/ Language: Русский / Genre:love,

Только Ты Колорадо 3

Элизабет Лоуэлл


Лоуэлл Элизабет

Только ты (Колорадо - 3)

Элизабет Лоуэлл

Только ты

Колорадо - 3

Перевод: Э. Г. Коновалов

Аннотация

Не имея ни цента за душой, не веря в удачу, прекрасная Ева, прозванная Вечерней Звездой, с отчаяния поставила на кон в карточной игре себя. Такой безумный поступок мог бы завершиться катастрофой, не приди на помощь красавице бесстрашный стрелок Рено Моран. Однако мог ли бесшабашный искатель приключений вообразить, что та, кого он счел обычной салунной девицей, в действительности - его любовь, посланная свыше?..

1

Каньон-Сити, Колорадо

Конец лета 1867 года

Не имея за душой ни цента, не веря больше в удачу, измучившись от одиночества и страха за свою жизнь, девушка, известная под именем Вечерняя Звезда, сделала то единственное, что она могла придумать, если намерена была оставаться в этом салуне у игорного стола.

Она ставила на кон себя.

Но, прежде чем сделать это, она стала с умопомрачительной скоростью тасовать колоду, укладывая карту к карте так, как ее учила донна Лайэн. При этом она старалась не смотреть на черноволосого незнакомца, который подсел к столу без предупреждения. Пристальные взгляды мужчины вселяли в нее беспокойство.

Девушке вполне хватало таких головорезов, как ее партнеры Рейли Кинг и Джерико Слейтер. В этой игре незнакомый красавец, под взглядом которого у нее начинали дрожать руки, был лишним.

Чтобы успокоиться, Ева незаметно сделала глубокий вдох и объявила:

- Сдаю по пять карт. Кон на столе. Ставки на кон.

- Минутку, маленькая леди, - вмешался Рейли Кинг. - Вы проигрались в пух и прах. Где ваша ставка?

- Сидит перед вами.

- Не понял...

- Я и есть ставка.

- Вы ставите себя на кон? - недоверчиво переспросил Рейли.

Рено Морану не нужно было переспрашивать. Он прочитал решимость в глазах девушки, когда сел за стол и взял карты. Непреклонность во взоре и чуть дрожащие губы привлекли его внимание и послужили причиной того, что он перешел сюда из дальнего конца салуна.

Рено понимал, что девушка подразумевала именно то, что говорила.

- Да, я ставлю на кон себя.

Ева окинула взглядом драгоценности и деньги на столе перед каждым мужчиной.

- Надеюсь, я стою того, что каждый из вас сейчас ставит, - добавила она.

И улыбнулась ослепительной и в то же время отрешенной улыбкой, продолжая тасовать колоду.

Над игорным столом воцарилось молчание, нарушаемое шепотом находящихся в зале мужчин, переспрашивающих друг у друга, правильно ли они поняли.

Перешептывание подсказало Рено, что никто из присутствующих никогда этой девушкой не обладал, хотя многие того хотели. Черные усы Рено не могли скрыть его ухмылки. В этой игре не было ничего нового. Девушки часто дразнят мужчин и много чего обещают, но девственность до поры до времени ревниво блюдут.

Рено оторвал взгляд от колоды карт, которые сосредоточенно тасовала девушка, и взглянул на ее лицо. При тусклом освещении ее глаза казались до неправдоподобия золотыми. Они удивительно гармонировали с роскошными светло-каштановыми волосами. Фасон ее платья был достаточно скромным, однако темно-красный шелк, из которого оно было сшито, как-то невольно рождал в мужчине желание расстегнуть эти блестящие гагатовые пуговицы и потрогать белоснежную кожу под матерней.

Такое направление мыслей вызвало у Рено раздражение. Он прекрасно понимал подоплеку этой сцены. Этим оружием пользовались все искусные представительницы слабого пола с того времени, когда жена Адама накормила его запретным плодом.

Взглянув на Рено, Слейтер потрогал жемчуг и золотые монеты, только что выигранные у Евы.

- Думаю, это стоит кольца, которое ты выиграл у Рейли, - сказал он, обращаясь к Рено, - и куда дороже того журнала, который ты ставишь на кон, добавил он, поворачиваясь к Рейли.

- Черта лысого, - возразил Рейли. - Дело верное: в журнале под-лин-ная карта испанских сокровищ, а они стоят всех жемчугов Востока.

Слейтер холодно взглянул на журнал, но не стал оспаривать слов Рейли.

Рено взвесил свой выигрыш на ладони. Таинственно сверкнули изумруды, оправленные в золото такой чистоты, что на нем остался след его ногтя.

Камни были, без сомнения, красивы, но наибольший интерес для Рено всегда представляло золото. Ни с чем не сравнить чувство, когда рука ощущает его холодок и тяжесть. Женская плоть сладостна и нежна, но женщины непостоянны и непредсказуемы, как весенний ветер. Золото не изменяет, не портится и не становится дешевле.

Рено мысленно прикинул: с одной стороны - это кольцо; с другой девушка со столь многозначительным именем и неправдоподобно невинными золотыми глазами.

Сомнения Рено высказал вслух Рейли.

- Ага, - обратился Рейли к Еве, - ты, стало быть, полагаешь, что стоишь столько, сколько кольцо, жемчуг или карта сокровищ? Тогда ты, должно быть, обучена всяким хитрым штучкам!

Улыбочка, которую он адресовал Еве, была откровенно оскорбительной.

- Пусть маленькая леди делает, что ей хочется, - произнес Слеитер холодно. - Так или иначе, она выплатит все сполна. По денверским меркам через месяц она окупится.

Ева с трудом скрыла дрожь при мысли о том, что она окажется во власти такого человека, как Джерико Слеитер, в течение одной ночи, не то что месяца.

Она мысленно внушала себе, что не должна беспокоиться по атому поводу. Ей не придется расплачиваться собой, поскольку у нее нет намерения проигрывать.

Мысль о том, что когда-то можно и передернуть карту, не казалась ей чудовищной. Ведь в этом есть своего рода справедливость - обмануть Слейтера и его банду. Все ценности, лежащие на столе, украдены у дона и донны Лайэн Рейли Кингом несколько дней назад. И если надо жульничать, чтобы все вернуть, она пойдет на это.

Ева сожалела лишь о том, что не сможет более сурово отплатить тому, кто ограбил и убил стариков.

С напускным равнодушием она продолжала тасовать колоду, ожидая, когда третий человек согласится с неожиданной ставкой. Не дождавшись его решения, Ева осторожно взглянула на мужчину из-под густых ресниц.

Зеленоглазый незнакомец занял место за столом час назад, как раз перед тем, когда Ева начала сдавать карты на первую партию. Бросив на него единственный взгляд, Ева сделала два вывода: она никогда не встречала более привлекательного мужчину; она никогда не встречала мужчину более опасного.

Ева подумала, что манера незнакомца растягивать слова на виргинский лад может ввести людей в заблуждение, равно как и внешняя медлительность его движении. В зеленых глазах его нельзя было отыскать и признака лени. Просто этому черноволосому великану была свойственна осмотрительность.

Инстинкт подсказывал Еве, что этот человек отличается от подонков типа Слейтера и Рейли, которые в своей жестокости не остановятся ни перед чем.

- И еще вот что, - добавил Слеитер холодно. - Когда сдаешь карты, железно бери их сверху.

Ева выдавила из себя улыбку, хотя почувствовала холодок под ложечкой. Она не сомневалась, что Слейтер убьет женщину, уличенную в шулерстве, так же быстро и без колебаний, как и мужчину.

- Ты обвиняешь меня в шулерстве? - спросила Ева.

- Тебя предупредили, - лаконично ответил Слейтер.

Рено пошевелился. При этом движении приклад его шестизарядного револьвера придвинулся к его левой руке. Он мысленно оценил кошачью элегантность девушки с решительным взглядом и нежным ртом.

- Вы твердо решили поставить себя на кон, мисс... простите, как ваше имя? - спросил Рено, хотя отлично знал его.

- Звезда, - сказала она негромко. - Меня зовут Вечерняя Звезда.

Голос Евы звучал спокойно, не выдавая ее тревоги. Она так часто называла себя Звездой, что сама к этому привыкла. Это даже нельзя было назвать ложью: никто из окружающих не знал, да и не хотел знать ее настоящего имени - Эвелина Старр Джонсон.

- Ну хорошо, мисс Звезда, - с растяжкой произнес Рено. - А вы отдаете себе отчет в том, что собираетесь совершить?

- Какое тебе дело? - вмешался Рейли. - Она достаточно большая, чтобы иметь свою голову на плечах, и достаточно хорошенькая, чтобы доставить мужчине кайф.

- Так как, мисс? - повторил Рено, игнорируя Рейли.

- Да, отдаю себе отчет.

Рено пожал плечами, внешне оставаясь бесстрастным. Под столом его левая рука легла на шестизарядный револьвер.

Тишина в салуне сменилась гулом мужских голосов, по мере того как люди из бара перекочевывали к игорному столу, чтобы наблюдать за игрой, в которой ставкой были жемчужное ожерелье, старинное кольцо с изумрудами, карта испанских сокровищ...

И еще девушка, которую звали Вечерняя Звезда.

Рено был уверен в подлинности кольца, имел сомнения в отношении карты сокровищ и жемчуга и не мог понять, как эта девушка с дрожащими губами и пронзительными золотыми глазами решилась поставить себя на кон в этом печально известном салуне Каньон-Сити.

- Раздача по пять карт, - проговорила Ева спокойно. - Я сдаю. Нет возражений?

- Мы давно согласны, - заявил Рейли нетерпеливо. - Сдавай.

- Ты торопишься потерять свой последний капитал? - небрежно спросил Рено.

- Послушай, ты, су...

- Заткнись, Рейли, - холодно перебил его Слейтер. - Если тебе так хочется быть пристреленным, выбери другое время. Я пришел сюда, чтобы поиграть в карты.

- Единственно, кто здесь может отдать концы это перебежчики от повстанцев, - возразил Рейли.

- Я здесь не вижу никаких перебежчиков, - сказал Рено, лениво улыбаясь. - А ты?

Что-то волчье в улыбке Рено, а также недвусмысленное предупреждение Слейтера сказали Рейли, что он явно недооценил этого внешне медлительного незнакомца.

- Я не имел в виду кого-нибудь оскорбить, - пробормотал Рейли.

- Я так и понял, - готовно отозвался Рено.

И тот, и другой лгали.

Сердце Евы сжалось, когда она поняла, что надо заканчивать тасовать и начинать сдавать карты. Если бы у нее был выбор, она убежала бы со всех ног из этого мрачного салуна, от этих страшных мужчин. Но реального выбора не было.

Ей некуда было идти, у нее не было денег заплатить за дорогу, ее желудок издавал голодное урчание; а главное, жажда мести горела в ее крови и жгла, словно кислота. Рейли Кинг убил двух единственных близких ей людей.

И она поклялась отомстить ему.

Молясь о том, чтобы этот зеленоглазый незнакомец не обманул ее ожидании, Ева незаметно сделала глубокий вдох и начала сдавать карты с величайшей аккуратностью и невероятной скоростью. Карты со свистом ложились лицом вниз перед нею и тремя мужчинами.

Слейтер и незнакомец смотрели на руки Евы. Рейли не спускал глаз с того места, где темно-красный шелк очерчивал грудь. Несмотря на скромное декольте, облегающее платье не позволяло кому-либо усомниться в достоинствах своей хозяйки.

Во время раздачи Ева старалась не смотреть на Джерико Слейтера, опасаясь, что его холодные голубые глаза скажут ей, что она сдает из-под низа колоды. Ноющая боль в пальцах и волдыри на ладонях не позволяли ей достичь таких высот в шулерстве, чтобы обмануть игрока уровня Слейтера. Болели руки, болело сердце - она сама, одна, вырыла могилу и похоронила стариков Лайэнов.

Пистолет, спрятанный в кармане темно-красного шелкового платья, вряд ли удастся пустить в ход раньше, чем это сделают Слейтер и Рейли.

"Но ведь должно же это случиться, - в отчаянии думала Ева. - Всего лишь один раз слабый должен победить жестоких и сильных".

На зеленоглазого незнакомца Ева тоже не смотрела. Мужчина такой красоты способен отвлечь от любого дела, а жизнь зависит от сосредоточенности.

И вот перед каждым из игроков лежало по пять карт. Ева отложила колоду и взяла в руки собственные карты, горя нетерпением узнать, что же она сдала самой себе. Уголком глаза она все-таки глянула на незнакомца. Даже если пришедшие к нему карты как-то и взволновали его, это не отразилось ни на лице, ни в зеленых глазах.

Ева не удивилась, когда Слейтер вступил в игру первым, потому что она сдала ему две пары. Не удивилась она и тогда, когда Рейли поднял ставку, потому что она сдала ему стрит. Незнакомец согласился, то же сделала и Ева.

Она молча раздала прикуп и сброшенные карты положила под низ колоды. Она бросила мимолетный взгляд на лицо каждого, когда игроки стали изучать свои возможности.

Незнакомец был великолепен. Ни малейшего проблеска какой-либо эмоции не отразилось на его лице, когда он открыл прикуп.

Также ничего не отразилось на лице Евы.

Карты у нее на руках были отнюдь не вдохновляющими: валет, девятка, шестерка, тройка и двойка. И все разномастные. Ей бы лишь скрыть дрожь, которую рождало ожидание предстоящей стрельбы.

"Боже милостивый, сделай, чтобы незнакомец был настолько же быстр, насколько он красив. Я не хочу, чтобы на моей совести оказалась его смерть".

Смерть Рейли - это совсем другое дело. На этот счет у Евы не было угрызении совести. Всякий, кто в состоянии замучить старика на глазах беспомощной умирающей жены, заслуживал еще более мучительной смерти, чем смерть от пули.

Слеитер назначил игру, бросив две двадцатидолларовые монеты в вазу. Реили принял и в свою очередь повысил ставку. То же самое сделал незнакомец.

Ева положила свои карты и стала ждать стрельбы.

Хвастливо поиграв ожерельем, Слейтер подвинул жемчуг в центр стола. Реили проделал то же самое с журналом. Рено бросил в вазу кольцо.

- Открывай, - холодно сказал Рено.

Слейтер открыл карты.

- Фуль... Короли и тузы.

Слейтер окинул Еву оценивающим взглядом, подобно тому как мужчина оценивает кобылу, на которой ему предстоит ехать.

Реили хмыкнул и открыл свои карты.

- С джокером четыре девятки... Каре! - объявил он торжествующе. Похоже, маленькая леди моя!

- Что у вас? - быстро спросила Ева, поворачивая голову к незнакомцу.

Рено как-то странно посмотрел на нее. Затем стал не спеша по очереди сбрасывать правой рукой карты. Левая под столом лежала на револьвере.

- Десятка червей, - произнес Рено. - Валет червей. Король червей. Червовый туз.

Переворачивая Последнюю карту, он смотрел на руки Слейтера. Флеш рояль пламенел на столе, словно кровь.

- Дама червей.

На мгновенье воцарилась тишина. Затем Рейли и Слейтер схватились за оружие. Слейтер был гораздо быстрее Рейли, но это не имело значения.

Реакция Рено была ошеломляюще быстрой. Прежде чем Слейтер успел дотянуться до пистолета, Рено опрокинул стол и швырнул его правой рукой в мужчин. Левой рукой он выхватил револьвер.

Ева подхватила кольцо, жемчуг, журнал и монеты на лету. Она опрометью бросилась к задней двери салуна мимо мужчин, которые были настолько ошеломлены, что даже не пытались остановить ее. Уже у самой двери она рискнула бросить взгляд через плечо, удивляясь, что еще не стреляют.

Слейтер сразу понял, что ему не под силу тягаться с незнакомцем. Опустив руки, он, не мигая, уставился на Рено.

Рейли был не столь умен и не столь быстр, как его приятель. Он посчитал, что успеет выхватить оружие и выстрелить быстрее Рено. Рейли был мертв раньше, чем понял свою ошибку.

Услышав выстрелы в зале, некто по имени Стимер выступил вперед, оказавшись между Рено и Евой. Она в ужасе смотрела, как Стимер выхватывал пистолет, чтобы выстрелить в спину Рено.

У Евы не было времени на то, чтобы вынуть оружие из потайного кармана. Она сквозь ткань нащупала маленький пистолет и нажала спусковой крючок. Несколько слоев красного шелка не задержали пули, но поспешность привела к промаху.

Пуля обожгла Стимеру бедро. Он удивленно вскрикнул, его рука дернулась, и он выстрелил в потолок.

Прежде чем он успел снова нащупать спусковой крючок, Рено повернулся и мгновенно выстрелил. Стимер замертво рухнул на пол, а Рено вновь оказался лицом к лицу со Слейтером.

Пораженная неимоверной скоростью движений незнакомца, Ева на некоторое время замешкалась, но затем здравый смысл взял верх. Она бросилась к ближайшей конюшне.

Ева хорошо подготовилась к этому моменту. Она обменяла разбитый цыганский фургон, принадлежавший Лайэнам, на поношенное седло и багажные сумки. С удивлением она обнаружила, что старый добрый мерин Белоногий, освободившись от упряжки, продемонстрировал и резвость, и готовность стать верховой лошадью.

Белоногий стоял оседланный, взнузданный и готовый к выезду. Все пожитки Евы находились в багажных сумках, притороченных к седлу. Позже она выберет время, чтобы переодеться в дорожный костюм. Сейчас же скорость была важнее условностей. Она на ходу надела кольцо на палец правой руки, журнал, ожерелье и золотые монеты торопливо затолкала в багажные сумки.

Как была в шелковом темно-красном платье, Ева быстро вскочила в седло, пришпорила Белоногого и на полной скорости понеслась прочь из города.

Уголком глаза Рено успел заметить в окне пламенный вихрь. Топот лошадиных копыт нарушил звенящую тишину, которая установилась после перестрелки.

Слейтер мрачно усмехнулся человеку, который разглядывал его, направив в его сторону револьвер.

- Похоже, она нас обоих обвела вокруг пальца, - спокойно заметил Слейтер.

- Похоже, что так, - согласился Рено.

- Твоя приятельница?

- Нет.

Слейтер хмыкнул.

- Всякий мужчина может клюнуть на красивую приманку.

Рено не ответил.

Слейтер молчал. Выбор всегда за тем, кто сдает карты. Сейчас карты сдавал этот великан с шестизарядным револьвером и пальцем на спусковом крючке.

Не отрывая взгляда от Слейтера, Рено оценивал свое положение. Рейли и Стимер были мертвы.

- Твои приятели? - спросил Рено.

- Нет. Я не якшаюсь с недоумками.

- Но ты ездишь с ними.

- Нет, - уточнил Слейтер. - Они ездят со мной.

На лице Рено появилась сардоническая улыбка.

- Теперь твоя свита будет поменьше, - сказал он, - но это ненадолго. Должно быть, господь бог любит дураков и слепней, раз создал их до чертовой матери.

Ледяные зеленые глаза Рено сосчитали мужчин в салуне. Трое бродяг, остальные входили в банду Слейтера. Все они дружно соблюдали осторожность, чтобы не дать Рено повода стрелять.

- Тебя не Рено зовут? - поинтересовался Слейтер.

- Кое-кто так меня называет.

Шумок пробежал по салуну. Мужчины все как один отступили назад.

Слейтер позволил себе единственное движение - кивок головой, как бы подтверждающий его догадку.

- Я так и думал, - произнес он. - Мало кто может действовать с таким проворством.

Слейтер помолчал, затем с неподдельным интересом задал ему вопрос:

- А Человек из Юмы все еще охотится за тобой?

- Нет.

- Жаль. Я слышал, что он очень проворный парень... Чертовски проворный.

Рено улыбнулся.

- То, что ты слышал, - правда.

- Ты убил его? - спросил Слейтер. - Поэтому он больше не охотится за тобой?

- У меня нет причин убивать его.

- А у меня есть.

- Я знаю. Жаль, что тебя не было рядом с твоими братцами, когда они распрощались с жизнью. Вулф произвел бы полную чистку.

Слейтер угрюмо притих. Затем сказал:

- Ты был там третьим в тот день... С шестизарядным револьвером.

Хотя это был не вопрос, а скорее утверждение, Рено кивнул.

- Да, я был там. Это лучшее из того, что я сделал... Сколько людей спят спокойней, после того как Джед и его парни отправились на вечный покой.

Лицо Слейтера стало неподвижным и жестким.

- Ложитесь на пол, ребята, - проговорил Рено спокойно. - Я сейчас немножко нервничаю, поэтому не делайте ничего такого, что может меня напугать, а то я с перепугу начну стрелять.

Мужчины дружно и сравнительно бесшумно опустились на пол. Рено двинулся по рядам, забирая у лежащих оружие. При этом он держал в поле зрения Слейтера, правая рука которого медленно двигалась к ремню.

- После того как я соберу эти железяки, - объявил будничным тоном Рено, - я еще понаблюдаю за выходом, пока не отъеду. Если кто из вас очень смелый, он может высунуть голову и посмотреть, здесь я еще или нет.

Таковых не нашлось.

- Слейтер, я слышал, что у тебя есть маленькая потайная пушка под пряжкой, - продолжал Рено. - Может, это так, а может, и не так. Мне не по душе убивать безоружного человека. Но еще больше мне не по душе получить пулю от негодяя, который так жульничает в картах, что может посрамить самого дьявола.

Рука Слейтера перестала двигаться.

Рено прошел через зал, неся собранное оружие и рассыпая пули по полу. Пули падали и отскакивали от неровных деревянных досок.

Когда прошло в полной тишине несколько минут, один из мужчин приподнял голову и оглянулся.

- Он ушел, - произнес мужчина.

- Проверь улицу, - сказал Слейтер.

- Проверь сам!

К тому времени, когда кто-то набрался храбрости и выглянул наружу, Рено находился уже в четырех милях от салуна и мчался по следу девушки, которую звали Вечерняя Звезда.

2

После двух миль бешеной гонки Ева перевела Белоногого на более медленный шаг и стала искать ориентиры, о которых ей говорила умирающая донна Лайэн.

На западе виднелся круто вздымающийся Передний кряж Скалистых гор. Все ущелья казались равно неприветливыми и непроходимыми. Если бы Ева не знала, что проход через эти смутно вырисовывающиеся вершины существует, она подумала бы, что его попросту не может быть. Неровные каменные вершины, которые вонзались в полуденную синеву неба, и должны были служить ориентиром в поисках возможных путей через неприступные горные бастионы.

Вокруг не было никаких следов человеческого присутствия - ни ферм, ни селений. Кроме тяжелого дыхания Белоногого слышались только продолжительные вздохи ветра. Жемчужные облака клубились вокруг отдельных пиков, словно напоминая о вечерних грозах, которые проносились над Скалистыми горами в летнее время.

Ева мечтала о хорошем дожде, который смыл бы ее следы, но не надеялась, что ей так повезет.

- Прости, Белоногий. Нам придется продолжить гонку, - проговорила она вслух, поглаживая усталую, разгоряченную лошадь.

Ева снова окинула взглядом окрестности в надежде отыскать Эль Осо холм с валунами, похожими на медведей, о котором говорили донна Лайэн и старый журнал.

Но ни камней, ни "медведей" не было. Не было ничего, что могло подсказать Еве, какой путь избрать, чтобы попасть в ущелье, ведущее в конце концов к перевалу.

Она озабоченно повернулась и посмотрела на тропу, по которой только что проехала. Позади нее зеленела всеми оттенками холмистая равнина, переходящая у горизонта в дымчатую синеву.

Внезапно Ева насторожилась, заслонила ладонью глаза от солнца и стала вглядываться в даль.

- Проклятье, - пробормотала она. - Я не могу различить, люди это или олени, или, может, дикие лошади, или вообще что-то другое.

Хотя она не могла разглядеть того, что находилось у линии горизонта, инстинкт ее сработал безошибочно. Чувствуя, что у нее холодеет сердце, она пустила Белоногого легким галопом. Она не возражала бы и против самого быстрого галопа, но дорога шла круто в гору, и если она не побережет Белоногого, то еще до заката солнца окажется без лошади.

Из-под копыт Белоногого летела земля и скатывалась вниз галька. Они ехали параллельно Переднему кряжу. В некоторых местах дорога была настолько широкой, что по ней мог бы проехать фургон. На других участках она переходила в тропки, которые вели к укромным уголкам, где можно укрыться от постоянного назойливого ветра.

Всякий раз, когда Белоногий поднимался на новую высоту, Ева оглядывалась назад. И всякий раз она отмечала, что следующие за ней люди все больше приближаются к ней. Если она ничего не придумает, они догонят ее до прихода темноты. Эта мысль обожгла ее сильнее, чем ветер, долетающий с ледяных вершин.

В конце концов Белоногий подъехал к ущелью, в котором громоздились странной формы валуны, а на дне слышалось журчанье ручья. Валуны напоминали медведей, но донна предупреждала Еву, что у испанцев, нарисовавших карту, была бурная фантазия.

Ева пустила Белоногого вокруг холма, который мог быть, а мог и не быть Эль Осо. Обойдя скалы, она направила лошадь к ручью, и ехала по воде до тех пор, пока это было возможно. Наконец она позволила мерину выйти на каменистый берег. Копыта Белоногого оставляли кое-где отметины и царапины на гальке, по которым можно было догадаться, что он здесь проходил, но это было намного лучше, чем четкий след в мягком грунте.

Петляя, пуская мерина вдоль ручья или прямо по ручью, Ева углублялась в дикие горы. Старое седло натерло ей ноги, она замерзла, однако не решалась сделать остановку и переодеться в оставшийся костюм дона Лайэна.

Когда путь стал более пологим, Ева снова пустила Белоногого по ручью. На этот раз она заставила мерина идти вброд больше мили и позволила ему выйти только на каменистом берегу, где он не оставлял следов.

Ева справилась с журналом и тоскливо огляделась вокруг. Она находилась на рубеже тех мест, которые описаны в журнале. Вскоре ей придется повернуть и пойти длинной, извилистой долиной на запад, по направлению к водоразделу, что отделяет одну сторону гор от другой.

Но, прежде чем пересечь водораздел, ей нужно было оторваться от людей, которые ее преследовали.

Слейтер поднялся в стременах и посмотрел назад. Его не покидало ощущение, что за ним кто-то следует. Слейтер принадлежал к тем людям, которые привыкли доверять интуиции, однако он уже устал ощущать зуд в позвоночнике, в то время как на тропе вплоть до Каньон-Сити ничего не видно.

- Ну что? - спросил он нетерпеливо, когда к нему подъехал его лучший следопыт из племени команчи.

Горбатый Медведь поднес правую руку ко рту и затем выбросил ее к правому плечу, изображая знак реки.

- Опять? - произнес с отвращением. Слейтер. - Может, ее чертова лошадь наполовину рыба?

Горбатый Медведь пожал плечами, изобразил знак волка и затем знак, показывающий малый размер.

Слейтер хмыкнул. Он уже составил себе представление об уме девушки за карточным столом. Ему не требовалось новых доказательств того, что она быстра и осторожна, как койот.

- Ты видел красное платье? - спросил Слейтер.

Горбатый Медведь изобразил энергичное "нет".

Слейтер взглянул на облака.

- Дождь?

Команчи пожал плечами на французский манер.

- Горбатый Медведь, - пробормотал Слей-тер, - ты меня доведешь до белого каления. Иди и снова ищи след! Найди ее! Ты слышишь меня?

Полукровка улыбнулся, показывая два золотых зуба, две дыры и сломанный зуб, который не слишком болел и поэтому не был вырван.

Дрожа от холода и страха, Ева наблюдала за команчи, который прочесывал берега ручья в поисках ее следов. Когда команчи спешился, она затаила дыхание и отвернулась, боясь взглядом привлечь к себе внимание.

Через несколько минут искушение взглянуть на команчи вновь взяло верх, Ева осторожно выглянула из-за кустов и скалы, что находилась между ней и ручьем. Шум ветра и рокотание грома, доносившиеся с отдаленной вершины, заглушали голоса людей внизу.

Слейтер, Горбатый Медведь и еще пятеро рыскали по берегам ручья. Ева позволила себе улыбнуться, поняв, что одержала победу. Если ее следов не мог найти сам Горбатый Медведь, их не найдет никто. В округе репутация команчи как непревзойденного следопыта почти не уступала его репутации головореза, артистически владеющего ножом.

До боли задерживая дыхание, Ева наблюдала, как бандиты Слейтера сели на лошадей и двинулись вверх по ручью. Вскоре они исчезли из виду. Тогда она сползла вниз по склону и подошла к Белоногому, который терпеливо ожидал, опустив голову, и скорее спал, нежели бодрствовал.

- Бедный мальчик, - прошептала она. - Я знаю, что твои ноги болят от этих камней... Но если бы ты был подкован, Горбатый Медведь наверняка нашел бы нас.

Несмотря на то что ей надо было спешить к Великому Водоразделу через горы Сан-Хуана и каменные лабиринты, описанные испанцами, она понимала, что через несколько миль должна разбить лагерь. Белоногому требовался отдых, иначе он не довезет ее до Великого Водораздела.

Путешествие обещает быть далеким и трудным, и ей нужно каким-то образом подковать Белоногого, купить вьючную лошадь и запастись всем, что понадобится в пути.

Но больше всего ей нужен был человек, на которого она могла бы положиться, человек, который охранял бы ее, пока она будет заниматься поисками шахты Кристобаля Леона, предка дона Лайэна, отпрыска испанского королевского рода и обладателя разрешения на поиски золота во владениях испанской короны в Новом Свете.

"Можно помечтать о сказочной крестной матери или о друге, таком, которому я могла бы доверить золото. Слабые люди любят, сильные разрушают.

Это заставляет женщину удивляться: о чем думал господь, когда создавал мужчину?"

Как только Слейтер отъехал, Рено сложил бинокль, сполз вниз со скалы и направился к тому месту, где его ожидали верховая и три вьючные лошади с запасами на зиму. Почуяв запах хозяина, кобыла зашевелила черными ноздрями. Она негромко заржала и вытянула морду, надеясь, что ее приласкают.

- Привет, Любимица. Ты скучала, пока я был в отлучке?

Мягкие лошадиные губы тепло и щекотно пробежали по его пальцам.

- Ну-ну, ты больше не будешь тосковать в одиночестве. Горбатый Медведь сыт игрой по горло. Если поторопимся, мы можем отправиться по следу нашей Звезды еще до заката. Рено сел в седло, погладил шею кобылы сильной, одетой в кожаную перчатку рукой и направил чалую вниз по крутому склону. Двигаясь зигзагообразно, лошадь быстро спустилась в ущелье, которое располагалось параллельно тому, где Горбатый Медведь потерял след. Вьючные лошади послушно следовали за Рено.

- Если нам повезет, - сказал Рено, - мы уже до завтрака будем знать, умеет ли эта девчонка готовить. Или она может только жульничать в картах да подставлять мужчин под пули?

Напряженная и полная неясной тревоги, несмотря на то что ее никто не преследовал, Ева остановила Белоногого и прислушалась. Не было слышно ничего, кроме глухого стука дождевых капель о листья.

Наконец она сделала поворот и направила Белоногого туда, где, если верить журналу, было у подножия горы подходящее место для лагеря. Там имелось укрытие от дождя, среди мхов и папоротников пробивался небольшой родник и был хороший обзор окружающей местности. Только вот если бы кто-нибудь постоял на часах, пока она поспит...

Уже совсем стемнело, когда Ева и мерин с разбитыми, больными ногами добрались до нужного места. Плоский белый диск луны осветил отдаленные вершины.

Тихонько разговаривая с Белоногим, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, Ева напоила, почистила и стреножила мерина, наскоро съела холодный ужин и улеглась на некое подобие спального матраса, которое она соорудила из содержимого цыганского фургона. Она заснула очень быстро, измученная страшным напряжением прошедшего дня.

Когда Ева проснулась на заре, незнакомец со светло-зелеными глазами спокойно рылся в ее багажной сумке.

Первой мыслью Евы было, что она все еще видит сон, потому что его полные укора глаза преследовали ее в сновидениях в течение всей ночи, заставляли ежиться и беспокойно вертеться. Во сне она делала попытку приблизиться к незнакомцу и сдавала ему отличные карты, но, как только он замечал флеш рояль, сразу бросал карты и уходил от игрального стола, оставляя ее в одиночестве.

Но сейчас, когда Ева окончательно проснулась, приближаться к этому мужчине, который роется в ее сумках, совершенно не входило в ее планы. Под прикрытием одеял ее рука медленно заскользила к дробовику, который был любимым оружием донны Лайэн. Ева всегда ложилась спать с дробовиком возле кровати, потому что руки донны были искалечены и не могли держать оружия.

Приоткрыв глаза, Ева оценивающе осматривала незваного гостя. Ее дыхание оставалось ровным, поза ни в малейшей степени не изменилась. Она не хотела, чтобы этот грабитель, который столь хладнокровно роется в ее вещах, знал, что она уже проснулась. Она слишком хорошо помнила, как виртуозно он обращается с оружием.

До Евы долетел еле слышный шепот, когда мужчина вынул руку из сумки. Жемчуг блеснул в бледном утреннем свете.

Вид ожерелья, свисающего с его крепкой, с длинными пальцами руки, поразил Еву. Контраст между гладким бледным жемчугом и загорелым и могучим телом породил в ней каскад острых ощущений в груди и под ложечкой. Когда незнакомец пропустил глянцевые, холодные жемчужины между пальцами, как бы пробуя их на ощупь, она затрепетала.

Тень от качающихся ветвей то скрывала лицо незнакомца, то отступала, и тогда Ева могла различить его черты.

Она напомнила себе, что видела более привлекательных мужчин, с добрыми глазами и с губами, созданными для улыбки. Нет оснований для того, чтобы этот суровый незнакомец так возбуждал ее, чтобы он преследовал ее в сновидениях.

Тем не менее именно это происходило. Интерес к нему она впервые ощутила, когда он сел за игорный стол. Вся последующая сцена только усилила ее чувство.

Рено еще раз пропустил жемчуг между пальцами, затем положил его в мешочек из оленьей кожи и сунул в карман.

Следующая вещь, на которую он наткнулся в сумке, был мягкий кожаный сверток, перевязанный ремешком. Рено вынул его и с недоумением развернул. Два длинных тонких металлических стержня с насечками на тупых концах легли на его ладонь с тихим музыкальным звоном.

"Черт побери, - подумал Рено, - испанская волшебная лоза!.. Хотел бы я знать, умеет ли она этим пользоваться".

В задумчивости Рено вновь замотал большие тупые иглы и положил их обратно в сумку.

Затем его пальцы нащупали старую, высохшую кожу испанского журнала. Он открыл его, удостоверился, что это тот самый журнал, и переправил к себе.

Остальные вещи, находящиеся в сумках девушки, несколько смутили Рено. Мальчишеский жакет, красное платье, еще одно платье из мешковины, мальчишеская белая рубашка и черные брюки - вот и все, что там было. Кольца он не нашел. Не обнаружилось и золотых монет, которые Ева прихватила вместе с кольцом.

Было очевидно, что богатство и удача ее не баловали. С другой стороны...

- Ты продолжаешь тянуться к своему дробовику, - сказал Рено, не поднимая взгляда, - и я вынужден буду стащить тебя с матраса и поучить хорошим манерам.

Ева похолодела от ужаса. Вплоть до последнего мгновения она готова была поклясться, что незнакомец не подозревает о ее пробуждении.

- Кто вы такой? - спросила она.

- Мэт Моран, - представился он, заталкивая одежду назад в сумку. - А многие меня называют Рено.

Глаза у Евы расширились от удивления, превратившись в золотые блюдца. Она слыхала о человеке, которого звали Рено. Он был искатель приключений и один из лучших стрелков, но он никак не искал драк, как и никогда не сдавал внаем свое опасное мастерство. Он просто шел своей дорогой в поисках золотых россыпей в сезон высокогорного лета и испанских золотых кладов в зимние месяцы.

В первое мгновение у Евы появилась сумасшедшая мысль юркнуть в подлесок, спрятаться и выждать, пока Рено не надоест ее искать. Но тут же она эту идею отвергла.

Ленивая медлительность Рено больше не вводила ее в заблуждение. Она видела его в салуне и знала, с какой ловкостью и быстротой он действовал. Лайэны часто хвалили Еву за быстрые пальцы, но у нее не было сомнений, что человек по прозвищу Рено был проворнее ее. Она не сделает и трех шагов, как он ее поймает.

- Ты не хотела бы сказать мне, где находится мое кольцо? - спросил через некоторое время Рено.

- Твое? - возмутилась Ева. - Оно принадлежало дону и донне Лайэнам!

- Пока ты не украла его и не проиграла Рейли Кингу, а я не выиграл его у этого парня, - заявил Рено, стрельнув в ее сторону холодными, как лед, глазами. - После этого кольцо стало моим.

- Я не крала его!

Рено засмеялся. В этом смехе не было и тени тепла.

- Конечно, gata, - согласился он, сардонически улыбаясь, - ты не украла кольцо. Ты его просто выиграла в карты и, конечно, совершенно случайно при этом была твоя раздача.

Гнев охватил Еву, напрочь вытеснив волнующие ощущения, которые она испытала, глядя на сильную мужскую руку, перебиравшую жемчуг. Гнев притупил осмотрительность. Ее рука вновь скользнула к дробовику, лежавшему под одеялами.

- На самом деле, - сказала Ева резко, - кольцо забрали под дулом пистолета у умирающего человека.

Рено бросил на нее пренебрежительный взгляд и продолжил исследование сумок.

- Если ты не веришь мне... - начала она.

- Почему же, я верю тебе, - перебил он. - Я и не подозревал, что ты можешь так гордиться ограблением.

- Вовсе не я держала пистолет у виска!

- Ага, у тебя был партнер...

- Черт побери, почему ты не выслушаешь меня! - воскликнула Ева, рассвирепев оттого, что Рено принял ее за вора и грабителя.

- Я слушаю. Только я не слышу того, что не заслуживает доверия.

- Слушай, попробуй-ка заткнуться!.. Ты узнаешь много интересного, если придержишь язык.

Уголок рта Рено слегка приподнялся, и это была его единственная реакция. С отсутствующим видом он шарил в сумке, пытаясь отыскать кольцо. Его рука нащупала то, что, без сомнения, было золотыми монетами, и эта находка полностью завладела его вниманием.

- Я так и думал, что у тебя не было времени их потратить, - произнес Рено с удовлетворением. - У старика Джерико не разгуляешься, он быстро...

Рено, не досказав фразы, отшвырнул сумку и в пружинистом броске вырвал дробовик из рук Евы.

Насколько Ева помнила дальше, мощные руки Рено выдернули ее из-под одеял и поволокли, словно куль с мукой. Ее обуял страх. Не долго думая, она мгновенно и резко выбросила колени вверх между ног Рено, как тому учила ее донна Лайэн. Рено успел защититься от удара, не потерпев при этом ущерба. Когда Ева нацелилась ногтями ему в глаза, он спрятал лицо на ее горле и прижал Еву к земле.

Раньше чем Ева отдала себе отчет в случившемся, она лежала на спине, не в состоянии сопротивляться, защитить себя, шелохнуться или даже сделать глубокий вдох. Огромное тело Рено накрыло ее, выдавив воздух из легких и боевой пыл из тела.

- Отпусти меня, - выдохнула она.

- Ты считаешь меня дураком? - спросил он сухо. - Одному богу известно, каким еще трюкам научила тебя твоя мама.

- Мать умерла еще до того, как я запомнила ее лицо.

- Угу, - согласился Рено, которого, видимо, не тронули ее слова. - Ты, конечно, бедная сиротка, за которой некому было присмотреть.

Ева стиснула зубы, пытаясь сдержать гнев.

- Между прочим, так оно и есть.

- Бедненькая gata, - произнес Рено холодно. - Перестань рассказывать мне душещипательные истории, а то я разрыдаюсь от жалости.

- Я бы хотела, чтобы ты слез с меня.

- Зачем?

- Ты меня раздавишь. Я даже дышать не могу.

- В самом деле?

Рено посмотрел на порозовевшее, красивое, разъяренное лицо, которое было так близко от его губ.

- Ну да, - сказал он низким голосом. - Тебе ведь не составит труда наболтать с три короба.

- Слушай, ты, переросток и громила с ружьем, - заявила ледяным тоном Ева. Затем поправилась: - Нет, ты просто вор, который грабит тех, кто гораздо слабее... м-м-м...

Поток слов Евы Рено быстро пресек очень неожиданным способом. Он припечатал свой рот к ее рту.

Какое-то время она была настолько потрясена, что продолжала неподвижно лежать под тяжестью его теплого огромного тела. Затем она почувствовала, как его язык толкается между ее зубами, и девушку охватила паника. Отчаянно брыкаясь, она попыталась сбросить Рено.

Рено засмеялся, не выпуская ее рта, и постепенно перенес всю тяжесть тела на нее, пришпилив ее к земле огромным весом, пресекая все попытки сопротивления и не останавливая своих исследований с помощью языка.

Бешеная бесплодная борьба лишь измотала Еву, ей не хватало воздуха. Она попыталась сделать вдох, но не могла.

Мир вокруг стал вначале серым, затем черным, стремительно закрутился и куда-то поплыл.

Слабый, еле слышный вскрик, который она успела издать, теряя сознание, оказался более эффективным, чем все ее отчаянные попытки сопротивления. Рено приподнял голову, ослабил давление на ее тело, и Ева наконец смогла вздохнуть.

- Это тебе второй урок, - заявил Рено спокойно, когда в ее золотых глазах появилось разумное выражение.

- Что ты... имеешь... в виду? - с трудом произнесла она.

- Я быстрее тебя. Это первый урок. Я сильнее тебя. Это второй урок. А третий урок...

- М-м-м... какой?

Рено загадочно улыбнулся, посмотрел на дрожащие губы Евы и проговорил хрипло:

- Третий урок нужно извлечь мне.

Он увидел ее широко открытые, недоумевающие глаза и снова улыбнулся.

На сей раз Ева поняла, почему улыбка показалась ей загадочной. Она была слишком неуловимой, тонкой для такого огромного человека, как Рено Моран.

- Я узнал, что от твоих губ легко потерять голову, - сказал он просто.

Прежде чем Ева успела что-то ответить, Рено снова опустил голову.

- А теперь отдай мне обратно, gata. Мне это очень даже понравилось.

- Что? - недоумевающе спросила Ева, одновременно размышляя, не сошла ли она с ума.

- Твой язычок, - ответил он прямо у ее рта. - Высунь свой блестящий язычок и потри его о мой.

В первое мгновение Ева подумала, что ослышалась.

Рено принял молчание Евы за согласие. Он опустил голову еще ниже и хрипло застонал от удовольствия, снова коснувшись ее языка.

На миг Ева почувствовала себя той жемчужиной из ожерелья, которую деликатно держали могучие руки. Затем она вспомнила, где она, кто такой Рено и все предостережения донны относительно природы мужчин.

Ева отдернула голову, но уже после того как ощутила прикосновение его горячего языка к своему.

- Нет! - решительно сказала Ева, вновь испытывая страх.

Но на этот раз она испугалась себя, потому что испытала непонятную слабость.

Донна Лайэн предупреждала о том, чего хотят мужчины от женщин, но она никогда не говорила Еве, что желание может быть взаимным.

- Почему нет? - спросил Рено спокойно. - Тебе понравилось целовать меня.

- Нет.

- Не лги, gata. Я чувствую это.

- Ты... ты громила и вор.

- Ты наполовину права. Я воюю, я с ружьем. Но что касается воровства... Я беру только то, что является моим по праву, - жемчуг, кольцо, журнал - и девушку с золотыми глазами.

- Игра была нечестной, - проговорила Ева в отчаянии, когда Рено снова наклонился к ней.

- Это не моя вина. Не я сдавал карты.

Рено лениво прикоснулся ртом ко рту Евы, слушая, как ее напряженные губы пытаются что-то возразить.

- Но... - начала она.

- Тихо! - Рено пресек протест девушки тем, что куснул ее нижнюю губу. Я выиграл тебя - и я намерен этим воспользоваться.

- Нет!.. Прошу, не надо!.

- Не беспокойся, - Рено медленно оторвался от губ Евы. - Тебе понравится. Я позабочусь об этом.

- Отпусти меня! - взволнованно воскликнула Ева.

- Ни в коем случае. Ты моя, пока я не решу по-другому.

Он улыбнулся и поцеловал бешено пульсирующую жилку у нее на горле.

- Если ты будешь по-настоящему хорошей, - сказал он негромко, - я отпущу тебя через несколько ночей.

- Мистер Моран, пожалуйста, поймите, я не собиралась проигрывать. Просто мистер Слейтер слишком пристально наблюдал за мной.

- И я тоже.

Рено поднял голову и с любопытством посмотрел на Еву.

- Ты все карты мне сдавала с низа колоды. Почему?

Ева заговорила быстро, стараясь убедить его и в то же время не глядя в знойную, чувственную глубину его глаз, которые жгли и сверкали, словно самоцветы.

- Я слишком хорошо знала Рейли Кинга и Слейтера. Тебя же я не знала.

- Значит, ты приготовила мне удел быть пристреленным, когда убегала с банком!

Появившийся на ее щеках румянец можно было рассматривать как признание своей вины.

- Я не думала, что все обернется таким образом, - пробормотала она.

- Но именно так все вышло, а ты ничего не сделала, чтобы помешать атому.

- Я стреляла в Стимера, когда он целился в тебя!

- Из чего? - насмешливо спросил Рено. - Бросила в него золотой монетой?

- Из короткоствольного пистолета. Я ношу его в кармане юбки.

- Удобно. И тебе часто приходится расчищать себе пулями дорогу после карточной игры? - поинтересовался Рено.

- Нет.

- Очень хорошая шулерша, да?

- Я не шулерша. Как правило, по крайней мере... Я только...

Ее голос дрогнул и замер.

Настроенный весьма скептически в отношении невиновности Евы, Рено приподнял черную бровь и с любопытством ожидал, когда она подыщет нужное слово.

- Я слишком поздно поняла, что Слейтер знает о моем шулерстве, горестно призналась Ева. - Я знала, что он жульничает, но не могла его поймать. Поэтому я проиграла тебе, когда должна была выждать и дать похвалиться Слейтеру.

- Ну да, кольцо с изумрудами, - кивнул Рено. - С твоими картами тебе надо было пойти по крайней мере еще на один прикуп. Ты этого не сделала, и я выиграл кон, потому что у Слейтера не было времени добрать, чтобы иметь фуль.

Ева была поражена точностью рассуждений Рено.

- Ты игрок?

Он покачал головой.

- Тогда откуда ты знаешь про Слейтера?

- Очень просто. Когда он сдавал, он выигрывал. Затем ты начала выходить из игры слишком быстро, и я стал выигрывать, имея карты, которые выигрывать не должны.

- Кажется, твоя мама не имела привычки растить глупых детей, пробормотала Ева.

- О, я один из самых бестолковых, - сказал Рено лениво. - Видела бы ты моих старших братьев, особенно Рейфа.

Ева прищурилась, пытаясь представить, как это можно быть проворнее Рено. Ей это не удалось.

- С объяснениями все? - вежливо осведомился Рено.

- А что?

- А вот что.

Рено наклонился и прижался ртом ко рту Евы. Когда он почувствовал, что Ева напряглась под ним, как бы собираясь сопротивляться, он прижал ее посильнее, напомнив о недавнем уроке. Когда дело касалось физической силы, у нее не было шансов против Рено Морана.

В порядке эксперимента Ева расслабилась, желая проверить, ослабит ли Рено давление на нее, если она не будет сопротивляться.

В тот же миг тяжесть куда-то улетучилась, и она ощущала только волнующий чувственный контакт с его телом, начиная от плеч и кончая ступнями.

- Теперь отдай мне поцелуй, - шепнул Рено.

- И после этого ты меня отпустишь?

- После этого мы и будем решать.

- А если я не поцелую тебя?

- Тогда я возьму то, что уже мое, и плевать мне на то, чего ты хочешь.

- Ты не сделаешь этого, - прошептала она неуверенно.

- Спорим?

Ева посмотрела в холодные зеленые глаза, которые были так близко от ее глаз, и поняла, что ей не следовало вступать в игру с Рено Мораном.

Она хорошо разбиралась в людях, но не могла понять этого человека.

В ушах Евы звучал совет дона Лайэна:

"Если ты не знаешь, блефует ли человек, и не можешь сделать первую ставку, сложи свои карты и жди, когда к тебе придут лучшие".

3

Ева приподняла голову и сложила трубочкой дрожащие губы, чтобы отдать Рено поцелуй, который он требовал. После быстрого прикосновения к его рту она отпрянула, чувствуя, как колотится сердце.

- Ты называешь это поцелуем? - спросил Рено.

Она кивнула, ибо была слишком взволнована, чтобы говорить.

- Я должен был сообразить, что в этом ты будешь жульничать, как и в картах, - сказал Рено с возмущением.

- Я поцеловала тебя!

- Так перепуганная девственница целует своего первого мальчишку. Ты же не девственница, а я не деревенский парень.

- Но я... я... - пролепетала она.

Рено что-то тихонько и неразборчиво пробормотал, затем отчеканил:

- Круглые глаза будешь делать щенку, у которого молоко на губах не обсохло. Мужчины моего возраста уже знают про женские трюки, и знания эти нам достались непросто.

- В таком случае ты знаешь недостаточно. Я не та, за которую ты меня принимаешь.

- Я тоже, - сухо парировал он. - Меня не обманет невинный взгляд твоих широко открытых глаз, потому что я сам был невинным. Это было давным-давно.

Ева открыла было рот, чтобы продолжить спор, но ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять по лицу Рено: он уже принял решение по этому вопросу. Ледяной взгляд его зеленых глаз и складка у рта под усами не предвещали ничего доброго. Он считал ее девочкой из салуна и шулершей, все очень ясно и просто.

Хуже всего, что она не могла полностью винить его. Она действительно обманула его. Решив использовать Рено в своей смертельной игре со Слейтером и Рейли, она, в конечном итоге, рискнула его жизнью, не предупредив его об этом.

Вдобавок она убежала с банком, который принадлежал Рено. То, что он остался жив, было всецело его личной заслугой и объяснялось артистическим умением обращаться с оружием. Она даже не знала, кто он такой, поэтому едва ли могла быть уверенной в том, что он выпутается из ловушки, в которую попал по ее вине.

И поцелуй, которого он требовал, тоже принадлежал ему.

Приподнявшись, Ева приложила губы к губам Рено. На сей раз она не отстранилась в тот же момент. Более того, она постепенно усиливала давление, познавая вкус его губ в молчании, которое нарушал только бешеный стук ее сердца.

Когда Рено не сделал никаких попыток продлить поцелуй, Ева заколебалась, не зная, что ей делать дальше. Хотя Рено и не поверил ей, но она сказала правду о своей невинности. В тех нескольких беглых поцелуях, которыми она обменялась с одним ковбоем, не было ничего нежного или сладостного. Ее хватали руками, она вырывалась, и этим все заканчивалось. Если при этом кто-то и получал чувственное удовольствие, то это была не она.

Но Рено не хватал ее, и Ева согласилась на поцелуй. Она лишь не знала, как это делается. Это поразило ее почти так же, как и то, что поцелуй Рено подействовал на нее совершенно неожиданным образом.

Он ей понравился.

- Рено?

- Продолжай. Я хочу получить честный поцелуй от тебя.

Ева обвила руками шею Рено, поскольку она устала от полусидячего положения. Постепенно давление ее рук вокруг его шеи увеличивалось, потому что она перенесла на нее большую часть своего веса.

- Лучше, - произнес Рено низким голосом.

Его губы были рядом с губами Евы. Тепло его дыхания рождало в ней непонятные ощущения. На какое-то мгновение дыхание у нее прервалось, затем сделалось частым. Она выгнулась, чтобы преодолеть расстояние, оставшееся между ее губами и ртом Рено.

Первое прикосновение его губ было уже знакомым, как и дрожь удовольствия, пронзившая Еву, когда их рты встретились. Однако интенсивность ощущения все время усиливалась, и дыхание у нее постоянно сбивалось.

- Я и не подозревала, - прошептала Ева.

Ее лицо было так близко к его лицу, что при каждом слове она касалась рта Рено. Когда говорил он, каждое его слово становилось лаской.

- Чего ты не подозревала?

- Что твои усы такие шелковистые.

Ева заметила, как по телу Рено пробежала волна, но ей некогда было раздумывать об этом, потому что его руки заскользили по ее телу. Она напряглась, ожидая, что сейчас ее вновь прижмут к земле.

Но Рено не предпринимал более никаких насильственных действий. Он просто поддерживал ее, чтобы она могла находиться близко к нему, не прилагая при этом никаких усилий. Постепенно она расслабилась.

- Я все ожидаю поцелуя, - сказал Рено.

- Я думала, что я уже поцеловала тебя не один раз.

- А я думаю, что ты не поцеловала меня ни разу.

- А что же я только что делала?

- Дразнила, - заявил он прямо. - Довольно мило, но я не об этом просил, и ты это прекрасно знаешь.

- Откуда я знаю? Я не умею читать чужие мысли, - возразила она, раздосадованная тем, что на него далеко не так сильно, как на нее, подействовал медленный, скользящий поцелуй.

- Я знаю, кто ты. Ты девочка из салуна, которая пообещала мне одну вещь - честный поцелуи, но не отдает его.

Ева открыла было рот, чтобы спросить, что он подразумевает под честным поцелуем. Но затем она вспомнила его слова:

"Я люблю, чтобы поцелуй был горячим и глубоким. Всунь свой быстрый язычок и потри его о мой".

Пока Ева не потеряла присутствия духа, она поспешила приблизить губы к открытому рту Рено и коснуться его языка своим. Его узловатая, бархатистая поверхность заинтересовала Еву. Она с любопытством пробежала по нему кончиком языка еще раз. В результате своих исследований она обнаружила, что нижняя часть языка Рено была гладкой и шелковистой.

Ева не заметила, как постепенно напряглись руки Рено и участилось его дыхание. Она не заметила и того, что ей самой все больше нравилось то, что началось как сделка. Она знала только, что вкус языка и тепло Рено опьяняли больше, чем французское бренди, которое так любили старики Лайэны.

Ева не спрашивала себя, откуда у нее появилась решительность. Она просто обняла покрепче Рено за шею, стремясь еще теснее прильнуть к нему, чтобы их рты слились в одно целое.

Внезапно она почувствовала, что снова лежит на земле, а Рено накрывает ее собой, словно теплое, тяжелое одеяло.

На этот раз Ева не протестовала, потому что такая позиция позволяла ей еще больше приблизиться к Рено. Пальцы девушки погрузились в его волосы, сдвинув набок черную шляпу. Она наслаждалась их мягкостью и густотой.

Рено пошевелился и выгнулся навстречу ее руке, словно большой кот, без слов показывая, насколько ему приятны ее прикосновения к голове, шее, плечам.

Язык Рено погрузился глубоко в рот Евы, в то время как он угнездился между девичьих бедер, разделив их своей возбужденной плотью. Он ощутил, как чувственная дрожь пробежала по ее телу, и ему захотелось застонать и энергично ответить на ее реакцию.

Он не ожидал, что его возбуждение будет так велико. Он не собирался показывать, как сильно желал ее.

Но теперь было уже поздно. Теперь она знает о его желании и воспользуется этим для достижения своих корыстных целей. Ему оставалось только посмотреть, насколько далеко позволит она ему зайти, прежде чем прекратит игру.

И что она предложит, чтобы остановить его.

Бедра Рено задвигались снова, прижимаясь к податливому телу Евы. Сладостный огонь зародился у нее под ложечкой, и она тихонько застонала. Инстинктивно руки девушки крепко обхватили Рено. Она была вознаграждена ритмичным покачиванием его бедер, частота которого совпадала с частотой движения его языка у нее во рту.

Длинные пальцы соскользнули с плеч Евы к кружевному лифчику и панталонам, в которых она спала. Рено провел ладонью по ребрам до бедра, затем снизу вверх и почувствовал, что одна из грудей оказалась в его руке. Он скользнул большим пальцем, отыскал бархатный сосок и тихонько сжал его.

Сладостное ощущение пронизало Еву, захватив ее врасплох. Она инстинктивно выгнулась, отдаваясь ласке.

Рено хрипло, торжествующе засмеялся и, захватив упругий сосок и перекатывая его между пальцами, упивался прерывистыми всхлипами лежащей под ним девушки. Поддаваясь искушению, он оторвал губы от ее губ и провел горячую дорожку от шеи к девичьей груди в поисках ягоды, которая полностью созрела под его ласками.

Влажное тепло рта дошло через тонкую ткань лифчика и вернуло Еву к действительности.

Под рукой Рено лифчик оказался расстегнутым, и она рисковала остаться в таком виде, в каком еще никогда не оказывалась перед мужчиной.

- Нет! - задыхаясь, воскликнула Ева.

Но большего она сказать не могла, ибо Рено поцелуем запечатал ей рот. Мир снова стал удаляться от Евы, с ней оставалось только тепло Рено и его сила.

Она прильнула к нему, ее протест растворился в головокружительном удовольствии, которое он дарил ей.

Плавным движением руки Рено отбросил лифчик, и белоснежные полушария с тугими коралловыми сосками выкатились на свободу. Он застонал от острого желания. До этого. Ева казалась ему такой стройной, такой тонкой, такой юной, что он не предполагал найти в ней столько зрелой женственности.

Рено снова нагнулся к Еве.

- Рено, не надо, я...

Ева прерывисто вздохнула, и в этом вздохе соединились и страсть, и страх. Рено не обратил внимания на ее прерывистый шепот. Его руки медленно скользнули ей под спину, напряглись, и она выгнулась тетивой, а он губами стал ласкать и дразнить соски, которые возбудил.

- Что ты... делаешь... со мной?

В ответ Рено перешел к другому соску.

На сей раз она испытала наслаждение еще более сладостное и всепоглощающее. Она вскрикнула, а ее тело рванулось навстречу мужчине, который ласкал ее столь яростно и нежно.

Затем она ощутила руку Рено между своих ног.

Родился страх, вытесняя наслаждение и гася огонь страсти.

- Больше не надо! - вскрикнула она в отчаянии, пытаясь вырваться из-под него. - Не надо! Перестань! Ты просил поцелуя - я поцеловала тебя так, как ты хотел!.. Ну, разве это не правда?! Я выполнила свою часть сделки! Пожалуйста, остановись!.. Рено, пожалуйста!..

Медленно, неохотно, Рено поднял голову. Сосок упруго выскользнул из его рта, и от этого по телу Евы пробежала трепетная волна.

Рено закрыл глаза и сжал зубы, чтобы не застонать. Его рука, лежащая между сжатых девичьих ног, казалось, была окружена огнем, который ему не удавалось высечь столь быстро из какой-либо другой женщины.

Он пошевелил пальцами, наслаждаясь теплом и упругостью ее тела, и в ответ из коралловых губ Евы вырвался крик, который нельзя было приписать одному лишь страху.

- Почему я должен остановиться, gata? - хрипло спросил Рено, глядя на нее. - Ведь ты хочешь этого не меньше, чем я.

Его рука вновь начала движение, и Ева снова вскрикнула: его нежные и настойчивые руки рождали сладостные ощущения.

Ева схватила Рено за запястье, пытаясь отдернуть его руку, но ничего не могла сделать - Рено был намного сильнее ее.

- Ты сказал, что остановишься, если я дам тебе честный поцелуй, горячо говорила Ева. - Разве нет?

Отчаяние в голосе Евы было неподдельным, о чем свидетельствовали и ногти, вонзившиеся в его запястье, и внезапная напряженность в ее теле.

- Если бы поцелуй был честным, я бы уже глубоко погрузился в тебя, ты царапала бы меня своими острыми ноготками совсем по-другому, и мы оба были бы в восторге друг от друга, - возразил Рено.

- У тебя очень странное представление о честности. Девушка, отдающаяся любому, кто ее пожелает!

- Но ведь ты хотела меня!

- Я сейчас не хочу! Ты намерен держать свое слово, громила с ружьем?!

Рено сделал глубокий вдох и назвал себя последним дураком за то, что разбудил в себе желание к опытной обманщице из салуна "Золотая пыль". Ведь его уже дразнила другая такая же, некая Саванна Мари Кэррингтон. Она завязала его в узел, вытянула из него посулы и обещания и позволила ему после этого поцеловать ей руку.

- Я не обещал остановиться, - холодно заявил Рено. - Я сказал, что мы переговорим с тобой и решим. Предложи мне что-нибудь, gata. Предложи мне что-нибудь такое же интересное, как это.

Рука Рено снова зашевелилась, сжимая и лаская плоть Евы. Она снова попыталась оттолкнуть его.

- Прииск, - проговорила Ева. - Золотой прииск Лайэнов.

- Испанские сокровища?

- Да!

Рено пожал плечами и снова нагнулся к Еве.

- Я ведь уже выиграл его, ты помнишь? - спросил он.

- Только журнал. Он не поможет, если ты не знаешь знаков, - быстро ответила она.

Он помолчал, наблюдая за ней прищуренными глазами. Возможно, Ева в первый момент отвечала на его желание, но сейчас она мечтала только о том, чтобы освободиться.

- Какие еще знаки? - спросил он скептически.

- Те, которые предки дона Лайэна оставили на пути, чтобы предупредить о тупиках и опасностях, о золоте и обо всем, что может помочь.

Рено медленно отодвинулся, отпуская Еву. Но он позаботился о том, чтобы она находилась очень близко и не успела сбежать. Ему надо быть начеку. Она обладает изумительным проворством и кошачьей ловкостью.

- Хорошо, gata, расскажи мне об испанском золоте.

- Меня зовут Ева, а не кошка.

Она дотянулась до лифчика, который Рено отложил в сторону, и взяла его.

- Говоришь, Ева? Я как-то этим не удивлен. Но я не Адам, поэтому не пытайся кормить меня яблоками.

- Это будет твоя потеря, а не моя, - пробормотала она. - Мне говорили, что мой яблочный пирог - лучший из всех к западу от Миссисипи и к северу от рубежа Мейсон-Диксон, а, может, и еще южней.

Ева торопливо застегивала лифчик неловкими пальцами. Она понимала, что едва избежала непоправимого.

И была благодарна, что этот искатель приключений держит слово.

- Меня больше интересует золото, чем яблочный пирог, - возразил Рено. Ты помнишь это?

Он погладил Еву по бедру. Это выглядело и как ласка, и как угроза.

- Дон Лайэн был потомком испанских дворян, - быстро проговорила Ева.

Она посмотрела на его руку, затем ему в глаза, недвусмысленно напоминая ему об их сделке. Он медленно убрал руку.

- У одного из его предков имелось разрешение короля на поиски металлов в Нью-Мексико, - продолжила Ева. - Другой был офицером, которого прислали охранять золотой прииск, что разрабатывал иезуитский священник.

- Иезуит, не францисканец?

- Нет, это было до того, как испанский король изгнал иезуитов из Нового Света.

- Тогда это было очень давно...

- Первая статья журнала относится к 1530 или 1580 году, - сказала Ева. - Трудно определить. Чернила выцвели, и страница надорвана...

Когда Ева на некоторое время замолчала, Рено поднес руку к ее животу. Он развел пальцы, почти полностью закрыв его.

У Евы остановилось дыхание. Было такое впечатление, что он измеряет пространство, предназначенное для будущего ребенка.

- Продолжай, - сказал Рено.

Он понимал, что его голос прозвучал низко и хрипло, но ничего не мог с собой поделать, хотя и знал, как глупо было желать расчетливую девчонку из салуна.

Ее тепло сквозь кожу проникало в его кровь, заставляя забыть о том, что она всего лишь девчонка, которая использует свое тело как приманку.

Рено вздрогнул, заметив, что Ева ничего больше не говорит. Он взглянул ей в лицо и увидел, что она наблюдает за ним желтыми кошачьими глазами.

- Так быстро нарушаешь свое слово? - спросила Ева.

Рено сердито отдернул руку.

- Я думаю, что это должен быть 1580 год, - проговорила Ева.

- А может быть, 1867, - возразил Рено.

- Что?

Не отвечая, Рено посмотрел на тонкую материю лифчика, которая скорее оттеняла, чем скрывала прелестную грудь.

- Рено...

Когда он поднял глаза, Ева испугалась, что может проиграть в той опасной игре, которую ведет. Глаза у Рено были бледно-зеленые, и они обжигали.

- Сейчас 1867 год, - начал он, - мы на восточном отроге Скалистых гор, и я пытаюсь определиться, продолжать мне слушать сказки про испанское золото или взять то, что я выиграл в карты.

- Это не сказки! Это журнал! Там был капитан Леон и некто по имени Coca...

- Coca?

- Да! - торопливо ответила Ева. - Гаспар де Coca... И иезуитский священник. И кучка солдат.

Сквозь густые ресницы она внимательно наблюдала за Рено, молясь о том, чтобы он поверил ей.

- Я слушаю, - подтвердил он. - Не скажу, что терпеливо, имей это в виду, но слушаю.

Однако вопреки своим словам Рено слушал очень внимательно. Он неоднократно ходил по следу экспедиций Эспехо и Coca. Они обнаружили золотые и серебряные прииски, которые принесли им огромные богатства.

Затем эти прииски были "потеряны" задолго до истощения их недр.

- Coca и Леон получили лицензии на разработку приисков для короля, сказала Ева, хмуря брови и пытаясь вспомнить все, что она узнала от Лайэнов и из старого журнала. - Экспедиция все время двигалась на север, к стране ютаев...

- Сегодня мы их называем ютами, - уточнил Рено.

- Coca шел за Эспехо... Эспехо был одним из тех, кто назвал страну Нью-Мексико, - торопливо продолжала Ева. - И еще он назвал дорогу от приисков к Мексике и обратно Старым испанским путем...

- Очень мило с их стороны писать все это по-английски, чтобы ты могла понять, - саркастически заметил Рено.

- О чем ты? - спросила Ева, бросив на него быстрый взгляд. - Они писали по-испански... Очень смешной испанский!.. Прямо какие-то дьявольские загадки приходится разгадывать...

Рено резко поднял голову. Наконец-то слова, а не тело Евы стали центром его внимания.

- А ты можешь читать старые испанские письмена? - с явным интересом полюбопытствовал он.

- Дон учил меня, пока его глаза не ослабели настолько, что он перестал разбирать слова. Я иногда читала ему, и он пытался вспомнить, что говорил ему об этих отрывках отец, а также дедушка.

- Семейные предания. Семейные сказки... Это одно и то же.

- Я потом записывала то, что дон вспоминал.

- А он не мог писать?

- В последнее время не мог. У него были больные руки.

Ева невольно переплела свои тонкие пальцы, вспомнив, как старики мучились от боли в холодную погоду. У донны руки были несколько получше, чем у ее мужа.

- Я думаю, что они провели много зим на золотых приисках, где было больше виски, чем дров, - добавила она хрипло.

- Ладно, Ева Лайэн. Продолжай рассказывать.

- Я не Лайэн. Они были моими хозяевами, а не родственниками.

Рено уловил, как изменился голос Евы и напряглось ее тело. Он задал себе вопрос, не утаивает ли она правду.

- Хозяевами? - переспросил Рено.

- Они... - Ева отвернулась.

Рено ждал.

- Они купили меня в сиротском поезде в Денвере пять лет назад, проговорила она тихо.

Рено уже открыл было рот, чтобы бросить саркастическое замечание о бесполезности ее душещипательных сказок, но вдруг понял, что Ева вполне могла говорить правду. Лайэны действительно могли купить ее в сиротском поезде, словно кусок бекона.

Такие вещи случались и раньше. Рено уже слышал о подобном. Некоторые из сирот находили себе дом и семью. Большинство же оставались горемыками. Они работали, как волы, чаще не за деньги, а за кусок хлеба.

Рено медленно кивнул.

- Похоже на правду... Должно быть, их руки совсем плохими стали.

- Они еле могли сдать карты... Особенно дон.

- Они были шулерами?

Ева закрыла глаза, вспомнив пережитый позор и страх, когда ее впервые в этом уличили. Ей было четырнадцать лет. Она так нервничала, что карты рассыпались, когда она тасовала их. Поднимая карты, один из мужчин заметил легкие наколки на тузах, королях и дамах...

- Они были игроками, - сказала Ева бесцветным голосом.

- Шулера.

Ее веки дрогнули.

- Иногда.

- Когда считали, что их не поймают, - произнес Рено, не скрывая презрения.

- Нет, - мягко возразила Ева. - Только тогда, когда их вынуждали обстоятельства. Обычно другие игроки были слишком пьяны и не замечали, какие у них карты и что им сдали.

- Значит, милые старички и научили тебя жульничать, - заметил Рено.

- Они научили меня также говорить и читать по-испански, ездить на любой лошади, готовить, шить и...

- Жульничать в картах, - закончил он. - Я уверен, что они научили тебя и другому... Сколько они брали за несколько часов времяпрепровождения с тобой?

Ничто в голосе или лице Рено не свидетельствовало о гневе, поднимающемся в нем при мысли об обольстительном теле Евы, купленном бродягами за горстку мелочи.

- Что? - спросила Ева.

- Сколько твои работодатели брали за то, что мужчина лез тебе под юбку?

В первый момент Ева была настолько потрясена, что не могла произнести ни слова. Движение ее руки было настолько молниеносным, что мало кто мог бы отразить этот удар.

Рено был одним из тех, кто мог. Он схватил Еву за запястье, когда ее ладонь еще не успела коснуться его щеки, и снова, как и прежде, распластал ее на матрасе.

- Не делай больше этого, - проговорил он хрипло. - Я знаю все о большеглазых девицах, которые раздают пощечины мужчинам, если те не сочтут их, по меньшей мере, леди. Если ты еще раз поднимешь на меня руку, я не собираюсь вести себя по-джентльменски.

Из груди Евы вырвался звук, который был похож и на смех, и на рыдание.

- Ты? Джентльмен?! Джентльмен не будет насиловать леди.

- Но ты никак не леди. Ты нечто, купленное в сиротском поезде и продаваемое, когда мужчина пожелает потратить доллар.

- Ни один мужчина никогда не платил мне!

- Ты просто оказывала услуги? - предположил с иронией Рено. - А они были так благодарны, что оставляли тебе маленький подарок на столике у кровати... Не правда ли?

- Ни один мужчина не лазил мне под юбку ни за плату, ни бесплатно, сказала Ева ледяным тоном.

Рено откатился в сторону, отпуская Еву. Прежде чем она успела отодвинуться, его рука скользнула под панталоны к наливным бедрам, где густые желтовато-коричневые заросли охраняли вход в девичье лоно.

- Не правда, gata. Я был у тебя под юбкой, а я мужчина.

- Пропади ты пропадом, громила с ружьем, - ответила сквозь зубы Ева ровным голосом, хотя в ее глазах стояли слезы стыда и ярости.

Рено увидел лишь ярость. Он подумал, что ему не следует поворачиваться к ней спиной, по крайней мере, пока она не остынет. Ева была быстрой, очень быстрой, и в этот момент могла, кажется, схватить дробовик и разрядить в него оба ствола.

- Ты такая бешеная, что способна убить из-за шутки? - спросил он насмешливо. - Успокойся! Никто еще от этого не умирал. Продолжай рассказывать.

Ева наблюдала за Рено, прищурив глаза настолько, что видны были только узкие золотые щелки. Рено поднял черную бровь.

- Если тебе не хочется рассказывать, я могу предложить другое занятие для твоего быстрого язычка.

4

- Coca нашел золото, - голос Евы дрожал от гнева. - Он заплатил королевскому представителю, подкупил других чиновников и утаил правду о приисках.

Рено отвел глаза от покрасневших щек и побледневших губ Евы, испытывая чувство, похожее на стыд, за то, что обошелся с ней так грубо. Затем он обругал себя за то, что вообще переживает из-за какой-то девчонки, которая сделала, кажется, все, чтобы его убили, да к тому же украла весь выигрыш и благополучно скрылась.

- А в чем заключалась правда о приисках? - грубо спросил Рено.

- Не все они попали в списки обложения налогами. Числились серебряные прииски, бирюзовые и два золотых. А третий не числился. Он утаил его для себя.

- Продолжай.

Хотя Рено больше не смотрел на Еву, она подумала, что он, кажется, впервые по-настоящему заинтересовался рассказом. Она незаметно для него издала вздох облегчения и продолжила:

- Только старший сын Леона знал о секретном золотом прииске, а потом старший сын этого сына и так далее, пока журнал не перешел в руки дона Лайэна в начале века, - рассказывала Ева. - К тому времени Испания ушла с Запада, фамилия Аеон стала звучать как Лайэн, и они говорили по-английски лучше, чем по-испански.

Рено повернулся к Еве, почувствовав волнение в ее голосе.

- Если есть семейный золотой прииск, - спросил он, - почему дон Лайэн жил за счет игры в карты?

- Примерно сто лет назад они потеряли прииск, - спокойно ответила Ева.

- Сто лет назад... Это когда выгнали иезуитов?

Ева кивнула.

- Семья была тесно связана с иезуитами, - пояснила она. - У них было достаточно времени, чтобы закопать золото, которое они наплавили, но не отправили. Они уничтожили все следы прииска и ушли на восток через горы. Они бежали, пока не пристали к английским колониям.

- А кто-нибудь из Леонов пытался найти запрятанное золото?

- Прадед дона Лайэна пытался, его дед тоже, а затем и отец. Но они так и не вернулись. - Ева пожала плечами. - Дон очень хотел найти золотой прииск, но он не намерен был умирать за него.

- Разумный мужчина.

Ева грустно улыбнулась.

- В некотором роде... Он был слишком деликатным для этого мира.

- Деликатный шулер? - иронически усмехнулся Рено.

- А ты думаешь, почему он жульничал? Это был для него единственный шанс устоять против таких людей, как ты.

- Игрок, который плохо играет в карты, должен найти себе другую профессию.

- Я не это имела в виду, - возразила Ева. - Дон был небольшого роста и недостаточно силен, чтобы расчищать себе путь кулаками, у него не было скорости и проворства в обращении с оружием или алчности, чтобы стать шулером. Он был добр к донне и ко мне, хотя мы были слабее его. И это лучшее, что я могу сказать о любом большом и сильном человеке.

Рено приподнял черную бровь.

- Наверное, если бы ты жульничала в мою пользу, а не против меня, я тоже был бы добрее к тебе.

Мимолетная холодная улыбка скользнула по губам Евы.

- Тебе не понять этого, громила с ружьем.

- Как сказать, девочка из салуна.

Она тряхнула головой, рассыпав золотистые волосы на плечи.

- Я думала, что ты отличаешься от Рейли Кинга, но я ошиблась, - сказала она. - Ты не можешь даже представить, как трудно пробиваться в этом мире, где все сильнее тебя, где к тебе суровы и безжалостны.

- Вряд ли ты добьешься моего расположения, если будешь сравнивать меня с Рейли Кингом.

- Я не пытаюсь добиваться твоего расположения.

- А надо бы.

Ева бросила взгляд на Рено и сдержала сердитые слова, готовые сорваться у нее с языка.

В глазах и складках рта Рено не было прежней мягкости. Он был страшно зол. Когда он заговорил, его голос был холодным, как и его зеленые глаза.

- Благодари бога, что Рейли заслуживал пули, - резко произнес Рено. - А если бы ты подставила под мой револьвер какого-нибудь деревенского парнишку, я вынужден был бы отдать тебя Слейтеру. Тебе это едва ли понравилось бы. Слейтер относится к разряду тех добрых людей, к которым ты благоволишь.

- Все же он не может быть хуже Рейли Кинга, - с горечью проговорила Ева, вспомнив ту ночь, когда она поздно вернулась из салуна и увидела, что учинил Рейли с Лайэнами. - Никто не может быть хуже него.

- Слейтер имеет настолько отвратительную репутацию среди женщин, что об этом не стоит рассказывать даже девочке из салуна.

- Разве Слейтер пытал старика, который хотел продать золотое кольцо и купить лекарство для умирающей жены? - резко спросила Ева. - А после того, как старик умер, разве Слейтер достал нож и прикончил больную старуху?

Голос Евы пресекся. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки.

- О чем ты говоришь? - тихо спросил Рено.

- Рейли Кинг замучил дона Лайэна до смерти, пытаясь вызнать, где было спрятано кольцо с изумрудами и журнал с картой сокровищ. Донна пыталась остановить Рейли, но болезнь сделала ее настолько беспомощной, что она не могла поднять пистолета...

Рено прищурился.

- Так вот как Рейли узнал про карту...

Ева энергично кивнула.

- Когда Рейли покончил с доном, он взялся за донну.

- Зачем? Он не поверил, что ее муж сказал ему правду?

- Ах, - с горечью вздохнула Ева, - просто он хотел...

Ее голос дрогнул, она замолчала. Как ни пыталась она проглотить подступивший к горлу ком, ей это не удавалось, и она не могла выдавить из себя ни слова, чтобы рассказать, что сделал Рейли с донной Лайэн.

- Не надо, - остановил ее Рено.

Он приложил ладонь к ее губам, словно запечатывая горестные слова, которые Ева пыталась выговорить.

- Я думаю, что Рейли и Слейтер, по большому счету, - одного поля ягоды, - проговорил Рено мягко.

Ева схватила Рено за руку.

- Скажи мне, - воскликнула она горячо, - ты убил Рейли Кинга?

Рено кивнул.

Она издала продолжительный вздох и сказала:

- Спасибо... Я не знаю, как бы мне удалось это сделать.

Лицо Рено вновь приняло суровое выражение.

- Ты по этой причине подставила меня? - спросил он.

- Я не подставляла тебя!.. Я не думала, что так получится!

- Но ты увидела шанс и воспользовалась им.

Ответ Евы был твердым:

- Да!

- А затем схватила банк и убежала.

- Да.

- Оставив меня умирать...

- Нет!

Из груди Рено вырвался звук, который вряд ли можно было назвать смехом.

- Мы близко подошли, gata. Мы почти достигли ее!

- Кого?

- Истины.

- Истина в том, что я спасла тебе жизнь.

- Спасла? - переспросил Рено. - Девочка, ты сделала все возможное, чтобы меня ухлопали!

- Когда я не услышала стрельбы... - начала Ева.

- Ты была разочарована? - перебил ее Рено.

-...я повернулась посмотреть, что происходит, - продолжила она, игнорируя его реплику. - Рейли выхватил оружие, и ты убил его, а мужчина по имени Стимер вынул ружье, чтобы выстрелить тебе в спину. Я выстрелила в него раньше.

Неожиданно Рено засмеялся.

- Ну, ты сейчас хороша, gata! Очень хороша! Огромные глазища и серьезный, дрожащий рот... Ты это сделала первоклассно!

- Но...

- Побереги свои пухлые губки для чего-нибудь получше, чем ложь!

- Я стреляла в Стимера! - в отчаянии воскликнула она.

- Угу. Но целилась в меня. Для этого ты и повернулась. Ты боялась, что я отправлюсь в погоню и отберу выигрыш...

- Нет! Все было не так. Я...

- Сдавай партию, - резко сказал Рено. - Ты испытываешь мое терпение.

- Но почему ты мне не веришь?

- Потому что человек, который верит лгунье, шулерше и девчонке из салуна, гораздо глупее Рено Морана.

Его пальцы снова обхватили круглое бедро Евы. И снова она не смогла оттолкнуть его.

- Я не лгунья! - проговорила она горячо. - Но я была рабыней, у меня не было выбора, какую работу выполнять или во что одеваться.

Голос Евы дрожал от гнева, она продолжила, не позволив Рено перебить себя.

- Но ты веришь только худшему во мне, - сказала она, - ты не даешь себе труда увидеть иное... И я очень сожалею, что не позволила Стимеру выстрелить тебе в спину!

От удивления Рено на момент ослабил давление на девичье бедро. Дрожащими руками Ева быстро обмотала вокруг себя одеяло, полностью прикрыв свое тело. Румянец гнева и унижения горел на ее щеках..

Рено подумал о том, чтобы сдернуть одеяло с Евы. Ему понравилось любоваться девичьими округлыми формами и бархатными тенями, просвечивающими из-под тонкой ткани лифчика и панталон. Ее гнев удивил и заинтриговал его. Женщины, уличенные во лжи, обычно становятся мягкими и осторожными и стараются внести коррективы в свою версию.

Но не эта девушка, которая называла себя Вечерняя Звезда. Что-то неуловимо таинственное было в ее глазах.

Рено вынужден был признать, что, сколько бы он ни говорил худого о Еве, у нее были отвага и характер. Он ценил это в мужчинах, женщинах и лошадях.

- Не пори горячку, - сказал, растягивая слова, Рено. - Я могу сейчас подняться и уехать отсюда, оставив тебя Слейтеру.

Ева постаралась не выказать страха, который внезапно пронизал ее при мысли о Джерико Слейтере.

- Очень жаль, что ты и его не застрелил, - прошептала она.

Рено услышал. У него были не только проворные руки, но и тонкий слух.

- Я не наемный убийца.

Она осторожно прищурила глаза, уловив резкость его тона.

- Я знаю.

Его холодные глаза довольно долго изучали ее, затем он кивнул головой.

- Хорошенько запомни это, - сказал он резко. - И не делай из меня больше исполнителя своих замыслов.

Она кивнула.

Рено поднялся на ноги, сделав это неторопливо и элегантно, и в этом движении было что-то кошачье, хотя он уверял, что на кошку похожа Ева.

- Одевайся, - приказал он. - Мы можем поговорить о прииске Лайэнов, пока ты будешь готовить завтрак.

Рено помолчал.

- Ты ведь умеешь готовить, я надеюсь?

- Конечно, любая девушка это умеет.

Рено улыбнулся, вспомнив огненноволосую британскую аристократку, которая не могла даже вскипятить воды, когда вышла замуж за Вулфа Лоунтри.

- Не любая, - возразил Рено.

Его довольная улыбка заинтриговала Еву. Это казалось невероятным, как жаркий день зимой.

- Кто она была? - спросила Ева.

- Кто?

- Девушка, которая не умела готовить.

- Британская леди. Самое изумительное создание, которое я когда-либо встречал. Волосы - как огонь и цвета морской волны глаза.

Ева сказала себе, что зародившееся в ней чувство не могло быть ревностью.

- И что же случилось? - осведомилась она небрежно.

- Что ты имеешь в виду?

- Если она такая привлекательная, почему же ты не женился на ней?

Рено распрямился и посмотрел на Еву с высоты своего огромного роста.

Она не отодвинулась ни на шаг. Она просто стояла и ждала ответа на свой вопрос, как будто не было никакой разницы ни в росте, ни в силе между ней и мужчиной, который мог бы сломать ее, как сухой прутик.

Этим качеством Ева напоминала ему Джессику и Виллоу. Признав это, он нахмурился. Ни Джессика, ни Виллоу не относились к числу тех, кто мог обманывать, воровать и играть в карты в салуне.

- Или прелестная аристократка отвергла громилу с ружьем? - проявила настойчивость Ева.

- Я не громила. Я золотоискатель. Но Джесси отказала мне не по этой причине.

- Она предпочитает джентльменов? - предположила Ева.

Скрывая раздражение, Рено взял шляпу и натянул ее на непослушные черные волосы.

- Я тоже джентльмен.

Ева перевела взгляд с тульи черной шляпы Рено на поношенную кожаную куртку. Черные брюки тоже знавали лучшие времена. Как и ботинки. На них были латунные кавалерийские шпоры. Металл так давно не полировали, что на нем не было даже признаков блеска.

У Рено ничто не блестело и не сверкало, в том числе и шестизарядный револьвер. Кобура была промаслена для дела, а не для вида. Пули, однако, были абсолютно чистыми.

Словом, внешне Рено мало походил на изысканного джентльмена. Его скорее можно было принять за авантюриста, за человека тени, а не света.

Исключение составляли его глаза. Они были необыкновенно живые, цвета листьев в начале весны, ясные и красивые, и сверкали, словно самоцветы, на его загорелом лице.

Но нужно было находиться рядом с Рено, чтобы увидеть свет в его глазах. Ева сомневалась в том, что многие оказывались в подобной близости.

Или чтобы хотели этого.

- Джесси вышла замуж за одного из моих лучших друзей, - сказал Рено откровенно. - Иначе я был бы счастлив поухаживать за ней.

" Поухаживать ".

Ева бросила взгляд на скомканный матрас, где она впервые почувствовала вкус страсти.

- Ты это так называешь? - спросила она сухо.

- Ухаживают за женщиной, которую хотят видеть своей женой. А это... Рено указал пальцем на матрас, - была легкая забава перед завтраком с девочкой из салуна.

Кровь отхлынула от лица Евы. Она не могла придумать никаких иных слов, кроме тех, по которым Рено составил бы о ней даже худшее мнение, чем сейчас. Молча она повернулась к сумкам, выхватила рубашку и джинсы и двинулась прочь.

Рено с поразительной быстротой схватил ее за руку.

- Ты куда?

- Даже девушке из салуна требуется иногда уединиться.

- Когда ты вне моего поля зрения, - усмехнулся Рено, - я не знаю покоя. Ты же сбежишь при первой возможности!

- Так что же, может быть, мне пописать в твой ботинок? - спросила она умильно.

В первое мгновение Рено был шокирован. Затем запрокинул голову и рассмеялся.

Ева выдернула пальцы из его руки и направилась в ближайший лесок под напутствие Рено:

- Только не пропадай надолго, gata, а то я отправлюсь на охоту за тобой... Без ботинок...

Когда Рено вернулся из леса с сушняком, он одобрительно взглянул на веселый маленький костерок, который развела Ева. Места он занимал в две мужские ладони, а легкий дымок поднимался вверх лишь до пояса и рассеивался без следа.

Рено бросил охапку на землю и присел на корточки вблизи от светлых, веселых языков пламени.

- Кто научил тебя разводить такой костер? - поинтересовался он.

Ева подняла глаза от сковородки, на которой шипела ветчина и плавали в жиру жареные хлебцы с аппетитной коричневой корочкой. Она вернулась из леса переодетой в мужскую одежду. С Рено она не разговаривала, лишь односложно отвечала на его вопросы. Она, казалось, была всецело поглощена приготовлением завтрака. Рено с интересом наблюдал за ней.

- Какой костер? - переспросила Ева, не глядя на него.

- А такой, что не привлечет внимания ни индейца, ни бродяги, - пояснил Рено.

- Один из редких случаев, когда донна Лайэн наказала меня, - я подбросила сырые дрова в костер. Больше так не делала...

При этом Ева не сочла нужным даже поднять голову.

Невольное раздражение овладело Рено. Его заставляли чувствовать, что он причинил боль застенчивому хрупкому цветку. Между тем перед ним была шулерша, девица из салуна.

- За голову Лайэнов были назначены награды? - прямо спросил Рено.

- Нет. Иначе они не приглашали бы к своему костру бродяг, громил с ружьем и воров.

Рено неопределенно хмыкнул.

- Они подстреливали оленя и целиком зажаривали его, - в голосе Евы звучал сарказм, - а затем грабили всякого, кто заглядывал на запах жареного мяса.

- Очень плохо, что донна не объяснила тебе, когда в качестве наживки нужно использовать мед и когда уксус.

- Она объяснила. И с тех пор я использую только уксус. Зачем здравомыслящей девушке привлекать всяких назойливых мух?

Улыбка на мгновение осветила лицо Рено. Он подумал, что Виллоу и Джессика оценили бы ее колкий, быстрый язычок, во всяком случае до того момента, пока она их не обманет или не украдет что-нибудь. После этого ему придется объяснить им и их разгневанным мужьям, почему он привел в их дом девчонку из салуна.

Ева подцепила кусок ветчины со сковородки и положила его на старенькую оловянную тарелку.

Рено в душе признал, что в данный момент Ева не была похожа на потаскушку. Она скорее напоминала бездомную девчонку, уставшую, в обносившейся одежде. То, что было на ней сейчас, видимо, принадлежало мальчику, ибо было узковато в груди и бедрах и мешковато в других местах.

- Где сушилась та одежда, которую ты утащила? - лениво полюбопытствовал Рено.

- Она принадлежала дону Лайэну.

- Господи, он был такого маленького роста!

- Да.

Рено помолчал, пораженный пришедшей в голову мыслью.

- Я не видел свежих могил, когда проходил через кладбище Каньон-Сити, а ты говоришь, что Лайэны были убиты Рейли Кингом.

Ева ничего не ответила на подразумеваемый вопрос.

- Ты знаешь, gata, рано или поздно я отучу тебя лгать.

- Я не лгунья, - возразила она резко. - Я похоронила Лайэнов на нашем участке.

- Когда?

- На прошлой неделе.

- И каким же образом?

- С помощью лопаты.

С поразившим Еву проворством Рено распрямился и взял ее руку. Едва взглянув на ладонь, он выпустил ее.

- Если ты так ловко обращалась с картами, имея столько волдырей и ссадин, - задумчиво произнес Рено, - что же будет, когда твои руки заживут?

Ева молча возобновила хлопоты по приготовлению завтрака.

- Тебе нужно промыть их мылом и горячей водой, - добавил Рено.

Ева удивленно подняла глаза.

- Бисквиты?

Он невольно улыбнулся.

- Свои руки. Джесси говорит, что это предохраняет от заражения.

- Я мыла их перед тем как лечь спать, - сказала Ева. - Терпеть не могу грязи.

- Ты пользовалась сиреневым мылом.

- А ты откуда знаешь? Хотя ты видел его, когда обшаривал мои сумки.

- Нет... Твои груди пахли весной...

Румянец вспыхнул на щеках Евы. Сердце у нее замерло, когда она вспомнила прикосновение рук и губ Рено. Вилка с куском ветчины дрогнула в ее руках, и горячая капля жира брызнула на руку.

Прежде чем Ева успела почувствовать боль, Рено был тут как тут и посмотрел, насколько серьезно она обожглась.

- Ничего, все обойдется, - заявил он через мгновение. - Некоторое время будет немного саднить.

Она молча кивнула.

Рено повернул ее ладонь и снова посмотрел на содранную кожу. Затем взял другую руку и изучил ее. Не было сомнений в том, что совсем недавно эти руки основательно потрудились.

- Наверное, тебе пришлось долго ковырять землю, чтобы довести руки до такого состояния.

Неожиданное сочувствие в голосе Рено вызвало у Евы те слезы, которых не смог вызвать ожог. Ее захлестнула волна воспоминаний. Как она обмывала и одевала тела стариков, как копала могилу - это не скоро забудется...

- Не могла же я их бросить, - прошептала она. - После того, что сделал Рейли... Я похоронила их вместе... Как ты думаешь: они не возражали против совместной могилы?

Рено пожал руку Евы, увидев, как поникла ее голова. Внезапно возникшее сочувствие было неожиданным и нежелательным. Сколько он ни повторял себе, что перед ним девица из салуна, она мало-помалу влезала в его душу. Аромат сиреневого мыла все ощутимей распространялся вокруг.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь побороть в себе физическую тягу к Еве. Однако это не помогало. Ее мягкие золотистые волосы пахли тем же сиреневым мылом, что и грудь. Он никогда особенно не любил густые, пьянящие ароматы, но сейчас обнаружил, что запах сирени преследует его вместе с воспоминанием об упругих сосках, набухших и затвердевших под его губами.

Рено тянуло к Еве сильнее, чем к любой другой женщине. Но если она узнает об этой его слабости, ему уготована не жизнь, а сущий ад.

Рено отпустил руки Евы и повернулся к костру.

- Расскажи мне еще про мой прииск, - сказал он просто.

Ева глубоко вздохнула и выбросила Лайэнов из головы, как тому учила се донна: выбрасывать из головы все то, чего ты не можешь изменить.

- Про твою половину прииска, - уточнила Ева и замолчала, ожидая реакции Рено. Взрыв гнева не заставил себя ждать.

- Что?! - воскликнул Рено, резко поворачиваясь к ней.

- Без меня ты не расшифруешь знаки по пути и не сможешь отыскать прииск.

- Не будь так уверена!

- Мне ничего не остается, кроме как верить в свои знания, - ответила она. - И тебе тоже. Ты можешь взять все из ничего или половину золотого прииска, который по праву принадлежит мне.

Последовала пауза, которая предшествует удару грома, после того как зигзаг молнии соединил небо с землей. Затем Рено кисло улыбнулся.

- Ладно, - согласился он. - Половину прииска.

Ева издала еле слышный вздох облегчения.

- И целиком девушку, - безапелляционно добавил Рено.

- Что? - переспросила она.

- Ты слышала меня. Пока мы не найдем прииск, ты будешь моей женщиной всякий раз, когда я этого пожелаю.

- Но я думала, что если расскажу тебе о прииске...

- Никаких "но", - холодно произнес Рено. - Я чертовски устал торговаться с тобой из-за того, что уже мое. Кроме того, ты нуждаешься во мне так же, как и я в тебе. Ты не продержишься в дикой пустыне без меня и двух дней. Ты нуждаешься во мне, чтобы...

- Но я совсем не та, за которую ты меня принимаешь, я...

- Именно та, - перебил ее Рено. - Ты сейчас извиваешься, как червяк на крючке, пытаешься найти способ нарушить свое слово. А так поступают только мошенницы.

Ева закрыла глаза.

Это было ошибкой. Слезы, которые она пыталась скрыть, выкатились из-под ресниц.

Рено смотрел на нее, стараясь подавить сострадание, убеждая себя, что слезы входят в арсенал женского оружия. Однако не смягчиться при виде этих крупных слез было почти невозможно. Чем больше он общался с Евой, тем труднее ему становилось постоянно думать о том, какая хитрая штучка эта девчонка.

Впервые в жизни Рено был благодарен за суровые уроки, которые в прошлом преподала ему женщина. Прежний Рено наверняка бы безоглядно поверил серебряным слезам Евы и ее бледным, дрожащим губам.

- Ну, как? - спросил он сурово. - Идет?

Ева взглянула на темноволосого великана, который смотрел на нее холодными глазами.

- Я... - ее голос дрогнул.

Рено ждал, продолжая смотреть на нее.

- Я ошиблась в тебе, - сказала Ева через несколько мгновений. - У меня не хватит силы сопротивляться тебе. Поэтому ты возьмешь силой то, что хочешь... как Слейтер или Рейли...

- Никогда в жизни я не брал женщину силой, - твердо сказал Рено. - И никогда не возьму.

Ева издала продолжительный вздох.

- Правда?

Невольно Рено почувствовал сострадание к Еве. Будь она шулерша, девица из салуна, да кто угодно - она не заслуживала такого грубого обращения, которое она видела со стороны Слейтера и Рейли Кинга.

- Даю тебе слово.

Рено прочитал облегчение в золотых глазах Евы и слегка улыбнулся.

- Но это не означает, что я не буду касаться тебя, - продолжил он. Это лишь означает, что когда я возьму тебя - а это непременно произойдет, ты будешь стонать от удовольствия, а не от боли.

На бледное лицо Евы набежал румянец.

- Итак, договорились? - спросил Рено.

- Ты не тронешь меня, пока я не...

- Я не возьму тебя, - тут же поправил ее Рено. - Это существенная разница, дружочек. Если тебе не нравится эта сделка, мы можем вернуться к первой: я забираю весь прииск вместе с девушкой. Так что делай свой выбор.

- Ты очень добр, - процедила Ева сквозь зубы.

- Вне всякого сомнения. Но я разумный человек. Я не буду держать тебя на привязи вечно. Только до того момента, когда мы найдем прииск. Идет?

Некоторое время Ева смотрела на Рено. Она напомнила себе, что у него нет причин доверять ей, есть множество оснований, чтобы не уважать ее, и все условия для того, чтобы овладеть ею, плюнув на ее протесты. И все же он намерен обращаться с ней лучше, чем любой завсегдатай салуна "Золотая пыль", появись у него подобная возможность.

- Идет, - произнесла она.

Когда Ева вновь обратилась к завтраку, Рено с привычной для него быстротой схватил ее за запястье. Она похолодела.

- Еще одна вещь, - сказал он.

- Что именно? - прошептала Ева.

- А вот что.

Она закрыла глаза, ожидая, что сейчас ощутит тепло его рта на своих губах. Однако она почувствовала, что он снимает кольцо дона Лайэна с ее пальца.

- Я сохраню кольцо и жемчуг до того времени, пока не найду женщину, которой я буду дороже собственного благополучия, - пояснил Рено. И добавил с горькой усмешкой: - А пока я буду искать ее, я найду корабли из камня, сухой дождь и свет, не дающий теней.

Рено положил кольцо в карман и отвернулся.

- Седлай коня. До ранчо Кэла через Великий Водораздел путь неблизкий.

- Зачем нам ехать туда?

- Кэл рассчитывает на зимние припасы, которые я привожу. Не в пример другим людям, которых я знаю, если я что-то пообещал - выполню.

5

За Великим Водоразделом сплошной горный массив постепенно сменился цепью пиков разной высоты, врезающихся в ясное голубое небо.

Даже в августе на них сверкали снежные пятна. С крутых склонов сбегали ручьи, собираясь с силой на равнинах, они превращались в речки, а затем петляли по долинам и ущельям, блестя под солнцем. Кряжи были украшены яркой зеленью осин и темно-зеленым бархатом елей, пихт и сосен. Дополняли эту живописную гамму светлые тона трав и кустарников. На пути от Каньон-Сити к первому перевалу Ева и Рено не встретили ни следов стоянок, ни жилья. Зато было много мустангов, которые пускались в бегство, словно разноцветные облачка перед бурей, когда Рено и Ева въезжали в пустынные долины. Из укрытий выскакивали на поляны олени и сохатые, привлеченные сочной травой.

Олени сторожились всадников, но все же не убегали сразу прочь, как мустанги. Целый день слышались резкие, пронзительные крики орлов, парящих в потоках воздуха.

Рено был осмотрительнее любого из животных. Он ехал так, словно в любую минуту ожидал нападения. Он никогда не пересекал поляну напрямик, вместо этого огибал ее по окраине, где разнотравье встречается с лесом. Он никогда не поднимался на гребень, не выждав предварительно внизу и не удостоверившись, что на другой стороне нет опасности. И лишь когда он был абсолютно уверен, что поблизости нет индейца или какого-нибудь бродяги, он появлялся на фоне горизонта.

Рено никогда без необходимости не въезжал в узкий каньон. Если же избежать этого было невозможно, он снимал с ремня шестизарядный револьвер и ехал, держа винтовку у седла. Несколько раз в течение дня он возвращался на свою старую тропу, отыскивал подходящий наблюдательный пункт и внимательно изучал окрестности, чтобы удостовериться в отсутствии преследования.

В отличие от многих других, Рено держал повод в правой руке, освобождая левую для револьвера, который был у него под рукой всегда, даже во время сна. Каждый вечер он осматривал оружие, следил, чтобы в него не попала пыль или влага вечерних гроз, которые гуляли вокруг вершин.

Рено не устраивал суеты вокруг этих предосторожностей. Он едва замечал их. Просто он слишком долго прожил в дикой стране, и о том, что это искусство, он не задумывался. Его быстроногая чалая, которую он называл Любимицей, была для него лучшим другом.

Ева раньше не предполагала, что эта кобыла могла быть для кого-то любимой. Любимица обладала темпераментом росомахи и осторожностью волчицы. Если к ней приближался кто-нибудь, кроме Рено, она прижимала уши к вискам и выискивала, как бы половчее вонзить в него свои огромные белые зубы. А вот Рено она приветствовала ржаньем и ласковым фырканьем.

Любимица постоянно принюхивалась к ветру, который мог принести весть об опасности. В этот момент она, навострив уши и подняв голову, начинала энергично шевелить ноздрями.

На солнечный луг выпорхнула птица, подала своим сородичам громкий сигнал о чем-то и снова скрылась в лесу. После этого воцарилась полная тишина.

Ева не стала дожидаться знака Рено, чтобы уйти в укрытие. После того как птица скрылась, она увела Белоногого поглубже под сень деревьев и замерла. Затаив дыхание и не двигаясь, она наблюдала сквозь ветки осин и елочек за лугом.

На луговину осторожно вышел одинокий жеребец-мустанг. На его теле виднелись еще не зажившие следы полученных в битве ран. Он нагнул морду к ручью и стал пить, поминутно поднимая голову и принюхиваясь к запахам, которые приносили порывы легкого ветра. Несмотря на раны, жеребец выглядел крепким и мощным, едва входящим в пору зрелости.

Зачарованная красотой молодого мустанга, Ева слегка подалась вперед в седле. Легкое поскрипывание кожи, казалось, не могло распространиться дальше ушей Белоногого, однако жеребец все же почувствовал ее присутствие.

Наконец мустанг напился, осмотрелся вокруг и медленно пошел прочь от ручья. Вскоре он стал щипать траву. Но его бдительность нисколько не притупилась. Почти ежеминутно он поднимал голову, принюхиваясь к ветру, чтобы определить приближение возможного врага. В табуне это было бы излишним, там есть другие уши, другие глаза, другие лошади, которые следят за запахами. Но этот жеребец был одиноким.

Еве пришло в голову, что Рено напоминал этого мустанга постоянной готовностью к бою, осторожностью, недоверием ко всему, одиночеством.

Ева услышала позади себя движение. Она повернулась в седле и увидела, что к ней через заросли бесшумным шагом приближается чалая.

Легкий порыв ветра вызвал шелестящий вздох у стройных молодых елочек. Белоногий беспокойно пошевелился, когда ветер донес до него запах мустанга. Ева молча потрепала мерина по шее, чтобы как-то успокоить.

- А где вьючные лошади? - негромко спросила Ева, когда подъехал Рено.

- Я оставил их на привязи на тропе. Они поднимут шум, если кто-нибудь попробует подобраться к нам с той стороны.

Рено поднялся в стременах и посмотрел в сторону луга. Затем снова уселся в седло.

- Нет кобыл, - сказал он тихо. Его губы растянулись в легкой улыбке. Судя по его виду, этот молодой жеребец получил первый урок, связанный с женщинами.

Ева вопросительно посмотрела на Рено.

- Когда нужно выбрать между старым жеребцом, который знает, где найти пищу, и молодым, который сходит с ума по женщине и не знает ничего, растягивая слова, произнес Рено, - женщина всегда выберет старого жеребца и полный комфорт.

- Женщина, доверившаяся обещаниям первого попавшегося молодого жеребца, у которого на уме только секс, не переживет и одной зимы.

- Ты говоришь как истинная женщина.

- Естественно, - сухо ответила Ева.

Рено неожиданно улыбнулся.

- Ты права.

Ева взглянула на жеребца, затем снова на Рено, вспоминая, что он сказал, когда забрал у нее золотое кольцо с изумрудами.

- Кто она была? - поинтересовалась Ева.

Рено поднял черную бровь в немом вопросе.

- Женщина, которая предпочла твоей любви комфорт и обеспеченность, пояснила Ева.

Щетина на лице, выросшая за несколько дней пути, не смогла скрыть желваки, которые задвигались на скулах Рено.

- Почему ты считаешь, что была только одна женщина?

- Ты не похож на человека, которого нужно учить дважды.

Уголки рта у Рено приподнялись.

- В этом ты права.

Ева молча ждала, но в ее внимательных золотых глазах светилась сотня вопросов.

Перемена в голосе Рено была просто поразительной. В его тоне не было ни ненависти, ни любви - одно лишь холодное презрение.

- Что она тебе сделала?

Он пожал плечами.

- То же самое, что большинство женщин делает с мужчинами.

- Что же именно?

- Ты должна это знать, gata.

- Потому что я женщина?

- Потому что ты чертовски здорово умеешь дразнить... как и все женщины, которые распаляют мужчину, чтоб он сначала наобещал, а потом сделал почти все, что им нужно.

Рено прищурился и добавил:

- Почти все, но не совсем.

- Что же ты не сделал? Ты не полюбил ее?

Он не без горечи засмеялся.

- В том-то и суть, что это было единственное, что я сделал.

- Ты все еще любишь ее, - сказала Ева.

Ее слова прозвучали как обвинение.

- Зря ты так думаешь, - ответил Рено, искоса взглянув на нее.

- Почему?

- Ты всегда такая настырная?

- Любопытная, - быстро поправила его Ева. - Я ведь кошка, ты помнишь это?

- Это точно.

Рено снова поднялся в стременах, чтобы оглядеть окрестности. Никем не потревоженный, мустанг жадно щипал траву. Птицы спокойно расхаживали по заросшей травой луговине и перепрыгивали с ветки на ветку. В той стороне, где на границе леса и луга паслись на привязи вьючные лошади, не было заметно никакого движения.

Рено натянул повод, готовый возобновить путь к дому Калеба и Виллоу, что находился в горах Сан-Хуана.

- Рено, а чего она хотела от тебя? Чтобы ты убил кого-нибудь?

Он невесело улыбнулся.

- Это только ты можешь хотеть такого.

- Кого же я хотела бы убить?

- Меня.

- Что? - воскликнула Ева. - В этом-то нет никакого смысла!

Рено что-то пробормотал про себя и посмотрел через плечо на девушку, чьи золотые глаза, нежная грудь и пахнущие сиренью волосы преследовали его.

- Саванна Мари хотела жить в Западной Виргинии, где наши семьи до войны обладали фермами, - сказал Рено скороговоркой. - Но я знаю настоящий Запад. Я видел места, где не ступала нога человека, пил из ручьев, чистых, как божья улыбка, проходил через перевалы, у которых еще нет имени... Я держал на ладони каплю росы, горевшую в первых солнечных лучах.

Ева завороженно смотрела на Рено, удивляясь его волнению, его низкому и в то же время звучному голосу, когда он говорил об этой стране.

- Когда я первый раз расстался с Саванной Мари, - продолжал Рено, - я так соскучился по ней, что чуть не загнал двух лошадей на пути к ее дому.

Он замолчал.

- Она не ждала тебя? - предположила Ева.

- Нет, она ждала, - медленно произнес Рено, но в его голосе не было тепла. - В то время я еще оставался наиболее привлекательной партией на сто миль вокруг. Она выбежала мне навстречу со слезами счастья на глазах.

- И что же затем случилось?

Он пожал плечами.

- Как обычно. Ее семья устроила вечер, мы вышли прогуляться в сад, и она позволила мне вполне достаточно, чтобы я обезумел.

Рука Евы натянула повод. Презрение в голосе Рено было как удар кнута.

- Затем она спросила, готов ли я создать домашний очаг и выращивать лошадей на участке, который выделил ей отец вдоль Каменного ручья. Я умолял ее выйти за меня замуж и отправиться на Запад, на более просторные и богатые земли, чем те, что находятся вдоль Каменного ручья.

- И она отказалась, - тихо подсказала Ева.

- Ну, не сразу, - с расстановкой ответил Рено. - Сперва она стала нашептывать мне, как весело будет жить у Каменного ручья. И что мне нужно только сказать "да", как она согласится на все, чего я захочу от нее... Черт побери, ведь она согласилась бы на все...

Рено покачал головой.

- Господи, должен быть закон, запрещающий мальчишкам влюбляться... Но как она ни соблазняла меня, - продолжал Рено, - у меня хватило ума не давать обещаний, которые я мог бы выполнить, лишь сломав самого себя. Я уезжал и вновь возвращался с надеждой, уезжал на более долгий срок, а Саванна все ждала...

Рено снял шляпу, провел длинными пальцами по волосам и энергичным движением вновь водрузил ее на голову.

- Пока однажды я не обнаружил по приезде, что она уже три месяца как замужем и четыре месяца беременна и что ее избранник вдвое старше меня.

Ева невольно ахнула, потрясенная последними словами. Рено повернулся к ней и как-то необычно улыбнулся.

- Я тоже был потрясен, - сказал он задумчиво. - Я был ошеломлен, не мог взять в толк, как это старикан Мэрфи умудрился залезть Саванне под юбку за считанные месяцы, в то время как я ухаживал за ней не один год. Я спросил ее об этом.

- И что она ответила?

- Что женщина хочет от мужчины обеспеченности и надежности, а мужчина от женщины - секса и детей, - усмехнулся Рено. - Мэрфи занимал прочное положение. Когда она распалила его до того, что он лишил ее девственности, Мэрфи женился на ней, потому что приличный мужчина обязан жениться на девушке, которую совратил.

- Похоже, что страсть она взвешивала, как торговец товар.

- Что-то вроде того, - сухо согласился Рено. - Но это очень полезный урок для мужчины.

- Не все женщины такие.

- Я знал за всю свою жизнь лишь одну девушку, которая отдалась из любви, а не ради обручального кольца.

- Та аристократка с рыжими волосами?

Он покачал головой.

- Джесси вынудила Вулфа жениться на ней... чтобы избежать насильственного брака с пьянчугой-лордом.

- Какой кошмар, - пробормотала Ева.

- Вулф тоже поначалу так считал, - произнес Рено с улыбкой. - Но затем он изменил мнение.

- Но ты простил Джесси то, что она поступилась чужим комфортом ради своего, - заметила Ева.

- Не мне прощать или не прощать ее. Вулф простил. В этом все дело.

- Но тебе нравится Джесси.

Настойчивость Евы вызвала в нем раздражение. Ему не хотелось думать о Джесси и Вулфе, Виллоу и Калебе. Их счастье рождало в нем мысль: уж не прошел ли он мимо чего-то важного, что может заполнить пустоту его жизни?

"Однажды сгоревший дважды застенчив, - сказал он себе. - И навеки холоден".

Внезапно Рено развернул свою кобылу, поставив ее рядом таким образом, что голова Любимицы оказалась у крупа лошади Евы. Не дав своей спутнице времени отодвинуться, Рено быстро сдвинул шляпу с ее головы, и та повисла у девушки за спиной на кожаном ремешке. Его одетая в перчатку рука скользнула по светлым косам и легла на затылке.

- Я понимаю, что женщинам приходится компенсировать хитростью недостаток силы. Но это сомнительное достоинство.

Он перевел взгляд с завораживающих глаз Евы на ее пухлую нижнюю губу.

- В то же время, - проговорил он низким грудным голосом, - у женщин есть поистине замечательные способности. Особенно у девушек с золотыми глазами и ртом, который дрожит от страха или страсти, призывая мужчину то ли защитить, то ли похитить ее.

- Я не призываю, - быстро отозвалась Ева.

- Я помню твой поцелуй. Он был сладкий и горячий. И ты помнишь мои губы.

У Евы перехватило дыхание, когда она увидела глаза Рено.

Он улыбнулся, заметив, как на шее у нее забилась жилка.

- Подумай об этом, gata.

Рено отпустил Еву и пришпорил чалую.

- Шевелись, Любимица. Нам нужно покрыть еще много миль, прежде чем доберемся до ранчо Кала.

Ева зачарованно смотрела на небольшие пляшущие языки пламени. Как пламя, ее мысли были неуловимы и в то же время конкретны.

Она не собиралась размышлять о собственной неожиданно проявившейся чувственности. И все же думала об этом, думала о Рено. Это становилось опасным.

За темной стеной елей, окружающих лагерь, крикнула сова. Ева вздрогнула.

- Это всего лишь сова, - раздался голос Рено за ее спиной.

Ева вскочила и резко повернулась к нему.

- Ты мог бы не подсматривать за мной, - сказала она сухо.

- Всякого, кто сидит и смотрит на огонь, как ты сейчас, можно застать врасплох.

- Я размышляла...

Рено нагнулся, взял маленький, видавший виды кофейник и плеснул себе в кружку кофе. Затем он присел на корточки возле Евы и стал небольшими глотками отхлебывать дымящийся налиток, глядя на отблески огня в ее волосах.

- И о чем же ты размышляешь? - спросил Рено.

Румянец вспыхнул на щеках Евы, ибо она вспоминала, как Рено целовал ее в губы, в шею, в грудь. Она была слишком честной, чтобы не признаться себе: ее влекло к этому человеку. Если бы было иначе, она никогда не пошла бы на дьявольскую сделку, отдававшую ему половину прииска.

Противоречивые чувства волновали ее, и в этом состоянии она не могла доверять себе. Это делало ее беспомощной, ибо она привыкла полагаться на свою интуицию. Старики Лайэны тоже ценили ее дар видеть не только расклад карт на игорном столе, но и души игроков.

В то же время донна Лайэн часто предупреждала Еву о необходимости помнить, что движет мужчиной.

"От женщины мужчина хочет одного, здесь не надо заблуждаться. Если ты это ему позволила, тебе лучше выйти за него замуж, иначе он рано или поздно увильнет и найдет другую".

- Так о чем же? - повторил свой вопрос Рено.

Внезапный румянец на щеках Евы заставил Рено подумать, уж не вспоминает ли она, как желание взяло в нем верх над здравым смыслом и едва не заставило наделать глупостей.

Ему самому этот эпизод постоянно приходил на ум. Чем бы он ни был занят, он все ощущал тонкий запах сирени.

Но он ничего не позволял себе, несмотря на искус вечерних стоянок, когда полыхал костер и звезды мерцали на темном небе. Он не мог отделаться от ощущения, что их преследуют, и тогда забавы с девочкой из салуна могут стоить ему жизни, в особенности если по следу Рено идет такой хитрый враг, как Слейтер.

Кроме того, завтра они доберутся до ранчо. Он мучился угрызениями совести по поводу того, что приведет девочку из салуна в сестрин дом.

И все же...

- И все-таки о чем ты задумалась? - настойчиво повторил свой вопрос Рено.

- Гм... Я думала о донне Лайэн, - Ева сказала ту часть правды, которую можно показать мужчине. - И о нашем партнерстве.

Рот Рено вытянулся в тонкую нитку. Быстрым движением кисти он выплеснул остатки кофе на землю.

- О золоте? - спросил он саркастически. - Я должен был догадаться. О деньгах все девчонки думают. Но мы еще очень далеки от того, чтобы найти золото.

- И мы так и останемся далеки, если ты не дашь мне взглянуть на журнал Кристобаля Леона, - парировала она.

Рено потрогал щетину на подбородке и ничего не сказал.

- Тебе ведь нечего опасаться, что я сбегу с этим журналом. Даже если бы бедняга Белоногий был подкован, он не сможет потягаться с твоим мустангом.

Рено посмотрел на Еву. При свете огня ее глаза казались чистыми, словно родниковая вода. Не говоря ни слова, он встал и ушел в темноту. Через минуту он вернулся с журналом в руках. Все так же молча он сел, скрестив ноги, у костра и открыл журнал.

Видя, что Ева не двигается, он посмотрел на нее.

- Ты хотела журнал. Вот он.

- Спасибо, - ответила Ева, протягивая руку.

Рено медленно покачал головой.

- Подойди и возьми, - сказал он.

Взгляд Рено был весьма выразителен. Она осторожно подвинулась бочком, пока не оказалась рядом с ним. Наклонясь над его рукой и вытянув шею, она смогла разобрать выцветшие тонкие буквы.

A dia vente-uno del ano de 15...

Первые слова были настолько знакомыми, что она могла читать их без малейшего затруднения.

"На двадцать первый..."

- Ты загораживаешь мне свет, - прервал ее Рено.

- Ах, прости...

Ева выпрямилась, посмотрела в текст и сказала:

- Теперь я не вижу.

- Пожалуйста, - Рено протянул ей журнал.

- Спасибо.

- Пожалуйста, - повторил он, улыбаясь в предвкушении чего-то.

Не успели пальцы Евы коснуться мягкой кожи обложки, как Рено приподнял ее и усадил к себе на колени спиной к своей груди. Когда она попыталась подняться, он задержал ее.

- Куда-нибудь собралась? - спросил он.

- Мне так не видно!

- А ты попробуй открыть журнал.

- Что?

- Журнал, - повторил он лаконично. - Трудно читать с закрытой обложкой.

Ева снова попробовала подняться, но Рено решительно пресек ее попытку.

- Я сказал, что не буду тебя насиловать, - напомнил он спокойно. - И еще я сказал, что я не запрещаю своим рукам касаться тебя. Я человек слова. А ты? Ты держишь свое слово?

- Я держу слово... в оговоренных пределах, - протянула Ева сквозь зубы.

- Докажи это. Начинай читать. Света сейчас достаточно?

Ева что-то пробормотала, незаметно вздохнула и открыла журнал на первой странице. Она никак не могла сосредоточиться на написанном. Она думала лишь о том, что тело Рено касалось ее спины, ягодиц и бедер.

Он прижал Еву к себе, взял из ее рук журнал и открыл его.

- Читай вслух, - приказал он.

Его голос звучал буднично, словно каждый вечер девушки читали ему вслух, сидя у него на коленях. "Может, так оно и есть", - подумала Ева.

- Хочу предупредить тебя, - проговорил Рено, растягивая слова, - если что-то будет мне неинтересно, я займусь тем, что меня интересует больше.

Его голос был откровенно чувственным.

- На двадцать первый день года 15... - быстро произнесла Ева, надеясь, что Рено не заметит, как дрожит ее голос. - Здесь клякса, и я не могу сказать, это год... год...

Голос Евы прервался, когда она поняла, что воротник ее жакета сзади оказался сдвинутым вниз, и она ощутила на шее горячее дыхание Рено.

- Что ты делаешь?

- Продолжай читать.

- Тут говорится, кто организовал экспедицию...

Его усы щекотали ее шею.

- Читай.

- Я не могу. Ты отвлекаешь меня.

- Ты привыкнешь к этому... Читай.

-...кто организовал экспедицию и сколько было людей, какое у них было оружие и...

Ева запнулась, почувствовав, как его зубы тихонько покусывают ее кожу.

- Продолжай, - шепнул он.

-...и какова была цель.

Рено чувствовал трепет девушки и спрашивал себя: от страха или от ожидания?

- А какова была цель? - спросил он.

Ева напомнила себе, что договор есть договор. Она согласилась на то, что Рено будет касаться ее, языком ли, руками...

Она не согласилась на дальнейшее.

- Золото, конечно, - ответила она. - Разве не этого всегда хотели испанцы?

- Я не знаю... Журнал у тебя... Читай мне...

- Это не входило в нашу сделку.

Ева чувствовала, как от его прикосновений у нее замирает сердце. Появилась гусиная кожа.

Рено снова ощутил трепет Евы и снова задал себе вопрос: была ли это дрожь страха или дрожь наслаждения, поскольку он в течение ряда дней наблюдал и то, и другое в ее распахнутых золотых глазах.

Вкуса ее кожи и тяжести округлых девичьих бедер все-таки было недостаточно, чтобы он запылал огнем. Он слегка пошевелился, увеличив сладостное давление на свою отвердевшую плоть.

- Они - испанцы - собирались также крестить индейцев, - быстро проговорила Ева.

Она попыталась выскользнуть из гнезда его рук. Это только ухудшило ее положение. Или улучшило?

Она затихла.

- Собирались, говоришь? - лениво протянул Рено.

- Да... Так здесь написано...

- Покажи мне.

Ева пыталась найти нужную страницу, но пальцы не повиновались ей, к тому же Рено держал журнал таким образом, что она не могла перевернуть за один раз больше одной или двух страниц.

- Твой большой палец мешает, - сказала она.

Рено издал горловой звук, выражающий вопрос, который ударил по ее нервам почти так же, как физическое прикосновение.

- Я не могу переворачивать страницы, - пояснила она.

Последующие слова Евы потонули в приглушенном прерывистом вдохе, когда шелковистая щеточка усов Рено скользнула по ее шее.

- Тогда держи журнал сама, - сказал он низким грудным голосом. - А если ты попытаешься вырваться от меня, будем лежать на земле.

Ева взяла из рук Рено журнал и начала так энергично листать его, словно от того, найдет ли она остальные королевские инструкции, адресованные экспедиции Кристобаля Леона, зависела ее жизнь.

Длинные, проворные пальцы Рено стали расстегивать ее жакет.

- Спасти души, - произнесла она торопливо. - Они пытались спасти души.

- По-моему, ты об этом уже говорила...

Жакет распахнулся, и прохладный ночной воздух омыл Еву. Она закрыла глаза, чувствуя, что ее сердце переместилось куда-то к горлу.

- Дальше он... он пишет о поисках путей к испанским миссиям в Калифорнии.

- Исследования, - сказал Рено грудным голосом. - Продолжай, gata, прочитай мне о неоткрытых землях и спрятанных неизвестно где сокровищах.

- Они начали путь от Нью-Спейна и...

Ева тихонько вздохнула, когда последняя пуговица жакета уступила настойчивым пальцам Рено. Поношенная белая рубашка, принадлежавшая некогда дону Лайэну, при свете костра казалась сатиновой.

- Не паникуй, - заметил Рено. - Я не сделаю ничего, что мы не делали раньше.

- Ты считаешь, что это может меня успокоить?

- Испанцы начали путь от Нью-Спейна, - повторил Рено. - А что потом?

- Они пришли к Скалистым горам с востока...

У нее прервалось дыхание: его пальцы легонько погладили ей горло и стали ласкать бешено пульсирующую жилку.

-...а может быть, с запада... Я не знаю... Я не могу...

Рено расстегнул первую пуговицу ее рубашки.

-...не могу вспомнить, с какой стороны они... они...

За первой пуговицей последовала вторая, затем третья.

- Что они нашли? - тихо спросил Рено, распахивая рубашку. - Золото?

Ева уронила журнал и схватилась за полы рубашки. Было слишком поздно. Руки Рено гладили ее голую кожу, обещая телу в будущем так много наслаждения.

- Не сразу... Они нашли... Они нашли...

Ева издала негромкий вскрик, когда ее грудь мгновенно откликнулась на ласку его ладоней.

- Стоп, - простонала Ева.

Но даже она сама не могла решить, было ли это адресовано Рено или самой себе. Затвердевшие девичьи соски чувственно вздрагивали под рукой Рено.

- Удовольствие, не страх, - выдохнул он ей в затылок. - Мы сгорим дотла у этой горы, gata. Сгорим под покровом этой ночи.

Ева выскользнула из объятий Рено, едва не упав на землю, когда вырывалась из его настойчивых рук.

- Нет!

В первое мгновение Ева думала, что Рено снова усадит ее к себе на колени. Он сделал судорожный выдох, выражая досаду.

- Все равно, gata. Если я буду продолжать эти игры, я в конце концов возьму тебя. Сейчас я не хочу, чтобы ты вошла как любовница в дом моей сестры.

Пальцы Евы, застегивавшие жакет, дрожали не от страсти, а от гнева.

- Этого можешь не бояться! - бросила она.

- Что ты имеешь в виду?

- Я не стану твоей любовницей.

Веки Рено дрогнули, когда он уловил горечь в ее голосе, но он лишь сказал:

- Так быстро отказываешься от своего слова?

Ева вскинула голову, и глаза ее сверкнули, как огоньки.

- Я согласилась с тем, что ты можешь пытаться соблазнить меня. Но я не гарантировала тебе успеха.

- О, я добьюсь успеха, - произнес он медленно. - И ты будешь помогать мне в этом на каждом шагу нашего пути. Это будет самая веселая и приятная выплата долга.

Рено сверкнул улыбкой, что совершенно вывело Еву из равновесия.

- Не рассчитывай на это, громила с ружьем! Ни одна девушка не мечтает о мужчине, который хочет сделать из нее шлюху.

6

Перемена, произошедшая с Рено, когда они въехали в широкую долину, где жили Калеб и Виллоу, поразила Еву. Куда-то девалась настороженность в его глазах и в поведении, он стал мягче и улыбчивей. Раньше Ева считала, что Рено где-то за тридцать, сейчас же она пришла к выводу, что он гораздо моложе и намного менее суров, чем казался с первого взгляда.

Уже одной этой метаморфозы с Рено было достаточно, чтобы Еве понравилась долина. Но для этого были и объективные причины. Здесь открывались необъятные просторы, поскольку долина не была зажата вершинами и отрогами гор. Под лучами солнца серебрился ручей, берега которого густо заросли тополями. Вдали, в конце обширной поляны, поднималась величественная гряда остроконечных гор на фоне сапфирового неба.

Серо-зеленые живые изгороди, которые разделяли долину на пастбища, казалось, растут здесь всего год или два. Упитанный скот мирно пасся, не беспокоясь при появлении Евы и Рено с вьючными лошадьми. Со стороны ближайшего пастбища гнедой мускулистый жеребец протрубил сбор и галопом помчался к визитерам, подняв, словно знамя, хвост.

Когда жеребец приблизился, Белоногий беспокойно задвигал ушами и ускорил шаг. Кобыла Рено оставалась совершенно спокойной. Более того, она подняла голову и приветствовала гнедого тихим ржанием.

- Не в этот год, Любимица, - сказал, улыбаясь, Рено, останавливая танцующую лошадь. - Ты самая лучшая лошадь для езды по пустыне. Отложи роман с Измаилом до тех пор, пока я не найду испанское золото.

Любимица, негодуя, жевала удила, храпела и даже делала слабые попытки сбросить седока. Рено только засмеялся.

Затем он направил Любимицу галопом в сторону большого деревянного дома, из которого вышла женщина в белой блузке и пышной зеленой юбке.

- Мэт? - радостно воскликнула она, глядя на приближающегося всадника. Это ты?

- Это я, Вилли, - ответил Рено.

Он остановил кобылу и добавил с серьезным видом:

- Если бы это был не я, Кэл уже принял бы меры против нежданный гостей.

- Это точно, - сказал Кэл, выходя из дома.

- Команчи все еще беспокоят? - спросил Рено, увидев ружье в руках Калеба.

Калеб пожал плечами.

- Бродяги, команчи, золотоискатели... Даже какие-то аристократы понаехали вскоре после твоего отъезда. Страна становится чертовски многолюдной в летнее время.

- Аристократы, говоришь? Небось, Вулф и подумать об этом не мог.

- Вулфа и Джесси здесь нет, - сообщила Виллоу. - Они все еще путешествуют. У них медовый месяц.

Рено улыбнулся. На месте Вулфа он сделал бы то же самое: взял бы молодую красавицу-жену и провел с ней наедине в дикой глуши много-много дней и недель.

- Мы слышали, что они отправились на запад, - продолжала Виллоу, - в район каменных каньонов. Джесси поклялась, что медовый месяц не кончится до тех пор, пока она не увидит все любимые места Вулфа.

- Может, я встречу их где-нибудь в Красной Пустыне, - предположил Рено. - А как Рейф? Он уже вернулся?

Виллоу покачала головой, отчего солнечные блики заиграли в ее белокурых волосах.

- Он все еще ищет проход через каньон, о котором ему сказал Вулф, такой широкий и глубокий, что его может преодолеть только солнце, - объяснила Виллоу.

- Какой свежести эти новости?

- Прошлой недели, - уточнила Виллоу. - Один бродяга, встречавший его на Рио-Верде, останавливался у нас вчера.

- Он приезжал сюда ради стряпни Вилли, - добавил Калеб, скривив губы. Говорят, ему сказали, что ради ее бисквитов можно и сотню лишних миль проехать.

- Черт побери, - пробормотал Рено. - Я надеялся подбить Рейфа на небольшую охоту за золотом.

Виллоу оторвала взгляд от брата и посмотрела на вьючных лошадей и стройного всадника, которые только сейчас въезжали во двор.

- Ты нанял мальчика помогать тебе? - спросила она.

Только Калеб заметил, как переменилось на миг лицо Рено.

- Не совсем, - ответил Рено. - Это мой... гм... партнер.

Ева приблизилась настолько, что слышала слова Рено. Она остановила усталую лошадь рядом с чалой и представилась сама. Рено это не понравилось.

- Меня зовут Ева Старр, - произнесла она спокойно. - А вы, должно быть, сестра Рено.

Щеки Виллоу порозовели, и она засмеялась.

- О господи! Простите меня, ради бога, мисс Старр! Да, я Виллоу Блэк, и мне непростительно из-за одежды принять вас за мужчину. Джесси и я - мы обе тоже верхом ездим в брюках.

Калеб посмотрел на поношенную, мятую блузку и линялые черные брюки из саржи и подумал, что никогда бы не принял всадницу за мужчину. Было нечто настолько женственное в формах, просматривающихся под просторной одеждой, что мужчина не мог ошибиться.

- Меня зовут Калеб Блэк, - представился он Еве. - Слезайте с лошади и входите в дом. Путь через Великий Водораздел очень долгий и нелегкий для женщины.

- Да-да, слезайте, - поддержала Виллоу мужа. - Я уже несколько месяцев не имела возможности пообщаться с женщиной.

Щедрая, приветливая улыбка Виллоу была как бальзам для гордости Евы. Ее ответная улыбка адресовалась также и Калебу, который по габаритам не уступал Рено, однако казался более мягким, особенно когда улыбался.

- Спасибо, - сказала Ева. - Путь был длинным.

- Не особенно располагайся, - холодно предупредил Рено, когда она спешилась. - Мы здесь задержимся лишь на то время, которое нужно для замены лошадей.

Калеб прищурился, почувствовав напряженность в голосе Рено, но ничего не сказал.

Виллоу, как обычно, высказала вслух то, что думала.

- Метью Моран, где твои манеры? Не говоря уж о здравом смысле.

- Нас кое-кто может преследовать, - пояснил Рено. - Я не хочу привести его к вам.

- Джерико Слейтер? - предположил Калеб.

Рено удивленно посмотрел на него.

- Я не хотел бы об этом распространяться, - неохотно проговорил Калеб. - У одного из моих помощников подруга из племени команчи. Ее брат следопыт у Слейтера.

- Да, - пробормотал Рено. - Вероятно, по следу идет Слейтер.

Суровая улыбка, появившаяся на лице Калеба, заставила Еву немедленно пересмотреть свое мнение о мягкости его характера.

- А я уж было подумал, что ты забыл о моем дне рождения, - продолжил Калеб. - Чертовски здорово, что ты привел Слейтера отпраздновать его... Очень мало из его ребят осталось в живых..

Тихонько засмеявшись, Рено покачал головой и смирился с неизбежностью.

- Ладно, Кэл. Мы останемся на ужин.

- Вы останетесь подольше, - быстро отреагировала Виллоу.

- Прости, Вилли, - сказал Рено. - Нам предстоит очень долгий путь.

- Что за спешка? - спросил Калеб. - Что, Слейтер наступает на пятки?

- Еще нет.

Рено пошевелился в седле и подумал о том, что не было ложью и не было правдой: ему было чертовски неудобно приводить эту девушку из салуна в дом сестры.

- С каждым днем высокогорье будет все недоступней, - говорил Рено, - а у нас впереди еще долгий путь, прежде чем мы доберемся до Абахоса. Нам нельзя терять времени.

- О, Абахос? Ты решил исследовать эту удаленную гряду?

- Не я. Иезуиты. Во всяком случае, думаю, мы направляемся туда, добавил Рено, бросив искоса взгляд на Еву.

- Ты думаешь? - удивленно спросила Виллоу. - Разве ты не знаешь точно?

- Я не очень силен в староиспанском языке и совсем ничего не понимаю в тайном семейном коде Лайэнов... Вот почему со мной мой... гм... партнер.

- Вот как! - Удивление Виллоу все еще не рассеялось.

Что же касается Рено, то он, кажется, решил, что с объяснениями покончено.

Калеб приложил ладони к глазам и посмотрел на ближайшую вершину за лугом. На ее неровном склоне желтело несколько осин.

- У тебя еще есть время до закрытия высокогорья, - произнес Калеб уверенно. - На северном склоне осины только начинают желтеть.

Рено пожал плечами.

- Кто поручится, что не будет ранних снегопадов...

Залегшая у рта Рено резкая складка сказала больше, чем его слова. Он не собирался оставаться на ранчо дольше, чем это диктуется необходимостью.

- Что, золотая лихорадка? - беззлобно спросил Калеб.

Рено молча кивнул.

- Ну ладно, - согласился Калеб, - тогда подумай - хм! - о своем партнере. Она выглядит слишком уставшей, чтобы скакать за золотом. Может, ее стоит оставить здесь, чтобы она отдохнула, пока ты проведешь разведку?

Хотя ничто в голосе или лице Калеба не свидетельствовало о том, что он находит несколько странным путешествие девушки по диким местам с мужчиной, который не был ей ни мужем, ни женихом, лицо Евы вспыхнуло.

- Дело в моей карте, - пояснила она.

- Не только, - возразил Рено.

Калеб вопросительно поднял брови.

- Это долгая история, - пробормотал Рено.

- Долгие истории - самые интересные, - заявил Калеб.

- И, значит, понадобится много времени, чтобы ее рассказать, правда же? - энергично поддержала мужа Виллоу.

- Вилли, - начал Рено.

- Ну что ты заладил - Вилли, Вилли... Не надо, Метью Моран, - перебила его сестра, подбоченившись и с вызовом подняв лицо к великану-брату.

- Погоди мину... - попробовал возразить Рено. Но это было бесполезно.

- Даже если ты поменяешь седла, как цирковой наездник, на ходу, и отправишься самым быстрым галопом, ты до заката покроешь не более нескольких миль... Ты останешься на ночь, вот и все! Я так давно не беседовала с женщиной!

- Душка, ты... - начал было Калеб.

- А ты не вмешивайся, - отрезала Виллоу. - Мэт слишком долго жил один. Он совсем одичал.

Ева смотрела на Виллоу, не зная, смеяться ей или ужасаться при виде того, как решительно та вела себя с двумя громадными мужчинами. Но даже если бы Виллоу отдала себе отчет в том, что муж и брат на голову выше ее, это едва ли заставило бы ее прикусить язык.

К тому же сейчас требовалось защитить человека, тем более тоненькую усталую девушку.

Калеб и Рено обменялись косыми взглядами, пока Виллоу переводила дыхание. Калеб улыбнулся, затем начал тихонько смеяться. Рено понадобилось несколько больше времени, но в конце концов он тоже уступил своей сестренке.

- Ладно, Вилли. Но только на одну ночь. Мы выедем на заре.

Она хотела было спорить, но по глазам Рено поняла, что это бесполезно.

- И только если ты приготовишь свои знаменитые бисквиты, - добавил Рено с улыбкой, слезая с лошади.

Виллоу обняла брата.

Рено в свою очередь обнял ее, но по его лицу пробежала тень, когда он посмотрел на дом и луг, на котором паслись коровы. Он здесь был желанным гостем, но это не его дом. Собственного дома у него нет.

Впервые в жизни эта мысль родила в нем беспокойство.

На кухне восхитительно пахло бисквитами Виллоу, а также жарким и яблочным пирогом, который по собственному почину испекла Ева. Виллоу не долго сопротивлялась предложенной помощи и, обняв Еву и тем самым посвятив ее в подруги, допустила на кухню.

Рено был этим весьма недоволен.

Ева искупалась и переоделась в старое платье, которое Рено видел в ее сумке, когда рылся в поисках драгоценностей. Платье, мятое, поношенное, но чистое, было сшито, по всей видимости, из мешковины. Его столько раз стирали и сушили на солнце, что фамилии изготовителей вылиняли, остались только бесформенные розовые и бледно-голубые пятна. То лк материал с течением времени сел, то ли платье было искусно сшито, но оно очень эффектно подчеркнуло прекрасную фигуру Евы.

При взгляде на нее у мужчины невольно возникало желание коснуться тонкой талии или сдвинуть грубую материю, чтобы обнажилось тело...

Но это было пристойней, чем красное платье из салуна, в котором Рено впервые увидел Еву. Он опасался, как бы она не надела его в доме Виллоу, желая отомстить ему за слова, что он не приведет девку в дом сестры.

Рено не считал их оскорбительными; это была констатация факта. Он слишком уважал и любил свою сестру, чтобы водить падших женщин в ее дом.

- Вот незадача, - сказала Виллоу. - Я забыла пеленки Этана.

- Я принесу их, - предложила Ева.

- Спасибо. Это рядом с вашей комнатой.

Ева поймала неодобрительный взгляд Рено. Она гордо распрямила плечи, подняла голову и молча прошествовала мимо него.

Он следил за чуть покачивающимися бедрами, пока Ева не скрылась из виду. Лишь затем он повернулся к сестре и племяннику, которого Виллоу купала возле теплой кухонной плиты.

Глаза малыша очень напоминали отцовские. Хотя ему не было еще и шести месяцев, Этан Блэк превосходил ростом многих десятимесячных. Он держался за мать и отчаянно плескался, хлопая ладошкой по воде в детской ванночке.

- Ну вот, - предложил Рено, - давай я присмотрю за ним, а ты делай бисквиты.

- Я уже трижды замешивала тесто, - сказала Виллоу. - Сейчас печется последняя порция.

- Так это на сегодня. А на завтрашнюю дорогу?

Смеясь, Виллоу уступила брату место.

Рено взял мягкую тряпочку, намылил ее и стал мыть племянника. Малыш потянулся пухлыми пальчиками к усам. Рено отодвинулся, но недостаточно.

Морщась, Рено придвинулся к Этану, пытаясь освободиться от его пальчиков. Малышу игра доставляла огромное удовольствие, и он от души таскал за усы дядю, который проявил максимум терпения и осторожности. Наконец Рено отцепил пальцы племянника, щекотно чмокнул его в щеку и засмеялся, когда Этан широко раскрыл глаза от удивления и счастья.

Малыш издал победный вопль и сделал новую попытку вцепиться в усы Рено. Однако на сей раз Рено был настороже и сумел увернуться.

- Ты скоро всех перегонишь, - проговорил Рено, продолжая купать беспокойного малыша. - Меня не было меньше месяца, а руки у тебя за это время стали вон какие длинные!

Этан молотил по воде кулачками, и брызги летели по всей кухне. Виллоу оторвалась от просеивания муки, увидела его счастливое личико и покачала головой.

- Ты испортишь его, - произнесла она голосом, который должен был казаться строгим.

- Это одна из немногих радостей в моей жизни, - улыбнулся Рено. - И, конечно, еще твои бисквиты.

Довольный Этан стал карабкаться Рено на грудь.

- Осторожней, парень.

Он придержал малыша, чтобы кухня не превратилась в баню.

Этан пытался было вырваться, но это ему не удавалось. Когда малыш собрался в сердцах зареветь, Рено отвлек его внимание: подняв ладошку малыша, он приблизил к ней рот и сильно дунул. Горе Этана сменилось ликованием.

Никем не замеченная, Ева стояла в дверях кухни, глядя на Рено с недоверием и тоской в глазах. Она не могла предположить, что в этом могучем человеке, револьвер которого сеял смерть, скрывается столько нежности. При виде этой сцены у нее появилось ощущение, что она шагнула из одного мира в другой, где возможно все...

Даже соединение нежности и силы в одном человеке.

- Боже мой, ты скользкий, как угорь, - заметил Рено.

- Ополосни его, - подсказала Виллоу, не оборачиваясь.

- Чем? Большая часть воды на мне.

Виллоу засмеялась.

- Подожди немного. На плите есть теплая вода. Я помогу, как только кончу просеивать муку.

- Я помогу, - предложила Ева, входя в кухню.

Неуловимая перемена произошла в Рено, когда он услышал за спиной голос Евы; в нем появилась напряженность, которой до этого не было и в помине.

Виллоу отметила это, не вполне понимая, почему Рено чувствовал себя так скованно с девушкой, которая была его партнером. Между ними не было той благожелательности друзей, не было ни малейшего флирта. Рено обращался с Евой как с незнакомкой, а точнее - как с незнакомцем.

Это удивляло Виллоу, потому что обычно Рено был галантным и внимательным. Тем более к женщинам с большими золотыми глазами, щедрой улыбкой и кошачьей грацией движений, которые были откровенно, пусть и не намеренно, чувственны.

- Спасибо, Ева, - поблагодарила Виллоу. - Полотенце Этана сохнет на крючке за плитой.

Уголком глаза Рено наблюдал, как Ева одновременно поднесла полотенце и теплую воду для ополаскивания малыша. Когда она наклонилась, поношенная ткань платья плотно обтянула ее грудь, обозначив со всей определенностью восхитительные формы.

Волна острого желания, накрывшая Рено, рассердила его. Никогда ранее его страсть не была столь неуправляемой. Он намеренно отвернулся от Евы и занялся малышом, который энергично бил ножками в его руках.

- У него глаза Калеба, - отметил Рено, вглядываясь в Этана, - но разрез как у тебя... кошачьи, раскосые...

- То же самое я могу сказать и о твоих глазах, - откликнулась Виллоу. И что же? Девчонки падают к твоим ногам, как перезрелые персики.

- Ты, наверное, имеешь в виду Рейфа, а не меня.

Виллоу хмыкнула.

- Вас обоих.. Саванна Мари между вами была, как осел между двух морковок.

Ева стала молча лить воду на малыша.

- Дело не во внешности, - ответил Рено. - Дело в ферме, которая рядом с фермой ее отца.

Непреклонность, послышавшаяся в голосе Рено, заставила Виллоу оторваться от теста.

- Ты так считаешь? - спросила она.

- Я знаю это. Саванну Мари интересовало только материальное благополучие. Это то, что интересует большинство женщин.

Виллоу протестующе вскинула голову.

- Кроме тебя, - добавил Рено. - Ты никогда не была похожа на других. У тебя сердце огромное, как амбар, а здравого смысла нет совсем.

Виллоу засмеялась.

Когда Ева подняла голову, ее глаза встретились с бледно-зелеными глазами Рено. Ему не требовалось говорить что-то еще: она знала, что он включил ее в категорию тех женщин, которыми руководит расчет.

- Честное слово, Мэг, - сказала Виллоу. - Ты бы лучше не говорил таких вещей. Тот, кто не знает тебя, может подумать, что ты и в самом деле так считаешь.

- Поверни Этана лицом вниз, - сказала негромко Ева.

Рено повернул племянника таким образом, чтобы Ева могла ополоснуть малышу темные шелковистые волосы и при этом мыло не попало в глаза.

Когда Этан запротестовал, Ева нагнулась и ласково заговорила с ним. Вскоре ее искусные руки смыли все мыло.

- Ну вот, мой сладкий. Не надо сердиться. Я сейчас в момент вытру тебя, и тебе будет тепло. Видишь? Вот и все.

Ева сдернула со своего плеча полотенце, завернула в него крепенького малыша и подняла над ванной. Она усадила Этана на лавку с таким знанием дела, за которым стояла целая история. Одновременно она легонько дергала Этана за пальцы ног и декламировала стишок - старую считалку, о которой не вспоминала несколько лет. -...А у этого поросеночка нет ничего...

Этан гукал от удовольствия. Игра в поросеночка была у него одной из самых любимых, почти как игра в кукушку.

-...А этот поросеночек визжал ви-ви, ви-ви...

Смеялся Этан, смеялась Ева. Закутав малыша в полотенце, она взяла его на руки, прижала и поцеловала.

Закрыв глаза и погрузившись в воспоминания, Ева покачивала Этана, мысленно переносясь в те годы, когда она мечтала о собственном доме, собственной семье, о ребенке.

Через некоторое время Ева почувствовала, что на кухне установилась полная тишина. Она открыла глаза и увидела, что Виллоу доброжелательно улыбается ей. Рено смотрел на нее так, словно никогда не видел, как женщина нянчит ребенка.

- У вас это очень здорово получается, - сказала Виллоу.

Ева положила Этана на лавку и стала деловито и весьма искусно его пеленать.

- В сиротском приюте всегда были малыши, - пояснила Ева. - Я воображала, что это мои... моя семья.

Виллоу сочувственно ахнула.

Рено прищурился. Он не знал, как остановить Еву, чтобы лживые душещипательные истории не звучали в этой кухне. Ева заговорила снова, и Виллоу слушала ее, широко раскрыв карие глаза.

- Но в приюте было больше детей постарше. Когда подходил срок, самых старших отправляли на Запад. В конце концов пришла моя очередь.

- Я прошу прощения, - мягко остановила ее Виллоу. - Я не хотела вызывать грустных воспоминаний.

Ева улыбнулась своей собеседнице.

- Ничего... Люди, которые купили меня, были гораздо добрее других.

- Купили?!

Голос Виллоу, в котором чувствовалось потрясение, замер в воцарившейся тишине.

- Не пора ли Этана укладывать спать? - отрывисто спросил Рено.

Виллоу с облегчением согласилась с переменой темы разговора.

- Да, - сказала она. - Он сегодня днем плохо спал.

- Можно, я уложу его спать? - спросила Ева.

- Конечно.

Рено проводил взглядом уходящую из кухни Еву. В его глазах можно было прочитать намерение рассчитаться с ней за то, что она расстроила его добрую и доверчивую сестру.

7

Плач Этана донесся до кухни, где Ева и Виллоу заканчивали мытье посуды.

- Я займусь им, - предложил Рено. - Если, конечно, он не голоден. В этом случае дело за тобой, Вилли.

Виллоу засмеялась, выжимая посудную тряпку.

- Не бойся. Час назад я накормила его досыта.

Послышался голос Калеба, который сидел за длинным столом в гостиной, занимаясь изучением журналов Леона и своего отца, служившего топографом в армии в 1850-е годы.

- Ева, - окликнул Калеб, - вы еще не кончили вылизывать тарелки? Мы тратим уйму времени, чтобы разобраться с вашим журналом.

- Иду, - ответила Ева.

Через несколько секунд она подошла к столу. Калеб встал и поставил для нее стул рядом с собой.

- Спасибо, - улыбнулась Ева.

Ответная улыбка превратила суровое лицо Калеба в красивое.

- Пожалуйста.

Рено из дверей спальни бросил на них недовольный взгляд, который никем не был замечен. Головы Калеба и Евы уже склонились над журналами.

Без особого желания Рено направился в комнату, где Этан возмущался, что его уложили спать, когда вся семья еще была на ногах.

- Вы можете разобраться с этим? - спросил Калеб Еву, показывая на рваную страницу.

Она придвинула лампу поближе и нахмурилась над выцветшими письменами.

- Дон считал, что эта аббревиатура означает седлообразный пик к северо-западу, - медленно ответила Ева.

Калеб услышал колебание в ее голосе.

- А что думаете вы?

- Я думаю, что это относится вот к чему.

Ева перевернула пару страниц назад и показала пальцами на странный знак на поле внизу.

На нем действительно была начертана в углу аббревиатура вроде той, что встретилась на последних страницах. Буквы настолько выцвели, что разобрать их было очень трудно.

- Если это так, - сказал Калеб, - Рено прав. Это скорее Абахос, а не Платас.

Калеб открыл журнал отца и быстро перелистал его.

- Вот, - указал он. - Начиная отсюда, земля напомнила отцу об испанской седловине, но...

- Но?

Калеб снова быстро перелистал журнал и открыл карту, которую он сделал сам, соединив наблюдения отца и свои собственные.

- Это горы, которые испанцы называли Лас-Платас, - пояснил он.

- Серебряные горы, - перевела Ева.

- Да.

Возбуждение, охватившее Еву, отразилось в ее улыбке.

- Если идти этим путем, - продолжал Калеб, - издалека вершины похожи на испанскую седловину. Но то же самое можно сказать об уйме других вершин.

- А они действительно нашли серебро в Лас-Платас?

Калеб пожал плечами.

- Они нашли серебро где-то на этой стороне Великого Водораздела.

- Поблизости отсюда?

- Никто точно не знает.

Калеб показал на разбросанные гряды вершин на карте. Некоторые поднимались подобно островам от Красной Пустыни до крайнего запада, другие примыкали к Скалистым горам. У основания одной горы было отмечено крестом местоположение ранчо Калеба.

Не было никаких отметок у основания других гор, кроме вопросительных знаков в тех местах, где несколько столетий назад могли располагаться старые испанские прииски. Однако страна не была полностью пустынной. Пунктиром были обозначены пути, похожие на притоки невидимой реки, которыми, как предполагалось, испанцы шли с гор, спускались к каньонам и направлялись к югу страны, получившей название Новая Испания.

- Но здесь, - сказал Калеб, показывая в центр страны каньонов, - в неделе напряженной езды на запад, еще остались следы вьючных караванов с серебром, которые можно увидеть даже сегодня.

- Где?

- В нижнем течении реки Колорадо, - произнес Рено из-за спины Калеба. Правда, испанцы называли ее тогда Тизон.

Вздрогнув, Ева резко подняла голову, едва не столкнувшись с Калебом.

В глазах Рено светился гнев, который тлел и разрастался с того момента, когда он из спальни увидел, как золотистые волосы Евы касались густой черной шевелюры Калеба, склонившегося над журналами.

Ева восприняла гнев Рено без удивления. Он был сердит с того момента, когда Виллоу настояла, чтобы они остались на ночь.

Что удивило Еву, так это малыш, который счастливо гукал в его сильных руках. Она отметила про себя, что с момента их приезда он почти не спускает племянника с рук.

Для человека мягкого и щедрого, каким был отец Евы, это было бы неудивительно. Но для человека типа Рено... Это поразило Еву. Суровые мужчины, которых она знавала раньше, в любых обстоятельствах оставались суровыми. Для достижения своих целей они использовали силу, и всяк был за себя.

Рено был мягок со своими родными, а Ева не строила иллюзий, что его покровительство, его мягкие шутки и улыбки могут распространяться на девушку из салуна.

По всей видимости, Рено был сердит на Еву за то, что она втерлась в доверие к Виллоу, а также за галантность со стороны Калеба. Ева чувствовала это всякий раз, когда поднимала взор и встречалась с его гневными зелеными глазами.

Но хорошо уж то, что он старался не демонстрировать свой гнев Виллоу и Калебу. Подобную сдержанность Ева не записывала в свой актив. Просто он стремился избежать вопросов, чтобы не говорить в доме сестры о девушке из салуна.

- Так мы сюда направляемся? - спросила Ева у Рено. - К реке Колорадо?

- Надеюсь, что нет, - ответил Рено. - Я слышал, что испанцы знали кратчайший путь отсюда до Абахоса. Если он есть и мы его найдем, мы сократим наше путешествие на несколько недель.

Калеб пробормотал что-то о дураках, потерянных приисках и о лабиринте каньонов, у которых нет названий.

Забытый всеми Этан потянулся вперед и схватил яркий шарф, которым Ева повязала голову. Когда ему становилось скучно, он протестовал. Громко.

- Пора спать, - крикнула Виллоу из кухни.

Ева сдернула шарф с головы. Каскад густых золотистых волос рассыпался по ее плечам. Она наскоро собрала волосы в большой пук. Затем ловко сделала из шарфа куклу, где один узел изображал голову, два других - руки, а низ представлял собой развевающуюся юбку.

- Вот тебе, мой сладкий, - шепнула она Этану. - Я знаю, как одиноко бывает ночами.

Малыш с удивительной силой сжал куклу. Он помахал ею и счастливо гукнул, что-то говоря ей.

Хотя тихие слова Евы предназначались только Этану, Рено услыхал их.. Он прищурился, пытаясь в ее лице обнаружить признаки того, что она хочет вызвать у него сочувствие. Но он увидел только нежность к Этану.

Рено нахмурился, отвернулся и напомнил себе, что у всех женщин, даже притворщиц из салуна, достает нежности и доброты, когда дело касается детей.

Из кухни вышла Виллоу, забрала Этана и направилась в спальню. Тотчас же гуканье сменилось горестными криками.

- Я не возражаю походить с ним по комнате, - предложил Рено.

- В награду, если он перестанет плакать через несколько минут, - строго сказала Виллоу.

- А если я спою ему на сон грядущий?

Виллоу засмеялась и сдалась.

- Хорошо, что ты отправляешься за золотом. Ты бессовестным образом портишь племянника.

Улыбаясь, Рено последовал за сестрой в спальню. Через несколько минут оттуда послышался приятный баритон. Чистое сопрано Виллоу слилось с голосом брата, образовав безупречный в музыкальном отношении дуэт.

Ева затаила дыхание от удивления и восхищения.

- Я испытал такое же чувство, когда услышал их впервые, - сказал Калеб. - Их брат Рейф тоже поет, как падший ангел. Я никогда не видел трех других братьев, но думаю, что и они не уступят.

- Если сесть рядом с ними в церкви... Калеб засмеялся.

- Я думаю, что Мораны предпочитают воевать, а не сидеть в церкви.

Ева рассеянно улыбнулась, ее вниманием завладели поющие голоса. Музыка была одним из немногих удовольствий, доступных в сиротском приюте, и она занималась под руководством требовательного, но терпеливого хормейстера из ближайшей церкви.

Закрыв глаза, Ева стала негромко подпевать. Она не знала слов, но мелодия была знакомой. Ева запела третьим голосом, и ее контральто красиво вплелось в мелодию.

Через некоторое время музыка настолько захватила Еву, что она забыла, где находится. Ее голос окреп, оттеняя чистое сопрано Виллоу и грудные тона баритона Рено, дополняя и объединяя их, словно радуга два берега реки.

Ева не сразу поняла, что произошло. Песня оборвалась, и ее красивый голос звучал соло. Она открыла глаза и увидела, что на нее смотрят Калеб, Виллоу и Рено. Румянец залил щеки Евы.

- Ой, простите... Я не хотела...

- Не надо скромничать, - перебила ее Виллоу. - Кто научил вас так чувствовать гармонию?

- Церковный хормейстер.

- Вы не могли бы научить Калеба исполнять эту мелодию на гармонике?

- Нет времени, - отрезал Рено. - Нам за вечер надо как следует изучить журналы, а на заре мы выезжаем.

Виллоу прищурила глаза, уловив грубость в голосе брата. От нее не укрылось, что Рено страшно не желает сближения Евы с их семьей. Вот только причины этого она не знала.

По глазам Рено она поняла, что вопросы задавать не стоит.

- Я нашел, где журналы расходятся между собой, - сказал Калеб, нарушая затянувшуюся тишину.

- Хорошо, - ответил Рено.

- Сомневаюсь, - возразил Калеб.

- Почему?

- Потому что вам придется исследовать половину Запада в поисках золота.

Рено взял стул и сел по другую сторону от Евы.

Зажатая двумя мужчинами, Ева почувствовала себя откровенно маленькой. Это было ей непривычно. Она была среднего роста, даже чуть выше. Большинство из тех, кого она знала, были не выше ее.

Стараясь не коснуться широких плеч, между которыми она оказалась, Ева потянулась за старым испанским журналом.

То же сделал Рено. Их пальцы соприкоснулись. Оба отдернули руки с неясным бормотаньем: Ева - с извинениями, Рено - с проклятьем.

Калеб отвернулся, чтобы никто из сидящих не заметил его широкой улыбки. Он-то хорошо понимал, что делало Рено столь раздражительным. Страсть и страх потери могут подействовать и на более легкомысленного мужчину, чем Рено Моран.

- Вы сейчас говорили, - проговорил, откашлявшись, Калеб, - что экспедиция Кристобаля Леона отправилась из Санта-Фе в Таос.

- Да, - быстро ответила Ева.

Она вновь потянулась за журналом, надеясь, что легкое дрожание ее пальцев не будет замечено. В том месте, где Рено коснулся ее, кожа у нее горела.

- Некоторые из более ранних экспедиций двигались мимо Сангре-де-Кристос в направлении Сан-Хуана, прежде чем повернуть к западу, - сказала Ева тщательно контролируемым голосом.

При этом она перевернула страницу, пытаясь найти на карте маршруты, которые были пройдены давно умершими людьми.

- Они пересекли горы примерно... - она обратилась к журналу Калеба, примерно здесь. Они прошли очень близко от этого ранчо.

- Это меня не удивляет, - заметил Калеб. - Здесь равнина, а ведь только дурак идет в горы.

- Или человек, который ищет золото, - добавил Рено.

- Что одно и то же, - парировал Калеб.

Рено рассмеялся. Он всегда расходился с Калебом во взглядах на золотоискательство.

- Но дальше идти этим путем становится трудно, - продолжила Ева.

Ее тонкий палец указал на карту в испанском журнале, где основной маршрут разветвлялся на множество ручейков.

- Этот знак означает воду в течение всего года, - объяснила Ева, показав на один из символов.

Калеб взял отцовский журнал и начал быстро его листать. Вода круглый год была редкостью в каменных каньонах. Всякий источник, который нашел его отец, должен быть нанесен на карту.

- А этот? - спросил Рено.

- Тупик.

- А тот, что перед ним?

- Не знаю.

Рено бросил на Еву косой взгляд, в котором было некоторое неодобрение.

- Расскажите мне о других знаках, - попросил Калеб, глядя на оба журнала. - Об этом, например.

- Этот означает индейское селение, а знак правее его - отсутствие пищи, - ответила Ева.

- Может, индейцы были враждебны, - высказал догадку Калеб.

- Для этого есть особый знак.

- Тогда это могут быть каменные руины, - предположил Рено.

- Что?

- Города, построенные из камня очень-очень давно.

- А кто их строил?

- Никто не знает, - пожал плечами Рено.

- А когда их покинули? - допытывалась Ева.

- Этого тоже никто не знает.

- А мы увидим эти руины? И почему там не живут сейчас индейцы?

Рено пожал плечами.

- Может, им не нравится карабкаться вверх и вниз по скалам в поисках воды или охотиться там, чтобы добывать себе пищу.

- По скалам? - удивилась Ева.

- Большинство руин находятся среди скал на высоте нескольких сотен футов.

Ева прищурилась.

- Зачем же строили города в таких местах, куда трудно добраться?

- По тем же причинам, по которым наши предки строили замки на каменных мысах, - произнес Калеб, не отрывая глаз от отцовского журнала. - В целях самозащиты.

Прежде чем Ева успела что-либо сказать, Калеб положил отцовский журнал рядом с испанским.

- Вот здесь пути в журналах расходятся, - показал Калеб.

Рено бросил беглый взгляд на две нарисованные от руки карты.

- Ты уверен? - спросил он.

- Если Ева права в отношении знака, показывающего тупик, и знака оставленного селения.

- А как насчет белой нависшей скалы? - поинтересовался Рено, показывая на журнал Калеба. - Твой отец упоминает о ней?

- Только севернее Шамы... Там в основном красные песчаники.

- В виде утесов или пологих возвышенностей?

- Есть и то, и другое.

- Насколько мощные? Аргиллиты есть?

- Уйма, - ответил Калеб. - Здесь и здесь, - он указал на испанский журнал.

- А пласты тонкие или мощные, наклонные или горизонтальные? - быстро спросил Рено. - И как насчет сланцев, гранита?

Калеб снова нагнулся к отцовскому журналу. Рено сделал то же самое, обмениваясь с ним фразами, которые для Евы звучали как шарады. С каждой минутой ей становилось яснее, что Рено отнюдь не все свое время проводил в опасных баталиях и поисках золота. Он обладал обширными геологическими познаниями.

Через несколько минут Рено издал возглас удовлетворения и постучал по странице испанского журнала чистым коротким ногтем указательного пальца.

- Я вот что думаю, - сказал Рено. - Твой отец и испанцы были на противоположных сторонах большого перешейка, который вдается в страну каньонов, отходя от основного плато. Испанцы полагали, что это отдельное плато, но твой отец знал точнее.

Калеб некоторое время изучал оба журнала, затем не спеша кивнул.

- Это означает, - продолжал Рено, - что, если есть способ пересечь перешеек здесь, нам не нужно идти к реке Колорадо, чтобы выйти на путь Кристобаля.

- А где ты хочешь его пересечь? - спросил Калеб.

- Прямо здесь.

Ева наклонилась вперед. Импровизированный узел, который она сделала на затылке, когда отдала Этану шарф, распался. Волосы рассыпались и накрыли руку Рено. При свете лампы отдельные пряди блестели, словно золото, которое он искал всю свою жизнь.

И словно золото, волосы Евы были холодными и шелковистыми.

- Прошу прощения, - пробормотала она, поспешно делая новый узел.

Рено ничего не сказал. Он не доверял себе. Он опасался, что внезапно нахлынувшее желание исказит его голос.

- Возможно, ты прав, - согласился Калеб.

Он сосредоточенно сравнивал карты.

- А если ты не прав, - добавил он через минуту, - молись о том, чтобы воды было больше, чем обещает каждый иэ журналов.

- Поэтому я надеюсь, что Вулф не будет возражать, если я возьму пару его мустангов в качестве вьючных лошадей.

- Возьми двух Длинногривых, - предложил Калеб. - Еве тоже нужна лошадь, подходящая для пустыни. Ее старый малыш не потянет.

- Я подумал о мышастой. Она же жеребилась этим летом.

Калеб кивнул, затем сказал напрямик:

- Лошади - это наименьшая из проблем.

- Вода, - предположил Рено.

- Это так, но не самая сложная.

Ева издала возглас, в котором прозвучал вопрос.

- Самая сложная проблема, - проговорил Калеб, - найти прииск, если этот чертов прииск вообще существует. Или вы рассчитываете на табличку с надписью "Копай здесь"?

- Нет, конечно... Я рассчитываю, что голубые собаки и розовые слоны укажут путь, - медленно произнес Рено. - Не говори мне сегодня, что их не бывает. Это разобьет мое сердце.

Калеб засмеялся и покачал головой.

- Шутки в сторону, - оборвал он себя через минуту. - Как ты собираешься найти прииск?

- Разработка прииска оставляет следы на земле.

- Зря рассчитываешь. Прошло двести лет. Времени достаточно, чтобы на этом месте вырос лес.

- Я неплохой геолог, - сказал Рено. - Я знаю, какие породы искать.

Калеб взглянул на Еву.

- А как вы думаете? Надеетесь подойти к прииску с помощью журнала?

- Если не поможет журнал, то поможет испанская волшебная лоза.

- Что это за лоза?

Ева залезла в карман своего вылинявшего платья и извлекла небольшой кожаный пакет. Когда она развернула кожу, на ее ладонь, мелодично звякнув, легли два тонких металлических стержня.

- А вот что, - показала она.

- Испанские магнитные стрелки, - пояснил Рено Калебу. - Считается, что с их помощью можно найти спрятанное сокровище, а не металлическую руду или воду. - Рено повернулся к Еве. - А где еще две?

Она недоумевающе посмотрела на него, затем поняла.

- Дон Лайэн говорил, что его предки пришли к выводу, что две стрелки работают так же, как и четыре, да и обращаться с ними легче.

- Черта с два, - сказал Калеб с отвращением. - Вам зверски повезет, если вы с их помощью найдете этот пол под ногами.

- Что вы имеете в виду? - спросила Ева.

- С ними очень трудно обращаться, - пояснил Рено. - Правда, я никогда не пробовал искать двумя стрелками. Может, двумя будет проще. - Он взглянул на Еву. - А вы ими пользовались?

- Нет.

Рено протянул руку. Она положила маленькие стержни ему на ладонь, стараясь не коснуться его руки.

- Вот, - обратился Рено к Еве. - Идея заключается в том, что стрелки должны соприкасаться разветвленными концами.

- Сверху?

- Нет. У основания. Они должны быть соединены, но двигаться свободно и реагировать на малейшие изменения.

Ева, нахмурившись, изучала стрелки. Выемки в виде буквы Y были настолько мелкими, что вряд ли стержни смогут держаться вместе.

Рено осторожно поднес узкие металлические палочки друг к другу таким образом, что они почти встретились основаниями, где находились широкие Y-образные выемки. Чуть дыша, чтобы не нарушить контакт, он сказал:

- Что-то вроде этого... Вроде поцелуя... Но без давления...

- Но это, пожалуй, нетрудно сделать, - заметил Калеб.

- Нетрудно, когда один человек держит оба стержня. Но в этом случае они не работают. Нужны двое, и каждый человек должен держать свои стержень.

- Без обмана? - удивился Калеб. - Дай-ка мне один.

Ева наблюдала за тем, как Рено передал один тонкий металлический стержень Калебу. В больших мужских руках они были похожи на иглы.

Больших, но искусных. Ева видела, что пальцы двигались с точностью бабочки, опускающейся на цветок.

Очень скоро Калеб подогнал выемку на своем стержне к выемке на стержне Рено. Держать их на минимальном друг от друга расстоянии было нелегко. Тем не менее через несколько мгновений Калеб преодолел и эту трудность.

- Ну вот, все в порядке, - сказал Калеб.

- Угу, - раздумчиво произнес Рено. - Давай пройдемся вокруг стола.

- Держа стержни вот так? - удивленно спросил Калеб.

- На всем протяжении пути, - ответил Рено. - Имей в виду, стержни только целуются, не больше. Не толкай их.

Калеб лишь крякнул в ответ. Двое мужчин стояли со стержнями, глядя друг на друга.

- На счет "три", - предложил Калеб. - Раз... два... три!

Они сделали шаг.

Стержни мгновенно разошлись.

Во второй попытке, когда Калеб попытался оказать давление, стержни скрестились, словно шпаги.

В третьей попытке стержни столкнулись и затем разошлись.

- Черт побери все это, - буркнул Калеб.

Он подбросил стержень несколько раз на ладони и без предупреждения метнул его Рено.

Свободная рука Рено мелькнула в воздухе, поймала стержень на лету. Без паузы Рено несколько раз подбросил стержни наподобие циркового фокусника.

В чем бы ни заключалась проблема обращения с испанскими стержнями, она никак не упиралась в отсутствие ловкости у мужчин.

- Это хорошо, что ты прочитал по геологии столько книг, что для университетского курса хватит, - проговорил Калеб. - Эти иголки бесполезны, как соски у борова.

Ева вытянула руку, поймала один из стержней, которыми жонглировал Рено.

- Можно? - спросила она спокойно.

Вопрос был излишним. Она уже выровняла разветвленный конец стержня, нацелив его в сторону Рено. Металлическая палочка балансировала между ее ладонью и большим пальцем так легко, что дыхание могло сдвинуть ее.

Рено поколебался, пожал плечами и небрежно направил разветвленный конец стержня к концу другого. Он держал стержень так же, как и Ева, балансируя им между ладонью и большим пальцем.

Ева медленно пошевелила рукой. Выемки встретились, соприкоснулись и соединились, словно магнит с железом.

В этот момент какой-то неведомый ток пробежал от стержней к рукам обоих, ошеломив экспериментаторов.

Вскрикнув, Ева отпустила стержень. То же самое сделал Рено.

Калеб на лету подхватил обе металлические палочки. Странно посмотрев на Еву и Рено, Калеб подал им стержни.

- Что-то не так? - спросил он.

- Я была неловкой, - поспешно произнесла Ева. - У меня дрогнула рука, и я столкнула стержни.

- Мне вы не показались неловкой, - заметил Калеб.

Рено не сказал ничего. Прищурившись, он просто смотрел на Еву своими зелеными глазами.

- На сей раз я попробую, - заявил Рено.

Ева установила свой стержень и замерла.

- Готова.

Рено стал медленно подносить свой стержень все ближе, пока выемки обоих стержней не соприкоснулись.

И снова таинственный ток пробежал от Рено к Еве.

На сей раз они сумели удержать стержни, но оба задышали часто и тяжело. Казалось бы, эти непроизвольные движения должны были развести иглы.

Этого не произошло.

- На счет "три", - предупредил Рено.

Его голос звучал необычно низко, как-то бархатно. Это было похоже на ласку, неощутимую, но бесспорную, как и легкие токи, бегущие по испанским стержням, сливающие воедино две половины одного загадочного целого.

- Да, - прошептала Ева.

Они дружно сделали шаг вперед.

Переплетенные стержни легко двигались и создавали впечатление слегка намагниченных.

Рено сознательно отдернул руку. Стержни мгновенно разошлись.

- Снова, - сказал он.

Стержни подошли друг к другу, словно живые, как будто мечтая о неуловимых токах, которые объединяют их.

- Черт побери, - прошептал Рено.

Он оторвал взгляд от загадочно поблескивающих стержней и посмотрел на женщину с золотыми глазами.

И он подумал: уткнуться бы сейчас в Еву, ощутить всем телом ее трепет, как ощущают друг друга блестящие металлические лучики, по которым проходит горячий загадочный ток.

8

Задолго до рассвета Ева проснулась, оделась и тихонько выскользнула из дома. С багажными сумками и спальным мешком она направилась к конюшне. Она рассчитывала, что Рено уже там и готовит к дороге лошадей, поскольку слышала, как Калеб поднялся раньше и вышел из дома. Подходя к конюшне, она уловила приглушенные звуки мужских голосов.

Хотя Ева плохо спала в предыдущую ночь, ей было не по себе и не хотелось оставаться в комнате для гостей ни минутой дольше. Она объяснила это тем, что просто возбуждена началом охоты за золотом, которым владели, но которое так и не смогли заполучить многие поколения Леонов.

Однако не золотые миражи преследовали Еву во сне. Из ума не выходили волшебные стержни, которые стремились навстречу друг другу и по которым пробегал таинственный, ошеломляющий ток.

Дверь конюшни была открыта. Снаружи двое высоких мужчин хлопотали около четырех лошадей. Подвешенный на столбе фонарь тускло горел в редеющей ночной мгле.

Бесшумно приблизившись, Ева услышала голос Калеба и разобрала его слова:

-...спускаются с высокогорья. Большинству из них не до зимних лагерей, они рыщут повсюду.

Рено что-то процедил сквозь зубы.

- И из этого следует все остальное, - заключил Калеб.

- Что остальное?

- Знаешь, как твой зять и друг я должен предупредить тебя, что может случиться, когда мужчина берет с собой хорошенькую девушку в дикую страну, медленно произнес Калеб.

- Не набирай столько воздуха, - сказал Рено. Затем пояснил: - Да не ты, а Любимица... Если будешь набирать много воздуха, получишь пинка в живот.

Ева улыбнулась. За время путешествия она узнала, что лошадь Рено регулярно пускалась на хитрость: набирала слишком много воздуха перед тем, как он затягивал на ней подпругу, а потом выдыхала его. Если бы Рено не знал об этом маленьком трюке, у него был бы весомый шанс полететь кувырком.

Кожа зашуршала о кожу. Рено туго затянул подпругу. Лошадь заржала и с неудовольствием забила копытом.

В предрассветной тиши каждый звук был чистым и отчетливым.

- Ведь и я в свое время взялся охранять хорошенькую девчонку, которая отправилась в Сан-Хуан на розыски своего брата, а закончилось это женитьбой.

Слышно было, как Рено размеренными, энергичными движениями закреплял подпругу.

- Виллоу - это одно дело, - проговорил наконец Рено. - А Ева - лошадка совершенно другой масти.

- Не так уж и другой... Ее волосы, правда, чуть потемнее, чем у Виллоу, и глаза не карие, а золотые, но...

- Я не об этом, - перебил его Рено.

- Ты напоминаешь мне мустанга, который впервые за всю свою дикую жизнь почувствовал аркан, - заявил Калеб.

Рено хотел было что-то сказать, но только махнул рукой.

Засмеявшись, Калеб начал укреплять вьючное седло на небольшой жилистой гнедой лошади. Ее густая грива спадала на плечи, хвост был такой длины, что оставлял отметки на пыльной почве.

Рядом стоял еще один гнедой мустанг. Это были близнецы. Поскольку их трудно было различить, их называли Длинногривый Первый и Длинногривый Второй, в зависимости от того, кто из них был ближе к говорящему в данный момент. Мерины были неразлучны. Куда шел один, туда следовал и другой.

Второй Длинногривый был уже нагружен. Помимо обычного снаряжения были приторочены пустые канистры и два больших бочонка черного пороха по обе стороны седла.

- Точно как только что пойманный жеребец, - гнул свое Калеб. - Вулф вел себя поначалу так же. А потом осмотрелся и одумался. Умные мужчины нутром чувствуют хорошее.

Рено продолжал вести себя так, словно ничего не слышал.

- Помяни мое слово, - твердо предрек ему Калеб. - То, чем ты сейчас, в твоем понимании, владеешь, не стоит и свечки против солнца, которое тебе подарит хорошая женщина.

Рено шлепнул мустанга по теплой ляжке.

- Стой на своих ногах, Любимица, - пробормотал он.

- Она и готовить умеет, - напомнил Калеб. - Яблочный пирог был просто объеденье.

- Нет, - лаконично ответил Рено.

- Упрямый бык!..

Рено ругнулся про себя. Он прошел, пригнувшись под шеей Любимицы, к последней лошади - серой кобыле с черными носками, черными гривой и хвостом и с черной полосой вдоль спины.

Теперь оба мужчины работали совсем рядом друг от друга, и Рено стало трудно притворяться, что он не слышит негромкий спокойный голос Калеба. Действуя быстро, словно торопясь отправиться как можно скорее в путь, Рено начал энергично чистить мышастую щеткой.

Едва Ева подумала, что надо бы подойти к ним, как Калеб снова заговорил.

- Ева пришлась по душе Виллоу. Этан сразу потянулся к ней, а он незнакомых не жалует.

Щетка замерла возле бочонка на спине мышастой. Кобыла заржала и ткнулась в хозяина мордой, требуя, чтобы он возобновил чистку.

- Она умная и энергичная, - сказал Калеб и негромко засмеялся. - С нею не соскучишься, это верно.

- С мышастой? Так, может, я использую ее в качестве вьючной лошади, а одного Длинногривого отдам Еве?

На лице Калеба вспыхнула улыбка.

- Она даст сто очков вперед многим мужчинам, но тебе она хорошая пара.

- Я больше люблю свою Любимицу.

Калеб хмыкнул.

- Я тоже думал, что две мои лошади - мои наилучшие друзья. Но с появлением Виллоу я понял, что...

- Ева не Виллоу, - холодно перебил Рено.

- Вот-вот, парень, ты все продолжаешь сопротивляться этому шелковому аркану.

Рено приглушенно сказал что-то не очень благочестивое.

- Сопротивление не приведет к добру, - возразил Калеб, - но мужчина ничего не стоит, если он сдается без борьбы.

Прошипев проклятье, Рено повернулся лицом к Калебу.

- Меня нужно выпороть за то, что я привел Еву в дом сестры, - резко произнес он.

По спине Евы пробежал холодок. Она знала, что Рено после этого скажет. Она не желала этого слышать.

Но еще меньше Еве хотелось, чтобы ее уличили в том, что она подслушивает. Она стала медленно отступать назад, молясь о том, чтобы каким-нибудь неосторожным звуком не выдать себя.

- Ты спрашивал меня, как я встретил Еву... Я уклонился от ответа, начал Рено. - Сейчас я не буду уклоняться.

- Рад это слышать.

- Так вот: я встретил ее в салуне Каньон-Сити.

Улыбка у Калеба исчезла.

- Что?

- То, что слышал... Она сдавала карты в "Золотой пыли". За столом были Слейтер и головорез по имени Рейли Кинг.

Рено замолчал, обошел мышастую и начал скрести ее щеткой.

- И? - напомнил Калеб.

- И я взял карты в руки...

После этого было слышно только шуршание щетки. Затем раздалось далекое мычанье коров, поскольку заря постепенно гасила звезды на небе.

- Продолжай, я слушаю, - проговорил наконец Калеб.

- Она сдавала из-под низа колоды и вообще жульничала...

Калеб ждал продолжения.

Рено молчал.

- Господи, это ведь как зуб вырвать! Выплюнь ты все сразу! - воскликнул Калеб.

- Ты ведь уже знаешь.

- Да ни черта я не знаю. Я знаю тебя, Рено. Ты не приведешь шлюху в дом сестры.

- Я сказал, что она жульничала в картах, но не сказал, что она раздевалась перед мужчинами.

Последовала напряженная тишина, которую нарушил Рено, вытряхивая попону.

- Выкладывай, - решительно потребовал Калеб.

- Когда пришел черед Евы сдавать, она сдала мне такие карты, что прикуп был не нужен.

Калеб тихонько присвистнул.

- Когда Рейли схватился за оружие, я опрокинул на него стол. Ева схватила банк и убежала через заднюю дверь, а мне пришлось разбираться с Рейли и Слейтером.

- Подружка Горбатого Медведя не говорила, что Слейтер убит. Речь шла только о Рейли Кинге и Стимере.

- Слейтер не полез на рожон. Полезли эти двое.

Покачивая головой, Калеб сказал:

- Будь я проклят, но Ева никак не похожа на девчонку из салуна.

- Она шулерша и воришка, и она подставила меня под пулю.

- Если бы кто-то другой сказал мне это, я бы назвал его лжецом.

Рено без предупреждения повернулся и посмотрел в темноту.

- Скажи ему, девушка из салуна.

Ева застыла на месте. После мучительной борьбы с собой она подавила желание пуститься наутек, однако ничего не могла сделать с мертвенной бледностью, покрывшей ее лицо. С гордо поднятой головой она вступила в круг света, ложившийся на землю от фонаря.

- Я не та, за которую вы меня принимаете, - произнесла она.

Рено выхватил у нее багажные сумки, открыл одну из них и извлек оттуда платье, которое она носила в Каньон-Сити. Оно алело в его руке, словно обвинительный приговор.

- Не такое трогательное, как платье из мешковины, но зато чертовски более откровенное, - сказал Рено Калебу.

Мгновенно к бледным щекам Евы прилила краска.

- Я была прислугой, - проговорила она высоким, напряженным голосом. - И я носила то, что мне давали.

- Это ты так говоришь, gata. Но ты была в салуне в этом платье, когда я увидел тебя. А твои хозяева были уже мертвы.

Рено затолкал платье обратно в сумку и направился седлать мышастую.

- Вы поели? - спросил Калеб Еву.

Она молча покачала головой, не доверяя своему голосу. Ева не могла смотреть Калебу в глаза. Он принял ее в своем доме; а что он мог думать о ней сейчас, когда узнал правду? Как бы ей хотелось оказаться где-нибудь за тридевять земель, лишь бы не здесь.

- Виллоу встала? - спросил Калеб.

Ева снова покачала головой.

- Неудивительно. Этан метался всю ночь.

- Зубы режутся...

Это было сказано почти шепотом, но Калеб расслышал.

Рено тихонько ругнулся. Это разнеслось в рассветной тиши.

- Гвоздика, - также шепотом добавила Ева.

- Простите, не понял, - переспросил Калеб.

Ева с трудом прокашлялась.

- Гвоздичное масло... На десны... Он перестанет так плакать...

- Выпороть бы его как следует прямо здесь, на конюшне, - заявил Калеб. - Я не имею в виду Этана.

Рено поднял голову и хмуро посмотрел на Калеба. Калеб выдержал взгляд.

- Человек из Юмы... Надеюсь, кроме тебя, никого больше не введет в заблуждение ее смазливое личико.

Рено нагнулся к мышастой, протянул длинные ремни через кольцо и стал затягивать подпругу резкими, энергичными движениями рук. Слова его тоже были резкими и энергичными.

- Ты путешествовал с Вилли - невинной девушкой, которая хотела любви...

Слышалось шуршание кожи о кожу.

- Я отправляюсь в пустыню с опытной обманщицей, которая хочет половину прииска.

Рено водрузил стремя на место. Скрип кожи звучал в тишине, словно крик.

- Если мы найдем прииск, мне придется смотреть в оба, потому что она либо обчистит меня, либо выстрелит в спину, либо поставит под пулю Слейтера и ему подобных, - жестко заключил Рено. - Как уже сделала раньше.

Со стороны дома раздался дребезжащий звук - это Виллоу била металлическим стержнем о железный треугольник, приглашая мужчин к завтраку.

Рено сдернул сумки Евы с забора, взял из ее рук матрас и все приторочил к седлу. Покончив с этим, он повернулся к Еве, поднял ее и посадил в седло.

- Попрощайся с Вилли от нашего имени.

С кошачьей ловкостью Рено вскочил на свою чалую. Быстрым движением он отпустил с привязи Длинногривых и тронул шпорами Любимицу. Кобыла легким галопом направилась к воротам. За ней последовали оба Длинногривых и мышастая.

Вдогонку донеслись слова Калеба:

- Беги от себя, если сможешь, твердолобый сукин сын! Нет ничего прочнее шелкового аркана! Или мягче...

Рено знал, что их преследуют. Он гнал лошадей от зари до сумерек, преодолевая расстояние вдвое большее, чем обычный путешественник, в надежде утомить лошадей Джерико Слейтера.

Сейчас у Слейтера было преимущество, потому что его длинноногие теннессийские лошади были резвее мустангов. В пустыне оно сойдет на нет. Мустанги могут идти быстрее и покрывать большие расстояния, им нужно меньше пищи и воды, чем лошадям Слейтера.

Во время долгих часов верховой езды Ева часто в душе сетовала на изнурительную гонку. Правда, вслух она ничего не говорила. Она только отвечала на четкие вопросы Рено, которых было совсем немного.

Постепенно гнев Евы сменился интересом к неведомому краю. Высокая открытая местность наполняла ее какой-то безмятежностью. Было странное чувство, что они находятся на рубеже двух миров.

Слева поднималось высокое плато, поросшее сосной и можжевельником. Справа виднелась цепь невысоких лесистых холмов. Сзади расстилалась живописная долина, окаймленная гранитными вершинами, разной высоты кряжами и кудрявыми холмами с каменными утесами.

Даже не обращаясь к журналу, Ева знала, что они медленно спускаются со Скалистых гор. Земля под проворными ногами мустангов изменилась. Предгорья перешли в плато, разделенные глубокими оврагами, по дну которых бежали ручьи. Потом скалистые берега сменились глубоко прорезанными песчаными берегами и отмелями в изгибах рек. Граниты и аспидные сланцы уступили место песчанику и глинистым сланцам.

На смену грациозным осинам, молодым елкам и пихтам пришли тополя, сосны, можжевельник. Исчезли карликовые дубы, зато там и сям появилась полынь. Над вершинами собирались облака и гремел гром, но дожди сюда не доходили.

Неясно вырисовывались очертания плоского темного холма. Ева не могла отвести глаз от постоянно меняющегося пейзажа, она ранее не видела ничего подобного. Крутые склоны холма были покрыты зеленью, хотя ее было недостаточно, чтобы скрыть обнажившиеся скальные породы. На всем протяжении пути не встречалось ни рек, ни ручьев. В оврагах - ни проблеска воды. Не видно было высоких деревьев.

Карта из испанского журнала свидетельствовала, что этот холм означал начало перемен. Это был лишь выступ высокого плато, по площади равного нескольким европейским странам. Впереди, в стороне заходящего солнца, высокогорье огромными каменными уступами опускалось и превращалось в страну бесчисленных каменных каньонов.

Ева не могла видеть этот каменный лабиринт, но она чувствовала, что горная страна, которая началась в Каньон-Сити, здесь заканчивается.

Каменный лабиринт внушал ужас полным отсутствием влаги. Реки текли здесь очень недолго, и только после гроз. Но на дне глубочайшего из каньонов бушевала река, настолько могучая, что казалась воплощением того потока, который отделял мир живых от мира мертвых. Еще никто из тех, кто пересек ее, не возвратился, чтобы рассказать, что он видал на другом берегу.

Еве хотелось расспросить Рено об этой реке, но она не стала этого делать. Она не будет говорить с ним ни о чем, что лежит за пределами дьявольской сделки, которую они заключили.

И мысль о необходимости выполнить условия сделки и отдаваться ласкам человека, который считал ее лгуньей и шулершей, леденила ей душу.

"Конечно, Рено не может все время верить этому. Чем больше мы будем вместе, тем больше у него возможностей увидеть, что я не такая, как он думает".

Рено повернулся и осмотрел пройденный путь, как это делал много раз на дню. Вначале Ева думала, что Рено заботился, чтобы она не убежала. Но потом она поняла, что за этим крылось нечто иное.

Их преследовали. Ева чувствовала это инстинктивно, как она чувствовала желание Рено, когда он смотрел на нее.

Она иногда задавала себе вопрос, помнил ли он о двух стержнях, которые льнули друг к другу и соединялись с помощью таинственных токов и каких-то неведомых сил. Никогда ранее Ева не переживала подобных ощущений.

На всем протяжении пути ее преследовало воспоминание об этом, приводя в изумление и возбуждение и подтачивая ее гнев против Рено.

Как она могла сердиться на человека, чья душа и тело находились в гармонии с ее собственными?

"Он чувствовал то же самое, что и я.

Он не может равнять меня с этим дешевым темно-красным платьем.

Конечно же, он понимает, что ошибался. Он просто упрям, как мул, и не хочет этого признать".

Эта мысль привлекала Еву не меньше, чем испанское золото, которое было спрятано столетия назад в неведомой дикой местности и ждет того часа, когда найдется какой-нибудь храбрец или глупец, рискнувший пройти через опаснейший лабиринт.

- Подожди здесь.

Рено не сказал больше ничего. Большего и не требовалось.

Ева остановила свою усталую лошадь, взяла за повод Длинногривого и, не задавая никаких вопросов, смотрела, как Рено удаляется. Она просто сидела на своей лошади и терпеливо ждала его возвращения. Это терпение во многом объяснялось усталостью. Гасли последние краски дня, надвигались сумерки.

Было совсем темно, когда бесшумно появился Рено. Оба Длинногривых и мышастая были заняты тем, что щипали скудную траву и не стали отвлекаться на приветствие своего товарища. Чалая тоже не была склонна тратить время на церемонии; едва Рено позволил, она набросилась на траву с жадностью мустанга, который привык сам заботиться о корме.

Рено подождал, пока Ева спросит, где он был. Не услышав вопроса, он в раздражении сжал губы.

- Ты собираешься всю ночь дуться? - спросил он.

- Что тебе за дело до шулерши, лгуньи и девчонки из салуна? - строптиво ответила Ева.

Она притворилась, что не слышит слов, которые шепотом произнес Рено, слезая с коня. Он снял седло с Любимицы и положил его на землю, давая подсохнуть шерсти, затем повернулся к Еве, уперев руки в поджарые бедра.

- Меня удивляет, почему женщины так расстраиваются, когда мужчины говорят о них правду, - сказал он без обиняков.

Ева слишком устала, чтобы быть вежливой или осторожной.

- Других рассуждений нечего и ожидать от такого грубого, слепого, упрямого, бесчувственного развратника, как ты! - выплеснулась она.

Возникла напряженная, наэлектризованная пауза.

А затем Рено рассмеялся.

- Спрячь свои когти, gata. Этой ночью я на тебя не посягну.

Ева искоса настороженно взглянула на него.

- Возможно, что я развратник, но я не осел. С тех пор как Слейтер сел нам на хвост, я не хочу, чтобы меня застали врасплох с расстегнутыми штанами.

Ева сказала себе, что она ничуть не разочарована тем, что ее не будут беспокоить ласки Рено этой ночью или в ближайшее время. Так было лучше.

"От женщины мужчина хочет только одного, здесь не надо заблуждаться. Если ты это ему позволила, тебе лучше выйти за него замуж, иначе он рано или поздно увильнет и найдет себе другую".

Но даже горькие слова донны Лайэн не могли вытравить из памяти улыбающегося заботливого Рено, каким он был с племянником и сестрой. Его любовь к ним, казалось, можно было потрогать рукой.

Еве хотелось ее потрогать. Ей хотелось создать с Рено дом, о котором она всегда мечтала, убежище от жестокого мира, и завести детей, которых никто не сможет отнять и отправить в неизвестность.

Когда она поняла, насколько сильно она тянулась к Рено, она испугалась. В отличие от испанских стержней, она была не из железа. Им не причиняли боль неведомые токи. Она же весьма сомневалась, что уступит своему мучительному и неожиданному чувству к Рено.

Ева спешилась. Когда она перебрасывала стремя через выступ на седле, Рено обвил руку вокруг ее талии и притянул к себе. Она оказалась прижатой к мускулистому телу. На ее бедро давила твердая мужская плоть.

- Только я никак не бесчувственный, - сказал Рено. - Особенно когДа ты постоянно меня воспламеняешь.

Он пощекотал ей ухо усами, затем коснулся языком, наконец слегка прикусил зубами. Сдержанность его ласки не соответствовала силе его возбуждения.

Сочетание колоссального желания и одновременно самообладания обезоруживало и притягивало Еву. Ей не приходилось встречать мужчину, который демонстрировал бы подобную сдержанность, когда мог взять то, что хотел.

За исключением Рено.

"Может быть, если он дольше побудет со мной, он убедится, что я не потаскушка, которую можно купить и продать".

Идея была очень привлекательной. Ева хотела, чтобы Рено увидел в ней женщину, на которую можно положиться, которую можно уважать и с которой можно создать дом, семью, воспитывать детей и идти по жизни.

Женщину, которую он мог полюбить.

"Может быть, если он убедится, что я держу слово, он будет смотреть на меня не просто как на предмет вожделения, - мечтала Ева. - Может быть, может быть, может быть...

Если я не попробую, я никогда не узнаю.

Ставки на кон. Сдача по пять карт. Шум крови в ушах. Понятно, что я волнуюсь - ведь речь идет о моем счастье".

Рено почувствовал, что тело Евы слегка расслабилось и испытал облегчение, и одновременно неимоверное желание. Он не предназначал сказанное в беседе с Калебом для ее ушей. Он не хотел ее обидеть, когда сказал Калебу, что Ева отнюдь не невинная деревенская простушка, как это могло показаться. Просто Калеб не оставил Рено иного выбора.

- Означает ли это, что Слейтер достаточно далеко и ты не боишься... э-э... отвлечься от него? - спросила Ева.

- Нет, - неохотно признался Рено, отпуская ее. - Боюсь, нам сегодня придется устроить холодный лагерь.

- Слейтер так близко?

- Да.

- Господи, как это могло произойти? При такой гонке даже наши тени жалуются, что не поспевают за нами.

На освещенном луной лице Рено появилась улыбка.

- Откуда он мог знать, где нас найти, после того как потерял мой след при выезде из Каньон-Сити? - удивилась Ева.

- Не так уж много маршрутов через Великий Водораздел.

Ева вздохнула.

- Пожалуй, страна не так пустынна, как кажется.

- Нет, она-таки пустынна. Я месяцами бродил по высокогорью, не встречая ни души. Только перекрестки и перевалы можно считать населенными.

- Похоже, если даже мы пойдем кратчайшим путем через Великий Водораздел, с помощью Горбатого Медведя и женщины, которая водит дружбу с одним из людей Калеба, Слейтер узнает, где я была.

- Я тоже так рассуждал. Но у нас есть одно преимущество.

- Какое?

- Мустанги. Большинство ребят Слейтера едут на теннессийских лошадях.

- Эти лошади превосходят любых четвероногих в Каньон-Сити, - возразила Ева.

Улыбка Рено была строгой, как и его голос.

- Мы сейчас не в Каньон-Сити. Наши мустанги загонят лошадей Слейтера.

9

Днем Рено ехал, держа ружье на седле. Ночью он и Ева спали под охраной мустангов, выбрав самое укромное место. В качестве дополнительной меры предосторожности он разбрасывал сухие ветви в местах возможных подходов к лагерю.

Несколько раз в день Рено отправлял Еву и вьючных лошадей вперед, а сам возвращался по старому следу. На высоких точках он слезал с коня, доставал бинокль и вел наблюдение.

Лишь дважды он обнаружил Слейтера. Первый раз с ним было шестеро, второй раз - пятнадцать.

Рено сложил бинокль, сел на лошадь и резвым галопом поскакал догонять Еву с вьючными лошадьми. Услышав топот, она обернулась. Из-под шляпы блеснули золотые глаза, заколыхались роскошные медно-золотистые волосы, освещенные горячим августовским солнцем. Рено заметил также складку усталости, залегшую возле губ.

Когда Рено остановился рядом с Евой, у него возникло искушение нагнуться и снова ощутить привкус соли и сладости на своих губах. Он отругал себя за постоянно растущее неуправляемое влечение к девушке из салуна "Золотая пыль".

- Они приблизились? - озабоченно спросила Ева, изучая мрачное лицо Рено.

Она облизала сухие губы.

Зеленые глаза проследили за движением кончика языка.

- Они отстают? - с надеждой полуутвердительно сказала Ева.

- Нет.

Она скривила губы.

- Видно, теннессийские лошади оказались лучше, чем ты думал.

- Мы еще не в пустыне.

Ева удивленно посмотрела по сторонам. Они двигались по котлообразной долине, по бокам которой тянулись высокие кряжи. Растительность на кряжах была столь скудная, что не могла скрыть каменистые участки среди разбросанных тут и там чахлых кустов и сосенок. В целом кряжи казались пустыми, что объяснялось преобладанием каменных пород.

- Ты уверен, что мы еще не в пустыне? - спросила Ева. - Здесь так сухо.

Рено недоверчиво глянул на нее.

- Сухо? А что ты скажешь об этом? - произнес он и ткнул куда-то пальцем.

Ева взглянула в указанном направлении. По центру долины петлял ручей, вода в котором имела коричневый оттенок, а сам он был настолько узким, что лошадь, пересекая его, вряд ли могла одновременно замочить все четыре ноги.

- Это какое-то жалкое подобие ручья, - сказала Ева. - В нем больше песка, чем воды.

Чуть улыбнувшись, Рено снял шляпу, вытер пот рукавом и снова надел ее.

- Настанет время, когда ты увидишь такое количество воды и скажешь, что это божья благодать, - пообещал он.

Ева с сомнением смотрела на узкую грязную ленточку, извивающуюся по долине.

- Неужели так будет? - спросила она с недоверием.

- Если мы найдем кратчайший путь... А в противном случае мы увидим реку, которая создана скорее чертом, чем богом.

- Реку Колорадо?

Рено кивнул.

- Я встречал многих, кто любил и знал эту страну, но не видел человека, который пересек бы Колорадо в том месте, где она вытекает из каменного лабиринта, а потом вернулся и рассказал бы об этом.

Бросив искоса взгляд на Рено, Ева поняла, что он не шутит. Да и то сказать, кто бы стал тратить энергию на розыгрыш по такой адской жаре и при такой пыли.

Даже на Рено жара оказывала свое действие. Рукава его вылинявшей голубой рубашки были закатаны, воротник расстегнут на несколько пуговиц. Капельки пота крошечными алмазами поблескивали среди густой черной поросли, которая проглядывала в вырезе полурасстегнутой рубашки. За три дня пути Рено оброс такой щетиной, что его улыбка казалась скорее дикой, чем приветливой.

Сейчас ни у кого не возникло бы сомнений относительно того, что он собой представляет: сильный человек, призванный выходить победителем из схваток и перестрелок.

И тем не менее, несмотря на устрашающую внешность своего спутника и токи чувственной напряженности, которые невидимо проходили через них, Ева никогда не спала более спокойно, чем в последние несколько суток.

Впервые с того времени, как она себя помнит, она спала глубоким сном, не прислушиваясь к каждому шуму, не хватаясь за оружие, которое всегда было у нее под рукой, чтобы защитить себя и тех, кто был слабее ее, от хищников, что бродят вокруг костра.

Положиться на кого-нибудь - это ведь такая простая вещь, но как она меняет человека!

Рено увидел, как Ева сделала глубокий вдох, затем еще и еще, словно упиваясь этим воздухом.

- Похоже, что будущие засухи тебя не очень беспокоят, - сказал Рено.

- Что? А-а, - Ева слегка улыбнулась. - Дело не в этом. Я просто думала о том, как это здорово - спать ночью и ни о чем не беспокоиться.

- О чем не беспокоиться?

- О том, что какой-нибудь хулиган или развратник похитит малолетку из сиротского приюта, или о том, что какой-то бродяга шляется около костра Лайэнов.

Рено нахмурился.

- А это часто случалось?

- Хулиганы и развратники?

Он молча кивнул.

- Они скоро поняли, что меня нужно оставить в покое... Но вот дети поменьше... - Ева замолчала. - Я делала, что могла. Но этого было недостаточно.

- А старый Лайэн был развратником?

- Совсем нет. Он был добрым и деликатным, но...

- Но не силен в драках, - закончил Рено фразу Евы.

- Я этого от него и не ожидала.

Рено удивленно прищурил глаза.

- Почему? Он был трус?

Теперь пришла очередь Евы удивляться.

- Нет. Он просто был добрым. Он не был сильным или твердым, или подлым, как большинство мужчин. Он был слишком... цивилизованным.

- Ему надо было поехать жить на Восток, - пробормотал Рено.

- Он жил там. Но когда у него руки стали совсем плохими, а донна постарела и подурнела, они снова вернулись на Запад. Здесь легче обслуживать людей.

- Особенно когда они купили тебя в сиротском поезде и научили отвлекать мужчин и жульничать в картах, - грубо сказал Рено.

Ева сжала губы, но не стала спорить.

- Да, - подтвердила она, - им стало легче, когда у них появилась я.

Выражение лица у Рено было такое, что Ева поняла: он не испытывал сострадания к Лайэнам за то, что им трудно жилось.

Поколебавшись, она заговорила снова, пытаясь объяснить ему, что Лайэны не были порочными или жестокими с ней.

- Мне не нравилось то, что они заставляли меня делать, - медленно сказала Ева, - но это было лучше, чем сиротский приют. Лайэны были добрыми.

- Есть слово, применимое для таких людей, как дон Лайэн, но это вовсе не слово "добрый"!

Рено натянул повод и пустил лошадь галопом, не дожидаясь ответа Евы. Он не доверял себе и не хотел слушать, как она защищает своего сутенера.

"Он был добрый и деликатный".

Но, несмотря на быструю езду, он не мог отделаться от голоса Евы, который как эхо звучал в нем.

"Им стало легче, когда у них появилась я.

Мне Не нравилось то, что они заставляли меня делать.

Он был добрым".

Мысль о том, что Ева была настолько одинокой, что радовалась даже крупицам человеческого отношения и называла это добротой, непонятно почему разволновала Рено. Он не знал, откуда в нем возникло желание защитить девушку из салуна, которую учили лгать, жульничать и "отвлекать" мужчин.

"Я просто думала о том, как это здорово - спать ночью и ни о чем не беспокоиться".

Рено знал: мысль о том, что он принес девушке из салуна подобный покой, не должна его трогать.

Но она почему-то трогала.

Горы остались позади, и можно было лишь вспоминать о вершинах, об источниках с кристалльно чистой водой, о деревьях, растущих так густо, что лошадь не могла преодолеть эту чащу. Здесь, в сухих балках и на вершинах плато, лошадям было где разгуляться. Насколько хватало взгляда, не было ничего, кроме простора.

- Смотри! - воскликнула Ева.

Она подъехала к лошади Рено и показала рукой:

- Вон там.

Рено стал всматриваться, но видел лишь рыжевато-коричневые полосы песчаника, просвечивающиеся, словно кости, сквозь тонкую кожу земли.

- Что там? - спросил он.

- Да вот же, - сказала Ева. - Неужели ты не видишь? Какие-то каменные здания. Это те руины, о которых ты говорил?

Наконец Рено понял, что Ева имела в виду.

- Это не руины, - объяснил он. - Это пласты песчаника, отшлифованные ветром и бурями.

Ева хотела было возразить, но затем задумалась. Когда Рено впервые сказал ей, что они двинутся по долине, где не будет ни ручейка, ни крохотной лужицы в низине, она решила, что он разыгрывает ее.

Но он говорил вполне серьезно. Такие долины были. Она видела их, она проезжала по ним, ощущая во рту привкус прокаленной солнцем пыли. По такой долине она ехала и сейчас.

Перемены в ландшафте были постоянным источником удивления для Евы. Все те годы, в течение которых она читала журнал Кристобаля Леона, она никогда по-настоящему не понимала, что значило для испанских первопроходцев ехать в неизвестность через пустыню, видя, как речки мелели на глазах, затем совсем исчезли и путников охватила жажда.

Но не в меньшей степени, чем отсутствие воды, ее поражали голые, диковинной формы скалы, поднимающиеся из земли. Они были выше самых высоких зданий, которые Ева когда-либо видела, самых разнообразных цветов и оттенков - господствовали ржавые, кремовые, золотые тона, отличались массивностью и полным отсутствием швов.

Иная скала была похожа на спящего зверя, другая - на гриб. А вот сейчас группа скал напоминала Еве готический собор с контрфорсами из монолитного камня.

Рено встал в стременах и посмотрел назад. Горы виднелись темно-голубым пятном на горизонте. Он мог закрыть их рукой. Пустая сухая долина, по которой они ехали, не давала никакой возможности укрыться ни им, ни их преследователям.

- Похоже, что лошади Слейтера окончательно сдались, - сказала Ева, вглядываясь в даль.

Рено неопределенно хмыкнул.

- Означает ли это, что мы можем разбить лагерь пораньше? - с надеждой спросила Ева.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

- Это зависит... - начал он.

- От чего?

- От того, бьет ли еще родник, который отец Кэла отметил на карте. Если он существует, мы наполним канистры и разобьем лагерь подальше от него.

- Подальше? - удивилась Ева, полагая, что ослышалась.

- Да, девочка. В пустынях только дурак либо армия разбивает лагерь рядом с водой.

Ева подумала и вздохнула.

- Я понимаю, - с несчастным видом сказала она. - Остановиться у воды все равно что оказаться на перекрестке.

Рено кивнул.

- А далеко до родника?

- Несколько часов езды.

Когда Ева замолчала, Рено посмотрел на нее. Несмотря на трудное путешествие, выглядела она хорошо: все такие же блестящие и эффектные волосы... та же живость ума...

Но особенно радовало Рено то, что Ева разделяла его влюбленность в эту суровую страну. Об этом свидетельствовали и ее вопросы, и сосредоточенное молчание, когда она рассматривала каменные скалы, изваянные природой, на которые он ей указывал.

- А родник этот большой? - спросила она.

- Что ты имеешь в виду?

- Ванну.

Мысль увидеть Еву нагой у воды мгновенно сказалась на теле Рено. Чертыхнувшись про себя, он заставил выбросить из головы воспоминание о тугих коралловых сосках, напрягшихся от его ласк.

Рено запрещал себе подобные картины, ибо это лишало его всяких сил. Он отличался недюжинным самообладанием, но в то раннее утро он практически потерял контроль над собой.

- Ты можешь набрать в ручье воды и принять ванну, - произнес он ровным голосом.

Ева мурлыкнула от удовольствия, отчего по телу Рено пробежала чувственная волна.

- Это в конце долины?

- Это не долина, это верх плоскогорья.

Она посмотрела на Рено, затем оглянулась назад.

- Мне показалось, что это долина, - сказала она.

- Так кажется, если идешь в этом направлении. Если же ты идешь из пустыни, сомнения отпадают. Это похоже на карабканье по большой, широкой лестнице, затем по второй, по третьей, пока не подойдешь к предгорью и настоящим горам.

Ева закрыла глаза, припоминая карты из журналов и думая о том, насколько иной эта земля казалась испанским экспедициям.

- Вот почему они назвали это Меса Верде, - сказала она вдруг.

- Кто?

- Испанцы. Они увидели этот плоский холм, когда были в пустыне. По сравнению с пустыней он казался зеленым, как трава.

Рено приподнял шляпу, снова надел ее и посмотрел на Еву с улыбкой.

- Это и беспокоило тебя несколько дней? - спросил он.

- Больше не беспокоит, - с удовлетворением ответила она.

- Испанцы были профанами в поисках золота, но не дальтониками. Все видится в разном цвете в зависимости от того, откуда идешь.

- Даже красное платье?

Ева тут же пожалела, что эти слова сорвались у нее с языка.

- Ты никогда не сдаешься? - произнес Рено холодно. - Что ж, могу сообщить тебе дурные вести: я тоже.

После этого долго ничто не нарушало тишины, кроме ритмичного цокота копыт, который, как и стук сердца, замечаешь лишь тогда, когда его ритм внезапно изменяется.

Долина, которая на самом деле не была таковой, пошла все круче под гору. По мере того как она спускалась к каменному лабиринту, пейзаж менялся. По обе стороны пересохшего русла, вдоль которого они двигались, постепенно вырастали холмы.

Русло окаймляли чахлые тополя. Их пыльные листья давали кое-какую тень, но не прохладу. Растения, которым требуется наружная влага, давно отцвели, вышли в семена и умерли, превратившись в ломкие стебли, шелестящие под ветерком в ожидании сезонных дождей.

Проход между холмами становился все уже. Рено снял ремешок с шестизарядного револьвера и вынул ружье из седельного чехла. Он загнал в патронник патрон и ехал, держа ружье на коленях.

Действия Рено подсказали Еве, что у них не было другого пути, кроме как вперед. И что они все глубже проникали в эту сужающуюся расселину в иссушенном теле земли. Она достала старый двуствольный дробовик из чехла и проверила его.

Услышав лязганье дробовика, Рено повернул голову. Зарядив оба ствола, Ева положила ружье поперек седла, направив ствол в сторону, противоположную той, куда было нацелено ружье Рено. Ее лицо казалось сосредоточенным, но отнюдь не испуганным.

В этот момент Рено вспомнил о Виллоу, которая однажды стояла с ним спиной к спине, ожидая, кто выйдет из леса - Калеб или кто-то из банды Джеда Слейтера.

Тогда из леса вышел Калеб, но у Рено не было сомнений, что любого другого Виллоу застрелила бы.

Не сомневался он и в мужестве Евы. Ей в течение многих лет приходилось себя защищать.

"Они поняли, что меня нужно оставить в покое".

Глаза Рено постоянно следили за поворотами сухого русла. Чалой обстановка также не нравилась. Она прядала ушами, настораживаясь при малейшем шорохе. Несмотря на долгий утомительный путь, она шла легко, упруго играла мышцами, готовая умчаться и унести седока при первом признаке опасности.

Мышастая тоже была начеку. Ева чувствовала напряженность ее движений и видела, что она нервно помахивает хвостом. Даже оба Длинногривых казались настороженными. Они по пятам следовали за мышастой, словно опасаясь, что их оставят одних.

Справа и слева в основное сухое русло впадали другие, такие же сухие. Ущелье все больше сужалось, вгрызаясь в тело земли. С обеих сторон появились утесы, которые загораживали солнце.

Внезапно Рено направил лошадь в одно из боковых ущелий. Когда Ева хотела заговорить, он жестом призвал ее к молчанию.

Спустя несколько минут небольшой табун диких лошадей проследовал мимо путешественников. Лошади направлялись туда, откуда пришли Ева и Рено.

Ева почувствовала, что круп мышастой напрягся. Она набрала воздуха, чтобы приветливо заржать. Ева мгновенно наклонилась в седле, и зажала пальцами ноздри лошади.

Рено заметил движение Евы, увидел, что она сделала, одобрительно кивнул и продолжил наблюдение. Он не спешил прервать его еще долго после того, как скрылся последний мустанг.

Вокруг воцарилась тишина.

Рено подумал об усталости лошадей, о позднем часе и сверился с картой, которую держал в уме. Решение пришло быстро:

- Разобьем лагерь здесь.

Родник был отмечен зеленью, которая в этих местах способна была потрясти путника. Там, где разливалась вода, виднелась узкая ленточка папоротников и мхов, которая сразу же сменялась растениями, более приспособленными к безжалостному солнцу. Но даже они жили недолго, потому что воздух выпивал из них влагу раньше, чем они успевали вырасти. В пятидесяти футах от родника журчанье воды прекращалось, она исчезала в песке и гальке.

Рено присел на корточки, изучая следы, ведущие к роднику и от него. Сюда приходили пить олени. Были также койоты, кролики, вороны и лошади. Следов подкованных лошадей не было, но кое-что Рено все-таки беспокоило.

Он нередко использовал табуны диких лошадей, чтобы замаскировать следы своих собственных. У Слейтера вполне хватит ума для той же уловки. Однако прямых доказательств у него не было.

Рено неохотно взобрался на Любимицу и направился вдоль русла к тому месту, где ожидали Ева и вьючные лошади. На рыхлой, мягкой почве четко отпечатались следы подкованных копыт. Рено недовольно вздохнул.

- Ну как, Слейтер был здесь? - внешне спокойно спросила Ева, когда подъехал Рено.

Он ожидал этого вопроса. Долгие часы и дни их совместного путешествия показали ему, что Ева привыкла наблюдать и делать выводы. И хотя в журналах не было сведений о существовании маршрута, которым Слейтер мог опередить их, подобная вероятность все же не исключалась.

Испанцам не были известны все пути через дикую страну. Так же как американской армии. А вот индейцы могли знать такие проходы, о которых не подозревал никто из белых. Некоторые из команчи находились в банде Слейтера.

- Следы не подтверждают этого, - сказал Рено.

Ева издала вздох облегчения.

- Но и не опровергают, - продолжил он. - Не все люди Слейтера ездят на подкованных лошадях.

- Так было в Каньон-Сити. - Затем, упреждая Рено, Ева добавила: - Но мы сейчас не в Каньон-Сити.

Уголки его усов приподнялись в улыбке.

- А эти следы не могут принадлежать мустангам?

- Некоторые могут. А вот некоторые слишком глубокие.

- Как у лошади с всадником? - спросила Ева.

- Или как у лошади, которая хочет отделаться от раздражающего соседа. У этого маленького родника бывает много суеты и разборок.

Ева издала возглас разочарования и облизала сухие губы.

- Не беспокойся, gata, - сказал Рено, - я не намерен лишать тебя ванны.

Ева счастливо улыбнулась. И подумала, что за время трудного путешествия к испанскому золоту она как-то перестала раздражаться из-за клички, которую дал ей Рено.

Или это объяснялось тем, что в его голосе исчезли колкие нотки, когда он называл ее gata. Сейчас его голос звучал ласково, словно она и впрямь была боязливой кошкой, которую упрашивали подойти поближе, чтобы приласкать.

При этой мысли на щеках Евы появился румянец, объяснявшийся отнюдь не тем, что окружающие камни испускали жар.

- Прикрой меня отсюда, пока я наполню канистры, - попросил Рено. - А затем я напою по очереди лошадей.

К тому времени, когда были наполнены канистры, напоены лошади и люди и все вернулись в узкий боковой каньон, солнце уже не освещало даже вершины скал. Было тихо и душно, малейший ветерок не забредал в это укромное место. Из каждой щели выползали тени, группировались и завоевывали все большее пространство. Только над головой в небе догорали последние горячие отблески заката.

Пока Рено занимался лошадьми, Ева развела возле валуна небольшой костер. О наличии лагеря свидетельствовал лишь слабый запах дыма и кофе. Ева быстро поела при скудном свете пламени и приготовила все, что ей нужно было для "ванны".

Рено молча наблюдал, как Ева шагнула в темноту с канистрой, небольшой металлической миской, мягкой тряпкой и куском мыла. На плече ее висело выцветшее платье из старой мешковины. Он не знал, собиралась ли она в него переодеться или использовать в качестве полотенца.

- Не уходи далеко, - предупредил Рено.

Хотя он сказал это тихо, Ева вздрогнула.

- И возьми с собой дробовик.

Ева что-то тихонько пробормотала, взяла дробовик и снова исчезла в темноте. Она не пошла далеко. Отошла лишь настолько, чтобы не попасть в круг света от костра.

Рено слышал негромкий плеск воды и сказал себе, что не будет прислушиваться к шороху снимаемой одежды. Не будет слушать вздохи удовольствия, когда прохладная вода омоет девичье тело. И уж конечно, он не мог слышать, как прервалось дыхание Евы от прикосновения влажной тряпки к груди. Но представить себе это он мог.

И он представил.

10

Прохладный воздух щекотал влажную кожу Евы. Она стояла во тьме нагая после омовения. Внезапно по ней прошла дрожь, и причиной был не холод. Подобно осторожному мустангу, Ева почувствовала, что она уже не одна. Она отряхнула платье из мешковины и поспешно натянула его на голое тело.

- Помылась?

Голос Рено прозвучал в двух шагах от нее.

Ева резко повернулась к нему, широко раскрыв глаза. Рено стоял совсем рядом. В руке его была стопка чистой одежды.

- Да, - шепотом ответила она. - Помылась.

- Тогда разреши мне воспользоваться миской.

- О...

Ева сказала себе, что она нисколько не разочарована тем, что он подошел к ней только потому, что тоже желал освежиться после долгой езды.

- Вот она.

- А можно использовать твою тряпку? - Голос Рено был грудным, почти хриплым. По коже Евы пробежал холодок, как если бы ее тихонько погладили.

- Да, конечно, - ответила она.

- А твое мыло?

Она кивнула.

При атом движении небрежно собранный узел волос распался, и при лунном свете видно было, как они рассыпались по плечам. Они доставали до самой талии.

- А твои руки, gata... Могу я ими также воспользоваться?

Рено уловил, как прервалось дыхание Евы, и очень пожалел, что не мог видеть ее глаз. Ему хотелось знать, что именно - любопытство или ужас, чувственность или страх - было причиной ее волнения.

- Я знаю, что это выходит за пределы нашей сделки, но я был бы очень признателен, если бы ты побрила меня. В такую жару борода чертовски чешется.

- О, конечно, конечно, - произнесла она торопливо.

- Ты когда-нибудь брила мужчину?

Серебряный отблеск луны пробежал по ее волосам, когда она кивнула.

- И стригла... И делала маникюр...

- Еще один способ зарабатывать на жизнь?

Ева почувствовала неожиданный сарказм в голосе Рено и вздрогнула.

- Да, - сказала она.

И, понимая направление его мыслей, добавила:

- И никто из них не тронул меня.

- Почему? Требовалась дополнительная плата?

- Нет. У их горла я держала бритву.

Рено вспомнил, как несколько минут назад видел ее нагую в лунном свете, с блестками влаги на упругом девственном теле, которое могло свести мужчину с ума. Ему хотелось верить, что она была столь же чиста, как утверждала.

Но он не мог в это верить.

Даже ночные тени не скрыли скептического выражения на лице Рено. Она ясно это видела. Выражение ее лица также изменилось, оно стало отрешенным и холодным, как лунный свет.

- Я никогда не торговала собой, громила с ружьем.

Рено довольно мрачно улыбнулся. Он променял бы рай на ад, если это сделало бы Еву хотя бы наполовину такой невинной, какой она казалась... Когда стояла обнаженная в лунном свете...

Его самого поразило его страстное желание верить в то, что Ева не торговала собой.

Рено не мог до конца разобраться в своем отношении к ней. Он никогда не мечтал о девушках из салуна. Он никогда не пользовался их услугами. Он предпочитал обходиться без воды, чем утолять жажду из сомнительного источника. А сейчас он прямо-таки пылал огнем и вожделел Еву, невзирая на то, сколько мужчин было в ее молодой жизни.

Именно по этой причине он взял карты в салуне "Золотая пыль". Одного-единственного взгляда в ее пронзительные глаза и на дрожащие губы оказалось достаточно, чтобы он пересек комнату и подошел к игорному столу. Ему было безразлично, станут ли бродяги играть с ним в покер. Он стал бы драться за то, чтобы сесть рядом с ней. И убил бы.

И он это сделал.

Внезапно Рено повернулся и подошел к выступу из песчаника, который Ева использовала в качестве столика для миски с водой. Он сел на этот выступ, положил рядом смену чистой одежды и энергичными движениями стал снимать рубаху.

- У тебя с собой бритва? - спросила Ева.

Рено залез в задний карман брюк и достал складную бритву с прямыми лезвиями. Он молча протянул ее Еве, не доверяя своему голосу, который мог выдать, насколько ему неприятна мысль о том, что ее руки двигались возле лица других мужчин, касались их волос и рук; и наверняка в это время мужчины разглядывали ее губы и грудь, вдыхали запах сирени, идущий от ее кожи, мысленно раздевали ее, раздвигали ей бедра...

Ева осторожно подошла к опасному мужчине, смотревшему на нее глазами, которые казались бесцветными при лунном освещении. За годы жизни в цыганском фургоне она научилась искусству мыть себя и других без суеты и с минимальным расходом воды. Она смочила волосы и густую щетину на лице Рено и стала его намыливать.

Обычно она стояла позади мужчины, но Рено сидел на камне, представлявшем собой часть скалы. Ей ничего не оставалось, кроме как стать лицом к нему.

Да и не было желания становиться в другом месте, призналась себе Ева. Ей нравилось смотреть на закрытые глаза Рено и сознавать, что ее прикосновения ему приятны.

Медленно, исподволь Рено изменил позицию. Ева даже не поняла, как произошло, что она оказалась между его ног. Из ее груди вырвался возглас удивления.

Руки Рено поддержали ее, как если бы она споткнулась и потеряла равновесие.

- Кошмар, - прошептала она.

Он открыл глаза.

- Прошу прощения?

- Маникюр. Я забыла про твои руки.

Рено поднял черную бровь и согнул ладони, прижав пальцы к упругим девичьим бедрам. Он ощутил тепло ее тела, ибо единственной преградой был тоненький слой материала. Под платьем из мешковины Ева была совершенно голой.

Ева почувствовала легкое головокружение. Она не подозревала, что ощущать мужские руки на своих бедрах столь приятно.

- Твои руки, - сказала она.

Рено улыбнулся и провел пальцами по округлому бедру.

- Мои руки, - согласился он. Затем наклонился и зашептал, дыша ей в грудь: - Где еще ты хотела бы их почувствовать?

Ева быстро отвернулась, ускользнув от объятий Рено. Взяв канистру, она налила воды в миску.

- Вот здесь, - она поставила миску ему на колени. - Опусти руки сюда.

Рено с кислым видом сдвинул колени, чтобы на них могла стоять миска. При этом он задался вопросом, действительно ли Ева хочет упрятать его руки в миску, чтобы он не трогал ее теплых бедер.

Пальцы Евы коснулись его головы, отчего по телу пошла гусиная кожа. Он молча обругал себя за это, но вслух ничего не сказал. Если Ева предпочитала не замечать его возбуждения, он не будет привлекать к этому ее внимание.

Он не хотел, чтобы она догадалась, какую власть имеет над ним. Когда ее пальцы зарылись в его волосах и стали гладить кожу, его возбуждение достигло стадии боли.

- Ты замерз? - спросила Ева, почувствовав, что он дрожит.

- Нет.

Голос у Рено был хриплым, но он ничего не мог с этим поделать, как не мог оторвать взгляда от игры лунного света и теней на лице Евы, когда она наклонялась и поворачивалась, ловко работая сильными руками.

Рено вдруг вспомнил волдыри на ее ладонях. Она копала могилу... Он взял руку Евы и повернул ладонь к лунному свету. Раны зажили, но следы все еще были заметны. То же самое Рено проделал с другой рукой.

- Болит?

- Уже нет.

Он без слов выпустил руки Евы.

Она осторожно взглянула на него, прежде чем взяться за бритву, потом проверила остроту лезвия. Несмотря на все предосторожности, на ее коже остался еле заметный след от бритвы.

- Кошмар, - пробормотала она. - Не делай резких движений. Бритва очень острая.

В лунном свете блеснула улыбка Рено.

- Это Кэл ее направил. Он даже кирпич может сделать острым.

Хотя на лице Евы ничего не отразилось, Рено почувствовал, как напряглось ее тело.

- В чем дело? - поинтересовался он.

Она внимательно посмотрела на него, удивляясь, когда он успел научиться так хорошо читать в ней.

- Не делай ничего такого, что меня заставит... э-э... вздрогнуть, предупредила она.

- Что ты имеешь в виду?

- Твои прикосновения.

- Я уж было думал, - сказал Рено, растягивая слова и вынимая руки из воды, - что ты так и не попросишь об этом.

- Я не это имела в виду, - поспешно произнесла Ева, увертываясь от его объятий. - То есть я это имела в виду, но только...

- Ты сама определись, имела ты в виду или не имела.

- Я имела в виду, чтобы ты не касался меня.

Тело Рено напряглось.

- У нас есть сделка, gata. Ты помнишь?

Ева закрыла глаза.

- Да, - сказала она. - Я помню... И мало думаю о чем-либо другом... Я не собираюсь отступать от нашей сделки, - продолжала она, - но если ты станешь меня трогать, я разнервничаюсь, а лезвие дьявольски острое.

Ева украдкой бросила взгляд на человека, который следил за ней жадными глазами, и даже полутьма не могла скрыть его желания.

- Я буду сидеть спокойно, - заверил ее Рено грудным голосом.

- Хорошо.

Ева наклонилась и начала брить Рено ловкими, точными движениями, периодически вытирая лезвие о влажную тряпку. При этом она старалась убедить себя, что все происходит так, как было уже тысячу раз, когда она брила дона Лайэна. Дон божился, что ее руки - одно из слагаемых его успеха. Они помогали ему выглядеть свежим и преуспевающим, когда он садился за карточный стол с видом аристократа и горсткой серебряных монет, которые не выдержали бы никакой серьезной экспертизы.

- Сейчас ни в коем случае не шевелись, - негромко предупредила Ева.

- Буду как скала, - пообещал Рено.

Она приподняла его подбородок и стала легко водить бритвой по горлу. Когда Ева закончила, она услышала продолжительный вздох Рено. Он медленно ощупал горло и шею.

- Я тебя не порезала, - быстро проговорила Ева.

- Я просто проверяю... Это лезвие чертовски острое, я бы не заметил, что меня убили, пока кровь не хлынула бы к пряжке.

- Если ты так не уверен в моем мастерстве, - произнесла она с кислым видом, - с какой стати ты захотел, чтобы я тебя побрила?

- Я задаю себе тот же вопрос.

Ева скрыла улыбку и стала полоскать тряпку в холодной воде. Она все еще продолжала улыбаться, когда повернулась к нему с мокрой тряпкой в руках. Рено чуть не задохнулся, когда Ева протерла его лицо, затем для надежности повторила операцию.

Капельки воды стекали по плечам Рено и находили убежище в темной поросли на груди. При вдохе и выдохе они дрожали и сверкали, словно были из перламутра. У Евы родилось искушение потрогать эти капельки, причем желание было настолько сильным, что она вынуждена была резко отдернуть руку.

- Что-то случилось? - хрипло спросил Рено.

Ева покачала головой, сделав это слишком энергично. Рассыпавшиеся волосы упали ей на плечи и на грудь Рено.

- Прости, - шепнула она.

- За что же?

Ева удивленно посмотрела на него, собрала волосы в пучок и закрепила на затылке.

- Мне больше нравится, когда они распущены, - признался Рено.

- Это когда как.

- Не для меня, gata.

- Подними руки, - сказала Ева.

Рено поднял руки и терпеливо ждал, пока она наливала воду в миску и ополаскивала ему лицо, шею и ключицы.

- Ни единого пореза, - отметила она с удовлетворением. - Когда покончишь с купанием, я принесу лещину.

Прежде чем Рено успел что-либо возразить, Ева направилась к лагерю.

Мысль о том, чтобы раздеться, искупаться и ожидать ее возвращения обнаженным, была очень соблазнительной. Однако воспоминание о глубоких лошадиных следах у родника вернуло его на землю: было непростительной глупостью даже рассматривать такой вариант.

Он мог еще каким-то образом сдержаться, сосредоточившись то на прикосновении к прохладной девичьей коже, то на ее прерывистом дыхании. Но если он будет без одежды, когда подойдет Ева, ему с собой не совладать.

Ругаясь на самого себя, Рено разделся, вымылся, натянул свежее белье и быстро влез в брюки. Лишь после этого он принялся за верхнюю часть тела. Он взял в руки чистую рубашку, когда из темноты раздался голос Евы.

- Рено!

- Иди сюда. Я вполне в приличном виде.

Она подошла достаточно близко, чтобы разглядеть его влажные обнаженные плечи и темный силуэт ног в джинсах.

- Спасибо, - сказала она.

- За что?

- Что ты не испытываешь мою стыдливость.

- Странные слова для...

Рено не смог закончить фразу. Ему не хотелось думать о Еве как о девушке из салуна. Он раздраженно разглаживал рубашку, которую собирался надеть.

Затем ему пришла идея получше.

- Приведи ее в порядок, хорошо? - попросил Рено, протягивая ей рубашку. Видя, что Ева колеблется, он саркастически добавил: - Я знаю, что это не входит в условия нашей сделки.

Она взяла рубашку и энергично встряхнула ее. Он наблюдал за ее действиями. В лунном свете его глаза приобрели серебряный оттенок. Было очевидно, что ей привычно обращаться с мужской одеждой.

- Ты очень ловко орудуешь, - заметил Рено.

- В последнее время дон не мог сам одеться, тем более застегнуться, пояснила Ева.

- Тогда ты не откажешься помочь мне?

Она удивленно ответила:

- Нет. Вытяни руки.

Он выполнил просьбу, и Ева накинула на него рубашку.

- Застегнешь ее? - Без обиняков спросил он.

Ева настороженно посмотрела на него.

- Ты не обязана, - предложил он. - Это не входит в условия...

-...нашей сделки, - пробормотала Ева, принимаясь за первую пуговицу. Кошмар! Я думаю, что потом ты пожелаешь, чтобы я раздела тебя.

- Чертовски хорошая идея! Ты добровольно соглашаешься на это?

- Нет, - поспешно возразила она. - Это не входит в условия...

-...нашей сделки.

Ева стрельнула в него взглядом. Рено улыбнулся.

Ева занялась пуговицами. Она старалась не думать о том, насколько отличалось мощное тело Рено от дряблого старческого тела дона Лайэна.

Но это ей плохо удавалось. Крупное тело Рено дышало здоровьем и силой.

- А почему жена не заботилась о Лайэне? - спросил Рено.

- Донна делала, что было ей под силу, но в последнее время ее руки стали еще хуже, чем у мужа.

От волос Евы пахнуло сиренью. Рено казалось, что это совсем не от мыла, которым он сам только что пользовался.

Будничная ловкость, с которой Ева выполнила просьбу Рено, сказала ему о том, что она провела много времени в заботах о человеке, который не мог или не хотел - обслуживать себя.

"Это даже хорошо, что старый жулик и сутенер мертв, - мрачно подумал Рено. - Искушение убить его могло бы взять верх над здравым смыслом".

- Ну вот, все кончено, - сказала Ева.

- Не совсем. Ты не заправила рубашку.

- Ты сам сможешь.

- А в чем проблема? Я ведь не прошу раздеть меня.

Когда она недоверчиво взглянула на Рено, он улыбался.

- Похоже, что ты предпочитаешь, чтобы я снова стал трогать тебя? произнес он.

- Кошмар...

Ева быстро протянула руку к талии Рено. Поскольку пояс его был уже расстегнут, ей понадобилось лишь мгновение, чтобы расстегнуть металлические пуговицы. Она стала энергично заправлять рубашку в брюки, как привыкла проделывать это с доном Лайэном, начиная со спины.

Несколькими мгновениями позже из груди Рено вырвался свистящий звук, когда пальцы Евы скользнули по его возбужденной плоти. Она удивленно вскрикнула и сделала попытку выдернуть руки из джинсов.

Рено был проворнее. Он схватил Еву за запястья и удержал ее пальцы там, где они оказались и где он хотел, чтобы они оставались надолго. Он почти окончательно потерял контроль над собой.

- Отпусти меня!

- Спокойно, gata. Там нет ничего, что может укусить. Ты держишь там руку, а рука цела.

Полный смятения взгляд Евы способен был вызвать у него смех, если бы не ноющая боль неутоленного желания.

- У меня большой соблазн, чтобы ты приласкала меня немного, но это затянется надолго... Я согласен на один или два поцелуя, - проговорил Рено.

Ева пыталась вырваться из тисков его руки, но это в конечном итоге привело к тому, что ее пальцы ритмично заскользили вокруг возбужденной мужской плоти.

Рено был не в состоянии заглушить стон удовольствия и страсти. Он с вожделением смотрел на пухлые нежные губы, которые находились так близко от его рта.

- Спокойно, не дергайся, - произнес он резко.

- Отпусти меня!

-...или я спущу брюки, - продолжил он хрипло, - и заставлю тебя закончить то, что ты начала, и плевать я хотел на всех преследователей!

- Что я начала? Это ты сказал, чтобы...

- Помолчи!

Ева замерла.

Рено издал сдавленный стон. Он стал вытаскивать ее руки из брюк, но сдавленные кулачки не проходили.

- Разожми руки, - сказал он.

- Ты сам не велел мне дви...

- Разожми, - перебил он ее. - Медленно, gata. Очень медленно...

Она стала разжимать руки, отметив про себя, что невольно измеряет величину плоти.

Приглушенный стон вырвался из груди Рено. Казалось, он был распят на сладостной дыбе. Он извлек ее руки, но не отпустил, а положил себе на плечи.

- Перестань сопротивляться, - стесненно прозвучал его голос. - Лучше покажи мне, как ты умеешь держать свое слово.

В Еве толкнулись страх и воспоминание об удовольствии, которое доставили ей поцелуи Рено.

"Может быть, если он увидит, что я держу слово, им станет руководить не одно лишь желание... Может быть..."

- А ты сдержишь свое слово? - спросила она.

- Я не возьму тебя до тех пор, пока ты не захочешь этого, - сказал он нетерпеливо. - Ты это имеешь в виду?

- Да, я...

Рот Рено запечатал губы Евы. Его язык скользнул между ее губ, лишив возможности говорить.

Ева лишь удивленно ахнула, но протеста с ее стороны не последовало. Несмотря на силу его желания, Рено не был груб. с ней. Даже наоборот. Почувствовав, что она не сопротивляется, он ослабил объятия и держал ее нежно и деликатно.

Губ Евы коснулась шелковистая щеточка усов. Поцелуй становился все крепче, волнующие токи в ней усиливались. Под ложечкой родилось и разливалось по телу тепло, в котором ей хотелось раствориться.

Раньше Ева этого не сознавала. Сейчас она вполне отдавала себе в этом отчет.

Ева широко открыла глаза, наблюдая за Рено и задавая себе вопрос, ощущает ли он такое же тепло. Она видела только густые черные ресницы, которым могла бы позавидовать любая женщина. Их мягкость принесла Еве успокоение.

Ева коснулась кончика языка Рено собственным языком, снова ощутив его бархатистость, шелковистость и тепло. На какое-то время она забыла о страхах и сделках, равно как и надеждах на будущее. Она просто наслаждалась поцелуем в дремотной, завороженной тишине, и то, что она испытывала, было ни с чем не сравнимо.

Тепло разлилось по всему телу Евы - от груди до коленей. Сладостные токи шли в самые сокровенные уголки тела, и она узнавала о себе такие вещи, о которых не подозревала.

Медленное трение языка Рено о ее язык вызвало в ней головокружение, лишило дыхания. Она инстинктивно отпрянула от него.

Рено запротестовал.

- Я не могу дышать, - объяснила Ева.

Ее хриплый голос был для Рено красноречивее слов. Он поймал зубами нижнюю губу Евы и легонько укусил ее, ощутив аромат прерывистого дыхания девушки.

- Верни мне, gata.

- Что?

- Я хочу горячего и глубокого поцелуя.

Руки Рено напряглись, притянули Еву к его жаждущему телу.

Раньше чем она успела что-то сказать, он поймал ртом ее губы. Резко раскрыл ее рот. Тело Евы напряглось, но это не было протестом против крепкого объятия Рено. Ей нравилось, что Рено плотно прижимал ее к мускулистому телу. Более того, ей это было даже необходимо.

Легкие прикосновения ее языка постепенно меняли свой характер, она все глубже погружалась в его рот, ласкала весь его язык.

Рено застонал и прижал Еву еще крепче, одновременно даря и получая. Он вдруг понял, что никогда раньше не целовал по-настоящему женщину, во всяком случае, так, как сейчас, когда два пламени трепетали, сплетались, стремились друг к другу через барьер одежды.

Когда Ева наконец оторвалась от Рено, она дышала тяжело и прерывисто, а во рту ощущала пустоту. Она потрясенно смотрела на него, а он улыбался страстной, горячей, удивительно мужской улыбкой. Его пальцы погрузились между девичьих бедер, он прижался к ней всем телом, давая ей почувствовать гот огонь, который она зажгла.

Затем Рено снова целовал Еву, заставляя звездную ночь вращаться вокруг нее. Она чувствовала его силу, его тепло, ритмичное движение его языка. Крепко прижимаясь к нему, она вбирала его тепло в себя.

- Gata, ты сжигаешь меня заживо.

- Нет, это ты... Ты меня сжигаешь.

Рено поднял Еву и держал на вытянутых руках, ощущая избыток силы. Ему хотелось положить ее на землю и раствориться в этом теплом и жаждущем теле.

Но это могло плохо кончиться.

"Проклятый Слейтер, - в ярости подумал Рено. - Мне нужно было убить его в Каньон-Сити. Сейчас не пришлось бы каждую минуту оглядываться через плечо".

Руки Рено напряглись, и он взял рот Евы, как хотел бы взять все ее упоительное тело. Не прерывая поцелуя, он сделал с ней два коротеньких шага к выступу скалы и сел.

Ева удивленно охнула, увидев, что мир закачался и что она сидит на коленях Рено. Он быстро подтянул к себе револьвер и положил его рядом. Можно было считать, что сейчас, имея за спиной скалу, он был в безопасности.

"Черта с два в безопасности", - подумал Рено саркастически.

Но когда он снова наклонился к Еве, Джерико Слейтер словно отошел куда-то вдаль. Ее поцелуй был таким же страстным, как и его. Когда он наконец закончился, оба тяжело дышали.

Ее поцелуй не был ни искусным, ни жеманным. Он просто сказал Рено, что Ева желала его до такой степени, что на какой-то момент могла позабыть все расчетливые трюки, какие женщины пускают в ход по отношению к вожделеющим мужчинам, дразня их до тех пор, пока они не согласятся на что угодно, лишь бы заполучить горячую приманку, которая так близка и доступна.

Рено до сих пор не приходилось встречать женщин, которые настолько желали его, что забывали об игре, состоящей из уступок и отказов, и позволяли бесу страсти вселиться в их тело. Когда он понял, что в Еве желание сейчас сильнее расчета, он почти потерял голову.

- Слава богу, - сказал, тяжело дыша, Рено, - что в этом платье нет пуговиц.

- Поч-чему?

- Я бы в мгновение ока сдернул его до пояса... А это было бы ошибкой.

Ева не успела ничего сказать, и Рено уже жадно впился ртом в ее тело. Тонкая поношенная ткань не могла служить серьезной преградой для его ласк. Под платьем не было ничего, кроме тела, и эта мысль воспламенила Рено.

Ева почувствовала, что его пальцы гладят и сжимают ее грудь, и по девичьему телу пробежала дрожь и разлилось тепло. Удовольствие от поцелуя дополнялось сладостными ощущениями, которые приносили его руки.

Затем Рено через ткань стал целовать грудь. Соски девушки мгновенно затвердели, и она тихонько вскрикнула. Она удивленно прислушивалась к новому ощущению, чувствуя себя так, как если бы ее пронзили нежные молнии.

Ее негромкий возглас обжег Рено. Его руки напряглись в попытке сдержать яростный приступ желания. Он сжал пальцы, и старенькая ткань платья треснула на плече. Обнажилась обольстительная грудь.

Рено застонал. Он не собирался подвергать себя такому искушению. Но коль дело сделано, он не мог сдержать себя.

Он наклонился и втянул маковку груди глубоко в рот. Он ощутил вкус горячей летней ночи, сирени и одновременно прошедшей юности и ее трепетных радостей. Хриплые стоны, исторгнутые из груди Евы, звучали как песнь сирены, побуждая его забыть об опасности, которая могла таиться в окружающей темноте.

Послышался легкий треск ткани, заглушенный вскриком Евы, когда под рукой Рено она испытала удовольствие, граничащее с болью. Она понимала, что ей не следует позволять такой интимности, но была не в силах отказаться от его ласк.

Ева не сразу осознала, что Рено расположил руку между ее ног и лишь тоненький барьер из легкой ткани отделял его ладонь от мягкого теплого холмика. Она знала одно: ей никогда не было так приятно, как сейчас, она никогда не испытывала такого пламени, которое звало ее к чему-то неведомому, к тому, что ей необходимо, иначе она просто умрет.

Страсть рвалась наружу, затопляя теплом, но не принося облегчения. Ева металась, словно пламя, сидя в объятиях Рено. Она мечтала об освобождении от мучительного и сладкого огня, которого не испытывала ранее.

- Ты... убиваешь... меня, - прерывающимся шепотом сказала Ева.

В смехе Рено почувствовалась боль.

- Нет. Это ты убиваешь меня. Сделай еще так, сладостная gata.

- Что?

Рука Рено снова отправилась блуждать между девичьих бедер, нежно сжимая мягкую плоть, которая волновалась и плакала от его ласки.

Внезапно Рено приподнял Еву и посадил ее к себе на колени лицом к лицу. Он поднял ей юбку, обнажив густую рощицу между девичьих бедер. Ева увидела, что брюки Рено расстегнуты. В лунном свете блеснуло свидетельство его возбуждения.

Слишком поздно Ева поняла, для чего пламя сжигает ее и кто безвозвратно сгорит в этом пламени.

"От женщины мужчина хочет только одного, здесь не надо заблуждаться..."

- Нет! - вскричала Ева. - Рено, нет!

- Ты этого хочешь не меньше, чем я... Ты дрожишь от желания.

- Нет! - в отчаянии воскликнула Ева. - Ты обещал, что не возьмешь меня, если я не пожелаю! Так вот, я не желаю этого!

Из груди Рено со свистом вылетели слова, заставившие Еву побледнеть. Он без предупреждения столкнул ее с колен, так что она едва не упала. Ева быстро запахнула платье на груди и выпрямилась перед Рено, и ее гнев не уступал страсти, которую она только что пережила.

- Ты не имеешь права обзывать меня! - выкрикнула она дрожащим голосом.

- Черта с два не имею! Ты меня дразнила и...

- Дразнила! - перебила она Рено в бешенстве. - Может, это я срывала с тебя одежду, лезла тебе между ног и...

- Ты обволакивала меня, словно разлитый мед, - Рено перехватил инициативу.

- Я не... я не хотела, - запинаясь, произнесла Ева. - Я не знаю, что... что случилось.

- Зато я знаю, - резко сказал Рено. - Маленькая лгунья почувствовала себя на крючке своей же собственной дьявольской удочки.

- Я не та, за кого ты меня принимаешь!

- Ты продолжаешь это говорить, gata. А значит, ты продолжаешь утверждать, что ты лгунья. Ты хотела меня!

- Ты не понимаешь!

- Как бы не так!

Ева закрыла глаза и прижала пальцами разорванную ткань платья к телу с такой силой, что ей стало больно. В ней все болело, дрожало, ей хотелось разрыдаться.

- Почему мужчины хотят только одного от женщины? - спросила она в отчаянии.

- Если честно, я сам не знаю. В женщинах этого, пожалуй, нет.

- А я знаю! Мужчины хотят просто взять, что им нравится, и затем удалиться, не задумываясь о сделанном.

- А ты что - думаешь о браке?

Сарказм Рено был как удар кнута.

Ева открыла было рот, но не могла выговорить ни слова. Боль пронизала ее при мысли о том, что Рено прав. Она хотела, чтобы он любил ее и стремился создать семью. Но она была слишком разумной, чтобы говорить о любви громиле с ружьем, чье обнаженное возбужденное тело поблескивало сейчас в лунном свете.

- Я хочу, чтобы мужчина был внимательным ко мне и проявлял обо мне заботу, - проговорила наконец Ева.

- Я так и думал, - сказал Рено. - Свое удобство превыше всего!

- Я не это имела в виду.

- Чушь собачья!

- Я имела в виду, что меня должны любить, - сказала она горячо, - а не содержать, как дорожную проститутку.

Ева поспешно отошла, увидев, что Рено встал и начал быстро и зло застегивать брюки. Он не переставал чертыхаться в свой адрес и в адрес девушки из салуна, которая довела его до такого сумасшествия, до которого не доводила никакая другая женщина.

- Как бы крепко ты меня ни держала, - прохрипел Рено свирепо, - ты не заставишь меня надеть удавку брака.

Он нагнулся, подхватил шестизарядный револьвер и проверил заряд. Его слова и звучали как выстрел - холодно, резко, безжалостно.

- Женщины продают себя мужьям так же, как проститутки продают свое тело на час. Женщины никогда не отдаются просто из любви к мужчине, если он ничего не пообещал им, кроме чувства.

- Так было у Виллоу и Калеба? - напрямик спросила Ева.

- Они представляют собой исключение, которое подтверждает Золотое Правило Рено.

Он резким движением зачехлил револьвер и посмотрел на нее. Взгляд его был настолько суров, что Ева невольно вздрогнула.

- Какое правило? - поинтересовалась она, наверняка зная, что ответ будет ей неприятен.

Она оказалась права.

- Нельзя положиться на женщин, - изрек Рено, - но можно положиться на золото.

11

На востоке едва забрезжила заря, когда Рено и Ева двинулись в путь. В течение всего утра Рено изучал то окружающий ландшафт, то журнал. Он не сказал Еве и двух слов после того, как изложил ей свое Золотое Правило.

К полудню Еве стали несколько надоедать односторонние беседы с мышастой. Не более удовлетворял ее и разговор с обоими Длинногривыми. Они лишь слегка шевелили ушами, когда Ева обращалась к ним.

- Такие же упрямые, как он, - сказала Ева четко.

Если Рено и слышал (а она была в этом уверена), то не счел нужным даже бросить взгляд в ее сторону. Он продолжал смотреть сперва в один, затем в другой журнал, положив их на бедро и пытаясь что-то найти.

- Помощь нужна? - спросила наконец Ева.

Рено покачал головой, не прерывая занятия.

Еще минут пятнадцать прошло в таком же молчании, после чего Рено остановился и довольно долго смотрел в бинокль то назад, то вперед. Затем он сложил бинокль и пришпорил Любимицу.

В последние дни молчание в пути Еву нисколько не тяготило. Более того, оно действовало на нее умиротворяюще. У нее не было времени для того, чтобы полюбоваться многоцветными, постоянно меняющимися породами и поразмышлять о том, каким образом они обрели свой нынешний облик.

Но это утро было не такое, как другие. По непонятной для Евы причине молчание Рено раздражало ее.

- Мы заблудились? - спросила в конце концов Ева.

Рено не удостоил ее ответом.

- Кто же все-таки дуется? - пробормотала Ева.

- Помолчи, девушка из салуна. Я ищу дорогу туда.

Ева взглянула туда, куда указал палец Рено, но не увидела ничего, кроме еще одного русла, своего рода еще одной ступеньки божьей лестницы к каменному лабиринту каньонов.

- Мы же прошли через худшее.

- У меня чешется шея.

- Может быть, я плохо смыла мыло.

Рено повернулся, сверкнув зелеными глазами.

- Предлагаешь повторить все сначала?

- Держа бритву около твоего горла? - произнесла Ева насмешливо. - Не искушай меня, громила с ружьем.

Рено взглянул на девушку, которая сегодняшней ночью была, словно летняя буря, дикой и знойной. При одном лишь воспоминании об этом кровь в его жилах ускоряла бег и гулко стучала в сердце и в висках. Но в конце концов она отказала ему в том, что предлагала в качестве приманки.

Некоторым утешением могло служить лишь то, что не он один беспокойно провел ночь, мучаясь от неудовлетворенного желания.

- Подожди здесь, - сказал он. - Я посмотрю, есть ли подходы к этой долине. Если со мной что-то случится, поворачивай и скачи к ранчо Кэла.

Уже не в первый раз Рено оставлял Еву, чтобы провести разведку, но сейчас он впервые прямо предупредил ее об опасности. Она внимательно наблюдала за его поисками.

Наконец Рено подал знак двигаться. Пока она подъезжала с вьючными лошадьми, он вытащил ружье, снова проверил его и зачехлил. Затем достал второй револьвер и два запасных барабана из багажной сумки. И, наконец, извлек необычный предмет, своего рода патронташ, который предназначался для хранения не только патронов.

Был заряжен второй револьвер и два запасных барабана. Запасное ружье он поместил в патронташ, а лишние барабаны - в специальные петли патронташа.

Ева невесело наблюдала за приготовлениями Рено.

- Ты что-то скрываешь от меня? - спросила она.

Рено скривил рот.

- Вряд ли. Я всегда тебе прямо говорю, что у меня на уме.

- Ты никогда раньше не использовал второй револьвер, - заметила Ева.

- В журнале Кэла сказано, что проход вверх такой узкий, что через него трудно проскользнуть и кошке.

- А лошадь пройдет?

- Да, а вот с моим автоматическим ружьем в такой коробке не развернешься, - сказал Рено.

- Ясно.

Ева нервно сняла шляпу, поправила выбившиеся пряди волос и огляделась вокруг, избегая смотреть в зеленые глаза Рено. Ей не хотелось, чтобы он заметил, как ей страшно.

И одиноко.

- А как насчет моего дробовика? - спросила она после паузы.

- Можешь пользоваться, если уверена, что попадешь в то, во что целишься. Рикошет может быть хуже пули.

Ева кивнула.

- У тебя все поводья в связке? - поинтересовался Рено.

Ева снова кивнула.

- Перемести одного Длинногривого вперед и поставь вьючных лошадей между нами.

Ева резко повернула голову в его сторону.

- Зачем?

Рено увидел тревожные тени в золотых глазах, и ему захотелось прижать к груди и как-то успокоить Еву.

Но это было бы обманом. Путь предстоял опасный - так подсказывало ему чутье. Сказать слова утешения вовсе не означает проявить доброту. Ей понадобятся осторожность и внимательность, как и ему.

- Здесь много следов, - объяснил Рено. - Грунт здесь песчаный, и трудно сказать, что это за следы: то ли мустангов, то ли подкованных лошадей. Если Слейтер впереди нас, он будет стрелять в меня. Если ты будешь ехать рядом со мной, пуля может достаться тебе. Поэтому поставь вьючных лошадей между нами.

- Я попробую обмануть пулю.

Черная бровь Рено поползла вверх.

- Поступай, как знаешь. Но в любом случае убери общую связку.

- Если бы я могла поступать по-своему, - сказала она, отчетливо произнося каждое слово, - я бы не поехала в эту долину.

- Это единственный путь к испанскому прииску, указанный в твоем журнале, если, конечно, ты не собираешься все время идти Скалистыми горами до самого Санта-Фе.

- Кошмар, - пробормотала Ева. - Так мы и до весны не вернемся.

- Кроме того, это путь к единственному надежному источнику воды.

Ева вздохнула. Она никогда раньше не задумывалась, какая это великая ценность - вода.

- А что если Слейтер сдался? - высказала предположение Ева.

Она наклонилась в седле и привязала веревку, служившую для связки, к уздечке одного из Длинногривых.

- Он мог отказаться от желания поучить жуликоватую девчонку из салуна, но черта лысого он откажется от золота... Или, - добавил Рено саркастически, - свести счеты с человеком, который разгромил банду его близнеца-брата.

- Ты?!

- Я, Кэл и Вулф.

- Калеб Блэк? Господи, а если Слейтер пойдет не за нами, а за Калебом?

- Старик Джерико не так глуп. У Кэла есть несколько надежных людей, в том числе трое освобожденных рабов. Двое из них были охотниками за буйволами. Третьего зовут Чугунный, он наполовину семинол.

Ева хмуро молчала.

- Виллоу, - добавил Рено, заметив беспокойство на ее лице, - ухаживала за ними, после того как они поели плохого мяса. С тех пор они считают, что на ней свет сходится клином. Так же думают их женщины, в том числе подруга команчи, которая не может сделать выбор между Горбатым Медведем и Чугунным.

- Они вооружены?

- Конечно, черт возьми! Какой прок от невооруженного мужчины?

- Все равно, - сказала Ева, - у Слейтера уйма людей.

- Это не означает - хороших людей... Ты не беспокойся о Кэле. Он представляет собой армию из одного человека! Я бы хотел сейчас иметь его у себя за спиной.

С этими словами Рено направил чалую в долину. За ней сразу же последовала мышастая. Оба Длинногривых заняли свои места, несмотря на отсутствие связки.

Рено не надо было предупреждать Еву, чтобы она соблюдала тишину. Как и он сам, она ехала, настороженно приглядываясь к теням и поворотам, за которыми могла оказаться засада. Дробовик лежал у нее поперек колен, поблескивая, когда на него иногда падали солнечные лучи.

Дневная жара постепенно сменялась сумеречной прохладой, по мере того как по обеим сторонам скалы поднимались все выше. Каменные пласты громоздились друг на друга, карабкались вверх, к закрытому облаками небу, которое сузилось до размеров флага. Слышалось только поскрипывание кожи, похлопывание лошадиных хвостов да топот копыт, несколько приглушенный песчаным грунтом.

Иногда в большой каньон впадали меньшие. Все они были сухие.

Наконец полоска облачного неба над головой стала расширяться, подсказав тем самым Еве, что они почти вышли из сухого русла, разделявшего отвесные скалы. Впереди оно делало поворот направо, скрываясь за мысом скалы. Слева был еще один боковой каньон.

Внезапно чалая резко бросилась в сторону. Рено крикнул Еве, чтобы она укрылась.

Раздались возгласы и выстрелы. Пули завывали и отскакивали от скал и камней. Некоторые из выстрелов сделал Рено. Он вел огонь по людям, которые выскочили из-за каменной стены, находящейся недалеко от его лошади.

Скорость реакции Рено и стрельба из двух пистолетов ошеломили нападающих. Оставшиеся в живых и способные двигаться после убийственного прицельного стаккато бросились в укрытие, размахивая руками и изрыгая проклятья.

Рено выверенными, быстрыми движениями заменил пустые барабаны и возобновил стрельбу, не давая бандитам прийти в себя.

- Сзади! - закричала Ева.

Конец ее предупреждения был заглушен громом выстрела, который она произвела из дробовика. Двое бродяг, укрывшихся в боковом каньоне, завопили от боли, когда их окатила россыпь крупной дроби.

Рено развернул чалую и без подготовки несколько раз выстрелил. Бандиты опали и больше не поднялись.

- Ева, ты не ранена?

- Нет. А с тобой...

Вопрос Евы был прерван эхом лошадиных копыт, отразившимся от стен каньона. Звук шел с тыла и спереди, накатываясь, словно прилив.

- Мы в ловушке! - крикнула Ева.

- Быстро влево!

Он пришпорил чалую и направил ее в узкий боковой каньон, пропустив Еву и вьючных лошадей вперед. Они перемахнули через тела двух бандитов и устремились в узкий проход. Через десяток шагов каньон сделал крутой поворот, огибая ребро красной скалы.

Ева прижалась пятками и коленями к бокам лошади, пытаясь перезарядить дробовик, пока мышастая на полном скаку преодолевала сухое русло ручья. Ей удалось загнать заряд в один ствол.

Она пыталась зарядить второй, но ствол дрогнул в ее руках, когда лошадь поскользнулась на скальной породе, проглядывающей сквозь тонкий слой песка. Мышастая припала на колено, но быстро выправилась, выбросив из-под кованого копыта сноп искр: порода была крепче песчаника.

После этого Ева оставила попытку дозарядить дробовик, сосредоточив внимание на езде.

Через милю русло ручья начало подниматься вверх более круто. Еве уже не закрывали обзор тополя. Лишь изредка на пути встречались препятствия в виде кустов, впрочем, весьма чахлых.

Слои пород выходили на поверхность. Песок все более уступал место отполированным водой породам. Дорога становилась опасно скользкой и неровной. Даже привычные; ловкие мустанги не один раз попадали в затруднительное положение.

- Стой! - приказал наконец Рено.

Ева с радостью осадила несущуюся кобылу. Она повернулась было, чтобы задать вопрос, но увидела, что Рено на чалой свернул с дороги, по которой они только что скакали, и исчез.

Оба Длинногривых ни на шаг не отпускали Еву, словно ища в ней поддержку. Ева загнала второй заряд в дробовик, затем нагнулась к седлу вьючных лошадей и проверила подпруги. Все сидело как подобает, ничто не съехало. Даже неуклюжие бочонки поверх брезента были на месте, равно как лопаты и кирки. Рено за животными ухаживал и следил так же тщательно, как и за оружием.

По каньону прокатилось эхо выстрелов, которое, казалось, никогда не умолкнет. Оба Длинногривых захрапели и еще больше приблизились к Еве, но не выказали намерения понести. Сердце у нее колотилось с такой силой, что чуть не выскочило из груди.

Снова послышалось эхо выстрелов. Последовавшая за этим тишина показалась Еве хуже грома.

Она сосчитала до десяти. Больше она терпеть не могла. Ударив пяткой мышастую, Ева направила ее назад, чтобы выяснить, что случилось с Рено. Лошадь прижала уши и понеслась по ненадежному грунту. Наклонив голову, мышастая преодолела опасный участок.

Цокот копыт долетел до слуха Рено. К нему галопом неслась Ева. Мышастая перепрыгивала через камни, разбрасывала копытами песок, и едва не упала, поскользнувшись на отполированной до блеска породе.

Рено думал, что это заставит Еву придержать лошадь, но как только мышастая восстановила равновесие, Ева погнала ее тем же бешеным аллюром.

- Ева!

Она не слышала Рено.

Рено выехал из укрытия. Ева мгновенно осадила лошадь, и та, заскользив, остановилась.

- Какой же дурак... - заорал Рено.

- С тобой все в порядке? - перебила его Е)ва.

-...делает такие вещи!.. Естественно, все в порядке!

- Я услышала стрельбу, а потом стало тихо. Я звала тебя, но ты не отвечал...

Она водила тревожными золотыми глазами по телу Рено, желая убедиться, что он не ранен.

- Я чувствую себя отлично, - сказал он, понижая голос. - Если не считать того, что у меня сердце чуть не оборвалось, когда я увидел, как ты несешься по этому опасному участку.

- Я думала, что ты ранен.

- И что же ты собиралась делать? Затоптать стадо Слейтера в песок?

- Я...

- Если ты снова станешь выкидывать такие фокусы, я тебе всыплю по одному месту.

- Но...

- Никаких "но", - прервал он свирепо. - Ты могла на полном скаку оказаться под перекрестным огнем, и от тебя остались бы одни клочья.

- Я думала, что именно это случилось с тобой.

Рено сделал продолжительный вдох, чтобы погасить гнев. Ему приходилось бывать в различных переплетах, в него стреляли не один раз и не два, но никогда он не испытывал такого откровенного страха, как сейчас, при виде Евы, скачущей на бешеной скорости по ненадежному песку и скользким камням.

- На сей раз победа была на моей стороне, - сказал наконец Рено.

Ева с облегчением вздохнула.

- Им теперь понадобится некоторое время, чтобы снова решиться на нападение, - продолжал Рено. - Хорошо бы, однако, чтобы они решились побыстрее.

- Почему?

- Вода, - бросил он лаконично. - Этот каньон совершенно сухой.

Ева вопросительно посмотрела на Рено, когда он вернулся после осмотра бокового каньона. Суровая складка у его рта сказала ей, что ничего утешительного он сообщить не может.

- Сухо, - произнес он.

Она подождала.

- И тупик, - добавил он.

- Далеко?

- Милях в двух.

Ева взглянула на узкое русло, в конце которого парни Слейтера ждали добычи.

- Им тоже нужна вода, - заметила она.

- Один человек может сводить дюжину лошадей к воде... А другие в это время будут ждать, пока от жажды мы не совершим какую-нибудь глупость.

- Тогда нам надо проскочить мимо них. Улыбка Рено отнюдь не успокаивала.

- Я скорее рискну, - сказал он, - взобраться вверх по скале, чем попасть под их перекрестный огонь.

Ева взглянула на каменную стену, которая поднималась до неба.

- А как же быть с лошадьми?

- Они пойдут своим ходом.

Рено не сказал, однако, что пешеход в пустыне имеет немного шансов выжить. Но как бы ни были малы эти шансы, это лучше, чем попасть под ружья Слейтера, пробираясь узким каньоном.

- Решено, в путь, - заключил Рено. - Жажда будет все сильнее и сильнее.

Ева не спорила. У нее уже сейчас пересохло во рту. Она представляла, как мучались от жажды мустанги, которые покрыли огромное расстояние, а в каньоне была жара и духота.

- Сначала ты, - приказал Рено, - потом вьючные лошади.

Русло ручья сузилось и превратилось в еле заметную змейку. Над головой по небу плыли облака, с каждой минутой густея и образуя своего рода бурлящую крышу над сухой землей. Вдали гремели раскаты грома, озвучивая невидимые отдаленные молнии.

Рено увидел, как Ева с надеждой посмотрела на небо.

- Ты лучше молись о том, чтобы не было дождя, - произнес он.

- Почему?

Он указал жестом на стену каньона, которая находилась почти рядом с его протянутой рукой.

- Видишь эту линию? - спросил он.

- Да. Я все удивляюсь, откуда она взялась.

- Это отметка уровня воды.

Ева широко открыла глаза, глядя на линию над головой. Затем спросила:

- А откуда идет вода?

- С плато. Во время сильных гроз дождевой воды больше, чем ее может впитать почва. А в некоторых местах вода вообще не впитывается. Она потоком идет сюда. Такие узкие каньоны заполняются мгновенно на большую глубину.

- Ну и страна, - проговорила Ева. - Ешь песок или тони.

Уголки губ Рено слегка приподнялись.

- В разное время я был близок и к тому, и к другому.

Но никогда он не попадал в такую переделку, как сейчас: впереди тупик, позади банда, а между ними - жажда.

Рено внимательно осмотрел стену каньона. При взгляде на пласты пород у него родились кое-какие мысли.

- Подожди-ка, - сказал он Еве.

Ева остановила лошадь и посмотрела через плечо. Рено держался за выступ седла и рассматривал узкий каньон с таким видом, как будто не видел ничего более интересного за всю свою жизнь.

Через минуту он двинулся на своей чалой вперед, протиснулся мимо Длинногривых и мышастой и направился к маленькому узкому каньону, который он обнаружил во время первой рекогносцировки. Тогда он счел невозможным воспользоваться им, но сейчас решил, что, пожалуй, он с этим выводом поторопился.

- Твой дробовик заряжен? - спросил он.

- Да.

- Ты когда-нибудь стреляла из шестизарядного револьвера?

- Иногда. Но я не попаду в стену конюшни с тридцати футов.

Рено повернулся к ней и улыбнулся. Ева в который раз подумала, до чего же он красив.

- Не беспокойся, gata. Никакие конюшни на нас нападать не будут.

Ева засмеялась.

Рено достал свой второй револьвер, вынул одну пулю из барабана и воткнул револьвер в патронташ.

- Вот, - объяснил он, передавая патронташ Еле. - Ударник нацелен на пустое гнездо, поэтому тебе придется нажимать на спусковой крючок дважды, если будешь стрелять.

Патронташ пришелся Еве так, как приходится шуба взрослого ребенку. Когда Рено наклонился, чтобы застегнуть пряжку, его пальцы нечаянно коснулись ее груди. У нее перехватило дыхание. Она дернулась, рука Рено снова дотронулась до ее тела, и соски мгновенно напряглись.

Рено оторвал взгляд от нежных округлостей и посмотрел в большие золотые глаза девушки из салуна, которая преследовала его даже в сновидениях.

- Ты такая живая, - сказал он. - И так близка к тому, чтобы умереть. Невозможно!

Он приладил патронташ. Повторяя про себя, что этого делать не следует, обвил рукой ее шею и притянул Еву к себе.

- Я хочу разведать этот узкий каньон, - сказал он, глядя на ее губы. Следи за тылом, пока меня не будет.

- Будь осторожен.

- Не беспокойся. Я намерен жить очень долго, чтоб сполна насладиться абсолютно всем, что выиграл в салуне "Золотая пыль", в том числе и тобой.

Его поцелуй был подобен молнии: обжигающий и неожиданный, он длился одно мгновение, но пронзил ее насквозь.

После этого Рено исчез, оставив на губах Евы привкус своих губ, а в ушах звучали приводящие в трепет слова, которые были и предупреждением, и обещанием.

"Я намерен жить очень долго, чтоб сполна насладиться абсолютно всем, что выиграл в салуне "Золотая пыль", в том числе и тобой".

12

Уже несколько часов продолжалось восхождение Евы, Рено и лошадей по ярусам скальных пород. Не один раз казалось, что выхода из тупика нет, скалу не обойти, но в последний момент выход все же находился.

- Не смотри вниз.

Совет Рено был излишним. Ева не стала бы смотреть вниз даже под дулом револьвера. А, может быть, предпочла бы получить пулю в висок, чем вести мустанга по узенькой тропке над пропастью.

- Ты себя нормально чувствуешь? - спросил Рено.

Ева не ответила. У нее было слишком мало сил, чтобы тратить их на слова. Она была сосредоточена на одном: смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

Крупные зерна песчаника, кажется, навечно отпечатались в мозгу Евы. Она была уверена, что он будет сниться ей в кошмарах. Поверхность горизонтальных выступов покрывали обломки мрамора и галька, готовые соскользнуть и увлечь за собой неверно ступившего человека.

Мустангам было значительно легче. У них было четыре ноги. Если скользила одна, три оставались на месте. У Евы были только руки, которые болели оттого, что она всякий раз хваталась за выступы после неверного шага.

- Видишь впереди белую скалу? - бодрым тоном спросил Рено. - Это значит, что мы подходим к отрогу плато.

- Аллилуйя, - прошептала Ева.

Мышастая захрапела и дернула головой, отгоняя докучливую муху.

Ева глухо вскрикнула, когда повод в ее руке дернулся и она едва не потеряла равновесие.

- Все нормально, - спокойным голосом произнес Рено.

"Черта с два нормально".

Но у Евы не было сил вслух возразить Рено.

- Это просто муха привязалась к лошади, - сказал он. - Обмотай повод ей вокруг шеи. Она пойдет и без него.

Ева смогла лишь молча кивнуть.

Когда она выполняла его совет, ее руки дрожали так, что она поспешила их убрать.

Рено сжал кулаки, затем заставил себя по очереди разжать пальцы. Если бы он мог пройти по тропе вместо Евы, он сделал бы это. К сожалению, это было невозможно.

Рено с мрачным видом возобновил восхождение. Дожди и ветры обтесали скалы и проделали почти перпендикулярные стоки в них. Чем выше он карабкался, тем круче становились стоки в этих блеклых камнях с гладкой поверхностью. Иногда ему приходилось возвращаться и искать другой путь.

Рено взобрался на террасу. Чалая шла уверенно и легко, как кошка. Остальные мустанги тоже демонстрировали ловкость. Рено, не мешкая, двинулся вперед, готовый преодолеть новое препятствие, если таковое появится на пути.

Он не заметил, что Ева отстала на первой просторной площадке. Рено был весь устремлен вперед и вперед. Пока он не доберется до последней террасы и не увидит верха плато, он не будет знать, выбрались ли они из тупика. Он был исполнен нетерпения выяснить это, ибо не хотел возвращаться назад в темноте.

Ева смотрела на еле заметные следы копыт, которые оставляли лошади. Всякий раз, когда она подходила к очередному водостоку, она собирала в кулак все свое мужество, отворачивая голову от бездны, которая была под ней.

Она больше не смотрела ни направо, ни налево, да и вперед тоже. И уж, конечно, не оглядывалась назад. Ибо, когда она однажды оглянулась, она оцепенела при виде бесчисленных ярусов скал, круто уходящих вниз и теряющихся в голубой дымке. Она не могла поверить, что забралась так высоко. Как не могла поверить и в то, что еще в состоянии продолжать карабкаться выше.

Тяжело дыша, Ева остановилась, чтобы дать несколько мгновений отдыха усталым ногам. Многое отдала бы она сейчас за глоток воды, но тяжелая неудобная канистра находилась у седла мышастой.

Вздохнув, она помассировала руками ноющие икры и бедра и стала карабкаться на следующую террасу, спеша увидеть, что ее ожидает впереди. В нескольких футах от нее в скале виднелся еще один водосток. На этот раз он имел вид воронки с обломанным дальним краем.

Рено и лошади были на другой стороне.

- Здесь не более ярда, - сказала себе Ева, напряженно сжав губы. - Я могу перешагнуть. "Здесь больше ярда. Я должна прыгать".

- Я от нечего делать прыгала через ручей. Он был гораздо шире.

"Там было не страшно и упасть в ручей. Если же я упаду здесь..."

Ева почувствовала слабость в коленях и испугалась. Она страдала от жажды, усталости, нервы ее были на пределе, ведь ей уже несколько часов приходилось идти с риском поскользнуться... И вот теперь надо преодолеть эту бездну.

Она не могла это сделать. Не могла - и все.

"Перестань, - приказала себе Ева. - Ты делала более трудные вещи за эти часы. Ширина трещины всего лишь несколько футов. Нужно лишь не очень сильно оттолкнуться - и я буду на той стороне".

Это рассуждение несколько утешило ее, особенно когда глаза были закрыты. Ей было бы легче, если бы она могла видеть Рено или лошадей на той стороне. Но с того места, где она стояла, ей был виден лишь крутой склон сзади и пропасть впереди.

Ева облизала пересохшие губы. У нее появилось искушение вернуться на несколько десятков шагов назад и напиться из углубления в камне, где осталось немного воды после недавнего дождя. В таких углублениях можно было найти от чашки до целой ванны воды.

Но в конце концов Ева решила не возвращаться, потому что у нее не было ни малейшего желания делать хотя бы один лишний шаг. Кроме того, в лужицах плавали какие-то крошечные твари.

Ева сделала глубокий вдох и приблизилась к черному бездонному ручью. На другой стороне склона не было. Она упадет на ровное место, когда приземлится.

"Это же так просто, как прыгнуть вниз с лестницы. Всего лишь".

Сделав еще один вдох, Ева шагнула вперед.

Под ноги Еве попала галька, лишив ее равновесия. Падая, она повернулась, распластав руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться пальцами. Но ухватиться было не за что.

Она ударилась и покатилась к черной зияющей дыре. Не было ни выемки, ни выступа, чтобы удержаться. Она неотвратимо скользила по направлению к вечной ночи.

- Рено! - закричала она.

Сначала ее ступни, затем колени и наконец бедра натолкнулись на выступ. Каким-то чудом ее пальцы ухватились за неровности скалы. Она лежала, уткнувшись щекой в камень, а ступни уже висели над пропастью. Когда она попыталась подняться вверх, ее рука едва не соскользнула со спасительного выступа.

Через мгновение Ева почувствовала, что ее оторвали от скалы. Она было забилась, но сообразила, что это Рено поднял и вытащил ее из бездны. Расставив для равновесия ноги пошире, он прижал ее к себе.

- Спокойно, gata. Ты в безопасности.

Дрожа всем телом, Ева мешком повисла на Рено.

- Ты не ушиблась? - с тревогой в голосе спросил он.

Ева покачала головой.

Рено посмотрел на ее белое, как мел, лицо, на дрожащие губы и следы слез.

- Ты можешь стоять?

Она нервно, прерывисто вздохнула и попробовала перенести тяжесть своего тела на собственные ноги. Он отпустил Еву лишь настолько, чтобы убедиться, что она в состоянии стоять. Она стояла, но ее била дрожь.

- Мы не можем идти назад... Мы должны двигаться вперед.

Хотя Рено старался говорить как можно мягче, волнение делало его голос хриплым.

Кивнув и дав тем самым понять, что она все понимает, Ева попыталась сделать шаг. Ее дрожащие ноги подвернулись. Рено подхватил ее и прижался к ее губам. Поцелуй был настолько не похож на прежние, он ничего не требовал от нес. Рено опустил Еву на камень и сел рядом с ней, баюкая и успокаивая ее, пытаясь унять в ней дрожь, причиной которой были и усталость, и страх, и чувство облегчения.

Рено отцепил флягу, которая была у него на спине. Скрипнула пробка, раздалась серебряная мелодия булькающей воды, которой он смочил платок. Когда влажная ткань коснулась лица Евы, она вздрогнула.

- Спокойно, малышка, - пробормотал Рено. - Это лишь вода, вроде твоих слез.

- Я н-не п-плачу... Я от-дыхаю...

Он протер бледное, заплаканное лицо Евы. Она глубоко вздохнула и выпрямилась, чувствуя себя ребенком.

- Попей, - сказал он.

Ева почувствовала, как металлический край фляги коснулся ее губ. Она втянула в рот сначала маленькую толику воды, затем чуть побольше, испытывая невыразимое блаженство оттого, что влага омывает пересохший рот.

Ева не могла сдержать возгласа удивления, когда сделала глоток. Ей никогда не приходилось пробовать ничего более вкусного. Держа флягу двумя руками, она жадно пила, не обращая внимания на капли, срывающиеся из уголков рта.

Рено промокнул капли сначала платком, затем языком. Эта ласка настолько поразила Еву, что она выронила флягу. Он засмеялся, поймал флягу, закупорил ее и водрузил себе на спину.

- Ну как, готова теперь идти? - спросил он мягко.

- Разве у меня есть выбор?

- Да. Ты можешь преодолеть эту пропасть с открытыми глазами рядом со мной или в бессознательном состоянии на моем плече.

Ева широко открыла глаза.

- Тебе не будет больно, - добавил он.

Руки Рено обвили ее горло. Большие пальцы отыскали артерю, питавшую кровью мозг.

- Если только слегка нажать здесь, ты потеряешь сознание, - спокойно объяснил Рено. - Ты очнешься через несколько секунд уже на той стороне.

- Ты не сможешь перенести меня туда, - запротестовала Ева.

- Ты ведь как кошка... Быстрая и гибкая... При всей своей ловкости и грации кошки к тому же и весят немного.

Он встал, поднял Еву на ноги, легко оторвал от земли и усадил к себе на плечо, придерживая одной рукой. Все произошло настолько быстро, что она не успела даже ахнуть.

Глаза у Евы стали большими, как блюдца; она в смятении подумала, какую силу держал в узде Рено, когда касался ее. Она всегда знала, что он сильнее ее. Но она не знала, насколько он сильнее. Из ее груди вырвался возглас удивления.

Рено нахмурился.

- Я не думал, что напугаю тебя, - сказал он.

- Дело не в этом, - возразила она.

Он ждал, глядя ей в лицо.

- Просто... - Ева то ли засмеялась, то ли охнула, - просто я привыкла быть сильной.

Последовала пауза. Рено держал Еву и размышлял над тем, что она сказала. Наконец он медленно кивнул. Это объясняло многое, в том числе и то, почему она не сказала ему, что была на пределе. Ей это просто не пришло ri голову. Она привыкла быть среди людей, у которых было меньше сил и выносливости, чем у нее.

- А я привык путешествовать один, - сказал Рено. - Я загнал тебя. Прости меня.

Он бережно поставил Еву на ноги.

- Ты можешь идти? - спросил он.

Ева вздохнула и кивнула.

Рука Рено обвилась вокруг ее талии.

- Маленькая уставшая gata. Обопрись на меня. Это недалеко.

- Я могу...

Рука Рено внезапно легла на рот Евы, не давая ей говорить.

- Тихо, - шепнул он ей на ухо. - Кто-то идет.

Ева застыла, прислушиваясь и чувствуя, как бешено заколотилось у нее сердце.

Рено был прав. Ленивый ветерок донес голос человека, который отчаянно ругался.

- Проклятье, - прошипел Рено.

Другого выбора не было. Он прижал ее животом к скале с такой быстротой, что она не успела и глазом моргнуть.

- Опусти голову, - приказал он еле слышно. - Они не увидят нас, пока не окажутся на вершине склона над нами.

Рено снял шляпу, передал флягу Еве и вынул револьвер. Она смотрела, как он по-пластунски полз по склону.

На другой стороне пропасти трое индейцев вели за собой жилистых мустангов. Они направлялись в сторону Рено. Впереди шел Горбатый Медведь. Он сразу же засек Рено. По его команде засвистели пули, рикошетом отскакивая от скалы вместе с каменными осколками.

Рено ответил незамедлительно, тщательно прицелившись. Расстояние было таким, что сподручнее стрелять из ружья, а не из револьвера. Укрыться было особенно негде, но команчи искусно использовали малейшие неровности, неглубокие выемки, сосенки, трещины в скале - все играло им на руку.

К сожалению, никого, кроме Горбатого Медведя, револьвер Рено достать не мог. Команчи был ранен в руку, но похоже, что рана была неопасной. Она лишь в какой-то степени замедлила действия большого индейца.

Рено подполз к Еве.

- Они выжидают, но это ненадолго, - проговорил он. - Приготовься бежать.

Ева хотела было сказать, что она еле может двигаться, не то что бежать, но, взглянув в зеленые глаза Рено, передумала. Пальцы Рено сжали ее руку около плеча.

- Три шага, затем прыжок, - сказал он.

У Евы не было времени для колебаний или страхов. Рено подтолкнул ее. Она бегом сделала три шага и прыгнула, словно лань. Рено был рядом с ней, он перелетел через пропасть, приземлился и поддержал ее, когда у нее соскользнула нога. Через несколько секунд они бежали уже по ровной площадке.

Никогда в жизни Ева не передвигалась с такой скоростью. Сильная рука Рено сжимала ее руку, приподнимала ее, толкала вперед и вновь приподнимала в то мгновение, когда ее ступни касались земли.

Они почти добежали до лошадей, когда вокруг них засвистели пули. Рено даже не подумал о том, чтобы укрыться. Он просто еще сильней сжал руку Евы, продолжая бег к оврагу. Он понимал, что они получат шанс на спасение, если успеют добежать до оврага, в котором были укрыты лошади, пока команчи из банды Слейтера перезаряжают свои однозарядные ружья.

Воздух со свистом входил в легкие Евы. Когда она подумала, что больше бежать не может, рядом отрикошетила пуля. Ева побежала еще быстрее, доверившись Рено, который поймает ее, если она споткнется.

Внезапно терраса стала круто опускаться. Ева и Рено заскользили вниз по склону. Мустанги при виде людей захрапели и тревожно заржали. Рено подсадил Еву в седло, запрыгнул на свою лошадь, и они галопом поскакали по оврагу.

Вскоре овраг стал сужаться и круто подниматься к другой террасе. Рено направил лошадей вверх, не останавливаясь даже тогда, когда проход сужался до такой степени, что стремя цеплялось за скалу. Ловкие мустанги успешно пробирались среди каменных глыб.

Внезапно они оказались на открытой местности. Перед ними открывалось обширное плато. Но Рено не стал тратить время на то, чтобы радоваться, что они выбрались из ловушки. Он осадил свою чалую, подъехал к Длинногривому, который вез бочонки. Рено быстро отцепил один из них, схватил кожаный мешок и повернулся к Еве.

- Я хочу заблокировать проход, - сказал он коротко. - Отведи лошадей ярдов на сто повыше и стреножь их.

Ева подхватила повод Любимицы, пришпорила мышастую и направилась к неглубокому, поросшему травой оврагу, который рассекал плато. Оба Длин-ногривых дружно последовали за Евой. Ева торопливо спешилась, стреножила мышастую и подошла к Любимице. Кобыла тревожно захрапела, но она была слишком измучена и не стала кусаться, когда незнакомые руки надевали ей путы на передние ноги. Оба Длинногривых уже жадно щипали траву.

Ева вынула автоматическое ружье из седельного чехла, взяла свой дробовик и побежала к Рено.

- Ты их еще не видел? - спросила она, переводя дыхание.

Рено удивленно повернулся к ней.

- Что ты здесь делаешь? Тебе надо было стреножить...

- Они стреножены, - перебила его Ева.

Рено снова нагнулся. Он быстро насыпал черный порох в консервную банку.

- Что ты делаешь? - спросила Ева.

- Хочу швырнуть кусок скалы под ноги этим ребятам.

Со стороны ущелья послышались голоса.

- Однако, черт побери, они поспешают... Ты можешь стрелять из ружья?

- Лучше, чем из шестизарядного револьвера.

- Хорошо. Держи этих команчи под прицелом, пока я не кончу. Дробовик оставь мне.

Когда Ева хотела направиться к выступу плато, он задержал ее.

- Пригнись. Последние ярды проползи на животе. Их трое, а для смерти хватит и одной пули.

Ева подползла к выступу и стала вглядываться в узкий проход. Людей не было видно, но отчетливо звучали голоса и топот копыт.

- Если этот распроклятый Джерико еще раз заставит ловить этого дьявола Рено Морана, я его пошлю ко всем чертям.

Звук выстрела Евы в узком ущелье несколько раз повторило эхо. Через некоторое время она выстрелила снова. Пули засвистели и отрикошетили от камней. Для верности она сделала еще один выстрел.

Ответного огня не последовало. Команчи были озабочены поиском укрытия.

Ева посмотрела через плечо. Рено стучал прикладом револьвера по краям второй банки. К каждой банке был прикреплен шнур длиной около двух футов.

- Держи их под прицелом, - машинально повторил он.

Шепча про себя слова молитвы, Ева выпустила еще несколько пуль в сторону ущелья. Рено пополз к выступу скалы, тщательно закрепил банки в глубоких трещинах.

- Продолжай стрелять, - велел он.

Одновременно с выстрелом он чиркнул спичкой и поджег оба запала.

Ева стреляла до тех пор, пока какая-то сила не поставила ее на ноги и не увлекла за собой. На предельной скорости Ева и Рено бросились прочь от ущелья. Через несколько секунд позади них раздался звук, похожий на удар грома. Рено повалил Еву на землю и накрыл своим телом, пока скала рушилась и во все стороны летели обломки.

Многовековой покой плато ушел в небытие. Все катилось, прыгало, сталкивалось, каменная лавина завалила узкое ущелье, и над всем этим хаосом клубилась пыль.

- Ты цела? - спросил Рено.

- Да.

Рено откатился в сторону, легко вскочил на ноги и поднял Еву. Он приблизился к завалу и осмотрел его.

- Черт возьми, - сказал он. - Этот разлом пошел дальше, чем я думал.

Ева молча озиралась вокруг, пораженная тем, какие перемены могут вызвать две банки черного пороха.

На фоне шороха оседающих обломков послышался ритмичный цокот копыт. Он удалялся, постепенно затихая, видимо, мустанги убегали от неожиданно разразившегося грома.

- Даже если эти ребята остались живы, им придется долго выкарабкиваться оттуда, - с явным удовлетворением произнес Рено.

- И значит, мы в безопасности?

Рено мягко улыбнулся Еве.

- На какое-то время - да, - подтвердил он. - Но если существует какой-то другой путь к этому плато, команчи из банды Слейте ра наверняка знают его.

- Может быть, его не существует, - быстро предположила Ева.

- Лучше бы он существовал.

- Почему?

- Потому что их путь наверх - это наш путь вниз, - сказал он просто.

Ева вытерла пыльный лоб не менее пыльным рукавом, стараясь не показать тревоги, которая родилась при мысли о том, что они здесь заперты.

Но Рено все же понял ее смятение. Он ободряюще сжал ей руку.

- Пошли, - позвал он ее. - Посмотрим, насколько хорошо ты стреножила лошадей.

13

Ева смотрела, как чалая поднималась по крутому склону оврага. Это была уже пятая попытка спуститься с плато, предпринятая Рено за последние два часа. До сих пор каждый спуск заканчивался обрывом, который лошади не могли преодолеть.

На сей раз Рено отлучался по крайней мере на полчаса. Хотя Ева ничего не спросила, она с надеждой посмотрела на его лицо. При этом она провела языком по губам. Но намочить губы было нечем.

- Попей воды, - предложил Рено, подъехав к ней. - Ты пересохла, как этот камень.

- Я не могу пить, когда моя лошадь страдает от жажды. Она готова залезть мне в карман, когда я вынимаю флягу.

- Не давай этой бессовестной обманщице одурачить тебя. Она высосала до дна один из этих tinajas, пока ты исследовала щель.

- Tinajas? - Ева нахмурилась, затем вспомнила, что означает это испанское слово. - А, это выемки в скале, где собирается вода. А эта вода хорошая?

- Мустанги любят ее.

- Ты не пил ее?

- Мустанги в ней больше нуждаются. И, кроме того, - признался он, слегка улыбнувшись, - я не настолько мучился от жажды, чтобы процеживать сквозь зубы этих тварей.

Смех Евы поразил Рено. Она была в пыли, была измучена, исцарапана во время блужданий по горам и ущельям, и тем не менее никто из женщин, которых он знал, так не привлекал и не волновал его, как она. Он заправил ей за ухо выбившийся золотистый локон, дотронулся пальцами до подбородка и пухлых губ.

- Садись на лошадь, - произнес он мягко. - Я хочу тебе кое-что показать.

Сгорая от любопытства, Ева верхом последовала за ним. К ее удивлению, мелкая лощина не углублялась, как остальные. Более того, она становилась все шире, полого опускаясь среди сосен и кедров.

Скальные породы все чаще оказывались под слоем земли. К лощине с двух сторон присоединялись небольшие высохшие русла, постепенно расширяя ее, и вскоре Ева и Рено ехали уже по долине, окруженной высокими каменными стенами.

Ева повернулась и посмотрела на Рено с надеждой и немым вопросом в глазах.

- Я не знаю, - просто сказал Рено. - Но выглядит обнадеживающе. Я проехал пару миль, ничего не изменилось.

Ева закрыла глаза и издала вздох облегчения.

- Вот только воды нет, - добавил он с огорчением.

Следующие двадцать минут тишину нарушали лишь крики орлов, парящих в высоте, скрип кожи да приглушенный цокот копыт. Хотя день клонился к вечеру, солнце все еще основательно пекло.

Высоко в небе роились облака разных оттенков - от белесых до темно-синих и свинцовых, предвещавших дождь. Но только не над плато. Оно было недостаточно высоким, чтобы залучить к себе эти облака. Это могли сделать только горы. Нигде на плато Ева не видела живых ручьев.

- Рено!

Он повернулся к Еве, показывая, что слушает ее.

- Здесь дождь бывает?

Он кивнул.

- А куда же стекает вода?

- В низину.

- Но где она? Мы ведь, можно сказать, в низине, а воды нет как нет.

- Ручьи бегут только после дождя, - ответил Рено.

- А как же ручьи с гор? - допытывалась Ева. - Ведь там постоянно идут дожди и тает снег. Куда уходит вода?

- Испаряется и впитывается в землю.

- Не идет к морю?

- Отсюда и до Сьерра-Невады, что в Калифорнии, я знаю только одну реку, которая не пересыхает и доходит до моря, - Колорадо.

Несколько минут Ева молчала, пытаясь понять, как это в огромной стране может не быть воды.

- А до Калифорнии далеко? - спросила она.

- Около шестисот миль по прямой. Это гораздо больше того, что мы проехали.

- И только одна река?

Рено кивнул.

Ева долго ехала молча, думая об огромной сухой стране. Ни рек, ни ручьев, ни озер, ни водоемов - ничего, кроме красных скал, желтых камней и ржавых песков, где любой кустик или деревце казались зелеными флагами на фоне выжженной земли.

Эти мысли пугали и одновременно бодрили Еву, казалось, что она сейчас вдруг проснулась и увидела наяву то, что раньше видела лишь во сне.

Характер пейзажа постепенно менялся, желтовато-коричневые скалы по обеим сторонам становились выше и недоступней. Время от времени Ева оборачивалась и смотрела через плечо. Если бы она не знала, что путь на плато есть, она сейчас ни за что не могла бы об атом догадаться. Сзади возвышалась сплошная каменная стена.

Вскоре долина сузилась - каменные бастионы почти нагнулись друг к другу. Дважды пришлось слезать с лошадей и вести мустангов по тропам, стиснутым массивными валунами, и по скользким, отполированным водой спускам.

Солнце опускалось вместе с ними, делая это, правда, с большей легкостью. Длинные снопы света золотили камни и окрашивали в густые бархатные оттенки малейшие неровности на земле.

- Смотри! - внезапно воскликнула Ева. - Что это такое?

- Где?

- У подножия скалы, левее ущелья.

После некоторой паузы Рено тихонько присвистнул и сказал:

- Руины.

У Евы забилось сердце.

- А мы можем туда забраться?

- Конечно, надо попытаться. Там, где руины, обычно поблизости бывает вода.

Он взглянул искоса на Еву и добавил:

- Но особенно не следует на это рассчитывать. Некоторые индейцы пользовались цистернами, которые давно потрескались, и вода из них ушла.

Несмотря на предупреждение Рено, Ева не смогла скрыть разочарования, когда они пробрались через сосенки и можжевельник к подножию скалы и не обнаружили никаких следов источника.

Солнце скрылось за скалами. Ева села на свою усталую лошадь и посмотрела на разрушенные стены, странной формы окна, в которые можно было видеть галереи пустых комнат. В каньоне царило полное безмолвие, словно даже звери избегали приближаться к разрушенному зданию. Люди, построившие его, пришли и ушли, как дождь с лица земли.

- Может быть, это произошло оттого, что нет воды, - предположила Ева.

- Может быть... А может быть, они проиграли сражения и не могли больше здесь оставаться.

Спустя полчаса, когда солнце уже спряталось за каменные бастионы, небо над головой было еще по-дневному ясным. Незаметно ветер изменил направление. Мустанги один за другим стали поднимать головы, прядать ушами и принюхиваться к воздуху.

В мгновение ока в руках Рено появился шестизарядный револьвер, но стрелять он не стал.

Ева почувствовала озноб, увидев, что со стороны руин навстречу им движется индеец.

- Я думала, что индейцы избегают таких мест, - прошептала она.

- Так оно и есть. Однако иногда очень смелые шаманы идут в места древних поселений в поисках лечебных средств. Если судить по его выкрашенным в серебряный цвет волосам, он пришел сюда задать вопросы своим богам.

Рено вложил револьвер в чехол, когда индеец подошел достаточно близко и по окраске волос стало возможным с уверенностью судить об отсутствии у него воинственных намерений. Некогда яркая краска потрескалась и запылилась, похоже, что его странствие началось давно. Рено залез в багажную сумку, где находился мешочек с товарами для торговли, который он всегда возил с собой, вытащил кисет с табаком и спешился.

- Подожди здесь, - сказал он. - Не разговаривай с ним, пока он сам не заговорит с тобой.

Ева с любопытством наблюдала за тем, как Рено и шаман обменивались немыми приветствиями. Язык жестов, на котором они говорили, заворожил Еву; жесты были медленными и плавными. Через некоторое время в качестве подарка был предложен и благожелательно принят кисет с табаком. Про себя Ева подумала, что еда была бы лучшим подарком: шаман выглядел измученным и тощим, словно мустанг, не удостоенный внимания человека.

И, подобно мустангу, шаман был насторожен. Когда он повернулся и посмотрел на Еву, она ощутила его взгляд так же отчетливо, как некогда почувствовала Рено, когда они оба держали испанские стержни.

Он впился в нее ясными, пронзительными глазами, и ей показалось, что прошла целая вечность, пока он освободил ее от своего магнетического взгляда, как будто снял сеть.

Когда старик снова повернулся к Рено, его руки стали описывать плавные дуги, чертить в воздухе линии, за которыми Ева не могла уследить. Рено внимательно наблюдал за индейцем. Его неподвижность сказала Еве, что информация была для него неожиданной.

Без какого-либо предупреждения индеец повернулся и пошел прочь. Удаляясь, он ни разу не оглянулся.

Рено подошел к Еве и как-то странно посмотрел на нее.

- Что-нибудь неприятное? - спросила она.

Он медленно покачал головой.

- Нет.

- Что он сказал?

- Он сказал примерно так: он шел увидеть прошлое, а увидел будущее нас... Ему это не понравилось, но так распорядились боги...

Ева нахмурилась.

- Как странно.

- Шаманы обычно всегда странные, - сухо произнес Рено. - Но самая удивительная вещь - это его раскраска. Я никогда не видел, чтобы индейцы использовали такие краски. Ими нарисованы древние символы на скалах.

Рено посмотрел через плечо. Шаман исчез. Рено нахмурился и снова повернулся к Еве.

- Он сказал мне, что впереди вода.

- Замечательно!

- И еще, что золото, которое я ищу, рядом со мной, - продолжал Рено.

- Что?

- И потом он сказал, что поскольку я не вижу золота здесь, он подскажет, как добраться до испанского прииска.

- Он знает? - спросила Ева.

- Вроде бы. Есть наземные ориентиры.

- И он сказал тебе?

Рено кивнул.

- Но почему? - воскликнула Ева.

- Я задал ему тот же вопрос. Он ответил, что это его месть за то, что он увидел будущее, которого не хотел видеть. И с этим ушел.

Рено взял повод чалой и одним прыжком взобрался на нее.

- Месть... Боже мой!

- Давай посмотрим, прав ли он в отношении воды, - предложил Рено. Иначе мы можем не дожить до мести.

Он повернул Любимицу в сторону длинных теней, легших на землю от скалы.

- След оленя, - показал Еве Рено через некоторое время.

Ева посмотрела, но не могла ничего разобрать в наступающих сумерках.

- Не видно следов диких лошадей, - продолжал Рено. - Это странно. Немного таких колодцев, которых не может отыскать мустанг.

Когда небо и облака над головой были тронуты отсветами алого заката, среди каменных скал открылся узкий каньон. Рено направил туда чалую. Вскоре каньон так сузился, что ехать можно было только друг за другом. Почва вначале была песчаной, а затем под ногами оказался гладкий, отполированный камень. В призрачном свете поблескивала неглубокая лужа.

Любимица жадно потянулась к ней.

- Подожди немного, милочка, - пробормотал Рено. - Дай мне проверить сперва.

Пока Ева держала лошадей, Рено изучил след, оставленный в иле недалеко от лужи. Он подошел к лошадям, взял канистры и стал наполнять их. Закончив с этим, он отошел.

- А теперь давайте по очереди, - сказал Рено.

Пока Любимица пила, он внимательно наблюдал за уровнем воды в луже.

- Все, моя девочка. Достаточно. Теперь очередь мышастой.

Под надзором Рено все четыре лошади получили возможность напиться. Когда водопой завершился, осталась замутненная илистая лужица - не более четверти той, которая была первоначально.

- Она наполнится снова? - спросила Ева.

Рено покачал головой.

- Только после следующего дождя.

- А когда он будет?

- Может быть, завтра. А может - через месяц.

- Посмотри! - воскликнула Ева.

Рено повернулся к ней. Она молча показала на стену позади него. Там, на ржавой поверхности скалы, кто-то изобразил странную фигуру. Рисунок был такой же, как один из символов в испанском журнале.

- Постоянный источник воды, - перевела Ева.

Рено посмотрел на лужу, затем на сухую, ничего не обещающую щель, в которую он мог протиснуться лишь боком.

- Отведи лошадей на траву и стреножь их, - обратился Рено к Еве. - Если сможешь заснуть - спи.

- Куда ты собрался?

- Поискать воду.

На следующий день Рено проснулся, когда солнце позолотило вершины скал каньона и залило ярким светом долину. Пробудился он, как обычно, сразу. Он повернулся на бок и посмотрел на небольшое кострище. Возле него спала девушка, разметав роскошные золотистые волосы поверх одеяла.

Желание пронизало тело Рено, могучее, как солнечный свет, заливающий долину. Шепотом чертыхнувшись, он выскочил из постели.

Треск костра разбудил Еву. Она быстро сбросила с себя остатки сна и резко села в постели, откинув одеяла.

- Спокойно, gata. Это всего лишь я.

Удивленно моргая глазами, Ева осмотрелась.

- Я заснула...

- Это точно! Часов четырнадцать назад! - Рено посмотрел на нее поверх костра. - Когда я пришел, ты просыпалась.

- Я не помню...

Рено помнил. Когда он укрыл ее, она сонно поцеловала его руку и поглубже закуталась в одеяло, потому что ночи здесь были прохладными.

Доверие, которое этой лаской выразила Ева, обожгло его, словно молния. Ему хотелось лечь рядом с ней, и пришлось напомнить себе, что этого делать нельзя. Ему пришлось выдержать настоящую борьбу с собой, чтобы не сдернуть с Евы одеяло и не скользнуть рукой по теплым девичьим бедрам.

Это в очередной раз напомнило ему, как он желал девушку, которая не желала его. Ну, положим, не совсем так. Не желала в такой степени, чтобы просто отдаться, безо всяких условий.

- Ты нашел воду?

- Именно поэтому мы и не в пути сейчас. Лошадям нужно отдохнуть.

Так же как и Еве. Но Рено знал: она будет настаивать на том, чтобы двигаться, если остановка будет из-за нее одной. Глубокий" продолжительный сон Евы этой ночью показал, насколько она была измотана.

Они завтракали в ленивой непринужденной тишине, которая больше сближает, чем иная беседа. Когда с завтраком было покончено, он улыбнулся, увидев, что Ева прячет зевок.

- Ты готова к небольшой прогулке? - спросил он.

- Правда небольшой?

- Меньше чем на четверть мили.

Ева улыбнулась и вскочила на ноги.

Она последовала за Рено в расщелину. На первых порах она шла свободно, но вскоре ей пришлось пригибаться и протискиваться. Зато потом проход расширился до такой степени, что два человека могли идти рядом. Стены стали прохладными и влажными. Под ногами поблескивали крохотные лужицы.

Каньон изогнулся, огибая пласты скальных пород. Появились лужи побольше. Глубина некоторых из них составляла всего лишь несколько дюймов, в другие можно было опустить руку до локтя. Вода была прохладная и чистая, поскольку собиралась в углублениях твердых пород.

Откуда-то слышался шум падающей сверху воды. Ева, прислушавшись, замерла. Никогда в жизни она не слышала ничего более красивого.

Рено подвел Еву к небольшой нише в форме колокола. Струя толщиной в руку Рено падала с высоты десяти футов в небольшой бассейн из отполированного камня. Плеск воды рождал в душе блаженство, хотелось молиться и смеяться одновременно. Из каждой трещины выглядывали ростки папоротника, зелень листьев на фоне камня была живым изумрудом. Солнечные лучи, падающие сверху, рождали тысячи крохотных радуг.

Ева долго стояла молча, очарованная красотой источника.

- Шагай осторожно, - сказал Рено приглушенным голосом, когда наконец двинулся вперед.

Покрывавший камень зеленоватый мох делал пол очень скользким. Ева заметила следы, оставленные Рено накануне, которые были единственным свидетельством того, что кто-то посещал это место.

Однако люди все же приходили сюда. Индейцы и испанцы оставили свои послания и имена на стенах.

- 1580, - прочитал Рено вслух.

Рядом с датой стояла выведенная какой-то особенной вязью подпись: капитан Кристобаль Леон.

- Боже мой! - выдохнула Ева.

Дрожащими пальцами она дотронулась до букв, думая о человеке, который написал их несколько столетий назад. Мучился ли он так же, как они, от жажды, пока не нашел первую лужицу? Был ли он так же очарован красотой этого источника, окруженного тысячами блистающих радуг?

Были и другие отметки и рисунки на стенах, которые явно не имели отношения к европейским традициям или истории. Некоторые из них было несложно расшифровать: олень с разветвленными рогами, наконечники стрел, волнистая линия, изображающая, по всей видимости, реку. Другие рисунки казались более загадочными: странные, нечеловеческие лица, фигуры в фантастических костюмах, широко открытые глаза.

У шамана, которого они встретили, были на одежде такие рисунки. Возможно, у кого-нибудь еще. Но ни одна женщина не являлась сюда, чтобы окунуть сосуд из тыквы или глиняный кувшин в прохладную воду бассейна. Дети не опускали в нее свои пальчики и не чертили рисунки на стенах.

И все же источник рождал в душе какую-то умиротворенность. Ева понимала, что она является частью той огромной радуги жизни, которая протянулась из непознанного прошлого в непредсказуемое будущее. Руки, подобные ее рукам, чертили что-то на стенах скалы много веков тому назад. Умы, подобные ее уму, будут пытаться разгадать эти загадки в далеком будущем.

Рено нагнулся, нашел подходящий камень и начал аккуратно выбивать на стенах еще одну надпись.

Ловкими и точными ударами он снял черные наслоения, которые оставили на стене время и вода.

Удивительно быстро он начертал год и подпись: Метью Моран.

- Твое имя действительно Вечерняя Звезда? - спросил Рено, не поворачиваясь.

- Меня зовут Эвелина, - сказала она хрипло. - Эвелина Старр Джонсон.

Ей с трудом удалось сдержать слезы: отныне она была не единственным на свете человеком, кто знал ее настоящее имя.

Ева плавала на спине, глядя то в сапфировое небо над головой, то на чернильные тени, которые медленно двигались по стене. Падающая вода убаюкивала ее. Время от времени для сохранения равновесия она прикасалась рукой к гладкой поверхности камня или ко дну, до которого легко доставала ногой.

Она парила в воде и во времени. Ева разумом понимала, что пора идти в лагерь, но она была не в состоянии расстаться с невесомостью и покоем. Как была не в состоянии смотреть в зеленые глаза Рено, в которых читались страсть и желание.

Интересно, что увидел Рено в ее глазах, внезапно повернувшись в тот момент, когда она смотрела на него. Она опасалась, что такую же страсть. Ей снова хотелось почувствовать ошеломляющий, сладостный огонь, рождающийся в ней, когда Рено обнимал ее.

И в то же время от Рено ей хотелось не одной лишь страсти. Еве были дороги его смех, его мечты, его молчание и надежды. Ей хотелось чувствовать его доверие и уважение, иметь от него детей. Ей хотелось делить с ним все, что могут делить женщина и мужчина: радости и горести, надежду и печаль, страсть и покой, всю жизнь, которая развернется перед ними, словно неоткрытая страна.

А больше всего Ева хотела любви Рено.

Он же хотел лишь ее тела. И ничего больше.

"Я сохраню кольцо и жемчуг до того времени, пока не найду женщину, которой я буду дороже собственного благополучия.

А пока я буду искать ее, я найду корабли из камня, сухой дождь и свет без теней".

Ева почувствовала себя отчаянно несчастной и закрыла глаза. Но как бы плотно она их ни закрывала, от суровой и горькой правды не скроешься.

Есть лишь один способ убедить Рено, что она не такая, как думает он. Единственный способ убедить его в том, что она не была в сговоре против него и что она не проститутка в красном платье. Только один способ.

Отдаться ему, расплатившись за ставку, которой никогда не должно было быть, и одновременно делая новую ставку на собственное будущее.

"Тогда он увидит, что я не лгала ему о своей невинности, что я держу свое слово, что я заслуживаю доверия. Тогда он посмотрит на меня не просто с вожделением. Ему понадобится не только мое тело, но я сама, я вся. Разве не так"?

На этот вопрос не было ответа, оставалось лишь снова поставить себя на кон. Холодок пробежал по телу Евы при мысли о том, чем она рискует.

"А если он возьмет то, что ему нужно, а остальное просто не заметит? И все останется по-старому"?

Это ведь вполне возможно. С одной стороны, Ева это понимала, поскольку сиротская жизнь научила ее самостоятельно искать способы выжить в жестоком мире. С другой стороны, Ева всегда верила в то, что нельзя жить только для того, чтобы выжить. Существуют чудеса, такие, как смех перед лицом боли, позволяющий ее выдержать, радость младенца, открывшего дождевые капли, и любовь, способная преодолеть недоверие.

"Она шулерша и воришка, и она подставила меня под пулю".

Чувствуя себя несчастной, Ева завершила купание, вытерлась, поверх лифчика и панталон надела длинную рубашку Рено, которую он одолжил ей, и направилась в лагерь.

В глазах Рено вспыхнуло желание, когда он увидел ее.

- Я оставила там мыло для тебя, - сказала Ева. - И полотенце.

Он кивнул и прошел мимо нее. Она провожала Рено взглядом, пока он не исчез в расщелине, а затем подошла к бельевой веревке, протянутой между двумя соснами.

Ева перевернула черные брюки дона Лайэна на веревке. Белая плотная рубашка тоже еще не вполне высохла. Ева сняла ее, стряхнула и вновь повесила. Она перевернула также темные брюки Рено, завидуя, что у него есть одежда на смену. Поскольку ее платье из мешковины было разорвано, у нее не оставалось ничего, кроме одежды дона Лайэна, не лучшей, потому что в самом лучшем наряде она его похоронила. "Еще есть красное платье".

При этой мысли лицо Евы исказила гримаса. Больше никогда в жизни она не наденет его в присутствии Рено. Она скорее останется голой.

Ей пришло в голову, что сейчас Рено в радужном бассейне, что он нагой, какой она сама была несколько минут назад. Эта мысль удивительным образом взволновала ее.

Беспокойный взгляд Евы упал на журналы, лежащие на матрасе Рено. Ева взяла их, уселась, скрестив ноги, на матрас и подоткнула длинные полы рубашки вокруг бедер. В полуденном небе плыло горячее солнце. При ярком, щедром свете было легко читать журналы.

Скупые строки отца Калеба рассказали о тех столетиях, которые индейцы провели под владычеством испанцев.

"Сквозь песок пробиваются кости. Бедренная кость и часть тазовой. Похожи на детские или женские. Рядом останки кожи. Бент Шингер говорит, что это кости индейских рабов. Только дети могли пролезть в дыры, которые испанцы называли шахтами.

Испанский знак на скале. Кресты и инициалы.

Бент Фингер говорит, что на месте разбросанных костей находилось нечто вроде небольшой миссии. Вместе с костями детей найден крохотный медный колокольчик. Колокольчик отлит, а не выкован.

Испанцы не называли их рабами. Рабство было безнравственно. Поэтому они называли их Encomienda. Дикарей обучали догматам христианской религии. А те должны были платить за это деньгами или трудом.

Война также была безнравственной. Поэтому король издал указ, который должен был зачитываться до начала боевых действий. В нем говорилось, что всякий, кто сопротивляется солдатам бога, ставит себя вне закона.

В итоге каждого, кто сопротивлялся испанцам, указ объявлял рабом и посылал на прииски. Поскольку испанский язык для индейцев был тарабарщиной, они не понимали предупреждения.

Но это не имело значения. Индейцы оказывали бы сопротивление в любом случае.

Управляли приисками испанские священники. Рабский труд. Мужчины выдерживали около двух лет. Женщины и дети - гораздо меньше.

Ад на земле от имени бога".

Холодок пробежал по спине Евы при воспоминании о руинах, виденных недавно в долине. Потомки людей, построивших гордые многоэтажные замки, не были бессловесными животными, чтобы их порабощали другие люди.

Но они были порабощены, и война велась не во имя их свободы. Они жили, страдали от непосильного труда, умирали молодыми. Их закапывали, словно кроликов, в безымянных могилах.

Ева почувствовала странную родственную связь с позабытыми мертвецами. Не один раз в течение последних нескольких дней она и Рено были близки к тому, чтобы умереть в одиночестве и безвестности. И тогда их могилами оказались бы те клочки земли, на которых они испустили бы свой последний вздох. Смертный род человеческий ведет свою родословную со времен изгнания из рая. Жизнь коротка. Смерть вечна.

Еве хотелось от жизни большего, чем она имела до настоящего момента. Она хотела чего-то такого, что не имело имени.

Но, пусть и без имени, это было связано с Рено.

11

Когда Рено вернулся в лагерь, Ева спала, свернувшись клубочком на его матрасе. На ней были лифчик, панталоны и его черная рубашка. Рено тихонько вынул журнал из расслабленных пальцев девушки и отложил его в сторону. Ева сонно пошевелилась и посмотрела на него спокойным нежным взглядом.

- Подвинься, gata. Я тоже хочу вздремнуть.

Когда он расположился рядом с Евой, та улыбнулась.

- От тебя пахнет сиренью, - пробормотала она. - Мне это нравится.

- Естественно. Это ведь твое мыло.

- Ты побрился, - отметила, касаясь его шеи в том месте, где виделся след свежего пореза. - Я бы тебя не порезала. Почему ты не попросил меня?

- Я уже устал просить тебя обо всем, - сказал он просто.

Ева открыла глаза и посмотрела на Рено, услышав в его реплике то, чего он не сказал.

- Мне нравится брить тебя, - произнесла она шепотом.

- А целовать меня? Тебе это тоже нравится?

Зеленые глаза Рено, кажется, способны были сжечь, но к Еве он все-таки не придвинулся.

- Да, - также шепотом ответила она. - Мне это тоже нравится.

Рено медленно наклонился и приложил рот к ее губам. Из груди Евы вырвался мягкий крик, который выразил и новизну ощущения, и воспоминание об уже пережитом. Теплые, жадные движения его языка вызвали у нее дрожь удовольствия. В течение долгих сладостных минут она снова училась ритму прикосновения и ухода языка, училась наслаждаться вкусом поцелуя и набегающими волнами тепла.

Рено обхватил ладонями лицо Евы, чтобы чувствовать, как ее трепет передается ему. Ее тепло, вкус ее языка, нежно приоткрытый рот воспламеняли и жгли его.

- Gata, - прошептал он. - Ты сжигаешь меня.

Ответом ему снова был легкий вскрик и дрожь удовольствия, когда его зубы нежно куснули девичью шею.

Этот вскрик был той бритвой, которая могла перерезать узду его воли. Он готов был сорвать рубашку и обнажить тело, которое, он знал, тоскует о нем.

Но он знал также и то, что Еву необходимо подвести к тому пределу, когда она пожелает его по крайней мере в той же степени, что и он ее. Нужно, чтобы она кричала, царапала и умоляла взять ее. Нужно, чтобы она отбросила всю свою женскую расчетливость и предстала перед ним без пут, пылая золотым огнем и страстью к нему.

И он так же запылает в ответ и оставит в ней такой след, который она никогда не сможет забыть. Не важно, сколько мужчин она знала раньше, она любого другого, в прошлом или в будущем, будет сравнивать с ним, Рено.

Он не задавал себе вопроса, зачем ему это нужно. Он просто принял это как данность, как принимал таинственные токи испанских стержней - тайну, которую вовсе не обязательно понимать, достаточно ее использовать.

Рено снова прижался ртом к губам Евы, позволяя снова завихриться между ними все усиливающимся токам страсти, которые соединят их в одно целое и в конечном итоге приведут к неизбежному исходу.

Ева запустила пальцы в густую прохладную шапку его волос, стремясь добраться до естественного тепла. Приглушенный стон Рено был для нее наградой и одновременно стимулом. Она снова царапнула его и ощутила, как по его мускулистому телу пробежала волна.

- Какие сладкие коготки, - сказал Рено.

Он чуть куснул нижнюю губу Евы. Девушка ахнула удивленно и радостно. Улыбаясь, Рено стал освобождать губу, делая это так медленно, что время растянулось в бесконечность.

Когда Рено отодвинулся, Ева потянулась к нему, поскольку ей хотелось продлить эту сладостную муку. Он тихонько засмеялся. Когда Ева вновь попыталась приблизиться к его губам, он взял ее лицо в ладони. Ее губы были приоткрыты, блестели от солнечного света и желания и слегка дрожали.

- Рено?!

Он издал горловой звук, похожий на мурлыканье довольного кота.

- Ты больше не хочешь целовать меня? - прошептала Ева.

- А ты хочешь целовать меня? - вопросом на вопрос ответил Рено.

Она энергично кивнула.

Золотые пряди волос скользнули по рукам Рено, лаская и рождая в нем прохладный огонь. Он внезапно задохнулся.

- Так делай это, gata... Делай.

По глазам Рено, по его необыкновенно низкому голосу, по напряженно сжатым рукам Ева поняла, какая страсть бушует в нем. Эта мысль вдруг лишила ее сил.

- Ты хочешь выпить меня, как стакан воды? - шепотом спросила она. - Да?

Но Рено не смог ответить, потому что Ева запечатала его рот своим. Поцелуям она научилась.

Ева подняла голову.

- Еще, - попросил он хрипло.

Ева подарила Рено то, что он просил, потому что этого хотела и она. Вкус его рта манил Еву, вызывал у нее головокружение и одновременно добавлял ей сил. Ей хотелось обнять Рено так крепко, чтобы стать частью его, стать с ним неделимым целым. С каким-то исступлением ее руки гладили голову и плечи Рено, она все теснее приникала к нему. Он не двигался к ней навстречу, но и не уходил, предоставив ей свободу действий. Ева порывисто обняла его за шею.

Невыразимое ощущение пронзило Еву, когда ее грудь коснулась груди Рено. Она и не подозревала, насколько желала этого соприкосновения. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она задвигалась, скользя напрягшимися сосками по мускулистой мужской груди.

Рено не отвечал, и Ева издала возглас разочарования и недовольства.

- Что? - тихо спросил Рено.

Ева попыталась притянуть к себе его рот, но Рено был сильнее. Его губы лишь касались губ Евы, дразня и удерживая ее от большей глубины и от страстных посягательств.

- Чего ты хочешь? - шепнул он.

- Поцеловать тебя.

Он коснулся ее рта губами.

- Так?

- Нет... Да...

- Да или нет?

Кончиком языка он дразнил полуоткрытые пухлые девичьи губы, пока Ева пыталась приблизиться к нему.

- Да, - сказала она, дрожа от прикосновения его языка.

Он отодвинулся.

- Нет! - произнесла она поспешно.

- Да или нет? Определись, сладкая gata.

- Рено, - сказала Ева горячо, - я хочу... сильней.

У него прервалось дыхание, словно его хлестнули кнутом.

- Открой рот, - сказал Рено грудным голосом. - Поцелуй меня так, как ты хочешь. Дай мне увидеть, что ты хочешь этого не меньше моего.

Солнечные блики играли на губах и кончике языка Евы. Рено тихонько застонал и обвил девушку руками, подняв ее лицо.

- Сильней, - повелел он, водя приоткрытыми губами по ее губам.

Ева, дрожа, повиновалась.

Рот Рено замкнул ее рот, его язык скользнул в открывшуюся теплую глубину. Он овладел ее ртом так, как хотел бы овладеть ее телом, неразрывно слившись с ней и ее сладостным теплом.

Рено расстегнул лифчик.

Ева поняла, как она хотела этого, лишь когда ладони Рено накрыли круглые холмики груди, а его пальцы превратили соски в тугие гордые пики. Она поняла, что он полулежит на ней, лишь тогда, когда его пальцы стали играть с напряженными сосками, высекая из нее искры огня, и Ева выгибалась всем телом навстречу его телу.

Еве хотелось кричать от чувственного наслаждения, но из груди вырывались только приглушенные стоны. Рено перехватывал их ртом и молча требовал новых, лаская нежные девичьи груди. Его длинные пальцы гладили, покачивали, сжимали упругие холмики, а Ева в истоме металась под ним.

Рено лег наконец, даря ей то, чего ей бессознательно хотелось. Его бедра оказались на бедрах Евы, затем опустились чуть ниже, когда она раздвинула ноги, инстинктивно стремясь к тому, чтобы ее ноющая теплая плоть соприкасалась с жестким свидетельством его страсти.

Ева не знала, кто из них издал стон, когда Рено расположился на ней. Она знала лишь то, что пламя обволакивает ее. Она впилась ногтями в мускулистую спину Рено, находясь в тисках жгучего наслаждения.

Рено не возражал против ногтей. Он лишь застонал в ответ и еще сильнее прижался к ее бедрам. Между ногами у нее стало влажно.

Ева на миг застыла от удивления, но затем ей стало не до того. Бедра Рено пошевелились снова, разлив пламя по всему ее телу. При этом его язык проник в рот Евы, полностью завладел им, но это лишь раздразнило ее, не давая того завершения, к которому она стремилась.

Рука Рено оказалась между тел. Шорох спускаемых брюк был заглушен протестами Евы из-за того, что он оторвал свое тело от ее бедер.

- Не беспокойся, gata, - вкрадчиво сказал Рено, освобождаясь от одежды. - Я никуда не ухожу.

Ева едва ли слышала его слова. Она поняла лишь то, что Рено снова вернулся к ней, но не касается той части ее тела, которая больше всего просила об этом. Она задвигалась, пытаясь восстановить положение. Однако ему удавалось уклониться.

- Рено! - произнесла она нетерпеливо.

- Что? - спросил он, не дождавшись продолжения.

При этом он пробежал зубами по ее шее.

У Евы не было слов для ответа, потому что она никогда не испытывала того, что испытывала сейчас.

Рено незаметно улыбнулся, потому что он знал, о чем она беспокоится.

- Так в чем дело? - спросил он снова.

И снова стал покусывать нежную кожу, слушая прерывистый шепот Евы.

- Я не могу... Я... не знаю...

Он поймал пальцами сосок и потянул за него. Ева издала хриплый стон, ее тело выгнулось, словно тетива. При этом движении Рено расположился более основательно на ее ногах, но все еще не так, как ей того хотелось. Она сжала ладони от разочарования. Она изгибалась под ним, умоляя его дать ей желаемое.

- Раздвинь ноги, - прошептал он.

При этих словах он сдвинул свои бедра таким образом, чтобы лишь коснуться пылающей плоти. Это заставило ее вскрикнуть. Она пошевелилась, умоляя о продолжении сладостного насилия.

- Еще, - проговорил он хрипло. - Дай мне увидеть, как ты желаешь меня.

Ева снова пошевелилась.

- Еще, gata. Ты видишь, как тебе этого хочется. Приподними колени...

Она выполнила просьбу Рено, раскрыв ноги таким образом, чтобы он свободно лежал между ее бедрами. Он стал медленно дразнить ее соски, любуясь ею в тот момент, когда дотрагивался до чувствительных розовых пирамидок.

- Да, - сказал Рено, когда Ева невольно приподняла бедра ему навстречу, - вот так. Покажи мне, что ты хочешь меня.

Сладостных мучений, которые причиняли руки Рено ее груди, Еве было уже недостаточно. Она металась, горячечно водила головой, бедрами, ища разрядки.

- Рено, я... - Ева закусила губу. Трепет пробежал по ее телу.

- Я знаю... Я вижу...

Легко сдвинув ткань панталон, пальцы Рено скользили по незащищенным девичьим тайнам, лаская шелковистую поросль и упругие лепестки, не касаясь лишь одного.

- А теперь и ощущаю, - сказал он грудным голосом.

Ева задохнулась от страха и страсти, осознав, что лежит перед Рено в совершенно откровенной, беззащитной позе.

Рено отыскал и осторожно сжал нежный набухший бутон, который трепетал от желания. Ева испытала такой взрыв удовольствия, что вскрикнула и погрузилась в сладостную истому.

- И еще раз так, - прошептал Рено, очерчивая большим пальцем круг возле бутона, дразня и разжигая его.

Ева прерывисто застонала.

- Дай мне почувствовать твое удовольствие, - прошептал он. - Сейчас.

Рено коснулся бутона, и она подарила ему то, о чем он просил.

- Ты словно родник, который начинает фонтанировать от одного лишь прикосновения, - шепотом произнес Рено.

Его пальцы возобновили ласку, вызвав новую волну наслаждения.

- Мне это нравится, gata. Это слаще всего на свете.

Его пальцы блуждали по нежным тайнам, легко касаясь кончиками атласной горячей плоти.

Сладостные токи пронизывали все тело Евы. Она не заметила, в какое мгновение произошла подмена пальцев чем-то иным. Она знала лишь то, что он не касается одного места, которого должен коснуться. Ева провела ногтями по спине, словно умоляя его о чем-то важном.

Рено сожалел, что рубашка не давала ему возможности в полной мере ощутить ее коготки. Он улыбнулся и снова стал дразнить Еву, описывая круги возле нежного узелка, но не трогая его. Ева снова пустила в ход ногти, и Рено засмеялся тихим горловым смехом, несмотря на остроту собственного неудовлетворенного желания.

Рено почувствовал энергичное движение девичьих бедер под собой, и это отдалось сладостью во всем его теле. Он не знал ни одной женщины, которая так желала бы его, пылала бы такой страстью. Самые легкие прикосновения его пальцев тотчас же вызывали бурный отклик. Он наслаждался этой необузданной страстью, купаясь в ее опаляющем жаре, и его тело сотрясалось от желания.

Но как Ева ни призывала его, как ни умоляла о новых прикосновениях к сокровенной плоти, он ускользал от нее.

- Почему? - спросила она в недоумении.

- Я хочу услышать, как ты попросишь меня об этом.

Ева застонала от нетерпения и потянулась к Рено, но он лишь коснулся ее.

- Еще, - сказала Ева, дрожа.

Рено дотронулся до возбужденной, пылающей плоти.

- Сильней, - ее голос прервался. - Сильней же!

Она стукнула кулачком по плечу Рено, стремясь скорее прикоснуться к огню, который удалялся, едва лишь она приближалась к нему.

- Этого мало, - проговорила она, сердясь.

- А что если я скажу, что это - все?

- Нет! Должно быть больше!

Рено снова коснулся ее, со всей нежностью стал ласкать набухший, трепещущий бутон. Она задохнулась, ее тело было готово принять его.

Сжав зубы, борясь с желанием, Рено сделал глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Сила естественной страсти Евы передалась ему. Это было все равно, что дышать огнем.

- Рено, - прошептала она, - я...

Ее голос прервался, когда она качнула бедрами.

- Так? - спросил он.

Гладкая и твердая плоть наращивала давление, раздвигая и расправляя ее.

- Да-а, - протянула она неверным голосом. - Да-а-а...

Рено стал равномерно, мощно входить в Еву, более не сомневаясь в успехе проникновения, поскольку ее возбуждение было очевидным.

И внезапно Рено обнаружил преграду, которая была преодолена в тот же миг, когда обнаружилась. Было впечатление разрыва ткани. Появилась жидкость, не имеющая никакого отношения к страсти.

Ева мгновенно открыла глаза, почувствовав, как боль пронизала ее тело.

- Ты мне делаешь больно, - сказала она хрипло.

Попытки Евы столкнуть Рено лишь разожгли его еще сильнее. Он придержал девушку руками, будучи слишком возбужден, чтобы добровольно покинуть этот упругий ласковый рай, в который только что вошел. Набегающие волны пламени накрывали его, приближая к разрядке.

Содрогающееся тело Рено продолжало двигаться, и боль у Евы куда-то отошла. Более того, она почувствовала, что языки пламени, берущие начало в месте соединения их тел, поднимаются выше, захватывая все ее тело.

Волны острой страсти поразили Еву, равно как и хриплые стоны Рено и ритмичные движения его плоти в глубине ее тела. Она закрыла глаза, издала прерывистый вздох и стала ожидать, когда Рено освободит ее.

Однако Рено не сделал попытки к этому даже тогда, когда его дыхание успокоилось. Грудная клетка его вздымалась и опускалась, и уже от этого она ощущала движение внутри себя. Рождались токи нежелательной более страсти. Ей стали неприятны эти ощущения, ибо она знала теперь, что результатом будут боль и отчаяние.

Она была одной из тех неразумных женщин, о которых говорила донна. Они отдаются - и не получают ничего. Рено не желает любви девушки из салуна. Он хочет только ее тела.

И он его получил.

- Слезь с меня, - не выдержала наконец Ева.

Холодность ее тона рассердила Рено. Ведь только что она была такой жаркой, так желала его, а теперь спешит поскорее от него отделаться. Трудно было более определенно сказать, как мало удовольствия получила она от близости с ним.

А ведь он испытал такое наслаждение, что даже перестал контролировать себя. Такого никогда с ним раньше не случалось. Сознание того, что он желал ее сильнее, чем она его, привело Рено в ярость.

Затем он вспомнил о легкой преграде, вставшей на его пути. Но не мог поверить в то, что девушка из салуна могла быть девственницей.

"Вероятно, у нее давно не было мужчин".

Этим можно объяснить некоторое сужение сладостного грота и его способность сжимать и ласкать даже тогда, когда он не делал никаких движений.

Рено заново осознал, насколько тонко и деликатно сложена Ева. Он не желал причинить ей боль, но, по всей видимости, все-таки причинил. Осознание этого одновременно и устыдило, и рассердило его, поскольку лишний раз подчеркнуло, как сильно хотел ее он и как мало - она.

- Только не говори, пожалуйста, что ты этого не хотела, - резко сказал Рено. - Ты сама напросилась на это, это ясно, как божий день.

Румянец вспыхнул на щеках Евы, когда она вспомнила свое безрассудное поведение. Рено был прав. Она напросилась на это.

- Но сейчас я об этом не прошу, - твердо заявила она.

Прошипев нечто не очень благочестивое, Рено откатился в сторону.

У Евы перехватило дыхание, она содрогнулась всем телом в тот момент, когда его плоть выскальзывала из ее чувствительной плоти.

Кровь пламенела на солнце как подтверждение той истины, в которую Рено мог с трудом поверить. Та, которую он взял, была словно дикий, согретый солнцем мед. А он был настолько нетерпелив, что даже не раздел ее, не разделся сам. Он взял ее, не сняв брюк, поспешно, словно проститутку, купленную на несколько минут.

И она позволила ему. Она просила его об этом.

Рено взглянул на Еву так, словно видел ее впервые. Да так оно и было. Он никогда не смотрел на нее так, как сейчас. Он смотрел не на девушку в красном платье, а на невинную девушку; девушку, которую он страстно желал, несмотря ни на что.

- Девственница...

- Да, это так, громила с ружьем. Я девственница.

И внезапно ее рот горестно искривился.

- Точнее, я была девственницей, - поправилась она. - А сейчас я обесчещенная девушка, каких немало на свете.

Слово прозвенело и осталось в мозгу Рено. Обесчещенная.

Подобно тому, как обесчещена Саванна Мари. Как была обесчещена Виллоу.

"Порядочный мужчина женится на невинной девушке, если он обесчестил ее".

Внезапно Рено почувствовал себя загнанным в угол. И, как всякий загнанный в угол зверь, он вознамерился вырваться на свободу. Он вцепился пальцами в плечи Евы.

- Если ты думаешь, что обменяла свою девственность на мужа, - прохрипел он, - ты глубоко заблуждаешься. Я выиграл тебя в карты. Я взял свое... Вот и все.

- Слава богу, - сказала Ева сквозь зубы.

Уже второй раз Ева приводила его в смятение. Он ожидал с ее стороны возражений, потока слов о том, что он обязан, будучи порядочным человеком, жениться на обесчещенной девушке. Это был старый трюк, самый старый и самый мощный в арсенале войны, которая ведется между ищущими мужа девицами и свободолюбивыми мужчинами.

Но Ева не воспользовалась им.

- Слава богу? - повторил Рено в недоумении.

- Что тут непонятного? - резко спросила Ева. - Слава богу, что я полностью расплатилась за проигрыш и что ты не будешь больше делать это снова, потому что...

- Что ты такое городишь? - перебил он Еву.

-...теперь я знаю, почему женщины расплачиваются за это.

Яростные слова Евы повисли в напряженной тишине надолго, прежде чем Рено решился ответить.

- Тебе это понравилось, и ты это знаешь, - произнес Рено низким, напряженным голосом. - Я не изнасиловал тебя!

- Ты не изнасиловал меня. Но мне это не понравилось!

- Тогда почему же ты просила об этом? - возразил он.

Унижение и гнев сделали щеки Евы пунцовыми. Ее губы дрожали, но в голосе и во взгляде чувствовалась твердость.

- Птенцу тоже нравится летать. Но придет миг, и он упадет и разобьет свою глупую голову о землю.

Некоторое время Рено молчал. Затем он засмеялся: конечно, он остался в дураках. Он собирался взять девушку из салуна, а вместо этого обесчестил девственницу.

- Летать, говоришь? - спросил он грудным голосом.

Ева осторожно посмотрела на него, не доверяя бархатистым нотам в его голосе. Она попыталась исподволь освободиться от его рук. Он сжал ее пальцы, давая ей понять, что надежно держит ее.

- Нравится летать, - произнесла она лаконично. - Но придется падать. Большая разница, громила с ружьем.

- Только первый раз. В следующий раз ты приземлишься на ноги, как все кошки, к которым ты относишься.

- Следующего раза не будет.

- Ты отступаешь от своего слова? - ровным тоном заметил Рено.

Улыбка Евы была холоднее зимы.

- Мне не придется, - сказала она. - Ты можешь пытаться расшевелить меня, но скорее огонь замерзнет и превратится в лед. Будь уверен: я никогда не пожелаю вновь испытать боль и увидеть кровь.

- Так бывает только в первый раз. И потом, если бы я знал, что ты девственна, я бы...

- Я тебе говорила, что не позволяла ни одному мужчине лезть мне под юбку, разве нет? - перебила она Рено. - Но ты мне не верил. Ты считал меня шлюхой. Надеюсь, ты хотя бы теперь видишь, что это не так.

И вдруг ее поразила горькая мысль.

- Я не была шлюхой, - поправилась она. - А сейчас я ею стала.

Рено почувствовал гнев.

- Я не делал тебя шлюхой, - проговорил он, чеканя каждое слово.

- Разве? А как же это случается? Первый раз - это ошибка, а шлюхой становятся во второй раз? Или в третий? А может быть, в четвертый?

- Черт побери! Какой-то кошмар!

- Сколько раз потребуется девушке согрешить, чтобы она волшебным образом превратилась в шлюху? Скажи мне, громила с ружьем! Я не хочу перешагнуть этот положенный богом рубеж!

- Чего ты хочешь от меня? - вскричал он в ярости. - Чтобы я женился на тебе? Тебя это устроит?

- Нет!

- Что?! - переспросил Рено, не уверенный в том, что не ослышался.

- Ничто не исправит положения, кроме любви, - сказала Ева с горечью, а дождаться любви от такого человека, как ты, все равно, что найти корабли из камня, сухой дождь и свет, который не порождает теней.

Услышав собственные слова, произнесенные Евой столь саркастически, он понял, что причинил ей боль не только тем, что лишил ее невинности.

- Ты думала, что любишь меня... - произнес Рено ошеломленно.

Ева побледнела.

- Какое это имеет значение!

- Имеет, черт побери! Ты ответила мне страстью, потому что ты настоящая женщина, а не потому, что голова твоя напичкана девичьим вздором о любви.

Резким движением Ева освободилась от тисков Рено. Она запахнула плотнее рубашку и отчужденно посмотрела на него желтыми глазами.

Рено подумал, что ему следовало бы быть более тактичным в своих высказываниях о любви. Намного более тактичным.

Ева была невинной, а невинность верит в любовь.

- Ева...

- Застегни штаны, громила с ружьем. Мне надоело смотреть на свою кровь на тебе и вспоминать о том, какой я была дурой.

15

Хотя Ева и не оглядывалась, она знала, что Рено идет за ней к источнику. Она чувствовала его на всем протяжении пути.

Она поколебалась, прежде чем снять рубашку: белье из легкой, прозрачной материи представляло собой весьма слабую защиту от взгляда Рено.

"Пожалуй, поздновато демонстрировать девственную стыдливость, - с иронией подумала Ева. - Это все равно, что запирать двери конюшни, когда лошадь давно убежала".

Быстрым, резким движением Ева сняла рубашку и отбросила ее в сторону.

У Рено перехватило дыхание, он невольно ахнул, увидев свежее алое пятно на панталонах Евы, которое до того было скрыто длинными полами позаимствованной у него рубашки.

- Ева, - сказал он огорченно, - поверь, я не хотел причинять тебе боль.

Она ничего не ответила. Не взглянула на него даже через плечо.

Рено подошел сзади к Еве и положил руки на плечи.

- Или ты считаешь меня таким чудовищем, которое получает удовольствие, причиняя боль женщине? - серьезно спросил он.

Ева хотела солгать, но подумала, что это не нужно. Рено был неумолим, только когда дело касалось правды и девушки из салуна.

- Нет, - односложно бросила она.

Ева ощутила теплое дыхание на затылке. На руках у нее выступила гусиная кожа.

Предательская реакция тела рассердила ее.

- Слава богу, хоть так, - пробормотал Рено.

- Бог не имеет отношения к этому, громила с ружьем. Скорее, дьявол.

- Ты просила меня об этом сама!

- Очень любезно с твоей стороны напоминать мне. Больше это не повторится.

Рено чувствовал, как напряжено было ее тело. Он проклинал свою болтливость и дикий гнев, когда Ева сказала, что не получила удовольствия от него как от любовника.

- Это повторится, - возразил он, - но это будет не по ошибке. Тебе это понравится. Я уверен в этом.

- Некий громила обещал мне однажды, что мне это страшно понравится и что я буду кричать от удовольствия, - Ева насмешливо пожала плечами. - Он был наполовину прав. Я кричала.

Рено пробормотал что-то себе под нос, прежде чем справился со своим гневом. Никогда ранее ему не было так трудно укрощать себя. Ева умела каким-то непостижимым образом выводить его из равновесия. Правда, сама она тоже не оставалась равнодушной.

В эту минуту она прямо-таки излучала обиду и ярость.

Рено набрал побольше воздуха и сделал продолжительный выдох. За это время к нему пришли кое-какие разумные мысли. Он не собирался дразнить Еву и доводить ее до белого каления, тем не менее только что именно это и сделал. Едва ли стоило упрекать ее за откровенное высказывание.

Рено повернул Еву лицом к себе. Его рука скользнула ей под лифчик, чтобы снять его.

- И что ты, по-твоему, делаешь? - резко спросила она.

- Раздеваю тебя.

Ева сказала нечто такое, что никогда не приходило ей в голову, а тем более не слетало с ее губ.

Рено едва скрыл за усами улыбку. Его руки оставались под лифчиком. Он заметил, как соски напряглись, реагируя на прикосновение его рук.

- Мы оба пришли к согласию, что ты относишься к числу девушек, которые держат слово, - сказал он. - И мы оба согласились, что я могу касаться тебя.

В глазах Евы читались гнев, ярость, бунт. В эту минуту она действительно была похожа на кошку. Она не мигая смотрела на него, ее губы были бледными и тонкими, казалось, что она готова зашипеть.

- Ты собираешься держать слово? - поинтересовался Рено.

Ева не отвечала.

- Полагаю, что собираешься, - заключил он.

Он медленно вынул руки из-под лифчика, отделанного кружевами.

- Ну, а с раздеванием можно подождать, - продолжал он. - Передай мыло и тряпку.

Глубокие следы ногтей на бруске мыла и на ее ладони красноречиво свидетельствовали о ее усилиях сохранить остатки самообладания.

Это привело Еву в смятение. Раньше она не считала себя слишком страстной или буйной. Ей пришлось научиться осторожности и скрытности, чтобы не попадать в зависимость от кого-либо.

Она отступила от своих правил, и вот наказание: она искала любви, а взамен не получила ничего, кроме боли.

"К сожалению, мне придется учиться заново".

Рено посмотрел на серповидные следы ногтей на куске мыла и на коже. Затем заглянул ей в-глаза. В них не было и намека на любое живое чувство. Они были холодными, словно зимний закат солнца.

- Ева, - шепотом окликнул ее он.

Она молча смотрела на него желтыми кошачьими глазами.

- Я очень сожалею, что причинил тебе боль, - продолжал Рено. - Но я не жалею о том, что обладал тобой. Ты была, словно шелк и пламя.

Голос Рено замер. Невинность Евы была откровением, которое его ум с трудом воспринимал.

У его тела не было таких проблем. Хотя он недавно обладал Евой, он снова страстно желал ее. Она тоже желала его. Он был уверен. Ее тело кричало об этом.

Но Ева была слишком невинна, чтобы понять истинную причину своего гнева. Рено сознавал, что убедить ее словами невозможно. Она не настроена выслушивать его соображения на эту тему, а тем более слова о ее собственном неудовлетворенном желании.

Но, кроме слов, существовали другие способы, чтобы убедить такую невинную девушку, как Ева. Надо лишь уговорить ее снова довериться ему.

Что и говорить, задача трудная, хотя и не невозможная. Во всяком случае, ее тело было на его стороне.

- Если ты так стесняешься, я не буду раздевать тебя, - произнес он спокойно.

Ева от удивления широко раскрыла глаза. Она не ожидала от Рено какого-либо послабления.

Его улыбка сказала Еве, что он отлично понимает причину ее удивления.

- В бассейн, - сказал он.

- Что?

- Заходи в бассейн. Ты себя лучше почувствуешь после ванны.

Ева ничего не ответила. Она просто вошла в воду и остановилась на расстоянии вытянутой руки от падающих сверху серебряных струй. Вода доходила ей до середины бедер и бурлила вокруг ног, образуя радужные пузыри.

К удивлению Евы, вслед за ней вошел Рено. Он не разделся, чего она опасалась. Он был в том виде, в каком взял ее: в полурасстегнутой рубашке, босой, в темных брюках.

Правда, сейчас брюки были застегнуты.

Ева почувствовала жар на щеках, вспомнив, как он выглядел пятнадцать минут назад: брюки расстегнуты, на них алые следы, словно кричащие о ее девственной глупости.

- Волосы у тебя чисты, как солнечный свет, - проговорил Рено, - но я их помою, если ты не возражаешь.

Ева решительно покачала головой.

- Тогда я их подберу, чтобы они не мешали.

- Нет, - быстро ответила она, не желая, чтобы он прикасался к ней. - Я сделаю это сама.

Ева торопливо собрала длинные волосы в пучок. Несколько завитков вырвались на свободу, но она не стала ими заниматься. Стоя с поднятыми руками, она поймала взгляд Рено, направленный на ее грудь.

Выпуклость в брюках красноречиво подтверждала направление его мыслей. Ева поспешно отвела глаза.

- Готова? - спросил Рено.

- К чему?

Он наклонился и набрал в пригоршню воды.

- Чтобы я обрызгал тебя, - сказал он просто. - Ведь нельзя же принять ванну в сухом виде.

Рассудительность в голосе Рено явно не гармонировала с его взглядом.

- Мне в этом не требуется помощь, - пробормотала Ева.

Он негромко засмеялся и вылил воду из пригоршни ей на лифчик.

- Некоторые вещи лучше делать вместе, - произнес Рено хрипло.

- Принимать ванну?

- Я не знаю. Я никогда ни с кем ванну не принимал. Ева казалась удивленной.

- Правда, - подтвердил он.

- Я тебе верю.

- Ты веришь?

- Да.

Она вздрогнула, когда прохладная вода побежала по груди.

- Почему? - спросил он с любопытством.

- Ты бы не стал утруждать себя ложью ради шлюхи.

Рено закрыл глаза и постарался преодолеть гнев, который пронзил его, словно молния, и грозил лишить самообладания.

- Предлагаю, - сказал он отчетливо, - никогда не употреблять при мне это слово.

- Почему же? Ты ведь так любишь правду.

Он открыл глаза.

- Если ты будешь дразнить меня, легче тебе не станет. Гарантирую это.

Из груди Евы вырвался неопределенный звук. Она отвернулась. Мрачные тени и гнев, которые она прочитала в его взгляде, напомнили ей о ее собственном смятении и гневе. В любом случае, Рено прав. Ей не станет легче от того, что она будет дразнить его. Ей станет даже хуже, она может полностью потерять контроль над собой. Она явно кусалась, выпускала когти и взвизгивала. Собственное дикое поведение пугало ее.

- А ты именно дразнишь меня, - добавил Рено. - Мы оба знаем, что ты не шлюха.

Ева ничего не сказала.

Рено подмывало заставить Еву согласиться с ним, но ему все-таки удалось выдержать паузу. Правда, с большим трудом. Он зачерпнул еще воды и полил Еву, отчего ее лифчик и панталоны стали мокрыми.

Ева закрыла глаза и вообразила, что моется под душем, который соорудил дон Лайэн, пока его руки были способны что-нибудь делать.

Водяные струи омывали ее тело, но дрожь, которую почувствовала Ева, вызвал не холод. День для этого был слишком жарким, скалы поглощали и одновременно отдавали щедрое солнечное тепло.

Ева вздрогнула: чья-то рука легла ей на плечо. Рено с какой-то горечью прошептал ее имя. Сквозь опущенные ресницы она увидела печальную складку у его рта.

- Я не причиню тебе боли, - тихо сказал он. - Я никогда не причиню тебе боли, как в первый раз... Если бы я знал тогда...

Ева прерывисто вздохнула. Она кивком головы подтвердила, что верит этому, ибо это была чистая правда. Она почувствовала это сразу, в самый первый момент, когда он сел за игорный стол в Каньон-Сити: несмотря на свои габариты, силу, скорость реакции, он не относился к числу людей, которые получают удовольствие от жестокости.

- Я знаю, - согласилась она негромко. - Именно поэтому я сдала хорошую карту тебе... Ты отличался от Слейтера и Рейли Кинга...

Рено сделал выдох; он не заметил, когда задержал дыхание. Он слегка коснулся губами лба Евы и отстранился раньше, чем она успела почувствовать этот поцелуй.

- Позволь мне искупать тебя, - попросил он.

Ева некоторое время колебалась, затем потянулась руками к лифчику. Поверх ее запястий легли скользкие от пены ладони.

- Пожалуйста, разреши мне.

Ева снова заколебалась.

- Я не трону тебя, - произнес он. - По крайней мере, до тех пор, пока ты не попросишь... Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо... без боли.

Не в силах выдержать просительного взгляда Рено, Ева закрыла глаза и кивнула. Несколько мгновений длилась мука ожидания, но когда Рено коснулся ее, выяснилось, что он стал умывать ей лицо, делая это так же нежно, как тогда, когда умывал племянника.

Но Ева отнюдь не ощущала себя ребенком. Она испытывала почти, болезненное удовольствие от прикосновений Рено. Ева не подозревала, насколько чувствительно ее лицо.

- Разве тебе плохо сейчас? - спросил Рено.

Ева покачала головой. Из пучка волос выскочила длинная прядь. Рено закрепил ее за ухом.

- Как насчет этого? - поинтересовался он.

Он наклонился и стал водить языком по уху, покусывая его зубами, наслаждаясь неровностью ее дыхания. Кончик его языка слегка касался уха, двигался по спирали, отступал, возвращался вновь, и Ева, тихонько ахнув, покачнулась и, теряя равновесие, схватилась за его руку.

Рено поднял голову и заглянул в широко раскрытые, удивленные глаза Евы.

- Что-то не так? - шепотом спросил он.

- Я... - она проглотила комок, - я никогда не знаю, чего ожидать от тебя.

- Твои мальчики были, должно быть, очень неизобретательны.

- У меня их никогда не было.

- Не было мальчика? - удивился он. - И даже ни одного поцелуя украдкой у конюшни?

Ева покачала головой.

- Мне никогда не нужен был рядом мужчина... До твоего появления.

- Боже мой!

Такая невинная - и такая страстная, чутко и мгновенно реагирующая на каждое прикосновение, слово, ласку. Это сулило столько взаимного наслаждения, что голова шла кругом. Рено даже не знал, с чего начать.

Горящие зеленые глаза медленно скользили по фигуре Евы. Ее нижнее белье было почти прозрачным, оно плотно облегало тело, рельефно обрисовывая обольстительные формы. Тугая грудь, пышный треугольник желтовато-коричневых волос - символы женской зрелости и красоты.

- Боже мой, - повторил он с благоговением. - И к этому не прикасался ни один мужчина?

- Не совсем, - ответила Ева.

- Кто был он? - требовательно произнес Рено.

- Ты, - сказала она просто. - Ты же прикасался.

В тишине, нарушаемой шумом падающей воды, Рено стал мыть Еву до пояса. Он старался не касаться груди, но это было невозможно. Бархатная твердость сосков неотступно манила его. Он снова и снова возвращался к ним, заставляя их гордо восставать под лифчиком.

Не говоря ни слова, Рено подтолкнул Еву под водопад, чтобы ополоснуть ее. Покончив с этим, он снял лифчик и заткнул его за пояс брюк. Затем он нагнулся и провел ладонью по девичьим бедрам, наслаждаясь свежестью и нежностью кожи. Ева легонько ахнула и прильнула к нему.

- Мне не следовало позволять тебе этого, - хрипло проговорила она.

- Я делаю тебе больно?

- Нет... Но... пока что...

- Никогда! - горячо воскликнул Рено, прижимаясь лицом к обнаженной упругой груди. - Никогда впредь не сделаю тебе больно.

Ева не могла отвечать. Видя его лицо у своей груди, она чуть не задохнулась. Кончиком языка Рено стал описывать круги вокруг соска. Он прикрыл губами зубы и легонько потянул за сосок.

Прерывистый вскрик, который издала Ева, не имел никакого отношения к боли. Ее пронизала сладкая молния. Не успела она привыкнуть к этому, как ласка видоизменилась. В Еве поднялось тепло, вытесняя остатки гнева и давая другой выход неконтролируемым эмоциям.

Ева не знала, радоваться ей или огорчаться, когда Рено в конце концов оторвал голову от ее груди и возобновил купание.

- Я давно должен был найти время, чтобы сказать тебе, какая ты красивая, - произнес Рено. - О такой коже, как у тебя, поэты сочиняют сонеты. Я не поэт, я никогда не писал стихов, а вот сейчас мне этого захотелось.

Рено наклонился и коснулся губами одной груди, затем другой.

- У меня не хватает слов, чтобы описать эту красоту.

Кусок мыла скользил поверх панталон, намыливая талию, живот, бедра. Когда мужская рука легла на темный треугольник между ног, Ева испуганно вскрикнула.

- Нет причин волноваться, - пробормотал он. - Разве тебе больно?

Губы Евы дрожали. Она покачала головой.

- Чуть-чуть раздвинь ножки, - сказал Рено, легко трогая бедро Евы. Позволь мне вымыть тебя всю, и в особенности там, где я виноват.

Он смотрел Еве в лицо, ожидая ее решения.

Ева медленно изменила положение ног, предоставляя ему желанную свободу действий. В молчании, наполненном воспоминаниями о недавнем, он смыл все следы ушедшей в прошлое девственности.

- Если бы можно было забрать назад ту боль, я бы с радостью это сделал, - прошептал он. - Но оставил бы все остальное. Всю свою жизнь я мечтал найти такую страсть.

Ева едва сдержала вскрик, когда пальцы Рено расстегнули панталоны и стали сдвигать их вниз, а сам он оказался на коленях у ее ног.

- Держись за мои плечи, - предложил он хрипло.

Он почувствовал, как дрожат у Евы пальцы, и задал себе вопрос: страх или страсть?

- Подними правую ножку, - попросил Рено.

Давление ее рук на плечи Рено увеличилось. Он освободил ногу от панталон.

- Теперь другую ножку.

Она повиновалась, а затем вдруг замерла от прикосновения его пальцев к обнаженной тайне. Когда он погладил нежные лепестки, сладкая молния пронизала Еву. Она закрыла глаза и перенесла всю тяжесть тела ему на плечи, вцепившись в него дрожащими руками.

- Больно? - спросил Рено, подняв голову.

- Нет, - прошептала она.

- Тебе приятно?

- Этого не с-следовало д-делать...

- Но тебе приятно?

- Да! - горячим шепотом сказала она. - Боже мой, да!

Рено прислонился лбом к животу Евы и издал продолжительный вздох облегчения Он только сейчас понял, как боялся, что Ева ожесточится и замкнется в себе. Именно поэтому он пошел за ней к источнику. Его вел этот страх, а не желание.

- Какие упругие лепестки, - шептал Рено, нежно касаясь ее плоти, - и какие полные... Как крепкий бутон весной... А я ожидал увидеть здесь расцветший цветок, обласканный сотней солнц.

Ева не ответила. Она не могла. Тепло обволакивало ее тело, заставляя забыть обо всем, кроме этого мгновения и человека, который так нежно и сладостно ласкал ее.

Поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, Рено прикасался щеками и шелковой щеточкой усов к девичьему животу и густой рощице под ним.

- Как здесь мягко, - шептал он. - Как тепло и уютно. Раскрой мне свои бедра, сладостная Ева. Позволь мне показать, каким я должен был быть с тобой... Не будет ни боли, ни крови... Одно лишь наслаждение, которого не забыть до смерти.

Закрыв глаза, Ева прислушивалась к сладостным токам, которые рождались у нее между ног от прикосновений Рено. Она предоставила ему полную свободу действий. Шелковистое обволакивающее тепло ошеломило ее, она почувствовала слабость в коленях. Ева издала стон удовольствия и покачнулась, теряя равновесие.

- Вот и правильно, - с ласковой улыбкой одобрил Рено, раздвигая стройные девичьи ноги. - Держись за меня.

Лишь ощутив тепло его дыхания между своими бедрами, она поняла, откуда такая нежность.

- Рено!..

Ответом было легкое движение языка внутри нее, и это исторгло из ее груди приглушенный, долгий стон.

- Не сопротивляйся этому, - выдохнул Рено. - Ты мне подарила то, что не дарила ни одному мужчине. Позволь мне подарить тебе то, чего я не дарил ни одной женщине.

- Боже, - прошептала Ева, чувствуя, как его ласки проникают до мозга костей, и всецело отдаваясь истоме.

Рено издал торжествующее восклицание, когда обнаружил атласный узелок у основания лепестков.

- Бутон набух, - прошептал он. - На сей раз он непременно расцветет.

Ева не могла говорить. У нее не было ни голоса, ни мыслей - лишь сладостные молнии пронизывали девичье тело, лишая его воли, отдавая человеку, который дарил ей наслаждение и одновременно сжигал в пламени страсти.

Рено видел, какой чувственный шторм сотрясал Еву. Аромат ее страсти говорил ему о всепожирающем глубинном пламени, бушующем в ней, и о приближении дикой, неистовой развязки.

Когда чувственный ураган ослабел, от нее пахнуло дождем пустыни, знойным и таинственным, несущим жизнь всему, что он оросит. А после бури она сама стала землей, омытой благотворным дождем, когда цвета становятся густыми и яркими и все сияет своей первозданной чистотой.

Рено с трудом заставил себя оторваться от нежной плоти и поднялся на ноги. Прижав ее голову к груди, он тихонько баюкал ее, пока девушка приходила в себя.

Наконец Ева, прерывисто вздохнув, посмотрела затуманенными золотыми глазами на Рено.

- Вот как бывает между мужчиной и женщиной, - сказал Рено, нежно целуя Еву. - Ради такого наслаждения жизни не жалко. Это не похоже на детское понимание любви.

У Евы сжалось сердце.

- Ты говоришь, что это можно испытать с любым мужчиной? - спросила она напряженным голосом.

Первым порывом Рено было сказать энергичное "нет". Он никогда не замечал в себе собственнических наклонностей, однако мысль о том, что Ева может позволить такие ласки другому мужчине, привела Рено в ярость.

- Так как же, Рено? - повторила вопрос Ева, напряженно глядя ему в лицо. При этом губы ее слегка дрожали.

- Некоторые люди подходят друг другу больше, чем другие, - проговорил он после паузы. - Ты разжигаешь меня сильней, чем какая-либо другая женщина. Я разжигаю тебя сильней, чем любой другой мужчина.

Рено заглянул в ясные золотые глаза девушки.

- Потому ты и отдалась мне. Вовсе не из-за моего выигрыша в покер... И не в любви дело... Дело просто в страсти, горячей, как тысяча дьяволов.

- И по этой причине мужчины и женщины вступают в брак? - гнула свое Ева. - Их толкает только плотская страсть?

Рено снова ответил не сразу.

- По этой причине женятся мужчины, - произн