/ / Language: Русский / Genre:prose_classic, dramaturgy

Последняя остановка (сборник)

Эрих Ремарк

«Последняя остановка» – единственная пьеса, написанная Ремарком. Благодаря напряженному и увлекательному сюжету, она была положена в основу нескольких успешных телепостановок и до сих пор не сходит с подмосток Германии. Сценарий «Последний акт» – яростная отповедь нацистскому режиму. Ремарк не щадит простых немцев, отговаривавшихся незнанием того, что происходило в их стране в реальности, или исполнением приказов. Приговор его прост и беспощаден: виновны все – и те, кто действовал, и те, кто молчал.

Эрих Мария Ремарк

Последняя остановка (сборник)

Печатается с разрешения издательства Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG.

© The Estate of the late Paulette Remarque, 1956

© Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG, Cologne / Germany, 1998

© Перевод. Е. Зись, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Последний акт

Сценарий

Апрель 1945 года. Немецкие войска, еще несколько лет тому назад покорившие Европу и стоявшие перед Уралом, в Крыму и под Каиром, оттеснены назад, в Германию. Со всех сторон нападают американцы, англичане и русские, и все ближе придвигается война к столице, к Берлину.

Город разрушен бесконечными бомбардировками. Но непоколебимо, подобно гигантскому спруту из стали и бетона, стоит в его центре, в саду рейхсканцелярии, мрачный и грозный бункер. Он устоит при любом нападении; это подземная крепость, глубоко вдающаяся в почву; пока вокруг тысячами падают мертвые и раненые, Адольф Гитлер, фюрер немецкого народа, живет и принимает решения здесь. Он никогда не видел разрушенного Берлина, точно так же, как ни разу за всю войну не был на поле боя или в госпитале, а когда ему доводилось проезжать через разрушенный город, он приказывал занавесить окна своего вагона, чтобы столкновение с реальностью не мешало его наитиям.

I

На экране: бункер, дым, взрывы. Дым закрывает бункер, потом рассеивается. Видны: крысы, бегущие в бункер, затем: дым, автомобиль, в нем генерали капитан [1]. Взрывы, автомобиль переворачивается.

Генерал, тяжело раненный, передает пакет, хрипит из последних сил: «Фюреру лично! Не верьте обещаниям этих… придворных льстецов… настаивайте… передать это… фюреру лично… Слышите? Лично… фюреру», – умирает.

Вюсти шофер автомобиляпытаются остановить машину.

Водитель машины. Что? Парень, да вы же еще можете идти! А эти, в машине, – уже нет! ( Показывает на тяжелораненых в машине.) Мне их что, вышвырнуть, лишь бы вы не запачкали сапоги? Пешочком, пешочком!

Вюст. Нам нужно в бункер фюрера! Это срочно.

Водитель машины. Им тоже срочно. ( Презрительно.) В бункер фюрера! Спросите-ка его, где воздушная оборона? Они все толкали по радио такие речи! Поди, думают, что мы все еще побеждаем, да? ( Плюется. Едет дальше мимо развалин.)

Вюст и его шофер идут пешком. Видят разрушения, мертвых, раненых. Старикнад двумя детьми, смотрит в небо, потрясает кулаками.

Шофер. Что случилось, папаша? Новый налет?

Старик оборачивается с застывшими глазами. Говорит медленно, показывая на детей: «Господи, раньше мы смотрели на небо, чтобы молиться, теперь – только чтобы посылать проклятия». Неожиданно кричит: «Смерть! Смерть! И небо тоже убивает! А вы? Вам все еще мало, псы кровавые?»

Вюст и шофер идут дальше. В дыму темнеет бункер.

Пост СС. Вопрос СС: «Оружие?»

Шофер. Ясное дело. Или война бывает без оружия?

Эсэсовец( официально). Сдать!

Шофер( неприятно удивлен, сдает оружие, показывает перочинный нож). Его тоже?

Эсэсовец( забирает и перочинный нож. Вюсту). Оружие?

Вюст( сдает револьвер). Хотел бы я, чтобы там у нас было побольше оружия.

Эсэсовцы быстро обыскивают Вюста. Вюст делает шаг назад.

Вюст( сердито). Что это значит? Мы не убийцы!

Эсэсовец( равнодушно). Приказ! Вы откуда?

Вюст. Из армии Буссе. [2]Вот. ( Показывает документы.)

Эсэсовец. Документы предъявите там!

Оба идут в бункер. Их снова останавливают: «Откуда? Куда? Прикомандированы?» – «Нет. Важный пакет от генерала Буссе». «От кого?» – «От генерала Буссе, N-ская армия».

Офицер СС. Буссе? Никогда о таком не слышал. Подождите! ( Звонит по телефону.) Генерал Бургдорф? Прибыл капитан с донесением из армии Буссе. Что? Хорошо. Есть. ( Кладет трубку. Дает Вюсту пропуск.) Доложите генералу Бургдорфу.

Один из эсэсовцев идет с Вюстом.

Бургдорф, Вюст.

Бургдорф. Передать фюреру лично? Да что вы себе воображаете? Вы что, думаете, кто угодно может запросто войти туда?

Вюст. Генерал перед смертью дал мне именно такой приказ.

Бургдорф. Ваш генерал не может отдавать приказы нам. О Господи, к чему бы это привело! Давайте сюда! Через пять минут совещание, обсуждение положения на фронте. Посмотрю, что можно сделать.

Вюст медлит, потом отдает пакет. Выходит. Коридор. Ходит взад и вперед. Мимо него проходят Йодльи Кейтель.

Йодль. Курляндская армия…

Бургдорф в своем кабинете. Открывает пакет. Высоко поднимает брови. Закрывает конверт, идет в зал заседаний. Передает конверт Кейтелю.

Кейтель. Что это?

Бургдорф. От Буссе. Он хочет отвести армию от американцев.

Кейтель. Исключено.

Бургдорф. Он хочет развернуться и воевать только против русских. Боится, что иначе ему придется воевать на два фронта. За дверью капитан, ждет решения.

Кейтель. А почему они вообще решили кого-то сюда прислать? Телефоны-то еще работают!

Бургдорф. По телефону? Передать фюреру такое по телефону?

Кейтель. Йодль, это дело для вас. Вы тут дипломат.

Йодль( читает). Буссе прав. ( Возвращает конверт Кейтелю.)

Кейтель. Раз он прав, доложите об этом фюреру. ( Хочет вернуть пакет.)

Йодль. Сегодня? Когда мы собрались предложить ему отвести окруженную Курляндскую армию? Речи быть не может!

Кейтель. А завтра? Возможно, завтра будет уже поздно. Он пишет, что именно сейчас еще может отступить.

Йодль. Все уже поздно. Для Курляндской армии завтра уже тоже поздно. А это пятьсот тысяч солдат.

Шофер Вюста, Отто, сидит в солдатской столовой. Рядом с ним ефрейтор Франц.

Отто. Дружище, хорошо же вы тут живете! Настоящее пиво, как в мирное время! ( Пьет.)

Франц( смеется). Ну, ясное дело! Ведь мы – верная гвардия фюрера. Попробуй еще кюммель.

Отто. Само собой, приятель! И бутерброды! Можно просто брать?

Франц. Сколько захочешь. Без хлебных карточек.

Отто. Черт возьми! А у нас там на троих одна буханка.

Официанткаприносит выпивку.

Франц. Позволь представить тебе мою невесту Каролу, Отто.

Отто( смеется). Невесту?

Франц. Точно! Мы поженимся в день рождения фюрера.

Отто( перестает есть). Это правда, фройляйн Карола?

Карола кивает.

Отто. Тогда поздравляю от всей души. ( Пожимает руки.) Приятель, за это надо еще выпить.

Франц. Вперед! Карола, принеси еще бутылку.

Отто. Ребята, вот это я называю разумной войной! Надежное бомбоубежище, жратва и выпивка без ограничений, да еще невеста в придачу!

Франц( уточняет с гордостью). И какая невеста, ты только посмотри – и спереди и сзади все в порядке!

Вюстперед залом заседаний. Нервно ходит взад и вперед. Из зала слышен голос Гитлера.

Голос Гитлера. Что? Отвести Курляндскую армию? Вы с ума сошли? Что? Корабли? На море? Что? Армия должна защищать Берлин? Она нужна нам здесь? Господа, вот что я вам скажу. Нам здесь нужны другие генералы. Вот и все! Курляндская армия останется там, где стоит. Что?

Дверь открывается. Кто-то выходит. Слышен крик Гитлера.

Гитлер. Окружена? Только для вас, господин Йодль! Для меня она – резерв, который удерживает полдесятка русских армий и который будет мне нужен, когда мы отбросим русских, чтобы напасть на них с тыла! Это – предвидение, господин Йодль! И не приставайте ко мне с вашими дурацкими военными теориями! Справляйтесь с ними сами! Курляндская армия останется на месте!

Мимо Вюста проходит секретарша Юнге.

Юнге. Вы чего-то ждете?

Вюст. Я жду, когда меня позовут.

Юнге. Подождите лучше там. Фюрер не любит, когда подслушивают.

Вюст. Я не подслушиваю.

Юнге. Но выглядит именно так. Там. ( Показывает на нишу, в которой висит карта.)

Вюст идет к нише. Рассматривает карту.

Карта. Положение Курляндской армии. Положение Буссе и т. д. Для зрителей – это первое ясное представление о расположении войск. Вначале – очертить Курляндскую армию, потом – армию Буссе.

Франци Оттов солдатской столовой.

Отто( наедается впрок). Вот это жратва! У вас всегда так?

Франц. Скоро кончится. Через несколько дней мы отсюда сматываемся. В Альпы.

Отто. Правда?

Франц. Очень достоверные слухи. Геринг уже упаковал вещички. Здесь становится слишком неспокойно. Штаб-квартира фюрера всегда должна находиться далеко от стрельбы, понятно? Пароль – Берхтесгаден. Как раз вовремя. Свадебное путешествие в Альпы, как это тебе, Карола?

Отто. А еще баварское пиво! А мы здесь будем от голода жрать собственные сапоги!.. Некоторым всегда везет!

Франц и Карола смеются. Карола наливает Отто еще.

Генералыидут по коридору.

Один из генералов( вытирает пот со лба). Снова ураганный огонь!

Йодль, Кейтель, Бургдорф.

Вюст( останавливает Бургдорфа). Господин генерал, какое решение…

Бургдорф( смотрит на него, словно во сне. Потом узнает). Ах да, вы – человек от Буссе… Не было возможности получить решение.

Вюст. Когда…

Бургдорф( нетерпеливо). Не знаю! Может, завтра, может, послезавтра…

Вюст( растерянно). Господин генерал, я должен сообщить о решении, каким бы оно ни было. Не могу я лично доложить фюреру?

Бургдорф( зло). Господин капитан, уж если мы этого не смогли, то и вы не сможете…

Вюст( не понимает, потому что в его голове не укладывается, как это согласуется с военной традицией, что решение всегда принимается незамедлительно). Но…

Бургдорф( почти грубо). Никаких но…

Вюст( в отчаянии кричит). От этого зависят тысячи человеческих жизней, которые можно спасти!

Бургдорф( неожиданно совсем тихо). Господин капитан, мы только что списали полмиллиона человеческих жизней ( показывает на карту), которые можно было бы спасти. Вам достаточно такого ответа?

Вюст( медлит). Нет, господин генерал.

Бургдорф( жестко). Должно быть достаточно. Решения принимает фюрер, а не вы.

Вюст идет по коридору к центру связи. Центр перегружен. Телефоны, телеграфные аппараты и т. п. Три офицера, несколько ефрейторов, унтер-офицеры. Один из офицеров поднимает голову. Удивляется. Вскакивает: «Вюст! Откуда ты?»

Вюст. Веннер! А я думал, ты погиб! Разве тебя не ранило под Вильной?

Веннер. Заштопали. А ты? Все еще цел?

Вюст. Ранение в легкое и пара царапин, тоже под Вильной. Так ты теперь здесь?

Веннер. Почтовая лошадь армии. Что тебе от нас надо?

Вюст. Позвонить! Обязательно позвонить. Мне надо доложить, что я ничего тут не добился.

Веннер. Это многим надо. Здесь много чего можно услышать.

Гитлерв своем кабинете. Сидит спиной к зрителям. Рисует. Над столом – портрет Фридриха II. Открывается дверь.

Врач Гитлера. Мой фюрер, пора делать укол.

Гитлер( встает, закатывает рукав). Давай! Быстро!

Врач. Правую, мой фюрер.

Гитлер смотрит на левую руку. Закатывает правый рукав, смотрит снизу вверх на зрителей. Вздрагивает, когда врач вводит шприц, отворачивается.

Гитлер( спрашивает). Вы принесли волшебные таблетки?

Врач. Яволь. А те вы уже использовали, мой фюрер?

Гитлер. Конечно. А что?

Врач. Собственно, их хватило бы еще на неделю…

Гитлер. Пустяки. Просто мне понадобилось больше. Давайте.

Врач убирает инструменты. Входит Бургдорф.

Бургдорф. Генерал Кребс прибыл, мой фюрер.

Врач уходит. Бургдорф идет в другую комнату к Кребсу.

Кребс. Как у него настроение?

Бургдорф. Не намного лучше.

Кребс( маленький круглый человек с лицом пьяницы. Нервно). Все равно я должен рискнуть.

Гитлер в своем кабинете. Не отрываясь смотрит на портрет Фридриха Великого. Берет конфету с блюда, полного сладостей. Жует. Выходит к Кребсу и Бургдорфу.

Гитлер( грубо и возбужденно Кребсу). Что вам надо? Вы тоже хотите мне объяснить, что надо вывести Курляндскую армию из Курляндии, чтобы защитить Берлин? Что у нас для этого есть только несколько дней? Вы хотите объяснить мне, что война на Востоке должна быть закончена? ( Все возбужденнее.) Хотите мне объяснить, что мои генералы годятся только на то, чтобы предлагать мне отступать! Отступать! Отступать! Отступать? А может, вы, как министр Шпеер, хотите даже объяснить мне, что война уже проиграна? Что? Отвечать! Вы этого хотите? Тогда лучше сразу отправляйтесь обратно в штаб и не говорите ни слова!

Кребс. Я не о том, мой фюрер. Русские прорвались под Форстом и Губеном.

Гитлер( смотрит на него). Ну и что? Уже несколько недель мне ничего другого не докладывают! Русские прорвались здесь, американцы там! Почему мои генералы нигде не прорываются? Я вам скажу, почему! Потому что мои приказы не выполняются! Потому что у меня бездарные, трусливые военачальники! Отступление! Отступление! Больше они ничего не знают. Отступление, капитуляция! Если бы этот трусливый пес Паулюс не капитулировал под Сталинградом, сегодня у нас были бы две мощные армии в тылу врага – Шестая и Курляндская! А что мне предлагают мои генералы? ( Передразнивает.) Отведите Курляндскую армию, мой фюрер. Она нужна нам под Берлином. ( Прежним громким голосом, почти по слогам.) А я – говорю – вам – генерал Кребс: азиатские – орды – будут разбиты – под Берлином! Берлин станет Сталинградом для русских! Вам – ясно – господин Кребс?

Кребс. Так точно, мой фюрер.

Гитлер( выдержав паузу). Ну, и чего вы хотите?

Кребс( изворачивается). Мой фюрер, я совершенно убежден в том, что Берлин станет немецким Сталинградом… тем не менее… или скорее, именно поэтому… Русские танки очень близко… всего в часе ходьбы… от генерального штаба сухопутных войск. Неожиданный бросок… ( быстро) который, разумеется, был бы быстро отбит… но он все-таки мог бы позволить русским временно захватить генштаб сухопутных войск…

Гитлер( с угрозой). Переходите к делу. ( Отчеканивая каждое слово.) Чего – вы – хотите? – Коротко!

Кребс( делает глубокий вдох). Я хотел бы просить перевести, разумеется, временно генштаб сухопутных войск, мой фюрер. В Цоссен.

Гитлер. То есть – отступить?

Кребс. Временно, мой фюрер.

Гитлер( подходит вплотную к Кребсу, прямо ему в лицо). Нет, господин Кребс. Вы по-ня-ли? Нет! Сражайтесь, как мужчины, тогда вам не понадобится отступать.

Кребс. Мой фюрер, превосходящие силы русских…

Гитлер. «Превосходящие силы» существуют только для трусов!

Кребс( в отчаянии). Но, мой фюрер, совершенно невозможно остановить этот поток русских танков…

Гитлер( прерывает его). Невозможно! Опять! Мои военачальники всегда говорят: «невозможно»! Невозможно! Слово «невозможно» ( скандирует) не существует в словаре военачальника, понятно? Чего бы я добился, если бы поверил слову «невозможно» этих всезнаек ( язвительно), специалистов, авторитетов, деятелей, государственных мужей, советников, политиков? Германию охватил бы хаос безработицы, нищеты и потери достоинства, без национальной чести, без славы побед, которые я дал ей. ( С сарказмом.) Чего бы добился Фридрих Великий, если бы признал слово «невозможно», когда его со всех сторон окружали враги и все поверили в его поражение?

Кребс( осторожно). Мой фюрер, ему повезло, что умерла царица, а ее преемник сразу предложил мир.

Гитлер. Это не везение! Это – судьба! И точно так же она будет на нашей стороне! Она всегда была на нашей стороне, когда что-то было ( саркастически, по слогам) не-воз-мож-но ( прежним тоном), и сейчас будет так же.

Кребс молчит.

Гитлер. Верховное командование останется на месте. У вас еще что-нибудь?

Бургдорф. Мой фюрер, за дверью ждет офицер для поручений из армии Буссе.

Гитлер. Чего хочет этот Буссе? ( С сарказмом.) Тоже отвести армию и отступить?

Бургдорф. Нет. Он предлагает отвести армию от американцев и бросить все силы против русских…

Гитлер( взрывается). Скажите ему, он должен выполнять мои приказы и больше ничего! Черт возьми, что, каждый генерал думает, будто он все знает лучше меня? Это коррупция и саботаж. Проследите, Кребс, чтобы эти генералы думали только о том, как выполнить мои приказы – и баста. Сегодня вечером – второе обсуждение положения на фронте! ( Резко отворачивается. Выходит.)

Кребс и Бургдорф.

Кребс( вытирает лоб). Обращается с нами, как со школьниками…

Бургдорф( пожимая плечами, искренне). Чего вы хотите? Он же гений.

Узел связи. Вюстотходит от телефона.

Веннер. Ну? Получил нагоняй?

Вюст. Нет. Не от шефа.

Веннер. Здесь ничего другого не бывает! Все время грозовые тучи! Головы катятся, карьеры рушатся, люди слетают с высоких постов, а русские и американцы подходят все ближе. А как на фронте?

Вюст( пожимает плечами). Не хватает людей, не хватает боеприпасов, не хватает танков, зениток…

Веннер. Значит?

Вюст( выразительно). Значит! ( Помолчав.) Нам бы такое ни за что в голову не пришло, когда мы ходили в школу, а?

Веннер. И тогда, когда вместе брали Париж, правда?

Вюст( качает головой). И когда были в Севастополе, [3]а ты ведь был даже в Африке у Роммеля…

Веннер( кивает). А теперь мы тут.

Вюст. Теперь мы тут. Мир между Каиром и Уралом постепенно стал для нас чертовски маленьким, правда?

Веннер( кивает. Ведет Вюста к картам, закрепленным сбоку на шарнирах, так что их можно переворачивать, как страницы). Вначале… ( показывает карту Европы и Африки), потом ( только Европы)… и теперь ( Великой Германии).

Вюст( кивает). А что дальше?

Веннер. Мы обо всем позаботились. Немецкий организационный талант.

Показывает карту Берлина, которая еще не добавлена к остальным, а пока просто стоит на полу. (Позднее ее тоже повесят.)

В этот момент мимо проходит Кребс.

Вюст( бросается за ним). Господин генерал!

Кребс( оборачивается). Ах да, вы – тот офицер, которого прислал Буссе?

Вюст. Так точно, господин генерал.

Кребс( сердито). Буссе не должен делать таких самовольных поступков. Я получил из-за него выговор. ( Хочет идти.)

Вюст. А решение?

Кребс. Нет никакого решения. У фюрера было плохое настроение. Подождите до завтра…

Вюст( возвращается к Веннеру. Возмущенно, непонимающе). Скажи, что здесь, собственно, происходит? У фюрера плохое настроение? Какое отношение его настроение имеет к войне?

Веннер. Гораздо большее, чем ты, фронтовик, можешь себе представить. ( Смеется.)

Вюст( в ярости). Но, ради Бога, так не ведут войну! С настроениями и капризами, как у чувствительной тетушки, которая на все обижается!

Веннер( оглядывается, прикладывает палец к губам). Тс-с. Хоть мы тут и надежные ребята, но военно-полевые суды расстреливают и вешают очень быстро…

Вюст. Далеко же мы зашли. Никто никому не доверяет.

Веннер( снова). Тс-с. Ты теперь назад?

Вюст. Нет. Я позвонил. Приказано остаться, пока не добьюсь успеха. Осаждать Кребса и фюрера. А как зовут второго генерала?

Веннер. Адъютанта фюрера? Бургдорф. Тыловой генерал. Канцелярская крыса. Неудачник. Они здесь все такие. Как тебе нравится наш бункер?

Вюст( со злостью). Самый элегантный блиндаж, какой я видел.

Веннер. Блиндаж? Подземелье!

Вюст нервно пытается прикурить сигарету.

Веннер. Курить запрещено! Строжайше запрещено!

Вюст. Еще и это!

Веннер( с сарказмом, менторским тоном). Фюрер не курит, не пьет, не ест мяса.

Вюст. И капризничает. Тоже мне примадонна-вегетарианка.

Веннер. Тс-с. ( Шепчет.) Которая приказывает расстреливать и вешать…

Гитлерв своем кабинете. Уставился в одну точку. Гюнше приносит два донесения. Гитлер читает, комкает бумаги, со злостью бросает их. Встает. Смотрит на портрет Фридриха Великого. Переводит взгляд на открытую книгу Карлейля, лежащую на столе.

Крупно: страница книги о яде, пятнадцатое февраля и дальше. Последнее предложение:

ВЕЛИКИЙ КОРОЛЬ, ТЕРПЕНИЕ!

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ

СОЛНЦЕ СНОВА ЗАСИЯЕТ ДЛЯ ТЕБЯ 1.

Гитлер барабанит пальцами по столу. Снова подходит к портрету Фридриха Великого.

Входит Юнге: «Рейхсминистр Геббельс, мой фюрер».

Гитлер кивает.

Входит Геббельсс астрологами: «Мой фюрер, сегодня мы еще раз составили гороскопы на ваш день рождения и день рождения нации. В обоих – начало войны в 1939 году и победы до 1941 года. Потом – трудности, особенно тяжелые поражения зимой 1944/45 года до первой половины апреля, а потом вдруг победоносные изменения 2».

Гитлер( повторяет). Победы в мае.

Астрологи уходят.

Геббельс( остается. Показывая на книгу Карлейля, с воодушевлением). Чудо под Бранденбургом повторится, мой фюрер.

Гитлер. Сталин? А потом – революция?

Ева Браунв своей комнате. Открывает дверь. Выглядывает.

Ева Браун. Фрау Юнге! Вы заняты?

Фрау Юнге( входит). Нет, фройляйн Браун.

Браун. А диктовки для фюрера?

Юнге. Я должна быть у него через час.

Браун. Тогда у вас есть время. Вот! ( Показывает на несколько платьев, которые лежат на постели.) Что скажете?

Юнге. Какие красивые, особенно вот это! ( Показывает на платье из черного шифона на розовых бретельках и с красной розой на груди.)

Браун( счастлива). Вы находите? Я тоже! Его доставили сегодня утром. Кое-что надо немного изменить. Оно из Парижа.

Юнге. Из Парижа?

Браун( наивно). Да, это сразу видно, правда? Хотя это прошлогодняя модель. ( Вздыхает.) Жаль! Если бы я знала, что Париж попадет в руки врагов, я бы заранее позаботилась и заказала несколько десятков платьев.

Юнге. У вас и так достаточно.

Браун. Платьев никогда не бывает достаточно. Значит, это я и надену на день рождения фюрера. Мы будем отмечать его здесь. Я поздравлю его утром, сразу же в этом платье.

Юнге. Разве это не вечернее платье?

Браун( смеется). Утро, вечер, здесь в бункере это не имеет никакого значения. Здесь всегда ночь.

Гитлери Борман.

Гитлер. Я восстановлю Берлин! Он станет самым красивым городом в мире! Смотрите сюда! ( Крупно: план Берлина.) От Геерштрассе до Бранденбургских ворот я построю величественную, широкую шестидесятиметровую улицу! Новые здания повсюду… здесь, здесь, колоннады, колонны… здесь – новая рейхсканцелярия, в два раза больше… всё крупнее, намного больше помещений, ведь оттуда я должен буду править почти всей Европой…

Борман. Превосходно, мой фюрер! Колоссально!

Гитлер( увлечен своим артистизмом, своей тайной мечтой). Так война по крайней мере принесет хоть что-то хорошее! Я могу создать Берлин заново, ведь он разрушен. В мирное время совсем снести его было бы невозможно…

Геббельс( открывает дверь, врывается в кабинет). Фюрер! Мой фюрер! ( Машет телеграммой.)

Гитлер. Что? Кто?

Гитлер, Борман, смотрят на Геббельса.

Геббельс( тяжело дышит). Рузвельт умер! Апоплексический удар. Умер!

Гитлер( молчит. Потом громко). Это Он там, наверху, так решил!

Борман( вырывает из рук Геббельса телеграмму). Мой фюрер, мой фюрер, это – поворот! Поворот в духе Фридриха Великого!

Гитлер. Я знал.

Гюнше( входит). Генералы собрались на второе совещание о положении на фронте, мой фюрер.

Гитлер, резко выпрямившись, выходит.

Генералы без Гитлера. Возбужденные, угнетенные, не знают, как добиться от Гитлера приказания об организации обороны Берлина. Внезапно появляется Гитлер: «Итак, положение на фронте!»

Йодльначинает.

Гитлер( сразу прерывает его). Отступление, не так ли?

Йодль. Не совсем, мой фюрер. Скорее перегруппировка.

Гитлер( Кейтелю). А вы что скажете, фельдмаршал Кейтель?

Кейтель. Я полностью согласен с вашим мнением, мой фюрер.

Несколько адъютантов на заднем плане переглядываются. Один шепчет: «Лакейтель».

Гитлер. А вы, генерал Кребс? Вы изменили свою точку зрения?

Кребс( помедлив). Мы выполним ваш приказ, мой фюрер.

Гитлер( сардонически). Вы еще помните, что вы сказали о Фридрихе Великом и русской царице?

Кребс делает смущенный жест.

Гитлер. Так вот, случилось то, что я и предсказывал. Царица умерла.

Всеобщее движение. Генералы теснятся вокруг Гитлера.

Гитлер. Рузвельт умер! А я жив! Этого достаточно?

Кейтель. Божий суд!

Голоса. Это может означать все… Кто преемник?.. Американцы давно уже…

Гитлер. Международный поджигатель войны мертв. ( Замечает Шпеера. Торжествующе.) Ну, господин рейхсминистр Шпеер, что вы теперь скажете?

Шпеер. Посмотрим, мой фюрер.

Кейтель. Бранденбургское чудо! Предложение мира.

Гитлер еще раз смотрит на Шпеера.

Шпеер. С чего стране, чьи войска побеждают, делать другие мирные предложения, чем раньше? Тотальная капитуляция!

Все разочарованно отступают от него.

Кейтель. Вы – нытик!

Бургдорф. Это многое меняет. Народ хочет мира!

Борман. Мой фюрер, это великий поворот. Теперь несколько сильных ударов по американским армиям – и они запросят мира!

Остальные. Преемник будет разумным.

Борман. Это – подарок Господа к вашему грядущему дню рождения, мой фюрер!

Гитлер( громко). Мы разобьем их у ворот Берлина! Мы должны разбить их, или вся история была бессмысленной!

Солдатская столовая. Франц, Отто, Карола. Пьют.

Карола. Значит, скоро, наверное, наступит мир, да? ( Ставит полные бокалы с пивом на стол.)

Франц. Может, да, а может, и нет. Как думаешь, Отто?

Отто. С чего им хотеть мира? Они же держат нас за горло! Со всеми этими танками и пушками и деньгами, которые они припрятали, – они их просто так не отдадут и не скажут: всё, конец. Если бы у тебя был богатый дядюшка и он умер, а ты – наследник, ты разве сказал бы: всё! Я не хочу иметь все эти деньги! Брось! Твое здоровье! Возвращайся на фронт и погляди, как они продвинулись вперед. Тут замешаны деньги. А их так просто не отдают!

Столовая СС.

Эсэсовцы( поют, пьют, горланят). Розенфельд умер!

Еврей Розенфельд
отдал концы,
ла-ла-ла, ло-ла-ла!
Кровь евреев
льется рекой,
значит, все хорошо!

Йодль, Кейтельи Кребсидут по коридору.

Йодль. Это все мечты…

Кейтель. Так говорили про все великие идеи фюрера. Но потом они становились действительностью.

Кребс( видит Вюста). О Господи, это снова вы! Нет, нет ответа! А теперь и подавно, после последних сообщений!

Веннер( входит с донесением). Русские захватили Кюстрин.

Кребс. Черт возьми! А что нового от американцев?

Веннер. N-ская армия взяла N.

Кейтель. Но они и не могли так быстро получить приказ о приостановлении военных действий.

Йодль. А почему они должны получить такой приказ?

Йодльи Кребсперед бункером. Ночь. Руины (чтобы показать время действия).

Кребс. Надеюсь, сегодня ночью обойдется без бомбардировок. Вчера я целый час просидел перед старым колоколом в гарнизонной церкви в Потсдаме.

Йодль( смеется). Почему?

Кребс. Он упал. Лежит перед бомбоубежищем.

Йодль. Бранденбургское чудо! А гроб Фридриха Великого спрятан в какой-то соляной пещере.

Кребс( зевает). Надеюсь, мы выживем. Хорошее было время, когда штаб-квартира была еще в Восточной Пруссии и N. [4]( Снова зевает.) Эти ночные совещания! Как в кофейне! Как это согласуется с прусской дисциплиной? Вы можете себе вообразить еженощные совещания при Гинденбурге?

Йодль. Не-ет.

Кребс( смеется). Я тоже нет… ( Еще раз смотрит на небо.) Надеюсь, этой ночью американцы не прилетят.

Идут к автомобилям. Освещенные луной развалины. Призрачный свет. Наплыв (во время наплыва) – мощная бомбардировка, которую только слышно, – затем бункер. Прибывают генералы. Сцена дня рождения.

II

Бункер. Один за другим входят фельдмаршалы. Наконец появляются Йодльи Кребс, в пыли, в грязи, за ними – Кейтель.

Кребс. Проклятье! Тут, должно быть, не меньше тысячи американских самолетов!

Йодль. Да. Что теперь скажете о Бранденбургском чуде?

Кейтель( подходит). Вот ведь! И как раз в день рождения фюрера! Это специально!

Йодль( с сарказмом). А как же иначе, господин фельдмаршал. И совсем непохоже, чтобы это был знак стремления к миру.

Денщикищетками чистят всем мундиры.

Веннер, Вюст. Веннер в центре связи. Вюст стоит рядом с ним, ждет телефонного звонка.

Веннер. Ты не поверишь, но новые сведения не проходят, потому что все линии перегружены! День рождения фюрера. Никто не хочет оказаться последним, поздравившим его. Ты только посмотри! ( Показывает на стопку телеграмм.)

Вюст. Больше, чем раньше при кайзере, правда?

Веннер. Конечно. Ведь Гитлер, по его собственному выражению, – величайший из живших когда-либо немцев. ( Смеется.) Сегодня ты можешь увидеть кое-что забавное – прибытие наших вельмож. Они приедут отовсюду, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Увидишь их всех. Слетятся изо всех уголков рейха. Будут толкаться, потому что каждый хочет быть первым… О, начинается – вон толстяк! Ни грамма не сбросил за войну…

Прибытие бонз. Вначале – клоуны, кувыркаются, делают сальто, следом остальные. Потом – неуверенной походкой входит Геринг, за ним – Гиммлер. Приветствуют друг друга: «И ты здесь?» – «Как дела в Гольштейне?» и т. д., чтобы показать, что они прибыли из разных областей Германии. Геринг, Гиммлер и остальные входят. Им тоже чистят мундиры.

Геринг( протягивает фельдмаршальский жезл унтер-офицеру). Почистить!

Унтер-офицеротходит на задний план. Смотрит на жезл. Нюхает его. Отдает солдату: «Помыть!»

Гиммлер( показывает на небо, в котором свирепствуют бомбардировщики). За это мы, вероятно, должны благодарить вас, господин рейхсмаршал авиации Геринг? Или вы уже сменили имя – на Мейер, как вы однажды обещали, если хоть один вражеский самолет пересечет границу Германии…

Геринг злобно смотрит на него.

Гиммлер( продолжает, тихо, язвительно посмеиваясь). Жаль вашего парадного костюма, господин рейхсмаршал! Я слышал, вы уже собрали вещички, чтобы перебраться в красивый, спокойный Берхтесгаден? Там воздух здоровее, чем здесь, правда?

Геринг( в ярости, крутит свой орден «За заслуги»). Что касается мужества нас обоих, то мое, как вы видите, подтверждено. ( Показывает орден.) А вы свое до сих пор демонстрировали преимущественно в концентрационных лагерях. А относительно здорового воздуха, то вы ведь уже давно наслаждаетесь им в Мекленбурге. [5]Что же до переезда в Берхтесгаден, так это – стратегическая необходимость. И я сегодня же предложу это самому фюреру. Штаб-квартиры никогда не находятся так близко к фронту, вероятно, вы – дилетант – этого не знаете, хотя и командуете сейчас армией…

Затем разговор об отступлении на юг.

Геринг. Безусловно! Иначе мы окажемся в мышеловке. Если американцы и русские объединятся, будет поздно. Тогда Германию поделят.

Кто-то из присутствующих. Фюрера надо вывезти. Нельзя допустить, чтобы он оказался в окружении.

Другой офицер. И кто скажет ему об этом?

Все говорят одновременно. Йодль. Йодль сможет ему объяснить. У фюрера аллергия на слово «отступление».

Наполеон тоже отступал. И Цезарь. А фюрер – нет.

Геринг. Мы должны этого добиться.

Бургдорф, Йодль, Кребс.

Йодль. В каком он настроении?

Бургдорф( без иронии). Американцы его разочаровали.

Кребс. А у нас есть чем его подбодрить?

Йодль. Прибыла делегация от N-ской армии. Члены гитлерюгенда, приданные армии и представленные к орденам за отвагу. Он всегда с удовольствием вручает ордена. Это его отвлечет.

Ева Браунв своей комнате. Ходит взад и вперед. Смотрит на часы. Стук в дверь. Входит парикмахер.

Ева. Макс, где вы пропали?

Макс. Фройляйн Браун, наверху была бомбежка! Самая страшная из всех. Американцы! Говорят, около тысячи самолетов! Вы бы видели, что там делается.

Ева( распускает волосы). Ох уж эти американцы! Вместо того чтобы заключить мир! Теперь всем ясно: мы всегда хотели только мира.

Макс. Да-да, но если бы вы видели, как выглядит город! Повсюду пожары! ( Стоит за спиной у Евы Браун и дрожащими руками причесывает ее.) А моя жена – меня не было, когда все началось – знаете, что сделала моя жена? У нас только маленький подвал, не такой, как здесь…

Ева( не слушает, изучает в зеркале свое лицо). Может, мне сегодня немного подкраситься, Макс? Фюрер ненавидит румяна и помаду, но здесь, в бункере, становишься такой бледной… Может, он не заметит.

Стук в дверь.

Ева. Кто там?

Макс( идет к двери, оборачивается). Ее зовут Карола. Она говорит, что она – невеста…

Ева. Да! Входите, Карола! ( Максу.) Она выходит замуж сегодня, в день рождения фюрера. Наша первая свадьба тут, в бункере. ( Смеется.) Овчарка фюрера ощенилась в бункере, а теперь свадьба… Почти как там, в мире наверху…

Карола( замялась у двери). Простите… Я не вовремя… Но фройляйн Браун велели мне прийти… Я могу прийти позднее…

Ева( очень сердечно, для контраста с бессердечием, проявленным до сих пор). Нет, входите, Карола, вам же надо одеться для свадьбы… Входите! ( Втягивает ее в комнату, не снимая парикмахерского пеньюара, идет к шкафу, открывает его, вытаскивает платья.) Я подарю вам свадебное платье, вы ведь не привезли с собой, правда?

Карола( смущенно). Нет, тогда мы еще не… Я тогда еще не думала о свадьбе…

Ева. Ну значит, я смогу вам помочь. Я… ( Прикусывает губу, достает белое платье с кружевами.) Оно должно быть белым, верно, Карола? Как вам нравится вот это? ( Прикладывает к себе.)

Карола( в восхищении). Боже! Оно замечательное! Это же настоящее свадебное платье!

Макс. Действительно, фройляйн Браун! Настоящее свадебное платье!

Ева( немного смущенно). Да… я… ( На мгновение замолкает, погруженная в свои мысли, потом решительно стряхивает это настроение. Очень сердечно, быстро.) Хорошо, что оно у нас есть, правда, Карола? Хоть на что-то сгодится! И наверняка вам подойдет! У нас ведь один размер! Берите!

Карола. Это мне? Мне? Но, фройляйн Браун, так не годится. Это – свадебное платье для вас! Не для меня!

Ева( очень смущенно, быстро). Да берите же! ( Кладет платье ей на руки, резко достает из шкафа пару белых туфель.) А вот туфли, у нас ведь один размер, и чулки, и белье, ну вот, теперь у вас есть все, да-да ( когда Карола хочет поблагодарить), идите же ( все быстрее, все смущеннее), вам нельзя опаздывать, сам фюрер будет у вас свидетелем, и я тоже, так что быстро, быстро… ( Почти выталкивает ее, возвращается, садится.)

Макс. Фройляйн Браун, да вы плачете.

Ева. Ах, я всегда плачу, когда вижу свадьбу.

Макс. У вас доброе сердце! А как обрадовалась Карола.

Гитлерв своем кабинете. Сидит. У него на коленях щенок овчарки. Рука вытянута вперед. Врачкак раз заканчивает укол. По радио – выступление Геббельса: «Наш фюрер, во главе германских войск…» и т. д.

Гитлер встает.

Врач. Это был ужасный налет, мой фюрер…

Гитлер( резко). Беспокойтесь о своих шприцах. Мне сказали, в ваших пилюлях слишком много стрихнина.

Врач( сразу изменившись, заикаясь). Мой фюрер… Это неправда… Клевета… Кто?

Гитлер. Доктор Брандт и другие! Светила! Утверждают, что вы шарлатан!

Врач( в дверях, бормочет). Это неправда, мой фюрер, я… я…

Гитлер( язвительно). Светила! Вроде моих генералов и маршалов! ( Обычным тоном.) Приходите сегодня вечером еще раз, около восьми.

Врач( рассыпается в благодарностях). Спасибо, мой фюрер, большое спасибо… ( Уходит.)

Гитлер один. Неожиданно зло смеется. Уходит.

Зал приемов. Входит Гитлер. Шквал поздравлений.

Гитлер( резко останавливает всех. Спрашивает Геринга). Я приказал, чтобы после каждого американского воздушного налета тысяча [6]пленных американских летчиков без охраны была выстроена на тех площадях города, которые подверглись самым сильным бомбардировкам. Мой приказ выполнен?

Геринг( вначале молчит от неожиданности, потом отвечает). Приказ был незамедлительно передан, мой фюрер!

Гитлер. Кому?

Геринг. Генералу Коллеру, моему заместителю.

Гитлер. Пленные были построены?

Геринг. Но ведь их надо еще разыскать, мой фюрер. Летчики распределены среди остальных пленных. А лагеря военнопленных приходилось часто… ( чуть было не сказал «отводить в тыл», вовремя спохватился) перемещать в целях ( пауза) выравнивания линии фронта.

Гитлер. Итак, генерал Коллер саботировал мой приказ!

Геринг. Нет, мой фюрер! Приказ начнут выполнять в ближайшее время.

Входит адъютант. Передает сообщение Дёницу.

Гитлер( заметил это. Спрашивает Дёница). Что за сообщение?

Дёниц( запинаясь). Налет английской авиации.

Гитлер. Где?

Дёниц. На Гельголанд!

Гитлер( цепенеет, потом спрашивает). Ну?

Дёниц. Ущерб еще невозможно оценить…

Гитлер. То есть налет не был отбит?

Дёниц. Нет.

Гитлер. Гельголанд разрушен?

Дёниц( помолчав, тихо). Кажется, да.

Гитлер. А где была наша авиация?

Геринг( нервно, заикаясь). Мой фюрер, авиация не могла ожидать… она сконцентрирована вокруг…

Гитлер( язвительно). Значит, проспала! Как всегда!

Геринг. Мой фюрер, большое численное превосходство противника…

Гитлер. Превосходство! Вы говорите, как бухгалтер, а не как солдат! Слова «превосходство» нет в лексиконе солдата. Авиация трусит, спит и не выполняет мои приказы. Ей не хватает ( по слогам) фа-на-тич-ной ве-ры! Веры в партию! Веры, которая воодушевляет японских летчиков, когда они превращают себя и свои самолеты в огромные бомбы и в героическом самопожертвовании врезаются во вражеские корабли. Йодль! Что нового на фронте?

Йодль( медлит). Мой фюрер, седьмая английская танковая дивизия остановлена на подступах к Гамбургу. Правда, теперь аэродромы англичан так близко, что для объявления воздушной тревоги остается меньше десяти минут. А установленный минимум для достижения бомбоубежища – двадцать минут, поэтому население почти беззащитно…

Гитлер( прерывает). Не важно! Гамбург будет защищаться до последнего камня!

Йодль. Население Гамбурга…

Гитлер. Населению придется приспособиться. Война – не сборище кумушек. Дальше!

На заднем плане генералыпораженно переглядываются.

Йодль. Русская атака под Шпрембергом отражена, под Кюстрином и Губеном тоже, но кажется желательным временно перенести генеральный штаб сухопутных войск.

Гитлер. Кребс мне уже это говорил. Генеральный штаб останется на своем месте.

Генералы озадаченно смотрят друг на друга.

Йодль( после паузы). Мой фюрер, натиск противника очень усилился. Мы… вместе ( сбивается) в определенной степени… мы все здесь… ( оглядывается, никто не кивает, все предоставили ему выпутываться в одиночку) мы хотели предложить вам… ( наконец решается) перенести и ставку фюрера из Берлина на юг, в Берхтесгаден… разумеется, только на время… ведь существует опасность объединения русских и американцев, а тогда Берлин – разумеется, временно – окажется отрезанным…

Гитлер( несколько секунд смотрит на него, тихо). Вот как, вы все посоветовались… Гроссадмирал Дёниц, вы тоже придерживаетесь этого мнения?

Дёниц. Стратегически это разумно, мой фюрер. Тогда у нас будет больше свободы в принятии решений.

Гитлер кивает. Смотрит на Геринга.

Геринг. Безусловно, мой фюрер.

Гитлер( Кейтелю). А вы?

Кейтель. С военной точки зрения это целесообразно, мой фюрер.

Гитлер. Так вот какой подарок вы приготовили мне на день рождения! Вместо докладов о победах вы предлагаете мне бежать в Берхтесгаден…

Йодль. Это не бегство! Это – стратегическая целесообразность. Мой фюрер, и Наполеон, и Цезарь, и Ганнибал, – все ( оглядывается, его озаряет новая идея), даже Фридрих Великий вынужден был временно оставить Берлин… [7]

Гитлер( тихо и угрожающе). А я нет! ( Громче.) Я – нет, вам это понятно, господин Йодль? С меня хватит ваших отступлений! Начните же наконец воевать! Выполняйте мои приказы! Я останусь здесь! Здесь, под Берлином, азиатская атака захлебнется.

Солдатская столовая.

Эсэсовцы( сидят на скамьях, обнявшись, раскачиваются, как в пивной, поют на придуманный ими же мотив).

Завтра отсюда прочь!
И в Мюнхен – к хорошему пиву!
Прощай, подземная ночь,
Завтра на воздух я выйду,
О, свежий воздух Баварии…

Франц( Отто). Дружище, я уже организовал бензин для своей машины – ты же знаешь, бензин нынче дефицит, – но Франц обо всем позаботился заранее, мы уезжаем, мы не драпаем…

Эсэсовцы продолжают петь.

Еще один эсэсовец( входит, кричит). Юг отменяется, мы остаемся здесь!

Франц. Что?

Эсэсовец. Мы остаемся здесь. Ты же слышал! Решение фюрера! Мы остаемся в бункере! ( Ухмыляется, глядя на Франца, который сидит в новом мундире.) Не выйдет свадебного путешествия, Франц!

Франц. Проклятье! А как же мой прекрасный бензин! Его даже выпить нельзя!

Отто. Не понимаю, что вы все всполошились. В Баварии вам наверняка не давали бы столько жратвы, как здесь! Радуйтесь, что вы остаетесь! ( Поглощает бутерброды.)

Эсэсовцы прекратили петь. Сидят, склонив головы. Две официантки.

Первая официантка. Смотри-ка, струсили!

Вторая официантка( смеется). А вдруг теперь и им придется повоевать!

Каптерка в бункере. Здесь хозяйничает ефрейтор Эрнст.

Вилли( входит). Эрнст, нам нужны Железные кресты!

Эрнст( лениво сидит за столом). Сколько?

Вилли. Дюжина!

Эрнст. За что? За героизм, с которым вы роете землю, словно кроты?

Вилли. Предстоит награждение делегации от какой-то армии.

Эрнст. Какие кресты? Второй степени, первой, рыцарские…

Вилли. Второй и один первой. А давай на всякий случай еще парочку…

Эрнст( лезет в два ящика, достает оттуда по пригоршне крестов. Равнодушно). Вот.

Вилли. А квитанции не надо?

Эрнст( отмахивается, показывает на сложенные штабелем коробки у стены). Дружище, отвали. У нас такие запасы, можем пользоваться этими ящиками для звукоизоляции…

День рождения.

Гитлер. Господин рейхсминистр Шпеер, сколько легких полевых гаубиц вы выпускаете?

Шпеер. Сто шестьдесят. Для пяти полков по восемь батарей.

Гитлер. Я приказываю выпускать в шесть раз больше. Немедленно. А сколько боеприпасов для зенитных пушек?

Шпеер. Двести тысяч.

Гитлер. Приказываю – два миллиона.

Шпеер не отвечает.

Гитлер. Генерал Кристиан, как обстоит дело с применением новых истребителей?

Кристиан. Мой фюрер, вы приказали не вводить в серийное производство «мессершмитты» «МЕ 262», а переделать их в истребители-бомбардировщики. Мы в процессе переработки.

Гитлер. Немедленно возобновить серийное производство. ( Шпееру.) Я хочу видеть до пятнадцати часов все планы по оружию возмездия, до пятнадцати тридцати – всё о тяжелой воде, а до восемнадцати часов сообщение, что начато увеличенное в десять раз производство боеприпасов. ( Поворачивается к фельдмаршалам.) Так как армия постыдно бездействует и я не вижу ничего, кроме отступлений и предложений дальнейших отступлений, я прикажу СС вырвать у русских клещи ( язвительно Кребсу и Йодлю), о которых вы мне столько рассказывали, и взять русских в эти клещи, которые растянутся от Берлина до Курляндии. Берлин будет освобожден с севера. Я поручаю это генералу СС Штайнеру. Фанатичная вера, господа, в часы принятия исторических решений в тысячу раз лучше всей вашей так называемой стратегии! ( Кребсу и Йодлю.) Немедленно передайте приказ Штайнеру! А теперь за работу. ( Прощается с Дёницем при общем шепоте.) Возвращайтесь в Гольштейн, гроссадмирал Дёниц. И поверьте, в мае мы снова будем наступать по всем фронтам. Берлин останется немецким, и Вена снова станет немецкой…

Фегеляйн( на заднем плане, с лживым энтузиазмом, Йодлю). Это фюрер в своем прежнем величии! Когда слышишь его грандиозные речи, хочется плакать, правда?

Йодль( сухо). Да.

Гитлер( прощается с Гиммлером). Отправляйтесь…

Гиммлер. Мой фюрер, я полностью согласен с вашим мнением, что вам надо оставаться в Берлине.

Герингтолкает Дёница, на лице – выразительная гримаса.

Гитлер( Гиммлеру). Я знаю, что безусловно могу положиться на вашу преданность. А здесь вас заменит Фегеляйн.

Фегеляйн( принимает гордый вид). Яволь, мой фюрер!

Гитлер( Гиммлеру). А что с концлагерями, которые передислоцированы? Евреи и враги рейха сбежали?

Гиммлер. Ни один, мой фюрер. Мы перевели их всех в другие лагеря. Нетранспортабельные были расстреляны.

Гитлер. Позаботьтесь, чтобы так было и впредь.

Гиммлер. Мой фюрер, мы выкорчуем евреев вплоть до последнего человека. ( Улыбается.) Их уже меньше на несколько миллионов.

Гитлер. Я надеюсь на вас. Никакой жалости!

Гиммлер. Никакой жалости, мой фюрер! ( Снова улыбается своей отвратительной улыбкой.) СС не знает, что такое жалость.

Кейтель( сзади, Кребсу). Фюрер сегодня замечателен, правда? Снова прежнее величие титана!

Кребс( сухо). Да.

Гитлер( Герингу). А вы, Геринг?

Геринг. Я остаюсь там, куда вы меня назначили, мой фюрер. Правда, я хотел бы указать на то, что наши основные силы находятся на юге и что поэтому целесообразно послать туда в качестве вашего представителя…

Гитлер. Вас.

Геринг. Любого, кого вы сочтете подходящим.

Гитлер. Но вы уже упаковали вещи, верно?

Геринг( несколько смущенно, с яростью глядя на Гиммлера, который не скрывает улыбки). Я упаковал вещи, мой фюрер, так как думал, что вы тоже перенесете штаб-квартиру в альпийскую крепость.

Гитлер( долго смотрит на него). Если хотите, поезжайте в Берхтесгаден, генерал Коллер вас заменит.

Геринг. Благодарю, мой фюрер! Разумеется, я буду там преданно выполнять все ваши приказы самым точным образом…

Гитлер отмахивается.

Общее прощание. Остается несколько человек, они противопоставлены уходящим.

Геббельс. Мы продолжим борьбу здесь, с вами, мой фюрер.

Борман. До окончательной победы!

Гитлер кивает.

Геринг( уходя, Дёницу). Этот Геббельс! Он рейхскомиссар [8]Берлина. Конечно, он должен остаться. Но задирает нос…

Гитлер( Бургдорфу). Что теперь?

Бургдорф. Делегация N-ской армии. Награждение.

Гитлер идет с ним. Уходят.

Кейтель. Несравненный фюрер! Несравненный! ( Берет из коробки с сигарами две штуки, нюхает, кладет в карман).

Дёниц еще раз возвращается. Стоя выпивает рюмку шнапса. Кребс выпивает с ним за компанию. Подходит Шпеер.

Дёниц( Шпееру). Вы можете производить в десять раз больше боеприпасов?

Шпеер. Нет!

Дёниц. А сколько? Может, хотя бы в два раза больше?

Шпеер. Не больше, чем до сих пор.

Остальные смотрят на него.

Шпеер. Приказывать просто.

Дёниц. И что вы станете делать?

Шпеер( с иронией). Выполнять приказ.

Дёниц( глядя на него, сухо). Удачи. ( Уходит.)

Кребс( выпивает еще рюмку шнапса). А кто такой, собственно, этот Штайнер, который должен вытащить нас из дерьма? И где он?

Йодль( пожимает плечами). Все это – безумие! Мечты! Откуда возьмутся войска для нападения? Откуда воздушная оборона? Танки? Орудия? Откуда боеприпасы? ( Шпееру). Вы это знаете?

Шпеер. Нет.

Кребс. Все это есть только в его воображении! Не в действительности.

К Кребсу подходит посыльный.

Кребс( читает. Взволнованно Йодлю). Русские танки обнаружены в часе хода от генштаба сухопутных войск. Что будем делать?

Йодль( сухо). Если вы вовремя вернетесь, то как раз успеете попасть в русский плен.

Кребс. Но это же безумие. Верховное командование вермахта! Со всем, что там находится. Мозг вермахта. Если русские займут его!.. Это же преступное легкомыслие… ( Испуганно оглядывается, вытирает пот, для надежности оглядывается еще раз, говорит спокойнее). Н-да, я больше ничего не понимаю…

Кейтель( подходит). Фюрер знает, чего он хочет! У него сверхчеловеческая проницательность.

Кребс( который только что налил себе полбокала шнапса и ставит бутылку на стол, снова берет ее, доливает бокал дополна, залпом выпивает, произносит обреченно). Конечно.

Во дворе рейхсканцелярии выстроено отделение гитлерюгенда из фольксштурма (народного ополчения). Старый полковник, Гитлер, Бургдорф, Бормани другие. Гитлер несколько минут беседует с Борманом.

Бургдорф( полковнику). Но как они у вас выглядят! Разве вы не получили приказ одеть их прилично?

Полковник. Они одеты во все новое, господин генерал!

Бургдорф. Я не про это! Размер! Мальчики выглядят пугалами. Мундиры им велики.

Полковник. Так точно, господин генерал.

Бургдорф( злится на старого дурака). А почему вы не дали им размеры поменьше?

Полковник( спокойно). Это – самые маленькие, какие бывают. Портнихи вермахта, очевидно, не ожидали, что дети станут воевать.

Бургдорф( резко, шепотом). Что это значит? Вы с ума сошли? ( Оглядывается, видит подходящего к ним Гитлера.) Подавайте команду!

Полковник. Смирно! Равнение направо!

Бургдорф( Гитлеру). Вот этот кинулся с фауст-патроном на русский танк и подбил его… ( Показывает на Рихарда.)

Гитлер. Молодец. Имя.

Рихард. Рихард Бруннер.

Гитлер. Из Берлина?

Рихард. Яволь, мой фюрер.

Гитлер. И родился здесь?

Рихард. На Иерусалимской улице, мой фюрер.

Гитлер. Где?

Рихард. На Иерусалимской улице, мой фюрер.

Гитлер( Борману). Это что такое? Улица действительно до сих пор так называется? Это же еврейское название.

Борман. Я немедленно все проконтролирую, мой фюрер.

Гитлер. Неслыханно! Немедленно изменить. У нас ведь достаточно мертвых героев, чьими именами можно назвать улицу.

Бургдорф. Да, достаточно.

Гитлер( прикрепляя Рихарду Железный крест, замечает, что тот истекает кровью). Амбулаторно лечить в госпитале в бункере. Когда сможет ходить – три дня отпуска. ( Бургдорфу.) Оформите все бумаги. Что с остальными?

Бургдорф. Железные кресты второй степени.

Гитлер( идет вдоль шеренги. Пожимает руки. Отступает). Солдаты! Немецкие мужчины! Я горжусь вами. Выполняйте и впредь ваш долг – и мы разобьем азиатские орды у ворот Берлина, мы устроим кровавую баню, какой еще не знала история. За каждого погибшего немецкого солдата мы отомстим десятикратно, стократно. Держитесь! Сражайтесь! Мы победим. Это обещаю вам я, ваш фюрер. А теперь возвращайтесь на фронт. Когда фатерланд в опасности, каждый должен быть готов с радостью отдать свою жизнь. Фатерланд должен жить, даже если мы погибнем. Зигхайль!

Мальчики. Зигхайль!

Вздымается язык пламени. Обваливается кусок стены. Гитлер смотрит наверх. Быстро идет к входу в бункер 3.

Генералы уходят.

Йодль( на ходу Кребсу). Позвоните в штаб, прежде чем уедете. Может, вам ответят уже по-русски.

Кребс. Бросьте шутить. И так тошно. Вы знаете, какой у нас резерв для защиты генштаба? Один эскадрон. Двести пятьдесят человек. А знаете, сколько русских танков обнаружено под Шпрембергом? Больше трехсот. На каждого человека из эскадрона по танку.

Йодль. А что эскадрон?

Кребс. Наступает, как вы знаете…

Йодль( с горечью). Да, и эту армию обзывают трусливой.

Кребс. Теперь СС покажет нам, как надо воевать.

Йодль. Штайнер – никто не знает, где он, какие силы у него, какие у противника. Боже милостивый, если бы Фридрих, которого нам так часто цитируют, видел эту войну, он бы вертелся в гробу, как пропеллер.

Гитлер, Ева Браун, Франц, Карола, Бургдорфи другие. Франц и Карола одеты для свадьбы. Служащий бюро бракосочетаний. На вопрос: «Происхождение арийское?» Франц и Карола отвечают: «Да»; на вопрос: «А вы, господин Штольц, берете Каролу в жены?» – «Да» и т. д.

Служащий. Распишитесь здесь.

Франц, Карола, затем Гитлер и Ева Браун расписываются. Гитлер и Ева Браун поздравляют молодоженов. Франц и Карола смущены.

Карола. И большое спасибо за прекрасное платье.

Ева Браун кивает. Бургдорф вручает подарок: «Майн кампф». Франц и Карола уходят, Бургдорф за ними.

Гитлер( Еве). Малышка, ты плачешь?

Ева. Нет. ( Вытирает глаза.)

Гитлер( берет ее за руку). Почему?

Ева. Это иногда случается с молодыми девушками, когда они видят свадьбу.

Гитлер( некоторое время смотрит на нее). Детка, фюрер великого рейха не может быть женат, – ты ведь знаешь это?

Ева кивает.

Гитлер. Это невозможно. У фюрера не может быть семьи. Германия – его семья.

Ева( кивает). И все женщины Германии были бы разочарованы, если бы ты женился.

Гитлер( серьезно, нежно). Ты понимаешь меня, малышка. Вот поэтому ты и подруга величайшего из немцев. Это тоже немало, верно?

Ева( улыбаясь, глядя на него сияющими глазами). Это всё…

Гитлер( тоже улыбается). Ты бы хотела поехать в Баварию, детка?

Ева( отрицательно качает головой). Я же приехала из Баварии к тебе.

Гитлер. Это хорошо. Скоро мы снова освободим всю Германию, детка. Русские думают, что окружили нас, а мои фельдмаршалы и генералы – старомодные идиоты, они не знают, что существует новая, смелая стратегия. Это только они во всем виноваты, детка, без них мы бы давно победили.

Ева. Я знаю. И у тебя нет никого, кому ты мог бы доверять? Кто тебя понимает?

Гитлер. Никого, детка. Они все бездарны, глупы или высокомерны. Я все должен делать сам. И исправлять их ошибки. Но теперь все будет по-другому. Вот в этот самый момент происходит великий перелом. СС разорвет клещи русских. Штайнер получил мой приказ наступать. Великий перелом близок, детка.

Мальчики из гитлерюгенда, полковник, Бургдорф.

Бургдорф( полковнику). Тактическая передислокация делает ваше возвращение к прежнему месту службы нецелесообразным. Ваша группа нужна в Берлине. Отправляйтесь к гауптфюреру СС Швайницу на станцию метро «Шпиттельмаркт». Вы приданы временному боевому формированию.

Полковник( смотрит на мальчиков). Временному боевому формированию?

Бургдорф. Вы правильно расслышали.

Полковник( после паузы). Яволь, господин генерал. ( Слегка щелкает каблуками.)

Бургдорф. Я требую отдать честь, как это принято в вермахте, с немецким приветствием, господин полковник.

Полковник поднимает руку. «Хайль Гитлер», – произносит он без энтузиазма. «Хайль Гитлер», – кричат мальчики.

«Идите», – говорит Бургдорф.

Они уходят.

Первый мальчик. Вот значит, каков фюрер. Я думал, он выше.

Второй. Ребята, фюрер пожал нам руки! Это ж надо!

Первый. Я думал, рукопожатие у него тоже сильнее.

Второй. Ну, приятель! Если бы ты пожал столько рук, сколько фюрер, ты бы тоже начал себя щадить. Куда мы идем, господин полковник? Разве не назад, на фронт?

Полковник. На фронт.

Второй. Но мы же остались в Берлине.

Полковник. Да.

Второй. Разве фронт уже в Берлине?

Полковник. Фронт везде. Ты этого еще не понял?

Рихардодин выбегает из бункера. Пост СС.

Постовой. А вот и еще один! Куда собрался? В детский сад?

Рихард. На фронт! А вы?

Постовой. Попридержи язык, сопляк. Ты откуда?

Рихард. С фронта! А вы?

Постовой. Сейчас ты у меня получишь, да так, что к стенке прилипнешь. Документы!

Рихард протягивает ему отпускное свидетельство, он только что перевязан.

Постовой. Что у тебя с рукой? Комар укусил?

Рихард. Ошпарил гороховым супом в столовой в бункере. Тяжелое ранение в бою. Награжден за него! ( Показывает Железный крест.)

Второй постовой. Что ты разговариваешь с этим молокососом?

Рихард( выходит). Пошли со мной! Но там стреляют!

Рихард бежит домой. Воздушный налет закончился. Удобный момент, чтобы показать жителей Берлина. Длинные очереди перед разрушенными магазинами.

Кто-то в очереди. Вот это был налет, правда?

Второй( кивает). Кто еще жив, тот и виноват!

Рихард приходит домой. Из квартиры валит дым. Он вбегает. Кухня разбомблена. Вокруг валяется разбитая мебель.

Рихард( кричит). Мама! Мама!

Ютта( серьезная, молодая, лицо слишком серьезно для ее возраста, входит в комнату). Рихард!

Рихард. Где мама? Что случилось?

Ютта. Ты же видишь – половина дома!

Рихард. А что с мамой?

Ютта. Она на станции метро «Шпиттельмаркт».

Рихард. Ранена?

Ютта. Нет. Там твой брат. Йозеф. Он ранен.

Рихард. А мать с ним? Ее тут не было, когда упала бомба? ( Со страхом.) Ты не врешь, Ютта?

Ютта( смотрит на него своими серьезными глазами). Врать… Идем…

Они идут в квартиру Ютты, этажом ниже. Отец Юттысидит у постели своей жены. У него Рыцарский крест. Ютта останавливается в дверях. Бринкманподнимает глаза.

Ютта. Отец приехал сегодня. У него два дня отпуска.

Бринкман. Кто это? Ты, Рихард?

Рихард подходит ближе.

Бринкман. Ты уже солдат? Сколько тебе лет?

Рихард. Скоро шестнадцать…

Бринкман. О Господи…

Рихард. Я не самый младший. У нас есть и четырнадцатилетние.

Бринкман кивает. Рихард стоит, Бринкман смотрит на его Железный крест.

Рихард. Фюрер сам мне его вручил. Конечно, это не Рыцарский крест. ( С восхищением смотрит на Бринкмана.)

Бринкман кивает. Снова поворачивается к жене. Ютта делает знак Рихарду. Они на цыпочках выходят.

Ютта. Мама умирает, поэтому отец здесь. Врач сказал, не больше нескольких дней.

Рихард. Она ранена?

Ютта. Нет.

Рихард. Отчего же она тогда умирает? ( Он вырос в военное время, знает только про смерть от ран.)

Ютта. Умирают и от болезней, Рихард!

Рихард. Да. На войне об этом совсем забываешь. Что с ней?

Ютта. Рак. А что у тебя с рукой?

Рихард. Я ранен, поэтому получил отпуск. Хочу найти мать. Я вернусь, Ютта.

Ютта кивает, беззвучно плачет.

Рихард. Не плачь.

Ютта. Я не плачу…

* * *

Гитлер( разговаривает по телефону с Коллером). Генерал Коллер, рейхсмаршал содержал в своем имении в Каринхалле личную армию. Немедленно передайте ее в распоряжение генерала Штайнера.

Коллер( у телефона, монтаж, одновременно видно и Гитлера, обе головы повернуты друг к другу). Мой фюрер, в Каринхалле нет личной армии. Там была только дивизия «Герман Геринг».

Гитлер. Это – личная армия. Немедленно используйте ее.

Коллер. Она давно используется, вся, кроме одного батальона.

Гитлер. Этот батальон должен быть незамедлительно передан обергруппенфюреру [9]СС Штайнеру. ( Вешает трубку.)

Коллер( остается на экране). Кто он такой, этот Штайнер, что за чудо? ( Адъютанту.) Соедините меня со штабом. Кребс? Что там с этим Штайнером? Где он находится? Мы не знаем, где его искать. Вы тоже?

Неожиданно возникает голос Гитлера. Снова появляется его лицо.

Гитлер. Генерал Коллер, вы что, сомневаетесь в моем приказе? Я приказал вам немедленно передать Штайнеру все военные силы люфтваффе северного фронта, которые можно использовать на земле. Это сделано?

Коллер. Так точно.

Гитлер. Каждый командир, который задержал или задерживает в резерве людей, в течение пяти часов расплатится своей жизнью. Вы отвечаете за это головой.

Гитлер кладет трубку. Его голова исчезает.

Коллер( бормочет). Это не ведение войны. Это разгадывание загадок!

Рихардперед станцией метро «Шпиттельмаркт». Сбегает по лестнице. Раненые, медсестры, врачи в госпитале «Скорой помощи», операции, чадящие свечи, [10]мертвые, ведро с ампутированными кровавыми ногами, руками, – ад, и в темноте не видно, где он кончается.

Рихард бежит, ищет, всматривается, где-то находит знакомую женщину, спрашивает, она показывает рукой – дальше, наконец находит мать. Она сидит рядом с раненым. [11]

Мать. Рихард. ( Обнимает его.) Теперь вы оба со мной. Что у тебя с рукой?

Рихард. Ничего. А что с Йозефом? Что с тобой?

Мать. Его нога…

Рихард. Осколок?

Йозеф( спокойно). Ампутировали. Обе.

Рихард( помолчав). Теперь делают хорошие протезы, Йозеф. В бункере фюрера есть один майор с ампутированной ногой, так никто и не замечает этого.

Йозеф. Вот как? И майор тоже?

Рихард. Ну, он, конечно, знает.

Мать. Лишь бы вы были живы! Теперь вы оба со мной! Я вас больше не отпущу.

Рихард. Мне назад только послезавтра. У меня отпуск. Я лечусь в госпитале в бункере фюрера.

Мать. Что у тебя с рукой, Рихард?

Рихард. Сквозное ранение. Ничего особенного. Кости не задеты.

Йозеф. А это? ( Показывает на Железный крест.)

Рихард( гордо). Я подбил танк.

Йозеф. Горд, да? Можешь взять еще и мой, если хочешь.

Рихард( смотрит на него). К чему ты это сказал, Йозеф? Ты ведь так не думаешь?

Йозеф. Правда? Я так не думаю?

Мать. Перестаньте! ( Рихарду.) Долго тебя не было. Откуда ты?

Рихард. Нас отправили на фронт. На реку Гавель, против русских. Мама, в нашу квартиру попала бомба, ты знаешь? Ты туда вернешься?

Мать. Нет. Я останусь здесь. Мне разрешили остаться с Йозефом.

Рихард. Это все – госпиталь?

Мать. Да, и огромный. Для раненых, которые не… ( подыскивает слова), которым нужен постельный режим. Все проходы заставлены. Здесь еще и те, кого разбомбили, женщины, дети, старики.

Рихард( осматривается). Здесь наверняка безопаснее, чем дома.

Мать. Да. Оставайся здесь! Пусть тебя здесь лечат.

Рихард. Меня лечат в госпитале фюрера.

Мать. Ты там в безопасности?

Рихард. Но, мама, это – самое безопасное место во всей Германии! Пятнадцать метров бетона. Совершенно безопасно.

Йозеф. Понятно, там же фюрер!

Рихард. Фюрер должен находиться в безопасности. Это в любой войне так.

Йозеф. Да, поэтому-то все время и бывают войны.

Мать. Йозеф… Перестань. Радуйтесь, что вы вместе.

Рихард. Фюрер не хотел войны.

Йозеф. Но он ее начал. И он ее проиграл!

Рихард. Что?

Мать. Йозеф, ради Бога, тише! ( Испуганно оглядывается.)

Йозеф. Он ее проиграл. Это все знают. Посмотри вокруг себя. Разве так выглядит выигранная после пяти лет сражений война?

Рихард. Фюрер не верит, что война проиграна.

Йозеф. Он не хочет верить.

Рихард. Но у него еще есть секретное оружие.

Йозеф. Где? Каждый день мы теряем по кусочку Германии. Скоро останется один Берлин. А где здесь оружейное производство? На луне? ( Спокойнее.) Война проиграна уже в Сталинграде. Уже тогда, когда американцы пересекли Рейн. Уже много месяцев тому назад.

Рихард. Нет. До тех пор пока мы дорожим нашей честью, ничто не потеряно.

Йозеф( спокойно). Глупый мальчишка! Что ты повторяешь чужие слова? Честь! Да что ты об этом знаешь! Ты отравлен громкими фразами. Да и как могло быть иначе. Значит, нужна честь, чтобы продолжать вести проигранную войну? А ты знаешь, что это такое? Убийство. Убийство невинных. А ты знаешь, для чего надо продолжать эту войну? Чтобы люди, которые навлекли эту беду на Германию, оставались у власти еще несколько недель. И ни для чего больше. Для этого я потерял обе ноги! Для этого здесь повсюду лежат изувеченные тела! Для этого десятки тысяч сыновей, отцов, жен, детей умирают под гранатами и бомбами! Не за Германию, слышишь, дурак несчастный! Германия гибнет, чтобы Геббельс мог врать немножко дольше. Чтобы Гиммлер мог повесить больше людей, которые не верят в победу. Вот для чего!

Мать. Он бредит! У него жар! Йозеф, замолчи! Это из-за его ног! Йозеф, прошу тебя, замолчи!

Йозеф( очень нежно). Да, мама, я уже успокоился. Не плачь. Я больше ничего не скажу.

Рихард( побледнел, очень серьезно). Это неправда.

Йозеф( тихо). Иди, донеси на меня. Это, наверное, тоже записано в вашем кодексе чести…

Мать. Йозеф, замолчи. Ты же знаешь, Рихард никогда этого не сделает. Не оскорбляй его! Почему вы не можете не ссориться?

Йозеф. Да мы и не ссоримся, мама.

Рихард( не глядя на Йозефа, ледяным тоном). Я не доносчик!

Йозеф. Я и не говорю. Но тебя бы прославляли как героя, если бы ты это сделал.

Рихард( дрожащими губами). И война не проиграна. Бог нам поможет.

Йозеф( мягко, с состраданием). Ах, Рихард! По-твоему Бог – генерал СС, который подчиняется Гитлеру?

Мать( прикрывает ему рот. Мимо проходят люди. Мать в отчаянии торопится заговорить на безопасную тему). Мальчики, вы еще мои дети? Да что это с вами? Посмотрите-ка на меня! Я же ваша мать! Вы не голодны? Я кое-что сберегла, хранила все эти месяцы для того дня, когда мы снова будем вместе. Вот, я спасла это из квартиры. ( Достает банку с джемом.) Вот, настоящий сливовый джем! Вы раньше так его любили, прежде чем… ( Замолкает, губы у нее дрожат. Держит банку в руках. Беспомощно, тихо.) У меня и хлеба немного есть… Не хотите?..

Йозеф. Конечно, мама.

Рихард. Я не голоден… [12]

Бункер.

Бургдорф( у телефона). Кребс? Фюрер приказал с наступлением темноты оттянуть все войска, которые еще ведут бои по обе стороны Эльбы между Дрезденом и Дессау-Рослау, к Берлину.

Кребс( на экране появляется его голова). Но это означает освободить путь для соединения американцев и русских.

Бургдорф. Фюрер знает, что он делает.

Кребс. Это означает, что в ближайшее время Германия будет разделена на две части.

Бургдорф. У фюрера есть собственный план, как разбить русских.

Кребс. А наш генштаб? Русские каким-то чудом остановились у Барута. [13]

Бургдорф. Вот видите! Будут и еще чудеса! Фюрер добьется еще большего.

Кребс. Между этим чудом и русскими танками больше ничего нет. Наш последний эскадрон, двести пятьдесят человек, который атаковал пятьсот танков, уничтожен.

Бургдорф. Чудо совершит Штайнер. Он сменит вас.

Кребс. Штайнер! Штайнер и его армия! Армия на бумаге!

Веннер. Узел связи.

Вюст( отходит от телефона). Ты не поверишь, что случилось!

Веннер. Что?

Вюст. Я прикомандирован сюда. Адъютантом. Только что узнал.

Веннер( смеется). Тем лучше. Тогда здесь будет хоть один человек, с которым я смогу разговаривать, как мне хочется.

Вюст. А что я должен здесь делать? Буссе говорит, я должен отстаивать наши интересы. Здесь, в этой мышеловке!

Веннер. Осторожно! Вон идет интендант мышеловки!

Бургдорф( появляется в кадре). Вы еще можете соединить меня с внешним миром, Веннер? ( Замечает Вюста.) Вы уже слышали о вашем переводе сюда?

Вюст. Так точно, господин генерал!

Бургдорф. Вы обязаны этим мне!

Вюст( холодно). Благодарю, господин генерал.

Бургдорф. Это – повышение. Вам выпало счастье принадлежать к окружению фюрера. Кажется, вас это мало радует.

Вюст. Я – фронтовик, господин генерал.

Бургдорф( резко). Мы все фронтовики. Здесь тоже фронт.

Веннер( возвращается). Примерно через полчаса вас соединят, господин генерал. Я тогда кого-нибудь пошлю.

Бургдорф. Хорошо, спасибо. ( Уходит.)

Веннер( Вюсту). Ты с ним поругался?

Вюст. Нет, я только сказал, что я фронтовик.

Веннер( хохочет). Ну, ты наступил на его любимую тыловую мозоль. Я думаю, ближе всего он был к фронту, когда вручал Роммелю пистолет. А это было в Германии…

Вюст. Он вручал…

Веннер. Ты этого не знал, да? Государственная тайна. Роммель вроде был замешан в заговоре сорок четвертого года. Гитлер послал к нему Бургдорфа с ультиматумом: или пистолет, похороны с государственными почестями и пенсия семье, или трибунал, конфискация имущества и так далее. Роммель выбрал пистолет. А Бургдорф его привез. Мне рассказал один из людей Бургдорфа.

Вюст уставился на Веннера.

Веннер( пожимает плечами). Пистолеты… Яд – как при дворе Лукреции Борджиа. А знаешь, что фюрер больше всего любит дарить своим друзьям? Капсулы с ядом – на случай, если все пойдет плохо.

Вюст. Яд?

Веннер. Яд! Не пистолеты. Яд, как при дворе Лукреции Борджиа. А достал его Гиммлер.

Вюст. Лучше бы я снова был на фронте!

Вечер в солдатской столовой. Свадьба ефрейтора Франца. Музыка (губная гармоника, аккордеон). Танцы.

Эсэсовец( поет).

Про Мюнхен – это враки,
Не выбраться на свет!
Мы сдохнем, как собаки,
Отсюда хода нет.
Без воздуха, без пива
К чертям свихнемся тут.
Эх, бункер, наш счастливый,
Последний наш приют!

Крики. Прозит! Вот ведь не повезло! Еще стаканчик, Карола!

Давай наш уанстеп! Кротовый фокстрот!
Танго «Бункер»!
В бункере так прекрасно,
Стынет кровь, жуть берет,
Мы помрем, это ясно
Дом напрасно нас ждет… ( Топают ногами.)
Бункер, бункер, бункер, бункер…

Отто( входит). Как же мне повезло! Ребята, я переведен сюда! Это ж надо! Вот это везение!

Карола. Везение?

Отто. Конечно! Буду как сыр в масле кататься. ( Ест, отбивает ногами такт: бункер, бункер и т. д.) Что с тобой, Франц?

Франц сидит, опустив голову на руки.

Карола. У него подземная депрессия.

Отто( смеется). Это при такой-то жратве? Имея над головой двадцать метров бетона?

Карола. И весь день электрический свет, и ты не знаешь, вечер сейчас или утро, дождь или солнце.

Отто. Я знаю одно: сюда бомба не упадет. Мне достаточно! Ребята, да вы разучились понимать, что такое хорошо, вы все тут свихнулись.

Карола. Тут свихнешься.

Франц( очнулся). Здесь даже не напиться в свое удовольствие! Разве можно напиться в могиле? А я уж и бензин заготовил до Мюнхена!

Остальные. Бункер, бункер, бункер, бункер…

Затемнение. Ритмичный стук переходит в грохот гусениц – появляются русские танки, идут в ночи, поверх картинки пьющих эсэсовцев, растворяются в тумане, остается только грохот…

Затем:

Утро, сад канцелярии.

III

Солнечное утро, двор рейхсканцелярии. Гитлер, Ева Браун, Фегеляйн, овчарка Блонди. Блонди прыгает вокруг хозяина. У дверей – пост СС. В руках Евы Браун – фотоаппарат. Она кричит: «Секунду!», – пытается фотографировать. Потом говорит: «Подождите! Вы стоите против солнца! Лучше отсюда!» Обходит группу. Подталкивает Гитлера на место рядом с кучей камней. «Вот! Туда, где камни! Сейчас!» Щелкает. Фегеляйн, которого мучает похмелье, стоит перед дверью. Рядом с ним – лейтенант СС.

Фегеляйн. Черт, голова раскалывается!

Лейтенант СС. Вам бы хорошо селедки! Или стакан ледяного пива – сразу почувствуете себя, словно заново родились.

Фегеляйн. Не при таком похмелье! Мне так плохо, кажется, сейчас подохну.

Ева( Фегеляйну). Иди, теперь ты! Встань вон туда! К стене!

Фегеляйн( следует ее указаниям. Улыбается, когда Ева поднимает фотоаппарат). Выглядит так, будто ты собираешься меня расстрелять…

Ева смеется. Снимает. Фегеляйн возвращается на прежнее место. Блонди ловит мышей. Неожиданно звук разорвавшегося снаряда.

Гитлер( вздрагивает). Эт-то что такое? ( Делает шаг к бункеру.) Налет? А где сигнал тревоги?

Все смотрят на небо. Новые взрывы. «Это из минометов, мой фюрер», – говорит лейтенант СС.

«Минометы? Откуда? Куда стреляют?» – Гитлер у двери. Говорит Еве Браун: «Войди внутрь!»

Гитлер( тяжело дышит. С этого момента всё очень быстро). Минометы! Вы хотите сказать, что Берлин обстреливают? Из орудий? ( Кричит на Бургдорфа.) Что это значит? Я хочу немедленно получить сводку! Что происходит? Минометы? Меня обстреливают из минометов! Немедленно!..

Новые, еще более близкие разрывы. Гитлер прижимается к стене. Пригибается.

Лейтенант. Это еще далеко отсюда, мой фюрер. Примерно метров сто. Наверное, это русские орудия. Американцы еще недостаточно близко.

Гитлер( пронзительно кричит). Русские тоже! Бургдорф! Я хочу немедленно знать, что это такое! Откуда! Минометы! Где Штайнер? Немедленно позвоните Кребсу.

Уже в коридоре. Фегеляйн свистом подзывает Блонди, которая одна все еще носится по саду, она прибегает с мышкой, виляет хвостом.

Гитлер внизу.

Бургдорф( входит). Мой фюрер, очевидно, речь идет об одной-единственной русской батарее.

Гитлер. Но она должна быть уже по эту сторону Одера. Иначе как она может обстреливать Берлин? Значит, противник уже пересек Одер! Мои фельдмаршалы не в состоянии даже удержать реку. Это может любой лейтенант! Где Штайнер? Я требую немедленного сообщения об успешном нападении армии Штайнера! Немедленного! ( Взволнованно бегает по кабинету.) Стрелять! В меня, когда я один раз за утро… Свиньи! Батарея должна быть немедленно уничтожена! Позвоните Коллеру!

Бургдорф у телефона. Передает трубку Гитлеру.

Гитлер( возбужденно). Коллер, вы знаете, что Берлин обстреливает русская артиллерия? Нет! Конечно, нет! Никто в вермахте ничего не знает! Что? Да! Русские, вероятно, захватили железнодорожный мост через Одер. И какая-то батарея оттуда обстреливает Берлин. Люфтваффе должна немедленно обнаружить и уничтожить батарею. Что? Трудно найти? Вы должны ее найти! Немедленно!

Коллер, адъютант.

Коллер( кладет трубку, в ярости). Мы должны разбомбить на дымящемся поле боя вокруг Берлина одну-единственную батарею, которая ведет огонь по Берлину, неизвестно, ни откуда, ни на каком направлении – ничего! Как он себе это представляет! Легче найти иголку в стоге сена! Свяжитесь с дивизионным наблюдательным пунктом зенитной артиллерии в Зообункере. Может, они видят эту батарею.

Узел связи.

РУССКИЕ ТАНКИ В БЕРЛИНЕ. В 10 КМ ОТ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА СУХОПУТНЫХ ВОЙСК. ЭСКАДРОН КРЭНКЕЛЯ УНИЧТОЖЕН.

Гитлер( Бургдорфу). Сводку! Я требую немедленного обсуждения положения на фронте. Позвоните.

Бургдорф. Яволь, мой фюрер.

Гитлер( разговаривает по телефону с Коллером). Вы обнаружили батарею?

Коллер. Мы как раз занимаемся этим. На этом берегу Одера никакой батареи нет. Есть полевые орудия на том берегу.

Гитлер. Я требую их немедленного уничтожения. Немедленного! Кроме того, мне нужны точные сведения об использовании самолетов на данный момент к югу от Берлина. Немедленно!

Коллер. Это невозможно сделать немедленно, мой фюрер. Связь с войсками уже не такая безукоризненная. Мы вынуждены довольствоваться утренними и вечерними сводками. Они поступают по-прежнему.

Гитлер. А я требую немедленных данных! Чем все закончится, если вы ничего не знаете! Невероятно! Почему вы не можете это выяснить?

Коллер( прикрывает трубку ладонью, со злостью шепчет). Потому что идет война. Война, война, война!.. ( Громко.) Я посмотрю, что можно сделать.

Гитлер. В любом случае необходимо за ночь полностью отремонтировать все аэродромы. Это вы можете?

Коллер. Это не всегда возможно.

Гитлер( кричит). Господин генерал Коллер, я требую, чтобы это было сделано! Я приказываю! Для чего у вас люди? Чтобы бездельничать?

Коллер. Мой фюрер, технически невозможно за такой короткий срок откачать воду из воронок и создать гладкую взлетную полосу для самолетов. Кроме того…

Гитлер. А я приказываю совершить невозможное! Вы меня поняли? ( Бросает трубку.)

Коллер( кладет трубку, в ярости адъютанту). Двести пятьдесят воронок! Как их можно отремонтировать за одну ночь на аэродроме, который продолжают обстреливать? Вы можете?

Адъютант. Невозможно! А фюрер этого не понимает?

Коллер. А фюрер никогда не видел разбомбленного аэродрома.

Узел связи. Телефонные звонки.

ШТАЙНЕР… ШТАЙНЕР! ГДЕ ШТАЙНЕР? ГДЕ ОН НАСТУПАЕТ?

Новые сведения о продвижении русских и т. д.

Ева Браунв своей комнате.

Фегеляйн( стучится, заглядывает). Ты одна? ( Входит.) Я должен кое-что обсудить с тобой, Ева!

Ева. Что?

Фегеляйн. Русские обстреливают Берлин!

Ева. Это страшнее бомбежек?

Фегеляйн. Да нет. Но это показывает, насколько они близко. Ты не можешь убедить фюрера перебраться в Берхтесгаден? Самое время, потом будет поздно. Скоро нас отрежут.

Ева( смеется). Я не могу убедить фюрера ни в чем. И кроме того, фюрер не спасается бегством.

Фегеляйн. Это не бегство. Это здравый смысл. Нельзя, чтобы верховный главнокомандующий был отрезан от своей армии.

Ева. Фюрер знает, что он делает. Он останется.

Фегеляйн. Ты думаешь? Впрочем, ему это и не поможет. Его узнают повсюду. Он не сумел бы исчезнуть. Но я… Ты можешь кое-что сделать для меня? Чтобы я уехал в Баварию! Он ведь не откажет твоему зятю.

Ева. А разве ты не представитель Гиммлера в Берлине?

Фегеляйн( изворачивается). Это не имеет значения… Но подумай, ведь там твоя сестра Гретель… Она одна… Она ждет ребенка… Разумеется, я буду верен фюреру до самой смерти – но я могу хранить ему верность и в Баварии… Замолви словечко! Ведь многие бежали…

Ева( качает головой). Мы все должны чем-то жертвовать, Герман. [14]Ты же не хочешь бросить фюрера?

Фегеляйн( быстро). Я – самый преданный из всех преданных!

Ева. И ты ведь веришь в победу?

Фегеляйн. Непоколебимо.

Ева. Тогда спокойно оставайся здесь. Мы тоже остаемся…

Гитлер, Бургдорф.

Гитлер. Батарея все еще стреляет?

Бургдорф. Пока еще да.

Гитлер. Позвоните Геббельсу! Может, он что-нибудь придумает? Он ведь комиссар по обороне Берлина! [15]Он должен действовать! Он должен прибыть сюда! Он должен жить в бункере! ( Новые идеи.) Позвоните Кребсу! Где он прячется? Что со Штайнером? Штайнеру давно уже пора прорваться!

Бургдорф. В данный момент мы не можем связаться с Кребсом. Что-то со связью.

Гитлер. Что? ( Он явно подумал, что русские уже в Цоссене.) Распорядитесь, чтобы генеральный штаб немедленно перевели в Потсдам! Немедленно!

Бургдорф. Яволь, мой фюрер.

Гитлер. Этот Коллер опять его не эвакуирует! Проконтролируйте!

Гюнше( входит). Врач, мой фюрер.

Гитлер. Давай его!

Крупно – рука Гитлера. Она дрожит.

Врач( снимает пальто). Может быть, в другую, мой фюрер?

Гитлер. Чушь. Должно получиться и в эту. Это после налета.

Гитлер поддерживает левую руку правой. Врач делает укол.

Геббельсс женой и детьми входит в бункер. Дети смеются, шумят. Магда Геббельсочень элегантна, спокойна. Геббельс ковыляет рядом с ней.

Гитлер, Геббельс.

Геббельс. Мой фюрер, я спешил. Я рад оказанной мне чести жить в бункере. Так я смогу днем и ночью находиться в вашем распоряжении. Я прошу вас разрешить мне разместить в бункере и семью.

Гитлер. Хорошо. Тут они будут в безопасности.

Бомбоубежище в метро. Рихард, мать, Йозеф.

Рихард. Они снова бомбили. Повсюду мертвые и раненые! ( Он не может сдержать волнения.) Скоты! Это уже не люди! Это – скоты! Бомбить беззащитные города! Женщин, стариков, детей!

Йозеф( спокойно). Лондон был тоже беззащитен. Мы первыми его бомбили. И он тоже был полон женщин, детей и стариков.

Рихард. Это – другое. Это было стратегической необходимостью.

Йозеф. Вот как? И Варшава тоже? Мы стерли ее с лица земли.

Рихард. Да.

Йозеф. И Роттердам? Мы напали на него, не объявив войну Голландии. Не осталось ни одного дома. Тридцать тысяч погибших. У голландцев не было ни зенитной артиллерии, ни истребителей, ничего. Только мир. Это тоже было стратегической необходимостью?

Рихард( сбит с толку, молчит, потом). Да.

Йозеф( с горечью). Конечно. Когда это делаем мы, это стратегическая необходимость, когда другие – бесчеловечное варварство…

Мужчина( выходит из тени). Что вы только что сказали?

Мать( со страхом). Ничего он не сказал. У него жар. Он тяжело ранен.

Мужчина( худой, в пенсне, по виду чиновник). Я слышал, что он сказал! Нам тут не нужны нытики и пораженцы. Я сообщу о вас. Это – мой патриотический долг.

Йозеф. Ну что ж, сообщайте.

Мать. Он не понимает, что он говорит. Йозеф, успокойся. ( Поднимает руки, почти встает на колени.) Господин, он этого не думал! Забудьте о его словах! Он ранен. Иногда говоришь лишнее, когда нападает отчаяние…

Худой. Отчаяние – это государственная измена! Как раз типы вроде этого подрывают волю народа к обороне. Я прекрасно слышал, что он сказал. Государственная измена. Ваше имя?

Все молчат.

Худой. Это мы быстро выясним. ( Показывает на Рихарда.) Вот вы! Вы слышали, что говорил этот человек! Вы свидетель. Ваше имя?

Рихард молчит.

Худой. Вы хотите, чтобы и вас обвинили? Вы что, не знаете, что фатерланд дороже родителей и братьев? Ваше имя?

Йозеф. Да говори уж, Рихард. Не отягощай свою преданную фатерланду совесть.

Рихард молчит.

Худой( показывает на какую-то женщину). И вы слышали, что сказал этот человек!

Женщина. Я ничего не слышала.

Худой. Вы слышали.

Женщина. Нет.

Худой( пристально смотрит на нее. Показывает на другую женщину). А вы?

Вторая женщина. Не понимаю, о чем вы говорите!

Худой. Но это… ( Снова поворачивается к Рихарду.) Вы…

Рихард. Я слышал, как вы сказали, что война проиграна.

Мать( в ужасном напряжении). Рихард…

Худой. Кто?

Рихард( показывает на него). Вы! А теперь хотите обелить себя и поэтому стараетесь оболгать нас.

Первая женщина. Это верно. Так все и было.

Худой. Но это ложь. Это же…

Рихард. Как вас зовут?

Худой. Меня? Хотите победить меня моим же оружием, да? Не-ет, любезный…

Вторая женщина. Почему бы вам не уйти, пока не поздно? Здесь вас никто не поддержит… ( взглянув на него) любезнейший. Здесь разбомбленные, раненые. А вы почему не на фронте?

Худой. Я?

Вторая женщина. Да, вы! Когда даже дети воюют!

Остальные тоже враждебно окружили доносчика.

Худой( отступает). Да здесь целое гнездо предателей! Я сообщу в соответствующие инстанции…

Вторая женщина. Убирайся отсюда…

Мужчина исчезает.

Мать. Теперь он пойдет и донесет на тебя, Йозеф? О Боже, я догоню…

Первая женщина( удерживает ее). Оставайтесь здесь! Вы хотите, чтобы вас заставили быть свидетельницей? Он ничего не скажет. Такие всегда трясутся за свою жизнь. А их у нас несколько сотен тысяч. Мы многого достигли.

Мать. Тссс… Ведь повсюду…

Рихард. Я пойду за ним. Я проломлю ему череп.

Мать. Ты останешься здесь. Никуда не пойдешь!

Йозеф( улыбается Рихарду). Оставь его, мама, он и так никуда не пойдет. Ты вел себя мужественно, Рихард! Спасибо!

Рихард. Но все равно я не думаю так, как ты… ( Не может больше сдерживаться.) Я не могу! Иначе что же будет? Должен же быть смысл во всем этом! Ты не понимаешь?

Йозеф. Да, Рихард. Смысл должен быть. Будем на это надеяться.

Рихард( облегченно). Вот видишь!

Йозеф. Да, но не такой, как ты все еще думаешь. Позднее, Рихард…

Узел связи. Хаос. Слышен голос Гитлера: «Немедленно доложите, сколько самолетов используется на линии Котбус—Берлин». Одновременно на экране врезка телеграмм с текстом:

РУССКИЕ ПРОРВАЛИСЬ НА ЮГО-ЗАПАДЕ ОТ БЕРЛИНА.

Потом новая —

РУССКИЕ ПРОДВИГАЮТСЯ ВПЕРЕД К РЕКЕ ГАВЕЛЬ.

Все телеграммы сопровождаются звуками – стрекотом пишущих машинок, стуком телеграфных аппаратов, телефонными звонками.

Голова Коллера у телефона: «Бомбардировочная группа Шпремберга? Оперативный отдел сухопутных войск тоже не знает, где она! Как в этих условиях можно обеспечить противовоздушную оборону?»

Врезка:

РУССКИЕ ТАНКИ ПРОРВАЛИСЬ ПОД ЭРКНЕРОМ! ВНУТРЕННЕЕ КОЛЬЦО ОБОРОНЫ В ОПАСНОСТИ.

Голос Гитлера: «Бросить все силы только в коридор южнее Котбуса! Штайнер! Где сейчас Штайнер?»

Врезка:

РУССКИЕ ТАНКИ ПРОРВАЛИСЬ К ЭРКНЕРУ!

Лицо Кейтеля у телефона: «Фюрер ждет донесения об успехе Штайнера!»

Лицо Коллера у телефона: «У Штайнера еще недостаточно войск. С такими силами он как комар против слона!»

Лицо Кейтеля: «Фюрер требует сообщения об успехах!»

Врезка:

РУССКИЕ ТАНКИ ПРОРВАЛИСЬ В ЭРКНЕР. ВНУТРЕННЕЕ КОЛЬЦО ОБОРОНЫ ПРОРВАНО.

Узел связи. Веннер передает сообщение: «Русские танки прорвались также в двух местах севернее Эркнера».

Слышен крик Гитлера: «Штайнер! Где Штайнер? Я требую немедленных сведений!»

Веннер( у телефона. Кричит вслед вестовому). Стойте! Возьмите еще вот это. Русские прорвались и севернее Эркнера…

Врезка:

РУССКИЕ ВСЕГО В 16 КИЛОМЕТРАХ ОТ ВНУТРЕННЕЙ ГРАНИЦЫ ГОРОДА.

Голос Гитлера: «Немедленное совещание о положении на фронте».

Во время всей этой нервной сцены Гитлера не видно, его только слышно, тем сильнее действует его появление при обсуждении положения на фронте.

Врезка:

РУССКИЕ АТАКУЮТ ПОД ВАЙСЕНЗЕЕ.

Голос Гитлера: «Штайнер! Где сейчас СС?»

Голова Коллера рядом с адъютантом.

Коллер( в ярости). «Измените приказ!» Черт возьми! Приказы меняются каждые десять минут! Знаете что? Тут ведутся две войны! Одна – та, которая происходит в действительности, а вторая – та, что в головах у этих господ из бункера…

Врезка:

РУССКИЕ ПОД ПАНКОВОМ.

Голос Гитлера: «Что? Пятнадцать тысяч? Я приказываю сто тысяч! Немедленно! Те, кто не выполнит моих приказов, поплатятся головой…»

Врезка:

РУССКИЕ ВСЕГО В 12 КИЛОМЕТРАХ ОТ ГРАНИЦЫ ГОРОДА.

Голос Гитлера: «Трусливый сброд! Всех, кто отступает, расстреливать!»

Телеграмма:

РУССКИЕ ПРОРВАЛИСЬ В ПАНКОВ.

Голос Гитлера: «Штайнер! Штайнер! Где Штайнер?»

Врезка:

РУССКИЕ У ГЛИНИККЕ!

Безумное крещендо заканчивается: тишина. Затем узел связи.

Веннер( деловым тоном Вюсту). Ну, вот мы и приехали. ( Достает карту Большого Берлина, вешает ее, показывает на остальные карты.) От мирового господства до Большого Берлина – еще одна мечта диктатора лопнула…

Рихардв метро. Мать, Йозеф.

Мать. Стреляют все сильнее.

Все прислушиваются.

Кто-то( входит). Они обстреливают центр города уже из железнодорожных орудийных установок. Все, что осталось после бомб, теперь сровняют с землей.

Мать. Останься здесь, Рихард!

Рихард. Я должен вернуться. Я солдат, мама.

Мать( неожиданно, запрокидывает голову). Это все не на самом деле! Это только кошмарный сон! Вы же мои дети! Совсем недавно научились ходить! А теперь…

Йозеф( смотрит на свои прикрытые одеялом обрубки). Бегаем… ( Горько смеется.)

Мать( Рихарду). Будь осторожен, Рихард. Будь осторожен!

Рихард. Да-да, мама.

Мать. Береги себя. ( Обнимает его.)

Рихард( улыбается Йозефу). Да, мама.

Рихард бежит по руинам. Проходит мимо маленького палисадника. Цветущие нарциссы. Он останавливается, рвет цветы. Идет дальше с букетом. Смотрит на букет, на униформу – они не подходят друг другу. Прячет букет под мундир. Идет дальше.

Иерусалимская улица. На фонарном столбе висит солдат. Офицер с сорванными погонами. На груди – табличка. «Дезертир. Бринкманн». На земле сидит Ютта, его дочь.

Рихард смотрит, осторожно подходит, не верит, снова смотрит на Бринкманна и Ютту, шепчет: «Ютта, что это значит?»

Она не отвечает, воплощенное горе. Он повторяет вопрос, трясет ее за плечи: «Ютта, что это? Что случилось с твоим отцом?» Она медленно встает.

– Ты же видишь…

– Но за что?

– Ты же видишь…

– Но он не был дезертиром. Он же был героем…

– Ты же видишь…

– Но, Ютта, скажи наконец… У него же был отпуск…

– Он задержался на полдня… Ему дали только один день отпуска… А мама еще не умерла…

– А теперь умерла?

Ютта качает головой.

Рихард. И за это его…

Ютта. Лучше бы он уехал вчера вечером. Сегодня утром они его повесили…

Рихард. Кто?

Ютта. Патруль СС.

Рихард( сжимает зубы). Твоя мать знает?

Ютта. Не знаю. Я побежала за ними. Они сорвали с него все ордена. Он сказал, его положено расстрелять. А они повесили. Сказали, так дольше. Я осталась здесь. Они подождали, пока он умрет. Это было долго. Они сказали, кто его снимет, того расстреляют.

Рихард. Вот как? Они так сказали? Идем, снимем его.

Ютта. Мы не сможем. Он слишком тяжелый. Я уже пробовала.

Рихард. Пойдем, возьмем нож.

Квартира Бринкманнов.

Фрау Бринкманн( шепотом). Где Бруно? Что случилось?

Рихард, Юттау ее кровати. Ютта почти плачет.

Рихард( толкает ее). Ничего не случилось, фрау Бринкманн.

Фрау Бринкманн. Они его забрали. Чего они хотели?

Рихард. Он должен был вернуться в свою часть.

Фрау Бринкманн. А что?..

Рихард. Он там нужен, фрау Бринкманн. Он нужен на фронте. Через неделю он приедет снова. Я его встретил. Через неделю ему снова дадут отпуск.

Фрау Бринкманн смотрит на него. Не отвечает.

Рихард( беспомощно). Вы мне не верите? Поверьте…

Фрау Бринкманн не отвечает.

Ютта( толкает Рихарда). Идем.

Рихард. Что?

Выходят. Ютта приносит из кухни нож. Рихард берет его. Идут на улицу. Рихард лезет на фонарь. Вокруг собираются люди. Рихард смотрит на них.

Женщина. Стой! Так нельзя.

Рихард( в ярости). Почему?

Женщина. Он же упадет, когда ты обрежешь веревку. Мы должны его поддержать…

Рихард. А, вот что…

Женщина. Кто-нибудь помогите удержать его.

Никто не подходит. Несколько человек идут дальше.

Женщина. И вам не стыдно перед этим мальчиком?

«Нет». Пожилой мужчина(в старой униформе – возможно, пожилой полковник) пробирается сквозь толпу. Поддерживает тело Бринкманна: «Кто это, Рихард?»

Рихард. Кавалер Рыцарского креста Бринкманн.

Пожилой мужчина. Обрезай веревку.

Они ловят Бринкманна. Кладут его на асфальт. «Куда?» – спрашивает пожилой мужчина. – «Где его дом?»

Рихард. Только не туда! Мы можем отнести его в нашу кухню. Ее разбомбили, но…

Пожилой мужчина. Пошли.

Они несут мертвого в развалины – женщина и пожилой мужчина, за ними – двое детей. Ютта складывает болтающиеся по земле руки Бринкманна у него на груди. Они снова падают. Она берет одну руку, Рихард – вторую. Так они и входят в разрушенную кухню, в которой вместо потолка небо. Они кладут покойного на кухонный стол. Смотрят друг на друга – незнакомая крепкая женщина с широким лицом, пожилой мужчина из ушедшего и забытого времени и двое сегодняшних детей. Мужчина откашливается. «Не всякий, кого сегодня считают предателем, предатель», – говорит он Рихарду и Ютте.

«Аминь, – откликается женщина. – Зато много предателей, которые себя предателями не считают».

«Я прослежу, чтобы его похоронили», – полковник собирается уходить. [16]

«Он был ранен четыре раза», – говорит Ютта почти враждебно.

Полковник кивает. Уходит. Рихард идет за ним: «А где остальные, господин полковник?»

Полковник. Те, кто был на Гавеле?

Рихард. Да.

Полковник. Ребята из гитлерюгенда, которые были на Гавеле? Их было пять тысяч таких, как ты, – теперь их всего пятьсот. За два дня…

Рихард. А остальные – погибли?

Полковник. Погибли. Дети с парой ручных гранат и автоматов не могут долго противостоять танкам, тяжелой артиллерии и хорошо вооруженным войскам. Теперь нас бросили на оборону Берлина. Поэтому я здесь.

Теперь полковник выглядит еще старше. Сгорбленнее. «Береги себя, – говорит он. – Хоть несколько из вас должны выжить. И не верь всему, что они проповедуют. Гляди в оба и ничего не забывай».

Рихард. Господин полковник, фюрер этого не знает! Не знает! Не знает про Бринкманна. Это другие. Фюрер не знает этого!

Полковник. Не знает? Ну-ну, гляди в оба!

Рихард, Ютта.

Рихард. Когда твоя мать умрет, иди на станцию Шпиттельмаркт. Там моя мать. Иди к ней, слышишь?

Ютта. Да.

Рихард. Пообещай мне. Пообещай, что пойдешь.

Ютта( безучастно). Да.

Рихард. Пообещай.

Ютта( безучастно). Обещаю. ( Встает. Говорит неожиданно ясно и жестко.) Вот мама, мы думали, что она сегодня умрет, а умер отец. Ты это понимаешь?

Рихард смотрит на нее.

Ютта( тем же тоном, жестко, ясно и как-то официально). А он четыре года подряд был на фронте, получил четыре ранения, последнее – такое тяжелое, что его больше не отправили бы, если бы он не записался добровольцем, а теперь они его за это повесили как дезертира, ты это понимаешь?

Рихард медленно качает головой.

Ютта( тем же тоном, немного громче). А другие сидят в бункере на глубине пятнадцати метров, в полной безопасности, и ни одного из них ни разу не ранило на фронте, и они приказывают повесить моего отца, а их самих никто не повесит…

Рихард прикрывает ей рот. Она сопротивляется.

Ютта. Уходи! Иди туда! Скажи им, что я сказала! Пусть меня тоже повесят!

Рихард( крепко держит ее). Подумай о своей матери…

Ютта. Уходи, оставь меня! ( Неожиданно начинает рыдать.)

Рихард( держит ее). Не плачь. Бессмысленно плакать. И твоя мать не должна ничего заметить. Я вернусь. Я заберу тебя! Я заберу тебя, Ютта! Можешь быть уверена! Я заберу тебя отсюда! Даже если мне придется сбежать из госпиталя.

Ютта. Нет! Тогда они и тебя повесят!

Совещание о положении дел на фронте. Кейтель, Йодль, Кребс, адъютанты, Фегеляйни другие. Вюсттоже.

Врезка:

РУССКИЕ ВЗЯЛИ ГЛИНИККЕ.

Второй вестовой.

Йодль( читает вслух). Русские атакуют на фронте протяженностью пятьдесят километров.

Третий вестовой.

Кейтель( читает). Русские наступают от Вильгельмсхагена. Что-то будет! О Боже, только б нам отсюда выбраться. ( Кребсу.) Позвоните все-таки еще раз Коллеру. Может, он уже знает что-нибудь новое! Я имею в виду что-нибудь хорошее.

Кребс идет к телефону. Еще один вестовой.

Йодль( читает). Русские нападают от Фридрихсхагена.

Коллер( слышен его голос из трубки). Фюрер хочет знать, начал ли Штайнер наступать?.. Что?.. Насколько я знаю, нет! Это было бы бесполезно!.. Вообще никаких шансов против превосходящих сил русских… Ясно… Что вы собираетесь делать? Фюрер думает, что все армии еще укомплектованы, как до войны. Он не знает, что каждая наша армия превратилась в смешанную дивизию… Это призрачная война с призрачными армиями, которых давно уже нет…

Кребс( вешает трубку). Ничего…

Вестовой. Русские дошли до Розенталя!

Вносятся изменения на карте.

Другой вестовой. Русские штурмовые группы пробиваются вдоль Ландсбергского шоссе.

Первый адъютант. Хотелось бы мне выбраться отсюда! Тут спертый воздух!

Второй адъютант. Про Штайнера ничего не известно?

Первый адъютант. Он не атаковал. Разумно. Была бы еще одна бесполезная жертва.

Кейтель( Йодлю). Вы у нас дипломат! Вы должны ему объяснить. Намекните. Доложите вначале о роте саперов, которая взяла в плен двенадцать русских. Подсластите пилюлю. Вы же так хорошо это умеете!

Йодль. Да и как он мог нападать с дюжиной солдат? Все это – сплошные иллюзии фюрера!

Кейтель. Скажите ему что-нибудь утешительное! Что-нибудь, чтоб он не слишком разбушевался!

Входит Веннерс телеграммой.

Кейтель( читает телеграмму, потом говорит). Итого шестнадцать. Русские взяли шестнадцать пригородов Берлина.

Резко открывается дверь.

Гитлер( стоит в дверном проеме). Штайнер! Я требую немедленного сообщения о продвижении группы Штайнера! Как далеко он продвинулся?

Тишина. Веннер не решается выйти. Остановился рядом с Вюстом.

Йодль( наконец подходит ближе). Мой фюрер, наши саперные войска…

Гитлер. Штайнер! Он начал атаковать?

Молчание.

Гитлер. Отвечайте!

Йодль( тихо). Мой фюрер, Штайнер не атаковал.

Гитлер( не верит). Что? Вы хотите мне сказать, что обергруппенфюрер СС Штайнер не выполнил мой приказ?

Йодль. Он не мог…

Гитлер. Не мог? Вы имеете наглость говорить «не мог», когда я это приказал? ( Надвигается на Йодля, тот отступает.) Это вы саботировали мой приказ!

Йодль. Нет, мой фюрер. Штайнер на собственную ответственность не начал наступления. Все ваши приказы были переданы.

Гитлер. Что? Кребс!

Кребс. Так точно, мой фюрер!

Гитлер. Кейтель!

Кейтель. Все так, мой фюрер.

Йодль. Это было невозможно, мой фюрер. Штайнера уничтожили бы в течение часа. Войска были недостаточно вооружены, это даже не довоенный…

Гитлер( прерывает его. Начинает тихо, потом все громче пока не впадает в неистовство). Предан! Значит, я предан и СС. Предан и продан всеми! ( Все яростнее.) Что вы ( смотрит на генералов) – предатели и трусы, я знаю давно! Армия отступала, когда я приказывал удерживать позиции. Она обманывала меня, лгала мне. Вас, вас всех давно следовало повесить! Но чтобы СС! Войска СС предали меня! В Венгрии меня предал этот эсэсовский подлец Зепп Дитрих, а теперь СС предает меня снова! Предательство! Предательство, куда ни погляди! Генералы, фельдмаршалы, группенфюреры, – все, все, кого я возвеличил, – подлецы, трусы и предатели! ( Кричит.) Мерзавцы! Эта армия, которой я дал возможность завоевать бессмертную славу, – трусливая банда трусливых баб! СС, которая должна быть сияющим образцом верности, позорно бросает меня в беде! ( Вопит.) А этот народ, который я сделал первым народом мира, неблагодарен, неспособен, труслив, недостоин меня! Он должен подохнуть, погибнуть, быть уничтожен, он не стоит всех моих жертв! ( Пауза. Гитлер неверными шагами идет к карте. Широкими движениями рук смахивает все флажки.) Всё! Всё! Это – конец! Вы недостойны меня! Пусть славяне побеждают! Немецкий народ не заслуживает спасения! Он слаб и труслив, и неверен, ну так пусть другие побеждают! С меня хватит! Я – фюрер народа, который меня не заслуживает. Довольно! Все кончено! Я застрелюсь! ( Падает на стул.)

Неловкая тишина. Генералы смотрят друг на друга. Входит вестовой. Ему делают знак уйти. После долгой паузы Кейтель решается заговорить.

Кейтель. Германия нуждается в вас, мой фюрер! Мы все знаем, немецкий народ знает, что в мире никогда не было никого равного вам! Вы нужны нам! Вы не можете бросить нас на произвол судьбы!

Гитлер молчит.

Борман. Мой фюрер, мы просим вас не складывать с себя командование. Народ пропадет без вашего гениального руководства…

Йодль. Мы полностью понимаем ваше глубочайшее разочарование, мой фюрер, но мы обращаемся к вашему уму, к вашей самоотверженности…

Гитлер. С меня хватит! Я убью себя. Делайте что хотите! Я уже не буду иметь к этому никакого отношения. Все могут делать что хотят! Этому народу придется справляться самому! Он меня предал! Я больше ни в чем не участвую!

Веннер( тихо Вюсту). Это просто невыносимо. Мы в балагане? Что тут вообще происходит?

Фегеляйноглядывается. Выскальзывает из комнаты.

Потом – дверь в кабинет Гитлера. На цыпочках выходит Кейтель.

Кейтель( Бургдорфу). Звоните всем! Вы тоже, Кребс. Коллеру, Гиммлеру, Дёницу, всем, пусть они звонят, просят его не бросать нас. Это должен быть непрерывный поток просьб! А сейчас вы идите туда, Бургдорф.

Бургдорфидет в кабинет к Гитлеру.

Коллер( по телефону Кребсу). Что? Невозможно! Солдат не может так себя вести! Главнокомандующий не может просто все бросить, усесться на диван и обижаться, как тетя Марта! Армии нужны приказы! Черт возьми, каждую минуту гибнут сотни и тысячи людей! Что? Он говорит, все могут делать, что хотят! Что ему взбрело в голову? Не народ предает его, это он предает народ! Вначале он доводит его до беды, а теперь хочет улизнуть. Что? ( В большой ярости.) Он говорит, война проиграна? Конечно, война проиграна, это всем уже давно известно! Она проиграна с тех пор, как противник перешел через Рейн! Почему он не остановится и не возьмет на себя ответственность, как положено?

Вход в кабинет Гитлера. Бургдорф выходит. Качает головой. Кейтель, Кребс, Йодль.

Кейтель. И что же нам делать? Кто-то ведь должен отдавать приказы!

Йодль. Ну, он выберется из этого приступа.

Входит Борман. Проходит в кабинет Гитлера.

Узел связи. Поступают телеграммы. Их все больше.

Веннер( Вюсту). Частное перемирие в бункере. Мертвый штиль на море. Никто не решается отдать приказ.

Вюст. А русские?

Дверь в кабинет Гитлера. Борманвыходит. Приближается Геббельс, у него в руке бумага. Входит.

Рихардвозвращается в бункер. Это совсем не тот Рихард, который уходил отсюда в отпуск.

Постовой эсэсовец. А вот и маленький нахал!

Рихард не отвечает. Предъявляет отпускное свидетельство. [17]

Пост СС в бункере. Эй, что случилось, маленькая вонючка? Тебя что, побили?

Рихард не отвечает.

Эсэсовцы смеются. Пропускают его…

Дверь в кабинет Гитлера. Выходит Геббельс. Кейтель, Кребс, Йодль.

Кейтель. Ну и что теперь? ( Йодлю.) Пойдите к нему еще раз. Скажите ему что-нибудь – все равно что.

Йодль( идет в кабинет. Говорит на ходу). У меня для фюрера замечательная идея. Не может же он подохнуть тут, как крыса.

Рихард идет по бункеру. Дети Геббельса носятся по коридору. Он их почти не видит.

Гитлерсидит у себя в кабинете.

Йодль( стоит перед ним, уговаривает). Мой фюрер, мы могли бы собрать все силы Берлина для последнего, блистательного прорыва, с вами во главе, чтобы таким образом найти славную смерть, чтобы последний день фюрера Германии на все времена остался великим примером, гибелью богов, поистине геройской смертью, более величественной, чем смерть Цезаря, Наполеона… ( Замолкает.)

Гитлер( холодно смотрит на него). Это все, что вы можете предложить?

Йодль( запинается). Мой фюрер… Это только предложение… Вы сказали, что собираетесь застрелиться… Здесь, в бункере… И я подумал, если вы уж решились, это могло бы произойти более… Более достойно, достойно солдата…

Гитлер( кричит). Предоставьте мне решать, как это должно произойти! Вы, с вашими идеями! Как я могу воевать? А если меня ранят или я попаду в руки врага?

Йодль. СС могла бы следить за тем, чтобы…

Гитлер( кричит). Они засунут меня в клетку и выставят в цирке? Вы с ума сошли? Больше вам ничего в голову не пришло?

Йодль( меняет тон, торопливо). Мой фюрер, по моему мнению, война еще вовсе не проиграна. Американцы остановились на Эльбе. Кажется, они не собираются форсировать ее.

Гитлер. Вот как?

Йодль. Можно было бы попытаться отвести двенадцатую армию под командованием генерала Венка с Эльбы и перебросить ее…

Гитлер( проявляет некоторый интерес). А что потом?

Йодль( видит, что Гитлер слушает, вдвое настойчивей). Можно перебросить ее к Потсдаму…

Гитлер встает, идет к карте, смотрит на нее.

Йодль. Когда Венк пробьется к Потсдаму, он сможет соединиться с войсками генерала Райманна [18]и пробиться к Берлину…

Гитлер заинтересован, теперь он внимательно слушает. Внимает докладу Йодля, как ребенок рождественской сказке.

Йодль. Отсюда… вот так… потом… ( Показывает на карте.)

Гитлер. Венк… да, конечно… это шанс… Я немедленно пошлю Кейтеля к Венку… Генеральному штабу я больше не доверяю… И СС тоже… А вот Венку…

Йодль, Кейтель, Кребс, Бургдорф.

Йодль( торжествует). Сделано! Он хочет, чтобы Венк начал наступление и освободил Берлин через Потсдам.

Кребс. Боже милостивый – но это еще невероятнее, чем оборона Штайнера!

Кейтель. Совершенно безразлично, возможно это или нет, лишь бы он выбрался из своего отчаяния! Как-нибудь все устроится.

Йодль( Кребсу). Надо же мне было сказать ему хоть что-нибудь. Мне в голову пришел Венк. В конце концов, что он, что кто-то другой. ( Кейтелю.) Он хочет, чтобы вы лично отправились к Венку.

Кейтель. Я?

Йодль( с иронией). Да. Это еще не опасно. Русские ведь на другой стороне.

Кейтель( успокаивает сам себя). Ну да… правда… сегодня все опасно… И я вовсе не это имел в виду… Ну да, уж я-то ему все объясню. Он должен будет послать фюреру какие-нибудь приятные новости…

Гюнше( входит). Господин генерал Кейтель, немедленно к фюреру!

Кейтель. Да, началось! Дело сдвинулось с мертвой точки.

Кребс( Йодлю). Для чего мы, собственно, все это делаем? Война так и так проиграна.

Йодль. Надо попробовать. Вдруг из этого что-то выйдет.

Узел связи.

СОЕДИНИТЬ ФЮРЕРА С ГЕНЕРАЛОМ ВЕНКОМ!

НЕМЕДЛЕННО!

СОЕДИНИТЬ ФЮРЕРА С ГЕНЕРАЛОМ КОЛЛЕРОМ!

СОВЕЩАНИЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ!

Врезка:

Карта. Армия Венка. Дрожащие стрелки, показывающие продвижение американцев к Эльбе. Движущиеся стрелки, обозначающие наступление русских на Берлин. Видно, как обозначение армии Венка медленно распадается, дрожит, словно армия хочет повернуть в сторону русских, к Потсдаму. Яростные стрелки русских войск кидаются на нее.

Вюст, Веннер.

Веннер. Неразбериха продолжается. Гитлер дал себя убедить. Я же говорил тебе.

Вюст. А генералы сами верят в то, что ему болтают?

Веннер. Поверишь во что угодно, когда сидишь в дерьме и дрожишь от страха…

Вюст. А он? Он в это верит?

Веннер. Поверишь и не в такое, когда речь идет о собственной жизни…

Вюст. И поэтому война продолжается? Генералы должны были вмешаться, когда он хотел все бросить.

Веннер( смеется). Он никогда бы все не бросил. И потом, никто не хочет сейчас, в последнюю минуту, брать всю ответственность на себя…

Чаепитие. Гитлер, Ева Браун, Траудль Юнге, фрау Кристиан. [19]На столе – чай, пироги, много разных пирожных. Шоколад. Завешенные лампы и мелкобуржуазный уют.

Ева Браун. Наконец-то снова наш милый вечерний чай. Иди, шоколадные пирожные совсем свежие. Ты же их так любишь. ( Накладывает Гитлеру полную тарелку пирожных.)

Гитлер жадно ест.

Фрау Кристиан. Тогда, в 1933 году, меня не было в Берлине, но, вероятно, это было невообразимо, мой фюрер!

Гитлер( кивает, глотает). Это были незабываемые часы! У одного окна стояло прошлое, седой президент, полускрывшись за портьерой, у другого – я, будущее, новый фюрер нации. А внизу – многие сотни тысяч ликующих и кричащих людей, бесконечные факельные шествия, восторг, начало новой эпохи…

Пока он говорит, на экране хроника от тридцатого января 1933 года.

Это было настоящим рождением Германии. Все остальное, все эти столетия было только подготовкой.

Гитлер смотрит перед собой, набивает рот пирожными. Прихлебывает чай. Линге, слуга, подает еще чаю.

Ева. А съезды партии! Что это было за зрелище! Такого еще никогда не происходило в мире!

Гитлер кивает, ест.

Ева. Необозримые массы людей. Весь народ маршировал! Да еще флаги свободы, наконец-то освобожденной нации, сплошной восторг.

Хроника съездов партии. В нее врезана хроника концлагерей, пытки, убийства.

Отважные бескорыстные штурмовики фюрера в героической борьбе, полные самопожертвования до последнего конца.

Хроника – штурмовики, избивающие до смерти стариков, мужчин, женщин, голых на столах; виселицы, на которых вешают беззащитных людей.

И наша СС, черная гвардия, цвет нации, элита, лучший наследственный материал, чистейшая раса, воспитанная самым тщательным образом…

Хроника – марширующие эсэсовцы.

Сторожа рейха, подготовленные в орденских крепостях к их высокому труду, воспитанные, чтобы охранять, защищать, беречь рейх, в старой немецкой добродетели, мужестве, в бескорыстии и безусловной преданности справедливости.

Хроника концлагерей. Эсэсовцы забивают до смерти пленного, смеются…

На экране – солдаты СД, расстреливающие из автоматов пленных, те стоят надо рвами, которые сами и вырыли.

Гитлер. Да, я превратил Германию в процветающий рейх. Все, чего мы хотели, – это справедливость и мир…

На экране – марширующие войска, маневры, артиллерия, бомбардировщики. Врезка: Роттердам – воздушный налет, Варшава – воздушный налет, бегут люди.

Если бы другие делали то, чего мы хотели, войны никогда бы не было.

Никто не возражает ему, Гитлер говорит совершенно серьезно. Ева Браун берет его тарелку, снова наполняет ее пирожными.

Ева( обращается к Линге). А больше пирожных нет? ( Гитлеру.) Иди сюда, ты сегодня устал.

Линге берет с буфета тарелку побольше. Фрау Юнге тайком смотрит на часы, подавляет зевок. Переглядывается с Гердой Кристиан.

Линге наливает чай.

Ева Браун( идет к граммофону. Улыбаясь, говорит Гитлеру). Мы хотим подарить тебе на день рождения твою любимую песню. Ту, которую Канненберг все время играл в Бергхофе [20]… Но мы получили ее только сегодня…

Заводит граммофон: Who’s afraid of the big bad wolf, big bad wolf, big bad wolf… [21]

Гитлер улыбается, во время второго припева начинает отбивать такт ногой. Девушки подпевают: Big bad wolf, big bad wolf…

Блонди трется о колено Гитлера. Семейная сценка, в которую проникают звуки из узла связи – новое сообщение поступает, передается дальше, летит, попадает в руки к Борману.

Борман, Геббельс.

Борман. У меня тут очень интересная телеграмма для фюрера. ( Показывает ее Геббельсу.)

Врезка: текст телеграммы.

Геббельс. Это – шанс! Толстяк слишком рискует. Он попался.

Гитлер, Геббельс, Борман. [22]

Гитлер( читает телеграмму, откладывает ее). Кейтель уже вернулся от Венка?

Борман. Еще нет. Но, мой фюрер, эта телеграмма…

Гитлер. Ответьте этим господам с манией величия, что я полностью отвечаю за свои решения.

Геббельс. Но, мой фюрер, эта телеграмма – государственная измена!

Гитлер смотрит на него. Читает еще раз.

Геббельс. Он метит на ваше место фюрера нации.

Борман. Тяжелейшее государственное преступление! Это – ультиматум, мой фюрер!

Гитлер( отбрасывает телеграмму). Этот проклятый морфинист! Ультиматум! Мне, который сделал из этого толстого лентяя человека!

Геббельс. Прикажите его арестовать, мой фюрер.

Борман. Расстрелять!

Гитлер. Этот толстый мошенник! Немедленно арестовать! Снять со всех постов! В тюрьму его!

Борман. Прикажите его расстрелять, мой фюрер! Это государственная измена!

Гитлер. Я подумаю, что с ним сделать. Пишите. ( Диктует телеграмму, в которой снимает Геринга со всех должностей. После паузы.) На его место я назначаю… Пост Геринга займет генерал фон Грейм… Немедленно вызовите его в Берлин!

Геббельс. Из Южной Германии?

Гитлер. Он должен незамедлительно вылететь сюда. Я повышу его в фельдмаршалы.

Вюст, Веннер.

Веннер. Крысы покидают тонущий корабль.

Мимо проходит Рихард.

Вюст. Ну, как твоя рука?

Рихард. Сегодня перевязали. Лучше. ( Уходит.)

Мы следуем за Рихардом по коридору, где сидят и играют дети Геббельса.

Дети. Это – мина. [23]

– Нет.

– Да.

Затем.

Хильда. Давайте спросим солдата. Господин солдат!

Рихард оборачивается.

Гельмут. Это же не солдат. Это мальчишка вроде нас.

Хельга. Это солдат. У него орден.

Хильда. Тогда он знает. Что это там снаружи, обстрел или налет? [24]

Рихард. Обстрел.

Хельга. Из чего?

Рихард. Из минометов.

Хильда. Вот видите? Это не фосфорные бомбы. Я выиграла.

Рихард. Это не игрушки. Играйте лучше со своими камешками.

Хельга. Интересно, как там наверху?

Рихард. А ты долго там не была?

Хельга( кивает). Кажется, долго. Здесь все время ночь.

Хильда( смеется). Это было позавчера. С тех пор и ночь.

Рихард. Я позавчера был наверху.

Хельга. Как там? Красиво?

Рихард. Нет.

Хельга. Был дождь?

Рихард. А, ты об этом. Да нет, думаю, погода была хорошая. Весна.

Хельга. А небо голубое?

Рихард. Да, кажется.

Хельга. Странно, что там весна, когда мы сидим здесь в подвале, правда?

Рихард. Там еще страннее.

Малыши начинают игру в камешки. Спорят:

– Не так далеко!

– Нет, бросать надо сверху! – и т. д.

Поворачиваются к Рихарду:

– Хильда всегда мухлюет! Последи за ней!

Рихард следит за игрой.

Хельга. Они все время спорят! Нервничают. Тут внизу так тесно. Как в могиле.

Хильда. Отстань ты со своей могилой ( бросает камешек. При этом делает шаг вперед.)

Гельмут. Так нельзя! Солдат! Скажи ей!

Рихард. Красивые у вас камешки. Стеклянные, большие. За каждый по сорок очков, да?

Хильда. По тридцать.

Рихард. У нас такие стоят сорок. А вон те?

Гельмут. Двадцать.

Рихард. Эти у нас шли по десять. ( Пробует покатать шарик.) Нужно вот так играть. ( Показывает. Они играют. Он превращается в ребенка. На одно мгновение. Потом опомнился. Поправил мундир.) Это уже не для меня.

Хельга. Да и не для меня тоже. Я играю только, чтобы малыши ничего не замечали здесь, внизу.

Рихард. Мы уже выросли, да?

Хельга. Да, как-то сразу. ( Малыши шумят и играют. Рихард и Хельга смотрят на них.) Тебе сколько?

Рихард. Скоро шестнадцать. А тебе?

Хельга. Четырнадцать…

Хильда( услышала ее слова). Она лжет. Ей только тринадцать…

Гельмут( смеется, поет). Несчастливая дюжина…

Узел связи. Хаос. Сообщения поступают наперегонки. Русские продвигаются.

РУССКИЕ ПЕРЕД N – РУССКИЕ НА АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ.

АМЕРИКАНЦЫ АТАКУЮТ В НАПРАВЛЕНИИ ТОРГАУ.

Кейтель, Гитлерперед картой с магнитиками, обозначающими армии.

Гитлер. Все очень просто… Здесь Венк, там – Рейман. Венк атакует… Тут маленькое расстояние, он соединяется с Венком. ( Щелчком подвигает магнитики.) Вот смотрите – через Потсдам, затем Берлин ( двигает магниты), и потом – ведь у нас еще есть наша девятая армия здесь, на Одере… Мы возьмем их в клещи – и вперед, прежде чем сомкнутся большие клещи в Курляндии… ( Поднимает глаза.)

Кейтель. Гениально, мой фюрер!

Гитлер. Вы передали Венку мой приказ немедленно разворачиваться на восток и атаковать?

Кейтель. Так точно, мой фюрер! Он атакует. Мы скоро услышим о результатах.

Очень быстро:

Узел связи. Хаос. Карта со стрелками. Врезка:

ДЕВЯТАЯ АРМИЯ ПОЛНОСТЬЮ ОКРУЖЕНА.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМОЙ ГЕРМАНСКИЙ КОРПУС ПОЛНОСТЬЮ ОБЕССИЛЕН.

РУССКИЕ ПРОРВАЛИСЬ ПОД ВИТИНГХОФОМ.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ СУХОПУТНЫХ ВОЙСК ВЫВЕДЕН

ИЗ ПОТСДАМА. [25]

Кребс( входит к Бургдорфу). Вот мы и здесь. Въехали в бункер. Последний оплот.

Бургдорф. Проходите, выпьем.

Хаос продолжается. Карта, стрелки, обозначающие русские войска, окружают Берлин. Врезка:

БЕРЛИН ПОЛНОСТЬЮ ОКРУЖЕН ВОЙСКАМИ ПРОТИВНИКА.

Вюст, Веннер.

Вюст. А что же Венк?

Веннер. Иллюзорная армия. Может, она еще есть, а может, и нет.

Врезка:

ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО ОДИН ТЕЛЕФОННЫЙ КАБЕЛЬ ОТ БУНКЕРА ДО ПРИГОРОДОВ БЕРЛИНА. АЭРОПОРТ ТЕМПЕЛЬХОФ ОБСТРЕЛИВАЕТСЯ ИЗ ТЯЖЕЛОЙ АРТИЛЛЕРИИ РУССКИХ.

Молнии.

АЭРОПОРТ ТЕМПЕЛЬХОФ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАН ДЛЯ ВЗЛЕТА САМОЛЕТОВ. СНАБЖЕНИЕ БЕРЛИНА С ВОЗДУХА ЧЕРЕЗ ВОЕННЫЙ АЭРОПОРТ ГАТОВ.

Веннер. Берлин будут снабжать с воздуха, это означает голод.

Вюст. Они уже давно голодают…

Веннер. Будут еще больше.

Узел связи.

РУССКИЕ В БЕРЛИНЕ. АТАКУЮТ НА АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ.

АЭРОПОРТ ГАТОВ, ПОСЛЕДНИЙ АЭРОПОРТ БЕРЛИНА,

ПОД ОБСТРЕЛОМ.

Возможно здесь, в качестве спокойной сцены поместить:

Шпеер, Гитлер.

Гитлер. Господин министр Шпеер, вы не выполнили моего приказа разрушить все фабрики, мосты, транспортные предприятия!

Шпеер. Нет, мой фюрер.

Гитлер. Я отдал этот приказ, чтобы ничего, абсолютно ничего, не попало в руки врагов. Почему вы его не выполнили?

Шпеер. Я не выполнил его, потому что немецкому народу надо будет жить после войны. Война проиграна, дальнейшие разрушения бессмысленны.

Гитлер. Вы знаете, чем вы поплатитесь за ваш саботаж.

Шпеер. Своей жизнью. Я знал это, когда поступал так.

Гитлер( долго смотрит на него). Вначале Геринг, потом вы. Вот уж чего я от вас не ожидал… Предательства.

Шпеер. Народ я не предавал.

Гитлер. Народ! Какое мне дело до народа! Это измена мне. От вас я этого никогда не ожидал. Я хотел восстанавливать Берлин вместе с вами, хотел сделать вас своим архитектором…

Шпеер молчит.

Гитлер. Вы не выполнили моих приказов об увеличении производства вдвое.

Шпеер. Их невозможно было выполнить. Мы не можем производить больше, чем сейчас.

Гитлер( после паузы). Ну, теперь уже не важно… Теперь все неважно…

Шпеер. Если все не важно, мой фюрер, почему вы не прекращаете войну?

Гитлер( смотрит на него, потом). Идите, Шпеер. Я больше не хочу вас видеть. Я многого от вас ждал. Я вас очень ценил. Уезжайте из города. Уходите быстрей, пока я не изменил своего решения.

Шпеер уходит.

Гитлер( по телефону). Есть известия от Венка?

Это с легким налетом гомосексуальности Гитлера. Потом снова быстрая смена сцен.

IV

Узел связи.

РУССКАЯ ПЕХОТА В ЛЕСУ ПОД ДЁБЕРИТЦЕМ. РУССКИЕ

И АМЕРИКАНСКИЕ ВОЙСКА СТОЛКНУЛИСЬ ПОД ТОРГАУ.

Эта телеграмма остается на экране дольше остальных.

Веннер. Мышеловка захлопнулась. Торгау! Теперь снова начнут искать виноватого!

Солдатская столовая. «Торгау! Мышеловка! Крысоловка! Выпивку неси!»

Жуткий шум, все под сильным впечатлением от последних известий.

Повариха Манциали [26]на кухне:

«Что? Торгау? Такое тяжелое поражение? Тогда я лучше приготовлю ему лапшевник с яблоками и абрикосовый торт со взбитыми сливками – он их любит».

Совещание у фюрера. Генералыи прочиебез Гитлера. Вюсттоже здесь. Генералы озабочены:

– Господи, что же будет?

– Германию поделят на две части.

– Мы окончательно пропали.

– Он знает?

– Да, знает!

– Ну, кого теперь объявят виноватым – армию, люфтваффе, СС или еще кого-то?

Адъютант. Может, для разнообразия морской флот.

Бургдорф. Перестаньте шутить! Положение достаточно серьезное! Надеюсь, он не решит снова стреляться!

Все напряженно ждут. Входят Гитлерс Борманом, бодрые, почти сияющие, в прекрасном настроении, очень возбужденные. Все с недоумением смотрят на Гитлера.

Гитлер. Итак, господа, Торгау был поворотным пунктом для Фридриха Великого. И он станет моментом великого перелома нашей войны!

Генералы смотрят во все глаза: «С ума он сошел?»

Гитлер. Начнется спор за добычу. Американцы и русские отличаются друг от друга, как китайцы от швейцарцев. Они втянутся в спор. Они начнут воевать друг с другом! Теперь-то все и начнется! И тогда, господа, наступит решающий момент! Мы определим исход боя! Мы срочно понадобимся союзникам! Они станут навязывать нам мир! Им понадобятся наш опыт, наши офицеры, наши войска, наша продуманная стратегия. Мы поведем их против России, и азиаты познают самое кровавое поражение в своей истории, вы понимаете?

Кейтель. [27]Просто гениальный план, мой фюрер! Присяга Колумба! Так и будет!

Генералы медленно переглядываются. Кивают. Гитлер снова обворожил их.

– Вполне возможно!

– Новый президент Америки без сомнения…

– Фюрер снова справился…

На заднем плане Лоренцдраматическим тоном: Мне обязательно надо поговорить с фюрером!

Бургдорф. Что? Вы что, не видите, что идет совещание?

Лоренц. Именно поэтому!

За ним идет Геббельс. Лоренц пробивается первым.

Геббельс( кричит через его голову. Он всегда хочет быть первым, когда есть хорошие новости). Мой фюрер, Бранденбургское чудо произошло во второй раз!

Все встают полукругом.

Геббельс( Лоренцу). Докладывайте!

Лоренц. Мой фюрер, наше радио поймало сообщение радиостанции N, [28]что под Торгау возникли разногласия между американцами и русскими по вопросу об оккупации.

Сильное общее волнение.

Гитлер( приосанивается. Делает глубокий вдох. С торжеством). Ну, господа, что я вам говорил?

Возбужденный разговор генералов:

– Как раз вовремя!

– Возможно!

– В последнюю минуту!

Геббельс. Второе Бранденбургское чудо! Фюрер пророчески предсказывал это!

В этот шум врывается невероятный грохот разрывов. Попадание в бункер. Бункер сотрясается. Свет мигает. В помещения проникает серный дым. Крики: «Что случилось?» и т. п. Кашель. Легкая паника. Через дым и неверный свет смутно видны фигуры. Крики. Дымка.

– Отключите вентиляторы!

– Мы задохнемся!

Внезапная тишина. Вентиляторы отключены. Камера сквозь дым приближается к Гитлеру. Крупный план, испуганное лицо, в глазах слезы, он судорожно кашляет. С трудом произносит: «Что? Что… это… было?»

Кребс( он тоже кашляет). Несколько близких попаданий… Серный дым от снарядов проник в вентиляционную систему бункера…

Борман. Бункер не пострадал, мой фюрер! Нет таких мин и бомб, которые могут его разрушить…

Гитлер( жадно пьет воду). Где Венк?

Кребс. Венк начал наступление! Мы получили сообщение!

Гитлер( поднимается). Он освободит Берлин! Немедленно передислоцировать гитлерюгенд с Гавеля под Берлин! Всех! Они должны… защитить… защитить город… Фольксштурм… Впереди гитлерюгенд ( кашляет), только у них еще осталось мужество… всех в бой… на помощь Венку…

Дым в коридоре. По коридору идет Рихард. Наталкивается на Хельгу. В дыму они налетают друг на друга.

Хельга. Рихард?

Рихард. Хельга, это ты?

Внезапно становится очень тихо. Прекратился шум вентиляторов. Налет тоже.

Хельга. Как вдруг стало тихо! Раньше, когда вентиляторы работали, все время казалось, будто ты под водой, так шумело в ушах.

Рихард кивает.

Хельга. А теперь тихо – как в могиле. ( Крупным планом ее глаза, странные при слабом свете.) Ты веришь, что мы когда-нибудь выберемся отсюда?

Рихард. Наверняка. Фюрер ведь пока тоже здесь.

Хельга. Иногда я думаю, что он спустился сюда только потому, что не хочет больше наверх, как животное, которое прячется…

Рихард. С чего это?

Хельга( шепотом). Он больше не знает, куда ему деться… Может быть… Ведь и животные забиваются в угол или в норы, когда больше не видят выхода…

Рихард отрицательно мотает головой.

Хельга. Так много думаешь, когда не спишь ночью, а везде темно, и знаешь, что ты глубоко под землей, словно уже умерла. А ты не просыпаешься по ночам?

Рихард. Просыпаюсь.

Хельга. И о чем ты тогда думаешь?

Рихард. О своем отце и брате, о… ( запинается), о многом, например, о товарищах.

Хельга( кивает, потом тихо продолжает). Ах, Рихард, мне бы так хотелось еще раз оказаться наверху. В Шваненвердере у нас был сад, он доходил до самого озера. Вечерами мимо проплывали люди на лодках с фонарями, они пели и смеялись… Странно, правда? А здесь…

Ева Браун. Фрау Юнге.

Ева( в дыму, уже не таком сильном). Все прекрасные платья… Шкаф был открыт… А от серы серебро чернеет… А я как раз сегодня хотела надеть к чаю в полночь то с серебряными бретельками… А теперь оно отвратительно пахнет… И весь бункер полон дыма… И никак нельзя проветрить…

Узел связи. Повреждения на телефонной линии. Свет мигает. Наконец снова загорается. Врезка:

НЕМЕЦКИЙ ФРОНТ ПРОРВАН ЮЖНЕЕ ШТЕТТИНА.

РУССКИЕ АТАКУЮТ N ПОД БЕРЛИНОМ.

Внезапно снова врезка:

АРМИЯ ВЕНКА АТАКУЕТ РУССКУЮ N-СКУЮ АРМИЮ…

Телеграмма долго остается на экране.

Слышны голоса, вестовые бегут по коридору.

Врезка (полуосвещена):

РУССКИЕ ВЗЯЛИ МАХНОВ.

Врезка (полуосвещена):

ТЕЛЕФОННАЯ СЕТЬ БЕРЛИНА РАБОТАЕТ ТОЛЬКО ЧАСТИЧНО.

Неожиданно (снова ярко) врезка:

АРМИЯ ПРОДВИГАЕТСЯ.

Вторая врезка (под звуки танков и т. д.):

АРМИЯ ПРОДВИНУЛАСЬ НА ДВА КИЛОМЕТРА.

Беготня, вестовые и т. д.

Хаос.

ПЕРЕРЕЗАНЫ ВСЕ ТЕЛЕФОННЫЕ КАБЕЛИ, ВЫХОДЯЩИЕ ИЗ БЕРЛИНА.

Врезка:

БЕРЛИН ОКРУЖЕН РУССКИМИ ВОЙСКАМИ.

Еще одна яркая врезка:

АРМИЯ ВЕНКА ДОШЛА ДО БЕЕЛИТЦА.

Вюст, Веннер.

Веннер. У нас осталась только радиосвязь с миром. Если собьют аэростат…

Врезка:

РУССКИЕ ВОШЛИ В ДАЛЕМ.

Врезка:

РУССКИЕ ВЗЯЛИ ДАЛЕМ.

Веннер. У нас больше нет связи с Берлином.

Вюст. А что же они все делают? ( Показывает на телефонисток.)

Веннер. Мы обзваниваем наугад частные номера в Берлине и спрашиваем, там ли уже русские, или, может, их видели, или еще нет…

Слышны разговоры:

«Фрау, скажите, у вас уже появились русские? Как? Сколько танков? Сколько? Без боя? Спасибо».

От другого телефона: «Что? Еще нет? Спасибо».

и т. д.

Вюст. Довольно примитивно, не находишь?

Веннер. Не примитивнее, чем такси в Марнском сражении. И эффективнее, чем официальная связь.

Доносится обрывок разговора:

«Что? Заткнись, русская свинья! Проклятие, там уже отвечает какой-то русский».

Яркая врезка:

АРМИЯ ВЕНКА ОСВОБОДИЛА В БЕЕЛИТЦЕ 3000 РАНЕНЫХ.

Неожиданно – суматоха. Беготня. Крики:

– Грейм! Грейм! Правда?

– Правда!

– Прорвался?

– Но это же невозможно!

– Прилетел? Грейм? Из Гатова?

и т. д.

На экране – носилки с Греймом, за ними – Ханна Рейтч, окруженная возбужденными обитателями бункера.

Веннер. Вот как! Значит, мы все-таки не полностью окружены…

Франц, Оттов толпе вокруг Грейма.

Франц. Дружище, ты погляди. Этот маленький офицер – девушка! Они пролетели сквозь всю русскую артиллерию на маленьком «физелер шторх». И им удалось! Приятель, видишь, еще не все потеряно! И мы сможем отсюда выбраться.

При общем торжестве вносят Грейма.

Борман( влетает к Гитлеру, докладывает). Грейм ранен. В ногу.

Гитлер( выпрямляется). Немедленно в госпиталь!

Сцена в госпитале. Греймна операционном столе. Везде свет. Вокруг люди. Охрана. На заднем плане несколько коек. Грейм еще не совсем пришел в себя после анестезии. Входит Гитлер. Садится рядом с ним.

Гитлер. Я вызвал вас, Грейм, потому что Геринг оказался предателем и я снял его со всех постов. И вот, я назначаю вас фельдмаршалом и передаю вам командование военно-воздушными силами рейха.

Грейм молчит.

Гитлер. Вы меня поняли?

Грейм( в полудреме). Яволь, мой фюрер.

Гитлер. Ну и?

Грейм( все еще под действием наркоза, шепотом). Но у нас уже… почти нет военно-воздушных сил…

Гитлер( проникновенно). Грейм, я хочу, чтобы вы восстановили честь люфтваффе. Вы должны открыть армии Венка путь в Берлин.

Грейм проводит рукой по лбу. Ему кажется, что он бредит.

Гитлер. Вы должны помочь освободить Берлин. Я рассчитываю на вас! Я делаю вас фельдмаршалом! Главнокомандующим люфтваффе!

Грейм. Яволь! ( Снова вытирает лоб.) Мы не верили… что прорвемся… Прикрытие было уничтожено… Мы потеряли тридцать истребителей… а потом… меня ранило… дальше самолет вела Ханна Рейтч…

Врач. Мой фюрер, у него еще нет сил…

Гитлер делает нетерпеливое движение. Отодвигает врача.

Грейм. Зачем… мой фюрер… вы вызвали меня?

Гитлер. Чтобы передать вам верховное командование люфтваффе.

Грейм( не понимает). Для этого? ( Приподнимается на локте, смотрит на свою ногу, качает головой, переводит глаза на Гитлера.) Мой фюрер… Я благодарю за честь… но я… я ранен, не могу двигаться, а люфтваффе разгромлена. Я ничего уже не смогу сделать – в таком состоянии ( снова смотрит на свою ногу)… но прошу оставить меня здесь, при вас. Я умру вместе с вами и таким образом хотя бы от себя отведу упрек в трусости, в которой вы обвинили люфтваффе.

Гитлер( начинает тихо, словно заклиная, медленно гипнотизируя Грейма, склонившись к его уху). Грейм, вы еще не совсем отошли от наркоза и поэтому не все правильно понимаете. Положение критическое и серьезное, и кому-то оно может показаться почти отчаянным, но ведь только тогда, когда все становится отчаянным, проявляется истинная сущность человека. Что стало бы со мной, если бы я поддался отчаянию? Если бы я воспринимал невозможное как невозможное? Эти всезнайки сотни раз мне предсказывали, что у меня ничего не получится – а я все равно побеждал. Вспомните, как я боролся! Я начинал, как Христос, с дюжиной сторонников, и все смеялись и издевались надо мной, и тысячи раз думали, что со мной покончено – и тем не менее я всегда был прав. Помните выборы в Липпе? Казалось, я пропал. А кто победил? Я! А потом, кто раз за разом вопреки всем специалистам и всезнайкам делал рейх все сильнее и сильнее? Я.

Грейм слушает.

Гитлер( словно заклинатель змей). Так и теперь. Тяжелые времена и кризисы – испытания для сильного характера. Только тогда гений проявляется во всей силе и неоспоримости. Что стало бы с Фридрихом Великим, если бы он впал в отчаяние и принял яд? Так и сегодня. Наступил поворотный пункт. [29]Русские и американцы уже дерутся за добычу! Очень скоро между ними возникнет настоящая враждебность, Восток и Запад договориться не могут, у них нет ничего общего, кроме желания победить нас. Но Германия еще не умерла. Она, как феникс, восстанет из пепла и снова будет великой. Мы еще понадобимся! Западу будут нужны наши офицеры, наш опыт, наша сила – вместе мы уничтожим Россию и возродим Германию! Наступил момент перелома. Армия Венка начала наступление. Мы наступаем! Русские клещи будут сломаны. Мы расплющим их. Я приказал Буссе соединиться с Венком южнее Берлина и оттуда пробиваться в Берлин. Берлин будет освобожден. Враг будет уничтожен у ворот города. Берлин стократ превзойдет Сталинград. Поверьте! Я – судьба Германии. Отчаяние – измена! Вера – всё! Вера – это верность! Вера творит чудеса!

Пока Гитлер говорит, вначале тихо, потом все громче, раненые, врачи и т. д. подходят ближе. Видно, какое впечатление производит на них речь Гитлера.

Грейм( глаза ясные, он изменился). Я верю, мой фюрер! Приказывайте!

Ханна Рейтч, фрау Геббельс. Купают детей.

Гельмут( Ханне Рейтч). Ты такая веселая!

Ханна Рейтч. Правда?

Гельмут. Здесь нет веселых.

Фрау Геббельс. Мы все тут веселые! Мы музицируем, играем и…

Гельмут. Не так, как она! ( Показывает на Ханну.)

Ханна смеется.

Они относят детей в постели. (Не Хельгу, ее тут нет.)

Фрау Геббельс. Как там снаружи?

Ханна. Нам очень повезло. Мы пролетели зигзагом между деревьями.

Фрау Геббельс. Как выглядит Берлин?

Ханна. Дым, огонь, взрывы. На Шарлоттенбургском шоссе [30]русские обстреляли нас из автоматов, так низко мы летели. Нам были видны их лица.

Фрау Геббельс. Они уже так близко? ( Помолчав.) Когда вы снова вылетаете?

Ханна. Как только будет можно. Наша взлетная дорожка – Унтер-ден-Линден, [31]а она вся в воронках. Просто удивительно! Так что у нас не очень много времени.

Фрау Геббельс. Да, времени не много.

Веннер, Вюств своей комнате.

Вюст. Мы потеряли тридцать истребителей, чтобы доставить сюда Грейма. И для чего? Чтобы сообщить ему лично, что он стал фельдмаршалом. Но с тем же успехом это можно было сделать по телефону или телеграммой, а тридцать истребителей остались бы целы. И Грейма не ранило бы.

Веннер. Да, но это было бы не так театрально, не так по-вагнеровски. Как ты думаешь, Венк прорвется?

Вюст. Исключено. Он слишком слаб. Понесет большие потери…

Узел связи. Сменяющие друг друга сообщения об успехах американцев, англичан и русских на территории Германии, все это очень быстро, чтобы подготовить сообщение об измене Гиммлера.

Лоренц (или Веннер) неожиданно вскакивает. Держит в руке кусок бумаги так, словно это – ядовитый скорпион.

«Господи! Это пусть передаст кто-нибудь другой! Я не хочу рисковать головой!»

Бумагу передают из рук в руки. Все в ужасе спешат от нее избавиться. Наконец ее передают Линге, слуге, который, ничего не подозревая, спокойно берет ее.

Шум и крики в кабинете Гитлера. Он, шатаясь, выходит. Несется к Грейму. Кричит. Борман, Геббельс, Кребс, Бургдорфспешат туда же. Наконец слышно:

«Этот подлец! И он тоже! Что мне приходится переживать! Измена за изменой! Теперь и он! И он еще должен был стать моим преемником!»

– Мой фюрер! Кто? Что случилось?

– Гиммлер! Гиммлер предложил капитуляцию! Через мою голову!

Общая сумятица.

Борман. Расстрелять собаку! Медленно повесить. Десять раз повесить!

Геббельс. Этот мерзавец! Я всегда это предполагал. Мой фюрер…

Остальные вторят. Потом:

Гитлер. Фегеляйн! Где Фегеляйн? Немедленно сюда.

Адъютант Фегеляйна. Эсэсовцы:

– Генерал вышел.

– Куда?

– В город.

– Когда?

– Вчера… позавчера…

– Он что-нибудь взял с собой?

Они обыскивают комнату Фегеляйна.

– Сбежал! Дезертировал! Немедленно догнать. Фегеляйна немедленно арестовать!

Гитлер. Где заместитель этого негодяя? Где Фегеляйн?

Борман. Мой фюрер, Фегеляйн, судя по всему, сбежал. Он ушел из бункера и не вернулся. Забрал с собой все свои вещи.

Гитлер. Арестовать! Немедленно! Сюда в кандалах!

Веннер, Вюст.

Веннер. Предали! Его все время предают! Потому что он не выносил рядом с собой порядочных людей.

Вюст. Он и сам умеет предавать. Вспомните про Рема и всех тех людей, которых он приказал повесить, обезглавить и расстрелять. Длинный, кровавый список…

Приводят Фегеляйна. Он в гражданской одежде.

– Фюрер ждет вас незамедлительно. В мундире!

Фегеляйн вытирает пот:

– В мундире? Тогда все не так плохо. Наверняка он хочет дать мне какое-то поручение.

С трудом улыбается:

– В конце концов, я – зять Евы Браун…

Кабинет Гитлера. Входит Фегеляйн, в мундире, при всех орденах, лентах и т. п. – маленький Геринг.

– Мой фюрер…

– Думали, что тоже можете оставить меня в беде, как Геринг, Гиммлер и остальные, вы, мерзкий пес, вы…

– Мой фюрер, никогда…

Гитлер. Замолчите, дезертир! ( Срывает с него ордена и аксельбанты.)

Фегеляйн пытается что-то лепетать.

Гитлер. Мошенник! Дезертир! Раз ваш шеф предатель, вам тоже надо, да? Подлец! Вон!

Фегеляйн. Моя честь офицера СС…

Гитлер( взрывается). СС! Сборище мошенников и лжецов! Честь! Не говорите про честь! Вон! Трибунал решит вашу судьбу! ( Зовет Бормана.) С этого момента запереть бункер! Больше никто не смеет выходить без моего разрешения!

Берлин. Ютта, снаружи перед рейхсканцелярией. Спрашивает постового, можно ли ей поговорить с Рихардом.

Постовой. А зачем? Кто это?

Ютта. Солдат, он тут лежит в госпитале.

Постовой. У вас есть пропуск?

Ютта. Нет.

Постовой. Тогда вы не можете войти. Чего вы хотите?

Ютта. Ничего. Я его подожду.

Постовой. Тогда вам придется ждать долго. Выход закрыт. Никому нельзя выходить. [32]

Хельга, Рихард.

Хельга. Никому нельзя выходить. Из-за Фегеляйна. Они его расстреляют. Так сказал мой папа. Все уже решено, без всякого трибунала. Так хочет фюрер.

Рихард. Фегеляйн – дезертир.

Хельга. Он хотел быть с женой и ребенком.

Рихард. Ну да. Но что, если бы все этого захотели?

Хельга. Тогда больше не было бы войны.

Рихард( глубоко удивлен). Это верно.

Очень раннее утро.

Фегеляйн, офицер СС, эсэсовцы. Утро. Они поднимаются по лестнице в сад рейхсканцелярии.

Фегеляйн. Лейтенант, я невиновен. Вы расстреляете невиновного! Послушайте!

Лейтенант. Меня это не касается. У меня приказ. А приказ – это приказ. Вы должны это понимать. Вы сами нас этому учили.

Фегеляйн. Но это касалось других… ( Некоторое время молчит, потом продолжает.) У меня просьба, лейтенант.

Лейтенант. Я не могу выполнить вашу просьбу. У меня приказ расстрелять вас. А больше ничего.

Фегеляйн( умоляюще). Я – зять Евы Браун. Позвольте мне поговорить с ней две минуты.

Лейтенант отрицательно качает головой.

Фегеляйн. Две минуты! Всего две минуты! Будьте человеком!

Лейтенант. Человеком! Разве человек тут выживет? ( Царапает несколько строчек на клочке бумаги, посылает с ним эсэсовца.) Я рискую головой, но я написал фройляйн Браун, не попросит ли она фюрера помиловать вас.

Фегеляйн. Она попросит. Я же ее зять. Ее сестра – моя жена. Спасибо, лейтенант! У вас нет сигареты?

Лейтенант дает ему сигарету. Фегеляйн пытается прикурить. Роняет сигарету и спички. Лейтенант вставляет ему сигарету в рот. Зажигает спичку.

Фегеляйн. Да я же вас знаю.

Лейтенант молчит.

Фегеляйн. Ведь мы… когда здесь разорвались первые мины… это же вы были тут. Фройляйн Браун меня еще тут фотографировала.

Лейтенант кивает.

Фегеляйн. Ну вот, видите. ( Облегченно вздыхает.) Вы только подождите, она все устроит! Ведь всего несколько дней назад мы тут стояли и смеялись!

Взрывы. Отделение уходит в укрытие. Фегеляйн тоже. Возвращается курьер.

Лейтенант( читает вслух). Фройляйн Браун попыталась, но она ничего не может для вас сделать.

Фегеляйн. Что? Лейтенант… я дам вам… выпустите меня… обещаю…

Лейтенант( команде). Вперед.

Они тащат Фегеляйна в сад, он кричит:

– Эта проклятая шлюха, что это она надумала? Я невиновен! Мой фюрер! Я вовсе не хотел!.. Помогите!

Солдаты завязывают ему глаза.

Огонь!

Фегеляйн падает. Лейтенант смотрит на него. Стреляет, чтобы прекратить его мучения. Произносит:

– Других они приказывают расстреливать тысячами, без сострадания, а как дело доходит до них…

Узел связи. Звонки, стрекот машинок.

РУССКИЕ ВЗЯЛИ СИЛЕЗСКИЙ ВОКЗАЛ БЕРЛИНА.

Другие сообщения из Германии.

Потом:

АРМИЯ ВЕНКА ПОДОШЛА К РЕЙМАНУ.

Остается на экране:

АРМИЯ ВЕНКА ОБЪЕДИНИЛАСЬ С РЕЙМАНОМ,

ПРОДВИГАЕТСЯ К ПОТСДАМУ.

РУССКИЕ ПЕРЕШЛИ ЧЕРЕЗ ОЗЕРО ШЛАХТЕНЗЕЕ.

Телефон.

Телефонист. Позвони Геббельсу домой!

Прислушивается – нет ответа! Через какое-то время:

– Отвечают, – слушает. – Русские! Русские уже там!

Врезка:

РУССКО-АМЕРИКАНСКИЙ КОНФЛИКТ О ГРАНИЦАХ ОККУПАЦИОННЫХ ЗОН УРЕГУЛИРОВАН.

Затем ярко:

АРМИЯ ВЕНКА ВЗЯЛА ПОТСДАМ. ТЕПЕРЬ НА БЕРЛИН!

Рихард( бродит по коридору. Встречает Вюста. Спрашивает). А нельзя выйти?

Вюст. Хочешь на воздух?

Рихард кивает.

Вюст. Я тоже. Но ничего не поделаешь. Выход из бункера запрещен! Никто не может выйти без разрешения. А что тебе надо наверху?

Рихард. Моя мать и брат там. И я пообещал еще одному человеку зайти.

Вюст. Возможно, запрет скоро отменят. Пойдем, спросим на узле связи.

Уходят. На узле связи волнение.

Веннер. Русские отбили Потсдам. Атака Венка захлебнулась. ( Вюсту.) Это можно было предвидеть. У него не было ни малейшего шанса.

Вюст. Мне надо к Кребсу. ( Рихарду.) Кажется, у нас все плохо. Теперь запрет на выход из бункера точно не отменят.

Гитлер, Борман.

Гитлер( постаревший, тихим голосом). Сплошь предатели – предатели и трусы. Никто не хочет умирать за своего фюрера. Меня обманули. Везде обман. Снова и снова. ( Выпрямляется.) Грейм должен вылететь! Грейм должен спасти нас! Он должен приказать бомбить Берлин. Каждый квартал, где есть русские. Скажите ему, что он должен спасти нас. Пусть вылетает утром… Прикажите фольксштурму наступать! И гитлерюгенду тоже. Все должны наступать. Нам надо продержаться, пока Грейм не начнет бомбардировку…

Хельга, Рихард.

Хельга. Они пишут письма. Все. Отец, мать. Я знаю, это – прощальные письма. Грейм должен взять их с собой. Ты тоже пишешь прощальные письма?

Рихард. Простые солдаты не пишут прощальных писем. Они воюют и умирают.

Хельга. И ты тоже?

Рихард. Я хотел бы выйти отсюда. Здесь нечем дышать. Все идет кувырком. Когда я был наверху, я понимал, почему я солдат. Здесь все путается. То, что слышишь, ужасно. Никто больше ни во что не верит. Там наверху мы представляли себе это иначе.

Хельга. Я не пишу прощальных писем. Кому мне писать? Цветам в Шваненвердере? Гавелю, искрящемуся на солнце?

На экране Геббельс, фрау Геббельс, Ева Браун – все пишут.

Гитлер, Геббельс, фрау Геббельс.

Геббельс. Мы отдали Грейму прощальные письма. Мы остаемся с вами, мой фюрер. Мы не такие, как Геринг и Гиммлер.

Фрау Геббельс. Мы все останемся с вами, мой фюрер. Я и пять моих детей. Мы все умрем с вами, если так угодно судьбе. Для всех нас жизнь без вас – не жизнь. Я не хотела бы, чтобы мои дети росли в Германии, в которой нет вас, мой фюрер.

Гитлер( тронут). Вы – самые верные из верных. ( Снимает свой золотой партийный значок, прикрепляет его фрау Геббельс.) Вы заслужили его…

Фрау Геббельс( порывается поцеловать ему руку). Мой фюрер, какая честь!

Геббельс. Это – величайшее отличие в мире, мой фюрер. Мы потрясены…

Гитлер. Возьмите! Я носил его все эти годы. Теперь носите вы и возьмите еще вот это ( вручает капсулы с ядом), врач говорит, это действует быстро и безболезненно…

Гитлерюгенд. Полковник. Лежат в парке (или на берегу Гавеля), чтобы преградить путь танкам. Танки приближаются (и на заднем плане тоже). Мальчикиодин за другим выползают из укрытия с фауст-патронами – бегут вперед – падают под выстрелами – десять, один за другим… Полковник, последний, ведет огонь из укрытия – на него наезжает танк, проезжает мимо – форменная фуражка отлетает в сторону, катится – танк движется дальше…

Врезка, отделение связи:

ОГРОМНЫЕ ПОТЕРИ ГИТЛЕРЮГЕНДА —

ИЗ 3000 ЧЕЛОВЕК В ЖИВЫХ ОСТАЛИСЬ 300.

Выносят Грейма. За ним идет Ханна Рейтч. Гитлер прощается с ними. Дает им капсулы с ядом.

Ханна Рейтч. Подарок! Как красиво! Что это? Духи?

Гитлер( зловеще, как актер второразрядного театра). Яд. На крайний случай.

Ханна Рейтч. Яд? ( Улыбается.) Солдатам?

Гитлер( Грейму). Первое, что вы должны там сделать, Грейм, – это арестовать Гиммлера! Арестуйте этого мерзавца! Летите в N и арестуйте его! Сообщите мне сразу, как только вы его поймаете!

Грейм. Может, вначале организовать люфтваффе?

Гитлер( с яростью, шипит). Арестуйте Гиммлера.

Пожимает им руки. Уходит, шаркая ногами.

Фрау Геббельс( входит). Вот наши письма. Надеюсь, вам удастся долететь! Прощайте!

Ханна Рейтч( берет письма у фрау Геббельс и у всех, кто тоже хочет передать свои. Предлагает капсулу с ядом, улыбается). Это не для меня. Кто-нибудь хочет?

Бургдорф [33]( берет капсулу). Мы не можем вернуть ее фюреру. Это его обидело бы. Вы должны оставить ее. Это подарок.

Ханна Рейтч( улыбается. Берет капсулу обратно). Я ведь могу и потерять ее в полете.

Грейм и Ханна покидают бункер. Остальные смотрят им вслед. Двери бункера закрываются.

Кребс. Последний голубь покинул ковчег…

Гитлеродин. Рассматривает фотографии. Это – фото повешенных после двадцатого июля 1944 года офицеров.

Геббельс( входит). Мне жаль, мой фюрер, что я не могу достать фильм.

Гитлер( бормочет). Повесить – Гиммлера, Геринга ( смотрит на фотографии), всю эту банду…

Геббельс( льстиво). Повесить, но не в духе еврейско-демократической гуманности, когда их сталкивают и одновременно проламывают череп… Как вы знаете, мы вешали в германском духе, точно так же, как мы отменили гильотину и рубили головы наших врагов топором… ( Показывает на фотографии.) Мы медленно поднимали их и снова опускали, и снова поднимали, и снова опускали… ( Льстиво.) Все равно этого слишком мало за измену фюреру. Вот здесь, например, видите, как они дергались – как марионетки – фильм, который мы сняли, разумеется, показывает все это еще лучше… К сожалению, мы не взяли его в бункер…

Гитлер( с отсутствующим видом). Повесить… повесить… убить… растоптать… ( Неожиданно кричит.) Никто не должен остаться в живых, раз я не могу! Никто! Никто! Весь мир должен взорваться!

Геббельс. Это так, мой фюрер! Мир показал, что недостоин вас! Цезарь, Ганнибал, Наполеон, Бисмарк – ничто по сравнению с вашим гением, величайшим из всех, кого породило человечество! Мир и немецкий народ недостойны вас!

Гитлер. Трусы, слабаки, изменники! Немецкий народ должен погибнуть! Он не стоит того, чтобы его спасали. Славяне сильнее. Пусть они побеждают! К черту немецкий народ! Пусть истекает кровью, он ничего не стоит! ( Падает на стул, жадно рассматривает фотографии.) Надеюсь, Грейм долетел и арестовал Гиммлера. Вы только подумайте: неужели возможно, чтобы Гиммлер убежал, когда я… я… ( Смотрит на Геббельса и Шпеера.) Он не выполнил моего приказа разрушить Германию! Ничего не должно остаться! Ничего!

Геббельс( утешает). Мой фюрер! Мы оставим по себе память, человечество будет вспоминать нас и через тысячу лет!

Быстро входит Борман. Борман, Гитлер. У Бормана в руках план города.

Борман. Мой фюрер, существует опасность, что враг может подойти близко к рейхсканцелярии через подземные туннели метро.

Гитлер. Что?

Борман. От станций метро, занятых русскими, враг может под землей пробиться по путям.

Гитлер. А кто там сейчас?

Борман. Раненые, госпитали, беженцы…

Гитлер. Русские могут пройти? А нельзя разрушить станции метро динамитом?

Борман. Есть план получше, мой фюрер. Их можно затопить. Станция «Шпиттельмаркт» связана со шлюзами на Шпрее. Если открыть шлюзы на Шпрее, перегоны, которым грозит опасность, будут затоплены.

Гитлер. Русские могут достать нас здесь, под землей? ( Оглядывается, словно это уже произошло.)

Борман. Они могут дойти до N, [34]а потом взрывать дальше или проломиться на поверхность и атаковать оттуда, в тылу наших войск. Мы ведь почти не прикрыты, нас защищает только гарнизон бункера.

Гитлер. Прикажите немедленно открыть шлюзы! ( Смотрит вокруг себя.) Немедленно! Что-нибудь новое о Венке?

Борман. Нет, мой фюрер.

Узел связи.

АЭРОСТАТ СБИТ. СВЯЗЬ С ВНЕШНИМ МИРОМ ПРЕРВАНА.

Врезка:

БАВАРИЯ ПОД РУКОВОДСТВОМ ФОН ЭППА ХОЧЕТ

ОТДЕЛИТЬСЯ ОТ РЕЙХА.

Веннер( Вюсту). Еще один!

Вюст. Мне бы хотелось, чтоб их было больше. Тогда закончится это проклятое бессмысленное кровопролитие! Чего мы еще ждем?

Веннер. Мы ждем призраков. Он сейчас снова надеется, что Венк предпримет новую атаку. С Венком давно покончено. У него было всего несколько дивизий. Теперь он воюет только на карте Гитлера. Гитлер здесь под землей ведет призрачную частную войну – командует армиями, которых больше нет, на полях сражений, давно ставших кладбищами…

Вюст. И за это гибнут тысячи, тысячи… За это безумие… А фельдмаршалы и генералы, вместо того чтобы взбунтоваться и…

Веннер. Тссс… ( Прикладывает палец к губам.)

Вюст( подавленно). Моих товарищей – приличных, отчаявшихся, хороших людей – бессмысленно приносят в жертву только для того, чтобы эта развалина смогла продержаться на несколько дней дольше… От этого можно потерять рассудок…

Кребс. Бургдорф. Пьют.

Кребс. Замечательное вино! Откроем еще одну бутылку, а? Прежде чем его выпьют русские! У нас тут запас на месяцы. Все выпить мы не сможем!

Борман( входит). Что вы тут пьете?

Бургдорф. Урожай тридцать четвертого года. Попробуй! Поэма! Здесь в погребе как раз нужная температура.

Борман( пьет). Первоклассное вино.

Бургдорф. Садись. Выпей с нами. Тут достаточно вина! Если выпить много, то можно даже поверить, что Венк еще раз начнет атаковать.

Борман. Вначале дело, потом вино. Приказ фюрера: немедленно открыть шлюзы на Шпрее в N. [35]

Кребс( не понимая, что это значит). Зачем это?

Борман. Поступило сообщение, что батальон русских прорывается по туннелю метро. Мы их утопим, как крыс.

Бургдорф. Где?

Борман. В метро.

Кребс( внезапно выпрямляясь). А разве там пусто?

Борман. Конечно, нет. ( Берет бокал, наливает себе вина.)

Кребс. Так я об этом и говорю! Там же полно раненых и беженцев, понадобится несколько дней, чтобы вывести их оттуда! И куда их деть? Это сложно! Да еще под обстрелом! А русские с каждым часом продвигаются все дальше…

Борман. Ничего сложного. Приказ фюрера – немедленно открыть шлюзы. Он не хочет, чтобы русские вдруг оказались у бункера.

Кребс( понимает, о чем идет речь). Но это означает, что мы утопим своих людей!

Борман( пьет). Одна из жестоких необходимостей войны, генерал.

Кребс. Но это же тысячи людей…

Борман( с иронией). Господин генерал Кребс, мы привыкли рассчитывать на миллионные потери. Это война. Вам следовало бы это знать.

Кребс. А фюрер знает, что метро заполнено людьми?

Борман. Фюрер это знает. И потом, господин генерал Кребс, безопасность фюрера важнее, чем какие-то тысячи человеческих жизней.

Кребс. Я не могу в это поверить. Я сам должен услышать… ( Встает.)

Борман( Бургдорфу). Передай-ка мне бутылку.

Вюствходит на узел связи.

Вюст( Веннеру). Меня прислал Кребс. Он очень взволнован. Он хочет знать, поступало ли сообщение о том, что русские проникли в туннель метро и под землей приближаются сюда…

Веннер. Нет. Прямых сообщений нет. Но сейчас появилась куча слухов, сплетен и ложных сообщений. А что?

Вюст. Гитлер отдал приказ открыть шлюзы на Шпрее и затопить близлежащие станции метро.

Подходит Рихард. Остальные его не видят, не обращают на него внимания, ведь он – тоже из бункера (он не сможет выйти и передать кому-то сообщение).

Веннер. Но там же люди! Как он собирается их всех оттуда эвакуировать? Большинство раненых не могут ходить!

Вюст. Он не собирается их эвакуировать.

Веннер. Что?

Рихард смотрит во все глаза на Вюста. Потом тихонько выходит, так что остальные ничего не замечают. Бежит вдоль коридора к выходу…

V

Рихардбежит к выходу. Хочет проскользнуть мимо постовых.

Постовой эсэсовец( догоняет его). Стой! Ты куда?

Рихард. Мне нужно выйти, мне надо к матери!

Постовой. Нам всем хотелось бы, а еще что?

Рихард. Пропустите меня! Мне надо побыстрее к матери. Они на станции «Шпиттельмаркт»! Я должен их вытащить!

Второй постовой. А это не тот наглый мальчишка, который… Да, конечно, это он! Это он недавно нам нахамил!

Рихард. Пожалуйста, выпустите меня!

Второй постовой. Тебе, наверное, этого очень хочется, да? Хочешь быть вторым Фегеляйном! Сбежать!

Рихард. Я не хочу сбежать! Я сразу же вернусь! Я только спасу мать и брата.

Второй постовой( грубо). Не мели ерунды! Марш назад! Покидать бункер запрещено! Назад, или ты у меня получишь!

Первый постовой. Без пропуска, подписанного фюрером выходить нельзя!

Рихард встрепенулся:

«Пропуск? Я его достану!» – говорит он с новой надеждой.

Постовые смеются. Рихард бежит назад к Вюсту.

Рихард( ищет Вюста. Бежит по коридору. Спрашивает Веннера. Наконец находит Вюста). Господин гауптман, это правда, что приказано открыть шлюзы на Шпрее?

Вюст. Откуда ты это знаешь?

Рихард. Слышал. Пожалуйста, помогите мне! Моя мать и брат на станции «Шпиттельмаркт». Я должен их вытащить! А постовые меня не пропускают! Пожалуйста, достаньте мне пропуск!

Вюст. Я не могу дать тебе пропуск. Только фюрер обладает такими полномочиями. Он должен подписать пропуск.

Рихард. Пожалуйста, господин гауптман, сходите к фюреру! Попросите его! Он это сделает! Мой брат ранен, он потерял обе ноги, он храбрый солдат, четыре года на фронте, нельзя, чтобы он вот так просто утонул! Пожалуйста, прошу вас, господин гауптман! Фюрер не знает, что там лежат люди, пожалуйста… Помогите мне…

Вюст( видит его отчаяние). Посмотрю, что можно сделать… ( Идет к Бургдорфу.)

На экране эсэсовцы, при полном вооружении.

«Открыть шлюзы на Шпрее? – говорит один. – Зачем?»

Второй эсэсовец: «Нас это не касается. Приказ есть приказ! Ты этого еще не усвоил?»

Получают пропуска, идут к выходу.

Вюст, Бургдорф.

Бургдорф. Мне кажется, господин гауптман, вы сошли с ума! Вы требуете от меня, чтобы я убедил фюрера эвакуировать людей из метро, прежде чем будут открыты шлюзы?

Вюст. Я прошу, господин генерал, доложить фюреру, что метро заполнено ранеными и беженцами.

Бургдорф. Фюрер все знает! И тем не менее фюрер решил открыть шлюзы. Вам этого достаточно? Вы – немецкий офицер? Который выполняет приказы, или бунтовщик?

Вюст. Но этот приказ настолько жесток, что…

Бургдорф( прерывает его). Это приказ! Все! Этого достаточно для немецкого солдата! Оставьте мораль штатским и демократам! Фюрер знает, что он приказывает. Кто не подчиняется, тот – государственный преступник! Передайте приказ дальше, точно так же, как передал его я!

Вюст( смотрит на Бургдорфа, потом изменившимся голосом). Господин генерал, в госпитале находится один мальчик из гитлерюгенда, которого фюрер наградил Железным крестом. Он просит выдать ему пропуск, чтобы выйти из бункера на несколько часов…

Бургдорф. Исключено! Зачем?

Вюст( медлит). Его мать и брат лежат на станции метро, которая подлежит затоплению.

Бургдорф( резко). А вы тут при чем, господин гауптман? Вы что, нарушили свой долг молчать об этом приказе и проинформировали мальчишку?

Вюст. Нет.

Бургдорф. А откуда же он знает?

Вюст. Наверное, где-то услышал. Он догадывается.

Бургдорф. Ну и пусть себе продолжает догадываться.

Вюст( помолчав). Он получил награду из рук фюрера. И просит всего лишь два часа отпуска.

Бургдорф( очень резко). Чтобы там взбунтовать всю станцию своими криками, да? Чтобы распространять панику! Вы с ума сошли, господин гауптман? Как вы думаете, что произойдет, когда он появится в метро со своей роковой новостью?

Вюст( он очень бледен, стиснул зубы). Какое-то количество людей сможет уйти из метро и не утонет.

Бургдорф. Вы критикуете приказы фюрера?

Вюст молчит.

Бургдорф. Я повторяю вопрос: вы критикуете приказы фюрера?

Вюст( устало). Я только просил выдать пропуск одному молодому солдату.

Бургдорф. Солдат не получит пропуск. А если он будет спрашивать про метро, объясните ему, что это слухи, и что они не верны. И выясните, откуда он это узнал! Я требую, чтобы вы доложили мне об этом. Вы поняли?

Вюст. Так точно, господин генерал.

Бургдорф. Вам не мешало бы проявлять больше благодарности. Ведь это я приказал перевести вас сюда.

Вюст. Я прошу перевести меня на фронт, господин генерал.

Бургдорф. Фронт! Не говорите ерунды! Думаете, здесь не фронт? А теперь идите. Я хочу знать, каким образом стал известен приказ о метро. И в ваших интересах, чтобы это случилось не по вашей небрежности!

Рихард, Вюст.

Вюст. Я не могу получить для тебя пропуск.

Рихард( со страхом). Как же мне отсюда выйти? Мне необходимо выйти!

Вюст. Генерал говорит, что про приказ открыть шлюзы – это все ерунда.

Рихард. Это правда, господин гауптман?

Вюст молчит.

Рихард. Это неправда!

Вюст. Это то, что говорит генерал. Почему ты не веришь?

Рихард. Как я могу просто поверить, если речь идет о моей матери и брате?

Вюст( оглядывается). Речь всегда идет о матери и брате. Или о сыне, или отце, Рихард! Только понимать начинаешь, лишь когда это твои родные. ( Резко.) Я не могу тебе помочь.

Рихард. А фюрер? Если бы фюрер это знал…

Вюст. Фюрер знает все.

Рихард( смотрит на него). Фюрер… знает?..

Вюст( очень злится, на себя, на войну, на всё). Фюрер всегда знает обо всем, что происходит! Не верь сказкам, что он ничего не знает. А теперь – хватит вопросов. Генерал хочет знать, откуда ты услышал… эти слухи.

Рихард молчит.

Вюст. Я не хочу этого знать.

Рихард. Фюрер… отдал… этот приказ? А моя мать… и Йозеф… ( Убегает по коридору.)

Эсэсовцыу шлюзов на Шпрее. Открывают шлюзы. Видно тонкую струйку воды.

Первый эсэсовец. Знаешь, хорошо, что приказ – это приказ! Ты никогда не несешь ответственности! Когда я был помоложе, я бы ни за что не подумал, что у меня будет такой длинный список ликвидированных. Дружище, только в концлагере я расстрелял примерно сто человек. И потом, в СД, еще несколько сотен, всех подряд – женщин, мужчин, без разбору. В одной Варшаве, когда мы штурмовали гетто, – ну, сотни! И я прекрасно сплю, каждую ночь. А почему? Потому что меня это не касается. Я действовал по приказу.

Второй эсэсовец. Давай, еще выше. Открой совсем!

Рихард( несется по коридору. К выходу. Пытается прорваться. Кричит). Я должен выйти! Выйти! ( Его отшвыривают. Он получает удар в лицо, падает.)

Эсэсовец( кричит). Попробуешь еще раз, свинья, и ты – труп! Проклятый мерзавец! ( Показывает свою руку второму эсэсовцу.) Укусил меня, маленький паршивец!

Рихард лежит почти без сознания…

Станция метро. На экране – мать, Йозеф, раненые, старики, дети. И тут подступает вода, черная, бурлящая (здесь врезки: Рихард, Ютта и т. д.).

Веннер, Вюст.

Вюст. Меня тошнит! От одной мысли выворачивает наизнанку!

Веннер. Мой дорогой Вюст, есть вещи и похуже. Несколько дней назад мы получили донесение гестапо, что в концлагерях за один день было ликвидировано больше двух тысяч человек. И это только за один день. Фегеляйн мне как-то сказал, что счет идет на миллионы, миллионы! А что СД сделало в России, ты и сам знаешь.

Вюст( глухо). Да… И чем же это кончится, когда однажды все выйдет на божий свет?

Веннер. Очень просто. Все будут ссылаться на приказы, которые они получили от кого-то еще. Это их оправдает.

Вюст. Но все не так просто. Это не освобождает от вины.

Веннер. Подожди. Все виновные попрячутся за чужие спины. И даже сами поверят, что не виноваты.

Рихардприходит в себя. С трудом тащится назад. Приходит к Вюсту.

Вюст( смотрит на него. Не знает, что сказать. Наконец говорит). Ничего не поделаешь… Будь мужчиной и солдатом…

Рихард( словно в лихорадке). Мужчиной и солдатом! ( Смеется, шепчет.) Больше вам сказать нечего, да? Мужчиной и солдатом! Что это значит? Что это значит для моей матери? Она была человеком, человеком, человеком! Выпустите меня…

Вюст. Уже поздно, Рихард.

Рихард пристально смотрит на него. Потом его лицо меняется, дрожит, становится совсем детским, наконец он начинает рыдать. Вюст поддерживает его. Рихард опускается на стул. Плачет.

Узел связи.

РУССКИЕ НА N-СКОЙ УЛИЦЕ.

РУССКИЕ НА N-СКОЙ ПЛОЩАДИ.

РУССКИЕ ЗАНЯЛИ… ДОМОВ.

Неожиданно вспышка:

МУССОЛИНИ И КЛАРА ПЕТАЧЧИ ЗАДЕРЖАНЫ И РАССТРЕЛЯНЫ ПРИ ПОПЫТКЕ УБЕЖАТЬ. ТРУПЫ ПРОТАЩИЛИ ЧЕРЕЗ МИЛАН И ПОВЕСИЛИ НА РЫНОЧНОЙ ПЛОЩАДИ.

Гитлерза чаем. Сидит. Ест пирог. В руках у Гитлера коробочка, он раздает капсулы с ядом.

«Это для вас, фрау Юнге», – протягивает ей капсулу, женщины рассматривают подарок.

«Они выглядят красиво, – говорит фрау Кристиан, [36]– как флакончики с духами, которые можно носить в сумочке».

Гитлер. Стекло тонкое. Нужно надкусить, как конфетку. Кто-нибудь хочет еще одну? Для знакомых или друзей?

Фрау Юнге. А это не больно? ( С ужасом рассматривает капсулу.)

Ева Браун. Доктор говорит, нет. И действует очень быстро.

Стук в дверь.

Борман. Мой фюрер, важное сообщение.

Женщины, кроме Евы Браун, исчезают. Борманпередает Гитлеру сообщение о Муссолини. Уходит вместе с женщинами. Гитлер проглатывает свой пирог. Открывает телеграмму. Подпрыгивает. Стол опрокидывается. Чай течет на пол. Вокруг лежат взбитые сливки. Куски пирога. Блонди жадно ест. Гитлер шатается. Читает еще раз. У него вырывается крик.

Ева Браун. Что там? Адольф, что? Что случилось?

Бежит к нему. Обнимает его. Он роняет бумагу на пол. Она держит его, спрашивает: «В чем дело?»

Он показывает на телеграмму, не может говорить. Она ищет упавшую бумагу. Блонди играет телеграммой. Приносит ее. Ева читает.

– Муссолини и моя подруга! Господи! ( Неожиданно кричит.) Адольф! Они могут сделать то же самое и с нами? Они не имеют права!

Гитлер вне себя. Его голова трясется. Левая рука безжизненно свисает вдоль тела.

«Они его поймали! Но меня им поймать не удастся!»

Пристально смотрят друг на друга. Потом на дверь.

Ева Браун. Они не сделают этого с нами, Адольф! Немецкий народ тебя любит! Он не убьет тебя!

Гитлер. Не убьет тебя! Что ты несешь ерунду? Разве они не пытались? Год назад они хотели взорвать меня бомбой! ( Шепчет.) Нельзя допустить, чтоб они меня поймали… ( Берется за горло.) Я не хочу быть повешенным, только не я. Не хочу, чтоб меня медленно вешали, как тех…

Ева Браун. Муссолини был уже мертв, когда они его повесили…

Гитлер( со страхом). Нет, не Муссолини, генералов, которых мы… ( Смотрит в пустоту, держится за горло.)

Ева Браун. Адольф! Адольф! У нас же есть яд… Нам не придется висеть…

Гитлер. Да… Яд… Но кто знает… этот предатель Гиммлер, вдруг он дал мне фальшивку… и яд не подействует… или подействует очень медленно…

Они снова пристально смотрят друг на друга. Гитлер достает из кармана капсулу. Рассматривает ее. Неожиданно бросает ее Блонди. Собака приносит ее в зубах.

Гитлер( в бешенстве). Кусай! Кусай! Кусай же, скотина!

Ева Браун( смотрит на него. Опускается на колени. Ласково). Ну, кусай же, Блонди, будь хорошей собачкой, кусай, сделай это для мамочки, для папочки!

Блонди продолжает играть. Стук в дверь.

Врач. Мой фюрер, укол.

Гитлер( в бешенстве). Заберите собаку. Она должна раскусить капсулу. Я хочу знать, действует ли яд!

Врач вытаскивает Блонди. Гитлер ждет. Слышен вой. Потом возвращается врач: «Яд действует, собака умерла».

Гитлер кивает.

Врач. Укол, мой фюрер.

Гитлер( слабо машет рукой). Не имеет смысла, все кончено… все кончено…

Врач уходит.

Гитлер( уставился в пустоту). Все кончено… кончено… [37]

Хаос на узле связи.

РУССКИЕ ВСЕГО ЛИШЬ В… МЕТРАХ ОТ РЕЙХСКАНЦЕЛЯРИИ.

АМЕРИКАНЦЫ ЗАНЯЛИ N.

И т. д.

Геббельс с женойу фюрера.

Гитлер. От Венка ничего. Все кончено. Немецкий народ не выполнил свой долг. Я не хочу, чтобы меня поймали русские. Я ставлю точку. Вы можете идти, куда хотите.

Геббельс. Мой фюрер, куда нам идти?

Гитлер( вяло, без интереса). Куда-нибудь.

Фрау Геббельс. Мой фюрер, жизнь без вас – не жизнь… Мы всё решили… И за детей тоже – мы не хотим, чтобы они жили в мире, где нет вас!

Гитлер. Это – настоящая верность! Вы – последние верные люди. Вы и еще Ева, и Блон… ( исправляется) вы и Ева… ( оглядывается), и дети… ( Вспоминает, достает свою коробочку с капсулами.) Но тогда вам нужно еще.

Фрау Геббельс. Спасибо большое, мой фюрер… но мы… мы обсудили это с врачом… дети не станут раскусывать капсулы… укол проще…

Гитлер( кивает. Говорит Геббельсу и Магде Геббельс). Я дал вам свой партийный значок. Принесите его ненадолго. Для моей подруги Евы Браун, она тоже хочет остаться со мной, умереть со мной, сегодня я решил жениться на ней. ( Геббельсу.) Нам понадобится служащий бюро бракосочетаний… Доставьте его еще раз… Завтра… ( Новая идея.) Нет, сегодня вечером…

Геббельс. Какая честь для фройляйн Браун, иметь право умереть вместе с вами…

Гитлер( кивает, он тоже верит в это). Она заслужила это… Пришлите ко мне фрау Юнге… Я продиктую ей завещание.

Хельга Геббельс, Рихард.

Хельга. Ты потерял свой Железный крест?

Рихард( мрачно). Нет. Он у меня в кармане.

Хельга( кивает). Да и зачем носить его под землей! Здесь все иначе, чем наверху. Иногда не знаешь, жив ты еще или нет.

Рихард не отвечает.

Хельга. Что с тобой? Что-то случилось?

Рихард отрицательно качает головой.

Хельга. Окон нет. Здесь нигде нет окон. Поэтому такое чувство. Словно ничего не видишь.

Рихард( молчит. После паузы). Да.

Хельга. Знаешь самую последнюю новость? Фюрер сегодня женится.

Рихард. Что?

Хельга. Это решено. Я знаю. Мои родители будут свидетелями.

Рихард. Он женится? Он женится, а там… ( Не договаривает.)

Хельга. Странно, правда?

Солдатская столовая. Начинается оргия 4. Открыты коробки, ящики, раздают запасы, танцы, веселье.

Отто( Францу). Фюрер подражает тебе, Франц, он тоже женится!

– За здоровье молодых!

– Долго ждали, но кончилось все хорошо!

– Им обоим от этого уже мало толку.

– Это будет короткий и счастливый брак!

– Лучше в гробу, чем никогда!

– Ну, по крайней мере родители Евы обрадуются, он снова сделал ее порядочной женщиной.

Вюст, Веннер.

Веннер. Уже привезли чиновника из бюро бракосочетаний.

Вюст. Меня от этого тошнит. И шампанское будет?

Веннер. Будет. А двух солдат из тех, что ездили за служащим бюро, убили по дороге.

Вюст. Двое мертвых… Только для того, чтобы он мог жениться…

Веннер. Это дешевая плата. Когда Грейму приказали лететь сюда, из сорока сопровождавших его самолетов было сбито больше тридцати. А ведь телеграммы вполне хватило бы…

Вюст. А пока здесь играют свадьбу, там все еще гибнут тысячи людей.

Служащий бюро бракосочетаний Вагнер. Гитлер, Ева Браун, Борман, Геббельс.

Вагнер( сидит за столом, пишет). Мой фюрер, я должен задать вопрос: вы оба арийцы?

Гитлер, Ева Браун. Да.

Вагнер. У вас нет заразных заболеваний?

Гитлер, Ева Браун. Нет.

Вагнер пишет. – И вы, мой фюрер, объявляете Еву Браун…

Взрыв. Вагнер спрашивает Еву Браун. Она кивает, ее не слышно, только видно, как двигаются губы. Вагнер продолжает говорить под грохот взрывов. Дает Гитлеру ручку. Он подписывает.

Наезд камеры. Ева Браун подписывается: «Ева Б…» Вагнер делает ей знак. Ева Браун зачеркивает «Б», исправляет: «Ева Гитлер, урожденная Браун».

Узел связи.

РУССКИЕ НА ПЛОЩАДИ БЕЛЬ-АЛЬЯНС…

Свадебное застолье в личном кабинете Гитлера. Гитлер, его жена, супруги Геббельс, фрау Кристиан, офицеры, шампанское, тосты.

Гитлер. У всех есть? ( Раздает капсулы.)

Панорама: Берлин под обстрелом. Умирающие дети. Женщина с ребенком кричит:

– Воды! Воды!

Разбомбленная комната. На полу умирающий. Дым взрывов.

– Воды!

На комоде стоит радио.

Голос Геббельса. Наш любимый фюрер во главе своих войск, героически защищает Берлин…

Умирающий швыряет пустой стакан в радиоприемник…

Оргия эсэсовцев в столовой. Танцы, крики. Сцена с фрау Юнге по дороге к фюреру. Свет в кабинете зубного врача. Парочка на зубоврачебном кресле…

Бой в Берлине. Убитые, раненые.

– Воды… воды!

Бургдорф, Кребс. Пьяные, продолжают пить.

Борман( входит, мрачно). Русские взяли рейхстаг.

Кребс( смеется). Значит, он сгорит во второй раз. Первый раз его подожгли вы, второй раз – русские.

Бургдорф. А что делает фюрер?

Борман. Фюрер диктует завещание.

Бургдорф. А потом?

Борман. Фюрер примет яд и одновременно выстрелит в себя.

Кребс. Так, конечно, надежнее.

Борман. Сегодня вечером фюрер будет прощаться со своими сотрудниками.

Кребс( полупьяный). Зачем?

Бургдорф. Зачем? Так вежливее.

Кребс( у него заплетается язык). Я просто думал, это делают быстро, раз – и конец…

Бургдорф. Чушь, фюрер знает, к чему его обязывает его положение…

Станция метро «Шпиттельмаркт». Юттастоит, смотрит, ищет – видит бурлящую воду. Бежит назад. Мы видим, как она сидит рядом со своей матерью. Тишина. [38]

Бункер. Собрались все обитатели бункера.

Гитлер( появляется вместе с Евой Браун. Похож на призрака. Шепчет). Я не намерен живым сдаваться в плен к русским. Я лишаю себя жизни. И теперь говорю вам: прощайте. ( Дает каждому руку. Шатаясь, выходит.)

Остальные стоят. Женщины вытирают глаза.

Ева Браун, фрау Юнге. В комнате Евы Браун. Перед открытыми шкафами. Ева достает пальто из чернобурки. Платья.

Ева Браун. Красивое платье, правда?

Фрау Юнге. Да.

Ева Браун( смотрит на платья. Берет пальто). Возьмите. Мне оно больше не нужно. ( Поднимает одно из платьев.) Мое свадебное платье… Я надену его к такому случаю… ( Смотрит на остальные платья. Вешает их назад. Улыбается.) Странно – я же знаю, что они мне больше не понадобятся, и все равно не могу с ними расстаться… ( Смотрит на фрау Юнге.) Возьмите себе, что захотите, потом, когда все случится, хорошо? Сейчас было бы слишком грустно отдать всё – словно меня уже нет…

Фрау Юнге. Да, да… ( Плачет и обнимает ее.)

Ева Браун. И передайте от меня привет Мюнхену, когда вы отсюда выберетесь.

Коридоры в бункере. Люди встречаются друг с другом.

– Уже? – Отрицательное покачивание головой.

– Он это сделал? – Отрицательное покачивание головой.

– А когда? – Пожимание плечами.

– Он уже попрощался. Наверняка сегодня ночью.

Кребс, Бургдорф, Борман. Пьют.

Бургдорф. Еще нет?

Борман. Еще нет. С ним врач. Он хочет точно знать, как это сделать.

Бургдорф. Значит, еще сегодняшний вечер. Потом – конец.

Кребс. Что-то будет потом? Несчастная Германия. ( Оглядывается.)

Геббельс( стоит у него за спиной). Несчастная Германия. Почему?

Кребс( запинается). Потому что…

Геббельс. Несчастная Германия! Несчастная Германия! Разрушена национал-социалистами, это вы имели в виду, да? Говорите правду!

Кребс. Я этого не думал.

Геббельс. Именно это вы и думали, не лгите! Вы и сотни тысяч так думают! Вы полагаете, я настолько глуп, что не знаю этого? А сейчас вам бы хотелось быстренько выйти из игры и сделать вид, что вы ничего не знали, да? Притвориться невинными детьми, которых использовали и изнасиловали, так? ( Все резче.) Вас бы это устроило! Злые нацисты и невинный немецкий народ, и бедные, введенные в заблуждение генералы, которые подчинялись только потому, что их вынудили. Нет, ребята! Так легко вы не отделаетесь! Нас вместе возьмут в плен и вместе повесят! Вас никто не принуждал силой! Мы очень нравились вам, пока все шло хорошо! А кто нас выбрал? Это вы, вы выбрали нас – добровольно, никто вас не заставлял, мы пришли к власти легитимно! А кто встречал нас криками ликования, кто восторженно соглашался с нами, кому казались недостаточными любые заверения в преданности, раболепство, согласие и бесконечные аплодисменты, пока все шло хорошо? Вы привели нас в правительство, вы и немецкий народ, настолько трусливый, что он даже не пытается защитить своих женщин от бесчестия! Вы виноваты, вы и этот недостойный, ни к чему не способный народ! Не мы. Вначале вы приводите нас в правительство, а потом жалуетесь. Мы вас не обманывали. Мы с самого начала ясно заявили, чего мы хотим. Это вы нас обманули, вы и ваша несчастная Германия!

Все смотрят на него. Геббельс презрительно смеется и уходит.

Борман( глядит ему вслед). Пошел заканчивать свое завещание. Работает над ним уже весь день. Придумывает, как лучше соврать, чтобы потомки могли восхищаться им.

Бургдорф. А ты? Фюрер тоже пишет завещание.

Борман( сухо). Да. А я – нет.

Бургдорф. Ты собираешься жить?

Борман. О да.

Бургдорф. А мы нет. Правда, Кребс?

Кребс. Мы нет. Мы не будем писать мемуаров, чтобы оправдаться. Мы тоже по уши в этом дерьме, и мы поставим точку. Раз, и готово. Ваше здоровье…

Борман. Да и я не собираюсь писать мемуары. Но я буду продолжать наше дело.

Кребс. Вы думаете, что после такого поражения будет что продолжать?

Борман. Разумеется. В течение двенадцати лет мы были единственной первоклассно организованной партией. Мы окажемся нужны, потому что ничего другого тут нет. На несколько лет уйдем в подполье. Потом вернемся – если понадобится, под другим названием. За это время имя фюрера превратится в легенду. Как Барбаросса под горой Кифхаузер. Никто ничего не будет знать о его смерти. Его сожгут, труп не смогут найти. Все останется тайной. Он станет мифом. Вот тогда мы снова начнем потихоньку появляться. Нас много. Нам не надо начинать сначала всего лишь с двадцатью людьми в пивном погребе. Мы снова начнем с заговора миллионов. Многих миллионов первоклассно натренированных нацистов…

Узел связи.

РУССКИЕ ЗАНЯЛИ БЫВШИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ.

Коридор:

– Он уже?..

– Нет.

– И как долго он собирается ждать?

Геббельс, фрау Геббельс. Фрау Геббельс стоит у постелей детей.

Хельга( просыпается). Что случилось, мама?

Фрау Геббельс. Ничего. Спи.

Хельга. Что случилось? Что-то случилось! Что, мама?

Фрау Геббельс. Ничего, ничего…

Хельга. Мама, мы должны умереть?

Фрау Геббельс. Нет, нет! Что это ты придумала! Спи, тебе приснился плохой сон…

Утро. Пробуждение в бункере.

Фрау Юнге. Когда это случилось?

Фрау Кристиан. Еще не случилось.

Фрау Юнге. Все еще?

Кребс, Бургдорф, в сильном похмелье, сидят и пьют.

Кребс. Еще нет?

Бургдорф. Очевидно, нет.

Гитлер( внезапно появляется, серый, старый, похожий на тень, прислушивается к взрывам). Что это? Это артиллерия Венка? Он обстреливает Берлин?

Кребс. Нет, мой фюрер. Венк отброшен назад.

Гитлер. А ведь могло бы получиться. Тогда мы были бы спасены. Прикажите узнать. ( Бредет к выходу, оборачивается. Предлагает капсулы с ядом.)

Бургдорф. Мой фюрер, у нас у всех уже есть.

Гитлер кивает, уходит.

Кребс. Мы можем послать курьера. Совершенно исключено, чтобы Венк откуда-то стрелял. Ему приснилось.

Вюст( входит. Докладывает). Подразделение русских заняло собор.

Кребс. Про Венка что-нибудь известно?

Вюст. Ничего.

Бургдорф. Ну что, ваш мальчишка из гитлерюгенда успокоился?

Вюст( жестко). Я не знаю, господин генерал. Мне спросить?

Бургдорф машет рукой.

Узел связи.

РУССКИЕ ЧАСТИ У БРАНДЕНБУРГСКИХ ВОРОТ.

Все в бункере сидят в ожидании. Камера показывает весь бункер. Только в столовой продолжают пить.

Веннер, Вюстперед картой вместе с Бургдорфом.

Веннер( показывает). Главпочтамт тоже занят русскими. Теперь они со всех сторон всего в нескольких сотнях метров от нас.

Гитлер( входит). Что-нибудь стало известно о самолетах Грейма? Ему ведь было приказано бомбить занятый русскими Берлин.

Веннер. Нет, мой фюрер.

Гитлер( уставился на карту. К нему подходит Кребс). Самолет еще может сесть и взлететь на Шарлоттенбургском шоссе?

Кребс. Он может приземлиться, если повезет, мой фюрер.

Гитлер. А можно еще улететь на самолете?

Кребс. Только если какой-нибудь самолет тут сядет, у нас больше нет самолетов, мой фюрер.

Гитлер. Муссолини тоже уже схватили, но мы его освободили… ( Выходит неверными шагами.)

Эсэсовская столовая, все пьют. Все словно оцепенели от ужаса.

Два выстрела в бункере 5 . Кребс, Бургдорф, Борман.

Кребс. Два выстрела.

Борман выбегает.

Бургдорф. Наконец-то!

Борман( возвращается, качает головой). Он приказал застрелить обоих спаниелей Евы Браун, то есть Евы Гитлер и фрау Кристиан…

– Собак?

– Собак.

– А сам?

– Фюрер пока жив.

Кухня.

Фрау Манциали, повариха.Готовить еще обед для фюрера?

Гюнше. Разумеется. Почему нет?

Повариха. Я просто думала… Ну хорошо, тогда я приготовлю суп-крем из шпината. И яблочный пирог на десерт. ( Смотрит на капсулу с ядом.) Он мне вчера дал вот это…

Фельдфебель несет по коридору мертвых собак. Дети Геббельса видят это. Все, кроме Хельги, разражаются слезами.

Бургдорф, Кребс.

Кребс. Последний день Помпеи.

Бургдорф. Если он и дальше будет так тянуть, то несколько дней. Теперь он хочет принять яд и застрелиться. Доктору пришлось все ему точно показать.

Гитлер( входит, словно тень, никто его еще не замечает). От Венка ничего?

Кребс. Нет.

Гитлер плетется обратно.

Бургдорф. Может, теперь он это наконец сделает.

Берлин. Развалины. Люди. Мертвые. Раненые.

«Для чего? Для чего? Для чего все еще должны гибнуть люди?»

Веннер, Вюст.

Веннер. А теперь Гитлер умрет в Берлине, так и не увидев его развалин.

Вюст. Он умрет, так и не увидев ни одного боя своей войны.

Фрау Юнгевидит в коридоре, как заносят шесть маленьких гробов. Спрашивает носильщика:

– Это уже дети?

– Еще нет. Пока пустые.

Фрау Юнге, фрау Геббельс.

Фрау Юнге. Вы действительно собираетесь сделать это?

Фрау Геббельс. Да. Если бы дети могли решать, они бы сами этого захотели.

Фрау Юнге. Откуда вы знаете?

Фрау Геббельс. Я не хочу думать иначе.

Фрау Юнге молчит.

Фрау Геббельс( помолчав). А вы знаете, что мой муж всегда меня обманывал? Всегда.

Кребс. Который час?

Бургдорф. Поздно. Одиннадцать.

Кребс. Все еще ничего…

Кабинет Гитлера. Тихо стучит врач. Видно только врача перед дверью.

– Мой фюрер, я могу вам чем-нибудь помочь?

Слышен ответ:

– Нет.

Врач. Я не про снотворное… Я подумал, может, что-нибудь еще… как-нибудь… Возможно, вы…

– Нет.

Врач. Есть ведь и другие способы – можно сделать укол…

– Нет.

Врач, пожав плечами, прикрывает дверь.

Гитлер. Послушайте!

Врач открывает дверь.

Гитлер. Хотите капсулу с ядом?

Врач. Благодарю, мой фюрер, у меня достаточно… ( Плотно закрывает дверь.)

Утро. Борман, Кребс. Кребс смотрит на Бормана. Борман отрицательно качает головой. Идет на узел связи.

«Радируйте СС в Берхтесгаден: «Когда Берлин падет, вы отвечаете своей честью, своей жизнью, своими семьями за то, чтобы все, предавшие нас двадцать третьего апреля, незамедлительно были ликвидированы. Парни, выполняйте свой долг». Отослать немедленно».

Возвращается к Кребсу. Открывает бутылку.

Появляется Гитлер: «Что с Венком?»

Никто больше не обращает на него внимания. Никто не отвечает. Он бредет дальше по коридору.

Фрау Манциали, кухня.

– Обед?

Фрау Кристиан.

– Да, и сегодня еще тоже.

Веннер, Вюст.

Веннер. Подумал бы хоть о людях в бункере – чем скорее он закончит, тем быстрее мы сможем отсюда выйти.

Вюст. И о людях наверху. Они там каждую секунду умирают сотнями.

Веннер. А что он делает?

Вюст. Бродит по бункеру. Присаживается ко всем и каждому. Не может быть один. Никто больше не обращает на него внимания.

Гюнше, Борман, шофер Кемпка.

Гюнше. Врач говорит, двухсот литров достаточно, чтобы полностью сжечь оба тела. Приготовьте двести литров в канистрах.

Кемпка. Это будет трудно. Я думаю, у нас здесь всего литров сто пятьдесят.

Борман. Этого недостаточно, постарайтесь достать двести.

Ночь. Гитлерспит. Темно, вдруг – крик:

– Нет! Нет! – Хрип. Стоны. – Это не я! Это не я! Рем! Уйди! Нет! – Снова хрип. – Я был прав! Предатели… Я не… не… Я был вынужден… Штрассер… Нет… ( Визжит.) Прочь, прочь… Я был вынужден…

Слышно, как он в темноте кричит, падает, потом наконец загорается свет. Гитлер, в ночной сорочке с красными кантиками, мокрый от пота, уставился в пустоту, что-то бормочет…

Врачзаглядывает в спальню:

– Мой фюрер… Вам помочь?

Гитлер:

– Нет… нет… – Когда врач хочет погасить свет, Гитлер кричит: – Пусть горит.

Кемпка, Франц.

Франц. Ну хорошо, отдам тебе свой бензин. Берег для свадебного путешествия.

Кемпка кивает.

Кемпка, Борман.

Кемпка. Сто восемьдесят пять литров, господин рейхсляйтер. Больше найти не удалось. Так что пятнадцати литров не хватает.

Борман. Странно – он владел почти всем миром, а теперь невозможно найти для него двести литров бензина.

Кемпка. А где его сожгут?

Борман. Наверху, в саду рейхсканцелярии.

Кемпка. Когда?

Борман пожимает плечами 6.

Кребс, Бургдорф. Входит Вюстс сообщением, что русские всего в двухстах метрах от бункера.

Кребс. А бои еще идут?

Вюст. Так точно, господин генерал. Фольксштурм, гитлерюгенд и армия еще дерутся за каждый камень.

Кребс( немного пьян). Собственно, этого уже и не нужно, правда?.. Если учесть, что война уже давно проиграна.

Бургдорф( тоже пьян). Это – героический дух германской тра… традиции. ( Смотрит на Вюста.) А вы – тот самый сентиментальный гауптман, верно? Конечно! Нежная душа!

Вюст. Если вы называете каплю разума и человечности сентиментальностью, то да, я сентиментален. Но вообще я провел четыре года на фронте, был четыре раза ранен и заслужил свои награды в бою, а не в штаб-квартире в тылу.

Кребс. Гауптман, вы с ума сошли? Что это значит?

Бургдорф. Оставьте его, Кребс. Очень инт… интересно, что творится в некоторых головах. Этот господин уже критиковал фюрера. ( Вюсту.) А вы не думаете, что война проиграна?

Вюст. Так думает фюрер. Иначе он не стал бы кончать жизнь самоубийством!

Бургдорф. Я хотел сказать, что война уже давно проиграна.

Вюст. Так точно, война проиграна уже давно. И любой военачальник, понявший, что война проиграна, должен ее закончить, иначе…

Бургдорф. Иначе что?

Кребс( очнулся от своего отупения). Гауптман, замолчите! И отправляйтесь назад в…

Бургдорф. Иначе что?

Вюст( медленно). Иначе это уже не война, а бессмысленное убийство. И всякий, кто ее поддерживает, поддерживает бессмысленное уничтожение людей.

Сцена происходит под вспышки и грохот взрывов, иногда наступает неожиданная тишина, потом снова грохот, так что оба вынуждены кричать.

Бургдорф. Все не так просто, гауптман! Можно еще бороться за лучшие условия заключения мира.

Вюст. Лучшие условия получают в тот момент, когда понимают, что война проиграна. Не потом, когда она становится все безнадежнее. Как вы можете сегодня ожидать лучших условий, чем год тому назад?

Бургдорф( пристально смотрит на Вюста). А честь? О том, что можно бороться за свою честь, вы, кажется, и не думаете?

Вюст. Честь! Где тут честь? Разве честь в том, чтобы приказывать бессмысленно убивать тысячи людей? Такая честь – ложь. Я знаю, что такое честь.

Бургдорф. Любопытно было бы узнать…

Вюст. Честь – это мужество и ответственность, господин генерал!

Бургдорф. Это у нас есть.

Вюст. Вот как? И вы берете на себя ответственность за то, что бессмысленно утопили тысячи немцев?

Бургдорф. Это был приказ фюрера.

Вюст. А тот, кто привел его в исполнение, не несет ответственности?

Бургдорф. Он выполняет приказ и не несет за него ответственности.

Вюст. И сохраняет при этом свою честь? Честь солдата, человека и гражданина?

Бургдорф. Да.

Вюст. Даже если он убивает невиновных, нарушает законы, ведет себя бесчеловечно и совершает преступления? Раз он делает все это по приказу, так он и не теряет чести?

Бургдорф. Это трагично для вас и по-человечески тяжело, но он исполняет приказ и не роняет своей чести.

Вюст. Вот что для вас значит властвовать? Подчиняться при всех условиях?

Бургдорф. Подчиняться, чтобы потом начать приказывать.

Вюст. Чтобы потом начать приказывать то же самое?

Бургдорф молчит и пристально смотрит на Вюста.

Кребс растерянно сидит с бокалом в руке, не успевая вставить ни слова в быстрый диалог.

Вюст. Честь, господин генерал, – это мужество и ответственность, а не умение спрятаться за чужим приказом.

Грохот взрывов как аккомпанемент этого разговора.

Бургдорф. Вы забываете, что мы приносили присягу. ( Пристально смотрит на Вюста. Вюст коснулся вопросов, о которых Бургдорф часто размышлял, вот почему он чувствует себя оскорбленным и совсем не думает о своем чине.)

Вюст. А кому вы приносили присягу? Фюреру или Родине?

Бургдорф. Фюреру – а тем самым и Родине.

Вюст( все возбужденнее. Все, что ему пришлось раньше молча сносить, вырывается наружу). А если фюрер довел Родину до беды?

Бургдорф. Присяга есть присяга.

Вюст. Тогда вы – слуга фюрера и предатель Родины.

Бургдорф. Наглец, что вы себе позволяете, это вы – предатель! Вы знаете, чем вы рискуете?

Вюст. Так точно, господин генерал. Тем, чем вы никогда не рисковали. Вы и многие другие. Я рискую жизнью. Ею рискует любой фронтовик. Но чем выше люди поднимаются, тем меньше они рискуют. Знаете, что скрывается за словами «присяга есть присяга»? Трусость! Страх за свою жизнь. А поэтому надо истощить, утопить, задушить еще тысячи и тысячи честных, порядочных людей.

Бургдорф долго смотрит на Вюста.

Вюст( он очень бледен). Можете позвать постовых эсэсовцев, господин генерал.

Бургдорф. Я не позову СС. ( Смотрит на Вюста. Начинает очень тихо.) Трусость, бесчестность – как просто все это говорить! Да что вы знаете о преданности, верности, подчинении… вы… вы… бунтарь… Но есть одно, чего нельзя допустить! Нельзя, чтобы верность умерла, а такие предатели, как вы, оставались в живых! Нам не нужна помощь СС. Нам не нужен трибунал! Наверху люди болтаются на деревьях за гораздо меньшие провинности. Вам с вашими идеями не улизнуть. Я позабочусь об этом! ( Вырывает револьвер, стреляет в Вюста.)

Вюст качается, падает.

Кребс( вскакивает). Бургдорф! Дружище, зачем сейчас еще и это?

Бургдорф( очень возбужденно). Вы имеете что-то возразить? Вы согласны с этим предателем? Или вы хотите сказать, что я напрасно пристрелил его? ( Размахивает револьвером.)

Кребс машет рукой. Опускается в кресло.

Вбегают эсэсовцы.

Бургдорф. Уберите этого парня! Если он еще жив, арестовать, это государственный преступник! ( Выходит.)

Кребс продолжает сидеть.

Входят люди.

Борман. Что случилось? Это фюрер, он?..

Кребс( устало машет рукой). Нет-нет, это Бургдорф – он сделал свой первый выстрел в этой войне… ( Наливает себе большой бокал, выпивает.) Проклятье! ( Неожиданно кричит.) К черту все это! ( Бросает бокал в стену. Он разбивается. Кребс садится. Бормочет что-то. Берет новый бокал, наполняет его, пьет.)

Комната в бункере. Собрались все 7. Приходят Гитлер с женой, похожие на привидения. Гитлер переходит от одного к другому. Бормочет что-то невнятное. Протягивает вялую руку.

Фрау Геббельс( встает на колени). Мой фюрер! Вы нужны Германии! Вы нужны миру.

Геббельс поднимает ее.

Гитлер( идет дальше, у него в глазах слезы). Другого выхода больше нет. ( Геббельсу.) Вы отвечаете за то, чтобы мое тело и тело моей жены были сожжены. Я не хочу… как Муссолини в Милане…

Геббельс. Я обещаю вам, мой фюрер.

Ева Браун( дает каждому руку. Обнимает фрау Юнге). Постарайтесь вернуться в Мюнхен. Передайте от меня привет Баварии.

Все, кто был в предыдущей сцене, где-то в бункере. Негромкий выстрел. Гюнше, Аксмани Борманидут к двери. Входят. Врач. Врач возвращается: «Фюрер мертв. Фюрер и его жена».

Кто-то вынимает сигарету. Другой говорит: «Осторожно… Это запрещено… ( Улыбается.) Ах да, эти правила ведь уже больше не действуют».

Тоже достает сигарету. Все курят…

Теперь быстрая смена кадров. Гюнше накидывает на трупы покрывала. Нарастающий грохот взрывов. Кемпка [39]выносит укутанные тела.

В середине – врезка:

Фрау Геббельс( подбегает к фрау Юнге). Я не могу… Двое уже… Дайте мне сигарету…

Борман( просматривает бумаги в кабинете Гитлера, некоторые берет себе). Мы вернемся.

Трупы выносят в сад. Льют на них бензин. Поджигают. Взрывы. Огонь поднимается сразу и высоко.

На узле связи от мощного взрыва со стены падает карта Большого Берлина, видно, как один взвод прорывается из бункера, второй. Снаряды взрываются уже и в бункере, дым, аккорды из «Гибели богов», вперемешку с атональным «Баденвайлерским маршем» [40]… Дым, потом видно, как Рихардвыбегает из бункера, бежит мимо руин – к станции «Шпиттельмаркт», долго смотрит… Медленно разворачивается и снова бежит – теперь на Иерусалимскую улицу.

Он находит Ютту, сидящую на корточках в углу подвала. Дотрагивается до нее, зовет, она не двигается, он поднимает ее, тормошит, постепенно она узнает его… Он говорит: «Ютта, все кончилось… кончилось…»

Все смолкло – взрывы, все…

«Все кончилось», – повторяет Рихард.

Они сидят вместе. (Или идут по вдруг ставшему тихим городу, – но это часто было и раньше, в других фильмах.)

Конец.

Последняя остановка

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

Анна Вальтер, 28 лет.

Росс, 40 лет.

Грета, 24 года.

Шмидт, обершарфюрер, 40 лет.

Мак, эсэсовец, 20 лет.

Маурер, эсэсовец, 24 года.

Кох, 50 лет.

Фрау Кёрнер, 60 лет.

Русские.

Место действия – Берлин, комната на западе города.

Действие происходит тридцатого апреля и первого мая 1945 года.

Замечания автора

Росс, хотя и провел длительное время в концлагере, – не сломленный человек. Он выдержал все, вырвал у эсэсовца пистолет и застрелил его. Он привык всеми средствами бороться за свою жизнь, к этим средствам относится и умение убеждать, и способность молниеносно перестраиваться. Поэтому превращение, которое мы наблюдаем, когда в первом действии приходит патруль СС, не является для него чем-то необычным. Он научился притворяться – только благодаря этому он остался в живых. С момента сообщения о смерти Гитлера он становится другим человеком. Прошлое возникает, проявляется в нем и делает его одновременно и сильнее и слабее. Он больше не животное, которое стремится выжить, человеческие качества, благодаря которым он выжил, снова пробуждаются в его сознании и в сцене с русскими чуть не становятся причиной его гибели.

По Россу должно быть ясно видно, что он – неординарный человек. В нем чувствуется подвижная сила, даже когда он впадает в отчаяние. Он – жертва, но одновременно и бунтарь.

Три эсэсовцане должны быть «типичными» эсэсовцами.

Шмидт– не громила-эсэсовец, скорее хрупкий, может быть, в очках, не особенно мужественный, не без образования, но без принципов – человек, которого в другие времена легко представить старательным банковским служащим.

Маурердобродушен, не семи пядей во лбу, силен и груб – тип ландскнехта, для которого убивать – все равно что развести огонь и поджарить на нем мясо.

Мак– убежденный молодой национал-социалист, воспитанный так с детства и не знающий ничего другого. В другие времена он, вероятно, стал бы мечтательным участником юношеского туристического движения.

В русских, несмотря на смех и определенную распущенность, постоянно должна чувствоваться опасность.

Пьесу следует играть в быстром темпе, местами диалог должен напоминать дуэль.

Первое действие

Первая сцена

Анна, Грета.

Комната в берлинской квартире, конец апреля 1945 года.

На переднем плане у правой стены – кушетка, заправленная как постель. В изголовье – невысокая ширма, за ней – дверь. У поперечной стены слева стоит комод, на нем спиртовка. Впереди – раковина, сзади большой шкаф. Рядом с раковиной – дверь в ванную комнату. В центре комнаты – стол, за ним обтянутый гобеленом диван с позолоченными ножками, рядом – два белых крашеных кухонных стула. На заднем плане – окно, разбитое, заклеенное бумагой и картоном. На окне – черные маскировочные шторы. Рядом с кушеткой – стул; на спинку стула брошены чулки, белье. На стуле стоит маленький радиоприемник, работающий от аккумулятора. Все явно собрано на скорую руку, со стен облетела штукатурка – эта комната пережила много воздушных налетов.

Мигающий свет пробивается через неплотно задернутые шторы. Комната дрожит от взрывов и выстрелов зениток, которые постепенно затихают. В паузах из соседней комнаты доносится женский голос, обрывки песен, женщина поет громко, как человек, который знает, что он один и, пытаясь подбодрить себя, выкрикивает обрывки колыбельной, а в голосе чувствуется страх:

– Доброй ночи, доброй ночи…
Ночь пахнет розами…
И гвоздиками…

Серия зенитных залпов. Голос умолкает; затем начинает громко молиться:

– Помоги нам, Господи! Оставь нас в живых! Ребенка! Ребенка спаси! Он еще даже не успел родиться! Не убивай его! Не убивай нас!

Грохот в доме, кажется, он сейчас развалится. Дверь шкафа на сцене беззвучно открывается. Тишина. Потом опять раздается голос из соседней комнаты:

– Что это? Что это было? Грета! Грета!

Потом снова полная отчаяния колыбельная:

– Завтра утром… если Бог захочет… ты снова проснешься…

Взрывы прекращаются. Из радиоприемника на стуле рядом с кушеткой раздается каркающий голос:

– Внимание! Внимание! Говорит командный пункт Берлина. Налет отбит. Самолеты противника… ( Хрип.) Внимание, внимание… Предварительный сигнал отбоя…

Тут мы замечаем Анну. Она лежала в полутьме на постели, спрятав лицо в подушку и не двигаясь. Теперь она оборачивается и выключает радио. Ей примерно двадцать восемь лет, у нее медленные, но гибкие движения, она тот тип женщин, которые, сами того не желая, действуют на мужчин. На ней мужской домашний халат и домашние туфли на низком каблуке. Слышно, как кто-то поднимается по лестнице и кричит:

– Все кончилось, фрау Роде! Что? Нет, у нас все нормально. Это в семнадцатой квартире.

Первый голос что-то говорит. Второй отвечает: – Да-да, вот только отдышусь вначале…

Да, я уже иду… Да-да…

Стук в дверь. Грета входит сразу, не дожидаясь ответа. Ей приблизительно двадцать четыре года, она симпатична, немного вульгарна, у нее сережки и браслет с большими фальшивыми камнями, одета довольно потрепанно. Она ставит в раковину кастрюлю, откручивает кран, потом замечает открытую дверцу шкафа, закручивает кран, быстро подходит к шкафу и перебирает платья.

Анна( не двигаясь). Да?

Грета( пугается, перестает ощупывать платья, оглядывается). О, вы здесь! Я думала вы в бомбоубежище. Я только хотела взять немного воды. У нас из крана не течет. Водопровод снова поврежден. Вы были здесь все время?

Анна( неохотно). Да.

Грета. Правда? И ночью во время налета тоже?

Анна. Да.

Грета. Вот это да! Вы – смелая!

Анна( апатично). Смелая…

Грета. Ну, ясно, смелая! Остаться здесь наверху, не спуститься в подвал! Фрау Роде – совсем другое дело! Она больше не может спускаться по лестнице, ведь ребенок может появиться в любую минуту… Но вы! Или вы устали от такой жизни?

Анна не отвечает.

Грета( болтливо). И в самом деле, есть от чего устать, правда? Вечная стрельба, бомбежки, почти не спишь, и почти нечего есть! Да еще фрау Роде с ребенком, которого она перенашивает уже две недели. Вы слышали?

Анна. Кого?

Грета. Ну, фрау Роде! Она от страха громко поет и молится! А почему вы даже не зашли к ней?

Анна. Зачем?

Грета. Но послушайте! Это утешило бы ее! В вас не очень-то много сочувствия, да? ( Во время разговора достала из открытого шкафа чернобурку и теперь прохаживается в ней перед маленьким зеркалом, которое висит рядом с ванной.)

Анна. Если она так нуждается в утешении, вы могли бы остаться с ней, а не бежать в подвал. Вам же за это платят.

Грета. Платят! Несколько марок! Разве это деньги? На них не купишь даже пары чулок. ( Рассматривает чулки, которые висят на спинке стула.) А эти еще из настоящего шелка?

Анна( не глядя). Наверное.

Грета. И белье тоже?

Анна. Да.

Грета. И вы их просто так оставляете на стуле! Словно они ничего не стоят.

Анна. А есть разница, шелковое белье на тебе во время бомбежки или нет?

Грета. Ясное дело! Красивые вещи всегда утешают. Это замечаешь, только когда у тебя их больше нет, как вот у меня! Нас разбомбили, и все пропало. А теперь горбись за гроши.

Анна. Многим теперь приходится тяжело.

Грета. Ну да, а другим всегда везет! Им пришлось только отдать несколько комнат в своей квартире, а в остальном… ( Завистливо оглядывается.) Все, что душе угодно…

Анна( равнодушно). Всё?

Крики из соседней комнаты:

– Грета! Грета! Где вы?

Грета. Уже иду! Я же не умею летать! ( Анне.) А можно мне еще вскипятить воду?

Анна. Конечно. Вы же знаете…

Грета( ставит кастрюлю на спиртовку). Странно, у вас еще почти все работает! И спирта тоже достаточно… Вон, даже коньяк стоит… Связи, да?

Анна. Связи, чтобы вода текла? С кем? С американскими летчиками?

Грета. Как вы заговорили! Лучше будьте поосторожнее! Ведь только вчера «народный суд»…

Слышна сирена – сигнал отбоя воздушной тревоги.

Грета. Ну вот! Еще раз повезло. Кто остался в живых – мучайся дальше! А почему у вас шторы задернуты? Ведь сейчас день? Раздвинуть?

Анна. Мне все равно…

Грета. Ясно. ( Раздвигает шторы.) Не понимаю, как вы это выдерживаете – совсем одна тут, наверху, и в темноте.

Анна. Я тоже не понимаю.

Грета( опешила, потом смеется). Странно, что мы все еще не спятили, правда?

Анна. Может, мы уже давно сошли с ума.

Снаружи шум, крики, выстрелы на улице.

Грета( глядя на окно). Что там еще?

Анна( безразлично). Это уже русские?

Грета. Что? Ради Бога! ( Выглядывает из окна.) Нет, только несколько эсэсовцев. ( Возвращается.) Русские! Как вы это сказали! Словно это пустяки. Вы что, совсем не боитесь?

Анна. Чего?

Грета. Русских! Чего же еще?

Анна. Не знаю. Сегодня столько страхов – уже невозможно отличить один от другого…

Грета( с напором, тоном заядлой сплетницы). Они всего в нескольких километрах. Старик Кёрнер говорит, уже завтра они могут быть здесь. Говорят, они совсем истосковались по женщинам. Тут уж даже старухи не будут в безопасности. Они же все – звери. Азиатские недочеловеки. А тут вы с вашими красивыми вещами! Для них это – хорошая добыча!

Анна молчит.

Грета. Можно? ( Примеряет перед зеркалом чернобурку.) Они наверняка или все разорвут, или украдут для своих вонючих русских женщин. Я бы на вашем месте лучше заранее отдала бы что-то людям, которые этого заслуживают.

Анна. Да?

Грета. Конечно. Нас же всех изнасилуют, и все у нас отберут, это точно.

Анна. Почему же вы тогда все еще хотите что-то иметь?

Грета. Я? А кто говорит обо мне? Но я бы сумела все как следует спрятать.

Новые выстрелы. Крики с улицы.

Грета( с лисицей быстро идет к окну). Теперь даже я подумала, что это уже русские! Это заразительно! ( Выглядывает.) Ничего особенного – только фельдфебель все еще висит на фонаре. А вы видели, как его вешали?

Анна отрицательно качает головой.

Грета. Они поймали его позавчера утром перед дверью дома. Патруль СС. И сразу повесили. Табличку на шею с надписью «Дезертир» – и готово. Как он их просил! Даже встал на колени! Ну хорошо, его жена больна, но нельзя же из-за этого удирать с фронта. Если бы все солдаты уходили домой, когда им того захочется, что бы это было?

Анна. Мир.

Грета( озадаченно). Что? Ах так! Ну, вы даете! ( Снова перед зеркалом.) Это – антигосударственное заявление, вы это знаете? За такое можно и головы лишиться. Хорошо, что у нас нет доносчиков!

Анна. Нет? А разве на фельдфебеля не донесли?

Грета. Понятия не имею. Разве что старик Кёрнер. Он старший по дому, от него всего можно ожидать. Знаете, что он у меня спросил сегодня утром? Не хочу ли я с ним переспать! Мол, когда русские придут, мне все равно никуда не деться, и тогда одним больше, одним меньше – уже не важно. Этот старый козел с холодными руками! ( Откладывает лисицу и приподнимает чулки.) Если бы иметь хоть одну пару! Можно было бы снова почувствовать себя почти человеком!

Звонит телефон. Он стоит под стулом.

Грета. Телефон! У вас даже телефон еще работает!

Анна не двигается.

Грета. Телефон! Может, это меня! Или еще кого-нибудь…

Крики:

– Грета! Грета!

Грета. Да иду уже! Сейчас!

Анна( медленно снимает трубку). Да… ( Смотрит на Грету. Отрицательно качает головой.)

Грета неохотно, медленно, подслушивая, уходит со своей кастрюлей.

Анна( разговаривает по телефону). Нет! Нет! Нет!.. Что?.. Я не хочу, чтобы меня спасали! Особенно ты!.. Нет! Оставь меня в покое! Нет! Никогда! Всё! ( Вешает трубку.)

Вторая сцена

Анна.

Еще минуту Анна лежит. Затем медленно встает, потягивается, идет к окну, выглядывает, возвращается, берет с комода бутылку коньяка и бокал, наливает до краев, выпивает, ставит бокал на место, некоторое время стоит в нерешительности, потом опять ложится в постель. Снова резко звонит телефон. Она не снимает трубку. Телефон замолкает.

Третья сцена

Анна, потом Росс.

Через какое-то время Анна снова включает радиоприемник. Слышен металлический голос диктора:

«Русские ворвались в Вильмерсдорф. Фольксштурм и гитлерюгенд мужественно сражаются за каждую пядь земли. Нам временно пришлось оставить вокзал «Фридрихштрассе». Противник несет тяжелые потери. Наш фюрер, отметивший недавно свой день рождения, отдал приказ…»

Тем временем дверь снова открылась. Осторожно входит Росс. Ему примерно сорок лет, на нем полосатые брюки заключенного и гражданский пиджак. Анна выключает радио. Слышит шаги. Думает, это Грета.

Анна( не глядя). Что вам еще надо?

Росс останавливается; заглядывает за ширму.

Анна( не двигаясь). Ребенок родился? Внизу в комоде полотенца. Возьмите, что вам нужно. И спиртовку и спирт…

Росс( обходит ширму, осторожно и напряженно). Не кричите!

Анна( смотрит на него). С чего мне кричать? Чего вы хотите?

Росс( быстро, тихо). Я ищу человека по имени Вильке. Он тут живет?

Анна( приподнимается на постели). Нет!

Росс. Нет?

Анна. Нет!

Росс. Мне сказали, он живет здесь. Точно. Четырнадцатый дом, третий этаж. Это же здесь!

Анна( напряженно). Кто вам это сказал?

Росс. Человек, который его знает. Это четырнадцатый дом?

Анна. Был четырнадцатый.

Росс. Он тут живет?

Обмен репликами становится быстрее.

Анна. Нет. А когда он это вам сказал?

Росс. Несколько дней назад.

Анна. Вильке не живет здесь уже четыре года.

Росс( пристально смотрит на нее). Четыре года? А где он теперь?

Анна. Этого я не знаю.

Росс. Мне необходимо это знать! Подумайте! Для меня от этого зависит все! Где он? Он переехал? Куда?

Анна( через какое-то время). Его забрали.

Росс. Кто?

Анна. Полиция.

Росс. Гестапо?

Анна. Да.

Росс. И он не возвращался?

Анна. Нет.

Росс. Вы его родственница?

Анна. Нет. А теперь уходите! Это все, что я знаю.

Росс. Вы были с ним знакомы?

Анна. Это вас не касается!

Росс. Касается! Вы были знакомы с ним?

Анна( после паузы). Нет.

Росс продолжает стоять, смотрит на нее.

Анна. Уходите же наконец! Чего вы еще хотите?

Росс( изменившимся голосом, тихо, словно разговаривает сам с собой). Я не могу уйти! Я должен остаться здесь!

Анна( нетерпеливо). Вы не можете остаться здесь! У меня только одна комната. В Берлине много развалин. Поищите там где-нибудь место, как тысячи других, которых разбомбили.

Росс. Я не такой, как тысячи других. Я не могу снова вернуться на улицу.

Анна( садится). А почему?

Росс. Меня преследуют. Вы что, не видите? ( Показывает на свои брюки.) Это тюремная одежда. Я не могу уйти. На улице полно эсэсовцев. Я надеялся, что Вильке здесь. Один человек, он сидел вместе со мной, дал мне этот адрес.

Анна встает.

Росс. Стоять! Не двигайтесь!

Анна( спокойно, смотрит на него). А если я не буду стоять?

Росс. У меня есть оружие. Я буду стрелять. Не кричите!

Анна. Стрельба громче крика.

Росс. Стрелять сегодня так же обычно, как шептать. Не двигайтесь!

Анна( после паузы). А чего вы на самом деле хотите?

Росс( быстро, отрывисто). Убежища! Спрятаться! До вечера! Пока не стемнеет! Сейчас я не могу на улицу. Мы смогли бежать во время налета; на улицах никого не было. А теперь меня остановят на первом же углу. В комнате есть другой выход?

Анна. Нет. Тут только ванная. Кто-нибудь видел, как вы вошли?

С этого места диалог быстрый, но негромкий.

Росс. Нет. Мы бежали во время налета.

Анна. Мы? А где остальные?

Росс. Где-нибудь. Мы разделились. Так мы меньше бросались бы в глаза. Над вами есть еще этаж?

Анна отрицательно качает головой.

Росс. А крыша? С нее можно куда-нибудь попасть?

Анна. Нет. Она разрушена.

Росс. А кто живет рядом?

Анна. Женщина, которая должна родить. Она не одна.

Росс. Кто с ней?

Анна. Человек, который может вас выдать.

Росс. А внизу?

Анна. Внизу живет жена фельдфебеля, который висит на фонаре.

Росс. На фонаре?

Анна. Перед домом на фонаре. Его эсэсовцы повесили.

Росс. Я не заметил. В лагере людей все время вешали. Эта женщина может меня спрятать?

Анна. Она не смогла спрятать собственного мужа. Неужели теперь станет рисковать жизнью за чужого человека?

Росс. Это не причина.

Анна( спокойно). Иногда причина.

Росс. Если бы это всегда было причиной, меня бы уже не было в живых.

Анна( секунду удивленно смотрит на него). Политический?

Росс. Кто же еще?

Анна. Из концлагеря?

Росс. Да. Когда его ликвидировали, нас перевели в Берлин, в тюрьму. Сегодня утром нам удалось бежать. Нас привели на Руммель-плац, чтобы расстрелять. Нас спасла бомбежка.

Анна смотрит на него и молчит.

Росс( его прорвало, он говорит энергично и очень быстро). Ну, скажите же хоть что-нибудь! Неужели вы не видите, что я больше не могу? Все время бежать, удирать, надеяться, едва дышать – и вдруг все прекращается, и нет ничего, кроме этой тишины, в которой ты просто разваливаешься. И вдруг чувствуешь, что больше не можешь! Бежишь, бежишь, видишь сотни открытых дверей, и в каждой надежда и опасность, но выбрать можно только одну, а если выбрал, то не переиграешь. А остановившись, невозможно бежать дальше, ноги словно налиты свинцом, мозг плавится, и нужно укрыться, прежде чем он вытечет. Поймите же! Скажите же что-нибудь, спасите меня, что мне еще сделать, встать на колени, сложить молитвенно руки и кричать: моя жизнь в ваших руках, несколько минут назад она еще была моя, теперь она зависит от вас и молит о помощи… ( Он рывком открывает дверцу шкафа.) Об укрытии, норе, темноте…

Анна( спокойно). Тогда поищите вначале…

Росс( с внезапной надеждой). Где? Скажите, куда мне деться?

Анна молчит.

Росс( быстро, старается убедить ее). Оставьте меня здесь только до вечера, когда стемнеет я смогу уйти. Всего несколько часов, это же малость, совсем немного времени. Мы так часто разбрасываемся им, но сейчас для меня это – мои руки, глаза, это – двадцать, тридцать лет жизни, в которой будут дни и вечера, свет и свобода, я не хочу умереть, я не могу умереть, поймите же, не сейчас, еще не сейчас. ( Пристально смотрит на нее.)

Анна. Я не могу вам помочь. Сюда все время заходят люди…

Росс( сразу становится деловым, говорит все еще быстро). Я могу заползти под кровать – и никто меня не увидит, я не буду двигаться…

Анна( невольно смотрит на низкую постель). Как вы там поместитесь?

Росс. В лагере я два дня прятался под кроватью, голову приходилось поворачивать набок, чтобы дышать.

Анна отрицательно качает головой.

Росс( хватает ее за руки, говорит быстро, теряя самообладание). Но не стойте же как каменная, сделайте что-нибудь, помогите мне, мы были уже мертвы – и вдруг жизнь вернулась. Она стукнула по нашим мертвым головам и унесла с собой, и я не могу снова ее потерять, поймите же вы это, хотя вы этого ничего и не знаете тут, с вашими диванами, столами, в безопасности… ( Отталкивает ногой стул рядом с собой.)

Анна( оборачивается, резко, быстро). А вы знаете, что случится, если вас тут найдут?

Росс. Да.

Анна. Не с вами! Со мной!

Дальше – очень быстрый диалог.

Росс. У меня есть оружие. Вы можете заявить, что я вас заставил.

Анна. Мы живем не в такое время, когда можно что-то заявить.

Росс. Это я знаю.

Анна( у окна). В доме сейчас спокойно. На улице очень мало людей. Вы можете уйти.

Росс. А это? ( Показывает на свои брюки.) Они же просто кричат о концлагере! У вас ничего нет? Хотя бы брюк? Этот пиджак я нашел по дороге, на большее не было времени…

Анна( смотрит на него. Решается). Возможно… Подождите здесь… Я посмотрю… ( Идет к двери.)

Росс( быстро, подозрительно). Куда вы идете?

Анна( останавливается). Вы мне не доверяете?

Росс. А как я могу доверять вам?

Анна. Вы только что сказали, ваша жизнь в моих руках, а теперь не даете мне даже подойти к двери…

Росс. А как же иначе?

Анна( спокойно). Если бы я хотела спуститься вниз, я бы уже давно это сделала.

Росс молчит и смотрит на нее. Потом уступает ей дорогу.

Анна выходит.

Четвертая сцена

Россодин.

Он быстро идет к окну, осторожно выглядывает на улицу, потом идет к двери, чуть приоткрывает ее, выглядывает, достает из кармана револьвер, возится с предохранителем, – видно, что он не знает, как им пользоваться, и сейчас знакомится с оружием. Потом засовывает его в карман и ищет место, откуда он мог бы стрелять, оставаясь в безопасности.

Пятая сцена

Росс, Анна.

Анна останавливается в дверях. Осматривается.

Росс минутку ждет, не идет ли кто за ней, потом выходит из своего укрытия.

Анна кладет на кресло рядом со столом военный мундир, рубашку и носки.

Росс( удивленно смотрит на вещи). Откуда они у вас?

Анна. Вам это обязательно знать?

Снова быстрый обмен репликами.

Росс. А где мужчина, которому принадлежат эти вещи?

Анна. Не здесь.

Росс. Он умер?

Анна. Нет.

Росс. Он может вернуться? Где он?

Анна( резко). Он не вернется. А теперь одевайтесь и не допрашивайте меня.

Росс. Я не допрашиваю. Но каждый сообщник может оказаться предателем.

Анна. А разве у вас есть другой выход, кроме помощи сообщников?

Росс. Нет. Тем осторожнее приходится быть. Это осторожность – не недоверие.

Анна. Пять минут назад вы хотели только другой костюм – теперь вы уже ставите условия. Берите вещи или оставьте их и выматывайтесь. ( Идет к постели, ложится и больше не обращает внимания на Росса.)

Росс( переодевается за открытой дверцей шкафа. Через некоторое время). Как здесь тихо! ( Ждет. Наблюдает за Анной. Потом говорит.) Для нас не было ничего хуже тишины. Мы ждали воздушных налетов. Тогда нас выводили в коридор. В грохоте взрывов мы могли разговаривать друг с другом. Охранники нас не слышали. Мы знали, что нас собираются убить. Только не знали, когда и как. Мы стояли друг за другом в коридоре и не имели права двигаться. Даже обернуться нельзя. За мной стоял какой-то человек, которого я никогда не видел. Во время налетов он все время кричал мне: «Вильке! Иди к Вильке, если выберешься!» А потом адрес. Снова и снова. Два дня назад, когда часть тюрьмы обвалилась, я смог прокричать ему: «А ты?» – «Я не могу бежать! – ответил он. – Из-за ног! Но ты можешь! Иди к Вильке. Скажи, тебя послал Губерт!»

Анна( слушала против воли). Прекратите! Я не хочу этого знать!

Росс( продолжая переодеваться, тихо, быстро, настойчиво, он знает, что от этого зависит его жизнь). Они вывели нас сегодня. Привели на Руммель-плац. Сказали, что отпустят. Многие поверили. Такому всегда верят. Потом они стали нас расстреливать. Там еще сохранились остатки аттракционов – колесо обозрения, карусели. Когда начался налет, некоторым удалось укрыться и сбежать. Так мы попали на волю. Я побежал сюда. Губерт описал мне дорогу – вторая улица после Бранденбургской, два раза направо, Вильке, он тебе поможет, Вильке, он тебе поможет!

Анна( резко). Оставьте меня! Я не хочу об этом знать! Уходите! Вы получили, что хотели!

Росс( настойчиво, быстро и жестко). Поймите же! Когда я бежал, я не был один. Со мной бежали все остальные. Со мной бежал Губерт, со мной бежали те, кто уже получил пулю в затылок, все, кто уже не мог ходить, мне надо было бежать за всех них, кто-то должен был уцелеть; это все не может просто кончиться расстрелами и забвением, хоть один обязан это помнить и рассказать всем – за тех, кто не сумел убежать, – чтобы расплатиться, отомстить за Губерта, за Вильке…

Анна( вскакивает с постели). Вильке! Что вы прицепились к этому Вильке? Вильке тут нет! Его забрали, может быть, он уже умер! Оставьте меня в покое! Я не хочу снова оказаться замешанной во все это! Вот, берите деньги, берите все, что вам надо, только уйдите!

Росс( неожиданно спокойно). Во что вы не хотите опять оказаться замешанной?

Анна. Во все это. Оно умерло, похоронено, забыто. Вот, берите деньги и уходите.

Росс( берет деньги, смотрит на них, кладет в карман, глядит на Анну). Деньги… Но у меня нет документов…

Анна. Документы я достать не могу.

Росс. Без документов в этом мундире меня повесит первый же патруль. Как того фельдфебеля.

Анна. На него донесли.

Росс( протягивает руку, засучивает рукав). А это?

Анна. Что?

Росс. Номер из концлагеря. Татуировка. Это не донос?

Анна. Обвяжите его чем-нибудь! Сделайте повязку! Вас могли ранить. ( Идет к комоду, достает бинты, начинает перевязывать ему руку.)

Они стоят близко друг к другу. Росс смотрит на Анну. Она чувствует это. И вдруг ситуация меняется. Больше нет беглеца и спасительницы – рядом стоят мужчина и женщина.

Анна( ее голос изменился). У вас, что же, нет никого, к кому вы могли бы пойти?

Росс. Если бы у меня кто-то был, я не пришел бы сюда.

Анна( перевязывая ему руку). Как долго вы были в лагере?

Росс. Десять лет.

Анна. И у вас нет родственников?

Росс. Теперь уже и не знаю.

Анна. Друзей?

Росс. Не знаю. Слишком давно это было. Я больше ничего не знаю из прошлого. Кто теперь что-то знает? Вы знаете?

Анна( помолчав). Нет.

Росс( тихо, медленно, почти удивленно, пока Анна его перевязывает, он стоит у окна). Свет! Как он колется со всех сторон! Как тысяча иголок, и каждая вонзается под кожу, словно шприц, наполненный страхом. Я не знал, что здесь меня будет подкарауливать свет. Я думал, здесь я смогу спрятаться – и вот, я еще беззащитнее, чем на улице. ( Смотрит на руку. Тихо.) Я дрожу! Мне страшно, меня переполняет ужас! Где найти темноту? Темное чрево, в котором можно спрятаться? Когда стемнеет?

Анна. Часа через два… может, раньше… ( Смотрит на него, завязывая бинт.) У вас же хватило мужества бежать!

Росс. Бежать – это совсем другое! Там не думаешь. ( Не отрываясь смотрит в окно.) Два часа!

Анна идет к комоду, достает бутылку и бокал, наливает его до краев, дает Россу.

Росс. Что это?

Анна. Коньяк.

Росс( отодвигает бокал). Нет. Не поможет. Я должен быть трезв. Оставьте меня! Это ненадолго! Я думал, что изучил все страхи. Но этого я еще не знал. Страха надежды.

Анна внимательно смотрит на него.

Росс. Не слушайте меня. Я говорю и говорю, просто чтобы отгородиться словами, чтобы спрятаться. ( Смотрит в пустоту перед собой. Шепчет.) Мне нужно уйти отсюда, пока я не стал совсем беспомощным… Если вы не… Мне пора… ( Направляется к двери.)

Анна. Но вы не можете так уйти…

Росс( пристально глядит на нее, шепчет). А Вильке меня бы спас?

Анна( молчит, потом тихо отвечает). Оставайтесь, пока не стемнеет.

Росс( медленно возвращается к столу. Садится, внезапно совсем обессилевший. Смотрит на Анну). Спасибо. ( Через какое-то время, почти изумленный.) Как давно я этого не говорил! Спасибо.

Анна( глядит на него, тихо). А вы не сказали «спасибо» Губерту, когда он дал вам адрес?

Росс. Там такого не говорят.

Анна продолжает смотреть на него.

Росс( смотрит на свои старые вещи). Куда их можно деть? На улицу такое не выбросишь.

Анна. В шкаф.

Росс. Нельзя, чтобы их нашли. ( Сворачивает брюки.) Не здесь. Могу я это куда-нибудь спрятать?

Стук в дверь. Он бросает брюки в шкаф.

Шестая сцена

Анна, Росс, потом Грета.

Росс( шепотом). Кто это?

Анна. Кто-нибудь из соседей.

Росс. Куда мне?

Анна. Оставайтесь на месте.

Росс садится на диван.

Грета( входит, удивленно останавливается). О, у вас гости! Да еще и мужчина!

Анна( равнодушно). Да, это мой кузен.

Грета. Кузен! ( Ее поведение сразу же изменилось. Кокетничает.) И не старик, и не инвалид. Редкость в наше время!

Анна. Он ранен.

Грета( улыбается, не отводит глаз от Росса). Я вам мешаю, да? Встреча…

Анна. Вы не мешаете. Он приехал еще вчера вечером. Вы его не слышали?

Грета( с жадным любопытством). Нет. ( Россу). И вы были тут ночью? Надо же! Но утром вас здесь не было…

Росс( сухо). У меня есть и другие дела, я не могу все время сидеть здесь.

Грета. Дела? Разве вы не в отпуске?

Росс. В отпуске? А они еще бывают?

Грета. А почему нет? Последний солдат, который приезжал сюда, говорил, что у него отпуск.

Росс. Тот, что висит на улице?

Грета кивает.

Росс. Не беспокойтесь обо мне.

Грета( замечает на столе коньяк). И коньяк – настоящий праздник!

Анна. Как дела у фрау Роде?

Грета. Все еще ничего.

Анна. Вам что-нибудь надо?

Грета. Может, пару полотенец, на всякий случай.

Анна идет к комоду.

Грета( Россу). Вы надолго?

Росс. Сегодня вечером уезжаю.

Грета. На фронт?

Росс. С раненой рукой?

Грета. Почему бы и нет? Мой муж тоже на фронте. Он два раза был ранен.

Анна( с полотенцами; дает их Грете). Еще что-нибудь?

Грета. Нет. ( Смеется.) Все поняла. Прозрачный намек. Уже исчезаю. ( Приподнимает чулки, висящие на стуле.) Ну что, они все-таки пригодились, а? ( Выходит.)

Седьмая сцена

Анна, Росс.

Росс( быстро). Кто это?

Анна. Сплетница. Надеюсь, она поверила нашей истории. Вранью она верит быстрее, чем всему остальному.

Росс. Это она донесла на повешенного?

Анна отрицательно качает головой.

Росс. А кто на него донес?

Анна. Наверное, старший по дому. Жена фельдфебеля повсюду рассказывала, что к ней в отпуск приехал муж. И Грета не знала ничего другого.

Росс. А эта сплетница надежна?

Анна. Кто сегодня бывает надежен?

Росс. Достаточно надежна?

Анна( пожимает плечами). До сегодняшнего вечера.

Росс. Если бы она спросила что-нибудь о нашем родстве – я не знаю даже вашего имени.

Анна. Анна Вальтер.

Росс. А я – ваш кузен? И как меня зовут?

Анна. Петер Фольмер.

Росс. Петер Фольмер. У вас есть его документы?

Анна. Нет. Иначе я дала бы их вам. Он погиб два года назад.

Росс. Мертвец. Это его форма?

Анна. Нет.

Росс. А можно проверить, действительно ли я ваш кузен?

Анна. Как? Берлин отрезан. Как тут что-нибудь проверить за пределами города?

Восьмая сцена

Анна, Росс, Грета.

Грета( врывается в комнату). Внизу в доме СС!

Росс пристально смотрит на нее.

Анна. Где?

Грета( прислоняется к двери). Они кого-то ищут. Беглец или что-то вроде того. ( Смотрит на Росса.) Ну, вы-то на службе. Или в отпуске? С вами ведь ничего не может случиться, правда?

Росс. Нет.

Грета не двигается, улыбается, полна любопытства.

Анна. Еще что-нибудь, Грета?

Грета. А этого недостаточно?

Анна. Нас это не касается.

Грета. Понимаю. Ну, желаю счастья. ( Разворачивается в дверях.)

Девятая сцена

Анна, Росс.

Анна( быстро). Надо было отдать ей это! Чулки, платья, что-нибудь, чтобы она держала язык за зубами…

Росс( останавливает ее, когда она начинает собирать вещи). Не теперь, иначе у нее появится подозрение. ( Быстро выглядывает из окна.) Двое снаружи – значит, в доме еще как минимум двое. Отойдите от двери! Скажите, я, угрожая револьвером, заставил вас прятать меня. Вон туда! Ложитесь на пол. Там, у постели. Они тоже стреляют. ( Снова прислушивается.)

Анна( подходит, хватает его за плечи. Он нетерпеливо оглядывается. Анна энергично шепчет). Это вы отойдите от двери!

Росс( отталкивает ее). Я не могу сдаться! Они и так и так меня убьют!

Анна( снова подходит к нему. Стоит вплотную. Прикрывает дверь. Шепчет). Снимайте мундир! И ботинки тоже! В шкаф! Быстро! Вы больны! Ложитесь! Сюда! В постель!

Росс. Я не могу позволить им схватить меня! Я не хочу висеть на крюке. Уйдите!

Анна. Стрелять вы можете и оттуда! ( Берет со стула помаду, мажет ею лицо Росса.) Поймите же наконец! Вы провели ночь здесь… Со мной…

Росс( изумленно смотрит на нее. Отходит от двери, срывает мундир, бросается на диван). Мундир! Откуда я?

Анна. Из Ростока!

Росс. Какая часть?

Анна. Двадцать седьмой пехотный полк. ( Хватает со стола бутылку с коньяком, открывает ее.) Пейте! Вы пьяны! Быстро! ( Пьет сама.) Вы были здесь. Всю ночь.

Росс пьет. Анна ставит бутылку на пол около постели.

Десятая сцена

Анна, Росс.

Резкий стук в дверь. Дверь рывком открывается. Входят обершарфюрер Шмидт, эсэсовцы Маурери Мак. Росс лежит на постели. Анна лежит рядом с ним.

Анна( медленно поднимаясь). Что это значит? Больше что, нет личной жизни? О, господа из полиции, не так ли? Что вам угодно?

Шмидт. Ничего нам не угодно! Кто вы?

Анна( изображает легкое опьянение). Женщина. Сами не видите? ( Россу.) Он спрашивает меня, кто я. Ты-то это знаешь, правда? ( Шмидту.) А вы кто?

Шмидт. Отвечайте, когда вас спрашивают! Кто вы?

Анна. Раз вы сюда врываетесь и хотите что-то от меня узнать, вы наверняка знаете, кто я. А если нет, то что вам надо?

Мак. Тут пахнет спиртным. А вон и бутылка.

Анна. А разве запрещено подкрепиться после налета, фольксгеноссе?

Маурер. Почти не одета! Запахните халат!

Анна. Это оскорбляет ваше нравственное чувство? Тогда выйдите, тоже мне, прям не офицер, а мимоза.

Маурер( заметно, что задето его мужское достоинство). Попридержи язык, пьяная шлюха.

Анна( встает, немного шатается, словно пьяная). Да как вы смеете, хам? Это вам дорого обойдется! ( Шмидту.) Как его имя?

Шмидт. Помолчите! Здесь допрашиваем мы, а не вы!

Анна. Допрашиваете? И это вы называете допросом? ( Встает.) Почему этот здоровый хам не на фронте? Он не способен ни на что другое, как оскорблять женщин? Война еще не проиграна, даже если ему так кажется! У меня еще есть друзья, которые могут кое-кому очень попортить жизнь…

Мак. Ребята, это…

Анна( вызывающе). Что?

Мак отступает. Машет рукой.

Шмидт( Анне). Тихо! Иначе я прикажу вас арестовать!

Анна. Вот как, меня арестуют за то, что вот этот обозвал меня шлюхой?

Шмидт( громко). Заткнитесь наконец! Кто этот мужчина?

Анна. Кто?

Маурер( ухмыляясь). Мужчина в вашей постели!

Анна. Вот этот? ( Россу.) Эй ты! Пьяница! Просыпайся! Тебя спрашивают.

Росс( зевает, оглядывается). Меня? В чем дело? Проклятье, моя голова! Что случилось? ( Падает обратно в постель.)

Шмидт( Маку и Мауреру). Поднимите его!

Анна. Осторожно! Он ранен!

Мак и Маурер поднимают Росса, ставят его перед Шмидтом.

Шмидт. Кто вы? Документы!

Росс( смотрит на него с пьяным видом). Вольно! Анна, дай людям пива.

Шмидт( орет). Вы что, не видите, кто с вами разговаривает?

Росс. Конечно, вижу. Шарфюрер или обершарфюрер, верно? А вы видите, кто с вами разговаривает? У кого чин выше?

Анна( смеется). Как он может это видеть? Ты же без мундира.

Росс( удивленно молчит, потом). Это и так видно. Что вам угодно, обершарфюрер? ( Анне.) Дай мне пива! С пеной, холодного! У меня ужасная жажда.

Анна. У нас нет пива.

Шмидт. Что это все значит? Отвечайте на мои вопросы, или я прикажу вас арестовать.

Анна( смеется). И его тоже? Меня он хочет арестовать, потому что вот этот фрукт обозвал меня шлюхой. ( Показывает на Маурера.)

Росс. Это правда?

Анна приносит ему стакан воды. Он рассеянно берет стакан, пьет, ставит его на стол.

Росс. О черт! Что он сказал?

Маурер. Нам поучить парня, как себя вести, обершарфюрер?

Росс. Парня? Это меня? Вы с ума сошли?

Анна( хохочет). Задай ему!

Шмидт( Россу). Это служебное расследование. Отвечайте на вопросы.

Росс( примирительно). Снова старый спор о сферах ответственности, да? Армия или партия. Кто кому подчиняется? А вы это знаете?

Маурер. Нам объяснить ему, обершарфюрер?

Анна. Лучше объясните это русским! Они только и ждут таких, как вы. А теперь дайте-ка мне номер вашего начальства. Я хочу пожаловаться. ( Идет к телефону, поднимает трубку.) Итак? ( Ждет.)

Росс( по ошибке пьет еще раз, с ругательством отставляет стакан). Не пори горячку, Анна. Ну, в чем дело, обершарфюрер? У вас приказ арестовать меня, потому что я немного выпил? А кто позволит выпивке стоять, когда мир погибает? Чего вы хотите?

Шмидт. Мы разыскиваем бежавшего преступника.

Росс. Здесь?

Шмидт. В этом районе.

Росс. Ну, это, разумеется, совсем другое дело.

Анна. Я хочу наконец услышать телефонный номер!

Росс. Успокойся, Анна. Служба есть служба, тут уж ничего не поделаешь. Где мой мундир?

Анна. Да, где он? Ты уже не помнишь, что сегодня утром выбросил его в окно?

Росс. Оставь шутки, Анна.

Анна. Это не шутка. Я принесла его обратно. Вот он.

Шмидт. Выбросил в окно?

Анна. Еще как! Он хотел потушить им огонь. Во время второго налета. При первом и впрямь потушил. Потом у него появилась жажда. Ко второму налету он уже был пьян в стельку. Я не смогла его удержать.

Шмидт. Вы не видели тут сбежавшего преступника?

Анна. Преступника? А как он выглядел?

Шмидт. Как преступник. Одежда заключенного. Сбежал сегодня во время налета. Опасный парень. Убил одного из наших людей.

Анна. Убил?

Шмидт. Застрелил.

Анна. Из чего?

Шмидт( со злостью). В суматохе во время бомбежки вырвал у него револьвер.

Росс. Вы все еще слишком доверчивы. ( Надевает мундир, не застегивает его.)

Шмидт. Мы должны обыскать квартиру. ( Мауреру и Маку.) Начинайте!

Анна. Я переоденусь. Я ведь нервирую этого господина. ( Показывает на Маурера.) Или одеться тоже запрещено?

Шмидт. Можете переодеться. Но оставайтесь в комнате.

Анна( Мауреру). Я так оденусь, чтобы не смущать вас, мимоза. ( Она идет к шкафу, вынимает вещи, вместе с ними – брюки Росса, прячет их под юбкой, заходит за открытую дверцу шкафа.) А вы пока обыщите что-нибудь еще!

Шмидт( заглядывает в ванную). Шкаф, постель…

Анна. Что?

Мак и Маурер простукивают стены, толкают шкаф, заглядывают под кушетку.

Анна. Оставьте мою постель в покое, под ней никого нет.

Маурер. В ней тоже никого?

Анна. Уж во всяком случае, вас, мимоза, там нет!

Росс. Успокойся, Анна! Господа выполняют свой долг. ( Берет бутылку и бокалы с пола, ставит их на стол.) Бутылку мы спасем. Иначе она тоже сбежит. ( Наливает себе бокал, садится на диван.)

Анна наполовину переоделась, показывается из-за дверцы шкафа, на ней элегантный костюм. Шмидт смотрит на нее. Она улыбается, делает ему знак – показывает на Росса, потом себе на голову, дает понять, что Росс пьян и к нему нельзя относиться всерьез, снова взглядывает на Шмидта, многозначительно улыбается. Шмидт удивленно глядит на нее.

Анна( Шмидту). Не хотите обыскать и шкаф, обершарфюрер?