/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Пернский цикл

Кровь Драконов

Энн Маккефри

Никогда еще за всю долгую и полную драматических перипетий историю планеты Перн не происходило такой беды, как та, с которой столкнулась молодая всадница Лорана. Драконов косит неведомая смертоносная болезнь. Эпидемия распространяется со скоростью лесного пожара засушливым летом… а до начала следующего цикла Падения смертоносных Нитей остаются считанные дни. Лоране необходимо каким-то образом найти путь к спасению, прежде чем все драконы — и среди них ее несравненная Арит`а — падут жертвами заболевания, оставив беззащитный Перн обреченным на вымирание…

Энн Маккефри, Тодд Маккефри

Кровь драконов

Предисловие

Моей сестре Джорджии Кеннеди —

смелой, сильной, решительной

Когда Шелли Шапиро, наш редактор из «Цель Рей», обратилась ко мне с просьбой написать это предисловие, я долго отнекивалась и не решалась взяться за дело. Ведь — давайте смотреть правде в глаза — речь шла о том, с чем я связана теснейшим образом, с какой стороны ни посмотри. Во-первых, Тодд пишет о мире, который придумала я, и, во-вторых, он мой сын.

Правда, следует отметить, что у него вполне подходящая для писателя родословная. Его прадед был гравером и печатником. Его дед, полковник Джордж Герберт Маккефри, написал для правительства множество отчетов о своей деятельности — оккупации различных стран. Его дядя, Хью Маккефри, описал в книге под названием «Кхмерское золото», изданной «Баллантайн букс» в 1988 году, события, в которых участвовал и которые наблюдал в качестве военного советника в Таиланде — он занимался обучением полицейского пограничного корпуса. Его бабушка развлекалась сочинением детективных историй с непременными убийствами, но, поскольку ей пришлось воспитывать троих детей и вести постоянное противоборство с моим отцом, она так и не удосужилась записать все эти истории. В довершение всего, у Тодда есть мать, то есть я; все время, пока он рос, я писала про планету Перн, а начинала я в 1967 году.

Согласно общепринятому мнению, подростки очень впечатлительны. Тодд родился в 1956 году и окунулся в мир Перна в самое подходящее время. Став взрослым, он помогал мне в работе над отдельными эпизодами. Благодаря своему военному (он служил в армии США) и летному (он имеет лицензию частного пилота) опыту Тодд не только давал мне ценные советы, но порой даже выдумывал целые сцены для таких книг, как «Пегас в космосе», «Вызов свободы» и «Корабль Нимиши».

Тодд опубликовал множество рассказов; как правило, редакторы не имели представления о наших с ним родственных отношениях! А совсем недавно мы с ним вдвоем написали очередной роман о планете Перн — «Драконий родич», причем оказалось, что это сотрудничество не только продуктивно, но и доставляет удовольствие нам обоим!

Таким образом, он обладает вполне достаточной квалификацией для того, чтобы написать книгу. Более того, он чертовски хороший писатель — вы в этом убедитесь, когда прочтете «Кровь драконов». Пока что вам придется поверить мне на слово. А уж если поверите, то жалеть об этом вам не придется.

Видите ли, я чрезвычайно ревниво отношусь к попыткам вторгнуться в выдуманный мною мир. Доведись вам пролистать хотя бы несколько крайне неряшливо слепленных историй, которые мне пришлось прочесть (среди них был и сценарий фильма — одна мысль о том, что он может быть поставлен, приводила меня в трепет), вы бы поняли, что я чувствую при виде издевательств над моим литературным детищем. Но Тодд жил на Перне со дня заселения людьми этой планеты и знает ее ничуть не хуже, чем внутренности своего компьютера (а он специалист в этой области и по призванию, и по образованию!). Поэтому я знала, что он сможет написать хорошо. И я знала ну, если честно, то надеялась, — что он продолжит исследование Перна лучше, чем кто-нибудь другой.

По своему пониманию этого мира и его культуры Тодд — настоящий перинит. К тому же его рукопись прошла через руки суровых критиков из числа самых преданных знатоков Перна, таких, например, как Мэрилин и Гарри Эйм; так что нельзя сказать, что мальчик работал лишь под снисходительным маминым надзором, Друзья обходились с ним гораздо строже, чем когда-либо позволяла себе я. Нет, конечно же, я не оставляла его без присмотра! Я не могла позволить ему делать ошибки, и у нас бывали серьезные споры по поводу тех или иных эпизодов. И я с удовольствием признаю, что «Кровь драконов» — это, с одной стороны, отличный узор, дополняющий цельную картину Перна, а с другой, она содержит кое-что такое, что вряд ли пришло бы в голову мне самой.

А теперь насладитесь, как это сделала я, взглядом на Перн с другой точки зрения. Спасибо тебе, сын. Ты хорошо поработал, и я горжусь тобой!

 ЭНН МАККЕФРИ

Глава 1

...В небе Алая звезда.

Камень огненный копайте.

Крепче упряжь выбирайте,

Драконов в небо снаряжайте.

 Форт-Вейр, окончание Второго Интервала, 507 год После Высадки (ПВ) 

Возле Звездных камней Форт-Вейра тесной кучкой стояли четверо мужчин. Солнце только-только вышло из-за горизонта, и на земле лежали длинные тени. Все четверо были одеты по сезону — конец зимы: в теплые куртки из шкур стражей порога, каждый носил на плече высочайший знак отличия — шнур предводителя Вейра. Они действительно были предводителями Вейров: Бендена, Форта, Телгара и Исты.

К'лиор, предводитель Форт-Вейра, хозяин, был самым младшим из присутствующих, как по возрасту, так и по сроку пребывания на своем посту. Он стал предводителем менее Оборота тому назад.

Он снова посмотрел сквозь Глаз-Камень, установленный на Звездной скале, на Каменный Палец, совсем близко от верхушки которого висела мрачная Алая звезда. Пора готовиться к встрече Нитей. Уже совсем скоро.

Холод сделался пронизывающим из-за ледяного ветра, беспрепятственно разгуливавшего по плато, где были установлены Звездные камни Форта. К'лиор сдержал дрожь.

– У Форта все еще нехватка в целое крыло, У нас была только одна кладка...

– Ничего, К'лиор, время еще есть, — успокоил его К'район, предводитель Иста-Вейра. Он указал на Алую звезду и Глаз-Камень. — К тому времени, когда начнут падать Нити, морозы успеют кончиться. — Да, Нити приближаются, нет никаких сомнений, — сказал К'лиор, втайне желая, чтобы предводители других Вейров возразили ему.

На протяжении более чем двухсот Оборотов планета Перн была свободна от смертельной угрозы, которую представляли собой Нити, падающие с неба.

Теперь времена мира и покоя подходили к концу.

Возвращалась Алая звезда — и несла с собой Нити, которые снова попытаются сожрать всю жизнь на Перне.

В течение предстоящих пятидесяти Оборотов драконам придется подниматься в небеса и жечь Нити в воздухе, превращая их в безжизненный и безопасный пепел, а в случае промаха — с ужасом смотреть, как космические споры падают на богатую почву Перна и зарываются в нее, с бессмысленной прожорливостью поглощая все, что имеет органическое происхождение.

– Телгар готов исполнить свой долг, К'лиор, — объявил Д'ган. Он отвернулся от Звездных камней и восходящего солнца и окинул острым взглядом лица остальных, полускрытые резкими утренними тенями. Эти слова получили выразительное подкрепление в виде отдаленного рева его бронзового дракона Калот'а. — Мои крылья в полном порядке, и на площадках Рождений у меня две кладки...

Один из предводителей громко фыркнул, но яростному взгляду Д'гана не удалось проникнуть сквозь тень и опознать провинившегося.

– Да, может быть, нам в чем-то повезло, — продолжил он, отвечая враждебно настроенному оппоненту, оставшемуся неизвестным, — но факт остается фактом: когда посыплются Нити, у Телгара будет готово еще одно отличное крыло. Наши холдеры полностью доставляют нам десятину, так что мы не ощущаем ни малейшей нехватки ни в снаряжении, ни в огненном камне.

К'лиор тревожно переступил с ноги на ногу, жалея о том, что искренне поставил предводителей в известность о тех трудностях, с которыми столкнулся в получении десятины, полагающейся Форт-Вейру.

– Значит, ты не согласен объединить силы? — снова спросил он.

Ведь он пригласил предводителей Вейров на эту встречу, чтобы сделать именно это предложение. К'лиор всерьез рассчитывал на то, что его предложение «летать вместе, учиться вместе» получит всеобщую поддержку и поможет укрепить взаимоотношения между Вейрами, ведь никому из них не приходилось еще сражаться с Нитями. И потому он был потрясен, когда Д'вин из Вейра Плоскогорье совсем отказался прибыть на встречу. Теперь его глубоко шокировало отношение Д'гана. В конце концов, предводитель Телгар-Вейра воспитывался в Айгене. К'лиор очень надеялся, что это подвигнет Д'гана к сотрудничеству, и уж никак не ожидал крайне резкого неприятия самой идеи. Д'ган смерил худощавого предводителя Форт-Вейра высокомерным взглядом.

– К'лиор, если к началу Падения Нитей ты все еще не наберешь полный состав, то, пожалуй, я постараюсь подбросить тебе драконов и людей.

– Могу поспорить, что все они окажутся бронзовыми, — сухо прокомментировал тот же голос. Он донесся оттуда, где стояли предводители Вейров Бенден и Иста.

Было совершенно ясно, что Д'ган стремится свести к минимуму конкуренцию при следующем брачном полете, который должен состояться в Телгаре. Конечно же, его Калот'у вовсе не обязательно оплодотворять всех королев Телгара, но для того, чтобы Д'ган остался предводителем Вейра, его дракон обязан догнать старшую королеву.

Д'ган сердито напрягся, услышав это замечание, и снова повернулся к К'лиору.

– Не знаю, как у других, Форт, а у меня множество дел в Вейре. Мне пора возвращаться.

– Позволь мне вызвать для тебя провожатого, Д'ган, — любезно предложил К'лиор, не на шутку встревоженный мыслью об опасности, которую представляли темные и местами скользкие коридоры пещер для постороннего человека.

Однако, против его ожидания, эта вежливость окончательно вывела Д'гана из себя.

– Я уж как-нибудь сумею найти собственного дракона, Форт, — отрезал он.

Д'ган решительно зашагал прочь. К'лиор побежал следом, по-видимому, все же рассчитывая как-то смягчить рассерженного гостя.

– Ты-то, К'район, должен бы знать его нрав. Зачем же тебе понадобилось дразнить его? — недовольно обратился М'тал к предводителю Иста-Вейра.

К'район в ответ на замечание своего старого товарища из Бендена усмехнулся.

– Я думаю, М'тал, что он не так уж плох, только вот принимает себя чересчур всерьез. И я чувствую, что моя обязанность, как старшего и более опытного предводителя, заставлять парня слегка подбирать паруса, когда его подхватывает такой ветер, как сегодня.

– Да, он из тех, на кого смотришь и думаешь: неужели его яйцо разбилось не с того конца? — согласился М'тал.

К'район громко хохотнул.

– Я подозреваю, что Д'ган станет куда смирнее после того, как ему придется смазать бальзамом из холодилки первый ожог от Нити. А К'лиор, несомненно, обретет уверенность после первого Падения.

М'тал задумчиво поджал губы.

– Я не стал бы так спокойно говорить о Д'гане. К'район пожал плечами.

– Я начал тревожиться о нем еще с тех пор, как было решено покинуть Айген-Вейр и переселить всадников оттуда в Телгар.

– Тогда в этом был смысл, — отозвался М'тал. — Вспомни: в Айгене стояла засуха, у них умерла последняя королева, а в Телгаре собирали отличные урожаи.

К'район вскинул руку, отказываясь продолжать обсуждение этой темы.

– Все верно. Но меня волнует сам Д'ган. Он школит своих всадников как проклятых. С тех пор как он стал предводителем Вейра, Телгар ни разу не терпел поражения в Играх, но еще неизвестно, будет ли это хоть чего-нибудь стоить, когда с неба посыплются Нити.

М'тал решительно дернул головой.

– Чего я при всем старании не могу себе представить, так это того, что Д'ган уклонится от своих обязанностей. Мы, всадники, знаем, чего ждать, когда наступит время Нитей. — Он махнул рукой в сторону Звездных камней. — И мы точно знаем, что это время наступит скоро.

– Я слышал, что ваша королева на прошлой неделе принесла большую кладку, — сказал К'район, демонстративно переводя разговор на другую тему. — Прими мои поздравления.

М'тал рассмеялся.

– Ты собираешься сделать мне такое же предложение, какое наш уважаемый Телгар сделал любезному хозяину?

– Нет, если честно, то я намеревался поторговаться, — ответил К'район.

М'тал вопросительно взглянул на него, ожидая продолжения.

– Я предполагаю, что там два королевских яйца, — сказал К'район. — Итого ровным счетом получается четыре королевы.

– Нет, второе яйцо — бронзовое, — ответил М'тал. — Мы сначала тоже надеялись, но Брет'а оттолкнула его к остальным. — Золотые королевы драконов всегда перекатывали яйца, из которых должны были вылупиться юные королевы, на особое место на площадках Рождений и тщательно их охраняли.

– Все равно...

– Ты хочешь влить в свой Вейр свежую кровь, К'район?

– А разве забота о силе Вейра — не главная обязанность каждого предводителя? — вопросом на вопрос ответил К'район. — А если серьезно, то я думаю, что новой королеве нужно предложить хороший выбор кандидатов. Я уверен, что ты организуешь Поиск, чтобы обзавестись хорошей госпожой Вейра.

М'тал громко расхохотался.

– Ты, конечно же, имеешь в виду Ж'трела, не так ли? Хочешь подкинуть нам этого старого плута?!

– Ты угадал, — тоже со смехом ответил К'район. — Но он вовсе не плут. А то, что его синий еще ни разу не ошибся, отыскивая хороших всадников, особенно женщин, — и вовсе чистейшая правда.

– Что довольно странно, если учитывать его личные предпочтения, — заметил М'тал.

– Ну, ты же знаешь, как это бывает с синими, — безразлично отозвался К'район. Поскольку синие и зеленые драконы составляли друг с другом нечто вроде семейных пар, их всадники (у синих всадниками были мужчины, но и у зеленых такое тоже иногда случалось) тоже вступали в семейный союз. Многим из тех, кто не имел счастья принадлежать к числу полноправных обитателей Вейров, это казалось странным.

– Значит, ты хочешь убрать его из Исты, чтобы он отвлекся от воспоминаний о К'наде, — констатировал М'тал. К'над и Ж'трел были партнерами на протяжении более чем двадцати Оборотов.

– К'над ушел очень быстро, — задумчиво произнес К'район. — Это благословение для него. Ты же знаешь, он был очень стар.

«На какую-нибудь дюжину Оборотов старше тебя, — с невольным ощущением превосходства подумал М'тал. И тут же мрачно добавил про себя: — И всего на пятнадцать Оборотов старше меня самого».

А вслух он сказал:

– Итак, ты намерен отвлечь Ж'трела, заняв его каким-нибудь делом?

К'район кивнул.

– Да. И всем нам в Исте стало бы полегче. Начинается Прохождение. Старикам придется очень тяжело.

Наступила неловкая тишина. М'тал первым решился ее прервать.

– Я должен обсудить это с Салиной и командирами крыльев.

– Конечно, — ответил К'район. — Никакой спешки нет.

– А где сейчас Ж'трел? — спросил, заинтересовавшись, М'тал.

К'район пожал плечами.

– Представления не имею. Они с его синим улетели сразу же, как только закончилась церемония похорон К'нада. — Он нахмурился. — У него был такой вид... как в тех случаях, когда он собирался осчастливить Исту горой огромных свежих фруктов. А такие штуки он проделывал частенько.

– Но ведь он не мог отправиться на Южный континент, правда? — в свою очередь, нахмурился М'тал. Всадники опасались посещать Южный континент, на неведомых просторах которого таились неведомые опасности.

– У меня правило: никогда не задавать вопросов, если в этом нет необходимости, — сухо ответил К'район. — А тебе действительно необходимо отведать фруктов.

Лорана совершенно не замечала обжигающих лучей солнца: ее внимание полностью сосредоточилось на крошечном существе, находившемся перед нею. Она с молниеносной быстротой рисовала, умудряясь свободной рукой удерживать животное, чтобы не удрало, и не позволяя альбому сползти с колен. Пот, катившийся по лицу, она тоже игнорировала до тех пор, пока одна из капель не оказалась в опасной близости от глаза: лишь тогда Лорана позволила себе отвлечься от работы ровно настолько, чтобы торопливо смахнуть ее.

Существо, которому она придумала название «скатид», успешно воспользовалось благоприятным моментом, чтобы в мгновение ока зарыться в сухой песок. Лорана пристрастно всмотрелась в свой эскиз и нахмурилась, пытаясь решить, не следует ли отразить на рисунке еще какие-то детали. Впрочем, это было довольно трудно — скатид был лишь чуть больше ногтя ее большого пальца, и его шесть лапок ни на секунду не прекращали движения.

Гренн, меньший из двух огненных ящериц Лораны, наклонил голову, всматриваясь туда, где исчезло насекомое, а потом оглянулся на Лорану и издал щебечущий звук, в котором отчетливо угадывались вопросительные интонации.

– Конечно, оно сбежало, — с улыбкой сказала она. — Ты же в десять раз больше.

Огненная ящерица ткнула лапкой в норку, края которой быстро осыпались, оглянулась на Лорану и снова защебетала.

– А когда я увижу его в следующий раз, то обязательно узнаю, — ответила Лорана.

Она поднялась с колен и потянулась, расправляя затекшие руки и ноги. Потом убрала альбом в висевшую на боку матерчатую сумку на длинной лямке и поправила широкополую шляпу, которая съехала на затылок и чуть не свалилась, пока девушка рисовала скатида. Приведя себя в порядок, она глубокомысленным тоном добавила:

– Если только ты не хочешь его съесть.

Гренн пронзительно пискнул и неловко отскочил от ямки. Лорана снова рассмеялась.

– Насколько я понимаю, это означает «нет».

Золотая Гарта громко пискнула у нее за спиной, соглашаясь с хозяйкой.

– Вы оба неплохо поели, так что, полагаю, еще не успели проголодаться, — сказала Лорана, обращаясь не столько к файрам, сколько к самой себе. Она снова посмотрела на почти сровнявшуюся с окружавшим песком ямку и перевела взгляд на неугомонного коричневого файра: — Ты стал бы это есть?

Гренн еще с секунду рассматривал ямку, а потом наклонился к ней и принялся быстро разбрасывать песок лапками. Когда скатид снова оказался на свету, Гренн принялся рассматривать его, но насекомое начало возбужденно дергаться, и файр недовольно заверещал и отскочил подальше.

– Значит, съел бы, — решила Лорана. — Просто ты недостаточно голоден. Она задумчиво взглянула в небо, где ослепительно сияло полуденное солнце. — Или тебе так жарко, что ты просто не можешь есть.

Гренн прощебетал, соглашаясь. Лорана кивнула и произнесла вслух:

– Скоро должен прилететь Ж'трел.

Маленькие огненные ящерки, приходившиеся дальними родственниками огромным огнедышащим драконам Перна, валились счастливыми трелями при мысли о том, что они вскоре снова увидят своего друга.

– Ну а пока что мы можем вернуться на берег. Там должен быть хоть какой-то ветерок, — сказала Лорана своим крылатым спутникам.

Огненные ящерицы радостно пропели хором и исчезли, предоставив Лоране тащиться за ними пешком. Она еще успела услышать, как Гарта говорит Гренну о каком-то плане, и в следующее мгновение маленькая королева и ее супруг исчезли в Промежутке. Решив про себя, что двум огненным ящеркам не грозят серьезные неприятности, Лорана сосредоточила внимание на едва заметной тропинке.

Ее одежда никак не годилась для летнего сезона в Айгене с его жарким солнцем, и Лоране пришлось изворачиваться, чтобы облегчить свое положение: она распустила пояс куртки, засучила рукава и штанины. Вообще-то ее одежда отлично подошла бы для плавания по морю и даже, пожалуй, спасла бы свою хозяйку от леденящего холода Промежутка.

Не успев одолеть и полпути к морю, она ощутила внезапный всплеск ликования Гарты и почувствовала, что оба файра ушли в Промежуток. Буквально в то же самое мгновение они вновь появились высоко над ее головой, прощебетали предупреждение и сбросили ношу, которую с трудом тащили вместе. Лорана протянула руки и поймала на редкость крупный круглофрукт. Она рассмеялась и помахала рукой:

– Благодарю вас!

Плод оказался очень сочным и восхитительным на вкус; пересохшему горлу Лораны сразу стало легче. Почувствовав прилив новых сил, девушка бодро зашагала к берегу.

Гренн завис в воздухе прямо перед ней и громко пискнул, с надеждой заглядывая в глаза своей хозяйке.

– Нет, — вслух произнесла Лорана. — Ты не должен кататься у меня на плече. Твое крыло уже выздоровело, и ты должен как можно больше его упражнять. Кроме того, я тащу и сумку, и все наше имущество, так что благодарю покорно, с меня хватит.

Гренн ответил ей делано печальным и одновременно просительным щебетом и энергично замахал крыльями, снова набирая высоту. Гарта, кружившаяся высоко над ним, издала сварливую трель, которую Лорана безошибочно перевела так: «А что я тебе говорила?»

Глядя на коричневого летуна, устремившегося, казалось, прямо к солнцу, Лорана с удовольствием отметила, что в его движениях не заметно даже намеков на недавний перелом левого крыла — перелом, который чуть не погубил Гренна и полностью изменил жизнь Лораны. Нахмурившись, девушка отогнала неприятные воспоминания и легкой походкой зашагала по береговому пляжу. 

– Почему ты не разбудил меня, глупый дракон? — проворчал Ж'трел. Сняв летный шлем, он расчесал пальцами заметно поредевшие седые волосы. При этом он вглядывался в темноту внизу, пытаясь найти хоть какой-нибудь знак, который говорил бы о присутствии Лораны. — Ты же знал, что я выпил лишнего, но все равно отправился на этот жалкий обломок скалы греться на солнышке и сам уснул, верно? Бедная Лорана! А она все ждала и ждала нас... а мы с тобой спали!

Талит' без возражений принял стенания Ж'трела. Он понимал, что старый всадник готовится оправдываться и сейчас просто репетирует будущий монолог. Талит' умаялся, а солнце было таким теплым и ласковым. Ж'трел, в свою очередь, тоже нуждался в отдыхе, и ему было полезно выпить вина в гостеприимном нератском морском холде... К тому же все эти дни они упорно трудились, помогая Лоране в ее исследованиях.

«Мы устали, — сказал Талит' своему всаднику. — Солнце, вино — было хорошо».

– Ах, конечно, Талит', но пока мы с тобой грелись на солнце, Лорана, несомненно, изнывала от жары, или ее укусила какая-нибудь из тех тварей, которыми она так интересуется, или же она замерзла до полусмерти! — скорбно воскликнул Ж'трел, снова надевая шлем. — Ведь здесь холодно, почти как в Промежутке. Что, если...

«Она там», — безмолвно сказал Талит' и, расправив крылья, нырнул в крутой нисходящий вираж. Ж'трел вытянул шею, чтобы взглянуть поверх головы своего дракона, и увидел на краю пляжа небольшой костер.

– Она, наверно, успела превратиться в ледышку, — укоризненно произнес Ж'трел. — Мы очень нехорошо поступили с девочкой.

Не успел Талит' коснуться земли, как Лорана вскочила с належанного места у костра и помчалась приветствовать старого всадника. Гренн и Гарта радостно щебетали, кружась вокруг Талит'а, а тот отвечал им добродушным рокочущим ворчанием.

«Мы заснули на теплом солнце, — сказал дракон Лоране, — и теперь Ж'трел боится, что ты замерзла».

– Огонь отлично греет, Ж'трел, — сказала Лорана, нетерпеливо подзывая старшего товарища. — И он дает достаточно света, чтобы можно было все рассмотреть.

– Что рассмотреть? — удивился Ж'трел. Все заготовленные оправдания сами собой улетучились из памяти под действием неподдельного возбуждения Лораны.

Лорана подняла руку ладонью к своему гостю.

– Я не могу объяснить на словах. Вы должны посмотреть сами.

– Ладно, раз так, то пойдем к огню.

После того как пожилой всадник устроился у костра спиной к огню, чтобы пламя грело ему поясницу и позволяло без труда читать, Лорана раскрыла свой альбом и вручила его Ж'трелу.

– Взгляните-ка, — сказала она, указывая на один из более ранних рисунков.

Ж'трел, прищурившись, уставился на лист бумаги. Его глаза давно уже не позволяли отчетливо видеть вблизи, пришлось отодвигать альбом, пока наконец изображение не сфокусировалось.

– Хм, этакая жуткая зверюга. Хорошо, что маленькая, — пробормотал он себе под нос и, спохватившись, добавил: — Но ты очень хорошо ее нарисовала.

Лорана с вежливым поклоном взяла у него альбом, перелистнула несколько страниц, отыскала недавнюю зарисовку и вернула альбом всаднику.

– А теперь посмотрите сюда, пожалуйста.

Ж'трел прищурился и попристальнее вгляделся в рисунок.

– Ну... на первый взгляд почти то же самое, но все же другое! Только я никак не могу понять, в чем же там разница.

Лорана перегнулась через его плечо и ткнула пальцем в картинку.

– Видите, у этого на задних ногах нет щетинок. А тут есть. — Она снова открыла первый рисунок, который придерживала пальцем. — Зато у этого передние, копательные ноги гораздо тоньше, чем у второго. Видите? Этот живет на севере, и я думаю, что ему нужны более тонкие копательные ноги, чтобы рыться во влажной земле, а у этого, местного, лапы более широкие, потому что ему приходится разгребать песок. Видите?

– Не очень, — признался Ж'трел. Он немного нахмурился и мотнул головой. — Мои глаза уже не те, что в молодости, и поэтому мне кажется, что здесь слишком темно.

Лорана рассмеялась.

– Я думаю, что здесь действительно слишком темно! К тому же я столько часов рассматривала эти картинки! — Заметив, что Ж'трел мгновенно помрачнел, она торопливо добавила: — О, не волнуйтесь, Ж'трел, мне ничто не угрожало. Гарта и Гренн все время были на страже.

Она еще раз скользнула взглядом по рисунку и в нетерпении обернулась к Ж'трелу:

– Ну как, удалось вам найти какое-нибудь судно? Я хотела бы посмотреть, есть ли в Тиллеке другие виды скатидов, ну и, конечно, остальных животных, которых мне удалось найти.

– Она спрашивает про судно! — воскликнул Ж'трел с таким видом, как будто обращался к двум десяткам человек. — Нашел, Лорана. Я нашел для тебя самое красивое судно! Оно впору самому знатному холдеру, вернее, оно и построено как раз для холдера — лорда-холдера Тиллека. Мастер-рыбак собственной персоной спроектировал его, корабелы на верфи только-только закончили его отделку, и оно выйдет в море с началом отлива!

Его сияющая улыбка внезапно сошла на нет.

– Ж'трел, что-то не так? — спросила Лорана.

– Прилив! — неожиданно взвыл Ж'трел. — О, Лорана, это все мой гадкий дракон — мы с ним проспали отлив! — Он повернулся к дракону. — Талит', ну почему ты не разбудил меня?

– Я не сомневаюсь, что вы оба очень устали, — рассудительно заметила Лорана. — Но, Ж'трел, я не понимаю, что из того, что мы пропустили отлив?

– Лорана, «Всадник ветра» должен был отойти с отливом. Судно уже ушло!

«У нас сколько угодно времени, — успокаивающе сказал Талит'. — Я знаю, когда мы должны встретиться с капитаном. Ты дал мне очень четкое его изображение.»

Лицо Ж'трела просветлело.

– Конечно! — согласился он. — Лорана, собирай вещи, и я доставлю тебя на это очаровательное судно, «Всадник ветра», прежде чем оно отойдет от берега! 

«Полет в Промежутке длится ровно столько, сколько требуется, чтобы кашлянуть три раза», — напомнила себе Лорана, когда Талит высоко поднялся над песчаным пляжем, на котором уже не различить было в темноте залитых водой угольев ее небольшого костра.

После того как Лорана познакомилась с Ж'трелом и его синим драконом, ей не раз приходилось бывать в Промежутке, когда они отправлялись из своего импровизированного лагеря в экспедиции по всему Перну. Она успела почти привыкнуть к ледяному холоду и мертвой тишине небытия, которые и являлись Промежутком между одним местом и другим.

«На сей раз это может длиться немного дольше», — предупредил ее Талит'. И в следующее мгновение они оказались в Промежутке.

Теплое ощущение присутствия Талит'а помогло Лоране успокоиться. Она принялась медленно считать про себя: раз, два, три, четы...

Когда Талит' появился над морским холдом Иста, солнце стояло почти в зените. Гарта и Гренн прибыли, задержавшись не более чем на секунду. Они возникли в воздухе немного выше дракона. Файры возбужденно пищали: их прямо-таки распирало от гордости от того, что они так ловко преодолели Промежуток вслед за большим драконом.

Талит' аккуратно приземлился перед главным входом в Иста-холд и, когда всадники сошли на землю, сообщил Ж'трелу, что хочет разыскать хорошее теплое место для отдыха.

– Только не засни снова, — предупредил Ж'трел, нежно похлопав синего дракона по шее. Отрываясь от земли, дракон негромко закашлялся.

Лорана взглянула на Ж'трела, вопросительно вскинув брови.

– Я что-то не припомню, чтобы он раньше так кашлял.

Ж'трел печально махнул рукой.

– Он ведь уже стар. Иногда у драконов бывает что-то вроде одышки: заглотнет слишком много воздуха и кашляет. Ведь легкие у него совсем не те, что были когда-то.

– А вообще, драконы часто кашляют? — спросила Лорана с вполне естественным любопытством — ее отец был мастером-скотоводом, кроме того, ему не раз приходилось лечить людей, когда поблизости не оказывалось целителя, и дочь получила неплохое представление о его ремесле.

Ж'трел пожал плечами.

– Драконы очень редко болеют. Иногда у них, кажется, бывает что-то вроде простуды, и порой они кашляют. — Он слегка поморщился и добавил: — Это быстро проходит.

– А как насчет лихорадки? — спросила Лорана. Ее голос чуть заметно дрогнул.

– Лихорадка поражала людей, а не драконов. К тому же всадники делали все возможное, чтобы избежать опасности. — Лицо Ж'трела сделалось суровым. — Кое-кто даже считает, что мы вели себя слишком осторожно.

Лорана решительно тряхнула головой:

– У нас должны быть драконы, чтобы сражаться с Нитями, а у них должны быть всадники, которые будут им помогать.

Ж'трел улыбнулся, обнял одной рукой девушку за плечи и на мгновение прижал к себе.

– Ты рассуждаешь, как настоящая всадница.

Поскольку Лорану сопровождал всадник, ее не толкали в толпе: люди спешили освободить им дорогу. Ж'трел воспринимал отношение обитателей морского холда к всаднику как должное и шагал быстро, словно стремился наверстать свое опоздание, о котором он недавно так сокрушался.

Лорана изо всех сил пыталась не отставать. Ж'трел заметил, что девушке приходится напрягаться, и бросил на нее испытующий взгляд.

– Ты в порядке?

Лорана зарделась и махнула рукой с таким видом, будто заботливый вопрос оскорбил ее.

– Я просто немного устала, только и всего. Наверно, слишком много ходила.

«Тебе никогда еще не приходилось перемещаться через Промежуток в другое время», — раздался у нее в мозгу беззвучный голос Талит'а, за которым совершенно явственно последовал зевок.

– Через Промежуток в другое время? — вслух повторила Лорана.

– Тс-с-с! — вдруг прервал ее Ж'трел, предостерегающе подняв руку. Лишь после этого до него дошло значение слов девушки. Он прищурился. — Почему ты об этом заговорила?

– Мне сказал Талит', — ответила Лорана.

Ж'трел вздохнул.

– Нам нужно было попасть сюда раньше, чем «Всадник ветра» выйдет в море, — сказал он.

Лорана вопросительно взглянула на него, ожидая продолжения. Всадник наклонился к ее уху и понизил голос:

– Драконы могут перемещаться через Промежуток не только из одного места в другое, но и из одного времени в другое, — объяснил он. — Когда мы в этот раз оказались в Промежутке, то немного передвинулись назад во времени. Так, чтобы ты смогла застать в порту «Всадник ветра».

– Потрясающе!

– Но за это, увы, приходится платить, — добавил Ж'трел, устало потирая загривок. — И дракону, и всаднику, и любому пассажиру.

Лорана снова взглянула на своего старшего товарища. — Сейчас — в это самое мгновение — ты находишься и в Иста-холде, и на побережье Айгена, — продолжил объяснения Ж'трел. — Как ты себя чувствуешь?

Лорана ненадолго задумалась.

– Я устала, — сказала она через несколько секунд. — Но я была уверена, что это просто от волнения.

– И от волнения, и от перемещения во времени, — сказал Ж'трел. — Некоторые после таких перемещений испытывают подавленность и раздражение. И чем дальше скачок, чем больше человек пребывает в двух местах сразу, тем хуже самочувствие.

– Значит, драконы не часто перемещаются во времени? — поинтересовалась Лорана.

– Вообще-то всадники совсем не должны делать такие вещи, — ответил Ж'трел и погрозил своей спутнице пальцем. — Пусть это останется нашей тайной.

Лорана кивнула, но вид у нее сделался растерянный и даже немного расстроенный. Ж'трелу уже не раз приходилось видеть такое выражение на лицах многих людей, да и он сам был потрясен не меньше, когда впервые столкнулся с этой удивительной способностью драконов. Так что теперь он терпеливо ждал вопроса, который — он знал это по многолетнему опыту — должен последовать обязательно.

– Ж'трел, — медленно начала Лорана; выражение ее лица было строгим, хотя в нем все же просвечивала надежда, — а не могли бы мы перейти через Промежуток во времени в тот день, когда мой отец занимался этой проклятой скотиной, и предупредить его?

Ж'трел мотнул головой.

– Если бы могли, то уже давно сделали бы, — сказал он с искренним сожалением.

Лорана недоуменно вскинула брови.

– Нельзя изменить прошлое, — сказал он. — Если что-то не произошло в прошлом, значит, оно не произошло и не произойдет никогда.

– Почему же?

«Это невозможно сделать, — присоединился к разговору Талит'. — Дракон не может попасть в место, которого нет».

Лорана ничего не понимала и совсем растерялась.

– Я однажды попробовал, — сказал Ж'трел, тряхнув головой, чтобы отогнать какое-то грустное воспоминание. — Нo так и не смог мысленно представить место назначения.

«Это похоже на попытку пролететь сквозь скалу», — добавил Талит'.

– Я хотел возвратиться в то время, когда моя мать еще была жива, — сказал Ж'трел. — Я хотел, чтобы она видела, что я прошел Запечатление, что я стал всадником. Я думал, что это сделает ее счастливой. — Он опять тряхнул головой. — Но я не смог этого сделать. Я не мог достаточно четко представить в своих мыслях ни ее саму, ни место, где она находится, — так, чтобы дать Талит'у хороший ориентир.

«Ты не сделал этого, значит, ты не мог», — объяснил Талит' с присущей драконам несколько прямолинейной логикой.

Лорана покачала головой. Было похоже, что объяснения совсем сбили ее с толку.

– Возможно, если думать об этом очень долго, то я смогу что-нибудь понять, — сказала она.

Впрочем, ее внимание было уже приковано к высоким мачтам кораблей, пришвартованных неподалеку. Вблизи причалов суетились моряки и портовые рабочие, разгружались и нагружались тачки, повозки и суда.

– Которое из них? — взволнованно спросила она Ж'трела.

– Самое красивое и новое! — широким жестом показал он. — Вот он, отличный корабль под названием «Всадник ветра», готовящийся к своему первому плаванию.

Глаза Лораны широко раскрылись. Она выхватила из сумки альбом и рисовальную палочку и принялась поспешно делать набросок.

Морское путешествие пойдет ей на пользу, говорил себе Ж'трел, глядя, как она рисует. Это позволит ей набраться опыта, увидеть мир, возможно, даст шанс разглядеть в себе, кто она есть на самом деле. Она была слишком низкого мнения о себе.

Он хорошо помнил свою первую встречу с Лораной. Были поздняя темная ночь. Они с Талит'ом замерзли и чувствовали себя совсем старыми... старыми и потерянными.

Минула всего одна семидневка с тех пор, как К'нада, его партнера, окончательно сломила болезнь, и Нарит', зеленый дракон К'нада, навсегда ушел в Промежуток. Ж'трелу пришлось собрать все свои силы, чтобы сделать уход К'нада менее тяжелым для обитателей Вейра.

А потом он отправился, чтобы сообщить печальную новость родственникам К'нада, в холд, где тот родился и вырос. Карел, младший брат К'нада, лорд-холдер Лемоса, принял известие довольно спокойно. Он успел привыкнуть к смертям во время Лихорадки, случившейся двенадцать Оборотов тому назад.

После обеда, тянувшегося в напряженном молчании, леди Манори задержала Ж'трела возле больших дверей холда.

– Он настолько глубоко похоронил свое горе, что оно уже не проявляется внешне, — сказала она, очевидно желая извиниться перед всадником за кажущееся равнодушие мужа. Она прикоснулась к руке гостя. — Он всегда так гордился К'надом!

Ж'трел кивнул и отвернулся, собираясь идти к дракону.

– Всадник! Мой лорд! — вдруг закричал кто-то из темноты. — Одно мгновение, умоляю вас! — В голосе отчетливо звучали панические нотки.

Оглянувшись, Ж'трел увидел бегущую к нему молодую женщину. Нет, юную девушку — высокую, еще не утратившую подростковой неуклюжести и не слишком красивую.

– Прошу простить меня, мой лорд, — выпалила она. — Я так надеялась поговорить с вами, прежде чем вы уедете.

– Это Лорана, — сказала Манори Ж'трелу с явственным оттенком печали в голосе. — Ее отец, Саннэль, был мастером-скотоводом и разводил племенных животных не только для нас, но и для Бендена и Битры. — Она поморщилась, словно от боли. — Одно из наших животных взбесилось и лягнуло его в голову.

– Ваш отец обслуживал три Великих холда, — заметил Ж'трел. — Его потеря, очевидно, весьма ощутима.

Рассмотрев Лорану вблизи, он понял, что первое впечатление было ошибочным. Темные волосы окаймляли лицо с миндалевидными глазами, которые в данный момент смотрели очень мрачно. Он спросил себя: как она будет выглядеть, если улыбнется?

Лорана кивнула, принимая соболезнование.

– Мне бы очень пригодился ваш совет, — сказала она, секунду помолчав (вероятно, чтобы набраться смелости). — Животное, которое убило моего отца, сломало крыло Гренну. Это мой файр.

– Мне очень жаль, — ответил Ж'трел. Он нисколько не сомневался, какая последует просьба. — Боюсь, что в последнее время я не слышал о новых кладках. Но если я что-нибудь узнаю, то прослежу, чтобы ваше имя включили в список для получения яй...

Лорана резко тряхнула головой и перебила всадника на полуслове:

– Он же еще жив!

Ж'трел не на шутку изумился.

– Обычно огненная ящерица, получившая такую тяжелую рану, уходит в Промежуток, — заметил он. — И навсегда.

Глаза Лораны сверкнули непреклонной решимостью.

– Такого я ему ни за что не позволила бы.

– Это просто невероятно, — добавила леди Манори. — Можно было подумать, что они даже дышать друг другу помогают — она и ее файр, — так она боролась за то, чтобы удержать его здесь.

– Я хотел бы взглянуть на эту огненную ящерицу, — сказал донельзя заинтригованный Ж'трел.

– Спасибо, — сказала Лорана, склонившись перед всадником в небольшом реверансе.

Леди Манори отправилась вместе с ними.

– Вам обязательно нужно будет взглянуть и на ее рисунки, Ж'трел, — сказала она. — Две ее работы висят в покоях лорда Карела.

Ж'трел снова всмотрелся в лицо молодой женщины.

– И целительница, и арфистка! Вы, оказывается, обладаете множеством талантов.

Лорана, смутившись, потупила взор. Не говоря больше ни слова, она провела их к одной из комнат для гостей и вежливым жестом предложила Ж'трелу и Манори войти первыми.

Вошедших встретил возбужденный щебет огненной ящерицы.

– Гарта, это друзья, — громко сказала Лорана.

– У вас их две! — воскликнул Ж'трел, сразу же заметив рядом с раненым коричневым самцом красивую маленькую, золотую королеву. — На самом деле я хотела для Кориэль... — извиняющимся тоном начала Лорана.

– Сколько раз нам еще повторять, что ты совершенно ни в чем не виновата? — раздраженным тоном перебила ее Манори. Она повернулась к всаднику. — Лорана проверяла яйца, приготовленные для моей дочери, и как раз в тот момент начали вылупляться малыши, так что...

Коричневый файр издал жалобный звук, похожий на стон. Разглядев, что крыло взято в лубки и обездвижено, Ж'трел заговорил нараспев, успокаивая животное.

– Ну-ну, малыш, — сказал он. — Дай-ка я посмотрю на тебя.

Он шагнул поближе, но остановился, встретившись с надменным и вызывающим взглядом маленькой королевы.

– Талит', ты мне не поможешь? — вслух сказал Ж'трел, обращаясь к своему дракону.

Услышав безмолвный упрек дракона, золотая удивленно пискнула, а потом, сохраняя важный вид, все же отодвинулась от своего страдающего друга.

– Я никогда не видел ничего подобного, — восхитился Ж'трел, рассматривая перевязку. — С таким переломом...

– Я сделала все, что могла, — сказала Лорана.

– Я никогда в жизни не видел, чтобы кто-то сделал что-то подобное, — отозвался всадник. — Целителю нашего Вейра было бы полезно поучиться у вас.

Чрезвычайно осторожным движением он расправил крыло, осмотрел лубок, а потом вернул крыло в первоначальное положение.

– Когда это случилось?

– Около семидневки тому назад, — ответила леди Манори. — В первый момент мы подумали, что потеряли всех троих: отца, дочь и огненную ящерицу. Но потом золотая, — она указала на маленькую королеву, — в буквальном смысле заорала на нас, и мы поняли, что Лорана еще жива.

– Крыло исцелится? — спросила Лорана. Похоже, она очень волновалась, что могла из самых лучших побуждений обречь маленького любимца на судьбу, которая будет для него хуже смерти.

– Кости соединены правильно, — размышлял вслух Ж'трел. — И он выглядит вполне упитанным, — добавил он, с усмешкой взглянув на округлившийся животик коричневого. — Я сказал бы, что у него неплохие шансы.

Честно говоря, в глубине души он вовсе не был в этом уверен.

– Могу я сделать для него что-нибудь еще? — спросила Лорана. — И когда ему можно будет снова летать?

Ж'трел задумчиво пожевал губами. Что-то в поведении этой девочки — скорее всего, ее искренняя тревога за пострадавшего файра и твердая решимость выходить его — пробудило в нем сострадание.

– А почему бы тебе не отправиться вместе со мной? — Он и сам не заметил, как перешел на тон, каким говорил со своими детьми, которых у него никогда не было и не могло быть. — Мы доставили бы его в какое-нибудь безопасное теплое место, где он оставался бы в покое, пока косточки крыла не срастутся, — предложил всадник.

Глаза Лораны округлились от неожиданности.

– Но ведь драконы в Вейре...

– Я имел в виду вовсе не Вейр, девочка, — прервал ее Ж'трел. — Я знаю очень хорошее теплое местечко, где драконы — и огненные ящерицы — могут спокойно свернуться в клубочек на солнышке и бездельничать день-деньской. — Он погрозил пальцем коричневому файру. — Я думаю, что самое лучшее, что мы могли бы для него сейчас сделать, — это заставлять его отдыхать и не позволять летать, до тех пор пока его крыло не срастется.

Леди Манори широко улыбнулась Лоране.

– Приняв такое предложение, ты наверняка не прогадаешь.

Лорана тоже улыбнулась всаднику, и от этой улыбки все ее лицо осветилось.

– Я вам очень благодарна! 

После проведенного под ярким южным солнцем месяца, в течение которого за Гренном заботливо ухаживали, сломанные кости и порванные мышцы крыла наконец-то срослись. Ж'трел с удовольствием снабдил Лорану рисовальными палочками из древесного угля и бумагой для зарисовок сразу по прибытии на место — и был изумлен, увидев результаты. Лорана отогревалась под теплым южным солнцем две полные семидневки, прежде чем смогла по-настоящему открыть душу перед старым всадником. Это случилось вечером, после того как Ж'трел объявил, что крыло Гренна, совершенно определенно, выздоровеет. Лорана только-только закончила чертить схему лубка, который она наложила на крыло Гренна, и перешла к новой странице. Ж'трел не обращал внимания на ее занятия до тех пор, пока не услышал сдавленное рыдание. Заглянув в альбом через плечо девушки, он увидел, что она рисует лицо.

– Это твой отец? — спросил он. Ему пришло в голову, что, вероятно, Лорана позволила себе дать волю чувствам только сейчас, когда узнала, что жизнь ее огненной ящерицы в безопасности.

Лорана кивнула. И — очень сбивчиво, понуждаемая ласковыми расспросами Ж'трела, — рассказала старому всаднику свою историю.

Лорана помогала отцу с тех пор, как научилась более или менее твердо стоять на ногах. А после того, как Лихорадка унесла ее мать, брата и сестру, она осталась его единственной помощницей.

Она вспомнила, как сидела среди мертвых тел, а ее отец стоял в дверях, преграждая вход обезумевшим холдерам, которые решили, что целитель-скотовод принес Лихорадку с собой, подхватив заразу где-то в своих дальних странствиях. И лишь вид окоченевших трупов его родных смягчил сердца толпы и спас и отца, и маленькую Лорану от расправы.

Лоране потребовалось все, чем одарила ее природа, — в первую очередь талант к рисованию, — чтобы вырвать отца, едва не лишившегося рассудка от горя, из бездны отчаяния. С тех пор Саннэль использовал ее способности рисовальщицы, чтобы точно отображать все особенности животных, которых он выводил, и путешествовал только в обществе дочери. После его гибели Лорана чувствовала себя абсолютно опустошенной.

Когда Ж'трел тем вечером осмотрел Гренна при свете походного костра, он очень обрадовался тому, что получил возможность сообщить Лоране хорошую новость.

– Я думаю, нам следует попробовать, сможет ли он летать, — объявил он. — Сделаем это с утра, пока воздух еще не прогрелся. — Потому что в это время воздух более плотный, да? — спросила Лорана.

– Совершенно верно, — согласился всадник. — И если с ним все будет в порядке, то мы вместе с тобой отправимся в Вейр.

Лицо Лораны вытянулось.

Ж'трел вопросительно взглянул на нее.

– Я просто не знаю, есть ли мне там место, — призналась Лорана.

Ж'трел хотел возразить, но она подняла руку, останавливая своего старшего товарища;

– А где оно, это место, совершенно не представляю. Ж'трел воздержался от быстрого ответа. Вместо этого он пристально посмотрел на девушку и медленно кивнул.

– Мне кажется, я понимаю тебя, — сказал он после долгой паузы. — Если честно, то я и сам чувствую примерно то же самое.

– Вы? — озадаченно спросила Лорана.

– Нет, я не о тебе, — поспешно добавил Ж'трел и для пущей убедительности ткнул себя пальцем в грудь. — Это касается меня самого.

Лорана совсем опешила. Ж'трел глубоко, тяжело вздохнул.

– Я уже старик, — сказал он, помолчав. — Я не уверен, что от меня будет хоть какая-нибудь польза, когда снова начнут падать Нити. И я устал.

– Устали?

– Устал от страданий, — сознался Ж'трел. — Устал от болезней, устал от воспоминаний, устал от того, что давно уже не могу ходить так, как привык за целую жизнь, устал от бесчисленных компромиссов, на которые приходится идти по тем или иным причинам, устал от взглядов, которыми провожает меня молодежь, — точно таких же, которые я сам когда-то бросал на стариков. Пока был жив К'над, все шло по-другому. — Старый всадник говорил негромко, словно обращался не к Лоране, а к самому себе. — Тогда у меня было с кем делить все эти чувства. Мы могли вместе стонать от болей в суставах и вместе смеялись над своими стонами.

Он печально помотал головой.

– Я собирался всего лишь попрощаться с родственниками К'нада, — сказал он. — А встретил тебя.

Лорана тряхнула головой, пытаясь придумать какой-нибудь ответ.

Ж'трел взмахом руки оборвал возражения, готовые сорваться с ее уст.

– Я вовсе не жалуюсь, — уверил он девушку. — Напротив, я очень рад нашей встрече. — Он сдержанно улыбнулся. — Я никогда еще не встречал женщину, которая больше подходила бы для того, чтобы возглавить Вейр.

– Возглавить Вейр? — ошеломленно повторила Лорана. — Стать госпожой Вейра? Я? Нет-нет, я...

– Таких талантов, как у тебя, я еще никогда не видел, — очень серьезно сказал ей Ж'трел. — Можешь мне поверить: это мы с Талит'ом отыскали половину тех молодых людей, которые стали всадниками Исты за последние тридцать Оборотов. — И добавил с короткой горделивой улыбкой: — И ты способна говорить с любым драконом!

Лорана в замешательстве нахмурила лоб.

– Почему вы так думаете? — спросила она. — Я же говорила только с Талит'ом.

– Видишь ли, дело в том, что дракон может говорить с любым человеком, с которым захочет. А с драконами могут разговаривать только всадники, прошедшие Запечатление, — причем, как правило, всадник может говорить только со своим собственным драконом. Ни один всадник не может заговорить с другим драконом, если только он не обладает способностью слышать всех драконов. А ты представляешь себе, как мало народу на это способно?

У Лораны словно онемел язык; она нашла в себе силы только мотнуть головой.

– Не могу вспомнить никого, кроме Торен, — продолжал Ж'трел. — Но мне не кажется, что вы с ней сильно различаетесь. У меня такое впечатление, что ты скорее чувствуешь их, чем просто говоришь с ними.

– А вы разве нет? — изумленно спросила Лорана. Она взглянула на Талит'а и нежно улыбнулась синему дракону. — Прошу прощения, я...

– Дитя мое, когда ты наконец перестанешь просить прощения за свои таланты? — ласково перебил ее Ж'трел.

– Это только... это просто... — Лорана беспомощно умолкла, не в силах найти нужные слова.

– Я тебя понимаю, — поспешно сказал Ж'трел, чтобы прекратить мучения девушки. Его лицо невольно перекосилось. Такое поведение он наблюдал у многих людей, переживших Лихорадку.

Лихорадка обрушилась на людей внезапно. С тех пор прошло уже двенадцать Оборотов. Одни считали, что она пришла с Нератского полуострова, другие утверждали, что она началась в Бендене, а третьи искали ее истоки в холде Залив. Но где бы ни возникла зараза, она быстро и совершенно неожиданно распространилась по всему Перну. Сильнее всего пострадали холды, находившиеся под опекой Бенден-Вейра, — Битра, Лемос и Бенден, — но болезнь проявилась почти во всех поселениях, начиная от Нерата, расположенного на крайнем юго-востоке континента, и кончая Тиллеком, занявшим северо-западную оконечность.

Лихорадка закончилась менее чем через шесть месяцев, оставив убитых горем холдеров и ремесленников приходить в себя и удивляться тому, что всадники так поздно прибыли им на выручку, Помощь из Вейров пришла, но лишь после того, как эпидемия схлынула. Ж'трел знал, почему так случилось. Ж'лантир, командир его крыла, рассказывал ему об ожесточенных и полных болезненной горечи спорах между предводителями Вейров: нужно ли помогать холдерам или в первую очередь позаботиться о сохранении жизни и здоровья всадников, которым предстояло через считанные Обороты сражаться с Нитями.

В некоторых поселках погиб каждый третий. В других пострадали только старики и малыши. Несколько отдаленных холдов вымерли полностью, на всей планете не осталось семьи, которую Лихорадка не лишила хотя бы одного близкого родственника.

Когда Лихорадка миновала и всадники спустились из своих неприступных Вейров, чтобы помочь выжившим, они нашли поля заброшенными, а мужчин и женщин, переживших бедствие, — утратившими всякий интерес к жизни. Немногочисленные целители, которым посчастливилось не стать жертвами Лихорадки, объяснили, что люди пребывают в глубоком шоке. Чтобы выжившие оправились, требуется долгое время, покой и заботливый уход.

Все испытывали одинаковую ноющую боль в душе, одинаковое изумление от того, что им удалось выжить, — изумление, смешанное с чувством стыда и неотступными мыслями о том, что они не достойны сохраненной им жизни.

– А чем бы ты хотела заняться? — спросил Ж'трел. Лорана встряхнула головой.

– Не знаю, — честно сказала она. — Только мне не кажется, что я готова...

– Может быть, и нет, — согласился Ж'трел. — Ты всегда можешь возвратиться в Лемос...

– Нет, только не это! — воскликнула Лорана. Она сделала глубокий вдох, немного помолчала и продолжила уже спокойнее: — Нет, с Лемосом у меня связано слишком много печальных воспоминаний. Я не хочу возвращаться туда.

– Очень хорошо, — сказал Ж'трел. Он помолчал, пожевав губами. — Вероятно, нам стоит задуматься, что ты умеешь...

– Ну, похоже, что я не так уж плохо умею лечить сломанные крылья, — не без гордости произнесла Лорана, взглянув на спящего Гренна.

– И еще ты замечательно рисуешь, — добавил Ж'трел и зевнул. — Пожалуй, на этом мы могли бы закончить и отправиться спать.

На следующее утро разбуженный солнцем Ж'трел почувствовал озарение, словно от утреннего света. Он давно уже понял, что Лоране будет легче справиться с горем, если удастся найти что-нибудь такое, что полностью займет ее внимание, и тут ему пришло в голову, что благодаря отличному глазу и твердой руке девушка может заняться уникальным делом: запечатлеть все живые существа Перна.

– Никто никогда еще не пробовал ничего подобного, — сказал он девушке. — Ты могла бы стать первой.

Предложение заинтриговало Лорану.

– Но как я смогу побывать в стольких разных местах Перна? — спросила она. — Не могу же я просить вас постоянно возить меня!

– Над этим и в самом деле нужно подумать, — согласился Ж'трел. — Когда-нибудь мне придется вернуться к собственным занятиям.

Он встал и похлопал ладонями по затекшим ногам, восстанавливая кровообращение.

– Ну вот, теперь я думаю, пришло время посмотреть, готов ли наш подопечный к первому полету. Огненная ящерица взвилась кверху, но уже через несколько секунд с громким жалобным писком плюхнулась хозяйке на плечо.

Ж'трел выпучил глаза от удивления.

– Ничего не понимаю.

– А я все понимаю, — со смехом отозвалась Лорана. — Мы его так раскормили, что ему просто-напросто тяжело летать!

– Ж'трел? — Голос Лораны вернул погрузившегося в воспоминания всадника к действительности.

Она нервно протянула всаднику альбом, открыв его на последнем наброске. Ж'трел сразу заметил, что она невероятно быстро сделала несколько зарисовок подряд.

– Вот это и есть капитан Таннер? — спросила она, указав на изображенное несколькими штрихами лицо.

– Да, это он! — решительно подтвердил Ж'трел. — Давай поднимемся на борт, там ты с ним и познакомишься.

Они поднялись на палубу, Ж'трел провел девушку на корму. На ходу Лорана разглядывала оснастку судна, не упуская ни одной мелочи.

Внезапно они остановились.

Перед ней стоял капитан Таннер. Двое моряков держались у него за спиной, а еще один загородил дорогу Ж'трелу.

Лорана с изумлением поняла, что капитан Таннер — самый молодой из присутствующих мужчин. Пожалуй, он был ей ровесником или немногим старше — Оборотов двадцати от роду. Все остальные моряки — поседевшие в плаваньях ветераны, намного старше его, — выглядели далеко не так элегантно, а, напротив, были одеты плохо и неряшливо. Они, словно против воли, бросали на нее хмурые взгляды.

А вот карие глаза капитана Таннера смотрели прямо, и взгляд был откровенно оценивающим.

– Вот, как было обещано, целитель для вашего судна, капитан Таннер, — представил девушку Ж'трел.

Услышав эти слова, Таннер широко раскрыл глаза. Он снова посмотрел на Лорану, но на сей раз пристально и холодно.

– Мой лорд Ж'трел не говорил, что целитель будет женщиной. — Покажи ему свои рисунки, — почти приказал Ж'трел.

Чувствуя себя неловко, Лорана протянула капитану альбом. Таннер довольно вежливо взял его и мельком взглянул на первый рисунок.

– Вам когда-нибудь приходилось рисовать корабли?

– Только что, на причале, — ответила девушка. — Если вы начнете с конца...

Капитан Таннер без особого желания повиновался, но как только он увидел рисунок, у него перехватило дыхание от благоговейного восторга. Остальные моряки подошли поближе и вытянули шеи, чтобы лучше видеть.

– Меня также очень интересуют рыбы и морские птицы, — сказала Лорана.

– Именно поэтому Лорана и хочет отправиться с вами на «Всаднике ветра», — вставил Ж'трел.

– Их ты тоже будешь рисовать? — спросил один из старших мужчин. Лорана кивнула.

– А если мы что-нибудь поймаем, то для нас нарисуешь? — полюбопытствовал другой. Но прежде чем Лорана сообразила, как на это ответить, третий моряк громко заржал.

– Ты хочешь сказать, Майнет, что умудришься что-то поймать, да? На свою старую удочку?!

– Нормальные люди ловят рыбу сетью! — бросил кто-то со стороны.

– Сам же знаешь, что на борту «Всадника ветра» нет никаких сетей, — огрызнулся Майнет.

Впрочем, Лорана успела заметить, что перебранка между этими троими была совершенно беззлобной.

– «Всадник ветра» — это шхуна, Барор, — напомнил Таннер. — Она построена для быстрых переходов, а не для того, чтобы волочить за собой сеть.

Моряк, которого назвали Барором, вдруг помрачнел и отвел взгляд от лица Таннера. Лорана решила, что ей не нравится выражение его лица.

– Говорят, баба на борту — это плохая примета, — пробормотал Барор.

Майнет, стоявший рядом с ним, согласно кивнул.

– А я бы сказал, что выходить в море без целителя — примета еще хуже, — снова вмешался в разговор Ж'трел.

Капитан Таннер кивнул.

– Вы сказали, что «Всадник ветра» был построен как скоростной? — спросила Лорана. Она разглядывала другие гуда, стоявшие в гавани, сравнивая их между собой.

– Да, — ответил ей Майнет. — Лорд-холдер Тиллека Он же мастер-рыбак — заказал ее здесь специально для быстрых переходов между Падениями Нитей.

– Если они когда-нибудь случатся, — прорычал третий моряк.

– Случатся, Колфет, случатся, — ответил капитан Таннер, бросив извиняющийся взгляд на Ж'трела.

Колфет, похоже, осознал свою оплошность.

– Я не хотел никого обидеть, всадник.

Ж'трел не слышал раскаяния в голосе северянина, но решил сделать вид, что не уловил этого.

– Раз не хотел, значит, и обиды никакой нет, моряк. Таннер сменил тему:

– Ж'трел говорит, что ты умеешь обращаться и с животными.

– Да, мой отец работал с ними, — ответила Лорана.

– Ты считаешь, что сможешь наложить шину на сломанную кость или обработать рану не только у скотины, но и у человека?

Лорана пожала плечами.

– Разницы почти никакой. Ну а если болезнь будет более серьезная, чем простая царапина или ушиб, вы поспешите к настоящему целителю.

Все моряки закивали, соглашаясь с ее словами.

– Да разве хоть с кем-нибудь может что-то случиться в такой дурацкой прогулке, как эта? — хрипло проревел Колфет. — Всех делов — дойти до этого нового морского холда и вернуться обратно.

– Я капитан «Всадника ветра» только на время этой самой прогулки, — объяснил Лоране капитан Таннер. — Эти трое должны освоиться со снаряжением и повадками шхуны, а потом они сами поведут ее в Тиллек.

– Но я хотела бы отправиться в Тиллек, — сказала Лорана.

Колфет оглянулся на тиллекских моряков.

– Для этого ты должна получить мое разрешение. — Он задумался, глубоко вздохнул и добавил: — Давайте-ка сначала посмотрим, как ты покажешь себя во время перехода до нового холда, верно?

– В таком случае пора отправляться, — объявил Таннер — Отлив ждать не будет.

Ж'трел пожал руку девушке, а потом обнял ее.

– Будь осторожна, девочка. И вот еще что: мне хотелось бы знать, как у тебя пойдут дела.

Лорана улыбнулась ему.

– Я постараюсь, Ж'трел.

«Всадник ветра» оказался по всем статьям именно таким, как восторженно говорил капитан Таннер. Лорана отнесла свое имущество в каюту целителя и поспешила присоединиться к команде на палубе, а судно тем временем выходило из гавани Исты. Поймав ветер, шхуна рыскнула в сторону; рулевой выругался и поспешно закрутил штурвал.

После того как судно играючи встретило следующую волну и с легким креном на противоположный борт одолело ее, капитан Таннер снова обратился к Колфету:

– Ну, мистер Колфет, что вы теперь думаете о ней? Годится она для флота вашего мастера?

– Она отлично ловит ветер, капитан Таннер, — ответил Колфет.

Заметно было, что ему не слишком-то хочется говорить слова одобрения. — Но ведь мы только-только отчалили Я еще посмотрю, как она поведет себя во время шквала. Таннер рассмеялся и показал на моряков, которые, не скрывая растерянности, осваивали на мачтах непривычно сложное парусное вооружение судна.

– Надеюсь, он нагрянет не раньше, чем они разберутся, что к чему.

Колфет ответил кислой усмешкой.

– Да уж, пожалуй. — Он поглядел поверх гакаборта на закатное солнце. — И завтра сильного ветра ждать не приходится.

– Почему вы так решили? — спросила Лорана.

– Заходит непогода. Вероятно, будет шторм, — ответил Колфет с таким видом, будто его противоречивые слова объясняли абсолютно все.

Капитан Таннер поднял к глазу подзорную трубу.

– Лорана, посмотри-ка туда! Похоже, нас провожают!

Лорана взглянула туда, куда указывал Таннер, и разглядела вдали дракона и на спине у него всадника, махавшего рукой. Она рассмеялась и помахала в ответ.

«Ж'трел желает тебе счастливого пути, Лорана», — прозвучал у нее в голове голос Талит'а.

«Талит', передай, пожалуйста, что я ему благодарна».

Высоко в небе Талит' повторил для Ж'трела слова Лораны.

– Всего тебе хорошего, девочка, — вслух сказал Ж'трел. — Ты ведь все слышал, Талит', верно? Ну-ка, сколько народу может разговаривать с другими драконами? Хоть одна госпожа Вейра способна на такое? Так вот, я тебе говорю: ни одна. Она будет летать на золотой королеве и станет лучшей госпожой Вейра, какую только видел Перн.

Глава 2

... -ом (суффикс): (i) биологическая часть экосистемы, (ii) материальная и генетическая информация, необходимая для воссоздания биологической части экосистемы. Примеры: «терром» — связан с биологической частью экосистемы Земли; «цетом» — с биологической частью Цети-3; «эриданом» — с биологической частью экосистемы Эридана.

Экосистемы. Терминологический словарь. — Изд. 24 — Т. «-ом — Планета».

 Форт-холд, 42 год Первого Прохождения, 50 ПВ 

Испустив очередной беззвучный вопль, Цветок Ветра оказалась выброшенной из сновидения в новый день. Она часто видела один и тот же сон. Правда, на сей раз имелось одно единственное отличие от того, к чему она вынужденно привыкла. Нечто разбудило ее прежде окончания сна.

Но несмотря на то, что сон был прерван, против собственной воли, Цветок Ветра попрежнему помнила последние слова матери: «Ты всегда и во всем меня разочаровывала. А теперь тебе предстоит блюсти семейную честь. Смотри же, Цветок Ветра, не оплошай!» Цветок Ветра видела один и тот же сон на протяжении последних сорока лет.

Звук повторился: высоко в небе протрубил дракон, извещая о прибытии!

Ее мать, Китти Пинг, создала драконов. Китти Пинг была знаменитым ученым, единственным человеком, получившим образование на Эридане; она спасла третью планету системы Тау Кита от губительных последствий войны против расы Нахи и стала спасительницей Перна — создала огромных огнедышащих драконов, телепатически связанных с человеком.

Цветок Ветра получила известность, сотворив при помощи аналогичных генетических манипуляций летающих животных, не переносящих света. Они получили название стражей порога (впрочем, существовало достаточно распространенное мнение, что это не заслуга ученой, а вина или ошибка). В списке пассажиров звездолета Китти Пинг и Цветок Ветра значились как генетики. Однако это слово характеризовало лишь малую часть того объема знаний эриданской цивилизации, которые Китти Пинг смогла передать своей дочери по имени Цветок Ветра.

– Ты всегда и во всем меня разочаровывала, — голос матери (всегда спокойный, всегда сдержанный) звучал в ушах Цветка Ветра уже более сорока лет.

Они прибыли на Перн пятьдесят лет тому назад, тысячи измученных войной людей, пытавшихся отыскать идиллический мир, о существовании которого не знало бы ни человечество, ни Нахи. Их возглавляли такие вожди, как Эмили Болл, прославившаяся на посту губернатора Тау Кита и руководившая героической борьбой Первой планеты альфы Центавра, и адмирал Пол Бенден, благодаря которому удалось одержать победу в войнах против Нахи.

Однако вместо того, чтобы получить в награду отдых в пасторальном сельскохозяйственном мире, они вскоре узнали, что их прекрасная планета Перн имеет злобную сводную сестру — Алую звезду. Она двигалась по сильно вытянутой кометной орбите и возвращалась в систему Ракбата каждые 250 лет, принося с собой страшную опасность — Нити. И вот через восемь лет после того, как колонисты высадились на Перне, Алая звезда подошла достаточно близко для того, чтобы высыпать свой груз на планету-сестру. Нити — не обладающие даже зачатками разума прожорливые споры, путешествовавшие вместе с Алой звездой через вакуум космоса, поедали все органические вещества, к которым им удавалось прикоснуться: пластмассы, древесину, живую плоть. Первое Падение, которому подверглась ничего не подозревающая колония, повлекло за собой катастрофические потери.

Эта свалившаяся нежданно-негаданно новая опасность заставила Китти Пинг, Цветок Ветра и едва ли не всех остальных биологов Перна отложить работы по приспособлению к условиям Перна земных форм жизни и сосредоточиться на создании защиты от Нитей.

Взяв в качестве основы аборигенный вид — летающих огненных ящериц, длиной от носа до кончика хвоста не больше человеческой руки, Китти Пинг создала огромных летающих огнедышащих драконов, способных носить на себе человека и телепатически связанных с всадниками. Эти пары — всадник—дракон — должны были с помощью извергаемого драконами пламени сражаться против Нитей. Именно таким образом было спасено человеческое население Перна.

Крик дракона и прервал сон Цветка Ветра. Окно не было закрыто занавеской, и она разглядела, как мелькнули мерно машущие широкие крылья, а потом услышала, как дракон опустился во дворе рядом с Колледжем.

В многоголосых воплях, донесшихся до ее окна, безошибочно угадывался накал эмоций, хотя слов было не разобрать. Впрочем, прибытие дракона само по себе говорило об экстраординарности происходящего, а шум подтверждал, что случилась серьезная беда.

Через несколько мгновений голоса переместились из двора в здание.

В комнате пахло лавандой. Цветок Ветра глубоко вдохнула аромат и повернулась взглянуть на свежие цветы, стоявшие на ночном столике. В комнате ее матери всегда пахло кедром. Иногда еще и яблочным цветом, но кедром — всегда.

Возможно, сейчас помогла бы арника, подумала Цветок Ветра. Она села в постели, безошибочно попав ногами в шлепанцы на полу, и некоторое время собиралась с силами, чтобы заставить свои ослабевшие от старости мускулы двигаться, преодолевая боль в старых суставах. Арника очень хороша от ушибов и всяких болей.

И немного чая с мятой для прояснения сознания, добавила она, зажмурив глаза с такой силой, что испытала сладостно-болезненное ощущение.

Она вошла в туалетную комнату и бесстрастно взглянула на свое лицо, отразившееся в неподвижной воде умывального таза. Ее волосы все еще оставались темными — такими они были всегда. Темными были и глаза. Они смотрели на нее из воды с той же бесстрастностью, с какой она разглядывала свое лицо. Ее кожа сохранила желтоватый оттенок, которым отличались ее азиатские предки; ее глаза имели азиатское миндалевидное очертание.

Цветок Ветра закончила осмотр, в который раз отметив, что лицевые мускулы, начавшие ослабевать лет тридцать тому назад, больше не поддерживают уголки рта и те опускаются все ниже и ниже.

Открыв комод, она сразу заметила лежавшую в ящике — в самом низу — желтую тунику и почти незаметно для самой себя вздохнула, как она делала каждый день на протяжении последних двадцати лет. Однажды из-за недосмотра в прачечной одна из ее белых туник приобрела отчетливый желтоватый оттенок. Никто не обратил на это внимания. Когда день закончился, Цветок Ветра аккуратно убрала желтую тунику в ящик. Порой она надевала ее с перерывами в несколько лет — и ни разу никто этого не заметил. Теперь же она, как обычно, выбрала одну из своих ослепительно белых туник. Из нижнего ящика она достала чистую пару черных брюк.

После того как Цветок Ветра покончила с одеванием, ее внимание вернулось к шуму, который ее разбудил. Судя по звукам во дворе...

– Моя леди, моя леди! — донесся юный девичий голос. Цветок Ветра его не узнала. Это была, вероятно, одна из новых учениц по медицине. — Пожалуйста, пойдемте скорее, произошел несчастный случай!

Хотя в комнате никого не было и никто не мог ее увидеть, Цветок Ветра поспешила прогнать с лица выражение язвительной насмешки, появившееся сразу же после того, как прозвучало обращение «моя леди». — Что там? — спросила она, направляясь к двери.

– М'халл, предводитель Бенден-Вейра, доставил мальчика, — ответила ученица. Она распахнула дверь, как только услышала, что Цветок Ветра отодвинула засов. — Он подвергся нападению.

У Цветка Ветра екнуло сердце. Внешне она оставалась спокойной, но в глубине души испугалась. Выражение лица девушки позволило безошибочно догадаться, кто напал на мальчика. А ученица решительно добавила, словно стремилась снять всякие неясности:

– Это был страж порога.

Цветок Ветра вышла из двери своей комнаты и гордо прошла мимо рослой, хотя и совсем юной ученицы.

– Принеси мою сумку.

Девушка застыла на месте, не зная, что ей делать: то ли помогать дряхлой старухе спускаться по лестнице, то ли бегом выполнять ее распоряжение.

– Из меня высыпался еще не весь песок, так что я вполне могу ходить без посторонней помощи, — резко бросила ей Цветок Ветра. — Принеси мою сумку.

В больнице была только одна по-настоящему чистая комната, слишком примитивная для того, чтобы назвать ее полноценной операционной, но, по крайней мере, здесь всегда поддерживалась должная чистота.

Цветок Ветра отметила про себя, как расположились встречавшие ее люди. Одну группу составили ее дочь и музыкант, вторую — М'халл и еще один мужчина, которого, как ей показалось, она должна была знать. Отдельно от остальных стояли двое интернов.

При ее появлении интерны вскинули было головы, но М'халл заговорил первым:

– Моя леди Цветок Ветра, моя мать сказала мне, что вы лучше всех умеете накладывать швы.

«Интересно, когда же началась вся эта чепуха с «моя леди»?» — подумала Цветок Ветра. Произнеси она это вслух, ее слова прозвучали бы донельзя ехидно.

– В каком состоянии пациент? — обратилась она к Латрелу — тому из интернов, который стоял ближе. — У пациента серьезные рваные раны на лице, шее и животе, — быстро ответил молодой человек.

Цветок Ветра заметила и оставила без комментария его бледность, а также и то, как он несколько раз облизал губы, произнося столь короткую фразу. Латрелу неоднократно доводилось видеть серьезные травмы, и нетрудно было догадаться, что этот случай кажется ему из ряда вон выходящим.

– Это десятилетний мальчик. Ему уняли боль бальзамом из холодильной травы и соком кошачьей травы и очень тепло укутали для перехода через Промежуток во время путешествия из Бенден-холда. Пульс нитевидный и слабый; заметны признаки потери крови и шока. Джанир пытается стабили...

Цветок Ветра прервала его на полуслове резким взмахом руки и направилась в большую умывальную комнату рядом с операционной. Рукава она начала засучивать на ходу.

– Оденьте меня, а потом будем умываться.

Латрел кивнул, извлекая из специального шкафа стерилизованный паром халат. Облачившись с помощью интерна, Цветок Ветра, не теряя ни секунды, принялась тщательно намыливать и скрести особой щеткой руки от кончиков пальцев до локтей и выше. Одновременно она кивнула Латрелу, чтобы тот продолжил доклад.

– Мы не можем определить его группу крови...

– Первая, резус положительный, — громко произнес мужчина, стоявший рядом с М'халлом.

Цветок Ветра повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Она не скрывала своего интереса.

– Я знаю нашу родословную: у него может быть только первая, положительный, — повторил мужчина.

Цветку Ветра наконец-то удалось соотнести его лицо с обликом молодого человека, вернее, мальчика, с которым она разговаривала много лет тому назад.

– Питер Табберман.

Услышав это имя, мужчина вздрогнул.

– Теперь меня называют Пурманом, — поправил он. — Мальчик — мой сын.

Цветок Ветра нахмурила брови. В первые годы существования колонии на Перне, вскоре после Высадки, Тэд Табберман заработал славу отступника, больше того, опасного ренегата. Он без разрешения воспользовался оборудованием — общественный суд пришел к выводу, что Тэд совершил кражу, — чтобы провести несколько биологических экспериментов. В результате одного из них сам исследователь погиб, оставив маленького Питера сиротой. Цветок Ветра понимала, почему Питер Табберман решил оградить себя от недоброй памяти об отце.

– Пурман. Бенденские вина, — сказала она так, что не ясно было, обращается она к нему или разговаривает сама с собой. — Генетически модифицированный виноград, верно?

Она выждала ровно столько, чтобы винодел собрался ответить, но не успел произнести ни слова, и обратилась ко второму интерну:

– Пурман будет мыться вместе с нами. Затем снова повернулась к Латрелу:

– Старые иглы. Они ведь хранятся у тебя, да? — Когда молодой человек кивнул, она приказала: — Простерилизуй их и принеси сюда. Как насчет шовного материала?

Появилась запыхавшаяся от быстрого бега юная ученица (Цветок Ветра наконец вспомнила ее имя — Карелли); в руках у нее была медицинская сумка наставницы.

– Моя леди. — Ее голос сорвался, она перевела дыхание и выпалила: — На складе больше нет.

Цветок Ветра утвердительно хмыкнула и посмотрела на предводителя Бенден-Вейра.

– М'халл!

М'халл подошел к женщине, казавшейся рядом с ним совсем крошечной. Она жестом предложила ему наклониться поближе.

– У меня остался только один комплект шовного материала. Если я истрачу его на этого мальчика, то позже придется умереть кому-нибудь другому. Возможно, это будет всадник, — сказала она так, чтобы ее не слышал никто, кроме собеседника.

М'халл понимающе кивнул.

– Я знала, что этот день рано или поздно наступит, — добавила генетик. — Мы утрачиваем техническую базу. Раны такого рода встречаются довольно редко, и, я уверена, скоро все забудут, как их лечить.

– В таком случае давайте используем этот запас сегодня, — сказал М'халл, — пока еще есть вы и ваши навыки.

Цветок Ветра кивнула, поворачиваясь к Карелли. — Сходи еще раз в мою комнату и принеси оттуда оранжевую сумку.

Когда девочка убежала, Цветок Ветра объяснила Пурману:

– В оранжевой сумке лежат остатки шовного материала и антибиотиков. Ваш сын будет последним жителем Перна, которого будут лечить такими средствами.

– Но ведь когда-нибудь... — начал было Пурман.

– Боюсь, что очень не скоро, — перебила его Цветок Ветра. — Очень немногие из нас располагают нужными навыками и знаниями. А теперь, когда кончились запасы, навыки станут бесполезными.

Войдя в операционную, Цветок Ветра обнаружила, что раны, полученные мальчиком, действительно ужасны — именно такие она ожидала и боялась увидеть. Правая сторона лба, нос и левая щека были разодраны огромными когтями трехпалой лапы стража порога. Дальше следы когтей тянулись по левой стороне груди мальчика к плечу и переходили на бицепс левой руки.

Цветок Ветра наклонилась поближе и всмотрелась в лицо мальчика. Перед несчастьем он был таким же красивым, как и отец в его возрасте. Теперь же... Она заставила себя собраться и нащупала пульс на запястье раненого.

– У него шок, — объявила она.

Джанир кивнул и лишь потом сказал: — Я старался держать его в тепле, но он потерял много крови. Да еще и путешествие через Промежуток...

Двери в операционную распахнулись, пропустив внутрь Латрела, Карелли и Пурмана.

– Ему потребуется кровь, — объявила Цветок Ветра. Она посмотрела на Латрела: — Поставь рядом вторую кровать. — После этого женщина повернулась к Пурману: — Нужны как минимум три дозы крови. Одну сможете дать вы. — Она похлопала по кровати, которую поспешно устанавливал Латрел. — Ложитесь сюда. Вы будете первым. Карелли, найди Эморру и скажи, что она срочно нужна здесь, — продолжала распоряжаться Цветок Ветра. — И пусть кто-нибудь сделает мне чаю с мятой и добавит немножко арники.

Юная ученица, не оглядываясь, махнула рукой в знак того, что, дескать, все понятно, и умчалась. Лицо Пурмана было мрачным и тревожным.

– Мы должны стабилизировать его состояние и промыть раны, чтобы предотвратить инфекцию, — объяснила Цветок Ветра.

Она внимательно рассматривала нос мальчика.

– Он потерял большую часть хряща. Восстановить форму носа будет очень непросто.

Жестом потребовав у Джанира зонд, она осторожно исследовала щеку мальчика.

– Левая щека серьезно повреждена. Труднее всего будет иммобилизовать ее на время заживления. — Она продолжила осмотр и через несколько секунд добавила: — К счастью, судя по всему, кости лица не повреждены.

Она вздохнула и перешла к ране на груди мальчика.

– Грудная клетка не повреждена, и это очень хорошо. Рана поверхностная. Мы оставим ее открытой и будем почаще промывать, чтобы гарантированно избежать заражения.

Затем она осмотрела руку мальчика.

– Часть мускула вырвана, — констатировала она и посмотрела на Джанира. — Промоешь рану физиологическим раствором и перевяжешь.

– Этим будет заниматься он? А почему не вы? — спросил Пурман, уже севший на кровать.

– Нам понадобится три дозы крови, — повторила вместо ответа Цветок Ветра. — Вы дадите первую.

Дверь открылась, и в помещение вошла серьезная молодая женщина. Она принесла с собой слабый запах звездянки — такое название дали на Перне гибриду местного цветущего растения с жимолостью.

– Эморра, — Цветок Ветра кивнула в сторону вошедшей, и Пурман изумился их сходству, — даст вторую дозу, а я третью.

– Но... — попытался было возразить Пурман.

Цветок Ветра заставила его замолчать властным взмахом руки.

– Прежде чем дать кровь, я зашью раны на его лице. — Ее губы изогнулись в невеселой усмешке. — Все правильно: дочь и внучка Китти Пинг должны помочь сыну и внуку Таббермана. И, — добавила она, заметив, что Пурман снова открыл рот, — кроме нас с нею, поблизости нет ни одного подходящего донора.

Мама, ты слишком стара, — вмешалась Эморра. — Я сдам две дозы.

Кто это слишком стар? — фыркнула Цветок Ветра. — Да что ты можешь знать? Ты же никогда не изучала медицину.

Конечно, тебе виднее, — смутилась Эморра.

В этот момент появилась Карелли с чашкой чая на подносе.

– Это была генетика, а не медицина, — ответила Цветок Ветра.

Глаза Эморры сверкнули. Пурман и Джанир не без тревоги смотрели на двух женщин.

– Прошу вас, — умоляюще произнес Пурман. — Мой сын...

Цветок Ветра еще пару секунд прожигала дочь яростным взглядом.

– Ты всегда и во всем меня разочаровывала, — тихо пробормотала она, прежде чем склониться над мальчиком, и принялась быстро шить, начиная со лба. Прямо на глазах окружающих края раны смыкались.

Она сшила кожу и подкожный жир полидиоксаноном — синтетической саморастворяющейся нитью — и соединила эпидермис синтетической нитью из полиэфирного волокна. Она намеревалась делать стежки как можно мельче, но все же пришлось шить довольно крупно, потому что шовного материала оказалось меньше, чем она рассчитывала.

Джанир следил за дыханием и пульсом мальчика, а Латрел контролировал ход прямого переливания крови больному сначала от Пурмана, потом от Эморры.

Когда мальчик получил две дозы донорской крови, Цветок Ветра, не отрываясь от работы, приказала:

– Карелли, уведи отсюда Пурмана и Эморру, позаботься о том, чтобы им дали вина и сыру, а потом пусть они немного отдохнут.

Еще через час Цветок Ветра отложила инструменты и устало побрела ко второй кровати.

– Теперь моя очередь, Латрел.

Джанир и Латрел встревоженно переглянулись.

Мальчик уже... — начал было Джанир.

Он пропадет без крови, — резко прервала его Цветок Ветра. — А я нет.

Латрел поджал губы.

– Эморра, возможно, и не изучала медицину, но я-то изучал. Сдать дозу крови — в вашем возрасте это не такая уж хорошая идея.

Взгляд Цветок Ветра сосредоточился на лице молодого человека.

Латрел, я уже научила тебя всему, что ты сможешь делать с теми запасами, которые у нас остались, — медленно произнесла она. — Раны мальчику нанес страж порога — моя «ошибка». А раз так, то для меня не может быть ничего лучше, чем отдать немного крови во имя искупления моей же ошибки. — Увидев, что ее слова не убедили интерна, она добавила: — К тому же, Латрел, я так решила.

Очень хорошо, — ответил ее помощник. Его голос прозвучал спокойно, но лицо явственно выдавало волнение.

Цветок Ветра вздрогнула, почувствовав, как начинающий врач ловко вонзил иглу ей в вену. Потом' ее кровь потекла в жилы искалеченного мальчика. Старая женщина вздохнула и потеряла сознание.

Она всегда видела один и тот же сон.

– Да как ты только посмела сказать, что певчая птица многозвон — мой самый большой успех?

Китти Пинг была удостоена всевозможных почестей за работу по выведению гибрида, который удачно предотвратил наихудшие из возможных экологических бедствий, коими изобиловали войны против Нахи. Однако для нее самой эти почести не были достаточным аргументом.

Когда мы, наконец, будем вправе остановиться? — перешла в наступление Китти Пинг, поскольку Цветок Ветра не пожелала ответить на ее первый вопрос.

Никогда. — Цветок Ветра услышала как бы со стороны, что несколько раз тупо повторила это слово.

А почему?

Потому что «сегодня» рождает «завтра», — сказала Цветок Ветра, ответив матери одним из ее излюбленных изречений.

И без того узкие глаза Китти Пинг еще сильнее прищурились.

– И что же это означает, детка?

Это означает, мама, что нашу сегодняшнюю работу придется переделывать из-за того, что случится завтра.

И только те, кто готов к наступлению завтра, найдут отдых в своих трудах, — закончила за нее Китти Пинг и вздохнула — в этом вздохе, как всегда, было сконцентрировано ничем не измеримое отчаяние, порожденное разочарованием в наследнице. — Многозвон — просто ничто по сравнению с пиявкочервем.

Цветку Ветра приходилось внимательно следить за тем, чтобы лицо не выдало ее истинных мыслей, которые сводились к простенькой формуле: ну вот, снова начинается! Вслух же она сказала:

– Я считаю, мама, что многозвон олицетворяет собою тот симбиоз, который был создан тобой и явился решением проблемы.

Китти Пинг позволила своему гневному взгляду смягчиться; правда, совсем чуть-чуть.

– Ты допускаешь серьезную ошибку. Именно пиявкочервь, этот уродливый пожиратель избыточной радиации, — вот что было главным решением проблемы. Многозвон — всего лишь удачный симбионт, соединивший в себе качества защитника всей системы разносчиков пыльцы, существовавшей на планете, а также хищного охотника на пиявкочервей, что позволило нам быстро локализовать избыточную радиоактивность в контролируемом нами секторе биосферы.

Цветок Ветра покорно кивнула. Что бы ни говорила мать, но дочь отлично помнила восторженные отклики, провозгласившие многозвона с Цети-3 главным чудом вселенной. Эти птички позволили изящнейшим образом разрешить ужасную проблему с радиацией, которую воины враждебной расы Нахи обрушили на Цети-3, стремясь уничтожить человеческое население планеты. Они могли бы преуспеть в своих попытках, если бы не адмирал Бенден.

Цветок Ветра прекрасно помнила изумительные многоголосые хоры, звеневшие в ночном воздухе и вызывавшие улыбки на лицах всех, кому посчастливилось уцелеть в ходе ужасной войны, помнила броскую красоту пестрых птичек — красотой они были обязаны исходному генотипу, восходившему к земным птичкам колибри, — помнила, как они, словно сверкающие всеми цветами радуги пчелы, носились от растения к растению. Лишь иногда птичка на секунду-другую зависала в воздухе, чтобы клюнуть сбившегося с дороги пиявкочервя, который мог занести радиоактивные вещества на уже очищенную территорию. Сновидение перешло к другому сюжету.

– Зачем вы сделали стражей порога?

«Ну что ты, мама, — подумала Цветок Ветра. — Ты же отлично знаешь сама. Стражи порога являлись частью изначального плана».

– Зачем вы сделали стражей порога, Цветок Ветра? — Голос не мог принадлежать Китти Пинг: он звучал намного ниже.

Цветок Ветра открыла глаза. Рядом с нею сидел Пурман, сын Тэда Таббермана.

Она медленно приняла сидячее положение. Она находилась у себя в комнате. Пурман сидел на стуле рядом с кроватью и пристально смотрел ей в лицо.

– Ваш сын... Как он? — спросила женщина.

Глаза Пурмана словно сделались светлее.

– Он выздоравливает. Вашему Латрелу пришлось усыплять его соком кошачьей травы, чтобы он не разговаривал и не бередил швы на щеке. А раны на груди и руке прекрасно заживают.

Цветок Ветра приподняла бровь.

Вы оставались без сознания почти два дня, — ответил Пурман на ее безмолвный вопрос. — Вы действительно чересчур стары для донорства.

А как моя дочь?

Лицо Пурмана потеплело.

– Она не отходила от вас, пока сама не заснула, сидя на этом самом стуле. Я попросил Карелли отвести Эморру в ее комнату. — Выражение его лица снова изменилось. — Мне кажется, вы слишком резко обходитесь с ней. А что, Китти Пинг вела себя так же?

Цветок Ветра долго всматривалась в его лицо и лишь потом медленно кивнула.

Эриданцы удостоили нас большой чести.

Это проклятие, — прорычал в ответ Пурман. — Вся эта планета — проклятие.

Как получилось, что страж порога ранил вашего сына? — спросила Цветок Ветра, словно и не заметила его вспышку.

Пурман впился взглядом в собеседницу, несколько секунд молча сидел с поджатыми губами и лишь потом ответил:

– Тьеран очень любил ее. Много играл, вообще проводил с ней все свободное время. — Пурман тяжело вздохнул. — Она спала, а Тьеран полез к ней и попытался почесать ей голову — он видел, что М'халл часто ласкает так своего дракона.

Цветок Ветра выпрямила спину и попыталась встать с кровати, но Пурман остановил ее. Вопросительно взглянув в лицо миниатюрной женщины, он заметил, что так и не исчезнувшая за двое суток усталость не убавила яркости огня, который часто вспыхивал в ее глазах. Вот и сейчас они сурово сверкнули.

– Стража нужно уничтожить, — сказала старуха. — Немедленно.

Пурман так и подскочил. Однако возмущаться не стал, наоборот, задумчиво нахмурил брови.

– Инстинктивная реакция? — протянул он. — Но почему?

Дверь открылась, и в комнату вошли М'халл и Эморра.

– Инстинктивная реакция, — согласилась Цветок Ветра. — Я думала, что полностью истребила ее в породе. — Она повернулась к М'халлу. — Этого стража порога следует уничтожить, прежде чем случится непоправимое.

М'халл тряхнул головой.

– Бенденск уже сама ушла в Промежуток, Цветок Ветра.

Цветок Ветра вздохнула.

– Животное было очень старым. — Она вновь перевела взгляд на Пурмана. — Возможно, будь оно помоложе, то смогло бы совладать с собой. А как дела у ее воспитателя? — спросила она у М'халла.

Всадник пересек комнату и сел рядом с кроватью. Его лицо было хмурым.

– Это, судя по всему, едва ли не важнейший узел проблемы, — сказал он. — Джарана — теперь он Дж'ран — выбрали во время Поиска. За неделю до того, как случилась беда, он прошел Запечатление.

– Страж порога был очень угнетен и искал себе нового воспитателя, — сказала Цветок Ветра себе под нос и посмотрела на Пурмана. — Вероятно, им должен был стать ваш сын. Как дела у мальчика?

У него все в порядке, — ответила Эморра. — Джанир дает ему сок кошачьей травы, чтобы он не просыпался.

Скоро нам придется его разбудить, — сказала Цветок Ветра, неизвестно почему скорчив гримасу. — А потом мы должны позаботиться о том, чтобы его нижняя челюсть как можно дольше находилась в покое.

Это будет нелегко, — сказал Пурман, улыбнувшись впервые за долгое время. — Он такой болтун.

В таком случае, когда он проснется, рядом с ним должен быть человек, который сможет его переговорить, — ответила Цветок Ветра и посмотрела на дочь. — Эморра, проследи.

Моя леди! — забеспокоился М'халл. — Эморра — здешний управитель. Нельзя же ей приказывать вот...

Она моя дочь, — ответила Цветок Ветра, как будто это решало все.

Эморра проглотила просившийся на язык резкий ответ, коротко кивнула матери и вышла из комнаты.

– Мать или не мать... — М'халл пришел в такое негодование, что даже покраснел.

Зато Пурман даже не пошевелился.

– Зачем вы ее отослали?

Цветок Ветра уставилась на М'халла и смотрела на него до тех пор, пока предводитель Вейра не стиснул зубы, сердито вздохнув.

– Скажите, М'халл, ваша мать о многом вам рассказала?

М'халл бросил встревоженный взгляд на Пурмана, но Цветок Ветра жестом велела ему продолжать. Предводитель Бенден-Вейра заставил себя расслабиться, на Пурмана он подчеркнуто не смотрел.

Моя мать, — сказал М'халл, сделав чуть заметное ударение на первом слове, — рассказывала мне обо всем, что знала.

– О чем это вы? — спросил Пурман, переводя взгляд с одного собеседника на другого и обратно. До него не сразу, но дошло, что весь этот разговор затеян только ради него.

О драконах, стражах порога и личинках, — ответил предводитель Бенден-Вейра.

Да, теперь еще и о выведенных Пурманом виноградных личинках, — добавила Цветок Ветра.

– Не забывайте о кошках, живущих на Южном континенте, — возразил М'халл.

Цветок Ветра повернулась к Пурману.

– Что вы можете рассказать об этих кошках?

Пурман вскинул голову: Я вас не понимаю.

– Драконы, стражи порога и личинки — все это сделанные нами добавления к экосистеме Перна, — сказала Цветок Ветра с таким видом, будто эти слова должны были все объяснить.

Пурман задумчиво пожевал губами.

Драконы сражаются с Нитями высоко в небе, а личинки уничтожают их, когда они падают наземь, — произнес он через несколько секунд.

Но личинки делают не только это, верно? — вопросительным тоном произнесла Цветок Ветра.

Пурман медленно кивнул.

– Моя мать вывела драконов, а я — стражей порога, — сказала Цветок Ветра. М'халл насмешливо фыркнул, но женщина предостерегающе подняла руку, призывая его воздержаться от поспешных слов. — Да, М'халл, именно так все и говорят.

Пурман понимающе кивнул.

– Мой отец вывел кошек и личинок, — сказал он, помолчав пару секунд. — Личинки защищают Перн, следовательно, вы хотите спросить, знал ли я, с какой целью созданы кошки?

Цветок Ветра кивнула.

Пурман печально качнул головой.

– Отец никогда об этом не говорил, — сказал он. — Он очень волновался из-за них, повторял, что докажет всем, но я тогда был слишком мал, и он даже не пытался рассказывать мне о чем-то серьезном.

Он нахмурился; очевидно, воспоминания о тех временах были для него не слишком приятны.

– Я не думаю, что он настолько доверял мне, чтобы делиться со мной своими тайнами, — выдавил он немного погодя.

– Моя мать уверена, что на Перне слишком много тайн, — сказал М'халл, посмотрев по очереди на обоих собеседников. — Она боится, что, если случится какая-нибудь беда, жизненно важная информация окажется утраченной, и все понесут невосполнимый ущерб.

Пока М'халл говорил, Цветок Ветра внимательно следила за выражением лица Пурмана.

М'халл, я думаю, он действительно не знает.

– Чего я не знаю? — не без раздражения спросил Пурман.

Когда этому настанет конец? — ответила встречным вопросом Цветок Ветра.

– Чему — этому? Какой конец? — уже не скрывая раздражения, воскликнул Пурман.

Он привык думать, что хорошо знает М'халла, что его приняли в Бенден-холде как своего, ценя сделанную им важную работу по формированию симбиоза личинок с виноградными лозами Бендена, но теперь он уже не был в этом уверен. Ему пришла в голову неприятная мысль: а вдруг эти двое просто издеваются над ним за то, что он сын своего отца? В молодости его жизнь настолько осложнилась, что он изменил имя с земного на перинитское. Зато с тех пор мало кто догадывался о его кровном родстве с ученым, которого весь Перн считал негодяем.

Цветок Ветра вздохнула и снова покачала головой. Потом протянула руку и легко прикоснулась своей маленькой ладошкой к крепкому кулаку Пурмана.

Простите меня, Пурман. Я так надеялась, что ваш отец передал вам свои знания.

Он говорил мне очень мало, — напряженным голосом Ответил Пурман. — А до всего остального я дошел самостоятельно.

М'халл с силой хлопнул себя по колену.

Вот видите! — воскликнул он. — Это подтверждает, что моя мать права. Не должно быть никаких тайн.

Я не то чтобы не соглашалась с нею, М'халл, — сказала Цветок Ветра. — Просто некоторые вещи не имеет смысла знать — вроде наложения швов при помощи синтетического шовного материала, — потому что такие знания не имеют технологического подкрепления.

М'халл неохотно кивнул.

Пока женщина-генетик и всадник обменивались репликами, Пурман напряженно размышлял. Потом он взглянул Нa Цветок Ветра.

– Насколько велико сходство между стражами порога и драконами?

М'халл фыркнул и коротко улыбнулся Пурману.

– Вот видите, Цветок Ветра, Пурман тоже поддерживает мою точку зрения.

Цветок Ветра кивнула и повернулась к Пурману.

– Они очень схожи. Я использовала, по большей части, ту же самую генетическую базу и ту же основную технологию.

– В таком случае с какой же целью вы их выводили?

Женщина удивленно вскинула брови и вздохнула: Ваше образование страдает пробелами, Пурман. Вам следовало бы знать, что, вводя в экосистему новую разновидность, следует всегда иметь в виду больше одной цели. Вообще-то стражи порога были предназначены для решения сразу нескольких проблем, — продолжала она. — Драконы, по своей природе, должны были поддерживать телепатическую связь лишь с несколькими избранными людьми. Но они предназначались для того, чтобы стать частью жизни человека, если можно так выразиться. Их нельзя бояться.

Значит, вы вывели стражей порога, чтобы людям было кого бояться? — в голосе Пурмана звучал откровенный скепсис.

К тому же они намного уродливее, чем драконы, — добавил М'халл. — Если человеку потребуется рассказать о драконах тем, кто никогда их не видел, он, скорее всего, скажет: похож на стража порога, только намного крупнее и очень красивый.

В таком случае получается, что ваша главная цель связана с психологией?

Это вовсе не главная цель, — голос Цветка Ветра впервые за весь разговор зазвучал ядовито. — В отличие от ваших вин.

Пурман лишь хмыкнул в ответ и жестом попросил пожилую даму — лучшего на планете генетика и врача — продолжать.

– Их глаза я разрабатывала для наилучшего видения в условиях низкой освещенности, — сказала Цветок Ветра, тщательно подбирая слова, — и особое внимание уделила восприятию света в инфракрасной части спектра.

– Не забудьте, при проектировании вы заложили в них больше способностей к эмпатии*, чем к телепатии, — вмешался М'халл.

* Эмпатия (здесь) — способность воспринимать и транслировать вовне эмоции, в отличие от телепатии — способности обмениваться на расстоянии, без слов и технических средств, мыслями.

Цветок Ветра бросила на него недовольный взгляд.

Простите, — виновато проговорил всадник.

Я переработала структуру кожи и эпидермиса, чтобы ввести в них больше скелетирующих материалов на основе кристаллов бора...

Она хотела сделать их бронированными, — перевел М'халл.

Цветок Ветра кивнула.

– Это не сработало, — вставил М'халл.

Цветок Ветра вздохнула, а М'халл умиротворяюще замахал руками и добавил: Но идея была хорошая.

Да, действительно, — согласился Пурман. — Но почему вы решили действовать именно так? Почему вы не применили все эти модификации непосредственно к драконам?

Иметь две независимые разновидности более безопасно, — объяснила Цветок Ветра. — Разнообразие обеспечивает страховое дублирование.

Пурман кивнул, но поднял руку, прося Цветок Ветра помолчать, пока он не соберется с мыслями. Наконец он сделал нужный вывод:

Стражи порога должны сражаться с Нитями по ночам?

Причем сами по себе, без участия человека, — добавил М'халл. Очевидно, он что-то вспомнил; его глаза ярко сверкнули. — Однажды я видел, как это происходит. Они были великолепны. Той ночью я узнал много нового о борьбе с Нитями.

Они выдыхают огонь?

Нет, — ответил М'халл. — Они поедают Нить, точно так же, как огненные ящерицы. К тому же они не нуждаются во всадниках — их организуют собственные королевы.

– Королевы?

М'халл кивнул: Конечно. В этом отношении они ничем не отличаются от драконов или огненных ящериц.

А почему у них такие крылья? — спросил Пурман. — Они такие короткие, просто куцые. Каким образом стражи летают?

Глаза Цветка Ветра недовольно сверкнули.

Они летают точно так же, как и драконы. Я сделала крылья меньше, чтобы минимизировать опасность повреждения от Нитей.

В таком случае зачем вы секретничаете? — гневно спросил Пурман. — Об этом должны знать все!

Зачем? — переспросила Цветок Ветра. — Да ведь если это станет широко известно, весь Перн перестанет спать по ночам, и люди бросятся караулить свои жилища от падения Нитей! Скажите, разве много народу согласится доверить защиту драгоценных виноградных лоз одним только вашим личинкам?

К тому же такие Падения случаются нечасто, — вставил М'халл. — По ночам уровень кислорода в атмосфере снижается, особенно на высотах от полутора тысяч до трех тысяч метров, да и воздух становится слишком холодным для только что вышедших из спор Нитей. Вы же знаете, как они развиваются: от соприкосновения с относительно плотным воздухом в стратосфере спора начинает превращаться во взрослый организм. Если они быстро попадают в теплые слои атмосферы, то выживают, падают на планету и начинают жрать. Если же воздух оказывается холоднее определенного предела, то новорожденные Нити сразу же умирают. В таком состоянии их уносит ветром, как пыль, и выбрасывает куда-нибудь в необитаемые места или в океан.

А как быть с теми, которые все же упадут? — упорствовал Пурман.

Точно так же, как с тем незначительным количеством Нитей, которые частенько пропускают драконы, — сказал М'халл. — Остается надеяться на то, что наземные команды найдут их и разделаются с ними.

В самом деле, по ночам их всегда меньше — из-за холода. — Пурман напряженно задумался, поджав губы. — Ну а теплой ночью?

М'халл с сожалением покачал головой.

– Я рассказываю вам, Пурман, о том, что удалось узнать мне самому. Я задавал себе тот же самый вопрос, пытаясь придумать, каким образом можно заставить моих всадников сражаться не только днем, но и ночью — учитывая, что в темноте драконы видят лишь немногим лучше, чем люди.

Всадник снова вспомнил то давнее зрелище — он не уставал ему удивляться.

Они собрались отовсюду, разбились по группам, повинуясь приказам своих королев, и взлетели навстречу Нитям. Сначала я находился над ними, они приближались ко мне, словно множество звезд, поднимающихся с земли. А потом они оказались надо мною и набросились на Нити, безошибочно атакуя жизнеспособные клубки.

Они видят в основном в инфракрасном диапазоне, — пояснила Цветок Ветра. — Благодаря этому они способны различать живые Нити и погибшие, замороженные ночным высотным воздухом.

Значит, они обладают именно ночным зрением... — чуть слышно выдохнул Пурман.

Цветок Ветра кивнула.

Поэтому их глаза так страдают от дневного света: просто он для них невыносимо ярок.

А почему взбесилась самка из Бендена? Почему она так отреагировала на почесывание? — спросил Пурман.

Цветок Ветра досадливо мотнула головой.

– Я хотела, чтобы они умели реагировать немедленно, если будут спать, когда на них сверху начнут падать Нити, — сказала она. — Я надеялась сделать стражей порога достаточно защищенными для того, чтобы они могли пережить соприкосновение с Нитями и защитить Перн... в том случае, если что-нибудь, случится с драконами или их всадниками.

Пурман выпрямился на стуле в струнку; последние слова, несомненно, потрясли его. Он повернулся к М'халлу в безмолвной мольбе подтвердить их или опровергнуть, но предводитель Вейра молча кивнул. Тогда Пурман все же заговорил:

Вы думаете, что такое может случиться?

Я не генетик, Пурман, — ответил М'халл, — но, естественно, надеюсь, что нет.

Пурман бросил на Цветок Ветра долгий вопросительный взгляд, очевидно, ожидая продолжения разговора. Не дождавшись поддержки, он заговорил сам:

– Я помню, недавно у меня возникла серьезная проблема с одним из виноградников. С таким я еще не сталкивался. Ягоды начали гнить прямо на лозе. Мне понадобилось довольно долго и упорно трудиться, чтобы выяснить, в чем дело. Оказалось, что вместо грибка, который обычно сосуществует с виноградом и даже защищает его от некоторых вредителей, появилась другая, вредоносная разновидность.

Потребовалось несколько месяцев, чтобы в конце концов создать новую форму виноградной личинки, которая смогла защитить лозу от этого грибка.

Говоря все это, он безотрывно следил за лицом Цветка Ветра, следя за ее мельчайшими реакциями. Когда он договорил, ему стало ясно.

– Вы боитесь, что нечто подобное может случиться с драконами, да?

Цветок Ветра кивнула.

– Драконы были выведены из огненных ящериц. Паразиты, представляющие опасность для огненных ящериц, могут оказаться опасными и для драконов.

Она нахмурилась еще сильнее.

Но ведь точно так же, как в вашем случае с внесением изменений в личинки, чтобы они помогали винограду справляться с опасным грибком, так и у драконов... Те генетические изменения, которые были произведены при их создании, должны были сделать их иммунными к бактериальным и вирусным заболеваниям, которые поражают огненных ящериц... Во всяком случае, я на это надеюсь.

Но с течением времени обязательно происходят мутации, — сказал Пурман, как бы размышляя вслух. — Сколько должно пройти времени? Какие проблемы могут возникнуть у драконов?

Цветок Ветра тряхнула головой.

– Я не знаю.

Она вздохнула и откинулась на подушку.

– По мнению эриданцев, для того чтобы новая разновидность стала частью экосистемы, должны пройти столетия, — сказала она, немного помолчав. — Как бы то ни было, даже учитывая смертельную опасность, которую представляют Нити, моя мать намеревалась потратить на исследования несколько десятков лет. Но события обернулись так, что мы успели изучить лишь самые очевидные болезнетворные факторы, связанные с огненными ящерицами, прежде чем Китти Пинг создала драконов.

Цветок Ветра снова тяжело вздохнула.

– У меня было преимущество: мне удалось провести несколько исследований перед тем, как я приступила к созданию стражей порога, но все же...

Ее голос сорвался.

– Теперь я должна отдохнуть, — сказала она, указывая мужчинам на дверь, но тут же улыбнулась Пурману. — Пойдите проведайте вашего сына. Я хотела бы, чтобы он остался здесь. Тогда я смогу научить его тому, чего не знаете вы. Она повернулась на бок.

– Все равно он должен оставаться здесь до тех пор, пока его раны не заживут.

Глава 3

Быстрый корабль, стройный корабль,

Режущий бурные волны,

Скажи мне, корабль, смелый корабль,

Любовь мою встречу ли вновь я?

 Неподалеку от морского холда Полукруглый, Второй Интервал, 507 ПВ 

Когда Лорана вскарабкалась к верхушке самой высокой мачты «Всадника ветра», ветер, холодный и сырой от ночного тумана, висящего над морем, плотно прижал одежду к телу. Она ничего не слышала, кроме журчания морской воды под носом корабля далеко внизу, и почти ничего не видела, так как звезды прятались за облаками, а лучи восходящего солнца еще не показались из-за горизонта.

С того самого мгновения, когда «Всадник» легко накренился, поймав парусом ветер, и выскользнул из гавани Исты, Лорана мечтала именно об этом: как она заберется на высшую точку судна, крепко обхватит мачту ногами, вскинет руки над головой и почувствует, как соленый ветер студит разгоряченные щеки. Однако ей пришлось выждать до тех пор, пока не прошел невольный страх перед креном судна, перед кажущейся ненадежностью выбленок, редко ввязанных в немыслимо длинные ванты, а потом — перед необходимостью перейти с такой надежной площадки салинга на стень-ванты, протянувшиеся на совсем уже невероятной высоте. К тому же Лоране пришлось дожидаться момента, когда никто из команды не сможет ее увидеть, потому что повисеть на мачте и почувствовать ветер было не единственной ее целью.

Девушка опустила руки и осторожным движением передвинула вперед небольшую сумку, которая висела на ремне у нее за спиной. Затем она так же осторожно вынула небольшую дощечку-планшет, к которой заранее прикрепила лист бумаги, и, потянув за нитку, вытащила из сумки палочку древесного угля. И в сером предутреннем свете Лорана принялась быстро делать набросок.

С каждой минутой свет восходящего солнца становился все ярче и ярче, что позволяло Лоране видеть свой рисунок при различном освещении, а также сравнивать наброски с величественным зрелищем бескрайнего моря. Солнце только-только вышло из-за горизонта, когда она наконец с удовлетворением решила, что ей удалось создать наилучший рисунок, на какой она способна. Да, очень похоже, решила она. Ее пальцы начинали понемногу неметь от утреннего холодка.

– Эй, наверху! — донесся до нее грубый мужской голос. — Как утро?

– Легкий ветерок, отдельные облака, красное небо, — ответила Лорана. Она убрала рисовальные принадлежности в сумку и начала спускаться по вантам. Навстречу ей с палубы донесся не то недовольный стон, не то ворчание.

Оказавшись внизу, Лорана поспешила на кормовую надстройку, где находился стоявший вахту Барор.

– Почему вы так недовольны погодой? — спросила она сварливого моряка.

Барор скорчил кислую рожу и сплюнул за борт.

– Верная морская примета, — коротко ответил он.

Лорана удивленно вскинула брови.

Барор мотнул головой:

– Да ведь это каждый ребенок знает: «Красно солнце с вечера — моряку бояться нечего. Красно солнце поутру — моряку не по нутру». Шторм налетит, как пить дать, только я все равно об этом уже знал.

Кто-то уже успел шепнуть Лоране, что Барор много лет назад сломал руку и с тех пор уверился, что может безошибочно предсказать перемену погоды по ноющей боли в месте перелома.

– Надеюсь только на то, что мы войдем в гавань раньше, чем он начнется, — добавил он, демонстративно потирая руку.

Лорана отвернулась от моряка и пошла прочь. Из троих помощников капитана Барор был ей наименее симпатичен. Лоране ни разу еще не удалось увидеть его без недовольного или злого выражения лица. Поначалу она думала, что виной тому непрекращающаяся боль в поврежденном предплечье, но вскоре поняла, что Барор просто-напросто относился к породе людей, которые всегда всем недовольны и никогда не упускают случая пожаловаться.

Спустившись на палубу, Лорана обнаружила, что по-над водой густо летят крупные брызги, и поежилась от холода. Она направилась было к трапу, ведущему под палубу, но вдруг обернулась, почувствовав на себе пристальный взгляд Барора. Тот провожал ее глазами, причем вид у него был такой, словно он увидел девушку впервые. Лорана быстро отвернулась и сбежала по трапу.

Из каюты в коридор ей навстречу вышел капитан Таннер.

– Доброе утро, — сказал он.

Лорана кивнула и пошла дальше, но в этот момент с палубы донесся громкий удар, послышался стон и посыпались громкие ругательства — сначала звучал только голос Колфета, а потом к нему присоединился Барор.

– Лорана! — крикнул Барор. — Живо возвращайся сюда! Колфет спросонок свалял дурака! — И добавил, будто бы себе под нос, хотя его все равно было слышно по всему кораблю: — И кому же мне теперь сдавать вахту?

– Пойдем, — сказал Таннер, коротко кивнув девушке.

– Лучше уж я сразу возьму свои вещи, — ответила Лорана и бегом бросилась в свою каюту.

– Хорошая мысль, — согласился капитан Таннер, Лорана вернулась на палубу менее чем через две минуты. Она успела взять сумку целителя и накинуть теплое пальто. Бальзам из холодильной травы сразу облегчил боль, которую испытывал пострадавший. Колфет перестал ругаться и лишь шипел сквозь зубы. После беглого осмотра Лоране стало ясно, что локтевая кость сломана почти точно посередине между локтем и запястьем.

– Могло быть и хуже, — отозвался Колфет, когда девушка сообщила ему об этом. — Зато теперь и я тоже смогу предсказывать погоду.

– Пойдемте в мою каюту. Я должна соединить кость и зафиксировать перелом, — сказала Лорана.

Таннер сразу встревожился. Заметив, что на палубу вышел один из матросов, он громко позвал:

– Эй, Гестен, Колфет сломал руку. Помоги ему спуститься вниз, чтобы Лорана могла заняться его переломом.

– Нет, пусть занимается своими делами! — возразил Колфет. Он вдруг всей тяжестью навалился Лоране на плечо, так что у той от неожиданности едва не подкосились ноги. — Лорана — девушка сильная; мы с ней как-нибудь справимся. Кроме того, сами видите, какая заходит непогодь. Чтобы зарифить парус, вам потребуются все здоровые руки.

Помочь рослому широкоплечему моряку спуститься в каюту оказалось намного сложнее, чем в первый момент показалось Лоране, но она почувствовала, что, сделав это, заслужила почетное звание «своего парня».

Оказавшись в каюте, она бросила сумку на дальний край стола и принялась рыться в ящиках шкафа, извлекая оттуда бинты и другие вещи, которые могли ей понадобиться.

Все подготовив, она села напротив больного, не испытывая ни малейшего сомнения в том, что работа с огромной ручищей Колфета будет детской игрой по сравнению со сложными манипуляциями, которые ей пришлось произвести с тончайшими косточками крыла Гренна. И вдруг заметила, что моряк пристально разглядывает ее. Почувствовав, что покраснела, она поспешно наклонилась и принялась осторожно закатывать рукав, чтобы освободить поврежденное место.

– У тебя нежные руки, — благодарно произнес Колфет. Лорана быстро взглянула на него, чтобы понять, как он себя чувствует, но, встретившись с его ласковым, даже нежным взглядом, поспешно опустила голову и вновь занялась переломом.

– Вам здорово повезло, что кости не вышли наружу. Она осторожно прощупывала место травмы. Колфет вздрогнул.

– Мне очень жаль, но холодилка здесь не поможет.

– Кошачья трава тоже, — мрачно отозвался Колфет. Свободной рукой он отбросил со лба длинную прядь белых, как кучевое облачко, волос и с болезненным шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Ты об этом не думай, знай себе, делай свое дело. А я тем временем буду рассматривать твои рисунки, вот оба и будем при деле.

Лорана совсем забыла о том, что развесила по стенам каюты свои рисунки, намереваясь просушить их от морской сырости. С начала плаванья она так много рисовала, что у нее уже подходил к концу запас бумаги. Все члены команды обращались к ней с просьбами нарисовать их, причем некоторые даже не по одному разу. Не то чтобы ей не хотелось выполнять эти просьбы: она так любила свою работу, что была готова рисовать кого угодно и когда угодно. К тому же плаванье на «Всаднике ветра» предоставило ей возможность запечатлеть множество новых лиц. У нее получились очень удачные портреты строгого Барора и вечно кислого Майнета. А капитана Таннера она нарисовала даже несколько раз — Лорана тайно признавалась себе, что смотреть на молодого моряка довольно приятно.

Колфета ей удалось нарисовать лишь однажды, в то мгновение, когда он поймал рыбу. Это оказалась не лучшая из ее работ, поскольку ей пришлось делать набросок очень быстро, чтобы ухватить движение, но на моряка она произвела такое впечатление, что он даже забыл про рыбу и бросился искать надежное место, чтобы спрятать рисунок.

– Похож — ну прям как живой! — восхитился он при первом же взгляде.

Итак, Колфет сосредоточился на рисунках, а Лорана приноравливалась к качке судна, чтобы согласовать с ней свои действия. Она внимательно следила за позой Колфета, следила за положением сломанной руки, старалась слиться с мерно переваливающимся кораблем, вот она, кажется, уловила момент, сделала быстрое движение и...

– А-а-а-а! Скорлупа и осколки, почему бы тебе сразу не отломать ее совсем?! — рявкнул побледневший от боли Колфет.

Несмотря на все тщательные приготовления, Лорана умудрилась начать совмещение как раз в то мгновение, когда «Всадник ветра» подскочил на волне, и обломки кости стукнулись один о другой, причинив раненому невыносимую боль.

– Простите... — пробормотала Лорана, почувствовав, что у нее на глазах выступили слезы. — Я просто пыталась...

– У вас там все в порядке? — крикнул с палубы капитан Таннер.

– Вот что значит пустить бабу на корабль! — хрипло проорал Барор.

– Это просто шальная волна! — рявкнул в ответ Колфет. Услышав реплику Барора, он с комическим возмущением закатил глаза. — Просто Лорана малость не угадала, когда начать меня склеивать.

Он посмотрел на Лорану, облизал губы и громко крикнул:

– Сейчас-то у нее все получится, можете не сомневаться. Лорана энергично закивала.

– Получится, получится. Простите меня, Колфет, я...

– Нечего извиняться, — довольно резко перебил ее старый моряк. — Ты знай делай то, что нужно, и все дела. — Он еще раз облизал губы.

Лорана склонилась над его сломанной рукой. Колфет молча наблюдал за ее движениями...

– Ну, вот, — сказала Лорана, ловко завязав бинт. — Как вы себя чувствуете?

Колфет осмотрел шину, наложенную на его предплечье.

– Чувствую себя просто отлично. — Его лицо прояснилось. — Ты отлично справилась, девочка. У тебя талант настоящего целителя.

– А теперь вам, наверно, стоит хлебнуть немного вина с соком кошачьей травы, чтобы приглушить боль, — предложила Лорана и поднялась из-за стола, собираясь вынуть флягу из шкафчика.

Колфет расплылся в улыбке, сообразив, что имеет полное право хорошенько выпить, но тут же покачал головой.

– Ты хорошая девушка, но капитану, возможно, понадобятся все руки, даже моя. Мы попадем в новый морской холд еще засветло. До тех пор я как-нибудь вытерплю.

Старый моряк серьезно задумался.

– Когда «Всадник ветра» закончит свою прогулку, капитаном станет Барор. И мне придется позволить ему взять первого помощника, — сказал он, осторожно пошевелив рукой, и кисло скривился. — В таком случае тебе не стоит оставаться на корабле.

– Но я надеялась...

– Барор не любит женщин, — перебил ее Колфет. — Ты и сама должна была это заметить. — Он сделал паузу и наклонился поближе к девушке: — И еще он очень не любит драконьих всадников. По той же самой причине.

Лорана с любопытством взглянула на собеседника.

– Его первая жена убежала с всадником, — пояснил Колфет. — Не могу сказать, чтобы я считал ее виноватой — Барор никогда не был красавцем, а любезностей в его исполнении не выдержала бы и дохлая рыба.

Лорана открыла было рот, собираясь что-то сказать, но Колфет остановил ее взмахом здоровой руки.

– Мне кажется, он мог бы со временем и изменить свое отношение, — продолжал он, — если бы только его вторая жена не умерла во время Лихорадки. И он с тех пор обвиняет всадников, что они, мол, слишком поздно стали помогать.

– О!

Колфет кивнул.

– Он нашел себе и третью жену, но она нещадно изводит его. Я думаю, именно из-за нее он с такой радостью отправился, в плаванье. Однако ничто на свете не заставит его с уважением относиться к женщинам или всадникам.

– Ну...

– Пока здесь командует капитан Таннер, тебе не о чем волноваться, — успокоил ее Колфет. — И, возможно, нам удастся придумать, как уломать Барора.

Лорана хотела что-нибудь ответить, но никак не могла собраться с мыслями. Затянувшуюся паузу прервал крик с палубы:

– Эй, вижу землю!

– Похоже, что мы прибудем в порт еще до полудня, — сказал Колфет.

Лорана кивнула.

– Вам нужно будет обязательно пойти к целителю холда. Пусть он посмотрит, правильно ли я все сделала.

Колфет начал возражать, но вдруг перебил сам себя.

– Ты права, — сказал он и добавил с усмешкой: — Только я сомневаюсь, что он найдет к чему придраться!

На подходе к берегу «Всадник ветра» обогнал множество больших и малых рыбачьих лодок и суденышек, возвращавшихся в новый морской холд после утреннего лова. Все рыбаки вели себя одинаково: сначала они рассматривали «Всадник ветра», потом устремлялись ему вдогонку, но быстро отставали от шхуны, которая, словно танцуя, стремительно летела на всех парусах по разыгравшимся волнам.

Поначалу моряки «Всадника ветра» с недоверием следили за неудачными попытками тягаться с их кораблем, потом перестали удивляться и азартно махали руками отстающим. В конце концов даже Колфет широко ухмыльнулся и с деланым сожалением заметил:

– Что касается меня, скажу, что такого скорохода наш мастер еще не видел.

Однако по мере приближения к берегу команда, состоявшая из северян, сначала потихоньку, а потом все громче стала роптать по поводу стиля судовождения капитана Таннера.

– Я слышал разговоры, что ветры здесь непостоянные, — сказал Барор, бросив на капитана такой взгляд, будто подозревал его в желании разбить судно. — Если дать промашку, то можно на берег выскочить, вместо того чтобы по пасть в порт.

Таннер пропустил мимо ушей выпад Барора и другие реплики, спровоцированные этими словами, и только пристальнее взглянул на компас.

– Через полчаса мы будем в морском холде, — сказал он, повысив голос, чтобы вся команда его слышала.

Когда обещанные полчаса почти истекли — солнце только-только миновало зенит, — даже Лорана заволновалась, правильно ли они держат курс.

– Впереди огромный утес! — вдруг крикнул впередсмотрящий. — Мы сейчас разобьемся... Глазам своим не верю! У него в самой середине огромная дыра!

– Это порт, — коротко пояснил капитан Таннер и резко принялся выкрикивать приказы.

Паруса быстро приготовили к спуску. Как только «дыру» стало видно с кормы, капитан, сам ставший за руль, немного изменил курс. Смерив снисходительным взглядом Барора, он громко скомандовал:

– Приготовить ялик к спуску!

Якорная команда, занявшая свои места на носу, приготовилась отдать якорь.

Через пять минут «Всадник ветра» застыл посреди просторной бухты. По левому борту располагалась огромная пещера, словно нарочно вырезанная в береговой линии, а справа были хорошо видны шахтеры, каменотесы и другие рабочие, вырубавшие в скале, которая возвышалась сразу же над усыпанной крупной галькой береговой полосой, помещения для нового холда. Лорана, Таннер, Барор и Колфет непрерывно крутили головами, пока легкий ялик мчался к берегу.

– Ничего похожего в Тиллеке нет, — нехотя признался Барор, когда вновь обрел дар речи.

– И в Исте тоже, — согласился капитан Таннер. — Сюда не проникает ни один ветер, кроме одного-единственного направления, а до причалов не достает вообще ни один!

Как только прибывшие высадились на берег, навстречу им вышел высокий, очень худой мужчина.

– Меня зовут Трайнар, — представился он, — я здесь командую портом. Это ваше судно?

– Да, — ответил капитан Таннер. — Это шхуна «Всадник ветра», выстроена по заказу мастера-рыбака из Тиллека. Сейчас совершает испытательный переход из морского холда Исты и обратно.

Трайнар с интересом рассматривал шхуну.

– Я слышал о ней. На вид очень красивая. Наверно, быстроходная. Много места для рыбы?

Колфет громко фыркнул:

– Она построена для скоростной перевозки ценных грузов, а не для ловли рыбы!

После этих слов восторг Трайнара поубавился.

– Скоростной так скоростной. В любом случае, если вы хотите остаться здесь на ночь, вам придется снять стеньги и поставить вашу красотку к причалу здесь, в пещере.

– Нет необходимости — мы уйдем с вечерним отливом, — ответил Таннер.

– Еще лучше, — ответил Трайнар. — В таком случае я сейчас пришлю кого-нибудь, чтобы пришвартовал ваш ялик. Когда будете готовы к отходу, отыщите меня. Плата за швартовку — две марки.

– Две марки! — возмутился Колфет. — Разве вы не слышали, что сказал этот человек, — это судно мастера-рыбака?

– И все равно две марки, — спокойно ответил Трайнар. Он помахал рукой; сразу же подошли два здоровенных моряка. — Джалор сейчас вытащит ваш ялик, а Марсет покажет, как пройти в холд.

С этими словами начальник порта повернулся было, чтобы уйти, но Таннер остановил его:

– Сколько будет стоить выставить якорную вахту на «Всаднике ветра»?

Трайнар задумчиво пожевал губами:

– Пожалуй, за четыре марки это можно устроить.

– Отлично, — сказал Таннер, протягивая деньги. Он повернулся к гребцам ялика. — Это начальник порта Трайнар. Он выставит на нашем корабле якорную вахту. Возвращайтесь на судно, сообщите об этом остальным и можете все сойти на берег до начала вечернего отлива. Как по-вашему, нормально?

Барор схватил Таннера за плечо.

– А что, если они ее угонят? — громким хриплым шепотом спросил сварливый моряк.

– Наш корабль один такой на весь мир, так что человека, который ее украдет, будет очень легко найти, — ответил Таннер. — Кроме того, «Всадник» еще не принадлежит вашему мастеру. Пока мы не закончим испытания, за все, что с ним случится, отвечаю я.

Барор хрюкнул что-то в знак согласия, сохраняя все же недовольный вид. Таннер повернулся к Марсету:

– Мы будем рады посмотреть ваш новый холд.

– Лично я буду рад заглянуть в хорошую, большую кружку холодного вина, — пробормотал Барор.

– А Колфет должен повидаться с целителем вашего холда, — впервые вмешалась в разговор Лорана.

Таннер оглянулся с таким видом, будто был огорчен тем, что сам не вспомнил про такое важное дело.

– Сначала к целителю, а там посмотрим.

Целитель Бордан оказался приземистым плотным пожилым мужчиной с широкими густыми бровями и длинными седыми волосами, заплетенными в косичку. Он долго обнюхивал перевязку, опасаясь признаков заражения, осторожно ощупал руку с наложенной на нее шиной, в несколько слов выспросил у Лораны, что представлял собой перелом, и наконец объявил, что считает состояние поврежденной руки отличным, а перевязку — сделанной наилучшим образом.

– Вы поступили очень разумно, что не попытались наложить гипсовую повязку, — уважительно, как равной, сказал ей Бордан.

– У нас просто не было материалов для ее изготовления, — призналась Лорана. — Но разве гипс не лучше?

– Да, гипсовая повязка лучше удерживает кости на месте, но в море, при постоянной сырости, вы очень скоро получили бы вместо повязки липкий и мягкий бесформенный ком. Нет, в данном случае нет ничего лучше хорошо наложенной прочной шины. — Он прищурился и вопросительно взглянул на Лорану. — Вы никогда не думали о том, чтобы стать целительницей?

Лорана так растерялась от этого скрытого комплимента, что не сразу нашлась с ответом. Ее спас Таннер:

– По-моему, Лоране с головой хватает ее рисования. Густые брови Бордана поднялись почти до самой кромки волос.

– Так вы еще и рисуете? А вам известно, что Дому целителей очень нужны хорошие рисовальщики? У вас действительно верный глаз?

– В ее рисунках все такое настоящее, что я, бывает, боюсь провалиться в них, словно в этот чертов люк, — заявил Колфет.

– Что ж, если вы когда-нибудь надумаете помочь нам, я с удовольствием напишу для вас рекомендательное письмо мастеру-целителю, — сказал Бордан.

Глаза Лораны широко раскрылись от удовольствия.

– Благодарю вас! Большое спасибо, целитель Бордан.

– Ну вот, — проворчал Колфет, — разве я не говорил, что нам совершенно ни к чему было тревожить целителя и отвлекать его от важных дел? Впрочем, я весь вспотел от всех этих щупаний... прошу, конечно, прощения за прямоту, целитель Бордан.

Бордан фыркнул и широко улыбнулся.

– В наших погребах найдется отличное бенденское вино, которое, я думаю, чудесным образом облегчит вашу боль, мой друг. Впрочем, — он предостерегающе поднял палец, — не забывайте хорошенько смешивать его с водой, а не то когда вино улетучится из организма, ваши кости сразу это почувствуют!

Во всех помещениях холда стоял сухой кисловатый запах каменной пыли. Главный зал оказался довольно большим, но народу в нем было совсем немного, зато едва ли не из всех боковых проходов доносился звон зубил каменотесов, высекавших в сплошной скале новые жилища.

– Вы ведь с того чужого парусника, точно? — поинтересовалась высокая толстая женщина, как только моряки и Лорана вошли в зал. — Небось хотите чего-нибудь съесть и выпить, точно?

– Пожалуйста, подскажите, куда нам пойти, — попросила Лорана.

Вежливость Лораны буквально потрясла толстуху. Она заново оглядела прибывших.

– Мнится мне, вам весь этот стук да гром еще злее, чем нашим, точно? — По-видимому, она во всех разговорах заканчивала фразы вопросом. — Мы-то уже привычные, верно? — Она наклонилась вперед и почему-то шепотом сообщила: — Наши парни, чуть не все, повалили в долину, там шума-то поменьше, так ведь? Там вы и вино найдете, и закуску. Там затеяли что-то вроде Встречи, понятно?

Дорога от нового холда к долине оказалась близкой, но Лорана с удивлением обнаружила, что успела устать.

– Ты никак не отойдешь от качки, — заметил Таннер. — Тебе, наверно, чуть ли не весь день будет казаться, что земля под ногами продолжает качаться, как палуба.

Колфет посмотрел на солнце и нахмурился. — От этого дня осталось не так уж много. Когда вы собираетесь выйти в обратный путь? — спросил он Таннера. Таннер задумчиво посмотрел на небо.

– Береговой бриз подует только после заката, — ответил он и сразу поднял руку, предупреждая ожидаемую реплику Колфета. — Я знаю, что ночь будет та еще, но ветры в Нератском заливе очень непостоянные, особенно около берега, и я предпочитаю уйти отсюда, пока есть такая возможность.

– Вы хотите уйти отсюда с попутным штормом? — недоверчиво спросил Барор. Таннер кивнул.

– После шторма здесь всегда на несколько дней устанавливается полный штиль с непроглядными утренними туманами, — объяснил он морякам-северянам. — Я не хочу, что бы мы застряли здесь надолго.

Колфет пару секунд обдумывал слова Таннера, а потом решительно кивнул:

– Не могу сказать, чтобы мы у себя на севере так уж привыкли к штилям, но о туманах знаем все.

Барор передернул плечами.

– Как подумаю о том, что придется неделю, а то и больше, сидеть в этой дыре и молиться, чтобы начался ветер, прямо-таки жутко становится.

Таннер кивнул, соглашаясь с ним.

– В таком случае давайте сейчас заглянем на нашу Встречу и уйдем отсюда, как только переменится ветер!

– Вот оно, Талит'! — вслух крикнул Ж'трел, когда они вынырнули из серой мглы Промежутка в солнечное небо над новым морским холдом. — Посмотри вниз. Видишь? Это, наверно, их портовая пещера, а подальше разбиты палатки. Очень похоже на Встречу. Конечно же, люди собрались там и ждут, когда же им разрешат поселиться в новом холде. А вон там — смотри! — это же «Всадник ветра»!

По просьбе Ж'трела дракон на спуске заложил крутой вираж вправо. Всадник, вытянув шею, смотрел вниз, рассматривая местность. В первой беседе капитан Таннер много говорил о новом морском холде — собственно, это была основная тема разговоров всех моряков Исты и ближних побережий, — и кое-что из услышанного встревожило всадника.

О, конечно же, он нисколько не сомневался в том, что предводитель Бенден-Вейра, по крайней мере, слышал о том, что Нерат создал новый холд. Судя по тому, что он знал о М'тале, предводитель Вейра должен был настоять на выполнении всех предписанных традициями процедур, сопровождающих основание и заселение нового холда. Но где же ставни для окон? И, пожалуй, главный вход в холд сделан слишком широким. А что, если ветер швырнет Нить прямо к двери, а кто-нибудь откроет ее слишком рано?! Ж'трел даже содрогнулся от этой мысли.

– Талит', высади меня, пожалуйста, на песок, — попросил Ж'трел. Талит', слышавший не столько слова всадника, сколько его мысли, утвердительно пророкотал и направился к самой широкой части песчаного пляжа. — Я хочу осмотреть холд и поговорить с холдером, прежде чем увижу Лорану.

В дверном проеме Ж'трел чуть не столкнулся с несколькими парнями, катившими перед собой тачки, тяжело нагруженные камнями.

– Прочь с дороги, старый дурак! — заорал передний, отвернув тачку лишь настолько, чтобы не сбить встречного с ног.

Второй рабочий заметил, кто перед ними. Он широко раскрыл глаза и одернул своего товарища:

– Генин, болван, заткнись! Это же всадник!

Генин смерил Ж'трела презрительным взглядом и громко сказал:

– Ну и что с того, что всадник? От них от всех нет никакого толку, а этот дед если когда и умел чего полезное, то все равно уже ни на что не годен!

Талит' на берегу гневно взревел. Генин дернулся от испуга, споткнулся и опрокинул тачку. Он побледнел от ярости.

– Это все ты виноват, поганый старикашка! — заорал он на Ж'трела. — Проваливай отсюда в свой Вейр, да поживее!

Ж'трел, не привыкший к такому обращению, остановился перед рабочим. Парень был очень крупным, под тонкой грязной рубахой перекатывались накачанные многолетней работой с сетями и парусами могучие мышцы, аккуратно подстриженные светлые волосы окаймляли щекастую морду, с которой нагло глядели хулиганские глаза.

Видя, что Генин надвигается на всадника, и хорошо понимая, что у него может быть одна-единственная цель — подраться, его напарник бросил тачку и громко крикнул:

– Нет, Генин, нет! Это же всадник!

– Отвяжись, Вило! — рявкнул Генин и действительно, стиснув кулаки, бросился на Ж'трела.

Но всадника уже не было на прежнем месте. Выпад хулигана пришелся в пустоту, и он, увлекаемый силой собственного замаха, тяжело грохнулся на каменный пол.

Заставив себя улыбнуться — почти естественно! — Ж'трел с высоты взглянул на ворочавшегося на земле нахала. При иных обстоятельствах он просто пошел бы дальше как ни в чем не бывало, но вокруг уже успела собраться толпа. Всадник почувствовал, как в нем разгорается гнев, которого он много лет не испытывал. Откликом его чувствам прозвучал громкий рев оставшегося на берегу Талит'а.

Какой-то темноволосый мужчина грубо и энергично растолкал толпу.

– Эй, вы, прекратите! О, всадник, я не знал! Я...

– Я сам разберусь, — ответил Ж'трел.

Слова прозвучали резче и громче, чем ему хотелось. Глаза темноволосого широко раскрылись, он открыл было рот, но Ж'трел прервал возможные возражения взмахом руки и повернулся к успевшему подняться с земли громиле.

– Эй, расступитесь, дайте им место! — громко крикнул темноволосый, и толпа с готовностью подалась назад.

«Что ты делаешь? — спросил Талит'. — Ты ведь уже не молод». Ж'трел услышал шум крыльев поднимающегося в воздух дракона.

«Это вопрос чести, — ответил Ж'трел. — Скоро начнутся Падения Нитей. Холдеры должны уважать всадников». Талит' заставил себя удовлетвориться этим ответом. Отказавшись от первоначального намерения сесть и забрать своего всадника, он принялся кружить невысоко над толпой, плавно взмахивая крыльями.

Эта небольшая задержка дала Генину время опомниться. Едва Ж'трел закончил безмолвный диалог с драконом, как драчун, которому, по-видимому, давно не доводилось нюхать пыль, снова кинулся в атаку.

Того, что Генин услышал, пока лежал на земле, было достаточно, чтобы понять: его наверняка изгонят из холда. Он привык сначала действовать, а только потом думать (да и то редко), и теперь жажда мести окончательно лишила его здравого смысла. Он стиснул обеими руками старого всадника, стараясь сломать ему хребет.

Ярость нападения в первый момент обескуражила Ж'трела. Он чуть не упал под тяжестью навалившейся туши. Боль пронзила все его тело. Еще больше Ж'трела потрясло запоздалое осознание того — и дракон в вышине откликнулся громовым ревом, — что озверевший громила всерьез намеревается его убить. И когда затрещали кости, Ж'трел схватил холдера за волосы, задрал ему голову и ткнул пальцами правой руки в глаза.

С неожиданно тонким воплем Генин отбросил от себя Ж'трела и обеими руками схватился за лицо. Ж'трел глотнул воздуху, игнорируя боль в ребрах, отступил на полшага и изо всех сил пнул Генина правой ногой в пах. От удара холдер согнулся пополам. Следующий удар всадника пришелся противнику в грудь. Ж'трел ударил с такой силой, что чуть не вывихнул ногу. Генин бесформенной массой осел наземь. Помятые ребра и ушибленная нога страшно болели, а голова кружилась, не хватало воздуха, страшно хотелось растянуться на земле и спокойно отдышаться, но Ж'трел заставил себя ограничиться лишь одним глубоким вздохом, после чего выпрямился и смерил темноволосого строгим взглядом.

– Меня зовут Ж'трел, я всадник Талит'а, — сказал он, медленно поворачиваясь и обводя глазами собравшихся, стараясь встретиться взглядом с каждым. — Я приветствую обитателей вашего холда.

– Мой лорд, я Райнир, — торопливо ответил темноволосый и низко поклонился. Он мрачно взглянул на Генина и нервно добавил: — Уверяю вас...

Ж'трел прервал его взмахом руки.

– Я ищу кое-кого с того парусника. Где их команда?

– Я недавно видела их, мой лорд, — сказала высокая толстуха. Выбравшись из толпы, она встала рядом с Райниром. — Они пошли к палаткам.

Ж'трел вскинул голову и, перестав обращать внимание на толпу, обратился с молчаливым вопросом к своему дракону. Окружающие проследили за его взглядом и поспешили освободить место для Талит'а, который с подчеркнутой грацией приземлился около всадника. Коротко кивнув Райниру, Ж'трел взобрался на спину дракону и молча приказал лететь на луг.

«Тебе больно, — посочувствовал Талит', — тебе нужна холодилка и сок кошачьей травы. Давай я отнесу тебя в Вейр».

«Нет, я же обещал Лоране встретиться с ней здесь, — ответил Ж'трел, — И если я сейчас улечу, то не знаю, когда мы с ней снова увидимся»,

Талит' недовольно рыкнул, но все же полетел туда, куда просил всадник.

***

– Не, баба на борту — это никуда не годится, — ворчал себе под нос Барор. Они с Майнетом сидели с кружками в руках в углу битком набитой палатки виноторговца.

– Так скажи об этом капитану, — отозвался Майнет. Ему давно уже надоели жалобы Барора, которые он вынужден был слушать с момента отплытия «Всадника ветра».

– Капитану! — фыркнул Барор. — Он капитан только на время испытаний. — Он сделал богатырский глоток и стукнул об стол пустой кружкой. — А потом капитаном стану я.

– Ну, так это уже совсем скоро, — сказал Майнет. — И вот тогда будешь все решать сам. — Он поднес кружку к губам, потом, нахмурившись, заглянул внутрь. Когда до него дошло, что кружка пуста, он помрачнел еще больше, — А она ничего себе, да?

– По мне, так чересчур тоща, — буркнул Барор.

– Ничего, ночью согрела бы не хуже любой толстухи, — ухмыльнулся Майнет. — А уж как станешь капитаном, ей точно не отвертеться.

– Моя хозяйка с меня шкуру сдерет, — уныло проворчал Барор.

Майнет нисколько в этом не сомневался. Он был уверен, что Барор согласился отправиться в этот рейс в первую очередь для того, чтобы хоть ненадолго отдохнуть от жены.

– Твоя хозяйка с тебя шкуру сдерет, только если узнает, — продолжал подначивать приятеля Майнет; его глаза засверкали хищным огнем. — Но ведь ты же сам говоришь, что баба на борту — это не к добру. Может случиться все, что угодно.

В глазах Барора появилось осмысленное выражение. Майнет ободряюще кивнул ему. Барор задумчиво поджал губы, а потом усмехнулся.

– Но, — предостерег Майнет, — тебе придется подождать, пока ты не сделаешься капитаном.

– Я могу сделаться капитаном уже сегодня, — рявкнул Барор.

– И как же это будет? — с невинным видом полюбопытствовал Майнет.

– Может случиться все, что угодно, — ответил Барор и, пошатываясь, поднялся со стула.

– А как насчет того всадника? Ты ведь слышал, что он уже успел убить одного из местных чурбанов?

– О нем я тоже позабочусь, — сказал Барор, направляясь к выходу. — Если он все проспит, от него не будет никаких неприятностей.

***

Команда «Всадника ветра» разбрелась поодиночке задолго до прибытия Ж'трела. Всадник нашел Лорану в палатке ткачей. Девушка без особого успеха притворялась, что ее не интересуют образцы красивых тканей, выставленные на продажу.

– Наверно, ни одна женщина не может остаться равнодушной к такому великолепию, не так ли? — спросил Ж'трел, подойдя к ней.

– Ж'трел! — Лорана бросилась к нему, раскинув руки для объятия. — Как я рада вас видеть!

– А я — тебя, — улыбнулся девушке Ж'трел. Ему потребовалось усилие, чтобы не вздрогнуть от боли. — Морской воздух, похоже, идет тебе на пользу. — Он взял ее за руку. — Пойдем куда-нибудь, где можно присесть. И выпить.

– Я как раз знаю такое место. Лорана повела своего старшего друга к палатке, где подавали вино и сдобные сухари на любой вкус. Они нашли столик, стоявший немного в стороне от остальных, и сделали заказ.

– Где твои файры? — спросил Ж'трел, удостоверившись, что никто не может услышать их разговора. — У меня есть для них кое-что.

Лорана оглянулась по сторонам, убедилась, что никто на них не смотрит, и мысленно позвала огненных ящериц. Гарта возникла немедленно; при виде всадника она залилась счастливым щебетом. Лорана нахмурилась и еще раз позвала Гренна. Когда же коричневый файр наконец появился, Лоране не сразу удалось уговорить его прекратить радостный громкий писк.

– Ого! Да у него уже сейчас прекрасное настроение! — с усмешкой заметил Ж'трел. Он вынул из кармана куртки два небольших свертка. — Примерь-ка это на них. Посмотрим, подойдет или нет.

В пакетах оказалась украшенная бисером миниатюрная упряжь, как две капли воды похожая на боевую сбрую драконов. Когда Лорана увидела, что вышито бисером на ремешках, у нее перехватило дыхание.

– Что это такое?

Ж'трел небрежно махнул рукой.

– Это собственная идея вышивальщицы. Я рассказал ей о крыле Гренна.

Лорана взглянула на него недоверчиво.

– Ладно, ладно, — сознался Ж'трел. — Я действительно кое-что ей подсказал.

– Так кто же все-таки придумал это написать: ученица целителя животных? — спросила она, закончив разбирать сделанную с изысканной витиеватостью бисерную надпись. Надеть сбрую на Гарту оказалось очень просто, но Гренн почему-то не давался в руки и взволнованно порхал вокруг.

– Интересно, что его так встревожило?

Протянув руку к файру, Лорана все же уговорила его сесть рядом, а потом сосредоточилась, чтобы воспринять из сознания огненной ящерицы путавшиеся один с другим образы.

– Случилась драка, — сказала она наконец, а потом возмущенно уставилась на Ж'трела. — И вы в ней участвовали! Почему вы мне сразу не сказали?

Ж'трел махнул рукой.

– Обнаглевший мужлан получил урок хороших манер, только и всего.

– Только и всего! В вашем-то возрасте! — Лорана оборвала упреки и прислушалась к огненным ящеркам. Глаза девушки широко раскрылись, лицо побледнело, и она снова повернулась к всаднику. — Знаете, Ж'трел, Гарта так и не увидела, чтобы этот человек встал. А ведь она долго следила за ним.

Ж'трел побледнел. Но прежде чем он успел ответить, кто-то подошел к нему сзади и хлопнул по спине. Это оказался Барор.

– Вы молодец, всадник! Я слышал, вы тут поставили какого-то наглеца на место! — Остекленевшими от выпитого глазами он искоса посмотрел на девушку. — И я вот что скажу: так ему и надо! — Он со стуком поставил перед всадником кружку. — Выпейте со мной!

Не дожидаясь согласия, моряк пододвинул к их столику свой стул.

– Если честно, я и подумать не мог, что это были вы. Конечно, я знаю вашего брата, всадников, суровые парни, но я подумал, что вы, в вашем возрасте... В общем, за вас!

Ж'трел, все еще бледный до синевы, сделал большой глоток из кружки, предложенной ему Барором. Моряк быстро отвернулся от всадника и кинул торжествующий взгляд на своего друга.

– Ну, Лорана, мне придется за тобой присмотреть, это уж точно. Здесь тебе не обойтись без осторожного спутника! Эй, хозяин, еще выпивки сюда! — крикнул он. — Пейте, всадник, я угощаю!

Барор навязчиво угощал всадника и девушку, сочувственно обсуждая случившееся.

– Откуда вы могли знать, верно? А он чего искал, на то и нарвался, скажете нет, всадник?

В конце концов даже у Лораны, которая старалась пить как можно меньше, начало мутиться в глазах.

Ж'трелу, который до сих пор не пришел в себя после схватки и был очень расстроен ее исходом, почему-то становилось все труднее и труднее поднимать кружку.

– Мне пора идти...

Барор что-то невнятно проворчал и вдруг поднялся со стула.

– Кажется, я вижу там капитана Таннера! — Он посмотрел на всадника и девушку. — Я сейчас вернусь.

Лорана погладила расстроенного и опьяневшего всадника по плечу. Ей никак не удавалось найти успокаивающие слова.

Барор возвратился. Теперь он был исполнен энергии.

– Все, Лорана, нам пора идти! Я говорил с капитаном: нужно поскорее поднять паруса.

– Я останусь здесь, — ответила Лорана, глядя на Ж'трела.

– Нет, нет, тебе нужно идти! — возразил Ж'трел, с усилием поднимаясь на ноги. — Я должен вернуться в Вейр и... — Он покачнулся и был вынужден ухватиться за стол.

– Вам нужно отдохнуть и посетить целителя, — ответила Лорана.

Ж'трел выпрямился и отступил от стола.

– Все это я прекрасно смогу сделать в Вейре, — сказал он. — Плыви, девочка. Я немного отдохну и отправлюсь домой. А потом найду тебя при первой возможности.

Барор слушал этот разговор, едва сдерживая ухмылку.

– Если, хочешь, оставайся, а я пойду.

Лорана взглянула на него, а потом снова на Ж'трела.

– Подождите! — окликнула она моряка, который уже пошел к выходу, и нежно обняла всадника. — Я попросила Талит'а присмотреть за вами.

Ж'трел выдавил улыбку, скрывая гримасу боли, невольно появившуюся на лице, хотя прикосновение девушки было очень легким.

– Он никогда об этом не забывает.

Синий дракон, находившийся вдали, кашлянул. Лорана нахмурилась и добавила:

– И понаблюдайте за этим кашлем! — Она поджала губы. — Могу поклясться, что он стал глубже.

Она поспешила за Барором, еще раз махнув на прощание рукой всаднику.

Моряк — и Лорана вслед за ним — обошли палатку вокруг, миновав толпу, которая медленно собиралась вокруг другого моряка. Он лежал на земле без сознания, вытянувшись во весь рост, его волосы были покрыты кровью от удара валявшимся поблизости камнем. Барор подумал мельком: убил он Таннера этим ударом или нет? Вообще-то ему было все равно.

– Мой лорд? — нервно прошептал незнакомый голос прямо в ухо Ж'трелу. — Мой лорд, уже очень поздно.

Ж'трел вздрогнул и поднял голову от стола, не понимая, где это он и как сюда попал. Вокруг было темно, лишь в руке разбудившего его человека горел фонарь.

Сразу успокоившись после того, как всадник очнулся, мужчина сказал:

– Мой лорд, мне уже давно пора закрывать.

«Талит'?» На протяжении показавшегося ему бесконечным ужасного мгновения Ж'трел думал, что с его драконом что-то случилось и теперь он остался в полном одиночестве, без партнера и без дракона. Сразу после поспешного ухода Лораны на него, словно тяжелый саван, навалилось ощущение потери, такое же, как он испытал после потери К'нада. Пока всадник ожидал ответа своего дракона, страх нарастал, становясь все сильнее и сильнее.

«Ж'трел? — В донесшемся до него безмолвном голосе Талит'а на сей раз не чувствовалось обычной теплоты и силы. — Я плохо себя чувствую».

Ж'трел сразу же ощутил беду, обрушившуюся на его дракона. С беззвучным криком он покачнулся, ощутив и утихшую было резь в помятых ребрах, и тошноту от перепоя, и резкую головную боль от начинавшегося похмелья.

– Мой лорд, вы здоровы? — тревожно спросил хозяин таверны, не зная, бежать ли ему за целителем или просто помочь всаднику поскорее убраться отсюда.

– Бывало и лучше, — ответил Ж'трел, механически вложив в ответ толику обычного юмора. — Но не тревожьтесь, я в порядке.

Стараясь ступать потверже, он направился к выходу.

Талит' ждал его на лугу неподалеку. Привычно забираясь на спину дракону, Ж'трел испытал такую боль в боку, что ему пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Несмотря на это, он все же расслышал, что дыхание его крылатого друга звучит громче и натужнее, чем обычно.

«Ты нездоров», — сочувственно заметил Талит'.

«И ты тоже...» — Ж'трел намеревался сказать «устал», но вдруг понял, что имел в виду «тоже старик», и осекся, потрясенный. Но ведь Талит' был связан со своим всадником на протяжении нескольких десятков Оборотов и умел понимать не только сформулированные, но даже затаенные мысли Ж'трела. Дракон негромко пророкотал, соглашаясь, и этот спокойный звук вдруг перешел в резкий кашель.

Пока синий дракон неспешно поднимался в заметно посвежевший ночной воздух, Ж'трел перебирал в памяти события последних месяцев. Он ведь всего лишь намеревался сообщить ближайшим родственникам К'нада о его смерти. Боль от потери партнера, да и почтенный возраст легли слишком тяжелым бременем на плечи старого всадника.

Слишком много было боли... а теперь все его обязанности исполнены.

В сознании бродила еще какая-то неясная мысль, но Ж'трел никак не мог сосредоточиться на ней. Талит' снова зашелся в мучительном приступе кашля.

«Я заставил тебя слишком долго ждать, старый друг, — ласково сказал Ж'трел напарнику, с которым был связан на всю жизнь. — Ты устал. Я тоже устал».

Талит' негромко пророкотал в ответ:

«Нам пора».

Ж'трел еще на несколько мгновений задумался, перебирая дни своей жизни. О, как же много их было!

«Передай Лоране, что я ее люблю, старый друг. Я уверен: она справится и без нас».

«Я ей сказал», — сообщил через мгновение синий дракон.

Ж'трел кивнул.

– Хорошо. Я устал. Пришло время нам с тобой отдохнуть, — сказал он вслух.

Еще мгновение дракон и всадник были видны в бледном лунном свете, а потом их не стало.

Глава 4

Обязанность эриданского адепта —

сохранять закрепленный за ним «-ом».

Выдержка из Эриданских эдиктов

 Форт-холд, 48 год Первого Прохождения, 56 ПВ 

Расслышав сквозь грохот сигнальных барабанов звук бьющегося стекла, Цветок Ветра прекратила свои неторопливые терпеливые поиски. Она вздохнула и мысленно попрощалась со стеклянной посудой, которая за последние годы превратилась в настоящую драгоценность. «Никогда у меня ничего не получается как следует, — печально призналась она себе. — Мальчик еще хуже, чем была когда-либо Эморра».

Цветок Ветра глубоко вздохнула и побрела на шум. Ей постоянно приходилось держать себя в узде, чтобы не обращать внимание на скрип суставов и болезненное сопротивление мускулов каждому лишнему сокращению. Время — и медицина — на Перне слишком отличались от того, что она знала прежде. Поэтому в свои семьдесят девять она чувствовала себя девяностолетней немощной старухой.

Грохот барабанов стих — сообщение было передано до конца, — и одновременно звон бьющегося стекла сделался тише, но Цветок Ветра успела определить, откуда он доносился. Из ее собственной комнаты. Она открыла дверь, но не стала входить внутрь.

В углу комнаты, над остатками разломанного шкафа, рыдал Тьеран. По его лицу текли слезы. Цветок Ветра еще сильнее расстроилась, заметив, что его руки кровоточат в нескольких местах, — снова кровоточат.

– Тьеран? — Непостижимо как, но ей удалось заставить свой голос звучать нормально, а не подобием вороньего карканья. «Какие же мелочи мы должны воспринимать с великой благодарностью!» — мельком подумала она.

Тощий и неуклюжий подросток отвел взгляд от стоящей на пороге старухи. Он не стал продолжать разгром, а, напротив, медленно побрел по густо усыпанному осколками полу к двери.

Цветок Ветра с трудом сдержала вздох облегчения: по крайней мере, он надел ботинки. Наметанным глазом врача она сразу же заметила, что порезы на руках в общем-то пустяковые.

Как всегда (теперь уже — почти инстинктивно), он повернулся к вошедшей правой — «хорошей» — стороной лица и наклонил шею таким образом, что шрам, пересекавший его нос, был почти незаметен.

Из всех давних ранений самым серьезным оказался шрам на носу — по крайней мере для шестнадцатилетнего мальчика, которому на протяжении последующих лет пришлось терпеть сочувственные взгляды старших и злые шутки или тихую неприязнь сверстников.

Цветок Ветра знала, что после окончания роста костей можно, в принципе, вернуть лицу мальчика нормальный облик. Если бы только она каким-то образом попрактиковалась в косметической хирургии. Если бы ей удалось раздобыть необходимые материалы. Если бы у нее имелись необходимые лекарства. Если бы она смогла прожить достаточно долго.

Они сейчас вели борьбу сразу с тремя противниками: ждали, пока он вырастет, пытались изобрести нужные инструменты и материалы, да еще и надеялись на то, что она не слишком одряхлеет к тому времени, когда можно будет сделать операцию.

И оба знали, что проигрывают.

Операцию мог бы сделать Латрел, но у него после несчастного случая в лаборатории потерял подвижность большой палец на левой руке, и молодой врач лишился возможности оперировать. Карелли так и не сумела подняться выше уровня умелой медицинской сестры. Цветок Ветра чувствовала, что могла бы обучить Тьерана — он уже многому научился, — но не мог же он оперировать сам себя.

– Где оно? — резко спросил Тьеран грубым срывающимся голосом.

Цветок вопросительно вскинула бровь.

– Где антибиотик? — Он яростно уставился ей в лицо.

– В безопасном месте, — ответила Цветок Ветра.

– Дайте его сюда! — потребовал Тьеран и протянул руку. — Сейчас же.

– Почему так срочно?

Лицо Тьерана перекосилось.

– Он... он... он же два дня пролежал под этим завалом! Заражение началось еще до того, как его нашли. Он сгорел от лихорадки, прежде чем я сумел добраться туда!

Цветок Ветра почувствовала, что ее затрясло.

– Он был хорошим человеком.

Тьеран с прежней яростью смотрел на нее.

– Дайте его мне! Я кого-нибудь найду — М'халла или еще кого, неважно. Мы перескочим в то время — зря вы думаете, что я об этом не знаю, — и мы спасем его. Мне очень нужно это лекарство!

– Время нельзя изменить, Тьеран, — мягко сказала Цветок Ветра. — Даже для спасения твоего отца. Это невозможно.

Тьеран напрасно упрекал наставницу. Она сама давно уже рассказала Тьерану, что драконы умеют не только практически мгновенно перемещаться через Промежуток из одного места в другое, но также попадать и в другое время. Однако драконы подчинялись правилам и парадоксам путешествия во времени точно так же, как и все существующее в пространственно-временном континууме. Сделать несбывшимися те события, которые уже произошли, невозможно.

– Как бы ты ни хотел, тебе не удастся изменить прошлое, — сказала Цветок Ветра.

Тьеран жалобно сморщился и склонился над совсем крошечной рядом с ним старухой.

– Вы же сами говорили, что он всегда будет рядом. Что мы будем все время видеться друг с другом. Вы говорили... А меня там не было! Я не мог помочь ему, я не был рядом с ним!

Призвав на помощь всю свою внутреннюю силу, Цветок Ветра напрягла спину и поддерживала большого и тяжелого парня, пока он изливал на нее свое горе и негодование.

– Мне тоже будет его не хватать, — сказала она немного погодя. — Он был хорошим человеком. И хорошим ботаником. Если бы ему еще немного подучиться...

– Подучиться! Именно так вы и меряете людей! — взвился Тьеран. — Я знаю, как вы на меня смотрите! Не как на жалкого урода со шрамами, а просто как на способного студента, да? И что же я изучаю? Утраченное искусство, уже сейчас забытый способ делать неизвестно что — и все это только ради вашего удовольствия!

– Твой отец хотел, чтобы ты...

– Мой отец умер, — перебил ее Тьеран. — И теперь только вы одна хотите, чтобы я изучал все эти генетические глупости. Зачем-то соединял гены, которые мы не можем даже увидеть! Последний электронный микроскоп сдох еще в прошлом году — может быть, вы об этом забыли? — сдох, судя по всему, окончательно и бесповоротно. Что же теперь устраивать мутации, не зная, как и зачем? Без всякой цели? Просто для развлечения?!

Он резко отскочил от старухи и бегом припустился по коридору. Отбежав на изрядное расстояние, он остановился, оглянулся на старуху через плечо (левое!) и крикнул:

– Можете заставить Эморру убрать все это. Все равно вы издеваетесь над ней, как над рабом каким-нибудь!

Цветок Ветра медленно выпрямилась. Не отрывая глаз, на которых никто никогда не видел ни слезинки, от битого стекла, густо усыпавшего пол, она подошла к кровати и села на краешек.

– Ты так и не научилась обращаться с детьми, Цветок Ветра, — горько пробормотала она.

– Мама! Что ты делаешь? — испуганно воскликнула Эморра, войдя в комнату матери.

– Убираю! — ответила Цветок Ветра. Она стояла на четвереньках на полу и осторожно, по одному собирала осколки стекла в мусорное ведро.

– Что случилось? Где Тьеран? — спросила Эморра.

– Случился Тьеран. Не знаю, — ответила Цветок Ветра. Она взглянула снизу вверх на свою и без того высокую дочь, стараясь согнать с лица малейшую тень торжества. — Его отец умер, прежде чем он добрался до места. Тьеран хотел переместиться во времени, чтобы спасти его антибиотиком.

Эморра ахнула и широко раскрыла глаза.

– Но ведь этого нельзя сделать, правда?

Цветок Ветра вздохнула, используя один из самых эффектных своих приемов.

– Да, нельзя, и ты должна отлично это знать.

– По крайней мере, такого нет в литературе, — ответила Эморра; щеки молодой женщины вспыхнули, как только до нее дошел завуалированный упрек матери. — Мама, что толку изучать временные парадоксы, раз они все равно не могут случиться? Гораздо важнее передавать стабильные фундаментальные знания, чем ломать голову над эзотерическими проблемами. — Эморра сразу перескочила на любимую тему и, как всегда, начала делиться с матерью своими мыслями. — Песни, которые люди будут запоминать и петь, классическая устная традиция, вот на что мы должны положиться.

– А чем же плохи книги? — язвительно поинтересовалась Цветок Ветра.

Эморра нахмурилась.

– Ты же знаешь, — мама, как я люблю книги, — сказала она с глубоким вздохом. — Но попробуй-ка найди мне хотя бы одного человека, у которого хватит времени заниматься их производством. Книгопечатание — сложная трудоемкая промышленность. Посуди сама, сколько здесь процессов, начиная от лесоповала и кончая изготовлением краски и сшиванием страниц, а ведь многими делами просто нельзя заниматься в то время, когда падают Нити.

– Как легко свалить все на Нити, — сказала Цветок Ветра. — Из-за них мы ничего не можем сделать, значит, остается только петь!

Эморра подавила стон отчаяния и замахала руками, сдаваясь.

– Пожалуйста, давай не будем начинать снова. Цветок Ветра кивнула и указала на помойное ведро.

– Это уже полное. Принеси-ка мне другое.

Эморра нахмурилась и, резко наклонившись, подхватила ведро. Когда ее шаги затихли в отдалении, Цветок Ветра сжала губы в тонкую ниточку и заставила себя сдержать рвавшийся наружу вздох. Боль, сказала она себе, боль — вот к чему мы в итоге приходим. Интересно, у тебя, мама, было так же?

– Я могу тебе еще чем-нибудь помочь? — спросила Эморра. Она выпрямилась, с наслаждением потянулась и подняла с пола ведро, до краев наполненное битым стеклом. И, конечно же, она не забыла внимательно осмотреть весь пол: не осталось ли незамеченных осколков.

– Нет, спасибо, — сказала Цветок Ветра.

Эморра дернулась было, задетая снисходительным тоном матери, но ничего не сказала, коротко кивнула и вышла, тихо притворив за собой дверь.

– Неплохо вышколена, — чуть слышно пробормотала себе под нос Цветок Ветра. Она еще несколько секунд не отрываясь смотрела на дверь, а когда окончательно убедилась в том, что Эморра ушла, выражение ее лица чуть заметно изменилось. Напряженные мускулы слегка расслабились, а губы изогнулись в почти неуловимой улыбке. Это продолжалось недолго, ее лицо вновь приняло обычную хмурость.

«Твое лицо прозрачнее стекла, — прозвучал у нее в мозгу голос Китти Пинг. — Я ясно вижу все твои мысли».

«Ты видишь только то, что я хочу тебе показать», — вспомнила Цветок Ветра свой обычный мысленный ответ.

Она подошла к комоду, открыла ящик, в котором лежали туники, аккуратно подняла всю стопку и извлекла со дна желтую. Да, сказала она себе, Пурману это понравилось бы.

Вместе с туникой она вынула из ящика маленькую сумку, лежавшую в самом низу. Быстро сбросив свою обычную белую тунику, она надела желтую, взяла сумку и направилась в дальний угол своей комнаты, который всегда использовался в качестве лаборатории.

Помещение было огромным; до Года Лихорадки здесь был склад. Цветок Ветра поселилась здесь во время паники тех страшных дней, а потом никто не попросил ее переехать. Так она и жила в этой комнате, не имея никакого имущества, кроме кровати, маленького прикроватного столика да комода с одеждой. Все остальное пространство использовалось ею для лабораторных занятий и обучения студентов. Комната нравилась ей прежде всего огромными, от пола до потолка, окнами, прорезанными в одной стене.

Она открыла запертую на замок дверцу высокого шкафа и извлекла из него старинный керамический тигель на треноге и поддон. Поставив все это на стол, она положила рядом сумку, извлеченную из ящика комода, и мешочек, который хранился в шкафу.

Потом она оглянулась в поисках табурета, покивала своим мыслям, сняла со стола то, что только что туда поставила, и перенесла на пол. Теперь массивный стол надежно отгораживал ее приготовления от окна.

Достав из мешочка несколько кусков древесного угля, она положила их на поддон, подожгла с ловкостью, выработанной многолетней лабораторной практикой, и установила над огнем треногу. В чашечку тигля она положила какие-то травы, хранившиеся в сумке. Задумавшись на пару секунд, она выдернула прядку волос из головы и тоже положила в тигель.

Решив, по-видимому, что все сделано правильно, она поставила тигель на треногу. Древесный уголь горел внизу ровным жарким огнем.

«Я рада, что вы отказались присоединиться к нам, собравшимся здесь, в Колледже, — молча обратилась Цветок Ветра к Пурману, который как живой стоял перед ее мысленным взором. — Вам были бы здесь рады, но я вовсе не уверена, что вы согласились бы с тем курсом, который я выбрала для всех нас. Пройдут тысячи лет, прежде чем наши потомки снова научатся переделывать гены и составлять из них новые комбинации по своему желанию, — думала она. — Будет большой ошибкой, если мы вынудим наших детей следовать той же дорогой, по которой шли мы сами. Они должны идти дальше, выбирая свои собственные пути».

«...Делать свои собственные ошибки», — прозвучал в ее голове голос Китти Пинг.

Путь эриданцев далеко не единственный, подумала она как бы в ответ на слова матери. Несмотря на всю свою мудрость, они никогда не думали о войне. Они никогда не думали, что на них могут напасть Нахи. Они никогда не думали, что может наступить такое время, когда они утратят возможность преобразовывать гены.

Взгляд Цветка Ветра остановился на греющемся тигле, ее мысли вернулись к покойному Пурману. Теперь на Перне будет развиваться его метод, метод селекции.

Она тяжело вздохнула. Ей оказалось очень трудно восстановить Эморру против себя. Настолько трудно, что она не смогла полностью преуспеть. Дочь все же осталась в Колледже и даже стала его деканом. Значительно меньше усилий потребовалось ей для того, чтобы воспитать в Тьеране неприязнь к себе и подавить его врожденный интерес к генетике.

И в том, и в другое случае ей пришлось испытать всю невыразимую боль матери, отказывающейся от своих детей. Но Цветок Ветра знала: если бы они заразились у нее радостью, которую она испытывала, занимаясь генетикой, то прониклись бы ею до глубины души и посвятили бы свою жизнь знанию, которое отныне было лишено практического применения. Встав, как это всегда бывало у эриданцев, на Путь Эридани, предусматривавший переделку живой природы и планет в целом, продолжавшуюся на протяжении жизней бесчисленных поколений, они утратили бы способность принимать свои собственные, принципиально новые решения.

Цветок Ветра чуть заметно качнула головой, вспомнив о внутренних конфликтах, которые ей самой пришлось преодолеть после того, как она решила, что будущее Перна ни в коем случае не должно лежать на плечах лишь представителей немногочисленных избранных родов — как диктовал Путь Эридани, — а должно стать делом всех перинитов.

Когда струйка дыма над тиглем начала рассеиваться, Цветок Ветра снова задумалась над вопросом, к которому возвращалась не единожды: не мог ли Тэд Табберман думать точно так же, как и она, и если да, то не были ли его действия направлены на то, чтобы восстановить против себя единственного сына, как Китти Пинг поступила со своей дочерью, а она сама — с Эморрой?

– Скорлупа и осколки! — простонал Тьеран, обнаружив, что больше не помещается в последнее из своих тайных убежищ. Он любил прятаться, это стало одной из главных черт его характера. Его всегда манили пещеры и туннели родного Бенден-холда, особенно в то время — ему пришлось сделать усилие, чтобы подавить острый приступ боли, сожаления, страха, гнева, горя, — когда рядом с ним была Бенденск, страж порога. Когда он впервые попал в Колледж, ему было гораздо легче — он был невысоким для своего возраста, и никто не мог соперничать с ним в игре в прятки. Вплоть до того дня, когда он обнаружил, что его никто не ищет, а лишь смеются над ним. «Прячется! Безносый! Меченый!»

После этого он стал проводить большую часть времени в обществе Цветка Ветра. Если честно, то ему очень нравилось изучать тайны, которые она ему открывала. Он оказался одним из тех пяти человек, избранных из всего населения Перна, которым довелось посмотреть на человеческую ДНК в электронный микроскоп. Он был одним из троих — нет, теперь двоих, — кто был способен проследить обратный порядок мутации вплоть до исходных генов. Цветок Ветра обещала, что вскоре начнет учить его работать с протеинами.

Тьеран фыркнул. Как будто это могло произвести на кого-нибудь хоть какое-то впечатление! Да ведь на Перне уже, наверно, не осталось ни одного человека, который знал бы, что такое протеины и для чего они нужны. Все это были пустые игры. Он находился здесь только потому, что она хотела, чтобы он был здесь и ждал, пока не будет «готов» к операции по исправлению лица.

Могучим усилием воли он подавил рыдание, которое подступило к самому горлу. С мальчишками он еще мог как-то справиться — М'халл и (он скорчил гримасу боли) отец научили его кое-каким хитростям рукопашного боя. Но девочки... В последнее время Тьеран начал обращать на них внимание и заметил, как быстро они отводят от него взгляды, уходят, собираются кучками и принимаются шушукаться между собой.

Признайся хотя бы самому себе, думал Тьеран, даже если ты станешь прославленным хирургом — да вообще, кем бы ты ни стал! — даже если Цветок Ветра сотворит чудо, все равно ни одна девочка не захочет смотреть на тебя.

Разве для того, чтобы посмеяться.

А теперь последнее потайное убежище сделалось для него слишком маленьким. Тьеран сдержал рвущееся на язык проклятие — не потому, что боялся ругаться, а потому, что любой звук, который он решился бы издать, обязательно перешел бы в рыдание.

В темноте послышались приближающиеся голоса. Тьеран поспешно забился в темный угол.

– И как же мальчик это перенес? — Тьеран узнал густой, хорошо поставленный тенор Санделла, музыканта, уже заканчивавшего обучение. Несколько Оборотов тому назад они вместе играли в прятки.

– Ему было очень тяжело, — ответила Эморра. — Должно быть, это болезненно — потерять отца.

– А разве ты не помнишь своего? — спросил Санделл.

– Нет. — Эморра немного помолчала. — Я даже больше скажу: с тех пор как я в последний раз спрашивала мать о своем отце, прошло немало Оборотов. Но она мне так ничего и не сказала.

Санделл рассмеялся.

– Я готов держать пари, что он был музыкантом, и именно поэтому она так ненавидит всех нас.

Эморра фыркнула.

– Это, по крайней мере, могло бы объяснить, откуда я получила мой талант.

– И твою внешность, — негромко добавил Санделл.

Судя по шороху одежды и еще каким-то, чуть слышным звукам, Санделл обнял Эморру. Тьеран выглянул из-за угла. Они целовались!

Мальчик даже не успел податься обратно, как Эморра отодвинулась от подмастерья.

– Не здесь, — сказала она. — Нас могут увидеть. Санделл снова засмеялся.

– Ну и пусть смотрят, сколько хотят!

– Нет, — твердо сказала Эморра.

– Что ж, декан Эморра, как вам будет угодно! — с шутовской почтительностью ответил Санделл. — В таком случае — у тебя или у меня?

Шаги разошлись в разные стороны и стихли в отдалении. Тьеран почувствовал, как его отпустило напряжение.

Неподалеку барабаны прогрохотали сигнал «внимание». Тьеран решил, что на большом барабане работает Джендел. Через несколько секунд негромким эхом донесся ответ от четырех ближних станций, следом к ним чуть слышно присоединились самые дальние барабаны. Почти без перерыва барабаны Колледжа мощным командным ритмом отстучали сообщение. Это было всего лишь повторение дневных новостей и ежедневное извещение о том, что до утра передач не предвидится. Теперь до рассвета дежурные могут спокойно спать: барабаны смолкнут и заговорят лишь в том случае, если произойдет что-то чрезвычайное.

Тьеран вслушивался в подробности. У него перехватило горло, когда он услышал известие о смерти его отца, предназначенное для передачи во все малые холды. Барабаны умолкли, затем сообщение продублировали на ближайших барабанных вышках, к ним чуть слышно подключились барабаны со второго кольца. Вокруг вновь зазвучали обычные ночные звуки.

Учащенно дыша, Тьеран повернулся и уверенными шагами направился к Барабанной башне — своему новому тайному укрытию.

Глава 5

Ветер волны поднимает,

Буря корабли швыряет.

Злая буря, успокойся,

Милый пусть ко мне вернется.

 В море, на борту «Всадника ветра», Второй Интервал, 507 ПВ 

Ветер начал усиливаться, еще когда корабль выбирал якорь. А выйдя из-под защиты гавани, «Всадник ветра» накренился так сильно, что Барор приказал немедленно убавить паруса.

Но и после этого корабль не выпрямился до конца, а продолжал с почти таким же креном резать острым носом волны, устремляясь при свете лун прочь от берега.

Впрочем, уже через час сильный, но по крайней мере ровный береговой бриз сменился резкими порывами, а луны скрылись за рваными облаками. Еще через пять минут на палубу упали первые капли дождя.

Часом позже в море бушевал шторм. Двое моряков, напрягая силы, удерживали курс, а еще четверо запоздало подбирали оставшиеся паруса.

Колфет нашел Барора у штурвала. Рядом с ним стоял еще один человек, которого он никогда прежде не видел.

– Где капитан? — проорал он, перекрикивая завывания ветра. — Паруса у нас стоят совсем не по делу: видишь, как кренит? И курс нужно поменять, чтобы не так сильно зарываться носом в волны. Если не повернем, то ветер развернет нас бортом к волне.

– Капитана здесь нет, — ответил Барор, оскалив зубы в широкой усмешке.

– Это я и сам вижу, — раздраженно огрызнулся Колфет. — А где он? — Ответа не последовало. — Наверно, на носу, с парусами?

– Нет, его вообще здесь нет, — ответил в конце концов Барор; его усмешка сменилась обычной хмурой миной. — Оставил меня на командовании, раз уж ты сдуру поломал кость.

Новый порыв ветра опасно накренил судно, и Барор вцепился в рукояти штурвала, громко призывая на помощь своего напарника.

Колфет указал на незнакомца.

– Кто это такой?

Барор снова ухмыльнулся.

– Новый человек. Я нанял его в Полукруглом. Его зовут Вило.

Налетел очередной порыв ветра; судно накренилось и зарылось носом в волну.

– Нужно ложиться в дрейф! — крикнул Колфет. — Прикажи спустить все паруса, выбросить штормовой якорь и держи по ветру!

Барор отрицательно мотнул головой.

– Нет, так и пойдем дальше под парусами. Я покажу этим неженкам из Исты, как ходят по морю настоящие мужчины.

Колфет выругался, но как раз в этот момент из люка показались еще двое мужчин; Оба нисколько не походили на моряков и казались совершенно измученными морской болезнью. Разглядев второго из них, Колфет прервал на полуслове грубую фразу, которая объясняла Барору, чего он стоит как моряк.

– Кто у насосов? — спросил он.

– Если тебе любопытно, можешь посмотреть, — отозвался Барор, глядя на чужаков.

– Вот и посмотрю, — ответил Колфет. Направляясь к люку, он мрачно кивнул незнакомцам, которые от качки сделались совершенно зелеными.

– Хорошая ночка, точно? — ехидно спросил он.

Двое неуверенными шагами прошли мимо него, сделав вид, что не заметили обращенных к ним слов.

Как только они оказались за спиной Колфета, на лице старого моряка появилось мрачное и решительное выражение. Выждав несколько секунд, он шагнул на трап и с верхней ступеньки обернулся к Барору, стоявшему в окружении новой свиты.

– Барор! — крикнул он. Ему пришлось позвать дважды, прежде чем самозваный капитан его услышал. — Нужно спустить ялик — вдруг кто-нибудь свалится за борт.

Барор зло усмехался.

– Кто свалится, пусть там и остается.

– И все-таки.

Барор искоса посмотрел на него, но все же кивнул:

– Ладно. Я пошлю кого-нибудь.

Колфет, оберегая сломанную руку, слез в темное пространство под палубой. Там он так же осторожно, но быстро спустился к самому днищу и прислушался. Издали доносилось чавканье помпы. Нагнувшись, он хмыкнул от удивления — в трюме набралось не больше фута воды. Однако и это было не слишком приятно, поскольку с начала плавания он не видел, чтобы «Всадник ветра» набирал больше дюйма.

По крайней мере, в ближайшее время судно не пойдет ко дну, если только этот дурак Барор не умудрится опрокинуть его. Удовлетворенный осмотром, Колфет пробрался в корму, где находилась каюта целителя.

Оттуда сквозь грохот шторма донесся громкий и нечленораздельный женский крик.

Колфет припустил бегом, распахнул дверь и обнаружил Лорану, уткнувшуюся лицом в стол. Рядом с ней жалобно чирикали две огненные ящерицы; впрочем, как только моряк ввалился в каюту, их писк сразу же сделался возмущенным.

– У нас неприятности! — сказал Колфет. Лорана вскинула голову; ее глаза были полны слез.

– Девушка, что случилось?

– Их нет, — ответила она. — Ж'трел и Талит' навсегда ушли в Промежуток.

«Всадник ветра» резко дернулся, врезавшись в очередную волну, и увалился под ветер, швырнув Лорану на стол, а Колфета — прочь из каюты.

Колфет всем весом упал на больную руку и громко выругался.

– Осторожно! Я сейчас вам помогу! — воскликнула Лорана и метнулась к моряку.

– На это нет времени, — отозвался Колфет. — Мы должны скорее добраться до каюты капитана.

– Зачем?

– Ты должна немедленно убираться с этого судна, — сказал Колфет. — Барор бросил капитана Таннера в порту, и я убежден, что он затеял против тебя что-то дурное. — Лицо его скривилось в неприязненной гримасе. — Барор известен величайшим хамством по отношению к женщинам. Если ты не убежишь сейчас, пока он по уши занят штормом, то, скорее всего, вообще никогда не покинешь судно. Разве что в завязанном мешке — за борт. — Он посмотрел на огненных ящериц. — Ты можешь заставить их ждать около ялика?

– А что это такое? — спросила Лорана.

– Та самая шлюпка, на которой мы сегодня переправлялись на берег, — объяснил Колфет. — Барор спустит ее на воду с кормы.

– А почему вы решили, что он это сделает?

– Я его попросил, — сказал Колфет и улыбнулся. — На тот случай, если кого-нибудь смоет за борт. — Его улыбка сделалась шире. — А раньше всех за бортом окажемся мы с тобой.

– О!

– Ты можешь заставить их подождать? — снова спросил Колфет.

– Я попробую, — ответила Лорана, поворачиваясь к огненным ящерицам.

Гарта и Гренн некоторое время недовольно чирикали, прежде чем Лоране удалось их убедить, а затем дружно исчезли в Промежутке.

– Что ж, а теперь надо добраться до капитанской каюты, прежде чем случится затишье и Барор пришлет кого-нибудь, чтобы тебя притащили к нему.

Лорана приостановилась в дверном проеме.

– А вы сами? Почему вы решили сделать это для меня? Колфет пристально посмотрел ей в лицо.

– Можно сказать, что я делаю это потому, что в долгу перед тобой за выправленный перелом. Или же что я никогда не допущу, чтобы в моем присутствии кто-то взял женщину против ее воли. Но на самом деле я прежде всего думаю о моих дочерях.

Лорана смешалась. Колфет пожал плечами.

– А теперь пойдем отсюда, да поскорее.

Капитанская каюта была соседней. Дверь оказалась незапертой. Колфет и Лорана, не задерживаясь, пересекли переднюю комнатку каюты — «гостиную» — и оказались в задней, спальне, Колфет поспешно открыл иллюминатор, выглянул наружу, удовлетворенно хмыкнул, а потом обвел взглядом каюту.

– Мы должны найти что-нибудь, чтобы подтянуть линь, — сказал он.

– Подтянуть линь? — эхом отозвалась Лорана, глядя в открытое круглое окошко. Она не видела ничего, кроме дождя и на редкость густой темноты. — Какой линь?

– От ялика, — пояснил Колфет, переворачивая капитанское кресло. Высунувшись в иллюминатор, он ухватился за канат, уходивший с палубы к носу лодки, втянул его в каюту, сделал петлю, крепко обмотал ее вокруг сиденья кресла, а потом повернулся к Лоране. — Теперь тебе только и нужно, что спуститься по веревочке и сесть в лодочку.

Лорана широко раскрытыми глазами уставилась на дергавшуюся веревку.

– Только?

Колфет кивнул.

– Или сиди и жди, пока Барор со своими помощниками не улучит минуту, чтобы заняться тобой. Тебе нельзя оставаться на судне — чтобы найти тебя, они даже настил в трюме перевернут. — Он увидел, что девушка побледнела, и добавил: — Послушай, все, что от тебя требуется, это держаться за линь руками и ногами и съехать по нему вниз. Не выпускай канат, пока не окажешься в лодке. Ветер достаточно сильный, так что ты не должна упасть в воду.

– А если все-таки упаду?

– Не выпускай линь и забирайся в ялик, — сказал Колфет. — Только смотри не опрокинь его.

– Ладно, а что потом? — настойчиво поинтересовалась Лорана. — Как быть с вами?

Колфет задумался.

– Да, с одной рукой это будет непросто. Лорана замотала головой.

– Не знаю, не знаю, что же делать... — Она обвела каюту испуганным взглядом и снова уставилась на моряка. — Ваш ремень! Давайте привяжем вас, и вы спуститесь следом за мной! Тогда вы сможете справиться и одной рукой.

Колфет улыбнулся.

– Ну, молодчина. Ты права, очень даже может получиться. Ну, тогда давай лезь первая.

Лорана набрала полную грудь воздуха, высунулась из иллюминатора и вцепилась в канат. Потом она высунула из окошечка ноги и отчаянно стиснула веревку лодыжками. Несколько показавшихся ей очень длинными секунд она висела, держась всеми четырьмя конечностями за отчаянно дергающийся канат, но потом собралась с духом и начала спускаться в пугающее темное море.

Веревка показалась ей бесконечно длинной. Внезапно взметнувшаяся волна хлестнула девушку по спине. Вода была ледяной. Лорана покрепче сжала канат, испугавшись, что яростная стихия утянет ее в пучину. Но в следующий момент волна отступила, и девушка продолжила спуск.

У себя под ногами она разглядела какое-то пятно. Ялик. В темноте и под дождем было очень трудно определить расстояние, но Лорана со страху решила, что до лодки еще чуть ли не целая длина дракона.

Канат снова провис, и девушка оказалась в воде. Она задержала дыхание в отчаянной надежде, что ей хватит воздуха. Наконец она оторвалась от воды.

Ее ноги прикоснулись к твердому борту лодки.

Инструкция, которую она получили от Колфета перед тем, как вылезти в окно, оказалась далека от реальности. Лоране пришлось отцепить ноги от каната, перебросить их через планшир, затем ухватиться за борта руками и швырнуть себя в лодку; она молниеносно повернулась и лишь после этого сумела стать на колени на дне ялика. Это был сложнейший маневр, и Лорану чуть не вырвало остатками последней береговой трапезы — такие сильные спазмы в животе начались у нее от страха и напряжения.

Двухголосый ободряющий щебет сообщил ей, что она все сделала как надо, — файры находились рядом.

Она ждала — ждала невероятно долго — и вдруг сообразила: они с Колфетом не договорились о том, каким образом она даст ему знать, что благополучно оказалась в лодке. Поспешно ухватившись за канат, она резко дернула два раза, немного подождала и почувствовала два ответных рывка — Колфет понял ее сигнал.

А был ли это Колфет? Что, если Барор как раз сейчас отправился искать ее и разгадал их план? Что, если по канату сползает в лодку вовсе не Колфет, а кто-то совсем другой?

Лорана провела рукой по канату и нащупала место привязи. Осмотревшись вокруг, она нашла какой-то шкафчик под лавкой, там оказался нож. Если потребуется, она в мгновение ока перережет веревку.

Глядя поверх пляшущих волн на высокую корму «Всадника ветра», девушка разглядела темное пятно, похожее на повисшего на веревке человека. Колфет или кто-нибудь другой? Впрочем, почти сразу же она заметила белую повязку на руке, успевшую уже безнадежно промокнуть. Прищурившись, она всмотрелась повнимательнее и с облегчением вздохнула: да, это был Колфет.

Большая волна сильно хлестнула спускавшегося по канату человека, и единственная здоровая рука соскользнула. Лорана с трудом сдержала испуганный крик, увидев, что моряк повис, держась только ногами и на чересчур длинной ременной петле. Но к нему тут же устремились Гарта и Гренн, схватили коготками за руку и, лихорадочно взмахивая крылышками, помогли большому грузному мужчине снова ухватиться за канат. И тут очередная волна захлестнула всех троих.

На протяжении долгого, ужасающе долгого мгновения Лорана думала, что все они утонули. Она успела представить себе, как ее будет много дней мотать по морю в маленьком ялике и у нее не будет ничего, кроме трагических воспоминаний, которых — увы! — для ее короткой жизни набралось и так слишком много. Но затем волна отхлынула, и она увидела Колфета, державшегося здоровой рукой за канат, и двух файров, которые с бодрым щебетом вились у него над головой.

Лорана закусила губу, ей не хватало терпения дождаться, пока ноги Колфета дотянутся до лодки. Запоздало сообразив, что нужно подстраховаться, она нашла на дне лодки моток веревки и привязала себя к скамейке, а затем бросилась к Колфету, чтобы помочь ему забраться в лодку.

– Ну что, ничего трудного, — с деланой бодростью сказал Колфет. Он, тяжело дыша, опустился на носовую банку. — Нож у тебя есть? — Когда Лорана кивнула, он сказал: — Вот и прекрасно. Перережь линь и давай убираться отсюда по дальше.

К'район повернулся на звук шагов человека, входившего в комнату для Встреч. Драконы только-только закончили свою скорбную песнь. На верхней площадке лестницы стоял Ж'лантир с пепельно-серым лицом. К'район жестом пригласил его войти.

– К'район, я глубоко со...

К'район мотнул головой.

– Он был очень стар, — сказал он, не дослушав. — Я уверен, что ему очень хотелось отдохнуть.

Ж'лантир поджал губы, почувствовав, что сейчас они снова задрожат.

– Если бы я лучше присматривал за ним...

– Ты все делал правильно, — снова перебил его К'район. — Ж'трел сам сделал свой выбор.

Ж'лантир печально покачал головой.

– И все равно я удивлен, — сказал он, немного помолчав. — Он так увлекся своим последним проектом.

К'район вопросительно взглянул на командира крыла и жестом попросил продолжать.

– Насколько я знаю, он встретил некую молодую даму — вернее будет сказать, спас ее — и заинтересовался ее способностями к рисованию. К'район поднял бровь.

– Ж'трел всегда разбирался в женщинах, — объяснил Ж'лантир, — несмотря на то что он не имел возможности их оценить.

– Ну да, а Талит' всегда лучше всех вел Поиск, — согласился К'район.

– Именно так, — кивнул Ж'лантир. — Судя по всему, он взял ее под опеку и отправил в плаванье на борту того нового судна, как его?.. «Всадник ветра».

– Зачем?

– В морском холде мне удалось разузнать, что девочка, похоже, намеревалась зарисовать всех животных и все растения, которые могли встретиться ей на пути от Нератского мыса до самого Тиллека, — ответил Ж'лантир.

Предводитель Иста-Вейра чуть слышно присвистнул.

– Это было бы великое дело, — с уважением сказал он.

– Она и на самом деле очень талантлива, — продолжал Ж'лантир. — Один из ее рисунков вывешен в Иста-холде.

– Кто-то должен найти ее и сообщить новости, — сказал К'район.

Ж'лантир кивнул.

– Я позабочусь об этом.

– Хорошо, — согласился К'район. — И... Мне очень жаль. Он был хорошим человеком.

Ж'лантир вздохнул.

– Он был очень стар, — ответил он. — Я думаю, что он не захотел оказаться на стариковском положении, когда снова начнут падать Нити.

– У некоторых из нас нет выбора, — мягко сказал К'район.

Колфет вскрикнул от боли, вырвав Лорану из зыбкого полусна. Она поспешно отодвинулась от моряка, сразу же почувствовав, как сырой холод от висевшего над морем тумана пронзил ее до костей, и с сожалением поняла, что сама оказалась виновницей случившегося. Пытаясь согреться, она в забытьи прижалась к моряку покрепче и потревожила его сломанную руку.

Все тепло, которое она пыталась сохранить, сразу же улетучилось, но она, прежде чем снова придвинуться к Колфету, заставила себя осмотреться в поисках файров. Гарта и Гренн с несчастным видом жались друг к другу на дощатом настиле шлюпки.

Они выглядели даже более мокрыми и измученными, чем в разгар шторма. Лорана умоляла их, ругала, бранила и даже отталкивала от себя в тщетных попытках заставить отправиться в какое-нибудь безопасное место, но они ни за что не желали улетать. Они даже сумели объяснить хозяйке, что опасаются, что если сейчас, во время бури, покинут ее, то потом не смогут найти, — и потому никуда не уйдут.

Колфет с усилием разлепил веки, медленно повернул голову и вопросительно взглянул на девушку.

– Я задела вашу руку, — мягко сказала Лорана. — Простите меня, пожалуйста.

Моряк пошевелил губами и слабо махнул здоровой рукой. Потом сделал усилие и все же смог выговорить:

– Х-х-х-холод-д-дно. — Его трясло.

Лорана снова прижалась к моряку, стараясь сделать так, чтобы они как можно теснее соприкасались телами. Больше всего она опасалась снова потревожить многострадальную руку.

Лубок, защищавший перелом, развалился на исходе первого же часа шторма. Колфет больно ударился поврежденным местом, когда собирал из подручных средств штормовой якорь. Когда же через несколько часов штормовой якорь оторвался, моряк, превозмогая боль, обеими руками вычерпывал воду, и им с Лораной все же удалось удержать крохотную лодочку на плаву.

Колфет так измучился от непосильного труда и боли, что, когда опасность утонуть временно миновала и нужно было делать новый плавучий якорь, он оказался не в состоянии работать и руководил действиями Лораны, крича во все горло, пока не сорвал голос.

При изготовлении нового штормового якоря Лорана сделала две серьезные ошибки: она соорудила якорь из весел и привязала канат к румпелю. И поэтому, когда особенно сильный порыв ветра чуть не перевернул ялик и оторвал якорь, лодка лишилась сразу и весел, и руля.

Наконец шторм стих, и над морем повис туман. Лорана сделала новый штормовой якорь из лежавшего на дне ялика багра.

– Снова шторм идет, — вяло сказал Колфет. — Через два, самое большее три часа начнется.

Лорана поглядела вокруг. Да, над водой снова поднимался ветер, заметно похолодало.

Шторм налетел без всякого предупреждения. Лорана едва успела подхватить файров и посадить их на дно рядом с Колфетом, и уже в следующее мгновение ее ослепило солеными брызгами и опять насквозь промочило проливным дождем. Лодку начало швырять на волнах, поднятых жестокими порывами ветра нового шторма.

После этого время остановилось. Лорана скорчилась на дне лодочки и чувствовала, что замерзает. Ее непрерывно заливала одинаково холодная морская и дождевая вода.

Когда воды набралось слишком много, Лорана принялась яростно вычерпывать ее. Девушка вела отчаянную борьбу с дождем и морем, не решаясь даже в глубине души признаться себе, как она боится, что какая-нибудь волна полностью захлестнет лодку и погубит их всех. Когда Гарта и Гренн попытались помочь ей, она обругала их с совершенно несвойственной ей злостью.

– Убирайтесь! Убирайтесь! — кричала она на своих файров. Гарта попыталась ответить, но ветер грубо заглушил слабый щебет огненной ящерицы. Впрочем, Лоране вовсе необязательно было слышать свою маленькую королеву, чтобы оценить ее упрямую решимость. А Гренн вообще не стал ничего говорить и продолжил торопливо выбрасывать лапками воду из лодки.

Лорана тоже не ослабляла усилий. Однако, продолжая вычерпывать воду, она не могла не сокрушаться из-за того, что огненные ящерицы должны впустую погибнуть, пожертвовав своей жизнью лишь ради того, чтобы оставаться вместе с нею. И она мысленно продолжала внушать файрам разные доводы, доказывая, что они должны покинуть ее.

– Лорана! — Осипший голос Колфета был едва различим на фоне завывания шторма, и предупреждение оказалось запоздалым. Девушка оказалась не в состоянии сделать хоть что-нибудь. Ялик опасно накренился, подброшенный большой волной, и не опрокинулся только чудом.

Лорана сразу же поняла, что штормовой якорь снова оторвался. Она опустила на дно черпак. Единственной вещью, которую можно было бы использовать в качестве штормового якоря, оставалась привязанная вдоль борта мачта. Девушка наклонилась и начала отвязывать крепления, удерживавшие мачту, а ялик продолжал плясать на волнах и мог в любое мгновение опрокинуться.

В конце концов она привязала мачту канатом к корме и была уже готова выбросить ее за борт, но тут лодка резко подпрыгнула, и Лорана полетела за борт.

Она сразу же потеряла ялик из виду. Волна захлестнула ее с головой и потянула ко дну. Лорана отчаянно взмахнула руками и всплыла на поверхность. Она задыхалась; ей сразу же стало невыносимо холодно.

– Лорана! — донесся издали крик Колфета.

– Нет! — крикнула в ответ Лорана, но ветер унес ее слова в сторону.

И тут же у нее над головой заплясал двухцветный — коричневый и золотой — смерч. Файры самоотверженно сражались с ветром, который мог в любую секунду швырнуть их в бушующее море.

– Убирайтесь! — срывающимся голосом заорала на них Лорана. — Спасайтесь сами!

Гарта и Гренн, не обращая внимания на ее слова, вились над нею, хватали за волосы и больно дергали, словно рассчитывали поднять человека из воды. Она почти не замечала этой боли; мыслями Лораны полностью завладело отчаянье из-за того, что две огненные ящерицы с минуты на минуту погибнут вместе с нею, хотя вполне могут спастись.

– Уходите! — выкрикнула она и взмахнула рукой, пытаясь отогнать маленьких друзей, не оставлявших попытки удержать ее голову над водой. Что-то врезалось в нее, и она инстинктивно схватила предмет. Это оказалась мачта с коротким обрывком каната. Лорана закрыла глаза, из которых внезапно брызнули слезы. Значит, Колфет отрезал веревку в надежде, что ветер пригонит мачту к упавшей за борт девушке. Она испустила стонущий вопль. Плавучий якорь оставался для моряка единственной надеждой на спасение. Он пожертвовал своей жизнью ради нее.

«Я этого не стою, — сказала она себе. — Он умрет, Гарта и Гренн умрут — и все ни за что. За меня».

Ее руки крепко вцепились в мачту. Наконец-то удалось перевести дыхание. Неподалеку ярко сверкнула молния. Лорана была обречена.

– Гарта, — сказала она, повторяя негромким шепотом свои мысли, обращенные к золотой огненной ящерице, метавшейся в воздухе низко над нею. — Гренн. Вы должны уйти отсюда. Оставьте меня. Найдите кого-нибудь другого. Я не смогу выбраться отсюда живой, и мне будет много тяжелее умирать, зная, что вы тоже умираете вместе со мной.

Она почувствовала в мыслях теплую волну нежной любви от своих огненных ящериц. Они не оставят ее; Они ни за что на свете не оставят ее.

Девушку затрясло от гнева. Они умрут, если останутся с нею. Умрут совершенно впустую. Этого нельзя допустить.

– Вы должны уйти! — Внезапно окрепший голос Лораны перекрыл рев шторма. Чувствуя, как ее сердце ожесточается, она собрала волю в кулак и направила ее на огненных ящериц. — Улетайте!

Гарта и Гренн жалобно закричали. Небо разорвала новая вспышка молнии. Лорана собрала всю свою силу, ощутив себя самое подобной молнии, и мысленно бросила ее в огненных ящериц.

«Улетайте!»

«Куда-нибудь, где будет безопасно, — добавила про себя Лорана. — Куда-нибудь, где вас снова будут любить». Сверкнула еще одна огромная молния, и Лорана опять мысленно крикнула на файров: «Убирайтесь!»

И они исчезли. Лорана вздохнула (этот вздох больше походил на всхлип) и уронила голову на мачту. «Спасены, — думала она. — По крайней мере, их мне удалось спасти».

Цепляясь за нетолстое древко посреди бушующего моря, Лорана почувствовала еще одну волну ласкового тепла, которую прислали ей файры, перед тем как исчезнуть в неведомом и непонятном Промежутке. И, уже погружаясь в сонное забытье, за которым должна была последовать одна только смерть, Лорана решила, что почувствовала кое-что еще — ответное тепло в конце длинного туннеля, который соединял ее с Гартой и Гренном. Закоченевшие губы сами собой растянулись в улыбке. Вот и хорошо, неотчетливо подумала Лорана. Кто-то о них позаботится.

Глава 6

Терром: (0 биологическая часть экосистемы Земли, третьей планеты солнечной системы Сол; (и) информация и материалы, необходимые для создания функционирующей экосистемы, базирующейся на экосистеме Земли. (См.: терраформирование)

«Экосистемы». Терминологический словарь. Изд. 24. Т. «-ом — Планета».

 Форт-холд, 50 год Первого Прохождения, 58 ПВ 

Солнечный свет, вливавшийся в комнату через большие окна, добрался до кровати Цветка Ветра и разбудил спящую. «Ты должна была подняться несколько часов назад», — упрекнула она себя.

Старые одеревеневшие кости с каждым годом все упорнее сопротивлялись ее попыткам подниматься с постели. Но Цветок Ветра не собиралась сдаваться. Она глубоко вздохнула, расслабляясь, и принялась за утренний комплекс упражнений.

Едва она успела закончить зарядку, как на Барабанной башне прогрохотал сигнал «внимание». Старуха подумала, не Тьеран ли это барабанит. Она редко видела его с тех пор, как умер его отец и мальчик сбежал от нее в Барабанную башню. Теперь ему перевалило за восемнадцать, он практически перестал расти и вполне мог бы извлечь из барабанов эту оглушительную дробь.

Цветок Ветра напряглась было, но быстро успокоилась. Она сообразила, почему проспала необычно долго: Барабанная башня молчала все утро. В следующий миг она поняла и еще кое-что: и почему молчала, и какое сообщение последует сейчас — о Падении Нитей.

Теперь понятно, почему ее молодая ученица не разбудила свою наставницу утром: юная леди помогала готовить резервуары с аш-эн-о-три — азотной кислотой для наземных команд, Работа наземников заключалась в том, чтобы найти Нить, если та случайно ускользнет от драконов, встречавших Падение в небе, и сжечь ее, прежде чем она успеет зарыться в землю.

По расписанию Падения место Цветка Ветра было в больнице, на случай ранений, с которыми не в состоянии справиться ее ученики. Она поспешно переоделась и начала спускаться по лестнице, крепко держась за перила. Не хватало еще, чтобы в результате никчемной спешки она сама оказалась первым сегодняшним пациентом.

Одна из новых учениц — Цветок Ветра не была уверена, но решила, что ее зовут Мирлан, — заметила ее и поспешила предложить старухе руку.

Цветок Ветра резко отмахнулась.

– Я еще не больная, дитя мое! — сказала она, горько досадуя про себя, что эффект гордого заявления сведен на нет дрожащим скрипучим голосом. — Впрочем, я не отказалась бы выпить чего-нибудь горячего, — добавила она, почувствовав, что теперь уже голос не сорвется.

Мирлан проводила наставницу до входа и умчалась, чтобы раздобыть старухе обычный легкий завтрак.

Подошел Джанир — и когда это он успел так сильно вырасти?

– Мы ожидаем, что в это Падение поступят двое с серьезными травмами, один с легкой и три царапины, полученные по глупости, — сказал он и нахмурил брови, имитируя серьезность и задумчивость.

Цветок Ветра давно придумала эту игру с предположениями, которая должна была помочь ученикам настроиться на оказание помощи раненным во время сражений с Нитями. Ее саму игра уже много лет не забавляла, но учебный эффект оставался довольно высоким, и поэтому она старательно делала вид, что по-прежнему получает от нее удовольствие.

– Две легкие и две царапины? — предположила в свою очередь Цветок Ветра.

Джанир задумчиво поджал губы.

– Это что — пари? — послышался новый голос. Цветок Ветра обернулась и увидела у себя за спиной Жостена, еще одного новичка.

– Если и пари, то между мной и старшим хирургом, — ответила Цветок Ветра. В комнате вдруг стало тихо.

Вернулась Мирлан с подносом.

– Это Падение продлится шесть часов, верно? — задала Цветок Ветра риторический вопрос.

Все вокруг закивали.

– Все оборудование готово? Снова кивки в ответ.

– В таком случае что же мешает вам приступить к занятиям? — спросила она, обращаясь к собравшейся вокруг нее группе.

Джанир улыбнулся вспыхнувшему воспоминанию и тут же напустил на себя мрачную серьезность. Ученики торопливо расходились; кто направлялся за учебниками, кто занимал места в учебных классах, где они будут практиковаться в лечении различных травм.

– Я проверю всех попозже, — сказала Цветок Ветра. Глаза Джанира вдруг потемнели. Цветок Ветра заметила это.

– В чем дело?

– Э-э, моя леди...

– Не тяни, Джанир, выкладывай.

– А вы сами разве не помните?

Вид у Джанира был смущенный. Цветок Ветра нахмурилась.

– После последнего Падения мы с вами договорились, что управлять больницей буду я, а вы станете меня консультировать.

Цветок Ветра открыла было рот, но тут же захлопнула его, подождала секунду-другую и лишь потом заговорила:

– Конечно. Могу я побеседовать с тобой наедине? Джанир с готовностью указал на дверь смотрового кабинета.

Войдя внутрь, Цветок Ветра повернулась к ученику и сказала невыразительным голосом:

– Джанир, кажется, у меня начали появляться признаки старческого слабоумия. Ты согласен со мной?

Я Джанир на мгновение прикрыл глаза, на его лице мелькнула гримаса страдания, тут же сменившаяся профессиональным выражением равнодушного внимания.

– Моя леди, вы уже второй раз говорите мне эти самые слова.

Судя по внешнему виду, Цветок Ветра восприняла эти слова с невозмутимостью скалы, но в душе воцарилось смятение. Так волнуется прибрежный тростник под ударами бури.

– Понятно. И когда же был первый раз?

– Не далее как в прошлое Падение, моя леди, — ответил Джанир. — С тех пор у вас не проявлялось никаких проблем с памятью. Возможно, виновато нервное напряжение?

– Падение не должно выбывать у меня особое напряжение.

Джанир не согласился с нею.

– Само Падение — пожалуй. Но, как вы сами много раз говорили, мы должны быть готовы к поступлению большого количества раненых. Мне кажется, что это и является для вас самым большим напряжением, моя леди.

– Да, кажется, объяснение и впрямь в этом, — ровным голосом произнесла Цветок Ветра.

«Мой рассудок! Я теряю рассудок!» — мысленно в ужасе кричала она. Сделав глубокий, но почти незаметный для собеседника вдох, заставила себя успокоиться.

– Меня тревожат возможные последствия. Джанир смотрел на нее безмятежным взглядом.

– Не волнуйтесь, моя леди, мы присмотрим за вами. Цветок Ветра поджала губы и кивнула:

– Спасибо. Но я имею в виду более широкое значение этого факта для нашего стареющего населения. Я рассчитывала на то, что мы будем сохранять основные умственные и физические способности лет до девяноста, а то и до ста.

Джанир кивнул:

– И об этом вы тоже говорили в прошлый раз, моя леди.

Цветок Ветра оказалась настолько потрясена этим ответом, что ей далеко не сразу удалось восстановить самообладание.

– Я совершенно не помню. Что еще я говорила? Джанир вздохнул.

– В том разговоре мы с вами согласились, что первые признаки раннего слабоумия могли возникнуть из-за длительного и нарастающего напряжения, которое можно охарактеризовать как стресс, но все же более вероятно, что причиной являются различия в диете.

– Могли быть и другие факторы, — сказала Цветок Ветра. — Об. экологических факторах мы с тобой говорили?

– Вы беспокоились по поводу того, что в нашей пище могут иметься или, напротив, отсутствовать элементы, тем или иным образом связанные с памятью и нервными функциями, — ответил Джанир.

– Мы должны сделать биопсии на нескольких свежих трупах, — сказала Цветок Ветра. Джанир посмотрел ей в лицо долгим вопросительным взглядом, и она решительно кивнула. — Я отлично помню, что мы не располагаем оборудованием для организации морга. Но если бы нам удалось получить труп достаточно рано, то мы могли бы провести целый ряд серьезных исследований.

– Я согласен с вами, моя леди, — ответил Джанир. — Но, к сожалению, старшее поколение почти полностью вымерло во время Лихорадки. К тому же сообщения о смертях обычно поступают уже после окончания похорон.

– Мы должны постараться определить местонахождение возможного трупа где-нибудь поблизости, — согласилась Цветок Ветра.

– А если нам это удастся, моя леди, то что же дальше? — мягким тоном спросил Джанир. — Разве у нас есть оборудование, при помощи которого мы способны идентифицировать значимые факторы?

В тренированном мозгу Цветка Ветра сразу же возникло множество совершенно убийственных возражений. Усилием воли она отогнала посторонние мысли и погрузилась в глубокую задумчивость. Наконец она нарушила молчание:

– Я думала, ты сошлешься на то, что у наших сотрудников нет времени для проведения масштабных работ и что мы принесем больше пользы, если плотнее займемся проблемой детской смертности.

Джанир вскинул голову; на его губах промелькнула чуть заметная улыбка.

– Если начистоту, то и это вы, моя леди, говорили во время нашей последней беседы. И как тогда, так и сейчас я должен с вами согласиться. Учитывая очень тревожную статистику численности населения, нам жизненно важно гарантировать его максимально быстрый прирост. И наш самый важный вклад должен заключаться в повышении процента детей, выживающих в раннем детстве.

– К тому же если молодежь представляет новый культурный капитал, то старики становятся все более тяжелой обузой, поскольку требуют значительного расхода наших драгоценных ресурсов.

– И об этом вы тоже говорили, — с той же мягкостью сказал Джздшр. — Но в этом отношении я хотел бы вам возразить. Я всегда восхищался вами и очень сожалею, что лишен возможности продолжать обучение у вас.

Цветок Ветра улыбнулась и погладила его по руке.

– Ты был хорошим студентом, Джанир.

– Спасибо, моя леди, — сказал Джанир, задержав ее руку в своей.

Цветок Ветра повернулась, чтобы уйти.

– Наверно, я буду просматривать Записи у себя в комнате. — И, увидев, что Джанир понимающе кивнул, добавила: — Если я вам понадоблюсь...

– Не сомневайтесь, моя леди, я обязательно пошлю кого-нибудь за вами, — закончил фразу Джанир. Он нервно закусил нижнюю губу. — Я надеюсь, что вы не будете слишком переживать из-за потери фрагментов памяти. Они касаются недавних и самых последних воспоминаний. — Цветок Ветра снова повернулась и посмотрела ученику в лицо. — Ваше знание генетики сохраняется таким же глубоким и широким, как было прежде, и таким же останется.

– Да, — ответила Цветок Ветра, протягивая руку к дверной ручке, — но я пытаюсь изучить реконструктивную лицевую хирургию, Джанир.

Она удалилась, не дожидаясь, пока взволнованный целитель придумает, что сказать в ответ.

Тьеран умело вкладывал силы в четкие громкие удары. Он совершенно не походил на того нескладного шестнадцатилетнего подростка, каким был, когда впервые пришел в башню. Сейчас ему сравнялось восемнадцать, и на его поджаром теле играли рельефные мускулы, натренированные ежедневной работой.

Слыша, как его сигналы эхом отражаются от огромной скалы, в которой разместились помещения Форт-холда, он только равнодушно усмехнулся. Эхо не могло заглушить ответов от имевших гораздо более высокий звук барабанов близлежащих малых холдов и полевых поселений.

Джендел был совершенно прав, когда уговаривал — в конце концов ему это удалось — поместить Барабанную башню здесь, почти на полпути между Форт-холдом и Колледжем. Благодаря расположению утесов получилось нечто вроде естественного отражателя, который направлял и усиливал звук ударов.

Однако из-за этого местоположения большой барабан оказался открыт воздействию всех стихий. Самую большую опасность для него представляли, естественно, Нити. Поэтому во время Падений барабан прятали в помещении, примыкавшем к Барабанной башне. Джендел сделал разборку и сборку большого барабана одним из постоянных упражнений для своих барабанщиков. Тьеран в паре с Родаром постоянно показывали лучшее время.

Тьеран попал в Барабанную башню в самое подходящее время. Ее строительство закончилось лишь месяцем раньше, и Джендел все еще экспериментировал, стремясь отыскать наилучший способ использования барабанов. Тьеран быстро выучил основной набор кодов, прекрасно освоил его и самостоятельно придумал второй, более удобный свод барабанных сигналов, который был с искренним энтузиазмом встречен Дженделом и подавляющим большинством остальных барабанщиков.

Сбежав в Барабанную башню, Тьеран не сомневался, что Цветок Ветра вскоре прикажет вернуть его на прежнее место. Понадобилось почти полгода, прежде чем он поверил, что его предоставили самому себе. А когда прошло намного больше времени, он посмел признаться самому себе в том, что его положение в Колледже достаточно прочное и надежное.

С высокой башни открывался несравненный обзор. Тьеран жадно впитывал все, что видел и слышал под собой. Когда он находился здесь, в двух этажах над землей и на расстоянии нескольких длин дракона и от Колледжа, и от Форт-холда, никто не мог рассмотреть его лицо. С высоты Барабанной башни Тьеран ощущал себя владельцем всего того, что видел вокруг.

Сейчас он видел лорда-холдера Мендина, направлявшегося в Колледж Интересно, что лорду понадобилось там сразу после Падения? Взглянув в другую сторону, он увидел Лероса, старшего из сыновей Мендина. Поминутно утирая пот, тот устало тащился из полей в сторону холда в сопровождении столь же измотанных членов огнеметной команды. Похоже, что Лерос сегодня замещал в борьбе с Нитями своего отца. Рассматривая владетелей холда, юноша не услышал легких шагов Джендела и заметил его приближение, только когда главный барабанщик поднялся уже до середины башни.

– Тьеран! — окликнул Джендел, выглянув из лестничного проема, и добавил, не сделав паузы даже для того, чтобы перевести дыхание: — Тебя срочно вызывают в Колледж. Найдешь там декана Эморру.

Тьеран удивленно вскинул брови, но тут же напустил на себя невозмутимый вид, повесил огромные барабанные колотушки на крюк и потянулся за рубашкой.

– На обратном пути захвати для нас завтрак, — добавил Джендел, когда Тьеран уже ступил на лестницу. — И зайди за Кассией — вы с ней нас сменяете.

– Ладно, — негромко бросил Тьеран через плечо и дополнительно знаком подтвердил, что услышал старшего. На Барабанной башне всегда дежурили по двое.

Очередные занятия, решил Тьеран, быстрым шагом идя по сводчатому коридору в Колледж. Там он сразу же направился к небольшому помещению, отведенному для обучения барабанщиков.

Эморра ждала его перед дверью.

– Мне хотелось бы, чтобы ты показал молодежи кое-что из техники барабанного боя.

Тьеран вопросительно взглянул на нее. Когда ему впервые предложили провести занятия с учениками — это случилось почти сразу же после того, как он сумел доказать Дженделу преимущество нового кода, — мальчик ужасно боялся встать перед группой людей, стесняясь своего изуродованного лица и неловкого тела. Но первая группа целиком состояла из старших учеников, которых интересовало только одно — стремление поскорее изучить новые коды. И, поняв это, Тьеран с небывалой энергией погрузился в работу по обучению барабанщиков.

Тьеран довольно быстро понял, что далеко не все барабанщики изучают коды для того, чтобы работать в местной Барабанной башне или в каком-нибудь из малых холдов во владениях Мендина. Некоторые из старших студентов отправлялись в дальние края, унося с собой новую сигнальную систему.

Другие пошли не просто еще дальше, но совсем в другом направлении. Они вернули освоенные ими сигнальные барабанные коды в стихию музыки, которую многие считали душой и сутью Колледжа. Эморра объяснила Тьерану, что его коды не стали основой для новой формы музыки. Правильнее было бы сказать, что благодаря его ритмическим рисункам музыканты начали создавать работы, связанные с джазом и традиционной кельтской музыкой Старой Земли. Тьеран сначала удивлялся, потом решил, что это ему нравится, а вскоре сделался восторженным участником исполнения новых музыкальных произведений.

Эморра заметила его удивление.

– Я тут подумала и решила, что работа с барабанами и барабанными сигнальными кодами могла бы оказаться очень полезной для отработки чувства ритма у музыкантов.

Тьеран попытался не выдать колебаний, но от Эморры мало что могло укрыться.

– Это хорошая группа; я только что позанималась с ними, — сказала она, вручая юноше маленький барабан.

Когда Эморра удалилась, Тьеран почувствовал, что душа у него уходит в пятки. Он поднял барабан, прижал к себе одной рукой и бездумно выбил пальцами сигнал «тревога». В следующее мгновение он, ощутив прилив вдохновения, изменил ритмический рисунок и прибавил ударам силы.

Так, продолжая бить в барабан, он вошел в класс и остановился перед учительским столом. В классе оказалось одиннадцать учеников. Все они были очень молодыми — самому старшему вряд ли успело исполниться одиннадцать, а младший был не старше семи. С такими маленькими детьми Тьерану еще не приходилось заниматься.

Он снова изменил ритм и начал новое сообщение продолжая внимательно наблюдать за учениками. Двое или трое подсознательно пытались повторять его движения, и все без исключения были глубоко сосредоточены.

Тьеран закончил сообщение эффектной дробью, положил барабан на стол и обвел взглядом учеников.

– Теперь, когда я сказал вам все, что намеревался, появились ли у вас какие-нибудь вопросы?

У детей, как по команде, широко раскрылись Глаза, и в классной комнате воцарилась тишина. В конце концов одна из старших девочек все же подняла руку. Тьеран усмехнулся и кивнул ей.

– Что вы нам говорили? — спросила она.

– Я сообщил вам мое имя, приветствовал вас в классе барабанщиков и спросил, зачем вы сюда пришли, — ответил он. — Хотите ли вы узнать, каким образом я все это сказал?

Все, как один, кивнули, не отводя от учителя любопытных глаз. Тьеран сдержал просившуюся на губы улыбку и начал занятия по основам техники барабанного боя и ритма.

К его собственному удовольствию, ему удалось столь же эффектно закончить урок. Он исполнил сообщение «Пора обедать», и сразу же за дверью прозвучал колокол, сообщавший о том, что час завершился.

– И на этом, ребята, мы с вами попрощаемся, — сказал он уже словами.

Дети вели себя чрезвычайно вежливо. Чуть ли не все подошли к нему, чтобы поблагодарить и сказать, что они хотят снова с ним позаниматься.

Эморра ждала в коридоре. Она подошла к Тьерану, когда юноша направился в сторону кухни.

– Насколько я понимаю, ты благополучно все перенес. Тьеран кивнул.

– Хорошие дети.

– Ты хотел бы продолжать заниматься с ними?

– Несомненно.

С почти скорбным стоном Эморра резко заступила ему дорогу, вынудив остановиться.

– И?

Первое, что пришло Тьерану в голову и поразило его до глубины души, было внезапное осознание того, что он выше ростом, чем Эморра, — и что ему это нравится.

– Что — и?

Эморра чуть слышно скрипнула зубами, а потом глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Каждое занятие — это урок не только для детей, но и для преподавателя.

– Вы это уже не раз говорили. Думаю, в этом есть какой-то смысл.

– Итак, — произнесла она таким тоном, будто из последних сил сдерживала недовольство, — что же ты узнал сегодня?

– Наверно, то, что могу вести занятия с младшими учениками? — предположил Тьеран.

Глаза Эморры сверкнули. Тьеран не раз замечал у нее такой взгляд. Он всегда появлялся во время серьезных дебатов, когда она была расстроена и собиралась сделать очень весомое замечание.

Юноша вскинул обе руки, словно сдавался в игре.

– А что же, по-вашему, я должен был узнать?

Эморра покачала головой, показывая всем своим видом, что не станет отвечать на вопрос. С тех пор как Тьеран удрал в Барабанную башню, он стал для нее чем-то вроде объекта пристального изучения. Восстание молодого человека против ее матери пробудило в Эморре живой интерес к нему. Этот интерес еще больше усилился, когда она узнала о том, что Тьеран разработал серьезные усовершенствования барабанного сигнального кода. Поняв, насколько сильно его подростковое чувство отверженности подкрепляется реакцией окружающих на его изуродованное лицо, она всерьез задумалась, как же ему помочь.

В животе у Тьерана громко заурчало. Пожав плечами — дескать, как хотите, — он обошел Эморру, жестом пригласил ее следовать за ним и зашагал в сторону кухни.

– Вы обо мне беспокоитесь, — сказал он после непродолжительного молчания.

Эморра кивнула:

– Я беспокоюсь обо всех. Тьеран фыркнул:

– В таком случае у вас слишком много беспокойства.

– Это моя работа! Как и все на Перне, Колледж должен зарабатывать себе на жизнь. Поэтому с учеников взимается плата за обучение, а преподавателям платят за те исследования, которые они проводят. И вся полученная прибыль вкладывается в новые проекты.

– Я знаю — вроде Барабанной башни, — сказал Тьеран.

Они подошли к двери кухни.

– Мне нужно забрать еду для Джендела и других и отнести ее в башню.

– Я тебе помогу, — предложила Эморра.

– Спасибо, — вежливо отозвался Тьеран, не на шутку удивленный тем, что декан Колледжа не брезгует такой черной работой.

К счастью, в этот день в кухне работали Аландро и Мойра. Аландро прибился к кухне Колледжа с Года Лихорадки, когда его доставили сюда больным сиротой. Немного оправившись от болезни, он по собственному желанию устроился на кухне и с тех пор с готовностью выполнял там любые работы. Теперь, когда ему уже хорошо перевалило за тридцать, он отнюдь не утратил жизнерадостности и проворства, отличавших его с первых же дней жизни в Колледже.

Мойра появилась значительно позже. Она тоже была воспитанницей Колледжа, но отказалась уехать, когда два года назад достигла совершеннолетия. Она заявила, что нигде не найдет столь же хорошо устроенную кухню, как в Колледже, и ни за что не согласится на что-то худшее, пусть даже все владельцы Великих холдов уговаривают ее на коленях.

– Мне нужно четыре завтрака для Барабанной башни, — без предисловий сказал Тьеран, переступив через порог.

Суровое лицо Мойры — она ревностно охраняла свои владения — просветлело, когда она увидела, кто к ней явился.

– А за это ты...

Тьеран усмехнулся и низко поклонился.

– Я буду возносить тебе хвалы перед всеми барабанщиками на свете.

Мойра нахмурила брови и поджала губы, старательно пытаясь изобразить гнев.

– Только прошу тебя, Тьеран, не надо петь. По-моему, твой голос еще не установился.

– Это точно, — с печальным вздохом согласился Тьеран. — Тут уж не поспоришь.

Повариха смерила юношу оценивающим взглядом.

– В таком случае ты после обеда будешь целый час катать меня на лодке.

Тьеран лишь на мгновение задумался, перед тем как кивнуть.

– Договорились! Но только если ты позволишь мне сделать меренги.

Лицо Мойры расплылось в широкой улыбке.

– Отлично! — Она повернулась к своему напарнику. — Ты слышал, Аландро? Тьеран сегодня вечером приготовит какую-нибудь ерунду!

Великан-помощник задумчиво посмотрел сверху вниз на маленькую повариху, затем на Тьерана, который шутливо помахал ему рукой, и спросил:

– Неужто меренги?

– Да, — подтвердила Мойра, — он будет делать меренги. — Она нашарила у себя за спиной огромный половник и угрожающе замахнулась им на Тьерана. — Только на этот раз чтобы никакого розового экстракта! Он стоит целое состояние, а ты совершенно не знаешь меры.

Эморра улыбнулась, оценив разыгрывавшуюся перед нею сценку. Ей понравилось, как Мойра с озабоченным видом оглядывалась вокруг в поисках внушительного предмета, которым можно было бы эффектно замахнуться на Тьерана. И еще ей понравилось, что Тьерана так приветливо встречают на кухне. Конечно, он был бы дураком, если бы не постарался найти общий язык с лучшим поваром Колледжа, а Эморре давно уже стало ясно, что Тьеран ни в коем случае не дурак.

– Подождите минуточку, — вмешалась она в разговор. — Так это были твои меренги?

Тьеран кивнул.

– Они были замечательно вкусными. — Эморра задержала на юноше оценивающий взгляд. — Итак, ты можешь готовить, убирать, преподавать...

– У нас не осталось больших термосов, — перебил ее Аландро, указывая на два подноса.

– Да, последний разбился вчера днем, — печально подтвердила Мойра. — Именно поэтому я налила ваш суп в судки и сделала бутерброды. Теперь, если вам захочется поесть горячего, придется идти в столовую.

– А может быть, маленькие термосы остались? — спросил Тьеран. — По ночам на Барабанной башне очень уж холодно.

– Могу себе представить, — согласилась Мойра. — Да, есть еще два, но они оба персональные. — Она улыбнулась Эморре. — Один хранится для вас, декан, а второй для вашей матери.

Тьеран кивнул и поднял поднос. Эморра взяла второй.

– А может быть, вам стоит разводить там огонь? — спросила Эморра, когда они покинули Колледж и направились к Барабанной башне.

– Там нет места, — отозвался Тьеран. — Кроме того, я думаю, мы замучаемся каждый вечер таскать туда дрова.

– Совсем разленились! — шутливо возмутилась Эморра. — Ладно, в конце концов, это же вам придется мерзнуть, а не мне.

По мере приближения башня казалась Эморре все огромней. Декан привыкла видеть ее издалека, из Колледжа. Сохраняя дружелюбное молчание, они принялись карабкаться вверх и остановились лишь на середине винтовой лестницы, поднимавшейся вдоль наружной стены башни.

– Вот потому-то я и предпочитаю мерзнуть, — с усмешкой сказал Тьеран, обведя широким жестом участок лестницы, находившийся в поле зрения.

– Да, теперь я понимаю, что это была бы совсем не простая работа, — согласилась Эморра, когда ей наконец-то удалось отдышаться.

Дальше они шли намного медленнее.

– Родар, Джендел, мы пришли! — крикнул Тьеран, добравшись до последних ступенек лестницы.

– Вы, однако, не спешили, — откликнулся Джендел. — Надеюсь, пища, по крайней мере, съедобная!

– Она холодная, — сказала Эморра, опуская поднос на единственный столик, где нашлось немного свободного места.

– Мы к этому привычные, — сказал Родар и поспешно подскочил, чтобы помочь ей.

– А где Кассия? — спросил Джендел.

Тьеран застонал и хлопнул себя по лбу.

– Я ведь знал, что что-то забыл!

– Это я виновата — я его отвлекла, — вступилась за юношу Эморра.

– Ничего страшного. По крайней мере, вы принесли поесть! — бодро воскликнул Родар.

– Бедняга Родар. Он сидит здесь с самой первой смены, — сказал Тьеран Эморре.

– А что у нас по части супа? — скептически осведомился Родар. Он взял с подноса судок, снял крышку и понюхал содержимое.

– Термосов не осталось, так что вся еда холодная, — предупредил Тьеран.

Родар уже успел сунуть палец в кастрюльку с беловатым супом и смачно облизать его.

– Картофельный суп с пореем! Изумительно!

При дальнейшем исследовании были обнаружены солидные порции мясного филе, нарезанный большими ломтями свежий хлеб, мед, горчица и приправа из уксуса, прованского масла и шалфея — собственное изобретение Аландро, — которая отлично подходила и к зелени, и к бутербродам.

На верхней площадке Барабанной башни стульев не было, но проемы в зубчатой стене оказались достаточно широкими для того, чтобы удобно сесть. Правда, в ветреную погоду эти места сразу делались очень неуютными.

– Приправы Аландро, как всегда, изумительны, — констатировал Родар, не обращаясь ни к кому в особенности.

– Да, нам повезло, что у нас есть эта штука, — согласилась Эморра. Джендел недоуменно взглянул на нее, и она пояснила: — Ботаникам в свое время пришлось здорово повозиться, прежде чем удалось акклиматизировать шалфей.

– Почему же? — поинтересовался Родар.

Эморра пожала плечами.

– Мать говорила, что это как-то связано с переизбытком бора. В конце концов они догадались привить шалфей на местное растение. Правда, мать считает, что получившееся совсем не похоже на оригинал.

– Кроме нее, наверно, уже никто и не знает, каким было исходное растение, — заметил Джендел.

– Мне нравится этот запах, — заявил Тьеран.

– А в чем разница? — спросил Родар у Эморры. Та пожала плечами:

– Я никогда не спрашивала ее об этом.

– Декан Колледжа — и не спрашивали? — Родар был глубоко изумлен.

Эморра тряхнула головой.

– Тогда я была ученицей моей матери.

– О-о... — протянул Тьеран. Они с Эморрой обменялись понимающими взглядами.

– А они приспособили все земные организмы, или как? И фауну, и флору? — продолжал расспрашивать Родар. — Может быть, вы знаете?

– Большая часть работ по адаптации была проделана еще до Переправы, — ответила Эморра. — Но я полагаю, что ботаники, как и Китти Пинг, были вынуждены отказаться от части запланированного. В первую очередь из-за нехватки ресурсов.

– А во вторую? — Похоже, запас вопросов у Родара был неисчерпаем.

Эморра усмехнулась.

– Часть пород отказались адаптировать после обсуждения. Скажем, была какая-то штука под названием бамия*, которую все единогласно решили не разводить на Перне.

Бамия (Hibiscus esculentus, окра) — однолетнее растение семейства мальвовых. Высота растения до 1,5 м, по внешнему виду и цветкам напоминает хлопчатник. Родина — Вост. Африка. Незрелые стручковидные плоды употребляются в пишу как овощ, из стеблей выделяют грубые волокна, из семян изготовляют суррогат кофе.

– Очень жаль, что они не отказались заодно и от шпината, — недовольно скривился Джендел, откидывая в сторону несколько листиков шпината, кроме которых на его тарелке ничего не осталось.

– Да, но ведь он очень полезен! — заметил Тьеран.

– Они были очень разборчивы и по части животных, — с мрачным видом заметил Родар.

– При Высадке у них имелись полные генные банки, — сказала Эморра и сухо добавила после чуть заметной паузы: — Я думаю, что их первоначальные планы по разведению животных были сорваны.

– А в этих генных банках были слоны? — возбужденно спросил Родар.

– О нет! Опять! Только не это, — простонал Джендел.

Тьеран тряхнул головой и улыбнулся.

– Да, у них были слоны, — ответила Эморра.

– Мы наверняка смогли бы их использовать, — посетовал Родар.

– Как вьючные животные они гораздо хуже лошадей, — сказала Эморра, решительно игнорируя предупреждающий взгляд Тьерана и жесты Джендела, который, по-видимому, был бы очень рад, если бы она сменила тему.

– Да кому они нужны, эти вьючные животные? — ответил Родар. — Ноги слонов очень чувствительны к глубинным и поверхностным вибрациям почвы...

– Они способны улавливать звуки с расстояния более тридцати километров, — подхватили Джендел и Тьеран в один голос с Родаром.

– А-а, вот в чем дело! — воскликнула Эморра, только сейчас уловив суть расспросов, — Они хорошо могли бы улавливать ваши барабанные передачи, верно?

– Если бы их можно было обучить! — сказал Джендел.

– Они были очень умными! — отозвался Родар.

– Но как они попали бы от места Высадки сюда? — задумчиво произнесла Эморра.

– На корабле, — решительно ответил Родар.

– А как ты погрузил бы слона на корабль? — спросил Джендел.

– И как ты потом уговорил бы его вылезти? — добавил Тьеран.

– Скажи-ка, что ты делал бы, если бы слону понравилось на корабле? — безжалостно продолжал Джендел.

– Наверно, пришлось бы устроить ему кругосветное плавание, — закончил Тьеран со смехом, к которому не замедлил присоединиться Джендел.

Родар презрительно косился на своих легкомысленных друзей.

Тьеран наклонился к Эморре и шепнул ей на ухо:

– Мы пытались вас предупредить. Родар просто помешан на слонах.

– Как бы там ни было, — Эморра решительно вернулась к первоначальной теме, — им не удалось полностью переделать экосистему Перна.

– А они хотя бы попытались ее полностью описать? — поинтересовался Родар.

Эморра решительно помотала головой.

– Ни в малейшей степени. Даже на Земле этого не удалось сделать до конца» а ведь там в распоряжении ученых были тысячелетия.

Джендел поднялся с места и зябко передернул плечами.

– О, это слишком сложные материи для простого барабанщика! Тьеран, раз уж ты забыл привести с собой напарника, то, может быть, объяснишь, каким образом ты намерен дежурить в одиночестве?

– Я побуду с ним, — предложила Эморра. — А вы могли бы отнести посуду и прислать барабанщика из Колледжа.

Джендел нерешительно взглянул на нее, поджав в сомнении губы.

– Джендел, она отлично знает все последовательности, — успокоил его Тьеран.

– Неужели? — искренне удивился Родар.

– Совершенно точно, — подтвердил Тьеран. — У нас довольно простой набор сигналов, которые по большей части базируются на генетическом коде.

– Генетическом коде? — недоуменно повторил Джендел. — Ты никогда мне об этом не говорил.

Он взял со стола поднос, передал его Родару, второй взял сам и жестом приказал напарнику спускаться первым.

– Ладно, — сказал он, поставив ногу на ступеньку. — Тьеран, можешь взять маленький барабан и напомнить ей некоторые основные последовательности. Просто на всякий случай. Ну, ты сам знаешь: «внимание», «тревога» и тому подобное.

– Слушаюсь, мой командир, — отозвался Тьеран и отдал главному барабанщику шутливый салют.

Джендел с самым серьезным видом кивнул в ответ и начал спускаться по лестнице.

Тьеран послушно сыграл для Эморры несколько главных последовательностей барабанных сигналов, попросил ее повторить их и объявил декана годной для дежурства на Барабанной башне. На все это потребовалось не более четверти часа.

– Ну, вот, ты дважды за один день провел учебные занятия, — сухим тоном заметила Эморра. — Если будешь продолжать в том же духе, скоро тебя придется включить в штат.

Тьеран ничего не ответил. Он аккуратно подвесил маленький барабан за ремень на один из крюков, вделанных в стену возле самого входа на лестницу, а потом подошел к краю и принялся рассматривать цветущую долину Форта, где копошились мелкие фигурки людей, обрабатывавших поля.

Через некоторое время он снова повернулся к Эморре.

– Сколько у них было, у поселенцев, до первого Падения Нитей? Лет восемь, даже чуть меньше, а потом им пришлось все бросить и драпать сюда, на север.

Эморра кивнула, а потом со вздохом поддалась и шагнула к юноше.

– За это время они никак не могли провести нормальные исследования, верно? — спросил Тьеран.

– Особенно если учесть, что им было необходимо создать драконов, — согласилась Эморра. — Мать никогда не рассказывала мне о том времени, а все сохранившиеся сведения очень неопределенны.

Она нахмурилась, произнося последнюю фразу, потому что уже далеко не в первый раз пыталась догадаться, по каким таким причинам мать не заставила ее изучать исходные тексты первоначального отчета о высадке на планете.

– В таком случае чем же они располагали? Пять процентов, десять процентов? — вслух рассуждал Тьеран.

Эморра помотала головой:

– Судя по тому, что мне удалось обнаружить, — не больше трех процентов.

И тут до нее внезапно дошло, почему Цветок Ветра ничего не говорила ей о той документации. Из-за ее «упущения» Эморре пришлось разыскивать информацию самостоятельно.

«Мать, ты снова манипулировала мной!» — сердито подумала она.

Тьеран, естественно, не имевший представления, о чем думала Эморра, сердито фыркнул.

– Три процента информации об экосистеме — и все?

– Они получили очень хорошее описание генома огненной ящерицы, — ответила она. — Почти полное, наверно, девяносто семь процентов, если не больше. И неплохо расшифровали еще два или три генома, в том числе одной из самых распространенных бактерий.

– А как насчет Нитей?

– Знаешь, — ответила Эморра, — мать говорит, что геном Нити им удалось расшифровать почти полностью...

– ...Но все это пропало во время Переправы, — закончил за нее фразу Тьеран и виновато взглянул на Эморру.

Едва ли не каждому жителю планеты было известно, что именно Цветок Ветра виновна в гибели большей части оборудования и документации, которые смыло за борт с застигнутых бурей судов, доставлявших уцелевших жителей Южного континента на север.

– А Лихорадка началась из-за мутации одного из вирусов, доставленных с Земли, — торопливо добавил юноша.

– Да, насколько нам известно, — уточнила Эморра. — Прошло слишком мало времени для того, чтобы болезнетворный организм мог появиться путем самопроизвольного скрещивания.

– А когда это случится?

Эморра пожала плечами.

– Я могу надеяться лишь на то, что люди на Перне выживут. При столь незначительном запасе времени моя мать и остальные биологи сделали все, что было в их силах, чтобы приспособить нас к жизни на Перне. И начали еще до прибытия.

– Именно поэтому вы и ушли? — спросил Тьеран. — Поэтому вы покинули мать? Из-за мысли о том, что остается только ждать, только надеяться на то, что если разразится какая-нибудь эпидемия, это случится еще в тот период, когда мы все еще будем в состоянии идентифицировать болезнь, сможем бороться с нею и найдем средство для лечения раньше, чем все жители Перна умрут?

– А ты, Тьеран, ушел именно по этой причине? — спросила Эморра, словно не слышала его вопроса.

Тьеран медленно кивнул.

– Знаешь, ты продержался дольше, чем я, — созналась Эморра. — Я сбежала, выдержав всего четыре года. Ты оставался целых шесть. После моей матери ты самый квалифицированный генетик на Перне.

Тьеран хмыкнул.

– Это все ерунда!

Эморра решительно мотнула головой, так что ее заплетенные в косы волосы хлестнули воздух.

– Это вовсе не ерунда, Тьеран. И ты должен об этом знать.

Тьеран вскинул на нее резкий взгляд, словно подозревал в обмане.

– Почему вы сами, бросили это дело?

Эморра секунды две стояла, поджав губы, — она пыталась решить, стоит ли отвечать на вопрос. Наконец она медленно проговорила:

– Я бросила, потому что была недостаточно хороша для него, Тьеран. Я знала, что я не тот человек, который устроил бы в этом качестве мою мать, что я не такая, какой должна была стать согласно нашим семейным традициям.

Она с трудом сглотнула подступивший к горлу комок.

– Я не могла ждать следующей всемирной эпидемии, следующей мутации, следующего биологического бедствия, зная, что инструменты, без которых мы не сможем обойтись, или уже погибли, или погибнут вот-вот, возможно, накануне того дня, когда они будут нужны позарез. — Она с несчастным видом затрясла головой. — Я просто не могла!

Тьеран подумал, что Эморра, хотя ее поведение и можно было, с какой-то точки зрения, расценить как бегство от обязанностей, все же стала деканом Колледжа. А этот пост означал, что в случае «следующего биологического бедствия» возглавить борьбу придется именно ей.

– В таком случае как же мы выживем здесь, на Перне?

– Самым наилучшим образом, — бодро ответила Эморра. — Когда это Прохождение закончится — что случится очень скоро, — люди разбредутся по всем мало-мальски пригодным для жизни уголкам континента. Они будут рожать детей, много детей, а дети будут пихать в рот все то, от чего их станут остерегать родители...

Тьеран хмыкнул и кивнул.

– Многие из этих детей заболеют, — продолжала Эморра. — Некоторые из них умрут, но остальные поправятся. На протяжении долгого времени люди будут узнавать, какие растения и животные съедобны, а чего следует избегать. Еще через какое-то, достаточно продолжительное, время они составят новый список заболеваний и разработают фармакопею лекарственных трав для лечения людей. А если случится самое худшее, то все же, возможно, какая-то изолированная группа людей избегнет заражения, эпидемия пройдет своим чередом, и уцелевшие смогут повторно заселить планету. Именно на это нам и остается надеяться, — закончила она.

Тьеран недоверчиво глядел на нее. Эморра отвела от него взгляд и посмотрела в сторону Колледжа.

– Во-он там, наверно, моя сменщица? — спросила она, указывая на женщину, поспешно шагавшую к башне от входа в Колледж.

Тьеран взглянул туда, куда указывала декан

– Да, это Кассия

– Симпатичная, — с намеком заметила Эморра.

– Она кое с кем встречается, — с печальным вздохом согласился Тьеран.

Эморра протянула руку и ласково растрепала его волосы.

– Ты тоже найдешь кого-нибудь, — сказала она. Тьеран хмыкнул и провел пальцем по шраму, который начинался на правой стороне лба, рассекал нос и переходил на левую щеку.

– Не с этим же.

Эморра дернула подбородком, не соглашаясь.

Звук торопливых шагов предупредил их о приходе Кассии. Затем появилась и сама девушка, совершенно запыхавшаяся.

– Простите меня, леди декан! Я только на минуточку прилегла и как-то полностью потеряла представление о времени.

– Пустяки, — сказала Эморра, направляясь к лестнице. — Я не скучала.

Она весело помахала Тьерану рукой и побежала вниз по ступенькам.

– Главный недостаток нашей работы заключается в том, что она либо немыслимо скучная, либо чересчур захватывающая, — проворчала Кассия через несколько часов.

На пару с Тьераном они бездельничали под медленно спускавшимся к западу солнцем.

– Нам осталось всего несколько часов, — отозвался Тьеран.

Последнее сообщение, которое они приняли, пришло более часа тому назад из южной долины Руаты и оказалось всего-навсего простой проверкой связи. Кассия немедленно отбила игривый ответ: «Что? И для этого вы нас разбудили?»

Тьеран негромко застонал, когда она послала это сообщение. Лишь бы только в Южной башне дежурил не Ведрик, а кто-нибудь другой, не то их с напарницей разругают почем зря. Ведрик не обладал даже зачаточным чувством юмора и очень строго относился к «легкомыслию при исполнении важных официальных обязанностей». — Так уж получилось, что Тьеран накрепко запомнил эти его слова.

Впрочем, Кассии повезло. Ответа не последовало. Немного подумав, они решили, что там, скорее всего, дежурила Фелла, которая до сих пор была не в ладах с некоторыми сложными сигналами. Это объясняло и почему поступивший сигнал был совсем простым, и почему не последовало ответа на их выходку.

После этого им оставалось только болтать о всяких пустяках. Естественно, в первую очередь о том, каким представляется им будущее барабанных башен после завершения Прохождения, до которого оставалось всего несколько месяцев. Кассия надеялась, что без помехи Нитей удастся выстроить столько башен, что они объединят весь Перн единой системой связи. Тьеран не был в этом уверен и считал, что разрывы в системе барабанной связи, скорее всего, будут восполнять всадники. Кассия возражала, что у всадников хватает собственных проблем и они не снизойдут до перевозки сообщений. Впрочем, оба сошлись на том, что будет гораздо легче выстроить множество барабанных башен, чем прокладывать телеграфные линии по всему континенту.

– Кроме того, для металла найдется куда лучшее применение, — заметила Кассия.

Потом беседа перешла на более интимные темы. Кассия созналась, что не будет возражать, если ей предложат поселиться в одном из новых холдов. Она очень надеется вскоре выйти замуж — тут она густо покраснела, — пока ее еще не причислили к старым девам.

– Знаешь, — сказала она, — я вообще-то сомневаюсь, что смогу вырастить шестерых детей, как моя мать. Возможно, четверых или пятерых, но шесть...

Тьеран попытался перевести разговор на другой предмет. Затем он все же совладал с собой и приступил к обсуждению волнующей темы. Почему абсолютно все должны иметь детей, пока количество поселенцев Перна не возрастет настолько, чтобы люди могли безопасно жить и защищать Северный континент от Нитей?

– Да у тебя что, мозги не в порядке? — возмутилась Кассия. — У каждого должно быть самое меньшее по четверо детей, иначе нас просто не останется, когда на нас обрушится какая-нибудь новая чума. Мы и в последний-то раз чудом выжили!

Она сердито прищурила глаза, сверля его взглядом, открыла было рот, чтобы привести какой-то еще энергичный довод, но тут же захлопнула его, даже зубы щелкнули.

Тьеран зарделся от смущения.

– Но ведь это же среднее количество. У некоторых нет ни одного ребенка, посмотри хотя бы на декана...

Кассия насмешливо фыркнула:

– На декана? Она просто еще не нашла подходящего мужика! Если у Эморры будет возможность, она родит шестерых, а то и больше.

Тьеран был потрясен ее словами.

Кассия покачала головой и покровительственно взглянула на него, чем привела Тьерана в совершенное бешенство, поскольку девчонка была на целых два года младше.

– Правда, Тьеран, тебе нужно почаще выходить из этой башни, — сказала она. — Как ты найдешь себе девушку, если все время занят делами?

Гнев юноши дошел до крайнего предела.

– Ты что, не видишь этого уродства?! — воскликнул он, указывая на свое лицо. — Да ведь такого никто и никогда не захочет!

– О, не знаю, не знаю, — нежным голосом пропела Кассия. — Могу поспорить, что там, — она указала вниз, — найдется немало девушек, которым захочется погладить твой шрам.

После этих слов Тьеран отодвинулся от напарницы на дальний конец площадки.

Весь следующий час Кассия просидела молча: Когда же она наконец нарушила молчание, то сказала лишь:

– Шторм идет. Я его чувствую.

Тьеран все еще продолжал сердиться на девушку, но был благодарен ей за предупреждение; они уже давно выяснили, что Кассия обладает почти сверхъестественной способностью предугадывать погоду.

Осмотревшись, он увидел над головой лишь несколько безобидных рассеянных облачков. Зато на западе показались плотные кучевые облака, уже начавшие сливаться в тяжелые грозовые тучи. Тьеран понюхал воздух — невероятно чистый, будто из него вымело все ионы, как это и впрямь бывает перед началом сильной бури.

– Скоро должно поступить сообщение из Западной башни, — сказал Тьеран, словно обращаясь к самому себе, но в то же время достаточно громко, чтобы Кассия могла его услышать.

Девушка не согласилась:

– Буря пройдет к северу от них.

Тьеран совсем уже решил заспорить с напарницей о погоде, как вдруг громкий хлопок и порыв холодного ветра известили о прибытии дракона. Огромного бронзового дракона. Окруженный ясно различимым ореолом воздуха, успевшего остыть от прикосновения к холодным после пребывания в Промежутке бокам, дракон, мерно взмахивая крыльями, пронесся над землей и опустился между башней и Колледжем.

Тьеран в мгновение ока схватил маленький барабан и бросился вниз по лестнице, крикнув на бегу Кассии:

– Я схожу!

– Сходи, сходи! — откликнулась Кассия, широко улыбнувшись. — А я передам.

Тьеран тоже улыбнулся ей через плечо, махнул рукой и помчался вниз по лестнице, с немыслимой быстротой перебирая ногами. Оказавшись внизу, он сразу перешел на широкий ровный бег, ловко перебросив маленький барабан через плечо.

Бронзовым драконом был Брайант', а его всадником — М'халл, предводитель Бенден-Вейра. С ними прибыло два пассажира — нет, поправился Тьеран, подбежав чуть поближе, — один пассажир и плотно упакованный сверток. Сверток был мертвым телом. Пассажиром была Цветок Ветра.

Когда Тьеран добежал до дракона, М'халл как раз помогал Цветку Ветра спуститься. Юноша принял женщину из рук всадника — о, какая же она маленькая! — и ловко поставил на землю.

– Вызови помощь, — приказала Цветок Ветра. — Тело нужно срочно отнести в холодную комнату.

– Тело? — переспросил Тьеран, уже отстукивая сообщение на своем барабанчике.

Через считанные секунды из ворот Колледжа выбежали несколько человек и стремительно утащили завернутый в саван труп. Цветок Ветра, не отставая, семенила рядом, выкрикивая на ходу распоряжения.

Снова раздался резкий громкий хлопок, и появился второй дракон. Тьеран перекинул из-за спины вперед маленький барабан, отбил сообщение для Кассии и лишь после этого опознал вновь прибывшего, который приземлился справа от него.

Это был М'халл на Брайант'е! Еще один! Вновь прибывший казался очень мрачным и, похоже, был постарше, а у первого М'халла вид сделался какой-то опустошенный, по лицу потекли слезы.

– Не делай этого! — крикнул первый М'халл второму. Мрачный М'халл, изумленный звуками собственного голоса, вскинул голову:

– Ты из будущего? Первый кивнул:

– Пожалуйста, не делай этого. Ты об этом пожалеешь больше, чем можешь себе представить.

– Нам нельзя разговаривать! — бросил младший М'халл. Он наконец-то заметил Тьерана и обратился к нему:

– Пошли за Цветком Ветра. Немедленно.

– Нет! — выкрикнул второй. — Не делай этого!

– Ты хочешь создать парадокс времени? — Глаза младшего М'халла широко раскрылись, в них легко читались искренний ужас и недоумение от того, что в будущем он способен на такую опасную мысль.

Старший из двоих М'халлов открыл и закрыл рот, но не издал ни звука. Вместо этого он двумя прыжками взлетел на спину Брайант'а и выкрикнул сквозь рыдание:

– В таком случае иди! Только не говори, что я тебя не предупреждал!

Старший Брайант' подпрыгнул, мощно взмахнул крыльями и сразу же исчез в Промежутке.

– Тьеран! — позвал юношу младший М'халл. Тьеран вопросительно взглянул на него.

Было ясно, что М'халл до глубины души потрясен встречей с самим собой из будущего и не находит себе места от беспокойства.

– Не говори об этом никому, пока я не вернусь. Тьеран, временно утративший дар речи, сумел только кивнуть в ответ.

Вернулась Цветок Ветра, сопровождаемая одним из учеников. Тьеран помог М'халлу усадить ее на дракона. И во второй раз за считанные минуты Брайант' исчез в Промежутке.

Тут же, словно отбытие дракона послужило сигналом, начался ливень. Он хлынул с небес сплошным потоком. Небо пересекали ломаные полосы огромных молний, почти непрерывно грохотал гром. Тьеран с изумлением понял, что стало темно, как ночью. Потрясенный всем случившимся, он задал себе дурацкий вопрос: а не может ли перемещение дракона во времени послужить чем-то вроде мачты громоотвода? Он промок до нитки, не успев сделать и пары шагов.

Глава 7

Геномика: исследование генетического материала и закодированных в нем функций. См.: ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота).

Элементарные биологические системы. Терминологический словарь. Изд. 18.

 Форт-Вейр, 50 год Первого Прохождения, 58 ПВ 

Шагая в сопровождении М'халла в покои королевы в Форт-Вейре, Цветок Ветра по-прежнему всем телом ощущала ледяной холод Промежутка.

– Моя мать спрашивала о вас, — сказал М'халл, приглашая ее в коридор, ведущий к комнатам Зорки.

– Что, пришло ее время? — Голос Цветка Ветра был спокойным, невыразительным. Все остальные ее подруги уже умерли.

М'халл кивнул. Его губы задрожали, с уст сорвался тяжелый вздох, выдававший мучительную боль. Цветок Ветра взяла его за руку, желая немного успокоить, но ее прикосновение оказалось настолько слабым, что М'халл истолковал жест как просьбу о поддержке. Он поспешно взял старуху под локоть и подвел к ближайшему стулу.

– Откуда ты знаешь? — спросила она, но всмотрелась в мертвенно-бледное от усталости лицо М'халла и сама же ответила на свой вопрос: — Ты перемещался во времени?

М'халл кивнул.

– Это совсем измотало тебя, — сказала Цветок Ветра.

– Больше, чем вы можете себе представить, и, пожалуйста, не спрашивайте меня больше об этом, — ответил предводитель Вейра, предупреждая дальнейшие вопросы.

Он повернулся к Зорке, лежавшей в полудреме на кровати.

Та, вероятно, почувствовала присутствие гостей: ее веки медленно разомкнулись.

– Ты привез ее?

– Я здесь, — ответила Цветок Ветра.

Она встала со стула и опустилась на колени около постели Зорки. Старая госпожа Вейра протянула руку и пожала пальцы Цветка Ветра.

М'халл пододвинул гостье стул. Она с благодарностью кивнула и села.

– Твой сын доставил меня.

– Он хороший парень, — сказала Зорка и чуть заметно улыбнулась. — Он делает то, о чем его просят.

Две старухи, как по сигналу, умолкли, а потом, улыбнувшись, переглянулись, поскольку ожидаемого раздраженного комментария от предводителя Бенден-Вейра так и не последовало.

– Он научился мудрости, — сказала Цветок Ветра. Это была наивысшая похвала, какая только могла прозвучать из ее уст, и она никогда еще так ни о ком не отзывалась. — Он хороший человек. Как и его братья и сестры. Кровь сказывается. Вам с Шоном есть чем гордиться.

Цветок Ветра, не глядя, почувствовала, как М'халл напрягся, услышав имя давно умершего отца, железная воля которого заставила первых всадников колонии вступить в первое, а потом и множество последовавших сражений с падающими Нитями.

Даже в преклонном возрасте — в шестьдесят два года — Шон Коннел сохранял за собой пост главного предводителя Вейров и предводителя Форт-Вейра, хотя многие возражали. И все же оказалось, что он стал слишком стар. Однажды Шону и Каренат'у не удалось увернуться от пучка Нитей. Получив страшные ожоги, они сразу же ушли в Промежуток и не вернулись обратно. Это произошло более восьми лет тому назад.

После этого Фарант'а никогда больше не поднималась в брачный полет. Никто не удивлялся этому, считая, что единственная причина заключается в возрасте королевы; Одна лишь Цветок Ветра знала, в чем тут дело.

Это была одна из многих тайн, которые они с Зоркой делили за эти годы. Она являлась неотъемлемой частью их истинной дружбы — жизнь Цветка Ветра была очень скупа на теплые чувства.

Зорка и Цветок Ветра — первая всадница королевы драконов и самый опытный генетик — постоянно сотрудничали в течение нескольких лет после первого Падения, случившегося вскоре после Высадки. Но создание стражей порога отвратило большинство всадников от Цветка Ветра, и ее отношения с Шоном и Зоркой стали чисто деловыми.

Цветок Ветра вела подробнейшие записи обо всех драконах первого поколения и их птенцах, отмечая все подробности роста и все возможные признаки генетических дефектов. Когда колония перебазировалась на север и адмирал Бенден лишил ее технического персонала, переключив их на другие занятия, Цветок Ветра осталась без определенных обязанностей.

Адмирал Бенден во всеуслышание предложил ей подумать об окончательном переходе к медицинской профессии — хоть к лечению больных, хоть к лабораторной работе. И, добавил с улыбкой адмирал, Цветок Ветра должна помнить о своих обязанностях перед колонией и своим геномом: не стоит ли ей вспомнить о таком важном деле, как воспитание детей?

Кроткое согласие Цветка Ветра было воспринято как уступка и, возможно, молчаливое признание своей вины в утрате ценного технического оборудования, произошедшей во время Переправы с Южного континента. В результате этого происшествия она сделалась парией.

Она покорно рассталась со своей лабораторией и превратилась в ученицу одного из врачей Форт-холда, Благодаря неустанному труду ей вскоре удалось сделаться высококвалифицированным медиком.

Однако Цветок Ветра вела наблюдение за развитием не только драконов, но и стражей порога. К ней нередко обращались за советами по поводу обращения с «уродцами Цветка Ветра», как их часто называли.

Среди тех, кто проявлял интерес к стражам порога, была, в частности, Эмили Болл.

– Однажды ночью я видела, как они летели, — сказала она как-то раз, оставшись с миниатюрной женщиной-биологом наедине, и улыбнулась собеседнице.

Цветок Ветра кивнула.

– Я тоже, — ответила она, с видимым удовольствием восстановив эту картину в памяти.

Эмили взяла ее за руку.

– Это, наверно, тяжело для вас, — сказала она, не скрывая симпатии.

– Это моя работа, — ответила Цветок Ветра, чуть заметно пожав плечами. — Я делаю то, что вы и адмирал от меня хотите, несу бремя, которое мне передала моя мать.

– Ну а мне кажется, что это очень несправедливо! — сердито нахмурилась Эмили.

Цветок Ветра промолчала.

– О, я знаю, это часть плана, — продолжала Эмили. — И это нам очень нужно. Вы сами показали мне расчеты, но мне все равно представляется несправедливым, что все ваши труды должны или оставаться незамеченными, или подвергаться суровой критике.

И снова Цветок Ветра ничего не ответила.

– Цветок Ветра, — сказала Эмили, с силой сжав пальцами ее запястье, — со мной вы можете разговаривать. Я полностью в курсе всех планов. Когда мы с вами наедине, вы можете говорить мне о чем угодно. Плохо, что вы держите все в себе, плохо и неправильно. Знаете, как ведущий психолог Перна, я говорю все это для вашего же блага. — Поскольку Цветок Ветра снова промолчала, Эмили негромко добавила: — И я говорю это как человек, знающий, как сильно вы страдаете.

И тут, в первый и последний раз за всю свою жизнь, Цветок Ветра упала в объятия Эмили Болл. Она не могла потом сообразить, долго ли она плакала. А когда она успокоилась, Эмили еще раз крепко обняла ее, нежно и ободряюще улыбнулась, но обе женщины так ничего и не сказали друг дружке.

Потом разразилась эпидемия Лихорадки, и медицинские знания Цветка Ветра пришлись как нельзя более кстати. Она не щадила себя, порой проводила недели без сна, обходясь дремотой урывками, во время переездов от одного больного к другому. А остатки сил и времени она затратила на выхаживание Эмили Болл.

Цветок Ветра и Эмили были слишком честны, чтобы делать вид, будто старая женщина, бывший губернатор Тау Кита, сможет пережить этот катастрофический мор. Цветок Ветра использовала все возможные паллиативные средства, какие только имелись в ее распоряжении, чтобы сделать уход своей старшей подруги как можно менее болезненным.

Поздно ночью, когда Цветок Ветра и Эмили наконец-то убедили несчастного Пьера де Курси, мужа Эмили, хоть немного отдохнуть, умирающая устало вытянулась в постели.

– Раз уж мне суждено умереть, я хотела бы, чтобы это случилось поскорее, — с горечью сказала она, отдышавшись после очередного приступа мучительного кашля.

– Может быть, вы еще выздоровеете, — ответила Цветок Ветра. Когда же Эмили обожгла ее возмущенным взглядом, Цветок Ветра не отвела глаз. — Это вполне возможно. Нам мало что известно об этой болезни.

Она сразу же пожалела о последних словах, потому что Эмили облеклась в ауру не допускающего возражений губернатора Тау Кита и требовательно спросила:

– Цветок Ветра, сколько народу умерло? Пьер ничего не говорит мне. Пол тоже ничего не хочет говорить. Скажите.

– Я не знаю, — честно ответила Цветок Ветра. — Сейчас начались массовые похороны. Последний подсчет дал более полутора тысяч.

– Из девяти тысяч? — испуганно прошептала Эмили. — Это же больше одной шестой всего населения колонии!

Цветок Ветра кивнула.

Эмили прищурилась.

– И положение станет еще хуже, да?

Цветок Ветра ничего не ответила.

– А как всадники? С ними все в порядке?

Цветок Ветра кивнула. Эмили облегченно вздохнула и вытянулась на кровати, закрыв глаза. Через несколько секунд она снова посмотрела на генетика. Ее губы изогнулись в печальной усмешке.

– Это тоже ваше дело, не так ли? Я имею в виду всадников? Какой-нибудь из эриданских трюков с усилением иммунитета?

– Только у некоторых, — созналась Цветок Ветра и добавила извиняющимся тоном: — Для вас не хватило.

– Меня не было в списке, — ответила Эмили. — Мы с Полом обсуждали это несколько лет назад. Пол здоров?

– Он заболел вчера вечером, — сказала Цветок Ветра. Эмили снова закрыла глаза — теперь от душевной боли.

Открыв их, она пристально посмотрела на собеседницу.

– Позовите Пьера. Вы должны будете сделать вскрытие моего трупа; возможно, это поможет найти пути лечения.

Цветок Ветра пришла в ужас и даже не сумела его скрыть.

– Я... Эмили, я не хочу...

Эмили печально улыбнулась ей.

– Да, моя дорогая, я знаю, — мягко сказала она. — Но я обязана попросить вас об этом. Я привела сюда всех этих людей не для того, чтобы они погибли на первом же... нет, на втором препятствии.

Цветок Ветра неохотно подчинилась.

– Это моя работа, — сказала она. — Но, прошу вас, скажите вашему мужу сами. Для меня это будет чересчур.

Эмили кивнула.

– Я вас понимаю, и я это сделаю, — ответила она. — А теперь, что можно сделать для вашего будущего...

– Я продолжу дело, — ответила Цветок Ветра. — Это моя работа.

Эмили насмешливо фыркнула.

– Да, работа есть работа, а как быть с вашей жизнью? Вам нужна семья. Мне тут пришло в голову: сколько лет было вашей матери, когда вы родились? Сколько лет вам теперь? — Она сделала паузу и глубокомысленно добавила: — Еще какие-то эриданские генетические трюки?

– Да, — созналась Цветок Ветра, — эриданская генетика. Это необходимо.

– И, несомненно, тайные знания, иначе я уже давно хоть что-нибудь услышала об этом, — прокомментировала Эмили. — Там, куда я вот-вот уйду, никто не станет ни о чем меня спрашивать. Вы не согласились бы удовлетворить мое любопытство?

Цветок Ветра замотала головой.

– Нет, нет, я не хочу.

Эмили широко раскрыла глаза от неожиданности.

– Что ж, не могу же я вас заставить.

– Это причинило бы мне боль.

– Болевой блок? — Эмили с трудом откопала в памяти название этой нейропсихологической техники, обеспечивающей хранение тайны.

Цветок Ветра снова мотнула головой.

– Нет, дело вовсе не в этом. Говорить об этом... Мне просто стыдно.

Эмили прищурилась.

– Стыдно? Даже когда речь идет не о ваших уродцах? И не о последнем выводке драконов?

Цветок Ветра в буквальном смысле отмахнулась от попытки перевести разговор в шутливое русло. Она взглянула Эмили прямо в глаза.

– Вы хоть сознаете истинный масштаб нашей неудачи?

– Неудачи? — Эмили покачала головой. — Вся ваша работа была просто блестящей.

Цветок Ветра долго сидела молча. Когда же она вновь заговорила, ее голос опустился почти до шепота.

– На Пути Эридани нас учили, что гармония это все. Хорошее изменение невидимо, как ветер. Оно входит... Оно воспринимается как неотъемлемая часть экосистемы... Вы помните поговорку древнего портного: «Семь раз отмерь, один раз отрежь»? — продолжила она после длинной паузы.

Эмили кивнула.

– Эриданцы сказали бы: отмерь миллион раз, потом еще миллион и постарайся понять, не удастся ли обойтись, не отрезая. «Исправлять мир — очень нелегкое дело» — вот как они говорят Это глубоко вбито в нас. — Ее руки вдруг взлетели в воздух, словно желали что-то добавить к монологу своей хозяйки, но та тут же снова уронила их себе на колени и недовольно осмотрела. — Это было вбито в мою мать. В мою сестру...

– У вас была сестра? — перебила ее Эмили. — Что с нею случилось?

– Она вернулась на Тау Кита, губернатор Болл, — категоричным тоном отрезала Цветок Ветра.

– Я была губернатором Тау Кита, — ответила ее пожилая собеседница. — Здесь я всего лишь Эмили, холдер Болл а... Значит, вы оставили сестру на Тау Кита, — размышляла она вслух. Ее глаза прищурились. — Чтобы присматривать за многозвонами?

Цветок Ветра покачала головой:

– Чтобы присматривать за миром.

– Выходит, что каждый раз, когда адепт Пути Эридани включает в экосистему новую разновидность, он должен оставить ребенка, который будет наблюдать за ходом перемены? — Голос Эмили выдавал раздражение.

– Нет, — поправила ее Цветок Ветра. — В случае каждого изменения экосистемы должны остаться люди, которые наблюдали бы за ее состоянием и помогали ей вернуться к гармонии.

– Больше одного человека? — спросила Эмили.

– Конечно.

– А здесь, на Перне... Табберман? — Эмили не на шутку удивилась, но тут же воскликнула: — А я никак не могла понять, почему ему удалось так легко получить доступ к ценнейшему оборудованию! Я сознавала, что Хартия это разрешает, и все равно мне казалось странным, что это случилось именно тогда и именно с тем оборудованием, которое охранялось как зеница ока.

Цветок Ветра кивнула. В глубине души она была очень обрадована тем, что разговор свернул в эту сторону. Во время беседы с губернатором Болл она поняла, что вовсе не готова выложить перед ней все свои тайны.

Через несколько минут вернулся Пьер с подносом, и скользкие темы пришлось оставить. Когда же Эмили подавилась и закашлялась, попытавшись проглотить хоть глоток — измученные легкие воспротивились даже крошечному дополнительному усилию, — разговор пришлось и вовсе прекратить.

Пьер обратился к Цветку Ветра.

– Вы можете сделать хоть что-нибудь еще? — молящим голосом спросил он.

– У меня есть немного обезболивающего, но...

– Пьер, она назвала мне цифру смертности, — перебила ее Эмили, справившаяся с приступом кашля.

Пьер закусил губу и бросил на Цветок Ветра яростный взгляд.

– Я спросила ее... Это мой долг, ты же знаешь.

Пьер посмотрел в глаза жене и печально кивнул.

– И все же предпочел бы избавить тебя от излишней боли, любовь моя.

– Я знаю, — сказала Эмили. — И Цветок Ветра тоже не хотела говорить. Но я должна была узнать, Это помогло мне принять решение. Вернее, два.

И Пьер, и Цветок Ветра вопросительно уставились на нее.

– Я уже попросила ее произвести вскрытие моего трупа, — сказала Эмили.

– Я не хочу делать это, — сказала Цветок Ветра Пьеру. Он долго всматривался в ее лицо широко раскрытыми глазами, разглядел наконец, что глаза женщины — биолога и врача — тоже полны слез, и поник.

– Нужно сделать все, что может помочь тем, кто останется, — сказала Эмили. — Это — моя работа, моя последняя обязанность.

– Я понимаю, ma petite, — отозвался Пьер. — Все будет сделано так, как ты захочешь. А второе решение?

– Здесь ты сможешь помочь, — сказала Эмили. Она перевела взгляд с лица мужа на подругу. — Правда ли, что мы плохо знаем лечебные свойства флоры Перна?

– Мы их совсем не знаем! — воскликнул Пьер, не дожидаясь, пока Цветок Ветра подтвердит его слова. — Но ведь не хочешь же ты...

– Это никуда не годная идея, — перебила Цветок Ветра. Эмили и Пьер дружно захлопали глазами. — Я понимаю, что вы имеете в виду, но мы не сможем узнать, какое действие оказывает та или иная трава. Препятствует ли она развитию болезни или ускоряет его? Кроме того, при такой стадии заболевания, как у вас, потребуется слишком много времени, чтобы понять, дает ли трава хоть какой-нибудь положительный эффект. Такую попытку нельзя считать научным экспериментом, губернатор.

– Может быть, попробуем поискать хотя бы что-нибудь, что снимет боль? — слабым голосом спросила Эмили. — Видите ли, я считаю очень несправедливым, что вы пичкаете меня болеутоляющими, в то время когда их можно давать другим, у кого есть шансы выжить.

– Ты заслужила такое право! — решительно заявил Пьер.

– Не в этом дело, мой милый, — возразила Эмили. Она еще больше понизила голос, словно желала тем самым показать, что не желает вести спор. — А только в одном: почему мы должны впустую тратить ценные болеутоляющие на меня, а не на других, раз уж меня все равно нельзя спасти?

– Вы, по большому счету, правы, — согласилась Цветок Ветра, заработав еще один уничтожающий взгляд Пьера. — Но поскольку врач здесь я, то и вся ответственность за то, кого, как и чем лечить, принадлежит мне.

– Но вы же согласны, что я не выживу, — упорствовала Эмили.

– Как, по-вашему, мы будем себя чувствовать, видя, что вы умираете в страшных мучениях? — мягко спросила Цветок Ветра. — Не только вам приходится принимать решения.

Эмили приподняла руку, показывая этим жестом, что признает поражение, но все же попыталась предпринять еще одну попытку возразить:

– Но там же есть дети...

Цветок Ветра наклонилась к кровати и взяла раскрытую ладонь Эмили в свою руку.

– Я знаю, — сказала она, чудовищным усилием контролируя свой голос, готовый постыдно сорваться. — Я держала их за руки, когда они...

Пьер положил руку ей на плечо.

– Простите меня, Цветок Ветра, я не подумал...

Цветок Ветра выпрямилась, с ее лица сошло всякое выражение, и оно сделалось подобным маске.

– Я не смогу помочь им, если буду поддаваться горю и страху.

– Вы же буквально повторяете мои слова! — чуть слышно воскликнула Эмили; ее глаза сверкнули торжеством.

Цветок Ветра кивнула.

– Мы начали применять некоторые новые средства. Например, делаем инъекции сока растения под названием кошачья трава...

– У меня есть немного, — сообщил Пьер.

– Если вы не против, мы могли бы заменить кое-что из наших стандартных медикаментов теми природными лекарствами, которые успели найти.

– Мне нравится это предложение, — сказала Эмили. — Заодно попробуем определить дозу, не так ли?

И таким образом они перешли к новому способу лечения. Цветок Ветра выписала первый рецепт, и Пьер под ее наблюдением приготовил лекарство. Как только Эмили получила первую дозу лекарства, Цветок Ветра поспешно удалилась, сославшись на необходимость посетить других больных.

Она возвращалась еще трижды на протяжении той ночи. При первом возвращении они обсудили дозировку, и Цветок Ветра добавила к соку кошачьей травы что-то еще, что должно было ослабить кашель. Во время второго посещения Эмили, казалось, спала.

– Она без сознания, — сказала Цветок Ветра Пьеру, наскоро осмотрев больную.

– Я боялся этого, — сказал Пьер. — У нее такой сильный жар.

– Мы не знаем, что убивает — сама лихорадка или же иммунный ответ организма, — сказала Цветок Ветра. — Пол Найтро и Бэй Харкенон выяснили, что погружение в холодную воду не дает ничего хорошего.

– Температура все же не настолько высока, — сказал Пьер.

Цветок Ветра кивнула.

– Пульс слабый и очень неровный. Это больше всего похоже на... — Она умолкла на полуслове и мягко осела на пол.

– Вы здоровы? — Пьер подбежал к маленькой женщине, легко поднял ее и усадил на стул.

Она была очень бледна. Пьер заставил ее согнуться и свесить голову между коленями.

– Когда вы в последний раз ели?

Цветок Ветра попыталась выпрямиться и оттолкнуть хлопотавшего вокруг нее Пьера.

– Некогда. Я должна идти к больным...

Он нежно, но непреклонно удержал ее на месте.

– Вы немного посидите вот так, потом поедите и чего-нибудь выпьете. После этого я, возможно, отпущу вас.

– Пьер! Я должна идти. Люди же умирают, — возразила она, но ее голос был очень слаб, а ноги не слушались.

– Если вы загоняете себя до смерти, это не поможет им поправиться, — сказал Пьер, — Эмили разговаривала со мной после вашего ухода. Сколько людей заболело? И сколько там врачей?.

Цветок Ветра покачала головой:

– Я не знаю.

– Разве вы не проводите совещаний?

– Конечно, — сказала Цветок Ветра, снова усаживаясь прямо. На сей раз Пьер не стал ей препятствовать. — Но я, похоже, пропустила последнюю конференцию, и, думаю никто не может позволить себе ждать...

– Когда была последняя конференция?

– Вчера вечером, — сказала Цветок Ветра. — Я так думаю.

– Выпейте это, — сказал Пьер, вручая ей стакан с кла, вкусным и питательным напитком, приготовленным из коры местного дерева. — Сколько народу было на последнем совещании — том, на котором вы присутствовали?

– Человек десять, — ответила Цветок Ветра. — Но я думаю, многие были так заняты с больными, что не смогли прийти.

– Эмили сказала мне, что похоронили уже полторы тысячи. А сколько всего больных?

Цветок Ветра тряхнула головой.

– Я могу только предполагать. Возможно, вдвое больше.

– Съешьте это, — сказал он, подавая женщине бутерброд. — Значит, получается, что у нас один доктор приходится на три сотни больных?

Она кивнула:

– Теперь вы понимаете, почему мне нельзя рассиживаться?

– Вы должны отдохнуть! — ответил Пьер и взмахнул рукой, отметая возражения. — Поешьте, выпейте, а там посмотрим. Что говорит Пол о... Он ведь тоже заболел. Так кто же теперь всем руководит?

– Боюсь, что я, — слабым голосом ответила Цветок Ветра. — Пол Найтро, если я не ошибаюсь, умер два дня назад. Бэй Харкенон я видела больной, в постели. Зато все всадники здоровы.

– Это великое счастье, — с чувством произнес Пьер. — Доешьте бутерброд, пожалуйста.

Понимая, что ей никуда не удастся уйти до тех пор, пока она не выполнит требование Пьера, возвышавшегося рядом с ней, словно башня — если честно, то рядом с ней едва ли не любой человек казался огромным, — Цветок Ветра откусила кусок и попыталась, не жуя, проглотить его.

– Non, s'il vous plait* — сказал Пьер. — Я потратил больше времени на его приготовление, чем вы — на еду!

* Прошу вас, нет! (фр.)

В конце концов она все же съела два бутерброда и выпила стакан какого-то фруктового сока, и лишь после этого Пьер позволил ей уйти.

Когда она пришла в следующий раз, Пьер встретил ее в дверях.

– Она мертва, — сказал он без всякого выражения. — Ее сердце прекратило биться несколько минут назад. Она сказала мне, чтобы я не пытался реанимировать ее. — Он вытер слезы с глаз тыльной стороной ладони. — Я как раз шел искать вас. Куда я должен доставить ее тело?

Цветок Ветра проскользнула мимо него в комнату. Она бросила один-единственный взгляд на мертвую Эмили и опустилась на стул рядом с кроватью, поникнув головой. Несколько секунд она молчала.

– Когда я познакомилась с ней, она была самой красивой из женщин, каких мне когда-либо доводилось встречать. В ее присутствии в любом помещении становилось светлее, у всех поднималось настроение. Даже под угрозой уничтожения она не позволяла себе показать хоть малейший признак дурного настроения. Когда Нахи день и ночь бомбили Тау Кита, именно губернатор Болл сплотила всех. Она неустанно работала, всегда была с людьми, всегда была наготове...

– Я слышал об этом, — прервал ее Пьер, — но никогда никто не говорил так.

– Я была совсем молодой, почти девочкой, — продолжала Цветок Ветра. — Моя мать постоянно отсутствовала; я ее почти не видела. Когда же мы встречались, все время уходило на мою учебу... и ее брюзжание. — Она вздохнула. — Губернатор Болл всегда старалась сказать мне что-нибудь ободряющее. Даже когда враги стирали наши города с лица планеты, она все равно выкраивала несколько минут, чтобы поговорить с одинокой девочкой.

– Я не знал об этом, — сказал Пьер.

– Я и не говорила никому, — призналась Цветок Ветра. — Моя мать пришла бы в ярость, а я сама очень стеснялась того, что губернатор Болл оказывает мне такую честь.

– Но теперь ее с нами нет. А мы остались для того, чтобы продолжать ее дело.

– Да, — согласилась генетик, поднимаясь с места. — Вы сможете отнести тело?

– Думаю, да, — ответил он. — Куда я должен его доставить?

– В Колледже сделали нечто вроде морга.

Пьер долгим задумчивым взглядом посмотрел на тело Эмили.

– Я справлюсь. И что потом? Цветок Ветра потерла лицо ладонями.

– Лаборанты, и первая, и вторая группы, давно уже слегли. Я прежде всего должна понять, что сумею сделать сама. Но мне все равно нужно провести обход. Пациенты...

Пьер погрозил ей пальцем.

– Никто не может находиться в двух местах одновременно; даже Эмили это было не под силу. Что важнее?

– И то и другое.

– Кто может вам помочь?

– Если там остался кто-нибудь из медсестер или интернов, они в силах ухаживать за больными, но я не думаю, чтобы кто-то из них умел пользоваться лабораторным оборудованием.

– Вот вам и ответ, — сказал Пьер.

– Я не знаю, достаточно ли у нас интернов, — ответила она.

– Должно хватить, — сказал Пьер после секундного размышления. — Раз вы единственная, кто умеет обращаться с лабораторным оборудованием, то другим придется обойтись без вашей помощи.

На том и порешили. Цветок Ветра удалилась в лабораторию. Как-то так получилось, что Пьер расположился перед входом туда, чтобы никто не мешал исследовательнице, а потом к нему сама собой перешла ответственность за всю организацию оказания медицинской помощи, начиная от обеспечения врачей и их помощников едой и условиями для отдыха и кончая организацией карантина для больных и похорон тех, кому медики так и не сумели помочь.

К исходу второго дня Цветку Ветра удалось выделить возбудитель болезни. Как она и опасалась, это оказался продукт скрещивания микроорганизма, являвшегося коренным обитателем Перна, с земной бактерией. Несчастные лаборанты, получившие весьма скромное биологическое образование, искали наиболее вероятную причину заболевания, какой-нибудь флавовирус вроде эболы или комбинацию вирусных и вторичных бактериальных инфекций. И, не успев найти возбудитель, сами оказались его жертвами.

Они правильно определили симптомы, но ошиблись с виновником. У колонистов Перна не могло быть естественной защиты против гибридных бактерий. Цветок Ветра, опираясь на знание экологии, изолировала мутировавшую форму, расшифровала генетическое ядро и разработала вакцину и курс лечения.

Немногочисленные оставшиеся в живых медики получили прививки первыми, следующими стали их помощники, потом перешли к лечению всего населения, и наконец эпидемия была прекращена.

Но победа досталась очень дорогой ценой. Среди умерших большинство составляли дети младше четырех лет, почти все беременные женщины и недавно родившие матери, девять из каждых десяти медиков, имевшихся в Форт-холде, — и Эмили Болл.

В беседах наедине, сначала с Пьером, а затем и с благополучно выздоровевшим Полом Бенденом, было решено приписать эпидемию «таинственной» болезни, а не инфекции, вызванной новообразованным микроорганизмом, — по крайней мере, до тех пор, пока Цветок Ветра не обучит некоторое количество молодых медиков выявлять подобные случаи. Поскольку вакцина вводилась наряду с приемом различных других лекарств, оказалось нетрудно убедить большинство людей, что лечение явилось лишь поддерживающим средством и что выжившие люди обладают врожденным иммунитетом и потому могут не бояться повторного заболевания.

Незадолго до смерти Эмили написала записку, предназначенную для Зорки. Зорка никому не показала эту записку, но вскоре после ее получения попросила генетика посетить ее.

Их первая встреча прошла довольно напряженно. Однако по прошествии долгого времени к вынужденным профессиональным отношениям прибавилось взаимное уважение, перешедшее в конце концов в дружбу.

Когда у Цветка Ветра родился первый и единственный ребенок, она дала дочери имя Эморра, в честь Эмили и Зорки, и попросила Зорку и Пьера стать крестными девочки. Оба с радостью согласились.

– Как дела у вашей дочери? — спросила Зорка, угадав ход мыслей гостьи.

Та вздохнула.

– Она не научилась мудрости. Зорка слабо пожала руку Цветка Ветра.

– Я уверена, что это обязательно придет к ней.

– Но не от меня, — сказала Цветок Ветра.

– М'халл, оставь нас, — приказала Зорка. Сын недовольно взглянул на нее, но старая всадница спокойно сказала, предупреждая возможные возражения: — Не волнуйся, мой дорогой, я успею позвать тебя.

Ничуть не успокоенный ее словами, М'халл все же вышел. Зорка некоторое время смотрела на дверь, удостоверяясь, что сын не вернется назад через несколько секунд, а потом перевела взгляд на гостью.

– Теперь рассказывайте.

Многолетняя дружба давала Цветку Ветра право сделать вид, что она плохо поняла подругу.

– У нас все хорошо, — сказала она. Зорка смерила ее недовольным взглядом.

– Цветок Ветра, я действительно умираю, но не выжила из ума. Я слышала о провалах в памяти.

Цветок Ветра достаточно научилась владеть своим лицом, чтобы не показать удивление, но ей не удалось обмануть Зорку, которая великолепно понимала язык тела. Первая госпожа Вейра позволила себе удовлетворенно хмыкнуть.

– И какой же во всем этом смысл? Цветок Ветра вздохнула.

– Я очень обеспокоена тем, что у нас, у самого старшего поколения, слишком мало времени для того, чтобы передать младшим практические навыки, которые необходимо отрабатывать, а не просто заучивать.

– А это значит, что мы потеряем еще часть знаний, — подытожила Зорка. — Это уже случалось во многих колонизированных мирах, и они выжили.

Цветок Ветра кивнула.

– Верно. Но это всегда влекло за собой большие потери: эти знания приходилось получать заново, как правило, методом проб и ошибок. И иногда отсутствие тех или иных знаний приводило колонии к серьезному упадку культуры.

– Такое может случиться и здесь?

– Да. Мы особенно уязвимы из-за потерь среди населения, которые понесли в Год Лихорадки и при следующих эпидемиях.

Зорка поморщилась.

– Я знаю. К тому же мы с вами не раз об этом говорили. Цветок Ветра позволила себе столь редкую на ее лице улыбку.

– Но теперь мы обсуждаем эту проблему в последний раз, моя леди.

Зорка фыркнула; ее не на шутку позабавило звучание сравнительно недавно вошедшего в употребление титула в устах подруги, всегда отличавшейся презрением к условностям.

– О нет! И вы туда же!

– Я полагаю, если уж меня со всех сторон величают таким образом, то вы заслужили его ничуть не меньше!

Зорка с трудом подняла свободную руку, чтобы поправить волосы, и улыбнулась.

– По крайней мере, нельзя сказать, чтобы мы с вами, такие достойные дамы, не заслужили права на уважение.

– Верно, — согласилась Цветок Ветра и усмехнулась. — Но это тревожит меня, потому что показывает: люди начинают принимать кастовую систему.

– А как это может затронуть положения Хартии? — задумчиво произнесла Зорка.

– С социологической точки зрения я могу понять, почему это «возвышение», выражающееся в использовании старых, как Земля, титулов лорда и леди, так легко воспринимает молодежь, — сказала Цветок Ветра.

Зорка приподняла с одеяла свободную руку.

– Мы уже говорили об этом.

– Помню, — ответила Цветок Ветра. — Но стоит повторить. Молодежи приходится предоставлять значительные управленческие полномочия старшим колонистам, просто потому, что мы, старики, успели выработать навыки, необходимые для выживания. Выживание на Перне — все еще дело довольно спорное, и народ успел заметить, что те из молодых, кто не прислушивается к старикам, как правило, расплачиваются за непочтительность собственной жизнью.

Зорка высвободила руку, удерживаемую Цветком Ветра, и жестом попросила подругу поторопиться.

– Я не могу торопиться, Зорка, я же думаю вслух, — извинилась Цветок Ветра.

Она сделала паузу, пытаясь восстановить прерванный ход мыслей.

– Итак, Перну предстоит получить сословие лордов и леди, которое будет состоять из предводителей и предводительниц Вейров, мужчин и женщин, которые будут управлять холдами, — произнесла Зорка, нарушив затянувшееся молчание.

Громкий звук шагов в коридоре отвлек обеих женщин от размышлений. Герцог, бронзовый файр Зорки, все это время дремавший в изножье кровати своей хозяйки, вскинул было голову на шум, но тут же снова успокоился.

– М'халл! — раздался громкий голос Торен. — Почему ты ничего мне не сказал? В чем дело? Может быть, ты почему-то решил, что я не захочу проститься?

Голос М'халла, пытавшегося умиротворить подругу, которая, похоже, всерьез считала себя оскорбленной, донесся как невнятный шум.

– Вы видели последние, сводки смертности? — обратилась Цветок Ветра к Зорке, как только женщины решили, что в ближайшие минуты их все же не прервут.

– Видела. — В голосе госпожи Вейра прозвучала боль.

– Я вам сочувствую. Моя мать предсказала такую динамику, когда впервые вычислила продолжительность брачного цикла, — сказала Цветок Ветра. — Но при столь малой продолжительности жизни, учитывая необходимость борьбы с Нитями и трудность обеспечения колонистов продовольствием, наше право затрачивать силы и средства на такую роскошь, как образование и проведение научных исследований, становится весьма проблематичным.

Зорка кивнула и жестом попросила подругу продолжать.

– Таким образом, наше общество ждет культурная деградация и социальное расслоение, причем не когда-нибудь, а в самое ближайшее время. Прежде, чем закончится это Прохождение.

– А потом?

Цветок Ветра задумчиво покачала головой.

– Потом демографическое давление приведет к ускоренному росту количества холдеров и созданию новых холдов на этом континенте. Благодаря отсутствию Нитей нескольким поколениям всадников будет обеспечена сравнительно спокойная жизнь. Они смогут оправиться от первого Прохождения и тоже прибавить в численности. К следующему Прохождению их должно стать намного больше — достаточно, чтобы отразить нападения. В Вейрах и в холдах возникнет стремление к объединению того, что они имеют, закреплению на консервативной основе. Любые знания и навыки, не являющиеся насущно необходимыми для этих целей, будут отброшены.

– Процесс уже пошел.

– К следующему Прохождению все навыки, необходимые для работы с нашим старым оборудованием, не требующимся для повседневной жизни, будут утрачены.

– А может, даже раньше, — согласилась Зорка. Цветок Ветра кивнула.

– Как бы там ни было, наши потомки должны выжить.

– Если не утратят те навыки, без которых нельзя обойтись, — добавила Зорка.

– Это меня и тревожит, — кивнула Цветок Ветра.

– Вы адепт Пути Эридани и значит, должны прежде всего тревожиться об экологии, — констатировала Зорка. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Вы волнуетесь о драконах, не так ли?

– Рано или поздно должен образоваться болезнетворный организм, который заразит драконов инфекцией, присущей огненным ящерицам, — сказала Цветок Ветра.

– А личинки и стражи порога — как насчет них?

– Личинки Таббермана — это настоящий шедевр, — ответила Цветок Ветра. — Они представляют собой новую разновидность, полученную из нескольких местных животных. Это обеспечивает им присущие местным организмам защитные механизмы и такие же, как у местных, уязвимые места. Учитывая наличие других близких разновидностей, следует ожидать высокой вероятности возникновения метисов, что и продемонстрировал Пурман с новыми личинками, предназначенными для защиты винограда. Это обеспечивает довольно высокую степень защищенности, потому что любой болезнетворный субъект имеет достаточно широкий выбор объектов для инфицирования. С другой стороны, любая успешная защита, появившаяся у одной из разновидностей, быстро распространяется среди родственников. Кроме того, поскольку мы планируем расселить личинки по всему Северному континенту — притом, что Южный континент уже обильно заселен ими, — имеется очень весомая вероятность того, что любое серьезное нападение паразитов на личинки перейдет в симбиоз. Еще до того, как все разновидности будут уничтожены.

– Точно так же, как когда-то произошло на Земле у европейцев с Черной смертью, — заметила Зорка.

– Да, пожалуй, — согласилась Цветок Ветра.

– Если мы достаточно широко расселимся по Северному континенту, это уже не будет самой главной проблемой, верно?

– Я надеюсь, что нет, — отозвалась Цветок Ветра. — В таком случае урон от следующей эпидемии будет уменьшаться чуть ли не обратно пропорционально росту расстояния между поселениями.

– Таким образом, слабым звеном во всей этой цепи оказываются драконы? — продолжала допытываться Зорка.

Цветок Ветра тряхнула головой.

– Трудно сказать наверняка. Драконы или стражи порога. Они, похоже, самые восприимчивые. У нас имеются миллионы или тысячи миллионов личинок, но всего лишь несколько сотен драконов и еще меньше стражей порога.

– И эти виды настолько сходны генетически, что одна болезнь могла бы уничтожить оба?

Цветок Ветра поджала губы.

– Я стремилась избежать этого. Вообще-то я запроектировала очень много отличий... которые могут быть одной из причин того, что у стражей порога так часто появляются яйца, из которых не вылупляются детеныши.

Глаза Зорки сверкнули.

– Одной из причин?

Цветок Ветра безмятежно взглянула ей в глаза.

– Меня очень интересуют другие причины, — сказала Зорка. — Теперь-то я уверена, что некоторые из ваших неудач вы запланировали специально, чтобы вас считали не столь квалифицированной, какой вы являетесь на самом деле.

Цветок Ветра ничего не сказала.

– Ваша мать училась у эриданцев, — продолжала Зорка. — Вы учились у нее. Я не ошибаюсь?

Цветок Ветра резко вскинула голову.

– Есть вопросы, на которые я не могу ответить даже вам, Зорка.

Тело старой госпожи Вейра сотряслось от хриплого кашля, и в дверях мгновенно появился М'халл. Из-за его плеча тревожно выглядывала Торен.

Зорка махнула им рукой, показывая, что все уже в порядке.

– Что ж, если вы не можете ответить на мои вопросы, я не буду на этом настаивать, — сказала она, отпив воды из стакана, который поднесла ей Цветок Ветра.

Та передернула плечами.

– Я не хочу обременять вас излишним знанием. Зорка улыбнулась.

– А я намеревалась облегчить ваше бремя. Разделенный груз становится намного легче.

Цветок Ветра задумалась на несколько секунд.

– Я знаю далеко не все. Во многое меня не посвящали.

– Но вы строили предположения, — отозвалась Зорка. — Я делала то же самое. Позвольте мне поделиться с вами некоторыми из моих предположений. Я считаю очень странным, что такие выдающиеся личности, как адмирал Бенден и губернатор Болл, с готовностью отправились навстречу неизвестности, можно сказать, в изгнание и забвение, сразу же после завершения войны с Нахи, когда их присутствие, несомненно, было бы крайне необходимо.

Цветок Ветра кивнула:

– Да, я тоже много думала об этом.

– А эриданцы?

– Когда эриданцы решаются взяться за культивирование новой экосистемы, они закладывают три главные линии, — сказала Цветок Ветра. — Это основа основ. Я знаю лишь об одном случае, когда эриданцы решились предпринять подобные действия, не имея исчерпывающего свода знаний об экосистеме.

– Здесь? — спросила Зорка.

Цветок Ветра подтверждают кивнула.

– Три линии?

– Чтобы избежать ошибок и обеспечить избыточность, — пояснила Цветок Ветра.

Лицо Зорки побледнело. Цветок Ветра протянула руку и без поисков нащупала одним пальцем пульс госпожи Вейра.

– Ваш пульс мне очень не нравится, Зорка. Позвольте мне вызвать остальных.

– Подождите! — голос Зорки упал почти до шепота. — Что я могу сделать, чтобы помочь вам?

Цветок Ветра на мгновение застыла.

– Уйти спокойно и мирно, дорогая подруга: Зорка через силу улыбнулась.

– В таком случае чем я могу помочь Перну? Вы хотите сделать вскрытие?

Глаза Цветка Ветра расширились в ужасе.

– Нет.

– Но я слышала, что вам нужны трупы.

Цветок Ветра решительно замотала головой.

– Только не ваш.

Она повернулась к двери и жестом пригласила войти М'халла и остальных — к тому времени в коридоре столпилось много народу.

Зорка окинула ее сердитым взглядом, но в тот же миг комната наполнилась ее детьми и близкими, и она не успела возразить.

– Ее пульс заметно слабеет, — объяснила Цветок Ветра Торен. — Я не знаю, как долго еще она продержится.

– Очень мило, что все же впустили нас, — ядовито бросила та в ответ.

– Это я так захотела, Торен, — сказала Зорка. — Я должна была поговорить с моей подругой.

Торен ее слова, похоже, расстроили, но она и не подумала попросить извинения.

Высокие мужчины окружили госпожу Вейра, и она приветствовала каждого с улыбкой.

– М'халл. Л'кан. Шеймус. П'дриг.

Мужчины пропустили к кровати женщин, дочерей Зорки.

– Орла. Малышка-Зорка.

Последняя оказалась изящной женщиной лет тридцати с небольшим. Шон настоял на том, чтобы назвать младшую дочь, последнюю из их детей, Зоркой. Он сказал тогда: «Она похожа на тебя как две капли воды, любовь моя».

Младшая Зорка наклонилась и крепко обняла мать. Зорка тоже обняла ее.

– Мне кажется, я буду скучать по тебе сильнее всего, моя крошка, — сказала она младшей дочери.

– Я тоже буду очень скучать по тебе, мама, — ответила Зорка-младшая; по ее щекам ручьями лились слезы.

Зорка отвернулась от нее и нашла руку М'халла.

– Мой самый сильный.

М'халл нежно пожал руку матери. Зорка посмотрела на Торен.

– Хорошенько заботься о нем — ради меня.

Торен нагнулась к умиравшей, ее лицо тоже было мокрым от слез.

– Я позабочусь, мама, можете на меня положиться. Зорка выпустила руку М'халла и нашла Л'кана.

– Мой самый тихий, — сказала она.

Л'кан пожал ее руку, а другой размазал по лицу слезы.

– Мы могли бы отнести тебя в вейр к Фарант'е, мама, — сказал П'дриг.

Зорка улыбнулась, выпустила руку Л'кана и взяла его.

– Нет. Она знает все, что происходит в моем сердце. Мое тело останется здесь, с вами, а потом перейдет на попечение Цветка Ветра.

Несколько человек громко ахнули, и все головы повернулись к Цветку Ветра.

– Ваш отец и я отдали вам и Перну все, что могли, — сказала Зорка. — Это бедное тело — единственное, что у меня осталось и что я могу теперь отдать.

– Вы не должны так поступать! — бросила Цветок Ветра. Зорка отмахнулась от ее возражения.

– Я слышала, что вам очень нужны трупы...

– И я сказала вам, Зорка, что только не ваш, — перебила ее Цветок Ветра.

Никто уже давно не видел на ее лице такого явного проявления эмоций.

– Мы должны сделать так, как будет лучше для Перна, — заявила Зорка. — Именно таково мое последнее желание, Цветок Ветра, — чтобы вы провели вскрытие трупа и исследовали его на предмет раннего появления старческого слабоумия, признаки которого вы с недавних пор стали замечать. Используйте мое тело для любых медицинских целей, которые сочтете целесообразными. Я слышала, что вы хотели попрактиковаться, чтобы прооперировать Тьерана...

– Мать! — Это слово, вырвавшееся у М'халла, прозвучало хрипло и отрывисто, словно его произнес какой-то совсем незнакомый человек.

Цветок Ветра помотала головой.

– Я не хочу этого делать.

– Мальчик заслужил новое лицо, — сказала Зорка. — Я думала об этом последние две недели. В ночном столике вы найдете мое завещание с совершенно определенными указаниями на этот счет.

Зорка обвела взглядом комнату, встречаясь с глазами каждого по очереди.

– Мои любимые, я буду защищать вас всеми способами, какие только смогу придумать. Очень скоро я перестану ну ждаться в своем теле. Позвольте людям Перна найти для него последнее применение. Прошу вас, выполните это мое желание. — Она строго взглянула на своего старшего. — Тебя, М'халл, я назначаю своим душеприказчиком.

– Мать... Мама... — М'халл закрыл лицо руками.

Торен ласково обняла Зорку, бросила неприязненный взгляд на старую ученую, но тут же снова повернулась к умирающей.

– Моя леди, все должно быть так, как вы пожелаете. Я даю вам слово в этом как ваша невестка и как госпожа Бенден-Вейра. Все будет исполнено.

– Спасибо, — негромко ответила Зорка. Она глубоко вздохнула и снова повернулась к остальным: — А теперь позвольте мне посмотреть на вас всех. Расскажите мне, как у вас дела.

Разговаривая со своими сыновьями и дочерьми, Зорка даже сумела в какой-то момент заставить всех рассмеяться. Кто-то принес перекусить. Но постепенно разговор истаял, и Зорка приказала всем, кроме М'халла и Цветка Ветра, снова покинуть ее.

– Я хочу, чтобы вы остались со мной, Цветок Ветра, — сказала Зорка, слабым движением похлопав по одеялу. — Вы и М'халл.

Стояла глубокая ночь. Старуха-врач и всадник тихо сидели у кровати Зорки, а первая на Перне всадница золотой королевы незаметно погрузилась в дремоту. М'халл неслышно поднялся и обошел комнату, погасив все светильники, за исключением одного. Время от времени Цветок Ветра проверяла пульс Зорки, почти неощутимо прикасаясь к запястью подруги.

Когда уже приближалось утро и серый предрассветный свет начал проникать в комнату, Зорка чуть слышно вскрикнула. Цветок Ветра бессильно всплеснула руками, и в тот же миг тишину нарушил отчаянный вопль Фарант'ы, к которому почти одновременно присоединился тонкий стонущий крик Герцога. Почти сразу же этот плач отчаянной скорби прекратился — первая запечатленная огненная ящерица Перна и первая королева-дракон Перна вместе ушли в Промежуток, чтобы больше не вернуться оттуда. Теперь уже не только госпожу Вейра, но и их оплакивали все драконы Форт-Вейра.

М'халл порывисто склонился над матерью, но Цветок Ветра уже заметила остановку пульса и поняла, что первая госпожа Вейра присоединилась к давно ушедшему мужу. Она поднялась — пришлось напрячь все силы, чтобы преодолеть сопротивление суставов, закостеневших от долгого сидения в одной позе, — и опустилась на колени рядом с М'халлом.

– Позволь мне еще несколько минут поухаживать за нею, а потом ты сможешь возвратиться, — обратилась Цветок Ветра к осиротевшему всаднику.

М'халл, словно не понимая, уставился на нее сквозь слезы, а потом медленно кивнул.

Поддерживая за талию, она вывела М'халла из комнаты и передала в руки жены и товарищей по Вейру.

– Мне нужно всего несколько минут, — сказала она Торен.

Управительница Форта еще с вечера приготовила новенькие простыни и туалетные принадлежности. Цветок Ветра, стараясь не замечать слез, непрерывно струившихся по лицу, сделала последний врачебный осмотр тела Зорки, а потом аккуратно омыла и одела умершую, как она делала это прежде для своей родной матери и Эмили Болл.

Почувствовав некоторое внутреннее удовлетворение — она сделала все возможное, чтобы избавить детей Зорки от части скорбных обязанностей, — Цветок Ветра открыла дверь и пригласила войти всех, кто пришел попрощаться с усопшей.

М'халл первым опустился на колени возле матери. Дочери, Орла и Зорка, замерли с другой стороны. Л'кан, П'дриг и Шеймус стояли в изножье кровати.

В дверях появились Д'мал и Нара, предводитель и госпожа Форт-Вейра, но Цветок Ветра неслышным шепотом попросила их подождать, пока семья Зорки не закончит прощание.

– Пожалуйста, попросите Торен сообщить нам, когда будет удобно подойти, — попросила ее Нара.

Цветок Ветра кивнула. Через несколько минут появился один из обитателей Вейра. Госпожа Вейра прислала для гостьи стул и блюдо с фруктами. Цветок Ветра поблагодарила, села в коридоре и с неизменным изяществом съела несколько плодов.

На протяжении следующего получаса дети Зорки по одному и по двое медленно покидали комнату.

Когда оттуда вышла Торен, Цветок Ветра передала ей просьбу Нары. Торен оглянулась в комнату, где все еще оставался один М'халл.

– Пусть побудет еще несколько минут, — сказала она. — А я спущусь в пещеру и поужина... — Она растерянно посмотрела на окна, в которые вливался рассвет, и лишь после этого вспомнила, что Бенден был отделен от Форта шестью часовыми поясами. — Э-э, перекушу.

Цветок Ветра продолжала сидеть в коридоре, пока не услышала изнутри голос М'халла. Решив от усталости, что он зовет ее, она переступила через порог — и застыла на месте.

М'халл все так же стоял на коленях рядом со смертным ложем матери, держа в ладонях ее мертвую руку. Слезы текли по его лицу и капали на кровать.

– Что же мне теперь делать, мама? — вполголоса повторил М'халл.

Цветок Ветра увидела в этом взрослом сильном мужчине маленького мальчика, не знающего толком, как ему пережить ужасную потерю — смерть матери, после которой он остался круглым сиротой.

Она понимала, что до М'халла начинает доходить страшная истина: он больше не имеет некоего высшего авторитета, к которому мог бы обратиться, которому мог бы безоговорочно доверять, он утратил человека, чью похвалу ценил больше всего на свете и у которого мог спросить: «Ты меня любишь?» — не боясь услышать ответ.

М'халл обернулся на звук ее шагов, поднялся на ноги, и Цветок Ветра поспешно опустила взгляд, не желая встречаться с ним глазами.

– Что... — М'халл сглотнул подступивший к горлу комок и, собравшись с силами, продолжил чуть громче: — Что вы делали... — Ему не потребовалось добавлять: «Когда умерла ваша мать».

Цветок Ветра ненадолго задумалась. Потом она посмотрела в лицо всаднику и честно сказала:

– Моя мать никогда не любила меня. Когда она умерла, настала моя очередь принять на свои плечи ее груз, и она наслаждалась тем, что я окажусь именно в таком, а не в лучшем положении.

Она указала на Зорку.

– Она уделила мне часть своей любви. С ней я поняла, что может чувствовать иссохшая земля, когда на нее внезапно проливается летний ливень, — негромко проговорила она, затем ее голос окреп. — Для моей матери я никогда не стала бы достаточно хорошей.

М'халл кивнул и вытер глаза.

– Она была великим человеком.

– Да.

– Она отдала всю себя этой планете, — сказал М'халл. Он посмотрел вниз, на неподвижное безжизненное тело. — Теперь мне кажется, что я понимаю ее последнее желание.

– А я — нет, — отрезала Цветок Ветра, — Я предпочла бы оставить ее в покое и хранить память о том, каким было ее тело при жизни, а не после смерти.

М'халл вскинул на нее пристальный взгляд.

– Над этим я не думал. Скажите, Цветок Ветра, вы согласны выполнить последнюю волю моей матери Зорки?

– М'халл, мне этого очень не хотелось бы.

– Отец всегда учил меня, что я должен уважать желания дам, и в первую очередь моей матери. — Он резко вскинул голову. — Я не могу и не стану препятствовать выполнению ее воли.

Из коридора донесся звук приближающихся шагов и голос Торен:

– М'халл, с тобой все в порядке?

– Я здесь, — ответил М'халл. — Да.

В комнату вошли Торен, Д'мал и Нара. Цветок Ветра шагнула поближе к М'халлу, чтобы освободить место.

– Мы хотели попрощаться, — сказал Д'мал М'халлу.

– Я так много узнала от нее, — добавила Нара. — Она была для меня все равно что мать.

Цветок Ветра почувствовала, как стоявший рядом с нею М'халл вздрогнул. Очевидно, эти слова еще больше усилили испытываемое им чувство потери. Но он промолчал.

Бросив на М'халла вопросительный взгляд, Нара подошла к кровати, наклонилась и поцеловала Зорку в щеку. Д'мал нежно взял госпожу Вейра под локоть и вывел из комнаты. На лицах обоих явственно читалось искреннее выражение горя и сочувствия.

М'халл наклонился и в последний раз нежно погладил щеку матери. Когда же он выпрямился, стало ясно, что он больше не намерен давать волю чувствам. На генетика смотрел не сын, понесший горестную утрату, а непреклонный, полностью владевший собой предводитель Вейра.

– Итак, я должен выполнить последнюю волю моей матери. Нужно ли вам сделать еще что-нибудь перед тем, как мы отправимся отсюда?

– Да.

– В таком случае мы подождем снаружи, пока вы не закончите, — ответил М'халл и жестом пригласил Торен выйти вместе с ним.

Цветок Ветра осторожно обрядила тело Зорки. Вернувшийся М'халл вздрогнул при виде тела, завернутого с головой в белую ткань. Совладав с собой, он легко поднял труп матери на руки.

– Брайант' ждет нас снаружи, — сказал он Цветку Ветра и кивнул, предлагая ей идти вперед.

В коридоре возле комнаты Зорки ожидала группа всадников Форта, желавших проститься с покойной. Когда М'халл устало забрался на шею Брайант'а, двое всадников подали ему запеленатое тело Зорки. Затем всадники подняли Цветок Ветра и помогли ей устроиться позади М'халла.

– Вы готовы? — спросил, чуть повернув голову, М'халл, когда Брайант' легко взмыл в воздух. — Я полагаю, что время для нас существенно.

– Да, — согласилась Цветок Ветра и не смогла больше ничего добавить, потому что их окружил холод Промежутка.

Глава 8

Протеомика: изучение белков, преимущественно созданных в соответствии с генетическими кодами, и их функционирования.

Элементарные биологические системы. Терминологический словарь. Изд. 18.

 Форт-холд, 50 год Первого Прохождения, 58 ПВ 

Цветок Ветра была удивлена тем, как долго тянулось время пребывания в Промежутке. Когда же дракон вынырнул из Промежутка, холод не прекратился, а сменился другим холодом, почти таким же. Здесь все еще стояла ночь, и шел проливной дождь. Люди на спине дракона успели промокнуть за то короткое время, которое потребовалось Брайант'у, чтобы пролететь мимо Барабанной башни ко входу в Колледж.

– Что случилось? — крикнула Цветок Ветра, стараясь перекричать шум ветра.

– Я вернулся в ту ночь, когда увез вас отсюда, — ответил М'халл.

– Вы переместились во времени? — уточнила Цветок Ветра явно неодобрительным тоном.

– Я плохо подумал и дал Брайант'у именно эти координаты, — с простодушным видом сказал он, не собираясь признаваться в том, что уже успел побывать здесь. — Так, давайте-ка я помогу вам спуститься.

Цветок Ветра ухватилась за его руку и начала неуклюже сползать по боку Брайант'а. Хорошо, что стоит темная ночь и никто не увидит неприглядного зрелища, какое она собой являет. С некоторым запозданием она сообразила, что маленький рост не позволяет ей спуститься без повреждений, но в этот момент чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки и поставили наземь.

Это оказался Тьеран. Цветок Ветра умудрилась не показать радости, которую испытала, увидев его, и с холодным выражением лица проговорила:

– Вызови помощь. Тело нужно срочно отнести в холодную комнату.

– Тело? — переспросил Тьеран.

Прежде чем Цветок Ветра успела что-то объяснить, из дверей Колледжа выбежало сразу несколько человек. Они забрали из рук М'халла тело, с головой завернутое в белую ткань. Цветок Ветра поспешила следом за группой; все они скрылись в коридоре, ведущем в хирургическое отделение, за несколько секунд до того, как раздался хлопок, известивший о прибытии второго дракона. Цветок Ветра обернулась на звук, но поняла, что слишком устала и слишком расстроена, чтобы разбираться с новым посетителем. Уже не так быстро она побрела в направлении хирургических палат; внезапно накатила необоримая волна усталости, и старуха почувствовала, что ее ноги подгибаются.

– Мама? — Эморра тоже повернулась, услышав, что к ним прибыл еще один дракон, и увидела, как мать начала падать. — Джанир! Джанир, скорее сюда! Цветок Ветра потеряла сознание!

Когда М'халл опускал мертвое тело матери на руки встречавшим медикам, его трясло — не столько от холода Промежутка, сколько от горя. Дождавшись, пока все скроются из виду, он прижался щекой к шее Брайант'а и громко всхлипнул.

Хлопок известил о прибытии его самого, переместившегося во времени, чтобы успеть доставить Цветок Ветра в Вейр, пока мать еще жива.

– Нет! — выкрикнул М'халл, почувствовав на щеках новую теплую волну слез. — Не делай этого!

Он знал, что это бессмысленно, что он не в состоянии изменить ход времени, создав парадокс, но его горе было слишком сильным. Если бы он тогда не прилетел, то, возможно, Зорка и сейчас была бы жива, подумал он в бессильном отчаянии.

– Ты хочешь создать парадокс времени? — спросил младший из М'халлов, широко раскрыв от ужаса глаза.

М'халл попытался что-то ответить, но язык его не слушался. В конце концов он снова вскочил на шею дракона и прокричал плачущим голосом:

– В таком случае иди! Только не говори, что я тебя не предупреждал!

Брайант' высоко подпрыгнул, мощно взмахнул крыльями и унесся вместе со своим всадником через Промежуток в Бенден-Вейр, где его ожидало умиротворяющее присутствие Торен.

***

Цветок Ветра покоилась на больничной кровати, укрытая больничным одеялом. Рука, легко лежавшая на ее груди, тем не менее воспрепятствовала ее попытке подняться. Цветок Ветра повернула голову, что тоже потребовало от нее усилия, и обнаружили, что рука принадлежит Эморре.

– Мне некогда разлеживаться, я должна сейчас же взяться за работу, — сказала она, старательно избегая взволнованных интонаций и пытаясь говорить с извечным спокойствием закаленного клинициста. Впрочем, ей уже стало ясно, что она еще слишком слаба для того, чтобы сразу же направиться в операционную.

Недовольно насупив брови, Эморра потянулась к прикроватному столику и взяла небольшую чашку, над которой еще поднимался пар. Цветок Ветра вдохнула резкий аромат кла и в который раз заставила себя подавить сожаление о том, что семена чая оказались в числе богатств, потерянных во время безумного бегства на Северный континент.

– Выпей это, — приказала Эморра, ловко подсунув свободную руку под спину матери, чтобы помочь ей сесть. — Джанир сейчас придет.

– Совершенно ни к чему было тревожить его, — неубедительно ответила Цветок Ветра, отпивая из предложенной чашки.

Кла был теплым, а не горячим, каким его принято пить, но она сразу почувствовала, что ее силы восстанавливаются. Она взяла чашку из руки Эморры, не отрываясь, несколькими глотками выпила все содержимое до дна и поразительно быстрым движением вложила ее во все еще протянутую руку дочери.

– Ну, вот, мне уже намного лучше.

– Мама! Ты должна как следует отдохнуть. Твой обморок всех ужасно напугал.

– Чепуха! — возмутилась Цветок Ветра. — Резкий переход от дня к ночи вызвал небольшой сосудистый спазм. Сейчас я уже в полном порядке, — уверенно солгала она и села, опустив ноги со стороны кровати, противоположной той, где сидела Эморра. — К тому же у меня есть неотложное дело.

Цветок Ветра столкнулась с Джаниром в дверях, когда уже выходила из палаты.

– Куда поместили тело Зорки?

– В холодную комнату, — ответил Джанир. — Но его нельзя там долго хранить.

– В таком случае пусть его приготовят для вскрытия, — распорядилась Цветок Ветра, прошагав мимо своего бывшего ученика и главного помощника, так что ему пришлось двинуться следом. — Я буду в главной операционной.

– Сейчас, ночью? Вы думаете, это разумно?

– Я должна начать прежде, чем начнется трупное окоченение, Джанир, — ответила Цветок Ветра. — Вы сможете сделать все необходимое?

– Да, но...

– Вот и прекрасно. Через пять минут вас устроит? — Цветок Ветра направилась в сторону операционной, оставив лишившегося дара речи Джанира посреди коридора.

Она разбудила студента, несшего ночное дежурство, и потребовала немедленно подать ей горячей воды для мытья. Она заставила себя мыть руки почти до плеч полных пять минут, как сделала бы, собираясь оперировать живого человека. Во время мытья она бормотала про себя эриданские мантры, помогающие сосредоточиться. Она отгораживалась от окружающего своим знанием и искусством, как плащом.

Когда Цветок Ветра отвернулась от умывальника, обнаженное тело Зорки уже находилось на операционном столе. Джанир и, к немалому удивлению ученой, Эморра ожидали ее. Джанир стоял рядом с трупом. Эморра почтительно держалась в отдалении, подчеркивая тем самым свой статус наблюдателя.

– Я могу все сделать сам, — предложил Джанир, указывая на поднос с разложенными инструментами для биопсии.

Цветок Ветра осмотрела инструменты, выбрала самые тонкие зонды и лишь после этого мотнула головой:

– Нет.

Мозговую биопсию она взяла так искусно, что место, куда вонзилась игла, удалось бы найти разве что при помощи лупы. Образец она вручила Джаниру.

– Исследуйте, пожалуйста, вот это. Меня интересуют любые отклонения в химизме и клеточной структуре, особенно любые признаки развитой гериатрической деградации.

Джанир неохотно взял образец.

– Но...

Цветок Ветра строго посмотрела на него.

– Я... я... Джанир, я обязана выполнить ее последнюю волю.

Эморра взглянула поочередно на Джанира и мать, но исход спора был предрешен: чуть заметно кивнув, Джанир отправился с образцом в лабораторию.

Цветок Ветра подошла к одному из шкафов с инструментами, стоявших вдоль стен, выбрала стандартный комплект скальпелей и зажимов и положила его на операционный поднос вместо набора для биопсии, которым только что воспользовалась.

Она подошла слева к голове Зорки, взяла скальпель и долго стояла, собираясь с духом. Надо было сделать на лице Зорки глубокую рану, сходную с той, которую в детстве получил Тьеран от внезапно разбуженного стража порога.

Медленно, как бы отдельно от всего существа, из глаз потекли слезы, сначала из левого глаза, а потом из правого. Они сплошными струйками текли по щекам и капали с подбородка. Рука старого врача конвульсивно дернулась; Цветок Ветра отшвырнула скальпель.

– Я не могу, не могу, не могу!

Эморра широкими шагами пересекла разделявшее их расстояние, на мгновение застыла в нерешительности, а потом ласково положила руку на плечо матери. И это прикосновение словно разрушило барьер сдержанности, которым всю жизнь прикрывалась Цветок Ветра. Она резко повернулась к дочери и с невнятным криком уткнулась лицом в ее плечо.

– Я не могу сделать этого, Эморра, не могу, — сквозь слезы шептала старуха. — Пусть это обесчестит наш род, но я не в состоянии это сделать.

Эморра ласково гладила мать по голове и спине, как та никогда не гладила ее самое и как — она внутренне содрогнулась, поняв это, — Китти Пинг, бабушка Эморры, умершая задолго до рождения внучки, никогда не гладила свою дочь Цветок Ветра.

– Успокойся, успокойся, все в порядке. Конечно, ты не можешь. Никто не имеет права требовать этого от тебя, — негромко говорила она.

Эти слова служили двоякой цели и должны были убедить не только старуху, но и саму Эморру.

Цветок Ветра отступила на полшага и взглянула дочери прямо в глаза.

– Но ведь это было ее последнее желание!

– Это было всего лишь желание, мама, — ответила Эморра. — Зорка наверняка желала облегчить твое бремя, но ни в коем случае не прибавить к нему новый груз. И потому воспринимай ее слова как...

Ее прервал резкий звук. Громкий, быстрый, отрывистый барабанный бой.

Цветок Ветра отступила еще дальше от дочери и выкинула голову, прислушиваясь.

«Тревога! Тревога! Тревога!» Правила были очень простыми и ясными: каждое повторение сигнала тревоги подчеркивало степень чрезвычайности положения. Еще одно повторение — и барабанщики разнесут эту весть по всему Перну.

«Тревога! Медицинская тревога. Цветок Ветра...» — отдельного кода для имени Цветок Ветра не было. Мало кто помнил, что оно означало на языке Старой Земли, но и Тьеран, и все старшие медики Колледжа знали, как красиво оно переводится на современный язык Перна. «...взять медицинскую сумку немедленно!»

– Это Тьеран! — сказала Эморра.

В то же мгновение дверь распахнулась, и в операционную влетел Джанир.

– Что значит вся эта паника? — нервно спросил он.

– Джанир, принеси мою сумку. Встретимся на Барабанной башне, — приказала Цветок Ветра, поспешно выходя из комнаты.

На Барабанной башне? Цветок Ветра, да ведь там льет как из ведра. Вы утонете!

Бегите быстрее, Джанир, — сказала Эморра, устремившись вслед за матерью. — Тьеран только разослал извещение о бедствии по всей планете.

Джанир догнал их на полпути к Барабанной башне. Как только он протянул сумку, Цветок Ветра яростно крикнула:

А теперь проваливай! Отдай мне инструменты и убирайся в дом!

Мы не можем позволить заразиться вам обоим, — объяснила Эморра в ответ на вопросительный взгляд Джанира.

Коротко поклонившись, Джанир повернулся и побрел обратно, жадно хватая раскрытым ртом пропитанный водой воздух.

«Когда же это мальчик успел настолько меня перерасти?» — подумала Цветок Ветра, разглядев впереди вход на лестницу Барабанной башни и Тьерана, стоявшего на первой ступеньке. Сверху, со смотровой площадки башни, выглядывал еще один дозорный. Даже сейчас, ночью можно было разглядеть снизу испуганное выражение его лица, тем более что перед входом на лестницу были выставлены зажженными все имевшиеся в башне светильники. Она одобрительно кивнула: Тьеран, как оказалось, отлично запомнил порядок организации карантина.

Тьеран осторожно держал что-то на сложенных ладонях. Рядом с ним на земле темнели останки разбившейся огненной ящерицы.

– Они упали с неба! — крикнул он, не дожидаясь, пока женщины подойдут. — Я не сумел поймать их обеих.

С первого взгляда было ясно, что упавшее животное мертво. Изо рта у него вытекала тонкая, очень неприятная на вид струйка зеленой слизи.

– Удивительно, как тебе в этой темноте удалось поймать хотя бы одну, — ободряюще отозвалась Эморра.

Цветок Ветра решительно подняла руку.

– Оставайся там, где стоишь! Это карантинная зона!

Эморра остановилась на мгновение, собралась с мыслями, а потом шагнула вперед и решительно взяла мать под руку.

– Глупая девчонка! Зачем ты это сделала? — прошипела Цветок Ветра на ухо дочери, заставив ее пригнуться.

– Тебе наверняка потребуется помощь, — твердо ответила Эморра.

– Но не ценой жизни моего единственного ребенка, — печально возразила Цветок Ветра. — При том, что и он, — она незаметно кивнула в сторону Тьерана, — уже подвергается неведомой опасности. Нельзя допустить, чтобы Перн потерял вас обоих.

Эморра вскинула бровь.

– Когда-нибудь тебе придется объяснить мне, что это значит, — сказала она. — Но не сейчас. Что я могу сделать?

Тьеран услышал их голоса. Когда же Цветок Ветра и Эморра подошли немного ближе и он разглядел в руке старухи медицинскую сумку, его лицо просветлело.

– Этот все еще жив, — сказал он, поднимая руки, на которых неподвижно лежал файр. — Ему нужны антибиотики.

– Откуда ты знаешь? — резко спросила Цветок Ветра.

Она шагнула вперед и опустилась на колени перед мертвым файром, лежавшим на земле. Осторожно ощупала тельце, потом шпателем взяла немного зеленой слизи, вытекшей изо рта мертвого животного.

– Мешочек для образцов, — коротко приказала она. Эморра поспешно повиновалась, Цветок Ветра безошибочным движением положила шпатель внутрь.

– Он хрипит... У него ин... инфекционное заболевание, — сказал Тьеран. — Ему нужны антибиотики.

– Какие именно? — спросила Цветок Ветра. — Каким образом ты собираешься угадать нужный вид антибиотика? И, кстати, величину дозы?

Тьеран скрипнул зубами.

– Антибиотик у вас только один, и вы это отлично знаете. Антибиотик широкого спектра. Максимальную дозу для его массы тела.

– Этого самого антибиотика широкого спектра, Тьеран, осталось очень мало, — сказала Цветок Ветра; ее голос с трудом можно было расслышать за шумом дождя и ветра. — Если мы дадим недостаточную дозу, огненная ящерица умрет. А если даже она выживет... Этот антибиотик хранился для операции по исправлению твоего лица.

Тьеран долго молчал. Очевидно, ему пришлось выдержать яростный спор с самим собой.

Когда же он заговорил снова, его голос звучал громко и уверенно:

– Цветок Ветра, это его единственный шанс.

Глава 9

Подпрыгнув, крыльями взмахнул

И в небо взвился.

И в Промежутке утонул —

Из глаз сокрылся.

 Вейр Бенден, Второй Интервал, 507 ПВ 

Два дракона возникли ниоткуда под низкими облаками над холдом Залив. Один оказался золотой королевой, а второй — бронзовым.

– До сих пор не могу поверить, что мы этим занялись, — проворчала Туллеа, обращаясь к своему дракону.

Она покрутила головой и обнаружила Б'ника верхом на Карант'е невдалеке справа. Затем окинула взором побережье и раскинувшиеся вдоль него размокшие от затяжных дождей поля.

– Просто не могу понять, почему я позволила Б'нику втянуть нас в это.

«Потому что ты любишь его», — утвердительно, но все же с легким намеком на вопрос в своем беззвучном голосе ответила Майнит'а.

Туллеа рассмеялась против воли и похлопала золотую красавицу по шее. «А ты хотела немного размяться», сказала она.

«Она скоро поднимется в брачный полет», — вполголоса сказал ей Б'ник почти семидневку тому назад.

В его глазах нетрудно было угадать невысказанный вопрос. Туллеа знала, что это за вопрос, но решила покапризничать и пока что воздержаться от ответа. О, она нисколько не сомневалась в том, какой дракон в итоге догонит Майнит'у, но ей приятно было заставлять Б'ника нервничать, держа его в неведении. Кроме того, старательно уговаривала она себя, окончательный выбор все же принадлежит драконам и только драконам.

– Упитанная и хорошо натренированная королева улетит дальше и отложит больше яиц, — напомнил ей Б'ник тем утром, когда предложил ей присоединиться к нему в розысках. — И попутно мы сможем посетить несколько интересных мест.

Туллеа решила воспользоваться предоставленной возможностью. Майнит'у, которой было немногим больше трех Оборотов, лишь недавно сочли достаточно взрослой для того, чтобы летать в Промежутке. И сейчас, по истечении трех Оборотов, заполненных любовью, почти непрерывным кормлением, умащиванием маслом и уходом, Туллеа страстно желала насладиться плодами своих трудов.

Кроме того, призналась она себе, она любит летать.

«Я тоже», — отозвалась Майнит'а, как обычно прочитав не обращенные к ней мысли всадницы.

«Но погода такая ужасная», — пожаловалась Туллеа дракону.

«Меня она вполне устраивает», — ответила Майнит'а.

Туллеа фыркнула.

«Ну конечно! Ты же считаешь холод Промежутка очень приятным!»

«Холод Промежутка холодный», — ответила Майнит'а. В ее тоне нетрудно было угадать укоризну.

– Ну а это еще хуже! — рявкнула вслух Туллеа и повернулась к Б'нику.

Бронзовый всадник взволнованно размахивал руками и указывал куда-то вниз. Туллеа посмотрела туда, но не увидела ничего... хотя нет, на песчаной полоске пляжа валялась какая-то кучка тряпья. Карант' Б'ника заложил крутой нисходящий вираж, развернувшись в воздухе чуть ли не вокруг кончика крыла, и Майнит'а, не дожидаясь приказа Туллеа, с готовностью последовала за ним. Спустившись пониже, Туллеа разглядела, что из тряпок высовываются ноги и руки.

Возможно, они в конце концов наткнулись на останки Ж'трела? «Вот и отлично, сказала себе Туллеа, — тогда мы сможем вернуться домой!»

– Б'ник и Туллеа кого-то нашли, — сказал К'тан, входя в комнату арфиста Киндана.

– Ж'трела или его останки? — спросил Киндан, поднимаясь с табуретки и осторожно вешая на крюк гитару, на которой перед тем играл. — Пойдем, Волла, — обратился он к бронзовому файру, дремавшему на его постели. Тот поднял голову, чирикнул, потянулся, поднялся в воздух и, трепеща крылышками, повис в воздухе над правым плечом Киндана.

К'тан пожал плечами.

– Они должны вот-вот прилететь.

Всадник и арфист вышли наружу и направились к кратеру Вейра. Обычный утренний туман в чаше кратера уже начал рассеиваться под солнечными лучами, но воздух еще не прогрелся.

Два дракона возникли в небе над ними и сразу пошли на посадку. Первой приземлилась золотая Майнит'а, а за ней бронзовый Карант'.

Волла, повернув голову, взглянул на Майнит'у, недовольно пискнул и исчез в Промежутке. Туллеа не любила огненных ящериц.

К'тан махнул рукой Киндану, и они вдвоем подбежали к бронзовому дракону. Б'ник держал кого-то на руках.

– Она очень замерзла, — сказал бронзовый всадник, передавая в руки встречавшим молодую женщину.

– Где ее огненные ящерицы? — спросил Киндан, принимая на руки бесчувственное тело.

– Мы их не видели.

Лорана проснулась. В тепле. И в сухости. Что-то небольшое и теплое прижималось к ее спице. Она ощутила, что завернута в простыни и одеяла. Расслабленно улыбнулась и повернулась взглянуть на огненную ящерицу, гадая про себя, кто это будет, Гарта или Гренн...

...И с ужасом увидела, что это не она и не он. А потом она вспомнила.

Маленький бронзовый самец, лишь только бросив взгляд на ее искаженное болью лицо, испуганно пискнул, подпрыгнул и исчез в Промежутке.

Лорана вздохнула, глаза ее наполнились слезами, которые никак не хотели вытекать. Она прогнала от себя Гарту и Гренна. Она была уверена, что вот-вот погибнет, и хотела спасти их.

Теперь она была жива, а они... Она закрыла глаза и глубоко сосредоточилась, пытаясь разыскать файров, где бы те ни находились.

Почти тотчас ее отвлекло пронзительное чириканье огненной ящерицы, которое поддержал рев дракона невдалеке.

– Вы проснулись? — раздался голос из-за двери, и в комнату вошел незнакомый мужчина.

Он выглядел на несколько Оборотов старше Лораны и носил синюю одежду арфиста. Рядом с ним висел в воздухе бронзовый файр. У мужчины были проницательные голубые глаза и черные как уголь волосы. Он был выше ростом, чем Лорана, его поджарое тело выдавало немалую силу и ловкость.

– Волла? — обратился незнакомец к своему файру. Бронзовый, очевидно очень взволнованный, прочирикал в ответ довольно длинную речь. — Волла, она, конечно же, хочет есть. Передай Кьяри, что наша гостья проснулась. Волла, ты идешь?

Файр еще раз окинул Лорану недоумевающим взглядом, предупреждающе пискнул и скрылся в Промежутке.

– Огненные ящерицы — не самые лучшие посыльные, — сухо заметил мужчина. — Меня зовут Киндан.

Едва она начала приподниматься, Киндан жестом остановил ее.

– Не пытайтесь вставать. Вы еще слишком слабы. Лорана остановилась, обнаружив, что ее собеседник прав. Она чувствовала себя беспомощной, как сорванный ветром осенний лист.

Шаги в коридоре известили ее о приходе нового посетителя. Это оказался мужчина средних лет с характерной сухощавой мускулистой фигурой всадника. В его каштановых волосах проблескивали первые серебряные прядки, карие глаза смотрели приветливо.

– Я принес еду, — объявил он, опуская поднос на стоявший у кровати маленький столик. Взяв кастрюльку, он наполнил чашку какой-то жидкостью. — Но сначала я хотел бы, чтобы вы выпили этот травяной отвар. После голодания нужно заново приучать желудок к пище, причем делать это осторожно.

Не говоря ни слова, Киндан помог Лоране сесть и устроил подушки под спиной, чтобы ей было удобнее.

– Меня зовут К'тан, — представился старший, протягивая девушке чашку. — Я целитель Вейра. — Он покачал головой. — За минувшие шесть дней вы предоставили мне немало возможностей попрактиковаться в моем искусстве.

– Спасибо, — с благодарностью в голосе отозвалась Лорана. — А я Лорана.

Целитель и арфист быстро переглянулись, и Лоране почему-то показалось, что они молчаливо согласились между собой отложить на потом какой-то вопрос.

– Позвольте, я помогу вам, — сказал Киндан. Он осторожно присел на край кровати и вручил девушке чашку с отваром.

Лорана с удовольствием потягивала напиток. Жидкость была лишь чуть теплой и приятно смягчала пересохшее горло.

К'тан почему-то внимательно следил за тем, как она пила. Через несколько секунд Лорана отдала чашку Киндану.

– Благодарю вас, — сказала она арфисту. И добавила специально для целителя: — Замечательный напиток.

К'тан наклонил голову, соглашаясь с ее словами.

Внезапно посреди комнаты возник оживленно чирикавший Волла. Впрочем, файру хватило одного взгляда на больную, чтобы умолкнуть и посмотреть на Киндана с такой печалью, что Лорана поневоле улыбнулась.

– Он всегда такой выдержанный? — спросила Лорана, чувствуя, что на ее глаза вновь навернулись слезы.

– Обычно он ведет себя куда хуже, — отозвался Киндан. — Я думаю, сейчас он такой смирный, потому что вы...

– Находилась на пороге смерти? — закончила за него Лорана.

– Теперь вы наверняка поправитесь, — твердо заявил К'тан. — Сейчас выпейте еще немного настоя, а потом я порекомендовал бы вам этот бульон.

– А потом я засну, — сказала Лорана.

– Вам уже приходилось тяжело болеть? — осведомился К'тан.

– Лихорадкой.

Лорана хорошо помнила, как они с отцом отчаянно боролись за спасение жизни матери, брата и сестры. И как после двух недель борьбы все же потеряли сначала сестру Санну, затем брата Леннэля и в конце концов мать.

После того как болезнь унесла мать, они с отцом рыдали в объятиях друг друга. Ни она, ни Саннэль не хотели жить. А потом она сама заболела Лихорадкой, и тогда кошмары стали заполнять не только ее ночи, но и дни. Единственным приятным воспоминанием о том времени осталось лицо отца, смотревшего на нее, осторожно вытиравшего ей лоб или поддерживавшего ее под спину одной рукой, а второй подносившего к губам чашку с бульоном. Лоране хотелось уйти, присоединиться к матери, сестре и брату, но она не могла этого сделать — мысль о том, что она бросит отца совсем одного, казалась ей непереносимой. Наверно, поэтому жестокий озноб прекратился и она выздоровела.

Она почувствовала, что Киндан еле ощутимо пошевелился, и взглянула ему в лицо. На этом лице было много морщинок — такие остаются от частых улыбок и смеха, — но оно также умело прятать чувства. Девушка каким-то образом распознала боль, которую скрывал этот человек, и поняла, что ему приходилось видеть смерть — много смертей.

– Я буду жить? — негромко спросила она у арфиста.

И тут к ней единым обвалом вернулись воспоминания: шторм, Колфет, ее падение за борт, яростные крики, которыми она прогоняла огненных ящериц...

– Кто-нибудь нашел Колфета? — внезапно спросила она, снова попытавшись сесть прямо. Киндан придержал ее за плечо, но она резким движением отдернулась. — Он остался совершенно один в ялике, со сломанной рукой.

Киндан удивленно взглянул на нее, но тут же его взгляд сделался испытующим. Лорана почувствовала, что целитель тоже напрягся.

– Всадники никого не видели, — мягко сказал К'тан.

– Пожалуйста, попросите их поискать еще, — взмолилась Лорана.

– Я поговорю с предводителем Вейра, — пообещал К'тан.

Лорана повернулась и уставилась прямо в глаза Киндану.

– Мои файры? Им удалось спастись? Киндан покачал головой:

– О файрах ничего не известно.

Лорана, мгновенно обессилев, упала на кровать.

– Пока что выпейте еще немного настоя, — ласково произнес Киндан, снова поднося чашку к губам Лораны. А когда она все допила, то спросил тем же тоном: — А теперь не хотите ли немного бульона?

К'тан у него за спиной пошевелился. Похоже, у него отлегло от сердца.

– Я пошел, — сказал он и поглядел на Лорану. — Попозже загляну, проверю ваше состояние. — Он указал на Киндана. — Оставляю вас в хороших руках.

Лорана проснулась, нисколько не отдохнувшая и в сильной тревоге. В комнате было темно. Слабый лучик света пробивался через открытую дверь из какого-то отдаленного помещения. Но что-то должно было разбудить ее. Как и при прошлом пробуждении, она ощутила рядом тельце Воллы; его присутствие было теплым и утешительным.

Внезапно огненная ящерица напряглась и несколько раз быстро и натужно чихнула.

«А драконы часто кашляют?» — прозвучали в памяти Лораны ее собственные слова.

Файр снова чихнул.

– Киндан? — позвала Лорана. — Киндан! — прокричала она, теперь уже в голос; ее смутная тревога вдруг обрела форму и смысл. — С Воллой что-то не так!

Она услышала в соседней комнате торопливые движения; разбуженный арфист выбирался из кровати. «Волле нужен целитель», — решила Лорана. Она мысленно оглядела спавших в Вейре драконов, которых никогда в жизни не видела, нашла того, который был ей нужен, и обратилась к нему: «Киндану срочно нужен целитель».

– У него жар, он прямо весь горит, — сказал через несколько минут К'тан, быстро осмотрев огненную ящерицу.

Киндан зажег все светильники, которые смог найти, и в комнате было светло почти как днем.

– Я никогда не видел ничего подобного — во всяком случае, у огненных ящериц, — добавил он, нервно мотнув головой.

– Скажите, Лорана, а ваши огненные ящерицы кашляли? — спросил Киндан, бросив на нее полный тревоги взгляд.

Все это время он продолжал ласково гладить файра, лежавшего на постели рядом с девушкой. Волна печали захлестнула Лорану: она еще несколько раз попыталась нащупать разумы своих файров, но каждый раз одинаково безуспешно.

– Нет. А вот Талит' Ж'трела кашлял, — ответила она. Киндан и К'тан переглянулись с откровенным испугом.

– Я не знаю, что делать, — сказал К'тан Киндану после долгой паузы.

Мой отец делал особое варево для домашнего скота... — вспомнила Лорана, но тут же сморщилась. — Но я совершенно не представляю, подействует ли оно на огненных ящериц.

Все равно стоит попробовать, — сказал К'тан, пожав плечами.

– Вы помните состав? — спросил Киндан.

Лорана кивнула.

Киндан рысью выбежал в соседнюю комнату и вернулся с рисовальной палочкой-стилосом и стопкой бумаги. Лорана быстро и четко написала список ингредиентов. К'тан наклонился к ней, не дожидаясь, пока девушка закончит писать.

– Все компоненты у нас есть, — сказал целитель и, как только она оторвала перо от бумаги, взял у нее листок. — Я немедленно приготовлю это снадобье. — Он вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Киндан проводил его глазами с таким видом, словно прикидывал в уме, когда целитель сможет вернуться. Когда же он вновь повернулся к Волле и Лоране, то с изумлением увидел, что она наклонилась над следующим листком бумаги и с непостижимой быстротой чиркает по нему стилосом.

– Это Колфет, — сказала Лорана, закончив рисунок, и протянула листок арфисту. — Я подумала, что это поможет искать его.

– Я и забыл, что вы рисуете, — признался Киндан. — В сообщении из Иста-Вейра упоминали о тех рисунках, которые вы делали в Лемосе для лорда Карела.

Лорана чуть заметно покраснела и отмахнулась, как бы отметая этот нечаянный комплимент.

– Они были очень даже неважными.

Она взяла следующий листок бумаги и быстро набросала новый эскиз.

– Вот чем я действительно хотела бы заняться.

Она показала новый рисунок Киндану. На страничке были изображены два маленьких шестиногих существа.

Арфист вопросительно взглянул на нее.

– Я надеялась нарисовать всех животных, которых только удастся найти на Перне, понять, какие между ними существуют различия и сходство;

Киндан снова склонился над рисунками.

– Этого я узнаю, — сказал он, ткнув в листок пальцем. — Я видел его в полях поблизости отсюда. Но вот этот... — Он удивленно мотнул головой. — Где вы его нашли?

– На побережье Айгена, — ответила Лорана.

Она указала на различия между двумя похожими существами и дала почти те же объяснения, которые без малого месяц назад услышал от нее Ж'трел.

– Да, это впечатляет, — сказал Киндан. Он еще раз взглянул на рисунок и опять перевел взгляд на Лорану. — Вы умеете рисовать красками?

– Красками? — недоверчиво повторила Лорана. — Я никогда не могла позволить себе купить краски.

В комнату поспешно вошел К'тан.

– А вот и мы! — объявил он, приподнимая поднос, на котором стояла еще дымившаяся плошка со свежеприготовленным снадобьем. — Ну-ка, угости своего малыша.

Киндану потребовалось долго уговаривать файра, прежде чем тот позволил влить себе в рот несколько капель лекарства. Впрочем, Волла тут же негодующе фыркнул, возмущенно посмотрел на хозяина и скрылся в Промежутке.

– Похоже, ему не слишком понравилось лечиться, — сухим тоном заметил К'тан.

– Но оно вовсе не настолько плохо на вкус, — беспомощно возразила Лорана. — Мне самой приходилось пробовать!

– Теперь вся проблема в том, чтобы вернуть его, — вздохнул Киндан.

– И как следует накормить его лекарством, — добавил К'тан.

Киндан хмуро взглянул перед собой.

– Я должен отыскать его.

– Я могу побыть с Лораной, — предложил К'тан.

– Нет, — возразила Лорана. — Я уже в полном порядке. Если мне что-то понадобится, то я скажу Дрит'у.

К'тан широко раскрыл глаза, а Киндан, уже направившийся к двери, застыл на месте от неожиданности.

– Вы говорили с Дрит'ом? — спросил целитель. — Он сказал мне, что нужен Киндану... Так это вы сказали ему?

Лорана кивнула.

– Мне надо идти, — сказал Киндан. Очевидно, он напоминал себе, что нужно сначала найти файра и лишь после этого разбираться в происходящем.

– Иди, ищи свою огненную ящерицу, — сказал К'тан, передавая ему плошку с лекарством. — И постарайся уговорить его выпить как можно больше.

Киндан взял лекарство и умчался прочь. Когда шаги Киндана стихли в отдалении, К'тан задумчиво посмотрел на Лорану.

– Вы можете разговаривать с каждым драконом? — спросил он, тщательно подбирая слова.

– Мне кажется, что да, — ответила Лорана. — Я могла говорить с Талит'ом.

– Скоро состоится Рождение, — начал К'тан. — И королевское яйцо...

– Ж'трел говорил, что я должна стать госпожой Вейра, — сказала Лорана, тряхнув головой. — Не знаю, гожусь ли я для этого, — добавила она, — но мне хотелось бы присутствовать при Рождении.

К'тан задумчиво посмотрел на нее и кивнул.

– Сейчас вам необходимо поспать. — Он жестом приказал ей лечь. — А я погашу светильники.

К'тан ушел. Лорана попробовала заснуть, но безуспешно. Она продолжала обдумывать события, случавшиеся в ее жизни. Ей было очень жаль Киндана и заболевшего файра. И еще ей казалось, что именно она виновата в случившемся.

По опыту работы с отцом она знала, как болезнь может передаваться от одного животного к другим. И по горькому опыту собственной жизни знала как нельзя лучше, что точно так же бывает и у людей.

Отец учил ее, что, если одно животное заболело, нужно самым первым делом изолировать все стадо.

– Даже здоровых? — изумленно спросила тогда юная Лорана.

Отец кивнул.

– Они могут сегодня казаться здоровыми, а назавтра заболеют. Именно поэтому и устраивают карантин. Таким образом мы отделяем больных животных от здоровых.

– И если они не заболеют?

– Что ж, в таком случае мы будем держать стадо отдельно достаточно долго для того, чтобы удостовериться, что животные перестали заболевать, — пояснил он дочери.

Когда сообщили о первых случаях Лихорадки и среди холдеров и ремесленников поползли самые разнообразные слухи, Саннэль уверенно заявил:

– Это человеческая болезнь. Она может перекинуться на домашний скот, но не затронет ни драконов, ни огненных ящериц.

Лорана знала, что это было как-то связано с различиями между коренными обитателями Перна и организмами родом со Старой Земли. Но не могло ли случиться так, что у людей или домашней скотины начнется такая болезнь, которая окажется опасной и для файров?

Она попыталась отогнать от себя тревожные мысли и заснуть, но ей не удалось. Чтобы отвлечься, Лорана попробовала снова поискать Гарту и Гренна. Она даже вспотела от усилий, но все было тщетно. В конце концов девушка расплакалась.

Ее слезы еще не успели просохнуть, когда она заметила у себя в комнате у самого потолка, ближе к двери, светлое пятно. Ей показалось, что это пятно разделено на множество фасеток, как глаз огненной ящерицы.

– Гарта? — негромко позвала она. — Гренн?

Вновь никакого ответа. Света в комнате тем временем прибавилось, и Лорана увидела такой же блестящий драгоценный камень в соседнем помещении.

Да, они походили на глаза огненной ящерицы, но форма отличалась. Лорана нахмурилась и заставила себя сосредоточиться. Свет медленно усиливался, и до нее дошло, что непонятные граненые светильники заметно ярче, чем окружающее их пространство.

Она повернулась на бок, полежала пару секунд, опираясь на локоть, затем собрала все силы, села и спустила ноги на пол.

Голова тут же закружилась, но кое-какие силы, как оказалось, к ней успели вернуться. Комната, словно пьяная, шаталась вокруг девушки, однако Лорана заставила себя сконцентрироваться на многогранном источнике света и найти по нему линию горизонта.

Стиснув зубы от напряжения, она заставила себя подняться на ноги.

В первую секунду колени Лораны чуть не подогнулись.

«Я должна отдыхать», — сказала она себе. Но странные источники света с непреодолимой силой влекли ее.

Первый шаг оказался неловким и шатким, но она собралась с силами и медленно пошла к двери.

Остановившись в дверном проеме, она отчетливо разглядела соседнюю комнату. Здесь в потолке оказалось множество сияющих драгоценностей. От одного многогранного камня к соседнему тянулись полосы света. Одна из них, как ей показалось, шла к камню, висевшему перед ее дверью, к тому, что расположился в самой середине комнаты.

От изумления у нее захватило дух.

Эти многогранные кристаллы состояли из чего-то наподобие стекла, поняла Лорана, и были размещены так, чтобы концентрировать свет и отражать его в комнаты. А все в целом являло собой изумительное зрелище.

Она прошла вдоль линии света, ведущей от кристалла, находившегося в ее комнате, до центрального самоцвета — о, как же подходило такое название этим прекрасным драгоценностям! — соседнего помещения, и развернулась, чтобы увидеть все лучи, отраженные от центра и уходившие к остальным кристаллам.

Нечто подобное имелось на «Всаднике ветра», но тамошний кристалл, передававший свет с палубы в подпалубный коридор, был мутным и грязно-зеленым. А стекла этих самоцветов сверкали прозрачностью чистейшей утренней росы.

Слегка пошатываясь от слабости, Лорана вернулась в свою комнату и взяла бумагу и стилос, которые оставил ей Киндан.

С обычной быстротой она набросала эскиз усыпанного светящимися самоцветами потолка. Закончив, она перешла в коридор, намереваясь проследовать за линией кристаллов к внешнему источнику света. Однако коридор ее разочаровал: кристаллы здесь расположились на большом расстоянии один от другого, и световая дорожка между ними была еле заметной.

Все же Лоране без труда удалось пройти вдоль нее, и вскоре она оказалась в большой котловине Вейра, под теплым утренним солнцем.

– О! — воскликнула она в изумлении, взглянув на небо. — О!

Даже ее натренированным глазам потребовалось некоторое время для того, чтобы полностью охватить зрелище, которое она увидела над собой. Девушка опустилась на колени, положила перед собой бумагу, и стилос замелькал в ее пальцах, перенося на нее то, что увидела художница.

В небе было полно драконов и огненных ящериц; они сияли в вышине, как световые блики, порожденные мягким освещением раннего утра. Синие, зеленые, бронзовые, коричневые и золотые. Огненные ящерицы, словно почтительная свита рядом с аристократами, суетились вокруг плавно набиравших высоту драконов, а те взирали на своих мелких родственников со снисходительностью взрослых, удостаивающих благосклонными взглядами хорошо воспитанных младенцев.

Доносившиеся сверху звуки — чириканье огненных ящериц и трубные крики драконов — отзывались в ее голове мысленными переговорами драконов, казавшимися столь же басовитыми, и почти бессвязными мыслями файров. Лорана подумала, что никогда в жизни не слышала более красивого рассветного хора и вообще не видела ничего столь прекрасного и приятного.

Но очарование исчезло уже в следующий момент. Где-то в этом ликующем рое Лорана услышала звук, который безошибочно узнала с первого же раза: сухой резкий кашель. Через несколько секунд точно такой же звук донесся с другой стороны.

«Драконы очень редко болеют», — с пугающей четкостью прозвучали в ее памяти уверенные слова Ж'трела, который с тех пор успел расстаться с жизнью.

Казалось, что по мере того, как силы возвращались к Лоране, Волле становилось все хуже и хуже. Через семидневку Лорана была почти такой же здоровой, как до своего злосчастного плавания, зато маленький файр совсем ослаб и почти не двигался.

Лорана делала все, что было в ее силах, пытаясь помочь Киндану и его огненной ящерице. Они с К'таном часто советовались по поводу лекарственных свойств различных растений. К'тан даже посетил Дом целителей, располагавшийся в Форт-Вейре, надеясь узнать что-то новое, но, увы, все усилия, казалось, были тщетными.

По просьбе К'тана Лорана безвыходно оставалась в своей комнате, несмотря на то что уже практически полностью выздоровела.

– Мы же не хотим, чтобы вы перенапряглись и все повторилось снова, — сказал К'тан, для пущей убедительности погрозив ей пальцем.

Но Лорана, хорошо помнившая объяснения отца по поводу карантина, подозревала, что это далеко не единственная и не главная причина ее изоляции.

Негромкий, но хриплый и надсадный кашель разбудил ее среди ночи. Звуки доносились из большого зала, к которому примыкала выделенная ей комната. В дверях показалась чья-то тень.

– Я принес вам цветную пастель, — громким полушепотом сказал Киндан. — Я надеялся, что вы нарисуете...

Лорана села в постели, нащупала на стене светильник и быстро повернула экран, заслонявший язычок пламени. Света в комнате прибавилось не слишком, но она смогла ясно рассмотреть взволнованное лицо Киндана и бессильно обмякшую огненную ящерицу, которую он баюкал, как ребенка, на согнутой левой руке.

Правой рукой он протянул ей толстую связку цветных пастельных карандашиков.

– Я с удовольствием нарисую Воллу, Киндан, — сказала Лорана.

– Я не о том... — начал было Киндан, но Волла снова зашелся надсадным болезненным кашлем, а потом отхаркнул большой комок полужидкой зеленой слизи. — Я об этом, — закончил арфист, поморщившись с таким видом, будто сам испытывал боль.

Лорана несколько секунд смотрела на выделения. Потом взяла у Киндана карандаши, взяла лежавший на тумбочке новый альбом — подарок К'тана — и, по обыкновению быстро, принялась рисовать.

– Я видела точно такую же с виду мокроту у больных животных, — сказала она, закончив эскиз и показывая его Киндану.

– Они выжили? — спросил Киндан, с грустной нежностью глядя на своего файра.

Лорана нервно облизала губы.

– Некоторые из них.

– К'тан еще спит, и мне очень не хочется будить его. Он всю ночь просидел с больным ребенком, — сказал Киндан, помолчав несколько секунд. Он указал на рисунок, изображавший неприятное зеленоватое пятно. — Ваш рисунок я смогу показать ему, когда он проснется. А вы тем временем не могли бы приготовить еще немного микстуры для Воллы?

– К'тан не хочет, чтобы я выходила отсюда, — возразила Лорана.

– Всего-навсего пройтись в кухонную пещеру. Там никого нет, я проверял, — сказал Киндан, умоляюще взглянув ей в глаза. — Мы вернемся уже через несколько минут.

Лорана нехотя кивнула. У нее не нашлось мужества сказать арфисту, что ни одно животное, которому не помогла первая доза травяной микстуры, не выжило.

Они вышли в котловину Вейра. Лорана застыла на мгновение, увидев перед собой множество тусклых огней, раскинувшееся от дна котловины до самых ее краев.

– Это драконы? — спросила она Киндана.

– По большей части отблески на их шкурах, — ответил Киндан. — Конечно же, их нельзя заметить днем, но ночью...

Он махнул рукой и ввел свою спутницу в другую большую пещеру.

– Это жилая пещера, — пояснил он, указывая на выстроенные ровными рядами длинные столы.

У одной стены неярко, но ровно горело несколько умело разложенных очагов. Киндан подвел девушку к самому яркому.

– Это ночной очаг, — объяснил он. — Если когда-нибудь захотите есть не вовремя, то найдете здесь все, что угодно, вплоть до приготовленного с вечера кла.

Он ткнул рукой в сторону буфета.

– Повара обычно оставляют здесь хлеб, масло и фрукты.

– Где они держат травы? — спросила Лорана. Киндан вскинул на нее озадаченный взгляд, пытаясь вспомнить, но тут же его лицо просветлело, и он указал на большой шкаф в дальнем конце пещеры.

– По-моему, специи должны храниться там. Вам нужны какие-нибудь особые травы?

– Если у поваров есть обычный набор специй, то все будет в порядке, — отозвалась Лорана, быстрым шагом направляясь к шкафу.

Распахнув дверь, она глубоко вдохнула острый запах множества хранившихся там растительных приправ. При свете фонаря, который держал для нее Киндан, она быстро отобрала нужные травы и вернулась к горящему очагу. Через несколько минут травы уже заваривались в горшке с кипящей водой, подвешенном над огнем.

– Еще немного, — сказала она.

Киндан кивнул и указал свободной рукой на стоявшие рядом с огнем стулья.

– О, позвольте мне! — воскликнула Лорана, увидев, как арфист неестественно изгибается, пытаясь сесть таким образом, чтобы не потревожить Воллу. Она подставила ему стоявший во главе стола стул и немного пододвинула его обратно, пока Киндан садился.

– Благодарю вас.

Лорана села рядом, повернув стул так, чтобы ей было, видно стоявшее на огне варево.

В огромном помещении воцарилась напряженная и в то же время немного сонная тишина. Лорана пристально вслушивалась в хриплое дыхание Воллы, переводя взгляд с больной огненной ящерицы на ее хозяина и обратно.

– Я никогда еще не видел его таким, — сказал через некоторое время Киндан, печально покачав головой. — Хотя других... да, видел.

– Огненных ящериц? — удивленно спросила Лорана.

– Людей, — ответил Киндан. Его взгляд сделался холодным.

– Вся моя семья, кроме отца, умерла от Лихорадки, — сказала Лорана, содрогнувшись от воспоминания.

Киндан ободряюще взглянул на нее, и Лорана, к собственному изумлению, принялась рассказывать о том, как болезнь уносила, одного за другим, ее родных, как холдеры боялись, что мастер-скотовод мог принести Лихорадку из своих странствий, как...

– В то время я учился в Доме арфистов, — сказал Киндан, когда Лорана разрыдалась.

Он тоже стал рассказывать. Его послали в Форт-холд в наказание, обвинив в том, что по его недосмотру в хранилище архивов начался пожар. Он стал помогать целителю Форта, когда появились первые жертвы Лихорадки, их становилось все больше и больше. В конце концов целитель тоже свалился и умер, и Киндану, которому тогда только-только исполнилось четырнадцать Оборотов, пришлось в одиночку продолжать борьбу с болезнью, делая все, что было в его силах.

– Вы, наверно, очень отважный, — благоговейно произнесла Лорана.

– Я тогда очень устал, — сказал Киндан, резко мотнув головой. — Я слишком устал, чтобы быть отважным.

– Это высокая отвага, — настаивала Лорана.

– Я был им нужен, — просто сказал арфист, но в его голосе прорвались скрытые эмоции. — Я не мог бросить их.

– А ваша семья? — спросила Лорана, надеясь, что эта тема окажется для арфиста менее болезненной.

– Одна моя сестра еще жива, — сказал он. — Отец и все братья умерли. — Киндан скорчил гримасу, словно у него за болели зубы. — Большинство погибло под обвалом, остальные умерли от Лихорадки.

– Мне очень жаль...

– Моя история мало чем отличается от многих других, — ответил Киндан, пожав плечами. — И лучше, чем у некоторых.

Не зная, что сказать в ответ, Лорана поднялась проверить состояние травяного отвара. Решив, что все получилось как надо, она отлила немного в высокий стакан.

– Нужно остудить до комнатной температуры, — пояснила она. Наклонившись к стакану, она долго принюхивалась. — Пахнет правильно.

– Вы можете понять по запаху, что все правильно? — спросил Киндан, изумленно вздернув брови.

– Нет, — созналась Лорана. — Я могу только определить, если чего-то не будет хватать, если я что-то не доложила.

– Мне нужно было спросить у вас состав. Я, конечно же, сумел бы сам сварить настой, — сказал Киндан извиняющимся тоном.

– С больной огненной ящерицей на руках? — усмехнулась Лорана, вскинув голову. — Не беспокойтесь, я с радостью помогла вам.

– Что ж, еще раз благодарю вас, — сказал Киндан.

Волла фыркнул и заворочался у него на руках. Лорана наклонилась и поднесла руку к голове огненной ящерицы, не прикасаясь, чтобы лишний раз не тревожить файра.

– Я чувствую жар даже отсюда, — сказала она.

Волла закашлялся. Лорана не успела отдернуть руку, и зеленая мокрота попала ей на кожу. — Извините, — сказал Киндан.

– Вам совершенно не за что просить извинения, — сказала Лорана, поднимаясь на ноги. — Смою, только и всего. Возможно, мне удастся найти заодно маленькую мерную ложечку...

– Посмотрите там, — указал Киндан.

– Вы, конечно, хорошо ориентируетесь на кухне, — усмехнулась в ответ Лорана.

– Только на этой, — признался Киндан. — И то по большей части знаю лишь, где под утро найти лекарства от профессиональных заболеваний арфистов: от головной боли с перепоя или ангины от непрерывного пения.

Лорана вымыла руки, затем нашла маленькую ложку и вернулась к сидевшему на прежнем месте Киндану. Набрав травяную микстуру в ложку, она кивнула арфисту. Киндан продолжал держать Воллу, а Лорана осторожно открыла рот огненной ящерицы и влила туда лекарство. Вдвоем они уговорили файра проглотить невкусный напиток.

– Теперь подождем, — медленно проговорил Киндан и посмотрел на Лорану. — А вам лучше пойти еще немного поспать — уже скоро рассвет.

Лорана кивнула, с усилием подавила зевоту и вышла из кухни.

Оказавшись в своей комнате, она долго лежала, глядя на потолок, и наконец светящийся кристалл заиграл первыми отблесками восходящего солнца.

Вдохновленная этим, она снова поднялась, нашла альбом и цветные карандаши, которые принес ей Киндан, и вышла из пещеры.

Как и в первый раз, котловина постепенно заполнялась огненными ящерицами и драконами, которые, проснувшись, слетались к находившемуся в дальнем конце озеру, чтобы напиться и окунуться. Потом они поднимались выше и исчезали в Промежутке, направляясь на площадки кормления, расположенные за пределами Вейра. Она быстро рисовала, заполняя страницу за страницей цветными изображениями драконов и файров, резвящихся под ласковыми лучами теплого утреннего солнца. Лишь когда вся бумага кончилась, она остановилась. Желая похвастаться своей работой, она поспешно направилась в кухонную пещеру.

Киндан был на том же месте, где она его оставила. Он поднял голову навстречу девушке, и по мрачному выражению лица Лорана все поняла, прежде чем арфист успел открыть рот.

– Он ушел навсегда, — сказал Киндан деревянным голосом.

– Как он это перенес? — спросил М'тал, когда К'тан тем же утром доложил ему о смерти Воллы.

– Как и все остальное, — ответил К'тан и почему-то пожал плечами. — Он пережил потерю стража порога, он пережил Лихорадку.

– И это больше, чем некоторые из нас могут сказать о себе, — с сожалением в голосе проговорил М'тал. Он продолжал испытывать вину за решение закрыть Вейр, которое принял, как только до него дошли первые слухи о Лихорадке.

– Это был единственный вариант, который мы могли выбрать, — твердо сказал К'тан предводителю Вейра.

– Но от этого он не становится менее болезненным. К'тан кивнул.

– Когда Лихорадка закончилась, мы помогли всем, чем могли.

М'тал хмыкнул и резко махнул рукой, давая понять, что тема закрыта.

– Сейчас нам предстоит принять другое, не менее трудное решение, — сказал, немного помолчав, целитель.

– Мы можем утверждать, что смерть Волла последовала от инфекционного заболевания?

– Многие другие огненные ящерицы тоже кашляют, — ответил К'тан.

М'тал несколько секунд сохранял полную неподвижность. А потом задал вопрос, который казался ему едва ли не страшнее собственной смерти:

– Эта болезнь может перейти к драконам?

– Я не знаю, — честно ответил К'тан.

– Мы не можем позволить себе рисковать, — сказал М'тал, словно размышляя вслух. Он посмотрел в глаза целителю, который закусил губу, и неохотно кивнул. — Итак, ты предлагаешь изгнать из Вейра всех огненных ящериц?

Только очень внимательный взгляд мог уловить утвердительный кивок К'тана.

– Убирайся отсюда! — крикнул К'тан.

Лорана подняла голову от рисунка, изображавшего огненных ящериц, и с изумлением посмотрела на целителя Вейра. За спиной у всадника она увидела Киндана; его взгляд пылал ненавистью.

– Ты убила файров! — зарычал на нее Киндан. — Ты принесла болезнь!

– Ты должна немедленно убраться, — твердо повторил К'тан.

«Да, я должна убраться, — сказала себе Лорана. — Это все моя вина. Я должна уйти в карантин. До... до...»

Лорана проснулась, чувствуя, что обливается потом. Ей пришлось несколько секунд оглядываться по сторонам, прежде чем она поняла, где находится. В комнате было темно, значит, время позднее. Все это ей приснилось.

Прошло почти четыре дня с тех пор, как М'тал приказал изгнать огненных ящериц из Бенден-Вейра. Лорана чувствовала себя окончательно поправившейся, но все еще оставалась в больничном помещении, опасаясь встречи с обитателями Вейра, особенно с теми, кто имел огненных ящериц.

Она собирала свои небогатые пожитки и отыскала в шкафу старую сумку, вернее, торбу, куда можно было все сложить. Цветные карандаши и рисунки она оставила на столе — возможно, их сочтут возможным принять в качестве хотя бы частичной платы за все то, что сделали для нее в Вейре.

Медленно, словно она все еще не оправилась, Лорана выбралась из больничной пещеры и направилась в котловину Вейра. Она чувствовала в душе ледяной холод. Вернее, не чувствовала совершенно ничего.

Кроме, пожалуй, голода. Да, совершенно определенно она была голодна. Лорана постаралась сконцентрироваться на своих ощущениях. Верно, она мучительно хотела есть. Она чувствовала это по рези в животе, по пульсирующей головной боли, порожденной голодом. И совершенно не могла понять, каким образом она могла так внезапно и так сильно проголодаться.

В ушах у нее неожиданно раздался негромкий жужжащий звук. Нос уловил слабый запах пищи, а в животе громко заурчало.

«Не волнуйся, ты получишь пищу», — сказала Лорана своему животу.

«Но я так хочу есть!» — вдруг возразил живот. Лорана чуть не подпрыгнула от изумления: она не могла припомнить, чтобы живот хоть когда-нибудь отвечал ей. Она постаралась отрешиться от этого странного события, решив, что его причиной может оказаться что угодно — слабость после недавней болезни, расстроенные нервы...

По мере того, как она приближалась к концу коридора, жужжание становилось громче, а запах жарящегося мяса — сильнее. Ее живот напрягся в ожидании. И лишь когда Лорана вышла в освещенную факелами котловину Вейра, она внезапно поняла, в чем тут дело.

Рождение! На площадке Рождений вылуплялись драконы, и новые всадники проходили Запечатление. А вокруг сидели взрослые драконы; они-то и издавали этот странный звук, пением поддерживая новорожденных.

На мгновение Лорана допустила мысль, что ей следует пойти на звук Увидеть Рождение! Вряд ли ей еще когда-нибудь выпадет такое счастье!

Но нет, ей надо уйти, прежде чем кто-нибудь увидит ее. Прежде чем они узнают...

«Но я хочу есть!» — пожаловался ее живот.

«Я накормлю тебя, обещаю», — ответила Лорана, задумавшись мимоходом, с каких это пор ее живот стал таким требовательным, и успев удивиться, что ей так хорошо удается уговаривать его.

Она услышала со стороны площадки Рождений звуки голосов, эти голоса становились все громче, быстро приближаясь к ней.

– Никогда не слышал ни о чем подобном! — сказал кто-то, уже неподалеку от нее.

Голос, похоже, принадлежал Киндану.

– Неужели никогда не было такого, чтобы только что вылупившийся птенец покидал площадку Рождений? — спросил женский голос.

Впереди в темноте сформировались три еще более темных пятна. Два совершенно явно представляли собой фигуры людей, шедших следом за... За только что вылупившимся птенцом!

«Что может новорожденный птенец делать в этом коридоре?» — удивленно подумала Лорана. Она прижалась к стене, надеясь остаться незамеченной, но малыш уверенно направился прямо к ней.

«Я же говорю тебе, что хочу есть!»

Лорана остановилась как вкопанная. От страха и потрясения у нее перехватило дыхание, глаза замерли в орбитах. Этого просто не могло быть. Птенец дракона никак не мог говорить с нею — это, конечно же, был ее разболевшийся живот.

«Ну, пожалуйста, у меня крыло болит». К жалобному голоску, звучавшему у нее в голове, прибавился писк боли, который Лорана услышала наяву.

Наконец-то в дело включились ее инстинкты. Никогда в жизни она не могла допустить, чтобы хоть какое-то животное испытывало страдания. Она подбежала к нетвердо державшемуся на ногах дракончику, приподняла его ногу и освободила кончик левого крыла, на который новорожденный умудрился наступить в темноте.

– Так лучше? — спросила Лорана вслух, не обращая внимания на толпу, которая быстро собиралась вокруг них, сосредоточившись исключительно на прекрасном новорожденном золотом дракончике, который просил у нее помощи.

«Да, мне совсем хорошо, — ответила малышка, тычась лбом ей в бок. — Я Арит'а».

В этот момент Лорана наконец поняла, что свершилось невозможное. Она произвела Запечатление.

Пробудившийся материнский инстинкт окончательно вывел Лорану из состояния шока. Она покачнулась, но удержалась на ногах, поспешно присела на корточки и принялась сначала гладить, а потом почесывать морду дракончика вокруг глаз.

– Прошу вас, — сказала она, впервые поглядев на собравшихся вокруг людей, — Арит'а очень хочет есть. Вы можете достать ей какой-нибудь еды?

– Конечно, — немедленно отозвался незнакомый голос.

Кто-то отделился от толпы и сломя голову помчался туда, откуда доносились ослабленные расстоянием сочные запахи.

– И принесите заодно что-нибудь и для Лораны, — красивый сочный голос Киндана разнесся над всей огромной бенденской котловиной.

– Уже, — откликнулся совсем рядом другой голос — женский. — Надень это.

Лорана почувствовала, как ей на плечи накинули теплую куртку.

– Ты, наверно, такая же замерзшая, как и голодная. Лорана, подняв глаза, увидела перед собой женщину.

Оборотов на шесть-семь старше себя, со светлыми волосами и проницательным взглядом ярко-синих глаз. Рядом с нею стоял рыжеволосый мужчина. Он стоял в позе защитника, хотя Лоране не показалось, что женщина хоть сколько-нибудь нуждается в покровительстве. Девушке еще не доводилось встречать представительниц своего пола, от которых исходила бы такая уверенность в себе.

– На какое-то мгновение мне показалось, что она может искать меня, — со смешком сказала женщина. — Ты даже не представляешь себе, как я рада, что это оказалась ты. Две... Нет, это было бы просто невозможно.

Наверху послышался хлопок, не похожий на тот, который издают при появлении из Промежутка драконы, и с ночного неба, часто взмахивая маленькими крылышками, спустилась не очень большая, но странно массивная, почти уродливая золотая фигура. Это оказалась королева — страж порога. Опустившись на дно Котловины, она сразу же подбежала к женщине.

По пути королева-страж торопливо обнюхала Арит'у, которая с величайшим любопытством сделала то же самое, а потом страж порога издал явно довольное и очень мелодичное щебетанье и сунул голову под локоть белокурой женщины.

– Я знаю вас! — воскликнула Лорана. — Вы Нуэлла.

– Я же говорил тебе, что твоя слава разошлась по всему Перну, — подхватил Киндан, кланяясь Нуэлле.

– Это предводитель Вейра М'тал, — продолжал Киндан, указав на седого, очень сухощавого пожилого человека, стоявшего рядом с ним.

– Мой лорд... — Лорана очень смутилась; в первую очередь из-за того, что пробыла в Вейре столько времени и ни разу не встретила самого главного здесь человека.

– Теперь — М'тал, — перебил ее пожилой всадник, резко взмахнув рукой для убедительности. — Или, если хочешь, предводитель. Ты теперь одна из нас, Лорана.

Вдруг у Лораны из глаз хлынули слезы и ручьями потекли по щекам. Встревоженная Арит'а растерянно уставилась на вновь обретенную подругу всей своей жизни.

«Тебе плохо?» — спросила новорожденная королева, готовая броситься на защиту напарницы, которая была намного больше ее.

«Мне хорошо. Все в порядке. Я просто очень счастлива», — заверила ее Лорана. Это была чистейшая правда. М'тал сказал именно то, что ей было необходимо услышать. У нее появился дом. Она стала Лораной, всадницей золотой королевы Арит'ы, всадницей Бенден-Вейра.

– Я не могла даже представить себе большего счастья, — сказала она вслух.

Лорана оказалась в последнем незанятом королевском вейре. Кто-то принес туда ее пожитки, о которых она совершенно забыла, она и Арит'а набили живот так, что было трудно дышать, и все это время она ощущала себя потерянной в волшебном плену глаз золотой Арит'ы, с любопытством разглядывавшей мир.

Глаза ее дракона.

Вся боль, все потери, все, что было прежде в жизни Лораны и бесследно исчезло, все получило искупление, стерлось, сделалось ничем в теплом ореоле любви Арит'ы.

И Лоране показалось естественным как дыхание то, что она подтащила свою постель к ложу своего новорожденного дракончика и уснула, свернувшись и грея собственным теплом свою королеву.

На следующее утро ее разбудил звучный голос Киндана. (После долгих дней разговоров вполголоса она еще не успела привыкнуть к его сочному тембру и энергичному звучанию.)

– Совсем рядом со спальными помещениями есть бассейн с теплой водой. Сдается мне, что он будет тебе часто нужен. — Манера его обращения к Лоране тоже изменилась.

Лорана потянулась и болезненно поморщилась. Твердый камень логова Арит'ы был, конечно же, очень удобен для дракона, но не слишком подходил для всадницы. Все мышцы и кости Лораны так болели, что она испугалась судороги, когда очень осторожно, так, чтобы не разбудить дракончика, отодвигалась.

– Я принес тебе кла, — добавил Киндан, когда девушка встала, и протянул ей кружку.

– Вы... ты случайно не видишь, где моя одежда? — спросила Лорана, чувствуя себя очень неловко в ночной рубашке.

Киндан стянул вещи, перекинутые через плечо, кинул ей и отвернулся, пока девушка поспешно переодевалась.

– Судя по набитому животу, она проспит еще несколько часов, — сказал он, не оглядываясь.

– И проснется голодной, — добавила Лорана.

– Десять яиц все еще лежат на площадке Рождений, — вдруг сказал Киндан. — Десять из тридцати двух.

Лорана резко повернулась к Арит'е, чтобы удостовериться, что с ее драконом все в порядке, что она здесь, что она — ее дракон.

– Это ненормально? — спросила она, с несколько виноватым видом повернувшись к арфисту.

Киндан кивнул.

– Очень даже, — не задумываясь, ответил он. — О, да, иногда бывает одно-два яйца, из которых никто не вылупляется, но у Брет'ы, королевы Салины, ни в одной кладке никогда не было таких случаев.

– А что в других Вейрах? — спросила Лорана. К ее любопытству уже начала примешиваться вновь просыпающаяся тревога.

– М'тал говорил с К'районом, — сказал Киндан, — предводителем Иста-Вейра. Их королева только что, отложила яйца, так что придется некоторое время подождать, прежде чем мы узнаем новости оттуда.

– А другие Вейры? — снова спросила Лорана.

Киндан пожал плечами.

– Мы только начинаем думать, как сформулировать вопросы, которые хотим задать, — откровенно сознался он. — Именно поэтому я решил поговорить с тобой.

– Со мной? — спросила Лорана, пытаясь сосредоточиться и не дать прозвучать в голосе паническим ноткам. Что, если причиной беды все же явилась она?

– Мы с К'таном хотели, чтобы ты работала вместе с нами, — сказал Киндан. — Твои рисунки могли бы очень сильно помочь.

– Мои рисунки? — удивленно переспросила Лорана.

– Да, — кивнул Киндан и поднял сделанную ею зарисовку лужицы зеленой мокроты, которую отхаркнул Волла. — К'тан сказал, что мы не можем идти на риск хранить какие-то образцы, взятые у больных, но по твоим рисункам можно будет отслеживать изменения в состоянии заболевших. И это вовсе не значит, что твое знание болезней скота не может нам помочь, — добавил арфист.

– Драконы вовсе не скотина! — с неожиданным для самой себя возмущением возразила Лорана.

– Да, — глубоко кивнул, почти поклонился Киндан. — Конечно. Но ты удивилась бы, узнав, как могут быть сходны между собой болезни людей, животных и драконов.

За спиной Лораны заворочалась в своем сладком сне Арит'а. Киндан заметил это.

– Я не хотел ее, тревожить, — сказал он. — Вообще-то мне пора убираться. Уверен, что тебе хочется вымыться.

Лорана заставила себя отбросить часть овладевшего ею напряжения.

– Да, земля оказалась куда тверже, чем я думала, — сказала она.

– Пусть твой дракон поговорит с Дрит'ом, драконом К'тана, — сказал Киндан, делая шаг к двери.

Лорана кивнула.

– А сейчас подходящее время?

Он хохотнул.

– Мне почему-то кажется, что времени у тебя будет гораздо меньше, чем у нас, — сказал он, указывая на спящую малышку. — Точнее, всякий раз, когда твой дракон спит, а ты нет.

– А это не так уж и долго, — сказала Лорана, заметив, что Арит'а снова пошевелилась.

– Ага, — согласился Киндан и кивнул. — Извини, я слишком долго задержал тебя. Дело в том...

– Я понимаю, — перебила его Лорана.

Киндан наклонил голову в полупоклоне и удалился.

Арит'а пробудилась жутко голодная. Точно такая же, какая была сразу после того, как вылупилась! Так продолжалось три полных семидневки после Рождения. На протяжении всего этого времени Арит'а питалась «блюдами», которые специально готовил для нее главный повар Вейра из пищевых отходов кухни. Лоране оставалось только удивляться аппетиту маленького дракона: Арит'а очень скоро перешла от одного большого ведра в день к двум, потом к трем, а затем ей стали приносить по пять ведер.

Сон у Арит'ы был столь же неупорядоченным, как у любого новорожденного. Из-за этого Лорана никак не могла полностью оправиться после своей тяжелой болезни. Ее хватало лишь на то, чтобы кормить Арит'у, урывками питаться самой и почти непрерывно втирать в кожу юной королевы масло, без которого при быстром росте дракона в его шкуре образовывались болезненные трещины. Девушка просыпалась, почти ничего вокруг не видя, и, совсем вымотанная, падала в постель, как только выдавалась возможность, не соображая толком, какое стоит время дня или ночи.

К счастью, первоначальный рост Арит'ы вскоре замедлился, и сон сделался более регулярным.

– Как же быстро она растет! — восхищенно воскликнул П'гул, наставник молодежи Вейра, зайдя в очередной раз проведать маленькую королеву. — Ее скоро можно будет выпускать на площадки кормления. — Он изумленно помотал головой. — Клянусь, она вот-вот сможет охотиться сама.

И вот теперь, когда Лорана вела все сильнее нервничавшего дракончика из отведенного им помещения на самом нижнем ярусе Вейра, она вдруг поняла, что не знает, где находятся эти самые площадки кормления. Она застыла в замешательстве и долго стояла возле выхода из галереи в большую котловину, или, как ее чаще называли, чашу Вейра, растерянно глядя по сторонам.

– Ты что, так и собираешься торчать здесь, пока она не умрет от голода? Или, может быть, хочешь, чтобы она переполошила весь Вейр? — раздался у нее за спиной женский голос, полный откровенного ехидства.

Лорана резко обернулась и увидела перед собой женщину лишь немногим старше ее самой. Бледно-голубые глаза были прищурены, словно в постоянной недоброй усмешке, а губы сжаты в тонкую ниточку. Светлые волосы она носила собранными в хвост.

– Я не знаю, где находятся площадки кормления, — сказала Лорана извиняющимся тоном.

– Пф-ф-ф! Хорошенькая же госпожа Вейра из тебя получится! — последовал презрительный ответ. — Не потрудилась даже выслушать инструкцию, да? Такие мы великие и могучие! Наверно, думаешь, что весь Вейр будет вокруг тебя плясать, точно?

– Нет, я...

– Или ты считаешь, что у нас нет своих собственных драконов, о которых надо заботиться? — При этих словах в воздухе возникла взрослая королева — возникла и описала круг над головой раздраженной собеседницы Лораны.

Арит'а вскинула голову, немного испуганно взглянула на взрослую королеву, что-то прощебетала вопросительным тоном, получила в ответ ободряющий рев и в следующую секунду исчезла.

А через несколько мгновений Лорана уже почувствовала удовольствие, которое испытала Арит'а, совершив свое первое убийство, и увидела перед своим внутренним взором площадку кормления. Она мысленно разыскала взрослую королеву — не могло быть никакого сомнения в том, что именно она объяснила Арит'е, с чего начать и что делать, — и беззвучно произнесла с большим чувством: «Спасибо».

«Я была рада помочь ей, — ответила королева, легко опускаясь наземь рядом со своей всадницей. — Малышка сильно разволновалась».

«Мне очень жаль, — виновато сказала Лорана. — Я никак не ожидала, что запечатлею ее. — В ответ она почувствовала от королевы волну снисходительного терпения. — Я Лорана».

«Я знаю, — ответила королева. — Я Майнит'а».

– Ты разговариваешь с чужими драконами? — спросила всадница Майнит'ы.

Похоже, сам факт того, что с ее драконом может разговаривать посторонний человек