агентов за рубежом ради своей выгоды?

Редпас едва заметно улыбнулась, очевидно, забавляясь тирадой сенатора.

- Сенатор Фицрой, - ответила она, - ваше заявление перегружено нелицеприятными эпитетами и ошибочными предположениями.

Выпрямившись, Фицрой пристально уставился на нее, словно удивленный прямотой опровержения. Он открыл рот, но Редпас продолжала, не давая ему возразить:

- "Риск лимитед" нанимает лучших из бывших солдат, офицеров разведки и следователей правоохранительных органов, - сообщила Редпас. - Я сама бывший слуга общества с ничем не запятнанной профессиональной и личной репутацией, чего нельзя сказать о многих избранных должностных лицах.

- На кого вы... - начал было Фицрой.

Редпас пропустила его возглас мимо ушей.

- А что касается вашего монолога в целом, - перебила она, - могу сказать, что "Риск лимитед" действительно выполняет работу для частных корпораций всего мира. Кроме того, мы работаем на иностранные правительства, которым необходимы международные расследования, и на частные лица, нуждающиеся в специализированных услугах.

- В специализированных услугах... - саркастически повторил Фицрой. - В каких это из ваших "специализированных услуг" может нуждаться порядочный человек?

- Например, в совете о том, как поступить в случае похищения его близких террористами или криминальными группировками в другой стране. Мы не раз разбирали подобные случаи.

- Для кого? - не отступал Фицрой.

- Вам прекрасно известно, что мы гарантируем конфиденциальность своим клиентам.

- Это вы так говорите. А я считаю, что это просто удобный предлог.

Редпас спокойно смотрела на Фицроя с неиссякаемым терпением дипломата.

- Под личиной анонимности обычно скрываются преступления, - выпалил Фицрой.

- Я доверяю вашему огромному опыту в подобных вопросах, - невозмутимо откликнулась Редпас.

- Но ваш опыт несравненно больше, - парировал Фицрой. - Одна такая анонимная группа наняла "Риск лимитед" для убийства политических деятелей в Северной Ирландии.

Фицрой резким жестом указал на высокого чернокожего мужчину, сидящего рядом с Редпас.

Она склонилась над микрофоном. Ее голос не изменился, но зеленые глаза стали твердыми, как драгоценные камни.

- Я не понимаю, о чем вы говорите, - произнесла она.

- Я обращаюсь к вашему коллеге старшему сержанту Джиллеспи, - заявил Фицрой.

Мужчина с военной выправкой гордо расправил плечи.

- Мистер Джиллеспи, - известил присутствующих Фицрой, - ранее служил в пресловутой секретной службе британской армии, преступном подразделении, которое уже много лет подряд разбойничает в Северной Ирландии, убивая ни в чем не повинных политических деятелей и нарушая покой мирных граждан.

- Пресловутая? Преступная? - переспросила Редпас слегка дрогнувшим голосом и холодно продолжала:

- Это нелепо, сенатор. Так же нелепо, как называть армию Ирландской республики "ни в чем не повинными политическими деятелями".

- Напротив, - фыркнул Фицрой. - Разве мистер Джиллеспи не тот человек, который был отождествлен британской прессой с "солдатом три" во время официального правительственного расследования политических убийств, совершенных особыми агентами британского подразделения?

Дэни напряглась, увидев, как застыли Шон и Редпас. Поза Джиллеспи не изменилась.

- Я не знала, что на этом заседании предполагалось рассматривать военную тактику Великобритании, - невозмутимо откликнулась Редпас, - иначе я пригласила бы сюда экспертов, способных дать показания.

- Это заседание касается деятельности частных агентств безопасности и преступников, которых они нанимают, - выпалил Фицрой. - Вы единственный так называемый эксперт, который здесь нужен.

Джиллеспи склонился и что-то прошептал на ухо Редпас. Она повернулась к нему. На миг они обменялись взглядами, в которых угадывалось нечто большее, чем отношения коллег.

Редпас едва заметно качнула головой.

Джиллеспи снова что-то прошептал.

Не скрывая недовольства, Редпас прикрыла рот рукой и ответила Джиллеспи.

Его ответом стала только неожиданно мягкая улыбка и отрицательное покачивание головой.

Наконец Редпас нехотя передала ему микрофон.

Джиллеспи склонился над ним и заговорил глубоким, гулким голосом, в котором сочетались акценты жителей Карибских островов, Великобритании и Америки.

- Я Рэнальф Джиллеспи, офицер запаса двадцать второго особого подразделения военно-воздушных сил ее величества, - сообщил Джиллеспи. Кроме того, я человек, публично отождествленный с "солдатом три" во время вышеупомянутого процесса.

Губы Редпас сжались.

- Я не совершил никаких действий, которые могли быть признаны предосудительными, - продолжал Джиллеспи. - Именно к такому заключению пришло упомянутое вами расследование.

- Расследование, проведенное в Великобритании, - уточнил Фицрой.

- "Ни в чем не повинными политическими деятелями", замешанными в расследуемом инциденте, - невозмутимо добавил Джиллеспи, - были два молодых ирландца, вооруженных десантным автоматом "Армалайт АР-15", тремя ручными гранатами и мощным девятимиллиметровым браунингом.

Фицрой застучал ручкой по столу.

- Я готов признать, сенатор, - заявил Джиллеспи, - что эти двое были наивными, но отнюдь не невинными жертвами. Позднее мы выяснили, что их подставили товарищи по ирландской республиканской армии.

- Сомневаюсь.

- Сомневайтесь в чем хотите, - отозвался Джиллеспи. - Доказательства неопровержимы. В попытке создать инцидент международного масштаба ИРА намеренно отправила этих мальчишек на смерть, как ягнят на заклание.

- Так вы признаете, что они были совсем молодыми?

- Сенатор, для людей нашего возраста половина населения мира кажется детьми.

Самптер усмехнулся.

Фицрой только нахмурился, услышав напоминание о своем возрасте.

- Если я в чем-нибудь и виновен, - добавил Джиллеспи, - так это в том, что стреляю лучше, чем эти двое молодых людей, которые пытались убить меня.

Резко повернувшись, Фицрой оглянулся на своего секретаря, который торопливо рылся в бумагах.

Слегка подавшись вперед, Редпас заговорила в микрофон, переданный Джиллеспи.

- Вас наверняка заинтересует тот факт, сенатор Фицрой, - ледяным тоном произнесла она, - что оружие, которое было в руках этих двух молодых ирландцев, приобрели на деньги, собранные в США.

Фицрой развернулся к Редпас.

- Большая часть этих денег, - продолжала она, - была безвозмездно передана ирландцам-республиканцам на северо-востоке США, составляющим самую стойкую часть ваших сторонников.

На лице сенатора вспыхнул густой багровый румянец.

- Другими словами, между мной и террористами существует связь! прогрохотал он.

- Посол Редпас этого не говорила, - спокойно вмешался Джиллеспи. - Она всего лишь упомянула о двух конкретных фактах, предоставив другим делать выводы.

Фицрой гневно уставился на невозмутимого солдата.

Джиллеспи улыбался.

Наконец Фицрой перевел взгляд на молодого секретаря, предупредительно склонившегося над его плечом.

Восточный лоск помощника и отточенные манеры свидетельствовали о непомерных амбициях, изысканном воспитании и обширных семейных связях. Молодой человек смотрел на Джиллеспи так, словно ушам своим не верил.

Секретарь не сразу понял, что сенатор потрясает перед его лицом растрепанной пачкой бумаг. Наконец опомнившись, он нагнулся к боссу.

Прикрывая рот ладонью, Фицрой что-то прошипел вопросительным тоном. Беспомощное пожатие плеч секретаря было более чем красноречивым. Он взял бумаги Фицроя, покопался в них и указал еще на одно место.

Фицрой быстро пробежал глазами отмеченный пункт, покачал головой и одарил молодого секретаря взглядом, способным расплавить стекло.

- Уважаемый председатель, - произнес Фицрой, взглянув на часы, секретарь только что напомнил мне, что сейчас идет слушание важного дела в комитете по торговле, членом которого я являюсь. Если присутствующие не возражают, расспросы свидетелей от моего имени будет вести мой секретарь Сидней Марч.

Самптер изобразил изумление.

- Но у меня создалось впечатление, что вы лично требовали этого заседания и обсуждения, - возразил он. - Вы хотите сказать, что его предмет больше не представляет для вас интереса?

Фицрой сверкнул фотогеничной улыбкой, которую называли его визитной карточкой.

- Отнюдь нет, уважаемый председатель, - отозвался он. - Мой интерес был основан на расследовании, проведенном мистером Марчем. Вполне резонно поручить ему допрос посла.

С этими словами Фицрой протянул приготовленные вопросы своему помощнику, поднялся, сдержанно кивнул Самптеру и покинул зал.

Сидней Марч тупо уставился на бумаги, которые оказались в его руках, затем перевел взгляд на Самптера и, наконец, на трех свидетелей, сидящих за отдельным столом. На минуту секретарь лишился дара речи.

Он только сейчас понял, что босс оставил его на растерзание волкам.

- Вы готовы продолжать, мистер Марч? - осведомился Самптер.

Марч судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки. Он вновь перебрал бумаги, тщетно отыскивая факт или вопрос, который помог бы ему выйти из затруднительного положения.

- Посол Редпас, - наконец начал он подрагивающим голосом, - разве вы не согласны с тем, что ваша организация действует с позиций, так сказать, грубой силы, без поддержки закона?

Редпас забрала микрофон у Джиллеспи.

- Ни в коей мере, - заявила она. - Агенты "Риск лимитед" действуют в рамках правовых структур страны, в которой находятся. Иначе мы рисковали бы подвергнуться таким же обвинениям, как любой гражданин этой страны.

- А если в этой стране отсутствуют эффективные правовые структуры? возразил Марч.

- Если закон существует, мы придерживаемся его. В противном случае мы действуем исходя из соображений здравого смысла.

- Ваши агенты подготовлены к тактике насилия, - указал Марч.

- Да. Иногда она бывает единственной альтернативой капитуляции.

- Следовательно, вы одобряете частное использование смертельной силы, торжествующе заключил Марч.

Джиллеспи повернулся и дотронулся до руки Редпас. Она передала ему микрофон.

- Мало кто из людей, пользующихся смертельной силой, искренне одобряют ее, а тем более радуются ей, - сообщил Джиллеспи. - Отчасти моя работа состоит в том, чтобы в "Риск лимитед" не попадали те, кто наслаждается насилием.

Сидней Марч хотел что-то сказать, но Самптер перебил его:

- Мистер Марч, мы теряем драгоценное время, обсуждая скорее философские проблемы, нежели факты. Какой конкретно инцидент или инциденты вы обнаружили? Что позволило сенатору Фицрою заподозрить "Риск лимитед" в неэтичных действиях?

Марч дважды приоткрыл и снова закрыл рот.

- Это я и намеревался прояснить в ходе заседания, - наконец произнес он.

- Но когда сенатор Фицрой предложил провести это заседание, он говорил совсем о другом, - возразил Самптер. - Было упомянуто неопровержимое доказательство. Где оно?

- Я... то есть я надеялся, что...

- Благодарю, - прервал Самптер. - Вы прояснили ситуацию.

Марч вспыхнул и огляделся, ища поддержки у других сенаторов.

Но из них на месте остался только один. Остальные попросту ускользнули, едва поняли, откуда дует политический ветер.

- Полагаю, больше ни у кого из присутствующих нет вопросов к этим свидетелям, - произнес Самптер. В зале заседания зазвенела тишина.

- В таком случае, - нарушил ее Самптер, немного помолчав, - я вновь благодарю вас всех троих за то, что вы прояснили наши сомнения.

- Мы были только рады такой возможности, уважаемый председатель, отозвалась Редпас.

- Могу себе представить.

Самптер взял лежащий перед ним молоток и решительно ударил по столу вишневого дерева.

- Сим объявляю заседание комитета законченным, - произнес он. - Мистер Марч, я хотел бы побеседовать с вами.

- И не только он один, - произнес голос над ухом Дэни.

Вздрогнув, она увидела рядом Шона. Заслушавшись, она даже не заметила, как он подошел к ней. Рядом с Шоном стоял Джиллеспи.

Дэни почувствовала себя травинкой в лесу могучих дубов. Она поспешно встала.

- Поговоришь с ней потом. - Джиллеспи не дал Шону вымолвить ни слова. А сейчас у мисс Уоррен встреча с наследниками Будды.

- Как? - изумилась она.

- Да, - подтвердил Джиллеспи. - В четырнадцать часов.

- Я не умею даже приветствовать старшего по званию, сержант, - с улыбкой призналась Дэни.

Шон усмехнулся, Джиллеспи последовал его примеру.

- И все-таки добро пожаловать в наши ряды, мисс Уоррен, - произнес Джиллеспи, - и если это не доставит вам слишком много неудобств, не соблаговолите ли вы начать переставлять свои очаровательные ноги в сторону двери? У нас в запасе двадцать минут.

- Наследники Будды... - повторила Дэни. - Значит, это из-за лхасского шелка?

Джиллеспи и Шон быстро огляделись, убеждаясь, что их никто не подслушивает.

Но поблизости никого неоказалось.

- Да, - приглушенно ответил Джиллеспи.

- Но через сорок минут у меня начинается, семинар, - вспомнила Дэни.

- Вас прикроют.

- Прошу прощения?

- У посла Редпас немало друзей, занимающих высокие посты в академических кругах. Вас прикроют.

- Так просто? - изумилась Дэни. Джиллеспи кивнул.

- Так вы идете?

- Вы никому и ничего не должны, - тихо произнес Шон. - Помните?

- Разумеется, - ответила Дэни. - Идемте, сержант.

Глава 12

Только что завершилось еще одно, более многолюдное заседание сената. Коридор был забит репортерами и съемочными группами. Их мишенью стал сенатор, выступающий против существующей системы налогообложения и за необходимость поддержки бедных слоев населения.

Если репортеры и заметили противоречие в заявлениях сенатора, то указать на него никто не решился.

- Ступайте с Шоном, - сказал Джиллеспи, - позднее мы к вам присоединимся.

По сигналу Джиллеспи Шон взял Дэни за руку, а несколько секунд спустя уже рассекал толпу в переполненном холле, словно ледокол, расчищая путь перед Дэни.

Мощь пальцев, сжимающих руку Дэни, была знакомой и уютной. Она напомнила Дэни о сдержанной силе Шона и о том, как он встал на ее защиту.

Но как ни странно, чувство защищенности, которым наслаждалась Дэни, в то же время раздражало ее.

"Это Вашингтон, а не дикий Тибет, - с досадой размышляла Дэни. - Вряд ли на меня нападут в здании сената".

Достигнув вращающейся двери, выходящей на улицу, Шон выпустил руку Дэни и шагнул в первый сектор двери. Дэни ступила в следующий. И вот она вновь оказалась под серым, осенним небом, вдыхая горьковатый дымок костров, на которых сжигали опавшие листья.

Шон стоял на тротуаре, ожидая ее. Он протягивал Дэни правую руку, одновременно оглядывая улицу. По пути от зала заседаний до тротуара он успел расстегнуть пиджак темного костюма.

Дэни разглядела мелькнувший матово-черный пистолет в кобуре на поясе Шона.

На головокружительный миг ее унесло обратно в Тибет. Прохладный воздух стал разреженным, ледяным, на кострах горели не листья, а варилась в котлах еда.

- Дэни!

Заморгав, она взглянула в глаза Шона, подступившего к ней вплотную.

- В чем дело? - обеспокоенно спросил он. - Увидели кого-то и вспомнили Тибет?

- Не кого-то, а что-то.

- Что же?

- Ваше оружие. На миг мне показалось, что мы перенеслись обратно в Лхасу.

Выражение лица Шона смягчилось.

- Вы же слышали посла, - ответил он. - Лхаса - пригород Вашингтона. Наша голубая планетка с каждым днем становится все теснее.

- Если вы пытаетесь запугать меня, не трудитесь, - предупредила Дэни. Я живу в Адамс-Морган, вместе с половиной водителей такси и всеми иностранными террористами округа Колумбия.

Шон удивленно помигал и расхохотался, но тут же смутился от своего неожиданного веселья.

По-видимому, такая искренность показалась ему неуместной.

С притворно-небрежным видом он огляделся, прежде чем слегка коснуться плеча Дэни.

Беспечные манеры не обманули Дэни. Она уже давно поняла, что от зорких темных глаз Шона ничто не ускользает.

- Нам сюда, - сообщил он и повел Дэни к черному лимузину, припаркованному поблизости. Несмотря на всю любезность Шона, Дэни всем существом сознавала, что он ни на секунду не убирает левую руку от кобуры под расстегнутым пиджаком. Открывая дверцу машины и усаживая Дэни на бархатное заднее сиденье, он не сводил глаз с пешеходов и машин на улице.

Тревога разлилась по телу Дэни, подобно ласке призрака. В Вашингтоне Шон оставался таким же бдительным и настороженным, как в ту ночь, когда затащил ее на крышу дома в Лхасе и заставил спрыгнуть в темноту переулка.

Их колени соприкоснулись, когда Шон усаживался на откидное сиденье напротив Дэни. Еле уловимого прикосновения хватило, чтобы она вспомнила о своей модной короткой юбке. Теперь, когда Дэни сидела, юбка заканчивалась на несколько дюймов выше колена.

Шон тоже это заметил.

Мгновение они смотрели друг на друга в упор. Шон сверкнул улыбкой, неожиданной в своей откровенности.

Эта улыбка встревожила Дэни не меньше, чем вид кобуры на поясе Шона.

- Неудивительно, что вас не приняли в монахи, - пробормотала она.

Окинув быстрым взглядом безупречный силуэт ног Дэни, Шон отвел глаза.

- Нет, причина была другой, - возразил он, - но еще некоторое время вам не угрожает опасность.

- От кого?

- От меня.

Дэни приоткрыла рот, но слова застряли в горле.

- Я же предупреждал вас, - продолжал Шон. - Помните? Вы никому и ничего не должны. Так что если вы явились сюда только потому, что вам напомнили о долге передо мной и "Риск лимитед", открывайте дверь и бегите отсюда со всех ног.

- Но...

- Это последнее предупреждение, - перебил Шон. - Джилли будет здесь через минуту.

- Я пришла из-за шелка, - сообщила Дэни. - А почему бы и нет?

- Кругом шелк, - пробормотал Шон, снова упираясь взглядом в ноги Дэни.

- Черт побери, прекратите!

- Наверняка я не первый из мужчин, обративший внимание на ваши ноги, невозмутимо заметил Шон.

- Да, но... - Голос Дэни затих.

- Но... - услужливо подсказал Шон. Дэни стиснула зубы, едва не признавшись: взгляд Шона тревожит ее отнюдь не случайно.

- Катитесь ко всем чертям! - выпалила она.

- Там я уже бывал, и не раз. Не рекомендую следовать моему примеру. Вот поэтому я и советую вам удирать, пока есть возможность.

Дэни смерила Шона ледяным взглядом и переключила все внимание на затемненные стекла в окнах лимузина.

Шон вытянул свои длинные ноги перед пустым сиденьем и опустил плечи, видимо, наслаждаясь покоем.

Но левую руку он по-прежнему держал возле кобуры.

Дверь лимузина открылась. Кассандра Редпас скользнула на откидное сиденье рядом с Шоном. Женщина-посол двигалась уверенно и грациозно. Очевидно, в лимузинах она чувствовала себя как дома.

Как только за Редпас захлопнулась дверца, она уронила на пол кожаную сумку. Сумка ударилась о толстый коврик на полу с глухим стуком, словно была набита тяжелыми книгами.

Джиллеспи зашел с другой стороны машины и опустился на сиденье рядом с Дэни. Прозвучал решительный хлопок еще одной дверцы.

"Вам следовало бы выбраться из лимузина, пока еще не поздно".

Дэни подозревала, что уже опоздала, и в этот миг вручила свою жизнь Шону.

- Я Кассандра Редпас. Прошу прощения за таинственность, - приветливо произнесла Редпас. - Вероятно, она ни к чему, но это так, на всякий случай.

С этими словами, она взяла Дэни за руку и дружески пожала ее жестом тетушки, успокаивающей любимую племянницу.

- А это - Рэнальф Джиллеспи, отставной солдат британской армии, добавила она.

- Мы познакомились в зале, - машинально напомнила Дэни.

- Я знаю, но иногда за работой Джилли забывает о формальностях, отозвалась Редпас. Джиллеспи коротко кивнул:

- Мисс Уоррен, я счастлив познакомиться с вами, и так далее.

Привстав, он протянул руку над плечом Редпас и постучал по пуленепробиваемому стеклу. Лимузин почти бесшумно тронулся с места.

- Передай-ка ее мне, - попросил Джиллеепи, усаживаясь на место.

Шон подобрал с пола тяжелую кожаную сумку и протянул ее Джиллеспи. Пока лимузин лавировал в потоке автомобилей, бывший солдат открыл сумку.

Дэни увидела устрашающего вида ручной пулемет и несколько обойм.

- Не обращайте внимания на сержанта, - шутливо обратилась Редпас к Дэни. - Он один из тех профессиональных вояк, о которых я говорила комитету. Это значит, что он видит врагов даже там, где мы с вами их никогда бы не обнаружили.

- Ну, тогда я могу быть спокойна, - иронически отозвалась Дэни.

- Джилли все еще немного дуется, - добавила Редпас. - Он не привык к упрекам сенаторов США.

- Зато, дорогая, я давным-давно привык ставить на место безмозглых политиканов за исключением присутствующих, - вмешался Джиллеспи. - И юных прихлебателей, работающих на них, как тот, что попался нам сегодня.

Повернувшись, Джиллеспи пригвоздил Дэни к месту взглядом черных блестящих глаз.

- Что вы обо всем этом думаете? - поинтересовался он.

- Мне надо почаще смотреть телевизор, - невозмутимо сообщила Дэни. - Я и понятия не имела, что заседания сената настолько любопытны.

- Это еще что! Иногда здесь творится настоящий "чарли-фокстрот", заявил Джиллеспи.

Дэни постаралась не подать виду, что поняла, о чем он говорит.

Шон подмигнул ей.

- Этот мальчишка пытался выставить "Риск лимитед" чем-то вроде тайной армии Олли Порта, - продолжал Джиллеспи. - А потом он передал бы якобы утерянную копию протокола заседания бывшему однокашнику, который теперь работает в "Вашингтон пост".

Темные брови Дэни приподнялись.

- Что этот секретарь имеет против "Риск лимитед"? - удивилась она.

- Насколько мне известно, личных претензий к нам у него нет, - ответил Шон. - Перед заседанием мы не получили никаких предупреждений.

- Значит, он просто еще один будущий вашингтонский заправила, рвущийся к власти?

- Может быть. - Шон пожал плечами. - Судя по тому, что я выяснил об этом Марче, он настолько амбициозен, что ему плевать, даже если его используют.

- Используют?

- Вот именно. - Шон повернулся к Редпас:

- Ты выяснила, под чью дудку пляшет Марч?

Улыбка Редпас стала почти кошачьей.

- Нам удалось побеседовать с юным мистером Марчем, - сообщила она. Узнав, с какой стороны булка намазана маслом, он становится весьма вежливым и сговорчивым молодым человеком.

Джиллеспи фыркнул.

- Он заинтересовался "Риск лимитед", - продолжала Редпас, - не без подсказки партнеров сенатора - Демби, Кравица и Шорра - здесь же, на Пенсильвания-авеню.

- Это не тот Джордж Демби, который прежде был председателем Демократического национального комитета? - поинтересовался Шон.

- Тот самый, - нахмурился Джиллеспи. - Официально эти люди всего лишь представляют одну из влиятельных вашингтонских юридических фирм...

- ... а на самом деле являются агентами полудюжины холдинговых компаний из Люксембурга и Лиги банкиров с острова Аруба, - докончила Редпас.

- Аруба? - резко переспросил Шон, - Значит, все действительно идет из "Гармонии"?

Ни Редпас, ни Джиллеспи не ответили, и это молчание само по себе стало подтверждением.

Шон повернулся к Дэни.

- Подумать только! - негромко произнес он. - Решив вляпаться в дерьмо, вы выбрали самую большую кучу на этой планете!

Минуту Дэни непонимающе смотрела на Шона. Но мрачно сжатые губы и прищуренные глаза ясно давали понять, что ему не до шуток.

- Из всех гармоний мне известна только музыкальная, - сообщила Дэни. Как же я могла в нее, как вы выразились, "вляпаться"?

- Вы пытались спасти шелк, - отозвалась Редпас.

- В Лхасе? - уточнила Дэни. Шон кивнул.

- Разумеется, я пыталась спасти шелк, - нетерпеливо подтвердила Дэни. Всю жизнь я только тем и занимаюсь, что ищу, приобретаю, а потом готовлю для хранения образцы древних тканей. И за все это время я ни разу, как вы деликатно выразились, не "вляпалась в дерьмо".

Улыбка Шона оставалась холодной, словно он наслаждался тонкой и небезопасной иронией.

- Я же говорил вам: мир слишком тесен, - напомнил он.

- И что это значит?

- А то, что сукин сын, который убил Фана и пытался прикончить вас, русский по имени Илья Касатонов.

- Откуда вы узнали? - изумилась Дэни, чувствуя себя загнанной в угол. Увидев ее смятение, Шон покачал головой.

- Слишком поздно, - произнес он. - Вы увязли по самые уши.

- Касатонов, - объяснил Джиллеспи, - разжалованный ветеран спецназа.

- Советских войск специального назначения, - перевел Шон.

- Ну и что? - допытывалась Дэни.

- Проще говоря, мисс Уоррен, - растолковал ей Джиллеспи, - Касатонов опасен, как никто другой. Он начальник службы безопасности и универсальный убийца в "Гармонии".

- Опять гармония, - повторила Дэни. - Что это такое?

Джиллеспи реревел взгляд на Шона и еле заметно качнул головой, но Дэни уловила его жест.

- Потом, - пообещал Джиллеспи.

- Допустим, - отозвалась Дэни с тщательно скрытой досадой. - Но откуда мне знать, что тот человек и вправду Касатонов? Шон никогда не упоминал его имени в Лхасе.

Шон искоса взглянул на Джиллеспи.

- Я же говорил тебе: она наивна, но не глупа, - заявил он. - Помнишь?

Джиллеспи хмыкнул.

- Ты сам этого хотел, - недовольно напомнил Шон. - Ты даже требовал. Вот и получай, Джилли. Радуйся.

- Дьявольщина! - пробормотал Джиллеспи. Редпас молча переводила холодный взгляд с одного мужчины на другого.

Старший сержант вытянул длинные ноги и водрузил их на сиденье между Редпас и Шоном. Пальцы рук он переплел за головой.

На некоторое время все замолчали.

- В Лхасе мало кто говорит по международному телефону, - наконец нехотя произнес Джиллеспи.

Дэни кивнула. Она знала, как трудно в Тибете дозвониться на соседнюю улицу, не то что через океан.

- Один белобрысый здоровяк с Запада несколько раз звонил по международному за неделю до вашего знакомства с Фаном, - продолжал Джиллеспи. - А еще раз позвонил вскоре после убийства Фана. Каждый раз его абонентом был некто в зоне Карибского бассейна.

- Вы хотите сказать, что кто-то видел высокого блондина с телефонной карточкой? - скептически осведомилась Дэни.

- Все не так просто, - покачала головой Редпас.

- Это уже ближе к истине, - отозвалась Дэни. Редпас тонко улыбнулась:

- Вы должны понять: Джиллеспи не желает распространяться о секретах магии, которую они творят вдвоем с Шоном.

- Методы и средства, детка, - раздраженно подтвердил Джиллеспи. Никогда не говори о методах и средствах.

- И светский лоск, - добавила Редпас.

- Этот светский лоск влетел мне в десять тысяч долларов, - напомнил Джиллеспи.

Дэни поморщилась, прибавляя еще одну сумму к счету за свое спасение.

- Дорого же обходится светский лоск! - пожав плечами, заключила Редпас. Она с улыбкой потрепала Джиллеспи по колену.

- Поговори с ней, - мягко попросила она. - Она нам нужна.

Твердые, мужественные черты лица Джиллеспи мгновенно смягчились. И все-таки он явно не испытывал желания вдаваться в подробности своего светского обхождения.

- Однажды я целый день провела у африканского шамана, - словно невзначай произнесла Дэни. - Он объяснял мне значение каждого амулета и снадобья, которые носил в сумке из шкуры зебры. Я ни разу не выдала его тайны, сержант. Не выдам и ваши.

Джиллеспи пристально взглянул на Дэни, словно пытаясь определить, не шутит ли она.

- Нет, она не шутит, - подсказал Шон. - Если хочешь, можешь держать ее в полном неведении, но могу поручиться: от нее ты этим ничего не добьешься.

Шон не добавил: "Я же говорил!" Это было ни к чему. Джиллеспи понял невысказанное так, словно Шон произнес его громко и отчетливо.

- После того как Шон узнал о звонках, - наконец начал Джиллеспи, - я связался с одним из наших гонконгских агентов. Он сыграл роль предпринимателя, занимающегося коммуникациями, встретился с менеджером тибетской телефонной сети и купил список всех международных звонков за недельный период.

- Просто взял и купил? - переспросила Дэни, но тут же опомнилась:

- Вычеркните этот вопрос. Твердая валюта в Тибете редкость.

На лице Джиллеспи мелькнула улыбка.

- Как только список оказался у нас в руках, - продолжал он, - остальное было делом техники. Список содержал около шести тысяч звонков, но шесть из них - по одному и тому же номеру на Арубе.

Дэни вопросительно посмотрела на Шона:

- Как вы узнали, что он русский?

- Я же говорил вам: несколько лет назад я побывал у моджахедов в Афганистане.

Дэни кивнула.

- Достаточно один раз увидеть спецназ в действии, - объяснил Шон, - и если выживешь, запомнишь их тактику массированного обстрела и натиска на всю жизнь.

Редпас вытащила большую фотографию из папки, лежащей в кожаной сумке, и протянула ее Дэни.

- Вы видели в Лхасе этого человека? - спросила Редпас.

На снимке был изображен высокий, хорошо сложенный мужчина, стоящий на конце длинного трамплина над огромным бассейном. Фотография была нечеткой, очевидно, увеличенной с кадра, снятого с большого расстояния.

Но несмотря на это, самая важная подробность сохранилась: Дэни без труда различала лицо мужчины. На его торсе отчетливо просматривалось три глубоких шрама. Мужчина был совершенно голым, и Дэни разглядела, что его гениталии изуродованы.

- О Господи... - ахнула она.

- Афганцы приберегали для русских из спецназа любопытную пытку, пояснил Шон. - Одной угрозы ее было достаточно, чтобы сломить большинство пленников, но, очевидно, не Илью Касатонова.

- Одного я никак не могу понять, - вмешался Джиллеспи, - как он ухитряется спать с нашей обожаемой Катей.

- Напряги воображение, - посоветовал Шон.

- Пробовал. Не выходит.

- Тогда могу предложить несколько фильмов.

- Отвяжись.

- Кто эта Катя? - спросила Дэни.

- Катя Павлова - владелица усадьбы "Гармония", - пояснила Редпас. - А еще - связующее звено, которое не дает распасться крепко сколоченной группе преступников. Полагаю, этот маленький триумф женской власти должен был порадовать меня, но увы!..

- Преступников? Таких, как Касатонов?

- Не совсем, - сухо пошутил Шон. - У остальных все цело, разве что функционирует не всегда.

- Должно быть, Касатонов нашел какой-то другой, весьма действенный способ, - размышлял вслух Джиллеспи. -У Кати большие потребности, пусть даже весьма странные.

Дэни уставилась на обоих мужчин широко раскрытыми глазами.

- Насколько я понимаю, вы оба принадлежите к школе секса, в которой запрещено пускать в ход руки и рты? - осведомилась она.

У Джиллеспи отвисла челюсть. Опомнившись, он расхохотался хором с Редпас.

Шон только задумчиво уставился на Дэни.

"Он чертовски сообразителен, - решила Дэни. - Когда только я научусь в его присутствии держать язык за зубами?"

Дэни вернула снимок Редпас, а затем спокойно встретилась взглядом с Шоном.

- Да, этого человека я видела в Лхасе, - подтвердила Дэни. - Полагаю, Шон тоже пытался похитить шелк? - осведомилась она, глядя на Редпас.

- Так же, как и вы, - парировал Шон.

- Я пыталась купить его по веским причинам.

- Для академии?

- Чтобы сохранить. Древний шелк невероятно хрупкий. Несмотря на упругость золотых нитей, вплетенных в шелк, Фан чуть не погубил ткань, даже если ее возраст вполовину меньше, чем он уверял.

- Но ткань действительно очень древняя, - заметила Редпас.

- Седьмого века до нашей эры? - резко переспросила Дэни. - Вряд ли.

- Законные владельцы шелка совершенно уверены в его возрасте и подлинности.

Дэни вспомнила драгоценный кусочек ткани, подумала и пожала плечами.

- Может быть, - суховато произнесла она. - Во всяком случае, шелк, который видела я, был действительно старым, но, несмотря на это, находился в превосходном состоянии. Очевидно, прежний владелец умело хранил его.

Шон бросил взгляд на Редпас. Та слегка кивнула.

- Этот шелк - собственность Лазурной секты, - сообщил Шон.

- Лазурной... - повторила Дэни и нахмурилась. - Дорджи. Наш водитель. Он ведь был монахом из Лазурной секты? Так вот почему он рисковал жизнью ради нас? Этот шелк был для него священным?

- Да, - подтвердил Шон.

- Ему удалось спастись? - встревоженно спросила Дэни.

- С трудом, но выжил.

Дэни облегченно вздохнула.

- Слава Богу! - негромко произнесла она. - Думать о том, что он умер из-за меня, было... невыносимо.

Джиллеспи метнул на нее быстрый взгляд, в котором слились изумление и одобрение.

Редпас просто кивнула, словно эти слова подтвердили уже высказанное ею мнение. Раскрыв папку, она вытащила еще одну фотографию.

- Скажите, не этот ли шелк Фан показывал вам в день нападения Касатонова?

Дэни разглядывала снимок, изображающий лазурный шелк в стеклянной витрине. Фотография была сделана при ярком искусственном освещении, но даже оно не могло затмить роскоши переплетения шелковых и золотых нитей.

Витрина была водружена на алтарь, расписанный буддийскими символами и воздвигнутый в комнате с темными каменными стенами. Она напомнила Дэни о келье, в которой ей пришлось провести бесконечные часы до возвращения Шона.

- Шелк на фотографии выглядит очень похожим на тот, что я видела тогда вечером, - наконец произнесла Дэни, - но пока я не увижу его собственными глазами и не потрогаю переплетение, я не могу утверждать наверняка.

- И все-таки это может быть один и тот же фрагмент? - спросила Редпас.

- Вполне. Или же он может оказаться совершенно другим.

Джиллеспи хмыкнул:

- Результат опознания не оправдал надежд.

- Вы предпочли бы услышать от меня ложь?

- Нет, - хором ответили Шон и Джиллеспи.

- Но лучше было бы, если бы вы сообщили, какова вероятность, что этот шелк тот же самый, - добавил Шон.

- Вы видели оригинал? Вот этот кусок шелка в витрине? - спросила Дэни у Шона.

- Да.

- Он был того же цвета, что и шелк на фотографии?

Шон нахмурился.

- Почти, но оригинал был более... пожалуй, ярким. Второго такого оттенка на свете нет.

- Тогда вполне вероятно, что это и есть ткань, виденная мною в Лхасе, заключила Дэни. Джиллеспи усмехнулся:

- Хорошая новость.

- Разве? - переспросила Дэни. - Краски в конце концов выцветают. Вряд ли этот шелк настолько стар, как утверждают монахи.

- Вы эксперт, вам судить, - пожав плечами, отозвался Джиллеспи. - Но каким бы он ни был, монахи лишились его и хотят получить обратно.

- В холодном сухом воздухе тибетских пустынь вещи сохраняются превосходно, - сообщил Шон.

- Да, но... - начала Дэни.

- За этим шелком ухаживали поколения преданных монахов, - продолжал Шон. - Это средоточие их веры. Этот шелк - такая же святыня для тибетцев, как туринская плащаница для христиан. Это - остаток одеяния самого Будды.

- Я говорю не о религиозном значении шелка, - осторожно возразила Дэни, - а о его вероятном возрасте.

Шон, похоже, хотел что-то возразить, но передумал.

- Я почти ничего не слышала о Лазурной секте, - заметила Дэни, чтобы перевести разговор.

- Ее монахи гораздо более сдержанно относятся к рекламе, чем Желтая секта далай-ламы, - пояснил Шон. - Но Лазурная секта обладает не меньшей властью, когда речь заходит о преданности жителей Тибета.

- Монахов Лазурной секты, - добавила Редпас, - считают хранителями древних обычаев гор и пустынь, народы которых построили ныне разрушенные города вдоль Великого шелкового пути. Если не ошибаюсь, вы жили среди нескольких племен Тибета?

- Да, - кивнула Дэни.

- Не правда ли, это глубоко верующие люди?

- Чрезвычайно глубоко, - уточнила Дэни. - Их жизнь и религия настолько переплетены, что отнять религию - значит уничтожить их общество.

- Вот именно, - подхватил Шон. - Однако вы пытались купить этот шелк.

- Только чтобы спасти его, - с жаром перебила Дэни. - Я же не знала, что он святыня.

- Тогда, черт возьми, вам следовало быть подальше от...

Редпас резко кашлянула. Шон осекся.

- Буддийский Тибет, - мягко продолжала Редпас, - скорее теократия, нежели государство в западном понимании этого слова.

- Несомненно, среди гор и пустынь жизнью людей управляет религия, согласилась Дэни.

- Жители городов более осмотрительны в проявлении своих религиозных убеждений, - добавил Шон. - Им приходится бороться за жизнь. И тем не менее они преданные буддисты.

- Такие реликвии, как этот шелк, - орудия государства, - пояснила Редпас. - Это символ национальной гордости, олицетворение политических и религиозных чувств.

- Понимаю, - кивнула Дэни. - Именно поэтому солдаты КНР преследуют людей, ворующих предметы старины.

- За исключением случаев, когда вором оказывается китайское правительство, - уточнил Шон. - Оно прибирает к рукам все буддийские святыни и вывозит их в Пекин "на хранение".

- Вы хотите сказать, что Фан был агентом китайского правительства? удивилась Дэни.

- Да, мы поняли это, - подтвердил Шон, - и вы, должно быть, тоже.

- Верно.

- Наконец-то, - пробормотал Шон.

- Мистер Кроу! - повысила голос Редпас.

- Умолкаю, босс.

- Вот и хорошо. - Редпас повернулась к Дэни:

- У вас было несколько недель, чтобы поразмыслить о случившемся в Лхасе. Вы не задумывались над тем, почему Фан выбрал именно вас?

- По-моему... - Дэни помедлила в нерешительности. - Думаю, тот, кто передал шелк Фану, хотел убедиться, что шелк не пострадает. Каким-то образом эти люди узнали, что в моих силах сохранить его.

- Любопытно, - пробормотала Редпас. - Следовательно, вы считаете, что вором был вовсе не Фан?

- Совершенно верно, - подтвердила Дэни. - Фан понятия не имел, как обращаться с древним шелком. Если бы эту ткань похитил сам Фан, то мне удалось бы увидеть лишь жалкие обрывки.

Джиллеспи хмыкнул:

- Вы были правы, босс. Она нужна нам. Такое не пришло в голову ни одному из наших экспертов.

Губы Шона дрогнули, но он не сказал ни слова.

- Вы поможете нам? - спросила Редпас у Дэни.

- Каким образом? Я ученый, а не воин.

Редпас рассмеялась:

- "Риск лимитед" гораздо чаще прибегает к помощи экспертов в различных областях, нежели... воинов.

Дэни не ответила. Она просто ждала, глядя во внимательные изумрудные глаза собеседницы.

- Ваши познания о древних тканях уникальны, - продолжала Редпас, - а о похищенном шелке в особенности. Вы только что доказали свою способность мыслить аналитически. Шон сообщил, что вы неплохо держались в рискованной ситуации.

Дэни с удивлением перевела взгляд на Шона.

- Я просто сказал, что вы умеете не раскисать, - пробормотал он.

- Благодарю, - отозвалась Дэни.

- Так оно и есть. - Шон пожал плечами.

Лимузин притормозил и свернул на длинную огороженную аллею. Впереди, на заросшем деревьями склоне холма, возвышался элегантный, еще довоенный особняк. Пасторальный пейзаж вокруг дышал умиротворением. Казалось, непроницаемая стена отделяет его от мира насилия, где святыни являются разменной монетой у политиков, временщиков или просто алчущих богатства людей.

Лимузин подъехал к портику и остановился перед массивными двустворчатыми дверями. Особняк недавно покрасили ослепительно белой краской, на которой еще отчетливее выделялись голубые входные двери.

Дэни мгновенно узнала оттенок дверей. Такой же цвет имело одеяние монаха, который спрятал ее и Шона после похищения шелка.

- Монахи Лазурной секты? - изумленно выговорила Дэни. - Здесь?

- Как справедливо заметила госпожа Редпас, - ответил Шон, - этот шелк имеет не только духовную, но и мирскую ценность. А округ Колумбия и его пригороды - мирская Мекка.

Джиллеспи потянулся, чтобы открыть дверцу лимузина, но Редпас перехватила его руку.

- Так вы решились, мисс Уоррен? - спросила она.

- Я приняла решение еще в ту минуту, когда узнала, во сколько обошлось ожидание вертолета, - сообщила Дэни.

- Вы никому и ничего... - начал Шон.

- Черт возьми! - яростно перебила Дэни. - Если я нужна "Риск лимитед", я готова.

Редпас улыбнулась:

- Вы действительно нужны нам, и теперь больше, чем когда-либо.

- Почему? - потребовал ответа Шон.

- Боюсь, больше мы не сможем полностью доверять нашим клиентам.

- Монахам? - с недоверием переспросил Шон. Короткие, с безупречным маникюром ногти Редпас побарабанили по кожаной папке, лежащей у нее на коленях.

- Но почему? - не отставал Шон.

- Назовем это интуицией.

- А еще лучше - дерьмом, - буркнул Шон. Джиллеспи оглянулся и смерил Шона красноречивым взглядом.

Редпас лишь улыбнулась.

- Открой дверь, Джилли, - велела она. - У нас предостаточно дел, а времени в обрез.

Глава 13

Привратник был облачен в черный деловой костюм, но обветренное лицо и коротко подстриженные черные волосы выдавали в нем тибетца. Распахнув дверцы лимузина, он низко поклонился гостям.

Шон приветствовал привратника на его родном языке, и тот широко заулыбался, что-то быстро ответив и перейдя на английский.

- Это большая честь для Прасама Дхамсы - принимать вас здесь, посол, объявил привратник, снова кланяясь.

- Сомневаюсь, - пробормотал Джиллеспи так, что его расслышала только Редпас.

Не обращая внимания на сержанта, Редпас улыбнулась и ответила привратнику легким поклоном.

- Визит сюда - такая же честь и для меня, - почтительно произнесла она.

Привратник проводил всех четырех посетителей до лазурных дверей, открыл одну створку и впустил их в переднюю.

Казалось, они вмиг перенеслись обратно во времени и пространстве и оказались там, где существуют не машины, а только божества.

Над дверью, ведущей в глубь дома, два стилизованных золотых оленя поддерживали колесо. Это изображение было знакомо и Шону, и Дэни, ибо оно повторялось над входом каждого буддийского храма в Тибете.

Олень символизировал место, где Будда произнес первую проповедь, поведав людям четыре благородные истины - страдание, причину страдания, конец страдания и путь к концу. Само колесо олицетворяло совокупность истин и их связь с человеком и бесконечным циклом рождений, смертей и перерождений.

Раскрашенный Будда сидел лицом к гостям, сложив ладони в грациозном жесте медитации. Позади статуи перегородки были убраны или перенесены, так что образовался огромный зал с рядами небольших комнат, окружающих его с трех сторон.

Молитвенные колеса виднелись здесь повсюду, готовые прийти в движение от прикосновения руки проходящего мимо человека и вращением отправить святые слова в пустоту. Воздух был пропитан ароматом курений и дрожал от отдаленных звуков гортанного пения монахов.

На взгляд уроженца Запада, эти звуки были скорее примитивными, нежели духовными. Они чем-то напоминали срывающееся дыхание огромного зверя и ничуть не походили на возвышенные григорианские хоралы. В тибетских напевах было нечто завораживающее, заставляющее забыть о личном сознании и возвратиться к первобытному племенному.

Дэни с запозданием поняла, что привратник скрылся. Вокруг не было ни души.

После минутного ожидания Джиллеспи встал по стойке "вольно", всем видом излучая нетерпение.

Поза Шона была более небрежной, но не менее нетерпеливой.

- Значит, обычно вас встречают по-другому? - шепотом спросила у него Дэни.

- Обычно нас не заставляют ждать, - таким же приглушенным шепотом ответил Шон. - Должно быть, Прасам Дхамса зол на меня как черт.

Джиллеспи что-то произнес на мелодичном наречии жителей Ямайки.

Редпас исподволь взглянула на коллегу и отозвалась на том же языке.

- Терпеть не могу, когда со мной обращаются как с прислугой, босс, сообщил Джиллеспи на правильном английском и добавил чуть тише:

- Особенно при нынешних планах.

- И тем не менее, - отозвалась Редпас, - мы все вытерпим, подкрадемся и, может быть, поймаем обезьяну, ясно?

- Если планы таковы, - негромко вставил Шон, - сомневаюсь, что в них участвует Дхамса.

Джиллеспи фыркнул.

- Вполне возможно, - отозвалась Редпас. - Если так, значит, его влияние на лазурных монахов должно быть незначительным - следовательно, тем более необходимо действовать без шума.

Шон помедлил, подумал минуту и кивнул. Пробормотав еще несколько фраз на наречии Ямайки, Джиллеспи умолк.

Дэни с любопытством прислушивалась к разговору. Пусть Редпас была боссом, но Дэни понимала, что последнее слово осталось за ней не поэтому. Коллеги-мужчины явно уважали ее за ум и, несомненно, считались с ней.

Но любой из них мог сломать Кассандру Редпас, как спичку. Джиллеспи был куда крупнее Шона. Голова Редпас едва доставала до груди сержанта, однако женщина держалась так, словно физическая мощь спутника не имела ни малейшего значения.

Может быть, для некоторых мужчин это справедливо, наконец решила Дэни. Для незаурядных мужчин.

Эта мысль показалась ей заманчивой. На своем опыте Дэни убедилась, что в определенный период полового созревания средние мужчины становятся сильнее средних женщин. Это бесспорно, и никакие требования равенства полов его не изменят. Мужчина способен получить от женщины все, что пожелает, если он предпочтет воспользоваться своим физическим превосходством.

Дэни до сих пор помнила свое первое потрясение, когда еще в младших классах мальчики, которых она превосходила смекалкой и умом, вдруг стали сильнее ее. А некоторые оставили ее далеко позади и по ловкости.

Такие, как Шон. Дэни еще никогда не видела мужчину, способного с такой скоростью передвигаться по крышам. Кроме того, его движения были рассчитанными, но самое главное - экономными.

Возможно, в этом-то и дело, размышляла Дэни. Мужчины и женщины способны успешно сосуществовать, когда мужчины добровольно отказываются от своих физических преимуществ над женщинами.

Стив так и не сумел этому научиться. Да и не хотел. Ему нравилось сознавать, что он сильнее Дэни.

Он к этому привык.

"Нет, - мрачно призналась Дэни самой себе, - он злоупотреблял своей силой. Чтобы возвыситься надо мной".

После Стива Дэни была твердо убеждена, что все отношения между мужчинами и женщинами заканчиваются для последних быстро и плачевно. Однако наблюдая за Редпас, Джиллеспи и Шоном, она предположила, что для женщин и мужчин существуют иные способы уживаться между собой, грубая сила здесь ни при чем.

Дэни украдкой взглянула на Шона.

Хотелось бы знать, может ли он всерьез увлечься женщиной? Он так сдержан. Даже слишком сдержан.

Самодисциплина Шона и успокаивала ее, и тревожила.

Что будет, если он однажды сорвется с цепи?

Эта мысль пришлась Дэни не по вкусу.

В отличие от самого Шона.

- Гилберт Стюарт, - произнесла Редпас.

Дэни поймала себя на том, что она в упор смотрит на Шона, а тот - на нее. Его прищуренные внимательные глаза светились умом и проницательностью.

Дэни быстро повернулась к Редпас, которая разглядывала картину, висящую в холле.

- Должно быть, она досталась монахам вместе с домом, - пояснил Шон. Монахи уважают искусство любого народа, а не только собственное.

- Почему монахи Лазурной секты оказались в Виргинии? - спросила Дэни. Эти места не слишком-то подходят для людей, привыкших к простоте и духовности племенной жизни.

- Тесный мир становится все теснее, - ответил Шон. - Лазурные монахи наконец поняли: вынужденные подчиняться китайцам, они перестанут быть самими собой.

Что-то в голосе Шона насторожило Дэни.

- И вы помогли им понять это? - спросила она.

- Не знаю.

- Эта мысль была безрадостной, верно?

Шон молчал. В конце концов заговорила Редпас.

- Не знаю, к лучшему это или к худшему, но лазурные монахи стали вести более мирской образ жизни, - сообщила она. - В этом доме они развлекают высокопоставленных американцев и европейцев, на которых хотят произвести впечатление экзотикой.

- Рискованное занятие, - заметила Дэни. - Политики всегда пытаются прийти к наименьшему общему знаменателю. Курения, песнопения и раскрашенные статуи Будды - этим их не проймешь.

Редпас едва заметно улыбнулась.

- Не спорю, - пробормотала она. - Года полтора назад, когда я посетила здесь семинар вместе с доброй половиной послов из Вашингтона, в зале чувствовался только слабый запах курений, а песнопений не было вовсе. И Будда находился в тени.

- Должно быть, Дхамса позаботился о том, чтобы смягчить впечатление, отозвалась Дэни.

Неожиданно распахнулись внутренние двери, и Редпас не успела ответить. Группа тибетцев в лазурных облачениях вылилась в холл быстрым шагом, как вымуштрованный отряд военных.

Даже с босыми ногами и в развевающемся балахоне глава монахов имел внушительный вид. В круглых очках ученого, с черным "ежиком" на голове, он имел вид лидера, привыкшего к беспрекословному послушанию.

- Добрый вечер; посол, - произнес лама. - Надеюсь, поездка не утомила вас.

Он говорил с резким акцентом, как будто английский язык был тяжким испытанием для него.

- Прасам Дхамса, незначительные неудобства - ничто по сравнению с честью видеть вас, - ответила Редпас и протянула руку.

Буддийский лама принял ее двумя руками. Вероятно, этому жесту полагалось быть одновременно дружеским и официальным, но он выглядел скорее официально.

- Следуйте за нами, - пригласил Дхамса. - У нас трапеза.

Лама указал путь к удобной, обставленной в западном стиле столовой. Своими проницательными черными глазами он неотступно следил, как рассаживались за большим столом гости и члены его свиты.

Дэни узнала в блюдах на столе традиционную тибетскую еду - молодой горошек, свежеиспеченные лепешки и сытное, жирное тушеное мясо. Вдохнув запахи, она слегка нахмурилась.

Что-то здесь было не так.

- Мясо яков заменено говядиной, - еле слышно объяснил Шон.

- А, понятно!

- Но в чай добавлено масло из молока яков.

- Отлично!

Шон не сумел скрыть удивления.

- Я привыкла к его вкусу в Тибете, - призналась Дэни.

- И я тоже. Джилли считает, что я спятил, а посол поддерживает его.

- Значит, нам больше достанется, - заключила Дэни, нетерпеливо облизнув губы.

Шон тихонько усмехнулся.

По мере того как продолжалась трапеза, Дхамса постепенно оттаивал. С особенным одобрением он наблюдал, с каким удовольствием Дэни поглощала простую еду. Знакомство молодой женщины с маленькими ритуалами, связанными с каждым блюдом, также не оставило ламу равнодушным.

Наконец Дхамса повернулся к Редпас, сидевшей справа от него.

- А мой шелк? - спросил лама. - Вы что-нибудь слышали?

Годы, проведенные на дипломатическом посту, помогли Редпас скрыть удивление при виде такой непривычной прямоты.

- Мы еще отрабатываем несколько версий, - отозвалась она.

Дхамса замялся, подыскивая слова.

Редпас могла бы предложить Шона в качестве переводчика, но предпочла этого не делать. Это был утонченный способ дать ламе понять: она не в восторге оттого, что ее вызвали, как послушницу, к божественному ламе.

- Нам поможет доктор Даниэла Уоррен, - объяснила она, кивнув в сторону Дэни.

- Женщина? - спросил лама.

- Эта женщина, - невозмутимо подтвердила Редпас, - сотрудник кафедры археологии американского университета. Доктор Уоррен - эксперт по древним азиатским тканям.

Пронзительные черные глаза на миг остановились на лице Дэни.

- Ученый, - невнятно произнес лама. - Рад видеть вас.

- Знакомство с вами - большая честь для меня, достопочтенный лама, ответила Дэни, склонив голову. - Хотя я много слышала о монахах Лазурной секты, я никогда не ожидала встретить вас здесь, в Виргинии.

- Вы знаете о нас? - встрепенулся лама.

Дэни ощутила, как Шон осторожно тронул ее под столом ногой. Она восприняла этот жест как предупреждение: следует говорить как можно меньше.

- Уже довольно давно я провожу каждое лето вблизи Великого шелкового пути, - сообщила она. - Кочевые племена почитают монахов Лазурной секты.

- Великий шелковый путь, - повторил Дхамса. - Дорога познания. Здесь зародилась Лазурная секта. Ее дух... я...

Лама издал раздраженное восклицание.

Шон негромко вмешался:

- Некогда Прасам Дхамса прошел по всему Великому шелковому пути, следуя продвижению буддизма из Индии в Китай. Вечный дух Гаутамы Будды явился ему в безмолвии этих земель.

Лама заулыбался и усердно закивал.

- Да, сын мой, - подтвердил он, - да! Когда-нибудь я вновь пройду по дороге познания, если... - Вздохнув, он печально улыбнулся. - Мир непредсказуем. Мое место здесь.

Монах, сидящий слева от Прасама, впервые поднял взгляд от нетронутой тарелки с едой.

- Добро пожаловать в западный дом лазурных монахов, - произнес монах на превосходном английском, обращаясь к Дэни.

Он был настолько молод, что годился Дхамсе во внуки. Дэни уже отметила, что его облачение было не хлопчатобумажным, как у старого ламы. Молодой монах был одет в тонкий небесно-голубой шелк.

- Очевидно, теперь ваш опыт будет необходим вдвойне, - добавил молодой монах.

- Вот как? - осторожно переспросила Дэни.

- Единственный иностранец, понимавший наши обычаи, был позорно изгнан из Тибета. Разве не так, мистер Кроу?

Шон тщательно прожевал и сделал несколько глотков чая с маслом, прежде чем ответить монаху.

В Америке считается неприличным разговаривать с набитым ртом. Но в Тибете поступок Шона сочли бы проявлением безразличия. Шон знал об этом, так же как и Дэни.

Знал и молодой монах. Шон дал ему отпор, не сказав ни слова.

- Разве мы знакомы? - спросил Шон у ламы. Дхамса взглянул на молодого монаха со смесью раздражения, смирения и уважения.

- Это Пакит Рама, - сообщил он. - Один из младших монахов.

Брови Шона взлетели. Подобные разговоры младшего монаха в присутствии ламы - это было неслыханно. Шон коротко кивнул Пакиту Раме.

- Как вы, несомненно, догадались, - произнес Пакит, - я получил образование на Западе.

- Ваш английский превосходен, - вежливо заметила Редпас.

- Ваш тоже, - откликнулся монах.

Джиллеспи смерил монаха красноречивым взглядом.

Лама что-то резко и быстро произнес по-тибетски.

Пакит поджал губы, но почтительно кивнул сначала ламе, а потом Редпас.

- Я не хотел оскорбить вас, - сообщил Пакит.

- Никто и не оскорбился, - ответила она. Дэни не поверила ни тому, ни другой.

- Боюсь, я заразился западным нетерпением, - продолжал Пакит. - Но этот шелк настолько важен для Тибета... Его значение трудно переоценить.

- Понимаю, - кивнула Редпас. На этот раз Дэни поверила обоим.

- Прасам Дхамса, - добавил Пакит, - полагается на мои советы в том, как лучше сосуществовать с остальным миром.

Судя по выражению лица самого Дхамсы, советы молодого монаха не всегда бывали желанными.

Шон понял затруднительное положение ламы. Трудно балансировать между духовной простотой и геополитическими сложностями.

"Трудно? Черта с два, - думал Шон, - попросту невозможно. По крайней мере для меня".

- Западное образование, которое так досаждает моему наставнику, я получил в сфере международной политики и дипломатии, - известил собравшихся Пакит.

- В Стэнфорде или Калифорнийском университете? - спросила Редпас.

Пакит не скрыл изумления.

- В Стэнфорде. Но как вы узнали?

- У калифорнийцев своеобразный акцент.

- Правда? Не замечал.

- Не волнуйтесь, - успокоила молодого человека Редпас. - Телевидение уравнивает все языковые различия в США. Ваш акцент уже стал или вскоре станет преобладающим.

Слегка улыбаясь, Дэни глотнула чаю с маслом и с наслаждением вспомнила о днях, проведенных на Великом шелковом пути.

- В ходе изучения курса нам требовалось прочесть немало ваших трудов, сообщил Пакит послу.

На первый взгляд эти слова могли показаться комплиментом. Но в них читался еле уловимый намек: если бы не требования преподавателей, Пакит не стал бы утруждать себя чтением трудов посла Редпас.

Шон пил чай и выглядел таким же умиротворенным, как Дэни. Но это впечатление было обманчивым. Шон чувствовал, что Пакита раздражает присутствие Редпас.

Вероятно, виной всему просто обычное честолюбие, размышлял Шон. Оно то я дело подводит молодых людей. Пакит не желает, чтобы кто-нибудь, кроме него, нашептывал советы на ухо Прасаму.

- Некоторые из моих трудов были написаны еще до вашего рождения, невозмутимо призналась Редпас. - Уверена, вы сочли их устаревшими.

Пакит удивленно заморгал, но тут же расплылся в странной улыбке.

- Мир меняется быстро и бесповоротно, - согласился Пакит. - Общества, которым удается выжить, должны изменяться вместе с ним.

Дхамса нахмурился и раздраженно зашевелился.

- Мир действительно меняется, - возразила Редпас, - но человеческая натура остается неизменной. Тщеславие, алчность, гордость, страх, сексуальное влечение - все это непреходяще.

- Весьма старомодная точка зрения, - отметил Пакит.

- Благодарю, - парировала Редпас. - Но в современном мире немного найдется истинных ценностей.

Шон спрятал улыбку за пиалой с чаем. Он подозревал, что молодой монах уже понял: скрестить словесные мечи с Кассандрой Редпас - значит выставить себя в самом неприглядном виде.

Пакит усмехнулся:

- Достопочтенный лама разделяет ваши взгляды.

- Да, - кивнула Редпас. - Мы с мистером Кроу и ламой не раз беседовали на философские темы.

- Теперь я понимаю, почему он предпочел доверить вам и вашим людям этот бесценный шелк.

- Судя по голосу, вы не согласны с решением ламы, - заметила Редпас.

Пакит старательно покачал головой.

- Я не видел необходимости усиливать охрану шелка, - заявил он. - Этим мы только привлекли бы к нему внимание.

Дхамса что-то негромко произнес по-тибетски. Шон перевел:

- Одеяние Будды - сердце тибетской культуры. Китайское правительство осознает власть подобных религиозных символов, даже если некоторые из младших монахов Лазурной секты ее не до конца понимают.

Пакит положил локти на стол, переплел пальцы и уставился на Дхамсу в упор. На лице молодого монаха заиграла холодная улыбка.

Он напоминал Дэни адвоката, ведущего давно уже продуманный и отрепетированный спор.

- Мы, тибетцы, в конце концов должны заключить мир с КНР, - спокойно произнес Пакит по-английски.

- Вот как? - переспросил лама.

- Да. За ними будущее.

Дхамса ответил что-то по-тибетски.

Шон негромко перевел:

- Достопочтенный лама говорит, что будущее приходит и уходит, а буддизм остается. Его сущность неподвластна изменениям. Это Великое Непреходящее и Неизменное.

Пакит метнул в Шона взгляд прищуренных глаз.

- Мой перевод неточен? - спросил Шон у молодого монаха.

- Он превосходен.

- Вы очень любезны, - бесстрастно отозвался Шон.

- Но все дело состоит в том, - возразил Пакит, - что власть КНР более опасна для Тибета, чем любая другая.

- Может быть, - согласился Шон. - Хотя большинство тибетцев считают иначе. Они верят в возвращение царя-воина Гесара. Тогда в Тибете вновь воцарится свобода, сохранить которую способен лишь опытный правитель.

- Большинство тибетцев никогда не уезжают дальше чем на двадцать миль от места, где родились, - напомнил Пакит.

- Поэтому они и ценят свою религию, - подхватил Шон:

- Она пронизывает их до мозга костей. Она разлита в воздухе, которым они дышат, в небе над головой, в камнях под ногами. Это трансцендентное, ставшее осязаемым.

- Религия и современность могут прекрасно сосуществовать, - возразил Пакит. - Взгляните на Америку.

- В Америке правительство не касается религии - в отличие от КНР.

- Внешне - да, - согласился Пакит, - но на самом деле КНР...

- Довольно, - резко перебил Дхамса по-английски. - Шелк важнее. Мы теряем время.

Он отставил пиалу с громким стуком.

Пакит потянулся за собственной пиалой, сделал глоток и вновь заговорил:

- Прошу прощения. Достопочтенный лама, как всегда, говорит по существу, чему не мешает научиться многим.

Лицо Дхамсы слегка смягчилось. Он жестом велел Пакиту продолжать, перекладывая на помощника все неудобства разговора на чужом языке.

- Я не советовал охранять шелк, некогда облекавший плоть Гаутамы Будды, - сообщил Пакит. Дхамса вновь недовольно нахмурился.

- События показали, что мои опасения были весьма обоснованными, заметил Пакит. - В этом мире есть воры, которые неуловимы даже для лучших агентов "Риск лимитед".

Дхамса заворчал.

Джиллеспи заерзал на стуле, впервые за весь разговор привлекая к себе внимание. Ему надоело слушать образованного молодого монаха, которому явно нравился собственный голос.

- Боюсь, что вы ошибаетесь, приятель, - произнес Джиллеспи. - Нам случалось идти по самым горячим следам.

- Вот как? - переспросил Пакит. - Тогда почему же прославленный мистер Кроу здесь, а не в Тибете?

Джиллеспи перевел взгляд на Редпас. Она потягивала тошнотворную смесь чая с маслом, словно выдержанное вино.

- Мы выяснили, куда тянутся нити, - спустя некоторое время сообщила она.

- Другими словами, вы считаете, что шелк находится уже за пределами Тибета? - осведомился Пакит.

Он повторил ту же фразу по-тибетски, словно желая убедиться, что Дхамса понял масштабы катастрофы.

Но это было ни к чему. Несмотря на то что лама с трудом говорил по-английски, он все понимал.

- Человек, который похитил шелк у Фана, не был тибетцем, - объяснил Шон. - Вряд ли он остался бы в Тибете.

Дхамса что-то быстро проговорил по-тибетски.

- Но зачем кому-то понадобилось вывозить шелк из Тибета? встревоженным голосом перевел Пакит. - В Тибете этот шелк - предмет поклонения. Вывезти шелк Будды из Тибета - все равно что отделить Святую землю от Иерусалима. Это бессмысленно!

Дэни удивленно взглянула на молодого монаха.

- Надеюсь, достопочтенному ламе известно о коллекционерах? - спросила она у Пакита.

- Я... - Голос Пакита прервался. Он выглядел не на шутку встревоженным. - Я никогда не думал о коллекциях в связи со святыней.

- Значит, вы больше буддист, чем современный человек, несмотря на стэнфордское образование, - сообщил Шон.

- Коллекции? - переспросил лама. - Прошу вас, объясните.

- Во всем мире существуют коллекционеры шелка, - ответила Дэни. Древние шелка ценятся не меньше, чем полотна старых мастеров Европы или греческие мраморные статуи эпохи Перикла.

Дхамса затих, словно набираясь сил для битвы, которую предстояло выдержать.

- Японцы принадлежат к числу самых страстных коллекционеров, продолжала Дэни. - Их история и культура позволяют оценить древний шелк, гордость истинных собирателей, а деньги - повысить стоимость некоторых редкостных образцов в десятки раз.

- Что может случиться, если вор связан с одним из таких коллекционеров? - спросил Пакит.

- Вероятно, шелк будет продан тому, кто предложит наивысшую цену, просто ответила Дэни.

- Но как? - воскликнул Пакит. - Он такой непрочный...

Шон бросил на молодого монаха взгляд, в котором было больше сочувствия, чем нетерпения.

- Воры умеют обращаться с шелком, - объяснил Шон. - Верно, Дэни?

Дэни тактично решила умолчать о некомпетентности Фана.

- Разумеется, - подтвердила она. - Шелк утратит всю ценность, если превратится в горстку обрывков.

Пакит выслушал ее с явным отвращением. Дхамса казался постаревшим лет на двадцать.

- Вы упоминали про аукционы, - слабым голосом напомнил Пакит.

- Учитывая историю этого шелка, - ответила Дэни, - и то, что он был похищен у вас, вряд ли его выставят на аукцион.

- Почему? - вмешалась Редпас.

- Это событие, широко освещаемое общественностью, - пояснила Дэни. Наверняка пойдут слухи, а затем появятся и нежелательные последствия.

- А шелк будет конфискован и возвращен законным владельцам, подхватила Редпас. - Со всеми соответствующими извинениями участвующих сторон.

- Да, - кивнула Дэни. - Вот почему этот шелк, вероятно, будет предложен втайне нескольким частным коллекционерам. Возможно, он и был похищен по заказу.

- Объясните, - потребовал Дхамса.

- Есть вероятность, что воры знали будущих клиентов, а уж потом похитили шелк.

( А как же музеи? - живо вмешался Пакит. - Многие из экспонатов современных музеев в свое время были просто-напросто похищены.

- Одни согласны с этим, - подтвердила Дэни, - а другие считают иначе. Во всяком случае, недавние кражи называют своим именем.

- Значит, ни в какой музей этот щелк не попадет? - разочарованно спросил Пакит.

- Вполне возможно, но ручаться за это нельзя. А почему вы спрашиваете?

- Музей или университет позаботится о сохранности шелка, - просто ответил Пакит. - А воры или коллекционеры, покупающие раритеты у воров... Кто знает, насколько они опытны и бережливы?

- Вот почему мы должны вернуть шелк как можно быстрее, - подытожила Редпас.

- Было бы лучше, если бы мистер Кроу не потерял его, - резко возразил Пакит.

- Шон не терял шелк, - вмешалась Дэни. - Это сделала я.

Пакит только покачал головой, потрясенный значением случившегося.

- Прасам Дхамса, - произнес Шон, - ваш орден почитают во всем Тибете. Сведения, известные вам и вашим братьям, могут оказать помощь, пусть даже информация покажется вам незначительной.

Дхамса нехотя кивнул.

- Вы не получали никаких сообщений о необычных паломничествах или путешествиях? - спросил Шон.

Сначала казалось, что Дхамса не расслышал вопрос. Он негромко заговорил по-тибетски.

- Мне и в голову не приходило, что одеяние Будды покинет Тибет, негромко перевел Шон, - разве что его отнимут китайцы. Оно такое хрупкое, непрочное. Иногда мне казалось, что этот шелк, подобно самым преданным среди нас, ещё не готов выйти в большой мир.

- Мы должны быть готовы выйти в мир, - решительно произнес Пакит, иначе он поглотит нас. Этому я научился на Западе.

Дхамса продолжал говорить.

Шон мастерски переводил главу ордена, вызывая у Дэни смутное ощущение, что она понимает речь ламы.

- В ответ на ваш вопрос могу сказать, что китайские власти стали непривычно бдительными. Любые машины на дорогах и пассажиров в аэропортах старательно обыскивали.

- Но есть и другие способы покинуть Тибет, достопочтенный лама, заметила Редпас.

- Полагаю, только для тех, кто способен парить подобно грифам, взирающим на поднебесные погребения, - колко заметил Пакит.

- Я имел в виду настолько трудные пути для бегства, что мысль о них и в голову не придет китайским властям, - сообщил Шон.

Дхамса задумался, а потом произнес по-тибетски короткую фразу, обращаясь к Пакиту.

- Один из братьев, который побывал в монастыре в Восточном Тибете, перевел Пакит, - сообщил, что видел группу туристов, направляющихся в глубь хребта Танглы.

- Когда? - насторожился Шон.

- Через несколько дней после кражи, - ответил Пакит.

Дэни чувствовала настороженность Шона, напоминавшую ток, бегущий по оголенному проводу, невидимый, но вибрирующий от энергии.

- Почему же нам об этом не сообщили? - негромко осведомился Шон.

- Это были всего лишь альпинисты-европейцы, собирающиеся покорить очередную горную вершину, - пожал плечами Пакит. - Таких много в Тибете.

Шон кивнул и промолчал.

Но он изменился. Бросающаяся в глаза настороженность исчезла. Теперь он казался погруженным в себя, почти отрешенным от мира.

Однако Дэни чувствовала безмолвную работу его мысли. Неожиданно она поверила, что Шон провел в медитациях полгода. Сочетание спокойствия и сосредоточенности, казалось, стало его сущностью.

- Больше вам ни о чем не сообщали? ? спросила Редпас у Дхамсы.

- Нет.

Редпас умело взяла разговор в свои руки. Несмотря на то что она избежала неприличной, а тем более грубой поспешности, ей удалось завершить обед менее чем за четверть часа. Необходимый обмен пожеланиями при прощании занял только пять минут.

Как только Дэни, Шон, Джиллеспи и Редпас забрались в лимузин и дверца захлопнулась за ними, Редпас повернулась к Шону.

- Ну, выкладывай, - потребовала она. - Почему ты захотел поскорее улизнуть оттуда?

- Помнишь, как мы с Дэни выбирались из Тибета? - спросил Шон.

- Еще бы! - мрачно отозвалась Редпас. - Я только что оплатила счет за вертолет!

Дэни поморщилась.

- Так вот, если бы этот способ не удался, - объяснил Шон, - нам пришлось бы сплавляться на плоту вниз по реке Меконг, к нагорьям Карен в Таиланде.

- Ну и что?

- А Меконг протекает через три страны Юго-Восточной Азии, - напомнил Шон. - Каждый из народов называет реку по-своему. К примеру, у истоков она зовется Нуцзян.

- К чему ты клонишь? - нетерпеливо перебила Редпас.

- А ближайший к Нуцзян горный хребет - Тангла. В цепи Танглы нет горных вершин, поражающих своей высотой. Сомневаюсь, что восхождение на них привлекло бы альпинистов.

Редпас пристально изучала деревья за окном, всем видом давая понять: "Но Меконг все равно может стать путем бегства, как бы он ни назывался".

Чуть заметно улыбаясь, Джиллеспи наблюдал за ней. Внезапно Редпас потянулась за телефоном.

- Джилли!

- Слушаю, босс?

- Ты не помнишь код Таиланда? - спросила она. - Пожалуй, пора задействовать еще одного местного агента.

Глава 14

Кассандра Редпас у себя в кабинете непрерывно звонила по телефону, управляясь с делами, начатыми еще в лимузине. Дэни, Шон и Джиллеспи ждали своего босса в просторной гостиной особняка, где располагалась вашингтонская штаб-квартира "Риск лимитед".

Это здание с небрежной элегантностью раскинулось на краю Рок-Крик-парка в Джорджтауне. Нижний этаж особняка был превращен в ряд помещений, достойных солидной вашингтонской политической организации или крупного международного благотворительного фонда. На других этажах размещались частные апартаменты, где Редпас и другие сотрудники "Риск лимитед" располагались по приезде в Вашингтон.

Если не считать невнятного бормотания Редпас по телефону, в доме стояла тишина.

- Почему-то этот особняк показался мне знакомым с первого взгляда, заметила Дэни.

Это замечание было обращено к Шону, который не сказал Дэни и двух слов на обратном пути из Виргинии.

За него ответил Джиллеспи:

- Прежде здесь было посольство. Здание построено по проекту Фрэнка Ллойда Райта.

- Тогда все понятно, - произнесла Дэни. Шон молчал. После прощания с монахами Лазурной секты он перестал замечать Дэни.

Или делал вид, что не замечает. Дважды, оборачиваясь внезапно, Дэни видела, как Шон наблюдает за ней со смесью враждебности и чисто мужского интереса, таящихся в темных глазах.

Дэни не знала, что беспокоит ее сильнее. Чтобы отвлечься от мыслей о Шоне, она осматривала личную библиотеку Редпас, занимающую комнату величиной с небольшой бальный зал. Почти все пространство в ней заполняли предметы искусства и книги.

Дэни медленно провела кончиками пальцев по краю деревянной книжной полки. Прикосновение прохладного, гладкого, облагороженного и тем не менее натурального дерева порадовало ее.

- Вишня, - произнес Джиллеспи.

- Прошу прощения? - Дэни вздрогнула от неожиданности.

- Вишневое дерево.

- Какая красота!

От полок Дэни перешла к самим книгам и мгновенно увлеклась. Забыв о времени, о себе - обо всем, кроме заманчивых сгустков познаний, наполняющих комнату, Дэни бродила среди шкафов.

История, культура, политика. Языки - древние и современные. Старинные издания, переплетенные в кожу, иллюстрированные рукописи, современные книги в твердых переплетах и университетские томики в бумажных обложках. Здесь было все. Все подчинялось порядку, сущность которого ускользала от Дэни.

Но несомненно, этот порядок существовал. Кассандра Редпас была из тех женщин, которые находят связь там, где другим видится лишь хаос.

- Поразительно... - негромко выговорила Дэни.

- Это рабочая библиотека, а не выставка, заметил Джиллеспи.

- Я имела в виду человека, который собрал ее.

Джиллеспи сверкнул ослепительной улыбкой, напомнив Дэни о том, как он красив.

- Кассандра - удивительная женщина, - согласился он.

- Несомненно. Должно быть, она читает по меньшей мере на пяти языках.

Джиллеспи кивнул с отсутствующим видом. Дверь в кабинет Редпас осталась приоткрытой. Вниманием Джиллеспи почти всецело завладел низкий, приглушенный голос его босса, беседующего с агентами "Риск лймитед" со всего мира.

Дэни прошлась вдоль еще одного ряда шкафов. Помня о дипломатическом прошлом Редпас, Дэни изумилась, обнаружив богатейшее собрание книг по искусству и предметам старины наряду с трудами по философии, истории и войнам.

Декоративное искусство ислама, китайская бронза, кельтская культура и иллюстрированные рукописи конца средневековья, похоже, были здесь в особой чести.

- Поразительно... - вновь прошептала Дэни.

- Что именно?

Вздрогнув, она обернулась.

Шон стоял рядом с ней - на расстоянии вытянутой руки. Дэни не слышала, как он подошел, и не ощутила его присутствие.

- Меня удивило обилие книг по искусству, - объяснила Дэни.

- Искусство - олицетворение сущности общества.

Дэни состроила гримаску, вспоминая о том, что увидела во время последнего посещения манхэттенских галерей.

- Значит, все мы безнадежно увязли в навозе, - сообщила она.

Шон нехотя улыбнулся.

Дэни не заметила этой улыбки. Она только что обнаружила первое издание старой французской монографии о персидских коврах.

- Я читала ее в переводе, - произнесла она, благоговейно открывая страницу с оглавлением. - Но и не мечтала приобрести оригинал. Наверное, он стоит несколько тысяч.

- Может быть, - абсолютно безразличным тоном отозвался Шон.

Том был порядком потрепанным - очевидно, он не застаивался на полке. Он соседствовал с современным трудом о средневековом холодном оружии, полным пространных рассуждений о незаметных, но практичных различиях одноручных и двуручных мечей.

- Поразительно, - в третий раз повторила Дэни.

- Вы о деньгах?

Дэни вскинула голову, поймав пристальный взгляд Шона, и ощутила странную дрожь, пробежавшую по всему телу.

- Нет, - ответила она, бережно ставя книгу обратно на полку. - О сочетании насилия и красоты. Это повторяющаяся тема библиотеки мисс Редпас.

- Она точное отражение жизни.

- Я бы хотела поспорить по этому поводу, но не могу.

- Значит, вы уже покинули башню из слоновой кости? - осведомился Шон.

Едва уловимое любопытство и насмешка в его голосе задели Дэни за живое.

- Я выбралась из своей башни слоновой кости много лет назад, - ровным тоном отозвалась она. - Я не пытаюсь отрицать существование насилия в окружающем мире, а затем каждый вечер запирать дверь на три замка и не замечать противоречия.

- Вы просто смирились с насилием?

- А разве у меня был выбор?

Шон почти улыбнулся.

- Простите, - произнес он. - Мало кто из людей воспринимает насилие как неотъемлемую часть жизни.

Дэни безбоязненно изучала Шона. В этот миг он выглядел менее опасным и грозным, чем при прежних встречах.

Однако под отлично сшитым пиджаком он прячет пистолет, напомнила себе Дэни.

- Всегда готовый к насилию, - произнесла она, думая вслух.

- Всегда готовый к смерти, - мягко поправил Шон. - Это разные вещи. Готовность к смерти - единственный способ достичь покоя в мире, полном насилия.

- Легко сказать! Особенно такому рослому и сильному мужчине, как вы. Вряд ли достойные соперники встречаются вам на каждом углу.

- Вы думаете?

- Уверена.

- Ошибаетесь. Не нужно обладать большой силой, чтобы спустить курок, спросите любого из родителей, которые когда-либо оставляли заряженное оружие в неподходящем месте.

Дэни сделала гримаску, но спорить не стала. Тишину нарушил серебристый перезвон. Уже второй раз с тех пор, как Дэни вошла в библиотеку, хрустальные часы возвещали о наступлении следующего часа.

Радуясь подходящему предлогу, Дэни подошла к длинному столу в дальнем конце комнаты, который украшали часы.

Десять часов.

Дэни присела на длинный стол, разглядывая удивительную вещицу.

Прошло десять минут, а Дэни так и не сумела понять, как устроены эти часы.

А вот потрескивание огня в каменном камине поблизости было вполне понятным.

- Технология, основанная на использовании кристаллов, - объяснил Шон из-за спины Дэни.

Она вздрогнула от неожиданности. Этот человек двигался на редкость бесшумно при столь мощном телосложении.

- Весь шар резонирует, как кристаллы в обычных часах, - продолжал Шон. - В сущности, обе эти технологии были разработаны одними и теми же людьми. Кассандра помогла им с патентом.

Джиллеспи уселся в кожаное кресло перед пылающим камином и поежился, словно в разгар зимы.

- Дрянная штука, "чарли-фокстрот", - рассеянно пробормотал он, кивая в сторону часов.

- А что это значит? - невинно поинтересовалась Дэни.

Шон фыркнул.

- Совершенно непрактичная, - продолжал Джиллеспи. - Стоит дотронуться до часов, и они начинают врать. Каждая новая уборщица обязательно сбивает часы, и приходится тратить уйму времени, чтобы заново настроить их.

- Я хотела узнать, откуда взялось выражение "чарли-фокстрот", сообщила Дэни.

Джиллеспи беспокойно зашевелился в кресле. Дэни запоздало пожалела о своем решении поддразнить его. Почему-то Джиллеспи менее уверенно общался с другими женщинами, когда поблизости находилась Редпас.

- Ну, выкладывай, Джилли, - подбодрил его Шон.

- Это же американский жаргон, - возразил Джиллеспи. - Вот и объясни сам.

Дэни обернулась и уставилась на Шона с таким видом, словно не имела ни малейшего представления, о чем идет речь. Только пляшущие огоньки в глазах выдавали ее.

- Это международный радиокод, - объяснил Шон. - "Чарли-фокстрот" заменяет буквы Сир - это пристойный способ назвать что-нибудь нецензурно.

- Он как-нибудь связан с окружением? - с непроницаемым видом осведомилась Дэни.

Джиллеспи изумился, но вскоре присоединился к хохочущему Шону.

- Очко в вашу пользу! - объявил Джиллеспи. - Оказывается, вы, профессор, не из тех людей, кто всю жизнь сидит в башне из слоновой кости. Дьявольски удачно сказано.

Прежде чем Дэни успела спросить, что имеет в виду Джиллеспи, дверь личного кабинета Редпас отворилась. Кассандра выглядела слегка осунувшейся, но на ее лице играла довольная улыбка.

- Один из моих давних коллег по Лэнгли сейчас связан с управлением по борьбе с наркотиками в Таиланде, - сообщила Редпас. - Он поддерживает тесные контакты с работниками службы паспортного контроля во всех аэропортах региона.

Джиллеспи ждал, мгновенно напружинившись. С Шона тоже слетела вся безмятежность. Редпас зевнула.

- Извините.

- Только если дождемся хороших вестей, - предупредил Шон.

- Рослый блондин-европеец недурной наружности пытался сесть на самолет компании "Бритиш эйр".

- И что же? - поторопил Джиллеспи. Редпас по-кошачьи улыбнулась.

- К сожалению, - добавила она, - в южноафриканском паспорте этого человека отсутствовала въездная виза.

- Откуда он прибыл? - спросил Шон.

- Из района Золотого треугольника.

- Территория каренов, - задумчиво произнес Шон. - А я и не знал, что у "Гармонии" есть там связи.

- Я тоже, - подтвердила Редпас. - Очевидно, Тони Ли все-таки присоединился к компании международных воров.

- Дьявольщина! - выпалил Джиллеспи.

- Согласен, - подхватил Шон. - Что-нибудь еще?

- Местные власти проверили билет этого человека и его маршрут, продолжала Редпас. - Для него был забронирован билет в Лондон через Карачи, а оттуда - на Карибские острова.

- На Арубу? - быстро спросил Джиллеспи.

- Да, - подтвердила Редпас.

- На Арубу многие ездят, - напомнил Шон. - Мы должны быть уверены.

- Так и есть, - отозвалась Редпас.

- Насколько велика эта уверенность?

- Почти сто процентов. Поскольку этот человек прибыл из района, известного производством опиума, его самого и его багаж подвергли тщательному обыску.

- Все полости тела? - хмыкнул Джиллеспи. - И что же они нашли?

- К своему удивлению, они не нашли ровным счетом ничего, - сухо сообщила Редпас.

Шон понял ее первым и едва заметно улыбнулся.

- Значит, это был Касатонов, - заключил Шон. - У него нашли шелк?

- Нет, - ответила Редпас.

- Его кто-нибудь сопровождал? вмешался Джиллеспи.

- Нет. Но сопровождение ничего бы не изменило. По некоей причине местные таможенники обыскали всех имеющих билеты на тот же рейс, что и у русского, независимо от национальности.

Шон негромко присвистнул.

- Должно быть, полиция КНР и впрямь рассвирепела, если решилась на поголовный обыск.

- Это. точно, - подтвердила Редпас. - Но им не удалось обнаружить никакой контрабанды.

- Жаль, - заметил Шон. - Я не отказался бы потолковать с пассажирами рейса, которым летел Касатонов.

- И ничего бы не добился, - возразила Редпас. - Чем меньше страна, тем острее чувство национальной гордости.

Джиллеспи хмыкнул.

- По крайней мере они дали нам список пассажиров?

- Нет.

- Мерзавцы.

- Зато мы проникли в их компьютер, - невозмутимо продолжала Редпас. Во время просмотра файлов разведывательной службы выяснилось, что тем же рейсом летела еще одна любопытная личность.

- Американец? - оживился Шон.

- Англичанин, - поправила Редпас. - Сотрудник какой-то лаборатории. Имелось подозрение, что он поставляет оборудование для китайской "триады", которая превращает опиум каренов в героин.

Шон нахмурился:

- Ну и что?

- При досмотре его багажа обнаружили только небольшой вакуумный насос и оборудование для плавления и выдувания стекла. И никаких следов опиума или героина, - добавила Редпас. - Ни малейших.

Джиллеспи и Шон озадаченно переглянулись.

Но Дэни не удивилась.

- Слава Богу! - с жаром выпалила она.

- Подумаешь, кому-то взбрело в голову везти оборудование стеклодува в район реки Меконг! - воскликнул Шон.

- Это значит, что с шелком обращаются бережно.

- С чего вы взяли? - не отставал Шон.

- Отличный способ защитить шелк от внешнего воздействия - запечатать его в стеклянную капсулу, - объяснила Дэни. - Вакуумная капсула - почти идеальная среда для хранения при отсутствии музейной витрины с регулируемым климатом.

- Блестяще! - воскликнула Редпас. - Я рада, что вы согласились консультировать нас, мисс Уоррен. Теперь нам известно, что надо искать.

Джиллеспи взглянул на Шона с выражением, недвусмысленно заявляющим: "Я же говорил!" Шон поджал губы.

Заметив его гримасу, Дэни задумалась, почему Шон так решительно настроен против ее помощи.

- Должно быть, Касатонов был полностью уверен в помощниках, если не взял шелк с собой, - заметил Джиллеспи, следуя по собственной цепочке мыслей.

- Карены занимаются контрабандой дольше, чем существуют таможенные правила, - объяснил Шон. - Если кто и способен вывезти из этих джунглей маленький, но бесценный груз, так только они.

- И куда же его везут? - осведомился Джиллеспи.

- Планируешь похищение?

- Так или иначе нам придется вернуть обратно эту чертову тряпку.

- Неисправимый прагматик, - сухо заметила Редпас.

- Потому вы и держитесь за меня, босс.

- Разве? - пробормотала Редпас. - Вот уж не думала!

Джиллеспи подмигнул своему боссу, и напряжение на его лице сменилось чувственностью.

Дэни с недоверием уставилась на него.

Шон не обращал внимания на Джиллеспи и Редпас. Он уже давно отчаялся разобраться в их сложных взаимоотношениях и просто смирился с ними.

- Вот таким путем будет вывезен шелк, - произнес Шон, указывая на хрустальный шар часов на столе. Стараясь не коснуться мелко дрожащего кристалла, он провел черту над блестящей поверхностью с выгравированными контурами материков. - Сначала - Сиамский залив, потом - Южно-Китайское море.

Его палец передвинулся с севера на восток, указывая на точку на берегу Тихого океана.

- Гонконг, - пояснил Шон. Джиллеспи подался вперед.

- Хорошо. Мы уже на полпути к цели.

Шон покачал головой.

- Ты хоть представляешь себе, сколько судов на этом краю света? спросил он.

- Конечное число, - возразил Джмллеспи.

- Огромное конечное число, - уточнил Шон. - Без осведомителей или заранее полученных сведений с таким же успехом можно искать иголку в стоге сена.

Некоторое время все четверо молчали, уставившись на изящный хрустальный шар, словно в нем был заключен ответ на мучивший всех вопрос.

Где же шелк?

Дэни охватила дрожь возбуждения. Ей, с ее сообразительностью и опытом, никогда не приходилось сталкиваться с подобным вызовом.

Игра в шахматы глобальных масштабов, заключила она.

Но тут же решила, что это не совсем верно.

Скорее происходящее напоминало международный турнир по бриджу разумеется, игру, но такую, в которой, чтобы сорвать банк, мало иметь на руках козыри.

Немного погодя Шон встряхнул головой и коротко выругался. Выражение его лица ясно свидетельствовало: перебрав все возможные комбинации, он пришел к неутешительному заключению.

- Аруба, - бесстрастно произнес Кроу. - Вот все, что мы имеем.

Редпас не мигая уставилась на Шона.

- Этого я не допущу, - заявила она. - Весь остров принадлежит "Гармонии", вплоть до последней песчинки на пляже.

- Я же не говорю, что этот вариант меня устраивает, - пробормотал Шон. - Просто ничего другого нам не остается.

- Там у нас есть только один агент, - напомнила Редпас, - да и тот под подозрением.

Шон пожал плечами.

- Жизнь - дерьмо, а умирать придется так или иначе. Я отправлюсь сразу же, как только ты позаботишься о транспорте.

- Нет, - отрезала Редпас. - Одного я тебя не отпущу. Это слишком опасно.

- Потерять шелк еще опаснее, - почти вкрадчиво напомнил Шон.

Редпас поджала губы и промолчала.

- Почему? - удивилась Дэни. Шон повернулся и взглянул на нее из-под полуприкрытых век.

- По двум причинам, - объяснил он. - Когда разнесется слух о пропаже шелка - а это неизбежно, - монахи Лазурной секты утратят все уважение жителей Тибета.

- Для них, - добавила Редпас, - одеяние Будды символизирует трансцендентное, ставшее осязаемым. Светскому человеку, да еще жителю Запада, трудно понять это, но тем не менее истина такова.

Помедлив, Дэни кивнула.

- Монахи Лазурной секты - то связующее вещество, которое не дает распасться освободительному движению Тибета, - добавил Шон.

- Не представляю Прасама Дхамсу в роли террориста или борца за свободу, - возразила Дэни.

- Он и не террорист, и не борец, - кивнул Шон. - Но сам факт существования монахов Лазурной секты как хранителей одеяния Будды - важный символ для тибетцев. Объединяющий принцип, вдохновляющая идея, флаг, если угодно.

Дэни медленно кивнула.

- В КНР уже проживает слишком большая часть населения планеты, спокойно продолжала Редпас, - вызывая тревогу у тех, кто верит в силу отдельной личности.

- Но КНР не продержится вечно, - возразила Дэни. - Вспомните СССР.

- СССР распался по многим причинам, - пояснил Джиллеспи, - и среди них не последнее место занимала необходимость производить больше и больше оружия при все меньшем валовом национальном продукте. Если бы не это противоречие, СССР существовал бы до сих пор.

- Все это широкомасштабные проблемы, - перебил Шон, - но есть и проблемы более узкие.

Дэни повернулась к нему:

- Личные?

- Профессиональные, - холодно поправил, он. - Если Прасам Дхамса пустит слух, что "Риск лимитед" не справился с работой, все, ради чего трудились Кассандра и Джилли, все, к чему мы стремились, не будет стоить и ломаного гроша.

- Наша репутация выдержит пару серьезных ударов, - возразила Редпас. Я не желаю приказывать ни тебе, ни кому-нибудь другому отправиться прямиком в преисподнюю.

- Ты мне не приказываешь, - ответил Шон. - Я доброволец.

- Но...

- Никаких "но", - перебил Шон. - Я упустил шелк, и я его верну. И если ради этого понадобится рискнуть парой козырей, я готов. "Риск лимитед" переживет эту игру.

Дэни уставилась на Шона, потрясенная его сравнением с карточной игрой. Казалось, он подслушал ее мысли.

- Козырей? - переспросила она. - То есть агентов?

Шон кивнул.

- Значит, людей, - подытожила Дэни.

Шон снова кивнул.

- Вы обрекаете людей на смерть.

- Рано или поздно все мы там будем.

С минуту Дэни напряженно вглядывалась в глаза Шона. Он встретил ее взгляд с непоколебимым спокойствием.

Это не просто слова, поняла она, похолодев. Он твердо верил в каждое свое слово, говоря, что готовность умереть - единственный способ жить в мире.

Но Дэни не хотела смерти Шона. Глубина этого чувства потрясла ее.

- Я бы предпочла, чтобы с вами это случилось как можно позже, произнесла она.

Темные глаза Шона уставились на нее, и у Дэни вновь возникло странное ощущение, что он заглядывает в ее душу, как бы проверяя истинность ее слов.

- У нас есть осведомитель в "Гармонии", - вмешалась Редпас. - К сожалению, этот осведомитель не вполне проверен.

- Что это значит? - отрывисто спросила Дэни.

- Может оказаться так, что Шону придется иметь дело с человеком, ведущим двойную игру.

- О Господи... - выдохнула Дэни.

- В обычных обстоятельствах я бы запретила Шону так рисковать, продолжала Редпас. - Это мое право. "Риск лимитед" - мое детище. При желании я могу стать диктатором.

- Так станьте! - воскликнула Дэни.

- К сожалению, я не могу позволить себе такую роскошь, - призналась Редпас.

Джиллеспи провел ладонью по "ежику" черных волос.

- Я еду с ним, - сообщил он.

- Нет! - хором выпалили Шон и Редпас.

- Слишком много людей на Карибах знают тебя, - добавила Редпас. - Ты станешь только помехой.

- А меня на Арубе не знает никто, - напомнил Шон. - В сущности, немногим известно и то, что я консультант "Риск лимитед".

- Как ты хочешь проникнуть туда? - спросила Редпас.

- Каждую неделю на Арубу прилетают пять тысяч туристов и игроков, пожал плечами Шон.

- Но хозяева "Гармонии" следят за каждым рейсом, - возразил Джиллеспи. - Они выходят из себя при мысли, что Управление по экономическим вопросам или ФБР пришлет на остров агентов.

- Вы упустили из виду еще кое-что, - вставила Дэни, обращаясь к Шону.

- Что?

- Касатонов видел вас.

Шон прищурился.

- Ладно, - торопливо проговорил он. - Тогда предлагаю план Б. Я сяду на скоростное судно, идущее от Кюрасао, и доберусь до берега Арубы вплавь.

Редпас перевела взгляд на Джиллеспи, и тот пожал плечами.

- Насчет лодки или даже катера мы могли бы договориться. Тащить с собой много багажа ни к чему. Предварительно отправим на место Диллмана и Саутера. Пусть купят или возьмут напрокат все, что понадобится Шону в Ораньестаде.

- Но они не сумеют взять напрокат подружку, которой можно доверять, заметила Дэни.

Шон воззрился на нее, ушам своим не веря.

- Одинокий мужчина всегда выглядит подозрительно, - объяснила она. - А мужчина с подружкой просто приехал отдохнуть.

- Нет! - мгновенно выпалил Шон. - Никогда!

- Пропажа шелка лежит на моей совести, а не на вашей, - напомнила Дэни. - Если бы я не помешала, вы отняли бы шелк у Касатонова.

- Нет! - снова повторил Шон. Дэни повернулась к Редпас.

- Кто здесь тиран? - спокойно осведомилась она. - Вы или Шон?

Редпас рассмеялась.

- Она права, Шон. Ты вызовешь меньше подозрений с:подружкой, висящей на твоей мускулистой руке.

- Черт!

- В Тибете я не была для вас обузой - разве вы забыли? - возразила Дэни.

- Да, смелости вам не занимать, - согласился Шон, - но подготовки не хватает.

- Вы думаете? Мой бывший муж был человеком вашего типа. Мне говорили, что мы неплохо смотримся вместе.

Шон издал раздраженный возглас.

- И кроме того, - продолжала Дэни, - если вам повезет и вы действительно найдете шелк на Арубе, как вы отличите оригинал от подделки?

- Я много раз видел настоящий шелк.

- И смогли бы узнать его в темноте, на ощупь? - допытывалась Дэни.

- Нет.

- А я могу!

- Что? - в один голос спросили Редпас и Джиллеспи.

Дэни пожала плечами.

- У меня есть знания, опыт и весьма чуткие пальцы. Один профессор говорил, что из меня получился бы отличный взломщик сейфов.

- Поразительно! - воскликнула Редпас. - И много среди ученых таких, как вы?

- Нет, большинство полагаются на методы научного анализа. И я тоже.

- Но только с целью подтверждения, - отозвалась Редпас.

Это был не вопрос, но Дэни все же кивнула.

- Такая проверка окончательно успокаивает университеты, музеи, правительство и так далее.

Редпас снова взглянула на Шона.

Шон словно окаменел и стал таким же неподвижным и молчаливым, как Прасам Дхамса.

Кроу понимал, что предложение Дэни не лишено смысла-просто оно пришлось ему не по вкусу. Мысль о том, что Дэни подвергнется опасности, привела его в ярость.

С другой стороны, выбор у него был небогатым.

- Вы умеете плавать? - наконец спросил Шон. Дэни торжествующе улыбнулась:

- У меня есть даже удостоверение ныряльщика в открытых водах.

Минуту Шон и Дэни смотрели друг на друга так, словно были одни на всем свете.

- Я провожу вас домой, - наконец отозвался Шон. - Если и после этого вы захотите отправиться на остров со мной, - дело ваше.

У Дэни перехватило дыхание, но она храбро приняла вызов Шона.

- Ну, мы еще посмотрим, кто сдастся первым, - заявила она, подхватывая Шона под руку.

- Посмотрим, - только и ответил он. На улицах Джорджтауна было тихо, если не считать шороха осенних листьев на вечернем ветру. Шон быстро шагал по тротуару. Они прошли почти милю, прежде чем он замедлил шаг.

Глубоко вздохнув, Дэни тоже пошла медленнее. Они свернули на Пенсильвания-авеню и направились к дому, где жила Дэни.

- Я не привык работать в команде, - вдруг произнес Шон.

- В любой команде или только со мной?

- С кем угодно. Мне удобнее действовать в одиночку. Вот почему я оставил военную службу и жил отшельником в Тибете. Необходимость нести ответственность за напарников отбивает у меня всю охоту к работе.

Дэни почувствовала, какой хаос царит под внешне невозмутимой маской Шона.

- Я никогда и никому не говорил об этом, - добавил Шон. - Но Джиллеспи понимал меня чутьем и не навязывал мне помощников - до сегодняшнего дня.

- Однако в Тибете у нас все получилось.

- Аруба далеко не Тибет.

- Насколько я понимаю, вы имеете в виду не только климат, - сухо откликнулась Дэни.

- "Гармония" - это... скопище скверны. Устаревшее выражение, но другого не подберешь. Если они пронюхают, кто мы такие, нас пустят на наживку для крабов.

- Вы первым вызвались отправиться туда.

- Это не игра, - нетерпеливо перебил Шон.

- И в Тибете была не игра. Пули показались мне вполне настоящими.

Шон решил приступить с другого конца.

- Почему вы так рветесь участвовать в этом деле? - спросил он.

- Из-за шелка, - просто отозвалась Дэни.

- Вы же не верите, что он был частью одеяния Будды.

- Разве это обязательно?

- Тогда зачем же он вам сдался? - не унимался Шон.

- Я хочу вновь увидеть его. Убедиться, что он в безопасности.

В сдержанном голосе Дэни звучало неподдельное воодушевление.

Осталось пустить в игру последний козырь, размышлял Шон, надеясь, что это ему не понадобится.

Но пока отголоски этой мысли витали у него в голове, сердце его бешено заколотилось.

Некоторое время Шон и Дэни брели молча, машинально свернули на Коннектикут-авеню, а затем - на улицу, где она жила. Подходя к ее дому, они постепенно замедляли шаги. Дэни не удивилась, поняв, что Шон знает ее адрес.

Машина медленно проплыла по улице рядом с ними, словно городской хищник, облетающий свою территорию кругами. Стекла в машине были затемнены, однако Дэни разглядела силуэты мужчины-водителя и одного пассажира.

У Дэни екнуло сердце. Будь она одна, она бы ускорила шаг, торопясь домой.

Шон взглянул в сторону проезжающей машины. Когда она помедлила возле светофора, Шон и пассажир обменялись быстрыми взглядами.

Холодное любопытство на лице пассажира сменилось явной тревогой. Он что-то сказал шоферу, едва заметно шевеля губами. Машина резко рванула с места и исчезла.

Шон продолжал шагать как ни в чем не бывало.

- Разве вам не пришло в голову, что это люди из "Гармонии"? - спросила Дэни.

- Когда кого-нибудь из "Гармонии" пришлют убить вас, за вами не станут следить на улицах. Агент просто выскочит из шкафа и наделает в вас дырок.

- Дырок?

- Вот именно. Мертвецы безобидны.

- Прелестное выражение.

- Джилли того же мнения. Это одно из его излюбленных изречений.

Дэни вставила ключ в скважину прочной сейфовой двери подъезда.

Шон стоял рядом, засунув руки в карманы пиджака и глядя на нее из-под полуопущенных век.

- Ну что мне сказать, чтобы вы передумали? - напрямик спросил он.

Оторвав взгляд от замка, Дэни остро ощутила близость Шона. Он возвышался над ней, как утес. Слабый свет фонаря над входом в подъезд падал на лицо Шона, придавая ему мрачный вид, исполненный угрожающей силой.

Но Дэни не испугалась. Шон не вызывал у нее страха.

- Ничего, - спокойно отозвалась она. Шон медленно вынул руки из карманов и потянулся к ней.

Дэни затаила дыхание, не зная, чего ждать, испугавшись, но в то же время не чувствуя реальной угрозы. Ладони Шона легли ей на плечи и притянули ее ближе. Он склонился к ее губам.

Вопреки всем ожиданиям Дэни поцелуй был нежен и страстен. Буря чувств, внезапно поднявшаяся в душе молодой женщины, не имела ничего общего со страхом перед рослыми мужчинами.

- А как насчет этого? - негромко осведомился Шон. - Вы и теперь не передумали?

- А разве я обязана передумать?

- Вот именно - обязаны.

Он поцеловал ее вновь, на этот раз утратив сдержанность. Дэни почувствовала, как его страсть неудержимо переливается в нее, и задрожала.

Но не от страха.

Сама себя не узнавая, Дэни пылко отвечала на его поцелуй, почти борясь с ним за страстное объятие, в котором не было места сдержанности воина.

У Шона вырвался сдавленный стон. Его руки сгребли Дэни, приподняли ее, прижали так тесно, что между ними не осталось места для жара тел.

Наконец Шон нехотя поставил Дэни на ноги, не отстраняя от себя. Он не сделал ни малейшей попытки скрыть волнение. Он просто смотрел на нее с почти животным желанием, заставляющим Дэни вновь прильнуть к нему.

Прижаться как можно крепче.

- Вот что я пытался объяснить вам, - заявил Шон. - Мы нужны друг другу. А для такой рискованной операции нет худшей помехи, чем постель.

Еще минуту Дэни впитывала тепло его ладоней, ласкающий нажим больших пальцев на груди и неприкрытый голод в глазах.

Набрав в легкие побольше воздуха, Дэни медленно и прерывисто вздохнула.

- Значит, мы должны отказаться от всего, верно? - произнесла она.

Шон ответил по-тибетски. Дэни не понадобилось просить перевода.

- Так вы настаиваете на том, чтобы сопровождать меня? - спросил он без особой надежды.

- Да.

- Значит, вы своими руками вырыли себе яму. Могу пообещать лишь одно: в адском пламени нас будут поджаривать вместе.

Глава 15

Кюросао

Ноябрь

Пять дней спустя Дэни сидела в самолете, принадлежащем "Риск лимитед", и смотрела вниз, на голубую воду в разрывах туч, но не видела ее. У нее перед глазами всплывало лицо Шона, освещенное тусклым отблеском фонаря, его глаза, пылающие страстью.

С того вечера они почти не разговаривали. Ускоренный курс подготовки Дэни проходила под руководством Джиллеспи, и тот был приятно удивлен, обнаружив, что Дэни знает несколько приемов дзюдо и еще кое-какие уловки, способные охладить мужской пыл.

Зато Джиллеспи вволю поиздевался над невежеством Дэни во всем, что касалось огнестрельного оружия. К концу своего обучения она узнала, как заряжать револьверы и полуавтоматические пистолеты и стрелять из них. Ее посвятили в основные принципы работы легкого автоматического оружия, она научилась палить короткими очередями из "узи", израильского автомата, который предпочитали агенты "Риск лимитед".

Иногда ей даже удавалось случайно попасть в мишень. Но чаще всего Джиллеспи бранил Дэни за то, что она слишком медлит, глядя на движущийся белый глаз мишени, и слишком суетится.

Но зато Джиллеспи хвалил ее природное чувство ориентации и навыки работы с картами, способность запоминать лица и имена, а также умение понимать и исполнять приказания.

"А еще я могла бы заслужить высшую отметку за непомерно развитую самодостаточность", - с иронией размышляла Дэни. Шон избегал ее с тех пор, как тем вечером проводил домой, поцеловал и чуть не расплавил бетон под ее ногами.

Дэни старалась не думать о страсти, так неожиданно и бурно вспыхнувшей между ними.

К несчастью, во время длинного перелета до аэропорта Плесман на острове Кюрасао Дэни было не о чем думать, кроме об опасности, ждущей их впереди.

Размышлять о Шоне было спокойнее во всех отношениях.

Самолет нырнул в воздухе, как сокол за добычей. Джиллеспи, сидящий в кресле рядом с пилотом, завозился, подался вперед и кивнул.

Шон не удосужился выглянуть в иллюминатор. Весь полет он просидел неподвижно, гадая, какого дьявола он попал в такой переплет - согласился взять Дэни напарницей в скрытых боевых действиях.

Должно быть, всему виной глупость, заключил Шон. Или страсть.

Что, в сущности, одно и то же.

Вертолет "Белл Джетрейнджер" уже ждал на взлетной полосе, как нетерпеливая оса, когда "Гольфстрим-2", принадлежащий "Риск лимитед", приземлился на соседней дорожке. Джиллеспи открыл люк, едва дождавшись, когда стальная птица резко затормозила рядом с вертолетом.

Выйдя из самолета и подставив лицо знойному пассату, Джиллеспи блаженно потянулся. Одетый в шорты цвета хаки и черную рубашку с громадными алыми цветами, он выглядел заядлым туристом.

- Слава Богу, я дома! - произнес он с широкой улыбкой на лице, когда Дэни спустилась по трапу. - Правда, здесь дьявольски жарко, но тем не менее это дом.

- Судя по фамилии, я думала, вы из шотландских лэрдов, - заметила Дэни.

- Так и есть, но кое-кто из моих предков обитал к югу от тропика Рака.

- Два разных мира, а вы считаете домом и тот, и другой, - проговорила Дэни. Джиллеспи усмехнулся.

- Пошевеливайся, Джилли, - раздался голос Шона из-за спины Дэни. Времени у нас в обрез.

Джиллеспи с плутоватой улыбкой отсалютовал Шону и направился к ждущему вертолету. Шон последовал за ним по пятам.

Дэни пришлось пробежать несколько шагов, чтобы нагнать нетерпеливого напарника.

- Насколько я понимаю, нам не придется добираться до Ару бы вплавь, сказала она.

- А я думал, вы готовы к приключениям, - пробормотал Шон.

- Я вовсю готовилась к ним последние пять дней, - возразила Дэни. Даже Джилли счел, что я готова и заявил: "Валяй!"

- Джилли поставил вам "неудовлетворительно" по стрельбе и "удовлетворительно" по самозащите, - не преминул заметить Шон. - Ни одного агента "Риск лимитед" при таких показателях не отпускают в одиночку даже в туалет, а тем более в пасть "Гармонии".

- Зато Джилли поставил мне "отлично" по ориентированию на местности и "очень хорошо" по совместному разрешению проблем, - парировала Дэни.

Шон хмыкнул.

- Если понадобится, я смогу перебить кому-нибудь нос, - продолжала Дэни, - но намерена предоставить осуществление подобных увечий вам, пока я решаю более достойные задачи.

- Намерены? - с издевкой переспросил Шон. - О Господи! Ручаюсь, вы верите и в Санта-Клауса!

- А вы - нет?

Шон метнул в Дэни косой взгляд, который рассек бы камень.

- Старший здесь я, - заявил он. - Я и буду командовать.

- А как же демократия?

- Забудьте о ней. Вас никто не тянул за язык.

- Довольно! - прервал его Джиллеспи, внезапно обернувшись. - Неужели вы препирались всю дорогу из Тибета?

- Нет, - ответил Шон.

- Да, - одновременно подтвердила Дэни.

Изумленно переглянувшись, они расхохотались.

Джиллеспи втайне вздохнул с облегчением. Они с Кассандрой не раз спорили о том, разумно ли посылать такого неопытного агента, как Дэни, на столь опасное задание, особенно когда Шон категорически против.

Но в конце концов выбор был сделан.

Пилот вертолета спрыгнул на полосу, и Джиллеспи зашагал навстречу ему. Мужчины обменялись рукопожатием, как давние друзья. Голоса заглушал рокот медленно вращающегося главного пропеллера, перекрывающий оглушительные выхлопы турбины "Джетрейнджера".

Джиллеспи обошел вертолет, изучая его так, словно лично участвовал в его создании.

Дэни с любопытством наблюдала за ним. За несколько дней она научилась видеть за поразительно привлекательным фасадом душу этого человека. Он был педантичным, несгибаемым, иногда резким, иногда способным на сочувствие и неизменно интеллигентным. Он чувствовал себя в своей тарелке среди машин, оружия и товарищей по оружию.

У Джиллеспи и Шона много общего, решила Дэни, исподволь поглядывая на стоящего рядом с ней мужчину. У обоих бойцовский характер. Каждый из них способен быть надежным другом и опасным противником.

Но Шон не разделял пристрастия Джилли к современной технике и легкости в обращении с ней. Шон пользовался ею, если возникала необходимость, но без особого восторга. Его требования к технике были просты: она должна быть исправна и находиться под рукой в нужный момент.

Сквозь опущенные ресницы Дэни разглядывала двух мужчин, решив, что этим их различия не исчерпываются.

Наконец она поняла, в чем дело: у Шона отсутствовала военная выправка. При своем мощном телосложении он умел быть незаметным. В нем чувствовалась сдержанность, он словно... оставался в тени.

Иногда, глядя на Шона, Дэни представляла бурные и глубокие воды. Опасный поток.

Эти минуты прозрения были завораживающе тревожными, в них сочетались влечение и предостережение.

- Джилли сам не прочь был отправиться с вами, да? - спросила Дэни у Шона.

- Да, ему нравится выполнять задания самому, но он нужен Кассандре.

- Странно, что такому человеку, как Джилли, удалось победить пристрастия.

- Полагаю, только потому, что у него появилось другое пристрастие.

- Кассандра?

Шон пожал плечами.

- Кассандра или "Риск лимитед" - не важно, - ответил он. - Джилли был легендой особой военно-воздушной службы ее величества. Только Кассандре удается справляться с ним.

- Судя по вашим словам, это напоминает подневольную службу.

Шон метнул в Дэни косой взгляд.

- Разве тут возможны варианты?

- Конечно, например, партнерство.

Шон издал восклицание, которое могло означать что угодно.

- Я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь из них жаловался, - добавила Дэни. - А вы?

Он не ответил.

В последний раз оглядев вертолет, Джиллеспй быстрым шагом вернулся к Шону и Дэни, неся в руках знакомую папку - черную с желтым. Он вручил папку Шону.

- Здесь контракт с агентством проката машин "Герц", ключи от машины и пляжного домика в "Хайет-Ридженси", - объяснил Джиллеспй. - Машина, синий кабриолет "тойота", запаркована в пальмовой роще в сотне метрах от пляжа, где Миллер высадит вас.

Шон кивнул и сунул папку в пластиковый мешок.

Джиллеспй перевел взгляд на Дэни.

- Все, что вам понадобится, вы найдете в доме, - сообщил он. - И купальники, и одежду для казино. Помните: вы просто двое счастливых влюбленных на отдыхе.

- Счастливых влюбленных? - с иронией переспросила Дэни, глядя на Шона. - Вспомните об этом в следующий раз, когда снова решите впасть в мрачное настроение.

Шон что-то пробормотал себе под нос.

- Будьте старомодной девушкой, - обратился Джиллеспй к Дэни. - Пусть все тактические решения принимает ваш приятель.

- Из меня никогда не получалось бессловесное украшение общества, сообщила Дэни.

- Дьявольщина! - Джиллеспй вздохнул. - Пяти дней было маловато...

- Нам не хватило бы и пяти лет, - возразил Шон. С досадой взглянув на него, Джиллеспи повернулся к Дэни и легонько постучал твердым указательным пальцем по ее лбу.

- У вас отличные мозги, - заявил он, - вот и пользуйтесь ими, а не языком.

Дэни невольно улыбнулась и быстро обняла Джиллеспй, удивив не только его, но и себя.

- Спасибо, - произнесла она.

Джиллеспй с улыбкой пожал Шону руку и махнул рукой, отсылая их обоих к вертолету. Пропеллер начал набирать обороты.

На этот раз пилотом оказался мужчина с седеющими волосами, белыми усами и без двух пальцев на правой руке. Но очевидно, их отсутствие не стесняло пилота. Спустя считанные секунды после того, как Шон и Дэни пристегнули ремни, машина взмыла в воздух.

Следующие сорок минут они просидели на задних сиденьях, почти касаясь друг друга коленями. Неумолкающий грохот пропеллера заглушал все остальные звуки.

"Вот я и вновь в ящике с шумом, - иронически подумала Дэни. - Только на этот раз мне досталось сиденье поудобнее. Отчасти. В конце концов, из Шона получился недурной матрас".

Эта мысль вызвала у нее улыбку.

Шон протянул Дэни наушники, воткнул вилку в розетку и надел свои.

- Повторим пройденное, - заявил он. Из папки он вытащил пачку фотографий размером восемь на десять и протянул одну Дэни. Дэни чуть не застонала от недовольства.

- Катя Павлова, - заученной скороговоркой произнесла она. - Наместница "Гармонии". Ранее - член советской номенклатуры. Помогала обирать империю после ее распада. В обмен на грязные деньги с Запада в карманы итальянской мафии и колумбийского картеля рекой текли рубли. На эти рубли покупались всевозможные товары - от произведений искусства до расщепляемых материалов на русском черном рынке, а потом на законных основаниях перепродавались на Запад. Результат - доллары чистоганом.

Шон беспокойно зашевелился. Ему было наплевать на подробности Катиной биографии - он не хотел, чтобы Дэни упустила главное.

- Катя опасна? - коротко спросил Шон.

- Только если повернуться к ней спиной. Или в постели. Или же если вы бутылка водки из морозильника. Пить, как эта женщина, надо уметь!

Шон едва заметно улыбнулся, доставая из пачки следующий снимок.

- Илья Касатонов, - сообщила Дэни. - Любовник и, вероятно, деловой партнер Кати. Убийца. "Гармония" для него единственное пристанище. Устроил афганцам такой же ад, как и они ему. Да, он опасен.

Перед ней легла третья фотография.

- Кодзимура, - ни секунды не медля произнесла Дэни. - Есть подозрение, что он воздерживается от участия во всех делах "Гармонии", как и Тони Ли из Китая. Катя до сих пор ищет способ приучить китайца. К Исиде, еще одному боссу якудзы, она сумела найти подход.

- Если карены и вправду перевезли шелк, значит, Катя прибрала Ли к рукам, - заметил Шон. - Тогда остается один Кодзимура. Без его поддержки "Гармония" окажется в тупике. Якудза обеспечит в ней равновесие сил.

Появился четвертый снимок, затем пятый и остальные; с языка Дэни срывались имена: де ла Пена, Спаньолини, Ли, Исида. Длинный список преступлений наконец перестал ужасать, вызвав оцепенение. Они стали отдельными фактами, как число персиков в ящике, бутылок в упаковке или трупов в братской могиле.

Утратив ощущение реальности, Дэни смотрела на фотографию Исиды и вспоминала его конкурента Кодзимуру.

- А как насчет личной жизни Кодзимуры? - спросила она. - Он занимается чем-нибудь, кроме пьянства, разврата и избиения своей несчастной жены?

- Он якудза в третьем поколении, - сообщил Шон. - Добивается не только уважения, но и страха. Помешан на японской культуре. Как и его покровитель.

- Еще один "посредник"?

Шон пожал плечами:

- Этого мы пока не знаем.

Нахмурившись, Дэни вглядывалась в лицо Кодзимуры на снимке. Подобно сицилийцам, японцы смирились с присутствием организованной преступности до такой степени, что на высочайших уровнях существовали "посредники" между легальным миром бизнеса и нелегальным миром якудзы. Таким человеком был Юкио Кояма.

- Кто он, этот Кодзимура? Христианин, марксист, буддист, мусульманин, индуист? - спросила Дэни.

- Скорее всего сатанист.

- В Азии? Вряд ли. У него есть пристрастия, кроме семилетних блондинок?

- Древние японские мечи, - ответил Шон. - Его семья владеет знаменитой коллекцией. Но в последнее время он перешел на...

Голос Шона оборвался. Изумление промелькнуло на его лице. Да нет, скорее всего ей показалось.

- На что? - спросила она.

- На шелк, - ответил Шон. - Кодзимура начал коллекционировать шелк. Подозреваю, его отец и дед собрали все мечи, заслуживающие внимания.

- Какой шелк он собирает - древний или современный?

- И тот, и другой.

- Азиатский или европейский?

- Азиатский.

- Японский, китайский, персидский, индийский?

- Не слишком ли много вопросов?

- Ответьте, и я успокоюсь.

Шон улыбнулся:

- Понятия не имею, на чем специализируется Кодзимура.

- Так выясните!

- Разве это так важно?

- Коллекционеры - загадочные люди, - сообщила Дэни. - Одни занимаются коллекционированием, чтобы вызвать у других зависть. Другие прячут от посторонних все, что собрали, и злорадствуют. Третьи поступают и так, и этак. Некоторые не притрагиваются к вещам, если те не относятся к определенному периоду истории. Другие же предпочитают только произведения искусства Японии или Китая. А кое-кто разыскивает вещи, относящиеся к определенному времени, стране, типу переплетения нитей и...

- Я понял, - Перебил Шон. - Если шелк Будды удовлетворяет требованиям Кодзимуры, нам незачем беспокоиться о частном аукционе. Катя использует шелк, чтобы упрочить связь с ним, и Кодзимура упадет, как спелый персик, прямиком в сети "Гармонии".

- Я же говорила: коллекционеры - странный народ.

Шон переключил канал наушников, что-то отрывисто сказал пилоту и снова переключился на Дэни. Не говоря ни слова, он вытащил из папки еще пачку снимков.

Дэни добросовестно перечисляла имена, национальности и леденящие кровь биографии гангстеров, собирающихся в поместье Кати Павловой, носящем столь ироническое название.

Шон молча слушал. Он устроил проверку только для того, чтобы отвлечь молодую женщину от мрачных мыслей.

"Или чтобы отвлечь меня, - мысленно признался Шон. - Клянусь слезами Будды, как бы я хотел, чтобы она осталась дома!"

Но Дэни не осталась. А теперь приближалась минута, когда от Шона будет зависеть не только его собственная жизнь.

Одно дело - умереть самому, совершив промах, и совсем другое - погубить другого человека.

Особенно Дэни, мрачно добавил Шон. Ну почему, черт побери, рядом с ним не оказался кто-нибудь другой?

На расстоянии одиннадцати миль от Арубы пилот снизился и теперь летел на высоте десяти футов над водой.

Дэни наблюдала, как буро-зеленая клякса суши впереди начинает приобретать форму. Когда ее переставали расспрашивать о древних шелках, шелкопрядах, видах нитей, типах переплетения, методах окраски и так далее, она читала книги об Арубе и изучала карты.

Ее труды не пропали даром: ориентиры, которые Дэни раньше видела двухмерными, внезапно приобрели объем.

Похоже, место, которое называют Стогом, вон там. Его высота не меньше пятисот футов. В остальном рельеф острова составляют равнины и песчаные пляжи. Дэни ожидала увидеть нечто вроде карибской пустыни, но поразительное сочетание камня, песка и растрепанных ветром деревьев диви-диви привело ее в замешательство.

"Для фантазий о тропическом рае это уж слишком, - решила Дэни. Впрочем, место, куда мы направляемся, - вовсе не романтический приют влюбленных, а скорее самая большая из прачечных мира. Половина грязных денег мира стекается сюда, а потом растекается во все стороны - чистых, как здешние песчаные пляжи".

Уже не первый раз Дэни задумалась о странном совпадении: и "Риск лимитед", и "Гармония" были обязаны своим рождением одному и тому же мощнейшему сдвигу в глобальной политике - распаду советской империи. Крушение прежних порядков и национальных границ стало возможностью, за которую мгновенно ухватились различные международные преступные организации.

Японская якудза, китайский тон, сицилийская, американская или русская мафия, колумбийский картель - название не имело значения. Результат был одинаковым: захват или коррупция существующей гражданской власти.

Легкий холодок прошел по спине Дэни при воспоминании о сведениях, полученных за последние несколько дней о поместье, известном под обманчивым названием "Гармония".

Ни один из известных ей фактов не внушал оптимизма.

- Жаль, что международные политики и полицейские не в состоянии сотрудничать так же успешно, как международные преступники, - заметила Дэни. - Тогда союз "Гармония" оказался бы мертворожденным.

- Однако он не умер, - возразил Шон, - а живет и процветает. Аруба его внутренности. Чрево чудовища в белых и бирюзовых тонах.

- Мы всего лишь беспечные туристы, - напомнила Дэни.

- Да.

- Надеюсь, вы не ошиблись насчет Кати и ее мании величия?

- Водка превращает в маньяков даже самых здравомыслящих людей. Поскольку "Гармония" разрослась так стремительно и не встретила никакого сопротивления, Катя сочла себя пуленепробиваемой.

Прикусив губу, Дэни взглянула вдаль, на остров, вспоминая о пулях, Фане и убийце по фамилии Касатонов.

Вертолет стремительно приближался к цитадели "Гармонии". На восточном берегу Арубы пляжи были более каменистыми и узкими, чем на западном, и в меньшей степени привлекали внимание туристов и местных жителей. Вот почему Джиллеспи выбрал такой пляж местом высадки.

Пилот развернул громоздкую машину легко, словно она была морской птицей, поднялся над вереницей пальм, сделал крутой вираж и полетел вдоль узкой грунтовой дороги на юг. На лице пилота играла воодушевленная улыбка, как у мальчишки, ведущего мотоцикл. Только у самого места для посадки он наконец сбросил скорость.

В наушниках Шона и Дэни послышался голос пилота:

- Похоже, кругом ни души.

- Понял, - ответил Шон.

- Откройте дверь, - велел пилот, - я начинаю снижаться над пляжем. Как только окажетесь на земле, бегите подальше от берега.

- Ясно. Отключаюсь.

Шон снял наушники и расстегнул ремни. Дэни поспешно последовала его примеру, когда Шон распахнул боковую дверь. В кабину ворвался вихрь.

А сердце Дэни вновь заколотилось от страха.

"Я не сплю, - вдруг поняла она. - Господи, во что я ввязалась?"

Взглянув на невозмутимое лицо Шона, она с новой силой поразилась сочетанию его сдержанности и губительной силы. Миг паники миновал.

"По крайней мере на этот раз я не одинока, - подумала она, - пусть даже мой партнер обладает разговорчивостью устрицы".

Шон заметил синюю машину, спрятанную в зарослях кустарника. Подняв руку, он подал сигнал пилоту.

Пилот виртуозно выполнил приказ. Вертолет снизился над пляжем и завис на высоте нескольких футов над песком.

Шон выглянул из кабины, но не разглядел ничего, кроме клубов поднятого песка. Не оглядываясь, он протянул руку Дэни и высунулся еще дальше.

После секундного колебания Дэни подала ему руку и позволила поставить себя на пороге открытой двери.

Вертолет спустился еще на несколько футов и застыл, как маленький, но устойчивый смерч. Пилот бросил Дэни небольшую кожаную сумку.

Она машинально ухватилась за ремешок, и в тот же миг Шон потащил ее из вертолета, легко спрыгнув на песок.

Как только ступни Дэни ударились о песок, Шон обхватил ее обеими руками, прижал лицом к своей груди и повернулся спиной к вертолету.

Машина немедленно взлетела, оставив Шона и Дэни лицом к лицу с "Гармонией".

Глава 16

Аруба. Ноябрь

Крепко зажмурив глаза, Дэни зарылась лицом в рубашку Шона, радуясь, что его крепкое тело отделяет ее от песчаной бури, поднятой улетающим вертолетом.

Прищурившись, Шон наблюдал, как вертолет наискосок пересек пляж и полетел над волнами, направляясь к аэродрому на Кюрасао. Через пятнадцать секунд шум машины смешался с плеском волн и свистом ветра.

Одно препятствие благополучно преодолено, мысленно отметил Шон. Попасть на нужное место - самый опасный этап любого задания.

Но еще опаснее другой этап - выбраться оттуда.

"Черт возьми, Дэни, почему ты не осталась дома, в безопасности?" - Шон негодовал.

Но досадовать на ее настойчивость было уже поздно: теперь Шон нес ответственность за нее.

Горячее дыхание Дэни, горячее тропического дня, обдавало грудь Шона. Он не сразу понял, что стоит, как идиот, обнимая ее, в то время как не должен терять ни минуты.

"Она лишает меня всякой сосредоточенности", - в отчаянии подумал Шон. Похоже, в монастыре он пробыл слишком долго. Проклятие!

Резко разжав руки, он взял у Дэни сумку и расстегнул пряжку. Внутри оказалось нечто, обернутое в ткань и перевязанное шпагатом. Шон принялся возиться с упаковкой.

Из складок ткани появился пистолет. Шон проверил его несколькими привычными движениями руки; убедившись, что оружие исправно, сунул его обратно в черную сумку.

- Сойдет, - буркнул он и повернулся к Дэни:

- Стой здесь, пока не позову.

- Куда ты?

- За машиной.

Дэни огляделась. Синий кабриолет был отчетливо виден сверху, но совершенно незаметен с земли. Очевидно, Шон вычислил местонахождение машины еще в вертолете.

С быстротой и тщательностью опытного разведчика Шон обследовал пальмовую рощу. Он не обнаружил никаких признаков чьего-либо пребывания, после того как машину поставили на место и замели следы.

Шон принялся убирать заросли кустов.

Поняв, что эта растительность - искусственный экран, скрывающий из виду взятую напрокат машину, Дэни шагнула к ней.

- Стой на месте, черт побери! - выпалил Щон, не оглядываясь.

Дэни застыла, не понимая, откуда он узнал, что она обнаружила машину и направилась к ней.

"Через несколько дней, - думала Дэни, - Шон будет знать меня лучше, чем мой бывший муж".

Она не могла решить, что принесла ей эта догадка - успокоение, досаду, тревогу или все сразу.

Быстро, не прикасаясь к машине, Шон обследовал ее. Под конец он лег на живот и заглянул за колеса. Удовлетворившись результатами, он встал, поспешно отряхнул песок и взялся за дверную ручку.

Механизм щелкнул, дверца открылась.

Второй барьер взят, подумал Шон. Только черту известно, сколько еще таких барьеров им предстоит.

Он открыл дверцу, сел за руль, вставил ключ и повернул.

Машина завелась. Третий барьер.

- Все в порядке, сообщил Шон Дэни. - Можешь подойти.

Пока Дэни бежала к машине, он открыл бардачок и сунул туда кожаную сумку.

- Что все это значит? - спросила Дэни, захлопывая за собой дверцу.

- ОВО №237 по классификации Джилли, - сообщил Шон, выезжая на шоссе. Засады вокруг машин.

- Что такое ОВО?

- Ослепляющая вспышка озарения.

Дэни рассмеялась.

- Вспышка озарения, - продолжал Шон, - гораздо лучше взрыва подложенного в машину секретного устройства. А это уже ОВО №1.

С лица Дэни исчезла улыбка.

- Если ты пытаешься запугать меня, лучше не трудись, - заявила она.

- Тебе не помешает это знать. Хорошая автомобильная мина взрывается через секунду после поворота ключа.

- Постараюсь запомнить.

- Уж будь любезна. Я не разделяю естественного подхода Джилли к подготовке агентов. По-моему, непроизвольные поступки не всегда рождают безошибочную тактику.

Шины коснулись асфальта. Машина быстро набирала скорость.

Через три минуты после того, как Шон и Дэни покинули вертолет, их было невозможно отличить от других туристов.

Шон вел машину по дорогам островка так уверенно, словно родился здесь, а хваленая "ориентация на местности" Дэни вскоре начала подводить ее.

"Зная Джилли, можно предположить, что где-нибудь в машине есть карта, размышляла она, - для меня, а не для Шона. Этому дзен-киборгу она не нужна".

Карта Арубы нашлась в кармане пассажирского сиденья. Дэни понадобилось меньше минуты, чтобы выяснить, где они находятся и куда направляются.

Спустя пятнадцать минут Шон свернул на главное шоссе и устремился к Ораньестаду. По мере того как машина приближалась к аэропорту, заросшая чахлым кустарником местность постепенно сменялась пригородами.

Поначалу дома были немногим больше лачуг, украшенных языческими талисманами. Но чуть поодаль роскошные бунгало соседствовали бок о бок с голландскими ветряными мельницами, лениво помахивающими крыльями на ветру. Вокруг разливалось странное умиротворение.

Дэни вздохнула и расслабилась. В такой обстановке можно запросто сыграть туристку.

За аэропортом начал обретать форму город Ораньестад. Дэни представила себе, что они те, кем стремятся выглядеть: туристы, осматривающие достопримечательности острова, которым вскоре предстоит уезжать таким же путем, каким они прибыли сюда, - рейсом компании "Американские авиалинии", на борту самолета вроде того, что недавно подрулил к зданию аэропорта.

Просто влюбленные на отдыхе.

Она взглянула на сидящего рядом Шона. Он казался вполне презентабельным спутником, когда этого хотел: интеллигентным, доброжелательным и обаятельным.

В последнее время Дэни не часто видела его таким.

- Ты умеешь развлекать девушек в экзотических уголках планеты, заметила она. - Сначала в Лхасе, теперь - на Арубе.

Она указала на город - лес отелей-небоскребов вдоль пляжей западного побережья острова.

- Не забывай, почему мы здесь очутились, - отозвался Шон.

- Не волнуйся, не забуду, - пообещала Дэни. - А если и забуду, то дзен-киборг вовремя напомнит.

- Кто?

- Ты.

На миг лицо Шона ожесточилось, но затем вновь стало маской, как в ту минуту, когда Редпас решительно заявила, что Дэни отправится на Арубу. С Шоном Кроу или без него.

Шона подмывало обвинить ее в шантаже, но он воздержался. Если он откажется от задания, за него возьмется Джиллеспи. Подобный поступок выглядел бы непрофессионально.

А что касается всего остального, Шон старался не забывать о данном самому себе обете воздержания.

Сроком на два года, одиннадцать месяцев, двадцать два дня и так далее.

Центр Ораньестада выглядел в точности как в видеофильмах, которые показывал им Джиллеспи. Здесь господствовали пастельные тона деловых кварталов колониальной эпохи. Офисы старых компаний чередовались с сияющими новыми торговыми центрами, с еще более новыми казино, окутанными неоном, и зданиями банков, целиком состоящими из нержавеющей стали и затемненного стекла.

Дэни глубоко вздохнула. В воздухе разливался какой-то приторный цветочный запах.

- Пахнет фруктами? - спросила она. - Или здесь воздух опрыскивают духами специально для туристов?

- Это запах коррупции, - отозвался Шон.

- Как романтично!

- Романтично? - Он хрипло рассмеялся. - Здесь триста пятьдесят банков, и каждый готов в мошенничестве перещеголять своих конкурентов. То, что ты видишь, - памятники коррупции и алчности из стекла и стали.

- Изобрази улыбку, дорогой. Мы же в отпуске - помнишь?

Шон метнул на Дэни недоверчивый взгляд.

- А точнее, в романтическом путешествии влюбленных, - вкрадчиво добавила она. - Разве не так говорил Джилли?

- Ч-черт!

Дэни прикусила язык, почувствовав, что чаша почти безграничного терпения Шона переполняется.

В северной части города они свернули с шоссе на дорогу, идущую вдоль берега. По обе стороны дороги высилась стена из небольших отелей, казино и ресторанов. Скромные строения быстро сменялись шикарными пляжными комплексами. Стена бетона и стекла заменила прибрежные утесы.

В просветах между рукотворными скалами открывались многолюдные пляжи с песком, по цвету и фактуре напоминающим сахар. Он был настолько белым, что резал глаза даже сквозь солнечные очки. Раскаленный, слепящий песок простирался до искрящейся голубой воды.

- Добро пожаловать на родину "Гармонии", - произнес Шон. - Удачного отдыха и так далее.

- Мне было бы спокойнее, если бы Джилли не просветил меня.

- У тебя был выбор.

- Неужели тебе никогда не надоедает повторять "я же говорил"? - с досадой выпалила Дэни.

- Нет, не надоедает. Я же машина. Киборг.

Дэни поморщилась. Из уст Шона это слово прозвучало так, что вызвало мгновенное отвращение. Дэни решила сменить тему. И как можно скорее.

- Трудно представить себе, что столько людей, проводя отпуск, блаженствуют в тени такого скопища пороков, как "Гармония", - заметила она.

- Ты когда-нибудь бывала в Рио?

- Нет, но надеюсь побывать. Я слышала, он великолепен.

- Рио - отточенное лезвие бандитского ножа, - ответил Шон. - Пляжи там небезопасны для туристов, - впрочем, как и здесь.

- Ты слишком мрачно смотришь на жизнь.

- Просто я никогда не носил розовых очков и не жил в башне из слоновой кости.

- Ты придумал себе имидж ублюдка или он появился естественным путем? поинтересовалась Дэни.

- Естественным путем. Мои родители не были женаты.

- Довольно! Для одного разговора это уж слишком. Черт, разве нам не положено развлекаться?

- Нет.

- Улыбайся, уб... упрямец! - поспешно поправилась Дэни. - Мы же влюбленные, к тому же едем в открытой машине. Мы на виду у всех.

Шон улыбнулся, как волк при виде бараньей отбивной.

- Можешь не стараться, - оценила его попытку Дэни. - Я буду улыбаться за нас обоих.

Кабриолет миновал высокие двойные и тройные башни отелей со стороны берега океана. Игорные дома удачно и скромно вписывались в туристические комплексы. Казалось, казино приносят не больше прибыли, чем плавательные бассейны.

- Да, это не Лас-Вегас, - заметила Дэни. - В Вегасе делают все возможное, кроме взрыва атомной бомбы, чтобы привлечь внимание к казино.

- В Вегасе? Значит, ты поклонница азартных игр?

- А зачем, по-твоему, я каждое лето провожу на Великом шелковом пути? парировала Дэни.

- Я имел в виду азартные игры на деньги, а не на собственную жизнь.

Дэни пожала плечами.

- Игра на деньги меня не привлекает, - сообщила она. - Но мне известны люди, для которых она стала своего рода наркотиком.

- Преступность, игорный бизнес и коррупция, так сказать, в одной постели не случайны, - объяснил Шон. - Запах людских слабостей притягивает хищников, как гнойная рана мух.

- Какое приятное сравнение!

- И мухи так считают, - отозвался Шон.

- Стой! - вдруг воскликнула Дэни. - Мы проехали "Хайет".

- Знаю. Посмотри, что находится рядом.

Дэни увидела огромные стальные ворота, аллея за которыми вела к воде. Полированная бронзовая вывеска на одном из столбов ворот объявляла миру: "Гармония". Частные владения. Посторонним вход воспрещен".

- Выглядит как половина пляжа Малибу, - беспечно заметила Дэни.

- Не обманывайте себя, профессор. Это не Малибу.

- Я и не думала, что мы поселимся так близко.

- Именно потому и был выбран "Хайет" - из-за близости к "Гармонии".

Шон развернулся посреди дороги, как и подобало туристу, и свернул на боковую аллею, ведущую на территорию "Хайета". Несколько минут спустя он остановил машину в тени пальмовой рощи, потянулся к бардачку и вытащил кожаную сумку.

Дэни не успела открыть дверцу со своей стороны, как Шон вышел из машины. Заторопившись, Дэни с трудом нагнала его.

- Помедленнее, дорогой, - процедила она.

- Прости. На меня слишком сильно действует жара.

Дэни знала: на Шона действует только ее нежелательное присутствие.

- Ты не умеешь проигрывать, - пробормотала она.

- Покажи мне человека, который умеет проигрывать, и я объясню тебе, что такое проиграть по-настоящему.

Просунув руку под локоть Шона, Дэни встала как вкопанная.

- Остановись сейчас же! - потребовала она. Шон застыл на полушаге и сверху вниз уставился на Дэни. Она одарила его улыбкой явно без избытка добродушия.

- Мы же любовники на отдыхе, - приглушенным голосом напомнила она.

- Ты так часто напоминаешь об этом, что...

Ладонь Дэни метнулась ко рту Шона движением, которое со стороны можно было принять за ласку.

Приподнявшись на цыпочки, Дэни прошептала на ухо Шону: