/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Колорадо

Только Любовь

Элизабет Лоуэлл

Молодая вдова Шеннон Коннер уже отчаялась обрести счастье, смирилась с одиночеством. Но однажды судьба послала ей встречу с отважным путешественником Бичем Мораном. Шеннон понимает, что перед нею тот, о ком она мечтала так долго. Бич, однако, привык к одиночеству и считает любовь ненужной обузой. Сумеет ли неискушенная Шеннон найти верный путь к его суровому сердцу?..

1995 ru en Э. Г. Коновалов Black Jack FB Tools 2004-09-10 OCR AngelBooks 423D3691-3147-4F25-A0DC-17B63C9F0A57 1.0 Лоуэлл Э. Только любовь АСТ М. 1998 5-237-01156-X Elizabeth Lowell Only love 1995

Элизабет ЛОУЭЛЛ

ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ

Глава 1

Лето 1868 года

Долина Эго, Территория Колорадо

"Она чем-то напугана.

У нее поступь феи".

Эти две мысли пришли одновременно в голову Рафаэля Морана, который здесь был известен как Бич. Он затруднился бы определить, что именно привлекло его в девушке, – написанный на лице страх или ее удивительная грация.

Он хотел надеяться, что страх.

Однако забурлившая кровь говорила о другом. Под потертой шерстяной курткой и поношенными брюками угадывались весьма соблазнительные формы. А гордоподнятый подбородок и отчаянная решимость в позе и выражении лица девушки не могли скрыть владевшего ею страха.

Бич не знал, что было причиной этого страха и почему это так привлекло его внимание. Он знал лишь, что намерен это выяснить.

Он помешкал перед витриной единственной в округе лавки, стоя в грязи под пронизывающим, дующим с гор ветром, от которого не спасала даже куртка из плотной шерстяной материи. Должно быть, девушке также было зябко и неуютно.

Она явно дрожала, когда открывала забрызганную грязью дверь лавки.

Демонстрируя спокойствие и непринужденность, Бич проследовал за девушкой внутрь. Порыв ветра с грохотом захлопнул за ним дверь. Впрочем, он едва заметил это, ибо его внимание было приковано к молодой особе, обладающей столь пленительной, чуть танцующей походкой.

Она остановилась в снопе света, падающего из окна. Некоторое время ее глаза с любопытством скользили по выставленным образцам материи и одежде. Тонкие пальцы одной руки были крепко сжаты – очевидно, она что-то в них держала.

Словно почувствовав пристальный интерес Бича, девушка внезапно обернулась. На него глянули глаза, удивительно голубые, чистые и глубокие, словно вода в спокойном осеннем озере. Из-под шляпки выбивались волосы, которые также рождали ассоциации с осенью, – блестящие, каштанового цвета, с золотистым и багряным отливом.

«Я видел ее раньше, – подумал Бич. – Но где?»

И вдруг как вспышка молнии пришло осознание.

"В мечте. Она та девушка, что всегда ждет у входа в хижину…

Ждет меня".

Бич молча и недвижимо смотрел на «мечту». Из-под поношенной шляпки выбился еще один локон. Волосы казались шелковистыми на фоне бледной щеки.

Не отдавая отчета в своих действиях, Бич подошел к девушке и поднял руку с намерением поправить выбившуюся прядь. Когда наваждение спало и Бич сообразил, что он собирается сделать, он отдернул руку, отступил на шаг и прикоснулся ею к своей шляпе.

– Доброе утро, мадам, – с поклоном произнес он.

Девушка заморгала глазами и уставилась на его массивную руку. Бич понимал причину этого. Он отдернул ее так быстро, что, несмотря на свои подозрения, девушка не была уверена в том, что он собирался коснуться ее.

Она перевела взгляд с его кисти на длинный пастуший кнут, висевший у него на правом плече. В глазах ее отразилось удивление.

Погонщики с пастушьими кнутами не были такой уж редкостью на территории Колорадо, во всяком случае, их появление здесь не могло слишком удивить людей. Непроизвольная реакция незнакомки подсказала Бичу, что она, по всей видимости, что-то знала о нем.

Девушка ответила на приветствие скупым кивком головы, а затем решительно повернулась к прилавку.

– Мистер Мэрфи! – позвала она.

Трепет пробежал по телу Бича. Ее голос, как и ее походка, действовал на него магнетически.

«Я слишком долго обходился без женщины».

Но едва эта мысль пришла, как он тут же счел ее неверной. Бич не относился к числу тех мужчин, чьими поступками руководит чувственность. Он провел много

Лет в странах, где женщинам запрещалось иметь дело с иностранцами – даже с такими вежливыми и уравновешенными, обладателями широких плеч, дымчато-серых глаз и шевелюры цвета солнца.

– Мистер Мэрфи!

Послышался скрип, чье-то ворчание, шлепанье ног, и из задней комнаты вышел мужчина. Судя по всему, владельцу лавки чертовски не хотелось покидать насиженное теплое место у печки и тащиться в холодное, напоминающее амбар помещение, где был кучами свален товар. Во всем большом золотоносном краю это была единственная лавка, что основательно развратило Мэрфи. Он всякий раз давал покупателю понять, что оказывает ему величайшую любезность, продавая товары по баснословно высоким ценам.

Дверь лавки за спиной Бича распахнулась. Он сделал шаг в сторону, давая вошедшим дорогу, и в то же время его рука непроизвольно коснулась рукоятки кнута, висевшего на правом плече. В этом движении не было ничего угрожающего. Это была обычная реакция того, кто не раз оказывался один на один с самым страшным зверем – человеком.

Четверо ввалившихся в лавку мужчин являли собой объяснение того, почему Бич, путешествуя в здешних краях, придерживался правила ни к кому не поворачиваться спиной.

Братья Калпепперы, громогласные, нахальные, немытые и нечесаные, страшно ленивые, мягко говоря, ни у кого не вызывали симпатии. В том числе, если верить слухам, и у своей матери из Арканзаса.

Люди не различали, кто из них был Бо, кто Клим, Дарси или Флойд. Да это и не имело никакого значения, потому что они все были на одну колодку: у всех темно-каштановые волосы и голубые глаза, все поджарые и несдержанные в гневе. Они напоминали стадо животных. Вместе искали золото, охотились, дрались и развратничали.

Поговаривали, что Калпепперы также грабили золотоискателей, которые пытались переправить золото из долины Эго в Канзас-Сити, но с поличным их никто не поймал и никто не предъявил им в том обвинения. Того, кто вольно или невольно переходил Калпепперам дорогу, как правило, находили до полусмерти избитым, и он вынужден был уходить искать счастья в другой район Скалистых гор.

Калпепперы были ленивы, когда нужно было добывать золото в твердых породах, но когда дело доходило до драк, тут уж они не знали никакого удержу и пускали в ход кулаки, ножи, револьверы и все, что попадалось под руку.

Бич незаметно отошел подальше к стене. Он не считал, что непременно должно случиться нечто неприятное, но осмотрительный человек должен быть готов ко всему.

А Бич, безусловно, был человеком осмотрительным. С того места, где он находился, ему отлично было видно справа девушку, а слева – Калпепперов.

Если кто-то из братьев и заметил маневр Бича, то виду не показал. Четыре пары голубых глаз впились в девушку, словно взгляд хищника в новорожденного ягненка.

– Что тебе, Шеннон? – спросил Мэрфи. – Говори быстро. А то я совсем простужусь.

– Мне нужна мука и соль, – быстро проговорила Шеннон. – Еще кусочек сала и немного питьевой соды.

– Чем будешь платить? – пробубнил Мэрфи.

Шеннон разжала кулак. На ладони блеснуло кольцо.

– Обручальным кольцом.

Чувство глубокого разочарования овладело Бичом, когда он понял, что девушка замужем.

«А ты чего ожидал, – ядовито спросил он самого себя. – Девушка с такой поступью не может жить одна в этом диком месте. А вот муж ее – настоящий идиот, если позволяет ей ходить сюда одной».

– Золотое? – уточнил Мэрфи, глядя на кольцо.

– Да.

Одно-единственное слово и легкое дрожание протянутой руки многое могли сказать внимательному наблюдателю о том, что она чувствовала.

Веки Бича сочувственно дрогнули. Вероятно, минувшая зима оказалась тяжелой для Шеннон и ее мужа, если она вынуждена была отдавать обручальное кольцо за продукты первой необходимости. Кстати, их было совсем немного.

Мэрфи потянулся за кольцом. Он явно не торопился убирать свои грязные пальцы с ладони Шеннон. Когда он это все-таки сделал, движения его стали более суетливыми.

Мэрфи стал пробовать обручальное кольцо на зуб, а Шеннон опустила руку и нервно вытерла ладонь о свои

Мешковато сидящие, но безупречно чистые брюки – должно быть, ее все еще жгло прикосновение пальцев Мэрфи.

Калпепперы заметили это и загоготали.

– Видишь, старый хрен, она не хочет, чтобы ты касался ее своими грязными лапами, – сказал один из братьев. – А как тебе мои? Я их мыл на прошлой неделе.

– Твои руки не чище моих, Бо, – подал реплику второй Калпеппер.

– Заткнись, Клим, – оборвал его Бо. – Иди ищи себе фифочку, а я себе уже нашел. Правда ведь, дорогуша?

Шеннон никак не прореагировала, словно Калпепперов здесь и не было.

Но Бич готов был поклясться, что девушка слышала каждое слово, произнесенное ими. Она еще больше выпрямилась, складки вокруг рта обозначились еще сильнее – то ли от страха, то ли от брезгливости.

«Хотелось бы, чтобы эти ребята имели манеры получше, – мрачно подумал Бич. – Перспектива не из приятных – схлестнуться сразу с четырьмя, когда вооружен только кнутом и молитвой».

Мэрфи еще раз попробовал кольцо на зуб, хмыкнул и сунул его в карман засаленной фланелевой рубашки.

– Похоже, твой муж полностью опустошил свой

Участок, если у вас осталось только золотое кольцо, – подытожил Мэрфи.

– Спроси его, – ответила Шеннон. – Если ты найдешь его раньше, чем он тебя.

Мэрфи крякнул, а Калпепперы загудели.

– Этих продуктов хватит всего на пару недель.

– Мой муж отличный стрелок, он может подстрелить любую дичь.

Сказав это, Шеннон замолчала. Калпепперы переглянулись. Недоверчиво улыбаясь, Бо сказал:

– Да, я слышал, что твой муж отличный стрелок. Но я никогда не видел, как он стреляет. Да и вообще не видел Молчаливого Джона, а ведь за два года мы исходили здесь все вдоль и поперек.

Связав слова «отличный стрелок» и «Молчаливый Джон», Бич понял, почему Шеннон решается появляться одна в городе. Молчаливый Джон имел репутацию первоклассного охотника, мужчины весьма уважительно произносили его имя и не трогали его жену, какой бы обольстительной ни была ее походка.

– Молчаливый Джон – человек малообщительный, – сказала Шеннон. – Большинство людей его никогда не видели, но все знают о нем.

Говорила она тоненьким голоском, ни разу не оглянувшись на Калпепперов. Похоже, она отлично знала, кто они и что собой представляют.

– Муки и соли, – повторила она, обращаясь к Мэрфи. – Я хотела бы получить это сразу. Мне далеко ехать.

– Еще бы, на таком старом муле, – равнодушно заметил Мэрфи. – Как только обслужу этого незнакомца и Калпепперов, займусь и твоим заказом.

– Мне не к спеху, – отозвался Бич. – Обслужи леди. Она была первой.

Мэрфи крякнул, пропуская мимо ушей слова Бича. Он посмотрел на правую ладонь Шеннон – ту самую, которую она до этого брезгливо вытирала о свои брюки, и ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие от курения зубы.

– Ты хочешь сразу слишком много, – ворчливо произнес Мэрфи. – Я займусь тобой до наступления сумерек.

– Вы сильно разочаруете моего мужа.

– И меня тоже, – сказал Бич.

На сей раз Мэрфи не пропустил мимо ушей сказанное. Он нагнулся, вынул откуда-то снизу дробовик и небрежно положил его на поцарапанный деревянный прилавок. Дуло не было нацелено ни на кого из присутствующих, но рука Мэрфи находилась рядом со спусковым крючком.

Бич мрачно улыбнулся. Мэрфи был не первым, кто ошибочно принимал Бича за бродячего погонщика и считал, что дробовик эффективнее кнута. Такое заблуждение было на руку Бичу. Внезапность поможет ему уравнять силы.

Но в глубине души Бич все-таки надеялся, что до столкновения дело не дойдет, ведь четверо против одного – это многовато, с точки зрения осмотрительного человека.

– Все же выполни заказ леди, – спокойно сказал Бич. – Если эти ребята слишком торопятся, я пропущу их вперед.

Глаза Шеннон сверкнули, словно два сапфира, когда она взглянула на Бича.

– Благодарю вас, – сказала она.

– Не за что, мадам, – ответил Бич, галантно коснувшись края шляпы.

Однако несмотря на его галантность, Шеннон тут же отвернулась, и Бичу не удалось продолжить разговор.

Он испытал острое разочарование. Слышать голос Шеннон доставляло не меньшее удовольствие, чем любоваться ее походкой или заглядывать в глубину ее голубых глаз.

– Эй, дорогуша! – окликнул девушку Бо.

Стоявшая спиной к Калпепперам Шеннон не изменила позы.

– Очень мило, что ты показываешь мне свою аппетитную попку, – проговорил Бо. – Она, может, не слишком пышная, но, в общем, есть за что схватиться, чтобы ты не выскользнула в самый горячий момент.

Парни громко заржали, словно Во сказал Бог весть какую остроумную вещь. Шеннон не шевельнулась.

– А Молчаливый Джон тебя таким макаром ублажает, дорогуша? – продолжал Бо. – Или этот старый козел ставит тебя лицом к стулу, сдирает эти дурацкие штаны и имеет тебя сзади?

Шеннон побледнела, но не пошевелилась и не произнесла ни звука.

Не нарушил молчания и Бич. Он лишь мысленно прикинул расстояние между Шеннон и Бо, а также между остальными Калпепперами. Двое стояли, привалившись друг к другу и слегка покачиваясь. От них несло потом и дешевым виски.

«Эти двое, пожалуй, сойдут за одного в драке, – с надеждой подумал Бич. – В любом случае я начну с других, а этих приберегу на закуску».

Мэрфи настолько медленно передвигался, подбирая заказанные Шеннон продукты, что казалось, будто он идет по грудь в воде.

– Если б зависело от меня, – разглагольствовал Бо, – я бы стянул штаны с этой кругленькой попки…

– Мэрфи! – зычным голосом перекрыл Бич слова Бо. – Ни к чему отмерять соль по зернышку. Я хочу выбраться отсюда до захода солнца.

Бо сурово посмотрел на Бича.

Бич улыбнулся. Его улыбка под пшеничного цвета усами была скорее недобрая, чем одобрительная. Но Мэрфи находился далеко, чтобы это заметить, а Калпепперы смотрели лишь на Шеннон.

– Не надо так нервничать, – сказал из угла комнаты Мэрфи. – Я двигаюсь так, как могу.

– А ты пошевеливайся. Леди торопится.

Металл в голосе Бича заставил Калпепперов повернуться и посмотреть на белокурого незнакомца.

Все оставалось по-прежнему. Чуть поодаль стоял крупный, но не грузный незнакомец с кнутом, перекинутым через правое плечо. Он чуть заметно улыбался. Ни ружья, ни револьвера у него не было. У каждого из Калпепперов был револьвер, и каждый из них мог в любой момент пустить его в ход.

– Ты бы последовал совету Мэрфи, приятель, – растягивая слова и глядя на Бича, проговорил Бо, – не горячись и не нервничай.

При этом Бо выразительно положил руку на пояс, рядом с поцарапанной деревянной рукояткой револьвера.

– Конечно, ростом ты сойдешь за двоих, – сказал Клим, – но нас четверо. Мы не такие уж маленькие, да и пушки у нас имеются.

– Это я вижу, – согласился Бич.

И больше ничего не добавил.

Калпепперы снова заговорили между собой. Очевидно, они решили, что незнакомец изрядно напуган, и принялись опять дразнить Шеннон.

– Почему бы тебе не повернуться к нам? – возобновил заигрывания Бо. – Титечки у тебя такие же красивые, как и попка?

– – Ага, – подхватил Клим. – Мы тут всю зиму думали, как ты выглядишь голенькая, если с тебя содрать все эти мужские шмотки. Интересно, сосочки у тебя темные, как у старушки Бетси, или красненькие, словно вишенки, как у Клементины?

– Клементина красит свои, – проговорил один из Калпепперов. – Да она и кое-что пониже красит.

– Ну ты даешь, Дарси! – сказал Клим. – Я никогда не кусал ей сосочки и не знаю, натуральные они или крашеные.

Плечи у Шеннон содрогнулись.

Но заметил это один лишь Бич, ибо только он наблюдал за реакцией хранившей молчание девушки.

«Бо получит первым. Это определенно. Его манеры явно нуждаются в шлифовке».

Бич сделал шаг вперед.

– Не надо, – тихо сказала Шеннон, повернув к нему голову. – Не обращайте на них внимания. Их слова для меня ровным счетом ничего не значат.

Калпепперы не слышали слов Шеннон. Они были слишком заняты обсуждением того, что и как красит Клементина.

Бич бросил на Калпепперов короткий ледяной взгляд и подумал о том, насколько часто Шеннон вынуждена была выслушивать подобные скабрезности. Вероятно, это было всякий раз, когда она приходила в город за продуктами.

"Разрази гром ее мужа за то, что он допускает это, – рассерженно подумал Бич. – Даже если его репутация наполовину соответствует действительности, он должен вырвать им их поганые языки и использовать их для чистки своего ружья.

Но раз он этого не делает, это должен сделать я".

Бич обратил внимание на Мэрфи, который поднимал крышку.бочки с мукой так, словно она весила полкоровы. А смотрел он не столько на содержимое бочки, сколько на Шеннон.

– Как ты думаешь, Флойд, – спросил Бо, перекрывая шумные препирательства других Калпепперов, – у этой маленькой девчонки титечки достаточно большие? Если их потискать, они станут красно-белыми с голубым, как флаг янки?

Не дать гневу выплеснуться наружу стоило Бичу нечеловеческих усилий. Он представил, какие чувства пережил бы, если бы его женщина отправилась за покупками, а мужчины стали бы при ней рассуждать во всеуслышание о том, как она выглядит голой и какого размера у нее грудь.

«Будь Шеннон моей женой, я, возвратившись из странствий, застрелил бы их, как койотов, от которых они, собственно, ничем и не отличаются».

Однако эта мысль не принесла Бичу удовлетворения. Иногда из странствий не возвращаются. А если даже и вернется… Разве забудешь это тоскливое выражение женских глаз из-за испытанного унижения?

«Черт бы побрал этого Молчаливого Джона! Если он не в состоянии защитить такую женщину, как Шеннон, ему не надо было жениться на ней и привозить в это дикое место».

– Ты все-таки скажи, Флойд, – допытывался Бо, – что ты думаешь о ее титечках?

Флойд рыгнул, задумчиво почесал себе низ живота и сказал:

– Я думаю, что Молчаливый Джон чертовски хороший стрелок.

– Ну и что? – возразил Бо. – Мы ведь ее не трогаем. Он предупреждал только о том, чтобы не трогали.

– И не преследовали, – уточнил Клим.

– А мы не делаем ни то, ни другое, – заявил Бо.

– После того первого раза, – подтвердил Флойд.

Он стянул с головы шляпу и сунул пальцы в две дырки на ее полях.

– Чертовски хороший стрелок, – еще раз сказал Флойд. – А ведь был почти в тысяче ярдов…

– Так мы ведь просто ведем дружеский разговор с его женой, – заметил Клим. – Мы присмотрим за тем, чтобы она благополучно добралась домой.

* * *

– Ну да. Он ведь тоже вел себя с нами по-джентльменски, – ухмыльнулся Бо, показав ряд острых, неровных зубов. – Мы просто рассуждаем о девочках и о всяких штучках, которые у них есть.

– Очень симпатичных штучках, – подтвердил Дарси.

– Чванливая сучка! – пробормотал Клим.

– Мэрфи! – громко сказал Бич. – Начинай взвешивать муку, хватит тебе тупо смотреть на нее! Я уже усталвыслушивать всякую чушь.

– А? – встрепенулся Клим.

На некоторое время в лавке воцарилась тишина – Калпепперы пытались понять, нужно ли расценивать последние слова Бича как оскорбление.

Мэрфи захлопнул бочку с мукой и не торопясь направился в сторону склада. На плече он нес небольшой мешок муки, а в руке маленький мешочек соли.

– Как ты думаешь, она вопит? – спросил Дарси, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Ты о ней? – спросил Бо.

– О ком же еще? – нетерпеливо проговорил Дарси. – Когда этот старпер ставит ее лицом к стулу, чтобы трахнуть, как она ведет себя? Сопротивляется, рыдает и просит пощады? Или охотно подставляет свою круглую попку и повизгивает, как сучка во время течки?

«Дарси будет вторым», – решил Бич.

Бич сжал рукоятку кнута и легонько двинул плечом. При этом витки кнута соскользнули ему на правую руку и упали к ногам.

Кнут внезапно ожил.

Повинуясь легким движениям руки длинный кнут извивался и скользил по полу, издавая еле слышное шипение, похожее на звук, который издает змея, ползущая по сухой траве.

Бич стал чуть слышно насвистывать сквозь зубы, не останавливая взгляда ни на чем конкретно, но в то же время контролируя малейшее движение всех четверых Калпепперов. Никто из них пока ничего не заподозрил. Они определенно пришли к выводу, что Бич для них не представляет никакой угрозы.

«Последний шанс для вас, ребята. Перестаньте говорить гадости, или мне придется остановить этот грязный поток слов».

Мэрфи прошел мимо Шеннон, косо взглянул на нее и шмякнул мешки с мукой и солью на прилавок.

– Сейчас принесу сало, – сказал Мэрфи. – Позаботьтесь тут о ней, ребята.

Калпепперы заржали и придвинулись поближе к Шеннон. Глядя на Шеннон водянистыми глазами, Бо мысленно раздевал ее. Эти глаза не пропускали ни одного девичьего изгиба, ни одной самой деликатной детали.

Шеннон стояла, словно дикое животное, оцепеневшее в момент встречи с охотником: казалось, что в следующий момент она в панике бросится бежать. Лицо ее покрылось белыми и красными пятнами. Видимо, она из последних сил пыталась сохранить самообладание.

– Не знаю, понравится ей, как я это сделаю, Дарси, и нравится ли ей это вообще… – растягивая слова, проговорил Бо.

Шеннон вздрогнула, несмотря на отчаянные усилия не показать того, что она слышит слова Бо.

– …но я знаю, как бы я действовал, – продолжал Бо. – Я бы ножом распорол ей штаны, задрал бы голенькие ножки к голове… ой-ей!

Вопль, который издал Бо, был заглушен звонким хлопком кнута, но ничто не могло скрыть кровь, которая хлынула из его рта.

С молниеносной быстротой рука Бича вновь мелькнула в воздухе. Длиннющий кнут извивался, щелкал и хлестал с такой скоростью, что трудно было уследить за ним глазом. Дарси согнулся, прикрывая пах, и завыл от боли.

Бич действовал без колебаний и без остановки. Он понимал, что его главным союзником была внезапность.

Щелк!

Клим схватился за рубашку, которая вдруг оказалась распоротой от воротника до талии.

Щелк!

Шляпа Флойда разлетелась на две половинки.

Щелк! Щелк! Щелк!

Бо схватился за брюки. Стальные пуговицы, некогда удерживающие этот предмет одежды на его теле, прыгали и катились по неровному полу лавки.

Калпепперы крутились и озирались вокруг, словно пытаясь рассмотреть осиное гнездо, которое они вдруг ненароком разворошили.

– Очень интересно, а как вы, ребятки, будете выглядеть, когда с вас содрать всю одежду? – саркастически спросил Бич.

Щелк! Щелк!

– Бьюсь об заклад, что погаными и грязными, – продолжал он, – а все ваши мужские достоинства будут меньше, чем у крысы!

Щелк! Щелк! Щелк!

В такт словам Бича кнут со свистом рассекал воздух и опускался на извивающиеся тела, отрывая пуговицы и срывая остатки одежды. А Бич не мог отказать себе в удовольствии повторить слова Калпепперов, которые пару минут назад они адресовали Шеннон.

– Так вы собираетесь рыдать и просить пощады? Или, может, вам нравится порка и вы будете повизгивать и просить добавки? Как, ребятки? Не стесняйтесь, говорите откровенно… Вообще я терпеливый человек, но вы меня не на шутку рассердили.

Калпепперы, согнувшись в три погибели, пытались прикрыться руками и остатками брюк.

Четвертый полез за револьвером.

С умопомрачительной скоростью конец кнута обвился вокруг запястья Флойда. Резким рывком Бич освободил кнут и ударил Флойда снова. Тот завопил и повалился на колени. Из длинной раны на лбу брызнула кровь.

– Я убью каждого, кто полезет за пушкой. – Это касается и тебя, Мэрфи.

– А я ничего не делаю, – спокойно сказал Мэрфи.

– Вот и продолжай в том же духе.

Воцарилась тяжелая, как перед грозой, тишина.

Кровь виднелась на лицах Бо и Флойда, у двух других были лишь ссадины и синяки. Однако всем было ясно, что Бич способен сделать из них отбивную с такой же легкостью, с какой он разоружил Флойда. Атака была столь неожиданной и молниеносной, что Калпепперы не имели возможности собраться с мыслями и что-либо предпринять.

– Ребятки, отхожие места почище, чем ваши поганые рты, – сказал Бич. – Меня просто тошнит от дерьма, которое вы изрыгаете. Если хотите, чтобы ваши языки остались при вас, молчите как рыбы, когда окажетесь рядом с женщиной… Вы меня поняли?

Калпепперы один за другим кивком головы подтвердили, что им все ясно.

– Отлично! Быстро бросайте ваши железки!

Четыре револьвера полетели на пол.

– Отныне и навсегда оставьте эту девушку в покое, – сурово сказал Бич. – Вы меня слышите?

И снова все по очереди хмуро кивнули.

– Я вас предупредил, – продолжал Бич. – Заслуживаете вы гораздо худшего. А теперь – чтобы мои глаза вас не видели!

Потрясенный, пошатывающийся Бо позволил Дарси поднять себя с пола. Флойду помог встать на ноги Клим.

Входная дверь распахнулась, и четверка Калпепперов вывалилась на улицу. Никто из них не оглянулся – они уже вполне насмотрелись на незнакомца.

Дверь с шумом захлопнулась. В лавке не осталось никого, кроме Бича и хозяина. Бич взглянул на прилавок – мука и соль исчезли. Он повернулся к Мэрфи, взглянул на его изрядно грязные руки.

– Ты, наверное, тот, кого зовут Бич, – сказал Мэрфи.

Бич не ответил. Он бросил взгляд в окно, которое не мыли, казалось, целую вечность. Калпепперы, помогая друг другу, садились на мулов.

Шеннон нигде не было.

– Тебя прозвали так после случая в Каньон-Сити, когда ты проучил ребят за то, что они хамили белой жене полукровки Вулфа Лоунтри.

Бич повернулся и сурово посмотрел на Мэрфи.

– Где Шеннон? – спросил он.

– Она убежала сразу, как ты врезал Бо по морде.

Кнут Бича зашевелился и задвигался по полу.

Мэрфи настороженно следил за ним, словно перед ним была гремучая змея.

– Куда?

– Вон туда. – Мэрфи ткнул грязным пальцем на север. – Молчаливый Джон работает на участке по ручью Аваланш-Крик.

– Она часто приходит сюда?

Мэрфи отрицательно затряс головой.

Кнут зашуршал по полу, зазмеился, затем слегка подпрыгнул.

Мэрфи проглотил ком в горле. В этот момент Бич очень напоминал ангела мщения. Или самого Люцифера.

– Так все-таки как часто она появляется здесь?

Спокойный тон не ввел Мэрфи в заблуждение: глаза

Бича предвещали грозу.

– Раз в год, – поспешил ответить Мэрфи.

– Летом?

– Нет. Как раз осенью… Последние четыре года она брала продукты на зиму для Молчаливого Джона.

Бич прищурился.

– Сейчас, похоже, ее нужда прижала… Этот старик только и удерживает Калпепперов, иначе бы ей несдобровать… Но говорят, что он погиб.

В груди Бича шевельнулась надежда. «Может, Шеннон свободна? Молодая вдова… Черт побери, совсем даже неплохо для такого бродяги, как я!»

Когда Бич впервые появился в Скалистых горах, увидел их изумрудные склоны и гранитные пики вершин, у него родилось предчувствие, что где-то здесь он обнаружит хижину, которую никогда раньше не видел, и в ней женщину, которую никогда до того не встречал. От хижины будет веять теплом и уютом. Он настолько уверовал в это, что даже видел во сне открытую дверь, струящийся изнутри свет, а вокруг – иззубренные снежные вершины.

Однако в течение последних нескольких лет, исходив эти живописные горы вдоль и поперек, он имел возможность отвести душу разве что с собственной тенью, которая двигалась перед ним, направляемая восходящим за спиной солнцем.

– Так ты считаешь, что Молчаливый Джон умер? – спросил Бич.

Мэрфи пожал плечами, искоса взглянул на Бича и счел благоразумным дать некоторые пояснения.

– Его не видели с того момента, как открылся перевал, – сказал лавочник. – Через несколько дней после этого повалил снег и началась страшная пурга. Перевал закрыт уже несколько недель.

– Где в последний раз видели Молчаливого Джона?

– Он направлялся к участку на Аваланш-Крике на своем любимом муле.

– Стало быть, Молчаливого Джона не видели шесть недель?

– Примерно так, мистер.

– Это необычно?

Мэрфи хмыкнул:

– От этого старого змея не знаешь чего ожидать. Очень рисковый и отчаянный… Может появиться там, где его меньше всего ждешь. Крутой человек, этот Молчаливый Джон… Отчаянный человек…

– Как и все охотники, истребляющие вредных животных, – сухо сказал Бич. – А раньше он пропадал на шесть недель или дольше?

Покосившись на Бича, Мэрфи почесал лохматую бороду, украшавшую его подбородок.

– Точно не скажу. Может, один раз… В шестьдесят шестом году, – добавил Мэрфи. – И еще в шестьдесят первом, когда он привез девчонку с Востока.

– Семь лет назад, – задумчиво проговорил Бич. – Когда шла война…

– Да… Тогда много людей приходило на Запад.

«Очевидно, Шеннон стала женой этого сурового „старого змея“ семь лет назад», – подумал Бич. Он был в Австралии во время войны между штатами, но знал, каково приходилось людям, метавшимся между Севером и Югом. Его сестра Виллоу выжила только чудом.

«Могло случиться так, что и Вилли была бы вынуждена продаться какому-нибудь старику, чтобы выжить, – сказал себе Бич. – Но Вилли повезло. Она выжила и осталась незамужней до того момента, пока не встретила человека, которого полюбила. Калеб – человек что надо и чертовски порядочный».

– Я так думаю, что девчонка стала вдовушкой… Очень много лавин было в эту весну. Молчаливый Джон скорее всего замерз где-то выше развилки. Калпепперы тоже так считают, иначе они не болтали бы так нахально с Шеннон.

Бич ничего не сказал. Он стоял, прислушиваясь к тишине. Кнут извивался и шуршал у его ног, словно длинная, чем-то обеспокоенная змея.

– Девчонка к осени тоже замерзнет, – не без чувства удовлетворения прибавил Мэрфи. – Тех продуктов, которые она купила, хватит разве для птички… Если бы она была посговорчивей…

– Я видел тут неподалеку черную клячу, – перебил его Бич. – Нельзя ее купить, чтобы использовать как вьючную лошадь?

– Если есть золото, нет ничего такого, чего нельзя здесь купить.

Бич вынул несколько золотых монет из кармана брюк. Они тяжело звякнули, ударившись о прилавок.

– Начинай готовить продукты, – сказал Бич.

Рука Мэрфи с впечатляющим проворством сгребла монеты с прилавка.

– Только когда будешь взвешивать, – спокойным голосом добавил Бич, не придерживай своим грязным пальцем весы.

Мэрфи неожианно улыбнулся:

– Мало кто из покупателей ловит меня на этом.

– Я поймаю.

Мэрфи засмеялся и начал доставать продукты.

Когда Бич вернулся в лавку, ведя за собой тощую черную кобылу, его уже ожидали взвешенные и отмеренные продукты. Спустя час кобыла была запряжена и загружена и все было готово к отъезду.

Бич взобрался на высокую дымчатой масти лошадь, взял в руки конец повода, на котором была вьючная лошадь, и невзирая на надвигающуюся грозу двинулся по следу девушки с испуганными глазами и опьяняющей походкой.

Солнце садилось, когда Бич миновал лесистую лощину и выехал на поляну с хижиной на противоположном конце точно такой, какую он неоднократно видел во сне.

А у хижины стояла девушка из его снов.

Правда, рядом с ней восседал огромный пес, в руках у девушки был дробовик, а по выражению ее лица можно было понять, что она не желает иметь никакого дела с мужчиной, которого звали Рафаэль Моран и который носил прозвище Бич.

Глава 2

Шеннон стояла в дверях хижины и смотрела на необычный для высокогорья закат, который скорее всего предвещал сильную грозу и ненастье. Слышались раскаты грома, которые отдавались эхом в горах и напоминали грохот сходящих вдали лавин. Чувствовалось, что с гор движется гроза. Шеннон ощущала ее приближение. Об этом свидетельствовали и налегающие порывы свежего ветра.

Но Шеннон беспокоило приближение не столько грозы, сколько одинокого мужчины, появившегося на фоне заходящего солнца.

«Господи, гроза, кажется, гонит ко мне этого ражего молодца».

Всадник ехал на лошади серебристо-серой масти, и этот цвет походил на запомнившийся ей цвет глаз незнакомца. Когда всадник оглянулся на вьючную лошадь, на правом плече его в сумеречном освещении блеснул кожаный кнут.

"Бич. Неужто это и в самом деле он? Чероки говорила, что никто из людей не может владеть кнутом так, как человек, которого зовут Бич.

Но что привело его сюда?"

На Шеннон, случалось, с интересом смотрели мужчины, иногда преследовали ее, но никто не смотрел на нее так, как Бич. В его глазах читались не только присущее каждому мужчине желание, но и глубокая человеческая тоска, словно он всю жизнь провел во тьме, а теперь вдруг увидел проблеск солнца.

Бич медленно приближался. Внезапно Шеннон ощутила, что у нее бешено заколотилось сердце. Она сжала в руках заряженный двуствольный дробовик. Ударники обоих стволов были оттянуты, ее палец покоился на спусковых крючках.

Сидевший рядом огромный пятнистый пес ощерился и тихонько зарычал, почувствовав беспокойство хозяйки. Он был крупнее мастиффа, с длинными, как у лесного волка, ногами, массивной грудью и весил явно больше самой Шеннон. Ощерившись, он продемонстрировал внушительные белые клыки величиной с большой палец Шеннон.

– Спокойно, Красавчик, – тихо скомандовала Шеннон.

Красавчик затих, однако шерсть на его мощной шее продолжала стоять дыбом. Уши остались тоже в прежнем положении – прижатыми к массивному черепу и словно предупреждали о его темпераменте.

Бич подъехал настолько, что Шеннон смогла различить блеск ясных, отливающих серебром глаз. В них и сейчас можно было прочесть томление и страстное желание – то, что осталось в памяти Шеннон, не давало ей покоя на протяжении всего обратного пути из лавки.

Это продолжало волновать ее и сейчас.

– Остановитесь, мистер, – бесстрастно-холодным тоном проговорила Шеннон. – Что вам надо?

Бич остановил лошадь и галантно дотронулся до шляпы.

– Добрый вечер, мадам, – ответил он. – Вы покинули лавку Мэрфи столь быстро, что забыли большую часть своих продуктов.

Шеннон снова вгляделась в глаза Бича. Она не ошибалась. Ей это не приснилось. Незнакомец по прозвищу Бич находился здесь, перед ее хижиной.

И он хотел ее.

– Значит, это все-таки вы, – голос ее прозвучал неожиданно хрипло. – Бич… Кажется, вас именно так зовут?

– Да, в этих краях – именно так.

Шеннон была достаточно разумной, чтобы не спрашивать Бича об имени, данном ему при рождении, о том, как его звали в семье. К западу от Миссисипи человека принято называть «сэр», «мистер» или тем именем, на которое он откликается. Если он пожелает, чтобы его называли как-то иначе, он сам скажет об этом.

Шеннон с любопытством окинула Бича взглядом. Ритм его фраз и манера говорить свидетельствовали о том, что рос и воспитывался он не в восточных трущобах или возле западных золотых приисков. Он был южанин, но не с крайнего юга. Скорее всего даже не из Конфедерации.

– Вы не… Вас не… – Шеннон набрала побольше воздуха и решительно произнесла:

– Вас Калпепперы не ранили?

Губы Бича медленно расплылись в улыбке.

Воздух застрял в горле Шеннон, отчего она испытала некоторую боль. У Бича была улыбка падшего ангела, мягкая и грустная, и к тому же настолько опьяняюще-красивая, что ей вдруг захотелось опуститься на колени.

– Нет, Шеннон, – ответил Бич. – Они ничего мне не сделали.

– Правда?

– Да.

Шеннон наконец с облегчением выдохнула.

Молнии то и дело освещали вершины окрестных гор. Ветер пригибал книзу осины с голыми пока ветвями. Вдали рокотал гром. В воздухе пахло дождем.

– Вам не следовало вмешиваться, – убежденно сказала Шеннон. – Когда в последний раз один мужчина заступился за меня перед Калпепперами, его так избили, что он умер.

Серые глаза сощурились.

– Да, повадки у этих ребят, как у росомахи.

– Я пыталась предупредить вас…

– А я пытался предупредить их. Но они не вняли предупреждению. Поэтому пришлось, как говорит Калеб, напомнить им заповедь из Книги книг. Может быть, в будущем они будут повнимательней.

Шеннон стрельнула глазами в сторону кожаного кнута, столь мирно и уютно лежащего на могучем плече Бича. Она не видела, как этот кнут опустился на Бо, но поняла, что это случилось. Увидев кровь на губах Кал-пеппера, она схватила приготовленные для нее муку и соль и бросилась к выходу.

– Калеб? – переспросила Шеннон.

Она спросила о первом, что пришло ей в голову, ибо увидела, что улыбка исчезла с лица Бича. Теперь он смотрел на нее взглядом, каким изголодавшийся человек смотрит на лакомый кусок.

Шеннон не так напугал этот взгляд, как осознание того, что она готова утолить его голод.

«Я еще не приду в себя после того, что произошло в городе, – сказала себе Шеннон. – Завтра надо повидаться с Чероки. После этого я не буду чувствовать себя настолько одинокой, чтобы улыбка незнакомого мужчины переворачивала мне сердце и вызывала дрожь в коленях».

– Да, Калеб Блэк, – спокойно пояснил Бич. – Это муж моей сестры Виллоу. Их ранчо к западу отсюда. Там же живут мой брат Рено и его жена Ева.

– Вот как…

Шеннон усилием воли удалось успокоить дыхание. Руки ее устали сжимать тяжелый дробовик, но расставаться с ним она не спешила. Она уже была свидетелем того, с какой невообразимой быстротой способен был прийти в движение этот кнут.

– Я Шеннон Коннер… гм… Смит, – сказала она и поспешно добавила:

– Смит – это моя фамилия по мужу.

Бич нахмурился, как будто бы ему не понравилось упоминание о том, что Шеннон была замужем.

– Вы позволите мне спешиться и отдать вам продукты, которые вы не взяли?

– Спешиться? – озадаченно спросила Шеннон.

– Ваш дробовик, – спокойно пояснил Бич.

– Ах, это…

Бич даже не пытался скрыть изумления реакцией Шеннон Коннер Смит.

– Да, – грудным голосом сказал он. – Это…

Шеннон вспыхнула.

Она не убрала дробовик, а лишь перевела ствол в сторону верховой лошади.

– Давайте, – разрешила Шеннон. – Выкладывайте, что из моих продуктов осталось у Мэрфи.

Бич соскочил с лошади, продемонстрировав мужскую грацию и приведя Шеннон в еще большее смятение.

«Боже мой, да это очень опасный человек! И красивый!»

Вторая мысль показалась Шеннон настолько удивительной, что она едва не рассмеялась.

Молния осветила индиговое основание облаков, верхушки которых еще купались в алых отсветах зари. Казалось, горы встречают грозу с такой же непринужденностью и легкостью, с какой этот мужчина несет свернутый кнут на своем плече.

"Горы красивы. Как и этот грозовой фронт. И эти молнии.

Бич похож на все сразу. В нем и молния, и гроза, и могучая сила гор".

Глухое рычание Красавчика вернуло Шеннон к действительности.

Бич направлялся к ней. Но вместо ожидаемых пакетов питьевой соды и сала он нес целую охапку продуктов.

– Остановитесь, мистер Бич!

Ствол дробовика целился теперь отнюдь не в лошадь. Бич остановился.

– Меня зовут Рафаэль Моран, – спокойно представился он. – Но вы можете звать меня также Бичом, если вам угодно.

– Я так и думала, – сказала Шеннон.

– Разве?

– Что?

– Вы думали обо мне?

Шеннон вспыхнула, сообразив, что сказала лишнее. Бич улыбнулся и снова двинулся к ней.

– Я сказала – стойте! – скомандовала она.

– Хорошо, я постою, хотя с этими мешками, согласитесь, стоять очень неудобно.

Шеннон закусила губу, чтобы не улыбнуться или даже не рассмеяться. Ей вдруг захотелось отбросить дробовик и довериться этому великану, который почему-то казался ей давним знакомым.

«Почему Чероки никогда меня не предупреждала, что я буду реагировать на мужчину таким образом? Боже милостивый, неудивительно, что женщины совершают глупости, когда имеют дело с мужчинами! По крайней мере с такими, как Бич».

– Не подходите ближе, – строго сказала она. – Красавчик не любит незнакомцев.

Бич заморгал глазами:

– Красавчик?

– Мой пес.

Бич посмотрел на огромного рычащего пса, голова которого доходила до груди Шеннон.

– Это Красавчик?

– Конечно. Или вы считаете, что его следует считать безобразным?

После секундной паузы Бич запрокинул голову и расхохотался.

Звуки смеха как-то необычно взволновали Шеннон. Смеялся он даже красивей, чем улыбался.

– Да Красавчик просто изумителен! И никакое другое имя ему не подойдет!

На сей раз улыбнулась и Шеннон.

– Куда вам положить продукты? – спросил Бич.

– Это не мои продукты, – твердо сказала Шеннон.

– Мэрфи говорит иначе.

– Да он удавится за мешочек соли!

Бич снова улыбнулся:

– Не спорю. Считайте, что Мэрфи приносит извинения за все те случаи, когда своим грязным пальцем помогал весам.

Шеннон смотрела на продукты с нескрываемой жадностью. Здесь были мешки с бобами и мукой, беконом и сушеными яблоками, солью и специями и другие вкусные вещи, которые она давно не пробовала.

Спохватившись, Шеннон резко отвернулась от подношения. При этом она сделала глотательное движение, потому что при мысли о еде у нее потекли слюнки.

– Я возьму питьевую соду и сало, это то, за что я заплатила… И еще большое спасибо за хлопоты, – твердо сказала Шеннон. – Остальное отвезите обратно.

Бич не успел ответить, ибо в этот момент сверкнула яркая молния. Прогремел гром – теперь уже гораздо ближе. На полянку, где стояла хижина Шеннон, надвигалась гроза, собираясь излить на землю студеные потоки дождя.

– Если вы думаете, что я поеду обратно в Холлер-Крик в такую погоду, то вы сошли с ума, – заявил Бич.

– Куда вам ехать – это ваше дело. А вот что брать с собой – это решу я.

В течение затянувшейся паузы слышны были порывы ветра, шелест пригибающихся к земле деревьев, сдержанный рокот грома и отдаленный шум дождя в горах.

– Вам нужно есть, вы слишком худенькая, – без обиняков сказал Бич.

Шеннон не сочла нужным возражать. Она так похудела за минувшую зиму, что оставшаяся от Молчаливого Джона одежда едва не сваливалась с нее. Если бы не впечатляющая округлость бедер, брюки просто бы падали с нее.

«Но Бич не имеет права замечать подобные деликатные вещи, а тем более брать на себя обязанность подкармливать меня».

И Чероки, и Молчаливый Джон неоднократно предупреждали Шеннон о проблемах, которые могут возникнуть у нее при встрече с мужчиной во время частых отлучек Молчаливого Джона. Шеннон не должна оказаться в зависимости от мужчины. Даже если у мужчины улыбка падшего ангела.

А возможно, тем более от такого мужчины.

Когда Бич увидел появившиеся упрямые складки у рта Шеннон, то еще до того, как она заговорила, он понял, что продукты она взять откажется. Это рассердило его, но больше всего он разозлился из-за того, что не может заставить Шеннон сделать это.

Он не имел права проявлять заботу о Шеннон. Это привилегия мужа, но, похоже, он был чертовски беспомощен в этом отношении.

– Считайте, что берете взаймы, – сквозь стиснутые зубы произнес Бич.

– Нет.

– Черт побери, – рявкнул Бич, – вы так слабы, что едва держите в руках дробовик!

– У меня хватит сил нажать на спусковой крючок.

Словно вторя угрозам Шеннон, Красавчик глухо зарычал.

Бич взял себя в руки. Меньше всего ему хотелось воевать с собакой Шеннон. Если он намерен завоевать расположение девушки, то конфликт с ее псом заранее обрекает его на неудачу.

К тому же этот чертов пес был громадным, как лошадь.

Тем не менее, даже понимая все это, Бич с трудом преодолел в себе желание вырвать из рук Шеннон дробовик, всыпать собаке и заставить Шеннон нормально питаться.

Поняв, что может в любой момент взорваться, Бич испытал своего рода шок. Он всегда считался самым добродушным и покладистым из Моранов и был полной противоположностью младшему брату Рено, отличавшемуся изрядным упрямством. Но, очевидно, несговорчивость Шеннон вывела его из себя.

– Нет ничего страшного в том, что вы один раз согласитесь принять помощь, – проговорил Бич как можно более спокойным тоном.

– Чероки, шаман, рассказывал, что люди приручают мустангов, предлагая им еду, когда те голодны, и воду, когда животные страдают от жажды. А перед этим люди загоняют мустангов почти до смерти, и животные мучаются от голода и жажды. И тогда-то люди предлагают им руку помощи, держа в другой лассо.

Улыбка смягчила суровое выражение лица Бича.

– Это один из способов, – согласился он.

"Но Вулф Лоунтри учил меня другому способу, – вспомнил Бич. – Ты постоянно находишься на виду у мустанга, не дергаешься и не суетишься, и постепенно мустанг привыкает к твоему присутствию. Затем ты приближаешься к нему. Мустанг нервничает, и ты останавливаешься, чтобы он научился принимать тебя на этом расстоянии.

Постепенно ты подходишь еще ближе и выжидаешь, затем еще ближе и снова выжидаешь, пока в конце концов этот красавец не начнет принимать пищу из твоих рук.

Конечно, таких, на которых стоит тратить столько времени, чертовски мало".

Налетел порыв ветра, и одежда облепила фигуру Шеннон.

Бич затаил дыхание. Может быть, на первый взгляд Шеннон выглядела худой, но под одеждой скрывались такие формы, которые способны бросить мужчину в дрожь и породить в нем страстное желание.

"Черт побери! Если бы она была моей, я ни за что на свете не оставил бы ее одну ради охоты за золотом или зверем. Я постоянно был бы рядом, и мы могли бы доставить массу удовольствия друг другу. Я бы не от-

Пустил ее до тех пор, пока мы не устали так, что не могли бы даже облизать губы".

– Шеннон… – В этот момент яркая молния раскроила небо пополам. По горам прокатился гром такой

Силы, что задрожала земля. В воцарившейся после этого тишине послышался нарастающий шум дождя, серебряная стена которого приближалась к хижине.

Бич был очарован красотой надвигающейся стихии, хотя не был этой красотой обманут. Он хорошо знал коварство высокогорья. Хотя уже начиналось лето, после захода солнца наверняка резко похолодает, и с восходом луны жди мороза. К утру глубина снежного покрова может быть по грудь лошади. А сойдет снег на следующий день.

Впрочем, он может лежать и целый месяц, поскольку весна в этом году поздняя.

Тех продуктов, которыми располагала Шеннон, едва ли хватит ей на пару недель.

– Где носит вашего мужа? – в сердцах воскликнул Бич. – Ему бы следовало быть здесь!

Шеннон надеялась, что уже достаточно стемнело и Бич не сможет прочитать тревогу в ее глазах. Чероки была права. Что бы ни случилось с Молчаливым Джоном, люди должны верить, что он жив, может в любой момент появиться без предупреждения, поразить оленя или человека с трех тысяч ярдов.

– Молчаливый Джон там, где он находится, – сурово ответила она.

– В Холлер-Крике ходят слухи, что вы вдова, – возразил Бич. – Говорят, что Молчаливый Джон погиб и что вы голодаете в своей забытой Богом хижине.

Красавчик зарычал.

Бичу захотелось также зарычать.

Шеннон не ответила. Она продолжала стоять, расставив для устойчивости ноги и сжимая дробовик в занемевших руках.

Внезапно начавшийся ливень обрушился на поляну, погасив последние краски заката. Время от времени потоки воды стекали с широкополой шляпы Бича на плотную шерстяную куртку.

От дождя Шеннон защищал козырек крыши, но от пронизывающего ветра защиты не было. Временами ее окатывало брызгами, и видно было, что она дрожит мелкой дрожью.

– Будьте же наконец благоразумной, – как можно более спокойно проговорил Бич.

– Я веду себя вполне благоразумно…

– Мэрфи обманывал вас много лет, – продолжал Бич, не обращая внимания на реплику Шеннон. – Когда я указал ему на это, он решил выдать разницу, вот и все. И никаких обязательств с вашей стороны не требуется.

Шеннон открыла рот, собираясь что-то сказать, но Бич не дал ей такой возможности:

– И не думайте, что вы обязаны мне чем-то за доставленные продукты. Я ехал в сторону золотых залежей выше Аваланш-Крика, так что никак не мог объехать вашу хижину.

– Очень милая сказочка, – перебила Бича Шеннон, хотя в душе ей очень хотелось бы в это поверить. –Я ее уже слышала и раньше. Я не принимаю помощи от изголодавшихся по женщине мужчин.

Холодная струя хлестнула Бича по одной щеке, высказанная правда – по другой, словно испытывая его терпение.

– Я не такой, как другие, – процедил он сквозь зубы.

– Ну да, рассказывайте, – не согласилась Шеннон. – Вы намерены сказать, что не хотите меня?

Бич открыл было рот, но тут же закрыл его. Ложь была не в его характере.

– Я хочу вас, – признался он.

Невольная дрожь прошла по телу Шеннон, когда она услышала столь откровенные слова Бича.

– Но я никогда не стану принуждать вас, Шеннон, – тихо добавил он. – Обещаю.

– Чтобы вам было легче сдержать свое обещание, садитесь на лошадь и уезжайте.

– Послушайте, – начал Бич.

– Нет, это вы послушайте, – решительно перебила его Шеннон. – Вы точно такой же, как и все другие. Вы хотите моего тела и больше ничего. Вы не собираетесь жениться, не мечтаете о детях и о том, чтобы делить горести и радости всю жизнь. Все, что вам хочется, сводится к тому, чтобы провести несколько минут во тьме с «симпатичной малышкой», которая может быть вдовой, а может и не быть ею.

– Все обстоит совсем не так, – сердито возразил Бич.

– Разве? Вы хотите сказать, что предлагаете не только постель, но и руку и сердце?

Выражение лица Бича сказало Шеннон больше, чем ей хотелось узнать. Ее короткий смешок был холоднее свирепствующего в этот момент дождя.

– Я так и думала, – подытожила она. – Спасибо, но мне ничего не надо. У меня имеется все необходимое до возвращения Молчаливого Джона.

– А если он не вернется? Проклятие, если он погиб?! Что тогда?

Лежащий на спусковом крючке палец Шеннон напрягся. Слова Бича, его горячность усилили ее собственные страхи.

«Не спорь с ним, – приказала себе Шеннон. – Ты проиграешь. И уподобишься тем двум несчастным шлюхам… и тогда все мужчины на территории Колорадо будут знать цвет твоих сосков».

– Вы заслужили свое прозвище, – хрипло сказала Шеннон, – но даже вы не сможете упредить выстрел из дробовика. Так что забирайте свои продукты и увозите с собой свой голодный взгляд.

Шеннон показалось, что прошла целая вечность до того момента, когда Бич после ее слов повернулся и стал снова грузить мешки на тощую черную вьючную лошадь.

Молния на мгновение расколола сумеречную мглу. Удар грома последовал почти без задержки, поглотив все другие шумы и звуки. Дождь превратился в ливень, который, казалось, был способен погасить само адское пекло.

Хотя Бич находился всего в двенадцати футах от нее, Шеннон с огромным напряжением различала контуры его фигуры. Она отчаянно моргала глазами, понимая, что должна держать его под наблюдением, как бы ей ни мешали слезы и дождь.

Когда опять сверкнула молния, Шеннон увидела, что поляна безлюдна.

Бич исчез.

Шеннон закусила губу, чтобы не выкрикнуть его имя, не позвать его обратно и не предложить все, что он хочет, в обмен на пищу и безопасность.

А чего он хочет, она знала совершенно точно.

Калпепперы ей недвусмысленно объяснили, чего постоянно хотят мужчины. Они хотят поставить ее лицом к стулу, нагнуть и…

При мысли об этом она ощутила спазм в желудке, ей стало не по себе.

«Но может быть, Бич не станет просить меня об этом. Может быть, он просто хочет помочь мне, его удовлетворят моя благодарность и приготовленная мной домашняя пища».

Но затем Шеннон вспомнила его признание, горячий взгляд его серых глаз и решила, что не стоит себя обманывать.

«Бич хочет меня, это ясно. Точно так же, как Калпепперы».

Шеннон зябко поежилась, чувствуя, что насквозь продрогла. Ее личного опыта пока не хватало, чтобы прийти к выводу, что женщина терпит домогательства и грубые ласки мужчин в обмен на кров, пищу и безопасность.

И еще за детей. Этих милых малышей, которых можно пеленать, ласкать и любить, петь им колыбельные.

Красавчик заскулил и мягко обхватил руку Шеннон зубами, напоминая о своем присутствии. Это напомнило ей также о том, что она стоит под ледяным вечерним

Дождем и душа ее столь же пуста, как и поляна после ухода Бича.

"Перестань предаваться мечтам, – сердито приказала себе Шеннон. – Мать тоже мечтала – и что в результате? Явился никчемный заезжий мужчина, а затем навсегда бросил ее.

У нее появилась я. Я любила ее, а она любила только опий.

Чероки права. Любовь – это сказка, придуманная для, того, чтобы женщины не оставались одинокими и о них заботились мужчины".

Шеннон медленно повернулась и вошла в хижину, в которой было не намного теплее, чем под дождем.

Глава 3

Шеннон проснулась, когда еще не занялась заря. Гроза к тому времени утихла. Небо постепенно светлело и приобретало серебристый оттенок.

Как глаза Бича…

Красавчик тихонько заскулил и ткнулся носом в щеку Шеннон.

– Б-р-р, у тебя нос холодный как лед, – поежилась Шеннон.

Все же она погладила пса. Он был единственным живым существом, который отвечал ей любовью на любовь. Шеннон не представляла, что бы она делала без Красавчика, когда Молчаливый Джон надолго исчез зимой шестьдесят пятого года.

Вряд ли можно было назвать ее двоюродного деда интересным собеседником. Он вполне заслуженно носил прозвище Молчаливый Джон. Но тем не менее Шеннон была благодарна ему. Какой бы тоскливой и трудной ни была жизнь в долине Эго, Шеннон отдавала ей предпочтение, когда сравнивала с той, оставшейся в прошлом, жизни в Виргинии.

На территории Колорадо Шеннон была свободна. В Виргинии ей жилось хуже, чем рабыне.

– Доброе утро, мой славный зверь, – потягиваясь, проговорила Шеннон. – Как ты думаешь, лето и впрямь уже пришло? Иногда мне бывает так холодно, что даже в горячем источнике не могу согреться.

Услышав слова «горячий источник», Красавчик навострил уши. Он поднял голову и заскулил, повернувшись в ту сторону комнаты, где виднелась буфетная дверца, открыв которую, можно попасть в узкий тоннель. Тоннель приводил к пещере, где находился горячий источник. Нужно сказать, что вода в нем была не сернистой, как обычно, а почти пресной.

Молчаливый Джон лечился целебной водой из источника, когда у него разыгрывался артрит. Шеннон просто доставляло удовольствие лежать в дымящейся теплой воде. Горячий источник экономил им дрова при стирке и купании. Поношенная одежда, в которой постоянно ходила Шеннон, благодаря источнику была неизменно чистой. В этом диком месте, где отсутствовали практически любые блага цивилизации, горячий источник являл собой величайшую роскошь.

В первые зимы своего одиночества, когда у Шеннон не хватало ни сил, ни умения рубить большие деревья, чтобы отапливать хижину, горячий источник буквально спасал ей жизнь. Сейчас она гораздо лучше управлялась с топором, молотком и пилой, хотя и не так хорошо, как следовало бы. Возле хижины находился запас дров, которого хватит всего лишь на несколько дней.

«Хвала Господу за горячий источник! А то я стала бы грязнулей не хуже Мэрфи или Калпепперов».

Увидев, куда смотрит хозяйка, Красавчик радостно взвизгнул. Псу очень нравилось охотиться за тенями в ручье, который вытекал из озерка вокруг горячего источника. Ручей этот был коротким и исчезал в трещине скалы.

– Не сейчас, – сказала, обращаясь к Красавчику, Шеннон. – Прежде нам надо вернуть соль, которую мы брали взаймы у Чероки. Она – тьфу! – он нуждается в ней. – Шеннон нахмурилась и снова обратилась к Красавчику:

– Хорошо, что никого поблизости нет… Я уже привыкла, что меня называют женой Молчаливого Джона, но мне потребуется время, чтобы я стала говорить о Чероки, что это «он», хотя точно знаю, что это «она».

Шеннон вспомнила скабрезные реплики Калпепперов и горестно поджала губы.

– Конечно, я не осуждаю Чероки за этот маскарад… Чем дольше будет отсутствовать Молчаливый

Джон, тем больше у меня шансов узнать, почему она решила переодеться мужчиной, назвала себя шаманом и стала жить в долине Аваланш-Крик.

Решительным движением руки Шеннон отбросила теплое одеяло из медвежьей шкуры, которое спасало ее ночью от холода.

Особых дел по дому в это утро не предвиделось. Поскольку Шеннон не собиралась оставаться в хижине, не было смысла разводить огонь. Было ни к чему и зажигать фонарь и тратить драгоценное масло, тем

Более что до восхода солнца оставалось не так уж много времени.

Из серебряного кувшина, некогда принадлежавшего матери, Шеннон налила в чашку воды. Вода была настолько холодной, что ломило зубы, тем не менее с ней легче было прожевать вяленую оленину.

Не переставая жевать, она надела одну из самых лучших курток Молчаливого Джона и направилась к входной двери. На ходу сунула еще несколько кусочков оленины в карман.

«Это последняя оленина, – с тревогой подумала Шеннон. – Слава Богу, что олени начинают возвращаться на высокогорье».

Прежде чем отпереть дверь хижины, она сняла висевший недалеко от входа дробовик. Привычным движением она разрядила его, взяла фланелевую тряпку и стала протирать.

Шеннон едва исполнилось пятнадцать лет, когда Молчаливый Джон потребовал, чтобы она научилась пользоваться его оружием и ухаживать за ним. В этом отношении он был с ней строг. Правда, владеть должным образом ружьем пятидесятого калибра, которое предпочитал Молчаливый Джон, она так и не научилась, но с более легкими видами оружия обращалась вполне уверенно и способна была защитить себя.

Однако нужно было также обеспечивать себя едой. Денег на покупку дополнительных патронов, чтобы совершенствоваться в стрельбе, не было, поэтому Шеннон старалась подойти к добыче как можно ближе, чтобы не истратить заряд попусту. В результате животное обнаруживало ее присутствие и уходило.

– Но я стреляю все лучше, – утешала себя Шеннон. – Зимой Чероки не придется охотиться за двоих.

Быстрыми, уверенными движениями Шеннон протерла дробовик, удостоверилась, что внутрь не попала влага. Удовлетворенная осмотром, она снова зарядила дробовик и положила несколько патронов в карманы, оставив в коробке лишь три заряда.

Запасы патронов, как и вяленой оленины, были на исходе.

– Когда я снова отправлюсь в Холлер-Крик, нужно купить патронов… А ты будешь сопровождать меня, Красавчик. Я знаю, ты не любишь толпу незнакомых людей, но мне нужно, чтобы ты прикрыл меня.

Красавчик едва сдерживал нетерпение, бросая взгляды то на дверь, то на хозяйку.

– Но для того чтобы я могла что-то купить в лавке, мне нужно добыть хоть чуть-чуть золота на каком-нибудь участке Молчаливого Джона, – продолжала размышлять вслух Шеннон, что уже давно сделалось у нее привычкой. – Обручальное кольцо матери было моей последней ценностью, если не считать маленького мешочка золота. Но я берегу его на зиму, на самый крайний случай.

В душе Шеннон надеялась, что дело не дойдет до этого мешочка. Это было последнее, что отделяло ее от той степени нужды, которая толкала женщин на продажу своего тела.

– Если бы ты мог научить меня, как выслеживать зверя, – обратилась Шеннон к Красавчику. – Тогда я могла бы подойти поближе к оленю и превратить его в оленину.

Красавчик с обожанием смотрел на хозяйку темными, внимательными глазами. Охотясь вместе с ней, он, учуяв зверя, преследовал его с такой прытью, что Шеннон далеко отставала от него. Иногда удавалось подстрелить оленя, иногда менее вкусную дичь.

Молчаливый Джон учил Шеннон, как следует убивать и разделывать добычу, но она не успела обучиться тому, как заготавливать дичь впрок. Молчаливый Джон, когда охота была удачной, охотился в одиночку.

Все остальное время он занимался тем, что рыл золото в горах. Этому искусству он также не успел обучить свою внучатую племянницу, которую привез из Виргинии.

– Но я учусь, – твердо сказала Шеннон. – Прошлой осенью я убила одного оленя и нескольких куропаток и тетеревов. Если продержится хорошая погода, я буду охотиться подальше, чтобы запастись едой. А потом отправлюсь рыть золото, после этого снова стану охотиться, запасусь мясом, возьму золото и отправлюсь в город, чтобы купить продукты на зиму…

Внезапно она замолчала. Лето здесь было слишком коротким, чтобы успеть сделать так много. На высоте восемь тысяч футов оно длилось немногим дольше жизни мухи-поденки.

– А дрова! – спохватилась Шеннон. – Господи, как я забыла о них? Их надо пилить, и колоть, и складывать в штабеля, и сушить! Нужно много дров, даже несмотря на горячий источник, их нужно заготовить до того, как занесет снегом перевалы и поваленные деревья, а дичь уйдет вниз.

Шеннон шумно втянула воздух, чтобы погасить внезапно возникшее чувство тревоги, которое то и дело посещало ее после того, как Молчаливый Джон ушел и столько времени не возвращался.

«Мне страшно, Красавчик. Честное слово, мне страшно».

Но такие слова Шеннон никогда не произносила вслух. Она с тринадцати лет усвоила, что страх лишь усугубляет ситуацию. Люди догадаются, что она созрела для того, чтобы перестать противиться судьбе.

– Надо жить сегодняшними заботами, – строго выговорила себе Шеннон. – У меня достаточно времени, чтобы успеть все, если я буду заниматься делом, а не заламывать в панике руки!

Быстрым легким шагом она подошла к ларю с крышкой, прикрепленной коваными панелями, в котором хранились продукты. Кроме муки и соли, купленных вчера, там ничего больше не было. Накануне вечером она разделила соль на две неравные части. Меньшая была ее, большую она должна отдать Чероки, которая одалживала ей соль на Рождество.

– Надо было сказать Бичу, чтобы он оставил продукты, за которые я уплатила, – пробормотала Шеннон.

Вспомнив о Калпепперах, она передернула плечами от страха и отвращения.

Зато при воспоминании о высокорослом мужчине, который ехал к ней невзирая на грозу, она вдруг испытала непривычное волнение.

– Пошли, Красавчик. Нам пора навестить Чероки. Она наверняка подскажет мне что-нибудь дельное.

Красавчик бросился к двери, опережая Шеннон. Она внимательно наблюдала за ним, понимая, что, если кто-то бродит вокруг хижины, Красавчик обнаружит злоумышленника гораздо раньше ее.

Красавчик поднял морду, держа нос по ветру и принюхиваясь к долетающим запахам. Затем он двинулся вперед, дав понять хозяйке, что никакой опасности нет.

Тем не менее Шеннон, в свою очередь, проявила осторожность. Она выглянула из дверей и осмотрелась. Никаких подозрительных следов на примороженной траве не было видно. Она с облегчением вздохнула, но для верности еще раз посмотрела по сторонам.

Пальцы Шеннон покоились рядом со спусковым крючком дробовика. Ветер рванул ее шляпу, но она надежно прикрепила ее вылинялым шелковым шарфом – одним из немногих предметов роскоши, оставшихся со времени ее детства, когда она жила в Виргинии.

Закрыв за собой дверь, Шеннон направилась в сторону хижины Чероки. Можно было, конечно, оседлать Разорбека, но он еще не успел отдохнуть после поездки в Холлер-Крик. Старый мул остался на привязи пощипывать молодую траву.

До жилья Чероки было менее двух миль. Занимающаяся заря уже выкрасила все вокруг в розовые, золотистые и перламутровые тона. Красота раннего утра приободрила Шеннон. Наслаждаясь утренней свежестью, красками неба и гор и мурлыкая себе поднос песенку без слов, Шеннон легкой походкой двинулась по знакомой тропе через лес.

Дойдя до поляны, на которой стояла хижина Чероки, Шеннон остановилась на опушке и крикнула. С появлением Калпепперов в долине Эго люди стали относиться к незваным гостям более настороженно. Если о визите не договаривались заранее, гость мог нарваться и на выстрел. Даже репутация шамана, которую имела Чероки, вряд ли могла остановить таких, как Калпепперы.

Шеннон подождала, пока из приоткрытой двери хижины не донесся голос Чероки:

– Проходи, девочка! А то, стоя на месте, и замерзнуть можно!

– Вперед, Красавчик! – скомандовала Шеннон.

Пес подался вперед. Когда он подбежал к хижине, дверь распахнулась настежь, и в проеме появилась высокая, поджарая фигура.

Едва бросив взгляд на Чероки, Шеннон поняла, что у старухи что-то неладно с правой ногой.

– Здравствуй, девочка, – приветствовала ее Чероки. – Замечательный день, а?

– Верно, замечательный, – согласилась Шеннон. – Красавчик, дай пройти! Если ты голоден, раздобудь себе что-нибудь на завтрак.

Дверь хижины закрылась. Красавчик остался снаружи. Если в крохотной комнатке еще как-то могли поместиться двое людей, то уж для огромного пса там решительно не было места.

– Я слышала, что ты ходила в Холлер-Крик за продуктами, – сказала Чероки.

– Откуда тебе известно?

– Рассказали… Племянник Раненого Медведя менял в лавке золото на виски. Там он слышал, как Калпепперы получили наконец по заслугам.

– Разве?

– Клянусь в этом твоей радостной улыбкой! Где ты была, когда вся пыль осела? Ведь сцепились как-никак из-за тебя.

– Когда я услышала щелканье кнута, то схватила муку и соль и вылетела оттуда как ужаленная, – созналась Шеннон.

Чероки хрипло рассмеялась. Седые волосы ее были на индейский манер заплетены в две косы, хотя она была полукровка, которая предпочла жить в полном одиночестве, чтобы не слышать оскорбительных реплик с той и другой стороны по поводу того, что она не белая и не индианка. Амулет в виде мешочка, висевший на шее Чероки, намекал на мудрость его обладательницы, которую, кстати, можно было прочитать в спокойном взгляде ее черных глаз.

Если кто-то, кроме Шеннон, и знал о том, что Чероки – старая женщина, а не старый мужчина, то не поднимал из-за этого шум. Она знала лечебные свойства всех трав и умела исцелять раны. Как индейцы, так и белые почитали ее за шамана.

– Садись, – предложила Чероки.

Шеннон опустилась на стул, который стоял впритык к старинной деревянной плитке. Чероки присела на койку. Хижина была настолько маленькой, что Шеннон и Чероки едва не касались друг друга коленями.

– Что у тебя с ногой? – спросила Шеннон.

Чероки отвернулась и стала набивать в каменную

Трубку табак, смешанный с травой, после чего чиркнула спичкой и затянулась.

– Очень трудная зима была, – проговорила она, – но в племени Раненого Медведя умерла только одна женщина, да один ребенок родился мертвым. Остальные все бодрые и здоровые, как твоя собака.

Шеннон очень хотелось выяснить, что все-таки случилось с ногой Чероки, но она не стала возвращаться к этой теме. Чероки всегда говорила о том, что интересовало ее, все остальное попросту игнорировала.

– Если с ними что-то и случится, твои снадобья поставят их на ноги, – проговорила, морщась от запаха, Шеннон.

Вкус приготавливаемых Чероки снадобий и смесей был, как правило, ужасным, но старая женщина утверждала, что именно в этом их сила.

Шеннон украдкой оглядела комнатку. Обычно возле плиты стояло ведро с водой, на полу был изрядный запас дров, а на плите что-то жарилось или варилось. Нередко можно было увидеть свежеиспеченные лепешки.

Сегодня ведро было пусто, дров едва ли хватит даже на растопку, а съестным даже не пахло.

– Пока я шла сюда, мне захотелось пить, – сказала Шеннон, потянувшись к ведру. – Не возражаешь, если я принесу воды?

Поколебавшись, Чероки пожала плечами.

– Ручей страшно холодный, у меня ломит зубы, если я пью такую ледяную воду, – пробормотала старая женщина.

– Тогда я сейчас принесу воды, и ее можно будет немного подогреть.

Опять поколебавшись, Чероки вздохнула:

– Я очень благодарна тебе, Шеннон. Я сегодня неважно себя чувствую.

Шеннон сбегала за водой и принесла в комнату дров. Укладывая их между койкой и плитой, она искоса посмотрела на Чероки и с огорчением отметила, что та выглядит бледной и изможденной.

– Пока я здесь, – бодрым голосом проговорила Шеннон, я вычищу этот горшок и приготовлю суп. Ничто не подкрепляет лучше супа.

На сей раз Чероки даже не пыталась возражать. Она просто откинулась на кровати и тихонько ругнулась.

– Я поскользнулась, когда несла воду. Это было дней шесть назад, – призналась Чероки. – Подвернула лодыжку. После припарок стало получше, но пока еще проклятая нога побаливает.

– Побереги ее, – посоветовала Шеннон, отскабливая горшок. – Со временем заживет.

Чероки еле заметно улыбнулась:

– Я точно такой же совет давала Молчаливому Джону, когда Разорбек наступил ему на ногу.

– Надеюсь, что ты не в пример ему последуешь хорошему совету.

– А самого Молчаливого Джона нет…

Это было не похоже на вопрос. Это скорее прозвучало как утверждение. Однако Шеннон сделала вид, что Чероки спрашивает, а ей следует отвечать.

– Да, пока никаких вестей…

– Ты должна смотреть правде в глаза… Ты стала вдовой.

Шеннон ничего не ответила.

– Даже до Калпепперов это дошло, – продолжала Чероки, – а ведь их не заподозришь в большом уме.

– Я оденусь в одежду Молчаливого Джона и снова проеду на Разорбеке через перевал.

Чероки хмыкнула:

– Не рассчитывай, что тебе и на этот раз удастся их одурачить.

Шеннон пожала плечами:

– А что же делать?

– Что ты можешь сказать о мужчине по прозвищу Бич? – спросила Чероки. – Маленький Медведь сказал, что он ехал по твоим следам от самой лавки.

– Маленький Медведь такой же сплетник, как и его дядя – Раненый Медведь.

Однако Чероки ждала, когда Шеннон расскажет ей о Биче.

Вместо этого Шеннон сосредоточила все свое внимание на приготовлении супа, словно для нее это был вопрос жизни и смерти.

* * *

– Так что же? – Чероки отнюдь не собиралась отступать.

– Ты о чем?

– О Биче, как ты сама понимаешь. Он нашел тебя?

– Да.

– Несносная девочка! Ты слишком долго общалась с Молчаливым Джоном!.. Что произошло между вами?

– Я заставила его уехать.

– Каким образом?

– С помощью Красавчика и дробовика.

– Гм! – хмыкнула Чероки. – Если этот парень уехал, то сделал только потому, что так сам решил, а не потому, что ты его запугала… А что он хотел?

– Того же, чего хотят и Калпепперы, – заносчиво сказала Шеннон.

– Сомневаюсь. Он не из числа тех, кто бегает за каждой юбкой.

Шеннон подняла голову, удивившись тому, что Чероки, оказывается, способна сказать доброе слово о ком-либо из мужчин.

– Ты знаешь Бича? – спросила Шеннон.

– Не напрямую. Раненый Медведь и Вулф Лоунтри поддерживают отношения друг с другом, а Лоунтри на короткой ноге с Рено – братом Бича.

– Рено? Этакий громила с ружьем? – удивилась Шеннон.

– Да, но он пускает его в ход лишь тогда, когда его вынуждают. Вообще-то он заядлый охотник за золотом. Можно подумать, что он общается с духами, когда узнаешь, как ему со своей женой Евой удается найти золото. Об этом Вулф Лоунтри рассказал Раненому Медведю, а…

– А Маленький Медведь рассказал тебе, – закончила фразу Шеннон. – До тебя новости доходят с быстротой молнии.

Чероки хмыкнула:

– Что еще остается делать в моем возрасте? Вообще мужчины любят посплетничать даже больше, чем женщины, это уж точно. За исключением Молчаливого Джона, конечно. Разговаривать с ним – все равно что с могильной плитой. Уж не знаю, как ты это переносишь. Я из-за него чуть было не начала пить.

– Я и не знала, что ты так давно знаешь Молчаливого Джона.

Чероки наклонилась и стала ощупывать вывихнутую лодыжку. В комнате повисла тишина.

– Ну вот, я тоже замолчала, – пробормотала Чероки через некоторое время.

– Я не против тишины. Джон сам любил читать и приучил меня. Только я Платону предпочитаю стихи.

Чероки фыркнула:

– Я видела, что твои чемоданы забиты книгами. Пустая трата времени, если, конечно, там не пишут о травах.

– Зимой много свободного времени.

– Это неестественно – не разговаривать с людьми!

– Почему же, я разговариваю с собой и с Красавчиком.

– Очень трогательно! И наверное, одна твоя половина дает умные ответы другой половине. Вот только неизвестно, которая из них.

Улыбнувшись, Шеннон проверила воду, которую поставила подогревать на плиту.

– Как насчет чая с ивовой корой? – предложила Шеннон.

Чероки скривилась.

– Отвратительное пойло! Хуже помоев!

– Твоей лодыжке станет лучше.

– Пойло!

Не обращая внимания на возражения Чероки, Шеннон подошла к обшарпанному деревянному сундучку и подняла крышку. В нос ударили запахи трав. Ивовую кору найти оказалось нетрудно, а поскольку в отличие от других она была мягкой, то и раскрошить ее было делом одной минуты.

Когда Шеннон заварила чай, Чероки залезла под кровать и достала холщовый мешочек. Из него она извлекла замотанный в папиросную бумагу пакет. Не говоря ни слова, она снова уселась на койке, поглаживая пакет шишковатыми в царапинах пальцами, словно он содержал нечто очень дорогое.

Когда Шеннон поднесла Чероки лекарственный чай в металлической кружке, старая женщина словно бы не заметила этого и посмотрела в глаза Шеннон.

– Нам нужно поговорить, – без обиняков начала она. – Ты должна отдать себе отчет в том, что ты вдова.

– Ты не можешь быть уверена в этом.

– Как бы не так!.. Я молилась на его могиле…

Глаза Шеннон стали круглыми.

– Что?!

– Была осень… Ночное небо, словно Господь Бог, наблюдало за мной… Бедный старый мул был весь в крови и совсем выбился из сил… Он прошел длинный путь…

Шеннон оцепенела. Чероки никогда не рассказывала ей, как и где она отыскала в тот день Разорбека. Она просто привела мула к хижине Молчаливого Джона и сказала Шеннон что-то вроде того, что Молчаливый Джон в этом году вернется со своего участка нескоро и что ей нужно самой позаботиться о заготовке запасов на зиму.

После этого Чероки сказала, что ее подлинное имя – Тереза и что Шеннон не следует стесняться обращаться к ней за помощью, если возникнет такая необходимость.

– Ты раньше не говорила мне об этом, – прошептала Шеннон.

– Я кое-как залатала раны мула и на заре отправилась по его следам к тому месту, откуда он пришел. Дорогу мне преградил огромный оползень. Думаю, это и была могила Молчаливого Джона.

– Почему же ты мне не сказала об этом тогда?

– Какой смысл? Если я ошиблась, Молчаливый Джон должен будет вернуться осенью. Если я права и об этом расползутся слухи, мужики из всей долины станут околачиваться возле твоей хижины, и добра от этого не жди. Мужику, у которого зуд промеж ног, доверять можно не больше, чем взбесившемуся скунсу.

Шеннон попыталась что-то сказать, но почувствовала, что у нее пропал голос.

– И что толку было говорить тебе, если перевалы уже закрылись и уехать ты никуда не могла, – продолжала Чероки. – Провизия у тебя была, и здесь ты в большей безопасности, чем где-нибудь еще, поскольку никто не знал о гибели Молчаливого Джона. Поэтому я решила закрыть свой рот и не открывать его до поры до времени.

Из груди Шеннон вырвался сдавленный стон. Обветренные щеки Чероки внезапно порозовели.

– Надо было сказать тебе чуть пораньше, – пробормотала старая женщина, – но мне было бы… одиноко. Конечно, если бы у тебя была семья, которая могла тебя принять… А город сурово обращается с хорошенькими девчонками вроде тебя… Я боялась, что если ты узнаешь о смерти Молчаливого Джона, то поднимешься и уедешь.

– Мой дом здесь… Я не уеду отсюда…

– Я не должна удерживать тебя здесь, – продолжала Чероки, пропуская мимо ушей слова Шеннон. – Очень плохо с моей стороны. Меня мучит совесть, когда я думаю об этом… Я собиралась сказать тебе и дать денег…

– Нет, – перебила ее Шеннон.

Чероки что-то пробормотала себе под нос, затем распрямила плечи:

– Сейчас положение изменилось. Тебе надо уезжать.

– Почему? Лишь потому, что я узнала наверное то, о чем давно подозревала?

– Тебе нужно уезжать из долины Эго. А что касается Бича…

– Почему я должна уезжать? Это мой единственный дом! – снова перебила Шеннон старую женщину.

– Потому что ты не выживешь в своей хижине.

– Но пока что я жила.

Чероки хмыкнула:

– Молчаливый Джон мог прокормить троих, да при этом еще немало оставалось. Ты питалась остатками запасов вторую зиму да кое-что прикупала, но этого недостаточно. Посмотри на себя – кожа, кости да волосы.

– Я похудела за зиму, а летом поправлюсь, как и все божьи твари.

– А если не поправишься?

– Обязательно поправлюсь!

– До чего же ты упрямая девчонка!

– Вот поэтому я и выживу, – отреагировала Шеннон. – Из упрямства… А ты пей свой чай.

Чероки отвела рукой протянутую ей чашку:

– Я помогала тебе две последние зимы, но…

– Я знаю, – поспешила сказать Шеннон, – и благодарна тебе. Я принесла тебе соль, а как только подвернется олень, я возмещу тебе…

– Да не в этом дело! – рассердилась Чероки. – Ты послушай меня, девочка!

Было очень непривычно видеть Чероки в таком гневе. Шеннон замолчала и приготовилась слушать.

– Некоторые мужчины лучше остальных, – продолжила Чероки. – Гораздо лучше… Во всяком случае, так говорят Бетси и Клементина, когда приходят ко мне за снадобьем, чтобы у них не было детей…

Шеннон закрыла глаза. Она знала, что эти проститутки иногда приходят к «шаману-полукровке» за лекарствами, но до настоящего времени она не догадывалась, для какой цели нужны были им эти снадобья.

– Я понимаю, – слабым голосом произнесла Шеннон.

– Очень сомневаюсь! – отрезала Чероки. – Но дело не в этом. Нам сейчас надо найти достойного мужчину. На эту роль вполне подходит Бич.

Шеннон открыла было рот, чтобы возразить.

– Помолчи, девочка, – упредила ее Чероки и протянула пакет. – Вот эту безделку подарил моей матери один дурачок. Она передала это мне, а я тебе…

Прежде чем Шеннон успела что-то сказать, Чероки стала осторожно, даже с каким-то благоговением разворачивать пакет. В некоторых местах тонкая папиросная бумага истончилась от времени и порвалась.

Но то, что открылось взгляду Шеннон, показалось еще более тонким и нежным, чем эта бумага. Шеннон ахнула от удивления и восторга, увидев белоснежную шелковую ночную рубашку, отделанную тончайшими кружевами.

Чероки мягко улыбнулась.

– Красиво, правда? – спросила она. – Когда я увидела тебя в первый раз, я сразу подумала об этой рубашке.

– Я не могу ее взять!

– А ты ее не берешь. Я даю ее тебе.

– Но…

– Да пойми ты, она мне не подходит! – нетерпеливо перебила собеседницу Чероки. – И никогда не

Подходила! Я слишком крупная… И моей матери не подходила… Ее никто никогда не носил.

Все еще мучаясь сомнениями, Шеннон дотронулась до рубашки. Можно было подумать, что она дотронулась до облака – настолько нежной показалась ткань. Да и кружева, которыми была отделана рубашка, были мягкими и шелковистыми на ощупь.

– А теперь забирай, – сказала Чероки.

– Я не могу…

– Уверена, что можешь.

Чероки опять завернула рубашку в папиросную бумагу и протянула ее Шеннон.

– Положи ее в глубокий передний карман куртки Молчаливого Джона, – посоветовала Чероки.

– Но…

– Девочка, я не выпью ни капли этого чая, если ты не возьмешь подарок!

Шеннон неуверенно протянула руку и взяла пакет.

– Ну вот и хорошо, – одобрила Чероки и взялась за кружку с чаем. – Убери пакет.

Чероки подождала, пока Шеннон засунула рубашку в карман куртки, и сделала первый глоток чая.

– Я даже не знаю, чем могу отблагодарить тебя, – смущенно проговорила Шеннон.

– В этом нет необходимости. Я рада, что она будет у тебя. Ей давно надо было найти применение.

Лицо Шеннон залилось румянцем.

– Конечно, не как украшение проститутки, – засмеялась Чероки. – А как шелковый силок для мужчины… Например, для Бича. Это стоящий мужчина…

– Нет!

– Стоящий, – не отступала Чероки. – Он лишь увидит тебя в этом шелке и кружевах – и забудет о том, что куда-то должен ехать. И ты выйдешь замуж раньше, чем успеешь сказать «да»…

– Нет! – упрямо повторила Шеннон.

– Чероки вздохнула:

– Девочка, ты не должна…

– Нет! – гнула свое Шеннон, не желая больше слушать Чероки. – Теперь твоя очередь выслушать меня… Мою маму и меня приютил мой дядя. Когда мне было тринадцать лет, от воспаления легких мать умерла, а вскоре умер и дядя. И его жена стала обращаться со мной как с рабыней.

Чероки кивнула, не выказав особого удивления.

– Меня определили к портному, – продолжала рассказ Шеннон. – Я не имела права покидать мастерскую. Я там работала, питалась и спала. Когда портной напивался, а это случалось два раза в неделю, он начинал приставать ко мне. Я отбивалась ножницами, которые держала под подушкой.

Чероки снова кивнула, как и прежде не выказав удивления.

– Однажды в город приехал мамин дядя, – ровным голосом рассказывала Шеннон. – Он получил наконец письмо, которое я написала ему, когда мама умирала. Он приехал забрать меня. Он взял у тети мамин шарф, а ее золотое обручальное кольцо надел мне на палец. После этого я стала миссис Смит.

– Я так примерно и думала, – спокойно заметила Чероки. – Такая девочка, как ты, не выбрала бы такого человека, как Молчаливый Джон.

Шеннон грустно улыбнулась:

– По сравнению с тем местом, откуда я приехала, Молчаливый Джон и долина Эго показались мне раем.

– Я и сама испытывала такое же чувство. Правда, я пришла сюда, когда была постарше, пришла одна и под видом мужчины. Мой отец был мексиканец, а мать – костлявая шлюха из Теннесси, выносливая и глупая, как мул. С десяти лет меня брали выполнять мужскую работу, платили как девчонке, а обращались как со скотиной. Когда мать умерла, я уехала оттуда и возвращаться не

– пожелала.

– Вот и я не желаю выходить замуж, – вставила Шеннон.

Чероки пожала плечами:

– Я уже сказала, что мне страшно надоело быть рабом мужчины.

– А меня ты хочешь отдать мужчине.

– Это совсем другое дело.

– Ну да, – кисло произнесла Шеннон, – это будет мое рабство, а не твое.

Чероки чертыхнулась и одновременно улыбнулась.

– Ты это зря… Помни, я старею. Эта проклятая лодыжка все не заживает. Уж не знаю, смогу ли я охотиться этим летом, чтобы прокормить хотя бы себя.

– Так я буду охотиться за двоих.

– Девочка, у тебя мужества хватит на трех мужчин, но охотник из тебя не ахти какой.

– Я научусь к концу лета.

Некоторое время черные глаза Чероки изучали выражение лица Шеннон. Наконец Чероки вздохнула и прекратила разговор о мужчинах, женщинах, замужестве и выживании. Она лишь покачала головой. Слишком мало времени было для того, чтобы Шеннон превратилась в хорошего охотника, способного прокормить двоих.

Но девушке придется убедиться в этом самой, раз она не желала внимать советам пожилой женщины.

Чероки остается лишь молиться, чтобы прозрение Шеннон наступило не слишком поздно, когда перевалы занесет снегом. Тогда все живое в долине Эго окажется отрезанным от остального мира до открытия перевала или же умрет от голода. Неизвестно только, что произойдет раньше.

Глава 4

Солнце уже садилось, когда уставшая Шеннон поднялась на крутой скалистый холм, с которого открывался вид на ее хижину. Правда, сама хижина закрыта высокими елями и не очень бросалась в глаза из-за того, что была наполовину встроена в склон горы.

Шеннон нечасто так радовалась при виде собственного жилья. Расставшись с Чероки, она несколько часов выслеживала дичь. Результат оказался малоутешительным: она зверски устала, а в животе у нее урчало так громко, что Красавчик стал бросать на нее подозрительные взгляды.

– Успокойся, – пробормотала Шеннон. – Я не собираюсь делать из тебя жаркое.

Красавчик помахал хвостом и облизнулся.

– Не смотри так на меня, – устало проговорила Шеннон, поглаживая пса по голове. – Если ты голоден, поищи какую-нибудь живность да постарайся, чтобы ее хватило на двоих… Хорошо?

Наедине с самой собой Шеннон не нужно было маскировать свой голод и страшную усталость. Ее тон и поза красноречиво свидетельствовали, насколько она чувствовала себя выжатой и измотанной.

Ничего, кроме двух или трех кусочков вяленой оленины, в ее желудке за целый день не побывало. А та оленина, которую она сунула утром в карман, пошла в суп Чероки вместе с несколькими молодыми зелеными побегами, сорванными Шеннон недалеко от хижины старой женщины. Обед для Чероки получился такой, о котором Шеннон могла лишь мечтать.

По дороге домой Шеннон решила поохотиться. Но как бы осторожно она ни подкрадывалась к оленям, те замечали ее присутствие и убегали раньше, чем она оказывалась настолько близко, чтобы можно было рискнуть потратить заряд.

С невеселыми мыслями Шеннон спускалась к хижине, задняя стена которой представляла собой крутой склон горы. Где-то под ногами девушки находилась пещера, и там бил горячий источник, хотя на поверхности не было видно никаких его следов. Правее громоздились скалы, и там начинался выкопанный Молчаливым Джоном тайный проход, ведущий в хижину. Его тоже не было видно.

Красавчик трусил перед Шеннон, принюхиваясь к ветру, долетавшему с поляны. Внезапно пес резко остановился. Он прижал уши к голове и беззвучно оскалился.

Шеннон тут же прислонилась спиной к дереву, подняла дробовик и, мгновенно позабыв про усталость, стала зорко всматриваться вперед.

Подобным образом Красавчик реагировал только на человека.

Кто-то находился недалеко от хижины. А возможно, даже прятался в ней, поджидая Шеннон и собираясь захватить ее врасплох.

Стараясь не шуметь, Шеннон продолжала зигзагами спускаться со скалистого, поросшего кустами холма. Достигнув его подножия, она, не выходя из зарослей, стала описывать круги около своего жилища.

Красавчик не проявлял никакого интереса к запахам, а все свое внимание сосредоточил на хижине.

Когда Шеннон наконец приблизилась к опушке, она поняла причину такого поведения собаки. Возле хижины на скрещенных жердях висела туша только что убитого и разделанного оленя.

Молчаливый Джон тоже пользовался этими жердями, когда свежевал и разделывал убитую на охоте дичь.

– Неужели Молчаливый Джон? – прошептала Шеннон.

Внезапно Красавчик резко развернулся и уставился в сторону холма, откуда они только что спустились. Шерсть у него встала дыбом.

Шеннон также повернулась в сторону холма. На фоне неба, окрашенного в пунцовые и оранжевые тона заходящим солнцем, она увидела силуэт сидящего на лошади мужчины. По ширине плеч и кнуту, лежащему на правом плече, она мгновенно узнала в нем Бича.

Он прикоснулся к шляпе, приветствуя Шеннон, тронул поводья огромной серой лошади и через несколько мгновений скрылся за холмом.

Затаив дыхание, Шеннон некоторое время ждала, не появится ли Бич снова. Больше он не появился.

В конце концов Красавчик зевнул, ткнулся носом в ноги Шеннон и выразительно посмотрел на хижину.

– Ладно, мой мальчик. Думаю, Бич вряд ли придет сейчас, когда понял, что мы его заметили.

И Шеннон стала мысленно убеждать себя в том, что нисколько не разочарована исчезновением Бича. Хотя прекрасно понимала, что лжет.

Она также сказала себе, что оставит подношение Бича висеть на своем месте, пока оно не сгниет.

И понимала, что и это тоже ложь. Она была голодна, а та мука, которую она принесла из лавки, кончится очень скоро.

Исполненная противоречивых чувств и благодарности и недовольства, Шеннон подошла к хижине. Она вынула подарок Чероки из кармана куртки. Сквозь дырку в папиросной бумаге проглянула блестящая ткань.

«Он только увидит тебя в этом шелке и кружевах – и забудет о том, что куда-то должен ехать. И ты выйдешь замуж раньше, чем успеешь сказать „да“…»

Какое-то удивительное волнение испытала Шеннон при мысли о том, как наденет рубашку и ее груди ощутят прохладу тонкой ткани.

– Окажусь ли я достаточно привлекательной, чтобы удержать его? – прошептала Шеннон. – И будет ли он нежным со мной?

Ответом ей была звенящая тишина пустой комнаты. Шеннон быстро отложила подарок и вышла из хижины, чтобы заняться другим подарком – тушей убитого Бичом оленя.

Через некоторое время перед Шеннон дымилось аппетитное жаркое – первая по-настоящему вкусная еда за много месяцев. Несмотря на острое чувство голода, Шеннон ела не спеша, смакуя каждый кусок.

Олень оказался первым в серии подарков Бича.

Проснувшись на следующее утро, Шеннон обнаружила два джутовых мешка, висящих на суке дерева возле хижины. В одном были сушеные яблоки, сахар, корица, сало. В другом оказались продукты, которые Шеннон оставила в лавке, и еще много других.

Несколько часов Шеннон боролась с искушением. В конце концов она решила, что продуктам можно найти более достойное применение, чем отдать их на разграбление всякому зверью и птицам.

Приняв такое решение, Шеннон тут же испекла яблочный пирог. И бисквиты… И хлеб…

Когда Шеннон шла к Чероки, чтобы поделиться с ней подношениями Бича, у нее было ощущение, что за ней кто-то идет. Она затылком, каким-то животным чутьем ощущала, что на тропе не одна.

Однако сколько Шеннон ни оглядывалась, надеясь застать Бича врасплох, она не видела ничего, кроме скал, деревьев да высокого неба над вершинами гор.

Никаких настораживающих запахов не улавливал и Красавчик.

– Входи, девочка, – приветствовала девушку Чероки, отпирая дверь.

– Спасибо.

Шеннон сняла с себя рюкзак, который сшила из старой седельной сумки.

– Как твоя лодыжка?

– Лучше не бывает.

Шеннон бросила взгляд на Чероки и поняла, что лодыжка все еще беспокоит старую женщину. Вслух же она сказала:

– Что ж, хорошо, я принесла кое-какой еды, чтобы немного расплатиться с долгами.

– Ты посмотри на нее! Я тебе в долг ничего не давала, и никакой расплаты не требуется.

– Я положу оленину в угол, – будничным тоном произнесла Шеннон, не обращая внимания на протесты. – А остальное в буфет, где ты хранишь продукты.

Чероки ошеломленно наблюдала за тем, как Шеннон раскладывала продукты.

– Это свежая оленина, – обрела наконец дар речи Чероки.

– Ну да.

– Разрази меня гром! Ты что, сама убила оленя?

Шеннон не ответила.

– Вот что, забирай эти мешки с мукой и сахаром, – решительно проговорила Чероки. – У меня этого добра пока хватит, а потом я или еще накопаю золота, или съезжу в Холлер-Крик и продам травы.

Шеннон проигнорировала ее слова.

– Яблоки! – вдруг с благоговением прошептала Чероки. – Неужели я слышу запах яблок?

– Совершенно верно. Я поставлю подогреть на плите половину яблочного пирога.

– Хлеб… Пирог. С ума сойти! Ты опять ходила в город за продуктами!.. – Это было очень глупо с твоей стороны, – продолжала Чероки. – Двое из Калпеп-перов сильно пострадали в стычке с Бичом, самолюбие их задето. Они могли поймать тебя.

– Не поймали.

– Но они могли…

– Я не ходила в Холлер-Крик, – перебила Шеннон старую женщину.

Чероки некоторое время молчала. Внезапно ее морщинистое лицо расплылось в широкой беззубой улыбке.

– Господи, это Бич! – радостно воскликнула она. – Он ухаживает за тобой!

Шеннон хотела было возразить, но промолчала. Чероки не откажется принять подношение Бича, ухаживающего, как она сказала, за Шеннон.

Правда, она может отказаться, если усмотрит попытку совратить ее.

– Может быть – да, – сказала Шеннон. – А может быть – нет.

– Ну конечно же, ухаживает! Где твои мозги, девочка? Он положил на тебя глаз… Или ты уже надевала для него ту рубашку?

– Я замужем, ты это помнишь? И все должны так считать. И не надо забывать об этом.

– Да-да… Только надеть кольцо – еще не значит быть замужем. – Так или иначе ты вдова.

– Щади лодыжку, – сказала Шеннон. – Я принесу тебе побольше воды и дров на несколько дней, потому что я не смогу навестить тебя раньше.

– Куда-то уезжаешь?

– На охоту, – коротко бросила Шеннон.

Чероки выглядела озадаченной. Затем она негромко, хрипло засмеялась:

– Ты хочешь, чтобы он как следует побегал за тобой, девочка?

Сверкнувшая улыбка Шеннон была холодной, как блеск охотничьего ножа, висевшего у нее на поясе.

– Я хочу, чтобы этот парень скрылся в нору, – подражая акценту Чероки, проговорила Шеннон.

Чероки прямо-таки зашлась от смеха.

– Это ты так считаешь, – успокоившись, сказала Чероки. – Давай, действуй так до того момента, пока Бич не сцапает тебя и не поведет к священнику.

Улыбка сошла с лица Шеннон. Бич не собирался жениться, и она прекрасно это знала.

Но Чероки знать об этом не следовало. Она считала, что судьба Шеннон уже решена, и выглядела прямо-таки счастливой.

– Так ты побереги лодыжку, – наставительно сказала Шеннон. – А я принесу воды и дров.

Все еще продолжая хихикать, Чероки добралась до неубранной постели и легла.

Когда Шеннон вышла из хижины, она уже не сомневалась, что Бич находится где-то поблизости и наблюдает за ней. Однако Красавчик не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Он лежал на солнцепеке у входа, и легкий ветерок шевелил его серую шерсть.

Пока Шеннон носила воду и дрова, она то и дело поглядывала в ту сторону, куда дул ветер, – именно там должен скрываться Бич, чтобы его не мог учуять Красавчик.

Однако ей так и не удалось обнаружить его присутствие.

Иногда до нее доносилось нечто такое, что можно было принять за посвист ветра, а можно – и за тоненький голосок тоскующей флейты.

В этот день Шеннон долго и безрезультатно выслеживала дичь, не оставляя при этом надежды обнаружить Бича. Она затылком чувствовала, что он рядом. За ней явно наблюдали. Об этом свидетельствовали и долетающие порой звуки флейты, точнее эхо этих звуков. Улавливал их и Красавчик – он поднимал голову и прислушивался, хотя не рычал и не оскаливался. Лишенная плоти музыка не была опасной.

Тем не менее, несмотря на бдительность Шеннон и остроту нюха Красавчика, обнаружить следы Бича не удавалось, хотя у Шеннон не было сомнений в том, что он находится где-то совсем неподалеку.

На следующий день, снова отправившись на охоту, внезапно между двух валунов она наткнулась на трех уже разделанных куропаток, подвешенных к суку дерева.

Шеннон в панике завертела головой, но ничего, кроме тихо шелестящих поодаль деревьев, бурых скал, солнечного сияния да белых барашков облаков в голубом небе, она не увидела. Шеннон бросила взгляд на тропу – никаких следов, ветки и камешки не потревожены и находятся на своих местах.

Не слышала она и звуков выстрелов. Тем не менее три птицы были убиты, по всей видимости, совсем недавно.

«Да ведь он сделал это своим кнутом! – сообразила Шеннон. – Господи, до чего же быстр и ловок этот человек!»

Красавчик кружил по земле под висящими куропатками, издавая еле слышное рычание.

– Я рада, что ты наконец учуял Бича, – пробормотала Шеннон. – А то я уж начала было думать, что он вовсе не человек, а дух.

После некоторого колебания она сняла куропаток и затолкала их в самодельный рюкзак.

– Глупо оставлять вкусную пищу для всяких хищников, – объяснила она Красавчику.

Пес несколько раз повел носом и окончательно успокоился. Шерсть его улеглась: он внимательно смотрел на хозяйку, ожидая ее команды.

Шеннон взглянула на свои руки и увидела, что они дрожат. Ей стало не по себе при мысли о том, что Бич может находиться где-то совсем рядом в то время как Красавчик не способен его учуять.

«Хорошо хоть, что он держится на расстоянии. И пока со мной рядом Красавчик, а в руках – дробовик, он не подойдет ближе».

Расправив плечи, Шеннон двинулась дальше. Продолжая искать дичь, она одновременно набрала свежей зелени и также затолкала ее в рюкзак.

Вернувшись домой, Шеннон обнаружила оковалок бекона, подвешенный к жердям, на которых раньше висел освежеванный олень.

Она еще раз огляделась по сторонам.

Естественно, она никого не увидела. Однако спустя несколько часов, когда землю осветила призрачным серебряным светом луна, в ночной тишине до Шеннон донеслись едва слышные звуки флейты.

Шеннон села в кровати, чувствуя, как у нее заколотилось сердце. Тихонько зарычал Красавчик. Впрочем, очень скоро он успокоился.

Флейта Бича продолжала тихонько плакать в ночной тишине. Шеннон подошла к окну, приоткрыла ставни и выглянула наружу. Ничего, кроме серебряного лунного света и темных теней, отбрасываемых деревьями на погруженные в сон горные склоны.

Красавчик снова тихонько заворчал, но тут же замолк в своем углу. Его реакция лишний раз подтвердила то, что Шеннон уже знала: эти печальные звуки не несли ей никакой опасности.

Она снова легла, продолжая прислушиваться к грустной мелодии, которую играл на простенькой дудочке мужчина-невидимка.

Следующий день мало чем отличался от предыдущего. Шеннон опять ощущала присутствие невидимого человека, ее преследовали звуки флейты, а дичь все так же уходила от нее. Лишь подношение Бича на сей раз отличалось от предыдущих: Шеннон обнаружила три великолепные форели, еще сохранившие прохладу горного ручья.

Ночью Шеннон снова разбудили звуки флейты, хотя на сей раз сердце ее уже так не стучало. Красавчик негромко порычал, несколько раз прошелся по комнате, затем свернулся в углу и снова заснул.

Шеннон лежала, прислушиваясь к тихим жалобам инструмента, и ее душа рвалась к чему-то такому, что не имело названия.

На третий день Бич принес лук и картофель – деликатесы, которые Шеннон не пробовала по меньшей мере полгода.

Ночью она лежала в полудреме, ожидая, когда польются звуки флейты. По ее телу пробежала дрожь, когда флейта наконец заиграла.

Проснулся Красавчик, сделал несколько шагов по комнате и снова лег спать. Наконец заснула и Шеннон.

На четвертый день Бич преподнес горшочек с джемом. Шеннон смаковала джем, который, казалось, вобрал в себя ароматы свежего летнего утра, и облизывала кончики пальцев.

В ту ночь флейта заиграла пораньше. Пронзительная мелодия летела к звездам, словно они были еще одним подарком для Шеннон. Красавчик приподнял голову и некоторое время вслушивался, но вставать счел излишним. Огромный пес более не связывал звуки флейты с чем-то неведомым и, стало быть, несущим опасность.

Вернувшись на пятый день с охоты, Шеннон обнаружила несколько бревен, подтянутых к изрядно оскудевшей поленнице. Колун, которым пользовался Молчаливый Джон и который Шеннон недавно сломала, был починен, топор и пила наточены.

Красавчик с подозрением обнюхал каждый из предметов. Шерсть у него встала дыбом, послышалось негромкое рычание. Впрочем, этим все и ограничилось. Видимо, для него немало значило и спокойствие хозяйки.

Шерсть у Красавчика улеглась. Медленно, но верно он признавал исходящие от Бича запахи как что-то нормальное, не требующее настороженности.

В ту ночь Красавчик лишь слегка приподнял уши, когда в сумерках до него донеслись тихие жалобы флейты. В этот момент Шеннон развешивала над плитой выстиранное белье. Заслышав флейту, она откинула голову назад и прикрыла глаза, наслаждаясь гармонией печальной, проникающей в душу мелодии.

Когда на шестой день Шеннон снова возвратилась с охоты с пустыми руками, она обнаружила поленницу свеженарубленных дров, при этом длина каждого полена точно соответствовала размерам ее печки. Поленница удобно располагалась рядом с хижиной, в двух шагах от двери.

Шеннон смотрела на поленницу, когда из леса до нее донесся голос флейты. Он прозвучал как крик, как мольба – всего три пронзительные нотки. Шеннон повернула голову в сторону леса, но опять ничего не увидела.

В тот вечер флейта больше не звучала.

На седьмой день Шеннон ожидал букет полевых цветов.

Увидев цветы, она закусила губу, чтобы не разрыдаться. Испустив прерывистый вздох, Шеннон стала вглядываться в окружающий поляну лес. Ей вдруг страшно захотелось увидеть самого Бича, а не только доказательства его внимания к ней и заботы. За последние шесть дней она перестала тревожиться из-за того,

Что где-то неподалеку бродит Бич и может застать ее врасплох. Она больше не верила в то, что он может наброситься на нее, словно зверь, и изнасиловать.

Если бы он хотел от Шеннон лишь этого, он мог бы взять ее с большей легкостью, чем куропатку или форель. Она понимала, насколько была уязвима, когда покидала хижину, и не сомневалась, что он тоже это понимал.

Как, впрочем, и Калпепперы.

Интересно, натыкался ли Бич на следы четырех верховых мулов в двух милях от ее хижины? Увидев эти следы, Шеннон подумала о Биче, который находится где-то неподалеку в лесу, наблюдает за ней.

И оберегает ее.

Она с облегчением улыбнулась, хотя улыбка получилась грустной. Шеннон знала, что оберегать ее Бич будет не слишком долго. Как только он убедится, что она не станет его, он уедет отсюда, чтобы найти женщину более покладистую.

Но до того момента Шеннон чувствовала себя в безопасности, зная, что не одинока.

Шеннон медленно нагнулась и подняла цветы, которые ей оставил Бич. Они чем-то напоминали разноцветных красивых бабочек. Шеннон коснулась губами нежных лепестков и попыталась вспомнить, дарил ли ей кто-нибудь нечто такое, что не преследовало сугубо практичную цель – помочь ей выжить.

В голову ничего не приходило. Даже подарок Чероки предназначался для того, чтобы Шеннон выжила, и мало чем отличался от подношения в виде коробки патронов или оленьей ляжки.

Шеннон уткнула лицо в благоухающий букет и заплакала. Подняв через минуту глаза, она увидела на фоне лазурного неба силуэт Бича. Шеннон быстро смахнула слезы, чтобы получше разглядеть его.

Но Бича не было.

Бич спустился с холма к тому месту, где была привязана его лошадь. Вид плачущей Шеннон страшно разволновал его.

«Почему она плакала над букетом цветов?»

Он не знал ответа на этот вопрос.

Выругавшись себе под нос, он прыгнул в седло, снова чертыхнулся, поднялся на стременах и посмотрел в сторону хижины. Шеннон медленно шла к двери. Ее поступь, казалось, способна была воспламенить даже камень, а ведь Бич был вовсе не из камня.

Он даже рассердился на себя за то, что испытал подобное возбуждение. Уже давно ни одна женщина не приводила его в такое состояние. Последний раз он переживал нечто подобное в Западной Виргинии, когда Саванна Мари пустила в ход все свои чары, чтобы женить на себе одного из братьев Моранов. Бич прекрасно понимал ее намерения, знал о ее уловках, но и до сих пор, вспоминая ее выразительные взгляды и вздохи, шелест шелковых юбок, скульптурные груди с едва прикрытыми твердыми сосками, приходил в дьявольское возбуждение.

Что же касается Шеннон, то она не носила шелковых юбок, ее грудь была надежно скрыта просторными одеждами, и лишь когда налетал сильный порыв ветра, можно было заметить, сколь привлекательны ее формы. Бич никогда не подходил близко к Шеннон и не знал, было ли ее дыхание таким же свежим и ароматным, как у Саванны Мари, но он обнаружил посадки мяты у ручья и видел, как Шеннон рвала ее и несла в хижину.

Интересно, если погрузить язык в ее рот, что он ощутит на вкус? Может быть, вкус сливок или мяты?

Он снова задался вопросом, почему Шеннон плакала над букетом цветов.

«Может быть, она одинока».

Он высказал это предположение, зная, что вдовы часто страдают от одиночества, особенно если у них нет детей, а семья и близкие друзья где-то далеко.

"Черт возьми, при таких обстоятельствах любая женщина будет чувствовать себя одинокой.

Правда, к северу от того места, где Аваланш-Крик разделяется на рукава, живет старый шаман. Шеннон частенько навещает его. Какая-никакая, а компания".

Когда Бич следовал за Шеннон в первый раз, он удивился тому, что она идет к шаману, жившему в крохотной ветхой хижине. Но когда он увидел скрюченную фигуру старика, понял, что Шеннон помогает ему.

"Возможно, она приучена заботиться о стариках. По слухам, Молчаливого Джона к юнцам никак не отнесешь.

Или нельзя было отнести.

Действительно ли он умер, как считают Калпепперы? Или, может быть, он взял на мушку не того человека,

Сам попал в засаду и теперь залег, ожидая, когда его противник, устав ждать, сдастся?

А может, Молчаливый Джон, как этот полукровка-шаман, получил увечье и где-то залечивает раны, чтобы затем вернуться. Ведь говорят же, что видели, как он переезжал через Аваланш-Крик во время первой оттепели".

При этой мысли Бич нахмурился. Как бы ни влекло его к себе тело Шеннон, он не хотел совращать замужнюю женщину, равно как и девственницу. Это недостойно порядочного человека.

Поэтому Бич большую часть недели потратил на поиски в районе Аваланш-Крика признаков того, что Молчаливый Джон либо работает на своем участке, либо где-то отсиживается и залечивает раны.

Однако эти поиски результатов не принесли. Правда, Бич обнаружил выдолбленные отверстия в горных склонах – свидетельства того, что кто-то брал образцы пород и исследовал на предмет наличия золота. Однако Бич не мог определить, когда были выдолблены эти отверстия. Зато он наткнулся на кострища, которые еще не были смыты дождем: последний дождь прошел три дня назад.

"Три дня.

Три недели.

Три года. Нет возможности определить.

Когда-то Калеб рассказывал мне о том, что можно встретить древесный уголь, используемый в кострах, которые разводили высоко в горах. С того времени, когда его отец находил остатки древесного угля тридцать лет назад, мало что изменилось.

Костры разводили индейцы триста лет назад, еще до того, как они украли у испанцев лошадей и научились на них ездить.

В моем распоряжении нет трехсот лет, чтобы найти Молчаливого Джона".

Бич не знал, как долго он пробудет в Скалистых горах. Он и без того уже пробыл здесь дольше, чем в любом другом месте, после того как покинул Западную Виргинию; тогда он был уже ростом с мужчину, но еще глуп, как мальчишка.

Он задержался в Скалистых горах отчасти потому, что здесь обретались его брат Рено, сестра Виллоу и друзья, Калеб и Вулф. Правда, привлекала его дикой, первозданной красотой и сама страна. Нигде на свете нет такого вкуса у ветра и таких красок у земли. Громады иззубренных, сверкающих ледяных вершин и длинные изумрудно-зеленые водоразделы между ними очаровали Бича.

Однако как бы Бич ни любил здешние пейзажи, он никогда не собирался оседать в этих местах. Рано или поздно жажда странствий снова коснется его души и он отправится по свету, чтобы, как он сам говорил, увидеть такой восход солнца, какого еще никогда не видел.

«Но пока во мне этот бродяжий дух не взыграл, ничто мне не мешает наслаждаться восходом солнца в здешних краях».

Такие мысли бродили у Бича в голове, пока он ехал под полуденным солнцем, сопровождаемый неугомонным ветром. Ему попадались следы лося, оленя и пумы. Он слышал клекот орла, призывающего подругу. Но следов человека нигде не было видно.

В том месте, где прозрачные струи безымянного ручья впадали в Аваланш-Крик, свежих следов не было, однако просматривались следы четырех мулов, хотя легкий дождь их изрядно размыл.

* * *

…Калпепперы проехали по тропе, ведущей к хижине Шеннон. Трое из них остались неподалеку от места впадения ручья в Аваланш-Крик, а четвертый отправился на разведку.

Бич находился на холме позади хижины Шеннон, когда увидел Дарси Калпеппера, пробирающегося сквозь лесные заросли. Бич вынул из седельного чехла карабин, прицелился – и каменные осколки скалы отрикошетили в сторону Дарси. В мгновение ока Дарси взлетел в седло, пришпорил мула и поскакал прочь.

Бич сопровождал Дарси до того места, где его поджидали братья. Калпепперы не стали выяснять, кто стрелял в Дарси. Они швырнули две пустые бутылки из-под виски и умчались восвояси.

Когда Бич подъехал к месту их стоянки, он обнаружил там месиво следов и множество бутылочных осколков, которые поблескивали на солнце…

"Это случилось несколько дней назад, – размышлял Бич, оглядываясь по сторонам. – После того Калпепперы сюда не наведывались.

Но они снова вернутся, когда соберутся с духом".

Сидя в седле, Бич продолжал думать о Калпеппе-рах и Молчаливом Джоне, а также об испуганной девушке с поступью феи. Не было никаких признаков того, что Молчаливый Джон жив, а тем более разрабатывает свой участок.

«Разве что он охотится за кем-то из врагов по другую сторону Большого Водораздела. Но если бы мне пришлось биться об заклад, я поставил бы на то, что Молчаливый Джон мертв. Ни один благоразумный человек не оставит Шеннон больше чем на месяц, когда вокруг шныряют такие койоты, как Калпепперы».

Если Молчаливый Джон мертв, стало быть, Шеннон осталась без поддержки и должна будет сама добывать себе пропитание и защищать себя. Но она очень молода и живет в стране, где женщин не хватает. Этакая шелковистая овечка среди хищных рычащих койотов. Каким бы большим и злым ни был Красавчик, как бы осторожна ни была Шеннон, рано или поздно Калпепперам удастся застать ее врасплох.

И скорее всего это случится в недалеком будущем. Бичу было неприятно думать о том, что произойдет, если Калпепперы,доберутся до Шеннон.

«И очевидно, мне пора начинать сближение с моим красивым и почти прирученным мустангом».

Глава 5

На следующее утро Шеннон проснулась вовсе не отзвуков флейты Бича, приветствующей восход солнца, а от стука топора: неподалеку кто-то колол дрова. Она не слыхала подобных звуков уже несколько лет.

Шеннон тотчас же посмотрела на Красавчика. Пес лежал, положив голову на массивные лапы, уши его были направлены в сторону, откуда слышались удары топора. Пасть его был слегка оскалена, но издаваемый звук походил скорее на ворчание, чем на рычание.

Шеннон быстро вскочила с постели и подбежала к окну. Оба окна ее хижины не были застеклены. Они были закрыты ставнями, в которых имелись отверстия для ружья, заткнутые каменными затычками. Но несмотря на затычки, через отверстия в комнату проникал холодный воздух.

Шеннон приоткрыла ставни и выглянула.

Бич находился метрах в пятнадцати. Несмотря на холодное пасмурное утро, он снял с себя теплую куртку, оставшись в ярко-красной рубашке, которая плотно облегала его могучий торс.

Он стоял, расставив ноги. Подняв тяжелый колун, он резко опустил его на круглое еловое полено, которое тут же раскололось надвое. Бич нагнулся, поставил одну из половинок на попа, снова занес колун – и полено с треском разлетелось от его удара.

Грация и сила движений Бича породили у Шеннон чувство, близкое к восхищению. Она довольно долго наблюдала за тем, как Бич играючи действовал колуном, демонстрируя силу, расчет и точность.

Несколько шальных мокрых снежинок, опустившись на лицо Шеннон, вывели ее из оцепенения. Сдерживая дрожь, она отступила в глубь комнаты и осторожно прикрыла ставни.

Но и закрыв ставни, она словно видела Бича, вспоминала легкость и грацию его движений и, казалось, ощущала тепло, которое исходило от его тела.

Как пьяная, Шеннон приступила к выполнению обычных утренних обязанностей. Поскольку теперь ей не надо было тратить массу времени на поиски сушняка и валежника в лесу, Шеннон решила приготовить горячий завтрак.

Тихонько напевая одну из мелодий, которые Бич играл на флейте, хотя и не отдавая себе в этом отчета, Шеннон помешала в печке угли и развела огонь. Подбросив дров, она принесла ведро воды из горячего источника, радостно предвкушая аппетитный завтрак.

Среди подарков Бича был кофе в зернах. Уже два года Шеннон не молола кофе, однако она не забыла, как это делается.

Вскоре хижину наполнили запахи бисквитов, бекона, кофе, треск сухих ароматных дров. Шеннон налила кофе из видавшего виды чайника в поцарапанную алюминиевую кружку, вышла из хижины и направилась к мужчине, присутствие которого ее больше не пугало.

Когда Бич наклонился, чтобы поставить на попа очередное полено, он увидел в нескольких футах Шеннон. На ее блестящие каштановые волосы падали мокрые снежинки. В руке она держала кружку с дымящимся кофе.

Она протягивала кружку ему.

Бич взял кофе, стараясь не коснуться руки Шеннон, хотя и был в кожаной рукавице. Он не хотел сразу же спугнуть этого робкого мустанга.

Не сейчас.

Не в тот момент, когда она уже близка к тому, чтобы взять еду с его руки.

– Благодарю вас, – грудным голосом сказал Бич.

– Шеннон задержала дыхание:

– Добро пожаловать, Бич.

Голос у нее был такой же мелодичный и бархатный, каким и запомнился Бичу. Этакая смесь дымки и меда. Услышать, как ее губы произносили его имя, было равносильно тому, как если бы его лизнуло нежное пламя.

А смотреть на Шеннон было все равно что вдыхать огонь.

На фоне бесцветного мглистого неба ее глаза сияли, словно два сапфира. Шелковистые каштановые волосы выбивались из кос, обрамляя щеки и рассыпаясь по нежной шее.

До Бича долетело легкое дыхание Шеннон, и он жадно, глубоко вдохнул воздух, чтобы хоть таким образом соприкоснуться с ней.

На щеках Шеннон появился румянец, который вряд ли можно было приписать прохладному воздуху. Не сразу Бич понял, что она не спускает с него глаз. Он поднес кружку к губам, в душе кляня себя за то, что ведет себя как мальчишка, который никогда не видел хорошенькой девчонки.

– Осторожно! – воскликнула Шеннон, боясь, что он может обжечься.

Бич замер, но не потому, что среагировал на предупреждение. Пальцы Шеннон соскользнули с рукавицы и коснулись его обнаженного запястья. Они были удивительно теплыми и нежными и пахли мятой. Как и ее дыхание.

Бич подумал, что Шеннон ради него пожевала мяты, чтобы приятно пахнуть, и ему вдруг захотелось притянуть ее к себе и продемонстрировать, насколько нравится ему вкус мяты.

Но он не сделал этого. Он уже многого добился и не резон было отпугивать этого боязливого очаровательного мустанга.

– Кофе страшно горячий, – пояснила Шеннон.

Бич улыбнулся, обнажив такие же чистые и белые

Зубы, как и у Шеннон.

– Ничего не может быть лучше, – медленно произнес он. – Горячий… дымящийся… сладкий.

Улыбка Шеннон была естественной и немного растерянной. Сердце гулко колотилось в ее груди. Казалось,

Бич излучал жар, словно большая печка, только этот жар был приятный, и она не боялась в нем сгореть.

– Сожалею, – проговорила Шеннон, – но я не догадалась положить сахар в кофе.

– И нет необходимости. Я люблю без сахара.

– Но ведь вы только что сказали, что нет ничего лучше, чем горячий, дымящийся и сладкий кофе.

– Разве?

Шеннон кивнула.

Бич еле заметно улыбнулся:

– Должно быть, я думал о чем-то другом.

Он сделал глоток из металлической кружки и закрыл глаза, смакуя вкус душистого горячего напитка.

– Это просто замечательно! Честное слово, замечательно! – восхищенно произнес Бич. – И никакой кофе не будет слаще того, который принесли мне вы.

Щеки Шеннон вспыхнули, но прежде чем смущенно отвернуться, она улыбнулась.

– Скоро будет готов завтрак, – сказала она, глядя в сторону хижины. – Я оставлю у двери теплую воду, чтобы вы смогли умыться.

– Я поем здесь.

Шеннон резко повернулась к нему, в ее глазах отразилось удивление. Она отвела прядь выбившихся волос назад и серьезно сказала:

– Зачем же есть на холоде? Возможно, я бедна как церковная мышь, но двумя стульями и столом располагаю.

– Дело не в этом… Я не хочу, чтобы вы нервничали из-за того, что я войду в ваш дом.

Взгляд Шеннон упал на кнут, который лежал в свернутом виде на бревне в пределах досягаемости его руки.

– Моя хижина не такая большая, как лавка Мэрфи. Если вы будете внутри, от вашего кнута будет мало проку… Красавчик гораздо проворней.

Бич опустил глаза на кружку с кофе, не желая, чтобы Шеннон заметила веселые искорки в его глазах. Драться можно не только с помощью кнута. Во время своих странствий по восточным странам он этому научился. Что касается Красавчика, то пес был достаточно быстрым и крупным, чтобы расправиться с неосторожным человеком.

Но было бы глупо все это объяснять Шеннон. Бич не хотел волновать ее. Он предпочитал видеть улыбку на ее лице, а не суровые складки, которые появлялись, когда Шеннон пыталась выполнить работу, требующую мужской силы.

– В таком случае сочту за честь позавтракать вместе с вами, – сказал Бич. – Кликните меня, когда завтрак будет готов.

Он сделал большой глоток кофе, отставил кружку и взялся за колун.

– Непременно, – ответила Шеннон.

Она немного помешкала, надеясь снова встретиться со взглядом необыкновенно живых глаз Бича. Интересно, каково себя чувствовать таким умелым, уверенным и сильным?

Внезапно Шеннон поймала себя на том, что откровенно разглядывает Бича, словно никогда раньше не видела мужчины. Щеки ее снова вспыхнули, и, резко повернувшись, она заторопилась к хижине.

Бич расколол еще четыре полена, прежде чем позволил себе оглянуться через плечо.

Шеннон не было видно.

Бич сделал долгий, со свистом, выдох. Он почувствовал ломоту во всем теле, от головы до ног, осознав, что ей было приятно смотреть на него.

Но ему нужно проявить выдержку. Чем ближе Бич подходил к Шеннон, тем лучше понимал, что она не была похожа на тех вдовушек, с которыми ему доводилось иногда общаться и проводить вместе несколько дней или недель. Глядя на него, она краснела. Взглянув, она тут же отводила глаза. И это не было флиртом. Флиртовать она умела не лучше, чем выслеживать оленя.

"Молчаливый Джон не слишком стремился к тому, чтобы она почувствовала в себе женщину, – размышлял Бич, всаживая колун в крупное полено. – Шеннон похожа скорее на взволнованную, только что от венца невесту, чем на вдовушку, которая уже тысячу раз имела дело с мужчиной.

Черт возьми! Насколько наивной может быть она, когда ей придется оказаться наедине с мужчиной?"

Эта мысль очень разволновала Бича.

Перехватив ручку колуна, он опустил его на полено с такой силой, что половинки разлетелись далеко в разные стороны.

Негромко чертыхнувшись, Бич поставил одну из половинок на колоду.

– Завтрак готов и ждет вас! – крикнула Шеннон в окно.

Колун не попал по полену.

– Дьявольщина! – пробормотал он. – Так не пойдет.

Он поднял колун над головой и затем опустил его, на сей раз не вкладывая такой силы, как раньше. Полено легко раскололось, при этом обе половинки легли рядом с колодой.

«Это должно стать мне уроком, – не без сарказма подумал Бич. – Что бы ни было – полено или женщина, – точный расчет всегда возьмет верх над грубой силой».

Он расколол еще полено, затем отложил колун, снял кожаные рукавицы и затолкал в задний карман брюк. По давней привычке поднял кнут и положил его на плечо.

Мокрый снег кружил в воздухе, падал ему на лицо и одежду, пока он шел к хижине, а затем, когда Бич снял шляпу, чтобы умыться, и на волосы. Он наклонился над тазом и понюхал пар, идущий от воды. Хотя пахло не лавандой, как у Виллоу, а мятой, тем не менее запах пробудил в нем воспоминания.

Баня у Виллоу. Теплая, благодаря воде из горячего источника, которая подавалась по водопроводу, сооруженному Вулфом и Рено. Серы в воде почти не было, но было полно других полезных веществ.

Бич нагнулся и плеснул себе на лицо несколько пригоршней теплой воды, от которой шел парок. Фыркая от удовольствия, он смыл с себя пот и грязь.

«Эту воду бы мне утром, когда я брился. Все же мучительно бриться с холодной водой, какой бы острой бритва ни была».

Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила его выпрямиться и осмотреться. Кроме обычных лесных зарослей вокруг поляны, он ничего не увидел. Никаких кустов белых роз, которые могли бы указывать на наличие теплого источника.

«Я нигде не видел и намека на горячий источник на несколько миль вокруг. Должно быть, он где-то в пещере».

– Заходите и садитесь, пока я покормлю Красавчика, – сказала, выглядывая в окно, Шеннон.

Бич еще раз плеснул воду себе в лицо, намылил руки кусочком мыла, который лежал на широком фланце таза. Затем снова ополоснулся и поднял голову. Дверь хижины была закрыта, а рядом с ним стояла Шеннон.

– Вот, пожалуйста, – негромко произнесла она, протягивая Бичу клочок материи. Материя была выцветшей и ветхой, но все же на ней можно было рассмотреть узоры в виде цветов и птиц. Узор показался Бичу очень трогательным, как трогательным было и то, что женщина протягивает ему полотенце для вытирания.

Глядя на узор, Бич предположил, что Шеннон держит в руках остатки своего любимого платья. А возможно, ее единственного платья. Ведь она не носила ничего другого, кроме видавшей виды мужской одежды, кое-как переделанной для ее изящной фигуры.

– Спасибо, – хрипло проговорил Бич.

Когда он брал полотенце из рук Шеннон, ему показалось, что шелковистые девичьи пальцы коснулись его руки. Впрочем, он не был в этом уверен…

А вот Шеннон не усомнилась в том, что дотронулась до его пальцев. Бич мог заметить, как при этом расширились у нее зрачки, к щекам прилила краска, а из груди вырвался прерывистый вдох.

– Я… п-подожду у дверей, – сказала, заикаясь, Шеннон.

– Вам нечего опасаться. – Бич приложил к лицу материю, которая когда-то облегала тело Шеннон. – Я не укушу вас.

– Красавчик может укусить вас. Поэтому я и держу его сейчас в хижине. Он не выносит мужчин.

– Сколько ему лет?

– Я думаю, чуть больше двух.

Бич поднял голову:

– А как же Молчаливый Джон? Ведь он мужчина, не так ли?

Шеннон заморгала глазами, прикусила губу, щеки ее порозовели.

– Молчаливый Джон – исключение, – пробормотала она, глядя на свои руки.

Неизвестно почему, у Бича возникло подозрение, что Шеннон говорит не правду.

«Может быть, она не хочет, чтобы люди знали, как часто уходит Молчаливый Джон… И на какой срок».

И вдруг Бича осенила мысль: муж Шеннон отсутствовал дольше, чем пес живет на свете. У Красавчика просто не было возможности увидеть мужчину.

* * *

Боже милостивый!

Шеннон пока удавалось уберечься от золотоискателей и всевозможных авантюристов. Но ей не следует рассчитывать на то, что Калпепперы навсегда оставят ее в покое.

«Прежде чем я снова отправлюсь бродить по свету, мне нужно еще как следует поговорить с этими ребятами… Раскрыть им глаза на то, что им не хватает христианской добродетели и хороших манер».

Рассеянно вытерев руки, Бич направился к двери.

– Подождите, – предостерегающим жестом остановила его Шеннон. Бич посмотрел на нее сквозь полуприкрытые веки.

– Передумали? – спросил он.

– О чем вы?

Говоря это, она взяла из рук влажную тряпку, служившую полотенцем, и промокнула ему усы.

– Вот так, – проговорила она, глядя на его губы. – Теперь вам не покажется, что бисквиты пахнут мылом.

После этого Шеннон глянула Бичу в глаза – и замерла. Серые и ясные возле зрачков, они темнели по краям. А зрачки излучали голубые и зеленые искорки… Затем вдруг подернулись прозрачной дымкой.

Бич смотрел на рот Шеннон так долго и пристально, что она вдруг почувствовала слабость в ногах.

– У вас осталась мыльная пена, – неверным голосом объяснила она.

– Только в одном месте?

Шеннон кивнула.

– Вы уверены, что больше нигде пены не осталось? – продолжал допытываться Бич.

Его низкий, с хрипотцой голос породил в ее теле странное, не поддающееся описанию ощущение, сходное с тем, которое она испытала, когда тайком смотрела на него из окна.

– Пены? Не осталось? – шепотом переспросила она.

– Ну да… Пены, которую нужно вытереть…

Шеннон словно обрадовалась возможности внимательно рассмотреть лицо Бича.

– Нет, пены больше нет, – не в силах скрыть разочарования, проговорила она. – Нигде.

– Ну, может, в следующий раз будет.

Улыбка, которую при этом Бич подарил Шеннон, была не менее магнетической, чем его голос. Она породила в Шеннон целую гамму странных ощущений. У нее сбилось дыхание.

– Лучше мне войти первой, – сказала Шеннон. – Иначе Красавчик может подумать что-нибудь не то.

Говорила она несколько торопливо, причиной чему мог быть ее явно учащенный пульс.

"Факт остается фактом, – подумал Бич, – каким бы мужем Молчаливый Джон ни был, он не испортил ее. В этой очаровательной леди чувствуется настоящая страсть.

И желание".

Наблюдая, как Шеннон открывала дверь хижины, Бич прилагал немалые усилия к тому, чтобы как-то скрыть собственное желание, которое рождала в нем эта женщина.

Внезапно в проеме двери блеснули белые клыки. Шеннон встала между свирепо оскаленной пастью и Бичом. Огромный пес стоял в дверях и грозно рычал.

– Нельзя! – строго сказала Шеннон. – Перестань! Бич – друг. Да, друг, Красавчик! Друг!

Постепенно губы Красавчика опустились, закрыв клыки, тем не менее рычать он не перестал.

– Все в порядке, Красавчик, – уговаривала пса Шеннон. – Это друг! Друг!

Глаза Красавчика метали искры, и было ясно, что в нем бурлит сейчас волчья кровь и что вряд ли он способен увидеть друга в каком бы то ни было мужчине.

– Неудивительно, что вы не берете Красавчика в город, – заметил Бич. – Этакий настырный и хитрющий сукин сын! Он от кого происходит?

– Я думаю, что это помесь мастиффа и волка… Сожалею, что он такой раздражительный.

– Не извиняйтесь. Я хорошо знаю подобных упрямцев, – спокойно сказал Бич. – У меня такой братец… И зять.

Шеннон с недоумением посмотрела на Бича.

– И при этом, – добавил Бич, слегка улыбнувшись, – обвиняют меня в том, что я слишком неуступчивый.

Шеннон с явным интересом взглянула на Бича. Очевидно, мысль о том, что Бич упрямый и настырный, ей не приходила в голову. Она негромко хихикнула.

Красавчик посмотрел на хозяйку так, словно заподозрил ее в том, что она сошла с ума.

Бич улыбнулся. Он открыл для себя, какое это удовольствие – зажечь веселые огоньки в сапфировых глазах Шеннон.

– Пойди ляг, Красавчик! – скомандовала Шеннон, показывая на излюбленное Красавчиком место в углу. – Пойди ляг!

Красавчик пошел. Медленно. После каждого шага он оборачивался и смотрел на Бича. И продолжал еле слышно рычать.

Несмотря на непринужденную улыбку, Бич не спускал глаз с животного, которое соединяло в себе самые агрессивные черты мастиффа и волка. Красавчик был сильным и свирепым.

Бич назвал бы Красавчика злобным, если бы на прошлой неделе ему не довелось увидеть, как пес покорно лежал на боку, пока Шеннон выдирала колючки из нежных лап и чувствительных ушей.

Пес не был злобным, просто в нем был силен собст-веннический.инстинкт.

– А когда вы общаетесь с шаманом, пес так же волнуется?

– С Чероки?

– Да.

– Конечно, нет, – рассеянно сказала Шеннон, накладывая на тарелку бисквиты. – Он ненавидит лишь мужчин.

– А шаман что – евнух?

Лишь теперь Шеннон поняла свою оплошность и пробормотала:

– Должно быть, Чероки по причине старости по-другому пахнет. Так или иначе, он не внушает Красавчику неприязни.

– Может быть, мне попросить у него трав, чтобы изменить свой запах?

– Попросить у него трав?

– Да. У Чероки.

– Ах да, конечно. У Чероки… У него… Что ж, это мысль.

Шеннон поспешила отвернуться к печке, чтобы Бич не заметил, насколько ее позабавили слова о том, что горсть трав может якобы изменить его мужское естество и тем самым вернуть покой Красавчику.

Она поставила тарелку с бисквитами и беконом на исцарапанный, грубо сколоченный стол и жестом показала на стул.

– Садитесь.

Однако вместо того чтобы сесть самому, Бич выдвинул стул для Шеннон и замер, ожидая, когда она сядет. Она смущено посмотрела на Бича и лишь тогда вспомнила о существовании правил хорошего тона. Боже мой, все это было настолько давно, что казалось сном…

– О, благодарю вас, – пробормотала Шеннон.

Но едва она села на предложенный Бичом стул, как Красавчик поднялся на ноги и зарычал.

– Нельзя! – резко сказала Шеннон. – Лежать!

Однако Красавчик продолжал продвигаться вперед, угрожающе оскалив зубы. Бич потянулся за кнутом.

– Отойдите от моего стула! – выкрикнула Шеннон. – Быстро! Красавчику не нравится, что вы оказались между ним и мной.

В течение нескольких секунд Бич решал вопрос, не преподать ли псу урок, но пришел к выводу, что этого делать не стоит. Не исключено, что, если Красавчик дольше пообщается с Бичом, он успокоится. И тогда Бичу не надо будет учить пса, кто здесь отдает приказы и кому следует подчиняться.

«Может быть, все разрешится мирно, – подумал Бич. – Чертовски хотелось бы надеяться на это. Придется умасливать пса едой». Но Бич не поставил бы и обесценившегося доллара Конфедерации за то, что Красавчик без боя признает его превосходство. Этого не допустит живущий в нем дух волка. Глядя Красавчику в глаза, Бич спокойно и неторопливо отошел от стула Шеннон.

– Теперь ляг! – скомандовала Шеннон.

– Я или собака?

Шеннон насторожил тон Бича, и ей вспомнились его слова, сказанные несколькими минутами раньше:

«И при этом обвиняют меня в том, что я слишком неуступчивый».

Тем не менее Бич ушел в сторону, когда она попросила его об этом.

– Я очень сожалею, – огорченно сказала Шеннон. – Просто Красавчик…

– Ревнует?

– Оберегает.

– Не думаю…

Бич посмотрел в глаза Шеннон так же пристально, как только что смотрел в глаза Красавчику.

– Оберегающая собака слушает команду хозяина, – пояснил Бич. – Ревнивая собака ведет себя именно так, как Красавчик, – приходит в ярость, когда кто-то к вам приближается, не обращая внимания даже на ваши слова.

– У него было слишком мало времени, чтобы привыкнуть к незнакомцу.

– Вам надо подумать, как научить Красавчика принимать ваших друзей, – мягко сказал Бич. – Иначе вашим друзьям придется сделать это за вас… Вам налить кофе?

Перемена темы разговора отвлекла Шеннон. Бич налил ей кофе и протянул тарелку с бисквитами и беконом.

Красавчик оскалился и зарычал, едва рука Шеннон коснулась тарелки. Шеннон обернулась и строго посмотрела на пса.

– Нет, Красавчик, – твердо проговорила она, – все в порядке! Веди себя как следует!

Тихонько взвизгнув, пес отодвинулся назад, продолжая немигающими глазами смотреть на незнакомца, который дерзнул прийти в хижину.

Вначале Шеннон и Бич ели молча. Нельзя было сказать, что это молчание было тягостным, просто оба основательно проголодались. Когда Шеннон выпила чашку кофе, она снова наполнила чашку себе и Бичу и откинулась назад, наслаждаясь неповторимым запахом и вкусом напитка.

Бич потянулся за новой порцией бекона и бисквитов и задумался, могли бы в долине Эго жить куры. Несколько яиц отнюдь не помешали бы.

«Несчастный мечтатель, – с сарказмом подумал Бич. – Яйца для людей оседлых, способных держать кур, как, например, Виллоу, или для богатых, у которых денег полным-полно».

Бич впился зубами в бисквит и застонал от удовольствия. Бисквит был теплый, дымящийся, ароматный, воздушный.

– Я всегда считал, что никто не сравнится с моей сестрой по части бисквитов, – проговорил Бич, протягивая руку, чтобы взять еще один. – Кажется, я ошибался. Божественные бисквиты!

Шеннон обратила внимание, как проворно и легко двигались руки Бича. Вообще координация движений у него была удивительной. Но больше всего ее поразило, как бережно и уважительно он обращался с едой.

Ей доставляло огромное удовольствие наблюдать, с каким аппетитом Бич ест то, что она приготовила. Как если бы каждый кусок был частью ее самой, которая затем становилась частью его. Она незаметно поглядывала на него, при этом губы ее слегка подрагивали, глаза лучились.

– Вы так смотрите на меня, – нарушил молчание Бич. – Под вашим взглядом я боюсь сделать что-нибудь такое, что заставит Красавчика вступить на тропу войны.

Лишь сейчас Шеннон поняла, что смотрит на Бича слишком уж восхищенно.

– Простите, – смутилась она. – Я не привыкла к обществу.

Бич мягко улыбнулся:

– Милая девушка, я просто поддразниваю вас. Можете смотреть на меня сколько вам хочется. А если моя голова распухнет от этого и я не смогу надеть шляпу – так и быть, я обойдусь без нее. Это стоит того, чтобы увидеть, как ваши очаровательные глаза наблюдают за мной.

Румянец проступил на щеках Шеннон, но взгляд от Бича она отвела всего лишь на мгновение. Когда он поворачивался, его волосы отливали мягким блеском, и Шеннон подмывало запустить пальцы в эту густую, соломенного цвета копну, чтобы ощутить их тонкую шелковистость.

Бич поднял глаза, пытаясь определить, что привлекло пристальное внимание Шеннон, которая, казалось, боялась пошевельнуться. Когда он понял, что источником ее оцепенения был он сам, он прищурил глаза и почувствовал, как учащенно забился пульс. В глазах Шеннон читались восхищение и чувственное любопытство, и это возбудило Бича не меньше, чем иной страстный поцелуй.

"Проклятие! Пожалуй, мне не следовало говорить, что она может смотреть на меня сколько ей хочется!

Кое-что очень быстро увеличивается в размерах, и это явно не шляпа".

Усилием воли Бич заставил себя смотреть куда угодно, только не в сапфировые глаза, которые с явным удовольствием следили за ним.

– Как вы попали в эти края? – поинтересовался Бич.

Вначале вопрос, по всей видимости, не дошел до нее, затем она заморгала и опустила глаза.

– Молчаливый Джон привез меня сюда семь лет назад.

– Вы тогда, должно быть, были совсем ребенком…

– Я была достаточно взрослой, и у меня не было родственников, которым я была бы нужна… Даже перед войной. – Шеннон пожала плечами. – Многие дети стали сиротами.

– Это похоже на судьбу Евы, жены моего брата. Она приехала на Запад на поезде с сиротами, и ее купила семейная пара старых картежников, чтобы она ухаживала за ними. – Бич поднял глаза на Шеннон. – Долина Эго, должно быть, суровое место для вас.

На лице Шеннон отразилось удивление. Она энергично замотала головой, и ее роскошные, цвета красного дерева волосы разметались по плечам.

– Здесь гораздо лучше, чем там, откуда я пришла. – Здесь меня никто не попрекает куском хлеба.

Бич подождал некоторое время, но Шеннон больше ничего не добавила к своим словам.

– А вы, Бич? Как вы здесь оказались?

Его губы тронула еле заметная улыбка. Подобный вопрос редко задают незнакомцу на Западе.

С другой стороны, он сам только что спросил о том же.

– Вполне справедливый вопрос.

– Если вы не возражаете…

– Если спрашиваете вы… Я пришел в долину Эго потому, что никогда не бывал здесь раньше.

Лицо Шеннон стало вдруг серьезным.

– Из ваших слов можно сделать вывод, что осталось не так много мест, где вы еще не бывали?

– Именно так. Я бродяга по натуре. Объездил весь свет.

– Правда?

Бич улыбнулся:

– Истинная правда.

– Может быть, вы видели пирамиды Египта?

– Я их видел, – лаконично ответил Бич.

– И какие они?

– Огромные! Они поднимаются в пустыне, изъеденные солнцем, ветром и временем. Недалеко от них город, где женщины ходят, закрывшись с головы до пят, и видны только их глаза.

– Только глаза? – недоверчиво переспросила Шеннон.

Бич кивнул:

– Вас бы наверняка подарили султану… У вас глаза лазурные, как ясное небо.

«И походка зажигательней, чем у гурии», – подумал он про себя. Но вслух сказать этого не решился. Если бы Шеннон знала, как страстно он ее желает, Бич был уверен, она сейчас бы не сидела в столь непринужденной позе напротив него.

– А Париж… Вы видели его? – спросила Шеннон.

– Париж, Лондон, Мадрид, Рим, Шанхай… Я видел их и многое другое… Вам нравятся города?

– Не знаю… Я уже много лет не была ни в одном.

Шеннон посмотрела на ставни, сквозь которые пробивались полоски света.

– Но я думаю, что такое большое скопление людей будет давить на меня.

– Вам хочется это выяснить?

– Нет… Я спросила о городах лишь потому, что в исторических книжках пишут о Париже, Лондоне и Риме. Поэтому я о них и думаю иногда. И еще о Китае, конечно.

Взгляд Бича стал задумчивым.

– Китай – страна своеобразная, – негромко произнес он. – В Китае существовали империи, искусство и философия задолго до рождения Христа. Китайцы совершенно иначе смотрят на все – на жизнь, на музыку и искусство, на еду, на войну.

– Вам это нравится?

– Нравится?.. – Он пожал плечами. – Об этом не думаешь, когда оказываешься в Китае.

– Не понимаю.

Бич поднял кружку с кофе, отпил, пытаясь найти слова для того, чтобы объяснить Шеннон то, что никогда не пытался объяснить себе.

– Однажды, – медленно начал он, – я стоял на берегу реки и наблюдал, как люди ловили рыбу с помощью фонарей и черных дроздов, вместо того чтобы пользоваться крючками и сетями.

Шеннон ахнула от удивления:

– И рыба ловится?

– Ну да! Они ловят таким образом уже тысячи лет… Представьте себе: свет от золотых фонарей кружится в водовороте, посвистывают флейты рыбаков, зазывающих птиц… Полночь, течет темная река… Кажется, ощущаешь дыхание самого времени… Китай – страна древняя… Древнее, чем это можно себе представить.

Трепет пробежал по телу Шеннон, когда она заглянула в глаза Бича. Они были подернуты дымкой и, казалось, видели в этот момент золотистые фонари и черную, как ночь, реку…

«Кажется, ощущаешь дыхание самого времени…»

– А есть еще где-нибудь места, похожие на здешние? – спросила Шеннон, которой стало не по себе от затянувшегося молчания и задумчивой отрешенности Бича.

– На долину Эго?

– На территорию Колорадо.

Пригладив ладонью густую шевелюру, Бич наконец серьезным тоном сказал:

– Я не видел ничего другого, способного сравниться с этим.

– В целом мире?

– Да… Вот, например, Ирландия – очень зеленая страна, но в ней не встретишь таких удивительных гор и пиков. В Бирме и Швейцарии есть высокие горные хребты, но они все из камня и льда, и там мало места для человека…

Подавшись вперед, Шеннон зачарованно, с блестящими глазами, слушала Бича.

– В Южной Америке есть длинные горные хребты и зеленые равнины между кряжами и пиками, – продолжал Бич. – Но эти равнины находятся на такой высоте, что человеку там трудно пройти хотя бы милю…

В Австралии есть зеленые горы с несколькими снежными вершинами. Они симпатичны на вид, но все же недостаточно высоки. И потом… Где еще найдешь такие эвкалиптовые рощи с таким удивительным смолистым запахом, кроме Скалистых гор?

– Получается, что самое лучшее место на земле – здесь, – заметила Шеннон.

Бич засмеялся и тряхнул головой, однако, когда он взглянул на Шеннон, выражение лица его стало серьезным. Он чувствовал, что в ее словах таился вопрос: не собираешься ли ты осесть в горах, равных которым нет в целом мире?

– Скалистые горы удерживают меня дольше, чем какое-нибудь другое место, – осторожно проговорил Бич. – Но в один прекрасный день солнечный восход позовет меня вдаль, к чему-то такому, что меня всегда влечет… И я снова отправлюсь в дорогу, потому что нет ничего более впечатляющего, чем восход солнца, которого еще не видел.

В груди у Шеннон защемило, и ей внезапно стало грустно, хотя особых причин для грусти вроде бы и не было. Бич оставался для нее незнакомцем. И не все ли ей равно, останется он здесь или через час навсегда покинет эти места.

Тем не менее совершенно ясно, что ей не все равно, и это точило и мучило ее. Она закрыла глаза, чтобы справиться с внезапной болью.

– Я ведь говорил вам, голубушка, – мягко произнес Бич, – что я бродяга по натуре.

Шеннон открыла глаза и посмотрела на мужчину, о котором знала лишь то, что его зовут Бич. Затем взглянула в его удивительно ясные глаза – глаза, которые так много видели, но которых привлекают все новые и новые места, новые восходы солнца, потому что всегда найдется нечто такое, чего он еще не видел.

Всегда.

"Я услышала твое предупреждение, человек-непоседа. Не пытаюсь тебя удержать. Не мечтаю о тебе.

И не люблю тебя".

Однако у Шеннон появилось чувство, что предупреждение слишком запоздало. Родилось это ощущение на каком-то подсознательном уровне.

А может быть, Шеннон просто желала, чтобы это было так.

Глава 6

Неделю спустя Шеннон проснулась на заре от стука топора. Она испытала чувство облегчения.

«Пока я спала, ничего не изменилось. Он еще здесь».

Если сюда вдруг нагрянут Калпепперы, они столкнутся с Шеннон, у которой в руках дробовик, с рычащей собакой, сидящей у ее ног… и с мужчиной по прозвищу Бич.

– Вот видишь? – шепотом обратилась к самой себе Шеннон. – Я ведь говорила, что утром он еще будет здесь.

«Пока что».

Прошлой ночью она не слышала звуков флейты и задавала себе вопрос: не оседлал ли Бич лошадь и не покинул ли долину Эго, чтобы никогда больше сюда не вернуться? Нет, не покинул. Он пока оставался здесь, выполняя работу, с которой Шеннон было бы не под силу справиться одной.

Бич отремонтировал пристройку, где старый мул укрывался в разгар зимы, и подковал его. Он перевесил входную дверь хижины, и теперь она стала хорошо закрываться. После этого он законопатил щели между бревнами, из которых была срублена хижина, чтобы ветер не выдувал драгоценное тепло. Он свалил восемь больших деревьев, разрубил их на дрова и сейчас валил девятое.

Но дело было даже не только в том, что у Шеннон появился теперь запас дров на зиму. После того как Бич вырубил деревья с южной стороны хижины, в окно заглянуло солнце и стало возможно развести на кухне маленький огород. Шеннон всегда мечтала об этом, но вынуждена была отказаться от этой идеи еще четыре года назад. Мало того что ей потребовалось целых шесть дней, чтобы топором подрубить дерево, оно к тому же и упало не туда, куда надо, и едва не придавило ее.

Молчаливый Джон посмеялся, когда она рассказала ему об этом, а вот Бич, услышав несколько дней назад ее рассказ, отнесся к этому очень серьезно. Он что-то пробормотал себе под нос, а затем прямо сказал ей, что если бы он застал ее за таким занятием, то задал бы ей взбучку.

После этого деревья с южной стороны хижины исчезли одно за другим – Бич набрасывался на них, словно на своих врагов.

Тихонько что-то напевая, Шеннон поднялась, оделась и стала готовить завтрак. Она предвкушала, как позовет Бича, вынесет ему кувшин теплой воды, поставит на лавку возле хижины и станет наблюдать за тем, как он будет умываться и бриться.

Возможно, что ей повезет, Бич не заметит пены на усах или на ямочке подбородка. И тогда она подойдет и заглянет в серебристую глубину его глаз, которые будут смотреть на нее, и увидит, как шевельнутся его ноздри, вдыхая запах мяты, идущий от ее рук…

– До чего же ты глупа, Шеннон Коннер Смит! – сердито сказала себе она. – Не следует этому вечному страннику позволять приближаться слишком близко…

Хотя, если честно, она только об этом и мечтала.

Шеннон чиркнула спичкой и наклонилась к открытой дверце печки. Вспыхнуло пламя и заполыхало с легкостью, которая неожиданно напомнила ей легкость и мужскую грацию Бича. Тепло наполнило комнату.

«Наверное, так будет и у нас с Бичом. Мы будем полыхать, пока не прогорим, после чего останется только память о жаре».

Горячая волна пробежала по телу Шеннон и, достигнув женской плоти, воспламенила ее; так пламя спички касается трута, воспламеняя его и заставляя полыхать.

«Интересно, дерево испытывает то же самое? Ему больно, оно дрожит – и все же хочет превратиться в пепел… такой легкий, чтобы долететь до солнца?»

– Похоть, и ничего больше, – пробормотала Шеннон. – Всего лишь похоть.

Красавчик царапнул лапой по двери и отвлек Шеннон от созерцания огня.

– Ладно, ладно. Но если ты будешь бросаться и рычать на Бича, когда он придет умываться, клянусь – возьму палку и поколочу тебя.

Пес оскалился и помахал длинным хвостом.

– Конечно, я так не поступлю, – призналась она. – Но что-то надо с тобой делать, Красавчик. Ты смотришь на Бича так, словно ждешь повода наброситься на него… Он скоро уйдет… Даже слишком скоро. И ты не должен гнать его отсюда.

Шеннон открыла дверь и выпустила пса. Тот выскочил наружу и стал обнюхивать следы. Хотя Бич подстрелил еще двух оленей, Красавчик продолжал охотиться самостоятельно. Бич запасал для Шеннон вяленую оленину и форель на зиму. Он был преисполнен решимости сполна обеспечить ее продуктами.

Закрыв дверь, Шеннон подошла к шкафчику, где хранились продукты, и увидела свежий букет полевых цветов, который стоял на маленьком, обшарпанном столике. Шеннон пробежала пальцами по нежным душистым лепесткам. На губах ее блуждала улыбка, когда она доставала из шкафа муку и отсыпала ее в поцарапанную оловянную миску.

Бич всегда приносил в хижину какие-нибудь мелочи, способные украсить и оживить мрачноватый интерьер ее жилища. Обычно это были цветы. Иногда он приносил разноцветные гладкие и обкатанные голыши, собранные им на берегу ручья. Однажды он принес бабочку, только что вышедшую из своего кокона. Крылья ее переливались всеми цветами радуги, когда она сидела на ладони Шеннон.

Она никогда не забудет выражения лица Бича, когда он наблюдал за бабочкой, взлетевшей с ладони и устремившейся в ясно-голубое небо. В улыбке Бича отразились радость, зависть, понимание, удовлетворение, тоска по еще неувиденному.

"Я знаю, что когда-то он уйдет. Но сделай так, Господи, чтобы это случилось не сегодня.

Только не сегодня".

Рука Шеннон дернулась, и мука рассыпалась. Она осторожно сгребла ее ребром ладони и ссыпала в миску.

"Не надо думать об уходе Бича, – приказала она себе. – Главное, что я могу наблюдать за тем, как он ест, вытирать остатки мыльной пены с его лица да радоваться его улыбке, которая так согревает мне душу.

Надо не мучить себя страхами о том, что будет завтра, а благодарить Бога за то, что он послал мне в помощь благородного, щедрого, порядочного человека. У меня сейчас есть свежее мясо и вяленая оленина в кладовке, снаружи проветривается копченая рыба, и вон какие штабеля дров сложены возле хижины.

Этого хватит надолго… Это не то что у меня было, когда я продала обручальное кольцо матери".

Нагнувшись, Шеннон сунула руку в печку и решила, что жара недостаточно. Она подбросила дров, отрезала несколько кусков от окорока, висевшего в углу, положила их на сковородку и занялась бисквитами.

Вскоре завтрак был готов. Шеннон подошла к окну и распахнула ставни. В хижину ворвались солнце, звуки и запахи занимающегося дня.

– Бисквиты на подходе! – крикнула Шеннон Бичу. – Я сейчас принесу теплой воды!

Ритмичные удары топора смолкли. Бич отошел от дерева. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что бисквиты поспеют раньше, чем он повалит дерево. Легким и точным движением он глубоко вонзил топор в ствол.

Бросив взгляд через плечо, он увидел в окне улыбающуюся Шеннон. В руке у нее была гребенка; быстрыми движениями она расчесывала волосы, словно торопясь поскорее завершить это скучное занятие.

Утреннее солнце выкрасило волосы Шеннон в сочный густой цвет осенних листьев с золотистым и багряным отливом.

"В один прекрасный день я сам расчешу эти роскошные волосы, – мысленно поклялся Бич. – Это будет скоро, очень скоро.

Твои волосы будут нежными и горячими, как огонь, пробегающий в моих пальцах… Но нет ничего нежней и горячей, чем желанный женский цветок, скрытый между твоими бедрами.

Он расцветет для меня, сладкая девочка. Я уверен в этом так, как никогда ни в чем не был уверен.

Но прежде мне нужно обуздать твоего дьявольского пса и при этом не напугать тебя до смерти".

– Я иду! – откликнулся Бич, не переставая думать о Красавчике. Пес был камнем преткновения для Бича. Будучи волком лишь наполовину, по темпераменту Красавчик был настоящий хищник. Несмотря на все усилия Бича, зверь не желал относиться к нему иначе как к незваному гостю. Несколько раз Бич был на грани того, чтобы преподать суровый урок злобно рычащему псу, поскольку, по всей видимости, Красавчик был способен воспринять от мужчины только такой урок.

Зверь должен был почувствовать страх.

Бич знал, что это заложено в волчьей натуре – уступать только силе. После того как он убедится в превосходстве Бича, придет уважение, а затем можно будет показать Красавчику, что не все мужчины плохо обращаются с псом-полукровкой с глазами дикого волка.

Со временем Красавчик не просто признает Бича, но и станет так же доверять и служить ему, как доверяет и служит девушке, которая нашла его на дороге избитым до полусмерти.

Бичу требовалось лишь время.

«Сколько же у меня времени до того момента, когда солнечный восход снова позовет меня в путь?»

На этот безмолвный вопрос у Бича не было ответа, потому что, когда им внезапно овладевала жажда странствий, он складывал пожитки и отправлялся в путь. И никогда не возвращался на одно и то же место.

Солнечный восход звал его в новую страну только один раз.

Прежде чем Бич покинет долину Эго, он хотел быть уверен, что хижина Шеннон в полном порядке, кладовка полна продуктов, а штабеля дров доходят до верха крыши! Он всегда так делал, когда на его пути встречались благожелательные вдовушки, даже если женщины всего лишь готовили ему еду, штопали рубашки да делились с ним теплом своих кухонь.

Здешний мир был суровым местом для одинокой женщины, и Бич понимал это как никто другой. Именно по этой причине в его воображении постоянно возникала сцена: Шеннон лежит, придавленная деревом, она получила ушибы, она одна на много миль вокруг – и никто ей не поможет и даже не знает, что ей нужна помощь.

"Она вдова, независимо от того, признает ли она это или нет. От этого не уйдешь. Черт побери, да она даже и не пытается изображать из себя замужнюю! Она пялит на меня глаза, словно никогда раньше не видела мужчину.

Да, кажется, и я сам смотрю на нее так, будто это первая женщина, которую я встретил".

Нахмурившись, Бич стянул кожаные рукавицы, сунул их в задний карман и поднял кнут, как всегда лежавший в пределах его досягаемости. Пока он шел к хижине, из ближнего леска выскочил Красавчик и злобно зарычал.

– Доброе утро, злющий ты сукин сын, – дружелюбно сказал Бич.

– Красавчик, прекрати! – крикнула из хижины Шеннон.

Однако пес зарычал даже громче.

Шеннон выбежала из двери. Присобранные в косы волосы вырвались из ее рук и рассыпались по вылинялой, некогда голубой фланелевой рубашке. Контраст между тусклой поношенной материей и ярким шелком ее волос потряс Бича.

– Прекрати! – скомандовала Шеннон, глядя в желтые глаза пса.

Бросив напоследок хищный взгляд на Бича, пес с явной неохотой повиновался хозяйке.

Продолжая держать Красавчика в поле зрения, Бич взглянул на миску с горячей водой, которую приготовила

Для него Шеннон. Складная бритва лежала рядом с миской, там же находились мыло и чистая цветастая тряпка, служащая полотенцем. Наклонившись к воде, он ощутил ставший уже знакомым запах мяты.

Бич испытал прилив желания, все мышцы его напряглись. Он сделал глубокий, медленный вдох, затем другой. Напряжение отпустило его, но сила испытанного возбуждения стала своего рода предупреждением. Ни одну женщину он не хотел так, как Шеннон Коннер Смит.

Разумом Бич понимал, что его возрастающее влечение к Шеннон чревато серьезными последствиями и сейчас самый лучший для него выход – собрать вещи и двинуться дальше. Ничем, кроме жестокого разочарования, не может кончиться роман между одержимым духом странствий мужчиной и молодой девушкой, которая смотрит на него мечтательным взглядом.

Однако с некоторых пор Бич перестал внимать голосу разума и совести. Его звало и манило тело Шеннон. И пока он не допьет до последней капли это хмельное вино страсти, он не уйдет.

У него нет сил.

"Я хочу ее.

И никто меня в этом не остановит – я буду обладать ею".

Пришедшая мысль ужаснула Бича. За последние десять дней в нем произошла эволюция – обычное мужское желание переросло в нечто более глубокое, в какое-то наваждение, в страсть, которую можно утолить, лишь погрузившись в тело Шеннон.

Подобные мысли неизбежно вызывали определенную реакцию в его теле. Чертыхнувшись про себя, Бич взбил из мыла пену и намазал лицо. Он начал бриться, время от времени заглядывая в специальное крохотное зеркальце.

Шеннон зачарованно наблюдала за ним.

– Такое впечатление, что вы никогда не видели, как бреется мужчина, – нарушил молчание Бич, с одной стороны, польщенный вниманием, с другой – чувствуя некоторое раздражение. Восхищение, которое читалось в неотрывно глядящих на него синих глазах, снова подействовало возбуждающе.

– Молчаливый Джон носил бороду, – объяснила Шеннон.

Бич хмыкнул, снял пену с лезвия бритвы:

– Вы всегда говорите о нем в прошедшем времени.

– О ком?

– О вашем муже.

Шеннон открыла было рот, затем закрыла его и поежилась, словно ей было холодно.

– Буду впредь осторожней, – пообещала она. – Эти Калпепперы страшно наглые.

– Вы считаете, что Молчаливый Джон умер.

Хотя это и не было вопросом в полном смысле слова,

Шеннон поняла, что ответ очень интересует Бича.

– Скорее всего я не увижу больше Молчаливого Джона, – призналась она негромко. Затем, словно встрепенувшись, добавила погромче:

– Только, пожалуйста, не говорите никому об этом в Холлер-Крике. Мэрфи не более любезен ко мне, чем Калпепперы. Если бы они не опасались, что Молчаливый Джон вернется…

Она не договорила и умолкла.

Но Бич и без того знал, что она имела в виду.

– Может, вам стоит подумать о том, чтобы уехать отсюда? – без обиняков сказал Бич.

На мгновение у нее родилась надежда, что Бич хочет пригласить ее с собой, когда соберется уходить.

– Куда мне уезжать? – тихо спросила она.

– Не знаю… Но мне точно известно, что по крайней мере один из Калпепперов часто останавливается в двух милях от дороги.

– Зачем?

– Ждет, когда я уеду. А тогда…

– Но ведь… – перебила Шеннон.

Бич продолжил мысль:

– Когда я уйду, они снова полезут к вам.

Шеннон быстро отвернулась, не желая, чтобы Бич прочитал боль и тоску в ее глазах.

"Когда я уйду…

Не если, а когда.

Когда…"

До этого мгновения Шеннон даже не догадывалась, что где-то в глубине ее души жила надежда на то, что Бич останется. С каждым днем он смотрел на нее все внимательнее, все откровеннее. Однако, несмотря на явное желание, он деликатно не говорил об этом, не пытался прижать ее к стене и сделать с ней то, что сделал однажды с Клементиной один мужчина, чему Шеннон была свидетелем.

– Как-нибудь постою за себя, – глухо сказала Шеннон. – Мне не привыкать.

– Тогда был Молчаливый Джон.

– Теперь меня защищает Красавчик.

– Этого недостаточно, и вы прекрасно это понимаете.

– Это не ваша забота, – сдержанно возразила Шеннон. – Завтрак готов.

Что-то пробормотав, Бич наклонился к тазу и, плеснув воды на лицо, чтобы ополоснуться, протянул руку за полотенцем. Его рука повисла в воздухе.

Бич выпрямился. Вода по щекам и подбородку стекала ему на одежду. Открыв глаза, он увидел, что Шеннон ушла в хижину.

Ее руки не подадут ему пахнущее мятой нехитрое полотенце. Нежные ароматные пальцы не коснутся его лица, промокая несуществующую пену. А хуже всего то, что эти сапфировые глаза не скользнут восхищенным, любовным взглядом по его лицу и он не увидит, как вспыхнут розами девичьи щеки, когда их взгляды встретятся.

Мысленно чертыхнувшись, Бич ощупью отыскал полотенце и не без раздражения вытерся. Он даже не представлял, насколько приятен был ему установившийся ритуал утреннего бритья.

"Ну и дурак, что споришь с этой девчонкой, вместо того чтобы обращаться с ней, как с рождественской куклой, – мысленно обругал себя Бич.

Конечно же, я веду себя как дурак. Хотя и не такой дурак, чтобы не понимать, что оставаться здесь Шеннон небезопасно… Когда я уйду.

Когда я уйду, это будет не моя забота, сказала она".

Эта фраза не очень понравилась Бичу, но он не мог решить, какие другие слова хотел бы он услышать вместо сказанных.

«Может быть, мне следует подкатиться к этим Калпепперам и прочитать им кое-что из Библии – главу, стих или строку, чтобы они осознали ошибочность выбранного пути».

Эта мысль пришлась Бичу по душе. И даже очень.

Улыбаясь, Бич положил кнут на плечо и направился к хижине. Он мечтал о горячем завтраке за одним столиком с Шеннон, которая будет сидеть так близко от него, что при малейшем движении ее колено будет касаться его ноги.

Красавчик, находящийся в своем излюбленном и самом холодном углу (шерсть грела его пуще всякой печки), встретил Бича глухим рычанием. Открывшиеся при этом зубы пса белели, словно льдинки.

– Что побудило вас спасти этого беспородного злюку? – спросил Бич, не в силах сдержать раздражения.

– А вы могли бы пройти мимо, не попытавшись облегчить его страданий? – вопросом на вопрос ответила Шеннон.

Прищурившись, Бич посмотрел на Красавчика. Шрамы, которые когда-то были на теле животного, заросли, правда, шерсть в этих местах казалась светлее. Таких латок было немало.

– Вряд ли я оказал бы ему помощь, – признался Бич.

– Вы перекати-поле. Я живу оседло. В моей жизни есть место для кого-то еще.

– Большинство женщин предпочитают завести ребенка, а не злющего беспородного пса с глазами волка.

Дверь духовки с грохотом закрылась.

– Осторожно, сковорода очень горячая, – предупредила Шеннон, ставя ее перед Бичом.

– А вы?

– Что я?

– Вы не хотели ребенка?

– Молчаливому Джону было нелегко содержать двоих, – уклончиво сказала Шеннон, снова садясь к столу. – Для ребенка не было условий.

Бич взял со сковороды несколько бисквитов:

– Дети имеют привычку появляться независимо от того, хотят, чтобы они появились, или нет.

– Ну это как сказать. У вас их много?

Бич поперхнулся бисквитом. Он схватил кружку с кофе, сделал пару глотков и взглянул на Шеннон, словно не веря в то, что это спросила она.

– Вот так вопрос! – произнес он наконец.

– Вы сами его спровоцировали.

– Разве?

– Конечно… Так сколько же?

– Ни одного.

– О котором бы вы знали, – мягко добавила она, но глаза у нее были печальными.

– Что вы имеете в виду?

– Требуются минуты, чтобы зачать ребенка, но выясняется это лишь через несколько месяцев. Находились ли вы на одном месте так долго?

– Нет.

– Значит, вы не знаете наверняка.

– Я знаю, – отрезал Бич.

– Откуда?

– Молчаливый Джон ведь тоже знал, как не сделать вас беременной… Так вы собираетесь подать джем?

Бич переменил тему разговора, когда Шеннон уже открыла было рот для новой реплики. Она недоверчиво смотрела на Бича. Неужто такой мужчина, как Бич, не был женат? Но именно это следовало из его слов.

«Молчаливый Джон ведь тоже знал, как не сделать вас беременной».

Неудивительно, что Бич перевел разговор на другое. Тема была щекотливой, ибо Шеннон знала наверняка, что Бич способен иметь физическую связь с женщиной. Молчаливый Джон был слишком стар. Их женитьба служила для того, чтобы сдерживать таких мужчин, как Калпепперы; жену уважают больше, чем внучатую племянницу.

– Ах, джем… – Шеннон с трудом удалось собраться с мыслями. – Да, конечно… Вот он…

– Благодарю вас, – галантно произнес Бич.

Он стал намазывать джемом бисквит. Хотя внешне Бич никогда не суетился, пища исчезала у него во рту с удивительной скоростью.

Уже после первого завтрака Шеннон поняла, что Бич способен съесть неимоверно много, продолжая после этого оглядываться по сторонам в поисках еды. Сейчас она приготовила бисквитов вдвое больше в расчете и на ленч.

– Пожалуй, нужно достать из духовки еще бисквитов, – пробормотала она.

– Я достану, – откликнулся Бич.

– Спасибо, мне это нетрудно сделать самой.

– В таком случае не хлопайте сильно дверцей. Петля еле держится. Я попробую выковать новую, когда покончу с дровами.

Шеннон вдруг почувствовала, как после этих слов у нее отлегло от сердца. Правда, она становилась заложницей своих новых надежд. Шеннон больше не сомневалась, что рано или поздно Бич отправится в путь, оставив ее одну. Но пока что он рядом, опекает ее и деликатен с ней как никто другой.

А если она по своей жадности хотела большего, то это вина ее, а не его. Он ясно сказал, что по натуре бродяга и у него нет намерений так или иначе менять привычки.

– Спасибо, – сказала Шеннон. – Я пыталась сделать петлю из старой подковы, но сколько ни стучала по ней молотком…

Она пожала плечами и замолчала.

– Вы когда-нибудь видели плечи и руки кузнеца? – спросил Бич.

Глаза Шеннон сделались круглыми.

Глядя на ее удивленное лицо, Бич улыбнулся. Он привык к своему необычно высокому росту и физической силе, а Шеннон – нет. Поначалу контраст между ними приводил Шеннон в шок. Постепенно на смену ее невольному страху перед физической мощью Бича пришло уважение, и она с интересом и восхищением наблюдала за тем, как он работал.

Когда Шеннон встала из-за стола, чтобы достать из духовки бисквиты, Красавчик проводил ее взглядом. Шеннон вынула сковороду и повернулась, чтобы идти к столу. Внезапно ее ботинок зацепился за неровность в полу.

Охнув, Шеннон попыталась выпрямиться, но в это время сильная рука Бича подхватила ее и поставила на ноги.

– Вы не… – начал Бич.

Дальнейшие его слова потонули в зверином рыке. Красавчик в молниеносном прыжке бросился на Бича, намереваясь перекусить горло ненавистному пришельцу.

Глава 7

Бич оттолкнул Шеннон, тем самым уводя ее от опасности, и повернулся лицом к осатаневшему зверю. Оцепеневшая от ужаса Шеннон увидела, как Бич сорвал с плеча кнут. Одновременно он с силой выбросил левую руку, нанося удар находящемуся в прыжке Красавчику.

Человек и собака рухнули на пол, сплетясь в один рычащий и изрыгающий проклятия клубок. Красавчик оказался наверху. Его зубы вонзились в левую руку Бича и в кожаные кольца кнута.

– Нельзя, Красавчик! Нельзя!!!

Шеннон, продолжая подавать отчаянные команды, попыталась оттащить Красавчика от Бича, но не тут-то было.

– Убирайтесь отсюда немедленно! – выкрикнул Бич.

– Но ведь…

Шеннон не удалось закончить фразу.

Мощно тряхнув всем телом, Бич перевернулся, подмял Красавчика под себя и с силой оттолкнул Шеннон.

Плюхнувшись на старый чемодан, набитый книгами, Шеннон отчаянно озиралась вокруг, ища, чем бы утихомирить Красавчика. Но под рукой не было ничего такого, что помогло бы высвободить Бича, прежде чем Красавчик снова вскочит и вонзит ему зубы в горло.

– Нельзя! Красавчик, нельзя!!!

Но это был глас вопиющего в пустыне.

Борясь друг с другом и извиваясь, мужчина и зверь столкнулись с ножками стола, который юзом двинулся к кровати, содрал с нее покрывало и с грохотом врезался во входную дверь.

Теперь Шеннон была видна лишь напряженная спина да задние ноги Красавчика, которыми он молотил по ногам Бича.

– Перестань, Красавчик!

Впрочем, Шеннон понимала, что ее призывы бесполезны. Красавчик не собирался отступать.

Взгляд Шеннон упал на стоявшее на плите ведро с горячей водой. Она потянулась к нему, но, прикоснувшись, поняла, что вода слишком горяча: Бича она ошпарит, а что касается Красавчика, то его наверняка защитит густая шерсть.

Внезапно звуки борьбы затихли. Шеннон посмотрела на борющихся.

Красавчик был сверху. Бич, находящийся под ним, не шевелился.

– О Боже! – в отчаянии закричала Шеннон. – Бич!

Ответа не последовало.

Шеннон бросилась к противоположной стене, оттолкнула оказавшийся у двери стол и сорвала висевший над дверной притолокой дробовик. Слезы текли по ее

Щекам. Она взвела курок и повернулась, чтобы пристрелить пса, который, согласно своему собачьему разумению, столь самоотверженно ее защищал. На самом деле он убивал Бича.

– Уберите этот дурацкий дробовик! – строго сказал Бич. – Я не собираюсь убивать вашего ублюдочного волка! Но я намерен научить его хорошим манерам.

Шеннон была настолько потрясена, услышав голос Бича, что не смогла объяснить, что ее мишенью должен быть Красавчик. Она быстро вытерла рукавом глаза и снова посмотрела на дерущихся, полагая, что слезы не давали ей видеть всей картины.

Однако она увидела то же, что и раньше. Бич неподвижно лежал внизу, а морда Красавчика была прижата к его шее.

И вдруг Шеннон поняла, что зубы пса стиснули не шею, а витки кнута.

Однако облегчение, которое испытала Шеннон, быстро сменилось тревогой. Левая рука Бича находилась в пасти пса вместе с кнутом. На смену тревоге пришел страх, когда она поняла, что другая рука Бича стиснула Красавчику горло.

Бич все сильнее перекрывал Красавчику доступ воздуха, и жизнь постепенно покидала животное.

– Вы убиваете его! – крикнула Шеннон.

– Черта с два! Этот сукин сын все еще брыкается, как норовистый бык!

– Отпустите его! Он уже еле шевелится!

– Ничего ему не сделается.

Возле его рта появилась жесткая глубокая складка. Он продолжал сжимать Красавчику горло.

– Бич!

Бич проигнорировал не только восклицание Шеннон, но и ее попытку оторвать его руку от горла пса. Когда Шекнон встала на ноги и обеими руками схватилась за его большой палец, Бич свирепо сверкнул на нее прищуренными глазами.

– Отойдите отсюда, пока не пострадали, – процедил он сквозь зубы.

Однако Шеннон продолжала тянуть его за руку. Красавчик в последний раз слабо дернул ногами и замер.

Внезапно Бич отпустил горло пса. Красавчик медленно соскользнул с груди Бича на пол и остался неподвижно лежать.

– Вы убили его! – в отчаянии закричала Шеннон. – Черт бы вас побрал, Бич, вы убили его!

– Ничего подобного! – возмущенно проговорил Бич. – Если бы я хотел его убить, я бы сломал ему шею, когда он прыгнул на меня.

Шеннон молча покачала головой. Тихонько плача, она сделала попытку подойти к Красавчику, но путь ей, преградила вытянутая рука Бича.

– Он жив, – раздался его резкий голос. – Взгляните на его бока. Он нормально дышит, после того как я перестал сжимать ему горло.

Шеннон поспешила вытереть рукавом слезы и внимательно посмотрела на Красавчика. Бока его действительно медленно поднимались и опадали, было очевидно, что воздух поступал в легкие.

– Слава Богу! – прошептала она.

Шеннон вновь попыталась сделать шаг вперед – и снова путь ей преградил Бич.

– Отойдите к печке, – приказал он.

– Но я хочу…

– То, чего вы хотите, не имеет сейчас ни малейшего значения, – резко перебил ее Бич. – У вас была возможность держать зверя под контролем, но вы не смогли. Теперь моя очередь.

– Но…

Бич поднял глаза на Шеннон.

– Отойдите, – тихо сказал он.

– Но больше не делайте ему больно, – попросила Шеннон, тем не менее подчиняясь его приказу. Как и голос, взгляд у Бича был спокойный, ясный и холодный, словно стальной нож.

Красавчик заскулил и попытался поднять голову. Бич тотчас же прижал его голову к полу, не давая возможности Красавчику подняться на ноги.

– Спокойно, – негромко сказал он. – Пока ты не встал и не начал снова беситься, посмотри своими волчьими глазами на меня, чтобы ты знал, кто здесь главный волк.

Красавчик снова тихонько заскулил. Он вращал желтыми глазами, пытаясь понять, кто его держит.

Наконец его глаза встретились со взглядом Бича, узнали его, после чего Красавчик отвел взгляд, признавая Бича хозяином.

Пес больше не сделал попытки подняться на ноги.

– Вот так-то, Красавчик, – проговорил Бич, легонько погладив псу голову. – Я знал, что ты умнее, чем кажешься. Просто тебе нужны были доказательства того, кто здесь хозяин положения.

Красавчик заскулил и нерешительно ткнулся мордой Бичу в ладонь.

– Все нормально, мальчик, – пробормотал Бич, поглаживая псу голову. – Отныне мы с тобой поладим, верно?

Длинный шершавый язык лизнул окровавленную руку Бича.

– Ах даже так? – засмеялся Бич. – Ты отличный боец, Красавчик. Теперь тебе надо научиться быть партнером.

Когда пальцы Бича прошлись по всему телу Красавчика, пес напрягся, но не более того. Даже когда Бич потрогал чувствительные подушечки лап, Красавчик не выразил протеста.

Шеннон была потрясена.

– Ладно, Красавчик, – заключил Бич, любовно потрепав псу уши. – Я думаю, ты все понял. Здесь ты будешь получать приказы, а не командовать.

С кошачьей легкостью и грацией, которую трудно ожидать от столь крупного мужчины, Бич поднялся с пола. Сложенный кнут все еще находился в его руке.

– Теперь вставай, мой мальчик, – скомандовал Бич.

Красавчик встал, отряхнулся и выжидательно посмотрел на Бича.

Бич открыл дверь.

– Выходи и поищи что-нибудь себе на завтрак, вместо того чтобы есть меня, – предложил Бич.

Красавчик взглянул на Шеннон и потрусил к выходу. Бич закрыл за ним дверь.

– – Вы выбили из него дух, – хрипло сказала Шеннон.

– Нет, я только…

– Вы такой же, как Калпепперы, – голос ее звучал глухо и отрешенно, а тело сотрясалось от гнева и страха.

– Да совсем я не…

– Вы жестокий и безжалостный! Вы заставляете более слабых лизать вам ноги!

Бич сделал шаг к Шеннон, затем еще один. Взгляд его серых глаз был холоден и суров. Левая рука его была в крови.

Вид у него был весьма грозным.

Сердце учащенно колотилось в груди Шеннон, но она не отступила. Она просто не могла – она боялась, что ноги не удержат ее.

– Красавчик – испорченный, дикий ублюдок, который весит больше, чем многие мужчины, – негромко, чеканя слова, проговорил Бич. – В нем больше волчьего, и он признает только силу. Я победил его тем же оружием – силой. И теперь он примет меня.

Шеннон дерзко подняла подбородок, но у нее хватило ума промолчать. Бич был прав, и оба это понимали. Просто ей не нравилась прямота, с которой все было сказано.

– Что касается второй части вашей тирады… Когда вы отдадитесь мне – а вы непременно отдадитесь – это произойдет не потому, что я вас принудил. Если бы я хотел лишь этого, я бы убил Красавчика сразу же, как только вошел в хижину. А после этого я бросил бы вас на пол и изнасиловал…

Из горла Шеннон вырвался звук, похожий на тихий стон, когда до нее дошла справедливость слов Бича. Она в глубине души всегда полагала, что лишь присутствие Красавчика удерживает Бича от подобных действий.

Шеннон вдруг поняла, насколько плохо она оценивала ситуацию. Бич оказался не просто сильным, но и умным и проворным. Можно даже сказать, он был невероятно сильным.

– Но это совсем не то, чего я хочу от вас, – убийственно холодным тоном закончил Бич.

– А ч-ч-ч… – Голос Шеннон дрогнул.

Она облизала пересохшие губы, сделала глубокий вдох и предприняла новую попытку.

– А ч-чего вы хотите от меня?

Поначалу Шеннон не думала, что Бич ответит. Он сделал еще один шаг к ней и оказался настолько близко, что, когда она делала вдох, ее груди касались Бича.

Медленно, как бы давая Шеннон шанс ускользнуть, Бич поднял руки к ее лицу.

Она не пошевелилась. Она лишь наблюдала за ним взглядом, в котором сквозили настороженность и вызов.

Кнут, который Бич все еще держал в руке, коснулся ее щеки столь легко, что это походило скорее на дуновение воздуха, чем на прикосновение. Гибкие кожаные

Витки дотронулись до ее бровей, прямой линии носа, высоких скул.

Меньше всего Шеннон ожидала этого от Бича. Прикосновения были такими нежными, что она едва ощущала их. Они как бы говорили Шеннон о самообладании и выдержке Бича.

Они одновременно дразнили и успокаивали ее.

Шеннон закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на неуловимых, мерцающих ощущениях, возникших в ее теле. Она сделала вдох и уловила исходящий от Бича запах дыма и хвои. И еще бередящий душу запах крови.

– Бич! – прошептала она дрожащими губами.

Хрустнуло запястье, и кожаные кольца кнута исчезли. Глухой стук говорил о том, что кнут опустился на пол.

Бич взял из ее рук дробовик и точными, легкими движениями вернул курок в нормальное положение. Когда он вешал дробовик над дверью, Шеннон заметила, что в крови были обе его руки!

Повернувшись к ней, Бич сказал:

– Все в порядке, сладкая девочка. Ружье тебе не потребуется, я тебя не обижу. Я бы ответил на твой вопрос, но у меня нет слов, чтобы объяснить это…

Мозолистые пальцы легко пробежали по волосам Шеннон. Густые, цвета красного дерева ресницы задрожали, чуть дернулись кончики напряженных губ, отчаянно забилась жилка на шее Шеннон.

– Ты действительно боишься меня? – хриплым шепотом спросил Бич.

Шеннон покачала головой:

– Н-нет.

– А следовало бы.

– Почему?

– Я хочу того, что с первого раза увидел в твоей походке, – просто ответил он.

– Я н-не понимаю.

– Я и сам не понимаю. Я никогда не хотел женщину так, как хочу тебя – сразу, безоглядно, по праву или нет. Это желание грызет меня все дни и все ночи. Боже мой! Эти ночи – сущий ад!

Шеннон попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Пальцы Бича касались ее рта, и эти прикосновения были ласковыми, как поцелуй. Ее покорность распаляла его. Он услышал из ее уст свое имя, которое она не произнесла, а выдохнула.

– У тебя поступь феи, – хрипло сказал Бич, на клонясь к ее лицу. – Поцелуй меня, Шеннон. Я хочу узнать, твой рот – он так же возбуждает, как и твоя походка?

Шеннон тихонько ахнула от удивления, когда Бич куснул ее губы и дотронулся языком до уголков рта. Она затрепетала, почувствовала легкое головокружение, у нее перехватило дыхание. Ее руки легли на плечи Бича, и она словно окунулась в какой-то особый, нереальный мир.

– Бич, – прошептала она.

– Ты умница! – Его слова еле слышно прозвучали у самого ее рта. – Открой свои теплые губы чуть пошире. Я хочу попробовать тебя на вкус…

– На вкус?

– Да. Прямо сейчас.

Язык Бича скользнул в рот Шеннон, лаская и волнуя ее, вызывая в ней трепетную дрожь. В свою очередь, волна пробежала по телу Бича.

Шеннон с любопытством посмотрела ему в лицо. Глаза его были закрыты. Пораненные, кровоточащие руки осторожно касались ее лица, словно оно было таким же уязвимым, как крылья бабочки. Несмотря на желание, державшее в напряжении каждую мышцу его тела, прикосновения губ Бича были деликатными и нежными.

Ладони Шеннон ощущали стальные мышцы рук Бича. Они были напряжены, дыхание его было неровным. Он мог бы взять от нее то, чего хотел, даже с меньшими усилиями, чем те, которые понадобились ему для усмирения Красавчика. Шеннон понимала это.

Это было ясно и Бичу.

Тем не менее он ничего от нее не требовал. Он просто просил ее, уговаривая, умолял без слов позволить его языку погрузиться в глубину ее рта.

Шеннон вздохнула – и позволила. Его язык проник в глубину, предлагая ее языку встретиться с ним. Ласка была дразнящей, неотразимой – и одновременно теплой и деликатной.

Из груди Шеннон вырвался еле слышный стон, когда она поняла смысл этой ласки. Бич говорил ей без слов, как страстно он ее желает и как нежен он будет, если она отдастся.

При этой мысли ноги у Шеннон подкосились, и она вцепилась руками в плечи Бича.

– Бич?..

Приглушенный шепот Шеннон можно было даже не расслышать. У Бича был соблазн проигнорировать вопрос, за которым могли скрываться нерешительность и сомнения. Несмотря на то, что Шеннон до этого пошла навстречу его просьбе, он боялся, что сейчас страх взял верх над ее страстью, поэтому-то она и вцепилась так сильно ему в руки.

Бич заставил себя поднять голову и заглянул в чуть подернутые дымкой голубые глаза. Затем коснулся усами уголка ее рта.

Шеннон едва заметно улыбнулась и поцеловала шелковистый ласкающий ус. Бич дотронулся кончиком языка до уголка ее улыбающегося рта. Затем несколько раз ткнулся им между губ, нежно и легко дразня ее и пробуя на вкус.

Из груди Шеннон снова вырвался тихий невнятный звук.

– Что это? – полушепотом спросил Бич. – Ты

Все-таки боишься меня?

Она покачала головой, не спуская глаз с его рта и не переставая удивляться, как этот суровый на вид рот может быть таким нежным.

– Я… – Шеннон замолчала, дотронулась кончиком языка уголка собственного рта и закончила шепотом:

– У меня кружится голова.

На лице Бича мелькнула улыбка – притягательная, влекущая. Эти сапфировые глаза манили, бередили душу, рождали в нем новые и новые волны желания.

– Кружится голова? – хрипло повторил Бич.

Она кивнула и неуверенно коснулась кончиком

Языка его губ.

– Обними меня за шею покрепче, – посоветовал Бич. – Я постараюсь не дать тебе упасть.

Говоря это, он помог Шеннон обвить его шею, для чего она вынуждена была стать на цыпочки, и притянул ее к себе. Он ощутил ее дыхание, услышал легкий стон, и это подействовало на него сильнее, чем порция виски.

– Теперь мы можем делать это как положено, – сказал Бич.

– Что делать?

– Оближи свои губы, сладкая девочка, и я покажу тебе.

Поколебавшись, Шеннон выполнила просьбу Бича.

Но едва лишь язык Шеннон коснулся ее губ, как Бич наклонился и поймал ее рот своим. Язык его погрузился во влажную глубину. Бич на мгновение почувствовал напряженность в ее теле, прерывистый вздох и наконец ответную ласку ее языка.

Бич издал тихий стон и еще плотнее прижал к себе девичье тело. Его язык ритмично двигался во рту Шеннон, чередуя наступление с отступлением. Внезапно руки ее крепко обвились вокруг шеи Бича. Сама того не сознавая, она приоткрыла губы. Ей хотелось как можно полнее узнать рот Бича, атласную поверхность его губ и бархат его языка.

Мир закружился вокруг Бича, когда Шеннон ответила на его глубокий, продолжительный поцелуй. Его руки гладили плечи и спину Шеннон, медленно скользили вниз. Широко разведя пальцы, Бич словно измерял изящную тонкость ее талии и крутой овал женственных бедер, чувствуя при этом, как к нему прижимается, бросая в жар, упругое девичье тело.

Когда Бич больше не мог себя сдерживать, он скользнул руками к девичьим грудям и накрыл их ладонями.

Бич протяжно застонал, обнаружив, что Шеннон была гораздо более женственной, чем можно было предположить, глядя на ее мешковатую мужскую одежду. Бич ощущал, как трепетали и пружинили под его ладонями нежные, упругие и подвижные округлости. Он трогал пальцами чувствительные соски. Они мгновенно напряглись и стали твердыми. Бич легонько сжал плотные горошины.

Шеннон удивленно ахнула. Пламя желания сжигало ее тело, которое выгибалось и жаждало новых, еще более безжалостных ласк. Прикосновения Бича превратили ее соски в твердые пирамидки, которые дерзко упирались в старую фланелевую рубашку и молили Бича о новых прикосновениях и поцелуях.

– Сладкая девочка, – простонал Бич. – Ты можешь зажечь даже камень, а ведь я не камень.

Шеннон не успела ответить. Бич снова прижался губами к ее губам. Его язык скользнул между зубами, а руки переместились к бедрам, приподняли Шеннон, прижали нежную женскую плоть к твердой мужской плоти. Их соприкасающиеся тела ритмично раскачивались, и в такт их движениям язык Бича двигался во рту Шеннон.

Несказанная сладость пронизала тело Шеннон. Ей не хватало воздуха, потому что она слишком крепко прижалась к Бичу. Впрочем, и он сжимал ее не менее крепко. Однако ей этого казалось мало. У нее кружилась голова и перехватывало дыхание, но в то же время она жаждала какого-то еще более горячего и страстного поцелуя, сама не понимая, какого именно.

И тогда напрягшаяся плоть Бича вторглась между девичьих бедер.

Из горла Шеннон вырвался долгий стон. Был ли это стон ужаса или страсти, или же в нем отразилось все вместе?

Внезапно Бич понял, что он слишком безжалостно терзает рот и округлые ягодицы Шеннон, словно собирается взять ее немедленно, стоя, как какую-нибудь случайную шлюху.

Содрогнувшись от этой мысли, он резко отнял рот от губ Шеннон и ослабил объятия.

Шеннон недоуменно взглянула на него и прижала к губам слегка дрожавшие пальцы. Лицо ее казалось бледным, на нем выделялись пятна крови, которые оставили руки Бича. Глаза были широко раскрыты, алые губы слегка дрожали. Она покачнулась и прислонилась к стене.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Бич.

Он хотел произнести эту фразу негромко, но вопрос прозвучал хрипло и резко. Слишком велико было напряжение; кровь в его жилах пульсировала с такой силой, словно ее качал мощный насос.

– Я чувствую… – Голос ее прервался. – Я как будто пьяная… Или сумасшедшая… Я задыхаюсь и дрожу как от холода… хотя у меня все горит… да, горит… И я хочу… Господи! Я не знаю, чего я хочу!.. Что ты сделал со мной, Бич?

Бич долго смотрел на Шеннон, отказываясь верить собственным ушам.

– Сколько времени ты замужем? – спросил он

Наконец.

– Какое это… имеет отношение… к тому, что я чувствую?

Затрудненная, прерывистая речь Шеннон подействовала на Бича столь возбуждающе, что он вынужден был сжать зубы, чтобы не застонать.

– Это имеет прямое отношение, – низким голосом проговорил он. – То, что ты испытываешь, – это страсть, сладкая девочка… Необузданная и горячая страсть…

– Я н-не понимаю…

Бич издал восклицание, которое с равным успехом можно было счесть и за проклятие, и за молитву.

– Твой муж, видно, нечасто баловал тебя, не пытался согреть тебя своим телом в холодную ночь, – пояснил Бич.

– Молчаливый Джон не был… как бы это сказать… слишком теплым мужчиной.

– Ты хочешь сказать, что ты никогда не испытывала такого чувственного желания, как сейчас?

– Как сейчас? – Шеннон нервно втянула в легкие воздух. – Это – чувственное желание?

– Черт знает что! – потрясение прошептал себе под нос Бич. – Ведь ты сама говоришь, что задыхаешься, дрожишь, и в то же время у тебя все горит и ты чего-то хочешь!

Шеннон кивнула.

– Быть наивной до такой степени! – пробормотал Бич едва слышно и уже громче сказал:

– Господи, от Молчаливого Джона, судя по всему, было не больше тепла в кровати, чем от гремучей змеи. Неудивительно, что ты не переживаешь, что осталась вдовой. От него толку не больше, чем от покойника.

Шеннон уловила нотки презрения в его голосе. Ее колотила дрожь, и она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.

«Быть наивной до такой степени!»

Внезапно желание Шеннон обратилось в гнев.

«Бич не имеет права говорить обо мне с таким высокомерием только из-за того, что я не знаю о мужчинах столько, сколько знают Клементина или Бетси».

Однако говорить на эту тему Шеннон отнюдь не собиралась.

– Не называй меня вдовой, – процедила она сквозь зубы.

– Почему? Ведь это правда, и ты знаешь это сама.

– Если эта правда выйдет за пределы хижины, кто защитит меня от Калпепперов, когда ты уйдешь? А ведь ты уйдешь, неприкаянный странник!

– Да, конечно, – согласился Бич, несколько задетый холодным и явно раздраженным тоном Шеннон. – Когда-то я уйду. Но не раньше того, как отыщу для тебя безопасное место.

– Пока я жена Молчаливого Джона, я здесь в безопасности.

– Чушь, Шеннон. Ты его вдова, а не жена, и это место небезопасно для одинокой девчонки… Особенно для такой наивной, как ты.

– Я живу здесь уже семь лет.

– Только благодаря тому, что с тобой был Молчаливый Джон, – возразил Бич. – Без него ты не продержалась бы и двух месяцев.

Шеннон едва сдержалась, чтобы не высказать вслух то, что было у нее на языке. Однако вряд ли будет польза, если Бич узнает всю правду. А вот вреда это может принести много.

– Я буду жить там, где мне хочется, – отрезала она.

– Одна?

– Да.

– Ты не сможешь.

– Смогу! – огрызнулась Шеннон. – И вообще тебе что за дело, бродяга и странник, где я буду жить? Приказать ты мне не можешь, я тебе ровным счетом никто.

Бич ужаснулся при мысли о том, что Шеннон останется здесь, в этой студеной глуши, на зиму, без всякой защиты и опоры. Он покачал головой, чертыхнулся про себя и нервно провел рукой по волосам.

На пальцах его алела кровь от укусов Красавчика, защищавшего свою наивную и упрямую хозяйку.

Взглянув на пальцы Бича, Шеннон испытала приступ необъяснимого гнева, оттого что он уедет, а ей останется лишь беспокоиться о полученных им ранах.

– Пошли! – вдруг решительно произнесла Шеннон. – В конце концов не имеет никакого значения, что тебе станет известен этот секрет.

– Какой? – недоумевающе спросил Бич.

Не говоря больше ни слова, Шеннон подошла к буфету, отодвинула доску в середине и шагнула вперед.

Через мгновение она исчезла во тьме.

Бич почувствовал, как пахнуло сыростью и теплом, затем из темноты донесся голос Шеннон.

– Молчаливый Джон говорил, чтобы я никому не рассказывала о горячем источнике, но так уж и быть…

Голос Шеннон смолк. Чиркнула спичка, и через мгновение загорелся фитиль фонаря. Шеннон надела на фонарь стеклянный колпак, и желтый свет осветил внутренность лаза.

– Ну что же ты, иди сюда, – нетерпеливо позвала Шеннон. – Молчаливый Джон божился… божится, что источник имеет целебную силу, а твои руки изрядно покусаны.

– Черт возьми! – удивленно проговорил Бич, делая шаг в лаз. – Так вот почему он встроил хижину прямо в склон горы!

Шеннон пожала плечами:

– Я знаю только то, что в этом горячем источнике можно варить мясо, стирать одежду, чисто мыть посуду. А еще в нем хорошо купаться. Он помогает согреться, когда у меня нет дров.

Шеннон поставила фонарь на деревянный ящик из-под патронов. При свете пар источника струился и напоминал какие-то движущиеся золотистые призраки.

Входя через буфет в пещеру, Бич вынужден был низко наклониться. Однако в самой пещере потолок был достаточно высоким, и он мог стоять в полный рост. Свет

От фонаря плясал на каменных стенах и неровном полу, многочисленные трещины казались черными. В пещере было тихо, слышалось лишь потрескивание фитиля да тихое журчание воды.

Нарушая тишину, Шеннон зачерпнула металлической кастрюлей горячей воды, поставила ее на ящик рядом с фонарем, достала из небольшой деревянной мыльницы кусок мыла и отступила назад, давая дорогу Бичу,

Бич перевел взгляд на Шеннон, однако остался на месте.

– Ты что, боишься зайти в пещеру поглубже? – довольно сердито спросила она.

– Нет. А вот ты должна бояться.

– Почему? Я была здесь тысячи раз.

– Но не со мной… Не тогда, когда в этом неверном свете виден силуэт твоей груди, а соски все еще возбуждены… Должно быть, они у тебя ноют, сладкая девочка?

Лицо Шеннон вспыхнуло до корней волос. У нее ныло все, не только груди. Но она не собиралась обсуждать это. Он уже и без того хорошо с ней позабавился.

– Катился бы ты ко всем чертям, вечный странник! Не твое дело, что я чувствую!

Досада и разочарование слышались в голосе Шеннон. Бич знал, чем это было вызвано, и знал, чем это излечить, и – хуже всего – понимал, что эта маленькая вдовушка была бы самой горячей из женщин, с которыми он когда-либо делил ложе.

Бич вдруг зажмурился, поскольку больше не мог смотреть на Шеннон и не дотрагиваться до нее.

А если дотронется, непременно возьмет ее.

Он не хотел, чтобы такое произошло. По крайней мере сейчас, когда он узнал, насколько она наивна. Соблазнить ее – это все равно что поймать рыбу в бочке.

Бич хотел, чтобы Шеннон отдалась, полностью осознавая, что делает, а не просто потому, что впервые вкусила удовольствие и потеряла рассудок.

– Я считаю до трех, – сказал Бич. – Когда я открою глаза, тебе лучше находиться…

– Но…

– …находиться в хижине. Иначе я стяну с тебя все эти тряпки и обучу всем штукам, которым должен был обучить тебя твой муженек.

Шеннон возмущенно открыла рот, потрясенная подобной откровенностью Бича. Если бы не его покусанные и окровавленные руки, она схватила бы фонарь и оставила его стоять в кромешной тьме.

– Тебе нужно полечить руки, – сквозь зубы проговорила она.

– Они не ноют так, как ноет у меня другое место, в низу живота. Ты и его хочешь полечить?

– Ты грубый, противный…

– Уноси свою круглую попку отсюда! – свирепо перебил ее Бич. – А то я сделаю с тобой что-нибудь такое, о чем мы потом будем оба жалеть! Раз…

Шеннон испытала страшное искушение выплеснуть содержимое кастрюли Бичу в лицо. Ее руки потянулись к горячим металлическим ручкам, пальцы сжались, готовясь поднять кастрюлю.

Но внезапно возобладал здравый смысл. Какой бы рассерженной она ни была, но дразнить такого опасного человека, как Бич, значило совершить ужасную глупость.

Приглушенно ругнувшись, Шеннон отступила на шаг.

– Два! – произнес Бич.

Он некоторое время колебался, не решаясь сказать «три» и напрягая слух, чтобы услышать шаги Шеннон. Было тихо, лишь потрескивал фитиль и журчала йода.

– Три!

Бич открыл глаза и обнаружил, что Шеннон нет. Она исчезла так же бесшумно, как исчезает пар над горячим источником.

"Проклятие!

Я так надеялся, что она не выдержит и выплеснет на меня воду. Было бы забавно содрать с нее одежду, чтобы вытереться.

А еще более забавно было бы в ответ облить и ее".

Бич сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, чтобы успокоить ноющую боль во всем теле.

«Так будет лучше. Она слишком наивна».

Он продолжал повторять привязавшуюся фразу, хотя это нисколько не прибавило ему спокойствия и уверенности в том, что он поступил правильно. Он и сейчас страшно хотел Шеннон.

Бич окунул руки в горячую воду, надеясь, что боль поможет ему отрешиться от грешных мыслей и болезненных ощущений.

Но это не помогло.

Бич стал намыливать руки. При этом ему вспомнились слова Джесси, жены Вулфа: чистые раны быстро заживают.

Интересно, а не способно ли мыло унести вместе с кровью и грязью и желание?

«Сомневаюсь», – кисло подумал Бич.

И в этом он был прав.

Глава 8

Оставшуюся часть дня Бич и Шеннон были подчеркнуто вежливы и любезны друг с другом, словно два хорошо воспитанных незнакомца. Она готовила ему обед; он колол дрова и заменил подгнившее бревно в стене хижины. Она постирала ему одежду; он перевел мула на новый луг и поймал с полдюжины форелей. Она починила ему одежду; он начал дубить оленью кожу для ее мокасин.

Вопрос о страсти и наивности больше не поднимался. Не касались они также вопроса о судьбе Молчаливого Джона, ее вдовстве и безопасности.

Если разговор и возникал, то он не выходил за рамки обсуждения погоды.

Вполне непринужденно в хижине чувствовал себя лишь Красавчик. Он выпрашивал куски мяса как у Бича, так и у Шеннон, клал голову на колени того и другого в ожидании ласки и с надеждой смотрел то на мужчину, то на женщину, давая понять, что ждет, когда они откроют дверь и позволят ему погулять.

Шеннон следовало бы радоваться тому, что Красавчик принял Бича. В общем-то она и радовалась, хотя не без опаски думала: не уйдет ли от нее пес после ухода Бича?

На следующее утро она проснулась позже обычного. Ночью ее мучили тревожные сны и тоска, причину которой она затруднилась бы выразить словами. Разбудили ее уже ставшие привычными звуки топора. Бич колол дрова.

– Очень хорошо, – проговорила она вполголоса. – Пусть уж лучше выместит свою злость на дровах, а не на мне… Что я ему сделала, кроме…

Ее обожгли какие-то беспокойные воспоминания. Она почувствовала, как заныли соски. «О Господи! Почему это не проходит?» Шеннон резко отбросила одеяло и буквально выпрыгнула из кровати, словно в доме случился пожар.

Пожар таки был. Только не в доме, а в ней самой.

«Неудивительно, что Бич с таким пылом рубит дрова».

Шеннон с остервенением принялась за уборку и приготовление завтрака. Закончив дела, она подошла к окну и открыла ставни. В комнату ворвался свежий воздух.

Бросив взгляд в сторону Бича, Шеннон убедилась, что за утро он успел наколоть весьма впечатляющее количество дров. С необъяснимым волнением она стала наблюдать за тем, как играли мускулы Бича, когда под его топором толстые бревна превращались в аккуратные, ровные поленья. Он ни разу не повернулся и не взглянул в ее сторону. Он колол дрова словно заведенный, словно запас сил у него был неисчерпаем.

– При такой производительности я могу оказаться погребенной под дровами, – пробормотала Шеннон.

Поняв, что чем дольше она смотрит на Бича, тем большее беспокойство ее охватывает, Шеннон повернулась к окну спиной.

«Если он будет так работать, у него никогда не заживут руки».

Она нахмурилась. Это был еще один вопрос, который Бич не желал обсуждать. Когда накануне она спросила, как заживают его раны, он прищурил глаза и заговорил о другом.

Конечно же – о погоде.

При этом оба соглашались с тем, что погода изумительна, что слякоти больше нет, что небо безоблачно, а солнце ласково.

Шеннон вздохнула. Никогда она еще не чувствовала себя столь одинокой с того времени, когда умерла ее мать и она оказалась на попечении суровой и безжалостной тетки. Как ни странно, но Шеннон, живя здесь столько лет, не испытывала чувства одиночества. Сейчас на нее вдруг накатила тоска.

Внезапно Шеннон отчетливо и осязаемо вспомнились ласки Бича и вкус его поцелуев. И тут же ее обдало жаром. С надеждой она вдруг подумала о том, что, когда гнев у Бича поутихнет, он, возможно, снова поцелует и приласкает ее.

– Как ты считаешь, Красавчик? Утихнет у Бича злость раньше, чем изведет все бревна на дрова?

Красавчик зевнул.

– Ты прав… У него хватит злости, чтобы вырубить весь несчастный лес…

– Это точно.

Шеннон подпрыгнула, услышав рядом голос Бича, Она обернулась, вспыхнув оттого, что были подслушаны ее слова.

Бич стоял, уперевшись руками в подоконник, и улыбался. Ответная улыбка Шеннон была красива, словно солнечный восход в неведомой стране.

«Сладкая девочка, не улыбайся мне так! Иначе все мои благие намерения пойдут прахом!»

– Означает ли это, что ты простила меня? – тихо спросил Бич, зная, что этого не следует делать, но не в силах совладать с собой.

– Простила тебя? За что?

– За то, что обучал Красавчика хорошим манерам и забыл о своих.

– Я не сержусь из-за Красавчика.

– Ты меня не проведешь. Я видел, как ты наставила на меня заряженный дробовик со взведенным курком.

Вначале Шеннон решила, что Бич просто дразнит ее. Но его серебристые глаза смотрели вполне серьезно. Она вдруг рассердилась.

– Я собиралась пристрелить Красавчика, – резко сказала она.

– Что? – потрясение спросил Бич.

– Я думала, что он загрызет тебя. Ты не двигался, был в крови, и мне показалось, что он вонзил зубы тебе в горло.

Перед ее глазами вновь возникла та ужасная сцена. Шеннон отвернулась от Бича.

– Поэтому я схватила дробовик, – четко произнесла она.

– Чтобы спасти мне жизнь?

– Не стоит так удивляться, – сказала Шеннон сквозь зубы.

Но Бич все еще не мог оправиться от потрясения. Он знал, как любила Шеннон своего грозного пса. Он понимал также и то, что безопасность Шеннон в значительной мере зависит от Красавчика.

И тем не менее она готова была пристрелить собаку, чтобы спасти жизнь человеку, который ровным счетом ничего ей не обещал.

– Понимаю, – протянул Бич.

– Неужто? Это будет, пожалуй, с тобой впервые.

– Шеннон вдруг поймала себя на том, что говорит с раздражением.

– Прости, – пробормотала она. – Не знаю почему, но я стала страшно раздражительной в последнее время.

– А я знаю. Это оттого, что ты мечтаешь о ком-то, а спать тебе приходится одной.

– Тогда не понять, как любовные пары могут вы нести период ухаживания.

Бичу не удалось сдержать улыбки. Он не удержался также и еще от одного искушения. Не спеша пролез через открытое окно и провел руками по пышным волосам.

Шеннон вздрогнула.

– Мы все вынесем, сладкая девочка.

– По той причине, что неприкаянные странники не ухаживают за сверхнаивными вдовушками, – строптиво сказала Шеннон, освобождаясь от его рук. – Заходи, если готов. Бисквиты сейчас поспеют.

Пока Бич мыл руки, Шеннон заглянула в кладовку. Продукты, которых должно хватить на месяцы, таяли с поразительной быстротой.

«Господи, этот человек ест за троих. Правда, он и работает за шестерых».

Она закусила губу. Бич снабжал ее мясом и рыбой, она рвала в лесу зелень, но муку не добудешь в лесу. Как и на лугу. То же самое можно сказать о бобах, яблоках, рисе, соли и других не менее необходимых продуктах. Не говоря уж о такой роскоши, как кофе и корица.

– Нужно сходить в Холлер-Крик и купить еще, – пробормотала она, закрывая шкафчик.

«Конечно. Только чем я буду платить?»

Шеннон подумала о жалкой сумме в старом кошельке, спрятанном в пещере. Это был последний запас золота, оставшийся от Молчаливого Джона. Когда он кончится, Шеннон окажется в таком же положении, как оказалась в тринадцать лет, – без денег, совершенно одинокой, никому ненужной.

«Нет! Я не трону это золото. Уж не в таком я отчаянном положении сейчас».

Но Шеннон опасалась, что все-таки скоро окажется в безвыходном положении.

Когда она израсходует то, что осталось от Молчаливого Джона, ей придется рассчитывать лишь на собственные силы и научиться самой добывать золото. Хотя пока что ее успехи в этом деле были даже меньше, чем в охоте на дичь и оленя.

Решительно закрыв дверцы шкафчика, Шеннон повернулась спиной к пустым полкам. Она встретилась со взглядом Бича, стоявшего в нескольких футах от нее.

– Я завтра отправлюсь в Холлер-Крик, чтобы подкупить продуктов.

– Спасибо, но не стоит этого делать. Ты и без того много привез.

– Я почти все съел сам.

– А для кого ты колешь дрова? – спросила Шеннон. – Кому утеплил хижину? Чьего мула подковал? Мне в пору платить тебе за работу.

– Я пока не заработал.

– Ты заработал пищу, деньги. Ты работаешь без роздыха.

– Я люблю работать.

– Я найду способ заплатить тебе.

– Я не возьму от тебя денег.

– Но ты их заработал! – настаивала Шеннон.

– Нет.

Это слово было произнесено так, что Шеннон показалось, будто она натолкнулась на гранитную стену.

– Ты упрям как мул, которого подковал.

– Спасибо. То же самое я могу сказать и о тебе. Но я все же переупрямлю тебя, вдовушка! Можешь не сомневаться в этом!

Шеннон почувствовала раздражение:

– Нет, вечный странник. Я могу не сомневаться лишь в одном: однажды утром я проснусь, а ты будешь уже далеко отсюда. Разве что ты переупрямишь меня чуть раньше, но в этом я сомневаюсь.

Шеннон обошла Бича и начала накрывать на стол. Он молча наблюдал за ней серыми со стальным отливом глазами.

Они хранили молчание, пока не завершили завтрак.

– И где же ты работал, с тех пор как стал странником? – нарушила затянувшуюся паузу Шеннон, допив кофе.

При слове «странник» рот у Бича вытянулся. Он не мог понять, почему в устах Шеннон это слово приобретало какой-то обидный оттенок.

– Работал как погонщик, моряк, топограф, джакару, учитель, наездник, – сдержанно ответил Бич. – Ты можешь назвать и другие профессии – скорее всего я их тоже примерил к себе.

– Что такое «джакару»?

– Австралийский ковбой.

– Вот оно что. – Шеннон нахмурилась, затем спросила:

– А ты когда-нибудь искал золото?

– Было и такое.

– И находил?

– Бич пожал плечами:

– Случалось.

– Но не так много, чтобы застолбить участок?

– Участки как жены. Они привязывают тебя к месту.

– Ты хочешь сказать, что ты уходил и от золота, чтобы оно не удерживало тебя на одном месте?

– Да, – лаконично признал Бич.

Шеннон проглотила комок в горле:

– Понятно.

– Неужто? – Бич в точности повторил ироническую интонацию, с которой Шеннон произнесла это слово несколькими минутами раньше.

– Без сомнения! Ты бросаешь дом, семью, друзей, золото; страну и все прочее. И ради чего же, странник? Что может быть дороже того, что ты бросаешь?

– Восход солнца, который еще не видел, – не задумываясь, ответил Бич. – Для меня нет ничего более притягательного.

Как бы ни хотелось Шеннон поколебать Бича в его убеждениях, она понимала, что из этого ничего не получится. Бич неотступно верил в то, во что верил.

– Любовь гораздо более притягательна, – прошептала она. – Любовь, как солнце, она освещает тьму… освещает всегда… и всегда красива…

Бич сделал было попытку возразить, но заметил улыбку Шеннон и замолчал. Это была самая печальная улыбка, которую он когда-либо видел. Печаль читалась в ее глазах, звучала в голосе, в самом ее

Дыхании.

– Как и солнце, – продолжала Шеннон, – любовь недостижима. Ее не поймать, как не поймать солнечный свет… Любовь прикасается к тебе. Ты же не можешь к ней прикоснуться…

Бич почувствовал себя как-то неуютно и потянулся

За бисквитом.

– Для тебя, возможно, это так, – сухо сказал он, скрывая раздражение, причины которого он не понимал сам. – Для меня же любовь – это клетка.

– Еще никто не строил клетки из света.

Бич сделал глоток горячего кофе, подавляя желание резко возразить.

– Так чего же ты хочешь? – спросил он после паузы. – Любви?

– Я не знаю.

– Ты хочешь сказать, что у тебя нет заветной мечты?

– Заветной мечты?

Легкая усмешка Шеннон была, как и прежде, печальной. У Бича на мгновение появилось желание оказаться в шкуре Шеннон, ощутить ее боль как собственную.

– Когда-то я мечтала о доме, – призналась Шеннон. – Еще о саде, о детях… А больше всего – о мужчине, который любил бы меня и был бы как солнце…

Голос ее угас.

Во время возникшей паузы Бич потянулся за новым бисквитом. Ему не очень хотелось продолжать разговор на эту тему, но все же он не удержался от вопроса:

– Ты мечтала об этих вещах лишь когда-то давно? Или мечтаешь и сейчас?

– Нет, сейчас не мечтаю.

– А почему? Зачем Тебе отказываться от своей мечты, Шеннон? Каждый настоящий, стоящий мужчина будет счастлив жениться на такой симпатичной молоденькой вдовушке, как ты.

– Жениться на мне?

Шеннон засмеялась, хотя нельзя было сказать, что слова Бича сильно развеселили ее. Впрочем, в ее глазах не видно было и грусти. Была всего лишь трезвая оценка положения вещей.

– Все эти настоящие, стоящие мужчины, – саркастически сказала Шеннон, – хотят того же, что и некий неприкаянный странник…

– Поскольку я не буду привязан к…

– … а дом, сад и любовь не имеют отношения к тому, чего хотят эти мужчины, – продолжала Шеннон, игнорируя попытку Бича объясниться. – Что касается детей, то мужчины их также не хотят, хотя не прочь посеять хорошенькой вдовушке свое семя, которое она затем будет взращивать.

Смуглые скулы Бича стали пунцовыми.

– Я уже говорил тебе, что не оставлял после себя детей, – возмутился он.

– Какое это имеет отношение к разговору? – удивленно выгнула черные брови Шеннон. – Ведь мы говорим о настоящих, стоящих мужчинах, которые были бы счастливы жениться на такой вдовушке, как я. Мы уже знаем, что к их числу ты, странник, не относишься.

– Из, меня получился бы совершенно никудышный муж!

– А разве я спорю с этим? – охотно согласилась

Шеннон.

Бич открыл было рот, затем закрыл его так резко, что у него клацнули зубы.

– Нет! – вынужден был признать он.

– Тогда почему ты рычишь на меня?

– Слава Богу!.. А то мне становится не по себе, когда на меня рычат.

Бич метнул на Шеннон испепеляющий взгляд, но, кажется, она была в этот момент всецело поглощена едой.

– Так на чем мы остановились? – спросила она, пережевывая бекон. – Ах, да! Ты не рычишь на меня из-за того, что мы пришли к выводу, что никто из нас не спешит вступить в брак.

– Одно дело если одиноким буду я, – сурово заметил Бич. – С тобой же все обстоит иначе.

– Неужели? Почему же?

– Потому что ты не сможешь одна выстоять, и ты это прекрасно понимаешь!

– Ну хорошо. Не будем рычать друг на друга и по этому поводу… Передай мне, пожалуйста, джем… А правда – погода изумительна?

Бич пробормотал нечто неразборчивое и не вполне благочестивое.

Шеннон сделала вид, что она не слышит его ворчания. Она взяла банку с джемом и стала намазывать им бисквит.

– Тебе больше нравятся крупка или снег? – спросила она.

– Шеннон…

– Понимаю… Очень трудный выбор… А как ты относишься к граду? Надеюсь, из-за этого мы не раз ругаемся?

– Надеюсь. Я не стану ругаться, если ты предложишь мне еще одну чашку кофе.

Скрывая улыбку, Шеннон повернулась на стуле, чтобы взять с плиты кофейник. Когда Шеннон не без грации вернулась в прежнее положение, она увидела, что Бич откровенно смотрит на ее грудь. Поймав ее взгляд, он тут же отвел глаза.

Бич молча подставил кружку. Так же молча Шеннон налила ему кофе и поставила кофейник на плиту.

– Как ты относишься к тому, если тебе предложат половину дохода от участков Молчаливого Джона? – вдруг спросила Шеннон. – Ты не станешь опять рычать?

Оловянная кружка остановилась в дюйме от усов Бича.

– Не понял.

– Молчаливый Джон имел – имеет – несколько участков вдоль ручья Аваланш-Крик.

Бич пожал плечами.

– Он разрабатывал эти участки, чтобы платить за продукты, которые нельзя ни добыть охотой, ни вырастить, – сказала Шеннон.

– Поясни, – коротко бросил Бич.

– Стараюсь, вечный странник, стараюсь.

– Меня зовут Бич, – раздражаясь, заметил он.

– Почему ты так раздражаешься, когда я тебя называю странником? Разве это не так? – спросила Шеннон. – Я ведь не сержусь, когда ты называешь меня вдовушкой, хотя ты и сам в этом не вполне уверен.

Бич хотел было возразить, но решил, что это бесполезно. Он лишь глубоко вздохнул и сосредоточил все внимание на кофе и беконе.

Шеннон подмывало продолжить спор и вынудить Бича признать, что у него нет причин раздражаться. Но, поразмыслив, она заставила себя поставить точку на этом

Вопросе.

Хотя это было нелегко. Уж очень ей хотелось подразнить Бича.

– Моя младшая сестренка Виллоу тоже делает отменные бисквиты, – нарушил затянувшееся молчание Бич. – Мои братья и я решили, что матери должны обучать девочек этому искусству.

Шеннон не сдержала улыбки. Бич также улыбнулся.

– Расскажи мне о своих золотоносных участках, сладкая девочка.

– А что о них можно рассказать?

– Для начала скажи, где они находятся.

– Вверх по ручью Аваланш-Крик.

– После впадения в него притока в какую сторону?

– На восток. Идти до тех пор, пока не упрешься в разрушенные скалы.

Бич хмыкнул:

– Страшно пересеченная местность…

– Это верно. У меня начинает кружиться голова, пока я туда доберусь. И задыхаюсь так, что чуть не падаю.

– Тебе не следует ходить в такое опасное место!

Шеннон проигнорировала реплику Бича.

– Во второе лето после моего прихода в долину Эго гризли задрал одного мула. После этого Молчаливый Джон привел Разорбека домой и пешком отправился на участок.

– Ты ходила с ним?

– Иногда. А иногда оставалась в хижине. Я никогда не знала, что буду делать завтра и где буду находиться. Так требовал Молчаливый Джон. Он говорил, что охотнику не подстрелить дичь, которая ведет себя непредсказуемо.

– Осторожный человек…

Шеннон пожала плечами:

– Он во всем был таким.

– А он занимался каким-нибудь другим делом, кроме поиска золота?

– Нет.

– Он много золота находил за время своих отлучек?

– Мы не голодали.

– А он помогал другим людям искать золото? – поинтересовался Бич.

– Молчаливый Джон? Вряд ли. Он не любил людей. Да и потом, кто бы его нанял? Он был выносливым, но его не назовешь сильным человеком. И он был стар.

– Есть такие виды работы, которые не требуют большой силы, – заметил Бич.

Шеннон поморщила лоб:

– Молчаливый Джон не смог бы держать бар или лавку. Он не ладил с людьми.

Бич посмотрел в ясные, невинные глаза Шеннон и понял, что она даже не подозревает о том, что она вдова одного из самых грозных охотников за людьми на всей территории Колорадо.

– Ты говорила, что у Молчаливого Джона было несколько участков, – сменил тему разговора Бич. – Какой из них самый лучший?

– Райфл-Сайт.

– Это который?

– Самый верхний… Нужно идти вдоль скалы вверх и пересечь ущелье.

– Там очень твердая порода?

Шеннон кивнула.

– Паршиво… Штольни?

– Всего одна.

– Одна – это чертовски много. – На его лице появилась гримаса отвращения. – После того, как Рено попал под обвал в штреке, я не питаю особых симпатий к шахтам и штольням.

– Мы можем для начала попытать счастья на Шуте.

– Это что такое?

– Шут – еще один золотоносный участок. Это на крутом склоне ручья.

Бич выглянул в окно. На вершинах гор снега пока еще было много.

– Пожалуй, я туда и отправлюсь, – проговорил он.

– Молчаливый Джон работал там обычно попозже, когда снег уже сходил, – сказала Шеннон.

– А еще какие есть участки?

– Я знаю только еще об одном.

– И что он собой представляет?

– Холодный. Сырой… Это большая трещина в скале, куда стекает дождевая вода.

– Молчаливый Джон, похоже, не очень заботился о комфорте.

– Он никогда об этом не говорил.

Бич крякнул, отставил кружку и задумался.

– Ни один из этих участков не выглядит слишком привлекательным, – подвел он итог своим размышлениям. – Если бы я любил искать золото, я бы предпочел остаться на Западе вместе с Рено… На участке Райфл-Сайт есть пища для лошадей?

– Немного. В четверти мили от разработок есть луг.

Бич хмыкнул:

– Говоришь, гризли?

– Да, там, где погиб другой мул.

– Я думаю, у моего Шугарфуга не будет с этим проблем.

– Шугарфут?

– Это мой мерин, – рассеянно сказал Бич. – Его кастрировали поздно, поэтому он все еще считает себя королем гор.

Бич обхватил руками пустую кружку, задумчиво глядя вдаль. Шеннон невольно залюбовалась дугой его светлых бровей, кошачьим разрезом глаз, гладко выбритым подбородком и соломенно-желтыми усами. На губах Бича виднелись следы кофе…

– О чем задумалась? – вдруг негромко спросил Бич.

– О том, что надо слизнуть кофе с твоих усов…

Услышав то, что она сама сказала, Шеннон тут же вспыхнула.

– Опасные слова, сладкая девочка! – напряженным, хриплым голосом произнес Бич.

– Я… п-прошу п-прощения. Я с-сама н-не знаю, что сказала.

– Дай мне руку, – тихо попросил Бич.

Шеннон нерешительно протянула руку. Он повернул

Ее ладонью вверх, наклонился и понюхал.

– Мята, – хрипло сказал он. – Господи, я даже перед смертью буду помнить этот запах.

– Бич, – шепотом сказала Шеннон.

Бич поднес маленькую ладонь к лицу и пощекотал усами нежную кожу.

– Я поцелую тебя, – сказал он, прикасаясь языком к ладони, – если ты сейчас же откроешь рот.

Бич продолжал осыпать поцелуями ладонь Шеннон.

– А если я почувствую твои губы, – бархатным, низким голосом пророкотал он, я начну расстегивать твою одежду.

Он легонько укусил ее ладонь:

– А если я начну расстегивать твою одежду, я возьму тебя прямо здесь, прямо сейчас, и ты опустишься на мои бедра, и мы отдадимся любви.

Бич поймал взгляд Шеннон.

– Ты… хочешь этого, сладкая девочка?

– Я… я…

– Ты не знаешь?

– Я не могу ни о чем думать, когда ты дотрагиваешься до меня, – хриплым шепотом сказала Шеннон. – А когда не делаешь этого, я жду вновь твоих прикосновений.

Бич еще сильнее сжал ладонь Шеннон. Его язык скользнул между тонкими пальцами.

– Твоя откровенность восхитительна, – потрясенно сказал Бич. – Если ты пылаешь так же, как я, приходи ко мне. Я буду ждать столько, сколько нужно.

– А потом ты уедешь? – с горечью спросила она.

– Нет, сладкая девочка. Потом я приду к тебе…

Глава 9

– Я продолжаю считать, что все найденное золото мы должны будем поделить поровну, – оглянувшись через плечо, упрямо сказала Шеннон.

Разорбек, на котором восседала Шеннон, на удивление бодро двигался вверх по тропе, которая вела к месту впадения ручья в Аваланш-Крик. Следом за ней ехал на огромном сером мерине Бич. Путь их лежал к золотоносным участкам Молчаливого Джона.

– Бич!

Проигнорировав обращение Шеннон, он через плечо посмотрел на вьючную лошадь. Шаг ее становился все более медленным и тяжелым по мере набора высоты. Подъем был крутым. Аваланш-Крик зигзагами прорезал склоны горы.

– Ты что, проглотил язык? – не унималась Шеннон.

– Я возьму деньгами, как все носильщики, – возразил Бич.

– Тебя бы взнуздать, подковать и использовать как мула, – вполголоса сказала Шеннон, полагая, что Бич ее не слышит.

– Если у тебя возникнет желание покататься на мне верхом, ты только намекни, – низким бархатным голосом проговорил Бич.

– У тебя и слух, как у мула, – заметила Шеннон.

Бич увидел, как на щеках Шеннон вспыхнул румянец, и от души рассмеялся.

– Тебя так приятно дразнить! Честное слово, от тебя можно опьянеть.

– Это от высоты.

– Нет, сладкая девочка, от тебя.

Шеннон энергично затрясла головой, однако в глазах ее зажглись лукавые искорки. Ласковое, игривое подтрунивание Бича было для нее неожиданным.

– Я не знаю, когда к тебе относиться всерьез, – со вздохом сказала Шеннон. – Ты первый мужчина из тех, кого я знала, кто не помешан на золоте, или на драках, или на…

Было слишком поздно. Бич услужливо подсказал:

– На плотской любви?

Шеннон молча кивнула.

– О, я как раз помешан на ней, – заверил ее Бич.

– Тогда ты демонстрируешь это очень странным способом, – пробормотала Шеннон.

На загорелом лице его появилась широкая улыбка.

– Ага, ты заметила.

– Что?

– А то, что я не тронул тебя после того завтрака два дня назад.

– Почему я должна замечать такие вещи? – холодно спросила Шеннон.

Смех Бича подействовал на нее так же возбуждающе, как и его улыбка.

– Ты все продолжаешь пылать, сладкая девочка?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– А я знаю… Вот поэтому я и не трогаю тебя.

Шеннон закусила губу:

– А каким же образом я перестану быть такой наивной, если ты не трогаешь меня?

– Очень хороший вопрос… Когда придумаешь ответ, дай мне знать. Я сделаю то же самое.

Она ошеломленно посмотрела на Бича и тут же отвернулась, чтобы не видеть его улыбки.

Красавчик поджидал их вверху у развилки тропы. Еле заметная дорожка вела к участку Шут, который еще не освободился от снега. Другая тропа шла к участку Райфл-Сайт и проходила через луг, который Молчаливый Джон назвал Лугом гризли.

– Направо, Красавчик, – крикнула Шеннон, махнув рукой в правую сторону.

Огромный пес потрусил в указанном направлении.

Шеннон оглянулась посмотреть, какое впечатление произвело на Бича послушание Красавчика. Однако Бич не смотрел в ее сторону. Он смотрел назад, в просвет между деревьями, глаза его были прищурены и напряжены.

– Бич, что там?

Он предостерегающе поднял руку, призывая Шеннон к молчанию.

Она замерла, пытаясь отыскать глазами то, что насторожило Бича, но не различала ничего, кроме деревьев, чуть покачивающихся от ветра, да тени от облаков на серо-зеленых склонах.

Спустя минуту Бич повернулся в седле и взглянул на Шеннон.

– Ничего, – подытожил он. – Должно быть, олень вспугнул птицу. Индейцам нет никакого резона забираться так высоко, а бандиты – народ чертовски ленивый.

– Может, гризли?

– Это меня не удивило бы. Мы едем по звериной тропе. По ней ходят и медведи. Вот когда созревает ягода, тогда они готовы пробираться хоть сквозь пекло, лишь бы добраться до нее.

Шеннон снова оглядела склоны. Ели, пихты и осины росли густо, и за ними ничего не было видно. Впереди лес редел, что говорило о близости к Лугу гризли. Окруженный по краям невысокими кустами и ивами, луг был последним щедрым пастбищем для оленей. После него растительность становилась все более скудной, затем исчезала совсем, и ветер обдувал лишь рыжие голые скалы, возвышающиеся на фоне безоблачного неба.

– Ты заметил какие-нибудь следы присутствия гризли? – поежившись, спросила Шеннон.

– Взгляни направо вон на то дерево.

Шеннон посмотрела туда, куда указал Бич. Кора на дереве была содрана, и ствол в этом месте казался более светлым.

– Ты имеешь в виду это ободранное дерево?

Бич кивнул.

– Но это на высоте не меньше восьми футов от земли, – возразила Шеннон.

– Скорее десяти.

– Тогда какое отношение это имеет к гризли?

– Похоже, Молчаливый Джон не слишком тебя просвещал.

– Это так. Я училась по книгам, которые он привозил… привозит мне время от времени, так что я не докучаю ему вопросами.

– Когда медведь-самец метит свою территорию, – пояснил Бич, – он становится на задние лапы и делает отметку как можно выше.

– Почему?

– Один старый охотник объяснил мне, что он таким образом предупреждает других самцов: если какой-нибудь случайно забредший медведь не дотягивается до этих отметок, то ему лучше всего уйти от сюда восвояси.

Шеннон еще раз взглянула на содранную кору и решила, что лучше не думать о том, каким ростом и какой силой может обладать гризли, оставивший следы клыков на такой высоте.

– Судя по отметинам, – заключил Бич, – на этом участке хозяйничает крупный гризли.

Пальцы Шеннон невольно потянулись к дробовику Потрогав прохладный ствол, она почувствовала себя несколько увереннее. Дробовик был заряжен, и требовалось лишь взвести курок.

– Не бойся, – проговорил, не оборачиваясь, Бич. – Так рано медведи высоко в горы не забредают.

– Возможно… Когда гризли задрал мула, Молчаливый Джон говорил, что медведи – своенравные создания. Как индейцы. У них свои причуды… А самки с детенышами – это сущий кошмар! Если ее только увидишь – беги прочь без оглядки.

Шеннон отвела взгляд от леса и как-то загадочно улыбнулась.

– Наверное, это было самое многословное обращение ко мне Молчаливого Джона… Он как бы дал понять, насколько важна эта информация.

Бича внезапно обожгла мысль о том, насколько одинока была Шеннон все эти семь лет, и он вдруг почувствовал себя негодяем. Собирается не разделить удовольствие с искушенной вдовушкой, для которой нет секретов в любви, а словно выкрасть конфетку у невинного младенца.

– Не бойся, – повторил Бич. – Эти следы далеко не свежие. И потом, медведи обычно избегают человека… Разве что попытаются стащить еду, если кто-то неосторожно оставит ее на виду на ночь.

Тем не менее Бич продолжал держать в поле зрения не только тропу сзади, но и слабо различимую тропку, которая вела к верхнему золотоносному участку.

Как правильно говорил Молчаливый Джон, медведи могут вести себя непредсказуемо.

Просто надо все время быть настороже, ведь именно в девственной первозданности и заключалась красота этой страны. Это было место, где иззубренные каменные короны вздымались вверх, обдуваемые чистыми ветрами, где изумрудно зеленели высокогорья, где трепетно

Перешептывались дрожащие осины, а над всем этим великолепием рокотали громогласные грозы и гигантские молнии раскраивали пополам небо.

– Ты не можешь выжать из мула большей скорости? – после долгой паузы спросил Бич.

– Попробую.

– А то скоро опять посыплется с неба какая-нибудь мокрядь.

– Будет град, должно быть, – согласилась Шеннон. – Ветер гонит к нам очень подозрительные облака.

Она заставила Разорбека прибавить шаг, и мул не стал этому противиться – очевидно, он и сам чуял приближение ненастья.

Добравшись до луга, Бич и Шеннон стали быстро разбивать лагерь. Пока Шеннон привязывала своего мула и лошадь Бича, он отвел вьючную лошадь, которой дал кличку Краубейт, к южной границе луга. Там среди деревьев находилась площадка со следами костра, где время от времени устраивал лагерь Молчаливый Джон.

Устраивал – но давно.

– Откуда ты знаешь, что здесь самое надежное место для лагеря? – спросила Шеннон, подходя сзади.

– Я был здесь раньше.

– Когда?

– Когда искал подтверждение тому, что Молчаливый Джон все еще в этих краях.

– И что же? – напряженно спросила Шеннон, опасаясь, что Бич обнаружил доказательства гибели Молчаливого Джона.

– Никакого подтверждения… Никаких следов… Ни тогда, ни сейчас. Могу лишь сказать, что здесь никто не был, кроме меня… А я оставил очень мало следов.

– Ты поднимался выше?

– Да.

– А там были следы Молчаливого Джона? – Широко открытые глаза Шеннон встретились с глазами Бича.

– Свежих не было… Сломанная киркомотыга… Консервная банка с парафином, тряпка для фитиля… Тряпка не обгорела. Древесный уголь разметал ветер… Были видны следы лавины и оползня. Оползень давний, на нем уже в щелях успели вырасти цветы.

Шеннон проглотила комок в горле, приказывая себе не думать о погребенном под обломками скал Молчаливом Джоне.

– А как насчет участка Шут? – спросила через некоторое время Шеннон.

– Если он за тем кряжем, после которого надо повернуть чуть на север… – начал Бич, показывая на правление рукой.

– Да, это там.

– …то там пока что все под снегом. Есть и еще несколько мест, где кто-то пытался рыть золото, но это еще севернее, и следы очень давние…

– Почему ты не говорил мне об этом? – перебила его Шеннон.

– О том, что ищу Молчаливого Джона?

Шеннон молча кивнула.

– В то время ты не желала со мной разговаривать, – сухо сказал Бич.

– Но с какой целью ты искал?

– Потому что заводить романы с замужними – это не по мне.

Шеннон не ожидала столь откровенных слов. Она никогда не смотрела на себя и Молчаливого Джона как на супругов, потому что их брак не был таковым в полном смысле слова.

Бич повернулся и в упор посмотрел на нее. Широкоплечий, в теплом шерстяном пальто с поднятым воротником, защищавшем от ветра, он казался по сравнению с Шеннон огромным. Но внимание ее привлекли его глаза. Они казались такими же неспокойными, как небо.

– В первые дни я не раз порывался уехать, – проговорил Бич. – Но мне так хотелось ощутить прикосновение твоих рук к моей плоти.

– Ты много сделал, чтобы преодолеть это в себе, – с иронией сказала Шеннон. – Я восхищена тобой.

– Ах, ты восхищена. – Бич как-то странно улыбнулся. – В тебе так мило совмещаются и строптивость и мягкость.

Шеннон отвернулась, лихорадочно ища, чем бы заняться. Она боялась, что, если еще несколько мгновений посмотрит в глаза Бичу, она обовьет руками его шею и попросит о поцелуе, который никогда не кончится.

Пока не был оборудован лагерь и не съеден холодный ужин, Шеннон и Бич больше не перемолвились ни словом. Она вообще не собиралась разговаривать. Но внезапно сверкнула молния, громыхнул гром, и по земле замолотил град. В мгновение ока Бич втянул Шеннон под брезент, который он натянул, когда понял, что гроза будет нешуточной. Он усадил ее спиной к себе между приподнятыми коленями.

– Подтяни под себя ноги, пока тебе не отбило их градом! – скомандовал он.

Впрочем, Шеннон подогнула ноги, не дожидаясь указаний Бича. Под брезентом было сумеречно и уютно. Правда, иногда порывы ветра поднимали его, норовя вырвать из пальцев Бича. Вспышки молнии были настолько яркими, что на несколько мгновений мир становился ослепительно белым.

– Держи это, – сказал Бич.

Правой рукой Шеннон ухватила край холодного жесткого брезента, который протянул ей Бич.

– И еще это.

Левой рукой она сжала второй конец, прижав его к земле.

– Ухватила? – спросил Бич.

– Да.

– Смотри не отпускай, держи изо всех сил, иначе нам не миновать ледяной купели.

Шеннон кивнула.

От кивка ее шляпа сдвинулась набок. Инстинктивно Шеннон дернула рукой, чтобы ее поправить. Под брезент ворвался поток ледяного ветра. Шеннон тотчас же вернула руку – а с ней и брезент – в прежнее положение.

– Прости, – пробормотала она. – Это из-за шляпы.

– Подвинься поближе ко мне.

Шеннон заерзала, придвигаясь ближе, пока не ощутила тепло бедер Бича с обеих сторон.

– Еще, – потребовал Бич.

Она придвинулась еще на полдюйма или дюйм.

– Так?

– Этого недостаточно. Я не могу дотянуться до твоей шляпы, не впустив к нам дождь и ветер.

Упершись в землю пятками, Шеннон снова заерзала и плотно прижалась к излучавшим жар мужским бедрам.

– Теперь нормально?

Бич перевел дыхание. Прикосновение и покачивание бедер Шеннон между его бедрами едва ли не вызвало у него остановку сердца.

– Еще ближе, – хрипло проговорил он.

– Я не могу. Больше нет места.

– Еще много места. Ты удивишься, как близко могут тела приникать друг к другу, если… захотят.

Шеннон что-то пробормотала, снова уперлась пятками в землю и подтянулась еще на полдюйма. Она почувствовала, как прервалось дыхание у Бича, услышала его тихий стон и ощутила, как завибрировало его тело.

– Бич! – окликнула она. – У тебя все в порядке?

– Немного поддувает с боков, – пробормотал он. – А у тебя?

– Сейчас поудобнее… Ты греешь лучше, чем костер.

Она поняла, что Бич остался доволен ее словами.

– Однако моя шляпа все еще набекрень, – добавила Шеннон. – Она щекочет мне нос.

– Сиди спокойно. Я попробую высвободить руку.

Вслед за этим Шеннон почувствовала, как огромное тело Бича навалилось на нее. Его грудь и бедра прижимались к ней, излучая не просто тепло, а настоящий жар.

– Что ты делаешь? – настороженно спросила Шеннон.

– Пытаюсь сесть на край проклятого брезента, чтобы освободить руку и поправить тебе шляпу. А что?

– Да нет, ничего…

У Шеннон зачесался нос – из-под шляпы выбился локон и щекотал ей лицо. Град барабанил по брезенту, накапливался в складках. Все время сверкали молнии и грохотал гром. Из тела Бича, который возился рядом, пытаясь сесть на кончик брезента, казалось, тоже вырывались молнии.

– Ну вот, кажется, все в порядке, – проговорил Бич.

Шеннон издала вздох облегчения, и постаралась расслабиться.

– Откинься назад ко мне, – попросил Бич.

– Зачем?

– Ты хочешь, чтобы я поправил тебе шляпу, или нет?

Шеннон откинулась назад, ощутив спиной тугие витки кнута на плече Бича. Она почувствовала, как его рука приподняла, сдвинула и водрузила шляпу ей на макушку.

– Так? – спросил Бич.

– Получше. Только теперь волосы щекочут мне лицо.

– Не человек, а прямо тридцать три несчастья.

– Однако, несмотря на ворчливый тон, чувствовалось,

Что Бич улыбался. Его рука дотянулась до лица и отвела локон за ухо.

– Теперь все в порядке? – поинтересовался Бич.

– Да, спасибо.

– Больше ничего не беспокоит?

– Нет.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты теперь сосредоточилась на том, что ты чувствуешь.

– В эту минуту я чувствую… Бич!

– Держи брезент, сладкая девочка! Чертовски холодный град!

Шеннон едва слышала то, что говорил Бич. Его огромная ладонь скользнула внутрь жакета и легла на правую грудь. Рука медленно и деликатно стала гладить нежную округлость. Затем пальцы сжали воспрянувший сосок и легонько ущипнули его.

Шеннон издала прерывистый вздох. Родившееся в груди пламя распространялось по всему телу, по мере того как Бич массировал нежную плоть и играл с соском, упершимся в поношенную материю рубашки.

– Иногда кожаные перчатки здорово мешают, – прошептал Бич. – Помоги мне, сладкая девочка. Стяни их зубами.

– Но…

– Я лишь даю тебе ответ на твой вопрос: каким образом ты перестанешь быть такой наивной, если я тебя не трогаю? Конечно же, не перестанешь. Поэтому я и трогаю тебя. Если тебе не нравится, как я это делаю, скажи мне, что именно я делаю не так, и я поправлюсь.

Шеннон закусила губы, чтобы не вскрикнуть, ибо пальцы Бича щекотали ей грудь, в то же время рождая в ней удивительно сладостные ощущения.

– Шеннон! – прозвучал низкий голос у ее затылка. – Ты хочешь, чтобы я прекратил это?

– Д-да… Нет!.. Н-не знаю.

Она перевела дыхание. Сосок уперся в ладонь Бича. Ее пронизала сладостная молния.

– Продолжай, – прошептала Шеннон. – Трогай… Научи меня.

Тело Бича соответственным образом отреагировало на эти слова. Он пытался успокоить себя, но это было невозможно.

«Слава Богу, гроза еще в разгаре, – подумал Бич. – У меня пока что достаточно времени».

– Помоги мне снять перчатку, – тихо сказал он. – Так будет гораздо лучше… для нас обоих.

Рука Бича оторвалась от груди Шеннон и оказалась у ее подбородка. Шеннон зубами нащупала кончик одного из пальцев перчатки и потянула. То же самое она проделала со всеми пальцами, после чего стянула перчатку.

Рука Бича тотчас же снова легла на грудь Шеннон. Кончики пальцев стали описывать круги вокруг гордо возвышающегося соска, не касаясь его.

– Теперь тебе приятнее? – хрипло спросил Бич. – Уж мне-то во всяком случае… Я словно касаюсь горячего атласа…

Шеннон едва сдержала вскрик. Она выгнула спину, пытаясь прижаться соском к руке Бича.

Улыбнувшись, чего Шеннон не могла видеть, Бич наклонил голову, сдвинул шляпу и легонько куснул ее затылок.

Тихий стон вырвался из груди Шеннон. Она наклонила голову, давая большую свободу Бичу и тут же была вознаграждена новым ласковым укусом.

Она почувствовала, что пламя достигло ее живота. Шеннон не знала, что пуговица за пуговицей на ее рубашке расстегивается и ладонь Бича опускается все ниже. Она знала лишь то, что кожа ее полыхает под ласками твердых, прохладных и сладостных пальцев.

Бич почувствовал, как по телу Шеннон пробежала волна, и, прислушиваясь к шуршанию града о брезент, подумал, как было бы здорово, если бы они оба лежали сейчас нагие в теплой постели.

Рука Бича дотянулась до левой груди Шеннон. Она оказалась уже готовой к ласке, и бархатный сосок упруго выстрелил в мужскую ладонь.

– У тебя удивительно чувствительные груди, – прошептал Бич. – Чуть прикоснешься – и они напружинились, затвердели…

– Н-не знаю… они обычно не… то есть, если их не трогать… возможно… хотя… больше, я не знаю, – залепетала Шеннон.

Бич улыбнулся, понимая, что своими ласками он лишил возможности эту разумную, с живым умом женщину думать и соображать и ее хватает сейчас лишь на то, чтобы шептать бессвязные слова. Он платил за это ноющей болью в чреслах, но это стоило того – чувствовать, как трепещет под его рукой женское тело, как жар постепенно сосредоточивается у нее между ног.

– Страсть, – хрипло сказал Бич.

– Что?

Это был не столько вопрос, сколько вздох. С атласного полушария мужская рука переместилась на бархатный сосок.

– Это страсть делает твои соски такими твердыми, – пояснил Бич.

– Это твои пальцы делают их такими…

Волна тепла, набежавшая на Бича, сосредоточивалась в возбужденной плоти, которая была прижата к бедру Шеннон. Он несколько раз куснул затылок сильнее, чем намеревался, но со стороны Шеннон протеста не последовало. Более того, она старалась сильнее прижаться к нему.

– Нравится? – спросил Бич.

Она издала неопределенный звук, но медленное покачивание ее бедер, лежащих между бедер Бича, рассказало ему все, что он хотел знать. Его рука поползла вниз, к скрещению девичьих ног.

Шеннон судорожно вздохнула, тело ее внезапно напряглось, словно в него ударила молния.

– Спокойно, – пробормотал Бич.

Совет этот Бич в равной степени адресовал и Шеннон, и себе. Даже сквозь поношенные брюки Шеннон рука Бича ощутила тепло между ее ног.

Град с новой силой застучал по брезенту. Но ни Шеннон, ни Бич этого не заметили. Внимание их было приковано к пышущей жаром женской плоти, трепетавшей под мужской рукой.

– Я не сделаю тебе больно, – я лишь хочу почувствовать огонь, который в тебе вызвал… Я хочу, чтобы ты это тоже почувствовала… Разведи свои очаровательные ножки, сладкая девочка.

Сдерживая дрожь, Шеннон легла спиной на Бича и выполнила его просьбу. Его длинные пальцы скользнули

Вниз, расположились на теплой выпуклости, сжали ее. Бич стал двигать ладонью взад и вперед, рождая у Шеннон ошеломляющее сладостное ощущение и побуждая ее еще сильнее развести ноги.

Шеннон застонала.

Рука Бича замерла между ног.

Но это не устраивало Шеннон. Она нетерпеливо пошевелила бедрами, ожидая снова испытать наслаждение, которое только что дарила ей рука Бича.

Он расстегнул брюки Шеннон, улыбнувшись тому, что не сразу догадался это сделать, и его рука достигла интимнейшего женского уголка.

– Бич… твоя рука…

– Да… Моя рука… В твоем теплом гнездышке… Здесь так уютно… Какие шелковистые волосы… И под ними лепестки – такие горячие, что мне хочется…

Он оборвал себя. Он вел себя слишком рискованно. Если он станет думать о том, как сладко погрузиться в знойную пещерку, он может не выдержать: подтянет поближе к себе теплую круглую попку, расстегнет свои брюки и…

"Пока еще рано. Она остается все такой же наивной. Она должна знать, о чем просит, когда не сводит с меня глаз, улыбается и подходит совсем близко ко мне.

Когда она будет знать, чего хочет, я ей не откажу. Она получит сполна все, чего ей хочется".

Шеннон тихонько застонала, чувствуя, как ласкающая ладонь Бича с каждым разом все глубже погружается между ног, и сладостные ощущения становятся все пронзительнее, все невыносимее.

– Я н-не хотела… прости… Я н-не могу… н-ничего поделать, – горячо шептала Шеннон.

– С чем не можешь ничего поделать?

Рука Бича продолжала ласкать ее, высекая сладостные искры, которые превращались в пламя.

– С этим, – хватая воздух ртом, сказала Шеннон.

Бич улыбнулся, хотя его самого сжигало пламя желания. Его пальцы натолкнулись на атласный узелок, который возвышался над упругими складками. Трепет пробежал по телу Шеннон, ее бросило в жар.

– Какое чудо, – прохрипел Бич.

Шеннон открыла глаза и увидела руку Бича, которая двигалась в ее брюках между разведенных ног и касалась интимнейших мест, которых никто раньше не видел и не касался.

– Я не должна была этого позволять…

– Да ведь мы просто играемся, сладкая девочка… Мужчины и женщины часто играются таким образом. Это способ выяснить, захочешь ли ты поиграться по-настоящему.

Кончиками пальцев он раздвинул сомкнутые лепестки, освободил из влажного заточения атласный узелок и нежно дотронулся до него. Шеннон вздрогнула и вскрикнула от удивления.

– Я сделал больно? – спросил Бич.

– Нет, – прерывающимся шепотом сказала Шеннон. – Просто это… так странно…

– Странно хорошо или странно плохо?

И в этот момент он почувствовал, как нечто горячее и влажное изверглось в его ладонь.

– Твое тело говорит, что ему очень хорошо, – проговорил Бич. – Чертовски хорошо…

Шеннон лишь тихонько застонала в ответ. Ее бедра заходили в одном ритме с движением мужской руки. Сладостные ощущения все нарастали, и этому, кажется, не было видно конца.

– Бич! Я больше не могу! Перестань!.. Я боюсь…

– Все в порядке, сладкая девочка!.. Ты почти у цели! Обопрись получше об меня и предоставь мне довести тебя до конца пути…

Шеннон хотела что-то сказать, но у нее не нашлось слов. Рука Бича ласкала сдобную женскую плоть, и Шеннон, постанывая, покачивала и водила бедрами, словно о чем-то прося.

Бич понимал, чего хотела Шеннон. Влажными пальцами он деликатно дотронулся до пульсирующего узелка. Шеннон застонала, судорожно втянула ртом воздух. Бич стал описывать круги возле узелка, затем несколько раз сжал его. У Шеннон зашлось дыхание, тело конвульсивно задергалось – она достигла финала. Она заметалась, повторяя в экстазе имя Бича.

Бичу потребовалось собрать всю свою волю, чтобы прекратить ласку. Ему так хотелось войти в это бьющееся в экстазе тело, ощутить животом атлас девичьего живота.

Шеннон застонала и потянулась за ускользающей рукой. Воздух под брезентом казался горячим и возбуждающим.

– Ты и в самом деле, как я и предполагал, вся из меда и пламени, – низким голосом сказал Бич.

Бичу стоило неимоверных усилий преодолеть искушение, в которое вводил вид обольстительно раскинувшейся девушки с оголенным животом, все еще жаждущим ласки. Медленно, испытывая такое чувство, словно он сдирает с себя кожу, Бич убрал руку с нежного тела.

А вот из-под брезента Бич выбрался быстро. Энергичными движениями он подоткнул брезент вокруг Шеннон, чтобы надежно защитить ее от дождя, града и ветра.

– Оставайся здесь, пока не кончится гроза, – сказал он.

– А ты? – каким-то глухим голосом спросила Шеннон.

– Мне сейчас жарко до такой степени, что я могу растопить лед.

Не обращая внимания на сильнейший град, Бич направился к лошадям. Он лелеял надежду, что таким образом сумеет погасить бушующее в нем пламя.

Он ошибался.

Глава 10

– Сегодня больше повезло? – спросила Шеннон, поднимая взгляд от костра.

– Все как вчера. – Бич наклонился к Красавчику, чтобы почесать за ухом.

Скрывая тревогу, Шеннон посмотрела в сторону Луга гризли, где лениво отмахиваясь хвостом от мух, паслись две лошади и мул. Земля купалась в золотистых косых лучах солнца. Кажется, сюда пришла настоящая летняя жара.

«Шесть дней».

Вот уже шесть дней Бич с утра уходил на участок Райфл-Сайт, оставляя Шеннон в лагере. Шесть дней, вооружившись киркой и решимостью, он отбивал образцы горных пород.

Шесть дней Бич работал в поте лица своего, не покладая рук.

– Значит, завтра повезет больше. Наверняка повезет… Завтра или послезавтра.

Бич ничего не сказал. Он просто положил широкую ладонь Красавчику на морду и стал гладить, пока у пса от удовольствия глаза не заволоклись дымкой.

Повернувшись к Бичу, Шеннон обратила внимание на темные круги у него под глазами, следы пота и въевшейся в кожу и одежду пыли. Она ежедневно в отсутствие Бича стирала в тазу и полоскала в ручье свою одежду. Затем грела воду, чтобы Бич мог помыться. Вечером она стирала его одежду, а на следующий день он снова приходил потный, пыльный и усталый.

Бич пытался протестовать, говоря, что может работать и в грязной одежде, но Шеннон лишь качала головой и продолжала стирать. Чем еще она могла облегчить Бичу его тяжкий труд? А ей так хотелось это сделать.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко сказала Шеннон. – Ты выглядишь усталым. Ты слишком много работаешь – каждый день с утра до вечера. У тебя нет времени даже поесть.

– Зато я крепко сплю ночью.

Это действительно было так. Но случалось и такое, что он просыпался среди ночи в поту, испытывая ноющую боль в теле и неукротимое желание.

Он задавал себе вопрос: не испытывает ли того же Шеннон?

Но ее он об этом не спрашивал. Шесть дней назад он продемонстрировал ей, что представляет собой страсть. И если Шеннон не хочет испытать ее вновь, он не намерен навязываться с предложением.

Сейчас был ее черед спрашивать и дать ясный ответ. Румянец смущения и томные взгляды – это для девственниц, которые не знают, чего они хотят, и еще меньше знают, как об этом попросить. Вдовушки, вкусившие

Плод наслаждения, знают все о мужчинах, плотской любви и о силе мужского желания.

– Садись на это бревно, – предложила Шеннон. – Я нагрела много воды, чтобы ты мог помыться.

– Ты хочешь сказать, что от меня воняет, как от старины Разорбека?

Шеннон покачала головой и глянула на Бича из-под опущенных ресниц, пытаясь определить, серьезно ли он спрашивает или подтрунивает над ней. После той грозы их отношения как-то непонятно изменились. Он больше не поддразнивал ее.

И больше не целовал, не обнимал и не ласкал ее так, как тогда, когда мир закружился вокруг нее, а она стала кричать от испытываемого удовольствия.

– Твой запах мне всегда приятен, – поколебавшись, сказала Шеннон. – Просто это несносная пыль набивается во все поры.

– Об этом тоже тебе говорил Молчаливый Джон?

Шеннон покачала головой:

– Я знаю это по своему опыту, что значит работать киркой.

Бич раскрыл было рот, но не нашелся, что сказать. Он молча смотрел на Шеннон, отказываясь поверить в то, что эти тонкие слабые руки могли не просто держать кирку, а еще и работать ею.

– Ты, похоже, здорово удивлен, – заметила Шеннон. – Как видишь, я не такая уж беспомощная, как ты считаешь.

Бич хмыкнул:

– Не такая уж ты умелица, как думаешь.

– Конечно, я не смогу размахивать топором или киркой, как ты, – строптиво сказала она, – но если надо что-то делать, я делаю.

Шеннон повернулась спиной к огню. Она испытывала непонятное раздражение, причем продолжалось это уже несколько дней. Она ловила себя на том, что способна в любой момент взорваться… хотя и не понимала причины.

– И ты находила золото? – спросил Бич.

– Нет, но я работала на оползне на участке Шут. А Райфл-Сайт богаче.

– Это по мнению Молчаливого Джона.

– Я видела руду, которую он приносил, – пояснила Шеннон. – В кварце было много золота. Он называл ее золотой породой.

– Должно быть, он полностью выбрал ту жилу. Судя по тому, что я видел, можно целое лето вкалывать на этом участке и не набрать золота даже на оплату продуктов.

Шеннон почувствовала холодок страха. Золотоносные участки были залогом ее свободы. Без них она попадала в полную зависимость от неведомых ей людей.

– Там есть золото, – упрямо сказала она.

Бич крякнул.

Уголком глаза Шеннон видела, как он вытянул руки и расправил плечи, чтобы стряхнуть усталость и размять напряженные мышцы. Потемневшая от пота рубашка прилипла к нему, обрисовывая его тело.

«Боже, как красив этот человек! – подумала Шеннон. – От одного взгляда на него у меня захватывает дыхание. А когда я думаю о том, что он снова дотронется до меня…»

На Шеннон вдруг обрушились воспоминания о том, что происходило во время грозы под брезентом. Она никогда раньше не подозревала, что можно испытывать подобное наслаждение.

После этого к ней пришла стыдливость. Тот факт, что он никогда не напоминал ей о том, что произошло, и даже мимоходом не дотрагивался до нее, лишь усиливал это чувство. И еще раздражительность.

Она не понимала, что с ней происходило, когда Бич дотрагивался до ее самых интимных мест. Она знала лишь то, что ей хочется, чтобы это повторилось. И поскорее.

Но, очевидно, Бич чувствовал иное. Он не касался ее.

«Может, мне самой попытаться потрогать его».

– Ты хочешь, чтобы я помыла тебе голову? – спросила она. – Я знаю, как неудобно мыть голову в тазу.

При мысли о том, что нежные пальцы Шеннон станут касаться его волос, у Бича сладостно заныло тело, словно забыв об усталости и долгих часах изнуряющей работы. Однако он не хотел допустить того, чтобы чувственное желание стало диктовать ему свою волю.

– Нет, – решительно сказал Бич. – Всю свою сознательную жизнь я обходился без горничной. Не стоит и сейчас опускаться до такого баловства.

Бич схватил таз с горячей водой и направился к ближайшему осиннику, по которому протекал ручей. За ним последовал Красавчик, подпрыгивая и повизгивая, словно щенок. Он любил играть, когда Бич брызгал на него водой.

– И ты, Красавчик! – крикнула вслед Шеннон. – Ты бросаешь меня! Уходишь с каким-то неприкаянным бродягой, у которого улыбка ангела, зато норов почище, чем у самого дьявола!

Однако и Бич, и Красавчик проигнорировали Шеннон. Она вернулась на стоянку, ища, на чем бы ей сорвать злость. На глаза попалась прислоненная к дереву кирка.

– Но я еще не до такой степени сошла с ума, чтобы крушить камень… пока что, – пробормотала Шеннон.

Она проверила воду в ведре, которая висела над огнем на треножнике. Вода была чуть теплая.

– Давай, грей весь день воду, – продолжала бушевать Шеннон. – Мне только и остается, что стоять над ведром да совать палец в холодную воду.

Она потопталась у костра, подбросила дров, снова проверила температуру воды и задалась вопросом: уж не холоднее ли костер в горах? Право же, в хижине вода нагревалась гораздо скорее.

– Но тогда я брала воду из горячего источника, – напомнила себе Шеннон.

Вздохнув, Шеннон снова проверила – наверное, в пятнадцатый раз – температуру воды и в конце концов нашла ее сносной.

– Наконец-то! Теперь я могу заняться стиркой! Черт возьми, я начинаю понимать, почему люди ходят в такой грязной одежде, в какой постыдились бы ходить даже команчи! Можно одуреть, пока здесь согреешь воду!

Едва Шеннон нагнулась, чтобы снять с треножника ведро, как Красавчик разразился лаем. Лай был отчаянным, бешеным, гневным.

Раздался звук выстрела.

Часть воды выплеснулась из ведра, когда Шеннон снова опустила его на треножник и бросилась за дробовиком. Раздался второй выстрел, на который наложился еще более яростный лай Красавчика.

Когда Шеннон бежала с дробовиком к осиннику, она услышала крики Бича. Внезапно до нее дошло, что похожие на выстрелы щелчки были хлопками кнута.

Кнут щелкнул в третий, четвертый, пятый раз, раскалывая тишину, словно удары грома.

Бич что-то кричал Шеннон, но она не могла понять, что именно.

Затем раздался страшный, леденящий душу рев, словно горы вдруг решили прочистить свое горло. Ничего подобного Шеннон раньше не слыхала, хотя Молчаливый Джон не один раз об этом рассказывал.

«Гризли!»

– Бич! – закричала Шеннон, припустив с такой скоростью, с какой, пожалуй, никогда в жизни не бегала. – У тебя ведь нет ружья!

Она перепрыгнула через поваленное дерево, едва не упала, но выпрямилась и побежала опять, на ходу взводя курок.

Первым она увидела гризли. Он поднялся на задние лапы: ростом выше Бича, огромный и мощный. Разъяренный зверь щелкал челюстями, изо рта его текла белая слюна. Массивными лапами он пытался отбить кнут, который хлестал его по голове.

Обнаженный до пояса Бич стоял спиной к зарослям осин. Деревца росли столь густо, что пробраться сквозь них и уйти от гризли он не мог. Впрочем, скорее всего это и не помогло бы – гризли сокрушил бы эти осинки, бросившись вслед за ним.

Бич не смог бы убежать от гризли, будь даже место совсем открытым. На равнине гризли не уступают в скорости лошадям, на пересеченной местности они их превосходят.

Красавчик прыгал и рычал за спиной медведя, щелкал клыками, выискивая уязвимые сухожилия под густой шерстью. С невероятным проворством медведь обернулся в сторону собаки и лязгнул длиннющими клыками.

Его снова достал кнут, и гризли выпрямился во весь рост. Он отвернулся от Красавчика, свирепо рыча и работая челюстями, словно перемалывая кости. Над правым глазом его появилось красное пятно – свидетельство того, что удары кнута достигли цели, несмотря на толстый слой шерсти.

Но это не только не напугало, а еще больше распалило гризли.

Было ясно, что рано или поздно массивная лапа медведя захватит кнут и вырвет его. Кроме того, гризли может пойти в атаку на человека наподобие разъяренного быка, и тогда неравный бой завершится трагично и быстро.

Шеннон бежала, понимая, что наверняка убить зверя можно лишь с очень близкого расстояния. Молчаливый Джон предупреждал, что раненый гризли – это самое опасное животное на земле.

Рука Бича дернулась, нанося сильнейший удар в глаз гризли, и в этот момент в поле его зрения оказалась Шеннон, подбегающая сбоку к разъяренному зверю.

– Назад! – что есть силы закричал Бич.

Если Шеннон и слыхала этот крик, она его проигнорировала.

Бич действовал кнутом с фантастической скоростью, пытаясь отвлечь на себя внимание медведя, в то время как Красавчик атаковал гризли сзади, норовя схватить его за пятки.

Шеннон бежала до тех пор, пока дробовик едва не уперся в бок гризли. Она выстрелила одновременно из двух стволов прямо из-под левой лапы зверя.

У Шеннон не было времени и возможности занять нужное для выстрела положение. Сильная отдача сбила ее с ног. Гризли издал отчаянный вопль и махнул огромной лапой. Еще мгновение назад в этом месте находилась голова Шеннон.

Кнут со страшным свистом опустился на зверя и обмотался вокруг шеи. Уперевшись ногами, Бич изо всех сил потянул к себе задыхающегося, смертельно раненного гризли, пытаясь повалить и подальше оттащить от неподвижно лежащей Шеннон. Зверь упал на землю, перевернулся и заревел, выставив клыки в сторону врага, которого он уже не мог видеть.

Судорожно дернувшись, гризли затих.

В осиннике установилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Бича да негромким рычанием Красавчика, который подкрадывался к неподвижно лежащему медведю.

– Назад! – скомандовал Бич.

Красавчик застыл на месте.

Еле заметно шевельнув кистью руки, Бич провел концом кнута по открытым глазам гризли. Зверь не двинулся и не сделал попытки закрыть глаза. Он был мертв.

Бич бросился к Шеннон и опустился перед ней на колени. Вздох облегчения вырвался из его груди, когда он увидел, что глаза ее открыты и она дышит.

– Ты ранена? – спросил он.

Шеннон молча покачала головой.

– Черта с два не ранена, – пробубнил Бич. – Я сам видел, как тебя ударил медведь.

Во время схватки руки Бича не дрожали, сейчас же он не мог сдержать дрожи в пальцах, когда дотронулся до головы Шеннон, пытаясь обнаружить рану, в наличии которой он не сомневался.

– У меня… все в полном порядке, – проговорила Шеннон, еще не успевшая отдышаться после своего сумасшедшего бега.

– Спокойно, сладкая девочка. Полежи, пока я определю, где ты ранена.

– Все… нормально… Просто дробовик… отбросил меня.

Рука Бича замерла. Он заглянул в глубину сапфировых глаз Шеннон.

– Отдача?

Она кивнула, пытаясь успокоить дыхание.

Бич молча ощупал голову длинными и удивительно нежными пальцами. Убедившись в отсутствии ран, он стал ощупывать тело, и рука его натолкнулась на теплую женственную округлость, от чего его бросило в жар, и ему показалось, что он ласкает пламя.

Бич резко вскочил на ноги. Он довольно долго смотрел на тяжело дышащую, но в общем целую и невредимую Шеннон.

Затем протянул ей руку.

– Ты можешь встать? – тихо спросил он.

Даже слишком тихо.

Шеннон настороженно посмотрела Бичу в глаза. Еще мгновение назад в них светились нежность и тревога, сейчас они излучали лед и холод. Они стали почти матовыми.

Таким она видела Бича лишь однажды – в тот день, когда над ней стали изгаляться Калпепперы. Тогда Бич пришел в ярость.

Он пребывал в ярости и сейчас.

Шеннон встала на ноги, не прибегая к помощи его протянутой руки.

– Я чувствую себя отлично, – сказала она. – Тебе ясно?

– Мне ясно, что ты – балда, Шеннон Коннер Смит!

Шеннон, заморгала глазами:

– Почему ты на меня вопишь?

– Тебя мог задрать гризли!

– Но ведь ты…

– Я крикнул, чтобы ты отошла назад, – не дослушал ее оправданий Бич. – Ты что, не слышала?! Черта с два! Ты бежала, как полоумная, и ткнула этим допотопным пугачом зверю в самую задницу.

– Это было плечо, а не…

– Спасибо отдаче, иначе тебя бы уже не было! Ты понимаешь это, маленькая идиотка? Ты бы погибла, и я ничем бы не смог тебе помочь!

Выделившийся в кровь адреналин и гнев сделали свое дело. Упершись кулаками в бедра, Шеннон бросила свирепый взгляд на Бича.

– А что я, по-твоему, должна была делать? – крикнула она. – Продолжать штопать тебе носки и наблюдать, как гризли будет разносить тебя в клочья?

– Да!

– Ха! И у тебя хватает нахальства называть меня идиоткой! Я скажу тебе, бродяга и странник, что ты по дурости переплюнешь не только любого из дураков, но и сразу нескольких, вместе взятых!..

Бич не дал Шеннон завершить эту гневную тираду. Одним резким движением он приподнял ее, притянул к себе и погрузил язык в ее рот. Шеннон сопротивлялась лишь мгновение, после чего столь же свирепо ответила на поцелуй.

Красавчик, который все это время рычал и описывал круги вокруг поверженного медведя, внезапно решился и вонзил зубы в мохнатое бедро. Тряся головой, он принялся терзать добычу.

Но ни Бич, ни Шеннон этого не видели.

Нескоро Бич ослабил объятия. Тело Шеннон скользнуло вниз, ее ноги коснулись земли. При этом животом она ощутила возбужденную мужскую плоть.

Бич желал ее. Желал страстно и откровенно.

– Я надеялась, что ты будешь вот так целовать меня каждый день после той грозы с градом, – проговорила Шеннон, цепляясь за плечи Бича, поскольку почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

Бич испустил долгий прерывистый вздох. Он поднял лицо Шеннон вверх и заглянул ей в глаза. И Шеннон увидела, что в его глазах нет больше ни суровости, ни холода.

– Почему же ты ничего не сказала? Я думал, что ты не желаешь, чтобы я снова прикасался к тебе.

– А что я должна была делать? Подойти к тебе и сказать, что я хочу, чтобы ты…

– Да, – просто ответил Бич.

Шеннон покраснела и закусила губу, продолжая смотреть ему в лицо широко открытыми ясными голубыми глазами.

– Что, дикая кошка проглотила твой язык? – поддразнил Бич.

Сложив ладонь в кулачок, она ткнула Бича в плечо.

Тихо засмеявшись, Бич еще плотнее прижал Шеннон и, положив подбородок на ее макушку, стал вместе с ней тихонько раскачиваться.

– Удивительно, как это можно быть одновременно и такой свирепой, и такой застенчивой, – проговорил Бич.

– Я не свирепая. И никакая не застенчивая…

– Ну да. Ты просто маленькая пугливая мышка, которая приходит в ужас, почуяв опасность. И в то же время ты отчаянная девица, которая может наброситься на гризли, – серьезно сказал Бич.

– Ты дразнишь меня…

– Пока еще нет… Но подумываю об этом. – Бич улыбнулся, напомнив собой кота, который облизывается, отведав сметаны.

Шеннон не могла видеть улыбки Бича, но догадалась о ней по его голосу. Она, в свою очередь, улыбнулась и уткнулась лицом ему в грудь.

Шеннон почувствовала, что нос ее щекочут волосы.

Она удивленно ахнула, лишь сейчас поняв, что на Биче не было рубашки.

– Что такое? – спросил Бич, легонько отстраняя Шеннон, чтобы снова заглянуть ей в лицо. – Ты все-таки ушиблась?

Она покачала головой.

– Тогда в чем дело?

– В тебе.

– Не понимаю.

– На тебе нет рубашки.

– Я как раз собирался одеться, когда появился медведь… Но если тебе будет от этого легче, сними и ты свою.

Шеннон удивленно вскинула сапфировые глаза, затем рассмеялась.

– Теперь ты точно дразнишь меня, – сказала она.

При этом она улыбнулась, но голову на грудь Бичу все же не положила.

– Тебя как-то беспокоит мой нынешний вид?

– Нет, – негромко созналась Шеннон. – Просто когда я гляжу на эти шелковистые волосы, мне хочется погладить тебя, как Красавчика.

– От головы до пят и потом обратно? – В голосе Бича прозвучали бархатные нотки.

Неожиданно для себя Шеннон оценивающе окинула Бича взглядом с головы до пят и обратно. Представив,

Что гладит это могучее тело, она почувствовала головокружение.

– У тебя такое удивительное выражение лица! – засмеялся Бич. – Пошли, сладкая девочка… Пусть Красавчик разберется с медведем без нас.

Он подхватил Шеннон, словно ребенка, на руки и понес ее к лагерю – к его собственному лагерю на опушке леса, где он в одиночестве коротал ночь.

– Я все время хотела тебя спросить, но ты выглядел слишком сердитым, – сказала Шеннон, глядя на постель Бича.

Бич вопросительно посмотрел на нее.

– Почему ты разбил себе отдельный лагерь?

– Это достаточно близко, чтобы услышать, если ты позовешь, и достаточно далеко, чтобы не слышать, как ты дышишь, или переворачиваешься, или поправляешь одеяло…

Взгляд, которым Бич смотрел на нее, когда произносил эти слова, лишил Шеннон дара речи.

– Ты… тоже не можешь заснуть? – наконец шепотом спросила она.

– Страсть – улица с двусторонним движением. Разве ты этого не знаешь?

Шеннон молча покачала головой.

Бич открыл было рот, чтобы высказать свое мнение о Молчаливом Джоне как о весьма неважном любовнике, но затем передумал. В этот момент ему совсем не хотелось думать о Молчаливом Джоне.

А тем более он не хотел, чтобы о нем думала Шеннон.

– Скажи мне снова, – растягивая слова, с хрипотцой произнес Бич, – скажи, что ты хочешь меня.

– Хочу, – прошептала Шеннон. – Я раньше и не знала, что можно так хотеть.

Слова Шеннон привели Бича в страшное возбуждение и одновременно придали уверенность. Он почувствовал, что в состоянии совладать со своими эмоциями – такой уверенности ему явно не хватало с того момента, когда он впервые увидел, как в Холлер-Крике Шеннон прошла мимо, плавно покачивая бедрами.

Пора томления завершилась.

Теперь она будет его любовницей. И уже ничто не способно его удержать.

– Все будет хорошо, сладкая девочка, – пробормотал Бич, опуская Шеннон на свою постель. – Будет чертовски хорошо.

– Так же хорошо, как и раньше?

– Гораздо лучше.

– Я боюсь, что в таком случае умру.

Улыбка Бича была такой же чувственной, как и его губы, которые коснулись девичьего рта.

– Полежи спокойно, – прошептал он над ее ухом. – Я столько времени мечтал о том, как буду раз

Девать тебя… смотреть на тебя нагую… касаться тайных мест… Я больше не намерен жить только в мечтах.

Дрожь возбуждения и предвкушения сладостных ощущений пробежала по телу Шеннон. Сквозь смеженные ресницы она наблюдала за тем, как Бич, опустившись перед ней на колени, снимал с нее башмаки. Он

Стянул с ее ног многократно штопанные носки и сжал ладонями маленькие ступни.

– Ты всегда чистая, как солнечный свет, – сказал Бич.

– Это благодаря горячему источнику…

– Калпепперы ездят мимо горячих источников каждый день, но по грязи перещеголяют любого команчи.

Бич посмотрел на длинные глянцевитые косы и белоснежную кожу Шеннон.

– Вначале я думал, что ты так часто купаешься потому, чтобы приятно выглядеть в моих глазах. Но потом я понял, что в этом – твоя сущность… Мята и свежая вода, мед и сливки…

Рука Бича медленно двигалась, лаская чувствительные места ступни. Шеннон тихонько застонала и выгнула ступню,

– Щекотно? – спросил Бич.

– Н-нет… Не очень.

– А если так?

Бич нагнулся и провел ртом по своду стопы. Дойдя до прежнего места, он легонько куснул зубами ее кожу.

Шеннон ахнула, поняв, насколько чувствительным было это место.

– Я делаю тебе щекотно? – спросил Бич.

– Нет, – прошептала она, глядя на него широко открытыми, блестящими глазами. – Просто я никогда не знала, что мужчина может целовать женщину в этом месте.

– Но тебе нравится это?

– Да…

Трепет пробежал по телу Шеннон. Она снова вскрикнула, когда Бич стал ласкать вторую ступню. Эта ее реакция вызвала ответный импульс в могучем теле Бича.

– Видишь, как много ты не знала о любви, – сказал Бич, глядя на Шеннон жадным взором. – О ее сладостном вкусе и потаенных точках, в которых рождается страсть. Я намерен изучить все такие точки у тебя, сладкая девочка. А когда мы устанем настолько, что будет трудно дышать, я засну, находясь в твоем теле, и проснусь, ощущая вкус твоего языка… И мы все начнем сначала – трогать и ласкать друг друга…

Многого из того, что говорил Бич, Шеннон не понимала, но это было и не важно. Чувственный блеск его глаз и ласковые прикосновения его широких ладоней говорили о том, что было самым главным в этот момент. Не важно, что Бич был таким огромным и сильным, не важно, что его сотрясало неукротимое желание, – ей было покойно и безопасно с ним.

С любопытством глядя на Бича, она позволила ему расстегнуть ее рубашку и выпустить из заточения упругие груди. Соски превратились в твердые пирамидки еще до того, как Бич их коснулся. Это объяснялось, видимо, тем, что она прочла восхищение в подернутых дымкой глазах Бича. Его голова опустилась к грудям, он приоткрыл рот, и Шеннон в смущении ощутила, что он втянул сосок в рот. – Бич…

Он издал нечленораздельный звук, выражающий, очевидно, вопрос, но маковку груди не выпустил изо рта. Его язык энергично двигался вокруг затвердевшего соска.

Ритмичные движения ртом посылали сладостные токи во все уголки девичьего тела. Пальцы ее зарылись в копну волос Бича и, казалось, хотели плотнее прижать его голову к груди. Она не могла ни дышать, ни думать, лишь ощущала движения его рта и твердость своих сосков, которые становились все тверже при каждом новом прикосновении языка.

Когда Бич оторвал от груди голову, Шеннон медленно извивалась под ним и тихонько постанывала. Он посмотрел на ее груди, упругие и влажно поблескивающие, и сделал протяжный, прерывистый вздох.

– Я трижды обошел весь свет, – хриплым шепотом проговорил Бич, – и не видел ничего более красивого и обольстительного, чем эти блестящие и гордые груди.

– Я… н-не знала, что так бывает, – пробормотала она.

– Тебя никто так не целовал?

Глядя удивленными, полными смятения глазами на Бича, Шеннон покачала головой.

– Это плохо, что я такая наивная? – шепотом спросила она.

– Нет, – решительно сказал Бич. – Учить тебя, видеть, как ты отвечаешь на ласки – это такое удовольствие, которого я никогда не испытывал.

Бич снова наклонился к Шеннон и снова преподал ей урок того, как можно получить удовольствие. Она поняла, что оно может расти и расти, пока не охватит все тело обжигающим пламенем страсти.

Бич негромко засмеялся и слегка отстранился от Шеннон.

– Еще не время, сладкая девочка. У нас в запасе еще много ласк и поцелуев.

Шеннон недоверчиво посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Улыбнувшись, Бич легонько прикоснулся зубами сначала к одной груди, затем ко второй. После чего губами сжал бархатный твердый сосок.

Неизъяснимое удовольствие охватило Шеннон, вызвав у нее стон.

– Бич.

Хриплый голос Шеннон подействовал на него так,

Словно его лизнул язык пламени.

– Что?

– Я… н-не могу…

– Если могу я, можешь и ты.

– Но я не могу поцеловать тебя…

– Не сейчас. Я тоже хочу этого, но не сейчас. Потом я научу тебя, как заставить меня покрываться потом и содрогаться от желания.

Руки Бича двигались с проворством, которое, как и улыбка падшего ангела, было его неотъемлемой чертой. Шеннон почувствовала, как нижняя часть ее одежды соскальзывает по ее ногам вниз. На какой-то момент в ней пробудилось чувство стыдливости, но воспоминание об удовольствии, которое когда-то подарили ей эти большие и теплые руки, оказалось сильней.

– А сейчас все это испытаешь ты – будешь покрываться потом и содрогаться от желания.

Он стал медленно водить ладонями по внутренней поверхности ног, двигаясь от щиколотки вверх, до того места, где курчавился темно-каштановый треугольник. Руки его двигались, гладили округлые бедра, понуждая их с каждым разом все сильнее раздвигаться. Внезапно Бич замер, в тишине слышно было лишь его учащенное дыхание.

– Я думал, что нет ничего более прекрасного, чем твои груди, – сказал после паузы Бич, – Я ошибался.

Шеннон проследила за его взглядом и в смятении ахнула. Она лежала перед мужчиной совершенно нагая, с широко разведенными ногами, и ее самые интимные места были открыты его взору и прикосновениям. Она невольно дернулась, чтобы прикрыть себя, но обнаружила, что это было невозможно. Бич стоял на коленях между ее ног, удерживая обе ее руки одной своей.

– Теперь слишком поздно, сладкая девочка, – прохрипел он. – Ты пробудила во мне нечто такое, что не сумела ни одна другая женщина. Я не знаю, что это, но я твердо намерен это выяснить.

Бич погладил кончиками пальцев обольстительный цветок, который был открыт его взору. Шеннон задрожала и издала тихий стон.

– Скажи мне еще раз, что ты хочешь меня, – хрипло попросил Бич.

Говоря это, он стал раздвигать двумя пальцами набухшие, возбужденные лепестки, пытаясь отыскать внутри нектар.

– Да, – хриплым шепотом подтвердила Шеннон, приподнимаясь навстречу его руке. – Да!

– Сладкая девочка!.. Мне так приятно видеть, что ты испытываешь наслаждение.

Она хотела что-то сказать, но у нее стеснилось дыхание, поскольку она ощутила, что ласки Бича стали еще интенсивней. Его пальцы погрузились в глубину. Ощутить его в себе, хотя бы в такой незначительной степени – это было ни с чем не сравнимое чувство. Бисеринки пота выступили на ее теле, кожа покраснела и стала еще более чувствительной.

Но не было ничего чувствительнее горячей плоти, которую все разнообразнее ласкала мужская рука. Сладостные ощущения распространялись вширь и вглубь, проникали во все уголки тела, усиливались, росли, и неукротимое желание заставляло ее выгибаться и трепетать.

Шеннон стонала, приподнимала бедра, словно умоляя Бича еще глубже погрузиться в ее лоно.

Но ласки Бича, наоборот, стали потихоньку слабеть.

– Еще не время, – хрипло сказал он. – Ты еще не готова. Ты еще напряжена, сладкая девочка. А я не такой неумеха, как твой бывший муж. Мы подойдем к цели не спеша. Вот таким образом…

Шеннон застонала снова, ощутив давление на пылающую плоть и испытав сладостные ощущения, которые все возрастали и обещали достигнуть такой же кульминации, какую однажды уже подарили ей руки Бича. Она уже была близка к достижению сладостного пика, когда почувствовала, что рука покидает ее лоно, оставляя разочарованной и недоумевающей. Впрочем, через несколько минут рука снова вернулась к ноющей плоти, возобновив горячую ласку, обещая блаженство и даря муки ожидания.

Шеннон горячечно металась, умоляя его положить конец мукам. Бич закрыл глаза, спасаясь от пота, который выступил по всему телу. Казалось, это было выше его сил – видеть женскую наготу, касаться возбужденной плоти, слышать мольбы Шеннон – и не овладеть ею.

– Держись, сладкая девочка, – прохрипел он. – Еще немного. Еще чуть-чуть поглубже – и…

Бич оборвал фразу на полуслове, словно его ударили топором. Он уставился на Шеннон, в нем боролись гнев и изумление.

– Ты девственница.

Шеннон молча смотрела на Бича, явно не понимая, что явилось причиной его гнева.

Бич вскочил на ноги и встал перед Шеннон.

– Наивная, говоришь? Как бы не так! – выкрикнул он. – Ха! Ты такая наивная, как лиса, маленькая вдовушка! Ты решила, что я подарю тебе обручальное кольцо, если ты завлечешь меня и вынудишь лишить тебя девственности!..

Ошеломленная, дрожащая Шеннон поняла лишь одно: кульминации, которая была ей так необходима, не бывать. Ей хотелось зарыдать, застонать и броситься на Бича, но не хватало воздуха.

А Бич… Никогда еще за всю свою бродячую жизнь он не приходил в такое бешенство.

– Что за странный брак у тебя с этим старым охотником за людьми? – свирепо спросил Бич.

– Не понимаю, – дрожащим голосом сказала Шеннон.

– Черта с два ты не понимаешь! Молчаливый Джон был никудышным золотоискателем, но никто лучше него не мог выследить человека и убить его.

В широко раскрытых глазах Шеннон читалось смятение.

– Он никогда не говорил…

– Черт побери! – перебил ее Бич. – Он ничего не говорил! Молчаливый Джон. Молчащий, как могильная плита. Некоторые так и называли его: Джон Могильная Плита. Это прозвище он тоже заслужил.

Бич скользнул взглядом по лежавшей Шеннон. Она внезапно осознала, что лежит нагая перед рассерженным мужчиной, и почувствовала прилив стыда. Она нащупала рубашку, натянула ее и дрожащими пальцами застегнула пуговицы.

– В жилах этого человека, должно быть, текла ледяная вода вместо крови, – сквозь зубы процедил Бич, наблюдая за тем, как дивной красоты груди исчезают под льняной, выношенной материей. – Он владел тобой целых семь лет и почти не тронул тебя!

– Он вообще не трогал меня!

– Вообще не трогал? – Бич принужденно рассмеялся, не веря сказанному. – Даже такой старый киллер, как он, не может не испытать удовольствия, когда начнет тебя раздевать и…

– Молчаливый Джон – мой двоюродный дедушка! – перебила его Шеннон. – Он никогда меня не трогал! Не прикасался вообще! Он даже не пожал мне руки, когда я принесла своего первого оленя… Не дернул ни разу за косу, когда проходил мимо меня!.. Не погладил по голове, когда я научилась печь бисквиты так, как это нравилось ему!.. Никто не ласкал меня с тех пор, как умерла моя мама!

Говоря это, Шеннон потянула к себе одно из одеял Бича и прикрыла наготу бедер.

– А потом появился ты со своими горящими, голодными глазами, с улыбкой падшего ангела и ласковыми руками, – шепотом закончила Шеннон.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть лица Бича, на котором ясно читались гнев и презрение.

– Почему ты не сказала, что ты девушка? – более спокойным тоном спросил Бич.

– Я говорила.

– Чушь!

– Пошел бы ты к черту, перекати-поле! И побыстрее!

Бич посмотрел на девушку, которая лежала перед ним в кое-как застегнутой рубашке, наспех прикрыв концом одеяла бедра. В эту минуту она никак не была похожа на пылкую искусительницу. Она не просила его губ, его рук, его объятий.

Бич со свистом втянул в легкие воздух и призвал на помощь все свое самообладание. Похоже, Шеннон не понимала, что она теряет.

Но он-то это понимал!

– Когда ты мне говорила, что ты девушка? – спросил Бич.

– Когда мы рассуждали о том, что у меня не может быть ребенка.

Он на некоторое время задумался, затем, нахмурившись, покачал головой.

– Разговора о твоей девственности не было, – заявил он.

Сапфировые глаза у Шеннон выразительно и холодно сверкнули.

– Я спросила, откуда у тебя уверенность, что после тебя не осталось детей, – отчеканила она. – Ты сказал, что ведь Молчаливый Джон знает, как не сделать меня беременной. А Молчаливый Джон…

– …никогда не дотрагивался до тебя, – закончил фразу Бич, внезапно все поняв и до конца поверив Шеннон. – Господи, тебя ведь и в самом деле никто не трогал.

– Аллилуйя! – в голосе Шеннон прозвучали саркастические нотки. – Если что-то повторять достаточно часто, то даже сероглазый бродяга и странник это поймет.

Бич открыл было рот, но тут же закрыл его и уставился на девственную вдову.

– Господи! – пробормотал он наконец. – Я… – он тряхнул головой, словно только что вынырнул из воды. – Мне и в голову не приходило, что Молчаливый Джон и ты никогда не были мужем и женой.

– А ты думаешь, мне могло прийти в голову, что ты не поймешь, почему я не забеременела? – парировала Шеннон.

– Господи, такое целомудрие!..

Гнев Шеннон мало-помалу улетучился, когда она увидела, в каком шоке был Бич. На смену гневу пришла усталость, причем такая, что ей вдруг захотелось положить голову на колени и заплакать. Слишком много было всего сразу в этот день: появление гризли, страх за Бича, его гнев из-за того, что она прибежала на помощь, вызывающие головокружение ласки Бича – и новый приступ его гнева.

– Шеннон…

– Что?

– Как ты думаешь, что случится после того, если я по-настоящему трону тебя?

– Что я думаю? Ты спрашиваешь, что я думаю?! Вечный бродяга и странник! Когда ты касаешься меня, я теряю способность думать.

– Ты не собиралась заманить меня в сети женитьбы?

Шеннон подняла голову. После схватки с гризли и за время любовных ласк косы ее расплелись, и сейчас длинные, темно-каштановые волосы рассыпались у нее на груди. Потемневшими глазами она посмотрела на Бича.

– С какой стати? – горячо спросила она. – Какой прок от мужчины, который делает тебе ребенка и уходит бродить по свету, а возвращается лишь для того, чтобы сделать еще одного младенца!

– Я не собирался делать тебя беременной и затем бросать тебя, – возразил Бич. – Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы согласиться с этим.

Шеннон неохотно кивнула:

– Ты не похож на человека, который бежит от ответственности.

– Ты на это и рассчитываешь? Хочешь забеременеть, чтобы я не уехал?

Шеннон почувствовала, что от этих слов Бича гнев вновь охватывает ее, но она была слишком усталой, чтобы дать ему выход.

– Я наивна в том, что касается любовных ласк, но я все же не круглая дурочка, – сдержанно сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Забеременею я или нет, но я никогда не выйду замуж за мужчину, для которого я значу меньше, чем солнечный восход, которого он еще не видел.

Бич почувствовал упрямство в голосе Шеннон, в ее глазах, в том, как она удерживала руками одеяло, прикрывая обнаженные бедра.

– Но ты бы отдалась мне, – возразил Бич, раздражаясь безо всякого повода.

Мгновенно в мозгу Шеннон пронеслись воспоминания, и она снова испытала прилив желания. – Да, – согласилась она.

– Но почему?

– Какая тебе разница?

– Боюсь, что ты так наивна, что веришь, будто бы любишь меня, – напрямик сказал Бич.

Шеннон бросила на Бича быстрый взгляд:

– В любом случае это не твоя забота… Это мое дело.

– Я не хочу, чтобы ты любила меня, – сказал Бич, чеканя каждое слово.

– Я знаю.

– Любовь – это клетка.

– Да. Я и это знаю… Теперь… В один прекрасный день я поблагодарю тебя за то, что ты научил меня, как сделать клетку из солнечных лучей… Но не сейчас.

Она уткнулась лбом в колени, чтобы не видеть Бича.

– Шеннон!

– Поди прочь, неприкаянный странник! Тебе не нужно мое тело, тебе не нужна моя любовь, тебе не нужно ничего, кроме солнечного восхода, которого ты еще не видел!.. Иди за ним – и оставь меня в покое.

Глава 11

Бич с силой вонзил кирку в камень и почувствовал, как удар отдался во всем теле. Камень раскололся, и Бича осыпал дождь мелких осколков.

Пласт, идущий от начала короткого туннеля, практически ничего стоящего не содержал. Едва различимые следы золота, за которыми он гонялся последние два дня, исчезли вовсе. И Бич не мог угадать, в каком направлении ушла золотоносная жила. Не было видно разломов, сбросов или расслоения пород – ничего, чтобы решить, в каком направлении врубаться в породу дальше – вверх, вниз, влево, вправо, вперед, и стоит, ли продолжать поиски вообще.

"Может, Рено и сумел бы что-то извлечь из этого несчастного участка… Но не я.

Неудивительно, что Молчаливый Джон предпочел выслеживать людей. Это куда как интереснее, чем долбить камень".

Однако несмотря на столь грустные мысли, Бич продолжал без передышки орудовать киркой, надеясь, что это поможет ему освободиться от воспоминания о том, как стонала и тянулась к нему Шеннон, сладостно содрогаясь от его прикосновений.

«Согретый солнцем мед в моих руках».

Стальной инструмент вонзился в основание камня.

«Девственница».

Еще удар – и камень откололся.

«Таких горячих, безудержных и сладких мне не приходилось встречать».

Столкнувшись с камнем, сталь зазвенела, словно колокол.

«Черт бы побрал эту девственницу!»

Бич пытался отогнать назойливые мысли, сосредоточиться на работе, но это оказалось невозможным. Уже два дня он то и дело возвращался в мыслях к эпизоду, когда стоял на коленях между девичьих ног и по-настоящему понял, что такое страсть. А первый раз он познал женщину в четырнадцать лет, когда был ростом с взрослого мужчину и одна вдовушка наняла его отремонтировать сеновал…

Звенела кирка, дробился и откалывался камень, обнажались новые поверхности и породы, не принося ничего, кроме разочарования.

Чувствуя, что основательно устал, Бич ругнулся, выпрямился, стер со лба пот и пыль, однако через минуту снова взялся за кирку. Он не хотел опять возвращаться к Шеннон с дурными вестями о бесперспективности участка Молчаливого Джона. Он не хотел видеть, как она будет изо всех сил пытаться скрыть страх в преддверии своего одиночества. Он не хотел бороться с искушением прижать ее к себе, успокоить и целовать до тех пор, пока не развеется ее страх.

Отлетевший осколок породы поцарапал Бичу кожу на руке. Он едва обратил на это внимание. Он был слишком занят борьбой с самим собой, со своей совестью, со своим телом, рвавшемся к девственной вдове, которая способна отдать ему все, что желает мужчина, и взять от него все, что он может отдать женщине.

И не попросит ни о чем большем. Это-то как раз и задевало его гордость, заставляло мучиться угрызениями совести. Если бы Шеннон вела старую, как мир, женскую игру, цель которой – заманить с помощью своего обольстительного тела мужчину в ловушку и женить на себе, Бич затеял бы древнюю мужскую игру и попытался бы отведать лакомства, не угодив при этом в расставленную сеть.

Кирка просвистела в воздухе и ударилась о камень, от которого не отлетело ни единого осколка. Удар был настолько сильным, что больно отдался в руке.

Но даже на это Бич едва обратил внимание. Кара, которой ему грозили годы, не шла ни в какое сравнение с муками желания и угрызениями совести, не отпускавшими его ни на минуту.

Он знал, что Шеннон не ведет извечную женскую игру. Она не надеялась на брак с Бичом Мораном, а с некоторых пор и не желала этого.

"Какой прок от мужчины, который делает тебе ребенка и уходит бродить по свету, а возвращается лишь для того, чтобы сделать еще одного ребенка.

Я никогда не выйду замуж за мужчину, для которого я значу меньше, чем солнечный восход, которого он еще не видел".

Бич верил словам Шеннон. Он видел боль и неподдельную тоску в ее глазах, когда она это говорила.

Шеннон не кокетка. Честность была ее неотъемлемым качеством.

«В один прекрасный день я поблагодарю тебя за то, что ты научил меня, как сделать клетку из солнечных лучей… Но не сейчас».

Шеннон могла не понимать, почему Бич уйдет от нее, но она знала об этом наверняка. Об этом свидетельствовали ее глаза, ее слова и чуть дрожавшие руки в тот момент, когда она говорила об этом.

Бич не хотел, чтобы Шеннон любила его, но она его все же полюбила.

А вот сейчас и она не хотела его любить. «Поди прочь, неприкаянный странник! Тебе не нужно мое тело, тебе не нужна моя любовь, тебе не нужно ничего, кроме солнечного восхода, которого ты еще не видел!.. Иди за ним – и оставь меня в покое».

Именно так и намеревался поступить Бич. Но прежде он должен позаботиться о том, чтобы после его ухода Шеннон была в безопасности.

Кирка набрасывалась на камень, крушила его, отступала, чтобы обрушиться с новой силой и яростью. Но с каждой новой атакой Бичу становилось все ясней, что с таким же успехом, как на участке Райфл-Сайт, можно искать золото и у дверей хижины.

Чертыхнувшись, Бич перестал долбить, оперся на ручку кирки и подобно тому, как погонщик обращается к животным, обратился к непокорной скале, выразительно и образно поведав ей, насколько он разочарован жизнью вообще и непокорностью пласта в частности.

Затем он смахнул пот со лба, сменил кирку на ружье и направился к лагерю, хотя солнце в небе стояло еще высоко. Ему осточертело тратить силы на участке, от которого – это видно было и слепому – проку было не больше, чем от сосков борова.

С ружьем на одном плече и кнутом на другом Бич стал выбираться из мрачного, холодного ущелья, где собиралась талая вода и затем устремлялась к Лугу гризли. Ему не виден был сам луг, но Бич знал, что луг находится именно там.

Он знал и то, что там же находится Шеннон и что она ждет его. Она согреет для него воду, и он помоется и наденет чистую рубашку, которую она выстирала вчера. Материя, пахнущая свежестью, будет теплой от солнца. Но самое главное – в глазах Шеннон будет читаться обожание, восхищение и желание, когда она станет молча наблюдать за ним.

Когда Бич быстрым шагом спустился по каменному склону к устью ущелья, перед ним открылся необыкновенной красоты пейзаж. Ивы, низкорослые осины и ели всех цветов и оттенков нежились на косогорах, празднуя наступление тепла. Ручей со студеной водой, выбегавший из оврага, сливался с другими потоками талой воды, образуя небольшую речку, протекавшую по Лугу гризли.

Склоны были украшены горными цветами всех оттенков – алыми, розовыми, желтыми, белыми.

Не в силах сдержать улыбки, Бич из тени вышел на залитый солнечным светом луг, ожидая услышать приветствие Шеннон. Однако никаких радостных восклицаний не последовало. Нахмурившись, он прибавил шагу.

"Я возвращаюсь рано, но Шеннон должна быть здесь. Черт возьми, где же ей еще быть?

Если ничего не случилось… Если не появился еще какой-нибудь гризли или…"

Несмотря на жару, по спине Бича пробежал холодок. Зорким взглядом он стал осматривать луг.

Сам того не сознавая, он левой рукой нащупал рукоятку кнута. Пальцы правой руки оказались на спусковом крючке. Глаза его продолжали обшаривать окрестности, выискивая цель. Он давно научился стрелять любой рукой.

«Вон… На противоположном краю луга… Там движение».

Он медленно повернул лицо, чтобы получше рассмотреть нечто движущееся в его направлении.

Тишину живописного луга нарушил звонкий женский смех, напоминавший журчание ручья. Из осинника выскочила Шеннон, за которой гнался Красавчик. В несколько прыжков огромный пес обогнал хозяйку и преградил ей путь, вынуждая остановиться. С быстротой лани Шеннон повернулась и снова побежала в сторону осинника. Красавчик догнал Шеннон и опять преградил ей путь раньше, чем она успела добежать до деревьев, а затем бросился вслед за ней, лишь только Шеннон изменила направление.

Игра закончилась, когда Шеннон больше была не в силах бегать, задохнувшись от смеха и усталости. Она наклонилась к Красавчику и стала гладить и хвалить его, любовно прижимая к себе. Когда дыхание у нее восстановилось, Шеннон приказала псу оставаться на месте, а сама на цыпочках направилась к осиннику. Красавчик остался сидеть, вывалив язык и по-волчьи внимательно наблюдая за тем, как Шеннон пряталась в зарослях.

Следя за этой игрой, Бич испытывал чувства, определить которые он затруднялся.

Из осинника вылетел камень и упал недалеко от Красавчика. По-видимому, это был сигнал к возобновлению игры, ибо собака тотчас же бросилась вперед, обнюхивая землю и ища след хозяйки. Через несколько секунд Красавчик также скрылся среди осин.

Бич с улыбкой ждал, догадываясь, что будет дальше: Красавчик отыщет хозяйку, и округу огласит веселый смех.

Действительно, через пару минут он услышал смех и заметил движение в осиннике. Шеннон появилась на лугу и побежала так быстро, что трудно было уследить за движением ее длинных ног.

«Неудивительно, что она так быстро примчалась ко мне, когда напал этот злосчастный гризли. Она и ее дьявольский пес помогают друг другу поддерживать форму».

Однако как бы быстро Шеннон ни бегала, тягаться с Красавчиком ей было не под силу. Пес в десять прыжков настиг ее и преградил путь, а затем снова бросился за ней, когда она попыталась побежать в другую сторону.

Бич негромко засмеялся, поставил затвор на предохранитель, свернул кнут, уложил его на плечо и, выйдя из-за укрытия, направился к девушке и собаке.

"Бьюсь об заклад, что Шеннон и Вилли придутся по душе друг другу. У них обеих есть выдержка и чувство юмора, как бы печально ни складывались дела. Шеннон могла бы помогать ухаживать за детьми и на кухне, а Кэл был бы надежной защитой для обеих. Даже Калпепперы не посмеют пойти против такого человека, как Калеб Блэк.

К тому же в любой момент на помощь могут прийти Рено или Вулф, либо даже оба, если Кэлу придется туго одному. Шеннон будет чувствовать себя там в безопасности. Она будет общаться с Вилли, Джесси и Евой… Она не будет зависеть от незнакомых людей. Она будет… в семье.

Я мог бы и дальше бродить по свету и не тревожиться за Шеннон, не думать о том, есть ли у нее еда и не обидел ли ее кто-нибудь".

Бич почувствовал огромное облегчение, найдя решение проблемы, которая преследовала его все время с тех пор, как он обнаружил, насколько невинна была вдова Шеннон Коннер Смит. Довольный, он зашагал еще быстрее.

Шеннон бросила один лишь взгляд на идущего человека – и сердце ее радостно заколотилось. И хотя она понимала, что радость эта продлится недолго и неизбежно сменится разочарованием, она ничего не могла с собой поделать – это все равно что пытаться задержать поутру восход солнца.

Она мало видела Бича за эти последние два дня. Когда Шеннон вставала на заре, он уже работал на участке Райфл-Сайт. Возвращался затемно страшно усталым, и у него едва хватало сил на то, чтобы помыться, поужинать и добраться до постели.

– Я рада, что ты пришел сегодня пораньше, – вместо приветствия сказала Шеннон.

Бич улыбнулся:

– В самом деле?

Шеннон как-то застенчиво кивнула.

– Несмотря на то, что не я составляю тебе такой интересной компании, как этот зверь? – с грустной улыбкой спросил Бич.

Шеннон снова кивнула и шепотом ответила:

– Да.

Бич посмотрел на раскрасневшиеся щеки Шеннон, на аппетитные губы, на мгновение заглянул в голубизну глаз. Он снова порадовался найденному решению относительно дальнейшей судьбы Шеннон. Не прибегая при этом к браку.

– Бич…

– М-да?..

– Ты выглядишь важным, как петух в окружении двух десятков кур.

Бич засмеялся. Ему вдруг страшно захотелось обнять Шеннон. Но он понимал, что этого делать нельзя, ибо конец будет один: она лишится девственности, и когда им придется в конце концов расстаться, это будет равносильно сдиранию собственной шкуры.

А расставание так или иначе неизбежно, ибо солнечный восход в неведомой стране когда-нибудь снова позовет его.

– Я не хочу причинить тебе боль, – уже без улыбки сказал Бич.

Улыбка Шеннон мгновенно погасла.

«Ты уже уходишь? Ты поэтому пришел так рано? Этот проклятый солнечный восход снова позвал тебя?»

Но она не произнесла вслух бередящие душу вопросы. Какой смысл говорить об этом? Бич уйдет тогда, когда пожелает. И от того, что она будет знать время его ухода, ей будет не легче.

Будет даже хуже. Знание лишь опустошит ее сердце, и ей не удастся скрыть этого, как бы она ни старалась.

– Я знаю, что ты не хочешь причинить мне боль, – ответила Шеннон, стараясь говорить как можно более спокойным тоном. – Нет нужды беспокоиться об этом, вечный странник.

– Черт возьми…

– Я вполне совершеннолетняя, – перебила его Шеннон, – и ты уже неоднократно предупреждал, что не останешься. И если мне будет больно, то это мое личное дело.

– Но ведь…

– Иди в лагерь и помойся, – снова перебила его Шеннон, твердо вознамерившись не касаться щекотливой темы. – Должно быть, тебе в этой рубашке так же уютно, как если бы тебя приласкали пучком крапивы… Ты хочешь поужинать пораньше?

– Меня не столько рубашка беспокоит, сколько ты, – возразил Бич. – Моя совесть не позволяет мне оставлять тебя на милость таких типов, как Калпепперы.

«Ну так не уходи!»

Но у Шеннон хватило ума, чтобы не сказать этого вслух. Она не хотела, чтобы он остался вопреки зову собственного сердца и души.

Он любил солнечные восходы в неведомых краях больше, чем женщин.

– Передай своей совести, что я прекрасно жила и до встречи с тобой, – сказала Шеннон.

– Это вовсе не так!

– Откуда тебе знать! Тебя здесь не было, – резонно заметила Шеннон.

– Но, черт побери!..

– Именно! Черт побери.

Повернувшись, она направилась к лагерю. Красавчик и Бич пристроились к ней с боков.

– Как шла работа сегодня? – будничным тоном спросила Шеннон.

Бич крякнул:

– Хуже, чем вчера, лучше чем завтра.

Шеннон попыталась найти какие-то ободряющие

Слова, но так и не смогла. Ее слишком страшило будущее. Но если бы она заговорила об этом, Бич решил бы, что она пытается соорудить для него клетку, в то время как его устремления и мечты полностью отличаются от ее.

– У меня нет никакой надежды найти золото на этом участке, – без обиняков сказал Бич. – Ни завтра, ни послезавтра, ни когда-либо позже.

Шеннон споткнулась, но восстановила равновесие, прежде чем Бич успел поддержать ее.

– Есть и другие участки, – еле слышно проговорила она. Губы ее побледнели.

– Ты говорила, что Райфл-Сайт – лучший из них.

– Может быть, я ошибалась.

– Возможно… Но у меня есть идея получше.

– Какая же? Забраться на чужой участок? – грустно предположила Шеннон.

– Этот вариант я оставлю Калпепперам, так же как ограбление поездов и банков – братьям Джемсам.

Шеннон улыбнулась, как ни горька была для нее новость об отсутствии золота на участках Молчаливого Джона.

– Так какая у тебя идея? – спросила она.

– Единственное надежное место для девушки вроде тебя – это маленький домик, окруженный штакетником, в симпатичном городке, где по воскресеньям в церковь зовет колокол, а в доме ждет надежный, оседлый муж. Но…

– Я не собираюсь выходить замуж, – перебила Бича Шеннон.

– …такого места на территории Колорадо нет, – продолжал Бич.

– И слава Богу, – пробормотала Шеннон.

Бич проигнорировал ее реплику. По мере того как он говорил, его энтузиазм, связанный с идеей отправить Шеннон жить к Калебу и Виллоу, все возрастал.

– Другим надежным местом для тебя будет ранчо Кэла, – твердо сказал Бич.

Шеннон искоса взглянула на него и не произнесла ни слова.

– Ранчо находится вон за теми горами, – пояснил Бич, показывая на запад, – в одном дне езды от твоей хижины на хорошей лошади в хорошую погоду… В двух днях, если поедешь на Разорбеке… Если идти пешком, дорога займет дня четыре.

– А если я останусь дома, так и вообще нисколько не займет, – радостно подытожила Шеннон.

Бич продолжал развивать свою мысль, словно не слышал ее слов.

– Кэл и Вилли… Моя сестра, если ты помнишь.

– Кэл – твоя сестра? Я думала, что Кэл – мужчина.

Бич выразительно посмотрел на Шеннон.

Она ответила не менее выразительным взглядом.

– Моя сестра – Виллоу. Калеб – ее муж. – Бич произнес каждое слово медленно и четко, словно втолковывал пьяному. – У них маленький сын, и сейчас они ожидают еще ребенка. Ей помогает только жена Чугунного, которая говорит только на ютском наречии.

– Им нужно обратиться в Каньон-Сити… Или в Денвер… А может быть, одна из знавших тебя вдовушек ищет работу. Я не ищу.

Бич крякнул от досады и провел пальцами по волосам. При этом он сбил шляпу, но легко поймал ее и снова водрузил на место. Он понимал, что главное сейчас не выйти из себя.

– Но я не предлагаю тебе работу в качестве прислуги, – тщательно подбирая слова, выразил Бич. – Ты будешь как… член семьи.

– После того, как я пожила у мачехи, я предпочла бы, чтобы ко мне относились как к наемной прислуге.

– Проклятие! Я хочу сказать лишь то, что у тебя будет безопасное место, рядом с тобой будут хорошие люди и милые дети и…

– Это их дом, их дети, – поджав губы, сказала Шеннон. – Спасибо, не надо. Я предпочитаю иметь собственный дом и собственных детей.

При мысли о том, что у Шеннон будут дети от какого-то неизвестного ему мужчины, Бич почувствовал прилив ярости. Эта реакция шокировала его самого. Слова возражения застряли в горле.

«Какое мне дело, от кого у нее будут дети, – зло спросил самого себя Бич, – коль они не мои?»

Однако этот вполне логичный и обоснованный вопрос нисколько не остудил Бича. Сцепив зубы, он отвернулся от девушки, которая, как никто другой, способна была вывести его из равновесия и зажечь желание в его теле.

"Это конец, – сказал себе Бич. – Пора делать новые ставки и отправляться на поиски нового солнечного восхода, пока она не связала меня по рукам и ногам до такой степени, что я не смогу шевельнуться.

Но вначале я обязан позаботиться, чтобы эта упрямая маленькая ведьма была в безопасности, желает она того или нет".

Не сказав больше ни слова, Бич резко повернулся и зашагал к своему лагерю.

Шеннон издала долгий вздох, затем второй, посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали. Она понимала, что чем-то здорово рассердила Бича. Однако не знала, чем именно.

– Если бы ты мог говорить, Красавчик!.. Ведь ты мужчина. Может, ты объяснил бы мне, что я такого сделала…

Огромный пес лизнул Шеннон руку. Он не знал, чем была расстроена его хозяйка, но чувствовал, что она нуждается в утешении.

– Я ведь поблагодарила его за предложение обосноваться в доме его сестры, – пояснила Шеннон.

Красавчик взвизгнул и высунул язык, хватая ртом воздух.

– Ну, может быть, не очень вежливо, – признала она, – но, во всяком случае, грубой я не была… Даже наполовину такой грубой, как он.

Пес наклонил голову, навострил уши, и казалось, вот-вот заговорит с Шеннон.

– Если бы ты умел говорить! – Шеннон тяжело вздохнула. – Но ты не умеешь… Видно, мне придется самой спросить Бича, почему он так рассвирепел, когда я сказала, что хочу иметь собственных детей, дом… Я ведь не прошу его обеспечить меня всем этим.

Испытывая поочередно то гнев, то боль, полная сомнений, Шеннон направилась к Бичу.

Но когда она подошла к его лагерю, все ее вопросы отпали сами собой. Бич энергично упаковывал свои вещи в мешки.

«Нет! Не покидай меня прямо сейчас, Бич!»

Шеннон вонзила ногти в ладони, чтобы не разрыдаться.

«Я не заплачу. Я ведь знала, что так и будет, только не думала, что это произойдет таким образом… В гневе».

Шеннон открыла было рот, чтобы что-то сказать, Но потом решила, что голос выдаст ее смятение. Она молча повернулась и направилась к своему лагерю.

К тому моменту, когда Шеннон услышала цокот копыт, она почувствовала в себе силы и способность говорить. Бич осадил лошадь и молча спешился.

– Уезжаешь? – будничным тоном спросила она.

– Я ведь говорил тебе, что уеду.

– Да, говорил…

Шеннон бросила взгляд на свои руки, незаметно сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и улыбнулась Бичу.

– Спасибо тебе за все то, что ты сделал, Бич. Если когда-либо вернешься сюда… хотя что я? Ты ведь не любишь смотреть один и тот же солнечный восход дважды. – Она сделала неопределенный жест рукой. – Словом, спасибо. Не следует ли тебе заплатить за это? Ты сделал очень много, а у меня остается немного золота.

Бич посмотрел на ее бледное лицо и дрожащие руки, и ему захотелось успокоить ее и одновременно встряхнуть. Но он молча прошел мимо нее и стал собирать ее вещи.

– Что ты делаешь? – спустя минуту спросила Шеннон.

– А как тебе кажется?

Это было сказано таким тоном, что Шеннон вздрогнула.

– Кажется, что ты собираешь мои вещи.

– Неужели?

Бич сунул небольшой запас сухих продуктов в джутовый мешок и стал осматриваться в поисках остальных продуктов.

Но их больше не было.

Это вызвало в нем раздражение и напомнило, в каких стесненных обстоятельствах была Шеннон до его появления. В столь же стесненных обстоятельствах она окажется и после его ухода. Если не согласится жить и работать у Виллоу.

– Зачем ты собираешь мои вещи? – чеканя каждое слово, спросила Шеннон.

– Потому что ты едешь со мной.

Шеннон закрыла глаза.

«Я не стану злиться на этого перекати-поле, который не способен заметить, что женщина его любит».

Она открыла глаза, ее взгляд был полон гнева, но слова звучали холодно, и произносила их она негромко и четко.

– Ты невнимательно слушал меня. Я не собираюсь никогда уезжать отсюда и отправлюсь лишь на Райфл-Сайт искать золото.

– Вот как! А ты что, собираешься питаться травой, когда будешь долбить породу?

Шеннон заморгала глазами:

– Нет.

– В таком случае тебе нужно вместе со мной доехать до хижины. А теми продуктами, что остались, не прокормится даже такая упрямая дурочка, как ты.

– Не беспокойся! Дело не в упрямой дурочке, а в громадном твердолобом и тупом мужчине, у которого аппетит и привычки как у проголодавшегося гризли, который…

Внезапно Шеннон вспомнила, что дала себе слово не злиться на этого упрямого, как мул, не желающего ничего видеть и замечать человека.

– На один день запасов хватит, – с наигранным спокойствием сказала она.

Бич посмотрел на небо, которое все больше затягивалось облаками, и перевел взгляд на Шеннон.

– Завтра в это время будет гроза и прибудет столько воды, что может утонуть сам Ной, – сказал Бич. – Умненькая девочка должна во все лопатки бежать отсюда в убежище.

– Умненькая девочка не будет находиться здесь…

– Аминь!

– … с упрямым и не желающим ничего видеть мужчиной!

– Пакуй вещи! – лаконично отреагировал Бич.

Шеннон не двинулась с места.

– Когда ты называешь меня упрямым, – холодно заметил Бич, – то напоминаешь мне горшок, который обвинял чайник в том, что тот черный от копоти.

– В таком случае ты расписываешься в своем упрямстве.

– Сейчас мы с тобой не придем к согласию даже в том, что вода мокрая, но это не меняет дела. Золота на участке Райфл-Сайт нет. Сюда идет гроза. Продуктов не хватит, чтобы переждать ненастье.

Шеннон подмывало возразить Бичу, но в душе она понимала, что он прав. Она так увлеклась играми с Красавчиком, что не удосужилась взглянуть на небо.

– Хорошо, – нехотя сказала Шеннон. – Я доеду с тобой до хижины.

– Не делай мне одолжений.

– Не беспокойся, странник.

Хотя Бич и Шеннон испытывали раздражение друг к другу, они молча стали паковать вещи, действуя слаженно и быстро.

Когда Краубейт была навьючена и Разерфорд оседлан, гнев Шеннон растворился в завладевшей ею грусти. Вряд ли подобные чувства, по ее наблюдениям, испытывал Бич. Когда он садился на Шугарфута, лицо его было непроницаемым, глаза прищурены.

Красавчик бежал то позади, то впереди кавалькады, которая по еле заметной тропе стала спускаться вниз. Путешествие проходило в молчании, и от этого сердце Шеннон сжималось и ныло. Бич нарушил молчание лишь тогда, когда они добрались до хижины.

– Приготовь продукты, пока я осмотрю Краубейт. Она прихрамывает на переднюю левую ногу.

Шеннон спешилась и вошла в хижину. Продуктов оставалось немного, но для Бича она ничего не пожалеет. В конце концов именно он их купил, именно он ходил на охоту. Она лишь готовила и ела.

Шеннон оставила себе дневной запас продуктов, остальное упаковала в джутовый мешок и вынесла Бичу. Он приторочил его к седлу Краубейт.

– Все собрала? – спросил он.

Шеннон молча кивнула.

Бич сел в седло и посмотрел сверху на Шеннон. Боль, которую она испытывала, казалось, была осязаемой.

– Ну-ну, сладкая девочка, – мягко проговорил Бич, приподняв левой рукой ее подбородок. – Улыбнись, прошу тебя. Такие упрямые вспыльчивые люди вроде нас с тобой бывает, сердятся. Но в этом нет ничего страшного.

Улыбка у Шеннон получилась беззащитной и грустной. Дрожащими руками она прикоснулась к мягкой поверхности его перчатки.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– За что?

– За то, что уезжаешь не во гневе. Я… Я бы этого не смогла вынести… не зная, куда ты уезжаешь… зная только то, что ты сердишься…

Лишь на мгновение внимание Бича сосредоточилось на мысли, как бы здорово было, если бы эти изумительной формы губы коснулись его кожи. Но уже в следующее мгновение до него дошел подтекст произнесенных девушкой слов.

– Но ведь ты знаешь, где я, – ответил он. – Ведь ты едешь со мной.

В душе Шеннон словно молния блеснула надежда.

– Я?

– Кто же еще? На ранчо Кала, как я уже говорил тебе.

Шеннон закрыла глаза, борясь с искушением принять предложение Бича – лишь бы все время ехать, ехать и ехать с ним…

– Нет, спасибо, – не громко, но твердо проговорила Шеннон. – Мне надо искать на участке золото, ухаживать за Чероки, охотиться и…

«Господи Боже мой, ты, оказывается, умеешь давить на человека!»

– Красавчик не поладит с незнакомыми людьми, – заключила Шеннон тем же будничным голосом. – Так что я остаюсь.

Бич посмотрел сверху на измученную и столь непреклонную девушку. Ее упорство не только раздражало, но и восхищало Бича.

– Я вот думаю: что удерживает меня от того, чтобы схватить тебя, привязать к этому старине-мулу и повезти туда, куда я хочу? – спросил Бич.

– Здравый смысл.

Бич после некоторой паузы со свистом выдохнул воздух.

– Ты собираешься сопротивляться на каждом шагу и по каждому поводу?

– Поскольку я не собираюсь с тобой ехать, то, стало быть, не смогу оказывать тебе сопротивление на каждом шагу. Кажется, это понятно?

Шеннон не заметила движение руки Бича. Внезапно эта рука обвилась вокруг ее талии и оторвала от земли. Бич подтянул Шеннон к себе с необычайной легкостью.

Шеннон рассердилась, но тут же почувствовала, как ее бросило в жар.

Как, впрочем, и его. Она поняла это по тому, как внезапно у него расширились зрачки, как напряглось его тело и каким горячим оказался его поцелуй. Шеннон прижалась к Бичу и зашептала о своей любви к неприкаянному страннику.

– Так не пойдет, – грубовато сказал Бич, испытывая внезапный прилив ненависти и к себе, и к девушке, которая любовно смотрела в его глаза. – Я не останусь здесь… Я не полюблю тебя.

– Я никогда и не просила об этом…

– Черта с два ты не просила! – свирепо перебил он ее.

Бич поставил Шеннон на землю так резко, что она покачнулась. Он сдернул с луки седла Шугарфута повод, освободив Краубейт.

– Ты заставляешь меня полыхать, но я не отдам тебе свою душу. В том-то и заключается смысл любви, сладкая девочка! Человек отдает другому свою душу.

Он отвел на шаг Шугарфута от Шеннон, пришпорил его и послал галопом вперед.

– Бич! – крикнула вслед Шеннон. – Честное слово, я не просила твоей любви!

Ответом ей был лишь удаляющийся цокот копыт.

И лишь когда Бич скрылся из виду, Шеннон поняла, что он оставил ей вьючную лошадь вместе со всеми припасами. Шеннон смотрела в печальные глаза Краубейт, стараясь не разрыдаться от чувства одиночества.

Как бы ни был сердит на нее Бич, но он и на сей раз проявил о ней заботу, не взяв себе ничего из еды.

– Бич! – крикнула Шеннон. – Возвращайся! Я не могу не любить тебя, как ты не можешь меня полюбить!..

Никакого ответа. Ничего кроме тишины.

«Ты заставляешь меня полыхать, но я не отдам тебе свою душу. В том-то и заключается смысл любви, сладкая девочка! Человек отдает другому свою душу».

Глава 12

Красавчик ткнулся носом в руку Шеннон и жалобно заскулил. Это вернуло ее к действительности и напомнило, что она стоит с заплаканными глазами у дверей хижины. Глубоко вздохнув, Шеннон приказала себе думать о том, что ей предстоит сделать в течение лета, чтобы подготовиться к грядущей зиме.

Объем дел был весьма внушителен. И уж, конечно, рыдания и слезы тут никак не помогут.

Шеннон протянула руку к Красавчику и стала гладить пса по голове. Судя по его глазам, Красавчик прямо-таки млел от удовольствия. Шеннон грустно улыбнулась и прижалась щекой к огромной голове своего друга.

– Все будет хорошо, Красавчик, – сказала она, выпрямилась и добавила:

– Иди поищи себе чего-нибудь на обед, пока я развьючу Краубейт и Разорбека и привяжу их на лугу.

Красавчик остался на месте, продолжая внимательно смотреть на хозяйку.

– Иди, мой мальчик. Я знаю, что ты голоден. На Лугу гризли твой улов бывал не слишком щедрым. Иди!

Шеннон махнула рукой в сторону луга и леса и снова повторила команду.

Выждав несколько мгновений, Красавчик потрусил к лесной опушке. Он опустил нос к земле и начал поиски дичи.

Шеннон повернулась к Краубейт и Разорбеку. Она расседлала мула, заменила уздечку недоуздком и повернулась к вьючной лошади. Развязывая узлы на сумках с провизией, она почувствовала, что на ее глаза снова набегают слезы. Ведь эти узлы собственноручно завязывал Бич. Его руки приторочили эти сумки, свернули скатку с одеялом…

– Не думай об этом, – прошептала Шеннон. – Предстоит множество дел. Что толку рыдать об упрямом бродяге… Дела от этого не продвинутся…

Но как Шеннон ни пыталась себя уговорить, руки вопреки ее воле дотрагивались до каждой вещи, до которой дотрагивался Бич. Развьючив лошадей, она отвела и привязала их на лугу, где они могли полакомиться сочной травой.

Вдруг Шеннон услыхала отчаянный заливистый лай Красавчика. Сердце у нее сжалось, затем бешено заколотилось.

Так отчаянно лаять Красавчик мог только в случае появления чужака.

Кляня себя за то, что, расстроенная отъездом Бича, она забыла прихватить дробовик, Шеннон обшарила глазами луг, пытаясь обнаружить признаки появления людей.

Внезапно из леса появились два длинноногих мула и рысью направились к Шеннон. Она вскочила и бросилась к хижине, но обнаружила, что дорогу к дробовику ей преграждают двое Калпепперов.

Шеннон не стала тратить силы на крики о помощи, ибо поблизости не было никого, кто мог бы ей помочь, кроме Красавчика. Но он ее уже предупредил. Развернувшись, она бросилась в лес, моля Бога о том, чтобы успеть добежать до опушки раньше, чем ее настигнут мулы.

Однако Шеннон не преодолела и половины расстояния, когда поняла, что топот копыт у нее за спиной становится все громче. И хотя она припустилась еще быстрее, стало ясно, что она проигрывает гонку и что ей не удается добежать до леса раньше Калпепперов.

Длинная жилистая рука схватила Шеннон за пояс куртки. Дарси был недостаточно силен, чтобы поднять на седло сопротивляющуюся добычу, тем не менее из рук он ее не выпускал, хотя Шеннон отчаянно кусалась и царапалась.

– Клим был прав, – прокричал Дарси, переводя мула на шаг. – Из нее энергия так и прет!

Бо хмыкнул.

– Успокойся, дорогуша, – сказал Дарси. – Я готов к делу так же, как и ты, но первым будет Бо, как самый старший. Я буду третий, так что побереги силы… А-а-а!

Душераздирающий вопль Дарси был реакцией на действия Красавчика, который подскочил сзади и. бросился на Калпеппера.

Дарси, обороняясь от Красавчика, отпустил Шеннон. Огромный пес со всего маху ударил Дарси в плечо и вышиб его из седла.

Рыча и щелкая зубами, Красавчик набросился на упавшего бандита.

Приземлившись на четвереньки по другую сторону от схватки, Шеннон мгновенно поднялась и бросилась бежать. Уже на ходу она крикнула Красавчику, чтобы он оставил Дарси и бежал за ней, ибо понимала, что Калпепперы не пощадят верного пса.

Добежав до леса, Шеннон оглянулась. По земле катались Дарси и Красавчик, слышались отчаянная ругань и бешеное рычание. Бо, сидя верхом, направлял свой револьвер на дерущийся клубок в ожидании удобного момента.

Выстрел был неминуем. Слезы градом катились по щекам Шеннон. Надсадно дыша, она углубилась в лес, пытаясь воспользоваться шансом, который предоставил ей Красавчик. Во что бы то ни стало ей надо добежать до горного склона, проникнуть через пещеру в хижину, схватить дробовик и затем помочь Красавчику.

Но Шеннон не успела добежать до склона, когда услышала звуки выстрелов из револьвера.

Бич резко остановил Шугарфута на одной из троп у ручья. Мерин с неудовольствием пожевал мундштук, но подчинился.

Бич замер и внимательно прислушался, зорко вглядываясь в окружающие тени. Однако он не видел и не слышал ничего такого, что могло бы объяснить вдруг возникшее чувство тревоги.

– Ты просто выдумываешь какие-то страхи, – сказал он себе вполголоса.

До сих пор в каждом вздохе ветра, в каждом шорохе ему слышался голос Шеннон.

«Бич, честное слово, я не просила твоей любви!»

Он сжал ладони в кулаки.

«Я люблю тебя, неприкаянный странник!»

Бич закрыл глаза. Он с такой силой сжал поводья, что они больно врезались в ладонь даже сквозь перчатки.

– Я не хочу тебя любить, – произнес он сквозь зубы. – Я не хочу чувствовать себя связанным… Я не могу всегда оставаться на одном месте, сладкая девочка!

Внезапно Шугарфут навострил уши и повернул изящную серую голову назад.

Его всадник тоже услышал подозрительные звуки.

Где-то рядом с хижиной Шеннон кто-то открыл стрельбу из шестизарядного револьвера. У Шеннон такого оружия не было.

А вот у Калпепперов оно имелось.

Бич развернул Шугарфута и пришпорил его. Мерин рванулся вперед, а Бич тут же на ходу достал из чехла и проверил автоматическое ружье. Бывали моменты, когда одного кнута недостаточно. Бич был уверен, что такой момент наступил.

Пригнувшись к шее Шугарфута, Бич пустил коня во весь опор. Мелькали скалы и деревья, но Бичу казалось, что он движется со скоростью улитки.

Он готов был продать свою душу дьяволу, лишь бы доскакать до Шеннон раньше, чем Калпепперы успеют надругаться над ней.

Шугарфут несся как ветер вдоль ручья, не сбавляя скорости перепрыгивал через валуны и пни. Когда лес стал снова слишком густым, Шугарфут лишь самую малость замедлил бег, чтобы иметь возможность уклоняться от возникающих на каждом шагу препятствий.

На пути то и дело попадались канавы и выемки; огромные валуны, только что упавшие и полусгнившие деревья, которые Шугарфут преодолевал одним махом.

Бич приник к лошади словно большая кошка, чувствуя каждое движение Шугарфута, готовый в любой момент натянуть повод и помочь ему собраться после особо трудного прыжка.

Когда мерин преодолел огромный завал из деревьев, впереди послышались новые выстрелы. И звучали они теперь уже гораздо ближе. Не осталось никаких сомнений в том, что стреляли из шестизарядного револьвера. Точнее из нескольких.

Ответных выстрелов из дробовика не последовало.

– Гони, моя серая громадина! Выложись до конца! – пробормотал Бич. – Вперед!

Словесную команду Бич подкрепил шпорами. Шугарфут распластался в стремительном полете над землей, выжимая из себя все, на что был способен. Нос его ввинчивался в упругий воздух, хвост вытянулся во всю

Длину параллельно земле. Скорость была умопомрачительной и откровенно опасной. Один неловкий шаг, одна ошибка – и всадник и лошадь могли оба оказаться на земле с переломанными костями.

Бич это отлично понимал, но даже не подумал сбавить скорость. Перед его глазами стояли Калпепперы, похотливо ощупывающие маслеными глазками фигуру Шеннон.

Сейчас она находилась в их власти.

Лес стал редеть, и это подсказало Бичу, что луг совсем близко. Поскольку он хотел добраться сразу до хижины, он понимал, что выезжать на луг глупо. Он мало чем сможет помочь Шеннон, если попадет под перекрестный огонь Калпепперов.

А в том, что за Шеннон сейчас охотились именно они, у него не оставалось никаких сомнений.

Бич резко натянул поводья. Шугарфут взвился на дыбы и остановился. Из-под его копыт полетели комья земли и прошлогодней перегнившей листвы. До луга оставалось от силы тридцать футов. С ружьем в руке и кнутом на плече Бич освободил ноги от стремян, спрыгнул на землю и побежал.

Он не успел добежать до опушки, когда в кустах что-то зашуршало, перед Бичом промелькнул канат и опутал ему ноги. Бич упал и покатился по земле, пытаясь освободиться от удавки.

Но было слишком поздно.

Когда Бич встал, он увидел перед собой дуло шестизарядного револьвера, который направил на него Флойд Калпеппер. Бич понял, что это Флойд по той простой причине, что револьвер бандит держал левой рукой. Правая рука его была перевязана тряпкой, которая некогда, возможно, и была чистой, но это было невообразимо давно.

В белесо-голубых глазах, в упор смотрящих на Бича, читались и бешеная злоба, и ликование.

– Посмотри сюда, Клим. Дарси правильно рассчитал, что этот малый прискачет сюда сломя голову, когда услышит стрельбу.

Клим сплюнул коричневую табачную жвачку.

– А ты думал, что Дарси хотел лишить меня законного права попользоваться маленькой вдовушкой, – добавил Клим.

Сказать, что Бичом овладела ярость, – это значит не сказать ничего. Он испытал такое ощущение, как если бы из него вырвали все внутренности.

– Тот, кто тронет Шеннон, может считать себя трупом, – прохрипел Бич.

Улыбка Флойда обнажила острые неровные зубы.

– Какие трогательные чувства, – с издевкой сказал Флойд. – Только полегче на поворотах, приятель, в твоем положении я бы не стал выступать. Бросай, парень, свою пушку. И свой кнут.

Бич повиновался, однако его серые глаза точно измерили расстояние, отделявшее его от направленного на него револьвера Флойда и зачехленного шести-зарядника Клима.

– Ты не видишь у него ножа, Клим?

– Не-а. Да и потом в Западной Виргинии ни один верзила и в подметки мне не годится в ножевой драке.

– Топай, – приказал Флойд Бичу, махнув перевязанной рукой в сторону луга. – А попытаешься удрать – пристрелю как кролика.

В этом Бич не сомневался.

– Подай сигнал, – скомандовал Флойд Климу.

Клим три раза коротко и пронзительно свистнул. Через несколько мгновений на свист ответили.

– Пошевеливайся, парень, – обратился Флойд к Бичу. – Нас ждут, а Бо не любит долго ждать.

Бич двинулся вперед. Он пружинил на ногах, готовый прыгнуть или отскочить в сторону в случае потери бдительности идущих в паре шагов от него бандитов. Руки его не касались боков, он непринужденно ими помахивал, пальцы были расслаблены.

– Я ведь говорил тебе… – сказал Флойд Климу, когда они прошли несколько шагов.

– Что ты мне говорил?

– А то, что этот парень немного стоит без своего кнута и пушки… Ведет себя, как хорошо воспитанная собака.

Клим довольно хрюкнул:

– Ага… Как здоровенная собака… Даже побольше той, которую Бо пристрелил. Мы бы уже по разу трахнули девчонку, если бы этот щенок не напал на Дарси.

Надежда вспыхнула в сердце Бича. Похоже, Шеннон удалось вырваться и скрыться.

– Да ты не отчаивайся, еще увидишь, какого цвета у нее титечки и все прочее, – успокоил Флойд Клима. – Бо в последнее время не очень большой мастер говорить, но след он берет хорошо. Он отыщет эту вдовушку, далеко она не уйдет. Да и куда, к черту, ей идти?

Клим внимательно посмотрел на идущего впереди громадного пленника. Хотя Бич и сдался, непринужденный легкий шаг Бича почему-то нервировал Клима.

– Почему бы его не пристрелить прямо сейчас – и делу конец? – спросил Клим.

– Бо, – лаконично объяснил Флойд. – У него свои счеты с этим парнем. – Ты хочешь потом объясняться с Бо, если пристрелишь этого парня и тем самым лишишь такого удовольствия Бо?

Ответ Клима Бич не расслышал.

Бич вышел из тени деревьев на залитый ярким солнечным светом луг.

Для девушки, которая через потайную пещеру проникла в хижину и сейчас тяжело ловила ртом воздух, появление на лугу Бича явилось каким-то сном и кошмаром одновременно.

«Это не может быть Бич! Ведь он уехал!»

При виде плененного Бича направление мыслей у Шеннон сразу же изменилось. Она отбросила свои страхи за Красавчика и сконцентрировала мысли на том, что ей необходимо спасать себя – ведь в противном случае никто другой не сможет освободить Бича.

Все еще не до конца веря в возвращение Бича, Шеннон снова внимательно вгляделась сквозь щели в плохо пригнанных ставнях.

Но никакой ошибки не было. Солнце явственно высветило пшеничного цвета волосы и этот знакомый крупный силуэт, широкие могучие плечи. Было ясно видно,

Что в руках Бича не было никакого оружия. Как и кнута на плечах.

Шеннон закусила губу, чтобы не закричать Бичу, что он не один и что она поможет ему. Кричать в такой ситуации – это такая же глупость, как становиться босыми ногами в костер.

Шеннон быстро отошла от ставней, подбежала к входной двери и сняла с петель висевший над притолокой дробовик. Когда Шеннон хотела открыть дверь, она услышала голос человека, находившегося за хижиной.

– Я говорил тебе, что поймаем его!

– Ага… Сняли прямо как наседку с гнезда, – крикнул кто-то со стороны луга.

С колотящимся сердцем Шеннон направила дробовик в сторону двери, затем на цыпочках снова подошла к ставням и посмотрела в щелку. Бич шел через луг к хижине. За ним на мулах ехали два всадника.

Еще один человек стоял в десяти футах от двери хижины, наблюдая за приближением двух всадников и Бича. По кровавым царапинам на лице и руках Шеннон узнала в нем Калпеппера, который несколько минут назад схватил ее, но вынужден был отпустить после нападения Красавчика.

При мысли о верном псе она крепко сжала пальцами дробовик. Однако тут же приказала себе думать о том, что происходит в эту минуту, и об опасности, которая угрожает и Бичу, и ей самой.

У нее не было времени для того, чтобы через пещеру выйти возле горного склона и застать Калпепперов врас-

Плох. Все, что она может и должна сделать, должно быть сделано здесь. И сейчас.

«Я могу открыть дверь, прицелиться в ближайшего Калпеппера и выстрелить из двух стволов крупной дробью».

Шеннон нахмурилась. Конечно, она тем самым вывела бы из игры одного, но Бич останется под присмотром двоих, которые наверняка выстрелят в него раньше, чем она успеет перезарядить дробовик.

К тому же нельзя сбрасывать со счетов и четвертого из братьев, который наверняка находится где-то поблизости.

«Может, мне лучше выстрелить из одного ствола в ближайшего Калпеппера. Тогда из второго я смогу стрелять по двум другим».

После секундного раздумья Шеннон решила, что это наилучший вариант. Она выждет, пока Калпепперы подойдут поближе, и прикажет им освободить Бича. Если дело дойдет до стрельбы, у Бича наверняка хватит здравого смысла броситься на землю. А если вспомнить о его проворстве и габаритах, то не исключено, что он может стащить на землю и одного из Калпепперов.

Сжимая дробовик с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев, Шеннон стояла у окна и наблюдала за происходящим с упорством кошки, сидящей у мышиной норы, отсчитывая каждый шаг, сделанный Бичом и его преследователями. Если бы ей повезло и Бич сумел как-то отделиться от бандитов! В этом случае она не боялась бы его поранить при выстреле, когда дробь рассыпается веером. Шеннон

Приоткрыла ставни настолько, чтобы положить дробовик на подоконник. Она взвела курок одного из стволов, легонько положила палец на один из спусковых крючков и стала ждать, не отводя взгляда от человека, который держал под прицелом Бича.

– Есть какие-нибудь следы девчонки? – спросил, соскакивая с мула, Клим.

Дарси покачал головой:

– Она сбежала в лес.

Бич испытал чувство громадного облегчения при этих словах, оставаясь в то же время предельно собранным и готовым к действию.

– Но мы поймаем ее, как поймали ее мерзопакостную собаку, – добавил Дарси. – Бо идет по ее следу.

– Больше похоже на то, что не ты поймал, а тебя поймала собака… Здорово пожевала и выплюнула… Ни какой собаке не понравится вонючий скунс.

Дарси перевел табачную жвачку с одной стороны рта в другую и смерил Бича взглядом с ног до головы.

– Это последнее, что собака сделала. Бо пристрелил ее.

– Надо было мне тогда пристрелить Бо, – сказал Бич. – Век живи – век учись. А в вашем случае – век живи и болванами сдохнете, ребятки.

Дарси выплюнул жвачку на ботинок Бичу.

Бич лишь мельком взглянул на него, решая задачу, какое оскорбление способно настолько отвлечь Флойда, чтобы он сумел выхватить у него шестизарядный револьвер. Затем он мог бы разобраться и с Дарси.

– Что мы сейчас делаем? – спросил Флойд.

– Ждем Бо.

– Мне нужно виски. Запястье болит зверски, – пробормотал Флойд, с отвращением глядя на свою правую руку. – При каждом шаге мула как будто кто-то молотком бьет мне по руке.

Бич усмехнулся:

– Да, паршивые у тебя дела, Флойд. Эта красные пятна, и этот запах… Боже мой, я удивляюсь, как ты все это терпишь.

Дарси и Флойд проигнорировали слова Бича.

– Придется тебе потерпеть, – сказал Дарси Флойду. У Бо есть виски.

За спиной Бича мул дернулся, отгоняя докучливую муху.

– Черт побери! – простонал Флойд. – Зверски больно!

– Тогда лучше слезь… Надоел твой скулеж, – сказал Дарси. – Я вон весь в крови из-за этой проклятущей собаки, а не хнычу.

Под Флойдом, который собирался спешиться, заскрипело седло.

Адреналин бросился в кровь Бича. Этого момента он ожидал давно. Боковым зрением он увидел тень Флойда, передвигающуюся по земле.

Флойд держал шестизарядник в левой руке, дулом в сторону Бича. Но Флойд был правша. Когда он слезал с лошади, дуло на мгновение отклонилось от цели. Всего лишь на одно мгновение, но именно этого мгновения Бич ждал всю дорогу.

Молниеносно повернувшись, Бич ударил ботинком по поврежденному запястью Флойда. Флойд взвыл от боли и забыл про револьвер. Он тут же потерял сознание.

Выхватив револьвер из его ослабевших пальцев, Бич крутанулся и ребром левой руки ударил Дарси по шее.

Звук от удара потонул в реве Клима, который выхватил нож и бросился на спину Бичу.

Но Бича уже не было на том месте. Он внезапно отпрыгнул в сторону, и Клим пролетел мимо, нелепо махая ножом в воздухе. Резким движением руки Бич придал полету Клима еще большую скорость.

Перекувырнувшись через голову, Клим приземлился на спину. Однако он тут же вскочил на ноги и снова бросился на Бича. Как и в первый раз, Бич уклонился от ножа, одновременно оттолкнув бандита. Тот головой врезался в угловое бревно хижины с такой силой, что бревно содрогнулось, а Клим соскользнул на землю и затих.

Когда Бич наклонился, чтобы выяснить, что с Климом, из хижины донесся вскрик Шеннон. За ним последовал грохот выстрела из дробовика.

Окно находилось гораздо ближе к Бичу, чем дверь. Ударом ноги он распахнул приоткрытые ставни и кубарем вкатился внутрь, полагая, что внезапность – сильнейшее оружие против любой опасности.

Шеннон резко повернулась к нему; лицо ее было мертвенно-бледным, сжимавшие дробовик руки дрожали.

– Спокойно, сладкая девочка! Это я.