/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Донованы

Жемчужная Бухта

Элизабет Лоуэлл

Ханна Макгэрри встречалась с Арчером Донованом лишь дважды – и успела люто возненавидеть этого холодного, насмешливого циника. Однако теперь именно Арчер может помочь ей не только управлять жемчужной плантацией покойного мужа, но и буквально собрать по кусочкам разбитую – казалось бы, безвозвратно – жизнь. Если, конечно, молоденькая вдова сумеет расплатиться с этим прирожденным авантюристом… Но какова же будет цена? Деньги? Или сама Ханна, которой он давно мечтает обладать душой и телом и готов ради этого на все? И какова же тогда будет цена любви? Может быть, смертельная опасность?..

1997 ru en Н. В. Ширвелис Black Jack FB Tools 2004-09-10 OCR Svetico 239F7EA6-860A-46E2-9B3F-10598856197B 1.0 Лоуэлл Э. Жемчужная бухта АСТ М. 2001 5-17-005042-9 Elizabeth Lowell Pearl cove 1999

Элизабет ЛОУЭЛЛ

ЖЕМЧУЖНАЯ БУХТА

Пролог

Брум, Австралия

Ноябрь

Приближался шторм. Безграничное знойное небо нависало над раскаленной землей.

Очутившись в эллинге для сортировки жемчуга, он набрал код на сигнальной панели и захлопнул стальную дверь. Ему удалось отделаться от сортировщиков под предлогом случайной проверки, но рисковать не хотелось, поэтому он сразу выключил кондиционер, хотя знал, что скоро здесь тоже станет жарко.

Но при работающем кондиционере не услышишь, если кто-нибудь войдет. Зато можно воспользоваться системой потолочных вентиляторов, что он с удовольствием и сделал. Металлические лопасти завертелись, как бы нехотя рассекая тягучий воздух. Еще он мог бы распахнуть закрытые ставнями окна, но тогда кто-нибудь из рабочих обязательно его заметит, а все они умирали от желания выяснить, где он прячет свой запас жемчуга.

Автоматически стерев пот с лица и рук хлопковым полотенцем, он приблизился к столам, на которых рядами и аккуратными кучками лежали жемчужины, таинственно переливаясь всем спектром цветов. Они словно приглашали дотронуться до них, ласкать их, насладиться ими.

Боготворить.

Только не вспотевшими грубыми пальцами. Ведь жемчужины изысканны и хрупки, человеческий пот разъедает тонкие нежные слои, которые взятый в плен раковины моллюск, называемый жемчужницей, столь терпеливо создавал, чтобы закрыть внутреннюю рану. Неосторожные действия превращали великолепные жемчужины высшего сорта в тусклые, скучные горошины, небрежное отношение убивало едва уловимые нежные полоски рассвета, только что танцевавшие под атласной оболочкой. Жемчуг недосягаем. Как мечта. Как чудо. Недосягаем. Всегда.

Но человек посягал на него. Всегда.

Еще за четыре тысячи лет до Рождества Христова человек собирал, хранил и высоко ценил эти мерцающие чудесные капли из моря. Рожденные громом, зачатые туманом, оплодотворенные лунным светом, слезы богов… Все объяснения происхождения жемчуга меркли перед необыкновенной таинственностью самих жемчужин.

Будь то варвар или цивилизованный человек, дикарь или эстет, никто не устоял перед очарованием жемчуга. Он не требовал ни обработки, ни резки, ни полировки, его считали воплощением всей гаммы человеческих чувств, от низменных до самых возвышенных. Им украшали алтари Венеры и гробницы святых, его носили короли, священники, императоры, султаны и чародеи. Жемчуг был символом абсолютной власти.

Тот, кто владел жемчугом, обладал магической силой. Магия, волшебство, исходящие от мерцающих жемчужин, лежавших на столе, казалось, наполняли все помещение.

Среди этого великолепия любое чудо представлялось возможным…

Человек, проникший в эллинг, медленно двигался мимо лотков с девственно-белыми и переливчато-черными жемчужинами южного моря, которые опытные сортировщики безошибочно отбирали по размеру, цвету и совершенству формы.

Однако ничто на столах его не заинтересовало. В течение двух лет он из каждого сбора тщательно выбирал только лучшее. Ибо если человек приносит жертву Богу или дьяволу, то это должен быть лучший дар.

Он приблизился к стальным дверям в конце эллинга, не обращая внимания на шелест плотной резины, скользящей по кафельному полу, как идущий человек не обращает внимания на звук своих шагов.

Вторые двери тоже были закрыты секретным замком. И не мудрено: за их сталью хранилось сокровище, не сравнимое ни с каким другим на земле. Он распахнул открывшуюся дверь. В сводчатой комнате перед ним стояли запертые шкафчики, где находились лотки с жемчугом высшего качества, собранным в разное время.

Каждый шкафчик был оснащен механическим сейфовым замком с массивной стальной ручкой, поскольку условия тропического климата не выдерживало никакое электронное оборудование, а тут лежало такое богатство, которое сделало бы алчным даже святого. Он знал, что в помещении никого нет, однако все же оглянулся. Теперь предстояло самое трудное. Общеизвестно, что он не может встать на ноги без посторонней помощи, следовательно, ему не дотянуться до верхних ящичков, поэтому каждый искал его тайник, ориентируясь на уровень головы сидящего человека.

С жестокой улыбкой он снова протер ладони и вытянулся, ухватившись за самую высокую ручку, до какой смог достать. Пусть ноги у него не толще черенка лопаты, зато руки и плечи с развитой мускулатурой.

Подтягиваясь то на левой, то на правой руке, он поднимал свое тело по десятифутовой стене запирающихся шкафчиков. Один раз вспотевшая ладонь соскользнула, и, прежде чем он снова ухватился за ручку, необычное кольцо из нержавеющей стали, которое он носил на указательном пальце, оцарапало поверхность. Впрочем, новая царапина не отличалась от множества других таких же, безмолвных свидетелей его бесчисленных подъемов к личным сокровищам.

Тяжело дыша, он набрал правой рукой код замка, потом несколько изменил положение тела, перенеся вес на обе руки, и с силой дунул.

Толстая стальная панель медленно отошла, и за нею оказался ряд ящичков, врезанных прямо в стену.

Он сунул заостренную грань кольца в отверстие левого ящика, повернул и потянул на себя.

Тут он впервые заколебался, чтобы побороть сомнения, еще раз оглянулся. Удостоверившись, что никого нет, вытащил длинный плоский футляр и с благоговением открыл его.

На фоне бархата цвета утренней зари мерцала «Черная троица».

Хотя он уже много раз видел это тройное ожерелье, сердце у него сжалось, а дыхание участилось. Живые, девственные, естественные, как в тот день, когда он вынимал их из прохладных, скользких чрев раковин, жемчужины не имели себе равных. Каждая рождена особым видом моллюсков «Жемчужной бухты», каждая неповторима, а сходство с черным опалом делало тройное ожерелье безумно дорогим. Однако «Черная троица» была ценна сама по себе. Нитки разной длины, но собраны из одинакового по размеру жемчуга. Самая короткая – из двенадцатимиллиметровых жемчужин, средняя – из четырнадцатимиллиметровых, а третья, самая длинная, – из несравненных шестнадцатимиллиметровых. Все без единого дефекта, все округлой формы. Кроме того, цвет каждой жемчужины отличался от других неуловимым оттенком, что неизмеримо увеличивало ценность ожерелья.

Тем не менее не богатство побудило человека ползти вверх по стене. И не красота. Словно одержимый средневековый алхимик или раскаивающийся грешник, он верил в чудо, такое невыразимое и мучительно желанное.

Открывая ящик за ящиком, он разглядывал сияющие черные жемчужины, томящиеся в стальном плену, и сравнивал их с «Черной троицей».

В последнем ящике лежали уникальные полночно-темные и радужные дары «Жемчужной бухты». Нахмурившись, он переводил взгляд с них на «Черную троицу». Да, жемчуг из последних сборов не мог сравниться с отобранным ранее. Ни одна из новых жемчужин не достойна занять место на тройной нити ожерелья. Внезапно его охватила неприятная дрожь. «Черная троица» была совершенна, он – нет.

Достоин ли он созерцать подобное совершенство? Нет! Только она может и должна услаждать им свои прекрасные глаза. Черт ее возьми за ее сильные ноги и необыкновенные глаза.

Семь лет он нуждался в ней почти так же сильно, как ненавидел.

Добывал для нее все новый жемчуг и в отчаянном бессилии смотрел, как ее нечестивые пальцы перебирают его тайные упования.

Снаружи неистовствовала буря. С невинной жестокостью дикого зверя, с океаном теплой воды вместо чрева шторм бился о стены эллинга. Лампы тускнели, потом ярко вспыхивали, снова угасали. Для разрушительных штормов, знаменующих начало сезона дождей, еще рано, однако кладбище в Бруме пополнялось все новыми жертвами стихии, погибшими во время поисков морских сокровищ. Наконец лампы совсем погасли, лопасти вентиляторов неумолимо сбавляли обороты, умер глаз сигнализации над входной дверью, отключились приборы. Значит, никто уже не смог бы попасть в эллинг.

Но прежде чем дождь застучал по металлической крыше, он услышал скрежет металла о металл. Это резец терзает петли стальной двери. Он был уверен, потому что и сам бы поступил таким же образом.

Кто-то пытался добраться до «Черной троицы».

Он быстро положил футляр с ожерельем на место и закрыл ящички с менее достойными, но столь же бесценными радужными жемчужинами. Правда, не слишком аккуратно обошелся с последним ящиком, и восхитительные горошины разлетелись во все стороны. Не было времени собирать их, поэтому он сполз на пол, раскрыл ящики на более низком уровне и начал раскидывать жемчужины, оставив шкафчики открытыми. Пусть тот, кто сейчас ворвется в эллинг, думает, что легендарные сокровища «Жемчужной бухты» сиротливо лежат у него под ногами.

Потом он схватил осколок раковины, затаился в самой глубокой темноте и сжал в руке импровизированное оружие длиной с ладонь. Теперь ему, инвалиду в кресле, оставалось только ждать.

Он ждал.

Г лава 1

Сиэтл

Ноябрь

Арчер Донован приучил себя не удивляться, ибо еще на прежней работе убедился, насколько часто удивленные люди внезапно заканчивали свой век.

Тем не менее великолепие черной жемчужной слезы, которую протягивал ему Тэдди Ямагата, привело его в изумление. Он не видел этого уникума целых семь лет.

Тогда жемчужину сжимал в руке умирающий человек. Почти мертвый. Его сводный брат, которого Арчер вытащил из переделки во время мятежа и, рискуя жизнью, доставил в госпиталь, относительно безопасное место.

Очень давно. В чужой стране.

Слава Богу.

С тех пор он сделал все возможное, чтобы похоронить ту часть своего прошлого, но даже спустя годы изредка попадался в западню памяти: его прежняя тайная жизнь имела отвратительную привычку вклиниваться в жизнь настоящую. Вот и сейчас прошлое мерцало на ладони крупнейшего гавайского собирателя и продавца жемчуга.

Тэдди прилетел в Сиэтл с чемоданом жемчуга, дабы показать Арчеру. Там была и эта черная жемчужина.

– Необычный цвет, – равнодушно заметил Арчер.

Тэдди изучал выражение лица своего бывшего конкурента по жемчужному бизнесу, уникального клиента и постоянного надежного ценителя. Однако если Арчера и заинтересовала черная жемчужина в форме слезы, внешне он никак этого не выказал. С таким выражением он мог бы смотреть на фотографию внуков Тэдди.

– Вы, должно быть, отлично играете в покер, – сказал Ямагата.

– А разве мы играем в покер?

– Просто вы на удивление владеете своей мимикой. Или это густая поросль успешно скрывает ваши эмоции.

Арчер рассеянно провел рукой по щеке. Он перестал бриться несколько месяцев назад, причем по загадочной даже для него самого причине. Однажды утром он взял бритву, и она вдруг странным образом навела его на мысль об испанской инквизиции. Он тут же выбросил лезвие и с тех пор не брился. Конечно, это могло иметь отношение к его работе на Соединенные Штаты.

Теперь в бороде, как и в черных жестких волосах, пробивалась седина.

Но мертвые не имеют возраста.

– Вам будет жарковато на Таити, – сказал Тэдди с легкой издевкой.

– Там всегда жарко.

– Я имел в виду вашу бороду.

– Не знаю, никогда не посылал туда свою бороду.

Оставив бесплодные попытки раскусить бывшего конкурента с помощью хитрости, он задал ему прямой вопрос:

– Так что вы думаете о жемчужине?

– Южное полушарие, четырнадцать миллиметров, чиста как слеза, идеальная поверхность. Высший сорт жемчуга.

– И все? – Черные глаза Тэдди от смеха превратились в узенькие щелочки. – Она дьявольски эффектна, и вы знаете это! Она как… как…

– Как радуга под черным льдом, – подсказал Арчер.

– Да, теперь я убедился, что она вам действительно нравится.

– Мне нравятся многие жемчужины. Это моя слабость, – пожал плечами Арчер.

– Я просто мечтаю о вашей слабости. Какова, по-вашему, стоимость этой жемчужины?

– Я бы заплатил любую цену. – Арчер холодно уставился на него серо-зелеными глазами. – Ближе к делу. Что вы на самом деле хотите узнать?

– Сколько эта вещь стоит, черт побери, – Тэдди не скрывал своего раздражения. – Хочу услышать это от вас, потому что вы самый честный судья, которого я знаю.

– Откуда у вас эта жемчужина?

– Я получил ее от мужчины, тот от женщины, она от человека из Коулуна, а он, в свою очередь, от кого-то на Таити. Я искал его шесть месяцев, однако на Таити его нет. Если вы купите эту жемчужину, я назову вам имена.

– Только-то?

– Я надеялся, вы знаете больше.

– Конечно, надеялись.

Арчер взглянул на старенькие часы из нержавеющей стали. Их привез из Германии отец и поставил в гостиной семейной резиденции Донованов, которая находилась в деловом центре Сиэтла.

Два часа. Среда. Поздняя осень.

Там, откуда прибыла черная жемчужина, сейчас раннее утро. Четверг. Весна, уже опаленная горячим дыханием лета.

«Что случилось, Лэн? Почему ты вдруг решил продать сокровища „Жемчужной бухты“?»

Арчер посмотрел на жемчужину. Черная, лучистая, она была великолепна. Семь лет назад сводный брат Лэн Макгэрри увяз в сомнительных делах, что едва не убило его. Не лишило жизни, но сильно покалечило. Арчер был одним из трех жителей планеты, кто знал, что Лэн владеет секретом выращивания необыкновенных черных жемчужин. Однако брат наотрез отказался продать хотя бы одну из нескольких тысяч, которые, по расчетам Арчера, должна была произвести за семь лет «Жемчужная бухта».

И тем не менее сейчас перед ним именно этот красивый черный призрак прошлого. Видимо, Лэн наконец излечил свой рассудок, начал осознавать, что все равно остается тем же самым человеком независимо от количества припасенных сокровищ.

Мысли о брате, как всегда, переплелись с непрошеными воспоминаниями о Ханне Макгэрри, порой наивной и чистой, но всегда соблазнительной жене Лэна. По крайней мере всегда соблазнительной для Арчера. Чересчур соблазнительной. Она подобна черной жемчужине: столь же уникальна и необыкновенна, столь же далека от мысли о собственной красоте и ценности.

Тогда, принеся на руках ее истекающего кровью мужа, он крикнул Ханне, что у нее есть две минуты на сборы. Она не упала в обморок, быстро схватила одеяла, лекарства и свой кошелек.

Ей хватило девяти секунд, зато их перелет из ада длился намного дольше. Арчер залил кровью (своей и брата) штурвал маленького самолета, которым управлял, у него двоилось в глазах от сотрясения, полученного, когда он пробирался к Лэну через разъяренную толпу мятежников.

Ханна всю дорогу молча сидела рядом, на месте второго пилота, и вытирала Арчеру лицо. Она тоже была в крови, поскольку, чтобы не вопить от страха, прикусила нижнюю губу.

Арчер недолго предавался воспоминаниям и почти сразу выкинул Ханну Макгэрри из головы: она никогда ему не принадлежала и не могла принадлежать, а он не из тех, кто страдает по недостижимому. Ханна была замужем, а для него брак и семья еще не утратили своего значения, хотя он сознавал, что это весьма старомодно. Впрочем, в Двадцать первом веке достаточно места для всего, даже для некоторых атавизмов.

– Значит, вы думаете, это не таитянская жемчужина? – лениво спросил Арчер.

– Почему?

– Во-первых, задаете вопросы в Сиэтле, а не на Таити. Либо вы оказались в тупике и действительно ничего не знаете, либо, наоборот, прекрасно осведомлены и хотите выяснить, что известно мне.

– Если бы я знал, – вздохнул Тэдди, – откуда взялась эта жемчужина и как получить такой жемчуг, то не терял время на разговоры с вами. Я здесь потому, что устал биться головой о стену. На Таити никто и никогда не видел эту жемчужину, более того, вообще не видел ничего подобного. А это, согласитесь, не тот сорт жемчуга, который можно забыть.

Единственная в своем роде, неповторимая жемчужина. Как Ханна Макгэрри. Мысль о ней вновь посетила Арчера, но, к счастью, не задержалась, быстро сменившись другими.

– Сколько вы за нее хотите? – неожиданно спросил он, удивив себя не меньше, чем Тэдди.

– А сколько вы предложите?

– Видимо, не так много, как вам хотелось бы. Этой жемчужине нельзя подобрать пару, следовательно, она не годится для ювелирных украшений. Может, одна из моих сестер, Фэйт, сумела бы сделать для нее интересную оправу, превратив жемчужину в брошь или кулон, но тогда ценилось бы мастерство ювелира, и я заплатил бы Фэйт, а не вам.

Тэдди не смог возразить. Конечно, жемчуг выращивают давно, однако для этого по-прежнему требуются жемчужницы, что осложняет дело. Подбор жемчужин для ожерелья можно сравнить с выбором из тысячи рыжеволосых людей девятнадцати неотличимых друг от друга. Но даже в случае удачи полного сходства гарантировать невозможно.

– Из нее получилось бы кольцо, – сказал после минутного колебания Тэдди.

– В принципе да. Хотя немногие решились бы потратить тысячи долларов на кольцо, если центральная его часть (между прочим, самая ценная) может быть непоправимо испорчена одним неловким движением руки.

Гаваец что-то проворчал.

– Конечно, ваша жемчужина довольно большая, но все же не настолько, чтобы заинтересовать богатых коллекционеров или музеи. Полагаю, у них уже есть черные жемчужины, и даже большего размера. Круглые черные жемчужины.

– Верно. А вы когда-нибудь видели жемчужину хотя бы приблизительно такого цвета? Она словно черный опал!

Арчер видел одну, которая затмила бы не только эту, но и большую часть других, существующих на Земле.

– Да, она, несомненно, высшего сорта. Какому-нибудь коллекционеру необычных жемчужин…

– Как вы.

– …эта пришлась бы по душе. Он заплатил бы около трех тысяч американских долларов.

– Три? Двадцать!

– Я бы заплатил не более пяти.

– Неудачная шутка. Вы знаете, что она стоит не меньше пятнадцати.

Арчер взглянул на часы. У него еще оставалось время до того, как он должен помочь Фэйт закрыть ее магазинчик. Небольшой, зато с весьма ценными ювелирными изделиями из драгоценных камней. На сумму в миллиарды долларов.

Обычно Фэйт и ее сокровища охранял секьюрити из «Донован интернешнл», но сегодня это было делом Арчера. К великому облегчению семьи, Фэйт наконец избавилась от своего непостоянного телохранителя и бойфренда Тони.

– Может, у вас есть что-нибудь еще? – спросил Арчер. Тэдди посмотрел на высокого американца, оценил стальную зелень его глаз и убрал жемчужину в маленький футляр с изображением некоего символа.

– Я продолжаю надеяться на бесплатный ленч, – улыбнулся он.

– В этом часть вашего очарования, Тэдди, и ваша относительная честность.

– Относительная! По отношению к чему?

– Если бы я это знал, тогда вы были бы абсолютно честным.

Низкорослый, коренастый гаваец нахмурился. Его не впервые ставили в тупик причуды логических умозаключений.

– Голодны? – поинтересовался Арчер. Тэдди похлопал широкой ладонью по мощному животу, который был совсем не дряблым, как могло показаться.

– Я всегда голоден.

– Тогда захватите на кухню чемодан. Вы займетесь едой, а я тем временем посмотрю остальное.

– Спасибо.

– Нет проблем. Стоимость ленча я включу в цену покупки. Если что-нибудь куплю.

Смеясь, гаваец последовал за ним в большую уютную лимонно-желтую кухню. Из угловых окон был виден морской порт Сиэтла. В бухте Эллиот ждали разгрузки огромные корабли, между этими великанами сновали карлики-паромы, оставляя за собой белые дорожки, свежий юго-восточный ветер нес облака, из которых сыпался мелкий частый дождик.

– Хороший вид, – кивнул Тэдди. – А не надоедает ли вам постоянный дождь?

– Представьте, что пелена дождя является стеной, защищающей город.

Тэдди прищурился, открыл было рот, затем покачал головой и рассмеялся.

Прежде чем продолжить столь волновавший его разговор, Арчер усадил гостя за стол, и тот весьма забавно выглядел с пивом в одной руке и толстым бутербродом в другой.

– У Сэма Чана были какие-нибудь особые жемчужины на продажу?

– Сукин сын владеет двумя третями жемчужных ферм Таити. И при каждом сборе ведет себя так, будто выставляет своего первенца на дешевую распродажу. Хотя он в состоянии оценить что-то необычное вроде этой жемчужины.

Арчер открыл бутылку местного пива.

– Раз у него есть золото, он и устанавливает правила.

– Между прочим, Япония собирается надрать ему задницу. Слишком уж он их притесняет. Замечательный сыр – что за сорт?

– «Горгонзола». Ну а более мелкие фермеры?

– Ничто не изменилось. Они до сих пор выстраиваются в очередь, словно молочные коровы.

– Удивительно. Австралийцы даже упрямее американцев.

– О, среди них есть мятежники, – сказал Тэдди, взмахнув остатком бутерброда. – Но консорциум все равно обирает их до нитки. Урезает лицензии на раковины жемчужниц, в последнюю очередь информирует о правительственных исследованиях, которые давно известны конкурентам, в результате их жемчуг распродается на аукционах.

– Кто ими командует? – спросил Арчер, хотя знал ответ. Но вдруг есть что-то новое?

– Лэн Макгэрри. Тот еще ублюдок. Мало ему инвалидного кресла. Да если б он лишился даже пальцев на руках, это его нисколько бы не отрезвило.

На миг Арчер представил истекающего кровью Лэна, лежащего в проходе маленького самолета. Не раз он просыпался в холодном поту от стонов, в том числе и собственных.

– Ходят слухи, что Макгэрри, несколько австралийских и, возможно, таитянских фермеров утаивают лучшие жемчужины, – сказал Тэдди.

Арчер тоже слышал об этом, даже кое-чему верил. За последние пять лет производительность «Жемчужной бухты» заметно снизились. То ли жемчужницы прекратили свою работу, то ли это махинации Лэна.

Как совладелец, Арчер должен был это выяснить, однако ничего не сделал. Ему не хотелось выяснять с братом денежные вопросы, деньги не влияли на их отношения.

– Вы постоянно в курсе всех слухов, – вздохнул Арчер.

– Иногда они верны.

– Иногда.

Арчер открыл чемодан, быстро окинул взглядом содержимое. Никаких драгоценностей «Жемчужной бухты». Но он не мог позволить Тэдди уйти с пустыми руками, гаваец – слишком хороший источник сплетен, и даже явная дезинформация, по-умному представленная, могла сойти за правду. К тому же Арчер собирался купить эту черную жемчужину, только не хотел делать Тэдди богатым.

– Вы хорошо поработали, – задумчиво произнес он, делая вид, что внимательно рассматривает жемчуг.

Интерес в его голосе стал бальзамом на душу торговца, который с улыбкой наклонился над столом:

– Что вам нравится?

– Оранжевая жемчужина и эта, вьетнамская.

– Черт возьми, я надеялся разрекламировать ее отдельно.

– Да?

– Хотел, чтобы вы купили обе.

Арчер посмотрел на жемчужину, темную как ночь, переливающуюся всеми цветами радуги.

– Она бесподобна. Из-за таких драгоценностей люди убивают друг друга.

Г лава 2

Брум, Австралия

Ноябрь

Потоки солнечных лучей дождем лились на землю. Даже Индийский океан был ими усмирен. Неподвижная вода отливала бирюзой, время, казалось, остановило свой бег.

Ханна Макгэрри не замечала ни чудовищной жары, ни струек пота, ни веса маленького китайца, сидевшего у нее на коленях. Лэн Макгэрри умер. Единственная жертва циклона.

Правда, несколько человек было ранено падающими обломками, а Цин Лу Иню даже разворотило щеку. Но никто из пострадавших не захотел прервать работу.

Шторм не пощадил ни плоты, ни. сортировочные эллинги, зато обошел стороной коттеджи, и дети отделались только царапинами.

Пересаживая ребенка повыше, Ханна не обратила внимания на боль в легких. С ее коротких волос еще стекала теплая соленая вода, поскольку она недавно ныряла на дно мелкой бухты. Трудная работа, но Ханна ее любила. Там, в мерцающей, прозрачной толще воды, она была свободна, а теперь, оставив работу, Ханна чувствовала себя в ловушке, в клетке из солнечных лучей, хотя не могла выказать ни страха, ни беспокойства, вообще никаких эмоций, спрятанных под хрупкой оболочкой самообладания.

– Грустно-грустно? – спросил четырехлетний малыш с милым, простодушным лицом.

– Просто размышления, дорогой. – Ханна заставила себя улыбнуться.

– Раз-мыш-ление, старательно повторил ребенок.

– Хорошо. – Из семи детей, которым она давала уроки английского, Сунь Хуэй был наиболее смышленым. – Буря испортила… сломала… много вещей.

Мальчик кивнул.

Со стороны коттеджей рабочих донеслась сердитая китайская речь.

Хуэй обернулся, посмотрел и сказал:

– Ма-ма.

– О'кей, дорогой.

Ханна поцеловала его в золотистую щечку, получила ответный поцелуй и неохотно поставила на землю энергичное существо. Из всех разочарований, которые принесло ей замужество, отсугствие детей было самым болезненным.

– Иди. Осторожно! Там много хлама… обломков… оставленных бурей.

– Хлам. Буря. Да!

Проводив ребенка взглядом, Ханна снова повернулась к «Жемчужной бухте». Все не так уж и скверно: большинство построек можно без труда восстановить и привести в божеский вид.

Зато док выступал из песка, как сломанные зубы, плоты, некогда поддерживавшие тысячи и тысячи жемчужниц на различных стадиях роста, лежали на отмелях или затонули так глубоко, что оставалось лишь взгрустнуть о них и забыть. Лодки тоже покоились на дне.

Досталось и сортировочному эллингу. Вырванная свирепым ветром главная дверь валялась аж на дорожке к дому. Металлическая крыша проломилась, искореженные ставни прикрывали пустые глазницы окон, опоры здания были подмыты неистовыми волнами, отчего оно осело и покосилось. Даже «циклононепроницаемое» хранилище Лэна не выстояло. Удары ветра дубасили металл, пока что-то не взорвалось, разбрызгивая вокруг жемчужины. И теперь предприимчивые люди присвоили радужное богатство, но Ханна не желала об этом знать. По крайней мере считала, что так будет лучше. Лэн умер. И не в результате несчастного случая. Тот, кто убил его, мог убить и ее. Она даже более легкая добыча. Лэн, прикованный к инвалидной коляске, все равно оставался весьма опасным, поскольку знал много способов убийства и был в состоянии применить их на деле.

Хотя это не означало, что он заслуживает смерти. Ханна горько усмехнулась. Не думала она, что в двадцать девять лет у нее так много сохранилось от миссионерского ребенка. Мир таков, каков есть. И она такая, какая есть: женщина, рискующая умереть, потому что доверилась не тому человеку.

И даже если бы не доверилась.

Она должна бороться за выживание, быть или не быть – для нее не вопрос. Вопрос в том, как продолжить существование.

Лэн состязался со многими опасными людьми. Он выиграл миллионы долларов.

Но проиграл свою жизнь.

– Сherie?

Низкий, с легкой хрипотцой голос Коко. Ослепительно красивая таитянская женщина была ужасно любопытна, она жаждала узнать. Ханна не знала. Да не так уж и важно.

Лэн ценил ее необычайное мастерство в работе с раковинами.

– Да?

Ханна повернулась, уверенная, что ни одна из мыслей не отразилась на ее лице. Жизнь с Лэном научила ее скрывать чувства, особенно страх. Это было необходимо, чтобы выжить. Не всегда легко, но возможно.

– Вы пойдете внутрь? – лениво спросила Коко. – Вы не рождены стоять под таким солнцем в полдень.

– А разве кто-нибудь рожден для этого?

– Моя мама, – улыбнулась Коко. Белые зубы, оттененные сочным коричневым цветом кожи (наследство ее наполовину полинезийской матери), сверкнули ярче любой жемчужины. – Мой папа нет, солнце окончательно сожгло его дотла. Мне солнце не причинит вреда. Я рождена для него. Моя сводная сестра такая же.

Ханна чуть не улыбнулась подобной самоуверенности. Нельзя, ее улыбка все больше становится похожей на улыбку Лэна – предупреждение всему миру держаться от него подальше. Она не хотела обидеть Колетт Дюпре с такой гладкой кожей и по-кошачьи грациозным телом. Даже Лэн в самом плохом настроении не вел себя заносчиво с таитянкой. Когда она, смеясь, уходила, он мог любоваться лучшей задницей всей Западной Австралии, находившейся на уровне его глаз.

– Янь скоро придет, – сказала Коко, пристально глядя на нее. Однако реакции при упоминании имени Яня Чана не последовало, и она указала на подводное снаряжение, лежащее у ног Ханны.

– Душ и одежда хорошо, да? Вы похожи на искателя жемчуга после двенадцатичасовой работы.

– Да, я ныряла.

– Нашли что-нибудь?

– Например? Еще больше обломков?

– Конечно, это плохо, но уж не настолько.

«Намного хуже», – подумала Ханна. Ей хотелось верить, что красивые руки таитянки не подбирали с жадностью рассыпанный жемчуг, сокровища ее мужа.

Она снова усмехнулась. Как же много в ней от ребенка, глупого и надеющегося.

А ведь это могло погубить ее.

– Даже если плохо, – добавила Коко, небрежно пожав плечами, – Янь все организует. Все сделает. Для вас.

– Почему вы так думаете?

– Сами знаете.

– Он давно свыкся с мыслью, что не получит меня.

– Маленький ребенок.

Улыбка и голос старой мудрой женщины, хотя Коко всего тридцать семь.

– Мужчины не могут свыкнуться с такой мыслью, – продолжала она, – тем более сейчас, когда ваш муж умер. Вы свободны…

– Но Янь…

– Что?

– …женат.

– О, его жена… Не обращайте на нее внимания.

– Не могу. Я воспитана миссионерами. Брак для меня имеет значение.

– Лэн это говорил, когда пил. – Таитянка зевнула. – Ваша… как вы говорите? Честь? Да, честь. Он пренебрегал этим. Иногда даже смеялся.

– Знаю.

Ханне уже нечего стыдиться. Когда-то она захотела выбраться из дождливых лесов Бразилии. И выбралась. Конец одной жизни. Начало другой.

Правда, не той, что ожидала. Она была тогда слишком наивной. Однако жизнь в любом случае продолжалась.

Облака красной пыли на дороге, ведущей к «Жемчужной бухте», возвестили о прибытии Яня Чана. Его машина скрылась за мангровыми деревьями, которые выстроились на полосе искрящегося белого песка вдоль одной из приливно-отливных речек. В сезон дождей они наполнялись пресной водой, а когда муссоны заканчивались, туда поступала соленая вода, которая устремлялась на мили в глубь страны. Во время прилива уровень поднимался на тридцать пять футов, что было раем для жемчужниц, но адом для всего, что пыталось завладеть береговой линией. Выжили только пальмы да невероятно выносливые мангровые деревья.

И конечно же, человек, умный, легко приспосабливающийся, смертоносный примат.

Брум и его удаленные районы стали домом для людей различных рас, но все они были не менее стойкими, чем мангровые деревья, поэтому выжили и теперь наслаждались этим. Тихие сумасшедшие и абсолютно ненормальные, пьяницы и трезвенники, аскеты-монахи и развратники, святые и поклоняющиеся Сатане. Но все прекрасно уживались.

Чан тоже был на своем месте. Очень умный, очень честолюбивый, очень богатый. Он подошел к Ханне с самоуверенностью человека, которого уважают мужчины и добиваются женщины. Одет как все жители малонаселенных районов: шорты, сандалии да темные очки.

– Ханна, дорогая, вы слишком бледная, – сказал он, беря ее за руки и собираясь поцеловать.

Но та выскользнула из его объятий с изяществом, приобретенным многолетней практикой. Дело было не в Чане. Просто за семь лет Ханна отвыкла от мужских прикосновений, и уж тем более ей не нужны объятия женатого человека.

Впрочем, сейчас она вообще не хотела никого видеть.

Она приложила все силы, чтобы вежливо улыбнуться,

– Добрый день, Янь. Вам не следовало ехать из Брума в такую жару. Вы могли бы позвонить.

– Телефонные линии еще неисправны.

– Почему вы не пользуетесь сотовым или. рацией? Они работают на батарейках.

– Я хотел проверить, в каком вы состоянии, – ответил Чан. – Вы же лишились не только электричества. Вы потеряли мужа и часть «Жемчужной бухты».

Страх холодной змейкой полз по коже Ханны.

– Мне известно, что я потеряла.

– Вы скорбите по мужу или по ферме? – осведомился Чан.

Она молча смотрела на него. Глаза синие, меняющие оттенок, как вода на глубине, а волосы каштановые, с золотистым отливом. Этот контраст пленял Чана не меньше, чем ее стройное, чувственное тело. Ему хотелось бы верить, что она надела бикини, чтобы соблазнить его, но увы. Она же ныряла и, вероятно, даже не вспомнила о его приезде.

– Ну так что? – Чан не скрывал раздражения.

– Неужели вы ехали сюда лишь за тем, чтобы выяснить, о чем я больше сожалею? – безо всяких эмоций спросила Ханна.

– Не пытайтесь убедить меня в ваших теплых отношениях с Лэном. Он был змеей, и теплые отношения у него только с собственной шкурой, которую он сбрасывал раз в год, да и то чтобы доказать, что он это может. – Чан взглянул на Коко:

– Оставь нас.

Таитянка ответила ему долгим взглядом, затем нарочито медленно двинулась прочь, давая понять, что никто, даже один из самых богатых людей Австралии, не смеет ей приказывать.

– Нет, Коко, – остановила ее Ханна, которой не хотелось оставаться с Чаном наедине. – Мы как раз собирались выпить чаю. Вы могли бы составить нам компанию.

– Мы должны поговорить тет-а-тет.

– У меня ни от кого нет секретов.

– Дело касается семейного бизнеса Чанов.

Заявление удивило Ханну, она поняла, что тот не шутит, не ищет предлог, чтобы остаться с ней наедине.

– Хорошо. Коко, не могла бы ты позвонить и узнать, скоро ли фирма «Смит и сыновья» доставит строительные материалы?

– Они требуют денег.

– Они их получат. – Ханна постаралась говорить уверенно, однако и сама почувствовала фальшь этих слов. «Черная троица» похищена. Лэн умер, и теперь никто не одолжил бы ей денег. А если бы такой человек нашелся, то вмешалось бы австралийское правительство. Но против семьи Чанов австралийцы не пойдут. Во всяком случае, пока. Все претендовали на партнерство с ними.

Чан машинально протянул руку Ханне, намереваясь проводить ее к дому, и угасшее раздражение вспыхнуло с новой силой, ибо она уже легко и грациозно шла от него прочь.

Увидев выражение его лица, Коко засмеялась.

– Ты думал, будет легко? – по-французски спросила таитянка.

– Позвони Смиту, – тоже по-французски ответил Чан. – Я завладею «Жемчужной бухтой» даже раньше, чем придет счет.

– Австралийцам это не понравится.

– А не пойти ли им на три буквы.

– М-м, звучит славно. – Коко потянулась, выгибая спину. Она знала, что полностью овладела вниманием Яня, и с улыбкой погладила его по голой груди.

– Не собираешься послать нас туда же сегодня вечером?

– Нет. Шла бы сама.

– Значит, как обычно? – засмеялась Коко.

– Вряд ли. У меня телефонные переговоры со Штатами. Мы кончим не раньше полуночи.

– Ты кончишь через две минуты после того, как мое лицо окажется у тебя между ног.

– Хочешь пари?

Коко ощутила приятную слабость. Ничто так не действовало на нее, как сексуальный вызов. Состязаться с мужчинами не составляло труда: им хватало одного взгляда на ее задницу.

– Когда тебе позвонят?'

– В десять.

– Буду пять минут одиннадцатого. Что я получу, если выиграю пари?

– Черную жемчужину.

– А если проиграю?

– Только удовольствие.

Ветер относил дразнящий смех Коко к дому, и Ханна улыбнулась. Иногда ей хотелось быть похожей на самоуверенную таитянку, которая довольна жизнью, своим умом, телом и сексом.

Но это невозможно. Она воспитана миссионерами, а Коко росла в иной среде, наполовину французской, наполовину полинезийской, где чувственность не считалась грехом. Несомненно, родители Ханны назвали бы Коко похотливой сучкой, но сама Ханна так не считала. Таитянка просто реальная женщина из плоти и крови, она ела, когда голодна, спала, когда уставала, и занималась сексом, когда хотела того, кто хотел ее. А если Коко любила подразнить кого угодно… Ну… в Западной Австралии было не так уж много святых.

Ханна даже не взглянула на машину Чана. Лучше пройти по невыносимой жаре полкилометра, чем оказаться а замкнутом пространстве.

После смерти Лэна она начала страдать клаустрофобией. Запертая в эллинге. Ждущая. Обманутая. Даже обжигающее яркое солнце казалось приятным. Оно противоположность смерти.

Рядом затормозил «мерседес», обдав ее густым облаком пыли.

– Садитесь, дорогая, – сказал Чан, высунувшись в окно. – Я очень люблю смотреть, как вы покачиваете своей красивой задницей при ходьбе, но меня ждут дела в Бруме.

Ханна отошла к обочине и спокойно спросила:

– Дорогая? Красивая задница? Вы сказали, что разговор пойдет о семейном бизнесе.

– Перестаньте. Вы теперь не замужем, поэтому нечего вести себя как монахиня. Удовольствия и бизнес – лучшие вещи в мире. Скоро вы сами убедитесь, я об этом позабочусь. '

– Бизнес, Янь. Только бизнес.

Выругавшись по-китайски, Чан распахнул дверцу.

– Прошу, сестра Макгэрри.

– Я намочу ваше кожаное сиденье.

– На вас слишком мало одежды, так что не волнуйтесь.

Смерив его долгим оценивающим взглядом, Ханна села в машину и захлопнула дверцу.

– Не делайте такой вид, – отрывисто произнес Чан. – Я не собираюсь бросаться на вас, если вы боитесь именно этого.

– Вы женаты.

– Моя супруга живет в Куала-Лумпуре.

– Да хоть на Юпитере, какая разница. Мне не нужен женатый любовник. Ничего личного, Янь, я такая и вряд ли изменюсь. Я ценю вашу дружбу, но этого недостаточно. Давайте сменим тему.

– Чертова монахиня, – пробормотал Чан.

– Да.

Оба молчали, пока машина не оказалась в тени веранды. Буря не слишком повредила дом, оставив после себя только порванную сетку, задранный угол крыши да поломанные ветром растения. Но все это мелочи по сравнению со смертью.

– Кто вставил стекла? – спросил Чан.

– У Кристиана зять стекольщик. А Кристиан повесил сетку. Веранда тогда превратилась в развалины.

Чану не нравилась мысль о сексуальном, практичном молодом австралийце, околачивающемся возле «Жемчужной бухты», хотя тот жил с великолепной блондинкой, при виде которой мужчины начинали пускать слюни.

– Почему не сообщили мне? Я бы прислал рабочих.

– Благодарю, но Кристиан был рядом.

– Полагаю, крышу починил тоже он?

– Нет, Том. Он покончил с нырянием и теперь просто незаменим в роли помощника.

Чан представил согбенного японца, карабкающегося по-лестнице на крышу.

– Накамори стар для такой работы.

– Ему всего шестьдесят. – Ханна собралась напомнить Чану про его собственные пятьдесят три года, но промолчала. Лэну было сорок пять. Слишком молод, чтобы умереть.

– Шестьдесят. Бывший ныряльщик. Он уже стар. – Янь посмотрел на часы. – У меня есть десять минут. Максимум пятнадцать.

– Чаю? Пива? Воды?

– Спасибо, ничего.

Ханна ополоснула свое подводное снаряжение, положила в корзину, указала Чану на плетеные кресла, а сама устроилась в гамаке. Новая противомоскитная сетка, защищающая веранду, блестела на солнце, отчего весь мир казался сказочным, нереальным.

– Итак, что за семейный бизнес, Янь?

– Мы готовы оплатить долги «Жемчужной бухты».

– Почему? Особая причина?

– Самая обычная.

– Какая?

– Бизнес.

– Понятно. И что мне это даст?

– Партнера, который может восстановить «Жемчужную бухту»,

– Партнера, – задумчиво повторила Ханна. Если Чан знал, что у нее уже был партнер, то ничем этого не выдал. Может, он и убил Лэна?

– То есть я отдаю вам пятьдесят процентов «Жемчужной бухты», а вы оплачиваете все долги, так?

– Семьдесят пять процентов.

– Мы должны отдать вам семьдесят пять процентов?

– Кто «мы»? Лэн мертв. Остались только вы, сестра Макгэрри.

– Я обдумаю предложение вашей семьи.

– Но думайте не слишком долго.

– Разве я ограничена во времени?

– Матерь Божья, вы не можете быть столь наивной! – Чан вскочил в места.

На некоторое время повисло молчание.

– Мне кажется, могу, – наконец сказала Ханна. – Теперь объясните.

– Вы правда считаете, что Лэна убил шторм?

Она напряглась. Захотелось вскочить, закричать, броситься прочь. Но это было бы чересчур глупо.

– Сколько у Лэна друзей? – Чан показал один палец. – Но мне не хватит пальцев на четырех руках, чтобы сосчитать его врагов. И дело тут не в его очаровательном характере, а в жемчуге и особых гибридах. Он приложил слишком много крупных игроков.

– Скольких?

– Не тратьте мое время. Вы его жена.

– Да, жена, но не деловой партнер. Я занимаюсь домом, оформляю платежные ведомости, беру арендную плату с рабочих, заказываю оборудование. Кроме того, я имею право высказывать окончательное мнение по поводу цвета. Вот и все.

– Как насчет черных жемчужин?

– А что с ними? Ваши «крупные игроки» сами знают, как заставить серебристогубые раковины производить жемчужины черного цвета, золотистого, розового или все эти тона одновременно. Члены консорциума разработали собственную технологию, которая принадлежит только им и никак не связана с «Жемчужной бухтой».

– Я не имею в виду обычную партию черных жемчужин. Я говорю о жемчужинах-радугах.

Ханна замерла от ужаса. Предполагалось, что об этих необыкновенных жемчужинах никому не известно, хотя кое-какая информация, видимо, просочилась. Слухи распространялись по Западной Австралии с быстротой термитов, однако видели это чудо только Лэн и она. Все считали, что она тоже знала секрет их выращивания, и глубоко ошибались.

Ее муж не доверял никому, – всегда открывал «экспериментальные» раковины сам, к тому же всегда держал несколько обычных жемчужниц среди особых, именно жемчужный хлам он и показывал любопытным. Возможно, Лэн никогда бы не рассказал жене о радугах, если бы не нуждался в ее способности ощущать цвет, чтобы выбрать гармонирующие среди ярких черных жемчужин.

Правда, за последние несколько лет пара-тройка черных жемчужин была все же украдена и появилась на рынке, но Лэн Макгэрри никогда и ни с кем не поделился бы секретом производства черных радуг.

За это его убили. Если бы убийца обнаружил, что Ханна ничего не знает, ее жизнь стала бы только быстро устранимой помехой на пути к владению «Жемчужной бухтой», производящей уникальный черный жемчуг.

– Радуги? – переспросила она, едва шевеля одеревеневшими губами. – У нас было несколько чудесных синих…

– Нет, не это.

– Если ваша семья готова взять на себя оплату долгов ради так называемых радуг, вы будете разочарованы. У меня нет ни одной.

Ханна не лгала. Большинство опытных жемчужин было забраковано и уничтожено, остальные Лэн хранил в тайнике, который теперь лежал разбитым стальным яйцом внутри разрушенного эллинга.

– Подумайте о нашем предложении. – В глазах Чана затаилось нечто страшное.

– Вы мне не верите?

– Я верю, что скоро наступит сезон дождей.

– Это угроза?

– Это факт. Продайте нам «Жемчужную бухту», мы достаточно сильны, чтобы выдержать надвигающуюся бурю, а вы нет. Зачем следовать за Лэном в могилу?

На миг Ханна пожалела, что «Жемчужная бухта» не принадлежала ей одной. Тогда бы она передала ее Чанам и убежала. Деревни в лесах Бразилии никогда еще не казались ей такими привлекательными. Такими безопасными.

Но Ханна быстро справилась с малодушием. Продать жемчужную ферму нельзя, и нет денег, чтобы убежать. Она снова почувствовала себя девятнадцатилетней беглянкой без средств к существованию, в чужом городе, ночью. Ей нечего продавать, кроме собственного тела.

– Я не могу продать «Жемчужную бухту», – очень спокойно произнесла Ханна.

– Вы имеете в виду, не хотите?

– Нет. Именно не могу.

– Почему?

– Половина «Жемчужной бухты» принадлежит Арчеру Доновану.

– Что?!

– Арчер… мистер Донован был партнером Лэна.

– Долго?

– Семь лет.

– Черт возьми. Неудивительно, что Лэн мертв. Он связался не с тем человеком.

– То есть?

– Арчер Донован. Трудно найти более жестокого человека, – засмеялся Янь.

– Я не думала, что семья Чанов отступит перед чем-нибудь.

– Человек, поссорившийся с Красной триадой и тем не менее оставшийся в живых, заслуживает уважения. Но Арчеру Доновану это удалось. Я должен позвонить. Это меняет дело.

Сетчатая дверь закрылась за Янем, взметнулась и осела горячая пыль на дороге, а Ханна все сидела в гамаке, легонько раскачиваясь взад-вперед.

Да, Арчер Донован мог быть жестоким. Только не с Лэном. Несмотря на множество поводов, он никогда не действовал против сводного брата, наоборот, спас ему жизнь, заплатил за лечение, сделал его своим партнером, затем выполнил требование Лэна и навсегда ушел из его жизни.

Ханна не знала, что связывало этих двух людей. Но возможно, Арчер Донован сделал бы то, чего не сделал бы никто другой: нашел убийцу.

Если не ради желания отомстить за брата, то хотя бы ради денег. Ибо даже самого безжалостного человека можно уговорить на поиски исчезнувшего сокровища, пообещав ему половину стоимости, которая составляла три миллиона долларов.

«Черная троица».

Г лава 3

Подчиняясь рефлексу, Арчер мгновенно проснулся и протянул руку к трубке.

Два часа ночи.

Что-то случилось с кем-то из близких?

С кем? Фэйт. Она порвала со своим бойфрендом, и братья Донованы весьма доходчиво объяснили ему, что произойдет, если он не оставит их сестру в покое. Но с тех пор как Тони начал выпивать, у него могла ослабеть память.

Арчер взглянул на дисплей телефона с автоматическим определителем номера. Пусто. Значит, с семьей все в порядке, и это Дядюшка Сэм.

Дерьмо.

– Ну, – буркнул он.

– Арчер Донован?

– Да.

– Это…

– Ханна Макгэрри. – Этот голос он часто слышал во сне.

– Как вы меня узнали?

– У меня хорошая память. Что случилось, Ханна?

– Лэн умер.

Два слова всколыхнули в нем противоречивые чувства: недоверие, облегчение, вину, злость, печаль. Однако напряжение в голосе Ханны дало понять, что это еще не все. И ничего хорошего ожидать нельзя.

( Когда? – спросил он.

– Несколько дней назад.

Качество связи говорило о том, что она звонит по сотовому и любой заинтересованный мог подслушать их разговор, поэтому Арчер не стал ее спрашивать о причине смерти.

– Мне жаль, – тихо произнес он. – Конечно, это не те слова, но в подобном случае все слова кажутся не теми… Буду завтра в полдень по вашему времени. А может, и раньше.

Ханна чуть расслабила пальцы, которыми сжимала трубку, надеясь, что Арчер понял то, о чем она не сказала.

– Я… Спасибо.

Арчер знал, что не должен был спрашивать, но слова слетели с губ сами по себе:

– Вы в порядке?

Ханна задрожала, вспомнив голое тело Лэна, его невидящие глаза и предостережение Чана: «Зачем следовать за Лэном в могилу?»

– Ханна?

– Поторопитесь, Арчер.

Связь оборвалась. Он подождал секунду, затем набрал один из не внесенных в справочник номеров «Донован интернешнл», тот, по которому звонили, когда дела шли из рук вон плохо.

Звонить можно в любое время суток. Там всегда есть люди, готовые ответить.

– Арчер Донован. Соедините меня с тем, кто может доставить меня в Брум, Австралия. Завтра в первой половине дня. И побыстрее.

– По времени США или по австралийскому? – спросил женский голос.

– По австралийскому.

– Где вы сейчас?

– В Сиэтле.

– Минутку.

Ждать пришлось дольше, но Арчер не проявлял нетерпения, лишь прижимал к уху телефонную трубку и мысленно определял список дел, которые нужно уладить до вылета в Австралию. Некоторые можно урегулировать по пути, уже в самолете.

– Спасибо за терпение, – наконец раздался в трубке мужской голос. – Ни один из самолетов «Донован интернешнл» не сумеет доставить вас из Сиэтла в Австралию к указанному времени. Мы зафрахтовали «боинг» на Гавайи, там вас будет ждать самолет компании. Мы навели справки, ваша австралийская виза в порядке.

Еще бы. Сотрудники «Донован интернешнл» скорее ползали бы голыми по льду, чем допустили оплошность с документами.

– Вы находитесь в резиденции Донованов?

– Да.

– Машина будет через полчаса. Автомобиль в Бруме тоже заказан. Есть другие указания?

– Пока нет. Хорошая работа.

– Вы отлично за нее платите.

Арчер положил трубку и направился к двери, ведущей в апартаменты членов семьи. Кайл с Лианной уже приехали на день рождения отца, днем ожидали Онор и Джейка. Он сожалел об отсутствии сестры и ее мужа, но еще больше сожалел о том, что вынужден сообщить всем о смерти Лэна.

«Счастливого дня рождения, папа. Да, между прочим, сын, который тебя ненавидел, мертв».

Арчер решительно постучал в дверь спальни Кайла. Открыл, разумеется, не брат, никогда не вылезавший из постели до девяти утра, если не собирался на утреннюю рыбалку, которую обожал. На пороге возникла его жена. Растрепанная, заспанная, в военно-морской футболке, доходившей ей до колен. Лианна была на шестом месяце беременности, причем ожидалась двойня.

– Арчер? – Выражение его лица моментально привело ее в бодрое состояние. – Что случилось? Это…

( Ничего страшного, можете не волноваться, – быстро возразил Арчер. – Все, кого вы любите, в порядке. Мне нужен ваш ленивый муж.

– Сейчас четыре пятнадцать!

– Я знаю, сколько времени. Но или вы сами его разбудите, или я… – Сделав усилие, Арчер смягчил тон. – Простите, Лианна. У меня возникла срочная необходимость в его компьютерном искусстве. Прямо сейчас. Я пока сварю кофе. Может, я все-таки попытаюсь его разбудить?

– Только я могу поднять Кайла с постели в такую рань. Сварите лучше побольше кофе, он понадобится нам всем.

Дверь закрылась прежде, чем Арчер успел поблагодарить невестку или похлопать по упругому холму ее живота, где уже подавало явные признаки жизни новое поколение Донованов.

Он успел сварить кофе и поджарить канадский бекон, когда наконец в кухню забрел Кайл, одетый в шорты морского пехотинца. Арчер протянул младшему брату кружку горячего кофе со сливками и занялся оладьями. Все равно с Кайлом бесполезно разговаривать, пока несколько чашек кофе не разгонят туман в его мозгах.

Лианна села на диванчик рядом с мужем, прихлебывала кофе и молча смотрела на огни Сиэтла. Расправившись с первой чашкой, Кайл взял вторую, уже без сливок, выпил почти залпом и потянулся за третьей. Наконец он запустил пальцы в светлую шевелюру, выпрямился и сосредоточился.

– Где пожар? – недовольно буркнул он.

– Если бы случился пожар, ты бы давно превратился в тост, – ответил Арчер.

– Да, да, да. Так было бы лучше.

– Умер наш сводный брат, которого ты никогда не знал.

– Господи Иисусе!

– Вряд ли религия имела к этому какое-либо отношение. Лэн Макгэрри не ходил в церковь. – Арчер приступил к следующей партии оладий.

– Сводный брат. Праведное дерьмо. – Кайл посмотрел на свой кофе и вздохнул. – Папин или мамин?

– Папин. До того, как он встретил маму.

– Ты откуда знаешь?

– Долгая история, а у меня нет времени ее рассказывать, да теперь это не имеет значения. Только не говори Доновану и Сьюзи, – добавил Арчер, имея в виду родителей. – Я сам расскажу папе, когда узнаю больше, а он пусть решает, говорить ли маме.

– Донован был раньше женат? – спросила Лианна.

– Нет.

– Я надеюсь, вашему брату жилось легче, чем мне. Мои родители тоже не состояли в браке.

– Не думаю, что Лэн очень страдал из-за этого. – Арчер поставил перед ней тарелку с оладьями и беконом. – Ешьте. Вы слишком худая, чтобы носить детей этого болвана.

– Худая? – оскорбилась Лианна. – Я с трудом села за стол!

– Вы носите двойню, милочка, – улыбнулся Арчер. Одной из тех редких улыбок, которые привлекали к нему людей, а не заставляли их искать ближайший выход.

– Кого ты называешь милочкой? – спросил Кайл, гладя живот Лианны и разглядывая еду в тарелке.

– Ну не тебя же. Ничего приятного в тебе утром нет. – Арчер сунул ему под нос тарелку. – Корми свои отвратительные клетки, они мне очень нужны.

– Можешь рассказывать. – Кайл обильно полил оладьи сиропом. – Я могу слушать и есть.

– Около двух часов ночи мне позвонила вдова Лэна Макгэрри и сообщила, что он мертв. Больше не сказала ни слова, но ее голос убедил меня, что она напугана до самых ступней ее очаровательных стройных ножек.

Кайл оторвался от еды и пристально взглянул на брата.

Очаровательные стройные ножки?

Однако тот не заметил его удивления. Глаза у Арчера стали скорее серыми, чем зелеными, без всякого намека на синеву. Он был сосредоточен на прошлом, которое мог видеть только он.

( Звонила по открытой линии, поэтому я не задавал вопросов. Лишь сказал ей, что буду в Бруме завтра в полдень.

– В Бруме? В Австралии? – спросила Лианна.

– Жемчужины, немедленно отреагировал Кайл. Арчер кивнул:

– Мы с Лэном были партнерами в добыче жемчуга. Рискованное предприятие. Ферма «Жемчужная бухта».

– Я не знал.

Да, в его прошлом много такого, о чем не знала семья, и Арчер не собирался посвящать их. Он бы и сам с удовольствием стер из памяти некоторые воспоминания, только не мог и продолжал жить с ними, делая все возможное, чтобы другие ничего не узнали.

– Ферма «Жемчужная бухта»? Обычное написание? – спросил Кайл, уже создавая в уме план компьютерного поиска.

– Да.

– Бизнес зарегистрирован?

– Лицензированный, обложенный налогами по максимуму, должным образом зарегистрированный.

– Как?

– Договор о партнерстве.

– Почему?

– Выбор Лэна. А меня это не волновало. Но партнерство можно отстоять в суде, здесь или там.

– А чего ты хочешь от меня?

– Все, что ты можешь добыть электронным путем на Ханну Макгэрри.

– И на Лэна тоже?

– Конечно. И на «Жемчужную бухту».

– Ты поднял меня до рассвета, чтобы дать задание, с которым справится самый плохонький хакер?

– Да.

– Почему?

– Потому что ты не хакер, а мой родной брат и сводный брат Лэна. Ты не оставишь следов, никому не проболтаешься, не купишься на взятки или шантаж. А если это станет опасным… – Арчер пожал плечами: он знал, что Кайл может постоять за себя. И должен.

– Почему-то мне все это не нравится, – сказала Лианна.

– Потому что вы знаете, насколько отвратительными могут быть семейные битвы, – ответил Арчер.

– Семейные? – удивился Кайл.

– Лэн мертв, но снежный ком, который он столкнул с горы, еще катится, и у меня создалось мерзкое впечатление, что его вдова находится в центре этого обвала.

– Поэтому ты летишь на другую сторону планеты? Хочешь встать рядом с ней?

– Я бы сделал то же самое для Лианны.

Кайл прищурился, затем вздохнул.

– Извини. Я еще не привык к мысли, что у меня есть второй брат. Ты прав, моя невестка – член семьи. – Он бросил косой взгляд на жену. – Ладно, я могу отказаться от приглашения Танов…

– Нет, ты останешься здесь.

– И не надейся. Я тоже еду в Австралию. Лэн был и моим братом.

– Ты его не знал.

Лианна переводила взгляд с одного на другого. Упрямство – общая черта обоих братьев.

– Если ты едешь, я тоже поеду, – сказала она мужу.

– Нет! – хором воскликнули братья.

– Почему я всегда должна оставаться в дураках?

– Вы с Кайлом никуда не едете, – отрезал Арчер. – Если мне кто-нибудь потребуется, я вас извещу.

– Черт возьми…

– Нет, Кайл. Никому из нас не понравится то, что должно произойти. Но это все равно произойдет.

Лианна сжала под столом ногу мужа, безмолвно умоляя его что-нибудь придумать.

( Хорошо. Попробуем сначала твой вариант, – сказал Кайл. – Если не получится…

( Знаю, ты готов для меня на все. Спасибо. – Арчер пожал ему руку, встал из-за стола и погладил невестку по шеке. – Ты ему подходишь, маленькая сестра. Подходишь нам.

Проводив взглядом ушедшего брата, Кайл повернулся к Лианне и с удивлением заметил у нее слезы.

– Эй, все в порядке, – сказал он. – Донованы всегда сражаются. А вот семья Танов отвергает борьбу.

Но та лишь покачала головой. Ее не интересовала разница между китайскими и американскими семьями.

– Не в том дело.

– А в чем?

– В выражении глаз Арчера, – прошептала Лианна. – Что с ним произошло до того, как я его узнала?

– Он работал на Соединенные Штаты. В крайне неприятных местах. Потом бросил. Теперь он специальный уполномоченный по улаживанию конфликтов «Донован интернешнл».

– Я думаю… – Лианна замолчала. Кайл наклонился, слизнул каплю сиропа у нее с губ и положил руку ей на живот.

– О чем, любимая?

– Я думаю, что у Арчера хватало в жизни неприятностей.

Когда у дома остановилась машина, Ханна, сидевшая за компьютером, испугалась и в то же время разозлилась. Это мог вернуться Янь Чан, который собрался настаивать на своем предложении… или кто-то другой. Она не знала кто и поэтому испугалась еще больше.

Ханна закрыла счета «Жемчужной бухты» и выключила компьютер. Пялиться на экран уже не имело смысла, от усталости начало двоиться в глазах. Она почти не спала несколько суток, а после разговора с Арчером даже не вздремнула, хотя прошло долгих пятнадцать часов.

Она еще не успела дойти до гостиной, как в дверь постучали. Ханна замерла. Обычно пол на веранде скрипел под тяжестью шагов, но сейчас никакого скрипа она не услышала. Посмотрев сквозь жалюзи, она заметила силуэт мужчины, и сердце у нее сжалось от ужаса.

– Ханна? Это Арчер Донован.

Наконец-то! Слава Богу. До сих пор она не сознавала, как сильно волновалась. Четыре дня, пять? Теперь она могла смотреть на человека, не опасаясь, что он ее убьет.

Правда, голос Арчера напомнил ей о самых ужасных часах в жизни, но Ханна тут же отбросила эти воспоминания.

– Минутку, – хрипло произнесла она, чувствуя себя куклой, набитой песком, хотя сейчас песок вытекал из каждого шва.

С большим трудом Ханна отодвинула засов на двери и замерла, пристально глядя на гостя. Она успела забыть мужскую красоту Арчера, ум в его светлых глазах, рост и физическую силу, его чувственный рот.

Лэн был диким светлым викингом, Арчер же темным ангелом, который заставлял женщину хотеть… всего.

– Заходите.

Он переступил через порог, и ее захлестнули другие воспоминания. О ночи семь лет назад, когда Лэн почти умер.

А теперь он мертв по-настоящему.

Постепенно она стала замечать детали: милые морщинки в уголках глаз, тени, свидетельствующие о недостатке сна, поношенные джинсы, серо-голубую рубашку с закатанными рукавами и пятнами кофе, видимо, свежими.

– Наверное, вы устали, – сказала Ханна. – Кофе или спиртное? Хотите есть?

Арчер провел знакомым жестом по волосам. Бороды у него раньше не было, как и серебряных ниточек в густых черных прядях.

– Кофе. И я бы с удовольствием поел. Что у вас принято есть в такое время?

( Но сейчас не время для ленча там, откуда вы прилетели – Ханна попыталась сосчитать разницу во времени и не смогла.

– Да. – Его зубы блеснули в подобии улыбки. – Хотя я научился жить где угодно и когда угодно.

Она направилась в кухню, чувствуя, что он идет за ней. Высокий, бесшумно двигающийся мужчина с холодными глазами. Интересно, улыбается ли он когда-нибудь по-настоящему?

Ханна никогда не видела его улыбки, впрочем, они и встречались-то лишь дважды.

Первый раз на ее свадьбе. Там Арчер не улыбался. Она бы тоже не улыбалась, если бы знала, что ее ждет. А второй раз было не до улыбок. Арчер появился весь в крови и приказал немедленно собирать вещи.

Да, он не улыбался, но сейчас ей нужен именно такой человек. Чтобы выжить.

Ханна начала доставать из холодильника свежие фрукты, сыр и ростбиф, которые ей принес Кристиан Флинн.

Каждое движение требовало огромных усилий. Толстый кусок мяса выскользнул из рук и упал на пол. Она тут же наклонилась за ним, однако Арчер ее опередил.

Ханна даже не подозревала, что он находился так близко.

– Если вы не собираетесь есть с пола, то лучше этим займусь я сам.

– Все в порядке. Я просто…

– Качаетесь, словно дерево во время урагана. Сядьте, пока не упали. Когда вы ели в последний раз?

Ханна закрыла глаза, но тут же снова открыла. Ей не понравились возникшие образы: тело мужа, иссохшие ноги в воде, похожие на две узкие полоски, рука, сжавшая орудие убийства.

Но про убийство никто не говорил. Ни когда его нашли, ни потом. Только о буре и несчастных случаях.

Ханна покачнулась, однако сильные руки не дали ей упасть.

– Когда вы в последний раз спали?

– Я в порядке.

– А я пасхальная булочка с изюмом. Сядьте. – Арчер подтолкнул ее к стулу и держал за плечи, пока не убедился, что она может сидеть без посторонней помощи.

– Так когда вы в последний раз спали? Я имею в виду настоящий сон.

– Я не спала по-настоящему с тех пор, как увидела острую раковину, торчащую из груди Лэна.

Г лава 4

Руки Арчера на мгновение застыли, потом он снова занялся приготовлением ленча. Он хотел выяснить, как умер Лэн. Кое о чем он уже догадывался, но сначала необходимо услышать детальный рассказ Ханны, а она на грани нервного срыва, ей нужен отдых. Ничего, он умел ждать.

– Что вы обычно пьете? – спросил он.

– Чай со льдом.

Он достал из холодильника кувшин, скрывавшийся за бутылками пива, извлек из буфета стаканы и тарелки. В одном из ящиков хранилось столовое серебро. Даже ножи для масла были смертоносно остры, без сомнения, заслуга Лэна. Несколько лет назад он не мог успокоиться, если не имел хотя бы три вида оружия, пристегнутого к различным частям его тела. А когда и этого казалось недостаточно, Лэн превращал в смертельные орудия даже обычные вещи.

Наверняка раковина была одной из таких вещей. Посмотрев на хозяйку, Арчер понял, что она изо всех сил пытается не заснуть. Воля у нее осталась прежней, как десять лет назад, когда он увидел красивую, наивную девушку-подростка, решившую бежать от жизни в лесах Бразилии, где приходилось много работать и делить пищу с туземцами, поедающими обезьян.

Решительность, волнующий голос, да синяя тайна глаз – вот что осталось от той девушки-подростка. Сейчас перед ним сидела измученная женщина.

Арчер молча нарезал кусочками фрукты, сыр, приготовил бутерброды с мясом, щедро сдобрив их горчицей, кетчупом и острой приправой. Когда он поставил тарелку перед ней, его губы сложились в подобие ухмылки. Кажется-, теперь смысл его жизни – кормить всех: Тэдди, младшего брата и невестку, в данный момент жену Лэна.

Правда, к Ханне он никогда не испытывал братских чувств, но сейчас неподходящее время проявлять к ней что-либо иное, кроме братской нежности.

– Попробуйте сначала это, – сказал он, прижимая свежий ананас к ее губам.

– Что? – вздрогнула, она.

Арчер протолкнул кусочек ей в рот, словно кормил свою племянницу.

– Жуйте, – приказал он. – Даже такой сладкий фрукт не растворится во рту сам.

Ханна повиновалась, и от удовольствия у нее появились мурашки.

– Холодно? – спросил Арчер, с трудом отводя взгляд, чтобы не пялиться на соблазнительно затвердевшие соски.

– Нет.

– Вы дрожите.

– У фрукта райский вкус.

Ее простота, непринужденность, чувственность оказали на Арчера нежелательное действие, и он сел так, чтобы не пугать Ханну проявлением своей животной похоти.

Но реакция тела не вызвала у Арчера удивления. Эта женщина всегда его возбуждала, однако сейчас желание совсем ни к чему, оно заставляет мужчину терять контроль над собой.

– Ешьте. У нас много дел, но в теперешнем состоянии вы не сможете с ними справиться.

Тон Арчера заставил ее выпрямиться, принять по возможности бодрый вид и потянуться за вилкой. Но слабые пальцы не удержали серебряный прибор, и Арчер поймал вилку у самого края стола. Он не помнил, чтобы раньше Ханна была неуклюжей, она всегда казалась ему ловкой и грациозной.

– Извините. Обычно я не такая неловкая.

– У вас нервы на пределе, организм ваш ослаб, для восстановления сил вам требуются еда и сон.

Наконец Ханна взяла бутерброд, откусила несколько маленьких кусочков, протянула руку за чаем. Он хотел ее остановить, но в последний момент передумал. Она непременно обольет себя или его, а ледяная жидкость отвлечет мысли от ее сосков и усмирит похоть.

Ханна подняла стакан, осторожно понесла ко рту, чай, разумеется, выплеснулся, но она мгновенно отреагировала, слизнув капли с руки, чем еще больше возбудила Арчера.

Чувствуя отвращение к себе, он принялся ожесточенно есть бутерброд. Он злился и на нее, хотя был уверен, что она не замечает его состояния.

Покончив с едой, он молча уставился на серебряное великолепие моря за окном. Постепенно возбуждение сменилось болезненной тяжестью.

– Спасибо вам, – наконец произнесла Ханна. – Вы были правы, мне требовалась еда. Я просто забыла об этом.

– Адреналин, – коротко бросил Арчер и, заметив ее удивление, пояснил:

– Адреналин убивает аппетит.

Ханна взглянула на его тарелку, где лежали только крошки, оставшиеся от двух огромных бутербродов. Он съел все за исключением ананасовой кожуры и самой тарелки. Она смотрела, как Арчер делает третий бутерброд, намазывает его горчицей да еще кладет на него манго.

– Полагаю, у вас адреналина в крови нет сейчас, – сказала она.

– Полагаю, так. – Арчер откусил большой кусок, хлеб был черствым, но голод не тетка. – Вы готовы к разговору?

Нет, нет и нет. Однако Ханна переборола себя.

– Не знаю, с чего начать, – тихо сказала она.

– Кто нашел Лэна?

– Я. После шторма.

– Где?

– На берегу.

– Он был еще жив?

– Нет. Очень холодный. Как моллюск.

– Окоченевший?

Ханна прикусила нижнюю губу, оставив на ней яркие красные отметины.

– Нет. Его ноги качались на воде, словно поплавки.

Арчеру захотелось обнять ее, усадить на колени и баюкать до тех пор, пока у нее не пройдет страх. Глупости. Сейчас неподходящий момент для сантиментов, от ласки и доброты она снова упадет духом.

Он встал, засунул руки в карманы и огляделся. Дом просторный, но довольно скромный, обстановка, как большинство вещей Западной Австралии, отдает востоком. Ротанговая мебель, пестрые диванные подушки, низкие столы, гамак на веранде. Неожиданным штрихом была только странная деревянная скульптура размером со скрипку: нечто взметнувшееся, сладострастное, похожее на волну, готовую с силой разбиться о скалы. Внутри, казалось, скрывается женщина, которую убил бы удар о скалы. А может, освободил бы. Арчер не знал, что произойдет, когда вода соприкоснется с камнем. В скульптуре таились напряжение и чувственность, привлекавшие внимание.

Нет, пока не стоит на это смотреть. Потом, да, потом можно насладиться странным произведением, только не сейчас.

Арчер взглянул сквозь легкие занавески на прекрасный, но жестокий тропический мир. Небо и земля, рай и преисподняя слились тут воедино.

– Вы были одна? – вернулся к разговору Арчер.

– Нет, с Коко. Другие искали среди мангровых деревьев.

– Коко?

– Колетт Дюпре. Работает здесь уже давно,

– И чем занимается?

– Она лучше всех знает технику своего дела. Семьдесят процентов ее моллюсков выживают и дают больше шарообразных жемчужин. В этом с ней может сравниться лишь Том Накамори.

– Великолепное качество.

– Великолепная задница, современная женщина, – брякнула Ханна, не подумав.

Арчер поднял бровь то ли удивленно, то ли насмешливо. Ханна не поняла, она гадала, как он воспринял ее слова. Будь у нее силы, она бы засмеялась.

Арчер разговаривал с ней, чтобы получить больше информации, а не выманивал сведения красноречием или замысловатостью выражений. Он спрашивал прямо, она прямо отвечала.

– Как реагировала Коко на раковину в груди Лэна?

– Она вздрогнула, потом рассмеялась.

– Нервы? – Арчер знал, что насильственная смерть действовала на людей по-разному. Иногда они принимались истерически хохотать, но чаще пугались.

– Я не знаю, – ответила Ханна. Она продолжала говорить, как обычно. «Ловко. Дьявольски ловко. Разделан одной из жемчужных раковин, которым он так поклонялся».

– Разделан?

– Родной язык Коко французский. Иногда она путает слова, особенно если расстроена или волнуется. Она имела в виду «погублен».

– Погублен или убит? Большая разница.

– Полиция считает, что Лэн погиб.

– А вы нет?

– Я так не думаю. – Ханна напряглась, ожидая, что Арчер потребует объяснений.

– Как вы думаете, сколько времени Лэн был мертв, пока вы его нашли? – Он сменил тему, поскольку нужно сначала осмотреть тело, а уж потом делать выводы.

– Не знаю.

– А кто знает?

– Вы могли бы узнать в территориальной полиции Брума,. но это напрасная трата времени. У них куча своих проблем.

– Где находится тело?

– В Бруме. Кремация должна состояться завтра утром, – почти всхлипнула Ханна.

Арчер взглянул на часы. Надо спешить, если он хотел увидеть тело.

– Вы скучаете по нему? – вдруг спросил он и сразу пожалел об этом.

Ханна засмеялась, потом зажала рот ладонью, словно пытаясь затолкать смех обратно. Но мысль, что она бы могла скучать по Лэну, такому, каким он стал, была слишком абсурдна, и ей не удалось подавить смех.

Арчер молча наблюдал за истерикой. Он даже похолодел, когда смех неожиданно оборвался и наступила тишина.

«Брат, что ты сделал с невинной, воспитанной миссионерами женой?» – подумал Арчер, не имея права спросить у Ханны.

– Я оплакиваю человека, за которого вышла замуж, – наконец выговорила она. – Я скучаю по человеку, который мог смеяться, но он умер семь лет назад, а человека, который занял его место, я не могу ни любить, ни оплакивать. Он сам отучил меня.

– Что вы имеете в виду?

– Лэн дошел до того, что стал ненавидеть меня так же сильно, как любил свои жемчужины, а любил он их больше, чем мои родители Бога. Лэн отучил меня любить его и заботиться о нем. – Она взглянула на Арчера. Глаза были холодными. – Если вас это шокирует, то извините.

– Нет, не шокирует. Я знал сводного брата лучше, чем вы.

Арчер хотел спросить, почему Ханна не бросила Лэна, однако и на это он не имел права. Его вопрос не относился к смерти Лэна, а он здесь по единственной причине – расследовать обстоятельства его смерти.

– У вас есть соображения, из-за чего убили вашего мужа?

– Из-за жемчужин.

– Алчность?

– Алчность. Деньги. Власть. Может, его убили, потому что представилась возможность.

– Не знаете кто?

Ханна много раз задавала себе этот вопрос, но ответа не нашла.

– Я знаю только, что не убивала его и вы не убивали его. А кроме нас, есть множество людей, которые ненавидели Лэна.

– Почему вы думаете, что я не убивал его?

– У вас не было оснований.

Арчер смотрел на ее короткие, с золотистым отливом, волосы, искрившиеся, как мечта, на длинные, густые темно-шоколадные ресницы, которые оттеняли глаза неописуемого цвета, сходного с темным спектром радуги. Плотно сжатые губы выглядели слишком бледными, однако ничто не могло скрыть их многообещающей чувственности. Что касается остального… Ханна была высокой, стройной и, несмотря на полную грудь, оказалась даже более прекрасной, чем он ее помнил.

Если бы Арчер знал, что все так случится, он сразился бы насмерть с Лэном Макгэрри и обязательно бы одержал победу. Но Ханна тогда смотрела на Лэна с уважением, даже с почтением, и он решил, что брат нуждался именно в такой женщине, способной залечить его душевные раны. Вспомнив о собственной наивности, Арчер искривил губы в мрачной усмешке. Не было оснований убить Лэна? Как бы не так.

– Вы даже не подозреваете, насколько ошибаетесь, Ханна.

Она вздрогнула, увидев выражение его лица. Сейчас он напомнил ей мужа. Такой же опасный, сдержанный, жестокий.

– Но в одном вы правы. Я не убивал Лэна. А где были вы, когда он умер, миссис Макгэрри?

Она смело встретила холодный взгляд Арчера.

– Я не убивала Лэна.

– У вас был мотив, к тому же более основательный, чем у других людей.

– Если бы я хотела взять на душу такой грех, то просто ушла бы от него.

– Как это понимать?

– Ненависть ко мне помогала ему жить. А любовь к жемчужинам почти спасала его от помешательства.

– Почти, – тихо повторил Арчер, домыслив несказанное. Уже десять лет назад Лэн начал пропадать. То ли от ярости, то ли от выпивки, то ли от скряжничества. Или от своего увечья.

– И все же вы остались с ним. Вы либо очень смелы, либо очень глупы, Ханна.

– Ни то ни другое. Жизнь проходит день за днем, капля за каплей, словно вода, долбящая камень, и ты не замечаешь постепенных изменений. Только через годы. – Ханна потерла воспаленные глаза. – Что же до прочего… Никто не заслуживает всего хорошего или плохого, что встречается на его пути. День за днем. Ты просто берешь это таким, как оно есть.

– Отголоски миссионерского воспитания?

Она пожала плечами.

– Я уже не благодарю Господа за хорошее и не стыжусь греха за плохое. Я просто… – Ханна умолкла.

– Выживаете, – закончил Арчер.

– Да. А что же еще?

– Все.

– Для некоторых, возможно. Только не для меня.

В ее голосе не было ни жалости к себе, ни злости. Она принимала мир таким, как он есть, и черпала из него силы. Чтобы выжить. Хотя Лэн почти уничтожил ее.

– Чего вы хотите от жизни? –вдруг спросил Арчер.

– То, что заслужила. «Черную троицу». Ню чтобы вернуть ее, я… мы… должны отыскать убийцу Лэна. Тот, кто убил его, забрал жемчужины. Если вы поможете их найти, я отдам вам половину денег, которые получу за «Черную троицу».

Слушая Ханну, он размышлял, кто еще мог знать о них, кто убил Лэна, чтобы завладеть ими, и кто готов на новое убийство, чтобы их сохранить.

Ханна собрала тарелки, отнесла их в раковину, а когда снова подошла к столу, Арчер спросил:

– Что такое «Черная троица»?

– Ожерелье из трех нитей черных жемчужин. Стоит три миллиона американских долларов.

Арчер тихо присвистнул. Баснословная цена, редкое украшение может стоить таких денег, тем более после того, как австралийцы научились у таитян выращивать большие черные жемчужины.

– Неужели три миллиона? – переспросил он.

– Как минимум, – спокойно ответила Ханна. – Самая короткая нить – двадцать дюймов в длину, двенадцатимиллиметровые жемчужины. Средняя – двадцать два дюйма с четырнадцатимиллиметровыми, а самая длинная – двадцать четыре дюйма с шестнадцатимиллиметровыми. Все жемчужины круглые, идеально совпадают по цвету, поверхность практически безупречна. Это, конечно, заслуга природы, но и я приложила руку.

– Вы жемчужный доктор? – удивился Арчер. Тончайшая работа. Шлифовать песком нежную поверхность, убирая слой за слоем в надежде обрести идеал? Это все равно, что играть в кости с дьяволом. Проигрыш означает потерю всего. Здесь требуется выдержка и уверенность в себе.

– Если ставки достаточно высоки, я берусь за исправление жемчужин, – сказала Ханна. – Похоже на ваяние, когда нужно убирать все лишнее. Интуитивно. Порой интуиция вас не обманывает, и вы получаете красивую вещь, а иногда просто кучу опилок.

Взяв губку, Ханна принялась за мытье посуды. Еда улучшила ее физическое состояние, руки стали более уверенными.

Арчер продолжал размышлять о Лэне и жемчуге, алчности и одержимости, жестокости и несчастных случаях. Лэн вообще любил жемчужины, но только один сорт целиком завладел им.

– Какой оттенок черного?

Ханна некоторое время молчала. Она боялась рассказывать, сомневаясь, сможет ли потом ему доверять. С другой стороны, выбора не было. Если она попытается искать убийцу мужа сама, то наверняка закончит свою жизнь, как Лэн, – болтаясь лицом вниз в теплом безжалостном море.

– «Черная троица» состоит из жемчужин всех цветов радуги. Одновременно, – решительно произнесла она. – Красный, зеленый, голубой, золотой мерцают под прозрачной черной поверхностью, словно драгоценные камни под черным льдом.

– Значит, Лэн добился своей цели. Я предполагал, что это возможно, но своими глазами ничего подобного никогда не видел.

Она резко повернулась к нему. Прищуренные глаза изучали человека, который вполне мог оказаться волком, готовым разорвать ягненка. Ее, Ханну.

– Вы знали о черных радугах?

– Я знал, что Лэн нашел удивительную жемчужину в Коулуне. Знал, что он любым способом выяснит, откуда она взялась. Теперь вижу, что ему это удалось, он сам начал выращивать черный жемчуг. Но результаты хранил при себе. Это на него похоже.

– Да, Лэн нашел секрет черной жемчужины.

– Не удивляюсь. Он мог бы выведать тайну даже у сфинкса, – небрежно сказал Арчер.

– Вы хотите узнать этот секрет?

– Во что он мне обойдется?

Ханна вдруг успокоилась. Она видела достаточно зависти и жадности, чтобы распознать их с первого взгляда. Конечно, Арчер заинтересован, но жадности в нем не было. И все-таки ее не покидали сомнения. Одно дело – знать, что вы подвергаетесь риску, и совсем другое – намеренно рисковать.

– Вам бесплатно, – вздохнула она. – Потому что я не знаю секрета производства радужных жемчужин. Если грифы, кружащие вокруг «Жемчужной бухты», узнают об этом, тогда за мою жизнь не дашь и горстку ненужных раковин.

Арчер не смог противостоять обуревавшим его чувствам. Он нежно дотронулся до ее щеки, ощутив прохладу и шелковистость кожи, но большего себе не позволил. Кроме того, у него было срочное дело – встреча с мертвым.

– Вы в состоянии продержаться без сна еще несколько часов? – спросил он. Ханна вздрогнула.

– Конечно. Дети помогут.

– Дети?

– В свободное время я преподаю английский детям работников.

Ну что же, дети лучше, чем вооруженный телохранитель.

– Я уеду, как только они придут. Постараюсь вернуться побыстрее.

– Куда вы собираетесь?

– В Брум.

Ханна не спросила зачем.

Чтобы увидеть Лэна Макгэрри.

Г лава 5

Кто-то постучал в дверь. Арчер отступил в сторону, затаился в тени, а Ханна нерешительно взглянула на него. Он жестом велел ей открыть, и она быстро пересекла веранду, толкнув дощатую входную дверь, бесполезную защиту от сверкающего солнечного света.

( Кристиан, – удивилась Ханна. – Что-нибудь случилось?

– Здравствуй, красавица. – Флинн окинул ее изучающим взглядом.

Обрезанные джинсы, топик персикового цвета, полные чувственные губы. Темно-синие глаза, казавшиеся порой фиолетовыми, прелестная грудь, которая уместилась бы в мужских ладонях.

– Чудесна, как жемчужина, – продолжал он. – Как тебе удается?

– Я сплю с моллюсками.

Она вернулась в относительную прохладу дома, Кристиан последовал за ней, не ожидая приглашения. Высокий, сильный, великолепно сложенный, он косил женщин, словно австралийский грипп. Ханна находила Флинна почти забавным, пока его кобальтовые глаза не обращались в ее сторону. Разумеется, причина его интереса могла оказаться более зловещей: два дня назад он предложил ей найти покупателя на «Жемчужную бухту». Ханна отказалась.

Неужели она должна опасаться и этого общительного австралийца? Ханна быстро подавила страх. Она умела обращаться с мужчинами и держать их на расстоянии, не делая из них врагов.

– Хотите ваш обычный темный чай? – спросила она, уводя Флинна от кухни. –Или пива?

– Мне все равно, лишь бы холодное.

– Что-то случилось? – повторила Ханна.

– Да нет, просто зашел вас проведать.

– У нее все в порядке, – сказал Арчер. – Что-нибудь еще хотите узнать?

Австралиец резко обернулся, приняв боевую стойку, увидел красивого, уверенно державшегося в доме Ханны мужчину и недобро прищурился.

– Кто вы такой? – рявкнул он.

– Ее партнер, – спокойно ответил Арчер, моментально осознав, что перед ним боец, и предпочитая не проверять его мастерство на деле.

– Партнер! Ты продалась этому типу?!

– Нет. Мистер Донован является партнером Лэна со времени основания «Жемчужной бухты». Это Кристиан Флинн. Он… руководил…

– Лэн ни разу не упоминал о партнере, – сказал Флинн. Голос звучал недоброжелательно, выражение лица было не лучшее. Арчер смотрел на красивого злого австралийца и удивлялся, как Лэн терпел присутствие этого мускулистого жеребца рядом с Ханной. А ведь ему сводный брат приказал убраться за семнадцать тысяч миль от его жены. «Проваливай к дьяволу из моей жизни и никогда не возвращайся. Ты думаешь, она будет твоей, раз я парализован? Ошибаешься. Если ты сделаешь хоть шаг в ее направлении, я сумею рассчитаться. Не с тобой. С нею».

Тогда Арчер пытался убедить себя, что в Лэне говорит страх недавно парализованного человека. Или наркотики. Пытался объяснить брату, что хочет ему помочь и не намерен соблазнять его жену. Но тот не слушал, только с каждым днем становился все более агрессивным.

И Арчеру пришлось убраться из жизни брата.

Навсегда.

– У него не было оснований говорить о своем партнере, – осторожно произнесла Ханна. – Арчер не принимал участия в делах.

– Арчер? Значит, это Арчер Донован?

– Да.

– Черт возьми, – пробормотал Флинн.

Имя Арчера Донована было известно всякому, кто занимался жемчужным бизнесом. Он стал легендой. Ни один эксперт не мог похвастаться такой проницательностью в оценке жемчуга, людей и рыночной конъюнктуры.

Потирая шею, Флинн прикидывал, как присутствие Донована скажется на уже решенном деле, и приходящие в голову варианты ему очень не нравились.

Наконец Кристиан улыбнулся и протянул руку:

– Извините, если был груб. Я просто не высыпаюсь. После той бури вокруг творится черт-те что.

Арчер тоже изобразил улыбку и сжал протянутую руку:

– Все в порядке. Я тоже мало сплю.

Мозоли на ладони Флинна многое сказали Арчеру о его физической подготовке, но применит ли он свою завидную силу в драке лицом к лицу, пока неясно.

Флинн тоже не оставил без внимания крепость руки противника.

– Сколько потребуется времени для восстановления «Жемчужной бухты»? – спросил Арчер, чтобы отвлечь внимание австралийца.

Тот покосился на Ханну, которая смотрела на партнера. Это мучительно терзало Кристиана.

– Не знаю, – осторожно начал Флинн. – Недавно мы пересадили новую партию жемчужниц в другие места, но буря сорвала некоторые плоты, и они утонули. Сейчас мы занимаемся восстановлением, и работы очень много.

– Сколько раковин вы потеряли?

Флинн беспокойно взглянул на Ханну.

– Скажи ему, – кивнула она.

– Шестьдесят процентов. Может, больше.

– Насколько больше?

Австралиец пожал плечами.

– Насколько больше? – повторил Арчер.

– Девяносто пять процентов.

Ханна пробормотала что-то непристойное. Ей говорили о пятидесятипроцентном ущербе.

– Другими словами, вы потеряли все, – подытожил Арчер.

Флинн очень сожалел, что вместо Арчера Доиована партнером Ханны не оказался другой человек. Любой. Который не задавал бы никаких вопросов.

– Правда, все пропавшее могло быть некачественным, – решился на предположение Флинн. – Честно говоря, мы возвращаем намного меньше плотов, чем надеялись.

– Почему?

Холодный тон Арчера заставил его поежиться, а желание иметь партнером Ханны другого человека усилилось. Наверняка его боссы почувствовали бы то же самое, но сейчас Флинн в этом весьма сомневался.

– Сильный ветер, чтоб его… неразбериха. Эта сука буря. – Кристиан посмотрел на Ханну. – Извини, красавица. Я не хотел расстраивать тебя раньше времени.

– Что с новыми раковинами? – спросил Арчер.

– Работа еще не закончена, и мы пока не знаем.

– Сделайте предположение.

Самоуверенность приказа рассердила Флинна. Он невольно сжал кулаки, однако изучающий взгляд Арчера и воспоминание о крепости его руки вынудили Флинна отказаться от драки: сначала нужно получить разрешение боссов.

– Новые, кажется, в лучшем состоянии. Больше пострадали плоты с экспериментальными раковинами. Я говорил Лэну, что их следует поместить в безопасное место, а он не пожелал. Не хотел, чтобы наблюдать за ними мог еще кто-то. Он был маньяком, ублюдок. Извини, красавица. Я…

– Ханна знала своего мужа лучше, чем вы, – отрезал Арчер. – Какие жемчужины в сортировочном эллинге?

– Есть такая американская книга, – усмехнулся Флинн, – называется «Унесенные ветром».

– «Жемчужная бухта» – отнюдь не Тара. Сложно поверить, что весь жемчуг унес ветер.

– А придется.

– О, я верю, что жемчужины исчезли. Только вряд ли их унес ветер.

– И что же, по-вашему, случилось? – зло спросил Флинн.

– Я думаю, они были украдены.

– Пытаетесь мне что-то рассказать, приятель?

– Арчер никого не обвиняет, – успокоила его Ханна. Австралиец бросил на него совсем уж неприветливый взгляд.

– Мне так не кажется.

– Я должен иметь письменный отчет о том, что было утеряно, что уже найдено и что вы предпринимаете относительно всего остального.

– У меня нет времени на…

– Так найдите его.

Приказ окончательно вывел австралийца из себя. Было заметно, как он изо всех сил пытается сохранить самообладание. Арчер с холодным интересом наблюдал за этой борьбой.

– Вы не имеете права мне приказывать, – наконец ответил Флинн.

– Ошибаетесь. – Арчер повернулся к Ханне:

– Вы изменили свое решение?

– О чем вы? – удивилась она.

– Вы позвонили. Я приехал. Но с такой же быстротой могу и уехать.

Ханна взвилась, стала кричать, чтобы он шел к дьяволу или куда ему угодно, но когда ярость прошла, взглянула на Флинна, увидела неприкрытое удовлетворение и вдруг улыбнулась так ядовито, что австралиец опешил.

– Янки, конечно, слишком любит командовать, но все преимущества на его стороне. Этот отчет понадобится мне для собственных целей. Подготовь бумаги к ужину.

– К ужину? – Флинн не верил своим ушам. – Я не могу сделать такую работу за короткое время. Тем более с требуемой точностью.

– Сделай пока хотя бы приблизительный отчет. Арчеру ты отвечал достаточно быстро.

– Это другое.

– Потому что он мужчина? – Ханна улыбнулась еще шире. – Не беспокойся, я тоже ношу брюки. Встретимся перед ужином.

Флинн уставился на работодательницу, которая после смерти Лэна теперь возглавляла «Жемчужную бухту» и отлично понимала свое положение. Он не предполагал, что дела пойдут таким образом, иначе не явился бы сюда, чтобы утешить сексуальную вдову.

– Ладно, к ужину, – недовольно буркнул он, выходя за дверь.

– Почему вы были так грубы с ним? – спросила Ханна.

– Любой управляющий, если он не зря получает свою зарплату, обязан был за сутки после бури представить вам письменный отчет о нанесенном ущербе.

– Но…

Стук в дверь оборвал протест Ханны. Она резко повернулась, ожидая снова увидеть Флинна.

– А, Том. Заходите.

Том Накамори был одет, как все в «Жемчужной бухте»: вылинявшие шорты, майка, сандалии. Волосы седые, а брови иссиня-черные, на подбородке тонкий шрам, суставы пальцев увеличены, но кисти рук по-прежнему гибкие. Синяки и царапины свидетельствовали о его попытке спасти «Жемчужную бухту».

Войдя, Накамори остановился, чтобы убедиться, что жалюзи на веранде закрыты. Движения замедленные, осторожные – сказывались годы, проведенные под водой. Раньше или позже все ныряльщики теряли трудоспособность, а некоторые умирали.

– Извините беспорядок, – сказал японец, кланяясь. – Безупречная жемчужина ремонтируется лучше. С вашего позволения я беру ныряльщиков искать завтра потерянные раковины.

– Конечно. Только согласуйте с Кристианом. Он готовит для меня отчет и, возможно, захочет, чтобы вы начали поиск в определенной зоне.

Накамори кивнул и опять поклонился.

Из услышанного Арчер сделал два вывода: японец не силен в английском и не питает особой любви к Кристиану Флинну.

– Можете взять еще одного ныряльщика? – спросил Арчер.

Тот, поколебавшись, кивнул.

– Хай. 0'кей.

– Когда вы отправляетесь?

– После восхода. Один час.

– У вас найдется лишний акваланг?

Японец оглядел его с головы до пят.

– Костюм мистера Макгэрри, подойдет грудь. А низ… – Японец пожал плечами. – Извините. Не подходит.

– Ничего. Если слишком замерзну, то погреюсь наверху. Позаботьтесь о месте для Ханны, – добавил Арчер. – Полагаю, вы ныряете?

Она улыбнулась, представив яебя в толще океанской воды, где цвета разбивались на тысячи оттенков синего и голубого.

– После бури я по-настоящему еще не ныряла. Кристиан говорил, что не было места, к тому же я не хотела мешать спасательным работам. Потом начал барахлить двигатель. Том, его починили?

– Нырять не сейчас, завтра, – неопределенно ответил Накамори. – Если спокойно.

Ханна посмотрела на безоблачное небо.

– Будет чудесная погода, – сказала она. Уже выйдя на веранду, японец оглянулся:

– Миссис Макгэрри?

– Да?

– Мои ныряльщики должны кормить семью. Они спрашивают, если нужно еще работать.

– Всем, кто работает для «Жемчужной бухты», обязательно заплатят, – перебил Арчер японца, который не решался спросить о деньгах. – Передайте это вашим людям.

Черные глаза Накамори с любопытством изучали его.

– Флинн говорит, «Жемчужная бухта»… фффт… нехорошо. Банки не строят опять.

– Если вы работаете, вам заплатят, – повторил Арчер.

– Как? – с вежливой настойчивостью спросил японец.

– Чеком, полученным из банка Гонконга.

– Мистер Донован, – быстро сказала Ханна, – мой партнер. Можете ему доверять.

Секундное удивление тут же исчезло, лицо Накамори стало по-японски бесстрастным.

– «Жемчужная бухта» о'кей?

– «Жемчужная бухта» – настоящий бардак, – ответил Арчер. – Но вы получите за каждый час своей работы.

– 0'кей. Я скажу.

Накамори поклонился и вышел на желтое неистовое солнце.

– Я бы не хотел оставлять вас одну, пока буду нырять, – сказал вдруг Арчер. – У вас удобное снаряжение?

– Как у амы, – улыбнулась Ханна, вспомнив знаменитых японских ныряльщиц.

Белые зубы сверкнули в черноте бороды.

– Ама? Вы и одеваетесь как они?

– Белые рубашка и штаны? Нет.

– Так амы одеваются только для шоу, которые устраивают богатые японские компании для туристов и правительственных чиновников, – сказал Арчер. – Раньше их костюм состоял только из нитки жемчуга. Они хотели скользить под водой, как рыба.

– И наверное, очень мерзли.

– Да, в японских водах было чертовски холодно, – согласился Арчер. – Но они все равно ныряли. Правда, часто делали перерывы, жарили и ели морских животных, пойманных в воде. А когда они всплывали после долгого ныряния, то издавали особый крик…

Разговаривая с нею, он следил за Томом Накамори, идущим по дорожке к жемчужным эллингам. Еще одно имя для компьютерного поиска брата Кайла. Японцу, видимо, около шестидесяти, огромный стаж ныряльщика, однако Том достаточно силен, чтобы проткнуть Лэна осколком раковины. Особенно, если сначала оглушил его доской.

– А другие игроки? – спросил Арчер, поворачиваясь к Ханне.

– Что вы имеете в виду?

– У Флинна и Накамори достаточно силы и возможности убить Лэна. Кому еще это выгодно?

Ханна слушала, закрыв глаза, борясь со спазмами в желудке.

– Не понимаю, какая им выгода от смерти Лэна. Ведь если «Жемчужная бухта» разорится, Том и Кристиан потеряют работу.

– На побережье такие люди без работы не останутся, – сказал Арчер. К тому же у молодого австралийца, как он подозревал, это не единственное занятие. – Ну, кто еще?

– Янь Чан хочет купить «Жемчужную бухту» или получить долю в семьдесят пять процентов. Его не было здесь во время бури, поэтому он вряд ли замешан в убийстве. Правда, ему известно об уникальных жемчужинах, хотя я понятия не имею, откуда у него такая информация. Возможно, Лэн сам рассказал ему.

– Трудно хранить секреты, особенно такие. Даже Лэн не смог бы молчать год за годом, год за годом, – рассеянно произнес Арчер.

Он вспомнил файл под именем «Чан». Ничего хорошего там не содержалось. Конечно, Янь мог принадлежать к другой ветви Чанов, но это вряд ли.

– Прошлый год был особенно плох. Лэн признался мне, что кто-то украл несколько экспериментальных раковин. Он был уверен в этом.

Арчер пожал плечами.

– Кража могла случиться намного раньше, если бы Лэн не был так умен и расчетлив. Это мог бы сделать Янь Чан, например. Он ведь у Сэма Чана единственный сын? «Чан энтерпрайзес»? Те, кому принадлежит крупная жемчужная фирма, и кто не прочь заиметь еще одну?

– Да, отца Яня зовут Сэм, и он бизнесмен. Но вы, кажется, знаете о Чанах больше, чем я.

– А что вам известно о Яне Чане? – спросил Арчер.

– Он работает в семейном бизнесе, имеет свои интересы от Китая до Новой Зеландии, помог Австралии избавиться от японской монополии в производстве жемчуга, теперь собирается покончить с японской монополией на торговлю жемчугом.

– Женат?

– Да. У него пятеро детей. По слухам, есть любовница. Даже несколько.

– Весьма похоже на наследника Сэма, – холодно заметил Арчер. – Сколько Чан предложил за «Жемчужную бухту»?

– Они погасили бы все долги и восстановили ферму.

– Миллионы, я думаю.

Ханна закрыла глаза. Мысль о том, что Лэн наделал столько долгов, совершенно не радовала ее.

– Да. Миллионы.

– Вы отвергли предложение?

– Насчет «Жемчужной бухты»?

«Вот как, – подумал Арчер. – Значит, были и другие предложения».

– Насчет «Жемчужной бухты» и прочие.

– Я отвергла все предложения.

– Почему?

Его бестактный вопрос испугал Ханну.

– Потому что «Жемчужная бухта» не моя, я не могу ее продать.

– А другие предложения?

– Янь женат. И кончено.

– – Только не для него.

– Это его проблемы, а не мои.

– Я не женат, Ханна. – И прежде чем она сумела что-то ответить, продолжил:

– Вы сказали Чану о своем партнере? – Она кивнула. – Ну и?

– Ему не понравилось. Сказал, что это меняет дело. – Ханна на секунду умолкла. – Янь считает, что Лэна убили вы.

– А он не сказал, почему так считает?

Если Арчер и был рассержен или удивлен обвинением, то внешне сохранил, полное спокойствие. Ханне вдруг захотелось нарушить его спокойствие, наплевав на все чертовы предупреждения вроде «тихих омутов» или «спящих собак». Чем дольше она находилась в его обществе, тем отчетливее вспоминала тот электрический разряд, который тряхнул ее, когда она впервые увидела Арчера.

Правда, в то время она была слишком наивна, чтобы понять реакцию своего тела именно на этого человека. Теперь она понимала.

– Янь сказал, что Лэн ошибся в выборе, – решительно произнесла Ханна. – Вы не менее безжалостны, чем они себе представляли.

– Он наполовину прав. Но Лэна убил не я.

– Да. И не я.

– Знаю.

– Почему вы так уверены? Думаете, я неспособна убить? Оттого что я женщина?

– Любой способен убить. Особенно если у него есть на то причины.

– Тогда откуда такая уверенность?

– Вы попросили меня о помощи.

Ханна смотрела на него в упор. Глаза стали чернее ночи.

– Я могла убить Лэна, а затем попросить вас помочь.

– Вы не столь глупы. Вы же и без Чана прекрасно знали, что меня трудно назвать хорошим парнем.

Ханна сразу вспомнила ночь, когда он появился с окровавленным телом Лэна. В то время они жили на окраине грязной деревни, где люди зарабатывали себе на жизнь контрабандой или открытым пиратством. Арчер пробивался сквозь толпу к грунтовой взлетной полосе, которая тут считалась аэропортом, затем погрузил их на борт угнанного самолета и даже смог поднять его в воздух. Он спас ей с Лэном жизнь. Да, в ту ночь Арчер был холодным и абсолютно безжалостным. После того кошмара Лэн вроде бы уже не нуждался в Ханне. Она просто наблюдала, как о ее муже заботится сводный брат, который прошел с ним через весь ад больниц, операций, физической и психической агонии. Он кормил Лэна, мыл, подавал воду, успокаивал, как ребенка, если тот кричал во сне, проклиная людей, которых считал врагами, – и живых, и мертвых.

Так продолжалось до тех пор, пока Лэн вдруг не пожелал увидеть жену.

Ханна вздрогнула, поняв, что никогда не была привязана к мужу так, как к Арчеру.

– Что с вами?

Она быстро пришла в себя, взглянула на него, и ей показалось, что он прочел ее мысли.

– Я думала.

– О чем?

– О том дне, когда Лэн кричал на вас. Когда приказал вам убраться. Это было не правильно. Вы никогда бы не дотронулись до меня.

– Да, Ханна, я никогда бы этого не сделал. Но я хотел. Всегда хотел вас.

– Я… не могу поверить… – Но она верила. – Я не знала.

– Я очень старался, чтобы вы не знали. Однако Лэн видел это. – Арчер посмотрел на часы.

Если бы он помчался на машине с бешеной скоростью, то успел бы. В Западной Австралии все гоняли как сумасшедшие, поэтому он бы не выделялся.

– Я помогу вам собрать ваше снаряжение. Хочу осмотреть его и лодку перед тем, как мы отправимся.

Ханну терзал вопрос, который она боялась задать: «Ты по-прежнему хочешь меня?» Но спросила она о другом:

– Вы не доверяете Тому?

– А вы еще этого не поняли? Я не доверяю никому.

– Даже мне?

– Вы – член семьи.

– Семья, – медленно произнесла Ханна. Больше, чем она имела право ожидать, и намного меньше, чем ей бы хотелось.

Надо же, а она до сих пор не догадывалась об этом. Десять лет назад она была слишком наивна да к тому же влюблена в красивого наемника, старше ее на пятнадцать лет. Но Арчер и тогда заставил ее почувствовать нечто такое… она поняла это лишь теперь. Вот если бы встретить его раньше Лэна…

– Вы не принимаете меня за сестру, – ответила Ханна.

– Для этого нужно время.

– Время, – засмеялась она.

– Акваланг у вас здесь или в лодке?

– Здесь. Я не считаю вас братом.

Арчер не шевельнулся, но что-то в его лице изменилось.

– А кем вы меня считаете?

Ханну вдруг пронзил ужас. Она хотела его с неистовой страстью, доходившей до умопомрачения. Но страх был сильнее. Много лет назад она твердо усвоила, что похоть – это грех, который ведет прямиком в ад на земле. И вот теперь она стоит на пороге ада.

– Я не знаю, кто вы для меня, – твердо сказала Ханна.

Арчер видел, что она его боится, и не винил ее. Она уже не та наивная молоденькая девушка с надеждой в глазах. Она поняла, что жизнь всегда непредсказуема и часто жестока. Ханна научилась отступать, ждать, скрывать свои чувства.

Чтобы выжить.

Арчер хотел бы сказать, что семья Донованов обязательно примет ее, но промолчал. Он не может требовать, чтобы Ханна доверилась ему, разделила с ним свою жизнь, смех, любовь. Он ведь оставил ее одну с неизлечимо больным человеком.

Лэн был способен причинить боль кому угодно, даже тем, кто пытался ему помочь. И преуспел.

Страх в глазах Ханны был тому подтверждением.

– Жизнь стала бы великолепной, если бы добро побеждало жестокость, правда? – спросил Арчер. – Но увы.

Следовательно, чем скорее он выяснит, что произошло с Лэном и «Жемчужной бухтой», тем скорее уйдет из ее жизни.

Начать следовало с Брума.

– Значит, у бешеного пса Лэна был партнер? – Высокий янки в мокрой от пота рубашке, линялых джинсах и со старым рюкзаком на плече казался полицейскому крепким орешком.

– Хорошая новость для его вдовы. Повезло. – Коп передвинул на столе табличку с именем Дейв и неторопливо закурил. – Никто тут не одолжит ей ни доллара на восстановление.

– Почему? «Жемчужная бухта» намного прибыльнее других предприятий в окрестностях Брума.

– Эй, Дейв, – крикнули за стенкой, – тебя жена спрашивает.

– Скажи ей: пять, – крикнул в ответ полицейский и снова остановил взгляд на Арчере. Он выглядел уставшим от всего на свете. – Хотите попытать счастья, приятель? Тогда вам подойдет Кейбл-бич, прямо за городом. Он для богатых туристов.

– Я не турист, и вы не ответили на мой вопрос.

– Вы не местный, а то бы знали, что люди даже не помочились бы на Лэна Макгэрри, если бы он горел.

– Не беспокойтесь, – хладнокровно ответил Арчер, – он умер. Несчастный случай, кажется.

– Да уж. – Коп выпустил густую струю дыма. – Макгэрри утонул, когда циклон вскрыл сортировочный эллинг и высосал его, как устрицу из раковины.

– В легких у него была вода?

– Он плавал у берега лицом вниз на глубине шести дюймов.

– С осколком раковины меж ребер. Этот факт вас не заинтересовал?

Лицо Дейва на миг окаменело, но он быстро взял себя в руки.

– В Сиэтле не часто случаются бури, так? А здесь я повидал парней, у которых яйца были проколоты насквозь соломинкой для воды, и с артериями, вспоротыми пальмовыми листьями. При двухстах пятидесяти километрах в час обычные вещи превращаются в смертельные. Черт возьми, кусочек бумаги запросто перережет вам горло.

– Знаю. Да, бурь у нас в Штатах не так уж много, зато случаются ураганы и торнадо.

– Осколок раковины был самой мелкой проблемой Макгэрри, – проворчал коп. – Он выглядел так, будто угодил под поезд. По-моему, жена опознала труп ублюдка только по ногам.

Арчер обрадовался, что Ханна не поехала с ним. Он представил, как она учит английскому детей. Их блестящие черные глаза и смех действуют на нее как бальзам после воспоминаний о муже. Арчер очень скучал по своей племяннице. Но Саммер на другом континенте, а тело Лэна здесь.

– Если бы он был вашим братом, вы бы не попытались выяснить обстоятельства его смерти?

– Я бы плакал, – ответил Дейв.

– Значит, несчастный случай? – почти улыбнулся Арчер.

– Верно. Послушайте, янки. Я не собираюсь притворяться, что мир станет хуже без этого жалкого ублюдка. Если бы я захотел ломать голову над его смертью, а я не хочу, то поговорил бы с его вдовой. Вы этого хотите?

Арчер закусил губу, чтобы не вспылить. Ханна так беззащитна и подавлена, а грубиян коп грозил лишить ее хрупкого спокойствия.

– Глупо тревожить миссис Макгэрри. Вы же человек неглупый, – спокойно произнес он. – Могу я увидеть тело?

– Вы проделали долгий путь, чтобы взглянуть на мертвеца?

– Да.

Полицейский махнул толстой загорелой рукой.

– Давай, приятель. Думаю, он не стал бы возражать.

Дейв внимательно смотрел Арчеру вслед. Он не знал, что у янки в голове, и не хотел знать. Годы службы научили его, что есть два сорта людей: просто плохие или плохие, которым лучше не становиться поперек дороги. Плохие Дейва не интересовали.

А вот люди вроде янки весьма и весьма.

Место походило на скотобойню. Впрочем, оно и было скотобойней, только для забоя пока не сезон, и холодильная камера пустовала. В ней ждали своего часа тела двух рыбаков и Лэна, приготовленные для кремации.

– Он там. – Подросток указал рукой на стол. Видимо, ему было не по себе рядом с трупами, поэтому он явно обрадовался, когда американец попросил его уйти.

Подождав, пока дверь за ним закроется, Арчер направился к указанному столу. Даже без подсказок он бы сразу понял, что это Лэн: под простыней был явно обозначенный торс, а дальше пустота. Арчер открыл лицо и грудь сводного брата, мгновенно представив, что испытала Ханна, когда увидела искалеченное тело. Он чуть не заплакал от ярости. Да, ее долго будут терзать ночные кошмары.

Вспомнив слова Ханны о том, что никто не заслуживает всего хорошего или плохого, встречающегося на его пути, Арчер обуздал свой гнев. Он молча изучал то, что некогда было мускулистым викингом, скандалящим, хохочущим, а потом вдруг становящимся каменно-молчаливым. Остались только молчание да мускулистый торс. Плечи и руки были так же сильны, как у Арчера, слипшиеся пряди густых светлых волос-скрывали изуродованное до неузнаваемости лицо. Правда, неясно, так Лэна отделали, когда он был еще жив или после смерти.

Осколок раковины лежал рядом с телом, словно никто не знал, что с этим предметом делать. Похож на примитивный нож длиной четыре дюйма, весьма острый. Но смертельная рана на груди Лэна не соответствовала этому оружию.

Арчер снял рюкзак и, отодвинув в сторону ноутбук, сотовый телефон, чистое белье, достал фонарик-карандаш. Он намеревался со всей тщательностью изучить странную рану. Арчер приложил осколок раковины к неровному, слегка изогнутому отверстию между сломанных ребер, а потом, чуть нажимая, ввел импровизированный нож внутрь. Когда, осколок застрял, Арчер направил на рану яркий луч фонарика, внимательно изучил угол, под которым раковина вошла в тело.

Если Ханна права и Лэна действительно убили, то не ударом сверху, как ударили бы человека в инвалидном кресле, а снизу, прямо в сердце. Конечно, если жертва лежала на спине, это было достаточно простым маневром даже для ныряльщика с его суставами. А уж для Флинна это так же легко, как улыбнуться.

Арчер осторожно извлек осколок и снова изучил орудие убийства.

Раковина могла убить Лэна, если бы имела нужную длину. Но лишь дюйм острия был запачкан кровью. Этот осколок не способен достать до сердца, защищенного ребрами. Арчер положил раковину на стол, порылся в рюкзаке и достал нечто похожее на тупоносые плоскогубцы. В их полых ручках, как в большом складном ноже, были пробойные отвертки, пилки, лезвия.

Первое лезвие вошло между ребер достаточно глубоко, чтобы убить, причем без всяких усилий, следуя по пути, до этого проложенному более широким орудием.

Ханна права. Лэна убили.

Теперь, когда Арчер увидел «Жемчужную бухту», сам ощутил ее изоляцию от внешнего мира, он был уверен, что Лэн знал убийцу, возможно, он даже работал у него. Ханна не упоминала ни о ком из посторонних, и убийца мог спокойно находиться рядом с ней, поскольку смерть Лэна представили как несчастный случай.

Арчер в последний раз оглядел тело брата, заметив кольцо, блестевшее в резком свете фонарика. Колец Лэн не носил, даже обручального. К тому же это, в виде грубой раковины, не представляло никакой ценности. Похоже, оно сделано из нержавеющей стали, можно в драке запросто разорвать до кости лицо противнику. Мысль, что кольцо, возможно, подарок Ханны, он сразу же отверг. Слишком оно безвкусное и грубое, вряд ли его стал бы носить кто-нибудь другой, кроме Лэна.

Арчер легко снял уродливую вещь с пальца брата, положил в карман, накрыл труп простыней и быстро вышел из здания. Ему хотелось поскорее оказаться рядом с Ханной.

Он знал, что ей грозит опасность.

Г лава 6

Сидя в кухне, Арчер бессмысленно пялился на экран чужого компьютера и время от времени отгонял муху, лениво кружащую у его потного лица. Ничего стоящего он, конечно, не найдет, однако следует попытаться.

В конце концов там содержались некоторые счета «Жемчужной бухты», а Ханна, перед тем как сдалась и ущла спать, даже назвала ему свой пароль.

Тихо подкравшись к спальне, он заглянул внутрь. Ханна лежала на животе, подложив одну руку под голову, а другую сунув под подушку.

Арчер вернулся на кухню, достал из рюкзака сотовый телефон.

– Что-то ты долго, – сразу раздался из трубки голос Кайла.

– Я ездил в Брум.

– Зачем?

– Тело Лэна находится там.

По тону .брата Кайл догадался, что в Бруме тот не обнаружил ничего хорошего.

– Совсем плохо? – спросил он.

– Достаточно плохо. – Арчер закрыл глаза, пытаясь отогнать воспоминания о Лэне – смеющемся, раненом, злящемся на свои бесполезные ноги, лежащем теперь в морозильной камере для хранения свежезамороженной говядины. – Что ты узнал?

– Ты один? – в свою очередь, спросил Кайл.

Арчер подумал о Ханне в соседней комнате. Спала она крепко, но беспокойно – стонала, дергалась, словно ее кто-то преследовал во сне. Он не хотел ее пугать и все же рассказал ей о ране Лэна. Она мужественно выслушала, затем молча повернулась и ушла в спальню. Арчер сгорал от желания пойти следом и успокоить, но он знал, что не удовлетворится братским объятием, поэтому остался на месте.

Его тоже мучили кошмары. На некоторых людей насилие вообще не действовало, многие привыкали к нему, а другим не хватит и целой жизни, чтобы примириться с этим. Арчер был именно таким. И надеялся, что Ханна тоже.

– Да, сейчас я один.

– Черт возьми, у тебя голос измученного человека.

– Так и есть. Ханне еще хуже. Она живет практически без сна уже пять дней.

– Ого! У нее, должно быть, галлюцинации начались.

– Думаю, кончится этим. – Арчер взглянул на приоткрытую дверь и понизил голос:

– Она бесстрашная, стойкая леди, не позволила себе уйти спать до тех пор, пока не убедилась, что в безопасности.

– А кто будет охранять твой сон?

– Фея кофеин. – Зевнув, Арчер потянулся к чашке, стоявшей на маленьком столике рядом с чувственной статуэткой. – Говори. Что у тебя есть на нее?

– Я передал много чепухи по твоей электронной почте.

Арчер со вздохом опустился в ротанговое кресло. Подвесной гамак выглядел очень соблазнительно, но он был уверен, что тот не выдержит его тяжести и порвется.

– С пяти лет до брака с Лэном Макгэрри, когда Ханна обратилась за паспортом, ее нет в найденных мною файлах, – ответил Кайл. – Ее родители граждане Соединенных Штатов, проживали за границей, кроме пяти лет в штате Мэн, видимо, из-за рождения Ханны. Мать умерла. Паспорт отца до сих пор находится в обращении, поэтому я думаю, что он жив. Оба миссионеры, десять лет назад жили с племенем яномами в глубинных областях Бразилии. Отец Ханны, возможно, еще там.

Он любит это больше, чем дочь, от которой отрекся, когда она сбежала с Лэном. Она росла в охотничьем стойбище яномами, поэтому отсутствуют документы. Ее брак зарегистрирован в Макао. Гражданская церемония. Ты был единственным свидетелем.

Да, ничего нового. Арчер проглотил немного горького кофе и без удовольствия вспомнил тот день. Беспощадно палящее солнце, едкий запах пищи, спешка, зловоние нищеты, мечтательный взгляд Ханны и пустота в глазах Лэна.

– Эй! Ты заснул?

– Продолжай, я слушаю.

– Следующие три года бурная деятельность, о чем свидетельствуют отметки в паспорте Ханны. Вся Юго-Восточная Азия, Малайзия, Филиппины, каждый порт, о котором я когда-либо слышал, и даже совсем неизвестные мне. Никаких кредиток. Видимо, рассчитывались наличными, включая оплату за десять дней в больнице Кучинга.

– Больница? Когда? Почему?

– Спустя примерно четыре месяца после замужества Ханна серьезно заболела. Лихорадка неизвестного происхождения. Она чуть не умерла сначала из-за температуры, потом из-за кровотечения. Кстати, у нее первая группа, резус положительный.

– Значит, лихорадка с кровотечением?

– Нет. Выкидыш. На седьмом месяце беременности. Мальчик. Надо же, мы бы имели племянника и даже не знали бы о нем.

Арчер потерял дар речи. Лэн никогда не упоминал ни о болезни Ханны, ни о потере ребенка.

– А ты знал? – помолчав, спросил Кайл.

– Нет.

Кайл понимал чувства, брата, поэтому не стыдясь признался:

– Для меня это тоже было ударом. Я пошел к Лианне и обнял ее, просто обнял. А когда почувствовал, как толкаются наши малыши, не знал, смеяться мне или плакать.

Сделав над собой усилие, Арчер принялся убеждать его, что близнецы наверняка будут счастливыми и преуспеют в жизни.

– Не беспокойся о Лианне и детях. Лэн протащил Ханну через все круги ада. Он жил неприхотливо. Что ели аборигены, то и он. Что пили они, то и он. После женитьбы Лэн совсем не изменился.

– Знаю. Я перепроверил все штампы в паспорте. Неделя здесь, две недели там, два дня в следующем .месте. Иногда только несколько часов. Они летали через южную часть Тихого океана с короткими посадками в Японии или Джакарте, просто для разнообразия. И в каждом городе или порту, где бывал Лэн, занимались контрабандой жемчуга. Совпадение?

– Нет.

Кайл подождал, но брат молчал. Тогда он собрался выразить недовольство, а потом вспомнил, что Арчер не спал уже больше суток, видел труп Лэна, узнал о неродившемся племяннике, с которым они уже не смогут играть, дразнить его и любить.

– Наш сводный брат не отличался разборчивостью в выборе друзей, – проворчал Кайл. – Я просмотрел имена людей, с которыми он имел дела. Сброд. Даже из Красной триады настоящая шваль.

– Я в курсе.

– Он был шпионом?

Арчеру не хотелось отвечать, но ведь Лэн не только его брат, а и Кайла тоже.

– Он начинал как офицер иностранного отдела ЦРУ, закончил как наемник. Иногда работал на нас. Иногда на них. Но всегда на себя.

– Мне это совсем не нравится.

– У тебя хорошая интуиция. Только не забывай, Лэн начинал не там, где закончил. Что ты еще узнал о Ханне?

– Она ведет счета «Жемчужной бухты», заказывает оборудование в определенном месте и через компьютер. В магазинах платит за одежду или косметику наличными. У фермы несколько банковских счетов в Бруме.

– Большие у них счета?

– Не то чтобы очень. Вероятно, прошлый год выдался не слишком удачный. Некоторые кредиторы уже настойчиво требуют вернуть долги.

– Насколько это серьезно?

– С фирмой «Смит и сыновья» «Жемчужная бухта» расплачивается только наличными. Зеленщик из Брума открыл им кредит примерно на сто австралийских долларов. Ханна заказывает мужскую и женскую одежду в виртуальном магазине, который специализируется на сезонных тропических вещах. Книги она заказывает в нескольких виртуальных сэконд-хэндах. Читает все – от научной литературы до беллетристики и философии, китайскую поэзию и женские романы.

– Женские романы?

– Ага, истории о любви, браке и прочей чепухе.

Арчер хмыкнул и снова приложился к чашке с кофе.

– Что-нибудь еще?

– Если она и посещала доктора, то старомодного, который не пользуется компьютером. Зато доктор Лэна ведет электронную картотеку, даже заглядывает в виртуальные диагностические сайты. Поскольку состояние Лэна медленно ухудшалось, он держал его на морфии. Если местный винный магазин тоже показатель, то Лэн был пьяницей. А может, Ханна употребляет много спиртного?

– Если да, то я ничего не заметил ни по ее дыханию, ни по коже.

– Вы так близки? Ну ты и шустер, братец.

– Да пошел ты…

– Ага, вот Арчер, которого мы все знаем и любим.

– Отстань. Я посылаю тебе по электронной почте список рабочих «Жемчужной бухты» за последний год. Проверь. – Арчер зевнул, чуть не вывихнув себе челюсть.

Кайл усмехнулся. Нечасто ему удавалось поставить старшего брата в невыгодное положение.

– Спорим, что завтра утром ты будешь не таким бодрым маленьким скаутом, как обычно.

– Никаких пари, – ответил Арчер и потер глаза. Казалось, они забиты песком. – Что-нибудь еще?

– Нет. Ее имя никогда не появлялось на одиночных сайтах или сексуальных чатах. Значит, виртуальным сексом она не увлекается.

– Она могла использовать прозвище.

– Здравствуй, это я, твой брат Кайл. Помнишь меня? Да я могу отследить прозвище быстрее, чем у тебя в голове родится какая-нибудь мысль.

– Скажи спасибо, что я не могу добраться до тебя, коротышка.

– Коротышка? Я покажу тебе коротышку в следующий раз на татами.

– Да-да-да. Лианна может запросто уложить тебя на спину без всяких приемов.

– Лианна может уложить меня на спину в любое время в любом месте и любым способом.

Нотка мужского самодовольства в голосе Кайла напомнила Арчеру о его тридцати семи годах. Он чувствовал себя древними руинами на вершине каменного холма, где компанию ему составляло только пустое небо.

– Я послал на твой электронный адрес список телефонных звонков Лэна за последние шесть месяцев, – продолжал Кайл.

– По сотовому или обычному телефону?

– По обоим.

– Правильно. Спасибо.

– Правильно? Ты пробыл там всего день, а уже говоришь, как австралиец.

– Маскировка, – сухо ответил Арчер.

– Она тебе понадобится. Будь осторожен, братец. Очень, очень. Я нутром чую, что из Австралии лучше убраться.

– Я всегда осторожен. Пока, Кайл. И спасибо.

Арчер включил свой ноутбук и принялся изучать списки телефонных разговоров Лэна. Встречались знакомые имена, преимущественно торговцев жемчугом. Много среди них было честных, но еще больше тех, кто вспоминал о честности, когда их к этому вынуждали. Незнакомых имен тоже оказалось немало. Лэн имел дело с опасными людьми, и списки лишь подтвердили догадку Арчера о том, что убийцу будет трудно найти. Да и Кайла интуиция никогда не подводила.

Еще день, и пойдут слухи о его, Арчера Донована, пребывании в «Жемчужной бухте». Ферма на отшибе. Работает в одиночку. Оставаться здесь дольше будет слишком опасно.

Ему требуются время и поддержка, чтобы выяснить, кто желал смерти Лэна.

Значит, все-таки Дядюшка Сэм.

Арчер уставился на сотовый, как на гранату с выдернутой чекой, готовую взорваться у него в руках. Потом набрал столь ненавистный ему номер.

– Что вы сказали? – Арчер повернулся к Ханне, которая вошла в кухню и поставила на огонь кофейник. После сна у нее на правой щеке остались вмятины, будто, упав на кровать, она ни разу не шевельнулась. Серебристо-серые шорты и майка напоминали Арчеру о жемчужинах.

– Я спросила, понравился ли вам наш компьютер.

– То есть ваш с Лэном?

Ханна украдкой зевнула и потерла правую щеку.

– Правильно.

Арчер взглянул на компьютер. Зная Лэна, можно не сомневаться, что так оно и было, ведь сидеть за ротанговым столиком в кухне – вполне невинное занятие.

Воспользовавшись паролем Ханны «Сегодня», Арчер получил доступ к информации и убедился, что «Жемчужная бухта» как предприятие на девяносто восемь процентов была убыточной. Лэн брал кредиты на все по крайней мере дважды, включая будущее производство жемчуга.

Конечно, могли существовать и другие счета. Вопрос где. Арчер взглянул на Ханну. Сон помог ей немного взбодриться, но она все равно выглядела усталой.

– Значит, вы оба пользовались этим компьютером? – спросил он, до сих пор не веря.

– Да.

Ханна налила себе кофе, затем протянула кофейник ему. Ее глаза казались черными на фоне бледной кожи, однако, несмотря на слабость, кофейник и чашку она держала крепко.

– Нет, спасибо. – Арчер снова уставился на экран. Кофеин уже не помогал. – Удивлен, что у вас с Лэном один компьютер на двоих. Он не любил делиться.

Ханна пожала плечами.

– Деньги. Мы вкладывали каждый пенни в его эксперименты.

– Пока вы спали, я просмотрел все файлы и не обнаружил ни единого файла-Лэна. Честно говоря, я ожидал, что свой компьютер он просто заминирует.

– Он хранил личную информацию на отдельном диске. – Она взяла что-то вроде банки с домашним печеньем, открутила алую крышку, через несколько секунд извлекла небольшой сверток, уместившийся у нее на ладони, и рассеянно вытерла его о бедро.

– Шоколадная стружка? – предположил Арчер, заметив темное пятнышко на ее коже и снова ощутив возбуждение.

Интересно, мог бы он устать до такой степени, чтобы ие реагировать на нее. Или же ни усталость, ни время не способны избавить его от тяги к жене сводного брата?

– Да, это шоколадная стружка. Как вы узнали?

– Любимое печенье Лэна. И мое.

Грустно улыбнувшись, Ханна убрала прядь каштановых волос за ухо и потерла затекшую во сне шею.

– Они немного… Я не делала печенье с тех пор, как Лэн… В общем, если хотите, то не стесняйтесь.

– Я и не собираюсь. – Арчер взял полную горсть. – У Лэна был свой пароль?

Да, печенье оказалось черствым, зато чудесным на вкус, как, в детстве, когда они прятали его по всему дому, а потом несколько дней не могли отыскать свои запасы.

– Когда Лэн садился за компьютер и вставлял диск, он сначала что-то впечатывал и только после этого начинал работать.

– Кодовое слово. Или несколько слов. – Арчер вытер руки о шорты, протер глаза. Резь становилась нестерпимой.

Он провел за компьютером несколько часов, и ему совершенно не хотелось просматривать документы Лэна, но выбора не было. Пока Арчер не знал, действительно ли его сводный брат работал на правительство Соединенных Штатов, он не мог реально оценить, насколько опасно дальнейшее пребывание в «Жемчужной бухте». Если мотивом убийства Лэна является политика, а не бизнес, то Ханне не угрожает опасность.

– Полагаю, его код вы не знаете? – Арчер с трудом подавил зевок. Возможно, ему следовало выпить кофе.

– Разумеется. Он хранил его в тайне.

Иного Арчер и не ожидал услышать. Значит, положение еще больше осложнилось. Кайл на другом конце света и давно спит, его собственные хакерские способности ниже среднего, а если учесть маниакальную подозрительность Лэна, то для взлома требуется умение настоящего хакера.

Но попробовать следовало. К тому же осматривать эллинг, где умер Лэн, он собирался только ночью. Ему не хотелось чтобы кто-нибудь из рабочих видел, как он рыскает в темноте по развалинам. Правдоподобного объяснения такому поступку не было, следовательно, возникнут разные домыслы по поводу его странного интереса.

– У вас есть какие-нибудь предположения насчет пароля? – спросил Арчер.

Ханна покачала головой. Она чувствовала себя немного бодрее после непродолжительного отдыха, а вот Арчер, должно быть, страшно устал, хотя по нему этого не скажешь.. Если бы не тени под глазами да взъерошенные короткие, волосы, куда он часто запускал пальцы… Несколько капель пота стекли по груди и животу под пояс шорт.

Да, Арчер прекрасно сложен, не слишком плотный, не слишком худой, гибкий, сильный, по-настоящему мужественный. Интересно, похож ли он в постели на Лэна. Тот был жесток, груб, неистов, тороплив. Затем произошло несчастье, положив конец их сексуальной жизни.

Ханна быстро отвела взгляд, смущенная и этими мыслями, и внезапным жаром под ложечкой. Неподходящее время для пробуждения ее тела от долгой спячки. Да и Арчер не тот человек, слишком уж он сложный, холодный. Слишком безжалостный.

Еще одного Лэна она бы не выдержала.

Когда Ханна отвела глаза, Арчер наконец смог вздохнуть. Явное одобрение в ее взгляде почти вызвало у него эрекцию, а слабый румянец на ее щеках отнюдь не охладил его пыл. Арчеру захотелось стянуть с нее шорты, раздвинуть ей ноги и погрузиться в знойную бархатистую глубину.

Обругав себя за неуправляемую похоть, Арчер вернул свои мысли к компьютеру, несколько минут обдумывал вариации кодов, и постепенно напряжение спало.

Он вставил дискету, присел на стул, узкие полоски сиденья впились в самые чувствительные места. Как только Лэн мог терпеть этот нелепый стул. Впрочем, нервные окончания на ногах брата потеряли чувствительность много лет назад. Да и единственным креслом для него стало инвалидное.

Загорелся экран. Курсор приглашал ввести код пользователя. Арчер начал с самого простого, но когда несколько попыток оказались тщетными, выключил компьютер, подождал и снова принялся за дело.

– Что вы делаете? – не выдержала Ханна.

– Подбираю код, связанный с именем Лэна.

– О! – Еще пять неудачных попыток, и она нерешительно сказала:

– Лэн не задумывался над кодами. Говорил, они для мальчишек, которые строят шалаши на деревьях. Зачем вы постоянно выключаете компьютер?

– Даже самые шизофренические программы кодов после двух попыток могут дать сбой. Кайл моментально бы справился с этим, но его здесь нет. Я стараюсь, вдруг получится.

– Вижу. – Ханна отхлебнула уже остывший кофе. – Но вам потребуется уйма времени.

– А вы можете предложить что-нибудь получше?

– Давайте на сегодня закончим.

Улыбаясь, Арчер попробовал еще две комбинации букв, через пятнадцать минут он выключил компьютер и повернулся к Ханне.

– 0'кей, наверное, код не является вариантом его имени, дня рождения, женитьбы или днем, когда его парализовало. То же самое относится к вашему имени и дню рождения. Домашних животных у вас нет, поэтому…

– Мое имя? – От удивления глаза у нее стали похожи на синие озера. – Почему мое?

– У людей много воспоминаний. Для кода они часто выбирают имена и даты, которые имеют для них значение.

Ханна громко засмеялась.

– Забудьте мое имя. Я для Лэна не имела значения.

– Но вы были его женой.

– Мы делили компьютер.

– И дом.

– Последние несколько лет он главным образом жил в сортировочном эллинге. Там есть ручной душ, маленький туалет, раковина. Все домашние удобства и никаких помех.

– Почему же он не перенес компьютер в эллинг?

– Не хотел, чтобы кто-то узнал, что он умеет им пользоваться.

Арчер взглянул на компьютер, прикидывая, сколько ответов содержится в этом ящике.

– Вы уверены?

– Что он держал в тайне свою работу на компьютере?

– Да.

– Совершенно уверена.

– Почему? – Ханна пожала плечами. – Ладно, кажется, я догадываюсь.

– Вряд ли. Я перестала его понимать много лет назад. Он думал иначе, чем я. Наверное, вы понимали его лучше.

– То есть я похож на него? – с горечью спросил он.

– Я не хотела вас обидеть.

– Нет, я не Лэн. Повторяю. Не Лэн. Если бы я смотрел на вещи как он, то ушел бы с ним, когда он меня просил.

Ханна нерешительно дотронулась до его руки, в которой Арчер держал четвертое печенье. Или шестое. Тающий шоколад показался ей нежным прикосновением мягкого язычка.

– Правильно. Вы не Лэн. Вы спокойный, хладнокровный, безжалостный, и это наводит на размышления.

Хладнокровный. Безжалостный.

Арчер мрачно улыбнулся и посмотрел на часы. Он не успеет войти в файлы Лэна, если только при большом везении.

– Я могу быть таким, каким вы меня считаете, хотя это не помогает мне войти в чертову программу. Вещи, которые обязаны быть для него важны… не были важны.

– Что вы имеете в виду?

– Его жену, – кратко ответил Арчер, подумав: «И его нерожденного ребенка».

Но Ханна все пережила семь лет назад и успела оправиться. А он узнал о племяннике только что, и его боль еще свежа.

Ханна отмахнулась от этого предположения, тем не менее продолжала внимательно смотреть на него.

– Для Лэна была важна одна-единственная вещь. Жемчуг.

Прищурившись, Арчер быстро включил компьютер и начал вводить разные варианты, связанные с жемчугом, «Жемчужной бухтой», черными жемчужинами, экспериментальными жемчужинами…

– Стойте! – воскликнула Ханна, в волнении хватая его за плечо. – «Черная троица». Самое важное для него было подобрать жемчуг для этого ожерелья.

На экране сразу возник список файлов и приложений.

– Есть! – Арчер открыл файл, которым пользовались совсем недавно. Экран моргнул и заполнился… какой-то тарабарщиной. – Дерьмо. Опять коды.

Арчер посмотрел в окно. По-прежнему светило солнце, но он знал, что еще пара часов и стемнеет, тогда можно проверить стальную раковину Лэна, где тот прятался от мира.

0н вдруг подумал о моллюсках: а они чувствовали себя в безопасности или раковины казались им ловушкой?

– Что теперь? – спросила Ханна.

– Теперь я на несколько часов подключу свой сотовый.

Она с любопытством смотрела, как он подсоединяет телефон к компьютеру, набирает номер и стучит по клавиатуре.

– Это все? – удивилась она.

– Да.

– Ну и?

– Мы ждем.

Г лава 7

Несколько часов спустя он отключил свой компьютер, бросил сотовый на стойку рядом с телефоном Ханны и отправился к плите за кофе. Час назад позвонил Флинн и сообщил, что болен. Арчер не поверил, но отчет его уже не интересовал, поскольку они с Ханной не собирались задерживаться в Австралии.

Он как раз наливал себе в кружку густой пахучий напиток, когда зазвонил его сотовый.

– Я отвечу, – сказала Ханна. Увидев, что это не ее телефон, она заколебалась, но все же сказала:

– Добрый день.

– Арчер Донован. – Женский голос. Не вопрос, а утверждение.

– А кто ему звонит?

– Это его дядюшка отвечает на его звонок,

– Больше похоже на тетю.

– Донован здесь или нет?

– Да. – Ханна с усмешкой протянула телефон Арчеру. – Это ваш дядя.

Взгляд у него сразу изменился, и она лишь теперь осознала, какими добрыми были его глаза минуту назад. Ханна даже невольно попятилась. Ладно, это не ее дело, хотя очень интересно бы узнать, что происходит. Но она направилась к ванной, бросив через плечо:

– Мне нужно принять душ.

Арчер взглянул в окошечко сотового. Номера входящего звонка не было. Он знал, что разговор доступен для любого, кто хотел бы подслушать.

– Донован слушает, – Голос у него тоже изменился, стал металлическим. – Как поживаете, дядюшка?

Арчер знал, что Ханна ушла, но все равно предпочел разговаривать на веранде.

– Мы долго ждали звонка, – сказала женщина. Молча он проглотил известие, что правительство Соединенных Штатов уже знает о «Жемчужной бухте» и надеется, что он попросит о помощи. Нехорошо.

– Если бы я знал, что вы ждали, то позвонил бы раньше.

– Так я вам и поверю, хитрец.

– Хитрец? – Агент, неохотно помогавшая Кайлу искать древний китайский нефрит, называла обоих Донованов хитрецами. С тех пор Эйприл Джой еще несколько раз появлялась в жизни братьев. Очень красивый, очень умный и очень безжалостный агент. Одно время Арчер был пленен ею. – Я думал, вашей специальностью был нефрит.

– В этом причина моего несчастья.

Арчер сухо улыбнулся.

– Мои требования просты.

– Зная вас, я очень сомневаюсь.

Статический разряд предварил мигание лампочки на телефоне, и вместо электронной чепухи появился связный текст. Видимо, два компьютера нашли общий язык.

– Понимаете? – спросила Эйприл.

– Четко и ясно. Готовы?

– Всегда готова.

– Два паспорта. Семейная пара. Глаза у меня голубые вместо серых. У нее карие. Черный парик. Волосы длинные. Женщина пять футов десять дюймов, сто двадцать пять фунтов, черные волосы, карие глаза, тридцать четыре года, одежда как грех дизайнера. Весьма дорогая. – Арчер усмехнулся, гадая, станет ли Ханна возражать против лишних пары лет, дюймов и фунтов плюс одежды куртизанки. – Одна пара контактных линз коричневая, другая синяя. Билеты от Брума до Дарвина под одним именем. От Дарвина до Гонконга под другим.

– Все получите. От Брума до Дарвина вы будете мистером и миссис Мюррей. От Дарвина до Гонконга мистером и миссис Саут. Куда после Гонконга?

– Сообщу позже. ѕ Недолгое молчание.

– Когда все должно быть готово? – поинтересовалась Эйприл.

– Вчера.

– На следующей неделе.

– Сегодня вечером.

– Завтра, мистер Саут. За что вы должны благодарить меня, стоя на коленях и сунув голову мне между ног.

Арчер улыбнулся, хотя его снедало беспокойство.

– Саут. Верно. У меня будет машина, взятая напрокат. Белая «тойота» с разбитой задней фарой.

– Легкомысленно.

– А я и есть легкомысленный парень.

Эйприл засмеялась.

– Машина будет припаркована на стоянке аэропорта в Бруме. Чем ближе к выходу, тем лучше. Вы были когда-нибудь в Бруме?

– Нет.

– Сможете объехать весь город максимум за пять минут.

– Восточный университетский городок, – пробормотала Эйприл. – Что-нибудь еще?

Арчер перечислил еще несколько пунктов, затем помедлил и спросил:

– Чего вы хотите от меня?

– Держу пари, вы много знаете о прошлом Лэна Макгэрри.

– Последние семь лет немного.

– 0'кей, хитрец. Дядюшка никогда не слышал о Лэне Макгэрри.

Неприятная новость.

– Особенно последние семь лет, – буркнул Арчер.

– Вы сообразительный. Удостоверьтесь, что не знает и никто другой.

– Да, люди действительно свихнулись, если друзья шпионят за друзьями.

Эйприл пробормотала что-то по-китайски, и Арчер сразу подумал о Лианне, которая перевела бы это.

– Хитрец, вы садитесь за стол, где Китай, Япония и Австралия играют в покер на жемчуг. Макгэрри был проигравшим, но весьма полезным. Иногда. Хотя по большей части просто геморроем. Он брал деньги от каждого за столом и даже от тех, кто не присутствовал. Им никто не руководил.

«Эка новость, – подумал Арчер. – Он не любил исполнять приказы. От кого бы они ни исходили».

– Что говорит дядюшка?

– Мы знаем, что франко-таитянские жемчужные фермы получили по рукам от международных пиратов, особенно китайских бизнесменов, связанных с триадами. Но мы из-за этого слез не льем. Французы послали мир ко всем чертям, взорвав атолл, теперь мы отвечаем на их любезность.

– И вы заинтересованы лишь в том, чтобы сохранить в тайне прошлое Лэна? – Эйприл помедлила с ответом. – Я прав?

– Насчет этого я перезвоню.

– Только не ждите до вскрытия трупа.

– Вы собираетесь кого-то убить?

– Я собираюсь остаться в живых. Скажите мне что-нибудь хорошее.

– Ладно. – Она вздохнула. – Не поворачивайтесь ни к кому спиной. Ни к кому. Жемчуг вообще, а уникальные черные жемчужины в особенности стали очень ценным товаром. Это может измениться через неделю, месяц или через год. Но пока это произойдет, кое-кто из игроков в покер на жемчуг отправится в мир иной.

– Дядюшка благоволит к кому-нибудь из игроков?

– Настолько, что мы даже назойливы.

– Сообщите мне, если что-то изменится.

– Надеюсь, не изменится, хитрец. Преимущество все равно на нашей стороне.

Арчер гадал, благоволит ли дядюшка к Китаю, Японии или Австралии во всеобщей драке за черный жемчуг. Но Эйприл и так уже сказала ему больше, чем он мог ожидать. Больше, чем имела право.

– Спасибо. Когда все, закончится, я организую просмотр нефритовой коллекции Тана. Если вам интересно.

– Я не ослышалась?

Арчер засмеялся.

– Тогда оставайтесь в живых, хитрец. Я мечтаю увидеть нефрит Вэнь Тана.

– Вот там, – указала Ханна.

Присев на корточки, Арчер провел кончиками пальцев по бывшей двери сортировочного эллинга. Хотя солнце давно зашло, металл еще был горячим.

Он достал из рюкзака фонарик и, направив луч на искореженную сталь, начал внимательно изучать ее.

– Что вы ищете? – спросила Ханна.

– Следы взлома.

Она беспокойно оглянулась. Поблизости никого. Океан походил на черненое серебро, поблескивающее в неверном свете луны, которая подмигивала ему из-за облаков, пальцы бриза расчесывали воду и гладили землю, прохладный воздух нес с собой запах соли.

Но Арчеру, занятому осмотром дверных петель, было не до прелестей ночи. Он еще не успел осознать, в чем дело, а память уже выдала ему все, что он считал давно забытым.

– Что с вами? – спросила Ханна, озадаченная его неподвижностью.

– Похоже, кто-то поработал над петлями молотком и резцом.

Ханна быстро присела рядом. Поверхность исковерканной двери напоминала дорожную карту: зарубки, выбоины, царапины, борозды, все, чем неистовый шторм мог изуродовать металл.

– Откуда вы знаете? – поинтересовалась Ханна.

– Шторм наносит повреждения наобум, а не симметрично.

Арчер провел указательным пальцем по неотчетливым бороздам на верхней петли двери. Такие же следы умышленных действий были и на средней.

Ханна вздрогнула и поднялась.

– Вы уверены, что во время бури Лэн находился в эллинге? – спросил Арчер. Она кивнула. – Один? – Снова кивок.

Арчер наблюдал за выражением ее лица, гадая, почему следы взлома так ее расстроили. Ведь когда он рассказал ей, что Лэна убили ножом, а после для отвода глаз всадили между ребер осколок раковины, это не произвело на нее особого впечатления. Может, тогда Ханна просто слишком устала?

Что бы она сделала, если бы он сейчас провел руками по ее голым ногам, по ягодицам, обтянутым джинсами, по спине, плечам и задержался на груди, скрытой лишь тонкой материей?

Выругавшись про себя, Арчер сосредоточился на двери. Край между петлями выгнут, и скорее всего ломом. Он машинально ощупал пальцами измочаленные провода того, что когда-то было дверным электронным замком.

– Большинство электронных систем остается в закрытом положении, если отключается энергия, – сказал Арчер. – Этот замок работал по тому же принципу?

– Да.

– Внутри есть ручное устройство, разъединяющее механизм при необходимости, так?

– Да.

– Лэн проводил много времени один в сортировочном эллинге?

– Да.

– Кто-нибудь знал об этом?

– Да.

– Бесполезно.

Хотя в голосе Арчера не было ничего угрожающего, она вздрогнула.

– Ханна, вы просили меня приехать, я здесь, но когда пытаюсь что-то узнать от вас, у меня возникает ощущение, будто я открываю раковину голыми руками.

– Я была в порядке до того, как вы приехали. Знала, что могу рассчитывать только на себя и мне нельзя расслабляться. А теперь…

Арчер знал, что до его приезда она держалась лишь на нервах да адреналине и теперь близка к срыву.

– Хотите, чтобы я уехал?

– Нет.

– Ладно. Я не собирался уезжать, даже если бы вы попросили. Лэн убит, и я доведу расследование до конца. С вашей помощью или без нее.

– Знаю. Я поняла это, когда вы вернулись из Брума. Вы напугали меня своим видом. Как и сейчас. Так обычно выглядел Лэн. Смертельно опасным. Но ведь он был почти сумасшедшим, а вы в здравом уме. Я только надеюсь, что не совершила ошибки, пригласив вас сюда. Я больше не хочу никаких смертей. Мне просто нужна «Черная троица».

– Я не рассчитываю на справедливость по Ветхому Завету. Но так или иначе справедливость должна существовать. Покажите мне, что осталось от главного эллинга.

Ханна молча пошла назад по дорожке, ведущей к воде. Арчер следовал за нею, пытаясь не замечать ритмичного покачивания ее бедер. Он знал, что она не собирается его завлекать, просто идет и все.

«Так обычно выглядел Лэн. Смертельно опасным».

Арчеру не требовалось спрашивать Ханну, чтобы понять ее чувства к нему, так похожему на Лэна. Ведь он ассоциировался с худшими моментами ее жизни, когда Лэн стал превращаться из энергичного, мужественного человека в раздражительного сумасшедшего.

Да, Арчер понимал ее чувства. Он не должен был оставлять брата. Он не должен был приезжать сюда!

Но он здесь. Слишком поздно. Лэн погиб, и теперь он винил себя за бегство, хотя это было неразумно.

– Сколько раз вы получали штормовое предупреждение до начала бури? – спросил Арчер.

Ханна замедлила шаг, словно испугалась, обнаружив вдруг, что не одна. А может, на нее подействовала властность его тона.

– У нас было несколько дней, однако мы не ожидали ничего подобного, считали, что шторм пройдет в двухстах километрах к северу отсюда. Все резко изменилось за каких-то пару часов.

Дорожка расширилась, и Арчер пошел рядом с Ханной.

– Значит, убийца Лэна не располагал временем на подготовку.

Он говорил тихо, но она быстро огляделась, чтобы удостовериться, что их не подслушивают.

– Не надо.

– Что?

– Оглядываться. Вы показываете своему партнеру ущерб, нанесенный бурей, а я оцениваю состояние фермы.

– Вдруг…

– Не беспокойтесь. У меня глаза на затылке. Если за нами следят, то издалека.

– Мы смогли бы лучше увидеть все при дневном свете, – ответила она.

– Если понадобится, сделаем это завтра.

Правда, Арчер сомневался, что они останутся в «Жемчужной бухте», однако не хотел, чтобы Ханна заранее узнала про отъезд. Предостережение Эйприл Джой было однозначным. Не доверять никому.

В любом случае Арчер не хотел, чтобы люди узнали что-нибудь до тех пор, пока они не уехали.

– В темноте можно увидеть то, чего не увидишь днем.

– Вы говорите так, словно делали это раньше.

– Делал что?

– Искали убийц.

– Я искал множество вещей.

В лунном свете его волосы казались абсолютно черными, глаза серебристыми, линии рта суровыми и неприятными. Он напоминал прежнего Лэна, это человек, обученный убивать других людей.

По сравнению с ним даже руины сортировочного эллинга выглядели почти гостеприимными. Ханна заспешила вперед, но Арчер удержал ее.

– Погодите. – Не шепот, а дуновение бриза над угольно-темной водой.

– Почему…

Резкий кивок головы заставил Ханну умолкнуть.

– Поговорим нормальным тоном о «Жемчужной бухте», как она работает, что делаете вы. Никаких упоминаний о смерти Лэна. – Пальцы Арчера мягко сжали ее руку. – Начните с зимы, – тихо предложил он. – Что вы делали тогда?

– Я… мы… – Она вздохнула. – В июне, июле и августе мы собирали урожай жемчужин, которые были посеяны два года назад.

– Почему именно.зимой?

– В холодной воде перламутр ложится тонким слоем, поэтому имеет великолепный блеск.

– Каким был урожай в этом году?

– Не знаю. Этим всегда занимался Лэн, а я сеяла новые раковины. Своих экспериментальных малюток он доверял только мне. Иногда Коко.

Экспериментальные! Возможно, именно они и хранили секрет необычайных расплавленных радуг, мерцающих под черным стеклом. Но Арчер не хотел, чтобы их разговор услышал тот, кто бесшумно, по-кошачьи двигался по руинам эллинга.

– Два года от зерна до жемчужины? – спросил как бы ничего не подозревающий Арчер.

– Конечно, можно и быстрее. Некоторые японские жемчужницы дают урожай через шесть месяцев. Но высококачественный жемчуг должен иметь достаточно толстый слой перламутра, иначе жемчужина вскоре потускнеет. Значит, слой перламутра до образования бусинки…

– Бусинки? – прервал он ее нервную тираду.

– Круглый кусочек американской раковины моллюска, который мы используем для посева, называется бусинкой. То, что становится жемчужиной.

Издав понимающий свист, Арчер подождал, но Ханна, не поняв намека, продолжала говорить. Тогда он снова сжал ее руку, молча прося сконцентрироваться на данном месте и времени.

– Слой перламутра до образования бусинки, – напомнил он.

– Ну, – выдавила Ханна, смущенная нежным давлением его пальцев.

Контраст между этой нежностью и ртутным блеском глаз сбивал Ханну с толку.

– Ну… Перламутр должен составлять от десяти до четырнадцати процентов общего диаметра жемчужины. Натуральные, разумеется, на сто процентов состоят из перламутра. Лучшие и наиболее ценные из искусственно выращенных имеют от сорока до пятидесяти процентов, стоят несравненно дороже, чем жемчужины такого же размера и формы, однако не имеющие чудесного блеска, который могут дать только много слоев перламутра.

Арчер продолжал гладить ее руку, оправдываясь тем, что лишь успокаивает Ханну, напоминая ей о необходимости вести разговор.

– Если дополнительные восемнадцать месяцев в воде способствуют образованию высококачественного жемчуга, почему же никто не оставляет раковины в стакане воды? Это принесет больше денег.

– Чем дольше вы ждете урожая, тем больше вероятность, что жемчужина испортится или потеряет округлость. Лэн решил, что два года – оптимальный срок.

Арчер нежно рисовал круги на чувствительной внутренней стороне ее руки. Ей следовало бы отстраниться, но Ханна замерла и с чувством, больше похожим на ожидание, чем на беспокойство, заглянула ему в глаза. Арчер не смотрел на нее, казалось, погрузившись в созерцание тропической ночи. Видимо, он ждал… чего-то. Если бы не ласка, она бы подумала, что он попросту забыл о ее существовании.

– Продолжайте говорить, – прошептал он. Ханна набрала в легкие воздух, будто собиралась нырнуть.

– Даже во время посева раковины и сбора урожая мы постоянно переворачиваем все в клетках.

Арчер кивнул. Ханна не сомневалась, что он слушает, но вовсе не ее болтовню.

Глаза у него были как у хищника.

Потом она услышала шорох в эллинге, к которому стояла спиной, и ее моментально сковал леденящий ужас.

Г лава 8

– Спокойно, – тихо произнес Арчер.

– Там…

– Знаю. Поговорите со мной. Расскажите мне еще о «Жемчужной бухте», или я должен буду вас поцеловать. Мы должны как-то оправдать свое присутствие здесь. Решайте.

Ханна осознала сразу две вещи. Во-первых, Арчер знал, что в эллинге кто-то есть, поэтому велел ей говорить о «Жемчужной бухте». Во-вторых, от мысли о поцелуе ее бросило в жар, который прогнал страх. Она напомнила себе, что еще один Лэн ей не нужен, однако поцелуя очень хотела.

«Я сумасшедшая. Полностью выжила из ума!»

Ханна глубоко вздохнула и начала быстро тараторить:

– Мы переворачиваем раковины, чтобы увеличить наши шансы на получение круглых жемчужин. Чистим раковины от всего, что к ним прилипает. В октябре перемещаем плоты, чтобы температура воды оставалась близкой к идеальной.

– Какого размера плоты?

– Стандартные.

Арчер выразительно посмотрел на нее (мол, продолжение разговора или поцелуи), и Ханна торопливо сказала:

– Плот состоит из десяти частей, каждая примерно двадцать на двадцать футов, имеет сто отдельных корзин, где размещена в общей сложности тысяча жемчужниц. Плоты удерживаются на месте якорями, а не тонут благодаря металлическим цилиндрам-поплавкам.

– Весьма квалифицированно. – Арчер был разочарован, что Ханна предпочла разговор, но так даже лучше. Он с трудом заставил себя посмотреть на эллинг. – Вы кормите жемчужниц?

– Это делает за нас океан.

Вот почему жемчужницы западного побережья большие, они получают много питательных веществ из соленой воды. Он улыбнулся, сверкнув в темноте зубами.

Ханна подумала о поцелуе, который отвергла, но решила, что не жалеет об этом.

– Посеянные жемчужницы около месяца отдыхают, потом мы отсаживаем уцелевшие для дальнейшего роста.

– Уцелевшие? Вы много теряете?

– Норма двадцать – тридцать процентов, однако потери «Жемчужной бухты» примерно одиннадцать процентов. Коко с Томом очень умелые работники и чрезвычайно редко повреждают крошечную горошину, которая живет внутри раковины.

– Итак, вы посеяли. Что дальше?

– Молитва, – отрезала Ханна. – Моллюски скорее отвергнут инородные тела, чем произведут жемчужины, поэтому мы кладем внутрь крошечные частички ткани донорского моллюска нужного цвета. Ткань помещается около зародыша и…

– Вы забыли про меня. Цвет?

Как же, забудешь тут, если он, прищурившись, рассматривает что-то у нее за спиной.

– Цвет жемчужины отражает внутренний цвет раковины, – сказала она дрогнувшим от страха голосом. – Одни моллюски производят серебристо-белые жемчужины, другие – розовые, третьи – золотистые, черные и так далее. Мантия, то есть внешняя поверхность живой жемчужницы, – это перламутровая фабрика. Если внутренняя поверхность розовая, то и жемчужина получится розовой. Лэн производил некоторые биогенетические опыты с мантией и…

– Все ясно, – оборвал ее Арчер, уводя от опасной темы. – Итак, мы имеем зародыш и кусочек мантии, который фактически определяет цвет жемчужин.

– Да, – пробормотала Ханна, – Большинство людей теряют около двадцати процентов, мы только семь.

– Хорошие руки?

– Лучшие.

Арчер усомнился. Вряд ли даже фантастически умелый работник, хорошо знакомый с техникой своего дела, мог снизять потери с двадцати процентов до семи. Правда, «Жемчужная бухта» производит больше жемчуга, чем другие подобные фермы, но… Ханна, конечно, не лжет, она, видимо, чего-то не знает, Лэн просто задурил ей голову. Там, откуда он приехал, ложь необходима для выживания.

– И качество жемчужин у нас всегда неплохое. Брак меньше шести процентов. Лэн постоянно работал над этим и все равно считал, что показатели недостаточно хорошие.

Арчер рассеянно кивнул, глядя мимо нее. Ханна попыталась вспомнить, о чем бы еще сказать.

– Район выращивания, – тихо подсказал он.

– О, да… Выращивание. Клетки висят на длинных веревках, там моллюски свободно растут, пока мы вылавливаем дикие жемчужницы. В январе и феврале.

– Дикие жемчужницы. – Он улыбнулся. – Вы сказали это так, словно должны гнаться за ними и бросать лассо.

– Почти, – засмеялась Ханна. – Мужчины тянут за кораблем длинные веревки, не достающие несколько футов до дна. Хитрость в том, чтобы не поднимать их слишком высоко и увидеть дикую раковину, ведь жемчужница может посоперничать в искусстве маскировки с хамелеоном. А если веревка слишком низко, то взбалтывается ил, и тогда вообще ничего не видно.

– То есть вы просто выходите в море и хватаете, что сможете?

– Нет. – Ханна перестала смеяться. – Правительство разрешает фермерам вылавливать определенное количество диких жемчужниц и выращивать определенное количество домашних. Некоторым это количество увеличивают в соответствии с формулой, известной лишь правительству.

– Политические махинации.

– Но это же правительство.

– Получается, что разрешения на отлов могут быть использованы в качестве кнута или пряника.

– Чиновники это отрицают.

– У «Жемчужной бухты» были трудности с получением разрешения на отлов диких жемчужниц? – спросил Арчер.

– Мы зарабатывали очень мало, иной раз не хватало даже на жизнь. О выращивании речь идти не могла. Вот почему Лэн искал другие пути.

– Почему правительство мешало вам?

– Они думали, что Лэн утаивал лучшие жемчужины и продавал их сам, минуя австралийско-японский картель.

Арчер пожалел, что затронул эту тему, но прервать разговор или вдруг перевести на другое – значит вызвать подозрение у того, кто их подслушивал.

– Он действительно так поступал? – Арчер сжал ей руку: будьте осторожны!

– Нет.

Он тут же ослабил хватку.

– Правительства всегда подозрительны.

– У них имелись основания. На продажу шло меньше половины наших раковин, остальные были экспериментальными. Эксперименты чаще проваливались.

– А как вы поступаете с дикими раковинами? – спросил Арчер, чтобы перейти к безопасной теме.

– Позволяем им «отдыхать» месяц или два, прежде чем поместить их на новое место. За раковинами нужно присматривать, чистить их. А посеянные год назад просвечиваются рентгеновскими лучами, мы должны увидеть, отторгнута ли бусинка. Если да, мы сеем опять.

– Одна раковина, одна бусинка, одна жемчужина?

– Некоторые фермеры используют несколько бусинок, но результат почти всегда хуже.

– Почему?

– Японцы занимались этим. – Ханна ощущала легкое прикосновение его рук, и голос у нее сорвался. – Они действительно могли вырастить в одной раковине несколько жемчужин, однако все низкого качества. В одной раковине невозможно вырастить хотя бы пару отборных жемчужин. Только одну. Иначе то перламутр оказывается слишком тонким, то бусинки отторгаются. Над этой проблемой работали и Лэн, и правительство. Никто не добился успеха.

– Итак, вы вылавливаете дикую устрицу, холите ее, сеете. Что дальше?

– В конце марта – начале апреля вода перед наступлением зимы спадает, и раковины отдыхают. В это время проходит техосмотр приборов, тщательно проверяется оборудование плотов. В мае чистятся раковины. Мы переворачиваем их, готовимся к сбору урожая, а в июне начинаем собирать. Таков полный цикл.

– Да, расслабляться некогда.

– Так и есть.

– Вам нравится?

Ханна пожала плечами. Это была ее жизнь.

– Выращивание жемчуга – нелегкая работа, но она дает мне возможность не сойти с ума. И пожалуй, нравится.

Арчер заметил, как дрогнул у нее голос, почувствовал, как напряглись под его пальцами ее руки. Ему захотелось прижать Ханну к себе, обнять, успокоить и наконец поцеловать.

Но он только посмотрел на эллинг, где кто-то прятался и теперь осторожно двигался прочь, видимо, считая, что их голоса покроют все звуки.

Арчер слышал подобное вороватое шарканье уже много раз во многих местах, где насилие кралось в тени цивилизации. Он поклялся не возвращаться туда.

И вернулся.

Полный цикл.

– Покажите мне эллинг, где окупалась ваша тяжелая работа.

Взглянув на него, Ханна быстро отвернулась. Она услышала голос Лэна, голос из ее ночных кошмаров, абсолютно равнодушный, лишенный каких бы то ни было человеческих эмоций. Она споткнулась, но удержала равновесие и поспешила дальше. Оглядываться не имело смысла, она знала, что Арчер идет за ней. Он как Лэн. Ничто не отвратит его от того, чего он хочет.

Ему нужен убийца Лэна, а не его вдова.

Ханна усмехнулась. Вот бы сейчас применить метод Коко: толкнуть Арчера на землю, прыгнуть на него сверху, а потом отряхнуться и как ни в чем не бывало продолжить разговор, прерванный нетерпеливым желанием. Увы, она не беззаботная таитянка и всегда была женщиной, у которой только один мужчина. Это ее выбор, поэтому нужно смириться. Она заплатила за побег из бразильского леса своей невинностью. Поначалу секс был источником захватывающих ощущений, но имел и другую сторону. Грязную.

Ханна опять споткнулась, теперь о сломанную доску, и укорила себя за то, что не догадалась взять фонарик.

– К чему такая спешка? – поинтересовался Арчер. Она вдруг осознала, что почти бежит в темноте к разрушенному эллингу, будто ее преследуют совершенные в жизни ошибки.

Она замедлила шаг.

– Здесь была дверь. – Ханна указала на пролом в стене.

Арчер прикинул расстояние от эллинга до того места, где они нашли погнутую стальную дверь. Немалое.

– Буря и впрямь была ужасной, – заметил он.

– Да, такой мне еще не доводилось видеть. Правда, видеть не то слово. Когда начался ливень, я не могла ничего рассмотреть. Но могла чувствовать. Дом содрогался и раскачивался, словно таитянский танцор.

Ханна вошла в пролом, бывший когда-то дверью, и хотя большая часть крыши и один угол отсутствовали, она почувствовала себя как в гробу.

Снова приступ клаустрофобии. Она замерла, не в силах идти дальше.

Однако Арчер принял ее внезапную остановку за сигнал опасности, а потому шагнул вперед, загородив ее собою и изготовившись к любой неожиданности. Темнота. Ни шороха.

– Все в порядке, – сказала Ханна, поняв его поведение.

– Черт побери, вы застыли, как подстреленная.

– Нет. После смерти Лэна у меня клаустрофобия.

Арчер мгновенно представил то, о чем она не сказала вслух. Пережитого ею за несколько дней хватило бы другим на всю жизнь. Страшная буря, раздавившая «Жемчужную бухту», гибель Лэна, поиски трупа, уверенность, что убийца покончит и с ней, как с ее мужем, если узнает про ее неосведомленность о выращивании экспериментальных жемчужин.

– Продержитесь здесь еще несколько минут? – тихо спросил Арчер.

– Конечно.

Она всегда делала то, что от нее требовалось. Арчер погладил ее по щеке и сразу отступил во тьму. Луч фонарика пробивался сквозь тропическую ночь, и, чего бы он ни коснулся, все было поломано, разбито, испорчено водой.

– Опишите, как выглядел эллинг до бури.

Ханна вздохнула.

– Дверь была только одна. Столы с подносами жемчуга шли к центру прохода. Жемчужины сортировались по форме, цвету, размеру и поверхности. По цвету мы обычно сортируем при естественном освещении. Для определения жемчужин высшего качества используются флюоресцентные лампы. Свет, конечно, отраженный. Для жемчуга прямой свет не подходит, он не выявляет, а скрывает недостатки.

– Где вы работали? – спросил Арчер.

– Вон там. – Изящная кисть Ханны перерезала на миг луч фонарика. – Там были окна, вернее, сетки от насекомых. Я работала с лучшими жемчужинами, подбирая цвета для ожерелий, брошей или браслетов.

– Их где-нибудь запирали на ночь?

– Да.

– Где?

– Там.

Взяв его руку, она направила луч к обрушившейся крыше. Арчер присвистнул: бетонный каркас, металлические стены, механические замки, массивные ручки на всех запирающихся дверцах. Примерно десять футов высоты. Даже в разрушенном состоянии с разбросанными по полу ящиками сейф выглядел устрашающе, словно банковский подвал.

– Это адский запирающийся сундук.

– Лэн не отличался доверчивостью, – усмехнулась Ханна.

– Полагаю, во время бури жемчужины находились в ящиках?

– Не все. Даже не большая часть. Видимо, они рассыпались по всему эллингу.

– Вас здесь не было?

– Нет. Лэн всех выгнал, запер дверь и занялся своим обычным делом.

– То есть?

Ханна вздохнула. Как она могла объяснить в нескольких словах поступки мужа, которого не сумела понять за десять лет брака?

– Лэн постоянно выгонял каждого на улицу и обыскивал. Хотя никто из рабочих не был замечен в краже, Лэн полагал, что они способны на это. Поэтому выгонял их и запирался тут один. Здесь ел, здесь спал, здесь жил.

– Очень боялся, что его обворуют?

– Да, волновался за жемчужины. И был прав. Они исчезли.

– Украдены?

– Страховые агенты говорили, что Лэн не успел закрыть сейф, и буря смыла все в море. Стихийное бедствие. Страховки, конечно, не было. «Очень сожалеем».

– Каждый страховой агент так говорит, – поморщился Арчер и, понизив голос, спросил. – А следы резца на двери?

– Трудно найти то, чего не ищешь.

– Понятно.

Он посветил фонарем во все стороны, надеясь заметить блеск оставшихся жемчужин. Ничего.

– А как они объяснили тот факт, что все ящики открыты?

– Просто. Лэн проводил опись, когда налетела буря. Ведь унесло вещи и гораздо крупнее жемчужин.

Краткое и весьма удобное объяснение: виновата буря. Если бы Арчер не обнаружил следы резца и ножевую рану, он бы и сам пришел к такому заключению.

– Вариант защиты, ѕ вполголоса сказал он.

– Что?

– Любимый довод адвокатов. Виноват кто угодно, только не их клиент. В данном случае виновата буря. Никакого убийства, значит, никаких денег по страховке. Лишь измученная вдова, разоренная ферма да пожимание плечами: что поделаешь, жизнь – дерьмо, все мы смертны.

Ханна бы засмеялась, но испугалась, что не сможет остановиться.

– Уверена, вы не были страховым агентом.

Арчер ждал, что она спросит, кем он был, и, когда молчание затянулось, улыбнулся. По мнению Ханны, он, как в свое время Лэн, был нанят людьми, не желавшими знать его настоящее имя и рассчитывавшими на то же самое с его стороны.

– Иногда я работаю в фирме «Донован интернешнл». Это импортно-экспортный бизнес, связанный с поставкой сырья. У меня и моих братьев также есть своя фирма «Драгоценные камни и минералы Донованов».

– Вы не… тот, кем был Лэн?

– Наемником? Нет.

– Лэн говорил, что были.

– Лэн работал на тех, кто больше платил. Когда это был Дядюшка Сэм, мы порой трудились на одних и тех же виноградниках. Потом Лэн стал действовать самостоятельно, а через несколько лет и я окончательно бросил это занятие.

– Почему? – спросила Ханна.

– Почему ушел Лэн?

– Нет. Почему ушли вы?

– Оказался недостаточно сильным.

Ханна засмеялась, но Арчер даже не усмехнулся: он сказал правду, у него не хватило сил продолжать тайные игры. Он молча переводил луч фонарика с одной кучи хлама на другую, чтобы получше рассмотреть ящики. Чем-то они ему не нравились.

– Вы серьезный, – сказала Ханна, перестав смеяться.

В холодном ярком свете фонарика его глаза напоминали отшлифованные кристаллы хрусталя.

– Некоторые могут работать в канализационной трубе и выходить оттуда с благоуханием розы, – спокойно ответил Арчер, скользя лучом по потолку. – Я не такой. Ежедневная ложь, нервные перегрузки, выбросы адреналина… – Он пожал плечами. – Все это съедало меня. Я знал, что однажды утром, посмотрев в зеркало, увижу нечто такое, от чего мне станет дурно.

В общем, ему и стало дурно, когда он заметил в себе проявление негативных черт сводного брата. Но говорить об этом вдове Лэна он не собирался.

– Я вышел из игры. Конец истории.

– Никакой слабости вы не проявили. Это поступок сильного человека, – возразила Ханна.

– Лэн так не думал.

– Какое вам дело до мнения Лэна?

– А он вам не говорил?

– О чем?

– Что он мой брат.

На несколько минут она потеряла дар речи. Правда, ее иногда разбирало любопытство, что могло их связывать, но такое даже не приходило ей в голову. Да, какое-то внешнее сходство было, однако Лэн никогда не упоминал о кровном родстве с Арчером.

Воспользовавшись паузой, тот прислушался к ночным звукам. Вроде где-то что-то стукнуло, но это мог быть лишь порыв ветра. Арчер затаил дыхание. Тишина.

– Брат?! – наконец произнесла Ханна. – Я не знала, что у Лэна была семья. Вскоре после свадьбы я спросила его о родителях, он мне нагрубил и ушел. Я осталась в Шанхае без еды и денег в комнате, за которую не могла заплатить. Китайского я не знала. Лэн вернулся только через шесть дней. Больше я эту тему не затрагивала.

Арчер надеялся, что она не заметит его бессильной ярости, хотя от правды никуда не уйти: оставив Ханну с Лэном, он словно раздел ее донага и выставил на уличную продажу в Рио. Но он все равно не мог бы скрыть от Лэна свое влечение к его жене. Это осложнило бы жизнь и ей, и ему самому.

Хотя Лэн не всегда был таким ужасным; Арчер помнил брата спокойным, терпеливым, прекрасным инструктором по выживанию. Помнил его смех и улыбку, способную растопить ледник. Светловолосый викинг, очень похожий на другого их брата – Джастина… А манера Лэна ерошить волосы была как у отца и у него, Арчера.

– Отец не женился на матери Лэна, – спокойно произнес Арчер. – Папе тогда было шестнадцать, он бунтовал против собственного отца, бешеного человека по имени Роберт Дональд Донован. Лэйла была на восемь лет старше папы, и ее интересовали банковские счета Донованов.

– Шестнадцать, – горько улыбнулась Ханна. – Наверное, опасный возраст. Когда я убежала от родителей, мне тоже было шестнадцать, и я была готова на все, даже на брак с незнакомым иностранцем. Как и поступила три года спустя.

Да, Арчер тоже знал о подростковом стремлении вырваться из-под опеки взрослых.

Он направился к сейфу, возвышавшемуся посреди руин. Похоже, Лэн, бросив вызов богам моря, не предполагал, что однажды металлическая крыша его бетонной крепости скатается подобно крышке консервной банки.

– Папа оказался не столь безрассудным, чтобы жениться на иностранке, – говорил Арчер, исследуя темноту. – Несмотря на крикливую властность Роберта Донована, в его семье всегда царили мир и любовь. Вероятно, как и у меня в семье.

– Значит, Лэнла боролась за обручальное кольцо, но была отвергнута, да?

– Если бы даже папа хотел жениться на ней, в чем я сомневаюсь, то по молодости лет все равно не мог сделать этого без разрешения отца, а дедушка, разумеется, был не настолько глуп. Лэйла думала, что папе девятнадцать лет. Она взбесилась, а поскольку еще и забеременела, то потребовала денег. Когда анализ подтвердил факт отцовства Донована-младшего, дед предложил Лэйле тридцать тысяч в год, пока ребенку не исполнится восемнадцать лет, или сразу четверть миллиона наличными. Она взяла наличные и исчезла.

– А потом?

– Потом родился я. – Арчер встал на цыпочки, осветив мешанину разбитых вдребезги столов, поломанных стульев и другого мусора. – Папе было около двадцати пяти. Глядя, как я расту, он думал о сыне, которого никогда не знал, и нанял людей выследить Лэйлу. Потребовалось семь лет. К тому времени она стала законченной алкоголичкой, Лэн сбежал от нее.

– Сколько ему тогда было?

– Четырнадцать, – рассеянно ответил Арчер. На некоторых ящиках были заметны царапины, хотя ничего удивительного, ведь подвал бомбардировали поднятые в воздух металлические стулья и прочие тяжелые вещи. – Папа начал искать Лэна. Я уже окончил колледж, знал много языков и был весьма нетерпеливым, а он все продолжал искать. Я хотел странствовать, побродить по миру. Тем более что у меня теперь была цель.

– Вы нашли Лэна.

– Он вам рассказывал?

– Нет. Просто я не могу представить, чтобы вы не добились своей цели.

– А вы представьте, такое случается по пять раз на дню.

Даже чаще с тех пор, как он увидел столько лет преследовавшие его глаза Ханны Макгэрри и ее длинные голые ноги.

– Кто открывал ему верхние ящики? – спросил Арчер.

– Я. Хотя Лэн ненавидел просить меня. Как ненавидел свою зависимость от моих глаз для точной сортировки жемчужин по цвету.

– Лэн всегда предпочитал одиночество. Иногда это лучший способ выполнять некоторую работу, особенно ту, которой занимался он. Но жить так паршиво. Вы проверяли верхние ящики после его смерти?

– Да. В них было немного жемчуга, причем не лучшего.

– А что случилось с лучшими?

– Остались только пустые ящики.

– Весьма целенаправленная буря.

– И жадная.

– Где лестница, которой вы пользовались?

Ханна снова взяла его за руку, направляя луч в противоположную сторону.

– Там, за грудой ставней. Наверное, она уцелела.

– Полагаю, у Лэна имелась тут своя комната.

– Да. Она вон там. То есть была там.

Арчер взглянул на провал стены. Да, была. Когда-то. Теперь нет.

Еще раз осмотрев стальную громаду сейфа, он подошел к ставням, загораживающим лестницу, и начал отодвигать их. К сожалению, это нельзя было сделать бесшумно, и Арчер вдруг ощутил беспокойство. Он не услышит других звуков. Опасных.

Эллинг заскрипел от ветра, но Арчер мог бы поклясться, что слышал шаги.

– Уходим, – сказал он Ханне.

– Но…

– Немедленно! – И, схватив ее за руку, побежал к двери. Но слишком поздно.

Г лава 9

Не успев понять, что случилось, Ханна упала на землю, сверху навалилось что-то тяжелое, а потом с грохотом обрушился металл.

Придавленная телом Арчера, она не могла ни голову поднять, ни дышать, от приступа клаустрофобии тело совершенно ей не подчинялось.

– Спокойно, не бейте меня. Я не причиню вам никакого вреда, а вот рухнувшая крыша могла бы. – Она хотела спросить, но издала какое-то мычание, и Арчер прошептал ей на ухо:

– Падают большие куски металла. Я позволю вам подняться, когда это закончится. О'кей?

– Да. Извините, я…

– Вам незачем извиняться.

Ханну успокоили не его слова, а теплые губы возле ее уха. Она выдохнула, изгнав из себя большую часть страха.

Арчер приподнялся на локтях, и обломки свалились у него со спины. В наступившей тишине он разобрал быстро удалявшиеся шаги. Похоже, человек бежал. Или не один? Арчер сразу отказался от желания вскочить и погнаться за убегающим. Ведь тогда пришлось бы оставить Ханну. Нет, женщина, пахнущая корицей и солнцем, не должна оставаться в безрадостной темноте.

– Арчер? – прошептала она.

– Еще рано.

Она молча ждала, пока он слушал ночь. Ей ужасно хотелось спать, даже на то, чтобы испугаться, уже не было сил.

Ведь она столько времени не смыкала глаз больше, чем на десять-пятнадцать минут.

Тогда она боялась. Теперь нет. Арчер не убьет ее, пока она поспит. Совсем немножко.

– Ханна? Очнитесь, дорогая. Скажите, где болит.

Она попыталась отвернуться от резкого света, но вес тела Арчера удерживал ее на месте. Поэтому она снова закрыла глаза.

– Мне не больно.

– Вы потеряли сознание.

– Нет. Было темно и… безопасно. Я заснула.

– Да? – Улыбнувшись, он покрутил верхнюю часть фонарика, убирая яркость. – На холодном кафельном полу с обвалившейся крышей вместо одеяла?

– Меня накрывали не обломки, а вы. Я чувствовала себя в безопасности под вашей защитой.

– Хороша защита. Я чуть не убил вас.

– В каком смысле?

– Привел сюда. Больше не допущу такой глупости.

Арчер откатился в сторону, лязгнули куски металла, и он замер, проверяя, не вызовет ли его движение новый обвал. Нет, металлическая буря закончилась.

Тогда он вскочил на ноги. Им повезло, оба живы, никаких серьезных ран, однако его тело было сильно побито. Но Арчер не обратил на это внимания. Сейчас это было не главным.

– Вы можете подняться? – спросил он. Вместо ответа Ханна медленно встала, пару раз поморщившись от боли.

– Видите? Я в порядке.

– Оставайтесь здесь, а я проверю снаружи.

– Я пойду с вами.

– Стойте здесь. Я умею двигаться бесшумно в темноте, вы – нет. Я никогда бы не простил себе, если бы с вами что нибудь случилось.

Она понимала, разумность его решения, поэтому не стала возражать.

Нащупав рукой кусок дерева с металлическим наконечником и оценив тяжесть палки, Ханна почувствовала себя увереннее.

– Постараюсь недолго. Я знаю, что вы не любите замкнутого пространства.

– Это теперь мало напоминает замкнутое пространство.

Он заметил палку и улыбнулся:

– Я вам дам знак, когда буду возвращаться.

– Арчер? – тихо позвала она. – Будьте осторожны.

Шершавые пальцы ласково погладили ее по щеке.

И Арчер ушел.

Затаился в тени стены, прислушался, затем снял обувь, неслышно обошел два раза вокруг эллинга, убедился, что поблизости никого нет, и вернулся обратно.

– Ханна?

– Я здесь.

– Вы меня видите?

– Почти нет.

– Идемте. – Арчер протянул ей руку. – Путь, свободен.

Ханна спросила, уверен ли он. Потом засмеялась. Ну конечно, уверен, у такого человека кошачье зрение.

– Что теперь?

– Вы ляжете спать, а я осмотрю эллинг еще раз. Но уже днем.

– Вы думаете…

– Что?

– Кто-то нарочно устроил обвал? Или это сделал ветер, а тот, кто нас подслушивал, испугался и убежал.

– Если это не ветер, значит, нас хотели убить.

Ханна попыталась сформулировать другой вопрос, но думать ей стало очень трудно.

Арчер успел подхватить ее, и она не проснулась, когда он нес ее в дом, клал на постель и укрывал простыней.

– Если тебе приснятся сны, – тихо сказал он, – не вспоминай их.

Арчер вышел из комнаты, проверил все замки в доме, установил простенькую сигнализацию на окнах и дверях. Он сидел в темноте. Слушал. Думал. Планировал.

Спустя часа два он взял сотовый, лежащий рядом с компьютером Лэна. Вряд ли у Кайла есть новости, однако…

Тот ответил сразу.

– Наш покойный сводный брат оказался сумасшедшим ублюдком.

– Проблемы?

– Не с его женой. У Ханны с компьютером все в порядке. Ее пароль «Сегодня». Никаких сюрпризов.

Арчер не стал его расспрашивать о методах добычи таких сведений из виртуального мира. В свое время Кайл уже пытался ему объяснить, но Арчер ничего не понял. Восхищаясь талантом брата, он предпочитал держаться от информационных технологий подальше.

– Зато наш полубратец – дело иное, – продолжал Кайл. – Мне удалось открыть несколько файлов о «Жемчужной бухте», еще о жемчужинах как панацее от всех бед, от рака до импотенции. И больше ничего. У него на каждом шагу ловушки, я изжарил два жестких диска, прежде чем сдался. Моей квалификации недостаточно, чтобы найти доступ к его информации. Может, Ханна знает о его кодах и ловушках?

– Она даже пароля не знала. Лэн ни с кем не делился секретами.

– Дерьмо. – Кайл не скрывал отвращения. – Ты уверен, что он не работал на Дядю Сэма?

– Недавно?

– Ага.

– Почему ты спрашиваешь?

– У них есть несколько весьма прихотливых шифров. Один из шифров Лэна выглядит очень похоже.

– Ты играл с Дядюшкиными шифрами? – сухо осведомился Арчер.

– Кто-то же должен.

– Не попадись.

– Пока все хорошо. Есть шанс рассчитывать на помощь Дяди?

– Нам стали бы помогать, если бы мы сузили границы наших интересов в бизнесе.

– Ладно, постараюсь выудить больше информации из присланных тобой файлов. Пока ничего дельного я не обнаружил, – вздохнул Кайл.

– Спасибо. Как Лианна?

– Очень красива. Беспокоится о тебе.

– Почему?

– Ей кажется, что ты заслуживаешь лучшего, чем постоянные неприятности.

– Обними ее за меня, – сказал на прощание Арчер.

Океан принял Арчера и Ханну в свои объятия. Вода над ними казалась раскаленным серебром, внизу лучисто-бирюзовой, а у самого дна – цвета индиго.

Арчер плыл на глубине тридцати футов, к его руке была привязана длинная веревка, сброшенная с парусника, которым управлял Накамори. Вдоль другого борта плыла Ханна. Лениво-грациозные движения бывалого ныряльщика, длинные ласты и черно-желтый костюм делали ее похожей на экзотическую рыбу в огромном бирюзовом аквариуме.

Ныряльщики всегда работали в легких костюмах. Причем не столько из-за холода на глубине, сколько ради безопасности, ибо океанское дно являлось пристанищем ядовитых медуз, которые поражали все, что имело неосторожность к ним приблизиться. Хотя на каждом судне имелась аптечка с противоядием, нередко погружение заканчивалось для ныряльщика больницей.

Тем не менее Арчер надел только верхнюю часть костюма. Медуз вокруг не наблюдалось, а в случае их появления его бы немедленно вытянули на борт парусника.

Накамори выбрал относительно спокойное место для ныряния: дно без мути, видимость хорошая. Однако даже после нескольких дрейфов они так и не обнаружили больших прямоугольных корзин с раковинами.

Дав отдых глазам, Арчер снова уставился на дно, которое скользило мимо, как и подводные сине-зеленые букеты жизни. Плавный, изменчивый мир, воплощение женственности, а углы могли создать только мужчины.

Ханна тоже смотрела вниз, ощущая себя податливой, как вода, невесомой, как солнечный свет, и хотя она продолжала внимательно изучать дно, ее переполняло восхитительное спокойствие. Краем глаза Ханна заметила извивающиеся ленты трех морских змей, но не испугалась. Конечно, они принадлежали к числу смертельно опасных рептилий, но были довольно мирными, словно молочные коровы. Флинн и другие ныряльщики даже развлекались, беря их в руки. А то, что порой змеи оказывались разъяренными, делало забаву еще более интересной.

Ханна взглянула на Арчера. Видел ли он змей и если да, то знает ли, насколько они ядовиты? В первый момент она почувствовала спазм в желудке: костюм Лэна был уникальным, темно-синий на спине и кремово-серебристый на животе, он делал человека незаметным сверху и снизу, почти сливаясь с морской поверхностью или более темным дном. В этом костюме Лэн походил на хищную рыбу. Вода давала ему свободу, которой он жаждал больше морфия и алкоголя, притупляющих его телесную боль.

«Это не Лэн», – напомнила себе Ханна.

Лэн мертв, бесполезны все сожаления о том, что могло бы быть, если бы она сумела проникнуть в душу человека, за которого вышла замуж, и вскрыть нарывы его сознания. Лэн тоже упустил свой шанс излечить темноту внутри, когда пожалел наивную девушку, которую соблазнил, и женился на ней.

Ханна снова посмотрела на Арчера. Да, некоторое сходство есть. Оба широкоплечие и мускулистые. У Лэна тоже были когда-то сильные ноги, он быстро шагал вперед, таща ее за собой. Когда-то он…

Ханна с трудом остановила поток воспоминаний. Арчер. Огромное бирюзовое море. Убийство. О нем она не забывала никогда. Даже сейчас, плывя в сине-голубой прохладе океана.

Арчер не Лэн. Она ужасно хотела его. Каждый раз он удивлял ее своей нежностью. Эта нежность обезоруживала, вызывала у нее сильное желание… а потом выплывала на поверхность его пугающая жестокость. Он становился похожим на Лэна.

И все-таки… и все-таки…

Он совсем другой. Лэн заставил наивную девушку мечтать. Арчер заставил женщину испытывать голод, хотя опыт научил ее, как быстро подобный голод исчезает перед лицом жизненных трудностей. Сексуальное влечение подобно комете, мчащейся в ночи: безумное, прекрасное, совершенно обреченное. Правда, они не рисковали своим будущим, как эта комета. Почему бы не рискнуть лишь парой дней или недель, чтобы испить чашу страсти до последней горько-сладкой капли.

Она готова пойти на риск. Ей нечего терять, кроме времени, которое все равно пройдет, только без пылающей радуги страсти. Выбор за ней. Она уже не девочка, подчиненная родительской власти, не мужняя жена, а свободная женщина, вольная делать, что пожелает. Ей не нужно выходить замуж, чтобы насладиться страстью.

Ханну отвлек какой-то предмет. Сначала она увидела только волнообразные движения морских змей, потом нечто похожее па прямоугольник. Еще не вполне осознав, что это такое, она дважды потянула за веревку и отпустила ее. Вода над ней вспенилась, когда заработали двигатели парусника. Значит, ее сигнал принят, и теперь Накамори пытается удержать судно на месте.

Арчер повернулся к ней, увидел, куда она направляется, и поплыл следом.

Ханна первой оказалась возле клетки с жемчужницами, вокруг которой играли змеи. Одна грациозно проплыла сквозь клетку, явно насмехаясь над флегматичными моллюсками, остальные просто развевались, как ленты на ветру. На них больше никто не охотился, поэтому змеи ничего не боялись, даже людей.

Пока Ханна пристегивала надувной поплавок к клетке. Медленное течение унесло двух рептилий, но третья из каких-то своих побуждений на миг обвилась вокруг клетки, затем тоже уплыла прочь.

Арчер наконец сделал вдох, а поскольку надолго задержал дыхание, вздохнул еще раз. Пузырьки взметнулись, будто от смеха, но он не ощущал никакого веселья. Ханна должна знать, что эти твари опасны, а она приближалась к ним, как к домашним животным.

Арчера взбесила овладевшая им беспомощность.

Ханна тем временем наблюдала за желтым поплавком, который стремительно несся вверх, таща за собой тонкую веревку, прикрепленную к клетке. Скоро с парусника спустят трос, она ухватится за него, и ее вместе с клеткой вытянут на борт.

Желая побыстрее отправить Ханну наверх, Арчер проплыл мимо, не глядя в ее сторону, и занялся осмотром тросов, затем проверил состояние раковин, беспорядочно разбросанных по клетке.

Но раковины его мало интересовали. У него крепло ощущение, что дальнейшее пребывание в «Жемчужной бухте» становится для Ханны все более опасным. Или для него. «Несчастный случай» в эллинге был недвусмысленным предупреждением.

Вскоре Арчер обнаружил конец троса, лежавшего под тяжелой клеткой, и попытался сдвинуть ее, чтобы увидеть место разрыва.

Если виной этому буря, значит, трос должен быть истрепан.

Ему хватило единственного взгляда, чтобы увидеть, что конец троса был гладким, как стекло.

Глава 10

– Перерезаны, – коротко сообщил Арчер, направляясь в гостиную.

– Что? спросила Ханна.

– Тросы.

– О чем вы говорите?

– Тросы были перерезаны. Отчего во время бури плоты и разошлись. Здесь что-то неладно.

Ханна сделала ему знак идти за ней в ванную.

– Думаете, они были перерезаны?

– Уверен в этом.

Ханна швырнула свои ласты в ванну, провела руками по костюму, пытаясь согреться. На этот раз она замерзла не так сильно, не было озноба, вызванного долгим пребыванием под водой.

– Зачем кому-то рубить плоты? Это все равно что зарезать курицу, несущую золотые яйца.

– Несущую яйца Лэну. Не им.

Войдя в кабину, она задвинула стенку, встала под душ и начала мыть костюм.

– Все так просто?

– Жадность обычно проста. Вопрос в том, кто? Лэн не говорил вам, что собирается продать экспериментальные жемчужины?

– Он не собирался их продавать.

– Вообще?

– Мне так казалось. – Ее голос заглушала вода. – Радужные черные жемчужины были для него… религией. Да, именно религией.

– И что он хотел от нее получить?

– Не поняла. Объясните.

– Лэн не был верующим, а новообращенным почти всегда что-то нужно. Богатство, признание, власть, счастье, здоровье… Здоровье, – медленно повторил Арчер.

– Я имела в виду религию не в буквальном смысле, – ответила Ханна. – Церковь, обряды и прочее.

– Но вы назвали жемчуг его религией.

Она выключила воду и расчесала волосы.

– Я не могу придумать ничего другого, чтобы описать его отношение к жемчугу. Лэн подбирал и совершенствовал «Черную троицу», как будто от нее зависела его жизнь.

– Как далеко зашел Лэн в своем безумии?

– По десятибалльной шкале?

– Да.

– Восемь, – задумчиво произнесла Ханна. –.Иногда девять. Но сумасшедшим он был не всегда. Только во время приступов безумия, когда запирался в эллинге. А обычно Лэн мог очень разумно говорить о проблемах выращивания жемчуга, о нюансах монопольного рынка.

– Что его мучило во время приступов?

– Черные жемчужины. Черные радуги. Ему всегда их не хватало. Они были недостаточно совершенными для него. Своего рода навязчивая идея. – Ханна обтерла полотенцем мокрый костюм. – Нет, даже не навязчивая идея. Болезнь. За исключением жемчужин, прошедших его контроль, он уничтожал те, которые чем-то его не устраивали. А поскольку все радужные жемчужины уникальны, Лэн, должно быть, обратил в пыль несколько миллионов долларов. И это при том, что мы едва сводили концы с концами.

Тихо присвистнув, Арчер подумал об информации, найденной Кайлом в файлах Лэна.

– Он когда-нибудь говорил о целительных свойствах жемчуга?

– Лэн называл жемчужины своим маленьким чудом, но вряд ли употреблял их как витамины или лекарство. По крайней мере я так думаю. Хотя мог бы. Например, китайские ныряльщики растирали некачественные жемчужины и принимали вместо лекарства.

– А «Черная троица»? Она наверняка была для него чем-то особенным.

Ханна нахмурилась.

– На прошлой неделе, когда я подбирала по цвету нити «Черной троицы», чем по его настоянию занималась не реже двух раз в неделю, я сказала ему, что ожерелье готово и абсолютно совершенно. К тому же последний урожай не принес ни одной жемчужины, которая могла быть добавлена к нитям «Черной троицы».

– Совершенству нет предела. Видимо, кое-какие можно заменить лучшими.

– Вряд ли. Это высший сорт жемчуга. Все радужные жемчужины почти идентичны.

Такая степень идентичности была очень редкой, если исключить клонированный жемчуг, и Арчер решил поинтересоваться на досуге экспериментами по клонированию жемчужниц.

– Продолжайте.

Ханна провела рукой по волосам. Нет, соль еще осталась.

Она снова включила воду, чтобы промыть голову более тщательно.

– Лэн отказывался верить, что новый урожай экспериментальных жемчужин не улучшит «Черную троицу». Он кричал на меня, требовал опять подбирать жемчуг. Ибо «Черная троица» далека от совершенства, иначе он бы исцелился.

Арчер вздрогнул.

– Теперь ясно, чего он хотел от своей религии. Чуда.

– Но это…

– Безумие? Мы уже согласились, что Лэн не был рекламным образцом психического здоровья.

Ханна выпрямилась и протянула душ Арчеру.

– Ваша очередь.

Он последовал ее примеру.

– Расскажите о врагах Лэна.

– Каждый, с кем он имел дело, рано или поздно становился его врагом.

Арчер задумчиво провел рукой по быстро высыхающим волосам. Кожа от морской воды чесалась, но это пустяки, у него есть более важные проблемы. Он подставил под струю водонепроницаемые часы, глядя, как мчавшиеся куда-то секунды превращаются в минуту. Текущее время. Текущее слишком быстро. Со вчерашнего дня его уже столько утекло, а он по-прежнему не нашел ответов на свои вопросы.

Он потерял некоторое время, пока нырял. Но может, он не зря потратил его. Гипотеза о саботаже подтвердилась, хотя он еще не знал, кто и зачем перерезал тросы.

– Думаю, что для операции с тросами потребовалось несколько человек. Перед началом бури у них было очень мало времени, – сказал Арчер, бросая вымытые ласты на пол: вода стечет в решетку у стены. – А кто-нибудь из врагов Лэна имел друзей среди ненавидящих его?

– Мы говорим о его личных врагах или конкурентах? – уточнила Ханна.

Союзы у поставщиков жемчуга весьма непрочные. Китайцы, японцы, французы, индонезийцы, австралийцы – все участвовали в рискованных предприятиях. Даже американцы занимались жемчужным бизнесом на Гавайях.

Коалиция Лэна, куда входили мелкие фермеры, особого веса не имела, но, объединившись с каким-нибудь синдикатом, могла нарушить рыночный баланс в свою пользу.

И Лэн наверняка пытался это сделать, когда находился в здравом уме. Следовательно, он представлял собой угрозу, и его требовалось убрать. А чтобы найти подтверждение, необходимо поймать убийцу и заставить его говорить.

– Меня интересуют личные враги, – сказал Арчер. Об остальном ему известно больше, чем Ханне.

– Лэн ни с кем близко не общался, только со мной.

– Плохо. Убийство всегда совершается по личным мотивам.

Арчер подставил голову и плечи под теплые струи. Тэдди Ямагата оказался прав, борода в тропиках совсем ни к чему, но бритье вызывало раздражение. У него это наследственное.

Протерев глаза, Арчер чуть не выронил душ. Пока он мылся, Ханна успела снять гидрокостюм и осталась в купальнике, состоявшем из трех лоскутков материи цвета индиго. Правда, он видел на женщинах и меньшее количество одежды, только ни одну из них он не хотел так сильно. Когда Ханна отвернулась, Арчер заметил синяки на левом плече и бедре. Значит, ему не удалось закрыть ее прошлой ночью от обломков крыши.

– Извините.

– За врагов Лэна? недоуменно спросила она.

– Нет, за это. – Он нежно коснулся пострадавших мест.

– Вы не виноваты, – с трудом выдавила она.

– Черта с два. Я сбил вас на пол.

– Чтобы защитить.

– Вижу, мне это плохо удалось.

– Глупости. Просто я была слишком испугана, чтобы поблагодарить вас. Такого для меня не делал никто на свете.

– Не сбивал вас с ног? – усмехнулся Арчер.

– Не защищал меня, рискуя собственной жизнью. Родители отдавали все свое время просвещению индейцев, а Лэн… Он считал, что и так сделал достаточно, женившись на мне. Если возникали неприятности, я всегда должна была выпутываться сама. В одиночку.

«Выкидыш и болезнь тоже были в числе проблем, которые Ханна решала в одиночку», – подумал Арчер, не имея возможности спросить ее об этом, иначе пришлось бы объяснять, как он узнал о ее прошлом.

– Плечо болит? – спросил он, глядя на синяк, который стал еще заметнее.

– Нет.

– А бедро?

– Я не фарфоровая статуэтка.

Ханну одновременно раздражала и трогала его забота. Как и его присутствие. Сердце у нее начинало колотиться так, будто она слишком быстро плыла.

– Ничего страшного.

– Но сейчас вы пострадали по моей вине.

Ханна рассерженно хмыкнула и сказала:

– Снимите же наконец этот проклятый костюм, чтобы я могла повесить его сушиться.

Ее всю жизнь окружали сильные мужчины: то охотники в районе Амазонки, то ныряльщики в Австралии, – она привыкла к виду мускулистого, здорового мужского тела, однако на Арчера уставилась, словно монашка, оказавшаяся вдруг на пляже в Рио-де-Жанейро.

Ханна заставила себя отвести взгляд и тут увидела кровоподтеки, исполосовавшие его спину.

( Почему вы не сказали мне, что ранены? Вам не следовало нырять с…

– Я в порядке.

– Черта с два. Ваша спина выглядит так, будто кто-то отделал вас дубинкой или бейсбольной битой.

– Ваше плечо и бедро выглядят не лучше.

– Есть разница..

– Да? Какая же?

– Я знаю свои возможности.

– Вы меня утешили, – пробормотал Арчер. – А я знаю свои. Немного онемело плечо, вот и все. Остальное страшно только с виду.

– Немного онемело. Вздор.

– В здешних местах это называется вздором?

– В здешних местах ныряние с травмой называется дурью. Вам наверняка причиняли боль даже лямки акваланга.

Голос сердитый. Арчеру показалось, что она, если бы могла, взяла бы его боль. И для нее не имело значения, что он выше на шесть дюймов, тяжелее на восемьдесят фунтов и намного сильнее, чем она.

Ему нравилось, что она беспокоилась за него, но еще больше понравилось бы, если бы она хотела его.

– Вы же видели, как я нырял. Разве что-то было не так?

Ханна мысленно выругала его за глупую мужскую гордость.

– Что-то было не так? – спокойно повторил он.

– Нет. Вы действовали, как прирожденный ныряльщик, только… Никто… – Ханна нетерпеливо махнула рукой. –Я не привыкла…

– Чтобы вам помогали?.

– Защищали. Я в этом не нуждаюсь.

– Все нуждаются.

– Даже вы? – осторожно поинтересовалась Ханна. За его внешним спокойствием угадывалось нечто такое, отчего у нее перехватывало дыхание.

– Вы старались опередить меня, чтобы первой оказаться у клетки со змеями.

– Я не была уверена, знаете ли вы, что они…

– Смертоносны, поскольку их яд самый опасный на планете? – внешне спокойно осведомился Арчер.

– Да.

Ванная была крошечная, поэтому ему хватило полшага, и, оказавшись рядом с Ханной, он погладил ее по щеке, затем по коротким мокрым волосам, заглянул в темные-претемные глаза.

– Значит, вы можете играть с морскими змеями, а я не могу прикрыть вас от обломков рухнувшей крыши, так?

– Правильно, – вызывающе сказала Ханна.

– Ответ неверный. Попробуйте еще раз.

– Арчер… – Она стояла достаточно близко, чтобы разглядеть в его серо-зеленых холодных глазах всполохи синего. – Знаете, у вас есть синий цвет в глазах.

– Потому что здесь голубой кафель. В зеленом помещении они станут зелеными, разозлите меня хорошенько, и, как мне говорили, они будут стальными. Вы не ответили на вопрос, Ханна.

– Мне ненавистна мысль, что вы пострадали из-за меня.

– А вы думаете, мне была приятна мысль, что рухнувшая крыша может вас убить? Думаете, мне было приятно, когда после вашего звонка в Сиэтл я уже знал, что должен немедленно увезти вас отсюда? Думаете, мне приятно, когда я вижу синяки на вашем теле и знаю…

Ханна прижала палец к его губам.

– Я тоже хочу найти убийцу Лэна. Но это моя забота, а не ваша.

Арчер на миг закрыл глаза, удерживаясь от соблазна поцеловать ее. Иначе он бы не остановился, пока не забыл бы обо всем на свете.

– Ханна.

От его голоса у нее по телу пробежал огонь. Хотя она давно не знала мужчины, но еще не забыла то необыкновенное возбуждение, горячий натиск, ритмичное стремление тела к телу.

– Если вы не перестанете смотреть на меня смотреть так, словно… – начал он.

– Словно? – перебила его Ханна.

– Словно хотите узнать, что почувствуете, когда я буду в вас.

– А вы хотите узнать?

– Я хочу это знать уже десять лет.

Она только раскрыла глаза от изумления. Десять лет.

Воспоминания о Лэне обдали ее холодом, моментально погасив жар. Десять лет назад Ханна не сомневалась, что он ей подходил, но Лэн оказался неверным выбором.

Лэн, который не обратил внимания на то, что их ребенок умер, не родившись. Просто не обратил внимания, бросил ее, тяжело больную, в госпитале, где никто не говорил по-английски, и погнался за очередным слухом о черной жемчужине.

Но теперь ей уже все равно. Она научилась не иметь желаний, научилась не рисковать нерожденными детьми ради причуд их беззаботного отца. Она бы никогда себя не простила за это. Никакое суровое наказание не могло бы искупить подобную ошибку, даже проклятая жизнь с Лэном Макгэрри.

Арчер ощутил в ней перемену еще до того, как она сделала шаг назад, позволил ей выскользнуть из объятий, потому что нельзя удержать пламя, не обжегшись.

– Что Лэн вам сделал? – тихо спросил он.

Глава 11

Ханна не ответила.

Вспомнив свободу, переполнявшую ее в бирюзовом море, она подумала, сможет ли когда-нибудь обрести мужество для такой же свободы на земле, рядом с мужчиной, которого она боялась и одновременно хотела.

– Лэн научил меня быть осторожной. Всегда, везде, со всеми. Неплохая вещь – осторожность. – Ханна усмехнулась. – Держу пари, вы и сами знаете об этом. Повернитесь, я осмотрю ваши синяки, которые вы заработали, будучи чертовски осторожным.

Тон язвительный, но руки, ощупывавшие ;его спину, были нежными. Жар мускулистого тела заставил ее пожалеть об уроках Лэна, и, прикасаясь к коже Арчера, она испытывала непонятное томление по чему-то, чего не могла выразить словами. Просто чувствовала.

– Я был осторожным десять лет назад, а потом сожалел об этом, как ни о чем другом в жизни.

– Что вы имеете в виду?

Он повернулся, и они снова оказались лицом к лицу. Ее прикосновения разожгли Арчера еще больше, сила желания изумляла его, лишая способности думать о чем бы то ни было, кроме сексуального голода. Он видел только ее глаза, затуманенные прошлым, которое невозможно изменить. Слишком поздно.

– У нас с Лэном были сложные взаимоотношения, – спокойно ответил Арчер. – Я даже не знал, насколько сложные, пока не стало поздно.

Подняв руку, он разгладил морщинки, образовавшиеся у неё между бровями. Очень нежно. Глаза Ханны расширились от удивления, но его руку она не оттолкнула.

– Я вырос в большой семье, где царили любовь, объятия, шумное веселье. Дедушки и бабушки, дяди и тети, кузены и кузины, родители, братья и сестры, кошки и собаки, машины и бассейны. А Лэна воспитывала женщина, которая его не любила, которая начала жизнь расчетливым куском дерьма и закончила шлюхой-алкоголичкой.

Ханна внимательно слушала. Ей всегда было интересно узнать о детстве Лэна, хотя она научалась не спрашивать об этом. Она многому научилась.

Арчер учил ее сейчас другому, нежно к ней прикасаясь вопреки своему грубому желанию.

– Когда я нашел Лэна и рассказал, кто я, он просто уставился на меня. Я сказал, что он приглашен в резиденцию Донованов, что папа несколько лет искал его.

– И что ответил Лэн?

– «Слишком поздно, малыш. Время не повернешь вспять».

– Да, это на него похоже.

– Я пытался убедить его прийти домой, а он сказал, что он уже дома.

– Где он был?

– В чертовой дыре под названием Коулун.

Губы у Ханны дрогнули. Там началась лихорадка, оборвавшая ее беременность. Но теперь это казалось таким далеким.. Мир сузился до одной комнаты, до одного человека, смотревшего на нее, словно на только что открытый источник жизни.

– Я не сдался, – продолжал Арчер. – Я просто не мог позволить ему уйти. Он был светловолосым викингом, как Джастин и Кайл, с улыбкой Донована, с его манерой смотреть через плечо. Даже смеялся Лэн, как отец. Я не мог поверить, что Лэн не такой, как остальные члены моей семьи.

– Поверьте, – сухо ответила Ханна. – Он не был похож на Донованов. По крайней мере я надеюсь, что не был.

– Внешне – да. Но теперь я знаю, что он был другим. И помочь вам я не смог. В Лэне уже было что-то покалечено или сломано, а может, отсутствовало или зачахло. Отчасти виной тому его воспитание, а отчасти выбор, который он сделал, уже став достаточно взрослым. Почему, уже не имеет значения. Главное, что я понял это слишком поздно.

Ханна видела, как меняются его глаза, как Арчер отдаляется, хотя не сделал ни малейшего движения. Сердце у нее сжалось. Она знала, как можно истекать кровью под маской осторожности, которую демонстрируешь окружающим.

– Слишком поздно я понял, что он любил меня не меньше, чем ненавидел. Он считал нас не своей командой, а враждебными конкурентами и всегда старался победить.

– Лэн хотел доказать миру, что он лучше всех.

– Он так говорил? – спросил Арчер.

– Нет. Он просто имел обыкновение издеваться надо мной, дескать, я выбрала не того человека в Рио. А если человек из Рио оказался неподходящим, то должен быть и подходящий. Вы.

Потеряв терпение, Арчер мысленно выругался и начал отступать. Но ванная была слишком мала, и Ханна оставалась слишком близко. Ее тепло проходило сквозь него, как двойной глоток виски, который горячил кровь и заставлял сердце учащенно биться.

– Слишком поздно я осознал и еще кое-что. Лэн понял, как сильно я хотел вас, даже раньше меня самого. Вы были такой молодой, полной жизни, такой…

– Глупой, – закончила Ханна.

– Ваша невинность не позволяла мне даже помыслить о желании, – сказал Арчер, целуя ее ладонь. – Я собирался послать вас к Донованам. Они бы о вас позаботились.

От его поцелуев у Ханны кружилась голова.

– Мне было девятнадцать лет. Взрослый человек.

– Вы жили в каменном веке, и к двадцать первому были готовы не больше, чем к десятому.

– Не так уж и плохо.

– Намного хуже, чем вы думаете.

Он нежно куснул бугорок у основания большого пальца, и прерывистое дыхание Ханны необычайно возбудило его. Арчер не ожидал столь быстрого и искреннего ответа. Тем более после ее жизни с Лэном.

– Вы никогда не видели настоящего унитаза или компьютера. никогда не смотрели телевизор, не летали на самолете, не водили машину, никогда…

– Я помню все лучше, чем вы, – прервала его Ханна, не удивляясь своему хриплому голову. Если она сейчас не воспользуется вновь обретенной свободой, то окажется в другой клетке, наполненной сожалениями об упущенных возможностях. – Правда, у моих родителей был радиотелефон.

– Для чрезвычайных ситуаций, верно? – тихо засмеялся Арчер, покусывая ее руку.

– Да, – машинально ответила Ханна, успев забыть вопрос.

Она чувствовала жар его тела, вдыхала его солоноватый запах, ощущала соблазнительную реальность его эрекции.

– Вы когда-нибудь пользовались радиотелефоном?

– Конечно, я не разбиралась в технике и электронике, но в другом была не совсем наивной. Я знала о жизни, смерти и беспредельности человеческого терпения больше, чем многие люди, отлично разбирающиеся в технике. Я знала, что за нашим лесом есть другой мир, цивилизация. Мама и папа рассказывали мне, какой он злой и беспощадный.

Арчер начал по очереди пробовать на вкус ее пальцы, беря их в рот.

– И этот мир вас не пугал?

– Мир снаружи? – с трудом выдавила Ханна. Контраст между обычным разговором и неприкрытой сексуальностью ошеломил ее не меньше, чем сдержанность Арчера. Ради собственного удовлетворения Лэн уже давно опрокинул бы ее на спину. – Пугал меня? Нет, меня очаровывал мир за дождливым лесом, где можно преодолеть тысячи миль за несколько часов, где каждую написанную книгу можно вывести на экран и прочесть, где люди выглядели, тосковали, нуждались, как я.

Арчер попробовал ее мизинец, решив, что он нравится ему больше остальных пальцев.

– В чем вы нуждались? – наконец спросил он, пытаясь сосредоточиться.

– Я… Не знаю. Просто я никогда бы не нашла этого в лесу.

– А нашли за его пределами?

– Я выросла.

– Это не одно и тоже.

– Но результат тот же.

– Какой?

– Поиски заканчиваются.

Арчер готовился задать другой вопрос, но Ханна прикоснулась пальцами к его рту.

– Повернитесь. Этот синяк выглядит ужасно и нуждается во внимании.

Он медленно повернулся спиной, пытаясь избавиться от навязчивой мысли о ее руках на других частях своего тела.

Десять лет воспоминаний о ее голосе, смехе, грации были не столь невыносимыми, как муки, которые он испытывал теперь, стоя почти обнаженным, вдыхая аромат корицы и солнца, исходящий от нее, ощущая нежные прикосновения. Арчер почти не дышал, погруженный в омут вожделения и нежности. Он не испытывал ничеге подобного ни к одной женщине. Ханна была недостижимой мечтой, теплом, в котором он всегда нуждался и никогда не знал, сущностью всего, о чем он тосковал, но не мог дать ему названия.

– Больно? – спросила Ханна, когда он вздрогнул.

– Да.

Она прижалась губами к его покрытой синяками коже.

– Извините. Когда я попросила вас приехать, я не думала, что вы можете пострадать. Мне казалось…

– Не извиняйтесь. Это самая приятная боль в моей жизни.

Ханна собралась задать вопрос, но язык Арчера уже скользил по ее губам, поэтому она лишь встала на цыпочки, обняла его и с готовностью ответила на поцелуй. Арчер крепко прижал ее к себе, легонько укусил за язык, после чего оба стали исследовать друг друга. Но Ханне требовалось уже нечто большее. Почти несуществующий купальник вдруг стал невыносимым препятствием. Арчер сдернул с нее лифчик, освободив вожделенную грудь, и Ханна изогнулась, теснее прижалась к нему бедрами, страстно двигаясь в такт его ласкам, и вскрикнула, когда он ввел палец во влажную глубину. Арчер уже не владел собой, она так близко, почти принадлежит ему, мышцы внутри ее сокращаются, умоляют, требуют.

Ханна более чем готова. Он мог бы взять ее прямо сейчас, но ведь, несмотря на свое мужество, она напугана, истощена сексуальным голодом, ранима.

А он приехал в Австралию, чтобы защитить ее.

Арчер оторвался от ее губ.

– Если вы не желаете идти до конца, скажите мне сейчас.

– Я хочу тебя.

– Пожалуйста, бери. Только я уже не в том возрасте, когда секс считают игрой и носят в карманах презервативы. Если ты не предохраняешься, то может произойти зачатие.

Мысль о собственном ребенке с прорезывающимися зубами, пускающем слюни у него на коленях, возбудила Арчера так же сильно, как влажный холмик, трущийся о него. Ему не терпелось оказаться внутри. Без презерватива.

Никогда в жизни он не стремился к этому с такой страстью.

– Я бы хотел ребенка, Ханна, но только если и ты хочешь того же.

– Я… я не… У меня… семь лет…

Арчер не удивился. По сведениям Кайла, любовников у нее не было.

– Что же нам делать? ѕ хрипло спросил он и, не удержавшись, провел рукой по средоточию желания, дразня и искушая. – Ханна…

– Не беспокойся… насчет ребенка. Я… О Господи, возьми меня.

Внутреннее напряжение лопнуло, словно перетянутая струна, и Ханна вновь и вновь прижималась к нему, пока судорога удовольствия сотрясала ее тело. Арчер улыбался. Хотя он еще не вошел в нее, зато ощущал своим членом ее горячий клитор. Ему захотелось увидеть глаза Ханны, чтобы наблюдать, как они расширяются затем туманятся от наслаждения.

– Обхвати меня ногами.

Закинув руки ему на шею, она подтянулась, скрестила лодыжки у него на спине, почувствовала наконец входящую головку члена, полностью раскрылась навстречу…

И улыбнулась. Арчер уже подарил ей наслаждение. Целомудренное, ярко горящее пламя.

Она хотела большего.

– Ханна, посмотри на меня, – прошептал он, кладя ее на пол.

Полузакрытые глаза широко распахнулись, когда он, достигнув предела, начал ускорять ритм. Ханна трепетала под ним, толкала свое тело навстречу, скользкий жар вокруг его возбужденного члена доводил Арчера до безумия. Он желал бы остановить время, чтобы всегда, как сейчас, ощущать расходящиеся волны ее оргазма.

Потом окружающий мир вспыхнул красным, черным и погас.

Ханна, улыбаясь, поцеловала его веки, нос, губы, шею, гладила по спине, а когда он хотел приподняться, удержала на месте.

– Я совсем раздавил тебя, хотя опирался на локти, – сказал Арчер.

Она помотала головой. Только бы он не вставал, только бы не кончилась их близость и не наступил холод. С Лэном она привыкла неделями ждать, когда тот вернется.

– Так прекрасно тебя чувствовать.

– А тебя еще лучше.

– Невозможно, – сказала Ханна. – Для лучшего есть единственное слово: прекрасно.

– Не правда, есть еще одно.

– Какое? – недоверчиво спросила она.

– Ханна.

Она тихо засмеялась, продолжая исследовать губами его лицо. Лэн редко позволял такую роскошь, тем более после секса. Арчер же получал от этого удовольствие.

Прикрыв от наслаждения глаза, он ощущал руки Ханны, ее поцелуи, ее язык, пробующий на вкус сначала его бороду, затем шею, затем нежную кожу за ухом. Когда она, покусывая, лизала мочку его уха, он почувствовал резкое возбуждение.

– Хочешь продолжить? – спросил он.

Она что-то пробормотала, чтобы не отвлекаться на разговор, затем почувствовала, как напряглись его бедра, он вдруг опять упал на нее и несколькими мощными толчками довел ее до экстаза.

– Арчер?

– Держись крепче. – Он перевернулся на спину, прижимая ее к себе, пока она не оказалась на нем, бедра к бедрам, грудь к груди. – Ты должна была сказать.

– Что?

– Какой холодный кафель.

– Я не заметила.

– Тогда отплати мне тем же.

Она неохотно приподнялась, но сильные руки удержали ее, принудив сесть верхом на орудие восхитительной пытки. Ханна вопросительно посмотрела на Арчера.

– Заставь меня тоже забыть о кафеле, Ханна.

Она не поняла, чего он хочет, пока не заглянула ему в глаза, и тогда ее тело само откликнулось на зов.

– Хорошее начало, – хрипло произнес Арчер. Он раздвинул ноги, чтобы ей было удобнее двигаться, и Ханна не преминула воспользоваться преимуществами своего положения. Чем мощнее становились его толчки, чем сильнее ее пронзало наслаждение, тем больше ей хотелось еще и еще. До сих пор Ханна не знала, как прекрасно заниматься любовью. Потребность, которая постоянно росла, оргазм, ведущий к следующему оргазму. Но даже этого было недостаточно.

Наконец Ханна ощутила полную свободу. Ей хотелось кричать, но она лишь выгнулась, отдавшись бесконечному экстазу.

Глава 12

Ханна еще не успела остыть после любовных игр, а он уже был готов продолжать, чем удивил и одновременно возбудил ее.

Да, он мог быть жестоким и безжалостным, как Лэн, но в сексе они совершенно не похожи, и Ханне нравилось это различие. Арчер окончательно покорил ее своей нежностью и страстью.

– Неудивительно, что Коко не любит ждать и предпочитает сразу действовать, – пробормотала Ханна, вытираясь и завязывая на бедрах полотенце.

– Что? – переспросил Арчер из-за двери.

– Я сказала, неудивительно, что Коко предпочитает сразу действовать, если ей кто-нибудь понравится.

Арчер улыбнулся, хотя при виде Ханны ему больше всего хотелось встать на колени и уткнуться лицом в темные завитки, едва прикрытые узким полотенцем. Однако на подобное удовольствие не осталось времени, сейчас они должны были уже находиться на пути в Брум.

«Ничего, я ждал десять лет и в состоянии подождать еще немного», – успокоил себя Арчер.

– Что ты обычно надеваешь, когда ездишь в Брум по делам? – спросил он.

– Шорты, майку, сандалии.

– А нижнее белье?

– Трусики бикини. В лифчике слишком жарко. А что? Ты возражаешь против нижнего белья?

– Если оно на тебе, то да. – Он засмеялся, хотя разговор еще больше возбудил его. – Оденься, иначе я… это полотенце такое… соблазнительное…

– Тогда зачем одеваться?

– Пожалуйста, не искушай меня, – вздохнул Арчер.

– Ты уверен?

– Да.

– Проклятие. Значит, иду одеваться.

– Прости меня за грубость, – тихо сказал он. Ханна в изумлении оглянулась:

– Ты шутишь?

– Нет.

– Арчер, посмотри в зеркало! Я оставила на тебе отметины.

– Я забыл тебя поблагодарить? – усмехнулся он.

– Да! Нет! Черт возьми, в отличие от меня ты вел себя безупречно. На мне нет ни царапины.

– Ну, это легко исправить, если хочешь. Только позже. – Он нежно погладил ее клитор, и Ханна сосредоточилась на удовольствии, которое дарили ей ласки Арчера.

– Откуда ты знаешь, как меня гладить? Догадался?

– Не совсем. Я десять лет этого хотел. Одевайся, милая. Думай о том, что я думаю о тебе, ласкаю тебя, а ты ласкаешь меня. Я подожду на улице.

Арчер быстро вышел, и Ханна, одеваясь в спальне, думала о нем. Потом надела темные очки, прихватила кошелек, закрыла за собой дверь… и остолбенела.

Арчер ждал ее, но рядом с ним стояла Коко, да так близко, что практически терлась сосками о его обнаженную грудь.

– Что случилось, Коко? – наконец обрела дар речи Ханна.

Черные глаза таитянки не отрывались от мужчины по имени Арчер, который не отступал, но и не делал попытки встать еще ближе. Он был высоким, мускулистым, и Коко гадала, сколько бы ей потребовалось времени, чтобы утомить его сексом. В этом отношении все мужчины довольно странные. Иногда крупные мужчины быстро уставали, зато худенькие и небольшие ростом даже ее поражали своей необычайной выносливостью. Таким был Том Накамори. Но сейчас Коко интересовал Арчер.

– Коко? – разозлилась Ханна.

– Ныряние прошло успешно? – Таитянка неохотно перевала яа нее взгляд.

– Да, – быстро ответил Арчер. – Мы обнаружили несколько раковин.

– Много?

– Не столько, чтобы принимать их в расчет, – вмешалась Ханна. – Где Кристиан?

– Он еще неважно себя чувствует.

Ханна нахмурилась. Она, как и Арчер, не верила в болезнь Флинна.

– Мы не можем решить, как восстанавливать «Жемчужную бухту», пока Кристиан не предоставит нам отчет. Он был у доктора?

– Не думаю, – пожала плечами Коко.

– Я собираюсь в Брум по делам. Тебе что-нибудь нужно?

Таитянка снова посмотрела на Арчера.

– Да, но не в Бруме.

Ханна знала, что должна засмеяться и оставить Коко с мужчиной, как всегда поступала в таких случаях.

Но сейчас ничего подобного делать не собиралась. Арчер спокойно посмотрел на Коко. Возбуждение у него еще не прошло, однако не прелести мисс Дюпре заставляли кипеть его кровь.

– Дорогая, ты готова? – спросил Арчер, отворачиваясь от Коко.

Та сразу заметила перемену, когда он посмотрел на Ханну, и лишь пожала плечами. Янки не первый из мужчин, кидающих пламенные взгляды на сестру Макгэрри. Пусть убедится, что Ханну не интересует секс, тогда он, как и все остальные, вспомнит о Коко, а она, в свою очередь, не забудет, что он повернулся к ней спиной.

Долго ему придется вымаливать прощение, прежде чем она сдастся, вскочит на него и удовлетворит свое любопытство по поводу его сексуальной выносливости. Улыбнувшись, Коко потянулась, словно ленивая кошка.

– Когда вернетесь? – спросила она Ханну.

– Завтра, – ответил Арчер.

– Мне бы не следовало надолго уезжать.

– Тебе нужны перемены. – Глаза показались Ханне стальными, в них был приказ согласиться.

– Я слышала, в отелях есть джакузи.

– Надеюсь, там можно поместиться вдвоем? – улыбнулся Арчер.

– Не знаю.

– Я лягу на дно ванны, а ты ляжешь сверху. Места хватит.

Ханне эта мысль понравилась. Она представила себе все прелести ночевки в Бруме, и от ее новой улыбки Арчеру захотелось овладеть ею прямо на улице.

Коко изумленно уставилась на Ханну. Значит, у сестры Макгэрри появилась личная сексуальная игрушка по имени Арчер. Безусловно, Яню это не понравится, зато она, Коко получит истинное удовольствие, когда в подробностях расскажет ему об увиденном..

Чан и Флинн сидели в отдельной кабине маленького ресторанчика «Благословенный журавль». Китаец выглядел абсолютно спокойным, хотя кипел от злости. Подумать только, Ханна Макгэрри завела любовника! Однако его мучила не задетая мужская гордость, для ярости были и другие причины. Семья рассчитывала на него, чтобы узнать секрет выращивания радужных жемчужин, обладая которыми они могли бы укрепить свои позиции в Китае, заключить много выгодных контрактов и упрочить связи, что является основой власти на материке.

Мысли Чана не отразились на его бесстрастном лице, он спокойно ел, ловко орудуя палочками. Флинн занимался тем же. Еда была второсортной, но это не имело для них значения. Если бы им хотелось чего-нибудь по-настоящему хорошего, они бы поехали в Дарвин, Коулун или даже в Перт.

Оба молчали. Им нечего сказать друг другу. Смерть Макгэрри уже не новость, пропавшие радужные жемчужины тоже не новость. То, что их правительства заставляли Чана и Флинна соперничать из-за жемчужного приза, было само собою разумеющимся. Оба давно стали конкурентами.

Они пришли в ресторан не общаться. Некто третий вежливо «предложил» им встретиться, и до его появления оба довольствовались едой, сигаретами и теплым пивом.

Наконец дверь открылась, третий, не здороваясь, сел за стол, взял тарелку и принялся накладывать себе еду с больших подносов. Для Максимилиана Бартона еда тоже не имела значения, во время многочисленных деловых туров по поручению госдепартамента США он потреблял любую, внимательно слушал и наблюдал за собеседниками.

– Арчер Донован работает на США? – без обиняков спросил Чан.

– Не могу сказать.

– То есть? – удивился Флинн.

– Он не поддерживает официальные связи с правительством США.

– А неофициальные? – осведомился Чан.

– Он работает не так, как мы, если вы это имеете в виду.

Китаец хмыкнул. Лэн Макгэрри иногда нелегально работал на Соединенные Штаты, но всегда на себя, хотя Чан не был уверен, что об этом знали присутствующие за столом.

– Арчер Донован стопроцентный янки, – сказал Флинн. – Он поможет своему правительству.

– Возможно, – пожал плечами Бартон. – Но когда-то он им отказал.

– И вы позволили ему просто так уйти? – Флинн изумленно поднял светлые брови.

– Это свободная страна, – вежливо ответил Бартон.

– Издеваетесь.

– Лэн тоже был янки, – напомнил австралийцу Чан. – И не помогал никому, кроме себя.

Флинн с отвращением поморщился, он ненавидел тех, кого ему не удавалось купить. Но это были издержки производства.

– Я повторяю, что Лэна Макгэрри убил Донован.

– В таком случае, – произнес Бартон, ковыряя вилкой рыбу, – вам следует молиться, чтобы он не убил и вас. Мы долго искали, однако не обнаружили ни единого доказательства, что он причастен к смерти Макгэрри.

Флинн запротестовал, но Бартон лишь взглянул на него, и китаец с австралийцем сразу вспомнили, что в прошлом он был наемным убийцей.

– Нам бы очень понравилось, чертовски понравилось держать Арчера Донована на привязи. Он был лучшим из наших аналитиков и весьма результативным в своей области сукиным сыном. Если люди, обладающие подобными талантами, выходят из-под нашего контроля, это действует нам на нервы. Поэтому, если вы думаете, что мы плохо искали, то ошибаетесь.

– Кто же тогда убил Макгэрри? – ударил ладонью по столу Флинн.

– Мы имеем два враждующих лагеря. Первый делает ставку на китайские триады и одну из влиятельнейших китайских семей. – Чан ловко подхватил кусок рыбы, делая вид, что не понял намека Бартона, а тот лениво продолжал:

– Вторая группа держится на австралийцах, выполняющих грязную работу.

– Трахни себя в задницу, – устало сказал Флиын. – Если б я убил паршивого онаниста Макгэрри, ты никогда бы этого не доказал.

– Что вы собираетесь предпринять насчет Донована?

Флинн не ответил.

Чан тоже промолчал.

– Слушайте, парни, – вздохнул Бартон. – США хотят получить задницу Арчера Донована.

– Зачем?

– Не твое дело, – отрезал Бартон. – Просто имейте в виду, что, если Донована трахнут по голове, вы в том участвовать не будете. А если твоему папе это не понравится, скажи, чтоб позвонил моему боссу. Он услышит от нее то же самое. Поэтому оставь Донована. – Он взглянул на Флинна. – Это относится и к тебе.

– Я получаю приказы не от янки, – сказал тот.

– Твоя страна делает займы в американских долларах. Ты хочешь объяснить министру финансов, что ты потерял несколько миллионов, которые могли бы пойти на развитие страны, потому что вдове Макгэрри член Донована нравится больше, чем твой?

– Значит, Донован работает на вас?

Смех американца был столь же холоден, как и его глаза.

– Пока нет. Мы дали ему билет в ад, дождемся его там, и тогда он будет наш.

– А как насчет Ханны Макгэрри? – осведомился Чан.

– Что именно?

– Ее тоже нельзя трогать?

– На ее счет никаких указаний не было.

– Миссис Макгэрри владеет официальным документом на очень и очень ценную часть торговли жемчугом.

– Жаль, что неожиданно объявился Донован, – весело сказал Бартон. – Теперь она уже не сойдется ни с кем из вас.

Чан и Флинн даже не посмотрели друг на друга, но каждый подумал об одном и том же. Бартон, оказывается, не знал, что Донован является совладельцем «Жемчужной бухты».

Не знал Бартон и того, что сейчас бросил Ханну Макгэрри на растерзание волкам.

Американец встал, небрежно швырнул на стол несколько австралийских купюр и вышел, проклиная Эйприл Джой за ее непонятную игру.

Но черт бы ее побрал, она права. Добиться контроля над талантливым человеком вроде Арчера Донована стоит недешево.

Над дорогой вилась красная пыль, низкие, ветхие дома тянулись вдоль берега, припадая к земле, многие из них раньше служили эллингами. Новые постройки казались замками в городе лачуг. В основном это были маленькие отели и рестораны, магазины и бары, рассчитанные на туристов: французские двери, пальмы в горшках, бамбуковая или ротанговая мебель, прохладные номера, тень.

Аэропорт не относился к числу подобных дворцов, скорее он напоминал металлический дом казарменного типа времен Второй мировой войны.

Пока Арчер запирал машину, Ханна осматривала автомобильную стоянку, превратившуюся на солнце в адскую жаровню.

– Не пора ли тебе сказать, зачем мы сюда приехали? – спросила она.

– Нет. Самолет только что прибыл.

– Итак? – поторопила Ханна.

– Итак, мы выйдем с территории аэропорта и возьмем такси.

Ханна взглянула на машину, из которой они вышли, потом на Арчера, взяла его за руку и направилась к старенькому маршрутному такси, которое должно было отвезти их в город.

Кроме них, в салоне томились от жары еще четверо с прибывшего самолета, которые пока не успели прийти в себя. Одетые не ко времени и не к месту, они смотрели из окон автобуса остекленевшими глазами.

Ханна собиралась заговорить, но Арчер закрыл ей рот поцелуем, а потом прошептал на ухо:

– Ты должна выглядеть измученной, милая.

Она положила голову ему на плечо. Уставшие люди обычно спят, а уставшие женщины – именно на плече своих мужчин. Арчер только погладил ее по щеке, и они молчали всю дорогу, пока не вышли из такси в центре Брума.

– А теперь что? – спросила Ханна, морщась от черного выхлопа автобуса.

– Надо убить время.

– Зачем?

– Я кое-кого жду.

– Кого?

– Не знаю, – просто ответил Дрчер.

– Видимо, трудно будет его встретить, или ее, – сухо сказала Ханна.

Арчер взглянул на часы. Если Эйприл Джой сейчас на работе, то кто-то ищет в аэропорту белую «тойоту» с разбитой задней фарой.

– С ним «встретится» наша машина.

– Не хочешь пока заняться сексом? – поинтересовалась Ханна.

– Я бы предпочел не делать это снова впопыхах. Она вздохнула и, прежде чем успела задать новый вопрос, увидела бредущую к ним пьяную компанию. Двое тянули пиво, третий уже не держался на ногах, однако глазели на нее так, словно к ее груди была пришпилена табличка «Напрокат».

– Пора осматривать достопримечательности, – пробормотал Арчер, не желавший привлекать к себе внимание ссорой с похотливыми идиотами.

Китайский квартал был скоплением домиков с побеленными рифлеными крышами, красными решетками, шпалерами пальмовых деревьев, выдержавших не одну бурю.

Держась за руки, они медленно шли по азиатскому кладбищу, где было погребено столько ныряльщшсэв за жемчугом и столько несбывшихся надежд. Горячий влажный бриз, казалось, был пропитан секретами давно умерших людей. При других обстоятельствах Арчер спокойно прогулялся бы тут, читая эпитафии, которые всегда пленяли его. Но даже если бы он умел читать по-китайски, эти вырезанные на надгробиях послания все равно остались бы для него тайной.

– Лэна похоронят в Бруме? – тихо спросил он.

– Нет. Он хотел, чтобы его прах развеяли в море. – Ханна закрыла глаза, подставив лицо ветру. – Он не желал никаких ритуальных церемоний. Сказал, что они ему не нужны.

– Они нужны живым.

Что-то ожгло ей глаза, но Ханна отказывалась принимать это за слезы. С ними давно покончено, они ничего не дают. Прошлое было по ту сторону искупления, а смерть осталась по эту сторону слез.

Арчер только молча взглянул на нее и повел к выходу.

Глава 13

Пока они бродили по кладбищу, кто-то «встретился» с их машиной, оставив в салоне небольшую сумку. Если Эйприл выполнила его указания, там должна лежать одежда.

– На первое время хватит, – сказал Арчер, вынимая немнущиеся широкие брюки и яркую рубашку, которые так нравились туристам. Еще там оказались черный парик, темные очки, тропический шлем и разнообразная косметика для Ханны. – Ты когда-нибудь носила парик? – спросил он, протягивая ей шлем.

– Нет. В нем очень жарко. – Она изумленно смотрела на длинные черные волосы, пытаясь вытащить парик из шлема.

Ханна огляделась. В маленьком кафе, где они сидели, было несколько поджарых, сильно загорелых туристов. Остальные столики занимали местные, которые, не зная чем себя занять, пили целыми днями кофе или пиво и беспрерывно курили.

– Туалетные комнаты в дальнем левом углу. Я буду ждать на улице.

Ханна молча поднялась, оставив кофе и недоеденный ростбиф, Арчер же потянулся и незаметно окинул взглядом весь зал. Убедившись, что никто из посетителей не обратил на нее внимания, он встал, заплатил по счету и вышел на улицу.

С ближайшего дерева брызнули в разные стороны какаду, закружились в воздухе, как сорванные ураганом белые листья, а потом исчезли за слепящим занавесом света.

– Шляпа великовата, – раздался голос Ханны.

– А когда я переоденусь, мне обязательно что-нибудь будет мало.

Они подошли к витрине магазина для туристов.

– Ты не пользуешься косметикой? – улыбнулся Арчер, глядя на ее неумелый макияж.

– В лесах, где я выросла, лица красили мужчины, а не женщины.

– А потом?

– К чему? В тропиках косметика держится несколько минут.

– Чепуха! – Арчер протянул ей сумку. – Эта косметика не боится влаги.

– Удивительно, – ответила Ханна без всякого интереса. – Как же ее смывают?

– Маслом. Когда войдем в магазин, делай вид, что интересуешься безделушками. Главное не снимай очки. У тебя слишком запоминающиеся глаза. – Арчер хотел дать ей контактные линзы, но пока отказался от этой затем.

Чтобы Ханна не начала задавать ему вопросы о парике, макияже и шлеме, он шмыгнул в бар, не забыв прихватить сумку.

А она покорно вошла в магазин и принялась рассматривать витрины: привычные кенгуру и коалы, изображенные на всем, от футболок до чайных ложек, множество тропических раковин самых разнообразных оттенков и, естественно, украшения из жемчуга.

Но ее заинтересовали только жемчужины, которые выросли в раковине величиной с тарелку, нежно-розовой внутри, словно рассвет в тропиках. На одной такой раковине лежало ожерелье из жемчужин размером с ноготь большого пальца, переливающихся всеми цветами радуги, как высокосортный жемчуг, который при ближайшем рассмотрении оказался безжизненным. Как мел.

– Вам нужна помощь? – спросила хозяйка магазина.

Оглянувшись, Ханна увидела женщину лет пятидесяти, загоревшую почти дочерна и с невероятно рыжими волосами.

– Пожалуй, да…

– О, нет, ты же не заставишь меня снова покупать этот проклятый жемчуг? – В голосе вошедшего Арчера звучала пренебрежительная снисходительность.

Ханна сразу поняла, что от нее требуется, поэтому обиженно поджала губы, что оказалось весьма кстати, иначе бы рот у нее открылся от удивления. Арчер бы в очень яркой рубахе, охотничьих брюках, а главное, чисто выбрит.

– Детка, я уже говорил тебе, что жемчуг в Бруме слишком дорогой.

Ханна ответила ему капризным тоном:

– Я могла бы сейчас быть на Таити, потягивать джин и смотреть на загорелых красавцев, показывающих фокусы с огнем, но ты потащил меня в Австралию. Приключения! Экзотические животные! Чистейшие пляжи! И что я получила? Мерзкие гостиницы и отвратительные мухи. Я жаловалась? Нет, черт побери, и единственное, что, ты можешь сделать, это купить мне жемчуг.

Взглянув на ожерелье, Арчер поморщился. Он бы предпочел купить раковину.

– Слишком дорого. Нам не хватит денег.

– На жемчуг у нас скидки, дорогая, – вступила в разговор хозяйка, быстро оценив ситуацию по гневному румянцу леди и виноватому лицу мужчины. – Скидка тридцать процентов, но, поскольку вам очень хочется его получить, сбросим сорок.

Он взглянул на жемчуг, задумался и покачал головой.

– Тогда пятьдесят, быстро предложила хозяйка. – Раз вы умеете торговаться, приятель.

Арчер снова покачал головой, но Ханна заметила в его глазах веселую искорку.

– Ми-и-лый, – протянула она с нежной угрозой, – ты обещал!

Недовольно сопя он нащупал в одном из восемнадцати карманов бумажник, который увидел впервые несколько минут назад, достал пластиковую карточку и протянул хозяйке.

– Это твоя карточка? – прошептала Ханна, обняв его за талию.

– Первый раз ее вижу.

– Ты хоть знаешь личный код счета?

– Поздно думать об этом. Не переживай, дорогая, – Арчер поцеловал ее в губы. – Обо всем заботится наш предусмотрительный Дядюшка.

Через минуту Ханна уже выходила из магазина с ожерельем на шее.

– Чему ты радуешься? – спросил Арчер. – Ты ежедневно выбрасывала жемчуг лучше этого.

– Но у меня впервые появился свой жемчуг.

– То есть из всех жемчужин, которые ты выращивала, лечила, сортировала, тебе не досталось ни одной?

– Все, что можно было продать, шло на продажу. За исключением…

– Да, да, – прервал он. – Если бы я знал, то купил бы тебе настоящий жемчуг. Впрочем, нет. Тот, кто следует за нами, будет искать знатоков, а ни один человек, понимающий в жемчуге, не купил бы эту ерунду.

Ханна не спорила, с удовольствием поглаживая ожерелье.

– Нам пора.

– Куда?

– В аэропорт. – Арчер протянул ей небольшой кошелек. – Здесь твои калифорнийские водительские права и кредитки. На случай, если кто-то на входе захочет проверить документы.

– На входе в самолет?

– Да. Мы летим в Дарвин.

– Зачем?

– Когда наши имена обнаружат в списке пассажиров, прилетевших из Брума, они решат, что мы поехали на машине в Дерби, и будут искать нас там.

– Кто будет искать?

– Если бы я знал.

– Мы летим, чтобы выяснить, не следят ли за нами?

– Нет.

Ханна резко остановилась.

– Я не могу просто так бросить «Жемчужную бухту» и устроить себе каникулы.

– Пусть все так и думают.

– А о чем думаешь ты?

– Я думаю, что мы станем трупами дня через два, максимум через неделю, если задержимся в «Жемчужной бухте».

Несмотря на зной, Ханна похолодела. Она посмотрела на Арчера, надеясь, что тот грубо шутит, но в его отрешенном взгляде не было даже намека на юмор.

Человек, который недавно смеялся, дразнил, любил ее, исчез, словно его и не существовало.

– Скоро Флинн, Чан и все, кто втянут в эту игру, досконально исследуют каждый уголок «Жемчужной бухты» и, не найдя в руинах секрет черного жемчуга, придут к тебе.

– Но я ничего не знаю.

– Рано или поздно они тебе поверят, но, боюсь, к тому времени ты будешь слишком много знать о том, кто убил Лэна и кто завладел его жемчугом. Ты станешь для них опасной. Им известно, что ты любишь нырять в одиночку. Если они будут в хорошем расположении духа, ты просто утонешь, если нет – тебя скормят акулам.

Ханна пыталась заговорить, но издала только хриплый стон. Выражение лица Арчера смягчилось, и он погладил ее по щеке.

– Не волнуйся, милая, я доставлю тебя в безопасное место.

– А как же ты?

– Я уже взрослый парень. – Он снова посмотрел на часы. – Когда мы сядем в самолет, даже не вспоминай про жемчуг.

– Я думала, в самолете нам не грозит опасность.

– Как раз об этом я и забочусь.

Дарвин встретил их таким же зноем. Пешеходы, одетые лет на двадцать современнее, чем в Бруме, с мольбой смотрели в свинцовое небо, обещавшее дождь и хотя бы кратковременное избавление от беспощадной жары.

Тем не менее погода не влияла на темп их жизни. Конечно, он был не как в Сиэтле, Манхэттене или Токио, но все же более стремительным, чем в Бруме.

Арчер остановился перед витриной ювелирного магазина, где лежали розовые и зеленые австралийские бриллианты, а также сверкающие жемчужины. Однако его интересовал не великолепный товар: в витринном стекле отражалась улица. В толпе они с Ханной не особо бросались в глаза, зато и тому, кто шел за ними, легче оставаться незаметным. Арчер почти не сомневался, что наблюдатель не выпускал их из виду от самого аэропорта.

Возможно, это человек Эйприл Джой. Только она знала, как они выглядят и куда направляются.

– Тебе что-нибудь приглянулось, дорогой? – спросила Ханна, не зная как теперь обращаться к Арчеру. В его документах наверняка указано другое имя.

– Просто любуюсь.

– Может, пойдем в отель или еще куда-нибудь, где ты собираешься остановиться?

– Устала?

– И чертовски проголодалась. – Ханна незаметно огляделась и добавила шепотом:

– Голова чешется под чертовом париком, словно там разворошили термитник.

Арчер снова взглянул на часы, взял ее под руку и направился к дешевому бару, который присмотрел, когда они ехали на такси.

Если кто-то и следовал за ними, Арчер не смог обнаружить его в толпе прохожих.

– Сюда.

Ханна посмотрела на грязную неоновую вывеску.

– Я, конечно, голодна, но все же не настолько, – буркнула она.

– Мы тут не затем, чтобы есть.

– Спасибо, утешил.

Они вошли в полумрак бара, где оказалось на удивление много народа. Большая часть посетителей выглядела явными алкоголиками, которые были озабочены тем, чтобы, упаси Бог, не протрезветь. Старенький кондиционер не справлялся с устоявшимся запахом пота и сигарной вонью.

– На свалках жемчужниц пахнет гораздо лучше, – сказала Ханна, стараясь не дышать.

Арчер молча кивнул, продолжая тянуть ее в глубину зала. Увидев официанта, поднял два пальца, а затем указал на одну из свободных кабинок.

Едва официант принес два пива, Арчер щедро расплатился и стал смотреть на входящих посетителей.

Ханна осматривала бар со смешанным чувством недоверия и жалости. Неужели кто-то мог добровольно ходить в подобную дыру? Впрочем, у многих не было выбора. Особую грусть у нее вызвали три женщины, сидящие за одним столиком. Плохо расчесанные крашеные волосы блестели от лака, на губах яркая помада, не менее вульгарной была и одежда. Они беспрерывно курили, щуря много повидавшие глаза.

Какой-то парень, ущипнув одну из них за бедро, показал двадцатидолларовую бумажку, и женщины переглянулись, словно решая, кому приступать к исполнению обязанностей. Наконец проститутка с самыми длинными волосами затушила сигарету, встала и уныло побрела к дверям в задней части бара. Парень двинулся следом.

Ханна смотрела на редкие пузырьки, всплывающие на поверхность мутноватого пива, и опять вспоминала прошлое. Молоденькая девушка с первого взгляда решила, что Лэн Макгэрри – это рыцарь в сияющих доспехах, который явился спасти ее от зеленого дракона из леса. Тихий голосок в душе умолял не торопиться, но девушка не желала его слушать. Лэн оказался первым из мужчин, приехавших туда за последние три года, который не был ни священником, ни ровесником ее дедушки и не имел семьи.

Дикая необузданность Лэна привлекала ее, смех вызывал у нее доверие. Твердое намерение бежать из зеленого ада заставила Ханну стойко перенести боль первых сексуальных контактов, а неожиданно вспыхнувшая в невинной девушке чувственность удивила Лэна даже больше, чем ее саму.

Она решила, что Лэн должен принадлежать только ей, и к черту голос, шептавший: это не тот мужчина. Нет ничего хуже, чем жить в лесу и питаться обезьяньим мясом, запеченным на костре. Очень скоро выяснилось, что бывают вещи и похуже. Например, бродить одной по улицам Рио-де-Жанейро и видеть свое будущее в тусклых, измученных глазах проституток.

Потом Лэн вернулся, сказав:

– Проклятие! Отчего бы и не жениться? Такого я еще никогда не делал.

От радости она на миг потеряла сознание, а придя в себя, ухватилась за Лэна словно утопающий за соломинку.

Второго она не замечала до тех пор, пока Лэн силой не разжал ей руки и не представил ее Арчеру Доновану.

Тот явно не хотел, чтобы она выходила за Лэна. Она не знала почему, но была в этом уверена, как была уверена в том, что Арчер чем-то пленял ее. В его взгляде была некая первобытная страсть, молчаливое требование… Чего? Она не знала и не могла узнать. Ибо смотрела только на Лэна, исполненная надежды, что теперь все станет замечательно.

Но этой ночью ее преследовали во сне лицо Арчера, его зеленые с металлическим блеском глаза, его руки, по-иному разжигающие огонь в ее теле.

Она не понимала своих чувств, не понимала их даже сейчас, когда все стало таким же реальным, как биение сердца и трепет от прикосновений Арчера.

– О чем задумалась? – тихо спросил он. Ханна вздрогнула.

– О том дне в Рио, когда Лэн вернулся за мной.

Арчер проследил за ее взглядом и увидел двух проституток, которые прикуривали новые сигареты.

– Ты бы все равно так не закончила.

– Меня отделяла от этого одна ночь.

– Мы оба искали тебя. Лэн нашел первым.

– Он не говорил, что ты искал меня.

– И не должен был говорить.

– Ты злился тогда, потому что провел ночь в поисках?

– Нет, я злился на Лэна. Он не имел права оставлять тебя одну. Я готов был драться с ним, о чем он всегда мечтал, и не избил его до беспамятства лишь потому, что вдвоем легче найти тебя.

В полумраке бара глаза Арчера казались стальными, и Ханне стало не по себе.

– Я часто гадала, почему Лэн вернулся. Одно время думала, что он любит меня, но это было не так.

– Ты всколыхнула в нем все хорошее. Другой причины я не вижу.

– Этого недостаточно. Я не была тем человеком, который ему нужен.. Я сделала только хуже.

– Нет.

– Да, – отрезала Ханна. – Когда его парализовало, ему требовался кто-то старше и опытнее меня.

– Паралич изменил лишь его тело, а не характер. Он был очень тяжелым человеком до своей болезни и остался таким же в инвалидной коляске. Ты не могла его изменить. Лэн мог сделать это лишь сам, но он не хотел.

– Если бы я не вынудила его жениться на мне…

– Ты его не вынуждала. Никто бы и никогда не заставил Лэна делать то, чего он не хотел. – Арчер. посмотрел в темноту коридора, где исчезли проститутка с клиентом. – Пойдем.

Облегченно вздохнув, она вскочила, но вопреки ее ожиданиям Арчер потянул ее не к выходу, а к мужскому туалету, быстро огляделся, втолкнул ее внутрь и молча потащил мимо загаженного писсуара к кабине. Несмотря на скромные размеры помещения, количество грязи там было просто немыслимым.

– А если кто-нибудь зайдет? – нервно спросила Ханна. – Что он подумает?

– Когда ты наденешь это, он решит, что мы забежали сюда для вполне определенной цели, – ответил Арчер.

Он достал из сумки черную мини-юбку, черные кружевные трусики, черно-розовый полосатый топ, настолько узкий, что места для бюстгальтера уже не оставалось, и черные открытые туфли на высоченном каблуке. Без жакета, который Арчер не вынул из бокового кармана сумки, весь этот наряд произвел бы не больше впечатления, чем австралийское бикини.

– Что это? – изумленно спросила Ханна, глядя на яркие розовые полосы.

– Одежда. Вернее, твоя одежда.

– Не думаю.

– Розовый не мой цвет, – сказал Арчер, вертя на пальце эластичный топ. – Полоски – точно не мой стиль.

– А по-моему, ты будешь смотреться в этом сногсшибательно. Всем мужчинам идут широкие полосатые ремни, которые делают их похожими на тигров.

– Это не ремень, а блузка.

– Нет.

– А это юбка, которая отлично подойдет к этой блузке.

– Не раньше, чем ты все мне обменишь.

– Розовый меня возбуждает.

– До сих пор ты замечательно возбуждался и без розового.

– Да, но представь, что будет, если мы займемся этим сейчас.

Ханна секунду колебалась, а потом наградила его улыбкой, которая пробудила в нем желание немедленно очутиться в постели.

– Уже представила. – Она начала расстегивать блузку. – Ты будешь представлять вместе со мной?

– Проклятие! Да я представляю это каждую минуту.

Арчер неохотно отвернулся и подошел к щербатой раковине. Если бы он продолжал смотреть, как она раздевается, то взял бы ее прямо здесь, словно она куплена за двадцать долларов.

Открыв кран, Арчер понял, что горячей воды нет и бритье станет весьма неприятной операцией. Поморщившись, он достал из сумки единственное лезвие, присланное Эйприл Джой. Несколько болезненных движений, и усов как не бывало.

Тщательно ополоснув раковину, Арчер достал из бездонной сумки простые, но ужасно дорогие черные спортивные брюки и белую шелковую рубашку. Амулет на массивной золотой цепи, видимо, следовало носить с расстегнутой до пупа рубашкой. Интересно, догадывалась ли Эйприл, сколько неприятностей доставит эта цепь пышной растительности на его груди? Зато туфли утвердительно ответили на этот вопрос, ибо оказались малы ему на два размера.

Наверное, Эйприл от души смеялась, представляя, как он в них втискивается, поскольку знала все, в том числе и размер обуви, и то, что он не станет привлекать к себе внимание куском золота на волосатой груди. Одевшись, Арчер решил, что его вид подходит к нынешнему облику Ханны, олицетворяющему деньги и необузданную чувственность.

Когда он повернулся, та яростно сражалась с молнией на юбке. Он видел Ханну обнаженной, целовал каждый дюйм ее тела, но сейчас земля качнулась под ним. Так на него подействовали ее грудь под узким топом и бесконечно длинные ноги.

– Почему они ставят на юбки эти молнии, – ворчала она. – По-моему, проще натянуть проклятую вещицу без них.

– Дай попробую. – Голос Арчера заставил ее поднять голову, и она сразу поняла, насколько сексуально выглядит.

– Мне жаль твою бороду, – сказала Ханна, поворачиваясь к нему спиной.

– Почему?

– Мне нравилось ощущать везде ее прикосновения.

Арчер сжал зубы, стараясь отвлечься от того, чего сейчас хотелось больше всего на свете и против чего она вряд ли стала бы возражать. Он со всей осторожностью застегнул молнию, и Ханна разгладила юбку ладонями.

– Из чего она сшита? На вид и на ощупь шелковая, а не мнется.

Арчер быстро отвел глаза от длинных пальцев, скользящих по бедрам, обтянутым дорогой тканью.

– Понятия не имею, что это за материал. Ты когда-нибудь носила контактные линзы?

– Нет.

Он протянул ей коробочку, затем достал свою и продемонстрировал, как это делается. Ханна критически оценила результат: его серые глаза превратились в мутно-голубые.

– Оригинал мне нравится больше.

– Постараюсь запомнить, – сухо ответил Арчер, – Пока ты возишься с линзами, дай мне свой парик.

Стараясь не думать о кошмарном состоянии раковины, она принялась вставлять линзы и справилась с одной, когда в дверь забарабанили.

– Эй, приятель, мне тоже надо пописать.

Арчер прорычал несколько словечек, которые заставили Ханну поморщиться. Закончив процедуру, она взглянула в мутное зеркало. На нее смотрела пара карих глаз.

– Надень, – сказал Арчер, возвращая ей парик.

– Ты не перестаешь удивлять меня. – Ханна с изумлением уставилась на искусно уложенную французскую косу.

– Подожди, ты еще увидишь, что я могу делать с косметикой.

– Ты шутишь?

– Это ты решишь через несколько минут.

Ханна стояла, затаив дыхание, пока он накладывал ей макияж, а посмотрев на себя в зеркало, только восхищенно охнула. Как и ее новая одежда, макияж заявлял о дорогостоящем сексе. Очень дорогостоящем. Очень эротичном.

– Да, ты не шутил.

Арчер молча смотрел на юбку, плотно обтянувшую ее соблазнительные ягодицы, когда она склонилась над раковиной. И, не успев осознать, что делает, запустил руку ей между ног.

Ханна вскрикнула, почувствовав, как его пальцы сдвинули узкую полоску трусиков и начали ласкать ее. Это продолжалось до тех пор, пока она не затрепетала.

– Если ты не хочешь, то я не буду настаивать, – прошептал Арчер.

– Не будешь настаивать?

– Да. Ты не обязана подчиняться моей руке и кричать от удовольствия.

– Ты уверен?

– Нет, – покорно согласился Арчер.

Тут в дверь снова постучали, и он с проклятиями отступил, протянув Ханне короткий розовый жакет.

Он сидел на ней отлично. Теперь она выглядела как грешница экстракласса, которая по карману лишь королям или мафиозным принцам.

Арчер удивленно присвистнул. Эйприл Джой превзошла себя, за это он готов был простить ей свои туфли, казавшиеся ему испанским сапогом.

– Жемчуг придется снять, – поразмыслив, сказал он. – Женщина, которая выглядит так, как ты сейчас, не может появиться в грошовом ожерелье.

Ханна состроила ему рожу, но все-таки сняла дорогой ее сердцу жемчуг, с грустью передала его Арчеру, а взамен получила крошечную дамскую сумочку на длинном плетеном ремешке и с золотым вензелем.

– В ней паспорт.

– Паспорт?! – испугалась она.

Вместо ответа Арчер открыл замок и распахнул дверь туалета. Мужчина, нервно меривший шагами коридор, начал было ругаться, но, увидев Ханну, замер с открытым ртом и даже забыл о пиве, распиравшем его мочевой пузырь. Он глазел на нее до тех пор, пока она не исчезла за дверью, выходящей в переулок.

Арчер злорадно подумал, что этот человек надолго запомнит прекрасное видение, но если его попросят описать ее, то ему на ум придет лишь умопомрачительное покачивание женских бедер.

– Вы сногсшибательны, миссис Саут, – улыбнулся Арчер.

– Благодарю вас, мистер…

– Саут.

– Мы женаты?

– Так сказано в паспортах.

Он вытащил из кармана футляр:

– Посмотри.

– Настоящие? – воскликнула Ханна.

– Не исключено.

Если учесть, что Эйприл Джой покупала все на его деньги, то кольца определенно были настоящими. Каждые истраченные десять центов наверняка доставляли ей наслаждение.

– Хочешь, чтобы я отдал их в оценку?

Лишившись дара речи от потрясения, Ханна молча уставилась на открытый футляр. Обручальное кольцо (судя по всему, платиновое) украшал серебристо-голубой бриллиант в форме маркизы весом не менее трех каратов, обрамленный бесцветными трехгранными бриллиантами поменьше, но тоже довольно крупными.

– Я не могу его носить, – сказала Ханна, проглотив комок в горле.

– Не тот размер? – Арчер взял ее левую руку и без труда надел кольцо. – Идеально. Пойдем, дорогая, мы же не хотим опоздать на самолет.

Но Ханна не двинулась с места.

– Сначала объясни, что происходит.

– Все очень просто. Мы летим за «Черной троицей».

Глава 14

С воздуха Гонконг походил на сверкающее белое видение между синим океаном и черной землей, но в реальности оказался бодрящим кошмаром. Шум. Движение. Смог. Толпы. Суета. Быстрая китайская речь бурным потоком заполняла высокие ущелья городских улиц. Покой тут можно было обрести лишь за стенами особняков, в личных оазисах соразмерности, изящества и тишины.

Смена правительства, названная переворотом, не уменьшила ни богатства, ни амбиций Гонконга. По вечерам город все так же сверкал неоновыми вывесками многочисленных казино, перед гигантским оборотом которых бледнел даже Лас-Вегас.

Многочисленные пешеходы стремились обогнать толпившиеся на проезжей части личные машины, такси, мотоциклы, велосипеды, на фоне выхлопных газов здания казались особенно белыми, повсюду к небу поднимался голубой дьм от жаровен, это уличные торговцы готовили разнообразную еду для неослабевающего людского потока.

Хлопнув таксиста по плечу, Арчер указал на тротуар, и, несмотря на оживленное движение, тот моментально перестроился в крайний ряд и остановился. Ханна всю дорогу старалась не смотреть в окно. Лесные деревни она не любила, но в городах быстро начинала испытывать нечто вроде перегрузки, и тогда ей хотелось простора.

– Мы почти на месте, – сказал Арчер, надвигая на глаза ковбойскую шляпу.

Он приобрел ее в Гонконге у одного из уличных торговцев, мудро отказавшись от усыпанных бриллиантами «Роллексов», с которыми продавец был готов расстаться за смехотворную цену. «Сэр, сэр, очень маленький наличный деньги», – приговаривал он.

– Кто-нибудь идет за нами? – спросила Ханна.

– Нет. Мы оторвались от слежки на мясном рынке, когда из автобуса повалили немецкие туристы. На этом рынке смог бы затеряться даже слон. Я нарочно пошел туда.

– Ты узнал его?

– Их, – поправил Арчер. – Нет, я ощутил их присутствие.

Необъятный рынок показался Хание джунглями без деревьев или книгой бытия без страниц. Прыгающие, скачущие, летающие и плавающие существа в клетках ожидали поваров или домохозяек, которые договаривались о цене будущего обеда. Ханна жалела собак и кошек, но еще больше обезьян, так похожих на людей своими безмолвными просьбами выпустить их из клетки. «Свободу» они в конце концов получали, став очередным блюдом.

– Нам туда, – сказал Арчер.

Она сразу увидела магазин, ей не пришлось даже вытягивать шею, поскольку они были выше ростом, чем основная масса людей в толпе. Ханна не могла прочесть иероглифы, ярко вспыхивающие над входом, но хозяин, видимо, претендовал на международную торговлю, ибо под основной вывеской имелись надписи на японском, корейском, русском, французском, итальянском, немецком, португальском, испанском и английском языках.

– Не хватает арабского, – сказала Ханна.

– Здесь нет покупателей-арабов.

– Почему? Они не любят хорошие драгоценности?

– Любят, как и все остальные. Но сокровищницы арабских принцев и нефтяных шейхов заполнены связками натурального жемчуга, который они собирали две тысячи лет в Красном море, Персидском и Аденском заливах, – сказал Арчер.

– Держу пари, они ненавидят Кокихи Микимото.

Несмотря на бурлящую вокруг них толпу, они с Ханной могли говорить так же спокойно, как если бы находились одни в комнате. Люди куда-то неслись, не выпуская изо рта сигареты, будто их ждал приз в миллион долларов за выкуривание наибольшего числа пачек в день.

– Ты говоришь о парне, который запатентовал технологию искусственного выращивания круглого жемчуга?

Ханна кивнула.

– Ты права. Вряд ли кто-нибудь в Персидском заливе испытывает к нему теплые чувства, поскольку из-за него жемчуг перестал быть редкостью.

– Но не его красота.

– Понимаю, – улыбнулся Арчер. – «Дитя луны», «Слезы богов», «Душа моря».

– Это ведь не искусственно выращенный жемчуг?

– Только не для арабов. Они говорят, что культивированный жемчуг хуже натурального, и будут утверждать это до тех пор, пока не оскудеют их сокровищницы.

– Ты думаешь?

Арчер оглядел витрину магазина, в центре которой мерцало колье, собранное из круглых жемчужин необыкновенного, почти оранжевого цвета.

– Думаю, высококачественный натуральный жемчуг – слишком большая редкость и соответственно астрономически дорог, чтобы поддерживать бойкую торговлю. Магазинам Чана повезло, что большая часть мира не испытывает предубеждения к искусственно выращенным жемчужинам.

– Я допускаю, что существует предвзятость в отношении к черному жемчугу, – ответила Ханна, глядя на длинное ожерелье с прекрасным темным блеском. Ей хотелось подойти к витрине, но толпа казалась непреодолимой преградой.

– Наверное, в тебе говорит американская кровь, – сказал Арчер. – Азиаты предпочитают серебристо-белый, латиноамериканцы золотистый, европейцы классический белый. Розовый больше всего подходит для дешевых американских рынков, а черный – для американских фешенебельных магазинов.

– Если азиаты не любят черный жемчуг, зачем мы сюда приехали?

– Его очень любят японцы. За хороший жемчуг они заплатят вдвое больше американцев.

– Тогда нам следовало лететь в Японию.

– Да, в прошлом году или, возможно, в будущем. Сейчас курс йены слишком низок, владельцы товара продают его там, где твердая валюта и хороший спрос.

– В Америке? – спросила Ханна. Он кивнул. –Почему же мы в Гонконге?

– Для дорогих вещей Гонконг – самое подходящее место. Если кто-то хочет быстро провернуть сделку и готов снизить цену, то лучше всего сделать это здесь. На перекрестке миров.

– А тот магазин тоже является м-м-м…

– Конечной целью аферистов, – подсказал Арчер.

– Вот именно.

– Не имеет значения, с какого звена цепочки ты начнешь. Путь драгоценностей вроде нашей в любом случае не заканчивается в «Сокровищах моря». Клиентура здесь достаточно богатая, но предпочитает в основном безделушки для перепродажи в третьи страны.

Ханна слегка покусывала нижнюю губу, она еще не привыкла ко вкусу несмываемой помады.

– Магазин «Сокровища моря» принадлежит семье Чан?

– Сэм Чан только номинальный владелец, хотя нужно очень потрудиться, чтобы доказать это. Магазин предлагает лучший в Гонконге жемчуг, а отдельные экземпляры даже лучшие в мире.

– Имя Сэма Чана хорошо известно на Востоке, особенно в странах, тяготеющих к западному образу жизни. Ты уверен, что это отец Яня?

– Разумеется. Старик владеет и управляет целой сетью дорогих магазинов, торгующих элитным жемчугом в Токио, Шанхае, Лос-Анджелесе, Манхэттене, Риме. Собирался открыть магазин даже в Москве, но рубль катастрофически падает.

– А компания твоего отца?

– «Донован интернешнл»?

– Да.

– У нас представительства во всех странах, где есть интересующие компанию полезные ископаемые.

Ханна шутливо отсалютовала ему, дотронувшись до легкомысленной широкополой черной шляпы, которую приобрела в аэропорту.

– Впечатляюще!

– Вот такие мы, Донованы, правильные, – сказал Арчер, с трудом прокладывая дорогу к витрине через запруженный людьми тротуар. – Впечатляюще, как это ожерелье.

Арчер отступил от витрины, пропуская Ханну вперед. Справа, рядом с длинной ниткой золотистого жемчуга, перемешанного с бриллиантами, она увидела ожерелье из черного жемчуга.

По величине жемчужины были такими же, как в ожерелье, которое ей купил в Бруме Арчер. На чем сходство и заканчивалось. Эти, иссиня-черные, переливались всеми цветами радуги. Цена шестизначная. Нахмурившись, Ханна подошла вплотную к стеклу и настолько сосредоточилась на ожерелье, что действительность постепенно отступила на задний план, а затем и вовсе исчезла.

– О чем ты задумалась? – вывел ее из оцепенения голос Арчера.

– Красивое ожерелье, хороший цветовой подбор, но далек от абсолютного.

– Только хороший?

– Да, – уверенно подтвердила она. – Видно не очень хорошо. И тем не менее я не ошибусь, если скажу, что пара жемчужин выпадает из цветовой гаммы. Следовательно, подбор только хороший, и цена должна быть значительно ниже.

Арчер удовлетворенно хмыкнул. Он привык работать один, но сейчас понял, насколько Ханна будет полезной во время переговоров с коварными торговцами жемчугом.

– Можешь сыграть роль вздорной, совсем не шикарной богатой стервы, не выдав при этом своей квалификации? – спросил он.

– Ты имеешь в виду избалованное отродье, которое прекрасно знает, какая вещь нужна, ни разу в жизни ее не видев, хотя готово давать указания самому Господу Богу?

– Совершенно верно, –засмеялся Арчер, нежно погладив ее по щеке. – Ты хочешь необычное ожерелье из черного жемчуга, ты не знаешь, как оно выглядит, но сразу узнаешь его, когда увидишь.

– До какой степени необычное? – спросила Ханна. Арчер покачал головой, словно боясь произнести, вслух «Черная троица».

– Ты не любишь описывать этот необычный сорт жемчуга, но ищешь его очень давно, и, когда увидишь, он сразу тебе понравится.

– Настоящее, черное, очень яркое, – невозмутимо произнесла она.

– Абсолютно точное описание. Теперь войдем и заставим менеджера жевать его роскошный ковер. Если получится, он распахнет перед нами двери своего подвала, чтобы показать, какой он знаток жемчуга, а мы невежественны и вульгарны. Тогда мы сможем понять, сколько он знает, и увидеть то, что припрятано для особых клиентов. В зависимости от этого он решит, пора ли выпустить радужного кота в стаю жемчужных голубей.

– С чего ты взял, что там есть подвал, где хранится настоящий товар? – спросила она.

– В таких магазинах всегда есть подвал, а витрина – лишь приманка для туристов. Кроме того, я уже бывал в этом подвале. Там они хранят своих «девственниц». – Арчер использовал принятое среди торговцев жаргонное прозвище натуральных жемчужин, – Товар у них хороший, настоящий.

– А тебя не узнают?

– Вряд ли. Я заходил сюда много лет назад.

Арчер достал очки в модной оправе, похожие на бифокальные, а на самом деле с простыми тонированными стеклами. В сочетании со шляпой они изменили его лицо до неузнаваемости.

– Испорченный, циничный, слишком привередливый, – восхищенно констатировала Ханна. – Что еще?

– Ничего не смыслю в жемчуге и меня зовут…

– Дорогой, – быстро предложила она. – А то я запутаюсь с именами.

– Дорогой? – улыбнулся Арчер. – С этим я могу жить. Все лучше, чем лютик.

– Лютик? – Ханна окинула его пристальным взглядом с головы до ног, задержавшись на могучих плечах. – Не подходит.

– Спасибо. Моя сестра Онор называет своего мужа лютиком, когда он провинится или, наоборот, угодит ей.

– Разве ее муж очень щупленький?

– Я щупленький?

– Нет.

– У Джейка такой же размер.

– Лютик, – усмехнулась она. – Мне нравится.

Видимо, не стоило рассказывать Ханне о семейных шутках, но, заметив ее улыбку, он не стал об этом сожалеть.

Внутри магазин больше походил на музей. Никакого беспорядочного нагромождения товаров, много свободного места, чтобы выгоднее смотрелись драгоценности. Вместо любимого большинством ювелиров яркого освещения, подчеркивающего сверкание бриллиантов и других камней, тут дизайнер использовал лампы дневного света, при котором жемчуг шелковисто поблескивал на фоне цветных атласных подушечек.

Стекла не было и в помине, защитой служили только ярко-красные шнуры, протянутые вокруг подставок. Старинный и баснословно дорогой шелковый ковер заглушал шаги, на стенах, усиливая впечатление облагороженного богатства, висели картины французских импрессионистов и работы древних китайских мастеров каллиграфии, затейливые ширмочки в музейном стиле делили зал на отделы. Такая обстановка давала покупателям возможность лишний раз почувствовать свою исключительность и причастность к окружающему их великолепию.

В каждом отделе был представлен определенный вид жемчуга: речной и морской барокко размером от булавочной головки до куриного яйца; мелкий японский всевозможных цветов – от бледно-голубого до неестественно розового и серебристого; крупный таитянский со спектром от серо-стального до изумрудно-зеленого и самый крупный из всех – австралийский.

Большинство покупателей говорили по-китайски, но порой слышалась английская и итальянская речь. В отделе с черным жемчугом находился только скучающий человек за прилавком, которого, судя по табличке, звали Поль Шевалье. Насколько было известно Арчеру, он родился на Таити, слыл весьма осмотрительным коммерсантом и являлся одним из самых важных партнеров Сэма Чана. По слухам, он положил глаз на одну из его внучек, и та отвечала взаимностью красивому месье Полю.

Небрежно кивнув Арчеру и Ханне, он пошел к звонящему в углу телефону. Он с первого взгляда распознавал серьезных покупателей, а новоприбывшие к таким не относились.

Арчер поцеловав Ханну в шею, прошептал ей на ухо:

– Нам повезло. Это их главный спец по черному жемчугу. Если кто-то и сможет ввести нас в хранилище, то лишь он. Держу пари, это тщеславный и очень самодовольный тип, который любит ставить клиентов на место. А наиболее подходящим местом для них считает грязь у себя под ногами.

Очень спокойным, ядовитым тоном и с небрежной улыбкой Ханна ответила:

– Ковер прабабушки, который он постелил в холле, мог бы посчитать роскошным только житель глухой провинции.

– Ты, кажется, собиралась посмотреть жемчуг, – напомнил Арчер. В его голосе появился гнусавый полутехасский-полуоклахомский акцент. – Нам сказали, что тут самое подходящее место, дорогая. Так смотри на жемчуг, а не на ковер.

– Ты ничего не понимаешь.

– Эх, крошка… Сколько времени я искал для тебя голубой бриллиант нужного оттенка?

– Я всегда была рядом, – закатила глаза Ханна.

– Да, несколько лет.

– Но мы его все-таки нашли. – Она вытянула руку, любуясь игрой бриллиантов в кольце. – Хотя при таком освещении он выглядит не так. Эти ювелиры идиоты, почему здесь нет яркого освещения?

– Дорогая, можешь любоваться своими камешками на улице. Сюда мы пришли за жемчужным ожерельем, не забыла? – Арчер улыбнулся и погладил ее по руке, словно пытаясь смягчить грубость слов. – Тебе известен мой принцип. Ты должна иметь все только лучшее.

– Какой ты милый. – Привстав на цыпочки, она страстно припала к его губам.

Он провел ладонью по ее бедру и прижал к себе с уверенностью законного собственника.

– Давай, крошка. Посмотри, есть ли здесь что-нибудь достойное тебя. Если нет, пойдем в другую лавочку.

Ханна с улыбкой теребила золотую цепь на его волосатой груди, пока он не вздрогнул, когда несколько волосков застряло между звеньями. После этого она направилась к ближайшей подставке с жемчугом, обошла пару раз вокруг и наконец взяла ожерелье с синей атласной подушечки. Тут же раздался сигнал тревоги, музыкальный, но очень громкий. Месье Поль сорвался с места, извергая французскую брань.

Однако Ханна не удостоила возмущенного француза даже взглядом и продолжала рассматривать ожерелье. Черные жемчужины были красиво подобраны по размеру, цвету и блеску. Они напоминали крошечные планетки, слегка приплюснутые у полюсов и излучающие волшебное серебристо-голубое сияние. Правда, некоторые жемчужины имели малюсенькие впадинки и пятнышки, но эти дефекты не были заметны обычному покупателю. Цена триста – триста двадцать тысяч долларов, видимо, сюда входила стоимость платиновой застежки с бледно-голубыми бриллиантами.

– Ты не знаешь, чего он так взбесился, дорогой?

– Собирается меня убить, – засмеялся Арчер. Ханна положила колье на место, сигнал тревоги смолк, и она перешла к следующей подставке, где лежало очень длинное ожерелье из черных жемчужин с застежкой с красным рубином.

– Мадам, – сказал по-английски подбежавший француз, становясь между нею и бархатным канатиком ограждения, – меня зо&ут месье Поль. Разрешите помочь вам. Жемчужины ведь нежны, как женщины, и требуют особо деликатного обращения.

В голосе снисходительность принца, снизошедшего до разговора с невежественным крестьянином. Дорогой костюм цвета слоновой кости, розовая шелковая рубашка, тоже шелковый кремовый галстук. Красивый, словно кинозвезда, и уверен, что перед ним растает женщина любой национальности, любого возраста.

Отведя Ханну к первому колье, месье Поль вытащил из кармана мягчайшую салфетку, отключил сигнализацию, профессиональным движением протер жемчужины и лишь после того, как их вид удовлетворил его, положил колье на место, снова включив сигнализацию.

Во время этой демонстрации Ханна со скучающим видом разглядывала свои ногти, покрытые ею в самолете ярко-розовым лаком, который успел немного потускнеть. К маникюру она была равнодушна, просто следовало показать наглому месье Полю, что он не заслуживает прощения и ее не волнуют его надутые губы.

– Если жемчужины столь нежны, значит, они долго не сохранятся? – вступил в разговор Арчер.

– О нет! При соответствующем уходе жемчуг не теряет красоты веками и передается из поколения в поколение.

– Соответствующий уход, ха! Может, вы нас просветите? Мы с женой дилетанты. Как-то на приеме она увидела у одной французской актрисы особенный черный жемчуг и с тех пор не дает мне покоя.

Глаза у месье блеснули. Платить знаменитостям и фотомоделям за прокат жемчуга – эффективный метод привлечения американских и европейских покупателей, которые отдавали предпочтение бриллиантам и изумрудам.

– Всегда храните жемчуг в мягком футляре, – произнес он менторским тоном, – отдельно от твердых драгоценных камней. Как вы понимаете, никакой синтетики. Жемчугу нужно дышать, он создан живым существом. Чтобы он не терял своей красоты, необходима определенная влажность.

– Прекрасно, детка, – сказал Арчер. – Ты сможешь надевать их на занятия аэробикой.

– Ни в коем случае. – Месье Поль даже побледнел. – Я имел в виду влажность воздуха. Пот самого изысканного женского тела противопоказан жемчугу, так как содержит кислоту и может повлиять на его цвет.

– Обращаться, как с новорожденным младенцем, и никакого пота. Что-нибудь еще? – раздраженно спросил Арчер.

Не обращая внимания на мужчин, Ханна бочком стала пробираться к длинному ожерелью.

– Мадам, конечно, знает, что возбраняется надевать жемчуг прежде, чем она воспользовалась духами и лаком для волос, – сказал Поль, глядя на Ханну с притворным ужасом.

– Молчите, позвольте мне самому отгадать, – буркнул Арчер. – Духи, спрей и прочая косметика плохо влияют на цвет жемчуга.

– А-ах, вы правильно все поняли.

– А как чертовы горошины переносят купание?

– В океане превосходно. Бассейн им противопоказан. Хлор…

– Понятно. Хлор уничтожает перламутр. Интересно, как вы умудряетесь содержать их в чистоте? Они столь деликатны, что, видимо, не переносят никакой обработки.

– Используйте мыло, только не дезинфицирующее, затем промойте большим количеством чистой воды и просушите жемчуг на воздухе. – Месье поглядел на Ханну. – Никогда не пользуйтесь нашатырным спиртом или уксусом, они быстро разрушают жемчуг. Секундочку, мадам, я сам покажу вам это ожерелье.

Но Арчер не собирался отпускать его.

– Кажется, проще запереть жемчуг в банковском сейфе и не доставать.

Ханна улыбнулась, когда он пробормотал себе под нос одно из любимых ругательств Коко, непристойное и богопротивное.

– В банковских подвалах обычно чересчур сухо, – терпеливо объяснял француз. – Это плохо для жемчуга. Если вы соберетесь поместить его в железный сейф, тогда заверните во влажную ткань.

– Дорогая, – позвал Арчер.

– Да. – Она протянула руку к другому ожерелью.

– По-моему, тебе лучше носить бриллианты.

Ханна презрительно взглянула на мужчин.

– Мне нужен черный жемчуг.

– О'кей, детка. Если не найдется здесь, полетим дальше.

В награду за свою покладистость Арчер был награжден воздушным поцелуем.

Оскорбленное самолюбие Поля боролось с алчностью. В конце концов он бизнесмен, и его задача – продать жемчуг. Кому угодно. Даже свиньям.

Глава 15

– Что вы скажете об этом? – спросила Ханна, пропуская между пальцами сверкающее ожерелье стоимостью триста пятьдесят тысяч американских долларов.

Француз видел только блеск прекрасных бриллиантов на руке женщины, поэтому не обратил внимания на ее профессиональные движения.

– Почему? – Она взглянула на ценник.

– Простите?

– Почему такая цена? С бриллиантами все понятно. Окрас, караты, огранка. А откуда берется цена на жемчуг? Из воздуха?

– Это очень сложный процесс.

– Да ну? – презрительно скривилась Ханна.

– Цвет, форма, размер, наличие или отсутствие дефектов – все это учитывается в цене.

– Как у бриллиантов?

– Не совсем. Люди не причастны к созданию жемчуга, его качество естественно, как блеск воды. Жемчуг рождает океан.

«А поросята летают», – со злостью подумала Ханна. Есть много способов, чтобы улучшить вид плохих жемчужин. Но по роли ей не полагается этого знать, у нее один критерий – нравится или не нравится.

– В отличие от бриллиантов, которые могут быть распилены и огранены как угодно, форма жемчужины определяется только взрастившим ее моллюском. Это живые драгоценные камни, очень редкие и очень дорогие. Особенно сферические жемчужины.

– Вы хотите сказать, что они не круглые? – равнодушно спросила Ханна.

– У каждой формы своя красота, своя тайна и свои почитатели… – начал Поль.

– Круглые, – прервала она..

– Простите?

– Я хочу, чтобы мои жемчужины были круглые. У той актрисы были круглые, черные, но не совсем. Много цветов.

– Сферические являются сами ценными. Те, что вы сейчас держите, как раз сферические. У них павлиний блеск, который делает их очень привлекательными.

– Не для меня, – ответила Ханна, возвращая ему ожерелье. – Я хочу, чтобы в блеске наряду с синим присутствовали красные, зеленые, розовые цвета. У вас есть что-нибудь подобное?

– Это прекрасная вещь, – процедил сквозь зубы француз.

– Я уже говорил, – проворчал Арчер, – что мы несколько лет искали серебристо-голубой бриллиант нужного ей оттенка. Моя жена дьявольски разборчива насчет цвета. Вы знаете, сколько оттенков у голубых бриллиантов?

Поль с трудом выдавил улыбку. Он не мог назвать число оттенков, зато отлично представлял цену ее безупречного камня весом в три карата и лишь поэтому не указывал невеждам на дверь.

– Что ты скажешь по поводу того маленького колье, дорогая? – спросил Арчер.

– Нет, спасибо. Некоторые жемчужины не слишком хорошо подобраны.

Вздрогнув, Поль начал протирать ожерелье, которое она только что вернула на место.

– Мадам, уверяю вас, подбор жемчуга для наших украшений выполнен по самым высоким стандартам.

– Да? В таком случае они не так высоки, как мои.

– Ну? Я же говорил, – усмехнулся Арчер. – У моей крошки необыкновенное восприятие цвета.

Поль не ответил.

Ханна остановилась у третьей подставки и замерла. Она готова была поклясться, что в этом ожерелье были жемчужины, привезенные из «Жемчужной бухты». Не экспериментальные, а обычные черные жемчужины, которые приносили основной доход.

– Значит, ваши жемчужины местные? Или это просто рекламная болтовня?

Ее вопрос нажал на клавишу внутри Поля, отмеченную надписью «продажа», и слова буквально полились из него:

– Если вы говорите о черном жемчуге, то это, конечно же, таитянский. Каждая ферма на Таити выращивает жемчуг изумительного качества, в своем роде уникальный. Вам нет нужды продолжать поиски. Самый чудесный в мире жемчуг вырастает в прекрасных лагунах моей страны.

– А-а. – Ее тон давал понять, что она приняла этот поток красноречия за рекламную чепуху.

Арчер в упор смотрел на нее. Он не знал, что она там увидела, но, судя по ее взгляду и позе, нечто весьма неожиданное. Он подошел ближе, чтобы успеть вмешаться, если Ханна вдруг забудет свою роль и начнет задавать профессиональные вопросы.

– Дорогой, давай поедем на западное побережье, это в Австралии, там целые мили жемчужных ферм.

– Если ты найдешь там ожерелье, которое хочешь, мы непременно съездим. – Арчер улыбнулся ювелиру. – Хорошо, что жемчуга нет на Луне, иначе мне пришлось бы слетать и туда.

Улыбка француза не могла скрыть его горячего желания отправить обоих посетителей куда подальше и как можно скорее.

– По мне хоть на Луну, – пожала плечами Ханна. – Если хозяева магазина не в состоянии отличить настоящий цветовой подбор, это еще не повод для того, чтобы я надела выставленную у них гадость.

– Ты имеешь в виду черное колье? – спросил Арчер. – Которое мне понравилось?

– Да. Я с закрытыми глазами могла бы сделать лучше.

У Поля язык прилип к гортани, а лицо покрылось красными пятнами.

– Детка, ты излишне строга с этим милым человеком. – Однако сияющий взгляд Арчера свидетельствовал о том, что его восхищают слова и действия жены.

– А как не быть строгой, если цена каждой жемчужины в этом ожерелье более пятнадцати тысяч долларов?

– Цена любого ожерелья больше зависит от сложности подбора жемчужин, чем от их стоимости, – выдавил Поль.

– Да, подбор – дело не из легких, – равнодушно согласилась Ханна. – Возможно, когда-нибудь вы справитесь с этой задачей.

– Не покажет ли мадам жемчужины, которые не подходят под ее стандарт? – Надменность тона доказывала, что Поль уверен в ее неспособности сделать это.

Ханна искоса взглянула на Арчера, и тот кивнул.

– Вы правда этого хотите?

– Разумеется, – процедил сквозь зубы француз.

Не обращая на него внимания, Ханна взяла в руки дорогое ожерелье, поискала глазами, на чем бы его разложить, и направилась к обтянутому кремовым атласом лотку на столе Поля. Она сложила украшение пополам, чтобы жемчужины оказались вплотную друг к другу.

Арчер молча склонился над ее плечом, гордый, как родитель на первом школьном спектакле, и непроизвольно погладил ее нежную кожу.

– Тебе нравится, лютик? – пробормотала она.

– Великолепно! Просто великолепно!

Обернувшись, Ханна посмотрела ему в глаза, увидела в них смех и нечто большее. Она медленно провела языком по губам и опять склонилась над жемчугом, как бы случайно прижавшись ягодицами к его бедрам. Арчер тихо засмеялся.

– Обратите внимание на эту жемчужину, – начала Ханна. – В ее цвете нет теплоты, как у соседней.

– Обратите внимание на застежку, мадам. Когда вы наденете ожерелье, жемчужины не будут соприкасаться друг с другом.

– По-вашему, подбор состоит в том, чтобы сочетались по цвету только соседние жемчужины? Значит, бриллиантовые прокладки между ними должны отвлечь внимание от неважного подбора?

Поль скрипнул зубами. У этой взбалмошной стервы действительно острый глаз на цвет. Спору нет, жемчужины подобраны не лучшим образом, но столь незначительный дефект способен заметить лишь один из ста клиентов. К несчастью, им оказалась невежественная мадам.

– Жемчужины индивидуальны, как люди, – с трудом выдавил Поль. – Даже близнецы не совсем одинаковы.

– Ну да, только ведь я покупаю ожерелье не из людей. Это ожерелье у вас лучшее по качеству подбора?

– Серебристо-голубое… – забормотал француз.

– Нет, – отрезала Ханна. – Повторяю, мне нужны большие, круглые, черные жемчужины, переливающиеся всеми цветами радуги. Итак, лучше этого у вас нет?

– Черный жемчуг подбирать сложнее всего. Различия в цвете гораздо больше, чем, например…

– Понятно, идем, дорогой. Не забудь сказать Ротенбергам, что они были не правы. Этот магазин совсем не лучший из лучших.

– Недавно мы получили тройное ожерелье из крупного, черного круглого жемчуга, – заторопился француз.. – Жемчужины очень яркие, исключительно подобранные.

Ханна замерла. Неужели это..

– В самом деле? – громко спросил Арчер, отвлекая от нее внимание Поля. – И где же оно?

– В подвале.

– Что там делает жемчуг? – Ханна снова вошла в роль. – Вряд ли вы сможете продать товар, запертый в подвале. Господи, эти французы ни о чем понятия, не имеют, кроме еды и тряпок!

– Пардон, мадам, – едва сдерживаясь, ответил Поль и гордо прошествовал в заднюю комнату. – Мне потребуется ассистент.

– Почему, второе ожерелье так взволновало тебя? – прошептал Арчер, целуя ее шею.

– Жемчужины очень похожи на выращенные у нас.

– Ты уверена? Оно без единой черной радуги.

– Я не в состоянии помнить каждую жемчужину, но запоминаю особенности. Могу поклясться, что сортировала такую же комбинацию от глубокого черного фона с розовато-оранжевым отблеском и слабыми параллельными линиями на поверхности. Все жемчужины были правильной формы, однако хорошего цветового сочетания добиться не удалось.

– Возможно, это таитянский жемчуг, а не продукция «Жемчужной бухты»?

– Возможно. Но не весь.

– Так, так. Сбывать через вас таитянский жемчуг Чана – прекрасный способ ухода от налогов. – Арчер секунду колебался, потом не устоял и лизнул Ханну за ухом. – Кроме того, жемчуг могли украсть и продать Лэну или, наоборот, украсть у Лэна, а продать Чану. Хотя вряд ли. По-моему, таитянский жемчуг более качественный, чем австралийский.

– Ты прав. – Ханна дрожала, застигнутая врасплох его страстной лаской. – Янь мог знать об этом?

– Не исключено.

– Если Янь был в доле и Лэн прятал украденный для него жемчуг…

– Тогда есть мотив для убийства?

Она кивнула, хотя мысль о том, что Янь Чан нанял киллера, заставила ее похолодеть. Он не интересовал ее как мужчина, но она всегда считала его другом.

Ханна повернулась, уткнувшись в шею Арчера. Кожа там оказалась грубой от успевшей вырасти жесткой щетины.

– Почему говорят, что борода колется, если у меня сейчас то же ощущение? – пробормотала она.

– Намекаешь, что мне нужно бриться дважды в день? – засмеялся он.

– Я намекаю, что мне не хватает твоей бороды.

– Тогда я непременно выкину бритву.

– Прекрасно.

– Посмотрим, что ты скажешь через неделю.

– Идет.

– Ты необыкновенная женщина, Ханна.

– Потому что мне нравятся бороды?

– И поэтому тоже.

– А еще в чем я необыкновенна?

Ответить Арчер не успел, ибо в этот момент появился гордый Поль.

– Мадам и месье, если вы последуете за мной, то увидите поистине чудесные образцы жемчуга.

– Подобранные по цвету? – недоверчиво осведомилась Ханна.

– О да! – Француз что-то сказал по-китайски. Немедленно возник второй мужчина, такой же худощавый и в таком же дорогом костюме, и застыл возле двери в угодливой позе.

– Пожалуйста, идите за мной, – сказал Поль.

Ханна не торопилась следовать его приглашению. Сердце у нее колотилось, а тело еще помнило ласки Арчера.

Хранилище оказалось большим, тоже разделенным на секции, как и сам магазин, зато охранники сразу бросались в глаза, несмотря на их дорогие шелковые костюмы. Любой попытавшийся что-либо украсть и скрыться не успел бы добежать до выхода.

Слева двое китайцев спорили о достоинствах огромных серебристых жемчужин, рядом с ними величественная престарелая китаянка примеряла ожерелье из белого жемчуга, тоже очень крупного. Немец в спортивной куртке и широких брюках поставил на место один лоток и потребовал другой. На столе перед ним лежали украшения из золотистого жемчуга.

Поль сделал приглашающий жест в сторону покрытого бархатом стола в правой части хранилища, сразу за входной дверью. Арчер оглядел помещение. Огромный ковер цвета слоновой кости, украшенный фрагментами древних рисунков, позолоченные стулья, обитые парчой, зеркала в таких же позолоченных рамах, обтянутые шелком стены, вырезанные идеограммы желали посетителям здоровья, безмятежности и солидного банковского счета. Даже видеокамеры, торчащие в каждом углу, вписывались в роскошную обстановку.

Арчер улыбнулся. Когда Чаны станут просматривать запись, если вообще соберутся это сделать, они с Ханной будут уже далеко. Его семья обеспечит ей полную безопасность, а он снова превратится в одинокого волка с обостренным чутьем, всегда опережающего хищников, идущих по его следу.

– Мадам, – торжественно произнес француз, с ехидной усмешкой открывая большой плоский футляр и кладя его перед Ханной.

Ни одна из лежащих там жемчужин не была черной радугой, и Ханне стоило труда не выказать своего разочарования.

– Детка, эти выглядят прелестно. Немного мелковаты, а так довольно милы, – радостно воскликнул Арчер.

– Самая маленькая из них чуть меньше четырнадцати миллиметров в диаметре, а самая крупная больше пятнадцати, – возмутился Поль.

Ханна молчала. К «Черной троице» ожерелье не имело никакого отношения. Хотя жемчужины были очень яркими, им не хватало блеска, а главное, полностью отсутствовало впечатление чудесной радуги под черным льдом. Кто-то великолепно подобрал сто семьдесят семь очень красивых жемчужин, но они не были «Черной троицей».

– Мадам?

– Сколько?

– Два миллиона шестьсот тысяч долларов. Американских, разумеется. – Поль улыбнулся, словно выбросил на стол козырного туза.

– Хорошо-хорошо. Оно стоит того, возможно, немного больше. – Ханна послала Арчеру воздушный поцелуй и встала.

– Мадам желает что-нибудь менее дорогое? – осторожно спросил Поль.

– Мадам желает что-нибудь более красочное, – в тон ему ответила Ханна.

– Мадам просит невозможного. Это лучший вмире жемчуг. Где вы сможете найти ожерелье прекраснее?

– В ваших снах, приятель. Да, оно хорошее, но ему не хватает золотистых, красных, оранжевых и розовых оттенков.

– Повторяю, вы просите невозможного. Поверьте, через руки нашего хозяина ежегодно проходят все сливки с таитянских жемчужных плантаций. Я лично контролирую отбор жемчуга, лучший используется для изготовления ожерелий, подобных этому. Оно вне конкуренции.

Ханна собралась ответить, но Арчер сжал ее запястье.

– Может, оно действительно лучшее на Таити, – весело сказал он, – хотя мы слышали, что в Австралии попадаются воистину удивительные экземпляры черных жемчужин.

– Мир полон слухов, однако большинство из них – ложь. Немногим выпадает счастье увидеть такое ожерелье.

– Да, нитка весьма неплохая. – Арчер сунул руку в карман. – Но когда моя жена увидела вот это, она навсегда изменила свое отношение к жемчугу и теперь не хочет даже смотреть ни на какой другой.

Он достал коробочку и вытряхнул на ладонь радужную черную жемчужину.

Глаза у ювелира полезли на лоб, челюсть отвисла, и он непроизвольно потянулся к жемчугу. Арчер быстро сжал кулак.

Ханна терялась в догадках, как ей вести себя дальше. Несомненно, это была одна из жемчужин Лэна, только не ясно, почему она ускользнула из его рук.

– Где вы ее взяли? – дрожащим голосом спросил Поль. Тот же вопрос мучил и Ханну. – Видимо, она чем-то обработана. Ее посеяли?

– Насчет обработки не знаю, а в том, что ее не сеяли, уверен, – весело успокоил Арчер.

Поль смотрел на его сжатый кулак, пока он медленно, будто стриптизер, удаляющий последнюю часть одежды, разжимал пальцы. Яркая радуга засияла на фоне черной полуночи.

– Разрешите?

– Только не уроните, – выпалила Ханна. ѕ До сих пор мы никому еще не позволяли брать ее в руки.

– Если она «девственница», я имею в виду непосеянная, то никакая краска не сможет проникнуть в перламутр, – объяснил Поль. – Следовательно, цвет должен оставаться натуральным.

Арчер покатал жемчужину на ладони, показывая, что на ее поверхности нет отверстий.

– Настоящая! – благоговейно прошептал ювелир. – Где вы ее взяли?

– Карточный долг.

– Где?

– В Вегасе.

– У кого она была до вас?

– Парня звали Стэн. Оказался не таким хорошим игроком в покер, как думал.

– Как его фамилия? Где он…

– Слушайте, приятель, я не знаю, как играют в покер у вас в Гонконге, но я, садясь за карточный стол, не интересуюсь фамилией и биографическими данными своих партнеров. Они выкладывают свою наличность и играют, пока она не кончится.

– Я много слышал о таком жемчуге, но вижу его впервые. – Поль алчно смотрел на жемчужину. – Вы позволите?

Арчер с явной неохотой положил ее на протянутую ладонь, и француз сразу начал прикидывать вес. Настоящий жемчуг всегда прохладный на ощупь и значительно тяжелее, чем на вид, а сделанный из рыбьей чешуи, пластика, керамики или смеси этих компонентов имеет температуру помещения, где хранится. Поддельный жемчуг чувствителен к свету. Чтобы лишний раз убедиться в том, что радуга настоящая, Поль осторожно прикусил ее. Поверхность была твердая и чуть шероховатая, что являлось признаком натурального жемчуга.

– Эй! Не вы ли кричали, что жемчуг очень нежный? – возмутилась Ханна. – А теперь жуете нашу жемчужину.

Поглощенный созерцанием радужного шарика, Поль не обратил на ее реплику никакого внимания.

– Все хорошо, дорогая, – сказал Арчер. – Ювелир в Вегасе делал то же самое. На ней даже следа не осталось.

Та возмущенно фыркнула, хотя отлично знала, что проверка на зуб – один из самых древних способов определения подлинности жемчуга.

Положив жемчужину на стол, Поль начал рассматривать ее под разными углами, потом достал из ящика палочку вроде тех, которыми едят рис, придвинул к жемчужине и внимательно изучил отражение на перламутровой поверхности. Оно было весьма отчетливым, значит, слой перламутра толстый, как у настоящего жемчуга.

– Бесподобна, – просто сказал Поль.

Арчер убрал жемчужину в коробочку.

– Моя жена очень ее любит, мне она тоже нравится. Итак, где можно приобрести такой жемчуг?

– Нигде. Слухи до меня доходили, однако ничего подобного я никогда не видел.

– Ладно, не тяните. – Арч.ер положил коробочку в карман. – Идем, крошка. Похоже, нам все-таки придется лететь в Австралию.

Дверь еще не успела захлопнуться, а Поль уже схватил трубку:

– Мистера Чана, пожалуйста. Срочно.

Глава 16

Сиэтл лежал под густыми облаками, луна, которая составляла компанию самолету от самых Гавайских островов, исчезла в серой мгле, было на двадцать градусов холоднее, чем в Гонконге. Пока они дошли от самолета до машины, ожидавшей их на стоянке аэропорта, Ханна так замерзла, что пожалела даже о парике, который швырнула в мусорный контейнер, едва Арчер протянул ей паспорт на ее собственное имя.

Однако, несмотря на холод, она была веселой. Темные улицы блестели от мелкой измороси, которую Арчер называл дождем, а в Бруме считали просто туманом. Погода напомнила Ханне раннее детство в Мэне, и лишь сейчас она поняла, как соскучилась по этому климату.

– Включи обогреватель, Эми, – сказал Арчер шоферу. – Мы везем тепличный цветок.

– Действительно, не слишком жарко, – ответила Ханна, садясь в черный лимузин. – Мне нравится эта бодрящая свежесть.

– Ага, – проворчал Арчер, – я уже заметил это по твоим стучащим зубам. Обогреватель, Эми.

– Да, сэр. – Женщина, сидящая за рулем, поставила регулятор тепла на максимум.

Выезжая со стоянки, она повернулась, чтобы посмотреть на дорогу, и ее короткие светлые волосы блеснули в свете огней аэропорта. Ханна отметила про себя небрежный шик ее модной прически и дорогой одежды: шелковая блузка персикового цвета, черный пиджак, такие же брюки и туфли на низком каблуке. Донованы не ставили ей никаких условий по поводу одежды, но Эми чувствовала, что определенное щегольство не помешает. Этого требовала ее работа. И здравый смысл тоже. Чтобы возить хитрого старого предпринимателя и его непредсказуемую жену, необходимо иметь холодную голову и стальные нервы. Эми Кроу ими обладала.

– Донован и Сьюзи дома? – спросил Арчер.

– Да. Ведь завтра праздник.

Он лихорадочно вспоминал поводы для торжества: день рождения? юбилей? годовщина? С таким большим семейством немудрено запутаться.

– Донован в порядке?

Эми посмотрела в зеркало на тепличный цветок с выгоревшими на солнце каштановыми волосами, темно-синими глазами и походкой, которой позавидовала бы любая топ-модель.

– Он уже веселится. До сих пор вы никогда не привозили домой женщину.

Арчер закрыл глаза, гадая, как отец воспримет появление вдовы его незаконнорожденного сына. Можно выдать ее за свою подругу и облегчить жизнь отцу, но добавить проблем себе.

– Эми, у нас личный разговор.

Стеклянная перегородка бесшумно поднялась, изолировав переднюю часть машины. Ханна молча смотрела на него. Он взял ее холодные руки в свои, поцеловал и начал согревать.

– Ты не против, если мы временно умолчим о происшедшем? Сначала я поговорю с отцом.

– Ты имеешь в виду смерть Лэна?

– Да, мне нужно выяснить, знает ли об этом Сыози. А потом… – Арчер пожал плечами. – Донован может бороться с прошлым. Его дети тоже смогут.

– Но не твоя мать?

– Два месяца назад ей сделали операцию, возникли осложнения. Правда, она уже выкарабкалась, хотя еще слаба и даже пока не занимается живописью. Я не хочу, чтобы она слегла из-за того, что произошло с отцом, когда ему было шестнадцать лет.

Ханна нежно погладила его руку.

– Я не буду говорить о прошлом.

– Можешь говорить обо всем, только не о родстве отца и Лэна.

– Каким образом мы познакомились?

– У тебя возникли проблемы, связанные с кражей жемчуга в Австралии, твой муж умер, а ты вспомнила, что в свое время он советовал обратиться ко мне, если с ним что-нибудь случится. И ты позвонила.

– А почему ты должен заботиться обо мне?

– Я работал с Лэном в чрезвычайно опасных местах, и подобная работа заставляет человека брать на себя кое-какие обязательства.

Ханна молча смотрела в окно на несущиеся вдоль пустынной дороги огни, но видела лишь темноту и чувствовала, как ее наполняет леденящий страх. Она почти забыла, что Лэн с Арчером очень похожи, только Арчер умеет скрывать жестокость.

– А если кто-нибудь захочет узнать подробности?

– Отправляй ко мне.

Она кивнула. Хотя большую часть времени в самолете «Донован интернешнл» она спала, а потом занималась с Арчером любовью, усталость брала свое. Видимо, из-за перелета через несколько часовых поясов. Или в связи с калейдоскопом событий последних дней. Циклон. Убийство Лэна. Исчезновение «Черной троицы». Опасность для ее жизни. Саботаж в «Жемчужной бухте».

И Арчер, который не переставал ее изумлять. Она не предполагала, что в одном человеке может быть столько пыла и самообладания. Даже зная, что рискует забеременеть, она хотела снова оказаться с ним в постели, ощущать его жар и запах, спать рядом.

И если бы не было ни страсти, ни удовлетворения, она все равно пошла бы к нему. Появилась надежда, утраченная много лет назад. Мысль о ребенке заставила ее вздрогнуть. Полуобернувшись, Арчер смотрел в заднее стекло. Через десять минут он был твердо уверен, что за ними следят.

– Эми, кто-нибудь знал о времени нашего прибытия? – спросил он по внутренней связи.

– Только Донован, сэр.

– Благодарю.

Метод слежки явно федеральный. За ними держатся по крайней мере две машины, которые то опережали их, то отставали, стараясь не привлекать к себе внимания. Машины американские, что являлось таким же отличительным признаком, как белые полосы на автомобилях копов. Западное побережье Америки предпочитало импортные.

Арчер отвернулся и стал с удовольствием смотреть на Ханну. В свете проносящихся мимо фонарей ее лицо постоянно менялось.

Наконец Эми остановилась возле резиденции семьи Донованов в Сиэтле.

Арчер с улыбкой наблюдал, как она набирает код на пульте размером с сотовый телефон, гадая, впустит ли их очередное творение изобретательного Кайла. Через несколько секунд ворота медленно поползли вверх, пропуская машину, и он испустил облегченный вздох, когда тяжелая створка отгородила их от окружающего мира.

Жизнь научила его, что в мире нет безопасных мест, но резиденция Донованов была хотя бы наименее опасной. Ему нужен отдых от постоянного внутреннего напряжения, которое возникло после звонка Ханны и пропадет, только когда он найдет убийцу Лэна.

За тяжелой стальной решеткой ворот мелькнул свет фар, и Арчер холодно улыбнулся. Ночью в Сиэтле практически не бывает движения. Следившие за ним пытались остаться незамеченными, однако улицы для этого слишком пустынны.

Эми припарковала «мерседес» на стоянке возле ярко освещенного входа и еще не успела встать с места, а он уже протягивал руку Ханне, помогая ей выйти из машины, и с вожделением смотрел на нее, словно не испытывал усталости.

Ее шикарная одежда несколько измялась и потеряла свой лоск, зато ноги Ханны оставались такими же соблазнительными, и он вспомнил, как эти ноги обхватывали его бедра в самолете, когда Ханна безраздельно отдавалась ему.

Но Арчер понимал, что она слишком устала, чтобы провести с ним остаток ночи, да и он тоже должен подумать об отдыхе.

– Спасибо, Эми. Кто-нибудь в доме еще не спит?

– Не думаю, сэр. Джейк, Онор и Саммер приехали только после обеда. Фэйт на симпозиуме дизайнеров в Нью-Йорке, хотя скоро вернется. Может, Кайл пока не ложился, снова сидит над своим изобретением.

– Молитесь за нас, – вздохнул Арчер.

– Хорошо, сэр, – засмеялась Эми. – Спокойной ночи.

Только члены семьи знали код, открывающий двери гаража. Он набрал цифры на освещенной панели, раздался щелчок, дверь открылась. Ханна с любопытством наблюдала, как ему пришлось дважды повторить операцию, чтобы войти в лифт и выйти из него.

– Каждый раз другой код? – спросила она. – Не думала, что Сиэтл – настолько опасный город.

– Это Кайл слишком изобретательный.

– Мне понадобится местный проводник, иначе я не смогу здесь ходить. С числами у меня так же плохо, как с именами. Ты называешь мне код, а он тут же вылетает из головы.

– Онор уже пообещала отрезать Кайлу некую важную часть тела и скормить ее своей кошке, если он не переключит запирающее устройство на распознавание голоса, зрачков, отпечатков пальцев или чего-нибудь еще, что не потребует заучивания новых цифровых комбинаций.

– Я голосую за ее проект.

Смеясь, Арчер открыл дверь в апартаменты и жестом пригласил Ханну войти.

Стены коридора были отделаны мрамором, пол устилали ковры из Индии, Китая и не существующей уже Персии. Из панорамного окна в дальнем конце открывался чудесный вид на город, который все же не мог соперничать по красоте с пейзажами, висевшими на стенах.

Ханна подошла ближе, очарованная их магнетизмом. Даже если бы она провела всю жизнь среди таких гор, дюн и плато, эти картины все равно бы приковали ее внимание. Она протерла глаза, словно желая удостовериться, не сон ли это. Пейзажи остались на месте и по-прежнему гипнотизировали ее.

– Кто? – только и выдохнула она.

– Моя мать. Иди сюда, – поманил ее Арчер. Хотя комната имела прекрасную звукоизоляцию, он боялся разбудить семью и подвергнуть муке официальных представлений Ханну, которая и так едва держалась на ногах от усталости.

– Но…

– Картины подождут до утра. Тебе сейчас требуется сон.

У Ханны не было сил с ним спорить, и она позволила увести себя, продолжая оглядываться на картины. Если бы она имела хотя бы часть таланта, которым обладала мать Арчера…

Они прошли до конца коридора, увешанного старинными и новыми черно-белыми фотографиями прекраснейших мест на Земле. Рисунок ковра напоминал вид из космоса на незнакомые материки. За этим коридором был другой, с несколькими дверями, заканчивающийся круглой площадкой, куда выходило еще шесть дверей.

– Каждый имеет собственную комнату, – прошептал Арчер, улыбаясь. – Донованы любят простор, а кроме того, это сводит к минимуму семейные неурядицы.

Ханна сразу поняла, что, какими бы ни были эти споры, они вовсе не угрожают счастью семьи.

– Тут живут все? – тихо спросила она.

– Джейк и Онор живут на севере, около Анакортеса. Кайл тоже. Лоу с Джастином проводят здесь несколько недель в году. У Фэйт есть дом в Сан-Франциско, но она перебралась сюда после свадьбы Онор и Джейка. У папы и мамы есть дома в разных местах.

– А ты?

– Я как Лоу и Джастин.

– Любишь путешествовать?

– Раньше да.

– А теперь?

Арчер распахнул одну из дверей и подтолкнул Ханну внутрь.

– Для меня дом имеет смысл, если в нем живут хотя бы двое.

– Дело не в количестве, Арчер, – грустно улыбнулась она. – Должна быть любовь.

– Значит, я себя не люблю.

– Ты же понимаешь, что я имела в виду, – засмеялась Ханна.

– Да. – Он заключил ее в объятия и поцеловал. – Я понял, что ты имела в виду.

Не переставая улыбаться, она наслаждалась поцелуем со вкусом кофе и мятных конфет, забытых кем-то в самолете Донованов. Подумав об ответном поцелуе, Ханна решила, что он напомнит о бренди, которое она выпила в самолете вместо снотворного. Правда, это не имело особого значения, потому что скоро вкус поцелуев смешается.

– Ты засыпаешь на ходу, – сказал Арчер, оторвавшись от ее губ. – Ложись.

Ханна огляделась. Сначала ее взгляд упал на широкую кушетку, но затем она увидела в спальне кровать, достойную королевы и уже разобранную.

– Не смейся. Что подумают твои родители?

– Что мы взрослые дети с хорошим вкусом, которые провели счастливую ночь. – Он поцеловал ее нахмуренные брови. – Все в порядке, Ханна. Мама с папой никогда не занимаются чтением морали. Но если тебя это беспокоит, можно воспользоваться комнатой Лоу или Джастина. Они еще не скоро приедут.

Перспектива спать в одиночестве, не ощущая рядом мускулистого тела Арчера, совершенно не обрадовала ее. Не известно, сколько еще времени они пробудут вместе. После того, как они найдут «Черную троицу», их пути скорее всего разойдутся. Тогда ей придется сожалеть о каждой минуте, которую она могла бы провести, отдавшись неожиданной и безумной страсти.

– Я хочу остаться с тобой, – сказала Ханна. – Это уже привычка.

– Хорошая привычка. Несмотря на миф о безопасном сексе, для людей вроде нас он бывает только двух видов: опасный и еще более опасный.

– Ты о чем?

– Не существует презерватива, который можно надеть на душу. – Арчер снова поцеловал ее нахмуренные брови. – Ложись в постель, дорогая.

– А ты?

– Ты принимала душ в самолете, а я нет.

– Но…

Она замолчала. Судя по его глазам, лицу, осанке, Арчер очень устал, хотя старался этого не показывать. Постоянное умственное напряжение и осторожность покинули его.

– Но? – повторил он.

– Спросишь меня утром, – ответила Ханна, целуя его. Когда Арчер понял, его тело вновь налилось силой в течение нескольких сердцебиений. Он прижал Ханну к себе и поцеловал в губы жадно, с удовольствием и страстью, вдыхая аромат бренди, мятных конфет, и еще чего-то горячего, более древнего. Опасного.

– Ты устал.

– Мертвецки. Валюсь с ног, возьми меня к себе в постель.

– По-моему, не стоит.

– Хочешь, чтобы я спал стоя?

– Ты же все понял.

– Нет. – Его язык раздвинул ей губы. – Что ты имела в виду?

– Что это может подождать до утра.

– Это?

– Секс, – пробормотала Ханна. Они с Лэном никогда не говорили об этом. Просто делали и все.

– Секс может ждать, пока ад не покроется льдом, а вот занятие любовью вряд ли, – с веселой самоуверенностью заявил он, и Ханна вспыхнула от смущения. – С этим нельзя ждать ни минуты.

Ее улыбка исчезла под его настойчивом поцелуем, а когда он завершился, она уже лежала на кровати обнаженная. Язык Арчера скользил по ее телу, задерживаясь в наиболее чувствительных интимных местах, где аромат и тайна сливались в огне желания.

Мощная волна наслаждения дугой изогнула ее тело, дыхание остановилось, сердце бешено стучало.

Подняв голову, Арчер увидел затуманенные темно-синие глаза, потерся щекой о знойную плоть, вкус которой еще чувствовал на языке, и очередная судорога, пробежавшая по телу Ханны, лишила его остатков самообладания.

Он брал ее и отдавал себя медленно, чтобы продлить удовольствие, сдерживая желание ускорить ритм до тех пор, пока не растворился в пульсации света-темноты, пока у него не осталось больше ничего, что он мог бы отдать ей. Не было воздуха для дыхания. Не было тела для ощущений. Только женские руки, которые напоминали ему, что он еще жив.

Прошло много времени, прежде чем он перевернулся на спину, но даже тогда не оставил ее, прижимая к своей груди.

– Кажется, ты валился с ног от усталости?

– Конечно, валился. В следующий раз тебе придется все делать самой.

– Тебе придется давать подробные инструкции.

Арчер тихо засмеялся. Ему никогда еще не было так хорошо с женщиной, и это открытие показалось самым важным из того, что происходило в его жизни. Он нежно укусил ее за ухо.

– Если мы будем продолжать в том же духе, ты можешь сегодня забеременеть.

Она уже почти спала и, тесно прижавшись к нему, ответила первое, что пришло на ум.

– Очень на это надеюсь.

Облегчение и что-то очень радостное мелькнуло в его душе. Он крепче прижал ее к себе, гадая, многие ли из людей испытали счастье от сознания, что держат в объятиях весь мир.

– Прекрасно. Завтра же начну готовиться. Мы поженимся, как только…

– Поженимся? – Ханна резко села и посмотрела на него так, словно впервые увидела. – Здесь кто-нибудь говорил о свадьбе?

– Мы, – растерялся Дрчер. – Ты же сказала, что хочешь ребенка.

– Нет. – Она спустила ногат с кровати. – Я не имела в виду женитьбу.

– Но если ты беременна…

– Я продам свою часть «Жемчужной бухты», куплю дом, буду зарабатывать подбором жемчуга. Это хорошая, стабильная работа, которая не занимает много времени, и я смогу посвятить его воспитанию моего ребенка.

– Твоего ребенка? – холодно произнес Арчер. – А как же я?

Ханна разозлилась и испугалась. Она совсем не была готова к такому разговору, ей хотелось, чтобы все оставалось как есть, чтобы они утоляли страсть, не думая о завтрашнем дне, тем более что никакого общего завтра у них не было.

– Черт возьми, Арчер. Что тебя не устраивает? Секс, не отягощенный никакими обязательствами? Любой мужчина прыгал бы от счастья на твоем месте.

Секс без обязательств!

Арчер закрыл глаза. Женщина, которую он мог бы полюбить всей душой и на всю жизнь, испытывает к нему лишь плотское влечение.

– Я не любой мужчина.

– Знаю. Поэтому и не могу выйти за тебя.

Вслед за болью в нем стала закипать ярость, но если боли он позволил завладеть собой, то с яростью боролся изо всех сил, потому что, дав ей волю, будет потом сожалеть об этом до конца своих дней. Причем даже больше, чем о том, что десять лет назад оставил Ханну на милость Лэна.

– Почему ты не можешь выйти за меня? Объясни.

Увидев его искаженное лицо, Ханна вздрогнула. Казалось, что он положил ладонь на раскаленные угли и старается не показать, что ему больно. Нечто ужасное, похожее на его боль, родилось и в ее душе.

Когда Арчер открыл глаза, они были цвета холодной стали. Глаза человека, который не знает сострадания и не умеет прощать.

– Взгляни на себя в зеркало, – прошептала она, – и ты это поймешь.

– Скажи мне.

– Ты как Лэн. Черт тебя возьми, такой же! Ослепительная улыбка, сильное, красивое тело, а внутри самый безжалостный ублюдок из тех, кто когда-либо ходил по земле. Эта безжалостность делает невозможной не только любовь, но и самую элементарную привязанность. – Голос у нее срывался, на глазах выступили слезы, однако это не имело никакого значения, единственное, что она могла сейчас видеть, было ее прошлое. – Однажды я уже носила ребенка. Когда случился выкидыш, я хотела умереть, и мое желание чуть не исполнилось. Позднее, стоя на коленях, я благодарила Господа, что у меня нет ребенка, которому пришлось бы расти в холодной тени Лэна. Я никогда не позволю своему ребенку узнать подобную безжалостность. Никогда.

Много лет назад Арчер уже испытал такую боль, которая не давала возможности дышать, двигаться, хотя бы моргнуть. То же самое он испытывал и сейчас.

– Я никогда не причинял и не причиню боли ребенку, тем более собственному.

Ханна покачала головой.

– Ты не понимаешь. Не способен понять, как не мог понять и Лэн. Он ведь не просыпался каждое утро с мыслью быть таким, каким был… Он просто… был.

– Давай разберемся, понимаю я или нет, – властно произнес Арчер. – Женитьба не состоится, потому что ты не доверяешь мне, я тебя не устраиваю, хотя со мной приятно заниматься сексом.

Ханна горько засмеялась и вытерла глаза.

– Я доверяю тебе. Иначе бы не позвонила. Я знаю, что ты не убил бы меня.

– Ты доверяешь мне свое тело, а не свою душу, не свое будущее, не своего ребенка,

– Я этого не хотела, но ты мне нравишься. И секс прекрасный. – Она задрожала. – Потрясающий. Неужели этого недостаточно?

Было бы достаточно для прошлого Арчера, с другой женщиной. А сейчас уже нет.

– Секс и защита. Это все, что тебе нужно от меня? – спросил он.

Резкие слова покоробили ее, но она постаралась не поддаваться эмоциям.

– Да, – мрачно ответила Ханна; – Это все.

Арчер смотрел на ее заплаканные, глаза, трясущиеся губы и вспомнил девушку, стоявшую на перекрестке в Рио-де-Жа-неиро оез гроша в кармане, но с упрямой решимостью выжить. Он полюбил ее уже тогда. За мужество и страх, за отчаяние и надежду, придающие ей красоту, которой не имела в его глазах ни одна женщина.

Ничто не изменилось за десять лет.

И не изменится.

У него никогда не будет женщины, которую он любил. Арчер встал с кровати и начал одеваться.

– Если ты забеременеешь, я не оставлю без помощи тебя и своего ребенка.

– Но я…

– Ребенок должен знать кузенов, дядей и тетей, бабушку и дедушку, – продолжал он непреклонно, застегивая молнию. – Но лучше всех он будет знать меня. Если мои слова тебя расстраивают, извини, но это не подлежит обсуждению. Если ты хотела ребенка без осложнений, тебе следовало обратиться в банк спермы.

– Но я…

– Видишь этот интерком? – снова перебил Арчер, указывая на светящуюся панель у кровати. Ханна кивнула. – Если тебе потребуется защита или секс, нажми цифру шесть.

Глава 17

Янь Чан уже заглушил мотор, вышел из машины, а рыжая пыль все еще поднималась над дорогой и уносилась к свинцово-серому небу. Идя по тропинке к дому, он перебирал в уме вопросы, которые отец поручил ему задать Ханне Макгэрри. Кто покупатель? Кто продавец? Кто посредник? Чем ее можно припугнуть на каждом этапе переговоров.

Сэм Чан хотел приобрести. «Жемчужную бухту», даже несмотря на партнерство со старшим сыном Дональда Донована.

К сожалению, Ханна не отвечала ни на телефонные звонки, ни насообщения, оставленные ей на автоответчике. Поэтому Яню пришлось мчаться из Брума, чтобы поговорить с ней. Он раздраженно заколотил в дверь, которая едва не слетела с петель.

Но шум привлек внимание только стаи какаду, белым облаком взмывшей к небу.

– Ханна! Это Янь, открой!

Крики и стук в заднюю дверь тоже ие дали результата. Ругаясь на чем свет стоит, Янь закурил и направился к коттеджам рабочих. Коко наблюдала за ним, томно прислонившись к двери, с того момента, когда заметила его машину, пронесшуюся в сторону дома Макгэрри. Она могла бы избавить Чана от поездки в «Жемчужную бухту», ответив на послания Ханне, которые тайком слушала по ночам, когда ее никто не видел. Но Коко не относилась к числу тех, кто избавляет людей от неприятностей, она предпочитала создавать проблемы. Особенно Яню Чану, забывшему об их свидании несколько дней назад, а Коко не привыкла, чтобы мужчина о ней забывал. И уж тем более не привыкла, чтобы мужчина смотрел в ее присутствии на бледную, несексуальную жену Лэиа Макгэрри. Воспоминание еще причиняло ей боль.

– Ханна ныряет? – по-английски спросил Янь, не удосужившись поздороваться.

– Нет.

– Она в разрушенном эллинге?

– Нет.

– Тогда где же, черт возьми?

Коко пожала плечами, но в ее черных глазах плясали озорные искорки. Ей нравилась растерянность Чана.

– Уехала.

– В каком смысле уехала?

Ярость в его голосе бальзамом пролилась на душу Коко. Теперь она всецело завладела его вниманием.

– В прямом. Фью-ть.

– Куда? – рявкнул Янь. – Ее увез Кристиан?

– Нет. Донован.

Тревога охладила его гнев, и он глубоко затянулся, чтобы унять раздражение.

– Значит, она с Донованом?

– Да. Они поехали в Брум и до сих пор не вернулись. Прекрасное место. Комнаты шикарные, а простыни мягкие, прохладные.

Коко взяла у него изо рта сигарету, сделала одну затяжку, сунула обратно, затем по-кошачьи неторопливо облизала свои губы.

– Возможно, они еще в постели. Он такой сильный, а она так давно не чувствовала себя женщиной.

Чану эта мысль не понравилась: Ханна и Арчер, сплетение ног, мускусный запах пота, мерное покачивание бедер.

– Почему ты не сообщила мне?

– Зачем? – Коко злорадно улыбнулась и спросила по-французски:

– Желаешь увидеть, как он заполнил отверстие между белыми ногами сестры Макгэрри?

Швырнув дымящийся окурок к ее босым ступням. Чан схватил таитянку за горло.

– Не шути со мною, сука, – процедил он. – Я слишком занят. Где Ханна?

– А где Донован? – спросила Коко, продолжая забавляться.

– Если я обнаружу, что ты знаешь больше, чем сказала мне, вы с сестрой мигом окажетесь на атолле Таити, который меньше твоей задницы. Поняла?

Она с улыбкой прижалась к нему сосками, а затем и бедрами.

– Коко понимает многие вещи.

Чан едва не соблазнился тем, что она так откровенно предлагала. Коко улыбнулась еще шире, и он заставил себя на дюйм отстраниться, чтобы не чувствовать грудью ее твердые соски.

– У меня нет времени. Позже.

– А если позже не будет времени у меня?

– Найдешь.

Коко подумала о своем жемчуге, который собирала годами, о вознаграждении, которые получала от семьи Чанов, о прибылях с жемчуга, который продавала ее сестра, когда его накапливалось достаточно много. Она брала деньги Чана и мирилась с его выкрутасами, поскольку на данный момент он был самой интересной кандидатурой в городе. Он хотел ее, но все же не настолько, чтобы умолять.

Целиком ей принадлежал только Накамори, уже много лет бывший ее покорным рабом. Флинн очень похож на нее, они оба никогда не испытывали ревности в отличие от многих других, способных убить или умереть из-за любви. Для него все женщины были коровами, и все это поголовье требовалось покрыть. А она так же относилась ко всем мужчинам. Как к быкам.

Единственное, о чем Коко сожалела, так это о том, что ей не удалось соблазнить Лэна. Тогда бы она смогла узнать секрет жемчуга, похожего на черные австралийские опалы. К тому же он был единственным мужчиной, который вызывал у нее одно глубокое чувство. Страх.

Коко со вздохом потянулась, умудрившись опять прижаться грудью и бедрами к Чану.

– С'est vrei, mon cher. Коко найдет время. Позже.

Не простившись, Янь быстро направился к машине, и раньше, чем успела сесть красная пыль, набрал номер отеля на побережье. Обычно тем, кто пытался навести справки о постояльцах, вежливо отказывали, но эта гостиница фактически принадлежала Чанам, а в большинстве других работали преданные им люди, поэтому Янь всегда получал ответы.

Когда Янь на большой скорости влетел в Брум, у него уже не осталось сомнений, что его ждут серьезные неприятности. Постояв какое-то время у окна своего офиса и глядя на обманчиво спокойный океан, Янь позвонил по личному номеру отца.

– У нас проблема, – коротко доложил он.

– Предложи на десять процентов больше.

– Проблема не в том.

– Слушаю.

Разговоры с отцом всегда напоминали ему о тех временах, когда императоры являлись богами, казня или милуя по своему усмотрению.

– Ханна Макгэрри исчезла. Арчер Донован тоже.

Молчание в трубке доказывало, что Сэм продолжает слушать.

– Ее нет ни в отелях, ни в кемпингах, ни в меблированных комнатах Брума.

– Может, под чужим именем?

– Конечно, – огрызнулся Янь, но тут же подавил раздражение.

Он давно привык, что отец считал единственного сына годным только для производства наследника. Да и то лишь с пятой попытки. К несчастью, старший сын был лентяем, картежником и никудышным человеком с громадными амбициями, больше всего на свете желавшим обчистить банковские счета отца и деда.

– Говори! – прорычал Сэм.

– Ханна Макгэрри вообще не останавливалась в Бруме ни под своим, ни под чужим именем. Никто не видел женщину с короткими, выгоревшими на солнце волосами и большими синими глазами, ни одну, ни с мужчиной. Никто не видел мускулистого, высокого мужчину со светлыми глазами, черными волосами и бородой, ни одного, ни вместе с женщиной. Машину, взятую напрокат, Донован в агентство не вернул. Нет ее и ни на одной из стоянок. Возможно, они сейчас в Дерби или Дарвине.

Молчание. Янь знал, что в данный момент Чан-старший обдумывает ситуацию. Холодно и безжалостно. Ему оставалось только надеяться, что отец не сделает его козлом отпущения и направит свою жестокость в другое русло.

– Некомпетентно, – с гневом произнес Сэм. – Когда же я привыкну к некомпетентности единственного сына?

Янь пробормотал необходимые извинения за то, что он живет, дышит и разочаровывает своего отца.

– Я найду их тебе. А ты принесешь мне секрет «Жемчужной бухты».

– Если я получу только Ханну, ты получишь свой секрет. Но если с ней будет Донован, у нас возникнут проблемы. Американцы хотят, чтобы мы его не трогали.

– Я выясню их намерения по поводу этого Донована.

– Пожалуйста, сделай это. А пока ты ведешь переговоры с американцами, я поищу наших беглецов в Дерби и Дарвине.

– Если повезет, они нам не понадобятся.

– Могу я спросить почему?

– Звонил управляющий моего магазина в Гонконге. Он видел необыкновенную черную жемчужину, в которой были все цвета жизни и темная прозрачность времени.

– Она из «Жемчужной бухты»? – спросил Янь.

– Нет. Из казино Лас-Вегаса.

– Где она сейчас?

– Ублюдок не продал бы ее ни за какие деньги. Его жена искала ожерелье из такого жемчуга. – Сэм пробормотал на отвратительном кантонском диалекте что-то о тупых кобелях и суках в период течки. – Сын, ты ездил в Калифорнию, объясни, почему американцы позволяют своим бабам делать все, что им заблагорассудится? Это же противоречит здравому смыслу.

– Если бы я знал ответ, то понял бы Запад.

Было слышно, как Сэм закурил и с шумом выпустил дым в микрофон.

– Ты ни на что не знаешь ответа. Почему я проклят семью дочерьми и никчемным сыном?

Янь не мог ответить и на этот вопрос.

Встав задолго до рассвета, Арчер сел за компьютер и, даже когда небо на востоке посветлело, не оторвался от экрана, чтобы полюбоваться видом пробуждающегося города и сказочными красками восхода.

Он снова и снова просматривал данные, анализировал, искал какую-то систему, находил, отбрасывал.

Ничего интересного.

На экране возник список телефонных номеров, которыми часто пользовался Лэy. Рядом с каждым фамилия и адрес. Большинство номеров принадлежало жемчужным фермам Западной Австралии. Был и номер таитянской фермы Чанов. Никто из конкурентов Лэна или его «друзей» по бизнесу не владел секретом черных радуг.

Здесь были номера дорогих магазинов, торгующих жемчугом, пять номеров принадлежали дилерам с сомнительной репутацией, а два – боссам средней руки из Красной триады.

– Что ты замышлял, Лэн? – бормотал Арчер. – Может, просто взбалтывал горшок, чтобы посмотреть, что всплывет на поверхность?

Лэн на это способен. Он словно магнитом притягивал к себе неприятности и получал огромное удовольствие. Если неприятностей долго не было, он начинал бить копытом, пока они не закипали вокруг него. И он начинал смеяться, потому что жизнь интересовала Лэна только тогда, когда он на огромной скорости мчался по смазанным рельсам дороги, ведущей в ад.

Курсор нетерпеливо мигал, дожидаясь от человека каких-нибудь действий. Арчер нажал на «мышь», и появился длинный список имен, дат, цифр, загадочных пометок на полях. Имена и цифры говорили о норме производства жемчуга, квотах на раковины и торговлю. По прошлой работе Арчер знал о махинациях с жемчугом и сразу понял, что указанные цифры не соответствуют реальной производительности жемчужных ферм. Да и Ханна говорила, что некоторые фермы имеют более высокую квоту, чем другие, согласно некоей формуле правительства.

Арчеру не хотелось думать о ней. Мысли только усиливали боль. Теперь единственное, что он мог сделать, это найти убийцу Лэна и вычеркнуть Ханну из своей жизни. Возможно, боль и пустота исчезнут вместе с ней.

Возможно.

Но он не был в этом уверен. Он не в состоянии изменить прошлое или освободить ее от страха по отношению к нему в настоящем.

«Ты как Лэн!»

Жестокий. Холодный. Недостойный.

Арчер на миг закрыл глаза, словно темнота могла прогнать страдания. Нет. Он уступил Ханну сводному брату. Дважды. На этот раз потерял ее раньше, чем получил реальный шанс на победу.

Смириться? Преодолеть? Жить с этим?

Арчер опять уставился на экран. Ничего нового. «Жемчужная бухта» входила в число многих жемчужных ферм на западном побережье Австралии, которые не получали никаких льгот от правительства, каждой выделялся ничтожный участок, количество «домашних» раковин тоже всячески урезалось. Единственной лазейкой были «экспериментальные раковины», то есть предназначенные для улучшения породы. Неудивительно, что Лэн отнес к «экспериментальным» сорок процентов всех жемчужниц своей фермы, но в действительности же эта цифра приближалась к семидесяти, о чем не знала даже Ханна. Снижение доли жемчуга, выращиваемого для продажи, компенсировалось высокосортным таитянским жемчугом Сэма Чана.

Все это не было новостью для Арчера. Несмотря на горячее желание найти убийцу, он терял надежду, что компьютер ему в этом поможет. Лэн наживал врагов так же легко, как океан рождает волны. Но только один из них убил его и завладел «Черной троицей».

Если он найдет «Черную троицу», то найдет и убийцу Лэна.

Он отодвинулся от компьютера и встал. Сильно потянувшись, чтобы снять напряжение от долгого сидения, Арчер. Взглянул на часы, гадая, встал ли Джейк, потом нажал клавишу интеркома.

– Да? – Голос был недовольным и хриплым.

– Это Арчер. Как ты смотришь на поединок?

– Только не с Лианной. Прошлый раз она бросила меня задницей на мат. Господи, и это в ее-то положении!

Арчер улыбнулся, чувствуя, как исчезает напряжение.

– Через десять минут?

– Пять. Я уже проснулся час назад.

Арчер услышал сонный голос Онор и успокаивающее бормотание Джейка.

– Не вставай, дорогая. Я просто собираюсь вбить твоего брата в мат.

– Кайла? – спросила она, проснувшись от удивления. – В такой час? Он никогда не встанет раньше восьми, если не начнется пожар.

– Не Кайла. Арчера.

– Он здесь?

– Доброе утро, сестренка, – громко сказал Арчер. – Как моя любимая рыженькая?

– Саммер? – зевнула Онор. – Спит в соседней комнате. Слава богу, пошла в Кайла.

– Но характер у нее определенно твой.

– Характер у нее отцовский.

Разговор перешел в невнятное любовное воркование. Арчер старался не думать о Ханне, об удовольствии засыпать и просыпаться, держа ее в объятиях.

– Только час, – громко сказала Онор. – Потом мы явимся за вами.

Проснувшись, Ханна с сонным бормотанием протянула руку к Арчеру, однако нащупала пустоту и сразу вспомнила его ледяное, грубое указание:

«Если тебе потребуется секс или защита, нажми цифру шесть».

Ее переполнили чувства, не поддающиеся определению. Но Ханна и не собиралась их определять. Ей всегда приходилось бороться с ними, чтобы выжить. Она со злостью напомнила себе, что прошлой ночью не могла поступить иначе. Боль научила ее не повторять ошибок прошлого, и чем боль сильнее, тем понятнее урок. А Лэн был превосходным учителем.

Встав с кровати, Ханна прошла в ванную, прохладную чистую комнату в сине-желто-белых тонах с большой ванной, где свободно могли поместиться двое. Проигнорировав ее, она встала под душ, потом вытерлась мохнатым полотенцем и надела белье, которое постирала ночью, будучи не в силах заснуть, расчесала и уложила волосы.

Одежду пришлось надеть ту же самую, что она носила в Бруме: белые спортивные брюки и пеструю блузку. Сандалии были ее собственными, и Ханна почувствовала себя такой же неприглядной. Подумав о косметике, она вспомнила, как Арчер делал ей макияж, его внимательные глаза, его улыбку, когда он поцеловал ее, доказывая насколько устойчива помада.

Она даже не посмотрела в зеркало, выходя из спальни. Она сделала все, что могла, использовала все, что имела. Запах кофе привел ее на кухню, очень уютную, несмотря на размеры. Там светловолосая женщина с красивыми руками, закрыв глаза, кормила грудью рыжеволосого младенца. Ханна попятилась и, естественно, обо что-то споткнулась.

– Лианна, ты уже встала? Ой, привет! Вы, должно быть, Ханна Макгэрри?

– Да.

– А я – Онор Маллори, сестра Арчера. И Кайла тоже, но это я стараюсь не афишировать.

Смех в голосе и ее изумительные зеленые глаза моментально успокоили Ханну.

– Доброе утро, Онор! Извините, что побеспокоила вас. Я зайду позже.

– Когда Саммер ест, ее может побеспокоить только десятитонная бомба. У нее сосредоточенность ее папочки.

Ханна подумала об Арчере, которого тоже ничто не могло отвлечь, если он чего-то хотел.

– Или ее дяди.

– Вы имеете в виду Арчера?

– Да.

Приятный австралийский выговор гостьи заставил Онор улыбнуться.

– У Саммер глаза Арчера.

Ханна подошла ближе, и, словно почувствовав ее присутствие, крошка открыла глаза и уставилась на нее. Странное чувство, полунаслаждение-полуболь, шевельнулось в душе Ханны, ей вдруг очень захотелось прижать к груди ребенка Арчера, невзирая ни на какие проблемы.

– Вы правы, – тихо сказала она. – У малышки глаза Арчера.

– Если Саммер унаследует и его дисциплинированность, то она будет первой женщиной – президентом Соединенных Штатов.

Саммер наконец выпустила сосок и потянулась ручонками к матери.

– Ну, тыква, наелась? – засмеялась Онор, пряча грудь. – Съеденной тобой каши хватило бы на двоих.

Только сейчас Ханна заметила следы каши на столе и на одежде Онор.

– Стол тоже съел достаточно, – улыбнулась она. – Где тряпка?

– В раковине есть чистая губка, но вы не должны убирать за моей грязнулей.

– Вы можете отблагодарить меня, дав подержать вашу красавицу. Она не боится чужих?

– Она никогда не видела чужих. Взрослых она принимает за большие игрушки. Вот, держите этот шар, а губку дайте мне.

Однако взгляд у Онор был настороженным, когда она передавала дочь Ханне. Правда, увидев, как та ловко обращается с ребенком, она расслабилась и начала убирать за дочуркой, которая размахивала руками, стараясь накормить себя и все в пределах ее досягаемости.

– Вижу, Саммер в надежных руках. У вас есть дети?

Привычная боль резанула сердце Ханны.

– Нет. Сначала муж не хотел. А потом… это стало невозможным.

– Ради Бога, простите. Язык у меня работает быстрее, чем мозги. Джейк говорил, что вы недавно потеряли мужа.

Искренняя симпатия в глазах Онор заставила Ханну чувствовать себя обманщицей. Но как объяснить этой милой женщине свои отношения с Лэном, вернее, их полное отсутствие?

– Последние семь лет нас с мужем объединяли только дом и общая фамилия.

Онор посмотрела в ее темно-синие глаза, заметила горькие складки у рта и еще больше огорчилась.

В этот момент Саммер поймала руку Ханны и с восторгом принялась исследовать, а обнаружив серебристо-голубой бриллиант, начала старательно его грызть.

– У нас режутся зубки, – промурлыкала Ханна.

– О, да! Фабрика слюней работает на полную мощь. Но вам совсем не обязательно терпеть издевательства.

– Не беспокойтесь, у меня чистые руки.

– Я вовсе не о том. Своим первым зубом Саммер оставила зарубку на рыбьей дубинке.

– Что это?

– Тяжелая палка для глушения рыбы, когда ее поднимают на борт. – Онор с надеждой взглянула на собеседницу, – Вы любите рыбалку? Я не могу затащить Фэйт на нашу лодку. Фэйт – это моя сестра. Мы близнецы.

– Мне приходилось ловить только жемчужниц, поэтому я не знаю, нравится ли мне рыбалка.

Ханна с наслаждением понюхала огненную головку девочки, вдохнув ни с чем не сравнимый младенческий запах: свежей присыпки и мокрой пеленки. Глаза у Саммер были очень смышлеными и озорными, а кожа такой нежной, что в сравнении с ней цветочный лепесток выглядел наждачной бумагой.

– Племя яномами, на территории которого мы жили, занималось охотой на обезьян, земледелием, рубкой леса и прочим. Никакой рыбной ловли. Правда, некоторые племена охотились на амазонских крокодилов.

– Яномами? Вы говорите о бразильских джунглях?

– Да. – Ханна поудобнее устроила малышку на коленях, чтобы той было удобнее заниматься ее рукой. Как и всякая деревенская девочка старше пяти лет, Ханна нянчила младенцев, пока их матери работали на крошечных полях. – До девятнадцати лет я жила там. Мои родители были миссионерами, отец занимается этим до сих пор.

– Если бы меня увезли от моря, я бы очень скучала. А вы скучаете по джунглям?

– Нет. Я скучаю только по тому месту, где жила свой первые пять лет. Это штат Мэн. В джунглях, правда, тоже было кое-что хорошее. Воздух на рассвете, яркие бабочки размером с ладонь, ослепительное солнце после дождя, ночные костры и детский смех… Но в отличие от родителей я никогда не чувствовала себя там дома. Полагаю, джунгли и яномами родители любили даже больше, чем Бога. И уж конечно, больше, чем меня. Я родилась, когда маме было сорок четыре года, к этому времени они прожили среди яномами двадцать лет. Меня они считали Божьим даром и смирились с тем, что им пришлось уехать из джунглей на пять лет. Рожать и растить младенца в условиях каменного века рискованно. Наверняка родителям было очень тяжело покидать землю и людей, которых они так любили. Мне дали пять лет на то, чтобы я окрепла, а потом вернулась назад. Ведь долг превыше всего.

– А не родительская любовь? – возразила Онор.

– Их любовь и преданность скорее принадлежали Богу и другим людям, нежели семье. – Ханна потерлась щекой о пушистую головку Саммер. – Я принадлежу другому поколению, хочу любить и быть любимой, иметь семью.

Саммер подняла голову и посмотрела на нее. Глаза Арчера, серые, ясные, с зелено-голубыми крапинками всколыхнули в душе Ханны очередную волну боли.

У Онор возникло желание подойти к ней, обнять, успокоить, сказать, что все будет в порядке, но она была уже достаточно взрослой, чтобы знать, что в этой жизни есть вещи, которые никогда не могут быть в порядке. Онор лишь взглянула на часы и вскочила.

– Пора вернуть папочку Саммер. Пойдемте с нами, и вы увидите создателя этого маленького чудовища.

Однако малышка нахмурилась, вцепилась в руку Ханны с удвоенной силой и принялась еще старательнее грызть ее кольцо.

– Давайте я понесу, – засмеялась Ханна.

– Она весит целую тонну.

– Здоровый малыш – приятный груз.

Онор набрала код лифта, и они втроем спустились на нижний этаж, где пахло хлорированной водой бассейна и потом тренажерного зала.

– А-а, – поморщилась Онор. – Сладкий запах мужчин.

– А разве женщины не потеют?

– Конечно, нет. Мы пахнем, как прекрасные экзотические цветы, каковыми и являемся.

Ханна еще продолжала смеяться, когда они повернули за угол и подошли к распахнутым дверям зала, в котором виднелись разнообразные орудия пыток. Она едва взглянула на перекладины, шведские стенки, штанги, тренажеры и прочее, ее вниманием полностью завладели двое прекрасно сложенных и будто созданных для спарринга мужчин. Со стороны казалось, что они стараются убить друг друга. Они сближались, уворачивались от ударов, сплетались в клубок, отскакивали и снова кидались в бой. Видно, один из ударов достиг цели, боец шумно выдохнул, но тут же ринулся на противника.

Ханна не видела ничего подобного с тех пор, как Арчер прокладывал для них путь к самолету. Тогда он тащил на себе Лэна, сегодня он был свободен, поэтому его скорость и выносливость выглядели устрашающе.

– Ну и ну, Арчер даже без щитков, – сказала Онор. – То ли ему нужно сбросить избыток адреналина, то ли Джейк становится толстым и ленивым.

– Если соперником Арчера является Джейк, то он не выглядит ни толстым, ни ленивым.

Онор улыбнулась и помахала мужу рукой, когда тот уклонился от кулака Арчера и нанес ему ответный удар в спину.

– Это было красиво, дорогой. По-настоящему красиво.

Арчер молниеносно вскочил на ноги, сделал подсечку, и пока Джейк поднимался, на него обрушился целый град ударов, которые были нацелены преимущественно в щитки. Арчер хотел победить благодаря мастерству, не причиняя боли лучшему другу и мужу сестры.

Он снова бросил Джейка на мат, готовясь к сокрушительному удару. Тот мог бы увернуться или предпринять контратаку, но вместо этого застучал ладонью по мату.

– Довольно, Арчер. Парень хочет завтракать.

Тот помог Джейку подняться, затем стиснул его в объятиях.

– Прекрасная тренировка. Спасибо!

– Куда уж прекраснее, – буркнул Джейк, потирая ушибленное плечо.

Мокрые от пота мужчины стояли друг перед другом, счастливо улыбаясь. Когда Джейк начал снимать щитки, Арчер повернулся в сторону душевой, увидел Ханну, и его улыбка исчезла.

Как и беззаботная расслабленность.

Онор сразу это заметила, ибо свою темную и холодную сторону он не часто демонстрировал семье. Теперь просто не сдержался. Онор перевела взгляд с брата на окаменевшее лицо гостьи.

– Похоже, вы уже познакомились, – сказал Арчер, направляясь к женщинам. – Привет, сестренка. Хочешь обнять меня?

– Считай, что мы уже обнялись, – сказала та, посылая ему воздушный поцелуй.

– Ха! Ты и Джейку скажешь то же самое?

– Потное тело Джейка сильно отличается от всякого другого потного мужского тела. Он привлекательный и сексуальный.

– Только не для меня.

– Ты меня очень успокоил.

Улыбаясь, Арчер повернулся к Ханне, но его улыбка адресовалась не ей.

– Эй, Саммер, – нежно проурчал он, – как поживает самый красивый из ангелов?

Услышав свое имя, девочка подняла голову и, когда Арчер протянул к ней руки, тут же забыла про обмусоленное кольцо Ханны и радостно потянулась к дяде.

– У нее снова режется зуб, – предупредила Онор.

– Вот она, моя девочка, – бормотал Арчер. – Всем в этом мире нужны зубки.

Но Ханне совсем не хотелось отдавать ребенка человеку, который минуту назад был занят смертельным поединком. Увидев, что она колеблется, Арчер взял племянницу на руки.

– Не беспокойся. Если дойдет до прав на официальное посещение, я не буду требовать компенсации убытков.

Его ледяной голос заставил Ханну вздрогнуть.

Официальное посещение? Онор испуганно посмотрела на нее.

А Саммер не обращала внимания на эмоции взрослых. Она гукала, подпрыгивала, хватала за нос Арчера, который лишь смешно хрюкал в ее кулачок. Наконец она засмеялась, выпустила его нос, зато ухватила дядю за волосы и дернула. Поморщившись, Арчер осторожно разжал маленькие кулачки и фыркнул ей в шейку, стараясь не задеть нежную кожу отрастающей бородой.

– Кто научил тебя грязным приемам? – спросил он. Счастливо пуская слюни, крошка жевала любую часть своего дядюшки, до которой могла дотянуться. Арчер улыбался не менее радостно, чем Саммер, которая наклонилась к протяиутому ей мизинцу, как во сне, вздохнула и промочила насквозь пеленку.

– Оп, – сказала Онор, протягивая руки к дочурке. – Теплая жидкость, бегущая по твоей ноге, совсем не пот. Извини нас, Арчер.

– Нам не впервой. – Он чмокнул Саммер. в нос. – Пойдем, красавица, будешь принимать душ вместе с дядей. А ты, Джейк?

– Идите, я хочу поговорить с Онор.

– Ты ее балуешь, – сказала та вслед брату.

– Да, разве это плохо?

Держа промокшие щитки, Джейк подошел к жене, крепко поцеловал ее и попросил:

– А теперь представь меня женщине, которая может довести Арчера до такой степени безумства, что он не остановится перед убийством.

Глава 18

Стоя в дверном проеме, Ханна старалась не обращать внимания на неприязнь Джейка, которую тот даже не пытался скрыть. Пока они поднимались в лифте, его холодные серые глаза прощупывали ее с явным неодобрением. Он напоминал ей рассерженного Арчера, был схож с ним ростом, весом и такой же безжалостностью.

Только не по отношению к Онор. Любовь и нежность к жене были столь же явными, как и его неприязнь к Ханне.

Потирая руки, словно пытаясь их согреть, она поспешила в гостиную, чтобы избавиться от холодного взгляда Джейка.

– Подождите, – удержал ее он. Ханна застыла. Его прикосновение к руке было легким, но явно не случайным.

– Джейк, – нахмурилась Онор, которую удивила холодность мужа в общении с незнакомой женщиной. – В чем дело?

– Это нам сейчас и объяснит веселая вдова.

Гнев заставил Ханну забыть осторожность.

– Вы наполовину правы. Я вдова.

– Носите траур? – вежливо осведомился Джейк.

– Носила. Теперь не ношу.

– Будьте добры, объясните.

– Нет.

– 0'кей. Что вы сделали Арчеру?

– Ничего.

– Да? Тогда, может быть, скажете мне, почему сегодня утром ему потребовалось…

Онор поморщилась.

– Прекрати, Джейк…

– Да, я знаю. Все это не мое дело. Но такой уж я любопытный. – Джейк посмотрел на жену. – Она обидела его, любимая. Я хочу узнать почему.

– Вы не правы, – сказала Ханна, изо всех сил стараясь сдержать нарастающее раздражение. Презрение во взгляде Арчера тогда и во взгляде Джейка сейчас отзывалось мурашками на коже. – Я не обижала Арчера. Арчер слишком жестокий. Тому, кто меньше или слабее его, нелегко его обидеть.

Джейк смачно выругался.

Онор выглядела так, будто ее оглушили. Она была не в силах вымолвить ни слова.

– Вы слепая, леди, – холодно произнес Джейк. – Глухая, немая и отвратительно слепая.

– Я уверена, что вы хороший друг Арчеру, – парировала Ханна. – Сегодня. Но вы не знаете, каким он был десять лет назад, не знаете, что он тогда делал.

– Возможно, вас это удивит, но у нас с Арчером было общее дело.

– Вряд ли это удивит меня. – Ханна заинтересовалась, но виду не подала. По-своему она даже нуждалась в этой словесной битве. – Я вышла замуж за его сводного брата.

– Что? – переспросила Онор. – Что вы сказали?

Внезапно Ханна осознала, куда привел ее гнев. Неприязнь Джейка крайне раздражала ее, но ведь она знала времена и похуже. Хотя ничто не задевало ее столь глубоко, как отдаление Арчера. И страх, постоянно сидящий внутри страх, увеличивался с каждым часом: а что, если она ошиблась в этом человеке?

Опять.

«Если ты хотела ребенка без всяких осложнений, ты должна была пойти в банк спермы».

Она сжала лицо холодными ладонями и сказала себе, что не ошиблась в способности Арчера любить.

«Не волнуйся. Если дойдет до официальных прав, я не причиню вреда», – сказал тогда Арчер.

Слезы жгли Ханне глаза, слезы, которые она не могла себе позволить.

– Извините, – натянуто сказала она, обращаясь к Онор. – Я не должна была вам это рассказывать. Ни в коем случае не говорите вашей матери, она не знает.

– Итак, это сын Донована, – констатировал Джейк. Ханна заметила, что Джейк взял Онор за руку. Их пальцы переплелись.

Знак был ясен для Ханны: они встретят все трудности, с которыми им предстоит столкнуться, вместе. Зависть комком подступила к горлу.

– Да, – сказала она. Спокойный собственный голос показался ей чужим. – Это случилось перед тем, как он встретил свою жену. Задолго до этого.

– Но Арчер знал? – спросил Джейк.

– Да.

– И этот сводный брат… он мертв?

– Его звали Лэн. Лэн Макгэрри. Да, он ѕ мертв.

– Как? – спросил Джейк. Что-то в его тоне подсказало Ханне, что он догадывался как.

– Убийство.

Онор вздрогнула.

Джейк сжал ее руку и продолжил разговор, пронзая Ханну жестоким, ясным взглядом:

– Вас подозревают?

– Я не убивала его.

Мгновение он пристально смотрел на нее, потом кивнул.

– Вы боитесь?

– Я… – Ее голос сорвался. – Да. Вот почему я позвала Арчера.

– Здесь вы будете в безопасности, – сказала Онор.

– Он сказал мне то же самое. – Ханна говорила тихим, осипшим голосом. – Но я не могу остаться.

– Почему? – спросила Онор.

Ханна посмотрела на Джейка и покачала головой.

– Он просто ничего не знал о вас. Но теперь он будет относиться к вам лучше. – Онор взглянула на Джейка. – Верно?

– Конечно.

Она повернулась к нему, посмотрела ему в глаза и поцеловала.

– Я люблю тебя.

Напряжение отпустило его. Он поцеловал жену в ответ и прошептал ей нежные слова. Затем вновь посмотрел на Ханну.

– Расскажите нам об этом, – сказал он, стараясь, чтобы слова прозвучали как просьба, а не как требование. Это у него не совсем получилось.

Кайл, Лианна и Арчёр сидели на полу у компьютера Кайла. На Лианне были темные джинсы и спортивный свитер Кайла, который обтягивал ее живот. Кайл и Арчер были одеты в потертые джинсы и спортивные свитера, застиранные до неопределенного цвета. Все трое были босиком.

Толстый тибетский ковер, купленный Лианной после свадьбы, создавал в комнате особый уют. Лианна сидела, опершись спиной о колени Арчера, пока пальцы ее мужа бегали по клавиатуре. Кайл ждал, когда установится экран.

– О'кей, – сказал он, увидев на экране развернутую таблицу. – Абсолютно ясно, что Лэн обрабатывал таитянские жемчужины Чана. Хотя денег за это не получал. Интересно, почему он это делал.

– Как прикрытие для своих экспериментальных раковин, – сказал Арчер. – Возвращайся на предыдущую страницу.

Он подождал, потом указал на нижний ряд на экране:

– Видишь? Без этих жемчужин ему бы нечего было показать. Если бы его эксперименты не дали ничего, что пользовалось спросом, правительству это очень бы не понравилось. До такой степени, что оно стало бы подозрительно относиться к «Жемчужной бухте». И решило бы проверить, что тут происходит на самом деле. Я уверен, что Лэн хотел этого меньше всего на свете.

– Итак, он говорил австралийцам, что экспериментировал с производством таитянских жемчужин из австралийской раковины, и использовал жемчужины Чана как доказательство? – спросила Лианна.

– Верно, – рассеянно сказал Арчер.

– Ты говоришь, как австралиец, – заметил Кайл.

Арчер подумал о Ханне, которая тоже говорила с австралийским акцентом. Мысль о ней заставила напрячься все тело. Он испытывал одновременно ярость, и обиду, и потребность. «Привыкни к этому, – приказал он себе. – Только так».

За десять лет он должен был понять, что сражение с неизбежным только изнуряет его. Точно так же он мог бы бороться с силой тяжести, мечтая, что когда-нибудь взмахнет руками и полетит только потому, что сильно этого хочет.

Но Арчер до сих пор продолжал хотеть, все еще пытался полететь и все еще продолжал с грохотом разбиваться о землю.

– Давай снова вперед, Кайл. – Лианна нахмурила брови и неодобрительно посмотрела на экран. – Это составляет сорок процентов от тысяч раковин.

– Ближе к семидесяти, – поправил Кайл. ѕ Он скрывал намного больше.

– Все ли экспериментальные черные жемчужины имели опалово-молочный отлив, как те, которые ты нам показывал? – спросила Лианна.

Арчер с усилием заставил себя взглянуть в прозрачные глаза цвета виски.

Не синие глаза. Не те, которые преследовали и осуждали его только за то, что он был тем, кем был.

– Из тех, о которых говорила Ханна, все.

– Тогда где жемчужины? Конечно, все они не могли быть такими совершенными, как те, в ожерелье, что ты нам описывал. Некоторые из них должны быть менее ценны.

– Ханна рассказывала, что Лэн уничтожал несовершенные жемчужины.

Глаза Лианны расширились. Она повернулась, пытаясь устроиться поудобнее. Машинально Арчер передвинул ноги, чтобы Лианна вновь смогла опереться на него.

– Спасибо. – Вздыхая, Лианна прижалась к нему. – Мои близнецы что-то слишком толкаются сегодня.

Кайл оторвался от экрана, ухмыльнулся и положил ладонь на живот жены. Ему нравилось ощущать настойчивость жизни, растущей в ней.

– Хочешь на кушетку?

– Нет, на полу удобнее. Ваши кушетки слишком высокие.

– Ты просто маленькая упрямица, – сказал Кайл. Лианна ответила ему быстрым взглядом из-под густых черных ресниц.

– Итак, Лэн видоизменял жемчужины, чтобы не подпускать к себе австралийское правительство. Чан обманывал Лэна на нелегальном товаре. Кстати, у Лэна едва хватало средств, чтобы существовать и содержать «Жемчужную бухту». Выходит, что у Лэна был повод убить Чана, а не наоборот.

– Не совсем так, – сказал Арчер. – Чана даже не было в «Жемчужной бухте» во время бури. Насколько мне известно, из людей Чана тоже никого не было.

– Люди Чана? – спросила Лианна.

– Подсадные утки.

– Как в Красной триаде? – проворчала сна. – Бог знает, сколько у них наемных убийц.

Кайл вспомнил, что Лианна была мишенью для убийц триады. Он погладил ее по руке, будто желая уверить себя в том, что она жива.

– Что насчет австралийцев? – спросил он. Арчер вспомнил импровизированный морг Брума, тело Лэна, такое белое, такое спокойное, холодное, зияющую рану между ребер…

– Зачем австралийцам убивать Лэна? – спросила Лианна.

Арчер задвинул тяжелые воспоминания вглубь, в темноту, где хранились другие, очень похожие. И снова ему пришлось с горечью признать правоту Ханны.

Слишком много он повидал в жизни. Он не годился для нежной близости любви.

– Они волнуются насчет китайцев, – сказал Арчер. Его голос прозвучал бесстрастно, несмотря на боль, глодавшую его изнутри.

Лианна насторожилась. Она была наполовину китаянкой, и ей не раз приходилось иметь дело и с искусно замаскированным расизмом, и с расизмом в самых грубых его проявлениях – и со стороны китайцев, и со стороны белых.

– Опять отбросы желтой орды?

– В какой-то степени, – ответил Арчер. – Но слепой фанатизм не единственная движущая сила в мировой политике.